# Цикл романов "Sas"

Жерар Вилье

Вилье Жерар

Цикл романов "Sas"

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/ciklromanowsas.shtml

Создан: 13/10/2024, изменен: 13/10/2024, 20266k

Роман: Детектив, Приключения

____________________________________________________________

Жерар де Вилье

SAS. В Стамбуле

(SAS – 1)

Глава 1

Его Светлейшее Высочество князь Малко Линге смотрел на Босфор. С третьего этажа отеля Хилтон вид был великолепным. Азиатский берег освещали первые огни. Без конца проплывали суда. Большой советский нефтяной танкер, две ржавых греческих посудины, панамское судно, старый югославский баркас, груженный лесом, и более мелкие суда.

Между Черным и Мраморным морями велась непрерывная торговля, вот почему за Босфор, за этот узкий проход длиной в пятнадцать километров, с XIII века велись войны.

Малко вздохнул. Этот вид напомнил ему реку, которую он любил больше всего, – Дунай. Он любовался им с башен своего замка. Сегодня князь остановился в банальном номере отеля без всякого микроклимата.

Он прибыл час назад. Все его вещи были в безупречном порядке. Четыре одинаковых темно-серых костюма, немного рубашек и белья. Ему ужасно не нравилось часто переодеваться.

За двадцать лет своей профессии он находился в Турции во второй раз. Но его необыкновенная память сохранила все воспоминания. Он до мельчайших подробностей мог бы описать старые деревянные дома, стоявшие на авеню, где теперь построили Хилтон.

Он слегка поморщился при мысли о работе, которую ему предстояло выполнить. Опять проблемы, не представлявшие никакого интереса. Впрочем, за почти четверть века своей работы в качестве секретного агента он никогда по настоящему не интересовался драмами, в которых принимал участие.

По настоящему Малко интересовало только одно – его замок.

Он отошел от окна взглянуть на панорамную фотографию замка длиной в метр, которую вынул из чемодана и водрузил на стол. Это был его “Schloss”, исторические владения Линге, в которых он окончит свои дни. Двадцать лет весь свой заработок он вкладывал в старые камни. Ему удалось восстановить оружейную, салоны и западную башню.

Это все, что досталось ему по наследству за семнадцать поколений благородных феодальных предков. Он был германским князем Священной Римской империи и Светлейшим Высочеством.

Поначалу титул производил впечатление на американских друзей из ЦРУ, но Его Светлейшее Высочество действительно оказалось слишком длинным. Его стали называть просто SAS. Большинство из тех, кто его так называл, даже не догадывалось о том, что скрывалось за этой аббревиатурой.

У него было столько других дел! Подрядчик, работавший практически только на него, уточнил, что крышу надо закончить до зимы, и обойдется она в 50 000 тысяч долларов.

Поэтому он и был в Турции. Как только замок будет реставрирован, ему следовало придать первозданный вид. А это было не так-то легко: невинные владения Линге разделяла граница между Австрией и Венгрией.

Замок находился на австрийской территории, а парк – на венгерской. Вокруг водяных рвов земли было не больше, чем вокруг обычных пригородных домиков.

При этой мысли Малко охватывала благородная ярость. Нужна была другая война, в результате которой граница изменится, и он сможет полностью вернуть себе родовое поместье. В другие времена конфликты разгорались и из-за более мелких причин. Атомное оружие все испортило.

Он посмотрел на себя в зеркало. Отражение понравилось ему. Безупречная прическа и две складки вокруг рта придавали ему высокомерный вид. Особенно исключительные глаза – глаза цвета чистого золота. Глаза, как у крупного хищника. Иногда они становились зеленоватыми, что не предвещало ничего хорошего.

В ЦРУ его порой называли IBM из-за необыкновенной памяти. Он мог пересказать книгу, которую прочел лишь дважды, или узнать кого-нибудь спустя десять лет, после того, как видел его всего двадцать секунд.

Удовлетворенный Малко вернулся к окну. Он забавлялся тем, что считал выстроившиеся вдоль Босфора мечети, как вдруг чей-то крик заставил его поднять голову.

Темная масса неслась прямо на него. Кто-то выпал из окна несколькими этажами выше. Мужчина с искаженным от ужаса лицом пролетел в нескольких сантиметрах от Малко. Его крик прозвучал в наступающем вечере, как вой сирены.

SAS вдруг почувствовал себя очень усталым. Он узнал в мужчине того, с кем должен был встретиться завтра – капитана Кэрола Ватсона.

Глава 2

Длинный черный кокон быстро погружался в голубые воды Мраморного моря. Перископы «Мемфиса» какое-то время следили за пенным следом, который вскоре быстро исчез.

На мостике сопровождавшего «Мемфис» судна «Скайларк», которое специализировалось на эскорте подводных лодок, лейтенант Боб Райдел включил радиотелефон связи с «Мемфисом». В наушниках тотчас раздалось потрескивание сигнала оповещения, потом послышался приказ капитана Харви:

– Dive, dive[1].

Райдел взял микрофон.

– Харви, Харви, как меня слышите?

До лейтенанта сразу донесся сильный и ясный голос Харви.

– Пять на пять. Двигаемся в направлении восток-север-восток. Скорость максимальна. Глубина максимальна. Поднимемся на поверхность в конце дня. Каждые четверть часа буду посылать вам «Гертруду». Over[2].

– О’кей. Вас понял. Over.

«Скайларк» шел полным ходом. Погода была великолепной. Ни единого облачка, только мерное покачивание волн. Расслабившийся Райдел закурил сигарету. В конце концов, в этих маневрах не было ничего неприятного. Какое приятное ощущение находиться на этом небольшом корабле и чувствовать себя под защитой всего 6-го флота Соединенных Штатов. Он посмотрел на горизонт.

Между турецким берегом и его кораблем вырисовывался плоский серый силуэт «Энтерпрайза» – самого крупного авианосца флота. Вокруг, в грациозном балете хорошо выдрессированных сторожевых собак, сновали тяжелые истребители, плавучие базы, эскадренные миноносцы.

С ревом пролетел оранжевый вертолет. Он обеспечивал связь между кораблями.

Вдруг Райдел почувствовал чье-то присутствие. Он обернулся. Ему улыбался белокурый загорелый офицер.

– Ватсон, что ты тут делаешь? Тебя забыли!

Ватсон рассмеялся и покачал головой.

– Нет-нет. Но мое место заняли. Какой-то тип в штатском из Вашингтона. Он хотел провести эксперимент с гидролокатором. Тем лучше. День я проведу на солнце, а вечером вернусь домой.

Офицер Кэрол Ватсон был ответственным на борту «Мемфиса» за гидролокатор – электронное оборудование, способное обнаружить приближение других надводных или подводных кораблей.

Затрещал радиотелефон.

– Говорит Харви, – послышался отчетливый голос капитана. – Двигаемся с максимальной скоростью и прошли отметку «G». Все нормально. Over.

– Понял. Over.

Райдел представил себе капитана Харви у приборного щитка в просторной рубке в окружении трех рулевых. Ему, Райделу, хотелось бы быть подводником. К несчастью при его поступлении на службу в ВМС США, он был зачислен в «охотники» за подводными лодками.

– Что это за отметка «G»? – спросил Ватсон. – Почему он ясно не сказал, на какой они глубине?

– А русские? Ты что, хочешь, чтобы мы выдали им и план корабля? Не забывай, что мы в пятистах километрах от Севастополя, и у них наверняка подслушивающие устройства на всех корытах-траулерах, которые ходят по Босфору. Подожди, сейчас скажу.

Он быстро сверился с таблицей.

– 250 метров. Он может погрузиться еще глубже.

Ватсон задумался. Это правда, «Мемфис» был еще самым засекреченным кораблем в ВМС США. Подводная атомная лодка, восьмая по счету, принятая на вооружение. Она была предназначена исключительно для обнаружения вражеских подлодок и охоты за ними. Кроме длины, которая составляла 83 метра, и радиуса действия примерно в 100 000 километров остальные ее тактико-технические характеристики были засекречены. О ней было известно только то, что это – самая быстрая из всех подводных лодок, которая совершенно бесшумно погружалась намного глубже.

Она была способна погружаться и подниматься на поверхность с ошеломляющей скоростью 300 метров в секунду… Настоящая «сторожевая собака» для Средиземноморья. С ультразвуковым гидролокатором и радиоактивным оборудованием обнаружения она могла засечь другую подводную лодку, даже не выдав себя при этом.

Весь 6-й флот теперь простирался вдоль азиатского берега до пролива Дарданеллы. Тесного Мраморного моря было недостаточно для его маневров.

Успокаивающие сообщения приходили регулярно каждые четверть часа.

Убаюканный качкой Райдел дремал в кресле, слушая голос Харви. Из морской глубины его голос совершенно спокойно сообщал:

– Находимся на глубине «М». Остановились для проверки. Будем держать вас в курсе.

Райдел взглянул на часы: 10.45. «Скайларк» ходил кругами под солнцем. Шесть истребителей «Морской волк» прошли на бреющем полете над водой и вернулись на «Энтерпрайз». Обычный маневр в дружественных водах. Турция была самым замечательным членом НАТО, она никого не интересовала.

Снова послышался голос Харви.

– У нас небольшие проблемы с гидролокатором. Пришлось выключить его. Будем держать вас в курсе.

Ватсон нахмурился.

– Этот кретин в штатском загубит мою игрушку. Она нежнее красотки. А без нее не стоит даже и соваться во враждебные воды. Это все равно, что шляться слепым и глухим среди бандитов…

– Здесь нечего бояться, – сказал Райдел. – Последний раз русскую подлодку видели в 56-м. Подумать только, они прибыли сюда из Мурманска или Владивостока! Ты…

Его прервал голос Харви.

– Обнаружили небольшое увеличение радиоактивности. Контролируем обстановку. Over.

Райдел вдруг сломал кончик карандаша, записывая время. 10.57. Офицеры переглянулись.

– Это невозможно, – произнес Ватсон.

Райдел покачал головой.

– У русских тоже есть атомные подлодки. Шесть по данным наших экспертов из ЦРУ, девять, если верить ВМС. Если радиоактивность увеличилась, это означает только одно: здесь находится еще одна подлодка.

– Ты спятил! Здесь, в Мраморном море, которое представляет собой полноценный тупик с Босфором в конце, со всеми этими сетями, минами и 6-м флотом.

Ватсон широким жестом показал окружающее пространство:

– Посмотри, это – тупик!

– Ладно, посмотрим. Во всяком случае, я предупрежу «Энтерпрайз».

Через слуховую трубку он вызвал радиста и приказал ему отправить шифровку.

Ватсон задумчиво смотрел на сверкающее вдали море, туда, где находился «Мемфис» и его 129 товарища. Его охватила неясная тревога. Он дорого дал бы за то, чтобы быть на борту. Только он один мог использовать все возможности гидролокатора. Ватсон вздрогнул, из громкоговорителя опять послышался голос.

– Говорит Харви. Увеличение радиоактивности подтвердилось. Но наш гидролокатор работает плохо. Вы можете нас заменить? Over.

Ватсон вскочил и буквально выхватил микрофон из рук Райдела.

– Говорит Ватсон. Что сделали с моим гидролокатором? Дайте мне инженера в штатском. Я объясню ему.

– Бесполезно, – отрезал четкий голос Харви. – Мы попробовали экспериментальное оборудование, которое вывело его из строя. Поднимемся, как только закончим проверку радиоактивности. Over.

Почти сразу же в громкоговорителе раздался пронзительный сигнал тревоги: капитан Харви объявил боевую готовность. «Мемфису» угрожала опасность. Капитан Харви тоже понимал, что означает увеличение радиоактивности…

Райдел лихорадочно записывал в блокнот полученные по радио сообщения. Ему принесли желтый лист, который он показал Ватсону.

– Ни одной опознанной подлодки в районе маневров за исключением «Мемфиса».

Ватсон облегченно вздохнул.

– Наверное, их искатель расстроен, как и гидролокатор. Это невозможно.

В ту же секунду в громкоговорителе послышался голос Харви:

– Думаем, что нам удалось локализовать источник радиоактивности. Движемся туда. Глубина «E». Поднимемся на глубину «L». Over.

Райдел услышал в наушниках характерный шум воды, выдуваемой из балластов. «Мемфис» поднимался. Он записал время: 11.13. Вдруг появился летящий на очень низкой высоте вертолет, который вскоре сел на палубу возле мостика, где находились Райдел и Ватсон.

Из вертолета вышел мужчина и поднялся по трапу на мостик.

– Это адмирал Купер, – выдохнул Райдел. – Он прилетел за новостями.

Старший офицер подошел прямо к Райделу.

– Ну что? У вас есть связь с 593-м.

593 было кодовым названием «Мемфиса». Купер обосновался на «Энтерпрайзе», который стоял слишком далеко и не мог получать сообщения с подводной лодки. «Скайларк» – единственный корабль, который имел с ней контакт.

– Да, у меня есть с ним связь, – подтвердил Райдел и коротко резюмировал адмиралу ситуацию.

– Вызовите 593-й, – приказал Купер.

Райдел нажал кнопку на микрофоне.

– Харви, Харви, говорит «Скайларк». Сообщите ваш курс и позицию.

Ответа не последовало. Микрофон негромко потрескивал.

– Он говорил со мной две минуты назад, – растерянно проговорил Райдел.

Трое мужчин пристально смотрели на молчащий микрофон. Адмирал повернулся к сопровождавшему его моряку с коротковолновым передатчиком.

– Немедленно поднимите в воздух эскадрильи C и D. Все мои корабли сопровождения должны направиться к последней позиции 593-го.

Он повернулся к Райделу.

– Вызовите его еще раз.

Райдел склонился над микрофоном и почти крикнул:

– Харви, сообщите ваш курс.

Ничего.

Адмирал Купер вырвал микрофон из рук лейтенанта. На лбу у него пульсировала вена.

– Говорит адмирал Купер, – представился он. – Немедленно сообщите вашу позицию. Вы контролируете корабль?

В микрофоне слышался только шум. Потом микрофон завибрировал от приглушенного взрыва, будто вдали грянул гром.

Райдел побледнел.

– Харви! – закричал он.

Большим пальцем он нервно нажал красную кнопку перед собой на пульте. На «Скайларке» завыла сирена.

Мертвенно-бледный Ватсон повторял:

– Это невозможно. Невозможно.

Вдруг в микрофоне послышались отрывистые и искаженные помехами слова.

– Невозможно… поверхность… задеты… взрыв впереди справа… движемся… экспериментальная глубина.

На несколько секунд воцарилась тишина. Потом трое мужчин отчетливо услышали глухой шум, похожий на тот, что издает рухнувшая переборка…

Послышалось еще несколько отрывистых неразборчивых слов. Там, под Средиземноморьем, «Мемфис» пытался продиктовать свое завещание.

Райдел смертельно побледнел. Он хорошо знал этот шум. Этот шум он слышал во время войны. Подводная лодка была раздавлена напором воды. В те времена этот шум наполнял его радостью, потому что там были враги.

Однако сейчас это означало гибель десятков его друзей, совсем рядом. И это-то в совершенно мирное время, в 1963.

– Пошлите туда все свободные вертолеты, – приказал адмирал.

«Скайларк» уже мчался вперед на всех парах. Склонившись над микрофоном, Райдел продолжал постоянно вызывать 593-й. Позади него Ватсон со слезами на глазах пристально смотрел на микрофон, не видя его. Он тоже мог бы остаться там.

Пусковые установки подводных гранат были готовы.

Над «Скайларком» пролетела эскадрилья подводных истребителей F 86, вооруженных ракетами воздух-вода. Над предполагаемой позицией «Мемфиса» уже кружили вертолеты.

– Но что же все-таки произошло? – пробормотал Ватсон. – Невероятно. Русская подлодка в Мраморном море!

– Если это русские, мы их накроем, – сказал Райдел. – Даже если нам придется остаться здесь на три месяца!

Мужчины вздрогнули от серии приглушенных взрывов. Адмирал приказал сбросить серию учебных гранат. Это был условный сигнал «Мемфису» немедленно подняться на поверхность.

Райдел уныло пожал плечами.

– Он больше никогда не поднимется.

Вдруг в небе разорвалась красная ракета, выпущенная с одного из вертолетов.

Офицеры схватились за бинокли. Через несколько мгновений они молча переглянулись: в двух милях западнее «Скайларка» на поверхности моря медленно расплывалось огромное масляное пятно. Сигнал бедствия. Развороченный «Мемфис» истекал кровью.

Схватившись обеими руками за релинги, Ватсон молча плакал. Он больше не увидит своих друзей, такого веселого и бесстрашного Харви, немногословного Смитса и других.

Его охватила ярость.

– Что будем делать? – проревел он. – Здесь действительно есть подлодка, которая выпустила эту торпеду.

Райдел пожал плечами.

– Работают все гидролокаторы флота. Они бы уловили даже, как чихнет рыба. Но если поблизости неопознанная подлодка, она неподвижно ждет, когда мы уберемся, чтобы уйти. Выиграет тот, кто более терпелив…

– Сколько у нее шансов уйти?

– В таком тесном море ни одного шанса из десяти. Как только она двинется с места, ее обнаружат. Купер отдал приказ превратить ее в конфетти.

В течение долгих часов ничего не происходило. «Скайларк» остановился вблизи масляного пятна, и водолазы постоянно погружались под воду, стараясь найти какие-нибудь останки.

Но в морских волнах растворялось только черное жирное масляное пятно. Вдали турецкий берег начал заволакивать синеватый туман. На севере первые огни Стамбула образовали яркий ореол.

На всех кораблях 6-го флота уже были приспущены флаги. На борту «Энтерпрайза» адмирал Купер, закрывшись в своей каюте, внимательно изучал секретное досье на русские подводные лодки. Все они, о существовании которых было известно, находились на противоположном конце земного шара.

Вполне вероятно, что с минимальными шансами «Мемфис» стал жертвой саботажа или случайного взрыва. Нужно было ждать. Если поблизости и была вражеская подлодка, она, в конце концов, даст о себе знать…

Он быстро перелистал пачку бумаг. Из Вашингтона начали сыпаться радиограммы. Из-за разницы во времени люди из ЦРУ и военно-морской разведки узнали о случившемся только несколько минут назад. Официально «Мемфис» не поднялся на поверхность в назначенный для окончания его маневра час.

Адмирал позвонил. Вошел моряк.

– Предупредите всех командиров. Совещание здесь через два часа,- приказал адмирал Купер. – Пусть прилетят сюда на вертолете.

И Купер приступил к составлению длинной радиограммы для штаба ВМС.

Совещание началось в три часа ночи. Адмирал сказал все, как есть.

– Я хочу, чтобы боевая готовность не прекращалась ни на секунду. Если поблизости действительно русская подлодка, мы должны ее найти и уничтожить. Это жизненно важный вопрос для нашей страны.

Офицер, отвечающий за гидролокатор на миноносце «Вагран», лично заступил на вахту на своем корабле: его брат был офицером-механиком на «Мемфисе». Он уже пил шестую чашку кофе, как вдруг на катодном экране появилась зеленая точка. Офицер как зачарованный следил за дрожащей на экране зеленой точкой. Он на ощупь схватил микрофон, связывающий его по радио с другими постами прослушивания флота, и тихо сообщил:

– Неопознанный подводный объект держит курс на север-север-запад.

Почти в туже секунду все другие наблюдатели подтвердили: по всей видимости, неопознанная подводная лодка медленно движется под кораблями 6-го флота в направлении Босфора.

Адмирал спал одетым, когда его разбудили, чтобы сообщить эту новость.

– Ни один корабль не должен двигаться, – приказал он. – Следите за ним.

Через пять минут он уже был на наблюдательном посту «Энтерпрайза». Офицеры лихорадочно наносили на карту курс, показываемый прослушивающей аппаратурой.

– Прикажите самолетам взлететь,- отдал приказ Купер. – Пусть они кружатся над нами в ожидании дальнейших инструкций.

Он вошел в лифт, ведущий на верхний полуют. Огромный корабль кипел от оживления. Первые самолеты-торпедисты уже готовились к взлету.

Ночь была ясной. На небе почти ни одного облачка. С трудом можно было разглядеть темные силуэты двух эскадренных миноносцев. На севере небо освещали огни Стамбула. С другой стороны были Черное море и Россия…

У Купера защемило сердце при мысли о «Мемфисе». «Неуязвимый» – говорили эксперты при спуске его на воду. Однако… Но почему он был атакован?

Появился офицер, отдал честь и передал Куперу бумагу. Купер прочел ее. Это был отчет о прослушивании.

– Неопознанная подводная лодка движется на север-север-запад курсом 130. Скорость 30 узлов. Глубина 100 метров.

На карте отчетливо был виден курс, начинающийся рядом с той точкой, где исчез «Мемфис». И курс лежал прямо на Босфор.

Адмирал провел рукой по лбу.

– Босфор! Он сошел с ума. Это – тупик. Со всеми этими минами, противолодочной сетью и турецкими звукоулавливателями у него ни одного шанса из тысячи пройти там.

Вдруг ему в голову пришла жуткая мысль, и он вздрогнул.

– А если это турки, союзники, совершили ужасную ошибку?

Адмирал быстро вернулся к себе.

– Пошлите шифровку в штаб турецких ВМС, – приказал он. – Спросите, есть ли у них действующая подлодка. Это срочно. Ответ – шифровкой.

Через пять минут по радио пришла ответная шифровка:

– Анкара ответила, что у них нет ни одной действующей подлодки.

Купер глубоко вздохнул и схватил микрофон, связывающий его с оперативным командующим.

– Приказываю всеми силами уничтожить неопознанную подлодку, – четко произнес он.

С авианосца уже взлетала дюжина истребителей, которые грациозно разворачивались в воздухе и неслись к цели. Все они были вооружены ракетами воздух-вода с самонаводящимися боеголовками, которые могли запросто уничтожить подлодку под водой.

Первый залп прогремел в тот момент, когда «Скайларк» проходил над подводной лодкой. Лейтенант Райдел стоял на мостике.

– Go! – крикнул он в интерфон.

С кормы посыпались противолодочные гранаты. Их было достаточно для того, чтобы стереть в порошок любую подлодку. «Скайларк» развернулся и снова пошел на цель. Истребители опять пикировали к морю, и их ракеты со свистом ныряли в воду.

Адмирал Купер со своего мостика наблюдал за ходом операции. Наступало утро. Силуэты его кораблей неясно вырисовывались в сумерках. Только бы какая-нибудь ракета не сбилась с курса и не потопила невинное судно! Вся операция производила дьявольский шум. Придется объяснять туркам, почему вдруг ведутся такие «маневры».

Вбежал запыхавшийся офицер.

– Адмирал, истребители сообщают, что подлодка поднялась на поверхность посреди масляного пятна!

– Иду!

Адмирал Купер бегом спустился по трапу. Вертолет был наготове, его винт вращался, и, едва Купер застегнул ремень безопасности, он поднялся в воздух.

Через несколько минут они пролетали над подводной лодкой. Над ними кружили истребители. Два офицера вгляделись в сероватые волны и сразу же увидели ее. Длинное черное веретено, в котором можно было разглядеть только носовую часть и рубку, окруженную подобием леерного ограждения.

Никаких признаков жизни.

– Если бы она могла подняться еще немного, – пробормотал Купер. – Это может быть все что угодно.

Однако неопознанная подводная лодка продолжала плыть в нейтральных водах, словно раненый кит. Все люки были задраены. Адмирал взял микрофон и гаркнул, чтобы перекричать шум моторов.

– Говорит Стрекоза-лидер, вы сделали фотографии?

– Говорит Красный-лидер, – тотчас ответил ему гнусавый голос. – Мы сделали инфракрасные фотографии.

Адмирал секунду помолчал, потом спокойно отдал приказ.

– Говорит Стрекоза-лидер. Красному-лидеру. Уничтожьте цель.

Офицер рядом с ним вздрогнул и покосился на адмирала. Тот повернулся к нему и сказал:

– Может, вы хотите отбуксировать ее в Стамбул и объяснить русским, что в мирное время мы потопили их подлодку в нейтральных водах? ООН просто взбесится.

– Но она атаковала и уничтожила «Мемфис»… – робко заметил офицер.

– Вы можете это доказать? Нет, не так ли? Русским удастся сохранить лицо, а я рискую быть отправленным драить палубу на «Энтерпрайзе». Во всяком случае, советую вам забыть то, что вы видели и слышали. Я предупрежу всех, замешанных в эту историю, что они предстанут перед военным трибуналом за чрезмерную болтливость.

Вертолет медленно полетел назад. Истребители «Энтерпрайза» сделали еще один заход. От подводной лодки осталось только масляное пятно. На морской поверхности не было никаких останков.

– Мы не сможем даже подобрать оставшихся в живых, – заметил Купер.

Через несколько минут вертолет сел на «Энтерпрайзе». Адмирал Купер закрылся у себя и стал составлять раппорт. Не очень-то веселый. Потерять одну из лучших единиц флота при неясных обстоятельствах и потопить подводную лодку страны, с которой были мирные отношения, – это слишком для одного дня.

Оставалось только узнать, откуда пришла эта подлодка, и куда она направлялась.

– Это дело касается ЦРУ, – вслух произнес Купер. – Оно надолго займет их.

Покончив с нудной письменной работой, он поднялся на палубу. На том месте, где исчез «Мемфис» плавал огромный красный буй.

Вокруг буя кружило множество патрулей. Шансы спасти оставшихся в живых были невелики. Зондирующая аппаратура показала, что останки покоятся на глубине 700 метров. Ничто не может противостоять такому давлению.

Первым поиски прекратил «Скайларк» и дал 21 залп из всех своих орудий.

Потом один за другим другие корабли попрощались со своими погибшими товарищами. «Энтерпрайз» остановился и склонившийся над леерным ограждением, капеллан сотворил короткую молитву. Его слова были унесены ветром, но шестьсот мужчин за его спиной оглушительным хором повторили их.

К месту трагедии подлетел вертолет и сбросил в море сделанный на скорую руку венок. Многие плакали.

«Мемфиса» больше не существовало. Оставалось только отомстить за него. А это, как подумал адмирал Купер, было делом ЦРУ.

Глава 3

Уильям Митчелл, ответственный ЦРУ за Средний Восток, стукнул ладонью по столу так, что с него упала пачка бумаг.

– Невероятно! – пронзительно вскрикнул он. – Вы, лучшие специалисты морской разведки, не можете мне сказать, что делали русские в Мраморном море.

– Мы не волшебники, – стал оправдываться один из мужчин, сидевших перед ним. – Вам известно, что после того, как русские убрали свои подлодки с базы Сено, в Албании, в 1961, мы не видели ни одной в Средиземноморье. Впрочем, мы засекли их в Гибралтаре и в Красном море.

– В конце концов, эта не прилетела туда по воздуху.

Митчелл показал фотографии, сделанные 6-м флотом.

– Разумеется, – подтвердил один из его собеседников. – Но мы не уверены, что она русская. Мы не уверены даже в том, что это – атомная подлодка. И что она потопила «Мемфис».

– А в Босфоре, куда она направлялась? – покраснел Митчелл. – Вежливо попросить, чтобы для нее убрали противолодочные сети, преграждающие путь в Черное море? Или превратиться в бумажного змея.

– Что говорят турки? – спросил второй эксперт.

– Ничего. Они тоже ничего не понимают. Их самые надежные люди охраняют Босфор и регулярно присматривают за сетями. Кроме того, у нас везде свои люди. И нам не сообщали ни о чем необычном. Подводная лодка это все же не пачка сигарет. Ее нельзя не заметить…

– В общем, это невероятно, чтобы подлодка сама бросилась в пасть волку…

– Может быть. Адмирал Купер был категоричен. Подлодка на всех парах направлялась на север, в Черное море.

Наступила пауза.

– Вы знаете, что это значит, господа, – серьезным тоном продолжил Митчелл. – Мы свернули наши ракетные базы в Турции и заменили их в Средиземноморье подлодками, вооруженными «Поларисами». Если русские тоже нашли способ перебросить свои подлодки в Средиземноморье, вся наша стратегия устрашения в этом регионе земного шара рушится…

Пролетел ангел с ракетами под крыльями. Митчелл снова заговорил.

– Нужно во что бы то ни стало выяснить, что это была за подлодка, откуда она взялась и куда направлялась. Нужно разгадать секрет русских. Это жизненно важно для нашей страны. И это будет не легко. Благодарю вас, господа.

Митчелл остался один и обхватил голову руками. Потом нажал кнопку интерфона.

– Билл, зайдите ко мне.

Через несколько минут вошел Билл. Это был шеф оперативного отдела ЦРУ на Среднем Востоке. Крепкий, умный и опасный человек. Он сел, вынул сигарету.

– Что случилось?

– У вас есть люди, которые говорят по-турецки?

– По-турецки?

Билл задумался.

– Нет, никого. За исключением одной бабы, которая совершенно непригодна для заданий. Но у нас есть люди в Анкаре и в Стамбуле.

– О’кей. Выберите двух самых лучших и отправьте их в Стамбул. Пусть они остановятся в Хилтоне. Я пошлю им кое-кого отсюда.

– Кого?

– Это будет SAS.

– Этот чокнутый!

– Чокнутые, которые говорят на двадцати пяти языках, и у которых мозг, как у IBM, не валяются на улице. У него никогда не было проколов.

– Поступайте, как знаете. В конце концов, патрон – вы. Но он опять обойдется нам в целое состояние.

Билл поднялся и вышел. Митчелл взялся за телефон и сказал:

– Соедините меня с номером 925 0524 в Паукипси, штат Нью-Йорк. Личный звонок Его Светлейшему Высочеству князю Малко Линге.

Глава 4

В Измире, старом турецком городе, утыканного мечетями, как торт свечками на день рождения, никогда ничего не происходило. Единственным средством его существования был вид на море, там, где шла вся торговля через Босфор: старые посудины, блестящие новизной нефтяные танкеры, моторные каики, битком набитые разношерстым грузом, и рыболовецкие барки.

С террасы Джона Олтро, вице-консула США, открывался самый великолепный вид на Измир. У него были лучшие технические приспособления: подзорная труба из красной меди, купленная на базаре в Измире, еще одна, более банальная, но более мощная подзорная труба, и старый морской бинокль.

С момента своего прибытия в Измир Джон Олтро внимательно рассматривал каждый проходящий мимо корабль, усердно надеясь обнаружить замаскированный под мирное судно русский крейсер. Перед его отбытием сюда ЦРУ предупредило: хороший дипломат всегда должен быть начеку, а из-за близости русских все турецкие дипломатические представительства были в состоянии «hot».

Однако очень быстро со своим русским коллегой он убедился в том, что Измир вовсе не шпионское гнездо, каким его описали ему в Вашингтоне. Русский вице-консул Дмитрий Ришков большую часть времени проводил за игрой в шахматы сам с собой.

В тот день 25 июля Джон Олтро как обычно устроился на террасе и заметил скопление народа в порту.

Толпа любопытных окружила рыболовецкую барку, которая вернулась в порт. Джон взял бинокль и стал смотреть. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть: рыбаки тащили на набережную тело мужчины в черном комбинезоне!

Он подстроил бинокль и присмотрелся повнимательнее. Море время от времени выбрасывало на берег трупы рыбаков, застигнутых штормом. Но на этот раз все выглядело по другому. Вдруг он заметил, как через толпу продирается чей-то высокий силуэт: Дмитрий Ришков, одетый в белый костюм, пришел узнать, в чем дело.

Джон бегом спустился со второго этажа и, пробравшись сквозь толпу, подошел к шефу полиции, который только что пришел. Тот с улыбкой приветствовал его. У Джона были превосходные отношения с турецкой полицией. Американские налогоплательщики не выбрасывали на ветер кучу долларов, манной небесной изливаемых на эту страну.

Джон склонился над прикрытым мешковиной телом.

– Клиент для меня, дорогой друг?

– Не знаю, господин консул. Во всяком случае, этот человек ни турок, ни грек. На нем комбинезон водолазов. Мы осмотрим его. Я сообщу вам о результатах. В настоящий момент за него несет ответственность турецкая полиция.

– Возможно он – водолаз 6-го флота, который проводит маневры, – предположил дипломат.

– Возможно, – лаконично ответил полицейский.

Подъехала «скорая», полицейские отстранили толпу и положили тело на носилки. Джон Олтро заметил, что русский дипломат пристально смотрел на нижнюю часть комбинезона покойного. Джон попытался взглянуть туда же, но носилки уже погрузили в «скорую».

Он и русский встретились взглядами.

– Немного разнообразия, – вздохнул Дмитрий. – Опять один из ваших разжигателей войны с 6-го флота.

– Или один из ваших шпионов, – улыбнулся Джон.

Мужчины пошли в город. Вдруг Джон услышал позади себя чьи-то шаги. Он обернулся и нос к носу столкнулся с шефом полиции. Тот, широко улыбаясь, шепнул ему на ухо:

– Я не хотел говорить при вашем русском коллеге. Но если вас это интересует, пойдемте в мою «контору».

Джон поблагодарил его и неспешно пошел домой. Не стоило привлекать к себе внимание русского товарища.

Но тот уже закрылся в своем кабинете и возбужденно вызывал посольство СССР в Анкаре.

***

Когда Джон Олтро вошел в кабинет комиссара, тот внимательно рассматривал кинжал или, вернее, кортик. Увидев дипломата, он с улыбкой протянул ему этот предмет.

– Он был у него на поясе, – сказал комиссар.

Джон Олтро сразу же заметил на лезвии морской якорь и регистрационный номер. Но то, что он увидел на рукоятке, заставило его вздрогнуть: рукоятка кортика была декорирована красной звездой, серпом и молотом.

– Русский, – тихо произнес он.

– «Руссо», – подтвердил полицейский. – И еще мы нашли вот это.

Он протянул бумажник. Джон Олтро извлек из него карточку, похожую на русское удостоверение личности. Джон немного знал русский. Он прочел, что неизвестного звали Стегар Александр Сергеевич, личный номер В 282 290, и что этот человек был старшим лейтенантом-канониром на корабле 20 546 советских ВМС.

На фотографии он выглядел молодо, но в карточке значилось, что ему тридцать пять лет.

Джон хотел было убрать карточку в карман, но турок остановил его:

– Я не могу, это наделает много шуму. Мне придется сообщить об инциденте вашему коллеге.

Американец продолжил рыться в бумажнике. Еще он извлек из него фото молодой женщины, несколько других карточек, пачку рублей и желтую бумажку, похожую на билет в кино. Джон Олтро какое-то мгновение держал ее между большим и указательным пальцами. Турок конфузливо опустил глаза, когда он убрал ее в карман. Нужно было считаться с НАТО.

– Хотите увидеть тело?

– Конечно.

Полицейские проводили его в камеру и оставили у большого ящика, обложенного льдом. Лицо покойника было спокойным, немного распухшим, глаза – закрыты. Вероятно, он пробыл в воде не больше нескольких часов.

Под комбинезоном на нем были форменные штаны, трико без рукавов под пуловером.

Джон задумчиво смотрел на него. Быть может, это какое-нибудь простое дело. По Босфору часто ходили русские военные корабли. Возможно, этот русский выбрал свободу, или стал жертвой несчастного случая.

– О’кей, спасибо, – поблагодарил он турецкого полицейского. – Пойду составлять отчет.

Американец ушел. Вернувшись к себе, он немедленно отправил длинную шифровку в посольство в Анкаре. Он хотел было упомянуть о билете в кино, но не сделал этого. Занятнее всего – сохранить его в качестве сувенира.

Через два часа пришел ответ на его шифрованную телеграмму. Расшифровав его, он обхватил голову руками: единственный раз в Измире что-то произошло. В ответной телеграмме говорилось:

«Совершенно секретно. Сделайте все возможное, чтобы получить бумаги советского моряка. Дело первостепенной важности и сверхсекретное. Постарайтесь сохранить все в тайне от русских властей. Направляем вам в помощь капитана Ватсона из ВМС».

В тоже время Дмитрий Ришков расшифровывал телеграмму, полученную из своего посольства:

«Совершенно секретно. Сделайте все возможное для того, чтобы дело не получило огласки. Особенно помешайте американцам увидеть тело. Избавьтесь от него и сожгите бумаги. Высылаем вам помощь по обычным каналам».

Джон Олтро был вне себя от радости. Наконец-то ему придется действовать! Он снял трубку телефона и вызвал комиссара.

– Когда вы перевозите тело?

– Ваш советский коллега только что задал мне тот же вопрос. Завтра утром приедет катафалк, чтобы отвезти его в Стамбул и передать советским властям.

– Спасибо. Вы должны поспешить избавиться от этого тела.

Дело будет нелегким. Не было и речи о том, чтобы напасть на комиссариат ночью. Оставался только катафалк.

Глава 5

Каким бы добросовестным наемным убийцей в Стамбуле не был Элько Кризантем, он с трудом сводил концы с концами. Эта профессия, которая в других местах приносит значительную прибыль, позволяла ему только не умереть с голоду. И все потому, что турки – воинственный и гордый народ. Когда-то он был вынужден завербоваться в Корею, в турецкий батальон ООН. Из 4 500 человек вернулось 900.

Потом начался маразм. Ему не нравились политические заговоры, организуемые исключительно военными, слишком озабоченными продвижением по служебной лестнице и нанимающими простое гражданское лицо для убийства полковника, и он оказывал мелкие услуги стамбульской полиции.

С доходом в несколько су он купил «Бьюик» 1951 года выпуска и нанимался со своей машиной к американским туристам Хилтона за 200 ливров в день. В ожидании настоящего дела. Поскольку он достаточно хорошо говорил по-английски, был очень вежлив и куртуазен, пообещал коридорному отеля отрезать бритвой его гениталии, если тот будет направлять клиентов к конкурентам, работы было много.

В тот вечер он надраивал черный «Бьюик» возле своего дома, когда перед ним остановилась машина.

Из нее вышел высокий блондин и спросил:

– Вы Элько Кризантем?

Это был иностранец, но он превосходно говорил по-турецки.

– Да, это – я.

Странно. Незнакомец не был похож на «клиента». И нужно было хорошо знать Стамбул, чтобы прийти в этот возвышавшийся над Босфором квартал.

– Я хочу поговорить с вами. Я – друг Исмета Инону. Он говорил мне о вас… До того, как у него возникли неприятности.

Пролетел ангел. Инону повесили три месяца назад. За шпионаж в пользу русских. Кризантем хорошо его знал. Они вместе были в Корее. Время от времени Инону сбагривал ему «клиента» или какое-нибудь дельце. Он хорошо платил, всегда оставаясь в тени.

– Пойдемте в мою машину, я объясню вам, в чем дело.

Они сели в «Фиат 1100» незнакомца. Незнакомец говорил с ним десять минут. Кризантем размышлял.

– То, о чем вы меня просите, очень опасно. Мне надо подумать.

– Хорошо, – отрезал незнакомец. – Даю вам пять минут. Если вы согласитесь, нужно ехать через час. 10 000 ливров сейчас, остальное – потом.

Кризантем соображал очень быстро. Может быть, это – дело его жизни. Он покосился на своего собеседника. Тот невозмутимо уже вынул из кармана пачку купюр.

– Я согласен, – сказал Кризантем. – Поеду после завтрака. И сделаю все, чтобы дело выгорело. А что будет в случае, если у меня возникнут неприятности?

– Вам помогут покинуть страну.

Такое будущее вовсе не улыбалось Кризантему. Россия была хороша, но только издалека. Он молча покачал головой. Незнакомец сунул ему в руку пачку купюр.

– Встречаемся здесь послезавтра. Нужно постараться. В случае затруднений позвоните человеку, которого вы увидите в Измире. От имени Донешка.

Не дожидаясь ответа, русский сел в машину и уехал. Кризантем убрал купюры в карман и вернулся к себе. Ему оставалось четверть часа, чтобы собрать чемодан. На всякий случай он положил в него старый девяти миллиметровый испанский пистолет, доставшийся ему от кузена, занимавшегося грабежом торговых судов. Однако лично он предпочитал удавку. Она не наделает шума.

Он залил полный бак на своей обычной заправке, потом покатил в Хилтон предупредить друга консьержа, что два дня его не будет. Как только консьерж увидел его, он бросился к нему со всех ног.

– Ты вовремя приехал. Один американец хочет немедленно отправиться в Измир. Я уже полчаса стараюсь помешать ему взять другую тачку.

– В Измир!

Кризантем не поверил своим ушам. Он вдруг вернулся во времена своей молодости. Другой клиент тоже отправил его в Измир…

Портье неверно истолковал его задумчивый вид.

– Ты не можешь? Ты не хочешь больше иметь дела со мной?

– Нет-нет, – поспешно проговорил Кризантем. – Но это – утомительно.

– У него есть деньги. Смотри, вот он.

К ним направлялся американец с чемоданом «Самсонит» каштанового цвета. Он был высоким, одет в голубой костюм, с очень коротко постриженными волосами. С красивым квадратным лицом.

– Военный, – подумал Кризантем.

Они стали обсуждать цену. Турок запросил 1 000 ливров. Американец колебался недолго и сказал «да».

Он получил приказ соглашаться на любую цену. На Кризантема у турков было занимательное и подробное досье. Турки любезно сообщили американцам его имя на случай, подобный этому. Всегда полезно иметь под рукой типа, готового помочь в не очень законном деле.

Таким образом, прибыв в Хилтон, Ватсон нашел на своем имя конверт, в котором была лаконичная записка: при поездке в Измир взять шофером Элько Кризантема. Он может оказаться полезным вам.

Кризантем живо и очень вежливо открыл ему дверцу, потом сел за руль. Через пять минут они стояли в очереди на паром на авеню Мебозан, чтобы переправиться на Азиатский берег, а затем направиться по дороге в Анкару.

Время от времени Кризантем поглядывал в зеркало. Его клиент выглядел напряженным. Вместо того чтобы любоваться берегом и Принцевыми островами он вертел в руках авторучку или теребил перстень с печаткой.

– Он не турист, – предположил Кризантем.

Сначала он подумал о простом совпадении. К тому же получить в два раза больше за одну и туже работу всегда приятно. Теперь он спрашивал себя, действительно ли это – простое совпадение. Все это было странно.

Они ехали целый день, почти не разговаривая. Иногда американец спрашивал, далеко ли еще до места.

Старый «Бьюик» вел себя мужественно, несмотря на разбитое лобовое стекло и отсутствие тормозов.

Они прибыли в Измир с наступлением ночи. Было жарко, улицы заполняла толпа. Кризантем автоматически остановился у отеля Зедир.

– Идите, поешьте чего-нибудь, – сказал американец. – Но возвращайтесь побыстрее. Возможно, вы мне понадобитесь вечером.

Ему действительно хотелось есть! Турок помчался по адресу, который дал ему его первый наниматель. Его сразу же провели в элегантную библиотеку, где его ждал высокий, благовоспитанный и довольно надменный человек.

– Ну что?

– Что, ну что? – спросил Кризантем. – Я приехал.

– Вы знаете, что должны делать?

– Да, но это будет очень трудно.

– Если бы это было легко, мы бы не обратились к вам. Вспомните о том, что мы хотим. Тело должно исчезнуть, и мы должны получить все его бумаги. Вы отдадите их человеку, которого видели.

– Когда перевозят тело?

– Завтра утром. Катафалк, за рулем которого будет один человек. Без оружия. И он ничего не заподозрит. Он поедет из комиссариата. У вас есть план?

Кризантем немного поколебался.

– Да, у меня есть план. Но мне придется – он опять заколебался, произнося следующее слово – нейтрализовать водителя.

– Ну и что, это же катафалк, – сказал его собеседник.

Вполне очевидно, что таким был его взгляд на мир. Заметив, какой оборот принял разговор, турок решил не говорить о своем американце. Следовало отделаться от него как можно быстрее.

Он поехал в комиссариат. Припарковав машину напротив, он быстро прошелся по кварталу. Был только один выезд отсюда, который легко будет держать под наблюдением. Как раз рядом располагалось кафе, оттуда доносилась музыка.

Снова сев в машину, турок вернулся в отель. Его клиент был в холле. Заметив Кризантема, он вскочил с кресла.

– Идите скорее, я тороплюсь, – сказал он ему.

– Но рестораны здесь закрываются поздно, – отрезал Кризантем. – Я знаю один очень хороший ресторан при выезде из порта. Там лучшие в Измире омары.

– Я не желаю ужинать в ресторане. Я хочу немного познакомиться с городом. Сначала я хотел бы увидеть комиссариат.

Кризантем чуть не вздрогнул. Он косо посмотрел на клиента. Это меняло все. Неприятности начинаются! Не стоило посылать его куда подальше.

Во второй раз он объехал вокруг комиссариата. Американец смотрел во все глаза. Кризантема охватило неясное чувство тревоги. Слишком многих людей интересовало одно и тоже дело.

– Отвезите меня на улицу Зедар Содак, 7, – приказал американец.

Это был дом, окруженный парком, посреди жилого квартала. Черный «Бьюик» остановился рядом с «Олдсмобилем» с дипломатическими номерами. Посетителя, вероятно, ждали, поскольку дверь сразу же открылась.

Действительно, их ждал какой-то человек.

– Ватсон? – спросил он, протянув руку посетителю.

– Да, господин консул. Прибыл в ваше распоряжение.

– Пойдемте в мой кабинет.

Ватсон сел в кресло, а дипломат зашагал взад и вперед по комнате.

– Мы находимся в весьма щекотливом положении, дорогой мой, – начал он. – Думаю, наши друзья в Анкаре прислали вас сюда потому, что вы – моряк, и эта история имеет отношение к морю. К ЦРУ…

– Я не из ЦРУ, – отрезал Ватсон. – В настоящий момент я должен был бы находиться на дне в своей подлодке. Меня послали в Стамбул, чтобы помочь людям, которых ЦРУ направит сюда для расследования случившегося.

Он коротко рассказал об исчезновении «Мемфиса». Когда он закончил, консул рассказал ему о трупе.

– Это – русский. Мы должны получить его бумаги. Турки не хотят отдать их нам из-за возможных осложнений. Остается только один путь: похитить их. Вы один?

– Да, но у меня есть шофер. Кажется, этот тип может рискнуть, и он говорит по-английски. Возможно, он сможет помочь мне.

– Это опасно.

– У нас нет выбора. Времени осталось до завтра. Потом, в Стамбуле, будет слишком поздно. И мне кажется, что эти бумаги могут здорово помочь нашим друзьям.

– Хорошо. Желаю вам удачи. Учитывая мое положение, я не могу сделать большего. Но если у вас возникнут серьезные неприятности, я буду там.

Ватсон поднялся. Дипломат продолжительно пожал ему руку и проводил. Кризантем поспешил открыть дверцу.

– Ну, куда мы едем ужинать? – весело спросил американец.

Они приехали в рыбацкий ресторанчик, где подавали в основном креветок. Иногда омары там вызывали настоящую сенсацию. Американец хотел, чтобы Кризантем поужинал с ним. На десерт им принесли тошнотворный рахат-лукум. Американец попробовал и спросил:

– Хотите заработать много денег?

Об этом никогда не спрашивают, если речь идет о честной работе.

– Это будет долгим путешествием, – глуповато улыбнулся Кризантем.

– Завтра я попрошу вас об одной услуге. Если согласитесь, получите 5 000 ливров.

– 5 000 ливров! Это большие деньги.

– Вы поможете мне достать кое-что. И вы никогда никому об этом не расскажете.

Кризантем усиленно размышлял. Ватсон решил, что он боится. Он положил свою руку на руку турка, думая, что его плохо поняли.

– Вы – патриот? Вы любите вашу страну?

– Э… Да, конечно, – сказал удивленный Кризантем.

– Вы будете работать на вашу страну.

– А, хорошо…

– Пойдемте. Завтра придется рано вставать.

По дороге в отель Ватсон в машине объяснил свой план. Турок подумал, не бредит ли он. Конечно, деньги текли рекой, но нужно было прожить как можно дольше, чтобы успеть воспользоваться ими.

Он высадил Ватсона у Зедира и скромно направился спать в небольшой отель, в котором брали 20 ливров за ночь.

***

«Бьюик» был припаркован напротив комиссариата. Катафалк только что приехал. Было почти восемь утра. Как заурядные туристы, готовящиеся провести день в посещениях музеев, мужчины сидели в кафе и пили обжигающий турецкий кофе.

Через десять минут появились четверо полицейских с ящиком, который они погрузили в раскачивающийся из стороны в сторону «Форд». Шофер был в комиссариате. Через несколько минут он вышел с большим желтым конвертом в руке.

Ватсон вздрогнул.

– Вот оно!

– Что? – подозрительно спросил Кризантем. В левом кармане у него была удавка, а в правом – старая испанская пушка.

– Этот конверт. Он мне нужен.

– Как будем действовать?

– У меня есть одна мысль. Поезжайте и заденьте катафалк. Вы выйдите из машины и станете ругаться с этим типом.

– А! А моя машина!

– Не имеет значения, я возмещу вам убытки. Ладно, идите вперед.

Недовольный Кризантем тронулся с места. Катафалк отъехал от тротуара. Турок пристроился за ним. Случай представился на красном сигнале светофора. Катафалк со скрежетом затормозил. Кризантему достаточно было слегка ослабить давление на педаль тормоза, чтобы добиться желаемого результата.

Перед «Бьюика» с оглушительным грохотом врезался в заднюю дверцу катафалка.

Через двадцать секунд вокруг неподвижно стоявших посреди шоссе машин образовалась толпа человек в пятьдесят. Сзади засигналил старый автобус, который, наверное, уже четыре раза должен был бы объехать вокруг земли. Пассажиры прильнули к окнам и, на чем свет стоит, ругали двух водителей.

Кризантем с достоинством вышел из «Бьюика» и заговорил с шофером фургона.

– Чертов придурок, почему ты не остался гнить в брюхе твоей сучьей мамочки вместо того, чтобы сеять раздор на этой тихой улице?

– Trash, – ответил шофер, что на крепком турецком означало: «Пошел ты к греческой матери».

Начатый таким образом разговор мог затянуться. Следующей репликой Кризантема был удар ногой по яйцам. Диалог продолжил удар головой в живот Кризантема. Водители сцепились и под аплодисменты толпы катались по земле. В Измире было мало развлечений…

Ватсон вышел из другой дверцы «Бьюика». Он скользнул к кабине катафалка. Дверца была не заперта изнутри. Ватсон открыл ее. Конверт лежал на сиденье.

Он быстро взглянул назад. Зеваки столпились около двух шоферов. Ватсон быстро протянул руку за конвертом и сунул его во внутренний карман пиджака. Потом он спокойно смешался с толпой.

Сквозь толпу лениво продирался усатый коп в грязной и мятой форме. При виде го все, чья совесть была нечиста, разбежались. Вокруг дерущихся осталось три-четыре человека. Форма успокоила водителя катафалка. Нанеся последний удар ногой бедняге Кризантему, он поднялся.

Последующий сумбурный разговор большей частью был непонятен Ватсону. Очень жаль. Страховка была почти неизвестной роскошью в Турции, в каждой аварии платил тот, кто признавал свою вину. Если у него не было денег, он поступал в распоряжение жертвы.

Следовало остерегаться этого. Однажды к одному вздорному дипломату попал на службу повар, умеющий готовить только одно блюдо, но зато имеющий трех жен и многочисленных детей, которые оказались на иждивении нанимателя.

Кризантем элегантно вышел из сложившейся ситуации. Он вынул из кармана мятые купюры и протянул водителю катафалка 300 ливров. Все сразу заулыбались. Шофер катафалка сел в кабину и уехал.

Ватсон не сводил глаз с катафалка. Только бы его водитель не заметил исчезновение конверта. Впрочем, его не заподозрят. Но все же…

Кризантем сел за руль и тронулся с места.

– Сейчас же поверните направо, – приказал Ватсон.

– Это стоило мне рубашки и шестисот ливров, – проворчал турок. – По крайне мере, у вас есть конверт?

Американец проигнорировал вопрос и сказал:

– Сколько времени нужно для того, чтобы вернуться в Стамбул?

– Около шести часов.

– Тогда поехали. Я хочу быть там к вечеру.

Дело шло из рук вон плохо. Кризантем вздрогнул. Погнавшись за двумя зайцами, он попал в славную передрягу. Первый наниматель не поймет возникших осложнений.

Его деньги могли послужить только для покупки гроба с позолоченными ручками… Вдруг ему в голову пришла гениальная мысль.

– Я не могу так ехать, – возразил он. – Помят радиатор. Мне нужно заехать в гараж.

– Сколько это займет времени?

– Часа два.

– Хорошо, поехали.

Опять неприятности.

– Вам лучше отдохнуть в отеле, – раздраженно сказал Кризантем. – Если они увидят со мной иностранца, то дорого сдерут.

– Ладно. Но поторопитесь.

Кризантем облегченно вздохнул. В предстоящем «ремонте» ему лучше быть одному… Высадив американца у отеля, он помчался прочь из города. Рискованно оставлять американца одного с бумагами, но выбора не было. Нужно было выполнить хотя бы часть работы.

Ему пришлось пробиваться среди невероятного скопления запряженных ослами тележек, автобусов, разваливающихся русских грузовиков, безразличных пешеходов.

По лбу у него градом струился пот. При малейшей задержке весь его план провалится. Оставалось только молиться Аллаху. Кризантем резко прибавил газу, старый «Бьюик» задрожал и рванулся вперед, счетчик неизменно показывал 100 километров в час. Невозможно выжать из «Бьюика» больше, даже с этой скоростью он был подобен бегущему стометровку сердечному больному.

Окружающий пейзаж сменился бедным и плоским, опаленным солнцем сельским ландшафтом. Время от времени попадались убогие деревни с автозаправочными станциями «Тюркай». Катафалка было не видно. Во что бы то ни стало его следовало перехватить до холмов. Кризантем так крепко сжимал руль, что у него заболели костяшки пальцев. Солнце палило нещадно, отчего большая черная машина превратилась в парилку.

Наконец, он заметил катафалк и чуть не врезался в него во второй раз! Непреднамеренно. Катафалк катил по обочине дороге, водитель высунул руку из кабины. Кризантем представил его одуревшим от жары, подумал о покойнике в ящике.

Вдали, в знойной жаре, неясно виднелись синеватые горы. Подъем начинался через десять километров. Дорога пересекала дикое и пустынное пространство. По обеим сторонам были крутые склоны без единого деревца. Идеальное место для деликатной операции.

Кризантем ехал за катафалком. Нужно было не дать ему обнаружить себя слишком быстро. В конце концов, утренний инцидент был не так уж плох. Он облегчит контакт с водителем катафалка.

Катафалк стал подниматься на первый склон. Кризантем понял, что он переключил скорость. Оставалось еще три-четыре километра. Не было видно ни одной машины. Он надавил на газ, «Бьюик» немного приблизился к катафалку.

Приступив к работе, которая была привычна для убийцы, Кризантем чувствовал себя превосходно. Он проверил свой старый парабеллум.

Подъем продолжался еще минут десять. Потом появилось длинное плато, заканчивающееся извилистым спуском к деревне Ортакои. Окружающий пейзаж был величественным и пустынным. Казалось, высокие скалы разбросала здесь рука гиганта. Палящее солнце и никакой растительности.

Кризантем слегка надавил на акселератор. Обгоняя катафалк, он несколько раз посигналил. Потом, высунув руку в окно, сделал знак водителю катафалка остановиться. Сам он сбавил скорость и остановился метрах в ста на обочине дороги.

Он вышел из машины и с самой обаятельной улыбкой встал на дороге.

Катафалк со скрежетом остановился в полуметре от него. Водитель был неуверен в себе. «Наверное, он решил, что мне нужны его бабки» – подумал Кризантем. Подойдя к кабине, турок поспешил успокоить его.

– Я ехал сзади и увидел дым из-под правого колеса. Должно быть, у тебя заклинило тормозную колодку.

– Вот дерьмо! – выругался водитель. – Весело будет разбирать ее на этой жаре.

– Я помогу тебе, – предложил Кризантем.

– Ты не сердишься на меня за это утро? Понимаешь, тачка не моя. Патрон выгнал бы меня с работы.

– Нисколько, – тоном большого вельможи ответил Кризантем. – Заплатил мой клиент. Я даже заработал на этом.

– Тогда понятно, – облегченно сказал водитель. – Меня удивило, что ты так легко сдался.

Он вышел из кабины и потянулся. Мокрая от пота рубашка прилипла к спине. У него было славное толстогубое лицо с выпученными, как у лягушки, глазами. Он пошел назад, со вздохом наклонился и сунул руку под машину.

Кризантем последовал за ним. Из кармана он бесшумно вынул удавку. Потом огляделся по сторонам. Других машин на дороге не было.

– Странно, барабан холодный. Ты уверен, что дым шел из правого колеса?

Вдруг он почувствовал, как в его горло вонзилось лезвие бритвы. Кризантем быстро накинул ему на шею удавку. И теперь он изо всех сил душил его, уперевшись коленом в спину и, не давая жертве подняться. Водитель безуспешно пытался освободиться от удавки, которая с каждой секундой все глубже и глубже впивалась ему в кожу.

Его взгляд помутился. Он открыл рот, чтобы закричать, но не смог произнести ни звука. В отчаянии он попытался резко выпрямиться, но стукнулся головой о ящик и упал оглушенный.

Кризантем воспользовался этим. Всем своим телом он навалился на жертву, продолжая душить ее. Если мимо проедет машина, подумают, что два компаньона копаются в застрявшей на дороге тачке. Шофер катафалка еще несколько раз вздрогнул, потом напрягся как струна и больше не двигался. Для верности Кризантем сильно дернул удавку на себя, потом осторожно снял ее с шеи жертвы.

Немного запыхавшийся турок поднялся. Солнце припекало все больше и больше. Он за ноги вытащил труп из-под машины, быстро обшарил карманы и вынул купюры, которые дал ему утром. Больше он ничего не взял.

С тяжким «ух!» он взвалил тело на плечо, подошел к кабине и бросил его на сиденье катафалка. Голова трупа упала на баранку. Издали могло показаться, что водитель предается сиесте.

Кризантем бросился к своей машине, дал задний ход и остановился аккурат перед катафалком. Он открыл багажник. Канистры были там. С большим трудом он вынул одну канистру и побежал за катафалк. Дверца не была заперта на ключ. Турок сразу же отскочил назад: запах был невыносим. Он с отвращением посмотрел на ящик. Наверное, покойник плавился в нем, как камамбер…

Крышку не забили гвоздями. Он поднял ее и позеленел от вони. Кризантем поспешно открыл канистру и осторожно стал выливать ее содержимое на тело подобно добросовестному повару, поливающему жаркое. Запах бензина показался ему благоуханием роз Испахана. Опустошив канистру, он выпрыгнул из катафалка и опять побежал к своему багажнику. Вокруг по-прежнему никого не было видно.

Вторую канистру он вылил на шофера и в кабину. Бензин был повсюду. Одно только сиденье впитало добрый десяток литров. «Славный получился мангал» – подумал Кризантем.

Из третьей канистры он облил шины и кузов. В канистре еще остался бензин. Вспотевший Кризантем сел в машину и пристроился позади катафалка. Метров через сто дорога круто поворачивала вдоль обрыва, возвышаясь более чем на 200 метров над долиной. Опасное место.

«Бьюик» плавно тронулся с места, ткнулся в заднюю часть катафалка. Турок надавил на акселератор, катафалк подался вперед.

Дело клеилось. Кризантем заглушил мотор. Он вышел из машины и прислушался. В этот час все дальнобойщики предавались сиесте.

Он схватил последнюю канистру и побежал. Это была сама деликатная, но, к сожалению, необходимая часть операции. Метров через пятьдесят он остановился, открыл канистру и вылил оставшийся бензин на шоссе. Потом, отойдя на несколько метров, поджег коробок спичек.

Бензин сразу воспламенился со зловещим «влуф!». Лицо турка обдало жаром. У него осталась минута. Он бегом вернулся к «Бьюику». Впереди горел бензин, от которого поднимался столб черного дыма.

«Бьюик» пришел в движение, толкая перед собой катафалк. Кризантем взглянул в зеркало. Ничего. Машины ускорились. Осталось сорок метров, тридцать, двадцать. Кризантем резко надавил на акселератор, потом до отказа выжал педаль тормоза.

Послышался скрежет железа, «Бьюик» продолжал ехать за катафалком, зацепившись за него бампером. Кризантема прошиб холодный пот.

Бензин горел всего в пятнадцати метрах. Он изжарится, как цыпленок. Пропитанный бензином катафалк неумолимо тащил за собой «Бьюик» к огромной горящей луже. Осталось десять метров. Кризантем изо всех сил надавил на акселератор. Раздался оглушительный скрежет железа. Тогда, навалившись на руль, он опять до отказа выжал педаль тормоза.

Бампер «Бьюика» отцепился от катафалка. Катафалк устремился вперед. Вспотевший турок увидел, как он въехал в лужу горящего бензина, услышал глухое «бух!». Перед ним встала огненная стена.

Обуглившийся катафалк, набирая скорость, катился по дороге. У поворота он съехал с дороги и покатился по склону в долину.

Кризантем подогнал «Бьюик» к повороту. Бензин догорал на дороге. Он вышел из машины, чтобы посмотреть. Внизу пылал внушительный костер. Вверх поднимался столб черного дыма. Жар был такой, что он чувствовался даже с дороги. Послышалось два глухих взрыва: две шины. Потом раздался взрыв помощнее. Это был бак с бензином.

От катафалка немногое осталось. Кризантем облегченно улыбнулся. Он выполнил половину работы. Оставалось сделать самое неприятное…

Он развернул «Бьюик» и поехал в Измир. По обочине дороги со скоростью десять километров в час тащился груженый лесом грузовик. «Аварию» заметят. Посмотрев на часы, турок удивился, что все дело заняло не больше пятнадцати минут.

Когда он остановился у отеля, сердце часто колотилось у него в груди. Если клиент с конвертом исчез, у него будут неприятности. Он вошел в холл. Клиент был там.

– Чем вы занимались? – увидев его, закричал Ватсон. – Я жду вас уже три часа!

Кризантем подобострастно пробормотал какие-то технические объяснения по поводу своего радиатора. Ему оставалось сделать лишь одно.

– Мы сейчас же уедем, – пообещал он. – Только мне нужно позвонить одному другу.

Он помчался к телефонной кабине отеля, попросил соединить его с человеком, с которым встречался по прибытии в Измир. Тот, наверное, ждал звонка, поскольку на другом конце линии сразу же ответили.

– Говорит Кризантем, – сказал турок.

– Как у вас дела?

– Я почти закончил. Но есть одна загвоздка.

– Что! – взревел его собеседник.

Кризантем коротко рассказал о Ватсоне.

– Кретин! – заорали на другом конце линии. – За несколько сотен ливров вы рискуете своей задницей и моей! Мне следовало бы убить вас на месте. Если конверт не будет у нас, я не дам и ломаного гроша за вашу шкуру, даже если мне самому придется придушить вас.

– Но… – заговорил турок.

– Молчать! – прервали его. – Вы сделаете все возможное, чтобы получить конверт во время поездки.

– Да, господин.

– Как зовут этого типа?

– Ватсон, господин.

– Он остановился в Хилтоне?

– Да.

– Я подготовлю запасной вариант. И желаю вам, чтобы все прошло хорошо. После возвращения в Стамбул с вами свяжутся.

На другом конце линии повесили трубку. Немного подавленный турок вернулся к клиенту. Деньги в заднем кармане брюк теперь казались в тягость ему… Он хмуро сел за руль.

По дороге он отчаянно искал выход из сложившейся ситуации. Скоро будут холмы. Отличное пустынное место. В положении, в котором он находился… Он незаметно притормозил. «Бьюик» почти остановился. Кризантем снова надавил на акселератор. Машина рванулась вперед.

– Что происходит? – спросил американец.

– Наверное, бензин. Придется остановиться.

– Поторопитесь.

Кризантем остановил «Бьюик» на обочине. Он вышел и открыл капот. Ему следовало выманить американца из машины, удавка была в кармане…

Покопавшись несколько секунд в моторе, он пошел назад, чтобы попросить помощи у пассажира.

Он не смог произнести ни слова. В правой руке американец держал крупнокалиберный черный пистолет.

– Эй, что на вас нашло? – возмутился турок.

Ватсон направил на него 45-й армейский кольт.

– Даже и не думайте.

Турок натянуто улыбнулся.

– Вы мне не доверяете.

– Я никому не доверяю, – ответил американец.

Кризантем для виду еще несколько минут покопался в моторе, потом закрыл капот. Нужно было придумать что-то еще. Одно дело задушить ничего не подозревающего человека, совсем другое – оказаться перед направленным на тебя стволом, который делает дырки величиной с кулак…

Они ехали очень быстро. В том месте, где опрокинулся катафалк, больше ничего не было. Во всяком случае, сидевший за рулем турок ничего не заметил.

Когда они выехали на авеню Багдад Каддеси, Кризантему так и не пришла в голову ни одна стоящая мысль. Паром пришлось ждать полчаса. Наступила ночь. По Босфору проплывали большие суда, старательно обходя каики и многочисленные барки. Обогнув башню Токсим, они покатили по авеню Кумхуриет. Показался Хилтон. Объехав такси, Кризантем медленно повернул направо к отелю. Останавливаясь под портиком, он ожидал, что в него бросят гранату.

Но их встретил только улыбающийся портье.

– Подождите меня, – приказал Ватсон. – Возможно, вы мне еще понадобитесь.

Кризантем услужливо согласился подождать его. Американец стал ему дороже матери, дороже этой святой женщины.

Ватсон взял ключ. Для него не было никаких сообщений. Он немного поколебался, раздумывая, положить ли драгоценный конверт в сейф, и решил, что его лучше оставить при себе. К тому же, он собирался незамедлительно позвонить представителю ЦРУ в Стамбуле, чтобы получить от него дальнейшие инструкции.

Лифт остановился на восьмом этаже. Он взглянул в лифте на фото Лейлы, исполнявшей танец живота в Руфе. «Стоит посмотреть сегодня вечером» – подумал Ватсон, – «Это развлечет меня». В Мичигане танец живота не увидишь.

Толстый ковер заглушил его шаги. Он подошел к своему номеру 807, открыл дверь и вошел.

У него не было времени зажечь свет. Что-то тяжелое ударило его в висок. Он зашатался, получил второй удар по затылку и рухнул на пол, даже не успев вынуть свой кольт.

Глава 6

Ватсон упал на террасу бара между двумя шведами и турецкой семьей, которая вышла подышать свежим воздухом. На мраморе сразу же стало расплываться большое красное пятно: он падал головой вперед. Молодая турчанка, подававшая кофе и одетая, как женщина из гарема в пышные штаны и короткий полукафтан, уронила кофейник на колени старому англичанину, и с воплем убежала.

Примчался управляющий отеля, еврей неопределенной национальности, с командой гарсонов. На тело набросили покрывало.

– Это – несчастный случай, ужасный несчастный случай, – повторял бледный управляющий.

Кое-кто был не согласен с такой точкой зрения, поскольку через десять минут после падения Ватсона толпу хмуро рассекли три человека. Один из них показал карточку двум турецким полицейским, охранявшим тело. Те вежливо отошли. Это был консул Соединенных Штатов. Что касалось двух сопровождавших его типов, то у них на лбу было написано «коп».

Они действительно были ищейками и прибыли утром из Анкары рейсом 105 авиакомпании Панамерикэн, чтобы помочь человеку, который теперь лежал на мраморе. Бывшие «морские пехотинцы» никогда не знали поражений и могли оказать неоценимую огневую поддержку.

– У него ничего нет, – выпрямившись, сказал консул.

Консула мучили угрызения совести. Это он послал Ватсона в Измир, потому что кроме него больше никого не оказалось под рукой. Офицер ВМС был не в силах бороться с профессионалами из разведки.

– Его номер, – лаконично произнесла одна из «горилл».

Увидев его физиономию, тип в приемной сразу же дал ему ключ. Они молча поднялись на лифте.

Перед тем, как войти в номер, оба, не обмолвившись ни словом, вынули спешл полис 38-го калибра. Один из них с оружием в руке встал сбоку от двери. Другой повернул ключ и ногой распахнул дверь.

Ничего не произошло. Они кинулись в комнату. Все было в порядке, окно – открыто.

За пять минут они перевернули номер вверх дном, опустошив все ящики и даже прощупав матрасы. Они проверили туалет, обследовали стенные шкафы, сняли заднюю панель радиоприемника.

– У него не было времени спрятать, – сказал Крис Джонс.

– Должно быть, они набросились на него, когда он вошел, – заметил Милтон Брабек.

Когда они выходили из номера, пришел директор с двумя турецкими копами в штатском с отсутствующим видом. Директор ломал себе руки.

– Это – ужасно. В моем отеле никогда ничего подобного не происходило, – хныкал он. – Наверное, он высунулся в окно, чтобы посмотреть.

Крис Джонс ухмыльнулся, взял директора за руку и подвел его к окну. Подоконник был ниже пояса.

– Наверное, он чересчур высунулся, – мягко проговорил он.

Директор вздрогнул.

– Но тогда… Он покончил с собой? Он не оставил письма.

– Ему помогли покончить с собой, – подвел итог Джонс.

Его слова заставили директора призадуматься. Он завязал длинный разговор с двумя турецкими копами, потом недоверчиво повернулся к американцам.

– Прежде всего, господа, могу ли я узнать кто вы такие?

Джонс вынул из кармана карточку и сунул ее под нос директору.

– Служба безопасности ВМС США. Этот человек был нашим офицером. И у него не было никаких причин кончать с собой. Держите нас в курсе следствия.

Взявшись руками за шляпы, они вышли одновременно и удалились.

Тело внизу убрали. Небольшие группы людей продолжали говорить о несчастном случае. Два «специалиста» присоединились к консулу, который сидел в кресле в холле.

– Ничего, – сказал Джонс. – Его ждали. Неплохо сработано. Во всяком случае, мы постараемся узнать, что он делал до этого.

Он направился к конторке консьержа.

– В котором часу вернулся мистер Ватсон?

Тот ничего не знал. Вмешался портье:

– Около семи. Потом сразу произошел… несчастный случай.

– Он был один?

– Да.

– Вы знаете, кто его возил в Измир?

– Да, один парень, который давно работает на клиентов отеля. Кризантем.

– Знаете, где его можно найти?

– Он будет здесь завтра. Но я могу дать вам его адрес: улица Куйол, 7, в квартале Леван. Это за городом, над Босфором.

Американец записал адрес и вернулся к своим компаньонам.

– Мы встретимся с вами завтра, – сказал консул. – В одиннадцать, в моем кабинете. Я представлю вам третьего человека, которого прислал сюда Вашингтон, чтобы распутать эту историю.

– А тем временем конверт исчез, – заметил Джонс. – И судя по цене, которую заплатили «иваны» за этот конверт, он чертовски важен для них.

– Без него мы никогда не узнаем, кто был тот парень, которого выловили в Измире. За исключением того, что он – русский.

– И что он служил на подлодке, – заметил Брабек.

– Наверняка есть еще кое-что. Что-то, из-за чего все действуют таким образом.

– А «Мемфис»? Ты считаешь, что этого недостаточно? 129 погибших и 80 миллионов долларов на дне Средиземноморья.

– Не прогуляться ли нам к тому мужику, который возил Ватсона в Измир? Кажется, он говорит по-английски.

– Неплохая мысль. Пойдем.

Мужчины вышли из Хилтона и поймали такси. Разумеется, шофер «забыл» включить счетчик, что позволяло ему утроить стоимость поездки…

За двумя мужчинами из холла наблюдал невысокий человек в черном. SAS Малко Линге видел всю возню вокруг тела Ватсона. Он даже видел намного больше. Как только несчастный пролетел мимо его окна, он выскочил в коридор к лифту и нажал кнопку.

Кабина почти мгновенно остановилась на восьмом этаже. Кроме служанки в коротких белых носках там были два крепких и молчаливых типа. Малко едва успел взглянуть на них, но он узнает их и через двадцать лет.

Он попытался проследить за ними, но это было проблематично. Впрочем, случай проследить за ними так и не представился. Мужчины спокойно прошли через холл и направились в полуподвал к бару.

Малко остановился в холле подумать. У него между ног прошел кот. Он взял его и посадил на колени. Каким бы шикарным отелем не был Хилтон, в нем водились бродячие коты. Нужно сказать, что в каждом дворе Стамбула нашли убежище целые дюжины изголодавшихся котов. И по ночам они прогуливались по коридорам Хилтона в поисках тихого уголка.

Малко размышлял, поглаживая кота. Он, который ненавидел насилие, опять оказался в мире, где убивали друг друга с утра до вечера.

Он никогда не соглашался носить огнестрельное оружие, хотя прекрасно владел им. Однако он мог выучить любой язык за два месяца и говорить на нем без акцента, как в случае с турецким, выученным двадцать лет назад, а великолепная память помогала ему гораздо больше, чем автомат.

Он уже выполнил несколько деликатных миссий для ЦРУ в диковинных странах. Со своей неприметной внешностью, с ангельским и кротким лицом он мог пройти где угодно, не вызывая подозрений.

Рисковал он не из-за выгоды. Он жил весьма просто в небольшом коттедже на Робин Хилл драйв в Паукипси, в штате Нью-Йорк. В коттедже были всего одна комната и большая гостиная. Гараж находился под домом. В отличие от соседей ему не хотелось тратить 2 000 долларов на бассейн.

Однако раз в неделю почтальон приносил ему толстое письмо из Австрии. Предприятие Шарценберг присылало ему список работ. Этот уважаемый подрядчик жил практически за счет Его Светлейшего Высочества Малко Линге. Некоторые его рабочие трудились исключительно в замке.

А это стоило очень дорого Малко. Намного больше, чем доходы от пакета акций, которые ему удалось спасти из состояния отца. Поэтому он и работал внештатным агентом ЦРУ.

Тем не менее, на этот раз он едва не отказался от работы. Три дня назад в четыре часа после полудня в его дверь позвонил Уильям Митчелл, патрон ЦРУ, ответственный за Восток.

Малко молча впустил его и приготовил чай! Это был неизменный ритуал. Митчелл всегда приходил за одним и тем же, но они никогда не говорили о делах сразу. Австрийца трудно было приручить.

– Ну, как идут ваши работы? – спросил Митчелл.

Взгляд Малко загорелся. Он поднялся и принес большой, во весь стол, план своего замка. Кое-где план был закрашен красным цветом: там работы уже закончились. Осталась почти половина.

– В этом году я занялся библиотекой, – объяснил Линге. – Это очень тонкая работа, мне пришлось самому восстанавливать всю резьбу панелей по рисункам того времени. Знаете, замок горел первый раз в 1771, второй раз – в 1812, и три или четыре раза был разграблен… В последний раз это случилось при режиме монголов.

Он в ужасе понизил голос:

– Они развели костер из панелей! Дикари. И уничтожили последние гербы, выгравированные на камне в оружейной. Я провел исследования, и, к счастью, мне удалось их возродить. В Вене мне предлагают чугунную доску для камина, которая, по всей видимости, принадлежала моему роду. Но все это страшно, страшно дорого.

– Вы давно унаследовали этот замок? – поинтересовался Митчелл.

Малко откашлялся и скрестил руки на коленях.

– Честно говоря, я не получал его по наследству. Купил руины замка до войны. Я давно занимался поисками родового гнезда моей семьи. Последней владелец замка умер бездетным в 1917 во время войны. Но у него был кузен, которого тоже звали Линге. Этот кузен тоже мертв, но я – его сын.

К тому же, у меня есть все бумаги. Наш род не так известен, как род Шонбрунов, но вымпел Линге более трехсот лет развевался над северной башней. Деревенские жители прятались в наших водяных рвах во время набегов мадьяр. И каждый вечер два герольда на главной башне трубили сигнал к тушению огня.

Все это вернется. Я хочу дожить свои дни в замке, а не здесь, в крольчатнике.

Митчелл жестом остановил его:

– Ваше Высочество, вы нужны мне.

Австриец покачал головой.

– Только не сейчас, у меня много работы. Я должен восстановить всю резьбу в библиотеке. И мне необходимо заняться уничтоженными гербами. Нет, это, в самом деле, невозможно.

– Вы бывали в Турции?

– В Турции? Да, в конце войны. Подождите-ка, я останавливался в Парк Отеле, в номере 126. Вы, разумеется, говорите по-турецки? В литературе этой страны попадаются очень милые произведения. Вы знаете это?

И вполне непринужденно князь стал декламировать длинную поэму на турецком.

– Это очень мило, – учтиво извинился он. – Я читал ее в 1930, когда был студентом.

Митчелл смотрел на него, разинув рот. Этот человек действительно помнит то, что прочел тридцать лет назад!

– Я могу предоставить вам возможность много заработать, – предложил он. – Этих денег хватит, чтобы закончить замок.

– Неужели?! Тогда я сразу же соглашаюсь.

Американец дал задний ход.

– Э, сколько вам нужно на замок?

– 300 000 долларов, – мечтательно сказал Малко. – Не считая мебели.

– За такую цену вам придется доставить мне Хрущева и Кастро, вместе взятых… Нет, но я могу дать вам возможность заработать, скажем, 20 000 долларов.

– Вы шутите.

Через час они договорились. 50 000 долларов, и половина – вперед.

Митчелл вышел на террасу. Вдали, над Гудзоном, виднелся огромный мост Паукипси. От Нью-Йорка их отделяло всего 80 миль. Тем не менее, можно было подумать, что находишься на Среднем Западе.

– Это будет трудно, – заговорил он. – Совсем пропащее дело. США уже потеряли в нем 80 миллионов долларов и десятки человеческих жизней.

– А, – только и сказал Малко, которого слова Митчелла мало тронули.

Митчелл счел своим долгом объяснить, что от него требовалось. Австриец кивал головой. Он никогда ничего не записывал.

– Вы улетаете завтра, – подвел итог Митчелл. – Постарайтесь вернуться, вас будет трудно заменить.

***

Малко рассчитывал вернуться. Жизнь для него была чрезвычайно приятна. В конце концов, этот Хилтон оказался очень комфортабельным отелем. Он осмотрел холл. Повсюду были в основном иностранцы, и мало хорошеньких женщин.

Нет, одна все-таки была. Взгляд австрийца загорелся. Он обожал ухаживать за женщинами. Немного вышедшие из моды манеры придавали ему необыкновенный шарм. Замеченная им молодая женщина сидела одна на канапе. Темноволосая, одетая в платье из серого шантунга. Она положила ногу на ногу, и Малко видел добрых десять сантиметров ее бедер.

Где-то он уже встречал ее. Он закрыл глаза и сосредоточился. Да, 1955 в Каире, ночное заведение Шеферда. Малко еще несколько минут подумал, роясь в воспоминаниях, потом поднялся, подошел к ней и поклонился:

– Я уже имел счастье встречаться с вами, мадемуазель. Это было в Каире, семь лет назад. На вас тогда было белое муслиновое платье, а волосы были собраны в шиньон.

– Кстати, куда девался опал, который вы носили на левом безымянном пальце? – добавил он, взглянув на ее руки.

Ошеломленная женщина смотрела на него.

– Я… Я потеряла его, – пробормотала она. – Но откуда вы знаете о нем?

– Я никогда не забывал вас, – галантно поклонился Малко. – Не хотите ли поужинать со мной? Пятнадцать лет назад над Босфором был очень хороший ресторан, Румели. Он все еще существует?

– Да, думаю, да.

– В таком случае нужно заказать столик в глубине зала слева, рядом с сервировочным столиком. Это лучшее место. Пойдемте.

Очарованная Лейла встала и подала ему руку. За всю жизнь «восточной» танцовщицы ее много раз соблазняли, но чтобы так – никогда.

Глава 7

Раздался глухой «плуф», Кризантем почувствовал дрожь в коленях и упал. Он узнал выстрел из глушителя. На лбу у него выступил холодный пот. Тип, который стрелял, был профессионалом. И он выстрелит снова. В любом случае, если этот потерпит неудачу, его заменит другой.

Турок вынул свою старую пушку и взвел курок. Она была в отменном состоянии. В кромешной ночной тьме он не видел противника. Подъезжая к своему дому, Кризантем смутно что-то предчувствовал. Он оставил машину за улицу до дома. Однако он никак не ожидал, что принятые против него меры окажутся столь радикальными…

На противоположном тротуаре мелькнула чья-то тень. Кризантем нажал на спуск парабеллума. Звук выстрела прогремел, как оглушительный взрыв. Он инстинктивно выстрелил еще раз. Потом, ослепленный огнями, укрылся за машиной

Ничего. Просто открыли и осторожно закрыли несколько ставен. Противник, должно быть, скрылся, опасаясь, что выстрелы привлекут внимание полиции.

Он выждал несколько минут и поднялся с тысячью предосторожностей. И в это мгновение у него за спиной послышался шепот, который он узнал по акценту:

– Господин Кризантем, не положить ли вам револьвер на землю, и без резких движений?

Голос слышался из-за решетки. Говоривший с ним человек был в саду, невидимый в зарослях. Значит, их было двое. Это успокоило Кризантема. «Невидимка» мог бы легко выстрелить ему в спину. Пока они будут разговаривать, будет и надежда.

Он бросил парабеллум и стал ждать. Через улицу пробежал силуэт: человек, который выстрелил первым. В руке этот человек держал черный пистолет с длинным глушителем.

– Ты чуть не задел меня, – сказал он по-турецки и, прежде чем Кризантем успел ответить, нанес ему сильнейший удар в висок.

Турок почувствовал, что его голова разлетается на мелкие кусочки. Ствол пистолета рассек кожу, и по его лицу заструилась кровь.

– Ладно, ладно, без грубостей, Зари, – снова послышался знакомый Кризантему голос, голос его утреннего «нанимателя».

– Этот ублюдок чуть не всадил мне пулю в живот, – проворчал тот.

– Он не знал, что ты хотел просто напугать его… Не правда ли, дорогой мой?

Кризантем не ответил.

– Кстати, – опять заговорил стрелок, – почему ты не приехал на машине, и почему ты был вооружен? У тебя совесть не чиста?

– Нет-нет, – тихо произнес турок.

– Ты не сделал ничего такого, что бы мне не понравилось, не правда ли?

На этот раз «невидимка» вышел из зарослей, открыл решетку и встал напротив Кризантема.

– Нет, – повторил турок.

– Ты хорошо поработал, а?

События развивались все хуже и хуже.

– Да, – вздохнул Кризантем.

От удара ногой в живот он сложился пополам.

– Сволочь, – сказал его наниматель. – Ты втянул в это дело американцев!

– Но я ничего не знал, – стал оправдываться Кризантем.

Наниматель со всей силы влепил ему пощечину.

– Подонок! Если бы я на секунду подумал, что ты хочешь одурачить меня, я бы уже вырвал тебе глаза. Ты просто хотел заработать побольше бабок.

– Тогда в чем дело? Это ведь не преступление.

– Нет, но для тебя это было равносильно самоубийству.

Кризантем осмелел.

– Документы? Вы их получили?

Наниматель немного поколебался, прежде чем ответить:

– Да. К счастью для тебя. Но дело еще не закончено. Мы не знаем, говорил ли он о них кому-нибудь. И нам пришлось убрать его.

– И все из-за твоей тупости, – жестко добавил наниматель. – Это наделает шуму. Знаешь, кем был твой турист?

– Нет.

– Лейтенантом американских ВМС с секретной миссией!

Было от чего схватить инфаркт. Кризантем привалился к стене.

– И вы убили его, – пробормотал он.

– Нет. Он выпал из окна своего номера… Можешь не сомневаться в том, что скоро объявятся все ищейки янки в Стамбуле, чтобы прояснить эту историю. Поэтому-то я и спрашиваю себя, не помочь ли тебе заткнуться. Навсегда.

– Нет-нет, – выдохнул Кризантем. – Я буду молчать. Вы можете довериться мне.

Наступила минутная пауза. Пролетел ангел и брезгливо скрылся вдали. Наниматель схватил Кризантема за отвороты куртки, притянул его к себе и дыхнул ему в лицо творогом с чесноком:

– Послушай меня хорошенько. Ты не только заткнешься, но и поможешь нам. Прежде всего, через твоих приятелей в отеле ты постараешься узнать, кто еще в курсе этого дела. Ты подрядишься к ним шофером. И сообщишь об этом нам.

– Хорошо, хорошо, – согласился турок. – Я сделаю это, уверяю вас.

Наниматель отпустил его.

– Для начала завтра ты вернешься в отель, как будто ничего и не было.

– А если мне нужно будет связаться с вами?

– С тобой свяжусь я. Ты же не хочешь, чтобы я дал тебе и свой адрес? Честное слово, ты просто гнида. Убирайся.

Кризантем не заставил просить себя дважды. Он ожидал в любой момент получить пулю в спину. Однако ему удалось беспрепятственно дойти до двери. Он счел благоразумным не требовать оставшуюся часть своего гонорара.

Увидев его, жена вскрикнула: рана на виске кровоточила, большущие сгустки крови запеклись на небритых щеках Кризантема. Он ощупал висок кончиком пальца. Это причинило ему собачью боль.

– Господи, что с тобой сделали? – охнула жена. – Я всегда говорила, что когда-нибудь тебя убьют. Лучше тебе честно зарабатывать на жизнь

Это было слишком. Пока она опять не открыла рот, Кризантем оплеухой заставил ее замолчать. Жена расплакалась и скрылась на кухне. Кризантем не был грубым человеком, просто обидчивым.

Турок в бешенстве зашел в ванную. Очень осторожно он смыл запекшуюся кровь. Рана оказалась глубокой, было видно пульсирующую артерию. Девяносто градусным спиртом он смочил вату.

Было больно и неприятно. Турок заскрежетал зубами. Спирт жегся, как огонь.

В дверь позвонили.

От волнения Кризантем уронил пузырек со спиртом, выругался, быстро промокнул голову ватой, снова выругался. В такой час ему никогда не звонили.

Он услышал, как жена пошла открыть. Она подошла к ванной и приоткрыла дверь…

– Тебя хотят видеть два типа.

Опять двое! Только этого не хватало! Турок заклеил рану пластырем и вышел из ванной. На пороге он окаменел.

Типы были другими. И у них были отталкивающие физиономии. Они походили на копов. Два европейца, одетых одинаково: серые костюмы из дакрона, набивные галстуки и шляпы. Глаза тоже одинаковые. Голубые, холодные глаза.

Они вполне мирно стояли у двери. Тот, который был слева, спросил по-английски:

– Господин Кризантем?

Турок хотел было сделать вид, что не говорит по-английски. Взгляд двух собеседников заставил его изменить свое решении.

– Да, это – я.

– Nice to meet you[3], – продолжал противный тип с подавляющим спокойствием. – Меня зовут Крис Джонс. А это – мой друг Милтон Брабек.

Кризантем учтиво поклонился и прикинулся идиотом:

– Сейчас поздновато для прогулки. Если только вы не хотите прогуляться по ночному Стамбулу. Я знаю все ночные заведения. Хорошеньких девочек, которые танцуют и… В общем, вы понимаете.

Милтон без церемоний схватил стул и уселся на него верхом.

– Мы бы хотели поболтать с вами, если вам не доставит это неприятностей.

– Конечно, конечно, – ответил Кризантем, чувствуя приближение грозы. – Но я не понимаю, чем могу быть полезен вам…

– У нас с вами общий друг.

– Кто?

– Ваш сегодняшний клиент. Вы знаете американца, которого возили в Измир.

Турок почувствовал, как у него свело живот! Американцы не теряли времени. При мысли о том, что другие два типа видели, как вошли эти, его прошиб озноб. Это могло навести их на неприятные для Кризантема размышления… Кризантем с самым невинным видом заговорил:

– А, да. Американец. Он очень торопился. Думаю, он ненадолго задержится в Стамбуле. Завтра я еду за ним в девять утра.

– Не стоит ехать за ним, – перебил Крис.

Наступила секундная пауза. Потом Кризантем с трудом спросил:

– Он остался недоволен мной?

– Нет-нет, – ответил Крис. – Именно поэтому мы здесь.

Турок попытался улыбнуться. Улыбка получилась неубедительной.

– Он дал вам мой адрес. Вы тоже хотите ехать в Измир?

Крис покачал головой.

– Он не успел дать нам твой адрес.

Снова пауза.

– Произошел несчастный случай, – хмуро продолжил Милтон. – Он выпал из окна своего номера.

Кризантем часто заморгал.

– Он… Он ранен?

– Он мертв.

– Но тогда как вы узнали мой адрес?…

– Я же сказал тебе, что мы его друзья.

– Я… Я не понимаю.

Милтон встал и с невозмутимым видом подошел к Кризантему. Он сунул большие пальцы за пояс, Кризантем заметил под пиджаком ремень кобуры. Милтон пристально смотрел на него своими голубыми и холодными глазами.

– Сейчас поймешь.

Голос Милтона был также холоден и безразличен. Кризантем почувствовал, как превратился в глыбу льда. Второй американец рассматривал свои ботинки.

– Этот парень был нашим приятелем, – продолжил Крис. – Мы уже сказали тебе это. И у нас есть причины полагать, что он не сам выпал из окна…

Кризантем был ошеломлен. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Два типа парализовали его. Он вдруг предпочел бы видеть перед собой тех, других типов.

– Вы не думаете… – выдавил он из себя.

– О, нет! – успокоил его Милтон.

– А, – облегченно вздохнул Кризантем.

– Но, может быть, ты знаешь, кто помог ему выпасть из окна.

Дело плохо.

– Помог? Но это несчастный случай.

– Несчастный случай? Ты уже видел, как кто-нибудь выпадал из окна с подоконником высотой метр пятьдесят?

Пауза.

– Кстати, у тебя классный синяк! Тоже несчастный случай?

Турок затрясся.

– Нет, не совсем так. Я… Я…

Он отчаянно старался найти хоть какое-нибудь объяснение. О чем подумают эти два типа? Тем не менее, он не мог сказать им правду.

– Этим утром в Измире мы с вашим другом столкнулись с одной машиной, – пробормотал он. – Я ударился о лобовое стекло.

Милтон подошел и осмотрел его лицо.

– Послушай, твою тачку, наверное, разнесло на куски?

– Нет-нет, это – американская машина. «Бьюик». Знаете, она очень крепкая. Не повезло только мне.

– Да, тебе не везет, – замогильным голосом сказал Милтон.

Кризантем глотнул.

– Почему… Почему?

– Ты же теряешь хорошего клиента, разве не так?

– Да-да, конечно.

– Кстати, послушай. А что вы делали в Измире?

Турок сразу оживился.

– Не знаю. Ваш друг должен был с кем-то встретиться. Он хотел, чтобы мы добрались туда и вернулись обратно за день.

– Что вы там делали?

Стоило ли сказать о похищенных бумагах? Возможно, это – ловушка… Но если они знали… Быть может, был способ выкарабкаться.

– Но, господа, – важно заговорил турок, – кто вы такие, и почему задаете мне все эти вопросы? Если меня будет допрашивать полиция, я отвечу. Но здесь я у себя дома… По какому праву…

Милтон опечаленно покачал головой.

– Да, это правда. Мы не имеем права находиться здесь. На твоем месте, мы бы заткнулись. Потому что у нас есть причины полагать, что нашего приятеля шлепнули. И потому, что ты знаешь, кто его шлепнул.

Милтон блефовал. Однако эффект получился феноменальным. Черты лица Кризантема буквально исказились.

Он затрясся и сел на стул.

– Это – безумие, – пробормотал он. – Я – честный труженик. Спросите в Хилтоне.

– Заткнись, – устало перебил его Милтон.

Реакция турка не ускользнула от его взгляда. Он подошел и ткнул ему пальцем в грудь.

– Хочешь спасти свою шкуру?

Кризантем чуть не задохнулся от волнения.

– Мою шкуру? Но вы сошли с ума. Я вызову полицию.

– Не стоит, оставь ее. К тому же мы сами из полиции. Если хочешь, завтра мы придем с легавыми из твоей дыры. Они с удовольствием передадут тебя нам…

– Но, – застонал Кризантем, – почему вы решили, что я имею какое-то отношение к этому… несчастному случаю?

– Просто так, – ответил Милтон. – У тебя гнусная рожа, и ты последним видел его живым. Кстати, он не был чем-то подавлен?

– Нет-нет, он не был подавлен.

– Ты веришь, что он покончил с собой?

Опять неприятности.

– Нет, – проговорил Кризантем.

– А там, в Измире, ты не видел ничего такого, что бы дало нам ключ к разгадке?

Этот парень чересчур настаивал. Кризантем раскололся. Он рассказал о комиссариате. О том, как клиент попросил его заняться шофером катафалка, и о документах. Два американца невозмутимо слушали турка. Когда он закончил, Милтон спросил:

– Ты видел этот конверт?

– Нет.

Кризантем сказал правду.

– А потом?

– Потом? Ничего. Я привез его в Стамбул. Уверяю вас. И высадил у отеля.

– Ты не заметил за собой слежку?

– Нет.

Наступила пауза. Жена Кризантема высунула голову из кухни и сказал по-турецки:

– Ужин готов. Когда они уйдут?

Турок воспользовался случаем.

– Моя жена нервничает… Вы…

– Нет-нет, – вставая, сказал Милтон. – Были рады поговорить с вами. Мы уходим.

– Впрочем, мы еще встретимся, – небрежно добавил он. – So long[4].

– So long, – эхом отозвался Крис.

Мужчины галантно приподняли шляпы и открыли дверь. Перед тем, как уйти, Милтон широко улыбнулся Кризантему. Улыбка была не слишком успокаивающей.

Глава 8

Просторный кабинет консула Соединенных Штатов находился на шестом этаже современного здания на улице Каддеси. Консул лично настоял на том, чтобы в кабинете создали микроклимат. Лето в Стамбуле было жарким, а ему подолгу приходилось разговаривать с турецкими офицерами, всегда тайком готовившими государственный переворот.

На этот раз причина собрания была очень основательной.

– Господа, – начал консул, – мы с вами поставлены перед самым серьезным фактом со дня окончания войны. Государственный Департамент сбился с ног, и сам президент попросил, чтобы дело было раскрыто как можно быстрее. Это жизненно важный вопрос для США.

Он замолчал и взглянул на собравшихся. Два парня из ЦРУ, потупившись и положив шляпы на колени, сидели на стульях и слушали его. Устроившийся в глубоком кожаном кресле SAS Малко Линге прикрыл глаза. Он с трудом приходил в себя после вечера с танцовщицей. И заявления консула его мало интересовали.

В углу стоял турецкий полковник. Выступавшие вперед два зуба делали его улыбку глуповатой, но он был одним из ассов контршпионажа. Его звали Кемаль Лианди, и он свободно говорил по-английски.

Адмирал Купер тоже отказался сесть. С изможденным от усталости лицом он вошел в кабинет под немного недовольным взглядом дипломата и раздраженно спросил:

– Ладно, на чем вы остановились?

Консул невесело улыбнулся.

– Дело плохо, адмирал. Вот два официальных резюме: два коммюнике, которые, вероятно, липа. Поскольку вы не читаете по-турецки, я переведу для вас.

Он показал две статьи, вырезанных из Hurraet, крупной Стамбульской ежедневной газеты. Одна статься занимала всю первую страницу:

Американская суперсовременная атомная подводная лодка «Мемфис» во время маневров 6-го флота потерпела аварию при погружении, и оказалась на глубине ниже экспериментальной. Маловероятно, чтобы кто-то остался в живых.

– Я опускаю подробности, – сказал консул. – Вот другая статья, которая нас заинтересовала.

И он стал читать:

Катафалк, перевозивший тело неизвестного, выловленного в Измире, потерпел аварию на дороге между Измиром и Стамбулом. По непонятной причине водитель не справился с управлением, машина съехала в овраг и загорелась.

– Вот две наши исходные точки. Не густо.

– Вы сами-то верите в аварию? – возмутился адмирал.

Полковник Лианди только пожал плечами.

– Конечно, нет. Но у нас нет никаких доказательств того, что это – убийство. Невозможно провести вскрытие пепла…

– А другой? Тот, которого выловили?

– Тоже сгорел. Два трупа поместились в коробку из-под бисквита.

– Сколько было бензина в баке? – спросил Крис Джонс.

– 60 литров, максимум – 80. Это был фургон «Форд», – ответил турок.

Крис покачал головой.

– Маловато для того, чтобы так испепелить тела. Вероятно, их облили бензином. Убийц, наверное, было несколько.

– А Ватсон? – поинтересовался адмирал Купер.

– Тоже ничего. Никто в отеле ничего не видел и не слышал. Он вернулся в половине седьмого. А через пять минут был мертв. И, конечно же, бумаги исчезли.

– Вы уверены, что они были у него?

– Так он сказал нашему консулу в Измире. Он позвонил ему, после того, как похитил бумаги у шофера катафалка. Ватсон сам хотел отвезти их в Стамбул. Он никому не доверял, и был вооружен. Тем не менее…

– За ним, должно быть, следили.

– А его шофер? Тип, который возил его в Измир? Что стало с ним?

– Мы видели его, – вмешался Крис. – С ним что-то странное. У него синяк на виске, будто его сильно ударили. Кроме того, он чего-то боится. У этого парня совесть не чиста. Он наверняка как-то замешан в этом деле. Нужно взять его под наблюдение.

– Если позволите, я найму его личным шофером, – раздался тихий голос.

Малко проснулся. Наступила пауза, потом консул снова заговорил.

– А теперь, господа, не стану от вас скрывать, что у нас нет никаких доказательств причастности русских к этому делу. И никаких доказательств того, что это имеет какое-то отношение к Турции. Наши союзники верны нам, – консул взглянул на полковника. – Эта история с подводной лодкой под Босфором кажется мне самой невероятной фантастикой.

– И все же, она куда-то направлялась, – проворчал Купер.

– Возможно, она хотела сбить вас с толку, – предположил дипломат.

– Тогда к чему убивать Ватсона и сжигать фургон?

– Совпадение…

– Слишком много совпадений. Понимаю, что вам досадно подозревать дружественную страну-союзницу, но мы должны раскрыть это дело. Присутствующий здесь господин Линге прибыл сюда из США специально для этого. Он говорит по-турецки, и у него карт-бланш.

Малко наклонил голову и уважительно заговорил. Купер был одним из самых блестящих офицеров ВМС США.

– Адмирал, кажется, у всех ваших подводных лодок есть приборы звукового обнаружения вражеских подлодок в радиусе примерно трехсот километров.

– Откуда вы знаете? – заволновался Купер. – Это – сверхсекретная информация. Прибор не работал.

Малко кротко улыбнулся.

– Я занимался ими пять лет назад, когда они только принимались на вооружение. Русские очень интересовались ими. Они прекрасно работали. Смотрите…

Вынув карандаш, он стал рисовать на бюваре консула устройство прибора, объяснять принципы его работы и наиболее уязвимые места.

– Возможно, отказали цепи усилителей отраженного сигнала. Это – наиболее слабое место.

– В самом деле, – вздохнул адмирал. – Мы собирались заменить их. Вы специалист?

– О, нет, – скромно сказал Малко. – Присутствовал пару раз на презентациях.

– Пять лет назад?

– Да, около того. Скажите, каковы оборонительные сооружения в Босфоре, препятствующие прохождению подлодок?

Он повернулся к турецкому полковнику. Тот заговорил:

– Есть три вида оборонительных сооружений. Первое – это сеть. Перемещается на высоте десяти метров, чтобы пропустить надводные суда. Она постоянно открыта.

– Ни одна подлодка не может проскользнуть сквозь сеть? – перебил Малко.

– Ни одна. Ее бы заметили. Сеть закреплена на дне и у берегов. Водолазы регулярно ее осматривают.

Второе оборонительное сооружение – противолодочное минное поле за сетью. Мины взрываются при непосредственном контакте, они телеуправляемы, и их можно подорвать магнитным полем. Весь флот взлетит на воздух. Мины тоже регулярно проверяют.

И, наконец, третье сооружение – пост звукового прослушивания, который работает двадцать четыре часа в сутки. Люди там тщательно отобраны. За ними наблюдает офицер Безопасности. Вот…

– Видите, ни одна подлодка не может остаться незамеченной под Босфором, – торжествующе перебил консул.

– Я все-таки кое-что проверю, – возразил Малко. – Фантастикой казалось и то, что у русских уже десять лет была атомная бомба… И все же она была у них.

Воцарилось неловкое молчание. Повернувшись к двум парням из ЦРУ, австриец продолжил:

– Вы говорите по-турецки?

– Нет, – трогательным эхом ответили они.

– В таком случае думаю, что вам лучше присматривать за мной… издалека. Кажется, пока я ничем не рискую.

– Почему?

– Потому, что я ничего не знаю. Они не станут рисковать и убирать меня только из-за одной моей скромной персоны.

– Ладно, – усмехнулся Крис. – Мы только немного прижмем шофера. Посмотрим, что он нам выложит.

Малко возвел глаза к небу. Он бы дорого дал за то, чтобы рядом оказались два настоящих агента ЦРУ, способные шевелить мозгами, а не «гориллы», жаждущие резни.

– Ни в коем случае. Не надо запугивать его. Если те, кто его использует, заметят, что он засветился, его уберут. Пока он единственный, кто может что-то знать.

– Тогда что нам делать?

Малко улыбнулся:

– Ничего. Хотя нет, чистите ваши пистолеты. Возможно, они когда-нибудь понадобятся.

– Я вас оставляю, господа. У меня дела. Если у вас будут новости, вы найдете меня в Хилтоне, в номере 707, – сказал он турецкому полковнику. – Вы можете оказаться полезным мне.

– Слушаюсь.

Малко попрощался и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он торопился: Лейла ждала его уже минут двадцать. Опаснее всего заставлять ждать такую красотку в холле отеля.

Когда он вошел в холл, она посматривала на вход. Заметив его, Лейла приняла важный и надутый вид.

– Я уже собиралась уходить, – жеманно проговорила она.

– Это было бы самой большой глупостью в твоей жизни, – нравоучительно сказал Малко. – Тебе никогда не встретится такой мужчина, как я.

Она была ошеломлена этим спокойным невысоким человеком. После романтического рассказа о Дунае и Ниле он прилежно занимался с ней любовью, стараясь удовлетворить малейшие ее желания и отзывчиво ощущая на себе ее реакцию. Сила убеждения Малко была такова, что ему удалось заставить Лейлу поверить в то, что он думал о ней все эти пять лет.

Он представился ей инженером и сказал, что компания послала его сюда изучить возможность постройки здесь автомобилестроительных заводов.

– Мне придется покинуть тебя, – снова заговорил Малко. – Сразу после завтрака. Я еду в Измир. Встретимся наверху после твоего танца.

– Возьми меня с собой.

– Для тебя это будет утомительно. Но я кое-что привезу тебе.

– Ты не очень-то любезен, – рассердилась Лейла.

Малко взял ее руку и поцеловал:

– Пойдем, позавтракаем в моем номере. Там нас никто не побеспокоит.

– Ты думаешь только об этом, – обиделась Лейла.

Малко сделал большие невинные глаза:

– О чем?

Она рассмеялась и не ответила. Малко поднялся, она последовала за ним. По пути в номер он остановился у приемной.

– Я хотел бы, чтобы вы прислали мне шофера, который возил в Измир американца. Того, с которым произошел несчастный случай.

– Пойду посмотрю, здесь ли он, – ответил служащий.

Через три минуты появился обеспокоенный и учтивый Кризантем.

– Не согласитесь ли вы отвезти меня в Измир? – спокойно спросил Малко.

Тот посмотрел на него так, будто ему предлагали поездку в преисподнюю.

– В Измир?

– Да, в Измир. Это далеко?

– Нет-нет.

– Хорошо, тогда поедем после завтрака. Плачу 1 000 ливров. Согласны?

– Согласен. Я подожду вас на улице.

Потрясенный Кризантем ушел. Весь разговор происходил на турецком. Однако у этого типа был американский паспорт. Об этом сказал ему парень в приемной. Служащий даже сказал ему больше. Перед поездкой в Измир его клиент Ватсон оставил в ящике этого типа послание. А теперь и он хочет ехать в Измир…

Новый клиент пришел через полтора часа. Вид у него был очень довольный: они помирились с Лейлой. «Бьюик» поехал в Измир.

Малко дремал на подушках. Кризантем размышлял. Трудно будет выбраться из этого осиного гнезда. Вдруг голос пассажира заставил его вздрогнуть:

– Знаете, где случилась авария? Где сгорел катафалк?

– Да-да, – машинально ответил турок. – Немного дальше, в горах.

– Вы мне покажете это место.

Воцарилось молчание. Вскоре «Бьюик» подъехал к крутому повороту.

– Это здесь, – сказал Кризантем.

– Остановитесь.

Турок послушно остановил «Бьюик» на обочине. Малко вышел и подошел к краю. В долине еще виднелись обломки катафалка. Он едва взглянул на них и зашагал по дороге к Измиру. Вскоре он увидел на дороге большое черное пятно. Малко задумчиво посмотрел на него, потом вернулся к «Бьюику».

Они молча продолжили путь. Кризантем задавал себе немало вопросов. Только через час Малко спросил:

– Кстати, откуда вы знаете место аварии?

Турок чуть не врезался во встречный грузовик.

– Газеты не уточняли, где случилась авария, – беспощадно продолжал Малко.

– Мне говорили об этом месте, – пробормотал Кризантем. – Друзья дальнобойщики.

Он проклинал себя за то, что был пойман врасплох. И начал ненавидеть этого приводящего в замешательство человека. Оставшуюся часть пути они проехали в полном молчании и прибыли в Измир в конце дня. Австриец сразу велел отвезти себя к консулу. Консул обедал один. Малко представился, и дипломат тотчас расслабился. Его предупредили.

– Расскажите мне все, что знаете, – попросил Малко.

Дипломат не заставил просить себя дважды. Он рассказал об обнаружении тела и о приезде Ватсона.

– Когда он мне позвонил, у него были бумаги, – уточнил консул. – Он сказал, что отвезет их в Стамбул. Больше мне ничего неизвестно.

– Вы видели эти бумаги? – спросил Малко.

– Да. Но я сказал все, что знал. Я плохо читаю по-русски. Мне удалось только разобрать имя жертвы.

– И эти бумаги теперь наверняка сожжены, – вздохнул Малко. – Жаль. Они могли бы навести на след.

Консул кусал губы.

– Возможно, у меня есть кое-что.

Австриец простодушно смотрел на него своими большими золотистыми глазами.

Приведенный в замешательство этим взглядом консул невнятно заговорил:

– Когда я был в комиссариате, мой друг комиссар позволил мне взглянуть на бумаги. Мне удалось стянуть одну. Одна бумага у меня. Думаю, она вас заинтересует.

– Она у вас?

– Да, вот она.

Консул вынул из кармана пиджака желтую бумажонку и протянул Малко. Тот внимательно рассмотрел ее с обеих сторон, убрал в карман и мягко произнес:

– Вы знаете, что это?

– Нет. Я не читаю по-русски. Может быть, квитанция камеры хранения или что-то в этом роде.

Малко вздохнул:

– Ваш советский коллега знает, что вы не говорите по-русски?

– Думаю, да. Мы всегда говорим с ним по-английски.

– Это – лучшая страховка вашей жизни.

– Но в чем дело? – забеспокоился консул. – Скажите…

– Это было бы смертным приговором для вас. Благодаря этому клочку бумаги смерть лейтенанта Ватсона, быть может, не была напрасной. Никому не говорите об этом.

Через пять минут Малко уже ехал в Стамбул. Раздосадованному Кризантему пришлось обойтись без обеда. SAS Малко Линге начинал понимать, почему так хотели избавиться от тела. Желтая бумажонка, которую передал ему консул, была билетом в кино Севастополя, крупного русского порта на Черном море. И на нем стояла дата пятидневной давности.

Глава 9

Ялик плыл вдоль противолодочной сети. Налегая на весла, Малко с трудом обогнул большой красный и ржавый буй, укреплявший протянутую через Босфор сеть. Ялик встряхнуло в кильватерной струе большого парохода с туристами. Пароход зашел в Черное море, чтобы доставить удовольствие пассажирам, и теперь поворачивал обратно.

Прильнув к леерному ограждению, туристы во все глаза всматривались во мглу Черного моря в надежде заметить там угрожающий силуэт советского военного корабля. Но там были одни только рыболовные траулеры.

Берега Босфора круто спускались к морю. В этом месте он был шириной около двухсот метров. Сильным течением сносило к Стамбулу. На азиатском берегу виднелись развалины сторожевой башни XI века – эпохи, когда из центральной Турции совершались завоевательные набеги.

Малко перестал грести. Ялик прибило течением к толстому стальному тросу. Он взглянул туда, где оставил машину. Крутые прибрежные скалы снизу выглядели громадными. «Бьюик» едва виднелся на горной дороге, ведущей к пляжам Черного моря.

Он спустился по узкой козьей тропе, начинавшейся у небольшой гостиницы, где подавали чай и кефир. На него смотрели с любопытством. Малко держал Лейлу за руку. Он предложил ей прогулку двух влюбленных по Босфору. Прекрасное прикрытие, чтобы познакомиться с местом. Однако в строгом костюме и галстуке он совсем не был похож на спортсмена. Лейла своим очень элегантным платьем удивляла зевак еще больше.

Ялик был привязан к толстой свае. По всей видимости, им пользовался какой-нибудь рыбак по воскресеньям. В Черном море было полно рыбы.

Остановившись посреди Босфора, Малко размышлял. Тихий плеск воды его убаюкивал. Он с любопытством посмотрел на крупное судно, преодолевшее заградительную сеть и взявшее курс на Севастополь. Лейла сидела напротив и о чем-то мечтала.

Что за история! Эта неизвестная подводная лодка, бросившаяся в пасть волку… Здесь все выглядело таким безмятежным. На азиатском берегу он заметил небольшую белую постройку вровень с водой. Перед ней стояли два грузовика, на мачте развевался турецкий флаг. Наверняка это был пост звукового наблюдения турков.

К Стамбулу Босфор расширялся, образуя некое подобие озера, где стояли на якоре три старых, ржавых и грязных греческих посудины.

Казалось невозможным, чтобы здесь прошла советская подводная лодка. Малко улыбнулся, подумав о том, что, быть может, в этот момент одна из них проскальзывает сквозь звенья цепи…

Однако в его предположении было столько невероятного, что это никак не вписывалось в действительность. Если бы не билет в кино, вся история была бы неправдоподобной. Эта желтая бумажонка… Больше, чем совпадение. Она датировалась 22 июля 1963. Тело выловили 25 утром, а подлодку уничтожили 24.

Если она не проходила через Босфор, физически было невозможно, чтобы этот человек сходил в кино в Севастополе 22-го и через два дня оказался в Средиземноморье. Даже если предположить, что офицер самолетом вылетел в Мурманск или во Владивосток, до Средиземноморья плыть не меньше недели.

Он улыбнулся, мысленно увидев искаженное лицо консула.

– Это – ужасно, – вздохнул дипломат. – Если русские нашли способ ввести в Босфор свои подлодки, вся наша стратегия должна быть пересмотрена. А это повлечет за собой немалые осложнения в отношениях с турками. Я немедленно вызову шефа турецкой безопасности…

– Только ничего не предпринимайте, – приказал ему Малко. – В курсе этого дела уже достаточно людей. Почти наверняка в нем замешаны и турки. Может быть, даже и ваш полковник…

– О!

– А почему бы и нет? Есть столько причин для предательства… Предположите хотя бы, что он желает отомстить нынешнему правительству, или ему отказали в повышении по службе. Поверьте мне, не стоит этого делать. Чем меньше турки будут знать, тем лучше. Так я смогу понять, иду ли я по верному следу.

– Но каким образом?

– Пока со мной ничего не случится, это будет означать, что я напал на ложный след. Если же мной заинтересуются, то я попал в цель…

– Будьте осторожны.

Малко наполовину прикрыл свои золотистые глаза. Он был очень осторожен. К счастью, противники не знали о его удивительной памяти. Когда он оставил консула, тот был обеспокоен, но решил молчать. И теперь посреди Босфора Малко искал решение проблемы.

Он осмотрелся вокруг. Заградительная сеть, военные корабли, греческие посудины, крутые склоны берегов. Вдруг что-то привлекло его внимание: остов севшего на мель судна длиной не менее пятисот метров, почти скрытого полосой земли, у азиатского берега.

Малко взялся за весла.

– Давай вернемся, – попросила Лейла. – Я замерзла.

– Подожди немного, мне хотелось бы кое-что посмотреть.

Когда он взглянул на нее, она хотела возразить, но под взором его золотистых глаз оттаяла. Кажется, она поняла.

– Ты ненасытен, – прошептала она. – Нас все увидят. Я не хочу.

В глубине души Лейла была счастлива. Пока Малко налегал на весла, она села на дно ялика и впилась ему в ногу. Краем глаза она постаралась уловить его реакцию. Он посмотрел на нее и задержал взгляд на неприкрытых короткой юбкой ногах.

Кризантем с дороги наблюдал за яликом. Нелепая мысль прогуливаться на ялике по Босфору, когда были более удобные суда с каютами. Он был далек от поэзии. И этот человек с кошачьими глазами не внушал доверия, несмотря на его спокойствие и кротость. Если бы консьерж не уверил его в том, что вечером, когда американец выпал из окна, он встретится с этим…

Прислонившись к дверце «Бьюика» он закурил сигарету, осмотрелся по сторонам. Ни одной машины в поле зрения. Однако он мог бы поклясться в том, что от отеля за ним следили. Старый «Таунус» с двумя людьми.

***

Малко почти доплыл до судна. Теперь он мог разглядеть ржавое железо и заваленную обломками палубу. Это был нефтяной танкер, задний полуют остался целым. Однако судно выглядело заброшенным. Вероятно, оно село на мель или сгорело.

Ничего необычного. Глаза австрийца анализировали каждую деталь, Лейла стала проявлять нетерпение.

– Иди ко мне, – прошептала она.

Австриец что пробормотал. Он наконец-то заметил кое-что.

Позади нефтяного танкера земля была другого цвета. Должно быть, судно пытались снять с мели.

Снова взявшись за весла, он подплыл к корпусу танкера, едва не задев форштевень. Высокая металлическая арматура возвышалась перед ним, словно стена. Огромные заклепки скрепляли листы обшивки, образуя непрерывную выпуклую линию.

Остов судна поражал своей массой и тишиной. Его сплошь покрывала ржавчина. Наверняка этот нефтяной танкер никогда больше не выйдет в море.

Малко направил ялик к корме и вытянул шею, стараясь прочесть название судна. Ржавчина все стерла.

– Ты знаешь, что это? – поинтересовался он у своей спутницы.

– Корабль. Сам не видишь? Он старый, и его, наверное, бросили.

Блестящая логика. Малко улыбнулся. В мире Лейлы старые корабли бросали так же, как старые чулки. Он почувствовал ее раздражение и мягко проговорил:

– Поплывем на другую сторону.

Через сто метров они оказались в небольшой бухточке вдали от нескромных взглядов. Их можно было заметить только с танкера.

Малко снял пиджак и аккуратно его сложил. Лейла прикусила губы, ее глаза стали влажными, она еще больше наклонилась к нему.

– Иди ко мне.

Малко медленно скользнул на дно ялика к Лейле. На какое-то время он забыл о русских и их подводные лодки. Он забылся настолько, что не заметил двух человек, которые ползли над ним на обрывистом берегу. Один из них держал в руке кольт.

Второй, чуть поодаль, тоже был вооружен и наблюдал за берегом. Первый подполз к краю скалы. Он осторожно наклонился. Прямо перед собой внизу он увидел соединившихся в объятиях Малко и Лейлу.

Мужчина тихо выругался. Стоя на четвереньках, он повернулся к своему компаньону и просто сказал:

– Они трахаются.

– О! Мразь, – отозвался второй.

Крис Джонс и Милтон Брабек с отвращением переглянулись. Вот куда заводит чувство долга. Они по собственной инициативе следили за Малко. Они ожидали увидеть австрийца задушенным или в западне, куда завлекла его эта танцовщица, которая не могла быть никем другим, как местной Матой Хари.

Доллары ЦРУ, в самом деле, использовались странным образом. Если бы они предназначались для поддержки революций… Но финансировать Дон Жуанов!

Американцы удалились. Милтон горел желанием выпустить всю обойму в воздух лишь для того, чтобы посмотреть, не опрокинется ли от этого ялик, но дисциплина взяла свое. Он убрал пушку в кобуру и закурил сигарету.

На другом, европейском берегу, два человека в «Таунусе», остановившемся напротив Босфора примерно в километре от «Бьюика» Кризантема, тоже интересовались романической жизнью Малко.

Один из них опустил бинокль, через который наблюдал за яликом, и сказал по-русски своему компаньону:

– Американцы просто омерзительны. Неудивительно, что они повсюду проигрывают.

В ялике Малко приходил в себя. Его мозг работал, как фреза. Лейла вздохнула.

– Я не дура. Я прекрасно знаю, о чем ты думаешь.

– И о чем же я думаю?

– Что я – шлюха. Что женщина, которая позволяет овладеть собой вот так на виду у всех самая последняя шлюха.

– Ты сошла с ума.

– Нет-нет. Ты принимаешь меня за шлюху. Признайся.

Малко пришлось обнять турчанку и уверить ее в том, что подобная мысль никогда не пришла бы ему в голову.

Прогулка по Босфору была утомительной. Течение неумолимо сносило их к Стамбулу.

Увидев их, Кризантем почувствовал, как уважение к его клиенту выросло: прекрасная танцовщица бодро гребла одним веслом.

Малко сошел на берег, держа Лейлу за руку. Кризантем услужливо открыл им дверцу. За все время прогулки он выкурил целую пачку сигарет.

– Возвращаемся в отель, – распорядился Малко.

Пока турок разворачивался по направлению к Стамбулу, Малко спросил его?

– Что это за судно, которое село на мель?

– Нефтяной танкер. Год назад он сгорел, это едва не привело к катастрофе. Он заправился на заводе BP, который видно отсюда, потом на борту вспыхнул пожар. Подумайте только, за пять минут он превратился в горящую головешку. Самый крупный склад горючего в Стамбуле. К счастью капитану удалось посадить его на мель километром ниже по течению.

– А потом?

– Он горел целую неделю. Жар чувствовался даже здесь, а огонь видели за сотни километров. Невозможно было его потушить.

– Почему его там оставили?

– Кажется, его пытались снять с мели. Но это было бесполезно. Он застрял в скалах.

– В скалах?

– Да, так говорят. О, однажды его, в конце концов, продадут торговцу ломом…

Малко замолчал. До самого Стамбула он сжимал руку Лейлы, которая выглядела влюбленной.

В отеле его ждал сюрприз. На его имя оставили записку, в которой крупным женским почерком было написано: «Позвоните в номер 109. От имени Нэнси Спэниел. Life Magazine. »

Имя было незнакомым. Лейла прочла через плечо Малко.

– Кто эта женщина? – выдохнула она.

– Не знаю.

– Почему она хочет тебя видеть?

– Не имею ни малейшего представления.

– Ты смеешься надо мной?

– Послушай, мы встретимся с ней вместе.

– Чудовище!

Вдруг Малко заметил в холле высокую блондинку, которая встала с кресла и направилась прямо к нему. Она протянула ему руку и представилась:

– Меня зовут Нэнси Спэниел. Вы – Его Светлейшее Высочество Малко Линге.

– Да. Но вы можете звать меня Малко.

Он внимательно посмотрел на нее и вдруг вспомнил. Конечно же, он встречал ее в Австрии, где она изучала историю европейской аристократии. Она просила его о свидании.

– Я видела ваше имя в списке постояльцев отеля, а так как я немного заблудилась в этой стране, то подумала, что вы могли бы мне помочь.

– Чем вы занимаетесь?

– «Мемфисом». Знаете, подводная лодка, которая затонула здесь.

– А!

Это было слишком. Слышавшая их разговор Лейла поджала губы:

– Дорогой – она сделала ударение на этом слове – я жду тебя в своем номере.

Турчанка ушла.

– Пойдемте выпьем, – предложил Малко молодой американке. – Но сперва я должен позвонить. Подождите меня в баре.

Он вошел в кабину рядом с приемной и вызвал консула.

– Скажите, вы слышали о нефтяном танкере, который сгорел несколько месяцев назад?

– Да, конечно.

– Знаете, как он называется?

– «Архангельск».

– «Архангельск»?

– Да, это русский танкер.

Малко поблагодарил дипломата и повесил трубку. В его мозгу зажегся красный огонек. Он направился в бар к Нэнси, думая о ржавом остове, брошенным посреди Босфора.

Глава 10

Кризантем оставил дверь кабины приоткрытой, чтобы наблюдать за холлом Хилтона.

– Поторопитесь, – тихо произнес он. – Он сейчас спустится. Что вам нужно?

– Вы вернетесь на корабль?

– Не знаю. Он меня предупреждает в самый последний момент. Во всяком случае, я ничего не могу поделать.

– Я перезвоню сегодня вечером.

На другом конце линии повесили трубку. Раздраженный Кризантем вышел из кабины и нос к носу столкнулся с Малко.

– Другой клиент? – вежливо поинтересовался австриец. – Не забывайте, я нанял вас.

Под взглядом его золотистых глаз Кризантему стало не по себе.

– Нет. Всего лишь друг.

– Вы мне нужны. Найдите мне лодку.

– Какую?

– С мотором. Мы прогуляемся по Босфору.

– Легко. Я знаю одного типа, который сдает лодки. Это рядом с паромом. Но это дорого будет вам стоить.

– Не имеет значения. Кстати, хочу представить вам двух моих друзей, которые работают со мной: Милтон Брабек и Крис Джонс. Это Элько Кризантем.

Элько совсем не хотелось спрашивать их о том, в чем заключалась их работа. Эти два типа приходили к нему вчера вечером… Они стояли позади Малко в своих неизменных шляпах и миролюбиво смотрели на Кризантема, как коты на белую мышь, готовые проглотить ее.

– Привет! – эхом поздоровались они. – Мы уже виделись.

На этом разговор закончился. Кризантем задумчиво открыл дверцы «Бьюика». В прошлый раз он честно рассказал Донешка о прогулке Малко вокруг нефтяного танкера. Тот велел ему:

– Немедленно предупредите меня, если он туда вернется.

Кризантем охотно согласился бы предупредить его. Однако он чувствовал – и он никогда не ошибался – что гориллы только и ждали подозрительного жеста с его стороны, чтобы разорвать его на куски…

Через час они все были в лодке со старым «Эвинрудом» в 35 лошадиных сил, которая плыла против течения вверх по Босфору. До танкера пришлось плыть примерно четверть часа. Закрыв глаза, Малко мечтал. Молодая американка Нэнси была весьма привлекательна. Он ужинал с ней вчера вечером. Она прибыла в Стамбул сделать репортаж о «Мемфисе». Однако это было нелегко.

Малко пообещал помочь ей.

Он уже сводил ее в Караван-сарай, соседнее с Хилтоном заведение. Из-за Лейлы он не позволил себе сходить в roof, в кабаре на втором этаже отеля.

Но Нэнси была счастлива. Она находила Малко очень романтичным. Даже когда он нежно погладил ее ногу под столом. Она танцевала как все американцы, прижавшись к нему всем своим телом. Поскольку она была одного роста с Малко, это было довольно приятно.

Потом Малко проводил Нэнси до ее номера. Перед расставанием она поцеловала его. Ее поцелуй был теплым и нежным. Он обнял ее покрепче. Она не сопротивлялась. Их тела соединились во взаимных объятиях, она погладила его по голове.

На этом все закончилось.

– У нас будет еще уйма времени, – прошептала она, перед тем, как закрыть дверь перед носом Малко.

Сегодня он думал об этом. Страстная Лейла сразу же отошла на второй план.

Они подплывали к танкеру. Малко отряхнул свой безупречный черный костюм. Ему ужасно не нравилось быть небрежно одетым. Кризантем замедлил ход. Силуэт севшего на мель нефтяного танкера выглядел колоссальным. Раскачиваемая кильватерной струей проходящих судов лодка вот-вот могла перевернуться. К счастью в этом месте Босфор расширялся, образуя подобие озера, и они находились вдали от интенсивного судоходного движения. Три греческих судна стояли неподвижно. Немного вдалеке под солнцем светился нефтеперерабатывающий завод.

Кризантем выключил мотор. Лодка была всего в нескольких метрах от танкера. Гориллам было не по себе. Со всей своей артиллерией они могли бы пойти ко дну…

– Обойдите судно, – распорядился Малко.

Не было никакой лестницы, чтобы подняться на судно, которое завораживало Малко своими сооружениями, возвышающимися над верхней палубой, безжизненными обломками. Внутренний голос подсказывал ему, что-то, что он ищет, находится там.

Но какая связь между этим старым остовом и подводной лодкой из Мраморного моря? Не было видно никаких признаков жизни.

– Давно его пытались снять с мели? – спросил Малко.

– О, да! Несколько месяцев назад.

Вероятно, при снятии судна с мели дно очистили от сотен тысяч кубометров земли. Светлое песчаное пятно было длиной в пятьсот метров.

Странно, что им так и не удалось. Судя по всему, танкер не так глубоко застрял в Босфоре. Если только не скалы… Все это беспокоило Малко. Трое его спутников молчали. Все они, кроме Кризантема, задавали себе вопрос, почему Малко так интересуется «Архангельском».

Кое-кто задавал себе тот же вопрос. За деревьями на азиатском берегу стоял старый «Таунус». Внутри сидели три человека. Из переднего левого стекла выглядывал ствол автомата. Он был направлен на «Архангельск».

– Если они поднимутся на борт, я стреляю? – спросил тот, что был с автоматом.

– Да.

Он передернул затвор и вставил магазин.

Моторная лодка была под прицелом. Но ее пассажиры не решались взять танкер штурмом.

Малко безуспешно пытался найти хоть какой-нибудь след. Однако все выглядело вполне естественным. Он велел подвести лодку к танкеру, провел рукой по грязному влажному железу, на котором еще держалась облупившаяся краска. Рука прошла сквозь слой ржавчины, которая глубоко въелась в металл. Странно для судна, которое пытались снять с мели.

Вдруг в голову ему пришла одна мысль.

– Плывите на середину Босфора, – приказал он Кризантему.

Теперь он не сводил глаз с «Архангельска». Через несколько минут он будет уверен в своих предположениях. Перед ним отчетливо вырисовывался профиль танкера. Пожар не сильно повредил возвышающиеся над верхней палубой сооружения.

Малко закрыл глаза. Он мысленно перелистывал книгу, которую читал два года назад: ежегодник Джейна, руководство по всем флотам мира. Там были перечислены сотни кораблей с их характеристиками и рисунками.

Корабли проплывали в памяти Малко, будто он видел их вчера. От напряжения на лбу у него появилась складка. Его мозг работал, словно хорошо отлаженная IBM.

Ничего не клеилось.

Силуэт «Архангельска», русского нефтяного танкера водоизмещением 120 000 тонн, не соответствовал ничему, что мысленно видел Малко. Севшее на мель судно было более мелким, а возвышавшиеся над верхней палубой сооружения совсем другими.

У судна из ежегодника полуют располагался сзади, а у этого он доходил до самой середины палубы. Нефтяной танкер, который назывался «Архангельск», не был «Архангельском»… А это наводило на размышления. Корабль не переименовывают ради удовольствия.

Малко на время оторвался от размышлений. Судно с туристами едва не опрокинуло лодку. Позеленевшие гориллы пожирали Кризантема глазами, который пытался завести мотор. Ему вовремя удалось это: их едва не раскроил крупный буксир, с борта которого посыпались проклятия.

Босфор был слишком оживленным для того, чтобы предаваться подобному виду спорта. Но Малко был доволен собой. Стряхнув невидимую пылинку с безупречного костюма, он улыбнулся.

– Мы возвращаемся.

Его золотистые глаза горели огнем, и трое остальных никак не могли понять, в чем причина этой радости.

Из отеля он позвонил консулу. Лейла ждала его в свом номере.

– У вас есть экземпляр Джейна за 1963 год?

– Да, кажется да, – ответил дипломат.

– Тогда я нанесу вам визит.

Через десять минут Малко пил виски в библиотеке консула. На коленях у него лежал толстый том. Он перелистал его и нашел описание «Архангельска».

Это действительно был тот корабль, который он помнил. Он оказался прав, севший на мель неизвестный нефтяной танкер русские хотели выдать за «Архангельск». Он быстро объяснил все консулу, тот будто с неба свалился.

– Но зачем? – не понял дипломат.

– Не знаю.

– Вы думаете, что это имеет какое-то отношение к «Мемфису»?

– Возможно. Но это пока единственный след, который у меня есть. И я узнал, что русские ничего не оставляют на авось. Есть причина и очень важная причина на то, чтобы «Архангельск» не был «Архангельском».

– Но в таком случае где настоящий?

– Вероятно, плывет под другим названием. Если только он не на дне моря для большей безопасности. Ладно, вы можете оказать мне услугу?

– Конечно.

– Я хотел бы знать название предприятия, которое пыталось снять «Архангельск» с мели – будем продолжать называть его так – и точные обстоятельства инцидента.

– Хорошо, я спрошу об этом полковника Кемала.

– Нет.

Малко встал и закрыл книгу. Подошел к консулу.

– Турки не должны знать, что я интересуюсь этим судном. Скажите, например, что корабль 6-го флота потерпел аварию, и позвоните в контору, которая занимается оказанием помощи. Складно задавая вопросы, вы сможете выйти на тех, кто снимал русское судно с мели.

– Хорошо, я позвоню вам завтра. Не хотите ли остаться обедать?

– Нет, спасибо. У меня дела, и нужно решить одну проблему.

Проблема состояла в том, что у Малко в этот же час была назначена встреча в холле Хилтона с Лейлой и очаровательной южноафриканской манекенщицей Энн. И ему совсем не хотелось отменять эти встречи. Он встретил Энн в приемной при выходе из отеля. Глаза Энн произвели должный эффект.

– Вы знаете хороший ресторан с аттракционами, с музыкой? – спросил он Кризантема.

Турок поколебался.

– Могамбо. Но там очень дорого.

– Не имеет значения. Поехали в Могамбо.

Когда он вошел, девушки были у бара. На Лейле была черная юбка и пуловер, плотно облегающие ее формы. Со своего табурета Энн смотрела на нее со смесью презрения и зависти. Ее розовый наряд был более скромен. Женский инстинкт взял свое. Надев темные очки, чтобы выглядеть серьезной, она небрежно положила ногу на ногу, обнажив при этом большую часть бедер.

В этот момент Малко вошел в бар. Лейла даже не оставила ему выбора. Она встала и прижалась к нему, как счастливая кошечка к своему хозяину. Малко через плечо учтиво улыбнулся Энн.

Она немного натянуто улыбнулась ему в ответ. Австриец оставил Лейлу, подошел к Энн и поцеловал ей руку.

Напряжение было таким, что от него могла бы перегореть люстра. Лейла, выпустив коготки, приготовилась броситься на нее.

– Позволь представить тебе Энн Вилье, жену одного из моих лучших друзей, – поспешил сказать Малко.

Обезоруженная Лейла слегка кивнула головой, но не сдалась.

– Куда мы пойдем ужинать, дорогой, – проворковала она, взяв Малко за руку.

– В любом месте будет приятно провести время с такими прекрасными женщинами, – ответил Малко, подняв глаза к потолку.

Оставалось еще пережить несколько трудных секунд. Лейла спрашивала себя, вонзит ли она свои коготки в глаза Малко или вцепится в волосы своей соперницы. Ее колебание спасло ситуацию, Малко наклонился к ней и тихо произнес:

– Извини меня. Мне хотелось бы, чтобы мы были только с тобой, но я не могу поступить иначе.

Пока Лейла переваривала комплимент, он обратился к Энн.

– Во всяком случае, она оставит нас в одиннадцать. У нее номер.

Счастливые девушки покинули бар, держа Малко под руки. К счастью дверь оказалась широкой, и они прошли в нее все трое. В «Бьюике» от тряски Малко цеплялся руками за все подряд. Ароматы духов прекрасно гармонировали друг с другом.

Малко был счастлив. Он чувствовал, что шел по верному следу. Это поддельное судно скрывало какую-то тайну…

Когда они приехали, ресторан был полон, но, благодаря Кризантему, им предложили столик рядом с танцплощадкой. И их сразу же отвели к глетчеру выбрать рыбу, которую они хотели бы отведать.

Кризантем незаметно исчез, пообещав быть в «Бьюике» через час. Малко проводил его задумчивым взглядом. К несчастью он мог следить за ним только взглядом… А то он увидел бы, как турок вошел в небольшое кафе в двух шагах по соседству и попросил позвонить. На другом конце линии сразу же сняли трубку.

– Он хочет вернуться на корабль завтра утром, – быстро проговорил Кризантем.

На другом конце линии создалась секундная пауза. Потом послышался хорошо знакомый Кризантему голос:

– Хорошо, мы примем необходимые меры.

– Э! – вскричал Кризантем. – Только не сегодня вечером. Он заподозрит…

Трубку уже повесили.

Обеспокоенный Кризантем меланхолично сел в глубине кафе, заказал осьминога с виноградом и йогурт.

Его совесть была нечиста. Этот человек с золотистыми глазами, который так хорошо ухаживал за женщинами, был ему симпатичен.

***

В Могамбо Малко был вне себя от счастья. Лейла держала его правую руку, подобно тигру, который вцепился в кость перед тем, как ее раздробить, а сам он обвил свою ногу вокруг ноги Энн. Она стыдливо опустила глаза, но старалась поддаваться на проделки Малко.

Завсегдатаями ресторана были в основном турки. Деревянные столики, декорированные бумажными скатертями, выглядели очень просто, но стены пестрели хромированными панно, представляющими Босфор во всех ракурсах и днем, и ночью. Еда была сносной. По крайней мере, рыба.

В качестве закуски Малко принесли белесоватый крем под названием Тарамо, от которого несло гнилой икрой. Лейла проглотила три порции.

На десерт им пришлось вытерпеть аттракционы. До этого оркестр тихо играл за драпировкой мотивы, которые были вариациями на тему Enfants du Piree. Он разыгрался, аккомпанируя «восточной» танцовщице, избыточный вес которой заставил усмехнуться Лейлу. Когда она потрясала своими телесами перед их столиком, Энн предупредительно наклонилась к Лейле и прошептала:

– Я должна тоже придти посмотреть на вас.

Лейла только пробормотала по-турецки, что если Энн смеется над ней, она в пять минут выставит ее из зала.

Впрочем, эта была явная ложь, учитывая интерес, который Малко проявлял к молодой южноамериканке, поглаживая ее ногу левой рукой.

Танцовщицу сменили два танцора из Анатолии в странных колпаках из разноцветной шерсти. Они перехлестывались друг с другом с изумительной точностью и танцевали под звуки суховатой музыки. Наконец, они взялись за руки и закружились, словно дервиши.

Поглощенный представлением Малко не заметил высокого типа с лысым, как бильярдный шар, черепом. На нем были синий костюм и желтый галстук. Он облокотился о стойку бара и остался стоять там, не обращая на толкающих его официантов.

Танцоры перестали танцевать. Тогда незнакомец спокойно направился к столику Малко. Малко заметил его, когда он был в двух-трех метрах от них. Вдруг, подойдя к столику, высокий тип зашатался и рухнул на колени Энн. С омерзительной ухмылкой он обнял ее одной рукой, а другой, огромной волосатой лапой с грязными ногтями, стал тискать ее грудь.

Энн пронзительно закричала, заглушив Enfants du Puree. Она попыталась подняться, но тяжесть мужчины пригвоздила ее к стулу. Изо всех сил она впилась ногтями ему в щеку.

Животное что-то процедило сквозь зубы и припало лицом к шее молодой женщины.

Малко изо всех сил оттолкнул типа. Он едва сдвинул его с места. Тогда он схватил руку, цеплявшуюся за стул, и беспощадно стал выгибать палец назад…

Высокий заорал и вскочил на ноги. Левой рукой он смахнул все со стола, сбросив на Энн осколки тарелок. Правой рукой он схватил Малко за горло и стал его душить. Австриец почувствовал, будто его пропускают через прокатный стан. Его взгляд встретился с взглядом высокого типа, и он понял, что имеет дело не с пьянчужкой.

На него в упор смотрели светлые и злые глаза.

Малко выбросил вперед колено. Тип принял его между ног и с брюзжанием отступил, ослабив хватку. Малко отскочил назад и схватил бутылку.

– Осторожно, он опасен!

Это крикнула Лейла.

Тип, в самом деле, шел на Малко с коротким трехгранным лезвием в руке.

По тому, как он держал оружие, австриец сразу же понял, что имеет дело с профессионалом. Он пытался ударить снизу вверх, в самое сердце. С такой силой Малко пришпилят, как бабочку.

Бутылка показалось ему совершенно бесполезной. Если он приблизится к противнику, тот насадит его на вертел.

Он отступил, в надежде бежать. Он проклинал свою привычку никогда не брать с собой оружия. Если бы его гориллы были здесь…

Его спасла Лейла.

Как одержимая она набросилась на типа сзади, царапая ему ногтями лицо и вопя так, будто приближался конец света. Захваченный врасплох тип постарался избавиться от этой пантеры. Она воспользовалась этим, чтобы впиться зубами в его руку, словно бульдог.

Должно быть, она укусила очень крепко, поскольку нож выпал. Наблюдавшие за спектаклем официанты неожиданно опомнились и бросились на жертву. Тип исчез под грудой белых пиджаков.

Но он был очень опасен. Он метнулся к стене, разбросал кучу своих противников и встал на ноги. Выжившие колебались, тип – тоже. Он заметил патрона, который лихорадочно звонил. Полиция будет здесь через пять минут. Он бросился к выходу. Гарсон, который пытался его остановить, отделался раздробленной челюстью, а тип скрылся в ночи. Никто не подумал о том, чтобы преследовать его.

За столиком Малко утешал Энн. У нее был большой синяк на шее, платье выглядело, как потрепанная скатерть…

– Ну вот, ну вот, – повторяла Энн. – Он мог бы меня убить.

Лейла усмехнулась:

– Вам еще повезло. Этих типов трудно….

– Вы, шлюха… – заговорила Энн.

Малко только-только утихомирил Лейлу. Потасовка вывела ее из себя. Она уже говорила о том, чтобы откусить кончики грудей Энн…К счастью молодая американка не понимала турецкий…

– Пойдемте, – сказал Малко. – На сегодняшний вечер достаточно.

Они поднялись. В этот момент гарсон принес Малко на блюдечке сложенную бумажку. Счет.

Лейла взвыла, схватила бумагу и смяла ее. Выпустив красные коготки, она помчалась к патрону, посчитав своим долгом заставить его проглотить счет. Турок вдруг стал настаивать на том, что для него большая честь пригласить таких обаятельных людей, и умолял их вернуться.

Малко с достоинством вышел, подталкивая Энн, Лейла прикрывала их отход.

Кризантем был в «Бьюике». Возвращение прошло в полном молчании. Приехав в Хилтон, он взял Энн за руку и попросил ключ у портье. В холле никого не было.

– Я отведу ее в номер, – сказал он Лейле.

Она странно посмотрела на него. Когда он подталкивал Энн к лифту, она тихо проговорила:

– Я жду тебя в своем номере. После моего танца. Я знаю типа, который напал на тебя. Если хочешь узнать его имя, не оставайся долго с этой шл…

Невысокий лифтер в белых коротких носках и волосатый, как старый служака, с любопытством посмотрел на синяк на шее Энн.

Через десять минут Малко был у Лейлы.

Ему не представилась возможность изобразить из себя героя: Энн захлопнула дверь у него перед носом.

Глава 11

Солнце палило над Стамбулом. Это было время завтрака. Вдоль крепостных стен авеню Йедикюле орава разъездных торговцев продавала мятный чай, зеленый или розовый рахат-лукум, толстые лепешки.

В углу, поглощенные созерцанием витрины с тканями, Малко и Лейла выглядели, как трогательная влюбленная пара. На самом деле, воспользовавшись отражением в стекле, они наблюдали за входом в старый дом, расположенный позади них. Они были на улице уже два часа, и им казалось, что за ними следят все.

В пятидесяти метрах дальше две гориллы, вооруженные до зубов, дышали свежим воздухом на террасе арабского кафе. Им не хватало только гранат.

Они раскричались, как орланы, узнав о вчерашнем инциденте. Сами они провели вечер за игрой в кункен, что является пределом умственной деятельности гориллы. Теперь они горели желанием перейти в рукопашную.

– Он скоро выйдет, – прошептала Лейла. – Или с ним уже что-то случилось…

Это она завлекла Малко в самую глубь Стамбула по другую сторону Золотого Полумесяца. Вдоль старых крепостных стен был лабиринт небольших улочек с деревянными домами, которые чудом еще сохранились.

С самого утра она висела на телефоне. Она знала того типа. Это был мелкий «кот», который не гнушался при случае ограбить припозднившегося прохожего. Много раз он использовал нож в драках. Разумеется, в тех случаях, когда у противника ножа не было.

Лейла не была близко знакома с девушкой этого парня. К счастью у нее оказался ее телефон.

Сонным голосом она назвала имя типа: Омар Кати.

– Наверное, он сейчас в тюрьме, – добавила она. – Его арестовали полгода назад за нападение на пару туристов у мечети Султана Ахмеда.

Малко и Лейла быстро оделись. Танцовщица знала девушку, которая должна была располагать сведениями о типе. Вместе с двумя гориллами они сели в такси и приехали туда, где они сейчас находились.

Лейла поднялась одна. Чтобы не пугать девушку. Та осторожно открыла. Волосы у нее были растрепаны, на ногах – тяжелые домашние туфли. Она была с клиентом. Лейла рассказала ей историю об одолженных деньгах. Девушка усмехнулась:

– Ты все еще можешь попробовать вернуть свои бабки. Этот ублюдок Омар живет недалеко отсюда – улица Эюф, 7. Если он в духе, то трахнет тебя, если нет – задаст тебе взбучку.

Несмотря на такую очаровательную перспективу, Лейла поблагодарила ее. И теперь они ждали. Малко начал проявлять нетерпение. Этот тип – его нить Ариадны, единственный реальный след, который может привести его к тому, что он ищет.

– Если через пять минут он не выйдет, мы пойдем туда, – сказал он Лейле. – Джонс и Брабек нас прикроют.

– Не стоит, смотри.

Это был он. Малко отчетливо видел его отражение в витрине. Все та же отвратительная физиономия, голубой морской свитер и старые штаны. Он направился в сторону Йедикюле, которая вела к ипподрому. Малко и Лейла последовали за ним.

– Займись им ты, – сказал Малко. – Иначе он что-то заподозрит.

В тот момент, когда Лейла пошла вперед, Малко от неожиданности остановился: из-за ворот появились два типа и встали у Омара по бокам.

В плотной толпе Малко с трудом удалось разглядеть Омара, который шел метрах в пятидесяти впереди. Но он отчетливо видел сопровождавших его типов. Один был блондином в мягкой шляпе, другой – темноволосым в синем костюме.

Раздосадованная Лейла вернулась к Малко.

– Последуем за ним. Подождем, когда он будет один, – сказал Малко.

Гориллы следовали за ними на почтительном расстоянии. Малко продирался сквозь толпу, чтобы приблизиться к Омару. Он увидел, как Омар остановился у газетного киоска купить издание о скачках Ettalat.

В этот момент у тротуара остановилась машина. Водитель посигналил, чтобы привлечь внимание Омара. Тот обернулся. Водитель что-то крикнул ему и тронулся с места. Омар улыбнулся и произнес «добрый день».

Потом он продолжил свой путь. Ему оставалось пройти не более пятисот метров до вокзала. Малко ускорил шаг.

– Его нужно перехватить до того, как он сядет в поезд, – объяснил Малко.

Омар почти дошел до вокзала. Вдруг позади него прошел светловолосый человек. Темноволосый повернулся, будто для того, чтобы купить газету.

Оцепеневший Малко увидел, как светловолосый поднял левую руку, в которой держал кольт 38, и выстрелил в шею Омара. Пуля прошла сквозь мозг и вышла через лоб.

Омар с сигаретой в зубах упал ничком, держа в руках газету.

Малко помчался вперед, как сумасшедший, помахав рукой гориллам, чтобы они следовали за ним. Но ему с трудом приходилось прокладывать себе дорогу сквозь толпу, а гориллы были еще далеко.

Светловолосый убийца выбросил револьвер и побежал к вокзалу. Он перепрыгнул через изгородь и оказался на платформе, к которой уже подходил поезд. Джонс и Брабек обогнали Малко, они летели сломя голову, держась руками за рукоятки пистолетов.

Они перепрыгнули изгородь через двадцать минут после убийцы. Тот их заметил. Он бросил черную шелковую перчатку, которую надел для того, чтобы не оставить на оружии отпечатки пальцев, и скрылся в зале, где продавали билеты.

Брабек ринулся за ним. Светловолосый убийца обогнул очереди пассажиров и исчез в двери вокзала. Горилла отстранил толстушку с корзиной и оказался в трех метрах от убийцы, когда на его пути возник поп в грязной сутане.

– Keep away[5]! – заорал Брабек.

И чтобы его лучше поняли, он вынул кольт 357 магнум и сунул его под нос служителю культа.

Тот вскрикнул и кинулся на американца, изрыгая ругательства, которые только знал. Брабек безуспешно пытался отделаться от него: у попа была железная хватка.

Малко подоспел в тот момент, когда поп кричал:

– Арестуйте его. Помогите мне. Это – убийца.

Брабека освободил Джонс, который хладнокровно выпустил обойму в потолок. Зеваки с криком разбежались. Поп тоже испарился, пригрозив:

– Я вызову полицию.

Полиция прибыла через несколько минут. Возле трупа Омара собралась толпа. Понадобилось полчаса разговоров и телефонных звонков, чтобы убедить местного комиссара, что Джонс его не убивал. Наконец, все трое и Лейла смогли уйти.

– Все это заранее спланировано, – подвел итог Малко. – Поп наверняка причастен к этому.

– Не понимаю, почему они убили его, – сказал Джонс. – Он не мог знать, что его опознали. К тому же он работал на них.

– Мы вышли на крупное дело, – ответил Малко. – Я еще не знаю какое именно. Наши противники не станут рисковать. У меня есть одна мысль о том, что касается Омара. Вернемся в отель.

***

Кризантем был уже у Хилтона и добросовестно наводил лоск на «Бьюик».

– Я рассказывал вам, что вчера вечером на меня напали в ресторане?

– Да.

– Так вот, этот человек умер сегодня утром.

– Умер?

– Пуля в голову. И он не покончил с собой.

Глаза Малко в упор смотрели в глаза турка. Кризантему стало не по себе. Сегодня утром ему нанесли визит. И смерть Омара не имела отношения к этому визиту.

– У них кусок льда вместо сердца, – подумал он и кое-как улыбнулся Малко.

– Полиция?

– Нет. Кстати, будьте готовы после завтрака. Мы отправимся на прогулку.

Перед тем, как подняться в свой номер, Малко отвел Джонса в сторону.

– Не отходите ни на шаг от танцовщицы. Возможно, они захотят разделаться с ней так же, как с Омаром.

– А шофер? Почему вы не предоставите его нам? Всего на час.

– Это было бы недостаточно. И лучше держать его под контролем. При необходимости его всегда можно обработать…

Малко постучал в номер Энн. Ее не было, а Нэнси отправилась в Нью-Йорк. Он пошел к себе и решил немного отдохнуть. Прежде всего, он погрузился в созерцание панорамной фотографии своего замка. Когда у него были неприятности, вид замка всегда действовал на него, как укол бензедрина.

Он снял пиджак, задернул занавески и погрузился в изучение плана библиотеки. Нужно было найти достаточно высокие панели, чтобы обить все стены. Он как раз слышал об одной партии. Которая стоила целое состояние…

Телефонный звонок оторвал его от старых камней. Он снял трубку. Это был консул.

– Я нашел предприятие, которое пыталось снять «Архангельск» с мели. Это контора под названием Белграт и КО. Работы велись около трех месяцев. Все выполнялось по требованию турков, которые хотели освободить Босфор от этой посудины.

– А пожар?

– Танкер заправился на заводе BP. Он снялся с якоря, а через несколько минут капитан сообщил о пожаре на борту, что вынудило его провести эвакуацию. Человеческих жертв не было. Пока моряки прыгали в Босфор, капитан предупредил, что поведет «Архангельск» по течению и посадит его на мель, чтобы не приближаться к заводу. Что он и сделал.

– А потом?

– Турецкие катера поливали «Архангельск» из брандспойтов. Из-за жары никто не мог подойти ближе. Танкер горел целую неделю, и никто больше им не занимался.

– Известно ли, почему его так и не удалось снять с мели?

– Я неопределенно говорил об этом: кажется «Архангельск» слишком глубоко застрял в песке. Однако они сделали все возможное. Работы велись тралом и даже с помощью водолазов.

– Хорошо, спасибо. Я постараюсь воспользоваться вашей информацией.

Малко повесил трубку и вызвал адмирала Купера в штабе ВМС в Стамбуле. Купера не оказалось на месте, Малко ответил его ординарец. Малко представился и спросил:

– Сколько, по-вашему, стоит довольно старый нефтяной танкер водоизмещением 40 000 тонн, потерпевший крушение?

Ординарец подумал и ответил:

– Не более 250 000 долларов. И…

– А снятие судна с мели дорого стоит?

Он быстро объяснил проблему «Архангельска». Ординарец озадаченно произнес:

– Снять судно с мели может стоит от двух до трех сотен тысяч долларов.

– Это все, что я хотел узнать.

Повесив трубку, Малко взялся за телефонный справочник Стамбула и стал искать предприятие Белграт. Сначала он ничего не нашел. Его не было в списке предприятий, занимающихся ремонтом, так же как в списке судостроительных верфей.

Ему пришлось просмотреть две страницы справочника, прежде чем он нашел его под рубрикой «металлолом». Он скрупулезно записал адрес и спустился вниз.

– Где находится улица Акдениз? – спросил он у служащего в приемной.

Тот с удивлением на него посмотрел.

– Вы уверены в названии?

– Да, а что?

– Это небольшая улочка в квартале вдоль Лондра Асфальти. Что-то вроде блошиного рынка…

Малко решил не брать с собой Кризантема. Проходя мимо, он сказал ему:

– Мадмуазель Лейла отправится за покупками. Вы отвезете ее.

Он пешком пошел по Кумхусиет и, как только убедился в том, что его не видят, сел в такси.

До улицы Акдениз они ехали полчаса. Он остановился у дома 27 с большой деревянной дверью и сероватой земляной стеной. Над дверью висела табличка, на которой еще можно было прочесть «Белграт», несмотря на то что буквы на три четверти были стерты.

Совсем не похоже на предприятие, которое оказывало помощь попавшим в беду судам, подумал Малко, поворачивая ручку двери. Дверь со скрипом отворилась. Он вошел во двор, заваленный железным ломом и остовами машин.

– Не хотите ли убраться отсюда, – крикнул кто-то по-турецки.

Глава 12

Голос прозвучал из пристройки справа, которую Малко не заметил. Это было простое деревянное помещение, укрепленное металлическими стержнями. Большинство окон были заделаны кусками картона. Остальные окна были настолько грязными, что Малко с трудом разглядел внутри чей-то силуэт.

Несмотря на грубость, он продолжал идти к пристройке.

– Я велел вам убираться! – снова заорал тот же голос.

Малко сделал еще шаг.

Дверь распахнули с такой силой, что одна из петель слетела. Из пристройки вышло самое мерзкое существо, которое Малко когда-либо видел: высокий мужик в бесцветной от грязи шотландке и морских штанах с заплаткой на левом колене.

Только пара черных глазок оживляла его лицо, похожее на таявшее мороженое. Ванильное мороженое, поскольку тип был довольно-таки желтым. На сероватом черепе там и сям произрастали косматые волосы. Это очаровательное видение потрясало в правой руке шампуром с мясом такого противного запаха, что Малко не мог себе представить, какому млекопитающему оно принадлежало.

– Вы что глухой?

Показались его почерневшие зубы.

– Вы господин Белграт? – вежливо поинтересовался Малко.

– Господин Белграт мертв.

Он сплюнул и вернулся в свое логово. Малко последовал за ним. На огромный стол, заваленный бумагами, пустыми консервными банками, бутылками и ржавыми шарикоподшипниками, тип поставил нагреватель, сделанный из коробки бисквита, наполненной пропитанным нефтью песком.

Он влюблено провел вертелом над черным дымом, с наслаждением вдыхая запахи нефти и горелого мяса. Раздосадованный тем, что прервали его пиршество, он ткнул вертелом в безупречный костюм Малко.

– Вы еще долго будете доставать меня?

– Господин Белграт давно умер?

– А вам какое дело? Я не люблю любопытных. Убирайтесь.

Острие вертела слегка коснулось галстука Малко. Малко принял глубоко опечаленный вид.

– То есть… У меня деньги для господина Белграта. Что ж, ничего не поделаешь.

И он отступил на шаг.

– Деньги!

Тип вдруг стал неожиданно кротким. Он несколько раз повторил вполголоса «деньги». Очевидно, его мозг отчаянно пытался переварить эту информацию.

– Но я лучший друг Белграта.

Он смотрел на Малко влюбленным взглядом дамы, которой предлагают непорядочные вещи, о которых она только и мечтает. Малко вынул из портмоне купюру в 50 ливров и положил ее на стол.

Тип смотрел на него так, будто он был Магометом.

– Господин Белграт давно умер?

– Скоро год, быть может чуть меньше.

– Он… Он был болен?

– Здоров, как бык. С ним произошел несчастный случай. Попал под машину.

– Он умер сразу?

– Сразу? А! Мой бедный господин, мне не следовало бы говорить вам это, но он был раздавлен, как котенок. Можно было подумать, по нему прошелся дорожный каток…

– Свидетелей не было?

– Это произошло ночью. Недалеко отсюда. Никто ничего не видел.

– А полиция…

Тип пожал плечами и усмехнулся.

– Какое ему дело до полиции? Он ведь не мог подать жалобу, разве нет?

– Но кто тогда ведет его дела?

– О, знаете, его дела… Они всегда шли не очень-то хорошо.

– Тем не менее, он вел одно крупное дело в прошлом году. Судно, которое он пытался снять с мели.

Вдруг лицо типа стало непроницаемым. Малко чувствовал, что нужно было продолжить разговор. Он вынул еще 50 ливров.

– Вы работали с этим судном?

Тот прищурил глаза.

– Вас это интересует, а? Что ж, скажу вам, я тоже задавал себе немало вопросов.

Он многозначительно замолчал. Малко пошуршал купюрой. Старик вздохнул:

– Странно, но я доверяю вам. Я скажу вам все, что знаю.

Это случилось чуть больше года назад. Однажды к господину Белграту пришел один тип. Хорошо одетый парень, который, судя по всему, был при деньгах. Они говорили часа два. На следующий день цирк начался. Я уже двадцать лет работал с Белгратом, он доверял мне. Итак, в тот день он пришел ко мне и сказал: «Кюр – меня зовут Кюр – я выгоню всех, кроме тебя. Но ты должен заткнуться».

– А до этого чем занимался Белграт?

– О, всем. В основном покупал железный лом. Потом потерпевшие крушение суда. Не очень крупные дела, но все же была дюжина типов. Я управлялся с ними.

Впрочем, когда он сказал мне об этом, я ему ответил:

«Если ты выгонишь всех, что делать мне?»

«Ничего», – сказал он.

«Как это ничего? Ты не будешь платить мне?»

«Буду, ты будешь получать 200 ливров в месяц. Только за то, что ты будешь выгонять людей, которые придут ко мне или будут искать работу. А когда я закончу, я дам тебе 2 500 ливров, ты сможешь купить себе что-нибудь».

– Как вы думаете, что я ему ответил? Я согласился. К концу недели я выгнал всех. Я заплатил им бабками, которые дал мне Белграт. Новыми купюрами, я помню.

В понедельник тип вернулся вместе с другим человеком. Так вот, хотите верьте, хотите нет, с того дня я никогда больше с ним не говорил!

– Как это? Но вы же его видели?

– Да. Но он никогда не был один. Всегда с одним или двумя типами. Утром он проходил с ними в бюро. Они оставались там час-два, звонили по телефону, потом уезжали на черной машине.

– Что за машина?

– Не знаю. Черная машина. Большая. Я ничего больше не понимал. Всякий раз, когда я спрашивал Белграта «Черт возьми, что ты делаешь?» он отвечал мне: «Я скажу тебе позже». Однажды тип, который был с ним, посмотрел на меня так, будто хотел перерезать мне горло. Тогда я испугался.

Кюр провел грязной рукой по горлу. Ему было не по себе. Вертел почти полностью обуглился, от него исходил черный дым. Вид купюры успокоил его. Он продолжил:

– Я даже не знал в чем дело. Однажды, когда я был один, мне позвонили. Спросили долго ли еще предприятие Белграта будет держать трал, которое сняло в наем.

«Какой трал»,- сказал я. Тип был явно удивлен. «Трал, который вы сняли, чтобы снять с мели нефтяной танкер. В Босфоре. Прошло уже два месяца, и он нам нужен. Скажите вашему патрону позвонить нам».

Вечером, когда господин Белграт вернулся, я сказал ему об этом. Он подмигнул мне: «Это для дела, которым я сейчас занимаюсь. Мы снимаем с мели судно. А я – технический консультант».

Я рассмеялся! Белграт, технический консультант! Он умел только писать, а в судах я разбирался больше его. Но я промолчал, потому что, когда он увидел, что я смеюсь, у Белграта был довольно несчастный вид. Тогда я подавил смех.

К тому же он никогда не бывал на том судне. Целыми днями он был здесь со своим типом. Или он был у себя с тем же парнем. Сам я думал, что это ненормальная жизнь. Однако он не выглядел несчастным. Однажды он даже сказал мне: «через пару-тройку месяцев мы купим склад и два грузовика и сможем поехать в Анкару за старыми тачками.

Вот только грузовик так и не купили.

– Когда произошел несчастный случай?

– Как раз после того, когда с другими было покончено. Кажется, судно так и не смогли снять с мели, и его бросили. Это никого не расстроило. Однажды вечером Белграт возвращался на верфь один.

«Кюр, – сказал он мне, – вот 2 500 ливров, которые я тебе обещал. В понедельник ты наймешь четырех или пятерых человек, и мы начнем работать. Как только я найду работу, мы купим судно на лом».

Кюр замолчал. Он тщетно пытался выдавить слезу из своих прищуренных глаз.

– А на следующий день он был мертв.

– Вы знаете, куда он направлялся в тот вечер?

– Нет.

– Он обычно выходил по вечерам?

– Никогда. Он всегда рано ложился.

Наступила непродолжительная пауза. Малко размышлял. Он знал достаточно. Не стоило терять время. Он откашлялся и произнес:

– Рад был повидать вас. Вот 500 ливров, которые я должен господину Белграту.

Кюр взял купюры и положил их на стол рядом с вертелом. Он подозрительно посмотрел на Малко.

– Странно, что Белграт никогда не говорил о вас. И почему вы задали мне все эти вопросы? Вы из полиции?

Малко покачал головой.

– Нет. Не я задавал вам столько вопросов. Это вы много говорили…

Воспользовавшись замешательством турка, Малко повернулся и ушел. Турок окликнул его. Малко прикинулся глухим и вышел через небольшую деревянную дверь.

На улице никого не было.

Ему пришлось пройти метров пятьсот, прежде чем он нашел такси. Вернувшись в Хилтон, он вошел в свой номер и заказал бутылку водки с тоником. От Лейлы было три сообщения. Он позвонил ей. Аппарат едва не выпал у него из рук.

– Что на тебя нашло, пристроить в моем номере двух мужчин? – Закричала танцовщица. – Один в моей постели, а другой – в ванной!

Послышался шум борьбы, и в трубке послышался голос Джонса:

– Все в порядке, патрон. Знаете, что вытворяет эта стерва?

– …

– Она исполняла танец живота целый час…Если она будет продолжать в том же духе, я ни за что больше не отвечаю…

– Чудовище! – крикнула Лейла.

Малко повесил трубку. По крайней мере, ее хорошо охраняли. Он стал потягивать водку, думая о таинственном танкере. Столько усилий приложили для того, чтобы его так и не сняли с мели.

Глава 13

Консул вертел в руках карандаш, и выглядел он чрезмерно раздосадованным. Несомненно ситуация поразила его.

– Я спросил турков о Белграте, – сказал он Малко. – Он действительно был задавлен машиной. Кажется, несчастный случай. Расследования практически не было. Кроме этого, ничего об этом человеке.

– А «Архангельск»?

– Тоже ничего. Русские попросили у турков разрешения снять его с мели, разрешение было получено. Через три месяца они сообщили, что операция невозможна, и танкер будет продан на металлолом. С тех пор дело не сдвинулось с места.

– Но «Архангельск» продали, да или нет?

– Кажется, нет. Но никого это не беспокоит. Там, где он есть, он никому не мешает. Однажды какой-нибудь ответственный работник проявит инициативу, и дело будет улажено в течение восьми дней.

– Турецкая разведка или наши службы занимались «Архангельском»?

Консул развел руками.

– Господи, а зачем? В нем нет никакой тайны. Каждый день какой-нибудь танкер терпит бедствие. Все произошло средь бела дня на глазах у пятисот свидетелей.

Малко иронически улыбнулся.

– И вы находите вполне нормальным, что русские, которые обычно серьезные люди, обратились к старьевщику, имеющего опыт только баров для матросов?

Он беспощадно продолжал.

– Вы также находите вполне нормальным, что русские, которые весьма скупы, хотели снять танкер с мели? Его едва не сдали в металлолом. И, наконец, тип, снимавший танкер с мели, раздавлен грузовиком ночью без свидетелей.

– Совпадения…

– Слишком много совпадений.

– Но какая связь между исчезновением «Мемфиса» и этим чертовым танкером?

– Именно это я и хотел бы узнать. Я уверен, что связь есть. Я уверен в этом с позавчерашнего дня.

– Почему с позавчерашнего дня?

– Потому что меня пытались убить. А это означает, что я напал на след. Вы должны мне помочь.

– Господи! – воскликнул дипломат.

Малко сделал успокаивающий жест.

– Нет. Вам не нужно никого убивать. Этим займусь я сам, – насмешливо добавил он.

Консул деланно улыбнулся. Малко продолжил:

– Я хотел бы осмотреть этот танкер. Как можно незаметнее.

– Это будет нелегко. Поскольку он еще не продан, то является собственностью русских. Единственный законный путь – он сделал ударение на этом слове – сделать запрос в советское посольство.

– Понимаю. Ладно, я выйду из положения по другому.

– Умоляю вас, будьте осторожны, – взмолился консул. – Подумайте о несчастном капитане Ватсоне, таком жизнерадостном и полным энтузиазма.

– Спасибо, – холодновато произнес австриец. – Я думаю о нем. Я только и думаю о нем.

Они обменялись рукопожатием, которое могло бы ободрить приговоренного к смерти, и расстались. «В конце концов, так оно и есть, – подумал Малко.- За исключением того, что мне пока не накинули петлю на шею».

Он вошел в лифт. Кризантем ждал его, подремывая за баранкой «Бьюика». У него было время позвонить, и совесть его была чиста. Малко велел отвезти себя в отель и заперся на четверть часа в своем номере, взявшись за телефонный справочник. Он вырвал из него лист с пятью именами.

Тотчас же он вызвал адмирала Купера. Его не оказалось на месте, но весьма любезный капитан записал имя и телефон Малко, пообещав перезвонить ему. Австриец сказал, что это срочно и повесил трубку. В ожидании звонка он принялся изучать счет, полученный утром из Вены, за обивку библиотеки замка.

Конечно, если бы он согласился на современную обивку… Но об этом нечего было и думать.

Телефон зазвонил через полчаса, когда Малко почти отказался от дубовой обивки и решил заменить ее фанерой. Это был Купер.

– Я звоню вам со своего корабля, – сообщил он. – Что нового?

Голос адмирала звучал отчетливо ясно, будто он находился рядом в комнате.

Малко объяснил, что ему нужно.

– Думаю, это будет легко, – ответил Купер. – Но мне нужно двадцать четыре часа. Переодеть одного из моих людей.

– Хорошо. Будьте любезны позвонить мне, когда все будет готово.

Повесив трубку, Малко еще какое-то время подумал об обивке библиотеки, потом спустился вниз, взяв с собой лист бумаги, на котором написал пять имен. Не обратив внимания на Кризантема, он вышел через служебную дверь на берег Босфора, подозвал такси и велел отвезти себя к университету, высокому современному зданию.

На лифте он поднялся на шестой этаж. Он позвонил в дверь, на которой красовалась медная табличка с надписью: Goulendran and CO, Reckage and Ship Builders.

Ему открыл дверь служащий. На нем был модный для страны костюм, который не захотел бы надеть парижский бродяга, рубашка без воротника, а борода была не стрижена со времени последнего рамадана. Он проводил Малко в начищенный до блеска зал ожидания и принес ему стакан горячего чая.

Малко прождал десять минут, потом все тот же служащий проводил его в просторный кабинет, где царил запах жареного шиш-кебаба. И здесь чувствовался Восток.

Вокруг бюро с поразительной прытью обошел лоснящийся от жира толстяк и взял правую руку австрийца своими пухлыми ручонками, украшенными безделушками. Чувствовалось, что он едва сдерживается, чтобы не обнять своего посетителя. Все тоже восточное гостеприимство.

– Господин Линге, – произнес он. – Добро пожаловать. Поверьте, я очень счастлив…

Малко перебил его. Визитная карточка на его имя без титула, но с названием торговой фирмы «Бетлехем Стил Компани», одной из крупных судостроительных компаний и владельца сталелитейных заводов США произвела впечатление. Малко мог спать спокойно. Из-за некоторых контрактов «Бетлехем» ни в чем не отказывало ЦРУ.

Коротко, как бизнесмен, у которого мало времени, Малко объяснил цель своего визита. Речь шла никак не меньше, как о покупке «Goulendran and CO» бывшего в употреблении оборудования. Толстяк замахал руками. Малко продолжал:

– Я выявил первое возможное дело. Сгоревший русский нефтяной танкер. Эксперты осмотрели его. Дело выгодное. Для простоты вы представитесь покупателем этого судна перед русскими властями. Предложите достаточно низкую цену, чтобы можно было поторговаться. А вот чем мы скрепим наше соглашение.

Достав чековую книжку, он выписал чек на сумму 2 000 долларов компании Гулендран в Американском Банке Лос Анжелеса.

– Это небольшая сумма, – скромно проговорил Малко, – но у меня трудности с турецкими властями. Тяжело переводить крупные суммы. Это заняло бы несколько недель.

Гулендран, сложившийся пополам и с блестящими от благодарности глазами, уверил его в своей глубокой преданности. Пока доллар не девальвировался, Малко был самым верным его другом. Именно поэтому он вложил в коммерцию 2 000 долларов. Таким образом, он был уверен в том, что турок обязательно найдет русских.

– Позвоните мне в Хилтон, как только узнаете что-нибудь, – подвел он итог. – А в особенности никому не говорите о моем визите. Знаете, за границей не очень-то любят американские капиталы…

Турок отмахнулся своими пухлыми ручонками от такого противного предположения. Как можно не любить деньги?

В лифте Малко рассмеялся, представив себе бумагомарак из Вашингтона, когда они увидят счет: покупка русского нефтяного танкера, 2 000 долларов. И они никогда не увидят их танкер.

Малко немного прогулялся, перед тем как вернуться в отель. Он никак не мог привыкнуть к запахам Стамбула, к этой смеси грязи, нефти, болотного воздуха и фисташек. Он растолкал добрую дюжину разъездных торговцев с набитыми курительными трубками карманами и сел в развалившийся «Форд», который оказался такси.

На его телефоне неистово мигал красный огонек. Он снял трубку и вызвал телефонистку.

– Для вас сообщение, – сказала она.- Срочно свяжитесь с мадмуазель Лейлой.

Он не успел позвонить. В дверь постучали. Он открыл и был подхвачен черным душистым торнадо, которое с порога закричало:

– Где это шлюха? Где она, я выцарапаю ей глаза.

Она бросилась на четвереньки между двумя кроватями. Малко с трудом глотнул. На Лейле было черное узкое прямое платье, покрытое металлическими полосами, которое выгодно подчеркивало ее бедра и притягивало к себе порядочного человека, как магнит притягивает железо.

Лейла поднялась и встала перед Малко. Ее декольте сводило с ума. Особенно полуобнаженная грудь. Неожиданно танцовщица сменила тактику. Она прижалась к Малко и их губы соединились в поцелуе. Ему показалось, что он окунулся в ароматную ванну.

– Я больше не нравлюсь тебе? – прошептала Лейла.

В тоже время она медленно покачивала бедрами. Ее острый язычок уперся в зубы австрийца.

Ощупью он поискал «молнию» на спине.

– Нет, – выдохнула она. – Не сейчас.

Немного погодя она сама сняла платье и осталась в великолепном черном белье. Лейла прижалась к Малко и заговорила:

– Значит, она уехала?

– Но кто?

– Кто? Одна из твоих шлюх блондинок.

– Ты сошла с ума. Никто не заходил сюда.

– Тогда почему ты велел твоим типам охранять меня?

– Потому что я боялся, что с тобой что-нибудь случится.

Лейла рассмеялась.

– Ты хочешь сказать, что они там для того, чтобы защитить меня?

– Да. Кстати, как они тебя отпустили?

Она опять рассмеялась.

– Отпустили! Но, дорогой мой, я ушла, вот и все. Они в ванной.

– Что?

Малко вскочил и стал надевать штаны, пока Лейла непринужденно продолжала говорить.

– Они сильно нервничали. Тогда я пообещала им восточный стриптиз. Им нужно было преподнести сюрприз, и я должна была одеться одна. Я поклялась на Библии, что никуда не уйду.

– На Библии! Но ты – мусульманка.

– Они этого не знали. Когда они отправились в ванную, я оделась, надушилась – я даже бросила им флакон духов, чтобы они не скучали – и заперла дверь, перед тем как уйти.

Малко оделся.

– Надевай платье и пойдем.

Она послушно повиновалась и повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул «молнию».

На лифте они поднялись на шестой этаж. Лейла осторожно вставила ключ в замок. Комната была пуста, но дверь ванной сотрясалась под градом ударов. Лейла шаловливо повернула ключ два раза.

Дверь почти сорвали с петель. Из ванной выскочили побагровевшие от ярости Крис Джонс и Милтон Брабек. Они резко остановились, увидев Малко, и хором заговорили:

– Эта, эта…

– … танцовщица, – продолжила Лейла, уперев руки в боки.

– Ладно, – сказал Малко. – Я понял. Не стоит поручать вам охранять женщин. Для ассов ЦРУ выглядели вы не лучшим образом. Идемте ужинать.

Они обедали вчетвером на веранде, где разбился несчастный Ватсон. Им принесли шиш-кебаб, пламя которого освещало весь отель. После кофе гориллы неодобрительно посмотрели вслед Малко и Лейлы, которые вместе вошли в лифт.

– Не пойти ли нам в киношку? – предложил Милтон. – Показывают «Клеопатру».

Джонс испепелил его взглядом.

– Ты еще не насытился стервами сегодня? Я иду спать.

***

Следующий день прошел спокойно. Малко был занят.Посыльный только принес ему каблограмму из Государственного Департамента, предписывающую ему сделать все возможное для того, чтобы прояснить историю с «Мемфисом». Дело было первостепенной важности.

Как будто он сомневался в этом! Вечером он отправился ужинать в ресторан под открытым небом с оркестром волынщиков, который играл зажигательные танцы. Лейла была счастлива. Гориллы, которые с достоинством устроились за соседним столиком, были не так счастливы. Все, что им подавали, они посыпали витаминным и бактерицидным порошком, а пиво казалось им довольно странным на вкус.

Потом они смотрели номер Лейлы, от чего их уважение к Малко существенно выросло.

На следующее утро Малко позвонил Купер.

– Мы сделали вашу работенку, – сообщил адмирал. – Я посылаю к вам человека с отчетом. Он будет у вас через час и поднимется прямо в ваш номер.

Через час в дверь постучали. Перед Малко стоял загорелый гигант с выбритым черепом, который ростом превосходил его на двадцать сантиметров. Он представился: «Лейтенант Хилл, Морской Корпус».

– Ну? – спросил Малко, когда посетитель сел на подлокотник кресла.

– Я был там вчера с двумя моими парнями водолазами. Мы погружались три раза.

– И что?

Хилл потер щеку.

– Если вам говорят, что судно не могли снять с мели, то эти люди лгут.

– Почему?

– Потому что ваш танкер я вытащил бы за три дня с помощью двух пожарных катеров и команды, которая заделала бы дыру в носу. Он не завяз в песке или в тине по той простой причине, что дно скалистое, и корпус застрял между двумя скалами.

Малко размышлял. Хилл продолжил:

– Но есть еще трал, который работал там несколько недель и выгреб тонны земли. Я видел ее. Скалистая впадина теперь целиком засыпана.

Хилл покачал головой.

– Эта земля не из-под судна. Во всяком случае, не стоит вытаскивать оттуда эту посудину, она полностью сгнила. Обшивку можно пробить одним ударом кулака. Я бы не стал так рисковать в Средиземноморье. Вот.

Офицер встал. Малко последовал его примеру. Задумчиво он проводил своего собеседника. Поистине тайна становилась еще непроницаемей. Не только «Архангельск» не был «Архангельском», но он не садился на мель и даже не стоил того, чтобы им занимались! Если все это что-то не скрывало, было отчего рвать волосы.

Нужно было любой ценой осмотреть танкер. Но прежде стоило испытать один шанс. Он позвонил Лейле и вышел, оставив девушку под присмотром горилл.

В очередной раз он воспользовался служебной дверью. Над Стамбулом ярко светило солнце, и Босфор выглядел так, как на почтовых открытках.

***

Бородатый служащий в рубашке без воротничка проводил его в небольшой салон и принес неизменную чашку чая. Но на этот раз Малко не пришлось ждать.

Господин Гулендран выглядел не таким, как при их первой встрече. Его лоснящееся от жира лицо осунулось, пухлые ручонки безрадостно свисали вдоль тела.

– Присаживайтесь, – умирающим голосом проговорил он.

– Ну, какие новости? – ободряюще поинтересовался Малко.

Невысокий человечек обескуражено поднял руки.

– Плохие новости, очень плохие. Я решительно не понимаю этих русских. Я встречался с торговым атташе, очень вежливым и учтивым человеком. Но когда я заговорил об «Архангельске», я натолкнулся на стену. Судно не продается. Его снимет с мели советское министерство ВМФ, которому оно принадлежит.

– Вы настаивали?

– Да, я настаивал! Но они практически вышвырнули меня из кабинета, настолько сильно я настаивал. И я предложил ему цену, которую ни один конкурент не предложит, только ради этого первого дела с вами.

Я даже открыл все свои карты. Я сказал, что уже осматривал судно, что оно в очень плохом состоянии, что все прогнило и его невозможно отремонтировать. Он даже не послушал меня.

– Но вы, в самом деле, осматривали судно?

– О, я был только на палубе с двумя моими людьми. Конечно, она выглядит не блестяще, но, отремонтировав судно, его можно было бы выгодно продать грекам, они покупают все. К тому же мне кажется, пожар не привел к существенному ущербу. Я заметил…

Зазвонил телефон. Гулендран начал длинный разговор по-турецки по поводу плавучего дока, который больше не плавал, а должен был бы. Сам Гулендран ничего не мог поделать с этим доком. В конце концов, там можно было работать, вода доходила рабочим до пояса.

Наконец, обессиленный Гулендран повесил трубку. Вероятно, ему удалось убедить собеседника, поскольку на его губах появилась слабая улыбка. Однако у Малко не было времени.

– Вы должны еще раз испытать свой шанс, – сказал он. – Напишите прямо в советское министерство в Москву. Человек, который вам ответил, возможно, всего лишь мелкий служащий без полномочий, пожелавший проявить усердие.

Турок не упустил такой возможности и уверил, что письмо отправит сегодня же. Неожиданный шанс сохранить 2 000 долларов.

Немного разочарованный Малко ушел. Это было бы здорово. Все возможности сводились к одной: осмотреть этот чертов, никому ненужный танкер, которым все так интересовались. Выходя из лифта, он заметил в холле кого-то, чье лицо ему показалось знакомым. Красивое благородное лицо. Мужчина с портфелем в руке ждал второй лифт.

Малко вычеркнул из памяти это лицо. У него были другие дела. Прежде всего, организовать экспедицию на «Архангельск». В Хилтон он вернулся на такси. Кризантем, как всегда, полировал свой «Бьюик» и бросил в его сторону недобрый взгляд, упрекая его в том, что ему не доверяют, и он мало зарабатывает.

Гориллы играли в карты в соседнем с Лейлой номере. На постели лежал разобранный 45-й Кольт. Малко присел рядом.

– Господа, вы мне нужны.

Джонс и Брабек приняли гордый вид и выпрямились, словно меч правосудия.

– Завтра вечером мы отправимся осмотреть «Архангельск». Я хочу все выяснить. Мне понадобятся лодка, веревочная лестница, крюк с длинной веревкой, фонари и, конечно же, ваша помощь. Я не хочу ставить турков в известность. Впрочем, лодкой займусь я сам. Займитесь остальным.

Потом Малко пошел к Лейле. Она еще была в постели. Он объяснил ей что от нее требуется. Она заинтригованно посмотрела на него.

– Ты, в самом деле, занимаешься странными вещами, дорогой мой.

Австриец улыбнулся и приложил палец к ее губам.

– Чем меньше ты будешь знать, тем лучше для тебя.

– Ладно, завтра у тебя будет лодка и трое людей. Это отличные ребята, профессиональные грабители. Они наживаются на всех судах, стоящих на якоре в Босфоре. Но ты можешь доверять им.

– Точно?

– Точно. Один из них мой кузен. Он сделает все что угодно для меня.

– А, хорошо. Ты…

– Нет. Ему очень хотелось бы, и он все еще надеется.

Он целомудренно поцеловал ее и вернулся в свой номер составлять длинную телеграмму для Вашингтона, в которой объяснил состояние дел. Потом он лег на кровать и заснул.

Его разбудил телефонный звонок. Это была Энн. Она скучала.

– Вы не позвонили мне, – жеманно проговорила она. – Что происходит? Это… создание все еще с вами?

Малко уверил ее, что создание в полном порядке, и начал рассыпаться в любезностях к великой радости манекенщицы.

– А не присоединится ли мне к вам? – шаловливо произнес он.

– О, Малко, – вздохнула Энн. – Я даже не одета.На мне только ночная рубашка и чулки. Я собиралась лечь спать.

– Ну что ж…

Энн нежно ворковала, и Малко удовлетворенно прикрыл свои золотистые глаза, думая о длинных ногах девушки. Вдруг в голову ему пришла мысль, которая подействовала на него, как оплеуха. Тип из лифта! Это был поп, который прикрыл бегство убийцы Омара.

– Черт возьми, священник! – вскрикнул он.

– Что? – не поняла Энн.

– Извините, я перезвоню вам, – пробормотал Малко.

И он повесил трубку.

Малко схватил телефонный справочник. Быть может, уже слишком поздно. К счастью Гулендран был в справочнике. И он был там один. Малко запомнил адрес и позвонил в номер горилл. Ответа не последовало.

Он нашел их в кафетерии, посыпающими гамбургеры бактерицидной пудрой.

– Пошли, – сказал Малко. – Быстро.

Они не спросили куда. Развернувшись на табуретах, они последовали за Малко.

Кризантем был там. Малко сказал ему адрес, и они сели в машину.

– Быстрее, – торопил Малко.

Это было недалеко. Небольшая вилла в верхней части Стамбула на просторной, пустынной и темной авеню, которая переходила в дорогу на Анкару. Без фонарика Джонса они бы часа три искали номер.

Дом был погружен во тьму. Малко не знал, женат ли Гулендран или нет. Он не видел обручального кольца у него на пальце, но это ничего не значило. Пять минут одиннадцатого.

– Я пойду один, сказал он. – Вы двое останетесь в саду. Если кого увидите, цельтесь в ноги. Впрочем, может ничего и не произойдет.

Малко толкнул деревянную решетку, и та с легкостью отворилась. Гравий на аллее скрипел под ногами. Он больше не видел Брабека и Джонса, которые вышли вслед за ним из машины, подозрительно глянув на Кризантема.

Звонок не работал. Внутри царила тишина. Он постучал. Ничего. Он постучал снова. Опять ничего. Он повернул ручку двери, которая со скрипом поддалась. В лицо ему ударил острый запах плесени. Очевидно, Гулендран был холостяком.

– Господин Гулендран?

Эхо не отразило его голоса. Ощупью он нашел выключатель и повернул его. Прихожая озарилась светом. В ней была только одна вешалка.

В коридор выходили три двери. Одна из них была приоткрыта. Малко толкнул ее и вошел в темную комнату. Он сразу же почувствовал запах, который очень хорошо знал. Пресный тошнотворный запах.

Он зажег свет. Кнопка была рядом с дверью. Комната представляла собой кабинет. В глубине на большом восточном ковре стоял высокий стол, инкрустированный деревянной мозаикой и заваленный бумагами.

Господин Гулендран сидел в кресле с очень высокой спинкой, уронив голову на стол, и выглядел спящим. Но он был голым по пояс, а вокруг головы расплывалось большое коричневое пятно. Он был мертв, мертвее не бывает.

Малко вернулся к входу и негромко свистнул. Из темноты показался Джонс с кольтом в руке. Малко сделал ему знак следовать за ним.

Мужчины обошли вокруг стола. Малко тыльной стороной руки коснулся плеча Гулендрана. Смерть наступила не более часа назад.

Он был привязан к креслу, как к электрическому стулу. Ноги привязали электрическим кабелем к ножкам кресла, верхнюю часть туловища связали подобным же образом. Одна рука еще цеплялась за кресло, другая лежала на столе.

Джонс попытался приподнять голову за волосы. Она не поддавалась, потом медленно отошла назад: голова была буквально приклеена кровью к столу. От туловища ее отделял огромный разрез. Турка зарезали, как свинью. Излившаяся кровь пропитала ковер. Перед смертью Гулендран провел не лучшие часы своей жизни.

– Посмотрите, – сказал Малко бесцветным голосом.

На руках, на плечах, на груди, повсюду были видны круглые темные пятна. А в пепельнице были раздавлены три окурка сигары.

– Его хотели заставить признаться в чем-то, – вздохнул Джонс. – Бедняга!

Он закрыл турку глаза.

– Пойдем отсюда, – мрачно произнес Малко. Его золотистые глаза превратились в две маленькие щелки. Он знал, почему пытали Гулендрана. Его пытали потому, что он побывал на «Архангельске». На судне, которое они осмотрят завтра.

Все это должно было быть очень важно, их противники без колебаний убирали всех, кто интересовался этим проклятым судном.

Глава 14

Крюк с ужасающим грохотом отскочил от железа и упал в воду. Турок быстро вытянул веревку, намотал ее на руку, взял крюк и собрался с силами.

На этот раз крюк зацепился за что-то более прочное, вероятно, за поручни бортового ограждения. Турок несколько раз дернул за веревку и, широко улыбаясь, повернулся к Малко. На поясе у него была закреплена нейлоновая лестница. Когда он схватился за веревку, лодка едва не перевернулась.

Она покачивалась на волнах у борта «Архангельска» со стороны Босфора, и их не могли видеть с берега. Но их могла обнаружить турецкая морская полиция.

– Быстрее, – поторопил Малко.

Турок исчез во тьме, болтая ногами, словно повешенный. С помощью рук он взбирался вверх по веревке. С Малко были еще два турка, которые до этого не произнесли ни слова, и Крис Джонс. Кроме кольта у него было переговорное устройство, позволявшее поддерживать связь с Брабеком на другом берегу. На случай, если дело пойдет плохо.

Два турка, вероятно, было вооружены.

Лестница развивалась на ветру. Турок взобрался на борт. Малко схватился за пеньковый трос лестницы, который больно врезался ему в руки и стал подниматься. К счастью перекладины были деревянными. Но ему стоило немалых усилий подняться на проржавевший борт «Архангельска». Железная стена казалась непомерно высокой. Нейлон впился в ладони Малко сквозь плотные перчатки. Дважды он поскальзывался и ударялся головой о железо.

Пот обильно струился подмышками, все мышцы ужасно болели. Наконец, ему протянули грязную руку. Лежа на палубе «Архангельска» он приходил в себя.

Через четверть часа вся группа была на палубе, лодку привязали в танкеру.

Малко постарался сориентироваться. Они были на носу танкера, перед ними простирались люки трюмов, уничтоженных огнем. Полуют, через который можно было проникнуть внутрь, находился сзади. Пятеро мужчин пошли туда среди всевозможных обломков.

Джонс попробовал связаться по радио с Брабеком. Брабек сразу же ответил. Все было о’кей.

Ночь была темной, не было видно ни зги. Малко несколько раз больно ударился коленями о заклепки на палубе.

Он запретил зажигать фонари, пока они были на палубе.

Наконец, они дошли до полуюта. Один за другим они скользнули вниз по почти вертикальному трапу. Черная дыра, в которой они оказались, представляла собой пустое помещение с металлическими стенами. В утробу судна вел другой трап. Группа спустилась в машинное отделение. Иллюминаторов не было, и Джонс зажег фонарик.

Машины были покрыты толстым слоем пыли, огонь уничтожил детали и составил черные следы расплавленной пластмассы. В течение получаса Малко изучал внутренности «Архангельска», ходил по заваленным коридорам, осмотрел трюмы. Он прошел мимо нефтяного резервуара, развороченного взрывом. Повсюду был слой копоти.

Однако все выглядело вполне нормально. Разбитый корабль.

Кое-что обнаружил Джонс. Он посветил фонариком на переборки и заметил трубу, идущую вдоль коридора. В то время как все вокруг было покрыто копотью, труба выглядела блестящей и новенькой. Джонс позвал Малко.

– Посмотрите.

Мужчины ощупали трубу. Очевидно, ее проложили здесь после пожара. Труба поворачивала под прямым углом и вела в темноту, в глубь судна. Они последовали вдоль трубы. В это время турки искали что бы стащить. Были только тяжелые машины, которые трудно унести.

Труба привела их к двери, которую они приняли за вход в резервуар. Она была такой же грязной, как все вокруг, и заперта. Малко и Джонс тщательно осмотрели поверхность, но так и не нашли никакой ручки. Дверь походила на водонепроницаемую переборку.

Джонс несколько раз ударил кулаком, но дверь даже не дрогнула.

– Пойдем вдоль трубы в другую сторону, – предложил Малко.

Они поднялись в помещение, расположенное над полуютом. Труба исчезала в полой перегородке. Малко просунул руку и нащупал несколько кнопок. Он нажал одну из них. Она не поддалась. При нажатии на вторую кнопку другая кнопка отжалась.

Ничего не произошло.

В конце концов, он оставил кнопку нажатой.

– Спустимся вниз, – сказал он Джонсу. – Кто знает, что может произойти.

Трое турков смотрели на них, разинув рот. Малко велел им оставаться там.

Заблудившись три раза, они оказались перед дверью. Она была открыта.

Малко осмотрел ее ближе. По краям она была усилена плотным каучуком, совсем новым. А с внутренней стороны выкрашена серой краской.

Фонарик Джонса осветил выключатель. Он повернул рубильник. Помещение осветилось. Изумленные мужчины оказались в очень чистой каюте покрашенной в серый цвет. В углу прямо на полу располагалась аккумуляторная батарея. Рядом стоял электрогенерирующий агрегат. В глубине помещения была открыта другая дверь.

– Осторожно с дверью, – сказал Джонс.

– Ничего, – ответил Малко. – Она открывается кнопкой, которую я нажал.

Они продолжили поиски.

– Невероятно, – пробормотал Малко.

В углу были свалены комбинезоны водолазов. Неподалеку стояли закрытые ящики и что-то похожее на торпеду с винтом и рулем. С обеих сторон торпеды были небольшие крылья.

Малко задумался, он уже видел нечто подобное. Это был подводный транспорт для водолазов. Он позволял быстро передвигаться или перевозить тяжелые грузы. Во всяком случае, это транспортное средство не предназначалось для чистики морского дна или траления.

Горилла внимательно все осмотрел. Он вернулся к Малко, держа в руке ласты.

– Никаких опознавательных знаков, – сообщил он. – Нет даже серийного номера.

– В этом можно было не сомневаться. Но здесь чего-то не хватает.

– Чего?

– Выхода. Все это предназначено для использования под водой. Следовательно, должен быть способ выйти под воду. Трап, люк, как на подводных лодках.

Мужчины стали лихорадочно перемещать ящики и снаряжение. Через пять минут они нашли: квадратный люк в полу, завернутый большими болтами.

Джонс отвернул шесть болтов.

Люк откинулся вниз, за ним оказался трап, ведущий в темноту. Держа фонарик в зубах, Джонс спустился первым, Малко за ним.

Они оказались в стальной консервной банке размером четыре на четыре метра, в которой они едва могли стоять в полный рост. Сюда вел единственный трап, и еще один трап был в полу.

Фонарик Джонса осветил два квадратных отверстия, похожих на вентиляционные шахты, вровень с металлическим полом.

– Это шлюзовая камера, – объяснил Малко, показав их Джонсу. – Через нее они выходят по воду. Где-то должны быть насосы. Это помещение заполняется водой, и водолазам остается только открыть трап внизу и уйти под воду со своим снаряжением. Для старого танкера это довольно необычное оборудование.

– Но зачем все это?

Малко ткнул ногой в квадратное отверстие. Он улыбнулся.

– Я начинаю кое-что понимать. Этот танкер – плавучая база для водолазов. При случае можно будет установить контакт с русской подлодкой, которая встанет в глубине Босфора рядом с судном. Но, возможно, есть еще что-то более серьезное.

– Что?

– Мне нужно проверить. Во всяком случае, уходим отсюда. Теперь дело за Купером. Пусть он произведет разведку местности, не привлекая внимания. Сейчас мы ничего не можем сделать на законных основаниях. Ну, поднимаемся.

Они неохотно поднялись по трапу.

Им понадобилось десять минут для того, чтобы добраться до полуюта. В ожидании их три турка лежали прямо на полу. Они нашли только несколько медных трубок, отчего выглядели совершенно удрученными. Перед тем, как дать сигнал к отступлению, Малко нажал кнопку и закрыл дверь внизу. Не стоило оставлять свою визитную карточку.

– Все в порядке, – сообщил Джонс по радио. Брабек подтвердил прием. Один за другим они вышли на палубу. Звезды спрятались за плотными облаками, не было видно ни зги.

– Надеюсь, лодка на месте!

Малко не успел ответить. Трое турок свалились, как кегли. Одного прошила насквозь автоматная очередь, и он буквально сложился пополам.

Малко почувствовал сильный удар в грудь, его отбросило к переборке. Он бессознательно осел на палубу.

От палубы рикошетили пули. Стреляли, по крайней мере, из двух стволов.

Укрывшись за вентиляционной трубой, Джон сжимал в руке бесполезный кольт. Он видел не дальше трех метров. Он положил пистолет и пополз к лежащему на палубе Малко.

На него обрушился град пуль. К счастью его прикрывало бортовое ограждение, и он ничем не рисковал. Он дополз до Малко, схватил его за ворот пиджака и оттащил в укрытие.

Австриец дышал, но он был без сознания. На нем не было никаких следов крови. Джонс надавал ему пощечин, Малко пришел в себя.

В этот момент палубу обстреляли, там, где пали турки. Джонс услышал приглушенный звук прошивающих тела пуль. Один турок дернулся. Он не был мертв.

– Мне больно, – выдохнул Малко.

Он ощупал себя.

– Вы ранены? – спросил Джонс.

– У меня что-то в груди, вот и все. Теперь все в порядке. Нужно выбираться отсюда. У меня нет крови.

Укрывшись за вентиляционной трубой, мужчины выжидали в темноте.

– Только бы Дейв услышал весь этот шум, – вздохнул Джонс. – Теперь попробуем убраться отсюда.

На четвереньках он выполз на палубу. Предстояло преодолеть метров десять открытого пространства, потом они снова будут под защитой металлического ограждения.

Первая пуля прошла в десяти сантиметрах от головы. Две других прожужжали рядом с рукой, опиравшейся на палубу. На этот раз стреляли из винтовки. Джонс поспешно спрятался в укрытие. В ту же секунду послышался негромкий свист и на палубу упал металлический предмет. «Архангельск» потряс сильный взрыв. Обрывки железа разлетелись во все стороны.

Лежавшие в укрытии Малко и Джонс почувствовали, как вокруг них падают обломки.

– Черт возьми, да это – война, – вскричал Джонс.

– Нет, это граната. Выпущенная, вероятно, из подствольного гранатомета, – возразил Малко. – Они хотят получить наши задницы.

– Но как они нас обнаружили?

– У них инфракрасные прицелы.

Малко схватил кусок дерева и выставил его над бортовым ограждением.

Град пуль вырвал дерево из рук Малко. Впереди разорвались еще две гранаты, слишком далеко, чтобы их задеть.

– Плохо дело, – прошептал Джонс.

Вдруг они услышали шум, от которого похолодели: рядом с танкером проплывала моторная лодка.

– Они пришли за нами. Но, черт возьми, чем занят Дейв?

Вдалеке послышался металлический гул. Джонс поднял голову. В деревянные релинги ударила пуля. В ту же секунду они заметили, как в ста метрах от них плывет большое грузовое судно с зажженными огнями.

– Послушайте, – шепнул Джонс.

Рядом с трюмами кто-то двигался. Джонс высунул голову из укрытия. Он никого не увидел, но почувствовал чье-то присутствие. Он медленно поднял оружие и дважды нажал на спуск, целясь в бак танкера.

Раздался крик. Потом над головами мужчин прошелся град пуль, выпущенных из автомата. На этот раз их обложили с обеих сторон. Невозможно пересечь палубу и прыгнуть в воду.

Разъяренный Джонс всунул новую обойму в кольт. Вытаращив глаза, он буравил темноту взглядом. Те, что находились на берегу, больше не стреляли, но подстерегали их.

– Бежим внутрь, – предложил Малко. – Мы выиграем немного времени. К тому же мы будем иметь дело только с теми, кто на палубе.

Они доползли до полуюта, ожидая каждую секунду получить пулю в спину, с облегчением скользнули вниз по ржавому трапу.

Они на ощупь вошли во второе помещение и прислонились к стене.

В течение нескольких секунд ничего не происходило, потом раздались многочисленные выстрелы. Их противники не рисковали.

Потом почти сразу же разовралась первая граната. Они бросили ее с палубы. Глухо разовралась другая граната. Едкий запах заполнил коридор.

– Граната со слезоточивым газом!

Их выкуривали.

– Спустимся еще.

В тот момент, когда Малко отошел от переборки, в другом конце коридора раздалась короткая очередь. Один из противников поджидал их внизу.

– Послушайте, – заговорил Джонс, – я займусь этим парнем. Даже если он меня подстрелит, я достану его первым. У вас будет время спуститься. Укройтесь в машинном отделении. Им понадобится немало времени, чтобы найти нас.

– Об этом не может быть и речи, – возразил Малко. – Мы выбираемся вместе или нет.

Он проклинал себя за то, что оказался в этой западне. Должно быть, ставка была чрезмерно высока для того, чтобы их противники так рисковали. Автомат не слишком подходящее оружие в таком деле. Вдруг сверху кто-то крикнул по-турецки.

– Выходите с поднятыми руками. Мы передадим вас полиции. В противном случае вы будете убиты.

Потом с трапа открыли огонь из автомата. Выпустили два магазина один за другим. В соседней каюте Малко услышал какой-то шум: кто-то спускался по трапу под прикрытием огня. И он бросит гранату!

– Что ж, я выхожу, – сказал Джонс.

– Подождите!

Издалека ветер донес до Малко какой-то звук.

Он прислушался. Ничего. Рядом что-то скрипнуло. Звук стал громче.

Полицейская сирена! Потом еще одна, и еще одна! Сирены выли пронзительно и непрерывно. Целая вереница машин поднималась на холм на азиатском берегу.

Кто-то крикнул по-турецки. По палубе суматошно забегали. Кто-то взбирался по трапу. Джонс поспешил вперед. Малко удержал его.

– Не стоит сейчас рисковать.

Они выждали еще целых пять минут, прижавшись к переборке. Потом на палубе заговорили в громкоговоритель.

– Выходите, держа руки за головой, один за другим. В ту же секунду палубу осветил белесоватый свет. Малко и Джонс медленно поднялись по трапу. Малко был ослеплен лучом прожектора. Он неторопливо направился к бортовому ограждению, Джонс следовал за ним.

– Спускайтесь по трапу, – крикнули в громкоговоритель.

Через пять мнут их встретил улыбающийся Брабек с автоматом в руках.

– Мы прибыли вовремя, – произнес он. – Нелегко было расшевелить турков. К счастью вмешался наш полковник.

– Не будем терять времени, – сказал Малко. – Они ушли. На палубе только три трупа.

Полковник тотчас же предоставил в их распоряжение машину, которая отвезла всех в отель.

– Когда я услышал сигнал, то понял, что дело серьезно.

– К счастью ты быстро соображаешь, – подвел итог Джонс.

Малко нащупал бумажник и вынул его из кармана. Что-то ему мешало. Он сразу понял. Пуля продырявила кожу и застряла в толстой пачке бумаг. Пуля, от которой он упал, и которая могла бы его убить.

Глава 15

При первых лучах солнца Босфор порозовел. Джонс и Брабек, небритые, с распущенными воротничками, лежали рядом на кровати. Адмирал Купер, одетый в гражданское, с сердитым видом ходил по комнате и курил противную сигару.

Малко, еще грязнее Джонса, с пораненными руками чувствовал себя неловко.

– Я допустил ошибка, – признал он. – Мы должны были бы отправиться туда с водолазами, потому что я предполагал, что все происходит под водой. Теперь они будут остерегаться.

– Кто?

– Те, кто превратил безобидный танкер в оперативную базу водолазов. Те, кто уже не раз убивал, чтобы скрыть правду. И я убежден, что старьевщика Белграта тоже убили.

– Вы хотите сказать… – заговорил Купер.

– Что нельзя терять ни минуты. Вы должны отправить своих людей осмотреть дно «Архангельска» и окрестности. Прежде чем они успеют замести компрометирующие их следы.

– Что они должны найти?

– Я не знаю. Вы в курсе ситуации так же, как и я. На «Архангельске» есть шлюзовая камера, через которую водолазы могут спускаться под воду. Нужно узнать, куда они плавают и что делают. При этом мы узнаем, что случилось с «Мемфисом».

– Хорошо, – согласился Купер. – Я сейчас же займусь этим. Для нас лучше было бы найти что-нибудь. Мы еще не воюем с русскими. А это может плохо для нас закончиться.

Малко вздохнул.

– Вы не задумывались о том, откуда извлекались тонны земли, которую выгребал несколько недель снятый Белгратом трал? Учитывая, что «Архангельск» покоится на скалистом дне… Думаю, вы найдете что-то странное…

Адмирал недоверчиво посмотрел на Малко. Австриец продолжал.

– Я догадываюсь, каким образом нас едва не взяли сегодня вечером. Кнопка, открывающая секретный отсек «Архангельска», в то же время включает коротковолновый радиопередатчик, который посылает сигнал тревоги. Если бы наш друг Брабек не отреагировал так быстро, вы бы больше никогда о нас не услышали.

Обессиленный Малко замолчал. Брабек и Джонс уснули и посапывали во сне. Купер протянул руку австрийцу.

– До скорого. Буду держать вас в курсе

Едва закрыв за ним дверь, Малко упал на кровать и заснул.

***

Элько Кризантем тоже спал, но плохо. Его разбудили очень рано. Встреча с русским была короткой и без любезностей. Элько пришлось выбирать между весьма деликатной работой и пулей в живот.

Он решился на отсрочку, оделся и поехал в Хилтон. К счастью он был еще не в курсе перестрелки на «Архангельске». Он только знал, что господин Донешка хочет избавиться от Малко Линге любой ценой и как можно быстрее. И ему, Кризантему, поручили эту работу…

Все это время Малко спал сном праведника. Он проснулся в восемь часов, оттого что не задернул шторы. Гориллы все еще спали, нежно прижавшись друг к другу.

В дверь постучали.

Малко не ответил. Горничные часто проверяют так, занят ли номер или нет. В дверь постучали опять, четыре настойчивых удара.

– Кто там? – спросил Малко.

– Это Кризантем, – ответили из-за двери.

– Что вам нужно?

По другую сторону двери голос звучал напряженно и встревожено. Малко охватило нехорошее предчувствие, когда Кризантем ответил.

– Это мадмуазель Лейла. Вы ей нужны.

– Черт возьми!

А гориллы спали! Ее, наверное, похитили. Малко вскочил и открыл дверь.

Все произошло в какую-то долю секунды. Малко оказался перед пушкой Кризантема, которую тот направил ему в живот. Он видел, как указательный палец турка сжимает спусковой крючок.

Мозг Малко работал быстро. На этот раз, если память его подведет, все будет кончено. На него смотрел черный ствол пистолета. Через долю секунды пуля 9 мм продырявит Малко.

Кризантем даже не заметил его жеста. Рука Малко взялась за пистолет, и большим пальцем он взвел предохранитель. Турок изо всех сил нажал на спуск.

Слишком поздно. Спусковой крючок был блокирован.

На мгновение золотистые глаза Малко встретились с обезумевшим взглядом Кризантема. Он не забыл, как действует старый стар 9 мм.

Малко вывернул турку руку. Турок взвыл от боли и выронил пистолет. В узком коридоре бороться было неудобно. Кризантем понял, что если он хотел воспользоваться своей силой, чтобы задушить Малко, ему нужно было больше места.

Он с невероятной силой толкнул Малко в номер и сунул руку в карман за удавкой. Малко повалился на двух горилл, и все трое упали с кровати Началась беспорядочная потасовка. На мгновение Кризантем оцепенел от невезения. Никогда бы он не подумал, что такой приличный господин может жить в одном номере с такими типами.

Секундой позже гориллы вскочили. Они быстро проснулись. Кризантем хотел дать тягу.

– Стоп! – крикнул Брабек.

Еще сонный Джонс не сказал ничего, во рту у него пересохло. Пуля его 357-го магнума вошла в двух сантиметрах от ручки двери, которую Кризантем инстинктивно отпустил.

– Не убивайте его, – сказал Малко.

Турок повернулся и получил удар в висок рукояткой пистолета Брабека. Горилла нанес еще один удар в подбородок стволом. Элько почувствовал, будто ему на голову свалилась неимоверная тяжесть, и что у него вырвали все передние зубы. Он скользнул вдоль двери на пол. Последнее, что он увидел, был расшнурованный ботинок Брабека.

***

Придя в себя, он понял, что лежит на кровати прикованный наручниками к спинке. Джонс методично хлестал его по щекам так, чтобы перстень с печаткой каждый раз задевал распухший подбородок турка.

Кризантем попытался шевельнуть головой и вскрикнул от боли. Брабек благодушно улыбнулся и весело проговорил:

– Что будем делать патрон? Выбросим в окно или сперва немного обработаем его?

Турок смотрел на него, вытаращив глаза.

– С тобой произойдет несчастный случай, – продолжал Брабек. – Как с Ватсоном. Ты помнишь Ватсона, которого выбросил из окна?

Кризантем попытался сказать, что он не причастен к этому «несчастному случаю», но ему действительно было больно пошевелить головой. Он с фатализмом ожидал получить пулю в голову или быть выброшенным из окна.

Однако Малко решил по другому. Он сел перед Кризантемом. У него было время побриться и надеть чистую рубашку. Он в упор посмотрел на турка.

– Вы знаете, что я имею право убить вас или выдать полиции, нашему другу полковнику.

Перспектива была не из приятных. Из-за криков, доносившихся из подвалов секретной полиции, цены на жилье во всем квартале упали.

– Я предоставлю вам последний шанс, – продолжал Малко. – При двух условиях. Прежде всего, вы расскажете нам, какую роль вы играете во всей этой истории. И ничего не забудьте…

Турок кивнул.

– С настоящего момента вы будете преданы нам. Это означает, что вы измените вашему прежнему нанимателю. Так, чтобы он ни о чем не догадался. Во всяком случае, это будет лучше для вас…

– А я считаю, что пуля в его славную физиономию будет более верным решением, – вмешался Брабек. – Я охотно это сделаю.

– Ну-ну, дайте ему подумать, – возразил Малко. – Он может быть еще полезен.

Кризантем уже подумал и покачал головой.

– Хорошо, я вас слушаю, – продолжил Малко. – И ничего не забудьте.

Подкрепленный стаканом воды Кризантем говорил около часа. Малко, словно магнитофон, записывал его слова. Когда турок закончил Малко велел гориллам:

– Освободите его.

– Вы скажите своему нанимателю, что не смогли меня убить потому, что я был не один, – посоветовал он Кризантему.- Он ничего не должен заподозрить. Поскольку вы мой шофер, то вам легко будет держать меня в курсе.

Пока Кризантем разминал руки, он повернулся к Джонсу.

– Отдайте ему оружие. И не сердитесь. Так он принесет нам больше пользы. Просто присматривайте за ним.

– А…

Турок убрал пушку в карман, предохранитель все еще был взведен. Немного сконфуженный он попрощался и ушел. Солнце стало припекать. Малко снял трубку и заказал чаю.

В дверь постучали. С поразительной слаженностью Дейв и Крис достали свою артиллерию. Дверь резко открылась, и адмирал Купер вздрогнул, увидев направленные на него стволы. Он сразил троих мужчин взглядом.

– Вы сошли с ума?

Смущенные гориллы убрали пушки. С Купером нелегко было иметь дело. Малко в нескольких словах извинился.

Купер сел и заговорил:

– Мы нашли кое-что интересное.

Глава 16

– По поводу «Мемфиса»? – спросил Малко.

– Теперь я знаю, кем и почему был потоплен «Мемфис».

– Продолжайте.

Малко был как на горящих углях.

– Мои люди нашли дыру.

– Дыру?

– Туннель, если вам угодно, – адмирал замолчал, чтобы придать больший вес своим словам. – Русские вырыли туннель под Босфором, под противолодочной сетью. Другой конец туннеля выходит в Черное море. Оттуда остается только взять курс на Севастополь. Колоссальная работа. Туннель имеет сто метров в длину. С обоих концов он выгляди как траншея глубиной метров в двадцать. Сам туннель, вероятно, имеет высоту в восемнадцать метров… Этого достаточно. В ширину он метров десяти. Вот откуда извлекалась земля. 20 000 кубометров.

Малко ошеломленно покачал головой.

– Невероятно. Я думал, что русские просто оборудовали базу подлодок по эту сторону Босфора, чтобы секретно поддерживать их корабли, которые решаются зайти в Средиземноморье. Все это очень серьезно. Это означает, что в случае войны их подводные лодки с ядерными ракетами окажутся в Средиземноморье, в то время как их будут ждать со стороны Владивостока или Архангельска…

Адмирал согласился с ним.

– Я уже сообщил президенту. Это очень важный вопрос для страны. Я удивлен не меньше вашего. И к тому же все это происходит в верной стране союзнице!

– Но, адмирал, – перебил Малко, – размеры вашего туннеля кажутся мне слишком маленьким для атомной подводной лодки. «Мемфис» застрял бы в нем, не так ли?

– Это вы так думаете, – возразил Купер. – Год назад нам удалось узнать, что русские миниатюризировали некоторые атомные подлодки, превратив их в «карманные». И они тоже вооружены ракетами дальнего радиуса действия. Шесть таких лодок могли бы уничтожить 6-й флот за какие-то четверть часа.

– Но как вы обнаружили туннель? Вход в туннель далеко от «Архангельска», он сел на мель вблизи берега.

– Случай. Мои люди стали осматривать дно вокруг танкера и обшивку. Они легко обнаружили шлюз, выходящий в Босфор, но там не было больше ничего интересного. Более часа они вели поиски кругами, но безрезультатно. Они только нашли в корпусе «Архангельска» еще один шлюз в кормовой части, более широкий. Вероятно, оттуда водолазы доставляли легкий сплав, которым укрепляли стены и дно туннеля.

Нам помог случай выяснить суть дела. Одному из наших людей стало плохо. Он обмер и завяз во впадине. Освобождая его, мы наткнулись на стальной трос, закрепленный в скале в десятке метров от шлюзовой камеры «Архангельска». Оставалось только проследовать вдоль него. Он привел нас прямо к туннелю на турецкой стороне. Думаю, русские проложили этот трос для того, чтобы облегчить работу водолазов. Воды Босфора часто загрязнены, а они должны были работать ночью.

– Но зачем водолазы?

– Даже для карманной подводной лодки туннель довольно узок. При малейшем неудачном маневре можно сесть на мель. Таким образом, проходящие через туннель подлодки должны сопровождать водолазы, которые указывают им курс, вероятно, с помощью звуковых сигналов.

Малко налил себе виски. Все выглядело фантастически неправдоподобно. У него в голове было столько вопросов.

– Но как вырыли этот туннель?

– Возможно с помощью бурильных установок, которые мы используем для бурения пакового льда. Земля удалялась через гибкий шланг и отсасывалась тралом. Таким обозом они легко могли бурить по пять-шесть метров в день. В том месте нет скал…

Окончательно проснувшиеся гориллы слушали во все уши. Их пистолеты казались им бесполезными в подобной истории.

Зазвонил телефон. Малко снял трубку, потом передал ее адмиралу.

– Это вас, адмирал.

Разговор был недолгим. Купер послушал пару минут, спросил «когда?» и озабоченно повесил трубку.

– Начинается. «Архангельск» только что взлетел на воздух. Сильный взрыв без пожара четверть часа назад. Корабль погрузился под воду метра на три. Представители официальных властей на месте, но русские их опередили. Советский морской атташе поднялся на борт «Архангельска» и вывесил на нем красный флаг. Он закатил дьявольский скандал, заявив, что танкер стал жертвой диверсии…

– Диверсии!… Они не теряли времени. От специального оборудования на «Архангельске» наверное, ничего не осталось. Те, кто упустил нас, вернулись замести следы.

– Тем не менее, история с туннелем наделает шуму. Жаль, что нельзя показать его туристам, как показывали русские наш туннель для прослушивания переговоров в Берлине в 1961. Я предупрежу турецкие власти, чтобы мы могли официально взорвать этот чертов туннель как можно скорее. Нужно дать пресс-конференцию…

Купер уже взялся за ручку двери, когда Малко окликнул его.

– Адмирал, вы забываете кое-что важное…

Офицер повернулся, он торопился уйти.

– Что?

Малко потер левую щеку. Его золотистые глаза были прикрыты. Он тихо заговорил.

– Хорошо, что туннель обнаружили. Но чтобы русские подлодки проходили по нему, нужно еще кое-что.

– Кое-что?

– У входа в Босфор есть турецкий контрольный пост. Даже в туннеле ваша подлодка наделает шума. Кто-то должен закрывать глаза или, вернее, уши, когда одна из них проходит по туннелю.

Купер окаменел.

– Вы хотите сказать, что среди тщательно отобранных офицеров и обслуживающего персонала поста наблюдения есть русский агент?

– Один или несколько. И это случается не в первый раз. В НАТО уже раскрыли вражеского агента. Поэтому мы не должны торопиться. Туннель от нас никуда не денется. Мы уничтожим его в любой момент. Но опасно забывать о высокопоставленном шпионе.

Купер колебался.

– Придется проверить около пятидесяти турок, – сказал он. – Это займет недели, если представить себе, что турецкие службы безопасности подумали об этом до нас. Наш человек наверняка засекречен… Во что вы хотите меня втянуть?

Наступила пауза. Гориллы в углу прикидывали объем предстоящей работы. Если бы им предоставили возможность, они бы нашли паршивую овцу, и не одну.

Малко нарушил молчание.

– У меня есть мысль, которая позволит сэкономить нам время. Но вы должны послушать меня и не вмешивать в это дело турков.

– Что нужно делать? – подозрительно спросил Купер.

– Повидайтесь с полковником турецкой безопасности. Постарайтесь получить у него полный список людей, занятых в настоящий момент прослушиванием, и время их дежурства. Особенно список увольнительных за последний месяц.

Купер вздрогнул:

– Вы заставляете меня делать грязную работу. Я не шпион. Займитесь этим сами.

– Я вызову у него подозрение. А вы нет…

– Хорошо, – неохотно согласился Купер. – Я пошлю своего адъютанта. Я вам позвоню.

Едва дверь за Купером закрылась, Малко сел на кровать.

– Поспите, – сказал он гориллам. – Кажется, днем у нас будет работа. Пусть один из вас останется поблизости от дома драгоценного Кризантема, на случай, если ему в голову придут дурные мысли.

Гориллы ушли. Малко взял телефон и позвонил Лейле.

– Ты должна прийти ко мне скрасить мой отдых, – нежно проговорил австриец. – У меня все болит, мне нужен массаж.

– Я приду, но не для того, чтобы сделать тебе массаж, – в такт ответила Лейла. – Если ты очень устал, я вернусь к себе.

Она повесила трубку. Малко направился в ванную, почистил зубы и ополоснулся одеколоном.

***

Пробило пять часов, когда в дверь Малко постучали.

Он подозрительно крикнул из постели:

– Кто там?

– Адмирал Купер, – ворчливо ответил ему Купер.

К счастью Лейла ушла к себе. Купер вошел и бросил на постель папку с документами.

– Вот то, о чем вы меня просили. Теперь дело за вами, господин Волшебник.

– Спасибо, адмирал.

Малко улыбнулся, взял папку и стал читать отпечатанные на машинке листы.

– Это список людей, которые ответственны за систему наблюдения. Все они офицеры. Сменяются каждые шесть часов днем и ночью. Вместе с заместителями здесь 150 имен! Надеюсь, вам в голову пришла хорошая мысль, иначе мы провозимся до судного дня.

Купер сел в кресло и закурил сигару. Малко подошел к окну и посмотрел, как большое грузовое судно плывет по Босфору. Потом он взглянул на лист бумаги, который держал в руках. На нем была всего дюжина имен с примечаниями напротив каждого из них: список отсутствовавших в течение месяца. Малко внимательно его прочел. Каждое имя запечатлелось в его памяти. Он положил лист и сел напротив Купера.

– Послушайте, когда исчез «Мемфис»?

– 24-го июля в три часа после полудня, – без колебаний ответил адмирал.

– Хорошо. В тот день на посту наблюдения не было увольнений. Зато 23-го июля лейтенант Бейази, который должен был заступить на смену с полуночи до шести утра, был заменен в последний момент. Вечером у его матери случился сердечный приступ, и он всю ночь провел с ней.

Купер сделал большие глаза.

– Ну и что?

– Слушайте внимательно, адмирал, – сказал Малко. – «Мемфис» был атакован неизвестной подводной лодкой, предположительно советской, которая неподвижно стояла в глубине Мраморного моря. Теперь мы знаем, как она туда попала. Но есть кое-что странное: корабли, проходящие через туннель, ненадолго задерживались в Босфоре или в Мраморном море, которое представляет собой водяную лужу, где их легко могут обнаружить турецкие войсковые единицы.

– Она могла потерпеть аварию, – перебил Купер.

– Маловероятно. Вспомните, что, торпедировав «Мемфис» подлодка умчалась, словно стрела. Если вам будет угодно, оставим на время гипотезу об аварии. И представьте себе, что наша подлодка не выходила из туннеля, а направлялась к нему.

– Зачем?

– Чтобы вернуться на базу после прогулки по Средиземноморью, черт возьми. Теперь представьте себе, что она получила приказ ждать, потому что в последний момент выяснилось, что ее безопасность нельзя гарантировать.

– Пока это всего лишь гипотеза.

– Да, но послушайте: 23-го июля с шести часов до полуночи лейтенанта Бейази заменил один из его товарищей лейтенант Исмет, который дежурил всю ночь, пока тот ухаживал за больной матерью. Следовательно – если моя догадка верна – подводная лодка ждала в глубине Мраморного моря, чтобы без риска пройти через туннель. И вспомните: когда ее обнаружили, она взяла курс на Босфор, что повергло всех в изумление, потому что это – тупик.

Купер обескуражено покачал головой.

– Если вы правы, то остается только одно – вежливо спросить лейтенанта Бейази: Вы русский шпион? У нас нет никаких доказательств против него. А все ваши догадки – ничто, если он будет уверен в себе. Не говоря уже о неприятностях, которые у нас будут с турками. Судя по всему, Безопасность Анкары очень тщательно изучило прошлое всех офицеров, которые работают на станции прослушивания. Это все равно, что сказать, что у президента США партийный билет Коммунистической Партии.

– Тем не менее, у нас нет выбора. У меня есть одна мысль, которая может нам помочь. Если это не сработает, мы ничего не потеряем.

Адмирал скептически пожал плечами.

– В нынешнем положении… Действуйте.

Малко взял телефон и попросил:

– Господина Джонса, пожалуйста.

Горилла сразу же ответил.

– Приведите ко мне Кризантема, – распорядился австриец.

Через три минуты гориллы привели Кризантема. Ему было не по себе.

– Вы знаете имя того, кто вас нанял?

– Да. Господин Донешка.

– Хорошо. Вы встретитесь с неким Бейази – вам дадут его адрес – и вы скажите ему, что Донешка просит у него расписание его следующих дежурств. Если он будет задавать вопросы, скажите, что вы ничего не знаете, кроме места встречи: площадь Золотого Полумесяца, на террасе кафе. А, скажите ему, чтобы он не надевал форму.

Кризантем удивленно на него посмотрел.

– Это все?

– Пока да. И будьте осторожны. Господа Джонс и Брабек будут неподалеку от вас. О’кей? Дейв, уведите его.

Когда турок ушел, Малко сказал Джонсу:

– Когда Бейази выйдет из дома, следите за ним, чтобы я мог узнать его на встрече. Вы сядете за столик рядом с моим.

Купер молча слушал. Оставшись наедине с Малко, он спросил:

– Кто этот Донешка?

– Насколько я знаю патрон русской шпионской сети в Стамбуле. Он должен обеспечивать связь между Бейази и подлодкой. Есть шанс, что Бейази – если это он – попадет в западню. Вероятно, он не профессиональный шпион, он действует по идеологическим мотивам или из чувства мести.

– А если он не придет на встречу.

– Тогда он невиновен… или никому не доверяет. В любом случае, мы немногое можем сделать. Будет лучше, если вы придете и будете следить за операцией издалека

***

На тротуаре перед Малко было полно народу. Он выбрал столик внутри рядом с площадью. Таким образом, он наблюдал за террасой и за улицей. Купер фланировал по площади между витринами рынка.

Прошло четверть часа. Малко посчитал, что Бейази должен был бы придти десять минут назад. Если только его не оказалось дома или…

Высокий силуэт Брабека вырисовывался за оконным стеклом напротив Малко. Как утомленный жарой турист, он плюхнулся на стул и обмахнулся шляпой. Через несколько секунд коренастый человек с темными, коротко постриженными волосами и в темном костюме сел за соседний с Брабеком столик.

Малко сразу же понял, что это был Бейази. Он быстро удостоверился в этом. Положив шляпу рядом с оранжадом, Брабек вошел в кафе. Малко проследил за ним взглядом, и мужчины встретились в грязном и омерзительном туалете.

– Темноволосый тип у вас слева? – спросил Малко.

– Да. Я опознал его с Кризантемом, когда он выходил из дома.

– Хорошо, возвращайтесь за свой столик через пару-тройку минут.

Малко вышел первым и направился прямо к столику турецкого офицера. Тот вздрогнул, когда Малко сел рядом. Австриец не дал ему времени на размышления.

– Я представляю господина Донешка. Он задерживается. Вы принесли расписание?

Бейази подозрительно на него посмотрел.

– Кто вы?

– Это вас не касается, – голос Малко звучал сурово и властно, он нарочно говорил по-турецки с легким акцентом. – Вы принесли список, да или нет? Вы нам понадобитесь в ближайшие дни.

Турок был все еще растерян.

– Почему не пришел Донешка?

– Вопрос безопасности. Нужно, чтобы вас как можно реже видели вместе. Ну, у вас есть информация?

Бейази секунду поколебался, потом сказал:

– Да.

– Хорошо. Опрометчиво отдать мне ее здесь. Пойдемте к моей машине.

Он встал, заметил «Бьюик» Кризантема. Турок был рядом, «разговаривая» с Джонсом. Он подошел к машине и сел сзади, сделав знак Джонсу не двигаться. Бейази немедленно к нему присоединился. Едва устроившись на сиденье, он вынул из кармана сложенный лист бумаги. Малко развернул его и увидел расписание дежурства турка на ближайшие две недели. Он был возбужден и решил сыграть по крупному.

– Надеюсь, на этот раз ваша мать не будет больна, – сурово сказал он.

– Не трогайте мою мать, – проворчал турок. – Бог позаботится о том, чтобы она прожила как можно дольше. А вы, вы выполните свои обязательства?

Дело принимало опасный оборот. Малко форсировал ход событий. Он поднял руку, позвал Джонса и повернулся к турку.

– Лейтенант Бейази, сожалею, но я вас арестовываю. За шпионаж в пользу Советского Союза.

Турок ошеломленно на него посмотрел и метнулся наружу. Его перехватил Джонс, который приставил к его животу кольт. Брабек поспешил ему на помощь. Но помощь не потребовалась. Бейази снова сел в машину, не оказав никакого сопротивления. Увидев, как Кризантем сел за руль, он вздрогнул и изо вех сил плюнул турку в затылок.

Он повернулся к Малко и сказал:

– Это он меня продал.

Малко покачал головой, скрыв свое удовлетворение.

– Не совсем так. На самом деле никто вас не предавал. Возможно, ваша мать. Сама того не желая.

Глава 17

– Давайте взорвем туннель, – предложил консул. – С помощью турков это будет легко.

Золотистые глаза Малко смотрели в потолок. Казалось, он думал о чем-то другом.

– Есть более подходящий вариант, – проговорил он.

– Какой? – живо поинтересовался адмирал Купер.

– Отплатить русским той же монетой…

– Если вам это удастся, ВМФ будет вам весьма признателен, – медленно произнес Купер.

– С политической точки зрения это может быть неосмотрительно, – пробормотал консул. Но его никто не слушал. Все слушали Малко, который излагал свой план.

– Все зависит от нашего друга Бейази.

– Приведите его.

Полковник позвонил. Появился посыльный. Турок отдал ему короткий приказ. Через несколько минут привели Бейази. Его сопровождали два высоких турка в гражданском с физиономиями висельников. Лейтенант был в наручниках, длинная цепь связывал его руки за спиной, другой конец которой держала одна из горилл.

На его лице от скулы до подбородка тянулся длинный порез.

– Он разбил головой окно, – объяснила горилла.

Бейази невозмутимо смотрел в пол, будто он был один. Малко подошел к нему и мягко заговорил с ним по-турецки.

– Вас расстреляют.

Тот презрительно сплюнул.

– Для меня это честь. Моя мать будет гордиться своим вторым сыном, как она гордилась первым.

– Что случилось с вашим братом?

– Его расстреляли. Вместе с пятьюдесятью другими кадетами Военной Школы.

– За что?

– Он хотел, чтобы Турция была независимой, а не марионеточным государством.

– Именно поэтому вы помогали русским?

– Да.

– Вам известно, что они сделают с вашей страной, если выиграют?

Бейази пожал плечами.

– Мы не боимся их. На протяжении двух веков мы боремся с ними. Так будет продолжаться и впредь.

– Из-за вас бессмысленно погибли 129 человек, и, если бы мы не обнаружили туннель, в случае войны он дал бы русским подавляющее преимущество.

– Сначала мы должны избавиться от людей, которые у власти. Только русские дадут нам оружие и деньги для этого. Даже когда меня расстреляют, мое место займут десять, двадцать, сотни других.

Глаза молодого офицера блестели на его уставшем лице. Горилла со злостью дернул цепь. Бейази застонал от боли.

Малко сказал горилле по-турецки:

– Спокойно, мерзавец!

Потом он обратился к турецкому полковнику:

– Я хотел бы, чтобы меня оставили наедине с этим человеком, и чтобы с него сняли наручники.

Турецкий полковник вздрогнул.

– Но он попытается сбежать или покончить с собой! Он убьет вас.

– Я так не думаю, – возразил Малко. – Он дал мне слово офицера, что ничего не предпримет.

– Ладно, снимите с него наручники, – неохотно приказал полковник.

Гориллы отошли в сторону. Лейтенант хмуро стал разминать руки.

– Теперь оставьте нас одних, – попросил Малко. – Адмирал, останьтесь, пожалуйста.

Шестеро мужчин встали и вышли из комнаты. Малко подошел к пленнику и протянул ему «Бенсон» с фильтром. Тот взял сигарету и удивленно посмотрел на Малко.

– Кто вы? Почему все вам подчиняются?

– Они мне доверяют. Так же, как я доверяю вам.

– Почему вы солгали. Я не давал вам слова офицера, и я мог бы сейчас же выброситься из окна. Я сильнее вас.

– Вы этого не сделаете.

– Почему?

– Потому что я могу помочь вам.

– В чем?

– Умереть с честью и спасти вашего брата.

– Бесполезно, он не откажется от своих убеждений. Так же, как и я.

– Речь не об этом. Если вы согласитесь на мое предложение, ваш брат останется жив, и вас не расстреляют.

– Слишком все хорошо.

– Нет, вы мне нужны.

– Что я должен сделать?

– Занять ваш пост, как будто ничего не произошло. В случае, если наши друзья что-то заподозрят, убедить их в том, что вы ничего не сказали, и все осталось в тайне.

– А что потом?

– О, потом мы вступим в игру. У вас один шанс из тысячи. Но поскольку…

– В общем, вы хотите, чтобы я предал.

– Предали еще раз. И вы спасете вашего брата. Я даю вам пять минут на размышления.

Турок был зачарован золотистыми глазами Малко. Он усиленно думал о своем брате. Все в нем восставало против того, чтобы принять предложение австрийца.

Он открыл рот, чтобы сказать «нет», но Малко опередил его:

– Однажды я прочел книгу об истории Турции. Четыреста лет назад один турок, которого звали так же, как и вас, переодетым пробрался в лагерь завоевателей и всех вырезал. Он не ваш родственник?

Бейази изумленно на него посмотрел.

– Откуда вы это знаете? Даже турки не знают об этой истории.

– Я много читаю и у меня хорошая память, – скромно ответил Малко. – Ну, что вы решили?

– Я согласен.

Он произнес это так, будто вместо него кто-то другой сказал «да». Золотистые глаза подавляли его волю.

– Хорошо. Вас освободят. Вам придется трудновато, когда вы встретите ваших… нанимателей. Потом все будет хорошо. До решающего момента.

– А если я провалюсь?

– Вы получите билет на самолет в страну, в какую только пожелаете. Но не слишком то рассчитывайте на это. Убедитесь, что за вами не следят. Теперь я вас оставляю. Позвоните мне утром в Хилтон через два дня. Меня зовут Малко Линге, и я остановился в номере 707.

Малко вышел в другую комнату. Обменявшись с Купером понимающим взглядом, он просто казал:

– Он согласен.

И он отдал распоряжения, касающиеся пленника и его брата.

Турецкому полковнику пришлось согласиться.

– Остается только ждать, приняв необходимые меры предосторожности, – объяснил Малко. – Адмирал, я попрошу у вас нескольких специалистов.

– Конечно.

– Чтобы не привлекать внимания, нефтяной танкер должен заправиться на заводе BP. Достаточно, чтобы он остался там на ночь. На нем должно быть необходимое оборудование и люди.

– Для такой работы у меня достаточно добровольцев, готовых рыть Босфор ногтями, – ответил Купер.

Малко вежливо попрощался и вышел. Он был счастлив оказаться на бульваре Ататюрк посреди такси и пестрой толпы. Он остановился перед лавкой, где продавали сувениры. На витрине были выставлены курительные трубки.

Он вошел, поторговался с полчаса и за 20 ливров купил трубку в форме головы матроса. Затем он сел в такси и вернулся в Хилтон.

Кризантем, который полировал лобовое стекло, оттолкнул портье отеля и сам открыл дверцу такси. Малко улыбнулся ему и произнес фразу, от которой у него по спине побежали мурашки:

– Вы скоро понадобитесь мне.

Турок еще не оправился от шока, когда из другого такси вышли гориллы ЦРУ. Они посмотрели на Кризантема взглядом гремучей змеи.

***

На следующий день во второй половине дня в Босфор вошел американский нефтяной танкер «Марбл Хед». Предупрежденный Купером Малко смотрел, как он проплывает под его окнами. Он имел вид безобидного танкера.

Немного погодя он попросил Кризантема отвезти его в деревню Сариер.

– Я хочу прогуляться по базару, – объяснил он.

Базар и в самом деле был необыкновенным с его разноцветными витринами и торговцами в традиционных нарядах, спустившихся с гор на мулах. Это было более живописное зрелище, чем вставший на якорь серый танкер на другом берегу напротив нефтеперерабатывающего завода.

Прогулявшись какое-то время между лотками, Малко вернулся в отель. Едва он вошел в номер, как зазвонил телефон. Это был Купер.

– Все готово. Вы должны покинуть отель, и убедитесь, что за вами не следят. Одна из наших машин ждет вас на авеню Каддеси. Это серый «Форд» ВМФ. На случай если «Марбл Хед» под наблюдением, для вас приготовили форму.

– Хорошо. Я выйду через полчаса. Я должен принять кое-какие меры предосторожности.

Повесив трубку, Малко зашел в ванную и сполоснулся одеколоном. Потом он спустился в холл и пошел в бар пропустить стаканчик.

Там почти никого не было. Только одна женщина, сидевшая на табурете. Малко занял место рядом с ней и взглянул на газету, которую она читала. Шведка!

Настал момент для крупной игры.

Он мягко заговорил по-шведски:

– Вы очень далеко от родины…

Она вздрогнула.

– Вы швед?

Последовали объяснения. Она оказалась бортпроводницей авиакомпании SAS. Очаровательное создание. И к тому же она была свободна вечером. Экипаж бросил ее… Ее звали Лиз.

– Приглашаю вас на ужин, – предложил Малко. – Приоденьтесь. Встречаемся внизу через полчаса.

Кризантем ждал в холле в кресле. Малко сделал ему знак и дружески взял его под руку, когда он поднялся.

– У меня небольшая проблема, – объяснил он. – Я хочу поужинать с одним другом. Лейла не должна ничего знать. Она очень ревнива. Мне хотелось бы, чтобы вы сперва отвезли ее в ресторан, а я присоединюсь к вам позже.

Лицо Кризантема просияло.

– Встречаемся в Тарабии. Я возьму такси. Она будет здесь через четверть часа. Ни слова Лейле.

Малко поднялся наверх и остановился на четвертом этаже. Крис Джонс был в номере Милтона Брабека. Они играли в покер на ковре. Дверь открыл Милтон.

– Сегодня вечером вы мне понадобитесь. Я сейчас ухожу. Пешком. Убедитесь, что за мной никто не следит. Я пройду пешком триста метров по Кумхуриет до Парк Отеля. Прямо перед ним вы увидите здание, двор которого выходит на небольшую улицу. Я пойду туда. Вы последуете за мной, я рассчитываю на вас.

Он зашел к себе в номер, продел в петлицу гвоздику и спустился вниз.

Лиз уже была там в облегающем ослепительно белом платье. Малко искоса посмотрел на ее загорелую грудь и проглотил слюну: еще одна, которая не носит лифчик.

Он подождал, пока к ним подойдет Кризантем, и сказал:

– Сожалею, Лиз, я жду важного звонка и какое-то время должен остаться в отеле. Поскольку было бы глупо заставлять вас ждать, вы поедете с моим шофером, который покажет вам Стамбул, а потом отвезет в ресторан. Я присоединюсь к вам там.

Немного удивленная Лиз согласилась и последовала за Кризантемом. Перед тем, как она села в «Бьюик», Малко галантно поцеловал ей руку. Он проводил машину взглядом, на минуту вернулся в холл, спросил у консьержа телефон ресторана и вышел.

Крис и Милтон, как один последовали за ним, заметные в своих светлых костюмах, как газовые фонари на пустынной улице.

Малко медленно шел посредине тротуара. Вполне естественно он вошел под портик и подождал во дворе. Подошли Крис и Милтон. Милтон широко улыбался.

– Идите. Мы не двинемся с места.

Малко быстро пересек двор, обогнув бродячих котов, прикорнувших возле старой тачки. В глубине двора деревянная дверь легко открылась. Улица была пустынной. Он побежал.

Во дворе американцы укрылись за углами. Милтон держал в правой руке автоматический кольт, а Крис взялся за рукоятку короткоствольного 38-го «Смит и Вессона» магнум. Оружие, способное уложить слона на расстоянии километра.

Никто не интересовался Малко, и никто за ним не следил.

Серый «Форд» ждал напротив лавки портного. Малко открыл дверцу и сел на заднее сиденье. Машина тронулась с места. Шофер, простой матрос, протянул Малко пакет.

– Ваша форма.

В промежутке между двумя красными огнями светофора Малко переоделся в форму моряка 6-го флота. Проехав паром Мебузан, «Форд» мчался по бульвару Бейлербейи. Через полчаса он остановился на окраине деревни Бейкоз. Там была пристань для небольших судов в Босфоре. Их ждала моторная шлюпка с «Марбл Хед». Как два моряка, возвращавшихся с вахты, Малко и шофер прыгнули в шлюпку под безразличными взглядами двух прохожих. Адмирал Купер ждал их у выхода на наружный трап.

– SAS, позвольте представить вам полковника Марча из спецслужб морского ведомства, – сказал он, когда шлюпка отошла от пристани.

У Марча был вид чиновника. Широкоплечий, лысый, с карими суровыми глазами. Его крепкое рукопожатие превратило фаланги пальцев австрийца в кашу.

– С Марчем двадцать человек. Все профессиональные ныряльщики, – продолжил Купер. – Они в полном вашем распоряжении и будут молчать.

Малко кивнул. Темная громада танкера приближалась. Последовал обмен сигнальными огнями. Шлюпка пристала к наружному трапу, и мужчины поднялись на борт. Купер провел их в офицерскую кают-компанию. Малко вошел. Зрелище было впечатляющим. В помещении было полно черных, сияющих существ. Только их лица напоминали о том, что они – люди.

– Вот мои водолазы, – сообщил Марч. – Лучшие во всей Америке. Они могут все под водой, даже вязать на спицах. Вот этот, Дон Костан, – он показал на одного из водолазов, – прилетел специальным самолетом из Лонг Бич в Калифорнии. Лучший специалист по подводным взрывам.

У всех на поясе в пробковых ножнах был длинный кортик. Малко содрогнулся, подумав о советском водолазе, из-за которого все и началось. Он тоже, наверное, чувствовал себя неуязвимым под водой.

– Они знают, что должны делать, – продолжал Купер. – Вам нужно только дать им максимум необходимой информации. И вам нужно указать им путь. По техническим вопросам обращайтесь к Марчу. Он знает все. Это черное табло в вашем распоряжении.

Малко прошел сквозь толпу. О ней можно было бы подумать, как о стае пингвинов. Черные каучуковые комбинезоны не скрывали только руки и лица. Все были похожи друг на друга: крепкие, сосредоточенные, с невыразительными лицами. Выдрессированные для того, чтобы убивать. Малко стал старательно рисовать на табло. Он подумал о Лиз, которая с нетерпением ждала его в фольклорном ресторане.

Обсуждение заняло около получаса. Марч и его люди задали много вопросов. В конце концов, Малко покачал головой и процедил сквозь зубы:

– Это – фантастика. Туннель прочнее, чем под Берлином[6].

Купер повернулся к нему.

– Операция осуществима?

– Вне всяких сомнений, адмирал. Но ночь коротка.

– У нас нет выбора.

– Тогда вперед.

– Хорошо. SAS, вы отправитесь с первой группой из пяти человек, чтобы найти вход в туннель. Остальные будут ждать вас у левого борта «Архангельска». Там никто их не заметит.

Малко надел комбинезон водолаза, чтобы не быть видимым в темноте, и сел в надувную шлюпку вместе с людьми Марча.

Два человека налегали на весла. Шлюпка медленно плыла вдоль азиатского берега Босфора. Малко вытаращил глаза, стараясь заметить ориентиры. Они миновали неподвижную темную массу «Архангельска».

– Это там, – сказал Малко.

Он заметил огни военного сторожевого корабля. Вход в туннель был под ориентиром посреди Босфора.

Малко тихо разъяснил позицию людям Марча. Они молча его выслушали, потом один за другим бесшумно скользнули в темную воду. Австриец остался один в шлюпке. Он взялся за весла, чтобы его не снесло течением. Все было спокойно. Время от времени по Босфору проходило судно с зажженными огнями. На европейском берегу смутно вырисовывался силуэт Башни Румели.

Через четверть час вода заколыхалась, на борт шлюпки кто поднялся. Это был Марч. Он снял баллоны и просто сказал:

– Мы нашли туннель. Будет нелегко, там сильное течение. Мы поплывем за остальными.

На этот раз за весла взялся он. Через пять минут они подплыли к «Архангельску».

У его борта на волнах покачивалось пять надувных шлюпок. Голубоватый свет электрического фонарика на мгновение ослепил их и тут же погас. Малко успел заметить, что одна из шлюпок полностью загружена ящиками. Марч уже собрал вокруг себя шлюпки и отдавал распоряжения своим людям.

Он поплыл во главе настоящего конвоя и остановился по сигналу Малко. Один из водолазов связал все шлюпки.

Потом один за другим они нырнули. Двое буксировали шлюпку с таинственными ящиками. В очередной раз Малко остался один посреди пустых шлюпок. Он никогда не был чрезмерно возбудимым, но сейчас его сердце билось быстрее при мысли о том, что в

этот момент советские водолазы, возможно, осматривают туннель…

На этот раз Марч появился спустя час. Его сопровождали четверо.

– Нам нужно снаряжение, объяснил он. – Все идет хорошо, но это довольно тяжело, поскольку глубина составляет более двадцати метров.

Все сели в шлюпки. Один из них остался на месте в качестве ориентира.

Они проплыли мимо «Архангельска». После всего темная громада «Марбл Хед» показалась Малко чертовски приятной. Вокруг царило оживление. Странный танкер!

Все были в боевом снаряжении. На палубе стояли груды ящиков. Ни единого огня… Все происходило при лунном свете. В ста метрах на берегу трудно было что-то заподозрить. Вереница теней стала грузить ящики в шлюпки.

Марч подошел к Малко.

– Вы нам больше не нужны. Мои люди нашли туннель. Остается только доставить туда груз. Это почти рутина, но работы на несколько часов. Если только вы не хотите нырнуть вместе с нами…

– Нет-нет, спасибо, – отказался Малко. – Я недостаточно тренирован.

Три водолаза подняли на палубу необычную машину: металлический корпус на двух сферических двуугольниках в виде торпед с винтами, забранными сеткой. К раме были прикреплены две рукоятки, похожие на велосипедный руль. С обеих сторон рымы были подвижные элероны, как рыбьи плавники.

– Это наши подводные ручные тележки, – объяснил Марч. – Их разработали после «торпед Ребикова». Управляемые одним водолазом они могут перевозить под водой около двухсот килограммов. У нас их здесь шесть и они будут ходить взад и вперед между нашей исходной точкой и туннелем. Опасно прогуливаться посреди Босфора с нашим грузом. Мы не можем позволить себе роскошь зажечь позиционные огни…

Зачарованный Малко смотрел, как одна из машин бесшумно погружается в воду.

– Водолаз включит мотор, когда отойдет на три-четыре метра, – объяснил Марч.

Перед тем, как вернуться в офицерскую кают-компанию, снять комбинезон Малко заметил по обеим сторонам наружного трапа два силуэта со странным оружием: длинные ружья с оптическим прицелом. Стволы ружей были немалых размеров.

– Инфракрасные ружья с глушителями, – сказал Марч. – На случай, если наши друзья за нами наблюдают и захотят вмешаться. Дальность стрельбы составляет пятьсот метров, и с берега даже не услышат выстрела.

Превосходная организация! Уверенный Малко покинул палубу. Казалось, операция шла неплохо. Переодевшись в форму моряка первого класса, он занял место в официальной шлюпке.

– Вам позвонят завтра утром, – пообещал Марч. – Если мы сегодня не закончим, продолжим завтра.

Шлюпка отошла от танкера с успокаивающим ревом мотора. На корме танкера горел фонарь…

Малко сошел на пустынную набережную. Посмотрел на часы: 11.30. Лиз, наверное, была вне себя от ярости! Его ждал серый «Форд». Шофер дремал, уронив голову на баранку. Малко открыл дверцу, и тот вздрогнул.

– Давайте, поезжайте. Это напротив, – сказал он. – И постарайтесь выбрать кратчайший путь.

Шофер засмеялся. Для того, чтобы сократить путь, нужно было быть амфибией.

В темноте Малко с трудом надел приличную одежду. Шофер мчался вперед на предельной скорости. Они подъехали к парому. Вокруг никого не было. Через несколько минут «Форд» катил по Тарабии.

– Остановитесь здесь, – сказал Малко.

Он вышел из машины, которая тотчас развернулась и уехала. Терраса ресторана была в пятистах метрах, там было полно народу.

Лиз едва оторвалась от тарелки, когда он подошел к ее столику: она вкушала десерт – сладкую баклаву, истекающую медом. Малко присел и извинился: ему пришлось очень долго ожидать телефонного звонка, он сожалеет, что заставил ее ждать, ему не удалось найти в справочнике названием ресторана…

Лиз молча его слушала. Сидевший рядом Кризантем опустил глаза и постарался принять серьезный вид.

– Вы грубиян, – произнесла, наконец, Лиз. – Я жду вас уже два часа.

И в качестве утешения она проглотила большой кусок баклавы.

При виде человечка лет пяти-шести, который ходил между столиками и продавал корзинки с ежевикой, Малко пришла в голову гениальная мысль.

Он подозвал его и дал ему ливр. Счастливый мальчик поставил на стол последние две корзинки. Он был цыганом. Лиз растроганно смотрела на него краем взгляда. Она улыбнулась, когда Малко подвинул к ней две корзинки.

– Мы съедим их вместе. Я не буду ужинать. Это будет мое наказание.

Он взял ее руку и поцеловал. Дела пошли лучше. Удача снова улыбнулась ему: машинально он проследил за мальчиком, который присел на корточки в углу террасы и взял в руки плюшевого мишку, лежащего рядом с корзинками. Подающий надежды бизнесмен превратился в ребенка.

– Посмотрите, – сказала ему Лиз.

Она сразу же оттаяла. Малко воспользовался этим, чтобы положить руку ей на колено под столом. Она не оттолкнула ее. Поедая ежевику, они принялись ворковать. Кризантем испытывал живейшее удовольствие. Этот человек в душе был сватом.

Вдруг взгляд Лиз стал суровым. Она резко оттолкнула руку Малко. Ее глаза пристально смотрели на его галстук.

Он взглянул на него и почувствовал, как ему на голову свалилась тонна кирпичей. Галстук был завязан наизнанку.

– Вы раздевались, чтобы позвонить? – мягко проговорила Лиз.

Прежде чем он открыл рот, она продолжила:

– Теперь я понимаю. Вы хотите одним выстрелом убить двух зайцев в один вечер.

Малко хотел взять ее руку.

– Оставьте меня! – вскрикнула она. – Или я позову на помощь. (Женская логика. Она могла позвать только гарсона.) Когда я думаю… Немедленно отвезите меня в отель.

Она решительно встала, вышла на улицу и села в «Бьюик». Малко внутренне кипел от бешенства. Никогда он не сможет объяснить ей, что раздевался совсем один.

Он оплатил счет и присоединился к Лиз. Когда он сел в машину, она зажалась в угол. За все время поездки она не произнесла ни слова.

Но все это было ничего. Проходя по холлу с Лиз, он заметил на себе сердитый взгляд. Взгляд Лейлы. Когда он хотел подойти к ней, она подчеркнуто отвернулась. Еще одна сцена впереди.

Малко с отвращением взял ключ, поднялся на лифте в свой номер и принял две таблетки нембутала. Бывают вечера, которые не стоит затягивать.

Глава 18

Отправляясь на встречу, Элько Кризантем был обеспокоен.

Русский сидел в «Фиате 1100», припаркованном перед домом. Он был один. Элько сел рядом с ним.

– Ну что?

– Думаю, он выходит из игры.

Он подробно рассказал о неудавшемся вечере Малко со своими любовницами. В конце концов, русский перебил его и сказал:

– В общем, наш друг ускользнул от вашего наблюдения на весь вечер…

– Но он был в отеле, вместе с этой девицей.

– Откуда вы знаете? Это могла быть западня. Для вас лучше, чтобы это было не так. Этот человек опасен. Он уже много раз получал важные сведения о наших лучших людях. Меня удивляет, что, имея на руках нерешенное дело, он проводит время с женщинами. Вспомните о его прогулке по Босфору. Он тоже был с этой танцовщицей. И она не помешала ему работать.

Элько ничего не ответил. Он смутно предчувствовал, что русский прав. Но человек с золотистыми глазами был настолько искренен в тот вечер.

– Я наведу справки в отеле, – предложил Элько. – Я узнаю, так ли все было на самом деле.

– Действуйте быстро. Я буду здесь завтра в это же время.

Кризантем вышел из машины, и русский сразу же уехал. Он едва не врезался в старое такси, настолько он задумался. В этот день у него был еще один важный визит.

Он направился к центру Стамбула по новой автостраде, потом окунулся в лабиринт улиц с деревянными домами. Это был старый Константинополь, кишащий бедными семьями, которые с трудом зарабатывали на хлеб, вырезая трубки или изготовляя туфли без задника и каблука.

Русский остановил машину на углу улицы, которая круто поднималась вверх. Он пошел пешком и сразу же повернул в темный коридор, в котором чувствовался прокисший запах йогурта. Он долго оставался там, всматриваясь в силуэты, проходившие перед дверью. Улица была слишком узкой, и никто не мог ускользнуть от его внимания.

Наконец, он его увидел.

Лейтенант Бейази шел медленно, опустив голову. В руке он нес пакет. Русский выждал несколько минут. Ничего подозрительного. За офицером не следили.

Русский вышел и поспешил за ним. К счастью, он знал, где живет Бейази, поскольку тот уже скрылся из виду. Он быстро догнал его. Офицер ни разу не обернулся.

Он вставил ключ в замок, как вдруг почувствовал чье-то присутствие. Он повернулся и встретился взглядом с взглядом русского. Они не обменялись ни словом. Мужчины вместе вошли в основную комнату. Мебели почти не было. Узкая кровать, стол, стул и старый шкаф. Рядом с кроватью на полочке – вставленная в раму фотография. Обои стен были зелеными, комнату освещала лампочка без абажура.

Русский сел на кровать и вынул из кармана пачку сигарет. Он протянул ее Бейази, который жестом отказался.

– Мы беспокоились. Где вы были?

Офицер немного поколебался.

– Я ездил к матери. Она больна, и за ней некому ухаживать. Я получил увольнительную.

– Вы уезжали из Стамбула?

– Нет. Это рядом. Но я должен заботиться о ней.

Русский пристально на него посмотрел. У Бейази были глубокие мешки под глазами и побелевшее от усталости лицо. Он провел рукой по подбородку, и русский заметил, что она слегка тряслась.

– Вы больны?

– Нет-нет. Просто устал. Очень устал. Я не спал три дня. Моя мать…

– Вы не заболеете?

Бейази невесело усмехнулся.

– А вам то что?

Русский мягко продолжил:

– Ваша последняя болезнь дорого нам стоила.

– Я знаю. Кстати, а оружие?

– Оно прибудет завтра. На судне «Волга». Оно будет выгружено и спрятано в надежном месте.

– Где оно?

– Я скажу вам это через несколько дней.

– Почему?

– Вы нам понадобитесь.

– Когда?

– Завтра или послезавтра. Все в порядке?

Бейази поколебался, прежде чем ответить.

– Да. Но, как вам известно, американцы сбились с ног.

– У нас нет выбора. Это важная миссия. Когда вы будете на службе?

– Завтра вечером. С десяти вечера до восьми и всю следующую ночь в то же время.

– Хорошо. Я рассчитываю на вас. После этого не будет никаких подлодок. Мы хотели бы сохранить этот бесценный туннель на случай более серьезной ситуации… Кстати, если однажды вы почувствуете, что вас подозревают, не раздумывайте: услуги, которые вы оказали нашей стране настолько ценны, что мы предоставим вам советское гражданство и такое же звание в Красной Армии.

– Большое спасибо. Я предпочитаю остаться здесь.

– Как вам будет угодно. Тем временем, я вас предупрежу. Не исчезайте.

Русский встал. Он почти касался головой потолка. Он оглядел эту невзрачную комнату, мрачные стены и вдруг спросил:

– Вам нужны деньги?

– Нет.

Это было сказано ясно и категорично. Бейази уже открыл ему дверь. Мужчины расстались без рукопожатия. Русский неторопливо спустился на улицу. Он испытывал к турку уважение.

Оставшись один, Бейази вынул из пакета эскалоп и зажег спиртовую горелку. Вместе с творогом и редисом это был весь его ужин.

Покончив с ужином, он вымыл руки, надел мундир и вышел. Он остановился у первой попавшейся телефонной кабины на углу авеню Соколу. По телефону разговаривала девушка, и ему пришлось ждать минут десять.

Потом он пошел прогуляться по Флория Корнис, по бульвару вдоль Босфора. В сумерках мягким светом сияла Мечеть Султана с ее шестью минаретами. На пути ему встретились множество влюбленных парочек. Никто не видел слезы в его глазах. Не так часто ему предоставлялась возможность прогуляться по этим местам, которые он так любил.

***

Донешка нервничал. Все должно было закончиться меньше, чем за полчаса. Его машина была спрятана во дворе заброшенной фермы на азиатском берегу недалеко от нефтеперерабатывающего завода BP. Он проводил до берега двух водолазов, они бесшумно погрузились в темные воды Босфора.

Он посмотрел на часы. Час ночи. Подводная лодка должна уже быть в Мраморном море.

Русский нервно закурил сигарету и вышел из машины. В небе светили звезды. Вдали слышался шум Стамбула. Он прислушался. Вокруг была полнейшая тишина. Успокоившись, он открыл заднюю дверцу «Фиата» и приподнял сиденье.

Там был спрятан радиопередатчик. Донешка повернул тумблер, аппарат затрещал. Он тотчас поставил сиденье на место. Как только водолазы вернуться, он пошлет сигнал на рыболовное судно в Черном море. Вполне безобидный траулер…

Русский расслабился. В конце концов, Бейази был на дежурстве до рассвета. Если подлодка задержится, она заляжет на дне Черного моря до завтрашнего вечера.

Мысль о том, что Бейази мог его предать, не пришла ему в голову. Русский знал, что для этой группы офицеров фанатиков он представлял собой деньги и оружие. Какая прекрасная возможность провести американцев! Одним выстрелом убить двух зайцев. Чтобы обмануть ожидание, он решил подойти к лодке, которая служила ориентиром водолазам. Он тщательно закрыл машину.

На берегу никого не было. Но с берега он мог видеть огни поста наблюдения, где работал Бейази.

***

В небольшой комнате, в которой турецкий офицер должен был бы находиться один, было полно народу. Позади него стояли две гориллы из службы безопасности. Малко сидел рядом перед нетронутой чашкой кофе. Множество турецких офицеров ходили взад и вперед между комнатой и остальной частью здания.

Адмирал Купер находился в углу перед коротковолновым радиопередатчиком, с которым управлялся человек в гражданском. Тот начал что-то писать, потом протянул лист бумаги адмиралу.

– Началось, – сказал адмирал. – Они перехватили двух водолазов и нейтрализовали их. Они направляются к подлодке.

Малко не решился спросить, что означает «нейтрализовать» на глубине двадцать метров.

Купер нервно кусал губы.

– Если все получится, это будет самой большой удачей, которая когда-либо улыбалась нам, SAS.

– А что станет с нашими людьми? – спросил Малко.

– Они – добровольцы. В принципе, у них будет время убраться из туннеля. В противном случае…

От его последних слов повеяло холодом.

– Вы слышите что-нибудь? – спросил Купер Бейази.

– Пока ничего. Лодка приближалась, потом она остановилась на глубине в ожидании своих «проводников». Это ненадолго.

– Только бы у них не было кода!

– Это единственный риск. Но, в любом случае, это предусмотрено. Наши люди будут действовать по обстоятельствам. Не забывайте, что мы в турецких территориальных водах.

Бейази поднял руку.

– Внимание!

Все замолчали.

– Моторы заработали. Она приближается.

Напряжение стало невыносимым. Малейшая ошибка могла обернуться катастрофой. А Босфор в эту ночь кишел людьми. Кроме спецгрупп, выполнявших собственно работу, было десять групп снайперов по два человека с радиопередатчиками и ружьями с инфракрасным прицелом, рассредоточившихся по обе стороны заградительной сети. На случай, если кто-то останется в живых, или русские что-то заподозрят.

Невозможно было остановить морское движение, не вызвав тревоги, и какое-нибудь судно могло появиться в самый неподходящий момент.

– Она проходит под сетью, – сообщил Бейази.

Все столпились вокруг него, поскольку только у лейтенанта были наушники. Время шло.

Вдруг комнату потряс глухой взрыв. Бейази снял наушники. Купер пристально смотрел на стрелки контрольного табло. Послышалось еще несколько приглушенных взрывов, потом наступила тишина.

Теоретически все было кончено.

– Остановите движение на Босфоре, – приказал турецкий полковник. – Сообщите всем кораблям, что на поверхность поднялась мина из противолодочного заграждения, и нужно несколько часов, чтобы ее обезвредить.

Один из турков тотчас же ушел.

– Хотите пойти с нами? – спросил Малко Бейази.

– Нет.

После взрыва турок сидел неподвижно. Машинально он взял стоявшую перед ним чашку холодного кофе и выпил.

Все покинули помещение.

Ночь была ясной. Один за другим они направились по тропе к берегу. У самого Босфора они едва не столкнулись с темной фигурой, которая шла прямо на них: это был капитан Марч.

Он подошел к Куперу.

– Миссия выполнена, адмирал. По нашим расчетам русские, должно быть, раскромсаны надвое телеуправляемыми гранатами.

– А наши люди?

– Не хватает двоих.

– Есть шансы?

– Нет. Сначала они поставили магнитные мины на корпус «Ивана» на случай, если в последний момент од даст задний ход. Потом сопровождали его до середины туннеля ударами в обшивку. У них не было времени вернуться…

– У вас есть их имена?

– Килгален и Ретис. Оба добровольцы. Старшие матросы.

Купер повернулся к сопровождавшему его офицеру.

– Подготовьте немедленно два назначения на должность лейтенанта и два прошения о награждении медалью Конгресса. За выдающийся героизм, который останется в неизвестности.

Он протянул руку капитану:

– Это все, что я могу сделать для них. Во всяком случае, их вдовы не умрут с голоду.

Малко удалился от группы, которая шепталась во тьме. Он подошел к берегу. Спокойная водная гладь ярко блестела в лунном свете. И, тем не менее, в трехстах метрах отсюда погибли десятки людей.

Он присоединился к группе.

– Настал момент осветить Босфор прожекторами, – сказал Купер. – Посмотрим, что поднимется на поверхность.

Один из турков умчался выполнять распоряжение.

Через пять минут прожекторы осветили заградительную сеть. На поверхности ничего не было, за исключением большого темного пятна вокруг бакенов.

– Масло, – сообщил Купер.

Вдоль сети по Босфору плыл какой-то предмет: одна из надувных шлюпок водолазов. Вдруг тишину нарушил шум со стороны Стамбула.

Через несколько минут появились четыре катера турецких ВМФ, шедших бок о бок и освещавших своими прожекторами весь Босфор.

– На каждом катере наши люди, – объяснил Купер Малко. – Теперь нам больше нечего делать. Спецгруппы попытаются проникнуть в подлодку, чтобы убедиться, что ни один труп не поднимется на поверхность. Завтра турки починят сеть, которая здорово пострадала, и на этом все закончится. «Мемфис» отомщен.

– Вы не попытаетесь поднять русскую подлодку?

– Слишком опасно. Лучше всех порядочный враг. Мы уничтожили их туннель, из-за которого в случае войны у нас могли быть серьезные неприятности, и мы отплатили им той же монетой. Этого достаточно.

За разговором они поднялись к зданию.

Бейази по прежнему неподвижно сидел на месте. Малко подошел к нему.

– Вы свободны. Не хотите ли теперь пойти с нами?

Тот покачал головой.

– Нет. Я противен самому себе. Я не хочу бороться. Я уйду в восемь часов.

– Вы знаете, что это значит для вас?

– Да.

– Хорошо. Я вас больше никогда не увижу. Прощайте.

Он протянул ему руку. Бейази пожал ее с печальной улыбкой.

– Мой брат…

– Я дал вам слово.

Турецкий полковник слушал их. Малко сказал ему:

– Проследите лично, чтобы брат лейтенанта был освобожден завтра утром!

– Конечно, – ответил турок. – Завтра утром.

Один за другим они вышли из комнаты. Малко направился к серому «Форду» адмирала, как вдруг вспомнил о Кризантеме. Тот все еще сидел за баранкой своего «Бьюика» под насмешливыми взглядами горилл из ЦРУ. Небрежно развалившись на заднем сиденье, с кольтами на коленях, они весело острили по поводу турка.

– Выходите и отпустите его, – приказал Малко.

Гориллы нехотя убрали свою артиллерию и вышли из машины.

Покидая отель, Малко взял Кризантема с собой только для того, чтобы сохранить всю операцию в тайне. Турку было не по себе.

– А что будет со мной? – спросил он Малко.

– Скажите правду. Скажите, что я вас похитил.

– Они не поверят мне.

– Попробуйте.

Кризантем покачал головой и тронулся с места. Позади него остальные машины тоже стали разъезжаться.

Глава 19

Взрыв удивил Донешка, он уже курил двадцать третью сигарету. Сердце подпрыгнуло у него в груди, его едва не вырвало. Как безумный он выскочил из машины и помчался по тропе к берегу.

На горизонте никаких огней. Он постарался убедить себя в том, что взрыв прогремел намного дальше, как вдруг раздался еще один менее мощный взрыв, и над противолодочной сетью забил водяной гейзер.

Он сжал кулаки. Его предали, обвели вокруг пальца, и это предательство будет иметь непоправимые последствия для его страны. Не считая подводников, которые перед смертью, наверное, проклинали того болвана, который попался в руки врага.

Он вернулся к машине и тронулся с места, тихо и непрестанно ругаясь. Он мчался на предельной скорости и остановился только за Мечетью Ускюдар, прямо перед паромом, окруженным пустырями. Он выждал пять минут, чтобы убедиться в том, что за ним не следили.

Потом он откинул заднее сиденье и взялся за передатчик.

Контакт был установлен сразу. Он долго говорил по-русски равнодушным голосом, стараясь ничего не забыть. Затем выключил аппарат и сел за руль. Ему оставалось столько еще сделать. И, прежде всего, свести несколько счетов.

Подождав пять минут, он проехал паром и покатил на север.

Ночь была ясной, на его пути не встретилось ни одной машины. Через четверть часа он подъехал к дому Элько Кризантема. Свет в доме не горел, «Бьюика» не было. Донешка заскрежетал зубами. Это было доказательством того, что турок тоже предал.

Русский прислушался, потом вышел из машины. В правой руке он держал пистолет с длинным глушителем, оружие без серийного номера и опознавательных знаков, изготовленное на небольшом заводе на Кавказе.

Он толкнул решетку.

Под ногами заскрипел гравий, но в доме по-прежнему все было тихо. Тогда он решительно позвонил. Через некоторое время внутри послышался какой-то шум, в прихожей зажегся свет и мадам Кризантем спросила:

– Кто там?

– Друг. Элько дома?

Он говорил по-турецки. Успокоенная жена Кризантема открыла дверь. Выражение лица русского повергло ее в ужас. Она тотчас попыталась закрыть дверь. Слишком поздно. Ударом плеча русский распахнул ее. Увидев пистолет, мадам Кризантем закричала.

Он выстрелил. На шее между ухом и воротничком ночной рубашки появилось большое красное пятно. Две другие пули попали ей в грудь. С ужасающим хрипением она повалилась на пол, напротив двери в комнату.

Для верности Донешка выстрелил еще раз в ухо. Немного успокоившись, он ушел, тщательно прикрыв за собой дверь. Он найдет Кризантема.

В два часа ночи он снова был в нижней части города к югу от Золотого Полумесяца. Он остановился на небольшой улице рядом с Мечетью Кариийе и постучал в дощатую дверь: три удара, потом два, потом снова три. Дверь сразу же открыли. Через десять минут он опять ехал в машине с двумя людьми.

Когда они подъехали к дому Бейази, там было темно. Один из подручных Донешка отправился туда один без оружия и постучал. Ничего. Остальные ждали его в машине. Донешка решил оставить одного человека в засаде чуть выше по улице. Он получил простой приказ: стрелять без предупреждения.

Они уехали. Русским снова овладел гнев. В любом случае для него все было кончено. Боссы не простят его, или же его возьмут турки. Ему совсем не хотелось окончить свои дни в цементных подвалах здания службы безопасности, и он решил драться.

Вокруг парома Ускюдар было все так же пустынно. Он проехал по дороге, по которой ехал час назад, и остановился позади заброшенной фермы. Оттуда он наблюдал за дорогой, которая вела от поста наблюдения, где находился Бейази.

Для очистки совести он спустился до самой воды. Лодка по-прежнему была пуста. Его два товарища либо мертвы, либо попали в плен.

– Думаешь, он придет? – спросил его спутник.

Шанс еще оставался.

– Может быть, он уже уехал.

– Может быть.

Наступило молчание. Вытаращив глаза, Донешка стоял неподвижно во тьме, ожидая рассвета.

В десять минут девятого он толкнул локтем заснувшего компаньона. По дороге ехал мотоцикл. Это был Бейази.

***

Малко разбудил частый стук в дверь. Он зажег свет и посмотрел на часы: 4 утра. Надев халат, он подошел к двери и тихо спросил:

– Кто там?

Он надеялся, что у Лейлы бессонница. Но ему ответил мужской голос.

– Это я, Кризантем. Откройте.

Возможно, это была ловушка. Однако австриец доверился своей интуиции, но принял меры предосторожности. Перед тем, как открыть дверь, он взял телефон и позвонил Джонсу.

– У меня визитер, – тихо объяснил он. – Я не кладу трубку. Слушайте и в случае чего приходите.

Он пошел открыть, в то время как этажом ниже Джонс пытался одной рукой надеть штаны, а другой снять предохранитель кольта.

Кризантем был один. У него был ужасный и измотанный вид, в руке он держал чемоданчик.

– Они убили мою жену, – сказал он. – И они охотятся за моей задницей. Тогда я ушел. Я хочу уехать с вами после того, как разделаюсь с ублюдком, который сделал это.

Я оставляю вам чемодан. Все мои вещи в нем. Если я не вернусь, оставьте его у себя.

– Хотите, чтобы мои парни помогли вам?

Турок покачал головой.

– Не стоит. Это мое личное дело. Если меня убьют, вы окажите мне услугу, продолжив его. До свидания.

И он ушел, тихо прикрыв за собой дверь. «Бьюик» стоял позади отеля. Перед тем, как тронуться с места, Кризантем вынул свою пушку и несколько минут предавался таинственному занятию.

Потом он вернулся к себе. Они наверняка придут сюда.

Он оставил машину далеко от дома и пешком подошел к нему со двора. Прежде чем укрыться в подвале он проверил, что кусок скотча, который приклеил поперек двери, на месте. Следовательно, еще никто не приходил. С пистолетом в руке он устроился на бочке. Ожидание могло продлиться долго.

***

Мотоцикл остановился рядом с «Фиатом». Бейази затормозил, увидев впереди машину. Он поставил ногу на землю, бросил мотоцикл на обочине дороги и подошел. Его лицо ничего не выражало.

– Думаю, вы хотите убить меня, – спокойно проговорил он.

Донешка выскочил из машины, как чертик из табакерки.

– Ублюдок! Я вспорол бы тебе брюхо собственными руками. Ты предал нас. Ты знал, что американцы нашли туннель. Теперь мои товарищи мертвы из-за твоей ошибки.

– Я ненавижу вас, коммунистов. Я спас своего брата.

Вне себя от ярости русский со всей силы влепил ему пару пощечин. Бейази не дрогнул.

Русский достал пистолет с глушителем. Компаньоны последовали его примеру.

– Мы его прикончим здесь? – спросил тот, что был постарше.

– Нет. Я хочу быть спокоен. Поплыли на «Архангельск». Следуйте за мной.

Сопровождаемый двумя русскими Бейази пошел по тропе, которая спускалась к Босфору. Подойдя к берегу, они хотели было сесть в лодку, как их охватила дрожь: у борта плавал огромный черный шар, размеренно ударяясь о планшир.

– Мина!

Вероятно, она оторвалась от заграждения во время взрыва, и ее принесло сюда течением.

Один из русских убежал. Донешка толкнул Бейази в лодку, потом придержал мину за одно из опоясывающих ее колец. Русский уже вернулся с длинной веревкой. Донешка привязал один конец веревки к кольцу и осторожно притянул мину к борту, потом повернулся к Бейази.

– Ложись.

Турок покорно лег на мину, держась обеими руками за крюки. Пока Донешка удерживал мину, его подручные привязали турка руками и ногами к кольцам. Потом Донешка ногой оттолкнул мину.

– Вперед, – приказал он. – Мы отбуксируем господина Бейази на середину Босфора. Так он на что-нибудь натолкнется.

– А если нет?

– Мы будем неподалеку, – ответил Донешка.

Им понадобилось минут двадцать, чтобы доплыть до середины течения. Мина была очень тяжелой. К счастью в этот утренний час прогулочных катеров не было. Зрелище плавающей мины с привязанным к ней человеком, могло бы заинтриговать туристов.

– Стоп! – сказал, наконец, Донешка. Все трое страшно устали.

Они были посреди Босфора. Внизу по течению в тумане виднелись множество судов, плывущих вверх по Босфору. Донешка отвязал веревку и бросил ее в воду. Мина медленно поплыла к кораблям.

– Приятного путешествия, господин Бейази! – с иронией крикнул Донешка. И он добавил:

– Сдохни, ублюдок.

Бейази ничего не ответил. Закрыв глаза, он думал о матери, которая будет беспокоиться, не увидев его.

Налегая на весла, русские вскоре пристали к берегу.

***

Рулевой турецкого судна «Корун» рассеяно вглядывался в Босфор и вдруг заметил плывущий прямо на корабль предмет. Подумав, что эта рыбацкая лодка, он включил сирену, чтобы дать сигнал об опасности.

Предмет продолжал плыть прямо на него.

Включив еще раз сирену, обеспокоенный рулевой взял бинокль. Через пять секунд он крикнул в машинное отделение: «Стоп машина, полный назад!»

Он воевал и мог распознать мину. Рулевой лихорадочно включил сигнал тревоги и сирену. Экипаж поспешил к местам эвакуации.

Мина плыла всего в двадцати метрах от «Коруна». Экипаж в ужасе заметил привязанного к мине человека в форме. У моряков не было времени посочувствовать ему.

Судно потряс глухой взрыв, и впереди по левому борту в небо взмыл водяной гейзер высотой пятьдесят метров. Через пробоину размером два на три метра вода хлынула в носовой трюм.

«Корун» стал тонуть и через три минуты оказался на дне Босфора, надстройки, возвышавшиеся над верхней палубой, едва виднелись над водой. От лейтенанта Бейази остался один эполет, который нашел разъездной торговец чаем на европейском берегу.

***

Слегка побледневшие русские видели взрыв их жертвы. Один из них тихо заметил:

– Смелый парень.

– У нас есть еще работа, – сказал Донешка.

В очередной раз они проехали мимо парома. Через десять минут они были у Кризантема. О нем можно было думать все, что угодно, но Донешка всегда доводил дело до конца.

Нисколько не прячась, трое русских толкнули решетку и вошли в сад.

Кризантем в подвале спокойно сжимал в правой руке старую испанскую пушку. Он тщательно прицелился в одного и нажал на спуск. Никогда не стоит убивать жену турка. Они этого не понимают.

Русский получил пулю в живот. Со страшным хрипом он согнулся пополам и повалился на цемент. У него не было шансов выкарабкаться, поскольку Кризантем крестообразно надрезал пули и натер их луком, отчего могла возникнуть инфекция.

Кризантем продолжал радостно опустошать обойму. Второй русский упал с двумя пулями в груди. Когда он упал на цемент аллеи, Кризантем всадил в него еще одну пулю, которая разнесла ему висок. Потом он вставил другую обойму и стал ждать. Третий русский, которого он знал, исчез.

Послышался шум машины. Мимо портала пронесся «Фиат 1100». Тот не стал испытывать судьбу.

Кризантем спокойно вышел из подвала. Он взял у входа свой плащ и вышел, закрыв за собой дверь. В саду неподвижно лежали два тела. Соседи прильнули к окнам. Кризантем пошел к «Бьюику», оставленному в трехстах метрах от дома.

Через пять минут он постучал в дверь Малко.

Австриец сразу открыл. Он уже побрился и был в пеньюаре.

– Я в вашем распоряжении, – сказал Кризантем. – Меня больше ничто здесь не удерживает. Я отомстил за свою жену, но остался еще один. Надеюсь поквитаться с ним до моего отъезда отсюда. Я не хочу вас беспокоить, подожду вас внизу в холле.

– О’кей, встретимся в одиннадцать в холле.

Кризантем ушел. Малко пошел открыть дверь ванной и освободил Лейлу, на которой была надета рубашка. Она легла на постель и привлекла австрийца к себе. Ненасытная.

***

В одиннадцать часов Малко был в холле. Лейла еще спала. Милтон Брабек и Крис Джонс тоже были там, наблюдая за Кризантемом.

– Пойдемте, – сказал Малко. – Я должен быть на мосту Галата около половины двенадцатого. Мы возьмем машину нашего друга Кризантема.

– Кстати, – он повернулся к двум гориллам, – С сегодняшнего дня Кризантем с нами. Вы будете защищать его так же, как и меня.

Они сели в «Бьюик» в тот момент, когда мимо проходила Лиз. Малко не видел ее с того незабываемого ужина в Румели. Он почувствовал угрызения совести. В конце концов, возможно, он сможет воздать ей должное перед отъездом.

– Лиз! – позвал он. – Не хотите ли прогуляться по Золотому Полумесяцу?

Она с минуту поколебалась. Но предложение прогуляться по Золотому Полумесяцу было заманчивым. С жеманной улыбкой она села в «Бьюик». Оторопевшие от такой вежливости гориллы хотели было привстать.

Они искоса поглядывали на грудь Лиз. Малко повернулся и сурово на них посмотрел. Гориллы тотчас уставились на свои руки.

На мосту Галата было оживленное движение. Грузовики с ранними овощами медленно катили посреди кое-как починенных такси и переполненных автобусов. Плотная толпа двигалась по обоим тротуарам. Кризантем остановил «Бьюик» у въезда на мост и пошел дать усатому копу, который пытался регулировать движение, купюру в пять ливров.

Они все оперлись о парапет. Внизу виднелось скопление стоявших на якоре баркасы, где жили бедные рыбаки. Дощатые дома стояли на воде на прогнивших деревянных сваях. По ночам между сваями бегали крысы в поисках отбросов.

От этой стоячей воды поднимался запах тины и сушеной рыбы, который бы вызвал отвращение у старого морского волка.

Это был Золотой Полумесяц.

Один Малко знал, зачем они сюда приехали. Вдруг его золотистые глаза заблестели.

– Посмотрите, – сказал он.

Вверх по Золотому Полумесяцу два пузатых буксира тянули длинное судно, изрыгая черный дым, от которого потускнели бы купола Мечети Йени.

Все четверо послушно смотрели на судно. На его корме развевался красный флаг СССР. Десяток судов уже стояли на якоре в тупике Золотого Полумесяца, которые в беспорядочном хаосе грузили и выгружали свой груз.

Черное судно уже подходило к мосту Галата, как вдруг что-то произошло.

Послышался резкий щелчок, как будто удар плетью. Правый буксир рванулся вперед. Судно выполнило грациозный вираж и встало поперек Босфора. Перлинь, которым буксир тянул судно, лопнул, вероятно, из-за небрежного маневра.

Другой буксир продолжал тянуть, относя тяжелое судно к северному берегу.

Лоцман, должно быть, заметил свою ошибку. Он резко остановился. Но было слишком поздно. Малко и его спутники видели, как большой черный корпус медленно и неумолимо приближается. На задней палубе жестикулировали и кричали люди.

Кормовая часть грациозно приподнялась над водой и с ужасающим треском врезалась в деревянный дом, который тут же рухнул. Но цементная набережная устояла. Однако листовое железо лопнуло, словно бумага, и на деревянные обломки посыпалась груда ящиков.

В конце концов, судно остановилось. Оно на шесть метров углубилось в набережную.

Озадаченные гориллы, Кризантем и Лиз смотрели на Малко. Тот спрыгнул на набережную. Вдруг он улыбнулся и вытянул руку.

– Сработало, – сдержанно произнес он.

Два ящика разлетелись вдребезги. На набережной валялись длинные черные предметы. Малко показал один из них.

– Вы уже видели разобранный пулемет?

Остальные не успели ему ответить. Их оглушили полицейские сирены. Отовсюду съезжались машины турецкой безопасности. Полицейские быстро выставили оцепление вокруг врезавшегося в набережную судна. За руль зацепилась веревка с бельем, образуя необычную гирлянду.

Турецкий полицейский подобрал обломок ящика и показал его товарищам. На нем было написано русскими буквами размером в двадцать сантиметров: «Запчасти для тракторов из СССР».

Вокруг валялись не менее двадцати стволов крупнокалиберных пулеметов…

– Я знаю капитана, которого ждут неприятности, – пробормотал Малко.

– Копы быстро приехали, – заметил Джонс.

– Последний подарок нашего друга Бейази, – подвел итог Малко. – Он знал, что оружие, которое он потребовал для «своей» революции, привезут на этом судне. Остальное – вопрос организации.

Лиз сильно взволновалась.

– Да, это не была авария, – продолжил Малко. – Веревки перерезали в нужный момент. Это был единственный способ взглянуть на груз. В противном случае ящики выгрузили бы ночью в пустынном месте. Наверняка они предназначались и для других стран.

– Но жители дома? – ужаснулась Лиз.

– Их эвакуировали этой ночью.

Молодая шведка рассеянно смотрела на капитана судна, оживленно беседовавшего с турецким капитаном, который вежливо интересовался у него, устанавливают ли в России на тракторы крупнокалиберные пулеметы.

В любом случае было тяжело, очень тяжело собрать трактор из пулеметов.

– Пойдемте, – сказал Малко. – Представление окончено. – Нужно…

Он не успел закончить

– Ложись!

Лиз посмотрела на него большими глазами. Послышался странный свист. Малко схватил девушку за руку и сделал ей подножку.

Гориллы послушно упали на землю. Кризантем присел у парапета.

Другой свист рассек воздух в том месте, где секунду назад находилась голова Малко.

– Черт возьми, в нас стреляют!- заорал Брабек.

Гориллы мгновенно достали свою артиллерию. Брабек – свой отменный никелированный кольт 45 магнум, Джонс – армейский кольт, а Кризантем – свою старую пушку.

Ошеломленная толпа собралась вокруг их группы. Представьте себе пятерых человек, которые бросились бы на землю на площади Оперы в полдень… Турки задавали себе вопрос, не адепты ли это новой религиозной секты, как вдруг одна женщина заметила револьверы. Она пронзительно закричала и показала пальцем на Брабека.

Толпа сразу же обратилась в беспорядочное бегство. Зеваки столпились метрах в десяти от них.

Позади Джонса от моста отлетел осколок камня. Он инстинктивно выстрелил.

– Во что вы стреляете? – крикнул Малко.

Сконфуженный Брабек не ответил. Он выстрелил наугад, в воздух. Ситуация становилась деликатнее. Стрелять могли только с небольшой площади перед мостом. Но там было полно народу. Машины, прилавки рынка, прохожие…

Стрелять могли и из окон домов, выходивших на площадь.

– Мы не можем так оставаться, – сказал Брабек.

– Если мы поднимемся, нас подстрелят, как кроликов, – возразил Малко.

Послышался еще один свист. Пуля отрикошетила от тротуара.

– Черт возьми, и черт возьми, – выругался Джонс.

– Прикройте Лиз, – приказал Малко.

Для этого горилла знал только один способ, которому его научили в ФБР. Он подполз к девушке и навалился на нее всем телом. Лиз закричала и попыталась освободиться, но 90 килограммов американца намертво прижали ее к асфальту.

Она должна была бы бать польщена: так прикрывают государственных деятелей. Но от потрясения он слегка стукнулась носом о тротуар, а горилла был тяжел…

Метр за метром четверо мужчин осматривали площадь. Убийца был там. Поскольку он использовал глушитель, то мог меряться с ними силами столько, сколько ему было угодно.

Брабек слегка приподнялся, чтобы посмотреть за рядами зеленщиков. Шляпа слетела с его головы, и он поспешно упал на землю.

– Попробуем отползти, – предложил Малко. – Иначе мы никогда отсюда не выберемся.

Они поползли, как вдруг Брабек застонал:

– О, только не это!

К ним направлялся с воинственным видом и помахивая дубинкой коп с перекрестка.

– Что вы там делаете? – крикнул он. – Поднимайтесь и уходите.

– В нас стреляют, – попытался объяснить Малко.

– Вы что, смеетесь надо мной, – заорал усатый.

Вдруг он заметил оружие. Он застыл на месте, но оказался довольно таки смелым.

– Бросьте оружие и поднимайтесь, – приказал он.

Он хотел вынуть из кобуры револьвер, воинственно расстегнул ее и почувствовал себя круглым дураком: как обычно жена положила в кобуру вместо револьвера бутылочку с чаем. У него было слабое горло.

Впрочем, у него не оказалось времени на решение этой проблемы: получив пулю в большую берцовую кость, он с криком рухнул рядом с Малко.

На мосту была паника. Движение с обеих сторон полностью застопорилось. Многие вышли из машин и с почтительного расстояния наблюдали за странной распростертой на земле группой.

Пешеходы тоже остановились. Общим мнением было то, что снимали фильм или рекламу. Все находили это довольно забавным. Поскольку стреляли из пистолета с глушителем, никто не подумал об опасности. Номер копа все оценили, как очень реалистичный.

Для пятерых время остановилось. Особенно для Лиз, которая задыхалась под тушей дисциплинированного Джонса.

Ситуация разрешилась благодаря Малко. Он уже давно «фотографировал» площадь, стараясь заметить что-нибудь подозрительное. Его удивительная память фиксировала каждую деталь.

– Он в черном «Фиате», – сказал Малко. – За торговцем арбузами рядом с трамваем.

Он узнал черный «Фиат», который видел всего один раз в темноте, помятую облицовку радиатора. А за торговцем арбузами он различил силуэт мужчины, который читал газету за рулем. Газета немного передвинулась в сторону: над их головами просвистела пуля.

Теперь Джонс и Брабек тоже увидели.

– Вперед, – сказал Брабек.

Он совершил могучий прыжок и приземлился посреди моста между двумя остановившимися машинами. Теперь он оказался в мертвом пространств, вне досягаемости для стрелка. Двумя большими шагами он пересек мост, вышел на другой тротуар и стал пробираться к черной машине.

Джонс, держа в зубах 357-й магнум, приподнялся над Лиз и пополз к краю моста.

Кризантем последовал за ним. У него был свой счет с убийцей. И очень серьезный.

Трое мужчин вместе добрались до площади. Человек в машине заметил Брабека. Он быстро выстрелил в него три раза и укрылся за «Фиатом». Три пули чудом не задели Брабека.

Американец не стал отвечать. На таком расстоянии он был не уверен в себе. И вокруг были люди.

Убийца побежал вверх по площади, продираясь сквозь плотную толпу на рынке. Трое преследователей были в тридцати метрах позади него. Никто не решался выстрелить. Их бы линчевали на месте.

Вдруг убийца повернул за угол. На пару секунд он оказался вне толпы напротив стены.

Три пистолета выстрелили одновременно. Джонс успел сделать четыре выстрела. Убийца зашатался и скрылся на небольшой улице.

Трое преследователей осторожно последовали за ним. Прибежали запыхавшиеся Малко и Лиз. У Лиз из носа шла кровь.

– Думаю, я задел его, – сказал Кризантем. – Далеко он не уйдет.

Все пятеро вышли на улицу. У каждой двери Кризантем задавал вопросы. Никто не видел иностранца, попадавшего под описание Донешка. Они дошли до конца улицы. Ее перекрыли два турецких полицейских.

Они тоже никого не видели. А стояли они там уже полчаса…

– Нельзя оставлять этого типа на свободе, – сказал Джонс. – Он вооружен, полон решимости и способен на все. Он не мог испариться.

– Обыщем все, – предложил Кризантем.

Они пошли по улице в обратном направлении. Слева было небольшое кафе. Малко взглянул туда и увидел его.

Облокотившись о стойку, спиной к двери, он выглядел, как обычный посетитель. Однако на спине, на уровне правой лопатки, у него расплывалось большое бурое пятно. Наверное, он почувствовал на себе взгляд. Он медленно повернулся и встретился взглядом с взглядом австрийца.

Его руки лежали на стойке. Прежде, чем он успел сделать малейшее движение, Джонс и Брабек уже скрутили его. Убийца вскрикнул от боли и упал на пол. Джонс обыскал его. Пистолет с длинным глушителем был за поясом. Вся его рубашка была в крови.

– Он получил пулю в спину, – заметил Джонс.

Убийца открыл глаза и что-то пробормотал. Малко наклонился над ним.

– Что?

– Я сожалею, что промахнулся… Но…

Его голос был едва слышен. Малко увидел, как он стиснул челюсти, но не успел вмешаться. Русский вздрогнул, его глаза закатились, и он больше не двигался.

– Он отравился, – сказал Малко. – Должно быть, в зубе у него была капсула с цианистым калием. Нужно было лишь покрепче сжать челюсти…

Пришли два копа. Малко объяснил им в чем дело. Они согласились позвонить в службу безопасности. Через десять минут приехал полковник.

Как не обыскивали русского, не удалось узнать даже его имени. Никто не востребует его тело, а русский консул заявит, что он не его подданный.

Малко удалился вместе с Лиз.

– Я сам позабочусь о вашем носе, – предложил он. – И я даже могу поухаживать за вами!

Она рассмеялась и согласилась. Они отправились прямо в номер Малко. Он вежливо посторонился, пропуская девушку вперед. Австриец услышал приглушенный крик и вовремя отошел в сторону, чтобы не быть сбитым с ног. Лиз резко повернулась. Она внезапно остановилась, и Малко получил пощечину, которая наполовину оглушила его.

Он ошеломленно заглянул в номер и вздохнул.

Одетая в черное белье Лейла танцевала перед зеркалом ча-ча-ча.

Глава 20

С самого начала вечеринки SAS Малко Линге молчал. Его золотистые глаза стали зеленоватыми. Он даже не улыбнулся на намек Джонса о его скором возвращении в Австрию. Что-то не клеилось.

И, тем не менее, консул Соединенных Штатов устраивал большой прием в Стамбуле. Если бы он мог себе позволить, то пригласил бы русского коллегу. Только для того, чтобы посмеяться над ним.

Адмирал Купер был в новенькой белой форме. Турки делегировали нескольких полковников, в их числе и шефа спецслужб, который вместе с Малко занимался этим делом. Если его послушать, то турки уничтожили всю советскую шпионскую сеть в их стране. Однако дома у Донешка ничего не нашли. Так же, как и дома у его сообщников. Кончено, был «Фиат 1100» с радиопередатчиком, но передатчик – американского производства.

В углу гориллы любезно беседовали с Малко, который провел их по лавкам, где продавались сувениры, и помог им купить нарядные туфли без задника и каблука для подружек. Все чем славился Стамбул, за исключением курительных трубок.

Малко с раздражением слушал консула, который поздравлял его за умение вести дела, за его деликатность и дипломатичность.

Не хватало только мелких неприятностей.

К счастью вечеринка подходила к концу. Малко уладил с консулом щекотливые вопросы, имевшие отношение к отъезду Кризантема. Турки не желали ничего лучшего для себя, как избавиться от него, но иммиграционные службы Стейтен Айленд упали бы в обморок при виде его curriculum vitae[7]. Консулу пришлось написать теплое рекомендательное письмо, в котором говорилось, что турок служит у него уже три года, что он ярый антикоммунист и достоин стать американским гражданином.

С таким письмом…

К Малко подошел Купер.

– Еще раз браво, SAS. Не думаю, что наши враги опять возьмутся за свое….

– Они попробуют что-нибудь другое.

– Возможно, но вы нанесли им серьезный удар.

Малко перестал вертеть в руке серебряный доллар и посмотрел в глаза офицеру.

– Раз вы так довольны мной, адмирал, вы меня прикроете, если я сделал что-то не так?

Адмирал рассмеялся.

– Что-то не так? Вы хотите похитить вашу танцовщицу живота?

– Нет, все намного серьезнее.

Адмирал помрачнел.

– Вы говорите серьезно?

– Да.

К счастью их никто не слышал в общем гуле голосов.

– Это… не позорит вашу честь?

– Нет. Но это может помешать вам.

– Ничего не поделаешь. В таком случае я вас прикрою. Для меня вы – человек, отомстивший за «Мемфис».

– Благодарю вас, адмирал.

Малко слегка поклонился. Потом он направился к полковнику Ататюрку, который разговаривал с консулом.

– Полковник, я хотел бы поговорить с вами.

Он намеренно повысил голос. Разговоры стихли. Польщенный турецкий офицер встал. Малко странно смотрел на него.

– Полковник, у меня для вас поручение. От того, кто не может поручиться за себя сам.

Немного удивленный Ататюрк ответил:

– Но прошу вас, дорогой мой, говорите.

Никто не видел, как Малко занес руку. Пощечина турку была, как удар мокрым полотенцем. Вторая пощечина оставила такой же красный отпечаток на левой щеке.

Нужно отдать должное: у полковника были хорошие рефлексы. Не успел стихнуть звук от второй пощечины, как у него в руке оказался пистолет. Если бы он оказался на взводе, Малко был бы уже мертв.

Полковник не успел снять предохранитель. Он стоял, как дурак, в упор, глядя на кольты Джонса и Брабека, которые были сняты с предохранителя. Им хватило бы двух секунд, чтобы пересечь зал. Настоящие ракеты.

– Вы позволите? – вежливо предложил Джонс.

Среди турков прошел ропот. Брабек описал дугу никелированным стволом и предупредительно сообщил:

– Даже не думайте.

Честно говоря, подобные фразы успокаивают. Однако консула едва не хватил апоплексический удар. Он поспешил к Малко.

– Вы сошли с ума! Это – офицер, один из лучших в турецкой армии.

– Может быть, но он – сволочь.

Услышав это, дипломат вздрогнул.

– Что вы себе позволяете? Это – друг и союзник.

– Вы помните Бейази?

– Лейтенанта предателя? Да. Ну и что?

– У него был брат в тюрьме. Приговорен нынешним правительством к смертной казни. Бейази согласился помочь нам при одном условии: его брат должен быть освобожден. Этим занимался здесь присутствующий полковник Ататюрк. Сам я дал слово чести.

– Что ж, я уверен, что полковник сделал все необходимое.

– В некотором смысле, да. Брата Бейази расстреляли сегодня утром.

Дипломат побледнел. Полковник, который до этого не произнес ни слова, сдавленно заговорил:

– Я не мог поступить иначе… Этого требовала безопасность страны. Я требую от этого господина немедленных извинений, или я обращусь к своему правительству.

В этот момент подошел адмирал Купер.

– Уходите, – прошипел он. – Я полностью поддерживаю Его Светлейшее Высочество. Вы – человек без чести. Я разрешаю повторить вам мои слова кому угодно. Добавлю, что я не допущу, чтобы мы находились с вами в одном месте.

Турок покорно убрал оружие и, не прощаясь, направился к двери, оставив ошеломленного консула.

Он еще не оправился от шока, как гости покинули его. По правде сказать, полковник Ататюрк был, как местный Берия, и он расстреливал людей за более мелкие проступки…

***

DC 8 грациозно накренился, и Малко увидел Мечеть Султана Ахмета, поблескивающую в лучах заходящего солнца. Рядом с ним Кризантем вытянул шею, чтобы посмотреть на Стамбул.

– Хорошо, за работу, – сказал Малко.

Он развернул на коленях план. Это был будущий салон в замке Его Светлейшего Высочества.

– Дорогой мой, – обратился он к Кризантему, – если мне удастся еще несколько дел, вы станете управляющим самого прекрасного замка в Австрии. Тем временем принимайтесь за работу сами. Вот план работ на ближайшие три месяца.

Кризантем попытался улыбнуться: он ненавидел физический труд, но нужно было зарабатывать на жизнь.

При виде стюардессы у Малко защемило сердце. Она была похожа на Лейлу. На Лейлу, которую он забыл предупредить о своем отъезде.

Жерар де Вилье

SAS против ЦРУ

Глава 1

От смрадного духа перегоревшего масла и керосина першило в горле. Часы показывали далеко за полночь, но раскаленный за день асфальт все еще хранил дневное тепло. Вдоль взлетной полосы мерцали синие огоньки, придавая месту вполне респектабельный вид аэропорта двадцатого века. Но Малко Линге с иронией усмехнулся про себя, заметив странную подстраховку: возле каждой лампочки стояла наготове загашенная «летучая мышь». Электрическое освещение в Тегеране — весьма капризная штука.

Огромный самолет ДС-8 вырулил почти к самому зданию аэропорта. На остальном пространстве было почти пусто. Стоял «боинг» Индийской авиакомпании, один «коронадо» и две старых «дакоты», принадлежащих неведомым компаниям Среднего Востока.

Пассажиры послушно проследовали за пухленькой смуглой стюардессой. Малко огляделся по сторонам. Его никто не встретил. Иначе встречающие стояли бы у самого трапа. Кроме двух оборванцев восточного типа, на террасе никого не было. Большие светящиеся часы показывали десять минут второго.

Сонный и усталый, Малко с сожалением подумал о своей нью-йоркской квартире, о том, что в Штатах в это время всего половина пятого пополудни и что ему было бы сейчас куда уютней в каком-нибудь приличном ресторане, чем в этом диком, затерянном на краю земли месте, где все пропитано запахом керосина, настоенным на дневной духоте.

Прибывшие пассажиры уже выстроились возле двух застекленных окошек. Сонные, скверно выбритые служащие с таинственным видом передавали друг другу паспорта иностранцев.

Дипломатический паспорт Малко избавил его от томительного ожидания в очереди. Молодой иранец с великолепными белыми зубами, сверкающими из-под черных усов, с недоумением уставился на паспорт Малко. Видимо, его внимание привлек княжеский титул владельца, но он так и не рискнул спросить, что означают три маленькие буквы «s.a.s.», четко пропечатанные латинским шрифтом. Любопытство так и разбирало этого молодца, но он сдержался и промолчал.

Многие интересовались этими таинственными буковками, но разгадка была проста. Это было сокращенное обозначение титула — «Son Altesse Serenissime»[1]— князя Малко Линге.

У него был дипломатический паспорт, выданный в Соединенных Штатах Америки, но Малко Линге — австриец по происхождению — обладал высокородным титулом, которым весьма дорожил, равно как и старинным родовым замком в Австрии, где он собирался, когда состарится, доживать свои дни, вспоминая о достаточно странных услугах, оказанных им американскому правительству. Пока же он тешил себя надеждой на возможность реставрации замка и ту пору, когда его приключения благополучно завершатся.

Он был своего рода наемником ЦРУ. На всех его коллег титул князя производил неотразимое впечатление, несмотря на то, что в цивилизованном демократическом западном мире со всякого рода титулованием, казалось, было давно покончено. Но Малко носил титул, и это несколько затрудняло общение с ним. Если титуловать его по полной выкладке, получалось немного длинновато и отдавало пафосом, если же называть просто по имени — излишне фамильярно. Но вот три начальные буквы титула, по мнению многих, как раз и содержали в себе и краткость, и почтительность, достаточную для Его Сиятельства.

— Вам нужна машина? — вежливо осведомился чиновник.

— Благодарю вас, я предпочитаю такси.

В этой стране услужливые люди представляли большую опасность.

Малко огляделся по сторонам. Он находился в таможенном зале среди прилетевших вместе с ним людей. По другую сторону застекленной снизу доверху стены толпились иранцы. Их было не менее пятидесяти. Они прижимались к стеклу, стараясь разглядеть прибывших. Одни казались взволнованными и озабоченными, другие — радостно возбужденными, но все равно у Малко создалось впечатление, будто их рассматривают как новорожденных младенцев в инкубаторе.

Чтобы не терять времени в ожидании багажа, он отправился к окошку отделения банка Мелли разменять сто долларов. Ему выдали пачку риалов. Малко пересчитал деньги. Двух купюр не хватало, и он, ни слова не говоря, протянул руку кассиру. С выражением явного отвращения тот, ничего не сказав в ответ, вернул недостающее. Чаще всего подобный фокус благополучно сходил ему с рук, и остающаяся прибыль была солидной, особенно если он имел дело с наивными туристами, свято доверяющими всем без исключения банковским кассирам. «Бог с ним, — наверно подумал он, — новое платье для дочки на сей раз ушло перед носом».

Прибыл багаж. Таможенник любезно улыбнулся Малко и наклеил этикетки. Малко протянул ему пять риалов. За все это время к нему так и не подошел никто из встречающих.

Но ведь Шальберг должен был знать о его приезде! Тем более что самолет прибыл вовремя.

Малко покрепче сжал ручку своего черного дипломата, словно опасаясь, будто таможенники смогут увидеть его содержимое.

Когда-то ему пришла в голову довольно глупая мысль соединить цепочкой ручку дипломата со своей рукой. Но потом он передумал, сообразив, что такое излишество будет выглядеть довольно странно и наверняка привлечет внимание. С каким облегчением он вздохнул бы, если бы смог передать этот чертов дипломат в руки Шальберга!

Оборванный носильщик подхватил чемоданы Малко. Его сиятельство двинулся следом, держа в руке один только злополучный дипломат.

Аэропорт находился на высоте полутора тысяч метров над уровнем моря, но это ничуть не спасало от жары. Тегеран в начале июня представлял собой настоящее пекло. Пот так и катился по спине Малко. В костюме из черной тонкой шерсти он явно выглядел одетым не по сезону. К тому же в дороге костюм изрядно помялся, что несказанно раздражало его владельца. Его сиятельство терпеть не мог малейшей неряшливости.

Просунув руку под пиджак, он слегка передвинул рукоятку своего сверхплоского пистолета, засунутого за пояс. Это было не совсем удобно, но тут он был не так заметен. От жары металл нагрелся, и прикосновение его к коже досаждало. Захватив с собой огнестрельное оружие, он тем самым сделал уступку отправлявшим его сюда. Ему часто приходилось пользоваться оружием, но в глубине души он ненавидел это занятие.

Выйдя из здания аэропорта, Малко в нерешительности остановился посреди тротуара. Лучше было ехать сразу в отель. Там наверняка есть приличный бар, там же можно будет сразу получить в свое распоряжение личный сейф и спрятать наконец драгоценную ношу. Это необходимо было сделать в первую очередь, а уже потом можно будет спокойно сесть и выпить, никуда не торопясь и ни о чем не беспокоясь.

Чуть поодаль стояло несколько такси. Он поднял было руку, чтобы подозвать первую в шеренге машину, как услышал позади себя чей-то голос.

— У вас совсем растерянный вид.

Малко обернулся. Около него стояла очаровательная стюардесса, сопровождавшая пассажиров от самого Парижа. Она была немкой. Девушка стояла с сумкой в одной руке и перекинутым через другую пиджаком.

— Да нет, я просто размышляю, в котором из этих такси сидит водитель почестнее. Стюардесса улыбнулась.

— Почему бы вам не поехать с нами? Командир не станет возражать. Он хороший, покладистый человек.

Малко заколебался. Возможно, те, кто должен был его встретить, просто опоздали и скоро приедут. Но, с другой стороны, предложение Хильдегард — она назвала ему свое имя еще в самолете — было заманчивым. Стюардесса была очень привлекательная, они даже немного поговорили по-немецки, а теперь у него появилась возможность продолжить приятное знакомство по приезде в отель «Хилтон». Оторванность от родных мест делает женщин более доступными, — это было ему хорошо известно. Что касается драгоценного дипломата, пожалуй, он будет в большей безопасности среди членов экипажа, чем между двумя полицейскими сомнительной честности. А честность и порядочность иранцев всегда подвергалась сомнению, даже если речь шла о сумме всего в один доллар.

— Если вы решили, идемте, — пригласила стюардесса. Для очистки совести он осмотрелся в последний раз и отправился вслед за девушкой к микроавтобусу, дожидавшемуся на противоположной стороне тротуара.

Их набилось в салон человек двенадцать. Было тесновато, но командир любезно улыбнулся Малко, показывая всем видом, что он — желанный гость.

Хильдегард уселась рядом, улыбнулась. Малко явно нравился ей. Он хмыкнул, представив себе ее реакцию, если та узнает, кто он такой. Но ему было не до флирта. Он почувствовал, как рукоятка пистолета впилась ему в бок, но он не подал вида. Передвинуть пистолет, не обратив при этом на себя внимания, не было никакой возможности.

Война давно закончилась, и простым смертным не полагалось иметь при себе оружие.

— Вы впервые в Тегеране? — спросила Хильдегард.

— Нет. Я был тут во время войны. Но тогда здесь было совсем не весело. Надеюсь, теперь все иначе, есть приличные отели...

— Только «Хилтон». Остальные никуда не годятся. В «Парк-отеле», если вы приезжаете ночью, невозможно найти никого из служащих, знающего хотя бы одно слово по-английски. И вообще неизвестно, на каком языке они говорят... Вы надолго сюда?

— Я пробуду здесь около месяца. Нужно подыскать место для строительства завода по изготовлению нитратов. Скорее всего, мы развернем строительство в непосредственной близости от Персидского залива. Но, — поспешил добавить он с обворожительной улыбкой, — у меня будет много свободного времени.

Ему не хотелось сразу же разочаровывать эту милую девушку.

— А здесь все ваши проекты и планы? — указала стюардесса на его дипломат.

Малко кивнул в ответ, подумав про себя, что проекты и планы в этом чемоданчике довольно забавные.

— Да, все эти бумаги мне совершенно необходимы, поэтому я предпочитаю не расставаться с ним. — Он покосился на дипломат.

Хильдегард незаметно провела рукой по боку Малко и с деланно безразличным видом тихо спросила:

— А здесь тоже деловые бумаги?

Она нащупала пальцами рукоятку пистолета. Сакраментальный вопрос был задан тихо и по-немецки, никто не обратил на них внимания, но Малко прикусил губу. Эх, надо было ему крепче держаться за свои принципы и не таскаться с оружием, чтобы в самый неподходящий момент не привлекать к себе внимания окружающих. А теперь нужно было срочно придумывать какое-нибудь правдоподобное объяснение.

— Знаете, в этой стране на дорогах не всегда спокойно... А мне придется побывать в довольно пустынных местах. Хильдегард рассмеялась.

— В таких, например, как дорога от аэропорта Мехрабад до центра Тегерана.

Отсмеявшись, она продолжала в шутливом тоне:

— На самом деле вы наверняка контрабандист. Что перевозите? Бриллианты или изумруды? Надеюсь, не наркотики?

— О нет, это не наркотики! — затряс головой Малко. — Могу вас заверить с полной определенностью.

— Я вам верю. Вы не похожи на этих типов, торгующих отравой. Тогда что?

— Сейчас я не могу вам этого сказать.

А про себя подумал: «Ни сейчас, ни после». О цели его поездки знали только Президент Соединенных Штатов, управляющий отделом Среднего Востока и он сам. Да еще те, кому ЭТО было предназначено. Но они обязаны были молчать.

— Обещайте, что вы никому ничего не скажете, — попросил Малко, — это слишком важно.

Он посмотрел ей прямо в глаза. На свете было немного женщин, способных выдержать этот переливающийся золотом манящий взгляд. Но в данный момент он не собирался завлекать ее.

— Я согласен объяснить вам все это несколько позже. Скажем, с условием, что мы сходим куда-нибудь вместе. Я не хочу, чтобы вы внезапно исчезли с моего горизонта.

— Обещаю. Кроме того, мы ведь останавливаемся в одном отеле.

Микроавтобус подъезжал к предместьям Тегерана. Большой бульвар Шах-Реза был освещен фонарями, испускавшими маслянистый желтый свет. На улице не было ни души. Лишь иногда попадались одинокие такси.

Почти все пассажиры автобуса если не спали, то дремали. В полутьме Малко взял руку Хильдегард и слегка пожал ее. Она не отняла руки и придвинулась к нему ближе. С другой стороны Малко прижимал тихонько всхрапывающий командир экипажа.

Свой бесценный дипломат Малко поставил на пол рядом с точно таким же дипломатом командира. Теперь он мог шевельнуть ногами и теснее прижаться к стюардессе.

Автобус завернул на бульвар Хафиза и, гудя, как усталый жук, стал подниматься к кварталу Шимран, где находился отель «Хилтон».

Это было не совсем в центре города. Они проехали мимо ярко освещенного кабаре «Майами». Цивилизация начинала вступать в свои права. Потом снова потянулись пустынные места, мрачные и безлюдные. Дорога петляла среди голых холмов, лишенных какой бы то ни было растительности.

Малко тоже задремал. Пока все складывалось благополучно. Скоро они прибудут в отель, где он сможет отдохнуть, а дипломат будет себе спокойно полеживать в сейфе. И еще он решил дать портье лишних пять долларов, чтобы получить номер рядом с комнатой Хильдегард.

Внезапно автобус резко затормозил. Сладкая дрема мгновенно слетела с Малко, он нагнулся и посмотрел в окно через плечо Хильдегард. Машина продолжала по инерции двигаться, потом остановилась на самом краю дороги.

Дверца распахнулась, в нее просунулась голова в форменной фуражке. У появившегося из тьмы иранца были крохотные усики под какого-то модного артиста, глаза, налитые кровью, в руке — устрашающих размеров пугач.

— Всем выйти из автобуса! — рявкнул он на плохом английском. — Проверка!

Разбуженный этим окриком командир пришел в ярость.

— Что это еще за бордель! — выругался он. — Никто не имеет права останавливать нас. Водитель, езжайте дальше немедленно!

Но шофер сидел неподвижно, скосив глаза на упершееся ему в живот обрезанное дуло автоматической винтовки и думая только о своих жене и детях.

В этот момент иранский офицер, стоящий у двери, схватил за руку сидящего ближе всех к выходу и выволок его из машины.

— Всем немедленно выйти! — повторил он. На сей раз никто не стал протестовать. Командир тоже не сказал ни слова. На него произвело впечатление то, что остановившие машину люди были в военной форме. Но Малко вся эта история не внушала ни малейшего доверия. Ночная остановка, да еще в таком глухом месте... Все это выглядело очень странно. В свою очередь он вышел из автобуса следом за Хильдегард.

Стоило офицеру увидеть его, как он тут же накинулся на него с криком:

— Вы кто такой? Почему в штатском? Почему вы находитесь в машине, предназначенной для летного состава? Ваши документы!

Держа дипломат в одной руке, другой Малко вынул из кармана и протянул ему свой паспорт. Офицер едва глянул, обернулся и подозвал двух человек в штатском, стоявших в стороне.

— Уведите! — приказал он на фарси, затем добавил по-английски, обращаясь к другим пассажирам: — Вы можете ехать дальше. А этот человек кажется нам подозрительным, мы должны его проверить.

Еще не совсем проснувшиеся люди полезли обратно в автобус. Хильдегард была последней. Она обернулась и с беспокойством посмотрела на Малко. Он решил успокоить ее и подмигнул, надеясь, что она увидит его в темноте.

Двое в штатском встали по обе стороны от Малко. Эдакие верзилы под два метра ростом каждый, с низкими лбами, взъерошенными для устрашения усами и тупым взглядом. В руках у каждого было по винтовке. Малко услышал голос одного из двух:

— Лейтенант Табриз сказал, что после этого можно будет идти спать.

Малко сделал вид, будто не понимает фарси. Вот такие детали иногда бывают весьма полезными и спасают жизнь. Он дал довести себя до машины без сопротивления, задавая себе единственный вопрос: чем же закончится вся эта комедия. Перед тем как втолкнуть Малко в машину, один из конвоиров обыскал его и вытащил из-за пояса пистолет.

За рулем патрульного автомобиля сидел человек в штатском. Как только все сели, машина рванула с места.

— Куда мы едем? — спросил для проформы Малко. Оба верзилы даже не потрудились ответить. Машина круто свернула с дороги и запрыгала по неровной почве. Малко с грустью подумал о командире экипажа самолета. Пока тот успеет предупредить власти и полицию, для него все будет кончено.

Он продолжал сжимать ручку дипломата. Машина проехала еще немного и остановилась. Конвоир, сидевший слева, открыл дверь и вышвырнул Малко наружу. Это было как раз то, чего он боялся. Остановка была сделана в совершенно пустынном месте, лишь вдалеке мерцали огни Тегерана.

Малко напрягся, рассчитывая воспользоваться темнотой, чтобы сбежать, но ему не дали сделать ни шага. Один из верзил обхватил его сзади и прижал обе руки к туловищу. Этот тип обладал невероятной силой. Малко не мог ни вздохнуть, ни шевельнуться. Другой конвоир вывернул ему руку. Перехватив дипломат, он изо всех сил ударил Малко ногой в живот. Тот охнул, разжал пальцы, и дипломат остался у верзилы. В тот же миг державший его сзади ослабил хватку и отпустил Малко. Еще один удар пришелся ему по голове, и он свалился на каменистую землю.

Как сквозь туман он слышал, как, развернувшись, отъехала машина. Он остался один. Ночью, в пустыне, в полуобморочном состоянии. Они не захотели или побоялись его прикончить.

Полежав немного, он попытался встать на ноги. Голова кружилась, низ живота терзала жгучая боль. А ночь была такая теплая, тихая. В ясном небе перемигивались звезды, где-то вдали выла собака.

Малко потихоньку тронулся в путь. Он шел в том же направлении, куда скрылся автомобиль с грабителями, и размышлял о случившемся. Стало быть, невероятные истории, рассказанные в Вашингтоне генералом Гевином, не были выдумкой человека с необузданным воображением...

Минут через двадцать он оказался на большой дороге. Верзилы, автомобиль, — все исчезло. Ему оставалось только потихоньку брести в сторону Тегерана. Надо было во что бы то ни стало добраться до отеля «Хилтон». Через некоторое время Малко понял, что пешком ему не дойти. Тогда он остановился на краю дороги и стал голосовать. Но изредка проезжавшие частные машины не останавливались, а такси всякий раз оказывались забитыми до отказа.

Наконец показалось пустое такси, спускавшееся с гор. Но водитель наотрез отказывался ехать в Тегеран, уверяя, что его смена закончилась, что он устал и хочет спать. В конце концов он согласился развернуться и отвезти Малко в отель за четыреста риалов, хотя подобная услуга оценивалась всего в шестьдесят.

В данной обстановке Малко было все равно, и он не стал торговаться. Ужасно болела голова. Он нащупал под волосами кровоточащую рану.

Прошло немного времени, и наконец такси остановилось перед отелем. Портье спал. Малко прошел прямо в холл, где было весьма оживленно.

Окруженный своими подчиненными, командир экипажа яростно жестикулировал. Здесь же находилось еще несколько человек в штатском и иранец в форме, который первым заметил Малко, когда тот подошел к ним. Иранец удивленно вскрикнул, все обернулись, и командир экипажа бросился ему навстречу.

— О Боже, как мы боялись за вас, как переживали! Мы думали, что эти мерзавцы прикончили вас! Когда я подумаю, что эти макаки вооружены на наши американские доллары!..

— Я... я запрещаю вам говорить подобные вещи! — вскричал иранец в форме.

— Вы все макаки! Я не оговорился! Заткнитесь или я выставлю вас отсюда! — вскипел американец. — Лучше займитесь поисками тех, кто устроил это неслыханное, это наглое нападение!

Иранский офицер возмутился:

— Я иду писать рапорт! Как вы хотите, чтобы я нашел их?! Это совершенно немыслимая история!

У Малко продолжала кружиться голова. Он поискал глазами местечко, где бы можно было присесть, и тут его взгляд остановился на Хильдегард. Она преспокойно спала на одном из диванов в холле. У Малко чуть не выскочило сердце от радости. Обеими руками милая стюардесса прижимала к сердцу черный дипломат, и дипломат этот был, несомненно, его, Малко!

Тут получилось нечто похожее на передачу мысли на расстоянии. Командир экипажа обратился к нему:

— А мой дипломат? Они отняли его у вас? Они, наверное, подумали, что там уйма денег?

Тут он снова распалился и повернулся к иранцу:

— Если я не получу обратно мой дипломат, в котором хранятся все документы, самолет завтра утром не взлетит! Это обойдется вам в сто тысяч долларов! И это только для начала, не считая того, что последует дальше. Наша компания подаст в суд на Иран! У вас не армия, а сборище бандитов, гангстеров!

Удивленные и подавленные, вокруг стояли люди, не знающие, как реагировать. Прибыл второй секретарь посольства Соединенных Штатов. Он еще не совсем проснулся и никак не мог сообразить, как иранские военные могли напасть на автобус с летчиками американской авиакомпании. Управляющий отелем, весьма представительный и достойный человек, которого вытащили прямо из теплой постели, не успел даже надеть галстука, что для англичанина было равносильно тихому помешательству. Что касается иранского офицера, он был приглашен на ковер к директору отеля совершенно растерянный, а главное, не желающий брать на себя инициативу.

Командир экипажа самолета пришел наконец к благоразумному заключению, что в данный момент нет никакой возможности получить обратно злополучный дипломат и принял решение идти спать. Он, конечно, решил, что утро вечера мудренее, хоть оно и могло оказаться весьма бурным.

В конце концов выяснилось, что весь этот сыр-бор был поднят вовсе не из-за Малко и его драгоценной жизни, а все из-за этого злополучного дипломата и исчезнувших вместе с ним полетных документов.

А получилась вся эта неразбериха очень просто. Когда Малко выходил из автобуса, он, без всякой задней мысли, подхватил дипломат командира, будучи совершенно уверенным, что взял свой собственный. Американец обнаружил подмену, когда попытался открыть чужой дипломат.

Малко с нежностью посмотрел на спящую Хильдегард. Он тихонько потряс ее за плечо. Она вздохнула и открыла глаза.

Вид Малко потряс ее.

— О Боже! Вы ранены?!

Запекшаяся на его щеке кровь производила впечатление.

— Это пустяки, — тронул он все еще беспокоившую его рану. — Я в восхищении. Вы вели себя превосходно. Благодаря вам никто ничего не заметил!

— Если вы так довольны, то должны исполнить мою просьбу.

— Какую?

— Откройте дипломат. Я хочу посмотреть, что там внутри.

— Это невозможно!

— Тогда я расскажу командиру о вашем пистолете. Вас заставят открыть...

Что оставалось делать!

— Хорошо. Только не здесь. Когда мы поднимемся наверх, я попрошу вас зайти в мой номер.

— Смотрите не вздумайте обмануть меня или запереться на ключ. Или еще что-нибудь в этом роде. Будет еще лучше, если вы придете ко мне. У меня семьсот шестнадцатый номер.

— Согласен. Никогда в жизни не отказывался зайти ночью в комнату к молодой прелестной даме!

Глава 2

Комната Хильдегард выходила на юг. Работал кондиционер, окно было плотно закрыто. Внизу блестели огни Тегерана.

Двадцатиэтажный отель «Хилтон» стоял на окраине города, граничащей с пустыней, у подножья горы Эльбурз. Если бы возле здания не было огромного плавательного бассейна, оно походило бы на концентрационный лагерь, претендующий на роскошь.

Малко тихонько постучал. Хильдегард открыла сразу. Она уже успела снять униформу и нарядиться в цветастый пеньюар, едва доходивший ей до колен. А ноги у нее были что надо...

— Входите же скорей! Я берегу свою репутацию. Малко не заставил себя просить дважды. Войдя в комнату, он бросил дипломат на кровать. Его номер был здесь же, рядом, но он не успел принять душ, чувствовал себя премерзко и при этом у него раскалывалась голова.

— Так как, вы по-прежнему умираете от любопытства?

— Именно умираю от любопытства.

— Хорошо. Но предупреждаю: если вы увидите его содержимое, вам будет грозить смертельная опасность.

Она чуть заметно вздрогнула.

— Ладно, пусть мне будет хуже. Но я впервые в жизни оказываюсь замешанной в столь увлекательную историю. Знаете, полеты туда-сюда ужасно скучны, приходится обслуживать премерзких типов, которые только и думают о том, как бы затащить меня в постель.

— Будет вам. Открывайте.

Он вынул из кармана маленький ключик и протянул его Хильдегард. У нее были красивые руки с длинными пальцами и ногтями, покрытыми ярко-красным лаком.

Щелкнул замок, она откинула крышку и резким движением вывернула содержимое на кровать.

— Ой!

Она застыла в изумлении, словно пораженная молнией. По кровати рассыпалась куча связанных в пачки стодолларовых банкнот. На эту сумму можно было купить целый город. Она повернула к Малко удивленное лицо.

— И... сколько же тут?

— Десять миллионов долларов, — спокойно ответил Малко.

— И что же вы собираетесь делать с этой суммой? Вы украли эти деньги?

— Нет, конечно.

— Тогда что все это означает?

— А вот этого я вам не могу сказать. Даже если вы будете очень просить меня об этом, а в награду пообещаете свою любовь. Вы хотели видеть, что находится в дипломате. Я исполнил ваше желание.

— И что вы собираетесь купить на эти деньги?

— Человеческую совесть. Это единственное, что можно купить в этой стране.

— Наверное, многие захотели бы продать свою совесть за такую сумму.

— Ну, это не совсем так. Чем выше на социальной лестнице стоит человек, тем дороже он стоит. А бедных никогда не покупают.

— Почему?

— Проще и дешевле убить их.

— Вы — чудовище!

— Отнюдь. Просто здравомыслящий человек... Что если мы ляжем спать? Я ужасно устал.

— Что?!

— Я хочу просить вас об одной услуге. Вы хотели дорожных приключений? Вы будете удовлетворены. Те, кто пытался сегодня завладеть этими деньгами, не остановятся. Они будут ждать только до утра. А в отеле не оказалось личных сейфов, и пистолета у меня больше нет. Никому не придет в голову искать меня у вас. По крайней мере, я на это надеюсь.

— А где вы устроитесь? Здесь только одна кровать.

— Послушайте, мне не до глупостей. Я смертельно устал, а вы отказываете мне в гостеприимстве.

— Не... нет.

— Хорошо, тогда помогите мне.

Вдвоем они сдвинули с места шкаф и перегородили им дверь. Затем придвинули к нему стол.

— Теперь я пойду приму душ, а вы укладывайтесь. Он помылся и обработал рану. Она оказалась не очень глубокой и неопасной. Когда Малко вышел из ванной комнаты, из-под одеяла торчала только макушка золотистых волос гостеприимной немки. Он скользнул под одеяло, она демонстративно повернулась к нему спиной и шепнула ворчливое «спокойной ночи». Они почти касались друг друга, и Малко вдыхал аромат молодой женщины.

Несмотря на усталость, он не мог уснуть. События последних дней не давали ему покоя.

...Все началось с телефонного звонка. К нему на нью-йоркскую квартиру позвонил управляющий отделом Среднего Востока.

— Вы можете приехать в Вашингтон? — без обиняков начал он. — Я хотел бы позавтракать с вами сегодня утром.

Предложение было заурядное, а Малко как раз нуждался в средствах. Реставрация замка в Австрии стоила ему бешеных денег, а к началу зимы необходимо было завершить ремонт кровли над главной башней. На это уйдет не менее тридцати тысяч долларов, но восстановление родового замка он сделал целью своей жизни.

Когда-то давно замок был продан, но перед войной Малко удалось выкупить его за смехотворную цену, оправданную, однако, его состоянием. Замок разрушался на глазах. Вот с тех пор он и начал работать на ЦРУ.

В Вашингтоне его ценили по двум причинам. Во-первых, у него была феноменальная память. Спустя двадцать лет он способен был вспомнить имя человека, с которым виделся пять минут. Благодаря своей удивительной памяти он знал несколько языков, в том числе и восточных — турецкий, фарси. Кроме того, он ненавидел коммунистов и все, что было связано с ними, а с русскими у него были личные счеты. Они отрезали часть его владений, проведя границу, оставив только главное здание и парк...

Малко был пунктуален и вовремя явился в маленький ресторан на тихой улочке. Вильям Митчел уже ждал его. Завтрак прошел спокойно, они поговорили о том о сем, но когда подали кофе, Митчел сказал:

— Дорогой Малко, я попал в неприятную историю и совершенно запутался.

Австриец рассмеялся:

— Какую такую новую гадость вам подстроили ваши «друзья» из Москвы?

— Эти — ничего.

— Тогда китайцы?

— Тоже нет. Еще хуже.

— Тогда кто же? До Луны вы еще не добрались, а де Голль ушел в отставку.

— Слушайте внимательно. То, что я расскажу, настолько секретно, что по-хорошему следовало бы отправиться в какую-нибудь пустыню и там говорить об этом, но такой возможности у нас нет. Будем говорить здесь, благо поблизости никого нет... Два дня назад меня вызвали к Президенту, Он только что получил из Москвы по красному телефону крайне секретные новости. Советская разведка пронюхала, что люди из одного подразделения ЦРУ, находящегося в Тегеране, готовят маленькую революцию. Они собираются свергнуть, а может быть, и убить шаха и поставить вместо него своего человека.

— Только и всего? — удивился Малко.

— Постойте! Русские не ограничились этим сообщением. Они ясно дали понять, что если мы не наведем порядок, они будут считать свержение шаха актом агрессии и не преминут воспользоваться договором 1948 года, чтобы ввести свои войска в северную часть Ирана. Это будет означать, что американский президент не способен контролировать людей, поставленных им в Тегеране. Вы представляете себе, какие могут быть последствия? Президент был вне себя. Он дал мне три дня сроку, чтобы найти человека, который в течение пятнадцати дней сможет выяснить, в чем там дело. Ну, и соответственно навести порядок, если возникнет такая необходимость. Руководит тамошним отделом ЦРУ генерал Шальберг. Человек твердой закалки и трудный в общении. Это он сверг Моссадеш в 1952 году. Кроме того, он знает Иран как свои пять пальцев.

— Почему вы не отзовете его?

— Это довольно трудно сделать без каких бы то ни было видимых причин. Если донесение русских верно и он что-нибудь почувствует, то может вполне спровоцировать несчастный случай, и тогда...

— А если все это выдумка и провокация со стороны русских?

— Не исключено. Этот Шальберг для них большая помеха. Они его ненавидят. Возможно, они все подстроили, чтобы возвести на него напраслину, а проверить мы ничего не можем. Никто не сможет доказать наличие заговора, если мы помешаем осуществить ему то, что он якобы собирается сделать. Это слишком большой риск.

— Чего вы ждете от меня?

— Я хочу, чтобы вы поехали в Тегеран.

— И что я должен там делать? Вежливо спросить у Шальберга, не собирается ли он придушить шаха и меня в придачу?

— Нет, у меня есть предлог для вашего визита. В данный момент отделение ЦРУ в Тегеране нуждается в неофициальной денежной помощи. Вы прекрасно знаете, что материальная помощь малоразвитым странам не всегда проходит через банки. А пересылать по почте сумму в десять миллионов долларов практически невозможно.

— Сколько? Десять миллионов? Сколько же в этом Тегеране неразвитых паршивцев? Или, наоборот, слишком хорошо развитых?

— И не говорите! Два года назад содержание генерала обходилось в тысячу долларов в год, теперь надо платить вдвое больше. Черт их разберет, чем они там занимаются и кем командуют. Но... закончим наш разговор. Поскольку посылать такую сумму дипломатической почтой слишком рискованно, было решено отправить надежного и честного курьера.

— И кому предназначены эти десять миллионов?

— Генералу Шальбергу.

— Та-ак... Великолепно. Деньги попадут в надежные руки.

— Вы передадите деньги, а потом можете недельку отдохнуть в Тегеране.

— Но я ничего не понимаю! Чтобы устроить революцию, как раз и нужны деньги. Главным образом для покупки оружия. Вы что же, сами даете ему в руки...

— Все верно. Мы как бы протягиваем ему спасительную соломинку.

— Соломинку или виселицу?

— Ладно, ладно, не надо черного юмора. Вы предупреждены, и этого достаточно. Если же с вами что-нибудь случится, мы точно будем знать, что русские ничего не выдумали и их информация основана на фактах.

— Хорошо. Предположим, что ваши милые дружки не отправят меня на тот свет из-за этих денег. Кто сможет помочь мне разобраться в этой путанице?

— Никто. Вся операция будет проведена лично Шальбергом, поэтому вам лучше не прибегать к его помощи.

Единственный человек, с которым вы можете связаться и попросить совета, некий бельгийский журналист. Он иногда сотрудничает с нами. В частности, когда находился в Египте. Его зовут Жан Дерио. Он работает понемногу на всех. Конечно, с ним надо быть осторожным, не доверять полностью, но он прекрасно знает страну и может быть весьма полезным.

— Если на то пошло, я мог бы попросить помощи у русских. Коль скоро они так хорошо осведомлены о наших делах.

— Пока вы ограничитесь Дерио.

— А что я должен делать потом? Упаковать Шальберга в ящик и отправить его по почте?

— Я дам вам полную свободу действий. Карт-бланш. Если то, что сообщили русские, правда, нужно во что бы то ни стало помешать Шальбергу привести свой план в исполнение. Даже если... даже если понадобится устранить его.

— Понятно. Но прежде чем писать завещание, я должен знать, что могу завещать, а точнее, на что могу рассчитывать, выполняя эту миссию.

После этих слов они погрязли в досадных для Малко пререканиях и торговле.

Драгоценный дипломат ему вручили перед самым отъездом. Никогда прежде он не видел такого количества денег и внезапно пришел к заключению, что быть честным не всегда полезно.

Вопреки своей воле, исключительно по настоянию Митчела, он взял с собой сверхплоский пистолет, выданный ему вместе с дипломатом. Митчел отправился провожать его в аэропорт, давая по дороге последние советы и наставления.

— Я виделся с Президентом. Он желает вам удачи. Вы обязательно должны выиграть. В самом крайнем случае, если не будет иного выхода, вам разрешается поставить в известность шаха и предупредить его о грозящей опасности. Наш посол сумеет добиться для вас аудиенции. Но не прибегайте к ней без крайней необходимости. Это будет слишком унизительно для нас.

Сопровождаемый этими последними ценными указаниями, Малко занял забронированное место в самолете и сразу уснул. Начиная с Парижа, путешествие стало менее скучным благодаря Хильдегард...

В полумраке комнаты Малко смотрел на лежащую рядом с ним девушку. Слабый свет пробивался сквозь неплотно задернутые занавески. Было уже около четырех часов утра. Предстоящий день обещал быть трудным и хлопотным.

Хильдегард пошевелилась, ее нога придвинулась к ноге Малко. Прикосновение было теплым и приятным. Ему совершенно расхотелось спать. Но Хильдегард спала крепко, как ребенок, вздыхая легко и мило. Малко недолго думал, как ему поступить. Он дотянулся до стоящей в изголовье кровати лампы, подтянул ее на самый край и резким движением сбросил на пол, а сам откинулся на подушку.

Грохот был невероятный. Молодая женщина проснулась и, ничего не соображая, закричала, замахала руками, натолкнулась на Малко и очутилась в его объятиях.

— Что это? — спросила она испуганным шепотом. — Что это за шум?

— Не знаю, — тоже шепотом отозвался Малко. — Я крепко спал.

— Мне страшно, — сказала Хильдегард, теснее прижимаясь к нему.

— Наверное, ночная птица ударилась о стекло. Не бойся.

Он все сильнее и сильнее прижимал ее к себе. Теперь она прильнула к нему всем телом. Ее голова лежала на его плече, он вдыхал аромат ее волос и потихоньку гладил по спине.

— Усни снова, все в порядке, — шептал он ей на ухо. Но не разжал объятий и продолжал свою тихую ласку. Постепенно его рука спускалась все ниже и ниже, пока он не почувствовал ее дрожи. Оставалось только поднять повыше короткую ночную рубашку. Хильдегард не говорила ни слова, но ее руки обвились вокруг шеи Малко. Все остальное свершилось само собой.

Много позже, когда уже совсем рассвело, Малко подобрал лампу и поставил ее на место. Хильдегард снова уснула, и ему пришлось одному ставить мебель на место. При этом он старался производить как можно меньше шума.

С утра над городом нависла невыносимая жара. Малко устроился позавтракать на свежем воздухе возле бассейна. Здесь же расположилась группа американских дельцов.

Когда Малко уходил из номера Хильдегард, та еще спала. Он тихо закрыл дверь, прошел к себе, побрился, переоделся в летний костюм. По отношению к своей внешности он был немного маниакален. Несмотря на бессонную ночь, он уже чувствовал себя намного лучше.

После завтрака Малко решил позвонить. Перед отъездом Митчел дал ему все необходимые номера.

У Шальберга никто не отвечал. Он попробовал пару других номеров, позвонил в посольство. Наконец чей-то недовольный голос ответил, что генерал уехал дня на три-четыре.

Малко должен был отдать деньги в собственные руки Шальберга. В посольстве непременно должен быть человек, который в курсе дела, но Малко не знал, кто именно. Связаться с Вашингтоном оказалось целой проблемой, к тому же он не хотел действовать через голову генерала.

А пока оставалось пристроить этот проклятый дипломат в надежное место и ждать Шальберга, если он и вправду уехал. Самым надежным местом мог быть только сейф банка. Он обратился в администрацию отеля, где ему сообщили, что банк Мелли, где можно было абонировать сейф, находится на улице Фирдоуси.

— Вы можете вызвать для меня такси? — спросил Малко.

— Конечно.

Портье вышел с ним на улицу, щелкнул пальцами, и старенький «мерседес» сорвался с места и подкатил к подъезду. Плохо выбритый шофер мрачноватого вида не внушал особого доверия, но средь бела дня на оживленных улицах вряд ли что могло случиться. Малко сел в машину, и она сразу тронулась с места.

Дорога круто спускалась к центру города. Шофер, экономя бензин, отключал мотор на спусках.

Чем ближе к центру, тем оживленнее становилось движение. Старые грузовики, автобусы, забитые до отказа, такси и частные машины сновали во все стороны. Закутанные с ног до головы в черное женщины томились на стоянках в ожидании маршрутных такси. Среди всеобщей сумятицы проплыло несколько надменных «кадиллаков». В них восседали надменные красавицы и важные чины.

Ввоз иностранных автомобилей в Иран был запрещен, но вот уже три года, как близкие ко двору шаха люди считали своим долгом обзавестись самой последней моделью «крайслера» или «кадиллака». Лишняя трата для этих неимоверно богатых людей ничего не значила.

Ехавший следом за такси, где сидел Малко, старенький «форд» был выпущен не менее восьми лет назад. Малко заметил его сразу, как только они отъехали от отеля. На переднем сиденье — двое мужчин, но довольно приличное расстояние мешало разглядеть их лица. Одно было ясно: его преследовали с явно дурными намерениями. Возможно, охота за драгоценным дипломатом возобновилась. Малко стремился добраться до банка как можно скорее, хотя и чувствовал себя в этой круговерти и толчее в относительной безопасности.

Такси с трудом пробиралось по главному бульвару города, названному Шах-Реза. Черный «форд», не отрываясь, следовал за ним.

Они приближались к банку Мелли. Когда до цели оставалось всего несколько метров, Малко дал шоферу пятьдесят риалов и, перед тем как выйти из машины, выглянул в окно.

Черный «форд» остановился, но сидевшие в нем люди не показывались. Малко узнал их. Это были те же типы, которые похитили его прошлой ночью.

Двое полицейских у входа в банк мирно загорали на солнышке. Малко подозвал их. Поначалу они удивленно глянули на него и не двинулись с места. Но поскольку Малко продолжал выразительно жестикулировать, они переглянулись и неохотно сделали несколько шагов в его сторону.

На ломаном фарси Малко объяснил им, что в его дипломате содержатся ценные документы и что он просит сопровождать его до входа в банк и даже войти внутрь вместе с ним. Полицейские удивились, но все же согласились сопровождать и встали с обеих сторон, что несколько успокоило его. Посреди людной улицы, да к тому же на сопровождаемого двумя полицейскими те двое вряд ли посмеют напасть.

Малко обернулся в сторону «форда». Оба верзилы как раз в этот момент вышли из машины и последовали за ним. Вид у них был спокойный, без какого-либо намека на угрозу.

Внутри банка царили прохлада и полумрак. Малко потребовал, чтобы его провели в кабинет директора. Его повели куда-то и оставили в крохотной приемной. Тут же появился служащий с чашкой чая на серебряном подносе. Через пять минут открылась дверь напротив, оттуда вышел высокий, весьма элегантный иранец и пригласил Малко войти.

Малко вошел в кабинет и остановился, как вкопанный. Оба верзилы находились здесь и сидели на стульях, как самые добропорядочные клиенты. Директор не дал Малко открыть рта и сразу заявил:

— Эти господа желают поговорить с вами, — сказал он по-английски. — Они утверждают, будто вы ввезли в Иран недозволенную сумму денег. Где они?

— По какому праву эти люди вмешиваются в мои дела? — возмутился Малко.

— Эти господа из полиции.

«Ну, начинается!» — подумал Малко и, вытащив из кармана свой дипломатический паспорт, сунул его под нос директору.

— Я — дипломат! Никто не имеет права ни задерживать меня, ни обыскивать. Это может обойтись вам очень дорого.

Он повернулся и тем же жестом ткнул паспорт одному из мошенников.

Тот внимательно просмотрел его и вернул обратно.

— Никто не собирается вас арестовывать, господин Линге, — заговорил он вдруг на превосходном английском, — я только хочу взглянуть, что находится в вашем дипломате. Или он тоже прикрыт дипломатическим паспортом?

Малко нахмурился. Об этом они с Митчелом не подумали. Если бы на дипломате была соответствующая печать, они не осмелились бы его вскрыть.

— Я являюсь персоной грата. Позвоните немедленно в посольство!

— Откройте лучше замок, иначе я его взломаю. Продолжать спорить было бесполезно. Малко достал ключ, поставил дипломат на стол и открыл замок. Один из верзил сразу схватил его и перевернул. Глядя на пачки стодолларовых банкнот, директор испуганно икнул.

— У вас есть разрешение на ввоз таких денег в Иран? — спокойно спросил тот, который говорил по-английски.

Надо было срочно менять тактику. Малко повернулся к директору банка и резко сказал:

— Я требую вызвать полицию! Я требую, чтобы вы позвонили в американское посольство! Эти люди — гангстеры! Вчера вечером они напали на автобус авиакомпании с намерением украсть эти деньги!

У директора был весьма смущенный вид.

— Эти господа из тайной полиции, — невнятно пробормотал он, — они предъявили мне удостоверение. Я ничего не могу поделать, тем более что у вас не все в порядке.

Что можно было возразить!

А этот нахал преспокойно укладывал деньги обратно в дипломат. Малко смотрел на него, как завороженный. Нечего сказать — его миссия началась с полного краха. Отдать деньги, принадлежащие американскому правительству... Его провели, как мальчишку!

— Что вы делаете? — заорал он на бандита.

— Конфискую деньги, — преспокойно ответил тот.

— Я пойду с вами. Это грабеж средь бела дня.

— Никуда вы не пойдете. Я не имею права брать вас с собой. Вы находитесь под дипломатическим прикрытием.

— Да, это так, это так, — кивал директор.

— Вы можете обратиться в центральный полицейский пост. Там вам все объяснят, — посоветовал верзила.

— Об этом не может быть и речи! Я иду с вами сейчас же.

— Я уже сказал вам, что это невозможно. Мы должны произвести проверку. — И он подал знак своему сообщнику, за все это время ни разу не открывшему рта.

Тот встал и вышел из комнаты. Через две минуты он вернулся в сопровождении полицейского и отдал приказание на фарси. Полицейский встал возле двери и угрожающе посмотрел на Малко.

— Я приказал этому полицейскому не выпускать вас из кабинета в течение десяти минут, — сказал главный из бандитов.

Глядя, как преспокойно уходит этот мерзавец с его дипломатом в руке, Малко кипел от злости. Тысячи американских налогоплательщиков отдали свои деньги ни за что. Когда за бандитами закрылась дверь, Малко взорвался:

— Вы — сообщник! Вы — соучастник этой кражи! Предупреждаю, — я не оставлю просто так это дело, я буду жаловаться в посольство! Вы директор банка или кто?

— Они угрожали мне оружием... У директора банка был совершенно потерянный вид. Он мямлил что-то неразборчивое, тянул слова.

— Они действительно из тайной полиции. Вы себе даже не представляете, на что способны эти люди. Их начальник — Тимур Каджар. По его милости на кладбище нет больше места, чтобы хоронить людей. Я ничего не мог сделать.

Каджар был ближайшим другом Шальберга. Вдвоем они свергли Моссадеш, утопили в крови коммунистическую партию Тудеш. Люди, жившие в квартале возле здания тайной полиции, не могли спать по ночам из-за криков, доносившихся из застенков.

Рассказывали, будто Каджар, когда его донимала бессонница, лично спускался в подвалы и садистски замучивал пленных до смерти. Это будто бы успокаивало его расшатанную нервную систему.

Его любимым орудием пытки была тяжелая палица. Он дробил ею кости своим жертвам, начиная с пальцев и заканчивая смертельным ударом по голове.

Малко видел его фотографии. Великан, одетый в белоснежный китель, лицо перечеркнуто аккуратно подстриженными усиками...

— Все устроится, — пытался успокоить Малко директор, — ведь вы — дипломат. Вам они ничего не могут сделать. Что касается денег...

— Вы когда-нибудь видели жуликов, хранящих деньги в банках? — спросил Малко.

После этого он вышел из кабинета. Полицейский вежливо отстранился. Он ничего не имел против него, а десять минут уже истекли.

Чтобы немного прийти в себя, Малко отправился пешком. Он не встретил на улице ни одного иностранца. Несколько раз его хватали за руки, за полы пиджака торговцы коврами. Ему бы следовало купить молитвенный коврик... Что еще оставалось делать, как не молиться Богу?

Малко был вне себя от ярости. Тайная полиция... Полно, да была ли это полиция? Впервые за много лет он чувствовал себя совершенно беспомощным и потерянным в этой чужой стране. Бороться с сыпучими песками бесполезно.

Солнце припекало. Малко поискал глазами хоть какой-нибудь бар, но такового поблизости не оказалось. Были только грязные кафе, где можно было заказать абали — отвратительную смесь лимонада с йогуртом или местное пиво.

Малко вдруг вспомнил о бельгийском журналисте, рекомендованном ему Митчелом. Надо было срочно связаться с ним, чтобы иметь хоть какую-то поддержку. Он вошел в первое попавшееся кафе и попросил разрешения позвонить. Хозяин указал на аппарат, стоящий на прилавке. Малко набрал номер.

Отозвались на фарси. Малко обратился на английском:

— Будьте добры, мистера Дерио.

— Я слушаю вас.

На сей раз говорили по-французски с каким-то легким, не поддающимся определению акцентом. Малко перешел на французский.

— Я — приятель мистера Митчела из Вашингтона. Я хотел бы встретиться с вами.

— Хорошо, приезжайте. У вас есть мой адрес?

— Есть. Беру такси и еду.

Он заплатил хозяину за пользование телефоном и вышел на улицу. Такси посчастливилось поймать сразу. Малко назвал адрес бельгийца, и они поехали.

Бельгиец жил в северной части города на границе богатого квартала, по дороге, ведущей в «Хилтон». Вскоре такси вырвалось за черту города, свернуло на плохо мощеную улицу и остановилось перед виллой, обнесенной высокой стеной.

Малко позвонил. В ответ раздался яростный лай, из-под двери показалась морда здоровенного пса с ощеренной пастью.

Дверь открылась, и Малко инстинктивно попятился. Но собаку уже держал на коротком поводке высокий блондин с небольшими усиками и прозрачными хитроватыми глазками. Малко сразу отметил, что физиономия у бельгийца вполне симпатичная.

— Не бойтесь, — приветливо сказал хозяин, — он нападает только на садовника. Эта собака очень хорошо воспитана. Вот смотрите.

Он отстегнул поводок и скомандовал:

— Вперед, Турок!

Собака стрелой метнулась к садовнику, а тот, в свою очередь, понесся к дому. Дерио хохотал, запрокинув голову.

— Этот негодник уже попортил одного. Но зато у меня лучшие садовники в Тегеране. Они знают, что здесь нельзя предаваться природной лени. Чуть что не так, и они рискуют быть искусанными Турком.

— Очаровательный метод, — усмехнулся Малко. Вслед за хозяином он отправился к дому, не слишком шикарному, но с плавательным бассейном посреди лужайки.

— По случаю знакомства давайте выпьем по стаканчику шампанского, — предложил Дерио.

Он куда-то исчез и вернулся с целым ящиком. На крышке его большими черными буквами было написано: «Немецкое посольство в Тегеране».

Хитро улыбаясь, Дерио пояснил:

— Я покупаю шампанское у иранских таможенников. У них можно достать все самое лучшее. Эти прохиндеи оставляют себе четвертую часть всего, что проходит через их руки. А потом приносят мне прямо домой.

Он наполнил два бокала и пригубил свой.

— Отвратительно! Эти немецкие дипломаты ничего не понимают и не умеют жить. В следующий раз я потребую ящик, предназначенный для французского посольства. Им присылают «Моэт и Шандон»... Итак, какой ветер занес вас ко мне? Вы, я полагаю, явились в эту дыру не на каникулы.

Малко заколебался. Этот веселый человек не внушал ему абсолютного доверия. Слишком приветливый, слишком болтливый. Но, с другой стороны, у него не было выбора. Малко решил для начала рассказать историю с дипломатом. Когда он закончил, Дерио сокрушенно покачал головой.

— У вас мало шансов получить обратно свои денежки. Особенно если эти двое действительно были из тайной полиции. Каджара боятся все. Это не тот человек, который способен пропустить мимо десять миллионов долларов. Он всегда отыщет причину, чтобы прикарманить их.

— А если я обращусь к Шальбергу и попрошу его вступиться?

— Будет столько же проку, как если бы вы поставили свечку в Лондонском соборе. Шальберг и Каджар повиты одной веревочкой. Слишком много мерзавцев стоит между ними. Вот уже десять лет они от имени шаха практически управляют страной. Всякий раз, если им кто-то мешает, они делают так, что он исчезает или умирает насильственной смертью.

— А шах? Чем он занимается?

— Пересчитывает убитых. До сих пор это облегчало ему жизнь. Иранская казна не настолько богата, чтобы кормить политических узников. И мне кажется, что при встречах с Каджаром он опасается поворачиваться к нему спиной.

— Вы верите в революцию?

— О, мы с вами находимся на Востоке. Здесь все не так просто. Политических партий как таковых практически нет. Время от времени какой-нибудь тип изъявляет желание подсахарить свою жизнь и устраивает очередную заваруху. А кончается все это виселицей или расстрелом, будь это даже первый министр... Все остальное — фольклор.

Малко задумчиво слушал собеседника. Дерио, по-видимому, хорошо знал страну, рассуждал основательно и разумно. Наверное, он сможет быть полезным.

— Но скажите мне, наконец, в чем дело? Вы же не пришли ко мне только для того, чтобы поплакаться в жилетку. У меня не бюро находок.

— Хорошо, — решился Малко. — На меня возложена действительно очень ответственная и секретная миссия. В Вашингтоне мне дали ваше имя и адрес на случай, если понадобится помощь.

— Но здесь же целая ватага ваших людей из ЦРУ!

— Вот именно. В Вашингтоне создалось впечатление, что мистер Шальберг слишком близко к сердцу принимает интересы Каджара. Настолько, что перестает заботиться о наших национальных интересах. Я приехал, чтобы выяснить истинное положение вещей и поставить все на свои места.

— Если вы не будете предельно осторожны, может случиться так, что на место поставят вас, и это будет ваше последнее место.

— Я буду предельно осторожен. Вы согласны помогать мне?

— Сколько?

Малко оторопел. Он не ожидал столь прямого и беззастенчивого вопроса. Но увиливать не приходилось — на прямой вопрос следовало отвечать конкретно.

— Пятьсот тысяч долларов, если мы вернем дипломат. Естественно, с деньгами. За все остальное я дам вам десять тысяч плюс еще, если будут какие-нибудь издержки. Но вы должны поверить мне в долг. Сами понимаете, в данный момент я не могу вам заплатить.

Дерио думал секунду.

— Согласен. Так пойдет. Но на первые пятьсот тысяч надежды особенно возлагать не будем.

— Знаю. Но это послужит оправданием вашего вмешательства. Поскольку Шальберга в эти дни в Тегеране не было, мне пришлось прибегнуть к вашей помощи и советам. Согласны?

Бельгиец набил трубку и одобрительно кивнул.

— Выглядит довольно логично. Будем надеяться, что в подробности никто не станет вдаваться. Для начала мы нанесем визит Шальбергу. Подождите меня две минуты, я пойду переоденусь.

Малко погрузился было в чтение какого-то старого журнала, но ждать пришлось недолго. Они уселись в «мерседес» бельгийца, и собака проводила их до дороги.

Липкая жара навалилась на них. Было не менее сорока. Полицейские на улицах прятались в крохотных полотняных палаточках, едва защищавших от палящего солнца. Оттуда они и управляли густым потоком машин, вяло и нехотя.

«Мерседес» свернул на юг. Они ехали довольно долго, и наконец бельгиец затормозил на небольшой площади, забитой по кругу лотками с овощами и фруктами.

— Здесь, — сказал Дерио. — Сейчас мы попросим, чтобы нас провели к Каджару. Достаньте ваш дипломатический паспорт.

Неизменный привратник, похожий на всех остальных иранцев, провел их в зал ожидания. Огромный пистолет у него за поясом указывал на то, что они находятся не в частном доме, а в офисе. Это была единственная отличительная деталь.

— Между прочим, я попрошу вас достать мне хоть какое-нибудь оружие, мой пистолет у меня отобрали в ту первую ночь.

Дерио разыграл щедрого вельможу:

— Выберете у меня дома то, что вам подойдет. Этот человек и в самом деле был щедр и гостеприимен. Они ждали уже битый час. Малко кипел от возмущения. Наконец появился служащий, проводивший их в просторный кабинет. Судя по количеству медалей, орденов и прочих знаков отличия на груди встретившего их человека, можно было подумать, что он является по крайней мере маршалом при дворе Его Величества. Малко был искренне разочарован, когда тот представился очень кратко:

— Майор Хосродар.

Они были знакомы с Дерио и обменивались приветствиями добрых пять минут. Наконец Малко смог вступить в разговор и пояснить цель визита. Хосродар выслушал его, не моргнув глазом.

— Я совершенно не в курсе этого дела, — сказал он, листая без всякого интереса паспорт Малко.

Он встал и, обращаясь к Дерио, заговорил на фарси, объясняя, в какой именно кабинет им следует обратиться.

Дерио и Малко перешли в другую часть здания и стали блуждать по длинным запущенным коридорам. Уже потеряв всякую надежду, они нашли застекленную дверь, где красовалась надпись «Капитан Сид».

Снова последовали поклоны и приветствия, традиционный зеленый чай и пересказ заново всей истории. Капитан Сид оказался человеком любезным и улыбчивым.

— Да-да, мой уважаемый начальник майор Хосродар предупредил меня и рассказал, в чем дело. Я ужасно огорчен. Но в большом городе... знаете, всякое бывает...

Во всяком случае, капитан Сид пообещал действовать быстро и решительно. У него был настолько убежденный вид, что Малко чуть было ему не поверил. И тут капитан Сид стал излагать свой оперативный план поимки преступников.

— Как я понял по вашему рассказу, вы можете узнать их машину. Я дам вам двух своих людей. Вы встанете на пересечении бульваров Шах-Реза и Фирдоуси. В конце концов машина этих мошенников там появится. Когда вы их увидите, укажете нам. Мои люди начнут свистеть, машина остановится, и мы арестуем их на месте.

У Малко чуть не отвисла челюсть. Он был не в состоянии вымолвить ни единого слова. В какой-то момент даже подумал, что капитан просто шутит, но у того был вполне серьезный и деловой вид.

— Но, — запротестовал Малко, — разве вы не собираетесь провести нормальное расследование?

Капитан сделал успокаивающий жест.

— Конечно, конечно, но у, нас так мало данных. Если бы я знал хоть имена этих бандитов!

— Вы не думаете, что директор банка Мелли может их знать?

— Они наверняка назвались фальшивыми именами. И документы у них были фальшивые.

Крыть было нечем. Малко плохо представлял себя гуляющим по Тегерану в сопровождении двух полицейских.

— Я вам очень признателен за ваше предложение, но боюсь, у меня не будет времени стоять на перекрестке и ждать неизвестно чего. Не могли бы вы поставить там ваших людей без меня?

Капитан улыбнулся, ничего не ответив, и разговор на этом закончился. Малко решил убраться подобру-поздорову, чтобы не поддаться искушению разбить какой-нибудь тяжелый предмет о голову капитана.

Когда они уселись в машину Дерио, Малко разразился упреками:

— Почему вы ничего не сказали? Этот тип как будто нарочно издевался над нами! Разговор шел о десяти миллионах долларов!

Дерио пожал плечами и резко затормозил. За разговором они чуть не врезались в идущее впереди такси.

— Говорить с ними не имело никакого смысла. Они одурачили вас на иранский манер. В этой стране никто никогда не говорит «нет». Постепенно вам начинает казаться, что вы тихо сходите с ума. Вы становитесь невменяемым, протестуете, но сделать ничего не можете. В любой другой стране, предложи вам начальник полиции нечто подобное, вы бы вышвырнули его в окно и не понесли бы за это никакого наказания. Здесь вы его вежливо благодарите за участие, кланяетесь и снова благодарите. И ничего нельзя сделать. Ничего ваш директор банка не скажет. Он слишком запуган этими гестаповцами дядюшки Каджара. И те двое уже давно укатили на границу с Пакистаном или сидят в тихом месте. А полиция делает вид, будто активно разыскивает их. Но вот что меня смущает...

— Что?

— Сдается мне, Каджар прекрасно знает всю эту историю, а ваш Шальберг получит с этого дела приличные комиссионные.

— У меня в запасе есть небольшой козырь, — задумчиво произнес Малко. — Но для этого нужно дождаться возвращения Шальберга. На встречу с Каджаром мы отправимся вместе с ним.

— И что это за козырь?

— Пусть это будет для вас сюрпризом. И потом мне лучше помолчать, — для вас это представляет серьезную опасность.

Дерио не стал настаивать.

— Поехали в «Хилтон». Выпьем по рюмке водки, — предложил он, — и составим план дальнейших действий... В такой жаре невозможно работать. Тут даже самая подготовленная революция и та остановится.

Малко согласился. Хильдегард наверняка уже проснулась, улетала она только завтра утром, грех было не воспользоваться ее присутствием. Они попали в «Хилтон» прямо к обеду.

В ящичке для писем Малко ждала записка: «Генерал Шальберг ждет Вас завтра в своем кабинете. В десять тридцать утра за вами заедет машина».

Глава 3

Хильдегард была не одна. Малко отметил это с чувством неудовольствия.

Молодая немка лежала в шезлонге возле плавательного бассейна. В ногах у нее сидел какой-то человек, видный только со спины.

— Ваша девушка? — показал на Хильдегард Дерио. — Вы действуете решительно. Такое тут ценится на вес золота. Какая прелестная девочка!

Заметив Малко, Хильдегард радостно замахала рукой. Человек, сидевший возле нее, вскочил, словно подброшенный пружиной. Он покраснел, как вареный рак, и не замедлил представиться:

— Меня зовут Ван дер Стерн. Я позволил себе заговорить с милой девушкой, простите, но жизнь в этом отеле невыносимо скучна.

Хильдегард глядела на Малко блестящими глазами, но он не замечал этого. Он смотрел только на ее ноги, великолепные стройные ноги.

Ван дер Стерн был преисполнен рвения. Он придвинул Малко стул, схватил и затряс руку Дерио. Этому человеку явно не хватало теплого отношения в этой стране.

— Я вас всех приглашаю пообедать со мной. Прямо здесь, возле бассейна. Я сейчас всем этим займусь.

И прежде, чем ему успели ответить, как выпущенная из лука стрела, он бросился на розыски метрдотеля. Смирившись с этим любезным предложением, Малко отправился переодеваться. Дерио принялся вовсю флиртовать с Хильдегард.

Когда Малко спустился, стол уже был накрыт. Хильдегард встала и прошлась вдоль бассейна, соблазняя всех присутствующих одним своим видом. Малко стал искать предлог увести ее отдыхать в номер после еды.

Ван дер Стерн все прекрасно устроил. Принесли блюдо с белужьей икрой. Впрочем, не считая роскошных ковров, это было все, чем мог похвастать Иран.

Малко с удивлением разглядывал цвет кожи Ван дер Стерна. Поначалу он подумал, что тот покраснел от смущения, но и теперь, освоившись в новой компании, тот продолжал походить на человека, только что опущенного в кипяток. Целые куски кожи клочьями свисали с его спины. Он заметил удивленный взгляд Малко.

— Я знаю, это очень некрасиво, — вздохнул он, — но, понимаете, у меня не было опыта, я не привык к такому солнцу. Я живу в Антверпене. Когда приехал сюда, мне захотелось загореть так, чтобы удивить товарищей по учебе...

— По учебе? — переспросил Малко.

— Да, — гордо ответил Ван дер Стерн, — я работаю у господина Босха, нотариуса в Антверпене. Мы там уже в третьем поколении. Я имею в виду свою семью. Я занимай должность первого клерка. Он скромно потупился.

— И что же, вы прихватили служебную кассу, чтобы съездить в страну «Тысячи и одной ночи»? — спросил Малко полушутя.

Ван дер Стерн подпрыгнул от негодования.

— Месье, я работаю у господина Босха уже десять лет и пользуюсь его абсолютным доверием.

— Вот именно, — продолжал подзуживать его Малко. Но господин Ван дер Стерн был начисто лишен чувства юмора.

— Месье, я выполняю самое ответственное за всю мою жизнь поручение!

— Где? Здесь?

— О да. Это очень печальная история. Господин Босх одолжил довольно солидную сумму одному весьма почтенному коммерсанту. Это было еще у нас, в Антверпене. Тот должен был совершить сделку на ввоз большой партии пшеницы. Ее закупили в Аргентине, а потом должны были перепродать в Иране. Все шло прекрасно. Господин Босх дал еще денег, чтобы оплатить всю партию пшеницы. Коммерческий представитель из Ирана моральна поддержал эту сделку...

Тут его лицо стало печальным, он умолк, затем съел полную ложку икры.

— И что потому? — спросил улыбающийся во весь рот Дерио, уже смекнувший, что речь идет о ловком мошенничестве.

— Потом пшеница должна была быть отправлена по железной дороге и попасть в Иран через границу в Курамшаре. До этого момента вес шло прекрасно. Но тут наш клиент получает из Ирана уведомление довольно странного содержания. Будто бы иранские власти в последний момент отказались дать лицензию на ввоз зерна, мотивируя свои действия отсутствием денег у покупателя.

— А кто эти покупатели?

— Иранские военные.

— И что же стало с зерном?

Ван дер Стерн воздел руки к небу и чуть не подавился икрой.

— С зерном?! Они подмочили его при разгрузке с парохода! Оно гниет! Вот уже восемь дней, как состав стоит под палящими лучами солнца в Курамшаре! Оно зреет, вздувается, желтеет, зеленеет, оно скоро взорвется! Это ужасно, и я ничего не могу поделать. Я уже все испробовал. Можно подумать, что какой-то злой дух не хочет, чтобы зерно попало в Иран. Все время не хватает какой-то таинственной подписи какого-то таинственного чиновника. Какой-то тип попросил у меня денег, чтобы сделать эту подпись...

— И вы ему дали? — спросил Дерио.

— Нет, разумеется. Я даже заявил об этом в посольство.

— И вы получили разрешение?

— Нет.

Дерио продолжал посмеиваться. Зерно рисковало застрять в Курамшаре и прорасти для нового урожая.

— Ив чем же состоит ваша миссия? — спросил Малко. В продолжение всего разговора он умудрялся поглаживать под столом колено Хильдегард и настроение его улучшилось.

— Наш должник в Антверпене передал все права на это зерно господину Босху. Теперь оно принадлежит нам. Моя обязанность состоит в том, чтобы продать его как можно скорее и как можно выгоднее. Но какая ужасная история! Эта страна совершенно невыносима! У меня есть адрес покупателя, кому предназначалось зерно. Я отправился к нему, рассчитывая найти порядочного человека в почтенном офисе, работников с банковскими рекомендациями...

Он обиженно опустил голову.

— И?

— Это оказалась просто базарная лавчонка. В Антверпене я бы не открыл такому кредита даже на сто франков. Вы представляете, у него нет даже счета в банке! Я даже не уверен, имеет ли он читать. Что касается магазина... Если это можно назвать магазином... Какая-то халупа, сколоченная из досок от ящиков, где-то в самом конце прохода, самая жалкая на всем базаре. Там даже не на чем сидеть! Я сидел на перевернутом ящике! И этот так называемый негоциант собирается купить партию зерна стоимостью в девяносто тысяч долларов! Когда я его спросил, каким капиталом он располагает, он вытащил откуда-то из-за пояса тощую пачку грязных бумажек, перетянутых резинкой. И это весь его капитал! Я ему пригрозил! Я сказал ему, что его имущество могут описать. А он преспокойно ответил, что его лавка гроша ломаного не стоит, и, кроме того, в Иране никогда не прибегают к такому способу. Я побоялся слишком уж давить на него и портить с ним отношения. Ведь он — моя последняя надежда. Он стал меня уверять, что у его постоянных покупателей в настоящий момент нет денег, но есть на примете один тип, способный купить все зерно сразу и за подобающую цену. На завтра у меня назначено с ним свидание. Дерио скорчил презрительную гримасу.

— Завтра. Фарда... пасфарда... Это самое первое слово, с которым знакомятся в Иране. Еще раз повторяю, здесь никогда не говорят «нет», здесь говорят «фарда». Но результат остается неизменным.

Это замечание не убавило оптимизма Ван дер Стерна. Возможно, здесь сыграла свою роль выпитая водка, но обед закончился весело, все остались довольны. Малко не сводил пламенного взора с Хильдегард, а она изображала из себя ласковую кошечку и одаривала всех томными взглядами. Если бы Ван дер Стерн не был и без того красен, то краснел бы ежесекундно. Он первым встал и откланялся. Дерио последовал его примеру.

— Пойду немного пошатаюсь, — сказал он Малко, — хочу послушать, какие слухи ходят по городу. Увидимся завтра после вашего визита к Шальбергу. Нет надобности торопить события.

Проводив Дерио и возвратившись к бассейну, Малко не обнаружил Хильдегард. Он бросился следом за ней и догнал ее уже возле двери в номер. Все остальное получилось само собой. Они вошли в комнату, потом Хильдегард пожелала принять душ, он тоже, потом они, освеженные и мокрые, повалились на кровать и забыли обо всем на свете.

Переодевшись, они встретились снова внизу, чтобы отправиться ужинать в «Кольбекс» — самое шикарное кабаре в Тегеране. Выйдя на улицу, они натолкнулись на небольшую группу летчиков. Оказалось, что это экипаж Скандинавской авиакомпании и среди них было четыре стюардессы. Все как одна блондинки. Хильдегард удивленно вскрикнула:

— Маргарет!

Высокая девушка отделилась от группы и бросилась в объятия Хильдегард. Та представила ее Малко.

— Маргарет. Моя большая приятельница. Работает в Скандинавской авиакомпании, но одно время мы жили вместе в Нью-Йорке.

Малко поклонился и предложил молодой шведке выпить с ними. Внезапно он задумался. Необходимо было известить Вашингтон об украденных деньгах, но так, чтобы об этом не узнали в посольстве. На местные телефоны нечего было и рассчитывать. Здесь даже звонок из одного квартала в другой мог оказаться смертельно опасным. Хильдегард улетала в Бангкок завтра утром. Что если...

— Вы откуда прилетели? — обратился он к шведке.

— Из Токио. В два перелета, — ответила девушка. — Сначала из Гонконга в Манилу, потом два дня отдыхала в Бангкоке, после — Калькутта — Карачи и потом Тегеран.

— А теперь куда? В Европу?

— Да. Наш «коронадо» отбывает сегодня ночью. В два часа пять минут. Завтра утром будем в Копенгагене. После двух посадок в Риме и Цюрихе.

— Да, такая скорость впечатляет. Девушка была польщена.

— Это у нас самый быстрый самолет. Я имею в виду наш «коронадо».

Малко на минуту задумался, затем решился:

— Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?

— Разумеется, если это в моих силах.

— Не могли бы вы позвонить в Копенгагене по телефону, который я вам дам? А еще лучше — передать записку с кем-нибудь из стюардесс, летящих в Нью-Йорк. Там ей надо будет позвонить в Вашингтон сразу, как только прилетит.

Маргарет засомневалась, но вмешалась Хильдегард:

— Соглашайся. Этот человек — мой друг, и он вполне надежный. Кроме того, никакими правилами это не запрещено.

— Ну хорошо, я согласна.

Она порылась в сумке и достала записную книжку.

— Диктуйте ваше послание.

— Подождите, — сказал Малко, — если, в крайнем случае, вы не сможете его передать, оставьте мне ваш адрес, и один из моих знакомых позвонит вам в Копенгаген.

Она черкнула на бумажке свой адрес, Малко поблагодарил ее и отправился составлять послание третьему секретарю посольства в Копенгагене. Этот человек занимался секретными делами. Известный сигнал после подписи означал, что речь идет о «черном» агенте ЦРУ.

Затем Малко вручил Маргарет записку, где в иносказательных выражениях речь шла о ситуации, в которой он оказался. Вскоре они распрощались, и шведский экипаж уехал.

Потом они провели вечер в «Кольбексе», где ужинали по соседству с двумя израильскими летчиками, заливавшими скуку джином с тоником. Поскольку Хильдегард улетала рано утром, они не стали задерживаться и вернулись к себе пораньше.

Из отеля Малко отправил телеграмму в Копенгаген: «Постарайтесь срочно встретиться со стюардессой Маргарет Джонсон, прилетающей рейсом из Токио в воскресенье в десять утра». Ну, если со всеми его уловками рапорт не дойдет по назначению...

Он поднялся к Хильдегард, одиноко сидящей у окна в очаровательной голубой рубашке.

Уже засыпая, он услышал глухой гул. Стекла окон слегка задрожали. Малко глянул на часы. Два часа пять минут. Точность феноменальная. Шведский самолет улетел в Копенгаген с его посланием.

Генерал Шальберг оказался человеком огромного роста, с бритой головой и удлиненными светлыми глазами, без всякого выражения, пустыми, как стекляшки. Он непрестанно курил, вставляя длинные сигареты в янтарный мундштук. Малко он принял с исключительной любезностью.

Для пущей важности за Малко был прислан роскошный черный «крайслер», по приезде его встретил чисто выбритый молодой иранец. Шальберг уже находился в кабинете и сразу пригласил гостя.

Оба сразу же оценили друг друга. Малко уселся в предложенное глубокое кресло и вынужден был смотреть снизу вверх на возвышающегося над ним генерала. Довольно банальный прием, заставляющий человека чувствовать себя несколько приниженно.

Малко рассказал генералу о своих приключениях и с ходу пошел в атаку.

— Почему никто не приехал меня встретить? Наши десять миллионов были бы теперь с нами. Генерал поджал губы.

— Телеграмма о вашем прибытии пришла вовремя, но осталась лежать на моем столе. Я в это время встречался с иранскими секретными агентами, проникшими в Советский Союз через северную границу. Вашингтон должен был предупредить меня заранее.

— Возможно. Но вы все равно могли встретиться с ними позже.

— Не волнуйтесь, — продолжал генерал, — это дело я беру на себя. Сегодня же вечером отправлю рапорт в Вашингтон.

— И у вас нет ни малейшего предположения о том, каким образом эти люди могли узнать о моем прибытии? — продолжал Малко.

— Телеграмма пролежала на моем столе два дня. Такая сумма могла привлечь многих. Необходимо выяснить, не завелась ли в моем окружении паршивая овца. Я должен посоветоваться об этом с моим другом Каджаром.

Это была та самая, нужная Малко фраза. Он ждал ее.

— Могу ли я отправиться на эту встречу вместе с вами? — спросил он. — Говорят, это удивительный человек. Не моргнув глазом, Шальберг согласился.

— Разумеется! Мы поедем к нему прямо сейчас.

Когда Малко встал, оказалось, что генерал выше него на полголовы. Они спустились вниз на лифте.

Кабинет Шальберга находился на третьем этаже современного здания во дворе посольства. Все службы генерала были сосредоточены здесь, и ни одно дело не решалось без его ведома. Впрочем, у него было куда больше контактов с иранцами, чем у самого посла, ужасно скучавшего в Тегеране и думающего лишь об очередной соблазненной им персиянке и обещанных ей американских украшениях.

Во дворе их ждал «крайслер» генерала. Усевшись в машину, он стал еще более любезным и принялся болтать о пустяках.

— Надеюсь, вы проведете несколько дней в Тегеране? Теперь, когда ваша миссия окончена, у вас есть масса свободного времени. Могу предоставить в ваше распоряжение машину с шофером. Вы сможете съездить на Каспийское море или к Персидскому заливу.

— Благодарю вас, — сдержанно отвечал Малко, — я не отказываюсь, но сначала хотел бы посмотреть Тегеран.

— Это займет у вас не более двух часов. Здесь нет ничего примечательного. Разве что Исфахан и Шираз заслуживают внимания.

Они подъехали к уже знакомому зданию. Несмотря на то, что генерал был одет в штатское, два стоящих у входа солдата вытянулись в струнку.

Как уже было известно Малко, кабинет Каджара находился на первом этаже. Прежде чем попасть туда, им пришлось проследовать мимо пяти вооруженных автоматами солдат. Затем они попали в комнату, где находились двое вооруженных до зубов офицеров. Дверь в следующую комнату была открыта, и Шальберг вошел туда без доклада, не удосужившись даже постучать.

Одетый в безукоризненно белый китель, сидящий за письменным столом Каджар производил еще более сильное впечатление, чем можно было судить по фотографиям. Лицо его было гладким и матовым, усы и волосы черны, как смоль, большие черные глаза безостановочно перебегали с одного предмета на другой. Он улыбнулся Малко, обнажив белые клыки. Настоящий хищник.

Шальберг представил Малко на английский манер и стал рассказывать историю с исчезнувшим дипломатом. Каджар сокрушенно качал головой.

— Я уже в курсе этого дела. Его сиятельство князь Малко Линге уже обращался в наше ведомство, наши люди обещали ему содействие.

Тимур Каджар держался с достоинством, хотя казался несколько раздраженным. Скорее всего, тем, что его друг Шальберг привел Малко без предупреждения. А Малко, в свою очередь, успел заметить один из ящиков, приоткрытый как раз возле правой руки хозяина. Генерал Каджар был человеком осторожным и предусмотрительным.

Малко явно почувствовал себя лишним и решил прийти на помощь Шальбергу, тоже чувствовавшему себя неловко.

— Генерал, — обратился он к Каджару, — знаю, вы сделаете все возможное, чтобы разыскать обокравших меня людей, и заранее благодарен вам. Я хотел бы попросить вас об одном одолжении. Это не имеет никакого отношения к данному делу. Несколько лет тому назад я познакомился с одним иранским офицером, проходившим у нас стажировку. Его звали Табриз. Не могли бы вы узнать, где он сейчас находится.

— О, безусловно.

Каджар снял трубку внутреннего телефона, нажал кнопку и что-то приказал на фарси. Малко понял, что он действительно разыскивает лейтенанта Табриза.

— Подождем немного, сейчас наведут справки.

Принесли горячий чай. Малко ждал результата с волнением. Это был его единственный шанс поймать Каджара или по крайней мере поставить в неловкое положение. Зазвонил один из аппаратов. Каджар взял карандаш, что-то записал и протянул листок бумаги Малко.

— Вот адрес лейтенанта Табриза. Любое такси отвезет вас к нему.

Малко взял бумажку и в упор глянул на генерала.

— Я хотел бы отправиться туда вместе с вами.

— Я? С вами?

Каджар искренне удивился и уставился на Малко как на сумасшедшего.

— Да, — спокойно подтвердил Малко, — с вами я буду чувствовать себя намного спокойней. Я ввел вас в заблуждение. Я никогда не дружил и не был знаком с лейтенантом Табризом. Это тот самый человек, который нанял на меня прошлой ночью. Я думаю, он сможет внести ясность в это дело и помочь нам распутать его.

Глава 4

Многолетняя служба в тайной полиции не может не наложить на человека определенного отпечатка. Каджар не смутился, не растерялся.

— Интересно, — спокойно повел он головой. — Что ж, завтра утром я вызову этого лейтенанта, вы тоже приедете, и мы все выясним.

И снова Малко пришлось скрыть свою злость и разочарование. До завтрашнего утра могло произойти все что угодно, и если сидящий перед ним монолит был соучастником, он всегда сумеет найти способ отбить атаку.

Малко смущало одно странное обстоятельство: почему генерал так охотно дал ему адрес Табриза?

— Сегодня вечером прошу вас быть моим гостем, — продолжал Каджар. — Я устраиваю небольшой прием в честь двадцатилетия моей дочери. К восьми вечера я пришлю за вами машину.

Прием закончился, Тимур Каджар встал. Шальберг очнулся от задумчивости, внезапно напавшей на него, тоже поднялся и вышел проводить Малко.

— Почему вы не сообщили мне имя одного из напавших на вас грабителей? — спросил он.

— Вы не дали мне такой возможности, — возразил Малко, — и потом я имел основания предположить, что эта информация будет более интересна для генерала Каджара. Будем надеяться, что он найдет этого человека, а вместе с ним и деньги.

— Будем надеяться.

Казалось, Шальберг пребывает в недоумении. Малко спрашивал себя, насколько искренне это недоумение. Впрочем, скоро все должно разъясниться. Шальберг был не из тех, кто позволяет себя дурачить, и он прекрасно понимал, какую ловушку Каджару подстроил Малко, не сказавший ничего ему самому и, следовательно, не вполне доверявший ему.

Машина отвезла Малко обратно в «Хилтон». В отель прибыл новый экипаж, но уже без Хильдегард. Малко взял ключ и поднялся в свой номер. Кондиционер практически не работал, а он хотел поразмыслить в тишине и прохладе.

Малко извлек из кармана адрес Табриза. Не было никаких оснований сомневаться в его достоверности. Почему бы не проверить самому? Но... одному ему отправляться туда не следовало. Он снял трубку и позвонил Дерио. Дождавшись ответа, он спросил:

— Если у вас есть время, не желаете ли совершить со мной небольшую прогулку в город?

— Прогулку какого сорта?

— Вооруженная проверка.

— Хорошо, но не сию минуту. Я приглашен на завтрак к министру двора, часам к четырем буду свободен.

— Прекрасно, но захватите для меня что-нибудь из артиллерии.

Дерио хохотнул.

— Так это проверка или атака? А впрочем, до скорого.

Малко принял душ и растянулся на кровати. Вскоре он уснул. Его разбудил телефонный звонок: Дерио уже ждал внизу.

Кондиционер в салоне машины окончательно вышел из строя уже в пятый раз с тех пор, как он приехал, и горячий воздух сочился через окно. Малко поспешно оделся и спустился вниз.

Дерио был одет в элегантный светло-синий костюм. В петлице красовалась пышная гвоздика. Его лицо было краснее обычного, — видно, завтрак у министра сопровождался обильным возлиянием.

— Куда же мы направляемся? Малко протянул бумажку с адресом.

— Это в южной части города, в сторону Шокуфе. Относительно бедный квартал. Кого мы должны там повидать?

Малко в двух словах объяснил ему суть дела.

— У меня есть основания думать, что ни завтра, ни в ближайшем будущем я не увижу этого человека. Разве что нам удастся перехватить его сегодня. А он наверняка много знает, особенно об отношениях между Каджаром и Шальбергом. Не от гадалки же он узнал время моего прибытия и количество денег в дипломате. Об этом знал только Шальберг.

Дерио потер подбородок. Вид у него был озабоченный.

— Не хотелось бы мне открывать военные действия против папаши Каджара. Он слишком опасен. А главное, всегда прекрасно осведомлен. Его власть безгранична. Как только он узнает, что я с вами заодно, меня сразу же вышвырнут из страны. В лучшем случае.

— Он не посмеет этого сделать. Не забывайте, что я представляю американское правительство.

— А что будет со мной после вашего отъезда? Нет, в этом деле я вам не помощник. У меня нет желания впутываться в столь рискованные предприятия. Вы мне симпатичны, но у меня жена и двое детей. Вот, возьмите на память.

Дерио открыл бардачок и вынул завернутый в тряпку большой пистолет. Он положил его на колени Малко, затем выбрался из вереницы автомобилей и остановился возле тротуара.

— Мы находимся на проспекте Шах-Реза. Любое такси доставит вас по нужному адресу. Не платите больше пятидесяти риалов. На крайний случай, если шофер слишком уж разорется, дайте шестьдесят.

Малко не двинулся с места. Это был тот самый случай, когда надо было пускать в ход весь свой славянский шарм. Он медленно повернулся к Дерио. Тот спокойно выдержал взгляд золотистых глаз.

— Что вы скажете, — начал Малко, — если я открою вам истину до конца? Я приехал сюда для выполнения секретного задания по приказу Президента Соединенных Штатов. Кража миллионов — далеко не самое главное. Я нуждаюсь в вашей помощи и отвечаю за вас, как за себя самого.

Дерио все еще сомневался. Он покачал головой.

— Вы не сможете помешать Каджару ликвидировать меня, когда будете за тысячи миль отсюда.

— Когда я отсюда уеду, никакого Каджара уже не будет. Он перестанет существовать.

— Что? — бельгиец часто заморгал.

Он был крайне удивлен и оторопело смотрел на Малко.

— Вы собираетесь убрать Каджара? Но почему? Он всегда верно служил американскому правительству. Он — правая рука ЦРУ. За это его не раз попрекали при дворе...

— Скажем так: рука превратилась в щупальце. К сожалению, я не могу сказать вам большего. По крайней мере, сейчас. Но могу твердо заверить: если у вас здесь возникнет хоть малейший намек на неприятности, ваше будущее в Америке будет обеспечено. Я завтра же вручу вам американский паспорт, не какой-нибудь, а дипломатический, и вы сможете убедиться, что я не шучу.

— Фальшивый? — поднял бровь Дерио.

— Да нет же, самый обыкновенный, подлинный паспорт, выданный посольством Соединенных Штатов Америки в Тегеране.

Бельгиец заколебался. Но он не был окончательно уверен. Тогда Малко вынул из кармана конверт, достал лист бумаги, развернул и протянул Дерио.

— Читайте!

Это был документ с грифом Белого дома. Текст краткий, но убедительный.

«Я обращаюсь ко всем представителям администрации и вооруженных сил Соединенных Штатов Америки с просьбой оказать максимальную помощь Его Сиятельству князю Малко Линге при исполнении миссии по защите интересов нашего государства на территории Среднего Востока. Этот приказ является действительным в течение месяца».

Документ был подписан самим Президентом и являлся охранной грамотой как для самого Малко, так и для его действий.

— Я могу обратиться за помощью к командующему Шестым флотом, — сказал Малко, — и к самому послу. С этой бумажкой я в течение месяца всесилен, почти как сам Президент.

— А что означает Его Сиятельство?

— Это мой родовой титул.

Вот это, пожалуй, произвело на Дерио куда большее впечатление, чем подпись самого Президента. Он пожал плечами, завел мотор, и они поехали дальше.

— Ну вот, мы едем, но я надеюсь, что вы меня не разыгрываете. Речь все-таки идет о моей жизни, а я ею дорожу.

Малко не ответил: он чуть было не погорел. Покуда сидящий за рулем Дерио крепко крыл водителей машин, прущих на красный свет, и бестолковых пешеходов.

Малко проверил пистолет, затем удовлетворенно сунул его за пояс.

Чтобы добраться до места, им понадобилось еще полчаса.

Это была узенькая немощеная улочка, каких в Тегеране сотни, со сточной канавой посередине и серыми домиками по бокам. Ни о каких тротуарах не могло быть и речи. Машину пришлось остановить в самом начале улицы и дальше идти пешком. Номера домов было проставлены как попало, и они нашли двадцать седьмой после шестого. И ни единой души, чтобы спросить дорогу.

Они принялись стучать в низкую дверь. Безрезультатно. Показался неведомо откуда вывернувший на велосипеде иранец с какой-то поклажей поперек руля. Но он ничего не сумел ответить Дерио, обратившемуся к нему.

Тут Малко разглядел прикрепленную блестящей кнопкой визитную карточку. Текст был написан на фарси и очень неразборчиво.

— Это вроде бы на втором этаже, — сказал Дерио. — Странно, но дом производит впечатление нежилого.

Зато визитка была совершенно новая. Они не заметили ее сразу, поскольку та была воткнута за отошедшую от косяка планку. Малко толкнул дверь, она скрипнула и отворилась, открыв зияющую пасть небольшого темного коридора. Малко почувствовал беспокойство. Странная атмосфера царила в этом заброшенном месте. Сделав несколько шагов, они увидели старую расшатанную лестницу. Наверху оказалась небольшая площадка и одна-единственная дверь с прикрепленной к ней блестящей кнопкой новехонькой визитной карточкой. Точь-в-точь такой же, как внизу. Дерио вытащил здоровенный «люгер» и взвел курок. Малко приблизился к двери и стукнул два раза. Никакого ответа. Он постучал снова, настойчивей. Не было слышно ничего, кроме их учащенного дыхания.

— Войдем! — предложил потерявший терпение Дерио.

— Нет, стойте!

— Почему? Этот тип давным-давно удрал, там явно никого нет.

— Дело не в этом. Мне кажется, это ловушка. Смотрите. Малко указал на дверные петли. Они были совсем недавно смазаны и блестели.

— Кому-то очень нужно было, чтобы мы нашли эту комнату и вошли. Но сделал это, как я подозреваю, не Табриз.

— Вы думаете, что там кто-то затаился и ждет нас?

— Нет, я подозреваю еще большую подлость.

И он потащил Дерио прочь от этой сомнительной двери.

— У меня есть идея, — шепотом сказал Малко. В противоположном углу площадки он обнаружил старую тяжелую табуретку. Малко поставил ее возле двери. В старые стены было натыкано несколько крючков с обрывками веревок. Малко связал эти веревки, один конец привязал к крюку прямо напротив двери, другой — к табуретке. Очень осторожно он прислонил табуретку к двери так, чтобы она стояла на двух ножках, удерживаемая веревкой в относительном равновесии.

— Вот так, — сказал Малко, — сие сооружение войдет в комнату вместо нас, и тогда поглядим, что будет. У вас есть зажигалка?

Дерио протянул ему зажигалку. Малко продолжал объяснять:

— Я подожгу веревку в середине. Пока она будет тлеть, мы успеем отойти. Веревка перегорит, табуретка потеряет равновесие и упадет в комнату. Тогда останется подняться и посмотреть, что там.

Веревка затлела, оба комбинатора слетели вниз по лестнице, протопали по коридорчику и выскочили на улицу. Они бежали со всех ног. Дикий грохот настиг их в двадцати шагах от рокового дома. Малко и Дерио инстинктивно бросились плашмя наземь, но все уже было кончено.

Отовсюду бежали перепуганные люди. Малко и Дерио тихонько вернулись к дому. Его уже не было. На его месте лежала груда руин, целой осталась только наружная стена.

— Там было как минимум десять килограммов взрывчатки, — сказал Малко, — и вместо табуретки похоронили бы нас. Это были бы весьма пышные похороны, расцвеченные рассказом об измене Табриза, который предпочел смерть бесчестью.

— Вы считаете, это Каджар?

— Можете не сомневаться. Сегодня вечером мы повеселимся. Наверняка мое место за столом приглашенных даже не помечено.

— Что?! Вы собираетесь идти на этот ужин?

— Конечно, черт возьми! уж я ему испорчу настроение. И поскольку я не похож на привидение, ему придется смириться с моим существованием... Здорово было подстроено. Нас собирали бы по чайной ложке. Это вернее, чем стрелять в человека из-за угла, подослав наемного убийцу.

Вот почему на той улице никого не было. Они заранее эвакуировали жителей.

Малко и Дерио нашли свою машину в целости и сохранности. Бельгиец сохранял спокойствие и легко лавировал в потоке машин.

Смеркалось. Странный лиловатый свет разлился над горами. Малко едва успел принять душ и переодеться. Пора было идти на прием к Каджару. С Дерио они договорились встретиться завтра утром.

В белоснежном кителе, стоя у входа в свою резиденцию, генерал Каджар принимал гостей. Не моргнув глазом, он поприветствовал Малко. Либо у него была колоссальная выдержка, либо его информаторы сработали на диво оперативно.

— Пойдемте, Ваше Сиятельство, я представлю вас своей дочери.

Он улыбался, заостряя внимание на титуле гостя. Весьма воспитанный убийца. Он взял Малко йод руку и повел к буфету, устроенному в саду.

— Вот моя Сэди, ей сегодня исполнилось двадцать лет.

Малко поклонился молоденькой девушке. Она была очаровательна. Тонконогая, стройная, на маленьком личике сияли огромные умные глаза. Достойная дочь своего отца, она спокойно выдержала обволакивающий взгляд Малко.

— Отец рассказывал мне о вас. Я рада с вами познакомиться.

У нее был низкий голос зрелой женщины.

— Что вы думаете о нашей стране? — продолжала она. — Я буду рада помочь вам открыть ее. Если только вам позволит время.

Предложение, исходящее от подобного существа, могло означать одно из двух — приглашение к любовной интриге или ловушку. Скорее ловушку, но Малко предпочел думать, что и на сей раз подействовало его неотразимое обаяние.

На приеме у Каджара толклось несчетное количество офицеров иранской армии. Несмотря на довольно высокие звания, рожи у большинства были откровенно бандитские. Все они имели при себе оружие, что не мешало им ухаживать за прелестными, сильно декольтированными девушками.

Кокетство Сэди было довольно симпатичным. У нее была привычка при разговоре с мужчинами смотреть им прямо в глаза. В стране, где невинность была непременным условием для замужества, это было довольно странно. Но и остальные девушки держали себя совершенно свободно.

— На следующей неделе, — обратилась Сэди к Малко, — я устраиваю вечер. Приглашаю вас. Отказаться он не мог.

— Вы танцуете? — спросил он, приняв приглашение. Ее манера танцевать оказалась несколько неожиданной. Больше всего это походило на танец живота. Малко подумал, что у Каджара появится еще больше оснований злиться на него, но не мешал девушке прижиматься к нему. Он дорого бы дал, чтобы увидеть в этот момент ее лицо. Он тихонько сжал ее руку. Тонкие пальчики Сэди ответили на пожатие.

Каджар лично прервал начинающийся флирт. С бокалом шампанского в руке он весело окликнул Малко, и тому пришлось оставить Сэди. Отеческим жестом, продолжая мило улыбаться, он обнял Малко за плечи.

— Завтра у меня для вас будут новости, дорогой друг. Наше дознание быстро продвигается, и, возможно, мы скоро найдем ваши деньги.

Малко выпил предложенное шампанское. Оно было намного лучше, чем у Дерио. Все-таки у этого Каджара нахальства было выше головы. Неужто он не знал, чем могло закончиться дознание сегодня утром?

— Завтра я пришлю за вами машину. Будьте готовы к девяти, — сказал Каджар и отошел к другим гостям.

Малко потолкался среди приглашенных, встретил кое-кого из американского посольства, поболтал с третьим секретарем Биллом Старом. Билл преклонялся перед Шальбергом и пел ему дифирамбы с закатывающимися от восхищения глазами.

— Это самый выдающийся человек во всем ЦРУ! Сам шах готов есть из его рук!

Наслушавшись восторженной болтовни, Малко вскоре ушел, пожав на прощание руку Сэди несколько дольше, чем положено.

В полночь он уже спал сном праведника с пистолетом под подушкой и придвинув комод к двери. Чтобы добраться до него, потребовалось бы взорвать отель, но Малко знал, что люди Каджара не решатся на это. Слишком дорогое удовольствие.

Машина Каджара приехала ровно в девять часов утра. На ней не было никаких отличительных знаков, но дежурный у входа поклонился Малко с большим почтением, чем кланялся прежде.

Все полицейские посты на улицах пропускали их, освобождая дорогу. В машине пахло дорогим одеколоном. По всему видно, генерал был еще и утонченным человеком.

Каджар самолично дожидался Малко у входа в здание полиции. Он не дал ему выйти из машины и уселся рядом. Вид у него был загадочный.

— У меня для вас хорошие новости.

«Крайслер» тронулся с места. Каджар курил маленькую голландскую сигару. Они пересекли южную часть города и въехали в торговые кварталы. Чем только здесь не торговали прямо под открытым небом! Наконец машина остановилась перед совершенно новым современным зданием.

Трое офицеров дожидались у входа. Они отдали честь Каджару и поклонились с немецкой выправкой, не обратив на Малко ни, малейшего внимания.

Малко в сопровождении Каджара направился по длинному коридору, где царил ледяной холод. Навстречу им попалась медсестра.

Они приблизились к последней двери, и Каджар пропустил Малко вперед. Комната оказалась совершенно пустой, и только посередине стояли носилки с телом, накрытым простыней. Малко огляделся. Стены помещения были выкрашены зеленой масляной краской, окна наглухо закрыты. Один из офицеров подошел и приподнял край простыни.

— Вы узнаете этого человека? — спросил Каджар.

Малко наклонился. Мертвец был одет в военную форму, на виске его зияла рана, но лицо было спокойным. Перед ним лежал лейтенант Табриз, в этом не было никаких сомнений.

— Да, это тот самый офицер, совершивший нападение на меня.

Каджар собственноручно опустил простыню с видом коллекционера, представляющего произведение искусства, затем потянул Малко из комнаты.

— Он застрелился. Я отдал приказ о его аресте, но мои ребята опоздали.

— Это произошло в его доме?

— Нет, в казарме. Свой дом он начинил взрывчаткой, и тот взорвался. Это произошло вчера во второй половине дня.

Найти его сообщников будет непросто. Он ничего не сказал, поскольку его не успели допросить. По-видимому, он крайне нуждался в деньгах, чтобы расплатиться с карточным долгом. Все иранцы — отчаянные игроки. Расследование пока зашло в тупик, но я постараюсь найти людей, действовавших вместе с ним. От имени иранской армии я приношу вам, Ваше Сиятельство, глубокие извинения.

Малко поклонился. Это было великолепно разыграно. Главное, все логично. Открой они вчера с Дерио злополучную дверь, сожаления были бы высказаны по поводу того, что Малко вмешался не в свое дело и как дилетант пустился в самостоятельные розыски. Самоубийство Табриза вызывало сомнения: мертвый, он был куда менее опасен, чем живой.

Всю обратную дорогу они ехали молча. Каджар вышел возле своей резиденции, приказав отвезти Малко в «Хилтон».

Одетый в свой элегантный костюм, Дерио явился точно в назначенное время.

— Едем обедать по-ирански! — объявил он. — Это придаст некоторое разнообразие вашему меню.

И всю дорогу от «Хилтона» до центра болтал об иранском телевидении.

В Тегеране работало всего два телевизионных канала:

один — американский, другой — местный. Оба одинаково плохие, но это было единственное развлечение для большинства жителей.

Дерио остановил машину возле офицерского клуба и предложил Малко немного пройтись.

— Это чуть дальше, возле базара, но я предпочитаю оставить машину здесь. Там ее быстренько обчистят. Уволокут что только можно. Даже полицейские не рискуют оставлять там надолго свои машины.

Улицы кишмя кишели народом. Малко даже не удавалось идти рядом с Дерио. Тротуары были завалены товаром и заставлены передвижными лотками.

В толпе сновали шустрые мальчишки с плутоватыми глазами. Во многих магазинах были выставлены ацетиленовые лампы. Казалось, это и есть главная продукция Ирана.

Ресторан находился на площади, напротив главного входа в базар. Окна невероятно грязны, часть стекол заменена кусками фанеры. Но Дерио без малейшего колебания вошел внутрь заведения.

Там стоял оглушительный шум. Почти все столики были заняты торговцами, смеющимися, крикливыми; кругом царила невероятная грязь, пахло кислятиной.

Толстый иранец подскочил к Дерио и проводил их к свободному столику. Для проформы он обтер его рукавом. Дерио уселся и предупредил Малко:

— Здесь нужно заказывать шашлык и плов. Это они умеют готовить. Что будете пить? Пиво или абали?

Малко уже хорошо знал, что такое абали, и предпочел пиво. Дерио подозвал официанта и сделал заказ. Тотчас же им принесли редиску и белый пахучий сыр с пшеничными лепешками. Хлеба не было.

— Итак, вы видели лейтенанта Табриза?

— В некотором смысле.

Малко принялся грызть редиску и рассказывать историю об утренней поездке с Каджаром. Дерио качал головой.

— Все это весьма странно. Иранцы вообще-то не кровожадны. Меня удивляет, что они из-за денег убили этого бедолагу, хотели отправить к праотцам нас... Куда проще было отправить этого самого Табриза куда-нибудь с важным поручением.

Принесли тарелки с пловом. Малко подозрительно понюхал свою тарелку. Рис был шафранного цвета, мясо нарезано мелкими кусочками.

— Это что, местный фольклор? — спросил Малко.

— А вы попробуйте.

Малко попробовал и одобрительно повел головой. Дерио успокоился, и они принялись за еду.

— Вы можете обрисовать мне политическое состояние страны на сегодняшний день? — спрашивал Малко. — Я имею в виду, насколько прочно сидит на своем троне шах.

Дерио рассмеялся.

— Я живу в Тегеране уже три года. Каждый месяц здесь кто-нибудь да пророчит революцию. Сами понимаете... Но в последнее время ходят упорные слухи о том, что Каджар сам не прочь усесться на троне. У него много сторонников, большая часть армии пойдет за ним. Но прежде надо избавиться от шаха. А это не так просто.

Бельгиец макал кусочки мяса в какой-то зеленоватый соус, но Малко не решился последовать его примеру и съел свою порцию без этой дополнительной приправы.

— И что же такое шах?

— У шаха крепкая шея и дубленая кожа. Как вы помните, какой-то тип несколько лет тому назад приблизился к нему вплотную и выстрелил. Шах чудом уцелел и с тех пор уверовал в свою звезду. Но он сделался очень недоверчивым. Когда вы находитесь возле него, не следует делать резких движений, иначе охрана может наброситься на вас. И шах поблагодарит их за усердие и за то, что вас прикончили на месте как потенциального убийцу.

— А как же он может доверять Каджару?

— Как доверяют ядовитой змее. Говорят, шах никогда не приглашает Каджара на охоту из опасения стать жертвой несчастного случая. Но скажите мне, вы действительно уверены, что заговор с участием Каджара существует?

— Такую возможность нельзя исключить.

Дерио проглотил большой кусок лепешки и с полным ртом замотал головой.

— Это невозможно! Ваш любезный Шальберг знал бы. Каджар ничего не делает без его ведома. Кроме того, чтобы делать революцию, надо иметь оружие, а вот именно этого на данный момент у него и нет.

— Откуда вы знаете? Вы что, перепродаете оружие?

— Ну, иногда со мной случается и такое.

— Вы что, работаете на всех подряд?

— На всех, кто мне хорошо платит, — серьезно заверил он Малко. — Зато у меня нет врагов. Одни друзья.

И Дерио с удовлетворенным видом закурил сигарету. Вскоре он внезапно нахмурился.

— Послушайте, кажется, я начинаю кое-что понимать. Шальберг хочет вас обойти.

— Обойти меня?

— Ну, если не вас лично, то ваше начальство. Он помогает Каджару без вашего ведома. Если тот придет к власти, Шальберг хорошо заработает на этом и отломит себе порядочный кусок пирога.

— Вы считаете, что его интересуют только деньги?

— Не только. Есть еще одна причина. В начале этого года шах сблизился с русскими, сохраняя при этом нейтральную позицию. При таком раскладе Шальберга куда больше устроил бы Каджар, чем шах.

Малко сдвинул на край стола пустую тарелку и в упор глянул на Дерио.

— Так как же? Вы согласны работать на меня?

— А я уже и так работаю на вас. Надеюсь, вы меня хорошо отблагодарите. Если все пойдет хорошо, я буду на хорошем счету у шаха. У него есть одно хорошее качество — он никогда не забывает друзей.

Рассуждения Дерио казались вполне разумными. Обед закончился, и он выразил желание уплатить по счету. Впрочем, сумма была смехотворной.

Выходя из ресторана, они внимательно огляделись.

— Вы думаете, за нами следят?

— Вполне возможно. Для них это не составляет труда. Но открыто они ничего не посмеют сделать.

— Я все же приму некоторые меры предосторожности, — сказал Малко. — Нам нужно найти какой-нибудь способ узнать, не замышляют ли они чего против нас.

— У меня есть осведомители. Попробую через них кое-что узнать. А пока я отвезу вас в отель. Отдыхайте, завтра увидимся.

Улицы по-прежнему были забиты машинами. Иранские шоферы занимались любимой игрой — пугали друг друга.

Малко с удовольствием вошел под своды прохладного холла отеля. На улице по-прежнему царила невыносимая жара, делать ему было нечего, он решил переодеться и спуститься к плавательному бассейну, искупаться, освежиться. Как знать, быть может, с новым экипажем прибыли хорошенькие стюардессы...

Возле бассейна не было никаких стюардесс и вообще никого не было. Но как только Малко приблизился к воде, неизвестно откуда выскочил Ван дер Стерн и бросился к нему. Его кожа была краснее, чем прежде.

— Как я рад вас видеть! — закричал он. — Я несколько раз звонил вам, но безуспешно.

Малко повел себя довольно сдержанно. Присутствие клерка было не самым лучшим развлечением. Хоть бы толк от него был какой, скажем, одолжить денег на строительство замка...

— Вы хотите за мной поухаживать? — спросил Малко с самым невинным видом.

Ван дер Стерн отпрянул от него, как ужаленный.

— Неужели вам никогда не надоедает вышучивать людей? У меня к вам серьезное дело.

— Да ну?

— Да. Но я не могу говорить об этом здесь.

— А это не может подождать, пока не спадет жара? Что-то мне совершенно не хочется двигаться.

— Нет-нет. Надо, чтобы вы пошли со мной немедленно.

Ван дер Стерн стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу, настойчивый, как сборщик податей. Малко понял, что избавиться от него можно только одним способом — утопить в бассейне.

— И куда же вы хотите, чтобы я с вами пошел?

— Ко мне в номер.

— Вот видите, я был прав, когда предположил, что вы хотите за мной поухаживать.

Молодой человек выкатил испуганные глаза.

— Замолчите ради Бога! Неровен час кто услышит...

Он огляделся в ужасе, но рядом с ними никого не было, — никто не мог услышать шуточки Малко, кроме совершенно разморенного парня, спавшего в шезлонге.

— Бог с вами, идемте, — смирился Малко. Ван дер Стерн пошел впереди. Он жил на восьмом этаже, в номере точь-в-точь таком же, как у Малко. Они уселись в кресла. У бедного мальчика был совершенно смущенный вид.

— Так вот, — начал он, — как мне кажется, вы знаете эту страну лучше, чем я, и знаете, что здесь дозволено, а что нет. Так ведь? Мы у себя в Антверпене так привыкли делать все легально и по закону, что уже не умеем иначе.

— Иными словами, вы принимаете меня за пройдоху? — разозлился Малко.

— Нет-нет, что вы! — замахал руками Ван дер Стерн. — Но у вас уже были какие-то дела в этой стране и наверняка остались связи...

Малко надоело то, что он ходит вокруг да около, не решаясь приступить к делу.

— Хорошо, скажите прямо, чего вы от меня хотите?

Ван дер Стерн потер руки.

— Я вам уже рассказывал о своих неприятностях. Так вот. Сегодня утром я отправился к своему должнику, и там меня ждал весьма приятный сюрприз. Мне предложили уплатить всю сумму и даже дали задаток.

— Так какого рожна вам еще нужно?

— А вот я сейчас объясню. Он выплачивает мне все, что должен, но тут есть одно «но». Это оплата не совсем легальная. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Нет, не понимаю.

— Он дает мне наличную валюту, и я должен вывезти ее из страны, никому не предъявляя. Если ее обнаружат, я рискую угодить за решетку.

Все эти объяснения были весьма туманны. Скорее всего, Ван дер Стерну хотели подсунуть афганские или сиамские деньги.

— И что это за валюта? — спросил Малко без всякого интереса, чтобы только поддержать разговор.

— Доллары.

Всю скуку Малко словно рукой сняло. Он сразу навострил уши. Доллары — не та валюта, которую спускают под шумок, нелегально. Скорее всего, что-то здесь было не так и Ван дер Стерн ошибся.

— Скажите, вас может заинтересовать мое предложение?

— Какое предложение?

— У меня никогда не хватит храбрости пересечь границу, имея при себе такие деньги. А с вами мы могли бы сговориться. Вы поменяли бы их мне на риалы...

Видно, людская честность убывала в зависимости от определенной высоты над уровнем моря.

— Хотите посмотреть на них? — предложил Ван дер Стерн. — У меня есть опасение, не фальшивые ли они.

— Это можно.

Молодой человек вытащил из-под кровати чемоданчик и вынул из него пакет, завернутый в газету. В свертке оказалась большая пачка стодолларовых банкнот. Малко взял их в руки. На мгновение он закрыл глаза. Целая вереница цифр пробегала в его уме. Вот когда могла пригодиться его феноменальная память!

Он извлек одну бумажку, разгладил, смял. Нет, это не было подделкой, деньги были самые настоящие. Ван дер Стерн взволнованно наблюдал за ним.

— Да, меня заинтересовало ваше предложение, — сказал Малко.

Перед ним лежала пачка стодолларовых банкнот, украденных у него. Немного напрягшись, Малко вспомнил номера серий, отпечатавшиеся в его мозгу.

Глава 5

Разложенные на кровати доллары согревали сердце Малко. Он уже перестал надеяться когда-нибудь снова увидеть их. Но эти деньги пока что ему не принадлежали. Он не мог вежливо попросить Ван дер Стерна вернуть их.

Одна вещь серьезно обеспокоила Малко, и он не замедлил обратиться к клерку:

— Это настоящие деньги. Но объясните мне, какого черта вам платят так дорого за зерно, которое, по вашим же словам, уже наполовину сгнило?

Ван дер Стерн усмехнулся.

— Вероятно, в этой стране потребители не столь требовательны, как у нас в Антверпене. Из него еще можно напечь кучу лепешек, а цена, которую за них дерут, принесет значительную прибыль. Впрочем, какое нам с вами до всего этого дело? Вы согласны помочь мне раскрутиться с этими долларами? Да или нет?

— Да, конечно. Но я должен принять кое-какие меры предосторожности. Я должен знать, откуда взялись эти деньги. Вы не могли бы представить меня как покупателя вашего зерна?

— Вас? Европейца?

— Ну и что? Скажете, что я представляю группу людей, занятых государственным делом, что я должен их кормить.

Ван дер Стерн пребывал в нерешительности. Перспектива вести Малко к иранскому торговцу ему не улыбалась, но, с другой стороны, он хотел и сбыть зерно, и избавиться от долларов.

— Ну хорошо, — согласился он, — мы сейчас поедем к нему. — Он завернул деньги и засунул пакет обратно в чемодан. — Спускайтесь вниз, я вас догоню.

Малко забежал в свой номер, сменил костюм и попробовал вызвать Дерио, но у того почему-то все время было занято.

Они сели в «мерседес» Ван дер Стерна, взятый напрокат. Малко окинул улицу взглядом. Как будто никто за ним не следил, и вскоре они уже подъехали к базару. Машину оставили на платной стоянке, дальше пошли пешком.

Пробить дорогу в этой толчее было равносильно подвигу. Над некоторыми лавками свисали черные полотнища. Ван дер Стерн смотрел на них с подозрением.

— Вы знаете, что это такое? — спросил Малко.

— Нет.

— Так они отмечают дома, где есть больные чумой.

— Чумой?! — ужаснулся клерк. — Боже мой...

Малко весело расхохотался.

— Ну-ну, я пошутил. Если бы это была чума, нас бы с вами здесь не было. Черный цвет — цвет имама. Он приходил благословлять верующих.

Ван дер Стерн успокоился и стал разглядывать витрины с выставленными драгоценностями. Чего здесь только не было! Алмазы, изумруды, жемчуг, украшения из серебра! Это был ряд ювелирных изделий. Потом начался ряд тканей...

Этот огромный базар состоял из лабиринтов улочек, проулков, тупиков с тысячами лавчонок, с орущими зазывалами. Некоторые ряды были крытыми и продавцы неделями, а то и месяцами не видели неба над головой. Они спали в своих лавках, прямо на полу, не покидая товара ни на минуту. Эти люди не доверяли банкам. Они давали в долг, требуя по двадцать процентов в месяц, и жили в нищете, имея громадные суммы, пряча наличность в широких поясах, завязанных под рубашками. Здесь, на этом базаре, и находился подлинный экономический центр Тегерана.

В ряду торговцев зерном дыхание перехватывал странный, одуряющий запах. Мешки с манной крупой, пшеницей, соей, кукурузой испускали этот аромат, приторно сладкий и неистребимый.

— Это здесь, — сказал Ван дер Стерн.

Лавчонка производила жалкое впечатление. Три метра в длину, два в ширину, с поднятым вверх деревянным ставнем, по углам несколько открытых мешков для привлечения покупателей.

Хозяин, старый иранец, сидел в полутьме в углу. Завидев клерка, он с трудом поднялся и зашаркал к нему навстречу. Гости вошли в лавку, сопровождаемые любопытными взглядами бритоголовых мальчишек, которых было тут великое множество.

— Господин Овейда, я привел к вам моего друга, господина Линге.

Старик поклонился и пробормотал что-то невнятное, но по-английски.

— Господин Линге, — продолжал Ван дер Стерн, — интересуется моим зерном. Он мог бы нас выручить, поскольку вы никак не можете продать его оптом.

Полуприкрыв глаза, старик, казалось, спал. Неведомо откуда появился мальчик с подносом и тремя чашками чая. Восточная вежливость оставалась неизменной даже здесь.

Старик замахал руками и залопотал на скверном английском:

— Мой думай это не надо. Мой клиент все заберет. Все зерно сразу. Он будет платить, как начал. Нет проблем. Но если господин Линга нуждается в большом количестве зерна, мой может устроить. Мой получает большую партию манной крупы. Недорого. Всего сто туманов за тонну. Можно платить риалами. Мой сейчас покажет.

Он подошел к одному из мешков, зачерпнул деревянной ложкой немного крупы и протянул Малко.

— Пробуй, господин.

Но Малко не собирался есть сырую манную крупу. Он вежливо отказался и снова стал настаивать:

— То зерно мне очень нужно. Манная крупа мне не подходит. Я готов хорошо заплатить. Больше, чем ваш покупатель.

Старик забеспокоился.

— Не можна, не можна. Я уже обещал. Этот покупатель — важный персона. Он будет много сердиться. Он сказал, — старик обернулся к Ван дер Стерну, — он сказал, что завтра будет платить все деньги.

— Сведите меня с вашим покупателем, — продолжал настаивать Малко, — и я перекуплю у него зерно. Я заплачу дороже. Все останутся довольны, а вы получите двойные комиссионные.

Но даже этот решающий довод не поколебал решимости старика.

— Этот зерно не слишком хороший, — простонал он, — он долго лежал на солнце, я найду для вам много лучше.

— Если оно такое плохое, то почему ваш клиент так стремится его приобрести?

— Совсем не знаю.

Дальше старик бормотал что-то совершенно непонятное. Он ерзал на своем ящике, будто сидел на раскаленной сковороде, у него тряслась борода и было видно, что он смертельно напуган. Малко понял, что больше он из него ничего не вытянет.

Все это было очень подозрительно. Кто же это мог быть настолько заинтересован в покупке явно подпорченного зерна, да еще платить за него долларами, к тому же крадеными? Если в этом деле был замешан Каджар, то чем его могло так заинтересовать подпорченное зерно? Быть может, он решил накормить народ? Но, как известно, революции не делаются на сытый желудок, вместо зерна для революций необходимо оружие!

— Что ж, очень жаль, — сказал Малко, поднимаясь с ящика. — Надеюсь, как-нибудь в другой раз мы сумеем договориться.

Старика как подменили. Он снова сделался подобострастным, вежливым, убеждал Малко, что всегда будет рад его обслужить, снова предложил ему манную крупу, довел до двери, рассыпаясь в извинениях.

Как раз в тот момент, когда они уже выходили, двое мужчин показались на пороге лавки. Они чуть не столкнулись лбами. Это были явные европейцы, не иранцы, и они страшно заинтересовали Малко. Он отступил и сделал стойку над мешком с изюмом, выставленным у другой, вплотную стоящей лавочки.

Новые посетители говорили тихо, на фарси и, что самое странное, почти без акцента. Старик отвечал плаксивым голосом. Всего Малко не мог расслышать, но понял, что и эти пришли все за тем же зерном и предложили купить его оптом.

Старик божился, что у него в данный момент ничего подходящего нет, предлагал манную крупу, расхваливая ее на все лады.

Ну и чудеса! Это полусгнившее зерно притягивало покупателей, как мух на мед.

Обменявшись любезностями со стариком, незадачливые покупатели вышли из лавки. Они прошли мимо Малко, и он тотчас последовал за ними. Ван дер Стерн, не поспевая, затерялся в толпе. Он догнал Малко почти у выхода и удивленно спросил:

— Что происходит?

— Я и сам не знаю. Но эти двое тоже хотели купить ваше порченое зерно. Что-то слишком многие на него зарятся. Вы видели этих людей? Вы знакомы с ними?

— Видел, но я не знаю их.

— Тогда пойдемте за ними, они меня заинтересовали.

Следить было несложно. Эти двое неизвестных шли быстро, не оборачиваясь, но они выделялись в толпе иранцев. Народу было много, и Малко мог приблизиться к ним, ничем не рискуя. Наконец они выбрались на площадь. Двое незнакомцев направились к маленькой черной машине. «Мерседес» клерка стоял поодаль. Малко сел за руль, Ван дер Стерн — радом, и они поехали следом за черной машиной, направившейся на север по проспекту Хафиза.

Слежки незнакомцы не засекли. Они ехали спокойно, никуда не сворачивая. Доехав до одного перекрестка, водитель мигнул левым подфарником, собираясь повернуть. Потом они спокойно подъехали к наглухо закрытым воротам, те открылись и поглотили машину.

Малко, притормозив не доезжая, теперь снова двинулся вперед и проехал мимо дома. На стене, как раз возле двери, была прибита вывеска с многозначительной надписью: «Посольство Союза Советских Социалистических Республик».

— Вот это да! — удивленно таращил Ван дер Стерн круглые большие глаза.

Малко бросил ироническое:

— Вот видите, даже русские охотятся за вашим гнилым зерном. Слушайте, быть может, это какой-то особый сорт, дающий тройной колос?

Ван дер Стерн недоуменно пожал плечами.

— Зерно как зерно. Я ничего не понимаю. Все это очень странно. Единственное, что я вижу, это то, что мне заплатят. Надеюсь, вас еще интересуют мои доллары? Я мог бы уступить из пяти процентов.

— Еще как интересуют! Но есть одна вещь, которая интересует меня еще больше. Ваше зерно. Предлагаю вам следующее. Я забираю ваши доллары по обменному курсу в любой валюте, в какой пожелаете. Но с одним условием. Вы поедете со мной в Курамшар. Я хочу взглянуть хоть одним глазком на это золотое зерно.

— В Курамшар? Но ведь это у черта на куличках! Зачем вам это нужно? Вы увидите мешки с зерном и больше ничего.

— Ну, это мое дело, что я там увижу. Так да или нет? Или мы едем в Курамшар и я беру все ваши доллары, или ничего. Думайте, пока мы едем.

Малко сосредоточился на управлении, и обратная дорога прошла без происшествий. Ван дер Стерн заговорил у входа в отель:

— Хорошо, я поеду с вами, но я должен быть уверен, что вы возьмете у меня доллары.

— Даю вам слово. А теперь идемте в бар и выпьем чего-нибудь покрепче.

Уголок бара был прелестным. Восточный стиль, округлые окна, ковры на стенах, маленький фонтан посредине. Они сделали заказ, и Малко огляделся по сторонам.

Бар пустовал, и только три иранские девушки мило болтали за чашками зеленого чая. Одна была хороша собой, с большими глазами газели, и Малко исподтишка стал наблюдать за ней. Она почувствовала его взгляд, выпрямилась и небрежным жестом оправила на груди шелковое платье. Она явно обратила на него внимание, и Малко стал раздумывать, как бы ему завести знакомство с этой жемчужиной Востока.

Как раз в этот момент девушка встала и прошла мимо него, слегка покачивая бедрами. Сложена как статуэтка, с длинными и стройными ногами. Малко не удержался и отправился следом, но она зашла в дамский туалет, а он, смущенный, остался посреди холла.

Девушка притягивала его, как магнит, хотя он понимал, насколько трудно будет познакомиться с ней, тем более что на ее руке он не увидел обручального кольца.

Она вышла в холл и направилась к журнальному киоску. Малко ринулся за ней, встал за спиной и заглянул через плечо. Она листала «Штерн» — немецкий журнал.

— Вы говорите по-немецки? — спросил он удивленно.

Она вздрогнула и обернулась. Вблизи она была еще прекрасней. Малко был на грани покушения на невинность.

— Немного говорю, — отозвалась девушка низким приятным голосом. — Вы немец?

— Нет, австриец. Князь Малко Линге. К вашим услугам.

И Малко низко склонил голову.

— Я, как видите, иностранец. И очень одинок. Не позволите ли предложить вам чашку чая?

Девушка растерялась.

— Я бы... с удовольствием, но я не одна. В другой раз, быть может.

Она положила журнал на место и собралась задать стрекача. Малко удержал ее взглядом.

— В данный момент я тоже не один, но, может быть, вы согласитесь поужинать со мной сегодня вечером?

Она удивленно глянула на него.

— Это невозможно! Я вас совершенно не знаю. Мы не в Европе.

— Тогда завтра днем.

— Я работаю.

— Я могу встретить вас после работы. Вы так прекрасны, что я уже никогда не смогу вас забыть.

Она улыбнулась, польщенная комплиментом.

— А вы позвоните мне завтра днем в наш офис. Телефон 3-45-27. Спросите Лейлу Тадеш. Посмотрим, смогу ли я встретиться с вами после работы.

Сказала и сразу ушла. Малко проводил ее взглядом. Князь и впрямь был неравнодушен к восточным женщинам.

Он возвратился к столику, где, надувшись, в одиночестве сидел Ван дер Стерн.

— Где вы пропадали, черт возьми? Малко напустил на себя таинственность.

— Работал на ваши доллары.

Клерк просиял, но тут же нахмурился.

— Да будет вам разыгрывать меня! Вы просто увязались за этой смазливой девчонкой, вот и все.

— Ну, признаю, признаю, но я все время думаю о вас.

Три грации закончили чаепитие, встали и прошли мимо них. Лейла даже бровью не повела в его сторону. Это его задело, и он поклялся свести с ней счеты за такое безразличие. Но пока что у него было множество иных забот.

— Мы отправимся завтра утром, — сказал он клерку, — это позволит моим друзьям развернуться с покупкой ваших долларов. Когда вернемся, все будет готово. А сейчас я должен заняться другими делами. К вечеру я вернусь и познакомлю вас с моим другом. Он поедет с нами. Да вы его уже видели. Он прекрасно знает страну и будет нам полезен.

Малко заплатил по счету, вышел на улицу и взял первое попавшееся такси.

— К базару! — бросил он водителю.

Он решил еще раз навестить старика иранца, подумав, что одному ему будет легче выпытать что-нибудь интересное об этом таинственном зерне.

Малко не спеша углубился в путаницу базарных рядов. Но, пройдя половину пути, задумался. Он пожалел, что не взял с собой Дерио. Одинокий путник мог исчезнуть здесь совершенно бесследно, поглощенный гигантским караван-сараем.

Было шесть часов вечера. Часть лавочек уже закрылась. Освещенные разноцветными огоньками вывески придавали праздничный вид даже самым захудалым лачугам. Малко изобразил из себя фланирующего туриста.

Он добрался до нужного ему торгового ряда и заметил, что в лавке старика горит свет. Малко остановился. Наконец старик вышел и стал закрывать дверь. Он навесил замок, опустил деревянный ставень, продел в петли еще один амбарный замок и отправился потихоньку в путь, сгорбленный, шаркающий ногами.

Малко шел за ним, сохраняя некоторую дистанцию. Они миновали крытый рынок, вышли на южную сторону и попали в лабиринты немощеных узких улиц с глинобитными глухими стенами. Городское освещение здесь не работало, только в щели рассохшихся входных дверей иногда проникал на улицу свет керосиновых ламп, неверный, колеблющийся.

Старик маячил впереди неопределенной тенью. Сумерки давно наступили и грозили незаметно перейти в ночь.

Неожиданно Малко обогнали двое. Шли быстро, каждый нес в руке какой-то предмет, похожий на длинную бутылку. Малко скользнул в первую попавшуюся дверную нишу и затаился. А те двое приблизились к старику, один толкнул его к стене, другой взмахнул странным предметом и изо всех сил обрушил его на голову несчастного. Старик испустил жалобный стон, поднял обе руки к голове, но тут на него обрушился еще один сокрушительный удар, и жертва безмолвно скользнула вдоль стены и опустилась на землю.

Малко уже бежал на место происшествия, выхватив из-за пояса пистолет. На бегу он взвел курок, хотя понимал, что его помощь запоздала. То, что секунду назад было живым человеком, казалось теперь жалкой кучкой тряпья, а двое нападавших продолжали молотить его своими, как теперь стало ясно, палицами.

Заслышав топот, один оставил свою жертву и ринулся навстречу Малко. Это был атлет с бритой головой, мясистым тупым лицом и маленькими злобными глазками.

Очутившись в трех шагах от Малко, убийца подпрыгнул, занес в прыжке палицу и опустил ее, метя в голову противника. Не отскочи Малко в сторону, лежать бы ему рядом с несчастным торговцем. Туча пыли вместе с обрушившимся добрым куском штукатурки взметнулась в том месте, куда попала палица.

Мастодонт уже вновь заносил оружие, а другой, оставив убитого, мчался ему на помощь, не произнося ни звука. Малко размахнулся и изо всех сил ударил нападающего пистолетом в висок. Тот испустил грозное рычание и отступил на шаг. Его лицо заливала густая струйка крови. От такого удара любой другой человек свалился бы замертво, а это чудовище лишь помотало головой и снова пошло в атаку.

Прогремело два выстрела, один за другим. Это остановило обоих бандитов. Малко не целился, но дал им возможность услышать свист пуль, а затем навел на них свой черный кольт.

— Бросайте палицы! — приказал он на фарси. Удивленные, громилы замерли. Но, несмотря на прогремевшие два выстрела, улица продолжала оставаться пустынной. Люди боялись выходить.

— Бросайте свои деревяшки, или я пристрелю вас! — повторил Малко.

Они переглянулись и сделали шаг вперед. Малко поднял пистолет. Тогда они одновременно развернулись и бросились наутек. Малко погнался за ними, но через каких-то пятьдесят метров понял, что это бесполезно. Они свернули в темный переулок и пропали из виду.

Малко вернулся на место происшествия. Тряпичная кукла неподвижно лежала под глухой глинобитной стеной. Содрогаясь от ужаса, Малко наклонился над стариком. Его пальцы задели кашу из волос и раздробленных костей. Сдерживая тошноту, он обыскал убитого, нашел какие-то бумаги и пачку денег. Грех было грабить мертвого, но у Малко не было иного выхода: он должен был узнать, что это за деньги. Все найденное он сунул себе в карман и быстро зашагал прочь. У него не было ни малейшего желания оказаться замешанным в убийстве.

Около получаса, он проблуждал по перепутанным улочкам, пока не очутился на ярко освещенном проспекте. Здесь попадались прохожие, но он не стал расспрашивать дорогу, чтобы не привлекать к себе внимания. Вскоре ему попалось пустое такси, и он попросил отвезти его до перекрестка Шах-Реза и Фирдоуси. Там он вышел, немного прошелся пешком и снова взял такси, доставившее его в отель «Хилтон».

Бедный старик! Наверное, он думал, что совершает самую выгодную сделку в своей жизни... Малко боялся даже подумать, что является невольным виновником его смерти. Неужели те, кто все время держался в тени, видели его сегодня в лавочке старика? Засекли, поняли, что старик не выдержит более настойчивых расспросов, и решили не рисковать. Повторилась история с лейтенантом Табризом.

Но какая же могла существовать связь между всемогущим генералом Каджаром и несчастным базарным торговцем? И почему столько людей так настойчиво охотится за этим злосчастным зерном? Даже русские вмешались в это дело!

Запершись у себя в номере, Малко вытащил из кармана деньги и бумаги старика и разложил все это на кровати. Здесь были грязные замусоленные счета и фактуры, списки должников. Видимо, старик не брезговал ростовщичеством. Денег оказалось совсем немного, была фотография бородатого муллы, мелкие бумажки, не имеющие никакого значения, и еще большой лист плотной бумаги, почти чистый, сложенный вчетверо.

Малко осторожно развернул его. Весь лист был исписан римскими цифрами, пояснениями на фарси и колонками арабских цифр. Возле колонки от одного до десяти беспорядочно стояли другие, рядом с ними — буквы.

Чтобы разобраться, Малко переписал первую строку на чистый лист бумаги с грифом отеля «Хилтон».

Получилась запись: 1-12 МЖ 42 в БЗ 20 000 СА 30. Это ни о чем не говорило Малко. Но очевидно, что это был код. Все следующие строки были похожи на первую, только с другими цифрами и буквами. Ключа к этому коду у него не было. Написанное на фарси тоже ничего не объясняло. Это был перевод римских цифр и слова, значения которых он не знал.

Малко разорвал все счета, фактуры, бумажки, спустил все это в унитаз, оставив только деньги и странный листок с кодом, быстро привел себя в порядок и спустился вниз к ужину. Из холла он позвонил Дерио. Так было надежнее, на случай, если его телефон в номере прослушивался. Дерио ответил сразу.

— Где это вы пропадали? Я уже начал беспокоиться.

— Правильно, что беспокоились. Между прочим, у вас нет желания прогуляться на юг страны?

— Куда именно?

— В Курамшар.

— Что вы собираетесь там делать? Там нет ничего интересного. Захудалая деревушка и здание таможни. Туда даже самолеты не летают, а езды двенадцать часов, если без дорожных происшествий.

— Я все знаю, но, как мне кажется, разгадка нашего дела находится именно там.

Нельзя сказать, чтобы Дерио пришел в восторг от такого предложения, но он согласился.

— Ладно. В конце концов командуете вы. Когда надо ехать?

— Завтра утром, в шесть. С нами будет еще один пассажир. Тот самый обгоревший клерк, угощавший нас обедом.

— Он что, хочет заняться туризмом? Что вы ему наговорили про этот Курамшар? Он думает, что это колыбель «Тысячи и одной ночи»?

— Нет, он интересуется тем же, что и я.

— Договорились, я буду у вас ровно в шесть.

— Если будут спрашивать, отвечайте, что мы едем посмотреть плотину Караж.

— Ясно. До завтра.

Малко вошел в ресторан и застал там Ван дер Стерна. Его ужин давно остыл.

— Где вы пропадали? — спросил клерк раздраженно. — Бегали за местными красотками? Это же несолидно, в конце концов.

— Я работал на вас.

— Да? И каков результат?

— Надеюсь, что иду по верному пути.

Ван дер Стерн толкнул его локтем и подмигнул.

— Когда с делами будет покончено, поедем на три дня в Бейрут. Я там знаю одно местечко... Одни блондинки!

Малко усмехнулся и ничего не ответил. Если бы Ван дер Стерн мог видеть своего посредника, он не прыгал бы столь резво. «Конец дела» обещал быть совсем не таким, как представлялось клерку.

Было поздно, ресторан опустел. Подвыпившая жена директора ругалась по-английски, и это несколько оживляло атмосферу. С одной стороны сквозь окна были видны огни Тегерана, с другой — черная масса горы.

— Мы уезжаем завтра утром в шесть, — объявил Малко.

Ван дер Стерн состроил гримасу.

— Почему так рано? Я действительно так нужен вам?

— Мы же с вами обо всем уже договорились. Свои деньги вы получите по возвращении.

— Мы измотаемся, как черти. Это так далеко.

— Знаю. Да, еще хотел спросить. Где именно хранится ваше зерно?

— В вагонах. И это больше всего меня беспокоит. При такой страшной жаре... Воображаю, в каком оно виде.

— Какое вам до этого дело? Зерно уже продано.

— Пока оно продано только на словах.

«Вот это верно, — подумал Малко, — честное слово иранцев стоит не слишком дорого, особенно в коммерции. А чего стоит слово мертвого иранца?»

— И сколько этих вагонов? — машинально спросил он.

— Десять.

В голове Малко мелькнула догадка. Десять вагонов. На таинственном листке старика было десять колонок с Цифрами. В какой-то миг ему захотелось рассказать клерку всю правду. Но он передумал. Ван дср Стерн был явно не из храброго десятка. Узнай он все, как есть, его бы пришлось везти в Курамшар силой.

— У вас есть документы, подтверждающие, что зерно принадлежит вашей фирме? Без этого нам не позволят открыть вагоны.

— О, все до единой бумаги в полном порядке.

— Прекрасно. В таком случае идемте спать. Завтра вставать чуть свет, а день будет трудный.

Они поднялись в лифте, пожелали друг другу спокойной ночи и расстались. Перед сном Малко добросовестно почистил пистолет, зарядил его и уложил запасные патроны. Кто знает, что с ними может случиться!

Глава 6

Едва взошло солнце, навалилась невыносимая жара. Дорога тянулась через пустыню, и не было здесь ничего, кроме пустыни от горизонта до горизонта, только по краям дороги громоздились зеленоватые камни.

Изредка попадался груженый до отказа, весь исписанный кабалистическими письменами автобус, еще реже с ревом пролетал рефрижератор. Частных машин почти не было, на пустынных дорогах их заменяли маршрутные такси — любимый вид транспорта на Среднем Востоке.

Малко дремал, вытянувшись на заднем сиденье. Дерио вел машину на предельной скорости. Главной его задачей было не уснуть за рулем. Однообразный пейзаж усыплял, голубоватые горы вдали казались поставленными на краю пустыни игрушечными сооружениями.

— Если бы можно было хоть чего-нибудь выпить!

Ван дер Стерн сидел с высунутым языком, как собака. В их распоряжении было два варианта: закрыть все окна и задохнуться от духоты или открыть их настежь и задохнуться от пыли.

Дерио ничего не ответил клерку, но возле следующей деревеньки остановился. Здесь стояли бакалейная и мясная лавки и кафе-забегаловка. Все трое набросились на тепловатое пиво. Им предложили жареное мясо, называемое шиш-кебаб, но они вежливо отказались.

Это была подлинная глубинка Ирана. Ни телефона, ни телеграфа, ни железной дороги. В сезон дождей дорога исчезала под водой, поднимающейся иногда на целый метр.

«Мерседес» покатил дальше, провожаемый любопытными взглядами оборванных и грязных детей. У многих были заплывшие от трахомы глаза.

До Курамшара оставалось еще шестьсот километров. Теперь они ехали по местности, пострадавшей от землетрясения. Изредка попадались совершенно разрушенные и брошенные деревни, что производило довольно мрачное впечатление.

Вдруг посреди этого апокалипсиса Дерио заметил на дороге черную точку. Приблизившись, они увидели человека верхом на муле. Любопытства ради Дерио притормозил и остановился. Обрадованный встрече, человек подъехал к ним и заговорил на фарси. Дерио расхохотался.

— Вы знаете, кто это такой?

— Нет.

— Это телеграфист!

— Не может быть!

— Точно. Он везет телеграмму итальянским геологам куда-то в пустыню. Выехал два дня назад, осталось проехать столько же, а потом вернуться обратно.

— Ха! Почта ходит в этой стране на диво быстро, — хохотал Ван дер Стерн. — Вот если бы так было с повестками в суд!

Малко промолчал. Он уже был сыт по горло Ираном. Перед отъездом он отвел Дерио в сторонку и рассказал ему про убитого старика и обнаруженные доллары.

— Плохо дело, — сказал Дерио, — раз они так беспощадны. Здесь что-то очень серьезное. Что-что, а осведомление работает со скоростью звука. Вы не боитесь, что на месте нас уже будут ждать?

Двенадцать часов они, как бешеные, мчались по пустыне. До Курамшара оставался час езды. Солнце клонилось к западу, жара стала еще более мучительной и липкой. Видно, разговоры о том, что летом пустыня накаляется до 60 градусов, имели все основания считаться правдивыми.

В седьмом часу вечера они прибыли на место. Их пожелтевший от пыли «мерседес» с трудом пробирался по улицам, забитым велосипедистами, телегами и такси.

— Здесь есть отель, где относительно исправно работают кондиционеры. Это в центре, если здесь хоть что-то можно считать центром.

И Дерио, немного покружившись по улицам, вскоре подъехал к отелю, походившему скорее на старинный вокзал, чем на гостиницу. Но кондиционеры и вправду работали, источая пахнущий керосином ледяной воздух.

Получив номер, Малко моментально повалился на кровать, едва успев сунуть под матрас пистолет и закрыть на задвижку дверь. Что-либо предпринимать было слишком поздно, кроме того, они все совершенно выдохлись.

Его разбудил звук сирены. Какой-то танкер, покидая Курамшар, завывал равномерно и плаксиво.

Малко быстро оделся и спустился вниз. Дерио и Ван дер Стерн уже сидели за завтраком. Тосты, творог, икра и чай. Клерк пожирал икру большой ложкой. Дерио посмеивался:

— Вы испортите себе печень.

— Оставьте мою печень в покое, — огрызался тот. — Что мы теперь должны делать?

— Вы взяли с собой все необходимые документы? — спросил Малко.

— Да.

— В таком случае пойдем искать вагоны с зерном. Хочется взглянуть на них поближе. А там будет видно.

Дерио переговорил с хозяином, и тот объяснил, где находится распределительный пункт товарной станции и где формируются все поезда, прибывающие из-за рубежа.

Чтобы добраться до нужного места, им понадобилось всего десять минут. Дерио взял на себя все переговоры.

Малко и Ван дер Стерн следовали за ним по пятам от одного кабинета к другому. Никто не знал, где находится это зерно, узнать что-либо о его судьбе было совершенно невозможно.

Каждому чиновнику Дерио совал бумажку в десять риалов и заново, очень терпеливо рассказывал всю историю. Потом их просили подождать, и всякий раз служака возвращался ни с чем. Он мотал головой и щелкал языком, что по-ирански означало окончательно «нет».

Истратив двести риалов, они потеряли всякую надежду, как тут один крохотного росточка старичок победно замахал пачкой бумажек, испещренных подписями и печатями. Это были расписки таможенников на партию зерна. Старичок сообщил, что вагоны с зерном все еще находятся в вагонах в каком-то «парке» для товаров и в скором будущем должны быть отправлены в Тегеран. Дерио расспросил дорогу, щедро одарил старичка и они отправились дальше. Полустертый указатель показал, что они находятся на верном пути.

Это было отделение товарной станции, что-то вроде сортировочной, огороженной прямо в пустыне полуразвалившимся забором. Пекло здесь, как в аду.

— Воображаю, что стало с зерном! — простонал Ван дер Стерн.

У входа стоял часовой, совершенно обалдевший от жары. Он мельком глянул на их бумаги.

— Это там, в самом конце. Вы увидите. Там есть еще один забор. Там и спросите.

Он надвинул фуражку на нос и погрузился в прерванный сон. Дерио уселся за руль и принялся лавировать среди разъездов, проездов и путей, заставленных вагонами. Нигде не было ни души.

Совершенно неожиданно они очутились перед военной сторожевой будкой. Дерио остановился. Постовой опустил винтовку и подошел к ним. Дерио вышел из машины и сунул ему под нос бумаги.

— Мы хотим посмотреть, в каком состоянии находится зерно, принадлежащее господину Ван дер Стерну, — заявил он.

Солдат покачал головой.

— Никто не имеет права входить сюда.

— Пойди и приведи своего начальника.

— Я не имею права покидать свой пост.

— Тогда дай нам пройти.

— Не имею права.

И он угрожающе поднял винтовку. Раздраженный, истекающий потом, он пребывал явно в плохом настроении. Его оторвали от привычной деревенской жизни, отправили в армию, и он не любил оспаривать приказания свыше. Эти европейцы разозлили его. Он вернулся в будку, не обращая на них внимания.

— Давайте войдем! — предложил Ван дер Стерн.

— Вы спятили. Хотите, чтобы вас тут же на месте и похоронили? — спросил Дерио. — Этот болван только и знает, что выполняет данный ему приказ. Единственное, что можно сделать, — ждать появления, какого-нибудь офицера... Впрочем, у меня есть идея!

Вернувшись к машине, он просунул в окно руку и нажал на клаксон. Сигнал гудел во всю мощь. Солдат выскочил из будки и направил винтовку в сторону машины. Но у него не было приказа, запрещающего людям подавать звуковые сигналы, а шикарная машина производила впечатление. Он с детства усвоил, что правда всегда остается на стороне богатого. Более того, его позабавила мысль, что этот шум прервет дневной отдых лейтенанта. Солдат засмеялся, показав ослепительно белые зубы под черными усами.

Дерио разошелся вовсю: гудок надрывался что есть мочи. Бельгиец пробовал вариации: сигнал, несколько коротких, затем снова длинный или наоборот.

Какой-то человек выскочил из видневшегося вдали деревянного строения и побежал к ним. Это был офицер с распущенным галстуком, пытавшийся подтянуть его на бегу.

Он прибежал к забору с лицом, перекошенным от злости, и набросился на Дерио.

— Прекратите это безобразие!

— Этот дурак отказался позвать вас, — отозвался тот с невозмутимым видом.

— И был совершенно прав.

— Но мы же не можем ждать весь день, пока вы проснетесь. Мы приехали из Тегерана, — и указав на Малко, сидевшего на заднем сиденье, добавил: — Мой хозяин — большой человек, он не любит ждать.

— Чего он хочет? — пробурчал лейтенант.

— Он хочет посмотреть, в каком состоянии находится прибывшая сюда большая партия зерна.

— Зерна? Здесь нет никакого зерна. Здесь военный пакгауз.

Он повернулся, чтобы уйти. Дерио задержал его.

— Зерно находится здесь. Вот документы, подтверждающие это со всей очевидностью. Мой шеф — большой друг генерала Каджара.

Лейтенант неохотно протянул руку и взял документы.

— Подождите здесь.

Он ушел, прихватив бумажки.

В машине было невыносимо жарко, и Малко вышел наружу. Казалось, на плечи ему вылили расплавленное олово. Мираж, состоящий из бутылок с холодным пивом, проплыл вдоль забора.

Ван дер Стерн тоже вышел из машины и попробовал сделать несколько шагов, но вернулся обратно и в изнеможении упал на сиденье, оставив дверцу открытой. Лицо его приняло багрово-красный оттенок. Дерио с уважением посмотрел на солдата. Пот стекал по его лицу, но держался он молодцом.

— Если нас задержат здесь на час, мы успеем обуглиться! — простонал он.

Малко не ответил. Он берег слюну, страшась обезвоживания организма.

Ожидание, казалось, длилось вечность, но на самом деле прошло всего пятнадцать минут. Лейтенант вернулся. На сей раз он улыбался, сам поднял шлагбаум и предложил трем мужчинам следовать за ним. Дерио завел машину и поехал к деревянному бараку, где жили охранники.

Здесь было почти прохладно. Они уселись вокруг стола. Солдат принес чайник, раскаленный, пышущий паром.

— Ох, нет! — простонал Ван дер Стерн.

Лейтенант улыбнулся:

— Выпейте, выпейте, увидите, сразу станет легче. Это лучше, чем пить холодное.

Они пили, обжигая губы и небо, и — о чудо! — через пять минут утолили нестерпимую жажду.

Лейтенант обратился к Дерио:

— Я очень рад встретиться с иностранцами. У нас редко бывают гости. Это очень любезно с вашей стороны, что вы приехали в Курамшар.

— Что вы хотите этим сказать? — оборвал его Дерио.

— Вы очень хорошо говорите на нашем языке. Давно живете в нашей стране?

— Да, уже несколько лет, а что?

— Итак, вы занимаетесь зерном?

— Нет, я не занимаюсь зерном. Но вот господин Ван дер Стерн... Он не знает фарси.

Лейтенант повернулся к Малко:

— Господин тоже занимается зерном? Малко сделал вид, будто не понимает. Дерио воспользовался паузой.

— Господин Линге — очень серьезный покупатель. Он хотел бы посмотреть, в каком состоянии это зерно.

— Я понимаю... понимаю, — закивал лейтенант.

Больше он ничего не добавил. Он чего-то недопонимал. Дерио решил поставить точки над "и".

— Вы убедились, что зерно действительно находится здесь, не так ли?

— Да-да, конечно.

— Тогда, чтобы мы больше не отрывали вас от дел, прикажите, чтобы нас провели куда надо.

— Да, конечно, конечно... Но есть одна маленькая проблема... Ничего существенного, но...

— Я слушаю вас.

Все трое внимательно смотрели в ожидании.

— Так вот, — любезно улыбнулся лейтенант, — чтобы позволить вам осмотреть этот товар, находящийся под контролем военного ведомства, я должен иметь разрешение военного министра. Простая формальность.

— А где мы можем получить это разрешение?

— В военном министерстве.

— В министерстве?! Вы хотите сказать, в Тегеране?

— Да-да. У нас здесь маленький поселок, мы ничего не решаем сами. Мы не можем брать на себя ответственность.

Дерио сжал кулаки, но сдержался.

— Вы хотите сказать, что мы должны вернуться обратно в Тегеран за каким-то клочком бумаги?

— Это можно устроить иначе.

— Каким образом?

— Я думаю, самое лучшее — написать запрос. Через несколько дней вы получите ответ. За это время вы можете осмотреть нашу прекрасную страну.

Трос европейцев переглянулись. Лейтенант продолжал улыбаться совершенно невинно. Он издевался над ними с редким хладнокровием.

Письмо, идущее туда и обратно, если принять во внимание работу иранской почты, задержало бы их дней на пятнадцать как минимум. И это при пятидесятиградусной жаре!

Дерио первым обрел дар речи.

— Не думаете ли вы, что было бы куда проще позвонить по телефону?

— Да, конечно, конечно... — Лейтенант вздохнул. — Я бы с удовольствием... Но Иран — не очень развитая страна. В нашем регионе телефон очень плохо работает, как раз в данный момент связь с Тегераном прервана. Термиты, знаете...

— Термиты?

— Да, термиты. Они подъедают столбы, и те падают. А в данный момент нет кредитов, чтобы заменить их и восстановить линию. Нужно ждать, пока проголосуют за новый бюджет.

— Но у вас должна быть военная связь!

Дерио начинал нервничать. Лейтенант радостно засмеялся.

— Это очень хорошая идея!

— Ну, и?..

— Но я должен спросить разрешения у своего начальства. Простая формальность.

— Я вас очень прошу, сделайте что-нибудь.

Они приблизились к финалу. Лейтенант потер подбородок.

— Это очень досадно, но в данный момент командир на маневрах и вернется через несколько дней. Вот если бы вы могли подождать.

Ван дер Стерн следил за этим бестолковым диалогом, ничего не понимая. Малко понимал, но потерял всякую надежду. Этот офицер выполнял приказ, отданный свыше. Поистине это было очень интересное и загадочное зерно.

Но Дерио был столь же въедливым и настойчивым, как и его собеседник. Он отпил глоток чая и снова пошел напролом.

— Мне кажется, мы не о том говорим. Мы отошли от главного. Поскольку зерно по праву принадлежит присутствующему здесь господину Ван дер Стерну, никто не может запретить ему проверить состояние товара.

— Вы совершенно правы, но этот товар уже не принадлежит этому господину. Он закуплен иранским правительством, и мы за него несем ответственность.

— Правительством? Это зерно было обещано базарному торговцу!

— Возможно. Но он его перепродал официальной организации. Пожалуйста, вы можете проверить документы.

Он протянул Дерио пачку документов, написанных на фарси. Из них явствовало, что отныне зерно принадлежит военному ведомству.

В нескольких словах Дерио пояснил ситуацию Ван дер Стерну.

— Но мне не заплатили! — вскричал несчастный клерк. — Это грабеж! Чистое воровство!

Дерио перевел, и лейтенант сокрушенно покачал головой.

— Это какая-то слишком запутанная история. Вот почему я прошу у вас разрешение от военного министра.

Круг замкнулся.

Дерио улыбнулся. Словно по волшебству в его руке оказалась бумажка в тысячу риалов. Он то складывал ее, то разворачивал.

— Вы оказали бы нам очень большую услугу, проводив к вагонам. Мы же не съедим это зерно, а только глянем, и все.

Не сводя глаз с бумажки в тысячу риалов, лейтенант тяжко вздохнул.

— Рад был бы вам услужить.

— Мы тоже хотим, чтобы у вас осталось хорошее впечатление о нашем визите...

— Но вагоны запломбированы...

— А это можно устроить. Пломбу всегда можно поставить на место.

Лейтенант чуть слышно прошептал:

— Объясните мне, ради Аллаха, почему вы так рветесь посмотреть на это зерно.

— Мы хотим определить его качество. Господин Линге хочет сделать заключение, можно ли перевозить такое количество зерна на такое большое расстояние.

— Ну, я подумаю... Возможно... Но только не сегодня. Знаете что, приезжайте завтра утром.

— В котором часу?

— Часам к одиннадцати.

— Хорошо. Я вам очень благодарен, вы очень любезны.

Все встали, улыбаясь друг другу. Лейтенант по очереди пожал всем руки и низко поклонился. Дерио вышел последним, «забыв» на столе купюру.

— Так как же? — жалобно спросил Ван дер Стерн.

— Никак. Мы уходим, — ответил Дерио. — В машине я вам все объясню.

Они уселись в «мерседес». Дотронувшись до руля, Дерио выругался. Руль был раскален, будто пролежал в костре.

До выезда на дорогу все молчали. Часовой учтиво отдал им честь.

— Итак, он назначил нам свидание на завтра, — начал Дерио.

— Прекрасно! — вскричал клерк.

Дерио усмехнулся.

— Вы уже забыли, а ведь я объяснял... Когда говорят «фарда», то в точном переводе это означает «завтра», а на самом деле — «никогда».

— О-о!

Ван дер Стерн был смущен и раздосадован. Дерио продолжал:

— Этот тип твердо знает одно: зерна мы никогда не увидим. Он дал мне это понять на свой, иранский манер. Вот и все.

— Зачем тогда вы оставили ему деньги?

— Чтобы он думал, будто я ему верю. Сегодня ночью он будет спокойно спать.

— Все пропало! — не слушал никого клерк. — Зря мы приехали! Зря тащились в такую даль по этой жаре! Надо было достать это дурацкое разрешение, прежде чем пускаться в путь!

— Бросьте, — отрезал Дерио, — если бы вы достали это разрешение, у вас бы затребовали другое. Скажем, за личной подписью шаха... У меня есть предложение. Собственно, это единственный выход. Мы должны пойти и посмотреть на это зерно без всякого разрешения. Сами.

— Я придерживаюсь того же мнения, — разжал губы Малко.

Ван дер Стерн смотрел на них в полной растерянности.

— Вы с ума сошли! Ночью! Да нас перестреляют, как зайцев!

— Вот как раз ночью и не перестреляют. Ночью иранцы спят. Я их слишком хорошо знаю. Они въехали в город.

— Что касается меня, я никуда не пойду! — твердо заявил Ван дер Стерн.

— Дорогой друг, — негромко сказал Малко, — вы нам сэкономите массу времени, если последуете за нами для опознания вашего зерна.

Дерио добавил:

— Вы не затем сюда приехали, чтобы пропустить такой интересный финал всей этой комедии.

Растерявшись, Ван дер Стерн пробормотал несколько невнятных фраз. Они подъехали к отелю. Дерио высадил их и подмигнул Малко:

— Я вас оставляю на некоторое время, нужно сделать кое-какие покупки на сегодняшний вечер.

Ночь была светлая. Полная луна давно прошла точку зенита, но свет ее не стал слабее. Три тени резко выделялись на фоне пустыни. «Мерседес», спрятанный за стеной полуразрушенной хибары, остался в километре от заграждения из колючей проволоки. Они шли вдоль него с противоположной стороны от главного входа.

— Вот здесь, пожалуй, — прошептал Дерио. Он вынул из кармана ножницы для резки металла, надел толстые кожаные перчатки. Раздалось несколько приглушенных щелчков, и в проволоке образовалось отверстие. Дерио пролез первым, убрал ножницы и проверил, легко ли его «смит-и-вессон» выходит из кобуры. Малко держал наготове кольт. Вдалеке громоздилась какая-то темная масса.

— Вот рельсы. Надо идти по ним.

Гуськом, друг за другом они пошли вдоль рельс. Стояла глубокая тишина, только время от времени до них доносился воющий лай шакала.

Показались вагоны — целая вереница, стоящая в стороне от строений. Трое людей, скрытые от посторонних глаз в тени вагонов, продолжали путь. Мелкие камешки хрустели под их подошвами. Кругом по-прежнему царили тишина и безлюдье.

Первым к вагону приблизился Малко и стал ощупывать двери. Они оказались запертыми на висячий замок. Но у него не было полной уверенности, что это именно тот, нужный вагон.

— Ждите меня здесь, — шепнул он товарищам. Пригнувшись, он побежал вдоль состава, пересчитывая вагоны. После десятого шли платформы с легкими танками и грузовиками военного образца. Малко добрался до конца состава, — дальше не было ничего. Следовательно, первые десять вагонов были те самые. Он повернул обратно и присоединился к остальным.

Ван дер Стерн присел на корточки. Он был ни жив ни мертв. Дерио следил за видневшимися вдали постройками.

— Открываем первый вагон, — шепнул Малко.

Не говоря ни слова, Дерио вытащил из кармана плоскогубцы и начал терзать замок. Он возился с ним несколько минут, потихоньку ругаясь и проклиная все вагоны с зерном на свете, но замок не поддавался.

Но вот раздался глухой треск, и одна из ввинченных в дерево петель со стуком соскочила. Все замерли. Затем с невероятными предосторожностями Малко и Дерио стали отодвигать дверь. Она пошла, но с таким скрипом, что они вынуждены были остановиться. Такой шум мог разбудить народ за километр отсюда.

Они подождали немного и вновь принялись за работу, толкая дверь миллиметр за миллиметром. Скрип прекратился, ничто не нарушало тишину.

И тут из вагона вырвался наружу отвратительный запах гнили!

— В чем дело? — прошептал Дерио. — Там что, штабеля трупов?

Вонь стояла отвратительная.

— Ван дер Стерн, идите смотрите! Клерк выскочил из своего укрытия и подбежал, пригнувшись, к вагону.

— Так гниет зерно, — сказал он, принюхавшись.

— Зерно? Его что, выращивали на кладбище?

— Увы, оно окончательно сгнило, но меня это нисколько не удивляет. При такой жаре... Оно забродило прямо в мешках.

Теперь дверь была распахнута настежь, и запах, идущий изнутри, был нестерпим. В полумраке вырисовывались контуры наваленных один на другой мешков.

— Скажите, — спросил Малко, — в таком виде эта пшеница съедобна?

Клерк замотал головой.

— Вы с ума сошли! Даже изголодавшиеся индусы отказались бы от такого. Это совершенно непригодно в пищу.

— А вас не удивляет, что за эту гниль вам собираются уплатить такие деньги?

— Быть может, следующие вагоны в лучшем виде?

— Сейчас посмотрим.

Дерио снова взялся за плоскогубцы и приступил к следующему вагону. Он уже приноровился к запорам такого типа, и следующая дверь открылась легче. Но запах изнутри остался неизменным. От него сводило скулы, мутило. С третьим и четвертым вагоном дело обстояло не лучше.

— Нет смысла продолжать, — сказал Малко и обернулся к Ван дер Стерну, — вы совершили самую выдающуюся сделку в своей жизни. А может быть, самую скверную. Давайте теперь вскроем пару мешков и хорошенько рассмотрим зерно, за которое так дорого платят.

Они вернулись к первому вагону. Дерио притянул крайний мешок и сбросил его на землю. Веревку перерезали ножом. Малко и Ван дер Стерн задержали дыхание. Было ощущение, будто они находятся на свалке гниющего мяса. Пересилив отвращение, Дерио сунул руку в мешок.

— Там полно червей, — объявил он.

Засунув руку поглубже, он стал шарить в мешке.

— Есть! Что-то твердое.

— Что?

— Понятия не имею. Похоже на железную коробку.

— Наркотики! — в ужасе вскричал клерк.

— Ну уж вряд ли! Страна, экспортирующая наркотики, не станет ввозить их.

— Тут какая-то ручка, — продолжал возиться Дерио. — Да оно тяжелое!

— Попробуйте вытащить, — посоветовал Малко.

Дерио собирался ответить, но в этот момент возле барака вспыхнул прожектор, направленный прямиком на вагон, за которым они стояли.

— Проклятье!

Малко был в ярости. Слишком хорошо все шло поначалу, а на самом деле их подкарауливали. Ни с того ни с сего среди ночи зажечься прожектор не мог.

— Бежим! — скомандовал он. — Возможно, еще успеем!

Они бросились к дыре в заграждении. Успеть бы добежать до машины, а там — спасены.

Дерио рванулся вперед, но Малко задержал его.

— Ложись!

И в тот же миг на них обрушился шквал огня. С наружной стороны приближалась группа солдат. Они были окружены. За первыми очередями последовали другие. К счастью, иранцы били наугад, но несколько пуль вонзились в песок совсем близко от Малко. Последняя ударилась о камень и отрикошетила с противным мяуканьем.

В небо взвилась ракета, прикрепленная к парашюту. Поднялась над пустыней и медленно пошла вниз. Стало светло, как днем.

— К вагонам! — бросил Малке. — Там мы будем лучше защищены. Живьем они брать не будут, это огонь на поражение!

В две короткие перебежки они оказались у вагонов. Свет ракеты приближался, тень вагона укорачивалась. В тот миг, когда их осветило, снова послышались автоматные очереди.

— Вот гады! У них пулемет! — прорычал Дерио. Ракета плавно опустилась на землю и погасла со змеиным шипением. Следующая ракета изящно пошла вверх, но они уже успели прижаться к колесам вагона. На сей раз выстрелов не последовало, но Малко ясно увидел вереницу солдат, пролезающих в проделанную Дерио брешь и направляющихся прямиком на них.

— Открываем вторую дверь!

К счастью, вагон не был забит до самого верха. Дерио принялся за дело, яростно растаскивая мешки. Он добрался до противоположной двери, запертой только изнутри, открыл, толкнул и сразу притянул обратно, оставив лишь небольшую щель. Он выстрелил три раза подряд, услышал чей-то крик, и целый град пуль обрушился на вагон.

— Мерзавцы, они залегли! — шепнул Дерио. — Теперь они будут осторожны, уразумев, что голыми руками нас не взять. Давайте забаррикадируемся.

Вмиг они устроили посреди вагона небольшой дот, окруженный со всех сторон мешками с зерном. Обе двери были чуть приоткрыты для наблюдения за неприятелем. Малко выстрелил одновременно с Дерио, чтобы показать противнику намерение сопротивляться до конца.

Свет прожектора стал приближаться. Видимо, он был укреплен на джипе. Дерио выстрелил и угодил в цель.

Прожектор погас. В ответ на них обрушился шквал огня. Пули пробивали стенки вагона, но застревали в зерне. Стреляли из пулемета и нескольких автоматов.

— Что делать? Что делать? — стонал Ван дер Стерн. — Давайте попробуем выскочить!

— С двумя пистолетами против пулемета далеко не ускачешь. Мы должны выиграть время. Если продержимся до рассвета, при свете дня они не посмеют нас перебить.

Скорчившись в темноте, трос мужчин напряженно прислушивались к происходящему снаружи. Иранцы опасались приближаться к вагонам ближе, чем на пятьдесят метров. Снова заработал пулемет и тут же смолк. Лежа на животе, Малко слышал, как пули вонзаются в мешки. Внезапно он почувствовал возле себя дрожащую руку Ван дер Стерна. И в это же время раздался металлический голос, заставивший их вздрогнуть. Заработал громкоговоритель.

— Сдавайтесь! Выходите по одному, руки за голову! Вам не причинят никакого вреда!

Требование было повторено по-английски. Выстрелы прекратились. Ван дер Стерн вскочил на ноги.

— Я иду! Я не хочу умирать в этом вагоне!

— Псих! — заорал Дерио. — Тебя пристрелят на месте! Но он не успел удержать клерка. Ван дер Стерн перекатился через мешки и выпрыгнул из вагона. Неловко вихляясь во все стороны, он побежал, держа руки за головой и выкрикивая:

— Сдаюсь! Сдаюсь! Не стреляйте!

Длинная автоматная очередь рассыпалась по земле, поднялась выше и изрешетила все его тело. Он остановился, сжался, сделал по инерции несколько шагов. Последовала новая очередь, и он грузно свалился поперек рельсов. Потрясенный Дерио выстрелил в сторону автоматчика.

— Гады! Они не дали ему ни малейшего шанса.

— Теперь наша очередь, — мрачно произнес Малко.

В подтверждение этих слов новая очередь прошлась по стенкам вагона. Они упали на пол, прячась за мешками. В этом аду запаха гнили уже не чувствовалось.

Глухой взрыв потряс стенки вагона. Граната разорвалась в нескольких шагах от Малко. Мешок, заслонявший его, внезапно лопнул, и зерно высыпалось. Малко инстинктивно протянул руку, чтобы задержать его падение, и его пальцы наткнулись на какой-то длинный металлический предмет. Он потянул его на себя и выволок пулеметный ствол.

Код! Код на листке старика вспыхнул в его мозгу. Что там стояло в первой строке? Ну конечно! 12 МЖ 42 6 БЗ 20 000 СА 30! Какой же он был болван! Пулеметы! Немецкие пулеметы с двадцатью тысячами зарядов. МЖ-42,6! Это были немецкие пулеметы!

В зерне оказалась спрятанной большая партия оружия. Вот почему Каджар так стремился его получить, вот почему гнилое зерно так дорого стоило.

Дикая радость захлестнула Малко.

— Да здесь целый арсенал!

— Доставай еще! — захохотал бельгиец. — Мы им покажем, бестиям!

Пользуясь временным затишьем, они стали лихорадочно вспарывать мешки и вскоре стали обладателями двух пулеметов с полным боекомплектом.

Дерио торжествовал.

— Вот мы вас! Вы такого не ожидаете! Эх, если бы этот дурачок остался с нами, мы бы ему тоже смонтировали один.

— Стойте! Надо поискать еще! Вы умеете управляться с базуками?

— Ого! Я имел с ними дело еще в Египте!

Дерио приник к пулемету и выпустил длинную очередь.

— Сидите смирно, черти!

В этот момент Малко нашел и вытащил великолепную базуку с четырьмя снарядами и устройством зажигания. Дерио отвлекся от стрельбы. Противник молчал, что-то замышляя.

Они потратили еще десять минут на то, чтобы вооружиться до зубов. Малко повесил себе на шею две пулеметные ленты. Дерио сделал то же самое.

— Ну, готовы, вооружились. Что будем делать дальше?

— Мы должны попробовать прорваться в сторону бараков. Наше преимущество — в неожиданности. Там наверняка есть машины. Иначе нам придется вступить в бой на открытой местности.

— Идет! — сказал Дерио. — Когда светил прожектор, я заметил на джипе пулемет. Постараюсь сбить его, а потом мы даем очередь и сматываем удочки.

Каждый зарядил свою базуку, производя невероятный шум.

— Начали!

Дерио, припав к двери, прицелился. Он был отличным стрелком! Потом нажал на спуск и затаил дыхание.

Вспышка была ослепительной, затем последовал громовой взрыв, и все вокруг озарилось. Малко увидел группу солдат, окруживших вагон. Но в их рядах уже наметились просветы: Малко и Дерио стали обладателями страшного оружия.

Малко чувствовал, как трясется в его руках пулемет, посылая смерть из ленты в пятьсот зарядов. Почти не целясь, он мел пространство перед собой.

Джип догорал. Дерио не промахнулся. Несколько иранцев упали, остальные в беспорядке отступили. Кто-то из их рядов крикнул:

— Стреляйте, стреляйте, черт побери! Во имя Аллаха!

Ему ответил пулемет Дерио. Короткими ураганными очередями он поливал каждую группу солдат.

— Вперед! — крикнул Малко.

Оба одновременно выпрыгнули из вагона, держа в руках оружие. Малко удивился его легкости. Эти пулеметы применялись во второй мировой войне, немцы останавливали ими атаки русских. Легкость и точность прицела МЖ были почти легендарными.

Они пробежали метров сто, не получив в ответ ни единого выстрела, обогнули горящий джип и добежали до деревянных строений.

Теперь их противники находились на другом конце импровизированного полигона.

Только они успели перезарядить пулеметы, как в двадцати метрах вырос офицер с пистолетом в руке, за ним следовало двенадцать человек.

— Идите ко мне! — прошептал Дерио.

Пулемет выбросил короткое пламя, и ураганный огонь прошелся по солдатам. Офицер упал первым. Солдаты отступили, оставив на земле несколько убитых. У Дерио кончилась лента, и он мгновенно зарядил новую.

— Надо найти машину! — кричал Малко, продолжая стрелять.

Сзади щелкнуло несколько выстрелов. Другая группа сконцентрировалась и догоняла их. Малко резко обернулся и послал длинную очередь. Он бил наугад и с удовольствием прислушивался к жужжанию пуль и треску пулемета.

Согнувшись вдвое, Малко и Дерио перебежали открытое пространство. Дальше шла длинная неосвещенная аллея, в конце которой виднелся тусклый фонарь. По всей видимости, это был выход со сторожевой будкой.

— Беги! — приказал Малко. — Я прикрою.

Он укрылся, присев за деревом, и стал ждать. Дерио побежал дальше. Возле барака, где их принимали днем, стояло три грузовика и один джип. С того места, где остался Малко, послышалась длинная очередь. Дерио увидел огоньки коротких вспышек и быстро обошел машины. Здесь никого не было. Он влез в джип, нащупал контакт и завел машину. Прежде чем тронуться с места, приладил пулемет, чтобы иметь возможность стрелять справа. Он обогнул строение и направился назад по аллее. Через сто метров из темноты выскочил Малко и на ходу вскочил в машину. В его руках ничего не было.

— Вовремя! Я расстрелял все патроны.

— Есть еще лента.

Дерио развернулся и на полной скорости помчал к выходу. Ворота оказались закрытыми. Малко выскочил, раскрутил ручку шлагбаума, поднял его и толкнул ворота. Они открылись. Малко вскочил обратно в машину.

Часовой выскочил из будки, но вынужден был отскочить в сторону, чтобы не угодить под колеса.

— Будем надеяться, что наша машина стоит на месте, — отдышавшись, сказал Дерио. — Ехать в джипе слишком опасно. По дороге в Тегеран нас сразу засекут.

Они нашли свой «мерседес» за руинами, там, где оставили. Дерио затормозил. Малко направил пулемет на халупу и спрыгнул на землю. Дерио вылез следом. Они обошли развалины. Машина стояла целехонькая, вокруг ни души.

Спустя две минуты они уже мчались по дороге на Курамшар, бросив и джип, и пулемет. На дороге была пустынно.

— Сматываемся из города как можно скорее, — сказал Малко, — здесь нам больше нечего делать. Официального розыска за эту перестрелку не будет. Иначе им придется во всеуслышание заявить о спрятанном оружии. Каджар, конечно, пронюхал про нашу поездку и отдал приказ устранить нас без особого шума.

— Шум все-таки получился, — осклабился Дерио.

— Но арестовать нас и заявить протест ему будет все-таки не так просто. Надо как можно скорее вернуться в Тегеран и встретиться с шахом.

— Ладно, заезжаем в отель и драпаем.

Вскоре они остановились возле отеля. Им открыл заспанный дежурный.

Малко взял ключи, свой и Ван дер Стерна, быстро уложил его и свои вещи, осмотрел и перезарядил кольт, чудом сохранившийся у него в этой передряге. Дерио уже ждал внизу. Они объявили дежурному, что им нужно срочно уехать, что за номера уплачено вперед и никаких претензий предъявлено к ним быть не может. Дежурный и не собирался предъявлять претензий, ловко принял чаевые и поклонился вслед.

Светало. На выезде из города они заправились и помчались на север. Нервы у них были напряжены до предела. Но на дорогах не было ни заграждений, ни передвижных постов. Им повстречался лишь старенький автобус, идущий на базар в Курамшар.

С первыми лучами солнца Малко уснул. Они решили ехать без остановок, сменяя друг друга за рулем.

Дерио оказался человеком невероятной выносливости. После этой дикой ночи он способен был вести машину хоть целый день, а в Тегеране их ждала масса дел.

Глава 7

Красные огоньки метались, прыгали, крутились вокруг громадного иранца с бритой головой. Он держал пулемет, изрыгавший дымное пламя, и с гнусной усмешкой приближался к Малко...

Малко проснулся в холодном поту и сел на кровати; В комнате разрывался телефон. Малко захлопал ладонью по столику, нащупал аппарат и поднял трубку.

— Алло?

— Господин Линге?

— Да, я.

— Не могли бы вы спуститься в холл примерно через час?

— Кто вы такой?

— Мое имя вам ничего не скажет, но, я думаю, в данный момент наши интересы совпадают.

— Не понимаю.

— Ну, к примеру, я хотел бы поговорить с вами о пшеничном зерне.

Незнакомец говорил по-английски с легким акцентом. Именно этот акцент и побудил Малко ответить согласием. Акцент был, без сомнения, русский.

Малко встал и пошел принимать душ. Он проспал всю ночь как убитый, но под утро его стали донимать кошмары.

Они приехали в Тегеран накануне вечером, измученные до предела. Стоя под душем, Малко думал о Ван дер Стерне. Бедный парень, никогда больше не доведется ему увидеть родной город. Невольно, совершенно не подозревая об этом, он оказал Малко огромную услугу. Без него он никогда не узнал бы об этом оружии. Это доказывало, что сведения, полученные Вашингтоном, были достоверны. Каджар и Шальберг готовили революцию. Во всяком случае, Каджар.

Не хотелось думать плохо о Шальберге. Не мог он с такой легкостью изменить своему правительству. Это могло повлечь за собой самые непредвиденные последствия. Нужно было испробовать последний шанс — рассказать ему все.

Если Шальберг в числе заговорщиков, это ничего бы не изменило. Он и без того должен был знать все. И про оружие, и про ночное происшествие в Курамшаре. Но если Каджар действовал на свой страх и риск за спиной Шальберга, то наступило самое время открыть последнему глаза.

С полотенцем, обернутым вокруг бедер, Малко взял телефонную трубку. С кабинетом Шальберга его соединили сразу. Малко назвал себя, и тот ответил как можно любезнее.

— Понимаю, вы звоните насчет долларов, но, дорогой мой, еще ничего не известно.

— Я звоню совершенно по другому поводу, мне нужно повидаться с вами как можно скорее по весьма важному делу.

Шальберг казался удивленным, но отнюдь не раздосадованным.

— В таком случае приезжайте ко мне после обеда.

Малко поблагодарил его и положил трубку. Через несколько часов он узнает всю правду. Чтобы немного отвлечься, он решил позвонить этой девушке, Лейле Тадеш. После нескольких неудачных попыток его соединили с ней. Она громко расхохоталась, стоило только Малко назвать себя.

— Я думала, вы давно уехали! — сказала она. — Вот если бы мы встретились вчера, я повела бы вас на прием в Массуди. Там было очень интересно.

Малко извинился и возразил:

— Но мы можем увидеться сегодня. Когда вы закончите работу. Мы отправимся куда-нибудь выпить...

— О, это довольно сложно. В Тегеране не так много мест для подобных встреч.

Он принялся настаивать. Наконец она назначила ему свидание в каком-то клубе на Таштежамшид в полдень.

Затем Малко позвонил Дерио. Тот еще спал. Но час, назначенный незнакомцем, приближался.

Малко оделся. Он снова почувствовал себя самим собой, когда надел элегантный черный костюм, идеально отглаженный, повязал галстук и посмотрелся в зеркало.

В его возрасте он мог еще позволить себе роскошь поволочиться за хорошенькой девушкой. Его светлые волосы оттеняли загорелую кожу лица, легкие морщины у глаз и у рта подчеркивали мужественность. В облегающем фигуру костюме он выглядел моложе, чем был на самом деле.

Малко сделал последний круг по комнате, спрятал в чемодан пистолет и отправился вниз.

В холле было полно народу. Целый выводок старых американок суетился возле конторки для приезжих, все диваны были заняты деловыми людьми. Большая часть бизнесменов предпочитала восседать у застекленного выхода на лужайку с плавательным бассейном. Жара несколько спала, и в воде резвились молодые люди. Малко засмотрелся на молоденькую белокурую стюардессу из шведской авиакомпании. Она взобралась на невысокий трамплин и собиралась нырнуть в воду. Но прыжка он не увидел. Кто-то подошел к нему сзади и тихо спросил:

— Не хотите ли позавтракать со мной, господин Линге?

Человеку, заговорившему с ним, было не менее сорока. Вид у него был несколько напыщенный, он походил на высокопоставленного чиновника. Но его неулыбчивое лицо было вполне доброжелательным. Малко позабавил вид его брюк, слишком широких внизу. Русские наизобретали кучу военной техники, но одевались из рук вон плохо, не по моде и слишком небрежно.

Не говоря ни слова, они отправились к бару, где Малко заказал себе завтрак, а незнакомец удовлетворился чашкой чая. Когда официант ушел, он заговорил:

— Вы, наверное, удивлены моим вмешательством. Ваше Сиятельство, кажется так вас величают? Вам не слишком часто доводится иметь дело с нами, с русскими.

Малко кивнул. Он не видел необходимости изображать из себя идиота. Этот человек прекрасно знал, с кем имеет дело.

— Я только не совсем понял, о каком вмешательстве идет речь, — проворчал он, — и не знаю, кто вы такой. Незнакомец слегка поклонился.

— Позвольте представиться. Владимир Михайлович Сидоренко. Третий секретарь советского посольства в Тегеране.

— Что ж, — отозвался Малко, — мое имя, как я понимаю, вам уже известно.

— Известно. И я также знаю, зачем вы приехали в Иран.

— Да?

Удивление Малко было искренним. Только два человека знали о его миссии — Президент и директор ЦРУ.

— На каком основании вы беретесь утверждать это?

— На основании десяти вагонов с зерном, дорогой князь. За этим составом мы следили с самого начала. Такое количество оружия не может пройти незамеченным. Мы с самого начала знали об этом заказе, но не ведали, кому он предназначается. Во всяком случае, не шаху и не вашему правительству, которое занимается другими делами. Ну, и не для нападения на Советский Союз, — закончил он с улыбкой. — Мы терялись в догадках, но ваш приезд несколько приоткрыл завесу. Точно так же, как некоторые события, сопутствующие вашему появлению в Тегеране. Теперь мы знаем, в чем дело, и считаем, что пришло время действовать.

Он наклонился к Малко.

— Ваше Сиятельство, вы наверняка осведомлены о договоре, подписанном между вашим и нашим правительствами, о нейтрализации Ирана. Шах тоже знает об этом договоре. Если план этого фашиста Каджара приведут в действие, равновесие будет нарушено. Мы вынуждены будем вмешаться, что создаст взрывоопасную ситуацию. Представляете себе наши танки на улицах Тегерана?

— Но такие важные проблемы должны решаться на государственном уровне! — запротестовал Малко.

— Тут я с вами согласен, но в данный момент правительство Соединенных Штатов не в силах что-либо предпринять. Шальберг мертвой хваткой вцепился в это дело, и он не отступит. Равно как и Каджар. Проблема должна быть решена здесь, на месте.

— Что я могу сделать?

— Предупредить шаха. Если инициатива будет исходить от нас, он не поверит. Вот уже десять лет как Каджар является его доверенным лицом. Он уничтожил Тудеш — коммунистическую партию Ирана. Вам шах поверит и примет хоть какие-то меры предосторожности.

— Вы уверены в измене Шальберга?

— Абсолютно уверен. Именно он предложил ликвидировать шаха.

Это было для Малко новостью, но он не подал виду.

— Для кого предназначено оружие, спрятанное в зерне?

— Они хотят спровоцировать беспорядки. Тогда введение военной диктатуры будет оправдано. У заговорщиков будут развязаны руки, а пока военные сообразят, в каких целях их использовали, будет поздно.

— Понимаю.

— Вы обязательно должны поговорить с шахом.

— Я попробую. Каким образом мы с вами встретимся потом?

— Я найду способ связаться с вами, но действуйте как можно быстрее.

Русский встал, поклонился и ушел. Малко посмотрел ему вслед, намазывая икру на кусочек поджаренного хлеба. Это была лучшая икра в мире. Пожалуй, она стоила революции.

Покончив с завтраком, Малко вернулся в номер и составил донесение для Вашингтона. Весь вопрос состоял в том, как его переслать. Посольские каналы были закрыты из-за засевшего там Шальберга. Малко трижды переписывал текст, пока не остановился на иносказательной формулировке. Это можно было послать открытым текстом прямо с главного почтамта. У него как раз оставалось немного времени для того, чтобы сделать это, а потом можно было ехать на свидание с Лейлой. Он выбрал такси не столь обшарпанное, как остальные, и отправил телеграмму, опоздав к месту встречи на десять минут.

Это было странное место. На первом этаже отнюдь не роскошного здания на углу широченного проспекта Таштежамшид. Внутри оно походило на устаревший американский бар.

Кроме скромно сидящей на диванчике Лейлы, в помещении никого не было. Малко был поражен в самое сердце. От этой девушки, с ее длинными ногами и божественной грудью, исходили любовные токи. На ней было надето черное, с пестрым рисунком платье, облегающее фигуру и не доходящее до колен.

— Я уже собиралась уходить, — тихо сказала она.

— Я бы умер на месте, если бы вы ушли, — он наклонился и поцеловал ее руку.

Приняв заказ на два бокала шампанского, официант исчез, и они остались вдвоем в маленьком зале, где играла тихая музыка.

— Хотите поужинать со мной? — спросил Малко. — А потом я повезу вас потанцевать.

Молодая девушка отрицательно покачала головой.

— Это невозможно. Я не могу пойти одна с незнакомым иностранцем.

— А как же здесь?

— О, это другое дело. Здесь нас никто не видит.

— А если кто-нибудь войдет?

— Никто не войдет. Я сняла этот зал на час.

Малко внимательно посмотрел на эту странную секретаршу, способную снять целый бар для собственного удовольствия. Она тем временем продолжала:

— Если вы будете свободны послезавтра, я смогу пойти с вами к моим друзьям на очень интересный вечер.

— Согласен, но что я буду делать целый вечер с вашими друзьями?

— Что вы хотите этим сказать?

Он взял ее руку, поднес к губам и надолго задержал в своей.

— Я хочу сказать, что вы мне очень нравитесь.

Она рассмеялась.

— Какие вы, европейцы, галантные. Вы так ухаживаете за всеми женщинами?

— Вовсе нет. Вы первая иранская женщина, с которой я заговорил.

Это была наглая ложь, но она хотела услышать именно это.

— Итак, мы договорились на послезавтра. Я пришлю за вами свою машину. Вы сами не найдете, это довольно далеко, в горах.

— Вы собираетесь меня похитить?

Оба рассмеялись. Малко придвинулся к ней ближе, его нога коснулась ее ноги, но она не отстранилась.

— Хотите потанцевать?

Она улыбнулась ему долгой, странной улыбкой и встала, не говоря ни слова.

Они были почти одного роста. Она прижалась к нему с непосредственностью старой знакомой, словно они всю жизнь танцевали вместе.

Летний костюм не мешал Малко ощущать ее агрессивные формы. Он крепко прижал ее к себе, а она прильнула щекой к его щеке. Он слегка провел губами по ее шее, и она вздрогнула. Его губы скользнули выше и встретились с ее губами. Поцелуй длился вечность. Они стояли, покачиваясь в ритме музыки, и он гладил ее грудь и плечи. Потом она отстранилась с легкой, насмешливой улыбкой.

— Я должна идти, — шепнула она.

— Как, уже?!

— Увидимся послезавтра.

Ее глаза блестели, от нее исходило желание любви. Она была молода, но не производила впечатления наивной девочки. У Малко появилось желание овладеть ею тут же, в баре, он чувствовал, что она не станет сопротивляться, но элементарная порядочность цивилизованного человека не позволила ему сделать этого. К тому же его ждал Шальберг.

Он удовольствовался еще одним объятием, и она с готовностью прильнула к нему, а потом резко отстранилась, и они вышли на улицу, никого не встретив по пути.

На улице она превратилась в благовоспитанную светскую девицу, неприступную и холодную. Такой он видел ее в самом начале знакомства. Она протянула ему руку и села в большую черную машину с шофером-иранцем за рулем.

Напротив здания американского посольства возвышалась незаконченная громада новостройки. Денег на строительство не хватило, и работы прекратились. Теперь это место служило бездомным. Сидя вокруг мангалов, они проводили здесь зимние дни и ночи. А с наступлением темноты проститутки со всего квартала приводили сюда небогатых клиентов.

Малко проводили в кабинет Шальберга. У генерала был озабоченный вид. Он указал князю на стул и закурил, не предложив сигареты Малко. Его тон показался Малко непривычно резким.

— Осмелюсь заметить, Ваше Сиятельство, что вы умудрились наделать массу глупостей. У меня теперь куча неприятностей, и я не знаю, как разгрести этот завал.

— Не вполне понимаю вас, генерал. Весь напрягшись, он ждал продолжения. Что-то не складывалось. Генерал насмешливо смотрел на него.

— Не желаете ли сами забрать тело Ван дер Стерна и отвезти его в бельгийское посольство?

Малко успокоился и обрел уверенность в себе.

— Я готов забрать тело этого несчастного молодого человека. Его убили иранские солдаты, действуя против самых элементарных законов о правах человека!

— Вы забыли добавить, скольких людей убили и ранили вы!

— После того, как нас пытались уничтожить.

— Интересно, что вы делали ночью возле пакгаузов иранской армии?

— Проверял одну информацию.

— Какую "информацию?

— Вы знаете все не хуже меня. Партия зерна обернулась на самом деле партией оружия.

— Ну и что? Для чего вам понадобилось совать свой нос в это дело? Это наша забота. Ваша инициатива похвальна, но в данном случае неуместна, а вы считаете себя вправе оставлять последнее слово за собой.

— В данном случае мне дано такое право.

— Так вот знайте, мы были прекрасно осведомлены о том, что коммунисты собираются переправить в Иран нелегальную партию оружия. И следили за ней от самой Европы. К сожалению, в нашем ведомстве оказался предатель, и это объясняет нападение, которому вы подверглись сразу по приезде.

— Вы имеете в виду лейтенанта Табриза?

— Он оказался коммунистом и вместе со своими сообщниками нуждался в деньгах, чтобы расплатиться за это оружие. Мы ничего не предпринимали, чтобы не спугнуть его прежде времени. Какое нам было дело до ваших долларов, если у нас с генералом Каджаром была в руках целая группа Тудеш?

— Но почему же тогда это оружие находится на складе иранской армии?

— Ах, ничего вы не понимаете!

Генерал сокрушенно покачал головой и загасил сигарету.

— Нам удалось завернуть это оружие. Люди Каджара собирались извлечь его из мешков с зерном до прибытия состава в Тегеран. Это повергло бы наших врагов в полное смятение. Оружие им было нужно позарез. Тогда бы они предъявили претензии своим поставщикам, а мы бы сразу убили двух зайцев, поймав с поличным и ту, и другую сторону.

— Почему же тогда солдаты хотели перестрелять нас? Зачем они убили Ван дер Стерна? Он же сдался им.

— У них был строжайший приказ никого не подпускать к вагонам. Они приняли вас за коммунистов, явившихся, чтобы завладеть оружием.

— Они могли взять нас в плен и таким образом все бы выяснилось.

Шальберг нетерпеливо прошелся по кабинету.

— Мои дорогой князь, вы ужасно наивны. Все люди из партии Тудеш, которых успели поймать и разоблачить, давно покоятся на кладбище. Мертвые коммунисты никому не мешают.

Малко слушал его вполуха. Шальберг опередил его, у него на все был готовый ответ. А что если советские агенты проникли в ЦРУ и делают все возможное, чтобы избавиться от Шальберга и Каджара?

Малко решил не открывать свои карты.

— Я очень сожалею, генерал, — сказал он с деланно сокрушенным видом, — я и в самом деле переоценил свои возможности. Хотелось преподнести вам законченную работу на серебряном блюде.

— Гм, — смягчился Шальберг, но его тон оставался покровительственным, — все это так, но ваши усилия привели к гибели Ван дер Стерна.

Наконец успокоившись, генерал сел на свое место за письменным столом. Смиренный вид Малко удовлетворил его, а тот не преминул воспользоваться временным затишьем.

— Я собираюсь покинуть Иран буквально на днях, — разглядывал свои пальцы Малко. — Я бы уехал даже сегодня, но мне попалась совершенно очаровательная особа... Я приглашен на послезавтра на небольшой прием...

Генерал хохотнул.

— Тысяча и одна ночь? Вот и правильно. Отвлекитесь от всех этих неприятностей, но... особенно не увлекайтесь. Местные красотки коварны. Мало того, их опекают. Берегитесь, вы можете попасться в ловко расставленные сети и сами не заметите, как вас женят против вашей воли на иранский лад.

— Я буду предельно осторожен.

— Так, ну это все лирика. Помните: иранцы злы на вас. Вы перебили слишком много солдат в Курамшаре. Генерал Каджар покровительствует вам, он понимает, что произошло недоразумение. Но может случиться так, что вас вызовут на допрос. Отрицайте решительно все. Они не станут слишком придираться.

Он встал и протянул руку. Малко не ожидал, что за пазухой у генерала имеется еще один, завершающий удар.

— Желаю удачи на любовном поприще, но постарайтесь избегать разного рода нежелательных свиданий. Таких, как, например, сегодня утром за завтраком. Эти люди — плохие советчики. Предоставьте нам самим решать наши проблемы. Можете передать в Вашингтон, что у нас все в полном порядке и мы контролируем ситуацию.

Дверь кабинета закрылась, и Малко спустился по лестнице. На выходе он столкнулся со здоровенным типом. По-видимому, эта была одна из горилл посольства.

Ему не хотелось сразу брать такси, и он немного прошелся пешком. Ситуация все больше и больше запутывалась. Почему Шальберг следил за ним? Ведь он не в первый раз сталкивался с подобными выходками русских. Малко решил немедленно повидать Дерио и позвонил ему по телефону. Тот весело откликнулся:

— Рад слышать вас! У меня есть интересные новости.

— Прекрасно, немедленно еду.

Малко поймал такси и отправился на улицу Сурайя. Дерио сам открыл калитку и проводил его в гостиную. Усадив гостя, он немедленно отправился за бутылкой шампанского. На сей раз это было то шампанское, «Моэт-и-Шандон».

— От французского посольства! — чокнулся он с Малко. — И оно стоит гораздо дороже собранных мною слухов.

— Слухов? Что нас ждет? Землетрясение, война?

— Нет, всего-навсего революция. Сегодня утром я отправился на базар и проболтался там полдня. Идет сильное брожение, иранцы взвинчены до предела. Есть решение начать всеобщую забастовку. Не далее чем завтра. С этого все начинается. Кроме того, крепко нажимают муллы.

— Муллы?

— Ну, высшее духовенство. Обвиняют правительство, в том числе и шаха, в разрушении основ ислама, что на руку только коммунистам. Дело грозит обернуться катастрофой, поскольку у них будет оружие. Наше оружие...

— Кто стоит за всем этим? Коммунисты? Этот самый Тудеш?

— Вы с ума сошли! Кто угодно, только не Тудеш. В данный момент не так просто определить, кто дергает за веревочки. Это выяснится завтра, когда прольется первая кровь.

— Просто невероятно... И страшно запутанно.

И Малко рассказал о своей встрече с Шальбергом. Дерио слушал с особым вниманием, вскидывая от удивления брови.

— Да он обвел вас вокруг пальца! Или я уже совершенно ничего не понимаю. Тудеш не способен провести операцию такого масштаба. Генерал сам подбросил вам эту мысль: они так усердно истребляли иранских коммунистов, что умудрились уничтожить даже их дальних родственников и соседей. Впрочем, завтра мы все узнаем. Если вы хотите стать свидетелем событий, я предлагаю отправиться вместе со мной на базар. Скажем, часам к шести. У меня там есть вполне надежный приятель, мы усядемся в первых рядах, будем пить чай и ждать. Оставайтесь ночевать у меня. Как знать, вдруг органам безопасности придет в голову допросить вас именно завтра?

— Согласен! Дерио поднял бокал.

— За революцию и деньги — два столпа иранского государства!

Глава 8

Высокий столб черного дыма поднимался в синее небо Тегерана. Он шел от перевернутого военного грузовика, догоравшего посреди площади Мэдан на южной стороне базара. Вокруг него плясали босоногие мальчишки, то собираясь в подобие хоровода, то рассыпаясь и бросая в костер что попало.

Тело водителя, прижатое к ветровому стеклу, осталось в кабине, изрешеченной пулями. Его обгоревшее лицо постепенно превращалось в кошмарную маску. Еще трое убитых лежали на проезжей части — два солдата и один штатский.

Малко и Дерио вышли на бульвар Хиебан прямиком через базар. Они очутились в мертвой зоне. В конце проспекта виднелись полицейские в голубой форме, укрывающиеся за джипом, перегородившим дорогу. Они защищали дворец Гулистан и здание телевидения. Оставить этот стратегический пункт они не могли. Разъяренная толпа готова была ринуться через проспект Хайяма и достигнуть посольского квартала, а оттуда было рукой подать до резиденции шаха. Толпа бунтовщиков ждала чего-то в конце улицы, сбившись в темную массу и запрудив весь проход. Идти с голыми руками на вооруженных полицейских они не рисковали, но чувствовалось, что при легком нажиме со стороны вожаков народ ринется вперед очертя голову.

Малко и Дерио перебежали открытое пространство и спрятались за разбитой телефонной будкой. Стекла в ней были выбиты, аппарат беспомощно болтался на уцелевшем проводе.

— Дело пахнет керосином, — пробормотал Дерио. — Если мы направимся в сторону полицейских, нас может подстрелить какой-нибудь слишком усердный и перевозбужденный псих. В сторону повстанцев не пойдешь, — там нас просто-напросто линчуют. В переделках такого рода иметь белую кожу слишком опасно.

Малко раздумывал недолго.

— Рискнем! Пошли к толпе, там интересней. Полицейские все равно опаснее.

Продвигаясь с большой осторожностью, они направились к сбившейся в кучу недоброжелательной массе. Неожиданно раздался громовой окрик громкоговорителя. Он заработал на стороне полицейских, получивших, как видно, какое-то приказание.

— Расходитесь по домам! Неподчинившиеся приказу будут арестованы!

Колонна джипов пошла по проспекту. В каждой машине сидело по несколько полицейских с автоматами и дубинками. Первые ряды повстанцев дрогнули и отступили на несколько шагов. Джипы прибавили ходу.

— Они получат по первое число, а мы находимся как раз посередке, — прошептал Дерио.

Совершенно неожиданно началась автоматная стрельба. То длинными, то короткими очередями. Малко и Дерио нырнули на дно высохшей сточной канавы. Пули со свистом пролетали над их головами.

— Ну мильтоны, дают жару! — заметил Дерио.

— Это не они. Прислушайтесь!

Пренебрегая опасностью, заинтригованный Дерио приподнял голову. Происходило нечто странное. Джипы откатывались в полном беспорядке, несколько убитых полицейских лежало на мостовой, остальные выпрыгивали из машин и в панике отступали. Под новым ураганом очередей упало еще несколько человек.

— Узнаете? — спросил Малко. — Это бьет МЖ-42. Он установлен где-то на крыше.

Послышался глухой рев, и толпа, сгрудившаяся в конце улицы, ринулась вперед, сметая все на своем пути. Она промчалась мимо двух европейцев, сбив их с ног, но не обратив на них никакого внимания.

Как только первая волна повстанцев схлынула, они вскочили на ноги и влились в следующий поток. Кругом кричали, находившиеся в толпе женщины испускали пронзительный визг, несколько человек, затормозив с разбега, бросилось терзать тело раненого полицейского. Его приканчивали палками, ногами... Огнестрельного оружия не было ни у кого.

Оглянувшись, Малко увидел человека с гранатой. Он размахнулся, швырнул ее в сторону убегающих полицейских и мгновенно скрылся в толпе. И началась пулеметная стрельба, откуда-то с севера, по всей видимости, со стороны проспекта Фирдоуси.

Значит, у повстанцев все-таки было оружие... Дерио воспользовался просветом в толпе и потащил за собой Малко.

— Бежим! Сейчас начнется свалка. Полицейских они погнали, но дальше стоят два бронеполка, которые вступят в бой с ходу.

— Куда мы идем?

— Туда, откуда пришли.

И они побежали узкими улочками, ведущими к базару. Здесь было тихо и безлюдно. Попетляв еще немного по лабиринтам, они остановились у резной деревянной двери. Дерио стукнул три раза. Дверь открылась, и пожилой иранец с улыбкой поприветствовал их.

Внутренний дворик небольшого дома дышал спокойствием и прохладой. Малко и Дерио уселись на предложенные им подушки. Здесь они провели все утро в ожидании бурных событий. Малко пришел сюда исключительно для очистки совести. Он не слишком верил в революцию по заказу. В восемь утра они услышали крики и выбежали на улицу. Повстанцы бежали к базару, выкрикивая лозунги и размахивая самодельными плакатами. Малко и Дерио ничего не оставалось, как смешаться с толпой.

Они находились в южной части города, в бедных кварталах, там, откуда, как правило, начинаются все восстания, направляющиеся потом ко дворцу шаха, к зданию парламента, к университету.

В то раннее утро еще не пролилась кровь. Теперь тучи над Тегераном сгустились.

— Ну, я думаю, здесь лучше, чем на улице, — удовлетворенно вздохнул Дерио.

— Чего они добиваются? — спросил Малко.

— А черт их знает, понятия не имею. Но раньше они никогда не приходили в такую ярость. Избивали нескольких полицейских, те отвечали им той же монетой, — на этом все и заканчивалось. Такого количества трупов не было никогда.

— Прежде у них бывало оружие?

— Никогда.

— Значит, тут что-то не так. Можно подумать, что груз Ван дер Стерна прибыл по назначению.

— Да, но за каким чертом?

— Не понимаю. Ну, скажем, вооружились коммунисты. Или кто-то другой.

— Кто?

— Одним словом — тьма. Кто-то усердно накаляет атмосферу, это совершенно очевидно. Но для чего?

Малко вскочил, одергивая и отряхивая пиджак.

— Пошли еще посмотрим. Я хочу знать, кто же в конце концов дергает за веревочки, кто заварил эту кашу.

— Мы рискуем попасть под пули.

— А здесь мы сидим в бездействии и ничего не знаем. То, что потом сообщат газеты, будет отличаться от истины, как небо от земли.

— Положим, это лучше, чем если мы вообще ничего не сможем прочесть.

— Ладно, не притворяйтесь большим пессимистом, чем вы есть на самом деле, дорогой мой.

Дерио спрятал хитрую усмешку и отправился следом за Малко.

Улица перед домом по-прежнему была пуста, но со стороны базара доносился глухой шум, раздавались выстрелы и короткие очереди. Затем послышалось несколько взрывов.

— А вот и базуки, — заметил Малко.

На южной окраине базара не было ни души. Они наткнулись на двух убитых и несколько разрозненных пар обуви. Очевидно, здесь была потасовка. Некоторые лавки зияли разбитыми витринами, одна телефонная будка была разнесена вдребезги.

— Пошли через базар, туда, по крайней мере, не смогут въехать танки, — предложил Дерио. — Выйдем с другой стороны на Бузаржомери.

Базар был пуст, словно здесь и впрямь прошла эпидемия чумы. Все лавки были закрыты, ставни опущены, словно веки на глазах огромного мертвеца.

При выходе на улицу они услышали дикий рев толпы. В нескольких метрах группа молодежи вешала на дереве полицейского. Несчастный даже не сопротивлялся.

Малко в ужасе отвернулся, и Дерио потащил его дальше.

— Идем! Они чокнутые, эти парни!

Они пошли дальше по проспекту Хайяма. Всюду перевернутые автобусы с разбитыми стеклами, разграбленные магазины, трупы полицейских, солдат, штатских. Дерио нагнулся и перевернул труп одного солдата. Несчастный получил пулю прямо в лоб.

Небольшие группы повстанцев пробегали мимо, не обращая на них никакого внимания. Они тоже прибавили шаг. В северной стороне продолжалась стрельба.

По проспекту Фирдоуси двигалась толпа. Время от времени какой-нибудь безусый парнишка поднимал камень и бросал в еще уцелевшую витрину. Толпа ревела и гоготала при этом. Менялы, торговцы дорогими коврами, — все удрали километров за сто или, напуганные, дрожали где-то на задворках своих домов.

Перебежками, быстрым шагом Малко и Дерио добрались до проспекта Шах-Реза. Это был центр города. Тегеранские Елисейские поля. Здесь было полно народу. Собирались кучками, большими группами, но все это медленно и неизменно продвигалось к северу.

— Так далеко они раньше никогда не заходили, — заметил Дерио. — Шах, наверное, обеспокоен. Если его личная охрана дрогнет...

— Но скажите мне, в конце концов, чего они добиваются?

— А вы у них спросите... В большинстве случаев — ничего. Побузить, выместить злобу за десятилетия нищеты и унижений. Они уничтожают предметы роскоши, потому что никогда не будут иметь их. Но их вожаки твердо знают, чего хотят.

— Слушайте!

Дерио напрягся, прислушиваясь.

Заглушая отдельные сухие выстрелы и автоматные очереди, послышался характерный рокот.

— Танки!

Они шли с востока, спускаясь по проспекту Шах-Реза. Не раздумывая ни минуты, Дерио бросился бежать в противоположную сторону, увлекая за собой Малко.

— Стойте! — кричал Малко. — Надо пойти посмотреть! Это не было бравадой. Именно на той стороне были слышны взрывы, производимые базуками, значит, таинственные главари находились именно там. Дерио возмутился:

— Вы спятили! Танки не рассуждают! Вас раздавят в лепешку!

Но Малко был непоколебим, и тому пришлось смириться. События не заставили себя долго ждать. Их стала захлестывать отступающая толпа повстанцев. Через минуту она ринулась в обратном направлении, побросав кирпичи и палки.

Баррикада из перевернутых автобусов перегораживала улицу. Малко и Дерио с опаской приблизились к ней. В десяти шагах находилась еще одна, и из-за нее стреляли. Малко успел разглядеть сдвоенное дуло пулемета и ствол базуки. Вспыхнуло пламя — и вылетел заряд. В этот момент Малко увидел первый танк. Тот стоял у чугунной ограды университета, его башня разворачивалась, беря под прицел проспект Фирдоуси.

Выпущенная из танка ракета не достигла цели и разорвалась в кроне большого дерева. И сразу заработали оба его пулемета, изрыгая смертоносный огонь.

Малко увидел, как скрючился человек, сидевший за пулеметом у второй баррикады, дернулся, как от электрического заряда, и остался недвижим. Танк тронулся с места и выпустил следующий снаряд. Слева его прикрывал еще один бронированный монстр. Оба танка стали набирать скорость.

Малко и Дерио побежали и едва успели заскочить в холл отеля «Тегеран-палас». На них никто не обратил внимания. Служащие и постояльцы вповалку лежали на полу. Оба танка проехали мимо отеля, смели обе баррикады и двинули в сторону Надири. Малко поднял голову и выглянул в окно. Следом за танками никто не двигался, не было даже намека на пехотинцев.

— Пошли! — шепнул он Дерио.

Проспект Шах-Реза представлял собой вымершую пустыню. Ни повстанцев, ни наступающих войск. Гул сражения перекинулся далеко на юг, с востока тоже доносились частые выстрелы.

Они осторожно двинулись по тротуару, прижимаясь к стенам домов, и вскоре достигли второй баррикады. Она была раздавлена, но тело пулеметчика осталось нетронутым. Крупнокалиберные пули прошили его тело. Малко нагнулся над мертвецом, продолжавшим сжимать ручки пулемета. Это был молодой иранец. Одна из пуль прорвала его куртку. Через прореху Малко увидел клочок зеленоватой бумаги, приковавшей его взгляд. Он потянул, и из прорехи посыпались банковские билеты.

Дерио присвистнул:

— Ого! Вот это да!

Малко выпрямился, держа в руке пачку стодолларовых банкнот. Ему не надо было напрягать свою феноменальную память. На каждой, купюре были вес те же знакомые номера серий: эта пачка была частью украденных у него денег.

Дерио перевернул еще одного мертвеца, лежавшего неподалеку, и удивленно вскрикнул. Малко обернулся.

Убитый был европейцем. Малко даже показалось, что он где-то его видел... Да, это был тот самый гигант, встретившийся ему вчера на лестнице посольства, когда он уходил от Шальберга. Под убитым они обнаружили небольшой кожаный портфель. Малко взял его, а Дерио подобрал крупный пистолет, вывалившийся из рук мертвеца.

— Нам не следует оставаться тут, — посоветовал он Малко. — Вон там приближается группа полицейских, еще, чего доброго, примут нас за мародеров.

Небрежно помахивая портфелем, Малко последовал за ним.

Они свернули на первом же перекрестке и направились в северную часть города. Через двести метров наткнулись на заграждение. Офицер учтиво осведомился у них, куда они следуют, и Дерио ответил, что у них было деловое свидание в «Палас-отеле» и они хотели бы вернуться в «Хилтон».

— Я распоряжусь, чтобы вам дали джип, — предложил офицер.

Их действительно усадили в джип, и они поехали по дороге на Шимран.

Повсюду стояли солдаты. На перекрестке Мадинеш находились два танка, вокруг них суетились солдаты в касках. Бульвар Пехлеви был занят грузовиками, набитыми до отказа полицейскими. С южной стороны доносились отзвуки боя. Видно, повстанцев потеснили отовсюду.

Малко и Дерио благополучно добрались до «Хилтона». Здесь царила дикая паника. В холле, толклись взволнованные американки, донимая служащих отеля самыми нелепыми вопросами. Многие теснились возле больших окон с видом на Тегеран. Со стороны бульвара Шах-Реза к ясному небу поднимались столбы дыма, маленький самолетик кружил над городом.

Малко взял свой ключ, и они вместе с Дерио поднялись в номер. Портфель неизвестного американца оказался незакрытым. Он был битком набит толстыми пачками все тех же стодолларовых ассигнаций. Среди них Малко обнаружил большой лист плотной бумаги. Это был план Тегерана с нанесенными на него синими и красными кружочками. Под каждым стояла сделанная простым карандашом надпись — имя и краткая аннотация. Почти все пометки были сконцентрированы в южной части города и на перекрестках главных магистралей.

— Вот место, где должны сосредоточиться главные военные силы, — сказал Малко. — Выходит, у них было более двенадцати пулеметов и они должны были спровоцировать всю эту заваруху. Это легко проверить.

Он склонился над картой. В конце бульвара Хиебан, там, где они побывали час назад, был нарисован маленький красный кружок и проставлено имя. Это было то самое место, где был убит пулеметчик и где они нашли первую пачку долларов.

— Так вот зачем им нужны были деньги и оружие, — прошептал Малко. — Они заплатили наличными наемникам, а те должны были окружать и поддерживать восставших. Вот каким образом Каджар собирался прийти к власти. Но у него ничего не получилось. Пока не получилось...

Дерио отрицательно замотал головой.

— Нет, тут что-то не вяжется. Каджар прекрасно знал, что бронеподразделения из охраны шаха стоят на подступах к городу и могут вступить в дело меньше чем через пару часов. Пулеметы и даже базуки против них были бессильны. Не мог он надеяться сбросить шаха таким образом.

— Тогда чего же он добивался?

— Я тоже пока не понимаю. Возможно, хотел спровоцировать беспорядки, чтобы разделаться с умеренными слоями населения, потенциально настроенными против него. Это в его стиле. Мы все поймем завтра, когда прочитаем газеты, которые контролируются исключительно его ведомством.

— Возможно, вы правы, — согласился Малко. — Во всяком случае, ясно одно: Каджар и Шальберг действуют рука об руку против шаха. Не мог же шах просить их стрелять по его собственной охране!

— Знаете, Малко, в этой удивительной стране все возможно.

— Дерио, мы должны предупредить шаха и рассказать ему обо всем. Давайте вернёмся в город. Надо посмотреть, в каком состоянии ваша машина и уцелела ли она вообще.

— Идея прекрасная, но, боюсь, от машины остались рожки да ножки.

С большим трудом они нашли таксиста, согласившегося отвезти их в город.

Буквально на первых перекрестках они наткнулись на заграждения. Всякий раз Дерио доставал документы и объяснял, что они едут искать его машину. Таким образом они добрались до почтамта.

Площадь оказалась запруженной солдатами. В конце улицы догорала перевернутая машина. Мимо них проехал старый грузовик, почти доверху заполненный трупами, брошенными как попало.

— Да, события довольно кровавые, — прошептал Малко.

Таксист высадил их, не доехав до базара, напротив Дома радио.

Он ни за что не хотел ехать дальше.

«Мерседес» Дерио они нашли на месте, но от него осталась лишь куча обгоревшего железа. Машину сначала сожгли, а потом использовали в качестве заграждения против танков.

— Бедная моя, — вздохнул Дерио. — Ладно уж, ничего не поделаешь, придется вам купить мне новую, тем более что теперь есть на что.

Малко улыбнулся.

— Согласен. Вы заслужили это, старина. Без вас мне пришлось бы туго... А что если мы прямо сейчас отправимся во дворец? У вас там есть какие-нибудь лазейки?

— Есть один старикашка, Рафа. Но это гниль. Он слишком ненадежный человек. Вы бы лучше попробовали через посольство.

— Отпадает. Шальберг слишком всемогущ. Предпочитаю выйти на шаха более прямым путем.

— Дело ваше.

Они снова тронулись в путь. Единственное, что беспокоило Малко, — это запертый в чемодане и оставленный в номере портфель с долларами.

По улице не проехало ни одного такси. Повсюду был разбросан мусор, большинство витрин разбито. Через полчаса хорошей ходьбы они вышли на улицу Пастера, ведущую ко дворцу шаха. Здесь они сразу наткнулись на заграждение. Пришлось вести долгие переговоры. Повсюду сновали солдаты, сквозь чугунную изгородь, окружающую дворец, видно было целый взвод, расположившийся прямо на лужайке.

Дерио и Малко потратили еще минут десять, чтобы добраться до входа во дворец. Здесь, на маленькой площади стояло три танка из личной охраны шаха. Бравый сержант преградил им дорогу.

— Я хочу видеть генерала Нессари, — сказал Дерио.

Генерал Нессари командовал личной охраной шаха. Их пропустили, и они вошли в сад. Дерио, знакомый с местностью, свернул в боковую аллею, и они направились к кабинету Рафы, куда их беспрепятственно пропустили.

Рафа оказался маленьким сморщенным человечком, безукоризненно одетым, с хитрыми глазками, спрятанными за большими очками в роговой оправе. Он был вхож к шаху в качестве докладчика, кроме того, состоял на секретной службе. Его сила состояла в подобострастной услужливости и возможности видеть шаха почти каждый день.

Объяснения Дерио он выслушал с большим участием, что-то черкнул в своем блокноте.

— Я передам вашу просьбу Его Величеству, — обратился он к Малко. — Я увижу его завтра утром. Как я должен объяснить Его Величеству причину вашего желания увидеться с ним?

— Причина весьма важная и очень личная, не терпящая отлагательства. Я прибыл сюда со специальной миссией по поручению правительства Соединенных Штатов Америки.

И для придания большего веса своим словам он вынул и показал верительные грамоты.

Старикан прочел, поморгал глазками, его голос сделался еще более сладким и подобострастным.

— Господин Линге, если у вас есть столь официальные документы, почему вы не хотите пойти по дипломатической линии?

— На то у меня есть причины, — сухо отрезал Малко, — и они весьма заинтересуют Его Величество.

Рафа не стал настаивать. Принесли традиционный чай. Рафа из вежливости отпил маленький глоточек и протянул руку Малко.

— Позвоните мне завтра утром часиков в одиннадцать. К этому времени я уже что-нибудь узнаю. В каком отеле вы остановились?

— В «Хилтоне».

— Прекрасный отель, не правда ли? Итак, до завтра.

Крохотная секретарша проводила их до выхода.

— Если ваше свидание, назначенное на завтра, состоится, то я буду не я, а папа римский, — пробурчал Дерио, как только они оказались на улице.

Малко промолчал. Этот слащавый иранец не внушал ему ни малейшего доверия.

— Вернемся в отель, — предложил он Дерио. — Я хотел бы спрятать бумаги и деньги в более надежное место.

— Вот это справедливо. И я знаю одно такое надежное место.

Прежде чем обнаружить свободное такси, им пришлось довольно долго идти пешком. На всех перекрестках стояли грузовики с солдатами. По дороге Дерио купил экстренный выпуск газеты. Она была еще сырая от типографской краски. На первой странице красовался заголовок: «Коммунистические мятежники рвутся к власти».

В статье красочно объяснялось, что главари партии Тудеш с помощью контрабандного оружия и синдикатов пытались овладеть полицейскими участками в южной части города. Во время уличных стычек несколько вожаков национального фронта были арестованы. Армия сохранила верность правительству и подавила восстание.

— Вот, пожалуйста, — щелкнул по газете Дерио, — Каджар одним выстрелом убил двух зайцев. Он подготовил общественное мнение, чтобы начать следующий этап — подчеркнуть, какую опасность представляют коммунисты, и ликвидировать умеренных, настроенных против него.

— К счастью, у меня есть теперь злополучные доллары и план.

— А труп того американского парня, вы можете быть уверены, уже исчезает бесследно, сгорая в негашеной извести. Даже мертвый, он мог оказаться нежелательным свидетелем.

Возле «Хилтона» расположилась группа солдат, вооруженных пулеметами. Они подозрительно оглядели подъехавшее такси, но сразу успокоились, увидев выходящих из него европейцев.

— Ждите меня внизу, — сказал Малко, — я иду за своим сокровищем и сразу вернусь.

В номере все оставалось без изменений. Малко взял небольшой чемодан, где лежал драгоценный портфель с деньгами и планом, и спустился вниз.

Приехав домой, Дерио взял чемодан и куда-то исчез. Он вернулся минут через пятнадцать и застал Малко за рюмкой водки.

— В моем бассейне, — наливая себе рюмку, сказал Дерио, — есть небольшой тайник. Я спрятал чемодан в резиновый мешок и сунул туда. Теперь ваши ценности находятся на трехметровой глубине.

— Превосходно!

Успокоившись, Малко с удовольствием разделил обед со своим приятелем. Они ели филе севрюги с зеленью.

Радио поминутно передавало новости, а на окраинах города еще продолжались схватки. Кто-то из знакомых позвонил Дерио и сообщил, что на кладбище вырыта бульдозером целая траншея, чтобы захоронить убитых. Число их неизвестно, а Каджар уклоняется от сообщения подробностей.

— Вы думаете, это правда, насчет траншеи? — спросил Малко.

— Боюсь, что да. Мы никогда не узнаем, сколько людей сегодня погибло.

Поздно вечером Малко возвратился в отель. После стольких событий и утомительной беготни он моментально уснул.

Глава 9

Наутро его снова разбудил телефон. Малко узнал голос Сидоренко, взволнованный и решительный.

— Господин Линге, мне необходимо немедленно встретиться с вами! Я внизу, в холле вашего отеля. Можно к вам подняться?

— Поднимайтесь, дверь будет открыта.

Малко вскочил, быстро оделся и только-только успел причесаться, как в дверь постучали. Вчерашний собеседник Малко вошел в комнату.

— Вам известно, что за вами следят? — спросил Малко.

Тот снисходительно улыбнулся.

— Мы к этому привыкли. Вы видели шаха?

— Нет, пока не удалось.

— А Каджара?

— Тоже не имел чести. Шальберг мне все объяснил. Вы, то есть коммунисты, намереваетесь взять власть в свои руки с помощью контрабандного оружия.

— Генерал — большой оптимист. Я бы не имел ничего против, если бы это было так на самом деле. Но есть более важные дела. Вам известно о вчерашнем покушении на шаха?

— Как?! Каким образом?

Русский сел на край кровати, а Малко пристроился в кресле напротив. В это время в дверь постучали.

— Это меня. Хотя нет, скорее вас, — сказал русский.

Малко открыл дверь. На пороге стояла горничная с большим пакетом в руках. Она молча протянула пакет Малко, повернулась и ушла.

Пакет больше всего походил на мешок с мукой. Весил он около пяти килограммов, к нему была прикреплена бумажка с именем Малко и номером его комнаты.

— Что это такое?

— Развяжите, — коротко ответил русский. — Небольшой подарок для Вашего Сиятельства.

Малко развернул упаковку. Внутри оказался пластиковый мешок, закрывающийся на змейку. Малко открыл ее. Мешок был полон безукоризненно белой муки.

— Это заключительный акт комедии с зерном. Гнилое, оно великолепно выглядит после помола. Нам удалось раздобыть немного, но она предназначалась не для вас.

— Зачем вы мне это принесли? Я не вижу здесь ничего интересного. Важно, что было в самом зерне.

Вместо ответа русский напустил на себя еще большую таинственность и выжидательно смотрел на Малко. Тот как дурак продолжал стоять с мешком в объятиях.

— Хорошо, — смилостивился русский, — давайте произведем небольшой эксперимент. Возьмите щепотку муки, только не переусердствуйте, возьмите именно щепотку. Положите на лист бумаги... Скажем, на подоконнике. Подожгите край листка.

Заинтригованный, Малко последовал совету и отошел в сторону от горящего листка. Огонь быстро достиг микроскопической дозы муки, и раздался довольно громкий взрыв: стекло на окне разлетелось вдребезги. Малко с размаху плюхнулся в кресло, русский же не сдвинулся с места.

— Ну, как. Ваше Сиятельство?

— Вот так мука! Но не станете же вы меня уверять, будто она произведена из гнилого зерна?

— Нет, конечно, но прибыла она все в тех же вагонах с зерном, принадлежавшим покойному Ван дер Стерну. Это весьма мощная взрывчатка, к тому же американского производства.

— Американского?

— Так точно. Много лет назад во время войны американская секретная служба потребовала разработать сильное взрывчатое вещество, похожее на обыкновенную муку. С этой «мукой» союзники имели возможность водить за нос нацистов. И вот перед вами образец. Пожалуй, лепешки из нее будут не очень вкусные, но использованная по назначению, «мука» может оставить на месте вашего отеля огромную воронку.

— Зачем вы мне ее принесли?

— В качестве вещественного доказательства.

— Откуда появилась эта взрывчатка?

— Толком не знаю. Возможно, она хранилась на каком-нибудь складе, оставшемся в Европе после второй мировой войны. Поставщики сунули ее в один из вагонов Ван дер Стерна в придачу к пулеметам и базукам. Но это, как говорится, наши предположения. Наверняка известно следующее. Под видом высококачественной муки из северных районов страны этот мешок должен был быть принесен на показ шаху. Один из офицеров-камикадзе должен был открыть застежку-молнию, и все присутствующие превратились бы в ничто вместе с Мраморным дворцом. Для пышных похорон Его Величества не удалось бы набрать останков даже на гробик новорожденного.

— Но почему эта штука не взрывается сама по себе?

— Сама по себе она совершенно безобидна. Но к застежке было прикреплено вот это.

Русский вынул из кармана нечто, похожее на карандаш.

— Детонатор. И прекрасно работает.

— Что же произошло? Каким образом мешок очутился у вас?

— Всего я не могу вам рассказать. Но у нас есть свои люди в окружении шаха. На этот раз они оказались весьма полезными нам. Мы подозревали, что готовится заговор. Отчасти благодаря вам, мы смогли предотвратить это убийство. Вы помогли нам напасть на след, а его-то как раз и не хватало. Если бы вы имели возможность прочесть список людей, обязанных присутствовать на церемонии, вы бы заметили, что один человек отсутствует. У этого человека твердые убеждения, но не настолько, чтобы принести себя в жертву.

— Это не всем дано, — согласился Малко.

Русский с иронией посмотрел на него.

— Если бы это было поручено нашему человеку, он довел бы дело до конца. В таких случаях при выяснении обстоятельств подозревать некого... Но вернемся к нашим баранам. Мы сумели изъять взрывчатку и подменить ее на мешок обыкновенной, очень качественной муки. Нести этот пакет к вам в номер собственноручно я не мог, это было слишком опасно. Теперь он в вашем распоряжении. Не вздумайте выбросить его в окно. Вы не успеете добежать до лифта, как весь «Хилтон» обрушится вам на голову.

— Почему вы не оставили его себе?

— А зачем он нам? Мы — не террористы. Вы же будете теперь больше доверять нам. В будущем. Если это будущее для вас наступит.

— Вы оптимист! — хмыкнул Малко.

Русский поднялся с места.

— Я реалист. Вы представляете непосредственную угрозу для Каджара. Вчерашняя маленькая революция всего только часть его плана. Первая часть.

— Какой должна быть вторая часть?

— Свержение шаха. Если бы мы не вмешались, это должно было произойти вчера. С исчезновением Его Величества дорога для него была бы открыта. Но вот теперь на пути его грандиозных планов должны встать вы.

— Благодарю за доверие.

— Я искренне желаю вам удачи. Если это будет в наших силах, если представится возможность помочь вам, мы это охотно сделаем.

Малко нахмурился.

— У меня появилось желание сесть в самолет, летящий в Вашингтон, и рассказать все это самому Президенту. Тем более имея на руках вещественные доказательства.

Русский с сомнением пожал плечами.

— Ваш полет слишком долго протянется. Я хорошо знаю политиков. У Каджара в Вашингтоне есть могущественные друзья. Они никогда не позволят вам развенчать его вот так, в одночасье. Даже если вы предъявите ваши вещественные доказательства. А потом будет поздно. Потом только останется признать его правительство.

— Что вы мне можете посоветовать?

— Действуйте здесь, на месте. Приложите максимум усилий, чтобы добиться аудиенции у шаха. Или постарайтесь помешать Каджару прежде, чем он помешает действовать вам.

Он взялся было за дверную ручку, но остановился.

— Должен предупредить на всякий случай, что наша Шестая армия начала маневры вдоль границы с Ираном. Мы очень серьезно относимся ко всему происходящему здесь, Ваше Сиятельство.

Он тихонько прикрыл за собой дверь. Если бы не мешок, лежащий на кровати, Малко мог подумать, что все это ему только приснилось. Он подошел к холодильнику, налил себе рюмку водки и проглотил ее с гримасой отвращения.

Получалось, что он остался один на один с Каджаром, чтобы предотвратить государственный переворот, грозящий обернуться войной в Персидском заливе.

Его помощник не был профессионалом, он не мог рассчитывать и на посла, а также на отделение ЦРУ в Тегеране. Ах, если бы он мог хоть десять минут поговорить с Вашингтоном, ему прислали бы кого-нибудь в помощь.

Но прежде всего следовало избавиться от опасного подарка. Проверить, сказал ли русский правду или все это, от начала до конца, — сказка, было невозможно, поскольку покушение сорвалось.

Малко приподнял мешок. Трудно было поверить, что эта безобидная на вид пудра могла разрушить гигантский отель.

Как же от нее избавиться?

Самое разумное — поехать за город и закопать в пустынном месте. Но если по дороге с машиной произойдет небольшая авария... О возможном фейерверке лучше было не думать.

Решение пришло само собой. Он решил спустить содержимое мешка в унитаз небольшими порциями.

Он высыпал треть, дал порошку размокнуть и спустил воду. Белое пюре исчезало с невинными булькающими звуками. Он повторил операцию, и вскоре в мешке ничего не осталось. Встряхнув его, Малко аккуратно сложил пакет и спрятал его в чемодан. Ему нужна была эта улика. Химики разберутся с ней в скором времени.

Довольный тем, что он так ловко избавился от обременительного подарка, Малко решил немного размяться и спустился в бар. Ему ничего не оставалось делать, кроме как ждать известий от Рафы, кроме того, в баре можно было встретить интересного собеседника. Он уселся в углу, официант принес ему бокал вина, ушел и тотчас вернулся.

— Господин Линге?

— Да.

— Вас просят к телефону. Вы можете говорить из холла.

Снова звонил Сидоренко.

— Я так и думал, что смогу отыскать вас в баре. Я хотел вас предупредить... э... насчет муки. Я тут посоветовался кое с кем из техников. Если вам придет в голову идея спустить ее в унитаз, то этого ни в коем случае нельзя делать.

Малко почувствовал, как у него от ужаса зашевелились на голове волосы.

— Почему?

— Органические вещества в стоках могут вызвать нежелательную реакцию. Последствия, сами понимаете...

— Я очень сожалею, но вы опоздали со своим предупреждением.

Малко был изысканно вежлив. Русский невесело рассмеялся.

— В таком случае единственное, что я могу вам посоветовать, — ступайте обедать куда-нибудь в другое место и как можно дальше.

Он повесил трубку, и Малко вернулся в бар. Почему-то у прекрасного вина сделался вдруг отвратительный вкус. Его Сиятельство так и представлял себе, как начинает медленно вспучиваться пол, и его персона нон-грата взлетает к небесам.

Где-то хлопнули дверью. Малко подскочил, словно сидел на острие ножа. Тут он сразу решил, что для его нервной системы будет полезнее пойти куда-нибудь прогуляться.

Он вышел на воздух. В конце концов, если «Хилтону» суждено взлететь на воздух, пусть это произойдет без него.

Малко решил отправиться во дворец шаха. Это было куда эффективней, чем звонить по телефону.

Его пропустили без всяких проволочек. Революция кончилась. Рафа заставил его ждать не более пяти минут и был все так же любезен. Он начал разговор с рассуждений о красотах поэм Хафиза, которые он переводил на французский. Но Малко не проявил особого интереса к персидской литературе. Старик спохватился и сменил тему:

— Да-да, я видел Его Величество сегодня утром, и доложил ему о вашем желании получить аудиенцию...

— И что он ответил?

— Его Величество будет рад принять вас.

— Когда?

— Как только появится такая возможность. Сколько времени вы пробудете в Тегеране, господин Линге?

Рафа часто прикрывал глаза, становясь похожим при этом на большую ночную птицу, застигнутую врасплох ярким светом. Малко положил обе руки на стол и хлопнул ладонями.

— Вопрос состоит не в том, сколько времени я пробуду в Тегеране. Я должен увидеть Его Величество как можно скорее. Вы это можете понять или нет?

Рафа испуганно заморгал глазками.

— Я делаю все от меня зависящее. Я увижу шаха сегодня вечером и еще раз напомню ему о вашей просьбе. Но вы должны понимать, что Его Величество очень занят, особенно в последнее время. Если бы я только мог объяснить ему, в чем дело...

— Об этом не может быть и речи...

Малко уже надоело пререкаться с этим хорьком.

— До завтра. Я приду в это же время.

Со злости Малко вдруг заговорил на фарси. Старикан вытаращил на него глаза и пробормотал смущенное «до свидания», не переставая кланяться, как хорошо выдрессированная обезьянка. Этот странный блондин наводил на него неизъяснимый страх. Зачем ему вдруг так понадобилось видеть шаха? Но были еще и другие, которые не хотели, чтобы он его увидел...

Прямо из дворца Малко отправился в американское посольство. Проезжая мимо газетного киоска, он купил несколько газет. На первых страницах красовался портрет Каджара — избавителя от коммунистической угрозы.

Вся ответственность за происшедшее взваливалась на шею Тудеш, «лидеры которой все до одного арестованы», как писалось в статьях.

Университет был закрыт, введен комендантский час с десяти вечера до шести утра.

Около часа Малко дожидался приема у посла. Тот, видно, сводил счеты, обидевшись, что секретный агент не явился к нему первому.

Это был напыщенный человек небольшого роста, с красной физиономией и мутными, полинявшими голубыми глазами. Как говорили, прекрасный дипломат, но без надежды сделать большую карьеру. Из посольства он выползал лишь на приемы с коктейлями.

Он вяло пожал руку Малко и представился:

— Роберт Килджой.

— Князь Малко Линге.

Посол слегка приподнял брови, но промолчал.

— Шальберг говорил мне о вас. Чем могу быть полезен?

Малко вытащил свою бумажку и протянул послу. Пока тот пробегал ее глазами, Малко кратко описал ему обстановку. Миссия обязывала его немедленно встретиться с шахом. Не может ли господин посол оказать ему содействие в этом деле?

Господин посол, как рак-отшельник, немедленно спрятался в раковину.

— Обычно аудиенции у шаха добиваются либо через министра двора, либо через господина Рафу, но, как правило, они не торопятся. Я могу дать вам записку к господину Рафе.

— У вас что, нет никаких других, более действенных возможностей?

Малко разозлился не на шутку.

— Может, через генерала Каджара? Если Шальберг лично попросит его об этом... Для него здесь нет ничего невозможного.

Малко еле сдержал готовое прорваться раздражение.

— Как бы на моем месте поступили вы, если бы вам нужно было увидеть шаха в ближайшие двадцать четыре часа?

Посол в недоумении уставился на Малко.

— Но... Но мне такое никогда не приходило в голову. Здесь существуют правила, традиции. Завтра я увижусь с министром иностранных дел, он сможет передать... Объясните мне, почему вы не хотите обратиться к генералу Каджару. Он очень хорошего о вас мнения и всегда готов услужить американцам.

— У меня есть основания пренебрегать его услугами, — сухо ответил Малко.

Килджой посмотрел на него с таким видом, будто Малко рассказал ему, что американский президент вступил в коммунистическую партию.

— Это самый надежный человек в этой стране! — воскликнул посол. — Он помогал нам в 1951 году. Я глубоко его уважаю! — прибавил он с жаром.

Не было смысла давить на этого осла дальше, еще меньше следовало открывать ему истинные причины.

— Не могли бы вы устроить встречу с шахом, используя собственные, личные связи? — спросил Малко, вставая. — Это очень важно и не терпит отлагательства. Кроме того, я прошу держать наш разговор в строжайшем секрете и не разглашать даже ближайшим соратникам. Это дело касается только меня и вас. Таков приказ Белого дома.

С этим Килджой согласился без всяких обиняков, но Малко ушел, не обольщаясь на его счет никакими иллюзиями.

Дипломаты никогда не любили секретных агентов, и Малко не сомневался, что этот человек не только не станет помогать ему, но еще начнет вставлять палки в колеса. Помимо всего, он слишком усердно преклонялся перед обоими генералами, располагавшими в этой стране неограниченной властью. На Малко же он смотрел как на обыкновенного шпиона, которому неизвестно для чего дали большие полномочия.

Посол пообещал позвонить ему завтра утром и сообщить о результатах своих действий, но все это говорилось ради проформы. Малко оставалось положиться на своего верного помощника.

Он поймал такси и поехал к бельгийцу, не предварив свой визит телефонным звонком.

Дерио открыл калитку, удерживая своего пса, и сразу спросил:

— Вы отправляли вчера телеграмму с главного почтамта?

— Да, а что?

— Она никуда не ушла. Приказ сверху. Я узнал об этом от одного из моих информаторов.

Это было многообещающее начало, сулившее крупные неприятности. Но Малко решил забыть обо всем хотя бы на пару часов за бокалом контрабандного «Моэт-и-Шандон».

Глава 10

Все шло из рук вон плохо. Горничная, обслуживавшая этаж, основательно подпалила новый костюм Малко. Из черного он превратился в рыжий на спине и плечах. Задыхаясь от злости, в одних трусах и носках, Малко битый час возился с утюгом и мокрой тряпкой, пытаясь сгладить разрушительные действия горничной. Но костюм безнадежно потерял свой первоначальный вид.

За завтраком он приметил роскошную брюнетку, попытался завязать знакомство, но через пять минут явился бородатый детина, ее муж, и утащил свое сокровище прямо из-под носа Малко.

Визит к Рафе прошел не лучшим образом. Самого старикашки на месте не оказалось. Малко принял один из его заместителей, забитый, тупой; он клялся, и божился, что у господина Рафы нет иных забот, кроме как добиваться для Его Сиятельства князя Малко Линге аудиенции у шаха. Состоится она, по всей видимости, завтра после обеда, в крайнем случае, послезавтра.

Оставалось или прибить на месте этого болвана, или выйти молча, пожимая плечами. Малко выбрал второй вариант. Министра двора найти было невозможно. Выпив опостылевший зеленый чай, Малко вышел из дворца, испытывая отвращение ко всему на свете.

Он пробовал дозвониться к Дерио, но ему ответили, что тот уехал куда-то по своим делам. Посольская линия все время была занята.

Если бы не план и доллары, найденные им в портфеле убитого американца, о чем ни одна газета даже не пикнула, Малко мог с чистой совестью уехать обратно в Вашингтон и доложить там о воцарении в Иране спокойствия и порядка.

Но он прекрасно понимал, что беспорядки были спровоцированы не зря, что следующим шагом Каджара будет устранение шаха и что предотвратить эту беду должен именно он, Малко. Но каким образом?

Он обозначил сроки. Если за два следующих дня ему не удастся добиться аудиенции, он садится в первый же самолет, летит в Вашингтон и там докладывает о ситуации.

Наступил вечер. За окном начали зажигаться огни Тегерана, неяркие в ранних сумерках. Скоро за ним должна была приехать машина Лейлы. Он с нетерпением ждал этой приятной разрядки.

Он прошел в ванную, искупался, вычистил зубы, словом, привел душу и тело в полную боевую готовность. Не успел закончить туалет, как зазвонил телефон. Это был Дерио.

— Я здесь. Сейчас поднимусь поприветствовать вас, — и повесил трубку, не дожидаясь ответа.

Через пять минут он уже стучал в двери.

— У меня есть очень интересные новости, — начал он с порога. — Оружие из вагонов Ван дер Стерна продолжает расползаться!

— Да ну?

— Я встретился кое с кем из друзей, они возвратились из Исфахана. Там они встречались с представителями местных племен. Все эти бородачи вооружены, и оружие их весьма похоже на наше. Они явно собираются пустить его в ход в скором времени. А пока практикуются на проходящих караванах и мелких деревушках. Некоторые развоевались настолько, что пришлось повесить пару-тройку вожаков для острастки.

— Какое отношение все это имеет к нашей истории? Дерио хохотнул.

— Все очень просто. Самое большое племя носит имя нашего уважаемого генерала Каджара и готово идти за ним в огонь и в воду. Кроме того, некогда, в давние времена, отец нынешнего шаха имел неосторожность разоружить их, поскольку они творили полное беззаконие и рубили головы налево и направо. Каджар вернет им утраченное достоинство и право иметь оружие. За эти льготы они пойдут за ним в огонь и в воду. И, естественно, продемонстрируют свое превосходство над другими племенами. Доходит?

— Пожалуй... Таким образом, картинка начинает проясняться. Господи, за каким чертом я ввязался в эту кашу?!

— Есть еще одна новость.

— Скверная?

— Это как посмотреть. Появились слухи, будто на шаха готовится покушение. Оно произойдет очень скоро, во время большого спортивного праздника на стадионе Азрафиш. Они не преминут воспользоваться именно этим случаем, поскольку шах редко показывается при большом скоплении народа.

— Это точно?

— Нет, всего только неясные слухи. В этой стране никогда нельзя узнать что-нибудь определенное. Вам кажется это странным и невероятным...

— Что?

— То, что я сумел узнать все эти пересуды, но возможно, что об этом уже донесли самому шаху.

— А он?

— Пожал плечами. Не исключено, что он прав и ничего не произойдет. Но одна подозрительная деталь все же смущает. Человек, рассказавший мне об этом, уже отослал в Европу семью. Он опасается серьезных событий.

— Значит, умен. А теперь послушайте, что было со мной. И Малко рассказал Дерио историю с русским и досадную шутку со взрывающейся мукой.

— Отель, стало быть, не взорвался.

— Как видите.

— Хоть что-то хорошо, — посмеялся Дерио. — Звоните мне завтра утром и мы вдвоем отправимся к этой каналье Рафе. У меня есть для него кое-какие сильно действующие средства.

— Что именно?

— Старикан обожает фильмы определенного сорта, — Дерио весело подмигнул, — сами понимаете какие. Иной раз на него накатывает желание не только посмотреть кино, но и принять участие в действах. И у меня есть несколько забавных снимков, о чем он прекрасно знает.

Дерио покрутился еще несколько минут по комнате, рассказал пару забавных анекдотов, затем ушел.

Времени у Малко осталось в обрез. Он быстро оделся, но болтовня бельгийца заставила его призадуматься. Итак, он, возможно, добьется аудиенции у шаха благодаря непристойным занятиям одного из его придворных. Боже, что за страна!

Телефонный звонок вывел его из задумчивости. За ним приехали.

После некоторого колебания Малко оставил свой кольт в чемодане. В конце концов его пригласили на светский прием. Для того, чтобы очаровать прекрасную персиянку, ему не нужно было иметь при себе оружия.

Лейла прислала за ним серый «бьюик» с шофером, говорившим исключительно на фарси и не сказавшим с Малко и двух слов.

Машина была последней модели, возле заднего сиденья имелся крохотный бар со спиртным. Малко решил налить себе рюмку водки.

Они ехали уже больше получаса по кварталу, которого Малко еще ни разу не видел. Здесь были только виллы, редкие, на большом расстоянии одна от другой, окруженные густыми садами. Прохожих совсем не было.

Дорога пошла на подъем, и вскоре машина въехала в большие, широко распахнутые ворота и прокатилась еще около двух километров, прежде чем засветились огни дома.

Лейла встретила его у главного входа в облегающей зеленой хламиде, цвета, больше подходящего для ящерицы, чем для женщины. Каждая линия ее фигуры казалась облитой шелком, плечи сияли над умопомрачительным декольте. Малко поразили ее длинные обнаженные руки с ярко-красными ноготками. Она в упор посмотрела на Малко, и, кажется, впервые в жизни он не выдержал. Его золотистые глаза прикрыли веки. То, что он прочел в этих огромных черных озерах, было так выразительно, так ясно... Ему захотелось схватить ее за руку и потянуть в чащу парка.

— Дорога не показалась вам слишком утомительной, господин Линге? — прожурчал ее голосок. — Входите, я скоро приду, только встречу еще нескольких гостей.

Малко вошел. Дом был огромен. Главный зал имел не менее тридцати метров в длину и выходил на террасу. Отсюда были видны огни города, перемигивающиеся далеко внизу.

В зале царил полумрак. Чья-то смутная изящная фигурка приблизилась к нему.

— Я сестра Лейлы, — произнес нежный голосок, — пойдемте, я представлю вас другим гостям.

Она была не столь ослепительна, как ее сестра, но все же довольно хорошенькая. Малко отправился следом за ней, и его представили. Гостей было человек двадцать, их имена были совершенно непроизносимы. Мужчины низко кланялись, женщины протягивали нежные белые руки, все благоухало, все были одеты почти экстравагантно и вызывающе. Откуда-то доносилась европейская танцевальная музыка, кое-где проплывали танцующие пары, несколько женщин болтали, усевшись на мягких диванах. Некоторые мужчины успели начать карточную игру, но Малко не смог определить, какую именно. На террасе флиртовала парочка, а Малко послушно следовал за своей проводницей. Они обошли огромный стол, заставленный холодными закусками и блюдами с едой непривычных цветов. Малко хотел задержаться и рассмотреть получше выставленные яства, но сестра Лейлы вела его дальше.

Она остановилась перед глубоким креслом, в котором сидела молодая девушка.

— Сэди, — мелодично произнесла она, — мне кажется, ты уже знакома с господином Линге?

Девушка выпрямилась, и Малко увидел очаровательное личико дочери Каджара.

— Конечно, знакома. Как поживаете, господин Линге?

Вечер обещал быть очень интересным. Но теперь ему предстояло решить вопрос, а не было ли это подстроено нарочно?

— Как вам понравился Иран? — продолжала светский разговор молодая девушка. — Вы успели хоть немного попутешествовать?

— Даже слишком много, — ответил Малко. — Я нахожу, что эта страна полна неожиданностей.

Не было необходимости пояснять каких. Ему хотелось направить разговор в русло интересующей его темы.

— К сожалению, я не успел посмотреть в Тегеране всего, что намечал. Последние два дня были довольно бурные.

Сэди ответила неожиданно резко. Когда она злилась, то начинала походить на рассерженную кошку.

— Ничего особенного не произошло! Ничего особенного! Было несколько недовольных, излишне шумно проявивших свое недовольство. Подстрекали их, конечно, коммунисты.

Говоря эти слова, Сэди встала с места и направилась в сторону террасы. Малко предложил ей руку.

— Но было очень много убитых, — возразил он.

— Убитых? — недоверчиво переспросила Сэди. — Это все вранье, обычная коммунистическая пропаганда. Солдаты стреляли в воздух, исключительно для наведения порядка.

— Но я видел танки! — снова возразил Малко.

— Только для того, чтобы попугать!

Она сказала это не допускавшим возражений тоном. Возможно, она думала, что люди помирали со страху. Либо она была плохо информирована, либо врала еще более бессовестно, чем ее папаша. Малко решил сменить тему.

— У кого вы заказываете ваши туалеты? Они идут вам, в них вы совершенно очаровательны.

Она сразу успокоилась и замурлыкала:

— Конечно, в Париже. Я езжу в Европу два раза в году. Вам нравится, как я одеваюсь?

— Очень. Не хотите ли потанцевать?

Над парком поднималась луна, терраса была погружена в приятный полумрак, от Сэди пахло дорогими духами, ее нежное и теплое тело коснулось Малко скользящей прохладой шелка. Мысли о шахе вылетели из его головы. Он поднес к губам руку девушки и поцеловал, едва прикоснувшись губами. Исключительно, чтобы глянуть, какой это произведет эффект.

Она легонько прижалась щекой к щеке партнера, но он чувствовал, что она уже не столь ласкова и податлива, как в их первую встречу. Ее близость волновала немного больше, чем нужно. И в это время совсем рядом раздался чей-то голос:

— Я думала, Малко, что вы заблудились.

Лейла стояла позади них и в первый раз назвала его по имени. Малко приостановился.

— О нет, продолжайте, — милостиво разрешила Лейла, — просто я боялась, не скучаете ли вы где-нибудь в одиночестве...

Она повернулась и ушла, покачивая бедрами. Положение было весьма критическое. Малко должен был сделать немедленный выбор, иначе эти две пантеры могли разорвать его на части, чтобы потом попировать над останками.

Танец закончился, и Малко не стал продолжать ухаживание.

— Хотите чего-нибудь выпить? — спросил он.

— Прекрасная мысль! Принесите мне стакан апельсинового сока.

Раздраженный, он отправился к столу, где Лейла угощала мужчин, пожиравших ее глазами. Завидев Малко, она незаметно повернулась к нему. Он взял в руки высокий стакан с соком.

Ему повезло. За время его отсутствия двое молодых людей успели атаковать Сэди и вели с ней оживленный разговор. Он протянул ей стакан.

— Ваш сок, Сэди. Встретимся в зале.

И прежде, чем она успела открыть рот, повернулся и быстро ушел.

Возле Лейлы все еще толпились мужчины. На этот раз он не стал долго раздумывать. Протиснувшись, он подошел к ней и, галантно наклонившись, спросил:

— Не хотите ли потанцевать?

Он не стал дожидаться ответа, схватил ее за руку и увлек за собой.

— Вы ужасно плохо воспитаны, господин Линге, — прошептала она, устраиваясь поуютней в его объятиях.

— Я? Ничего подобного. Я просто пригласил вас потанцевать.

— Но вы не дали мне возможности ответить вам.

— О, я рисковал нарваться на отказ, а с женщинами рисковать не стоит.

Она засмеялась, но продолжала держаться напряженно, не приближаясь к нему.

Потихоньку, пользуясь неосвещенными углами, Малко стал прижимать ее к себе, наклонился и коснулся губами ее уха. Она напряглась, но протестовать не стала.

— Я ужасно рад вас видеть, — прошептал Малко, — но скажите мне, когда все эти люди уйдут? Она удивленно посмотрела на него.

— Какие люди? Вы хотите сказать — все приглашенные? Но они — мои гости и приглашены точно так же, как и вы.

— Какой ужас! — вздохнул Малко. — Я так надеялся, что мы будем одни. Только вы и я.

— Вы с ума сошли!

Но в ее голосе не было большой уверенности. Малко почувствовал, как она расслабилась и прижалась к нему. Пользуясь темнотой, он прижался губами к ее губам. Она вздрогнула, но снова ничего не сказала.

Через минуту она целовала его с той же страстью, как тогда, в пустом баре. Они остановились и стояли, покачиваясь, как пьяные. Она уже не противилась и прижималась к нему все сильней и сильней. Малко едва не терял сознание, он испытывал почти физическую боль от ее близости. Он отстранился, чтобы хоть немного прийти в себя.

Ее большие прекрасные глаза затуманились, она вся стремилась к нему в неудержимом порыве.

— Пойдемте, покажите мне ваш дом. Она вздрогнула.

— Это невозможно. Я не могу оставить моих гостей.

Она поцеловала его, чтобы заставить замолчать, и погладила по спине, успокаивая. Но через легкую ткань костюма он чувствовал ее острые ноготки. Она снова прижалась к нему, но в этот момент, словно в насмешку, кто-то поставил твист, и ей пришлось отстраниться, чтобы остаться в рамках приличий.

Отдалившись от него на целый метр, Лейла танцевала, вертя бедрами на негритянский лад. Она была молода, прекрасна, но в ней появилось что-то от гибкого дикого животного.

Без всякого стеснения рядом флиртовали другие парочки. Малко начал понимать, откуда взялось целое состояние у одного иранского хирурга. Он нажил его, возвращая девушкам из состоятельных семей их первоначальную невинность.

За исключением нескольких дурнушек, восседавших на диванах и занятых фисташками и сплетнями, да заядлых игроков, отключившихся от всего остального мира, добрый десяток прижавшихся друг к другу парочек держался с нескромной раскованностью.

Малко надоело вертикальное положение. Он потянул Лейлу к одному из диванов, захватив по дороге два бокала с шампанским. Наконец он расположился с полным комфортом. Лейла устроилась возле него полулежа, и он тут же воспользовался случаем, чтобы погладить ее ногу, забираясь все выше и выше.

— Перестаньте!

Но его руки она не отстранила. В этой позе, с платьем, поднятым выше колен, она была очень соблазнительна. Малко заметил длинную змейку у нее на спине. Потянуть ее вниз и сдернуть эту струящуюся шелковую зелень ничего не стоило.

Кто-то из слуг прошел совсем близко, убирая пустые бокалы и полные пепельницы. На хозяйку он даже не взглянул. Да, все слуги этого дома были вышколены совершенно бесподобно. Никто из них не обращал на гостей никакого внимания, скользя между ними, как тени, молча, с отсутствующим видом. Этот великосветский разврат оставлял их совершенно равнодушными. Для них было недоступно обладать столь прекрасными женщинами. Так стоит ли мечтать? А если поднимется восстание, их будет с добрый десяток на каждую.

— Я хотел бы любить вас именно в этом платье! — прошептал Малко, склоняясь над Лейлой. Она засмеялась и погладила его по щеке.

— Что за странная фантазия?

Он испытывал возбуждение, охватывавшее его всякий раз, когда чувствовал уверенность в победе. Он знал, что завоюет эту женщину, столь желанную, и выиграет пари, заключенное с самим собой. Это была даже не уверенность, а шестое чувство, никогда не подводившее его. И теперь, держа ее в объятиях, он наслаждался приближающейся победой над казавшейся когда-то такой недоступной девушкой. Она прижалась к нему и, поцеловав, шепнула:

— Я должна уйти. Сплетни по Тегерану распространяются очень быстро. Я приду позже. Если вам станет скучно, можете потанцевать с Сэди. Бедняжка, она сегодня совсем одинока.

Вот змея!

Девушка ушла от него, а он, развалившись на диване, закрыл глаза. Вечер был восхитительный. Лучше, чем он рассчитывал. Присутствие маленькой Сэди было даже приятно, оно придавало вечеру пикантную нотку.

Танцующие парочки продолжали заниматься флиртом, но с каждым часом их становилось все меньше и меньше. Исчезали они незаметно, и можно было подумать, что этот дом имеет неограниченное количество комнат. Малко попробовал отыскать Сэди, но ее нигде не было. Возможно, строгий отец запрещал ей отвечать благосклонностью слишком ретивым ухажерам.

Возвратилась Лейла. Она надушилась еще сильней, села рядом с Малко и поцеловала его долгим страстным поцелуем.

— Еще немного терпения. Скоро все разойдутся, и тогда мы тоже уйдем.

— Куда?

— В ста метрах отсюда есть небольшой домик. Сейчас там никого нет, а здесь полно слуг.

Все шло прекрасно. Малко снова воспламенился, горя желанием, и Лейла почувствовала это. На этот раз она не стала увиливать.

— Я пойду первая, а ты — следом, — прошептала она ему на ухо. — Надо же соблюдать хоть какие-то приличия. Идем.

Внезапно она перешла на «ты», и это еще больше распалило его. Она прошлась по залу, подошла к столу, обменялась парой фраз с одной из танцующих пар и вышла на террасу.

Ночь была прохладной, и гости давно ушли в дом. Лейла несколько минут стояла возле каменной балюстрады и вдруг исчезла, будто поглощенная тьмой.

Малко направился туда, где она стояла, и обнаружил каменную лестницу, ведущую в сад. Он спустился и пошел по усыпанной мелким гравием аллее. Через несколько секунд он остановился и прислушался. Легкие женские шаги раздавались впереди, и он бросился туда, пытаясь ее догнать.

Аллея кончилась, осталась лишь узенькая тропинка, петляющая среди деревьев. Пройдя еще немного, он оказался перед стеной неосвещенного домика. Откуда-то донесся голос Лейлы:

— Ты где?

Он сделал несколько шагов и наткнулся на ее протянутую Руку.

— Мы пришли, — тихо сказала она.

Она привела его на маленькую открытую веранду, затем они прошли в небольшую комнату. Здесь было немного душно, как в давно не проветриваемом помещении, и пахло керосином от лампы. Лейла отпустила его руку.

— Подожди, я сейчас зажгу свет.

Две лампы под зелеными абажурами вспыхнули одна за другой. Комната оказалась совсем маленькой, здесь было два стула, широкий диван и низенький столик. Пол был застлан пушистым ковром.

— Здесь хорошо, правда? Главное, никто не побеспокоит. Она обняла Малко, одарив его страстным поцелуем. Он попытался нащупать змейку.

— Не так! — сказала она. — У нас есть обычаи, и их надо соблюдать. На Востоке стриптиз придуман гораздо раньше, чем у вас, в Европе. Просто у нас это иначе называется. Садись вот здесь и жди.

Она включила стоявший под столом магнитофон. Полилась арабская музыка, резковатая и страстная.

— Нравится? — спросила Лейла.

Не дожидаясь ответа, она начала плавно покачивать бедрами в такт музыке. Она сама потянула змейку на платье, закинув за спину руку и не переставая покачиваться. Платье скользнуло вниз, и она осталась в черном кружевном лифчике и таких же кружевных трусиках. Ее красивые тонкие ноги были обтянуты черными чулками.

Все ускоряя темп, она демонстрировала перед Малко превосходный танец живота.

У него пересохло во рту. Она оказалась еще прекрасней, чем он мог вообразить. Лейла приблизилась к нему, он схватил ее за бедра, но она резким движением высвободилась, оставив на его шее небольшую царапину.

— Немного терпения, — чуть слышно выдохнула она.

Танец продолжался. Ее высокая грудь, немного тяжеловатая для ее хрупкого сложения, учащенно вздымалась.

— А теперь иди ко мне! — позвала она.

В тот миг, когда он уже собирался схватить ее, за его спиной послышался шорох, а затем, как ему показалось, потолок обрушился, на голову, силуэт Лейлы секунду помаячил перед глазами и все потемнело.

Малко упал навзничь, ударившись головой об пол.

Глава 11

Когда Малко открыл глаза, то увидел перед собой смутный силуэт. Он попытался позвать кого-нибудь, но почувствовал, что не в силах произнести ни звука. Тогда он понял, что лежит с кляпом во рту, связанный чем-то отдаленно напоминающим его собственный галстук.

Ценой огромных усилий он повернул голову. Это была все та же комната, где Лейла демонстрировала ему танец живота, но теперь был день: он видел через окно кусочек голубого неба.

Малко постарался разглядеть стоящего возле него человека. Одетый в темное, несомненно иранец, незнакомец смотрел на него с полным безразличием. Малко показалось, будто его страж одет в черную шелковую пижаму, застегнутую до самой шеи. За поясом у того торчал автоматический пистолет. Он стоял, прислонившись к стене, и курил.

Малко попробовал пошевелиться, но из этого ничего не вышло. На каждую его руку были надеты наручники, прикрепленные к крюкам, ввинченным в диван, где он собирался продемонстрировать коварной девушке любовь на австрийский манер.

Что касается ног, они были связаны толстой веревкой и примотаны все к тому же дивану. Он напрягся, пробуя на крепость свои путы.

Это занятие пришлось немедленно прекратить, потому что на лбу выступил холодный пот и закружилась голова. Он закрыл глаза и снова погрузился в небытие.

Он пришел в сознание лишь тогда, когда почувствовал, как у него изо рта вынимают кляп. Человек в черном, склонившись над ним, предлагал ему поесть для поддержания сил. Малко решил не отказываться от еды в надежде освободиться.

Но охранник даже не подумал развязывать ему руки, лишь приподнял голову, поднес ложку к губам и принялся вливать в него жидкое и отвратительное пюре, как показалось Малко, сделанное из сои. Затем, точно таким же способом, ему дали выпить стакан воды. После чего молчаливый страж вышел из комнаты, и в голове Малко стало понемногу проясняться.

Первая мысль была о Лейле. «Какая тварь!» — подумал он, обманутый, как маленький мальчик.

Но почему она так поступила? Они встретились совершенно случайно. Не могла же она знать в тот самый первый раз, что он встанет и пойдет за ней. Непонятно. Что же могло случиться?

Сэди! Мысль о ней промелькнула молнией. Сэди сделала все возможное, чтобы толкнуть его в объятия Лейлы, не вызывая никаких подозрений. А она была дочерью Тимура Каджара — человека, которого он собирался вывести на чистую воду.

Но если его столь коварно вывели из игры, значит, должно было произойти что-то очень важное. Кто придет сюда разыскивать его? Даже Дерио не догадается, решит, что он устроил себе пару дней отдыха, наслаждаясь любовью с прелестной иранкой.

Он вновь испытал на прочность связывающие его веревки. Ногами он не мог даже пошевелить, а дергая руками, только причинил себе боль. Но не Лейла же связала его таким образом, это было очевидно. Скорее всего, кто-нибудь из преданных Каджару людей.

Он попробовал перевернуть диван, но из этого тоже ничего не вышло: диван был слишком большой и тяжелый.

В трех метрах от него находилась приоткрытая дверь, и он видел деревья в парке. Поискав глазами какой-нибудь предмет, которым можно было перерезать веревки, ничего не обнаружил возле себя. Да и как бы он его достал? К тому же потребовалось бы не меньше месяца, чтобы перепилить наручники. Вот если бы у него были развязаны ноги, он мог бы выйти через открытую дверь, неся диван на спине.

Положение его было ужасно, но он рассмеялся, представив себе эту живописную картину: Его Сиятельство шествует по парку с диваном на спине. Да тот бы и не пролез в эту узенькую дверь.

Неожиданно на пороге появилось прекрасное видение. Одетая в легкое летнее платье, девушка приблизилась к Малко, наклонилась и легонько коснулась губами его губ.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не болит?

Ее голос звучал настолько естественно, будто она принесла ему утренний кофе после приятно проведенной ночи.

— Это что, милая шутка? — разозлился Малко.

Лейла фыркнула.

— Почти.

— Развяжи меня и объясни, что происходит!

Она уселась возле него на диване, но развязывать не стала. Ее рука с рассеянным видом поглаживала его грудь. Она мило улыбнулась.

— Разве ты не знаешь, что ты мне нравишься? Я от тебя с ума схожу. Князь Малко Линге! Твоя кровь привлекает меня.

— Тогда развяжи меня!

— Не могу. Да и... тебе лучше оставаться связанным.

— Зачем ты разыграла эту комедию? Ловко же ты надо мной посмеялась! Поздравляю, ты великолепная актриса. Я поверил и пошел за тобой, как мальчишка.

Она нагнулась и снова поцеловала его.

— Это не было комедией. Я же сказала, что ты мне нравишься. Я говорю правду. Но мне приказали подстроить тебе эту ловушку. Я знала, что в этом случае с тобой ничего плохого не случится, и согласилась. Впрочем, если хочешь, завтра утром, когда я тебя развяжу, мы поедем на моей машине в Караж.

— Зачем? Чтобы там сбросить меня, привязанного к бочке с цементом, в озеро?

— Какой ты злой! Я не собираюсь тебя топить. В Караже у меня есть дом, там сейчас очень хорошо, там нам никто не помешает. Если хочешь, мы можем остаться там на целую неделю.

— Тебе не приходит в голову, что ты не в своем уме и сама не знаешь, что говоришь?

— Почему? Разве я не предлагаю тебе делать со мной там все, что ты собирался делать здесь? Или это ты разыгрывал комедию?

— Нет, я был искренен. Но теперь все изменилось.

— Почему?

— Потому что я лежу на этом диване, связанный, как колбаса, а это в мою программу не входило.

— Я понимаю. Но связала же тебя не я.

— Заманив при этом в пасть ко льву или волку, я не знаю, кто приказал это сделать...

— Я уже сказала, что это для твоего же блага. Эти люди хотели тебе зла. Они могли убить тебя, но я не позволила.

— Кто они? Твоя подружка Сэди?

— Зачем спрашивать, если ты сам все знаешь?

— Не знаю, а подозреваю. Почему ты согласилась на это?

Лейла рассмеялась от всей души.

— Ты шутишь? Ты что, не знаешь, кто такой отец Сэди? Если он просит оказать ему услугу, лучше не отказываться. В прошлом году один человек не послушался его, так на другой день его нашли в горах, разрезанного на куски. Его положили на доску и распилили вдоль и поперек.

— Значит, этот милый вечер был запланирован заранее?

— Нет. Когда я тебя приглашала, я еще ничего не знала. Но на другой день я рассказала о тебе Сэди. Она ответила, что это может заинтересовать ее отца.

— И тогда?

— Он сам пришел ко мне и сказал, что тебя нужно будет задержать на два дня, что это очень важно и что тебе никто не причинит зла.

— Исключая удар по голове, едва не отправивший меня на тот свет.

Она пощупала его голову и улыбнулась.

— Ты достаточно крепкий мужчина и можешь выдержать и не такое. Завтра я заставлю тебя забыть обо всем этом.

— А пока развяжи меня. Или ослабь веревки. Пусть думают, будто я развязался сам. Тогда у тебя не будет никаких неприятностей.

Она сокрушенно покачала головой.

— Я не могу этого сделать. Да и бесполезно. Ты видел... Ну, который принес тебе есть. Их трое. Они дежурят по очереди в соседней комнате и наблюдают за дверью. Им дан приказ стрелять в тебя, если ты развяжешь веревки. Даже если ты убежишь от них, в парке полно собак, натасканных на людей. Они разорвут тебя в клочья. Даже если ты умудришься выскочить из парка, на дороге всюду стоят полицейские посты, а с другой стороны — неприступные горы.

По ее глазам он понял, что Лейла не врет. Каджар был предусмотрительным человеком и организовал похищение наилучшим образом.

— Поверь, — ласково убеждала его Лейла, — лучше немного потерпеть, осталось совсем чуть-чуть.

В полном отчаянии Малко закрыл глаза. Если он не сумеет ее уговорить и превратить в сообщницу, ему конец!

— Послушай, — сказал он ласково, — ты знаешь, кто я на самом деле?

— Ты сам мне сказал. Ты — князь Малко Линге.

— Это мое имя. Но ты не знаешь, чем я занимаюсь и зачем приехал сюда.

— Нет, не знаю.

— И ты не задавала себе никаких вопросов?

— Я думаю, ты занимаешься политикой, раз у тебя есть какие-то дела с Каджаром.

— Нет, я не занимаюсь политикой. Ты знаешь, что такое секретный агент?

— Шпион?!

— Если хочешь. Но это не совсем так. Я работаю на правительство Соединенных Штатов Америки в отделе безопасности. Мой прямой начальник... ну вот как у вас Каджар.

— Понимаю.

— Надеюсь, ты знаешь о том, что наши страны, Америка и Иран — союзники?

Она засмеялась.

— Конечно, знаю. Вы нам даете много долларов.

— И тебя не удивляет, что генерал Каджар держит меня в плену и хочет убить?

— Малко, я всего лишь слабая женщина, я ничего не понимаю в политике.

— Тогда слушай, я тебе все объясню. Генерал Каджар — изменник. Он изменил своей стране, он хочет убить шаха и сесть на его место. А это очень опасно.

Она смотрела на него с каким-то новым интересом.

— Это правда, все, что ты говоришь?

— Клянусь тебе! Это истинная правда. Каджару надо помешать.

Она всплеснула руками.

— Ты с ума сошел! Это будет просто здорово, если Каджар придет к власти!

— Почему?

— Потому что Сэди — моя лучшая подруга! Знаешь, как это для меня будет выгодно?

— Ты ничего не поняла. Он хочет убить шаха!

— Ой, шах сам стольких поубивал... Это все политика. Но я бы хотела, чтобы выиграл дядя Тимур. Он такой красивый мужчина! Разве ты его не видел? В белом кителе. У него столько орденов...

— Лейла, ты что, издеваешься надо мной? Она удивленно посмотрела на него.

— С чего ты взял? Зачем мне над тобой издеваться?

— В таком случае ты совершенно безнравственна!

— А что это значит?

— Ничего. Развяжи меня!

— Нет, лучше не настаивай. Если я это сделаю, они меня потом убьют. Я знаю про них слишком много, и на твоей совести будет моя смерть.

— Ничего они тебе не сделают. Я этого не допущу.

— Ой, ты рассуждаешь, как ребенок, — прошептала Лейла, целуя его.

— Я не ребенок, и ты об этом прекрасно знаешь. Хорошо, отнеси от меня записку. Я скажу кому.

— Нет, я боюсь. Тимур меня убьет. Если он узнает, сразу убьет. А сейчас мне пора. Я ухожу до вечера. Мне пора на работу, а завтра праздник, и я весь день проведут тобой.

И прежде, чем он успел что-то сказать, она скользнула своей бесподобной походкой к двери.

Разочарованный, он откинул голову. Через несколько минут в комнату вошел иранец.

Малко уже имел удовольствие видеть его. Страж проверил надежность веревок. Да, они все предусмотрели и не хотели рисковать.

— Хочешь заработать много денег? — спросил Малко на фарси.

Человек посмотрел на него с явной заинтересованностью.

— Это очень просто. Развяжи веревки, и я дам тебе тысячу туманов.

— Ага, а потом генерал убьет меня. Предпочитаю остаться бедным, но живым.

Он повернулся и ушел. И этот отказался от таких денег! Значит, они сильно запуганы. Малко потерял последнюю надежду.

Перед лицом столь явной бесперспективности он решил немного вздремнуть. Чтобы опять попытаться хоть что-то предпринять, надо было дождаться ночи. Они снова придут проверять его, тогда можно будет попробовать нанести удар и вытащить каким-нибудь образом нож, висящий в ножнах на поясе у этого цербера. А если не удастся, что ж, он рискует получить пару ударов.

Малко проснулся от шума подъехавшей машины. Затем донесся разговор на фарси. Говорили несколько человек, но один голос принадлежал Тимуру Каджару. Малко снова закрыл глаза и притворился спящим.

Заскрипели половицы под тяжелыми шагами, чья-то сильная рука тряхнула его за плечо. Малко открыл глаза. Возле дивана, прямо над ним, стоял генерал, по обе стороны от него — два гориллоподобных телохранителя со свирепыми рожами.

— Как вы себя чувствуете, господин Линге? Обращение было вежливое, можно сказать, светское.

— Я бы чувствовал себя намного лучше, если бы меня развязали, — сухо ответил Малко. — Надеюсь, вы понимаете, какую берете на себя ответственность, обращаясь подобным образом с австрийским подданным, являющимся должностным лицом американского правительства?

Каджар от души расхохотался. Он вытащил из кармана пачку сигарет.

— У вас великолепно развито чувство юмора, господин Линге. Но не волнуйтесь, вас развяжут в скором времени. Тогда вы сможете идти на все четыре стороны.

Нотки угрозы проскочили в его интонациях, и Малко решил не вступать в прения.

— Должен вас поздравить, — продолжал Каджар, — вы весьма догадливый человек, дорогой мой. Для чужака, совершенно не знакомого со страной, вы отлично развернулись и преуспели.

— Благодарю за комплимент.

— Но вы чуть были не навлекли на меня массу неприятностей. Я бы мог здорово погореть, окажись ваш посол чуточку расторопней.

Малко позволил себе немного поиронизировать.

— И если бы ваши техники были более умными. С мукой, способной на громкий «бум», вы неплохо придумали. Каджар злобно ощерился.

— Еще раз браво. Ваше Сиятельство! Я вижу, время выводить вас из игры и впрямь подоспело.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

— Как что? Я собираюсь убить вас.

— Что-то вы не слишком в себе уверены, генерал.

— Не принимайте меня за ребенка. Я объясню вам, почему я собираюсь убить вас. Не потому, что вы слишком много знаете. Через несколько часов я буду легитимным главой государства, и тогда, что бы вы ни говорили своему правительству, это уже не будет меня тревожить. В политике нет места для мести. Укажите мне хоть одного правителя развивающихся стран, у которого не были бы испачканы руки в крови. Иначе бы их не воспринимали всерьез.

— А дальше?

— Дальше? Я человек осторожный и предусмотрительный. Вы — мой враг. Никогда не следует оставлять врага в живых, если его можно убить. Только в этом случае победитель доживает до старости. Скажем, это элементарная предосторожность. И еще я открою вам маленький секрет. Я люблю убивать людей. И делаю это по долгу службы. Вот теперь вы все знаете. Несколько лет тому назад я стал изучать человеческую психологию, допрашивая политических узников. Но теперь у меня нет времени спускаться в подвалы и проводить там долгие часы. И еще, надо признаться, я вынужден был иметь дело с кретинами. А убивать дурака неинтересно, просто скучно, могу признаться... Так вот, скоро все, что вы мне успели наговорить, уже не будет меня тревожить. У меня редко выпадают свободные часы, вот как сейчас. Я проведу это время самым приятным образом.

— Уверен, что из вас получится великолепный правитель, — сказал Малко с иронической усмешкой, — если вам удастся осуществить ваш скромный план.

— Все должно получиться, — задумчиво произнес генерал, — я даже могу рассказать вам суть моего плана. Поскольку для вас это уже не имеет значения. Как говорят игроки в покер, вы за себя заплатили.

— Прошу вас, очень интересно послушать.

— Я решил убить двух зайцев одним ударом и собираюсь устранить не только шаха, но и всех его приближенных. Вначале я полагался на винтовки с оптическим прицелом, но у нас нет снайперов и местность для этой цели неподходящая. Кроме того, после покушения на Гитлера я не доверяю подложенным бомбам, поэтому решил применить широкомасштабные действия: буду бомбить Его Величество с воздуха.

— Бомбить?

— Да. Завтра будет большой спортивный праздник. На нем будет присутствовать шах вместе со своей свитой. Разумеется, его будут тщательно охранять, но это не помеха. Когда он поднимется на свое место на трибуне, с аэродрома, расположенного неподалеку, взлетит маленький самолет с большим количеством динамита. Вполне достаточным для того, чтобы от трибуны ничего не осталось. На его борту никого не будет. Вовсе не из соображений гуманности, смею вас заверить. Просто потому, что любой пилот может в последнюю минуту струсить или передумать. А радио не рассуждает. Мой самолет будет управляться с одного наблюдательного пункта... Мы весьма благодарны генералу Шальбергу, снабдившему нас великолепной техникой. Мы уже пробовали несколько раз. Парень, управляющий этой машинкой, доводит летающую бомбу до цели со стопроцентной точностью. У нас все прекрасно получится. Даже если этот невинный с виду самолет будет замечен, ему не успеют помешать сделать свое дело.

— Я так полагаю, что вас на этом замечательном представлении не будет.

— Скажем так, я немного опоздаю.

— И, что совершенно очевидно, это ужасное преступление будет приписано партии Тудеш.

— Совершенно верно. Когда начнут разбирать обломки, там найдутся кое-какие следы, подтверждающие эту версию. Вы понимаете, что после такого страшного покушения возникнет необходимость срочно сформировать крепкое правительство, способное предотвратить дальнейшие беспорядки.

— А при необходимости, насколько мне известно, некоторые племена охотно придут к вам на помощь. Они-то и помогут вам ликвидировать оставшихся в живых приверженцев шаха.

— Забавно. Об этом вы тоже знаете? Еще раз браво!

Малко решил выяснить все до конца.

— Скажите, дорогой Каджар, а вы не боитесь русских? Ведь они-то прекрасно поймут, что их друзья из Тудеш на самом деле не имеют никакого отношения к этому быстрому и столь ловко продуманному перевороту. Вы не боитесь их реакции? Я плохо себе представляю, как вам удастся устоять перед несколькими бронедивизиями сибиряков.

Каджар пожал плечами.

— Белый дом не слишком торопится увидеть над Персидским заливом советский флаг. Рапорт, отправленный генералом Шальбергом, оповестит американское правительство о коммунистическом заговоре, стоившем жизни шаху. Вот тут и пригодится ваше исчезновение. Никто не сможет опровергнуть Шальберга.

— Что ж, в добрый час, желаю удачи. Надеюсь в скором времени встретиться с вами в аду.

Тимур Каджар гнусно усмехнулся, но ничего не ответил. Он негромко позвал:

— Ара!

К нему приблизился один из гориллоподобных, и генерал сказал ему несколько слов на фарси. Малко понял и горько улыбнулся. Каджар приказал снять с него мерку для гроба. Помощник вышел и возвратился с рулеткой. С самым серьезным видом он измерил рост Малко.

— Мой рост примерно метр восемьдесят, — без усмешки сказал Малко, — но я предпочитаю лежать вольготно.

Странное равнодушие вдруг охватило его. Он был совершенно беспомощен. Так стоит ли протестовать, возмущаться? Против судьбы не пойдешь.

Он не очень боялся смерти. В его деле смерть всегда подстерегала внезапно. А унижаться и умолять Каджара... Он был не способен на это. Да к тому же это было бы бесполезно. С грустью подумал он о прекрасной персиянке. Если бы Каджар умел жить, он мог бы на прощание преподнести Малко прекрасный подарок. Но Каджар не умел жить.

— Господин Линге, — любезно сказал Каджар, — мои люди уже роют для вас могилу в парке. Жить вам осталось немного. У вас есть какое-нибудь последнее желание?

— О да. Я хотел бы остаться на час наедине с нашей общей приятельницей Лейлой.

Генерал усмехнулся.

— Вы мне нравитесь. Я ненавижу людей, строящих из себя вельмож, а умирающих хуже собак, и отношусь к вам с большим уважением. Я постараюсь, чтобы позже, когда ваше тело найдут, оно было бы перевезено в вашу страну. А пока, к сожалению, у меня нет больше времени болтать с вами.

Вернулись телохранители в сопровождении военного. Видимо, это был шофер генерала. Он подошел к хозяину и протянул ему штык. Генерал подал знак, и все удалились. Малко смотрел на Каджара, приближающегося к нему со штыком в руке.

Желтые глаза иранца горели мрачным огнем. Малко выдержал этот взгляд. Генерал сел на стул возле пленника и расстегнул китель. Затем кончиком штыка он разрезал рубашку на груди Малко. Прикосновение холодного лезвия заставило его вздрогнуть.

— В нашем племени, — сказал Каджар, — в давние времена людей испытывали на бессмертие. Им дотрагивались кинжалом до сердца, и если они после этого выживали, им оказывали самые невероятные почести. Считаете ли вы себя бессмертным, князь Малко Линге?

Обеими руками он взял штык, приставил его к груди Малко и надавил. Малко почувствовал жгучую боль. Острый конец штыка проник в его тело на сантиметр. Малко напрягся, пытаясь освободиться, но его усилия были тщетны. Он вскрикнул, и в ответ раздался глухой взрыв. Штык вдруг вылетел из рук генерала Каджара, ударился о стену и упал на диван. Каджар выругался и схватился за кобуру.

— Поднимите руки, генерал, и не смейте двигаться!

Малко не поверил своим ушам! Это был голос Дерио. Он повернул голову и не во сне, а наяву увидел бельгийца с двумя кольтами тридцать восьмого калибра в каждой руке. Оба пистолета были с глушителями.

— Подойдите и встаньте лицом к стене, — приказал Дерио. — И не вздумайте изображать из себя непокорного солдатика.

Он быстро подбежал к дивану и одним взмахом штыка разрезал путы на ногах Малко.

— Руки! — закричал тот. — Они в наручниках! Надо найти ключи. Откуда вы взялись, Дерио?

— Об этом позже, — ответил бельгиец. — Ключи должны быть у одного из типов в соседней комнате. А вы, — обратился он к Каджару, — идите вперед! Идите медленно, иначе...

И он вышел следом за генералом, подмигнув Малко. Через три минуты он вернулся, по-прежнему толкая перед собой генерала. В одной руке его находился кольт, в другой — связка ключей.

— Снимите с него наручники! Не вздумайте делать резких движений!

Он бросил связку ключей на диван.

Каджар помедлил секунду, потом взял ключи и стал снимать с Малко наручники. Его лицо не выражало никаких эмоций.

Со вздохом облегчения Малко поднялся. Еще никогда он не был так близок к окончанию своей карьеры.

— Теперь отодвиньтесь и снова встаньте к стене.

Голос Дерио звучал холодно и бесстрастно, но все понимали, что в случае неповиновения он выстрелит без колебаний.

Дерио протянул Малко второй кольт.

— Держите. Мы здесь не на прогулке. Чтобы добраться до вас, мне пришлось уложить троих псов во дворе и двух типов в соседней комнате.

— Осторожней! В парке есть еще один — роет для меня могилу.

— Придется его подождать.

Они затолкали генерала в угол. Малко встал за его спиной с оружием наготове, Дерио расположился за дверью. Открывшись, она должна была прикрыть его.

Им не пришлось долго ждать. Послышались приближающиеся шаги, и дверь отворилась.

— Генерал...

Человек не успел докончить фразы. Он увидел пустой диван и ринулся вперед, вытаскивая пистолет. Раздался приглушенный звук, человек дернулся, словно наткнулся на стену, повернулся и рухнул. Пуля Дерио застигла его врасплох. Бельгиец выстрелил еще раз для верности.

— Все! — сказал он. — Теперь надо срочно сматываться.

Малко не стал возражать.

— У меня есть идея. Там стоит машина этого подлеца, она нам сослужит прекрасную службу. Я сяду за шофера, вы — рядом с генералом на заднем сиденье. Сделает малейшее движение, стреляйте не задумываясь. Пошли!

— Вы слышали? — обратился к генералу Малко. Каджар пожал плечами.

— Вы оба — полные идиоты. Даже если вам удастся выйти отсюда, далеко вы не уйдете. Убьете меня — будет еще хуже. Мы не в Европе, мы в Иране, а отсюда не так просто выбраться. Вы должны знать об этом, господин Дерио.

Каджар помолчал, потом продолжил:

— Я оставляю вам последний шанс. Сдайте оружие, и я обещаю сохранить вам жизнь. Я попрошу вас остаться здесь на несколько дней и ни во что не вмешиваться.

— Хватит болтать! — оборвал его Дерио. — Мы уходим, и вы идете с нами. Вы будете самой прекрасной гарантией сохранения нашей жизни. Что касается вас, за такое дерьмо я бы не дал и гроша.

Они вышли из дому втроем. Неподалеку стоял черный «крайслер». Дерио открыл заднюю дверцу, Малко влез в машину первым, затем — подталкиваемый стволом пистолета генерал. Сам Дерио сел за руль. Большая машина плавно тронулась с места.

Повернув голову, Малко узнал террасу, где начались его любовные приключения с Лейлой. Дом казался вымершим.

Аллея тянулась через весь парк и казалась бесконечной. Они подъехали к выходу.

— Проклятье! Ворота закрыты, там стоит охрана!

— По логике вещей они должны пропустить генерала без всяких проволочек, — сказал Малко. — Я надеюсь, генерал достаточно умен и не станет нам мешать, в противном случае исход может быть для него нежелательным.

Каджар ничего не ответил.

Машина тихонько приблизилась к воротам, и Дерио притормозил. Подошел один из охранников. Что-то смутило его, и он навел винтовку на Дерио.

— Генерал торопится! — прорычал бельгиец на чистейшем фарси. — Открывай быстрее, болван!

Человек отошел на шаг, хотел что-то сказать, но выучка взяла свое, и он вытянулся по стойке смирно.

И тут, совершенно неожиданно, Каджар заорал:

— Не смей открывать! Стреляй! Стреляй!

Произошло всеобщее замешательство, повлекшее за собой бурные события.

Каджар толкнул дверцу, вывалился из машины и покатился по земле. Солдат взял их под прицел. Дерио не успел выхватить пистолет, но Малко уже спустил курок, опередив охранника на долю секунды. Две пули попали в грудь солдата, он упал, но падая, успел выпустить короткую очередь. Она пришлась по машине, и заднее стекло покрылось трещинами. Дерио вскрикнул. Малко выстрелил в Каджара. Раз, другой, затем послышался щелчок: патроны кончились. Каджар вскочил и бросился бежать, петляя между деревьями и призывая на помощь.

На выстрелы уже бежал второй охранник. Но в руках Дерио уже был пистолет, он высунул руку в окно и дважды выстрелил. Пуля попала в горло солдата, и тот упал. Малко выскочил из машины и бросился открывать ворота. Затем он плюхнулся на сиденье и заметил на рубашке Дерио большое кровавое пятно, которое медленно расплывалось.

— Ранен?

— Ничего, — глухо отозвался Дерио, — обойдется. Это тот, первый. Пуля попала где-то пониже шеи. По всей видимости, опасности нет, но я не могу повернуть голову.

Его руки побелели, боль охватывала вес тело, но машина уже мчалась прочь от этого места.

— Пересаживайтесь, я поведу машину!

— Нет, вы не знаете этой дороги. Мы должны ехать на полной скорости и добраться до города прежде, чем Каджар подымет тревогу. К счастью, у них нет рации, и пока он раскачается... Здесь всего два пути, а в другую сторону — горы.

— Куда мы едем?

— Мы должны спрятаться. Каджар перевернет весь город. Он будет искать нас во всех углах.

— Вы еще не все знаете.

Малко наспех пересказал ему исповедь генерала. Дерио мчался к Тегерану на невероятной скорости. Он выжимал все возможное из и без того сильной машины. Они пролетели мимо отеля «Дарбанд», проехали по какому-то бульвару.

— Теперь по нас будут стрелять не задумываясь, — отрывисто говорил Дерио. — Для Каджара и Шальберга это теперь вопрос жизни и смерти. Нужно выбраться из страны. Нужно вылезти из этой передряги, пока Каджар не захватил власть. Останемся здесь — пропадем. Лучше всего перебраться в Советский Союз через Каспийское море. Я знаю одного рыбака в Бабалзаре. У него есть небольшой кораблик. С русскими мы всегда договоримся, у меня там есть кое-какие связи.

— Но мы не можем позволить Каджару прийти к власти! — запротестовал Малко.

Сделав резкое движение, Дерио вскрикнул от боли. Малко с тревогой смотрел в его побелевшее лицо.

— Старина, пойми, — отбросил условности Дерио, — я истекаю кровью, как зарезанный цыпленок. Мне нужно как можно скорее лечь. Что до тебя, сегодня же вечером все полицейские получат твою фотографию. Можешь быть уверен, что дворец шаха, посольство, отель будут битком забиты полицейскими в штатском. Они уложат тебя на месте прежде, чем ты успеешь открыть рот.

Малко ничего не ответил. Все, что говорил Дерио, было истинной правдой. Он понимал, насколько малы его шансы. Все встанут на сторону Каджара и Шальберга, а он уже находится вне закона. Малко погрузился в размышления, а Дерио продолжал гнать машину.

Вскоре произошло нечто невообразимое. Один полицейский узнал машину всесильного генерала, остановил уличное движение и сделал им знак ехать дальше.

— Великолепно! — усмехнулся бельгиец. — Они слишком хорошо знают эту машину. Скоро к нам приставят эскорт из мотоциклистов и будут сопровождать до самого морга.

Он несколько раз свернул из одной маленькой улочки в другую.

— Бросаем машину. Она слишком заметна. Нам осталось пройти не так уж много.

Дерио тяжело выбрался из машины, пошатнулся, чуть не упал, но вовремя успел опереться на крыло «крайслера».

— Вот сволочь! — сплюнул он. — Хорошо он меня отделал!

Малко взял товарища под руку. Длинная струйка крови потекла на его рукав.

Потихоньку они пошли дальше. Вскоре улица уперлась в тупик. Откуда-то доносился отвратительный запах гниющих отбросов. Дерио указал на рассохшуюся дверь, и Малко подвел его к ней.

Дерио стукнул два раза, подождал немного и снова стукнул пять раз подряд.

Дверь слегка приоткрылась, и женщина неопределенного возраста бросила на них подозрительный взгляд. Тут она узнала Дерио и распахнула дверь.

— Доктор дома? — спросил он на фарси.

Она кивнула и впустила их в дом. Они очутились в комнате с земляным полом, на шатком столе горела керосиновая лампа, вокруг него стояло несколько ящиков, служивших стульями. Дверь в следующую комнату была задернута цветастой шторой. Дерио без сил опустился на пол и прислонился к стене.

Почти сразу в комнате появился сухощавый сгорбленный человек. Не глянув на Малко, он наклонился над раненым бельгийцем, бережно расстегнул на нем рубашку и стал ощупывать плечи и грудь.

Дерио стиснул зубы, крупные капли пота выступили у него на лбу.

— Паршивое ранение, — пробормотал доктор, — придется вас прооперировать.

Он говорил по-французски, тихим и успокаивающим голосом. Затем он сдвинул с места стол и присел на корточки. Под широкой ножкой стола обнаружилось железное кольцо. Он потянул его и откинул крышку погреба. Внизу было темно, но доктор стал спускаться по навесной лесенке и исчез. Малко заглянул вниз. На него пахнуло сильным запахом лекарств. Голова доктора показалась из отверстия. В подвале уже горел свет.

— Помогите мне, — сказал он, обращаясь к Малко, — мы должны перенести его вниз.

И они подхватили бельгийца, стараясь причинить ему как можно меньше боли.

Спустившись вниз, они оказались в небольшом помещении, чисто вымытом и приспособленном под операционную. Дерио уложили на одну из двух кушеток. Доктор достал шприц и сделал ему укол в руку.

— Немного морфия не причинит вам вреда, — тихо сказал доктор. — Я вас прооперирую, но сначала нужно послать за антибиотиками.

Он поднялся наверх, а Малко подсел к раненому.

— Кто это? Он надежный?

— Можете положиться на него, как на меня. Он — врач Моссадеша и ненавидит Каджара. Его голова оценена в крупную сумму. Делает аборты девушкам из богатых семей, а заодно всем потаскушкам Тегерана. У него я чувствую себя спокойно.

Морфий стал оказывать действие, щеки Дерио слегка порозовели. Малко воспользовался случаем задать ему мучивший его вопрос:

— Объясните, наконец, как вам удалось вытащить меня из той мерзкой ловушки?

Дерио самодовольно улыбнулся.

— А это не нанесет удара вашему самолюбию? Сегодня я пришел в отель, и мне сказали, что вы ушли вчера вечером и до сих пор не возвращались. Я знал, что вчера вы были приглашены на великосветский раут. Еще раньше вы назвали имя пригласившей вас девушки. Мои друзья помогли мне разыскать ее. В обед я отправился к ней на работу и стал расспрашивать о вас. У нее был довольно смущенный вид, она плела какую-то ерунду. Вроде того, что вы ушли с вечера довольно рано и что она ничего не знает. Тогда я смекнул: поскольку вас нет в отеле, а девчонка на работе, значит, вы не занимаетесь любовью. Я решил проехаться в горы, выпытав у нее адрес... Нанял такси, хорошенько вооружился... Ну, приехал, отпустил таксиста, отправился прямиком в парк. Там дело чуть не сорвалось. Я нарвался на людей Каджара, и хорошо, что не встретил их всех вместе. Тут я смекнул, что иду по верному следу, поскольку этот тип наставил на меня свою пушку.

— И что потом?

— Преимущество пистолетов с глушителями заключается в том, что выстрелы из них производятся бесшумно. Они не будоражат всю округу. Короче говоря, я выстрелил первым. Затем я подстрелил второго и преподнес генералу неожиданный сюрприз.

Подвесная лестница задрожала. Это вернулся доктор с лекарствами. Он попросил Малко подождать наверху.

Малко повиновался и устроился на одном из ящиков. В углу, сгорбившись, сидела женщина. Люк в подвал был закрыт, оттуда не доносилось ни звука.

Через час доктор поднялся наверх с засученными рукавами и мокрый от пота.

— Ну вот, все в порядке. Он быстро выкарабкается. Но некоторое время он должен побыть у меня. Вы можете теперь спуститься.

Малко спустился вниз. Дерио лежал голый по пояс, на плечо его была наложена повязка, рядом на столике стояло блюдце с кусочком свинца. Это была пуля, чуть не ставшая причиной его гибели.

— Этот доктор — настоящий волшебник, — сказал Дерио. — Я почти ничего не почувствовал... — Он попросил у Малко сигарету и закурил. — Пока мы здесь, все в полном порядке. Но что с нами будет, когда придется уйти отсюда? Дело значительно осложнится. Жизнь в Иране для меня закончилась. Придется выбираться из страны, как когда-то пришлось покинуть Египет.

Малко прищурил глаза.

— Еще не все потеряно. Завтра я попробую сделать одну вылазку. Пойду к послу.

— Вы спятили! Вы уже убедились, что такое Каджар. Во второй раз номер не пройдет, и вы погибнете по собственной глупости.

— Нет, я должен идти. Кроме меня никто не может помешать этому заговору.

— Как хотите. Но у вас нет ни одного шанса. Хоть до завтра останьтесь здесь и отдохните.

Малко и сам сознавал, как необходим ему отдых. Позже женщина принесла им блюдо с пловом. Они поели и запили еду зеленым чаем. Затем Малко растянулся на свободной кушетке. Раздеваться он не стал и даже сам не заметил, как уснул. Завтрашний день обещал стать самым долгим днем в его жизни.

Глава 12

Теперь он знал, что может испытывать гонимый, преследуемый человек. Во-первых, он чувствовал себя невыносимо грязным. Проходя мимо большой витрины с выставленными дорогими коврами, он взглянул на свое отражение. Небрит, рубашка мятая, сомнительной свежести, — вид небогатого иранца, но почему-то светловолосого.

В надежном убежище Дерио явно не хватало привычного комфорта.

Из магазина вышел продавец и пригласил взглянуть на новую партию ковров. Малко отвернулся и быстро зашагал прочь. На улицах почти не было иностранцев, и это не нравилось ему. Каджар наверняка пустил по его следам всех своих ищеек, а узнать Малко было очень просто.

Мимо него проехал джип с полицейскими, вооруженными до зубов. Но они даже не взглянули на него. На пересечении проспектов Фирдоуси и Шах-Реза висели огромные полотнища в честь сорокасемилетия шаха. Здесь же висели плакаты, зазывающие народ на стадион Азрафиш на большой спортивный праздник. Малко захлестнула ярость. Через несколько часов шах погибнет на его глазах, а он ничего не сможет сделать. Каджар и Шальберг потирают руки, зная, что ничто и никто не сможет их остановить.

Их план был продуман во всех деталях, он был безупречен, а Шальберг был слишком хорошим организатором, чтобы оставить без внимания хоть какую-нибудь деталь. С двумястами килограммами взрывчатки ни от шаха, ни от его приближенных не останется и следа. Взять после этого власть в свои руки будет просто детской игрой, а с самим Малко, по всей видимости, рано или поздно произойдет несчастный случай, либо ему припишут попытку удрать без разрешения властей, либо еще что-нибудь в этом роде. Они отделаются извинениями перед американским правительством, никогда не начинающим военных действий в отместку за гибель секретного агента. Ну, упрекнут, но не больше.

Ему не давала покоя мысль, что он должен погибнуть в этой чужой стране, вдали от всего, что любил. Он должен был срочно найти какой-то выход.

Но один, посреди этого широкого проспекта, он был весь как на ладони.

Малко глянул на часы. Двенадцать. Праздник на стадионе должен был начаться в два, взрыв — не позднее половины третьего. Чтобы придумать что-нибудь и спасти шаха, в его распоряжении оставалось сто двадцать минут.

Ему в голову пришла идея угнать машину. В этом случае у него появлялась возможность передвигаться быстрее. Утвердившись в этой мысли, Малко успокоился и привел нервы в боевое состояние. Позади остался «Парк-отель». Малко повернул назад, вошел во двор. Штук десять машин с водителями, дремавшими на задних сиденьях, стояли здесь в ожидании пассажиров. Но день был праздничный, и никто не спешил нанять автомобиль.

Малко наметил черный «шевроле» выпуска прошлого года. Машина имела приличный вид, и только на переднем стекле у нее была небольшая трещина. Малко вошел в отель и направился в бар. Здесь почти никого не было. Он вернулся в холл и попросил пухленькую улыбающуюся телефонистку набрать номер американского посольства. Кабина находилась рядом, Малко вошел в нее и снял трубку.

— Чем могу быть полезен? — спросил голос с иранским акцентом.

Малко осведомился, не может ли он поговорить лично с послом.

— Его превосходительство сейчас подойдет. Малко с волнением ждал.

— Килджой у телефона. Слушаю вас, — раздалось в трубке.

— Говорит Малко Линге. Ваше превосходительство, мне необходимо срочно переговорить с вами.

Посол раздраженно вздохнул.

— Послушайте, дорогой мой, я ухожу через пять минут на специальный прием во дворце. У меня нет ни минуты свободного времени. Я слышал, вы влипли в неприятную историю, но вы сами виноваты. Генерал Каджар издал указ о вашем аресте. Мне доложили, будто вы пытались застрелить его в компании с наемным убийцей, которого тоже разыскивают. Это сплошное безумие! Сдайтесь, явитесь с повинной, потом посмотрим, что я смогу для вас сделать.

Малко чуть было не вспылил, но сдержался.

— Ваше превосходительство, это не я, а Каджар пытался убить меня. Вам известно, что я направлен сюда с секретной миссией самим Президентом?

Он резко отчеканил последние слова.

— Да, это так, — согласился посол, — но...

— Я показывал вам письмо, подписанное самим Президентом? Да или нет?

— Да.

— Прекрасно. Эта бумага разрешает мне прибегнуть к помощи любого чиновника американского правительства. Вы являетесь таковым.

— Согласен. Но я не в силах защитить вас от законов этой страны. И особенно от генерала Каджара.

Малко понял, что, идя таким путем, он ничего не добьется. Шальберг успел основательно обработать посла.

— Хорошо, не будем говорить об этом сейчас. Я прошу... — он поправился, — я приказываю вам от имени Президента Соединенных Штатов Америки немедленно связаться с шахом и предупредить его о смертельной опасности. Через полтора часа будет осуществлен заговор, направленный против него.

— Заговор? Убийство? Но каким образом?.. Его охраняют лучше, чем нашего Президента.

— Таким образом, который не может не осуществиться. Я не могу сказать больше в данный момент.

Он не хотел вдаваться в подробности на случай, если линии американского посольства прослушиваются людьми Каджара. В таком случае генерал мог в последнюю минуту отложить задуманное дело. Ведь он сам раскрыл свои замыслы перед Малко, которого могли в одночасье выставить из страны либо прихлопнуть с тем, чтобы через месяц начать все сначала.

— Послушайте, — заговорил посол, — я уже слышал об этом от вас. Я не сомневаюсь ни в вашем уме, ни в ваших способностях, но бывает, что секретного агента вводят в заблуждение, дают ложные сведения. Я говорил о ваших опасениях с Шальбергом. Он возглавляет отделение ЦРУ в Тегеране вот уже на протяжении двенадцати лет. Он заверил меня, что все эти россказни о заговорах, покушениях — самая настоящая выдумка. Необоснованная и распространяемая нашими русскими «друзьями».

Следующую фразу он выпалил со злобой:

— Шальберг — не идиот, он прекрасно разбирается во всех здешних делах. Кроме того, он связан давнишней дружбой с генералом Каджаром, а уж этот прекрасно осведомлен обо всем, что делается в стране. Полагаясь на этих людей, я могу оставаться совершенно спокойным. Вы позволили отравить себя коммунистической пропагандой. Об этом мне сообщил Шальберг, и у меня нет оснований не доверять ему. Я не пойду смешить шаха этой дурацкой выдумкой, чтобы потом надо мной издевались на протяжении десяти лет!

Малко кипел от ярости.

— Ваше превосходительство, как бы вы отнеслись к предложению занять небольшой пост в Улан-Баторе?

— Почему это я должен ехать в это захолустье? Что за глупая шутка?

— Потому что большего вы не заслуживаете. И если сегодня вечером мы с вами еще будем живы, я приложу все усилия, чтобы вас отправили именно туда.

После этого Малко со злостью бросил трубку. Еще одна попытка провалилась. Он вышел из кабины.

Толстушка-телефонистка улыбалась ему с прежним добродушием, и это навело его на новую мысль.

— Я хотел бы позвонить в Америку.

— В Америку? — удивилась она. — Подождите, я позвоню на центральный телеграф и узнаю, есть ли свободная линия.

Она поколдовала над своим аппаратом и завела длинный разговор с коллегой на центральном телеграфе. Потом сказала Малко:

— Сегодня ничего не получится. Оставьте мне ваш номер, я могу попробовать завтра утром. Знаете, в последнее время у нас очень плохо работает телефон, особенно на дальние расстояния.

Малко пожал плечами.

— Что ж, видно, ничего не поделаешь. Спасибо за внимание.

Если бы ему удалось дозвониться до ЦРУ, они могли оттуда позвонить шаху.

Он вышел из отеля и снова завернул во двор. Черный «шевроле» стоял на месте. Увидев, что к нему приближается клиент, шофер выбрался из машины и направился навстречу с лучезарной улыбкой.

— Я хотел бы нанять вашу машину, — сказал Малко. — Она в порядке?

Тот заверил, что машина находится в полном порядке, а в подтверждение своих слов сел за руль и завел мотор.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Идите в холл, там возле регистратора стоит мой багаж. Принесите его сюда.

Шофер со всех ног бросился выполнять поручение, а Малко подождал, пока он скроется из виду, открыл дверцу и сел за руль.

Ключи остались на месте, оставалось только завести мотор. Когда растерянный шофер, не обнаруживший никакого багажа, выскочил на улицу, Малко уже заворачивал на проспект Фирдоуси. Он проехал мимо главного входа в отель, и дежурный, стоявший у дверей, низко поклонился ему.

Шофер на мгновение замер от неожиданности, потом с дикими воплями бросился вслед за машиной. Остальные водители остолбенело смотрели на него. Множество всяких происшествий случалось в этом отеле, но такого, чтобы клиент украл машину, никогда не было.

Малко пересек проспект Шах-Реза. Его никто не преследовал. Так он и думал, рассчитывая на иранскую лень и апатию.

Естественно, когда шофер немного оправится от столбняка, он непременно заявит в полицию, но пока полицейские раскачаются и начнут розыски, это уже не будет иметь значения.

В этот день движение было незначительное. Пользуясь случаем, Малко довольно быстро доехал до Шимрана, а оттуда было рукой подать до улицы Сорейя. Он хотел кое-что проверить.

Улица была пустынна. Он проехал ее всю на небольшой скорости, вернулся и не торопясь проехал мимо дома Дерио.

Достаточно было одного взгляда, чтобы заметить большую черную машину, стоящую как раз напротив его дома. В машине сидели переодетые в штатское полицейские. Малко еле удержался от искушения нажать на газ и рвануть отсюда на полной скорости. Но на него никто не обратил внимания и никто не поехал следом.

Он убрался подальше от места засады, свернул в первую попавшуюся узкую улочку, затем в другую и выехал южнее, где-то в районе Таштежамшида. Остановился возле маленького кафе, служившего одновременно бакалейной лавкой.

— Телефон есть? — спросил он у хозяина. Сидящий на перевернутом ящике хозяин молча указал на стоящий возле него телефон. Малко набрал номер бельгийца. Гудки раздавались довольно долго, и вдруг кто-то снял трубку.

— Кто говорит? — спросили на фарси.

— Господина Дерио, пожалуйста, — отозвался Малко.

— Его нет дома. Кто спрашивает?

Судя по начальственному тону, Малко нарвался на полицейского. Значит, в доме тоже была засада. Малко тихонько повесил трубку, дал десять риалов хозяину и вышел. Он не знал, что делать дальше. Отъехав от кафе, он остановил машину и пересел на заднее сиденье, сделав вид, будто хозяин дожидается своего шофера.

Час дня. Через шестьдесят минут шах поднимется на трибуну. Малко мучительно напрягал мозг, стараясь что-нибудь придумать. Ему бы только добраться до шаха! Он был уверен, что тот выслушает его. Нельзя, управляя такой страной, как Иран, не приобрести за двадцать лет шестого чувства, способного вовремя предупредить об опасности...

Но дело заключалось в том, что Малко не знал, как ему добраться до шаха. Он исчерпал все свои возможности. Подобраться к нему на стадионе не удастся, — повсюду будут расставлены люди Каджара, которым доставит удовольствие пристрелить подозрительного типа в грязной рубашке, осмелившегося приблизиться к монарху.

Оставался единственный вариант — добраться до Его Величества до его прибытия на стадион.

Устроить аварию, врезавшись в «роллс-ройс» шаха? Но его раньше собьют мотоциклисты охраны.

Малко снова пересел за руль и направился в сторону Летнего дворца. Это было немного выше «Хилтона», по дороге на Шимран. Малко надеялся на парадный выезд из главных ворот.

Но когда он подъехал, здесь царил полный покой и тишина. Два солдата, вооруженные автоматами, дефилировали туда и обратно вдоль чугунной ограды. В саду тоже находилось несколько охранников.

Малко спустился вниз и объехал дворец кругом, чтобы проверить другие ворота. Там тоже все было спокойно, даже охраны не было.

Малко развернулся и выехал на небольшую площадь. Здесь он остановился на самом берегу речки, протекающей возле отеля «Дарбан». Он сделал вид, будто поджидает кого-то. Здесь дорога заканчивалась, дальше шли горы. Стояла прекрасная погода, было прохладно. Высота в тысячу шестьсот метров над уровнем моря заметно ощущалась.

Небрежно развалившись на сиденье, Малко предался черной меланхолии. Его план провалился. Шансов на удачу не осталось никаких. Он мог попытаться предупредить шаха и тем самым спасти свою честь ценой собственной жизни. Правда, в этом случае замок в Австрии остался бы не отреставрированным, но что с того! Из мира иного он вряд ли сможет наблюдать печальную картину его запустения.

Час пятнадцать. Ожидание становилось невыносимым. Он умирал от голода, но предпочел не заходить в бар отеля из опасения быть узнанным.

Ему казалось, что, окруженный голыми, неприютными горами, он находится на краю света. Какой там Вашингтон! Он был невообразимо далек.

Малко проверил кольт, подаренный ему Дерио. Оружие было заряжено, глушитель лежал в кармане, сталь рукоятки поблескивала в лучах солнца. Теперь это был его единственный союзник. А в это самое время подручные Каджара уже готовили к действию свое адское устройство. Малко так и представлял себе самолет, набитый смертоносным грузом, спокойно дожидающийся своего часа. Оставалось только запустить мотор и поднять его в воздух.

Смерть шаха повлечет за собой неисчислимые бедствия. Не останутся равнодушными к перевороту и русские, а партия Тудеш будет окончательно обескровлена. Русские непременно вмешаются. По новой дороге стратегического значения они доберутся до Тегерана за каких-нибудь четыре часа. Иранская армия не сможет остановить их, и может случиться все что угодно.

Малко в сердцах выругался. Он начинал понимать, почему сам Президент был так заинтересован в успешном завершении его миссии. И вот теперь он сидел в украденной машине, беспомощный, как младенец.

Шум моторов вывел его из оцепенения. Он включил зажигание. Четыре мотоциклиста выехали из-за ограды и остановились на площади. Следом должен был показаться автомобиль шаха. Это было единственное место, где Малко мог рассчитывать каким-то образом остановить надвигающееся несчастье. Потом будет поздно.

Малко подъехал ближе. Он находился всего в пятидесяти метрах от мотоциклистов. Пока они не обращали на него никакого внимания.

Из-за ограды выехал голубой «крайслер» с двумя длинными радиоантеннами и встал позади мотоциклистов. И вот теперь Малко увидел «роллс-ройс», который медленно ехал по главной аллее. Ветровое стекло отсвечивало, и Малко не мог видеть, кто внутри, но, кроме шофера, там могли находиться только шах и его супруга.

Мотоциклисты подтянулись и медленно двинулись вперед. Малко пропустил первую пару и отпустил тормоз. У него практически не оставалось времени. Он должен был врезаться прямо в передок «роллс-ройса» прежде, чем тот наберет скорость.

Все так же медленно автомобиль шаха выехал из-за ограды. «Шевроле» рванулся вперед. У Малко пересохло в горле: его пока что еще никто не заметил.

Но в этот же миг один из мотоциклистов повернул голову. Он сделал изящный разворот и поставил свою машину поперек дороги, заслонив таким образом машину шаха.

Мотоциклист действовал совершенно спокойно. Он, видимо, решил, что водитель «шевроле» не узнал машину шаха и намеревался проехать мимо.

Малко мог легко опрокинуть его и врезаться в «ролле», идущий прямиком на него. Но что-то остановило его. Потом он понял. Он не мог пойти на хладнокровное убийство мотоциклиста, исполняющего свой долг. Помимо всего, в этом случае он все равно ничего не успел бы сказать шаху. Заподозрив что-то неладное, охрана сначала стреляет, а уже потом начинает выяснять суть дела.

Эскорт торжественно проехал мимо. Всего в десяти метрах от Малко. Мельком он увидел шаха и его супругу, следом, замыкая колонну, прошли три машины с солдатами и полицейскими.

Малко опоздал. Догонять не имело смысла: машины прибавили скорость и помчались вперед, подавая пронзительные сигналы. Малко тяжело вздохнул. Теперь только чудо, не зависящее от него, могло спасти шаха и его жену.

Малко развернулся и поехал обратно в Тегеран. Ему все стало безразлично. Если его не поймают люди Каджара, то наверняка остановят полицейские за кражу машины. У обочины стояли две женщины. Они приняли его за таксиста и попытались остановить. Два больших автобуса, битком набитые сельскими жителями, обогнали его. Видно, торопились на праздник.

Ему стало так обидно, что он даже ощутил во рту вкус горечи. Само небо, голубое, безоблачное, насмехалось над ним! Кругом радовались беззаботные, ни о чем не подозревающие люди, но долго ли будет продолжаться их веселье?

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он стал следить за серебристой точкой в небе. Она приближалась, увеличиваясь в размерах. Малко ехал теперь очень медленно, давая всем водителям возможность обгонять его.

Точка выросла. Это был самолет, заходивший на посадку. Он летел низко, и вскоре стали видны четыре мотора и опознавательные знаки. Это был ДС-8 американской авиакомпании.

Авиалайнер сделал изящный разворот, спустился еще ниже, и солнце сверкнуло на его плоскостях.

— О черт!

Малко непроизвольно выругался вслух и резко остановился. Следовавшее за ним такси чуть не врезалось в него. Малко услышал поток иранских ругательств. Он вырулил на обочину, остановился и стал пристально наблюдать за самолетом, удалявшимся к югу. Там, на борту, должна была находиться Хильдегард... Но тут его мысли приняли совершенно иной оборот. Ему в голову пришла сумасшедшая идея, настолько дикая, что от не вставали дыбом волосы на голове. «А вдруг получится?» — подумал он и включил мотор. Он мчался, словно помешанный, сломя голову. Дорога шла под уклон. К счастью, машин было немного, а у «шевроле» было достаточно силенок и главное — бензина.

Вцепившись в руль, Малко не замечал прохожих. Они в ужасе шарахались. Ему необходимо было доехать до аэропорта буквально за десять минут.

Он обогнал колонну машин на пересечении двух бульваров, на третьей скорости проскочил на красный свет. Регулировщик не успел выскочить из будки.

Малко стремился обогнуть центр города по более спокойным улицам. Он снова был хладнокровным и уверенным в себе.

Он выехал на дорогу, ведущую в аэропорт, проехал мимо рекламного щита Эр Франс, сообщавшего, что от Тегерана до Парижа всего пять тысяч километров.

Последние восемь километров он пролетел за пять минут. К счастью, дорога была свободна.

Показались ангары и здание аэровокзала. Он свернул вправо и подъехал к взлетному полю. Проезд был открыт, но охранялся часовыми, и те едва успели отскочить в стороны. «Шевроле» пронесся мимо со скоростью сто километров.

Малко остановился на краю летного поля. Сердце его готово было выскочить из груди. ДС-8 стоял на месте и выпускал прибывших пассажиров. Они гуськом спускались по трапу.

К самолету уже подвозили баки с горючим и устанавливали их под крыльями, с другого трапа выгружали багаж. Наконец сошел последний пассажир. Малко подъехал к самому трапу и быстро поднялся в самолет. В иллюминаторы било солнце, и он на секунду ослеп.

— Малко!

Это была Хильдегард, бросившаяся к нему на шею.

— Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал?

— Где командир?

Вопрос был задан приказным тоном. Хильдегард глянула на него с испугом.

— Но... что случилось?

— У меня нет времени объяснять. Отведи меня к командиру и представь ему.

— Он в кабине. Пишет отчет о приземлении. Подожди немного.

Малко отстранил ее и рванулся к двери с надписью «Экипаж». Все должно было решиться в этой кабине, все зависело от того, каким человеком окажется командир корабля.

А командир преспокойно курил сигарету, второй пилот производил контрольные проверки и принял Малко за любопытного пассажира, заинтересовавшегося приборами. Командир любезно улыбнулся. Малко подошел ближе.

— Вы командир корабля?

— Да.

Летчик был немного удивлен, но все еще улыбался.

— Разрешите представиться. Князь Малко Линге. ЦРУ.

На этот раз командир немного изменился в лице. Малко протянул ему бумагу.

— Читайте!

Это было письмо Президента — охранная грамота Малко, обращенная ко всем гражданам США.

Лицо командира пошло мелкими морщинами. Малко стал изучать его.

Это был человек лет пятидесяти с физиономией доброго вояки, с лицом открытым и умным. По всей вероятности, бывший военный летчик. Глаза у него были голубые и ясные. Он вернул документ и глянул в лицо Малко.

— Что я должен сделать для вас, господин Линге? Малко перевел дыхание.

— Мы должны немедленно взлететь.

— Взлететь?

— Да. Пусть на борту останется только технический персонал, дело может оказаться рискованным.

На этот раз летчик смотрел на него обеспокоенно, видно, принял Малко за сумасшедшего.

— Вы отдаете себе отчет в том, о чем просите? Я отвечаю за лайнер перед компанией, а он стоит шесть миллионов долларов. Кроме того, я не могу по собственному желанию подняться в воздух. Я должен предупредить диспетчера, ведь у меня нет расписания взлетов и посадок других самолетов. Я вовсе не желаю устроить здесь кашу.

— Но если вы попросите разрешения, вам откажут?

— Безусловно.

— В таком случае мы должны обойтись без их разрешения, командир.

Летчик смотрел на Малко все с большим недоумением.

— Я не могу сделать то, о чем вы меня просите. Это слишком серьезно и опасно. Я рискую карьерой, своей жизнью и жизнью своего экипажа. Нет, это невозможно! Я даже не знаю, кто вы такой, чего добиваетесь. Если бы у меня были хоть какие-то гарантии...

Малко почувствовал колебание в голосе командира, но лицо его оставалось невозмутимым. Второй пилот внимательно слушал разговор, одновременно наблюдая за показаниями приборов.

Огромный лайнер опустел, только иранские уборщицы шумели пылесосами, готовя самолет к новому рейсу. Малко глянул на часы. Два часа: праздник начался.

— Командир, я дам вам требуемые гарантии. Он расстегнул пиджак, вытащил кольт, поставил глушитель и направил оружие на обоих летчиков.

— Приказываю вам немедленно подняться в воздух, — спокойно сказал он. — В противном случае я пристрелю вас, а затем вашего пилота, если он откажется повиноваться. Я весьма сожалею, что мне приходится применять подобные меры, но это исключительный случай, и я не могу поступить иначе.

Нависла напряженная тишина, потом командир сказал:

— Я повинуюсь вам, раз вы берете на себя всю ответственность. Но, по крайней мере, объясните, в чем дело и как надо действовать.

— Прежде всего, взлететь без разрешения.

— Так.

— Хватит ли у вас горючего на час полета?

— Хватит.

— В таком случае остановите дальнейшую заправку и запускайте двигатели.

Малко продолжал держать пистолет в руке, но уже знал, что тот ему не понадобится. Американец поверил ему, иначе не уступил бы с такой легкостью.

— Что я должен ответить диспетчеру?

— Ничего.

— Они спросят меня, почему я собираюсь взлетать без пассажиров.

— А вы не говорите, что хотите взлететь, скажите, что хотите сделать пробежку для проверки какого-нибудь прибора.

— О'кей. Фрэнк, спуститесь и скажите рабочим, чтобы они отвели цистерны с горючим, и предупредите электриков, что мы сейчас заведем мотор и сделаем пробежку.

Он обернулся к Малко.

— Вам повезло: самолет в полной исправности. Если все сойдет нам с рук, мы через пять минут взлетим.

Второй пилот вышел из кабины и спустился вниз. Малко видел, как он яростно жестикулирует, доказывая что-то рабочим. Наконец те убрали шланги и отъехали в сторону.

Один продолжал что-то доказывать, но тут, к счастью, приземлился еще один самолет и отвлек внимание на себя.

Больше никому не было дела до американского самолета. Малко наблюдал за командиром, склонившимся над приборами. Цистерны с горючим уехали. Второй пилот поднялся в самолет и приказал уборщицам уходить. Те не протестовали. Они были довольны, что их работа так быстро закончилась. Он задраил за ними люк, вернулся на свое место и приступил к работе.

Через некоторое время он обратился к командиру:

— Я готов. Мы можем трогаться.

— Хорошо. Включите первый.

Раздался характерный свист — заработал первый двигатель.

— Второй!

Все шло как по маслу.

— Третий и четвертый!

Теперь все четыре турбины тихонько гудели, красные и зеленые огоньки мигали на доске приборов. Малко сунул пистолет за пояс. Он запретил себе смотреть на часы до тех пор, пока самолет не поднимется в воздух. Пока все шло хорошо. Неожиданно заговорило радио. Резкий голос осведомился по-английски:

— Говорит старший диспетчер. Что происходит?

— Отключите радио, — приказал Малко.

Командир послушно опустил рычажок, и радио умолкло. ДС-8 доехал до взлетной полосы, и командир обернулся к Малко.

— Что дальше?

— Вы можете взлететь, не имея определенного направления?

Тот утвердительно кивнул.

— В таком случае — поворот на сорок пять градусов и вперед!

Самолет затрясло: пора было набирать скорость.

— Командир, смотрите там, на дороге!

Малко тоже посмотрел вперед.

С другого конца полосы на полном ходу навстречу им мчался джип. Видно, умолкнувшее радио обеспокоило диспетчеров.

— У вас есть время. Вперед и взлетайте!

— А если они прибавят скорость?

— Черт с ними, взлетайте сразу!

Он снова вытащил свой кольт. Отступать было некуда, надо было идти ва-банк. С диким ревом огромная машина сорвалась с места. Джип находился далеко, он казался совсем маленьким, но самолет приближался к нему со скоростью двести пятьдесят километров в час.

— Мы раздавим его! — закричал летчик.

— Нет. Вперед!

Джип катил по центру взлетной полосы, уже были видны сидящие в нем люди. Они отчаянно жестикулировали и что-то кричали.

— Если они не остановятся, нам конец! ДС-8 мчался все быстрее. Малко сжал зубы.

— Сколько осталось до взлета?

— Шестьсот метров.

Они неминуемо должны были врезаться в машину, продолжавшую мчаться навстречу. Осталось несколько мгновений, и...

— Сверхмощность! — скомандовал командир. Он изо всех сил потянул на себя штурвал. Нос самолета изящно задрался вверх, и машина поднялась в воздух почти под прямым углом. Джип с разъяренными людьми промчался под брюхом самолета.

Они продолжали набирать высоту. Земля уходила вниз. Летчики хлопотали над приборами, приводя двигатели в нормальное состояние. Они поднялись над первым слоем облаков, и самолет принял горизонтальное положение. Немного отдышавшись, командир сказал Малко:

— Нам повезло. Мы были пустые и без пассажиров. Я никогда еще не взлетал практически без разбега. Но через десять минут иранские самолеты начнут за нами охотиться.

— Так сразу радары нас не обнаружат. И они не посмеют сбить американский самолет, даже если он и взлетел без разрешения по какой-то неизвестной причине.

— Нет, но они окружат нас и вынудят приземлиться.

— Ничего, до этого должно произойти слишком многое. Командир откинулся на спинку кресла.

— Ну, и что я должен делать теперь? Надеюсь, вы заставили меня проделать все эти фокусы не для того, чтобы получить воздушное крещение?

Не обращая внимания на вопрос командира, Малко спросил:

— Какая у вас самая минимальная высота?

— Триста. Можно и двести метров, но это очень рискованно. Долго продолжать эти шуточки невозможно.

— Скорость?

— Триста — триста пятьдесят километров в час.

— Какие вы можете выполнять маневры?

— В маневрах мы ограничены. Это вам не истребитель, чтобы крутить петли или входить в штопор.

— Скажите, командир, вы были на войне?

— Да, а зачем вам это?

— Где?

— В Европе.

— Вы слышали о немецких летающих бомбах?

— Да, конечно.

— Вы знаете, каким способом их обезвреживали английские летчики?

— Нет, не припоминаю. Но к чему вы клоните?

— Так вот, английские охотники за летающими бомбами умудрялись пристраиваться к ним на той же скорости, потом они подсовывали свое крыло под крыло летящего объекта и выводили его из равновесия.

Командир недоуменно посмотрел на Малко.

— Вы что, рехнулись? Война уже двадцать лет как кончилась, а в Иране нет никаких летающих бомб. И потом я не охотник, а самолет весит сто пятьдесят тонн.

— Мировая война, возможно, и кончилась, но не для всех.

И Малко в нескольких словах рассказал о заговоре против шаха, о полете управляемого самолета и о том, что он задумал и чего ждет от командира.

— У нас осталось слишком мало времени, но мы должны спасти шаха. Единственная возможность предотвратить несчастье — это остановить летающую бомбу, поскольку мы ничем не можем ее сбить. Мы должны поступить, как поступали английские летчики. Я знаю, это не так просто, но надо попробовать.

— А вы знаете, где находится этот самолет? Откуда он должен взлететь?

— Нет, не знаю, но где-то неподалеку от стадиона они приспособили взлетную полосу. Стадион находится на севере. Дальше на север идут сплошные горы, следовательно, они могли расположиться либо с восточной, либо с западной стороны. Насколько я знаю местность, скорее всего, с восточной.

ДС-8 летел над Тегераном на высоте полутора тысяч метров. Небо было ясным, город был виден как на ладони.

— Мы не должны терять ни одной минуты. Надо спуститься и пролететь над стадионом, а там будет видно.

Самолет пошел на снижение. Через несколько минут он уже летел на высоте пятисот метров. Видимость была прекрасной, и не надо было искать глазами чашу стадиона. Она приближалась.

ДС-8 пролетел над стадионом. Малко отчетливо видел трибуну и место, где должен был находиться шах. На зеленом поле спортсмены выполняли гимнастические упражнения. Все шло по программе, и никто не обратил внимания на пролетающий самолет. Едва ли это могло кого-нибудь удивить, поскольку аэропорт находился неподалеку.

— Вернемся назад и отклонимся немного на запад, — попросил Малко.

На сей раз присутствующие на стадионе задрали головы. Самолет снизился, гул двигателей заглушил музыку. Малко пристально смотрел на землю, но там уже простиралась охровая пустыня с кубиками разрозненно стоящих домиков.

Малко уже собирался попросить летчиков развернуться вправо, но в этот момент второй пилот закричал:

— Смотрите! Смотрите! Вон там, внизу, чуть левее!

Малко чуть не свернул себе шею, но успел заметить крохотный желтый самолетик, медленно кативший по пустыне.

— Это он! — закричал Малко.

Но ДС-8 уже пронесся дальше. С большими предосторожностями командир сделал крутой разворот. Малко показалось, что они вот-вот заденут землю крылом. Но самолет выровнялся и пошел прямым курсом в сторону стадиона. Он летел на высоте не более трехсот метров. Через две минуты они пролетели над импровизированной взлетной полосой, но самолетика там уже не было. Стояла какая-то машина и небольшая цистерна с горючим.

Еще две минуты они летели над пустыней, и снова второй пилот закричал:

— Вон он!

Маленькое желтое пятнышко медленно ползло под ними, направляясь в сторону стадиона.

— Мы проскочим выше, — проворчал командир.

— Спускайтесь! Пикируйте! — скомандовал Малко. Казалось, большой самолет оседает, притягиваемый землей. Он убавлял скорость, но все равно летел быстрее желтого.

Резкий свист наполнил кабину. Малко вздрогнул.

— Это предупредительный сигнал. Мы летим слишком низко и слишком медленно.

Маленький самолет находился всего в двухстах метрах впереди.

— Хорошенький у нас будет вид, если окажется, что это всего-навсего прогулочная машина, — проворчал второй пилот.

— Смотрите! — вскричал Малко.

Они находились над самолетом, им была видна кабина, но пилота в ней не было.

Командир и Малко переглянулись. Считанные секунды оставались до осуществления задуманного. А пока, начиненный смертельным грузом, самолет Каджара летел над пустыней. Еще немного, и будет поздно.

Командир произвел медленный, осторожный маневр. Он уклонился от маленького аппарата, еще больше убавил скорость, и машина затряслась всем корпусом. Малко казалось, что они вот-вот врежутся в землю. Малко даже увидел фигурки крестьян. Они смотрели, заслонившись от солнца, на этот необычный спектакль.

Теперь ДС-8 летел справа от желтого самолета, приближаясь к нему метр за метром. Серебристое крыло приближалось к желтому. Удерживаться на одном уровне было необычайно трудно: их покачивало и трясло. Малко видел, как напряжены руки пилота.

Наконец оба крыла соединились. Долю секунды крыло ДС-8 поддерживало желтое крыло. Потом послышался гул, и Малко отбросило назад. Самолет стал набирать высоту. Уходя вверх, он успел толкнуть желтое крыло, и оно оторвалось.

ДС-8 продолжал свой стремительный подъем. Малко, вылетевший в проход салона, пытался встать на четвереньки, и тут невероятной силы толчок подбросил самолет вверх. Послышался мощный взрыв, и еще один толчок окончательно свалил его с ног. Стараясь подняться, он даже не обратил внимания на шишку, набитую при падении. Хватаясь за что попало, он снова вернулся в кабину. Он увидел далеко внизу черный столб дыма. Желтый самолет, потеряв равновесие" рухнул вниз и взорвался, чуть не выведя из строя ДС-8.

Продолжая набирать высоту, они пролетели над стадионом, где царила суматоха и неразбериха, и поднялись над городом. Командир сказал Малко:

— Я рад, что послушался вас. Что будем делать дальше?

— Возвращаемся обратно в аэропорт. Включите радио.

— Вовремя управились. Взгляните!

На горизонте показались шесть черных точек. С каждой минутой они увеличивались.

Иранские истребители быстро настигли американский самолет, окружили его и приказали по радио приземлиться.

— Передайте в диспетчерскую, что мы только что предотвратили заговор против шаха и выйдем из самолета только под охраной американского посольства. Пусть немедленно посылают за представителями. Все они на стадионе.

Командир удивился.

— Вы чего-то опасаетесь? Они встретят нас как героев.

Малко улыбнулся.

— В этом я не уверен. Заговор был организован генералом Каджаром. Это весьма могущественный человек, он будет защищаться. Если ему удастся избавиться от меня, победа может ускользнуть от нас.

Эскортируемый иранскими истребителями, ДС-8 вскоре приземлился в аэропорту Мехрабад.

Радио на борту не умолкало. Два джипа, набитые солдатами иранской армии, подъехали к американскому самолету. ДС-8 доехал до стоянки и остановился. Но экипаж не спешил открывать люки. Командир повторил условия, выдвинутые Малко. «Мы откроем, когда прибудет американский посол». Радио верещало что-то непонятное, группа служащих американской авиакомпании с удивлением смотрела на взбунтовавшийся самолет. Вооруженные иранские солдаты со всех сторон окружили его, трап подкатили к выходу, но никто не рисковал подняться на него. О заговоре, о произошедшем взрыве еще ничего не было известно. Малко и летчики сидели в кабине и ждали.

Наконец подъехал большой черный «кадиллак» с опознавательными знаками США и остановился у самого трапа. Из машины вышел Килджой. Увидев его, Малко усмехнулся язвительной улыбкой. Ему приятно было немного отыграться.

Глава 13

Увидев за поясом Малко пистолет, посол Килджой возмущенно фыркнул. Но Малко не дал ему времени открыть рот.

— Господин посол, — сказал он с ледяной любезностью, — приказываю вам отвезти меня в посольство под вашу личную ответственность. Оттуда я должен немедленно связаться с Белым домом.

— Да... Но... — заикаясь, выдавил посол.

— Не возражайте. Как представитель правительства Соединенных Штатов немедленно арестуйте генерала Шальберга и задержите его в здании посольства. Немедленно устройте мне встречу с шахом. Ставлю вас в известность, что по вашей вине, из-за вашего упрямства не был вовремя обезврежен изменник, задумавший совершить в Иране переворот с помощью военных. Покушение было предотвращено в самую последнюю минуту. Экипаж этого самолета может это засвидетельствовать. А теперь идите, я следую за вами. И помните о своей дипломатической неприкосновенности.

Килджой затряс волосами, будто только что вынырнул из воды.

— Господин Линге... — начал он.

Но Малко не позволил ему продолжить.

— Поспешим, — сказал он, беря посла под руку. — За ваши ошибки вы отделаетесь легким испугом, исполняя необременительные обязанности в каком-нибудь захолустье. Я вам это уже обещал. А пока проследите, чтобы у экипажа этого самолета не было никаких неприятностей.

Килджой ничего не ответил. Он был совершенно подавлен. Они спустились по трапу: посол впереди, Малко сзади, держа руку на поясе. Но никто из иранских полицейских даже не сдвинулся с места. Когда Малко уселся на заднем сиденье «кадиллака», он облегченно вздохнул.

Большая черная машина на полном ходу проехала через весь город и остановилась во дворе посольства. Не говоря ни слова, посол и Малко прошли в кабинет. Малко уселся за письменным столом и составил телеграмму. Он протянул ее Килджою.

— Немедленно отправьте и вызовите Шальберга. Посол торопливо вышел и вернулся минут через десять. Вид у него был смущенный.

— Ваше донесение отправлено, но генерала Шальберга на месте нет. Я отдал приказ дежурным охранникам привести его ко мне, как только он появится.

— Благодарю, — ответил Малко. — Я хотел бы немного отдохнуть здесь на диване. Когда придет ответ на мое донесение, вы меня разбудите. А пока займитесь шахом.

Не обращая внимания на ошалевшего дипломата, он снял туфли, положил возле себя пистолет и разлегся на кожаном Диване. Через минуту он спал мертвым сном.

— Ваше Сиятельство, Ваше Сиятельство, проснитесь!

Еще охваченный сладкими видениями, Малко приоткрыл один глаз. Но пробуждение было приятным. Малко не был лишен честолюбия, ему нравилось, когда его величали сиятельством.

Как хорошо вышколенный лакей, посол стоял над ним. Сделав усилие, Малко поднялся и взял протянутую ему бумагу. Это был ответ на его послание, и он сразу понял, почему Килджой сделался столь подобострастным. В первых строках содержалось указание послу неукоснительно повиноваться Малко и выполнять все его приказания. Это было написано черным по белому и обсуждению не подлежало.

— Его Величество ждет вас у себя во дворце в любое время. Это будет специальная аудиенция.

Удовлетворенная улыбка скользнула по лицу Малко. Наконец-то он добился этой аудиенции, чуть не поплатившись жизнью за свою настойчивость.

— Едем сейчас же, — сказал он, начиная шнуровать туфли. — Что слышно насчет нашего друга Шальберга?

— Пока никаких известий.

Вид у посла был понурый. Малко, все еще небритый и одетый самым неподобающим образом, сиял.

Черный «кадиллак» ждал во дворе. По дороге не было произнесено ни слова. По прибытии во дворец навстречу им бросился начальник охраны.

— Генерал Нессари, — прошептал посол, — командует всеми личными подразделениями шаха.

В сопровождении генерала и целой свиты они прошли через парк и вошли в Мраморный дворец, где их уже ждали.

У входа в кабинет шаха стояли на карауле два офицера, которые доложили шаху о прибытии гостей.

В кабинете не оказалось ничего примечательного, кроме изумительной работы инкрустированного стола с красующимся на нем красным телефоном.

— Садитесь, господа, — сказал по-английски шах. Малко сразу попал под обаяние этого человека. Шах был, несомненно, умен, умел вдумчиво слушать собеседника. Он казался немного разочарованным в жизни, но не лишенным чувства юмора. Черты его лица были тонкими, аристократическими, седые волосы аккуратно причесаны.

Килджой представил Малко, рассказал о цели его приезда. Шах доброжелательно посмотрел на Малко.

— Как я понял, вы спасли мне жизнь. Примите мою искреннюю благодарность.

Малко учтиво поклонился и стал рассказывать о своих приключениях. Его удивительная память позволяла не упускать ни малейшей подробности, но чем дольше длился рассказ, тем все сильнее съеживался в своем кресле посол.

Шах слушал с большим вниманием, задавал вопросы, делал замечания. В какой-то момент он сделал пометку на листке бумаги, вызвал офицера охраны и передал ему этот листок. Офицер немедленно удалился.

Малко закончил свой рассказ. Время было позднее. Некоторое время шах молчал.

— Господин Линге, — промолвил он наконец, — ваши действия были совершенно оправданны. Завтра утром я вызову генерала Каджара для объяснений. Если он не сумеет оправдаться, его будет судить военный трибунал. Все, что вы мне рассказали, совпадает с некоторыми сведениями, дошедшими до меня из других источников. Что касается ваших соотечественников, ими займется господин посол.

Килджой энергично подтвердил это предложение. Он должен был хоть как-то реабилитировать себя.

Прием окончился. Шах встал. Он долго и прочувствованно жал руку Малко, снова благодарил его в самых лестных выражениях.

Когда они вышли, Килджой воскликнул:

— Вы были великолепны!

— Надеюсь, ему удастся задержать наших генералов. Они теперь способны выкинуть любой фортель. А пока отвезите меня ради всего святого в отель. Я должен привести себя в порядок.

«Кадиллак» повернул в сторону «Хилтона». Стоило им подъехать к главному входу, как следом остановилась великолепная голубая машина, и из нее вышел начальник дворцовой охраны. Он первым вошел в отель, сразу направившись в кабинет управляющего. Через минуту, когда Малко пришел за своим ключом, управляющий выскочил из кабинета и почтительно склонился перед ним.

Малко распростился с послом и поднялся к себе в номер. Он с удовольствием принял душ, побрился, надел чистую Рубашку. Выйдя из номера, он с удивлением обнаружил возле своей двери двух здоровенных солдат. Завидев Его Сиятельство, они щелкнули каблуками и вытянулись. Малко слегка опешил, но удивления своего не выдал. Он прошел к лифту, и мальчик-лифтер, пропуская все этажи, доставил его в холл. Управляющий с поклонами бросился к Малко.

— Вы считаетесь гостем Его Величества, он лично попросил, чтобы мы позаботились о вашем комфорте. Не хотите ли ужинать в отдельном кабинете?

Это весьма позабавило Малко, но от отдельного кабинета он отказался. Он сел за столик возле окна, и через пять минут ему принесли блюдо с икрой.

— Это подарок от Его Величества, — доложил метрдотель. — Белая икра. Особый сорт и большая редкость.

Малко отведал белой икры. Икра была свежая и вкусная.

После третьей рюмки водки он заметил маячивших за его спиной двух парней. Здесь, в ресторане, его тоже не оставили без охраны. Малко подумал, что стоимость его жизни возросла вдвое.

Он наелся икры, чуть притронулся к остальным блюдам, и ему стало грустно. Он позвонил в номер Хильдегард, но ему никто не ответил. Жаль, ему не помешало бы сегодня немного развеяться.

Малко выпил чашку турецкого кофе и решил отправиться спать. Он поднялся в номер, разделся, повалился на кровать и моментально уснул.

Рано утром его разбудил телефонный звонок.

— Просыпайтесь, дорогой князь! Это был голос посла Килджоя.

— Есть очень интересные новости!

— Что, русские пошли в атаку?

— Не шутите так. Сегодня утром чуть не арестовали Каджара.

— А который теперь час?

— Скоро полдень. Каджар стрелял в двух офицеров, ранил обоих. Сейчас он заперся в подвалах банка Мелли.

— Он что, там один?

Килджой немного замялся.

— К сожалению, нет. С ним Шальберг и еще двое наших. Ну, и личный адъютант Каджара. Все вооружены. Полиция окружила банк. Выкурить их оттуда будет необычайно сложно. Это помещение с бронированными стенами и стальными дверями метровой толщины. Я еду туда, если хотите — присоединяйтесь.

— Еду немедленно!

На сей раз Малко не стал брать с собой кольт: он не нуждался в оружии, его теперь охраняли другие. И точно.

Охранявшие его двое парней вскочили с дивана и последовали за ним. В дверях его ждал еще один человек.

— Господин Линге, ваша машина ждет вас.

Это был роскошный светло-голубой «крайслер». Малко сел в машину, двое охранников последовали за ним. Шофер в ливрее ждал приказания.

— Езжайте к банку Мелли на проспекте Фирдоуси. Машина рванула с места так, что Малко чуть не вывалился из нее. Чтобы прибыть на место, понадобилось всего десять минут.

Шофер остановился перед заграждением. Кругом стояли военные. Едва Малко показался из машины, к нему бросился Килджой.

— Рад, что вы приехали! Его Величество желает вас видеть. Он хочет побеседовать с вами.

— Где?

— Он здесь. Его Величество приехал лично, чтобы руководить арестом. Он ждет вас вон там, в своей машине.

У входа в банк, окруженного военным кордоном, стоял «роллс-ройс» шаха.

— И давно это происходит? — кивнул на здание банка Малко.

— Больше трех часов. Но это может продолжаться до бесконечности. Они заперлись в совершенно неприступном подвале. Там хранятся драгоценности шаха.

Они направились к черной машине. На заднем сиденье сидел шах. Он пригласил Малко, и тот сел рядом с ним.

— Вы были совершенно правы, господин Линге, — сказал вместо приветствия шах. — Генерал Каджар обманул меня. Он воспользовался моим доверием.

Малко учтиво поклонился.

— Вы оказали большую услугу моей стране, — продолжал шах, — я доложу об этом вашему Президенту. (Он помолчал несколько секунд.) Вы можете рассчитывать и на мою личную благодарность, господин Линге. Я хотел еще раз заверить вас в этом. (Он протянул руку.) Благодарю еще раз. Прежде чем вы покинете Иран, я хотел бы видеть вас в числе моих гостей. А теперь мне нужно закончить кое-какие дела. Всего доброго, господин Линге.

— Но... — замялся Малко. — А как же генерал?

Шах улыбнулся печальной улыбкой.

— Вопрос уже решен. Так будет лучше для всей страны.

Малко поклонился, вышел из машины и, крайне заинтригованный, присоединился к послу. Кортеж шаха бесшумно отъехал, остальные засуетились тоже с явным намерением разъехаться.

— Что происходит? — спросил Килджой.

— Не понимаю, — ответил Малко. — Шах совершенно спокоен. Можно подумать, что все происходящее его больше не интересует. Смотрите!

Военные и полицейские рассаживались по машинам и постепенно разъезжались в разные стороны. Вскоре кроме четырех полицейских, стоящих у входа в банк, никого не осталось.

Малко и посол подошли к зданию. Их беспрепятственно пропустили. На двери висело объявление: «Временно закрыто на ремонт». Малко и Килджой отошли в полном недоумении.

Но пора было вспомнить о Дерио. Несчастный, он до сих пор лежал в подвале, не имея от Малко никаких известий. Малко предложил послу поменяться машинами. Он не хотел открывать иранцам жилище опального доктора.

Малко положился на свою феноменальную память, но нужную дверь в переулке отыскал с трудом. Он постучал условным стуком, и женщина открыла ему. Доктора не было. Малко пришлось самому отодвигать стол, открывать люк и спускаться по навесной лесенке. Спустившись, он увидел нацеленный на него пистолет. Дерио рассмеялся и отложил оружие.

— Могли бы предупредить. Еще немного, и я пристрелил бы вас. Ну как? Что нового? Рассказывайте!

— Мы с вами стали национальными героями!

Малко сел на край кушетки и стал рассказывать. Он особо подчеркнул, что шах знает о героических делах бельгийца.

Дерио остался доволен.

— Что ж, редко, но случается, что добрые дела приносят пользу. Такие вещи шах не забывает. Для меня наступает золотое время.

Малко отправился за шофером, и вдвоем они помогли Дерио выбраться из убежища и сесть в машину.

— А все-таки интересно, что задумал шах? — усевшись поудобней, спросил Дерио.

— Наверное, решил уморить их голодом.

— Нет, тогда бы он оставил военных караулить на выходе.

Машина медленно ехала по улице Лалезар. Малко заметил мальчишку, торгующего газетами. Он что-то выкрикивал и размахивал листком. Малко подозвал юного торговца информацией.

Они развернули газету и увидели набранный жирным шрифтом заголовок: «Трагедия в банке Мелли». Далее следовала статья.

«Во время визита в хранилище национальных ценностей в банке Мелли трагически погибли генерал Каджар и американский генерал Шальберг. Сопровождавшие их официальные лица пытались спасти обоих генералов, но попытка не удалась, и они погибли тоже. Произошла серьезная авария, в результате которой все подвальные помещения банка оказались затоплены водой из разорвавшейся трубы».

Далее в статье пояснялось, что оба генерала спустились в подвал для проверки системы охраны. Был произведен неверный маневр, в результате которого стальные двери заклинило, и люди не смогли выйти, когда хлынула вода. Было дано обещание расследовать это дело и по всей строгости закона наказать виновных. Затем следовало перечисление заслуг покойных генералов. Шах выражал соболезнование семьям погибших, генерал Шальберг был посмертно награжден орденом Золфанахар. Это была высшая награда Ирана.

Генерал Каджар не получил этой награды по очень простой причине: он ее уже имел. Похороны были назначены на следующий день, объявленный днем национального траура. Шах заявил, что будет присутствовать лично и руководить церемонией.

— Вот это да! — воскликнул Дерио. — Они утонули, как крысы, но будут похоронены, как вельможи.

— Шах умеет жить, — усмехнулся Малко. — А вот ему генералы не оказали бы таких почестей, если бы заговор удался.

На этом их надгробные речи закончились. Малко отвез Дерио домой, убедился, что с ним все в порядке, пообещал непременно заехать вечером и отметить благополучное завершение столь бурной истории.

После этого Малко отправился в «Хилтон», где ему предстояло переделать еще массу дел. Его телохранители стояли на месте, он вошел в номер и сел писать подробный отчет для Вашингтона.

В разгар работы зазвонил телефон. Это был неожиданный сюрприз — звонила Лейла.

— Как хорошо, что у тебя все в порядке! — ворковала она. — А ты знаешь, это немного благодаря мне. Но мне так жалко Каджара! Он был такой красивый мужчина, такой представительный!

Сраженный столь откровенным цинизмом, Малко ничего не ответил.

— А как насчет нашей поездки в Караж? Мое предложение остается в силе. Завтра я свободна, завтрашний день объявлен нерабочим.

Малко пришла в голову забавная мысль.

— Хорошо, — отозвался он, — приезжай завтра за мной на своей машине.

— Договорились! — в восторге закричала Лейла. — Я постараюсь быть красивой. Для тебя, Малко!

Он положил трубку с хитрой улыбкой.

На синей поверхности озера не было ни морщинки. Окруженное скалами, оно казалось небольшим, но это было обманчивое впечатление. Дул свежий ветерок, небо было ясным, горный воздух бодрил, хотелось бегать, плескаться в теплой воде, наслаждаться жизнью.

— Кто из вас займется завтраком? — лукаво спросил Малко. — Я голоден, как волк.

— О, я не такая уж умелая хозяйка, — замахала руками Хильдегард.

Она была одета в узкие голубые брючки, вязаную кофточку с короткими рукавами и выглядела весьма привлекательно.

Лейла ничего не ответила и отправилась за корзиной, оставленной в машине.

Малко с усмешкой посмотрел ей вслед. Ему припомнилась ее гримаса, с какой она встретила Хильдегард. Уик-энд обещал пройти не совсем так, как ей бы хотелось.

В маленьком домике Лейлы оказалось всего две комнаты: одна для нее, другая — для Малко и Хильдегард.

На какое-то мгновение Малко устыдился своего поступка, но тут же успокоился. Хильдегард улетала завтра утром, а Лейла оставалась. Кто знает, может быть, после этого она полюбит его еще сильней?

Жерар де Вилье

Операция «Апокалипсис»

Глава 1

Стенли Ловелл, дежурный радист наблюдательной вышки аэропорта Тампа, штат Флорида, скучал, потягивая через соломинку «Севен-Ап», который ему только что нацедил в картонный стаканчик автомат для напитков. Было три часа дня, и в оконные стекла били жаркие солнечные лучи. Минуту назад в воздух поднялся «ДС-9» компании «Дельта Эрлайнз», и место для стоянки самолетов окончательно опустело. Тампа, расположенная между Вашингтоном и Майами, была второстепенным пунктом посадки, поэтому единственным занятием да и единственным развлечением нездешних радистов являлся радиообмен с пролетающими мимо самолетами.

Равнодушно глядя в голубое небо, радист подумал о том, что уже через десять минут сможет отправиться домой, в восточную часть города. Мэгги, его подружка, сегодня не работает. Наверное, она уже ждет его, лежа на кровати в комнате с кондиционированным воздухом и одевшись, вернее, раздевшись так, как ему нравится...

Стенли мечтательно улыбнулся: до чего же хорошо после шести часов этой идиотской работы обнаружить у себя в квартире такую шикарную девчонку!.. Он вытянул шею, высматривая своего сменщика: в подобную жару сверхурочная работа противопоказана. Его одолевала зевота, он широко открыл рот, но тут из стоявшего перед ним громкоговорителя донесся треск и голос незнакомого пилота:

— Говорит «Н-КАТР» Северо-Восточной компании. Выполняю рейс 765 из Вашингтона в Кингстон, Ямайка, с посадкой в Майами. Двое вооруженных людей приказывают нам изменить курс.

Стенли Ловелл уставился на громкоговоритель: вот это да! Голос продолжал:

— Говорит «Н-КАТР». Нахожусь в районе Тампы, штат Флорида. Вынужден изменить курс, поскольку мне угрожают...

Голос внезапно умолк. Ловелл еще секунду смотрел на безмолвный динамик, затем схватил журнал радиообмена и отыскал в нем позывные Северо-восточной компании. Поспешно пододвинув к себе микрофон, Стенли взволнованно сказал:

— Говорит наблюдательная вышка аэропорта Тампа. «Н-КАТР», что у вас происходит? Сообщите курс и высоту! Прием.

Ответа не последовало. Ловелл оторвался от микрофона и выглянул в окно. Он сразу же увидел самолет, удаляющийся в юго-восточном направлении. На высоте пятнадцати тысяч футов «дуглас» казался крохотной точкой в небе. Радист на секунду задумался, сознавая, что за сверкающей оболочкой металлического фюзеляжа разыгрывается нешуточная драма, и он, пожалуй, — единственный, кто об этом знает. Последнее соображение сразу привело его в чувство. В таких случаях правила недвусмысленно предписывают проинформировать Национальную Гвардию, чьи самолеты всегда наготове. Хотя в этот раз рубить сплеча не приходилось — в «Дугласе» было полно пассажиров.

Дрожа от волнения, Ловелл снял трубку телефона.

Ему мгновенно ответил резкий мужской голос:

— Говорит лейтенант Филипс из Национальной Воздушной Гвардии. С кем вы хотите связаться?

— С тем, кто может принять срочные меры! — выпалил Стенли. — Только что у меня на глазах угнали самолет.

Он в двух словах изложил суть дела и дал подробные координаты терпящего бедствие лайнера. Ему было слышно, как лейтенант отдает торопливые распоряжения по другому телефону. Стенли с чувством выполненного долга повесил трубку.

Спустя пять минут над аэропортом с ревом пронеслись три истребителя «Ф-84» с опознавательными знаками штата Флорида. Национальная Гвардия начала действовать. Что ж, Мэгги подождет. Ловелл решил задержаться и узнать, чем закончится эта история. Наверняка снова проклятые кубинцы, подумал он. Действуют по приказу Кастро... Ловелл придерживался правых взглядов и сожалел, что сенатора Голдуотера не избрали в шестьдесят четвертом году президентом: уж он бы этим кастровцам показал...

Стенли настроился на волну центральной диспетчерской Майами и тут же услышал:

— ... Просим всех пилотов, находящихся в треугольнике Майами — Кингстон — Тампа, немедленно сообщить об обнаружении самолета «ДС-9 Н-КАТР» Северо-восточной компании, выполнявшего рейс на Кингстон. Предполагается, что самолет изменил курс по требованию неизвестных угонщиков. Экипаж на вызов не отвечает. Последнее сообщение получено из аэропорта Тампа.

Вот так история!.. Ловелл преисполнился сознанием собственной важности. Вращая ручку настройки приемника, он поискал другие станции и попал на разговор:

— ... Голубая Стрела, следуйте курсом 118. Нашу машину засек радар Кей-Ларго.

— Понял вас, Маяк-1. Следую курсом 118, высота двадцать пять тысяч футов. Выйду на связь при обнаружении цели.

Это переговаривались пилоты истребителей и радист авианосца, находившегося в Карибском море. Охота шла полным ходом. «ДС-9» успел уже значительно удалиться и летел на большой скорости. Ловелл продолжал вертеть ручку и каждый раз натыкался на переговоры военных радистов. Все, что только могло летать, пустилось на поиски пропавшего «Дугласа». До Кубы было всего 150 миль, а приземлиться воздушные пираты собирались, судя по всему, именно там. С авиабазы, расположенной в Форт-Лодердейл, наверняка уже стартовали «Мстители» — скоростные боевые машины, пролетавшие за час 2400 километров.

Позади Ловелла открылась дверь: пришел его сменщик.

— Ты что, заснул? — удивился он. Ловелл напустил на себя серьезный вид.

— Нет, я помогаю ловить проклятых кубинцев, которые угнали самолет...

Рассказывая сменщику всю историю с самого начала, Стенли невольно поглядывал в небо, размышляя, что может происходить сейчас на борту лайнера, попавшего в руки пиратов.

Вылет рейса 765 из Вашингтона состоялся строго по расписанию. Салон был на три четверти заполнен пассажирами: туристами, собирающимися посетить Ямайку, американскими бизнесменами и темнокожими жителями бесчисленных Карибских островов. Неприветливая стюардесса раздала конфеты и объявила, что самолет приземлится в Майами через два часа и что пассажирам будут предложены напитки и обед. Погода стояла прекрасная, и во время взлета все припали к иллюминаторам, чтобы взглянуть с высоты на Капитолий и на серебристые изгибы реки Потомак.

Шум двигателей быстро заглушил разговоры. Между креслами прошел стюард, предлагавший коктейли и аперитивы.

Впереди, в салоне первого класса, находилось всего четыре человека: молодая пара, не переставшая целоваться даже во время взлета, пожилой священник и коротко подстриженный тридцатилетний мужчина в коричневом костюме. Последний читал «Ридерз Дайджест», попивая виски со льдом. Рядом с ним, на свободном сиденье, лежал довольно толстый портфель. Наконец-то ему поручили легкое и приятное дело — отправили чуть ли не в отпуск! Нужно было слетать в Кингстон, на Ямайку, встретиться там с группой английских коллег (кстати, больших специалистов по части веселого застолья) и вернуться в Вашингтон, где начальство оплатит все его расходы... Подобные задания могут заставить даже самого ярого пацифиста записаться в добровольцы.

Безмятежно вздохнув, майор Лэнс нажал на кнопку, откидывающую спинку сиденья, и даже не обратил внимания на двоих мужчин, которые прошли мимо него и открыли дверцу кабины пилотов.

Первый выстрел прозвучал для него так неожиданно, что он подумал, что ослышался. Но после второго майор инстинктивно вскочил, опрокинув стакан с виски, и сунул руку под пиджак, где был пристегнут служебный револьвер.

— Никому не двигаться!

Это произнес не майор, а кто-то позади него. Фраза прозвучала с ужасным испанским акцентом. Однако интонация была достаточно красноречива. Лэнс обернулся и увидел в метре от себя ствол автомата «томпсон». Оружие держал здоровый небритый верзила в синих джинсах и выцветшей рубашке. Остальные трое пассажиров вжались в кресла, оцепенев от страха. Человек с автоматом повторил:

— Никому не двигаться! Без паники. Пассажиров мы не тронем. Через несколько минут самолет приземлится на Кубе. Потом мы вас отпустим. Сидите на своих местах.

Для пущей убедительности он поводил автоматом по сторонам и отступил назад, приоткрыв дверь в салон туристического класса. Лэнс заметил в проходе еще одного кубинца: тот держал под прицелом остальных пассажиров. Никто из сидящих не шевелился: в мирных организованных поездках редко встречаются герои...

Дверь кабины резко распахнулась, и из нее вытолкнули второго пилота. На его рубашке расплывалось большое кровавое пятно. Пилот был мертвенно бледен и едва держался на ногах. За ним показался невысокий коренастый мужчина с изъеденным оспой лицом и огромным револьвером в руке. Он злобно объявил:

— Вот что бывает, когда нас не хотят слушать. В отличие от своего напарника он прекрасно говорил по-английски.

Второй пилот бессильно опустился на сиденье рядом с Лэнсом, бессвязно бормоча:

— Они сумасшедшие... Убийцы, пираты... Командир, командир! Больно...

Лэнс отклонил его голову на спинку кресла и сунул свой платок под рубашку пилота, чтобы промокнуть кровь. На борту обязательно должна была находиться аптечка. Майор посмотрел низкорослому кубинцу прямо в глаза и сказал:

— Этот человек ранен. Ему нужно оказать помощь, иначе он истечет кровью.

— Сидите на месте, — ответил тот. — Он сам виноват, нечего было возникать. Пусть теперь подыхает! — Он угрожающе посмотрел на майора и добавил: — А вам вообще лучше помалкивать. Вы — майор Лэнс, верно?

Лэнс не ответил. Откуда им могла быть известна его фамилия? Внезапно он вспомнил о содержимом своего портфеля, и у него мелькнула мысль, что пираты не случайно выбрали именно этот самолет. Это был не просто угон. Им нужен прежде всего он, Лэнс.

Времени на размышления у него оставалось немного. Его прошиб холодный пот, когда он представил, что будет, если портфель попадет в руки кастровцев. Майор мысленно проклял бестолковых генералов, посадивших его в гражданский самолет, вместо того чтобы воспользоваться одной из машин военно-транспортной авиации. Их оплошность могла стоить ему жизни.

Человек с автоматом перешел в салон второго класса, а низкорослый, стоя за спиной Лэнса и прислонившись спиной к двери, следил за пассажирами первого. Полет продолжался как ни в чем не бывало. Майор Лэнс припал к иллюминатору, надеясь увидеть американские истребители, которые заставят «дуглас» приземлиться.

Но небо было пустым. Далеко внизу виднелась спокойная гладь Карибского моря...

Вот тогда Лэнс понял, что может рассчитывать только на себя. То, что он вез, ни в коем случае не должно было достаться кубинцам.

Со своего места пират не мог видеть движения его рук. Майор медленно вытащил револьвер, положил его на колени и как можно тише взвел курок.

Его план был прост: неожиданно застрелить стоявшего сзади пирата, ворваться в кабину и попытаться обезоружить кубинца, державшего под прицелом экипаж. Потом запереть дверь кабины изнутри, и тогда остальные не смогут помешать пилоту развернуть самолет.

Лэнс наполовину обернулся и положил локоть на спинку сиденья. Кубинец ничего не заметил. Майор, держа палец на спусковом крючке кольта-45, вскочил на ноги.

Пуля ударила кубинца прямо в грудь, и его швырнуло спиной на дверь. С удивленной гримасой на лице он выронил револьвер и сполз на пол.

Майор Лэнс был уже у двери кабины. Он рванул ручку, но дверь не открылась: она была заперта изнутри... Майор решил было выстрелить в замок, но замешкался, опасаясь ранить пилота. И вдруг «дуглас» резко повернул влево. Облака в иллюминаторах прыгнули вверх-вниз. Потеряв равновесие, Лэнс упал, выпустив из рук оружие. Видимо, пилот, услышав выстрел, попытался таким образом прийти ему на помощь.

Затем самолет резко выпрямился и тут же наклонился на правое крыло. Из второго салона донеслись крики: пассажиров охватила паника. Стоя на четвереньках, Лэнс искал свой кольт, и тут в дверном проеме появился человек с автоматом. Увидев труп своего сообщника, он мгновенно сообразил, в чем дело, и когда майор уже охватил пальцем рукоятку револьвера, кубинец выпустил в него длинную очередь.

Майор Лэнс почувствовал жгучую боль в груди. Его окутал непроницаемый мрак, и он рухнул под дверь кабины, прижав ее своим телом.

Услыхав стрельбу, пилот яростно сжал кулаки.

— Подонки! — прошипел он. — За это вы все попадете в газовую камеру. И я приду посмотреть, как вы подохнете!

Кубинец, стоявший позади него — высокий смуглый парень в светлом костюме, на котором виднелись пятна пота, ударил пилота по затылку стволом револьвера.

— Заткнись. Не то сейчас сам отдашь концы. А за тобой — все, кто там сидит.

— И вы тоже, — ответил пилот.

— А нам плевать! Раньше или позже — лишь бы с кем-нибудь за компанию...

Пилот чувствовал, что кубинец способен на все. Несколько минут назад, услышав выстрел, он сделал резкий поворот, надеясь, что пират потеряет равновесие и штурману удастся с ним справиться. Но кубинец был начеку. Он вцепился в спинку кресла, не выпуская оружия, и рявкнул:

— Если еще раз попробуешь меня провести — застрелю! Подумай об остальных.

По его голосу пилот понял, что он приведет свою угрозу в исполнение, и медленно выпрямил машину. В наушниках наперебой звучали возбужденные голоса. Все радисты в радиусе пятисот миль пытались установить с ним связь. Но единственное, что он успел сделать — это подать сигнал тревоги. И это, возможно, стоило жизни его товарищу, второму пилоту.

— Что мне делать? — злобно спросил он у пирата.

— Закрой рот и лети на Кубу. Если попытаешься приземлиться в другом месте — умрешь и утащишь в могилу остальных.

Командир корабля угрюмо замолчал. Теперь угонщикам могло помешать только чудо. Через десять минут под ними появится Гавана.

Стенли Ловелл не пошел обедать. Склонившись над приемником, он старался не пропустить ни одного сообщения о терпящем бедствие «Дугласе». Ловелл был настоящим радиоманьяком. Он в свое время как следует поработал над приемником и теперь мог принимать множество военных станций, недоступных рядовому слушателю. Иногда это было любопытным развлечением. Эфир бурлил от разнообразнейших сообщений. Как раз сейчас Стенли подслушал очень отчетливый диалог, который поначалу не понял.

— Генерал, — сказал первый голос, — мы на волне Первого узла. Можете передавать на частоте 7.

— Говорит Первый узел, — отозвался на фоне помех звонкий голос второго радиста. — Слышу вас хорошо.

— Первый узел, говорит генерал Сидней из Вашингтонского штаба. Догнать «ДС-9» не удалось. Его захватили неизвестные, и он держит курс на Кубу. Приказываю включить ускорители, догнать и атаковать.

После секундной паузы тот же звонкий голос сказал:

— Роджер, поступил приказ включить ускорители, догнать и атаковать «ДС-9».

Затем в динамике послышалось обычное потрескивание. Голоса смолкли. Стенли Ловелл заворожено смотрел на приемник, не в силах вымолвить ни слова.

— Черт, черт, черт! — пробормотал он наконец. Его даже слегка затошнило: подумать только, он своими ушами слышал, как американский офицер приказал американским истребителям сбить американский гражданский самолет с сотней пассажиров на борту...

Кубинцы предпринимали подобную попытку не впервые. Но прежде в худшем случае самолет забирали с Кубы, и пассажиры отделывались испугом и потерей времени.

Такой приказ мог отдать только сумасшедший. Нужно было что-то срочно предпринять. Ловелл снял телефонную трубку и твердым голосом сказал:

— Соедините меня со штабом ВВС в Вашингтоне. Дело первостепенной важности!

Головная машина звена самолетов «А-11» вошла в длинный вираж. Они шли над Карибским морем на высоте девяносто тысяч футов. Лишь несколько человек во всем мире знало, что эти истребители, способные развивать скорость 2700 километров в час, уже поступили на вооружение ВВС США.

В этот день звено выполняло наблюдательный полет. Пилоты сразу обнаружили «ДС-9» на экранах своих радаров, но до получения приказа генерала Сиднея не предпринимали никаких действий.

В наушниках остальных пилотов зазвучал голос командира звена. Бортовые станции работали на специальной частоте, на которую не могли настроиться посторонние радисты.

— Не знаю, что там вытворяют эти дурни из Вашингтона, но приказ есть приказ, сами слышали, — сказал командир. — «Дуглас» нужно догнать и уничтожить.

— Да что ж это такое? — загорячился пилот другого истребителя. — Ведь самолет пассажирский, там люди! Это преступление, хоть его и захватили кубинцы...

— Вы же знаете, кто такой генерал Сидней, — ответил командир. — Шеф разведслужбы ВВС. Он подчиняется непосредственно президенту. Преступление или не преступление — спорить не приходится. Наверняка для этого есть какая-то тайная и важная причина.

— А что, если президент спятил? — предположил кто-то из пилотов.

— Хватит трепаться! — сказал командир звена. — По счету «один» включить ускорители.

Он сосчитал от пяти до одного, и шесть летчиков одновременно нажали на кнопки. По сотне трубопроводов горючее устремилось к реакторам. Самолеты задрожали от перегрузки. Начиналась погоня.

Находясь в бункере, расположенном в окрестностях Вашингтона, генерал Сидней следил за охотой по большому радиолокационному экрану, где самолеты обозначились движущимися зелеными точками. «ДС-9» был далеко впереди и уже приближался к красной линии, отмечающей начало кубинского воздушного пространства. Остальные шесть точек быстро догоняли первую, но «дуглас» еще отделяло от преследователей довольно большое расстояние.

Генерал вздохнул. Он тоже не знал, зачем понадобилось сбивать безобидный «ДС-9», полный пассажиров. На своем веку он повидал немало странных заданий и уничтожил не один неопознанный самолет, но подобного случая не помнил.

Маленькие зеленые точки приближались к «Дугласу». Вдруг от них отделились еще меньшие: истребители выпустили по лайнеру ракеты класса «воздух-воздух», поскольку у них, видимо, заканчивалось топливо.

Сидней с тревогой следил за траекторией ракет. Экипаж «дугласа» даже не знает, что сзади надвигается смерть, подумал он.

Однако судьба распорядилась иначе: ракеты, падая в море, начали одна за другой описывать красивые дуги и вскоре исчезли с экрана. «ДС-9» оказался за пределами их досягаемости. «А-11» уже поворачивали обратно, так и не выполнив задания, а «Дуглас» благополучно пересек красную черту кубинского воздушного пространства. Генерал Сидней испытал невольное облегчение. Безвинные пассажиры угнанного самолета останутся живы. Может быть, невыполнение приказа грозило большими неприятностями, но он был рад, что самолет не пострадал. Генерал поднял телефонную трубку:

— Соедините меня с Белым домом.

В ответ секретарь президента спросил:

— Вы сбили этот самолет?

— Нет, сэр. Истребители вмешались слишком поздно, хотя и выпустили ракеты...

— Прискорбно, очень прискорбно... — сказал секретарь президента. — Господин президент настаивал, чтобы самолет обязательно уничтожили. Если он приземлится на Кубе, произойдет непоправимое. Неужели нельзя больше ничего предпринять?

— Нет, господин секретарь.

— Что ж, я так и доложу президенту. Держите это дело в строгой тайне. Во избежание возможных утечек я сообщу в ФБР. Какая-то радиостанция все же приняла сигнал бедствия, переданный с этого самолета. Необходимо узнать, что они говорили.

Помолчав, секретарь подытожил:

— Мы здорово сели в лужу...

На следующий день, спустя десять минут после того, как Стенли Лоуэлл занял свое рабочее место, на наблюдательную вышку поднялся незнакомый мужчина. Серый костюм и кожаный портфель придавали ему сходство с коммивояжером, но стоило посмотреть в его глаза, и становилось ясно, что профессия его совсем другая.

— Меня зовут Джим Конан. Я из ФБР, — сказал он Ловеллу, приоткрыв удостоверение. — Мне нужно с вами поговорить.

Ловелл безуспешно попытался скрыть волнение. Он впервые имел дело с ФБР.

— Расскажите, пожалуйста, все, что вы узнали о самолете, который изменил курс, — вежливо предложил агент.

Пока Ловелл говорил, агент сделал лишь две или три пометки в блокноте, зато слушал с неослабевающим вниманием. Он и глазом не моргнул, когда радист рассказал, как услышал приказ уничтожить самолет. Стенли заметно осмелел: ведь представитель штаба, с которым он говорил по телефону, обещал ему «кого-нибудь прислать».

Когда Ловелл закончил, агент спросил:

— Вы случайно не знаете, с какой целью угнали этот самолет? Радист широко открыл глаза:

— Конечно, нет... А с какой?

— Я не имею права об этом распространяться, — непреклонно заявил посетитель. — Мистер Ловелл, я должен напомнить вам, что это дело носит строго секретный характер. Не говорите об услышанном никому — даже своей жене или подруге. Несдержанность в разговоре может навлечь на вас крупные неприятности. Вы можете попасть под суд... за шпионаж.

— Но...

— Я не могу ничего уточнить. Информация, которую вы получили, имеет прямое отношение к государственной безопасности США. В некоторых других странах вас просто-напросто отправили бы в лагерь. Так, на всякий случай... Вам повезло, что мы в Америке.

Агент встал и взял портфель. Прощаясь, он добавил:

— Если у вас появятся новые сведения об этой истории, немедленно свяжитесь с ближайшим отделением ФБР и ни в коем случае не доверяйтесь посторонним. До свидания.

После ухода агента Ловелл долгое время сидел неподвижно. Он дорого бы дал, чтобы узнать, почему такой банальной с виду историей интересуются столь могущественные организации.

Глава 2

Крыса выползла из-под стены прямо на дорогу, и Серж Ленц едва на нее не наступил. Он отскочил назад и уже собирался прикончить тварь ударом палки, как вдруг заметил слюну, текущую изо рта грызуна. Животное протащилось по пыли еще несколько метров и повалилось набок. Лапы крысы едва шевелились, а брюхо раздулось так, что, казалось, вот-вот лопнет. Она в последний раз судорожно дернулась и замерла. Преодолевая отвращение, Серж Ленц подошел ближе и наклонился над мертвой тушкой. От нее уже шел запах разложения.

Такой же запах витал над всей деревней. К традиционным запахам подгоревших «тортильяс» и жареного маиса, свойственным всем мексиканским поселениям, примешивался другой, более стойкий, одновременно терпкий и сладковатый запах смерти.

Серж Ленц медленно пошел между домами. До сих пор он не встретил здесь ни одной живой души, лишь нашел на окраине поселка раздутый и обезображенный труп старика, над которым вилась туча мух. Труп лежал поперек канавы и был покрыт чем-то вроде красноватой плесени, которую Ленц уже видел на возвышающихся между домами гигантских кактусах.

— Эй! — крикнул он.

Ему никто не ответил. Однако, даже если мужчины ушли работать в поле, женщины и дети должны были оставаться дома, разве что...

Он вытер стекавший по лбу пот. После сухого жаркого Мехико удушливая влажность тропического климата свинцовым грузом давила ему на плечи. Ленц находился более чем в тысяче километров от столицы, и ему казалось, что он попал на другую планету.

До этого поселка под названием Лас-Пьедрас Ленц добирался двадцать четыре часа. Сначала он ехал по шоссе Мехико — Гвадалахара, затем по довольно сносной грунтовой дороге, пока не увидел нужный поворот. Дальше к поселку вела поросшая травой тропа, по которой невозможно было ездить в сезон дождей, то есть полгода кряду. У поворота стоял столб с полинявшей от дождей табличкой: «Внимание! Эта дорога контролируется нерегулярно». Иными словами: если у вас сломалась машина — выпутывайтесь сами.

Лас-Пьедрас находился в самом конце тропы, примерно в ста двадцати километрах от поворота. Чтобы преодолеть это расстояние, Ленцу потребовалось пять часов. Судя по всему, он был первым, кто пересекал эту местность на автомобиле. Городской налоговый инспектор, который один раз в году отваживался сделать вылазку в Лас-Пьедрас, предпочитал ехать на муле. Но ему вряд ли удавалось собрать хотя бы сотню песо в этом убогом поселении, затерявшемся в тропических джунглях на побережье Тихого океана.

Местные жители — несколько десятков человек — вели натуральное хозяйство, выращивая маис, маниок и разводя домашнюю птицу. Один раз в два-три месяца они ездили в Лос-Мочис, за двести километров, чтобы обменять птицу и яйца на соль, лекарства, одежду и спички. Поездка занимала две недели. Газет крестьяне не привозили, поскольку в Лас-Пьедрасе никто не умел читать. В поселке не было ни почты, ни телефона. Да и кто бы вздумал сюда писать? Правда, несколько лет назад двое молодых парней уехали из поселка в Гвадалахару, но с тех пор никто о них не слышал.

Единственным средством сообщения с внешним миром был транзисторный приемник, который старейшина поселка приобрел в минуту душевной слабости. Но включали его редко.

Наверное, край света выглядит именно так...

Ленц негромко выругался. Подумать только, ведь он оказался здесь в результате простой пьяной болтовни! Его собутыльник чамало после пятого стакана текилы стал говорить о Лас-Пьедрасе такие странные вещи, что Ленц решил все увидеть своими глазами: людям его профессии нельзя полагаться на слухи.

На первый взгляд в поселке ничего не было загадочного. Выбеленные мелом каменные домики выглядели так же, как и в тысячах других мексиканских деревень. Окружающая растительность была такой же буйной и зеленой, как в любой другой части джунглей. Только в одном месте — у въезда в деревню — листья покрывала эта странная ярко-красная плесень.

Да вот еще теперь — безлюдные улицы и пустые дома.

Серж Ленц толкнул калитку и вошел в загон для скота. Зловоние было здесь невыносимым. Вокруг пересохшей лужи валялись мертвые куры, несколько лис и туша свиньи.

На крыльце дома лежал облепленный мухами дохлый кот.

Все мертвые животные были покрыты одинаковым красным налетом.

На этот раз Ленц не стал никого звать. Он переступил через кота, открыл дверь и вошел.

После яркого солнца его глаза поначалу не могли привыкнуть к полумраку, но у него сразу сперло дыхание от кошмарного запаха. Ленц подошел к окну и распахнул деревянные ставни. В комнату хлынул поток света.

То, что он увидел, заставило его попятиться назад: на полу лежали три трупа — два женских и один мужской. На них была традиционная белая одежда мексиканских крестьян. Лица и руки мертвых превратились в сплошную красную массу.

Серж Ленц, пошатываясь, вышел из дома. Чтобы прийти в себя, ему понадобилось добрых десять минут. Постояв у каменной стены, он вернулся к машине, достал из сумки плоскую бутылку виски и одним махом осушил половину. Алкоголь обжег горло и вышиб слезу, но Ленц почувствовал себя гораздо лучше. Будь его воля — он сел бы за руль и унесся прочь. Но миссию следовало выполнить до конца.

Огромным напряжением воли он заставил себя отойти от машины и осмотреть еще с десяток домов. Всюду его глазам открывалось одно и то же зрелище: распухшие трупы. Все животные были тоже мертвы. Поселок напоминал громадную бойню.

По-прежнему вовсю палило солнце. Мрачное безмолвие не нарушал ни малейший шорох. Удушливый зной, мертвая тишина, зловоние и белая одежда на трупах создавали впечатление нереальности.

Ввиду отдаленного расположения Лас-Пьедраса власти узнают о случившемся не раньше чем через месяц. Мексика необъятно велика, и хотя на дворе двадцатый век — цивилизация добралась далеко не во все уголки этой страны. В Лос-Мочисе, ближайшем городе, почти никто даже не знал о существовании поселка.

Что же здесь произошло? Хотя Серж Ленц не был ни врачом, ни биологом, эта молниеносная эпидемия, кроме страха и отвращения, вызвала у него и любопытство. Конечно, в стране с таким жарким климатом любая инфекция распространяется в одно мгновение, но все же... что это за напасть, которая поражает и людей, и растения?

Да, похоже, болезнь протекала невероятно быстро, ведь никто не успел даже обратиться за помощью. Правда, до ближайшего врача нужно было ехать на муле десять часов. И все же за ним должны были послать.

Серж Ленц подошел к своей запыленной машине, теряясь в догадках. Ни одна из известных эпидемий не распространяется так быстро и не ограничивается узкими рамками одного поселка. Вдруг у него мелькнула мысль: возможно, жители брали воду из отравленного водоема.

Это соображение выглядело резонным. Вода должна была находиться где-то рядом: люди не стали бы селиться вдали от источника или ручья.

Ленц вернулся на середину деревни и увидел с одной стороны пологий склон. Видимо, это было то, что нужно.

Действительно, в сотне метров от поселка он сразу нашел прозрачный ручей с каменистым дном. На берегу, поросшем травой, оказалось ровное место, очищенное от растительности. Там, скорее всего, стирали одежду.

Вокруг царило безмолвие.

Внезапно перед глазами у Сержа Ленца что-то прыгнуло и заставило его отпрянуть назад. Когда он присмотрелся, его охватило сильное отвращение.

Это была всего лишь птица. Но какая! По могучему кривому клюву Ленц узнал в ней тукана — разновидность попугая, обычно играющего всеми цветами радуги. Этот же был полностью красный, а на месте крыльев торчали уродливые огрызки. Не в силах взлететь, он с трудом перебирал длинными лапами, косясь на человека помутневшим взглядом. Казалось, птицу окунули в ванну с кислотой.

Она еще два-три раза перевалилась с лапы на лапу и упала на бок. Ее клюв раскрылся, и она, кашляя розоватой пеной, издохла на глазах у Сержа.

Ленц облизал пересохшие губы. Ему нестерпимо хотелось пить, но теперь ручей внушал ему страх.

Эта чистая прозрачная вода грозила страшной и необъяснимой смертью. Вниз по течению деревень больше не было, а двадцатью километрами ниже ручей впадал в Тихий океан. Значит, дальше болезнь не пошла. Зато вверх по течению располагался добрый десяток деревень, но в них жизнь шла своим чередом.

Почему же смерть поразила именно это поселение, затерянное на западе Мексики, где горстка крестьян, как и двести лет назад, терпеливо возделывала свой клочок земли?

Серж Ленц пошел обратно. Нужно было взять с собой какие-нибудь вещественные доказательства и предупредить санитарно-эпидемиологическую службу. Несчастных непременно следовало захоронить. Если бы не жара, он начал бы прямо сейчас. Но главное — поставить в известность начальство. Похоже, в этот раз он напал на кое-что важное.

Ленц растянулся на траве в тени машины, зажег сигарету и с наслаждением затянулся. Запах табака был привычным и успокаивающим.

Минут пять он размышлял, устремив взгляд в безупречно чистое небо. Он знал, что его, Сержа Ленца, направили сюда неспроста. Видимо, начальство знало, что в этом районе происходит нечто подозрительное. Телеграмма, полученная им из Вашингтона, гласила: «Выясните причины и последствия всех эпидемий среди животных и людей, возникающих в настоящее время на территории Мексики».

Зачем — ему не сообщали. Впрочем, ему никогда не сообщали, для чего он должен выполнять зачастую странные на первый взгляд поручения.

Однако пора было убираться из мертвой деревни. Приподнимаясь на локте, он вдруг услышал человеческий голос.

Вокруг стояла такая тишина, что голос показался Ленцу необычайно громким, и постепенно он сообразил, что звук доносится из центра поселка. Серж уже открыл рот, чтобы окликнуть человека, но вдруг замер, услыхав новый звук: громкий мужской смех.

От этого смеха у Ленца мороз пробежал по коже. Кто может хохотать, стоя среди трупов?

Затем он услышал испанскую речь. Ленц осторожно обошел машину и укрылся в придорожном лесу. Эти смеющиеся незнакомцы сразу внушили ему инстинктивное подозрение.

Подавшись чуть вперед, он увидел их сквозь листву. Там стояли пятеро мужчин в белой одежде и соломенных шляпах. У четверых были ружья и патронташи, закрепленные ремнями на груди. На их поясах висели длинные мачете. Пятый — тот, что смеялся, — даже издали выглядел настоящим гигантом. Он был не ниже двух метров ростом и одеждой не отличался от остальных, только вместо ружья на поясе у него болтался пистолет в кобуре.

Мужчина все еще смеялся, указывая на что-то рукой. Вот он вытащил из кармана платок, приподнял шляпу и вытер бритую наголо голову.

Ленц проклинал себя за то, что не захватил с собой оружие. Типичный городской житель, он не мог похвастать большой физической силой. При росте в метр семьдесят пять он весил всего шестьдесят пять килограммов. Так что было бы лучше не попадаться на глаза этим людям. Если бы ему удалось завести мотор и выехать на дорогу прежде, чем они его заметят, он попытал бы счастья. Но у них были ружья, а дорога, как назло, просматривалась со всех сторон.

Но что они здесь делают? Они явились сюда пешком: машины у них не было. Значит, пришли не слишком издалека. И, похоже не удивлялись тому, что деревня вымерла...

Ленц вздрогнул. Выходит, они знают, почему Лас-Пьедрас так трагично прекратил свое существование!

Пришельцы еще не заметили машину Ленца, стоявшую в тени густого дерева. Но стоило им пойти в его направлении — и это не замедлило бы произойти.

Оставив позади машину и пробираясь вдоль края леса, Ленц приблизился к центру деревни. Он надеялся узнать что-нибудь определенное, подслушав их разговор.

Пятеро неизвестных все еще оставались на том же месте. Вернее, четверо ходили по домам, вынося какие-то мелкие предметы, а великан сидел на большом камне спиной к Ленцу. Рядом с ним на земле стояла большая плетеная сумка. Ленц увидел, как один из них бросил туда блестящую коробочку. Они грабили жилища! Их шумные циничные замечания гулко разносились по пустынной местности. На плохом испанском языке они отпускали грубые шуточки, насмехаясь над мертвыми. Вот один из них радостными воплями созвал остальных: он нашел транзисторный приемник.

Вдруг великан сердито крикнул:

— Хватит забавляться! Здесь больше делать нечего. Не стоит понапрасну рисковать, не то можно нарваться на федералес![1]

Он встал и грузно зашагал к окраине деревни, где стояла машина Ленца. Остальные четверо бегом затрусили за ним. Если они пройдут мимо, не заметив машину, думал Ленц, я попробую за ними проследить. Но если заметят...

Великан как вкопанный замер перед сверкающим на солнце лобовым стеклом автомобиля. Его спутники, не говоря ни слова, сняли с плеча оружие. Ленц заметил, что это современные карабины американского производства.

Развернувшись в цепь, пятеро, мгновенно замолчав, осторожно подходили к машине. Великан, держа в руке пистолет, резко распахнул переднюю дверцу. Увидев, что машина пуста, все опустили оружие. Ленц не слышал, о чем они говорили. Притаившись за кустами, он в отчаянии смотрел на дорогу. Сейчас он все на свете отдал бы за любой, даже самый дрянной пистолет!

Внезапно Ленц вздрогнул от крика:

— Ола! А донде устед?[2]

Это кричал главарь, сложив руки рупором. Бандиты, видимо, решили, что машина принадлежит какому-нибудь чиновнику, заехавшему сюда по долгу службы. Ленц предусмотрительно молчал.

Главарь крикнул снова.

Ленц не двигался, притаившись в густых зарослях и нетерпеливо ожидая, когда они уйдут. Скорее бы снова сесть в машину...

Осматривая каждый куст, бандиты направлялись прямо к нему. Нетрудно догадаться, какая судьба ему уготована, если они его обнаружат!

Ленц осторожно попятился и углубился в лес. Почти сразу же он набрел на реку и, преодолевая отвращение, вошел в нее. Это был лучший способ запутать следы. Прохладная вода взбодрила его, и он зашагал вверх по течению, не зная, куда же выведет его река. Было три часа дня, и до заката оставалось не меньше пяти часов.

Единственно правильное решение — скрыться в джунглях и наугад пробираться на восток, чтобы выйти к шоссе. Там уж он не пропадет... А пока только бы не наступить на скорпиона или гремучую змею и не попасть в руки к этим людям.

Издали снова донеслись крики, а затем прозвучало несколько выстрелов. Стреляли, по-видимому, в воздух.

Отойдя достаточно далеко, Ленц покинул русло реки и углубился в чащу, с трудом продираясь сквозь лианы и кусты. Через полчаса он в изнеможении сел на землю. Пожалуй, сквозь такие заросли придется идти не меньше недели. Это никуда не годится. Нужно поскорее найти дорогу, чтобы понапрасну не тратить силы.

Ленц встал и пошел в другом направлении. Ему повезло: он быстро вышел на тропу, возможно, протоптанную животными.

Его рубашка взмокла от пота и липла к телу; в карманах, кроме двух сигарет, ничего не было. У Ленца болели ноги, нечем было дышать и отчаянно колотилось сердце. На какое-то мгновение у него мелькнула страшная мысль, что он заразился неизвестной болезнью, уничтожившей Лас-Пьедрас. Но на самом деле причиной всему была невероятная усталость.

Чтобы восстановить дыхание, он зашагал медленнее. Гулкие удары сердца стали понемногу стихать, но тут он похолодел от ужаса: за ним кто-то шел. Оглянувшись, Ленц заметил светлые пятна одежды.

Преследователи настигали его.

Он как безумный бросился прочь от тропы, надеясь, что его не успели заметить. Но позади раздался выстрел, и над ухом Ленца просвистела пуля. Он утратил последние иллюзии.

Серж бежал со всех ног, не разбирая дороги, задыхаясь, не обращая внимания на раздиравшие кожу колючие кусты. Он думал только об одном: спастись от этих людей. Острые шипы какого-то гигантского растения прошлись по его лицу, оставив кровавые следы, и он с горечью подумал, что быть внештатным «корреспондентом» ЦРУ — занятие не всегда приятное...

Глава 3

Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге, кавалер ордена Серафимов, маркграф Нижнелужицких гор, великий Воевода Сербии, кавалер орденов Золотого Руна и Прусского Черного Орла, наследный граф Святой Римско-германской империи, ландграф Флетгауза, почетный командор большого креста Мальтийского ордена, хозяин исторического замка в Австро-Венгрии и по совместительству внештатный сотрудник оперативного отдела Центрального разведывательного управления в удобном кресле самолета проплывал мимо косматых ватных облаков, держа в руке стаканчик со своей любимой водкой «Крепкая».

Наполовину прикрыв глаза, он поглядывал сквозь темные очки на стюардессу «Скандинавиан Эрлайнз Систем», обслуживавшую шестерых пассажиров первого класса. Высокая, нежная и грациозная, словно сошедшая со средневекового офорта, она звалась Карин. Это было все, что Малко смог выяснить в результате пятнадцатиминутной беседы. Она вежливо, но твердо отклонила его ухаживания. Малко утешал себя тем, что ее, наверное, отпугнули его темные очки. А ведь носил он их не из снобизма, а по необходимости. Увидев впервые его золотисто-карие глаза, собеседник не скоро их забывал... А это было весьма нежелательно для человека, чья профессия требовала привлекать как можно меньше внимания.

Малко сделал несколько глотков водки и почувствовал в груди приятное тепло. Впервые за много месяцев он мог позволить себе полностью расслабиться.

Он был в отпуске.

«ДС-8» компании «Скандинавиан Эрлайнз Систем» вылетел из крупнейшего в Нью-Йорке аэропорта Кеннеди в половине восьмого вечера. Из-за разницы во времени он прибывал в Копенгаген в восемь тридцать утра. Все утро он мог ходить по магазинам: его «каравелла» вылетала в Вену только в 12.40. Правда, ему нужно было сделать лишь одну действительно важную покупку. Еще находясь в Америке, он заказал копенгагенскому антиквару редкий фарфоровый сервиз для гостиной замка и надеялся, что его заказ уже выполнен.

А к вечеру он будет дома! При этой мысли Малко блаженно вздохнул. Вообще-то он любил путешествовать самолетом, поскольку считал его единственным местом, где можно как следует отдохнуть. К тому же стоит нажать кнопку — и рядом появится красивая девушка, готовая исполнить любые ваши желания — увы, в пределах допустимого...

«ДС-8» почти бесшумно несся вдаль. За иллюминатором сгустились сумерки. Малко решил сходить в бар, расположенный в передней части самолета, чтобы размять ноги и заодно поболтать с красавицей Карин.

Она с улыбкой шагнула ему навстречу:

— Виски? Водка? «Кровавая Мэри»? «Аквавит», «Манхэттен», шампанское? — предложила она. — Не стесняйтесь, все бесплатно.

— Водки, — сказал Малко. — Русской. Эта водка была лучшей в мире, но в США ему стоило невероятного труда отыскать хотя бы одну бутылку.

— Откуда вы, Карин? — спросил он.

— Из Стокгольма, сэр.

— Вы случайно не собираетесь выйти в Копенгагене?

Засмеявшись, она покачала головой.

— Нет. Лучше приезжайте в Стокгольм. Мы с мужем будем рады продемонстрировать вам наше шведское гостеприимство.

— Гм... Вы хорошо говорите по-английски, — находчиво продолжил разговор Малко.

Девушка скромно улыбнулась.

— Кроме того, я говорю по-немецки, по-испански, по-французски и по-гречески. И, разумеется, понимаю по-датски и по-норвежски.

Малко взволнованно поставил стакан на стойку бара.

— Карин, да ведь вы можете зарабатывать миллионы!

— Честным путем? — засмеялась девушка.

— Почти честным.

Он, разумеется, не стал пояснять, что ЦРУ действительно могло просто озолотить сообразительную девушку, владеющую столькими языками. Умолчал и о том, что его собственная феноменальная память позволяла ему очень быстро усваивать редкие языки, на которых говорят вдали от цивилизованных стран.

Малко на секунду сообразил, что получилось бы, если бы они с Карин работали в паре, и улыбнулся. Она бы наверняка развеселилась, скажи он ей свое прозвище: «SAS», что сокращенно обозначало его титул. Американцам было проще называть его именно так. Путешествуя самолетом компании «SAS»[3], он чувствовал себя как бы на своей территории. К тому же он ценил радушное внимание скандинавских стюардесс, которые были гораздо приятнее торопливых американок.

— Сядьте, пожалуйста, на место, — попросила Карин. — Сейчас подадут ужин.

Он уже изрядно проголодался и поэтому не заставил просить себя дважды. Ему было легко и радостно. Впереди его ждали целых два месяца отпуска, когда он сможет забыть о приказах, опасностях и насилии и целиком посвятить это время реставрации фамильного замка.

Раскрыв меню, он понял, до чего соскучился по Европе. Наконец-то можно по достоинству оценить настоящую кухню! Малко с удовольствием прочел, что компания «SAS» обслуживается старейшей в мире гастрономической фирмой — гильдией кулинаров «Баранья Нога»... На этот раз сражение с «Бараньей Ногой» сулило много приятного.

Через пять минут он уже намазывал маленькой ложечкой черную икру на хрустящие хлебцы. Ему подали шведскую закуску под названием «смёргасбёрд», в которую входила сладкая сельдь, копченая треска и икра. Лангуста он запил бутылочкой «Лаффита-Ротшильда» и довершил разгром противника русской водкой. После ужина его начала одолевать приятная сонливость, и стало все сильнее казаться, что ЦРУ существует только в кино.

Взяв из рук Малко опустевший поднос, Карин протянула ему черную тканевую маску в форме очков, где вместо дужек была резинка.

— Наденьте, если будет беспокоить свет, — посоветовала она.

Взглянув напоследок на желтую полосатую блузку стюардессы, он последовал ее совету и мгновенно заснул.

Какой-то приятный запах пробудил Малко от не менее приятного, но не подлежащего разглашению сна. Карин протягивала ему небольшую теплую салфетку, смоченную лосьоном для лица. За бортом сияло солнце.

— Посадка через час, — сообщила девушка. Малко успел еще выпить яичный коктейль и причесаться. «ДС-8» стал плавно спускаться, приближаясь к Копенгагену. «Наконец-то я в стране, где не будет никаких неприятных сюрпризов», — подумал Малко.

Пилот при посадке превзошел самого себя, и Малко даже не почувствовал, в какой момент шасси коснулось посадочной полосы. В динамике зазвучал звонкий голос Карин:

— Дамы и господа, наш самолет приземлился в Копенгагене. Местное время семь часов сорок минут. «Скандинавиан Эрлайнз Систем» желает вам...

Малко вздохнул. Ему жаль было расставаться с очаровательной стюардессой. Впрочем, мир тесен, и кто знает...

Обласканный напоследок еще одной обворожительной улыбкой девушки, он спустился по трапу, держа под мышкой куклу скандинавской наружности — сувенир от авиакомпании «SAS». В числе его трофеев были и «спальные очки», которые он тоже ненароком прихватил с собой.

В этот утренний час залы аэропорта были почти пусты. Малко широкими шагами пошел к выходу. Внезапно ему загородил дорогу какой-то очень низенький человек. Он с любезной улыбкой спросил:

— Вы — SAS, не так ли?

Насторожившись, Малко остановился. Человеку было на вид лет сорок. Легкий костюм, американская рубашка, американская стрижка.

— А в чем дело? — грубовато спросил Малко. Незнакомец протянул ему пухлую руку.

— Меня зовут Барри Горди. Я культурный атташе американского посольства. Мне нужно кое-что передать вам от мистера Митчелла.

Малко скрипнул зубами. Уолтер Митчелл, работая руководителем ближневосточного отдела ЦРУ, был его непосредственным начальником.

Барри Горди протянул ему телеграмму. Малко прочел: «Срочно возвращайтесь тчк Требуется ваша помощь деле первостепенной важности тчк Материальными условиями согласен заранее тчк. Целую тчк Митчелл».

Этот старый хрыч Митчелл был прекрасно осведомлен о денежных затруднениях Малко и всегда сулил златые горы тому, кого собирался отправить на смертельно опасное задание. Исполнитель зачастую так и не успевал получить деньги ввиду своей безвременной кончины.

— Телеграфируйте Митчеллу, — сказал Малко, — что вы меня не нашли, что меня не было в самолете, что самолет разбился, что меня арестовали — все, что угодно. Я в отпуске. До свидания.

И быстро пошел прочь.

«Культурный атташе» устремился за ним вслед, но как ни семенил коротенькими ножками — догнать не мог. Тогда он вскочил на тележку, которой пользовались работники авиакомпании для передвижения по длиннющим коридорам аэропорта, и, вращая педали, точно озорной мальчуган, поехал за Малко. Чем быстрее шел Малко, тем ожесточеннее нажимал на педали вспотевший и запыхавшийся «атташе». Впереди, в конце коридора, показалась таможня. Барри Горди соскочил с тележки и в изнеможении схватил Малко за рукав:

— Послушайте! Вашингтон приказал мне вернуть вас во что бы то ни стало! Если понадобится, я не выпущу вас из аэропорта. У нас очень дружеские отношения с датской полицией. Не будьте ребенком. Я не собираюсь терять из-за вас работу. В конце концов отпуск ведь можно перенести...

— А если я погибну, то когда буду отдыхать?! — в сердцах огрызнулся Малко.

Однако он чувствовал, что проиграл, что его собеседнику не до шуток. Если уж Митчелл решил прервать его отпуск — для этого должна быть действительно серьезная причина.

Горди словно прочел его мысли:

— Я забронировал вам место в салоне первого класса, на рейс 913 компании «SAS», — сказал он. — Вылетаете в полдень, прибываете в Нью-Йорк в 14.55. Если все будет в порядке, то вы, возможно, встретитесь с Митчеллом в этот же вечер.

— Может быть, мне заодно сбросить по дороге бомбу на Россию? Горди не стал упиваться своей победой и вложил в свой смех ровно столько сочувствия, сколько требовалось, чтобы у Малко хоть чуть-чуть потеплело на душе.

— Ладно, — сказал Малко. — Отвезите-ка меня к одному антиквару. Кстати, вы разбираетесь в фарфоре?

Горди горячо поклялся, что самое дорогое в его жизни это мама и фарфор, и спустя четыре часа не менее горячо пожимал Малко руку, провожая его на самолет, вылетавший в Нью-Йорк.

Это был обыкновенный стеклянный флакон, какие можно часто встретить на полках деревенских аптек. Его вместимость составляла около литра. Он был до краев наполнен сероватым порошком и закупорен пробкой, облитой воском. Внизу флакона тянулась наклеенная широкая красная лента, на которой значились желтые буквы и цифра: «СХ-3».

Флакон стоял на столе, покрытом белым пластиком, и на него молча смотрели четверо мужчин.

— Дорогой мой SAS, — сказал наконец один из них, — содержимое этого флакона способно убить два миллиарда человек.

Малко недоверчиво покосился на флакон, однако не стал подвергать сомнению слова профессора Элсопа, директора Детрикского центра военных исследований, или, другими словами, «Базы К-46». Простые смертные и не подозревали, что под этим туманным обозначением скрывался один из самых современных в мире центров разработки бактериологического оружия, созданный американцами после обнаружения шести аналогичных центров в Сибири.

Сидевший радом с Малко лысый ученый в мятом костюме и со слезящимися глазами блеющим голоском произнес:

— При благоприятных условиях один грамм «СХ-3» может умертвить 300 000 человек.

Малко сердито посмотрел на него и спросил:

— А при неблагоприятных, профессор?

Ученый склонил голову, не уловив иронии, и серьезно ответил:

— Не знаю. Пожалуй, до тысячи.

— Замечательно, — сказал Малко. — Вы сами разработали это чудо?

Профессор скромно покачал головой.

— О нет, я всего лишь использовал возможности природы. Вам ведь известно, что банка испорченных консервов может вызвать серьезное отравление?

— Да.

— Вирус, вызывающий это отравление, называется ботулинусом. Это один из наиболее сильных натуральных ядов. В природе он встречается в ничтожно малом количестве. Нам удалось искусственным способом создать ботулин, находящийся сейчас перед вами.

— Значит, — перебил его Малко, — достаточно растворить чайную ложку порошка в баке воды, чтобы уничтожить все население Нью-Йорка?

— К несчастью, все не так просто, — вздохнул профессор. — Но пропорцию вы угадали.

Профессиональный цинизм ученого слегка раздражал Малко. Он повернулся к четвертому из присутствующих — генералу в форме:

— Скажите, генерал, вы ведь не для того прервали мой отпуск, чтобы пугать смертоносными игрушками? Чего вы от меня ждете? Чтобы я проглотил содержимое этого флакона?

Генерал Хиггинс, руководивший крупным отделом ЦРУ, был весьма озабочен и не оценил шутку.

— Для начала вам просто нужно на него посмотреть, — проворчал он. — Пойдемте в кабинет профессора. Я вам обо всем расскажу.

SAS прошел вслед за генералом. В очередной раз перед ним ставилась сложная и опасная задача. Иначе его не стали бы вызывать: уж слишком дорого это обходилось государству.

Вскоре они вошли в кабинет с большими окнами, за которыми расстилался зеленый пейзаж Мэриленда. Созерцая голубое небо и открывавшуюся за окнами идиллическую мирную картину, Малко поймал себя на том, что на минуту отвлекся отдел, замечтался о чем-то своем. Сколько же людей проводит свою жизнь, создавая такие страшные вещи, как содержимое этой стеклянной банки? Вот у него, например, только мирные заботы. Прежде всего нужно реставрировать замок его предков в Австрии, где он собирается прожить до конца своих дней. Однако это требует огромных средств и заставляет его работать на ЦРУ в качестве элитарного внештатного сотрудника: ведь декоративные породы дерева и тесаный камень стоят бешеных денег!

Его второе увлечение требовало несравненно меньших затрат. Он не мог спокойно пройти мимо красивой женщины, не попытавшись затащить ее в постель. Это ему часто удавалось, но иногда влекло за собой непредвиденные осложнения. Будучи убежденным холостяком, он не знал, что такое ревность, его подруги, однако, нередко смотрели на вещи иначе. В данный момент неважное настроение Малко объяснялось вовсе не пресловутым флаконом: на своем веку он повидал немало ужасов. Просто на всей базе не нашлось хоть сколько-нибудь аппетитной секретарши.

— Дорогой мой SAS, — начал генерал, — случилось так, что мы влезли в дерьмо по самые уши.

— Вот как? — отозвался Малко, зная, что военным свойственно многое преувеличивать.

— Назревает настоящая война.

— Война? С кем?

— С Кубой.

— Кастро?

— Да. И что хуже всего — мы рискуем ее проиграть.

Малко удивленно посмотрел на генерала:

— А как же наши ракеты, наши бомбардировщики?

— Все не так просто. Кастро ведет такую войну, которая исключает возможность классического ответного удара — ядерного либо тактического. Как вы думаете, что произойдет, если завтра мы выпустим ракеты по Гаване?

— Останетесь без сигар.

— Оставьте свои дурацкие шутки... ООН обвинит нас в преступлении против человечества. Так рисковать нам нельзя. Мы связаны по рукам и ногам. Чтобы выйти из положения, нужно применить хитрость.

— Если бы вы перестали говорить загадками, мы с вами наверняка лучше бы поняли друг друга, — заметил Малко. — Сначала вы показали мне флакон, который, насколько я вижу, затмил все ваши бомбардировщики и ракеты, вместе взятые. А теперь говорите, что на нас собирается напасть Куба и что Кастро вот-вот поставит нас на колени. Что это означает? Что у него есть флакон побольше вашего? Или что он нашел средство сделать всех американских офицеров идиотами?..

Малко уже успела наскучить эта гигантская лаборатория. Ее офицеры и ученые, живущие в мрачном полуреальном мире, действовали ему на нервы. Кадровых военных он считал сумасшедшими: жизнь и без того слишком коротка. Своей же собственной он рисковал только ввиду крайней необходимости. У него не было другого способа осуществить свою давнюю мечту: жить в собственном замке, стоящем посреди его владений, как жили его предки. И еще он любил свободу. Ему пришлось побывать во многих странах, в том числе и в социалистических, и к этому образу жизни он питал глубокую антипатию. Генерал почувствовал его раздражение.

— Идемте, SAS. Я вам кое-что расскажу.

— Если вы собираетесь испытать свой порошок на мне, — сказал Малко, — то я не согласен.

— Постарайтесь быть серьезным хотя бы пять минут. Пойдемте ко мне, — сухо сказал генерал.

Они снова зашагали по бесконечным коридорам. Профессор Элсоп семенил следом за ними.

Кабинет генерала поражал своим великолепием. На полу лежал зеленый ковер, в котором ноги утопали по щиколотку; стены были обшиты деревянными панелями; посредине стоял массивный английский стол, а из окон открывался прекрасный вид на Мэриленд. Малко сел в глубокое мягкое кресло и закурил «Вин-стон». Генерал занял свое место за столом, а профессор остался стоять в углу кабинета.

— Итак, — начал генерал, — вы, вероятно, знаете, что подобно другим странам, мы изучаем перспективы бактериологической войны, то есть способы уничтожения армии противника путем искусственного создания эпидемий...

— Вы, по-моему, уже успели в этом смысле потренироваться на Корее, — иронично вставил Малко. Генерал жестом прервал его:

— И мы не одиноки. Известно ли вам, что у русских есть шесть специальных лабораторий на Кавказе и в Азербайджане, где только этим и занимаются? Первая лаборатория специализируется на тифозных бактериях, вторая — на оспе и менингите, третья и пятая — на малярии, а четвертая и шестая изучают чуму и амебную дизентерию. Ну, что скажете?

— Да, приятного мало.

— Американцы опередили русских на десять лет, — заявил генерал. — Мы давно уже закончили изучение бактерий и натуральных ядов.

— Так в чем же ваша проблема?

— Упущение! Ужасное упущение, ответственность за которое полностью ложится на меня. Наши союзники тоже создают подобное оружие. Например, англичане. В последнее время у них возникли некоторые неприятности; один тамошний ученый случайно заразился чумой и умер. Наверное, поэтому они и решили отправить на Багамские острова свою плавучую лабораторию.

— Странная идея.

— Не такая уж странная. Они собираются изучать там эволюцию бактерий в условиях тропического климата. Ведь проблема Юго-Восточной Азии стоит по-прежнему остро... Так вот, два месяца назад англичане сообщили нам, что корабль-клиника «Бен Ломонд» собирается на две недели бросить якорь у берегов Ямайки. Поскольку мы заключили с ними соответствующие соглашения, они попросили направить туда американского специалиста с образцом нашей последней продукции — «СХ-3».

— А что это?

— То, что вы видели в банке. Самый сильный яд в мире. Производное одного из природных ядов, которое нам удалось усилить в десять тысяч раз. Разумеется, формула содержится в строжайшей тайне. Мы давно привыкли к тщательной охране обычного оружия, поэтому мне даже в голову не пришло, что и порошок могут похитить. Мы купили авиабилет одному нашему майору и отправили его на Ямайку, где он должен был встретиться с английскими коллегами. Отправили одного, без сопровождения. У него в портфеле лежал флакон, похожий на тот, что вы видели. Там было достаточно порошка, чтобы истребить изрядную часть населения планеты...

— И что же?

Эта история начинала казаться Малко увлекательной. Слава Богу, хоть на этот раз речь шла не о ракетах!

— Но майор до Ямайки так и не долетел. Его самолет захватила в воздухе группа неизвестных, которые заставили пилота приземлиться на Кубе. Мы сделали все возможное, чтобы этому помешать — даже отдали приказ уничтожить самолет вместе с пассажирами. Однако было слишком поздно. Компания получила свой самолет, пассажиры целыми и невредимыми вернулись в Америку через Ямайку. Все, кроме одного: майор Лэнс исчез. Кубинцы утверждают, что среди пассажиров его не было. Разумеется, портфель и его содержимое исчезли тоже.

— Но почему вы решили, что кубинцы готовятся на вас напасть? В конце концов, стоит вам выпустить пару ракет — и им уже не помогут никакие микробы.

Генерал покачал головой.

— К сожалению, это не так, дорогой мой SAS. Во-первых, вы прекрасно знаете, что мы не можем применить ракеты: это грозит третьей мировой войной, то есть, практически — концом света. Собственно говоря, мы не уверены, что кубинцы что-то затевают против нас. Скорее складывается впечатление, что они работают на кого-то другого...

— Например?

— Честно говоря, не знаю. «СХ-3» — это страшное оружие, способное нанести США роковой удар. Достаточно лишь умело разместить несколько небольших доз на нашей территории — и погибнут десятки миллионов американцев. Это не преувеличение. Мы думали, что кубинцы поддадутся этому соблазну, но последние сообщения опровергли это предположение. То, что я узнал, настолько невероятно, что я даже не решаюсь вам это рассказать.

— Ничего, я ко всему готов.

— После пропажи флакона ЦРУ поручило всем своим информаторам сообщать о любой подозрительной эпидемии в Центральной и Южной Америке.

— Понятно. И где же это началось?

— В Мексике. Наш человек сообщил нам из Мехико о странной болезни, поразившей целую деревню. Мы считаем, что кто-то умышленно истребил ее жителей с помощью микроскопической дозы «СХ-3».

— Как действует яд?

Генерал молча покосился на профессора Элсопа. Тот отрицательно покачал головой.

— Послушайте, — ответил генерал, — если подобная информация не имеет решающего значения для вашего расследования, я предпочел бы умолчать о ней. Возможно, те, кто завладел ядом, не умеют им правильно пользоваться. В любом случае: чем меньше вы будете об этом знать, тем лучше будет и для вас, и для нас.

— Я понимаю вашу осторожность. Как по-вашему, зачем уничтожили эту деревню?

— Это был эксперимент. Ужасный и бесчеловечный эксперимент. Кто-то захотел удостовериться, что «СХ-3» действительно так смертоносен, как предполагалось. Следующей стадией эксперимента может стать массированная атака на нашу страну.

— Позвольте, но ведь тихоокеанское побережье довольно далеко от Кубы. Почему же те, кто похитил этот самый «СХ-3», забрались в такую глушь? Проще было провести «эксперимент» на одном из Карибских островов, или хотя бы в противоположном конце Мексики — на Юкатане...

— Верно. С этим мы еще не разобрались. Но кое-какие догадки имеются. Первое: район эпидемии почти граничит с США. И второе: единственный след, на который нам удалось напасть, ведет именно туда.

— Интересно.

— Правда, это выглядит почти смешно. Дело вот в чем: десять лет назад мы приступили к изучению и разработке бактериологического оружия и, чтобы выиграть время, использовали японского специалиста профессора Йошико Такату. Во время войны он руководил в Манчжурии японской военной лабораторией, имевшей аналогичную направленность. Мы пригрозили выдать его чанкайшистам и русским, которые заочно приговорили его к смертной казни. Он стал работать на нас. Лишь два года спустя мы поняли, что он ненавидит нас, белых, и добровольно сообщает все наши секреты шпионской организации, работающей одновременно на Японию, коммунистический Китай и на Формозу. Мы оказались в щекотливом положении: он знал слишком много, чтобы отпустить его на все четыре стороны. У нас оставался только один выход, с которым мы тоже замешкались.

— Физическое уничтожение. Угадал? Генерал кивнул.

— Я все никак не решался применить эту крайнюю меру. А он почуял неладное и в один прекрасный день исчез. Мы прочесали частым гребнем всю страну, отправив на его поиски своих лучших сотрудников. Но все было напрасно. Поскольку ничего ценного он с собой не взял — «СХ-3» тогда еще не существовал, — ЦРУ решило закрыть дело. Но вот год назад наши мексиканские информаторы сообщили, что видели Такату в районе Гвадалахары, где он скрывается среди своих единоверцев. Да-да, не удивляйтесь: на всем тихоокеанском побережье полно японцев и китайцев. В Тихуане, у границы с Калифорнией, китайских проституток больше, чем мексиканских... Вот на этом все дело и закончилось. Сами понимаете: район дикий, ни дорог, ни телефонов. К тому же с мексиканскими властями в таких случаях трудно договориться: они всегда на стороне тех, кто ненавидит «гринго». И вот что интересно: вымершая деревня расположена как раз в том районе, где скрывается Таката. Согласитесь, любопытное совпадение!

— Почему бы вам не отправить кого-нибудь на место? Мексиканцы получают от Америки щедрую помощь и обязаны оказать содействие...

— А как им объяснишь, что по нашей халатности на их территорию попал безумец, владеющий самым опасным оружием в мире? Впрочем, мы и так не сидели, сложа руки. Я сам отправил в эту деревню нашего информатора из Мехико по имени Серж Ленц. Кстати, именно он первый сообщил нам слухи о странной эпидемии.

— И что же Ленц? Подтвердил слухи?

— Это неизвестно: он не вернулся назад.

— Но чего вы ждете от меня? Я не биолог, не химик и не врач.

— Да, но вам не привыкать к трудным и опасным заданиям. А это как раз тот случай. Нужно во что бы то ни стало вернуть обратно банку с «СХ-3», пока новый хозяин не успел ею воспользоваться. Ориентир у нас всего один. Это Серж Ленц.

— Но ведь он исчез...

— Мы не знаем, откуда он получил эту информацию. След ведь должен гае-то начинаться. Его жена живет в Мехико. Возможно, ей что-нибудь известно. Если нет — вам придется действовать по обстановке. Сначала найти его знакомых...

— Очень мило! И в этот микробный круиз мне, конечно, придется отправиться одному?

— Не совсем. В Мехико у нас есть ценный сотрудник. Его зовут Фелипе Чано. Наполовину американец, наполовину мексиканец. Работает в «Секуритад»[4]. Человек надежный, со многими знаком. Мы его уже обо всем предупредили. Он встретит вас в аэропорту. И не забывайте о миссис Ленц.

Я вижу, вы даже не спрашиваете, согласен ли я...

Генерал сделал вид, что не расслышал:

— Кстати, профессор Элсоп на всякий случай сделает вам прививки от как можно большего количества болезней. От «СХ-3» они, конечно, не спасут, но кто знает, чем еще они располагают...

Разговор был окончен. Генерал пожал Малко руку, и тот покорно зашагал за профессором Элсопом.

В этот раз ЦРУ даже не пыталось сбить запрошенную Малко цену: 50000 долларов в случае успеха. О сумме оплаты в случае провала не упоминали никогда: у Малко не было детей. Сейчас ему даже удалось уговорить американцев перечислить деньги прямо в Австрию: это избавляло его от налогов и упрощало работу начальнику австрийской ремонтной бригады. В замке, помимо всего прочего, нужно было перестелить паркет и проложить водопроводные трубы. Несколько километров труб... Зато после окончания работ поместье Его Светлейшего Высочества принца Малко Линге ничем не будет уступать Шенбрюннскому дворцу. Что ж, сохранить традиции предков — нелегкая, но благородная задача. На этой патетической мысли Малко и пытался сосредоточиться, когда хмурая медсестра воткнула ему в руку толстенную, как велосипедный насос, иглу со щедрой порцией «гостинцев» из арсенала профессора Элсопа.

Глава 4

Малко чувствовал себя так скверно, что даже не взглянул на расстилавшуюся внизу великолепную панораму острова Манхэттен, похожего на огромную игру — «конструктор». Ему казалось, что он весь распух. Уколы профессора Элсопа вызвали у него так называемую гигантскую крапивницу, и бедняга покрылся красными зудящими прыщами. Помимо этого у него была высоченная температура и дрожали руки. Пожалуй, после таких прививок он мог безбоязненно купаться даже в такой «стерильно чистой» реке, как Ганг.

Но он летел не в Индию. Около десяти часов вечера его самолет должен был приземлиться в Мехико. Ему забронировали номер в лучшем отеле столицы — «Мария-Изабель». У него был номер телефона Сержа Ленца, и его должен встретить Фелипе Чано. Не густо...

От нечего делать он еще раз просмотрел карточку со сведениями о Серже Ленце. Подробностью она не отличалась:

"Серж Ленц, род. в Лейпциге, Германия. Инженер по пластмассам. Проживал в США с 1936 г. Эмигрировал в Мексику в 1951 г. Питает большие симпатии к США и сотрудничал с ЦРУ в годы войны.

Вторично женился в Мексике в 1955 г. Детей нет. Жена — мексиканка полуиндейского происхождения, намного моложе мужа.

Ленц ведет размеренную жизнь в Мехико, где занимается сбытом продукции одного из филиалов немецкой фабрики пластмасс. Много ездит по стране. Испытывает определенные материальные затруднения. Добросовестно выполнил несколько поручений ЦРУ, связанных главным образом с получением информации. Считается хорошим информатором, но не более того".

Похоже, Ленц был одним из так называемых «почетных корреспондентов», из которых ЦРУ старалось извлечь максимальную пользу, прежде чем отправить на верную смерть. Ведь нет ничего опаснее для организации, чем любитель, воображающий себя профессионалом. Патриотизм не способен заменить многолетнюю практику и владение приемами дзюдо, и бедняга Ленц, похоже, убедился в этом на собственном опыте... Что ж, по крайней мере, у него осталась жена.

Малко провел ладонью по волосам, и кожа на голове показалась ему бугристой: проклятые уколы... Он, обычно такой аккуратный, в этот раз плюхнулся в кресло самолета, даже не позаботившись о «стрелке» на брюках. Водрузив на переносицу темные очки, он хмуро смотрел сквозь иллюминатор в голубое небо, ни разу не взглянув на стюардесс.

Сейчас он дорого бы дал, чтобы оказаться хотя бы в окрестностях Нью-Йорка, на своей маленькой вилле в Покипси, чтобы спокойно поразмыслить там о реставрации замка, глядя из окна на Гудзон, который чем-то напоминал ему родной Дунай. К сорока годам Малко уже порядком устал мотаться по свету и навлекать на свою голову далеко не сказочные приключения. Когда замок будет готов, он осядет в своих владениях, и уже ничто не сможет его оттуда выманить. А может быть, он даже надумает жениться... Правда, эта последняя мысль его слегка пугала: он слишком любил женщин, чтобы позволить себе вступить в брак.

«Боинг-707», принадлежавший компании «Истерн-Эрлайнз», был наполовину пуст. Малко заставил себя дойти до туалета — отчасти для того, чтобы размять ноги, отчасти надеясь встретить какое-нибудь очаровательное создание, которое заставило бы его забыть о зверском отношении к нему профессора Элсопа. Такие встречи были для Малко лучшим тонизирующим средством. Из-за женщин он наделал в жизни огромное количество глупостей, но зачастую женщины оказывали ему и неоценимую помощь. Им нравились его правильные арийские черты, но главное — они чувствовали, что он их любит. Причем всех сразу! Малко уже давно заметил, что воздушное путешествие оказывает на женщин явно возбуждающее действие. Как-то по дороге из Карачи в Рим ему удалось соблазнить молодую ливанку. Их возня возмутила остальных пассажиров, но все же у Малко остались приятные воспоминания. Ему хотелось вновь оказаться в довоенной Вене, где горожане только и делали, что танцевали, наслаждались жизнью и любили друг друга. Он устраивал бы в своем замке великолепные балы...

У его рта появилась горькая складка. Судьба уготовила ему другую участь: временный шпион, элитарная ищейка, которой всегда доверяли почти безнадежные случаи. Когда-нибудь один из подобных случаев станет абсолютно безнадежным. Тогда на его могилу вместо цветов водрузят стакан виски, а через месяц напрочь забудут...

Увы, в этом «боинге» не нашлось ни одной красотки. Правда, была здесь одна довольно пышная латиноамериканка, но ее сопровождал уродливый волосатый супруг, который, казалось, в свое время перелез в «кадиллак» прямо с кокосовой пальмы.

Громкоговоритель объявил, что самолет пролетает над Хьюстоном, штат Техас. Между креслами прошла стюардесса-мулатка, принимая заказы на аперитив.

Малко попросил двойную порцию водки, надеясь, что она приведет его в чувство, хотя ему запретили употреблять спиртное в течение целой недели. Странно, подумал он: ведь всем известно, что алкоголь убивает микробов... Не удержавшись, Малко стащил в туалете пачку душистых салфеток для вытирания рук. Он никогда не покидал самолет, не прихватив какой-нибудь сувенир.

Ему принесли заказ, и он скорчил недовольную гримасу; водка оказалась американской и напоминала нечто среднее между одеколоном и топливным спиртом. Она не имела ничего общего с мягкой и ароматной русской «Стрелецкой». В этом вопросе Малко, который пил немного, но обладал тонким вкусом, был готов встать на сторону коммунистов.

Он ненадолго задремал и проснулся, когда стюардесса предложила пристегнуть ремни и воздержаться от курения. Далеко внизу на многие квадратные километры огненным ковром расстилался Мехико. Вокруг него была сплошная темнота, скрывавшая неприветливые горы и убогие деревни, где понятия не имели об электричестве. Бесконечное черное пространство, окружающее города, — характерный признак слаборазвитых стран...

Самолет слегка тряхнуло, когда шасси соприкоснулось с бетоном, и вскоре лайнер подрулил к зданию аэровокзала.

Ступив на трап, Малко испытал приятное удивление: здесь, на высоте двух с половиной тысяч метров над уровнем моря, воздух был прохладен и свеж.

Таможенные формальности заняли считанные минуты: всем не терпелось отправиться спать. Малко забрал свой чемодан и поплелся на видное место, к огромному щиту с рекламой «Мексикана де Авиасьон». Его так клонило в сон, что он готов был улечься прямо на полу.

— Сеньор SAS?

Малко медленно обернулся. Ему приветливо улыбался сорокалетний мужчина с мощной фигурой борца и зачесанными назад черными волосами. Несмотря на довольно прохладную погоду, на нем были лишь рубашка и брюки. От его рукопожатия у Малко затрещали пальцы.

— Как вы меня узнали? — спросил Малко.

— У меня много знакомых в аэропорту, — ответил тот. — Позвольте представиться: Фелипе Чано, ваш покорный слуга.

Это прозвучало вежливо, но без подобострастия. Малко сразу почувствовал искреннюю симпатию к этому человеку: Фелипе производил впечатление надежного союзника.

— Вы здорово говорите по-английски, — заметил Малко.

— Я родился и воспитывался в Техасе, — пояснил Чано. — Мой отец был мексиканцем, но учился я в Америке. Во время войны даже пилотировал «летающую крепость»... Но в Мексике мне все-таки лучше.

— А сейчас на какой вы должности?

— Заместитель помощника комиссара по особым поручениям. Это означает, что мне всегда подбрасывают самое вонючее дерьмо. Но зато не скучно.

— Вам известно, для чего я сюда приехал? Фелипе Чано с улыбкой покачал головой:

— Нет, но полагаю, что не на прогулку. Идемте, я на машине.

Он взял чемодан Малко и пошел к выходу. Стрелки больших часов, висевших в зале аэропорта, показывали четверть двенадцатого.

Стоянка автомобилей находилась в нескольких сотнях метров от здания и прохладный ночной воздух придал Малко немного бодрости.

— Пришли, — сказал Фелипе. — Погодите, я открою машину.

Малко с удивлением смотрел на автомобиль. Это был «кадиллак». Но какой! Его, видимо, сделали сразу после войны, и он из последних сил служил своему хозяину. Кузов был весь измят, облупившиеся места закрашены вручную. Потрескавшееся лобовое стекло держалось каким-то чудом, а левая дверца была привязана проволокой. Казалось, машина с боями прошла через многие войны. Перехватив взгляд Малко, Фелипе с улыбкой развел руками:

— Это все, что я смог себе позволить. Честному человеку здесь не по карману красивая машина. Я всего лишь заместитель помощника комиссара, да и правительство нас не слишком балует...

Они сели в «кадиллак». Салон выглядел жалким и ободранным, но двигатель работал еще довольно сносно.

— Я пока не жалею, что отдал за нее четырехмесячное жалованье, — меланхолично заметил Фелипе.

По дороге он рассказал Малко, что из соображений экономии живет за городом, в небольшой индейской деревне, где нет даже телефона, и что у него дома жена и шестеро детей.

На широкой автостраде, связывающей Мехико с аэропортом, было совсем немного машин, и уже через четверть часа они подъехали к отелю «Мария-Изабель» устоявшему в самом центре Мехико, на бульваре Пасео де ла Реформа. Повсюду висели ярко освещенные рекламные плакаты: «Голосуйте за Диаса»: близились выборы президента республики. Малко весьма удивился такому размаху предвыборной кампании: ведь кандидат был всего один.

«Мария-Изабель» производила впечатление ультрасовременной гостиницы. В номере Малко можно было смело устраивать конные бега. По старой привычке он попросил комнату на седьмом этаже. Фелипе с любопытством наблюдал, как Малко разбирает вещи. Как раз сейчас он аккуратно вешал в шкаф шесть легких темных костюмов из альпака и неброские шелковые рубашки с личным вензелем. Когда все было на месте, Фелипе спросил:

— Начнете работать прямо сегодня?

Малко с удовольствием начал бы сегодня. Вот только с чего начинать? Его единственной зацепкой была жена Ленца. Причем для встречи с ней он не нуждался в услугах Фелипе. Поэтому они договорились увидеться в отеле на следующий день, в одиннадцать часов. Стиснув напоследок руку Малко, Фелипе бесшумно удалился.

Малко немедленно снял телефонную трубку и набрал номер Ленца. Было уже за полночь, но он ведь приехал издалека...

В трубке долго раздавались длинные гудки. Он уже собрался было нажать на рычаг, когда женский голос наконец произнес «Алло!»

— Миссис Ленц? — спросил Малко.

— Да. Кто это?

Голос у женщины был низкий и довольно приятный, с чуть странноватыми интонациями.

— Я — друг вашего мужа, — ответил Малко. — Я приехал из Нью-Йорка и хотел...

— Он что, в Нью-Йорке? — удивленно спросила женщина.

— Нет-нет. Но я хотел бы с ним встретиться. И с вами, кстати, тоже.

— Можете приехать прямо сейчас. Я ложусь поздно. Если хотите, можете даже заночевать.

Малко вежливо отказался от ночлега, но приглашение приехать принял. Положив трубку, он надел чистую рубашку, побрызгался одеколоном и почистил зубы. Настроение у него было неважное: он подозревал, что миссис Ленц мало что известно о деятельности мужа, и что она принимает его, Малко, за преуспевающего инженера.

Наняв такси, он отправился по указанному адресу. Это оказалось чертовски далеко, в пригороде, которые мексиканцы называют городами-сателлитами. Наконец такси свернуло на посыпанную гравием дорожку и остановилось напротив небольшого домика, примерно в десяти километрах от центра Мехико. Таксист, мотивируя дальней дорогой, взял с пассажира сто песо.

Малко нажал на кнопку звонка. Ему открыла старая сгорбленная мексиканка. Не говоря ни слова, она жестом пригласила его идти за ней. Вскоре он оказался в гостиной с низким потолком, освещенной стоявшими на полу лампами.

Миссис Ленц ожидала его, стоя посреди комнаты.

Малко ощутил характерное покалывание в области позвоночника. Женщина, стоявшая перед ним, вовсе не походила на безутешную вдову. Она была одета (если, конечно, можно употребить это слово) в пижаму из зеленого чантунга[5], которая казалась нарисованной на ней. Малко был потрясен: женщина словно сошла с рисунка знаменитого Варги. Если в ее наряде отсутствовал бюстгальтер — а судя по всему, это было именно так, — она представляла собой настоящее чудо природы. Ее черные как смоль волосы были скручены в тяжелый шиньон, а зеленые глаза с любопытством смотрели на Малко.

— Добро пожаловать, мистер... Простите, забыла ваше имя.

— Линге. Малко Линге.

Ничего другого он выдавить из себя не смог.

— Меня зовут Илна. Это старое индейское имя. Знаете, в моих жилах ведь течет и индейская кровь. Заходите, присаживайтесь. Вы ведь, наверное, ужасно устали.

Малко послушно сел на широкий диван.

— Виски, текила, мартини, ром, водка?

— Пожалуй, попробую-ка я текилы.

Миссис Ленц прошла к небольшому столику-бару, стоявшему в противоположном углу комнаты; это дало Малко возможность убедиться, что ее обратная сторона вполне достойна лицевой. Ее бедра покачивались грациозно и без малейшей вульгарности. Она налила текилу и приблизилась к Малко, держа в каждой руке по стакану:

— За ваше здоровье, — улыбнулась она.

И одним махом проглотила такую порцию, от которой упал бы замертво даже ирландский бутлегер. Малко осторожно окунул в стакан верхнюю губу и чуть не ахнул: это зелье могло наверняка насквозь продырявить желудок. Он благоразумно поставил стакан на столик и повернулся к хозяйке. Она как раз закрыла глаза и откинулась на спинку дивана, положив ноги на столик. Китайский шелк пижамы тихо шуршал, соприкасаясь с костюмом из альпака. Тепло женского тела постепенно передавалось Малко, и он почувствовал: еще пять минут — и ЦРУ придется подождать... Откашлявшись, он приступил к делу:

— Уважаемая сеньора, известно ли вам, где сейчас находится ваш муж?

Она приоткрыла один глаз.

— Муж? Нет. А что? Какая вам разница, где он находится?

— Как вы думаете, зачем я приехал в Мехико? Она открыла второй глаз и широко улыбнулась:

— Думаю, чтобы меня соблазнить!

Прежде чем Малко успел что-либо ответить, она прижалась к нему и прильнула к его губам, окутав запахом текилы и духов.

Малко не сразу удалось высвободиться из ее объятий. Ну и хозяюшка, подумал он. Илна продолжала прижиматься к нему всем телом, мурлыча, словно кошка. Наконец, видя, что он не включается в игру, она пошла за новой порцией неразбавленной текилы и снова села рядом с ним.

— Я вам не нравлюсь? — резко спросила она. — Вы предпочитаете длинных белобрысых американок, которые перед этим надевают резинки, опасаясь инфекции? Или у меня, на ваш взгляд, слишком темная кожа? Здесь, в Мехико, ей позавидовали бы многие женщины и она доставила бы удовольствие многим мужчинам...

Ее зеленые глаза метали искры. Илна была великолепна в своем гневе! Опасаясь, что она выплеснет свой стакан ему в лицо, Малко взял ее за руку.

— Гуапита[6], — проникновенно сказал он по-испански, — вы самая красивая женщина, которую я помню (если не слишком напрягать память, то это, пожалуй, была правда). И я надеюсь когда-нибудь доказать вам свое восхищение. Но меня привело сюда серьезное дело. Сначала я должен найти то, что ищу, а уж потом смогу расслабиться.

— А что вы ищете?

— Вашего мужа.

Она вполголоса пробормотала несколько мексиканских и индейских ругательств, из которых Малко, к своему сожалению, понял не больше половины.

— Да что его искать! Сходите в бар Хосе Боланоса. Там он обычно «снимает» баб.

— У меня есть веские основания полагать, что в городе его нет.

— В таком случае зачем вы сюда пришли?

— Надеялся узнать, куда он подевался. Я слыхал, что он поехал в джунгли, на западное побережье. Она усмехнулась:

— А, тогда он, наверное, со своим дружком чамало. Помогает ему делать девочкам аборты... Какой-никакой, а все-таки заработок. — Илна посмотрела Малко в глаза. — Послушайте, мистер как-вас-там, вы приехали в эту пригородную трущобу только затем, чтобы расспрашивать меня о моем муже?

— А для чего я, по-вашему, должен был приехать? Она грустно улыбнулась.

— Чтобы утешить бедную женщину, которой до смерти наскучило жить в этой дыре, где даже нет ни одного магазина. Когда я выходила замуж за Сержа, он обещал, что мы будем жить в Мехико, на Пасео де ла Реформа, в красивой современной квартире. Но посмотрите, куда я попала! До Мехико — полчаса езды на автобусе, который всегда битком набит вшивыми оборванцами...

Малко не ответил. Такой женщине, как миссис Ленц, ничего не стоило найти себе кого-нибудь получше, тем более, что в любой момент она может оказаться вдовой.

— Что же вас тут держит? — тихо спросил он.

— Нужда. Он слишком мало зарабатывает. Компания платит недостаточно, а жизнь здесь дорогая. Вот поэтому он и помогает чамало. А еще занимается и другими делами. Наверное, вашими...

Она искоса посмотрела на него. Малко не оставил ее последние слова без внимания:

— Вы знаете, кто я такой?

— Шпион. Американский шпион. В прошлом году один уже приезжал. Высокий здоровый блондин. Обещал увезти меня в Америку, скотина.

— Вы с ним спали?

— Конечно. Он мне нравился. И Сержу это тоже помогло. Тот ему хорошо заплатил. Правда, он был такой красивый, что я согласилась бы и бесплатно... — Наступила небольшая пауза. — Знаете вы тоже очень привлекательны. Если бы поменьше думали о работе...

— Поскольку вам известно, чем я занимаюсь, вы должны мне помочь.

— А что я от этого буду иметь?

— Вы вернете себе мужа. И, может быть, заработаете деньги.

— Я хочу только одного: вырваться отсюда. Если вы меня увезете, я сделаю для вас что угодно, слышите — что угодно!

— Это не исключено, — осторожно сказал Малко. — Но все будет зависеть от того, насколько вы мне поможете.

Он вновь почувствовал, как сильно устал в дороге. Места уколов по-прежнему болели. Однако соседство миссис Ленц все же волновало его. Ему не часто приходилось видеть такое красивое тело и столь недвусмысленную откровенность. Илна предлагала себя без всякого стеснения и служила ярким примером воздействия тропического климата на человеческий организм. Эх, если бы не эта проклятая работа!..

Она, похоже, угадала его мысли, поскольку порывисто поднялась и включила проигрыватель. В комнате раздались протяжные звуки индийской арфы. Она протянула к нему руки:

— Давайте потанцуем. Я уже целую вечность не танцевала.

Малко встал. Илна тут же обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом. Под шелковой пижамой на ней ничего не было. У Малко взыграла кровь, и она с удовлетворением отметила его реакцию.

— Ну что, теперь я уже вам хоть немного нравлюсь? — шепнула ему на ухо Илна.

Медленно кружась, она приблизилась к одной из ламп и выключила ее. Оставалось еще две. Илна принялась красноречиво извиваться.

— Мне пора, — сказал Малко.

Ему было неловко ложиться в постель с женой агента, который в эту минуту, возможно, умирает в джунглях только потому, что решил заработать немного денег для своей слишком красивой супруги. Но миссис Ленц, видимо, придерживалась на этот счет иного мнения.

— Такси вы сейчас не найдете, — сказала она, не отпуская Малко. — А в этом районе могут перерезать горло за два песо.

— У вас найдется для меня лишняя кровать?

Она засмеялась, обняв его еще крепче.

— Кровать здесь только одна. И спальня тоже.

— А как же диван?

— На нем не спят.

Она обхватила рукой его затылок и страстно поцеловала. Он ответил. Оба опустились на диван, сжимая друг друга в объятиях. Прерывисто дыша, Илна спросила:

— Это ты из-за моего мужа, да? Не волнуйся, ему плевать. Он ухе предлагал меня всем своим друзьям.

Малко сунул руку под пижаму и коснулся теплой тугой груди. Илна застонала и распахнула одежду. Малко вновь подумал, что никогда еще не видел такого красивого тела.

— Пойдем, — сказала она. — Здесь неудобно. Женщина потянула его за руку в спальню, в которой прежде всего бросалась в глаза широкая низкая кровать. Стены были выкрашены черной краской, на туалетном столике красноватым огнем горела свеча. Но Малко не интересовал интерьер. Теперь и в нем проснулось желание. Он быстро разделся, скользнул к ней в постель, и в его ушах сразу зазвенело от ее криков и стонов, Миссис Ленц обладала вулканическим темпераментом и отличалась мастерством международного класса. В какой-то момент она включила все лампы спальни, и он восхитился ее бронзовой кожей. Это был ее естественный цвет, не имевший ничего общего с искусственным пестрым загаром девушек из цивилизованных стран.

Через некоторое время он в изнеможении лежал на простынях с сигаретой во рту, а она медленно водила ногтями по его груди.

— Знаешь, гуапо, ты хорошо умеешь любить. Здесь для таких, как ты, есть свое название.

— Какое же? — спросил с улыбкой Малко.

— "Мачо". То есть — тот, кто может заставить женщину умереть от удовольствия. Для здешних мужчин это самый почетный титул. Он дороже ордена Революции...

Малко поцеловал ее, слегка польщенный.

— Спасибо. Послушай, не перейти ли нам к делу?

— Какой ты противный!

— Нет, я просто добросовестный.

— Ладно. Что ты хочешь знать?

— Где твой муж?

— Не знаю. Уехал две недели назад, а куда — не сказал. Но такое с ним часто бывает. Едет в командировку по делам своей конторы, а заодно старается урвать что-нибудь еще: работает на вас, или на таких, как вы, либо разъезжает со своим дружком-чамало.

— А кто это?

— Мерзавец. Чамало — это южные индейцы из Веракруса. Вот этот самый тип — хирург. По крайней мере, он так говорит. Наверное, купил себе диплом за пять тысяч песо. Ездит по деревням и делает в основном такие операции, за которые не хотят браться остальные врачи.

— Понятно. И как он связан с твоим мужем?

— Серж ведь тоже много путешествует по стране. Всякий раз, когда узнает, что какая-нибудь девчонка хочет избавиться от беременности, он сообщает ее адрес чамало и получает за это комиссионные. К тому же они часто таскаются вместе по бабам. На севере пятнадцатилетнюю девчонку можно снять за пятьдесят песо. А ко мне, проклятый, неделями не прикасается!

Малко задумался. Сведения ЦРУ были явно неполными.

— Ты думаешь, Серж и сейчас уехал с этим чамало?

— Нет. Потому что поехал на своей машине. А когда они уезжают вместе, то обычно берут машину чамало белый «форд». Его автомобиль лучше.

— Когда твой муж уезжает, он дает о себе знать?

— Нет. Телефон — это слишком дорого, а почта — слишком долго.

Она встала на колени и внимательно посмотрела на Малко.

— Скажи, почему тебя так интересует мой муж? Он что, вас обокрал?

— Нет, напротив, Серж оказал нам большую услугу. Но он в опасности и, возможно, сам об этом не подозревает. Может быть, ему даже грозит смерть.

Малко не стал говорить, что Серж Ленц, скорее всего, уже мертв. Зачем?

В глазах мексиканки промелькнула жалость.

— Если так, постараюсь тебе помочь. Я действительно не знаю, где сейчас Серж. Но это должен знать чамало. Накануне они вместе пили.

— Ты знаешь, где можно найти этого чамало?

— Я знаю, где он живет: в Нуэво-Пуэрто де Ливерпуль. Это недалеко отсюда. Завтра утром я напишу тебе адрес.

— Мне нужно пойти к нему побыстрее.

— Это бесполезно: по вечерам его не бывает дома. Чамало выпивает в баре не меньше бутылки текилы. До полудня можешь не приходить, не то он тебя вышвырнет за дверь.

— Очень мило.

— Он злобный малый.

Приняв к сведению такое немаловажное замечание, Малко решил, что пора отдохнуть. Прививки, перелет и миссис Ленц — для одного дня вполне достаточно. Он потушил сигарету и укрылся прохладной простыней. И тут же почувствовал на себе руку миссис Ленц.

— Ты уже собрался спать, милый гуапо?

Он уснул лишь через полчаса, одуревший от усталости, но гордый своим титулом «мачо».

Проснувшись, он подумал, что все еще видит сон, причем довольно страшный: завтрак ему принесла старая безобразно беззубая индианка в засаленном шелковом халате. На подносе располагались почти черный чай и «тамалос» — маленькие лепешки с острым соусом.

Завтрак взбодрил Малко, однако ему казалось, что он наглотался расплавленного свинца. Когда он вставал с кровати, в комнату вошла миссис Ленц. На ней было почти прозрачное цветастое платье, еще более вызывающее, чем вечерняя пижама. Малко пришел в восторг. Однако, заметив блеск в ее глазах, он поспешно отдалился от кровати.

— Ну что, гуапо, выспался? Уже полдень!

— Не может быть!

— Не волнуйся. В такое время чамало еще спит. Тебе некуда спешить.

За следующие четверть часа Малко умылся и побрился опасной бритвой Сержа Ленца. Его костюм выглядел вполне прилично, хотя рубашка уже не отличалась первозданной свежестью. Из зеркала на него смотрел сорокалетний мужчина с высоким лбом и светлыми волосами, которые слегка контрастировали с загорелым лицом. В золотисто-карих глазах появились зеленоватые крапинки — признак полного удовлетворения.

Миссис Ленц ласково обняла его сзади:

— Когда вернешься, гуапо?

— Скоро. Если хочешь, давай поужинаем вместе. Я за тобой заеду.

Он быстро поцеловал ее и вышел. Солнце жгло с невероятной силой. На улице не было даже кошек. Он попытался наугад найти широкую улицу, по которой ехал сюда, и через четверть часа выбрался на раскаленный асфальт. После многих отчаянных попыток ему наконец удалось остановить такси. Малко назвал адрес хирурга, которого звали Чико Варгас, и устало откинулся на обшарпанную спинку сиденья.

Фелипе Чано наверняка уже беспокоился, не найдя его в отеле.

Такси остановилось на узкой улочке, застроенной складскими помещениями. Водитель, не оборачиваясь, сунул в карман протянутые Малко двадцать песо и поехал дальше.

Малко сразу приметил белый «форд», стоявший у деревянного двухэтажного дома. Чамало жил на втором этаже. Малко на цыпочках поднимался по трухлявой, скрипучей лестнице и вскоре оказался перед дверью, к которой кнопкой была приколота грязная визитная карточка с надписью: «Чико Варгас, медико».

Малко постучал.

Внутри послышалась возня, и дверь распахнулась. На пороге стоял здоровяк в полотняных штанах и расстегнутой на волосатой груди рубахе. Раскосые глаза и остальные черты лица свидетельствовали об индейском происхождении. Хозяин недоверчиво посмотрел на Малко.

— Что вам нужно? — хрипло спросил он.

— Я друг Сержа Ленца. Я хотел бы его повидать, — ответил Малко.

Здоровяк посторонился и жестом пригласил Малко войти. Комната имела мрачный и грязный вид. У скомканной постели стоял черный медицинский чемоданчик.

Малко присел на стул. Чамало тяжело опустился на кровать и произнес:

— Ну-ну?

— Я ищу Сержа Ленца, — повторил Малко. — Вы знаете, где его можно найти?

Лицо хозяина сделалось непроницаемым.

— Утверждаете, что вы его друг, а не знаете, где он?

— Я приехал из Нью-Йорка. Мы должны были встретиться с ним здесь... его не оказалось. И мне сказали, что вы можете помочь мне найти его.

Глаза индейца прищурились.

— Кто вам это сказал?

Малко слегка поколебался. Но чтобы внушить к себе доверие, лучше сказать правду.

— Жена Сержа.

— Эта дрянь лжет. Я не видел Сержа уже несколько недель.

Он тоже лгал. Малко решил не отступать.

— Послушайте, мне обязательно нужно найти Ленца. Для этого я приехал сюда из Нью-Йорка. Если поможете, вас ждет хорошее вознаграждение. Я ведь чувствую, что вы знаете, где его искать.

Индеец долго молчал, теребя ручку своего чемоданчика, а затем тихо спросил:

— Сколько вы мне дадите, сеньор?

— Это будет зависеть от того, насколько ценной окажется ваша информация. Ну, скажем, не меньше ста долларов.

Индеец размышлял, опустив голову и по-прежнему подергивая ручку чемоданчика. Малко спокойно ждал, зная, что к югу от тропика Козерога слово «доллар» имеет магическую силу.

Внезапно замок чемоданчика щелкнул, и перед носом Малко оказался ствол кольта-45, показавшийся ему огромным черным туннелем.

— Не двигайтесь, сеньор! Иначе мне придется вас лечить. А поутру я оперирую очень плохо: руки, понимаете ли, дрожат.

Однако рука, сжимавшая огромный черный револьвер, вовсе не дрожала.

— Это у меня всегда с собой, — добавил индеец. — На всякий случай.

Не убирая оружия, он поднялся, натянул на себя куртку, прихватил чемодан и направился к двери. Малко напряженно пытался угадать, когда индеец выстрелит.

Чамало открыл дверь и нацелил ствол кольта в живот Малко:

— Я пошел. Не выходите отсюда в течение пяти минут. И не пытайтесь встретиться со мной снова. В следующий раз я убью вас немедленно. Понятно?

Малко молча кивнул. Индеец выскользнул в коридор и прикрыл дверь. Малко услыхал его тяжелые шаги на лестнице и чуть позже — шум автомобильного двигателя. Выглянув в окно, он увидел, как белый «форд» уносится прочь. Малко не успел даже заметить номер машины.

Окинув комнату взглядом и не увидев ничего, кроме грязного белья, Малко решил уходить. Его единственный след растворился, как дым. Малко не сомневался, что, пожелай он снова встретиться с индейцем, тот сдержит свое обещание.

Выйдя из дома, Малко остановил свободное такси и через десять минут вернулся в свой номер. Фелипе Чадо звонил уже дважды. Малко набрал номер «Секуритад» и связался с ним почта мгновенно.

— Не могли бы вы заехать в отель?

Они договорились встретиться за аперитивом. Малко сбросил с себя одежду и растянулся на кровати. Миссис Ленц не на шутку снизила его работоспособность. А что же будет вечером?.. Под аккомпанемент эротических мыслей Малко крепко уснул.

Глава 5

Пасео де ла Реформа утопал в разноцветных огнях. Наступил тот час, когда жители Мехико, окончив работу, не спеша прогуливались по зеленым бульварам города. У витрин бродили туристы из «Марии-Изабель» и «Хилтона». Стоя на краю тротуара, Малко и Фелипе ожидали такси.

— Давайте сядем на маршрутное, — предложил мексиканец. — Оно идет прямо к моей работе. И всего один песо с человека.

Он поднял два пальца, и через минуту они втиснулись в машину, где уже сидели две толстые мексиканки, не обратившие на них ни малейшего внимания.

«Секуритад» располагалась в старом здании с облезлым фасадом. В коридорах стояли, ожидая своей очереди, испуганные люди. Фелипе Чано провел Малко прямо в архив, собираясь проверить личность чамало. Малко рассказал ему, как провел вечер и утро, опустив, правда, кое-какие подробности. Фелипе воздержался от комментариев, но у Малко создалось впечатление, что заместитель помощника комиссара догадывается о беспредельном гостеприимстве миссис Ленц.

Им выдали добрую сотню фотографий, и Малко принялся их просматривать.

Индейца он нашел почти сразу. Его настоящее имя Луис Чико. Однажды он уже был судим за убийство и приговорен к трем годам тюрьмы. Чико носил кличку Эль-Индио и действительно оказался хирургом.

— Я его знаю, — сказал Фелипе. — Опасный малый. Большой любитель револьверной стрельбы. В прошлом кто-то из его друзей стащил у него деньги. Через два года Чико повстречал его на улице и без предупреждения изрешетил пулями. А потом зашел в кафе, заказал текилу и стал спокойно ждать полицейских.

— Мне он пообещал то же самое, — сказал с улыбкой Малко. — Мне, пожалуй, лучше не попадаться ему на глаза.

— Да, лучше не надо. Береженого Бог бережет... Он — «локо», сумасшедший.

Малко украдкой улыбнулся: такого набожного сыщика он еще ни разу не встречал. Будучи едва ли не лучшим полицейским и самым метким стрелком в Мехико, Фелипе щедро пересыпал свою речь словами молитвы и всякий раз, проезжая мимо церкви, добросовестно крестился.

Мексиканец отдал необходимые распоряжения по розыску Эль-Индио, и они с Малко направились в маленький кафетерий на противоположной стороне Пасео де ла Реформа. Там Малко решил рассказать Фелипе всю правду. Он говорил около получаса. Полицейский то и дело пораженно восклицал: «Диос!»[7]

— Знаете что? — сказал он наконец. — По-моему, начинать нужно вот откуда: здесь существует небольшая группа кастровцев, которых мы до сих пор не принимали всерьез. Они печатают листовки, иногда прячут у себя кубинских подпольщиков, но, в общем, ведут себя безобидно. Поскольку ваше дело связано с Кубой, можно для начала пощупать этих ребят.

— Но почему самолет не угнали прямо в Мексику? — спросил Малко. — Это было бы проще.

— Нет. Самолет слишком заметен для наших «федералес». Гораздо легче забросить сюда несколько человек с банкой вроде вашей.

— Она, слава Богу, не моя. Фелипе засмеялся.

— Если хотите, можем вечером сходить в типично мексиканский ресторан. Это излюбленное место встречи кастровцев. Кстати, ими, похоже, руководит женщина — очень красивая метиска, которую здесь хорошо знают. В свое время, десять лет назад, она снималась в кино. Потом вышла замуж за старого миллиардера Гомеса Аримана, владельца половины местных серебряных рудников. Она сделала его таким счастливым, что он больше ничего не хотел от жизни и восемь месяцев спустя благополучно скончался, оставив ей все свое состояние. С тех пор она живет в доме, где сто двадцать три комнаты, ванны с золотыми кранами и божественно красивые слуги-индейцы.

— А чем она занимается, эта ваша миллиардерша? Чем интересуется?

— Мужчинами. Видно, изголодалась, пока жила со старым Ариманом, и теперь систематически охотится за столичными красавчиками. Причем те, кто уже побывал у нее в постели, сохранили самые приятные воспоминания, а те, кто еще не успел, — ждут не дождутся своей очереди. Среди последних и наш президент.

— Понятно. И где можно повидать эту сказочную принцессу?

— У нее дома. Только вас к ней не пустят. Остается ждать ее соизволения... Или надеяться на случай. Кстати, случай может подвернуться сегодня вечером.

— Да, но сегодня нас будет трое... Полицейский улыбнулся:

— Сеньора Ленц?

— Да.

— Ничего. Так даже лучше. Я заеду за вами в девять часов. А пока — отдыхайте.

Фелипе заплатил за кофе сам. Малко проследил, как он садится в свой допотопный «кадиллак». Мексиканец ехал обедать к себе домой — это обходилось намного дешевле, чем ресторан.

Малко вернулся в отель пешком: гулять по Пасео было одно удовольствие. Навстречу ему то и дело попадались очаровательные девушки в легких платьицах. Они шли парами, держась за руки, либо прогуливались под руку с парнями. Все вокруг дышало весельем и радостью жизни. Киоски ломились от дешевых иллюстрированных журналов, но «Эксцельсиор» — центральная столичная газета — была отпечатана на плохой серой бумаге. И уже в километре от центра начинались глинобитные хижины. Несмотря на внешний блеск, Мехико — город бедный. В горах вокруг него нет ни заводов, ни пашен; попадаются лишь грязные трущобы, по сравнению с которыми даже Гарлем показался бы ухоженным и опрятным.

Витрины Пасео были полны предметов роскоши и дорогих фирменных вещей. Малко остановился как вкопанный, увидев куртку из почти черного чантунга. Войдя, он примерил ее и купил вместе с белыми льняными брюками и цветным галстуком. Темнолицая низенькая продавщица буквально пожирала его глазами: высокие блондины были в Мексике большой редкостью. Малко отказался от доставки покупки в отель и забрал сверток с собой, собираясь тут же надеть куртку.

Было время послеобеденного отдыха. Улицы опустели. Жизнь в городе замерла до пяти часов.

Вскоре перед Малко выросли фонтаны «Марии-Изабель». Войдя в холл, он поежился: из-за кондиционеров здесь было холодно, как на полюсе.

На его имя пришло уже три письма: все из Вашингтона. Малко почувствовал угрызения совести: его отправили в Мехико не за покупками. Но, в конце концов, нельзя же работать двадцать четыре часа в сутки! Да еще на высоте 2300 метров над уровнем моря...

От своих славянских предков Малко унаследовал некоторую беспечность, изжить которую ему до сих пор не удалось. Он прекрасно сознавал, что ему поручено сверхсекретное задание, что провал грозит уничтожением его второй родины, что дорога каждая минута — и все же ему неудержимо хотелось подняться на террасу шестнадцатого этажа и позагорать на солнышке у бассейна... К счастью, двадцать лет, прожитые в Америке, привили ему хорошее чувство профессионального долга.

Он сообщил портье номер, по которому хотел позвонить в Вашингтон, и взял ключ от своих апартаментов. Он чувствовал себя в безопасности. А ведь если бы чамало входил в число людей, которых ему предстояло разыскать, они не замедлили бы принять ответные меры.

Но разве в такую жару можно сосредоточиться хоть на одной мысли?

Поднявшись в номер, Малко разложил на столе план своего замка, который повсюду возил с собой. Сейчас всеми работами руководил его верный мажордом — турецкий наемный убийца Хризантем, которого Малко в свое время спас он верной смерти в Стамбуле. Хризантем заставлял австрийских ремонтников и реставраторов творить настоящие чудеса. Какими методами он этого добивался, Малко предпочитал не спрашивать.

Работам в замке не было видно конца, и Малко уже начинал опасаться, что из всех своих владений сможет по-настоящему воспользоваться только кладбищем...

Его грустные мысли разогнал телефонный звонок. Звонили из Вашингтона. Малко узнал голос генерала Хиггинса.

— Есть новости? — сразу же спросил генерал.

— Пока немного. Кажется, я нащупал одну нить, но куда она приведет, не знаю.

— Торопитесь. Мы установили наблюдение за мексиканской границе"; но за некоторые участки ручаться не можем. Кроме того, получено сообщение с Кубы. Случилось то, чего мы опасались: за всей этой историей стоит Йошико Таката. «СХ-3» у него. Вы понимаете, что это означает?

— Нет.

— А то, что он пустит его в ход при первой возможности. Нельзя же обыскивать каждого, кто приезжает в Соединенные, Штаты! Вы должны добиться успеха, и причем быстро, иначе нам останется только одно.

— Что именно?

— Предупредить все население США, а это повлечет бесчисленные и непредсказуемые последствия.

Малко встревожился: голос генерала заметно дрожал. А ведь Хиггинс был не из тех, кто легко теряет самообладание.

— Я делаю все, что в моих силах, — тихо ответил Малко.

— Что вам требуется? Помощники, деньги, технические средства? Мы все вам обеспечим.

— Спасибо, пока мне ничего не нужно. Я ведь даже не знаю, с кем сражаться. Может быть, позже... Что мне делать с этим японцем, если я его найду?

— Убейте его!

Это прозвучало как крик ненависти. Перед глазами Малко явственно возникло искаженное яростью лицо генерала. Тому, видно, приходилось несладко.

— Послушайте, — продолжал Хиггинс, — я могу в течение трех часов прислать вам двадцать лучших ребят из оперативного отдела и любое оружие, только уничтожьте этого проклятого японца. Кстати, я уже кое-что приготовил. Сообщите, когда найдете его, — и сразу получите все необходимое.

Генерал буквально неистовствовал, и это встревожило Малко. Когда он повесил трубку, от его беспечности не осталось и следа. Он снова попал в заколдованный круг. Чтобы привести в порядок замок и обрести покой, требовались доллары, а чтобы получить доллары, следовало с головой окунуться в очередной кошмар...

Малко любовно развернул свои покупки и решил последовать национальной традиции и хорошо отдохнуть. Вечер грозил затянуться надолго, учитывая испанскую привычку ужинать в одиннадцать часов... Он завел будильник на семь и быстро уснул, распластавшись на постели.

Его разбудила огромная реклама «Пепси-Колы», точно огромный маяк замигавшая за окном к вечеру. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Малко поплелся в душ. Побрившись, он надел шелковую рубашку — к нейлону он так и не смог привыкнуть — и купленные после обеда брюки и куртку. Затем приподнял двойное дно своего чемодана. Перед отъездом он получил от генерала Хиггинса небольшой подарок: длинноствольный плоский пистолет — совершенно бесшумное оружие, работавшее гораздо тише обычного пистолета с глушителем. Эту штуку разработали специальные службы ЦРУ во время второй мировой войны. Пистолеты были изготовлены в очень ограниченном количестве и выдавались только избранным. У ЦРУ были вполне законные основания опасаться, что пистолет может попасть в руки мафии. Малко посчастливилось стать одним из редких обладателей подобного чуда техники.

— Это единственный тип пистолета, который не заметен под смокингом, — с легким снобизмом сказал тогда генерал Хиггинс.

Поколебавшись, Малко оставил оружие в чемодане. На первый взгляд чемодан имел вполне обычный вид. На самом же деле он был водонепроницаемым и, кроме того, мог при необходимости выполнять функцию бомбы: при попытке вскрыть его в руках взломщика взрывался пластиковый заряд.

В восемь часов Малко был полностью готов и спустился в холл. Портье проводил его к такси, и шофер поспешно включил счетчик.

Миссис Ленц сама открыла ему дверь. На ней был красный шелковый костюм, который бросился бы в глаза за сотню метров в самый сильный лондонский туман. Она поцеловала Малко, слегка коснувшись его грудью. У него создалось впечатление, Что Илна только что приняла ванну из духов.

— Куда поедем ужинать, гуапо? — поинтересовалась она.

— От мужа ничего не слышно? — для очистки совести спросил в ответ Малко.

Она покачала головой.

— Ничего. Мне безразлично, когда он явится — через два дня или через две недели.

«Или никогда», — подумал Малко. Они сели в такси. По дороге он рассказал Илне о своей встрече с чамало. Она рассмеялась.

— Я же говорила, что он тяжелый человек. Теперь будь осторожен...

Они вышли из машины напротив «Марии-Изабель». Илна жадно вдохнула свежий воздух, разглядывая мраморный фасад отеля.

— Здесь даже воздух пахнет деньгами, — мечтательно проговорила она, не замечая игравших на близлежащем пустыре голых индейских ребятишек и их родителей, просивших милостыню на бульваре.

Фелипе Чано ждал их за столиком в баре. На нем была белая рубашка и галстук; он низко поклонился миссис Ленц. С появлением индианки разговоры в баре затихли. Мужчины, все до единого, посмотрели на нее, женщины заскрипели зубами от ревности. Довольная произведенным эффектом, миссис Ленц грациозно подплыла к столу.

Малко провел церемонию знакомства.

— Мы поедем в типичный национальный ресторан, — объявил Фелипе. — Называется «Фуэнте». Там можно хорошо поесть, выпить, потанцевать... Даже, если хотите, сыграть в карты...

— Отлично! — оживилась миссис Ленц. — Я знаю это место.

Она уже успела заказать три коктейля с текилой, выпить свой и заказать три новых. Малко дал сигнал к отправлению. Выходя, он заметил, что все ближайшие столики заняты только мужчинами...

Около получаса они ехали по столичным улицам. Миссис Ленц бесцеремонно положила руку на бедро Малко. Фелипе старался не смотреть на них.

«Фуэнте» оказался огромным зданием, сверкающим неоновыми огнями. По обе стороны от входа висели плакаты с изображениями пышнотелых красоток, участвующих в развлекательной программе. Заведение состояло из двух частей. Внизу, на первом этаже, находились танцплощадка и оркестр. Там при свечах ужинали изысканно одетые супружеские пары. А на втором этаже вдоль всего зала шла длинная галерея. Здесь все было гораздо проще: всего за пятьдесят песо можно было выпить теплого пива и поглазеть на счастливчиков, сидящих внизу.

Фелипе повел их на первый этаж. Метрдотель, видимо, имел многолетний опыт приема почетных гостей, поскольку мигом расчистил им путь к заказанному столику.

— Соседний стол заказала сеньора Ариман, — шепнул Фелипе на ухо Малко.

Это был стол, сервированный на двенадцать персон и стоящий прямо напротив сцены и оркестра — лучшее место во всем зале.

Принесли меню. Фелипе заказал для всех «тамало» и фирменное блюдо — цыпленка с острым соусом. Не забыл он и о текиле. Все вокруг отважно налегали на спиртное. Мужчины клали на тыльную сторону ладони щепотку соли, быстрым движением слизывали ее и одним махом опрокидывали стакан. Женщины пили не так демонстративно, но от своих спутников не отставали.

Миссис Ленц была на седьмом небе от счастья: кто-то бросил ей сверху розу — правда, слегка увядшую, но зато от всей души. Под прикрытием стола она положила свою ногу на ногу Малко. Фелипе молча жевал, поливая «тамало» соусом, который мог бы запросто прожечь дыру в столе.

Сеньора Ариман появилась в тот момент, когда они принялись за цыплят и за вторую бутылку текилы. Малко отвел от нее глаза только тогда, когда миссис Ленц больно куснула его за руку.

Кристина Ариман была восхитительна! Белое вечернее платье с блестками подчеркивало красоту ее матовой кожи. Ее волосы были уложены в шиньон, и благодаря своему высокому росту она, казалось, парила над толпой. Ее можно было сравнить с надменной царицей инков, если бы не ее глаза: два ярких теплых луча, которые словно окутывали Малко неясным золотистым туманом. Взгляд этих глаз говорил о том, что она любит мужчин, как любят драгоценности или меха.

По воле случая она села лицом к Малко. Справа от нее сидел молодой человек с точеным лицом индейца. Он бросил на Малко злобный, ревнивый взгляд. Слева примостился толстый коротышка с черными усиками и напомаженными волосами — типичный Санчо Панса — остальные пятеро мужчин, сидевшие за столом, производили неизгладимое впечатление. Все они в своих светлых костюмах казались на одно лицо: бездушные, высокомерные, с черными ледяными глазами и гладко зачесанными волосами.

— Братья Майо, — шепнул Фелипе. — Вашей организации стоило бы принять их на работу, сеньор SAS. Это самые опасные убийцы во всей Южной Америке. К сожалению, они не продаются.

— Они работают на Кристину Ариман?

— Не на нее, а вместе с ней. Деньги их не интересуют. Братья живут на вилле Аримана и время от времени уезжают: то на Кубу, то еще куда-нибудь. Однажды американцы создали у гватемальской границы южнее Кампече секретную базу для подготовки антикастровцев. Братья Майо появились там среди ночи, перерезали горло всем инструкторам — «гринго» и всадили нож в сердце начальника-мексиканца. И ушли. После этого базу закрыли.

— Зачем они это делают?

— В их жилах течет индейская кровь. Они ненавидят всех «гринго», в том числе и американцев. Поэтому и помогают Кастро. Братья мечтают освободить весь континент от американского владычества. Ради этого они готовы на все!

Малко покосился на Фелипе:

— Постойте, да ведь в ваших жилах тоже, кажется, течет индейская кровь? Фелипе засмеялся:

— А у кого ее здесь нет, сеньор SAS? Но индейская раса уже потеряла былую силу. Ее время прошло.

Возмущенная столь явным невниманием к своей персоне, миссис Ленц молча встала и направилась в туалет. Воспользовавшись моментом, Фелипе сказал:

— Есть новости о чамало. Его машину видели на дороге, ведущей в Акапулько. Я постараюсь устроить так, чтобы там за ним проследили.

— Акапулько? Кажется, это те самые места?..

— Да. Неплохо бы туда съездить.

В проходе показалась миссис Ленц, и они принялись обсуждать секреты охоты на акул.

Малко уже несколько раз встречался глазами с Кристиной Ариман и неизменно отводил взгляд первым. Его золотисто-карие глаза словно утратили свое обычное магическое действие. Зато в глазах метиски он уловил явный интерес к своим светлым волосам, которые, по всей видимости, являлись в этих краях музейной редкостью.

Понимая испанскую речь, Малко улавливал отрывки разговора между Кристиной и ее спутниками. Беседа шла о выборах Диаса, нового президента республики.

Со сцены оглушительно грянул оркестр. После нескольких вступительных аккордов он заиграл диковинную и завораживающую мелодию — смесь конги[8] и самбы. Большинство тут же ринулось на танцплощадку, состязаясь в гибкости и проворстве.

Кристина Ариман величаво встала и проследовала на площадку за красавцем, сидевшим справа от нее. Она танцевала с необычайной грацией, и открытое платье выставляло напоказ ее прелестные формы. Малко быстро сообразил, что второй такой случай представится не скоро. Он встал, протянул руку миссис Ленц и, мысленно извинившись перед Иоганном Штраусом и его страстными поклонниками — австрийскими предками, ударился в мексиканский танец.

Его партнерша, едва ступив на танцплощадку, с головокружительной быстротой принялась неистово извиваться. Запрокинув голову и закатив глаза, она вся ходила ходуном, будто силясь избавиться от смертельного недуга, при этом Илна бешено вращала бедрами, словно ублажая воображаемого любовника. Каждый раз, когда она касалась Малко, он чувствовал жгучее желание подхватить ее на руки и где-нибудь в укромном уголке завершить то, что она начала без него.

Кристина Ариман скрылась где-то на другом конце площадки. Малко начал незаметно подталкивать Илну Ленц в нужном направлении, стараясь не мешать ее экстазу.

Вскоре он оказался за спиной прекрасной индианки. Она обернулась первой, их взгляды встретились, и после короткого немого противоборства Кристина едва заметно улыбнулась. Малко попытался вложить в свой ответный взгляд как можно больше эмоций и стал постепенно удаляться, опасаясь разъярить свою тигрицу. Через минуту они вернулись за стол. Илна была по-прежнему в священном трансе. Малко же в течение всего танца лишь слегка переступал ногами: ему были не по душе тропические ритмы, превратившие танец в подобие эпилептического припадка.

Оркестр умолк. Возбужденная страстной музыкой, миссис Ленц вела себя так, словно собиралась дать волю своему бешеному темпераменту прямо в ресторане. Во избежание недоразумений Малко встал и ушел в туалет.

Когда он вернулся, оркестр играл еще более неистовую мелодию. По дороге он чуть коснулся платья Кристины, и у него замерло сердце. Эта женщина притягивала его, как ни одна другая. Она обладала всеми достоинствами: красотой, пылкостью, умом и величавостью королевы.

Малко нехотя поплелся на танцплощадку. Там уже началось настоящее столпотворение. Посетители начисто забыли о своем ужине, и метрдотели под шумок уносили почти нетронутые блюда, чтобы потом перепродать их соседним ресторанам за баснословную цену.

На этот раз приблизиться к Кристине Ариман оказалось намного сложнее: миссис Ленц сменила «молитву к небесам» на парный танец живота... Но она опять так увлеклась, что Малко все же удалось повторить свое недавнее достижение. Кристина танцевала с одним из братьев Майо. Малко приблизился к ним почти вплотную и снова поймал взгляд прекрасной индианки. Но ее кавалер, словно почувствовав в атмосфере скопление флюидов притяжения, резко развернул свою партнершу, и Малко оказался нос к носу с мексиканцем, который смотрел на него с нескрываемой ненавистью и презрением.

Малко в волнении облизал пересохшие губы: сейчас или никогда. Стоит допустить малейшую оплошность — и Майо разорвут его на части.

Он вытащил большим пальцем клочок бумаги, который минуту назад сунул под перстень, и попытался снова приблизиться к Кристине. Словно догадавшись о его намерениях, она старалась не двигаться с места.

Танец завершился оглушительным треском маракасов[9]. Малко пропустил Илну Ленц вперед. Кристина шла позади него. По запаху ее духов он догадался, что она совсем близко. Не оборачиваясь, он чуть посторонился, и Кристина поравнялась с ним. Они были одного роста, и это немного облегчало его задачу. На мгновение их руки соприкоснулись, и Малко с бьющимся сердцем сунул ей сложенную бумажку.

Тут началась толкотня, и его сразу оттеснили от Кристины. Записки в его руке уже не было, но он не знал, попала ли она к Кристине или просто упала на пол. Искать ее на глазах у Майо было бы в высшей степени неосторожно.

Записка гласила: «Мария-Изабель», комната 707, Малко". Номер комнаты он выбрал из суеверия, считая, что цифра "7" приносит ему удачу...

Теперь оставалось только ждать. Он уплатил по счету 2500 песо — непомерно высокая цена за вскормленного песком цыпленка — и пошел к выходу. Пока миссис Ленц одевала в гардеробе свой плащ, он объяснил Фелипе, что задумал.

— Опасное дело, — сказал мексиканец. — Если они узнают, кто вы такой, то теперь запросто смогут от вас избавиться. Здесь, в Мексике, преступления на почве ревности — обычное явление. И даже если сеньора Ариман примет вас за простого ловеласа — это все равно может плохо кончиться. Говорят, она питает склонность к садизму... В общем, постарайтесь показаться ей настоящим «мачо». Это ваш единственный шанс. Я, со своей стороны, постараюсь обеспечить вашу безопасность.

— А как быть с сеньорой Ленц?

— Посмотрим...

Илна как раз подходила к столу. Малко собрался духом и сказал:

— Мне нужно вернуться в отель. Фелипе отвезет тебя домой на такси. Я приеду позже. Она тут же заартачилась:

— А почему мне нельзя с тобой?

— Можно. Но мне придется полчаса просидеть в отеле. Я жду звонка из Америки и не хочу тебя компрометировать, приглашая к себе. Тем более я не собираюсь оставлять тебя в машине или в баре: такой красивой женщине, как ты, нельзя оставаться в одиночестве...

Этот аргумент, видимо, убедил миссис Ленц. Малко поцеловал ей руку и препоручил ее Фелипе. Когда они отъехали, он остановил следующее такси и поехал в отель, хотя водитель настойчиво уговаривал его посетить потрясающий подпольный стриптиз.

Писем ему не было. Он взял ключ, заказал в номер бутылку водки с лаймом и прилег на кровать, уставившись на рекламу «Пепси-Колы».

Телефон зазвонил в половине первого. Малко подождал третьего звонка и снял трубку.

Глава 6

Мужской голос на английском языке с кошмарным испанским акцентом произнес:

— Сеньор Малко? Вас ждут у отеля.

Несколько секунд Малко размышлял, не взять ли пистолет, который по-прежнему лежал в чемодане, но затем доверился своей интуиции и зашагал к лифту, оставив оружие в номере.

В холле было пусто. Малко пожалел, что рядом не маячит знакомая мощная фигура Фелипе. Но полицейскому, видно, не суждено было быстро вырваться из лап миссис Ленц.

Напротив отеля, во втором ряду, стоял черный «линкольн» чуть ли не семиметровой длины. Затемненные стекла машины не позволяли ничего разглядеть внутри. Может быть, вместо прекрасной Кристины его ждали там братья Майо...

Малко решительно открыл левую заднюю дверцу и удивленно замер: она вела словно в настоящую гостиную. Переднее сиденье было отделено от заднего матовым стеклом; боковые стекла окна закрывали плотные зеленые занавеси. Напротив заднего сиденья находились небольшой бар и телевизор. Да и сиденья-то, впрочем, не было: вместо него стоял широкий диван, на котором возлежала Кристина Ариман, обнаженная, как новорожденный ребенок. Она выглядела еще красивее, чем показалось Малко вначале. Диван с мягкими подушками прекрасно помещался в широченной машине. Интерьер освещали две маленькие лампы с розовым абажуром. Откуда-то доносилась нежная музыка. Из решетки кондиционера веял прохладный ароматный ветерок.

— Входите, сеньор Малко, — мелодичным голосом произнесла Кристина Ариман.

Почти не пригибаясь, Малко проник в салон, сел на диван рядом с мексиканкой и поцеловал ей руку.

Полулежа на подушках, Кристина смотрела на него с легкой улыбкой.

— Извините, что я в таком наряде, — сказала она.

«Где в таком случае наряд?» — подумал Малко.

— Но здесь я чувствую себя как дома. Что будете пить?

— Водку.

— Водки нет. Хотите текилу?

Она взяла из бара бутылку и налила им обоим. Кристина чувствовала себя так непринужденно, словно на ней было платье от Диора. Открыв встроенный в деревянную спинку дивана микрофон, она произнесла короткую фразу на незнакомом Малко языке.

— Это я по-индейски, — пояснила Кристина. — Мой шофер ни слова не понимает по-испански.

Машина плавно тронулась с места. Водитель ехал так осторожно, что Малко совершенно не чувствовал движения. В салоне ощущался только едва слышимый звук кондиционера и доносилась тихая музыка.

Кристина протянула ему стакан с текилой. Малко посмотрел на него, не веря своим глазам: стакан был из чистого золота, как, впрочем, и вся отделка бара. Некоторое время они молчали. Мексиканка насмешливо смотрела на Малко.

Легким движением поставив стакан, он приблизился к ее губам. Кристина не шелохнулась, но губы ее чуть приоткрылись, и Малко поцеловал ее.

У нее была кожа цвета красной меди, без единого изъяна. Прикрыв глаза, она позволила ему ласкать себя, но вскоре оттолкнула:

— На сегодня хватит.

Не обращая внимания на ее слова, Малко зарылся лицом в волосы Кристины и попытался опрокинуть ее на диван. Индианка отшатнулась, и почти одновременно в его живот уперся твердый предмет.

— Я сказала — хватит.

Малко опустил глаза: в руке она держала красивый серебристый пистолет калибра 6.35 мм со взведенным курком. Видя его изумление, Кристина засмеялась.

— В машине звукоизоляция, — пояснила она. — Здесь спокойнее, чем дома: там слуги подслушивают у дверей... Если я выстрелю, водитель даже не вздрогнет.

— А зачем же в меня стрелять?

— Я не люблю, когда меня к чему-то принуждают.

— Почему же вы приехали на эту встречу?

— Вы поступили смело, сделав мне подобное предложение. И заслуживаете награды. Но я вам не потаскуха, которая ложится в постель с гринго по первой его просьбе!

Едва заметно вздрогнув, машина остановилась.

— Приехали, — сказала Кристина и протянула Малко руку для поцелуя. — Адиос, сеньор Малко.

Говорить было больше не о чем. Малко галантно поклонился, словно уходил домой со светского приема.

— Надеюсь, что случай сведет нас вновь, — пробормотал он.

— "Адиос" по-испански — «до свидания», сеньор... — многозначительно сказала мексиканка.

Он открыл дверцу и зажмурился от ярких огней рекламы «Пепси-Колы». Напротив высился отель «Мария-Изабель».

Машина тут же скрылась из виду. Малко стоял на тротуаре, взволнованный этим странным приключением, и не мог поверить, что Кристина замешана в истории с «СХ-3». Но если все же это так, зачем ей было уделять ему внимание? Интуиция подсказывала, что Кристина Ариман знает, кто он такой. Странно: она имела прекрасную возможность избавиться от него раз и навсегда. Достаточно было привезти его домой и отдать в руки братьев Майо. Возможно, после употребления: начальствующие женщины любят совмещать приятное с полезным...

В общем, пока что он не продвинулся ни на миллиметр и по-прежнему не имел понятия, что сталось с Сержем Ленцем и где прячется Йошико Таката. Последний мог нанести удар в любой момент. Все следы вели в никуда: чамало вполне мог оказаться лишь нечистым на руку врачом-неврастеником, красавица Кристина — просто надменной развратницей. А Серж Ленц, очень вероятно, нежится сейчас на солнце с девушками...

Проклята я работа! Одни цены в отеле чего стоят. Бухгалтеры ЦРУ опять будут скрипеть зубами.

Он медленно вошел в холл. Там было довольно оживленно. Туристы возвращались с экскурсий и желали друг другу доброй ночи.

Взглянув на человека, одиноко сидящего на скамейке в холле, Малко пошел за своим ключом. В этот момент незнакомец встал и с радостной улыбкой на лице направился к нему.

— Амиго! — воскликнул он с чисто мексиканским темпераментом, продолжая приближаться к Малко с улыбкой, напоминавшей рекламу зубной пасты. Мужчина шел, широко расставив руки для традиционного мексиканского приветствия «альбразо»: друзья обнимаются, похлопывая друг друга по спине с продолжительностью, пропорциональной прочности их дружбы.

Видимо, человек обознался. Слегка смутившись, Малко приготовился принять горячее приветствие и затем прояснить недоразумение.

Но в тот момент, когда незнакомец уже собирался заключить его в объятия, произошло нечто неожиданное. По обе стороны от улыбающегося мужчины вдруг появились двое других, возникших словно из воздуха, — два подозрительных типа в мятых костюмах. В надвинутых на глаза шляпах и с усами театральных злодеев.

Они схватили незнакомца за руки. Тот отчаянно рванулся и ударил локтем в живот человека, стоявшего слева; человек скорчился и захрипел. Второй «злодей» быстро вытащил из-за пояса оружие, которое можно увидеть только в вестернах: никелированный кольт с километровым стволом, и ткнул им в спину прежде улыбающегося незнакомца, который теперь уже перестал улыбаться и стоял напротив Малко, бормоча сквозь зубы испанские ругательства. Прочитав в его глазах испуг, Малко хотел оттолкнуть второго «злодея», но первый, поднявшись, бросился вперед и словно бешеный бык сбил Малко с ног.

Малко налетел на какую-то женщину, и та испуганно завопила. Со всех сторон стали сбегаться служащие отеля. Пока Малко мечтал дать сдачи, «злодей» подошел, улыбаясь до ушей, и протянул ему руку, чтобы помочь встать.

— Извините, сеньор, — вежливо сказал он. — Надеюсь, я не причинил вам боли?

И тут Малко услыхал за своей спиной голос Фелипе Чано:

— Не двигайтесь, сеньор Малко. Вам угрожает смертельная опасность.

Тут уж Малко и вовсе перестал что-либо понимать. Суматоха в холле достигла тем временем невиданных масштабов. Улыбавшийся человек боролся с первым «злодеем», который не выпускал из рук свою допотопную гаубицу. На помощь подоспел второй «злодей». У Фелипе Чано был в руках тоже большой револьвер.

Увидев оружие, какая-то женщина пронзительно вскрикнула и без чувств упала на зеленый ковер. Все шумели и кричали одновременно, перебивая друг друга.

Чано заорал, что он из полиции, но ему, похоже, никто не поверил. К великому удивлению Малко многие из присутствующих мужчин выхватили пистолеты и стали угрожающе ими размахивать. Сцена получилась как в фильме «Вива Сапата!»[10]

Женщина-американка, сидя в уголке, безостановочно повторяла: «Они с ума сошли...»

Чано взял Малко за локоть:

— Человек, которого мы арестовали, готов был вас убить.

— Кто? Тот, что собирался меня обнять?

— Да. Может быть, здесь есть и другие. Я ожидаю подкрепления.

Ждать ему пришлось недолго. Послышалось завывание сирен, и в холл ворвалась группа полицейских в форме, с пистолетами и с загнутыми книзу усами. Руководство ими Фелипе принял на себя, и вскоре они поставили всех присутствующих лицом к стене бара, временно превращенного в концентрационный лагерь. Это было страшным ударом по репутации отеля. Можно было подумать, что все это подстроил «Хилтон» — стоявший напротив отель-конкурент.

Улыбавшийся человек теперь лежал лицом к полу; сверху на нем сидели оба «злодея». Малко и Чано подошли ближе.

— Послушайте, — сказал Малко, — вы уверены, что не ошиблись? Ведь у него был совсем безобидный вид. Как, по-вашему, он мог...

— Посмотрите, — сказал Чано.

Один из помощников осторожно протягивал ему прозрачную пластиковую ленту, похожую на бинт, которым боксеры обматывают руки, чтобы не разбить суставы пальцев.

— Осторожно, — сказал Чано. — Берите за край.

Малко подцепил ленту и внимательно посмотрел на нее. Из пластика торчало полдюжины коричневых шипов длиной около половины сантиметра, похожих на волоски пришедшей в негодность щетки.

— Вы когда-нибудь слыхали о кураре, сеньор SAS? — спокойно спросил Фелипе Чано. — Этот человек пытался вас отравить. Он намотал ленту на правую руку, шипы были у него на ладони. Во время объятий он воткнул бы их вам в спину. Вы могли даже ничего не почувствовать. Он извинился бы — мол, принял вас за другого, и пошел бы своей дорогой. А вам уже у лифта стало бы ужасно холодно, потом начался бы паралич, и в следующие полчаса вам не помог бы уже ни один врач.

Малко, как завороженный, смотрел на шипы. Подумать только, на чем порой держится жизнь! В этот раз смерть прошла совсем рядом — и причем довольно глупая смерть... Он вспомнил о Кристине. Скорее всего, именно она прислала ему этого улыбчивого убийцу. Здесь угадывался ее стиль. Что ж, в таком случае он на верном пути: ведь убивают только тех, кто мешает.

— Что это за человек? — спросил он у Чано.

— Его зовут Хосе Боланос. У него свое кафе недалеко отсюда. Поедемте с нами, мы попробуем допросить его.

Они сели в старый «кадиллак», оставив в холле обоих «злодеев» и Боланоса, которому как раз надели наручники.

— Это отличные ребята, — пояснил Чано. — Наши лучшие сотрудники. Отныне они будут вас охранять. Когда упражняются в стрельбе — могут пулей стряхнуть пепел с сигареты.

— Но как вы догадались, что этот человек собирается меня убить? — спросил Малко.

— Очень просто. Проводив сеньору Ленц, я вернулся в отель. Вы были еще здесь. Я нанял «боллито» — мальчишку-чистильщика, и приказал ему наблюдать за холлом. А сам с двумя помощниками проследил за машиной сеньоры Ариман: хотел поймать на горячем братьев Майо. Но вы только прокатили нас по парку имени 12 Мая. Мы вернулись сюда одновременно с вами, и чистильщик сказал, что вас спрашивал какой-то тип. Это и был Хосе Боланос. Мы решили не упускать его из виду и вмешались, когда он направился к вам.

— А как вы узнали насчет кураре?

— Это уже не первый случай. В прошлом году в аэропорту умер от остановки сердца руководитель группировки «Кубалибре»: ему пожал руку какой-то восторженный «единомышленник».

— Боланос?

— Не думаю. Но наверняка кто-то из интересующей нас организации. Кураре гораздо удобнее револьвера. И к тому же является традиционным оружием индейцев.

Они добрались до места. В одном из оживленных коридоров «Секуритад» спали два мальчика-чистильщика, положив головы на ящики со щетками. Фелипе Чано осторожно переступил через спящих.

— Как ни странно, это наши лучшие информаторы, — пояснил он. — Везде проходят незамеченными. Тут им теплее спать, чем на улице.

В кабинете Фелипе было полно людей. Посредине сидел на стуле Хосе Боланос.

— Ничего не говорит, — развел руками один из полицейских. — Оружия при нем не оказалось. Утверждает, что о кураре впервые слышит и что мы с ума сошли...

— Сейчас все проверим, — спокойно сказал Фелипе.

Он взял ленту, намотал ее на руку и подошел к арестованному.

— Признаешь покушение? — спросил он.

Хосе Боланос плюнул на пол.

— Что ж, пеняй на себя. — Фелипе Чано медленно поднес руку к лицу Боланоса.

Тот не шевелился, но Малко увидел, что вся кровь отхлынула от его лица.

— Это будет не первая случайная смерть в этих стенах, — сказал полицейский. — Ты нам все равно не нужен, раз ничего не знаешь.

Он взмахнул рукой, словно собираясь оцарапать Боланосу лицо. Тот откинул голову назад и испустил нечеловеческий вопль. Маска равнодушия исчезла. Он отчаянно пытался увернуться от смертоносной руки, но по-прежнему ничего не говорил.

Фелипе Чано снял с руки ленту и положил ее в ящик стола.

— По-моему, все ясно, сеньор SAS, — сказал он. — Нам из него ничего не вытянуть. К тому же ему вряд ли многое известно. Он просто наемный убийца. Посажу-ка я его на ночь в камеру со змеями. Многие этого очень не любят. Может быть, и сеньор Боланос тоже? Это наша «третья степень», — добавил он и ухмыльнулся.

Боланоса увели. Фелипе Чано зажег сигарету и сказал Малко:

— Да, вот еще что: Хосе Боланос — лучший друг Луиса Чико, индейца-чамало.

Глава 7

В машине стоял невыносимый запах. От Хосе Боланоса, зажатого между двумя «пистолерос», несло потом, грязью и унылым кладбищенским душком, который встречаешь в Мексике повсюду. Малко поежился. В камере Хосе, видно, пришлось несладко.

А от сопровождавших его «пистолерос» пахло дешевой рисовой пудрой, которой они пытались заглушить затхлый дух своих костюмов. С той минуты, когда Малко увидел их впервые, на них были все те же неизменные черные широкополые шляпы, те же желтые рубашки, те же синие полосатые костюмы и остроносые туфли «для пинков». И, конечно же, за поясом торчали никелированные кольты. Они, возможно, даже спали в шляпах — для большей готовности.

За рулем сидел Фелипе, всякий раз крестившийся при виде церкви. «Пистолерос» в знак солидарности склоняли головы. «Ну и отряд», — подумал Малко.

— Далеко еще? — спросил он.

— Приехали, сеньор SAS, — ответил Фелипе.

Перед ними было нечто вроде пустыря, окруженного забором. У ворот сидел охранник и, конечно, спал. «Пистолерос», сверкнув своей артиллерией, бесцеремонно вытащили Боланоса из машины, затем загнали арестованного в ворота, весело пиная его в зад.

Осмотревшись, Малко нахмурил брови. Посреди пустыря стоял один-единственный столб, весьма напоминавший столб для расстрелов. Помощники Фелипе уже принялись привязывать к нему Боланоса.

— Эй, — сказал Малко, — вы что, собираетесь его прикончить?

Фелипе обнажил в улыбке безупречные зубы:

— Нет-нет, сеньор SAS, вы убьете его сами, когда сочтете нужным. Он ваш. Здесь у нас место для допросов. Надо узнать, кто приказал ему убить вас.

— И каким же образом?

— Увидите сами, сеньор SAS. Мы не изверги. Тут нет ни ванны, ни электричества. Просто идет благородный мужской разговор.

Фелипе подошел к столбу.

— Надумал говорить, собака паршивая? — почти ласково спросил он арестованного.

Боланос пожал плечами и крепко выругался.

— Да простит тебя Святая Богоматерь! — с чувством сказал Фелипе и с размаху влепил Хосе пощечину. — Боланос богохульствует, — пояснил он Малко. — Ни стыда, ни совести.

Фелипе сделал знак своим помощникам, сидевшим на деревянном ящике. Те поспешно встали и вытащили свои никелированные пушки.

— Присаживайтесь, — любезно сказал Фелипе, указывая Малко на ящик. Малко словно присутствовал на трибуне стадиона перед началом корриды. Быка звали Хосе Боланос, и он, судя по всему, не был согласен с уготованной ему ролью. Хосе стоял под жарким солнцем, привязанный к столбу. Глаза его заливал пот, но выражение их по-прежнему оставалось равнодушным.

Пустырь, обнесенный деревянным забором, казался полностью изолированным от остального мира.

Один из «пистолерос» подошел к арестованному и сунул ему в зубы длинную зажженную сигару. Боланос жадно затянулся.

Полицейский сделал неуловимое движение, и Малко даже не заметил, в какой момент он выхватил револьвер. Половина сигары исчезла. Его напарник выстрелил тоже, и окурок вылетел у Боланоса изо рта. Стрелки расхохотались, сунув револьверы обратно за пояс. Боланос побледнел. В ушах у Малко звенело от выстрелов.

Фелипе одобрительно закивал головой:

— Молодцы, ловкие парни!

Даже если бы они и не отличались такой абсолютной ловкостью, пожаловаться на их неловкость было бы уже некому.

Боланосу сунули в зубы вторую сигару. Он тут же выплюнул ее. Первый «пистолеро» с явным недовольством подобрал ее и воткнул арестованному в правое ухо. Затем отошел назад, говоря сквозь смех:

— Не двигайся, хомбре, не то оглохнешь раз и навсегда!

Боланос свирепо выругался, но остался стоять неподвижно. Второй «пистолеро» подбросил свое оружие в воздух, поймал его и нажал на спусковой крючок. Сигара отскочила прочь.

Затем настал черед второго уха, потом — обоих сразу, и полицейские выстрелили одновременно. Малко взволнованно наблюдал за этой стрельбой по живой мишени. Боланос подавленно молчал, посерев от страха. Огромные пули сорок пятого калибра, пролетавшие на волосок от его головы, запросто могли на таком расстоянии размозжить ему череп.

Пока стрелки перезаряжали револьверы, Фелипе подошел к Боланосу и вежливо спросил, на кого тот работает. Арестованный, осмелев, дал новый поток ругательств. На лице Фелипе показалось искреннее огорчение.

— Продолжайте, — приказал он своим помощникам.

— А несчастных случаев у вас не бывает? — спросил Малко.

— Бывают, сеньор SAS, но очень редко. Покалечить человека считается позором. Но арестованные-то этого не знают... Они думают, что подвергаются смертельной опасности. Так что это плохо отражается на их нервной системе. Они порой теряют сон...

«Или наоборот, обретают вечный покой», — подумал Малко.

Стрельба возобновилась. Когда закончились сигары, у Боланоса одна за другой отлетели пуговицы пиджака. Затем расстегнулся ремень.

Дальше последовала инсценировка подвига Вильгельма Телля: Боланосу положили на голову авокадо и лихо продырявили его очередной пулей.

Боланос уже почти ни на что не реагировал. У него заметно дрожала левая рука. Когда более находчивый из «пистолерос» решил выбить у него изо рта совсем маленький окурок, целясь через зеркальце, он издал слабый протестующий возглас.

Фелипе подскочил к нему:

Хомбре — испанское вежливое обращение к мужчине.

— Хочешь что-то сказать?

Тот промолчал. Фелипе жестом велел помощникам продолжать.

— Видите, сеньор SAS, — начинает действовать.

Блюстители закона вновь открыли интенсивный огонь. Казалось, на пустыре идет настоящее сражение. Рядом с Боланосом смертоносными осами жужжали пули.

Малко заметил, что на забор вскарабкалось несколько мальчуганов. Они с восторженными восклицаниями наблюдали за допросом.

Вдруг один из помощников достал красный платок и с мрачным видом сунул его в нагрудный карман арестованного.

— Адиос, сеньор, — угрюмо сказал он.

— Даже самым веселым развлечениям всегда приходит конец, — добавил другой.

— Я имею право еще на один выстрел, — сказал первый. — Через плечо, с двадцати шагов. Если промахнусь — ты свободен.

Промахнуться, похоже, у него было не больше шансов, чем вычерпать ложкой Тихий океан...

Помощник стал медленно отходить от столба. Второй остался стоять недалеко от Боланоса, чтобы добить его в случае необходимости.

Малко считал шаги: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать... Все это действительно напоминало дорогую сердцу мексиканцев «коррида де муэрте»[11].

Восемнадцать, девятнадцать...

— Не надо! — закричал Боланос, когда полицейский уже поднимал револьвер. — Я скажу!

— Пусть сходят за пивом, — велел Фелипе. — Для всех.

Разочарованные мальчишки стали осыпать Боланоса презрительными прозвищами. Один из полицейских заставил их замолчать, дважды выстрелив в воздух.

Боланос уронил голову на грудь и, казалось, вот-вот потеряет сознание. По его лицу, смешиваясь с красноватой пылью, струились ручейки пота.

Один из помощников вернулся, ведя за собой официанта с подносом, на котором стояли стаканы. Воздавая почести побежденному, первым обслужили Боланоса. Получив дружескую пощечину, он пришел в себя и одним духом осушил свой стакан. Когда все утолили жажду, Фелипе рассчитался с официантом, и тот ушел, ничему не удивившись и не задав ты одного вопроса.

Да и чему было удивляться в стране, где пистолеты продают даже в аптеках...

— Поедем в мой кабинет, — сказал Фелипе. — Сеньор Боланос согласен дать показания; их нужно записать. Вамос[12], сеньор SAS...

На обратном пути в машине стоял просто невыносимый запах. «Пистолерос» весело обсуждали стрельбу из огнестрельного оружия. Боланос дремал.

После жаркого пустыря кабинет Фелипе показался Малко замечательно прохладным. Боланос повалился на стул. Фелипе вставил в пишущую машинку лист бумаги и повернулся к Малко:

— Пожалуй, я допрошу его сам, сеньор SAS. Можете отдохнуть в соседней комнате — там удобные кресла. Заходите через полчасика.

Малко не заставил себя долго упрашивать. Его костюм был так запылен, что окутывался пыльным облаком от малейшего хлопка. Малко протер платком очки, потом сложил куртку и положил ее на соседнее кресло. Из кабинета Фелипе не доносилось ни звука.

Разморенный жарой, Малко задремал и проснулся лишь через час. Поспешно набросив куртку, он постучал в дверь Фелипе.

Ответа не последовало.

Он вошел.

Фелипе спал, уронив голову на стол. Стул, на котором сидел Боланос, опустел. Малко озадаченно прошелся по кабинету. Лист бумага в пишущей машинке был по-прежнему чист.

Малко потряс Фелипе. Мексиканец что-то проворчал, но не сдвинулся с места. Малко пришлось схватить его за плечи и как следует встряхнуть. Только после этого полицейский открыл глаза, встал и сделал несколько нетвердых шагов по комнате.

«Да он же смертельно пьян!» — подумал Малко, однако алкоголем от Фелипе не пахло.

Полицейский снова сел за стол. Глаза его были широко открыты, но он, казалось, не видел своего собеседника.

— Фелипе, в чем дело? — крикнул Малко. — Где Боланос?

Полицейский непонимающе уставился на него.

— Скотина он, — последовал ответ. — Скотина.

Малко встревожился:

— Что он вам сделал?

Фелипе стукнул кулаком по столу.

— Моя жена, ему нужна моя жена! Но я убью его, если увижу, что он вертится вокруг нее!

— Погодите, кому это нужна ваша жена? — не отставал Малко.

Полицейский вдруг странно оживился и снова хлопнул по крышке стола, глядя на Малко большими немигающими глазами. Затем погрозил ему пальцем:

— Я молчу, хомбре, но я все замечаю! За последние полгода я трижды ездил в Тампико, хотя мне было там совершенно нечего делать. Я знаю — он хочет меня отослать, чтобы я не мешал ему встречаться с ней. У него много денег, красивая машина. Он считает, что может запросто окрутить любую женщину... Но моя жена не такая, сеньор! Нет, только не она!

Он немного помолчал.

— Знаете, что я сделал в последний раз, прежде чем уехать в командировку? Если бы он дознался об этом, то сразу бы меня уволил! — Он доверительно наклонился к Малко: — Я набросал сахара в его бензобак. Говорят, он психовал целый час... Еще бы: всемогущий капитан Эрреро из «полиция эспециале» — и стал жертвой хулиганов... Я ехал и смеялся. Механик два дня прочищал бензопровод...

Фелипе умолк, предаваясь этим приятным воспоминаниям. Глаза его смотрели все так же странно. Полицейского накачали наркотиками! Но кто и когда?! Предполагаемые сообщники Боланоса, должно быть, имели в управлении своих разведчиков, если ухитрились нейтрализовать полицейского в его же кабинете и беспрепятственно забрать арестованного.

Фелипе продолжал говорить сам с собой. Он подозвал Малко и указал ему куда-то в угол комнаты:

— Посмотрите, сеньор, какая она красивая!

В указанном направлении не было ничего, кроме грязной стены с висящим на ней прошлогодним календарем. Фелипе восхищенно забормотал:

— Лик святой девы, а тело, сеньор, какое тело! Господь не пожалел на него своих стараний. Посмотрите, какая осанка, какая походка... Это богиня, а не женщина! А волосы...

Малко не на шутку забеспокоился. Боланос исчез, а Фелипе был не в своем уме. Ну и денек... Малко решил проделать эксперимент. В свое время он читал о латиноамериканских наркотиках.

— Идемте, — властно сказал он Фелипе.

Мексиканец послушно встал и пошел за ним. В послеобеденное время коридоры «Секуритад» были пусты, и до самого выхода они не встретили ни души.

Напротив управления располагалось кафе.

— Переходим улицу, — сказал Малко.

— Си, сеньор, — покорно отозвался Фелипе. Если бы Малко его не поддерживал, он неминуемо попал бы под машину. Фелипе двигался как безвольный автомат.

В кафе Малко ожидал приятный сюрприз: там сидели оба «пистолерос», уплетавшие лепешки с зеленым соусом. Увидев Малко и Фелипе, они вскочили и сняли шляпы. Фелипе посмотрел на них, не узнавая.

— Наркотики, — пояснил Малко. — Помогите мне привести его в чувство.

Полицейские переглянулись. Первый изрыгнул поток мексиканских ругательств, от которых могла бы рухнуть церковь. Второй мгновенно выскочил на улицу в надежде перехватить Боланоса, но быстро понял, что опоздал.

Первый достал из кармана пузырек с белым порошком, растворил щепотку в стакане воды и заставил Фелипе выпить.

Результат не замедлил сказаться: Фелипе сделался белым, как покойник, затем позеленел, покраснел и ухватился за стойку бара. Его сильно вырвало желчью, он снова позеленел, прохрипел что-то невразумительное и, содрогаясь, повалился на пол.

Один из полицейских сочувственно кивнул головой и сказал Малко:

— Это очень сильное лекарство от многих болезней. Когда выпьешь лишнего, тоже помогает. Хотите попробовать? — и он протянул пузырек Малко.

— Нет уж, спасибо, — ответил тот.

Действительно, вид Фелипе отбивал всякую охоту лечиться. Полицейский напоминал эпилептика в самый разгар припадка. Испуганный хозяин кафе наблюдал за этой сценой, не решаясь вмешиваться: «пистолерос» пользовались здесь заслуженным уважением.

Наконец Фелипе начал оживать. Полицейские помогли ему подняться на ноги, усадили за стойку, отогнав двух-трех посетителей, с материнской заботливостью вытерли пену с губ и поставили перед ним чашку горячего черного кофе.

Он икнул и произнес:

— Где этот сукин сын? Я его убью...

«Ну вот, опять началось...» — подумал Малко. Однако теперь полицейский был уже в порядке. Ухватив первого помощника, за галстук, он разразился индейскими проклятиями. Тот молчал, лишь усы его слегка вздрагивали от стыда.

— Ничтожество! — орал Фелипе. — Предатель! Я тебя отправлю обратно в деревню! Лучше бы ты оттуда и не уезжал. Или поставлю на перекрестке, собака!

— Виноват, хомбре, — пробормотал «пистолеро».

— Пошли вон! — крикнул Фелипе. — И без него не возвращайтесь. Пока не приведете, денег получать не будете!

Не дожидаясь повторного приказания, они мигом исчезли. Похоже, Хосе Боланосу было суждено окончательно потерять покой... Малко начинал кое-что понимать, но решил все услышать своими ушами.

— Итак, что случилось? — спросил он.

Полицейский сжал кулаки.

— Во всем виноваты эти идиоты. То была только первая часть допроса — чтобы запугать Боланоса. Я велел подсыпать ему в пиво наркотик, который мы часто используем: мецкаль. Он вызывает галлюцинации, но главное — парализует волю. Боланос ответил бы на все мои вопросы...

— И что же?

— Они перепутали стаканы! Я выпил пиво с наркотиком и уснул, а Боланос сбежал. Причем я приказал этим двум болванам стоять за дверью, а они пошли сюда делать ставки на петушиных боях... Это вы меня нашли? Я что, спал?

— Да, — подтвердил Малко. — Спали. — Он не стал говорить, что мексиканец невольно посвятил его во все секреты своей супружеской жизни. К чему бередить душевные раны?

— Боланос пропал, а я опозорен, — простонал Фелипе. — И у меня так болит голова, что я вообще ничего не соображаю.

Он отхлебнул кофе. В этот момент на пороге появились сияющие помощники.

— Поймали? — вскричал Фелипе. — Святая Богоматерь, дайте я вас обниму.

— Поймали, сеньор капитан, — в один голос ответили они. — Он в машине.

— Давайте его сюда!

Они по-прежнему радостно покачали головами, и тот, что помоложе, размашисто провел большим пальцем по горлу, разбив попутно три кофейных чашки:

— Не получится, капитан...

Малко и Фелипе бросились на улицу. Напротив кафе стояла ободранная машина «пистолерос». На заднем сиденье скорчился мертвый Хосе Боланос, чье горло было перерезано от уха до уха...

Глава 8

Малко выбрался из самолета и будто окунулся в горячий клей. За бортом было не меньше сорока градусов жары. Здесь не чувствовалось ни малейшего ветерка; лишь было видно, как колеблется раскаленный воздух.

Малко обливался потом, поскольку не пожелал расстаться с курткой и галстуком. На Фелипе Чано были полотняные брюки и рубашка с короткими рукавами, Все вещи полицейского, включая длинный серебристый револьвер и три коробки патронов, лежали в старой армейской сумке из защитной ткани.

После неудавшегося допроса Хосе Боланоса они решили отправиться в Акапулько.

Малко окончательно утвердился в этом решении утром, когда узнал, что туда поехала Кристина. Поскольку в этом же направлении скрылся и чамало, о совпадении говорить не приходилось.

Теперь Малко уже не сомневался, что благодаря миссис Ленц напал на верный след.

Спускаясь по трапу, он почувствовал на себе чей-то взгляд, обернулся и заметил среди пассажиров одного из братьев Майо, который теперь равнодушно смотрел мимо него. Еще одно «совпадение»!

Фелипе вышел первым. Аэропорт находился в двадцати шести километрах от города. Нужно было нанять машину. Отказавшись от джипа со слишком заметной красной крышей, Малко остановил свой выбор на довольно приличном «шевроле». Фелипе внимательно осмотрел машину снаружи и внутри: после случая с кураре следовало быть начеку.

Через полчаса они добрались до «Хилтона», где Малко ждали два заказанных номера. Курортный сезон был в самом разгаре, но по вежливому телефонному звонку из американского посольства им отвели роскошные апартаменты на десятом этаже.

Фелипе Чано восхищенно глазел по сторонам. Огромное здание отеля стояло прямо на пляже, и окна всех без исключения комнат выходили на залив. При желании можно было жить прямо на балконе, не уступавшем по размерам самой комнате. Внизу, в саду отеля, текла искусственная река, избавлявшая прибывших из Майами американцев от необходимости соприкасаться с далеко не стерильной водой залива Акапулько. Некоторые проводили здесь целые месяцы, ни разу не ступив ногой в Тихий океан...

Фелипе Чано негромко постучал в дверь комнаты Малко.

— У меня здесь есть свои информаторы, — сказал он. — Нам не мешало бы проехаться по городу.

Малко переоделся, и они отправились в путь. Перед этим Малко успел сообщить о себе в Вашингтон телеграммой. Накануне представитель посольства передал ему лично в руки запечатанный конверт. Малко пришлось перечитать послание дважды, дабы убедиться, что это не сон. Перед лицом грозящей Соединенным Штатам опасности генерал Хиггинс предоставлял в его распоряжение просто фантастические средства!

Первым делом следовало разыскать чамало. Он выведет на остальных...

По прибрежному бульвару они доехали до центра города. Солнце палило все так же нещадно. Киоски и витрины пестрели сувенирами для туристов. Проехав несколько узких улочек, они свернули в грязноватый переулок, куда уже не забредали туристы, и Фелипе остановил машину среди толпы любопытных ребятишек. В весьма скромном помещении за полуопущенной металлической шторой группа полуголых мужчин суетилась вокруг машин и письменных столов. Здесь располагалась редакция и типография местной ежедневной газеты «Эль-Тропикаль».

Сидя за старым поцарапанным столом, главный редактор готовил очередной номер к выходу в печать. Увидев Фелипе, он широко улыбнулся и указал на два пустых табурета.

Вместо «альбразо» последовало крепкое рукопожатие, и Фелипе сразу перешел к делу. Хирург-чамало Луис Чико когда-то жил в этом районе и даже подвергался аресту... Возможно, старый журналист помнит какие-нибудь подробности?

Из-за грохота машин им приходилось кричать, что никак не способствовало конфиденциальности допроса. К сожалению, редактор ничего такого не помнил.

— А архив у них есть? — спросил Малко. Фелипе перевел вопрос на испанский. Главный редактор рассмеялся и выдвинул левый ящик стола, где лежала сотня старых фотографий.

— Вот и весь мой архив, сеньор, — сказал он. — Мы ничего не храним.

Малко и Фелипе извинились за беспокойство и направились к выходу.

Редактор окликнул их, когда они были уже у самого порога.

— Пожалуй, я знаю, кто вам может помочь. Я не помню имени, но найти его очень просто. Это самый старый из ныряльщиков «Перлы». Он хорошо знает чамало, как, впрочем, и всех остальных местных жуликов. Но я не уверен, что он разговорится...

Поблагодарив редактора, друзья удалились, унося с собой на память свежий номер «Эль-Тропикаль».

— Что такое «Перла»? — спросил Малко у Фелипе, когда они сели в машину.

— Самый известный ресторан в Акапулько. На его террасе устраивают танцы при луне, но главное — оттуда видно, как прыгают знаменитые ныряльщики Акапулько. Они бросаются с сорока метровой высоты в узкое ущелье, куда бьют волны прилива. Это очень впечатляющее зрелище!

— Ясно. Значит, там и поужинаем, — подытожил Малко. Они вернулись в отель, и Малко решил часок позагорать на пляже. По этому случаю Фелипе принес ему какую-то небольшую бутылочку.

— Пальмовое масло, — пояснил он, — Не вздумайте мазаться своими американскими средствами, не то к вечеру останетесь без кожи.

Малко подчинился, и полицейский заботливо растер его бесцветным пахучим снадобьем. У самого Фелипе кожа была красно-коричневой, как старая медь.

Пляж оказался почти пустым. Фелипе пустился в длинные переговоры со смотрителем. Тот положил под кокосовой пальмой две подстилки.

— Это место одной молодой американки, которая приехала позавчера, — объяснил Фелипе. И действительно, четверть часа спустя смотритель подошел к ним в сопровождении высокой девушки с длинными черными волосами и багровой кожей, которая со страдальческой гримасой улеглась в десяти шагах от них.

Они предупредительно удалились и принялись расхаживать по пляжу. Мексиканец имел довольно озабоченный вид. Ему казалось, что Малко относится к своей работе чересчур легкомысленно. Малко объяснил, что в таких делах малейший необдуманный шаг грозит катастрофой. За ними следили, и им следовало выглядеть как можно беспечнее.

Одно не вызывало сомнений: Малко пытались убить. Либо чамало, либо кубинцы, либо кто-нибудь из любовников прекрасной Кристины. Хотя способ покушения плохо вязался с ревностью.

Размышления Малко прервал звонкий голосок:

— Хочешь красивую вышивку для своей невесты?

Малко поднял голову. Рядом с ним стоял десятилетний мальчуган в майке и драных шортах, державший в руке сумку с безделушками, которые каждое утро настойчиво предлагал отдыхающим.

— У меня нет невесты, — сказал с улыбкой Малко.

— Ты красивый хомбре, — возразил мальчуган. — Тебе легко ее найти. А ей нужно дарить подарки...

— Спасибо, в другой раз.

Юный коммерсант присел рядом с ним на корточки и положил на его руку свою цепкую загорелую лапку.

— Хочешь купить ракушки? Кружева? Платки? Малко покачал головой.

— А хочешь женщину? Я знаю самых красивых в Акапулько. Хочешь, отведу тебя в район красных фонарей? Могу найти тебе «новую», которая никогда еще не была с мужчиной...

Малко посмотрел на него с нескрываемым удивлением. Мальчуган спокойно выдержал его взгляд. Несмотря на юный возраст, в его поведении уже угадывалась деловая хватка, рожденная борьбой за выживание.

— Тебе не рановато ходить к девочкам? — насмешливо спросил Малко.

— Да ладно! Мне уже двенадцать лет, я — «мачо». Так что, согласен? Я тебя поведу в лучшее заведение Акапулько. Будем пить текилу...

— Как тебя зовут, малыш?

— Пепе.

— Послушай, Пепе: не хочу я никаких женщин, понимаешь? Я приехал отдыхать.

Пепе подозрительно посмотрел на него:

— Значит, ты марикон[13]? А не похож... Так я тебя познакомлю со своим другом Густаво. У него есть красивые мальчики...

Пепе смотрел на Малко снизу вверх, пересыпая пальцами песок. Малко не удивился бы, если бы мальчуган предложил ему за сотню песо свою сестру. Строго посмотрев на Пепе, он сказал:

— Не нужны мне ни девочки, ни мальчики. Отвяжись ты, а то отшлепаю. В школу нужно ходить.

Мальчик, пожав плечами, встал. Видимо, он понял, что настаивать бесполезно.

— Может быть, ты и вовсе не мужчина, — язвительно проронил он. — Но помни: я знаю Акапулько лучше любого гида. Если захочешь встретиться, спроси меня в «Кантина Эстрелла», за отелем «Прадо-Американа». Адиос!

Он пошел прочь, зарывая худые коричневые ноги в золотистый песок и небрежно помахивая сумкой. Пляж был еще почти безлюден. Пристань пустовала, и катер для водных лыж одиноко покачивался на волнах. Это навело Малко на мысль: он подошел к молодой американке и поклонился.

— Я принц Малко Линге, — вкрадчиво сказал он по-английски. — Не согласитесь ли вы разделить со мной радость морской прогулки?

И протянул ей руку, чтобы помочь встать. Этот прием действовал безотказно. Она машинально подала ему руку и мигом оказалась на ногах.

Спустя три минуты они уже договаривались с владельцем катера. Его дела, видимо, обстояли хорошо: все передние зубы блестели золотом, что придавало его лицу выражение постоянного веселья. Он искоса поглядывал на спутницу Малко: у нее была фигура манекенщицы, красивая грудь, длинные черные волосы и простодушные синие глаза.

— Меня зовут Ариана, — сказала она Малко. — Но я не принцесса, а простая репортерша...

— Вы рождены, чтобы быть принцессой, — возразил Малко.

Они добрались до катера вплавь. Девушка плавала быстрее Малко, и это его слегка смутило, зато он великолепно стартовал на водных лыжах.

Через полчаса они загорали в заливе Пуэрто-Маркес на глазах у равнодушного водителя. Солнце жгло так сильно, что каждые пять минут приходилось окунаться в воду.

Ариана легко провела пальцем по плавкам Малко:

— А это что?

«Это» была вышитая на плавках монограмма.

— Мой фамильный герб, — пояснил он. — Семиконечная корона.

— Вы действительно принц? — с завистью спросила девушка. — Я думала, что это шутка. Впервые встречаю принца. Везет же вам!

— Ага, везет, — вздохнул Малко.

Ему часто казалось, что, не будь у него этого титула, он мог бы стать инженером или коммерсантом. Но Малко всегда старался выделиться, сохранить частицу дерзкого индивидуализма, которым была отмечена его длинная родословная. Он чувствовал ответственность перед своими предками и ни за что не смог бы довольствоваться профессией бармена или агента по продаже пылесосов: в глубине души он был необычайно консервативен.

Иногда ему даже чудилось, что он живет в прошлом или позапрошлом веке. Родственников у него не осталось, но он вовсе не чувствовал себя одиноким. Достаточно было вспомнить о фамильном склепе, где покоилась целая династия Линге — и на душ остановилось теплее. Он будет лежать там не один, а рядом с родными. Порой Малко становилось тревожно, что из-за револьверного выстрела или другого «несчастного случая на производстве» он умрет, не успев стать отцом, и окажется последним из Линге. Иным это, может быть, безразлично. Но когда знаешь имя своего прапрадеда, жившего в шестнадцатом веке, чувствуешь себя немного виноватым.

— О чем вы думаете? — спросила Ариана.

Вместо ответа он поцеловал ее. Человек с золотыми зубами тактично отвел глаза.

Ариана ответила на его поцелуй, и он почувствовал на губах соленый вкус морской воды. Пора было возвращаться. На обратном пути они сидели в катере, забрав на борт лыжи. По дороге водитель показал им дом Кантифласа, знаменитого мексиканского комика.

— Самый красивый дом в Акапулько, — сказал он. — Обошелся в десять миллионов песо.

Это была огромная постройка в греко-испано-германо-американском стиле, похоже, спроектированная душевнобольным архитектором. Она стояла на холме, возвышаясь над всем заливом. Эта безвкусная громадина не смогла испортить прекрасный вид, но уж никак его не улучшала.

Держа за руку Ариану, Малко постепенно забыл о своих заботах, но силуэт Фелипе, стоявшего на пляже в ожидании катера, вернул его к реальности.

Малко и Ариана, утопая ногами в песке, подошли к полицейскому. Тот приветствовал девушку кивком головы.

— Есть новости о вашем друге Серже, — объявил он.

— Он здесь?

Фелипе улыбнулся.

— Нет... Ему трудно передвигаться.

Все было ясно. Малко повернулся к Ариане:

— В девять вечера в холле, договорились?

И пошел прочь, не дожидаясь ответа. Фелипе зашагал вслед за ним. Когда они остались одни, полицейский сказал:

— Нашли тело Сержа Ленца. По крайней мере, предполагается, что это он.

— Где?

— В джунглях, в двухстах километрах отсюда. Индейцы заметили скопление грифов и привезли скелет в ближайший полицейский участок, надеясь на вознаграждение. Кости будто отшлифованы. Остался только браслет на руке.

— Бедный Ленц! И машину не нашли. Очень странно. Фелипе пожал плечами:

— Это ничего не значит. Машина, может быть, гниет где-нибудь на дне болота, и ее уже никогда не найти. Здесь ведь не столица. Природа быстро делает свое дело.

Проходя через огромный холл с ледяным кондиционированным воздухом, Малко чихнул:

— Будьте здоровы, сеньор SAS, — вежливо сказал Фелипе. — Да хранит вас Господь!

Ох уж этот святоша, — подумал Малко. Не кропит ли он свои пули святой водой?

— Лучше бы Господь направил меня по следам этого проклятого японца, пока он не наделал бед, — заметил Малко. — А что интересного в том районе, где нашли Ленца?

— Ничего. Только затерянные в джунглях деревушки и тропинки, по которым в сезон дождей ни проехать, ни пройти. Не пойму, что там понадобилось Ленцу. В тех местах даже продать ничего нельзя: у крестьян нет денег.

— Но ведь не попугай же его заклевал. Он что-то обнаружил, за это и поплатился. Меня удивляет одно: пропавшая машина. Машина — не иголка, в таких местах она не должна была остаться незамеченной. Если Ленц нашел то, что искал, неподалеку должна быть какая-нибудь ферма или поместье, где готовят яд.

Фелипе пожал плечами.

— В этих краях сотни ферм и поместий. Ее и за полгода не отыщешь.

— Будем надеяться, что ныряльщик что-нибудь подскажет, — подытожил Малко. — Давайте пока что приведем себя в порядок.

В номере было так же холодно, как и в холле. Малко выскочил на балкон и чуть не задохнулся от раскаленного воздуха. В гавани, напротив пристани, на некотором отдалении стояла японская баржа, и на фоне заходящего светила развевался флаг Страны восходящего солнца.

Малко не меньше часа смывал въевшуюся в кожу соль. После этого ему осталось лишь выбрать галстук. (Он не любил тропической расхлябанности). Одевшись, он посмотрел на себя в зеркало. Загар еще сильнее оттенял его светлые волосы и золотисто-карие глаза. Он тщательно подул на платок в нагрудном кармане: этому фокусу его научил один англичанин. Это придавало платкам свежий и изысканно-небрежный вид.

Малко вынул из чемодана свой сверхплоский пистолет и взвесил его на ладони. «Единственный тип пистолета, который не заметен под смокингом»... Действительно, пистолет был не толще портсигара и весил не больше четырехсот граммов. Его изготовили из титана — чрезвычайно легкого металла. Оставив кобуру в чемодане, Малко сунул оружие за поясе левой стороны и снова посмотрел в зеркало. На застегнутом пиджаке не было ни малейшей складки.

Побрызгавшись напоследок одеколоном, он спустился вниз. На нем были все те же неизменные темные очки. По крайней мере, здесь, в тропиках, у него был хороший повод носить их.

Фелипе и Ариана уже ждали его внизу. Платье девушки из шелкового джерси подчеркивало грациозность ее фигуры. Малко нашел ее еще более привлекательной, чем на пляже. Фелипе скромно смотрел себе под ноги.

— Вперед! Очень уж есть хочется, — сказал Малко.

Они направились к машине, припаркованной на стоянке отеля. На боку у Фелипе оттопыривался огромный бугор: присутствие оружия в его туалете не оставляло никакого сомнения.

Они пересекли оживленный «старый город» и добрались до «Перлы». Наступал вечер, и люди выходили на порог дома, чтобы подышать прохладным воздухом.

Вход в заведение находился с задней стороны. Прошагав по коридорам и лестницам, инкрустированным ракушками, они очутились в ресторане. Он был несказанно красив.

Столы располагались полукругом на уступах огромной скалы. Справа располагались танцплощадка под открытым небом и оркестр. Напротив скалы было узкое ущелье сорокаметровой глубины, на дне которого с ревом бушевали морские волны. Дальше, насколько хватало глаз, простирался Тихий океан, пересекаемый лунной дорожкой, — пейзаж цветной почтовой открытки.

— Вот отсюда прыгают знаменитые ныряльщики Акапулько, — пояснил Фелипе. — С сорока метров, головой вниз. Уровень воды в ущелье то поднимается, то опускается. Стоит им плохо рассчитать свой прыжок — и они рискуют разбиться о скалы. Но зрелище, конечно, захватывающее.

— Они хорошо этим зарабатывают? — спросила Ариана.

Фелипе улыбнулся:

— За месяц — ваш недельный заработок. Причем, с риском для жизни. Но так уж распорядился Господь.

Им отвели столик на самом краю террасы. Наклонившись, можно было увидеть, как внизу, среди камней, мерцает море. Фелипе подозвал метрдотеля:

— Роландо сегодня здесь? Тот склонил голову:

— Конечно. Сейчас я его приведу, сеньор.

Туристы нередко просили ныряльщиков исполнить какой-нибудь номер «на бис»: прыгнуть, раскинув руки или держа в каждой руке по зажженному факелу.

— Роландо — лучший из здешних ныряльщиков, — заметил Фелипе.

Через несколько секунд Роландо появился на верхних ступеньках лестницы. Одетый только в синие шерстяные плавки, он казался круглым, как бочонок, но по ширине его плеч было видно, что за внешней неповоротливостью скрываются недюжинная сила и ловкость. Он прошел между столиками и сел рядом с ними.

— Буэнас тардес[14], — произнес он. — Сеньор хочет со мной поговорить?

У него были ровные темные волосы, зачесанные назад, как у светского танцора, и маленькие живые глазки, смотревшие главным образом на Ариану.

— Мы ищем одного из ваших друзей, — сказал Фелипе на индейском диалекте.

Роландо почти полностью сомкнул веки.

— Кого?

— Чамало.

Роландо недоверчиво посмотрел на обоих мужчин и тут же собрался встать и уйти. Фелипе ловко сунул ему в руку бумажку в сто песо.

— Он мне очень нужен. То есть — моему другу. То есть — девушке. Ну, в общем, ты понимаешь?.. Мой друг нездешний, он никого здесь не знает.

— А сам-то ты кто? — по-прежнему подозрительно спросил Роландо.

Фелипе решил рискнуть:

— Я друг Хосе Боланоса. Роландо сразу расслабился.

— Эс буэно[15]. Что ж ты сразу не сказал? Я не знаю, где сейчас чамало, но могу дать проводника. Есть тут один парнишка. Ищет девушек, которым нужны услуги чамало. Мальчишка бывает везде и всеulа в курсе всех его дел. Но скажи-ка, сколько я на этом заработаю?

— Пятьсот песо. Сразу после того, как увидим мальчишку. Девушка не может долго ждать.

— Эс буэно. Я подойду к вам после прыжка. Скажу хозяину, что вы заказали прыжок с факелами.

Он встал и вразвалочку зашагал прочь. Спина его была густо покрыта волосами.

— Ну что? — спросил Малко.

— Он укажет нам, где чамало. Вернее, не он, а его знакомый мальчуган.

— А что вы ему насочиняли? Фелипе улыбнулся:

— Да простит меня Непорочная Дева! Сказал, что сеньорита ждет от вас ребенка и что ей нужен аборт.

Ариана слушала испанскую речь, не понимая ни слова.

— Что это за горилла? — спросила она.

Малко взял ее руку и поднес к своим губам.

— Для вас мы заказали ему самый эффектный прыжок, — объяснил он. — С факелами.

Она поблагодарила его легким пожатием руки, польщенная его галантностью и вниманием. Не каждой девушке выпадает счастье встретить на пляже в Акапулько настоящего джентльмена...

Оркестр заиграл «Ке бонита эс Веракрус». Малко увлек Ариану за собой на маленькую танцплощадку, и оказалось, что ее гибкое тело словно создано специально для него.

— Чем вы занимаетесь в жизни, господин принц? — спросила она.

— Работа у меня — сплошной праздник. Мой друг — крупный мексиканский бизнесмен. Едем с ним на сахарный завод в Масатлан. А перед поездкой решили немного освежиться здесь.

На этом разговор закончился: все лампы ресторана погасли, остались лишь горящие свечи на столах. Голос в репродукторе объявил, что ныряльщики готовятся исполнить свой смертельный номер.

Малко и его партнерша вернулись к столу. На нем уже стояли тарелки с бифштексом. Внезапно по бокам вспыхнули прожекторы, осветив сверху донизу все ущелье. Слева, на выступе скалы, столпились зеваки, пришедшие посмотреть на представление бесплатно.

Трое ныряльщиков стали гуськом спускаться по козьей тропе с левого края ущелья. Переплыв бурлящий на его дне поток, они принялись взбираться на правый край. Оркестр смолк, и все посетители ресторана устремили взгляды на три человеческие фигуры, карабкающиеся на вершину скалы, где находилась каменная площадка, заменявшая трамплин.

Малко узнал в первом ныряльщике толстяка Роландо. Тот поднимался на скалу с ловкостью профессионального альпиниста. Его постоянно освещало белое пятно прожектора: спектакль был разыгран на славу.

Наконец толстяк Роландо добрался до площадки, повернулся к зрителям и помахал им рукой. В ответ раздались поощрительные крики и аплодисменты.

Ныряльщик подошел к углублению в скале, встал на колени и принялся молиться. Толпа затаила дыхание. В свете прожектора было видно, как Роландо размашисто осеняет себя крестным знамением. Краем глаза Малко увидел, что Фелипе последовал его примеру...

Роландо сделал несколько разминочных движений и вышел на трамплин. Двое ассистентов зажгли два огромных смоляных факела.

Прожекторы погасли.

Третий ассистент зажег внизу костер из облитых нефтью веток, который осветил волны, бушующие на дне ущелья.

Держа в каждой руке по факелу, Роландо медленно приблизился к краю пропасти, мощным толчком отделился от скалы и полетел вниз, широко раскинув руки. Горящие факелы в его ладонях создавали впечатление падающих звезд.

Малко заворожено смотрел, как ныряльщик приближается к пенистой воде. В нескольких метрах от поверхности Роландо как-то нелепо дернулся и выпустил из рук факелы, которые с шипением погрузились в воду рядом с ним.

— Ну вот... — проговорил Фелипе, когда в зале вновь зажегся свет. — Он прыгает уже двадцать лет, и до сих пор ни разу...

— Смотрите, — перебил Малко.

Внизу, у воды, суетились люди с фонарями и факелами в руках. Они указывали на качавшийся на волнах темный предмет. Роландо среди них не было.

— На этот раз ему не повезло, — пробормотал Малко.

— Боже милосердный! — ужаснулся Фелипе. — Роландо ударился о скалу!

Они вскочили на ноги, бросились к тропинке, спускавшейся по левому краю ущелья, и большими прыжками побежали вниз, натыкаясь на растерянных зевак. Никто из зрителей еще не понял, что произошло. Наверху, в зале, снова заиграл оркестр.

Фелипе и Малко оказались внизу в тот момент, когда тело ныряльщика, словно огромную рыбу, вытаскивали из воды. При свете факелов, на фоне океана, в окружении скал сцена приобретала нереальный, фантастический вид.

Тело Роландо осторожно перевернули. Над глазом у него краснела большая рана — результат удара о скалу. Глаза были открыты. На левом боку виднелось небольшое отверстие, из которого еще сочилась кровь, зато на правом боку зияло отверстие размером с блюдце. Роландо коснулся воды уже мертвым.

— Его застрелили из винтовки, — шепнул Фелипе Малко. — При свете факелов хорошему стрелку это сделать нетрудно.

На правой стороне ущелья стояло множество домов. Имея винтовку с оптическим прицелом, попасть оттуда в человека было проще простого, а шум прибоя мог заглушить даже самый громкий выстрел.

Для Роландо все было кончено. Пуля разорвала ему сердце.

Фелипе и Малко медленно возвращались по той же тропе. Малко обуревала бессильная ярость. Над ними просто издевались: уже второй раз план срывался прямо у них на глазах.

— Нам обязательно нужно найти этого мальчишку, — сказал Малко. — Иначе его тоже прикончат. Теперь я не сомневаюсь, что здесь замешан чамало. Ленц, Боланос, Роландо — звенья одной цепи. Не говоря уже о том, что сейчас и я должен был бы лежать в столичном морге после сердечного приступа...

— Сеньор SAS, — заметил Фелипе, — они, скорее всего, не знают, о чем мы говорили с Роландо...

— Возможно, но они за нами следят. Смерть Роландо доказывает это как нельзя лучше. Времени даром они не теряют...

Он вспомнил бесстрастное лицо одного из братьев Майо в аэропорту. Возможно, именно он нажал на спусковой крючок.

Ужин в ресторане продолжался как ни в чем не бывало. Дирекция предпочла умолчать о несчастном случае. Богатые господа крайне неприязненно относятся к подобным происшествиям...

Малко собрался было сесть за стол, как вдруг услышал свое имя:

— Малко!

Напрягшись всем телом, он медленно обернулся. Фелипе незаметно сунул руку под пиджак.

Ослепительно улыбаясь и сверкая блестками платья, через два столика сидела Кристина. Рядом с ней были два брата Майо и третий незнакомый мужчина. Она жестом подозвала Малко к себе.

— Что вы делаете в Акапулько, сеньор Малко? — непринужденно спросила она.

Малко поклонился и поцеловал ей руку.

— Я искал вас, моя дорогая, — с улыбкой ответил он. — Хочу похитить вас у этих людей, которые не могут по достоинству оценить вашу красоту.

Малко подумал, что оба Майо тут же схватят его за горло. Но этого не произошло — вероятно, потому, что поблизости сидел несокрушимый, как стадо слонов, Фелипе, державший руку на рукоятке револьвера.

Кристина удивленно подняла бровь, не понимая, куда клонит Малко. А он тем временем продолжал:

— Почему бы вам не пересесть за наш столик? Думаю, эти господа смогут хорошо повеселиться и без вас.

На этот раз один из Майо вскочил, опрокинув стул, но красные ногти индианки впились в его запястье, и он снова занял свое место.

— Я тебя убью, — прошипел он.

— Как Хосе Боланоса? — бросил Малко. Наступило грозное молчание. Кристина, нахмурившись, встала.

— Идемте танцевать, — сказала она Малко. — Нам нужно поговорить.

И она увела Малко прочь, провожаемая оторопелыми взглядами четверых мужчин. Увидев, как роскошная брюнетка тащит Малко за руку на танцплощадку, Ариана чуть не подавилась мороженым.

— Вы с ума сошли, — сказала Кристина, когда начался танец. — Серджио страшно злопамятен. И ему ничего не стоит убить человека. Зачем вы так поступаете? Из ревности, что ли?

Малко посмотрел ей в глаза.

— Кристина, вы — либо дура, либо бессовестная шлюха.

Она задрожала от негодования. Малко продолжал:

— Поскольку я знаю, что вы не дура...

— Сеньор Малко, вы меня возмущаете и разочаровываете, — перебила Кристина. — Как вы смеете оскорблять женщину?

— С тех пор, как я с вами познакомился, произошло много странных событий, — ответил Малко. — Меня пытались убить. Некоторые из моих знакомых погибли при загадочных обстоятельствах. Вы общаетесь с подозрительными личностями. По вашим же словам, эти Майо — типичные убийцы.

Она слегка прижалась к нему и тихо проговорила:

— Почему бы вам не наслаждаться солнцем Акапулько, вместо того чтобы терять время на всякую ерунду? Приезжайте завтра в мой особняк. У меня есть яхта, будем загорать в открытом море, где видны плавники акул...

— Небось, собираетесь меня к ним столкнуть?

Она резко отстранилась.

— Хочешь, чтобы я приказала своим друзьям разрезать тебя на куски или выколоть твои глаза? Со мной еще никто так не обращался...

— Полегче, — перебил ее Малко. — Я иностранец, а в Мексике еще сохранилась полиция. У ваших друзей могут быть крупные неприятности.

Она пожала прелестными обнаженными плечами.

— Меня никто не посмеет тронуть! Полиция подвластна деньгам. А деньги — мои. Не забывайте, что я — наследница самого Аримана. — Слегка смягчившись, она прибавила: — Приезжайте завтра, и мы с вами попробуем помириться. Адиос.

Кристина скользнула между танцующими и вернулась к своему столу. Малко направился к Фелипе и Ариане. Для одного дня слишком много совпадений: в тот момент, когда убили ныряльщика, Кристина тоже была в «Перле»!

— Поехали отсюда, — сказал Малко.

Заметно удивившись, Ариана последовала за ним. На часах не было еще и одиннадцати. Она удивилась еще больше, когда Малко поцеловал ей руку в холле «Хилтона» и сказал:

— Я немного устал. Увидимся утром на пляже. Вопреки своим словам, он выглядел необычайно бодрым и свежим. Раздосадованная Ариана направилась к лифту, явно сожалея о несостоявшемся продолжении встречи с настоящим аристократом.

Фелипе ждал Малко у отеля, где самозабвенно гремел ансамбль уличных музыкантов.

— Вперед, — сказал Малко.

— Куда это, сеньор SAS?

— Искать Эудженио — того самого паренька, пока с ним не случилось несчастье.

Они сели в автомобиль, но вместо того, чтобы ехать к центру Акапулько, Малко повернул направо и помчал машину вдоль берега, в направлении аэропорта. Через пару километров начинались горы. В каком-то месте Малко резко свернул на грунтовую дорогу, спускавшуюся к морю, остановился и выключил фары. Через полминуты мимо них на полном ходу пронеслась другая машина. Поскольку дальше начинались сплошные виражи, преследователи не скоро должны были сообразить, что «объект» исчез.

— Откуда вы знаете дорогу, сеньор SAS? Ведь вы первый раз в Акапулько.

— Да мы же вчера здесь проезжали, — отозвался Малко.

Благодаря своей феноменальной памяти он словно фотографировал глазами те места, в которых побывал, и мог найти эту дорогу даже двадцать лет спустя.

Они снова выехали на шоссе и взяли курс на Акапулько. На всякий случай Фелипе посоветовал держаться подальше от побережья и выбирать узкие окраинные улицы. Они вынырнули из этого лабиринта уже на церковной площади в полной уверенности, что за ними никто не следит.

Малко припарковал машину напротив церкви. Здесь царило большое оживление. Неподалеку мальчишка-чистильщик энергично драил стоптанные мокасины голого до пояса докера. На эти пять минут даже простой грузчик мог вообразить себя «патроном», сеньором, богачом. Докер небрежно бросил мальчику монетку в полпесо, как миллионер бросил бы доллар, и пошел к ожидавшей его в двух шагах босоногой жене.

— Позвольте мне, — сказал Фелипе и встал на место докера.

Мальчишка, сидя на деревянном ящике, принялся яростно натирать его туфли. Малко увидел, как Фелипе завел с чистильщиком разговор, и благоразумно отошел к витрине с мексиканскими сомбреро. Светлые волосы и галстук выдавали его с головой, и все вокруг узнавали в нем гринго — грозу и бич мексиканского населения.

Фелипе вернулся через десять минут, пуская зайчики туфлями, которые вновь обрели давно ушедшую молодость.

— Он знает Эудженио в лицо, — сказал Фелипе. — Кажется, ничего не заподозрил. Я сказал, что кое-что привез Эудженио от родственницы из Мехико. Похоже, по вечерам тот не работает. Зато приходит сюда утром, около одиннадцати, когда чистильщики распределяют между собой рабочие места.

— Он не знает, где Эудженио живет? Фелипе покачал головой.

— Даже если бы знал — не сказал. Бедняки боятся иностранцев. Они знают: когда кого-то ищут — это не сулит ничего хорошего, На всякий случай можно здесь немного поболтаться. Но и только.

Они побрели пешком по извилистым улочкам, где, кроме них, не было ни одного приезжего. Жители околачивались у своих порогов. Шикарные магазины сменились освещенными керосиновой лампой деревянными сарайчиками, где предлагался самый что ни на есть немыслимый товар. Малко остолбенел, увидев игуану, которую нарезали кружочками на деревянной доске.

— По вкусу не отличишь от цыпленка, и намного дешевле, — пояснил Фелипе, явно понимавший толк в таких делах.

Малко его слова не убедили: игуана казалась ему ненамного аппетитнее крокодила.

Спустя час они вернулись ни с чем на церковную площадь. Чистильщики, видимо, уже перебрались к «Перле» или к большим отелям.

— Надо ехать назад, — сказал Фелипе. — Сегодня надеяться уже не на что, сеньор SAS. Не то во всем Акапулько узнают, что Эудженио искал светловолосый гринго.

Фелипе был прав. Они не торопясь, как и подобает благонамеренным туристам, побрели к машине.

Подъезжая к отелю, Фелипе вынул кольт и положил его на колени — на всякий случай. Малко расстегнул куртку и дотронулся до рукоятки сверхплоского пистолета.

Но навстречу им выскочил лишь портье. На тротуаре играл все тот же ансамбль. В холле было пусто и холодно. На основных позициях дремали стоя несколько мексиканцев — работников отеля. Но даже в полусне они все же ухитрялись в нужный момент протянуть руку за чаевыми.

— В десять часов, на этом же месте, — предложил Малко.

— Да хранит Господь ваш сон, сеньор SAS! — сказал Фелипе, блеснув ровными белыми зубами.

Они вместе поднялись наверх. Пока Малко открывал дверь своего номера, Фелипе стоял в коридоре. Но в комнате не было никого. Зато взглянув на стол, Малко несказанно удивился. На нем высилась гора тропических фруктов: ананасы, авокадо, огромные апельсины и манго. Рядом лежал конверт. Малко вскрыл его и прочел: "От дирекции отеля «Хилтон».

Польщенный таким вниманием, Малко поднял телефонную трубку.

— Соедините меня с номером 611, пожалуйста.

Раздались длинные гудки, и вскоре звонкий голос ответил «Алло?»

— Выслали?

— Нет. А вы?

— Что за вопрос? Если бы я спал, то не мог бы вам звонить. Заходите — я угощу вас фруктами. Подарок от дирекции. Нашел у себя на столе, когда вернулся.

— Отлично! — сказала Ариана. — Приду. Только вот... Я не накрашена.

— До встречи.

Если бы он пригласил ее полюбоваться с балкона лунным пейзажем, она непременно спросила бы, за кого он ее принимает. Но угостить экзотическими фруктами в жаркую летнюю ночь — что тут такого? Пусть даже это предложил мужчина, к которому она чуть-чуть неравнодушна...

Через пять минут Ариана уже стучала в дверь. Малко успел надеть свежую рубашку и побрызгаться одеколоном.

В белом шелковом кимоно и золотистых сандалиях Ариана была необычайно хороша! Этот наряд как нельзя лучше подходил стройной фигуре Арианы.

Малко поцеловал ей руку.

— Какая красота! — воскликнула она, увидев корзину с фруктами.

Подбежав к столу, она с чисто детским нетерпением сорвала с корзины целлофан. Послышался негромкий треск. Девушка схватила апельсин, но пальцы соскользнули, и фрукт остался на месте.

— Ого, какой тяжелый! — заметила она.

Когда Ариана снова протянула руку, Малко пронзила мгновенная догадка.

— Не трогайте! — крикнул он. — Ложитесь!

Ариана замерла с протянутой рукой. Малко прыгнул на нее, повалил на пол и стал оттаскивать от стола. Она принялась ожесточенно сопротивляться, царапаясь и крича:

— Вы с ума сошли! Отпустите меня, обманщик!

— Не вставайте, — взмолился Малко, — не то нам конец. — Он только что увидел тянущийся за апельсином провод и запальный шнур.

— Потаскун! — взвизгнула девушка, выдрав у него клок волос. От неожиданности Малко выпустил ее, она метнулась к двери и что было сил захлопнула ее за собой.

Благоразумно лежа на полу, Малко взглянул на фрукты. Они по-прежнему имели весьма привлекательный вид, если не считать, что к апельсину неотвратимо подбиралась змейка горящего шнура. Втянув голову в плечи, Малко медленно встал. Окно было широко открыто. Затаив дыхание, он осторожно обхватил корзину обеими руками и попытался приподнять.

Куда там! Она не сдвинулась ни на сантиметр.

По его лицу градом катился пот. Он сдавил горящий шнур большим и указательным пальцами, пытаясь потушить, но тут же выпустил, скрипнув зубами от боли. Похоже, шнур был сделан на совесть и мог гореть даже в воде.

Огонек был уже в двух сантиметрах от «апельсина».

Малко ухватил фрукт одной рукой, а другой изо всех сил дернул за шнур. Окажись там фрикционный механизм — он не замедлил бы перейти в газообразное состояние.

Фитиль почти мгновенно оторвался.

С минуту Малко стоял неподвижно. В глазах его мелькали разноцветные огни. Смерть прошла совсем рядом.

С величайшей осторожностью он повертел «апельсин» в руках, поскреб кожуру: она оказалась настоящей, но под ней скрывалась граната-лимонка, убивающая одним взрывом пятьдесят человек.

Малко один за другим принялся очищать остальные фрукты. Кожура на всех была безупречной, но когда он закончил осмотр, перед ним на столе лежало одиннадцать гранат. Если бы детонатор взорвался, Малко разнесло бы в клочья. Да и остальным жильцам этажа пришлось бы несладко...

Его охватила жгучая жажда мести. Узнать бы, где живут братья Майо... В отеле у них наверняка есть сообщники. Неплохо было бы предупредить и дирекцию. Гранаты-лимонки нельзя назвать верхом гостиничного сервиса даже в такой «гостеприимной» стране.

Но Малко заранее знал, что ничего не добьется, а лишь привлечет внимание полиции. Местные пинкертоны непременно догадаются, что ему подложили в комнату кучу гранат не для того, чтобы он полюбовался фейерверком.

Малко принял самое мудрое решение: он опустошил свой чемодан и сложил туда смертоносные игрушки. С трудом оторвав чемодан от пола, он осторожно приоткрыл дверь. В коридоре было пусто. Десятью этажами ниже по-прежнему усердствовали уличные музыканты. Малко едва сдержался, чтобы не устроить им перерыв, сбросив вниз один из экземпляров своей коллекции. Отогнав эту недостойную мысль, он вошел в лифт для купальщиков, который отвозил стеснительных европейцев в плавках и купальниках прямо на пляж. Под рубашкой у Малко был его уникальный пистолет, припасенный на случай встречи с коридорным: увидев, как он покидает отель через пляж в два часа ночи с чемоданом в руке, любой мог предположить, что он решил улизнуть, не заплатив за номер...

К счастью, он никого не встретил и, сгибаясь под тяжестью чугунного чемодана, заковылял по темному берегу моря. Было довольно жарко. В лунном свете нежно серебрилась вода.

Под большой пальмой он выкопал в сыром песке яму, похоронил там свой опасный груз и со спокойной совестью вернулся в отель, помахивая пустым чемоданом.

Остановившись перед дверью номера, он вынул пистолет и склонился над замком: светлый волос, укрепленный поперек замочной скважины, был на месте: в его отсутствие в комнату никто не входил. Под балконом же было тридцать метров воздушного пространства.

Малко тщательно осмотрел все вокруг, учитывая, что несчастные случаи в тропиках — обычное дело... Ведь скорпионы и змеи не разбирают, кто принц, а кто чистильщик ботинок. Взять хотя бы «каскабель» — так испанцы называют гремучую змею. Эти милые существа очень теплолюбивы, пугливы и жалят при малейшем прикосновении. Один из знакомых Малко, ветеран ЦРУ, с лихвой испытал это на себе. Дело было в маленькой республике Центральной Америки, где ветеран выполнял столь секретное задание, что о его визите торжественно сообщила местная газета. Ложась спать, он потревожил одну из этих рептилий, которая тут же отомстила обидчику... А все началось с того, что нужно было всего-навсего отобрать у главаря военной хунты только что врученные ему бразды правления.

Ничего подобного в комнате не оказалось. Облегченно вздохнув, Малко растянулся на кровати. Порой время летит так быстро...

Зазвонил телефон. Малко схватился за пистолет.

Звонок повторился в третий, затем в четвертый раз. Он снял трубку.

— Вы уже успокоились? Это была Ариана.

— Послушайте, — сказал Малко, — я не могу ничего объяснить, но даю слово джентльмена, что мы оба подвергались смертельной опасности...

— Слово джентльмена! — перебила она. — После того, что произошло, вы могли бы по крайней мере извиниться.

— Да я же не успел: вы убежали. Я готов исправить свою ошибку, — оправдывался Малко. — Приходите.

— Какой нахал! Сначала пытается меня изнасиловать, а потом еще и...

Через десять минут она стучала к нему в дверь. Он взял её за руки и привлек к себе.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я был не в себе. — И поцеловал ее.

— Чудовище! — вздохнула она и горячо ответила на его поцелуй. К счастью, Малко уже успел убрать пистолет, иначе он отпечатался бы у Арианы на животе.

Кимоно легко слетело на пол. На фоне луны Ариана представляла собой такую впечатляющую фигуру китайского театра теней, что впору было смириться с грозившей миру желтой опасностью. Музыканты внизу лихо выводили «Гвадалахару», оглушительно щелкая кастаньетами.

— Вы в самом деле князь? — прошептала Ариана.

Глава 9

Фелипе, опустив глаза, слушал рассказ Малко.

— Столько гранат натащили... — задумчиво пробормотал он. — Да это жалкие трусы, сеньор SAS. Надо было прийти, пока вы с пали, и — ррраз! О, простите, — спохватился он.

— В любом случае это дело рук не профессионалов, — заключил Малко. — Люди, на которых мы охотимся, запаниковали. То недотянут, то перетянут. Убивают направо и налево, чтобы не подпустить нас к себе. Наверное, сами того не подозревая, мы подобрались слишком близко...

Бульвар, названный именем Аримана, был безлюден. На церковной площади Малко вошел в кафе, а Фелипе стал расхаживать взад-вперед у ограды церкви. Там уже собирались чистильщики. Фелипе спросил насчет Эудженио, но тот еще не появлялся.

Площадь постепенно заполнялась прохожими. Малко побывал уже в четырех кафе, а Фелипе по-прежнему топтался у зеленой решетки. Его туфли после очередной чистки достигли небывалого блеска, а Эудженио все еще не было.

Один за другим на площади возникали мальчишки с тяжелыми деревянными ящиками на плече. В свободные от работы минуты они стучали двумя сложенными дощечками, как кастаньетами, или свистели вслед проходившим мимо туристам. Фелипе озабоченно присел за столик рядом с Малко. — Ничего не понимаю, — сокрушался он. — Все его знают, но будто стесняются о нем говорить. Обычно он приходит сюда к одиннадцати, сидит часа два, а потом начинает обходить отели.

— Уже половина первого, — заметил Малко. — Надеюсь, с ним ничего не лучилось. Все-таки странно, что нет только Эудженио. Может быть, его предупредили, что мы придем?

Малко был встревожен. Он чувствовал, что за ними постоянно следят. Но в таком людном месте было невозможно определить, кто именно. Тем более что братья Майо могли иметь в городе неизвестных сообщников.

— Пойду посмотрю еще, — сказал Фелипе и снова принялся расхаживать по площади. Палящее солнце постепенно разгоняло прохожих по прохладным уголкам. Наступало святое время послеобеденного отдыха — сиесты. Вскоре разошлись и чистильщики, лишь двое мальчишек, закрыв ящики, легли спать прямо на земле, в тени забора. В своем темном костюме Малко словно поджаривался на медленном огне, а изнутри его сжигало беспокойство. Парнишку нужно было найти во что бы то ни стало. Но они не знали ни его фамилии, ни адреса... Возможно, мальчика уже нет в живых...

Фелипе вернулся хмурый и злой.

— Здесь больше делать нечего, — проворчал он. — Давайте сходим в «Тропикаль».

Это была неплохая мысль. Они быстро выпили по большому бокалу пива и зашагали узкими переулками.

За поднятой металлической шторой кипела работа. Редакция трудилась не покладая рук. Человек, который разговаривал с ними в прошлый раз, сидел за тем же столом, надвинув на глаза зеленый козырек, словно герой американских фильмов. Он весело приветствовал Фелипе:

— Ола! Кетал? Комова[16]?

Фелипе объяснил, что они ищут мальчика. Редактор пристально посмотрел на него, качая головой:

— Пожалуй, лучше бы вам его не найти.

— Почему?

Редактор указал на гранки очередного номера газеты. Крупный заголовок на первой странице гласил: "УБИЙСТВО В «ПЕРЛЕ».

— Этого вы тоже искали вчера, — заметил журналист. — Ему это на пользу не пошло.

Фелипе собирался что-то ответить, но редактор добавил:

— Это был не кабальеро. Сейчас он наверняка в преисподней.

— Упокой, Господи, его душу! — перекрестился Фелипе.

На этом они расстались с журналистом. Фелипе был в отчаянии.

— Придется обратиться к моим коллегам из «Секуритад», сеньор SAS, — сказал он. — А жаль: они забросают меня вопросами и не будут слишком церемониться с подозреваемыми. Но делать нечего...

— Ну что ж, действуйте, — согласился Малко.

Его тоже не очень-то радовала эта перспектива. Посвятить в подробности дела местную полицию было все равно, что разворошить муравейник.

Душой Малко чувствовал, что выход все же есть, но какой именно, он сообразить не мог. Видимо, жара неблагоприятно отражалась на его умственной деятельности.

Вместе с Фелипе они сели в машину. Малко завел мотор, но когда автомобиль тронулся с места, под колеса едва не угодил босой мальчишка, бежавший за мячом.

— Черт побери! — воскликнул Малко.

Фелипе молча поднял глаза к небу, прося Всевышнего проявить милосердие к грешному американцу. Малко внезапно передумал ехать дальше.

— Фелипе, — сказал он, — вы знаете кафе «Эстрелла» за отелем «Прадо-Американа»?

— Я знаю, где отель, — ответил полицейский. — А кафе мы найдем.

— Нам туда, — сказал Малко. — Только пойдемте пешком: машина у нас слишком заметная.

Они снова зашагали по улицам. Через три минуты Малко отчаянно обливался потом и мечтал свернуть шею своему нью-йоркскому портному. Альпака — по словам портного, «легкая и воздушная» ткань, — превращалась в такую погоду в толстую шерсть. А обошелся костюм в целых двести пятьдесят долларов!

Фелипе быстро вел его мимо многолюдных бедных кварталов Акапулько, время от времени о чем-то спрашивая прохожих. Наконец они вышли к маленькому кафе с красными и зелеными неоновыми лампами. Малко объяснил Фелипе, что мальчуган, которого он повстречал на пляже, должен знать, где найти Эудженио.

— Это здесь, — сказал Фелипе.

«Эстрелла» была одновременно и кафе, и бакалейной лавкой. Над стойкой висели колбасы разных сортов. Внутри стояло полдюжины табуретов и деревянный стол с двумя стульями. Малко устало опустился на один из них. Фелипе подошел к человеку и начал разговор, поигрывая бумажкой в сто песо. Ему срочно нужен был Пепе. Человек, помедлив, улыбнулся, бумажка исчезла, и какой-то мальчишка, подгоняемый громкими испанскими восклицаниями, пулей вылетел во двор.

Через пять минут перед ними стоял Пепе. Он посмотрел на Малко и сказал:

— Ага, ты уже не марикон? Женщину наконец-то захотел?

Фелипе замахнулся на паренька, но Малко остановил его.

— Садись, Пепе.

Мальчишка сел напротив Малко и крикнул:

— Хозяин, принеси мне один «американо»!

И застыл в ожидании. Малко снял очки и устремил на Пепе пристальный взгляд своих необычных глаз. Несмотря на присущее ему нахальство, тот опустил глаза и заерзал на стуле.

— Слушай, — сказал Малко, — хочешь заработать пять тысяч песо? Только ты должен хранить тайну и сделать то, о чем я попрошу. Знаешь чистильщика по имени Эудженио?

Он быстро посвятил пацана в курс дела. Пепе слушал, раскрыв рот, а затем спросил:

— Вы вправду дадите мне пять тысяч песо, если я найду Эудженио?

— Слово кабальеро! — заверил его Малко и протянул руку.

Глаза Пепе восторженно заблестели. Он схватил руку Малко своей грязной загорелой пятерней и что было сил пожал ее.

— Вамос, — сказал он.

Фелипе торопливо расплатился, и они вышли. По дороге Пепе спросил:

— А в профсоюз чистильщиков вы не ходили?

— В профсоюз? В какой такой профсоюз?

Это удивило даже Фелипе.

Пене посмотрел на обоих мужчин с нескрываемым превосходством.

— Вы что, не знали, что у чистильщиков есть свой профсоюз? В Акапулько стать «люстрадором»[17] может не каждый. Парни платят взносы. У каждого есть свой район, цены строго определены. Каждое утро председатель профсоюза распределяет рабочие места. Если с кем-то что-то случается — профсоюз помогает им и их семьям. И защищает от поборов со стороны.

— А если чистильщик не хочет вступать в профсоюз? — спросил Малко.

— Его бросают с портового причала. Там, в воде, полно мазута. Но сначала два раза предупреждают, сеньор, — важно добавил Пепе. — Правда, до этого редко доходит.

— А кто руководит профсоюзом?

— Педро. Ему восемнадцать лет. Каждый год у нас выборы. Конечно, профсоюз не настоящий, потому что ребята еще не выросли. Им от десяти до восемнадцати. Но поверьте, сеньор, он действует.

— Ты знаешь этого Педро? — спросил Фелипе.

Пепе раздулся от гордости:

— Еще бы! Я достаю ему девочек и марихуану. Постепенно асфальтовые улицы остались позади, и теперь они шли по холму с деревянными и глинобитными хижинами, стоящими среди крохотных огородных участков. Здесь никогда не выветривался отвратительный запах мусора и гнилья. По дороге то и дело встречались черные свиньи и тощие собаки. За дверями и окнами лачуг суетились, готовили пищу и спали люди. На пришельцев смотрели с любопытством: здесь не часто появлялись туристы. Наконец, спустившись по довольно крутому склону, они оказались перед домом из ракушечника, фасад которого был украшен вывеской: «Синдикате де Люстрадорес де Кальца до дель Пуэрто де Акапулько. Фундадо эль 21 де Агосто де 1937».[18]

Пепе постучал в деревянную дверь. Ответа не последовало. Он постучал еще раз. К ним уже подошло трое или четверо ребятишек. Пепе завел с ними оживленную беседу на местном жаргоне. Один из мальчишек куда-то побежал.

— Он приведет Педро, — пояснил Пепе.

Через минуту торжественно появился председатель профсоюза. Это был низколобый черноволосый метис с пронзительными черными глазами, широкими плечами и руками убийцы. При первом же взгляде на него становилось ясно, почему среди его трудящихся господствует такая безупречная дисциплина. Председатель, куривший сигару, как настоящий кабальеро, был одет в красную рубашку и чистые белые брюки.

Он едва заметно кивнул гостям, не сводя с них враждебного взгляда. Пепе принялся ему что-то громко втолковывать. Председатель слушал, изредка вставляя пару слов. Наконец Пепе радостно повернулся к Малко:

— Он говорит, что Эудженио наказан профсоюзом на три дня. Поэтому он сегодня и не пришел на работу. Парень посягнул на территорию другого чистильщика, и профсоюз конфисковал у него ящик.

— А где он сам?

— Этого Педро не говорит.

— Предложи ему денег, — посоветовал Малко.

Пепе покачал головой:

— Не согласится. У него такие принципы, понимаете... Но я попробую.

Переговоры возобновились. Судя по выражению лица Пепе, результат оказался неутешительным. Наконец мальчишка повернулся к Малко.

— Он отведет вас к Эудженио только тогда, когда вы скажете, зачем он вам нужен. Педро считает, что вы из полиции. Однако он может передать Эудженио, что вы его ищете. Если тот захочет с вами встретиться, то придет в отель. Согласны?

Малко вздохнул, чувствуя, что борец за права чистильщиков на попятную не пойдет.

— Ладно, — согласился он. — Вечером, с семи до восьми, я буду в баре «Хилтона». Скажите ему, что это очень важно и что он может много заработать. А ты молодец! Держи свои пять тысяч.

Малко вытащил из кармана пачку денег и отсчитал пять купюр по тысяче песо. Пепе быстро спрятал их, онемев от счастья. Педро покосился на деньги, и на его лице промелькнуло облегчение. Малко нарочно заплатил пареньку в его присутствии, зная, что полицейские не имеют привычки раздавать деньга направо и налево.

В сопровождении верного Пепе они спустились с холма и быстро очутились на авенида дель Map, в самом центре Акапулько.

— Надо было мне за ним проследить, — сокрушался Фелипе. Малко пожал плечами:

— Вас бы «раскрыли» через двадцать секунд. И тогда — никаких Эудженио. Нет, лучше уж по-хорошему. Мне кажется, он придет.

Пепе уже не терпелось поскорее с ними расстаться, чтобы подальше спрятать свое богатство.

— Если что — вы знаете, где меня найти, — сказал он. — Я всегда в вашем распоряжении. — И убежал, став первым человеком, которому во всем этом деле хоть раз повезло.

Через десять минут, войдя в ледяной холл отеля, Малко обнаружил несколько писем на свое имя. Одно из них было от Кристины: она просила позвонить ей по указанному номеру.

Поднявшись к себе, он так и поступил.

Мексиканка собственной персоной ответила ему.

— В записке указан номер моей комнаты, — сказала она, — где можно встретиться со мной напрямую.

— Спасибо, — сказал Малко. — А что, обычно вы даете номера своих горилл, чтобы они растерзали наглеца, осмелившегося за вами ухаживать?

Она негромко засмеялась.

— Не язвите. Это не гориллы, а мои верные друзья.

— Хороши друзья — убивают людей из снайперских винтовок или режут им глотки, как свиньям...

На другом конце провода наступила недолгая пауза. Затем Кристина заговорила снова, и в ее голосе Малко уловил нотки усталости.

— Сеньор Малко, не могли бы вы относиться ко мне просто как к женщине? Есть вещи, которые я не имею права рассказывать вам. Не пытайтесь выяснить их, иначе я не смогу вас защитить.

Малко хотелось спросить, известно ли ей что-либо о «СХ-3» и о человеке по фамилии Таката, или ему только показалось, что она намекает на какие-то политические мотивы... Кристина не оставила ему времени на расспросы.

— Приезжайте ко мне в гости, — предложила она. — Вилла совсем близко от вашего отеля. Сегодня в семь вечера.

Помня об уже назначенной вечерней встрече, Малко, в свою очередь, предложил ей приехать в отель. В конце концов они условились встретиться в баре «Хилтона» в семь вечера.

День прошел очень быстро. Фелипе отправился бродить по городу в поисках сведений о Такате и чамало. Малко поднялся к бассейну и обнаружил там Ариану в окружении целой бейсбольной команды, приехавшей на отдых. Команда разочарованно расступилась, когда девушка бросилась пришедшему на шею и горячо поцеловала его. Вот и стремись после этого к спортивным победам...

Растянувшись рядом с Арианой не лежаке, Малко заказал два «коко-локо» — фирменный гостиничный напиток из белого рома и ледяного фруктового сока, который подавался в половине кокосового ореха. Это снадобье быстро окрасило мысли Малко в розовый цвет.

Фелипе вернулся через час и тактично сел за столик поодаль от бассейна.

Ариана явно надеялась, что Малко ее куда-нибудь пригласит, но, помня о предстоящей встрече с Кристиной, он сослался на деловые переговоры и пообещал позвонить ей в номер в десять вечера, если ее до тех пор не похитят бейсболисты.

Наконец Малко отправился к себе одеваться. В этом деле он не любил спешки. С полчаса он блаженно простоял в душе под теплой водой. Затем достал белую рубашку с маленьким вышитым вензелем, пару легких туфель из крокодиловой кожи и костюм из черного альпака, не забыв о неизменных черных очках. Прежде чем выйти, он сунул за пояс сверхплоский пистолет — сзади, чтобы можно было смело расстегнуть куртку. С сожалением покинув прохладную комнату, он зашагал по коридору и вошел в лифт.

Кристина была уже на месте. Вместо того чтобы сесть за столик, она прохаживалась перед витриной с сувенирами, помахивая сумочкой. На нее оборачивались все мужчины. Белые брюки и белый жакет делали ее фигуру еще стройнее и подчеркивали смуглый цвет кожи. Она повернулась к Малко и протянула ему руку:

— Вы заставляете себя ждать, как капризная девушка, — с улыбкой сказала она.

Малко поцеловал ей руку, не сводя глаз с жакета. Жакет не запахивался, и вместо пуговиц у него были завязанные узлами ленты, открывавшие кожу от шеи до пупка. Под жакетом, разумеется, никакого белья не было.

Они сели за стойку бара и заказали «коко-локо». Малко снял очки и не без самодовольства заметил, что Кристину не оставили равнодушной его золотисто-карие глаза. Отметила она и вышитую на рубашке корону. Пора было переходить в наступление.

— В какую игру вы собираетесь играть со мной на этот раз? — спросил Малко.

— Что значит — в какую игру?

— В прошлый раз, когда назначили мне свидание в Мехико, вы сыграли со мной хорошую шутку... а что будет сейчас? Каков ваш новый спектакль?

Людей в баре было немного, и они могли говорить в полный голос, не опасаясь, что их кто-нибудь услышит. Кристина засмеялась и слегка погладила Малко по руке.

— Хотела преподать вам урок. Я презираю мужчин, чересчур уверенных в себе и воображающих, что женщина готова им отдаться только потому, что она согласилась прийти на свидание. — В глазах ее промелькнул огонек. — Еще ни один мужчина не овладел мною по собственной прихоти. Выбираю всегда я.

— Если бы вы жили два столетия назад, то бросали бы акулам своих самых красивых рабов, как это было тогда принято среди богатых людей.

— Не насмехайтесь надо мной, — сказала она, и голос ее стал жестче. — Мне приходится забывать многие унижения. Я красива, богата, и нравы теперь уже не те. Но моя прабабка-индианка после долгих мучений умерла от побоев.

— Из-за чего?

— Чтобы не погибнуть от голода, она продалась в рабство. Это была чистокровная индианка и, к несчастью, очень красивая. Жена ее хозяина, испанка, воспылала ревностью: мужчины нередко забавлялись с рабынями. И вот однажды хозяйка велела привязать ее к столбу, выбила ей зубы, поскольку находила их слишком белыми, приказала вырвать ей ногти, отрезать уши и соски...

Последние слова Кристина почти прокричала. Свистящий голос и суровое лицо превратили ее в живое воплощение мщения.

— Извините за подробности, — пробормотала она в изнеможении.

— И поэтому вы решили заняться политикой? — спросил Малко.

— Я не занимаюсь политикой! — снова взвилась она. — Но я ненавижу всех, кто хочет возродить рабство. Конечно, это уже не то, что раньше... Американцы менее жестоки, чем испанцы или португальцы. Но всех голодных и темнокожих они считают дикарями...

Малко прикрыл глаза. Слушая хрипловатый голос Кристины, он едва мог поверить, что находится в обществе элегантной молодой женщины, в суперсовременном отеле, и что на дворе 1965 год... Кристина, видимо, разгадала его мысли и сказала уже намного спокойнее:

— В Мехико я приняла вас за простого распутника. И решила вас проучить. Но теперь я знаю, что вас привлекали не только мои чары.

— Пардон?

— Да перестаньте ломать комедию! Не знаю, кто вы на самом деле, но уверена, что работаете на наших врагов и опасны для нас.

— В таком случае, зачем вы здесь? Чтобы следить за мной?

— Я здесь потому, что я женщина, сеньор Малко. И потому, что вы интересуете меня как мужчина.

— Однако же я, по вашему мнению, работаю на врагов...

В глазах индианки промелькнула бесконечная грусть.

— Это верно. И если бы вы предприняли определенные действия, я могла бы без колебания собственноручно убить вас. Поэтому я очень надеюсь, что на этот раз вы смиритесь с неудачей, которая вас постигнет...

Малко насторожился, гадая, знает ли Кристина о его планах относительно японца или просто думает, что он решил уничтожить прокастровскую организацию.

— У вас на уме одни убийства, — осмотрительно сказал он. — А я приехал сюда как раз для того, чтобы спасти от гибели многих людей.

— Кровь порождает кровь, — мрачно сказала она. — А отомстить нужно за многое. Индейская пословица гласит: «Одним поцелуем не исправишь пощечины».

От спиртного у прекрасной индианки заблестели глаза. Малко подумал, не попытаться ли ее обозлить, чтобы у нее развязался язык? Она наверняка знала, где прячется японец. Малко поднял руку, чтобы сделать новый заказ, но тут на пороге бара появился босоногий парнишка в холщовых штанах и рваной рубашке. На плече у него висел ящик для щеток.

К нему тут же подскочил официант и ухватил его за руку. Чистильщикам дорога в бар «Хилтон» была заказана. Ведь хотя бы здесь, в этом дворце, где номер стоил пятьдесят долларов в сутки, должен был остаться островок роскоши и спокойствия, где не лезли бы в глаза свидетельства столичной нищеты.

Паренек сопротивлялся и пытался разглядеть клиентов в полумраке бара. Малко, на минуту забыв о своем великосветском воспитании, щелкнул пальцами. Рядом тотчас же оказался другой официант.

— Позовите этого чистильщика, — приказал Малко. — Я желаю почистить обувь.

Официант смущенно затоптался на месте:

— Сеньор, «боллитас» не имеют права входить сюда. Если желаете, можете выйти в холл. Таковы правила.

— Плевать мне на правила! — надменно сказал Малко. — Зовите мальчишку, иначе я устрою скандал. Кристина удивленно покосилась на него.

— Вы меня удивляете. Неужели на вас так действует «коко-локо»?

— Нет. Но меня волнует, что лакеи обижают бедных мальчуганов, которым и без того нелегко зарабатывать на жизнь. Это послужит им уроком, да и туфли заодно почищу.

Он пожалел, что сейчас не один. Лишь бы паренек не наговорил лишнего, если это, конечно, он! Бежать же за ним вдогонку было бы неразумно: это показалось бы Кристине подозрительным.

Официант недовольно подвел мальчика к столу. Сидевшие в баре иностранцы презрительно поглядывали на юного оборванца, ступавшего босыми ногами по начищенному паркету.

— Пожалуйста, сеньор, — сказал официант.

Мальчуган сразу же принялся за работу. Малко видел его темную нечесаную шевелюру и изредка — блеск белых зубов. Это был метис лет пятнадцати с резкими, но приветливыми чертами лица.

Плюнув на черную крокодиловую кожу, он принялся яростно работать щеткой.

— Он вам испортит ваши красивые туфли, — заметила Кристина. — «Крокодила» не чистят, а смазывают.

Малко не мог понять, догадывается она о чем-нибудь или просто подшучивает над ним.

— Ничего, — сказал он. — По крайней мере, будут блестеть.

Он наклонился к пареньку:

— Как тебя зовут?

— Эудженио, сеньор, к вашим услугам.

Паренек посмотрел ему в глаза, и Малко показалось, что этот взгляд имеет какое-то особое значение. Но не мог же он сказать:

«Это я назначил тебе встречу»... Хорошо еще, что Малко немного владел испанским...

— Ты часто сюда приходишь?

— Нет, сеньор. Меня прогоняют. Но сегодня я мало заработал и все-таки решил попытать счастья здесь. У меня жена и маленький сынишка, сеньор.

Малко изумленно посмотрел на него:

— Сколько же тебе лет?

— Семнадцать, сеньор. Я женат уже год.

Паренек снова набросился на туфли. Малко склонился к Кристине:

— Сколько ему дать?

— Десять песо — и он будет на седьмом небе от счастья.

Малко достал бумажку, сложил ее вчетверо и сунул парню в карман рубашки.

— Если придешь завтра утром, сможешь почистить мои остальные туфли.

Эудженио горячо поблагодарил и собрал свои принадлежности в ящик. Малко надеялся, что он его понял.

— Я обязательно приду завтра, сеньор, — сказал Эудженио. — Вы очень добры. Храни вас Бог!

Эх, слышал бы его Фелипе, подумал Малко.

Как раз в тот момент, когда паренек выходил из бара, на пороге показался Фелипе. Поймав многозначительный взгляд Малко, он мгновенно оценил ситуацию, обвел глазами зал, словно высматривая кого-то, выпустил чистильщика и пошел за ним следом.

Малко облегченно вздохнул, не сомневаясь, что Фелипе проследит, где живет мальчишка, и повернулся к Кристине:

— Не пора ли нам поужинать?

Она улыбнулась:

— Ужин ждет нас.

— Где?

— У меня.

Малко постарался скрыть удивление.

— Боитесь, сеньор Малко?

Он усмехнулся:

— Признаться, не хочется быть разрезанным на куски вашими друзьями только потому, что их коробит от моей слишком светлой кожи.

— Вам нечего опасаться. Сегодня вечером мы будем одни. К тому же, пока вы со мной, с вашей головы не упадет ни один волос.

— Но чем я обязан столь почетному приглашению?

Она странно посмотрела на него:

— Можете считать его последней чаркой перед казнью, сеньор Малко.

Она встала, собираясь уходить. Фелипе нище не было видно. Если бы Малко вдруг исчез, никто бы даже не знал, откуда начинать поиски, поскольку он и сам не представлял, куда его повезет Кристина. Оставалось только надеяться, что это не ловушка. Расплатившись, Малко догнал прекрасную индианку на стоянке автомобилей. Она уже сидела за рулем белого «линкольна» с откидным верхом.

Малко сел рядом с ней. Автомобиль плавно тронулся с места и покатил прочь от центра города. Малко откинулся на спинку сиденья, подставляя лицо свежему вечернему ветерку. Берег сиял разноцветными огнями. Прекрасная женщина, шикарная машина, буйная зелень тропиков, Акапулько... И лишь упиравшийся в бок угловатый пистолет напоминал ему о том, что приехал он не в отпуск.

... Эудженио Кастильянос торопился домой по бульвару Аримана, повесив на плечо свой тяжелый ящик. Он сообразил, что иностранный сеньор не хотел говорить в присутствии сидящей рядом женщины. Он вернется завтра. Путь был неблизкий, но полученные сто песо приятно согревали ему карман.

В сотне метров позади него, в тени домов, продвигался Фелипе. Он оставил машину у отеля, чтобы не привлекать внимания чистильщика, и теперь проклинал себя за это, поскольку терпеть не мог ходить пешком.

Позади Фелипе неслышно пробирался еще один силуэт. Это был человек в темной одежде, который еще днем занял наблюдательную позицию напротив входа в отель «Хилтон». Его мягкие плетеные туфли не производили никакого шума. В кармане у него лежала бритва, представлявшая в его руках большую опасность, чем револьвер. Его звали Оливеро Майо.

Глава 10

Минут десять машина катила по темной пустынной дороге, рядом с которой не было видно ни одного жилища. За спиной маячили далекие огни Акапулько. Кристина ехала быстро, уверенно объезжая ухабы. Постепенно дорога стала подниматься на холмы, окружавшие гавань. Впервые в жизни Малко пожалел, что принял приглашение красивой женщины. Ловушка была превосходной. Если Кристина настроена враждебно — его труп, обглоданный муравьями или грифами, найдут лишь через несколько недель.

— О чем вы думаете? — спросила индианка.

— О вас.

Он незаметно перетянул пистолет на живот.

— Вы, наверное, считаете, что с моей стороны слишком смело приглашать к себе в дом малознакомого мужчину, — продолжала Кристина. — Ага, вот мы и приехали.

Машина проехала под белым шлагбаумом, свернула на аллею с яркими цветами и остановилась во дворе, освещенном мощными прожекторами. Кристина заглушила мотор, и с минуту слышалось только стрекотание бесчисленных ночных насекомых.

Перед ними был большой дом с темными окнами.

— Идемте, — сказала Кристина.

Малко нехотя выбрался из машины. Это глухое место ему очень не нравилось. Кристина взяла его за руку и повела за собой.

Они обошли дом по песчаной дорожке и сразу оказались будто в сказке. За домом был огромный бассейн, окруженный кустарниками, которые освещались изнутри небольшими лампами. У бассейна, на мозаичной террасе, стояли большой стол, уставленный угощениями, кресла и широкий низкий диван из белой кожи. Бассейн и терраса располагались на возвышенности, и отсюда открывался вид на весь залив.

— Какое чудесное место! — вздохнул Малко.

— Сегодня оно принадлежит только нам. — Кристина приблизилась к нему, коснулась губами его щеки и продолжала: — Простите, здесь только холодные блюда. Я не хотела, чтобы оставались слуги. Мы с вами совершенно одни. Если сомневаетесь — можете пойти проверить. Все открыто.

— Вы не боитесь воров? — спросил Малко. Кристина рассмеялась.

— Тот, кто войдет в этот дом без моего разрешения, не выйдет из него живым.

— Но ведь вы говорили, что мы одни?

— Я говорила, что здесь нет слуг. Не шевелитесь. — И она негромко свистнула.

У бассейна послышался шорох листвы. На мозаике появилась тень, и Малко окаменел. Выйдя из кустов, к ним рысцой приближалось что-то вроде пантеры. Животное обошло Малко и, словно большая кошка, потерлось о ноги Кристины.

Женщина почесала зверя за ухом и произнесла несколько слов, которые Малко не понял. Огромная кошка повернула голову, и Малко зажмурился, почувствовав на ноге ее горячее дыхание.

— Не бойтесь, это он вас нюхает, — сказала Кристина. — Его зовут Пакито. Мой самый надежный друг. Оцелот. Обычно эти животные не поддаются приручению. Но я выкормила его из соски, и теперь он слушается меня, как собака, и принимает пищу только из моих рук. Стоит мне подать знак, и он раздерет вас в клочья. Правда; Пакито?

Пакито заворчал и пружинисто прыгнул на диван. Малко гадал, смогут ли пробить пули из его пистолета шкуру оцелота. Похоже, конструкторы из ЦРУ над этим в свое время не задумывались.

— Не волнуйтесь, — успокоила его Кристина. — Он кроткий, как ягненок. Погладьте его, он это любит.

Малко нерешительно протянул руку и несколько раз провел ею по жесткой шерсти. В ответ на это Пакито издал нечто вроде мурлыканья.

Кристина взяла со стола огромный кусок жареного мяса и протянула зверю. Тот аккуратно зажал мясо внушительными зубами и не спеша удалился.

— После еды он заснет и не будет нам мешать, — сказала Кристина. — Так что можете расслабиться.

Подойдя к стене, она открыла дверцу, за которой находился своеобразный пульт управления, и нажала несколько кнопок подряд. Освещение сразу сделалось мягче, из спрятанных за листьями динамиков полилась негромкая музыка. Дно бассейна озарилось розовым светом.

Помимо всего прочего, здесь было гораздо прохладнее, чем в центре Акапулько.

— Хотите искупаться? — предложила Кристина.

Не дожидаясь ответа, она сняла жакет, к Малко краем глаза увидел великолепную пышную грудь. Индианка расстегнула молнию на брюках и совершенно обнаженная нырнула в воду.

Малко был в полной растерянности. Сначала оцелот, потом это вот... Если и ловушка, — подумал он, — то весьма эффектная.

— Давайте же!

Голос Кристины вернул его к действительности. Он сделал несколько шагов к воде. Нужно было раздеваться, но не мог же он нырять с пистолетом в зубах... У воспитанных людей это не принято.

Да еще эта хищная тварь, что грызет кость в двух шагах отсюда...

Наконец он решился: аккуратно положив одежду на кресло и сунув пистолет между двумя подушками дивана — так, чтобы можно было быстро достать, — он, голый как туземец, головой вниз прыгнул в бассейн.

Кристина ждала его в том месте, где он вынырнул. Она весело обхватила его руками за шею. Даже в воде от ее тела исходил нежный аромат. Малко поцеловал ее, и она прижалась к нему. Глубина бассейна была около трех метров; Малко и Кристина удерживались в вертикальном положении, слегка болтая ногами.

Она потянула его в угол бассейна и уцепилась за мозаичный край, где тихо плескалась теплая вода. Малко как бы невзначай провел рукой вдоль тела женщины. Она улыбалась, глядя в небо.

— Вот теперь давай, — сказала она наконец.

Он покорно обнял ее, и они соединились мягко, почти не двигаясь. Кристина стонала, отклонив назад голову. Потом она вдруг больно укусила Малко за плечо, отплыла в сторону и легла на воду, распустив волосы, которые извивались, точно длинные водоросли. А затем вернулась к Малко и почти униженно лизнула место укуса.

— Индейская привычка, — пояснила Кристина. — Пошли за стол.

Она быстро доплыла до края и одним рывком выбралась на террасу. Натренированные мышцы ее спины играли в лунном свете.

Оставаясь по-прежнему обнаженной, Кристина подбежала к столу, отыскала на нем какой-то предмет и отошла в угол террасы. Там она сделала быстрое движение, и в ночи загорелся трехметровый костер. Дрова были заготовлены заранее и, скорее всего, политы нефтью. Кристина выключила освещение, и теперь их окружали только свет костра и экзотическая музыка, доносившаяся из невидимых динамиков.

Индианка ходила перед костром, и водяные капли, блестками украшавшие ее тело, исчезали одна за другой. Подойдя, Малко обнял ее, и вскоре они сидели на белоснежном диване, глядя на огонь.

— А Пакито огня боится, — заметила Кристина. — Вот глупый! Ведь это так красиво.

Следующие несколько часов прошли очень быстро. Они пили вино, смотрели на огонь и обнимались, почти ничего не говоря. Видимо, решили по обоюдному молчаливому согласию заключить перемирие. И хотя оно обещало быть недолгим, ни он, ни она не желали нарушать очарование этой ночи. В четыре часа утра Кристина предложила Малко:

— Я отвезу тебя в отель. Мне не хочется, чтобы тебя здесь видели.

Она быстро оделась и махнула ему рукой, приглашая в машину. Малко едва успел вытащить пистолет из подушек и сунуть его за пояс, на прежнее место. За время пути никто из них не произнес ни слова. На прямых участках дороги Кристина клала свою изящную руку на бедро Малко. Он почувствовал слабую грусть, увидев знакомые огни «Хилтона». Кристина заглушила двигатель и повернулась к нему.

— Обними меня, Малко, — попросила она.

Он прижал ее к груди.

— Поклянись, что никогда не забудешь нашей встречи, — прошептала Кристина. — Что бы ни случилось.

Он удивленно посмотрел на нее:

— Что значит — «что бы ни случилось»?

— Поклянись.

— Ну, чтобы заставить меня забыть такое, тебе придется сотворить что-то действительно ужасное, — грустно произнес Малко. — Но вот что заставило тебя...

— Я же говорила — я прежде всего женщина. В тебе есть какое-то спокойствие и уверенность, и меня это привлекает. И потом — мне нравятся твои светлые волосы. Адиос.

Он посмотрел вслед удаляющимся красным фонарям «линкольна». До чего же странная ночь! Малко чувствовал себя опустошенным. Исцарапанная Кристиной спина все время напоминала о себе. Он медленно вошел в холл и взял ключ. Дежурный вручил ему записку от Фелипе: тот просил позвонить в любое время. Малко сделал это сразу, как только оказался у себя в комнате.

— Боже мой! — воскликнул мексиканец. — Я уж было решил, что вы погибли! В отеле мне сказали, что вы уехали с этим дьяволом в женском обличье, и я просто места себе не находил! Что она там еще учудила?

— Ничего особенного. Просто Кристина почувствовала себя женщиной.

Фелипе засмеялся:

— Браво, мачо SAS! Послушайте, я уже знаю, где живет наш парень: Калле Календария, 24. На холме. Он меня так и не заметил.

— Отлично, — сказал Малко. — Завтра утром — к нему.

— Отдыхайте, сеньор SAS, — с легкой иронией сказал Фелипе. — Я, признаться, тоже не мог заснуть, пока ждал вас. Буэнас ноче.[19]

Малко растянулся на кровати, еще не в силах стряхнуть с себя наваждение прошедшей ночи. Подобно всем людям, ведущим опасную жизнь, Малко умел ценить простые человеческие радости и старался насладиться ими сполна. Он называл это «промыванием мозгов».

Когда мужчины вышли из отеля, солнце уже стояло высоко в небе, хотя на часах Малко не было еще и девяти. Они оставили машину на церковной площади и углубились в лабиринт бедных кварталов. Улица Календария оказалась простой тропинкой, петлявшей среди убогих лачуг.

Дом номер двадцать четыре — дощатый сарай без окон — стоял в небольшом дворике, где какая-то старуха чистила маниок, сидя на табурете в окружении собак и цыплят. За приоткрытой дверью дома виднелись земляной пол и край грубо сколоченного стола.

Фелипе, изобразив на лице лучезарную улыбку, направился к старухе.

— Сеньор Эудженио дома?

Женщина с подозрением посмотрела на него:

— Порке?[20]

— Скажите ему, что пришел сеньор из отеля «Хилтон». Паренек, видимо, уже успел дать старухе необходимые указания, потому что морщины ее тут же разгладились, и она позвала:

— Эудженио! Поди-ка сюда.

В доме послышалась возня, и оттуда появился голый до пояса Эудженио. Увидев Малко, он улыбнулся, юркнул обратно в дом и вышел снова — уже в рубашке и туфлях. Малко познакомил его с Фелипе, и последний предложил пропустить по стаканчику в ближайшем кафе.

Услыхав, о чем идет речь, Эудженио сразу оробел и расслабился только после второй порции горячительного. Фелипе объяснил, что чамало нужен им срочно — мол, это вопрос чести.

Парень колебался. Похоже, он не на шутку струсил: видимо, знал злобный нрав чамало и к тому же слыхал о смерти ныряльщика.

Но Малко не отставал:

— Обещаю, что чамало не будет тебя преследовать и не сделает тебе ничего плохого. Слово кабальеро! А заодно и заработаешь пять тысяч песо...

Эудженио еще немного помедлил, затем сказал:

— Это очень далеко. Мне трудно описать местность. Надо ехать на север, в джунгли. Дорога плохая, на нее уйдет целый день.

— Я заплачу тебе в три раза больше, чем ты смог бы заработать за время нашей поездки, — сказал Малко. — А по возвращении тебя ждет еще кое-что.

— Ладно, — согласился Эудженио. — Только сначала я должен предупредить профсоюз. Иначе они меня оштрафуют. Давайте встретимся после обеда в вашем отеле. Вернее, напротив, в кафе. Вот там я и буду ждать.

Они расстались. Фелипе был слегка обеспокоен:

— Вам не кажется, что вдвоем туда ехать опасно? Бывал я в таких местах. Учтите, в том районе о полиции никто и не слыхивал. Чамало сможет сделать все, что пожелает. Если ему взбредет в голову нас убить — его ничто не остановит.

— Нам некогда организовывать экспедицию, — ответил Малко. — И потом: одна-единственная машина привлечет меньше внимания. Нас даже могут принять за туристов.

Мексиканец сдался. Они вернулись в отель. Малко вручили записку от Арианы: она уехала в Нью-Йорк, оставив, правда, свой адрес. Молодец девчонка, подумал он: не из спесивых.

Отправив в американское посольство в Мехико длинную шифрованную телеграмму, Малко улегся на кровать, положил руки под голову и закрыл глаза. Через два часа его разбудил Фелипе, барабанивший в дверь. Была половина второго. Малко бросил в чемодан две рубашки, документы и пистолет. Полотняная сумка Фелипе, набитая оружием и патронами, уже лежала в машине.

Ключи от номера они сдавать не стали: так было надежнее во всех отношениях.

Эудженио в своем наряде — отутюженные брюки и рубашка с короткими рукавами — уже ждал их в кафе, потягивая через трубочку стакан ананасового сока.

— Давайте пообедаем здесь, — предложил он. — Во-первых, недорого, а во-вторых, на шоссе мы кафе не встретим.

Мужчины согласились, и все устроились за столиком на террасе. К ним тут же подскочил услужливый хозяин. Меню в заведении отсутствовало. Для начала он предложил устриц. Малко слегка поморщился, но, заметив жадный блеск в глазах Эудженио, все же заказал их. Хозяин поспешил на кухню, а Малко принялся гладить толстого рыжего кота — младшего брата Паки-то. Кот замурлыкал так, что казалось, вот-вот задохнется.

Эудженио сидел как на иголках. Фелипе спросил его, в чем дело. Паренек покачал головой:

— Боюсь я, сеньор. Там, куда мы едем, полно охранников с ружьями. Когда мы заехали туда с сеньором чамало, за один день нас несколько раз задерживали. Они прячутся в лесу, и их не видно. Зато сами охранники все видят. Я слыхал о них много дурного. Говорят, когда-то они посадили крестьянина на термитник только за то, что он бродил в тех местах в поисках еды. Крестьянин умер только через три дня, и его крики слышали за два километра — в самой деревне.

— В какой деревне? — небрежно спросил Малко.

— В Лас-Пьедрасе. Это маленький хуторок, всего дворов на двадцать.

Фелипе и Малко переглянулись. Обоим на ум пришла одна и та же мысль: похоже, именно этот дремучий район Таката выбрал для своих экспериментов.

— Не бойся, — попытался успокоить его Фелипе. — С нами тебе нечего опасаться.

Эудженио замолчал. Однако было заметно, что слова Фелипе его не слишком убедили. Но тут принесли большое блюдо с устрицами. Эудженио и Фелипе наполнили свои тарелки. Кот встал передними лапами на колени Малко и настойчиво потребовал свою долю.

Малко, питавший теплые чувства к котам и кошкам, раскрыл одну устрицу и аккуратно положил на пол. Кот проглотил ее, будто не заметив, и снова пошел на приступ. Эудженио и Фелипе намазывали хлеб маслом. Малко выбрал себе поджаристый сухарик, но вдруг с воплем выпустил его из рук: кот всеми когтями вцепился ему в ногу. Малко отбросил его и порывисто встал. Фелипе и Эудженио изумленно застыли с устрицами в руках.

Кот отчаянно мяукнул и повалился на пол, широко разинув рот, затем заскреб когтями цемент, судорожно выгибая лапы и хвост. Безуспешно попытавшись встать, он снова упал на бок и затих. Из его рта потекла розоватая пена.

Остальные посетители в ужасе смотрели на бедное животное. Фелипе и Эудженио положили свои устрицы на место, Малко растирал пострадавшую ногу. Внезапно Фелипе вскочил на ноги и метнулся на кухню. Через полминуты он уже выводил оттуда перепугано всхлипывающего владельца кафе, тыча ему в спину кольтом. Подтолкнув хозяина к столу, Фелипе взял с блюда одну устрицу и протянул ему:

— Ешь!

Мексиканец упал на колени и взмолился так жалобно, что, казалось, заставил бы прослезиться даже палача. Фелипе толкнул хозяина, и тот свалился к его ногам. Полицейский взвел курок.

— Молись, собака! Может быть, Господь еще согласится взять тебя на небеса.

И приставил револьвер к затылку хозяина. Мексиканец подполз к Малко н обхватил его ноги, прижавшись к брюкам мокрой от слез щекой и продолжая умоляюще бормотать. Фелипе сказал Малко по-английски:

— Он клянется, что ничего не знал.

Хозяин выпрямился и воскликнул:

— Я все расскажу, все расскажу! Я не виноват!

— Говори, да поживее, — крикнул Фелипе, — иначе умолкнешь навеки.

Мексиканец сбивчиво поведал о том, что произошло. Когда Малко и его спутники сели за столик, на кухню вошли два незнакомца. Они пощекотали ему шею бритвой и приказали подать вновь пришедшим клиентам устрицы. Пока один присматривал за хозяином кафе, второй побрызгал на них из какого-то пузырька. Потом они проследили, как он подает блюдо гостям. Стоило ему сказать в эту минуту хоть одно лишнее слово — и он бы уже живым из своего заведения не вышел.

— Как выглядели эти двое? — спросил Фелипе.

— Одеты во все черное. Раньше я их никогда не видел, и очень надеюсь, что больше не увижу. Пригрозили убить, если кому-нибудь проболтаюсь. Полиция, скорее всего, установила бы, что устрицы оказались несвежими, и я отделался бы простым штрафом.

Фелипе пинком загнал хозяина под стол.

— Убирайся на свою кухню, мразь! Я займусь тобой позже, если тебя до этого не успеют убить те двое.

Все встали из-за стола. Есть что-то не хотелось...

— Идемте купим по бутерброду в кафе напротив, — предложил Малко. — Не могли же Майо отравить все рестораны Акапулько!

Эудженио испуганно таращил глаза. Малко положил ему руку на плечо и негромко сказал по-испански:

— Малыш, я не могу тебе сейчас объяснить, в чем дело. Расскажу потом... А сейчас тебе нужно ехать с нами. Не то ты будешь убит теми, кто пытался отравить нас. Ты для них опасен, так как слишком много знаешь...

— Да я же просто бедный чистильщик! — запротестовал Эудженио. — Я даже читать не умею...

— Слушайся меня, — перебил Малко. — Потом я все объясню. А сейчас ты должен нам помочь.

Позабыв о бутербродах, все повернули налево и пошли к автомобильной стоянке. Входя в ворота, они увидели въезжавший туда белый «линкольн» Кристины. Притормозив напротив них, индианка улыбнулась Малко:

— Приходите на пляж!

Когда «линкольн» отъехал подальше, Эудженио порывисто схватил Малко за рукав:

— Зачем вам нужен я, раз вы знакомы с этой женщиной?

— Не понял, — сказал Малко. — А при чем здесь она?

— Да ведь та ферма в джунглях принадлежит ей!

— Ей?!

— Ага. Раньше принадлежала ее мужу. У нее таких несколько. В разных концах Мексики. А эту она сдает чамало. Сама там никогда не бывает — слишком далеко. Но чамало мне сказал, что хозяйка — она.

Фелипе и Малко остановились. У Малко внутри все кипело. Если парень не ошибся, получалось, что именно Кристина велела их отравить. Та самая Кристина, которая только что как ни в чем не бывало весело приветствовала их.

Ему с трудом верилось, что на свете может существовать подобное лицемерие. Однако, кроме нее, больше никто не видел Малко в обществе Эудженио. Малко вспомнил ее фразу насчет последней чарки перед казнью, и его захлестнуло холодное бешенство. «Надо же, какая сука! — подумал он. — Решила поразвлечься с мужчиной, который нравился ей главным образом потому, что вскоре ему предстоит умереть! И, будучи уверенной, что он уже мертв, спокойно поехала загорать».

Эта мысль придала ему решимости.

— Пошли, — сказал он.

И зашагал прямо к «линкольну», который Кристина только что припарковала на стоянке. Он открыл ее дверцу, и она улыбнулась, но улыбка тотчас превратилась в гримасу изумления, когда Малко бесцеремонно оттолкнул ее, устроился за рулем.

— Садитесь с ней впереди, — приказал он Фелипе. — Эудженио, полезай назад.

Кристине до сих пор он не сказал ни слова, она же с яростью закричала:

— Вы спятили! Что вам нужно? Кто это с вами? Вылезайте из моей машины!

Малко включил первую передачу и холодно произнес:

— Драгоценная моя Кристина, комедия слишком затянулась. Мы с вами едем на прогулку — хотите вы того или нет. А поговорим по дороге.

Она в бешенстве накинулась на Фелипе, но он схватил ее за руки и сразу будто спеленал. В бессильной ярости она осыпала его проклятиями. Эудженио, сидя на заднем сиденье, не верил своим глазам: так обращаться с самой сеньорой Ариман!

«Линкольн» выплыл со стоянки и покатил в направлении аэропорта.

— Куда ехать? — спросил Малко у Эудженио.

— В Пуэрто-Маркесе повернем налево, — ответил юный мексиканец.

— Я вас убью! — прошипела Кристина державшему ее Фелипе.

— Сочту за честь, — невозмутимо ответствовал полицейский и тихонько добавил: — Вамос кон Диос...[21] Да хранит нас Бог.

Глава 11

Дорога из красной глины, по обе стороны которой буйно цвела тропическая зелень, была пригодна для езды только в сухой сезон. К счастью, стояла жаркая пора, и лишь громадные ухабы то и дело подбрасывали «линкольн», который давно утратил свой роскошный белый цвет. Эта часть Мексики по-прежнему жила в семнадцатом веке, и автомобиль здесь заменяли мулы.

...Малко ожесточенно вертел рулем, опасаясь оставить колесо в очередной яме. Сзади еще спала Кристина, соединенная неразрывными узами с Фелипе: они заночевали в пути (Малко не хотел приезжать затемно), и Фелипе наручниками пристегнул к себе бесновавшуюся Кристину. Остальные почти не сомкнули глаз и отправились дальше с первыми лучами солнца. С самого рассвета они не встретили ни одной живой души.

— Подъезжаем, — сказал Эудженио, сидевший теперь рядом с Малко. — Я помню вот это хлебное дерево. Осторожнее, здесь могут быть охранники.

— Они наверняка знают машину Кристины, — ответил Малко. — К тому же и она снами. А что она прикована, они не увидят.

Фелипе тем временем достал револьвер и положил его на колени. Эудженио всматривался в зеленые заросли справа и слева.

— Здесь держитесь правее, — посоветовал он.

Еще около двух километров дорога повиляла среди невысоких колючих кустов, и наконец за ветвями показались два белых строения.

— Вот она, ферма, — притихшим голосом сказал Эудженио.

Кристина открыла глаза, села на сиденье и дернула прикованной рукой.

Малко обернулся к ней.

— Не вздумайте кричать, — предупредил он. — Фелипе вас жалеть не станет. Мне нужны не вы, а безумец, который задумал истребить миллионы ни в чем не повинных людей. Когда он будет обезврежен, мы вас отпустим. Понятно?

Женщина не удостоила его ответом.

Они прибыли на место. Машина проехала под белым шлагбаумом, и Малко остановился перед главным зданием. Это был одноэтажный дом с десятком окон, закрытых ставнями. Дом выглядел нежилым. Поодаль поддеревьями стояло несколько строений поменьше, с виду напоминавших конюшни.

— Что будем делать? — спросил Фелипе.

— Идемте посмотрим, — сказал Малко.

Оставив Эудженио в машине, он вышел, тихо прикрыв дверцу. Фелипе, сжимая в руке кольт, вытащил за наручники Кристину. Прекрасная индианка с непроницаемым лицом двигалась как автомат. Поднявшись на крыльцо, Малко толкнул дверь. Она оказалась запертой. Он обернулся к Фелипе и хотел что-то сказать, как вдруг в воздухе раздался свист. Фелипе вскрикнул и полетел на землю, увлекая за собой орущую Кристину.

В тот же миг ставни ближайшего окна распахнулись и Малко увидел направленный на него ствол «винчестера». Оружие держал человек с бычьей шеей и огромными усами. Малко поднял руки вверх.

Отовсюду выходили люди в белой одежде с ружьями в руках. Фелипе катался в пыли, спутанный брошенным с крыши лассо. Трое мужчин, подскочив, прижали его к земле. Двое других завели Малко руки за спину и связали их веревкой. Его тут же обыскали. Кристину освободили от наручников. Она поднялась и несколько раз злобно ударила ногой лежавшего Фелипе. Эудженио вывели из машины и тоже связали.

Наконец один из нападавших отдал короткий приказ, и троих пленников повели через двор к другому дому. Там их втолкнули в большую комнату, обставленную как рабочий кабинет.

Конвоиры усадили их на пол, отчего Малко испытал сильное унижение. Он проклинал себя за то, что втянул Эудженио в эту авантюру. Ведь чистильщик ничем не был обязан ЦРУ.

Его невеселые мысли прервал скрипучий голос:

— Вот, значит, кто решил мне помешать!

Малко повернул голову: в комнату входил невысокий тщедушный азиат в белом халате. За ним на пороге показался чамало, молча сжимавший рукоятку автомата «томпсон». В азиате Малко сразу узнал профессора Йошико Такату — выпускника Осаки, в прошлом заведовавшего лабораторией ЦРУ, а ныне человека, которого ему, Малко, было приказано уничтожить.

Таката покачивался с пятки на носок, машинально потирая руки. Один из конвоиров ударил Малко прикладом, приказывая встать. Он подчинился, распрямил онемевшие ноги и посмотрел японцу в глаза.

— Как ваше имя? — спросил Таката.

— Принц Малко Линге, — спокойно ответил Малко. — Мои предки жили как вельможи уже в то время, когда вашу страну населяли одни обезьяны.

Профессор помахал рукавом халата.

— Можете язвить сколько угодно, господин Линге. Это вам не поможет. Итак, вы один из «темных» агентов ЦРУ, к которым когда-то принадлежал и я. К своему великому стыду! Что ж, то время не прошло даром, и вскоре я смогу с лихвой искупить свою вину. Знайте же, уважаемый коллега, за несколько дней я нанесу Америке такой удар, с которым не сравнятся потери Германии и Японии за все годы мировой войны!

— Что это вам даст? — сказал Малко. — В Америке достаточно места для вас и для ваших подручных. Зачем вам ее покорять?

Таката оскалил зубы в подобие улыбки.

— А я не собираюсь покорять, уважаемый. Я собираюсь убивать! И как можно больше! Моя собственная судьба мне безразлична. Наши славные офицеры, которые пикировали на ваши авианосцы в конце войны, надев белые одежды камикадзе, не думали о том, чтобы выжить. Точно так же дело обстоит и со мной. Зато я знаю, что японцы пронесут мое имя через многие поколения. Я нанесу свой удар через неделю. Знаете, в какой день?

— Нет, не знаю.

— Шестого августа. Вам о чем-нибудь говорит эта дата?

Малко тщетно пытался припомнить. Таката торжествующе продолжал:

— Шестого августа 1945 года летающая крепость «Энола Гей» сбросила на Хиросиму атомную бомбу, убившую 140 000 человек, господин Линге... Но я убью в десять раз, в сто раз больше! Это сделаю я, жалкий маленький японец, над которым посмеивались ваши ученые... Я совершу то, что не под силу ни русским, ни китайцам: нападу на Америку, не боясь ответного удара и не поднимая пропагандистских воплей. Как там называлась ваша ядерная операция? А впрочем, какая разница... день шестого августа станет для Америки апокалипсисом!

Таката в крайнем возбуждении топтался перед пленниками, размахивая руками, как сказочный злобный гном. Малко посмотрел на чамало:

— Вы что, заодно с этим безумцем? Перед вами-то в чем провинились американцы?

Мексиканец обнажил белые зубы в жестокой ухмылке:

— Я их ненавижу! Они покупают за свои доллары всех наших президентов и превращают свободных людей в рабов. Наша родина стала их колонией.

Таката согласно кивнул:

— Мне ни за что бы не удалось осуществить мой план без помощи наших друзей-кубинцев. Ведь это они помогли мне тогда покинуть вашу проклятую страну. Они же узнали о разработке «СХ-3» и похитили его для меня. Любопытно, правда? Куба стала отравленным шипом, вонзившимся в огромную глупую Америку!

Он засмеялся. Малко краем глаза следил за ним, но японец держался на безопасном расстоянии.

— Ваш «СХ-3» — настоящее чудо, милейший. Я испробовал его на соседней деревне. Хорошо работает! Даже слишком хорошо! Мне потребовалось немало времени, чтобы изготовить достаточное количество. Условия здесь, сами понимаете, неважные. Но, кажется, я даже смог улучшить качество порошка. Нужно было спешить. Ведь ваши вашингтонские друзья уже подослали ко мне одного шпиона по милости этого пьяницы-мексиканца. Мои люди застали его в деревне и гнались за ним по джунглям. Теперь он уже гниет где-нибудь в болоте. Скоро наступит и ваш черед...

Малко посмотрел на японца с отвращением, которое тот почему-то принял за любопытство.

— Прежде чем вас убить, — добродушно сказал Таката, — я покажу вам свое оборудование. Не будучи уверен, что мне удастся получить «СХ-3», я параллельно проводил и другое исследования. Идемте.

Он вышел. Пленники поплелись за ним в сопровождении чамало и остальных мексиканцев. Они были прикованы друг к другу и даже не помышляли о бегстве. Кристина куда-то исчезла. Зато в коридоре Малко повстречал двух братьев Майо, взгляд которых не предвещал ничего хорошего.

Процессия приблизилась к первому строению. Один из мексиканцев открыл дверь. За ней оказались клетки с кроликами и морскими свинками. Таката голосом профессионального экскурсовода произнес:

— У этих кроликов тиф, причем размножаются они, как известно, с огромной быстротой. Но, к несчастью, против тифа существует вакцина.

Процессия направилась в другую часть дома по коридору, по обе стороны которого располагались клетки размером с одиночную тюремную камеру. Глаза Такаты блестели от возбуждения.

В каждой клетке находилось не меньше сотни крыс. Они рыскали вдоль стен, то и дело просовывая нос в ячейки металлической сетки. Охранники держались от сеток подальше.

— Это мои любимцы, — пояснил Таката. — Все они — носители вируса бубонной чумы. Сейчас у них самый вирулентный период болезни. От чумы, конечно, тоже есть вакцина, но размножаются они гораздо быстрее кроликов. Просто молодцы!

Свет в коридоре погасили, все вышли наружу и оказались перед строением, покрытым ровной бетонной крышей и на три четверти зарытым в землю, так что его стены достигали в высоту не больше метра. Таката остановился.

— А здесь я делаю «СХ-3», пользуясь образцами, которые вы мне столь любезно предоставили. Большая часть лаборатории, как видите, опущена под землю, поскольку производство препарата должно проходить в прохладном месте. Ну, а принцип действия, я думаю, вам известен. Чтобы заразить человека, не обязательно поить его водой с растворенным в ней порошком. Препарат действует даже через поры. Стоит лишь окунуться или даже побрызгаться этой водой — и через пять минут из живого человека превращаешься в красный труп.

Малко с большим трудом сохранял спокойствие. Эту последнюю подробность генерал Хиггинс от него утаил. Будь у Малко хоть малейший шанс задушить перед смертью японца — он не стал бы размышлять ни секунды. Но пули из «томпсона» наверняка сделают свое дело быстрее. Нужно было постараться выиграть время и поверить в чудо.

— И как же вы собираетесь нанести свой удар? — спросил Малко. — Ведь одному человеку это не под силу.

— А я вовсе не один. Там мне кое-кто поможет. Главное — быстрота передвижения. Чтобы вызвать по-настоящему крупные эпидемии, достаточно отравить сотню главных рек и водоемов. Санитарные службы прежде всего бросятся проверять очистные сооружения. Им и в голову не придет обследовать родники и источники. А «СХ-3» не реагирует ни на один из применяемых очистных реактивов.

Они вернулись к зданию главного корпуса. Перед ним по-прежнему стоял белый «линкольн». Малко одновременно обуревали и ярость, и грусть при мысли о том, что Кристина замешана в этом страшном деле. Однако предаваться печали было слишком поздно. Он гадал, каким образом японец собирается от них избавиться. Это наверняка будет не слишком приятная смерть...

Время близилось к одиннадцати, и солнце начинало изрядно припекать. Вокруг фермы сплошной стеной тянулись переплетенные лианы с тропическими кустарниками. Там и сям картину оживляли огненные дикие орхидеи. Все это было слишком красивым фоном для фабрики смерти...

— Господа, — сказал Таката. — Перед последним путешествием я угощу вас чашкой чая в обществе очаровательной молодой союзницы.

Фелипе и Малко переглянулись. Какую роль играет здесь Кристина? И к чему такое светское чаепитие? Таката радостно посмеивался, замышляя при этом что-то коварное.

Процессия снова отправилась в путь. На этот раз пленники, по-прежнему сопровождаемые охраной, пересекли главный корпус и вышли на террасу, устроенную на заднем дворе. Там был бассейн площадью около двадцати квадратных метров. По его краям стояли стулья и кресла. В одном из кресел сидела Кристина Ариман. Таката подошел к ней и низко поклонился.

— Развяжите их, — приказал он чамало.

Мексиканец отдал приказание, и один из охранников разрезал веревки своим мачете. Малко и Фелипе принялись растирать онемевшие запястья, а Эудженио оторопело смотрел на Кристину.

Бассейн образовывал четвертую сторону прямоугольника, ограниченного домом и двумя кромками леса. Сразу за бассейном начинался крутой склон, поросший густым кустарником. Малко подумал, что это, пожалуй, единственный путь к бегству: переплыть бассейн и сбежать вниз по склону. Стараясь, разумеется, не схлопотать пулю в спину...

— Садитесь, — велел Таката. — Сейчас принесут чай. Пленникам пододвинули стулья. Между ними и японцем стояло четверо охранников с ружьями и автоматами. Таката от души наслаждался своей победой. Намеренно игнорируя Эудженио и Фелипе, он повернулся к Малко.

— Американцы глупы, — заявил он. — Они ведь знали, что я в течение шести лет отдавал все силы борьбе против их страны. И все-таки открыли передо мной двери своих лабораторий! Они, наверное, думали, что я бесчестен, как доктор Браун, предавший своего фюрера... А теперь кусают локти и отправляют своих агентов, чтобы убить меня!

— Да хватит вам! — устало сказал Малко.

Подошел мексиканец с подносом, на котором стояли прохладительные напитки. Кристина с отсутствующим видом взяла один из бокалов. В этот момент Малко краем глаза увидел, что Эудженио собирается прыгать в бассейн, но помешать ему не успел. Парень отчаянно сорвался со стула и нырнул в прозрачную воду, сквозь толщу которой виднелось выложенное мозаикой дно. В тот момент, когда Эудженио коснулся воды, Малко приготовился броситься на чамало, так как тот со своим автоматом представлял наибольшую опасность, но внезапно застыл на месте: вместо того, чтобы стрелять, все мужчины расхохотались. Японец смеялся громче всех и хлопал себя по ляжкам.

Малко и Фелипе не пришлось долго гадать, в чем дело. Эудженио вынырнул с гримасой ужасной боли. Вода вокруг него словно кипела. Вместо того чтобы плыть дальше, Эудженио попытался подгрести к тому краю, откуда нырнул. Его лицо полностью распухло и превратилось в сплошной чудовищный ожог. Прожженное до костей мясо отваливалось целыми клочьями.

Нечеловеческим усилием он ухватился за край бассейна и повис на нем, не в силах выбраться. Все новые и новые лоскуты его кожи исчезали среди пузырьков и пара. Фелипе и Малко вскочили на ноги, но охранники отстранили их. Малко успел лишь увидеть руки Эудженио — кости, на которых еще оставалось немного розоватого мяса... Чамало подошел поближе, не спеша наступил тяжелым ботинком на остатки рук и столкнул их обратно. Эудженио отнесло назад, и парень с последним сдавленным криком утонул.

Наступила гробовая тишина. Охранники направили оружие на Малко и на Фелипе. Кристина смотрела куда-то в сторону. Таката откашлялся и торжественно произнес:

— Вот какая смерть уготована вам, господа. Но этот болван испортил весь сюрприз. Это мое старое изобретение: сочетание кислот, которое внешне очень напоминает обычную воду. Такая жидкость растворяет человеческое тело всего лишь за два часа. Здорово, правда? Мы пользовались ею в Манчжурии, чтобы уничтожить тела неугодных политических заключенных...

— Вы отвратительный мерзавец, — сказал Малко. — Тот, кто вас прикончит, окажет человечеству большую услугу.

— Во всяком случае, это будете не вы, — прошипел Таката. — Чико, Хорхе, бросьте его в бассейн.

Мексиканцы подскочили к Малко. Он получил удар прикладом в живот и согнулся от боли. Силы покинули Малко, в глазах все кружилось. Сантиметр за сантиметром палачи подтаскивали его к смертоносной купели, Фелипе обреченно смотрел на них.

Голова Малко склонилась над смертоносной водой, и он увидел в ней свое отражение. Мексиканцы с обеих сторон держали его за руки. Им осталось лишь подтолкнуть злосчастного американца. «Нужно проглотить как можно больше этой дряни, конец будет быстрее», — подумал Малко.

И вдруг раздался дикий крик.

Кристина вскочила с кресла и вцепилась в палачей. Они не отпускали Малко, и тогда она повисла у него на шее, грозя упасть в бассейн вместе с ним.

На этот раз заорал чамало. Мексиканцы поспешно оттащили Малко и Кристину назад. Малко помотал головой и перевел дыхание.

Чамало и Кристина ожесточенно спорили на индейском диалекте. Таката в бешенстве смотрел на них. Возвысив голос, Кристина закончила спор длинной тирадой. Чамало повернулся к профессору:

— Она не желает, чтобы его убивали таким образом, — проговорил он.

— Как это — не желает?! — взвился Таката. — Усмирите ее! Свяжите! Здесь распоряжаюсь я!

Чамало невесело усмехнулся:

— Не спорю, но Кристина всегда была нашим верным помощником. Я не собираюсь ссориться с ней из-за такой мелочи.

— Мелочи? Да их нужно убить, убить! Это наши враги!

Таката кипел от злости. Кристина смотрела на него с нескрываемым презрением. Чамало примирительно предложил:

— Посадите их в клетку с крысами. Это будет не так весело, но не менее эффективно. Кристина ведь не говорит, что их не нужно убивать вообще: она просто против этого способа.

Мексиканец увещевал профессора, как капризного ребенка. Японец несколько минут размышлял, а затем недовольно пробурчал:

— Ладно, отведите их к клеткам. Я сейчас.

Охранники повели Малко и Фелипе обратно. Малко ни разу не удалось встретиться глазами с индианкой. Спустя три минуты два человека в кожаных брюках и высоких сапогах втолкнули их в одну из клеток и заперли дверь снаружи. Крысы испуганно отскочили к противоположной стене.

Фелипе и Малко прислонились спиной к решетке, снабженной железной сеткой, и стали всматриваться в темноту. В трех метрах от себя они слышали царапанье сотен лапок о бетонный пол; грызуны сновали из угла в угол. В потемках горели бесчисленные красные огоньки — крысиные глаза. Что-то задело ногу Фелипе. Он ахнул и отпрянул к решетке.

— Пардон, сеньор SAS! — пробормотал Фелипе. — Но я с детства боюсь крыс. А уж этих — и подавно!

— Да что там, старина, — сказал Малко. — Я и сам так боюсь, что даже говорить не могу.

В коридоре зажегся свет, и у входа показался белый халат Такаты. Он мелкими шажками подошел к клетке и встал в нескольких сантиметрах от нее. Эх, если бы не сетка, — подумал Малко.

— Господа, вы променяли быструю смерть на долгую и мучительную, — вкрадчиво сказал японец.

Фелипе метко плюнул ему в лицо. Таката утерся рукавом халата, дрожа от гнева.

— Сожалею, что не смогу присутствовать при вашей агонии, — сказал он. — Но мне нужно выезжать сразу после окончания работы над препаратом. Увы... А с вами будет вот что. Пока мои малышки сыты, они не будут вас особенно донимать. Но завтра сильно проголодаются. Я приказал их не кормить. И тогда крысы начнут подбираться к вам все ближе и ближе. Потом самые смелые попытаются вас укусить. Нескольких вы, конечно, убьете, но всех в темноте не разглядите. Они осмелеют. А когда вирус чумы попадет в вашу кровь, вам останется жить всего неделю. Чума, скажу я вам, — очень неприятная вещь. У вас появятся огромные волдыри на всем теле. Вы начнете гнить заживо. Но крысы помогут вам умереть быстрее. Их аппетит будет все разгораться. Прощайте, господа. Не садитесь на пол. Крысы обожают мужские достоинства. Оставьте это им на десерт, когда уже перестанете что-либо чувствовать.

Малко не нашелся, что ответить, и японец удалился. Блестящего агента ЦРУ охватили отвращение и ужас. Его тошнило от одной мысли о мерзких тварях, копошащихся на расстоянии вытянутой руки.

— У вас нет спичек или зажигалки? — спросил он Фелипе. — Они боятся огня.

— Нет, — вздохнул мексиканец. — Только руки для молитвы.

Они стояли плечом к плечу, прижавшись спиной к решетке. Когда же все начнется? Малко попытался припомнить все, что когда-либо читал о крысах и о способах борьбы с ними. Да, нужен огонь. А его нет. И решетки крепки и непреодолимы...

Снаружи не доносилось ни звука, и пленники чувствовали себя как в могиле.

Они долго молча стояли на месте, прислушиваясь. Время от времени один из них топал ногой, чтобы отпугнуть самых нахальных крыс. Прошло время, показавшееся им вечностью. Малко посмотрел на часы: они еще не пробыли здесь и часа.

— Мы тут сойдем с ума, — пробормотал он. — Какая скверная смерть!

— Мексиканская пословица гласит: «Сладких смертей не бывает», — вздохнул Фелипе. — Все в руках Господних.

— Что-то не похоже, чтобы он помнил, что мы в его руках, — заметил Малко. — А я-то собирался свой замок достраивать!..

— У вас есть замок, сеньор SAS?

Малко принялся рассказывать ему о своей жизни. Поведал о своем замке, о своих планах. Позабыв на минуту о крысах и чуме, они стали вспоминать счастливые дни, женщин, житейские радости с такой ностальгией, с какой голодный мечтает о бифштексе. Время шло, и они постепенно умолкли, обмениваясь теперь лишь односложными замечаниями и пристально глядя себе под ноги. Обоим не давала покоя одна и та же мысль: кого из них крысы укусят первым? Участь второго обещала быть более тяжелой.

«Когда наступит роковая минута, — подумал Малко, — я сам пойду к крысам. Я не собираюсь оставаться здесь наедине с трупом Фелипе».

Полицейский размышлял о том же.

Однако ни один не решался сделать три последних шага вперед: между трезвым рассуждением и ужасом прикосновения крысиных зубов лежала целая пропасть, заставлявшая цепляться за любую, даже нереальную возможность.

Пошатываясь от утомления, Малко и Фелипе старались не закрывать глаза и следить за крысиной стаей. Иногда возня слышалась совсем рядом, и они стискивали зубы. Но подойти вплотную грызуны по-прежнему не решались. Малко посмотрел на часы: полночь. Ждать уже было невыносимо.

— Фелипе, — сказал он. — Пошли?

Тот не стал спрашивать, куда. Их мозг работал в унисон. Выбирая время своей смерти, они все же оставались мужчинами.

— Вамос, сеньор SAS, — отозвался Фелипе.

Они шагнули вперед. И в этот момент в коридоре загорелся свет.

Между клетками неслышно ступала Кристина Ариман. В руке у нее был длинный темный предмет. Малко посмотрел ей в лицо: она печально улыбалась. Теперь их разделяла только решетка. Кристина просунула сквозь нее то, что держала в руке. Малко машинально взял предмет.

— Напильник, — сказала она. — Все, что я смогла найти. Ключи от клеток у японца. До них я добраться не могу.

Действительно, это был большой слесарный напильник, завернутый в бумагу. У Малко забилось сердце. Может быть, смерть еще подождет!

— Кристина, — сказал он. — Уезжайте отсюда. Вы же видите — эти люди сумасшедшие. Она покачала головой:

— Нет, Малко, они не сумасшедшие. Им пришлось много страдать, и я их понимаю. Я освобождаю вас не для того, чтобы вы помешали исполнению их планов, а потому что не хочу, чтобы вы умирали. Американцев же мне не жалко. На этом континенте каждый год умирают от голода миллионы людей, так что, сами понимаете...

— Кристина, вы ввязались в опасную игру, — заметил Малко.

Но она не прореагировала на его замечание и продолжала:

— Чтобы выйти к людям, вам придется идти по джунглям не меньше пяти дней. Сюда ведет только одна дорога, и японец прикажет своим людям охранять ее. Если хотите выжить, прячьтесь в лесу. Туда они не пойдут. Когда доберетесь до Гвадалахары, мы будем уже далеко.

— А что будет с вами?

— Не беспокойтесь обо мне. И не пытайтесь угнать мою машину. Она стоит как раз напротив дома охранников. Адиос. Желаю удачи. Берегитесь крыс.

Она улыбнулась и пошла прочь. Малко начал отрывать сетку в углу. Фелипе молчал, сжимая в руках напильник. Кристина оставила свет включенным. Крысы сплошной серой массой сбились у противоположной стены, попискивая и блестя красноватыми глазками. Некоторые из них порой приближались к пленникам, волоча длинный облезлый хвост.

Фелипе пилил как безумный. По его лбу стекали громадные капли пота, руки покрылись черными опилками. Инструмент вонзился в прут решетки уже более чем на сантиметр. Нужно было перепилить два прута — каждый в двух местах. Малко с тревогой посмотрел на часы: час ночи. Нужно обязательно успеть уйти до рассвета!

— Давайте я, — сказал он Фелипе.

Измученный мексиканец молча протянул ему напильник и принялся отгонять крыс. Малко накинулся на решетку. Работа оказалась тяжелее, чем он думал: Фелипе обладал колоссальной силой. Стиснув зубы, Малко налегал на деревянную рукоятку, пока у него не заболели руки.

Они непрерывно пилили, сменяя друг друга, и к трем часам одолели первый прут. К этому времени на них уже наскакивало два десятка крыс. Фелипе схватил отрезок прута и замахал им перед собой. Крысы не отходили. Стоило им напасть всем сразу — и конец... Малко видел, как раскрываются и закрываются их розовые рты.

— Жрать хотят, — сказал Фелипе. — Надо спешить.

Они снова принялись за работу, и в пять часов второй прут держался лишь на тонком стержне. Фелипе яростным рывком сломал его. Крысы уже собрались полукругом в метре от них.

— Бежим, — приказал Малко и полез в дыру первым. Когда он выскользнул из-за решетки, его охватила безумная радость. Фелипе последовал за ним, держа в руках оба прута, служившие отличным оружием. Пробежав по коридору, они без труда открыли двустворчатую дверь. Фелипе выключил свет. На дворе уже почти рассвело. Они осторожно вышли на улицу. Фелипе обернулся и указал на коридор:

— Смотрите!

Крысы постепенно заполняли пространство между клетками.

— Хороший сюрприз для этих скотов! — проговорил Малко. К счастью, крысиный корпус находился у самого леса. Пробежав около двадцати метров, они залезли в густую зеленую чащу — и остановились, чтобы отдышаться. До сих пор их мысли были заняты крысами.

— Что будем делать? — спросил Фелипе. — Если крысы разбегутся по ферме, эти мерзавцы сразу же кинутся искать нас... Нужно идти на юг.

— Кажется, есть и другой выход, — сказал Малко. — Помните, что говорил японец насчет Ленца?

Фелипе покачал головой.

— Ленц приехал сюда на машине. Может быть, она еще в деревне. Ведь гнались они за ним пешком. Шанс, конечно, один из тысячи, но попробовать стоит.

— Неплохая мысль, — одобрил Фелипе. — Деревня наверняка недалеко от дороги. Идемте на запад, а как только выйдем на дорогу, повернем на север.

Они отправились в путь. К счастью, джунгли в этом месте были проходимыми, и они тихо пробирались сквозь высокую траву и лианы. Фелипе шел первым. Вскоре перед ними показалась дорога. Вокруг не было видно ни души, и все же они просидели в придорожной канаве добрых пять минут, опасаясь засады.

— Вперед! — сказал наконец Малко.

Они повернули на север. Дорога, петляя, пошла в гору. Малко тяжело дышал и едва поспевал за Фелипе. Внезапно тот обернулся:

— Смотрите!

Впереди, в небольшой долине, примерно в километре виднелась деревня.

Оба стремглав понеслись вниз по склону, даже не пытаясь укрыться от чужих глаз. Вскоре перед ними предстали первые полуразрушенные дома, уже заросшие травой. Из окон и из щелей спускались к земле вьющиеся растения. Фелипе стал искать слева, Малко — справа. Главная улица деревни уже превратилась в лесную тропу.

Первым машину заметил Фелипе. Почти случайно: зеленая автомобильная краска сливалась с яркой тропической флорой; лобовое стекло закрывали банановые листья. Фелипе обошел машину кругом. Давление в шинах, на первый взгляд, оставалось вполне приличным. Полицейский открыл левую переднюю дверцу, оказавшуюся незапертой.

Сиденья покрылись зеленоватым мхом, но салон, похоже, не пострадал. Ключей зажигания, разумеется, не было. Фелипе пошарил под приборной доской, вытащил два провода и соединил их, но безрезультатно.

— Тока нет, — объявил он.

— Наверное, сел аккумулятор, — предположил Малко. Было семь часов, и уже полностью рассвело. Их окружал лес, полный птичьих криков и звона насекомых. Времени было в обрез. Фелипе потянул за рычаг и открыл капот. Малко склонился над аккумулятором, покрытым белым окислом. Провода высокого напряжения были на месте, прерыватель-распределитель тоже.

— Может, в багажнике есть рукоятка, только как мы его откроем? — неуверенно произнес Фелипе.

— Давайте толкнем, — предложил Малко. — Теоретически должна завестись.

Дальше центральная улица деревни спускалась под гору. Фелипе вылез из машины и уперся в задний бампер — машина не сдвинулась ни на сантиметр. Малко бросился ему на помощь, но все усилия оказались напрасными. Тяжело дыша, они опустились на траву. Она была слишком скользкой, чтобы можно было как следует упереться, и к тому же машина успела увязнуть в рыхлом грунте.

— Бесполезно, — вздохнул Фелипе. — Нужно уходить, пока они не пришли сюда.

— Погодите, — сказал Малко, нащупав под задним бампером какой-то бугорок. Он поскреб там пальцами и достал ключ, прикрепленный клейкой лентой.

— Ключ от багажника, — пробормотал Малко. — Бедняга Ленц перед смертью сделал нам отличный подарок.

Ключ подходил и к замку зажигания, но совать его туда при разряженной батарее не имело смысла. Малко вставил ключ в замок багажника и аккуратно повернул его. Багажник открылся. Внутри оказалось запасное колесо, пусковая рукоятка и две канистры с бензином.

Через полминуты Фелипе бешено вращал рукоятку, а Малко, сидя за рулем, покачивал педаль газа. Но двигатель даже ни разу не чихнул.

Фелипе бросил рукоятку и открыл сумку с инструментами. Он быстро вывернул свечи, протер их, установил нужный зазор между электродами и снова ввернул свечи. Потом снял крышку распределителя, очистил его от копоти и влаги и снова взялся за рукоятку.

— Если «схватит», — сказал он, — нажимайте акселератор до отказа.

Ухватив «кривой стартер» обеими руками, он завертел его что было сил.

Двигатель фыркнул и завелся. Малко немного погазовал, затем пустил его на холостом ходу. Стрелка индикатора уровня бензина показывала около полубака. Имея в багажнике еще две канистры, можно было запросто доехать до Гвадалахары.

— Теперь нужно незаметно проехать мимо фермы, — сказал Малко. — На «линкольне» они нас быстро догонят. К тому же у них автоматы.

— Позвольте, я сяду за руль, — предложил Фелипе. — Я привык к старым драндулетам.

Он включил первую скорость и плавно нажал на газ. Машина затряслась, колеса немного побуксовали, но все же сдвинули ее с места. Полицейский вел автомобиль нежно, словно невесту под венец. Выехав на дорогу, он поддал газу, чтобы взобраться на холм. Двигатель работал безупречно. Они выскочили на вершину холма. Внизу, с левой стороны, находилась ферма Кристины.

Фелипе погнал машину под гору. Посреди спуска, когда скорость достигла восьмидесяти километров в час, он заглушил мотор, и стало слышно только шуршание колес и свист ветра.

— На ферме ничего не услышат, — сказал Фелипе. — Ветер работает на нас.

Поворот на ферму они миновали со скоростью пятидесяти километров в час, не заметив там ни души. Фелипе еще немного проехал накатом, затем снова завел двигатель. Малко смотрел в заднее стекло. Преодолев на малой скорости еще с десяток километров, полицейский погнал автомобиль во всю прыть.

Золотисто-карие глаза Малко горели странным огнем.

— Теперь, — проговорил он, — у меня личные счеты с этим япошкой. Я ему припомню клетку с крысами!

— Через четыре часа мы будем в Гвадалахаре, — констатировал Фелипе.

— Я приготовил господину Такате хороший сюрприз, — продолжал Малко. — Сюрприз, от которого он уже не оправится, обнаружив наш побег, он к тому же твердо уверен, что сейчас мы блуждаем по джунглям.

Повинуясь твердой руке Фелипе, старый «форд» стрелой летел по красноватому глинозему. Вскоре справа мелькнуло выцветшее панно: «Гвадалахара — 476 км».

Глава 12

На улицах города суетилась пестрая толпа. Гвадалахара с ее старыми церквами и только что построенным нефтеперерабатывающим комбинатом являла собой воплощение контрастов растущего города. Малко и Фелипе, пренебрегая местными достопримечательностями, помчались прямо в аэропорт. Бросив машину на стоянке, они вошли в зал. Им повезло: самолет на Мехико вылетал через час. У Малко оставалось при себе около тысячи долларов. Он купил два билета, и они стали ждать.

— А зачем нам, собственно, лететь в Мехико? — спросил Фелипе. — Я могу обратиться в местную «Секуритад». Они дадут нам людей, и вечером можно будет устроить штурм фермы.

— Но вы видели эти места? Во-первых, учитывая, что охранники вооружены, неизбежны потери. Во-вторых, они могут просто-напросто раствориться в джунглях, или перебраться в какое-нибудь другое логово. К тому же не забывайте, что это частная собственность, принадлежащая богатой и уважаемой особе.

— Что же вы, в таком случае, собираетесь делать?

Малко обвел глазами окружавшую их толпу. Он чувствовал себя безмерно усталым.

— Воспользоваться средствами, которые предоставил в мое Распоряжение оперативный отдел ЦРУ. Фелипе весь обратился в слух.

— Как по-вашему, Фелипе, какой единственный способ уничтожить это осиное гнездо с полной уверенностью, что там не выживет никто, даже крысы, которые размножаются с ужасающей быстротой?

Мексиканец засмеялся и изобразил руками атомный гриб:

— Пххх!

— Верно, — сказал Малко. — Угадали.

Видя его выражение липа, мексиканец так и застыл с раскрытым ртом.

— Вы шутите, сеньор SAS!.. — начал он.

— Нет, — перебил его Малко. — Я не шучу. Мы сбросим на эту проклятую ферму атомную бомбу. Таката, его крысы, кролики, морские свинки вместе с психами-сообщниками превратятся в пыль. Это ужасно, но обойдется дешевле всего остального.

Фелипе был просто ошарашен.

— Но, сеньор SAS, у вас ведь нет бомбардировщика!.. Это огромная машина. А международный скандал? Мы же в Мексике! Нужно разрешение правительства. Вы уничтожите целый район! Это невозможно...

— Возможно, — заверил Малко. — ЦРУ все предусмотрело. Вот уже три дня в Мехико меня ждет самолет. С виду — гражданский, двухмоторный, официально принадлежащий семье американского дипломата. На самом деле им управляет офицер ВВС, специалист по особым поручениям. С ним — трое из специального подразделения ВВС, специалисты по атомному оружию.

— А бомба?

— Бомба спрятана в нижней части фюзеляжа. Есть даже примитивный прицел. Да это и не совсем бомба. Президент не допустил бы подобного шага даже при таких серьезных обстоятельствах. Это самый маленький из тактических ядерных боеприпасов армии США — гаубичный снаряд. Он уничтожает все живое в радиусе одного километра, но не оставляет радиоактивных осадков, а только создает чрезвычайно высокую температуру. В данном случае это все, что нам нужно.

Фелипе был сильно взволнован. Малко чувствовал себя неловко, подвергая такому испытанию человека, который столько для него сделал.

— Если хотите, можете остаться в Мехико, — предложил он. — Но дайте слово не рассказывать об этом никому, даже своему начальству.

— Я никому не расскажу, — медленно проговорил Фелипе. — И поеду с вами. Но вы меня пугаете, сеньор SAS...

Пронзительный женский голос объявил о посадке. Они забрались в старенький «конвер» компании «Мексикана де Авиасьон» и в ожидании взлета стали грызть предложенные им дешевые конфеты.

В воздухе Фелипе спросил:

— Вы хотите начать действовать завтра?

— Как можно скорее. Теперь, когда Таката нас упустил, он там надолго не задержится. Даже если думает, что мы все еще в джунглях. К тому же для него важно нанести удар не позже шестого числа.

Самолет увеличил высоту, переваливая через горы, окружавшие Мехико.

— Кстати, — спросил Фелипе, — вашему самолету под силу преодолеть эти горы?

Малко кивнул:

— Вполне. Это не совсем обычная серийная модель. Да и бомба не тяжелая. Ее можно поднять вчетвером.

Фелипе замолчал. Малко постарался привести в порядок свои мысли. В начале этой истории он вовсе не думал о том, чтобы применить оружие, предложенное Хиггинсом. Ему даже казалось, что Хиггинс перегибает палку. Но поездка на ферму заставила его изменить точку зрения. И заодно открыла ему, что «СХ-3» опасен не только в питьевой воде.

И все же Малко было немного не по себе. Он не хотел в этом признаваться, но причиной тому была Кристина. Во-первых, она дважды спасла ему жизнь. И потом он был чуть-чуть влюблен и почти понимал ее состояние. Малко не сомневался, что отравить устрицы приказала не она. Это велели сделать чамало и Таката. А выполняли их приказ братья Майо. Кристина служила лишь удобным прикрытием и щедрым спонсором.

В эту минуту Малко всей душой желал, чтобы ее на ферме не оказалось. Ведь даже из-за нее он не мог отменить операцию.

Фелипе дотронулся до его руки:

— Пристегните ремень, сеньор SAS, мы сейчас приземляемся.

Действительно, «конвер» плавно опускался вниз, и из иллюминатора уже виднелся огромный разноцветный куб здания университета Мехико, стоящего у дороги на Акапулько.

— У нас будет еще один трудный день, — вздохнул Малко.

— Да. Помоги нам, Боже!

Малко покосился на полицейского:

— Скажите-ка, Фелипе, вы действительно такой верующий? Или это просто...

Фелипе не на шутку обиделся.

— Сеньор SAS, с верой не шутят! Я исполняю грязную и неблагодарную работу, но моя матушка научила меня уважать святыни.

«Конвер» приземлился и вырулил на стоянку. — Нам даже не понадобится ехать в город, — сказал Малко. — Сейчас я позвоню в посольство, а пока они приедут, успеем побриться.

Это было совсем нелишним: оба выглядели как грязные мексиканские пеоны[22], откопавшие свои костюмы на городской свалке. На их лицах остались многочисленные отметины колючих кустарников, а ввалившиеся от усталости глаза и впалые щека придавали им бандитский вид"

Глава 13

С высоты самолета маленькая ферма, затерявшаяся в лесу, казалась совершенно безобидной. Домики выглядели совсем крошечными, и трудно было поверить, что именно в этом тихом месте началась операция «Апокалипсис», направленная против всей Америки. Малко вздохнул: вот уж поистине никому нельзя доверять...

— Чего мы ждем? Пока они начнут стрелять? — майор Кларк и его помощник теряли терпение. Их конечной целью было сбросить бомбу, и они хотели покончить с этим как можно скорее.

Будто услышав их слова, из домика выскочил размахивающий руками человек. К нему тут же присоединился второй, державший автомат. Он выпустил по самолету длинную очередь.

Маленький двухмоторник отчаянно закачался: пилот старался уйти от пуль. Фелипе посерел: упасть с атомной бомбой на борту — пусть даже карманной — сулило немного шансов на спасение...

Майор Кларк невозмутимо открыл ящик и засуетился вокруг бомбы. Помощник заслонял его от остальных, поскольку никто не должен был знать секрет приведения снаряда в боевую готовность. Радиус действия бомбы составлял один километр: как раз то, что нужно для такой фермы. Сейчас домики скрылись из виду, и под крылом самолета расстилалось огромное зеленое пространство. Вдали виднелась искрящаяся под солнцем полоска Тихого океана.

Майор Кларк вернулся к остальным в носовую часть.

— Какой запас времени вы установили? — спросил Малко.

— Тридцать секунд. Это максимум. Мы успеем удалиться на две мили. Вполне достаточно. Ну, разве что слегка тряхнет.

— А если бомба не взорвется?

— Тогда через десять секунд сработает обычный заряд, который уничтожит ее.

— Да уж, это не помешает. А представляете, какая находка для ООН! Сбросить бомбу на нейтральную и дружественную страну! Нас бы мигом объявили преступниками международного масштаба...

Все пятеро хмуро переглянулись. Для чего нужно было сбрасывать бомбу — знали только Малко и Фелипе.

— Разворачивайтесь, — приказал Малко пилоту. — Над фермой нужно пролететь на высоте сотни метров, не больше. А потом — полный газ и крепче держите штурвал.

— О'кей, — кивнул пилот.

— Открывайте люк, — скомандовал Малко.

Помощник Кларка ухватился за рукоятки люка, и в самолет ворвался поток ледяного воздуха. Чтобы услышать друг друга, теперь приходилось кричать. Малко приблизился к Кларку.

— Я пошел вперед! — проорал он. — Когда махну рукой — бросайте!

Кларк понял.

Малко сел рядом с пилотом и начал медленно поднимать правую руку. Ферма приближалась. Он уже различал крыши домов. Но и самолет не остался незамеченным: навстречу им полетели святящиеся точки трассирующих пуль. Пилот выругался, но опустился еще ниже. Ферма вырастала перед ними с головокружительной быстротой. На одной из крыш Малко успел заметить автоматчика, ожесточенно палившего по самолету, и инстинктивно втянул голову в плечи. Если их сейчас подобьют — все пропало. Таката успеет проникнуть на территорию США и начать свое черное дело.

До ареста он успеет убить миллионы людей.

— Левее! — прокричал Малко.

Под ними по узкой тропе проехал черный автомобиль: попасть в него бомбой уже не представлялось возможным. И тут Малко увидел посреди двора длинную белоснежную машину Кристины. Индианка сидела за рулем. Рядом с ней находилось двое мужчин. Увидев самолет, она погрозила ему кулаком.

Все это Малко осознал в какую-то долю секунды, ферма оказалась прямо под крылом, и он махнул рукой.

Поначалу будто бы ничего не произошло. Малко чувствовал в Руках легкое покалывание. До самого последнего момента он надеялся, что Кристины здесь не окажется. Похоже, ему не скоро суждено забыть эту картину: яркое солнце и любимая женщина, грозящая ему рукой и готовая умереть...

По кабине разнесся глухой шум. Самолет прыгнул вперед, словно его толкнула огромная невидимая рука. Вцепившись в рычаги управления, пилот с трудом удерживал машину в горизонтальном положении.

Вот самолет слегка наклонился на крыло, и слева от себя Малко увидел, как из джунглей поднимается серый гриб.

— Здорово, правда? — Кларк восторженно хлопал его по плечу.

Малко угрюмо молчал.

— Давайте еще разок пролетим над фермой, — предложил он пилоту. — Мы ничем не рискуем. Эта бомба не дает радиации.

Пилот не ответил. Кларк открыл за спиной Малко коробку с четырьмя счетчиками Гейгера. На всякий случай.

В этот раз пилот дал самый малый газ, и они проплыли над поляной со скоростью менее чем 200 километров в час.

Фермы больше не было. Вместо нее виднелся висящий над самой землей слой серой пыли. Из него торчало несколько обугленных древесных стволов. В одном месте Малко заметил искореженный каркас: все, что осталось от белого «линкольна».

Кристина уже никогда не увидит его фамильного замка. Что за поганая работа! Малко чуть не плакал: все богатства мира он отдал бы за жизнь прекрасной индианки.

Но дело еще не было завершено: Таката наверняка сбежал. Зная, что разоблачен, он, скорее всего, постарается как можно быстрее добраться до границы и нанести свой удар.

— Держите курс на Гвадалахару, — приказал Малко пилоту. — Там пересядем на машину.

Теперь, когда бомба была сброшена, напряжение стало понемногу спадать. Все, кроме Малко, знавшего, что Таката по-прежнему на свободе и опасен, считали, что операция удалась на славу. Майор Кларк наклонился к Малко.

— Это исторический день, — сказал он. — Впервые с 1945 года атомная бомба использована в военных целях.

— Чем тут гордиться? — сухо ответил Малко. — Ведь силы были слишком неравны.

Наступило молчание, сопровождаемое лишь равномерным шумом двух моторов. Спустя полчаса на солнце заблестели купола церквей Гвадалахары. Самолет плавно приземлился и покатил к ангарам.

Рядом с ними сразу же остановился большой «кадиллак». Малко первым спустился по невысокому трапу, сел в машину и обнаружил в ней генерала Хиггинса. Последние двое суток тот провел в Мехико под видом мирного американского туриста.

— Ну?

— Ферма уничтожена. Но японец, скорее всего, удрал.

Генерал стукнул кулаком по сиденью.

— Его нужно догнать! Любой ценой! Мы не можем рассказать обо всем мексиканцам, а уж тем более не имеем права сеять панику среди американцев.

— Однако американские власти предупредить все же придется, — невесело заметил Малко. — Если Такате удастся пересечь границу, погибнут миллионы. Вы сами знаете, с какой скоростью распространяется «СХ-3»...

— Знаю, знаю, — проворчал Хиггинс. — И все же не хотелось бы поднимать лишний шум. Все пограничники предупреждены; им помогают воздушные и наземные патрули.

Малко зажег сигарету.

— Этого недостаточно...

— Разумеется, — перебил генерал. — Поэтому вы немедленно вылетаете на вертолете с двумя нашими людьми и вашим мексиканцем. Приземлитесь на ферме и еще раз убедитесь в ее полном уничтожении. А затем пуститесь в погоню за японцем.

— А где мне взять вертолет? Вы что, высадили здесь морской десант?

— Мы конфисковали вертолет у одной частной американской компании. Восьмиместный «Сикорский». Он ждет вас на окраине аэродрома. А я тем временем свяжусь с Вашингтоном.

Малко только сейчас заметил две телефонные трубки, висящие на приборной доске. Для дипломатического корпуса, которому официально принадлежал «кадиллак», это была слишком большая роскошь.

Малко нехотя слез с мягкого сиденья и вышел. Фелипе и оба американца уже ждали его.

— Вылетаем снова, — заявил Малко. — Но уже на вертолете. Нужно догнать Такату, причем он наверняка не один. С ним, скорее всего, два или три Майо. Вертолет ждет нас.

Через десять минут они снова пролетали над лесом. Воспользовавшись вынужденным бездействием, Малко вычистил свой костюм, пропитанный пылью, как изношенная шаль.

Картина на ферме почти не изменилась: разве что рассеялась пыль.

— Спускайтесь как можно медленнее, — приказал Малко пилоту вертолета. — Если скажу «стоп» — сразу взлетайте повыше.

Он стал наблюдать за спуском, держа в руках счетчики Гейгера. Прибор слабо потрескивал, но стрелка ни разу не вышла за отметку допустимого уровня радиации. Вертолет плавно приземлился, подняв тучу пыли, и пилот остановил винт.

Когда шорох лопастей затих, Малко не уловил вокруг ни звука. Обычно джунгли наполнены голосами и стрекотом птиц и насекомых, но сейчас вокруг царила мертвая тишина.

Все вышли.

— Что тут случилось? — спросил пилот. — Извержение вулкана, что ли?

— Вроде того, — пробормотал Малко, направляясь туда, где недавно стояли дома.

Кое-где сохранились стены, сверкающие на солнце: от сверхвысокой температуры поверхность камня превратилась в стекло. Генерал Хиггинс мог быть спокоен: лабораторные «культуры» Такаты прекратили свое существование, поскольку температуру в миллион градусов ни один живой организм не способен выдержать.

У Малко не хватило смелости подойти к почерневшему каркасу «линкольна», валявшемуся на противоположном краю поляны. Он был уверен, что ничего там не найдет: все, кроме отдельных металлических частей, должно было расплавиться от огневой вспышки. Все вернулись к вертолету. Пилот был весьма заинтригован, но если бы ему сказали правду, он, пожалуй, с воплями обратился бы в бегство.

Пролетая над самыми вершинами деревьев, они начали осматривать дорогу. Это было несложно, поскольку она все время шла по краю долины.

— Их машина не пострадала, — сказал Фелипе. — Иначе мы бы ее уже нашли.

— Плохо, если мы не увидим их до темноты, — произнес Малко. — А поскольку братья Майо знают эти места, то наверняка подготовили себе убежища. Если они доберутся до Южной Калифорнии, найти их будет так же невозможно, как обнаружить иголку в стоге сена.

— Смотрите! — крикнул пилот.

Дорога вышла из леса и превратилась в широкую открытую полосу, извилисто уходящую на север, к границе. Однако на ней было пусто.

— Сколько отсюда до границы? — спросил Малко.

— Шесть или семь часов быстрой езды. Но им потребуется некоторое время на таможенные формальности. Если их вообще пропустят, — ответил Фелипе. — Пока что они опережают нас часа на четыре.

К северу пейзаж постепенно менялся: джунгли уступали место холмистой саванне.

Они пролетели над несколькими деревнями, но машины так и не заметили.

— Топлива осталось на полчаса, — объявил пилот. — Придется садиться в Лос-Мочисе.

Малко, все время смотревший вперед, внезапно заметил на горизонте темную точку, которая быстро исчезла за холмом.

— Это они! — крикнул он пилоту. — Там, впереди! Вертолет наклонился, и пилот слегка увеличил скорость. Теперь они летели прямо над дорогой, в десяти метрах от земли, и вскоре добрались до того места, где Малко заметил машину. Здесь дорога раздваивалась.

— Налево, — приказал Малко.

Эта часть дороги петляла среди меловых холмов. Искать им пришлось недолго: черная машина с открытыми дверцами стояла под развесистым деревом. Вертолет завис над ней.

— Нужно отсюда...

Закончить Малко не успел: плексиглас кабины разлетелся на куски. Вертолет затрясся от прямого попадания пуль. Такате удалось застать их врасплох: он и его люди укрылись далеко впереди.

Перед лицом Малко забил масляный фонтан. Кларк выругался и выпустил наугад автоматную очередь.

— Держитесь, будем садиться, — объявил пилот.

Посадка получилась не из приятных: Малко ударился лбом о плексиглас и несколько секунд приходил в себя, чувствуя, что его куда-то тянут за плечи. В ушах звенело от выстрелов.

Тряхнув головой и открыв глаза, он увидел, что лежит в канаве и что его элегантный костюм снова весь в грязи. Рядом затаился Кларк с автоматом в руках, а чуть поодаль — его помощник, сжимавший в руке кольт сорок пятого калибра.

Кларк выпрямился, держа оружие у бедра.

— Они уехали. Неплохо было задумано!

Черная машина исчезла. Вертолет имел плачевный вид: шасси от удара свернуло набок, а одна из лопастей врезалась в землю. На таком не очень-то полетишь...

— Радио работает? — спросил Малко.

— Рассыпалось, — мрачно ответил пилот. — Что ж вы мне не сказали, что летим на войну: я бы хоть доспехи надел.

— Где мы? — спросил Кларк.

— В пятидесяти километрах от ближайшей деревни, — угрюмо проговорил пилот. — Пустяки! За два часа добежим...

— А радио точно не работает? — поинтересовался Фелипе. На лбу у него красовалась огромная шишка, пиджак был разорван.

Все посмотрели друг на друга. Ситуацию нельзя было назвать обнадеживающей. Через два часа наступит ночь, и Таката станет недосягаем. Если не случится чуда...

— Зачем терять время? — сказал Малко. — Пошли. Нужно добраться до места, откуда можно будет сообщить о себе.

Повернувшись к пилоту, он предложил:

— Вы можете остаться здесь, если не хотите идти. Мы за вами пришлем.

Это предложение пришлось американцу явно не по душе, но идти пешком всю ночь ему хотелось еще меньше.

— Ладно. Я остаюсь. Желаю успеха. И в следующий раз закажите себе «летающую крепость». Для того, чем вы занимаетесь, она подойдет лучше.

Малко шел впереди. За ним шагал Кларк с автоматом в руке. В это же время Таката на полной скорости ехал вершить свою миссию мщения.

Быстро сгущались сумерки. Шагали молча. Все, кроме Фелипе, уже с трудом передвигали ноги. Малко мысленно проклинал себя за то, что не сумел предугадать хитрость японца.

Часы показывали девять. К полуночи они должны были достичь ближайшей деревни. Но какую помощь они могли найти в глухом мексиканском поселке, да еще в такой час? В лучшем случае им удалось бы продолжить путь на ослах.

— Машина! — внезапно воскликнул Фелипе. В километре от них появились фары автомобиля.

— Спрячьтесь, — сказал мексиканец. — Если водитель увидит четверых, то ни за что не остановится. Трое сошли с дороги и притаились в канаве. Кларк передернул затвор автомата и с угрозой произнес:

— Дальше я пешком не пойду. Лучший вариант для шофера — остановиться.

Фелипе, стоя на дороге, махал руками. Машина приближалась. Это был грузовик.

Водитель заметил полицейского и засигналил. Фелипе стоял на месте, двигая руками вверх-вниз, что на всех языках мира означает «стоп». Кларк смотрел на грузовик сквозь прорезь прицела автомата, и если бы шофер мог видеть выражение его лица, то без колебаний надавил бы на педаль газа.

В последний момент он резко затормозил, чтобы не раздавить Фелипе. Полицейский тотчас же вскочил на подножку. Кларк, Малко и второй офицер — Филлипс — выбежали на дорогу.

Раздались испуганные голоса: в кузове ехало около двадцати крестьян. Грузовик дернулся вперед и опять остановился. Водитель выскочил из кабины и вытащил из сапога длинный нож.

— Стоять! — крикнул по-английски Кларк.

Мексиканец не понял слов, но заметил направленный на него ствол автомата и бросил нож на землю, после чего принялся поносить нападавших самыми последними словами, грозя им как минимум виселицей. Фелипе сказал, что он из полиции, но мексиканец ничего не желал слушать...

Не одна минута ушла на то, чтобы прояснить ситуацию, и когда Фелипе приказал поворачивать обратно, водитель в ярости повалился на дорогу и заявил, что скорее позволит себя задавить. Хор пассажиров горячо поддержал его. Кларку пришлось помахать автоматом. Не имея больше убедительных ответных аргументов, водитель полез в кузов, а Фелипе сел за руль. Малко и Филлипс втиснулись в кабину. Кларк остался стоять на подножке для пресечения возможного бунта. Грузовик, со скрипом развернувшись, покатил на север.

— Гоните вовсю! — сказал Малко.

— Гм, — отозвался Фелипе, — когда я еду быстрее пятидесяти, то все на пути сшибаю...

Однако он выжал из машины шестьдесят пять и старался удерживать эту скорость все время. Ни один прибор на доске не работал; правая фара светила в небо. После очередного ухаба рукоятка дверцы упала Малко на колени, и он выбросил ее в открытое окно. Сзади доносились испуганные вопли «пассажиров»; Кларк, стоя на подножке, глотал не менее сотни комаров в минуту.

Они лихо промчались по нескольким спящим деревням. Фелипе решил дотянуть до Лос-Мичоса, довольно большого города, и найти там более подходящее транспортное средство.

Они прибыли в город ровно в полночь. Появление грузовика на центральной площади имело большой успех: вокруг него тут же собралось полсотни горожан. Пассажиры кричали и плакали. Одна женщина с проклятиями вцепилась Кларку в пиджак: оказалось, что на какой-то кочке из машины выпал ее муж...

Кларк солидно ответил, что американское правительство непременно возместит ей эту потерю. Он валился с ног и не был настроен вести дискуссию.

Водитель грузовика целовал машину в капот, как родную маму. По дороге ему раз десять казалось, что грузовик, служивший единственным источником его скромных доходов, летит в кювет. Стоя на коленях, он возносил хвалу Святой Мадонне.

Фелипе куда-то пропал, но вскоре вернулся, ведя за собой сонного и недовольного парня — местного водителя такси. За тысячу песо тот согласился довезти их до границы, то есть до Мехикали. При удачном стечении обстоятельств они могли рассчитывать оказаться там к утру. Таксист подогнал свой старый «понтиак», и компания погрузилась на борт. На выезде из города располагалась работающая бензозаправочная станция. Фелипе пошел поговорить с заправщиком и, вернувшись обратно, объявил:

— Черная машина проехала часа три назад. В ней сидели три или четыре человека. Направлялись на север.

— Ладно, вперед, — скомандовал Малко.

Первые километры пути были ужасны. Водитель клевал носом, и машину бросало из стороны в сторону. Они едва не задели встречный грузовик и чудом объехали заблудившуюся корову. На каждом километре Фелипе толкал таксиста локтем, чтобы тот не заснул окончательно. Малко, сдавленный с обеих сторон американцами, тщетно пытался заснуть. Гонка за сумасшедшим японцем на мексиканском такси явно не соответствовала его аристократическим замашкам.

Вдруг машина резко остановилась, и всех швырнуло вперед: водитель не заметил поворота и вылетел в поле. К счастью, кювета в этом месте не было. На этот раз за руль сел Фелипе, и Малко облегченно закрыл глаза.

Разбудил его Кларк.

— Вот они, перед нами! — шепнул американец.

Малко протер глаза. Они стояли на обочине. В пятидесяти метрах от них, под деревом, виднелась черная машина. Уже почти рассвело, но сквозь ее запотевшие стекла ничего нельзя было разглядеть. Фелипе, Кларк и Филлипс затаились за деревьями с оружием наготове.

Пассажиры черной машины либо спали, либо давно уже скрылись. Малко приблизился к ней на расстояние десяти метров. Да, это была именно та черная машина, которая спасалась от бомбы. Его память четко запечатлела ее.

К Малко подошел Кларк:

— Ну что, подбросим гранатку?

— Похоже, они ушли, — предположил Малко. — Пальните в воздух для проверки. Все равно им уже никуда не деться... Если они здесь.

— Поглядим, — сказал Кларк.

Он встал и, держа автомат у бедра, подошел к машине. Там было тихо. Кларк резко открыл заднюю дверцу.

— Пусто! — крикнул он.

Подошли остальные. Однако в машине было не совсем пусто: на переднем сиденье лежали два трупа.

Малко наклонился над ними и перевернул одного. Сначала ему показалось, что это кто-то из братьев Майо. Мертвый был молодым усатым мексиканцем, на лице которого застыло удивленное выражение. Его ударили ножом в спину в районе сердца.

Кларк вытащил второй труп и положил его на обочину. Этого человека тоже закололи сзади. Странное дело — оба мертвеца были в нижнем белье и носках.

Малко разглядывал их, пытаясь разгадать мотивы убийства. Он сел за руль черного автомобиля. Ключ торчал в замке. Малко повернул его, мотор чихнул, но не завелся: в баке кончился бензин.

Теперь стало ясно, почему Таката и его спутники бросили машину на дороге. Что же касается одежды, то они, не зная устройства бомбы, возможно, испугались, что охранники облучены, и приказали им раздеться еще в начале пути. Наученный горьким опытом, Таката наверняка узнал по характеру взрыва, что на ферму сбросили именно атомную бомбу.

Осмотрев заднее сиденье и салон, Малко обнаружил большую полупустую коробку кукурузных хлопьев — единственную пищу японца. Тот в спешке забыл свой завтрак...

— Поехали дальше, — сказал Малко. — Нужно их догнать, пока они не успели пересечь границу.

Все снова сели в машину, и Фелипе устроился за рулем. Таксист даже не просыпался.

Наступало утро, и движение на дороге сделалось еще более оживленным. Малко ощупал поросший щетиной подбородок: он терпеть не мог быть небритым. Сердце его тревожно стучало. Хоть они и мчались со скоростью сто километров в час, японец все же опережал их на целых три часа. Если он сохранит этот разрыв, то за это время сможет вызвать настоящую катастрофу, стоит ему лишь добраться до какого-нибудь крупного города вроде Сан-Диего или Лос-Анджелеса. Но самое неприятное заключалось в том, что теперь они не знали, какую машину им следует искать.

Когда они добрались до Мехикали, улицы города были почти пусты. Работала только таможня. Фелипе и Малко прямиком направились туда, и сонному таможеннику понадобилось целых десять минут, чтобы понять, что Фелипе — полицейский и что ему нужно срочно позвонить.

Наконец их соединили с американским пограничным пунктом Эль-Центро, стоявшим почти рядом с Мехикали. Разговаривал Кларк. Он попросил позвать к телефону начальника пограничного поста и начал объяснять, кто он такой. Начальник говорил с ним довольно высокомерно. Потеряв терпение, Кларк заорал:

— Капитан, если вы не хотите до конца своих дней подметать двор, то потрудитесь выполнять мои указания! Сообщите в ФБР и во все полицейские участки штата приметы троих мужчин, которых мы преследуем. И закройте все посты на границе вашего штата с Мексикой.

— Да вы с ума сошли! — простонал капитан. — Здесь каждый день проходит по пять тысяч временных рабочих. Начнутся массовые беспорядки!

— Плевать мне на это! — крикнул Кларк. — В данный момент границу собираются пересечь три человека, представляющие наибольшую угрозу государственной безопасности США. Им нужно помешать во что бы то ни стало!

Затем он сообщил приметы Такаты и братьев Майо и дал пограничнику номер телефона в Сан-Диего, по которому тот мог бы проверить его, Кларка, личность.

— Японец-то весь желтый, и от горшка два вершка, — заключил он. — Разве такого можно с кем-то спутать?

Разговор Кларка с таможенником подействовал благотворно — сонливости как не бывало.

Зато Фелипе крепко спал, уронив голову на баранку.

— Поехали на наш пограничный пункт, — предложил Малко. — Там будет легче найти машину.

Они двинулись по нейтральной территории, разделявшей два государства. На ней стояло лишь несколько грязных неработающих отеля и две-три мелких лавчонки. Перед одним из мотелей стоял автомобиль с длинной антенной и двумя фарами на крыше.

— Наши люди, — сказал Фелипе. — Они-то нам и помогут. Он остановился рядом с полицейской машиной и посигналил. На дверце машины красовался герб и золотистые буквы «Полиция Федерале». На переднем сиденье расположились двое мужчин в синей форме и кепи. Заметив прибывших, они вышли и направились к ним.

Один из полицейских открыл заднюю дверь машины. Малко поднял голову: на него в упор смотрел Майо, державший в руке громадный кольт. Форма полицейского была ему явно к лицу. Второй Майо целился в Кларка и Фелипе с другой стороны.

— Привет, — сказал первый. — Мы вас ждали. Я рад, что с вами ничего не случилось в дороге.

— А, убийцы тех парней... — заметил Малко.

— Совершенно верно. Скоро вы составите им компанию. Но сначала поможете нам...

Он наклонился вперед и стволом пистолета ударил Малко в висок.

— Сволочь! В белой машине остались мои братья. Они даже выйти не успели... Я тебя за это разрежу на куски!

Малко чувствовал, что его голова вот-вот расколется, но молчал.

— Боже милосердный! — прошептал Фелипе, наблюдавший за этой сценой из машины, и положил руку на рукоятку револьвера. Но Майо заметил это и от души врезал ему по затылку. Полицейский снова уронил голову на баранку.

— Ведите себя спокойно, если не хотите умереть немедленно, — прошипел Майо. — Выходите из машины!

Все, кроме бесчувственного Фелипе, повиновались. Майо отобрал у Фелипе револьвер и бросил оружие в полицейскую машину.

Оторопелый водитель такси не успел еще сообразить, что произошло, как Майо сзади обрушил на его голову рукоятку пистолета. Хрустнули кости, и таксист рухнул как подкошенный. Точно так же поступили с Филлипсом. Когда он оказался на земле, его для верности ударили ногой в лицо.

Кларк, напрягшись всем телом, готовился броситься на бандитов. Один из братьев криво улыбнулся и взвел курок:

— Пошли, скотина, если не хочешь, чтоб тебя волокли за ноги.

Кларк плюнул на землю.

— Вы проиграете, — сказал он. — Через час у вас на хвосте будет вся полиция и вся армия США. Они найдут вас и на краю света.

— Ничего, мы успеем выиграть свою игру, — раздался позади них скрипучий голос. — Но вы ее уже не увидите.

Это был Йошико Таката, незаметно вышедший из полицейской машины. Он зябко кутался в плащ и от этого казался еще более худым и хрупким. Его желтоватое лицо посерело от злости, но маленькие черные глазки горели неукротимой злобой.

Он просеменил мимо всех и приблизился к Малко.

— Вы уничтожили все плоды моего труда, — проскрипел он. — Но у меня еще остался драгоценный подарок, который мне по глупости сделали ваши друзья-американцы. — Он презрительно фыркнул. — И я им его верну, любезный мой... С вашей помощью!

У Малко смертельно болела голова, но он все же с трудом спросил:

— Почему вам взбрело в голову беспричинно уничтожить столько людей?

— Беспричинно? — Японец чуть не задохнулся от гнева. — Почему? Я делаю это из мести! Разве ваши летчики пожалели моих собратьев из Хиросимы двадцать лет назад? Вы считали, что победили, что Японии больше нет... Так вот! Она по-прежнему живет, любезный! И американцы скоро в этом убедятся! Ладно, хватит болтать — мы теряем время.

Он умолк и полез в полицейскую машину. В этот момент с Дороги донесся шум мотора. Малко повернул голову: к ним приближался грузовик.

Это был их последний шанс. Когда машина поравнялась с ними, Малко громко крикнул по-испански:

— Эй, на помощь! Это бандиты!

Майо расхохотались и весело помахали водителю грузовика. Малко замолчал; Действительно, что могло быть привычнее подобной картины: полицейские, задержавшие подозрительных типов на границе...

Когда грузовик скрылся из виду, один из Майо подошел к полицейской машине и достал оттуда бутылку виски. Вернувшись, он откупорил ее и облил Малко, Фелипе и Кларка, затем выбросил пустую посудину в кювет и ухмыльнулся.

— Пользуйтесь случаем: это ваша последняя выпивка. Он схватил Фелипе подмышки и перетащил его на заднее сиденье полицейской машины.

— Теперь твоя очередь, скотина, — прошипел он Малко.

Австриец не успел увернуться от удара: его голову пронзила нестерпимая боль, и он упал.

Через три минуты полицейская машина отправилась в путь. Водитель такси и Филлипс, оглушенные, валялись в багажнике «понтиака».

Малко, Фелипе и Кларк лежали без чувств на заднем сиденье. Таката спрятался на полу, под их ногами. Взглянув на «пассажиров» и вдохнув запах виски, исходивший с заднего сиденья, любой бы принял всех трех за перепивших ночью гуляк.

— Вот и граница, — сказал Майо, сидевший за рулем. Шлагбаум был опущен, и мексиканский таможенник смотрел на приближающуюся полицейскую машину. На расстоянии всего двухсот метров виднелся американский пограничный пост, над которым развевался звездно-полосатый флаг.

Глава 14

Сдвинув шляпу на затылок, Чико Майо вышел из машины. Висевший на поясе кольт хлопал его по бедру. Мексиканский таможенник ленивым жестом приветствовал его.

— Есть тут еще кто-нибудь? — спросил Майо.

Мексиканец ткнул большим пальцем через плечо. Майо вошел в домик. За столом, положив на него ноги, сидел офицер и читал журнал. Увидев человека в полицейской форме, он улыбнулся:

— Раненько пожаловали, хомбре! Чем могу служить?

Майо почесал подбородок.

— У нас тут небольшая проблема. Я подобрал троих в стельку пьяных гринго. Туристы, наверное. В участок мне их везти неохота: того и гляди, поднимут скандал. Так я подумал: отвезу-ка я их на американский пост. Пусть там с ними и разбираются. Конечно, это не совсем законно — въезжать в нейтральную зону на полицейской машине...

Офицер отмахнулся:

— Да ладно, хомбре. Полицейским можно. Заходите выпить кофейку на обратном пути.

Майо поблагодарил. Офицер крикнул:

— Диего, пропусти сеньоров из полиции!

— Не хотите взглянуть на этих типов? — предложил Майо.

— Да ну их! Я на таких уже достаточно насмотрелся. Все одинаковые.

Майо вышел и спокойно сел в машину. Если американцы и наблюдали за ним, то не заметили бы ничего подозрительного: обычная патрульная машина, и все. Оставалось самое трудное.

Машина медленно проехала две сотни метров, разделявшие оба поста. У Майо екнуло сердце перед деревянным шлагбаумом, поперек дороги лежала металлическая зубчатая лента. У деревянной постройки стоял автомобиль американской дорожной патрульной службы.

Майо на пару секунд включил сирену и подъехал к зубчатой ленте. Он понимал, что прорваться у них был один шанс из миллиона. Лежа под одеялом, Йошико Таката аккуратно снял автомат с предохранителя.

Из дома вышел высокий нахмуренный парень. При виде полицейской машины лицо его просветлело, и он облокотился на дверцу водителя.

— Привет. В чем дело? Ищете тех троих, что собираются перейти границу?

По спине Майо пробежали мурашки.

— Каких троих? — спросил он.

Парень пожал плечами.

— Да тут вот передали их приметы. Японец и два мексиканца. Приказано остановить их любой ценой. Стрелять без предупреждения. Все пограничные посты закрыты. Похоже, история нешуточная, раз делом занялось ФБР.

Майо заставил себя улыбнуться.

— Я бы с удовольствием вам их привез. Но те, кого везу, вас обрадуют меньше. Подобрал трех забулдыг, которые буянили в «Кантина де Ува». В тюрьме все места заняты, и я подумал — отправлю-ка их домой. Вот, посмотрите.

Американец открыл заднюю дверь, глянул на Кларка; но тут же отшатнулся с гримасой отвращения:

— Фу, да они что, купались в спиртном?

— Вполне возможно, — сказал Майо. — Мне уже не терпится от них избавиться. Если в можно было отвезти их в участок Эль-Центро, я бы даже в рапорте не стал об этом писать.

— Ясно, — кивнул парень и повернулся к патрульному автомобилю: — Эй, сержант, подойдите сюда...

Водитель патрульной машины медленно открыл дверцу и выпрямился. Это был типичный калифорнийский полисмен — широкоплечий и пузатый. Он недоверчиво посмотрел на Майо: видимо, мексиканцы были ему не по душе.

— Что там такое?

— Ваш коллега привез вам подарок. Американских любителей текилы...

Сержант подошел поближе и потянул носом.

— Ага. Ну и что?

— Пожалуй, надо пересадить их к вам.

— И не подумаю. Они мне перепачкают все чехлы. Пусть лучше на земле валяются.

Майо почувствовал, что пора вмещаться, и обратился к пограничнику:

— Я не хочу здесь долго задерживаться. Это ведь незаконно.

— О'кей, — сказал сержант. — Заберем ваш груз. Эй, иди помоги! — позвал он второго патрульного, сидевшего в машине.

Майо выжидал, небрежно опустив руку на кольт. До него доносились обрывки переговоров полицейских по радио. Главное — не дать им поднять тревогу, подумал Майо. Он с беспечным видом подошел к патрульной машине и просунул голову в окно.

— Вы бы нам помогли, а? — сказал он патрульному, который слушал радио, подстригая ногти.

Патрульный нехотя открыл дверцу и вышел. Он оказался еще здоровее первого.

Майо быстро подсчитал в уме: два патрульных, пограничник и еще один-два человека в доме.

Он пропустил толстяка вперед, вынул револьвер и прицелился ему в спину. В тот момент, когда он нажимал на спусковой крючок, сержант увидел это. Но было ухе поздно: другой Майо тоже выстрелил. Сержант схватился за живот я упал, уронив кепи. Другой полицейский, словно пораженных молнией, попытался дотянуться до оружия, но не смог и медленно опустился на дорогу.

— Э! — крикнул пограничник. — Да вы...

Два револьвера грохнули одновременно. На рубашке пограничника появились кровавые пятна. Он что-то прошептал и рухнул на пыльную землю.

На порог выскочил охранник в майке. В руках он держал автомат, но пустить его в ход так и не успел: из машины; словно уродливый чертик, выпрыгнул Йошико Таката и дал длинную очередь по фасаду. Охранник упал, перебитый надвое пулями. В доме послышались крики.

— Бежим! — завопил первый Майо.

Опустошив магазин автомата, японец подбежал к распростертым на земле патрульным и ударил умирающего сержанта ногой. Тот содрогнулся и остался лежать неподвижно.

Второй Майо подскочил к машине американцев, дважды выстрелил в радиостанцию и оборвал провод распределителя.

Его брат и Таката уже сидели в машине. Японец, перезарядив автомат, целился в дверь дома. — «Скорей!» — крикнул он. Майо сдернул с дороги зубчатую ленту. С мексиканской стороны в их сторону ехала какая-то машина. Через пару минут она окажется здесь, и ее пассажиры увидят трупы...

Майо схватился за руль и рванул автомобиль с места. Поднимая тучи пыли, машина со знаками «Полиция Федерале» пронеслась мимо гаража Билла Нордби. Тот не поверил своим глазам: мексиканские стражи порядка никогда не углублялись на американскую территорию.

Шоссе номер 99 было безлюдным. Йошико Таката, пересевший вперед, сказал:

— Едем до Эль-Центро. Потом нужно попасть на восьмидесятое шоссе, ведущее к Сан-Диего и на побережье.

Второй Майо проворчал:

— Через пять минут за нами будут гнаться все американские легавые. А вертолеты, самолеты... Надо поскорей избавиться от этой колымаги.

— Другую найдем в Эль-Центро, — сказал Таката.

— А что будем делать с проклятыми гринго? — спросил индеец.

Таката недобро усмехнулся:

— Двоих оставим. Могут пригодиться. А вот уважаемым господином из ЦРУ я займусь немедленно.

Японец вытащил из-под сиденья портфель и открыл его. Там лежала длинная игла с деревянной рукояткой. Он опустил острие иглы в маленький пузырек с жидкостью.

— Уважаемому шпиону предстоит несколько очень неприятных минут, — проскрипел профессор.

— Что это? — спросил второй Майо.

— Мое собственное изобретение. Даже если бы им немедленно после укола занялся врач — он все равно не смог бы его спасти.

Пленники во все глаза смотрели на японца, державшего в руке свой импровизированный шприц. Малко охватил леденящий страх. Не перед смертью — перед болезнью. Он хотел что-то сказать, но у него пересохло во рту.

— Вы с ума сошли... — пробормотал Кларк. Машина стремительно неслась через пустыню. Вот Майо сбросил газ, и Таката наклонился к заднему сиденью с иглой в руке.

— Прощайте, господин шпион, — тихо сказал он. — Вы умрете, так и не выполнив задания. Поэтому вы должны еще благодарить меня за такую достойную смерть.

Японец протянул руку, поднеся иглу к ноге Малко. Тот съежился, втискиваясь в сиденье. «Святая Дева», — прошептал сидевший рядом Фелипе и бросился вперед: ему каким-то образом удалось освободиться от веревок. Не обращая внимания на японца, он обеими руками схватился за руль. Несмотря на все усилия индейца, пытавшегося выровнять автомобиль, они стали выписывать по шоссе широкие зигзаги.

Таката взвизгнул от ярости и всадил иглу в запястье Фелипе. От удара она сломалась. Мексиканец глухо зарычал и с огромной силой ударил профессора ребром ладони по шее. Потом снова схватился за руль и направил машину в придорожную канаву.

— Убей его! — закричал первый Майо. Брат выстрелил, но Кларк успел подбить его руку головой, и пуля прошила крышу. По салону распространился запах пороховых газов.

Лицо Фелипе сделалось серым, как пепел: яд японца начал действовать. Но полицейский еще крепко держал руль. На них стремительно надвигалось дерево. Видя, что объехать его не удастся, Майо нажал на тормоз, но было поздно. За секунду до того, как капот ударил в дерево, Фелипе повернулся к Малко и проговорил:

— Адиос, сеньор SAS. Молитесь за меня.

Тяжелая машина врезалась в ствол, отскочила на дорогу и с грохотом опрокинулась. Мгновенно загорелся бензобак.

Зажатый между сиденьем и покореженной крышей, Малко успел почувствовать запах горящей резины и потерял сознание.

Вот уже семнадцать лет Джо Пастернак работал водителем в компании «Грейхаунд» и дважды в неделю гонял свой мощный кондиционированный автобус по равнинам Калифорнии — из Сан-Франциско в Эль-Центро и обратно. Он гордился тем, что ни разу не попал в аварию и считался в компании одним из лучших шоферов западного побережья.

Этим прекрасным августовским утром он чувствовал себя как никогда бодрым и веселым. Большинство пассажиров вышло в Палм-Спринг, и автобус был почти пуст. Девяносто девятое шоссе было совершенно свободно от машин.

Внезапно Джо увидел впереди автомобиль, судя по фарам на крыше — полицейский. Вместо того, чтобы придерживаться правой стороны, автомобиль вилял по асфальту, мчась прямо навстречу автобусу.

Джо инстинктивно засигналил и что было сил затормозил, разбудив оставшихся пассажиров. Перед самым автобусом машина слетела с дороги, врезалась в дерево и опрокинулась. Джо с проклятиями остановился на обочине и в зеркале заднего вида увидел охвативший машину огонь. Он схватил огнетушитель и спрыгнул на дорогу, крикнув пассажирам:

— Эй, на помощь!

Джо подбежал к перевернутой машине в тот момент, когда из нее с трудом выбирались двое мужчин. Он помог им выйти и увидел, что на одном из них полицейская форма.

— Там есть кто-нибудь еще? — крикнул он.

Мужчины не ответили — видимо, еще не успели прийти в себя. Тот из них, что был пониже ростом, обошел машину и открыл багажник, Джо решил, что он достает огнетушитель, но человек вытащил из багажника металлический чемоданчик и вместе с полицейским отошел от машины подальше. У Джо не было времени над чем-либо размышлять, и он направил струю огнетушителя на заднюю часть машины. К нему уже бежали три или четыре пассажира автобуса.

Огнетушитель сделал свое дело, и им удалось вытащить с заднего сиденья еще троих мужчин, частично сбив пламя. Водитель не двигался и, судя по всему, был мертв. Огонь разгорался с новой силой, и спасатели отступили, решив, что пора заняться пострадавшими.

— Черт возьми! — воскликнул Джо, увидев, что у двоих спасенных связаны руки.

Третий открыл глаза и что-то пробормотал по-испански. Джо не понял его. Он обернулся, ища глазами тех двоих, что выбрались первыми. Они стояли на краю дороги, рядом с автобусом. Полицейский в спешке потерял свою фуражку. Джо шел к ним с приветливой улыбкой, и вдруг замедлил шаг, взглянув на низкорослого мужчину, стоявшего возле полисмена. Он мгновенно вспомнил сообщение, которое власти передавали по радио час назад, "Трое мужчин, пытающиеся нелегально перейти границу. Среди них — низкорослый японец. Они представляют серьезную опасность для населения.

— Эй, вы! — начал Джо.

Японец, словно угадав его мысли, сделал знак полицейскому. Тот вытащил револьвер.

Джо бросился на землю, и пуля просвистела над самой его головой. Прокатившись под автобусом, он вскочил на ноги по другую сторону и отбежал на почтительное расстояние: ему платали за то, чтобы он водил автобус, а не за то, чтобы изображал из себя героя.

В эту минуту подъехал еще один автомобиль. Увидев аварию, водитель затормозил и остановился. Переодетый полицейским индеец мгновенно выволок его из машины и сел на водительское место. Японец плюхнулся рядом с ним, и машина помчалась в направлении Эль-Центро.

Джо уже возвращался к автобусу, отряхивая с одежды пыль, Один из троих пострадавших яростно кричал:

— Догоните их, черт вас побери! Догоните!

Второй мужчина — блондин — поддерживал голову раненого, распростертого на траве.

Фелипе невыносимо страдал. На его лице уже появился отпечаток смерти. Он до крови кусал губы, чтобы не кричать от боли.

— Удачи вам, сеньор SAS, — с трудом проговорил мексиканец. — Не стоит терять на меня время. Я ступил на тропу, ведущую к Богу. Адиос... Догоните этого проклятого японца и убейте его. — Он немного помолчал и очень тихо добавил:

— Когда-нибудь, если у вас будет время, закажите мессу за упокой моей души... Он вздрогнул и затих.

— Проклятье, проклятье! — бормотал Малко, чувствуя в душе горечь и пустоту, словно потерял доброго старого друга.

Он подошел к Кларку: тот объяснял ситуацию водителю автобуса и пассажирам.

— Поехали, — тяжело вздохнул Малко.

— На чем?

— На автобусе.

Джо Пастернак просиял.

— Сейчас мы покажем этим мерзавцам, на что способен «Грейхаунд»!

Он открыл капот и снял ограничитель скорости. Через полминуты Джо сидел за рулем; рядом расположились Кларк и Малко. Пассажиры поспешно заняли свои места, и погоня началась. Постепенно разогнавшись, автобус развил скорость восемьдесят миль в час. Не снимая руки с клаксона, Джо вихрем пролетел три поселка, опасно накреняя автобус на поворотах, и промчался, не останавливаясь, мимо станции «Соленое озеро». За все время существования этого маршрута работники станции впервые видели, как автобус, игнорируя ожидавших его пассажиров, словно питается побить рекорд скорости на шоссе, а водитель при этом ожесточенно грозит кому-то кулаком.

Джо одну за другой обгонял попутные машины, а водителю, который, на его взгляд, ехал слишком медленно, просигналил так яростно, что тот в панике съехал на обочину.

Впереди показались первые бензоколонки Эль-Центро, но угнанный «линкольн» впереди по-прежнему не появлялся.

С тех пор, как в 1897 году в Эль-Центро ворвался дилижанс из Додж-Сити, преследуемый индейцами чероки, городок не помнил подобной гонки. Автобус Сан-Франциско — Эль-Центро влетел на главную улицу, преследуемый тремя патрульными автомобилями, совершил последний поворот на двух колесах со скоростью шестьдесят миль в час, едва не скосил толпу людей на остановке и с пронзительным визгом остановился перед домом шерифа.

— Что ж, — сказал Джо. — Мы их не догнали, но сделали все, что могли.

Он был безмерно счастлив: впервые за семнадцать лет ему представилась возможность отыграться за свою обычно осторожную и примерную во всех отношениях езду.

Малко и Кларк выскочили из автобуса и ворвались в кабинет шерифа. На поимку Йошико Такаты у них оставалось совсем немного времени...

Глава 15

Вертолет с негромким урчанием плыл над заливом Сан-Диего. Сквозь плексиглас кабины припекало солнце, и парусники, стоявшие внизу на рейде, походили на маленькие изящные игрушки. Серыми пятнами выделялись большие боевые корабли, пришвартованные к военному пирсу: Сан-Диего — одна из крупнейших баз ВМС США на западном побережье.

Этот солнечный пейзаж вызывал жгучее желание искупаться в заливе. Однако ни один из четырех пассажиров вертолета не думал об отдыхе.

Малко, весь покрытый синяками и пластырем, с трудом держал глаза открытыми. Он не спал уже трое суток подряд, но ни за что на свете не согласился бы прекратить преследование Такаты и Майо. Даже если бы ему этого захотелось, его непременно бы попросили сделать над собой еще одно усилие: ведь Малко был одним из немногих, кто мог их опознать.

Позади него сидели два человека, которых он знал только по именам: Роберт и Стив. Они прибыли сюда прямо из разведшколы в Сан-Антонио, штат Техас. Но назвать школу просто разведывательной было бы никак не достаточно. Прежде всего их учили там убивать — убивать всеми возможными способами.

У обоих были голубые глаза. Коротко подстриженные волосы Стива отливали сединой, Роберт — яркий блондин. Говорили оба очень мало. Они привезли с собой небольшой чемоданчик, в котором лежали два карабина с глушителем и инфракрасным оптическим прицелом. Из этого оружия они могли убить человека в любое время дня и ночи с расстояния в полкилометра.

Малко же они вручили довольно необычный пистолет; вместо пуль он бесшумно выпускал ампулы с цианистым калием или снотворным. На выбор. У них самих пистолетов, похоже, не было, но когда Стив поднимался на борт вертолета, Малко увидел, как блеснуло пристегнутое к его голени лезвие...

Пилот — агент ФБР — был вооружен старым добрым кольтом, висящим на кожаном поясе.

Затрещал динамик радиостанции, настроенной на специальную частоту, и кабину огласил анонимный голос:

— Полиция города Сан-Диего сообщает о множестве подозрительных беспричинных смертей в разных кварталах...

Малко схватил микрофон.

— Говорит SAS. Сообщите подробные обстоятельства. После недолгой паузы металлический голос раздался снова:

— Причина неизвестна. Напоминает паралич сердца. Трупы быстро покрываются каким-то красным грибком.

Тут послышался голос Кларка:

— SAS, — сказал Кларк, — происходит нечто непонятное. За двадцать минут мне "сообщили о ста двадцати погибших. В квартирах, в барах... Люди разных возрастов. Постойте, вот опять...

До Малко донеслись обрывки разговоров, затем Кларк продолжал:

— На этот раз — тридцать семь человек в одном и том же ресторане. В квартале паника. Мы вызвали на место военных врачей, но они пока бессильны что-либо сделать.

Малко лихорадочно размышлял. Значит, Таката приступил к выполнению своего плана. Не дожидаясь наступления темноты, он отравил воду в Сан-Диего...

Был час дня. В сотнях баров и ресторанов города люди жадно набрасывались на традиционный стакан ледяной воды, который подают в дополнение к заказам. Кто мог подозревать, что в этой очищенной воде таится смерть! А те, кто все же опасался ее пить, спешили освежиться под душем...

Население Сан-Диего, само того не подозревая, обрекало себя на гибель.

— Кларк! — позвал Малко. — Вода отравлена. Спросите, где находятся городские резервуары...

Вертолет продолжал медленно кружить над городом. Из всех технических средств его сочли наиболее быстрым и практичным. Ответ Кларка последовал очень быстро:

— Резервуары находятся около Лемон-Гроув, в восточной части города.

— Отправьте туда людей. Я скоро буду. Свяжите меня с губернатором штата. Возможно, Таката уже едет на север, к Лос-Анджелесу. Если он туда доберется, начнется настоящий кошмар.

— О'кей. Оставайтесь на связи, я вызываю губернатора. Через пять минут, рассказав обо всем губернатору Брауну, Малко заключил:

— Остается только одно: пусть все станции телевидения и радиовещания передадут сигнал военной опасности. Следует предостеречь население от пользования водой в ближайшие часы. Это вопрос жизни и смерти.

Губернатор пообещал немедленно принять необходимые меры.

Одним из первых сигналы услышал бармен с Мэйн-стрит, чье заведение располагалось напротив «Бэнк оф Америка». По просьбе своего клиента он искал на шкале приемника какую-то станцию, как вдруг набрел на незнакомую передачу. На шкалах всех приемников, поступающих в продажу США, имеются два небольших треугольничка в виде стрелок. В мирное время они не выполняют никакой роли. Но в случае ядерного удара правительственные станции должны вещать на этой волне, обеспечивая население необходимой информацией о гражданской обороне.

Итак, этим прекрасным августовским утром, когда стрелка случайно остановилась напротив треугольника, из приемника раздался сдержанный голос:

«Передаем официальное сообщение. Говорит Самюэл Браун, губернатор штата Калифорния. Несколько водохранилищ Южной Калифорнии отравлено. Пользование водой из городской водопроводной сети грозит немедленной гибелью...»

В баре раздался звон: бармен выронил стакан с водой, который только что держал в руке, и стал пятиться от крана, как от ядовитой змеи. Потом открыл бутылку виски «Джей энд Би» и выпил за один присест столько, сколько не выпивал еще ни разу в жизни.

— Черт подери! — только и сказал он.

Тем временем вертолет приближался к водохранилищу. Полицейских автомобилей еще не было. Малко и его спутники прибыли раньше.

Стив и Роберт одновременно достали отдельные детали карабинов и собрали их воедино.

Вертолет завис в десяти метрах над землей: пилот ждал указаний Малко. Услыхав шум винта, из здания выходили люди. Если Таката находился еще здесь, его вряд ли удалось бы застать врасплох.

Малко чувствовал себя предельно хладнокровным. За все время своей бурной деятельности он редко испытывал желание кого-нибудь убить. Но сейчас Малко жаждал крови — хотя бы для того, чтобы отомстить японцу за Фелипе.

— Приземляйтесь, — приказал он. — Мы со Стивом останемся внизу, а вы с Робертом взлетайте и наблюдайте за происходящим сверху.

Малко первым соскочил на землю. За ним выпрыгнул Стив. Вокруг начали собираться удивленные прохожие. Увидев карабин, многие стали тут же пятиться назад. Малко пока что держал свой пистолет в кобуре.

— Идемте вовнутрь, — сказал он Стиву. — Они, скорее всего, уже скрылись. Зачем им нас дожидаться?

В вестибюле управления водоснабжения было тихо, как в загородном коттедже. Малко открыл дверь и вошел в кабинет дежурного. Стив, державший палец на спусковом крючке, был похож на хищника, готовящегося к прыжку.

В кабинете царил беспорядок. За перевернутым креслом на полу лежал человек в серой форме. Малко перевернул его: дежурный получил пулю в затылок. На его лице застыло удивление: какому грабителю могло прийти в голову совершить налет на водохранилище?

Помня расположение корпусов, которое он изучил с вертолета, Малко повернул налево, в длинный коридор, и жестом велел Стиву следовать за собой. Теперь в его руке был длинный черный пистолет, и он всей душой хотел увидеть Йошико Такату раньше Стива.

Они дошли до той части здания, где находились резервуары, расположенные под землей и связанные между собой фильтрующими трубопроводами. Лишь в одном месте виднелось нечто вроде бассейна размером десять на десять метров, где шумно бурлила вода.

Малко и Стив стали осторожно осматривать все уголки помещения, но тут с улицы донесся вой полицейских сирен, и через несколько секунд в помещение ворвался целый отряд.

Кларк направил сюда своих лучших ребят. Они добросовестно перерыли все здание, обнаружив двух кошек и спугнув целое семейство крыс. Но нище не было ни малейших следов японца и его сообщника. Полицейские растерянно кружили по комнатам с оружием наготове. Увы! Таката мог разве покоиться на дне бассейна или унестись по огромным канализационным трубам.

— Нечего терять время, — подытожил Малко. — Они уже на пути в Лос-Анджелес.

Посмотрев в последний раз на огромные баки, он повернул к выходу. Полицейские не поленились заглянуть даже в резервуары: между поверхностью воды и люком было не больше десяти сантиметров; однако поверхность оставалась совершенно неподвижной.

Выйдя из здания, Малко сел в полицейскую машину и поехал к Кларку. Тот находился у шерифа. В кабинетах царила обстановка гражданской войны: по коридорам сновали вооруженные люди, шериф втыкал булавки с флажками в огромную карту района. Усталый Кларк, сидевший в кресле с чашкой кофе в руках, протянул Малко листок бумаги.

— Вот во что нам обошелся господин Таката на настоящий момент...

Малко пробежал глазами цифры: с 11 до 12.30 умерло 8 793 человека. И это — по самым скромным подсчетам. После приезда Такаты в Лос-Анджелес эту цифру придется умножать по крайней мере на десять...

Шериф схватил Малко за рукав.

— Не может японец проскочить сквозь сети, не может! — свирепо сказал он. — Посмотрите на карту: отсюда только три дороги: Восьмидесятая — на Эль-Центро, то есть обратно в Мексику, и две на север: 101 и 395. Остальное — пустыня. С самого утра мы обыскиваем все машины, выезжающие из города. Горожане осматривают дома, да так усердно, что мне пришлось предупредить всех азиатов поменьше попадаться людям на глаза. Полчаса назад чуть не линчевали повара-китайца. Армейские вертолеты наблюдают за пустыней. Каждые четверть часа радио и телевидение передает приметы ваших бандюг. За поимку японца — живого или мертвого — губернатор назначил вознаграждение в 100 тысяч долларов. А уж поверьте мне, это лучшее средство расшевелить в людях чувство гражданского долга. Все, кто может обращаться с ружьем и Дубинкой, уже на ногах. Розыск будет ночью продолжен с прожекторами...

В своей защитной рубахе, с патронташем и огромным кольтом на боку шериф был живым воплощением силы и закона. Однако Малко не сиделось на месте: ведь японцу было уже нечего терять.

— Вы не забыли про аэропорт? — спросил Малко. Шериф ткнул ему в грудь твердый, как зубило, палец:

— Ни один самолет не вылетает отсюда, пока его не обыщут от носа до хвоста. А все частные самолеты охраняются морскими пехотинцами.

Ответить на это было нечего. Такой широкомасштабной охоты на человека штат не помнил давно.

— Ага, вот и вы, SAS.

Это был генерал Хиггинс. Вернувшись из Гвадалахары, он сразу же активно включился в розыск.

— Браво, — сказал генерал. — Конечно, этот чертов профессор успел наделать бед. Но ему уже недолго осталось жить. Благодаря вам, SAS.

— И благодаря парню по имени Фелипе Чано, — сказал Малко. — Он погиб. Без него у меня бы ничего не вышло.

Генерал склонил голову.

— Я обо всем позабочусь. Мы устроим ему самые пышные похороны на всем побережье. И я сам пойду во главе траурного кортежа.

Малко предпочел бы выпить с живым Фелипе бутылку текилы. Но разве генерал это поймет?

Решив хоть немного передохнуть, Малко зашел в соседнюю комнату и прилег на диван. Он страдал от боли во всем теле, Обессиленный, Малко заснул, не успев доесть бутерброд.

Когда он открыл глаза, за окнами уже сгустились сумерки. Он в отчаянии оглядел свой помятый и запачканный костюм. Что за жизнь! На этой работе ни за что не дадут умереть по-джентльменски. Приходится драться и возможно, погибнуть, выглядя как жалкий бандит.

Он поплелся в соседний кабинет, чувствуя горечь во рту и тяжесть в голове. В кабинете сидели шериф, Кларк, Стив и еще двое мужчин.

— Ну что? — спросил Малко.

Шериф поднял широкую, как доска, ладонь и хлопнул ею по столу.

— Ничего. Улетели, испарились. Мы прочесали весь город мелким гребнем. Даже баржи в порту осмотрели. Все жители просто озверели! Никогда еще мы не получали такой помощи от населения. А на дорогах останавливают даже бродячих кошек...

Вдруг Малко осенило. Майо наверняка применил какую-нибудь индейскую хитрость.

— Идемте со мной, — сказал он Стиву. Они сели в одну из машин шерифа и через четверть часа вновь оказались возле управления водоснабжения. Толпа уже разошлась. В окнах здание было темно.

Стив удивленно повернулся к Малко.

— Что вы задумали? Ведь утром здесь все обыскали.

— Не все, — ответил Малко. — Оставайтесь здесь и включите инфракрасный прицел. Не входите, что бы ни случилось. Если они покажутся, застрелите их на месте и ищите меня. Хотя, возможно, будет уже слишком поздно.

Будучи хорошо воспитанным человеком, агент не стал спорить. Он занял позицию за бугром и принялся ждать.

Малко обошел здание, обнаружил открытое окно, влез в него и оказался в большой комнате, выходящей в коридор, который вел к резервуарам. Было тихо, слышался лишь негромкий плеск воды.

Малко достал пистолет и снял его с предохранителя. Потом вышел в коридор. Его окружала полная темнота. Он достиг самого большого бака и на ощупь добрался до люка. Но не успел он включить фонарь и осветить воду, как сзади его схватила за шею стальная рука.

— Не двигайтесь, сеньор, — услышал он хорошо знакомый голос, — не то я сломаю вам позвонки.

Малко рассчитал верно, но индеец оказался хитрее и проворнее.

— Бросайте пистолет, — приказал Майо.

Малко повиновался. Тотчас же из темноты появилась маленькая человеческая фигурка, наклонившаяся за пистолетом.

— Я знал, что вы вернетесь, — злобно произнес японец.

— Ну и что теперь? — ответил Малко. — Весь город окружен. Профессор невесело усмехнулся.

— Я убью вас только после того, как вы вытащите меня из этой ловушки. А потом продолжу свое дело. Сегодня шестое августа. Сан-Диего запомнит эту дату, как Хиросима запомнила шестое августа сорок пятого года... В этой стране у меня еще много друзей.

Только бы Стив не отправился на разведку, подумал Малко.

— Вамос, сеньор SAS, — сказал Майо.

Йошико Таката ткнул Малко пистолетом в спину.

— Выходим вместе. При первом же вашем движении буду стрелять. Вперед.

Они гуськом пошли к выходу. В вестибюле Таката остановился.

— У вас есть машина? — спросил он.

— Да.

— Вы приехали один?

— Да.

Японец пнул Малко ногой.

— Это ложь!

— Зачем же вы спрашиваете?

— Ладно. Все равно: в случае чего вы умрете первым. Майо открыл входную дверь и вышел с револьвером в руке.

Таката ступал следом, ведя Малко перед собой и держа в левой руке небольшой чемоданчик.

Малко вознес мысленную молитву к звездному небу. Стив должен был стрелять, увидев преступников, но такой ситуации они не учли.

Процессия подошла к машине. И тут подтвердилось, что Стив был не последним учеником своей школы. Майо выронил револьвер, поднес руку к лицу и повалился на землю. Пуля попала ему в глаз.

Японец на секунду растерялся, а затем стал за спиной Малко.

— Вы нас перехитрили, — прошипел он. — Но вам меня не пережить.

Малко с содроганием подумал: Стив получил приказ застрелить Такату и может сделать это сквозь его собственное тело. Он сжался, ожидая роковой пули.

Но Таката проявил инициативу первым. Прицелившись в австрийца, он трижды нажал на спусковой крючок, и Малко почувствовал три удара в грудь. Затем послышался негромкий свист пули. Японец изогнулся, и из его шеи хлынула струя крови. Он хотел выстрелить еще раз, но уже не смог, выронил оружие и нетвердыми шагами заковылял к машине, по-прежнему держа в руке чемоданчик.

Стив выстрелил снова и попал ему в спину. Профессор выпустил свою ношу, сделал еще пару шагов, упал, прополз несколько метров и опрокинулся на спину.

Стив медленно вышел из-за своего укрытия и первым делом перезарядил карабин. Поблизости раздался шум мотора, и перед тремя распростертыми телами с визгом затормозила машина. Для этого спокойного квартала зрелище было весьма непривычным. Когда фары высветили Стива с карабином в руках, водитель, не мешкая, дал задний ход и умчался.

Стив включил радиостанцию, имевшуюся в полицейском автомобиле, и вызвал шерифа.

Через пять минут вой сирены возвестил о прибытии первой патрульной машины. Когда из нее появился полисмен, Стив быстро разобрал карабин и уложил его в кейс.

К лежавшим быстро шли Кларк, шериф и генерал Хиггинс. Место действия теперь было освещено прожекторами, словно шла съемка детективного фильма.

— Он мертв? — спросил Кларк, указывая на Малко.

Стив пожал плечами:

— Похоже, что так. Он получил три пули в упор. Я ничего не смог сделать.

Шериф и Кларк опустились на колени рядом с Малко. Шериф уважительно взял его руки и сложил их на груди.

— Хороший был парень этот SAS, — грустно сказал толстяк.

В этот момент Малко зашевелился, открыл глаза, и его тут же вырвало. При этом незаслуженно пострадали брюки шерифа.

Он полностью пришел в себя примерно через полчаса. Вокруг него уже собралось несколько сот человек, которых сдерживали полицейские кордоны. Кларк посмотрел на Малко, как на привидение. Тот почувствовал, что от него ждут объяснений.

— Мой пистолет, оказавшийся у японца, был заряжен не ядом, а снотворным, — с трудом говорил он. — Я хотел взять Такату живым, чтобы узнать, кто его сообщники в Америке. Если бы Стив выстрелил в него первым, я бы отдал концы вместе с профессором...

Малко едва поднялся на ноги. Его костюм уже совсем никуда не годился. Позор... Правда, утешало одно мелкое обстоятельство: он остался в живых.

Благодаря прожекторам полицейских машин вокруг было светло, как днем. Малко медленно приблизился к трупу японца. Мертвый, тот казался еще тщедушнее, чем при жизни. Он лежал на спине с открытыми глазами, и в них застыла не злость, а усталость. Видимо, ему было нелегко пронести жажду мести через двадцать пять лет...

Был мертв и Фелипе, пожертвовавший жизнью ради Малко.

Была мертва и Кристина...

Рядом с японцем лежал открывшийся чемоданчик, к которому никто не отваживался прикоснуться. Малко склонился над ним. Под крышкой лежало пять завернутых в вату ампул с «СХ-3». Шестая уже посеяла смерть в Сан-Диего...

Малко взял одну из ампул и с ненавистью посмотрел на нее. Ему хотелось уничтожить эти смертоносные стекляшки, зарыть их в землю, сжечь в печи... Но это было несерьезно: «СХ-3» уже производили серийным способом. Вскоре этот яд, возможно, будут выпускать в виде таблеток, облегчая работу диверсантам международного масштаба. Это заставило возненавидеть навсегда генералов и ученых, готовящих войну и не думающих о ее невинных жертвах.

Он снова положил ампулу в чемодан и закрыл его, успев заметить в углу распечатанную пачку кукурузных хлопьев: профессору опять не удалось завершить свою трапезу...

— Скажите SAS, — спросил Кларк, — как вы их нашли? Где они были? Ведь здание обыскали снизу доверху. Вы ведь, кажется, не ясновидящий...

— Нет, но у меня хорошая память, — ответил Малко. — Когда Таката и Майо исчезли, я сразу подумал, что они затаились где-то в городе: слишком густо были расставлены сети.

— Да, но это не указывало на местонахождение преступников.

— Конечно. Однако я вспомнил, что Майо — наполовину индеец. А у индейцев в свое время был распространен такой фокус: скрываясь от врага, они ложились на дно реки и дышали через бамбуковую трубку.

— Но ведь Сан-Диего — это не джунгли! — возразил Кларк.

— Во-первых, я заметил, что резервуары водохранилища заполнены почти доверху. А во-вторых, мне попались на глаза длинные пластмассовые трубки, лежавшие у стены. Сначала я не придал им никакого значения, но потом припомнил, что их длина примерно соответствовала высоте бака. В нем-то они и спрятались. Причем, чтобы исключить опасность заражения, выбрали тот бак, в котором вода постоянно обновлялась. Как только все ушли, они выбрались и стали дожидаться темноты.

— А почему вы нас не позвали? — с упреком спросил шериф.

— Их нельзя было спугнуть. Послушайте, если кто-нибудь может предложить мне свободную кровать, я не откажусь.

Через полминуты Малко пришлось выбирать из множества постелей, достойных самой императрицы Мессалины. В конце концов его отвезли в «Фермонт», лучший отель Сан-Диего. Раздевшись из последних сил, он рухнул на кровать, но его почти сразу же разбудил телефонный звонок: звонил профессор Элсоп из Вашингтона, желая поздравить его с успешным завершением операции.

Малко изрыгнул поток отборных американских, турецких, австрийских и мексиканских ругательств и швырнул трубку на рычаг, оставив профессора в полном недоумении.

Когда он проснулся, комнату заливал яркий солнечный свет. Малко заказал по телефону чай и гренки, попросил принести газеты и отправить в чистку его костюм. Весь остальной его гардероб находился в Акапулько в номере «Хилтона».

Газеты пестрили огромными заголовками о преступлении Такаты и длинными статьями о жертвах в Сан-Диего. Тридцать тысяч погибших! Такой катастрофы город еще не помнил.

О самом Малко не было ни строки. Официальным героем стал шериф Сан-Диего.

Малко не хотелось надолго задерживаться в этом городе. Он быстро позавтракал, позвонил генералу и Кларку, сообщив, что с ним все в порядке, и отправился в аэропорт. Для того, чтобы задание было выполнено полностью, ему оставалось сделать еще кое-что...

Он отправился самолетом в Лос-Анджелес, откуда вылетел три часа спустя на «коронадо» Западной авиакомпании. Погода стояла прекрасная. Под крыльями лайнера расстилались дикие равнины Южной Калифорнии — самого пустынного района Мексики. Вскоре скалы сменились джунглями, и Малко припал к иллюминатору, стараясь высмотреть городок Лос-Мочис. Ему не верилось, что всего два дня назад он сбросил на этот зеленый лес атомную бомбу, убившую, помимо прочих, и Кристину.

«Коронадо» мягко приземлился в Мехико. Было 19 часов 29 минут местного времени. Но на этот раз Малко никто не встретил. Он доехал на такси до «Марии-Изабель» и попросил номер на седьмом этаже.

Чулависта — пригород Мехико — не баловал своих жителей неординарными событиями. Поэтому, когда священник вывесил на дверях церкви объявление о том, что на следующий день в сопровождении хора состоится месса за упокой души Фелипе Чано, погибшего в автомобильной катастрофе, слух об этом разнесся по домам со скоростью ураганного ветра.

На следующий день все местные женщины закрыли лицо черной вуалью. Пришли и мужчины, не работавшие в этот день. Войдя в маленькую церковь, все восхищенно замерли: никогда еще здесь не было столько цветов! У стен стояли корзины с дикими орхидеями, лилиями, гладиолусами и другими прекрасными цветами, которых крестьяне даже ни разу не видели. Но особенно поразил их длинный красный ковер, пролегавший от дверей до самого хора. Они с благоговением преклонили на нем колени.

— Как в городе! — прошептала старушка, не раз бывавшая в Мехико.

Пожилой кюре с гордостью смотрел на прихожан. Этот ковер стоил ему трех часов нелегких переговоров со священником из Санта-Мария-де-Симе. Тот все же потребовал за прокат сто песо и взял обещание вернуть ковер без единого пятнышка. Хотя на самом-то деле это был вовсе не ковер, а всего лишь лестничная дорожка, выкупленная по случаю у правительства.

Началась месса, и прихожане едва сдерживали вздох изумления: из левого угла неслись звуки старой скрипучей гармоники. Им вторила дюжина детских голосов.

Такое великолепие заставило пришедших позабыть даже о вдове и сиротах. Несколько женщин тихо удалились, чтобы созвать остальных крестьян.

Церемония достигла апогея, когда присутствующие проходили перед гробом. Рядом с пьедесталом находился огромный венок со словами: «Моему амиго Фелипе. SAS».

Жителей поселка охватила необычайная гордость оттого, что у их Фелипе был такой богатый друг. До сих пор они считали полицейского простым служакой, едва сводившим концы с концами.

И уж совсем поразились прихожане, когда священник объявил, что будет служить эту мессу каждый год!

После церемонии святого отца окружила толпа любопытных, желавших узнать имя таинственного благодетеля. Кюре воздел руки к небу:

— Я сам о том не ведаю. Это иностранец, которого я никогда прежде не встречал. Высокий блондин в блестящем черном костюме. Он говорил мало и прятал глаза за большими темными очками. Иностранец оставил мне достаточно денег, чтобы я мог читать эту мессу многие годы, и клянусь, я не растрачу ни одного песо. Но он не сказал, что побудило его на такой поступок...

И никто не заметил во время богослужения высокого блондина, незаметно стоявшего за колонной церковного зала. Когда священник окропил гроб святой водой, незнакомец медленно перекрестился — впервые за тридцать лет.

Затем он на цыпочках вышел из церкви, сел в скромный «шевроле», снял темные очки и белоснежным платком вытер слезы.

Жерар де Вилье

Рандеву в Сан-Франциско

Глава 1

Джек Линкс с тоской смотрел на багряную завесу, постепенно застилающую белизну небоскребов Сан-Франциско по другую сторону залива.

Солнце погружалось в океан. Его последние лучи освещали еще мост Золотые ворота, Алькатрас и город. Металлический остов огромного моста походил на феерическую паутину. Мрачные строения острова — тюрьмы Алькатрас, ныне заброшенные, казались жизнерадостнее, а уличные фонари придавали Сан-Франциско праздничный вид. Даже вода в заливе скрывала в переливающихся отблесках свое смертоносное течение и ледяной холод.

Через четверть часа все будет окутано мраком. На Джека Линкса это нагоняло тоску. Он любил Сан-Франциско, как женщину, знал все тайны и пороки этого странного города, зажатого между Тихим океаном и внутренним заливом, сумевшего извлечь выгоду из крохотной пяди земли на своих холмах и построившего улицы, напоминающие козьи тропы.

Из всех городов США Сан-Франциско — единственный, не считая Нью-Йорка, имеющий свое лицо. Этот город был в прошлом веке разнузданной столицей золотоискателей, и с тех пор остался утонченным и аморальным, таинственным и приветливым плацдармом Дальнего Востока, городом, где все может случиться.

После тридцати восьми лет, проведенных в Китае, Джек Линкс внезапно влюбился в этот город, где из харчевен Чайнатауна — китайского квартала — раздавался неожиданный и непредсказуемый аромат его молодости. Ведь Сан-Франциско — это самый большой китайский город за пределами Китая.

Джек жил на севере бухты, в Сосалито. Чтобы попасть в китайский квартал Чаинатаун, нужно было пройти через Золотые ворота. И хотя маршрут был ему хорошо знаком, всякий раз он останавливался в панорамическом паркинге автострады 101, прямо перед мостом, чтобы полюбоваться «своим» городом. После чего он с легким сердцем отдави двадцать пять центов за проезд.

В этот вечер, предаваясь своему маленькому греху, не спешил. Хозяин китайской прачечной, куда он отправлялся за своим костюмом, не закрывал обычно раньше девяти часов. Даже если лавка была закрыта, он знал кантонскую таверну, в которой кругленький Чонг хлебал свой чоп-сюей.

Путешествия в Чайнатаун два раза в неделю были самой большой радостью для Джека. В течение четверти часа он ощущал себя в Чунцине или Гонконге. Китайский квартал занимает десять квадратных километров, простирающихся между тремя холмами: Рашен Хилл, Телеграф Хилл и Ноб Хилл. Здесь все китайское: газеты, вывески кинотеатры, банки и население. Даже телефонные кабинки имеют форму пагод.

Еще не войдя в лавку, Джек Линкс слышал тягучие модуляции кантонского выговора. Чонг всегда здоровался с ним на своем языке. Мужчины обменивались приветствиями под удивленные взгляды китайских клиентов: немногие американцы в Сан-Франциско могли изъясняться на кантонском диалекте.

Джек проходил в комнату за лавкой, там он оставлял костюм, в котором приходил, и надевал чистый. Это было одна из его причуд: он ненавидел пакеты. Таким образом он входил в грязном костюме, а выходил в чистом.

Мирные размышления Джека Линкса были прерваны внезапным вторжением в паркинг допотопного лимузина и восхищенными воплями его пассажиров. Джек с досадой повернул контактный ключ и направился к мосту. Второй его причудой было желание жить за пределами города.

Впрочем, Сосалито стоил того.

Пригород соединяется с автострадой 101 небольшой дорогой. Здесь только деревянные дома, гаражи для катеров и гидросамолетов, а также несколько ресторанов, по воскресным дням набитых горожанами, приезжающими с другой стороны моста. Джек жил в одном из деревянных домов на Мэйн-стрит, он занимал второй этаж. По вечерам он смотрел из своего окна на светящуюся линию Висячего моста, связывающего Сан-Франциско с Оклендом, городом-близнецом, и иллюминацию небоскребов.

В шестьдесят пять лет Джек Линкс немногого ждал от жизни, разве что покоя. В течение тридцати восьми лет он подвергался всевозможным опасностям, работая на армейскую разведку США. Одним из первых поддержал генерала Шено, воздушные части которого сражались в Китае против Японии.

Позднее Джек попал в плен к китайским коммунистам. Один из его старых друзей, тоже китаец, которому он оказал бесценную услугу, отправив его сына учиться в Америку, спас его от смерти, когда над ним уже была занесена сабля, чтобы отсечь голову.

Джек улыбнулся, протягивая двадцать пять центов платы за проезд по мосту. Все это в прошлом. Сейчас он на пенсии, но время от времени оказывает небольшие услуги ЦРУ, переводя китайские газеты. Недавно его посетил один сотрудник разведслужбы из отдела «Акция», который хотел ни больше ни меньше, как быть заброшенным на парашюте в Китай, чтобы присоединиться к гипотетическим партизанам. Джек объяснил ему, что у него был лишь один шанс из миллиона, чтобы выжить. Парень все же отправился в Китай, и с тех пор никто о нем не слышал. Американцы недооценивали китайцев. Джек слишком хорошо знал их и потому боялся.

Одним из его лучших друзей был майор Фу-Чо, живущий в Лос-Анджелесе, в четырехстах семидесяти милях к югу. Лишь немногим было известно, что Фу-Чо руководит разведслужбой националистического Китая на Западном побережье. Официально он был владельцем небольшой фабрики, производящей предметы с инкрустацией жемчуга или слоновой кости в дерево или пластмассу. Это позволяло ему иметь многочисленные контакты с Гонконгом. Вся его семья погибла в Кантоне от рук коммунистов. Поэтому все считали, что он их ненавидит.

Джек ужинал с ним на прошлой неделе в «Золотом Лотосе» на Грант-стрит, где подавали самую лучшую копченую утку.

Они встречались регулярно, примерно раз в месяц. Для Джека это была возможность поговорить о Китае, поделиться воспоминаниями о своей авантюрной жизни с человеком, прожившим примерно такую же жизнь.

Фу-Чо часто приезжал в Сан-Франциско по своим делам, но Джек расспрашивал его мало. Они редко говорили о делах и гораздо чаще предавались воспоминаниям о пышных девушках «Веселого Дракона» в 1944 году в Чунцине.

В их последнюю встречу Джек нарушил правило, так как речь шла о предмете, который мог развлечь Фу-Чо.

— Меня еще не совсем списали со счетов, — сказал он ему. — Местный корреспондент ЦРУ принес мне работу для перевода, требующего высокого профессионализма: речь идет о переводе закодированного текста, на котором многие сломались. Если мне удастся это сделать, я смогу поменять машину.

Фу-Чо на мгновение приподнял тяжелые веки. Его интересовало все, что имело отношение к Китаю. Он задал несколько вопросов Джеку, который рассказал Фу-Чо о тексте, закодированном, наверняка, «кустарным способом». Расшифровать его не могли лучшие китаеведы ЦРУ. К Джеку Линксу обратились потому, что, кроме его превосходного знания китайского, он достаточно долго жил на Дальнем Востоке, знал некоторые секретные и малоупотребительные коды.

— Даже если мне и удастся расшифровать текст, — сказал Джек, — у меня уйдет на это по меньшей мере месяц или два.

Искорка блеснула в глазах Фу-Чо.

— Я думаю, — сказал он, — что речь идет о тексте, которым я сам занимался несколько месяцев назад по просьбе ЦРУ. Мой перевод не удовлетворил ЦРУ, и я желаю вам успеха.

Джек почувствовал обиду в его голосе и заверил, что его скромных знаний будет для этого недостаточно, после чего по общему согласию они принялись за нарезанную мелкими кубиками свинину.

Конверт с текстом по-прежнему лежал в письменном столе Джека. Он предпочел воспользоваться первыми теплыми днями, так как усвоил на Востоке, что время не столь ценно, как кажется.

Джек спустился по бульвару Парк Президио, пристроился в хвосте длинной вереницы автомобилей, пересек огромную лужу с претенциозным названием Горное Озеро и свернул вправо на Калифорния-стрит. В конце улицы начинался китайский город. С умилением он проследил взглядом за трамваем, взбирающимся на Ноб Хилл, раскачиваясь из стороны в сторону. Болтая ногами, на скамейках целовались влюбленные.

Грант-стрит, главная улица Чайнатауна, сверкала неоновыми вывесками на китайском и английском языках. Перед кинотеатром мальчуган пронзительным голосом выкрикивал названия китайских газет.

Джек припарковал свой «плимут» напротив химчистки Чонга.

В лавке никого не было, что несколько озадачило Джека. Обычно здесь царила сутолока. Чонг гладил за прилавком. Заметив Джека, он поставил утюг, поклонился, и мужчины обменялись традиционными приветствиями. Опустив глаза, Чонг заверял Джека, что он денно и нощно молил Семь Граций, чтобы они исполнили все его пожелания для Джека. Американец посчитал, что это даже слишком.

— Не продал ли ты мой костюм, чтобы купить себе трубку, старый плут? — спросил он.

Чонг осклабился, показав зубы желтее своей кожи, с ужасом отвергая подобное подозрение, и удалился в заднюю комнату лавки.

Он вышел, торжественно неся на вытянутых руках серый костюм Джека, который был хорошо отутюжен и блестел.

Джек вошел в крохотную кабинку для переодевания, здесь обычно дожидались своего единственного костюма бедные клиенты, и быстро переоделся. Костюм пах свежестью и был пропитан одним из тех ароматных составов, секретами которых владеют китайцы. Утонченное внимание, подумал Джек.

— Не пойти ли нам поесть чоп-сюей? — предложил он. — Сейчас без четверти восемь, клиентов будет уже немного...

Чонг покачал головой.

— У меня еще много глажки, — возразил он. — Кроме того, я жду приятеля.

— Ну что ж, — вздохнул Джек разочарованно.

Он не любил ужинать один. Чонг рассказывал ему о всех местных сплетнях, и это развлекало Джека. Вероятно, китаец торопится в курильню, которая находится под фруктовой лавкой, и ему не терпится выкурить трубку опиума.

— В таком случае, до следующей недели, — сказал он.

— Эй, господин Джек!

Он обернулся. Китаец смотрел на него со смущенным видом.

— В чем дело?

— С вас доллар пятьдесят центов.

Джек нахмурил брови. Впервые Чонг потребовал деньги. Обычно он платил, когда хотел, к тому же в прошлый раз он полностью рассчитался.

— Я на мели, — объяснил Чонг с грустной улыбкой. — Я проиграл в маджонг.

— Я могу одолжить тебе двадцать долларов, если хочешь.

Джек опустил уже руку в карман, но Чонг лихорадочно затряс руками.

— Нет, нет, я не смогу вам их отдать...

Приятно удивленный такой щепетильностью, Джек протянул ему пять долларов.

Зазвонил колокольчик ящика-кассы, и Чонг вернул Джеку сдачу. Джек сунул свернутые бумажки в карман и вышел.

Снаружи воздух был пропитан запахом китайского супа. Еще не наступило время туристов, и все хозяйки квартала совершали свои покупки в большом бакалейном магазине неподалеку от лавки Чонга.

Джек с удовольствием слился с восточной толпой. При каждом посещении химчистки он любил побродить с полчаса вдоль витрин с разным хламом, японскими кимоно за три доллара, поддельным нефритом, изготовленным в подвалах Пауэлл-стрит.

Он находился примерно в ста метрах от лавки Чонга, когда почувствовал сзади чье-то присутствие. Неясное ощущение заставило его обернуться.

Он увидел лунообразное лицо китайской кумушки, не замечающей его. Она задела его, проходя мимо с полной корзиной экзотических овощей в руке. Опустив глаза. Джек увидел на асфальте великолепного черного кота. Он уже было остановился, чтобы приласкать животное, но его насторожило необычное поведение кота. Шерсть на нем стояла дыбом, и он испускал нечто вроде рычания. Однако он не укусил протянутую к нему руку, напротив, принялся неистово лизать ее розовым шершавым языком.

Джек улыбнулся: это был всего лишь котенок, измученный жарой. Котенку повезло, что он не встретился с поваром из Сам-Во, ресторана напротив лавки Чонга, где готовили рагу из кошек, как в Гонконге.

Не посвященный в мрачные мысли Джека котенок терся о его ноги. Когда Джек встал, погладив котенка в последний раз, тот пошел за ним, пробираясь между ног прохожих. Американец привлекал его необъяснимым образом.

Джек побродил еще немного. Он не заметил, что кот по-прежнему шел за ним. С легкой грустью он провожал взглядами девушек, одетых по-европейски, констатируя бесспорное преимущество юбки, распахивающейся при ходьбе до середины бедра...

Он дошел до перекрестка Коломбус-авеню, откуда начинался итальянский квартал, затем повернул к своей машине. Вывески уже сияли огнями, придавая Грант-стрит сходство с Гонконгом.

Внезапно черный кот замяукал и бросился на Джека, но он успел увернуться. Передние лапы кота мягко опустились на асфальт...

На углу Грант-стрит и Пэсифик-авеню находился большой китайский кинотеатр в форме пагоды. Джек вошел в холл и стал разглядывать фотографии. Шел фильм на китайском языке, он увидел мандаринов в древних костюмах. Ему захотелось пойти в кино, дома делать все равно было нечего, кроме перевода закодированного текста.

Пока он раздумывал, мимо прошли два китайца, толкнув его, и направились прямо к кассе. Они не купили билетов, обменялись несколькими фразами с кассиршей и удалились, снова толкнув Джека, подходившего в свою очередь к кассе.

— Одно место, пожалуйста, — сказал он по-английски.

Китаянка среднего возраста покачала головой, как если бы она не понимала.

Он повторил просьбу на кантонском диалекте.

От удивления китаянка широко раскрыла глаза и после секунды колебания резко ответила:

— Свободных мест больше нет. Приходите через два часа.

Он видел, что она лгала. Но Джек хорошо знал китайцев, чтобы настаивать. В конце концов, кинотеатр был китайским. Возможно, в этот момент проходило одно из таинственных заседаний секретного общества, которые обожают китайцы.

Выйдя на улицу, он опять увидел кота.

Кошачьи глаза были широко раскрыты, хвостом он нервно бил себя по бокам. Кот смотрел на Джека с таким же выражением, как индус смотрит на статую Вишну. По телу животного прошла дрожь, и Джеку показалось, что кот собирается броситься на него. Инстинктивно он пнул ногой в пространство.

Испуганный кот исчез в тени улицы.

Не желая признаваться в этом, Джек испытал облегчение. Он не любил необъяснимых вещей. Поведение кота было действительно необычным. Он не производил впечатления бешеного или злого, но его внезапная любовь к Джеку была все-таки странной.

Выйдя на улицу, американец быстро зашагал. Кота не было. Машина Джека находилась в трехстах метрах. Проходя мимо ресторана Сам-Во, он решил войти в него. Несколько секунд разглядывал четыре строчки китайских иероглифов, тщательно выписанных под английской вывеской. Каждый знак соответствовал фирменному блюду с очаровательным названием: рагу «полное понимание»; утка «нежное желание». Джек знал, что за этими названиями скрывалась утонченная и изысканная кухня.

Он не вошел, так как внезапно почувствовал недомогание. Опыт научил его прислушиваться к предчувствиям. Он попытался обратиться к разуму: чего мог он опасаться в самом центре квартала, в Сан-Франциско, где сотни людей вокруг... И чего ему бояться? Он скромный пенсионер.

Джек пожал плечами. В этот момент черная масса перепрыгнула через тротуар и вцепилась в спину Джека.

Американец вскрикнул от боли. Его рука погрузилась в шерсть: черный кот.

Джек вздрогнул от неожиданности: вцепившись когтями в спину, хищник с нежностью лизал ему затылок.

Джек сделал резкий поворот, чтобы сбросить животное, однако кот вцепился намертво. Тогда Джек напрягся и изо всех сил потянул его. Кот испустил истошный вопль.

Джек изнемогал от боли. Его спина была испещрена когтями животного. Из последних сил ему удалось закинуть кота подальше.

Кот приземлился на капот автомобиля, затем сполз на тротуар, оглушенный, почти бездыханный.

Опершись на стену, Джек перевел дыхание. В этот момент из дверей ресторана вышел китаец; на нем был белый поварской халат, в руке он держал длинный острый нож.

Он склонился над животным и почти нежным жестом вонзил лезвие в его горло. Хлынула кровь и голова отделилась от туловища.

Это было для Джека уже чересчур. Его вырвало. Над ним склонился улыбающийся китаец и сказал по-английски:

— Этот кот бешеный. Хорошо, что я увидел, как он напал на вас. Он мог выцарапать вам глаза. Зайдите, выпейте рюмку, чтобы прийти в себя.

Джек поблагодарил, стараясь не смотреть на лужу крови на тротуаре, вошел в ресторан. Ему подали рюмку «Гон-Це»[1], он выпил залпом, и по телу стало разливаться тепло. Выпив вторую рюмку, он окончательно пришел в себя.

Не желая того признавать, он очень испугался. В необъяснимом нападении кота было что-то сатанинское. Спина Джека продолжала гореть от когтей животного.

Он поднялся, оставив на столе два доллара. Ему хотелось теперь как можно быстрее вернуться к себе и принять ванну.

На тротуаре он увидел темную лужу; кота не было. Несчастное животное станет лакомством бедняков.

Удобно устроившись на сиденье своего автомобиля, Джек чувствовал, как к нему возвращаются силы. Он вновь испытывал симпатию к неоновым огням Грант-стрит. Но ему следовало бы остаться в Сам-Во и поужинать. Глупо возвращаться голодному в холостяцкую квартиру и есть консервы.

Джек дважды свернул направо, чтобы выехать на Калифорния-стрит, проехал мимо ярко освещенного отеля «Фермон», затем взял направление параллельно русским горам, которые тянулись до бульвара Парк Президио.

Было около десяти часов, и движение спадало. Джек встретился в Парке с полицейской машиной, высматривающей слишком разнузданных влюбленных. Джек ехал медленно, с наслаждением вдыхая вечерний воздух, пахнущий деревьями.

Внезапно по телу прошла дрожь. Он опустил стекло дверцы. Несколько секунд спустя новая волна сотрясла его с головы до ног. С большим трудом ему удалось удержать руки на руле. Это походило на приступ малярии, который не возвращался к нему более десяти лет. В то же время его охватило ощущение неприятного холода. Он включил отопление, но холод, идущий от ног, не покидал его. Стоял май, и на удивление не было тумана.

Новая волна дрожи прошла по всему телу, когда он поравнялся с разветвлением Дойл Драйв. Машину немного занесло, и Джек растерялся. Он посмотрел в зеркало и за метил с облегчением и некоторой нервозностью полицейскую машину, следовавшую за ним. Он обратил внимание на то, что красная вертящаяся фара автомобиля не была зажжена.

Джек подъезжал к светофорам Золотых ворот. С большим трудом вынул из кармана двадцатипятицентовую монету. Холод пронизывал его, руки и ноги коченели.

Негр в окошечке взял монету и равнодушно сказал:

— Спасибо.

Джек тронулся. Новый приступ дрожи лишил последних сил его закоченевшее тело. Он многое бы отдал, чтобы, оказаться у себя в тепле. Он нажал на акселератор, чтобы быстрее переехать огромный мост.

Слева виднелись огни Сан-Франциско. Джек прижимался к тротуару, чтобы не потерять их из вида.

Внезапно случилось нечто странное, как в замедленном кино. Джек увидел, что огни города меркнут, мигают и окончательно исчезают.

«Господи, — подумал он, — что происходит с Сан-Франциско?»

Он отвел глаза, чтобы проверить направление. Тысячи ламп, освещающих над ним кабель, были невидимы.

Новая волна холода накатила на Джека. На этот раз он понял, что случилось что-то с ним, а не с Сан-Франциско. Его парализованные руки лежали на руле, а холод добрался до груди. Он не чувствовал боли, но плавно опускался в пропасть. Голова его упала на грудь. Машина покатилась по парапету.

Джек уже не слышал сирены полицейской машины. Он не видел красной мигающей фары, приказывающей ему остановиться.

Патрульный «форд» с сиреной пытался обогнать безумную машину, чертящую зигзаги на четырех дорожных полосах.

Один из полицейских связался по радио с двумя постами, расположенными на концах моста, и вызвал скорую помощь.

Машина Джека ехала по левому парапету, она подпрыгнула, пересекла шоссе, наехала на едущий впереди «крайслер», повернула направо. Правое переднее колесо отскочило и покатилось по тротуару, машина перевернулась на крышу.

Спустя десять секунд полицейские выскакивали из машины с огнетушителями в руках. Они без труда вынули тело Джека, остававшееся на сидении, и положили его на тротуар. На нем не было ран, не считая разбитого лба, но он был мертвенно бледен.

За полицейской машиной быстро выстраивалась вереница автомобилей. Из черного «кадиллака» вышел мужчина и подошел к полицейским.

— Я — доктор Робинсон, — заявил он, протягивая удостоверение. — Нужна ли моя помощь?

Сержант взглянул на него с благодарностью.

— Разумеется. С этим парнем что-то неладное. Я заметил его еще в парке: ехал очень медленно, и я решил, что он высматривает девиц. Затем он поехал зигзагами, и я подумал, что он пьян. Я не успел его задержать при оплате проезда, но я направил фару ему в морду... О, простите...

Склонившись над Джеком, врач внимательно обследовал его.

— У меня такое ощущение, что он даже не заметил фары, — продолжал сержант. — Он начал делать зигзаги еще больше, пока не перевернулся. Должно быть, он плохо себя почувствовал.

— Даже больше того, — спокойно сказал врач. — Он мертв. Остановка сердца или приступ, судя по описанным вами симптомам.

— Бедняга, — сказал сержант, — он даже не попрощался с женой и детьми. Не хотел бы я так умереть.

Врач ничего не ответил и застегнул сорочку на теле Джека.

В этот момент раздался звук сирены скорой помощи, за ней ехали две полицейские машины.

После короткого совещания между полицейскими, врачом и коронером, прибывшим в скорой помощи, оба врача, исходя из свидетельства сержанта и обследования тела, решили подписать разрешение на захоронение.

— Не нужно лишних бумаг, — заключил судебный эксперт. — Он от этого не воскреснет. Предупредите семью, если она у него есть. Обручального кольца на пальце нет.

Тело Джека погрузили в машину скорой помощи, капитан патрульной машины взял его документы. Подъехавший грузовик с подъемным краном взял на буксир машину Джека, а сержант отправился в Сосалито предупредить семью умершего. Когда спустя двадцать минут он возвращался той же дорогой, движение уже возобновилось на Золотых воротах, и не оставалось никакого следа от случившегося. Тело Джека было увезено в морг в Сан-Франциско в ожидании востребования родственниками или друзьями покойного.

В Сосалито сержант наткнулся на запертую дверь. Дом, в котором жил Джек, был двухэтажным. Никто не ответил на звонок полицейского, и он просунул в дверь срочный вызов в полицейский участок. Поскольку на водительских правах Джека значилось «холост», то было мало шансов, что кто-нибудь явится в ближайшее время.

Для очистки совести сержант осмотрел первый этаж, на котором находилась антикварная лавка, разумеется, запертая. В квартире за лавкой никто не ответил.

Сержант вернулся, думая, что по сути дела мало что изменилось для Джека Линкса.

Глава 2

Его Высочество князь Малко Линге, SAS для посвященных, твердой рукой распахнул стеклянную дверь главного корпуса Центрального разведывательного управления и вошел в просторный холл со сдержанной улыбкой на лице. Когда говорят о ЦРУ — самой большой в мире организации по контршпионажу, — воображение рисует таинственные здания, укрывающиеся под вымышленными вывесками и недоступные для посторонних. Но даже если бы Малко был коммунистическим шпионом номер один, ему не стоило бы никакого труда проникнуть туда, где он находился: едва попав в Вашингтон, каждый замечает повсюду изобилие бело-зеленых щитов, указывающих направление: ЦРУ.

Что касается самого здания, трудно не заметить его восемь этажей, оснащенных кондиционерами и конференц-залом на пятьсот мест. Впрочем, после Пентагона это самое большое здание столицы.

Как только Малко направился к одному из шестнадцати лифтов, обслуживающих здание, его обступили с обеих сторон два вооруженных охранника в серой форме.

— Куда направляетесь, сэр?

Вежливые, но непреклонные. У каждого на поясе висел военный внушительного размера кольт с патроном в стволе, о чем, может быть, не были осведомлены случайные визитеры. Их прикрывала внутренняя телесистема. В случае инцидента двери автоматически закрывались, и со всех сторон появлялись охранники.

Малко предъявил свой зеленый пропуск. У него были пропуска всех цветов, но этот давал допуск во все секции огромного здания, даже в секцию "Н", на восьмом этаже, где располагались все шефы разведслужб «черной» сети.

Охранник внимательно изучил пропуск с подробным физическим описанием и фотографией. После этого он добросовестно рассмотрел Малко. Перед ним стоял мужчина ростом один метр восемьдесят сантиметров, блондин, одетый в элегантный темный костюм из легкой ткани. Руки были безукоризненны и можно было увидеть свое отражение в начищенных до блеска ботинках. Он походил на богатого бездельника или преуспевающего бизнесмена.

— Снимите, пожалуйста, очки, — вежливо попросил охранник.

Малко охотно исполнил просьбу. Охранник испытал нечто вроде шока от устремленных на него необычного золотистого цвета насмешливых глаз. Он пропустил Малко.

— Адмирал ждет меня, — пояснил тот.

Охранник кивнул в знак согласия. Малко направился к свободному лифту.

В лифте вместе с ним поднимался молодой человек с бритой головой. Он смотрел на свои ноги, у него был вид шпиона-любителя. Вероятно, пилот У-2, пришедший за инструкциями. Он вышел на пятом этаже.

Двери открылись на восьмом. На небольшой лестничной площадке за столом сидели два человека. Пока один из них изучал пропуск Малко, другой проводил по его спине инфракрасным детектором, чтобы удостовериться в отсутствии оружия.

— Меня вызвал адмирал Миллз, — сообщил Малко.

Охранники это знали, как уже в течение многих лет они знали Малко, но согласно инструкции должны были обыскивать каждого посетителя.

Охранник снял трубку и доложил адмиралу. Малко услышал ответ: «Немедленно проводите его ко мне».

Он последовал по коридору за охранником. Каждые пять метров надпись на стене напоминала о том, что н, следует выбрасывать бумаги, а нужно подготовить их к определенному часу для сожжения.

Дверь кабинета Миллза, как и остальные, была окрашена в зеленый цвет. Если бы убийца или шпион проник в здание, прошел все барьеры и дошел до восьмого этажа, он все равно не смог бы проникнуть в кабинет: чтобы открыть дверь, нужно было обязательно набрать комбинацию цифр, как в сейфе. Шифр менялся каждое утро. Охранник получал его в запечатанном конверте.

Малко уже встречался адмиралом Миллзом, маниипулировавшим баснословными суммами, отчет о которых давал только Президенту США. Он был главой всех «черных» операций. Именно он передал однажды Малко кейс с десятью миллионами долларов, предназначенных для иранской операции.

Это был мужчина среднего роста, лысый, в квадратных очках без оправы, как у Макнамары. Шесть лет назад у него умерла от рака жена; жил он только работой, приходи, в свой кабинет между пятью и пятью тридцатью утра уходил двенадцать часов спустя. У него был только один недостаток: он не допускал мысли, что может ошибаться. В результате подобной самоуверенности пополнялись кладбища, но поскольку он часто оказывался прав, он сохранял свой пост.

В этот раз лицо его было еще более суровым, чем обычно. Он смотрел на Малко, не вставая из-за письменного стола. Комната напоминала монашескую келью. Ни одной гравюры на обшитых деревом стенах. В углу кабинета находилась серая картотека, ее секреты могли привести в дрожь всю Америку. Небольшой светильник, вмонтированный в потолок, освещал стол, на котором не было ни одного листа бумаги.

— Садитесь, — сказал Миллз.

Его голос имел обезличенную интонацию робота. Обычно тот, кто входил в это святилище, чувствовал себя не в своей тарелке.

Однако на Малко это не действовало. После сухого рукопожатия шефа ЦРУ Малко сел в одно из больших низких кожаных кресел напротив стола. Он ждал.

В течение тридцати секунд слышно было лишь гудение кондиционера. Затем адмирал нарушил молчание, прочищая горло.

— Дорогой SAS, — начал он. — Возникла проблема, которая не дает мне уснуть.

Малко был поражен. Миллз нервничал и казался нерешительным. Это на него не походило.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Само собой разумеется, что речь идет о сверхсекретном деле.

— Разумеется.

Миллз почтительно понизил голос.

— Сам Президент позвонил мне сегодня утром. Он рассчитывает на меня. Его советники беспомощны.

Он осклабился. Малко знал, что Миллз ненавидит всех политиков, но обычно он выражался более прямо.

Что скрывалось за его озабоченностью?

Малко терпеть не мог таинственную атмосферу государственной секретности. В этот раз Миллз сам позвонил ему на виллу в Покипси, в штате Нью-Йорк и попросил его срочно приехать в Вашингтон. Малко прекрасно знал, что Миллз мог заставить его приехать силой, если бы он ему действительно понадобился.

Переделка его родового замка в Австрии поглощала огромные суммы. В то же время он знал, что отпуск сотруднику ЦРУ, как обыкновенному служащему, не дают. Его феноменальная память была бы лучшим аргументом, чтобы его убрать, если он откажется оказывать услуги Управлению. За десять лет SAS узнал слишком много.

Дело в том, что Малко, титулованный принц, Рыцарь аристократ Мальтийского Ордена, полноправный Рыцарь Ордена Черного Орла, Принц Святой Римско-Германской Империи[2], между прочим был только чрезвычайным агентом ЦРУ, работавшим по контракту. Благодаря необычайной памяти — он пользовался ей, в частности, чтобы говорить на малораспространенных языках, — обаянию и изысканности он успешно осуществил множество операций оказавшихся непосильными вульгарным исполнителям. И хотя титулы Малко впечатляли его коллег из ЦРУ, они называли его просто SAS, это было гораздо короче, чем Ваше Сиятельство.

ЦРУ — огромный, сложный организм, использующий главным образом стопроцентных профессионалов, но иногда также и «чрезвычайных» агентов. Малко не был ни профессиональным шпионом, ни послушным исполнителем. Однако Малко, такой, каким он был, добивался результатов, и это очевидный факт. Методы его не всегда были правомерными, но неоспоримы были успехи.

Когда чиновники из Администрации упрекали прямых шефов SAS в том, что они используют такого дилетанта, те не испытывали затруднений с ответом, напоминая им что дело Бухты Свиней и революцию в Санто-Доминго заварили очень серьезные супершпионы. Результат был известен: на Кубе едва не разразилась мировая война, а деятельность США в Санто-Доминго вызвала резкое осуждение всех цивилизованных стран. Порой шефы говорили что SAS — талантливый любитель, и часто он лучше, чем ограниченный специалист.

И продолжали использовать Малко.

Тот факт, что Малко тратил все, что зарабатывал, на восстановление своего фамильного замка, парадоксальным образом способствовало тому, что он был самым высокооплачиваемым агентом ЦРУ. Американцы, испытывающий бесконечное почтение к любому булыжнику, возраст которого превышает десять лет, чувствовали себя меценатами, платя Малко за его добрые и полезные услуги.

В пользу Малко было и нечто более субтильное: шефы ЦРУ часто были людьми образованными и воспитанными поэтому нередко комплексовали, имея постоянно дело с убийцами и заурядными исполнителями. Присутствие Малко повышало престиж ЦРУ. То, что австрийский принц, предки которого участвовали в Крестовых походах, соблаговолил участвовать в их играх, свидетельствовало что ЦРУ вело честную борьбу.

Кроме того, очень обнадеживало присутствие человека, умеющего думать. По сути ЦРУ имело все основания быть благодарным Малко за его работу, ведь Малко был бы гораздо больше на своем месте в замке, с рюмкой водки в руке, в окружении красивых женщин, чем в холодной штаб-квартире контршпионажа.

Однако он был здесь всей своей плотью.

Адмирал рассматривал его своим сверлящим взглядом, а Малко не сводил золотистых глаз со своего иерархического шефа. Когда молчаливая дуэль закончилась, шеф ЦРУ изрек:

— Я представлю вас человеку, который посвятит вас в интересующую нас проблему.

Он нажал на кнопку в столе и замер в ожидании. Малко еще никогда не видел ею таким напряженным. Спустя минуту дверь отворилась, и в кабинет вошел человек в светлом костюме.

Ему было около сорока лет, лицо его было красноватым, телосложение — спортивным. Глаза оставались без всякого выражения, даже когда он говорил. Всем своим видом он напоминал мертвую рыбу.

Миллз указал на Малко.

— Принц Малко, которого мы зовем SAS, — добавил он, улыбнувшись, — один из наших лучших агентов. Вы можете доверять ему, как мне.

Адмирал Миллз сел за стол, прочистил горло и сказал:

— Мой дорогой SAS, я не представляю вам этого джентльмена по причине безопасности. Он относится к одному из самых важных федеральных управлений.

Малко не повел и бровью. Сверхсекретность — золотое правило разведывательных служб. От незнакомца за версту несло ФБР. Он изобразил подобие улыбки, положил руки на колени и начал говорить, не глядя на Малко.

— Мы вышли на проблему, которую в настоящий момент не в состоянии решить, — сказал он ледяным тоном. — В течение некоторого времени мы сталкиваемся в нашей собственной стране с необъяснимым и в высшей степени настораживающим явлением. Вы слышали о коммунистических манифестациях на Западе?

Малко кивнул. Газеты только об этом и писали.

— Хорошо. Мы думали, что это дело рук нескольких фанатиков, но к нам поступила информация, что в них участвовали люди, обычно не занимающиеся политикой, например, ветераны, доказавшие свой патриотизм. Вы читали, вероятно, о том, что пятнадцать дней назад манифестанты атаковали мэрию на юге Сан-Франциско. Они хотели линчевать мэра. Полиция вынуждена была применить оружие. Семь раненых. ФБР начало расследование, провело опрос общественного мнения в районе волнений, то есть в Сан-Франциско, Окленде и близлежащих регионах. Результаты поразительные: около двадцати процентов опрошенных произнесли речи в духе настоящей коммунистической пропаганды перед нашими агентами.

Малко прервал его жестом.

— Не идет ли речь о бывших пленных Корейской войны или о людях, прошедших специальную подготовку за границей?

Незнакомец покачал головой.

— Исключено. Мы проверили. Мы занимаемся этим делом уже семь месяцев. Многие из этих «неокоммунистов» никогда не выходили дальше своего квартала. Большинство до самого недавнего времени пользовалось солидной репутацией антикоммунистов. Нам не удалось напасть на след ни одного агента, если предположить, что один агент мог проделать эту работу, — и никакой пропаганды. Эти люди стали врагами Америки по мановению волшебной палочки. Мы не находим этому объяснения. Вообразите, что на следующих выборах они изберут коммуниста от своего штата, а тот объявит компартию легальной[3].

Малко начинал понимать обеспокоенность своего визави.

— И между ними нет ничего общего? — спросил он.

— Ничего, если не считать того, что все они живут в одном районе.

— Перед этой вспышкой было ли в данной местности коммунистическое ядро?

Незнакомец пожал плечами.

— Два года назад ФБР выявило около двадцати сочувствующих. Половина из них уехала из штата, остальные ведут себя спокойно. На прошлой неделе произошел симптоматический инцидент, отчасти я здесь еще и по этой причине.

Он понизил голос, как если бы его могли услышать через герметичные стены.

— Расследование было поручено надежному человеку, двадцать два года прослужившему у нас. Он уже полгода находился на месте. На следующий день он вернулся в Вашингтон, заявив, что не хочет больше заниматься этим делом. Он считает, что эти люди правы...

— Что с ним стало? — спросил Малко.

— Сейчас он в отпуске по состоянию здоровья, был подвергнут всевозможным тестам. Ему разве что череп не вскрывали. Врачи единогласно утверждают, что наркотики он не употреблял.

— Я могу его увидеть?

— Нежелательно. От него вы ничего не узнаете. — Тон незнакомца был сухим и смущенным одновременно. Атмосфера в кабинете внезапно накалилась. Малко понял, до какой степени оба мужчины сосредоточились на проблеме. Он возобновил разговор, прищурив глаза:

— Помимо упомянутой зоны не зарегистрировано ни одного случая?

— Нет, и это странно. Эта зона ограничена кругом радиусом в пятнадцать километров с центром на юге Сан-Франциско. Именно здесь люди теряют рассудок, принимаются за коммунистическую пропаганду, собираются группами и ведут себя так, как если бы не существовало законного правительства.

Незнакомец достал из кармана лист бумаги и прочел:

— На юге Сан-Франциско они выбили в мэрии все стекла; в Окленде при входе в Бей Бридж Фривей сожгли американский флаг; в Монтерэй группа манифестантов в течение двух часов крушила все на своем пути.

Малко жестом прервал его.

— Секунду, — сказал он.

Тот факт, что волнения ограничивались узким кругом, безусловно, служит указателем. Он не знал еще, как этим воспользоваться, но отложил его в закуток своей памяти.

Как и вся Америка, он следил за подъемом волны манифестаций. Газеты утверждали, что речь идет о фанатиках и бездельниках.

Поскольку в некоторых манифестациях были замешаны негры, говорили также о волнениях на расовой почве. Однако до сих пор Малко не подозревал, что за всем этим стояли какие-то махинации. Он вспомнил, что несколько месяцев назад три тысячи человек собрались перед Белым домом. Размахивая вьетнамскими знаменами, они требовали прекращения войны во Вьетнаме.

— Чем я могу быть полезен? — спросил Малко, нарушив молчание.

— Вы должны найти настоящую причину обращения в «новую веру» этих людей, — сказал незнакомец. — До сих пор все читали о волнениях, но не задавали вопрос о вызвавшей их причине. Благодаря строгим инструкциям, полученным полицией штата и ФБР, нам удалось избежать разговоров о систематическом «промывании мозгов». В этом нам помогли местные газеты, публикуя только полицейские сводки. Поэтому пока еще люди думают о разрозненных манифестациях — таких, как на Востоке.

Мужчина наклонился вперед, взгляд его был жесткий.

— Но это ненадолго. Случись что-нибудь более серьезное, и правда вылезет наружу. Мы вынуждены были уже просить «Лайф мэгэзин» повременить с расследованием этих событий в интересах страны. Без объяснений. Мы не можем рассчитывать дальше на их молчание. Адмирал Миллз заверил меня, что вы можете сделать то, что до сих пор не удалось ФБР. От всей души этого желаю, но слабо верю в успех. Однако мы должны использовать любые возможности.

При этих ободряющих словах незнакомец поднялся, пожал Малко руку и вышел.

Адмирал Миллз внимательно посмотрел на своего собеседника.

— Хотя наш друг и пессимист, — сказал он, — это дело должно быть решено в самое ближайшее время. Иначе катастрофа неминуема.

Его тон задел Малко.

— Очень мило с вашей стороны, что вспомнили обо мне, — сказал он, — но гадать на кофейной гуще — не мое хобби. Как я могу решить эту загадку, если ФБР уже прочесало всю местность без всяких результатов?

Адмирал помрачнел.

— Послушайте, SAS, — сказал он. — Я понимаю, что предстоящая миссия не вызывает у вас восторга. Но ведь это и есть ваша работа. Если бы дело было простым, я отправил бы туда группу головорезов. На наших согражданах провели эксперимент по «промыванию мозгов». Никогда еще такая серьезная опасность не угрожала нашему обществу. Вам известно, что ЦРУ не имеет права действовать на территории США. Следовательно, я не могу поручить вам официально эту миссию. Вы обречены на партизанщину.

— Но хоть один след, какой-нибудь указатель вы можете мне дать? — спросил Малко.

— Ничего, — ответил адмирал.

Малко почувствовал раздражение.

— Вы уверены, — настаивал он, — что в этом районе не случилось ничего, что могло бы иметь связь с нашей «эпидемией»?

Миллз казался усталым.

— Некоторое время назад произошла одна необычная вещь, но к нашей проблеме она не имеет отношения.

— Расскажите, что случилось, — попросил Малко.

Адмирал нехотя уступил. Никого, кроме SAS, он не удостоил бы даже ответом.

Он рассказал историю Джека Линкса, которому ЦРУ дало документ для расшифровки.

— Все документы по этому делу находятся у одного человека, — сказал он в заключение. — Это майор Фу-Чо, глава разведывательной службы Формозы[4] на Западе США. К сожалению, до сегодняшнего дня он ничего не смог выжать из этого текста, кроме малоинтересного перевода. Сходите к нему, если вам так хочется.

Погрузившись в кресло, Малко задумался. Вытянув в сторону Миллза указательный палец, он воскликнул:

— Вы ошибаетесь, адмирал. Ваша китайская рукопись наверняка имеет отношение к волнениям.

Миллз вскочил. Он не терпел пререканий.

— Увольте меня от этой истории. Займитесь лучше порученным вам расследованием.

Он встал, давая понять, что беседа закончена. Малко не шелохнулся. Продолжая оставаться в кресле, он спросил:

— Вам ни разу не приходила мысль, кто может быть заинтересован в организации этих волнений?

После минутного колебания Миллз рявкнул:

— Русские!

— Русские? Между нами никогда не было лучших отношений. Давайте определим, кто в данный момент является врагом США?

— Китайцы, — обронил адмирал.

— Вот именно, — сказал Малко, — китайцы. В таком случае довольно странное совпадение. Я всегда полагался на свою интуицию, которая подсказывает мне искать в этом направлении.

Адмирал яростно крикнул:

— Идите хоть к черту, но что-нибудь найдите. И не теряйте времени на болтовню. Я отправлю к вам в Сан-Франциско двух парней, вы их знаете: Криса Джонса и Милтона Брабека. Они будут вашими помощниками.

Малко очень забавляла ярость адмирала.

— Надеюсь, что я не поддамся «промыванию мозгов», — вздохнул он.

Вероятность почти ничтожная. Замок Малко, расположенный на австро-венгерской границе, был бы великолепной заповедной зоной, если бы венгры не превратили парк в коммунистическую территорию... Таким образом, Малко не располагал почти никакой землей, не считая той, на которой стоял загородный особняк.

Адмиралу это было известно. Это была одна из причин его доверия к Малко.

— Желаю удачи, — сказал он, пожимая Малко руку. — Примите участие в манифестации и побеседуйте с теми, кого мы называем «зомби». Я предупредил Ричарда Худа, начальника полиции в Сан-Франциско. Свяжитесь с ним, как только приедете.

Малко вышел в коридор. Он чуть было не поддался искушению повернуть направо, а не налево, чтобы увидеть, сколько потребуется времени головорезам из охраны, чтобы превратить его в решето...

Но инстинкт самосохранения одержал верх. Он благоразумно прошел мимо охранников и сел в лифт. По странному совпадению лифт остановился на пятом этаже, и в него вошел тот же бритый молодой человек, который поднимался с Малко.

Он казался еще более робким. Встретив насмешливый взгляд Малко, он густо покраснел и уставился на свои ботинки. Этому лучше не попадаться в руки русских или китайцев. Ему даже не стоит промывать мозги.

Подошел микроавтобус, связывающий ЦРУ с Вашингтоном.

Рассматривая окрестности Мэриленда, Малко осознал всю сложность поставленной перед ним задачи. Он не знал, ни что делать, ни с кем сражаться, даже если и существовал гипотетический «промыватель мозгов».

Из Вашингтонского аэропорта он отправился в Нью-Йорк. Ему предстояло еще провести полтора часа в поезде, чтобы пересесть в свой автомобиль, оставленный на вокзале Покипси.

Он жил на небольшой новой вилле, на самой вершине холма, за городской чертой. Дома были расположены на приличном расстоянии друг от друга. Он не поддерживал никаких отношений с соседями, принимавшими его за торгового представителя.

В подвале он установил макет своего замка, на котором скрупулезно отмечал проделанную работу. Каждой его миссии соответствовал участок крыши или пола с деревянной мозаикой. Замок поглощал все средства: чем дальше продвигалась работа, тем больше оставалось сделать. Однако Малко твердо решил воплотить свою мечту. Он поклялся, что не попросит руки женщины, пока не закончит благоустройство замка, чтобы обеспечить будущей супруге приличное существование.

Вернувшись к себе, он стал укладывать вещи. Достал чемодан-самсонит, свое «страхование жизни». В двойном дне чемодана лежал суперплоский пистолет с глушителем, который по желанию мог заряжаться патронами или газом. Эта игрушка была подарком ЦРУ, но Малко не любил пользоваться огнестрельным оружием.

Он отложил также четыре костюма из альпака[5], от черной до серо-антрацитовой гаммы. Его кокетство заключалось в том, что он носил костюмы только из очень легкой ткани и безупречно отутюженные.

Через полчаса чемодан был собран. На всех его сорочках и пижамах был вензель. Несмотря на то, что он уже давно жил в США, он всегда помнил о своем праве на титул «Ваше Сиятельство» и о том, что многие высокородные фамилии в Европе охотно отдали бы ему своих дочерей, будь он даже немного горбат или умственно неполноценен.

На этой ободряющей мысли он заснул.

Глава 3

Над Сан-Франциско ярко светило солнце, что само по себе уже было удачей, так как город часто бывает окутан туманом. Под крылом ДС-8 простиралась бухта. Казалось, что самолет собирается сесть на воду. Неожиданно показалась дорожка, и колеса коснулись земли едва ощутимым толчком.

Самолет плавно вырулил к ультрасовременному зданию аэровокзала. Нечто вроде огромных раструбов на колесах подъехало к дверям самолета, и пассажиры стали высаживаться.

В ушах у Малко еще гудело, когда он спустился в нижний холл аэровокзала, чтобы взять напрокат машину. Выбор был большой: «Герц», «Арис», «Континенталь». Вылетая из Нью-Йорка, Малко зарезервировал по телефону машину в компании «Герц». За прилавком болтали в ожидании клиентов служащие, одетые в черно-желтые костюмы «Герц», что делало их похожими на ос.

Одна из служащих появилась из-за рекламного щит. Это была миниатюрная китаянка с пухлым ртом и большими глазами орехового цвета. Малко остановился и стал незаметно ее разглядывать. Он не разочаровался. Ее слишком развитой для столь хрупкого тела груди было тесно в узком платье, подчеркивающем округлость бедер. С очаровательной улыбкой девушка прервала осмотр.

— Что угодно, сэр?

У нее был приятный иностранный акцент. Малко в свою очередь улыбнулся. Он не мог оставаться равнодушным к обаянию красивой женщины. От маленькой китаянки исходила волнующая его чувственность.

В то время как она рылась в бумагах, ища заказ Малко, он спросил:

— Вы американка?

— Нет, — ответила она, — я француженка. Я приехала с Таити, здесь только год.

— Вы еще не забыли французский? — спросил Малко на языке Мольера.

— О! Вы француз!

Лицо таитянки преобразилось. Малко узнал, что она скучает в Сан-Франциско, что ей не нравятся американцы, но на Таити нет работы. Она приехала в США потому, что ее дед обосновался в Сан-Франциско, бежав из коммунистического Китая.

Малко прервал разговор. Его действительно волновало присутствие этой китаянки-таитянки.

— В котором часу вы заканчиваете работу? — спросил он.

— В восемь часов.

— Хотите встретиться со мной? Приходите в десять часов в бар «Марка Хопкинса».

Она украдкой взглянула на своих коллег.

— Нам запрещено принимать приглашения от клиентов.

Он чувствовал, что ей очень хотелось прийти. Отчасти из-за французского, на котором они говорили, но главным образом из-за его золотистых глаз.

— Никто не узнает, — пообещал он.

— Хорошо, — быстро согласилась она. — Я буду вас ждать в холле, не осмелюсь войти в бар одна.

— Как вас зовут? — спросил Малко.

— Лили Хуа. Американцы зовут меня Лили.

Она уже приготовила документы на машину.

— Я могу вам предложить только «форд-мустанг» красного цвета, — извинилась она. — Но он совершенно новый.

— Отлично.

Получая от нее документы, Малко коснулся ее руки. Она не отстранила свою, и приятный электрический ток прошел по его спине. Если правда то, что ему рассказывали о Таити...

Скромность мешала Малко осознавать всю силу очарования своих золотистых глаз. Но он говорил по-французски и как только он заговорил с Лили на этом языке, она с неприкрытой радостью перешла на него. Вероятно, после Таити она чувствовала себя в Сан-Франциско потерянной, и Малко был ей послан Провидением.

Он улыбнулся, думая о том, что даже здесь, в дружественной стране, он был одинок. ЦРУ не может его поддерживать официально, а ФБР скорее всего не выкажет ему доброжелательности. Он привык быть вольным стрелком. В этом было даже свое преимущество, тем более, что в случае осложнения он мог обратиться в ФБР или в полицию штата. Несмотря на то, что он был «нелегальным» агентом ЦРУ, он располагал большой властью: достаточно было позвонить адмиралу Миллзу.

Впрочем, он будет вынужден пользоваться местной и официальной связью ЦРУ, в частности, чтобы контактировать с Миллзом. Только они имели в распоряжении телефоны, автоматически кодирующие исходную информацию и расшифровывающие ее на выдаче.

Малко направлялся в город по Бэйшор Фривей. Справа простиралась бухта. Если представить себе открытую пасть, то Сан-Франциско будет располагаться на нижней челюсти, а знаменитый мост Золотые ворота будет соединять нижнюю и верхнюю челюсти. Бухта будет находиться внутри пасти, а Тихий океан снаружи.

Малко заказал номер в самом шикарном отеле Сан-Франциско «Марк Хопкинс», расположенном на вершине Ноб Хилла. Здесь Малко не был около десяти лет, но его удивительная память помогла ему без труда выйти на Калифорния-стрит из лабиринта подвесных дорог, пересекающихся в центре города. На Калифорния-стрит он поехал вдоль трамвайной линии.

Помпезный и устаревший холл «Марка Хопкинса» не изменился. Каждый субботний вечер в нем устраивались балы, на которые элегантные дамы в вечерних платьях по традиции приезжали на трамвае. Комната стоила тридцать два доллара; надо сказать, что находилась она на двадцати пятом этаже.

— Господин Малко Линге?

Администратор взглянул на регистрационную карточку Малко.

— Да.

— Это для вас.

Он протянул конверт. В нем была одна лишь фраза «Срочно свяжитесь с Ричардом Худом в Маррей Хил, 6-7777».

Малко позвонил из кабины в холле. Номер соответствовал телефонному коммутатору полиции Сан-Франциско. Его соединили с Ричардом Худом.

— Добро пожаловать в наш город, — сказал тот хриплым голосом. — Я не знаю, кто вы, но я получил приказ обращаться с вами, как если бы вы были любовницей губернатора. Поэтому через полчаса я пришлю за вами машину, которая отвезет вас на ваш первый бал.

— Не понял, — сказал Малко.

Худ рявкнул:

— Эти твари устроили новую манифестацию. Ничего нельзя было сделать: у нас демократия. Когда я был в Корее, все было проще, здесь же эти сволочи защищены Конституцией...

Малко сказал своему собеседнику, что предпочитаем продолжить беседу в здании полиции.

Времени у него оставалось только на то, чтобы переодеться.

Старый «плимут» пропах потом и засаленной кожей. Зажатый между грязной дверцей и дородным маршаллом[6], перепоясанным патронташем и курящим дешевую сигару, Малко испытывал все муки ада. Его костюм уже превратился в тряпку.

Впереди с открытыми ртами спали два полицейских с касками на голове. Над ними висел карабин, сбоку болталась длинная дубинка из черного дерева. Все трое были из полиции Сан-Франциско.

Патрульная машина уже больше часа стояла в центре южной части Сан-Франциско, на углу Чеснат Бульвара и Хиллсайд-авеню, в десяти милях от центра. Малко констатировал, что они находились в самом центре зоны «заражения», установленной адмиралом Миллзом.

Справа доносился шум Фривея. Радио в машине тихо потрескивало. Горы были помехой для приема сообщений из генерального штаба полиции. Внезапно толстый полицейский рядом с Малко вздрогнул, как слон, пробитый пулей огромного калибра. Радио передавало:

«Внимание всем патрульным машинам! На углу 79-й улицы и Бродвея из белого „бьюика“ в полицейских была брошена бутылка с зажигательной смесью. В машине четыре человека...»

Разбуженный тумаком, водитель включил мотор.

— Это не мой участок, — проворчал он.

— Не хнычь, будет и на твоей улице праздник, — хмыкнул маршалл, сидящий рядом с Малко.

Он погасил сигару о каску и спрятал окурок в нагрудный карман, затем проверил заряженность огромного «смита-и-вессона».

Как бы поощряя его действия, радио передало обрывистыми фразами:

«Внимание всем машинам! Отправляйтесь на помощь пожарным. Их обстреливают из охотничьих ружей. Внимание, внимание!... Четверо подозрительных в желтом „бьюике“ на углу Гикпори и 106-й... Они стреляют в пожарных... Внимание всем машинам! Черные манифестанты поджигают лавки в Сивик Сенте».

После короткой паузы раздался голос диспетчера: «Все машины направляются в зону 55-й улицы и южного Бродвея. Манифестанты устроили поджог и стреляют в пожарных».

Полицейский, сидящий рядом с водителем, снял ружье.

— Черт побери, — процедил он.

Машина тронулась с сиреной и мигающей фарой на крыше. Проехав с квартал, они чуть было не врезались в пожарную машину, показавшуюся на перекрестке. На ее ветровом стекле зияла звезда, оставленная пулей...

Издали доносились сирены других машин, полицейских или пожарных. Сидящий спереди полицейский зарядил карабин и выставил его в дверцу машины.

— Я прихлопну первого, кто откажется подчиняться, — заявил он.

Снова затрещало радио:

«Всем машинам! Подозрительные лица наполняют бутылки бензином на заправочной станции Мобил, Арсон-стрит. Код два...»

— Черт бы их всех побрал! — изрек полицейский с ружьем.

Они обогнали пожарную машину, которая их радостно приветствовала. И совершенно неожиданно оказались в гуще событий. На обычно спокойной торговой улице по обе стороны горели лавки. Как всюду в Калифорнии, постройки были деревянными, достаточно было вылить немного бензина. Длинные столбы черного дыма поднимались в небо.

Машина остановилась на перекрестке, полицейский с винтовкой открыл дверь машины и вышел. В этот момент сзади с поперечной улицы появилась группа манифестантов. Ее возглавляла женщина с вьетнамским желтым флагом с черной звездой. Рядом с ней шли двое мужчин с транспарантом, на котором красными буквами было написано: «Долой Никсона, поджигателя войны». Полицейский с карабином пошел навстречу манифестантам. Двое других вынули пистолеты и открыли дверцы машины.

— Немедленно разойдитесь, — приказал полицейский с карабином и поднял оружие.

Манифестанты продолжали идти. Сквозь ветровое стекло Малко видел их решительные лица. Полицейский промешкал лишь секунду, но она дорого ему обошлась. Один человек ухватился за ствол его винтовки и вырвал ее, другие стали его толкать и пинать, и он тотчас же исчез в толпе. После этого манифестанты направились к машине. Оба полицейских одновременно выстрелили в воздух. Этого было недостаточно. Через несколько секунд манифестанты атаковали машину. Не осмеливаясь стрелять в безоружных людей, полицейские закрылись в машине, помешав Малко выйти.

Машину начали раскачивать, приподнимать. Малко со своей стороны попытался открыть дверцу, готовый противостоять обезумевшей толпе, но не успел. «Плимут» накренился и перевернулся на крышу вместе с Малко и полицейскими.

Над перевернутой машиной стоял невероятный гам. Фанатики выкрикивали ругательства и били машину ногами. Малко услышал призыв: «Давайте их поджарим!» Полицейский спереди нацелил свой пистолет и выстрелил.

Раздался крик, и толпа отхлынула. Полицейский выстрелил еще раз. Манифестанты стали разбегаться, унося раненого.

Полицейский с винтовкой лежал на тротуаре, но винтовки у него уже не было, лицо его было неузнаваемо, хотя он еще слабо шевелился.

Внезапно глухой удар сотряс кузов, и камень отскочил рикошетом на землю. Полицейский выстрелил наугад в сторону, откуда был брошен камень. На углу дома Малко заметил тень. Оглушенный, он пытался выкарабкаться из машины. В этот момент другой камень вдребезги разбил ветровое стекло. Возле почтового ящика на корточках сидели два молодых человека. Один из полицейских выстрелил, и парни скрылись.

— Нужно попросить помощи, — сказал водитель. Он постучал по рации, и она заработала. Полицейский взял микрофон: — Всем машинам. Трое полицейских оказались в засаде на углу Ист-Джефферсон и 103-й улицы. Просим безотлагательной помощи...

Он повторил обращение дважды. Малко казалось, что время тянется бесконечно. Если эти молодчики вернутся, то их поджарят как цыплят.

В подтверждение его слов из-за перекрестка выскочил на полной скорости автомобиль и поравнялся с ними. Малко заметил вытянутую руку, бросающую что-то в их сторону. Это была бутылка из-под пива, из ее горлышка вырывалось пламя. Когда она упала на землю, раздался взрыв: в ней была зажигательная смесь.

— Всем машинам! Срочно окажите помощь машине на углу Ист-Джефферсон и 103-й улицы. Повторяю...

В следующие десять минут все было тихо. Манифестанты не возвращались.

В глубине Джефферсон-стрит послышались быстро приближающиеся сирены. Четыре полицейских машины остановились возле перевернутого «плимута». Вооруженные карабинами, они заняли позицию на перекрестке. У многих полицейских лица почернели от дыма, были в ссадинах и царапинах.

Малко вылез из машины, за ним оба полицейских.

Сильная рука помогла ему подняться. Сержант полиции с обгоревшими бровями и шрамом на щеке подозрительно рассматривал его.

— А вы что там делали? — резко спросил он.

— С ним все о'кей, — прервал толстый полицейский. — Он отведал сполна.

На перекрестке столпились полицейские. Из «форда» с торчащими антеннами раздавал команды капитан с огромными усами, голубыми глазами навыкат, в золотом шлеме и с пистолетом в руке. Малко подошел к нему в сопровождении своего телохранителя.

— Где я могу найти Ричарда Худа? — спросил он. Капитан пожал плечами.

— Последний раз я видел его в саду женского колледжа, на Сивин Сенте, он устанавливал личности задержанных. Наверное, он еще там, если ничего не случилось... Мы направляемся туда, если хотите, поехали с нами.

Малко сел в машину, где было уже четверо полицейских. Из дверей торчали карабины.

Внезапно машина резко затормозила. Посередине дороги, поддерживаемый камнем, стоял деревянный щит, на котором было написано черной краской: «Сыщики, поворачивайте налево, или мы вас пристрелим!» Полицейские переглянулись и повернули налево. Зачем рисковать?

— Эти люди свихнулись, — сказал водитель.

Изгородь из полицейских машин блокировала Сивин Сенте и профильтровывала всех подъезжающих. Около тридцати человек лежали на земле лицом вниз, как трупы. Их нужно было обыскать и допросить. В углу два трупа были завернуты в покрывало рядом с опрокинутой и изрешеченной пулями цистерной.

Сопровождаемый полицейским-мастодонтом, Малко в конце концов нашел Ричарда Худа. С сигарой в зубах, брюшком, круглыми большими очками в металлической оправе, безукоризненно чистой сорочке и суровым видом, он казался воплощением привычного порядка. Сидя за столом, он задавал лаконичные вопросы задержанным. Малко представился. Ричард Худ процедил:

— Садитесь рядом со мной. Вы увидите, в каком мы оказались дерьме.

Он протянул ему лист бумаги:

— Полюбуйтесь, что натворили эти мерзавцы. Шестнадцать полицейских ранены, причем двое в тяжелом состоянии. Трое убитых среди манифестантов, количество раненых неизвестно. Больше двадцати домов сгорело, так как в этом квартале постройки почти все деревянные.

— Ради чего все это?

— Они ратуют за мир. Когда мы решили им помешать, они стали все поджигать, стрелять в нас и в пожарных. Все это во имя свободы выражения. Взгляните на человека в сорочке с короткими рукавами, там, на стуле.

Он вынул сигару изо рта и рявкнул:

— Сэм!

Высокий полицейский с каской на голове растолкал толпу и предстал перед шефом полиции.

— Сэм, — сказал Худ, — проводи этого джентльмена к тому типу, которого мы заперли в комнате.

Сэм сделал знак Малко чтобы тот следовал за ним. Они пересекли двор и оказались перед дверью, охраняемой двумя полицейскими, вооруженными карабинами.

— Хотим взглянуть на вашего подопечного, — сказал с мрачным видом Сэм.

— Что он натворил? — спросил Малко. Сэм сплюнул.

— Он дефилировал с вьетнамским флагом. Когда мы попытались вырвать его у него, он стал стрелять и ранил двух полицейских.

Сэм отпер дверь. Малко вошел первым, за ним Сэм с пистолетом в руке. Они увидели сидящего на скамейке человека. Его правый висок был разбит, а руки слегка дрожали.

— Месье хочет поговорить с тобой, — сказал Сэм, ткнув ему в ребра пистолетом. — Советую ему отвечать, иначе я за себя не ручаюсь.

Мужчина взглянул на Малко и апатично спросил:

— Вы кто?

— Я веду расследование по распоряжению правительства. Мне хотелось бы кое-что у вас спросить, — ответил Малко.

— Пожалуйста.

— Как вас зовут?

— Лестер Уайт.

Полицейский сел на скамью и, играя барабаном пистолета, следил за беседой. Малко взял стул и поставил его напротив задержанного.

— Чем вы занимаетесь, господин Уайт? — спросил он.

— Я отвечаю за производство в «Электроникс оф Калифорния», в Окленде.

— Вас что-нибудь не устраивает в вашей работе?

— Напротив, я доволен работой. Я хорошо зарабатываю. У меня были худшие времена.

Лестер Уайт отвечал спокойно, без напряжения. Малко прокашлялся.

— Вернемся к сегодняшнему дню. Вы обвиняетесь в том, что стреляли в полицейских и двоих ранили. Это очень серьезно. Вы рискуете оказаться в газовой камере. Почему вы это сделали?

Лестер Уайт заерзал на скамейке и неожиданно отсутствующим голосом ответил:

— Что будет со мной — не важно, так как наши идеи торжествуют.

— Какие идеи?

— Нужно победить капитализм, дать возможность выразиться демократическим силам. Нужно прекратить войну во Вьетнаме и принять в ООН демократический Китай.

Глаза Малко внимательно следили за ним. Он был поражен преображением этого человека. Его глаза были теперь лишены всякого выражения, казалось, что он рассказывает заученный урок.

— Вы коммунист? — спросил Малко.

— Разумеется, — спокойно ответил тот.

Полицейский подпрыгнул на скамейке.

— Вы слышите этого мерзавца?

— Спокойно, — сказал Малко. — Вы состоите в партии, господин Уайт?

— Вы прекрасно знаете, в каком положении сейчас компартия в Соединенных Штатах. Чтобы заставить торжествовать истину, не обязательно быть членом партии.

— Вы всегда так думали?

— Нет. Я многое обдумал и раскаиваюсь.

— В чем?

— Я был соучастником империалистов и поджигателей войны. Я даже голосовал за Президента...

— За кого бы вы стали голосовать сейчас?

— За демократического кандидата, который будет проводить просоциалистическую политику.

У полицейского перехватило дыхание. Он изрыгал ругательства, глядя на Уайта с гадливостью.

Малко продолжил допрос.

— Вы имеете контакты с другими сочувствующими... социализму? — спросил он.

Уайт ухмыльнулся.

— Разумеется, — ответил он. — Я сам организовал первую коммунистическую ячейку на юге Сан-Франциско. Она не последняя. Постепенно американцы поймут, что разделять наши взгляды — это единственно правильное решение.

Малко вздрогнул от «правильного решения». Типичное выражение коммунистической диалектики. Откуда Уайт его взял?

— Впрочем, — продолжал задержанный, — вы сами, работающий на империалистическое правительство Соединенных Штатов, в конце концов начнете мыслить правильно... Рано или поздно все честные люди будут возмущены обманом руководителей страны.

— Вам не кажется, что вы представляете меньшинство? — осторожно спросил Малко.

— Сегодня на улицу вышли сотни, — просто ответил Уайт. — Скоро выйдут тысячи, даже если нас будут сажать в тюрьмы и казнить.

Как только Малко касался политики, равнодушие задержанного сменялось на монотонный и напряженный тон. От этого человека исходило нечто неприятное, напоминающее Малко что-то из его прошлого, но что?

— Благодарю вас, — сказал он в заключение, — и желаю, чтобы ваш безумный поступок не имел для вас слишком серьезных последствий.

Лестер Уайт изрек:

— Конечным результатом наших действий будет свержение капиталистического строя.

Малко вышел в сопровождении полицейского.

— Вы видите, он спятил, — взорвался полицейский. — Вы только послушайте его! Свержение капиталистического строя!

Они вернулись в кабинет Ричарда Худа. Малко наклонился к шефу полиции:

— Помимо арестов проводили ли вы расследование о причинах и последствиях этой истории? — спросил он.

Худ сказал разочарованно:

— ФБР направило сто пятьдесят человек, которые только этим и занимаются. Мои люди им помогают. Например, человек, которого вы только что видели: о нем известно все с того момента, как он появился на божий свет. Сегодня в восемь часов вечера в моем кабинете будет совещание, приходите послушать.

Малко согласился. У него было время вернуться в отель и передохнуть. Пять минут спустя он уже ехал в полицейской машине, по дороге купил последний номер «Сан-Франциско кроникл». Вся первая страница была посвящена волнениям под огромным заголовком: «Убийства и пожары на Юге».

Передовица рассказывала о «внезапном безумии», экстремистах, несостоятельности полиции. Ни слова о «коммунистической эпидемии». Беспорядки списывались на счет жары.

В кабинете Худа было так накурено, что можно было вешать топор. Около дюжины мужчин слушали сообщение человека в белой сорочке, с ежиком на голове и голубыми глазами. От него за версту разило ФБР.

— Мы столкнулись, — говорил он, — с самой широкомасштабной подрывной акцией, когда-либо проводимой в нашей стране. Взгляните.

На стене висела огромная карта Калифорнии. Кнопками и цветными стрелками обозначалась зона, охватывающая юг Сан-Франциско до Монтрэля и часть Окленда на востоке.

— Внутри этой зоны, — продолжал оратор, — нормальные люди превращаются в коммунистов, и нам ничего не известно, почему это происходит. Мы располагаем сведениями, что эпидемией заражено двадцать процентов населения.

В напряженном молчании аудитории Малко поднял руку и спросил:

— Распространяется ли эпидемия на детей?

Человек из ФБР грустно кивнул.

— Еще как, и это нас очень беспокоит.

Худ представил Малко как ведущего расследование от Госдепартамента. Малко не знал, клюнет ли на это ФБР, но ему было наплевать.

Сотрудник ФБР в заключение сказал:

— Мы вынуждены были отстранить от исполнения обязанностей некоторых из наших агентов, зараженных «эпидемией».

Тяжелое молчание повисло над присутствующими. За тридцать пять лет своего существования в ФБР было только два предателя, один из которых оказался негром.

Малко прокашлялся.

— Я только что приехал, — сообщил он, — поэтому не удивляйтесь наивности моих вопросов. Сегодня я разговаривал с человеком, который производил впечатление убежденного коммуниста. Речь идет о Лестере Уайте. Что показало расследование?

Человек с засученными рукавами стал рыться в кожаном портфеле.

— Вы попали в самую точку, — сказал он. — Моя команда занималась этим типом в течение шести месяцев. Я зачитаю отчет, и вам все станет ясно...

Он взял кипу бумаг.

"Уайт Лестер. Сорок восемь лет, женат, имеет ребенка. Предшествующая деятельность: воевал в Европе в первой моторизованной дивизии, сержант. Награжден орденом. Имеет хорошие отзывы. Ранен под Бастонью.

После выздоровления находит работу, которую выполняет в настоящее время. Люди, знающие его в течение двадцати лет, единодушно заверяют, что он никогда не был замешан в сомнительных делах.

В предыдущий арест мы практически разобрали его дом. Единственное, что нам удалось найти, это копировальную машину, листовки, отпечатанные на ней, и список людей, уже нам известных, зараженных, как и он, «эпидемией».

За Уайтом была установлена слежка днем и ночью. Его новая секретарша находится на службе у нас. Он не получал никаких денег.

Ничего! Нет ничего, что могло бы объяснить превращение Лестера Уайта. Впрочем, нигде мы не напали на след какого-нибудь просачивания агентов. В любом случае их понадобилось бы столько, что они не остались бы незамеченными".

Малко спросил:

— Вы говорите, что не напали на след ни одного пропагандиста. Однако сегодня днем я видел людей, открыто ведущих пропаганду...

Мужчина прервал его:

— Минутку! Я говорил о пропаганде извне. В действительности все происходит таким образом, что однажды утром люди просыпаются коммунистами. В этом все дело. Мы не знаем, почему они ими становятся. Но начиная с этого момента, они действуют в открытую. Лестер Уайт, к примеру, начал открыто изучать в библиотеке все труды по коммунизму, там познакомился с другим человеком, посоветовавшим ему слушать на коротких волнах коммунистические радиопередачи. И так далее. Поскольку эти люди проживают в одной зоне, они могут быть знакомы, иметь контакты, вместе путешествовать... Они создали ячейки и издают подпольные газеты. Один из наших агентов обнаружил в Монтерэй штаб-квартиру, на которой слушались сводки агентства ТАСС, передаваемые на английском языке. Логика нарушается тем, что двадцать процентов населения этого штата внезапно становятся убежденными коммунистами. Можно привести десятки примеров, повторяющих случай Уайта.

Он сел и нервно закурил. Один за другим агенты ФБР оставляли помещение, унося свои папки. Остался лишь человек, представивший карту местности. Он подошел к Малко и отрекомендовался:

— Я капитан Грэй из ФБР, слышал о вас. Вы SAS, не так ли? Вы влипли здесь по уши.

Малко прищурил золотистые глаза и приветливо улыбнулся.

— Я не собираюсь с вами соперничать, — сказал он, — просто не понимаю, что я могу сделать?

Грэй пожал плечами.

— Старина, даже если бы вы были самим чертом, вы были бы кстати, если бы смогли нам помочь.

— Я полагаю, что вы проверили деятельность известных иностранных агентов, — сказал Малко.

— Конечно. Впрочем, на Западном Побережье их немного. Сеть быстро прослеживается, а мы не напали ни на какой след.

Малко верил ему. У ФБР была хорошая репутация.

Капитан Грэй надел куртку и вышел, оставив Малко озадаченным. Хотя ФБР и не вышло на след, какое-то объяснение всему этому должно быть.

Малко был счастлив выйти на свежий воздух после удушливой атмосферы кабинета Худа. Он находился в двух шагах от Калифорния-стрит. Часы показывали половину одиннадцатого. Малко расстроился: Лили Хуа не станет ждать столько времени. Но после такого напряженного дня ему хотелось расслабиться. Завтра он поедет в Лос-Анджелес к другу адмирала Миллза, майору Фу-Чо. Может быть, тот наведет его на след.

Малко вошел в «Марк Хопкинс» в мрачном настроении. Такси не было, и головокружительный Калифорнийский склон показался ему Эверестом. Вечер все равно был потерян. Беглый взгляд в холл вернул ему хорошее настроение.

Погрузившись в созерцание витрины обувной лавки, спиной к нему сидела Лили Хуа.

Он тихо подошел к ней и сказал:

— Добрый вечер. Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать.

Таитянка резко обернулась. Ее лицо светилось неподдельной радостью.

— Я так боялась, что вы не придете...

Она сменила форму «Герца» на китайское платье с разрезом сбоку. Стоя на очень высоких каблуках, она все же едва доходила до плеча Малко. Ни слова упрека за двухчасовое опоздание. Она искренне радовалась встрече.

— Но что же вы делали эти два часа? — спросил он.

— Рассматривала обувь, — ответила Лили. Она рассмеялась. — Я обожаю обувь. Когда я разбогатею, то куплю себе туфли из крокодиловой кожи, как на витрине. На Таити я всегда мечтала о красивых туфлях.

Они вошли в гараж, Малко открыл ей дверцу «мустанга». Спустя десять минут они уже сидели в ресторане «Гротто». Лили расправлялась с бифштексом, в то время как Малко ел жареного омара, запивая розовым калифорнийским вином.

В конце ужина Малко знал о Лили Хуа все. Даже имя ее первого любовника, француза Марка. Ей было в то время только пятнадцать лет. Она говорила о любви с непринужденностью, и выражение ее больших ореховых глаз заставляло думать, что ее поступки не расходятся со словами. Закончив свой рассказ, она засыпала Малко вопросами о его жизни. Узнав, что он холост, она улыбнулась.

— В вашем возрасте, — сказала она, — все американцы либо женаты, либо разведены. У всех проблемы. Мне не нравятся мужчины с проблемами.

Малко с серьезным видом согласился. Он сказал Лили, что приехал в Сан-Франциско по делам.

Выходя из ресторана, Лили взяла Малко за руку.

— Пригласите меня танцевать, — попросила она. — Мне очень хочется с вами танцевать. От вас приятно пахнет.

В машине она прижалась к нему, поцеловала его в шею и сказала: «Мне хорошо».

Малко подумал, что это очень повышает репутацию розового калифорнийского вина.

Лили привела Малко в дискотеку, расположенную в огромном подвале с темно-красными стенами. Вдоль перегородок, отделяющих кабины, стояли низкие диваны. Около пятидесяти пар танцевали почти в полной темноте. Портье, которому Малко протянул пять долларов за вход, попросил Лили предъявить ему удостоверение личности, чтобы удостовериться, что ей уже исполнился двадцать один год.

Надо сказать, что каждое воскресенье проповедники ирландской церкви ставили дискотеку на второе место после ада, но она была самым привлекательным местом в Сан-Франциско.

— Трудно поверить, что сегодня днем в десяти милях отсюда шли бои, — заметил Малко.

— Какие бои? — спросила Лили.

Он вкратце рассказал ей. Вероятно, она была единственным человеком в Сан-Франциско, который этого не знал. Но Лили не читала газет и не смотрела телевизор.

Через полчаса Малко окончательно забыл об адмирале Миллзе, коммунистах и манифестантах. Лили танцевала, как на Таити, то есть старательно имитировала любовь под все убыстряющиеся ритмы. Медленные танцы она танцевала, прильнув вплотную к своему кавалеру, спрятав лицо на его груди. Что касается Малко, он заранее проиграл битву за сохранение приличия. Лили, почувствовав это, еще больше прижималась к нему. Малко был вынужден чуть-чуть отстранить ее, ибо способность человека к сопротивлению имеет свои пределы.

Рядом с ним умопомрачительная блондинка так высоко положила ногу на ногу, что были видны трусики в цветочек. Она сидела с американским студентом с бритой головой. Они не танцевали, не разговаривали, а только опрокидывали скотч за скотчем. Избавившись от комплексов, они пойдут в машину заниматься любовью. Лили догадалась, о чем думал Малко.

— Вам нравится эта красивая девушка? — тихо спросила она. — Она высокая и светлая, а я маленькая и черненькая...

— Нет, — искренно ответил Малко.

Он обнял Лили за плечи и поцеловал ее. Лили неловко вытянула свой острый язычок, ее движения были очень порывисты, от этого приятное ощущение прошло по спине Малко.

Вокруг них пары танцевали и целовались.

Малко первым пришел в себя. С минуту они молча смотрели друг на друга. Он оставил на столе пятидолларовую бумажку и взял Лили за руку.

Прохладный воздух не нарушил очарования.

Усевшись в «мустанг», Лили поцеловала его, обогнув со змеиной гибкостью переключатель скоростей, разделявший их. Руки Малко скользнули вдоль тела Лили. Когда он нащупал разрез ее платья, Лили тихонько оттолкнула его.

— Не здесь, — сказала она. — Я не люблю заниматься этим в машине. Поедем к тебе.

Машина тронулась. Малко испытывал странное и приятное ощущение. В доступности Лили не было ничего вульгарного. Она сказала ему, что в Сан-Франциско у нее еще не было любовника, и он ей верил.

Они доехали молча до гаража отеля. У Малко был ключ, и ему не надо было обращаться к администратору. Лили чувствовала себя прекрасно, у нее было ощущение, что она знает Малко уже лет десять.

Окно в комнате было открыто. Лили пришла в восторг от вида.

— Как красиво, — сказала она. — Мне хотелось бы здесь жить.

Малко уже налил две рюмки водки и протянул одну Лили. Она улыбнулась, взглянув на него, и, приподнявшись на высоких каблуках, сказала:

— Ты настоящий американец. Тебе нужно выпить, прежде чем заняться любовью. Это для храбрости?

Малко смутился. Женщины всегда его чему-нибудь учили.

— А как делают на Таити? — спросил он, ставя на место рюмку.

Лили подошла к нему и обняла его.

— Если мужчина нравится, с ним идут купаться, потом танцуют, а потом занимаются любовью. На следующий день все повторяется. Если мужчина приятен и хорошо это делает, его любят и выходят только с ним. Библейская простота.

— Расстегни мне молнию, — попросила Лили, повернувшись спиной.

Приятное скрежетание, и Лили осталась в голубых трусиках и бюстгальтере. Она сама сняла бюстгальтер, освободив тяжелые и торчащие груди, и прижалась к Малко. Он почувствовал два твердых и теплых островка через костюм, и ему показалось, что на его спину опрокинули ковш горящей лавы. Малко не мог бы сказать, как оказался голышом в постели. Лили легла подле него. У нее была нежная кожа, пахнущая миндалем. Несколько минут он ласкал ее, прежде чем снять трусики. Затем стянул их и, уже плохо соображая, со стоном бросился на нее. Она же вонзила в его затылок коготки, вздрагивая всем телом через короткие промежутки.

После этого она высвободилась из объятий Малко и стала целовать его тело.

— Это гораздо более эффективно, — прошептала она, — чем весь алкоголь американцев.

Размякший, Малко уснул. Было четыре часа утра. Лили выдавила из него последнюю частицу эротики с неожиданной непосредственностью и искусством. Она спала, приоткрыв белые зубы, ее торчащие груди будоражили его.

Он вновь стал ее ласкать, и она свернулась в клубок, прижавшись к нему. Он закрыл глаза, испытывая благодарность.

Как жаль, что нужно вставать в восемь часов и ехать в Лос-Анджелес к Фу-Чо!..

Глава 4

Майор Фу-Чо отрыгнул, выплюнув рисовые зерна на стол и в тарелку своего визави.

Ловким жестом подцепив палочкой последнего лангуста, он обмакнул его в соус, обильно орошая скатерть. Приподняв миску с рисом, принялся сосредоточенно его поглощать, отправляя рисовые зерна в рот скрещенными палочками. Однако большая часть риса ускользала от него и приклеивалась на грязную скатерть. Это не мешало Фу-Чо сопровождать прием пищи довольным хрюканьем.

Майор проглотил бамбуковый росток, отхлебнул глоток чая, урча, как старый котел, положил на стол палочки. Его толстые губы были испачканы жиром.

Уже в течение двадцати лет проживая в Лос-Анджелесе, Фу-Чо продолжал есть на китайский манер.

Малко, наблюдая эту картину, испытывал отвращение. Он не снимал черные очки, которые позволяли ему сохранить аппетит.

Уже сам вид ресторана не внушал доверия: облупленный фасад деревянного сарая с грязной витриной на авеню Ла Бреа. Интерьер был под стать: около дюжины расшатанных столиков, покрытых бумажными скатертями, под неоновым освещением и таинственными рядами китайских иероглифов красного цвета на стенах. Дверь в кухню оставалась открытой, и то, что можно было увидеть, не вызывало аппетита.

Однако, по словам Фу-Чо, это был один из лучших китайских ресторанов в Лос-Анджелесе.

С набитым животом, Фу-Чо быстро мигал глазами, как сова.

Малко наблюдал за ним сквозь очки. В Лос-Анджелес его привела интуиция. На первый взгляд не было никакой связи между документом, о котором ему должен был рассказать Фу-Чо, и «эпидемией». Но Малко был убежден, что за всем этим стоит Китай (а Фу-Чо был китайцем).

Кроме того, он не знал, с чего начать расследование, касающееся собственно «эпидемии». Все поиски ФБР до сих пор результатов не принесли.

Если он увидит, что ошибся, у него всегда будет время признать, что адмирал Миллз оказался прав.

— Пойдемте ко мне, — предложил китаец, — там нам никто не будет мешать.

Малко не стал возражать. Он провел уже два часа с Фу-Чо, но пока не имел возможности вставить слово, чтобы сказать, что его привело. Когда говорят об азиатском терпении, то скорее речь идет об удивительном терпении людей, имеющих дело с азиатами...

Но Фу-Чо был важной птицей, поэтому адмирал советовал Малко не наседать на него.

— Он — персона грата самого Чан Кай-Ши и всего китайского лобби Вашингтона[7], связан со всем бизнесом Шанхая.

Официально майор Фу-Чо занимался торговлей жемчугом. Он был хозяином двадцати китайских работниц, нанизывающих разноцветные жемчужины восемь часов в день. Несмотря на то, что Фу-Чо в течение двадцати лет не носил форму, он был офицером китайской националистической армии, а именно — командующим на Западном побережье США «вторым ЦУ», то есть управлением контршпионажа маршала Чан Кай-Ши. В этом качестве он сотрудничал с ЦРУ и иногда с ФБР.

Он имел большую власть над азиатским населением Сан-Франциско, Лос-Анджелеса и Сан-Диего; время от времени выдавал подстрекателя ФБР, но в основном составлял таинственные доклады для своих прямых шефов в Формозе; жил зажиточно в большом доме, расположенном на холме над Голливудским бульваром. ЦРУ было известно, что он получает максимальную прибыль от своей синекуры и живет без проблем.

Злые языки утверждали, что Фу-Чо организовал агентурную сеть, которая просачивалась в коммунистический Китай через Гонконг или Кантон. Ни один из его агентов никогда не возвращался. К счастью, это были китайцы, и на Формозе считали, что все в порядке.

Малко думал об этом, следуя из ресторана за круглым силуэтом Фу-Чо. Китаец производил на него странное впечатление. Внешне он походил на жирный шар, его руки наводили на мысль о медузе, а ворот его сорочки скрывали шейные складки. Однако маленькие черные глазки светились умом. От всего его облика исходило впечатление энергичности, что расходилось с его репутацией.

Они прошли пешком сто метров и оказались перед выкрашенной в черный цвет лавкой, витрина которой играла разноцветным жемчугом.

Фу-Чо указал Малко на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж. Поднявшись в комфортабельный кабинет Фу-Чо, они опустились в глубокие плетеные кресла. Малко не снимал очки. Он позволил себе начать беседу с бестактного вопроса:

— Отчего поседели ваши волосы, майор? Фу-Чо поморщился, его глаза заморгали еще быстрее, но улыбка оставалась приветливой:

— Я перенес очень сильное потрясение. Это было давно. Тогда я поседел за одну ночь...

Это случилось в Шанхае в 1938 году. Для Фу-Чо это потрясение едва не стало последним в его жизни. Армия Чан Кай-Ши захватила город[8]. Началось вылавливание всех коммунистов и милиции. Фу-Чо был арестован шанхайской полицией и приговорен к смерти.

Чтобы внушить сочувствующим коммунистам спасительный ужас, изобрели специфическую казнь: захваченных в плен бросали пачками в котлы локомотивов... Метод позволял казнить человека, не оставляя никаких следов, и поражал воображение.

Фу-Чо держался до тех пор, пока не увидел, как белый пар поднимается над люком, в который его собирались бросить два гиганта.

На каждой экзекуции присутствовал офицер Чан Кай-Ши. Фу-Чо, которому отчаяние придало храбрости, удалось подойти к офицеру. Он поклялся, что знает сеть коммунистических минеров и может навести полицейских на их след. Так он искупит свои заблуждения. Офицер мешкал, и глаза Фу-Чо застилал уже обжигающий пар, когда его отбросили от котла... В эту секунду он побелел.

Дальше дело пошло. Он привел специальный отряд в бедный квартал и указал на молодых людей; их было около двадцати. Всех арестовали. В тот же день они оказались в котле. Только Фу-Чо было известно, что ни один из них не был коммунистом. Все они были его однокашниками. Он оправдывал себя тем, что во время наводнений Янцзы погибало гораздо больше людей.

Чтобы выиграть время, он стал стукачом. Его подсаживали в камеру к другим заключенным, и он выуживал у них информацию. Для большей достоверности агенты Чана наносили ему небольшие телесные повреждения. Несмотря на эти издержки, Фу-Чо остался в живых. У него появилось много врагов в то время, но его рвение было оценено. Из жертвы он превратился в палача. У него оказался необыкновенный дар приспосабливаемости. Он брал на себя самую деликатную работу — беременных женщин, детей, стариков, раненых, — которая претила его коллегам; в конце кампании был уже младшим лейтенантом.

Оставаясь в разведывательных службах сначала в континентальном Китае, а затем на Формозе, он обратился с просьбой назначить его на работу за границу в тот день, когда ему на глаза попался список людей, за голову которых была назначена цена Пекинским правительством. Он занимал в этом списке почетное место, а его голова оценивалась в пять тысяч долларов...

Малко уже надоело ходить вокруг да около.

— Адмирал Миллз сказал мне, что вы располагаете секретным китайским документом, который не удалось перевести, — сказал он.

Фу-Чо развел пухлыми ручками и улыбнулся.

— О, ничего секретного. А что касается текста, то я его перевел. Он не содержит ничего интересного, и такому важному человеку, как вы, не стоило из-за этого приезжать.

— Я приехал не только из-за него, — сказал Малко. С минуту они молчали. Фу-Чо спокойно моргал глазами, но не двигался с места. Малко нарушил молчание.

— Все-таки мне было бы интересно взглянуть на эту писанину.

Фу-Чо поднялся с кресла и заковылял к столу. Он вынул из ящика папку и протянул ее Малко.

— Вот интересующий вас документ, — сказал он высоким голосом. — К сожалению, я сомневаюсь, что он может быть вам полезен...

Малко увидел бланк ФБР. На полях красной ручкой был указан номер Х-100, код, известный Малко. Это означало, что речь идет о событиях, произошедших в США и зарегистрированных агентом ФБР.

Сначала были записаны показания некоего Джеймса Бозана, сорока лет, торговца газетами, проживающего в Сан-Франциско, на Фостер-авеню, 2549.

«Я спускался по лестнице четырехэтажного дома 3403 по Фостер-авеню, внезапно споткнулся. Я только что получил от одного клиента пятьдесят центов мелкой монетой, деньги выпали и посыпались на ступеньки. Когда я подобрал монеты, я заметил, что одна никелевая монета разломилась пополам. Я взял обе половинки и обнаружил на одной из них кусок микропленки со странными буквами. Так как я часто хожу в кино, то сразу понял, в чем дело. Я тотчас же позвонил в ФБР и передал монету. Больше мне ничего не известно».

Показания были датированы 13 июля 1968 года.

Малко прочитал второй документ, отчет ФБР Сан-Франциско. Микропленка содержала китайские иероглифы. Документ был передан на расшифровку, а ФБР пыталось обнаружить происхождение монеты.

Безрезультатно. Были опрошены все жильцы дома 3403 по Фостер-авеню, изучено их прошлое. После шестимесячной работы ФБР ни на шаг не продвинулось. Монета была самой банальной, проследить ее хождение не представлялось возможным. Половинки монеты плотно соединялись и трюкачество становилось не заметным. Если бы продавец газет на споткнулся на лестнице, то на эту монету и сегодня бы покупали газеты. По мнению ФБР, монета стала циркулировать случайно, но где и когда — установить невозможно. Монета, толщиной два миллиметра и диаметром двенадцать миллиметров с полостью внутри, была выполнена безупречно.

В течение шести месяцев лучшие шифровальщики ЦРУ и ФБР безрезультатно пытались прочитать текст. Поскольку люди оказались бессильны, обратились к машинам. В ЦРУ был компьютер, способный перевести выражение «Унесенные ветром» на русский язык за четыре минуты. Но в данном случае эта чудо-машина изрыгала километры магнитной ленты без всякого смысла. Таким образом, код остался неразгаданным.

И, наконец, на всякий случай документ был передан Фу-Чо. Согласно его расшифровке, речь шла об опознавательных знаках одного из тайных обществ — «Белого Лотоса», — которых было множество в китайской среде. Кроме того, Фу-Чо предполагал, что монета могла быть завезена из Сингапура или Гонконга. Зная упрямое желание китайца не потерять свое лицо, американцы вежливо поблагодарили, считая, что Фу-Чо элегантно замаскировал свое бессилие в расшифровке текста, который продолжал свое путешествие по официальным службам.

Малко принялся рассматривать факсимиле микропленки.

Буквы были расположены весьма необычным образом. Цифра пятьдесят шесть соответствовала квадрату, а четырнадцать — его сторонам. В каждом углу квадрата размещались разные идеограммы. Внутри квадрата помещался восьмиугольник из идеограмм. И, наконец, посередине одна-единственная идеограмма в ромбике.

Пока Малко знакомился с документами, майор Фу-Чо не проронил ни слова. Когда Малко закончил чтение, майор рассмеялся и сказал надтреснутым голосом:

— Вы видите, что все это несерьезно.

Малко наивно спросил:

— Не кажется ли вам, майор, что это слишком сложный способ передачи опознавательного знака?

Фу-Чо развел толстыми руками.

— Китайцы часто бывают сложными и инфантильными одновременно. Члены почтенного общества «Белый Лотос» обменивались секретной корреспонденцией о звездах, принимая чрезвычайные предосторожности...

— Понятно, — сказал Малко.

Сквозь черные очки он внимательно следил за китайцем. Фу-Чо чувствовал себя неуютно от вопросов собеседника; над его верхней губой выступили капли пота. Малко решил продолжать.

— Мне показалось, что вы ушли от вопроса, — улыбнулся он. — Вы можете поручиться за верность своего перевода?

— Абсолютно.

Ответ прозвучал как выстрел. Фу-Чо даже не успел моргнуть.

Малко чувствовал напряженность китайца. Он сделал вид, что меняет тему разговора.

— Есть ли коммунистические ячейки среди желтого населения Западного побережья? — спросил он.

Фу-Чо взглянул на Малко, как на сатану, и сказал:

— Я этого не знаю. У меня есть информаторы во всех классах китайского общества, от проституток до самых богатых семей Сан-Франциско. Разумеется, среди них есть сочувствующие коммунистам, но они не опасны, так как у них нет организации. Если бы кого-нибудь из них привлекал новый режим, они без труда могли бы отправиться первым пароходом в Гонконг. ФБР внимательно за этим следит и регистрирует всех опасных или подозрительных индивидов.

Малко терпеливо слушал.

— Разве в Пекине нет секретных служб?

Фу-Чо стало жарко. Он понизил голос:

— Есть, конечно. Она называется... Блошиной Связью.

Он произнес название так быстро, что Малко не понял и попросил его повторить.

Малко снял очки и проницательно посмотрел в маленькие черные глазки китайца. Смутившись, Фу-Чо заерзал в своем кресле. Малко снова сменил тему разговора.

— Вы не будете возражать, если я возьму этот документ?

Фу-Чо охотно согласился.

— Возьмите всю папку, меньше будет хлама.

Малко поднялся и протянул ему руку. Он снова испытал ощущение, что держит в правой руке желтую медузу. Он задал последний вопрос:

— Адмирал Миллз сказал мне, что некий Джек Линкс тоже занимался этим текстом. Он работал на вас, не так ли?

Майор покачал головой. Выражение его лица было обиженным.

— Американцы верят только в свои силы, — обронил он. — Не удовлетворившись моим переводом, ЦРУ попросило Джека Линкса, с которым я, впрочем, был знаком, извлечь дополнительную информацию из текста.

— И он, конечно, не смог?

Фу-Чо искренне удивился.

— Как, разве Миллз не сказал вам? Бедняга Джек умер. Остановка сердца. Он переутомился. Глупая смерть.

— Умереть вообще глупо, — заключил Малко.

С этими словами он ушел. Майор его не провожал. Наедине со своими мыслями Малко вышел под знойное калифорнийское солнце, сел в машину, взятую им напрокат, и, следуя по Сансет-Бульвару, направился в сторону Хэрбор Фривей и аэропорта. Он был задумчив. Работа в спецслужбе научила его не доверять совпадениям. Итак, после того, как декриптологи ЦРУ потерпели фиаско, кто-то вспомнил о существовании Джека Линкса, прожившего в Китае сорок лет своей жизни, знавшего многие редкие диалекты. Смерть этого эксперта была весьма кстати. Разумеется, все это не имело никакого отношения к «коммунистической эпидемии». Адмирал был бы взбешен, узнав, что Малко напрасно теряет время.

Малко доверял своей интуиции. Все было туманно и расплывчато, но вполне достаточно для того, чтобы завести его. В Сан-Франциско свирепствует «эпидемия», Джек Линкс живет в этом городе, там же найдена забавная монета... Слишком много совпадений...

В сущности, почему бы Фу-Чо не обратиться к своему приятелю с закодированным документом?

Продолжая ехать по Фривею с благоразумной скоростью шестьдесят пять миль, Малко принял решение ознакомиться с обстоятельствами смерти Джека Линкса.

Сидя в «Боинге-727», взявшем курс на Сан-Франциско, Малко предался более приятным мыслям. В аэропорту его должна ждать Лили. Поскольку он мог начать расследование только завтра, совесть его была чиста.

Таитянка не сказала ни слова, когда он поднял ее с постели в восемь часов утра. Самолет приземлился в восемь часов двадцать семь минут. Малко быстро шагал по бесконечно длинному коридору. Лили терпеливо ждала в красном «мустанге». Она нежно поцеловала его и спросила:

— Ты устал? Я сделаю тебе массаж, как делают рыбакам на Таити.

Она была в китайском платье и объяснила Малко, что взяла его с собой, чтобы не ехать за ним домой.

— А дед ничего не говорит тебе?

— Нет, я сказала ему, что познакомилась с приятным и богатым человеком. Он очень обрадовался. Он только попросил меня не делать сразу ребенка...

— Разумеется.

Они ужинали в маленьком китайском ресторане на Мэзон-стрит. Малко находил Лили очаровательной. Она смотрела на него обеспокоенно.

— Ты устал, — повторила она. — В дискотеку не пойдем, я сделаю тебе массаж.

Он подчинился. Придя в отель, она заставила Малко раздеться, и он голый лег на живот. Лили сняла платье, но оставила трусики и бюстгальтер. Пока ее пальцы разминали спину Малко, он думал о странной смерти Джека Линкса. Надежды найти причину было немного, но у Малко на сегодняшний день другого следа не было.

Внезапно его мысли были прерваны. Массаж Лили закончился тем, что она гладила его по спине сосками грудей... С этой минуты Малко умер для ЦРУ.

Он уснул пресыщенный и утомленный, обнимая крепкое и теплое тело Лили.

Открыв глаза, он не увидел Лили. Она исчезла. Часы показывали девять. На столе он нашел записку на французском:

«Выспись хорошо. Я не хочу тебе навязываться. Если хочешь, позвони мне на работу. Лили».

Малко не мог опомниться от такой деликатности. Или это было женское коварство? Он начинал привыкать к золотистой коже Лили и ее нежности.

Если бы не все эти истории...

Глава 5

Малко следил глазами за чайкой. Его собеседница награждала его взглядами затравленной лани. Почти карлица, одетая в пуловер, доходящий ей до колен, и бесцветные джинсы, она была ужасной. Сев из предосторожности на край пыльного кресла, Малко старался не испачкаться. Он слушал.

Карлицу звали Алисия Донер. Она была хозяйкой и приятельницей Джека Линкса. Ее антикварная лавка находилась как раз под двухкомнатной квартирой Джека.

Малко пришел уже в третий раз. Смерть Линкса не вызывала сомнений, так как было тридцать свидетелей, один из которых врач, и несколько полицейских.

Для очистки совести Малко опросил полицейского и коронера, выдавшего разрешение на захоронение, дав им понять, что Джек мог быть убит. Патологоанатомы дали заключение о смерти в результате остановки сердца, не уточняя причины. Возраст? Переутомление?

— Если вы были другом Джека, — ломалась карлица, — то почему я вас никогда не видела?

Малко вздохнул.

— Я живу далеко отсюда, возле Нью-Йорка, — объяснил он. — Мне так хотелось увидеться с Джеком...

Карлица смахнула слезу:

— Если бы вы приехали в среду...

Она не заметила, как блеснули его глаза:

— В среду? Но ведь Джек умер во вторник.

— Нет, это могла быть только среда: во вторник вечером я слышала, как он ходил по квартире. Он даже что-то уронил...

— В котором часу это было?

— Около полуночи. Я только что вернулась.

Двумя часами раньше тридцать человек констатировали смерть Джека Линкса. Это был первый след, на который напал Малко.

— Послушайте, Алисия, — сказал он почти нежно, — мне хотелось бы взглянуть на жилище Джека. Не проводили бы вы меня в его квартиру?

От радости карлица стала выше ростом.

— Конечно.

В этот момент зазвонил колокольчик над входной дверью, и в лавку вошла молодая пара.

— Мы хотели вы взглянуть на секретер, — объяснил молодой человек.

Малко воспользовался случаем.

— Дайте мне ключ от квартиры Джека, — сказал он. — И идите за мной, но не сразу. — Малко хмыкнул. — Таким образом, мы не скомпрометируем себя, поднимаясь вдвоем...

В квартире было две комнаты, небольшая кухня и ванная. Малко быстро осмотрел спальню, в которой стоял один шкаф, кровать и комод. Он ничего не нашел. Ничего не было ни в кухне, ни в ванной. Кран душа капал, и Малко прикрутил его. В другой комнате был книжный шкаф и письменный стол-секретер.

Малко быстро осмотрел мебель. Ничего. Ящики стола даже не были заперты на ключ. Никаких представляющих интерес бумаг. Либо в квартире Джека уже был произведен обыск, либо ценные документы он хранил в другом месте.

Разочарованный, Малко собирался уже уходить, когда появилась карлица.

— Я все осмотрел, — сказал он, — и ухожу.

Видя, что она огорчена, он добавил:

— Я был бы счастлив, если бы вы предложили мне чашку чая и немного поболтали со мной...

Внезапно она подошла к столу, в котором Малко только что рылся. Это был старинный стол со множеством ящиков.

— Раз Джек умер, — сказала она, — я посмотрю, не остались ли деньги.

— Деньги? — удивился Малко. — Почему не в банке?

— Он не любил туда ходить.

Она просунула руку за стол, раздался сухой щелчок. Неожиданно открылся очень плоский ящичек.

Заинтригованный Малко подошел ближе. Алисия улыбнулась.

— Это был наш маленький секрет. Я продала ему этот секретер. Сто лет назад во всех секретерах были тайники.

В глубине ящика лежала связка десятидолларовых банкнотов и запечатанный большой желтый пакет. Алисия взяла пакет. Малко смотрел через ее плечо. Конверт был из Вашингтона.

Карлица нерешительно крутила конверт в руках. Малко взял его с ловкостью фокусника.

— Я передам его полиции, — сказал он. — Мне как раз по дороге. Они его вскроют. Это может быть важно. Оставив его, вы можете навлечь на себя неприятности.

Напуганная и загипнотизированная глазами Малко, карлица отдала конверт.

Они вместе спустились в лавку.

— Что же произошло в последние часы жизни Джека? — задумчиво спросил Малко, поставив чашку чая на колени.

Карлица тоже задумалась.

— Он сказал мне, что во вторник пойдет в химчистку сменить костюм. Он делал это каждую неделю.

Она рассказала ему о причудах холостяка.

Обмакнув губы в чай цвета мочи, Малко вежливо откланялся под предлогом большой занятости. Карлица проводила его до дверей:

— Заходите, — сказала она.

Малко пообещал и пошел пешком. Он оставил машину в паркинге «Тридант». Стояла такая чудесная погода, что прежде чем сесть в машину, он решил пропустить рюмочку на деревянной террасе, свисавшей над бухтой.

В эту секунду он сожалел, что рядом нет Лили. Она работала в аэропорту и придет к нему в десять часов, как обычно. Маленькая таитянка меньше чем за неделю заняла прочное место в его жизни. Они проводили вместе каждый вечер. Утром она вставала рано и уходила, пока в номер не приносили для Малко завтрак. Поскольку расследование застопорилось, то присутствие таитянки ободряло его. Несмотря на свою сексуальную свободу, она была очень сентиментальной: собирала спичечные коробки всех ресторанов, где они вместе ужинали.

«Чтобы вспоминать тебя, когда ты уедешь», — сказала она ему.

Она не строила иллюзий в отношении их связи, но вела себя так, как если бы они должны были провести вместе всю жизнь. Ее гладкое тело всегда желало любви. Однажды она проехала к нему через весь город, чтобы только побыть с ним полчаса. «Я почувствовала по телефону, — объяснила она ему, — что ты хочешь меня видеть».

В этот вечер Лили ждал приятный сюрприз. Малко купил ей туфли из крокодиловой кожи, о которых она давно мечтала.

На террасе почти никого не было. Когда Малко допивал свою рюмку, в бар вошла молодая женщина. Это была китаянка. Она не походила на обычных маленьких китаянок с плоским лицом. Незнакомка была высокой, безукоризненно сложенной, в легком элегантном костюме.

У нее были выступающие скулы, большие зеленые глаза, по плечам рассыпаны длинные прямые полосы.

«Воплощение мечты», — подумал Малко.

Он был очарован и не мог оторвать глаз от китаянки, сидевшей уже на стуле, демонстрируя длинные точеные ноги. Короткая юбка приоткрывала бедра. У Малко заныло в низу живота. Это была его мечта: смесь фигуры европейки и восточного очарования. Разумеется, среди ста пятидесяти миллионов северных китайцев должны быть люди, превышающие рост «классического» китайца. Но они жили в Китае.

Не обращая внимания на пристальный взгляд Малко, китаянка сидела неподвижно, устремив взгляд в пустоту. Она заказала томатный сок.

По закону вероятности было девяносто девять шансов из ста, что у нее здесь назначено свидание. Все-таки Малко заказал вторую рюмку водки.

Торговлю придумали для этого...

Разумеется, была Лили. В глубине души Малко испытывал чувство вины. Но красота китаянки была сильнее его. Впрочем, был один шанс из миллиона, что она обратит на него внимание.

Прошло двадцать минут, Малко опрокинул еще две рюмки, но никто не появлялся. Китаянка время от времени смотрела на дверь. Внезапно она поднялась и пошла к телефонной кабине. Малко пошел за ней. Он действовал инстинктивно. Когда она сняла трубку, Малко подошел к ней, взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

— Мадемуазель, — сказал он. — Я благословляю обстоятельства, задержавшие человека, которого вы ждете. Буду счастлив с вами познакомиться.

Он замолчал, встретив ледяной взгляд китаянки. В ее зеленых глазах было не больше выражения, чем у нефритовых шаров.

— Не мешайте мне звонить, — сказала она тоном, от которого похолодела бы Сахара, — или я позову на помощь.

Бывают поражения, которые не приводят к отчаянию. Малко улыбнулся, поклонился и вернулся к столу с чувством легкой досады. Спустя несколько секунд китаянка тоже вернулась к своему столу, положила доллар и вышла. Малко немного подождал, оплатил счет и тоже вышел.

То, что он увидел, наполнило его радостью: наклонившись над белой спортивной машиной, китаянка неловко пыталась сменить колесо.

— Если позволите, я помогу вам.

На этот раз в тоне Малко слышались насмешливые нотки.

Какое-то мгновение китаянка колебалась.

— Если хотите.

Это еще не было обещанием.

Не жалея своего безупречного костюма, Малко присел на цемент. Ставить домкрат было неудобно, и Малко очень старался. Китаянка смягчилась:

— Очень любезно с вашей стороны.

Пять минут спустя, поставив колесо, они уже болтали, как старые друзья. Ее звали Лорин.

— Мы не могли бы вместе поужинать? — предложил Малко. — Я чужой в этом городе, и мне кажется, что вы могли бы быть прекрасным гидом.

Она грустно улыбнулась:

— У меня очень строгие родители. Я не могу выходить поздно вечером. Вы знаете, я получила восточное воспитание.

— В таком случае, не хотите чего-нибудь выпить у «Марка Хопкинса»?

Она покачала головой.

— Я не могу появиться в общественном месте с мужчиной.

Девочкой она не выглядела. Ее костюм хорошо подчеркивал округлость бедер и выпуклость груди. Малко продолжал настаивать, когда она уже села за руль. Наконец, немного помедлив, она сказала:

— Если вы действительно хотите со мной встретиться, я скажу вам, где, — и, засмеявшись, добавила: — Там встречаются все влюбленные Сан-Франциско. Вы знаете Парк Президио, не доезжая до Золотых ворот?

— Да.

— Не доезжая до моста, поверните на Линкольн Бульвар. Немного выше, справа, вы увидите смотровую площадку. Вид необыкновенно красивый, внизу Тихий океан. Я буду вас ждать в половине девятого, но времени у меня будет немного. До свидания.

Она резко хлопнула дверцей и машина скрылась из виду.

Малко сел в свою машину, по его душе разливался бальзам. У него был призрачный след и свидание с девушкой его мечты. Кроме того, у него была Лили. После нью-йоркского холода он наслаждался мягким, теплым климатом Сан-Франциско. Оставив машину в паркинге отеля, Малко поднялся в свою комнату.

В прекрасном настроении, он вставил в дверь ключ, открыл ее и остолбенел.

Спиной к нему в широких креслах напротив стола сидели два человека.

Он уже собирался захлопнуть дверь, когда его взгляд упал на ухо одного из мужчин. Удивительная память Малко сразу сработала. Это ухо могло принадлежать только Милтону Брабеку, головорезу ЦРУ и его старому товарищу.

Из-за уличного шума, доносившегося в открытое окно, незваные гости не услышали, что дверь открылась.

Малко подошел к креслам и поздоровался. Мужчины сорвались с мест со скоростью ракет «Атлас», у каждого в руке был пистолет. Узнав Малко, они спрятали оружие.

— А что, если бы мы выстрелили? — спросили они в один голос.

— Вам бы намылили шею.

Он пожал им руки. Снова он имел команду, с которой работал в Стамбуле. Малко был очень доволен, хотя у обоих телохранителей мозги были, как у колибри.

— Тебе нравится здесь? — спросил Малко у Криса.

— Вполне, — ответил тот.

Бедняга Крис был женат на женщине, которая вечно спала по пятнадцать часов в сутки, просыпалась же всегда в дурном настроении.

— У меня есть для вас работа, — сказал Малко. — Отправитесь по одному в Чайнатаун, это недалеко отсюда, и составите мне список всех китайских химчисток.

— Что мы должны с ними сделать? — спросил Милтон. — Пустить на воздух?

— Ничего, только отметите их, и все.

Оставшись один, он повернул ключ в двери, достал из тайника пистолет, зарядил его и положил на кровать, накрыв газетой, затем вынул желтый конверт, взятый у Джека Линкса, и вскрыл его.

В конверте была короткая записка, подписанная агентом ЦРУ. Он просил Джека расшифровать документ. В конверте было две фотокопии таинственного документа, имевшегося уже у Малко.

Таким образом, смерть помешала Линксу разгадать загадку, если это было в его силах. Малко оставалось найти специалиста синолога-декриптолога, интеллект которого превзошел бы электронные мозги ЦРУ...

Он позвонил Ричарду Худу, чтобы узнать, продолжается ли «эпидемия».

Телефонистка соединила его с подавленным человеком. Худ, по-видимому, жевал потухшую сигару, так как говорил невнятно.

— Хуже некуда, — сообщил он. — Теперь к нам приходят почтенные сограждане с петицией. Они требуют освобождения вчерашних убийц.

Малко повесил трубку. Напрасно он ломал голову: было невозможно понять, каким образом мирные граждане Америки превращались в убежденных коммунистов...

Миллз ждал новостей. Малко взял телефонный справочник и нашел адрес «Калифорниэн Траст Инвестмент». Он размещался на Маркет-стрит 2026. Этому почтенному обществу было бы очень трудно представить список инвестиций. Это была лишь «полулегальная» связь ЦРУ. Агенты типа Малко могли найти здесь деньги, оружие, но главное — средства связи по кодирующим телефонам.

На Маркет-стрит 2026 Малко увидел десятиэтажное здание из красного кирпича. «Калифорниэн Траст Инвестмент» располагался на седьмом этаже. Секретарша проводила Малко в кабинет директора. Вашингтон уже предупредил его о приезде Малко в Сан-Франциско. Проверив у него удостоверение ЦРУ, «резидент» предоставил в его распоряжение кабинет, оборудованный «специальным» телефоном.

По автомату он сразу связался с Вашингтоном, и его соединили с Миллзом.

— Какие новости? Я отправил вам подкрепление.

Малко хотел сказать ему, что в этой истории оба телохранителя были столь же эффективны, как хлопушка от мух в охоте на тигров... Однако, вспомнив об иерархическом почтении, он промолчал. Ему пришлось признать, что утешительных новостей не было.

— Могу я получить информацию о деле майора Фу-Чо? — спросил он.

— Фу-Чо? Для чего это вам?

— Простая проверка, — осторожно сказал Малко. — Я не должен ничем пренебрегать.

Он знал, что адмирал не любил, когда подозревали кого-нибудь из агентов ЦРУ. Дело принципа. Миллз не был дураком. Он взорвался:

— Я предупредил вас не терять времени на эту историю. Оставьте Фу-Чо в покое и займитесь «эпидемией».

Малко спокойно ответил:

— Послушайте, адмирал. Я всегда полагался на свою интуицию. Кроме того, ничем другим я не располагаю. Не мне учить ФБР, там знают свое дело. Фу-Чо произвел на меня странное впечатление. Мне кажется, что Джек Линкс был убит.

Он рассказал адмиралу о своем посещении квартиры Линкса и о заявлении Алисии Донер о том, что в квартире кто-то рылся.

— Вы с ума сошли, — сказал адмирал, — вместе с вашей Донер. Фу-Чо — надежный человек.

— Если я не ошибаюсь, — возразил Малко, — вы вправе лишить меня пятидесяти тысяч долларов...

— Дело не в деньгах. Мне нужен результат. Президент очень обеспокоен. Эти люди...

— Посадите их всех в концлагерь, — отрезал Малко серьезно, — если вам так будет легче...

— Скажите, пожалуйста, вы сами не...

— Нет, — перебил Малко. — Я пошутил.

После разговора он вернулся в отель, чтобы переодеться. Сначала хотел отменить свидание с Лили, но передумал. Если он начнет врать, она поймает его. Прежде чем подняться к нему, Лили звонила из холла. У него было время что-нибудь придумать. Он надел свежую сорочку, причесался, почистил зубы и сунул в карман платок, чтобы было чем вытирать следы губной помады. Пора выходить.

Он не спеша ехал по Калифорния-стрит. В этом небольшом городе улицы были бесконечно длинными. Вид залитого огнями Сан-Франциско был феерическим. Убаюканный непрерывным гудением трамвайных проводов, он доехал до Парк Президио Бульвар и повернул направо в направлении Золотых ворот.

Перед въездом на мост он заметил разветвление влево в сторону парка, огороженного решеткой: там квартировала пятая армия. Постройки были раскиданы по парку, открытому для публики.

Он проехал около мили по пустой дороге, идущей вдоль скалы. Через каждые десять метров попадалась надпись: «Военная территория. Пикники запрещены». Он доехал до круглой площадки, от которой начинался подъем. Не было ни одной машины. Малко остановился. Вид был великолепный: справа сверкали огни Золотых ворот. Напротив виднелись огни Сайта Роса. По мосту двигалась длинная светящаяся змейка.

Он видел черную громаду Тихого океана, а где-то там за десять тысяч километров — Япония...

Стояла полная тишина. Место действительно было идеальным для любовных свиданий. В высшей степени романтическое. Площадка была огорожена деревянным белым барьером, напоминающим огородную изгородь. С другой стороны свисала очень крутая скала метров пятидесяти, заканчиваясь внизу карнизом.

Под карнизом шел двухсотметровый отвес, спускающийся к пляжу, образованному волнами океана. Малко услышал шум мотора и взглянул на часы: ровно восемь тридцать. Красавица была точна. Шум приближался. В зеркальце Малко увидел черную массу автомобиля. Сзади раздался сильный удар. В тот же момент ударивший его машину «форд» промчался мимо.

Малко видел со своего сидения, как развалилась белая ограда под тяжестью «мустанга». Машина сползала в пустоту, внизу билось море о скалы.

«Форд» уже ехал вдоль скалы. Инстинктивно схватившись за руль, Малко чувствовал себя снежным комом, катящимся по склону горы.

Раздался треск железа, и все окна разбились вдребезги. «Мустанг» лежал на крыше на карнизе, передние колеса повисли над бездной. На секунду машина застыла. Оглушенный Малко вспомнил об отвесе, находящемся под ним. Изо всех сил он надавил на дверцу.

Она со скрипом открылась.

Малко выкарабкался как раз в тот момент, когда «мустанг» стал медленно опускаться в бездну. Он чудом не потерял сознание. Малко лежал на животе, упершись руками в землю, в то время как машина со страшным грохотом катилась кубарем вниз, подпрыгивая на камнях. Раздался глухой взрыв.

Снизу скалы поднимался желтоватый дым. Кузов «мустанга» горел на пляже. Капот и одна дверца были оторваны.

Малко медленно приходил в себя. Он не шевелился из-за осторожности. Если за ним наблюдали с вершины скалы, то не стоило навлекать на себя гранату или нечто в этом роде. У него безумно одеревенел затылок, и он почти ничего не соображал. В то же время он испытывал радость и удивление от того, что остался в живых. Если бы машина не зацепилась на мгновение за карниз, сейчас он бы жарился внизу, как цыпленок. Прекрасное любовное свидание!..

Придя в ярость от этой мысли, Малко пытался вскарабкаться на скалу. Пожар мог привлечь людей, и «доброжелатели», спустившие его под откос, не станут ждать полиции.

У него ушло четверть часа, чтобы подняться на площадку, где он остановил «мустанг». Его костюм из альпака превратился в лохмотья, лицо было в царапинах. Он почти не мог пошевелить левой рукой. Внезапно его ослепили фары.

Сирены полицейской и пожарной машин оглушили его. Малко положили на носилки. Он слышал, как в тумане, разговор пожарных и полицейских, заметивших внизу горящий «мустанг».

— Может быть, там кто-нибудь есть? — спросил пожарный.

— Пойдем посмотрим. В ста метрах отсюда есть тропинка, ведущая на пляж. Она очень крутая, но иначе нужно делать большой круг через Парк Президио. Мы будем там через полчаса.

Трое пожарных с портативными огнетушителями стали спускаться.

Малко не мог себе простить, что попался на удочку. Он поверил Лорин, потому что сначала она его оттолкнула, но попал в ловушку, соблазненный ее естественной вежливостью и умопомрачительной фигурой. В бешенстве Малко приподнялся на носилках.

— Что с вами случилось? — участливо спросил лейтенант полиции.

— Моя нога соскользнула с тормоза, и машина тронулась, — объяснил Малко.

Полицейский слушал недоверчиво.

— Вы уверены, что сделали это не нарочно? — спросил он. — Прежде всего, здесь запрещено останавливаться после двадцати часов.

Китаянка его не предупредила. Значит, она была уверена, что Малко будет один.

— Да я сделал это умышленно, — сказал с иронией Малко. — Мне хотелось посмотреть, как летает эта посудина...

Разговор на этом закончился. Малко попросил, чтобы его отвезли в отель.

В довершение ко всему ему пришлось поклясться полицейским, что он не будет больше кончать жизнь самоубийством в Сан-Франциско.

Сидя в полицейской машине, везущей его к «Марку Хопкинсу», Малко пришел к окончательному выводу: либо китаянка обладала специфическим чувством юмора, либо смерть Джека Линкса не была столь естественна, как это пытались представить.

Ему не терпелось отыскать китаянку, чтобы назначить новое свидание. На этот раз он отправил бы Криса Джонса и Милтона Брабека. Им бы очень польстило отправиться на свидание к такой красивой девушке. Он был наказан за свою неверность Лили. Малко начинал верить в божественную справедливость.

Еще не было десяти. Хорошо, что он не отменил свидание с Лили.

Плечо и затылок так ныли, что он с трудом разделся. Даже после горячего душа Малко не почувствовал бодрости. Телохранители спали в соседних комнатах. Завтра он им все расскажет. Ровно в половине одиннадцатого раздался звонок в дверь: это была Лили.

Увидев его, она вскрикнула: на виске у него была огромная шишка, руки в ссадинах.

— Несчастный случай, — объяснил Малко. — «Мустанга» больше нет. Еще немного, и ты бы меня никогда не увидела.

Малко объяснил Лили, что нога соскользнула с тормоза, а машина сошла с дороги и врезалась в дерево.

Очень нежно она исследовала каждый сантиметр его тела. Ее ловкие руки едва прикасались к его коже, они были столь сладострастны, что усталости как не бывало.

— Подожди, — сказал он и протянул ей коробку с туфлями. Ее длинные красивые ногти развязывали веревочку.

В полном восторге она достала одну туфлю и прижала ее к щеке. Она торжественно примерила туфли и посмотрела в зеркало. Малко еще никогда не видел такой детской радости. Она подошла к нему, приподнялась и поцеловала его в губы:

— Я люблю тебя, — сказала она. — Ты так мил со мной.

Малко был смущен и растроган одновременно.

— Это мелочь, — сказал он. — Ты говорила, что хочешь...

Она покраснела.

— Я сказала не для того, чтобы ты их купил...

Малко взял ее на руки, чтобы покончить с объяснениями.

— Сделай мне массаж, — попросил он. — У меня все тело ноет.

Он лег на кровать. Таитянка молниеносно разделась и оказалась рядом с ним. Она обожала быть обнаженной. На ней оставались только туфли.

В час ночи они проголодались. Так как ночное обслуживание в гостинице было поставлено неважно, они оделись и отправились в кафетерий Фермой, по другую сторону улицы, где можно было съесть яичницу с беконом.

— Я поеду домой, — сказала Лили.

Малко почувствовал прилив нежности.

— Ты не любишь со мной спать? — спросил он.

— Люблю, но...

— Пойдем.

На этот раз они спокойно пересекли холл под недовольным взглядом ночного портье. Малко подумал, что за ту цену, которую он платит за номер, он имеет право делать там все, что хочет.

Глава 6

— Остается только прочесать весь китайский квартал, — заметил Милтон Брабек.

Крис Джонс кивнул.

— За это время можно было уже прочесать весь Китай.

Было восемь часов утра, а в это время они не были способны на сложные мысли. Одетые в костюмы из светлого дакрона и наглухо застегнутые сорочки, они слушали рассказ Малко.

Брабек очень гордился своей новой игрушкой, привезенной из Нью-Йорка: это был пуленепробиваемый нейлоновый жилет. Одно неудобство: весил он около десяти килограммов и придавал Брабеку вид мумии.

— Вы хотите, чтобы мы разыскали китаянку? — спросил Милтон.

— Где?

Об этом горилла не подумал. Его страшно возмущало нападение на Малко. Он родился в штате Мичиган. Все, что было за пределами США, было покрыто для него мраком. Самый невинный работник химчистки казался ему зловреднее омерзительного вампира.

— Вы составили список химчисток? — спросил Малко.

— Вот он.

Брабек вынул из кармана лист бумаги, на котором старательно были выведены адреса двадцати химчисток.

— Отлично, — сказал Малко. — Вы разделите их между собой и в каждой спросите костюм Джека Линкса, но вежливо.

Гориллы без энтузиазма кивнули.

— Вам привести хозяина той, где он окажется?

— Ни в коем случае. У меня свой план. Встретимся здесь, — сказал Малко. — Я пошел завтракать.

Он тихо открыл дверь и вошел в комнату. Лили еще спала, и Малко не хотел, чтобы гориллы ее видели. Это могло оказать на них деморализующее действие. Лили проснулась. Раздался стук в дверь.

— Пожалуйста, завтрак, — послышался голос.

Лили устремилась в ванную комнату, а Малко лег в постель со словами «войдите».

Китаянка с плоским лицом, одетая в красную ливрею, поставила поднос на стол и вышла. Завернутая в полотенце, Лили вышла из ванной.

— Лежи, — сказала она Малко. Взяла поднос, чтобы поставить его на кровать, но не заметила телефонного провода на полу. Ее левая нога зацепилась за провод, она споткнулась и, вскрикнув, упала.

Поднос со страшным грохотом упал на пол. Не прошло и секунды, как боковая дверь с силой распахнулась, и на пороге возник Милтон Брабек с кольтом в руках. В своем порыве он чуть было не наступил на Лили. С другой стороны показался Джонс, нацелив на девушку «магнум».

Все молчали в смущении. Лили оторопело смотрела на горилл. Наконец Джонс выдавил из себя:

— А я-то думал, что вы в опасности... Вы снова за старое, как в Стамбуле...

Нахмурившись, оба телохранителя убрали свою артиллерию и вышли. Лили села подле Малко и спросила:

— Кто эти люди? Почему они вооружены?

Малко ответил уклончиво:

— Это друзья.

— Мне они не нравятся, — заметила Лили. — Почему ты не сказал мне, что ты гангстер? Я все равно любила бы тебя. Я не донесу на тебя в полицию...

Малко рассмеялся.

— Но я не гангстер.

Пришлось объяснить Лили. Неожиданно она спросила:

— Значит, ты частный детектив?

— Да, нечто вроде этого. Видишь ли, я занимаюсь бракоразводными делами, по просьбе мужей выслеживаю их жен.

Лили захлопала в ладоши. В Калифорнии столько же частных детективов, сколько кафе во Франции.

— Это забавно. Скажи, я могу тебе помочь?

Малко поцеловал ее.

— Нет, ты еще молодая. Иногда это бывает опасно, люди злые, вот почему мои люди вооружены.

— У тебя тоже есть револьвер?

— Да. Иногда я им пользуюсь, но никому не нужно этого говорить.

Лили важно поклялась. Скорее ей отрежут язык, чем она что-нибудь скажет. Малко был теперь ее Богом. Девушка прошла в ванную комнату и оделась. Перед тем как уйти, она сказала:

— Сегодня вечером тебя ждет сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Я приглашаю тебя к себе. Дедушки не будет дома. Я устрою маленький праздник, хорошо?

— Хорошо, — согласился Малко. — Но я освобожусь не раньше девяти.

— Неважно. Приходи, когда сможешь. Тебе повторив адрес? Телеграф Плэйс, 5967, второй этаж.

Она вышла, покачивая своим маленьким телом. Несмотря на то, что Малко проводил с ней каждую ноч,ь стоило ему взглянуть на ее походку, как им овладевало желание.

Он вздохнул. Лили была приятным времяпрепровождением, но вчера его пытались убить, и об этом нельзя было забывать.

Шея его еще очень болела, несмотря на массаж Лили, как бы напоминая, что он приехал в Сан-Франциско не развлекаться. Однако ни одна его миссия не обходилась без этого соединения приятного с полезным. Впрочем, это отнюдь не мешало делу, напротив. Если бы он не попытался соблазнить красивую китаянку, его бы не попытались убить, и он не напал бы на след.

Он сам поморщился от этих аргументов, сел за письменный стол и стал составлять рапорт для адмирала Миллза. Чеки поступали к нему только в обмен на рапорт, а костюм, погибший в «катастрофе», стоил триста долларов.

Он задумался, подводя итог. Устраняя невероятную гипотезу, что за ним следили от самого Вашингтона, единственным человеком, догадывающимся, что он отправится к Джеку Линксу, был Фу-Чо. Если только за домом Джека не следили его убийцы. Маловероятно, так как смерть была зарегистрирована.

Одно не вызывало сомнений: Лорин была в баре не случайно. Еще немного, и он был бы сейчас в морге Сан-Франциско. Еще одна зарегистрированная смерть. В дверь постучали.

Малко встал и отошел от двери. Проще простого пробить деревянную панель...

— Кто там? — спросил он.

— Это мы.

Он открыл, услышав знакомый голос Брабека. Гориллы были торжественно возбуждены.

— Мы нашли его, — в один голос объявили они. — Его зовут Чонг, это на Грант-стрит.

— У него гнусная рожа, — добавил Джонс, — но мы его не тронули. Мы сказали только, что были друзьями Джека Линкса и нашли в его квартире квитанцию из химчистки.

— Боже, — сказал Малко. — А почему же вы ему не сказали, что вы из ЦРУ? Джек никогда не брал квитанций...

Гориллы смутились.

— Ладно, — сказал Малко. — Линкс отправился домой в восемь часов. В десять он был мертв. Чонг — единственный человек, видевший его живым перед смертью.

Малко достал свой самый мятый костюм, взял его и вышел в сопровождении телохранителей.

Растолкав кумушек, Малко протиснулся к прилавку. Глядя в глаза Чонга, он сказал:

— Я — друг Джека Линкса. Он мне о вас рассказывал. Джек был у вас перед смертью, не так ли?

Капли пота выступили на висках китайца. Он смотрел на Малко с отчаянием и ответил на корявом английском:

— Правильно, господин Джек, очень приятно... Очень жаль умирать... Очень старый, правда?

— Се ля ви, — заключил Малко, улыбаясь.

Кумушки замолкли. Чонг в застывшей улыбке демонстрировал клыки, почти такие же золотые, как глаза Малко.

— Мне нужно почистить костюм, — продолжал Малко. — Не могли бы вы это сделать, как для Джека...

У китайца перехватило дух. Он взял костюм Малко, как если бы это был мешок со змеями.

— Сегодня вечером будет готов? — спросил Малко.

Чонг согласно кивнул. Малко простился и вышел. Сквозь витрину сувенирной лавки он заметил Джонса и Брабека с фотоаппаратами на груди. Правая рука одного и другого была внутри пиджака в полной готовности.

Когда Малко вышел от Чонга, они последовали за ним.

В толпе Чайнатауна Крис и Милтон чувствовали себя неуютно. С отвращением взирали они на лотки незнакомых им овощей.

Они поднимались за Малко по Калифорния-стрит. На углу улицы стояла великолепная красная пагода, в которой помещалась страховая компания. Ощущение такое, что находишься в Пекине.

Направляясь к «Марку Хопкинсу», Малко размышлял. После совершенного на него нападения он не сомневался, что Джек Линкс был убит. Однако он не имел ни малейшего представления, каким образом убрали старика. Во всяком случае, все было тонко продумано, если ни у кого не возникло подозрений. Малко многое бы отдал, чтобы узнать, что содержалось в послании, найденном в монете Возможно, что это и была путеводная нить в цепи всех этих странных событий.

Располагая временем, он свернул на Стоктон-стрит, продолжение Калифорния-стрит. Лавки здесь были гораздо богаче. Торговали в основном ювелирными изделиями и шелковыми тканями.

Малко задержался перед витриной с дорогой тканью, затем взгляд его скользнул на соседнюю витрину.

Это был банк Юго-Восточной Азии. Как всюду в Америке, служащие работали на виду у прохожих, каждый сидел за небольшим столом. В трех метрах от Малко, за стеклянной витриной, склонившись над бумагами, сидела Лорин.

Малко еще не опомнился от потрясения, когда она устремила на него свои глаза. Взглянув на него без всякого выражения, она вновь погрузилась в работу.

Малко был оскорблен: как?.. вчера она хотела его убить, а сейчас смотрела на него, как на муху на стекле. Подойдя к Джонсу и Брабеку, он объяснил им, в чем дело.

— Я не знаю, что это за банк, но я пойду туда, — сказал Малко. — Стойте здесь. Здесь все просматривается, так что риск не велик.

Джонс уселся на тротуар, не спуская глаз с двери.

Малко вошел.

В банке находилось около десяти служащих, из которых только половина была цветных, остальные белые. Малко направился к столу китаянки и сел напротив нее, как клиент. Она подняла глаза, улыбнулась искусственной улыбкой и бесстрастно сказала:

— Я к вашим услугам.

Малко остолбенел от такого хладнокровия.

— Вы уже забыли меня? — спросил он как можно спокойнее.

— Простите? — ответила китаянка.

— Вчера вечером вы опоздали на свидание, — продолжал Малко.

Лицо китаянки стало еще более непроницаемо. Она презрительно посмотрела на Малко:

— Мне не до шуток. У меня много работы.

Он снял очки, чтобы лучше разглядеть ее. Сомнений не было, даже не нужно иметь его удивительную память на лица: это была она.

— Послушайте, — сказал Малко, — может быть, речь идет о странном совпадении. Ответьте мне на один вопрос: вы были вчера около трех часов в ресторане «Тридант», в Сосалито?

Она взглянула на Малко с неопределенным выражением и отрезала:

— Абсолютно исключено. Я была здесь, как обычно, с девяти до пяти. А теперь, пожалуйста, не мешайте.

Она погрузилась в бумаги, не обращая больше на Малко никакого внимания. Он надел очки, встал и направился в глубину зала, где находилась стеклянная клетка со столом внутри. Вероятно, кабинет управляющего. Малко постучал и вошел. Человек за столом встретил его улыбкой. Это был молодой бюрократ, ему было лет тридцать.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, сверкнув зубами.

Малко сунул ему в нос удостоверение Госдепартамента, сопровождая свой жест сухим тоном:

— Вы можете ответить на один вопрос и поклясться, что ни одна душа не узнает об этом разговоре?

Управляющий изменился в лице. Он не привык к такому обращению.

— Я в вашем распоряжении, — пробормотал он. — Нам нечего скрывать, абсолютно нечего.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Как зовут вон ту молодую женщину?

— Это Сюзан Вонг, очень хороший работник, но...

Малко перебил его.

— Вчера днем она была здесь?

Уполномоченный широко раскрыл глаза.

— Разумеется. Мы вместе вышли из банка в шесть часов.

— Она не выходила днем?

— Нет. Все могут подтвердить это. А в чем дело?

Малко строго взглянул на него.

— Главное, не пытайтесь найти ответ. В ваших же интересах. До свидания.

Он пересек зал, оставив управляющего в полном смятении.

Китаянка на него даже не взглянула. Голова Малко распухла от мыслей. Управляющий говорил правду, это очевидно, и у него были свидетели. Но ведь и Малко не бредил. «Мустанг» лежал у подножия скалы, вернее то, что от него осталось...

Ободряющий голос Брабека вывел его из раздумий:

— Ну что, будем брать?

— Не сейчас. Произошла ошибка.

Они вернулись в отель. Малко должен был разгадать еще одну загадку. Он был уверен, что девушка из банка была той же самой китаянкой, которая заманила его в ловушку. Но это было невозможно.

Гориллы печально потягивали бутылку бургундского. Брабек стал разряжать свой кольт. Пока он раскладывал детали на покрывале, Джонс гадал, повысят его в чине или нет.

Вытянувшись в кресле с рюмкой водки в руке, Малко размышлял. Надо установить слежку за китаянкой. Однако он уже был на прицеле. Что касается горилл, с равным успехом можно было отправить вместо них пожарную машину...

В конце концов все трое задремали. Когда Малко проснулся, огни Алькатраса уже горели.

Малко решил поспать еще немного. Он всем сердцем желал, чтобы Чонг достаточно испугался и не натворил глупостей. По сути, все это напоминало охоту на тигра с козой. Только козой был он...

Вдруг он подумал о Лили. А что если она тоже участвовала в заговоре? Он отогнал эту мысль. Таитянка имела тысячу возможностей убить его. Она была действительно искренна.

Он взглянул на часы: половина седьмого. Пора идти за костюмом. Он разбудил Криса и Милтона. Инструкции Малко были просты: поскольку он не знал, что может случиться, то они должны быть готовыми ко всему, даже к самым нелепым вещам...

На всякий случай Брабек напялил свой пуленепробиваемый жилет. Карманы Джонса были так набиты патронами, что он едва мог идти. Малко взглянул еще раз на фотографию своего замка и закрыл дверь.

Он непрестанно думал о Джеке Линксе.

Малко шел впереди, гориллы сзади него. Они даже не взглянули на живописный трамвай, карабкающийся со скрипом по Калифорния-стрит.

Грант-стрит была оживленной. Как только Малко вошел в лавку, Чонг исчез в задней комнате. Минуту спустя он вернулся с черным костюмом. Низко поклонившись, он протянул его Малко.

— По традиции, — сказал он приторно, — новых клиентов мы обслуживаем бесплатно. Хотите переодеться и оставить здесь костюм, который на вас?

Малко колебался. Его костюм был безукоризненно чист. Затем он с некоторым опасением прошел в кабину для переодевания. Вероятно, перед смертью Джек Линкс проделал то же самое.

Он вышел из кабины и попрощался с Чонгом. Китаец проводил его до двери и запер ее. Он закрыл лавку. Малко был его последним клиентом.

Секунду Малко стоял в нерешительности на тротуаре. Гориллы были неподалеку. Что делать? От его хорошо отутюженного костюма исходил терпкий аромат, чисто китайский и довольно приятный. Малко решил немного пройтись по Чайнатауну. В случае опасности его подстрахуют Джонс и Брабек. Если кому-нибудь придет в голову попросить у Малко огня, он не жилец...

Однако ничего не произошло. Безразличные китайцы толкали Малко. Некоторые вышибалы кабаре зазывали его, но ни один убийца не появился из подворотни. Малко вернулся к химчистке: свет был погашен.

В сумерках он чуть было не наступил на черного кота, застывшего на тротуаре. Малко обожал кошек. Он ласково взглянул на него. Животное, мяуча, смотрело на Малко.

Мяуканье встревожило Малко. Это был хрип животного, страдающего от жары или больного. По спине Малко прошла неприятная дрожь, и он пошел, обогнув котенка.

Котенок последовал за ним. Пройдя десять метров, Малко оглянулся: кот шел за ним, его рот был открыт. Сердце Малко учащенно забилось.

Малко перешел улицу. Кот шел за ним по пятам, едва не попав под машину.

Гориллы ничего не заметили. Для них кот — это всего лишь кот, ничего больше.

Малко остановился, наблюдая за животным. Ощетинившись, кот готовился к прыжку. Малко вовремя отскочил в сторону.

Кот врезался в стену, пытаясь удержаться, выпустил когти. Все происходящее хорошо освещалась фонарем. За долю секунды Малко сообразил, что когти кота обычно бывают белыми, а не черными. Он крикнул гориллам:

— Убейте его! Быстро!

В ту же секунду Малко подумал о смерти Джека Линкса и о заключении врачей. Американца отравили! Растительные яды не оставляют в организме никакого следа...

Оторопевшие Джонс и Брабек ловили кота. Их не учили убивать котов.

— Убейте его, — повторил Малко, — его когти отравлены.

Он не понимал, почему кот хотел напасть именно на него. Какое-то колдовство.

Крис прицелился и выстрелил.

Кот отскочил в сторону, и пуля разбила счетчик на стоянке такси: посыпались деньги. Старая китаянка бросила на тротуаре корзину и с воплем убежала.

Напуганный выстрелом, кот отпрянул назад, но спустя несколько секунд снова был возле Малко, удивленного таким упрямством.

И вдруг его осенило: костюм был пропитан валерьянкой, а кошки обожают ее. В детстве он нарочно разливал валерьянку на чердаке, и туда отовсюду сбегались кошки. Он хорошо помнил этот запах. Нельзя ведь заподозрить кота в том, что он убийца?

Раздались два выстрела. Крис и Милтон стреляли одновременно. Но убить кота не так просто, как человека...

Малко снял пиджак и бросил его в кота. В тот же миг кот кинулся на пиджак и стал сладострастно его лизать, мурлыча от удовольствия.

Воспользовавшись тем, что кот замер, гориллы опять выстрелили. Голова животного была разнесена, кости, мозги и шерсть разлетелись по сторонам.

Но частица жизни еще тлела в животном. Тело без головы вскочило на лапы и прыгнуло в сторону мужчин.

Крис позеленел и кинулся в первую открытую лавку. Малко и Милтон за ним.

Восточная невозмутимость — это миф. Их вторжение вызвало такую панику, будто произошло светопреставление.

Пузатый кассир встал на колени перед Крисом, сообщая ему, что у него пятеро детей. Продавщица упала на рулоны шелка, в то время как Брабек с ужасом наблюдал за последними прыжками кота на тротуаре.

Только Малко сохранял достоинство.

Недоразумение рассеялось через десять минут. Привлеченная выстрелами, перед лавкой остановилась полицейская машина. Четверть часа ушло на объяснения перед собравшейся желтой толпой, молчаливой и враждебной. Потребовалось личное вмешательство Ричарда Худа по телефону, чтобы их отпустили.

По распоряжению Малко Джонс завернул труп кота в кимоно и унес его.

Вернувшись в комнату, Джонс положил кота в раковину, и в течение пяти минут слышно было лишь бульканье горилл, осущаюших бутылку виски.

Малко позвонил в лабораторию полиции и попросил произвести токсикологический анализ когтей животного. Он был доволен: ему удалось разгадать тайну смерти Джека Линкса, и он был на правильном пути. В возбуждении он забыл об опасности. Его естественная раскованность позволяла ему всегда наслаждаться настоящей минутой и забывать о смерти...

— Завтра утром, — сказал Малко, — мы навестим Чонга. Сегодня он уже закрыл лавку.

— Визит вежливости, — мрачно подчеркнул Джонс.

Теперь Малко был уверен, что причиной смерти Джека Линкса явилась китайская криптограмма. Значит, ее содержание было очень важным для тех, кто его убрал. Фу-Чо многое известно об этом деле. И снова Фу-Чо...

Разумеется, это не имело отношения к «эпидемии». По крайней мере, на первый взгляд. Теперь Малко имел доказательство, что в Сан-Франциско существовала реальная подпольная сеть, и что найденная монета имела отношение к этой сети. Иначе не стали бы его убирать.

— Что теперь нам делать? — спросил Джонс.

— Идите спать, — сказал Малко. — У меня свидание.

— Опять нежности с бешеным котом? — спросил Джонс с отвращением.

— Не совсем, — ответил Малко. — Но я, пожалуй, оставлю вам адрес. Если утром меня не будет, заберете мой труп.

Ему не хотелось говорить гориллам, что он идет к Лили, но он испытывал страстное желание прочистить мозги и забыть о подстерегающей его опасности. Засунув за пояс сверхплоский пистолет, он вышел, оставив Джонсу адрес Лили Хуа.

Взятый им у «Герца» кремовый «форд» взамен разбитого «мустанга» стоял в гараже. Он сел в машину и поехал по Мэзон-авеню.

Поравнявшись с Ван Несс-авеню, он увидел множество разбитых витрин и валявшиеся на тротуарах осколки.

Днем были волнения. Манифестанты требовали смерти Президента, через повешение... Вечерние газеты описывали события. Опять эта таинственная «эпидемия».

Над Телеграф Хилл, одним из холмов Сан-Франциско, зажатым между портом и Президио, возвышалась «Конт Тауэр», странная круглая башня, ярко освещенная ночью, присутствие которой в таком внешне пуританском городе, как Сан-Франциско, в достаточной степени удивляло.

Малко, отправляясь на Телеграф Плэйс, мощенную по старинке улицу, круто спускающуюся к Телеграф Парку, ориентировался на башню. По одной стороне улицы располагались ветхие одно— или двухэтажные домики из розового кирпича, с окнами, смотрящими на бухту.

На втором этаже дома №5967 горел свет, остальные окна были темными. Малко осмотрелся. Никого. Он оставил «форд» в стороне и запер дверцу на ключ, затем вошел в темный коридор.

Глава 7

Несколько розовых слонов прошли в глубь комнаты, радостно поднимая хобот для приветствия. По мере того, как они исчезали в стене, Малко думал, что дом действительно был крепким.

Животное неопределенной породы, очень красивый хищник, показалось на мгновение и исчезло так же внезапно, как появилось.

Его сменило необыкновенное создание: тонкая и гибкая, как лиана, женщина с эротическими чертами азиатской принцессы подошла к Малко волнистой походкой и неподвижно застыла, выставив вперед точеное бедро, приоткрытое разрезом китайского платья.

В дальнейшем все проходило в туманной и разноцветной нирване. Две удлиненные руки, заканчивающиеся загнутыми красными ногтями, кружились вокруг Малко в эротическом танце, оставив его чудесным образом без всякой одежды. Они кружились и порхали, вызывая при каждом прикосновении мурашки на коже. Когда все мышцы Малко были напряжены как струна, видение резко повернулось, обронив платье. Прекрасное тело растворилось в вихре искр нереальных цветов.

Прошли века, прежде чем Малко открыл глаза. Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы обрести контакт с реальностью. Ему помогло в этом шелковое теплое тело Лили, лежащее рядом с ним. Не считая новых туфель, на ней ничего не было. Лампа подчеркивала медный отблеск ее кожи и округлость груди.

Он провел рукой по груди. Лили открыла глаза. Ее тело дрожало.

Опиум продолжал свое действие, но, по мнению таитянки, недостаточное.

Лили Хуа скатилась с кровати и присела на корточках перед подносом с опиумом. Маленькая лампа продолжала гореть. Лили взяла длинную серебряную иглу, поднесла ее к лампе и быстро обмакнула в коричневую массу.

Шарик захрустел над пламенем и раздулся.

Лили опустила пузырь с опиумом в трубку.

— Держи, — сказала она, протягивая ее Малко.

Он взял обеими руками отшлифованную слоновую кость, приложил рот к наконечнику и вдохнул, удерживая дым как можно дольше. Закрыв глаза, отстранил трубку. Лили Хуа смотрела на него с умилением:

— Ты прекрасно куришь, — отметила она.

Малко, польщенный, улыбнулся. Он редко курил опиум, но с удовольствием. Он был достаточно сильным, чтобы не поддаться искушению наркотика.

Ободренная Лили приготовила ему еще одну трубку. В комнате слышалось теперь лишь потрескивание опиума и стук иглы. Они унеслись далеко, в глубину Китая.

Закрыв глаза, Малко расслабился.

Все было чудесно. Он позвонил в дверь второго этажа. Дверь сразу открылась. Лили Хуа стояла перед ним, приложив палец к губам, одетая в китайское платье кораллового цвета с разрезом до середины бедра. Ее волосы были аккуратно уложены, а на ногах надеты туфли из крокодиловой кожи. Она поцеловала Малко и, взяв его за руку, повела по темному коридору до маленькой комнаты с красными стенами, в которой стояла одна-единственная низкая кровать и комод.

— Это моя комната, — сказала Лили.

Немного смутившись, Малко сел на кровать.

Лили скрылась в коридоре и минуту спустя вернулась с маленьким серебряным подносом, который она осторожно поставила на пол.

— Дедушка вышел, — сказала она. — Но он никогда не заходит в мою комнату, когда возвращается.

Малко снял куртку и вытянулся на кровати.

Дальше был сплошной эротический фестиваль, из которого Малко с трудом выплывал.

Прежде всего Лили приготовила ему несколько трубок. Он закашлялся от терпкого вкуса опиума, но потом коричневый дым привел его в оцепенение. Постепенно у него возникло ощущение, что нервы оставляют его тело, а чувства в десять тысяч раз обострились. Лили следила за действием наркотика по золотым глазам Малко. Она протянула ему последнюю трубку и принялась раздевать его с легкостью феи, затем вытянулась возле него. Каждый курильщик опиума знает, что во время интоксикации есть момент возбужденности, за которым следует нирвана. Лили знала об этом.

Постепенно возвращаясь к действительности, Малко слушал щебетанье Лили.

— Жаль, что ты не знаком с моим дедушкой, — сказала она. — Он очень умный и ученый человек. В Китае до побега он занимал важное положение.

Малко насторожился. Его осенила безумная идея.

— Он хорошо владеет языком?

Лили с гордостью кивнула.

— Конечно. Я никогда не встречала более знающего человека. В его комнате полно книг. Он умеет даже писать кистью на рисовой бумаге.

— Я мог бы найти работу для твоего деда, — сказал Малко.

Лили припала щекой к его груди.

— Это очень любезно. Опиум стоит дорого, а у дедушки мало денег. — Она спросила заинтересованно: — Значит, ты очень богат?

Малко улыбнулся:

— Не я, но люди, на которых я работаю.

— На большой фотографии в твоей комнате изображен замок. Ты там работаешь?

— Нет, — ответил Малко с чувством гордости. — Там я живу.

В последующие пять минут пораженная Лили не могла вымолвить ни единого слова.

— Я даже не думала, что у одного человека может быть столько денег.

Знала бы она!..

Некоторое время они неподвижно лежали. Лили Хуа рассказывала о Таити, о солнце, о жизни без проблем, какой она жила на острове. Малко слушал ее с некоторой грустью. Все это было так далеко от опасностей, которым он подвергался без конца, а свежесть Лили была столь трогательна...

Она взяла в темноте его руку и сжала ее.

— Я отвезу тебя на Таити, — прошептала она. — Я научу тебя ловить огромную рыбу. К твоим светлым волосам пойдет загар. Ты станешь очень красивым, но не стоит меня часто обманывать...

Жизнь, настоящая жизнь, без комплексов и без осложнений... Малко поцеловал плечо Лили и встал с тяжелой головой, но поразительно легким телом.

— Ты уже уходишь? — вздохнула Лили.

— Мне нужно поработать, — сказал Малко. — Я предпочел бы встретиться с твоим дедушкой в другой раз.

Она помогла ему одеться, даже завязать шнурки, застегнула сорочку. На ней по-прежнему ничего не было, кроме туфель. Когда он оделся, она прижалась и поцеловала его.

— Ты меня немного любишь? — спросила она обеспокоенно.

Малко поцеловал ее, обхватив за бедра. Он испытывал к Лили необыкновенную нежность. При соприкосновении с ее кожей по его телу вновь пробежала приятная волна. Он чуть не задушил девушку в объятиях. Однако вспомнил о двух гориллах, дожидающихся его у «Марка Хопкинса», и высвободился из рук Лили. Она проводила его до двери. Малко снова ее поцеловал.

На следующий день Лили не работала. Она будет ждать его звонка.

Прежде чем выйти на улицу, Малко осмотрелся. Улица была пустынна. «Форд» стоял на месте. Спустя десять минут он был уже в отеле.

В холле было пусто, не считая девушки в вечернем платье, плакавшей на диване, по-видимому, оставленной своим кавалером. Он сел в лифт, стараясь не рассеять очарования от шарма Лили.

Из-под двери Криса виднелась полоска света. Малко легонько постучал. Горилла открыл молниеносно. Брабек сидел в кресле в сорочке, на его коленях лежал «магнум». Перед ним стояла неполная бутылка виски и две рюмки.

— Как раз вовремя, — сказал Джонс мрачно, — мы уже собирались отправиться за вами. Половина второго.

Малко пожелал им спокойной ночи и пошел в свою комнату, сопровождаемый неодобрительными взглядами своих телохранителей. День предстоял трудный. Однако он уснул, думая об изящном теле Лили Хуа.

Стоит посмотреть спектакль, когда китаец становится белым, как свеча. Почтенный Цу-Лай представлял собой очень любопытное зрелище не без основания. Крис Джонс небрежно прислонился к косяку дверей лавки, загораживая выход. Милтон Брабек флегматично собирался проткнуть пузо китайца двадцатисантиметровым кинжалом.

Китаец квакал. Милтон зажал его в кабинку для переодевания и миллиметр за миллиметром погружал лезвие в живот китайца.

— Подожди, — сказал Джонс дружелюбно. — Я раскалю железо. Мы погладим его глотку. Это возвращает память.

— Я предпочитаю приколоть его к стене, — сказал Милтон. — Это эстетичнее. Кроме того, у него еще будет немного времени.

— Но что я вам сделал? — застонал китаец. — Я честный коммерсант...

— Ты, может быть, но не Чонг.

— Вы ничего не добьетесь, — сказал Малко, выходя из комнаты.

Он перерыл кучу грязной одежды, но ничего не нашел.

Они пришли в лавку в момент ее открытия. Чонга за прилавком не было. Там стоял маленький китаец, пузатый, как Будда, с непрестанно моргающими за очками глазками.

— Чонга нет, — сказал он. — Я его кузен. Сейчас его заменяю и оказываю те же услуги.

— А, ты оказываешь те же услуги, подлец, — осклабился Крис.

Он спокойно повесил вывеску «закрыто» и запер дверь на ключ. После этого приступил к допросу.

Цу-Лай сообщил, что утром ему позвонили и попросили заменить заболевшего Чонга. Его жирное лицо оставалось непроницаемым. Невозможно понять, замешан ли он в этом деле. Крис взбесился. Как всем головорезам, ему приходилось убивать при исполнении разных миссий. Так что одним больше, одним меньше... Часто они начинают говорить в последний момент, чувствуя смерть...

— Задайте ему последний вопрос, — сказал Малко. — Где живет его кузен? Если он не ответит, убейте его.

Малко сказал это так спокойно, что китаец задрожал всем телом.

— Нет, не убивайте меня, — молил он. — Я скажу. Он живет недалеко отсюда, на Джексон-стрит, 1965.

Крис Джонс нажал легонько на кинжал.

— Если ты соврал, я вернусь и пригвозжу тебя к стене, как бабочку. И если вздумаешь позвонить ему... Понял?

Китаец поклялся семью поколениями предков, что он будет молчать. Когда горилла вынул кинжал, кровавое пятно закрасило сорочку.

Они вышли. Малко был неспокоен.

— Надо торопиться, — сказал он. — Эта история с котом вовсе не была столь безобидной.

Джексон-стрит была узкой улицей, спускающейся к морю. Дом 1965 представлял собой старый десятиэтажное здание.

Малко вошел первым. В вестибюле на одном из почтовых ящиков висела дощечка со списком жильцов: Чонг, третий этаж.

Мужчины поднялись. Дверь была открыта. Запах ладана просачивался на лестничную площадку. Старая китаянка в белой одежде вышла им навстречу и поклонилась.

— Могу я видеть господина Чонга? — спросил Малко. Она сделала ему знак идти за ней. Пройдя маленький коридорчик, они подошли к комнате с открытой дверью.

— Господин Чонг здесь, — сказала старуха.

Малко вошел первым, за ним на цыпочках оба гориллы. Чонг лежал на кровати и был мертв. Его круглое лицо сохраняло ангельское выражение.

— Он умер вчера, — пояснила старуха, стоя за дверью. — Сердце. Он был вашим другом?

Крис взглянул на старую женщину:

— Да. Это так. Мы пришли проститься с ним.

Делать было нечего. Они ушли.

— Еще одно странное совпадение, — сказал Малко. — Между тем, Чонг вчера вечером был в добром здравии. Вероятно, те, что звонили кузену, не были абсолютно в нем уверены...

Еще один потерянный след. Враги Малко, не церемонясь, расправлялись со свидетелями. У него не было ни одного вещественного доказательства, но он был уверен, что эта серия убийств связана с коммунистической «эпидемией», захлестнувшей город. За несколько дней его пытались дважды убить, значит, он, не ведая того, вышел на верный след. Его пытались убить китайцы, значит, если в Сан-Франциско была коммунистическая сеть, китайская либо другая, то она была связана с интоксикацией[9].

В администрации отеля Малко ждал толстый запечатанный конверт с печатью полиции Сан-Франциско. Данные токсикологического анализа гориллы читали через плечо Малко:

"Анализ вещества, обнаруженного под когтями животного, выявил два компонента:

1. Обыкновенный лак на спиртовой основе, безвредный.

2. Растительное вещество повышенной токсичности из семейства кураре, состав которого мы еще не сумели точно определить. При введении этого вещества крыса умирает через пять минут в результате паралича сердечной мышцы. Имеет то же действие на человека, хотя смерть наступает через более продолжительный промежуток времени. Вещество не оставляет в организме никаких следов".

Малко сложил листок и встретил застывший от ужаса взгляд обоих подчиненных.

— Мы легко отделались, — процедил Джонс. — Если я еще увижу кошку на улице, я разнесу ее одним выстрелом.

— Общество по охране животных назначит цену за вашу голову, — предупредил Малко.

— Что нам теперь делать? — спросил Джонс.

— Займемся китаянкой из банка, — предложил Малко. — Вы снимете мне другую машину, не очень яркую. К счастью, она вас не видела. Мы знаем часы, ее работы. Лучше всего пойти туда к пяти часам и подождать, когда она выйдет. Если она поедет на машине, за ней проследит Крис, а если пойдет пешком — то Милтон. А я в это время наведу о ней справки у нашего друга Ричарда Худа.

Было около полудня. Джонс и Брабек отправились брать напрокат машину. Малко позвонил Ричарду Худу, но его не было на месте. Он оставил секретарше подробное описание таинственной китаянки и адрес банка с просьбой выяснить о ней все возможное. После этого он позвонил Лили, чтобы пригласить ее пообедать.

Она появилась почти одновременно с гориллами, которые вежливо приподняли шляпы. Чтобы не обижать их, Малко предложил пообедать всем вместе. Они поднялись на тридцать третий этаж, в ресторан «Топ оф зе Марк», возвышающийся над всем городом. Здесь можно было вкусно поесть, но цены кусались. Простой бифштекс стоил восемь долларов. Разумеется, он подавался с изысканным беарнийским соусом, приготовленным французским шеф-поваром, бывшим гангстером.

Гориллы чувствовали себя скованно и ели молча. Лили тоже почти не говорила. Она пожирала Малко глазами и украдкой гладила его колено под столом.

Малко расплатился, и они вышли. До вечера они были свободны. Гориллы отправились в бар, а Малко оказался в своей комнате с Лили. Она взяла щетку и открыла шкаф.

— Я почищу твои костюмы, — сказала она.

Малко, довольный, согласился.

— Я должен скоро уходить, — сказал он. — У меня есть дела.

Она спросила:

— Я могу тебе помочь? Ты говоришь о работе детектива?

— Да, — ответил Малко, — и я не хочу, чтобы ты в это вмешивалась. Это очень опасно.

Лили надулась:

— Я умею защищаться, разве ты не знаешь?

— Я в этом уверен, но тем не менее.

Малко сел за стол, чтобы составить инструкции для своего австрийского управляющего. Снимок замка, лежащий перед ним, напоминал о том, что в один прекрасный день он будет восстановлен, и Малко сможет жить жизнью, о которой всегда мечтал. Если только не погибнет в одной из этих бессмысленных миссий.

Зазвонил телефон. Ричард Худ сообщил Малко, что в его Управлении не было сведений о китаянке из банка. Он попросил ФБР навести о ней справки, но это займет несколько дней. Малко поблагодарил и повесил трубку.

Лили закончила чистку. Она подошла сзади к Малко и обхватила руками его шею, повернувшись, он поцеловал ее и почувствовал спиной ее тугие груди. Его поцелуй стал более требовательным.

Легкий стук в сообщающуюся боковую дверь вернул их на землю.

— Мы уходим, — раздался голос Джонса за дверью.

— Хорошо, — ответил Малко. — Как только будут новости, звоните мне.

— Куда они пошли? — спросила Лили.

— Они должны выследить одного человека, — ответил Малко.

Он взял Лили на руки и продолжил прерванный Джонсом поцелуй. Однако после ухода горилл он почувствовал угрызения совести. Его противники уже показали ему, на что они способны. Если они заметят слежку, то либо уйдут от нее, либо заманят горилл в ловушку.

Надо было разработать план по спасению. Чтобы не напугать Лили, лежащую на кровати, он прошел в комнату Джонса и набрал номер Худа.

— Не могли бы вы установить слежку за машиной, как только я дам вам ее номер и описание? — спросил он.

— Разумеется, — ответил Худ. — Если она выедет за город, я посажу ей на хвост вертолет. Это самое надежное. За ним можно наблюдать в бинокль.

— Спасибо, — сказал Малко. — Я вам позвоню, чтобы вас предупредить.

Он вернулся в свою комнату озабоченный. Было очень рискованно пойти объяснить новый план Джонсу и Брабеку. Достаточно малейшего промаха, чтобы обнаружить себя. Китаянка будет настороже. А позвонить гориллам невозможно.

Лили заметила его напряженное состояние.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ничего, — ответил Малко.

Она настаивала.

— Я вижу, что что-то не так. Я могу тебе помочь? — Она стала его умолять: — Мне так хочется что-нибудь для тебя сделать.

Его лицо просияло от радости. Скажи он ей вычерпать воду в бухте чайной ложкой — и она тотчас же примется за работу.

Малко колебался. Ему не хотелось вмешивать Лили в свое опасное дело. Во-первых, это было рискованно, а во-вторых, из-за своей деликатности. Но сейчас нужно было решить срочный вопрос, не представляющий для Лили никакого риска. Ей нужно только предупредить Криса и сразу вернуться...

— Послушай, — сказал Малко. — Я забыл кое-что сказать моим ребятам. Ты можешь отнести им записку? Это все. После этого ты сразу вернешься, и мы пойдем к твоему дедушке поговорить о работе.

— И это все? — спросила Лили разочарованно. Она рассчитывала по крайней мере на то, что он попросит ее кого-нибудь убить.

— Да. Но это очень важно, — подчеркнул Малко. — Я не могу пойти туда сам.

Малко объяснил ей, где находится машина, и черкнул Крису несколько слов. Лили умирала от нетерпения. Он взял ее на руки и посмотрел на нее своими золотистыми глазами. Лили опустила голову и уткнулась ему в грудь.

— Я готова сделать для тебя все, что угодно. Ты так мил.

Она быстро поцеловала его в губы и сказала:

— Я мигом.

Глава 8

Сердце готово было выпрыгнуть из красивой груди Лили Хуа, когда она заметила машину Криса Джонса. Она подошла и робко постучала в стекло. Реакция гориллы оказалась столь резкой, что Лили отпрыгнула. Затем его лицо просияло, и он открыл дверцу.

Лили села в машину.

— Очень мило с вашей стороны навестить меня, — сказал Джонс.

Он почти позеленел. Последние четверть часа он страшно страдал от желания сходить в уборную.

В пятидесяти метрах от него Брабек потягивал пиво в кафе, не спуская глаз с дверей банка.

Лили протянула ему записку от Малко. Крис прочитал ее, ерзая на сиденье. Он не мог больше терпеть.

— Не будете ли вы так любезны посидеть минутку в машине? — попросил он Лили. — Вы видите дверь банка? Если из нее выйдет высокая китаянка, чертовски красивая, с зелеными глазами и сядет в белую спортивную машину, то сразу сигнальте. Впрочем, я только на минуту.

Лили была преисполнена гордости. Наконец-то она помогает Малко. Конечно, она помнила, что он велел ей тотчас же вернуться, но он будет доволен, когда узнает, что она сделала.

— Хорошо, давайте быстро, — сказала она Джонсу. — Вы можете рассчитывать на меня.

Джонс ушел. Лили села на его место, а Джонс направился в кафе, где сидел Брабек. Проходя мимо него, он сделал знак, чтобы Милтон смотрел за машиной. Он успеет добежать. Затем Джонс спустился вниз.

Не прошло и тридцати секунд после его ухода, как подъехал почтовый фургон и остановился напротив кафе, закрыв от Брабека двери банка. Сердце Лили остановилось. За рулем фургона сидел мужчина, и со спины Лили показалось, что это был китаец.

Она не знала, стоит ли ей сигналить, и молила бога, чтобы Джонс вернулся как можно скорее. В этот момент из дверей банка вышла необыкновенной красоты китаянка в облегающем белом платье. Незнакомка села в белую машину с откидным верхом и тронулась с места.

Лили ни о чем не думала. Она включила зажигание и поехала. Когда Джонс вернется, будет уже слишком поздно, чтобы успеть за китаянкой.

Джонс выскочил из кафе, когда обе машины промчались в десяти метрах от него. Он страшно выругался и сделал знак Брабеку.

Брабек оказался около него в ту же секунду, не успев даже заплатить.

— Черт побери, почему она не предупредила?

Кремовый «форд» свернул направо, на Буш-стрит. Как назло — ни одного такси, а улица с односторонним движением. Оба гориллы были в отчаянии.

— Ну и дела!.. Еще эта крошка отправилась за гадюкой.

— Надо узнать ее адрес, — предложил Джонс.

Они устремились в банк. Взглянув на их удостоверения, управляющий дал им адрес китаянки: ее звали Сюзан Вонг, а жила она на Президент-стрит, №1024.

Лили Хуа была страшно возбуждена и одновременно умирала от страха. Однако преобладало желание оказать Малко услугу. Но она абсолютно не знала, что ей делать, и просто ехала за открытой машиной. Проехав по Буш-стрит, они свернули на Маркет-стрит, одну из самых больших улиц Сан-Франциско. Спортивная машина повернула налево и стала ловко протискиваться среди других машин. Лили Хуа с трудом поспевала за ней. Она проскочила на желтый свет и услышала свист полицейского. Ее руки дрожали.

Она увидела, что спортивная машина перестраивается в левый ряд и сворачивает на Сентрэл Фривей. Лили решительно обошла несколько машин, и сейчас от китаянки ее отделял только старый «бьюик».

Машины плелись со скоростью мили три в час, едва не задевая друг друга. Лили не упускала китаянку из вида.

После Бэйтора движение несколько улучшилось. Спортивная машина рванула вперед, затем свернула направо на Сан-Бруно-авеню и взяла направление в южную часть Сан-Франциско.

Было уже совсем темно. Лили сидела на хвосте у белой машины. Неожиданно китаянка резко повернула налево, на маленькую улицу. Здесь почти не было домов. Проехав пятьсот метров, она так резко остановилась, что Лили обошла ее и на полной скорости влетела на заправочную станцию Шеврон.

Она видела, что высокая китаянка вошла в бар. Лили помчалась к телефонной кабине. Она набрала номер отеля «Марк Хопкинс», не спуская глаз с белой машины. Телефон был занят.

Взглянув на запыхавшегося Криса Джонса, Малко понял, что что-то случилось.

— Где Лили? — выпалил он.

Джонс рассказал ему, что произошло. Малко мрачно слушал. Он представил себе наивную Лили в погоне за безжалостными противниками. Самое лучшее для нее было бы потерять машину китаянки из виду...

Он снял трубку и позвонил Худу. Почти в ту же секунду он услышал хриплый голос шефа полиции.

— Вы мне нужны, — сказал Малко. — Это имеет отношение к нашему делу. Вы должны найти белый «остин-хелей» с номером 763 ОКД и кремовый «форд-фалкон», 958 КСВ. В последний раз они были замечены на Буш-стрит, примерно десять минут назад. За рулем обеих машин женщины.

Худ рассвирепел:

— Делать вам нечего! У меня на шее беспорядки в Дейли Сити. Эти сволочи коммунисты устроили митинг, на котором сжигают звездное знамя... Я сделаю, что смогу, но многого не обещаю.

Он повесил трубку.

Подавленные гориллы сидели с опущенными головами, беспомощные. Малко был мрачнее тучи. Он слышал голос Лили: «Я мигом».

— Узнали адрес китаянки? — спросил он.

— Вот он, — сказал Джонс с желанием искупить свою вину.

— Едем, — приказал Малко.

Они помчались на Президент-стрит, 1024. Это был небольшой четырехэтажный дом, без привратника. Квартира Сюзан Вонг находилась на третьем этаже. Малко нажал на звонок. Никто не открывал.

Крис Джонс вынул из кармана внушительную связку ключей и отмычек, повертел ей перед замочной скважиной. Еще секунда, раздался щелчок, и дверь открылась.

— Осторожно, — предупредил Малко. — Может быть засада.

Он и Брабек прислонились к стене. Джонс с пистолетом в руке пнул дверь ногой и вошел. Раздался приглушенный звук, затем наступила тишина. Брабек прицелился.

Стоя на четвереньках на грязном паласе, Джонс сплевывал пыль, которой наглотался.

— Никого, — процедил он, икнув...

Это была маленькая однокомнатная квартира, в глубине которой, налево, коридорчик соединял комнату с кухней и ванной комнатой. Квартира была пустой и необитаемой.

— Так, — сказал Малко. — Она слишком осторожна, чтобы оставлять следы.

Они вернулись в отель.

— Если бы Худ приказал останавливать всех китаянок, то в конце концов их бы нашли, — рассуждал Джонс.

— Они все пожалуются в ООН, — брезгливо предположил Брабек.

В комнате зазвонил телефон. Это был Худ.

— Один из постовых видел «форд» на Бэйшор Фривее, — сообщил он. — Он не мог поехать за ним, так как машина ехала в сторону, обратную движению. «Форд» направлялся на юг. Пока.

Малко передал гориллам сообщение Худа.

— Отправляйтесь на Фривей, — сказал он им. — Звоните мне каждые четверть часа.

Джонс и Брабек пронеслись по холлу «Марка Хопкинса», как циклон Дэйзи. Портье с трудом удалось остановить своими ста двадцатью килограммами вращение двери.

Спустя пять минут они катили по Бэйшор Фривею с самой большой скоростью, которую позволяло движение.

Лили быстро вышла из телефонной кабины, заметив китаянку, не спеша садящуюся в спортивную машину. Она медленно проехала мимо станции Шеврон, и Лили поехала за ней, как если бы она заправилась бензином.

Ехать было легко. Движение стихло, а белая машина ехала не спеша. Она повернула направо, проехала пустырь и остановилась перед большими воротами.

Пораженная, Лили тоже остановилась. Китаянка вышла из машины и спокойно пошла к ней.

Лили, обезумев, съежилась на сиденье. Голова ее стала абсолютно пустой. Она зачарованно смотрела на вырастающий перед ней высокий силуэт китаянки с бесстрастным выражением лица. Лили повернула ключ зажигания. Шум мотора заглушил хлопанье открывающейся правой дверцы. Две железные руки вцепились в горло Лили. Раздался хруст хрящей. Лили слабо вскрикнула и обмякла на сиденье. Китаянка открыла дверцу и, схватив Лили за волосы, швырнула ее с сиденья. Китаец, нейтрализовавший Лили, приподнял ее тело и кинул на пол машины. Затем он вышел.

Не было произнесено ни единого слова.

На китайце был костюм цвета само, желтая сорочка в мелкую полоску с белым галстуком, на голове черная фетровая шляпа. У него были злые глаза на плоском лице. При первом же взгляде на него было видно, что он обладает профессиональным хладнокровием убийцы.

Китаец сел в белую машину и тронулся. За ним ехала высокая китаянка. И, наконец, замыкая кортеж, ехал черный «кадиллак». За его рулем сидел китаец в кепке.

Машины покрутились некоторое время по кварталу и оказались перед позолоченной высокой решеткой из кованого железа, над которой большими золотыми буквами было выбито: «Сад Тысячи Благодатей».

По обе стороны от двери надпись уже в красном цвете повторялась на китайском языке.

Все машины поехали по широкой, окаймленной газонами аллее. Время от времени фары освещали статуи.

Вся кавалькада проехала по мосту через небольшую речку, в которую падал каскад, и остановилась перед монументальным зданием, представляющим собой гибрид романского храма и пагоды.

Надо было иметь богатое воображение, чтобы догадаться, что за названием «Сад Тысячи Благодатей» скрывается одно из самых богатых кладбищ Калифорнии.

Не успели машины остановиться, как откуда-то появились два китайца в белых халатах с носилками в руках. Через десять секунд неподвижное тело Лили уже лежало на носилках. Тотчас же белая машина и «форд» развернулись и направились к выходу.

Высокая китаянка и китайцы в халатах молча поднимались на лифте. Здание внутри напоминало клинику. Группа вышла в коридор, освещенный зарешеченными лампами, как в бомбоубежище.

Все вошли в маленькую квадратную комнату, стены которой были выложены белой плиткой. Посередине комнаты стоял операционный стол. По обе стороны стола находились приборы, напоминающие реанимационные аппараты.

Китайцы положили тело Лили на стол и привязали его кожаными ремнями, скрепленными кольцами.

— Разденьте ее, — приказала китаянка.

Осторожно, как с манекена, китайцы сняли с таитянки платье, бюстгальтер, эластичный пояс и чулки. Все это было брошено в белый полотняный мешок, который один из китайцев унес.

— Разбудите ее, — приказала китаянка.

Она говорила на чистом пекинском диалекте.

Китаец снял подвешенную трубку, на конце которой находилась резиновая маска, и приложил маску к лицу Лили.

Спустя двадцать секунд Лили шевельнулась. Через отверстия маски шел кислород.

Машина Криса Джонса на полной скорости въехала на заправочную станцию Шеврон, на Бэйшор Фривей. При такой скорости к полуночи уже можно было бы быть в Мексике. Джонс позвонил Малко, номер был занят, и ему пришлось минут пять ждать.

У Малко новостей не было.

— Оставайтесь на месте, я вам перезвоню, — сказал он им и повесил трубку, предварительно записав номер их кабины.

После этою Малко позвонил Худу.

— Делайте что хотите, — сказал он ему, — но найдите эти машины. Речь идет о жизни и смерти одной моей сотрудницы.

Худ проворчал:

— Ладно. В Дейли Сити стало спокойнее. Я брошу на это дело весь свободный штат. Если тачки не превратились в летучих змей, то мы вам их найдем.

Повесив трубку, Худ подключил к своей коротковолновой сети все патрульные машины.

— Говорит Худ. Внимание всем патрульным машинам. Код нуль. Используйте все средства для задержания двух автомашин, характеристики которых я вам сообщу. В случае необходимости можете применить оружие.

Код нуль означал, что речь идет об операции повышенной важности. Это означало, что если патрульная машина задержала взломщиков, она должна была их отпустить и мчаться на вызов.

— А если какой-нибудь сукин сын прозевает эти тачки, то будет до конца своих дней мести пустые коридоры Алькатраса.

Спустя три минуты Джонс и Брабек увидели промчавшуюся сломя голову полицейскую машину.

— Не волнуйся, старик, — сказал Джонс насмешливо, — они ничего не найдут.

Малко метался по своей комнате. Имея дело с таким коварным врагом, он не очень рассчитывал на полицейские силы.

Несмотря на дурные предчувствия, он еще ждал звонка Лили. Уже около часа он о ней ничего не знал.

Прошло еще полчаса, когда раздался телефонный звонок. Малко заставил себя дождаться третьего звонка, и только потом снял трубку. Он услышал мрачный голос Худа:

— Машины обнаружены, — сообщил он. — На дне оврага Сан-Бруно, это вдоль Гваделупа-роуд. В машинах никого не было. Следов крови не обнаружено.

— Я еду. Пришлите за мной машину.

Малко не мог больше сидеть сложа руки. Его обвели вокруг пальца, как мальчишку. Он взял пистолет, сунул его за пояс и вышел, по телефону предварительно введя Джонса в курс дела.

Лили открыла глаза и в ужасе закрыла их. Над ней склонилась высокая китаянка в белом платье, лицо ее ничего не выражало.

— Ты будешь говорить, тварь? — спросила она бесстрастно.

Лили собрала все свое мужество.

— Выпустите меня немедленно. Иначе он придет и убьет вас.

— Кто это «он»?

Таитянка прикусила губу, но китаянка уже отвернулась от нее.

— Заставьте ее сказать все, что она знает, — приказала она китайцу, находящемуся в комнате. — Я сейчас вернусь.

Лили попыталась высвободиться. Тщетно. Она лишь приподняла голову и увидела подходящего к ней китайца с маленьким никелированным инструментом в руке. Китаец был холеный, с сытым лицом. Он добродушно посмотрел на Лили:

— Ты скажешь, зачем ты следила за мадемуазель Ян-си? — мягко спросил он.

Лили покачала головой.

Китаец пинцетом зажал левый сосок Лили и изо всех сил сжал его. Из горла Лили вырвался нечеловеческий крик, ее тело согнулось в дугу и обмякло. Китаец не произнес ни слова, но его рука с пинцетом опустилась ниже. Он снова с силой сжал пинцет...

На этот раз Лили вырвало, и она чуть не задохнулась. Китаец невозмутимо продолжал жуткую пытку.

Когда двадцать минут спустя китаянка вернулась, Лили лежала без признаков жизни с пеной у рта. Ее грудь и низ живота были в крови, тело чуть-чуть вздрагивало.

— Мне кажется, она сказала все, что знала, — сказал китаец, раболепно улыбаясь.

Он повторил то, что узнал от Лили. Китаянка кивнула головой.

— Это соответствует тому, что мне известно. Человек, о котором девушка говорит, очень опасен. Необходимо избавиться от него как можно быстрее. И девушка нам еще в этом поможет.

Она подошла к Лили и ударила ее по щеке. Таитянка открыла глаза.

— Ты умрешь, — спокойно сказала китаянка. — У тебя есть выбор между легкой смертью и такими муками, от которых ты через час взмолишься о смерти. Если ты будешь послушной, мы не причиним тебе страданий.

Лили кивнула. Она была сломлена как физически, так и морально. Ей никогда раньше не приходило в голову, что может быть такая боль. Ее пытали жутко. Никто даже из профессионалов не выдерживает таких пыток; все рано или поздно начинают говорить. Лили не знала этого, и ей было стыдно. Она считала, что предала Малко, и думала о том, что никогда больше не осмелится посмотреть ему в глаза. Лучше умереть. Тогда он простит ее.

Она чувствовала, что может еще больше предать его. Но ее собственное тело предало ее. Она не могла больше даже подумать, что китаец снова дотронется до нее. Мысленно Лили просила у Малко прощения.

Китаянка принесла магнитофон и поставила его перед Лили:

— Ты запишешь то, что я тебе продиктую, и тогда я оставлю тебя в покое.

Парализованная животным ужасом, Лили прошептала: «да». Три раза подряд она повторила послание, продиктованное ей китаянкой. Она не могла объяснить себе, почему никто не услышал ее крика. Лили не знала, что находилась в глубоких подвалах бетонного здания, окруженного парком.

Китаянка прослушала запись, убедившись, что запись хорошая, она убрала магнитофон и сказала:

— Хорошо. Сейчас ты уснешь. Ни о чем больше не думай. Тебе не будет больно.

Китаец спросил:

— Допрос окончен?

Китаянка ответила:

— Я уверена, что она сказала все, что знает. Зачем терять время? Теперь она должна умереть.

Китаец без всякого желания взглянул на прекрасное обнаженное тело Лили. Она же с ужасом смотрела на своих палачей.

— Давайте, — сказала китаянка.

Китаец взял одну из трубок, висевших над операционном столом, на конце которой было стальное сверло. Он взял левую руку Лили, согнул ее в локте и погрузил сверло в вену. Таитянка застонала.

Китаец обошел стол, взял вторую трубку и погрузил ее наконечник в вену другой руки своей жертвы.

Лили стонала:

— Но мне больно...

— Потерпи, — мягко сказала китаянка. — Через минуту ты уже ничего не будешь чувствовать.

Пузырек слева окрасился в красный цвет. По каучуковой трубке начала медленно течь кровь таитянки.

Пузырек справа наполнился жидкостью желтоватого цвета. На нем была приклеена красная этикетка: «Флекстон — жидкость для бальзамирования — предназначается для женщин и детей». Переливание сопровождалось легким покалыванием, но без боли.

— Это еще надолго, — сказал китаец, — нет смысла оставаться здесь...

Они молча вышли из комнаты, оставив свет.

Лили осталась одна, привязанная к столу, с закрытыми глазами.

Она засыпала после очень утомительного дня. Ее вены наполнялись бесцветной жидкостью. Она не могла пошевелиться, так как ремни крепко связывали ее тело. Затем она потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, она снова увидела китайца. Он держал в руке пузырек с жидкостью красного цвета. Лили смотрела, не понимая, что это ее кровь.

Она испытывала очень странное ощущение: покалывание во всем теле и жуткий холод, подбирающийся к груди. Она закрыла глаза. Когда снова их открыла, то встретилась с холодным и отсутствующим взглядам китаянки. Лили хотела что-то сказать, но не смогла. Она повернула голову и встретила такой же взгляд китайца, склонившегося над ней. Лили уже не отличала реальность от бреда. Страшный спазм сжал ей сердце, как будто бы его сжали в кулаке. Она открыла рот, чтобы вздохнуть. Все заволокло мраком, и она погрузилась в бездну.

— Она умерла? — спросила китаянка.

— Нет еще.

Китаец пощупал пульс жертвы.

— Минут через десять. Жидкость еще не заполнила все жизненные зоны.

— Я хочу, чтобы завтра все было закончено.

— Закончим.

Он подошел к столу, перегруженному скальпелями, ножницами, пузырьками, трубками, графинами и различными хирургическими инструментами, выбрал длинный скальпель и довольно большой таз. Подойдя к Лили, уверенным жестом он сделал десятисантиметровый надрез на животе. Лили слегка вздрогнула. Показалась кровь. Китаянка нахмурилась. Китаец сказал, как бы извиняясь:

— Если вы хотите, чтобы она завтра была готова, то я должен сейчас ее выпотрошить.

Он добавил со смешком:

— Когда мы ее забальзамируем, никто не сможет сказать, сделали ли мы это до или после смерти...

Китаянка ничего не ответила и вышла из комнаты в сопровождении другой девушки, похожей на нее, как две капли воды. Лили заметила ее еще до того, как потеряла сознание. Эти девушки были близнецами: Ян-си и Ян-нам.

— Жаль, что пришлось так быстро убрать эту девушку, — заметила Ян-си, служащая банка.

— Конечно, — ответила сестра, — но она наступала мне на пятки.

— Ее хозяин начнет разыскивать...

— Я все продумала, — сказала Ян-нам. — Мы положим забальзамированное тело в один из гробов, отправляемых в Гонконг, и поднимем его наверх в последнюю минуту. После этого займемся нашим противником. Он уже спровоцировал нас на акции, могущие скомпрометировать нашу организацию.

Женщины дошли до бронированной двери в конце коридора. Китаец-часовой сидел на складном стуле; он живо поднялся и поприветствовал их. Из-под белого халата торчала рукоятка пистолета крупного калибра. По другую сторону двери стоял еще один такой же часовой.

Китаянки поднялись по металлической лестнице на первый этаж здания. Возле лестницы стоял еще один часовой, следящий за тем, чтобы посетители кладбища не зашли случайно в запретную зону. Рядом, в небольшом кабинете перед телеэкраном сидел еще один охранник. На решетке была установлена телекамера.

В зале бальзамирования заканчивал работу китаец. Он зашивал большой изогнутой иглой надрез на животе Лили. Затем профессиональным жестом хирурга зашил ей губы и специальным цементом приклеил веки. Через несколько часов Лили будет вполне прилично забальзамирована. Эта операция стоила пятьсот долларов.

Движение на Гваделупа-роуд было заблокировано уже в течение получаса, когда Малко подъехал туда на полицейской машине. Худ был на месте.

— В машинах никого не было, — сообщил он. — Ни живых, ни мертвых.

Над оврагом медленно кружил полицейский вертолет, освещая землю слепящими фарами. Машины лежали неподалеку одна от другой.

— Их сбросили умышленно, — заметил Худ. — Это очевидно.

Малко разделял его мнение.

— Шеф, — сказал он. — Необходимо использовать все средства, чтобы найти таитянку по имени Лили. Если она еще жива, я думаю, ей есть что сообщить о людях, вызвавших «эпидемию».

Малко опережал события, но он был уверен в своей догадке. Он вышел на след коммунистической подпольной организации, которая, действуя в городе, наверняка замешана в «промывании мозгов».

Худ выплюнул сигару.

— Если это так, то я найду ее хоть в аду. Я сделаю невозможное. Я не могу прочесать все дома Сан-Франциско, но мы опросим людей, которые могли видеть, кто и как сбрасывал эти машины.

Малко поблагодарил его, не строя иллюзий. Он знал, что официальным путем многого не добьешься. Пожав руку Худу, он вернулся к откосу, где его ждали Крис Джонс и Милтон Брабек.

— Возвращаемся в город, — сказал он.

Он сидел на заднем сиденье машины и до самого города не раскрыл рта. Его не оставляла навязчивая мысль: Лили Хуа умерла по его вине. Он не имел права впутывать ее в свою работу, даже давать ей самое безобидное поручение. Он только сейчас понял, какое место заняла таитянка в его жизни. Это была не любовь, а беспредельная нежность.

Его охватила холодная ярость. Противники методично уничтожали все следы по мере того, как он их обнаруживал. Погруженный в свои мрачные мысли, он даже не заметил следы пожара и перевернутую машину, лежащую на Бэйшор Фривее.

Вернувшись в отель, Малко уже знал, что ему делать. На его губах застыла холодная усмешка.

— Завтра утром я предлагаю вам совершить небольшую прогулку в Лос-Анджелес. Мы заглянем к моему старому другу, майору Фу-Чо. Мне кажется, он знает гораздо больше, чем ему позволяет это признать его природная скромность...

— Мы должны заняться им, этим Фу-Чертом? — спросил Джонс.

— Не исключено. Но очень деликатно: я подозреваю, что он многое знает...

— Очень деликатно, — угрожающе согласились гориллы.

У них тоже лежал камень на сердце. Дать провести себя, да еще женщине... Им не терпелось разрядить пистолеты, уже заржавевшие в кобуре.

Все трое отправились спать. Первый самолет в Лос-Анджелес вылетал в семь часов тридцать пять минут утра.

Малко проворочался около часа, прежде чем заснул. Он думал о Лили Хуа. Если бы даже его отстранили от выполнения миссии, он продолжал бы дело в одиночку.

Глава 9

Не в силах успокоиться, Малко ходил по комнате из угла в угол. Его золотистые глаза позеленели. Крис и Милтон молча наблюдали за ним, не зная, как его успокоить.

Их поездка в Лос-Анджелес ничего не дала. Им открыла толстая китаянка и на плохом английском объяснила, что Фу-Чо уехал по делам. Она не знала, ни куда он отправился, ни когда вернется. Малко наведался также на виллу Фу-Чо в Голливуде. Там тоже никого не было. Соседи сказали, что видели китайца накануне, он уехал на своей машине.

Для большей вероятности Малко попросил местного корреспондента Госдепартамента позвонить Фу-Чо. Телефон не отвечал.

Расстроенные Малко, Джонс и Брабек вернулись с первым же самолетом в Сан-Франциско. От Худа не было никаких известий.

На всякий случай Малко пробежал глазами «Сан-Франциско Кроникл». Короткая заметка на семнадцатой странице имела отношение к его делу: накануне коммунистические беспорядки произошли в небольших населенных пунктах в районе Окленда, по другую сторону залива. Это становилось столь обыденным, что газеты подобным событиям уже не посвящали передовиц.

Малко свернул газету и прислонился к окну. Остров Алькатрас сиял под солнцем. Длинная змейка Бей Бриджа вилась до Окленда. Где-то в этом чудесном уголке лежал ключ к тайне.

Но Малко был человеком действия, чтобы долгое время сидеть сложа руки.

— Пошли, — приказал он гориллам.

Они отправились к дедушке Лили Хуа. Малко предстоял трудный разговор. Он должен был сказать деду об исчезновении Лили и о том, что ее могли убить. Он собирался также попросить его перевести таинственный закодированный документ, о который сломали зубы многие эксперты и который по всей видимости представлял большую важность для его таинственных противников. У Малко был один шанс из миллиона, и пренебречь им он не мог.

Гориллы косились на монограмму, вышитую на сорочке Малко. Его престиж очень вырос благодаря этой безделице. Малко надел куртку и причесался. В сорок лет его волосы были еще очень густыми.

Гориллы вышли первыми и вызвали лифт. Крис и Милтон пропустили Малко вперед. У них были широкие плечи и узкие лбы, но они были воспитаны.

— В подвал, — сказал Малко.

Лифтерша в красной юбке и белых носочках кивнула. Она сидела, повернувшись к ним спиной и уткнувшись носом в кнопки. Малко отметил, что ростом она была выше средних китаянок, и у нее были красивые ноги.

Лифт ехал без остановок. Двери открылись, когда они спустились в подвал, где размещался гараж.

Гориллы широко открыли глаза, увидев в просвете двери восхитительное создание: высокую китаянку в облегающем белом комбинезоне автомобильного гонщика; ее волосы на затылке украшал шиньон.

С легкой улыбкой на губах она подошла к застывшему от восхищения Крису и неожиданно вонзила ногти в подреберье.

Крис издал странный вопль, и из его рта брызнула слюна. Он попытался вынуть свой пистолет, но не смог отвести от своего горла руки, схватившей его за кадык. Он бездыханный обмяк.

В тот момент, когда китаянка схватила Джонса, Малко узнал ее: это была девушка из банка.

В следующее мгновение лифтерша обернулась, и Малко оцепенел: у нее было точно такое же лицо, как у той китаянки. Малко показалось, что он сошел с ума.

Расправившись с Джонсом, китаянка уже с силой тянула Малко, вцепившись в его правую руку. Вместо того, чтобы сопротивляться, он повалился на цементный пол, увлекая китаянку за собой.

Секунду спустя он был уже на ногах, держа в руке пистолет.

Однако он не успел нажать на курок.

Три рослых китайца вышли из машины. У них были плоские лица без какого бы то ни было выражения. Они бросились на Малко.

Малко размахнулся и ударил одного из них в висок тыльной стороной руки, в которой был зажат пистолет. Китаец упал. Двое других схватили Малко: один из них зажал его горло в клещи, пытаясь задушить, другой пытался вырвать у Малко пистолет.

Парализованный неземным видением, Брабек отреагировал с секундным запозданием.

Китаянка ударила его по виску чем-то тяжелым, и Брабек отлетел к металлической изгороди. Полуоглушенный, он перешел в атаку, схватив китаянку за шею. Китаянка стала задыхаться и попыталась высвободиться. Бросив ее, Милтон помчался на выручку Малко, которого душил китаец. Но в этот момент другой китаец нанес Милтону страшный удар по голове, он закачался.

— Джонс, — крикнул он.

Оглушенный Крис Джонс неподвижно лежал на полу кабины лифта.

Освободившись от китайцев, Малко столкнулся нос к носу с китаянкой в белом комбинезоне. Он поднял пистолет, но в следующее мгновение его пистолет уже летел в другой конец гаража, отправленный туда ногой китаянки.

В ту же секунду она вцепилась в Малко, но, потеряв равновесие, подставила шею и затылок противнику. Малко заколебался долю секунды, ставшую для него роковой. Это было идиотски глупо, но он не мог ударить женщину. В тот же момент Малко согнулся пополам от страшного удара в низ живота и уже не мог видеть занесенной над его головой руки, окончательно его оглушившей. Погрузив его обмякшее тело на плечо, китаянка направилась к выходу из гаража.

Возясь с двумя китайцами, Милтон ничем не мог помочь Малко. В отчаянии он стукнул одного китайца о дверцу «бьюика» и другому нанес сильный удар в голову.

В тот же миг он вынул свой «магнум» и прицелился в китаянку, уносившую Малко. Это было рискованно, он мог попасть в Малко.

Китаец, оглушенный Малко, встал на ноги и бросился на Милтона. Горилла выстрелил дважды. Китаец отлетел назад, пригвожденный к цементной стене пулями сорок пятого калибра.

Но теперь на Милтона наседали двое других. Брабек согнулся от сильного удара в область печени. Кольт взлетел в воздух. Оглушенный горилла почти не сопротивлялся, когда один из китайцев схватил его за оба запястья и с силой пнул ногой в низ живота.

Еще секунда, и Милтон отпечатал свои девяносто килограммов на капоте белого шикарного автомобиля. Оба китайца и китаянка в костюме лифтерши помчались к выходу.

Ошеломленный привратник пропустил их. Однако он был удивлен: лифтерши не часто выходили из отеля в форме, да еще галопом. Все трое скрылись на Калифорния-стрит. У входа в гараж стоял черный лимузин, за рулем которого уже сидела китаянка в комбинезоне. Оглушенный Малко лежал на полу машины.

Милтон Брабек сполз с капота машины и устремился к выходу. Когда он пробегал мимо привратника с никелированным кольтом в руке, служащий подумал, что в его гараже решительно происходят странные вещи.

Горилла узнал белый силуэт за рулем. Он прицелился, опираясь правой рукой на согнутую левую руку. Но в этот момент перед ним остановился грузовик, и Милтон опустил руку.

В следующую секунду перед гаражом остановился «кадиллак» и стал нетерпеливо сигналить. За рулем сидел жирный мужчина в смокинге, на сиденье рядом с ним яркая женщина с огромным шиньоном и в платье, декольтированном до пупа.

Глаза гориллы сверкнули.

Одним прыжком он подскочил к «кадиллаку» и открыл дверцу со стороны шофера. Приняв его за работника гаража, толстяк осклабился.

— Быстро выходите, — сказал Милтон Брабек тоном, не допускающим возражений.

Он тотчас подкрепил свои слова жестом, схватив толстяка за руку и вытянул его наружу. Несчастный едва стоял на ногах, в то время как Милтон усаживался за руль.

— Здравствуйте, мадам, — сказал он вежливо.

— Убийца! Вор! — кричала женщина. — Вон из машины!

Толстяк пришел в себя. Побагровев от ярости, он схватился за дверцу машины. Милтон легонько оттолкнул его дулом своего пистолета.

— Некогда болтать.

«Кадиллак» тронулся с места. Вся сцена заняла десять секунд. Милтон увидел машину, увозящую Малко, на перекрестке Мариэт-стрит. «Кадиллак», едва не зацепив трамвай, мчался со скоростью семьдесят миль в час. Соседка Милтона стукнулась головой о крышу и издала вопль:

— Немедленно остановите! Я отправлю вас в газовую камеру!

Милтон не слушал. Он был слишком занят. Черный лимузин только что свернул направо, на Мариэт-стрит. Дама опустила стекло и крикнула прохожим:

— Это похищение. Полицию, вызовите полицию.

Милтон нахмурился и рявкнул:

— Не осложняйте, мадам. Я не собираюсь вас похищать. Кому вы нужны, обвешанная, как новогодняя елка? Я вас высажу на следующей остановке.

Он вытер струйку крови, стекавшую по его лицу, и резко затормозил. Его спутница врезалась носом в ветровое стекло. Милтон открыл дверцу, вытолкнул ее и поехал дальше.

Он увидел в зеркало, как даму окружили сочувствующие прохожие. Ей будет что рассказать подружкам... Черный лимузин был в трехстах метрах от него.

В эту самую минуту Джонс нацелил свой пистолет в живот директора «Марка Хопкинса»:

— Что это за чертов отель, где на вас нападают в лифте? Хотите пулю в живот?

— За двадцать лет, — начал директор, — я...

Холл отеля бурлил с того момента, как член Конвенции «Друзья Латинской Америки» нажал на кнопку лифта четыре. Джонс медленно поднялся с пола кабины с устрашающим видом и пистолетом в руках.

На четвертом этаже отеля, в стенном шкафу нашли лифтершу-филиппинку, дежурившую в этот день, задушенную бельевой веревкой. Она уже начала синеть.

Из полицейской машины, вызванной директором, вышли двое полицейских с тупыми лицами. Джонс убрал пистолет и сунул им в нос свое удостоверение. В принципе Секретная Служба занимается только охраной Президента и поимкой фальшивомонетчиков. ЦРУ, однако, добилось того, чтобы некоторые из его агентов имели подобное прикрытие на территории США. Это помогало избежать досадных инцидентов. Джонс объяснял полицейским, что произошло, когда появился толстый владелец белого «кадиллака», багровый от ярости. Он накинулся на полицейских:

— У меня похитили машину и жену, — кричал он. — Я друг губернатора и...

Крис Джонс заинтересовался:

— Кто похитил?

Толстяк, икая, рассказал, что случилось. Он был на грани апоплексического удара, а лицо Джонса расплылось в счастливой улыбке:

— Да это же старина Милтон! Я был уверен, что он не даст себя в обиду. Какая у вас машина?

Толстяк, задыхаясь ответил:

— Белый «кадиллак», 947 ЖБФ.

Крис Джонс поблагодарил и бросился к полицейской машине. Он сообщил номер «кадиллака» и попросил найти его, затем поднялся в свою комнату в ожидании новостей от Милтона. В голове у него страшно шумело.

Глава 10

Черный лимузин ехал по Бэйшор Фривею со скоростью шестьдесят пять миль в час. В ста метрах позади него, в новом «кадиллаке» Милтон Брабек пытался придать своему лицу беспечное выражение миллиардера на каникулах.

Движение было очень оживленным, и китаянки чувствовали себя в безопасности. Они проехали аэропорт. Милтон вовремя заметил мигание красных фар. Машина поворачивала направо.

Он притормозил и в свою очередь свернул на Милбрэй-авеню. Ему было сложнее оставаться незамеченным, так как светлый «кадиллак» был виден издалека.

Милбрэй-авеню выходила к морю. Черная машина повернула направо, на Бэйшор Хайвей, идущий параллельно заливу. Зеленый щит указывал на то, что Сан-Франциско остался позади. Вокруг были только пустыри и гаражи для катеров.

К счастью, черный лимузин поехал по земляной насыпи, ведущей к гаражам, расположенным на берегу. Милтон проехал мимо дороги, посматривая на нее украдкой. Дорога вела в тупик. Весь участок дороги был ровным. Милтон продолжал ехать по Бэйшор Хайвею, который дальше соединялся с автострадой. На перекрестке он увидел телефонную кабину. Горилла остановился и стал искать в карманах монету. Бог был с ним.

Если Крис очухался от полученных ударов, то он должен быть в комнате, возле телефона, точа свою рапиру.

Крис снял трубку при втором гудке.

— Черт возьми, — сказал Крис. — Где ты? Мы выезжаем.

— Кто это «мы»?

Крис, довольный, хмыкнул:

— Ну, около десяти патрульных машин, возможно, несколько мотоциклов, грузовик с национальной гвардией и горстка автоматчиков.

— Авианосцев у тебя нет? — холодно осведомился Милтон. — Ты не в курсе, что война окончена? Если ты появишься с этим эскортом, SAS будет сразу пристрелен. Нет, старик, приезжай, но один.

Он объяснил ситуацию. Три минуты спустя Джонс, как ополоумевший, мчался по Бэйшор Фривею. Он без труда обнаружил «кадиллак». Стоя возле машины, друзья держали военный совет.

— Возьмем катер и приплывем морем, — предложил Джонс. — Только быстро.

Лимузин уже около двадцати минут стоял у гаражей.

Немного подальше, в маленьком порту Берлингейм, друзья обнаружили уйму катеров. Они выбрали катер с небольшим мотором, снабженный веслами.

Никто не заметил, как они сели в катер и налегли на весла. Этот день был отмечен взятием напрокат всех видов транспорта.

К счастью, море было спокойным, хотя и зловонным. Из порта они вышли на веслах, а затем включили мотор. Следуя вдоль берега, подъехали к гаражам. В двухстах метрах гориллы увидели нечто вроде пристани на деревянных сваях, выступающей в море. Им предстояло незаметно проскользнуть под ней.

Джонс выключил мотор.

— Налегай на весла, — сказал он.

Каждый греб веслом со своей стороны. Они приближались к пристани. Издали казалось, что это дрейфующая барка.

Открыв глаза, Малко почувствовал прикосновение к затылку холодного предмета. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он находится на полу машины, спереди. Знакомый голос сказал ему:

— Если вы попытаетесь подняться, вы получите пулю в затылок.

Ничего не поделаешь. Свернувшись калачиком, Малко смотрел на красивые ноги, крепко обхватившие его.

— Можно мне лечь поудобнее? — спросил он. — Я обещаю вам ничего не предпринимать.

— Нет.

Возражение сопровождалось нажатием пистолета на его затылок. Он не стал настаивать. Ему было любопытно, почему его не убили сразу.

Машина ехала довольно быстро, вероятно, это была автострада.

Внезапно шум мотора заглушило гудение пропеллера. Прямо над ними на низкой высоте пролетел реактивный самолет. Значит, они были совсем рядом с аэропортом, на юге от города.

Малко на поворотах швыряло. Затылком он постоянно чувствовал дуло пистолета. Затем его несколько минут сильно трясло и, наконец, машина остановилась. В тот же момент пистолет был убран с его затылка, и голос приказал:

— Выходите.

Он с большим трудом разогнулся, испытывая нестерпимую боль в животе. Малко оперся о машину и осмотрелся.

Машина находилась в закрытом дворе, огороженном деревянной изгородью. В глубине двора был пакгауз. Неподалеку стояла еще одна машина. Малко чувствовал запах моря.

В двух метрах от себя он увидел китаянку из Сосалито, нацелившую на него дуло небольшого пистолета неизвестной модели. На ней по-прежнему был плотно облегающий белый комбинезон.

В эту секунду появилась вторая китаянка, в красном платье лифтерши, которое, впрочем, ее ничуть не портило. Малко перевел взгляд с одной сестры на другую.

Это были самые дьявольские близнецы, которых он когда-либо видел.

Впрочем, у него не было времени на размышления. Его окружили три невысоких китайца. В одно мгновение они связали Малко как колбасу и потащили в гараж. Китаянки шли сзади.

Гараж освещали две лампы. Повсюду валялись ящики и бочки. Морской воздух проникал сквозь два зарешеченных отверстия.

Один из китайцев подставил Малко подножку, и он свалился на деревянный пол. Бесцеремонно китаец оседлал его.

Близнецы исчезли. Малко заметил, что гараж был разделен внутренней перегородкой.

Внезапно послышалось царапанье, и Малко увидел одну из сестер, тянущую нечто вроде клетки, смутно напоминающей по форме тело человека, но со множеством внутренних отделений.

Она поставила клетку перед Малко. В этот момент ее сестра принесла другую клетку, поменьше, покрытую черной накидкой.

Малко не понимал, что все это означает. Он попытался шевельнуться, но китаец, сидящий на нем, ткнул его острием кинжала. В следующее мгновение китаец одним прыжком соскочил с Малко.

Продолжая лежать, Малко видел, что к нему приближается Фу-Чо, пухленький и седой китаец, которого он недавно так тщетно искал. Фу-Чо остановился перед Малко, на губах его застыла улыбка.

— Как жаль, что здесь нет нашего друга, адмирала Миллза, — сказал он насмешливо. — Я руковожу самой важной сетью контршпионажа на американской территории. А эта сеть находится здесь, под носом и на глазах у десятой армии, ФБР и ЦРУ, агентом которого я являюсь. Ваша интуиция вас не обманула: мы действительно разработали подрывной скрытый метод. Через несколько месяцев мы будем контролировать этот регион через посредника. Вопреки вашим похвальным стараниям.

Китаянки молча и неподвижно стояли сзади Фу-Чо. Теперь они обе были одеты в белые комбинезоны, а на их поясах висели в кобуре длинные пистолеты.

Малко надоел этот спектакль.

— Почему вы меня не убьете? — спросил он.

Фу-Чо покачал головой.

— Мы еще успеем, SAS. Мы хотели вас убить, но я решил, что будет разумнее сначала выяснить, что вы знаете о нашей работе. Я должен вас допросить. Поскольку я высоко ценю ваше мужество и профессиональные способности, то я буду вынужден применить к вам крайние меры, чтобы быть уверенным в том, что вы говорите правду. Это будет тягостно, но я делаю это без ненависти... Взгляните...

Майор отодвинул накидку, прикрывающую клетку поменьше.

Между железных прутьев торчала острая серая морда огромной крысы. Малко с отвращением отвернулся. После своих злоключений в Мексике он испытывал панический ужас перед этими грызунами.

— Это гонконгские крысы, — продолжал Фу-Чо. — Они ничего не ели в течение трех дней и действительно голодны...

Продолжая говорить, он снял накидку с клетки, и Малко увидел пять крыс размером с кошку.

По знаку Фу-Чо три китайца схватили Малко. Один из них открыл большую клетку, а два других втолкнули в нее Малко.

Он оказался в довольно странной клетке. Его тело было разделено на шесть зон, каждая из которых была разграничена решетчатой поперечной загородкой. Малко понял, какую пытку уготовил для него Фу-Чо. Китаец подтвердил его догадку:

— Один из моих помощников запустит крысу в нижнее отделение, где находятся ваши ноги. Постепенно все загородки будут убираться, последняя откроет крысам ваше лицо. Открывая каждую загородку, я буду задавать вам вопрос, впрочем, один и тот же. Когда вы ответите на него шесть раз, я буду уверен, что вы не солгали...

Малко ничего не ответил. Он не мог поверить, что находится в Америке, в одном из самых красивых городов страны, в нескольких километрах от полиции, армии... Все это казалось невероятным...

— Это очень древняя пытка, — продолжал Фу-Чо. — Ей пользовались наши налогосборщики, чтобы выявить обманщиков. В Китае этот инструмент называют: «Шесть Барьеров Радостной Мудрости». Так как времени у меня немного, то это самый надежный способ получить информацию от такого профессионала, как вы. Первый барьер называется Барьером Радостной Надежды. Крысы смогут напасть только на ваши ноги... Второй — Барьер Двойной Радости — немного тягостнее первого... Только закаленные люди, как вы, могут без страха перейти к третьему: Барьеру Истинного Экстаза. После третьего четвертый барьер — Нежная Забота — покажется лишь шуткой. Очень редкие люди проходят через пятый, названный Барьером Нежные Желания. И, наконец, шестой, или Небесный Барьер, погрузит вас в радость Полного Понимания... После этого ваше немного покусанное тело будет отправлено в сандаловом гробу на тихое кладбище в районе Кантона...

Малко уже не слушал этот набор ужаса и фантазии. Он спрашивал себя, каким образом проглотить язык. Это было последнее средство, чтобы избежать пытки. Этому обучали в специальной школе. К сожалению, перед процедурой следовало надрезать «тормоз», сухожилие, связывающее язык с небом. За неимением ножа можно было сделать это пальцами, но для этого руки должны быть развязаны.

В этот момент Малко почувствовал мягкое прикосновение к подошве левой ноги. Крысы перешли первый барьер.

Это было свыше его сил. От его вопля вздрогнули даже сестры-близнецы. Изо всех сил он попытался скрючиться...

Эхо его крика еще не успело рассеяться, как пол гаража начал приподниматься. Прогнившие доски разлетелись в стороны, и слева показался Крис Джонс, покрытый водорослями, как Нептун.

Этот поразительный выход лишь частично был заслугой горилл. В некоторых местах деревянный настил был так пропитан солью и влагой, что сквозь него легко можно было просунуть палец. Тем более квадратную голову и мощные плечи...

Выход Милтона Брабека оказался не столь удачным. К его волосам прилипла позеленевшая и съеденная червями доска. Но руки были свободны. В левой руке он держал «магнум», а в правой «смит-и-вессон». Оба гориллы синхронно выстрелили. Фу-Чо не успел отскочить, и в следующее мгновение голова старика была размозжена пулями. Он упал на спину.

От следующих выстрелов беспорядочно попадали три китайца. Одного из них отшвырнуло метра на три. В руке он держал свой правый глаз. Новая пуля Джонса снесла ему полчерепа.

Обе китаянки бросились на пол. Они умели стрелять. Лампочки были разбиты вдребезги одновременно с головой третьего китайца. Милтон Брабек возник в тот момент, когда град пуль расколол на мелкие щепки доску, зацепившуюся за его волосы.

Помещение наполнилось терпким запахом пороха. Малко забыл про крыс. Невероятным усилием ему удалось наклонить клетку и перевернуться вместе с ней как раз в тот момент, когда пули изрешетили то место, где она только что находилась.

— Быстрее, на помощь, — крикнул Малко. — Крысы.

Брабек осветил клетку фонарем и смачно выругался.

Правой рукой ему удалось открыть дверь и вытянуть Малко наружу. Крысы, пища, разбежались. Брабек разрядил в них пистолет.

— Как нельзя вовремя, — сказал он. — Хорошо, что вы закричали. Мы не знали, в чем дело...

Малко массировал свои запястья. Джонс рассказал ему, как они здесь очутились. Сидя под сваями, они обнаружили, что прогнившие доски не станут для них препятствием...

— Если бы мы ошиблись, — сказал Джонс в заключение, — то нас бы уже не было и вас тоже. Хороший номер, не так ли?

Китаянок в гараже не было, во время перестрелки они исчезли. Джонс быстро обошел китайцев, пнув каждого. Один из них немного шевельнулся и сразу получил выстрел в голову.

— У этого, — заметил Джонс, — столько свинца в башке, что он далеко не уйдет...

Малко присел возле трупа Фу-Чо, лицо которого превратилось в кровавое месиво.

— Вот доверенное лицо ЦРУ, — вздохнул он. — Глава разведывательной службы коммунистического Китая...

Он встал, закашлявшись от запаха пороха. Малко понимал, почему Джек Линкс был мертв, и не сомневался, что напал на след «промывателей мозгов». Фу-Чо сам признал это. Но ему еще ничего не было известно об их методах.

Он вынул из рубашки Фу-Чо конверт, изъятый из его кармана.

— Навестим деда Лили Хуа, — сказал Малко. — Если он настолько учен, как говорила Лили, то он, быть может, сумеет нам помочь.

— Опять китаец, — сказал Джонс.

Оставив трупы Фу-Чо и трех китайцев, они сели в «форд» Криса Джонса. Милтон бросил грустный взгляд на «кадиллак».

В городе они были только через час. Все жители предместья вышли посмотреть на спектакль, и Фривей напоминал длинную светящуюся змею. У Малко защемило сердце, когда они въехали на Телеграф Плэйс с его мирными домиками.

— Подождите меня, — приказал он гориллам. — Не стоит пугать старика.

Было восемь часов.

Малко медленно поднялся по лестнице и позвонил в дверь. Послышался звук отодвигаемой задвижки, и Малко предстал перед дедушкой Лили Хуа.

Это был приятный старичок, пожелтевший и сморщенный, с белой бородкой и хитрыми глазами, с любопытством рассматривающий Малко.

— Я друг Лили, — представился Малко.

Китаец наклонил голову и сказал на плохом английском:

— Меня зовут Чу. Я очень рад вас видеть. Я очень волнуюсь за Лили. Вы не знаете, где она?

У Малко не было четкого плана действий. Секунду он колебался. Старик казался слишком умным, чтобы Малко мог его обмануть. С другой стороны, очень трудно сказать правду.

Он выбрал золотую середину.

— Можно войти? — спросил он. — Мне нужно вам рассказать довольно длинную историю.

Китаец вежливо попросил его войти и провел Малко в комнату-кабинет, где стоял довольно затхлый запах.

Чу сел в старое кресло, а Малко указал на кровать.

— Я — частный детектив, — начал Малко. — Я попросил вашу внучку помочь мне в одном щекотливом деле. Поэтому она не вернулась домой.

Чу кивнул.

— Она мне говорила о вас. Вы должны были прийти ко мне.

— Да, — сказал Малко. — У меня есть документ, составленный на китайском языке. Никто не смог его расшифровать. По всей вероятности, это код. Лили сказала мне, что вы — человек ученый и, быть может, сумеете открыть секрет этого документа. Вот он.

Он распечатал конверт и протянул его китайцу.

Китаец долго изучал его, затем с непроницаемым лицом положил на стол.

— Возможно, я и сумею прочесть документ, но это потребует длительных и дорогостоящих поисков. Разумеется, я владею китайским языком, но этот текст требует не простого перевода...

Малко хорошо знал людей.

— Месье Чу, — сказал он четко. — Когда вы мне дадите перевод текста, я заплачу вам пять тысяч долларов. Я выпишу вам чек, выданный «Бэнк оф Америка». Однако времени у меня очень мало. Мне нужен перевод через два дня.

Китаец заерзал в кресле.

— Я попытаюсь, — сказал он. — Приходите послезавтра. Я надеюсь, что у вас будут хорошие новости от Лили. Ее мать мне девочку доверила...

Он встал, показывая, что разговор окончен. Малко колебался. Если он не скажет правды, то старик будет находиться в смертельной опасности, не догадываясь об этом. Но если он ему скажет, что эта писанина стала причиной смерти нескольких человек, Чу может отказаться от пяти тысяч долларов...

Малко ничего не сказал, простился и пошел к гориллам:

— Этот китаец должен жить, — сказал он. — Возможно, ему удастся решить нашу проблему. Я попрошу Ричарда Худа обеспечить его безопасность. А пока оставайтесь здесь в машине.

Он пошел пешком и, пройдя немного, остановил такси.

Глава 11

В спокойном бюро «Калифорниэн Траст Инвестмент» Малко давал отчет адмиралу Миллзу по кодирующему телефону.

В заключение он сказал:

— Совершенно очевидно, что в Сан-Франциско действует обширная шпионская сеть коммунистического Китая. Нам удалось выявить и обезвредить отдельные элементы, но лидеры все еще остаются на свободе, и мне не известно, где они скрываются, но главное, род их деятельности. Теперь мне известно от самого Фу-Чо, что коллективное «промывание мозгов», которое нас так беспокоит, прямо связано с этой организацией, но как? Фу-Чо мертв, хозяин химчистки мертв, сестры-близнецы исчезли, и мы не знаем, что мы ищем...

В ответ адмирал Миллз сквозь зубы бормотал ругательства. Уже давно ЦРУ известно, что азиаты иногда используют красивых женщин для исполнения более значительной роли, чем соблазнение. Зачастую эти красотки оказывались более фанатичными, чем мужчины.

— Делайте что угодно, но получите результат, — сказал адмирал. — Ко мне поступают все более пессимистичные сообщения о «промывании мозгов».

— В Сан-Франциско миллион жителей, — почтительно заметил Малко. — А мне нужно найти двух очень рискованных китаянок, которые пойдут на все.

Адмирал прокашлялся:

— Я объявлю розыск через ФБР.

— Понадобится прочесать все дома Чайнатауна.

Малко повесил трубку. Он не сказал адмиралу о своей самой большой заботе: о том, чтобы найти Лили Хуа. Несмотря на ее молчание и жестокость противников, у него оставалась еще слабая надежда, так как Лили, по его мнению, не представляла для них большого интереса. В то же время она кое-что знала, иначе бы она объявилась. Ему не хватало ее нежности, а также того немного слепого восхищения, которое она испытывала к нему. Его не покидало чувство вины.

Вернувшись в отель, Малко сразу же позвонил Ричарду Худу.

— У меня есть для вас кое-что интересное, — сказал шеф полиции. — Мы опросили на всех заправочных станциях, не видел ли кто эти машины. На станции Шеврон, на юге Сан-Франциско, рабочий вспомнил, что видел «форд» кремового цвета с таитянкой за рулем. Она остановилась, чтобы позвонить, и тотчас же уехала. Время совпадает...

Малко записал адрес. Его сердце колотилось. Значит, Лили пыталась ему звонить, но по неизвестной причине не смогла этого сделать. Однако будка, откуда она звонила, расположена как раз между тем местом, где она встретилась с патрульной машиной, и Гваделупа-роуд, где была обнаружена брошенная ею машина...

Он повесил трубку, объяснил ситуацию гориллам, и все трое отправились в южный Сан-Франциско.

Машина с такой скоростью влетела на станцию Шеврон, а Джонс так стремительно выскочил из машины, что заправщик схватил обеими руками свою сумку. Успокоившись, он повторил то немногое, что знал, дав точное описание Лили и указав направление, в котором она уехала. Больше он ничего не знал.

Малко поблагодарил. «Форд» медленно поехал в указанном направлении. В течение часа они кружили по спокойным улицам южного Сан-Франциско, не находя никакого следа. Это было тихое предместье, однако Лили Хуа испарилась именно здесь. Дважды они проехали мимо решетчатых ворот, на которых было написано золотыми буквами: «Сад Тысячи Благодатей».

Разочарованные, они вернулись на станцию Шеврон.

Малко был озабочен. Он спросил у заправщика:

— Что такое «Сад Тысячи Благодатей»?

— Это китайское кладбище, — ответил молодой человек. — Рай для миллиардеров...

Малко поблагодарил и вернулся в машину.

— Поехали на кладбище, — сказал он Джонсу.

Горилла, встревоженный, взглянул на него.

— Нет, я не спятил, — успокоил его Малко. — Но вы обратили внимание на то, что в этом районе — это единственное место, где есть китайцы, хотя и мертвые? Во всяком случае там должны быть и живые, которые занимаются мертвыми...

Пять минут спустя они были у ворот. На столбе слева мигала надпись «Открыто до полуночи». Это было типичное калифорнийское кладбище, напоминающее отчасти публичный сад, частное владение, а главным образом — приют мошенников. Захоронение здесь стоит от трех до шести тысяч долларов. Платя деньги, можно было выдвигать любые требования, как то: бассейн на могиле, фейерверк в годовщину смерти или точное воспроизведение пирамиды Хеопса. Все продается навечно...

«Форд» медленно ехал по главной аллее. Огромный Будда из серого камня высотою с шестиэтажный дом простирал свои руки над первыми рядами могил.

Джонс остановил машину и прочитал надпись на цоколе: речь шла об очень мудром — поскольку он умер миллиардером — Сан-Ят-Лане, основавшем «Сад Тысячи Благодатей». Опустив в щель двадцатипятицентовую монету, можно было прослушать магнитофонную запись с его излюбленными изречениями...

— Поехали дальше, — сказал Малко.

Теперь они ехали по аллее Братской Любви, затем по Торжествующей Вере и остановились у Сада Воспоминания. На этом обнесенном оградой участке были воздвигнуты беломраморные мавзолеи. Надпись объясняла, что вход разрешен только владельцам мавзолеев.

Сад имел форму сердца...

— Это не кладбище, а золотая мина, — заметил Малко.

Сейчас они направлялись к центральному зданию. Может быть, именно там находились Лили и ее похитители.

Они остановились на площади Шепчущих Сосен, напротив входа. В этот момент из двери вышла очаровательная китаянка и направилась к машине. Такое видение на кладбище было по меньшей мере неожиданным. На ней было нечто вроде платья-халата из нейлона, облегающее на бедрах и достаточно прозрачное, чтобы увидеть нижнее белье. Ее волнующая походка ничем не напоминала погребальное шествие.

— Хэллоу! — начала она.

При виде белых, ее лицо изменилось.

— Я сожалею, — сказала она сухим тоном, — но «Сад Тысячи Благодатей» предназначен для посетителей буддистского вероисповедания.

Малко не стал настаивать.

— Мы ошиблись, простите нас, — сказал он. Джонс, улыбаясь, добавил:

— Мы хотели только узнать, какова будет оптовая цена, для нас троих.

Она испепелила его взглядом и ушла по хрустящему гравию.

— Если бы мне в гроб положили такую девушку, — изрек Милтон, — то я бы уже с сегодняшнего дня стал делать капиталовложения.

Когда они выходили из ворот, из-за статуи Будды неожиданно появился китаец, напоминающий отвратительное черное насекомое, который окинул их проницательным взглядом.

Они молча возвращались в Сан-Франциско. Слишком много совпадений. Лили Хуа исчезла в районе китайского кладбища.

Даже респектабельная атмосфера «Марка Хопкинса» не смогла развеять удрученность мужчин. Они чувствовали себя виноватыми в исчезновении девушки.

Гориллы поднялись в бар отеля, а Малко попросил, чтобы ему в номер принесли водки.

Это кладбище не выходило у него из головы.

Подобные заведения в Сан-Франциско не были редкостью, странным было то обстоятельство, что Лили исчезла именно в его окрестностях. А китаянка, выбежавшая им навстречу, и так резко выпроводившая их?

Малко долго стоял у окна. Жизнь — все-таки приятная вещь. Тихий океан был спокоен, высокие современные дома сверкали под солнцем. Красные балки Золотых ворот вырисовывались на фоне гигантской конструкции. Справа странный силуэт «Коит Тауэр» напоминал о том, что Сан-Франциско всегда был городом с сомнительной репутацией, несмотря на свое ангельское имя.

Пятьдесят лет назад в коридорах «Марка Хопкинса» раздавались выстрелы, когда мужчины не могли поделить женщину, а в его подвалах были притоны.

Зазвонил телефон. Малко снял трубку.

Сначала было молчание, затем потрескивание и вдруг голос Лили Хуа, запыхавшийся, напуганный, но вполне узнаваемый.

— Малко?

— Да.

— Я не могу долго говорить. Меня держат в плену. Помоги мне. Сегодня вечером один человек придет в бар отеля «Фермон», на самом верху. Приходи туда в восемь часов. Он проводит тебя. Умоляю...

— Но...

Связь оборвалась. Малко тотчас же набрал коммутатор и спросил, откуда ему звонили.

— Невозможно определить, — ответила телефонистка. — Звонили из городского телефона-автомата.

Малко налил стакан водки. Он был переполнен радостью жизни, так как Лили была жива. Его враги используют ее, чтобы заманить Малко в западню. Нужно сломать их план и вернуть Лили живой. Он улыбнулся. Это будет счастливый миг. Решительно, он был романтиком, несмотря ни на что.

Одна вещь вызывала сомнение в этом рандеву и напоминала ловушку: место. Отель «Фермон», конкурирующий с «Марком Хопкинсом», был расположен на другой стороне Калифорния-стрит. На последнем этаже находился роскошный бар, самый высокий в городе. Центральная часть бара, установленная на электрическом плато, медленно вращалась, и клиенты могли любоваться панорамой, сидя на своих местах. Освещение в баре было минимальным, что делало его райским уголком для любовных свиданий.

Но не для убийства.

В бар был только один доступ: на лифте. Если убийца подстерегал Малко в баре, то у него не было шансов уйти.

Напрасно Малко ломал голову. Он не мог понять, почему ему назначили свидание в месте, которое представляло собой ловушку. Может быть, действительно некто явится на рандеву, чтобы отвести его в другое место?

Может быть, его попытаются отравить. Это легко сделать, если подменить официантку...

Он прервал свои размышления и позвонил Джонсу и Брабеку.

— Есть новости, — сказал Малко.

Он рассказал гориллам о загадочном телефонном звонке.

— Вы должны надеть пуленепробиваемый жилет, — посоветовал Джонс.

Мал ко спрашивал себя, не имеет ли он дело с убийцей, который разрядит свой пистолет в его живот ценой своей жизни. В Азии есть камикадзе.

К сожалению, он должен пойти на риск. Он взял пистолет, подаренный ему ЦРУ.

Эта бесшумная игрушка имела утолщение на конце ствола и придавала Малко забавный вид. Однако на бога надейся, но сам не плошай. А у Малко не было никакого желания кончить свои дни в Сан-Франциско, на кладбище «Сад Тысячи Благодатей».

Он объяснил ситуацию гориллам.

— Крис поднимется в бар первым и осмотрит зал. Милтон останется внизу и будет наблюдать за лифтом, чтобы не пропустить незамеченными убийц. А дальше сориентируемся на месте.

Малко быстро переоделся, засунул пистолет за пояс и взглянул в зеркало. Ничего не было заметно.

Крис и Милтон были уже в холле. Это был час пик, и Калифорния-стрит представляла собой нескончаемый поток автомобилей. Им пришлось ждать минут пять, чтобы перейти улицу. Крис направился к лифту, а Малко и Милтон осмотрели богатый холл, обитый цветным паласом. Невозможно было выявить подозрительную фигуру в этой кишащей и снующей толпе людей в вечерних туалетах. Среди них была одна китаянка, но ей было далеко за пятьдесят.

Малко пришлось оторвать Милтона Брабека от созерцания красного бьюика «торнадо», выставленного посередине холла, как первый выигрыш в лотерею. Они условились с Джонсом, что тот позвонит им из бара по внутреннему телефону в одну из кабин в холле.

Когда раздался звонок, Малко сразу снял трубку. Это был Джонс.

— Ничего подозрительного, но здесь полно полуголых шлюх. Я нахожусь в центре, слева от бара. Отсюда просматривается весь зал. Я вас жду.

— Отлично. А пока что закройте глаза. Я не хочу, чтобы у вас была замедленная реакция.

Малко и Милтон направились к лифту. Для этого им нужно было пересечь весь холл, погружаясь до лодыжек в мягкий пушистый палас.

Сбоку находилась терраса, выходящая на Тэйлор-стрит, практически посещаемая только любовными парами. Пока Малко, смешавшись с толпой, ждал лифт, Милтон обошел террасу. Возле двери он заметил хрупкую китаянку в объятиях китайца в очках. Милтон покрутился вокруг них, но не нашел ничего подозрительного. Они целовались, не обращая ни на кого внимания.

— Все спокойно, — сообщил он Малко.

Милтон внимательно всмотрелся в лица людей, ожидающих лифт. Это были добродушные американцы, в основном среднего класса.

Лифт бара «Фермон» был одной из приманок Сан-Франциско. Его клетка была расположена не внутри здания, а снаружи. Стеклянная кабина напоминала паука, подвешенного к фасаду и освещенного прожекторами. Из лифта открывался феерический вид на залитый иллюминацией город. Подняться на тридцать второй этаж можно было за одну минуту.

Немного встревоженный, горилла смотрел, как Малко исчезает в лифте. Какое-то мгновение он оставался один, но тотчас же оказался окруженным новой волной прибывших. Чтобы развлечься, он решил поглазеть на целующуюся китайскую парочку. Но она исчезла.

Одним прыжком он пересек террасу. Повсюду переплетенные пары. Внезапно раздался шум разбитого где-то наверху стекла. Милтон помчался на край террасы и вытянул шею, чтобы разглядеть кабину.

Она остановилась на полдороге.

Он хотел понять, откуда шел шум, когда заметил короткую вспышку из дома напротив. Теперь он понимал смысл рандеву в «Фермоне».

Установив, откуда стреляли, Милтон выбежал с террасы, оказавшись в лабиринте бесконечных коридоров, и, наконец, нашел выход на Калифорния-стрит.

В своем порыве он чуть было не спустился до Мариэт-стрит, но, резко свернув, выскочил на Мэзон-стрит, в самый центр Чайнатауна. Дом, который он искал, был третьим от угла.

Милтон увидел небольшой холл, охраняемый портье-китайцем. На втором этаже находился жалкий притон, о чем сообщали фотографии, вывешенные в холле. Милтон сел в лифт, как если бы его неодолимо привлекали прелести камбоджийских танцовщиц. Китаец искусственно улыбался.

Горилла нажал на кнопку «Терраса» и сунул свой кольт за пояс.

Двери лифта открылись автоматически. Ослепленный неоновым светом лифта, Милтон в первое мгновение ничего не видел. Терраса была погружена во мрак. Перед ним неожиданно возник силуэт. Затем он увидел оранжевую вспышку, услышал звук выстрела и почувствовал удар молота в живот.

Падая на цементный пол террасы, он подумал: «Черт, как легко можно быть укокошенным».

Малко стоял в очереди у входа в лифт. Мужчины были в смокингах, женщины — в длинных платьях. Его соседкой оказалась очаровательная блондинка с шелковистыми волосами, стянутыми шнурком из серебряных нитей, которые так переливались, что могли бы осветить темноту безлунной ночи. На ее груди, позолоченной карибским солнцем, сверкал бриллиант размером со средний циферблат ручных часов. Рядом с ней — ее проклятие и благотворитель, плотный, с тремя подбородками и глазами навыкат, спрятанными за очками. Он смотрел на нее как собака на кость. Малко воспользовался давкой, чтобы приблизиться к девушке. Она взглянула на него и утонула в его золотистых глазах. Затем заморгала и испуганно взглянула на своего спутника. Тот смотрел в спину своего соседа.

Успокоенная, молодая женщина слабо улыбнулась Малко и не отстранилась, когда он своим бедром прикоснулся к ее бедру.

Лифт был наполовину пустым. Малко галантно пропустил красивую блондинку и ее кавалера к стеклу. Он оказался зажатым между спиной мужчины спереди и девушкой, увешанной бриллиантами, слева.

Лифт находился на уровне высоты дома напротив, и сразу открывался вид, захватывающий дух, на залив Сан-Франциско. Малко с грустью подумал, что этот спектакль предназначен для любовных пар. От окна Малко отделяла только блондинка.

Она припала лицом к стеклу кабины. Вид на залив привел ее в восторг, внезапно она вскрикнула и обернулась к Малко.

В ту же секунду он заметил круглую розовую дырочку на загорелой коже, там, где проходила граница декольте. Затем она стала опускаться вниз, а глаза ее стали стекленеть.

Через отверстие в стекле в кабину стала просачиваться струйка свежего воздуха.

Гигант с тремя подбородками взревел, видя, что Малко держит его спутницу в объятиях. Малко почувствовал, что в его плечо впились пять стальных пальцев. Он собрался объяснить мужчине, в чем дело, но в этот момент гигант снова издал рев и выпустил Малко. На его горле появилась страшная рана. Из разорванной вены хлестала кровь.

Он схватился за горло обеими руками, но в следующее мгновение повалился назад на людей, стоящих сзади него.

Соседка Малко стала яростно трясти его, визжа:

— Убийца, убийца, вы ее убили.

Люди, стоящие сзади, не понимали, что произошло спереди. Они решили, что кому-то стало плохо. Кто-то кричал:

— Нажмите на кнопку «тревога».

Малко с силой оттолкнул труп молодой женщины и крикнул:

— Не останавливайте лифт!

Слишком поздно. Кто-то успел нажать на кнопку. Стеклянная клетка остановилась между шестнадцатым и семнадцатым этажами.

Малко лег на пол. Он увидел вспышку в двухстах метрах, из дома напротив. Одному ему было известно, в кого целились. Теперь он понимал, почему назначили свидание в «Фермоне». Через пять или шесть домов отсюда начинался Чайнатаун. Светящийся челнок представлял идеальную мишень для убийцы, засевшем на крыше противоположного здания. Если лифт не тронется, то Малко обречен на верную смерть. Значит, кто-то его выследил и не сомневается, что он в лифте...

Не успел Малко лечь, как еще две пули пробили кабину. Толстая дама в муслиновом платье издала пронзительный крик и со стоном повалилась на Малко в конвульсиях.

Снова послышался звон разбитого стекла. Новые пули изрешетили еще одну пассажирку.

Малко удалось невероятными усилиями подтянуть к себе труп спутника красивой блондинки. Он закрылся трупами.

— Я хочу выйти, хочу выйти! — истерично кричала женщина.

— Ложитесь, — приказал Малко.

Никто его не слышал. Ополоумевшие люди кричали и визжали. Они будут висеть между небом и землей до тех пор, пока служба безопасности отеля не запустит лифт.

Пули неотвратимо обстреливали кабину. На ногах оставалось лишь три или четыре человека. Малко лежал на животе под грудой трупов. Время от времени он слышал приглушенные удары пуль, проникающих в их тела. Было по меньшей мере два убийцы, вооруженных пистолетами с глушителями.

Малко услышал новый крик:

— Мэгги, Мэгги...

Пробитая пулями, стеклянная стена лифта рухнула. Малко увидел, как женщина в вечернем платье погрузилась в пустоту, оставив после себя туфлю.

От ее крика у Малко прошел мороз по коже. Раздался глухой удар: она разбилась о террасу зимнего сада, находившегося в сорока метрах внизу.

Ее муж обеими руками схватился за живот и стал сползать по стенке лифта. Только Малко оставался невредимым. Какая безобразная бойня! Ловушка действительно была идеальной. На таком расстоянии даже средний стрелок не мог промахнуться. И невозможно обороняться.

Лифт тронулся и остановился на тридцать втором этаже. Малко не спешил подняться. Убийцы могли ждать этого.

Дверь открылась. Веселый гвалт выходящих из бара людей сразу смолк.

Вскрикнула женщина, увидев жуткую картину.

— Боже, они все мертвы! Несчастный случай.

— Врача, позовите врача! — кричала женщина.

Малко не спеша высвободился из-под мертвецов. Он вылез из кабины на четвереньках и поднялся на ноги, держась за стену. Двое мужчин помогали ему. Один из них спросил:

— Что произошло? Вы ранены?

Малко покачал головой. Поднялась неописуемая паника. Одна молодая официантка, прибежавшая посмотреть на этот жуткий спектакль, упала в объятия прыщавого студента, который стал пунцовым.

Бар опустел. Около ста человек сгрудились, чтобы ничего не упустить из зрелища.

Крис Джонс расталкивал толпу. Его серые жесткие глаза просияли, когда он увидел Малко, стоящего у стены. Расталкивая зевак, он подошел к нему.

— Вы ранены? — спросил он.

— Нет, — ответил Малко. — Но есть раненые и убитые.

Горилла мрачно покачал головой.

Врач склонился над телами в кабине. Он по очереди переворачивал каждого и осматривал.

— Двое еще живы, — констатировал он.

Их положили на носилки, а трупы сложили на красном паласе.

В этот момент со стороны служебной лестницы показались запыхавшиеся полицейские. Крис Джонс подошел к высокому сержанту в каске, рука которого находилась уже на рукоятке пистолета, и протянул ему удостоверение разведслужбы.

Паника не стихала. Люди бросились на служебную лестницу, пользуясь случаем уйти, не заплатив. Внизу выла сирена скорой помощи.

Малко стряхнул с себя пыль и взял Джонса за руку.

— Где Милтон? Стреляли из дома напротив. Он должен был бы туда подняться с полицейскими.

Оба подумали об одном и том же. Джонс обратился к сержанту:

— Дайте мне двух ваших людей.

Два гиганта в сапогах и касках шли за Малко и Джонсом. Они спустились с тридцать второго этажа, как если бы за ними гналась стая гремучих змей, и сели в патрульную машину. Шофер включил сирену и, мигая фарами, тронулся со скоростью восемьдесят миль в час.

Спустя тридцать секунд они были возле дома. Никаких следов Милтона. Первыми в холл вошли полицейские с пистолетами в руках. Они наткнулись на китайского портье.

— Ты видел здесь вооруженных людей? — спросил сержант.

Китаец в ужасе качал головой.

— Блокируйте выход, — приказал Малко. — Мы поднимемся наверх.

Один из полицейских вернулся к машине, чтобы попросить подкрепление по рации. Джонс и Малко были уже в лифте. Малко нажал на кнопку «Терраса». Оба приготовили пистолеты. Когда дверь открылась, первым вышел Джонс, за ним Малко. Все было тихо. Когда глаза привыкли к темноте, они заметили на полу темный силуэт. Джонс уже склонился над телом и ощупывал его.

— Он жив, — объявил он. — Эй, Милт, проснись.

В возбуждении он легонько задел голову Милтона. Милтон застонал и поднес руку к животу. Джонс ощупал его живот. Он вынул пистолет Милтона из-за пояса.

— О, мой живот!

Встревоженный Джонс зажег спичку и расстегнул сорочку приятеля. На волосатом животе гориллы образовалась огромная гематома, но крови не было.

Из лифта вышла вооруженная до зубов группа полицейских. С автоматами, ружьями, газовыми гранатами и лампами. Все обступили раненого.

Джонс внезапно понял, как был ранен Милтон. Он осмотрел его пистолет и обнаружил на металле прямо над спусковой скобой утолщение.

Пуля попала в оружие и застряла в нем. Милтон же получил сильный удар. Если бы не пистолет, в его позвоночнике была бы дыра величиной с тарелку. Полицейский влил в рот Милтону немного алкоголя, и тот, кашляя, поднялся. Поддерживая Милтона, Малко и Джонс сели в лифт.

При виде Милтона портье изменился в лице. Он бы упал, если бы не дружеский жест гиганта-сержанта, поддержавшего его дулом пистолета, приставленного к подбородку.

— Значит, ты никого не видел? — спросил он.

Он ударил китайца наотмашь по щеке со всей силой своего кулака в кожаной перчатке.

Китаец проглотил со слюной несколько зубов.

— Нет, я ничего не заметил.

Побагровев, сержант приподнял его одной рукой.

— Сукин сын!..

В окружении полицейских в холле притона появился испуганный директор, клянясь, что во всем Сан-Франциско нет человека, более почитающего закон, чем он.

Милтон подошел к китайцу с перекошенным лицом.

— Если ты не видел мужчин, то, может быть, ты видел двух китаянок, похожих друг на друга как две капли воды?

Портье чуть не задохнулся от радости.

— Да, да. Они поднялись полчаса назад. Я подумал, что это новая приманка Золотого Дракона. У них были очень большие сумки.

— Где они? — завопил Джонс.

— Но они ушли, — ответил портье, обрадованный, что оказался полезным.

Джонс едва сдержался, чтобы не пнуть старика в живот. Он сказал сержанту:

— Нас провели. На всякий случай прихватите этого. За «оскорбление полицейского». Ему это очень подходит. Я подтвержу, что он вас ударил.

Милтон чувствовал себя лучше. Он стеснялся ехать в клинику, и его посадили в машину, чтобы отвезти в отель.

Малко был мрачен. Он еще ничего не знал о той гнусной деятельности, которую прикрывали все эти убийства.

Одно утешение — это то, что дед Лили Хуа сумел, возможно, расшифровать текст, найденный в фальшивой монете. Внезапно ему в голову пришла мысль, что, может быть, охраны, обещанной Ричардом Худом, будет недостаточно. Он постучал в дверь Криса Джонса.

— Возьмите вашу артиллерию и зубную щетку и следуйте за мной, — сказал Малко.

— Куда мы идем? — заныл горилла. — Вы считаете, что на сегодня недостаточно эмоций?

— Вот именно, — ответил Малко. — Вы превращаетесь в санитаров. Понятно?

Глава 12

Не было никаких признаков жизни на Телеграф Плэйс, когда Крис Джонс остановил свой «форд» перед домом Лили Хуа. Милтон настоял на своем участии в операции, хотя его не покидало ощущение, что по животу проехал бульдозер.

Малко вышел из машины в сопровождении двух горилл. Они поднялись по скрипучей лестнице, и Малко постучал.

Ответа не последовало. Он постучал сильнее. Тишина. Джонс с присущим ему тактом чуть не вышиб дверь. Безуспешно.

— Надо выбить дверь, — предложил Милтон.

Джонс собирался уже приступить к действию, когда за дверью послышался легкий шум и тихий голос спросил:

— Кто там?

— Это друг Лили, — крикнул Малко. — Мне необходимо с вами поговорить.

Дверь медленно открылась, и на пороге появился дедушка Лили. Одетый в кимоно с выдернутыми нитками, которое когда-то было желтым, он держался с достоинством. Его глаза превратились в две маленькие черные точки величиной с булавочные головки. Было очевидно, что он напичкан опиумом. Его кожа стала почти прозрачной, настолько он был худым, и кости на его лице все просвечивали. Он стоял, тихо покачивая головой. Малко пришлось втолкнуть его в квартиру.

— Вы сумели найти ключ к документу, который я вам оставил? — спросил он старика.

Китаец понемногу приходил в себя.

— Мне кажется, я на верном пути, — ответил он. — Но такой старый человек, как я, никогда не знает, прав ли он. Сейчас уже очень поздно, чтобы говорить о серьезных вещах.

Малко призвал на помощь всех своих аристократических предков, чтобы не схватить старика за горло.

— Меня время вполне устраивает, — сказал он вежливо, но настойчиво.

Чу покачал головой.

— Нет, я устал. Я хочу спать. Завтра.

Он доковылял до своей комнаты, поклонился и улегся на лежанку курильщика. Тяжелый запах опиума поднимался с подноса, стоящего возле лежанки.

Гориллы стояли с открытыми ртами.

— Может, поджечь его бородку? — любезно спросил Джонс.

Рвение было похвальным, но Малко решительно возразил. Это ничего не изменит.

— Если он отыщет ключ к коду, то за одно это ЦРУ назначит ему пожизненную ренту...

— Похоже, что ЦРУ это не обойдется слишком дорого, — заметил Джонс. — Если об этом узнают...

— Вот именно, — сказал Малко. — Я поручаю его вам. По крайней мере, до завтра. Если сегодня ночью с ним что-нибудь случится, то вы станете пожизненными стражами маяка на мысе Гаттерас, где стоит туман одиннадцать месяцев в году... Здесь есть еще одна комната, — объяснил он. — Пройдите туда и будьте готовы ко всему. Никто не должен сюда проникнуть. Прежде чем придти сюда, я позвоню вам из отеля Понятно?

— Понятно, — ответил Джонс.

Он пошел в комнату, взял стул, поставил его в коридор, сел и положил кольт на пол.

— Не беспокойтесь, — сказал он Малко.

Милтон одетый уже спал на кровати Лили Хуа.

Был час ночи. Малко осторожно спустился по лестнице. Улица была пустынна. Возвращаясь в отель, он сделал крюк, пытаясь найти авеню Ван Несс. У него было мало надежды, что месье Чу еще не обнаружен.

Малко поставил машину в гараж отеля, поднялся на лифте, вынул пистолет и вставил ключ в дверь.

Пять минут спустя он был уже в постели, но спал плохо. Он не мог понять механизма «интоксикации» тысяч американцев. Это походило на колдовство. Он подумал, что, может быть, стоило официально поставить кладбище под наблюдение. Но это могло спугнуть противников.

Когда он проснулся, комната была залита светом. Он позвонил, чтобы ему принесли завтрак. Позавтракав, надел легкий костюм из альпака. День будет жарким. Он выбрал карманный платок и галстук голубого цвета, надел черные очки и позвонил Джонсу.

— Наконец, — сказал горилла. — Приезжайте скорее.

— В чем дело? — спросил Малко, обеспокоенный.

— Да в общем ничего особенного, — ответил Джонс сдержанно. — Вот только ваш протеже... Вы уверены, что не можете без него жить?

— Так же, как без замка, — ответил Малко. — Я еду.

Он повесил трубку и спустился в холл. На первый взгляд ничего подозрительного. Он был уверен, что отель находится под наблюдением. Вместо того, чтобы сесть в машину или взять такси во дворе, он пошел пешком, свернул направо и побежал по улице, примыкающей к отелю, очень крутой даже для Сан-Франциско. Улица была с односторонним движением, машины с трудом поднимались даже на первой скорости. Малко продолжал быстро спускаться вниз по улице. Добежав до ее конца, он обернулся: его никто не преследовал. Подъехало такси, Малко сделал знак шоферу и сел в машину. Шесть минут спустя он был на Телеграф Плэйс. Шофер объяснил ему, что если в Сан-Франциско самые дорогие такси, то это потому, что им приходится слишком много преодолевать подъемов. Затем протянул Малко журнал и адрес заведения, где на официантках были только бюстгальтеры. Когда полиция устраивала десант, они все просто садились...

Малко поднялся по лестнице бегом. Джонс, видимо, заметил его в окно, так как открыл дверь до звонка.

В коридоре Малко ждал неожиданный спектакль: Чу лежал на животе на полу, а Милтон спокойно сидел у него на спине.

— Вы с ума сошли, — сказал Малко.

Милтон мрачно взглянул на него.

— Он пытался укусить меня. А перед этим хотел выпрыгнуть в окно. Невозможно было предположить, что у него столько сил. Вы нам сказали, чтобы мы никого не впускали, но не было речи о том, что он захочет выйти...

Горилла осторожно поднялся, вслед за ним встал на ноги китаец. Не взглянув на Милтона, он поприветствовал Малко и нетвердым голосом сказал:

— Эти люди сказали мне, что я не имею права выйти из дома. Я не понимаю...

— Это не совсем так, — ответил Малко. — Я хотел обеспечить вашу безопасность, а эти парни немного перестарались. Не сердитесь на них. Я хочу узнать ваше мнение о том документе, который я вам доверил.

Китаец лукаво улыбнулся и жестом пригласил Малко пройти в комнату. Малко хотелось зажать нос: в комнате стояла удушающая атмосфера от смеси опиума и грязи, к которым примешивалось еще что-то неопределенное, присущее Дальнему Востоку. Малко сел на край разбитого кресла, а китаец за письменный стол. Он посмотрел на Малко и спокойно сказал:

— Я решил не давать вам перевода этого документа.

Малко с трудом сдержал себя.

— Чего вы боитесь? — спросил он невозмутимо.

Старик молчал.

— Я слишком стар, чтобы бояться чего бы то ни было, — вздохнул он. — Но это вы боитесь за меня, доверив мне этот документ и оставив ваших людей сторожить меня... И я знаю, что меня не пощадят те, чей секрет я вам выдам.

— Но мы обеспечим вашу безопасность, — пообещал Малко.

Старик покачал головой.

— Только пока я работаю над документом.

Малко был поражен таким откровенным цинизмом. Он мягко добавил:

— Но даже если допустить, что эти люди выйдут на вас, они подумают, что вы уже все сказали, и тогда...

Снова качание головой и разрывающий душу вздох.

— Возможно, — допустил Чу. — Но истина неподражаема.

— Пять тысяч долларов — это крупная сумма, — сказал Малко великодушно.

— Да, — согласился китаец. — Но будет ли у меня время воспользоваться ими? Какой-то замкнутый круг.

— В конце концов, к чему вы клоните? — спросил Малко несколько раздраженно. — Со своей стороны я сделаю все возможное... до передачи вам этой суммы.

Чу кашлянул.

— Я не сомневаюсь в вашей честности. Но я уверен, что эти деньги понадобятся мне только на покупку комфортабельного гроба. Это, конечно, приятно, но прежде чем умереть, мне хотелось бы немного себя побаловать, так как моя бедность обрекла меня на ряд лишений.

— Что вы хотите? — спросил Малко, удивленный.

Старик долго молчал, затем робко сказал:

— Лакированную утку, как ее готовят в Китае, в Сычуане.

— Простите?

Джон и Милтон, пораженные, переглянулись. Китайцу предлагают пять тысяч долларов, а он вместо этого просит утку.

— Да, — сказал китаец, потирая руки. — Прежде чем расстаться, мне хотелось бы полакомиться этим блюдом, которое я больше всего люблю. После этого я примусь за перевод.

Малко расслабился.

— Что может быть проще. Я отведу вас в лучший китайский ресторан Сан-Франциско и...

Старик покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Есть только одно место, где умеют готовить это блюдо. У Вон-Чана. Я хочу заказать утку там и съесть ее здесь, у себя дома.

Невозможно отказать капризу старца...

— Все это выполнимо, — согласился Малко. — Джонс позвонит в ваш ресторан, и вам принесут утку.

Старик снова покачал головой, презрительно улыбнулся и сказал фальцетом:

— Чтобы приготовить это блюдо, требуется более двадцати четырех часов.

— Что?

Он не дал Малко закончить фразу.

— Несколько часов ничего не меняют. Вы мне сказали, что этот документ уже давно находится в ваших руках.

Малко подавил ярость и попытался урезонить китайца, как ребенка:

— Нам необходим этот перевод как можно скорее. Те, кого мы ищем, знают, что мы вскоре получим эти сведения. Мы не должны давать им шанс. Это очень важно. Время дорого. Даю вам честное слово, что и после перевода вас будут охранять.

Старый китаец сидел с мраморным лицом. Прищурив глаза, он откинулся на спинку кресла, утратив интерес к разговору. У Джонса лопнуло терпение. Он подошел к китайцу, приподнял его одной рукой, а другой приставил к его лицу свой кольт.

— Ты положишь карту, старый пень, — сказал он спокойно, — иначе я продырявлю твою башку.

Китаец приоткрыл глаз, посмотрел на Малко и тихо пробормотал:

— У такого старого человека, как я, бывают нарушения памяти, когда его подвергают сильным потрясениям...

— Отпустите его, — сказал Малко Джонсу. — Это ничего не даст.

Он чувствовал, что ему придется уступить капризам старика. Если бы адмирал узнал об этом... ЦРУ, парализованное упрямством старого китайца.

— Отдайте мне его на часок и вы увидите, как у него восстановится память, — предложил Джонс.

— Хорошо, — ответил Малко. — Я займусь вашей уткой. Вы клянетесь, что после этого вы все скажете.

Китаец наклонил голову в знак согласия и сказал:

— Я попрошу вас принести мне еще немного опиума, чтобы закончить еду. Уже столько лет я курю этот проклятый суррогат.

— Где же я могу купить вам опиум? — спросил Малко. — Он же не продается в аптеках...

— В Бригаде по борьбе с наркоманией. У них должен быть, — сказал Джонс.

Если так пойдет дальше, то скоро он потребует камбоджийских танцовщиц.

— Джонс, — сказал Малко, — закажите эту чертову утку. Я остаюсь здесь с Милтоном.

— Мне нужно выйти, — внезапно сказал китаец.

— Ну уж нет, — взорвался Джонс. — Мы не играем в дочки-матери.

— Это слишком опасно, — сказал Малко китайцу. — Джонс, идите за уткой. Адрес не оставляйте, мы сами придем за ней.

Джонс ушел, хлопнув дверью. Он не понимал, как этот дряхлый старик мог безнаказанно шантажировать двух горилл и такого агента, как SAS. Поскольку Малко оставил машину в отеле, Джонсу пришлось пройти с полмили, прежде чем он сел в такси. Малко видел, как он уехал. Их противники готовы на все, чтобы убрать китайца, пока он не заговорил. Учитывая их методы, трудно будет сохранить старику жизнь на двадцать четыре часа.

Милтон принял вахту в коридоре. Малко оставался некоторое время у окна, потом вернулся к китайцу.

— Послушайте, — сказал он. — Я согласен выполнить любой ваш каприз, но и вы помогите мне. Оставаться здесь очень опасно. Я отвезу вас в помещение, охраняемое полицией.

Чу энергично покачал головой.

— Нет, я не хочу провести последние часы моей жизни в тюрьме.

Малко несколько раз возвращался к этой теме. Китаец ничего не хотел слышать. Он был упрям, как мул. Иногда Малко спрашивал себя, какие у него основания верить китайцу. А если он не смог перевести текст? Сколько потерянного времени!..

Глава 13

Наступил вечер. Задремав на диване, Малко внезапно проснулся. В коридоре послышалась возня, и в дверях появился Джонс с суровым взглядом и кольтом в руке. Китаец мирно спал на своей лежанке, перед ним стоял поднос с опиумом. Он курил полдня, отравляя зловонием всю квартиру.

— Все нормально, — сказал Малко.

У него была тяжелая голова и горечь во рту. Кроме того, дурное предчувствие. Он выглянул в окно. Улица была пустынна, освещенная светом «Конт Тауэр». Немного дальше виднелся зеленоватый циферблат огромных часов, висевших над мостом.

На улице показалась большая черная машина. Она остановилась почти напротив дома, но никто из нее не вышел. Это был старый «кадиллак» с высокой посадкой наподобие фиакра.

Затем задняя дверца открылась. Из машины вышел китаец; за ним — другой и третий. После этого открылась передняя дверца. Из нее вышли еще три китайца. Не поднимая головы, гуськом, они перешли улицу и зашли в дом.

Джонс тоже наблюдал за сценой. Не говоря ни слова, он взвел курок своего кольта, затем отправился будить Милтона, храпевшего на диване.

Малко схватился за телефон. Связь была отрезана. Противник не хотел рисковать. В этот же момент погасло электричество.

В дверь поскребли. Стоя на коленях в коридоре, Крис Джонс тщательно прицелился в центр щита и нажал на курок. Первый выстрел разбудил старого китайца. Не успел он встать с лежанки, как кольт Криса Джонса был опорожнен, а дверь превратилась в решето.

Горилла перебежал в комнату, в которой находился Малко. Как раз вовремя: в то место, где он только что находился посыпался град пуль. Стрельба проходила почти бесшумно, слышно было лишь попадание пуль в мебель или стены. Все китайцы были оснащены пистолетами с глушителями.

Лежа на животе, Милтон выстрелил из «магнума». У него не было глушителя. От его шума должны были проснуться все соседи и начать звонить в полицию. Наверное, о том же подумали китайцы, так как неожиданно все стихло. В окно Малко увидел, как четверо китайцев, несущие еще двоих, вернулись к машине и быстро уехали.

Гориллы перезаряжали свое оружие. Старый китаец вновь принялся курить дросс[10], наполняя комнату отвратительным гнилостным запахом.

Перестрелка продолжалась не больше трех минут. Не успел черный «кадиллак» свернуть за угол, как на улицу на полной скорости въехала полицейская машина и остановилась напротив дома. Из нее вышло четверо полицейских. Они подозрительно осмотрели улицу, а затем направились к дому Чу.

Малко и Джонс встретили их. Они показали свои удостоверения лейтенанту, рассматривающему дыры в двери, и объяснили, что речь идет об очень «секретном деле». Отправив сержанта в машину позвонить Ричарду Худу, лейтенант неохотно удалился, сказав:

— Я хочу вам напомнить, кто бы вы ни были, что Сан-Франциско — это город, в котором уже в течение шестидесяти лет не стреляют на улицах.

— Послушайте, — сказал Малко после ухода полиции Чу, — мы не можем больше здесь оставаться. Они вернутся и перебьют нас. Я отвезу вас в отель. Мы будем в гораздо большей безопасности. Худ даст нам несколько человек, чтобы усилить охрану в коридорах...

Старик решительно покачал головой.

— Я хочу умереть в своем доме, — сказал он.

— Зачем умирать, если можно жить, — взорвался Малко. — Но здесь я не отвечаю за вашу безопасность.

— Нужно его связать и увести силой, — предложил Джонс. — Беру это на себя.

— Нет, — ответил Малко очень серьезно. — Наш друг заслуживает большего почтения.

Он вытолкнул гориллу из комнаты и сел напротив китайца. Дискуссия продолжалась час. Он непрерывно напоминал китайцу о нападении. Он понял, что Чу знает, что обречен, и может рассчитывать только на маленькие радости. Наконец, китаец сказал:

— Я доставлю вам удовольствие. Как только у меня будет немного опиума, я последую за вами.

Малко повернулся к Джонсу.

— Пойдите к Худу от моего имени. Скажите ему что хотите, но пусть он вас свяжет с Бригадой по борьбе с наркоманией. Выпросите у них немного опиума.

Горилла вышел, пожимая плечами. Есть вещи, которые он решительно отказывался понимать.

Он вернулся через два часа, расстроенный.

— У них нет опиума. У них только героин.

Малко посмотрел на китайца.

— Я знаю, где найти опиум, — сказал Чу. — Отправьте его в бар, который называется «Раунд Тэйбл», это за Фишерманварф, рядом с рестораном «Ди Маджио». Пусть он сядет за столик. Когда официантка подойдет, он скажет: «Дэнни Железная Рука». Она спросит: «Кто это?» Ответ должен быть: «Чемпион Иокогамы». После этого надо сказать, что это для меня. За пятьдесят долларов можно получить первоклассный опиум.

Малко кивнул и вышел проводить Джонса. Он объяснил ему ситуацию и повторил странную инструкцию. Горилла тотчас же уехал на «форде», который забрал в отеле.

Бар «Раунд Тэйбл» представлял собой низкопробное злачное место. Основной клиентурой здесь были моряки, сексуальные маньяки и несколько веселых туристов, привлеченных репутацией Сан-Франциско.

Когда Крис Джонс вошел, он увидел танцовщицу с обнаженной грудью, одетую только в набедренную повязку. У нее был потасканный вид, и она неумело вращала бедрами. Впрочем, это было не все. Все официантки были без бюстгальтеров. Подошедшая к Крису официантка была высокой рыжей девушкой, довольно красивой. Одета она была лишь в сетчатые колготки. Ее внушительные груди гордо торчали по сторонам, а соски были обведены губной помадой. Она выглядела не старше двадцати.

Наклонившись, она коснулась грудью губ Криса.

— Одно пиво и один раз виски, дружок? Пиво — восемьдесят центов, а виски — доллар. Надеюсь, тебе уже исполнился двадцать один год, — добавила она, лукаво подмигнув.

Джонс вовсю пялил глаза. В Вашингтоне такой притон закрыли бы через два часа. Девушка была неопытна и приняла сдержанность за робость. Она наклонилась еще ниже, чтобы Джонс мог вдохнуть запах дешевых духов, которыми она была пропитана, не считая запаха пота, и спросила:

— Тебе не скучно, волчонок? Ты угостишь меня?

В то же время она раскачивала пупком перед носом Джонса. Это было уже слишком. Он жалобно застонал и промямлил:

— Я хотел бы поговорить с Дэнни, Дэнни Железная Рука...

Девушка сразу напряглась и сухо спросила:

— Кто это? Я не знаю никакого Дэнни...

— Чемпион Иокогамы, — выдавил Джонс, проклиная Малко, ЦРУ и Китай.

— Еще один наркоман, — вздохнула девушка. — Терпеть их не могу: они никогда не думают о любви.

Она ушла, покачивая бедрами.

Джонс позеленел от злости. Она вернулась и почти швырнула на стол виски, не глядя на гориллу. Прошло четверть часа. Танцовщица снова поднялась на сцену, а официантки старались пробудить аппетит у одиноких клиентов. Джонс начал думать, что ниточка Чу оборвалась, когда к столу подошел отвратительный тип. Это был китаец с совершенно круглым ртом, вокруг которого росла длинная черная щетина. Его глаза заволакивала беловатая жидкость, в которой, Крису показалось, плавали насекомые. Незнакомец был одет в бесцветную майку. Огромные руки не вязались с хилым телом.

— Вы спрашивали Дэнни Железную Руку? — поинтересовалось ужасное существо хриплым голосом.

— Да, — ответил Джонс, преисполненный отвращения.

Китаец гнусно улыбнулся:

— Вам для шприца или вдыхания?

Джонс покраснел до корней волос и отрицательно замотал головой. Китаец продолжал.

— Тебе что, кошачьей травы[11]? Трубку?

— Трубку.

— Бабки есть?

Джонс показал свернутую трубочку десятидолларовых бумажек.

— Тачка есть?

Джонс утвердительно кивнул.

— Тогда пошли.

Не будучи злопамятным, горилла оставил на столе два доллара и последовал за китайцем, едва достигавшим ему до плеча. Но плечи у китайца были очень внушительными. Они молча направились в паркинг.

— Ты поедешь за мной до дома Ферри, остановишься, когда я дам тебе знать, — приказал Дэнни Железная Рука.

Это был самый мерзкий квартал Сан-Франциско. На берегу моря располагались офисы различных навигационных компаний. Внутри квартала ангары чередовались с пустырями. Между ними и огромными цементными опорами Фривея извивалась улица. Здесь жил особый люд, странный мир карманников, проституток, наркоманов и убийц. Почти ежедневно обнаруживали труп на пустыре или в мутной воде порта.

Китаец сделал знак Джонсу остановить машину перед домом номер четырнадцать на улице Пиер.

Настороженный горилла незаметно засунул за пояс кольт. Здесь могут удавить за грош... От пола, загаженного отбросами, шло жуткое зловоние. Грохот Фривея над их головами заглушал все другие шумы, а свет почти не проникал сквозь запыленные стекла.

Китаец остановился перед силуэтом, опирающимся о стояк. После короткого совещания он вернулся к Джонсу.

— Все о'кей, давай бабки. Шестьдесят долларов. Это настоящий, не какой-то дросс.

Джонс протянул деньги. Новое совещание. Дэнни Железная Рука подозвал его. Они прошли мимо силуэта человека, лицо которого Джонс не смог различить в темноте. Пройдя метра четыре, Дэнни Железная Рука приподнял крышку мусорного ящика, порылся в нем, вынул пакет величиной с коробку от сигарет и протянул его Джонсу. Возле мусорного ящика сидели на корточках два человека. Охрана Золотого Тельца. Джонс сунул пакет в карман куртки. Дэнни Железная Рука потянул его за рукав:

— Я хочу свою долю, — сказал он жалобным тоном.

Горилла вынул десятидолларовый банкнот. Китаец радостно схватил деньги и исчез, не простившись. Джонс вернулся к машине, держа руку на рукоятке кольта.

Десять минут спустя он был у Телеграф Хилла. Ему открыл Милтон. Джонс протянул пакет Малко, тот передал его Чу.

Старик очень осторожно открыл пакет. В пакете была старая заржавленная консервная банка, из которой он достал обернутый в бумагу черный слиток. Он развернул бумагу и поднес слиток к носу. Долго его нюхал, и лицо его выражало удовлетворение.

— Очень хорошо, — пролепетал старик.

— Еще повезло, — сказал Джонс. — Я бы ни за что не пошел его менять.

Пора было уходить, но Малко решил, что предосторожность не помешает. Он снял трубку и позвонил Ричарду Худу:

— Пришлите нам две патрульных машины, — попросил он. — Нам надо перевезти нечто более ценное, чем все золото Форт-Нокса... Может быть, это будет концом наших и ваших проблем.

— Машины будут через десять минут, — сказал шеф полиции.

Через некоторое время обе машины были на месте. Малко попросил их охранять «форд».

— Если заметите что-нибудь подозрительное, — сказал он, — сразу стреляйте.

Сержант, севший рядом с шофером, снял оружие, висевшее на щитке приборов.

Чу с достоинством сел в машину, Малко рядом с ним.

По дороге ничего не произошло. Чтобы не привлекать внимания, они поднялись в отель из гаража. Полицейские остались на вахте в коридоре, у одного из них было оружие. Другая патрульная машина все время объезжала здание.

Сначала Чу бродил, как неприкаянный, по номеру-люксу, затем устроился на ковре, обложившись подушками. Достал свой поднос с опиумом и стал курить, охраняемый полицией Сан-Франциско...

Малко сгорал от нетерпения. Он был уверен, что у китайца есть ответ на все загадки. Нужно сохранить ему жизнь еще на несколько часов. Старик находился в комнате Малко, в соседних комнатах — Джонс и Милтон. Напротив ни одного здания, только небо.

В дверь постучали. Джонс пошел открывать, прикрыв кольт салфеткой.

В приоткрытую дверь просунулась красная рожа полицейского-ирландца. Он сопровождал запыхавшегося китайского мальчика, держащего в руках огромный поднос, накрытый металлической крышкой.

— Ты проверил, что там?

— Не... — глупо ответил полицейский.

Горилла выскочил сам и резко вытолкнул мальчика с ношей в коридор, затем снял крышку с подноса.

Он увидел великолепную утку, несколько тарелок, чайник и лепешки.

— Хорошо. Входи.

Маленький китаец торжественно переступил порог и поставил поднос на большой стол перед Малко и Чу. Театральным жестом он снял крышку и пронзительным голосом сказал несколько слов по-китайски. Чу склонил голову, пуская слюну.

— Что он говорит? — спросил Малко.

— Он говорит, что его хозяин приготовил ее, как если бы это было последнее блюдо, которое я съем на этой земле... Простая формула вежливости.

Под подозрительным взглядом Джонса мальчик вынул из кармана небольшой нож и открыл его. Жестом хирурга он стал снимать с утки блестящую кожицу маленькими ломтиками, которые он укладывал на одной из тарелок.

Когда не осталось ни миллиметра кожицы, он поставил перед Чу блюдо, затем блюдце с соусом, тарелку с зеленью и лепешками, и лишь после этого убрал поднос со стола.

Чу с жадностью взял лепешку, положил на нее несколько кусочков кожицы, полил соусом, добавил зелени и сунул в рот. Тщательно прожевав все это, он с наслаждением отрыгнул.

Остолбеневшие гориллы смотрели на него.

— Разве едят только кожу? — разочарованно спросили они.

— Да, — ответил Малко. — Это — изысканное блюдо. Мясо отдают слугам...

В тот же момент Чу пригласил их жестом отведать мясо.

Малко вежливо отказался. Он устроился в комнате Джонса. Брабек не осмеливался попросить, но ему очень хотелось попробовать кусочек кожи. Он крутился вокруг китайца.

Через пять минут он подошел к Малко с жирными руками и счастливым видом. Китаец оказался великодушным. Чу доедал последние куски лакированной кожи, запивая ее зеленым чаем.

После этого он с удовлетворением икнул, встал и заковылял к Малко.

— Мне кажется, я смогу закончить работу к четырем часам, — сказал он. — Я ее уже в основном сделал.

По коридору с ружьем на плече прогуливался полицейский, присланный Худом. Джонс и Брабек были в соседних комнатах.

Малко созерцал панорамный снимок своего замка, держа в руке рюмку водки, а затем решил нарисовать камин для столовой.

Он рисовал, когда в двери появился Чу.

— Мне кажется, я нашел, — сказал он.

Малко просиял. Наконец он получит ответ и узнает секрет документа, стоившего жизни стольким людям.

— Я слушаю вас, — сказал он, приглашая китайца сесть.

Оба гориллы затаили дыхание, с почтением глядя на кипу листов в желтой руке Чу.

— Как я вам уже говорил, это было очень трудно. Вы уже слышали о Триаде?

Малко слышал об этом древнем китайском тайном обществе, известном своими преступлениями. Но Малко не знал, что стало с этим обществом при коммунизме.

— Власти всегда преследовали Триаду, — продолжал Чу, сделав глоток чая. — Члены этого общества разработали очень сложную систему кодирования для передачи информации. Это очень, очень сложно. Прежде всего есть шифр для чтения знаков. Смотрите.

Он взял документ и указал Малко на буквы.

— Смотрите, буквы в четырех углах следует читать по диагонали. Они дают шифр. Другие буквы берутся из центра и поворачиваются в направлении, обратном движению солнца. До сих пор все очень просто. Однако, если вы вздумаете переводить эти слова, то это вам ничего не даст. Именно в этом мне помогли мои знания о почтенном тайном обществе...

Он лукаво улыбнулся.

— Это код, которым обмениваются посвященные со времени возникновения Общества. (Он указал на первый иероглиф.) Посмотрите на этот знак: это — слияние трех последующих знаков.

Он быстро их нарисовал. Очарованный Малко следил за его рассуждениями.

— Эти три знака означают: «промыть уши».

Пораженный Малко взглянул на китайца. Его собеседник улыбнулся, показав корешки зубов и наполняя воздух зловонным запахом.

— Члены Почтенного Общества были очень предусмотрительными, — сказал он. — Они предусмотрели, что если кому-нибудь удастся расшифровать первый код, то он получит текст, не представляющий реального интереса. Но Триада использовала секретный язык, на котором «промыть уши» означает «убить», «съесть утку» значит «достать деньги». В глазах непосвященного этот знак означает иероглиф «сквозняк», а на самом деле это «пятая ложа Верности».

Это было очень увлекательно. Неудивительно, что декриптологи ЦРУ ничего не смогли сделать. Но каким чудом это было известно Чу, спрашивал себя Малко.

По-видимому, Триада практиковала также телепатию, потому что китаец сказал:

— Мой высокочтимый отец был членом этого почтенного Общества. Он передал мне эти скромные знания.

— Чем вы рискуете, выдав этот секрет? — спросил Малко.

— Триады больше не существует, — прошептал старик. — Ее уничтожили те, кто сегодня использует ее язык. В противном случае этот секрет умер бы со мной.

Потребовалась вся воспитанность Малко, чтобы не вскипеть. У него был ответ на все вопросы, поставленные в Вашингтоне, а он был вынужден вести светскую беседу о древнем Китае...

— А где же расшифрованный текст? — спросил Малко.

— Вот он.

Китаец протянул ему лист бумаги, исписанный иероглифами. Малко долго смотрел на них. Текст получился намного длиннее, чем оригинал.

Он вернул листок Чу.

— Вы уже сделали перевод на английский?

— Нет еще, но это нетрудно. Я быстро переведу.

Он вернулся в комнату. Теперь это уже был вопрос минут. Малко смочил горло глотком водки и закрыл глаза.

Милтон и Крис Джонс смотрели в окно на гигантские Золотые ворота, которые казались совсем рядом.

— Смотри, — сказал Джонс. — Они охраняют нас даже с вертолетом.

Действительно, маленький двухместный турбинный вертолет приближался. Солнце отражалось на плексигласе кабины пилота и мешало увидеть тех, кто находился внутри кабины.

Вертолет остановился напротив окон и изящно балансировал. В тот же миг Малко вскочил с кресла и бросился к окну, обуреваемый сомнениями. Он вспомнил, что не просил вертолета у Ричарда Худа.

Но было слишком поздно.

Из вертолета брызнуло оранжевое пламя. Все трое инстинктивно бросились на пол. Страшный взрыв сотряс этаж.

Перегородка, отделявшая их от комнаты Чу, разлетелась на мелкие куски, засыпав щепками и гипсом Малко и двух горилл. Комната наполнилась черным дымом и гарью. Малко поднялся первым и бросился через строительный мусор.

Он отступил от огненного пламени, захватившего то место, где сидел Чу. Комната полыхала. Все стены вздулись. Обезумевший Малко стал рыться в обгоревших на столе листочках, пытаясь отыскать ценные бумаги.

Вбежали полицейские из коридора. Один из них побежал за огнетушителем. Второй подбежал с Джонсом к окну.

— Вертолет! — взревел горилла.

Вертолет на полной скорости уходил. Он был уже более чем в пятистах метрах. Вскоре он может сесть в любом месте, не привлекая внимания.

Полицейский разрядил ружье, опустошив всю обойму. Джонс безнадежно прицелился своим кольтом. На таком расстоянии нужен автомат. По коридорам гудела пожарная тревога. Второй полицейский вернулся с ручным огнетушителем и залил пеной всю комнату. Малко продолжал искать. Вся комната была засыпана мусором. Снаряд разорвался на подоконнике. Если Чу и смотрел в окно, то видел только раскачивающийся вертолет, а, может быть, и оранжевый свет...

— Хорошо еще, что они не взорвали лифт, когда вы поднимались в бар «Фермон», — заметил Джонс.

— В дамской сумочке нелегко таскать снаряды, — заключил Брабек.

Малко распрямился, держа в руке обгоревший лист бумаги. Это все, что осталось от текста, расшифрованного Чу. Взрывная волна отнесла его достаточно далеко, и поэтому он не полностью сгорел. Малко, задумчиво смотря на почерневшую бумагу, сказал гориллам:

— Пройдемте в один из салонов второго этажа. Мне нужно побыть одному. Вы останетесь у дверей.

Расталкивая любопытных, полицию и обезумевший персонал отеля, они пробрались к лифту. Малко устроился в небольшом кабинете и закрыл дверь. Гориллы остались на страже, заинтригованные.

Наверху пожарные и полицейские собирали останки Чу. Все, что удалось найти, складывали в ящик, временно заменявший гроб. Повсюду были следы крови. Правую руку китайца нашли в платяном шкафу, кисти не было...

Вертолет скрылся раньше, чем его попытались обнаружить полицейские вертолетчики.

Гориллы прохаживались по коридору. Сначала они были заинтригованы, затем обеспокоены и в конце концов стали нервничать, как будущие отцы. Через каждые пять минут Джонс повторял:

— Давай заглянем к нему.

Милтон с типичным для Среднего Запада терпением возражал:

— Если он сказал, что хочет побыть один, значит, он хочет побыть один...

Дверь открылась через час тридцать три минуты. Вид у Малко был усталый: его золотистые глаза были в красных прожилках. Он держал в руке лист бумаги и слабо улыбался, глядя на оторопевшие лица горилл, смотревших на китайские иероглифы.

— Теперь дело только за китайцем, умеющим читать и знающим английский, — сказал он.

— Но как...

— Я внимательно изучил этот документ. Вы знаете, что у меня поразительная память. Я сделал все, чтобы воспроизвести знаки, уничтоженные огнем, и восстановил их.

Гориллы не могли прийти в себя. Подобное потрясение у них могло вызвать разве что известие о том, что остров Алькатрас ушел под воду.

— Не удивительно, что вам так много платят, — заключил Милтон.

Малко принялся за поиски переводчика. Благодаря усилиям Ричарда Худа они оказались недолгими. Малко должен был встретиться с профессором Мэлонэ, работающим в Калифорнийском университете. Он бегло читал по-китайски, и его не смущало «промывание мозгов».

— Не будем терять времени, — сказал Малко.

Втроем они помчались к профессору, который жил на другом конце города на большой вилле, возле зоологического сада. Когда они подъехали к вилле, возле нее уже стояли четыре патрульных машины: Худ обо всем позаботился.

Мэлонэ оказался высоким худым человеком с приятной наружностью. Он крепко пожал руку Малко.

— Многие люди стали жертвами насильственной смерти из-за документа, который я вас прошу перевести. Поэтому я вам советую никому о нем не рассказывать.

Мэлонэ, флегматичный ирландец, не выказал удивления.

— Пройдемте в мой кабинет, — предложил он. — Я хочу сразу начать работу.

— По-моему, все готово...

Малко вздохнул. Он так долго ждал этого момента. Профессор положил ручку на стол и сделал Малко знак подойти.

— Слева, наверху, — сказал Мэлонэ, — есть указатель «Тао-Лань-Цзе», что переводится «Тростниковая корзина». Я не знаю, что это означает.

Малко не знал тем более. Мэлонэ продолжал:

— Вот текст перевода:

"Товарищ Ян-си, поздравляем вас с выполнением задания. Подтверждаем получение вашего письма на адрес Шесть. Я считаю, что «Сад Тысячи Благодатей» является прекрасным прикрытием вашей организации.

В соответствии с вашим ходатайством мы высылаем вам из Праги материалы, необходимые для проведения операции «Неуловимое Убеждение». Пересылаем также письмо от вашей матери, пересылку гамма-лучей считаем преждевременной.

Проведенные здесь опыты весьма удовлетворительны. Вы должны получить результаты по прошествии трех-шести месяцев.

Все документы, относящиеся к операции, необходимо передавать под кодом №1. Вы несете за это персональную ответственность. Желательно продумать проведение операции в других крупных городах. Позднее мы свяжем вас с надежными людьми в Нью-Йорке и Чикаго.

Любое лицо, вмешавшееся в проведение операции, должно быть немедленно и аккуратно обезврежено. Желаем успеха. Передаем вам привет от товарищей. Да здравствует Председатель Мао! Пекин, 3 декабря".

Малко и Мэлонэ переглянулись. Безусловно, некоторые вещи были абсолютно понятными. Но что значит операция «Неуловимое Убеждение»? Для Малко все было ясно: речь идет о странной эпидемии «промывания мозгов». Теперь он располагал доказательством, которое искал с момента начала расследования. Операцию проводили китайцы, но какими методами?

В послании об этом не говорилось. И что означала «Тростниковая корзина»?

Профессор тоже этого не знал.

— Профессор, — сказал Малко. — Я прошу вас не разглашать секрета данного дела в ваших собственных интересах. Пока дело не закончено, вы находитесь в опасности. Полиция обеспечит вашу охрану в течение двадцати четырех часов в сутки. Исполняйте, что вам прикажут.

Немного запуганный Мэлонэ взглянул на Малко.

— Но чего же мне опасаться?

— Разве вы не читаете газет? — поинтересовался Малко. — Я не хочу иметь на совести вашу смерть, профессор. В настоящее время в Сан-Франциско происходят странные вещи.

Мэлонэ понял, что Малко не шутит. Они торжественно пожали друг другу руки, а гориллы приподняли свои шляпы.

— Вы оказали Америке неоценимую услугу, — сказал Малко, уходя.

Малко не терпелось тотчас же отправиться в «Сад Тысячи Благодатей». Живая или мертвая, Лили была там. Но его миссия была важнее эмоций.

Малко отправился в «Калифорниэн Траст Инвестмент» и позвонил в Вашингтон. Даже если адмирала не будет в кабинете, ЦРУ функционирует круглосуточно.

Его быстро соединили с кабинетом адмирала. Малко объяснил развитие событий и попросил срочно связать его со специалистом по Китаю. Адмирал дал ему номер телефона в ЦРУ.

Малко позвонил по этому номеру. Он зачитал китаеведу расшифрованное послание. Синолог записал его на магнитофон. После этого Малко спросил:

— Вы знаете, что означает «Тростниковая корзина»?

Эксперт ответил без колебания.

— Это китайское название здания в Пекине, где размещаются разведывательные службы Китая. Что касается операции «Неуловимое движение», то китайцы используют ее для обработки пленных, нечто вроде «промывания мозгов», все секреты которого нам еще не известны.

— Промывание мозгов...

Малко задумчиво повторил фразу. Это совпадало с его первым впечатлением. Но жители Сан-Франциско не были пленниками. Следовательно, китайцы нашли метод воздействия без ведома подопытных.

Американские таможенные службы тщательно контролируют грузы, прибывающие из Праги. Значит, была придумана какая-то уловка. Малко старался рассуждать логично.

Прага была дополнительным указателем. Как все секретные агенты ЦРУ, Малко был в курсе шпионских операций противника. Недавно стало известно, что китайцы установили в Праге центр по перевозке оружия, европейское разведывательное управление и организацию по проведению акций.

Теперь необходимо выяснить, каким путем был передан таинственный материал, кому он направлялся и что включал.

— Как удобнее всего долететь до Праги? — спросил Малко служащую.

Женщина, погрузившись в огромный сборник международных авиалиний, спустя пять минут ответила:

— Лучше всего воспользоваться Скандинавской авиакомпанией. Это единственная компания, которая совершает рейсы в США и страны за «железным занавесом». «Дуглас ДС-8» осуществляет регулярные прямые рейсы три раза в неделю: по понедельникам, средам и пятницам по маршруту Лос-Анджелес — Копенгаген. Самолет вылетает из Лос-Анджелеса в двадцать три ноль ноль и прилетает в Копенгаген на следующий день в двадцать часов пять минут, летит с одной посадкой в Гренландии. Это очень приятный рейс... Если вы вылетите рейсом К-936, то лучше переночевать в Копенгагене, в отеле авиакомпании, которая забронирует для вас комнату при покупке билета. Это современный комфортабельный отель типа «Хилтон». На следующий день тем же самолетом ДС-8 вы сможете вылететь в Прагу рейсом К-955, в пятнадцать часов сорок минут. Самолет прибывает в Прагу в шестнадцать часов пятьдесят пять минут. Вы можете воспользоваться утренним временем, чтобы осмотреть Копенгаген... Чтобы добраться в Лос-Анджелес из Сан-Франциско, я бы посоветовала вам...

Отупев от такого потока информации, Малко удалось наконец вставить слово. Ему было бы приятно отправиться в Копенгаген, город, который он, впрочем, хорошо знал, это бы его приблизило к его замку, но у него были другие дела.

— Где находится Скандинавская авиакомпания? — спросил он.

— Рядом с отелем, — ответила девушка. — Пост-стрит, 412. Телефон Эксбрук 72900. Но если вы хотите, я зарезервирую вам место...

Малко удалялся. Он получил нужную информацию. Усердная девушка успела еще крикнуть ему вслед:

— Билет до Праги туда и обратно обойдется вам всего семьсот сорок шесть долларов.

Три минуты спустя Малко открывал двери Скандинавской авиакомпании на Пост-стрит. Две служащие обслуживали туристов. Малко попросил проводить его к директору, и тут же был проведен в небольшой кабинет, где был любезно встречен мужчиной в гражданском костюме. Малко показал ему свое удостоверение.

— Я хотел бы получить сведения, имеющие отношение к безопасности Соединенных Штатов, — объяснил Малко. — Если вы предпочитаете предоставить их полиции Сан-Франциско, это ваше право, но мы только потеряем время.

— Я готов оказать вам помощь, — ответил директор. — О чем речь?

Малко быстро изложил ему суть своего вопроса. Он хотел проверить, получал ли филиал Скандинавской авиакомпании в Сан-Франциско за последние месяцы посылки из Копенгагена, адресованные на «Сад Тысячи Благодатей», расположенный на юге города.

Директор покачал головой.

— Это конфиденциальные сведения... но коль скоро вы представляете Федеральное Бюро... Я попрошу, чтобы мне нашли декларации за интересующий вас период.

Он позвонил по внутреннему телефону и отдал распоряжение. Почти в ту же минуту вошла секретарша с толстым регистром в руках.

Директор погрузился в книгу записей. В течение нескольких минут слышалось только гудение кондиционера. Малко рассматривал макет самолета ДС-8 «Королевский Викинг», стоявший на столе.

— Вам повезло, — сказал наконец директор, поднимая голову. — Зарегистрировано три посылки из Копенгагена, прибывшие в Сан-Франциско по указанному вами адресу на имя «Сада Тысячи Благодатей».

Наконец узел затягивался.

— Что было в посылках? — спросил Малко.

— Согласно декларации, посылки содержали дощечки из тикового дерева, предназначенные для обивки гробов.

— Не могли бы вы оказать мне еще одну услугу? — спросил Малко. — У меня есть основания считать, что эти посылки были отправлены не из Копенгагена. Вы не могли бы получить такие сведения?

Директор задумался.

— Я отправлю в Копенгаген телекс, в отдел перевозки грузов, и наведу справки о происхождении данных посылок, затем позвоню вам.

Малко поблагодарил, советуя директору хранить молчание. Он был в прекрасном настроении. Теперь нужно было отыскать Лили Хуа и узнать, в чем состоял таинственный метод «промывания мозгов».

Два часа спустя Милтон Брабек и Крис Джонс в желтом грузовичке «Пэсифик Телефоунз» остановились перед решетчатыми воротами кладбища. Под этим прикрытием они могли рассчитывать на то, что в течение нескольких дней их не обнаружат. Внутри грузовика была установлена камера. Они имели постоянную связь с двумя полицейскими машинами, находящимися в полумиле отсюда. В их задачу входило фотографировать всех людей, работающих на кладбище.

Глава 14

— Внимание.

Милтон Брабек распрямился, и Крис Джонс завел мотор. Вышедший из «Сада Тысячи Благодатей» китаец держал в руке большой черный портфель. Он направился пешком к заправочной станции Шеврон. Утром он оставил на станции свою машину для смазки и смены масла в двигателе и теперь возвращался за ней.

Прошло три дня после посещения Малко Скандинавской авиакомпании. Директор позвонил ему на следующий день, как было условлено.

— Вы были правы, — сказал он. — Посылки с дощечками загружались в Праге на рейс №187 нашей компании по маршруту Прага — Копенгаген. В Копенгагене с груза была снята таможенная пломба, затем он был перевезен на самолет, вылетающий в Лос-Анджелес.

Малко поблагодарил. Это было еще одно дополнительное подтверждение. Он был уверен, что штаб-квартира организации находится на кладбище. Не было уверенности, что там окажутся сестры-близнецы, и никто не знал, что входило в состав материала по «Неуловимому Убеждению», в чем заключалось коллективное «промывание мозгов».

Малко несколько раз подолгу беседовал по телефону с адмиралом Миллзом. Глава ЦРУ не решался отдать приказ об официальном обыске кладбища. Он предоставил Малко на несколько дней карт-бланш, поручив похитить одного из членов организации, чтобы заставить его говорить. Если Малко это не удастся, то будет отдан приказ о начале официальной операции, проводимой ФБР.

Малко был обеспокоен. Сестры-близнецы испарились, они наверняка знали, что он нащупал их организацию. Между тем коммунистические мятежи в городе продолжались. Теперь он старался не думать о Лили: он был уверен, что она мертва. Оставаясь живой, она была слишком опасна для близнецов.

Наблюдение за кладбищем многого не дало. Они с уверенностью могли опознать только одного человека: некоего Дика Лима, приходившего каждое утро бальзамировать трупы. Именно его и было решено похитить, так как наверняка он был в курсе истинной деятельности обеих сестер.

Если Малко ошибся, ему придется извиниться и передать дело в руки ФБР.

Грузовичок «Пэсифик Телефоунз» медленно подъехал к китайцу, который не повернул головы, даже когда он остановился возле него.

Крис Джонс вышел из машины и вцепился в спину китайца. Дик Лим подпрыгнул, почувствовав прикосновение к ребру пистолета.

— Мы тебя немного подвезем, — сказал Джонс, — ходить утомительно...

В тот же миг он с силой впихнул китайца в грузовик. Малко придерживал дверцу.

В машине Джонс ударил Дика Лима ребром руки, и китаец со стоном повалился набок, уронив очки.

— Я буду жаловаться в полицию, — стонал он.

— Мы и есть полиция, — мрачно ответил Джонс.

Китаец заморгал, как сова.

— У тебя инструменты с собой? — продолжал горилла. — Учитывая, что ты специалист, мне бы хотелось законсервировать тебя на некоторое время.

Китаец позеленел. Милтон сидел впереди него, положив на колени «магнум».

— Куда мы его отвезем? — спросил Милтон. — К Худу?

Джонс покачал головой.

— Для того, что мы хотим из него сделать, лучше отвезти его в то место, где был SAS. Там нашего парня никто не будет отвлекать.

Они долго ехали, затем грузовичок тряхнуло, и он остановился. Малко открыл заднюю дверцу, Милтон вышел, и тотчас же Джонс сильным пинком выпихнул китайца из машины.

Они находились во дворе ангара, где Малко чуть не растерзали крысы. Еще одним пинком Джонс помог китайцу зайти в ангар. Благодаря двум отверстиям света было достаточно. Милтон вынул из кармана наручники и надел их на руки китайца, которому перед этим велено было держать руки за спиной. После этого он стал бить китайца по лицу.

Пять минут спустя лицо Дика Лима было неузнаваемо. Джонс продолжал спокойно свою работу, стараясь попадать в самые болезненные точки — нос и рот. Наконец китаец свалился на пол, не подавая признаков жизни.

Джонс пошел в глубь ангара и прикатил огромную бочку. Милтон открыл мешок с цементом и стал посыпать его на кучу песка. Засучив рукава, он с рвением вкалывал, как добросовестный рабочий. Сидя в углу на стуле, Малко бесстрастно наблюдал за приготовлениями.

Сознание вернулось к китайцу в тот момент, когда Джонс начал лить жидкий цемент в бочку. Горилла подмигнул ему:

— Тебе будет здесь удобно. Зимой тепло, а летом прохладно... Разумеется, ты мне ответишь, что тебе это не важно, так как у тебя над головой будет сто метров воды...

Китаец в ужасе следил за лопатой.

Когда в бочке было уже около двадцати сантиметров цемента, Джонс подошел к китайцу и схватил его за ноги. Милтон схватил его за плечи, и они поставили китайца в бочку.

— Ты достаешь до дна? — участливо поинтересовался Джонс.

Он легонько ударил китайца мастерком по голове.

— Давай утрамбуйся немного, иначе трудно будет закрыть крышку...

Китаец стал биться о бочку и визжать. Милтон держал его за плечи, а Джонс подливал понемногу ледяной цемент.

— Через пять минут все будет кончено. — сказал Джонс. — Мы не столь современны, как ты, у нас старые методы. Но будь уверен, это тоже сохраняет. Цемент чистый, он не вредит здоровью.

Он продолжал наполнять бочку. Пленника окутал ледяной холод. Глаза его вылезли от орбит, он плевал желчью и вопил:

— Кто вы такие? Почему хотите меня убить?

Джонс пожал плечами.

— Ты это прекрасно знаешь.

Нервы Малко, наблюдавшего за сценой, были напряжены. Это был рискованный карточный ход. Он не мог повернуть вспять. Надо, чтобы китаец поверил, что им все известно, иначе он будет молчать. Малко даже думать боялся, что он может оказаться невиновным... В таком случае его карьера закончена...

— Нет! Я все скажу. Мне много известно... Джонс делал вид, что не слышит его слов и добавил еще цемента. Китаец разрыдался и стал кричать фальцетом:

— Мертвецы не мертвые. Я сам их обрабатывал... Джонс и Брабек переглянулись. Это не входило в программу.

— Объясни понятнее, старик, — попросил Джонс, опершись на бочку.

Видя, что опасность временно отступила, пленник осмелел:

— Сначала выньте меня отсюда...

— Тихо, — сказал Джонс. — Ты не благоразумен. Если ты не расскажешь ничего интересного, то придется все начинать сначала. Этот цемент быстро схватывается. Ты чувствуешь ноги?

Подошел Малко. Он снял очки и приблизил лицо к китайцу.

— Кто убил молодую таитянку Лили Хуа? — спросил он спокойно.

Лим не отвечал, избегая смотреть Малко в глаза. Малко уже все понял.

— Трупы не мертвы, — пробормотал китаец.

— Какие трупы?

— Я получил приказ. Организация должна сворачиваться. Есть ценные экземпляры, на получение которых потребовались годы. Четырнадцать в общей сложности. Это те, которых я обработал.

— Вы их убили?

— Нет. Усыпил. Два дня они будут находиться в каталепсии. При поверхностном осмотре они кажутся мертвыми. Я нанес на них грим. Однако гробы все равно никогда не вскрывают.

— Что все это значит?

— Завтра в три часа в Гонконг отправляется грузовое судно. Они будут все на борту. Гробы готовы. За ними явятся завтра утром.

— Как называется судно?

— "Атацу". Японское грузовое судно. Оно перевозит все гробы «Сада Тысячи Благодатей».

Китаец испуганно смотрел на Малко. Малко размышлял. Разумеется, это была очень ценная информация, но не та, которую он искал.

Он сделал вид, что не очень заинтересовался мертвецами, и пристально взглянул на пленника:

— Ты действительно хочешь жить?

— Поторапливайтесь, — сказал Джонс. — Цемент твердеет.

— Да, — сказал Лим, извиваясь.

— Где находится материал операции «Неуловимое Убеждение»?

Китаец изменился в лице. Его глаза избегали взгляда Малко. Он молчал. Лицо его стало похожим на пергамент и выражало ужас, тихий стон вылетел из его рта.

Малко не настаивал. Он сделал знак Джонсу.

Горилла швырнул лопату цемента на грудь пленника. Лим затрясся и при виде ползущей серой массы позвал Малко.

— Они убьют меня! — простонал он.

Малко пожал плечами и кивнул подбородком в сторону бочки:

— В любом случае...

— Что, приступать? — спросил Джонс. — Цемент засыхает.

Китаец закрыл глаза, и две крупные слезы покатились по его щекам.

— В холле, — сказал он еле слышно, — стоит большой выставочный гроб, на цоколе. Вы поднимите крышку. Уберите подушку. Под ней вы увидите небольшую розовую деревянную дощечку, приподнимающую голову покойника. Выдвиньте дощечку вперед. Гроб начнет вращаться. Под ним находится колодец с лестницей. Лаборатория внизу, на глубине десяти метров.

— В холле всегда кто-нибудь дежурит?

— Всегда.

Крис бросил лопату.

— Кто является главой организации в Сан-Франциско?

Китаец, пораженный, взглянул на него.

— Вы не знаете? Это товарищ Ян-си.

— Где она?

— На кладбище. Она не выходила уже несколько дней.

— Хорошо, — ответил Малко.

— Это все, что вы хотели узнать? — испуганно спросил китаец. — Теперь передайте меня полиции.

— Еще один вопрос, — сказал Малко. — Почему вы убили Лили Хуа?

Китаец опустил голову.

— Это был приказ. Если бы я отказался, товарищ Ян-си убила бы меня.

— Как ты ее убил? — спросил Малко, призывая себя к спокойствию.

Лим рассказал историю гибели Лили Хуа.

Малко почувствовал, как к его горлу подступает комок. Он спросил:

— Ты пытал ее, чтобы она заговорила, признайся.

Китаец не отвечал.

— Подонок, — процедил Джонс.

Малко не успел остановить его. Крис всадил китайцу пулю сорокапятимиллиметрового калибра в ухо. Пуля размозжила ему череп.

— Не стоило, — сказал Малко устало. — Лили это не воскресит, а он мог бы еще быть полезен.

— Простите, — сказал Джонс. — Я уже собой не владел. Но там остались еще живые...

— Мы не можем оставить труп здесь, и трудно передать его полиции.

Джонс предложил:

— Надо снова засунуть его в бочку. Это лучше, чем оставить его здесь в таком виде. Кроме того, это насторожит противника...

Малко одобрил:

— Давайте покончим с этим, — сказал он.

Джонс и Брабек обхватили тело и с большим трудом засунули его в бочку. Цемент начинал твердеть. Милтон изо всех сил давил на плечи и голову китайца, а Джонс заливал его цементом. Вдали Малко курил сигарету. Он завидовал бесчувственности обоих горилл.

Джонс сровнял мастерком верхний слой цемента. Больше ничего не было видно. Он накрыл бочку крышкой и вдавил ее ручкой мастерка.

— Куда ее поставить? — спросил Джонс.

— Под пристань, — сказал Милтон. — Кати ее до конца. Воды достаточно, и в любом случае она затонет в иле.

Гориллы согнулись и покатили бочку, затем одним махом толкнули ее. Она плюхнулась в воду и окатила пристань. Джонс наклонился. Центробежные круги медленно исчезали. Не было даже пузырьков. Мутная вода приняла зловещий груз.

Джонс стал быстро счищать остатки цемента. Пять минут спустя они возвращались в Сан-Франциско.

Глава 15

Милтон Брабек был великолепен в серой форме и такого же цвета фуражке. На лице его было выражение скорбной респектабельности. Однако, сидя за рулем катафалка, черного «кадиллака», он изредка пялился на проходивших мимо хорошеньких девушек, что несколько не вязалось с его обликом.

Малко сидел за рулем аналогичного фургона, в такой же форме, рядом с ним лежал пистолет. Задняя часть обоих «кадиллаков» была заменена на обитые толем фургоны, каждый из них мог вместить несколько гробов. Это были официальные машины для перевозок такого рода.

Крис Джонс возглавлял процессию, сидя в черном «форде», положив на колени кольт.

Решение было принято накануне и одобрено адмиралом. На рассвете кладбище окружили силы ФБР и полицейские подразделения Сан-Франциско. Но Миллз попросил Малко попытаться перехватить фальшивых покойников до начала официального обыска. Оснований для этого было много. Прежде всего в суматохе они могли исчезнуть или быть убиты. Во-вторых, он предпочитал, чтобы они попали прямо в руки ЦРУ. В «форде» Криса Джонса был вмонтирован радиопередатчик. Его сверхчувствительный микрофон регистрировал все шумы на расстоянии ста метров в окружности.

В случае необходимости полиция обеспечит подкрепление через две минуты.

Они подъехали к воротам «Сада Тысячи Благодатей» около восьми часов.

Процессия медленно въехала на главную аллею, ведущую к центру бальзамирования. Аллею окаймляли благоухающие газоны рододендронов. «Сад Тысячи Благодатей» занимал несколько гектаров и по площади был равен большому холму.

Наконец показалось белое здание. Крис Джонс взял в руку кольт.

Машины выстроились перед входом.

Крис вышел из «форда». Два других «шофера» оставались в катафалках.

В дверях показался маленький китаец, одетый по-европейски.

— Мы из «Пэсифик Интерлайн Корпорейшн», прибыли за телами усопших, — заявил Джонс. — «Атацу» снимается с якоря в полдень.

Китаец бросил взгляд на катафалки и открыл дверь.

— Тела находятся в гробах, — сказал он. — Сколько у вас людей?

— Двое, — ответил Крис.

— Достаточно. Следуйте за мной.

Крис сделал знак Малко и Милтону. С сосредоточенными лицами они вышли из фургонов. Джонс не решился оставить свой кольт в машине, и он непристойно выпячивался из-под серой формы похоронного бюро.

Опустив глаза, Крис Джонс прошел мимо китайца.

— Вот гробы, — указал китаец у которого не возникло подозрений. Действительно, «Пэсифик Интерлайн Корпорейшн» должна была прислать людей за гробами. По просьбе Малко Ричард Худ вежливо попросил их этого не делать. В интересах страны. У них попросили только одолжить катафалки.

Гробы были уложены один на другой. Трое агентов ЦРУ не могли поверить, что перед ними находится элита Пятого Цзюй[12], абсолютно уверенная в своей безнаказанности.

— Давай налегай, — распорядился Крис Джонс.

Малко и Брабек без энтузиазма подошли к гробу и взялись за серебряные ручки. Гроб был страшно тяжелым, и они согнулись под погребальным грузом.

На погрузку гробов ушло полчаса. Китаец за все время не проронил ни слова. Наконец Брабек и Малко перенесли последний гроб.

— Пройдемте в кабинет, — пригласил китаец Джонса.

Кабинет был увешан снимками могильных памятников. Китаец открыл ящик стола и протянул Крису связку документов:

— Вот документы, необходимые для отправки гробов в Гонконг, — сказал он. — Передайте их капитану судна.

Он наклонил голову, давая понять, что разговор окончен. С бумагами под мышкой Крис вышел.

Милтон Брабек и Малко курили возле своих фургонов. Крис махнул им рукой, чтобы они уезжали. Они сели в катафалки и медленно тронулись. Стоя в дверях, китаец наблюдал за ними.

Огромное кладбище дышало спокойствием и радостью жить и умереть под калифорнийским солнцем. Каменный Будда у входа стерег вечный сон своих усопших.

Проехав минут десять, Крис обогнал оба катафалка и остановился на краю Фривея. Оба катафалка с включенными фарами остановились позади «форда». Выйдя из машин, Малко и Брабек скинули фуражки.

— Предлагаю снять маленькое деревянное кладбище, — сказал Брабек. — Уверен, нам сделают скидку, когда увидят, что мы привезли...

Малко посмотрел на часы: час десять минут, значит, в Вашингтоне сейчас шесть часов десять минут из-за разницы во времени. Адмирал Миллз должен быть в своем кабинете уже в течение часа. Если он не умер, то ждет отчета о выполнении первой части операции.

— Мне нужно позвонить, — сказал Малко. — Остановимся у первой заправочной станции.

Они остановились у станции Мобил. Через несколько секунд Малко получил связь. Он был лаконичен, так как телефон не был оснащен кодирующим устройством.

— Все идет хорошо, — сообщил он, услышав в трубке голос Миллза. — Наши друзья уже с нами.

— Прекрасно, — ответил адмирал. — Немедленно отправляйтесь на базу Эдвардс. Подъезжайте к входу С. Вас там ждут. Желаю успеха.

Он повесил трубку. База Эдварде находилась неподалеку от гражданского аэропорта. Через десять минут они подъезжали к входу С. Возле будки постового стоял полковник воздушных сил. Не представляясь, он поднялся в машину и сел рядом с Малко.

— Мне приказано забрать ваш груз, — сказал он. — Мой С-156 готов к вылету.

Они ехали несколько минут по базе и остановились возле огромного закрытого ангара, охраняемого вооруженными часовыми.

— Приказ из Вашингтона, — сказал полковник. — Похоже, что у вас очень ценный груз...

Малко от всего сердца надеялся на это.

Полковник вышел из машины и подошел к лейтенанту, ответственному за охрану ангара. Взглянув на предъявленное ему удостоверение, лейтенант открыл дверь. Все три машины въехали в ангар, внутри которого стоял огромный четырехдвигательный С-156 цвета хаки. Все члены экипажа были в белых комбинезонах.

Несколько человек помогали разгружать фургоны с полным безразличием к странному грузу. Малко мучился сомнениями: а что если китаец солгал? Хорош он будет, если адмирал Миллз получит настоящих покойников!

— Откройте один гроб, — попросил он Джонса.

Горилла достал две длинных отвертки, передал одну Брабеку, и они принялись за работу. Пилоты в белой форме не проявляли ни малейшего интереса... Наконец гроб был открыт.

Заглянув внутрь, гориллы изменились в лице. Малко подошел к гробу.

Лили Хуа, абсолютно обнаженная, со спокойным лицом и закрытыми глазами лежала в гробу. По всей вероятности, она была забальзамирована, так как ее лицо имело естественный цвет. Ее кожа сохранила красивый золотистый загар. Можно было подумать, что она сейчас проснется.

На глаза Малко навернулись слезы. Он провел рукой по черным волосам Лили, надеясь, что чудо совершится, и она откроет глаза. Он и не предполагал, что ему будет так тяжело. Малко неподвижно стоял, глядя на обнаженное обворожительное тело, его золотистые глаза потемнели от боли.

Заинтригованный тишиной, к гробу подошел полковник и заглянул через плечо Малко. Его передернуло, и он в ужасе отошел от гроба. Ему было невдомек, какой интерес могли представлять для ЦРУ обнаженные женские трупы.

Бедной Лили уже ничем нельзя было помочь. Малко сделал знак Джонсу закрыть гроб.

— Откройте еще один гроб, — попросил он.

Гориллы завинтили крышку гроба Лили Хуа, взяли другой гроб, поставили его на землю и снова открыли крышку. У китайца, лежащего в гробу, были закрыты глаза, а руки сложены на груди. Тело было закреплено ремнями, прикрепленными к дну гроба, голова обложена подушками из губчатого каучука.

Джонс развязал ремни и приподнял тело над деревянным ящиком.

— Вы полагаете, что он жив? — спросил горилла.

— Прослушайте его.

Горилла расстегнул тонкую рубашку и приложил ухо к груди «мертвеца». Потрясенный, он выпрямился.

— Оно чуть-чуть бьется. Он не мертв.

Снотворное давало поразительный эффект. Любой таможенник мог открыть гроб, ничего не заподозрив. Малко обследовал гроб и обнаружил, что часть крышки неплотно закрывала гроб, так как была выстругана. Даже когда все болты были тщательно закручены, в гроб проходила струйка воздуха. Несмотря на каталептическое состояние, китайцам надо было дышать.

— Хорошо, закройте его, — приказал Малко.

Он дорого бы заплатил, чтобы узнать, были ли сестры-близнецы среди этих «усопших». Он узнает об этом очень скоро. Как только С-156 приземлится на одной из баз ЦРУ и специалисты обследуют тела, адмирал даст ему знать.

Надо было спешить. Разумеется, армия окажет помощь ЦРУ, но ее главнокомандующие не любили быть замешанными в сомнительные истории.

Гробы были погружены, экипаж находился в кабине пилота. Полковник подошел к Малко и пожал ему руку.

— До свидания. Я не сообщу вам о доставке груза. Впрочем, я не существую. Вы не существуете и этот самолет с грузом тоже не существует...

Ворота ангара широко распахнулись под оглушительный рев моторов, и огромный лайнер медленно тронулся с места.

Четырнадцать китайцев Пятого Цзюй будут очень удивлены, когда проснутся в спецлагере ЦРУ... Адмирал может потереть руки от удовольствия. Остается только разгадать загадку «Неуловимого Убеждения». После этого Малко получит заслуженный отдых в Австрии и попытается забыть нежную Лили Хуа.

— Поторапливайтесь, — сказал он Крису и Милтону. — Ричард Худ ждет нас для того, чтобы начать операцию.

Оставив позади лагерь Эдварде, «форд» на полной скорости мчался в направлении южного Сан-Франциско.

Сидя рядом с Малко, Ричард Худ жевал сигару. Крис и Милтон сидели впереди рядом с шофером в огромном черном «линкольне», презенте от благодарного муниципалитета. Впереди ехала патрульная машина с четырьмя полицейскими в форме, а сзади «линкольна», раскидывая по сторонам гравий, двое мотоциклистов. Процессию замыкала машина ФБР.

Кладбище было окружено еще дюжиной патрульных машин. В карманах Ричарда Худа лежал ордер на обыск, подписанный губернатором штата.

— Будем надеяться, что мы что-нибудь найдем, — сказал Худ. — В противном случае я потеряю место. Вряд ли меня переизберут. Вам хорошо, вы ведь легально даже не существуете.

Малко успокоил его:

— Нам известно, где находится их подпольная лаборатория, благодаря признаниям одного из ее сотрудников.

Из тактичности Худ не спросил, как им удалось получить признания и где сейчас находится этот человек.

Машины остановились напротив центрального здания. Держа руки на рукоятках пистолетов, мотоциклисты спрыгнули на землю и отошли в сторону. Из первой машины вышли четверо патрульных и приготовились прикрыть Малко и Худа.

«Сад Тысячи Благодатей» заслуживал свое название. На газонах трудились садоводы, а воздух был наполнен благоуханием.

К ним вышел китаец, которого Малко уже видел утром. Ричард Худ показал ему ордер на обыск.

— Мне приказано осмотреть здание, — сказал он. — ФБР подозревает вас в укрытии подрывной организации...

Китаец внимательно прочитал ордер и сказал фальцетом:

— Это просто смешно. Мы — честные коммерсанты, а это посягательство на свободу. Мы не занимаемся никакой нелегальной деятельностью.

— Если это так, мы принесем вам свои извинения, — проворчал Худ.

Сопровождаемый двумя мотоциклистами, он прошел в здание. За ними следовало четыре агента ФБР. Малко и оба гориллы присоединились к Худу.

В течение получаса группа прогуливалась по первому этажу и подвалу. Все казалось в порядке. Повсюду роскошно меблированные кабинеты, экспозиционные залы, помещения для бальзамирования и небольшой морг, в котором находилось несколько трупов. Китаец объяснил, как они попали сюда. Худ начинал нервничать. Маленький китаец, представившийся менеджером кладбища, не мог скрыть торжествующей улыбки.

Наконец Худ остановился посередине холла, напротив кабинета, из которого выглянули две очаровательные служащие, одетые в странные полупрозрачные одеяния.

— Ну? — обратился шеф полиции к Малко.

SAS в сопровождении Криса и Милтона подошел к пьедесталу из черного мрамора, на котором стоял выставочный гроб. Гориллы подняли тяжелую крышку из красного дерева и поставили ее на пол. Это был сигнал к действию.

Малко обернулся вовремя. Китаец сунул руку в куртку, но реакция Малко оказалось более быстрой. Его пистолет дважды выстрелил. Китаец покачнулся и уронил большой черный пистолет.

Однако тут же из застекленного кабинета выскочил другой китаец, вооруженный коротким автоматом, и прочесал холл очередью. Все легли на пол. Гориллы бросили крышку и тоже открыли огонь. Китаец продолжал стрелять, укрывшись за своим письменным столом. Присевший на корточки за колонной мотоциклист упал; длинная струя крови брызнула на мрамор из его пробитого пулей горла. Одна из служащих выстрелила в шефа полиции. Пуля прошла в сантиметре от его виска и попала в плечо одного из четырех патрульных.

Его приятель ответил выстрелом из винчестера. Огромное красное пятно разлилось на блузке китаянки, отброшенной к стене. Она выронила пистолет и упала на стол.

Крис Джонс подполз к столу, за которым укрывался китаец с автоматом. Его «магнум» выстрелил дважды. Китаец упал. Пуля попала ему в лоб.

Несколько минут спустя сопротивление прекратилось. К зданию подъезжало подкрепление, вызванное по рации. Уцелевшие китайцы выходили, держа руки за головой. Холл был заполнен едким запахом. Умирающего мотоциклиста унесли на носилках. Малко встал и бросился к выставочному гробу.

— Быстро в подвал. Там должны быть люди.

Он наклонился над гробом. В гробу лежало сиреневое покрывало, простыня и подушка с фестонами.

Малко схватил погребальную постель и швырнул ее на пол.

Под подушкой он увидел дощечку, о которой говорил Лим. Он повернул ее, и под удивленными взглядами полицейских гроб начал поворачиваться направо.

Он остановился под углом в девяносто градусов. Черный мраморный цоколь приоткрылся, и все увидели круглое отверстие колодца, в глубь которого вела металлическая лестница. Струя ледяного воздуха заставила Малко вздрогнуть. Он встал на край колодца и сделал знак гориллам:

— Спускаемся.

— Подождите, — сказал Крис Джонс.

Сняв с пояса одного из патрульных дымовую шашку, он вынул чеку и бросил ее в колодец. Она разорвалась в глубине с глухим шумом, и густой желтый дым стал подниматься из колодца.

Когда Малко оказался на уровне потолка комнаты, он отпустил поручень и прыгнул. Крис приземлился вслед за ним. В темной, наполненной дымом комнате ничего не было видно. Присоединившийся к ним Брабек держал в вытянутой руке большой электрический фонарь. Как только он зажег его, Малко с гориллами быстро лег на пол. В тот же миг на фонарь посыпался град пуль, разбив его вдребезги. Гориллы и Малко разрядили свои пистолеты.

Послышался крик, затем наступила тишина. Никто больше не стрелял. Полицейские тоже спустились в колодец.

Малко и гориллы ползком пробирались вперед по длинному коридору. Почти в самом его конце Крис наткнулся на еще теплое тело. Ощупав его, он обнаружил, что это женщина с длинными волосами и в мужском костюме. Дальше была дверь, обитая железом.

Полицейский зажег фонарь. Все было спокойно. Другой полицейский нажал на рубильник, зажегся свет. В коридор выходило три двери: железная — оказалась запертой. Две другие были наверху застеклены. Малко подошел к телу убитой женщины: это была одна из сестер-близнецов. Одна пуля попала ей в левый глаз, другая — в грудь. Широкое кровавое пятно вырисовывалось на белом комбинезоне. В правой руке она еще держала короткий автомат с длинной изогнутой обоймой.

Пока полицейские возились с железной дверью, Малко решил осмотреть комнату за стеклянной дверью. Это был операционный зал. Другая комната представляла собой вытянутое в длину помещение, освещенное лампами. В комнате стояло десять столов странной формы, а в глубине находился несгораемый шкаф.

Это были столы для киномонтажа. Здесь можно было склеивать пленку и просматривать фильмы. Фильмов было очень много.

— Что это? — спросил Джонс. — Они производят порнографию?

На столе стояла коробка с фильмами. Малко открыл ее и немного размотал пленку. Он был потрясен.

В этих коробках находился секрет операции «Неуловимое Убеждение». Ему не терпелось ознакомиться с материалами. В коридоре он наткнулся на полицейских, обследовавших комнату за железной дверью — там находился колодец, переходящий в туннель и ведущий на кладбище, в мавзолей. Вторая китаянка скрылась по колодцу. Малко это не удивило. Она оставалась здесь до последней минуты в надежде, что лаборатория не будет обнаружена. Лили Хуа умерла не так легко.

Малко и гориллы, нагруженные коробками, вышли на поверхность. Ричард Худ звонил из «линкольна» в генштаб.

— Немедленно предоставьте мне проекционный зал, — сказал Малко. — Мне кажется, скоро наступит конец нашим проблемам.

— Хорошо, — сказал Худ. — Поехали со мной. Я думаю, вы правы.

Их сопровождали два агента ФБР.

И снова они оказались в подвале. Воздух был пропитан сигарным дымом и потом. Здесь просматривались фильмы, квалифицированные порнографическими и изъятые из подпольных кинотеатров. Механик в форме взял первую бобину. Свет погас.

На экране появился человек. Мужчина приятной наружности в возрасте около сорока лет сказал: «Здравствуйте, дамы и господа. Сегодня на всем побережье бухты будет хорошая погода. Я познакомлю вас с прогнозом погоды на ближайшие дни... В Окленде ожидается туман...»

Ричард Худ громко расхохотался, едва не проглотив свою сигару:

— Но это метеосводка, за которую вы чуть не поплатились жизнью...

Малко ничего не понимал. За метеосводкой шла реклама, затем хроника событий... Зажегся свет.

— Возьмите другую бобину, — предложил Малко.

Свет снова погас. На пленке оказался короткометражный вестерн.

— Его демонстрировали недавно по второму каналу, — сказал Худ. — Застрелиться и не жить. Я не вижу в этом никакой провокации.

Снова зажегся свет. Малко вдруг осенило. Он повернулся к Худу:

— Вы говорите о местной телестанции, не так ли?

— Да, — ответил Худ. — Она находится неподалеку отсюда. Ее можно принимать в Окленде, но дальше на север мешают холмы. У нее небольшая мощность.

Малко видел перед собой карту, на которой были отмечены очаги волнений, то есть зона таинственного «промывания мозгов».

— Вы не обратили внимания, — спросил он Худа, — что радиус действия телестанции совпадает с зоной, отмеченной беспорядками?

После минутного молчания Худ воскликнул:

— Черт побери, вы правы! Нужно внимательно обследовать эти пленки.

Они направились в будку киномеханика. Малко взял первую бобину и стал внимательно рассматривать снимок за снимком на свет проектора. Изучив сантиметров сорок пленки, он обнаружил снимок, не соответствующий другим. На нем была простая фраза, которую Малко прочитал вслух: «Коммунисты правы».

Худ взял пленку из рук Малко и прочитал сам. Глаза его округлились. Малко продолжал изучать пленку. Лозунг повторялся через каждые двадцать четыре снимка.

— Но это колдовство, — сказал Худ. — Ничего подобного я не помню во время просмотра фильма.

Малко начинал понимать.

— Это не колдовство, — сказал он. — Это то, что называется «Неуловимое Убеждение». Этот метод был апробирован и запрещен. Он заключается в следующем: вам известно, что фильм демонстрируется со скоростью двадцать четыре кадра в секунду. Эта скорость воспроизводит движение на снимке. Если вы будете демонстрировать фильм со скоростью двадцать пять снимков в секунду, как в данном случае, глаз не успевает его фиксировать, следовательно, вы его не видите, а уши соответственно не слышат ультразвуков, которые, однако, проникая в мозг, могут разрушать клетки. Если ваш глаз не видит изображения, то мозг запечатлевает его, так как оно повторяется каждую секунду. Что же происходит в таком случае? Ваше подсознание ассимилирует это изображение и его значение. Опыт проводила одна крупная фирма по производству напитков: она вставляла в фильмы изображения, подобные этим, рекомендуя свои напитки. Люди, смотревшие фильм, не отдавали себе отчета в том, что видят рекламу, но после просмотра фильма их подсознание заставляло их покупать именно эти напитки. Что и происходит в данном случае. Речь идет лишь о замене рекламного лозунга на политический. Люди были подвергнуты интоксикации.

Один из агентов ФБР прервал Малко.

— Но ведь не лозунги заставили их устраивать беспорядки?

— Нет, — ответил Малко. — Все гораздо сложнее. В зоне интоксикации люди, регулярно смотрящие телепередачи, неожиданно стали обнаруживать политическое единомыслие. Движимые подсознанием, они стали выражать и приводить в действие свои идеи. Подобно тому, как двое людей, одержимых парусным спортом, создают яхт-клуб и зазывают в него как можно большее число сторонников. С той лишь разницей, что в нашем случае никто не знал, что семя было посеяно без их ведома.

Агент ФБР скептически заметил:

— По вашему мнению, достаточно одних лозунгов, чтобы изменить сознание индивида?

— Вспомните о военнопленных в Корее, — сказал Малко. — Многие из них вернулись коммунистами. На них не оказывали никакого силового давления, им просто сделали «промывание мозгов». Простые лозунги, повторяемые бесконечное число раз, проникают в конечном счете в подсознание. Этот метод часто используется русскими. Я уверен, что на этих пленках мы найдем разные лозунги, направленные на достижение одной цели. Впрочем, давайте приступим к их анализу.

Они размотали пленку следующей бобины. Малко сразу обнаружил фразу после двадцать четвертого снимка: «Джонсон — поджигатель войны».

— По сути, — сказал Малко, — эти лозунги направлены на привитие вкуса к коммунизму. Все остальное приходит само собой.

Все уже были окончательно убеждены, но Малко, тем не менее, продолжил свое доказательство.

— В лаборатории, обнаруженной нами, специалисты терпеливо резали нормальные пленки и вставляли в них невидимые «послания». С технической точки зрения это очень просто. По всей вероятности, у них были соучастники на телестанции, которые подменяли фильмы. Хочу сделать еще одно замечание: эти «послания» отправлялись из Праги в деревянных дощечках, поставляемых на кладбище. Все это кажется идиотизмом, но это лишь еще одно доказательство гипертрофированного централизма коммунистической системы. Операция проводилась в режиме строжайшей секретности. Здесь были только исполнители, которые не занимались сами созданием материала.

Ричард Худ шел по коридору в сопровождении агентов ФБР. Они спешили нанести визит на телестанцию.

Малко, Джонс и Брабек остались.

— Да, ничего не скажешь, — сказал Джонс. — Вы меня убили. Я бы никогда до этого не додумался.

— Это не моя заслуга, — скромно ответил Малко. — Сейчас я подумал о том, что если бы эта фальшивая монета не была случайно обнаружена, китайцы добились бы ужасающих успехов. Согласитесь, что устраивать демонстрации при помощи кусочка целлулоида что-нибудь да значит!..

— У меня голова идет кругом, — сказал Брабек.

Разговор на этом оборвался. Они вышли из здания полиции, старого и грязного, построенного в начале века и с тех пор почерневшего от пыли и копоти. Отсюда не было видно ни Золотых ворот, ни бухты... У Малко начиналась хандра. Он многое бы отдал, чтобы оказаться в своем замке, в Австрии, в окружении красивых женщин и корректных мужчин. Он поклялся вернуться туда как можно скорее.

Глава 16

Малко медленно шел в оживленной толпе, фланирующей по Маркет-стрит. Он вышел из здания «Калифорниэн Траст Инвестмент», и в его ушах еще раздавался голос адмирала Миллза:

— Среди «покойников» оказался один настоящий. Забальзамированная девушка. Это о ней вы говорили?

Малко подтвердил догадку адмирала и попросил похоронить ее в Вашингтоне за счет ЦРУ. Он ничего не сказал адмиралу о том, что он чувствовал.

Адмирал не скупился на комплименты. Тринадцать китайцев уже проснулись и кое-что рассказали. Трое из них работали на телестанции и ушли оттуда по приказу близнецов. Они осуществляли замену фильмов. Каждый день забирали фильмы из кинотеки и передавали их в лабораторию «Сада Тысячи Благодатей», где они обрабатывались и на следующий день возвращались в кинотеку. Малко узнал также, что операция «Неуловимое Убеждение» представляла собой лишь эксперимент. Китайцы намеревались впоследствии провести ее во всех крупных городах одновременно.

Уцелевшая из сестер исчезла. Это не очень беспокоило адмирала.

Ничто больше не удерживало Малко в Сан-Франциско. Ему хотелось отправиться в Австрию прямо сейчас, не заезжая в Нью-Йорк, и провести свои каникулы в замке. Он сел в старомодный трамвай и за пятнадцать центов доехал до отеля. Его комната была залита светом, но Малко не мог выйти из сплина.

После всех передряг и близости смерти он впал в депрессию. Он находился в состоянии человека, одолевшего вершину горы и только сейчас осознавшего, что надо спускаться. Он не мог забыть Лили Хуа.

Зазвонил телефон.

Ему не хотелось снимать трубку. Кроме его хозяев, никому не было известно, что он в Сан-Франциско. Ему не хотелось погрязать дальше в этой истории. Все это уже в прошлом.

Телефон звонил, не умолкая. Малко снял трубку без энтузиазма.

— Это принц Малко?

В женском голосе звучала неуловимая ирония. Малко узнал голос: это была Лорин, уцелевшая сестра-близнец.

— Я слушаю, — ответил он.

По его спине прошел легкий холодок. Звонок все же был неожиданным.

— Я знаю, что это вы. А вы знаете, кто я?

— Разумеется, — ответил Малко серьезно.

— Вы убили мою сестру, Ян-нам. Я — Ян-си, или Лорин, если вам угодно.

— Что вы хотите? — спросил Малко.

Немного помолчав, она спокойно ответила:

— Я хочу с вами увидеться.

— Зачем?

— Больше всего на свете я хотела бы вас убить. Вы уничтожили мою организацию, убили моих сотрудников и мою сестру. После такого провала я не могу вернуться к своим товарищам по Партии. Я считаю, что вы опасны для нашего дела.

Малко был чрезвычайно заинтригован.

— Вы действительно были главой Пятого Цзюй в Сан-Франциско? — спросил он.

— Пока ею и остаюсь, — ответила она.

— Если вы хотите убить меня, то почему вы не можете этого сделать без предупреждения? Она вздохнула:

— Из-за вас я не могу выйти на улицу: меня сразу арестуют. Вся полиция штата и ФБР разыскивают меня, и никто не может мне помочь. Следовательно, я должна вас убить, не выходя из дома.

Малко стало зябко.

— С какой стати я пошел бы на это свидание? У меня нет желания умереть.

— Быть может, чтобы взять реванш за наше первое «саботированное» рандеву. Я вас хорошо изучила. Вы не автомат, вы человек, и я вам нравлюсь.

— Вы мне нравились, — поправил Малко. — Я слишком дорожу жизнью, чтобы променять ее на несколько приятных минут, проведенных в вашем обществе. Кстати, как вы хотите меня убить?

Она засмеялась.

— Позвольте мне сделать вам сюрприз. Но умереть вместе с вами я не собираюсь. Я тоже люблю жизнь. После того, как я вас уберу, я смогу вернуться к своим шефам.

Очень трогательная непосредственность.

— Но я не хочу с вами встречаться, — ответил Малко, которого стала раздражать ее самоуверенность. — Не вижу в этом смысла.

— Если мне не удастся вас убить, я сдамся вам в плен. Живой. Вы получите за это много долларов, SAS. Это будет финансовым аккордом в вашей блестящей акции. Разве не стоит рискнуть? Я ведь только слабая женщина...

— А если я предупрежу полицию и сообщу ваш адрес? — спросил Малко.

— Нет, вы человек гордый и тщеславный. К тому же вы не профессионал. Для вас это было бы очень просто, поэтому вы этого не сделаете. Во-первых, полиция не возьмет меня живой, а во-вторых, это не принесет вам удовлетворения.

Малко слушал рассеянно. Перед ним возник образ Лили Хуа: ее милое лицо с карими глазами.

Безусловно, свидание со смертью привлекало его. Это будоражило кровь. Однажды в Стамбуле он дал пощечину офицеру, рискуя быть убитым на месте. Он сделал это, выполняя обещание, данное умирающему. Мир Малко далеко не всегда был взвешен и рационален.

В данном случае он имел дополнительное основание потягаться силами с Лорин: Лили Хуа умерла по ее вине. Лорин должна ответить за ее смерть.

Если, рискуя своей жизнью, он возьмет ее "в плен, то сбросит камень с сердца.

Он прекрасно ее понимал. Ей нечего было терять. Либо ее арестует ФБР, либо она будет казнена у себя на родине. Поэтому она не боялась, что Малко ее выдаст полиции. Живой она не дастся.

— В котором часу мне вас ждать?

Малко вздрогнул.

— Вы будете одна?

— Конечно.

— Скажите мне ваш адрес. Я буду около восьми.

— Это достаточно далеко. Ирвинг-стрит, 1850, возле Парка у Золотых ворот. Вы не заблудитесь.

— Надеюсь, — ответил Малко. — До вечера.

— Я жду вас. Будет обидно, если я напрасно наложу макияж.

Она положила трубку.

Малко налил немного водки и задумался. Лорин по складу характера представляла собой смесь утонченной психологии, холодного расчета и обаяния. Почти каждому человеку однажды хочется быть тореро или автомобильным гонщиком. Бросить вызов смерти, чтобы потом еще острее чувствовать жизнь и себя в ней победителем. Нечто вроде этого она предлагала ему. Далеко не банальное любовное приключение. Малко не сомневался в том, что какой бы способ Лорин ни выбрала, чтобы убить его, она прежде всего пустит в ход свое обаяние, чтобы усыпить его бдительность. И она знала, что он это знает. Все будет зависеть от того, у кого окажется лучшая реакция. Малко не хотелось ее убивать. Ему хотелось ее обезвредить.

В дверь постучали. Это были Крис и Милтон, в светло-серых костюмах, в шляпах такого же цвета. Готовые к выходу.

Малко неохотно пошел с ними обедать. Но он не мог отказать им в такой мелочи. Тем более, что они находились в лирическом настроении...

Они медленно ехали вдоль Дойл-Драйв. Малко рассказал им о телефонном звонке, умолчав, что ему уже известен адрес. Гориллы прыгали от радости.

— Хорошо бы нам туда отправиться, — сказали они в один голос. — Мы бы посадили ее в клетку и привезли сюда. Тогда бы вы могли с ней развлечься.

Малко покачал головой.

— Нет, я дал слово. Когда она перезвонит, я просто скажу ей, что не принимаю приглашения.

Гориллы были разочарованы.

— Вы не сознательный гражданин, — сказал Джонс.

Малко собирался на свидание. Его темный костюм из альпака был безукоризненно отутюжен. Он выбрал шейный платок и платок для нагрудного кармана, последним жестом пригладил волосы и осмотрел себя в зеркало.

Он увидел в зеркале Его Сиятельство принца Малко Линге, а не элитарного разведчика под кодовой кличкой SAS. Десять лет, отданные спецслужбе, не лишили его природной изысканности. Его можно было принять за принца, готовящегося попросить руку женщины, которую он любит. Увы, это было не так.

Единственная уступка, которую он сделал инстинкту самосохранения, — это суперплоский пистолет, засунутый за пояс.

Он бросил взгляд на остров Алькатрас, белеющий на закате. Золотые ворота соответствовали своему названию. Красные лучи одели огромный мост в пурпурную тунику сказочной красоты.

Малко открыл дверь и крадучись подошел к лифту Он не сказал гориллам, что идет на свидание. Они бы его не поняли.

Он прошел через холл и вызвал такси.

Сейчас он чувствовал необыкновенную легкость, все его чувства были обострены. Такси ехало по улице, имеющей наклон сорок градусов, и теперь Малко думал лишь о том, как удержаться на сиденье.

Ирвинг-стрит, начинающаяся от моря, была небольшой и тихой улицей, заканчивающейся тупиком у Линкольн Парка. Такси остановилось перед домом 1850, и Малко вышел из машины.

В центре запущенного сада стоял старый, облупленный деревянный дом, построенный около тридцати лет назад. Номер дома был написан на почтовом ящике.

Малко поднялся на крыльцо. Немного пригнувшись, он нажал на звонок. На всякий случай отошел в сторону от двери.

Дверь приоткрылась.

На пороге появилась улыбающаяся Лорин. По ее плечам были рассыпаны черные волосы, но Малко видел только ее зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами. Округлость ее бедер и стройность тела подчеркивало облегающее китайское платье густого красного цвета. У нее были холеные тонкие руки с ярко-красными удлиненными ногтями.

Смутившись, Малко поклонился. Лорин протянула ему руку для поцелуя и сказала:

— Я не ждала вас так рано... Входите.

Она казалась абсолютно уверенной в себе. Прикоснувшись губами к ее руке, Малко почувствовал тонкий и незнакомый ему запах. Она была так хороша, что Малко захотелось прижать ее к себе, чтобы убедиться в ее реальности. Почувствовав его состояние, она мягко взяла его за руку и сказала:

— До начала флирта осмотрите дом, чтобы не волноваться.

Странная ситуация. Глядя на ее соблазнительные бедра, Малко забыл об условиях этого свидания. Она резко повернулась к нему:

— Надеюсь, вы не изнасилуете меня в погребе? Я могу спуститься.

— По вашему плану я должен вас изнасиловать, — вздохнул Малко.

— Нет, это не обязательно.

Он подумал, что в конечном счете, быть может, она как раз этого и хотела.

Они быстро обошли дом. Погреб был пуст. На первом этаже находился большой салон, столовая и общая комната. Лорин пригласила Малко подняться на второй этаж, где находилось еще шесть комнат. Одна из них была меблирована и обитаема: здесь жила китаянка. Дверь из комнаты вела на террасу, выходящую на море.

Они спустились на первый этаж.

В общей комнате был накрыт стол, на котором стояло два больших красных канделябра. Лорин грациозным жестом зажгла свечи.

— Нам придется довольствоваться холодными блюдами, — извинилась она, — так как у меня нет повара...

Она села на низкий диван, обитый черной кожей, и скрестив ноги, демонстрируя золотистый загар, совершенно непосредственно спросила Малко:

— Вы находите меня красивой?

— Да, — ответил он.

— Я тоже, — продолжала она, — нахожу вас очень привлекательным.

По блеску ее глаз Малко видел, что она говорит правду. Малко грезил. Вместо убийцы его встретила красивая женщина, которая с ним флиртует и почти предлагает себя. Он решил рассеять сомнения и, глядя ей в глаза, прямо спросил:

— Кстати, вы действительно пригласили меня для того, чтобы убить?

— Разумеется, что за вопрос?

— Тогда чего же вы ждете?

В глазах Лорин была ирония.

— Время терпит. С вашей стороны не очень учтиво отказывать мне в... тет-а-тет. Вы знаете, не многие мужчины испытали это... счастье.

— Вы очень уверены в себе. А если я возьму вас сейчас силой?

Она рассмеялась. Вся ее поза дышала чувственностью. Она была дьявольски красива и желанна. Малко вспомнил о приговоренных к смерти в испанских тюрьмах, которые требовали женщину...

— Это опасно, господин SAS. Как охота на тигра. Иногда выигрывает тигр.

Малко все больше и больше интриговала ее самоуверенность. Ему ничего не стоило вынуть пистолет и убить ее либо держать ее на прицеле, пока не подъедет полиция.

— Вы намереваетесь убить меня сами? — спросил он.

— Конечно, — ответила она. — Разве я вам не сказала, что буду одна?

В одном он теперь не сомневался: прежде чем его убить, Лорин решила отдаться ему.

Движимая эротической утонченностью? Любознательностью? Повинуясь особому ритуалу? Все это не подходило к ней. Здесь что-то другое.

Своей нежной рукой она взяла руку Малко.

— Вы слишком много думаете. Лучше пользуйтесь моментом. Давайте выпьем.

В ведерке со льдом стояла бутылка шампанского. Она ловким движением открыла ее и наполнила два бокала. Затем она включила проигрыватель. Под мягкие обволакивающие звуки джаза она подняла бокал:

— За того из нас, кто увидит рассвет.

Малко вопреки своему желанию был взволнован. Это был самый странный вечер за всю его жизнь, полную приключений.

Она опустила пустой бокал:

— Вы знаете, почему я хочу вас убить?

— Сгораю от нетерпения узнать это.

— Потому что вы умны. И потому, что вы против нас. Вы можете причинить нам много вреда. Впрочем, такую сделку можно было заключить только с умным человеком, — она задумалась. — Позднее, в Пекине, я расскажу о вас много хорошего.

— Вы реабилитируете меня посмертно. Но почему же вы не пытаетесь обратить меня в вашу веру вместо того, чтобы убивать?

— Такие люди, как вы, не предают.

— Я хотел бы задать вам один вопрос: почему Фу-Чо, имеющий комфортабельную синекуру, присоединился к вам?

Ее лицо приняло презрительное выражение.

— Из-за страха. Даже в Лос-Анджелесе мы нашли его. У него был выбор либо предать, либо умереть. Но в свое время мы в любом случае избавились бы от него.

Она снова налила шампанское. Не собиралась ли она его напоить? Или усыпить? Малко следил за ее руками. Они были оголены, а на пальцах не было ни одного кольца, в оправе которого можно было что-либо спрятать. Впрочем, ее вальяжность заставляла Малко думать о том, что опасность придет позднее. Он не знал, заметила ли она его пистолет. Под ее облегающим платьем вряд ли можно было что-либо спрятать, тем более оружие.

Сидя на диване с запрокинутой головой, она тихо напевала. Малко вдыхал ее запах и наслаждался ее теплотой. Она наклонила голову и поцеловала его. Просунув свой гибкий язычок между его зубами, она искала его язык. У нее были пухлые и теплые губы, как два тропических плода.

Она буквально обвилась вокруг Малко, привлекая его к себе. Неожиданно она стала тереться своим животом о его живот. От нее исходили ударные волны, и Малко еле сдерживался, чтобы не вскрикнуть от удовольствия. Ее рука соскользнула с затылка Малко и с медленной расчетливостью стала опускаться вдоль его тела, попутно расстегивая куртку. Она задержалась на одном из его колен и так же медленно начала восхождение по ноге.

Когда Малко положил свою руку ей на бедро, она легонько отодвинулась, чтобы он смог проникнуть в разрез ее платья.

Лорин провела рукой по его волосам и приподняла его голову. Ее зеленые глаза были бездонными.

— Вы всех женщин желаете с такой страстью? — спросила она.

— А вы со всеми незнакомыми мужчинами так быстро воспламеняетесь? — ответил он.

— Вы не незнакомец. Меня возбуждает то, что я о вас знаю. Только умные люди умеют хорошо заниматься любовью.

Она ни словом не обмолвилась о пистолете, который, однако, почувствовала.

Малко испытывал такое сильное желание, что у него начал болеть живот. Либо она была выдающейся актрисой, либо тоже хотела его. В конце концов, женской природе не противоречит воспылать желанием к приговоренному к смерти. Это должно быть пьянящим ощущением.

Она выпила еще шампанского и прижалась к нему.

— Я не голодна, — вздохнула она. — Мы поужинаем позднее.

Она целовала его, в то время как ее ловкие руки его почти раздели. Она схватила пистолет и бросила на пол. Малко отстранился.

— Сейчас он вам не нужен, — заметила она. — Любите меня, возможно, мне и не захочется вас убивать.

Это был новый взгляд на ситуацию. Малко не успел его осмыслить.

Одним прыжком Лорин оказалась на ногах. Положив руки на бедра, она смотрела на Малко.

— Разденьте меня, — приказала она.

Малко осторожно потянул застежку-молнию, проходившую по всей спине. Лорин сбросила платье и отправила его ногой в другой конец комнаты. На темном паласе оно казалось кровавым пятном.

На ней ничего не оставалось кроме трусиков и туфель на высоких каблуках, еще больше удлиняющих ее силуэт. Ее кожа была настолько гладкой, что Лорин казалась высеченной из бронзы. Она не походила на обычных коренастых китаянок. У нее был вытянутый силуэт манекенщицы, с высокой грудью, с крупными коричневыми сосками. Отступив на шаг, она сказала:

— Я хотела быть красивой для вас.

Действительно, глаза ее были подрисованы, соски обведены губной помадой и все тело переливалось, натертое нежным миндальным маслом.

— Я намазала тело маслом, чтобы быть более жадной, — продолжала она. — Я буду любить вас со всем терпением моей страны.

Почти как прекрасная Лилит и святой Антоний. И это была не фантастика. Достаточно протянуть руку, чтобы коснуться ее атласной теплой кожи.

— Идемте, — сказала она. — Снимите тоже вашу одежду. И если вы боитесь, то возьмите пистолет.

Держа руки на бедрах, дьявольски хороша, она ждала. Малко начал развязывать галстук. Желание почти убило в нем инстинкт самосохранения. «Глупо упустить такой случай, — думал он. — Потом продолжим борьбу».

Не успел он расстегнуть первую пуговицу своей сорочки, его как молнией озарила мысль.

Длинные красные ногти вырисовывались на коже, как кровавые пятна. Каждый ноготь был длиной не менее двух сантиметров. Даже издали они казались острыми и твердыми, как когти хищника.

Малко вспомнил о смерти Джека Линкса и о покушении на него самого. Все объяснялось, включая сексуальное неистовство Лорин. Его бы не удивило, если бы такая вулканическая самка расцарапала ему спину в процессе любви... Огромная волна грусти охладила его пыл. Но это была игра. Он медленно поднял с пола пистолет и прицелился им в китаянку. Она застыла в ожидании и не спускала с Малко своих зеленых глаз.

— В чем дело? — поинтересовалась она.

— Вы проиграли, — сказал Малко. — Еще бы немного... Вам не следовало так выставлять свои ногти... Я не буду вас любить и не умру после любви, как было предусмотрено. План был прекрасный.

Она сделала шаг ему навстречу.

— О чем вы говорите?

Малко поднял пистолет.

— Не подходите.

Она остановилась. Лицо ее стало, как маска. Она была почти некрасивой.

— Это моя ошибка. Мне нужно было убить вас минутой раньше. Вы еще ничего не подозревали...

— Вы правы, — великодушно признался Малко, возвращая другой рукой галстук на место. — Так поступил бы любой борец за идею. Но для женщины было гораздо привлекательнее убить, любя. Ради этого стоило рискнуть.

Она ничего не отвечала.

— Одевайтесь, — сказал Малко. — Игра окончена. Я вас арестовываю.

Она медленно опустила руки и смотрела на Малко с нескрываемой ненавистью. В какое-то мгновение он испугался, что она бросится на него, несмотря на пистолет. Он отошел за диван.

Еще секунду она стояла, приосанившись, выставив вперед грудь. Затем, оставив платье валяться на полу, подошла к шкафу, стоящему в глубине комнаты, и стала укладывать волосы на затылке. В течение пяти минут не было сказано не единого слова. Затем она повернулась к нему и сухо спросила:

— Не могли бы вы передать мне одну свечу, я ничего не вижу.

— Возьмите ее сами, — ответил Малко.

Она подошла к столу, держа в руке флакон с лаком для волос, и взяла подсвечник.

Малко опоздал. Она успела нажать на колпачок. Лак на спиртовой основе мгновенно вспыхнул при соприкосновении с пламенем. Сжав зубы, Лорин направила горящую струю на его руку, держащую пистолет. Малко почувствовал сильный ожог и, вскрикнув от боли, выпустил оружие. Лорин бросилась к двери, преградив Малко путь и оттолкнув ногой пистолет, затем вернулась к своей жертве с глазами, налитыми ненавистью. На этот раз она целилась в лицо.

Брызги пламени обожгли Малко глаза и брови. Ему удалось увернуться в последнюю секунду. Но китаянка уже сидела на нем... Он видел ее безжалостные зеленые глаза. На этот раз она не промахнется.

Неожиданный шум заставил их обоих замереть на месте. Дверь разбилась вдребезги. Крис Джонс пересек на четвереньках комнату и остановился напротив Лорин, его кольт находился в тридцати сантиметрах от ее хорошенького носика.

— Оставьте, мамзель, — сказал он.

Палец, нажимавший курок, уже побелел на сгибе. Милтон вошел в комнату в тот момент, когда Малко поднимал левой рукой свой пистолет. Его правая рука была покрыта волдырями. Лорин стояла в окружении мужчин, ее лицо сохраняло достоинство и ненависть. Флакон лака валялся на полу.

— Откуда вы взялись? — спросил Малко.

— Мы поняли, что вы не будете благоразумны, — ответил Джонс. — А поскольку мы знаем, чем кончаются рандеву с этой красоткой, то решили вас подстраховать и поехали за вами.

— Вы появились вовремя, — сказал Малко. Он повернулся к Лорин: — Вы позволите надеть вам наручники или вы предпочитаете прокатиться в машине для пойманных собак?

Она взглянула на Малко, но лицо ее ничего не выражало. Как только в комнату ворвались гориллы, она сложила руки на груди и, глядя на Малко с легкой усмешкой, погрузила десять красных когтей в свою грудь. Затем с легким вздохом опустила руки вдоль тела.

— Не стоит беспокоиться, — прошептала она.

На ее груди было десять красных царапин, которые постепенно наполнялись каплями крови. Гориллы смотрели, не понимая происходящего.

— Она отравила себя, — сказал Малко. — Своими ногтями. Они пропитаны кураре.

Механически Лорин надела платье.

— Я не знаю, через какое время яд подействует, — сказал Малко. — Возможно, ее еще можно спасти. Лорин, доверьтесь нам. Но мы должны соблюсти предосторожности, надеюсь, вы понимаете.

Джонс достал пару наручников и бросил их к ногам китаянки. После короткого колебания она наклонилась и надела их на свои запястья.

— У вас есть перчатки? — спросил Малко горилл.

Милтон вышел и вернулся с большими кожаными перчатками, которые он швырнул Лорин. Она надела их, и только после этого гориллы подошли к ней. Оторвав кусок электропровода, Джонс стянул им перчатки на запястьях, чтобы она их не сбросила.

Золотистые глаза Малко заглянули в ее зеленые, выражавшие полное безразличие.

С легким презрением она сказала:

— Вы смухлевали. А я была одна.

Малко не ответил. Это была правда. В противном случае он сейчас был бы мертв. Джонс уже увлекал Лорин в машину.

В машине все молчали. Джонс сидел за рулем, Малко рядом с ним. На заднем сиденье Милтон не спускал глаз с Лорин. Они ехали достаточно быстро, так как движение на улицах было небольшим.

При въезде на мост Золотые ворота Джонс резко затормозил. Впереди стояла машина со спущенным колесом. Милтон не удержался и полетел вперед.

Лорин нажала на дверцу со своей стороны, и дверца открылась. Китаянка скатилась на тротуар, встала и побежала к парапету. Малко выскочил из машины вслед за ней. Лорин не могла далеко уйти.

Она бежала в десяти метрах от него. Со связанными руками она походила на утку.

Добежав до металлического парапета, шириной около одного метра, она с трудом на него взобралась и прыгнула.

Малко не успел. От китаянки осталась на парапете только одна перчатка. Он перегнулся через металлические балки и увидел переворачивающееся в темноте светлое тело. Он не услышал даже всплеска. Внизу спокойно катились волны Тихого океана. Оба гориллы тоже с ужасов смотрели в бездну.

— Никто никогда больше не увидит ее, — сказал Джонс.

Действительно, еще ни одному человеку не удалось пересечь бухту вплавь. Ледяное подводное течение, подхватывая все на своем пути, уносит в открытое море. Это было известно всем беглецам из Алькатраса. Сейчас тело Лорин плывет на запад. Винты кораблей и акулы уничтожат его. Ее отравленные ногти не были больше опасны.

Малко вздрогнул. Даже умирая, она сделала все, чтобы вырваться из их рук. Однако ее смерть не сгладила в душе Малко память о страшной агонии Лили Хуа.

Он медленно шел к машине, зажав в правой руке кожаную перчатку. Он готов был поклясться, что, погружаясь в пустоту, Лорин одарила его иронической улыбкой.

Жерар де Вилье

Досье Кеннеди

Глава 1

Погода стояла такая, что совестно было бы выгнать из дома даже собаку. А уж тем более — принца, Его Сиятельство... Даже если он элитарный агент Центрального разведывательного управления — колыбели американского шпионажа.

Эти невеселые мысли вертелись в голове Его Светлейшего Высочества принца Малко — SAS для коллег по спецслужбе, пока он гнал машину по скользкому шоссе Фрибур — Вена. Покрытый льдом и присыпанный снегом асфальт превратился в настоящий каток, и мощный «ягуар-марк» выписывал на дороге широкие зигзаги. В стекла била метель, и хотя было всего два часа дня, Малко пришлось включить фары.

У въезда в очередную деревню показался щит с надписью:

«Вена — 32 км».

— Успеем, — произнес Малко. — Если с дороги не слетим.

Несмотря на плохую видимость, на нем были затемненные очки, чтобы скрыть необычного оттенка глаза: золотисто-карие, с едва заметными зеленоватыми крапинками. Синее кашемировое пальто и костюм из черного альпака сидели на нем безупречно. Удобно устроившись на кожаном сиденье, он несмотря на страшный гололед, вел машину раскованно и даже чуть небрежно.

Земляки из поселка Лицен называли его «Хохайт Малко» — Его Сиятельство Малко. Фамильный замок принца, хотя и недостроенный, гордо возвышался над выбеленными мелом крестьянскими домиками. После реставрации он обещал стать одним из красивейших замков во всей провинции. Но ремонтным работам пока что не было видно конца.

И чтобы ублажить ненасытных подрядчиков, принц Малко — маркграф Нижнелужицких гор, кавалер ордена Золотого Руна, полноправный кавалер Прусского ордена Черного Орла, почетный командор большого креста Мальтийского ордена и носитель множества других, не менее громких титулов — вот уже десять лет работал внештатным сотрудником ЦРУ. Несмотря на предвзятое отношение американцев к непрофессионалам, ему удалось занять почетное место среди «темных» агентов благодаря незаурядной памяти, удивительному везению и подкупающей внешности. Он ненавидел насилие и по возможности избегал применять его при выполнении своих задач. Увы, это получалось далеко не всегда.

Однако его заработки до сих пор не могли покрыть расходы на реконструкцию замка. Так уж повелось, что редкие породы дерева ценятся дороже, чем человеческий труд... И Малко проводил большую часть времени на тихой вилле в Покипси, штат Нью-Йорк, чтобы быть под рукой у своих американских «заказчиков».

Впервые за много лет ему посчастливилось проводить отпуск в родной Австрии. Однако, помимо непогоды, у него был сейчас и другой повод для раздражения. Отпуск ему, похоже, собирались испортить.

Сидевший рядом с Малко турок Элько Кризантем — преданный управляющий поместьем и по совместительству наемный убийца — боролся с подступавшей к горлу тошнотой: она донимала его всякий раз, когда он путешествовал в автомобиле в качестве пассажира, а не водителя. Он угрюмо смотрел, как снежные хлопья разбиваются о лобовое стекло. Как далеко остался милый сердцу Стамбул с его лазурным морем и вечно-голубым небом!.. Порой Кризантем начинал отчаянно тосковать по тем временам, когда считался самым уважаемым убийцей в Стамбуле. Увы, там у него были не только друзья — что, в конце концов, и стало причиной его поспешного отъезда из родных мест.

Он предпочел австрийские метели и морозы постоянной угрозе смерти.

Снегопад приглушал все звуки, и «ягуар», казалось, двигался в каком-то нереальном, сказочном мире. С момента выезда из замка им не встретилось ни одной машины. Правда, в Лицене они чуть не задавили собственного мэра, который несказанно удивился и возмутился, увидев их путешествующими в такое ненастье.

— Нужно кое-кого встретить в аэропорту! — крикнул ему Малко из окна.

К чему было уточнять, что не просто встретить: в лучшем случае похитить, в худшем — уничтожить... Деревенским жителям таких тонкостей все равно не понять.

Элько Кризантем в своей профессиональной добросовестности зашел настолько далеко, что перед отъездом даже залез в багажник, проверяя, легко ли там помещается мужчина средней комплекции. Правда, дышать он там пробовал недолго. Но ведь комфорт — понятие растяжимое...

Глава 2

Пара слилась в страстном поцелуе. В просторной комнате на двадцатом этаже царила почти полная темнота, и лишь огни Госдепартамента, расположенного на Пенсильвания-авеню, отбрасывали тусклый красноватый свет на две фигуры, расположившиеся на диване.

Внезапно один из двоих выпрямился и встал на пушистый ковер. Это был мужчина с обнаженным торсом, в белых обтягивающих брюках; светлые волосы спадали ему на глаза.

— Пить хочется, — проговорил он.

Он приблизился к столику на колесах, налил себе виски и пошел обратно, держа стакан в одной руке и бутылку «Джей энд Би» в другой.

— Какой ты красивый, Джерри! — послышалось с дивана. Голос принадлежал мужчине лет пятидесяти, чье лицо находилось в тени. Он тоже был раздет до пояса и, приподнявшись на локтях, во все глаза смотрел на молодого красавчика. Шумно засопев, он перевернулся на живот и повернул лицо к стене.

— Иди ко мне, — прошептал он.

Молодой блондин аккуратно поставил стакан на ковер, с загадочной улыбкой присел на диван и ласково провел левой рукой по спине своего партнера. Тот блаженно заурчал и попытался поймать его руку. Тогда парень что было сил обрушил ему на затылок бутылку «Джей энд Би».

Раздался глухой стук, бутылка разбилась, и виски брызнуло во все стороны, распространяя горький запах. Лежавший содрогнулся, попытался поднять голову, но тут же бессильно уронил ее. Джерри с минуту сидел неподвижно, сжимая в руке горлышко разбитой бутылки и словно собираясь нанести повторный удар, но передумал и бросил свое импровизированное оружие на пол.

Лицо его утратило сладкое, манящее выражение и превратилось в жесткую равнодушную маску. Перевернув бесчувственное тело на спину, он расстегнул ремень, стащил с мужчины брюки и полосатые шелковые трусы и наконец нашел то, что искал: узкий кожаный ремешок, опоясывавший живот мужчины пониже пупа.

Джерри снял ремешок и извлек два плоских ключа из вороненой стали. Прошлепав босиком по комнате, он снял висевшую на стене картину. За ней открылась прямоугольная дверца с крошечной замочной скважиной. Джерри осторожно вставил в скважину один из ключей, повернул его и потянул на себя. Раздался едва слышный скрип, и кусок стены размером примерно двадцать на сорок сантиметров отошел в сторону, открыв темное углубление: в стене располагался суперсовременный сейф, не поддающийся действию даже радиоактивного излучения.

Джерри вынул из сейфа плоский черный металлический чемоданчик для документов. Чемодан имел два встроенных замка и не боялся ни огня, ни воды.

Не потрудившись закрыть сейф, парень бросил чемоданчик на кресло, сунул ключи в карман брюк и стал одеваться.

Спустя пять минут он уже выходил из квартиры в элегантной спортивной куртке, надетой поверх светло-серого джемпера, и с чемоданчиком в руке. Пятидесятилетний мужчина по-прежнему неподвижно лежал на диване. Джерри вошел в лифт и нажал кнопку подземного гаража. Он поправил перед зеркалом светлые пряди волос, спадавшие на глаза, и начал что-то весело насвистывать.

Никогда еще ему не выпадал такой крупный и одновременно такой легкий заработок.

Машин в гараже было немного. Приближались выходные, и многие жильцы дома уже укатили отдыхать в Мэриленд или в Вирджинию.

Джерри решительно зашагал к дальней стене, у которой был припаркован большой двухдверный «кадиллак». Парень открыл правую дверцу; в салоне автоматически зажегся свет. Взгляд сидевшего за рулем мужчины сразу же устремился на черный чемоданчик.

— Оно?

В его голосе звучало явное нетерпение. На вид мужчине было лет сорок пять — пятьдесят. Темное пальто, шляпа, ухоженные руки, угреватое лицо.

— Да. — Джерри положил чемоданчик на сиденье и вынул из кармана ключи.

Водитель взял их и спросил:

— Вы уверены, что ни с чем не перепутали?

— Там было только это.

— Понятно, — кивнул водитель. Он щелкнул замком, открыл чемоданчик и заглянул внутрь. Затем резким движением захлопнул крышку.

— Вы мне заплатите прямо сейчас? — спросил Джерри. На его лице уже не было прежней самодовольной улыбки.

— Конечно. Только не здесь.

Водитель открыл дверцу и выбрался наружу. Пока Джерри обходил машину сзади, он вынул из-под пальто пистолет с длинным глушителем. Первая пуля угодила парню в живот. Он застонал и согнулся пополам. Убийца отступил на шаг и выстрелил ему в правое ухо. Джерри повалился на цементный пол. Человек в пальто сделал третий выстрел — в затылок. Из-под застывшего тела побежал тоненький ручеек крови.

Джерри умер так же бестолково, как и жил.

Человек в пальто — его звали Виктор Гринев — шел по гаражу с чемоданчиком в руке и улыбался. Не потому, что был таким уж большим весельчаком. Просто он заранее воображал, какие физиономии будут у его коллег, полковников КГБ, когда они узнают новость. Вернее, если узнают. Чемоданчик нужно было срочно увезти за пределы США. Реакция американцев обещала быть молниеносной... О том, чтобы заявиться с подобным багажом в аэропорт, не могло быть и речи. К счастью, он уже почти все предусмотрел. Конечно, он мог бы передать чемоданчик в советское посольство для отправки с дипломатической почтой. Но, во-первых, американцы могли проявить излишнее любопытство; во-вторых, товарищ из посольства мог, чего доброго, потянуть одеяло на себя. А Виктор Гринев был самолюбив и амбициозен.

Прежде чем войти в лифт, он обернулся. «Кадиллак» на время скроет труп Джерри от посторонних глаз", — подумал Гринев.

После долгих месяцев ожидания все свершилось так просто... Он, агент-нелегал, прибывший под чужим именем, разрабатывал эту операцию целых два года. А сегодня ему даже не понадобилось связываться со старшим офицером КГБ из посольства.

Московские эксперты потратили почти год на то, чтобы «вычислить», кто из американцев может иметь доступ к этим бумагам. Затем тщательнейшим образом отобрали тех из них, чьи слабости и особенности характера позволяли расставить ловушку.

Обычно скуповатый КГБ еще никогда не расходовал такие суммы в долларах.

Лифт мягко остановился на первом этаже. Виктор Гринев прошел мимо спавшего в кресле швейцара и на улице повернул направо. Его машина — скромный синий «форд» — стояла в двухстах метрах впереди. Садясь за руль, он с досадой вспомнил, что так и не спросил у Джерри, умер Либелер или нет. Что ж, теперь поздно...

В этот поздний час улицы Вашингтона уже опустели. Проехав по Пенсильвания-авеню, Гринев свернул к югу, на Семнадцатую улицу, затем обогнул Белый дом и по Коннектикут-авеню доехал до «Шератон-Парк-отеля», где занимал комнату номер 508. Не останавливаясь, он пересек мемориал Линкольна, оставил позади мост и Арлингтонское военное кладбище и повернул на скоростную магистраль, протянувшуюся вдоль берега Потомака.

Через десять минут впереди засияли огни Вашингтонского аэропорта. Бросив машину на стоянке, Гринев поспешил к трапу старого «конвера» компании «Истерн Эрлайнз», осуществлявшему воздушное сообщение по маршруту Вашингтон — Нью-Йорк. Самолет с десятком сонных пассажиров взлетел уже через несколько минут, и Гринев увидел с высоты ярко освещенный памятник Вашингтону. Всего три четверти часа — и он приземлится в Нью-Йорке, в аэропорту Ла Гуардия.

Гринев трижды чихнул: проклятый вашингтонский климат наградил его ужасным насморком.

Дэвид Либелер пришел в себя через четверть часа после бегства Джерри. Сначала он не мог ничего припомнить. От дивана ужасно разило виски. Он поморщился, решив, что, наверное, напился до беспамятства. Но для похмелья боль в затылке была чересчур сильной. Он ощупал голову рукой, увидел на руке кровь, и к нему мгновенно вернулась память. Он с трудом сел на диване, и у него тут же закружилась голова.

— Джерри!

Внезапно Либелер заметил открытую дверцу сейфа, и его словно окатили кипятком. Он, пошатываясь, подошел к углублению в стене и сразу увидел, что в нем ничего нет. Потрясенный, он опустился на диван, обхватив голову руками. Он не мог в это поверить! Они с Джерри были знакомы уже два года, и их связь успела получить в Вашингтоне такую огласку, что Либелер предпочел на время отправить свою жену к матери, в Миссури.

Ему захотелось схватить паспорт, дорожные чеки и вскочить в первый попавшийся самолет — все равно куда. Но он справился с собой. Его можно было уличить в порочности, но не в трусости. На мгновение ему стало жаль своей блестящей карьеры в Совете национальной безопасности, благодаря которой он получил право доступа к этим проклятым документам. С карьерой можно было прощаться, однако у него, возможно, еще оставался шанс уменьшить масштабы надвигающейся катастрофы.

Он решительно снял телефонную трубку и набрал номер — один из двух секретных номеров, которые категорически запрещалось записывать на бумаге. Они являлись частью тайного параллельного мира, который он, Дэвид Либелер, только что невольно предал.

Один из четырех белых телефонов, установленных на пульте управления в подземных помещениях Белого дома, разразился длинными звонками. Трубку тотчас же снял человек, сидевший перед пультом в причудливо выгнутом кресле из белой пластмассы.

— Алло!

В этом зале располагался и работал круглые сутки мозг Соединенных Штатов Америки. У безотказных аппаратов связи постоянно сменяли друг друга дежурные, обеспечивающие контакт с различными федеральными агентствами и стратегическим отрядом ВВС. Именно здесь проходили совещания особой группы 5/12 — секретного мозгового треста США.

Номера телефонов прямой связи были известны лишь нескольким ответственным работникам. Звонивший входил в их число.

Дежурный внимательно выслушал рассказ Либелера, сделав несколько пометок в блокноте, а затем невозмутимо ответил:

— Мы принимаем меры. Просим оставаться на месте.

Он повесил трубку и потянулся к другому аппарату, в корпусе которого была сделала прорезь. Дежурный вставил в нее пластиковую карточку, и аппарат автоматически набрал нужный номер.

Это был номер Давида Уайза, занимавшего в ЦРУ должность с совершенно безобидным названием: начальник отдела планирования. И нужно было обладать болезненно подозрительным характером либо надежным источником информации, чтобы догадаться, что речь идет о планировании операций, проводимых рыцарями плаща и кинжала (причем скорее кинжала, нежели плаща) под священным девизом: «Огонь побеждают огнем». Результатом были мятеж в Санто-Доминго, контрреволюционный десант на Кубу и множество прочих мелких и, разумеется, «стихийных» революций.

Дэвид Уайз оказался на месте.

— Буду через десять минут, — лаконично ответил он.

Дежурный сделал еще несколько звонков. Экстренное совещание было назначено на ноль часов тридцать минут. Перед этим прошла краткая дискуссия о том, следует ли разбудить президента. В конце концов это сочли необязательным, поскольку ответственные работники Белого дома обладали всеми необходимыми полномочиями.

В назначенный час один за другим прибыли высшие чины. Дэвид Уайз приехал в смокинге — он еще успел побывать на приеме в пакистанском посольстве.

Пятеро чиновников немедленно принялись за работу. Совещание было недолгим и сопровождалось звонками в различные государственные службы. Сыскная машина была запущена и работала без перебоев, движимая мощными рычагами ФБР и ЦРУ.

Собравшиеся коротко обсудили средства и методы, которые предстояло применить в том случае, если дело примет нежелательный оборот. Все единогласно решили поручить операцию таким сотрудникам, которых — при всей их эффективности — не жаль было бы впоследствии ликвидировать.

Эта история не должна была оставить следов. Она вообще не должна была произойти.

Дэвид Уайз покинул зал первым. Он сел в свой черный «олдсмобиль» и велел водителю ехать к мемориалу Линкольна, где располагался его секретный кабинет. Из окна кабинета был виден фонтан у Белого дома; табличка на двери отсутствовала. Фактически этот кабинет являлся сердцем всего отдела планирования. В смежной комнате — просторной и со звукоизоляцией — стояло два десятка шифрованных телетайпов, связанных с крупнейшими зарубежными «филиалами» ЦРУ.

Положив трубку на рычаг, Дэвид Либелер убрал с дивана постель и осколки стекла, закрыл сейф и распахнул окно. Дом спал; светились окна только его квартиры.

Обмотав голову полотенцем, он сел за стол в соседней комнате и начал что-то писать.

Спустя полчаса зазвонил телефон. Либелер услышал бесстрастный голос Дэвида Уайза:

— Мы нашли Джерри. В подвале вашего дома. Убит тремя выстрелами: работал профессионал. Все оказалось гораздо серьезнее, чем вы предполагали.

— Я вам ничем не могу быть полезен? — робко спросил Либелер.

— Нет. Просто держите язык за зубами.

Уайз повесил трубку.

Подавленный, Либелер опустил голову, затем вновь сел за стол, закончил письмо, заклеил конверт и положил его на видное место — рядом с фотографией своей жены.

Уайз прав: он, Либелер, стал теперь совершенно бесполезен: слишком уж велика его вина.

Он выдвинул левый верхний ящик стола и вынул оттуда красивый никелированный револьвер кольт-5, который привез прошлой зимой из Мексики.

Минуту поколебавшись, он выстрелил себе в рот, направив ствол вверх, и с раздробленным черепом опрокинулся на спину.

Глава 3

Разглядывая Маризу Платтнер, Серж Голдман исходил слюной, как подопытная собака академика Павлова. Среди женщин ее профессии не часто попадались такие, как она — одновременно и красивые, и сговорчивые. Тем более что сам папаша Голдман немногое мог предложить: девяносто два килограмма рыхлого мяса, втиснутого в подержанный костюм плейбоя, расплывшееся бородавчатое лицо и огромный лысый череп. Последняя деталь его особенно смущала. Однажды в баре какой-то мужчина схватил его за грудки и начал трясти: Серж слишком откровенно смотрел на ноги его спутницы. А потом мужчина с отвращением сказал:

— Когда тебя трясешь, у тебя в башке булькает, как в унитазе. С тех пор Серж Голдман старался не делать резких движении головой.

С Маризой Платтнер все пошло как по маслу: он снял ее в ирландском баре «Дж. П. Кларкс» на Третьей авеню. Купив ей бифштекс «Лондон бройл» за два доллара семьдесят пять центов, он сразу приобрел в ее лице новую подругу. Несмотря на купленную в кредит норковую шубку, Мариза сидела без гроша. Приехав из Чикаго, где она исполняла стриптиз, Мариза собиралась стать здесь, в Нью-Йорке, певицей или актрисой.

— Пожалуй, я могу вам помочь, — проворковал Голдман на своем неважном английском. — Я как раз снимаю фильм...

И это было почти правдой. На следующий день Мариза появилась в его кабинете в шесть часов, после ухода секретарши — раскрасневшаяся, как девочка во время первого свидания, и затянутая в коротенькое платье, едва прикрывавшее ее женские прелести.

На письменный стол она поставила свою вечернюю сумочку, слегка приоткрыв ее. Из сумочки выглядывали кокетливые кружева черных трусиков. Не будучи большой интеллектуалкой, Мариза все же, видимо, прочла наставления Дейла Карнеги «Как приобретать друзей...».

Такое многообещающее начало означало, разумеется, наступление новой эры в истории киноискусства.

Однако Серж Голдман не удовольствовался мимолетным объятием на письменном столе. Он решил поразить Маризу своей необычайной щедростью и серьезностью намерений и пообещал провести с ней уик-энд на Антильских островах. Правда, там уже начался сезон дождей, но это не беда... Он даже посоветовал ей в следующий раз захватить с собой паспорт.

В этот раз она уже приехала в его тихую однокомнатную квартиру на Пятьдесят второй улице. На ней было зеленое платье, слишком необдуманно открывавшее далекие от совершенства ноги, но Серж Голдман старался смотреть только на ее ангельское личико, обрамленное светлыми кудряшками.

Поглаживая ее по бедрам и не встречая никакого сопротивления, он стал описывать ей прелести предстоящего круиза. Она восхищенно замурлыкала и прижалась к нему. В голове Голдмана завертелись похотливые мысли. Он поставил на проигрыватель пластинку и снял пиджак. Мариза фыркнула:

— Почему у вас двое часов? Он принял серьезный вид.

— В моей работе без этого не обойтись. На правой руке у меня голливудское время, а на левой — местное время той страны, куда я выезжаю. Это позволяет мне звонить важным персонам, не нарушая их покоя.

Девушка онемела от восторга. Серж воспользовался этим и сунул ей в руки стакан, до краев наполненный виски. Минут через десять он сказал:

— Если вы твердо решили делать карьеру в кино, то вам прежде всего следует избавиться от излишней скромности...

Виски начинало действовать. Уязвленная Мариза хмыкнула:

— За кого вы меня принимаете, дядя?

И, грациозно изогнувшись, расстегнула молнию на платье. Одно движение — и она предстала перед Сержем в тугом черном корсете, бросая на продюсера откровенно соблазняющие взгляды.

— Венера Лимосская! Да еще с руками! — гордо объявила она и бросилась в объятия Голдмана, хищно облизываясь острым язычком.

На двери зазвенел веселый звонок.

Серж Голдман подскочил на месте. Этого адреса не знал никто. Кроме его шефов, конечно. Те могли найти его и на краю света.

Немногие знали о том, что прежде чем стать кинопродюсером, он был делегатом Коминтерна от стран Балтики. В те годы он еще зачастую испытывал голод, и все же верил в коммунизм. Коминтерн распустили. Вместо того, чтобы расстрелять Голдмана, люди из МВД проявили гуманность и предложили ему отправиться в Соединенные Штаты, чтобы создать там сеть разведывательной агентуры. Ему обещали прекрасное будущее и неограниченные «служебные» расходы. По паспорту литовский инженер-эмигрант, он приземлился в Нью-Йорке, раздуваясь от гордости, словно павлин. Ведь гораздо приятнее оказаться в Нью-Йорке, нежели под Воркутой.

Он ехал в огромный безрадостный Чикаго, чтобы установить связь с уже существующей там агентурной сетью.

Ему понадобилось всего три месяца для того, чтобы очутиться в тюрьме Деннамора с тридцатилетним сроком за шпионаж: русские отправили его для проверки связных, которые, по их данным, попали под наблюдение ФБР.

Данные оказались точными.

Но Сержу Голдману повезло: его адвокат, по происхождению русский еврей, начал питать к нему дружеские симпатии. Адвокат переговорил с ЦРУ, и однажды в субботу — в день посещений — в его камеру вошел незнакомый мужчина. Сначала он отметил невеселую перспективу провести в этой образцовой тюрьме чуть больше четверти века, а затем намекнул, что русские недавно заменили своих агентов другими, и неплохо было бы установить личности новых...

Судья признал, что Голдман стал жертвой коварного обмана, и Сержа немедленно освободили. Ему посоветовали объяснить русским, что американцы выпустили его при условии, что он будет работать на них.

Поначалу все шло по плану. Но однажды Голдман вылетел в Париж на встречу с одним из своих бывших связных. Там его приняли с распростертыми объятиями.

. — Возвращайтесь в Москву, вас ждет бывшее начальство, — сказали ему.

Голдману эта поездка явно не улыбалась, но парижский резидент ЦРУ принял именно такое решение.

— Поезжайте, — сказал он. — Иначе они могут кое-что заподозрить.

Замирая от страха, Голдман прилетел в Москву, но не успел ступить на родную землю, как четверо здоровяков затолкали его в черный лимузин.

Вскоре он оказался в Минске, в спецтюрьме КГБ. В течение трех недель его ежедневно били, не задавая никаких вопросов. Но однажды выдали чистый костюм и галстук и отвели в кабинет с голыми стенами. Вежливый человек в форме полковника МВД проинформировал Голдмана, что тот приговорен военным трибуналом к смертной казни за измену Родине. Русские знали о предложении американцев решительно все. Им была известна даже марка сигарет, которые курил человек из ЦРУ, занимающийся этим делом.

Следующие дни Серж Голдман посвятил составлению прощальных писем. До казни оставалось меньше недели.

И вот однажды его разбудили на рассвете... Но вошедший — насмешливый черноусый гигант — неожиданно объявил:

— Ты помилован, товарищ. С этого дня ты работаешь со мной.

Он был сотрудником девятого отдела КГБ, где хранились досье на всех русских эмигрантов, разбросанных по свету. Улыбаясь, он привел Голдмана в уютный кабинет с видом на большой парк, предложил ему чашку чая и сигарету, затем предупредил:

— Так что теперь, голубчик, не дури.

И для пущей убедительности, сняв пиджак, дважды врезал помилованному в челюсть. Ощупывая языком зашатавшиеся зубы, Голдман утешал себя тем, что это все же лучше, чем расстрел.

Гигант участливо поднял его с пола, стряхнул пыль с его костюма и сказал:

— Меня зовут Игорь Зубилин. Отныне ты целиком зависишь от меня, дружок. Если опять начнешь хитрить, я тебе своими руками кости переломаю. Поедешь обратно в США и будешь ждать указаний.

Серж Голдман снова полетел в Нью-Йорк и мигом оказался на Эллис-Айленд в окружении офицеров ФБР. Он рассказал им свою печальную историю. Бить его они не стали. Поскольку русские не дали ему никакого конкретного задания, его оставили пока в запасе, порекомендовав как можно больше общаться с КГБ: когда-нибудь это могло пригодиться.

Голдман завел робкий разговор о средствах к существованию, и ФБР предложило ему открыть свою киностудию. Он сообщил об этом русским, и те не стали возражать. Работа продюсера позволяла много путешествовать и встречаться с многими людьми. Так Серж Голдман стал компаньоном небольшой независимой кинокомпании, которую косвенно курировало ЦРУ.

Он начал неплохо зарабатывать. Правда, его все время преследовала мысль, что американцы и русские играют с ним, как кошки с мышью, ожидая, когда он оплошает. Но русских он поклялся никогда не предавать. Товарищ Зубилин казался ему гораздо страшнее всех американских тюрем.

Русские иногда давали ему мелкие поручения: вывезти из Штатов нехитрые документы или передать деньги какому-нибудь незнакомцу. В таких случаях ему говорили, что следует объяснять американцам, а что не следует.

Когда между двумя музыкальными аккордами раздался звонок в дверь, он понял, что это кто-то из КГБ: американцы всегда предварительно звонили по телефону и никогда не искали его среди ночи.

Мариза продолжала свой эстрадный номер, но он решительно оттолкнул ее:

— Звонят. Иди в спальню. Наверное, что-то срочное.

Обиженная девушка удалилась, вызывающе виляя бедрами. Но Сержу было уже не до развлечений. Он пошел открывать, спрятав зеленое платье в шкафчик для пластинок.

Перед ним стоял человек, которого он никогда раньше не видел. Он был примерно его же возраста, в темной одежде, с черным плоским чемоданчиком в руке. И по его глазам Голдман понял, что человек не ошибся дверью. Тем не менее он решил держать незнакомца на расстоянии.

— Что вам нужно? — спросил он как можно тверже.

— Вы один?

Голос незнакомца был низким и властным. Он уже входил в квартиру, закрывая за собой дверь.

— Д-да, — ответил Голдман. Только бы не высунулась Мариза. Того и гляди, нарвется на скандал. А эти люди скандалов не любят.

Незнакомец присел на диван, где минуту назад сидела девушка. Если бы не насморк, он непременно бы почувствовал запах ее духов.

— Вы нам нужны, — сказал незнакомец.

— Кому — нам? — спросил Голдман, отчаянно цепляясь за последнюю минуту спокойствия.

Человек нахмурился:

— Я думал, что Игорь вам все объяснил. Или вы опять прикидываетесь дураком?

Серж Голдман едва сдерживал нервную дрожь: кошмар начинался снова.

— Что я должен делать? — пролепетал он.

— Ничего сложного. Мы хотим, чтобы этот чемоданчик покинул пределы страны. Его увезете вы. Первым же самолетом.

Голдман заморгал и испуганно покосился на металлический ящичек.

— А что там такое?

Виктор Гринев мрачновато усмехнулся.

— Не бойтесь, это не атомная бомба. Просто кое-какие интересующие нас бумаги. Они даже не составляют военной тайны. Вы ничем не рискуете. Впрочем, у вас ведь все равно нет выбора.

Сержа подобное объяснение не слишком успокаивало: эти люди так хорошо умеют лгать...

— Когда выезжать?

— Сейчас. Держите...

Гринев достал из кармана пачку денег и отсчитал десять банкнот по сто долларов. Голдман встревоженно смотрел на него. Щедрость КГБ не сулила ничего хорошего. Что ж, по крайней мере хватит на надгробный венок...

— Это на расходы. Немедленно поезжайте в аэропорт Кеннеди. Завтра вы должны быть в Вене. Когда прилетите в Европу, позвоните в Вену по этому телефону. — Гринев протянул листок из блокнота. — Спросите Стефана Грельски. Он за вами приедет. Высокий брюнет под два метра ростом. Передадите чемоданчик ему. И это все. Кстати, можете положить его в другой чемодан, только держите при себе. Никакого риска, не правда ли?

Виктор Гринев встал и пронзил Голдмана ледяным взглядом.

— К чемоданчику прикреплен ключ. Не открывайте, не то пожалеете. До свиданья. Через пять минут прошу быть уже в такси.

Серж Голдман покорно кивнул и будто во сне увидел, как незнакомец открывает дверь и выходит... Но деньги и чемоданчик были самыми что ни на есть реальными.

Выйдя на тротуар Пятьдесят второй улицы, Виктор Гринев глубоко вздохнул. Жребий брошен. Этот Голдман не внушал ему никакого доверия, но выбора не было. Гринев знал, что по его собственным следам идет ФБР. Теперь это был лишь вопрос времени. Они раскрыли его довольно быстро, но сейчас это уже не имело значения: его миссия была окончена. Используя Голдмана и Грельски, он «засветил» старую сеть, на которую и должно было наброситься ЦРУ. Накануне он прибыл в Нью-Йорк слишком поздно и не успел на самолет. Сегодня рисковать было уже нельзя, и ему пришлось подключить промежуточное звено.

На углу Первой авеню из такси высаживались пассажиры; он сел в машину в почти радужном настроении. «Голдман ни за что не посмеет ослушаться и уж тем более — открыть замок. Он достаточно хорошо обрабо... то есть — подготовлен...»

Серж Голдман с убитым видом приоткрыл дверь спальни. Мариза спала, лежа на животе. От такого зрелища даже архиепископу захотелось бы изломать на куски свой посох. Несколько секунд Голдман смотрел на девушку, судорожно сглатывая слюну, и вдруг принял решение — самое безрассудное в своей жизни. Но что ему, собственно, было терять?

Ровно через тринадцать минут Серж Голдман выходил из квартиры на лестничную площадку, держа под руку Маризу. Наполовину сонная, наполовину пьяная, она бормотала:

— Котик, это просто шикарно! Ну, мы с тобой покатаемся!

Увидев чемоданы Голдмана, она забеспокоилась:

— А как же мои шмотки?

— Я тебе там все куплю, — тоном щедрого вельможи произнес он. Голдман только что подсчитал, что тысячи долларов должно хватить на два билета и на кое-какие безделушки.

Наученный горьким опытом, он решил не забивать себе голову мыслями о том, на самом ли деле чемоданчик содержит особо важные документы, или это просто ловушка, расставленная не то Русскими, не то американцами... Прежде всего он собирался до беспамятства упиться молодым женским телом, а уж потом посмотреть, что будет дальше.

На углу Первой авеню они остановили такси — огромный желто-зеленый «шевроле» — и поехали через Гарлем к мосту Трайборо, выбрав кратчайший путь к аэропорту Кеннеди. Была пятница, и в этот вечерний час на улицах бурлил бешеный поток автомобилей. В такси Мариза немного оживилась и спросила:

— Вена — это в какой стране?

Такси высадило их у «Интернэшнл Билдинг» — международного сектора аэропорта, откуда вылетали трансатлантические лайнеры. Голдман бросился в главный зал, к справочному бюро, волоча за собой совершенно оторопевшую Маризу.

— Мне нужно в Вену, — выпалил он. — Куда подойти? Равнодушная блондинка за стеклом уткнулась в расписание, произвела сложные подсчеты и объявила:

— Прямого рейса нет. Можете обратиться в «Суиссэр», «Люфтганзу» или «Скандинавиан Эрлайнз Систем». Остальные уже вылетели. Только билеты продаю не я. И поторопитесь: все самолеты отправляются в течение этого часа.

В спешке Голдман по ошибке кинулся к кассе «Эр Франс»: она была рядом. Каждое окошко осаждала плотная гудящая толпа. Голдман протиснулся к диспетчеру с золотистыми нашивками на рукавах.

— У вас найдется два места в Вену? — робко спросил Голдман. Диспетчер посмотрел на него так, словно Серж попросил аудиенции у генерала де Голля.

— Через три дня, если желаете. Мы бастовали, так что, сами понимаете...

Голдман его уже не слушал. Подхватив Маризу и чемоданы, он ринулся к бюро «Люфтганзы». Там было пусто, и приветливый контролер пояснил:

— Посадка закончена пять минут назад. Весьма сожалею.

В голове у Голдмана звучали слова незнакомца: «Завтра вы должны быть в Вене».

Сектор «Скандинавиан Эрлайнз Систем» оживленно гудел. Группа туристов, вернувшихся из Мексики стройными и загорелыми, смешалась с целой армией завитых старушек, жаждущих попасть в край белых ночей. Каждая бережно несла пачку буклетов авиакомпании с видами красивейших скандинавских городов.

Серж Голдман ловко обошел старушку с необычайно острыми локтями и припал к окошку, за которым стояла очаровательная улыбчивая блондинка.

— Когда ближайший рейс на Копенгаген?

Она улыбнулась так приветливо, словно собиралась предоставить Голдману отдельный самолет.

— У нас два рейса по этому маршруту, — нежным голоском пропела она. — «СК-912» вылетает в 20 часов, то есть через час, и прибывает в Копенгаген завтра в восемь утра. «СК-904» вылетает в 21 час, делает посадку в Бергене, Швеция, и прибывает в Копенгаген позже: в 10 часов 40 минут.

— Видите ли, — пояснил Голдман, — из Копенгагена мне сразу нужно в Вену. Как там насчет пересадки?

Девушка уткнулась в огромный справочник воздушных перевозок и подняла голову две минуты спустя.

— В таком случае вам лучше лететь рейсом 912. В Копенгагене вы сможете пересесть на рейс «СК-875». Отправление в 11.50, посадка в Дюссельдорфе в 13.05, отправление в 13.35, прибытие в Вену в 15.10. Сейчас я проверю наличие мест. Сколько билетов?

— Два.

— Первый класс или туристский?

— Туристский, — сказал Голдман после некоторого колебания: всякое рыцарство имеет свои границы...

Девушка пробежала пальчиками по клавишам электронной машины и уже через десять секунд получила ответ.

— Весьма сожалею, — сказала она. — Двадцатичасовой рейс полностью укомплектован. Все места заняты — ив первом, и в туристском.

Она снова защелкала клавишами.

— Могу предложить места на следующий рейс — «СК-904», но с него вам не удастся сделать пересадку на Вену.

Серж Голдман почувствовал, как его охватывает страх. За что такое наказание? Ему ведь никто не поверит... Кто знает, какими неприятностями грозит ему это опоздание...

Он, словно утопающий, уцепился за стойку:

— Мисс, мне обязательно нужно улететь в двадцать часов. Ну хотя бы один билет, — добавил он шепотом. Девушка покачала головой:

— Только если кто-нибудь откажется. Я сделаю запрос, а вы подождите здесь. Может, и улетите.

Следующие полчаса показались Голдману самыми длинными в его жизни. У него было такое впечатление, что в секторе Скандинавской авиакомпании собралось все дееспособное население страны. Он возненавидел этих людей, занимавших в «его» самолете одно место за другим... Мариза замечталась в удобном кресле, высоко забросив ногу на ногу и глядя перед собой пустыми коровьими глазами.

Наконец блондинка за стеклом повернулась к нему.

— Вам повезло! Три места остались свободными. Вот ваши посадочные талоны. На Вену места тоже есть. По прибытии в Копенгаген обратитесь в сектор транзита компании «Скандинавиан Эрлайнз Систем». Счастливого пути!

Обливаясь потом, Голдман бросился в посадочный туннель. В одной руке у него был проклятый черный чемоданчик и остальные вещи, другой, он увлекал за собой Маризу.

Большой серебристо-голубой «ДС-8» стоял совсем рядом со зданием аэровокзала. Холодок салона немного подбодрил и успокоил Голдмана. Стюардесса — разумеется, высокая блондинка — усадила их в первом ряду туристского класса, взяв на себя заботу о его пальто и шубке Маризы. Положив черный чемоданчик себе на колени, Голдман постепенно расслабился. Когда под крылом лайнера замелькали огни взлетной полосы, он был уже почти счастлив, и его рука по-хозяйски лежала на колене Маризы.

Вскоре блондинка покатила по проходу столик на колесах, предлагая: — Виски, водка, шампанское, мартини, джин...

Серж попросил две порции «Джей энд Би». Мариза, уставшая от пережитых волнений, залпом опрокинула свой стакан и, не дожидаясь ужина, заснула.

Серж Голдман задумчиво слушал гул четырех турбин. Он летел в неизвестность со скоростью 960 километров в час. Серж взвесил чемоданчик в руках: легкий-легкий. Замок был заклеен красным скотчем, под которым вырисовывался маленький ключ.

А что если все это — проверка, испытание? Может быть, там, внутри, ничего и нет?

— Пардон...

Стюардесса прервала его размышления, поставив перед ним поднос со шведской закуской «смёргасбёрд» — сладкая сельдь, копченая треска и икра. К закуске прилагалось мясо со специями, запах которого вновь заставил Сержа ощутить радость жизни. Однако его по-прежнему мучил вопрос: открыть проклятый чемоданчик или воздержаться? Блондинка забрала пустой поднос и протянула ему черную тканевую маску в форме очков, у которых вместо дужек была резинка.

— Приятного отдыха.

Расслабившись после плотной трапезы, он решил отложить решение мучившего его вопроса до утра.

Убаюканный мерным гулом четырех двигателей трансатлантического лайнера, парившего над облаками в темной безбрежной пустоте, Серж Голдман тихо отошел ко сну.

Глава 4

В венском аэропорту Швекат стоял нестерпимый холод. Окна зала ожидания сотрясали порывы ледяного ветра. С посадочной площадки для самолетов вернулась сотрудница автопрокатной фирмы «Герц» в высоких кожаных сапогах и меховой куртке.

Мороз исказил гримасой ее красивое личико. Она бегом пустилась к своему кабинету, чтобы согреться.

Сидя на втором этаже в ресторане, окна которого выходили на посадочную полосу, Малко посмотрел на часы: пятнадцать сорок.

— В такую погоду его сюда ни за что не пустят, — заметил он с едва уловимым оттенком облегчения в голосе.

— Лучше бы он вообще разбился, — проворчал Кризантем, угрюмо цедивший апельсиновый сок.

Сдержанный и корректный, Элько Кризантем полностью отвечал сложившимся в консервативной Австрии представлениям о том, каким должен быть образцовый управляющий поместьем. Он производил впечатление заботливого почтенного камердинера, потакающего малейшим прихотям своего хозяина и пекущегося о его полном комфорте. И посторонним вовсе не обязательно было знать, что под его пиджаком, слегка оттопыренным на животе, спрятан испанский парабеллум, побывавший во многих переделках, потертый, но все еще вполне способный отправить человека на тот свет.

Для посторонних оставалась тайной и двойная жизнь Малко — с виду беспечного щеголя-аристократа. Официально он был гражданином Австрии, но одновременно имел и подлинный американский паспорт. По закону 1949 года ЦРУ, в обстановке строжайшей тайны, имело право ежегодно впускать в страну сто человек сверх установленной нормы.

В настоящий момент Малко, задумчиво глядя вдаль и витая в облаках, заботливо согревал в руках вторую рюмку «Столичной».

Негромкое покашливание Кризантема заставило его опуститься с небес на землю.

— Я распорядился приготовить для графини Александры жареного барашка, — промолвил Элько. — Успеть бы...

Малко раздраженно проглотил водку.

— Александра подождет.

Мысль о девушке, словно кислое яблоко, вызвала у него оскомину. Вчерашний вечер они провели вместе — и все закончилось как обычно... После ужина они уединились в библиотеке, где Кризантем уже растопил огромный камин. Перед камином лежала косматая медвежья шкура. Александра грациозно изогнулась на ней, лукаво прищурив чуть раскосые зеленые глаза.

Малко заключил ее в объятия, и она прижалась к нему. Он вынул из ее шиньона шпильки, она тряхнула головой, и по ее плечам заструился каскад светлых волос. Александра легла на спину, позволяя Малко ласкать себя, и послушно прогнулась, когда он принялся расстегивать лифчик.

У нее была полная грудь отличной формы, несколько контрастировавшая с узкими бедрами. Стащив через голову свитер, она прильнула к его губам. В комнате слышались только потрескивание сухих дров в камине и взволнованное дыхание влюбленных.

Но когда Малко дотронулся до пряжки ее ремня, она отстранилась и насмешливо посмотрела на него: все было как всегда...

Малко и Александра познакомились уже давно. Ее родители погибли во время войны, и она оказалась единственной наследницей сельскохозяйственных угодий, расположенных поблизости от фамильного замка Малко. С того дня, когда начался его отпуск, они часто встречались и почти каждый вечер проводили вместе — либо в Вене, либо в его замке. Но Александра так ни разу и не согласилась освободиться от своих сапог и кавалерийских галифе. Между тем пылкость ее поцелуев была явно непритворной; к тому же Малко знал, что груз девственности уже не обременял ее.

Каждый раз, доведя до изнеможения, она останавливала Малко.

— Через неделю-другую ты уедешь, — объяснила Александра как-то вечером. — А быть временным развлечением не в моих правилах.

Поскольку Малко уже вышел из того возраста, когда девушек завоевывают силой, он не настаивал. Вот и вчера он отвез Александру домой после нескольких часов изматывающего флирта, правда, пообещав себе, что это в последний раз. Если она не перестанет его искушать, ему придется пожертвовать своей безупречной репутацией...

Приняв это волевое решение он заснул, а сегодня в девять утра его разбудил телефон. Звонили из Вены. Малко тотчас узнал голос Уильяма Коби, директора австрийского филиала ЦРУ. Голос американца звучал неуверенно:

— Мне нужна ваша помощь, — сказал он. — Я звоню по поручению Майка.

«Майк» было условное имя Дэвида Уайза, непосредственного начальника Малко. Находясь за рубежом, американцы никогда не упоминали в телефонных разговорах настоящих имен.

— Сегодня в 15 часов 10 минут рейсом скандинавской авиакомпании из Копенгагена в Вену должен прибыть некто Серж Голдман. Нам нужен компетентный... э-э... оператор вроде вас. Дело исключительно важное.

Для вида Малко немного поворчал, зная, впрочем, что увильнуть все равно не удастся. Термин «оператор» имел строго определенное значение: указанного человека нужно было взять живым или мертвым.

— Мне скоро пришлют по факсу фотографию, — сказал напоследок Коби. — Найдете ее в справочном бюро в конверте на ваше имя. Потом позвоните мне на работу.

Повесив трубку, Уильям Коби побрел к автомату с кофе. Подобно многим другим сотрудникам ЦРУ в эту ночь он почти не спал. За сравнительно короткий промежуток времени ФБР успело провести колоссальную работу. Виктор Гринев был задержан спустя час после визита к Сержу Голдману. Затем сотня федеральных агентов занялась такси. Благодаря существующему у нью-йоркских таксистов правилу записывать весь маршрут, следы Голдмана привели в сектор «Скандинавиан Эрлайнз Систем».

Пока что Малко ничего этого не знал. Он лишь получил в справочном бюро не слишком четкую, но довольно сносную фотографию. Ему оставалось только опознать Голдмана и вежливо попросить его проследовать за собой. Проследовать, возможно, до ближайшего укромного места...

Мрачные мысли Малко были прерваны звуками громкоговорителя:

— Внимание... В связи с метеоусловиями прибытие рейса 875 компании «Скандинавиан Эрлайнз Систем» ожидается в 16 часов 40 минут.

— Еще целых полтора часа, — вздохнул Кризантем.

Ресторан был почти пуст, только через несколько столиков располагалась парочка, постоянно притягивавшая к себе взгляд Малко. Не будь на нем темных очков, его любопытство сочли бы неприличным.

Едва усевшись за стол, они принялись объедаться: сначала уплели гору колбасы и сосисок, потом набросились на венские шницели, потом — на перченую говядину. Все это они лихорадочно запивали токайским вином, и на столе уже выстроились три пустые бутылки.

Пара выглядела очень впечатляюще. Малко видел, как они входили в зал. Будучи почти одного роста — явно выше метра восьмидесяти — мужчина и женщина весили вдвоем добрую четверть тонны. У него были черные волосы, высокий лоб, мощная нижняя челюсть и юркие карие глазки. Его спутница могла бы служить живой рекламой вестфальской ветчины. Из рукавов ее платья вылезали мясистые розоватые предплечья, некогда красивое лицо заплыло жиром, двойной подбородок вздрагивал при каждом глотке... Но, несмотря на полноту и внешнюю неповоротливость, от обоих исходило ощущение недюжинной физической силы.

— Вот так бегемоты, — прошептал Малко. — Хотел бы я посмотреть на их малышей...

В этот момент снова затрещал громкоговоритель:

— Совершил посадку самолет рейсом 875 из Копенгагена и Дюссельдорфа...

Малко внезапно ощутил сильную усталость, сопровождаемую каким-то неприятным предчувствием. Хотя, судя по фотографии, нейтрализовать Голдмана не составляло большой) труда.

Он оставил на столе бумажку в пятьдесят шиллингов и пошел вслед за Кризантемом. Турок незаметно ощупал лежавший в правом кармане брюк нейлоновый шнур, с которым никогда не расставался. Это оружие было гораздо более неприметным, но не менее эффективным, чем пистолет. Кризантем считал его самым подходящим для чересчур цивилизованных стран.

Чета великанов тоже встала из-за стола и сразу приобрела еще более внушительный вид.

Самолет замер на бетонной площадке как раз в тот момент, когда Малко и Кризантем спустились на первый этаж. Они облокотились на таможенный барьер, рядом с киоском, где туристы могли приобрести серебряные талеры.

В проходе показались первые пассажиры, ожидающие свой багаж. Голдмана принц опознал сразу. Тот оказался пониже, чем себе представлял Малко. Голдман стоял с непокрытой головой, озябший и совсем безобидный на вид.

Но тут Малко вздрогнул: Голдман прилетел не один. С ним оказалась светловолосая девица в белой шубке и туфлях на высоких каблуках.

— Их двое, — пробормотал Малко. — Это осложняет задачу.

— Может, подождем, пока они приедут в отель? — предложил Кризантем:

— Рискованно.

— Малко не успел ничего добавить: австрийские таможенники, спешившие покинуть холодный зал, почти не взглянули на багаж, и через несколько секунд Серж Голдман оказался рядом. И тут Малко увидел то, что было незаметно на расстоянии: прибывший умирал от страха. Губы его дрожали, лицо посерело, пальцы отчаянно сжимали ручку чемоданчика. Он уронил свой паспорт и с проклятиями нагнулся, но так нервничал, что смог подобрать его лишь с третьей попытки.

Зато девица, напротив, смотрела туповато и безмятежно. Малко бросились в глаза ее невообразимо длинные ногти.

«Однако...» — подумал он.

Шагнув вперед, Малко взял Голдмана за локоть.

— Мистер Голдман!

Малко показалось, что приезжий вот-вот потечет, как расплавленный сыр. Покосившись на Малко глазами побитой собаки, он пролепетал по-английски:

— Вы, вероятно, ошиблись...

Голдман, попытался высвободить руку. Малко сжал пальцы сильнее. Тем временем Кризантем подхватил под руку девицу, радуясь, что ему хоть в этом плане повезло.

Продюсер имел поистине жалкий вид. Он часто моргал; бесформенный рот и большие уши делали его похожим на горемычного кролика. Малко почувствовал, что дело может кончиться истерикой, и попытался успокоить Голдмана.

— Наши вашингтонские друзья будут вам очень признательны, если вы согласитесь ненадолго задержаться в Вене, прежде чем продолжить путешествие, — заговорил он, увлекая продюсера к выходу. — Со своей стороны я готов гостеприимно распахнуть двери моего замка перед вами и вашей спутницей.

Кризантем, переложив свою пушку в карман пальто, дружески прижался к девушке бедром и попытался изобразить на лице добрую улыбку, но явно переоценил свое обаяние.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное для Малко. Серж Голдман остановился как вкопанный и едва слышно пробормотал: «Это не тот. Тот выше...» Затем он несмело спросил:

— Вы сказали «вашингтонские друзья»? Это правда?

Лицо его так засияло, словно ему предложили экранизировать всю Библию для показа на широком экране.

— Конечно, — подтвердил Малко.

Голдман изо всех сил сжал его руку:

— Тогда увезите меня поскорее... Но скажите, вы ведь не работаете на тех, других? Правда?

— Пока нет...

— Тогда едемте побыстрей, — взмолился Голдман. — Они не должны меня видеть!

Все это выглядело очень странно: Голдману полагалось бы бояться Малко, а не вешаться ему на шею.

Разумеется, Малко не мог знать, что по пути из Копенгагена в Вену, опасаясь дьявольской уловки КГБ, Серж Голдман прочел бумаги, лежавшие в черном чемоданчике. И понял одно: на этот раз лучше уж предать русских...

Мариза, стоявшая поодаль в компании Кризантема, уже томилась ожиданием, когда Голдман подошел к ней, радостно улыбаясь и ведя за руку Малко:

— Дорогая, я хочу представить тебе моего старого друга, э-э...

— Принц Малко, — представился новоиспеченный друг.

Он наклонился и поцеловал протянутую руку Маризы. Она вытаращила глаза: такого с ней еще никогда не вытворяли... Малко потянул их к выходу: расшаркиваться времени не было.

— Моя машина на стоянке. Сейчас я подгоню ее.

Выходя, Мариза шепнула Голдману:

— Скажи, котик, он и вправду принц?

— А как же! — с достоинством ответил Серж.

В следующую секунду у Голдмана перехватило дыхание от порыва ледяного ветра. Мела метель, и на «ягуаре» уже лежал толстый слой снега. Малко устроился за рулем, радуясь, что все складывается удачно. Правда, поведение Голдмана его по-прежнему удивляло: зачем так нервничать? Переход двойного агента на службу к новому «хозяину» был вполне обычным делом как в ЦРУ, так и в КГБ...

Когда Малко подогнал машину к выходу, Кризантем и гости уже стучали зубами от холода. Они поспешно влезли в салон:

Мариза устроилась впереди, Голдман, под бдительным оком турка — сзади.

— Ехать нам часа полтора, — объявил Малко. — Мой замок находится у поселка Лицен, почти на самой австро-венгерской границе.

Голдман вздрогнул.

— Значит, мы едем в Венгрию, — тихо сказал он. — Так я и знал: вы работаете на Игоря.

— Послушайте, — сказал Малко. — Мы едем не в Венгрию, а ко мне домой. И вы прекрасно знаете, на кого я работаю.

Вся эта история привела его в бешенство. Как объяснить Александре присутствие этих людей? Вечер был безнадежно испорчен. Малко сосредоточил свое внимание на дороге: снег валил огромными хлопьями, и ехать становилось все опаснее.

Голдман молчал; Кризантем держал руку на парабеллуме, надеясь, что гость не будет валять дурака: турку претила мысль о том, что тогда неизбежно пострадают кожаные сиденья автомобиля.

Но прибегать к насилию ему не понадобилось: Голдман ни разу не пошевелился и не произнес ни слова до тех пор, пока они не въехали во двор замка, чудом преодолев ведущий туда скользкий подъем. Малко сразу же заметил во дворе «фольксваген» Александры. В нескольких окнах первого этажа горел свет.

Малко вышел первым и открыл дверцу Маризе. Она не осталась в долгу и грациозным движением продемонстрировала кружевные панталончики в цветочек. Судя по ее улыбке, особы благородных кровей пришлись ей по вкусу.

— Ну что? — обратился Малко к Голдману. — Теперь вы успокоились? Видите, Венгрией тут и не пахнет.

Американец ответил робкой улыбкой.

Сзади раздался глухой шум. Они обернулись и увидели, что во двор медленно вползает мощный «Мерседес-600». Машина остановилась позади «ягуара». С тихим щелчком открылась левая передняя дверца, и Малко увидел гиганта из ресторана. За синеватым лобовым стеклом угадывались очертания его обширной спутницы.

Гигант тяжело зашагал к ним, улыбаясь чуть натянутой улыбкой.

Глава 5

Серж Голдман пронзительно вскрикнул, выскочил из машины и побежал через скользкий двор, с трудом удерживая равновесие. В правой руке у него по-прежнему болтался черный чемоданчик.

Гигант сорвался с места с удивительным для его веса проворством. Кризантем почти не пошевелился, но его старый парабеллум тотчас уткнулся в огромный живот незнакомца. Турок вежливо улыбался, но это было лишь внешним проявлением его поведения. Незнакомец хорошо понял это и остановился, злобно уставившись на Кризантема маленькими черными глазками.

Мариза, видя как Голдман исчезает в дверях замка, глубокомысленно изрекла:

— Кажись, наш котик совсем спятил...

Парабеллума она не заметила: турок стоял к ней спиной.

— Кажется, Его Сиятельство вас не приглашали, — мягко сказал он гиганту.

— Какое еще высочество? — проворчал тот, воздерживаясь, однако, от резких движений.

— Принц Малко, хозяин этого замка, — пояснил Кризантем на плохом немецком. — Сейчас вы находитесь на территории его поместья.

Малко приблизился к «бегемоту», как он его мысленно окрестил:

— С кем имею честь?

Незнакомец в дежурной улыбке обнажил острые желтоватые зубы:

— Моя фамилия Грельски. Стефан Грельски. Он говорил по-немецки с каким-то неопределенным акцентом. Его огромные руки густо поросли черными волосками, выражение глаз говорило о незаурядных умственных способностях. Рядом с ним Малко выглядел хилым юнцом.

— Что вам угодно? — спросил Малко.

Грельски опять изобразил на лице улыбку, еще более фальшивую, чем первая. Кризантем переложил пистолет в левую руку и сунул правую в карман.

— У меня была назначена встреча с... э-э... господином Голдманом, — пояснил Грельски, — но я немного опоздал, и он уехал с вами. Чтобы его не потерять, я решил отправиться за вами вслед. Грета! — позвал он, повернувшись к «мерседесу».

Его спутница с достоинством выбралась из машины, и под ее каблуками жалобно заскрипел снег. Она, должно быть, весила еще больше, чем Стефан. У нее были обесцвеченные волосы, лицо тюремной надзирательницы и глаза цвета голубого фарфора.

— Знакомьтесь: моя жена Грета, — любезно сказал Грельски.

Закутанная в шубку Мариза некоторое время непонимающе смотрела на них, а затем притопнула ножкой:

— Ну и мороз тут у вас! Все-таки лучше было бы нам поехать на Антильские острова...

Не обращая на нее внимания, Малко повернулся к Грете.

— Может быть, у вас и назначена встреча с господином Голдманом, — сухо сказал он, — но ему, похоже, не очень-то приятно вас видеть. Поскольку он мой гость, я вынужден просить вас удалиться.

Малко отступил назад, слегка кивнув Кризантему. Турок послушно попятился, чувствуя, что гигантская парочка с превеликим удовольствием разорвала бы его на части.

— Это какое-то недоразумение... — заворковала Грета.

В этот момент двери замка распахнулись, и на пороге появилась женская фигура.

— Малко! Ну что ты там?

Золотисто-карие глаза принца позеленели от злости. С каждой минутой ситуация все больше запутывалась. Он надеялся спровадить незваных гостей прежде, чем Александра начнет приставать с расспросами, но было слишком поздно. Она уже спускалась со ступенек парадного входа в своих неизменных кавалерийских галифе, свитере и высоких коричневых сапогах.

— Да что же вы стоите на таком холоде? — воскликнула она. — Заходите в дом!

Грельски с достоинством ответил:

— Да мы как раз собирались уходить. Не хотелось беспокоить вас...

— Что вы! — по-хозяйски всплеснула руками Александра. — Ужина хватит на всех. Куда вы поедете в такой мороз? Заходите, заходите!

Грельски неуклюже поклонился. Кризантем пропустил парочку вперед, мысленно рисуя на широких спинах гостей стрелковую мишень и ужасаясь при мысли о том, что ему, возможно, придется рыть в мерзлой земле такие огромные могилы.

Александра смерила Маризу ироничным взглядом.

— Вы с ними? — спросила она с легким презрением в голосе. Бедняжка Мариза тряхнула головой, словно очнувшись. Ее ноги уже успели посинеть от холода. Нейлоновые чулки и мини-юбка были не слишком удачной одеждой для северных широт. Она последовала за супругами Грельски, двигаясь, как заводная кукла.

Малко вошел в холл первым, недоумевая, куда подевался Серж Голдман. Принц быстрым шагом пересек библиотеку я небольшую гостиную с деревянными панелями, красными бархатными шторами и пушистым ковром, привезенным из памятного вояжа в Тегеран. Массивная мебель из темного дерева отлично смотрелась в этой комнате с четырехметровым потолком.

Малко заглянул в трапезную, открыл дверь кухни. Адольф и Ильза — старички-австрийцы, выполнявшие почти все домашние работы — колдовали над жареным барашком.

— Сюда никто не заходил? — спросил Малко.

— Нет, господин!

Обескураженный Малко прикрыл дверь.

Замок состоял из трех основных корпусов, расположенных в одной плоскости. Во время войны он был полностью разорен, так как перенес несколько пожаров, служил пристанищем то немцам, то русским, и в конце концов от него остались одни каменные стены.

Принцу удалось почти полностью восстановить центральную часть замка и благоустроить ее первый и второй этажи. Зато оба боковых крыла представляли собой вереницу пустых коридоров и нежилых комнат. Не хватало еще, чтобы Голдман затерялся в этом огромном лабиринте...

Малко на цыпочках поднялся по узкой каменной лестнице, расположенной рядом с кухней. Отопление работало прекрасно, и в так называемом «дорогом» (благодаря ковровой дорожке) коридоре второго этажа царило приятное тепло. В коридор выходило шесть комнат. Первые две были пусты. Третья, расположенная по соседству со спальней Малко, оказалась запертой на ключ изнутри. Малко негромко постучал в дверь перстнем:

— Голдман, вы здесь?

Тишина.

— Голдман, отвечайте, не то я выломаю дверь.

— Не надо! — пискнул Серж изнутри.

— Открывайте. Это же глупо! Здесь вам ничто не грозит. Некоторое время Голдман учащенно дышал, видимо, навалившись на дверь со своей стороны, затем из-за двери донеслось:

— Это ловушка. Я их знаю. Они убьют меня.

Антильские острова остались в бесконечной дали... Голдман совершенно отчаялся и уже не знал, какому Богу молиться. Теперь он ненавидел и проклинал всех сразу: КГБ, ЦРУ, Малко, Грельски — всех, кто втянул его в этот кошмар. А главное — он не знал, что предпринять. Час назад, в машине, он уже решил было отдать привезенные документы этому австрийскому князю. Но не успел, испугавшись появления Грельски.

Голдману казалось, что он медленно сходит с ума, словно подопытное животное, перед которым поставили неразрешимую задачу. Малко почувствовал его паническое состояние даже сквозь закрытую дверь и заговорил как можно спокойнее:

— Я хочу вам помочь. Я не мог помешать им войти...

Он рассказал о внезапном появлении Александры и пообещал что выпроводит незваных гостей при первой же возможности. Голдман молчал.

— Хорошо же, — разозлился Малко. — Раз так, я и мои друзья уезжаем. Разбирайтесь сами со своими бегемотами!

Несчастный продюсер издал такой стон, от которого разрыдался бы даже самурай, и медленно приоткрыл дверь. Его лысый череп блестел от пота; он опять напоминал затравленного кролика. Австрийцу стало жаль его.

— Чего от вас хотят эти Грельски?

— Я действительно должен был встретиться с ними в аэропорту, — смущенно признался Голдман.

— Зачем?

— Чтобы передать документы, которые привез из Нью-Йорка. Продюсер умоляюще посмотрел на Малко:

— Вы же знаете, что там написано! Вы же понимаете, что я не могу им это отдать! Тогда меня убьют другие... то есть наши!

«Интересно, что же там такое, в этом чемоданчике... — подумал Малко. — Выходит, Голдман — не простой перебежчик...»

Он посмотрел Голдману в глаза. Тот быстро заморгал.

— Отдайте чемодан мне.

— Нет! — всхлипнул Голдман, заламывая руки. — Тогда меня убьют Грельски!

«Да, всем не угодишь», — подумал австриец.

— Ладно, а где он, этот ваш ящик?

— Я его спрятал...

Малко вздохнул. В замке была по меньшей мере сотня закоулков, куда Голдман мог бы сунуть чемоданчик. Малко решил разобраться с этим позже: Александре его долгое отсутствие покажется подозрительным. Она была капризна, но отнюдь не глупа.

— Хорошо, идемте, и старайтесь выглядеть поспокойнее, — приказал Малко. — Я обещал Александре ужин в кругу друзей, а не экскурсию по замку Дракулы.

Он подтолкнул Голдмана к парадной лестнице. Из-за приоткрытой двери библиотеки доносились голоса. Чемоданы Голдмана стояли в холле, в углу. Малко вошел в библиотеку, почти насильно увлекая продюсера за собой.

Грельски сидели в креслах, Мариза — на банкетке у камина. Заложив ногу за ногу, она беззастенчиво демонстрировала свои кружевные штанишки, и Александра, стоявшая у столика с напитками, то и дело бросала на нее убийственные взгляды. Галифе Александры уж никак не позволяли ей произвести подобный эффект, и в отместку она старалась посильнее выпятить грудь, набирая в легкие максимальное количество воздуха. Кризантем стоял в уголке — бесстрастный и неотразимый в своем белом кителе метрдотеля. Боясь нарушить великолепие своего туалета, он чуть наклонился вперед, чтобы китель не топорщился на животе от постороннего предмета.

Увидев супругов Грельски, Голдман оцепенел, словно ему бросили за шиворот живого скорпиона, а затем робко присел на край дивана, стараясь держаться как можно дальше от пары великанов.

Чтобы разрядить обстановку, Малко весело объявил:

— Я тут показывал нашему другу его комнату... — Он сделал заметное ударение на слове «друг».

— Что будете пить? — обратилась к продюсеру Александра. — Коньяк, водку, виски?

— Коньяк, — выдавил из себя Голдман. Судя по его состоянию, коньяка ему потребовалось бы не меньше литра.

Александра захлопотала у столика, будто бы случайно расположившись между Малко и Маризой, и протянула Малко его стакан, сопроводив свой жест многозначительным взглядом. Несмотря на кавалерийский костюм, Александра производила впечатление необычайно чувственной женщины.

Малко, согревая водку в ладонях, стал понемногу расслабляться. Супруги Грельски развалились в креслах и, казалось, дремали, но в какой-то момент Малко перехватил взгляд маленьких черных глаз, устремленный на Голдмана и не предвещавший продюсеру ничего хорошего. Мужчина и женщина наверняка были вооружены, однако пока что не выказывали никакого намерения применить силу.

И все же, учитывая драматичность момента, помимо оружия, имевшегося у Кризантема, Малко держал при себе собственный сверхплоский пистолет, разработанный и изготовленный в лабораториях ЦРУ и заряжавшийся на выбор обычными или газовыми патронами. «Единственный пистолет, который не заметен даже под смокингом», — сказал в свое время генерал Хиггинс, вручавший это чудо техники наследному австрийскому принцу.

«Какой позор! — подумал Малко. — Носить оружие в собственном доме!» Он дорого бы дал за то, чтобы его окружали сейчас старые верные друзья, а не это сборище двойных или тройных агентов.

Он посмотрел в окно: снаружи все тонуло в белом тумане. Метель бессильно билась о метровые стены замка.

— Кушать подано, Ваше Сиятельство, — торжественно объявил Кризантем.

Трапезная находилась на противоположной стороне от вестибюля. Александра открывала шествие. Голдман, вопреки всем правилам этикета, затесался между ней и Малко — подальше от Грельски, чем заслужил недобрый взгляд Кризантема.

Массивный стол был накрыт белоснежной скатертью. Мариза тихо ахнула, увидев, что комнату освещают только два огромных подсвечника на семь свечей. Ужин при свечах впервые явился ей не на киноэкране, а в реальной жизни. Она бросила на Малко восхищенно-признательный взгляд.

Малко сел во главе стола, Александра — справа от него, Голдман поспешно пристроился слева, Мариза — рядом с Голдманом, Стефан Грельски — по правую руку от Александры, его жена — напротив Малко.

Кризантем, куда-то ненадолго исчезнувший, вскоре весьма эффектно появился вновь, неся длинное серебряное блюдо с разрезанным барашком. Его сопровождала Ильза с закусками на подносе.

Стефан Грельски удовлетворенно хмыкнул.

Разнесли закуски. Голдман почти ничего не ел, зато Грельски тут же завалили свои тарелки овощами и венгерскими колбасками. После Греты Маризе остались лишь пучок моркови и ложка паштета. Супруги Грельски ели так жадно, что, казалось, вот-вот проглотят и свои вилки. Голдман загипнотизированно смотрел, как их мощные челюсти перемалывают пищу, и все больше съеживался на стуле, словно ожидая, что сейчас настанет и его черед быть съеденным.

Только Мариза была в восторге от сказочной обстановки, в которую она попала. То и дело наклоняясь к Малко с просьбой передать ей очередное блюдо, она полностью убедила принца в том, что под ее зеленым платьем нет никаких следов лифчика.

Александру эти странные гости уже не на шутку заинтриговали. Она ничего не подозревала об истинном характере работы Малко. Для нее он был коммерческим директором филиала фирмы «IBM» в Покипси...

Она прикоснулась коленом к бедру Малко под столом, одновременно одарив Маризу ласковым взглядом.

Проглотив закуски, супруги Грельски с тревогой посмотрели в свои пустые тарелки. К счастью, Кризантем почти сразу же поднес им блюдо с барашком, обсыпанным жареными каштанами.

— Вот это класс! — воскликнула Мариза по-английски.

Александра скорчила презрительную гримаску и шепнула по-немецки Малко:

— Где ты ее откопал?

Он пожал плечами.

Кризантем то и дело ходил на кухню за токайским вином. Александра попыталась завести светскую беседу, но ее никто не поддержал, и она обиженно склонилась над тарелкой. Малко не терпелось поскорее закончить ужин и избавиться от супругов Грельски.

Пока Стефан Грельски разгрызал последние косточки барашка, Грета достала из сумки коробку фисташковых орехов. Ее супруг небрежно запустил туда руку и всыпал горсть орехов себе в рот. Голдман с суеверным ужасом смотрел на них.

— Как жаль, что мы разминулись в аэропорту, — прохрипел Грельски. — Правда, взамен мы получили такой великолепный ужин... Увы, с утра до вечера кушать не станешь. Иногда приходится и работать.

Лысина Голдмана заметно побледнела.

Кризантем принес пирог, и Грельски опять уткнулись в тарелки. Голдман смотрел на десерт совершенно равнодушно. Мариза, осушившая в одиночку целую бутылку вина, старалась поймать взгляд Малко и содрогалась при мысли о том, что ей предстоит провести ночь в одной постели с «котиком».

Александра встала из-за стола и повела всех в библиотеку, куда Ильза уже подала кофе.

Все расселись на прежние места. Малко посмотрел на часы: половина десятого. Для того, чтобы выпроводить Грельски, время было уже вполне подходящее. Он не спеша вышел в холл и открыл входную дверь. В замок ворвался ледяной ветер: к вечеру метель еще усилилась. За пеленой снега не был виден даже стоящий посреди двора «мерседес».

За спиной Малко раздались легкие шаги, и он обернулся. Походка Александры была грациозной даже в сапогах.

— Ты что тут делаешь?

В голосе Александры сквозило явное подозрение.

— Смотрю, не наладилась ли погода.

— Ты собираешься уезжать?

Он обнял ее за талию.

— Нет, мне хочется остаться с тобой наедине.

Она мягко отстранилась.

— Послушай, я ведь их не приглашала. И вообще они какие-то странные. Толстого я вообще боюсь. Он похож на мясника.

«Зачем же ни за что обижать мясников?» — чуть не сказал Малко.

— У меня не было выхода: это мои деловые партнеры, — ответил он. — Но теперь, когда ужин закончен...

— Ты с ума сошел! Смотри, что на улице делается. Они же не доедут до города. Пусть уж ночуют здесь. Места всем хватит.

Александра была искренне возмущена. Малко чувствовал, что назревает ссора, но собирался стоять на своем: ставка была слишком велика.

Вдруг рядом с ними возник гигант Стефан с рюмкой коньяка в руке. Он галантно поклонился Александре:

— Дорогая госпожа, мы уже и так слишком злоупотребили вашим гостеприимством. Нам пора уезжать. Ауф фидерзейн... — И он снова поклонился, сверкая в полутьме хитрыми медвежьими глазками.

— Да что вы! — возразила Александра. — Оставайтесь у нас! Погода ведь просто ужасная. Кризантем!

Турок возник словно из-под земли. Для метрдотеля его поза могла показаться странной: просунув руку между пуговицами кителя, он держался за живот, словно его мучили колики.

— Приготовьте комнату для мистера и миссис Грельски, — велела Александра. — Они будут ночевать у нас.

Стефан Грельски обомлел от счастья и, поставив рюмку, ухватил руку Александры своими огромными лапищами. Кризантем пошел стелить постели, говоря себе, что такие гости заслуживают не уютной кроватки, а совсем другого ложа.

Александра с чувством выполненного долга направилась в библиотеку. Малко посмотрел ей вслед. Когда Серж Голдман услышит эту новость, то, небось, полезет на стену по шторам.

— Дорогая, — сказал Грельски жене, — наши друзья настаивают на том, чтобы мы заночевали...

— Ах, как это мило с их стороны! — сказала она, обрадовавшись не меньше мужа.

Мариза потянулась и сказала:

— Я уже почти сплю... — Но ее глаза, устремленные на Малко, говорили совсем о другом.

Однако Малко не ответил на ее взгляд: он смотрел на Сержа Голдмана, забившегося в угол дивана с позеленевшим лицом. Голдман открыл рот — быть может, чтобы закричать, — но Малко был уже рядом. Он налил продюсеру полный стакан виски и заставил проглотить, затем участливо присел на диван, готовясь предотвратить возможный скандал.

Супруги Грельски неожиданно пришли ему на помощь. Они одновременно встали с кресел.

— Однако, мы порядком устали...

— Александра, покажи гостям их комнаты! — поспешно сказал Малко.

Посмотрев на Маризу, он добавил:

— Быть может, вы тоже соблаговолите выбрать себе спальню?

Она расплылась в улыбке. Пожалуй, если бы у нее действительно была возможность все здесь выбирать, она немедля прыгнула бы в постель хозяина...

— Посиди здесь, котик! — велела она тоненьким голоском. — Я пойду взгляну на наше гнездышко.

Голдман был вне себя от бешенства. Когда все, кроме Малко, вышли, он прошипел:

— Мерзавец, вы нарочно меня сюда заманили. Они убьют меня, убьют...

Его голос сорвался на крик, и Малко пришлось слегка сдавить его шею. Голдман поперхнулся, побагровел и умолк, но глаза его по-прежнему пылали гневом. Малко попытался его урезонить, успокоить, ободрить.

— Обещаю, что завтра утром я сам отвезу вас в американское посольство в Вене.

Кроличьи уши продюсера порозовели, и он с надеждой спросил:

— Правда? А как же остальные?

— Они не причинят вам вреда. Мариза будет с вами. Я не стану ложиться спать и прибегу по первому зову.

На беднягу Голдмана жаль было смотреть. Он молча качал головой.

— Почему бы вам не избавиться от того, что вас так страшит? — предложил Малко.

В многострадальной голове Голдмана крепко засела мысль: свои козыри опасно держать при себе, но выкладывать их на стол в тысячу раз опаснее.

— Только в том случае, если вы их убьете, — простонал продюсер. — Мне очень страшно. Они всегда обо всем узнают...

— Но что же вы намерены делать дальше, в конце концов?

— Не знаю. Сначала пусть они уедут. Вы их еще не знаете... Голдман чуть не плакал. Малко поражался, как такому жалкому, трусливому человечку доверили тайну. Наверное, думал он, Голдман таскает в своем чемоданчике шифр десятилетней давности, будучи уверен, что хранит секрет каких-нибудь «лучей смерти»...

— Идите спать, — сказал Малко. — А когда поутру проснетесь, этих Грельски здесь уже не будет.

— Они стоят на лестнице...

Малко встал и взял продюсера за руку.

— Тогда поднимемся по запасной.

— Что с тобой? — прошептала Александра. — Обиделся?

Она лежала рядом с Малко на его огромный кровати с балдахином. Свитер, блузка и лифчик лежали на стуле. Но сегодня ей не понадобилось отстаивать свою честь: Малко ограничился тем, что снял с себя только куртку. Его сверхплоский пистолет лежал наготове под матрацем, и Малко прислушивался к каждому звуку. Словом, обстановка не благоприятствовала ни легкому флирту, ни далеко идущим притязаниям.

Комната Грельски располагалась в конце коридора. За ней была комната Малко, а следующая — Кризантема. Последний получил приказание держать свою дверь открытой: он должен был следить за лестницей, ведущей на третий этаж, где забаррикадировались Голдман и его легкомысленная подруга.

Малко непременно разместил бы их в западном крыле замка, если бы там работало отопление. Но чтобы привести в порядок весь замок, ему, похоже, предстояло еще не один год верой и правдой служить ЦРУ.

Малко положил руку на грудь Александры, лежавшей с закрытыми глазами. Внезапно в коридоре послышался какой-то скрип. Ничего не подозревая, Александра придвинулась поближе и положила голову ему на плечо... На этот раз ее неизменным галифе опасность явно не угрожала: по замку разнесся дикий крик, эхом отразившийся от древних стен. Александра подскочила словно ужаленная.

Кричала женщина.

— Старый козел! — произнесла Александра, дрожа от негодования. — Он ее, наверное...

Малко был уже на ногах. Незаметно для Александры он успел сунуть пистолет в карман и бросился к двери. Она изумленно посмотрела ему вслед.

Дверь Сержа Голдмана была открыта. Опасаясь ловушки, Малко снял со стены стальную латную рукавицу — все, что осталось от некогда стоявших в углу рыцарских доспехов, — и бросил ее в комнату. В ответ снова раздался крик.

Малко ворвался внутрь. На первый взгляд комната казалась пустой, но присмотревшись, он различил на кровати, под одеялом, очертания скрюченной человеческой фигуры. Терзаемый ужасным предчувствием, Малко приблизился и сдернул одеяло. От очередного вопля у него зазвенело в ушах.

Мариза съежилась на постели, одетая лишь в ночную рубашку, к тому же задравшуюся до подмышек. У нее была маленькая острая грудь, худые ноги и веснушчатая кожа. Малко еще не успел закончить осмотр ее достопримечательностей, как Мариза судорожно вцепилась в него и повалила на кровать.

— Спасите меня! — истерически взвизгнула она, глядя на него расширенными, словно от наркотиков, глазами.

Малко встряхнул ее за плечи:

— В чем дело? Где Голдман?

Она вздрогнула.

— Котик? Не знаю... Когда я проснулась, дверь была открыта, а он исчез. Я вышла в коридор, а там стояла толстуха. Она схватила меня за шею...

Действительно, на шее у нее остались синеватые кровоподтеки.

Все стало ясно: Голдман решил забрать чемоданчик, но по дороге его перехватили. Дело попахивало убийством.

— Я поищу его, — сказал Малко, — а вы оставайтесь здесь.

— Нет! — в ужасе воскликнула Мариза.

Малко попытался выпрямиться, но девушка повисла на нем и не отпускала от себя.

— Черт с ним, с котиком, я боюсь, боюсь!

Малко уже почти освободился от рук, обвивших его шею, когда с порога донеслось:

— Швайнхунд![1]

На них надвигалась Александра — в наряде, состоявшем только из галифе и длинных светлых волос. Глаза ее метали молнии. Мариза предусмотрительно отпустила Малко и стала подыскивать оружие для защиты. И вовремя: австрийка уже бросилась вперед, выпустив когти.

— Значит, ты бросил меня среди ночи и побежал трахать эту вешалку?!

Мариза не владела немецким, но прекрасно уловила смысл сказанного. Она сжала кулаки и приготовилась стоять насмерть.

Малко решил, что сейчас никак не время давать разъяснения, безжалостно бросил Маризу к ногам разъяренной Александры и бросился к двери, успев получить на ходу довольно чувствительную царапину. Нужно было спасать Голдмана. Мариза уже схватила с ночного столика серебряную расческу с длинной рукояткой.

— Да я тебе глаза вырву, потаскуха! — зашипела Александра.

Малко побежал по коридору. Пусть Александра думает, что все дело в девчонке. Так проще. Но куда же подевался Кризантем? Он недолго терялся в догадках: турок появился на лестнице с пистолетом в руке. Глаза его едва не вылезали из орбит.

— Они меня придушили! — возмущенно сообщил он. — Я услышал шорох, выглянул в коридор. Толстяк стоял у двери, прижавшись к стене. Он обхватил меня сзади руками, а впереди, как из под земли, появилась его женушка, и они вдвоем стали меня душить. Я хотел ее укусить, но потерял сознание. Очнулся я на своей кровати...

— Пойдем в разные стороны, — сказал Малко. В этот момент из западного крыла донесся нечеловеческий вопль. Кризантем и Малко бросились туда. Им пришлось спуститься вниз и выбежать на улицу, поскольку прямого сообщения между корпусами не было. Нежилое западное крыло представляло собой прямоугольную постройку с прилегающей к ней башней.

Через минуту они были на месте. На первом и втором этажах никого не было. Крик повторился снова, перейдя в протяжный стон.

Он доносился из закрытой комнаты третьего этажа. Едва Кризантем и Малко приблизились к двери, как она распахнулась, и снова послышался вопль, а затем — кошмарный хрип.

— Входите же, дорогой SAS, — раздался голос Стефана Грельски.

Серж Голдман лежал на спине посреди пустой комнаты. Грета Грельски восседала у него на груди, спиной к Сержу. Ее огромный зад частично скрывал лицо продюсера, но оставшаяся часть лица представляла собой жуткое зрелище: левый глаз Голдмана вывалился из орбиты на окровавленную щеку. Ноги несчастного слабо подергивались.

Голубые глаза Греты сохранили прежнее безмятежное выражение, но она твердой рукой направила на Малко и Кризантема пистолет «П-38» с цилиндрическим глушителем, казавшийся в ее толстых пальцах детской игрушкой.

— Прошу вас подождать несколько минут, — проворчал Грельски, державший в зубах толстую сигару, — пока мы закончим нашу беседу.

В левой руке у него тоже был пистолет, а в правой — довольно необычное оружие. Малко узнал одно из старых копий, украшавших стены холла в его замке. Острие копья было испачкано кровью.

Грельски подмигнул Малко:

— Не будем нервничать. Это всего лишь светская беседа.

Он закрыл дверь ногой и повернул ключ в замке.

Малко и Кризантем не опустили оружия. Малко колебался. Конечно, можно открыть огонь. Двое против двоих — получится четыре трупа. С Голдманом — пять. И на этом — точка. Но тут у Малко мелькнула не совсем пристойная мысль: сейчас Грельски заставит Голдмана говорить, и он, Малко, сможет извлечь из этого пользу для себя.

Грельски медленно подошел к Голдману и наклонился над ним. Малко прислушался: Грельски задавал вопросы на иврите.

Голдман слабо покачал головой. С печальным вздохом Грельски воткнул копье в пол, вынул изо рта сигару и потушил ее о шею Голдмана. Тот пронзительно закричал.

Грельски достал зажигалку «зиппо», снова зажег сигару и погасил ее о то же самое место. Он повторил эту процедуру еще несколько раз. Малко едва сдерживался, чтобы не выстрелить. Шея несчастного на месте ожога почернела и кровоточила. По комнате распространился тошнотворный запах.

Но Голдман открывал рот только для того, чтобы закричать. Сидящая на нем Грета наблюдала за происходящим ясными голубыми глазами и с невинной улыбкой, напоминая ужасную карикатуру на Джоконду.

Стефан Грельски выбросил сигару и что-то снова сказал своей жертве на ухо. Голдман с трудом повернул голову и плюнул ему в лицо. Малко не поверил своим глазам: это сделал он, затравленный перепуганный кролик!

Грельски невозмутимо вытер плевок, полез в карман и вынул оттуда штопор с деревянной ручкой. Он, тяжело дыша, присел на корточки возле Голдмана, одной рукой прижал к полу его голову, а другой вставил штопор в левую ноздрю и, вращая, надавил. Малко оцепенел. Он знал, что в глубине ноздрей расположены чрезвычайно хрупкие хрящи со множеством нервных окончаний.

Голдман приглушенно взвизгивал. Грельски нажал сильнее, и продюсер испустил нечеловеческий вопль.

— Так...

Грельски пощечиной привел продюсера в чувство и выжидающе наклонился к его лицу.

На этот раз губы несчастного зашевелились. Голдман заговорил. Малко не удивился: существует предел страданиям, который никто не может преодолеть. Малко мысленно поклялся, что Грельски будет радоваться недолго.

Тем временем толстяк выпрямился. Глаза его возбужденно блестели.

— Прошу прощения, герр Малко, я ненадолго отлучусь.

Пистолет Греты по-прежнему находился в состоянии боевой готовности. Грельски быстро пошел к двери, вынул ключ, вышел и запер комнату снаружи. Никто не произнес ни слова. Голдман отрывисто стонал. Из носа у него струилась кровь.

Стефан Грельски отсутствовал недолго. Ключ снова повернулся в замке, и он вошел, неся черный чемоданчик в руке. Малко перехватил отчаянный взгляд Голдмана.

Инквизитор спокойно обошел лежавшего, на ходу вытащив из пола копье, и вдруг резким движением воткнул его Голдману в живот, повыше пупка. Раздался хруст перебиваемого позвоночника. Голдман изогнулся, едва не сбросив Грету. Из раны длинной струёй хлынула кровь. Копье осталось стоять вертикально.

Малко смотрел на Стефана Грельски. Он знал, что тот готов убить и его. Из чисто человеческих соображений Малко не должен был допустить расправы над Голдманом, но профессиональный долг требовал терпения. В жизни часто встречаются подобные противоречия...

В черных глазках гиганта читалась неумолимая жестокость. Чувствовалось, что прошедшие минуты доставили ему немало удовольствия.

Последовало недолгое молчание. Грельски галантно протянул руку Грете, и она тяжело встала, не сводя глаз с Малко и Кризантема. На протяжении своей карьеры Малко повидал немало ужасов, но эта парочка превзошла все представления принца о жестокости.

Грельски улыбнулся и пригладил рукой волосы.

— Этот болван испортил нам весь вечер... — сказал он, подбирая с пола чемоданчик.

Малко ответил ему столь же любезной улыбкой:

— Вечер еще не окончен. Мне не понравилось, как вы обошлись с Голдманом.

Грельски посмотрел на него так, словно Малко сказал несусветную глупость.

— Во-первых, мон шер, я выполняю приказ. Мне неизвестно, что написано в этих бумагах. А во-вторых, вам вскружила голову ваша игра в шпионов. У вас есть возможность вызвать австрийскую полицию и заодно объяснить ей, что этот дом является бастионом ЦРУ, а вы — один из наиболее ценных сотрудников американской разведки.

— Это не единственное решение, — произнес Малко.

— Ого! Грета, ну-ка, продемонстрируй Его Высочеству свои способности!

Грета едва заметно шевельнула рукой. Послышался негромкий хлопок, и у самой головы Малко в стену ударила пуля. Он не сдвинулся с места. Кризантем побелел, как простыня, и его палец дрогнул на спусковом крючке. Грельски, бесспорно, обладали завидным хладнокровием.

— Давайте расстанемся друзьями, — фальшивым тоном сказал Грельски. — Мы больше не будем вам докучать. Я только попросил бы вас позаботиться об этом... — Он указал на Голдмана. — В вашем саду наверняка найдется укромный уголок... Его никто не хватится, кроме, разве что, ваших друзей из ЦРУ. Но австрийцам лучше не совать нос в эту историю. Она может их скомпрометировать...

Супруги направились к двери. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. И тут на лестнице раздались шага, и вскоре раздался голос Александры:

— Малко!

— Я здесь...

Дверь открылась; за секунду до этого все четыре пистолета исчезли как по волшебству.

Александра уже надела свитер. Волосы ее были растрепаны, на шее алела длинная царапина. Было видно, что она вне себя от бешенства. Малко схватил ее за руку и развернул, прежде чем она успела заметить труп Сержа Голдмана.

— Мы как раз собирались спускаться, — громко сказал он. — Наши друзья передумали. Они не останутся ночевать.

Теперь все пятеро уже находились в коридоре. Александра обвела присутствующих удивленным взглядом.

— Что вы здесь делаете?

— Осматриваем замок, — вежливо ответил Грельски.

— В полночь?

— Нам не хотелось уезжать, не осмотрев весь замок.

Александра прекрасно понимала, что ей лгут, но не понимала, почему. Она не слышала криков, слишком увлекшись сведением счетов с Маризой.

— А где этот Голдман? Спит?

— Наверное, — ответил Малко.

— Не извольте беспокоиться, фройляйн, — мягко произнес Грельски. — Мы как раз прощались с Его Сиятельством.

Титул прозвучал в его устах чуть иронично. Грельски начал спускаться по лестнице, сопровождаемый недремлющей Гретой.

Малко все больше недоумевал, каким должно быть содержание документов, если из-за них Грельски учинил столь чудовищную расправу над Сержем Голдманом.

Он взял Александру под руку и сказал ей как можно более повелительным тоном:

— Иди спать. Я скоро приду. Потом я тебе все объясню.

Несколько мгновений Малко и Александра смотрели друг на друга, и в их взглядах отражалась молчаливая борьба. Наконец возмущенная Александра удалилась.

Малко и Кризантем спустились вслед за Грельски.

— Только без шума, — предупредил Малко Кризантема.

Они появились в холле в тот момент, когда супруги открывали входную дверь. Кризантем обогнал Малко и прямо с третьей ступеньки прыгнул на огромную спину Стефана. На его сжатые кулаки были намотаны концы шнура, которым он в свое время чуть не задушил Малко в Стамбуле. Оружие бесшумное, эффективное и дешевое...

Грельски начал обороняться слишком поздно. Малко увидел, как Кризантем захлестнул шнур на шее гиганта и откинулся назад. Обычно в таких случаях жертве оставалось жить не более двух-трех минут. Грельски бешено заметался, пытаясь сбросить с себя Кризантема, вцепившегося в его спину. Малко поспешил выбить у Греты ногой сумку. Опасность была велика: в любой момент Грета могла превратить его в решето. С искаженным от ярости лицом женщина кинулась на него, выставив вперед руки. Кроме имени, она не имела сейчас ничего общего со сказочной Гретхен; ее сто двадцать килограммов, словно гидравлический пресс, грозили расплющить Малко. Она промахнулась, на ходу разнеся в щепы оказавшийся у нее на пути небольшой столик и даже не заметив этого. Она была готова снова броситься в атаку.

В этот момент послышался сухой треск, и Кризантем, изумленно моргая, посмотрел на обрывки шнура, оставшиеся у него в руках. Грельски обладал такой нечеловеческой силой, что мышцы его шеи разорвали смертоносную удавку.

Турок даже не успел пожалеть об утрате шнура, долгие годы служившего ему верой и правдой. Взревев, словно раненый слон, Стефан Грельски бросился вперед. Лицо его было налито кровью, на шее красовался багровый рубец. Он мгновенно ухватил Кризантема за горло и дважды ударил его головой о стену. На деревянной панели появилась трещина. У Малко сжалось сердце: эти дубовые панели семнадцатого века стоили ему бешеных денег.

Кризантем закрыл глаза и стал сползать на пол. Отбиваясь от Греты, Малко не успел приготовиться к нападению ее разъяренного супруга, и тот уложил его на месте, ударив ребром ладони по шее. Супруги вышли, унеся с собой чемоданчик и оставив дверь открытой. За все это время никто не произнес ни слова, даже не чертыхнулся. Выяснение отношений проходило между истинными джентльменами и одной, не менее истинной, леди.

Поднимаясь с пола, Малко услышал, как взревел мотор «мерседеса». Он выскочил на ступени парадного и успел увидеть лишь красные огни задних фонарей, исчезающих в снежном вихре.

Когда Малко удалось привести Кризантема в чувство, Грельски были уже далеко. Венгерская и чехословацкая границы находились всего в каких-нибудь двадцати километрах от замка. Турок молча встал, сам не свой от злости и разочарования. — Попробуем догнать их раньше, чем они успеют пересечь границу, — сказал Малко.

Они выбежали во двор. Двигатель «ягуара» заработал сразу. Несмотря на мощные дополнительные фары, установленные Малко, видимость не превышала двадцати метров. Чтобы добраться до шоссе Вена — Братислава, им понадобилось целых пять минут. На перекрестке Малко ощутил толчок в передней подвеске. Машина стала плохо слушаться руля, и Малко тут же сообразил, что пробил колесо.

Остановившись, он включил карманный фонарь и вышел. В левой шине торчал большой шип-тренога. Малко осмотрел дорогу впереди машины. Там была рассыпана еще дюжина таких же шипов, наполовину прикрытых снегом: Грельски предусмотрели возможную погоню.

Пока Кризантем доставал запасное колесо, Малко, собирая шипы, обнаружил, что следы колес «мерседеса» вели к Вене. Значит, несмотря на большой разрыв, у них еще оставались шансы найти супругов Грельски.

Спустя двадцать минут они вернулись в замок. Кризантем остался во дворе, чтобы привести в порядок машину; Малко поспешно вбежал в холл. Нужно было разобраться с покойным Сержем Голдманом. Австрия — цивилизованная страна, и трупы не должны валяться где попало. Это было бы нарушением общественного порядка, а Малко считал себя примерным гражданином.

Слегка запыхавшись, он добрался до третьего этажа. Дверь комнаты была открыта. Перед трупом Сержа Голдмана стояла Мариза — в белой шубке поверх ночной сорочки. Под глазом у нее красовался солидный синяк. Она судорожно всхлипывала. Увидев Малко, она попятилась к стене, широко раскрыв глаза, и тихо забормотала:

— Не убивайте меня, пожалуйста, не убивайте...

Глава 6

Малко и Мариза с минуту стояли молча, глядя друг на друга. Девушку трясло. Чулок на ней не было, и голые ноги покрылись «гусиной кожей». Малко подошел и взял ее за локоть. Она не сопротивлялась, глядя расширенными от страха глазами на труп Сержа Голдмана.

— Как вы сюда попали? — спросил Малко, уводя ее в коридор. Она тихо ответила:

— Мне было страшно одной. После того, как мы... подрались, я пошла искать вас. Услышав ваши шаги на лестнице, я поняла, что вы направились сюда, спряталась и выглянула только тогда, когда все разошлись...

Он потихоньку подталкивал ее к лестнице. Остановившись, она пристально посмотрела на него:

— Скажите, зачем вы ухлопали котика? — спросила Мариза, хотя в ее голосе не чувствовалось возмущения.

Малко покачал головой:

— Я его не убивал. Если бы я мог, то обязательно помешал бы убийству.

— Но за что его?..

— Я не могу вам этого объяснить. Впрочем, я и сам толком не знаю мотивов убийства. Вы давно с ним познакомились?

— Четыре дня назад.

— Вам известно, зачем он приехал сюда?

Она покачала головой, состроив детскую гримаску:

— Мы вообще-то собирались на Антильские острова — есть такое местечко, где всегда светит солнце. По крайней мере так о них говорят. Но в день отъезда к котику кто-то пришел. Я его не видела: котик спрятал меня в спальне. А потом Серж сказал, что мы едем уже не на Антильские острова, а в Европу. Вот и все. Остальное вы сами знаете.

Разговаривая, они дошли до библиотеки. Малко направился к бару и налил две солидных порции водки — сейчас они были совсем нелишними.

— Скажите, — пробормотала Мариза, — у вас не найдется кусочка мяса?

— Мяса?

— Да, для моего глаза.

Ее синяк и вправду расцветал с каждой минутой. Малко сходил в кухню и вернулся с куском говяжьей вырезки. Мариза налепила его на подбитый глаз.

Вдруг на лестнице раздались шаги, и на пороге библиотеки появилась Александра.

Малко еще никогда не видел ее такой красивой. Ее длинные волосы свободно падали на плечи, зеленые глаза, подведенные черной тушью, казались огромными. Она, обычно пренебрегавшая косметикой, в этот раз даже подкрасила губы и положила тени на веки. Ее грудь, обтянутая шерстяным свитером, была идеальной формы. Александра встала вполоборота, демонстрируя тугие ягодицы, и ангельским голоском протянула:

— Добрый вечер!

Последовало тягостное молчание. Александра небрежно махнула рукой:

— Впрочем, я зашла только попрощаться. До свидания, прекрасный принц.

Она резко повернулась, и в холле застучали каблуки ее сапог. Малко вскочил с кресла и поймал Александру за руку у входной двери.

— Куда ты?

— Домой. Спать.

— Останься...

— Зачем? — хмыкнула она. — Ты хочешь устроить групповуху?

— Это же смешно! — возмутился Малко. — Я не...

— Конечно, конечно: ты просто не успел. Ладно, я пошла.

— Но зачем же ты тогда накрасилась и...

Она с нежностью посмотрела на Малко и прикоснулась губами к его губам, окутав запахом тонких духов.

— Чтобы ты понял, что теряешь, дорогой. Прощай, глупый сказочный принц.

Дверь захлопнулась перед Малко, швырнув ему в лицо горсть колючих снежинок. Через несколько секунд во дворе заурчал мотор «фольксвагена».

Малко уныло поплелся в библиотеку. Мариза сидела на том же месте, приложив к глазу кусок мяса. На мгновение ему захотелось послать ко всем чертям ЦРУ, Голдмана и Маризу, схватить Александру за шиворот, затащить в дом и самым бесстыдным образом изнасиловать. Однако его ждали более серьезные и неотложные дела.

— Идите спать, — сказал он Маризе. — Пожалуй, вам лучше на некоторое время остаться в замке.

Мариза слишком устала, чтобы спорить. Она допила водку, сняла с глаза импровизированный компресс и пошла вслед за Малко по лестнице. Открыв дверь своей комнаты, она робко произнесла:

— Мне будет так страшно одной... Малко, в сущности, было уже нечего терять.

— Ложитесь, я скоро приду, — сказал он.

Кризантем не спал. Сидя на кровати, он делал пилкой насечки на пулях к своему парабеллуму. Этой хитрости он научился в Корее. Такие пули отправляли человека на тот свет прямым рейсом — без пересадки. Похоже, Кризантем не на шутку обиделся на Грельски за то, что тот испортил его шнур.

— Голдмана наверху оставлять нельзя, — сказал Малко. Кризантем устало вздохнул. Переезд из Стамбула в Европу вовсе не облегчил ему жизнь: раньше он убивал людей, не заботясь о том, кому придется их хоронить; теперь же ему приходилось — какая несправедливость! — хоронить тех, кого он не убивал.

— Ладно, я этим займусь, — обреченно произнес он.

С чувством выполненного долга, Малко пошел спать. Прежде чем действовать дальше, нужно было связаться с руководителем венского филиала. В конце концов ему ведь поручили только перехватить Сержа Голдмана, но ничего не сказали о его багаже.

Мариза уже спала. Прямо в шубке. Малко быстро разделся и залез к ней в постель. Сонная, она что-то пролепетала и обняла его. Он последовал ее примеру и, прежде чем заснуть, подумал:

«Видела бы это Александра...»

Рыть могилу — не слишком приятное занятие. Особенно ночью, в десятиградусный мороз, при сильном ветре и в твердой, как гранит, земле.

Серж Голдман, завернутый я одеяло, терпеливо ждал окончания земляных работ.

Кризантем выбрал место для могилы в углу сада, под самым забором. Поставив рядом походный фонарь, он долбил землю с таким остервенением, словно от этого зависела его собственная жизнь. Но, увы! За целый час он вгрызся в землю не более чем на десять сантиметров. Железная кирка отскакивала от грунта, словно от камня. А ведь для толстяка Голдмана требовалась порядочная яма...

Турок, кряхтя, разогнул занемевшую спину. Что за проклятая профессия! — подумал он. Вдруг ему в голову пришла гениальная мысль.

В десяти метрах от забора стоял деревянный сарай, где хранились садовая мебель и инвентарь. Кризантем с трудом взвалил Голдмана на спину и вошел в сарай. Там он опустил свою печальную ношу на землю и огляделся. У самой двери стояло старое кресло-качалка — продавленное, но еще довольно крепкое.

Турок аккуратно усадил продюсера в кресло и укутал его одеялом. Кресло со скрипом закачалось. Кризантем посмотрел на покойника и подумал, что здесь ему будет несравненно удобнее, чем в мерзлой земле. Он заботливо подоткнул одеяло и на цыпочках удалился, закрыв дверь снаружи на щеколду. При такой погоде Голдман прекрасно сохранится до весны, и его можно будет похоронить с началом посевной...

Уильям Коби был высоким, всегда безукоризненно одетым и причесанным молодым человеком с чуть удивленным выражением лица. В свое время его завербовал профессиональный разведчик, работавший тренером по гребле в Йелльском университете, и, казалось, что Коби до сих пор не оправился от удивления. Блестящие дипломатические способности позволили ему быстро занять высокий пост. Однако по характеру он был скорее аналитиком, нежели бойцом. Задания, подобные тем, которые выполнял Малко, внушали ему глубокое отвращение, и он никогда не упускал случая это подчеркнуть.

Вот и сейчас у него был довольно пренебрежительный вид.

— Я уже получил инструкции, — сказал Коби принцу Малко, сидя в глубоком кожаном кресле. — Вы должны во что бы то ни стало найти этого Стефана Грельски. Документы, которыми он завладел, представляют, видимо, огромную ценность. Со мной связывался сам Дэвид Уайз.

— Послушайте, я же в ЦРУ не один! — раздраженно сказал Малко. — И к тому же я в отпуске.

Коби смущенно пригладил и без того идеальную прическу.

— Я знаю. Вы, конечно, правы. Но кроме вас для этой... работы мы никого сейчас не можем подыскать. Наш венский оператор Курт фон Хазель, которого вы, впрочем, знаете, в данный момент находится за рубежом. К тому же мне кажется, что Дэвид Уайз хочет поручить это дело именно вам.

— Весьма польщен. Кстати, я нашел Сержу Голдману временное пристанище. Но он не может оставаться там вечно, Пожалуй, я как-нибудь на днях заколочу его в ящик и пришлю вам.

— Сюда?! — подскочил Коби. — Но это невозможно!

— Ну почему же? — флегматично возразил Малко. — У вас в посольстве такие вместительные камины...

Коби отмахнулся от этого дикого предложения и постарался принять как можно более достойный вид.

— К несчастью, я ничем не могу вам помочь. Здесь никто не знает, где находится этот самый Стефан Грельски.

— Но, может быть, вы хотя бы знаете, кто он такой?

— Досье на него есть. Вне всякого сомнения он работает на Восточную Европу. За последние годы Голдман организовал в Европе несколько фиктивных предприятий, истинная деятельность которых сводилась к контрабанде стратегических металлов. Он базировался главным образом в Цюрихе и Гамбурге. В «темной» операции замешан впервые.

— Иными словами, вы ничего не знаете, — сказал Малко. — В телефонном справочнике о нем, небось, и то больше сказано.

Коби беспомощно развел руками. Ему явно не хотелось заниматься этим делом вплотную. Однако он все же решил сделать напоследок благородный жест:

— Если вам понадобится связаться с Вашингтоном по шифрованному телетайпу — он в вашем распоряжении.

В этом, как, впрочем, и в других посольствах, ЦРУ установило свои собственные средства связи, шифры которых были неизвестны даже «настоящим» дипломатам.

Произнеся эти ободряющие слова, Уильям Коби встал, дабы показать, что беседа окончена. Мужчины вяло пожали друг другу руки, и Малко вышел в коридор; стены которого были выкрашены в серый цвет.

ЦРУ негласно занимало третий этаж американского посольства. Все об этом, разумеется, знали, но из вежливости делали вид, что верят совершенно несусветным надписям на дверях кабинетов третьего этажа. И поскольку советский посол в Вене был, со своей стороны, опытнейшим работником КГБ, ситуация считалась уравновешенной.

Малко вышел во двор. Кризантем ждал его за рулем машины. Погода немного наладилась: снег прекратился, но небо оставалось серым, а воздух — по-сибирски холодным.

О Маризе Уильям Коби не заговаривал; Малко тоже не упоминал о ней. Ему было немного жаль эту наивную девушку, которая случайно оказалась замешанной в кровавую историю, и он пообещал себе защитить ее от возможных неприятностей.

— Вот что, мон шер, — объявил он Кризантему. — Мы получили задание найти наших очаровательных «бегемотов». А вместе с ними — и то, что они отобрали у Голдмана.

По улыбке Кризантема можно было догадаться, что задание пришлось ему по душе. Вопреки распространенному мнению турки славятся вовсе не жестокостью.

Они славятся злопамятностью.

Глава 7

Малко медленно выехал на Анагассе — узкую, плохо освещенную улочку, выходящую на Картнерштрассе — венский Бродвей. Проститутка в высоких сапогах и кроличьей шубке с надеждой посмотрела на роскошную машину, пытаясь поймать взгляд водителя. Здесь, на углу улицы, под яркой вывеской «Плейбой-клуб» всегда прохаживалось несколько женщин легкого поведения. Их клиентами чаще всего оказывались мужчины, разгоряченные безрезультатной встречей со старомодной недотрогой.

Портье взялся припарковать машину; Малко уверенной походкой вошел в помещение клуба. Несмотря на поздний час нижний зал был набит битком. У бара не оставалось ни одного свободного места; танцплощадка напоминала картину художника-баталиста; сигаретный дым стоял столбом: можно было подумать, что клуб только что подожгли.

Малко направился к запасной лестнице, сопровождаемый взглядами сразу нескольких девушек. Одна нарочно задела его локтем. Он иронично улыбнулся, увидев ее короткую юбку, стакан шнапса в руке и совершенно пьяное лицо. Она откровенно подмигнула ему, но он уже поднимался на второй этаж. Этот «Плейбой-клуб» был не похож на одноименные американские заведения, где разгуливают «банниз» — «кролики» — девушки в чулках и купальниках с пушистым хвостиком. Здесь была просто дискотека, место встречи представителей самых разных слоев венского общества. В нижнем зале собирались «вешалки», как их называла прекрасная Александра, — парикмахерши и продавщицы, надеющиеся подцепить красивого и богатого любовника.

Второй этаж представлял собой настоящий частный клуб, где можно было поужинать и потанцевать. Вышибала — веселый вежливый парень с обвисшими усами — пропустил его без разговоров, хотя и не знал его в лицо: элегантный вид Малко внушил ему доверие.

Малко направился к бару. Перед стойкой на высоких табуретах сидели трое мужчин, молча потягивавших спиртное, и очаровательная молодая шатенка в короткой узкой юбке. Она с интересом посмотрела на подошедшего принца. Малко знал ее: это была графиня Тала фон Висберг. Богатая, дважды разведенная, она выбирала себе любовников только из общества «золотой молодежи», посещавшей этот клуб.

Малко поклонился и взял ее за руку.

— Мое почтение, графиня, — сказал он, инстинктивно имитируя чуть гнусавый акцент своих благородных австрийских предков.

— Вы кого-то ищете? — улыбнулась графиня.

— Альфи. Вы его, случайно, не видели?

— Он свирепствует где-то на танцплощадке, — засмеялась Тала. — Ухаживает за какой-то венгерской баронессой. Не иначе как затащит ее вечером в постель.

Малко поблагодарил ее кивком головы и начал пробираться к танцующим. Заведение ему определенно нравилось. Мягкий интерьер, женщины в богатых нарядах, мужчины — все как один джентльмены. Или, вернее, почти все, но это, впрочем, не столь важно.

Граф Альфред фон Виндкратц — или просто Альфи — как раз склонил аристократическую лысину к изящной белокурой головке своей спутницы. Малко положил руку ему на плечо. Граф поднял глаза, прервав фразу на полуслове.

Как и все венские аристократы, он одерживал любовные победы главным образом благодаря своему красноречию. Жертву забрасывали комплиментами и банальностями, пока она не соглашалась на что угодно, лишь бы остановить эту лавину слов.

— Малко! Какой приятный сюрприз! А я-то думал, ты в Америке, у дикарей...

— Только что от них.

Альфи взял на себя церемонию знакомства. Декольте молодой баронессы действительно подавало большие надежды.

— Ты здесь один? — спросил Альфи.

— Да. Я кое-кого ищу.

В глазах графа загорелся огонек любопытства:

— Какое-нибудь прелестное создание?

— Наоборот. Толстое и отвратительное существо. Вряд ли оно сюда часто приходит. Но у тебя ведь столько знакомых...

Альфи был для принца последней надеждой. Малко уже избороздил вдоль и поперек всю Вену, но так и не нашел ни малейших следов Стефана Грельски.

Граф сразу погрустнел от разочарования, но все же извинился перед своей спутницей и сказал:

— Давай-ка отойдем, дорогой. Я тебя чем-нибудь угощу.

До того момента, когда зазвенели бокалы, никто из них не произнес ни слова. Малко заметил, что у Альфи усталый вид. Видно, для настоящего австро-венгерского графа было не Бог весть какой честью содержать ночной клуб, пусть даже первоклассный. Альфи являлся одним из двух владельцев «Плейбоя». Ту часть его наследства, которую мать не успела проиграть в карты, отобрали в свое время русские. Благодаря своему дедушке, павшему смертью храбрых в битве за Фрибур, Альфред еще был вхож в светское общество. Жениться он не спешил, хотя немало девушек из богатого венского сословия уже принесли ему в дар свою невинность. Они не боялись возможного скандала, поскольку знали, что имеют дело с воспитанным мужчиной, умеющим хранить тайну. Кстати, о тайнах и о воспитанности: Альфред понимал, что на восстановление фамильного замка Малко уходят огромные деньги, но никогда не спрашивал, где тот их берет. У благородных людей это не принято.

Биография Альфи тоже не отличалась безукоризненностью. С Малко их роднило то, что оба занимались неподобающим для аристократов делом. В этом они были не одиноки: Гуго де Габсбург держал пивную, Курт фон Хазель, будучи художником-декоратором, в свободное время чуть-чуть шпионил...

— Ты знаешь человека по имени Стефан Грельски? — спросил Малко. — Здоровенный такой. И жена ему под стать.

— Грельски... — Альфи задумчиво посмотрел на искрящийся бокал. — Кажется, он питает слабость к молоденьким девочкам, твой Грельски. Если это, конечно, тот самый. «Мой» продает редкие металлы. Он что-то вроде коммивояжера.

— Ты знаешь, где он живет?

— Нет. Но вот что: сходи в «Рейсбар» и скажи, что ты от меня. Там должны знать. Это рядом.

Малко не успел поблагодарить: в клуб ввалилась целая толпа посетителей, и граф с дежурной улыбкой на лице помчался им навстречу. На мгновение принцу стало его жаль. «Лучше уж быть элитарным агентом», — подумал Малко.

Он прошагал по насквозь прокуренному нижнему этажу и вышел на холодную улицу. «Рейсбар» находился в двух шагах, за углом. Он служил прикрытием для самой мощной в Вене сети проституток и не упоминался в туристических справочниках.

За стойкой дремал бледноватый бармен. Двое неряшливо одетых мужчин играли в углу в йан — японские кости. Малко подошел к стойке.

— Я друг Альфи. Мне нужен Стефан Грельски. Бармен задумался.

— Его нет, — глухо вымолвил он наконец. — Давно не приходил.

— Вы знаете, где его можно найти? Наступило молчание, мрачное, как австрийский туман. Затем позади Малко раздался хриплый голос:

— Если вы его знакомый, то должны сами знать, где он живет.

Это прозвучало вполне логично. Малко обернулся и встретился глазами с одним из игроков в йан. Его взгляд был почти враждебным. Густые черные брови, сросшиеся на переносице, торчащий в зубах окурок, пиджак, густо усыпанный пеплом. Картину дополняли грязные руки и давно не стиранная рубашка.

Малко вынул из кармана пачку банкнот и протянул ему бумажку в сто шиллингов:

— Я потерял его номер телефона.

Лицо игрока расплылось в понимающей улыбке.

— А, это другое дело! Якоб, посмотри-ка в блокноте. Там, по-моему, есть номер господина Стефана.

— Ну, есть, — неохотно отозвался бармен. — Но знаете, господин Стефан не любит, когда его беспокоят. И к тому же, его часто не бывает дома.

Малко снова показал игроку пачку банкнот. Тот еще больше оживился:

— Якоб, позвони господину Стефану сам. А потом передай трубку этому господину. Так будет лучше.

Якоб снял трубку стоявшего под стойкой телефона и начал набирать номер. Прислушиваясь к щелчкам телефонного диска, Малко запоминал цифры: 8,3... (тринадцатый — западный — округ, район богатых особняков). 9,5,3,2...

Послышались длинные гудки. Пять, шесть...

— Его нет, — сказал Якоб и огорченно повесил трубку. Из рук в руки перешел еще один стошиллинговый билет. — Заходите еще. Извините, мы незнакомым людям номера телефонов не даем.

Малко вежливо поклонился и вышел. Игра в йан возобновилась.

«Ягуар» снова успел покрыться слоем снега. Малко устроился на кожаном сиденье, закрыл дверцу и переписал в блокнот «перехваченный» номер телефона. Да, Грельски вряд ли станут его дожидаться. Возможно, сейчас они уже подъезжают к Москве...

На Картнерштрассе он остановил машину у телефонной будки и за один шиллинг получил следующую информацию: записанный им номер соответствует адресу «Винцерштрассе, 28», тринадцатый округ Вены, Хитцингер.

Вернувшись в машину, Малко посмотрел на карту города. Винцерштрассе была маленькой улочкой, пересекавшейся в за-падной части города с Хитцингерштрассе.

Он было пожалел, что не взял с собой Кризантема, однако расследование, подобное тому, что он затеял, лучше было проводить в одиночку. К тому же у Кризантема оставалось немало дел в замке.

Спустя десять минут Малко повернул на Винцерштрассе. Улица больше напоминала сосновый лес. Лишь иногда между деревьями виднелись просторные неосвещенные коттеджи. Шоссе покрывал толстый слой снега, и когда Малко нажал на газ, чтобы въехать на гору, «ягуар» развернуло поперек дороги. Он оставил машину на обочине и дальше направился пешком.

Дом номер 28 оказался по счету шестым. Это была довольно некрасивая современная двухэтажная вилла, стоявшая посреди небольшого сада. Она выглядела мрачной и заброшенной.

Малко нажал на ручку ворот. Ворота открылись без малейшего скрипа. По соседству с домом располагался закрытый гараж. Снег был нетронутым везде, даже перед воротами. Никаких следов в саду. Малко вытащил из-за пояса пистолет и опустил его в карман синего кашемирового пальто. Прошагав по аллее к крыльцу, он позвонил.

Ответа не было. Малко позвонил снова, приложив ухо к холодной двери. В доме стояла тишина. Он подождал около трех минут, не снимая пальца с кнопки звонка, затем повернул рукоятку. Дверь отворилась. Малко живо отскочил в сторону. Здесь явно пахло ловушкой, но отступать было уже некуда.

Он осторожно скользнул в прихожую, ощупал стену, сжимая в правой руке пистолет, и наконец нашел выключатель. Под потолком зажглась лампочка, осветив совершенно обычную обстановку: комод, вешалка, несколько закрытых дверей. Малко прикрыл входную дверь изнутри и заметил, что она снабжена мощным врезным замком, исключавшим возможность взлома. В этот момент он окончательно убедился в том, что дом пуст.

Он открыл наугад первую попавшуюся дверь. Она вела в столовую, обставленную с претензией на ренессанс. Никого. Дальше располагалась спальня, за ней — кухня и кабинет. Ставни на всех окнах были наглухо закрыты: Грельски не любили посторонних глаз.

Малко шагнул к лестнице, и тут в прихожей зазвонил телефон. Малко невольно вздрогнул, словно ожидая в следующую секунду увидеть перед собой огромную фигуру хозяина; Звонок оглушительно разносился по всему дому. Малко очень хотелось узнать, кто звонит, но осторожность одержала в нем верх. После двенадцатого звонка вокруг вновь воцарилась тишина.

Малко решил устроить небольшой обыск. В столовой и спальне не оказалось ничего интересного. Заканчивая осматривать кухню, он неожиданно для себя осветил фонариком следы от холодильника. Видимо, холодильник сдвигали, а затем не слишком аккуратно поставили на место. Малко отодвинул его: под холодильником оказался люк с металлическим кольцом вместо ручки. Малко потянул за кольцо, и люк без труда открылся.

В квадратном отверстии виднелась металлическая лестница, вроде тех, что бывают в канализационных люках. Малко начал спускаться, предварительно отыскав выключатель и включив в подвале свет.

На двадцатой ступеньке спуск завершился. В углу подвала стояло несколько больших мешков из зеленого полиэтилена. Малко выбрал самый большой и развязал.

Там оказался радиопередатчик, который не купишь в обычном магазине. В крышке передатчика располагались сложенная антенна и противовес. Он был снабжен автоматическим устройством, которое позволяло записывать передаваемые сигналы на магнитную ленту и затем «прокручивать» их с огромной быстротой.

В лежавшем рядом коричневом бумажном мешке оказались завернутые в бумагу тяжелые круглые предметы. Развернув одну из упаковок, Малко остолбенел: это были упакованные в виде цилиндров золотые двадцатидолларовые монеты. Их насчитывалось около трехсот штук. Стефан Грельски, похоже, не слишком доверял банковской системе...

Принц недоумевал, почему Грельски бросил здесь столь ценные вещи, хотя имел достаточно времени на все необходимые приготовления.

У Малко создавалось впечатление, что с каждой минутой дело все больше запутывается. Он поднялся наверх, опустил люк и приступил к осмотру второго этажа.

Света на лестнице не было. Он на ощупь добрался до площадки второго этажа и тут наткнулся ногой на что-то мягкое. Малко вынул зажигалку и щелкнул ею, уже догадываясь, что сейчас увидит.

Дом оказался не совсем пустым: в нем присутствовала Грета Грельски.

Она лежала на полу, привалившись спиной к деревянным перилам. Глаза ее были широко открыты, на лице запеклась кровь. Одна деталь заставила Малко призадуматься: кисть ее правой руки почти не держалась на запястье. Малко прикоснулся ко лбу Греты: она умерла уже довольно давно. На груди у нее виднелось большое темное пятно. Ей выстрелили в грудь, затем привязали к перилам и пытали, пока она не умерла.

Но кто и зачем?

Малко перешагнул через труп, от которого исходил сладковатый запах, и вошел в незапертую спальню. По размерам кровати он сразу догадался, что она принадлежала супругам Грельски. Атмосфера этого мрачного дома начинала его душить. Он быстро осмотрел комнату и нашел в комоде заряженный пистолет «П-38», какие-то лекарства, среди которых была большая желтая коробка с ампулами, и два паспорта на имя канадских поданных Джейн Смит и Роберта Ниамеса. На фотографиях были запечатлены Грета и Стефан Грельски.

Теперь Малко знал уже достаточно. Он снова переступил через труп Греты, подумав, что ее пожалуй, стоило бы пожалеть, если бы не жуткое убийство Сержа Голдмана.

Отряхнув от пыли пальто и прикрыв входную дверь, он вышел на аллею и едва успел увидеть темные очертания стоящего перед воротами автомобиля, как рядом с ним чей-то голос произнес по-немецки:

— Заходите в дом, майн герр, быстро.

Он, конечно, мог бы выстрелить через карман. Вот только в кого? Малко медленно попятился к двери. Дверца машины открылась, и на короткое мгновение плафон осветил фигуры сидевшей за рулем женщины и высокого худого мужчины. Мужчина в два прыжка достиг крыльца и стволом короткого пистолета втолкнул Малко внутрь. Затем, не ощупывая стену, зажег свет.

— Не суйте руки в карманы, — сказал он тихо. — Яне хочу вас убивать.

Это была приятная новость. Малко заметил, что незнакомец говорит с легким венгерским акцентом.

— Я как-то сразу не догадался, — ответил Малко по-венгерски.

Незнакомец посмотрел на него с веселым любопытством.

— Ото! Наши друзья из ЦРУ всерьез взялись за изучение языков? Браво!

Черные волосы незнакомца, зачесанные назад, открывали высокий благородный лоб. У него были правильные черты лица, но оно время от времени подергивалось от нервного тика. Он смотрел на Малко спокойно, словно они повстречались за бутылкой шнапса. Но было в его внешности нечто, тотчас привлекавшее внимание: длинный белый шрам, разделявший волосы надвое наподобие пробора. Создавалось впечатление, будто с него когда-то пытались снять скальп.

— Кто вы такой? — спросил Малко.

— Многие называют меня Ференц, — ответил незнакомец с тонкой улыбкой. — Но я не совсем уверен, что это и есть мое настоящее имя. Впрочем, подобная деталь не имеет никакого значения. Вы ищете эту свинью Стефана?

— Зачем же мне его искать?

— Никогда не следует доверяться людям без идеалов, — промолвил Ференц, словно разговаривая сам с собой. В его голосе звучала чуть ли не грусть. Он бросил на Малко проницательный взгляд живых черных глаз. — Он сейчас в Вене. И вернется сюда. Здесь осталось то, без чего ему никак не обойтись. Вы ведь тоже ищете Грельски, не правда ли?

Малко не ответил.

— Что ж, пусть тянет из вас деньги, — продолжал Ференц. — Разве что купит себе более дорогой гроб.

Вспомнив хитрые злые глаза Грельски, Малко подумал, что до гроба тому еще далеко. Он решил попытаться узнать побольше.

— Почему вы решили, что мы предложим ему деньги?

— Как почему? — от души рассмеялся Ференц. — Да потому что у вас нет другого выхода!

Он непринужденно помахал пистолетом.

— Нам с вами всего этого не понять... Жаль, что я не поймал эту сволочь раньше... В сущности, в этом деле мы с вами союзники...

Он спокойно убрал пистолет в карман, достал золотой портсигар и протянул его Малко.

— Закурим?

Малко насторожился: тон Ференца был слишком уж дружелюбным. В тот же миг послышался негромкий хлопок, и вылетевшая из сигареты стальная игла вонзилась в стену рядом с головой Малко. Если бы не мгновенная реакция Малко, заставившая его отпрянуть в сторону, игла уже проникла бы ему в мозг. Со стороны венгра это было довольно предусмотрительно: он мог бы воспользоваться пистолетом, но опасался, что Малко будет начеку и, даже получив смертельную рану, сделает ответный выстрел.

Малко прокатился по полу, выхватил пистолет и выстрелил наугад. Затем он выпрыгнул за дверь и отбежал за угол дома. Через минуту Малко услышал шум отъезжающей машины. Это могло оказаться тактическим ходом, но, скорее всего, Ференц после первого промаха решил не вступать в открытый бой, тем более что в этих богатых кварталах ночные выстрелы звучали не так уж часто...

Шум мотора удалялся, пока не затих вовсе. Малко осторожно вышел к крыльцу, и, уже не скрываясь, зашагал к воротам. Его противник был профессионалом. Он решил уничтожить Малко внезапно, пользуясь удачным стечением обстоятельств. Но откуда он узнал, что Малко работает на ЦРУ?!

Малко сел в «ягуар» и вернулся на Рейзингерштрассе, встретив по дороге полицейский «фольксваген», на полной скорости мчавшийся в Хитцингер. Видимо, Ференц на всякий случай позвонил в полицию и сообщил, что возле заброшенной виллы ходит вооруженный преступник.

Малко вернулся в «Плейбой». Его часы показывали без четверти два. Нижний зал уже почти опустел, зато наверху было по-прежнему людно. Графиня Тала фон Висберг сидела на том же месте, у стойки бара, помешивая позолоченной ложечкой кубики льда в бокале. Малко оставил в гардеробе намокшее от снега кашемировое пальто, почистил костюм, заказал водку и принялся разыскивать Альфи.

Граф танцевал с миниатюрной баронессой, заслонив ее широкими плечами. Со своего места Малко видел, как плавно покачиваются ее бедра. Неисправимый романтик Альфи неистово кружился в танце, но все же каким-то чудом заметил Малко и удивился его вторичному приходу. Малко знаком дал понять, что ждет его в баре, и принялся за водку. Сейчас ему очень хотелось заняться любовью — как, впрочем, всякий раз, когда ему чудом удавалось избежать смертельной опасности. Видимо, это желание читалось и в его глазах, потому что сидевшая у стойки бара красивая одинокая брюнетка высоко закинула ногу на ногу и нервно закурила сигарету, бросая на него быстрые взгляды. Приход Альфи нарушил эту зарождающуюся страсть.

— Ты недоволен моей информацией? — спросил граф.

— Доволен, доволен, — ответил Малко. — Но ты мне опять нужен. Ты знаешь высокого худого венгра со шрамом на голове, похожим на пробор?

Заметно помрачнев, Альфи заказал шнапс, сделал глоток и проговорил:

— Опасные у тебя знакомые, как я погляжу...

— А в чем дело?

Альфи с таинственным видом повертел в руке стакан.

— Венгра зовут Ференц Карцаг. Он несколько раз появлялся здесь с любовницей — красивой высокой брюнеткой; кстати, вид у нее был какой-то странный — наркоманка, что ли... Они садились друг против друга и просто смотрели по сторонам. Даже не танцевали.

— Но что он тут делает?

— Спроси у полицейских. Они давно хотят от него отделаться. Но он — «персона грата»: дипломатический паспорт и все такое. Одним словом — неприкасаемый.

— Чем он занимается в Вене?

— Мстит. Знаешь, откуда у него этот шрам?

— Коллеги подрезали, что ли?

— Его расстреливали. Помнишь будапештский мятеж 1956 года? Ференц был майором АВО — венгерской тайной полиции. Учился этому ремеслу в России — кстати, никто не знает, настоящий он венгр или нет. Когда повстанцы захватили город, то поставили к стенке всех работников АВО, которых им удалось поймать. Ференца взяли одним из последних и собрались казнить у здания агентства «Рейтер». Шесть ружей были направлены на него без суда и следствия. Стреляли наспех: на горизонте уже появились русские танки. Но он все же получил пять пуль. Из них две — в легкие. Он пролежал под трупами до самой темноты. Ференца нашла эта самая девчонка и сообщила русским. Его долечивали в Москве. А через год он снова появился в Будапеште и стал участвовать в последних карательных операциях. Узнав об этом, многие участники мятежа сами покончили с собой. В Вену он приехал в пятьдесят восьмом году в качестве культурного атташе венгерского посольства. С тех пор погибли или пропали без вести около десяти венгерских эмигрантов, причем все они прямо или косвенно участвовали в мятеже.

— Понятно, — сказал Малко. — Значит, он и не думает скрываться?

— Конечно нет. Живет в роскошной квартире в Ландштадте. Только не ходи к нему ночью — твой визит может взволновать его, — ухмыльнулся Альфи.

«Славный город Вена, — подумал принц. — С сорок пятого года здесь начался небывалый рост числа сомнительных личностей на душу населения...»

— Слушай, — продолжал Малко. — На кого же все-таки работает этот Стефан Грельски?

— А уж это и вовсе не тайна! — улыбнулся Альфи. — Слыхал про кобальт? Металл такой, стратегический. Русские и китайцы его друг у друга прямо зубами рвут. Грельски — их оптовый поставщик. Продает недешево, но они все равно довольны. Кстати, он водит дружбу с твоим Ференцем. Как же, культурный атташе! Вся его культурная деятельность сводится к тому, чтобы обеспечивать работой сочинителей надгробных эпитафий...

Однако Малко по-прежнему не видел связи между кобальтом и венгерскими эмигрантами. И что же это за вещь, без которой не мог обойтись Грельски? Ведь не покойная же Грета!

Но Малко не хотел преждевременно пугать Альфи.

— Стефана Грельски нет дома, — сказал он. — Ты, случайно, не знаешь, где его можно найти?

— Понятия не имею. Попробуй зайти в чайный салон отеля «Захер» часов в пять. Он и его уродина-жена почти каждый день объедаются там сладостями...

Чайный салон «Захера» на весь мир славился своими «захер-торте» — шоколадными тортами с абрикосовым кремом, рецепт которых сохранился с позапрошлого века.

— Однако мне пора к моей баронессе, — засуетился Альфи, — не то она, чего доброго, подумает, что я гомик...

— Ты не гомик, ты просто кладезь знаний! — благодарно сказал Малко.

Поклонившись баронессе и оставив двести шиллингов бармену Тони, Малко стал спускаться в гардероб. По пути он вспомнил, что оставил в кармане пальто пистолет. Но старушка-гардеробщица подала ему пальто с любезной улыбкой и без всяких комментариев.

Через пять минут он уже ехал по шоссе домой. Бесконечные вопросы теснились в голове Малко. Стефан Грельски исчез, его жена и Серж Голдман мертвы. Мариза? Вряд ли она что-то знает. Возникла и новая проблема: почему недавние друзья Грельски и Ференц вдруг поссорились?

И еще: почему от него скрывают содержимое черного чемодана? Это ведь многое могло бы объяснить...

Обратная дорога заняла у него полтора часа. Ни в одном из окон замка света не было. Он оставил «ягуар» во дворе, а пальто — в холле. Часы показывали почти четыре часа утра. Через два часа Ильза начнет хлопотать на кухне.

Малко не спалось. Он вошел в библиотеку, зажег свет, поставил на проигрыватель пластинку и налил себе немного водки.

События разворачивались так стремительно, что требовали огромного умственного напряжения. В этой истории под каждым камнем, лежавшим у него на пути, обязательно пряталась какая-нибудь ядовитая гадина наподобие Ференца Карцага.

На лестнице послышался скрип, и Малко обругал себя за то, что оставил пистолет в кармане пальто.

Дверь приоткрылась, и показался босой заспанный Кризантем в старом военном френче.

— Я слышал, как подъехала ваша машина, — сказал он. — Для вас есть новости.

— Да ну?

Выдержав эффектную, как ему казалось, паузу, турок объявил:

— В девять вечера звонил Грельски. Обещал утром перезвонить.

— Что ему было нужно?

— Не сказал.

«Ну вот, — обиженно подумал Малко. — Меня чуть не убили, пока я его искал, а он вдруг сам звонит...»

Малко решил было позвонить Уильяму Коби, но затем передумал: лучше дождаться звонка Грельски. Все равно иначе его не найти.

Они вместе пошли наверх. Проходя мимо комнаты турка, Малко заметил на его кровати женскую фигуру.

— Гм...

Кризантем покраснел до ушей.

— Она сама пришла. Боюсь, говорит, спать одна. Ну, вот я и подумал...

Судя по блаженной улыбке спящей Маризы, Кризантем не только подумал...

Глава 8

Малко вскочил на ноги при первом же телефонном звонке. Впрочем, он почти не спал: томился ожиданием. Добежав до аппарата за рекордное время, он схватил трубку.

— Алло, принц Малко?

Да, это был раскатистый голос Стефана Грельски.

— Слушаю.

На другом конце провода послышался какой-то отчаянный вздох — будто испускал дух особо крупный зверь. Затем поляк медленно отчеканил:

— Через три часа я подойду к ресторану «Патаки» на Сейл-гассе. Приходите один. Скажите своим шефам, что интересующий их товар у меня. Никто другой его не видел. Я готов на обмен. Только без фокусов: если со мной что-нибудь случится — к вечеру чемоданчик будет на столе у русского посла Александра Шелепина. Гутен морген!

Грельски повесил трубку.

Малко, не раздумывая, пошел одеваться и собрался всего за четверть часа. Затем он наскоро позавтракал в библиотеке. Вся эта история уже не на шутку его раздражала. Он чувствовал, что от него что-то скрывают.

Как всегда неслышно подошел Кризантем. Малко поставил его в известность о своем свидании — мало ли что...

— Отсюда — ни ногой, — приказал он напоследок. — Ты можешь мне понадобиться. А если увидишь Ференца Карцага — стреляй без предупреждения. ООН вручит тебе за это памятный подарок.

Прежде чем уехать, он пошел будить Маризу. Она по-прежнему спала в кровати Кризантема. Увидев Малко, она испуганно вытаращила глаза.

— Не бойтесь, — сказал он. — Я оставляю вас под защитой Кризантема. Но я хочу узнать вот что: до приезда сюда вы были знакомы с Грельски или с его женой?

— Нет, — покачала головой Мариза.

— Вы знали, что именно вез Серж Голдман в своем портфеле?

— В каком портфеле?

— Ладно. Слишком долго объяснять.

...На шоссе порывами налетал сильный боковой ветер. Окаймленное с обеих сторон сугробами, оно напоминало трассу бобслея.

Дело принимало даже немного забавный характер: почти все действующие лица оказались предателями. Голдман, Грельски... Малко знал только одну причину, способную заставить агента принять подобное решение: деньги. Большие деньги.

Приехав в Вену, Малко направился в американское посольство. Уильям Коби еще не пришел. Его секретарша провела Малко в зал телетайпов. Он тотчас связался с Вашингтоном, требуя соединить его с Давидом Уайзом.

Через двадцать минут в трубке раздался сонный голос начальника отдела планирования. Уайз звонил из дома. В Вашингтоне было сейчас три часа ночи. Благодаря кодирующей системе они могли говорить совершенно открыто.

Малко резюмировал ситуацию и рассказал о предстоящей встрече с Грельски. Начальник отдела внимательно слушал, воздерживаясь от каких-либо комментариев.

— Может быть, нам стоит попробовать перетянуть Грельски на свою сторону? — предложил Малко. — Он очень многое может рассказать о европейских коммунистических организациях.

Дэвид Уайз почему-то не проявил особого энтузиазма. «А жаль, — подумал Малко. — ЦРУ зачастую тратило уйму времени и долларов на вербовку гораздо более мелких людишек».

— Посмотрим, — был ответ. — Пока что нужно забрать свое.

— Сколько я могу предлагать?

Последовала небольшая пауза. Затем Дэвид Уайз ровным голосом произнес:

— До пятисот тысяч долларов. Если запросит больше — свяжитесь со мной.

Малко оторопел. Несмотря на годовой бюджет в семьсот миллионов долларов, ЦРУ не так-то легко расставалось с деньгами. А тут...

— В целях облегчения моей работы позвольте узнать, о чем идет речь? — спросил Малко.

— Нет.

Это прозвучало резко и непреклонно. Чтобы как-то смягчить свой отказ, Уайз пояснил:

— Подобная информация не облегчит вашу задачу. К тому же это государственная тайна. Так что в целях секретности я был вынужден поручить дело вам одному. Кстати, я, пожалуй, распоряжусь, чтобы наш венский агент Курт фон Хазель обеспечил прикрытие и вам, и Грельски. Если Грельски попадет в руки наших противников — произойдет катастрофа.

«Патаки» располагался на узкой улочке в центре Вены. Завсегдатаи собирались здесь в основном по вечерам, чтобы послушать цыганский ансамбль. Так что в это утро, остановив машину напротив ресторана, Малко увидел внутри только официанта, вытирающего столы.

Ровно в одиннадцать часов из-за угла Шпильгассе вырулил знакомый «мерседес». Он остановился позади «ягуара». Видя, что Грельски не выходит, Малко выбрался из машины первым и побрел к «мерседесу» по свежему скрипучему снегу.

Широкие плечи и массивный подбородок Стефана Грельски по-прежнему производили сильное впечатление. Однако его лицо заметно побледнело, а под глазами появились синеватые круги. На нем было серое пальто с меховым воротником. Между сиденьями машины лежал парабеллум.

Грельски бросил на Малко быстрый взгляд:

— Вы действительно один?

— Да.

— У меня есть предложение. Вам известно, чем я располагаю. Если я убегу с этим на Восток — мне дадут хорошую должность и значительные материальные блага.

Малко откинулся на спинку сиденья, ожидая, пока Грельски назовет цифру, и тут же почувствовал затылком чье-то горячее дыхание.

— Это Лях, — сказал Грельски. — Мой лучший друг.

Малко медленно повернул голову и увидел огромную немецкую овчарку, которая с вожделением смотрела на него. Вдруг нес открыл пасть, и Малко чуть не расхохотался: все четыре клыка у собаки были золотые.

— Породистая собачка, — заметил он, — и к тому же довольно дорогая.

— Три года назад с ним произошел несчастный случай. — Упал с двадцати метров. И все же я не советую вам испытывать на себе его зубы...

У Малко отнюдь не возникало подобного желания.

— Не будем терять времени, — сказал он. — Сколько вы хотите?

Черные глаза Грельски пристально смотрели на австрийца.

— Вы, скорее всего, не сможете дать столько, сколько я хочу.

— Думаю, наша организация готова поднатужиться, — осторожно сказал Малко.

— Знаете что? — сказал Грельски. — Если бы они не убили мою Грету, вы никогда бы не увидели своего документа. Эх, если 6 я только мог предположить...

— Мне казалось, что вы специализируетесь в основном на кобальте, — перебил его Малко.

В глазах Грельски мелькнул ностальгический огонек.

— Это верно... Но русские что-то там не поделили с китайцами, и дела у меня в последнее время расстроились... А на этих бумагах можно заработать больше, чем на десяти тоннах кобальта.

— Так сколько? — настаивал Малко.

Стефан Грельски посмотрел ему в глаза.

— Ни гроша, — отчеканил он. Наступило минутное молчание.

— Я хочу, — сказал наконец Грельски, — чтобы вы достали мне сто ампул необходимого мне лекарства. Здесь его не найти. Знаете, принц, я ведь болен. Мне нужен ежедневный укол. Иначе — кома. А у меня осталось всего две ампулы. Раньше мне поставляли эту штуку китайцы. Нужно спешить, принц Малко. Меня ищет Ференц... Если вам когда-нибудь представится возможность его убить — сделайте это!

Утомленный длинной тирадой, Грельски устало откинулся на спинку сиденья и вытащил из кармана сложенный листок бумаги.

— Здесь указано, что мне нужно. Только коробки должны быть запечатаны изготовителем. Знаю я ваших умельцев из ЦРУ...

Малко был поражен. В первую встречу Грельски казался несокрушимым. Он убил Голдмана с хладнокровием профессионального палача. И вот нехватка нескольких капель жидкости на глазах превращала его в живого мертвеца.

— Значит, так, — заключил Грельски. — Завтра с шести до восьми я звоню вам в замок. Если у вас не будет результатов — найду других покупателей. Хотя бы того же Ференца. Я хочу жить.

— Где документ? — спросил Малко.

— Не здесь. Сначала товар, а потом обмен.

Несмотря на холодную погоду, Грельски обливался потом. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым, будто у него отказывали легкие. Он наклонился и открыл Малко дверь изнутри:

— Уезжайте первым.

Малко сел в свой «ягуар» и завел мотор. «Мерседес» остался стоять на месте. Несмотря на жуткую расправу над Голдманом, Малко невольно восхищался Грельски: даже пораженный недугом, тот держался героически. Вдвоем с собакой они представляли трогательную и одновременно весьма устрашающую парочку.

Курт фон Хазель с виду напоминал почтенного попугая. Виной тому были его горбатый нос и надменное выражение лица. Он слушал рассказ Малко, сидя на подлокотнике кресла и покуривая тонкую сигару.

Сидевший за столом своего кабинета Уильям Коби смотрел на двух бойцов невидимого фронта с явной брезгливостью. Ему куда больше нравилось иметь дело с электронными машинами.

— Обязательно предупредите меня о следующей встрече, — сказал фон Хазель вкрадчивым голоском скрытого гомосексуалиста. — Иначе я ничем не смогу вам помочь. Разыскивая этого Грельски, я рискую навести на его след Ференца. Итак, до скорого свидания. — Он повернулся к Малко. — У меня в машине есть телефон. Мой номер вам известен.

Выйдя из кабинета Коби, Малко пошел в зал телетайпов и составил депешу для Дэвида Уайза. Только бы тот смог достать пресловутые ампулы! Судя по замысловатому названию, препарат на каждом углу не продавался.

...Выехав на мост кайзера Фридриха, Малко увидел в зеркале ехавший сзади черный автомобиль и сразу же узнал Ференца. Рядом с венгром сидел еще один мужчина. Малко свернул направо, проехал сотню метров и остановился. Черная машина притормозила сразу за поворотом.

Малко задумался. Если Ференц показывается так открыто, значит, он ищет контакта. А следовательно, Грельски он еще не нашел. Поэтому на контакт идти не стоит: во-первых, венгр опасен. А во-вторых, ничего нового ему не сообщит.

Малко резко рванул машину с места. Замешкавшись, Ференц потерял несколько драгоценных секунд. Увидев впереди светофор, Малко умудрился проскочить на желтый свет. Через мгновение загорелся красный. Ференц решительно проигнорировал его, но тут словно из-под земли на перекрестке появился постовой и преградил черному автомобилю дорогу. В Вене свято чтут правила уличного движения.

Когда Ференц смог продолжить путь, Малко уже ехал по шоссе в направлении Лицена.

Ференц Карцаг повернулся к своему спутнику и сказал по-венгерски:

— Ничего страшного, тем более что, он все равно бы не согласился. Нужно дать им возможность встретиться еще раз, а лотом уж действовать.

Второй мужчина покачал головой:

— Опасно, товарищ полковник. Он может перестраховаться.

Ференц ударил ладонью по рулю.

— Ну тогда найдите Грельски и заставьте его говорить, черт вас побери! Это же ваша работа! А времени у нас мало.

— Я же нашел его тогда, товарищ полковник! — слабо запротестовал тот. — Но он смог уйти. Нам досталась только его жена.

— Ну и чего вы добились от этой толстой дуры? — разозлился Ференц. — Нужно разыскать Стефана! Именно Стефана! А как развязать ему язык, я уж знаю. Правда, если работать обычными методами, это займет неделю: он крепкий малый. Но я кое-что раскопал в его деле. Он болен и должен каждый день принимать какую-то дрянь. Иначе его ждут такие мучения, каких даже мы и придумать не сможем.

— Ясно, товарищ полковник.

— Так что ищите, — угрожающе произнес Ференц.

Глава 9

В библиотеке горел камин, словно сошедший со старого новогоднего календаря. Дрожащее пламя бросало красноватый отблеск на деревянные панели, и на стенах отчетливо выделялись две тени: Малко и Маризы, сидящих в креслах друг против друга. Мариза гадала, когда же Малко решит ее ликвидировать, а Малко ожидал, что с минуты на минуту в замок нагрянет Ференц Карцаг. Элько Кризантем расположился у окна второго этажа, наблюдая за воротами и поставив рядом с собой карабин «ремингтон».

И только Сержа Голдмана, сидевшего в кресле-качалке посреди обледеневшего сарая, уже ничто не волновало.

Настенные часы в холле пробили девять. Час назад звонил Дэвид Уайз. Он справился с заказом на удивление быстро: фармацевтическая фирма «Парк-Дэвис» специальным самолетом отправила контейнер с лекарством для Стефана Грельски. Таможенные формальности были улажены в минимальный срок. Для изготовления препарата пришлось изъять сырье из трех лабораторий. Массовое производство медикамента еще не началось. В Вену он должен был прибыть утром.

Мариза так пристально посмотрела на Малко, что он поднял голову.

— В конце концов вы ухлопаете меня так же, как котика?

Малко пожал плечами.

— Не говорите глупостей.

Она безнадежно вздохнула.

— Если не вы, то кто-нибудь другой. Я ведь не дура. Может, вы бывали в Далласе и помните танцовщицу Джаду и кабаре Джека Руби? Она была моей подружкой. После истории с Кеннеди и Освальдом Джада смоталась в Нью-Йорк. Ей было так страшно, что она оставила свой шикарный белый «кадиллак» со всеми чемоданами прямо на стоянке посреди Далласа. Так вот: через три месяца ее нашли задохнувшейся в квартире. Сказали — забыла закрыть газ. А она в кухню вообще никогда не заходила, так как не только не ела дома, но даже кофе не пила.

Малко промолчал. Он знал, что Мариза права. Участники этого дьявольского спектакля один за другим гибли от рук некоей невидимой и неумолимой силы.

Он сел на подлокотник ее кресла и положил Маризе руку на плечо.

— Говорю вам еще раз: пока вы здесь — вам ничто не угрожает. Клянусь.

Зазвонил телефон. Голос Стефана Грельски был как никогда хриплым и отрывистым.

— Ну что? — только и спросил он.

— Ваше лекарство уже в пути.

Грельски так тяжело вздохнул, что Малко даже пожалел его.

— Вы готовы выполнить свою часть контракта? — продолжал Малко.

— Не волнуйтесь, — сказал Грельски. — Я свое слово держу. Потом вы постараетесь меня убрать, — безучастно добавил он, — когда убедитесь, что я вас не обманул. Если, конечно, эта скотина Ференц не найдет меня раньше вас. Тогда вы, небось, расстроитесь, а? Ладно. Товар получите завтра в шесть.

— Что ж, надеюсь.

— Знаете спортивный комплекс «Нойвальдег»?

— Да.

— Буду ждать вас на углу дороги, которая поворачивает на Шлосс-Шварценберг. Приезжайте один. Согласны?

— Согласен.

Грельски повесил трубку. Мариза испуганно посмотрела на Малко.

— Я узнала его голос. Это он убил Сержа. Он приедет сюда?

— Сюда он больше никогда не приедет, — ответил Малко. — И вообще неизвестно, долго ли он еще проживет.

Это, похоже, не утешило Маризу, расспросы прекратились.

— Идите спать, — мягко сказал Малко. — Мне нужно позвонить.

Мариза послушно удалилась. Малко позвонил фон Хазелю, и они обсудили последние детали: прежде чем ехать на встречу, Малко зайдет в посольство и заберет там лекарство.

— А что если он попытается нас обмануть? — предположил Курт.

— Не думаю, — сказал Малко. — Он загнан в угол и к тому же страшно зол на своих бывших шефов. Только прошу вас: не показывайтесь ему на глаза до совершения сделки.

— Ладно, — нехотя сказал Курт. — До завтра. Малко попробовал позвонить Александре. Ответа не последовало, хотя он точно знал, что она дома.

Огорченный и раздосадованный, Малко пошел спать.

Нойвальдеггер штрассе была скользкой, как каток, к тому же дорога шла в гору. Малко доехал до поворота на Дюрнбах. Здесь и начиналась та самая дорога на Шлосс-Шварценберг. Малко развернулся у большой трансформаторной будки и стал капотом к дороге. Отсюда хорошо просматривались все три направления.

Начинало темнеть. Малко не стал глушить двигатель, чтобы сохранить тепло. На дворе было не меньше десяти градусов мороза.

В четверть седьмого Грельски еще не появился. У Малко начало зарождаться нехорошее предчувствие. Он машинально посмотрел на коробку с лекарствами, лежавшую на заднем сиденье.

Мимо «ягуара» проехал городской автобус, оставляя на снегу темную полосу от сгоревшего дизельного топлива. Малко посмотрел на часы: шесть двадцать. Со Стефаном Грельски что-то случилось. Ведь эта встреча была для него слишком важной, чтобы он мог позволить себе пропустить ее.

Внезапно из-за поворота показались фары легкового автомобиля. Он ехал медленно и неуверенно. Вскоре Малко узнал «мерседес» Грельски. «Мерседес» съехал с дороги, резко затормозил, и его слегка занесло. Сквозь лобовое стекло Малко увидел напряженное лицо Стефана Грельски. Автобус уже скрылся из виду. Других машин поблизости не было.

Малко выбрался из «ягуара» и направился к «мерседесу», засунув руки в карманы кашемирового пальто.

Стефан сидел, уронив голову на руль. Впервые за все время Малко заметил в его черной шевелюре седые волоски. Когда дверца открылась, Грельски поднял голову. Он был бледен как мел; глаза слезились от недосыпания. Малко сел рядом с ним на сиденье.

— Вы что, ранены?

— Ференц, — проворчал Грельски. — Эти скоты меня все-таки нашли.

Он раздраженно откинул полы пальто и пиджака. Рубашка промокла от крови.

— Легкое продырявили, — прокомментировал он. — Ну что, привезли?

— Зачем им понадобилось вас убивать? Ведь это не в их интересах...

Грельски закряхтел и сплюнул кровь.

— Произошло недоразумение: один из этих болванов испугался собаки и выстрелил.

— А сам он где?

— За нами, на полу. Я не мог оставить его тем, у кого ночевал. Они не подготовлены.

— А собака? — поинтересовался Малко.

— В багажнике. Отличный был пес. Ни разу не заскулил, когда умирал...

Он вдруг осекся, и его лоб покрылся капельками пота. Грельски открыл рот, судорожно глотая воздух. Малко поспешно открыл окно. Было ясно, что Грельски осталось жить совсем недолго.

Последовало тягостное молчание.

— Скоро я подохну, — с трудом произнес Грельски.

— Ну почему же? — неуверенно возразил Малко. — Рана не смертельна.

Грельски разгадал его мысли и злорадно произнес:

— Вот будет номер, если я загнусь прямо сейчас, а? Наверное, мне и лекарство уже ни к чему. Ох как все забегают! — не дожидаясь ответа, он продолжал: — Нелегко шантажировать умирающего, не правда ли?

Малко сходил к «ягуару» и принес запечатанную коробку, но Грельски даже не стал открывать ее.

— Поздно, — пробормотал он, глядя перед собой стекленеющими глазами.

Грельски с трудом вытащил бумажник, и его толстые испачканные кровью пальцы извлекли оттуда половину разорванной банкноты в десять чешских крон.

— Держите. Взамен получите чемодан. Я отдал его человеку, у которого вторая половина банкноты. Давайте напишу адрес.

Малко протянул ручку и блокнот. Грельски что-то нацарапал в нем, останавливаясь после каждого слова, и вернул блокнот Малко. Князь присмотрелся к строчкам и подскочил:

— Как? Это в Братиславе?!

Стефан Грельски иронично улыбнулся.

— Яволь, майн либе камерад. Я должен был упрятать бумаги в безопасном месте. Ференц лопнул бы от злости, если бы узнал. В Братиславу, как вы знаете, попасть довольно легко. В качестве туриста. Будем надеяться, что вас не разоблачат как агента ЦРУ.

— Но как вам удалось переправить туда чемоданчик?

— В контейнере с детским питанием: их они не проверяют.

Грельски бессильно навалился на руль, случайно нажал на сигнал и вздрогнул. Под его глазами набухли большие серые мешки. Человек обычного сложения на его месте уже давно расстался бы с жизнью.

— Если меня нашел этот урод, — с видимым усилием выговорил Грельски, — то и другие не заставят себя ждать. Пора прощаться, мон шер. Только сначала помогите мне разгрузить машину. Мне не хочется везти в город труп этого мерзавца.

Малко оглянулся. Сзади, на полу машины, лежал человек в клетчатом пальто. Грельски с трудом выбрался из машины и, крякнув, вытащил его наружу до половины. Но труп застрял в дверях.

— Помогите мне, — сказал Грельски, задыхаясь. Преодолевая брезгливость, Малко взял мертвеца под мышки, и вскоре тот оказался на земле. У него было морщинистое и одновременно детское лицо. На шее засохла кровь. Труп еще не успел остыть.

— Знакомьтесь: товарищ Новотны по кличке «Клоп», — проворчал Грельски. — Хотел получить повышение. Вот и получил — на небеса.

В этот момент Малко заметил, что из одежды покойного выпал и закатился под машину какой-то небольшой предмет. Малко присел на корточки и достал его. Это была металлическая коробочка, из которой доносилось будто бы пчелиное жужжание. Коробочка оказалась миниатюрным радиоприемником-передатчиком.

— Смотрите, что у него было, — сказал Малко. Грельски выдал поток немецких и польских, ругательств, швырнул коробочку наземь и растоптал каблуком.

— Еще один сюрприз! Интересно, слышали они нас или нет? Малко не ответил. Он смотрел на труп и думал, что даже будучи мертвым, этот незаметный тщедушный человечек смог им навредить...

Видимо, телепатия на свете все же существует: как раз в этот момент Грельски с размаху злобно пнул покойника ногой. Потом, тяжело отдуваясь, он полез в «мерседес».

— Куда вы сейчас? — спросил Малко.

— В тихое местечко. Умирать. Я чувствую, как кровь выливается прямо в брюхо. Поосторожнее там, в Братиславе. Ференц хитер и силен. Ему позарез нужны эти бумаги. Кто знает, может, скоро встретимся на том свете...

Грельски завел мотор и тронулся с места. Он вел машину в полубессознательном состоянии. Грельски повернул направо, в сторону города, и исчез за поворотом.

В этот момент с левой стороны появился небольшой автомобиль с потушенными фарами. Когда он проехал мимо, Малко на секунду включил дальний свет. Это был черный «Остин-1100» с длинной антенной на багажнике. В нем сидело четверо мужчин. Люди Курта не теряли времени даром. Малко подумал, что Стефан Грельски, даже если бы захотел, не успел бы застраховать свою жизнь от несчастного случая. Автомобиль Курта, подтверждая зловещие намерения его пассажиров, чем-то напоминал небольшой катафалк.

Малко поехал за ними. Грельски медленно приближался к центру города. Движение было еще довольно интенсивным, и несколько раз «мерседес» чуть не задел другие машины. Малко подтянулся поближе. На очередном перекрестке зажегся красный свет. «Мерседес» и будто приклеенный к нему «остин» проскочили в последнюю секунду, сопровождаемые яростными гудками едва не налетевшего на них грузовика.

Малко встал в третий ряд, стартовал первым, когда загорелся зеленый свет и за минуту догнал «мерседес». Впереди было пересечение с Шоттенринг, самой оживленной улицей Вены. «Остин» не отставал.

«Мерседес» пулей вылетел на перекресток. Водитель проплывавшего по Шоттенринг трамвая бешено зазвонил и что было силы нажал на тормоз. Раздались крики испуганных пассажиров.

Двухтонный «мерседес» на полной скорости врезался в переднюю дверь трамвая. Тот со страшным грохотом опрокинулся набок, свалив всех пассажиров в одну орущую кучу. «Мерседес» отскочил и застыл у тротуара.

Малко выскочил из «ягуара» и побежал к месту аварии.

Рука Стефана Грельски свисала из открытого окна. Он сидел, не двигаясь, уткнувшись лицом в руль. Собиралась толпа. Послышалась сирена «скорой помощи», и вместе с ней на перекресток выехал сверкающий мигалкой полицейский «фольксваген». «Остин» тоже остановился, но его пассажиры и водитель из машины не вышли.

Малко сел в «ягуар» и завел мотор. Стефан Грельски заключил самую неудачную сделку в своей жизни. Малко не был суеверным, но его потряс очевидный факт: чемоданчик, переходивший из рук в руки, был все равно что приглашение на кладбище. Голдман, Грета Грельски, а теперь — ее муж... Похоже, он, Малко, должен был стать следующим. Перед ним маячила веселенькая перспектива поездки в Братиславу. Даже если Ференц не прослушивал их разговор с Грельски через посредство миниатюрного передатчика-микрофона, это все равно была опасная миссия. Если же он их слышал, командировка в Братиславу заслуживала награждения орденом и, возможно, посмертно.

Глава 10

Пограничный контрольный пункт представлял собой довольно жалкое зрелище: стены потрескались и облупились, несколько оконных стекол в зале ожидания были разбиты и закрыты листами картона. Повсюду висели блеклые плакаты, прославлявшие достопримечательности Чехословакии.

Два милиционера в синей форме сделали знак Малко остановить машину на обочине. Перед ним такое же указание получила большая черная «татра», принадлежавшая чехословацкому дипломатическому корпусу. Из «татры» вышел высокий пятидесятилетний мужчина в элегантном костюме. Показывая паспорт, он попытался что-то возразить, но пограничник безапелляционно покачал головой и указал на багажник автомобиля. Дипломат с явным раздражением открыл багажник, достал желтый кожаный чемодан и сам отнес его в помещение контрольного пункта.

Второй милиционер подошел к Малко; тот опустил оконное стекло.

— Австриец? — спросил милиционер по-немецки.

— Да.

— Багажник закрыт?

Малко заглушил мотор и вышел. Милиционер с подозрением посмотрел на пустой багажник.

— У вас нет вещей?

— Я еду в Братиславу только на один день, — пояснил Малко. Пограничник кивнул с прежним недоверчивым видом: подобно всем коммунистическим странам Чехословакия была заражена острой инфекционной шпиономанией.

— Фотоаппарат везете?

— Нет.

Милиционер окинул подозрительным взглядом дорогое пальто и сверкающие туфли Малко. Его собственная форма выглядела так, словно он только что отвоевал ее у разъяренной газонокосилки.

— Идите регистрировать паспорт.

Малко не заставил себя долго упрашивать: на улице стоял пятнадцатиградусный мороз. Рядом с пограничным пунктом стояла изрядно потрепанная «шкода», принадлежавшая, видимо, какому-то чешскому «богачу».

В пятидесяти метрах впереди, на чехословацкой территории, по обе стороны дороги высились две деревянные наблюдательные вышки. Перед ними располагался так называемый «железный занавес», который представлял собой двойной металлический забор. Такие же вышки, на которых днем и ночью дежурили вооруженные пограничники, с равными промежутками стояли вдоль всей границы.

У Малко сжалось сердце: он лез прямо в волчью пасть. Во-первых, ему грозила встреча с людьми Ференца. Не исключалась и возможность дьявольского обмана со стороны Стефана Грельски. Помимо всего этого агенту ЦРУ было вообще противопоказано соваться за «железный занавес». В случае провала посол вряд ли станет принимать меры в его защиту: «темный» агент — это пешка, которой всегда можно пожертвовать.

...После выезда из замка «хвоста» они не заметили. На всякий случай Кризантем перед самой границей отстал и простоял с полчаса на дороге возле своего «фольксвагена», делая вид, что у него заглох мотор.

Паспорт Малко вручил Уильям Коби. Придраться к документу было невозможно: ЦРУ давно набило себе руку на таких подделках. Малко превратился в венского архитектора Густава Альткирха.

Малко толкнул дверь контрольного пункта. Внутри тот оказался еще мрачнее, чем снаружи. Сидевший за окошком толстый небритый милиционер без фуражки взял паспорт и сказал по-немецки:

— На таможню.

Вдоль зала протянулась низкая стойка, на которую клали вещи для досмотра. Слева было окошко для обмена валюты. Надпись на четырех языках гласила, что обменивать валюту менее чем на сто крон запрещается.

Несмотря на отсутствие чемодана, Малко подошел к стойке. За ней хозяйничала толстая краснолицая таможенница в серой форменной рубашке и серой юбке. Она как раз перетряхивала содержимое чемодана дипломата — видимо, в свое время она прогуляла лекцию по дипломатической неприкосновенности.

Вдруг дипломат покраснел как пион: таможенница вытащила из чемодана последний номер «Плейбоя», быстро пролистала его и наткнулась на цветную вклейку с потрясающей обнаженной женщиной во весь разворот. Таможенница бросила на дипломата убийственный взгляд. Малко показалось, что он уже слышит, как щелкают затворы винтовок расстрельной команды. Тлетворное влияние запада в Чехословакии, мягко говоря, не поощрялось.

С дипломата мигом слетела величавость. Все больше краснея, он бормотал какие-то оправдания. Мегера презрительно швырнула журнал на пол и мелом начертила на чемодане крест — скорее позорное клеймо, чем индульгенция.

Чех, ссутулившись, пошел к выходу. Малко сочувствовал ему: он знал, что по части развлекательности журналы соцстран являются чем-то средним между телефонным справочником и биржевыми сводками. Убедившись, что Малко — иностранец, таможенница сразу заулыбалась, и ввиду отсутствия багажа у него не возникло никаких проблем. Малко обменял в окошке двести крон и покинул помещение.

Дорога впереди была пустынна. Дипломатическая «татра» уже скрылась из виду. Малко сел в свой прокатный «оппель» («ягуар» в Чехословакии выглядел бы слишком заметным) и трахнулся с места. Милиционер на вышке, одетый в меховой тулуп, равнодушно посмотрел на него.

Проехав мимо небольшого замерзшего пруда, Малко покатил по длинному металлическому мосту через Дунай. Здесь начинался город. Оставив «оппель» на набережной Марты Новиковой, Малко зашагал по главной улице Братиславы — Достоевски Рад. Какой прекрасной и далекой показалась ему опрятная богатая Вена! Фасады здешних домов давно потемнели от пыли, тротуары покрывал слой подмерзшей грязи. Немногочисленные автомобили дымили и скрежетали. На дорогах преобладали тяжелые черные велосипеды. Прохожие, одетые чаще всего в длинные мешковатые пальто и меховые шапки, выглядели усталыми и мрачными. Малко, развернув карту города, остановился перед витриной книжного магазина, где самым интересным изданием оказалась книга «Развитие социализма в Сомали». Женщина, с которой ему предстояло встретиться, жила в старом квартале на улице Гейдукова. Грельски рекомендовал придти к ней часа в два, и Малко, чтобы скоротать оставшееся время, отправился на поиски ресторана.

За следующие полчаса он обошел несколько кварталов, но натыкался лишь на столовые, один запах которых отбивал всякий аппетит. Отчаявшись, он вошел в помещение профсоюзного комитета, где ему подсказали адрес «приличного заведения», а кто-то из сотрудников даже вызвался проводить зарубежного туриста.

Толкнув дверь ресторана, Малко будто оказался в другом мире. Интерьер был вполне современным и не лишенным приятности. Сидевшие за столиками молодые люди, в отличие от остальных горожан, выглядели жизнерадостными и непринужденными. Девушки были красиво причесаны и со вкусом накрашены; парни щеголяли цветастыми галстуками и длинными волосами. Видимо, это место считалось притоном тунеядцев и стиляг, развращенных книгами и фильмами о западной жизни.

Все с любопытством посмотрели на Малко. Его одежда так явно выдавала в нем иностранца, словно у него на груди висела соответствующая табличка.

Официантка, розовощекая девица в черном сатиновом платьице, положила перед Малко меню. Оно было написано на чешском языке, и лишь одно блюдо — суп с телятиной — невесть за какие достоинства или, возможно, недостатки было названо по-немецки.

Вооружившись алюминиевой ложкой, Малко не без труда справился с телячьим супом, кнедликами и картофельным пюре. Потом, обнаружив, что забыл сигареты в машине, купил за шесть крон пачку лучших чешских сигарет «Езерка». После двух затяжек фильтр почернел и безнадежно закупорился. Похоже, помимо рака легких, эти сигареты грозили курильщику дюжиной других, не менее страшных болезней...

Часы показывали половину второго. Малко подозвал официантку. Счет был уже готов: сорок пять крон — меньше одного доллара! И это в ресторане-люксе!

Малко надел в гардеробе пальто и вышел на площадь 29 Августа, которую почти полностью занимал рынок. Насколько хватало глаз, тянулись прилавки с яблоками. Создавалось впечатление, что в Чехословакии заменяли яблоками и мясо, и яйца, и рыбу, и даже научились варить яблочный кофе, судя по вкусу напитка который ему подали в ресторане.

Миновав двадцатимётровую очередь за бананами, он вошел в крупный универмаг главным образом для того, чтобы выявить возможную слежку. На первом этаже за непомерно большую цену предлагалось приобрести допотопные стиральные машины. Малко зашел в лифт, поднялся на второй этаж и внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

По лестнице поднимались двое в черных кожаных пальто и фетровых шляпах. Встретившись взглядом с Малко, один из них поспешно отвел глаза. У Малко застучало сердце. Это полицейские. Но его ли они ищут?

Обороняться ему было нечем: он не рискнул взять с собой пистолет. Единственное, что могло помочь ему в случае опасности, это миниатюрное переговорное устройство, приклеенное пластырем к спине. Кризантем будет ждать его у самой границы с точно таким же аппаратом.

Едва дождавшись, пока откроются двери лифта, Малко пересек зал второго этажа и, задевая локтями покупателей, сбежал по боковой лестнице вниз. На улице он быстро повернул за угол, прошел вдоль площади и оказался на улице Польны, где не было ни машин, ни тротуаров. Она вела в «старый город». Стараясь восстановить в памяти карту Братиславы, Малко свернул в каменную арку и через две минуты выбрался на улицу Гейдукова, по обе стороны которой стояли низенькие каменные домики, построенные, видимо, еще в прошлом веке.

В доме номер 16 действительно оказалась лавка по продаже фарфора. По словам Грельски, нужная квартира находилась на втором этаже. На площадке была всего одна дверь, из-за которой доносилась негромкая музыка. Малко постучал — два удара, один, еще два. Его не покидала мысль о людях в кожаных пальто. Совпадений в этой работе не бывает. Те, кто в них верит, долго не живут.

Дверь едва заметно приоткрылась.

— Что вам нужно? — спросил по-чешски женский голос.

— Я от Стефана, — ответил Малко по-немецки.

Дверь открылась шире, и Малко увидел перед собой худую пятидесятилетнюю женщину с седеющими волосами и чересчур накрашенным лицом. Лет двадцать назад она, несомненно, была настоящей красавицей.

— Кто вы? — спросила она на плохом немецком, недоверчиво оглядывая Малко блестящими черными глазами. — Зачем пришли?

Малко молча достал половинку купюры. Женщина взяла ее и исчезла в соседней комнате. Оттуда донеслись обрывки разговора, а затем в коридор вышел молодой светловолосый парень. Его открытое лицо и ясные глаза сразу внушили Малко доверие и симпатию.

— Это мой племянник Ярослав, — сказала женщина. Теперь уже у нее в руках были обе половинки разорванной банкноты.

— Добро пожаловать, — сказал парень по-немецки. — Извините за невежливый прием, но мы столько всего пережили! Сначала немцы, теперь вот — коммунисты... Мы надеемся, что когда-нибудь вы нас освободите, — горячо добавил он.

— Кого вы имеете в виду?

— Вас — людей с «того берега».

Малко был тронут его энтузиазмом, однако нужно было спешить.

— Вы знаете, зачем я приехал? — спросил он.

— Конечно, — ответила женщина.

Парень пошел в другую комнату и вынес черный чемоданчик. Замок, похоже, не открывали, однако красная клейкая лента исчезла. Женщина тревожно посмотрела на чемоданчик, в волнении сцепив пальцы.

— А теперь уходите скорее. Мне страшно.

Не успел Малко что-либо ответить, как на лестнице послышались шаги. Ярослав побелел как мел и приложил палец к губам. Шаги приближались. Они смолкли совсем близко, и в ту же секунду раздался тяжелый удар в дверь.

«Вот оно, — подумал Малко, — то, чего опасаешься всю жизнь. Значит, Ференц все-таки слушал его разговор с Грельски...»

Все трое неподвижно стояли посреди комнаты. Дверь снова задрожала от удара, и чей-то голос крикнул:

— Открывайте! Политическая полиция!

Ярослав потянул Малко за рукав, и они на цыпочках перешли в соседнюю комнату. Женщина опустилась на стул, безучастно глядя перед собой. Малко не удержался и шепотом спросил:

— Почему вы согласились хранить эту вещь? Вы же знали, что рискуете...

Она засучила левый рукав и показала выколотый на руке шестизначный номер.

— Стефан спас мне жизнь. Это было давно, в Польше.

Малко повернулся к Ярославу:

— Другой выход в доме есть?

Парень в ответ молча открыл окно. Метрах в десяти внизу, по дну глубокой траншеи, протекал узкий ручей.

— Мы вылезем в окно, — сказал Ярослав. — Веревка у меня есть.

— Мы?

— Я иду с вами. Иначе вам ни за что не перейти границу. Не дожидаясь ответа, парень вышел и через минуту вернулся в перчатках, кожаной куртке и с мотком веревки в руках. Дверь затряслась от новых ударов.

— Скорее, — поторопил Ярослав. — Они взломают.

Он откинул полу куртки и с гордостью показал торчащую из-за пояса рукоятку револьвера. Малко узнал старый военный кольт сорок пятого калибра, начищенный до блеска.

— Нашел когда-то в лесу, — сказал парень, — и запасся патронами.

— Но что будет с ней? — спросил Малко, кивнув на женщину, сгорбившуюся на стуле со слезами отчаяния на глазах.

— Допросят и отпустят, — сказал Ярослав. — Она знает, что отвечать. Ее уже не раз арестовывали. Но мне нельзя оставаться: меня будут пытать. Да и вам я могу пригодиться.

Малко быстро закрепил конец веревки на оконной раме, перешагнул через подоконник и стал съезжать по веревке, зажав зубами ручку чемоданчика и упираясь ногами в стену. Каждую секунду он мог получить пулю в спину, но спуск прошел благополучно. В следующее мгновение Ярослав уже стоял на земле рядом с ним.

— Идите за мной.

Парень побежал вдоль ручья к туннелю, открывавшемуся в двадцати метрах от них. Позади грянул выстрел, и раздался мужской голос:

— Стойте!

Голос показался Малко знакомым. Он обернулся, прежде чем нырнуть в темный туннель, и успел заметить в окне лицо Ференца Карцага.

— Давайте руку, — сказал Ярослав. — Скорее! Из туннеля есть другой выход. Мы должны их опередить. У моего друга есть машина, он вывезет нас из города.

Метров через пятьсот впереди показался свет. Добежав до конца туннеля, Малко и Ярослав поднялись по крутым каменным ступенькам на безлюдную улицу.

За углом находилась мясная лавка.

— Подождите здесь, — сказал Ярослав. — Если моего друга не окажется на месте, мы спрячемся в лавке до наступления темноты.

Он вбежал в лавку. Малко остался на улице, оглядываясь по сторонам. Ференц знал, для чего он прибыл сюда, и наверняка готов был обыскать весь город. Возвращаться к машине не следовало. До границы было целых двадцать километров. Пожалуй, Малко обладал лишь одним преимуществом над своими преследователями. Похоже, они не знали, что ему помогает чех.

Его мысли были прерваны автомобильными выхлопами: рядом с лавкой открылись ворота, и оттуда выехал фургон, за рулем которого сидел курносый краснолицый парень — помощник хозяина. Он жестом велел Малко залезть в кузов.

Малко откинул брезентовый полог и увидел бараньи туши.

— Садитесь, — сказал из темноты Ярослав. Малко вскарабкался в фургон. Ему сразу же ударил в нос резкий запах сырого мяса, но привередничать не приходилось...

— Он отвезет нас как можно ближе к границе, — прошептал Ярослав.

Фургон ехал то в гору, то под гору, останавливался, трогался снова. Вскоре он покатил быстрее: дорога заметно улучшилась.

— Выезжаем из города по Пражскому проспекту, — пояснил Ярослав. — Этот путь длиннее, но безопаснее.

Малко ежился от ледяного ветра, проникавшего в щели кузова. Глупо было бы, ускользнув от беспощадного Ференца, умереть от простого воспаления легких... И вообще, видели бы его сейчас благородные предки — его, принца, сидящего в вонючем фургоне в обществе бараньих туш!

— Впереди солдаты! — крикнул водитель.

Ярослав решительно ухватился за рукоятку кольта.

— Без глупостей! — сказал Малко.

Фургон затормозил и остановился. Послышались голоса троих солдат. Один из них со смехом сказал другому:

— Да что ты парня зря пугаешь? Он честный малый, это сразу видно. И потом — какой шпион полезет в эту требуху? Наконец фургон покатил дальше. Ярослав нервно засмеялся. За следующие несколько минут их дважды обгоняли грузовики; Малко понял, что они следуют по шоссе. Вскоре фургон остановился, и в окошке показалось веселое лицо водителя.

— Мы на развилке Вена — Будапешт, — сказал он. — Здесь мне нужно разгрузиться. А потом что будем делать?

— Отвези нас как можно дальше, — сказал Ярослав. — Здесь открытая степь, — пояснил он Малко. — Спрятаться негде. А там, ближе к границе, начинается лес.

Малко кивнул.

Через три минуты они уже налегке отправились дальше. Было четыре часа дня, но заметно темнело. Внезапно сзади послышался шум мотора легкового автомобиля. Автомобиль обогнал фургон, и помощник мясника, замедлив ход, крикнул:

— Двое мужчин в черной «татре»! Остановились и замахали мне, чтобы я затормозил!

— Тогда тормози! — крикнул Малко.

— "Татра" — это полицейские, — напомнил Ярослав.

Теперь уже им было не отделаться так легко, как в случае с солдатами. Их остановили агенты тайной полиции — а может быть, сам Ференц Карцаг.

Глава 11

Фургон, закачавшись, остановился на обочине. Малко и Ярослав услышали, как поблизости хлопнула дверца автомобиля, и водитель предупредил:

— Двое идут сюда.

— Не шевелись, — сказал Малко Ярославу. — Может быть, это обычная проверка.

— Куда едешь? — донеслось снаружи.

— В Бржецлав — разгрузить оставшееся мясо.

— Разрешение на выезд из города есть?

— Нет. Я же не знал...

— Так. Поедешь за нами. Но сначала посмотрим, что там у тебя в кузове. Спекулируешь, небось, помаленьку?

Малко криво улыбнулся в темноте. Вот как порой бывает...

Полог резко отдернули. Малко успел увидеть широкое лицо незнакомца и золотые коронки у него во рту. Затем грохнул кольт Ярослава, и золотые коронки разлетелись в разные стороны. Полицейского отшвырнуло далеко назад, на шоссе. На таком расстоянии пуля из «сорок пятого» была для человека все равно что артиллерийский снаряд.

Ярослав уже спрыгнул на асфальт. Раздался второй выстрел. Малко высунул голову. Полицейский с золотыми коронками лежал на спине; нижняя часть его лица превратилась в сплошную багровую рану, а челюсть свесилась на грудь, словно жуткий амулет.

Второй лежал неподалеку, скрючившись и зажимая руками бок. Шляпа его откатилась далеко в сторону. Он судорожно захрипел и замер с открытым ртом.

Сильно побледневший Ярослав смотрел на трупы, прислонившись спиной к фургону. Его руки дрожали. Внезапно он согнулся пополам, и его стошнило. Отплевываясь, он вытер губы рукавом, все еще держа в руке кольт.

— Извините, — пробормотал он. — В первый раз вижу, как умирает человек.

В этот момент на его лице было испуганное детское выражение как у ребенка, увидевшего какое-то жуткое зрелище.

— Сколько отсюда до границы? — спросил Малко.

— Три или четыре километра.

— Возьмем их машину. Пусть твой друг возвращается в Братиславу и в случае чего скажет, что ничего не видел. Эти двое уже не смогут уличить его во лжи.

Фургон стал удаляться. Малко посмотрел ему вслед, от души надеясь, что с парнем не случится ничего плохого. Он даже не узнал его имени.

Теперь, без прикрывавшего их фургона, трупы стали видны за километр.

Малко подскочил к «татре» и уселся за руль. В машине пахло потом и крепким табаком. На приборной доске была установлена радиостанция, и из динамика доносился трескучий голос:

— Алло, Славин! Алло! Славин, в чем дело? Мы слышали стрельбу. Алло!

Малко повернул ручку, и голос умолк. Немного поработав рычагом скоростей, он нашел первую и дал газ.

— Вышки довольно далеко от контрольного пункта, — сказал Малко. — Может, охранники не сразу догадаются открыть огонь.

Теперь они уже выехали на прямую дорогу, в конце которой виднелись вышки, а по сторонам — редкий лес.

Малко сразу увидел, что впереди творится что-то неладное. Оказалось, дорогу перегородили грузовиком. Рядом с ним копошились люди. Малко взглянул на своего спутника. Парень уже пришел в себя и теперь спокойно совал в барабан кольта недостающие патроны.

— Впереди заслон, — сказал Малко.

— Я знаю эти места, — отозвался Ярослав. — Можно переправиться через реку, но без машины.

— А черт! — зло проговорил Малко.

В зеркале заднего вида появилась стремительно догоняющая их машина — такая же черная «татра», как та, которую они угнали. На переднем сиденье было двое мужчин.

— Приготовься, — сказал Малко. — Сейчас начнется. Теперь преследователей отделяла от них какая-нибудь сотня метров. Малко вывернул руль, и машина вылетела на обочину. Вместо канавы сбоку дороги был довольно пологий спуск к обледеневшему полю. «Татра» заскользила по нему юзом. Малко отчаянно пытался выровнять машину. Он чудом объехал бетонный столб, но тут же увидел, что прямо на них стремительно надвигается огромное развесистое дерево.

— Берегись!

Правое крыло автомобиля исчезло как по волшебству. «Татру» несколько раз развернуло на триста шестьдесят градусов, и наконец она остановилась. Малко машинально выключил зажигание и плечом открыл дверцу. Ярослав вышел вслед за ним. На лице у него была кровь.

Оказалось, что они удалились от шоссе примерно на три сотни метров. На насыпи появились две человеческие фигуры. Видимо, преследователи решили, что Малко попал в аварию.

— Сюда! — крикнул Ярослав и побежал к лесу. Со стороны дороги послышались крики, потом два выстрела. Малко не обернулся: на таком расстоянии пистолет не страшен. Однако сам по себе факт погони ничего хорошего не сулил.

Добежав до деревьев, они посмотрели на дорогу. Те двое не рискнули преследовать их.

— Они пошлют за подкреплением, — заметил Малко, — у нас мало времени.

Минут двадцать они шли молча, увязая в снегу и продираясь сквозь кусты. Малко думал о Кризантеме. Тот должен был находиться в каких-нибудь двух километрах отсюда. Их разделял металлический забор, вышки и охранники. Малко ощупал рукой спину.

— Слушай, у меня кое-что приклеено к спине, — сказал он Ярославу. — Достань-ка.

Он нагнулся. Парень сунул руку ему под рубашку, вытащил металлическую коробочку и с удивлением посмотрел на нее.

— Что это?

— Радио, — пояснил Малко. — Чудо техники. В Австрии, у границы, меня ждет друг с таким же аппаратом. Может быть, он сможет нам помочь.

— Так значит, вы... настоящий шпион? — спросил чех, возбужденно поблескивая глазами.

— Увы, настоящий, — сказал Малко.

Он вытянул маленькую антенну, нажал на кнопку передачи и тихо произнес:

— Элько, Элько, ты меня слышишь?

В ответ раздавалось только потрескивание. Он повторил вызов несколько раз, а затем выключил аппарат.

— Или он слишком далеко, или почему-то не может ответить. Боюсь, нам придется рассчитывать только на себя.

В руке Малко по-прежнему болтался злополучный чемоданчик, и он с горечью подумал, что рискует жизнью ради тайны, которая, возможно, очень скоро станет широко известной.

Вдалеке послышались выстрелы и свистки.

— Они не торопятся, — мрачно сказал Малко. — Знают, что нам некуда деться.

— Идемте к реке, — сказал Ярослав. — Мои друзья уже переправлялись раньше. Нужно только нырнуть и продержаться под водой минуту. Течение само отнесет нас.

Река скорее напоминала ручей. Он протекал перпендикулярно границе. Малко и Ярослав пошли между деревьями по левому берегу, и вдруг оказались прямо перед «железным занавесом».

С любопытством оглядев эту вторую Китайскую стену, Малко оценил кропотливую работу ее создателей. С чехословацкой стороны она представляла собой толстую металлическую сетку четырехметровой высоты, укрепленную на бетонных столбах, врытых в землю через каждые десять метров. Это сооружение венчали шесть рядов колючей проволоки, натянутой со стороны возможного нарушения границы. За забором было пять-шесть метров свободного пространства, а дальше была установлена вторая сетка — точная копия первой.

Забор уходил в обе стороны, насколько хватало глаз. На некоторых столбах висели прожекторы.

— Колючей проволоки касаться нельзя, — прошептал Ярослав. — Она под током. Человека не убьет, но сработает сигнализация, и тут же прибудет охрана, так как на всех участках установлено круглосуточное дежурство.

Нужны были инструменты, а их не было. Сделать подкоп в такой мерзлой земле не представлялось возможным, тем более что это заняло бы несколько часов, а счет шел на минуты.

Малко разгадал замысел Ярослава: столбы были вкопаны по обе стороны от ручья, сетка опускалась в воду, но до дна не доставала. Именно там и рассчитывал чех пересечь границу под водой. Но когда они спустились к ручью, то поняли, что их план осуществить невозможно: лед в этом месте был слишком толстым. Ярослав подобрал крупный камень и несколько раз ударил по поверхности, но лишь отбил несколько осколков — ручей промерз почти до дна.

Малко вздохнул.

— Придется возвращаться в город, — сказал он.

— Вы плохо знаете страну, — возразил парень. — Нам никто не захочет помочь. Ведь мы убили милиционеров...

— И все же попробуем.

Они уныло побрели на восток.

Метров через пятьсот ручей расширялся; слева возвышался небольшой холм, у подножия которого виднелся большой котлован. На его дне оказалось нечто вроде металлической будки. Рядом стояли землеройные машины.

— Что это такое? — спросил Малко.

— Карьер.

— Пойдем посмотрим. Может быть, найдем какие-нибудь инструменты.

Будка была закрыта на огромный висячий замок. Обойдя ее, Малко уставился на огромный бульдозер, накрытый сверху брезентом. Ярослав подошел ближе, недоумевая, почему Малко разглядывает бульдозер так, словно это последняя модель «роллс-ройса», выставленная в международном автосалоне.

— Вот что, старина, — сказал Малко. — Давай-ка попробуем завести эту штуку. Пожалуй этой махине любая преграда нипочем.

Чех подскочил к машине, сорвал брезент и завозился в кабине.

— Горючее есть. Но вот заведется ли бульдозер на таком морозе? Погодите, я сейчас.

Побродив возле будки, парень нашел консервную банку и кусок шланга. Он быстро нацедил в банку горючего из бака, добавил в нее горсть земли и чиркнул зажигалкой. Из банки примерно на тридцать сантиметров поднялось красивое голубое пламя. Ярослав сунул ее под картер бульдозера и выпрямился.

— Через десять минут масло разогреется, и тогда попробуем завести мотор.

Они присели на корточки возле будки. К счастью, пламя было скрыто от посторонних глаз. Сейчас их, видимо, искали где-то у забора.

Малко достал передатчик и включил его. Голос Кризантема раздался сразу же, да так громко, что Малко поспешно убавил звук.

— Говорит Элько, говорит Элько. Вы меня слышите?

Малко мгновенно нажал кнопку передачи.

— Элько, слышу тебя отлично. Где ты?

— Я в километре от границы, севернее шоссе. А вы?

— Тоже на севере. Почти на таком же расстоянии. За нами гонится полиция. Мы попробуем прорвать заграждение бульдозером. Иди нам навстречу.

— Хорошо. Буду ждать вашего появления.

— О'кей. Выходим на связь каждые пять минут.

Малко посмотрел на часы: с тех пор, как Ярослав поджег содержимое банки, прошло уже девять минут. Огонь уже почти погас.

— Попробуем, — сказал Малко.

Чех ухватился за рукоятку. Малко подергал рычаги управления. Все оказалось очень просто: бульдозер управлялся так же, как танк, — двумя рычагами, каждый из которых приводил в действие соответствующую гусеницу.

— Давай!

Ярослав дернул рукоятку так, что чуть не вывихнул руку. От напряжения на лбу у парня проступили вены. Но масло в двигателе растаяло не до конца, и мотор дважды чихнул, но не завелся. Ярослав выпрямился, выбившись из сил.

Внезапно из-за леса загудел мегафон:

— Мы знаем, где вы! Лес окружен. Сдавайтесь!

Это был голос Ференца.

Ярослав положил кольт на землю, чтобы не мешал, и снова взялся за рукоятку. Малко до отказа вытянул кнопку воздушной заслонки и мысленно перекрестился.

На двадцатом обороте из-под кожуха раздался страшный рев, и машину затрясло. Ярослав поднял к Малко мокрое от пота, но торжествующее лицо.

— Вечером будем в Вене! — крикнул, улыбаясь, Малко.

Он включил сцепление и потянул на себя левый рычаг. Тяжелая машина стала медленно разворачиваться на промерзшей земле. Ярослав вскочил в кабину.

Бульдозер выполз из карьера и, покачиваясь, поехал вдоль ручья. Он производил ужасный шум, который наверняка был слышен на добрых два километра.

Следующие двести метров они преодолели без труда. Сжимая рычаги, Малко старался не съезжать с тропы. По сравнению с этой ездой гонки «Формулы-1» казались сущей увеселительной прогулкой.

Слева послышалась автоматная очередь. Пули срезали ветки высоко на деревьях. Стреляли наугад.

Еще сто метров...

— Сдавайтесь! — снова загудел мегафон. — Иначе нам придется вас уничтожить!

— Осторожно, Ярослав! — крикнул Малко, первым заметивший солдата, выскочившего навстречу бульдозеру. Чех поднял кольт, но в этот момент солдат всадил в бульдозер очередь из автомата.

Пуля отбросила парня на Малко. Он успел еще выстрелить в ответ, а затем бессильно уронил руку с револьвером. На его лице удивление смешалось с болью: в двадцать лет человек считает себя неуязвимым... Затем глаза парня закатились, и он издал протяжный стон.

— Держись, — сказал Малко. — Мы почти у цели.

Ярослав сделал глубокий вдох и закашлялся. На его рубашке расплывалось большое кровавое пятно.

— Ничего, — прошептал он. — Ничего.

До забора оставалось пятьдесят метров. Теперь в лесу уже рябило от серо-голубых шинелей солдат. О железные бока бульдозера снова разбилась пригоршня пуль. Солдаты, видимо, получили приказ взять их живыми, поскольку стреляли довольно вяло.

— Мне больно, — пробормотал бледный как полотно Ярослав, с трудом перезаряжая кольт. — Я слезу и попробую их задержать.

— Ты с ума сошел! — крикнул Малко. — Поехали дальше!

— Нет. Я все равно умру. Так что... Их глаза встретились.

— Прощайте, — прошептал чех.

— Прощай, Ярослав!

Парень сполз с сиденья, прокатился по земле и укрылся за деревом. Малко яростно надавил на акселератор. Воинственно подняв ковш, бульдозер прорвал заграждение, как бумагу. Металлическая сетка смялась и накрыла переднюю часть машины. Гусеницы начали пробуксовывать. Малко дал задний ход, и бульдозер попятился, волоча за собой сетку и содрогаясь, словно раненый слон. Сквозь рев мотора Малко услышал два выстрела из кольта, затем — длинную автоматную очередь и жалобный крик.

Малко устремился ко второму забору, но машине не хватило разбега, и она отскочила от сетки, как теннисный мяч. Нужно было отъехать назад на десять-пятнадцать метров. На это требовалось не меньше минуты — целая вечность!

— Эй!

Это был голос Кризантема. Малко присмотрелся: тот стоял у забора напротив него, держа в руках «ремингтон».

— Стреляй, стреляй! — заорал Малко, стараясь перекричать рев двигателя. Турок жестом показал, что понял, и припал к прицелу винтовки.

От первого выстрела из ствола вылетел белый дымок. В ответ донесся вопль одного из солдат. Турок продолжал стрелять, просунув ствол сквозь сетку и широко, как на стенде, расставив ноги. Солдаты залегли. На этот раз бульдозер взял достаточный разгон. Край ковша мигом разрезал сетку между столбами, но машина за что-то зацепилась, и мотор тут же заглох. Малко осталось только выбраться из кабины и пролезть в образовавшуюся дыру. Услыхав шум, он повернул голову: по грунтовой дороге стремительно приближался открытый грузовик, битком набитый солдатами. Кризантем тоже заметил его. «Ремингтон» стрелял так быстро, что напоминал не винтовку, а пулемет. Лобовое стекло грузовика разлетелось вдребезги; водитель дернулся и закрыл лицо руками. Машина по инерции налетела на забор.

Малко вскочил на капот бульдозера и швырнул черный чемоданчик далеко вперед, на австрийскую территорию. Прыгнув на мерзлую землю, он прокатился по сухой траве. Кризантем бросился к Малко и помог ему подняться.

— Холодно здесь, однако, — заметил турок, сохраняя олимпийское спокойствие.

Малко оглянулся. Ярослав лежал поддеревом на боку. Рядом валялся бесполезный кольт. От этого зрелища на глаза Малко навернулись слезы. Ему очень хотелось самому похоронить этого замечательного парня.

Подобрав чемоданчик, Малко пошел за турком. Сбоку, на пограничном контрольном пункте, страсти разгорались все сильнее. Командир австрийских пограничников зажигал один прожектор за другим, требуя подкрепления из Вены и, видимо, решив, что стал первой жертвой третьей мировой войны.

Глава 12

Малко спал. «Ягуар» мягко катил по заснеженной дороге. Опускалась ночь. Кризантем свернул с шоссе налево. От легкого толчка Малко проснулся и посреди заснеженного пейзажа увидел знакомые очертания замка. Ему захотелось поцеловать в нем каждый камешек... Хотя надо признать, что любой из этих камней в свое время мог стоить ему жизни.

— Я приготовлю вам ванну; — невозмутимо произнес Кризантем.

Малко не верилось, что он уехал отсюда в это же утро.

— Однако вы не слишком торопились возвращаться! На пороге библиотеки стояла Мариза со стаканом в руке. Между необычным блеском ее глаз и катастрофически низким уровнем жидкости в графине с водкой наверняка имелась самая тесная связь. Она была совершенно пьяна — и все же очаровательна. В черном платье, из которого при всем желании нельзя было сшить два бикини, в черных чулках в «сеточку» она запросто могла вернуть былую силу и молодость всем престарелым поклонникам Венской оперы. Мариза повертелась на высоких каблуках — платье запорхало вокруг талии, обнажив изящные черные подвязки. Кризантем пробормотал пару турецких ругательств и для успокоения отправился на кухню выпить стакан холодной воды.

— Неужели ты предпочтешь мне свою крестьянку в сапогах?! — агрессивно заговорила Мариза, запинаясь на особо трудных для произнесения словах. — А я тут так старалась сделаться похожей на настоящую... э-э... канделя... кастеляншу! Ну-ка, поцелуй мне ручку!

Малко повиновался: в таких вещах женщина мне отказывают. Мариза удовлетворенно ухмыльнулась и повисла на нем.

— Но где это вас носило? Я тут так боялась! Домище-то здоровенный — тут целый «Хилтон» поместится...

Отмахиваясь от водочных паров, Малко позвонил Уильяму Коби, но не застал его: американец отправился ужинать. Слегка раздосадованный, Малко решил оставить драгоценный чемоданчик у себя до утра.

В этот вечер Малко решил от всего отдохнуть, даже от Александры, наверняка сгоравшей от бешенства. Чтобы продолжать бесконечные ухаживания за Александрой, нужно было сначала дождаться отъезда Маризы. Впрочем, чего тут ждать? Завтра он, Малко, посадит ее в самолет и отправит в Нью-Йорк. Тем более, что если она останется в этом же наряде, то наверняка станет чьей-то невестой, не успев пролететь и полпути.

Через десять минут зазвонил телефон.

— Что нового? — раздался мягкий интеллигентный голос Уильяма Коби.

— Вещь уже у меня.

— Я об этом догадался, — невесело отозвался Коби. — В вечернем выпуске «Курьера» только о ваших подвигах и пишут. Трое милиционеров убито, шестеро ранено. Чехи подняли страшный шум и временно закрыли границу.

— Можете спать спокойно. Завтра я привезу ваш документ.

— Браво! Желаю хорошо отдохнуть. Малко отправился в спальню, прихватив с собой злополучный чемоданчик. Он еще в машине заметил, что случайная пуля повредила замок, и что теперь его можно открыть, не набирая шифра. Любопытство взяло в нем верх над профессиональной честностью. Ему захотелось узнать, ради чего он рисковал жизнью.

Он долго не мог отвести глаз от названия на первой странице:

«ДОКЛАД О ПРИЧИНАХ И ПОДРОБНОСТЯХ УБИЙСТВА ПРЕЗИДЕНТА КЕННЕДИ».

Сначала Малко решил, что это шутка или какая-то ошибка. Доклад комиссии Уоррена, расследовавшей убийство Кеннеди, был общедоступным документом и продавался в книжных магазинах по доллару за штуку.

И все же он приступил к чтению.

Дойдя до четвертой страницы, потрясенный Малко отложил листки в сторону. Теперь он понимал, почему Стефан Грельски предал своих шефов, почему за ним, Малко, охотится Ференц Карцаг, почему делом занимается лично Дэвид Уайз. Этот доклад был опаснее, чем материалы по атомной бомбе, похищенные супругами Джулиусом и Этель Розенберг десять лет назад. Здесь фигурировали фамилии, мельчайшие детали, доказательства, изложенные со скрупулезностью полицейского отчета. Эти бумаги могли нанести такой удар по Америке в глазах мировой общественности, от которого ей никогда не суждено было бы оправиться.

Малко дважды перечитал результаты вскрытия: Кеннеди и губернатор Коннели не были поражены одной и той же пулей. А ведь согласно любительской кинопленке отснятой в момент покушения, было сделано заключение, что стрелял одиночка. Из доклада же следовало, что Освальд был не один.

Из следующих страниц Малко узнал, почему комиссия Уоррена ограничилась сравнительно безобидной версией о преступлении сумасшедшего одиночки, за которым без видимой причины последовало убийство Освальда Джеком Руби.

В тексте доклада было полно опечаток: видимо, автор печатал неважно, а доверить текст постороннему человеку не рискнул.

Страница за страницей Малко открывал для себя фамилии и факты, от которых мороз пробегал у него по спине. Заговор против Кеннеди постепенно превратился в четкий, до деталей продуманный план, действовавший с точностью бомбы замедленного действия. Каждый занимал в нем свое определенное место: Ли Освальд — неврастеник-марионетка, Джек Руби — хозяин сети ночных клубов, и особенно — другие, настоящие виновники, о которых в докладе Уоррена не говорилось ни слова.

Чем дальше читал Малко, тем большее отвращение он испытывал. Мотивы убийства Кеннеди были мелочными и корыстными. В основе его лежала обычная ссора между власть имущими. Здесь были ответы на все вопросы, которыми люди задавались после убийства: второй снайпер, странное поведение далласской полиции, явная безнаказанность, которая сопутствовала Освальду вплоть до преступления, загадочная встреча с полисменом Типпитом. Все отличалось ясностью и логичностью; элементы головоломки прекрасно подходили друг к другу. Тщательно разработанный план завершился четырьмя выстрелами, прозвучавшими 22 ноября 1963 года в 12 часов 30 минут. Однако в этот отлаженный механизм все же попала крохотная песчинка. И даже не одна, а целых десять.

На тридцать восьмой странице доклада присутствовал список из десяти фамилий:

"Уоррен Рейнольдс — свидетель убийства Типпита.

Нэнси Муни — свидетельница убийства Уоррена Рейнольдса.

Доминго Бенавидес — второй свидетель убийства Типпита.

Алонсо Бенавидес — брат вышеупомянутого.

Билл Хантер — журналист, приятель Руби.

Джим Кэйт — журналист, приятель Руби.

Том Говард — приятель Руби.

Вильям Уэйли — водитель такси, подвозивший Освальда.

Дороти Килгаллен — журналистка, приятельница Руби.

Ли Боуэрс — регулировщик движения, находившийся на месте покушения".

Все эти люди были мертвы.

Уоррен Рейнольдс убит выстрелом в голову.

Нэнси Муни повесилась в тюремной камере.

Доминго Бенавидес застрелен неизвестными.

Алонсо Бенавидес застрелен неизвестными.

Дороти Килгаллен найдена мертвой в своей квартире. Причина смерти не установлена.

Билл Хантер погиб от случайного выстрела в комиссариате.

Джим Кэйт убит в собственном доме.

Том Говард скончался в далласской больнице. Причина смерти не установлена.

Вильям Уэйли погиб в автомобильной катастрофе.

Ли Боуэрс погиб в автомобильной катастрофе.

После этого трагического списка следовала многозначительная фраза: «Расследование обстоятельств гибели этих людей продолжается, однако уже не вызывает сомнений, что некоторые из этих смертей имеют прямую связь с покушением на президента».

Малко недоумевал, почему те, кто имел на руках подобные факты, позволили комиссии Уоррена окончательно закрыть дело.

Ответ он нашел на сорок третьей странице в виде двух фамилий.

Связь двух истинных виновников с исполнителями покушения на президента и мотивы их действий имели здесь простое и ясное разъяснение. Понятной была и их безнаказанность: поставить под подозрение этих двух людей означало бы навсегда разрушить сложившийся в мире образ Америки и лишить ее главенствующей роли в западном обществе.

Это должно было остаться «маленькой семейной тайной». Возможно, когда-нибудь им все же предъявят счет, но втихомолку: ни одно правительство США не согласится на открытый процесс. Никто не выступит в качестве свидетеля. Ли Освальд покоится на небольшом кладбище в Далласе. Джек Руби не излечится от рака, который у него обнаружили в 1966 году. Все остальные участники трагедии умирали один за другим в обстановке всеобщего равнодушия. Единственным материалом для возможного процесса являлся вот этот документ.

Последние страницы Малко прочел с нарастающей тревогой. Он вспоминал последние фотографии, запечатлевшие Джона Кеннеди, подносящего руку к шее и падающего на белое сиденье «линкольна». Те, кто организовал покушение, занимали теперь высокие руководящие посты, и были недосягаемы для возмездия.

И все же в эту минуту он, Малко, простой агент ЦРУ, чувствовал себя намного сильнее их. Он мог потрясти всю Америку и довести виновных до самоубийства, так как документ, который он держал в руках, не являлся анонимным. Внизу на последней странице стояли три подписи. Три подписи придавали обвинениям доклада непреодолимую силу. Однако, обладая огромным авторитетом, даже эти трое не могли обнародовать результаты нового расследования.

Зато с какой радостью русские или китайцы передали бы этот доклад в ООН! Малко представил себе, как его читает с трибуны какой-нибудь негритянский или азиатский президент... Джон Кеннеди убит представителями своей собственной администрации, словно диктатор самой дикой «банановой республики»...

Потрясенный Малко снова вложил синюю папку в чемоданчик и спустился на первый этаж. Замок спал. Мариза, скорее всего, лежала в объятиях Кризантема.

Малко уселся в свое любимое кресло, поставив рядом на столик бутылку водки и стакан. Он отправился спать только тогда, когда бутылка полностью опустела.

Небо прояснилось, и снег прекратился. Проезжая под большим железнодорожным мостом на окраине Вены, Малко облегченно вздохнул. Несмотря на присутствие Кризантема, вооруженного парабеллумом, винтовкой и новым нейлоновым шнуром, Малко страшно нервничал и гнал машину на полной скорости. Однако в пути ничего не произошло: видимо, Ференц где-то просчитался.

Выехав на оживленную Штубенринг, Малко окончательно справился с одолевавшей его тревогой. Вскоре показались Шварценбергплац и американское посольство. Кризантем с величественным видом зашел во двор и открыл Малко ворота. Тот поднялся по ступеням и сообщил дежурному, кто он такой и кого желает видеть. Вскоре молодой блондин в строгом костюме и с авторучкой в нагрудном кармане проводил его в кабинет Уильяма Коби.

Директор филиала ЦРУ встретил Малко более теплым рукопожатием, чем обычно.

— Мон шер, вы грубо нарушили границу! — воскликнул он. — Чехи заявили дипломатический протест. Наверное, скоро пришлют вам счет за поломку бульдозера.

В ответ Малко молча положил на стол чемодан. Коби взглянул на него и тут же быстро заморгал глазами.

— Кто открывал? — тихо спросил он.

Взгляд директора мгновенно утратил все дружелюбие.

— Его открыла пуля вашего приятеля Ференца, — ответил Малко. — Но пуля читать не умеет.

— А вы прочли?

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Малко посмотрел Коби в глаза. Ему не хотелось лгать, даже если того требовало благоразумие.

— Да.

Уильям Коби молча нажал кнопку на своем столе. Молодой блондин появился так быстро, словно стоял за дверью и ждал сигнала войти.

— Ален, передайте, пожалуйста. Его Превосходительству, что мне представляется весьма желательным его присутствие в моем кабинете.

Малко впервые слышал, чтобы секретарь вызывал к себе посла, но теперь он ничему не удивлялся.

Коби сел за стол, так и не дотронувшись до чемоданчика.

— Вы не хотите проверить, все ли там на месте? — спросил с легкой иронией Малко.

— Я не уполномочен этого делать, — очень холодно ответил американец.

Посол вошел без стука. У него были голубые глаза, короткая стрижка и большие складки у рта. Малко с ним уже встречался. Они пожали друг другу руки, и посол повернулся к Коби:

— Я вам нужен?

— Да. — И разведчик вкратце поведал историю чемоданчика, не уточняя, что в нем содержится. Не дожидаясь конца рассказа, посол сухо прервал его:

— Меня ваши дела не интересуют. Я уже неоднократно сообщал в Вашингтон, что осуждаю использование посольства в подобных целях.

— Ваше Превосходительство, — не сдавался Коби, — я прошу вас только об одном: опечатайте этот чемодан и закройте его в вашем личном сейфе...

Видя брезгливость на лице дипломата, Коби глубоко вздохнул и медленно произнес:

— Ваше Превосходительство, речь идет о сведениях, представляющих угрозу для безопасности США. Если потребуется, я могу заручиться поддержкой Госдепартамента.

— Они вам не очень-то доверяют, — презрительно сказал посол.

Это был трогательный пример дружеского сотрудничества между дипломатическим корпусом и людьми из ЦРУ. Малко сидел в уголке, стараясь казаться незаметным.

— Я все же настаиваю, чтобы вы собственноручно опечатали эти документы, — покраснев проговорил Коби. Посол натянуто улыбнулся и позвал:

— Ален! Вошел блондин.

— Сходите, пожалуйста, ко мне в кабинет за воском и моей печатью.

Помощник отправился выполнять поручение. В кабинете воцарилось гнетущее молчание, во время которого Коби, все еще красный, закурил сигарету, а посол с преувеличенным интересом разглядывал висевшую над столом дрянную картину с изображением Венской оперы.

Молодой человек вернулся с восковым бруском и печатью. Посол щелкнул зажигалкой, накапал растопленным воском на замок чемоданчика и пришлепнул сверху американского орла.

— Годится? — спросил он.

— А теперь будьте любезны закрыть его на время в вашем сейфе.

Посол молча взял чемодан и вышел, кивком головы попрощавшись с Малко.

Улыбка Уильяма Коби вновь сделалась сердечной.

— Еще раз браво, дорогой SAS. Вы снова оправдали свою отличную репутацию. Надеюсь, вы окажете нам еще немало подобных услуг.

Малко не хотелось затягивать прощание, но американец проводил его по коридору до самого выхода, становясь при этом все более любезным.

— Кстати, а что с той девушкой, которая сопровождала Сержа Голдмана? Она по-прежнему у вас?

— Вам ее прислать?

— Нет, я не это имел в виду, а просто подумал, что...

— Завтра я посажу ее в самолет и отправлю в Нью-Йорк, — сказал Малко. — Она к этой истории не имеет никакого отношения.

— Конечно, конечно.

Коби постоял на ступеньках, провожая глазами отъезжающий «ягуар». Малко испытывал неожиданное чувство: этот человек теперь стал ему почти противен.

— Домой, — приказал он Кризантему.

По обледеневшей дороге на безопасной скорости катил небольшой черный автомобиль. Он выехал из Вены примерно в то же самое время, когда Малко покидал замок. Сидевшие в нем двое мужчин молчали. Во-первых, они не любили говорить, а во-вторых, говорить им было просто не о чем.

За рулем сидел лысый толстяк по имени Эрвин Тибель — добродушный компанейский парень, охотно угощавший приятелей выпивкой и похожий на живую рекламу колбасных изделий. У него были пухлые руки с короткими пальцами и длинными ногтями.

Его напарник Хайнц Фельфе напоминал клерка нотариальной конторы. Его маленькие глазки прятались за толстыми стеклами квадратных очков; тщательно подстриженные усики подчеркивали большой горбатый нос. Он был техническим руководителем «группы».

Хайнц работал в паре с Эрвином уже много лет. В прошлом мясник, Эрвин обладал обширными познаниями в анатомии, которые нередко оказывались весьма полезными. Однако, при всем своем добродушии, Эрвин отличался крайней вспыльчивостью и заводился по малейшему поводу. А больше всего он выходил из себя, когда его называли убийцей. «Исполнитель я, слышишь, болван, исполнитель! — кричал он на Хайнца в такие минуты. — Это совсем не одно и тоже! Так что заткнись, ничтожество! На что бы ты без меня годился? Да ни на что! Ты слишком трусливый...»

Хайнц спокойно выслушивал его и не спорил: все же вместе они составляли неплохую команду.

Хайнц Фельфе закурил сигарету и небрежно заговорил:

— Обрати внимание на замок слева. Он принадлежал одной из старейших австрийских династий...

— Ну и что мне до этого? Далеко еще ехать?

— Двадцать километров.

— Кто там находится, кроме девки?

— Слуги-старички. Муж и жена. С ними не должно быть осложнений.

Эрвин опустил стекло и выбросил за окно окурок.

— Я считаю, что нам маловато платят, — сказал он. — Ведь баба все-таки.

Вскоре они въехали в поселок Лицен.

Хайнц Фельфе всматривался в правую сторону дороги и, увидев перекресток с полностью залепленной снегом табличкой, сказал:

— Здесь направо.

Мариза заканчивала подкрашивать губы, когда из холла донеслись голоса. Она выглянула в окно. Посреди двора стоял черный автомобиль. Почти сразу же послышался голос Ильзы:

— Фройляйн Мариза!

Мариза поспешно одернула платье и вышла из комнаты. В холле стояли двое мужчин. Тот, что был повыше — в шляпе и очках — любезно улыбнулся ей и сказал на нетвердом английском:

— Мы приехали по поручению принца Малко, чтобы отвезти вас в Вену.

— В Вену? Зачем?

— На завтрак, — сказал человек, улыбаясь еще шире. — Князь задержится там до вечера и не хочет оставлять вас здесь в одиночестве.

Толстяк молчал. Мариза нашла его довольно симпатичным и так обрадовалась приглашению, что даже не стала задавать вопросов.

— Я должна подготовиться, — жеманно сказала она. — Проходите в библиотеку, я буду готова через пять минут, — и, старательно покачивая бедрами, она стала подниматься по лестнице.

Старая Ильза ушла на кухню. Она знала, что Малко вернется к завтраку, но решила не вмешиваться в разговор.

Хайнц и Эрвин вошли в библиотеку.

— Здесь потрясающая мебель, — восхищенно произнес Хайнц. — Видел тот маленький секретер? Эрвин посмотрел на часы:

— Ну что, пошли?

Хайнц Фельфе напоследок с видом знатока оглядел богатый интерьер и кивнул:

— Иди за мной.

Несколько секунд они, прислушиваясь, постояли в холле, затем ступили на лестницу. Оба были обуты в туфли на резиновой подошве.

Дойдя до лестничной площадки второго этажа, они недолго искали нужную дверь: Мариза что-то напевала. Хайнц вошел в комнату первым. Девушка причесывалась перед трюмо и увидела мужчин только тогда, когда Хайнц подошел к ней почти вплотную.

— Эй! Что за манеры?!

Она скорее рассердилась, чем испугалась. Эрвин бесцеремонно схватил ее в охапку, перенес на кровать и прижал к матрацу.

— Да вы с ума сошли! — задергалась Мариза. — Вы что, изнасиловать меня собираетесь?

Хайнц Фельфе тихо прикрыл дверь и вынул из кармана плоскую металлическую коробку. В ней лежал металлический шприц с небольшой рукояткой, похожий на пистолет. Хайнц любовно прикрепил к нему нужные детали. Ради таких мгновений он и нанялся на эту работу. В юности Хайнц мечтал стать хирургом, но проявил довольно ограниченные способности и в конце концов ему пришлось удовольствоваться операциями, подобным нынешней.

Мариза отчаянно сопротивлялась. Теперь она поняла, что это далеко не шутка и даже не изнасилование. Однако Эрвин был намного сильнее и, борясь с Маризой, время от времени прижимал ее лицо к подушке. Платье девушки высоко задралось, полностью обнажив бедра, но ни один из мужчин не обратил на это ни малейшего внимания: они приехали сюда отнюдь не для развлечений.

Закончив приготовления, Хайнц приблизился к кровати.

Эрвин мертвой хваткой держал девушку. Хайнц убрал с ее шеи волосы, точным движением воткнул иглу и нажатием кнопки впрыснул под кожу жидкость. Все это заняло не больше секунды. Мариза лишь слабо вскрикнула: укол был сделан вполне профессионально. Но почти сразу же у нее появилось странное ощущение: сначала — покалывание в руках и ногах, затем страшный холод и постепенно замедляющиеся удары сердца.

Хайнц Фельфе выпрямился и поправил волосы Маризы в месте укола. Эрвин отошел от девушки и аккуратно разгладил складку на брюках. Мариза медленно приподнялась на локтях и повернула к ним голову. Глаза ее были уже пусты. Ее тело оцепенело. Препарат назывался аулокардил. Даже небольшое его количество замедляло пульс до сорока ударов в минуту. Маризе же впрыснули тройную дозу. Ее сердце уже не работало.

Мужчины не оглядываясь вышли. В холле никого не было. Под ногами у них заскрипел гравий, и через секунду они уже сидели в своем черном «фольксвагене». Хайнц что-то насвистывал.

— Где сегодня ужинаем? — спросил Эрвин. — Опять в «Чардаш-Фюрстин»?

— Нет, — сказал Хайнц, заводя мотор. — Я знаю один ресторанчик на берегу Дуная, где подают отменную форель. Сам убедишься.

В поселке они разъехались с большим черным «ягуаром», повернувшим на ту дорогу, откуда они только что выехали.

— Мариза! — позвал Малко, заходя в комнату.

Девушка не отвечала, и он осторожно повернул ее голову. На него уставились широко открытые остекленевшие глаза. Тело было еще теплым: с момента смерти прошло не больше получаса.

Он быстро осмотрел труп: явных признаков насильственной смерти не было. Малко пригляделся к сгибам рук и ног, а затем взглянул на шею — из крохотного отверстия выступила капелька крови.

Малко выпрямился; его переполняли гнев и жалость. Этот метод использовали как на Западе, так и на Востоке. Он не знал, какой использовали яд, но имел четкое представление о процедуре.

— Кризантем!

Турок появился через десять секунд. Малко в двух словах объяснил ему, в чем дело.

— Выводи машину, — велел Малко. — Я поговорю с Ильзой.

Старушка начала описывать двух приезжавших незнакомцев, но он ее даже не дослушал. И снова — в который раз! — почувствовал отвращение к своей работе.

Через две минуты «ягуар» летел по обледеневшей дороге со скоростью сто двадцать километров в час. Кризантем с угрюмым видом сгорбился на переднем сиденье, на месте пассажира. Он лишь успел перед выездом сунуть за пояс старый парабеллум и опустить в карман смотанный нейлоновый шнур.

Ильза сказала, что приезжал «фольксваген». Малко не сомневался, что визитеры прибыли из Вены.

В следующие полчаса никто из них не произнес ни слова. К счастью, дорога была пуста: на подобной скорости и в такой гололед достаточно было лишь один раз нажать на тормоз — и конец.

Черный «фольксваген» они увидели на въезде в очередную деревню, в километре впереди себя. До Вены оставалось не более пятнадцати километров.

Эрвин первым заметил в зеркале «ягуар».

— Проклятье! — сказал он. — Это, похоже, парень из замка!

Хайнц оглянулся. «Ягуар» ехал гораздо быстрее, чем «фольксваген», но разобрать, кто в нем находится, было пока невозможно.

— Не нервничай, — сказал Хайнц. — Это же не единственный «ягуар» в округе.

Эрвин грубо выругался, вытащил «люгер» и положил его рядом с собой на сиденье.

— Как же, размечтался! — проворчал он. — Ты как хочешь, а я себя в обиду не дам.

Хайнц положил ему руку на плечо.

— Успокойся! Мы же на шоссе, здесь повсюду люди!

— Смотри!

«Ягуар» уже приблизился на двадцать метров. Эрвин прижал акселератор к полу. «Фольксваген» делал все, что мог, но преследователи неотступно «висели» у него на бампере. Внезапно взревел клаксон «ягуара», и Эрвин от неожиданности чуть не слетел с дороги. Теперь он хорошо видел в зеркале лица преследователей и чувствовал, что до Вены ему живым не добраться.

— Что будем делать? — в отчаянии крикнул он. Хайнц не был большим мастером по части принятия импровизированных решений, но и показаться напарнику беспомощным ему не хотелось.

— Не давай ему обогнать нас, — сказал он. — Когда покажется аэропорт, — сворачивай туда: там ничего не случится — полно полицейских.

— Легко сказать — не давай...

Вцепившись в руль, Эрвин то и дело поглядывал в зеркало, выискивая в нем приближающегося «ягуара». Вдруг в сотне метров впереди из-за поворота вынырнул грузовик. Чтобы пропустить его, Эрвину пришлось съехать к самой обочине. Вернуться обратно, на середину шоссе, он уже не успел: «ягуар» мгновенно поравнялся с «фольксвагеном». На секунду Эрвин встретился глазами с Кризантемом и чуть не выпустил из рук руль.

— Гони! — заорал Хайнц.

— Нам не уйти от них! — в отчаянии простонал Эрвин.

Внезапно впереди засветились фары встречной машины. «Ягуару» пришлось притормозить и принять вправо. Эрвин тут же занял середину дороги. Руки его дрожали. Он увидел в зеркале, как Кризантем высунул из окна руку с большим пистолетом.

— Они нас подстрелят!

— Мы уже почти в аэропорту!

Действительно, в двухстах метрах перед ними светился указатель «Швекат».

— Смотри, не проскочи, — предупредил Хайнц.

— Не волнуйся, приятель.

Эрвин покрепче вцепился в руль и сделал глубокий вдох. Его толстое лицо расплылось в кривой улыбке. До поворота оставалось не больше двадцати метров. В нужный момент он резко свернул влево и увидел, что из-за поворота к шоссе подъезжает автобус. Эрвин инстинктивно затормозил. Остальное довершил гололед.

Черный «фольксваген» развернуло на сто восемьдесят градусов, и он заскользил по встречной полосе. Со стороны Вены как раз приближался тяжелый грузовик с полуприцепом. «Фольксваген» врезался ему в бампер, как раз между колесами, отскочил и завалился набок.

Малко притормозил и сумел объехать грузовик, не задев его. Ему удалось остановить «ягуар» в сорока-пятидесяти метрах от опрокинутой машины. Малко и Кризантем, хлопнув дверцами, побежали к «фольксвагену».

Грузовик свалился в кювет на противоположной стороне дороги. Никто из попавших в аварию не появлялся.

Вся правая сторона легковой машины была смята, словно лист бумаги. Среди искореженного железа в неестественной позе виднелся человек. Когда Малко наклонился ближе, из машины раздался крик:

— Помогите! Голова!

Эрвин Тибель был жив. Его лысую голову зажало между приоткрывшейся дверью и боковой стойкой, и машина сохраняла равновесие только благодаря сопротивлению его черепа. Малко спокойно посмотрел в его безумные расширенные от ужаса глаза.

— Кто вас послал?

— Помогите же мне, скоты, сволочи поганые! — рыдал Эрвин.

— Заткнись. Это не по-мужски, — невозмутимо произнес Кризантем. — Тебя, кажется, о чем-то спрашивают?

— Идите в задницу!

— Дело твое, — сказал Кризантем и слегка качнул машину.

— Голову раздавишь! — жалобно закричал Эрвин. — Отпусти, не трогай, подонок!

Малко оглянулся: к ним бежали водитель грузовика и несколько пассажиров автобуса. Нужно было спешить. Он наклонился к Эрвину:

— Если скажете, кто вас послал, я сразу же помогу вам.

— Курт, — простонал Эрвин. — Курт, этот кусок дерь...

В эту секунду кузов со скрежетом осел. Эрвин издал предсмертный вопль, из его ушей полилась кровь, и он затих.

Через десять минут, когда совместными усилиями нескольких человек машину удалось поставить на колеса, из нее извлекли два трупа. Хайнц Фельфе был раздавлен деформированным кузовом машины в первые же секунды аварии.

Малко и Кризантем скромно и незаметно удалились. Принц с грустью думал о том, что до отпуска ему еще очень далеко. Он помнил, что пообещал Маризе полную безопасность в своем доме, и она доверилась ему...

Принц не любил, когда обстоятельства вынуждали его изменить данному слову.

Великая вещь — аристократическое воспитание!

Глава 13

— Их Светлость еще в постели. Они неважно себя чувствуют. Может быть, вы соизволите зайти позже?

Кризантем отстранил Малко и приставил к горлу дворецкого острый кинжал. Тот вытаращил глаза и посторонился, впуская посетителей в дом. Подобные манеры визитеров были весьма нехарактерны для Вены, и дворецкий решил, что лучше жить благоразумным человеком, чем умереть, достойно выполняя свой долг...

— Где он?

Толстый дворецкий покосился на кинжал и тихо произнес:

— Там, в последней комнате. Но...

— Если будешь болтать, — перебил Кризантем, — я навсегда заткну тебе рот.

Когда такие слова произносят серьезным тоном, они производят неизгладимое впечатление.

Курт фон Хазель в наглухо застегнутой пурпурной пижаме действительно лежал в огромной кровати с балдахином, удобно откинувшись на две подушки. Перед ним на специальной подставке располагался поднос, на котором стояла бутылка шампанского «Моэт и Шандон», баночка черной икры с торчащей из нее ложечкой и тарелка с хрустящими хлебцами. После внезапного вторжения Малко и Кризантема Курт на секунду оцепенел, однако быстро справился с собой и улыбнулся, словно не замечая направленного на него пистолета.

— Какой неожиданный визит! — почти весело проговорил он. — А я вот, видите ли, приболел...

— А еще говорят, что на преступлениях не разбогатеешь, — пробормотал Малко, кивая на поднос.

Комната служила не только спальней. В углу стоял массивный письменный стол, а напротив одного из трех высоких окон — рояль. Пушистый голубой ковер и синие шторы создавали довольно интимную атмосферу. Для «художника-оформителя» Курт жил довольно неплохо.

На лакированной крышке рояля простодушно расположился белый лифчик. Курт проследил за взглядом Малко и открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут сбоку открылась стеклянная дверь, и из-за нее вышла очаровательная брюнетка, завернутая в полотенце. Нимало не смутившись, она улыбнулась Малко, подхватила лифчик и мгновенно исчезла, как джинн из волшебной лампы Алладина.

— Я вижу, вы собираетесь красиво покинуть этот мир, — сухо сказал Малко Курту. — Шампанское, икра, красивая женщина... Будет кому закрыть вам глаза.

— Вы с ума сошли! — подскочил Курт. — Что вам нужно?

— Получить долг. Ваши люди убили девушку у меня дома.

— Но...

Малко присел на край кровати.

— Не притворяйтесь, Курт. Они погибли, но перед смертью рассказали все. Зачем вы приказали ее убить?

Слегка успокоенный ровным голосом Малко, Курт поднял глаза к потолку.

— Майн либер камерад, — насмешливо сказал он, — во всей этой истории я всего лишь скромный «оператор». Да, я дал... инструкции относительно этой девушки, но по приказу свыше.

— Кто отдал приказ?

Курт понизил голос:

— Уильям Коби. А ему — Дэвид Уайз.

— Зачем?

Наступило молчание, прерываемое лишь мелодией веселой песенки, доносившейся из ванной. Спустя некоторое время Курт медленно произнес:

— Я не знаю, зачем. Я просто подчиняюсь приказу. Как и вы. Я даже не был знаком с той девушкой. Мне очень жаль, если вас с ней связывало нечто большее, чем...

Но Малко его уже не слушал. В его голове лихорадочно метались мысли. Мариза погибла, потому что поехала с Сержем Голдманом. По предположениям Уайза, она могла ознакомиться с содержанием документа. Этого было достаточно, чтобы приговорить ее к смерти. Зная содержание документов, Малко не удивлялся приказу Дэвида Уайза. Вспомнив странное поведение Уильяма Коби, он спросил:

— А меня вам еще не приказали убрать? Курт поднял бокал с шампанским.

— Но вы же с нами, не так ли?

Его светлые глаза смотрели на Малко с самым что ни на есть невинным выражением, и Малко понял, насколько бесполезно мстить за девушку, убитую из соображений государственной безопасности... Курт прав. Мариза должна была исчезнуть, расплачиваясь за чужие грехи.

Почувствовав колебание Малко, Курт наставительно произнес:

— Живите, старина, пока живется. Не думайте о мертвых — они быстро забываются. Берите пример с меня: я каждый день пытаюсь взять от жизни максимум удовольствий. Кто знает, сколько нам еще осталось...

Малко понуро встал. Убивать Курта было бессмысленно. Курт прав: оба они — лишь орудие в чужих руках.

— И все же я надеюсь, что мы с вами больше никогда не встретимся, — холодно сказал Малко.

— Как вам угодно, — насмешливо ответил Курт. — Но раз уж вы выбрали эту профессию, не бойтесь испачкать руки.

— Поедем в «Эдем», — предложил Малко Кризантему, когда они вышли на улицу. — Ужасно хочется напиться...

«Эдем» с его уютной атмосферой считался одним из самых популярных баров в Вене. Они повернули на Рохенштайг, и Кризантем припарковал машину напротив универмага «Штеффель». Ни он, ни Малко не заметили черный «Мерседес-250», который следовал за ними от самого дома Курта фон Хазеля. В салоне находились четверо мужчин. «Мерседес» остановился на почтительном расстоянии от «ягуара»; его пассажиры остались внутри.

Малко устроился за стойкой из красного дерева и заказал водку с апельсиновым соком. Ему ни о чем не хотелось думать. Мигом управившись с первой порцией напитка, он заказал вторую. Кризантем, будучи истинным мусульманином, пил только сок.

Через полчаса Малко и здесь уже не находил себе места. Они расплатились и вышли.

— Нужно заехать в «Захер», — вспомнил Малко. — Ильза заказывала мне «захерторте»... Если забуду, мне не будет прощения.

Нарядный портье ресторана «Захер» подбежал к «ягуару» и услужливо распахнул дверцу. Малко и Кризантем вышли; Малко попросил портье поставить машину и вошел в просторный холл. Завсегдатаи ресторана — модницы и франты из «старого города» — еще не собрались. Малко уже подходил к витрине со сладостями, когда здание вдруг содрогнулось от страшного взрыва. Два больших стекла по обе стороны от вращающейся двери разлетелись вдребезги. Стоявший у входа швейцар в ливрее пролетел не меньше десяти метров и приземлился на колени трем почтенным американкам. Послышались вопли посетителей, травмированных осколками стекла.

Не сговариваясь, Малко и Кризантем бегом пересекли усыпанный осколками холл и выскочили на тротуар.

Прямо перед рестораном горел огромный костер, от которого поднимались в небо клубы черного дыма. В огне виднелись очертания искореженного «ягуара». У него отсутствовали двери и капот. То, что осталось от портье, висело на фонарном столбе в двадцати метрах от места взрыва. Несчастный был без головы и без одной руки. В этот момент к ним подбежал орущий водитель такси: на его капот только что упал погнутый руль с судорожно сжимающей его человеческой рукой... Капот «ягуара» застрял на балконе второго этажа. Рядом горело еще три машины.

«Ягуар» взорвался в тот момент, когда портье ставил его на стоянку у ресторана.

Вокруг собиралась толпа. Почти сразу же послышался вой полицейских сирен. Малко потянул Кризантема за рукав, и они тихо удалились с места происшествия. У турка нервно подергивалась щека, а Малко, несмотря на холод, покрылся потом.

Они добрались пешком до площади Оперы и остановили такси.

— Руппельштрассе, 27, — сказал Малко.

Это был адрес компании «Герц» по прокату автомобилей.

— Неплохая работа, — прокомментировал Малко. — Это было сделано, пока мы сидели в «Эдеме». Выходит, за нами следили от самого дома Курта. Следовательно...

Он не договорил, но Кризантем заботливо ощупал в кармане нейлоновый шнур. В свое время он, Кризантем, отправлял людей на тот свет за гораздо меньшие провинности.

— А что это было? — спросил он.

— Классический вариант, — пожал плечами Малко. — Берется пара килограммов циклонита и детонатор замедленного действия. Все это укрепляется на магнитной пластине и ставится под днище.

Такси остановилось перед прокатной фирмой.

— Этот мерзавец Курт получил приказ ликвидировать всех, кто имел отношение к проклятому чемодану, — заключил Малко, стоя на тротуаре. — А уж обо мне и говорить не приходится... Я ведь прочел документы!

Через пять минут они выехали из ворот фирмы на сером «Мерседесе-220».

— Заехать к Курту, что ли? — сказал Малко. — Может, он еще не догадался убраться из дома?

Перед домом Курта они не заметили ничего подозрительного. Дворецкий открыл мгновенно, но увидев, кто пришел, сразу посерел.

— Э-э... Их Светлости нет дома... Он...

— Сейчас проверим, — перебил его Кризантем, и дворецкий, помня его обхождение, прижался к стене. Дом действительно оказался пустым.

— Вернется он не скоро, — сказал Малко. — Ему уже наверняка известно, что в машине был только портье.

Они вышли на улицу. На прощание Кризантем хлопнул дворецкого ладонью по лбу, и тот основательно стукнулся затылком о стену.

Малко хотелось ворваться в посольство и до тех пор трясти Уильяма Коби за его модный галстук, пока тот не задохнется... Но что это даст? Ведь Коби — тоже исполнитель. А посол просто закроет глаза на все эти шпионские страсти. У него одна забота — лишь бы никто не запачкал его ковровые дорожки.

Приказы поступали из Вашингтона от людей, которые не отличались излишней сентиментальностью. Малко проклинал себя за наивность: уже давно следовало знать, что былые заслуги в его работе не могут служить гарантией безоблачного будущего... Гибель портье давала ему лишь часовую передышку, а затем все начнется снова. Единственное, что положит конец преследованиям — это смерть.

Он вспомнил шуточку служащего прокатной фирмы «Герц», оказавшуюся пророческой:

— Страховку выписать на все случаи жизни? — спросил тот.

— Да, пожалуй, — ответил Малко. — На дорогах ведь гололед. — «И свинец низковато летает», — добавил он про себя.

Продравшись сквозь городской автомобильный хаос, он чуть-чуть расслабился и попытался подвести итоги. Итак, ЦРУ решило его убрать. Он впервые спасался от преследования, не имея надежной защиты в лице Центрального разведуправления. Конечно, можно сесть во Франкфурте на самолет и убраться отсюда подальше. Но куда лететь? Если он останется в одной из стран Запада, ЦРУ его обязательно найдет, потому что он, в отличие от бывших нацистов, не имеет агентурной сети прикрытия. Правда, если он попросит убежища у русских, они с радостью примут американского перебежчика. Но Малко знал, чем это кончится. Он либо будет обречен на кабинетную пропагандистскую работу, либо его снова забросят в США в качестве двойного агента. И тогда у бывших друзей появится дополнительный повод его ликвидировать.

Когда перед ними показались ворота замка, Малко все еще не решил своей проблемы. Он благоразумно остался в машине, пока Кризантем проверял, все ли в доме спокойно.

Малко устроился в библиотеке, прихватив из бара бутылку водки. Кризантем сходил к себе за винтовкой.

В холле зазвонил телефон. Это была Александра. Когда она узнала голос Малко, ее тон сразу сделался надменно-равнодушным. Знай Александра, что случилось с ее несчастной соперницей, ей вряд ли было бы до капризов...

— Мне нужно поговорить с Кризантемом, — соврала она. — Он обещал починить мне трактор.

Малко отчаянно хотелось пригласить ее на ужин, но сейчас было не до этого. Он заставил себя сказать:

— Хорошо, сейчас я его позову.

Поговорив с Александрой несколько минут, Кризантем повернулся к Малко:

— Она просит вас к телефону.

Голос Александры звучал уже намного мягче:

— Твои друзья уехали?

— Да.

Это было не совсем так: Мариза еще не успела перекочевать к Голдману в сарай для инструментов.

— Ты сегодня вечером дома? — спросил он.

— Да.

— Можно тебя проведать?

— А почему бы тебе меня не пригласить на ужин?

— Мне удобнее приехать к тебе.

Тут ему пришлось убрать трубку подальше от уха, чтобы не оглохнуть. Он слушал и поражался, как такой прелестный ротик может произносить подобные гадости?!

— Скотина! — сказала она напоследок. — Эта потаскуха по-прежнему у тебя! Ты хочешь за один вечер трахнуть двух баб! А я-то думала...

Она яростно швырнула трубку на рычаг. Лицейская телефонистка, прослушивавшая большинство разговоров, наверняка получила немало удовольствия от их общения.

Малко грустно допил водку и стал набирать номер американского посольства в Вене. Ему не терпелось рассеять последние сомнения.

— Америкэн эмбасси ин Вьен, — ответил ему звонкий голос.

— Я хочу поговорить с Уильямом Коби.

— Как ваша фамилия?

Совершенно спокойный голос внушил Малко надежду, что все предыдущие события лишь приснились ему в кошмарном сне.

— Принц Малко Линге.

— Одну минутку.

Вскоре тот же звонкий голос сообщил:

— Мистера Коби нет. Желаете ему что-нибудь передать?

— Когда он будет?

После новой паузы ему ответили:

— Мистер Коби уехал на две недели.

— Спасибо. В таком случае соедините меня, пожалуйста, с Его Превосходительством.

Девушка явно удивилась, но тут же ответила:

— Подождите, сейчас я узнаю, приехал ли уже господин посол.

Последовала очередная пауза, на этот раз довольно длинная, затем телефонистка смущенно сказала:

— Господин посол говорит, что не знаком с вами. Не могли бы вы письменно изложить цель беседы? Если это входит в его компетенцию, он, несомненно, вас примет.

— Нет, не стоит. Спасибо.

Что ж, оставалось только одно — Малко набрал номер международной телефонной службы.

— Мне нужен номер 351-11-00. В Вашингтоне. Срочно.

Это был телефон дежурного диспетчера. Часы Малко показывали пять. По Вашингтонскому времени было одиннадцать утра.

— Вашингтон на проводе, — услышал он через две минуты.

— 351-11-00, — отозвалась диспетчер. Название учреждения, даже фиктивное, никогда не упоминалось.

Малко назвал свой шифр и попросил соединить его с Дэвидом Уайзом. Вскоре ему ответили:

— Мистер Уайз на совещании. Может быть, ему что-нибудь передать? Сейчас с ним связаться нельзя.

Это была ложь: куда бы Уайз ни уходил — у него всегда был под рукой телефон.

— Ну что ж, — сказал Малко. — Попросите его перезвонить мне. — Он оставил свой номер и попросил соединить его с Уильямом Маршаллом.

В трубке почти сразу же зазвучал голос Билла — его старого приятеля, который в свое время осуществлял координацию всех его ближневосточных миссий.

— Как дела? — спросил Билл. — Надеюсь, звонишь не за свой счет?

— Плохо, — сказал Малко. — Ты можешь оказать мне услугу?

— Говори.

— Попробуй узнать, что у вас замышляют против меня.

— Против тебя?!

— Да. Объяснять сейчас не могу. На меня охотятся. Позвони мне. Запиши номер.

— О'кей, о'кей, — сказал Билл. — Но что-то я ничего не пойму. Ты там что-нибудь натворил?

— Нет, иначе я бы тебе не звонил.

Положив трубку, Малко опустился в кресло и задумался. Билл был последней нитью, связывавшей его с ЦРУ. Для разведчиков из посольства и для Дэвида Уайза он, Малко, уже не существовал. Он был уверен, что Уайз не позвонит.

Телефон зазвонил через полчаса. Малко заставил себя снять трубку только после третьего звонка. Последовал обычный треск, а затем послышался напряженный, обеспокоенный голос Маршалла.

— Я ничего не смог выяснить, — сообщил он. — Полный мрак. Официально — никаких указаний.

— Спасибо, Билл. Пока.

— Пока.

Вся его десятилетняя работа была теперь перечеркнута по соображениям государственной безопасности. Позже ему, быть может, возложат на могилу цветы. А то и реабилитируют... Лет через двадцать-двадцать пять.

Он с грустью оглядел комнату. Вот из-за этой старинной мебели и красивых безделушек он столько лет рисковал жизнью... И сейчас, едва успев насладиться результатами своей рискованной работы, был обречен на смерть... А умирать отчаянно не хотелось.

Тем не менее трезвый анализ ситуации почти не оставлял никаких надежд. ЦРУ располагало в Европе надежной агентурной сетью, которую нередко использовали для черной работы. Это был «аппарат Гелена», названный по имени бывшего шефа абвера Вильгельма Гелена. Его никому не удалось сфотографировать начиная с 1945 года. Из своей виллы в Пуллахе близ Мюнхена он осуществлял взаимодействие собственной агентуры с ЦРУ. Его люди прошли отличную подготовку в гестапо и специальных подразделениях СС, воевавших на Восточном фронте. Специализируясь на «деликатных» операциях, сотрудники его аппарата с великой радостью уничтожали в Европе огромное количество советских агентов (и людей, считавшихся советскими агентами), самыми разнообразными методами — от бомбы до натирания тела ртутью. Они считались лучшими европейскими специалистами, и злые языки поговаривали, что люди Гелена частенько подрабатывают на стороне, у частных лип..

Малко оставалось лишь превратить свой замок в бункер. Иначе, даже с таким помощником, как Кризантем, он не смог бы долго скрываться от них.

— Ужин подан, — чинно объявил турок.

«Что ж, — подумал Малко. — Воздадим должное ужину. Возможно, это последний...»

Глава 14

Телефон зазвонил снова, пронзительно и настойчиво. Малко безнадежно снял трубку: он уже знал, что на его «алло» никто не ответит. Так и случилось: он услышал спокойное дыхание, щелчок и короткие гудки. Преследователи не отличались преувеличенной скромностью: они даже не считали нужным скрываться. С прошлого вечера звонили уже много раз — то ли для того, чтобы убедиться в его присутствии, то ли, чтобы просто измотать нервы. Малко склонялся к первому предположению.

С момента взрыва «ягуара» прошло уже три дня. Забаррикадировавшись в замке, Малко кругами ходил по комнате.

Если он расскажет австрийской полиции, что стал мишенью для убийц, работающих на ЦРУ, ему рассмеются в лицо.

Кризантем дежурил в угловой комнате второго этажа, вооружившись «ремингтоном» и таким количеством патронов, что их хватило бы на всю Столетнюю войну.

Малко обнаружил, что у нега закончились сигареты. Порывшись в ящиках, он решил: лучше встретиться со смертью, чем остаться без сигарет. В глубине души он чувствовал, что его решение — не более чем предлог выехать из замка: ожидание и бездействие были страшнее всякого столкновения.

Вместе с Кризантемом они молча доехали до центральной площади поселка. Малко увидел, что перед кафе, где он обычно покупает сигареты, стоят три машины. Две из них были с немецкими номерами, имеющими букву "М" — «Мюнхен». В третьей он узнал черный «остин» с длинной антенной позади. Поставив здесь же свой прокатный «мерседес», Малко и Кризантем вошли в кафе через цветную стеклянную дверь.

В углу кафе, в телефонной кабине, стоял человек в зеленой фетровой шляпе и в очках. Увидев Малко, он изумленно поднял брови и сунул правую руку в карман пальто. Однако Малко, как ни в чем не бывало, облокотился на стойку. Правда, всеобщее внимание тут же привлек Кризантем, вошедший в кафе с «ремингтоном» в руках. Не снимая пальца с крючка, он положил оружие плашмя на стойку и как бы случайно направил ствол на сидевшего рядом бритоголового верзилу в кожаном плаще. По левую руку от верзилы восседал толстяк с напомаженными волосами и золотым перстнем на мизинце. Оба замерли, держа в руках пивные кружки.

— Мое почтение Его Высочеству! — воскликнул хозяин. — На охоту собрались?

— Кабаны докучают, — ответил Малко.

— Что ж, удачи вам!

Малко заказал для себя пиво, для Элько — чай и оглядел зал. У окна, откуда открывался неплохой вид на дорогу к замку, играли в карты четверо мужчин. Двое из них сидели к Малко спиной, и он видел лишь толстые красные шеи и бритые затылки. Сидевшие к нему лицом не отличались особым очарованием. Первый — с мелкими чертами лица — носил щегольские усики и прятал глаза за темными очками. У второго было лошадиное лицо и большие печальные глаза.

Под игроками угрожающе заскрипели стулья. Чувствовалось, что им уже не до карт. Кризантем крепче сжал винтовку. Тяжелое молчание нарушил Малко:

— У вас иностранные гости? — спросил он у хозяина.

— Да-да, — ответил старик. — Господа собрались на встречу ветеранов... Очень вежливые клиенты, — добавил он с довольным видом. — И пьют хорошо. Побольше бы таких...

Судя по всему, бритоголовый явно предпочел бы сейчас пить где-нибудь в другом месте. Ствол «ремингтона» придвинулся к нему еще ближе, и он, видимо, уже подсчитывал, на сколько кусков должен разлететься его череп. Игроки за столом, похоже, все как один проигрались, потому что одновременно полезли в карманы.

Хозяин протянул Малко сверток с сигаретами. Тот сунул его под мышку и сказал Кризантему:

— Нам пора.

Турок вышел за ним, спиной вперед. Игроки вежливо приподняли шляпы.

Малко сел за руль. Кризантем с сожалением посмотрел на окна кафе:

— Можно было разорвать их в клочья...

— Как сказать... Во-первых, их семеро. Это многовато. А во-вторых, зачем? Ведь тоща убийцами будут считать нас. А с полицейскими шутки плохи...

— Что же будем делать?

— Есть одна мысль. Но сначала уедем отсюда.

Когда они переступали порог замка, в холле снова задребезжал телефон.

— Да они что, издеваются? — вскричал Малко и схватил трубку.

— Алло! — раздался женский голос с легким иностранным акцентом. — Я говорю с Его Сиятельством принцем Малко?

— Да, это я, — ответил удивленный Малко.

— Не кладите трубку: с вами будет говорить Его Превосходительство посол СССР.

Раздалось несколько щелчков — возможно, включали магнитофоны, затем Малко услышал хорошо поставленный бодрый голос посла.

— Дорогой друг, — сказал тот на прекрасном немецком, — кажется, я еще не имел удовольствия встречаться с вами лично. Но сегодня вечером я устраиваю в посольстве небольшой прием и буду счастлив видеть вас среди гостей.

— Какой приятный сюрприз! — невозмутимо произнес Малко. — Я весьма польщен тем, что получаю приглашение лично от самого посла.

— А к чему нам протокольные формальности? — подхватил посол. — Думаю, у нас найдется по крайней мере одна общая тема для разговора: хорошая водка. Мне как раз привезли из Москвы несколько бутылок отличной «Сибирской». Не пожалеете!

Посол не упомянул о второй общей теме, роднившей их: он являлся одним из ветеранов КГБ, и об этом знали решительно все. Американцы, запрудившие свои посольства целыми отрядами липовых «культурных атташе», еще не решались, подобно русским, произвести на свет разведчика-посла...

Итак, посол знал, что известно Малко, а Малко, в свою очередь, знал, что посол обо всем знает... Это придавало беседе неповторимый игривый оттенок.

— Не знаю, смогу ли я прийти, — сказал Малко. — Я сейчас очень занят...

— Не сомневаюсь, — с легким смешком сказал посол. — Однако все же постарайтесь. Уверен, что нам будет о чем поговорить.

Малко вежливо поблагодарил за приглашение и положил трубку. В посольство ему ехать не хотелось. Русские могли его просто-напросто похитить. Он стал бы далеко не первым человеком, путешествующим через границу в дипломатическом багаже.

Он удивился, как быстро распространяются по свету новости. Видимо, кто-то из американского дипкорпуса питался из двух кормушек сразу: русский посол был прекрасно информирован.

— Все готово, — подходя, объявил Кризантем.

— Отлично.

Рядом с прокатным «мерседесом» во дворе замка стоял старый «оппель»-фургончик, на котором обычно ездили за покупками. В «мерседесе» лежали два чемодана — Малко и Кризантема — с вещами на несколько дней.

Обе машины медленно выехали за ворота. Малко с тоской посмотрел в зеркало на замок.

Подъезжая к кафе, Малко заметил, как зашевелились занавески на окнах, и увеличил скорость. Выскочившая из дверей толпа убийц едва не угодила под колеса «оппеля». Кризантем злобно ухмыльнулся, сожалея, что в замке не нашлось гранат.

«Мерседес» вновь выехал на шоссе. Снег прекратился, и дорогу покрывала лишь тонкая корочка льда. В этом месте начинался прямой шестикилометровый участок. Не успел Малко преодолеть его до конца, как далеко позади появились три черные точки. Он прикинул, что преследователи смогут приблизиться к ним не раньше чем через десять минут. Но уже через пять минут к «оппелю»-фургону пристроился сзади черный «остин» с антенной — машина Курта. Правда, самого фон Хазеля в ней не было. Шины «остина» были снабжены вольфрамовыми шипами, позволявшими ездить по обледеневшей дороге так же быстро, как по сухому асфальту.

За поселком Тристен к ним подтянулись остальные машины: «оппель-капитан» и «БМВ». Дорога снова пошла прямо. Пора было действовать. Малко дважды просигналил клаксоном, притормозил, остановился на обочине и выскочил из машины с «ремингтоном» в руке.

Кризантем резко вывернул руль, и его «оппель» встал поперек дороги. Водитель «остина» отчаянно затормозил и остановился в метре от фургона. Это был тот самый бритоголовый верзила в кожаном плаще.

Кризантем вытащил ключ зажигания из замка и побежал к «мерседесу». Из «остина» выскочил человек в зеленой шляпе и очках. От винтовочного выстрела с деревьев посыпался снег, и человек в шляпе отлетел назад, словно сбитый невидимым кулаком. Малко еще дважды выстрелил в колеса «оппеля», потом уселся за руль «мерседеса» и дал газ. Кризантем уже был рядом.

Преследователям пришлось бы сталкивать с дороги «оппель» со спущенными шинами не меньше пяти минут.

Человек в кожаном пальто, сидевший в «остине», уже кому-то звонил.

За следующие полчаса Малко предстояло добраться до аэропорта и попытаться сесть в самолет. Он не стал заказывать билеты заранее, опасаясь, что его телефон прослушивают.

Вдруг Кризантем подскочил:

— Смотрите!

Прямо перед ними над шоссе в том же направлении летел вертолет, на высоте около пятидесяти метров. Малко попытался разглядеть опознавательные знаки. Вертолет сделал вираж, и на его борту показалась буква "G" — Германия. Это была двухместная турбовинтовая машина французского производства.

— Все предусмотрели, — пробормотал Малко.

«Аппарат Гелена» оправдывал свою репутацию высоко оперативной службы.

Малко нажал на акселератор. Скорость была их единственным спасением. Вертолет рванулся вперед, словно убегая, но потом завис справа от дороги. Когда машина поравнялась с ними, Малко увидел оранжевую вспышку, и в заднем стекле «мерседеса» образовалась большая дыра, окруженная трещинами. Кризантем выругался, опустил стекло и высунул в окно ствол «ремингтона», но вертолет был уже далеко впереди.

Малко и Кризантем переглянулись.

— У него винтовка с оптическим прицелом, — сказал Малко. — Ему ничего не стоит перестрелять нас, как зайцев.

Они в напряжении ждали следующей атаки. Вертолет опять пролетел над ними. Послышался оглушительный звук, и на этот раз такая же дыра появилась в коврике, прикрывавшем кожух карданного вала — в двух сантиметрах от руки Малко.

Вертолет обогнал их и отклонился влево. Малко успел хорошо рассмотреть человека, сидевшего рядом с пилотом и державшего в руках винтовку с длинным стволом. На голове у стрелка был белый шлем, как у автомобильного гонщика. Для удобства он отодвинул со своей стороны скользящую дверь.

Стрелок что-то сказал пилоту, вертолет продвинулся чуть вперед, опустился и замер в нескольких метрах от земли, ожидая приближения машины.

— Тормозите! — крикнул Кризантем.

«Мерседес» остановился метрах в восьмидесяти от аппарата. Турок выскочил из машины с винтовкой в руке. Вертолет как раз подлетал ближе, немного увеличив высоту. Кризантем лег на спину на ледяной асфальт, подпустил вертолет поближе и начал стрелять. Третий выстрел проделал отверстие в плексигласе кабины, четвертый прошил панель приборов. Вертолет как-то боком прошел рядом с «мерседесом», покружился на месте и над самой землей полетел через поле. Пилот, казалось, уже не мог управлять с машиной. Вертолет исчез за лесополосой и больше не появлялся.

Турок плюхнулся на сиденье, и Малко дал газ. До аэропорта оставалось семь километров.

Когда «мерседес» свернул на узкую асфальтовую дорожку, ведущую к зданию аэровокзала, преследователи все еще не появлялись. Получив от Малко кое-какие инструкции, Кризантем остался, чтобы припарковать машину. Малко вошел в главный зал и тут же направился к окошку австрийской авиакомпании.

— Когда ближайший рейс? — спросил он у блондинки в кокетливом беретике.

— В каком направлении, герр?

— В любом.

Она скрыла свое удивление за профессиональной улыбкой и углубилась в расписание.

— Через час десять, — объявила она. — Рейс «Люфтганзы» на Кельн и Гамбург. Сейчас посмотрю, остались ли места.

Позвонив в «Люфтганзу», она мгновенно получила ответ и спросила:

— Первый или туристический?

— Первый, — сказал Малко, решив умереть в роскоши. Пока девушка оформляла билет, он смотрел на дверь, и каждая секунда казалась ему выигранной.

Они появились в тот момент, когда Малко уже шел к правому сектору "Б", отведенному для международных рейсов. Сначала на пороге показался бритоголовый, потом двое громил с бычьими шеями; последним вошел парень с грустным лошадиным лицом.

Они медленно обвели глазами холл, заметили Малко, но никто из них не шелохнулся. Бритоголовый неспешным шагом направился к сектору "Б" и сел на скамейку напротив Малко. Остальные куда-то пропали, но Малко это не слишком успокаивало. Как бы там ни было, он решил улететь во что бы то ни стало. У него на руках был билет и посадочный талон. Холл представлялся наиболее безопасным местом. Зная, что Малко вооружен, убийцы не станут нападать на глазах у толпы: эти люди страшно не любят скандалов.

Малко прохаживался между окошком компании «Герц» и газетным киоском. Присутствие бритоголового его изрядно тревожило. Тот вполне мог припрятать где-нибудь — например, под лежащей на коленях шляпой — пистолет с глушителем и выстрелить, когда Малко будет проходить мимо него...

Малко дождался последнего объявления о посадке на его рейс и спокойно подошел к толстому полисмену в белом виниловом плаще.

— Битте шен, — сказал Малко, — я тут заметил нечто странное. Видите того мужчину на скамейке? У него большой пистолет. Я уж подумал, что он ревнивый муж и ждет свою жену, или что-то в этом роде...

— Вы не шутите? — подозрительно покосился на него полисмен.

— Предпочитаете, чтобы я рассказал об этом начальнику аэропорта? Но тогда я добавлю, что мое сообщение оставило вас равнодушным.

— Нет-нет, не надо, — поспешно проговорил толстяк. — Но поймите, это все-таки деликатная ситуация. Ведь человек пока что не сделал ничего плохого.

— Хотите дождаться, пока он кого-нибудь убьет? Полицейский вздохнул, расстегнул кобуру и тяжелым шагом направился к убийце, сидевшему с опущенной головой в низко надвинутой шляпе. Малко издали наблюдал за этой сценой. Полисмен задал сидящему какой-то вопрос. Тот не ответил. Тогда полисмен приподнял его шляпу и отскочил назад: под шляпой оказался огромный пистолет с глушителем.

Полицейский ухватился за служебный парабеллум и заорал:

— Ни с места!

Мгновенно подскочили еще два блюстителя порядка. Они отобрали у бритоголового пистолет и подняли его со скамейки. Тот не упирался. Малко решил, что пора идти к самолету. По пути он встретился с убийцей глазами. Тот смотрел на него без всякой ненависти, без гнева, лишь со снисходительным упреком, как учитель на проказника-ученика.

Малко прошел таможню и паспортный контроль; в зале отправления, у выхода, уже толпились пассажиры.

— Прошу подойти пассажиров с красными посадочными талонами, — объявил служащий австрийской компании. К нему приблизилось четверо пассажиров, в том числе и Малко. Самолет оказался «Боингом-727». Малко отдал талон девушке в форме, и она повела группу к самолету, стоявшему в сотне метров от здания. Автобуса для этой цели не предусмотрели. Малко поднял глаза на окна ресторана и не увидел там ни одного из преследователей.

Слева, за решетчатым забором, стоял их «мерседес»; Кризантем сидел за рулем.

Вдруг что-то подсказало Малко: лететь нельзя. Слишком уж спокойно вел себя бритоголовый при аресте. Отсутствие остальных тоже было не к добру. Довод Малко было прост: ему не мешают улететь, значит, лететь не нужно.

Он спокойно отклонился влево и пошел к забору.

— Вы ошибаетесь, герр! — воскликнула девушка-проводница. — Нам сюда!

Малко пошел еще быстрее, потом побежал и наконец перелез через забор под изумленными взглядами пассажиров и проходившего мимо уборщика. Все явно принимали его за сумасшедшего.

Кризантем своевременно открыл дверцу машины; Малко ввалился внутрь. Турок сразу же запустил мотор.

— Они уехали, — сообщил он. — Все три машины. А того лысого в кожаном плаще увезли полицейские. Куда едем?

— В Вену, — сказал Малко. — Они думают, что я в самолете. Наверняка сообщат своим, чтобы встретили меня в Гамбурге.

До Вены они добрались без приключений. Малко велел Кризантему ехать в район улицы Хенмаркт. Турок удивленно смотрел по сторонам. Он еще ни разу не бывал в этом довольно грязном районе, изобиловавшем притонами и населенном дешевыми проститутками.

Малко приказал турку остановиться недалеко от отеля с весьма сомнительной репутацией под названием «Золотой паук». Они вышли из машины и побрели по улице. Вскоре к ним подошла крашеная блондинка в грязноватом белом плаще. На вид ей было лет семнадцать или восемнадцать.

— Угостите шнапсом, ребята! Холодно...

— Почему бы нам не пойти в «Золотой паук»? — предложил Малко.

Девушка усмехнулась:

— Ну, тогда уж не для выпивки!

— Ясное дело, — подмигнул Малко.

— А твой дружок тоже с нами? — спросила она, кивая на стоявшего чуть поодаль Кризантема. — Тогда это будет стоить триста шиллингов, а не сто. Вдвоем — дороже...

— Годится, — сказал Малко.

Кризантем удивленно покосился на него. Он знал, что Малко питает слабость к женщинам, однако же...

Малко положил на столик администратора пятьсот шиллингов, потом добавил еще сто.

— Нам нужна комната. И бутылка водки.

Деньги мгновенно исчезли, а регистратор подобострастно кивнул: за такую цену сюда можно было привести целую дюжину проституток. Он протянул им ключ:

— Седьмой номер, второй этаж.

Девушка сама открыла дверь, и в нос Малко ударил устоявшийся запах пота, грязного белья и копченой колбасы. Ванную заменял умывальник, рядом с которым висело два сомнительной свежести полотенца. Потолок был настолько низким, что едва позволял выпрямиться в полный рост.

Девушка, насвистывая, сняла плащ, потом — зеленое шерстяное платье, и осталась в некогда белых трусиках и лифчике. В этот момент в дверь постучали: коридорный принес помятый алюминиевый поднос с бутылкой водки и тремя стаканами. Девушка, не дожидаясь приглашения, откупорила бутылку и одним махом выпила изрядную порцию зелья. Потом, дождавшись ухода коридорного, растянулась на кровати.

— Вы как — по очереди или вместе?

— Нам спешить некуда, — сказал Малко. — Я дам тебе пятьсот шиллингов, если останешься с нами на весь вечер.

Девушка широко раскрыла глаза:

— Представляю, что мне придется вытворять за такие деньги!

— Да нет! Ничего особенного.

Малко снял пиджак и улегся рядом с ней на кровать. Она тут же протянула руку и принялась ласкать его. Он мягко отстранился:

— Погоди, я думаю.

— Ну ты и извращенец! — фыркнула она.

Малко лихорадочно перебирал в памяти все возможные варианты убежища. В конце концов, отчаявшись что-либо придумать, он незаметно задремал. Девушка, так ничего и не дождавшись, уснула тоже.

Малко проснулся около десяти часов. В комнате стоял ужасный холод. Девушка храпела, лежа на боку.

— Элько, сходи-ка за бутербродами. В полночь будем убираться.

Турок надел пальто и вышел. Спустя полчаса он принес сосиски, булочки и вечерний номер «Курьера». Не говоря ни слова, Кризантем расстелил газету на столе и указал на громадный заголовок:

«КАТАСТРОФА „ЛЮФТГАНЗЫ“: САМОЛЕТ ВЗРЫВАЕТСЯ В ВОЗДУХЕ».

Малко быстро пробежал глазами статью. Самолет, следовавший рейсом 649 по маршруту Вена — Кельн — Гамбург, рассыпался в воздухе южнее Франкфурта. Причина катастрофы пока неизвестна. Находившиеся в тот момент на шоссе автомобилисты увидели, как в небе появился огненный шар, который вскоре исчез за лесом. Наблюдательная вышка Франкфуртского аэропорта не получала от экипажа никаких сообщений относительно возможных неполадок. Все шестьдесят восемь пассажиров и пятеро членов экипажа погибли.

Малко вспомнил спокойный и слегка ироничный взгляд человека в кожаном плаще. Тот знал, что самолет не долетит до места назначения...

Смерть Малко, похоже, имела для многих очень важное значение: подобные катастрофы обычно устраивали только «в честь» президентов.

Ему чуть не сделалось дурно, когда он подумал, что из-за него погибло семьдесят три человека. Более того: их смерть была абсолютно бессмысленной.

— Я знаю, где мы сможем скрыться, — неожиданно сказал Кризантем, тихо, чтобы не разбудить спящую девушку.

— ?

— Я знаю место, где нас никто не будет искать.

— ??

Турок смущенно заерзал на стуле.

— Вы слыхали о дервишах?

— Ну, да, — озадаченно ответил Малко. — Есть такая мусульманская секта. Ну и что?

Кризантем скромно улыбнулся.

— Я — дервиш.

Малко с изумлением посмотрел на него.

— Ты?!

Кризантем поднял руки.

— Не волнуйтесь, это не то, что вы думаете. Наше общество вполне мирное, в отличие, скажем, от дервишей-"крикунов". Хотя правительство Ататюрка закрыло наши храмы — «теке», нам разрешены ежегодные собрания. Нев Турции, конечно. Дервишам пришлось искать убежища в Марокко и в Иране. Но знайте, что сразу после войны один из подобных храмов появился в Вене.

— Где?! — подскочил Малко.

— Во Втором округе, на берегу Дуная. Сейчас вторая неделя декабря, и через пару дней мы... то есть «общество», соберется на молитву. Храм, конечно, закрыт для посторонних...

— Вот видишь... — раздраженно сказал Малко. — Я-то что буду там делать? Я ведь не дервиш, и даже не мусульманин.

— О, они не такие уж дикари, — заверил Кризантем. — Во-первых, я дервиш, а вы мой друг; во-вторых, на содержание храма требуются деньги. Если вы им немного поможете... Церемония, между прочим, довольно интересная. Особенно у дервишей-"крикунов". А я принадлежу к дервишам-"волчкам". Увидите: все это очень красиво, романтично... Меня к этой религии приобщил отец, когда мне было двадцать лет.

— Но я-то что буду там делать? — опять спросил Малко. — Кричать или вертеться?

— Не беспокойтесь, — успокаивающе сказал Кризантем. — Для новичков там есть специальные кабинки... Никто вас не тронет.

— Сказки какие-то, — не унимался Малко. — В современной Австрии — и вдруг...

— Сами увидите, — многообещающе сказал Кризантем.

...Малко просидел в машине добрых полчаса. Наконец из-за угла показался Кризантем.

— Все улажено, — объявил он. — Вам достаточно будет принести в дар обществу десять тысяч шиллингов. При отъезде, не сразу, — добавил он.

Они находились на окраине Второго округа — самого старого и грязного района Вены. Здесь еще сохранились постройки семнадцатого века, чудом уцелевшие после бомбардировок. От наполовину замерзшего Дуная веяло ледяной сыростью.

Скользя по щербатой мостовой, Малко и Кризантем пересекли венский «блошиный рынок»; небритые оборванные торговцы с любопытством осматривали двух хорошо одетых незнакомцев.

— Это здесь, — объявил через некоторое время Кризантем.

Они вошли в низкую черную арку четырехэтажного дома, который каким-то чудом еще не развалился. Малко вовсю таращил глаза, пытаясь поскорее привыкнуть к темноте. Кризантем постучал в низенькую деревянную дверь; оттуда ответили по-турецки, и после коротких переговоров Кризантем пропустил Малко вперед. Принц осторожно поднялся по скрипучим ступенькам и оказался лицом к лицу с существом из далекого прошлого. Перед ним стоял тощий, как скелет, бородатый старичок в вышитом халате до пят и остроконечной шапочке. Старичок молча поклонился и жестом пригласил вошедших следовать за ним. Прошагав по узкому извилистому коридору, они увидели приоткрытую дверь, за которой располагалась комната размером два на три метра; в ней стояли стул и кровать. В дальней стене имелось маленькое окошко; под потолком висела голая электрическая лампочка.

Малко приблизился к окошку и увидел за ним круглый зал с колоннами и земляным полом.

— Здесь я и буду жить? — с легким беспокойством спросил Малко.

— Соседняя комната — моя, — подбодрил его Кризантем. — Здесь нас никто не будет искать.

На стуле у кровати стояла большая миска с каким-то молочным блюдом, а рядом — стопка сухих галет.

— Кефир и овсяное печенье, — пояснил Кризантем. — Будем уважать древние традиции и довольствоваться национальной кухней.

Старичок стоял, заложив руки за спину. Малко широко улыбнулся ему и отвесил уважительный поклон. Тот слегка наклонил голову и исчез.

— Кто это? — шепотом спросил Малко.

— Это смотритель храма. Он живет здесь круглый год. Переписывается с другими дервишами, живущими в Европе, рассылает приглашения и распоряжается казной. Самым бедным он оплачивает билет на поезд, чтобы они тоже смогли участвовать в обряде.

— А когда начало?

— Церемония уже началась, — ответил Кризантем. — Сейчас они медитируют, а ритуальные танцы начнутся позже. Танцы — последний этап приближения к Аллаху.

— Понятно.

С удивлением глядя на совершенно серьезное лицо Кризантема, Малко подумал: интересно, прячет ли он свой нейлоновый шнур, когда возносит молитвы к небесам? Слияние двух миров, между которыми он сейчас находился, носило оттенок безумия. ЦРУ и дервиши, взорванный самолет и эта монашеская келья... Временами Малко хотелось ущипнуть себя за руку и проснуться.

Малко сел на кровать и снял пиджак. Эта неожиданная отсрочка могла спасти ему жизнь. Должна была спасти: по дороге в храм у него созрело единственно верное решение. Он собирался как можно подробнее восстановить в памяти материалы доклада. На память он никогда не жаловался: она позволяла ему через много лет вспомнить однажды прочитанные строки.

Затем нужно было связаться с Фостером Хилманом — руководителем группы 5/12, человеком, обладавшим почти президентской властью. Малко надеялся, что Хилман не станет рассуждать так же, как его подчиненные: он был истинным политиком, а не убийцей.

Спрятав под матрац заряженный пистолет, Малко принялся писать. Висевшая под потолком лампочка освещала эту сцену тусклым, мрачноватым светом, и Малко напоминал себе приговоренного к смерти, который пишет в камере последнее послание живым.

Страница за страницей слова ложились на бумагу... Так прошло несколько часов. У Малко уже рябило в глазах. Проголодавшись, он стал грызть галеты и запивать их кефиром, вкус которого показался ему отвратительным. В тот момент, когда он вновь принялся за работу, его внимание привлек легкий шум. Выглянув в окошко, он увидел, что в круглый зал гуськом входят около двадцати мужчин, похожих на того, который впустил его и Кризантема в храм.

Мужчины сели в круг, положили руки на колени и принялись читать молитву. Малко видел, как шевелятся их губы, но слов не разбирал. «Во всяком случае, — подумал он, — пока что они производят впечатление довольно мирных старичков...»

Глава 15

Стены убежища Малко, казалось; вздрогнули от сатанинского вопля. Мгновенно проснувшись, он нащупал пистолет и направил его на дверь. Однако она оставалась закрытой. Тут раздался второй крик, такой же дикий, как и первый. И Малко, сообразив, откуда он доносится, подскочил к окошку, на ходу натягивая брюки.

Приблизив лицо к металлической решетке окна, он в ужасе отшатнулся.

В метре от него покачивалось жуткое лицо с закатившимися глазами, розовой пеной, стекавшей изо рта на бороду, и с гвоздем, торчащим посреди лба...

Это лицо с длинным ржавым гвоздем, вбитым прямо в лоб, представляло собой невероятную, сюрреалистическую картину. На лбу не было ни капли крови. Малко показалось, что ему все это снится. Но нет: человек был самым что ни на есть реальным.

Одетый в длинную черную робу, он медленно пошатывался взад-вперед, спрятав руки в широких рукавах одежды. Голова его покачивалась, как у лунатика. Позади Малко заметил группу сидевших на подстилке музыкантов. Они дули в диковинные инструменты, издававшие пронзительные протяжные звуки. Один из музыкантов выжидающе застыл перед двумя небольшими барабанами.

Внезапно он ударил в барабаны, исполнив нечто вроде джазового аккомпанемента, и танцор снова огласил зал жутким воплем. Одновременно он вынул из-под складок одежды небольшой позолоченный молоточек и, ни секунды не медля, с силой ударил им по гвоздю...

Малко дернулся так, словно железо входило в его собственную кость. Гвоздь на сантиметр глубже вошел в лоб дервиша. Танцор на мгновение оцепенел, глаза его закатились еще сильнее. Затем он снова закачался с пятки на носок, словно убаюканный разноголосыми звуками инструментов.

— Черт возьми, да он же себя убьет! — пробормотал Малко.

— Не бойтесь, — неожиданно послышался сзади голос Кризантема. Он тоже был одет в длинную черную робу.

— Элько, но ты же, надеюсь, не станешь...

Кризантем с достоинством покачал головой.

— Нет. Тот человек — дервиш-"крикун". Сейчас их осталось очень мало... («Неудивительно», — подумал Малко.) Мы не разделяем кое-какие из их взглядов, но очень уважаем этих людей.

— Но он же себя убьет!

Турок покачал головой.

— Нет. Он в состоянии транса. Ему сейчас ничего не страшно. Иногда он растирает свое тело горящими углями, и на нем не остается никаких следов.

— Его, наверное, и пули не берут... — задумчиво проговорил Малко.

— Пожалуй, да, — сказал Кризантем. — Святой человек...

— Хорошо бы научиться этому и нам...

— У нас так не получится. Даже если он откроет нам свою тайну. Это прежде всего результат душевного равновесия. Этот человек не боится смерти.

Малко содрогнулся: раздался новый крик, и молоток загнал гвоздь еще глубже.

— А гвоздь, похоже, длинный, — предположил Малко.

— Восемь сантиметров, — отозвался Кризантем.

— И он не умрет? И не сойдет с ума?

— Нет.

Кризантем, похоже, находил все это вполне естественным. Танцор протяжно взвыл, вращаясь на месте. Его руки медленно поднимались к небу. Он поднял глаза, и Малко прочел в них неземную радость. В этот момент танцор внезапно обмяк и рухнул на спину. Музыка смолкла.

— Умер, — с ужасом прошептал Малко.

— Да нет же! Очнется через несколько часов. Сейчас он в блаженном трансе.

Четверо дервишей осторожно подняли тело «крикуна» с земляного пола и унесли его головой вперед. Голова висела, как у трупа. Музыканты отложили инструменты.

Малко тряхнул головой, пытаясь сбросить оцепенение.

— Я должен вас ненадолго покинуть, — сказал Кризантем. — Подошло время нашей церемонии. Мне предстоит исполнить ритуальный танец.

Малко и Кризантем находились в храме уже пять дней. Два дня назад Малко полностью восстановил доклад. Написанный им текст почти в точности соответствовал оригиналу. Если бы кто-нибудь решил зачитать данный документ с трибуны ООН, то самоубийства среди высокопоставленных чиновников начались бы раньше, чем оратор успел бы проверить микрофон.

Сразу после окончания работы Малко вложил копию доклада и сопроводительное письмо в конверт и попросил смотрителя отправить все это обычной почтой на домашний адрес Фостера Хилмана. В письме Малко пояснил, что смерть никак не входит в его планы и что в случае продолжения травли он будет вынужден предать документ гласности. После этого убивать пришлось бы слишком многих...

Разумеется, эта копия не имела силы оригинала — здесь не было нужных подписей. Зато были фамилии и подробности. Малко рассудил, что Фостер Хилман не будет рисковать и отзовет убийц. Хотя не исключалась и вероятность того, что Хилман не поддастся на угрозу.

Малко решил выждать некоторое время, а затем, когда письмо предположительно будет получено адресатом, добраться до американского посольства и связаться с Хилманом по шифрованному телетайпу. Малко был почти уверен, что Уильям Коби побоится ему помешать.

Музыканты заиграли снова, и Малко выглянул в окно. В зал гуськом входила новая группа дервишей — восемь человек. Кризантем шел четвертым. Все мужчины были в длинных балдахинах, в остроконечных колпаках и босиком. Скрестив руки и опустив глаза, они встали полукругом в правой части зала.

Тут Малко заметил, что возле каждого дервиша из земляного пола торчит деревянный столбик. Дервиши выдвинули вперед левую ногу и зажали столбики между пальцев. Затем они начали медленно поворачиваться вокруг своей оси против часовой стрелки. При этом на фоне музыки зазвучало странное пение: дервиши затянули монотонную песнь, почти не разжимая губ.

Малко пристально следил за Кризантемом. Подобно остальным, тот просунул между пальцами левой ноги деревянный столбик и кружил вокруг него. Музыка внезапно стихла, и в зале теперь слышался только шорох одежды и топот босых ног по ровной земле. Дервиши вертелись все быстрее, отталкиваясь правой ногой, словно ехали на невидимых самокатах. От их вращения у Малко даже начала кружиться голова. Он посмотрел на часы и обомлел: церемония длилась уже полчаса!

Теперь одна рука дервишей была поднята к небу, а другая опущена к полу. Кризантем как-то объяснил Малко смысл этой позы: она символизирует связь между духовным началом — небом, и материальным — землей.

Неожиданно Малко уловил какой-то посторонний звук. Прислушавшись, он различил стук высоких каблуков. Почти сразу же из той двери, откуда появились музыканты, выбежала женщина, в которой Малко с изумлением узнал ту самую проститутку из «Золотого паука».

Она затравленно огляделась по сторонам, захлопала глазами при виде дервишей и крикнула:

— Ахтунг!

Больше ничего она сказать не успела: раздались три громких хлопка, заглушившие оркестр, и девушку швырнуло вперед. Она упала к ногам музыкантов, дважды содрогнулась и замерла. Рядом с ней валялась раскрывшаяся сумочка.

Малко уже схватил свой пистолет. Вслед за девушкой из-за двери выскочили трое незнакомых ему мужчин. У первого было плоское азиатское лицо, двое других красными лицами напоминали мясников. Все трое держали в руках оружие.

Малко не мог понять, как девушке удалось найти сюда дорогу, но размышлять было некогда.

Убийцы уже увидели Малко, но между противниками находились дервиши. Трое незваных гостей замешкались, не зная, с кого начинать. И вдруг зал огласился грохотом выстрела. Один из незнакомцев схватился руками за грудь и упал на спину. Двое других вскинули пистолеты с длинными глушителями, но не могли сообразить, кто именно стрелял.

Кризантем продолжал вертеться, не отставая от других дервишей, но сейчас в левом рукаве он прятал свой старый парабеллум «астра». Малко увидел, как Элько, не замедляя вращения, быстро достал оружие из рукава и выстрелил. Но на этот раз Кризантем промахнулся. Двое пришельцев, оставшихся в живых, быстро обменялись несколькими словами, потом одновременно подняли оружие и начали стрелять. Звуки выстрелов напоминали хлопки открываемого шампанского. Трое дервишей рухнули на пол; на их балдахонах расплывались кровавые пятна. Началась паника. Музыканты побросали инструменты и бросились врассыпную. Кризантем лег на пол. Пространство впереди Малко освободилось, и он наконец смог прицелиться. На лбу убийцы с азиатским лицом появилось аккуратное темное отверстие, и тот упал, придавив своим телом барабан. Третий «гость» продолжал целиться в дервишей, когда снова громыхнул парабеллум Кризантема. Убийца согнулся пополам, и его пуля отскочила от каменной стены. Малко и Кризантем выстрелили еще раз — одновременно. Шляпа незнакомца покатилась по полу. Он еще дважды судорожно нажал на спусковой крючок и упал.

Кризантем мгновенно сбросил с себя черный балдахон и надел плетеные сандалии. Малко пробежал по коридору и выскочил на место побоища. Кризантем мрачно заталкивал в парабеллум новую обойму.

— Они убили троих братьев, — лихорадочно произнес он.

— Убийцы на этом не остановятся, — сказал Малко.

Турок согласно кивнул. По узкому коридору они молча вышли из храма. Входная дверь оказалась открытой.

Оба заморгали глазами от нестерпимо белого снега, отражавшего солнечные лучи. Однако они все же заметили стоявшего на углу улицы типа в наглухо застегнутом пальто.

Малко и Кризантем лишь на секунду замешкались, и мужчина, воспользовавшись моментом, бросился бежать. Ноги его разъезжались на льду. Кризантем, похоже, не случайно надел кожаные сандалии: оказалось, что в них он передвигается по скользкому тротуару гораздо быстрее, чем Малко. Турок догнал человека в пальто на ступенях лестницы, ведущей к реке.

Издали Малко показалось, что они обнялись, как старые друзья после долгой разлуки. Но когда он подбежал ближе, человек уже агонизировал, царапая ногтями шею, чтобы ослабить глубоко врезавшийся в нее нейлоновый шнур.

Турок с невозмутимым лицом, заботливо уложил труп на снег.

— Пошли, — сказал Малко. — Я хочу посмотреть, куда он бежал.

Чуть поодаль, на набережной, у основания лестницы стоял черный «остин» с телефонной антенной. Прежде чем машина рванулась с места, Малко успел увидеть за стеклом аристократический профиль Курта фон Хазеля. За «остином» стоял другой автомобиль — «бьюик» с запотевшими стеклами; из выхлопной трубы поднимался дымок. Кризантем, пригибаясь, подбежал к «бьюику» и дернул на себя заднюю дверь. Рядом с водителем сидел коротышка с «заячьей губой». Он успел только схватить лежавший у него на коленях револьвер, но развернуться не успел: пуля Кризантема попала ему в шею — чуть повыше воротника белой рубашки. Водитель мигом открыл свою дверь и бросился бежать. Малко выстрелил с бедра, и водитель кубарем покатился на проезжую часть.

Водитель трамвая номер 26, едущего со стороны Фриденброка, не успел затормозить, и голова раненого треснула, как орех, попав под стальное колесо. Вагоновожатый в ужасе закрыл лицо руками.

Малко и Кризантем быстро зашагали прочь, дрожа от холода. Особенно несладко приходилось турку — он шел без пальто и в сандалиях на босу ногу. К дервишам лучше было не возвращаться: туда с минуты на минуту нагрянет полиция.

Малко остановил такси и назвал адрес:

— Шварценбергплац. И побыстрей, пожалуйста.

Кризантем удивленно посмотрел на него:

— В советское посольство?

— Дорогой мой Элько, — ответил Малко. — Думаю, мои странствия окончены. Я не питаю иллюзий: русские наверняка ликвидируют меня после того, как вытянут всю информацию. Да я и сам не смог бы жить в социалистическом «раю»... Но по крайней мере я отомщу кому следует, прежде чем проститься с жизнью.

— Те, что приходили в храм, уже не станут вам докучать, — заметил турок.

— Да. Но будут другие. ЦРУ достанет меня из-под земли, куда бы я не скрылся. На это они уж денег не пожалеют.

— Но ведь вы работали на них столько лет! Неужели они могут обвинять вас в предательстве?

— Тут все гораздо сложнее. Это досье не должны были похитить, но все же похитили. Его тем более не должны были читать, но я его прочел! И стал неугодным человеком...

Впереди показался уходящий в небо шпиль собора Святого Петра: Шварценберг-плац. Посольство СССР, подобно всем остальным, размещалось в одном из старых венских дворцов с огромными решетчатыми окнами. В морозном воздухе неподвижно повис красный флаг.

Расплатившись, Малко и Кризантем вышли из такси. Малко направился к телефонной будке.

— Что вы собираетесь делать? — спросил турок, стуча зубами от холода.

— Объясню мистеру Дэвиду Уайзу, что он совершил роковую ошибку, и что последствия будут не менее роковыми.

— А как же я? — растерянно спросил турок.

— Тебе лучше на время исчезнуть. Возвращайся хотя бы в Турцию. Может быть, тебя станут искать... Но, думаю, не слишком настойчиво. Извини, что так вышло. Как мы познакомились — так и расстаемся...

— Я остаюсь, — мрачно сказал турок. — Нужно же кому-то присматривать за замком. До вашего возвращения...

— Возвращения, похоже, не будет.

— В Турцию я не поеду, — упрямо сказал Кризантем, глядя на свои посиневшие от холода ноги.

Малко пожал плечами и вошел в телефонную будку.

Глава 16

Он сунул в щель шиллинг и набрал номер американского посольства, заранее упиваясь своей местью. Через несколько минут его отгородят от ЦРУ стены советского дипломатического представительства.

— Америкэн эмбасси ин Вьенн, — ответил ему знакомый женский голос.

— Соедините меня с Уильямом Коби, — сказал Малко.

— А кто его спрашивает?

— Принц Малко.

Если Коби снова станет изображать из себя человека-невидимку, Малко сообщит, откуда звонит. Это наверняка заставит разведчика задуматься.

— Малко! — раздался вдруг в трубке возбужденный голос Коби. — Куда же вы подевались, черт возьми! Я вас повсюду ищу!

Малко от неожиданности чуть не выругался, но взял себя в руки и спокойно произнес:

— Я знаю, что в Йелльском университете вас хорошо научили лгать. Разумеется, вы меня ищете! С бомбами, винтовками, пистолетами...

— Что?!

Удивление «дипломата» звучало довольно искренне, но Малко уже не мог остановиться.

— Послушайте, — сказал он. — Через три минуты я буду в приемной советского посольства, и там вы меня уже не достанете. Это сродни самоубийству, но у меня нет другого выхода. Однако я уйду не один. Похоже, через пару дней в вашингтонском морге не будет свободных мест.

— Малко! — задохнулся Коби. — Вы с ума сошли! Произошла ужасная ошибка! Вчера в Вену прибыл Фостер Хилман. Специально для того, чтобы встретиться с вами! Я каждые десять минут звоню вам домой. Я знаю, что вам пришлось вынести, но это досадное недоразумение. Но теперь все в порядке, в полном порядке!

Фостер Хилман... Малко не верил своим ушам.

— Свяжите меня с ним.

— Хорошо. Он у посла. Подождите минутку.

— ...Алло, SAS? — раздался в трубке резкий голос корифея американского шпионажа. Малко встречался с ним только раз в жизни.

— Да.

— Где вы?

Малко невесело усмехнулся.

— Извините, но я не рискну назвать адрес: мне не хочется, чтобы на этот квартал случайно свалилась маленькая бомбочка...

— Не будьте идиотом! Я получил ваше письмо и то, что к нему прилагалось. Я уже приказал прекратить преследование. А ведь вы знаете, что мое слово чего-то стоит.

— Значит, вам не подчинились, — сказал Малко. — Час назад я еле ушел от шестерых убийц. Чтобы добраться до меня, они, не раздумывая, убили нескольких человек. Они очень старались, и не их вина в том, что я до сих пор жив...

— Этого не может быть!

— Увы, это так. Иначе я не принял бы решения укрыться в советском посольстве, куда сейчас и направляюсь. Хоть и прекрасно знаю, чем это мне грозит...

Впервые за все время разговора Фостер Хилман вышел из себя:

— Черт вас побери! Не вздумайте этого делать! — заорал он. — Клянусь вам! Вам теперь ничто не грозит! Слышите?

— Да.

— Приезжайте в посольство, я жду вас.

— Если уж на то пошло, я предпочел бы встретиться где-нибудь в людном месте, — сказал помолчав Малко.

— Будь по-вашему.

— Тогда я жду вас в больнице «Кранкенхаус», в приемной кабинета профессора Карла Феллингера. Через полчаса.

— О'кей.

Малко вышел из кабины, чувствуя, что, несмотря на мороз, он весь вспотел. Кризантема не было. Малко насторожился, но в этот момент турок окликнул его с порога близлежащего бара. Холод одержал верх над Кораном: Кризантем держал в руке стакан шнапса.

— Есть новости, — сказал Малко.

Они вызвали по телефону такси, которое спустя десять минут высадило их у центрального входа в больницу. Рентгеновское отделение, где работал профессор Феллингер, находилось на втором этаже, в левом крыле здания. Малко и Кризантем молча поднялись по светло-зеленой лестнице и открыли дверь из матового стекла, на которой значилось: «Радио— и изототерапия». В приемной было шесть человек — мужчины и женщины. Малко и Кризантем присели на скамейки друг против друга. Их соседи казались «настоящими» больными. Впрочем, Фостер Хилман при всем желании не успел бы организовать Малко «надлежащий прием».

Им не пришлось долго ждать: Хилман появился на пороге в сопровождении двух гигантов в черных плащах. С усталым лицом и тяжелыми мешками под глазами Фостер Хилман вполне мог сойти за одного из постоянных пациентов профессора Феллингера. Зато его сопровождающие, судя по всему, на здоровье не жаловались.

Хилман подошел к Малко. Тот встал. Они не подали друг другу руки.

— Итак... — произнес начальник отдела 5/12.

— Я уже давно должен был оказаться в этой больнице, — тихо сказал Малко. — Только не здесь, а в подвале, на цинковом столе.

Хилман сел на скамейку и раздраженно возразил:

— Но ведь этого не произошло! Дэвид Уайз отдал правильный приказ. Я с ним полностью согласен. И все же рад, что его не смогли выполнить... Вы ценный работник.

«Скорее — дефицитная запчасти», — подумал Малко.

— Кому вы приказали прекратить преследование? — спросил Малко.

— Уайзу и Коби. Уайзу — лично, Коби — по телефону. Едемте в посольство. Вам ведь достаточно моего слова?

— Да...

Уильям Коби буквально вытянулся в струнку перед Хилманом. Тот снял пальто и остался в черном костюме.

— Коби, — сказал Малко, — вы говорили Курту, чтобы он перестал за мной охотиться?

— Разумеется.

— В таком случае он не выполняет ваши приказы. Или выполняет приказы других... — И Малко поведал о событиях двух последних дней.

По мере того, как он говорил, лицо Коби все больше вытягивалось.

— Мне он лгать не сможет, — заключил Малко. — Вызовите его сюда.

Коби подскочил к телефону.

— Мистер Хилман, — заговорил Малко, пользуясь вынужденной паузой, — позвольте узнать ваше личное мнение относительно этого доклада. Как вы считаете, он должен оставаться в тайне?

Американец вдруг покраснел. Ему это было так несвойственно, что Малко стало неудобно за свой вопрос не по рангу. Хилман отчеканил:

— Даю вам слово чести, что когда-нибудь убийцы Джона Кеннеди понесут заслуженное наказание. Возможно, нас с вами тогда уже не будет в живых. Но сейчас, поверьте, это невозможно. Ни у одного руководителя не поднимется рука нанести своей стране такой удар. Я тоже не считаю себя вправе это делать.

— Ясно.

Наступила гнетущая тишина. Они не произнесли ни одной фамилии, не упомянули ни одной даты. Но оба их знали, и этот факт сам по себе значил немало.

Один из охранников приоткрыл дверь:

— Приехал, — сообщил он. Фостер Хилман встал.

— Я иду к послу. Надеюсь, вы решите свой вопрос сами. До встречи.

И Фостер Хилман вышел.

— Какой приятный сюрприз! — сказал, входя, Курт фон Хазель. — Уильям не сообщил мне, что и вы здесь!

Уильям Коби выглядел так, будто собирался вот-вот выскочить на ходу из окна поезда. Малко не стал терять времени.

— Когда вы получили приказ прекратить охоту за мной? — спросил он Курта.

— Два дня назад, — твердо ответил тот.

— В таком случае что вы делали сегодня утром на набережной?

— Позвольте?..

— Я видел вас в машине рядом с «бьюиком», принадлежавшем людям из «аппарата Гелена». Это что, совпадение?

— Нет, это не совпадение, — медленно произнес Курт, и его рука скользнула под пиджак. В этот момент распахнулась дверь, ведущая в соседний кабинет. Сначала Малко увидел в дверях какую-то желтую подушку, а затем услышал два приглушенных выстрела. Курт фон Хазель медленно оседал в кресло, уронив на пол никелированный кольт 32-го калибра. На его лице появилось невыразимое страдание.

Стрелявший — один из охранников Хилмана — все еще держал в левой руке подушку от дивана, которой воспользовался вместо глушителя. Он подошел к Курту, но, видя, что тот умирает, удалился.

Уильям Коби дрожал всем телом: он не привык к этой стороне разведывательной работы.

— Придется вам искать себе нового местного «оператора», — сказал ему Малко. — У Курта были слишком большие запросы.

Видимо, кто-то со стороны предложил ему подзаработать. Что ж, с людьми Гелена такое и раньше случалось...

Вошедший в кабинет Фостер Хилман достал из золотого портсигара зажигалку «винстон», щелкнул ею и глубоко затянулся.

— Трудная у нас работенка, — философски произнес он. — Попробуй разбери, где друзья, где враги...

В камине весело плясал огонь. Прежде чем растянуться на пушистом одеяле, Малко незаметно запер на ключ дверь библиотеки.

Александра распустила волосы, и теперь на них играли рыжеватые отблески пламени.

— За нас, — сказал Малко, поднимая свой бокал.

— Не нужно мне было приходить, — отозвалась Александра. — Твоя американская шлюха, небось, до сих пор прячется здесь, наверху. Ну подожди, я ее найду...

— Она умерла, — грустно сказал Малко. — И в этом виноват я...

— Не говори глупости.

— Не веришь? Пойди посмотри. Она в садовом сарае. Александра махнула рукой и откинулась на одеяло. Сегодня вместо галифе на ней были кожаная юбка и чулки в «сеточку».

— Ладно, иди сюда, — проворчала она, потянувшись. — Сейчас посмотрим, на что вы способны, Ваше Сиятельство...

Жерар де Вилье

Хандра

Поблагодарите Господа, если доживете до старости.

Поговорка племени тутси

Глава 1

Человек, называвший себя Джулиусом Ньедером, осторожно взвел курок своего револьвера, невидимого из-под чесучовой куртки, лежавшей свернутой возле него.

Это был «смит-и-вессон» калибра 38 с барабаном, весьма распространенной модели. Он заканчивался глушителем, который смастерили в каком-то гараже Стэнливиля. На войне как на войне.

Легкий щелчок отведенного назад курка был поглощен гулом четырех двигателей лайнера ДС-6 компании «Эр Конго», который набирал высоту, чтобы ускользнуть от преждевременного урагана в начале этой тропической зимы.

Джулиус Ньедер чувствовал себя спокойно, несмотря на то, что готовился к выполнению довольно деликатной задачи: убийства в самолете с пятью десятками пассажиров на борту, к тому же и не соучастниками. Тем не менее, Джулиус, не желавший стать камикадзе, принял решение высадиться живым и невредимым в Бужумбуре, столице Бурунди и пункте следующей посадки, выполнив свою миссию. Для этого требовалось много находчивости и немного удачи.

Человек, которого он должен был убрать, сидел в том же ряду кресел, что и он, с другой стороны от центрального прохода, облокотившись о противоположный иллюминатор. Их разделял лишь один пассажир.

Часы показывали половину седьмого. Наступила ночь. Большая часть пассажиров дремала, опустившись на своих сиденьях в ожидании обеда и прибытия в Бужумбуру, назначенного на десять часов.

В основном это были старые жители колоний, в течение нескольких десятилетий жившие на коньяке и виски, и черный стюард, который, не переставая, сновал туда-сюда, снабжая их напитками.

Не пил лишь один Джулиус Ньедер. На работе — никогда. Довольно крепкого телосложения, с загоревшим лицом, редкой шевелюрой, он внушал доверие. Тем не менее, это был один из опаснейших искателей приключений и способнейших в искусстве убивать.

Он разложил журналы и чемоданчик на свободном кресле рядом с собой, чтобы никто не попытался на него сесть. Полузакрыв глаза и удобно устроив голову, он наблюдал за своей будущей жертвой.

Теперь ДС-6 спокойно летел уже на высоте шести тысяч метров над тропическим лесом — сплошной зеленой массой.

Человек, который должен был умереть — рослый блондин, весьма элегантный в сером льняном костюме, — устремил взгляд своих золотистых глаз сквозь иллюминатор. Он машинально играл своим перстнем с печаткой, чтобы отвлечься от скуки и плохого настроения. Уже давно его нога не ступала в Африку, континент, к которому он испытывал мало привязанности.

Тем более, когда возвращаешься сюда при странных обстоятельствах с большой вероятностью совершить путешествие «без обратного билета».

Если ты князь, имеющий право на титул Сиятельство и несколько других, если ты происходишь из одной из древнейших фамилий Австро-Венгрии, то всегда испытываешь неудобство при мысли о том, что работаешь на разведывательную службу. Даже если это всемогущее и богатейшее Центральное Разведывательное Управление, гордость американского шпионажа.

Поэтому князь Малко Линге, Его Сиятельство для своих друзей и врагов разведслужбы, предавался мрачным мыслям. Разумеется, он работал ради доброго дела: все его жалованье, хотя и довольно внушительное, поглощала перестройка его замка в Австрии, куда в конце концов он надеялся удалиться на покой. Но это путешествие не обещало ему ничего хорошего.

Никто пока еще не покушался на его жизнь, однако долго ждать этого не приходилось.

Он путешествовал под своим настоящим именем, с австрийским паспортом и подданством. И красивой, совершенно новой въездной визой, которую было не так-то просто получить: революция в Бурунди была в полном разгаре, и иностранцев не принимали там с распростертыми объятьями. Особенно таких, как Малко, которые с трудом могли бы объяснить, чем они собираются здесь заниматься.

К счастью, его приятель Аллан Пап имел связи в консульстве. Все было устроено за три дня. Однако такое быстрое выполнение формальностей привлекло к Малко внимание тех людей, которым не очень нравилось его появление там. Именно поэтому Малко ждал серьезных неприятностей. Но он был рад покинуть Элизабетвиль с его тяжелой атмосферой.

Через два часа начнется схватка. А пока он имел полное право позволить себе немного расслабиться.

Рядом с ним толстый грек, лоснящийся и смуглый, шептал непонятную молитву, начиная с самого взлета. Судя по всему, он не любил летать самолетом, который слишком приближал его к Спасителю.

По центральному проходу прошел стюард, объявляя: «Сигареты продаются в хвостовой части».

Грек поднялся, чтобы пропустить Малко, да так и не сел. Он чувствовал себя более спокойно, шагая взад и вперед по проходу.

Другие пассажиры также встали и направились в хвост. Приятная возможность размять ноги.

Прошла стюардесса, расставляя меню перед каждым пассажиром: тосты с икрой, эскалоп из телятины, салат, сыр и пирожные. «Эйр Конго» несла немалые расходы.

Джулиус Ньедер, закрыв глаза на какой-то момент, открыл их и незаметно поморщился. Блондин вернулся на свое место. Он подложил под голову подушечку и удобно устроил ее у иллюминатора, почти повернувшись спиной. Он спал.

Грек все время ходил взад и вперед по проходу, и ничто не разделяло убийцу и его будущую жертву.

Джулиус Ньедер ждал подобного случая давно.

Его рука тихо скользнула к куртке, лежавшей рядом, и исчезла под ней. При этом образовался бугорок, но надо было иметь довольно мрачное воображение, чтобы представить себе там револьвер с глушителем.

Джулиус Ньедер поднимал руку долю секунды. Его кисть и оружие были спрятаны в рукаве куртки.

Он был слишком занят, чтобы оглянуться. Если бы он это сделал, то увидел бы, что человек, которого он хотел убить, стоял в проходе как раз позади него.

Малко сообразил мгновенно. Пассажир, занимавший то же место, что и он, но в следующем ряду, ошибся и занял его место. Убийца же имел в виду Малко.

Было слишком поздно что-либо предпринимать. Малко незаметно отпрянул с привкусом пепла во рту: из-за него умирал незнакомец. Ни за что. Его золотистые глаза сощурились в бессильной злобе. Он понял механизм убийства. Дьявольский.

В тот момент, когда убийца нажал на спусковой крючок, Малко широко раскрыл рот.

Слабый шум детонации смешался со звуком сухой вспышки, которая покрыла гул четырех двигателей. ДС-6 вдруг встряхнуло, как будто он попал в воздушную яму.

В хвосте стюард выпустил из рук блок «Винстона», который он протягивал пассажиру, и выругался: завеса тумана и ледяной холод заполнили отсек.

Странный туман распространился по всему салону. Стоя в проходе, Малко чуть не потерял равновесие. Самолет пикировал. Одновременно Его Сиятельство почувствовал пронзительную боль в ушах, как будто иголки вонзились ему в барабанные перепонки.

Громкоговоритель загнусавил:

— Произошло незначительное происшествие. Просим вас немедленно занять свои места и не курить.

На ощупь Малко пробрался на свободное кресло рядом с собой и почувствовал озноб. В том месте, где он находился несколько минут назад, больше не было иллюминатора. В центре рамы была видна черная дыра, через которую всасывался ледяной ветер. Температура понизилась до минус пятидесяти за несколько секунд, воздух из салона вырывался наружу через отверстие со скоростью четыреста метров в секунду.

Два пассажира из первого ряда потеряли сознание. ДС-6 продолжал пикировать с резким гулом двигателей.

В кабине пилотов командир Де Кронер сжимал зубы. За двадцать лет полетов он впервые пикировал на ДС-6 с пассажирами на борту. Нужно было срочно вернуться на такую высоту, где атмосферное давление было бы переносимым. Машинально все три члена экипажа надели свои кислородные маски. Но если они позволяли им дышать, то не защищали от сильного холода.

Коти, радист, лихорадочно посылал сообщение по телефону в Бужумбуру.

«Говорит Си-Джи-Джей-Оу-Ай. Вследствие случайного разрыва иллюминатора спускаемся на 7500 футов, вертикаль Кимбаша. 20 часов 23 минуты».

К счастью, такие вещи происходят не каждый день. В салоне воцарилась ужасающая тишина. Тяжелый летательный аппарат медленно выпрямился. У всех пассажиров было усиленное сердцебиение, но голубоватый туман постепенно рассеивался. Стюард и стюардессы прошли в ряды, чтобы всех успокоить: опасность миновала.

Кроме Малко, никто еще не заметил убийства. Толстый грек решил занять свое место, но вдруг остановился напротив зияющего пустотой иллюминатора и испустил крик, затем медленно перекрестился:

— Здесь кто-то сидел, — пробормотал он.

Пассажиры встали и подошли посмотреть. Малко тоже смотрел. Немного бледный, он повернулся к стюарду и спросил:

— У вас есть шампанское?

— Да, месье. Я вам сейчас же принесу.

И снова завопил грек:

— Он потерял туфлю!

На самом деле, человек, высосанный невероятным падением давления со скоростью 400 метров в секунду, задел край иллюминатора, и один из его мокасин, единственный след его присутствия, остался внутри.

Малко содрогнулся, подумав о падении в темноту со скоростью двести пятьдесят километров в час. Если пассажир не был сразу убит на месте, то последние секунды должны были показаться ему слишком долгими!

И если бы он не ошибся местом — он, должно быть, наполовину спал, — то весьма вероятно, что мертвым был бы он, Малко. У судьбы свои причуды.

Ему принесли «Моэт-э-Шандон». Он пил медленно, не выпуская из поля зрения стрелявшего человека, чье лицо уже запечатлелось в его необыкновенной памяти.

В кабине пилотов радист послал второе сообщение:

«Один из пассажиров, месье Нэш, я повторяю. Наш, высосан наружу вследствие разрыва иллюминатора в двери запасного выхода с правого борта. Точка. Продолжаем полет на Бужумбуру».

Джулиус Ньедер больше не притворялся спящим. Он бесшумно ругался. Ему не понадобилось слишком много времени, чтобы узнать Малко среди оставшихся в живых. Упустить такой случай! Это было бы безукоризненным убийством. Разрыв иллюминатора и выстрел произошли одновременно. Никто никогда не найдет обломки двух специальных стекол, так же как и пулю, которая разбила иллюминатор. Что касается корпуса, то на нем не будет никаких подозрительных следов.

Благодаря барабану, не надо было искать и гильзу.

И все это затевалось для того, чтобы убить какого-то кретина. Теперь надо было все начинать сначала.

Эти мрачные размышления были прерваны стюардом, который вежливо попросил всех пассажиров собраться в передней части салона первого класса, чтобы укрыться от холода. Джулиус Ньедер встал и надел свою куртку. Револьвер перекочевал в чемоданчик.

Сбившись в кучу, пассажиры оживленно болтали, возбужденные происшедшим. Они остались живыми. Грек перебирал свои четки, читая молитвы. Прошла стюардесса, нагруженная одеялами, чтобы всех укутать. Подумать только, что в двух тысячах пятистах метрах под ними изнывают от жары...

Малко, продолжая пить шампанское, размышлял. Он подозревал, что не будет желанным гостем, но все же не ожидал такой мгновенной реакции. Действительно, ставки в игре были крупными.

Если только Аллан Пап не ошибся и их противниками не были люди из КГБ. Однако сведения из Вашингтона были «железными»: русские в этом замешаны не были.

Чтобы убедиться в этом, он вновь стал изучать незнакомца, который хотел его убить. Тот был слишком загорелым, чтобы не быть жителем Африки.

Их взгляды встретились. Глаза у убийцы были серыми, умными и непроницаемыми.

Пока все пассажиры оживленно беседовали друг с другом, испытывая потребность в человеческом тепле поело пережитых волнений, незнакомец молча оставался в своем углу. Малко рассмотрел энергичный профиль, руку, спокойно державшую сигарету с фильтром, короткую стрижку, массивные плечи... от него за версту несло военным.

Малко не ошибался. Джулиус, до того как назваться Джулиусом, был одним из лучших специалистов 60-го полка наемников в Катанге, более известного под наименованием «Группа Кобра».

В лучшие времена «кобры» нанялись к прежнему королю Бурунди для подавления небольшого восстания левого толка. Увы, в своем революционном энтузиазме они взяли штурмом несколько посольств и несколько грубовато обошлись с дипломатами. От их услуг публично отказались, и с тех пор они бродили в экваториальной зоне в поисках грязных дел для добывания средств к существованию.

Трагедией неудачу Джулиуса делало то, что у него оставалась лишь тысяча бельгийских франков до конца месяца. А поскольку нет трупа, нет и премии.

Малко, очевидно, не догадывался о грустных мыслях своего убийцы. Он вновь представил себе Аллана Папа, который спокойно говорил ему: «Я даю вам хорошее прикрытие. Но смотрите, чтобы оно не превратилось в саван. Они сделают все, чтобы помешать вам устроиться там».

Судя но всему, они уже начали это делать.

Глава 2

«И вправду, китайцы изобрели не только порох», — с горечью и злостью подумал генерал-лейтенант Фэй из военно-воздушных сил США.

Возможно, что это прописная истина, но малоотрадная.

Сопровождаемый черным «фордом» военной полиции с четырьмя полицейскими, его «линкольн континентал» летел со скоростью девяносто миль в час по дороге № 101 в направлении Сан-Франциско. Водители автомобилей, тащившиеся на вечных 65 милях, обойденные двумя машинами, с завистью смотрели на их исчезающие красные огни.

На крыше «форда» горела «мигалка». Время от времени водитель, крупный краснолицый сержант, подавал короткий гудок, чтобы устранить надоедливых водителей, кативших по левой полосе. Рядом с ним другой сержант, коренастый и черный, поддерживал постоянную радиосвязь с базой Ванденберг. На заднем сиденье генерал-лейтенант Фэй также слушал переговоры, благодаря небольшому громкоговорителю, скрытому в кожаном подлокотнике.

Он нервно покусывал свою сигару, не обращая внимания на пепел, который падал на его безукоризненную форму. С того момента, как за ним приехали, чтобы сопроводить на обед к губернатору, он не мог избавиться от щемящего чувства тревоги. Это была грязная история, и она к тому же могла задеть его. Румо[1] было на ножах с разведслужбами военно-воздушных сил.

Началась небольшая качка: «линкольн» съехал с дороги №101. Фэй заметил зеленый щит «Лос Аламос». До базы оставалось не более восьми миль.

«Линкольн» еще прибавил газу. По этой дороге ездили только военные машины. Впереди «форд» включил постоянную сирену. Тяжелые ворота с электроприводом уже медленно раздвигались по стальным рельсам на проходной Б. Как того требовала инструкция, оба часовых взяли на изготовку пулемет тридцатого калибра. Генерал-лейтенант это или нет, они выполняли приказ.

Оба автомобиля влетели как ураган. Тут же центральная диспетчерская служба закрыла ворота. Генерал Фэй нервно ерзал на своем сиденье. Оставалось проехать еще 5 миль по необъятной базе.

Они проехали их по ярко освещенным и пустынным аллеям и уперлись в белое четырехэтажное здание в стороне от полигона для запуска спутников и военно-морской базы. Когда «линкольн» затормозил, генерал Фэй извлек из своего бумажника зеленый значок и прикрепил его на лацкан. Даже он не имел права выйти из машины без этого значка. Ванденберг — это не мыс Кеннеди. Почти все запуски спутников или ракет были засекречены. Здесь царила железная дисциплина, насажденная разведкой ВВС.

Фэй выскочил из «линкольна» прежде, чем сержант успел открыть ему дверцу.

Его ждали двое. Бритые черепа, очки, лица без выражения. На одном была форма генерал-лейтенанта, как и на нем. Его звали Чипс, и он руководил отделом «Оценка угроз».

Он протянул сухую руку Фэю:

— Итак?

Другой — полковник — покачал головой, увлекая его за руку:

— Один шанс из тысячи. Мы потеряли его десять минут назад. Только Претория еще сопровождает его. Но ее передатчик слишком маломощный.

Фэй сжал челюсти. Итак, надежды больше не оставалось. С тех пор, как существовала база, это была первая серьезная неприятность. Это должно было случиться.

Они вошли в белое здание, охраняемое представителем военной полиции, который внимательно рассмотрел их значки, и направились прямо в большое помещение на первом этаже. Панель в глубине зала представляла собой гигантскую проекцию земного шара, изборожденного многоцветными живыми линиями, которые то возникали, то исчезали: траектории движения всех секретных спутников, отображенные на радиолокационном экране: одних — из Ванденберга, других — запущенных русскими.

— Где мы теперь? — спросил генерал Чипс у капитана, сидевшего напротив пульта перед батареей телефонов и электронных осциллографов.

Капитан был очень бледен, но ответил спокойно:

— Претория еще видит его на своих экранах. Благодаря лазеру, мы знаем, где он находится, с точностью до нескольких сантиметров. Но через минуту у нас больше не будет отраженного сигнала: он снижается.

— Где он? — рявкнул Фэй.

Капитан с достоинством повернулся к нему.

— Он упадет в озеро Танганьика, сэр, прямо у берега.

— Какая страна?

— Корол... Извините, сэр, Республика Бурунди.

Фэй посмотрел на карту. Он думал о маленьком сверкающем спутнике, покрытом тремястами пятьюдесятью гранями, чтобы лучше улавливать солнечный свет, который вот-вот поглотят мутные воды великого африканского озера.

— Вы абсолютно уверены в позиции? — спросил он.

— Да, сэр. Во всяком случае, наши компьютеры проверяют ее сейчас. Ошибка не может превышать нескольких сотен метров.

Какой от этого толк: знать, где он упал! В этот момент небольшая армада 7-го флота крейсировала в Индийском океане в ожидании спутника С-66 серии «Дискаверер». Ошибочка составляла двенадцать тысяч километров.

Если это была ошибка. Для этого следовало предположить, что все компьютеры фирмы Ай-Би-Эм, которые выполняли расчет траектории движения спутника и осуществляли дистанционное управление тормозными двигателями, сошли с ума.

Фэй повернулся на каблуках. Здесь ему больше нечего было делать. В сопровождении Чипса и полковника он поднялся в свой кабинет на втором этаже, открыл металлический шкаф и достал оттуда папку, которую раскрыл на столе. Оба специалиста уселись напротив него.

В задумчивости Фэй пробежал глазами первую страницу досье: там уже не было ничего, что бы он не знал. Это был спутник для обнаружения ядерных взрывов. Два дня назад он был запущен из Ванденберга ракетой-носителем «Титан-ЗС», которая осторожно поместила его на расстоянии двухсот километров от земли на полярную орбиту, что позволяло ему по нескольку раз на день пролетать над цивилизованными странами. «Если можно назвать Китай цивилизованной страной», — подумал про себя генерал.

Он снял трубку и приказал:

— Немедленно запросите Вашингтон. ЦРУ, Развод-отдел, Бюро национальных оценок. Я хочу знать вес о политическом положении в Бурунди. Позвоните мне как можно быстрее.

В ожидании он погрузился в мрачное созерцание двух фотографий, прикрепленных к досье: капитан Кини Нассер и майор Фредерик Эйер. В этот момент они должны были плыть по водам озера Танганьика. Кабины космических кораблей могли оставаться на плаву в течение нескольких часов, если не было аварий. На борту также имелась надувная спасательная шлюпка.

— Возможно, было бы лучше, если в они оказались мертвы, — задумчиво сказал генерал.

Двое других молча согласились. Над тремя мужчинами парил призрак Гарри Пауэра, пилота У-2, захваченного русскими.

Когда операция срывается, так лучше уж до конца. Убытки вдовам будут возмещены сполна; что до двух астронавтов, они знали, какому риску подвергали себя.

— Предохранительное устройство должно было быть включено Преторией, — высказался Чипс.

Предохранительное устройство, как целомудренно назвал его генерал, представляло собой заряд тринитротолуола для уничтожения спутника-шпиона в случае затруднительной ситуации. Разумеется, пилоты не знали об этом полезном, но пагубном для морального духа приспособлении.

Зазвонил телефон. Вашингтон. Бюро национальных оценок было чудесно отлаженной машиной. Оно могло почти мгновенно предоставлять сведения о политической обстановке в любой стране мира с изложением того, что должно произойти в любой отрасли в ближайшем будущем. Фэй переключил телефон на громкоговоритель, чтобы его сотрудники могли услышать доклад.

"Вот что мы имеем самого свежего о Бурунди, — объявил безразличный голос.— К завтрашнему дню вы получите более подробный доклад.

Республика Бурунди порвала дипломатические отношения с США одиннадцать месяцев назад, после того, как бросила посла в тюрьму.

Нынешний президент Республики Симон Букоко, двадцать пять лет. Он также совмещает посты Премьер-министра, министра юстиции и общественных работ. Яро ненавидит иностранцев.

Он свергнул мвами (короля) восемь месяцев назад. Также порвал все отношения с Россией, выслав большую сельскохозяйственную миссию.

Самым рассудительным человеком в стране является министр внутренних дел Виктор Кигери, придерживающийся прокитайского курса, который поддерживает тесные связи с соседней Танзанией, также прокитайской ориентации. Говорят, он намеревается создать Федерацию. Связи с соседними странами, Конго и Руандой, слабые.

Бурунди проголосовала за включение Китая в состав ООН. Недавно несколько десятков черных профсоюзных деятелей были спешно казнены в Бужумбуре, столице страны, что вызвало бурный протест MAT.[2]

В отношении экономического развития..."

Генерал-лейтенант Фэй с раздражением отключил громкоговоритель и с извинением повесил трубку. Ему было наплевать на экономическое положение Бурунди.

— Я не вижу, что мы можем узнать еще худшего завтра, — угрюмо заметил он. — Где находится ближайшая база ВВС?

— В Монровии. Три тысячи пятьсот миль, — сказал Чипс. — Или в Тегеране, на том же расстоянии.

— Во всяком случае, — заметил Фэй, — наши друзья русские на этот раз будут так же раздосадованы, как и мы. И это не уладит наши дела. Сделайте запрос в Стратегическое авиационное командование или в Монровию на немедленную высылку воздушной разведки на место для выяснения обстановки. Если бы мы были абсолютно уверены в том, что они на дне озера...

— А если они достигли земли? — спросил капитан.

Фэй пожал плечами.

— Об этом вы узнаете завтра из газет.

— Не уверен. Этот район совершенно пустынный. У нас есть шанс заполучить их.

— С колонной бронетехники, может быть, или с вертолетами. Вы верите во Вьетнам? И вам известны вертолеты с радиусом действия семь тысяч миль?

— Если есть один шанс из тысячи, что они живы, — сказал Чипс, — мы должны их спасти. Это наши люди. И, кроме того, раскрытие их задачи вызвало бы большой скандал.

— Знаю, знаю, — оборвал Фэй. — За это берусь я. Идите спать. Совещание завтра утром в девять часов.

Тон не допускал возражений. Чипс и полковник встали, отдали честь. Оставшись один, Фэй взялся руками за голову.

Он не хотел показывать свое замешательство перед генералом Чипсом и полковником. Но ситуация была слишком серьезной. Раз уж спутник-шпион не разрушился при вхождении в атмосферу, имелось три возможности: он приземлился на твердую почву, и его следовало срочно уничтожить; или он пошел ко дну, коснувшись озера Танганьика; или еще: экипаж сознательно затопил его после приводнения.

В любом случае необходимо было знать, на чем остановиться. В противном случае имелся риск, что разразится международный скандал, после которого происшествие с У-2, занимавшимся шпионажем в России, покажется милой шуткой...

Это еще удача, что спутник сел в малонаселенном районе, где риск быть замеченным местными властями был невелик. Но чем больше пройдет времени, тем больше этот риск увеличится. Тем более что астронавты попытаются добраться до людей.

По прямой линии Фэй связался с Центром управления полетами спутников и имел с ним долгий разговор. Когда он повесил трубку, предчувствие, которое мучило его еще в автомобиле, подтвердилось.

Китайцы в очередной раз продвинулись намного дальше, чем предполагалось. Они нашли способ дистанционного управления тормозными двигателями спутника так, чтобы скорректировать траекторию его входа в атмосферу. Еще немного — и он упал бы в Китае...

Генерал-лейтенант принялся нервно мерить шагами свой кабинет. Именно он принял решение посадить двух человек в спутник, поскольку результаты, получаемые автоматическими спутниками-шпионами, слишком разочаровывали. Тогда как здесь доходы были бы фантастическими. Обоим астронавтам удалось спуститься на сто километров над Сычуанью, колыбелью ядерной промышленности Китая.

Но нужно было заполучить пленки из камер. По телевизионным каналам их передать невозможно. А ведь они покоились на дне озера Танганьика или где-нибудь в африканских джунглях, если им повезло больше.

Лучше бы их найти, пока это не получило огласки.

Фэй стукнул кулаком по столу. Затем снял трубку. Он дорого дал бы за то, чтобы не выносить сора из избы. Но в РУМО были абсолютно не приспособлены к таким операциям. Помимо систем электронного шпионажа, в их распоряжении имелась лишь сеть военных и гражданских атташе, неспособных проводить «черные» операции. И, кроме того, лишь в тех странах, где имелось их дипломатическое представительство. С Бурунди это был не тот случай.

Существовало лишь одно федеральное управление, способное прийти ему на помощь: Отдел планирования ЦРУ. Он располагал всем необходимым для организации экспедиции.

Несмотря на свои заботы, генерал не смог сдержать слабой улыбки. Не хотел бы он быть в шкуре агентов, обязанных ехать в центр Африки, чтобы заполучить один спутник и двух малых. Притом, разумеется, проделать все скрытно.

Настоящее сафари-самоубийство! Рядом с ним Паломарес казался какой-то ерундой.

Лайнер ДС-8 компании «Скандинавиэн Эйрлайнз» мягко коснулся своими восемью колесами взлетно-посадочной полосы аэропорта Найроби. Для большинства пассажиров это была первая встреча с Африкой, и они с любопытством приклеивались к иллюминаторам в надежде открыть живописное видение. Но было лишь много деревьев. Уже давно May-May стали частью фольклора.

— Сейчас 9 часов 30 минут, время местное, и наш самолет только что совершил посадку в Найроби, — объявила стюардесса. — Пассажиров, следующих до Йоханнесбурга, просим выйти последними.

Его Сиятельство князь Малко потянулся в своем кресле первого класса. Он устроился в нем почти так же удобно, как в кровати.

Видя, как он устал, обе стюардессы сменяли друг друга, чтобы побаловать его. Он даже имел право на свою любимую русскую водку. Это было довольно-таки неожиданно в центре Африки.

Надо сказать, что двадцать четыре часа назад он находился еще в Нью-Йорке. С целью прибыть как можно быстрее в Найроби.

Первый рейс «Скандинавиэн» доставил его прямо в Копенгаген. Он отдохнул несколько часов в комнатах отдыха, предоставляемых пассажирам скандинавской компании, и пересел на рейс 961 в направлении Найроби. Но самолет садился в Гамбурге, Цюрихе, Афинах, Хартуме и Кампале. С последней посадкой он сдал: заснул в кресле, и ничто не заставило бы его сдвинуться с места.

Однако на этот раз нужно было идти. Он поднялся как автомат и вышел на трап. К счастью, из-за раннего часа было еще не слишком жарко.

Негр в униформе «Скандинавиэн Эйрлайнз» спрашивал по сторонам:

— Князь Малко, пожалуйста?

Малко подошел и представился. Служащий протянул ему сложенную записку.

В ней была лишь одна фраза: «Встреча в баре „Корико“ в полдень». Даже без подписи.

Малко с сожалением посмотрел на огромный лайнер. Он с удовольствием продолжил бы путешествие до Южной Африки, чтобы понежиться. Он любил летать самолетами, и особенно компании «Скандинавиэн», где находил прием, которого больше нет в США.

Но, увы, его путешествие заканчивалось здесь. По крайней мере, пока. Ибо к конечной точке не летали даже лайнеры «SAS». Еще сонный, он направился к таможне.

Когда Аллан Пап вошел в бар «Корико», три черных проститутки, сидевшие за столиком у входа, разом повернулись и оживленно затараторили.

Одна из них вынула шпильку «Бик» из волос и игриво почесала себе грудь. Пап представлял собой тот тип мужчин, которые нравились негритянкам: метр девяносто, бритый череп, плечи грузчика и притворно наивные голубые глаза. Ни фунта жира, но 110 килограммов.

Он спокойно осмотрел присутствующих и направился в глубь зала. Черные сутенеры в костюмах «розовое дерево» распластались на своих табуретах.

Два европейца сидели за столиком перед кружками с пивом. Пап присел и пожал им руки. Он заказал кока-колу у официантки в бубу[3] с грудью, как два артиллерийских снаряда. Ей было не более четырнадцати лет.

В «Корико» стоял ужасный гам из-за проигрывателя-автомата, который работал без остановки, окруженный группой молодых негров.

Чтобы услышать друг друга, нужно было орать в ухо. При этом имелось преимущество избежать болтовни.

— Вы слышали о нашем друге Малко? — спросил один из белых. — «SAS», если хотите.

— Да, — лаконично ответил Пап.

Он поймал руку Малко и крепко пожал ее. Золотистые и голубые глаза секунду оценивали друг друга. Малко был утомлен. В Нью-Йорке холодновато, а здесь тридцать пять градусов в тени...

— В чем дело? — спросил Пап. — Мне не очень нравится светиться тут с вами...

Третий мужчина жестом успокоил его. Его звали Пол Уолтон. Он работал в ЦРУ начальником секции «Черная Африка» Отдела планирования. Но в Африке он появлялся редко. На этот раз он лично побеспокоился, чтобы представить Малко Папу.

Аллан Пап был одним из лучших его людей.

Он просидел два года в индонезийской тюрьме, не открыв рта, приговоренный к смерти за то, что немного побомбардировал центр Джакарты для поддержки антикоммунистического путча, разумеется, по формальной указке ЦРУ. Напрасно индонезийцы в течение трех месяцев рвали ему икры собаками, он продолжал упорствовать в своей роли пропавшего солдата, нанятого мятежниками за горсть долларов.

Спустя некоторое время американское правительство заставило своего посла незаметно вмешаться. Папа обменяли на грузовое судно с удобрениями, которые тут же перепродали на черном рынке. На несколько месяцев его отправили на отдых, а затем прикомандировали к новому театру действий, Африке. Начиная с Конго, она кишела агентами из всех стран, при этом французы специализировались на передаче власти унтер-офицерам, верным трехцветному флагу, китайцы — на изучении марксизма, а русские — на экономической агитации. Не считая различных черных государств, которые яро ненавидели друг друга.

Лучшими союзниками ЦРУ в борьбе против проникновения коммунизма были лень и невероятное взяточничество негров, протестовавших против любой формы коллективизма. Самая глубокая мысль Мао Цзэдуна не могла бы заставить пошевелить пальцем ни одного чиновника, осознающего свою важность.

Аллан Пап оказывал большие услуги. Официально он руководил небольшой компанией, предоставлявшей транспорт по заказу, флот которой с базой в Найроби составляли один старый ДС-4, два ДС-3 и один легкий самолет. Что, во всяком случае, позволяло ему переправлять несколько ящиков пулеметов какому-нибудь другу. И оказывать много услуг если не достойным уважения, то полезным людям.

— Аллан, — сказал Уолтон, — нашему другу нужно съездить в Бурунди.

— Да?

— Срочно.

Гигант провел кончиками своих огромных пальцев по морщинистой щеке и окинул взглядом зал, где смешались бубу и плотно облегающие платья. Все девицы носили невероятные прически из намасленных и стоящих торчком на голове волос.

— Вы принимаете меня за Бога-отца, — пробормотал он сквозь зубы.

— Это необходимо, — продолжал настаивать Уолтон. — Иначе я бы не стал беспокоить вас.

— Невозможно, — отрезал Аллан.

— Почему?

Гигант посмотрел на него с сочувствием:

— Сразу видно, что вы не знаете, что такое африканская революция. С тех пор, как Симон Букоко взял власть, скинув короля, начался невообразимый бардак. Они арестовывают всех, введен комендантский час, и т. д., и т. п. Страна практически закрыта, поскольку они не заинтересованы в том, чтобы иностранцы видели, что там происходит. Это классический сценарий. Они выдают визы в час по чайной ложке и исключительно тем, кто может доказать свою благонадежность. (Он повернулся к Малко.) Все, что я могу сделать, это дать вам парашют и провезти вас над этой прекрасной страной.

Этот вояж в Африку начинал не нравиться Малко.

— В Южной Африке есть прекрасные пляжи, — предложил он. — Я, возможно, мог бы начать оттуда...

Пол Уолтон сразил его взглядом. Определенно, эти «черные» агенты ЦРУ были невозможными.

— Нет ли какого-нибудь повода? — спросил он. — Ну, я не знаю, может быть, сафари?

Аллану Папу удалось улыбнуться:

— В Бурунди водятся только коровы. По три на жителя. У вас примерно столько же шансов убить там льва, как и в Канзасе.

Человек из ЦРУ не отступался:

— А нет ли способа договориться с местными властями? С некоторой суммой, если ее с пользой пристроить...

— Вы упрямы, — заметил Аллан. — Тогда знайте, что тип, который руководит полицией, Бузум Никоро, одна из самых отъявленных сволочей, каких я знаю. Он ненавидит все западное. Его мечта — упрятать за решетку несколько бельгийских или американских шпионов. Вы как раз кстати.

— У меня австрийский паспорт, — с достоинством сказал Малко.

— Ну и что? Месяц назад они арестовали в аэропорту целую дипломатическую делегацию из Гвинеи, потому что один из дипломатов позволил себе обратить внимание на грязь в туалетах.

— Я вам говорю, что это страна дураков. Может произойти все что угодно. Типы, взявшие власть, половина из которых неграмотные, опьянены своим могуществом и абсолютно бездарны. Кроме того, страна разделена на два племени: тутси и уту, которые ненавидят друг друга. Полный хаос. Если все пойдет хорошо, лет через десять они вернутся в средневековье.

«Все более и более интересно, — подумал Малко. — Определенно, он продешевил».

Аллан Пап опорожнил свой стакан с кокой и сделал вид, что встает.

— Я вам сказал все, что знал. Жаль, что не смог вам помочь.

Пол Уолтон сжал губы и удержал Папа. К счастью, гам на минуту прекратился, и он мог говорить нормально.

— Аллан, — сказал он, отчеканивая слова. — SAS должен поехать в Бурунди. И по через две недели. Вы единственный, кто может помочь ему в этом. И вы это сделаете. Это приказ.

Воцарилась тягостная тишина. Затем Аллан Пап положил свои ручищи ладонями на стол и медленно сказал:

— О'кей. Я подчиняюсь приказам. Вы хотите, чтобы он поехал в Бурунди? Он туда поедет. Но не жалуйтесь, если в итоге потеряете агента...

— Извините, — сказал Малко, — могу я вмешаться в ваш разговор?

— Потом, — отрезал Уолтон. — Я вас слушаю, Аллан.

Гигант иронически ухмыльнулся в сторону Малко:

— У меня есть для вас прикрытие, — заявил он. — Но оно может оказаться и саваном. Я могу ввезти вас в эту скверную страну. Но вы не выйдете оттуда живым. Или, по крайней мере, у вас один шанс из ста. Если этого вам достаточно...

— Пока, — заметил Уолтон, — речь идет не о том, как выбраться, а как въехать.

— Спасибо, — сказал Малко. — Если вы желаете говорить обо мне в прошедшем времени, это меня не волнует.

Аллан не оценил шутки. Он спросил Пола Уолтона:

— Могу ли я говорить с ним о своей работе?

— Разумеется.

Вокруг них опять поднялся гам, благодаря новой партии дисков. В баре было очень мало белых. То и дело входили и выходили негритянки, облаченные в удивительные бубу кричащих цветов, и нагло рассматривали белых. Напрасно сексуальная потенция туземок была неиссякаемым источником непристойных историй, — они все мечтали о белом любовнике, чтобы по возвращении в деревню было о чем поболтать. Одна из них задела Малко. Он почувствовал ее бедро, твердое, как тиковое дерево. Сама она была того же цвета. За десять шиллингов она была готова кувыркаться на небоскребе Броад-стрит.

Малко зашевелился на своем липком от пота стуле. Скверная штука эта Африка! И эти люди, которые говорили о нем чуть ли не в прошедшем времени!

— Вот уже несколько месяцев, — объяснил Пап, — как я внедрился в крупную банду торговцев бриллиантами. Я им часто помогаю перевозить товар, благодаря небольшим площадкам, рассеянным по джунглям. Эти молодчики работают от Южной Африки до Ливана, имея хорошо разветвленную сеть соучастников. И одним из перевалочных пунктов камней является Бурунди из-за его близости к реке Казаи.

— Что вы делаете с бриллиантами? — спросил Малко.

Пап усмехнулся.

— Эти бриллианты служат для покупки оружия. А оружие служит многим мятежникам. В Анголе.

— А!

Для него бриллианты ассоциировались скорее с вечером в Венской опере в обществе хорошеньких женщин.

Пролетел ангел с очень грязными крыльями. Однажды среди торговцев бриллиантами начнется страшная эпидемия смерти, и Пап окажется на Огненной Земле, занятый другим невинным делом.

— Таким образом, я сойду за торговца бриллиантами, если я правильно понимаю?

Гигант рассмеялся от всей души.

— Это не так просто. Прежде всего, вам нужна виза. Вы нанесете визит одному типу, которого я знаю в Элизабетвиле. За сто долларов вы получите визу через двадцать четыре часа. Само собой, парень донесет на вас, но это предусмотрено. А затем Бужумбура, столица Бурунди. Вы найдете одного парня, которого я знаю. Он делает практически все что угодно за звонкую монету. Часто служит проводником покупателям камней в джунглях.

— Все это прекрасно, — сказал Малко с облегчением. — Вы — настоящая фея.

— ...баба-яга. Потому что, как только я введу вас в это дело, вы практически мертвец. Слушайте меня хорошенько: никто не заподозрит, что вы агент ЦРУ. Но в Бурунди вся торговля бриллиантами находится в руках одного грека, Аристота, по прозвищу Ари-убийца. У него фантастические доходы. Не забывайте: для того, чтобы открыть официальную контору по скупке камней, нужно платить уже по пятьдесят тысяч долларов в год. А поскольку вы будете в роли вольного стрелка, у Ари будет только одна мысль: убрать вас. Особенно, чтобы не подавать плохого примера. В противном случае он разорится.

— Но как он об этом узнает? — спросил Малко.

— Через типа, который вручит вам визу. Но без него вы не въедете. Что до меня, то я всегда договорюсь. Я скажу ему, что в свое время вы оказали мне услугу. К тому же, я думаю, что, в конечном счете, я сообщу ему о вашем прибытии. Для меня так будет надежнее, а для вас это мало что меняет...

Ангел, который возвращался, икнул от отвращения и исчез с быстротой молнии.

— Эта история с вольным стрелком, она правдоподобна? — спросил Пол Уолтон, заинтересовавшись.

— Конечно. Кучи пройдох слышали о торговле бриллиантами. Если вам удастся, то это стоит того.

— И они туда доходят? — спросил Малко.

— Пока никто не возвращался, чтобы сказать мне об этом.

Час от часу не легче.

— Во всяком случае, — уточнил Аллан, — нужно, чтобы ваше прикрытие было безукоризненным. Я не хочу терять выгоду от двух лет работы. Пусть вы споткнетесь на Ари, ладно. Но если они узнают, кто вы такой, мне придется сваливать, если только у меня будет на это время. Поэтому прежде всего нужно, чтобы вы поехали с крупной суммой денег. И чтобы никто не сомневался, переведите ее из одного банка в другой. При этом никто и не подумает о ЦРУ.

— Вы не слышали о Харибде и Сцилле? — спросил Малко.

— Почему?

— Просто так.

Смирившись, он допил пиво. Еще раз он впутался в бредовую историю.

— Вся торговля сосредоточена на юге, — добавил Пап. — Вы возьмете проводником парня, к которому я вас посылаю, а дальше смотрите сами...

— А если я попаду в тюрьму в Бурунди? Американец пожал плечами.

— В Индонезии я провел там два года. Привык.

— Но вы никого не знаете наверняка в этом идиллическом месте?

Пап покачал головой.

— Нет. У меня были хорошие отношения с прежним королем, которого они выпотрошили. Он приглашал меня несколько раз. Я всегда отказывался. С этими ребятами никогда не знаешь, где кончается дружба и где начинается аппетит.

— Ох! — шокировано произнес Уолтон. — Вы не хотите сказать, что...

— Да.

Ангел пролетел с растущим отвращением.

— Впрочем, в известном смысле, вы удачливы. Уже три месяца я слышу из разных мест, что в джунглях появилась большая партия «брюликов». Достаточно, что вы об этом слышали... Но будьте внимательны. Помимо свободных стрелков эти типы страх как боятся южноафриканских шпиков, которые пытаются просочиться в их банды. С вашим физическим типом... Словом, как только вы будете готовы, мчитесь в Элизабетвиль, чтобы получить визу. И желаю удачи.

Пол Уолтон прокашлялся:

— Вроде бы все как надо, но есть еще один нюанс, и здесь вы тоже можете помочь нам, Аллан. Возможно, Малко придется тайно выехать из страны и, возможно, с двумя другими людьми.

— Это легко, — сказал Пап. — Я дам вам координаты одной из моих площадок в Конго, недалеко от бурундийской границы. Я буду пролетать там раз в неделю, скажем, в течение месяца. Идет?

— Идет, — ответил Малко, но без большого энтузиазма.

Аллан Пап рисовал на скорую руку в своей записной книжке. Он протянул листок Малко.

— Вот ваши адреса.

— Ну что ж! Я думаю, все решено, — оживленно заключил Уолтон.

— Кроме подробностей моих похорон, — возразил Малко насмешливо. — Я желаю, чтобы меня сварили в соусе.

— Ну, будет! Эта страна входит в ООН...

Уолтон оставил банкнот в один фунт для официантки. Трое мужчин проложили себе дорогу к двери. Воздух снаружи был вязким и горячим. Пап тут же оставил их, крепко сжав пальцы Малко.

Тот остался наедине с Полом Уолтоном. Эта беседа и то, как им распоряжались, ему порядком надоели.

— Я спрашиваю себя, не сесть ли мне на скандинавский ДС-8, который отправится завтра в Европу, — сказал он.

Пол Уолтон подскочил.

— Вы шутите!

— Нет. Черный юмор на мой счет — ваш.

Пол Уолтон взял его за руку.

— Мой дорогой, не обижайтесь. Я без вас никак не могу. Мне известно, насколько опасна и деликатна ваша задача, но вы единственный, кто может ее выполнить. Это я решил послать в Бурунди одиночку. Подумайте о тех двух парнях. Они одни уже трое суток. Нужно прийти им на помощь.

— Как, вы думаете, что их не нашли? Это кажется невероятным.

— Нет. Власть в Бурунди разваливается. Район, где упал спутник, полностью отрезан от столицы. В Конго некоторые белые неделями бродили в джунглях, прежде чем их спасли. Может, наши ребята лежат раненые в какой-нибудь хижине...

Малко искоса взглянул на него.

— Мой дорогой, если вы будете продолжать в том же духе, я сейчас заплачу навзрыд. Не связан ли ваш внезапный приступ совестливости с предстоящим через три месяца голосованием по принятию Китая в ООН? В третьем мире поднялось бы большое негодование, если бы в нейтральной стране обнаружили один спутник и двух шпионов-неудачников...

Уолтон не ответил. Они подошли к гостинице «Бристоль».

— Я поеду в Бурунди, — сказал Малко. — Но исключительно потому, что я хотел бы до зимы закончить западное крыло моего замка. Но если я не вернусь, надеюсь, что это помешает вам спокойно спать хотя бы неделю...

Сказав это в отместку, он отправился спать. Он буквально не держался на ногах.

Глава 3

Консульство Бурунди в Элизабетвиле представляло собой небольшое здание без претензий, скрытое в глубине аллеи бугенвиллей, в посольском квартале. Когда-то это было райское местечко. С той поры, которую целомудренно называли «событиями», большинство роскошных вилл стояло опустевшими, разграбленными и закрытыми. Блестящих дипломатов сменили незапоминающиеся личности неопределенной национальности и загадочных интересов: здесь были ярко представлены агенты всех пяти континентов.

Ничего этого Малко не знал. У него была только одна мысль: уехать из Элизабетвиля как можно быстрее. Этот город был бедствием.

Он толкнул дверь консульства и оказался в темном зале без кондиционеров. На потолке, покрытом мухами всех цветов, большой вентилятор бесполезно гонял горячий и тошнотворный воздух.

Три черных семейства были погружены в бесконечное разглагольствование с единственным служащим в окошечке, который даже не взглянул на Малко.

Через четверть часа, изнемогая от жары, он подошел к конторке.

— Вас зовут Инга?

Негр поднял сонную голову и сказал певучим голосом по-французски:

— Меня действительно так зовут.

— Я — приятель Аллана, — объявил Малко. — Я бы хотел с вами поговорить. В спокойной обстановке. Тот едва моргнул.

— У меня много работы. Может быть, завтра или послезавтра.

— Сейчас. Я жду вас в баре гостиницы «Колоньяль», — сухо сказал Малко. — У меня мало времени.

Не дожидаясь ответа, он отодвинул несколько бубу и вышел. Жадность Инга довершила дело.

Гостиница «Колоньяль» находилась в трехстах метрах. Он мог дойти до нее пешком.

Действительно, через двадцать минут Инга возник перед «Колоньяль». Малко занял стоящий в глубине столик под вентилятором.

Негр спокойно присел. Он просто-напросто закрыл консульство, безжалостно выбросив на улицу тех несчастных, которые ожидали с самого утра. В Африке чиновник — король.

— А, — сказал он монотонным голосом, — так вы приятель месье Аллана?

— Да. Он сказал, что вы можете оказать мне одну услугу.

Инга внимал с деревянным лицом. Временами негры способны на хитрость.

— Мне нужна виза в Бурунди, — объявил Малко.

— Да, но это займет слишком много времени, — сказал Инга. — Возможно, месяца два... Нужно написать в Бужумбуру.

Малко взглянул вдаль.

— Мне она нужна через три дня. Это просто, ведь визы выдаете вы. Потом бумаги идут в Бужумбуру. Достаточно проставить штамп в моем паспорте. Штамп ценой десять тысяч франков...

— Да, но это опасно.

— Я еще более опасен, — холодно сказал Малко. — И мне нужно быстро выехать.

Тот посмотрел на него исподлобья. Ему не нравились золотистые и холодные глаза.

— Не знаю, смогу ли вам помочь. Сейчас мне нужно вернуться. Должен прийти шеф.

Шеф собирался заделать шестого ребенка своей сожительнице, но нужно было не уронить своего достоинства: не продолжать дискуссию. Малко не настаивал.

Он вынул свой паспорт и протянул его под столом Инга вместе с банкнотом в пять тысяч бельгийских франков, сложенным на первой странице.

— Я зайду за ним завтра утром.

Инга положил паспорт в карман и сделал большой глоток пива «Полар».

— Почему вы так торопитесь, месье? Малко, хорошо вошедший в роль, ответил:

— У меня дело в Бужумбуре. Я не хочу, чтобы оно уплыло у меня из-под носа.

Инга закивал головой, допил пиво и встал с паспортом Малко в кармане.

Он пересек знойную улицу своей танцующей походкой и исчез. Оказавшись в укромном месте, он вынул банкнот из паспорта и сунул его, сложив вчетверо, в свою туфлю.

Вернувшись в консульство, он заперся в своем кабинете и приступил к делу.

Сначала он тщательно переписал паспорт Малко и вложил текст в конверт, сопроводив его небольшой запиской, предназначенной комиссару Никоро, шефу службы безопасности Бужумбуры. Своей должностью Инга, бывший учитель, был прежде всего обязан тому обстоятельству, что никто не был абсолютно уверен в том, что назначенный революцией консул умел писать и, затем, своему постоянству в качестве осведомителя полиции.

Но, к счастью, он не пренебрегал и другими, побочными обстоятельствами.

Запечатав конверт, он снял трубку. Около четверти часа он разговаривал на суахили. В разговоре несколько раз всплывало имя Малко. Собеседник горячо поздравил его. Он получит приличную премию. Именно благодаря таким людям, как он, организация функционировала безупречно к всеобщему удовлетворению.

Инга повесил трубку, соображая, до конца ли он выполнил свой долг, затем, успокоившись, решил отдохнуть.

Пешком он направился в негритянский квартал. Когда он оказался в своей глинобитной хижине, первой его мыслью было спрятать деньги. Он постарается не отдать часть, причитающуюся партии, но это будет трудно. Никто не поверит, что он ничего не потребовал за визу.

Наконец, он сунул банкноты под матрац и заснул со спокойной совестью.

На следующий день Малко проснулся рано. По правде говоря, гостиница «Мемлинг» не очень располагала к отдыху. Шума было чуть меньше, чем на базарной площади. Мальчишки-рассыльные проводили свое время, переругиваясь в коридорах на суахили, а постояльцы громко дискутировали до трех часов ночи. А поскольку перегородки были сделаны из фанеры...

Банк Восточной Африки находился почти напротив гостиницы. Именно туда Малко отправился в первую очередь. Чернокожий служащий немедленно дал интересующие его сведения: перевод на сумму сорок тысяч долларов поступил на его имя. Как раз накануне. Пол Уолтон был серьезным малым.

— Переведите мне эту сумму в ваше отделение в Бужумбуре, — попросил он.

Он подписал несколько бумаг и вышел, сопровождаемый почтительными взглядами служащих.

Выходя из банка, Малко прищурил глаза. Солнце начинало печь безжалостно. Он остановил проходящее такси и попросил отвезти его в консульство Бурунди. Только бы Инга сдержал обещание! Со времени встречи в Найроби он не видел ни Пола Уолтона, ни Аллана Папа. Теперь Малко сам нес полную ответственность за свои действия. Уолтон сказал ему, что речь шла буквально о днях! Если астронавты были еще живы, а кабина — на твердой земле, кто-нибудь в конце концов их обнаружит...

Он хотел бы иметь помощника для этого задания, но Уолтон был непреклонен. Это был театр одного актера.

В конечном счете, «прикрытие», предоставленное Папом, имело две стороны. С одной стороны, оно позволяло ему выполнить задание, а с другой — в случае каких-либо осложнений Малко мог настолько войти в роль торговца бриллиантами, что никто никогда не связал бы его с ЦРУ. Даже если бы он признался сам. Деньги, которые ему перевели, шли из Бейрута. Никто никогда не смог бы точно установить их происхождение. И там у ЦРУ были свои всеми почитаемые люди.

Трудности должны были начаться по прибытии в Бужумбуру. Аллан Пап предупредил его: организация Ари-убийцы была могущественной и имела ответвления и соучастников во всей этой части Африки. Наконец...

Сейчас он подсчитывал, сколько еще заданий отделяло его от отставки. Еще пять или шесть — и его замок будет восстановлен. Еще несколько, чтобы пополнить свои резервы, и тогда он распрощается со шпионажем, если только до тех пор ему не изменит счастье.

В консульстве никого не было, за исключением Инга, который безмятежно сидел за кучей бумаг. Увидев Малко, негр вынул из ящика паспорт и протянул ему:

— Все в порядке. Вы можете находиться в Бурунди три месяца.

Малко рассмотрел визу, оттененную Священным барабаном и Пальмой — эмблемами Бурунди.

Второй банкнот в пять тысяч бельгийских франков незаметно перешел из рук в руки.

— Желаю вам счастливого пути! — вежливо сказал Инга.

Он действительно сделал все, что для этого требовалось.

Приклеившись потной спиной к сиденью своего автомобиля, Джулиус Ньедер изнывал от жары. Он взял бутылку «Джи энд Би», стоявшую на полу между ног, и отхлебнул из нее.

Старый «москвич», позаимствованный у одного негра — водителя такси, которому он в свое время оказывал услуги, отвратительно вонял. Но он был необходим для тайной слежки.

На дне кармана Джулиус нащупал последний тысячефранковый банкнот. Это дело должно выгореть. Иначе — нищета. Его слишком хорошо знали в Элизабетвиле, чтобы он мог заниматься пустяками вроде вооруженных ограблений или убийств с целью ограбления. Хотя паспорт на имя Джулиуса Ньедера давал ему некоторую уверенность, не следовало доводить риск до крайности. Установление его подлинной личности привело бы к серьезным неприятностям.

Какое-то такси остановилось перед бурундийским посольством. Вышедший из него белокурый мужчина вполне соответствовал приметам, которые дали Джулиусу его работодатели. Он поспешно заткнул бутылку с виски и завел двигатель.

Такси оставалось перед консульством. Через пять минут вышел блондин и сел в него. Джулиус дал ему отъехать на двести метров и тронулся с места.

Малко ожидал такси на ступеньках гостиницы. Его самолет на Бужумбуру вылетал через два часа из Н'жили, аэропорта Элизабетвиля. Он отправил телеграмму Папу. Это была его последняя связь с ЦРУ: больше не будет ни резидента, чтобы его встретить, ни места встречи. Огромное могущество ЦРУ кончалось в Бужумбуре.

Перед ним прошла молодая негритянка, очень симпатичная в своем бубу, разрисованном велосипедными колесами, и голубом платке на голове, и состроила ему глазки. Довольно аппетитная.

Подъехало такси, старая модель «пежо-403» с кузовом, покрытым латеритом. Он сел, не заметив другую машину с двумя мужчинами, тронувшуюся за ним. Человеком, сидящим рядом с водителем, был Джулиус Ньедер. Он тоже летел рейсом на Бужумбуру.

Глава 4

— Ваш чемодан не открывали!

— Я только что прошел таможню...

— Нужно его открыть.

Здоровенный негр в каске направил на Малко чешский автомат, к которому он примкнул штык, заостренный, как бритва, и угрожающе выкатил глаза.

Смирившись, Малко поставил свой чемодан на пол и открыл его как раз под лозунгом: Добро пожаловать в Республику Бурунди. Слово «Республика» было грубо намалевано поверх слова «королевство».

Под важным взглядом здоровенного негра другой солдат раскрыл большой чемодан. Кроме костюма из темно-серого альпака, который был на нем. Малко, всегда кокетливый, захватил три легких костюма: голубой, серый и бежевый. Даже в Африке он считал необходимым оставаться элегантным.

Солдат с уважением приподнял полотняные рубашки, украшенные скромной монограммой и короной, погладил дорожный несессер из желтой кожи, и вдруг его взгляд остановился на большой фотографии, изображающей замок Малко в Лицене. Это был его талисман, с которым он никогда не расставался, но здесь, в Бурунди, это казалось скорее неуместным. Негр осмотрел фотографию со всех сторон, не осмеливаясь задавать вопросы, и положил ее на место.

Терпеливый, Малко ждал. Бессмысленно привлекать к себе внимание скандалом.

Человек, который хотел убить его, прошел рядом с ним, держа в руке небольшую дорожную сумку, даже не глянув в его сторону. Малко задумчиво посмотрел вслед массивному силуэту. По крайней мере, у него был «друг» в этой скверной стране.

Он собирался закрыть свой чемодан, когда окликнувший его солдат издал радостный крик. Положив свой автомат, он запустил руку в чемодан и вынул пару носков из черного шелка.

— Какая приятная обязанность — помогать революции, — сказал он на своем экзотическом французском, запихивая носки в один из карманов своей боевой экипировки.

Такую очевидность не обсуждают. Малко закрыл свой чемодан. Позади него один из попутчиков, краснолицый и потный, пробормотал: «У негров три страсти: носовые платки, носки и Независимость».

Было бы за что его расстрелять, если бы кто-то из бурундийцев услышал его слова. Это был один из редких пассажиров, у которого, как и у Малко, пунктом назначения была Бужумбура. Почти все остальные продолжали полет до Найроби, вернее, продолжили бы, если бы не инцидент с иллюминатором. Поскольку ДС-6 был прикован до тех пор, пока его не заменят. В лучшем случае, это будет сделано завтра в течение дня.

А ведь бурундийцы категорически отказались выпустить на ночлег в город транзитных пассажиров, у которых не было визы. Несчастные сгрудились в зале ожидания и в баре без кондиционера.

Бельгийский экипаж был в ярости, но безрезультатно.

К тому же, встреча была скорее прохладной. Один из плакатов гласил, что комендантский час действует с полночи до шести часов утра и что всякий, застигнутый в это время вне дома, рискует быть убитым без предупреждения.

А также — что запрещается вести бунтарские разговоры против нового правительства.

Свободное и суверенное государство Бурунди не шутило с честью. Хотя большая часть его граждан жила голой в непроходимых джунглях и никто толком не знал, кто управляет страной, голос Бурунди в ООН строго учитывался при каждом голосовании.

Рука Малко уже коснулась двери, ведущей в зал аэровокзала, когда новый окрик солдата заставил его застыть на месте.

— Вас не обыскали!

Безучастный, он повернулся с подобием улыбки.

— Как же, это только что было сделано.

— Поставьте ваш чемодан и раздевайтесь.

Он не подозревал, что русые волосы отождествляли его в глазах негров с фламандцем, представителем породы белых, которую они ненавидели больше всего.

Теперь вокруг него было трое солдат и один сержант. Малко вспомнил то, о чем ему говорил Аллан Пап в Найроби, рассказывая о Бурунди.

«Это страна дураков. Если хотите остаться в живых, то всякий раз, когда какой-нибудь солдат с ружьем требует от вас чего-либо, сделайте это. Все что угодно».

Малко уже снимал свою куртку, когда белый, который пробормотал ему свое мнение о неграх, подошел вместе с туземным лейтенантом. Ему объяснили, в чем дело. Тот повернулся к Малко и вежливо поприветствовал его.

— Какое удовольствие принять иностранца, — сказал он.

Короткой фразой на кирунди он отпустил солдат. Теперь все четверо смеялись во весь рот. Малко поблагодарил, поставил крест на своих носках и вышел.

Вязкий запах витал в холле «аэровокзала», длинной конструкции из дерева и листового железа. Всего одна касса, представляющая иностранные компании, к тому же закрытая. Уже давненько на небольшую площадку, отвоеванную у леса, садились одни лишь ДС-6 «Эр Конго». Вышка командно-диспетчерской службы походила на водонапорную башню и имела не намного большую эффективность. С тех пор, как произошла революция, ею ведали военные.

Малко остановился на секунду. Повсюду, даже на полу, спали негры. В одном из углов был даже один мужчина с повязками, набухшими от крови, который носил ребенка, подвешенного к животу, как громадная пиявка.

Недавно в стычках между уту и тутси были ранены десятки человек.

Из крошечного бара местная красавица с вожделением рассматривала русые волосы Малко. Ее бубу с оборками, разрисованное швейными машинками, плотно облегало такие возбуждающие ягодицы, что они казались нереальными. В качестве знака внешнего великолепия она воткнула в свои торчащие волосы несколько шпилек «Бик».

Пышнозадая Венера подарила ему широкую улыбку. Ему некогда было ответить на такое проявление интереса: оба громкоговорителя в холле хрюкнули, раздался непонятный шум, и мужской голос объявил: «Сейчас будет говорить президент Симон Букоко».

Его прервал сердитый голос, видимо, голос Президента, который обратился к слушателям на певучем французском, официальном языке Бурунди:

«Мне очень, очень неприятно. Мой гнев не знает границ. Я решительно запрещаю чиновникам „заваливать“ девушек в помещениях правительственных учреждений. Не исключено, что я прикажу расстрелять подобных людей».

Неожиданно перейдя на незнакомый Малко диалект — урунди, — он продолжал вопить. С трудом подавив неудержимый смех, Малко огляделся: негры слушали, боязливо застыв по стойке «смирно», серьезные, как папа римский. Он воспользовался этим, чтобы улизнуть, перешагнув через двух ящериц, которые загораживали выход.

Ему на плечи упал влажный воздух. Несмотря на поздний час, температура была еще около тридцати градусов. Начинался сезон дождей и внезапных ливней. Обычно к шести часам вечера лес был мокрым.

Пока он искал глазами такси, свора полуодетых негритят крутилась вокруг его чемодана. Потеряв терпение, он вручил его самому сильному. Прошел здоровенный негр в плавках с американской каской пожарника. Он тащил за собой огнетушитель на колесиках.

— Бвана, такси?

Этот негр был одет по-европейски: брюки из серого полотна, красная куртка и рубашка, вышитая гибискусами. Не имея жилета, он прикрепил один конец огромной никелированной цепочки для часов к одной из пуговиц гульфика, что сильно вредило достоинству ансамбля.

— Какая лучшая гостиница в Бужумбуре? — спросил Малко.

Негр покачал головой:

— Бвана, есть только «Пагидас», очень хорошо.

— Хорошо, поехали в «Пагидас».

Группа черных десантников с любопытством смотрела на Малко. Им было скучно. Не стоило давать им повод развлечься за свой счет. Он нырнул в «крайслер империал» 1948 года и, чтобы избавиться от ребят, бросил им горсть конголезских монеток. Убийца из самолета исчез. Чихнув, «крайслер» тронулся с места. По африканской привычке, рядом с шофером сел другой негр, и автомобиль покатил по импозантной автостраде, ведущей из аэропорта. Малко вздохнул, покачиваясь на продавленном сиденье «крайслера».

Никогда он не пускался в такие авантюры. Можно подумать, что ЦРУ решило избавиться от него. Здесь, в Бурунди, был другой мир, иррациональный и непредсказуемый.

Через пятьсот метров сверкающая автострада, обсаженная бугенвиллями, превратилась в проселочную дорогу из красного латерита. Со всех сторон лес. Фары высвечивали сухую землю, колючие деревья и кустарники. Согласно карте, до Бужумбуры было 25 километров. Между деревьями уходили вдаль более мелкие тропы, ведущие к невидимым деревням. Как и везде в тропиках, температура не изменилась ни на градус, несмотря на наступление ночи.

Неожиданно Малко подбросило к крыше: «крайслер» только что влетел в огромную яму. Обернувшись, веселый шофер сказал:

— Бвана, дорога плохая.

Можно было и не говорить. Напрасно негр лавировал до тошноты: примерно каждые пятьсот метров очередной толчок бросал Малко на другой конец сиденья. А ведь это была одна из главных дорог Бурунди...

Чтобы преодолеть 25 километров до Бужумбуры, им потребовался целый час. Вначале показались ряды саманных или кирпичных халуп, освещенных ацетиленовыми горелками, кишащих крикливыми и беспокойными неграми. То тут, то там виднелись «магазини», подобие жалких базаров, где продавали гвозди, мыло, мотыги, керосин, галстуки «бабочка» и фальшивые драгоценности. Малко также заметил неоновые вывески с поэтическими названиями: «Под лунным светом», «Кафе сумерек». В большинстве из этих бой-дансингов мужчины танцевали сами с собой. Не из педерастии, а потому, что их жены были слишком заняты домашними делами, чтобы прийти туда поразвлечься...

Щеголихи в бубу подозвали такси. Через опущенное стекло шофер ответил им непристойным жестом и рассмеялся.

В центре Бужумбуры движение стало более интенсивным; «крайслер» объехал большую площадь и остановился перед гостиницей «Пагидас». Была освещена лишь одна сторона авеню Упрона. Малко поинтересовался почему. Шофер объяснил: в целях экономии.

Гостиница представляла собой современную семиэтажную постройку с большим холлом, полным зеленых растений. Едва выйдя из такси, Малко почувствовал, что горло у него перехватило от вони. Вся Африка пахнет, но здесь было нечто особое. Помои не вывозили с начала революции. Одно такси с четырьмя трупами три дня оставалось в центре авеню Упрона, и никто не обеспокоился.

Перед гостиницей медленно проехал джип с опущенным ветровым стеклом, набитый солдатами свирепого вида. Они играли в войну. Некоторые, несмотря на форму, намалевали на лице племенные знаки войны. Странно.

Малко пробрала дрожь в ледяном воздухе холла. Кондиционеры работали на всю катушку. Все служащие были неграми. Не говоря ни слова, ему протянули карточку для заполнения. Когда он увидел цену, ему показалось, что тут ошибка: шестьдесят долларов.

— Это шесть долларов? — спросил он. Негр покачал головой.

— Нет, патрон, шестьдесят. Цены назначил президент Букоко.

Это называют непосредственной демократией.

Малко улыбнулся, представив себе бухгалтеров ЦРУ, когда они увидят финансовый отчет о расходах. За эту цену в Нью-Йорке можно было нанять квартиру в Уолдорфе с дюжиной горничных.

Негр в бубу взял его чемодан с невозмутимым лицом и пошел перед ним к лифту. Его комната находилась на четвертом этаже. «Пагидас» при ближайшем рассмотрении оказался смесью дома с умеренной квартплатой, тюрьмы и ангара. Негр поставил чемодан на кровать и исчез. Освещение составляло подобие операционной настольной лампы, направленной на кровать. Что касается кондиционера, то он производил немного меньше шума, чем «Боинг» на взлете, и гнал теплый и тошнотворный воздух.

Обескураженный. Малко присел на кровать. Он горел желанием сесть на первый же самолет. Куда угодно. В своих вашингтонских офисах с кондиционерами его начальники явно не имели ни малейшего понятия о том, что такое Бурунди. Или, вернее, они должны были его иметь, поскольку отправили его на это дурацкое задание. Он вновь увидел, как Давид Уайз в своем вращающемся кресле объяснял ему ситуацию на карте Африки:

— Для нас Бурунди не существует. Никаких дипломатических отношений, никаких экономических связей, у них лишь делегация в ООН.

Русские, впрочем, не в лучшем положении, чем мы. Подвергнутый унижению, их посол был выслан, но, после того, как просидел в аэровокзале двое суток без еды. Внимание обращают лишь на одних китайцев, по крайней мере, некоторые члены правительства.

А впрочем, перед революцией король заметил, что сорок китайцев въехали в страну только с десятью паспортами. Он бросил их в тюрьму. Они, возможно, все еще там.

— Прекрасная страна, — заметил Малко. — Вы не думаете, что было бы проще послать туда один батальон морской пехоты для сафари?

На карте Африки Бурунди выглядело всего лишь тонким зеленым пятном между озером Танганьика и Конго. Дэвид Уайз приложил палец к точке на юге страны, почти на границе с Танзанией.

— Вот в этой зоне приземлился наш спутник, согласно расчетам компьютеров. В ста пятидесяти километрах от Бужумбуры, но большая часть мостов выведена из строя. И со дня Независимости их не ремонтируют. Вам придется идти в обход. Вероятно, это в два-три раза больше исходного расстояния...

Я знаю, что это нелегкое задание. Со дня Независимости Бурунди потихоньку катится к средневековью в кровавой бане. Это у них уже четвертая революция. Кроме Бужумбуры, есть только деревни, затерянные в джунглях. Выехав из столицы на автомобиле и с проводником, вы не испытаете много трудностей. Кроме того, вы бегло говорите по-французски...

Да, но нужно было выехать из Бужумбуры. И не ногами вперед.

Малко спешно взялся за подготовку. Он повесил свои костюмы, чтобы они не походили на тряпки, и вынул свой дорожный несессер.

Сначала тюбик с зубной пастой. При помощи ножниц он отрезал конец, чтобы извлечь оттуда тонкий ствол автоматического пистолета, который он промыл в умывальнике.

Затем он снял дно у фляжки с алкоголем и вынул из нее рукоятку. С несколькими мелкими деталями, найденными в чемодане, он за две минуты собрал свой сверхплоский пистолет, специально изготовленный в технической лаборатории ЦРУ. Он был настолько плоским, что его можно было легко носить под смокингом. Он стрелял как обычными патронами, так и усыпляющими пулями.

Малко опробовал его и зарядил магазин. Затем положил его в небольшой чемоданчик с двойным дном и запер на ключ, в надежде, что не придется им воспользоваться.

Человек, который хотел убить его в самолете, находился в городе. Ничто не указывало на то, что он отказался от своего плана.

Малко не имел намерения надолго застрять в столице Бурунди. Мысленно он повторил имя и адрес человека, который мог ему помочь по рекомендации Аллана Папа. Свалившись от усталости, он мгновенно заснул. У него не было желания шататься в Бужумбуре посреди ночи.

На другом конце города, как раз на границе индийского квартала, у озера, Джулиус Ньедер переживал очень неприятный момент. Мертвенно-бледного и пристыженного, его осыпал бранью здоровенный детина, одетый в костюм «розовое дерево»: приступы гнева Ари-убийцы были известны вплоть до Южной Африки.

— Идиот, — орал он. — Я приказал, чтобы ноги этого типа не было в Бужумбуре. Я знаю, зачем он едет. На Юге есть ребята, которые пытаются за бесценок толкнуть партию камней, минуя нас. Этот тип узнал об этом, я не знаю как, и едет их заграбастать.

Джулиус начал оправдываться:

— Я не сказал своего последнего слова. Здесь это можно будет сделать легко.

Ари встал перед ним как истукан.

— Нет. Я не люблю осечек. Вы сморозите еще одну глупость. Завтра утром в Камаша летит самолет. Садитесь в него, и чтоб ноги вашей здесь больше не было.

Он пошарил в кармане и протянул ему банкнот.

Это был банкнот в пять тысяч бельгийских франков. Униженно Джулиус спрятал его в карман. Он терял не все.

Взбешенный от ярости, Ари-убийца завопил:

— Я сам займусь этим типом. По крайней мере, это будет сделано как надо.

Когда на следующее утро Малко покидал гостиницу «Пагидас», у двери яростно дрались два негра под взорами дюжины сорванцов, которые прыгали от радости при каждом ударе. Один из бойцов снял свою рубашку и подпрыгивал в стойке профессионального боксера.

Увидев Малко, портье «Пагидаса» ринулся на драчунов с дубинкой и потеснил группу на угол улицы.

— Где находится улица Киву? — спросил Малко у портье.

— Там. Недалеко, шеф.

Африканская неточность. Это могло быть за сто метров и за десять километров. Поскольку никакого такси на улице не было, он отправился пешком. Очень скоро щебеночное покрытие сменилось проселком.

Несколько раз Малко справлялся у прохожих. Через два километра, разбитый и мокрый от пота, он, наконец, увидел столб с табличкой, прибитой на высоте шестидесяти сантиметров от земли: «Улица Киву». Можно подумать, что в этом городе таблички с названием улиц были установлены для карликов.

Вдоль улицы Киву стояли разнородные здания: как современные, так и деревянные хижины. На большинстве домов номера отсутствовали. Негры с любопытством разглядывали Малко. Должно быть, белых в этом квартале было не так много.

Вдруг он наткнулся на полицейский пост, окруженный колючей проволокой, где находились, солдаты в зеленых беретах.

Уставший от поисков, Малко прошел перед настороженным часовым и вошел. За засаленной конторкой сидел сержант. Два негра — возможно, задержанные, — сидели у стены на корточках с распухшими лицами без выражения.

— Вы не знаете, где находится номер 64? — спросил Малко.

Сержант принял совершенно придурковатый вид и покачал головой. Затем пробормотал:

— Нет, шеф.

Чтобы подбодрить его, Малко спросил:

— А здесь какой номер?

Тот отчаянно сморщил лоб. Но это превышало его компетенцию.

— Я не знаю, шеф.

И он погрузился в свой журнал. Солдаты молча выжидали вокруг Малко. Разочарованный, он вышел.

За неимением лучшего, он окликнул пацана и протянул ему пятифранковый банкнот.

— Ты знаешь дом месье Кудерка?

Это был правильный способ. Парнишка взял Малко за руку, и через три минуты они остановились перед двухэтажным глинобитным домом. На его стене с трудом можно было различить написанный мелом номер 64.

Мальчишка убежал. Малко толкнул дверь, выходившую в небольшой двор, и остановился.

Посреди двора громко смеялась группа негров, стоящая вокруг чего-то, что Малко не видел. На большинстве из них была белая, красная и зеленая униформа ЖНК, партийной ассоциации молодежи.

Малко подошел. Один из негров обернулся и что-то сказал другим. Тотчас же круг распался. Трое или четверо прошли перед белым, опустив глаза и прикрыв лица. Другие исчезли в глубине двора и перепрыгнули через небольшую ограду.

Остался лишь один, стоявший спиной. Он мочился. Малко подошел к нему, и тот его заметил. На его лице появилась смесь страха, ненависти и чего-то еще, что напоминало стыд. Он быстро оправился и бегом скрылся, открыв предмет, на который он мочился.

Это была человеческая голова.

Озадаченный и полный отвращения, Малко увидел, как голова зашевелилась и тихим голосом сказала:

— Не могли бы вы подкопать немного вокруг меня, тогда мне было бы легче выбраться.

Голос был смиренным и спокойным. Малко присел и, преодолевая отвращение, разгреб рыхлую землю, пропитанную мочой. Человек, закопанный заживо по шею, был почти лыс, с круглым лицом и моргающими глазами близорукого. Когда он улыбнулся, Малко заметил его испорченные зубы.

Зеленый от злости, он копал, как крот. Упершись, он выдернул человека за плечи. Ни одного негра поблизости не было.

Несчастный вылез из своей дыры, покрытый землей. Он провел грязной рукой по лицу, немного пошатываясь. Его рубаха и полотняные брюки были в жалком состоянии.

— Вы Мишель Кудерк? — спросил Малко.

— Да.

Мелкими шажками он направился к двери дома и вошел, приглашая Малко следовать за ним. Комната была бедно меблирована, на столе стоял маленький переносной вентилятор.

Кудерк взял очки, немедленно нацепил их и с жалкой улыбкой стал объяснять:

— Они не были слишком злы. Они дали мне снять очки, перед тем как... Извините меня, присаживайтесь, мне надо принять душ...

Принимая во внимание запах, который он распространял, это не было роскошью.

Он исчез в глубине комнаты; Малко поднял глаза к небу, обескураженный. Он был блестящим, этот приятель Папа! Если это все, что он имел в качестве проводника...

Мишель Кудерк вернулся в чистых брюках и рубашке, но его лицо было желтым, будто пропитанным мочой.

— Что происходит, в конце концов? — спросил Малко.

Тот вздохнул.

— Если бы вы знали! Это... это ничего. Они не желали мне зла. Но вы знаете, африканцы...

Он произнес это слово с каким-то опасением.

— Почему они с вами так обращаются?

— Это долгая история, — пробормотал Кудерк. — Вот уже пятнадцать лет, как я в этой стране. У меня был небольшой журнал, и я неплохо жил. При первой революции все прошло хорошо. Они ничего не имели против белых. Напротив, меня попросили остаться и сотрудничать с новым правительством. А затем в одном из номеров моего журнала я опубликовал расследование по поводу чрезмерного количества чиновников, советуя королю послать их на поля. На следующий день меня бросили в тюрьму. Я оставался там до прошлого месяца. Когда посол вступился за меня, король пригрозил разрывом дипломатических отношений. Поскольку я не был настолько важной персоной, меня оставили гнить в тюрьме. Два месяца назад мне объявили, что я буду расстрелян за антинациональную деятельность. Это было вполне серьезно. Для них это единственный способ избавиться от меня, не замарав рук. Когда короля сбросили, меня выпустили из тюрьмы. Меня пригласил к себе президент и сказал, что его предшественник был порядочным негодяем и что он берет меня в качестве заместителя министра информации. Мой журнал должен был начать выходить снова. Только перед опубликованием я должен был представлять ему все статьи. Я сказал ему, что предпочитаю покинуть страну. Он страшно разозлился, назвал меня плохим гражданином и сказал, что заставит меня изменить мнение. Что я был нужен Бурунди. С тех пор каждый день меня приходит тормошить партийная молодежь. У меня забрали паспорт, конфисковали все мое имущество, у меня нет денег. Я бы отдал все что угодно, чтобы уехать. Сегодня они пришли и сказали мне, что собираются растопить дурные мысли в моей голове. Они действительно не хотели мне зла...

— Чего им было надо? — Его покорность заставила бурлить кровь в жилах Малко.

Мишель Кудерк моргнул глазами, глядя на него, и сказал:

— Зачем вы меня искали?

— Я приятель Аллана Папа, — осторожно сказал Малко.

— А!

Кудерк присел на табурет:

— Как он поживает? Здесь, в Бужумбуре, теряешь всех из виду.

— Он живет хорошо. Он сказал, что вы могли бы оказать мне услугу.

— Услугу?

Слабоватый смешок вырвался между его испорченны ми зубами.

— Но я больше ничто, я больше не существую. Даже негры писают на меня, а я не могу ничего сказать... Ну вот...

— Вы мне нужны. И это может многое вам принести.

Мишель Кудерк встал и положил свою пухлую ручку с грязными ногтями на чистый лацкан костюма из альпака. Зловонное дыхание заставило Малко отпрянуть.

— Я хочу только одного, — прошептал Кудерк. — Уехать, убраться из этой проклятой страны и никогда в жизни больше не видеть негров, вы меня слышите? Если бы у меня были деньги, я поехал бы в ООН и сказал бы им, что такое негры.

— Да, с деньгами вы могли бы уехать, — сказал Малко. — Я могу вам обещать, что вы пересечете границу.

— Как?

— Теперь я могу вам это сказать. Вы согласны мне помочь?

— В чем?

— Вы говорите на кирунди, суахили и хорошо знаете страну, не так ли?

— Да.

— Мне нужен проводник для путешествия на Юг. Кудерк пожал плечами:

— Никоро не даст мне выйти из Бужумбуры.

— Это можно устроить. И ноги вашей здесь больше не будет.

Кудерк стал грызть ногти. Он исподлобья посмотрел на Малко:

— Что вы собираетесь делать на Юге? Там ничего нет. Это страна племени моссо. Настоящие дикари. Даже уту не хотят о них слышать.

— Я же не спрашиваю вас, что вы будете делать с деньгами, которые я вам дам, — ответил Малко. Кудерк нервно засунул руки в карманы:

— Вы работаете на Ари-убийцу. Не рассказывайте мне сказки. Вы такой же, как и другие, вы собираетесь искать бриллианты в Медном поясе.

— Я не работаю на Ари, — медленно сказал Малко. — Я работаю на себя.

Кудерк пожелтел еще больше.

— Мне не нужны ваши бабки. У меня и так много неприятностей. Я не хочу закончить жизнь в озере Танганьика с камнем на шее.

Малко почувствовал, что пора было нанести решающий удар. Спокойно он вынул пистолет из-за пояса и пригрозил Кудерку.

— Вы получите пять тысяч долларов наличными, — сказал он, — и паспорт, я сам переведу вас через границу. Я также больше не вернусь в Бужумбуру. Или пуля в лоб сейчас, поскольку я не могу оставить вас после того, что я вам только что сказал. У вас тридцать секунд на принятие решения.

Малко, который ненавидел насилие, должен был заставить себя угрожать несчастному Кудерку. Но покинуть Бужумбуру требовалось во что бы то ни стало. Разумеется, стрелять он не будет.

— Хорошо, — проворчал Кудерк. — Я согласен. Надеюсь на вашу честность.

Малко не ответил, но вынул пачку банкнот из своего кармана и отделил одну стодолларовую бумажку.

— Вот задаток. Вы купите все, что нужно для подготовки к путешествию. Рассчитывайте на две недели. Необходимо найти машину. Хорошую, которая нас не подведет. Я заплачу. Встреча завтра после полудня в «Пагидасе». Моя комната номер 25.

Он ушел, оставив банкнот на столе.

Улица Киву была пустынной. Он решил пройти до гостиницы пешком.

— Эй, подождите, — сказал Кудерк. — Вы думаете, что можно вот так взять и поехать к моссо?

— Я смотрел карту, — ответил Малко. — Дорога идет по берегу озера. Не более ста пятидесяти километров.

Мишель Кудерк ухмыльнулся.

— Карта! Говорит ли вам карта, что на Разибази и Коронж обрушены мосты? Не говоря о других, о которых не сообщалось... Можно затратить две недели!

— Посмотрим. Во всяком случае, нужно поехать туда посмотреть.

Глава 5

Чтобы найти более омерзительную рожу между тропиками Рака и Козерога, потребовались бы долгие и терпеливые поиски.

Бузум Никоро, шеф бурундийской полиции, совмещал в себе раболепие двадцати лет колониализма с совершенно новым могуществом своей должности. Безупречно одетый в почти белую тунику из тергаля, которую он менял два раза в день, так как потел, с наманикюренными ногтями и распрямленными волосами, что стоило бешеных денег, он пытался обрести вид джентльмена, но все его попытки в этом плане были обречены на провал из-за его внешности.

Если еще забыть о племенных шрамах, рассекающих обе щеки; бельме, покрывающем правый глаз, — остаток старой доброй семейной трахомы... Но выражение толстого рта и левого глаза было просто омерзительно. Смесь злобы, жадности и трусости в идеальных пропорциях. Мгновенно прошедший путь от осведомителя до главного комиссара Бужумбуры, Никоро пугал даже своих подчиненных.

Те рассказывали втихомолку, что он занимался контрабандой детей из Кении для принесения ритуальных жертв и что его могущество происходило оттуда.

Все проститутки индийского квартала платили ему налог, но в основном его ресурсы пополнялись за счет связей с торговцами бриллиантами и систематического рэкета, которому он подвергал официальных покупателей. Если стоимость концессии превышала пятьдесят тысяч долларов, они выплачивали ему двадцать — тридцать тысяч во избежание бесконечных административных придирок. Поскольку Никоро не питал никакого доверия к банкам, он прятал деньги во всех углах своего дома и регулярно пытал почти до смерти одного из своих боев, чтобы убедиться, что никто не касался его сокровищ. Он даже забавлялся, разбрасывая у себя банкноты, чтобы убедиться в верности слуг.

Фанатик Китая и китайцев, он носил туники только с военным воротником и кричал тем, кто хотел его слышать, о своей ненависти к белой расе, включая русских. Он часто ездил в Танзанию, другую китайскую вотчину. Практически он был самым могущественным человеком в Бужумбуре.

Это говорил себе Мишель Кудерк, стоя перед своим безупречно аккуратным письменным столом. Выделяясь на фоне красного дерева, еще совсем новый стодолларовый банкнот непреодолимо привлекал его взор.

Уже через час после ухода Малко люди комиссара были у него, предупрежденные членами ЖНК. Они обыскали его и нашли этот банкнот. И неприятности начались.

— Итак?

Кудерк заморгал глазами.

— Что, месье комиссар?

Никоро подал знал головой. Бакари и М'Поло, два черных инспектора, окружавшие Кудерка, накинулись на него. Его очки отскочили в другой конец комнаты. Они били его по очереди, подскакивая, как танцоры, с прилежными лицами. Чтобы защититься, Кудерк поймал за галстук Бакари: негр укусил его за правую руку.

Мишель Кудерк упал. Как хорошо отлаженные автоматы, оба негра остановились, поправили свои галстуки и стали ждать, переминаясь с ноги на ногу. Бакари вытер носок своей пыльной туфли о брюки Кудерка, который медленно поднимался.

— Итак, месье Кудерк? — сказал Никоро, очень спокойный.

Несчастный покачал головой.

— Почему ваши люди бьют меня, месье комиссар?

Здоровый глаз Никоро закрылся от ярости. Хотя он говорил на прекрасном французском, свистящие согласные поддавались ему с трудом, а когда он был злым, этот недостаток усиливался.

Его кулак обрушился на стодолларовый банкнот.

— Белая шволочь, — завопил он, — ты закончил издеваться над полишией? Где ты нашел эту стодолларовую бумажку? Шволочь, ты у меня ждохнешь. Ты смеешься надо полицией, а, ты смеешься над полицией...

Ненависть лилась из него через все поры. Сливная труба у Нотр-Дам показалась бы привлекательной рядом с его перекошенным лицом. Подпрыгивая за своим столом, он влепил оплеуху Кудерку, который распластался на двери. Оба полицейских с насмешкой глядели на белого, загнанного и жалкого.

Комиссар ударил Кудерка ногой по почкам, и тот застонал. Затем он схватил его за воротник и поднял. Приблизив свои толстые губы к позеленевшему лицу Кудерка, он ругал его, мешая суахили, кирунди и французский.

— Ты украл эти деньги у негров, шволочь! Я разобью твою морду. Я убью тебя, ешли понадобится.

Он повернулся.

— Бакари. Твой нож.

Полицейский вынул длинный кинжал, висевший на ремне в кожаных ножнах, и протянул его своему шефу. Никоро почти вырвал у него нож. Его зубы открылись в злобной ухмылке. Он вновь обрел спокойствие. Просунув конец лезвия за ремень Кудерка, он поднял рукоятку. Разрезанный, ремень раскрылся. Кудерк поспешно подхватил брюки двумя руками.

— Руки за голову, — завизжал Никоро.

Он подкрепил свою брань порезом на запястье Кудерка.

Тот поднял руки, и его брюки опустились на лодыжки, открывая трусы из серого полотна. Комиссар еще потряс своим оружием, и трусы, разрезанные надвое, упали. Машинально Кудерк попытался закрыть двумя руками свой круглый и белый живот. Лезвие уже нацеливалось на нижнюю часть живота.

— Сейчас ты заговоришь. Если хоть раз соврешь, я тебе отрежу... — сказал комиссар.

Посмеиваясь. Бакари и М'Поло подошли, чтобы рас смотреть Кудерка спереди. Шепотом они обменивались шуточками о его сексуальных возможностях, уверенные в своем превосходстве.

— Итак?

— Что, месье комиссар? — слабо сказал Кудерк. Острие погрузилось в живот на два миллиметра. Кудерк отскочил назад и ударился о дверь. Никоро медленно приближался к нему, держа кинжал горизонтально.

— Мне их дали, эти деньги! — завизжал Кудерк.

— Кто?

— Я его никогда не видел. Он пришел ко мне. От одного приятеля. Его зовут Малко Линге.

Никоро снопа обрел свой прежним вид, но его движения все еще оставались угрожающими.

— Зачем он дал тебе сто долларов?

Кудерк заколебался. Он оценивал риск, но до того ненавидел комиссара, что чуть не послал его подальше. Однако страх взял верх.

— Ему нужен проводник.

— Проводник!

Негр рассмеялся.

— Ты! Что это за история? Ты врешь.

— Нет. Ему нужен проводник, чтобы поехать на Юг. Он не говорит ни на суахили, ни на кирунди и не знает страны.

— Зачем он хочет поехать к моссо?

— Я не знаю.

— Зачем он дал тебе такую большую сумму?

— Я сказал, что у меня больше нет денег. Я должен купить все необходимое для отъезда и продовольствие.

Плохо скрывая выражение глубокого удовлетворения, Никоро опустил кинжал и вернулся за свой стол. Кудерк робко свел остатки своих трусов и надел брюки. Затем поднял и надел очки.

Не получив никаких указаний, оба шпика позволили ему это сделать. Они искренне сожалели, что он заговорил. Не каждый день видишь, как кастрируют белого.

Никоро скрывал свое ликование, рисуя на листе бумаги. Он знал о присутствии этого Малко в Бурунди. Инга хорошо выполнил свою работу. Он также узнал и кое-что другое. Перевод сорока тысяч долларов в местный банк. И ему было бы очень невыгодно избавиться от докучливого человека прежде, чем освободить его от этих денег. Даже если так думали не все. Благодаря Кудерку он, наконец, имел такую возможность. Этот тип не отправится на Юг с пустыми руками. Контрабандные бриллианты не покупают в кредит.

Но нельзя было допустить, чтобы тот что-нибудь заподозрил.

С неохотой он протянул банкнот Кудерку.

— На. Возьми назад. Ты сделаешь все, как он тебе сказал. Но ты будешь держать меня в курсе.

— Да, — слабо сказал Кудерк, проклиная свою трусость.

— Ты ему не расскажешь о твоем визите сюда?

— Нет.

Никоро поднялся и снова взял кинжал. Подходя к Кудерку, он медленно выговаривал, как это делали в американских фильмах, которые ему привозили иезуиты:

— Если ты предашь меня, я отведу тебя в подвал и убью своими руками. Будешь подыхать неделю. А теперь убирайся.

Кудерк уже поворачивался на каблуках, когда комиссар окликнул его. Чтобы только посмотреть, все лис ним в порядке.

— Он где, твой тип?

Разумеется, он уже знал это.

— В «Пагидасе».

— Хорошо. Сматывайся. Что надо сказать?

— Akisanti Sana[4], — прошептал Кудерк.

Мимоходом Бакари слегка пнул Кудерка в дряблый зад, смутно ожидая отпора, чтобы можно было ударить. Но тот слишком хорошо знал негров. Он даже не оглянулся, тщательно закрыл дверь и оказался снаружи под палящим солнцем.

Авеню Упрона кишела людьми. Был базарный день, и все негры из джунглей, прибывшие из Мурамийи, Бубанзы и Мвизара, хотели увидеть старый дворец губернатора, ставший затем королевским дворцом, и вот уже месяц — резиденцией президента Республики.

Это была довольно безобразная постройка в центре парка, но обладающая в глазах бурундийцев несравненным престижем: там когда-то жили белые.

Подтолкнутый негритянкой с голым торсом и выбритыми в знак траура волосами, Кудерк пробормотал ругательство на суахили и живо обернулся, удивленный своей собственной смелостью, чтобы увидеть, услышала ли она его.

Он еще дрожал от ненависти и страха и решил передохнуть на площади Независимости в ресторане «Ля Кремальер». Он заказал пиво «Полар» и протер свои очки. Почти все его тело еще болело. Дав отдохнуть своей голове, он стал мечтать о кровавых погромах и о себе, Кудерке, сметающем своим беспощадным пулеметом ряды полных ужаса негров.

Хорошо мечтать. Но он попал в трудный переплет. Никоро сдержит свое обещание, если он его предаст. Ему не хотелось закончить свои дни в подвалах службы безопасности. С другой стороны, в лице Малко он имел единственный шанс, который мог ему представиться для бегства из этой проклятой страны. У него не было простора для маневра.

Его рука болела. Он беспокойно ощупал ее, не решаясь пойти на перевязку к аптекарю. Ему всегда говорили, что укус негра был так же опасен, как и укус обезьяны: рапа тут же воспалялась, и можно было сдохнуть. Он вздрогнул от отвращения и заказал коньяк с минеральной водой.

Комиссар Никоро твердой рукой толкнул дверь Клуба избранных джентльменов.

Он располагался возле «Ля Кремальер», лучшего ресторана Бужумбуры с тех пор, как закрыли «Мавали» на берегу Озера: слишком много клиентов умирали там насильственной смертью, в частности, подряд два министра. Терраса была слишком доступна для людей с плохими намерениями и автоматическим оружием. Клуб служил местом встреч всех высокопоставленных негров. В принципе, он был закрыт для белых, за исключением тех, которые заключали выгодные сделки с высшими чиновниками. Именно здесь заключались фантастические соглашения по распродаже бурундийского кофе на международном рынке по низкой цене к большой выгоде кучки людей, включая Никоро и многих греков.

Клуб был еще пуст. Не было и шести часов. Комиссар уселся в кожаное кресло и заказал «Фернё-Бранка». У Никоро был слабый желудок, и от злости у него начиналась изжога.

Кроме того, ему было небезызвестно, что он играл с огнем, ставя свою алчность выше интересов своих компаньонов. Этот новичок уже должен быть мертв или выдворен.

Глядя на его мрачный вид, бармен остерегся обратиться к нему и укрылся за своей стойкой.

Но после «Фернё-Бранка» Никоро заказал коньяк, чтобы лучше поразмыслить. От жадности у него пересохло в горле. Сорок тысяч долларов! Нужно действовать осторожно: незнакомец был из тех людей, которые не остаются безответными. Законность — вот что лучше всего. Это не огорчало его: так, помимо прочего, он мог унизить свои жертвы. Немного приободрившись, Никоро стал потягивать коньяк: вдруг дверь резко отворилась перед здоровенным типом, затянутым в костюм «розовое дерево», с маленькими красными глазками, злобными и живыми, и с черепом, как биллиардный шар. Он осклабился улыбкой крокодила, увидев комиссара, и пошел прямо на него.

Его лицо исказилось от еле сдерживаемой ярости и злобы. Не заботясь об официанте, который подошел принять заказ, он вынул из-за пояса «кольт» 38 калибра и упер его ствол в желудок Никоро. Тот посерел. В том состоянии, в котором этот страшный человек пребывал, он был способен разрядить содержимое «кольта» куда угодно. Не случайно его также называли Ари-убийца.

— Нико, — сказал он, — если ты начнешь хитрить со мной, то очень скоро встретишься со своим черным боженькой.

Наивные люди могли бы удивиться, что простой гость Бурунди позволяет себе разговаривать в таком тоне с одним из наиболее грозных и могущественных чиновников Республики.

Но Аристот Палидис, грек-киприот, был номером Один среди торговцев бриллиантами в Бурунди. Его комиссионеры отправлялись искать их вплоть до реки Казаи и даже в Южную Африку. Затем они направлялись в Ливан, благодаря целой сети посвященных, в которой комиссар играл важную роль. Как бы случайно посыльных никогда не обыскивали. А все мелкие торговцы безжалостно арестовывались или выдавались Ари-убийце, что было еще лучше.

В Бужумбуре греки держали в своих руках почти всю местную торговлю с индусами. Все вносили солидную ежемесячную плату Никоро в обмен на его активную или пассивную защиту. Но в этом случае комиссар поступался своей гордыней. Если Ари заподозрит, что Никоро хотел обстряпать дельце с новичком у него за спиной, он может убить комиссара. С другой стороны, не могло быть и речи о том, чтобы рассказывать ему о сорока тысячах долларов. Жестокая дилемма. Он попытался выиграть время и нервно расстегнул первую пуговицу своей туники.

— Месье Ари, не нервничайте, — сказал он хнычущим тоном. — В чем дело? Вас не уважают?

Тот задохнулся от ярости.

— Ты еще издеваешься надо мной! Какой-то тип шатается по городу, чтобы скупить бриллианты. Вместо того, чтобы вышвырнуть его, ты тут сидишь надираешься.

На лице Никоро появилась успокаивающая улыбка, сделавшая его еще более ужасным. Вот уж действительно, любезность была ему не к лицу.

— Я не бью баклуши, месье Ари. Я знаю уже все об этом человеке.

— Так в чем же дело! Все, что я хочу — это чтобы он исчез. Я ведь плачу тебе за это, верно?

Дело стало принимать плохой оборот. Охваченный внезапным вдохновением, Никоро рассказал о допросе Кудерка. Немного успокоившись, грек убрал свой пистолет.

Комиссар заключил:

— До настоящего момента он не сделал ничего противозаконного. Я не могу его арестовать. И потом, было бы интересно узнать, откуда идут камни, за которыми он приехал; это люди, которые вас предают, месье Ари.

Тот проворчал:

— Плевать я на них хотел. Я хочу, чтобы ты избавил меня, и как можно быстрее, от этого тина.

Его тон опять стал угрожающим. Вместо пистолета он упер один палец, твердый, как сталь, в желудок комиссара.

— Постарайся вывернуться, негр. Иначе заварится большая каша. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Закончив свой визит этой угрозой, он, хлопнув дверью, покинул Клуб избранных джентльменов, который никогда еще не заслуживал так мало своего титула. Никоро в душе не был недоволен. Он знал, что в один прекрасный день он кокнет грека. Он отомстит одним ударом за все свои унижения. Но сначала он выманит у него много денег.

Что касается вновь прибывшего, не было и речи о том, чтобы дать ему уехать вот так. Идеально было бы взять у него деньги совершенно легальным способом, а затем выдать его греку. У того была пантера с голубыми глазами, Сира, жившая почти на свободе в его большом доме на холмах к востоку от города. Она уже несколько раз оказывалась полезной. Достаточно было на день-два оставить ее голодной и немного раздразнить.

Благодаря Мишелю Кудерку, он надеялся быстро довести до конца первую часть операции. Остальное будет намного проще.

Он допил свой коньяк, мысленно отметив, что при первом же удобном случае необходимо убрать бармена. Тот видел, как комиссар уступил Ари-убийце, а это было чрезвычайно плохо для его престижа.

Застегнув свою тунику, он спустился пообедать в «Ля Кремальер».

Бриджит Вандамм приняла его с соблазнительной улыбкой. Всякий раз, когда он видел ее, Никоро проклинал небо за то, что оно дало ему такую рожу. Это была девушка ростом метр семьдесят пять, с роскошным телом, хотя и немного перезревшим, и с алчным и чувственным лицом, обрамленным каштановыми волосами.

В этот вечер на ней, как и почти всегда, была шелковая блузка, через которую просвечивал бюстгальтер, и очень короткая шелковая юбка.

— Есть курятина в сметане, комиссар, — объявила она. — Я для вас приберегла.

Никоро с трудом проглотил слюну. С тех пор, как он ее узнал, у него было желание с ней переспать. Уже пять лет как вдова бельгийца, погибшего в автомобильной аварии, она была известна своей любовью к неграм, особенно молодым мальчикам, которые приходили совсем свежими из джунглей. Она потребляла их практически по одному в месяц.

Чтобы умаслить ее, Никоро предоставил ей концессию на снабжение питанием заключенных Белого Дома, тюрьмы Бужумбуры. В знак благодарности Бриджит несколько раз приглашала его к себе, позволяла подержать руку, сидела, высоко положив ногу на ногу в своей мини-юбке, но дальше этого дело не заходило. И, несмотря на свое могущество, Никоро не осмеливался на лобовую атаку.

Сейчас она была совсем рядом и покачивала бедрами у лица Никоро, как будто делала это нарочно. Ее духи сводили комиссара с ума. Он поклялся себе при первом же удобном случае отвести ее на танцы в «Корико», где, благодаря приглушенному свету, он будет смелее.

В темноте его ужасная башка шокировала меньше.

Глава 6

В баре «Пагидаса» внезапно погасло электричество. Поскольку дверь, ведущая в холл, была закрыта, темнота стала почти непроглядной.

На всякий случай Малко соскользнул со своего табурета и незаметно удалился от того места, где он сидел. Покушение в ДС-6 научило его осторожности. Хотя убийца из самолета больше не показывался, ничто не указывало на то, что он не ждал своего часа. Это было тем более неприятно, что Малко не знал, работал ли этот человек на его врагов или его собственное «прикрытие» было слишком хорошим.

Оба вентилятора на потолке остановились с мягким пришептыванием. В гостинице «Пагидас» воздух кондиционировался еще не везде. Повсюду пресловутая экономия.

Позади бара открылась дверь и раздался крик:

— Моко, черт возьми, ледник!

Держа электрический фонарь в одной руке и громадный пакет в другой, ввалился какой-то грек, черный, как чернослив, и коренастый, без пиджака. Он обогнул бар и почти налетел на Малко. Это был шеф-повар гостиницы и компаньон ее владельца.

— Неисправность! — проворчал он. — Эти кретины не могут пустить в ход электростанцию. Это может продлиться целый день. При такой жаре мясо и рыба не пролежат больше двух часов. Итак, я переношу все в аварийный ледник. Иначе все пропало. Мой бог, что за страна!

— Почему бы вам не уехать? — спросил Малко. Грек безнадежно ухмыльнулся.

— Уже год, как правительство не оплачивает свои долги, месье. Они должны мне больше пятисот тысяч франков[5] за официальные обеды. А если я откажусь их обслуживать, меня посадят в тюрьму. Если уеду, я разорен.

Он исчез с пакетом в руках. Малко, избегая темноты, укрылся в холле. Кондиционеры остановились. Через полчаса жара станет невыносимой. В ожидании встречи с Мишелем Кудерком ему, честно говоря, было нечего делать. Бужумбура была небольшим местечком, тихим и провинциальным. Кроме авеню Упрона и площади Независимости, здесь были только туземные лавчонки. Элегантные виллы находились на возвышенности и на берегу озера. У Малко же не было машины, и его мало привлекало жариться на солнце. Он спешил в дорогу. Со времени встречи в Найроби прошло уже пять дней. Кроме того, это затишье не предвещало ничего хорошего. И поскольку его уже пытались убить один раз, наверняка будет и вторая попытка.

Было три часа. Кудерк опаздывал уже на два. Малко решил пойти поискать его.

У входа на своем табурете спал бой. Когда Малко потряс его, он, качаясь, выпрямился и пробормотал несколько невнятных слов на урунди.

— Мне нужно такси, — сказал Малко.

— Такси нет, бвана.

И он сел, воняя алкоголем, как самогонный аппарат. Разочарованный, Малко стал вглядываться в авеню Упрона. Был час послеобеденного отдыха. Два или три негра спали в тени, прямо на земле, прислонившись к деревьям.

Вдруг появился маленький красный «остин» и подъехал к гостинице. Он остановился напротив Малко, который увидел, как грациозно повернулись две хорошеньких загорелых ножки, открытые до бедер желтым платьем из легкого шелка. Из маленькой машины вышла молодая женщина и направилась прямо к Малко.

Блондинка, стройная, в черных очках, волосы на плечах. Проходя мимо него, она подала легкий знак головой и подошла к стойке «Прием».

— Месье Малко Линге у себя?

Она говорила достаточно громко, чтобы он мог ее услышать.

— Мадемуазель!

Она обернулась и остановилась:

— Да?

Немного расставив ноги и откинув назад плечи, она имела вид манекенщицы.

— Прошу прощения. Я тот, кого вы ищете. Она смерила его взглядом с головы до ног с неопределенным выражением.

— Меня зовут Джилл. Я от вашего приятеля, Мишеля Кудерка. Он задержался. Из-за машины. Он встретится с вами у меня. Там будет удобней, чем в гостинице. Если вы хотите поехать со мной...

Малко заколебался, раздираемый противоречивыми чувствами. В том, что Кудерк задержался, не было ничего сверхъестественного. Но он был немного удивлен его связью с такой очаровательной девушкой.

У нее был открытый и симпатичный вид. Когда подобную девушку встречают в такой стране, как Бурунди, то падают ниц, чтобы возблагодарить Господа.

— Поехали.

Они сели в «остин». Не обращая внимания на своего спутника, молодая женщина — ей могло быть лет двадцать пять — высоко задрала свое платье на загорелые бедра. Она водила быстро и хорошо.

— Как же ваше имя? — спросила она.

— Малко. Я австриец.

— Рада слышать, Малко, — сказала она. — Что вы делаете в Бужумбуре?

— А вы? Это не место для хорошенькой женщины. Она беззаботно пожала плечами.

— Зарабатываю деньги. Я элегантно одеваю негритянок. Как они того желают. Я была манекенщицей в Йоханнесбурге, в Южной Африке. Здесь я зарабатываю в десять раз больше. Потом я уеду отсюда.

Малко почувствовал пощипывание в кончиках пальцев, которое редко его обманывало: Джилл хотела его. Эта приятная констатация рассеяла у него последние остатки недоверия.

Он снял очки и посмотрел на девушку. Профиль был совершенным и тонким. Никакой жесткости рта. Она улыбнулась, повернувшись вполоборота к нему.

Они больше не разговаривали. Через десять минут «остин» проехал между двух живых изгородей и остановился перед белым двухэтажным домом в колониальном стиле. Они находились в нижней части города, у озера Танганьика.

Малко прошел следом за Джилл. Они вошли через кухню. Все три комнаты первого этажа были загромождены рулонами ткани, плечиками и эскизами платьев. В одном из углов стояло большое канапе и электропроигрыватель. Шторы были задернуты, царили приятные сумерки и свежесть.

— Никого нет, — сказала Джилл. — Мои работницы приходят в пять часов. Этот дом служит мне и ателье, и жилищем. Это практично.

Ее большие ореховые глаза, не моргая, смотрели на Малко. Она была почти такая же рослая, как и он.

— Извините меня.

Он присел на край канапе.

Через пять минут она вернулась с подносом, где стояло виски и стаканы. Малко заставил себя выпить виски, поскольку он любил лишь водку.

Джилл присела на тахту рядом с ним и подняла свой стакан:

— За ваше счастливое пребывание в Бурунди. Кстати, что вы здесь делаете?

— Дела. Нечто вроде геологической разведки, если хотите.

— Именно поэтому Мишель Кудерк помогает вам. Он славный парень.

Она залпом выпила свой стакан, встала и включила проигрыватель. В комнате раздался горячий голос Фрэнка Синатры. Не очень к месту.

Джилл вернулась к канапе, резко повернулась и подставила свою спину Малко.

— Помогите мне.

В первый момент он не понял. Спина слегка придвинулась.

— Застежка, — сказала Джилл. — Осторожно, не зажмите шелк.

Рука Малко медленно спустилась вдоль ее спины. Прошелестела молния, платье раскрылось, открывая загорелую спину и верх белых трусиков, поднимавшихся до талии. Качнув бедром, Джилл сбросила платье к ногам и повернулась к Малко.

Ее грудь была такой же загорелой, как и все тело. Маленькая и высокая, она хорошо гармонировала с удлиненными мускулами.

— Не правда ли, это более красиво, чем двухцветные самки из Европы?

У Малко не осталось времени, чтобы ответить. Она вытянулась подле него и приказала:

— Раздевайтесь.

Можно подумать, что ты на приеме у врача. Одновременно веселый и заинтригованный, Малко подчинился. Она смотрела на него. Когда он остался голым, она провела легкой рукой по его пояснице.

— Иди. Я хочу заняться любовью.

Он обнял ее. Она прошептала: «Ты мне сразу понравился. Когда смотришь на тебя, сразу думаешь о любви».

Она властно прижала к нему свое тело, затем сама сняла свои трусики. Малко хотел поцеловать ее, но она отвернула рот.

— После.

Ее ореховые глаза потемнели; руки стали с силой массировать спину Малко. Когда она впилась в него ртом и зубами, Малко испытал забавное ощущение. Между ними не было ни любви, ни радости, даже разумного желания. Лишь два изголодавшихся тела.

Она не закрыла глаза; не было произнесено ни одного слова. На какую-то долю секунды почти нежное выражение промелькнуло в ее взгляде, и они остались лежать рядом, запыхавшиеся и в поту.

— Слишком жарко, даже для того, чтобы заниматься любовью в этой дрянной стране, — заметила Джилл безразличным голосом. — Тем не менее, всегда испытываешь желание. Я уверена, что слуги что-то подкладывают в пищу, надеясь этим воспользоваться.

Не отвечая, Малко вытер пот, который ручейками стекал но его бокам.

Джилл улыбнулась.

— Хочешь принять душ? Ванная там.

Он поднялся, немного одурманенный, вошел в ванную и прикрыл дверь. Джилл курила, растянувшись на спине.

Малко открыл на всю катушку кран с холодной водой. Он мгновенно восстановил свою форму. Какое невезение — заниматься этим чертовым ремеслом! Схватив мыло, он принялся тереться.

Весь в мыле, ничего не видя из-за душа, который хлестал вовсю, он собирался ополоснуться, когда заметил чей-то силуэт через запотевшее зеркало умывальника. На какую-то долю секунды он подумал, что это Джилл. Вдруг он почувствовал сильный толчок в бок. Смывая мыло с лица, он оказался нос к носу со здоровенным типом с глазами, налитыми кровью, затянутым в слишком узкий для него костюм: тот тыкал ему в печенку стволом пистолета 38-го калибра со взведенным курком.

Первой мыслью Малко была: каким же круглым идиотом он выглядит, голый и весь в мыле. Второй — вновь начались неприятности. Сформулировать третью у него не хватило времени.

— Выходи оттуда! — прокричал тип.

Раз уж он заговорил, то это еще не конец.

— Вам нужен душ?

Это вырвалось вопреки его воле. Идиотство, но ничего не поделаешь.

От ярости тот сделался фиолетовым. Он еще сильнее ткнул в Малко стволом и прорычал:

— Заткни глотку, макака. Какого черта ты здесь делаешь?

С секунду Малко спрашивал себя, не был ли это просто-напросто ревнивый любовник Джилл. Но его внешний вид совершенно не отвечал этому амплуа.

— Видите, я моюсь, — сказал он, заворачиваясь в полотенце.

Здоровяк поднял одну руку, большую, как лист бананового дерева, и со всего размаха влепил ему оплеуху.

— Если ты еще будешь прикидываться, я тебя пристрелю тут же. Кто ты и что ты делаешь в этой дыре?

Все еще ошарашенный, Малко осторожно ответил:

— Меня зовут Малко. Малко Линге. У меня дела.

Момент был не слишком удачный, чтобы перечислять свои титулы: Сиятельство, рыцарь Мальтийского ордена и другие...

— Врешь, — завопил здоровяк. — Ты приехал за «брюликами».

Малко начал незаметно вытираться. Земля горела у него под ногами.

— Если вы это знаете, то зачем спрашиваете?

— Я у тебя этого не спрашиваю. Я тебе приказываю свалить отсюда. И быстро.

— Могу ли я хоть одеться?

Тот отодвинулся.

— Валяй.

Джилл заканчивала изучать содержимое бумажника Малко, когда он завладел своими брюками. Не глядя на него, она объявила:

— Тут бумаги, как он и говорит. И квитанция на сорок тысяч долларов из банка для Восточной Африки.

Малко закончил одеваться. Внутри он кипел от ярости. Мишель Кудерк предал его. Джилл надела свое платье, но с бюстгальтером. Когда ее взгляд встретился со взглядом Малко, он был совершенно без выражения. Злющий здоровяк стоял и отдувался, как тюлень.

— Что ты собираешься делать с этими башлями?

Одетый, Малко больше не чувствовал себя неполноценным. Он ответил:

— Вы же сами сказали, что я здесь, чтобы купить бриллианты. Вас это волнует?

На этом здоровяк чуть не проглотил свой 38-ой калибр, которым он яростно потрясал перед носом у Малко.

— Ты знаешь, кто я такой? — тявкнул он. — Ари-убийца, это тебе что-нибудь говорит? Если ты не уберешься, я сейчас же прикончу тебя прямо здесь.

— А она?

— Ей наплевать. Ну?

— Что, ну?

Ствол пистолета находился в двух сантиметрах ото рта Малко. Тот не колебался. Правой рукой он отвел предохранитель назад, а левой резко выдернул у здоровяка оружие. Его удивительная память позволяла ему знать, как работают почти все виды оружия. Грек нажал на спусковой крючок на какую-то долю секунды позже. Чтобы ему не оторвало указательный палец, он выпустил из рук свой пистолет.

Малко лишь оставалось перебросить его в свою правую руку и снять с предохранителя.

— Присядем, — сказал он. — И поговорим. Почему вы хотите, чтобы я уехал?

Растерянный, Аристот пробормотал:

— Вся сеть принадлежит мне и моим ребятам. Это нам влетело в копеечку. Мы не желаем, чтобы кто-то вставлял нам палки в колеса.

Лучшие умы ЦРУ не предусмотрели реакции какого-то глупого торговца.

— Я не лезу в ваши дела, — сказал Малко. — Не лезьте и вы в мои. Тем более, что я не задержусь надолго. Видя, что Малко не стреляет, Ари воспрянул духом.

— Если ты прикоснешься здесь хотя бы к одному «брюлику», — проворчал он, — ты мертвец. Это наше. А если какой-нибудь олух решит продать их тебе, он сдохнет вместе с тобой.

Очевидно, было бы проще сказать правду. Но Малко был обязан сыграть свою роль до конца. Аллан был прав: «прикрытие» оказалось настолько хорошим, что грозило превратиться в саван. Он встал.

— У меня нет времени на дискуссии. Я мог бы вас пристрелить, но мне это ни к чему. Я приехал сюда по одному делу. Вы при этом ничего не потеряете.

Ари метнул на него угрожающий змеиный взгляд.

— Идиот. Ты уже мертвец...

Малко сделал вид, что не расслышал. Он мог бы убить грека. Но, исключая безвыходные ситуации, он не был убийцей и никогда им не будет.

— Джилл, — сказал он, — поскольку вы привезли меня сюда, не будете ли вы так любезны отвезти обратно?

В ореховых глазах промелькнула паника. Джилл ждала жеста от Ари, но здоровяк был слишком взбешен, чтобы это заметить.

— Делай, что он говорит, — проворчал он. — И сбрось его в озеро, если сможешь.

Малко поклонился.

— Надеюсь, что мы больше не увидимся. Но помните о том, что я вам сказал. Я не люблю, когда суют нос в мои дела.

— Ты не покинешь эту страну живым, — ответил грек. — Или я больше не Ари-убийца.

Малко засунул пистолет за пояс и сделал знак Джилл. Она прошла перед ним, и они сели в «остин». На выезде из аллеи он приказал:

— Поезжайте к озеру.

Джилл конвульсивно всхлипнула. С тех пор, как он ее встретил, это было первое проявление человеческого чувства.

— Нет. Я вас умоляю. Я...

— Я не хочу вас убить или ударить, — мягко сказал Малко.

Она нерешительно взглянула на него, уголки ее губ дергались в нервном тике. Она дрожала от страха.

— Я боюсь, — сказала она. — Однажды Ари чуть не убил меня. А теперь вы унизили его передо мной, он еще...

— Но почему вы так держитесь за эту обезьяну?

— Деньги, — с горечью сказала она. — Из-за него я провела шесть месяцев в тюряге, в Южной Африке. Я переправляла бриллианты. Сейчас я работаю на банду здесь. Как только смогу, я уеду. Куда угодно...

Они достигли небольшой дороги, окаймлявшей озеро Танганьика, где виднелись лишь несколько домишек негров и виллы, запертые со времени отъезда бельгийцев. Но вид открывался великолепный.

— Остановите здесь.

Покорная, она повиновалась. Малко вышел из машины и приблизился к болотистому берегу. Сильно размахнувшись, он выбросил пистолет. Оружие исчезло в зеленой воде.

— Вашему дружку бесполезно выдавать меня полиции, — заметил Малко, усаживаясь в машину. — Отвезите меня в «Пагидас».

Джилл не заставила его повторять дважды. Она почти успокоилась. Малко с жалостью посмотрел на неё.

— Жаль видеть, что такая хорошенькая женщина вляпалась в такую историю...

— Я выпутаюсь. Но вы будьте внимательны. Ари настоящий убийца. У него здесь большие связи. Однажды тут появился один тип, вроде вас. Через три месяца в джунглях нашли лишь то, что оставили от него грифы и шакалы. Теперь, когда он поклялся убить вас передо мной, он сделает для этого все.

— Я поостерегусь. Но почему он так хочет помешать мне купить камни?

— Он боится. Вместе со своими друзьями он фактически держит монополию. Вот они и скупают камни по очень низкой цене. Когда продавцы отказываются, они угрожают им или уничтожают. Он боится, что вы предложите больше. Настоящие прибыли идут от покупки здесь. Он не хочет, чтобы вы узнали об истинных ценах, которые здесь приняты. Люди из Бейрута взбесились бы. Они рискуют больше, а получают меньше.

— Все это очень интересно...

— Никогда не говорите, что я вам об этом сказала, — прошептала Джилл. — Иначе он убьет меня.

— Ничего не бойтесь.

«Остин» подъехал к гостинице «Пагидас».

— Прощайте, Джилл, — сказал Малко. — Не поминайте лихом. Несмотря на присутствие Аристота, встреча того стоила.

— Малко!

Она положила руку на его бедро.

— Это... это не было предусмотрено. Получив информацию от Кудерка, Ари приказал мне лишь привезти вас и убедиться, что у вас нет оружия.

— Какая профессиональная совесть!

— Нет.

Он уже наполовину вышел из машины. Джилл не громко добавила:

— Мне действительно этого хотелось.

Малко сделал уклончивый жест и удалился. Джилл смотрела ему вслед со смешанным выражением злости, покорности и почти нежности.

Малко вошел и сразу же покинул холл «Пагидаса». На этот раз такси были на месте. Он попросил довезти его до улицы Киву, номер 64.

Казалось, что тщедушный силуэт Кудерка съежился, когда Малко толкнул дверь. Он попятился, защищая лицо руками. Некрасиво, Кудерк. Малко с презрением сжал губы.

— Если я жив, то не по вашей вине, — сказал он. — Ваш друг Аристот сильно меня не любит.

Кудерк заломил руки.

— Он меня вынудил. Иначе он убил бы меня. Никоро сказал ому, что я работаю на вас. Впрочем, я больше не желаю иметь с вами ничего общего. Вот, возьмите ваши деньги.

Он протянул Малко стодолларовый банкнот. Определенно, ситуация не улучшалась. Без проводника Малко лишь оставалось сесть на самолет. Он отшвырнул банкнот.

— Не будьте идиотом. Мое предложение остается и силе. Но я хотел бы, чтобы вы продавали меня поменьше. Это в ваших же интересах, поскольку, если я останусь в Бужумбуре, вы тоже останетесь здесь.

Эта мысль заставила Кудерка задуматься.

— Вы уверены, — сказал он боязливо, — что мы сможем выбраться из страны?

— Я вам уже сказал об этом, — терпеливо ответил Малко. — Вы думаете, я хочу сложить свою голову в Бурунди?

Это было очевидно. Немного приободрившись, Кудерк уточнил:

— Я нашел одну машину. «Форд» в хорошем состоянии за десять тысяч долларов. Шины и двигатель хорошие. Он будет готов завтра утром. Только для выезда из города требуется разрешение. Вы должны затребовать его во Дворце. Возможно, они не осмелятся отказать. Но сегодня вечером слишком поздно. Нужно пойти туда завтра.

— Хорошо, я схожу завтра. На этот раз ждите меня здесь. Приеду за вами я...

Кудерк безумно заморгал глазами:

— Позвольте мне пойти с вами. Мне страшно здесь. Ари может вернуться. В гостинице он не осмелится что-либо сделать.

— Если хотите, — сказал Малко.

Кудерк закрыл дверь, и они пошли пешком по улице Киву. К счастью, такси, доставившее Малко, ожидало через сто метров. Они сели и поехали в «Пагидас».

Опять появилось электричество.

Посреди холла, в лучшем кресле, восседало удивительное создание: черный епископ, весь в фиолетовом, очень важный.

— Это настоящий? — спросил Малко.

— Конечно. Это епископ Бурунди. Но он не пользуется большим успехом. Негры говорят, что он епископ, но поскольку он не белый, то не посвящен в тайны богов. И они требуют возвращения бельгийского епископа.

Малко рассмеялся, а Кудерк нервничал. Он беспрестанно озирался вокруг себя, как будто ждал, что откуда-нибудь вынырнет Ари-убийца.

— Я думаю, что мне лучше пойти заняться машиной, — сказал он. — Здесь меня могут видеть слишком много людей.

— Надеюсь, что завтра все будет готово.

— Надеюсь, — покорно сказал Кудерк. Он протянул свою пухленькую ручку и быстро исчез под важным взглядом епископа, который не был посвящен в тайны богов.

Малко поднялся в свой номер. Гостиница была почти пустой: несколько бизнесменов, чиновники и африканские офицеры, обвешанные медалями, как гостиничные портье. Он вытянулся на кровати и, несмотря на гудение кондиционера, почти сразу же заснул.

В соседнем номере в своих темных костюмах потели инспекторы Бакари и М'Поло. Они не осмеливались снять галстуки, так как без галстука полицейский не внушает уважения. Комиссар Никоро дал им приказ не отставать от белого ни на шаг. До сих пор это было просто. И даже приятно. Они занятно провели время, наблюдая сеанс с Джилл.

Малко внезапно проснулся около восьми часов. Было относительно прохладно, но смутная тревога давила ему на желудок. Он чувствовал себя совсем одиноким. Даже Аллан Пап был на краю света. Они, должно быть, грызут себе ногти в Вашингтоне. Он растроганно подумал о двух астронавтах. Если бы они были еще живы! Уже шесть дней...

Глупо было думать о колоссальных средствах ЦРУ, когда в этой стране дураков ему приходилось отбиваться совсем одному. Несомненно, более крупная экспедиция обратила бы на себя внимание. Тем не менее, он нес дьявольскую ответственность.

Он встал и выбрал один из сверхлегких костюмов из альпака темно-синего цвета и полотняную рубашку. Сверхплоский пистолет был спрятан на дне чемодана. Он считал, что следует оставить его там. Аристот не отважится напасть на него в самом городе. Убийца, которого звали Аристот (Аристотель)! Воистину следовало приехать в эту страну, чтобы увидеть такое!

На этот раз перед гостиницей выстроились шесть так си. Из темноты возник негритенок и взял Малко за руку.

— Такси, бвана? Идем.

Он насильно отвел его к одной малолитражке «ситроен» и впихнул вовнутрь; шофер обернулся, широко улыбаясь:

— Куда ти хочешь ехать, бвана? Ти хочешь девок?

— В «Круа-дю-Сюд»!

Это был один из лучших ресторанов Бужумбуры. Малолитражка с трудом тронулась с места. За ней на почтительном расстоянии следовал отслуживший свой срок «пежо-403» с двумя шпиками, поспешно покинувшими своп номер.

Изуродованный шрамом шофер Малко, проехав десять минут, обернулся и, широко улыбаясь, сказал:

— Бвана. Моя говорить хорошо французский и английский.

— Ах, вот как!

— Бвана, твоя интересуется хорошими бриллиантами?

Малко не мог удержаться от того, чтобы не подпрыгнуть. Можно подумать, что он открыл ювелирный магазин, который все знают. Час от часу не легче.

— Нет, а что?

Негр хитро улыбнулся.

— Бвана, моя знать точно.

— Ты ошибаешься.

Огорченный, тот покачал головой.

— Верное дело, бвана. Моя но говорить шпикам. Очень хорошие камни. Если ты хочешь, я отвезу тебя в место, которое я знаю.

От этого за километр несло ловушкой. Вот и еще одному парню заплатил его друг грек...

— Я не покупаю бриллиантов, — твердо сказал Малко.

Вдруг шофер ни с того ни с сего слегка икнул и поднес руку ко рту. Затем остановил машину и повернулся к Малко с протянутой рукой. В его ладони что-то блестело.

— Смотри, бвана, хорошие камушки, всего пятьдесят тысяч франков.

Малко не мог удержаться, чтобы не взять бриллианты в свою руку. Их было три, вышедших из жильной породы. Он протянул их негру.

— Спасибо, но это меня не интересует. Я тебе сказал, что не покупаю бриллианты.

Шофер забрал камни и вставил их обратно в своп десны.

— Подумай, бвана. Завтра я буду у гостиницы. Он вновь тронулся с места. Малко спрашивал себя, не обязан ли он был купить камни, чтобы оставаться в роли своего персонажа.

Они уже подъехали к «Круа-дю-Сюд», а он так еще и не решил для себя этот вопрос. Малко оставил шоферу щедрые чаевые и хлопнул дверцей. Едва он вошел в ресторан, как два шпика остановили свою машину около такси и высадились со злорадной ухмылкой. Благодаря внутреннему освещению малолитражки, они видели всю сцену. Один из них открыл ее дверцу и сказал на суахили:

— Привет.

Глава 7

— Сегодня шефа нет. У него большие разборки с женой. Он не придет.

— Кто его замещает?

Огорченный, негр покачал головой:

— Никто не может подписать. Шефа нет.

Малко сделал себе глубокое внушение, чтобы не оттаскать негра за курчавые волосы. Диалог глухих длился уже три четверти часа.

В девять часов он явился в Президентский дворец.

Никого.

Он прошел через ворота, поднялся по аллее. Опять никого. Здание, где были сконцентрированы различные административные службы, находилось перед ним, с виду опустевшее. Но после того, как Малко толкнул дверь, над которой висело огромное изображение барабана цвета какао — эмблема Бурунди, — он лицом к лицу столкнулся с бурундийским десантником, сидевшим на канапе. Его руки шарили в бубу какой-то толстухи, визжавшей у него на коленях.

Увидев Малко, негр вскочил на ноги, и его добыча свалилась на землю. Через секунду ствол автомата уперся в живот Малко с потоком ругани на суахили — языке, который он почти не знал.

Недоразумение было улажено благодаря пятисотфранковому банкноту. К счастью, десантник-часовой говорил по-французски. Удостоверившись, что Малко пришел не для того, чтобы свергнуть молодую Республику, он вызвался стать его проводником в лабиринте бурундийской администрации.

И чтобы продемонстрировать свою готовность, он отправил девицу крепким шлепком по заду, который издал металлический звук. Видя удивленный взгляд Малко, негр, широко улыбнувшись, приподнял бубу.

Зад девицы был обвешан крышками от бутылок пепси-колы, прикрепленными к ее трусикам; от этого зад колыхался более возбуждающе, когда она шла.

Увы, усилия часового оказались напрасными. В среднем важные чиновники присутствовали в канцелярии не более двух часов в неделю. Невозможно найти ответственного за выдачу пропусков на выезд.

Очевидно, если бы Малко обратился к Никоро, начальник полиции счел бы за счастье выдать ему такой пропуск... Но Малко не знал об этом...

Он уже собрался уходить, когда дверь комнаты открылась, и на ее пороге появился какой-то негр-гигант с совсем маленькой головой и бесчисленными нашивками на обезьяноподобных плечах. Даже не взглянув на Малко, он пересек комнату и закрылся в застекленном кабинете. Малко спросил с некоторым вдохновением:

— А это кто такой?

— Начальник жандармерии, генерал Уру, — испуганно сказал негр.

— Он может подписать пропуск?

— Не знаю, бвана...

Пятисотфранковый банкнот уже лежал на столе. Молодой негр послушно поднялся и исчез в кабинете.

Через двадцать секунд там оказался и Малко. Шеф жандармерии протянул ему здоровенную ручищу с широкой улыбкой на губах.

— Заходите, — сказал он мягким голосом, который не соответствовал его устрашающей внешности.

Малко объяснил цель своего визита. Ему срочно был нужен пропуск для туристического путешествия по Бурунди.

Негр понимающе кивал головой. Когда Малко смолк, тот заговорил тем же мягким голосом.

— Республика Бурунди окружена врагами, — поучительно заявил он. — Мы должны заботиться о зарождающейся демократии с нежностью матери. Сын короля, гнусный H'Tape, закоренелый преступник, скрылся в Конго и хочет собрать своих сторонников. Именно поэтому мы следим за дорогами.

Он выпучил ужасные глаза.

— Мы мирные люди, но я вам говорю: я расстреляю всех, кто захочет вернуться к коррупции королевского режима.

Малко убежденно поддакивал шефу. Он был достаточно знаком с Африкой, чтобы знать, что после этого порыва тропической лирики переходят к серьезным вещам.

Наконец, тот замолчал.

— Полковник, — необдуманно сказал Малко.

— Генерал, — поправил негр.

Малко, разумеется, не знал, что генерал Уру прежде был помощником королевского повара. Благодаря своей словоохотливости, он был удостоен чести составлять все речи президента.

— Генерал, я уверен, что такая молодая страна, как ваша, во многом нуждается. Я хотел бы помочь Бурунди путем... гм... пожертвования. К кому же мне следует обратиться?

— Ко мне.

— Но я думал, что вы командуете жандармерией.

— Я также помощник министра по социальным вопросам.

— А!

Малко извлек рулон банкнотов и отделил от него пять по тысяче, затем спросил притворно равнодушным голосом:

— В таком случае, я могу вручить вам эту сумму. Так будет проще.

— Так будет проще, — эхом отозвался Уру.

Он положил банкноты в карман, прокашлялся и с важным видом сказал:

— Я вижу, что вы не какой-нибудь там бесстыдный бродяжка. Будучи весьма ответственным лицом этой страны, я вам выдам заверенный документ. Да хранит вас Бог и пресвятая Богородица.

С торжественным видом он начал старательно писать жирными буквами.

Затем он буквально зашлепал документ всеми печатями, которые попали ему под руку, завизировал его подписью и протянул Малко. Тот пробежал его, прикусив язык, чтобы не прыснуть от смеха. Под заголовком «Республика Бурунди. Управление жандармерии» он прочитал следующую фразу:

«Не принимайте моих посланцев в качестве ветреных бабочек, не представляющих большой ценности, иначе я буду вынужден понизить вас в должности впоследствии».

Внизу стояла подпись: "Генерал Уру, нежно любимый своими дамами и всегда верный своему слову ".

— Это превосходно, — сказал Малко.

Они долго пожимали друг другу руки, и генерал пожелал ему счастливого пути своим удивительно мягким голосом. Вот уж кто славно округлил свое жалованье!

Выходя, Малко снова наткнулся на часового-приставалу, который вызвался показать ему индийский квартал. Малко вежливо поблагодарил, немного удивленный его рвением, не подозревая, что речь шла о лучших домах свиданий Бужумбуры.

У ворот Президентского дворца какой-то негр, одетый в остатки брюк от смокинга, раздавал пригласительные билеты. Малко взял один. Это была реклама ночного кафе «Ритц Отель» на французском, английском, немецком, норвежском и голландском языках, обещавшая приятное времяпрепровождение, прекрасную музыку, танцовщиц, наслаждения, свежее пиво, виски, джин и бренди.

«Ритц» был собственностью комиссара Никоро.

Малко пешком вернулся в гостиницу «Пагидас». Он был почти единственным белым на улице, но негры не обращали на него внимания. Лишь негритянки в разноцветных бубу мимоходом обменивались соображениями на суахили, мысленно прикидывая его сексуальные преимущества.

В черной толпе он не заметил двух полицейских агентов Никоро, слонявшихся в сотне метров позади него.

Следить за ним было нетрудно, так как три четверти шоферов такси работали на полицию.

Мимоходом он купил газету «Лё Курье де Бужумбура» у ресторана «Ля Кремальер» и быстро пробежал первую страницу. Новостей из внешнего мира было мало. По-видимому, потеря спутника все еще не была предана гласности. Все это напоминало кошмар. Временами он спрашивал себя, не сыграло ли с ним ЦРУ злую шутку. Но решением президента обладание тесаками длиной более девяноста сантиметров считалось отныне преступлением против государства.

Подойдя к «Пагидасу», он сел в одну из малолитражек, стоявших перед гостиницей, и назвал адрес Кудерка. Теперь, когда у них был пропуск, больше нечего было терять время.

Днем квартал казался еще более унылым, а лачуга Кудерка — шалашом пионера. Он постучал в дверь и, не получив ответа, толкнул ее и замер на пороге.

Мишель Кудерк лежал лицом вниз, рубашка забрызгана кровью и разодрана. В комнате царил неописуемый беспорядок.

Малко стал на колени и перевернул тело. Кудерк застонал. Его лицо было покрыто коркой спекшейся крови. Правая надбровная дуга рассечена, ручеек крови стекает до шеи, нос расплющенный и повсюду кровоподтеки. Через рубашку Малко заметил здоровенные синяки.

Кое-как он поставил Кудерка на ноги. Тот пошатывался, бормоча бессвязные слова. Малко усадил его, открыл шкаф, откуда вынул бутылку японского коньяка, и заставил его выпить. Затем подобрал очки и нацепил их несчастному.

Кудерк поперхнулся, сплюнул и открыл левый глаз.

— Я не еду, — четко произнес он. — Убирайтесь.

И он закрыл свой здоровый глаз. Только этого не хватало!

— В чем дело? — спросил Малко. — Кто это сделал?

Не открывая глаз, Кудерк слабо сказал:

— Два негра. Приятели Ари. Двумя итальянскими башмаками с острыми носками. Они били меня целый час. Они поклялись меня убить, если я увижусь с вами еще раз. Поэтому убирайтесь. Жизнь отвратительна, но я не хочу умирать.

Малко стал терпеливо увещевать Кудерка. Но чем больше он говорил, тем больше тот упрямился. Каждые две минуты он изрыгал «убирайтесь» и впадал в апатию.

— Итак, вы предпочитаете остаться с неграми, — сказал Малко. — Они с вами так хорошо обращаются! Кудерк привстал, как глыба ненависти, и прохрипел:

— Макаки, меня от них блевать тянет. Я отомщу, я отомщу за себя. Подождите.

— Я ничего не стану ждать, — сказал Малко. — Вы мне нужны. Или вы едете со мной, или вам конец.

— Если грек узнает, что я еду, он меня убьет.

— Он ничего не узнает. Завтра утром мы отправляемся, и ноги нашей больше не будет в Бужумбуре. Кудерк ухмыльнулся:

— Как вы собираетесь это сделать? Так просто, без виз, мы не пересечем Африку.

— За мной прилетит самолет, — сказал Малко. — У вас будет паспорт. И достаточно денег, чтобы вернуться в Европу.

Потрясенный, Кудерк посмотрел на него. Он чувствовал, что Малко говорил правду.

— Вы уверены, что это так?

— Уверен. Вы думаете, что мне хочется попасть в руки нашего друга Аристота?

Кудерк выплюнул осколки зубов.

— Хорошо. Встреча завтра утром, здесь. Тем временем я получу машину. Но если вы меня обманули, то пожалеете об этом. Потому что без меня вы никогда не выйдете из леса. Сдохнем оба.

На этих ободряющих словах Малко попрощался. Такси ждало его на углу улицы, как всегда. Оно доставило его в гостиницу.

Комиссар Никоро быстро прошел перед закрытыми дверями одиночных камер в подвале службы безопасности и остановился перед последней. Ключ от нее был только у него. Он вставил в нее замок, похищенный на одной из вилл, покинутых бельгийцами.

По пятам за ним бесшумно следовали Бакари и М'Поло.

Комнату освещала голая лампочка. На первый взгляд, он была пуста. Но в одном из углов находилось что-то, похожее на пакет старого тряпья. Нужно было обладать особой проницательностью, чтобы разглядеть там человека. Какого-то негра, лицо и тело которого, подвергнутые чудовищным пыткам, представляли собой лишь кучу мяса.

— Он заговорил? — спросил Никоро.

Бакари покачал головой.

— Нет.

Комиссар задумчиво посмотрел на тело и одернул свою тунику, чтобы расправить складку.

— Попробуйте еще.

Оба полицейских смущенно посмотрели друг на друга. За таким занятием они рисковали запачкать свои красивые костюмы. Как правило, на допросы они ходили в старых джинсах и грязных рубашках. Но приказы начальства не обсуждают. Даже если они несправедливы. А ведь они сделали все, что было в человеческих силах, чтобы заставить заговорить этого типа, с тех пор, как они окликнули его у входа в «Круа-дю-Сюд».

Его такси-малолитражку уже перепродали. Покупатель не задавал вопросов. Да и кому интересно знать о каком-то шоферишке такси, который немного приторговывал на стороне? Его семья находилась в джунглях и никогда больше не услышит о нем.

Раздосадованный, Бакари пнул заключенного ногой в бок. Тот едва пошевелился.

Никоро сказал:

— Па этот раз я хочу, чтобы он заговорил. А потом tara.[6]

М'Поло уже вынул свой кинжал из ножен. Никоро повернулся. Уже выйдя из камеры, он услышал, как оттуда раздался ужасный крик. Комиссар почувствовал удовлетворение. Его подчиненные действительно были профессионалами. Они могли позволить себе все.

В первом ящике своего стола он хранил небольшой пакет с бриллиантами, которые М'Поло вырвал изо рта подозреваемого. Но напрасно он рвал ему губы: заставить его говорить не удалось. Тем не менее, Никоро был уверен, что этот шофер такси был звеном, которое привело бы к продавцу; что эти бриллианты были лишь образцами для показа иностранному покупателю. Немного удачи — и он мог бы заполучить без риска все камни. Но для этого надо было заставить шофера заговорить.

Он не мог знать, что несчастный шофер такси был всего лишь мелким торговцем без размаха, предлагавшим несколько камней всем белым, у которых, по его мнению, водились кое-какие деньги.

Никоро вышел из комиссариата и направился к «Ля Кремальер». Короткий шутливый разговор с Бриджит весьма пошел бы ему на пользу. Когда он вернется, этот кретин, возможно, наконец заговорит.

Была теплая ночь, и в темно-фиолетовом небе мерцали неисчислимые звезды. Прекрасном небе Африки, изборожденном падающими звездами. В своей камере умирал шофер такси, так и не поняв, почему на него столь ожесточенно нападали. Все в поту, М'Поло и Бакари проклинали его упрямство. Никоро испытывал ужас от того, что ему оказывали сопротивление, даже через посредника.

В то же самое время Малко в своем номере гостиницы «Пагидас» разложил карту дорог Бурунди и Конго.

Он изучал свой маршрут. По данным станций слежения за спутниками, тот, который он искал, упал на юге Бурунди, между деревней Ньянза-Ляк и границей Танзании.

Таким образом, нужно было, начиная от Бужумбуры, следовать дорогой, шедшей по берегу озера Танганьика, до Румонжа. Затем начиналась всего лишь тропа, плутавшая по пустынному району. А дальше дело за Кудерком.

Возвращение будет более деликатным. О проходе через Бужумбуру не может быть и речи. Вопрос также не стоит и о продолжении пути по Танзании, враждебной стране, контролируемой китайскими коммунистами. Нужно пробираться по второстепенным тропам, вновь проходя всю страну, чтобы достигнуть границы с Конго к северу от Бужумбуры и пересечь ее в спокойном месте. Затем останется лишь подождать Аллана Папа.

В их интересах захватить достаточное количество бензина. Что касается состояния дорог, то все зависело от Кудерка: тот божился, что еще можно было проехать. По крайней мере, за три недели. После этого он не отвечал ни за что: начинался сезон дождей.

С двумя истощенными и, возможно, ранеными астронавтами это обещало быть настоящей увеселительной прогулкой.

Задребезжал телефон, отрывая Малко от этих мыслей.

Он снял трубку.

— Малко?

Это был задыхающийся и приглушенный голос Джилл, который едва можно было распознать из-за треска.

— Да. Что такое?

— Малко, я хотела бы вас увидеть сегодня вечером.

— Зачем?

— У меня нет времени вам объяснять. Приходите ко мне. Если меня не будет, входите. Для вас будет сообщение. Это важно.

Она неожиданно повесила трубку. Как будто ее оборвали. Малко отвлекся от своих карт. Что означал этот звонок? Он остерегался Джилл: она полностью была в руках грека. Ее звонок мог означать только одно из двух: либо ей хотелось переспать с ним, либо она устраивала ему ловушку от имени своего любовника.

В обоих случаях следовало лучше не связываться. Его задание было слишком важным, чтобы поставить его под угрозу, занимаясь любовью с гремучей змеей.

И он решил поступить так, как если бы она не звонила.

Скофос, владелец «Пагидаса», разглядывал греческий порнографический журнал, когда дверь его кабинета резко открылась. У него не было времени возразить: массивный силуэт Ари-убийцы, за которым следовали два негра в теннисках и брюках, заполнил комнату. Скофос заставил себя улыбнуться.

— У тебя все в порядке? — спросил он по-гречески. Он яро ненавидел своего собеседника, но их деловые отношения складывались прекрасно.

— Ты мне нужен, — ответил Ари на том же языке. — В твоей «лавочке» есть один тип, который действует мне на нервы.

Скофос побледнел. У него и так хватало забот, чтобы поддерживать репутацию «Пагидаса».

— Ари, ты не собираешься...

— Нет. Я только избавлю тебя от него. Ты всегда сможешь продать его шмотки в оплату за помер. Послушай: скажи администратору, чтобы он закрыл глаза, если увидит, как мы проходим с большим тюком. И дай мне отмычку.

Директору становилось все больше не по себе.

Я не знаю, будет ли... Ты же понимаешь, он будет защищаться.

Маленькие свиные глазки грека сделались колючими. Он распахнул свою куртку «розовое дерево» и вынул из нее кольт «Кобра».

— Или ты даешь мне отмычку, или я укокошу твоего клиента прямо сейчас в его номере. И попробуй только меня выдать.

Убедительный аргумент. Дрожащей рукой Скофос открыл ящик своего стола и протянул отмычку своему единоверцу.

— Почему бы тебе не сделать это на улице? — взмолился он.

Ари-убийца пожал плечами.

— Потому что я не собираюсь ждать, пока он соизволит выйти. Этот тип попортил мне достаточно крови. Привет.

Он обернулся, угрожая Скофосу «коброй»:

— И постарайся оставить дурные мыслишки. Если хочешь помочь мне, я буду на втором этаже по соседству с твоим клиентом.

Едва Ари вышел, Скофос принялся отчаянно шевелить мозгами. Ему не хотелось, чтобы подобная неприятность произошла в «Пагидасе». Если будущая жертва вооружена, это может превратиться в бойню. Гостиницу закроют... И трудно пойти предупредить его.

У него возникла одна идея.

Вылетев пулей из своего кабинета, он побежал к начальнику рассыльных. Они переговорили шепотом на суахили. Негр ушел на этажи, а Скофос вернулся к себе в кабинет, немного успокоившись. Через десять минут к нему в дверь постучал рассыльный.

— Готово, бвана.

Скофос бросил ему десятифранковую монету и снова взялся за свой порнографический журнал, немного нервничая.

Через четверть часа зазвонил телефон. Скофос заговорил самым мягким голосом.

Минут через десять после звонка Джилл в номере Малко вдруг отключился кондиционер.

Он тщетно пытался включить его, тыкая во все кнопки, две из которых остались у него в руке. Липкая жара уже наполняла комнату. Через полчаса станет невыносимо. Все тепло, накопленное в тонких стенах гостиницы, наполнит комнату.

Не желая заниматься самодеятельностью, он снял трубку. Служащий администрации посочувствовал его горю и передал трубку директору. Тот весьма любезно обещал немедленно заняться неполадкой.

Действительно, он перезвонил через пять минут: из его путаных объяснений на пиджине следовало, что ремонт займет около часа и он советует своему постояльцу пойти пока пообедать.

Взгляд Малко упал на розовый проспект, который он взял у входа в Президентский дворец и который расхваливал радости ночного кафе «Ритц Отель». В конце концов, он развеется. Он повесил трубку, надел куртку и вышел из номера.

Мрачный, смертельно бледный и желчный, Никоро ходил кругами по своему кабинету. Шофер такси умер час назад, так и не заговорив. Он даже не мог обвинить Бакари и М'Поло в оплошности: он сам испугался, увидев труп. Итак, бриллиантов ему не видать.

Мысль о том, чтобы заполучить завтра сорок тысяч долларов, едва ли утешала его. Уже два дня, как он нацеливался на нечто более крупное.

Он отправил двух шпиков следить за своей добычей. Пока что этот незнакомец был ему много дороже собственной матери. Как только он вытянет из него деньги, он выдаст его без угрызений совести греку, но до тех пор М'Поло и Бакари имели четкий приказ: с ним ничего не должно было случиться.

В здании службы безопасности было тихо. Свет горел лишь в кабинете Никоро. Кто-то слегка постучал в дверь.

— Войдите, — прокричал комиссар. Это был Бакари, очень возбужденный.

— Шеф, — объявил он, — намечается скандал. Месье Ари хочет похитить нашего типа. Он уже все приготовил.

Никоро посерел от ярости. Он схватил какую-то папку и запустил ею в другой конец комнаты. Вздувшиеся от гнева шрамы придавали ему вид колдуна в разгар священнодействия.

— Помешайте ему, — заорал он.

Бакари нервно перевалился с боку на бок.

— Шеф, месье Ари сказал мне, что он пустит мне пулю в живот, если я что-нибудь сделаю. Что это его дела. Может быть, лучше, если придете вы...

Ярость Никоро возросла еще больше. Он не чувствовал себя в силах противостоять убийце, который явно был не один. Нужно было применить хитрость.

— Нет, — сказал он. — Возвращайся обратно. Следи за ними. Если он хочет его похитить, то не для того, чтобы убить. Потом будет видно.

— Вы не хотите, чтобы типа предупредили? — робко предложил Бакари.

— Вон отсюда! Ни за что! — завопил комиссар. — Если ты сделаешь малейшую глупость, я тебя отстраню от должности!

Оставшись один, Никоро принялся ругаться вслух на суахили. Если эти идиоты не помешают Ари, весь его план рухнет. Он никогда не увидит сорока тысяч долларов.

Он погасил свет, вышел и почти наткнулся на какую-то негритянку в слезах, которая вцепилась в его тунику. Прерывающимся от всхлипываний голосом она начала рассказывать путаную историю о муже, который избил ее, а потом выбросил на улицу. Никоро собирался послать ее к черту, но тут заметил ее высокую и твердую грудь, которую плотно облегало оранжевое бубу.

Единственный глаз комиссара вспыхнул. Он оттолкнул ее и наотмашь влепил оплеуху. Затем взял ее за руку и затащил на лестницу, ведущую в подвал.

— Иди, — сказал он. — Я дам тебе приют.

Труп шофера такси протестовать не будет.

Негритянка поняла. Польщенная тем, что к ней проявила интерес такая важная персона, она последовала за ним, хныча и шмыгая носом. Когда она спустилась вниз, бубу на ней уже не было.

Когда она появилась на сцене, по залу пробежала дрожь. Это было главным развлечением «Ритца». Девушка примерно шестнадцати лет с грудью и ягодицами, которые, казалось, были высечены из черного гранита — настолько они были твердыми и вызывающими, — и очень привлекательным скуластым лицом. С гладкими волосами, собранными в хвост на затылке.

На ней был эластичный серебристый костюм, состоявший из плотно облегающих брюк и болеро, обнажающего пупок.

Вышли три музыканта с тамтамами и начали играть. Девушка задвигалась в очень медленном ритме, монотонно бормоча низким голосом одну и ту же фразу.

Все ее тело дрожало. Постепенно она приблизилась к краю сцены. Продолжая танцевать, она расстегнула свое болеро и медленно сбросила его. У нее была необыкновенная грудь с голубыми прожилками. Соски подпрыгивали, следуя ритму тела.

Белые, которые были в зале, оцепенели. В сущности говоря, это не был стриптиз, а скорее первобытный танец. Теперь ее живот колыхался, подражая движениям любви с анатомической точностью. С отвлеченными глазами, изогнувшись назад, она исполняла жалобную народную песню.

Малко забыл про свои заботы. Девушка находилась меньше, чем в метре от него; он мог чувствовать ее запах и видеть капельки пота на ее черной коже. После цыпленка из джунглей, жаренного в отработанном масле, это было скорее приятным сюрпризом. Иногда в фольклоре бывает и что-то хорошее.

Неожиданно тамтам смолк. Свет погас, потом зажегся вновь. Девушка улыбнулась и исчезла за кулисами.

Через несколько минут она вернулась в зал, одетой на этот раз в золотистый эластичный комбинезон с лямками. Она обошла столы и направилась в бар посидеть с тремя другими танцовщицами. Малко доел манго, когда оркестр появился вновь. У него не было желания сразу же вернуться в гостиницу. Когда музыканты заиграли «Путники в ночи», он прямиком направился в бар и склонился перед девушкой в золоте.

— Не хотите ли потанцевать?

Она не ответила, но соскользнула со своего табурета. У нее были большие темно-карие глаза, далекие и холодные. Когда она прижалась к Малко, у него было такое впечатление, что между ними разорвалась бомба. Она танцевала, выгнувшись назад и грудью даже не касаясь альпакового костюма.

Через пять минут этого бега по кругу Малко уже и не знал, слушал ли он румбу, Бетховена или мессу. Каждым мускулом своего тела он потянулся к девушке, которая казалась безразличной. Но позолоченный живот действовал, как пиявка.

Музыка прекратилась. Она впервые заговорила по-французски хриплым голосом:

— Вы хотите пойти со мной? Я хотела бы выпить стаканчик у «Махарея».

Ее тон был безразличным. У Малко не хватило смелости сказать «нет». Он знал, что она была проституткой, но это приятная разрядка. И ему хотелось еще с ней потанцевать.

Он заплатил по счету и догнал девушку в баре. Она ждала его стоя. Они вышли, сопровождаемые лебезившими официантами. Один из них пробормотал какую-то фразу на суахили, когда Малко проходил мимо. Тот вежливо улыбнулся, не подозревая, что официант обозвал его «крысиным сыном, поддерживающим содомские отношения со своей матерью».

Они молча спустились на два этажа.

— Это рядом, — сказала девушка.

— Как вас зовут?

— Луала.

Его глаза смотрели на позолоченный зад, когда он почувствовал ужасную боль в затылке. Позади него раздалось какое-то шуршание, и второй удар обрушился на голову. Инстинктивно он вытянул руки вперед и погрузился в черную дыру.

Из темноты возникли три фигуры. Пока два негра склонялись над телом Малко, Ари-убийца схватил девушку за руку.

— Сматывайся, — прорычал он. — И ничего никому не говори.

Луала покорно повернулась. Это ее не касалось. Это были дела белых. Она вернулась в «Ритц».

В старом «пежо-403» Бакари и М'Поло переглянулись. Начинались серьезные неприятности.

Глава 8

Малко очнулся с ужасной болью в голове. Он лежал на земле, в каком-то газоне.

Уже рассвело, но солнце еще не поднялось. Его часы остановились в 10.40. Удивившись, что его не связали, он с трудом поднялся. Голова кружилась, костюм был измят, весь в пятнах и в пыли, как будто его волокли по земле. Над левым ухом запеклась кровь.

Широко раскрыв глаза, он попытался угадать, где находится. Какой-то тропический сад с манговыми деревьями, несколько кокосовых пальм, горицвет, — все очень ухоженное. Лишь одна странная особенность: с трех сторон, приблизительно по сто метров каждая, шла тонкая, но прочная проволочная сетка пяти метров в высоту, напоминавшая теннисный корт. Четвертую сторону сада ограничивала изгородь из горицвета и орхидей.

Покачиваясь, он подошел к ограде. Она была надежно закреплена на железных лапах, глубоко врытых в землю, и столбах из легкого металла, установленных на цементном основании. Несокрушимая.

Сад мог занимать около гектара. Малко почувствовал смутное беспокойство. Это райское окружение не сулило ему ничего хорошего. Его оглушили не для того, чтобы вывезти за город. Кроме стрекота бесчисленных тропических насекомых, не было слышно никакого шума; как крошечный пестрый вертолет, выскочила колибри и, устремившись на орхидею, замерла: ее полупрозрачные крылья продолжали вовсю молотить воздух, а длинный клюв, напоминающий нос сверхзвукового истребителя, погрузился в цветок.

Вокруг ни одного дома. Земной рай. Жара была еще не настолько сильной, чтобы причинять беспокойство, а вдали в зеленых водах озера Танганьика отражалось солнце. Из этого Малко заключил, что находится в престижном районе Бужумбуры, на холмах. Заинтригованный и обеспокоенный, он приблизился к изгороди горицвета, где, казалось, был единственный выход.

Малко покачивался, еще плохо держась на ногах. Притронувшись к левой стороне головы, он почувствовал острую боль.

Малко чувствовал себя нелепо в своем элегантном городском костюме посреди этого тропического мини-леса.

Вдруг, в тот момент, когда он собирался раздвинуть горицвет, его остановил шум. Он шел с другой стороны изгороди. И хотя Малко не имел больших знаний об Африке, он сразу же узнал рычание хищника.

В его желудке что-то оцепенело, но, подавив свой страх, он заставил себя раздвинуть ветви. И тут же замер от ужаса.

За изгородью была еще одна сетка, но от изгороди ее отделяло нечто вроде песочной поляны глубиной метров десять.

Посреди поляны лежало светлое тело. Женщина. И сидящая, как огромная кошка, на неподвижном теле пантера, которая длинным хвостом мела по земле. Ее морда погрузилась в затылок женщины, который был лишь обширной рапой. Песок был окрашен большим пятном крови. Плечи были искромсаны ужасными когтями.

Малко скорее угадал, чем узнал черты Джилл. Видимо, она была убита еще несколько часов назад, так как вокруг ее лица летали мухи. Одним движением челюстей животное начисто сломало ей шею.

Одной из передних лап пантера перевернула тело. Теперь она сладострастно нюхала кровь. Вонзив клыки в горло, она выхватила кусок мяса. Малко отвернулся, не в силах сдержать рвоту. Привлеченная шумом, пантера подняла голову. Их взгляды встретились: у нее были большие голубые глаза, почти без белков.

Животное прыгнуло назад, удаляясь от Джилл. Малко парализовал ужас. Это была взрослая пантера, весившая менее ста килограммов. Она могла убить его одним ударом лапы. Теперь, почувствовав запах крови, она не замедлит атаковать.

Пантера уже обходила свою жертву, осторожно ступая по земле и направляясь прямо к Малко.

Вот почему его заперли в этом фальшивом земном раю! Надежнее, чем пуля, и меньше сложностей. Когда его тело будет разорвано на части, все можно просто объяснить несчастным случаем.

С четвертой стороны сетки действительно имелась дверь, но пантера была настороже. Как будто чувствовала, что человек может сбежать через нее.

Малко с горечью подумал, что умирает по ошибке. Он не был торговцем бриллиантами, и его смерть принесет пользу лишь людям, очень далеким от дел Аристота.

Но это не аргументы для взрослой и изголодавшейся пантеры.

Теперь она приближалась к нему, очень медленно, передвигаясь как краб, вертя головой вокруг шеи, чтобы не выпустить его из виду. Он отшатнулся.

Лихорадочно озираясь, Малко стал искать убежище. Здесь было несколько деревьев, но пантера заберется туда намного быстрее его.

На всякий случай он поднял большой камень. Один шанс из тысячи, что он убьет ее. Малко отчаянно пытался вспомнить то, чему его учили в Школе выживания ЦРУ в Сан-Антонио, штат Техас. Инструкторы учили, как питаться змеями и ящерицами, но не давали рецепта, как задушить пантеру голыми руками.

Между ними оставалось не более десяти метров. Малко мог заметить, что у нее было только одно ухо, другое, несомненно, было разорвано в каком-то бою.

Его рубашка намокла от пота. Он обернулся. Сетка была в пяти метрах позади него. Справа и слева — открытое пространство, без какой-либо защиты. Птицы улетели, испугавшись зверя.

Небо было безупречно голубым. Вся сцена вызывала в памяти сюрреалистический кошмар в стиле Сальвадора Дали. Он бы дорого дал, чтобы иметь крылья колибри.

Неожиданно его спина наткнулась на сетку.

Все кончено.

Торжествуя свою победу, пантера на мгновение остановилась, не спуская глаз с Малко. Ее длинный хвост все быстрее бил по земле.

Она собралась, мускулы задних лап сократились для прыжка.

Малко оставалось жить несколько секунд. Тысячи вещей пронеслись в голове: его замок, многочисленные случаи, когда он избегал смерти. Но никогда он не представлял себе ничего настолько ужасного...

Малко поднял камень правой рукой и резко бросил его. Он попал пантере в плечо. Она отпрыгнула в сторону и яростно зарычала. Затем отступила на несколько метров, и на секунду Малко подумал, что спасен.

В следующий миг хищник бросился вперед. Малко увидел, как пятнистая молния ринулась на него, и закричал, инстинктивно закрывая руками горло.

Позади него, с другой стороны сетки, раздался страшный грохот. Отчаянным усилием Малко удалось броситься в сторону. Он почувствовал запах зверя и растянулся на земле.

Одновременно его мозг отметил шум серии выстрелов.

Как во сне, он увидел съежившуюся пантеру у основания сетки: та яростно скребла землю когтями, рыча и брызгая слюной. Выстрелы раздались еще, почти у его уха. Оглушенный детонацией, Малко перекувырнулся, чтобы отдалиться от хищника.

Пантера сделала еще один ужасный прыжок, пытаясь взобраться по сетке. На секунду она зависла на высоте двух метров над землей, рыча с широко раскрытой пастью, затем сразу рухнула.

Она агонизировала, вздрагивая и мешая слюну и кровь в пасти.

Малко понадобилось несколько минут, чтобы подняться на ноги. Он судорожно вздрагивал, прислонившись к сетке, и пытался восстановить дыхание. В каком-то метре от сетки начиналась плотная стена растительности. Никого не видно. Он даже не успел заметить того или тех, кто его спас. Малко позвал. Ответа не последовало.

Он слишком устал, чтобы разрешить эту новую загадку. Он знал, кто хотел убить его, но не предполагал, что в Бужумбуре у него есть союзник. Если только ЦРУ не начало творить чудеса. Теперь у него была только одна навязчивая идея: выйти отсюда во что бы то ни стало.

Ему не хватило смелости остановиться перед телом Джилл. Он пересек зловещий загон и подошел к двери. Она не была заперта на ключ. Он открыл ее и оказался на тропинке.

В старом «пежо-403» инспекторы Бакари и М'Поло перезаряжали свое оружие. К счастью, «кольт» 45 калибра стрелял небольшими снарядами...

Бакари был сильно взволнован. Да, Никоро приказал ему следить за тем, чтобы с этим типом ничего не случилось, но пантера принадлежала месье Ари, а тот явно не будет рад, что они убили ее... Погруженные в мрачные мысли, они спустились в город и поехали прямо в комиссариат.

Бакари, дрожа, вошел в кабинет комиссара и рассказал о случившемся. Никоро слушал его с непроницаемым видом. Еще накануне вечером он знал, что все должно было закончиться таким образом. Но, чтобы избежать стычки с Ари, нужно было действовать быстро. И чтобы этот проклятый австриец реагировал, как предусмотрено.

— Он вас видел? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. Возвращайтесь в гараж и больше не дергайтесь. О чем бы ни спросил вас грек, вы ничего не знаете.

Бакари убежал без лишних слов. Вся эта история не обещала ничего хорошего. Он сел к М'Поло в «пежо-403», и они покатили на полной скорости.

Малко приехал к Кудерку в десять часов утра. Ему пришлось прошагать около двух километров, прежде чем его подобрал автобус, ехавший на рынок. Негры безмолвно потеснились, с любопытством глядя на этого грязного и бледного белого, у которого не было машины. Из осторожности Малко доехал лишь до въезда в Бужумбуру. Он не думал возвращаться в гостиницу. По крайней мере, до тех пор, пока не будет готов к отъезду.

Мишель Кудерк вскрикнул, увидев его.

— Что с вами случилось?

Малко объяснил ему, пока тот прочищал его рану. Не вдаваясь в подробности, чтобы не напугать Кудерка. И не говоря о Джилл.

— Возможно, меня хотели только запугать, — заключил он. — Но уже пора покинуть Бужумбуру. Машина готова?

Тот заколебался:

— Да, но...

— Пошли. Я хочу покинуть город через полчаса. Тем более, что грек, полагая, что устранил меня, возможно, нагрянет к вам с небольшим визитом...

Это быстрее заставило Кудерка решиться, чем какая-либо речь. Через минуту они были на улице, Кудерк нес небольшой саквояж.

— Все, что у меня осталось после семнадцати лет, проведенных в Африке, — с горечью сказал он.

На углу улицы они нашли такси «пежо-203». Гараж находился на другом конце города. По дороге Малко старался утихомирить свою ярость. Если бы он прислушался к себе, то поехал бы прямиком в гостиницу, взял бы свой пистолет и отправился на поиски Ари-убийцы.

Он не любил насилие, и мысль хладнокровно убить кого-либо внушала ему отвращение. Но перед глазами стояла Джилл, растерзанная пантерой. В нормальном мире за это обычно платят.

Только он жил в ненормальном мире. ЦРУ много платило ему за выполнение задания, но не за игры в галантного кавалера. Даже если Джилл пыталась спасти ему жизнь, одному Богу известно — почему.

Глава 9

Полинявшая табличка с указанием «Кабези, 32 километра» была прибита к дереву.

— Наконец-то! — вздохнул Малко.

Мишель Кудерк заворчал. Он растерянно глядел на прохожих, которых Малко ловко объезжал. Они только что проехали через большой металлический мост на реке Муа на южном выезде из Бужумбуры и ехали по авеню Лимит.

— Нельзя ли ехать побыстрей? — спросил он. — За час мы мало продвинулись...

Владелец гаража, к которому они приехали за машиной, внушал ему инстинктивное недоверие: слишком вежливый, слишком угодливый. Как будто старался, чтобы они быстрее уехали. Тем не менее, «форд», казалось, был в прекрасном состоянии.

Кончился асфальт и начался плохо выровненный латерит. Теперь на выезде из Бужумбуры движения почти не было, за исключением нескольких велосипедов, на которых ехало по три человека, да сорванцов, выскакивающих с тропинок. Бак был заправлен полностью — восемьдесят литров, — и у них было четыре канистры бензина, к которым они притронутся лишь в случае крайней нужды. Малко все же заскочил в гостиницу, как ветер, чтобы забрать свои вещи и заплатить по счету. Администратор чуть не упал навзничь, увидев его. Жаль, что ему было некогда задать несколько вопросов.

Несмотря на некоторый уход за его раной над ухом, которую покрывал большой кусок лейкопластыря, Малко еще чувствовал нестерпимую стреляющую боль в голове.

Мишель Кудерк, одетый во все новое, имел почти человеческий вид. Скрестив свои руки на животе, он поглядывал на дорогу.

— Впереди что-то есть, — вдруг сказал он. Малко увидел солдат около грузовика и двух джипов. Тотчас же у него возникло нехорошее предчувствие. Чтобы подбодрить Кудерка, он непринужденно сказал:

— Должно быть, у них учения. Во всяком случае, у нас все в порядке...

Посреди дороги стоял здоровенный негр, расставив ноги и потрясая своим ручным пулеметом в вытянутой руке.

Малко осторожно затормозил и остановился на обочине. Затем вышел из машины.

Негр с ручником приближался бегом, за ним следовали двое в штатском. Малко почуял ловушку.

— Toko a Motokaa[7], — заорал негр.

Поскольку Малко не понял, один из штатских сказал по-французски:

— Ваши документы. Выходите.

Малко протянул документы и пропуск, подписанный генералом Уру. Оба в штатском, скрывавшие свои глаза за черными очками, отчего их лица теряли всякое выражение, не раскрыли рта. Под их распахнутыми куртки ми Малко заметил автоматические пистолеты с перламутровыми рукоятками.

Здоровый негр изучал документы с обратной стороны. Он вернул их Малко без единого слова.

В этот момент один из штатских, крутившихся вокруг машины, спросил:

— Что у вас в багажнике? Странно пахнет.

Озадаченный, Малко ответил:

— Бензин и продовольствие.

— Откройте.

Негр в штатском раскрыл свою куртку и положил руку на рукоятку, как будто ожидал, что из багажника выскочит черт. Смирившись, Малко взял ключ зажигания и открыл багажник. Кудерк не сдвинулся со своего кресла.

Между двумя канистрами бензина стоял какой-то джутовый мешок, заляпанный чем-то черным, которого Малко раньше никогда но видел.

Его сердце учащенно забилось.

Негр в черных очках ощупал мешок.

— Внутри кто-то есть, — сказал он холодным тоном.

С помощью сержанта он сбросил мешок на дорогу и развязал совершенно новую веревку, которой тот был завязан. Затем они опрокинули мешок. Малко стал мертвенно-бледным.

Вывалилась чья-то голова. Но без глаз и ушей, с расплющенным носом, без зубов, с разорванным и зияющим ртом. Губы были срезаны бритвой.

Малко ничего не понимал. Но тот, кто подложил труп в багажник, вероятно, не желал ему добра.

Он не успел задать себе ни одного вопроса. Сержант грубо упер свой ручник ему в спину.

— Белая шволочь. Ты убил брата!

— Вы с ума сошли!

— Мне не нравится, как вы разговариваете, — сказал штатский в черных очках. — Вы не очень вежливый белый. Если вы будете продолжать, я вас убью. Я — инспектор Бакари, из службы безопасности Бурунди.

Он вынул «кольт» 45 калибра с рукояткой из перламутра и покрутил им перед носом Малко.

— Я арестовываю вас вместе с вашим сообщником. За убийство, — сказал негр.

Подошел второй штатский и также вынул свое оружие. На суахили он приказал солдату погрузить тело в машину. Тот выполнил приказание с совершенным безразличием и закрыл багажник.

Бакари грубо втолкнул Малко в машину и сел позади с М'Поло, все время держа оружие в руках.

— Разворачивайтесь, — приказал он.

Через двадцать минут они подъехали к комиссариату. Шпик сунул в карман ключ зажигания и вышел. Кудерк не промолвил ни слова за всю дорогу. Он был мертвенно-бледен, и кислый пот стекал по его рубашке. На секунду Малко подумал, что его предали, и он не на шутку испугался.

Кудерк вылез из машины и неожиданно бросился бежать со всех ног. Бакари сначала вскинул свое оружие, затем рассмеялся и заорал: «Simba, simba»[8]. Так как Кулерк и не думал останавливаться, он бросился за ним вдогонку. М'Поло втолкнул Малко в комиссариат, уперев «кольт» ему в спину, пока два шпика в униформе разгружали машину.

Комиссар Никоро, затянутый в тунику, застегнутую до воротника, несмотря на жару, сидел, положив ноги на свой стол. Он не сдвинулся с места, когда Малко впихнули в комнату, где умышленно не было ни одного стула, чтобы присесть.

— Это возмутительно, — запротестовал Малко.

— Tvlia[9], — прорычал М'Поло.

Комиссар поднял руку. Вошел Бакари, таща Кудерка, рубашка которого была в крови, а правый глаз — фиолетовым. Его левая рука безжизненно свисала вдоль туловища. Он снял свои очки одной рукой и положил их в карман рубашки. Вид у него был покорный и вялый. Малко проклинал его. Его попытка к бегству была глупостью и ставила их в затруднительное положение.

Бакари докладывал на урунди. Во время его речи два шпика в униформе принесли чемоданы обоих мужчин и мешок. Они бесцеремонно вывалили его содержимое на пол.

Малко уже приходилось видеть трупы, но еще никогда в таком состоянии. Половые органы были вырваны. Дыру закрывала свернутая салфетка. Пальцы раздроблены, а все тело покрыто кровоподтеками и следами от порезов. Ни одного живого места. Настоящее месиво. От отвращения он отвел глаза в сторону.

Полуприкрыв свой здоровый глаз, Никоро ликовал. Одним ударом он убил двух зайцев. История с изуродованным трупом будет разглашена, а посвященные — предупреждены. Кроме того, это составляло замечательное обвинение против этого Малко Линге. Начиналась вторая часть плана. Когда Бакари закончил, комиссар продолжил мягким голосом:

— Инспектор Бакари говорит, что, согласно его расследованию, вы убили этого несчастного, чтобы украсть у него бриллианты, предварительно подвергнув его ужасным пыткам с тем, чтобы он сознался, где были спрятаны другие камни... Это ужасное преступление, — грустно заметил он, качая головой.

Малко подскочил.

— Какое расследование? Нас арестовали полчаса назад. Понятия не имею, кто убил этого несчастного.

— Вас видели вместе. Он предлагал вам бриллианты. В своей машине. За вами следили.

Грязное дело. Чего он хотел? Малко еще не понимал, какой интерес был комиссару пришить ему это грязное дело. Если только это не особая хитрость Аристота. Негр продолжал:

— Это очень, очень серьезно... Преднамеренное убийство. Вы заслуживаете смертной казни.

— Немедленно предупредите мое посольство, — сказал Малко. — Я невиновен.

— Я не могу, — горестно сказал Никоро. — Наш уголовный кодекс запрещает обвиняемым общаться с внешним миром.

Он приказал М'Поло по-французски:

— Обыщите багаж этих людей.

Черный полицейский поспешно опрокинул три чемодана на землю. В двух чемоданах Малко ничего особенного не нашли. Двойное дно не поддалось беглому осмотру.

Но из саквояжа Мишеля Кудерка выпал небольшой пакет. М'Поло поднял его и положил на стол комиссара.

Тот развязал его умышленно замедленными движениями. Малко уже знал, что он там найдет.

Действительно, Никоро высыпал себе на ладонь небольшую кучку бриллиантов. Тех, которые несчастный шофер такси предлагал Малко два дня назад.

— Вот доказательство вашего преступления, — сказал он загробным голосом. — Вы на самом деле очень плохие люди...

Малко кипел от ярости. Но что можно сделать против законной полиции страны? Он прекрасно знал, что ЦРУ не станет вмешиваться. Таковы правила игры. В крайнем случае, его начальники из Вашингтона пришлют ему красивый венок. Анонимно. Поэтому он удовольствовался тем, что повторил:

— Предупредите мое посольство. Речь идет о провокации, жертвами которой мы стали. Если вы будете упорствовать в вашей ошибке, международное общественное мнение составит себе неблагоприятное представление о Бурунди...

На мировое мнение Никоро плевал, как на свое первое бубу.

Он язвительно сказал:

— Вы, белые, считаете себя неуязвимыми. Но теперь мы независимая нация. Мы имеем право судить уголовных преступников.

Это оказалось слишком для Кудерка. Немного воспрянув, он завопил.

— Вы — обезьяны, макаки, вы хороши лишь для того, чтобы жрать кокосовые орехи. Сволочи! Сволочи! Когда ты был сержантом, ты лизал ботинки белым, Нико. Надо было тебе загнуться в гнилом животе твоей матери-проститутки.

Со всего размаха Бакари обрушил на него рукоятку «кольта». Послышался звук разрывающейся плоти, и Кудерк свалился, как куль.

— Мы занесем в протокол, что обвиняемые грубо оскорбили государство Бурунди, — заметил ученым голосом Никоро. — В лице одного из его самых высокопоставленных чиновников. Впрочем, следствие по вашему делу будет довольно долгим, поскольку за него лично берется министр. У него много работы, так как он также является министром связи и обороны. Пусть уведут обвиняемых.

Бакари и М'Поло схватили Малко, каждый за одну руку. Увидев стоявшую перед комиссариатом полицейскую машину, Малко попятился: это был полностью зарешеченный грузовичок, как машина собачника. К дверям уже сбежались негры, чтобы увидеть арестованного белого. Малко твердо сказал.

— Я туда не сяду.

М'Поло помахал рукояткой «кольта» над своей головой:

— Или ты сядешь, или...

Не стоило давать повод избить себя. Малко сел. Запах внутри напоминал запущенный курятник. Нет ничего, на что бы сесть. Оп схватился за решетку. Через несколько минут М'Поло и Бакари бросили обмякшее тело Кудерка на пол, и машина тронулась.

И вовремя: вокруг полицейской машины собралось не меньше сотни негров, которые отпускали шуточки, плевались, выкрикивали ругательства, тогда как водитель с готовностью рассказывал зевакам подробности о преступлении обоих белых.

М'Поло и Бакари ликовали. Чтобы весь город мог видеть могущество их шефа, они приказали водителю сделать крюк, прежде чем поехать в тюрьму, и устроить обоим пленникам прогулку по всей Бужумбуре.

Спустившись по авеню Упрона, они объехали площадь Независимости. Со всех сторон раздавались насмешки.

Они проехали перед «Ля Кремальер», и полицейской машине неожиданно пришлось остановиться из-за грузовика, который выезжал из ряда.

Из любопытства подошла высокая молодая женщина-блондинка с соблазнительной фигурой, стоявшая у дверей ресторана.

Увидев вцепившегося в решетку Малко, она подскочила и подошла еще ближе.

— Кто вы? — спросила она по-французски. — Почему они с вами это делают?

Малко ответил в тот момент, когда грузовик вновь тронулся с места.

— Это ошибка. Провокация. Предупредите... Шум двигателя заглушил его голос. Но несколько секунд его золотистые глаза были погружены в глаза незнакомки. Красивое лицо омрачилось. Она оставалась неподвижной и глубоко взволнованной на краю тротуара, пока машина удалялась. Наконец полицейская машина прибыла в Белый Дом. Этим поэтическим именем называли старую тюрьму, построенную бельгийцами. Тем временем Мишель Кудерк почти пришел в себя. Малко помог ему слезть, и они вместе оказались в канцелярии.

Маленькая комнатка была отвратительно грязной. Стены покрыты надписями. Секретарь вывернул карманы обоих мужчин. Это был здоровенный негр, скорее всего, из племени тутси, на лице которого застыло выражение отталкивающей жестокости. Ничего не говоря, он сложил все вещи в ящик своего стола. Затем он указал на перстень с печаткой Малко.

— А это?

Он уже наклонялся, чтобы снять его силой. Малко стал утверждать, что снять перстень можно было только вместе с пальцем. Негр немного заколебался: у него не было под рукой инструмента.

Положение спас Кудерк. Он сказал секретарю на суахили:

— На твоем месте я не стал бы его забирать. Это его талисман. На тебе он станет очень плохим талисманом. Секретарь сразу же перестал настаивать. Отрезать палец — пожалуйста, но брать себе плохой талисман — нет уж, а то можно навлечь на себя неприятности.

Два надзирателя-оборванца увели их внутрь тюрьмы. В коридоре пахло хуже, чем в плохо содержащемся зоопарке. Из-за прутьев камер с любопытством выглядывали заключенные, чтобы посмотреть на двух белых. С тех пор, как уехали бельгийцы, такое случилось впервые. Малко был приятно удивлен, обнаружив, что в их камере было две кровати с противомоскитными сетками, стол и небольшой вентилятор. В общем-то, роскошь. И было даже подвальное окно, выходившее на улицу.

Их догнал секретарь. Он показался им очень любезным. Бакари должен был объяснить ему, в чем заключается их преступление.

— Меня зовут Бобо, — сказал он, протягивая руку Малко. — Я — главный надзиратель. Здесь надо быть очень послушным... но пища для вас будет хорошей. Комиссар дал указания. За едой для вас каждый день будут ездить в «Ля Кремальер». Как для министра, — гордо добавил он.

Любопытная тюрьма...

Прежде, чем закрыть дверь камеры, Бобо шепнул Малко:

— Если у вас будет слишком много еды, скажите мне. Нас здесь не слишком балуют...

Час от часу не легче. Однако, это все же утешает, что тебя кормят лучше, чем надзирателей.

Комиссар прибыл на обед в «Ля Кремальер» принарядившись. Он чувствовал себя в прекрасной форме. Ари-убийце больше нечего сказать: его враг был в тюрьме и обвинялся в убийстве.

Впрочем, Никоро только что окончательно разобрался в ужасном инциденте, который стоил жизни молодой Джилл. Тяжелая вещь. Ари одновременно потерял свою любовницу и любимое животное. Ему понадобится много сил, чтобы не сдать под таким ударом судьбы.

В конечном счете, после долгой беседы по телефону, Ари признал, что законные методы комиссара имели то преимущество, что не вызвали толков.

Погруженный в свои мысли, Никоро не заметил, как к нему, шурша платьем, подошла Бриджит Вандамм.

Они почти столкнулись, и белая туника получила удар пышной груди и терпких духов.

— Итак, комиссар, что нового? Я видела, что сегодня утром вы отправили двух заключенных в Белый Дом.

Никоро не заставил себя долго уговаривать и рассказал о своей удаче. Бриджит слушала его с непривычным вниманием. Она не могла стереть из своей памяти золотистые глаза, которые заметила через решетку полицейской машины.

У нее, Бриджит, была своя мораль. И она не могла представить себе, как можно было так обращаться с таким привлекательным мужчиной. В меру своих скромных возможностей она поклялась себе навести там порядок.

В ярости Малко схватил табурет и принялся методично молотить им в дверь камеры. Парии из блока Восемь шумно подбадривали его сквернословием на французском и суахили.

Еле волоча ноги, приперся Бобо, почесывая со ему щенным видом свои курчавые волосы. Он ужасно боялся осложнений.

— Нехорошо шуметь, бвана. Завтрак плохой или что?

— Плевать я хотел на завтрак, — прервал Малко. — Я хочу, чтобы предупредили какого-нибудь адвоката или мое посольство.

Бобо, расстроенный, покачал головой.

— Бвана, я не могу делать такие вещи... Вдруг его лицо просветлело, и он прошептал несколько слов на ухо Малко: в бакалейной лавке напротив Белого Дома была девчушка тринадцати лет. За хорошие чаевые можно было договориться...

— Нет, — твердо ответил Малко. — Мне нужен адвокат, или я устрою голодовку.

Все больше огорчаясь, Бобо запер дверь, не понимая, как можно, имея для этого все возможности, отказаться от такого заманчивого предложения.

Обескураженный, Малко уселся на свою кровать и обхватил голову руками. Кудерк попытался его утешить:

— Последний раз я провел здесь восемь месяцев...

Они были здесь уже шесть дней. Никто так и не обеспокоился их положением.

Да, у них была лучшая камера. И даже мальчишка для уборки. Что касается еды, то два раза в день из «Ля Кремальер» приходил мальчишка-рассыльный, чтобы взять заказ, и привозил подносы, нагруженные съестными припасами, которые с каждым разом выглядели все аппетитнее.

Обычная тюремная пища состояла из прозрачной просяной каши и отвратительных кусков мяса два раза в неделю. Черные заключенные умирали, как мухи. Каждое утро Бобо стаскивал их тела в камеру Десять, ожидая, пока за ними не приедет городской катафалк. Малко снискал себе огромную популярность тем, что раздавал остатки своей обильной еды десяти изголодавшимся, сгрудившимся в камере напротив. В обмен те передали ому какую-то мазь, которая быстро заживила раны Кудерка и его собственную на голове.

Жалкое утешение!

Белый Дом не заслуживал своего имени. Отвратительная грязь внутри, а от запаха сбежал бы и хорек. Попав в Африку, Малко начинал спрашивать себя, сумеет ли он из нее выбраться. Нелепое обвинение в убийстве долго бы не продержалось в нормальной стране, но здесь псе это было в порядке вещей.

— Нужно что-то делать, — сказал Малко. — Иначе мы пропали.

В этот момент в коридоре неожиданно раздался стук женских каблуков. В замке повернулся ключ, и показалась веселая морда Бобо:

— К вам посетитель, бвана...

И какой посетитель!

Сто семьдесят пять сантиметров крепкой плоти, которую плотно облегало красное шелковое платье, и лицо под Софи Лорен, но более удачно. Но все вместе к тому же и весьма представительное.

Бриджит Вандамм, хозяйка «Ля Кремальер», пожирательница мальчиков, знала, какой эффект она производит на мужчин. Она приходила от этого в восторг. Не удостоив вниманием Кудерка, тусклый силуэт которого внушал ей лишь целомудренные мысли, она уставилась на Малко влажными глазами.

— Кажется, моя пища была не очень хорошей, месье, я сожалею об этом. Что вы хотите взамен?

Это была хитрость Бобо. Он сказал себе: если Малко отказывался от негритянки, возможно, он хотел белую...

Это пришлось кстати. С тех пор, как Бриджит заметила Малко в полицейской машине, она поклялась себе познакомиться с ним. Каждый вечер она присаживалась за стол Никоро и, превозмогая свое отвращение к его омерзительной роже, пыталась вложить в свой взгляд нечто похожее на желание...

Себе на уме, она не атаковала в лоб, но постепенно множила намеки на загадочных белых заключенных. Поэтому, когда тюремный мальчишка-рассыльный пришел предупредить ее, что они грозили начать голодовку, она набросилась на комиссара, который заканчивал завтрак.

— Мне совершенно необходимо пойти посмотреть, что там происходит, — объявила она. — Это очень важно для моей репутации, знаете ли...

Так как Никоро колебался, она добавила:

— Если вы желаете, то я сразу же приду рассказать вам о результатах моего визита в ваш кабинет...

Никоро растаял. Он впервые окажется наедине с ней...

Он быстро нацарапал записку для Бобо на салфетке и протянул ее Бриджит.

— Будьте осторожны, — предупредил он. — Это опасные люди...

Но Бриджит уже была наверху, чтобы причесаться и надушиться.

Не для визита к Никоро.

Малко вновь обрел свои привычки светского человека. Он наклонился над рукой Бриджит, которая затрепетала:

— Мадам, счастлив с вами познакомиться, хотя ваши блюда всегда были вкусными. Это ошибка нашего славного Бобо. Присаживайтесь.

Она повиновалась и устроилась на краешке кровати, ломаясь и высоко скрещивая ноги. Внутренне она порадовалась своему чутью самки: вблизи золотистые глаза оказались еще более обаятельными. От этого рослого и утонченного блондина исходило какое-то неизъяснимое очарование.

— Ну так что же вы натворили? — спросила она.

Малко быстро рассказал ей всю историю, перейдя на столкновение с Аристотом. Глаза Бриджит засверкали. Он вспомнил лицо, замеченное из полицейской машины.

— Какой негодяй этот Никоро! Подумать только, что он вьется вокруг меня уже шесть месяцев! Именно он позволил мне снабжать пищей знатных заключенных. Если он думает, что это заставит меня изменить мнение... Сегодня вечером я увижу его и устрою ему встряску. И если этого будет недостаточно, у меня есть несколько друзей в правительстве.

— Осторожно, — боязливо сказал Кудерк...

Бриджит уже была на ногах. Ее груди заполонили камеру. Она обволокла Малко взглядом собственника:

— Надеюсь, что скоро увижу вас у себя, месье...

— Малко. Малко Линге.

— Для иностранца вы замечательно говорите по-французски.

Малко скромно потупил золотистые глаза. Они задели Бриджит за живое. Она удалилась, эффектно покачивая бедрами, чем заслужила у парий камеры Восемь целый град непристойностей на суахили. Бриджит, понимавшая это наречие, покраснела, польщенная.

Ее визит ободрил Малко. Наконец-то у него была союзница. Бриджит не успокоится, пока не вытащит его из тюрьмы, чтобы положить в свою постель. Что, впрочем, само по себе было неплохой идеей.

Других происшествий в этот день не произошло. Кудерк охотился на тараканов, а Малко читал старые журналы. К восьми часам прибыл мальчишка-рассыльный из «Ля Кремальер», сгибаясь под тяжестью гигантского подноса. Это был огромный тюрбо[10] со сладким картофелем, обильно посыпанный кайенским перцем, в сопровождении бутылки «Моэт-э-Шандон». Под одной из салфеток лежала карточка, надписанная крупным наклонным почерком: "Скоро мы отпразднуем ваше освобождение ".

В этот вечер Малко заснул безмятежным сном.

Когда комиссар Никоро появился в «Ля Кремальер» на обеде, он с трудом скрывал свое ликование.

Прежде всего, Бриджит действительно пришла к нему в кабинет. Само собой, она осталась стоять. Но, когда он провожал ее до двери, то провел рукой по ее обтянутым шелком бедрам, и она ничего не сказала. Никоро испытал такое острое наслаждение, какое было сравнимо лишь с первой кражей, совершенной в бытность его мальчиком-рассыльным. Все шло как нельзя лучше.

Если все сложится удачно, он сможет заработать много денег, сделать одолжение Ари-убийце и переспать с Бриджит.

Все проходило почти так, как он предполагал. Как только он закончил обед, к нему за стол присела Бриджит, шурша шелком, как кошка.

Она начала говорить: о Малко и о Кудерке. Никоро слушал с понимающим великодушным видом. Когда она закончила, он отечески положил свою ладонь на ее руку. С невинным видом он слегка касался кончиками пальцев соска ее груди под шелковой блузкой, Бриджит даже не пошевелилась, взывая в безмолвной молитве к святому Игнатию, чтобы ее не вырвало.

Что до Никоро, то невыразимая радость, которую он испытывал, окрылила его как архангела.

— Люди, к которым вы проявляете сострадание, совершили очень серьезное преступление, — объяснил он. — Однако, исключительно, чтобы доставить вам удовольствие, я попытаюсь добиться смягчения их участи, возможно, их выпустят на свободу под честное слово...

— Ну вот, — страстно сказала Бриджит. — Они смогут пожить у меня. Я за них ручаюсь...

— На них нет точных свидетельских показаний... Но, тем не менее, в их машине обнаружен труп, да еще бриллианты.

— Вы так могущественны, комиссар...

Никоро испытывал живейшее удовольствие. Его пальцы оживились у ее груди. Бриджит оттолкнула их незаметным жестом и поднялась.

— Итак, я на вас рассчитываю?

— Да, да, — сказал Никоро. — Я изучу дело и дам положительное заключение.

Вопреки своей привычке, он оставил щедрые чаевые и вышел, насвистывая; его оттопыренные уши трепетали от радости. Во всяком случае, его клиенты созрели... Но так было удобнее: дать поверить Бриджит, что именно она спасла их. Скажем...на время.

Малко не успел добриться, как Бобо открыл дверь камеры, впуская высокого негра в сине-зеленом костюме. У него были более выраженные негроидные черты, плоский нос, но без приплюснутости, довольно тонкий рот, пушистая и коротко остриженная шевелюра. Он протянул Малко руку с крепкими суставами.

— Я Патрис Мобуту, ваш адвокат, назначенный министром юстиции.

— Не слишком-то они торопились, — сказал Малко.

Тот присел на кровать и положил свой портфель.

— Лишь благодаря стараниям комиссара Никоро, я смог быстро расследовать дело.

По-французски он говорил отточенными фразами, но медленно, подчеркивая их манерными жестами.

— Ваше дело очень серьезно, очень серьезно.

Малко начал терять самообладание.

— Послушайте, вы же прекрасно знаете, что я не убивал этого беднягу. От этого сильно несет провокацией. Я требую немедленно выпустить меня на свободу.

Патрис Мобуту вынул кипу бумаг из своей папки и пробежал их.

— Из материалов следствия вытекает, что служба безопасности еще не располагает никакими свидетельскими показаниями, прямо уличающими вас. За исключением того, что в вашем багажнике обнаружили труп, а также бриллианты... Кроме того, жертвой был человек, с которым вы имели незаконные деловые отношения. Это очевидные факты против вас.

— Смешно. Когда кого-нибудь убивают, то не возят его в своей машине.

— Если только вы не планировали бросить тело в джунглях. Если бы его обнаружили в Бужумбуре, это повлекло бы немедленное начало следствия...

— Я повторяю вам, что все это смешно.

Патрис Мобуту вздохнул:

— Если бы вы еще были лицом, известным с хорошей стороны... если бы вы могли предоставить деловые рекомендации от фирмы, которая отвечает за вас... Каков род ваших занятий, месье Линге?

Ой, дело начинало принимать плохой оборот. Малко осторожно ответил:

— Я занимаюсь разными делами. В США и в Австрии.

— Что вы делаете в Бурунди?

Хороший вопрос.

— Послушайте, — сказал Малко, притворно расслабившись, — вы мой адвокат, и я могу сказать вам правду.

— Разумеется, — подбодрил его Патрис.

— Это правда, я приехал сюда в надежде купить бриллианты. Но я не убивал несчастного. Это дело мне пришили.

— У вас есть подозрения?

Малко заколебался, но это было так же опасно, как и молчать.

— Да. Некто Ари-убийца. Торговец бриллиантами. Он мог желать избавиться от меня таким способом.

Патрис Мобуту огорченно покачал головой.

— Я знаю, о ком вы хотите сказать. Но это уважаемый гражданин, и ваши обвинения не подкреплены никакими фактами. И вы сами признаете, что являетесь торговцем. Нет, я думаю, что нужно отказаться от этого пути. Я представлю ваше досье министру, и думаю, что единственное решение — это потребовать освобождения под залог. Но вы должны располагать значительной суммой, так как правонарушение серьезное.

— Сколько?

— Я не знаю. Мне еще не представлялся случай. Но как я слышал, несколько сотен тысяч франков.

Назвав сумму, адвокат скромно потупил глаза. Малко молча бесился. Итак, комиссар узнал о существовании вклада в банке и затеял всю эту провокацию, чтобы завладеть деньгами. Хорошая работа.

Если бы Малко прислушался к себе, то схватил бы адвоката за шкирку и бросил бы его в камеру. Но только в том случае, если бы он сам отказался от сделки. Никоро продолжал бы пускать пыль в глаза и приговорил бы его...

— В случае необходимости я могу располагать такой суммой, — спокойно сказал Малко. — Но я желаю, чтобы месье Кудерка освободили вместе со мной.

Мобуту закивал головой:

— Я полагаю, что это будет возможно. Я приду к вам завтра. Гм... в каком виде находятся ваши деньги? Как будто он не знал!

— На вкладе в банке Восточной Африки. Наличными.

Мобуту нахмурил брови.

— А, нужно бы поторопиться. Приближается конец месяца.

— И что же?

Адвокат, изобразив откровенно тоскливый вид, объяснил:

— Вы не заметили, что этот банк находится несколько на отшибе? Не проходит и месяца, чтобы не было нападения, и всегда в конце месяца. Кассиры являются соучастниками. Это бы задержало нас.

— Почему бы вам не заменить их?

— Их меняют, их меняют. Но бандиты входят в контакт с новенькими и угрожают перерезать глотку, если те не помогут им. Иногда они режут одного, в качестве примера...

Бабьи россказни. Но это могло быть и правдой. В диком мире, где они находились, все было возможным.

Мобуту сложил свои бумаги в портфель и поднялся.

— Пойду к министру...

— Но, — сказал Малко, — меня еще не допросил следователь или хотя бы ваш комиссар Никоро... Патрис Мобуту добавил от себя:

— Разумеется, вы можете обратиться к обычному судопроизводству, которое, возможно, приведет к вашему освобождению, но я вам этого не советую. Это может длиться несколько месяцев. Следователи перегружены...

— Идите к вашему министру, — смирившись, сказал Малко. — Но скажите ему, что даром я платить не буду. Услуга за услугу.

Мобуту откланялся и с достоинством удалился.

Кудерк сказал:

— Все это пахнет взяткой... бакшишем, если желаете.

— Конечно. Но другого способа выйти отсюда у нас нет.

— С Никоро надо держать ухо востро, — сказал Кудерк. — Он порочен.

Время шло медленно. К счастью, разыгрывался спектакль. Один из заключенных, фокусник, стащил два магазина от автомата Бобо и требовал выкуп в виде пива и еды.

Разборки длились некоторое время после полудня.

Всякий раз, когда Бобо приближался, занеся приклад, чтобы отколотить виновника, тот начинал пронзительно вопить:

— Плохо бить, я пойду капитана, ему говорю, ты пропал..

И разборки начинались снова. Обмен свершился в шесть часов за два ящика пива и большую миску просяной каши. Но фокусник оставил три патрона в залог, чтобы избежать взбучки...

Бриджит появилась вместе с обедом. На этот раз она ничего не спрашивала у Никоро, а Бобо не осмелился не пустить ее в тюрьму. На ней были белые брюки в обтяжку и кружевная блузка в тон к ним, позволявшая видеть ее бюстгальтер. Парии разбушевались, дойдя до показа непристойных жестов через прутья решетки своей камеры. Безразличная к этому всплеску пошлости, Бриджит спросила:

— Что нового?

Малко рассказал о визите адвоката. Лицо владелицы ресторана нахмурилось. Ох, уж этот Никоро! Настоящий тутси. Последнюю шкуру сдерет...

Малко не хотел лишать ее иллюзий. Но он не успокоился.

— Я очень хотел бы, чтобы передача этой суммы состоялась в присутствии свидетелей, — сказал он.

— Разумеется, — сказала Бриджит. — Я буду у вас свидетелем. Меня здесь знают с хорошей стороны.

Все дышало любовью в ее щедром теле. Должно быть, она употребила одного или двух мальчиков, прежде чем прийти; вокруг ее глаз легли коричневые тени. В них промелькнула какая-то томность, когда она посмотрела на свою руку, которой коснулись губы Малко. Пока мужчины ели, она присела на кровать рядом с Малко, касаясь бедра Малко своим. Она неохотно ушла к десяти часам вечера. Запах ее духов всю ночь витал в камере, отпугивая комаров и прочих насекомых.

Патрис Мобуту появился утром так же, как и в предыдущий день. На этот раз на нем был желтый костюм.

Он торжественно объявил:

— Министр удовлетворил вашу просьбу. Вы оба будете освобождены под залог при условии не покидать Бужумбуру и регулярно отмечаться у комиссара Никоро.

Это было только начало.

— Когда? — спросил Малко.

— Как только будут внесены деньги.

— На чье имя?

Адвокат изобразил удивление.

— На... мое.

Малко покачал головой.

— Нет. Мне нужны гарантии. Меня уже арестовали незаконно: теперь я не желаю, чтобы меня еще и обобрали.

Мобуту оскорбился и вновь заговорил с африканским акцентом:

— Месье, вы не очень-то вежливы... Министр будет этим недоволен.

— Я отдам деньги, — сказал Малко, — но не раньше, чем нас освободят.

Тот воздел руки к небу.

— Но это невозможно, гм... Тем хуже, я скажу министру...

Он уже открывал дверь...

Кудерк окликнул его, и начались разборки. Половина на суахили, половина на французском. Малко следил за дискуссией, вытянувшись на кровати. В конце концов было решено, что Никоро подпишет приказ об освобождении из-под стражи, и они все вместе поедут из Белого Дома в банк.

Там они найдут Бриджит Вандамм. Передача денег состоится в кабинете директора банка в присутствии молодой бельгийки.

Но Мобуту наотрез отказывал Малко во встрече с министром юстиции. Видимо, тот не был посвящен. Он ушел, пообещав вернуться к двум часам. Пока мальчишка убирал камеру, Малко и Кудерк паковали свой багаж. А в два ровно пришел Патрис Мобуту. Бобо, щедро улыбаясь, трогательно прощался. Малко пожал кучу черных рук через прутья Восьмой, и они оказались на улице.

Ужасный полицейский фургон ждал перед дверью. Когда Малко узнал, что ему предстоит пересечь в нем весь город, он наотрез отказался.

— Если это так, я возвращаюсь в тюрьму, — объявил он.

Он начал применять африканскую систему. Мобуту привел доводы: они пока еще уголовные заключенные. Если сделка не состоится, они будут отправлены обратно в полицейской машине...

Наконец был найден компромисс. Они сели в машину Мобуту, а фургон последовал за ними, пустой...

Банк находился к северу от города, по дороге в аэропорт, в самой глуши. Это было небольшое современное двухэтажное здание из стекла и бетона, спрятанное за рощицей манговых деревьев. Бриджит Вандамм ожидала у дверей. По этому случаю она нацепила огромную розовую широкополую шляпу и шелковое платье в тон, которое ничего не скрывало в ее великолепном теле.

Преисполненный важности, Патрис Мобуту сопровождал процессию в кабинет директора.

Тот, метис невзрачного вида, практически не сводил глаз с грудей Бриджит в течение всей дискуссии. Он потребовал от Малко дюжину подписей, прежде чем вручить ему пачки банкнот.

Принимая все более и более торжественный вид, Мобуту извлек из своего портфеля приказы об освобождении из-под стражи и положил их на стол.

— Вы свободны, но не имеете права покидать Бужумбуру До дальнейших распоряжений, — повторил он. — Впрочем, ваши паспорта остаются в службе безопасности, и я должен предупредить, что вы будете находиться под полицейским надзором.

На этом он проворно завладел банкнотами, пересчитал их с ловкостью крупье и спрятал в свой портфель; он вышел из кабинета, почти танцуя, и сел в свою машину.

— Ну вот, — весело сказала Бриджит, — остается лишь открыть бутылку шампанского...

— У вас есть сейф? — спросил Малко.

— Да.

Он протянул ей распоряжения об освобождении, усыпанные печатями и замысловатыми подписями.

— Спрячьте их в надежное место. Мне не хотелось бы, чтобы эти дикари передумали.

Она спрятала бумаги в свою сумочку, и они вышли из кабинета.

У Бриджит был белый «шевроле» с откидным верхом. Как приятно было вновь оказаться на кожаных сиденьях после вони Белого Дома.

На обратном пути в город Малко энергично размышлял:

Два дня в Элизабетвиле.

Два дня потеряны в Бужумбуре.

Восемь дней в тюрьме.

Астронавтам должно казаться, что время тянется очень медленно. Для ЦРУ тоже. Только бы Аллан Пап не упал духом. Иначе он мог бы нырнуть как пловец к прекрасной Бриджит. Тем более, что это освобождение под залог не обещало ничего путного. Грек слишком старался, чтобы теперь дать ему смыться.

Было лишь одно решение: покинуть Бужумбуру как можно быстрее. Но для этого ему была нужна Бриджит. А ведь у него было недвусмысленное ощущение, что она делает все возможное, чтобы удержать его...

— Мне хотелось бы вернуть свой паспорт, — сказал он вслух, — и покончить с этой идиотской историей.

— Мы увидимся с президентом, — сказала Бриджит. — Он очень приятный человек. Я его знаю.

С этими ободряющими словами они прибыли на площадь Независимости. Весь персонал «Ля Кремальер» ожидал на тротуаре.

Возвращение блудного сына.

Глава 10

В приемной Президента молодая негритянка кормила грудью прелестного ребенка, выставив одну грудь в форме груши на обозрение посетителям. Между ногами часовых, развалившихся на канапе, играли в догоняшки дети.

— Семья Президента переселилась в королевские апартаменты, — прошептала Бриджит Малко. — Их тридцать семь, и еще не все приехали из леса.

Это вносило некоторое оживление. Вот правительство, которое поощряет семью.

Накануне Малко вышел из тюрьмы. Он не поехал в «Пагидас». Его окружила нежной заботой прекрасная Бриджит, которая разместила их, его и Мишеля Кудерка, на третьем этаже своего дома, предоставив в их распоряжение трех мальчиков-слуг.

Обед в честь освобождения был роскошным: шампанское «Моэт-э-Шандон», импортное мясо и даже свежий салат. Бриджит приоделась. Почти прозрачное платье из черного муслина открывало ее пышную грудь.

В течение всей трапезы ее нога искала ногу Малко под столом.

Кудерку и Малко были отведены две изолированные комнаты. Как только была выпита последняя капля шампанского, под предлогом усталости Малко отправился спать. Про себя он отметил, что его дверь была без замка.

Ему не пришлось долго ждать. Дверь отворилась как раз в тот момент, когда он заканчивал раздеваться.

В руках Бриджит держала поднос, на котором стояли бутылка «Моэт-э-Шандон» и два бокала. Она поставила поднос на пол и тут же дернула за «молнию» своего платья.

— Кружева такие тонкие, — извинилась она. — А здесь их не найдешь.

После пребывания в Белом Доме это представление было отнюдь не противным. От ее большого тела исходила какая-то животная чувственность, которая не оставила Малко равнодушным. Впрочем, у него не было выбора: Бриджит уже была в его постели.

Дальнейшее представляло собой чередование стонов и судорог. Истрепанный, исцарапанный, буквально пожираемый, Малко думал о тщедушных мальчиках-слугах, которые открывали для себя любовь, благодаря неистовой Бриджит Вандамм. Вдруг Бриджит схватилась за прутья кровати, и натянув, как лук, свое тело, издала протяжный крик, который прокатился по всему дому. Вопреки своей воле, Малко прикрыл ей рот рукой.

— Слуги, — пробормотал он.

Она раскрыла утоленные и умиленные глаза.

— Они привыкли. Но прежде я так сильно не кричала.

Этот памятный вечер скрепил нежную дружбу между Бриджит и Малко. Она проснулась на заре, чтобы организовать встречу с президентом Букоко. По ее мнению, только он мог полностью реабилитировать Малко.

Ни зловещий Аристот, ни комиссар Никоро никак не проявили себя. Этот покой вселял тревогу. Поскольку Малко был официально прикован к Бужумбуре. Без паспорта невозможно сесть в самолет, а все дороги на выезде из Бужумбуры перекрыты полицией из-за слухов о роялистском восстании в Конго.

А в это время астронавты ждали...

Особенно беспокоил Малко Ари-убийца. Малко слишком много знал о торговле бриллиантами и об убийстве Джилл, чтобы грек дал ему безнаказанно уехать. Совершенно необходимо, чтобы президент поверил ему. В противном случае, он может прибегнуть к отчаянному решению: например, заткнуть рот Бриджит и смыться с ее машиной...

Абсолютно недостойно джентльмена.

— Президент сейчас примет вас.

Распорядитель отодвинул кучку детей, чтобы Малко и Бриджит могли присесть на канапе. Затем он исчез в глубинах королевских апартаментов, и никому больше не было до них дела.

Тем не менее, во дворце кипела жизнь. Гражданские и военные запросто беседовали во всех углах. Малко даже заметил, как какая-то негритянка отцепила штору, с любовью свернула ее и спокойно унесла: несомненно, чтобы усовершенствовать интерьер своей хижины.

Но когда, после часового ожидания, Бриджит встала, чтобы пойти разузнать, в чем дело, она наткнулась на двух десантников, охранявших двери президентского кабинета. Напичканные кифом[11] сверх меры, они наставили на нее свои чешские автоматы, выпучив белые глаза.

Раздосадованная и взбешенная, Бриджит вернулась и села.

— Должно быть, у них там большие разборки, — сказала она.

Проведя десять лет в Африке, она начинала говорить как негры.

— Или очередной государственный переворот.

— Или он уехал в город, а нам не осмеливаются об этом сказать.

Во всяком случае, с тех пор, как они здесь, никто не открывал обитую дверь.

— Все же при короле было лучше, — вздохнула Бриджит. — По крайней мере, это был забавный парень. Почти каждый день он прогуливался по городу с прической из перьев, в своем желтом «кадиллаке». Здесь всегда все было открыто: он обожал, чтобы вокруг него были люди. Конечно, перебрав пива, он забавлялся, постреливая из огромного револьвера в своих приближенных. Но стрелял он плохо, и это всех сильно смешило...

— Но это не решает наших проблем.

Прошел один из распорядителей. Бриджит задержала его и завязала бурную дискуссию на суахили. Тот исчез и появился через несколько минут.

— Он говорит, что нас сейчас примут, — перевела Бриджит. — Подождем.

Что они и сделали.

В пять часов Малко поднялся, умирая от голода и кипя от ярости.

— Хватит! Твой президент издевается над нами. Придем завтра.

Они могли оставаться здесь всю ночь. Никому не было до них дела. Бриджит, расстроенная, настояла на том, чтобы подождать еще несколько минут.

Вдруг появился первый распорядитель. Бриджит набросилась на него.

Он покачал головой.

— Президент сегодня больше не принимать, бвана. Слишком большой работа на благо страны. Приходить завтра, бвана.

Он покачал головой и удалился, убежденный в своей важности. Мысли Симона Букоко еще не продавали в книжных магазинах, но это был как раз тот случай.

Малко и Бриджит спускались по аллее, когда их нагнал какой-то молодой лейтенант, видимо, из племени тутси.

— Это он устроил мне встречу, — прошептала она Малко.

Она посмотрела на него испепеляющим взглядом и резко окликнула на суахили. Тот ответил мягким, почти женским голосом:

— Это не моя вина, мадам Бриджит. Если вас не приняли, так это потому, что месье президент немного выпил...

Из его туманных объяснений следовало, что ночью президент капитально надрался и в настоящее время находился в коматозном состоянии, перебив в своем кабинете все, что было можно.

— Вероятно, это из-за плохого талисмана, — заключил лейтенант. — Обычно президент выпивает лишь немного пива.

Для Малко было предпочтительней, чтобы он сохранял трезвость. Стоит только его попойке продлиться неделю, и все в стране пойдет прахом.

Они вернулись в «Ля Кремальер» скорее подавленными. Лейтенант божился, что как только президент протрезвеет, он с радостью их примет и даже пригласит на закрытую вечеринку.

Прелести прекрасной Бриджит, несомненно, играли здесь весьма определенную роль. Что толку быть националистом? Вот в чем заключалась приятная черта колониализма.

Оставалось только подождать до завтра.

Малко и Мишель Кудерк завтракали на террасе «Ля Кремальер», когда перед рестораном остановился старый «пежо-403» службы безопасности. Из него вышли Никоро и Бакари и направились прямо к ним.

— Беги искать Бриджит, — приказал Малко. — Мне не нравятся эти два типа.

Кудерк исчез в доме. Никоро вежливо поздоровался с Малко и приземлился на пустой стул напротив него. Вид у него был озабоченный.

— Что вас привело, комиссар? — холодно спросил Малко. — Вы окончательно признали меня невиновным?

Отвратительная рожа Никоро еще более помрачнела.

— Увы! Нет. Напротив.

— Как, напротив?

Бакари приблизился и встал позади Малко. Кудерк вернулся с Бриджит, которая накинулась на Никоро, как боевой слон.

— В чем дело, комиссар? Ты опять хочешь доставить неприятности моим друзьям?

Она сразу же перешла на старое доброе колониальное «тыканье». Подчинившись, негр вынул какую-то бумажку из своего кармана и протянул ее Бриджит:

— Это не моя вина, — сказал он жалобным голосом. — Мне принесли свидетельские показания по этому делу, весьма серьезные для этих господ.

Малко вырвал у нее бумагу и прочел. Он почувствовал, как волосы дыбом встают у него на голове. Очень обстоятельно свидетель рассказывал, что он видел: как Малко и Кудерк убивали шофера такси на заброшенной дороге в индийском квартале. Напуганный, он спрятался, чтобы его не постигла та же участь. Малко подпрыгнул, увидев подпись: Аристот Палидис.

— Вероятно, если бы это был какой-нибудь африканец, — мягко сказал Никоро, — вы бы меня обвинили в провокации. Но белый, каково, а?

В свою очередь, Бриджит также прочла бумагу.

— А почему же ваш последний свидетель заговорил только сейчас? — с иронией спросил Малко.

— Он колебался, чтобы не скомпрометировать брата по расе, — не моргнув, отпарировал Никоро. — Но он сказал мне, что воспоминание об этом бедняге, убитом на его глазах, не дает ему спать и что справедливость должна восторжествовать...

Дойдя до подписи, Бриджит позеленела от ярости и, испепеляя Никоро своими голубыми глазами, прошипела:

— Ари-убийца? Он тебе это сказал? Ты, наверное, не расслышал. Он мог бы безмятежно заснуть, разрезав свою собственную мать на мелкие кусочки...

— Месье, — сказал Никоро, — вы снова арестованы.

За спиной Малко Бакари вынул свой «кольт», размахивая им в вытянутой руке. Бриджит сделала попытку поспорить.

— Ты ведь не уведешь их, Нико? Негр поднялся.

— Это закон, мадам Бриджит. Министр обвинил их сегодня утром. Теперь, когда имеется свидетель, они должны предстать перед судом.

— Но это ложный свидетель, Ари, подонок, — закричала Бриджит.

— Суд решит, — с достоинством ответил Никоро. — Но дело этих господ существенно осложнилось. Существенно.

— Верните мне мои деньги, — потребовал Малко. — Поскольку я больше не нахожусь на свободе под залогом.

— Невозможно. Вы — заключенный и обвиняемый. Обвиняемый не может иметь денег. Пока они будут находиться в кассе полиции. Если вас оправдают, вам их вернут, после уплаты расходов на процесс.

Уперев руки в бедра, бельгийка разразилась:

— Ну погоди, Нико, я собираюсь пойти к президенту Букоко. Я скажу ему, что ты замышляешь со своим греком. Меня он послушает.

Концом рукоятки револьвера Бакари подтолкнул Малко. Смирившись, тот поднялся.

Через десять минут они вновь очутились в камере с удобствами. На этот раз дело приняло более крутой оборот. Малко понял комбинацию Никоро. Тот не мог дать ему оправдаться. Аристот нашел элегантный способ избавиться от конкурента. Его показания можно было выставить в музее Лжи. Небольшой шедевр... Если Бриджит не удастся встретиться с президентом, то у Малко будет достаточно шансов завершить свою блестящую карьеру в Спортивном парке Бужумбуры.

Любимое место для приведения в исполнение смертных приговоров.

Малко не испытывал ни малейшего желания быть погребенным в Бурунди. Это слишком далеко от Австрии и от его замка. Его предки перевернулись бы в своих гробах при мысли о том, что их наследник покоится в центре черной Африки.

Кудерк уже спал, как завсегдатай Белого Дома.

Малко заснуть не удавалось.

Напрасно он и так и этак прокручивал ситуацию в своей голове: он не видел, что еще можно предпринять. Даже при участии Бриджит сбежать из Бужумбуры было бы не просто. Без нее они никогда не выйдут из города. А ведь, с одной стороны, Бриджит не торопилась, желая подольше удержать Малко, а с другой — твердо верила во вмешательство президента.

Он обвел взглядом растрескавшуюся стену, по которой ползло несколько больших тараканов, и вздохнул. Ему было скверно и грустно, но это еще была жизнь.

Комиссар Никоро прибыл в Клуб избранных джентльменов в 6 часов с небольшим. Аристот уже сидел там, погрузившись в большое кожаное кресло со стаканом «Джи энд Би» в руке. Его маленькие глазки искрились от радости.

Никоро улыбнулся ему своим единственным глазом.

— Все в порядке? — спросил Ари.

— Все в порядке, месье Ари.

Никоро притянул к себе соседнее кресло и заказал свой «Фернё-Бранка».

Ари-убийца нахмурил брови:

— А в остальном я могу тебе доверять, проклятая макака?

Это было сказано ласково, и Никоро не обиделся.

— Как себе самому, месье Ари.

— Хорошо.

Воцарилось долгое молчание. Они были одни в клубе. Грек допил свое виски и спокойно сказал:

— Итак, осталась лишь одна маленькая деталь.

У Никоро возникло нехорошее предчувствие, но он прикинулся дураком:

— Какая же, месье Ари?

— Когда ты мне отдашь 40000 долларов, которые ты спер?

На этот раз молчание затянулось. Никоро соображал. Ни за что! Он не желал уступать деньги Ари. Но нужно было выиграть время.

— Послушай, — сказал Аристот, явно угрожая. — Я провернул все твое дельце. А ты — кретин. Ты мог бы мне сразу сказать об этом, обтяпали бы дело вместе и поделили бы пополам. Но тебе нужен урок. Кроме того, ты ни за что укокошил мою пантеру. Считай себя счастливчиком, что я не требую от тебя возмещения убытков.

Он поднялся.

— Поторопись с башлями. Второй раз просить не буду.

— Я не могу сделать этого до процесса, месье Ари.

— Тогда выпутывайся сам со своим процессом. Будь здоров.

Под его грузной фигурой заскрипел пол, и за ним захлопнулась дверь.

Глава 11

Над зданием Народного суда раскачивался большой коленкоровый плакат, на котором черными буквами было написано:

«Не будем становиться постыдным посмешищем. Мировая общественность смотрит на нас».

Он был датирован первыми политическими процессами революции, и его оставили там висеть на всякий случай. Потому что президент Букоко не нуждался в мировом общественном мнении.

Малко, несмотря на свое положение, не мог не улыбнуться, увидев надпись. Эта постоянная смесь невольного комизма и драмы истощала нервы. Временами ему казалось, что над ним грубо подшутили... Увы! Суд был настоящим и скорее лишен добрых намерений.

Суд находился в небольшом здании, расположенном в парке Президентского дворца. Так было проще для судилищ при закрытых дверях.

Положение не было блестящим. Со времени их второго ареста прошло четыре дня. На этот раз Никоро не терял времени.

Бриджит Вандамм пустила в ход все средства. В посольствах нечего было делать. Ей вежливо ответили, что поскольку преступление уголовное, то и речи не могло идти о вмешательстве в частные дела независимого государства. В крайнем случае, всегда имелась возможность предупредить Лигу защиты прав человека при условии, что она оплатит телеграмму.

Что касается ЦРУ, то Малко лучше, чем кто-либо другой, знал, что тут ничего не поделаешь. То, что с ним происходило, являлось частью профессионального риска. «Он был полезным человеком», — сказал бы Дэвид Уайз. Никогда, даже во имя спасения его жизни, они не откроют, что Малко выполнял задание.

Букоко не подавал признаков жизни: Бриджит не удалось его увидеть. Несомненно, он побаивался Никоро, и его нисколько не прельщало вмешиваться в его планы в отношении какого-то белого, которого он даже не знал.

«Впрочем, пока есть жизнь, есть и надежда», — сказал себе Малко.

Один из жандармов пнул его, чтобы тот поднялся. В зал входил председатель суда.

Вместо тоги судья надел бубу, на котором красовался вышитый священный бурундийский барабан, и белую шапочку. Два его заседателя также были в бубу. Все трое, казалось, бесконечно скучали. И выглядели они одинаково: яйцевидная голова, глаза без выражения, курчавые и очень короткие волосы.

Зал почти пустовал. Несколько молодых людей в зелено-голубой униформе ЖНК, пришедших посмотреть на Кудерка, кучка черных зевак, оповещенных по беспроволочному телеграфу, и заинтересованные лица.

В первом ряду, горделиво выпятив грудь, обтянутую изумрудной блузкой, и сверкая глазами, сидела Бриджит Вандамм. Ее полные слез глаза не отрывались от Малко. Тот немного волновался в своем черном альпаковом костюме; он был плохо выбрит, но его золотистые глаза смотрели так же соблазнительно.

Позади Бриджит сидел Аристот и жевал зубочистку.

Крошечный стул трещал под огромной массой жира. Его маленькие глазки выражали иронию и удовлетворение. А вечный костюм «розовое дерево» был в пятнах и измят.

Никоро прибыл последним, затянутый в желтую тунику, которая придавала ему вид канарейки. Он устроился рядом с Бриджит и поздоровался с ней, но бельгийка не удостоила его вниманием.

Ни одна газета не написала ни слова о процессе, а двери суда сторожили двое полицейских в штатском. Никоро не стремился к широкой рекламе.

Секретарь суда, тщедушный человек, одетый по-европейски в рубашку и брюки, монотонным голосом начал читать обвинительный акт. Малко содрогнулся, услышав перечень своих преступлений. Несчастный Кудерк выглядел не лучше. Он моргал как сова, застигнутая дневным светом.

Зачитав обвинительное заключение, председатель обратился к Малко на превосходном французском:

— Не желает ли обвиняемый что-либо сообщить суду?

— Я невиновен. Речь идет о провокации, направленной против меня, — сказал Малко. — Если вы осмелитесь меня судить, то это будет пародией, за которую вы ответите перед цивилизованными странами.

Председатель пожал плечами и жестом руки подозвал Никоро. Тот пересек барьер и преспокойно уселся рядом с председателем. Началось продолжительное совещание на суахили. Бриджит прислушивалась, пытаясь понять, о чем они говорили.

Она молча послала воздушный поцелуй Малко.

Тот неожиданно потерял интерес к процессу. Было два часа пополудни, и тяжелая жара заполнила зал. Охваченный легкой дремотой, Малко отдал бы что угодно за то, чтобы вытянуться.

Председатель ударил по столу своим маленьким молоточком. Малко встал, чтобы избежать пинка жандарма. Никоро незаметно перешел в зал к публике.

— Обвиняемые признаны виновными и, следовательно, приговариваются к смерти, — произнес председатель твердым голосом.

Вдоль позвоночника Малко спустился ледяной холод. На этот раз все серьезно. Бриджит приняла вид тигрицы. Она искала взгляд комиссара, который поспешно надел свои черные очки.

В суде произошла заминка. Только что все заметили, что не был оглашен способ приведения приговора в исполнение. Что совершенно недопустимо. Разгорелась оживленная дискуссия.

Заседатель слева, более простых нравов, предложил просто-напросто перерезать им горло. Обладая большим опытом в ритуальных жертвоприношениях, он даже вызвался лично выполнить работу.

Председатель, озабоченный соблюдением приличий, склонялся к повешению. Он напомнил пример конголезцев, которые умели делать из него одно из наиболее ценимых представлений Леопольдвиля. Увы, в Бужумбуре не было виселицы.

В конце концов, сошлись на расстреле. Тем самым приговору придавалась воинственность, которая произвела бы впечатление на тех, кто не примкнул к революции. Председатель прокашлялся и объявил:

— В соответствии с законом осужденные должны быть расстреляны до конца недели.

Это для того, чтобы сделать одолжение Ари-убийце, у которого были дела в Медном Поясе, в Катанге.

Два жандарма препроводили Малко и Кудерка в полицейский фургон. Бриджит следовала за ними, и ее изумрудная блузка задела Малко. От нее исходил легкий и приятный аромат духов.

— Им это так не пройдет, — прорычала она. — Этот негодяй Никоро поклялся мне, что вас вышлют.

Жалкое утешение. Кудерк плакал. Малко, взбешенный, больше ничего не боялся. Он помышлял броситься на охранников, чтобы покончить со всем одним ударом. Присутствие Бриджит разубедило его в этом. В ее лице он имел надежную союзницу. Хотя он и не представлял, как она собирается действовать...

— Мы пропали, — простонал Кудерк. — На этот раз они нас не выпустят...

В Белом Доме добрый Бобо встретил их с подобающей физиономией. Его глаза косили на перстень с печаткой Малко. Он сопроводил обоих заключенных в их камеру. Едва он запер дверь, как из подвального окна послышался шум.

— Эй!

Малко живо поднялся и подошел.

Бриджит сидела на корточках, приклеив лицо к решетке. В таком положении Малко заметил ее маленькие белые трусики. Но от этого у него не возникло никакой плутовской мысли.

Его рука коснулась руки молодой женщины. Она прошептала:

— Этот подонок Никоро запретил свидания. Я вернусь сегодня вечером, когда стемнеет. А пока попытаюсь что-нибудь разузнать. Не унывайте.

Она поднялась и исчезла.

Последующие часы текли очень медленно. Кудерк сидел на своей кровати и играл с большим тараканом. Малко смотрел через подвальное окно, как вечереет. Машинально он слушал речитатив заключенного в соседней камере, который молился на суахили.

Им принесли обед, но они к нему не притронулись, перебросав почти все в камеру Восемь по другую сторону коридора.

Малко настороженно прислушивался к шуму на улице. Только бы Бриджит вернулась! Она была их единственной связью с внешним миром и их единственной союзницей.

К десяти часам в коридоре послышалась какая-то возня. В замке повернулся ключ. Через приоткрытую дверь показалась испуганная рожа Бобо, главного надзирателя; за ним следовала Бриджит, которая сменила свою изумрудную блузку на полотняное платье, облегавшее ее, как перчатку.

— Поторопитесь, — сказал он. — Комиссар запретил свидания.

— Хорошо, хорошо, Бобо, — сказала бельгийка.

Она прикрыла дверь и прижалась к ней спиной. Ее глаза блестели.

— Вас собираются расстрелять завтра утром, — объявила она.

Мишель Кудерк сдавленно всхлипнул, а Малко почувствовал головокружение.

— Нужно выиграть время, — жестко сказала она. — Прямо сейчас я иду к Никоро. Ничего не поделаешь, пусть я сдохну, но добьюсь, чтобы он немного подождал.

Малко покачал головой.

— Спасибо, Бриджит, но это ни к чему не приведет, а лишь доставит ему удовольствие. У него есть серьезные причины, чтобы избавиться от меня...

Она взглянула на него в замешательстве.

— Но что же мы тогда будем делать?

— Может быть, Бобо...

— Нет. Я с превеликим трудом прошла сюда. С обычными заключенными — да. Но с вами... он слишком боится Никоро, чтобы дать вам сбежать.

Воцарилась гнетущая тишина, прерываемая лишь бормотанием заключенного в соседней камере.

— Ничего не поделаешь, — сказал Малко усталым голосом. — Не вмешивайтесь в это, Бриджит. Вы сделали все, что было в ваших силах. Остальное превосходит ваши возможности.

Она топнула ногой:

— Это слишком глупо!

— Что?

— Если через неделю Республики больше не будет, этот негодяй Никоро займет ваше место!

— Как так?

Она подошла к Малко, чтобы поговорить шепотом.

— Готовится государственный переворот. С участием бывшего короля. Он — в Кимбаша, в Конго. Говорят, он набрал армию немецких наемников, человек сто. Они могут вымести Букоко и его клику за четверть часа. Вас автоматически освободят...

— Да, но до тех пор мы умрем, — с горечью сказал Кудерк.

— Постойте!

Мозг Малко только что включился в работу.

— Что вам известно об этом деле?

— Все, — с гордостью ответила Бриджит. — Даже сигнал к выступлению. Капитан, который должен захватить Президентский дворец, мой... гм... один из моих лучших друзей.

Малко схватил ее за руки и усадил на кровать.

— Бриджит, вы готовы серьезно рискнуть из-за нас? Чтобы нас спасти?

Ей показалось, что она погрузилась в золотое озеро. Никогда еще она не чувствовала себя такой сильной. Способной истребить всю бурундийскую армию...

— Да, — сдавленно прошептала она. — Я не хочу, чтобы вы погибли. Бедный Кудерк.

— Тогда слушайте меня. Прежде всего, что это за сигнал, о котором вы говорите?

Она объяснила ему.

— Хорошо. Вот что вы должны сделать.

Малко говорил минут десять без остановки. Медленно, чтобы Бриджит хорошо поняла. Та упивалась его словами, говоря «да» всему. Однако то, что он от нее требовал, было скорее не по ее части. Лучше бы иметь роту морских пехотинцев. Но нужно действовать с тем, что имеется.

Закончив, он спросил:

— Вы не боитесь? Вы из этого выпутаетесь?

Она сжала ему обе руки.

— Да.

— Тогда пора начинать. У нас мало времени. И желаю удачи!

Золотистые глаза смотрели почти умоляюще. Бриджит таяла. Она бы разорвала Никоро своими руками, чтобы доставить удовольствие Малко.

Она встала и на пороге обернулась, натянуто глядя на Малко.

Тот приблизился на шаг, и их губы встретились. Она тотчас же прижалась к нему всем телом и обняла. Стакан рома приговоренному к смерти...

Бросив последний нежный взгляд, она открыла дверь и исчезла в коридоре. Малко услышал, как она обменялась несколькими словами с Бобо, и стук ее высоких каблуков стих в коридоре. Жребий брошен.

— Что вы ей там наговорили? — спросил Кудерк.

— Не хочу вас разочаровывать. Скажем, у нас есть маленький шанс выкарабкаться... Во всяком случае, если дело не выгорит, нам не на кого будет пенять.

И он нырнул под противомоскитную сетку, включив вентилятор и убедившись, что ни одна тварь не забралась к нему в постель.

Свет погас, но заснуть не удавалось. Напротив, с другой стороны «коридора позора» стонали и звали десять заключенных, напиханных в камеру Восемь. До завтра еще двое или трое умрут от голода...

Кудерк тоже лег спать. Малко лежал с открытыми глазами. Его одолевали тысячи мыслей. Он не мог поверить, что его действительно приговорили к смерти. Что для него, возможно, не наступит завтра.

Проходили часы, а он все ворочался с боку на бок. Кудерк похрапывал. Заключенные умолкли. Время от времени слышалось, как царапается насекомое или шуршит ящерица.

Затем камеру осветил неясный свет: начинался день. Было 5 часов с небольшим.

Бриджит покинула Белый Дом почти с легким сердцем. Она была так счастлива что-нибудь сделать для Малко.

Она забралась в свой «шевроле» и по пустынным улицам поехала к себе. Первая часть плана Малко была более деликатной и одновременно более легкой. Бриджит имела свою задумку.

Припарковав «шевроле» перед рестораном, она пошла пешком по авеню Упрона. Медленным шагом она прошла перед Президентским дворцом. Ее сердце забилось сильнее. В одной из постовых будок стоял часовой. Один. Бриджит на секунду остановилась, улыбнулась ему и сказала:

— Amara Kadu?[12]

Затем они обменялись несколькими фразами на суахили. Польщенный, часовой пытался продлить разговор, но Бриджит сказала ему:

— Ну ладно, я побежала. Не хочу, чтобы ты получил выговор. И потом, комендантский час.

Через пять минут она прошла перед будкой часового в обратном направлении. Негр, следивший за ее силуэтом, обтянутым полотняным платьем, думал лишь об одном... Как только она остановилась перед ним, тот вышел из будки и шепнул ей, что было бы удобней поболтать на траве в парке.

Бриджит согласилась с негромким смехом. Он показал ей, куда идти. Эта интермедия не слишком удивила его: он был наслышан об аппетитах молодой бельгийки.

Он растянулся на траве, и сейчас же по его телу пробежали мягкие руки. Вдруг он подскочил и схватил Бриджит за руку.

— Эй, мадам, мой пистолет!

— Кретин, — пробормотала Бриджит, — мне не нужен твой пистолет.

Он дал ей расстегнуть портупею. Впрочем, он настолько погрузился в предвкушение удовольствия, что внешний мир для него больше не существовал. Бриджит спросила себя, пойдет ли она до конца, затем, как хорошая девочка, сказала себе, что у него будет столько неприятностей, что он заслуживает небольшой компенсации...

Как только она почувствовала, что он расслабился, то тихонько открыла кобуру и схватила оружие за ствол. И со всего размаха ударила им солдата по виску. Он вскрикнул и затих. «Кольт» 45 калибра — вещь тяжелая, а Бриджит не из тех, кого называют слабой женщиной.

Она живо поднялась, надела свои трусики и расправила платье. Огромный пистолет мешал ей. Она засунула его в вырез платья и спокойно вышла.

Теперь она ехала за рулем «шевроле» по дороге, ведущей к кварталу на холмах. Маловероятно, что часовой сразу же поднимет тревогу. Сначала он попытается вернуть свое оружие.

Она беспрепятственно подъехала к небольшому одноэтажному зданию, в котором находилось радио Бужумбуры. Свет выключен: передатчик начинал работать лишь с шести часов утра. Она спокойно припарковала машину немного в стороне, за большим баньяном, и закурила сигарету. Она чувствовала себя совершенно спокойно. Посмотрела на часы: полвторого ночи, ждать еще четыре часа. На сиденье большим пятном чернел украденный «кольт». Она взяла его и стала рассматривать, пытаясь вспомнить все, что сказал ей Малко насчет этого оружия. Лучше знать, как им пользоваться.

Марсель Дрюмон был простодушным человеком. Уже двадцать восемь лет он жил в Африке и не имел ни малейшего желания вернуться в Европу. Когда бельгийцы покинули Конго, он остался. Ему предложили заняться радио Бужумбуры, поскольку он имел небольшой опыт в области связи, проработав некоторое время на сортировке почты в Леопольдвиле.

Он прекрасно устроился в Бужумбуре, тем более, что работа не была изнурительной. В целях экономии станция вещала лишь шесть часов в сутки. Музыку и известия.

Имелся и чернокожий начальник, но он видел его тишь раз в году.

Когда ему бывало очень скучно, он выдавал совершенно фантастические новости, что никого не удивляло, поскольку в Бужумбуре имелось не более тысячи приемников. И никто не жаловался.

В то утро он слез со своего велосипеда перед станцией в обычный час. Передавать новости ровно в шесть часов представляло для него вопрос чести.

Оба часовых крепко спали на скамье перед дверью.

Как всегда, он по-дружески попинал их ногой. Один из них открыл глаз и пробормотал неопределенное: «здравствуй, бвана», прежде чем снова заснуть.

Марсель взял ключ под половиком и отпер дверь. По заведенной привычке он включил передатчик, чтобы разогреть его, и поставил на проигрыватель пластинку с бурундийским гимном. Часы показывали 5.50.

Еще полусонный, он зажигал спиртовку, чтобы приготовить себе кофе, когда открылась дверь. Он даже не поднял головы, уверенный, что зашел погреться один из часовых.

— Здравствуй, Марсель.

На этот раз он подпрыгнул и широко раскрыл глаза.

— Что вы здесь делаете, мадам Бриджит? Вы упали с кровати или что?

Однако, она не производила впечатление упавшей с кровати, эта прекрасная Бриджит: безупречный макияж и прическа, тело, обтянутое полотняным платьем, — она не вписывалась в обстановку студии.

— Давно я хотела посмотреть, как здесь все происходит, — заулыбалась она.

Но тон говорил о другом.

Заинтригованный, Марсель посмотрел на нее исподлобья и облизнул губы. Ему в голову пришла шальная мысль. О Бриджит рассказывали всякое. Однако, в нем не было ничего от Дон Жуана...

Она как раз приблизилась к нему и положила свои руки ему на плечи.

— Марсель, хотите доставить мне удовольствие?

— Черт возьми! Конечно.

Он завертелся, пытаясь подняться.

— Я хотела бы, чтобы вы поставили мне пластинку.

— Ах, вот как, ну это просто. (Он подмигнул.) Послушайте, а вы, мадам Бриджит, не хотели бы доставить удовольствие мне?

— Ну разумеется, Марсель.

Она наклонилась и поцеловала его в ухо. Он почувствовал, что она прерывисто дышала и дрожала.

— Черт побери!

Он уже начал лапать ее. Она ловко высвободилась.

— Сначала пластинку, Марсель.

— Какую вы хотите?

— "Иисус, да пребудет моя радость".

Он подскочил.

— Что? Ну да, понял. Но не сейчас. Я должен передать сигнал точного времени, новости и гимн.

— Нет, — спокойно сказала Бриджит. — Сначала мою пластинку.

Он обеспокоенно посмотрел на нее. С ума она сошла, что ли? Будильник показывал 5.59. Профессиональная совесть взяла верх над сластолюбием.

Он выпустил Бриджит и протянул руку к электропроигрывателю.

— Нет, — сказала молодая женщина.

Он почувствовал, как что-то уперлось ему в бок, и опустил глаза. Теперь Бриджит держала в руке не свою сумочку, а огромный черный автоматический пистолет. Сбитый с толку, он взорвался:

— Нет, но вы с ума сошли!

— Не двигайтесь, Марсель, или я буду вынуждена вас убить. И поставьте мне сейчас же эту пластинку.

Он забормотал.

— Нет, но, но... вы...

Бриджит повторила:

— Пластинку. Марсель, быстро.

— Ах, хорошо, раз так, нет!

Бриджит провела языком по пересохшим губам и бросила безумный взгляд на огромную полку с пластинками. Ей понадобятся часы, если Марсель заерепенится.

Поэтому она взвела курок «кольта» и приставила ствол ко лбу диктора. Тот содрогнулся.

— Марсель, — твердо сказала она, — считаю до трех и стреляю. Затем найду пластинку сама.

— Но...

— Один... Два...

— Она там, на левой полке, сверху.

— Возьмите ее и поставьте на проигрыватель. Он послушно встал, порылся и вернулся с запыленной пластинкой.

Бриджит выхватила ее и прочитала название. Ее грудь наполнила волна радости. Это была она.

— О'кей, Марсель, — сказала она. — Прокрутите ее.

Бельгиец заломил руки:

— Мадам Бриджит, меня выгонят. Что со мной станет?

— Да нет, — радостно сказала она. — Это революция. И новое правительство, они мои друзья. Я скажу им, что вы оказали мне услугу.

— А, если это революция, тогда другое дело.

Он включил проигрыватель и подключил внутренний громкоговоритель. В комнате раздались первые ноты религиозного гимна.

Бриджит не заглядывала в церковь со времени первого причастия, но ее глаза наполнились слезами перед Марселем, застывшим от уважения. Он и не предполагал, что она может испытывать такое религиозное чувство.

Они молча слушали пластинку. На последних нотах Бриджит приказала:

— Проиграйте еще раз.

Марсель бросил взгляд на «кольт» и повиновался.

Все это не сулило ничего хорошего. Что касается Бриджит, она твердо решила не рисковать. Гимн будет звучать до тех пор, пока она не убедится, что те, кто должен его слышать, услышали. С этими черномазыми никогда не знаешь...

Марсель прокашлялся:

— Мадам Бриджит, я не хотел бы ввязываться в ваши дела. Вы не хотите меня связать?

Он протянул ей моток электропровода. Она охотно согласилась, устав держать тяжелый пистолет. Привязав Марселя к стулу, она положила оружие на стол и отключила внутренний громкоговоритель. Затем, плеснув кофе в чашку, переставила пластинку, которая уже заканчивалась, и удобно уселась. Она прикинула, что через два часа революционные силы поймут сообщение. Капитан Нбо, возможно, и не выиграет революции, но продержится достаточно долго, чтобы спасти жизнь Малко.

Глава 12

Уже два месяца капитан Нбо просыпался каждое утро около шести часов. Быстро одевшись, он включал радио и раздраженно выключал его в 6.10. Затем вновь засыпал до десяти часов.

В этот день он не заснул. Радио Бужумбуры наконец передавало долгожданный мотив. Это означало, что королевские коммандос захватили радиостанцию и шли на город. Ему оставалось лишь выполнить свою часть плана: захватить Президентский дворец, нейтрализовать полицию и освободить политических заключенных.

Он проверил магазин своего «кольта» и спустился разбудить своего подчиненного, у которого не было средств, чтобы позволить себе транзистор, так как ему не платили уже шесть месяцев.

За полчаса оба офицера собрали сотню верных десантников для путча. Во дворе казармы их осчастливили торжественной речью:

"Соратники, — обратился Нбо на суахили, — режиму, узурпации приходит конец. Сегодня вечером наш мвами[13] H'Tape... повелитель коров и барабанов, господин земли и богов, владыка рек и пастбищ... будет в своем дворце. Ваше жалованье будет повышено, и все вы получите повышение. Предателей ждет заслуженная кара".

Небольшая группа разделилась на три части, и колонны вышли на пустынные улицы Бужумбуры. Нбо оставил за собой взятие дворца и арест комиссара Никоро. Он яро ненавидел его, поскольку полицейский был из племени уту, а он — тутси. Он намеревался немедленно отвести его на спортивную площадку и расстрелять так же, как и руководителей профсоюзного движения в декабре. Пословица племени тутси говорила: мертвая змея больше не кусает...

Для Малко революция началась крутой перебранкой в коридоре. Главный надзиратель отказывался выдать своих заключенных «революционному» сержанту, который хотел их освободить.

После длительных споров надзиратель потребовал подписать расписку. Слух о мятеже уже распространился, хотя в городе не было сделано ни единого выстрела, и Белый Дом забурлил. Заключенные перекликались друг с другом, вопили, выкрикивали лозунги.

Одевшись, Малко и Кудерк слушали, прижавшись к двери, решив дорого продать свои жизни, если Никоро вернется к власти.

Часы показывали уже восемь, и Малко прислушивался к малейшему шуму.

Неожиданно в тюрьме начал орать какой-то тип. Кудерк подал знак Малко и прислушался. Речь оборвалась воплем, который потряс Белый Дом. Веселый Кудерк повернулся к Малко.

— Все в порядке. Они нас освобождают, именем революционного правительства.

В замке повернулся ключ. Со связкой ключей, отобранных у главного надзирателя, здоровенный десантник открывал все камеры. Немного ошеломленные, Малко и Кудерк оказались в коридоре. Неожиданно какой-то отвратительно грязный негр, почти голый, с бритым черепом, покрытым коркой, бросился на Малко и до хруста сжал его в своих объятиях: это был один из парий камеры Восемь, которого Малко кормил своими объедками, благодаря щедрости Бриджит. Тот, вероятно, был обязан ему жизнью.

Он с большим трудом высвободился из его тошнотворных объятий.

Нечеловеческий вопль заставил его подскочить. Он повторился и затих, как кошачий крик. Следуя за толпой заключенных, Малко и Кудерк прибыли в канцелярию. Спектакль оказался не из приятных.

Трое заключенных уложили Бобо, главного надзирателя, на стол и старым ржавым штыком резали ему горло. Кровь лилась потоками из головы, почти полностью отделенной от туловища.

Некоторые негры захлопали в ладоши и раздвинули первые ряды, чтобы можно было подойти плюнуть на агонизирующую и выпучившую глаза жертву.

— Бежим, — сказал Малко, — дело дрянь. Невероятно, но план Малко сработал. По крайней мере, до тех пор, пока республиканцы не обнаружат подлог. Это давало несколько часов отсрочки, чтобы покинуть Бужумбуру. Пройдя через заграждения, установленные вокруг города, они избавятся от всех проблем.

Связка ключей Бобо лежала на столе. Малко и Кудерк быстро забрали свои вещи в канцелярии и в суматохе скрылись.

Напротив Белого Дома стояла головная машина с десятком солдат. А в двадцати метрах от нее в новеньком «бьюике» с откидным верхом сидел Ари-убийца.

Его взгляд встретился со взглядом Малко; он зло ухмыльнулся. Приехав на казнь, он был неприятно удивлен. Но, в конечном счете, ничто не мешало ему самому приняться задело. Рядом с ним сидел какой-то негр, с которым тот обменялся несколькими словами.

Они вышли из машины и направились к Малко и Кудерку. Их оттопыренные куртки были более красноречивы, чем длинные речи.

Малко поспешно вернулся в тюрьму. Глупо было дать убить себя теперь. В сутолоке он нашел сержанта, который освободил заключенных.

Тот, узнав Малко, сильно шлепнул его по спине.

— Хорошо, бвана, а!

— Там, на улице, враг капитана Нбо, — серьезно сказал Малко. — Он ищет тебя, чтобы убить. Негр с яростью выкатил глаза:

— Чтоб меня убить! Это я его убью, эту шволочь.

Он зарядил свой автомат и пошел напролом, сопровождаемый Малко и Кудерком.

Аристот колебался на пороге тюрьмы, перед беспорядочной свалкой освобожденных заключенных. Малко указал на него сержанту:

— Это он.

— Эй, белый, поди-ка сюда.

Через двадцать секунд в живот грека уперся ствол автомата, и под градом ругательств тот поднял руки. Затянутый внутрь, он оказался лицом к лицу с трупом главного надзирателя.

Хорошего мало.

Малко и Кудерк незаметно исчезли.

— Пошли к Бриджит, — предложил Малко. — Она должна ждать нас.

Они побежали. Люди начали спрашивать друг друга о происходящем, и небольшие группы стали окружать солдат.

«Шевроле» Бриджит подъехал к «Ля Кремальер» одновременно с ними. Бельгийка выскочила из машины и бросилась в объятия Малко.

— Браво! — произнесла она, пытаясь восстановить дыхание. — Нам удалось.

Она с беспокойством ощупала его.

— Они ничего не сделали тебе?

— Нет.

Они вошли в пустой ресторан.

— Ты не хочешь немного отдохнуть? — предложила Бриджит, блестя глазами.

Малко озабоченно покачал головой.

— Слишком опасно. Мы должны немедленно уехать. Когда они обнаружат нашу хитрость, я предпочел бы быть подальше отсюда... Впрочем, и тебе тоже...

Бриджит пожала плечами.

— Я не рискую ничем. Марсель скажет, что на него напали неизвестные. И потом, Букоко меня любит. После разглагольствований все уладится. Я могла бы спрятать тебя...

Малко понял, что если он не оправдает ее надежд, она может пойти на досадные крайности. А выполнение задания запаздывало уже на две недели. Он с вдохновением взял Бриджит за руку и отвел ее в сторону:

— Мне нужна твоя машина на два дня, — прошептал он. — Это важно. У меня есть партия бриллиантов, которую надо забрать. Они уже оплачены авансом. Самый красивый будет твоим. Пока меня не будет, ты организуешь наше пребывание здесь.

Но Бриджит было наплевать на бриллианты:

— Ты вернешься? Точно?

— Точно.

— Хорошо. Тогда бери мою машину.

Этого было больше чем достаточно. Материальные вопросы решили за несколько минут.

Бриджит поехала в гараж проверить машину, купить два запасных колеса и продовольствие.

Оставшись одни, Малко и Кудерк с беспокойством переглянулись:

— Будем надеяться, что Никоро теперь мертв, — сказал Малко, — иначе придется жарко. Он немедленно придет искать нас здесь.

Кудерк покосился на «кольт», который Бриджит оставила на столе.

— Из первого черномазого, которого я увижу, я сделаю отбивную, — мрачно сказал он.

Никоро сопротивлялся капитану Нбо. На комиссаре были лишь одни брюки. С невыразимой ненавистью он глядел на огромный «кольт», который угрожал его желудку.

Нбо не убил комиссара, когда тот открыл ему дверь, и тем самым совершил ошибку. Теперь тот старался переубедить его.

— Ты с ума сошел, Нбо, — сказал Никоро вкрадчивым голосом, — ты хороший офицер, но ты слишком доверяешь людям. Тебя провели. Никогда король Н Таре не осмелится вернуться сюда.

— Я же тебе говорю, что радиостанция в наших руках, — ухмыльнулся Нбо, — тебя будут судить... Радио. Послушай!

Никоро сходил за своим транзистором и настроил его на волну радио Бужумбуры. Послышалась лишь серия потрескиваний.

— Ну? Как ты думаешь, если бы твой король был здесь, они бы об этом сказали?

Нбо колебался. Он не мог знать, что диктор, связанный в своем кресле, ждал, пока его не придут освободить, а оба часовых продолжали спать. Бриджит, уезжая со станции, не потрудилась поставить другую пластинку.

Он чувствовал, что что-то не клеится. К счастью, в Африке любят поразглагольствовать, что позволяет выиграть время...

— Я должен бы казнить тебя... — сказал он Никоро. — Но я верю, что ты честный человек, сбитый с толку.

— Если ты поймешь свою ошибку, — ответил комиссар, — я назначу тебя заместителем главнокомандующего армией. Но ты должен помочь мне обуздать мятеж...

Дискуссия продолжалась добрый час. Наконец, капитан Нбо протянул свой «кольт» комиссару.

Тот взял его, немедленно всадил капитану Нбо две пули в живот и побежал одеваться.

— Вот она!

Малко поджидал Бриджит за окном. Уже пробило одиннадцать часов, и в городе началась какая-то возня, которая не сулила ему ничего хорошего. Нбо, который должен был подойти к «Ля Кремальер», так и не появился, а во дворце послышались выстрелы. Всему хорошему приходит конец.

Нора было сматываться.

Как только «шевроле» остановился перед рестораном, Кудерк и Малко вышли. Кудерк засунул за пояс «кольт», украденный у часового.

У Бриджит хватило времени лишь на то, чтобы передать ключи Малко, который уже сидел за рулем. Она бросила на него взгляд, полный укора, который он обезоружил улыбкой.

— До послезавтра, — сказал он. — Заморозь «Моэт-э-Шандон».

Имея примерно один шанс из миллиона, что вернется в Бужумбуру живым, он знал, что о таких вещах нельзя говорить влюбленной женщине.

На этот раз отъезд был действительно стихийным: без паспорта, без денег. В следующий раз они отправились бы пешком.

Малко чувствовал себя немного виноватым перед бельгийкой. Но у него не было выбора. Он напишет ей, и ЦРУ сполна возместит ей убытки... если он отсюда выберется.

Они сделали круг по площади Независимости, чтобы выехать на авеню Упрона. Малко не заметил большой грузовик «ситроен П. 45», который тронулся сразу за ними. В кабине сидели три негра. Грузовик был пуст, а под капотом находился немного «подшаманенный» двигатель, позволявший ему разгоняться до 120 километров в час.

Малко ехал осторожно. Теперь стало жарко, и на улице царило большое оживление. Он проскочил по запруженным улицам индийской деревни, чтобы выехать к берегу озера. У него не было времени, чтобы запутать следы, поехав в северном направлении. Чем быстрее они покинут город, тем лучше, если Никоро арестует их, они рискуют очень надолго остаться в Бужумбуре...

Когда он увидел спокойные воды Танганьики, то послал небесам безмолвный благодарственный молебен. Самое главное было еще впереди, но они вырвались из когтей зловещего комиссара.

Настоятельный клаксон заставил его вздрогнуть. Ему на пятки наступал большой грузовик. «Шевроле» Бриджит, конечно, не «феррари», и едва ли мог соперничать с ним. Поэтому он благоразумно перестроился на обочину, чтобы пропустить машину.

Грузовик совершил обгон в облаке пыли. Малко заметил в кабине трех негров, не придав этому большого значения. Пришлось немного притормозить, чтобы не утонуть в пыли. Он чувствовал себя более спокойным, но озабоченным. Что могло случиться с несчастными астронавтами за это время? И как они выберутся из страны? На то, что революция продержится, рассчитывать не приходится...

Через десять километров асфальтированная дорога перешла в широкую тропу из латерита, всю в рытвинах, но проходимую. Впрочем, у «шевроле» не было амортизаторов...

Они проехали два часа без проблем. В километре перед ними, в облаке красной пыли, шел грузовик. Им встретился набитый автобус, который назывался «Шари тэ», направлявшийся в Бужумбуру. Бурундийская авиация состояла из двух «дакот» и трех «кукурузников», поставленных на консервацию, поэтому контратаки можно было не бояться.

Кудерк задремал, а Малко с трудом удерживался от сна. Жара стояла ужасная. С закрытыми окнами можно подохнуть, а с открытыми — все легкие забьются красной пылью с многочисленными насекомыми.

Внезапно дорога отклонилась от болотистого берега озера Танганьика и начала подниматься вдоль ряда холмов. «Шевроле» дерзко атаковал подъем и через десять минут нагнал грузовик.

Тот преспокойно занимал середину дороги. Малко безуспешно посигналил, глотая тонны пыли.

Он собирался отказаться и отступить, когда из дверцы высунулась черная рука и подала знак проезжать. Одновременно грузовик сдал вправо.

Малко поддал газу и заметил в зеркале заднего вида грузовика черное и безразличное лицо. Передок «шевроле» достиг передних колес грузовика. Подъем был еще довольно крутым.

Неожиданно тяжелый грузовик повернул влево, прижимая «шевроле». Послышался скрежет отрываемых крыльев, и Малко отчаянно затормозил. Даже Фангио[14] не смог бы избежать столкновения.

Грузовик еще подал влево, сталкивая машину с дороги. Малко занесло на мелком гравии, и он почувствовал, что теряет управление. Задний борт грузовика задел за крышу, развернув «шевроле», задняя часть которого попала в овраг, шедший по краю дороги.

С ужасным скрежетом «шевроле» подскочил на камнях оврага, завертелся, катясь со склона, усыпанного скальной породой и кустарником.

Как горошины в банке, Малко и Кудерк прыгали из одного конца машины в другой. Малко сильно ударился о ветровое стекло, но не выпустил руль. Он услышал, как закричал Кудерк. В сумасшедшей гонке машина срывала кусты и отбрасывала огромные камни.

Наконец, она остановилась с громовым скрежетом, встретив на пути большую скалу, полностью выведенная из строя.

Малко выполз сам и вытащил потерявшего сознание Кудерка, затем ему удалось встать. Перед глазами шли круги. Ему казалось, что сейчас он тоже упадет.

В тумане он заметил три силуэта, стоявшие на склоне в сотне метров над ним. Один из них держал что-то похожее на ружье. В тот же момент раздался выстрел, и пуля с приглушенным звуком врезалась в кузов разбитого «шевроле».

Глава 13

Малко упал под красным деревом с криком боли: ему казалось, что вместо колена у него кусок дерева. Подарок от ручного тормоза. Он приподнял брючину на ноге. Его колено распухло и болело, но перелома, кажется, не было. Растерянный Мишель Кудерк нагнал его под деревом. Одно из стекол его очков разбилось, и он покачивал головой, как пьяный. Малко заметил кровоподтек на его правом виске.

Дороги, спрятавшейся за плотной завесой деревьев, больше не было видно.

Они с четверть часа бежали по прямой. «Кольт», украденный Бриджит у часового, остался в «шевроле», и теперь они были безоружными.

Западня была организована со знанием дела: грузовик сознательно позволил нагнать себя в таком месте, где можно было с уверенностью в успехе столкнуть их в овраг. Поскольку имелась лишь одна дорога, то они не могли их упустить. Наверняка, это дело рук Аристота. А три пассажира машины должны были довершить работу, если бы возникла такая необходимость...

— Где мы? — спросил Малко.

Кудерк пожал плечами.

— Не знаю. В этом районе нет никаких больших поселений, только деревни. Но не следует возвращаться на дорогу, они наверняка нас поджидают. Углубимся в лес. Негры ленивы и не пойдут нас искать.

— Мы не сможем пройти пятьсот километров пешком, — сказал Малко. — Ни сгнить в джунглях, ни...

Выстрел прервал его на полуслове, и пуля, свистя, разорвала на части листья красного дерева. Оба мгновенно распластались на земле.

— Ну, макаки! — выругался Кудерк.

Малко поднялся, превозмогая боль. Ковыляя, он углубился в лес перпендикулярно дороге. Если бы они остались тут, их бы перестреляли.

В молчании они прошагали около двух часов, все время лицом к солнцу. Время от времени лес сменялся колючим кустарником, резавшим, как бритва. Кудерк шел, как автомат, с неподвижным взглядом. Несколько раз он оступался, и Малко приходилось его поднимать. Казалось, после удара по голове он потерял ориентацию. Он бормотал бессвязные фразы по-французски и на суахили и странно поглядывал на Малко.

Теперь солнце стояло высоко в небе, и жара сделалась ужасающей. Они вышли на небольшую поляну, на краю которой рос огромный баньян.

— Залезем под корни, — предложил Малко. — Там нас никто не заметит, и не так жарко.

Кудерк молча повиновался и повалился на спину. Малко устроился с грехом пополам, чтобы можно было контролировать местность.

Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько изнуренным. Морально и физически. Жужжание тропических насекомых донимало его, как рев реактивного двигателя самолета. Перед глазами плыли черные круги.

Гнусная страна. Гнусное ремесло. Гнусное задание.

Он с горечью улыбнулся, увидев перед собой огромное красное дерево, которое мешало обзору. Да, было из чего изготовить деревянные панели для всего его замка... При условии, если оттащить их на своем горбу. А пока он находился в центре враждебной страны, без оружия и надежды на какую-либо помощь, с раненым, наполовину в бреду. Если он выберется отсюда, то заслуживает премии. Он даже не осмеливался больше думать о том, что задание выполняется с отставанием. Действительно, нужно же было, чтобы два астронавта приземлились вдали от цивилизации, чтобы их никто еще не нашел...

Он с ненавистью посмотрел на лес: эти необъятные деревья, эта пышная растительность, это беспокойное скрежетание — все парализовывало его. Думая о своем замке и снегах Австрии, он заснул.

Когда Малко открыл глаза, солнце стояло уже низко, и можно было считать себя в преддверии ада.

Он толкнул Кудерка, который спал стеная, с открытым ртом. Их преследователи наверняка отступили. Нужно было попробовать вернуться в Бужумбуру и искать убежища у Бриджит.

— Что это? — сказал Кудерк, внезапно проснувшись. — Ох, моя голова...

— Ничего, нужно идти.

Его колено болело уже меньше. Он вытащил своего компаньона из-под корней и поставил на ноги. Вид у него был ни на что не годный. Ошалелые глаза выкатывались из-под того, что осталось от его очков, цвет лица напоминал гипс, а по пухленьким щечкам каплями стекал грязный пот.

«Боже милостивый, — подумал Малко, — сделай так, чтобы Аллан Пап не забыл о встрече!»

Из Бужумбуры он всегда попадет в Конго.

— Я сдохну, — пробормотал Кудерк. — Моя голова...

— Все пройдет, — ответил Малко. — Не падай духом!

Он просунул руку под мышкой Кудерка, чтобы помочь ему идти. Тот был ужасно тяжелым. Только бы он не упал в обморок!

Они собирались продолжить путь, когда сухой голос заставил Малко вздрогнуть.

— Стойте, оба. Теперь повернитесь!

Голос принадлежал женщине. Мишель Кудерк замер, а Малко оглянулся. В десяти метрах от них, у зарослей кустарника, какая-то девушка в черных кожаных сапожках и шляпе наводила на них американский карабин, который она эффектно держала у бедра. На ее лице Малко заметил лишь голубые глаза и жесткий рот.

— Бросайте оружие.

Малко не пошевелился, слишком изумленный, чтобы ответить.

Ствол карабина слегка переместился, и звук выстрела спугнул стайку птиц. Около их ног в землю впилась пуля.

— Я не шучу, — повторила амазонка. — Бросайте оружие.

Она говорила по-французски с английским акцентом. Малко сказал ей по-французски:

— У меня нет оружия. Но...

— Молчите.

Тон не допускал возражений. Молодая женщина обернулась и позвала кого-то на суахили. Тотчас же из леса вышли три рослых негра в набедренных повязках и окружили их.

— Я отведу вас на ферму, — сказала молодая женщина. — Не пытайтесь бежать. Затем я сдам вас в полицию.

Малко подскочил:

— Но вы с ума сошли! Она пожала плечами:

— Вы находитесь на моих землях. А я ненавижу торговцев бриллиантами. Вперед!

Один из негров, здоровенный, сильно подтолкнул Малко, который тут же зашагал, увлекая за собой Кудерка.

Покачивая ружьем, незнакомка встала в голову колонны. Они вышли на тропинку, прошли по ней минут десять и неожиданно оказались на открытом пространстве. Это было необъятное соевое поле, аккуратно расчерченное и ухоженное. В глубине можно было различить большую постройку, окрашенную в белый цвет.

Оставалось не так много времени, чтобы что-то предпринять. Малко позвал:

— Мадемуазель!

Молодая женщина даже не оглянулась. Тогда, увернувшись от трех негров, он прыгнул. За два шага он настиг их тюремщицу и схватил карабин за приклад, резко дернув на себя. Потеряв равновесие, молодая женщина упала на землю, шляпа с нее слетела. Малко уже наставил ружье на трех негров. Те замерли. Малко не произнес ни одного слова, но есть мимика, которая с лихвой заменяет язык.

— Кудерк, вы можете держать их на почтительном расстоянии?

Компаньон Малко подскочил. В его глазах промелькнула молния, когда он увидел карабин, направленный на негров. Он быстро встал рядом с Малко и проскрипел:

— Я их... Дайте мне это.

— Нет, — твердо сказал Малко. — Только держите их на прицеле.

Он протянул оружие своему напарнику.

И вовремя: девушка поднялась и прыгнула на Малко. Он увернулся от удара сапогом, который, если бы достиг своей цели, значительно изменил бы его будущее.

Пунцовая от ярости, его противница что-то прокричала на суахили. Легкая дрожь охватила негров, но ствол карабина вернул их к реальности. Малко изловчился схватить девушку за оба запястья и, несмотря на ее удары ногой, ему удалось удержать ее. Она закричала:

— Мой отец убьет вас! Негодяй! Негодяй!

— Кудерк, отведите всех в тот дом; мне нужно поговорить с этой юной дамой. Я вас догоню, — приказал Малко.

Маленький караван с тремя неграми впереди тронулся в путь по тропинке. Девушка продолжала отбиваться и пинаться. Когда группа удалилась на достаточное расстояние, Малко разжал руки девушки и живо отскочил. Однако недостаточно быстро. Он почувствовал жгучую боль пощечины прежде, чем это осознал.

Сжатые челюсти, распущенные русые волосы, распаленное гневом лицо. Она рассматривала его с ненавистью:

— Итак, вы меня изнасилуете? — прохрипела она. — Ну что же, давайте, не стесняйтесь.

Малко понадобилась его многовековая наследственность, чтобы не согласиться с ней.

— Я вас не изнасилую, но задам вам хорошую трепку, если вы будете продолжать вести себя, как маленькая дикарка, — сказал он. — Вы будете меня слушать?

— Нет.

Она отпрыгнула, чтобы убежать. Он на лету схватил ее за запястья и прижал к себе, чтобы избежать пинков. Несмотря на жару, от нее исходил свежий и приятный запах ухоженной женщины. На секунду их тела тесно соприкоснулись. Затем она резко дернулась в его руках.

— Негодяй, развратник, я вас убью.

Это начинало надоедать. Малко спокойно сказал:

— Послушайте, я не негодяй, не развратник, не торговец бриллиантами. Я затравленный, совершенно безобидный человек. Мне нужна ваша помощь. Даю вам честное слово, что в моих намерениях нет ничего бесчестного.

Вместо ответа она вонзила свои зубы в запястье Малко и сжала их изо всех сил. Тот издал вопль и выпустил ее. Она отскочила назад и нервно засмеялась.

Малко кипел от ярости. Машинально он отвел руку и со всего размаха влепил ей пощечину.

Девушка ойкнула. Затем вдруг ее глаза наполнились слезами, и она зарыдала.

— Никто еще мне так не делал, никогда, — пробормотала она.

Смущенный, Малко не знал, куда деваться. Он впервые в жизни дал пощечину женщине. Он осторожно взял правую руку своей противницы и поднес ее к своим губам:

— Приношу вам тысячу извинений, — сказал он. — Я не имею привычки вести себя подобным образом, но я в смертельной опасности, и вы обязательно должны меня выслушать. Я не торговец бриллиантами, повторяю вам, и вы мне нужны.

Она посмотрела на него сквозь слезы. На этот раз он почувствовал, что его слова дошли до нее. Его золотистые глаза погрузились в ее голубые и больше не отпустили их. Он «почувствовал», как девушка взбунтовалась, а затем уступила.

— Вы говорите правду? — спросила она.

— Клянусь вам.

— Но как...

Малко раскрыл свой портфель, который он забрал в канцелярии тюрьмы, и протянул ей визитную карточку, на которой было выгравировано: Его Сиятельство князь Малко Линге.

— Разрешите представиться.

Она прочла карточку и подняла ошеломленные глаза.

— Вы действительно князь?

Вечный вопрос. Малко улыбнулся и слегка поклонился.

— К вашим услугам, мадемуазель...

— Энн. Энн Уипкорд.

Малко впервые внимательно рассмотрел ее: почти мальчишеское тело, маленькая грудь и узкие бедра. Но лицо было очаровательным: немного толстый и чувственный рот, небольшой прямой нос и голубые глаза.

Она покраснела под его взглядом, и он поспешил спросить:

— Почему вы нас встречаете таким образом? Я надеюсь, это не обычай?

В глазах Энн промелькнул стальной отблеск.

— Меня предупредили. Негры из соседней деревни дали знать, что двое мужчин, белые, торговцы бриллиантами, укрылись на моих землях, сбежав от полиции, которая проследовала их. Подобное происходит уже не в первый раз. Поэтому я взяла свой карабин, слуг и отправилась вас искать.

— Понятно.

— Если вы не торговец, то что же вы здесь делаете? — спросила Энн. — Здесь даже негде охотиться.

Деликатный момент! Именно в такие минуты Малко проявлял свое превосходство над чистыми профессионалами, слишком связанными основными правилами ремесла, чтобы позволить себе малейшее отступление от них.

Несомненным было то, что Энн держала его жизнь в своих руках. И он чувствовал, что если хоть чуть-чуть солжет ей, ее шаткое доверие испарится.

Разумеется, агент разведки никогда не должен раскрывать себя. Но мертвый он не принесет никакой пользы ЦРУ.

Они все еще стояли на тропинке, лицом к лицу. Он поискал ее взгляд и «запер» его.

— Энн, сколько вам лет?

— Но... двадцать пять...

— Вы можете хранить секрет? Ото всех, даже от вашего отца? И так долго, сколько вы будете жить и где бы вы ни были?

— Да.

— Присядьте.

Она повиновалась ему, и они оба сели на краю тропы. Малко быстро рассказал ей о своем прибытии в Бурунди и о местных приключениях, перейдя к эпизоду с Джилл.

— Но почему торговцы хотели убить вас? — спросила Энн.

— Потому что все убеждены, что я приехал в Бурунди, чтобы купить партию подпольных бриллиантов. Вы будете единственной, кто знает истинную причину моего пребывания здесь. Я выполняю задание американского правительства. Я разыскиваю двух человек, потерявшихся на Юге. Я должен их найти во что бы то ни стало. Она широко раскрыла глаза.

— Но почему бы не послать официальную миссию?

Он объяснил ей плачевное состояние дипломатических отношений менаду Бурунди и его второй родиной, делая упор на чувствительность негров во всем, что касается их национальных прерогатив. И на срочность, с которой нужно было отыскать обоих американцев, заблудившихся в этой враждебной стране. Энн покачала головой:

— Я не понимаю. Юг — это дикий район, без дорог. Их самолет упал?

— Вроде того, — сказал Малко. — Они тоже выполняли секретное задание. Задание неблагодарное и опасное, но очень важное для их страны.

Девушка попыталась усвоить все то, что говорил ей Малко. Она подняла голову и робко спросила:

— Но тогда вы... шпион?

В ее голосе промелькнуло неуловимое колебание. Чувствовалось, что это слово связывалось для нее с чем-то нехорошим.

— Это слово мы не произносим никогда, — согласился Малко. — Скажем, что я работаю на одну разведывательную службу.

Она покраснела:

— Извините. Я вас оскорбила. Я не хотела.

Она инстинктивно положила свою руку на его. На какую-то секунду они замерли, затем она резко поднялась. — Пойдемте. Мой отец начнет беспокоиться. Тропинку окружали плотные заросли тростника. По дороге Энн объяснила Малко, кто она такая.

— Этой землей мой отец владеет уже тридцать лет, — сказала она. — Сам он родом из Родезии, а моя мать бельгийка. Он не хочет уезжать. Во всяком случае, с тех пор, как Бурунди получила независимость, земля не подлежит продаже. Белые на нее не позарятся, а африканцы не дадут и понюшки табаку. Поэтому мы остаемся. К тому же, я люблю эту страну. Я думаю, что не смогла бы жить в Европе. Я там была всего два раза.

— Но здесь ужасно одиноко?

В голосе Энн послышались грустные нотки.

— Конечно. Каждые два или три месяца мы ездим в Родезию или Конго, чтобы сделать покупки и навестить друзей. На Кассаи есть и другие плантации вроде нашей. Время от времени мы встречаемся. Я не люблю оставлять отца. Моя мать умерла, и мы остались с ним совсем одни.

— А негры?

Она пожала плечами.

— Здесь это проходит. Удаленность Бужумбуры избавляет нас от мелких административных придирок. Самые опасные — это те, которые приходят из постепенно дичающих деревень и совершают грабительские набеги. У нас есть несколько негров, преданных нам. Мы их вооружили. Я боюсь, что однажды нам придется уехать, как это было в Конго или Кении, но я не могу примириться с этой мыслью.

Они вышли на превосходную лужайку, такую же зеленую, как в Ирландии.

— Гордость моего отца, — объяснила Энн. — За ней постоянно ухаживают шесть слуг.

За лужайкой находился один из самых странных домов, которые Малко когда-либо видел. Можно сказать, колониальный американский дом с большой верандой и колоннами. Но в нем были странные круглые окна и небольшие башенки по бокам, которые создавали впечатление миниатюрного укрепленного феодального замка.

Все было окрашено в белый цвет, как декорация мультфильма.

Позади виднелись другие деревянные строения, ферма и жилище негров. Все опрятно и разбито по линеечке. Можно было подумать, что находишься в Европе, если бы не огромные деревья, которых довольно много в поместье.

Перед домом собралась небольшая группа: Кудерк, который продолжал держать оружие у бедра, три негра и какой-то незнакомец.

— Это мой отец, — прошептала Энн.

У него была бритая голова, торс атлета и загорелое лицо, на котором выделялись удивительные голубые фаянсовые глаза. Увидев Энн, он с облегчением улыбнулся. Та поспешила успокоить его:

— Папочка, — объявила она, — нам наговорили всякий вздор. Это вполне уважаемые люди. Но у них были неприятности с администрацией в Бужумбуре.

Мистер Уипкорд улыбнулся еще раз и протянул руку Малко.

— В таком случае, месье, добро пожаловать в наше имение. Оставайтесь сколько захотите.

Он, должно быть, был когда-то очень красив, и его правильные черты до сих пор сохранили обаяние. Его рука крепко сжала пальцы Малко. Тот представился и извинился за вторжение.

— Я не смогу долго пользоваться вашим гостеприимством, — уточнил он. — Мне нужно отправляться как можно быстрее.

Мистер Уипкорд был джентльменом. Он не спросил у Малко, почему тот так торопился.

— У вас изнуренный вид, — заметил он. — Я прикажу приготовить для вас две комнаты, чтобы вы смогли немного отдохнуть.

Мишель Кудерк поочередно смотрел то на Малко, то на Энн. Чувствовалось, что ему хотелось ущипнуть себя: он оставил их практически в драке, а теперь они, казалось, были готовы упасть в объятия друг к другу. Определенно, этот человек с золотистыми глазами всегда приберегал для него сюрпризы. Но у Кудерка слишком сильно болел череп, чтобы думать. Оставив карабин на веранде, он позволил слуге отвести себя до своей комнаты.

Малко уселся в плетеное кресло. Слуга принес поднос с бутылкой джина, тоником и стаканами.

Они выпили втроем, затем отец Энн извинился и умчался на свои владения.

Энн и Малко остались одни. Алкоголь подействовал на него благоприятно. Но он дорого заплатил бы за хорошую русскую водку. После всех этих превратностей судьбы ему действительно требовалось сделать паузу...

Энн нарушила молчание.

— Когда мы отправляемся на Юг?

Малко взглянул на нее, одновременно раздосадованный и тронутый.

— Энн, вы знаете, что это означает. Это опасно. Есть люди, которые сделают все, что угодно, чтобы меня убить. В Бурунди я вне закона, беглец из тюрьмы. Не говоря уже о том, что я понятия не имею о месте, куда иду.

Она пожала плечами и выпила полный стакан джина.

— Вы уже охотились на носорога?

— Нет.

— Ну вот, наверняка это не опаснее. А я убила двух носорогов в одиночку. Кроме того, ваш друг не в состоянии идти, а один вы не пройдете и ста миль. В деревнях люди говорят лишь на суахили, и белый-одиночка, не знающий страны, верная жертва...

— Но ваш отец...

— Я скажу ему, что провожу вас до Бужумбуры.

— Что он подумает?

— Вы ему симпатичны. Иначе он бы вас уже выгнал ружейными выстрелами.

— Пожалуй.

Подошел слуга и положил лед в стакан Малко.

— Можно подумать, что находишься в каком-нибудь лондонском клубе, — заметил он. — Они очень хорошо вышколены.

Энн рассмеялась от всей души и указала на одного из слуг.

— Вы видите вон того? Он пришел прямо из своей деревни. Когда он прибыл три месяца назад, это был настоящий дикарь. В первый день я ему сказала: «Ты будешь готовить суп для собаки». И уехала на охоту. Когда вечером возвращаюсь, он сидит ждет меня, сидя на корточках, гордый. Подводит меня к кастрюле, где кипит отвратительная смесь: он взял мою таксу, убил ее, разделал и сварил! И что я могла сказать?

Они вместе весело рассмеялись. Энн опустошила треть бутылки джина. Ее глаза блестели, и она больше не имела ничего общего с прежней тигрицей. Она потянулась и взглянула на запачканный и разорванный костюм Малко.

— Пойду переодеться и помыться. Я велела слуге дать вам один из костюмов моего отца. Вы с ним одного роста. До скорого свидания.

Наступала ночь. Малко пошел в свою комнату и принял душ. Даже холодная вода была тепловатой. Кондиционер отсутствовал, но был старый вентилятор, который не сдул бы и комара. Он растянулся на кровати и мгновенно забылся сном. Колено досаждало значительно меньше.

Его разбудил стук в дверь. Он завернулся в полотенце и пошел открывать. Перед дверью стоял, расплывшись в улыбке, слуга — убийца собаки.

— Miss Ann want... to see mister[15], — сказал он на плохом английском.

Малко надел рубашку и брюки и последовал за ним. Босой слуга довел его до второго этажа. Постучав, он посторонился, чтобы пропустить Малко, затем закрыл дверь и исчез.

По-видимому, это была комната Энн с большой кроватью, задрапированной розовой противомоскитной сеткой, и с небольшим комодом из сандалового дерева.

Но Энн не было.

Он собрался было выйти, подумав, что слуга ошибся, когда его остановил голос девушки:

— Малко, я здесь.

Другая дверь была полуоткрыта. Он толкнул ее и замер на пороге.

Энн грациозно растянулась в ванне старого стиля: волосы закручены в полотенце, маленькое тело почти высунулось из воды. Соски ее грудей лишь касались пены. В ее глазах плясал забавный чертик. Она протянула руку:

— Входите и закройте дверь. Малко повиновался. Определенно, Африка преподносила сюрпризы. Очень непринужденно Энн объявила:

— Мне всегда нравится, когда мне трут спину в ванне. А вам? Возьмите эту мочалку. Снимайте вашу рубашку, вы забрызгаетесь.

Малко медленно расстегнул пуговицы своей рубашки. Когда он наклонился, чтобы взять мочалку, Энн провела рукой по его груди и прошептала:

— Это Бог послал мне тебя.

— Почему?

— Я у него попросила красивого любовника. Малко усердно тер тонкую кожу на спине девушки. Она закрыла глаза и издавала какое-то мурлыканье. Затем она взяла его руку и положила на свою грудь.

— Потри и здесь тоже.

Куда подевалась маленькая дикарка, готовая убить его? Можно было подумать, что алкоголь смел все преграды. Алкоголь и Африка.

Он почувствовал, как она задрожала от жесткого прикосновения мочалки. В свою очередь, несмотря на свою усталость и заботы, он захотел ее. Его рука легла на нежную кожу, и Энн открыла глаза.

— Иди ко мне.

Так как Малко колебался, она поймала его за ремень и дернула. Потеряв равновесие, он упал в ванну в брюках.

Энн приняла его, не моргнув глазом. Он почувствовал, как мускулистые ноги обхватили его, и вода брызнула во все стороны. Несмотря на свое неудобное положение, Энн неистовствовала. Затем она расслабилась и замерла с закрытыми глазами, обвивая руками тело Малко. Полотенце, которое удерживало ее волосы, развязалось, и они плавали в воде.

Малко немного пошевелился и поцеловал ее в уголки губ. Он заметил, что ее хорошенький ротик был очерчен двумя горькими складками, которые старили ее.

Он выбрался из ванны и натянул свои мокрые брюки. Энн смотрела на него, полуприкрыв глаза.

— Возможно, ты принимаешь меня за сумасшедшую или неудачницу, — мягко сказала она. — Может быть, ты и прав. Но здесь мы живем не так, как в других местах: никогда не знаешь, будешь ли живым на следующей неделе. У меня была подружка на Кассаи. Два года назад ее арестовал какой-то патруль из Катанги. Она была моей ровесницей. Все, что она могла им сказать, чтобы ее не прирезали, было: «О'кей, но без каски и не все сразу...». Поэтому, когда хочешь мужчину, не ждешь долго его ухаживаний. Во всяком случае, завтра мы отправляемся вместе.

— Я не принимаю тебя за сумасшедшую и понимаю, — сказал Малко. — Но мне бы хотелось принять приличный вид. Если появится твой отец...

— О'кей.

Она выпрыгнула из ванны, завернулась в купальный халат и исчезла. Вернулась с белым полотняным костюмом и рубашкой, которые она бросила на свою кровать.

— А слуги? — спросил Малко.

— Слуги?

Она была искренне удивлена.

— Для меня они не больше, чем мебель. Anyway[16], они думают, что все белые женщины — проститутки.

В один миг она надела белье и полотняное платье, застегивавшееся на пуговицы спереди. Она подошла к Малко и слегка обняла его:

— Ну вот видишь, теперь мы очень приличные.

Обед близился к концу. Джордж Уипкорд не был болтлив. С отсутствующим взглядом он односложно отвечал на попытки вежливой беседы со стороны Малко, который доблестно расправлялся с перепелкой, обжаренной в соевом масле. Они обедали на веранде, а вокруг них все поместье шуршало тысячью звуков невидимых насекомых.

Энн с достоинством поддерживала пустяковую беседу, в типично англосаксонском стиле. Фразы лениво порхали под абажуром.

Слуга подал безвкусный кофе. Джордж Уипкорд поднялся и извинился, объяснив, что ему рано вставать. Энн и Малко расположились в креслах. В сказочно фиолетовом небе блестели неисчислимые звезды. Справа виднелись освещаемые фитилями дома чернокожих работников. Ферма освещалась местной электростанцией.

— Меня волнует Кудерк, — сказал Малко.

— Почему?

— Не знаю. Он стал странным после аварии. Я недавно заходил к нему в комнату. Он не захотел пойти пообедать. Он жалуется на голову и в то же время бормочет бессвязные слова. У меня такое впечатление, что он получил серьезный удар.

Энн пожала плечами:

— Дай ему хорошо выспаться. Завтра ему будет лучше. А если он очень болен, мы оставим его здесь.

В самом деле. Нужно отправляться. В Африке ощущение времени исчезало. Иногда ему казалось, что он находится в Бурунди уже шесть месяцев.

— Ты действительно хочешь меня сопровождать?

— Да.

Тон не допускал возражений.

— Тогда мы должны выехать завтра утром. Я уже потерял очень много времени.

— Как скажешь. «Лендровер» готов. Пойдем спать.

Позднее, когда Малко лежал в большой кровати, Энн положила свою голову ему на плечо. Вдруг они услышали шум двигателя.

Энн подскочила и села.

— Машину уводят!

Она оделась в один миг. Малко последовал за ней, в одних брюках. Когда они подбежали, то увидели, как на тропинке исчезли красные огни. Энн сунулась в гараж. Один из «лендроверов» исчез. Малко уже был в комнате Кудерка.

Никого.

Энн и Малко кинулись в вестибюль. Там, где стояли винтовки, не хватало одной.

— Он взял винтовку «ремингтон 44/45», — тихо сказала Энн. — Для охоты на слона. Но зачем? Нужно его догнать...

Малко положил ладонь на ее руку.

— Нет, оставь. Это ни к чему. Думаю, что знаю, почему он уехал. Иди, я тебе объясню.

Они поднялись в комнату на втором этаже. Опять слышалось лишь жужжание насекомых. Отец Энн не проснулся или не захотел слышать.

Глава 14

Мишель Кудерк насвистывал за рулем «лендровера». Еще никогда в жизни он не чувствовал себя так хорошо. Отдохнув после обеда в доме Уипкордов, он проснулся спокойным, уверенным в себе, совершенно другим человеком. Боли в голове полностью прошли; у него оставалось лишь странное ощущение легкости, как будто он плыл на облаке.

Он подавил смешок, подумав, как удивится комиссар Никоро.

Украв «лендровер», он проспал в машине, спрятавшись в кустарнике, в ожидании дня. Теперь солнце стояло высоко в небе, и он въезжал в Бужумбуру. Кроме сильной радости, он не испытывал никакого особого чувства.

Перед тем, как прибыть в комиссариат, он взглянул на свои часы: они показывали десять. Хорошее время для встречи.

Не колеблясь, припарковав машину, он направился к кабинету комиссара и без стука вошел.

Никоро сидел за своим столом. Когда он увидел Кудерка, его здоровый глаз быстро заморгал.

«Ремингтон 44/45» казался огромным в маленьких пухленьких ручках Мишеля Кудерка. Но он держал винтовку твердо и горизонтально, направив ствол в грудь комиссара.

— Вы с ума сошли! — заорал Никоро.

Он лихорадочно стал искать какое-нибудь оружие, чтобы защититься. Но он был настолько уверен в своей власти, что не загромождал свой стол подобными вещами.

— Бакари! — заорал он.

От первой пули гейзером посыпалась штукатурка со стены за его столом. Отброшенный отдачей, Кудерк сделал комический прыжок назад.

Но вторая пуля попала Никоро в угол рта и снесла ему полголовы. Он рухнул на свой стол. Во все стороны брызнула кровь, полетели осколки костей и мозг.

— Как прекрасна жизнь! — сказал Кудерк безразличным голосом.

Лишь для развлечения он выстрелил еще раз в безжизненное тело. От удара оно свалилось на пол.

Мишель Кудерк обернулся как раз вовремя и оказался нос к носу с М'Поло. Он поправил свои очки и упер ствол ружья в желудок черного полицейского, который и поглотил звук выстрела. Но М'Поло умер прежде, чем упал на пол. Через дыру в его животе можно было просунуть тарелку.

Утомленный всеми этими упражнениями, Мишель Кудерк оперся на секунду о стену. Голова опять разболелась.

«Как прекрасна жизнь!» — вздохнул он, тем не менее.

Но он испытывал неприятное чувство, как будто что-то забыл сделать.

Чувство, которое сразу же исчезло, когда он заметил Бакари, который спускался по лестнице со второго этажа.

Черный полицейский увидел его одновременно с трупом М'Поло. Он попытался выхватить свой «кольт», но повернулся и издал вопль:

— Hapana![17]

Пуля Кудерка разорвала ему спину, и он покатился по ступенькам.

Преимущество «ремингтона 44/45» состояло в том, что не требовалось особой меткости.

В кабинете Никоро плавало небольшое синее облачко порохового дыма.

Мишель Кудерк вышел из комиссариата весь сияющий. «Какая глупость с моей стороны, — думал он, — что я никогда не охотился под предлогом близорукости».

Он бросил ружье рядом с собой на сиденье, и машина тронулась. Через двадцать секунд куча полицейских в форме высыпала из комиссариата с автоматами в руках и рассредоточилась по всем направлениям.

На углу авеню Упрона Мишель Кудерк остановился и перезарядил свое оружие. Он позаботился взять с собой две коробки по 25 патронов. Маленькая негритянка остановилась, чтобы посмотреть, как он это делает, и улыбнулась ему. Он заколебался. Но он не знал, сколько же патронов на самом деле ему еще понадобится. Он пообещал себе вернуться.

Когда он трогался, острая боль пронзила ему голову. Он сдержался, чтобы не закричать. К счастью, аптека «Мишаллон» находилась напротив. Он вышел из машины, держа ружье в руке, и пересек улицу.

Его принял черный лаборант. Для солидности тот нацепил очки из оконного стекла.

Кудерк объяснил ему, что страдает от ужасных головных болей; Тот дал ему коробочку с порошками, два из которых Кудерк тут же принял.

— Вам необходимо обследоваться, если это не пройдет, — сказал лаборант.

— Да, действительно, — сказал Кудерк.

Поскольку денег у него с собой не было, а скандала он не хотел, он выстрелил в упор в грудь лаборанта.

Волной от выстрела разбило десяток склянок, и Кудерк вышел из аптеки, подавляя задорный смех.

«Как забавно».

Ари-убийца завтракал на своей террасе, лицом к озеру, закутанный в желтый шелковый халат, когда услышал какой-то шум позади себя.

Он проглотил ложку творога и оглянулся:

— Какого черта ты там делаешь?

Первой его реакцией был гнев. Вот уже к нему вваливаются, как в кабак! Он собирался пинками вышвырнуть слугу.

Затем он заметил тяжелое ружье, направленное на него. Оно было настолько неуместным в руках Кудерка, что он не испугался. К тому же, последний, по-видимому, колебался.

Он уже больше и не знал, зачем он здесь. Ари ведь не был негром. Он чуть было не положил ружье и не сел, чтобы поболтать. Злой голос грека напомнил ему, зачем он пришел.

— Я у тебя спрашиваю, чего ты сюда приперся? Ты будешь отвечать, мокрица?

В мозгу Кудерка включился механизм, и к его губам вернулась улыбка. Своими боками он еще чувствовал острые носки ботинок посыльных грека.

Сухим жестом он взвел «ремингтон».

Ари спрыгнул со своего сиденья и бросился в дом. Кудерк выстрелил с бедра, и пуля вдребезги разнесла шкаф.

Не торопясь, он вошел, немного ослепленный роскошью виллы. Толстяк поднимался по лестнице. Кудерк выстрелил наугад, и кусок перил превратился в спички. Затем, так же не торопясь, по лестнице поднялся и он.

На втором этаже он заколебался. Но закрытой была лишь одна дверь. Он попробовал ручку. В тот же момент изнутри раздался выстрел, и панель пробила пуля, чуть не задев Кудерка. Он хихикнул, приставил ствол «ремингтона» к замку и нажал на спусковой крючок.

Выстрел произвел эффект, приблизительно равный смерчу, и дверь резко откинулась к стене.

Ари-убийца прижался к противоположной стене с обезумевшими покрасневшими глазками. Увидев Кудерка, он поднял свой 38-ой калибр. Раздался сухой хлопок, и курок опустился. Револьвер дал осечку. У Аристота не оказалось времени, чтобы спросить себя почему.

Разрывная пуля «ремингтона» уже кромсала ему кишки. Он умер с ощущением, что его распилили пополам циркулярной пилой. И даже не почувствовал второй пули, которая оторвала ему левое плечо.

Кудерк отвернулся. Картина была довольно ужасающей, а он не переносил вида крови. Но маска ужаса, застывшая на лице грека, подняла его моральный дух.

Он покинул виллу насвистывая и уселся в «лендровер». И снова перезарядил магазин. Затем поехал по дороге в Бужумбуру.

Если ему повезет, он вернется на ферму к обеду.

«Лендровер» медленно поднялся по улице Киву и остановился перед дежурным помещением ЖНК. Засунув руки в карманы, на пороге стоял какой-то молодой негр в униформе. Узнав Кудерка, он со злорадством выкрикнул ругательство на суахили.

Мишель Кудерк взял «ремингтон» и убил его прямым выстрелом в грудь.

Затем он вылез из машины и вошел в помещение. За столами сидело с десяток негров. Он не отдавал кому-либо особого предпочтения, поэтому вымел комнату справа налево, не спеша стреляя по всему, что двигалось.

Он выпустил все восемь пуль из магазина. Искромсанные разрывными пулями негры кричали и пытались убежать. От едкого порохового дыма Кудерк закашлялся. Вдруг щелкнул затвор: магазин был пуст. Он начал спокойно его перезаряжать. В тот же момент какой-то негр с ошалевшими глазами прыгнул через комнату, оттолкнул его и исчез на улице, крича и всхлипывая.

Когда Мишель Кудерк вышел, улица была пустынной. Несколько разочарованный, он подождал несколько секунд, затем сел в машину. Ему нужно было сделать еще кое-что.

Прибыв на авеню Упрона, он заметил заграждение напротив Президентского дворца: три военных джипа, окруженные толпой солдат. Он спросил себя, к чему бы такое оживление.

Но это скорее устраивало его. Из-за своих слабых глаз он не любил одиночные мишени.

Он припарковал «лендровер», сунул горсть патронов в карманы и спокойно вышел на тротуар в гробовой тишине.

Мегафон прохрипел какую-то фразу, которую он не понял. Поскольку цель находилась в пределах досягаемости, он выстрелил по первому джипу. Он с радостью увидел, как один негр подлетел и упал, разорванный надвое. Отчаянная гримаса умирающего человека вызвала у него суховатый смешок.

В тот же момент раздалась длинная очередь из ручного пулемета. Серия ударов заставила вздрогнуть грудь Кудерка, и он открыл рот, хватая воздух. Тротуар прыгнул ему в лицо.

Он умер с улыбкой на губах, разбив в падении свои очки. Еще никогда он не был так счастлив в своей жизни.

Ошеломленные, Малко и Энн следили за одиссеей Кудерка по радио Бужумбуры, отбитом республиканским правительством.

— Он ненавидел негров, — заключил Малко. — Удар при аварии свел его с ума. Он сполна отомстил за месяцы унижений. Бедняга.

Он рассказал Энн, при каких обстоятельствах он встретил Мишеля Кудерка, и подвел итог:

— Теперь я один. Меня будут преследовать еще больше после этой бойни, которую устроил Кудерк.

С одной стороны, думал Малко, тем лучше для него. Он никогда не смог бы обжиться в Европе. А Африке он был не нужен.

— Мой «лендровер» готов, — просто сказала Энн. — Выезжаем, когда ты скажешь. Я беру с собой самого надежного слугу, Базилио. Он знает диалекты, на которых я не говорю. Мы расположимся лагерем в лесу: это будет более благоразумно. Я предупредила моего отца, что мы едем на охоту на несколько дней, чтобы он не волновался. Лучше ему ничего не говорить.

Уже перевалило за полдень.

— Ну что ж, поехали, — сказал Малко.

Через час они въезжали на пустынную тропу. Машину вела Энн. Перед самым отъездом она загрузила в «лендровер» загадочный черный ящик, сказав Малко:

— Если у нас будет время, я свожу тебя поохотиться на крокодила.

Он не стал говорить ей, что вряд ли оно у них будет.

Глава 15

«Лендровер» трясся по латериту, размытому дождями. За рулем сидела Энн, а рядом с ней — негр, который показывал дорогу.

Сзади, рядом с Базилио, бодрствовал Малко, держа поперек колен американский карабин и набив карманы своей полотняной куртки магазинами.

Ни к чему было попадать в засаду. Их бы достали стрелами и залпами из ружей «пу-пу»[18] прежде, чем они успели бы сказать «уф».

Фары освещали нечто вроде саванны из колючих кустарников, чахлых деревьев и высокой травы. Уже два часа, как опустилась ночь. Вокруг них — полная темнота.

Энн спросила у черного проводника:

— Еще далеко?

— Очень близка около. Почти смежно, — ответил он на своем удивительном тропическом французском.

«Который день, и все близко...», подумал Малко.

Они ехали уже пять дней! К счастью, они имели возможность заправляться бензином в деревнях прямо из бочек. Это был единственный след цивилизации. Со времен революций, следовавших одна за другой, этот район потихоньку катился к дикости. Даже Бужумбура казалась цивилизованной рядом с этими деревнями, где эмалированный таз носили на голове, как дамскую сумочку.

Вооруженные банды, пришедшие из Конго и Катанги, разбойничали на главных тропах. Центральная администрация и носа не показывала в этих удаленных деревнях. Слишком опасно.

Малко восхищался терпением Энн. С тех пор, как они въехали в предполагаемый район падения астронавтов, она расспрашивала каждого негра, встречавшегося на повороте тропы, вступая в бесконечные объяснения.

Учитывая африканскую неточность и пристрастие негров к басням, это все равно что искать иголку в стоге сена. Они возвращались назад, ездили по кругу, по десять раз расспрашивали одних и тех же людей. Прельщенные перспективой награды, негры могли понарассказать все что угодно. Не исключено, что они находились в километре от цели, но тогда потребовалось бы идти пешком.

Малко казалось, что он находился уже полгода в бесконечной круговерти в этом зеленом аду без ориентиров. Наконец, им повстречался один более развитой негр, который понял, что они разыскивают двух белых, упавших с неба. Сказав, что потребуется один день, он пообещал, что отведет их к людям, которые знают, где находятся эти белые. Это, конечно, могло быть ловушкой. Но пренебрегать такой возможностью не следовало.

Неожиданно в стороне от дороги показалась хижина. Четыре стойки из бамбука, покрытые листьями.

— Это здесь, — сказал негр. — Погасите фары.

Малко вздрогнул. Энн остановила машину.

— Нет. Я хочу посмотреть, что там такое. Негр пожал плечами.

— Как хотите, бвана. Тогда погудите.

Энн несколько раз нажала на клаксон. Звук уходил в бесконечность. Малко думал о нереальности этой сигналящей машины посреди африканских джунглей. В этом было что-то сюрреалистическое.

Вдруг в свете фар показались два негра. Голые, если не считать набедренной повязки. Оба помахивали здоровенными дубинами.

Одновременно что-то зашевелилось в темноте около хижины. Неразличимые силуэты. Энн направила поворачивающуюся фару. Их было трое; у одного за спиной висела автоматическая винтовка ФАЛ. Когда по ним ударил свет, они замерли, как парализованные насекомые.

Малко мгновенно приставил ствол карабина к затылку негра.

— Скажите вашим друзьям, что при первом подозрительном движении первая пуля ваша. Другие будут для них.

Негр задрожал. Его большие губы совсем пересохли. Этот белый, который обращался к нему на «вы», внушал ему страх.

— Кроме шуток, бвана, кроме шуток, — пробормотал он. — Их не злые, только страх.

— Почему их так много?

— Для оказания чести, это эскорт талисмана.

В тот же момент Энн вскрикнула. Справа от дороги, в пяти метрах от «лендровера», только что появились два негра, вооруженных копьями.

— Это засада, — сказал Малко.

Двигатель «лендровера» продолжал работать. Так и подмывало врезаться в толпу. Но куда вела эта тропа? Они вполне могли попасть в ловушку для слона или в тупик.

— Постой, — сказала Энн, — я не думаю, что они желают нам зла.

В тот же миг на тропе показался величественный силуэт: негр высокого роста в очень экстравагантном одеянии. Бедра опоясаны шкурой леопарда и удивительная прическа рафии[19] из разноцветного бисера и перьев попугая. На перевязи — пара солнцезащитных очков «Рейбанн», которые носили в американской армии. Все лицо покрыто белыми полосами.

Он приближался к машине с копьем в правой руке и кожаной сумкой — в левой.

— Это колдун, — прошептала Энн. — Сейчас все будет ясно. Пока мы ничем не рискуем.

Человек подошел с правой стороны и обменялся кивком головы с Базилио. Затем замер в молчании.

Энн первой заговорила на суахили. Колдун ответил. Непонятный для Малко диалог продолжался несколько минут. Когда Энн говорила на этом диалекте, она была другой, совершенно не поддававшейся его разуму. Наконец, она повернулась к нему.

— Я думаю, что мы на месте. Он говорит, что недавно два белых упали с неба возле рыбаков из его деревни.

— Где они?

Она сделала успокаивающий жест.

— Погоди. Мы — в Африке. Не следует быть с ним резким. Заставить негра заговорить так же трудно, как продать ванны в городе, где нет воды.

— А кто он такой?

— Шаман, колдун, если хочешь. Важный. Поскольку в первую революцию правительственные войска сожгли всех мелких колдунов. Чтобы укрепить авторитет центральной власти.

Снова начались длинные речи. Энн вышла из машины и присела на корточки на дороге напротив колдуна. Малко тоже вышел, не выпуская из рук карабин. Он встал перед группой негров в свете фар, сдерживая нервный смех: если бы бюрократы из ЦРУ могли присутствовать при этой сцене, это оправдало бы самый фантастический финансовый отчет... Наконец-то он попал в цель...

Если ему повезет, через несколько часов оба американца будут спасены.

Энн повернулась к Малко.

— Он спрашивает, зачем тебе нужны эти двое белых.

— Скажи ему, что это мои друзья. Она перевела. Колдун невозмутимо выкрикнул короткую фразу.

— Сколько ты хочешь дать? — спросила Энн, вступая в игру.

Малко решил нанести решающий удар. Потом как-нибудь выпутаемся. Сначала узнать, где они.

— Я могу дать 5000 долларов за каждого человека, — сказал он.

Энн перевела.

Воцарилось молчание. Затем колдун повернулся к другим неграм и отчитал их сердитым голосом. Потом вновь заговорил с молодой женщиной:

— Он спрашивает, действительно ли ты готов дать такую сумму.

— Конечно, — сказал Малко, немного раздраженный этим торгом.

Все же невероятно, чтобы в разгар XX века он покупал свободу двум белым в центре Африки. Но одни они могли бы искать их несколько недель в этих непроходимых джунглях...

Колдун таращил глаза, выжидая ответ Малко, что придавало ему вид совы. Вдруг он прищурился, и из краешка глаза скатилась слеза.

Это было так неожиданно, что Малко едва не засмеялся.

— Что с ним? — спросил он.

Он не заметил, как Энн внезапно побледнела. Она пробормотала:

— Он говорит: жаль, что мы не нашли его раньше.

— Почему?

Энн не ответила сразу, отвернув голову. Вдруг у Малко появилось ужасное предчувствие.

— Они убили их!

Колдун всхлипывал, опустив голову.

У Малко возникло дикое желание выстрелить в эти крокодильи слезы. Подвергаться таким опасностям, чтобы найти два трупа!

— Где их тела? — спросил он. — Как они умерли?

Возможно, что они были искалечены при возвращении на землю.

Энн не ответила. Малко вдруг занервничал:

— Ну что же ты, говори! Что?

— Они их съели, — пробормотала она.

— Что?

Малко выпрямился, прижав карабин к бедру. Колдун быстро отпрыгнул назад.

— Это неправда, — сказал Малко. — Они хотят запугать нас, чтобы получить больший выкуп.

Энн грустно покачала головой и повторила:

— Это правда. Они же дикари, ты знаешь.

Мир закачался вокруг Малко. Съели! Бессмысленно, невероятно, анахронично. Его рассудок отказывался принять это. На память приходили всякие ужасные истории, которые рассказывали во время конголезской революции. Там тоже были многочисленные случаи каннибализма. Его захлестнула волна отвращения. И этот ужас совершили вежливые негры, которые паиньками столпились вокруг него.

— Почему они это сделали? — удалось произнести ему.

— Кажется, один из них утонул в озере. Другой несколько дней оставался в деревне. Она понизила голос.

— Они убили его потому, что он хотел уйти. Потом им захотелось изготовить талисман, Н'Саму, который позволяет колдунам ходить по воздуху. Потому что эти белые упали с неба. Для этого требуется какая-то кость черепа и один палец. Затем они съели тела, так как были голодны. Здесь почти нет диких животных.

Не веря своим глазам, Малко разглядывал колдуна с растущим ужасом. Ему еще не удавалось в это поверить.

— Почему он плачет?

Она почти прошептала:

— Из-за 10000 долларов. Он не думал, что они стоят так дорого. Если бы он знал...

«Если бы он знал!» Малко умирал от желания всадить пулю в голову колдуна. Без Энн он сделал бы это.

— Это отвратительно, — пробормотал он. — Отвратительно.

Так он и стоял, не в силах что-либо сделать, остолбенев от жестокого открытия и не осознавая его. Наконец он очнулся:

— Их вещи? Бумаги, одежда?

— Они все сожгли, — сказала Энн. — Потом им стало страшно.

Вдруг взгляд Малко упал на сумку, стоявшую возле колдуна.

— А это, что это такое?

Энн резко отвернула голову и подавила всхлип:

— Я... о, Малко!

Он поставил карабин и развязал веревку на кожаной сумке. Ему в нос ударило зловоние. Превозмогая отвращение, он вынул из нее какой-то шар, завернутый в желтоватую тряпку, и развернул ее.

Это был наполовину разложившийся человеческий череп. Еще с остатками русых волос.

Энн рыдала, обхватив голову руками. Как лунатик, Малко закрыл сумку и взял карабин. Мертвенная бледность залила его лицо.

Бесчувственный к какой-либо морали или раскаянию, колдун наблюдал за сценой. Воцарилось молчание. Впервые за свою карьеру Малко отстал от событий. Что говорить и что делать в этой другой вселенной? Драться? Объяснять?

Голова у него шла кругом. Уставшим голосом он сказал:

— Объясни им, что за мной стоит много людей. Что если они еще притронутся хоть к одному белому, их всех истребят, безо всякой жалости.

Энн перевела. Немного успокоившись, колдун следил за Малко краем глаза.

— Я хочу видеть место, где они упали, — сказал Малко.

По крайней мере, выполнить задание до конца. Колдун бодро согласился и, счастливый, снова принялся разглагольствовать. Что толку от того, что его окружали вооруженные люди! Он опасался возмездия.

— Сегодня вечером туда идти нельзя, — сказала Энн. — Если мы пожелаем, завтра он отведет нас в свою деревню. Встреча здесь, на восходе солнца.

— Скажи ему, что если с нами что-нибудь произойдет, его деревня будет стерта с лица земли, — сказал Малко.

Энн грустно улыбнулась.

— Нам больше нечего бояться. Он понял, что белый стоит дороже живой, чем мертвый.

Колдун поклонился и ушел упругим шагом по тропе, оставив кожаную сумку у ног Малко. Негры из его эскорта проследовали за ним, и через несколько секунд все исчезли в темноте.

Базилио влез в «лендровер». Энн развернулась, и они уехали в молчании. Сумка с головой лежала на заднем сиденье возле Малко.

Они с облегчением вернулись в свой лагерь. Все было на месте. Малко и Энн молча вытянулись на своих походных кроватях.

Малко размышлял, лежа с открытыми глазами. Все опасности, все смерти — за съежившуюся человеческую голову. А Дэвид Уайз ждал в своем вашингтонском кабинете с кондиционером, что ему приведут двух заблудших овечек! Он предполагал все что угодно, кроме этого.

Определенно, он ненавидел Африку. За исключением Энн. Без нее он, вероятно, умер бы в джунглях. Она была замечательной девушкой.

Она лежала, вытянувшись на такой же кровати. Лампа с рефлектором едва освещала их.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О них.

Он ценил ее сдержанность. Энн больше не задала ему ни одного вопроса о тех людях, которых они разыскивали.

Внезапно ему захотелось, чтобы она всегда была рядом с ним. Впервые он встретил женщину, одновременно уравновешенную, желанную и деятельную. Энн он мог сказать все, и она всегда была бы его опорой.

— Поехали со мной вместе, — неожиданно сказал он.

— Я доведу тебя до взлетной площадки, иначе ты не найдешь. После я вернусь к себе.

— Глупо.

— Сначала надо выкупить меня у моего отца, — с улыбкой сказала Энн.

— Сколько?

— О, для меня, у которой есть все, что нужно, это не будет дорого: одна корова, два барана, десять эмалированных тазов, бубу и набедренные повязки.

Он спрыгнул со своей кровати и прилег к Энн, обняв ее.

— Это недорого. Я согласен.

— Тогда я стану тебе обузой.

Они долго оставались так, в объятиях друг друга, слушая тысячи шорохов в ночи. Нет ничего более шумного, чем тропический лес. Им не хотелось заниматься любовью. Голова в сумке лежала под кроватью Малко. По волосам он определил, что это был Кини.

Находясь среди этих зеленых холмов, можно было подумать, что ты в Швейцарии. Швейцарии с крокодилами и гигантскими деревьями. И без автодороги. От хижины на месте встречи они ехали по топкой тропе, размытой первыми дождями. «Лендровер» продвигался как краб, увязал всеми четырьмя колесами, со скоростью пять километров в час. Если быстрее, то начинало заносить и можно было попасть в кювет. А значит, возвращаться пешком. Местами тропу преграждали огромные термитники.

Малко вел борьбу, вцепившись в руль, который стал скользким от пота и влажности. А отпусти на секунду — сломаешь себе руку. Гонец из племени, крошечный масаи, пристроился сзади, рядом с Базилио, который время от времени угрожающе поглядывал на него. Он доходил как раз до пояса тутси. Теперь понятно, почему время от времени уту забавлялись, укорачивая попадавшихся им одиноких тутси на уровне больших берцовых костей.

У них были свои комплексы.

— Посмотрите!

За стеной деревьев Энн только что заметила зеленую гладь озера Танганьика.

Она обменялась несколькими словами с уту и объявила:

— Мы подъезжаем. Деревня — на берегу озера.

Действительно, тропа превратилась в грязную горку, отвесно падающую к спокойным и опасным водам. Можно подумать, лыжный трамплин где-нибудь в Норвегии.

Двигатель взревел. Малко переходил на первую передачу. Несмотря на маневр, «лендровер» увеличил скорость. Энн дернула за ручной тормоз. Подошел бы только якорь.

Вода приближалась. «Лендровер» превратился в сани. В конце горки — зеленые воды Танганьики с их крокодилами. Уту издал вопль и прыгнул в сторону, задев в полете ствол большого мангового дерева.

До берега оставалось двадцать метров.

— Энн, прыгайте, — прокричал Малко. Она закричала, чтобы перекрыть шум двигателя.

— Нет.

Раскачиваясь, как пьяный корабль, «лендровер» приближался к берегу. Тропа поворачивала влево, превращаясь в подобие площадки.

Малко повернул влево. «Лендровер» продолжал двигаться, не реагируя на его усилия. Затем внезапно закружился вихрем, делая резкий поворот. Поскольку наклон кончился, колеса вцепились в землю. Центробежная сила бросила Энн на Малко, головой ему в живот. Что касается Базилио, он исчез по горизонтали в направлении деревьев...

Они прибыли. Это была деревенская площадь. Покрытый красноватой грязью, подошел уту-прыгун, и Малко заглушил двигатель.

Колдун был здесь же. Без перьев попугая на голове, но с неизменной набедренной повязкой из шкуры пантеры. Трое других уту сидели на корточках возле него. Он поприветствовал прибывших и подал знак садиться на ствол, служивший скамьей. Деревушка была небольшой. Десятка два жалких хижин из дерева, листьев и высохшей красной грязи. Самая большая, должно быть, принадлежала колдуну. Над ее овальным входом висела терракотовая маска. В развитых деревнях это называли «культурной соломенной хижиной». Малко пришлось превозмочь свое отвращение, чтобы приехать. Ему необходимо было убедиться в отсутствии каких-либо следов спутника.

Весьма светский, колдун прокричал какое-то приказание, и маленький негритенок подскочил со жбаном кофе. Его подали в половинках кокосового ореха. Затем, жутко серьезный, негр отмерил несколько капель из флакона, который он вынул из кармана, в свой кофе и пустил по кругу. Когда настал черед Малко, к его горлу подступила тошнота: это была жидкая вонючая мазь. Энн уточнила:

— Их рюмка коньяку после кофе. Они обожают это. Кофе вызывал рвоту даже без мази. Для приличия Малко погрыз несколько зерен сейбы[20], поглядывая вокруг себя. Именно здесь умерли Кини Нассер и Фредерик Эйер. Съедены! Невероятно! С порога своих хижин на иностранцев смотрели несколько женщин и стариков с бычьими глазами. На удивление, детей видно не было. Малко это надоело.

— Попроси его показать нам место, где упали наши друзья, — сказал он.

Энн передала, и колдун поднялся. Гуськом они отправились к берегу озера, где находилось некое подобие пристани из дерева с полудюжиной пирог. Колдун остановился и указал на точку озера в 500 метрах от берега...

— Это там, — перевела Энн.

Малко смотрел во все глаза. Зеленая вода оставалась неподвижной. Ни малейшей ряби. Но болотистый берег кишел крокодилами.

— Могу ли я туда попасть? — спросил он. Это было глупо. Он не мог нырнуть, но это было сильнее его. Вдобавок, пироги казались очень неустойчивыми.

Колдун, которому перепели вопрос, подал знак двум неграм.

— Останьтесь здесь, Энн, — сказал Малко. — Не стоит подвергать себя бесполезному риску.

Но молодая женщина уже села в пирогу.

— Не говорите глупостей. Как вы будете с ними разговаривать?

Стоя на коленях в центре пироги, Малко и Энн молча смотрели на двух гребцов. Колдун сидел впереди. Вдруг он издал горловой звук, и негры перестали грести.

— Это приблизительно здесь, — сказала Энн.

— Здесь глубоко?

Энн перевела, и колдун закивал головой.

— Он говорит, что озеро очень глубокое, прямо от берега. Дна никогда не видели, поскольку много ила. И никто не ныряет, так как они думают, что озеро населено духами. Похоже, что корабль с двумя людьми исчез очень быстро. Именно поэтому один из них утонул.

— Хорошо. Возвращаемся.

Спутник навеки останется на дне озера Танганьика под защитой духов. Сверхсекретные пленки китайских установок будут в безопасности. Танганьика тянулась на шестьсот километров, имея до полутора тысяч метров в глубину...

В молчании они вернулись в деревню. Малко смотрел на колдуна, испытывая дикое желание хорошенько пнуть его в живот.

— Поехали, — сказал он. — Это место мне противно.

Энн уже давала указания, чтобы вытаскивали «лендровер». Теперь изо всех углов, смеясь и крича, выходили негры. Они привязали веревку к буферу и начали тянуть машину на склон. Энн села за руль, а остальные вскарабкивались на покрытый грязью склон практически на четырех конечностях. Им повстречался какой-то негр-альбинос, слепой, которого вел ребенок. Наследственный сифилитик, талисман деревни.

Наконец, они достигли вершины склона. Негры безучастно смотрели, как они уезжают. Малко в последний раз посмотрел в сторону озера. Эти зеленые и спокойные воды внушали ему ужас.

Тропа была пустынной. Они ехали пять часов, прежде чем достигли своего лагеря. Разбитые, Малко и Энн рухнули на кровати. Опускалась ночь.

— И что же теперь? — тихо спросила Энн.

— Теперь... остается лишь вернуться.

Малко сел и улыбнулся Энн.

— Ты знаешь, что за твою голову назначена премия? — сказала она ему. — И что тебя разыскивает вся бурундийская армия? Их не меньше восьмисот... За крупными дорогами наверняка ведется наблюдение.

— Наш единственный шанс — Конго, — сказал Малко. — Моя встреча с Алланом. В противном случае, тебе больше ничего не остается, как предложить мне арпан[21] целины под вспашку...

Глава 16

В каждой строчке имелось не менее одной орфографической ошибки, однако текст представлялся довольно выразительным: «100000 бурундийских франков вознаграждения. Живой или мертвый. Опасный проходимец, убил невинного шофера такси и подстрекал к „заговору“ для свержения Республики».

Малко был почти узнаваем, но из-за чернильных брызг походил на сына Франкенштейна.

Энн и Малко на минуту задержались, рассматривая официальную афишу, приклеенную на бакалейной лавке в захолустье. Это уже интересно... Если она дошла до такого удаленного места в Бурунди, это значит, что розыски велись всерьез. Президент Симон Букоко был так напуган, что придавал большое значение своей мести. Малко подумал о Бриджит Вандамм. Только бы она благополучно выпуталась!

Из магазина вышел какой-то негр, чтобы поглазеть на белых. Энн сжала руку Малко. Тот спокойно отцепил афишу, сложил ее и сунул в карман рубашки. Негр разглядывал верхушку баньяна. Предусмотрительный Малко сказал себе, что если он когда-нибудь снова увидит свой замок, афиша послужит прекрасным украшением для библиотеки.

— Мы хотим пить и есть, — сказала Энн. Негр не заставил себя долго упрашивать. Коммерция превыше всего. Они даже имели право на кока-колу, извлеченную из теплого ящика. Через полчаса они садились в «лендровер», подкрепив желудки фунтом риса с перцем. Это разнообразило их меню, прежде состоявшее из «агаюзас» — маленьких рыбок из озера, напоминавших селедку. Держа банкнот в руке, негр смотрел, как они уезжают. Что касается афиши, то он скажет, что ее сорвало ветром.

Через милю после выезда из деревни Малко остановил «лендровер». Тропа раздваивалась. Энн вынула карту и разложила ее на капоте.

— Мы находимся приблизительно здесь, — сказала она.

Ее палец указывал на точку у Букиразази, в самом центре Бурунди. Они должны были подняться еще на север, оставив Бужумбуру на западе, почти до границы Руанды. Затем ехать в Конго в направлении Букаву. Сразу после границы находилась заброшенная площадка, где Аллан Пап назначил встречу Малко.

Само собой, вся эта поездка должна была проходить только по небольшим тропам, поскольку основные дороги находились под наблюдением бурундийской армии в полном сборе.

У них не было выбора. На западе — озеро Танганьика. Слишком длинное и опасное, чтобы преодолеть его вплавь. А на востоке — Танзания, где распоряжались китайцы...

— По какой поедем? — спросил Малко.

— Если мы поедем влево, это неплохо, но мы поднимемся к Мваро. Есть риск наткнуться на заграждение.

— А по другой?

— Это заброшенная тропа. Ни один солдат туда не сунется. Но я не знаю, сколько это займет времени.

— Сколько километров? Энн пожала плечами.

— Это ни о чем не говорит. Может быть, двести пятьдесят, до границы, но это может занять целый месяц или больше...

Малко ощутил неприятные мурашки в ладонях. Аллан Пап не будет до бесконечности приходить на встречу. А без него им не оставалось больше ничего, как пересечь Африку без паспорта, имея на хвосте полицейские силы всех независимых стран. А ЦРУ вряд ли пошлет спасательный отряд.

— Мы не можем позволить себе маленькую войну с бурундийской армией, — сказал Малко. — Поедем по худшей тропе, Энн, и нужно пройти ее за четыре дня.

Таким образом, они прибыли бы на встречу точно в срок.

Энн продолжала изучать карту. Она показала на какую-то точку.

— Чтобы успеть на встречу, мы должны пройти по тропе к Букаву. Несомненно, они будут нас там ждать. Есть участок обязательного прохода. Мост.

— Можно бросить машину.

— А река?

— Ничего не поделаешь. Посмотрим, когда приедем туда.

Они тронулись. На этот раз за руль сел Малко. Его предплечья сильно вспухли от укусов комаров. Из-за влажности ворот рубашки резал шею. Энн пристроилась на другом сиденье рядом с ним и уже засыпала, уперев ноги под приборным щитком. Позади, свернувшись калачиком на четырех канистрах с бензином и голове Кини, дремал Базилио. Американский карабин лежал на полу у ног Энн.

Тропа представляла собой всего лишь узкую и извилистую линию, пересеченную лианами и старыми пнями. Казалось, что обе зеленые стены леса постоянно сближались. Нельзя было проехать и десяти метров без поворота... Тащась но пятнадцать километров в час. Малко въехал на скользкий спуск.

Тропический лес схож с пустыней: знаешь, когда входишь в него, но никогда не знаешь, когда выйдешь. Никаких ориентиров. Деревья. Деревья, лианы, обезьяны и попугаи. И, конечно, термитники и пни посередине. Говоришь себе, что не выйдешь оттуда, что лес тянется насколько хватает глаз, что сдохнешь там.

Уже два дня Малко и Энн едут по тропам. Несмотря на компас и утверждения молодой женщины, они не знают, заблудились или нет. Сто раз они оказывались перед лесными перекрестками, сто раз им нужно было выбирать, почти наугад.

В принципе, до границы Конго было недалеко: сотня километров. Но чтобы их пройти, потребуется целая вечность. Ночью ехать невозможно: фары не освещают все ловушки тропы. В пять часов, как становится темно, нужно останавливаться. Один неверный маневр — и окончательно увязнешь в перегное обочин.

Сидя за рулем, Малко больше не чувствует рук. Однако, они сменяют друг друга через каждые два часа. Они только что затратили пять часов, чтобы проехать десять километров поганого месива. Лучше уж толкать, чем сидеть за рулем. Энн, с черными кругами под глазами, спит, сонно покачивая головой. Базилио потеет в своей рубашке. У него мерзкий понос и он без конца опорожняется. Ошалевшими глазами он созерцает бесконечный лес.

Три раза они проезжали какие-то деревушки. Соломенные хижины, маниоковое поле, очищенное от кустарника палом, и несколько коров. Негры глядели на них широко раскрытыми глазами. Их «лендровер» так же невероятен, как и верблюд на Пятой авеню.

Малко останавливается. У него больше нет сил. В его голове только одна мысль: Конго и встреча с Алланом. Сжав зубы, он отсчитывает десятые доли мили на счетчике. Когда он тормозит, Энн падает на его плечо с едва заметной улыбкой. Накануне, пока Базилио спал, они занялись любовью на брезенте. Энн плакала от усталости, раздраженности, хандры. Их донимала сырость. Малко мечтал и своем замке и камине. Или просто о сухом месте.

В эту ночь они заснули голодными. У Малко дикое желание выбраться с этих гнилых троп на настоящую дорогу. Рискуя попасться. Все что угодно. Но только не эти вечные болота. Есть моменты, когда инстинкт самосохранения отступает перед потребностью в комфорте.

А затем — неожиданный рассвет. Бабуины ревут и гоняются друг за другом, не осмеливаясь приблизиться. Как лунатик, Малко включает зажигание и трогается. Энн и Базилио даже не проснулись.

Лес проясняется и тропа менее пересеченная. У Малко желание визжать от радости. Они выходят на расчищенное плато, покрытое колючей травой. Почва сухая, и красный латерит простирается перед ними на десять километров. Малко будит Энн:

— Смотри!

Она встряхивается, открывает глаза, ей удается улыбнуться, она бормочет:

— Это старая заброшенная плантация кофе. Потом будет еще немного леса, и мы выедем на большую трону к Букаву.

Они едут еще десять минут и останавливаются. Малко и Энн выходят. Солнце жжет немилосердно, но они этого даже не замечают. Энн оказалась права. Они пересекли лес. Этим вечером они лягут спать в Конго. Растянувшись в саванне, они мечтают. Странная тишина после нескончаемых шорохов леса. Малко берет руку Энн. Он хочет кое-что привезти из этой неудавшейся командировки. Он желает, чтобы Энн осталась с ним.

Неожиданно горизонт заполняется каким-то гулом. Малко со своими рефлексами цивилизованного человека первым вскакивает на ноги:

— Самолет!

Тот приближается, летя очень низко, перпендикулярно тропе. Это «кукурузник», с высокорасположенным крылом, одномоторный.

— Черт побери!

Малко инстинктивно прыгает к американскому карабину, но опускает свое оружие. А если это Аллан?

«Кукурузник» проходит в десяти метрах над ними. Можно различить лицо пилота и наблюдателя. Пилот — белый, другой — черный, в зелено-белой форме бурундийской армии. На самолете — опознавательные знаки страны. Их три. Он уже грациозно выполняет разворот и заходит прямо на них.

— Они будут стрелять по нас, — говорит Малко.

— Нет, — говорит Энн. — У них нет вооружения. Бельгийские инструкторы не захотели. Это слишком заманчиво для государственных переворотов.

«Кукурузник» возвращается, поднимая облако красной пыли. Наблюдатель сделал непонятный жест. Он заходит два раза, затем пикирует на лес напротив них, облетая тропу, и исчезает.

— Мы никогда не должны останавливаться на открытой местности, — говорит Малко. Энн качает головой.

— Нечего жалеть. Они нас ждали. Именно здесь проходят все торговцы бриллиантами. Они оповестят пост перед Конго.

Тяжелая тишина. Малко с ностальгией вспоминает о Кризантеме, Крисе Джонсе и Милтоне Брабеке. С этими тремя и некоторым вооружением бурундийская армия узнала бы, что такое Ватерлоо.

— Ничего не поделаешь, пойдем, — говорит он.

В молчании они садятся в «лендровер» и потихоньку въезжают на тропу. Это не лучше, чем лес, но по крайней мере видно, где ты находишься. Они затрачивают пять часов на поездку через старую плантацию, часто останавливаясь, чтобы оглядеться. Но самолет исчез, и высокие травы саванны тихо колышутся насколько хватает глаз.

Они еще делают зигзаги на узкой тропе, затем попадают на настоящую тропу шириной десять метров, почти автомагистраль. Ошибки быть не может: прибитая к манговому дереву табличка гордо извещает: Федеральная дорога № 1. Букаву: 60 километров.

Все та же тропическая восторженность. О том, чтобы ринуться на заграждение средь бела дня, не может быть и речи. Поэтому они останавливаются под табличкой. Базилио варит рис. Малко и Энн отдыхают в тени «лендровера».

Они предпочитают не разговаривать. Между крокодилами Киву и бурундийцами будущее представляется скорее мрачным. Малко взял американский карабин и трет свои ладони о дерево, пропитанное испарениями. Он, который не любит насилие, начинает понимать наемных убийц.

Не успели они оглянуться, как опустилась ночь. Они проглотили рис, который Базилио приготовил со своим ужасным перцем, и поделили банку тушенки.

Малко глядит на часы и встает. Значит, пора заканчивать.

— Поедем тихо, — объясняет он, — возможно, их не очень много. Поведешь ты. Как только мы их увидим, ты врубаешь фары и идешь на прорыв. Если они начнут стрелять первыми, я отвечу.

Энн просовывается за руль. Если бы у нее был карабин, она не колебалась бы ни секунды. Они ведь больше не в Фонтенуа, а у черномазых. Определенно, цивилизация неисправима.

Еще двести метров по широкой тропе — и раздается первый выстрел. Впереди и справа. Энн чувствует, как холодный пот льется по ее спине. Она тихонько пытается поддать газу. Базилио лежит на полу. Малко не ответил. Вновь наступает тишина. Энн в нерешительности поворачивается к Малко. Тот пытается улыбнуться.

— Поехали.

— О'кей.

Фары включены. В тридцати метрах от них из темноты возникает группа вооруженных солдат. Шестеро негров в форме посередине дороги. Они не двигаются, даже когда «лендровер» устремляется на них.

Вдруг у Малко возникает сумасшедшая идея. У тех не очень решительный вид. Он быстро прячет карабин под сиденье. Натянут каждый мускул.

Возможно, через пять секунд его разрежет очередь.

«Лендровер» тормозит в метре от них: пять солдат и один сержант, все с ручными пулеметами.

Малко мгновенно обращается с молитвой к Богу, выпрыгивает на «лендровера» и устремляется на сержанта, окликая его по-французски:

— Вы что, с ума сошли, вот так стрелять по людям?

Тот вытаращивает большие глаза.

— Бвана, никто не может пройти; дорога закрыта.

— Как закрыта?

Сержант оживляется и прислоняет свой ручник к откосу. Длинные речи все же более забавны, чем смерть. Напустив на себя важный вид, он объявляет:

— Мы имеем приказ никого не пропускать.

Малко торжественно вынимает свой бумажник и протягивает разрешение, выданное генералом Уру.

— У нас есть пропуск от вашего начальника. Прочтите.

Вернувшись к привычной обстановке, солдаты сбросили с себя воинственный вид и кучей повалились на откос.

Сержант берет бумагу и долго держит ее с бесконечным почтением вверх ногами, в свете фар. Затем возвращает ее Малко.

— Ну, если так, то хорошо.

Он небрежно козыряет и зовет своих солдат, затем исчезает на тропинке, облегченный мыслью, что ему удалось избежать кровопролития.

Энн не может опомниться от этого.

Ее разбирает нервный смех:

— Что это за фокус?

Малко протягивает ей бумагу, и она читает:

"Не принимайте моих посланцев в качестве ветреных бабочек, не представляющих большой ценности, иначе я буду вынужден понизить вас в должности впоследствии.

Генерал Уру, нежно любимый своими дамами и всегда верный своему слову".

Малко объясняет, как ему достался пропуск.

Они вновь трогаются. Через пятьсот метров дорога поворачивает, и они оказываются в какой-то деревне. Перед бакалейной лавкой, освещенной огромной лампой с рефлектором, стоит джип с пулеметом. За рулем какой-то белый. Немного дальше на земле сидят два негра.

Номер с пропуском не пройдет. Малко и Энн охватывает безграничная усталость. Это было бы слишком просто.

— Ничего не поделаешь, — объявляет Малко. — Придется «поговорить».

На этот раз будет стычка. Если только не случится чудо.

Энн останавливает «лендровер» рядом с джипом, и Малко спрыгивает на землю. Тип в джипе поднял голову, но не сдвинулся. Ацетиленовая горелка освещает лицо ящерицы с немного миндалевидными голубыми глазами, бритый череп и шрам в виде креста на лбу. На нем рубашка цвета хаки с непонятной нашивкой.

Холодные голубые глаза мерят Малко взглядом с головы до ног. Тот чувствует враждебность. Правая рука типа находится в десяти сантиметрах от рукоятки пулемета 30-го калибра. Малко спрашивает себя, успеет ли он схватить карабин. Неожиданно его необычайная память безотчетно приходит в действие. Эта голова что-то напоминает ему. Точно, есть.

— "Монашка"! — говорит Малко почти шепотом. Тот подскакивает. У него в самом деле глаза ящерицы. Затем в широкой улыбке открываются его неправильные и желтоватые клыки.

— Мы не знакомы? Не могу припомнить. Индокитай? Корея?

Голос гортанный, с сильным немецким акцентом. Малко качает головой, улыбаясь.

— Ни то, ни другое. Но Элько Кризантем по прозвищу «Турок» вам что-нибудь говорит?

— Турок!

В его восклицании сквозит почти нежность. Ящерица разражается:

— В Плейкю. Кретины из 25-ой американской пехотной дивизии убрались, не сказав нам ни слова. Без Турка я был бы еще там. Он тащил меня на спине пятьсот метров. Турок ваш приятель?

— Он мой друг и компаньон, — немногословно отвечает Малко. — Три года назад я спас ему жизнь в Стамбуле.

— Тогда вы и мой приятель тоже.

Он выпрыгивает из джипа, и вместе с Энн они устраиваются на расшатанных табуретах перед бутылками с пивом «Полар». Малко представляет Энн своего нового друга.

— Если мне не изменяет память, нашего друга зовут Курт. Он единственный из корейского экспедиционного корпуса, у кого был роман с американской монахиней. Откуда и его кличка, «Монашка». До этого он был сержантом вермахта.

— СС, а не вермахта, — обиженно говорит Курт. — Дивизия Зеппа Дитриха. Бедняга, он умер в собственной постели.

Малко благодарит бога за то, что слушал Кризантема, когда тот рассказывал о своих военных похождениях. Личность Курта и его описание, данное «Турком», запали ему в душу. По счастью, он запечатлел это в своей удивительной памяти. Однако, ему пришлось сделать невероятное усилие, чтобы вовремя извлечь из нее эту информацию.

Тост за Зеппа Дитриха.

Затем переход к более серьезным вещам. Малко объясняет положение, в котором они находятся, но Курт обрывает его:

— Я в курсе. На вашу голову свалилась вся бурундийская армия. В трех километрах отсюда, у дороги, стоит лагерь с двумя сотнями человек. Самый цвет. Поскольку их начальство не очень им доверяет, они также пригласили нас. Но тут номер с пропуском не пройдет.

— Вы можете нам помочь?

Курт пожимает плечами.

— Нет. Эти подонки задолжали нам жалованье за шесть месяцев, иначе мы бы уже давно убрались. И потом, у нас контракт. Нельзя их обманывать. Тогда больше не найдешь работы. Конечно, мы не побежим за вами, как чокнутые... но мы не можем открыть вам дорогу. У вас только одна возможность: река Киву. Сразу налево, на выезде из этой дыры. Там есть одна тропа. Идите по ней, она не охраняется. Затем вам надо изловчиться, чтобы достать пирогу. (Голубые глаза моргают в сильном волнении.) Если вежливо попросить одну из макак, они не откажут. Во всяком случае, вы ничем не рискуете до завтрашнего утра. Они никогда не патрулируют ночью, так как страшно боятся темноты. Из-за талисманов.

Малко по-королевски угощает всех пивом. Все благоговейно пьют. Курт смотрит на свои часы:

— Мне пора возвращаться. Я — в дозоре. Желаю удачи!

Два типа, сидевших в стороне, направляются к джипу. Курт пускает мотор полным ходом, делает прощальный жест:

— Скажите Турку, что мне его не хватает. Привет.

Джип трогается с места на полной скорости и исчезает.

Удивительно сдержанный этот Курт: он даже не спросил, почему их преследует вся бурундийская армия. Как будто так и надо.

— Не будем застревать здесь надолго, — говорит Малко. — Люди из деревни начнут болтать.

Он расплачивается, и они садятся в «лендровер». Вперед, к реке. Действительно, они находят тропу, поворачивающую налево. В конце ее — Киву. Шириной двести метров, грязи хоть отбавляй, течение. И ни одной пироги. Крупные водяные лилии колышутся по течению. Над ними вьются тучи мошек. Тропа заканчивается тупиком на болотистом берегу.

— Переночуем здесь, — предлагает Малко, — поскольку Курт сказал, что они не патрулируют ночью. Утром будет видно.

Базилио вытягивается на земле и мгновенно засыпает на брезенте. Малко и Энн устраиваются в машине, переплетаясь ногами и руками и с грехом пополам располагая свои одеревеневшие тела у шершавых бортов. Энн засыпает первой, положив голову на плечо Малко.

Тот размышляет, насторожившись и прислушиваясь к шуму реки. С другой стороны — спасение, встреча с Алланом.

Глава 17

Они спокойно вытянулись на солнце, как большие зеленоватые и беззащитные бревна.

Время от времени один из них открывает огромную пасть с неровными смертельными клыками. Их зловонное дыхание смешивается с запахом гнили болотистого берега в промежутке, где вода и земля соединяются в буйстве водорослей, подвешенных листьев, туннелей и зелени.

Крокодилы.

Их десятки, они ждут, когда в пределах их досягаемости пройдет какая-нибудь жертва. Длина некоторых — около четырех метров. В их челюстях заключена громадная сила. Даже умирающие, они могут одним ударом зубов отсечь руку человеку.

Это сине-зеленый и гнетущий мир, где малейшая рябь на зеленой воде заставляет вас вздрагивать.

— Невозможно перейти через эту чертову реку, — мрачно говорит Малко.

Уже два часа, как они проснулись. Базилио уже дважды ходил в разведку на поиски пироги. Безрезультатно. Энн очень бледна, но ничего не говорит. В перспективе попасть в руки бурундийцев для женщины нет ничего веселого.

Уже с час в лесу раздаются шумы, оклики. Их ищут.

Довольно пассивно. К счастью, бурундийская армия — это смесь храбрости и осторожности в той же пропорции, что и пирог из жаворонка и лошади... Даже инструкторы СС обломали себе на этом зубы.

Но какими бы вялыми ни были их поиски, они их найдут, рано или поздно. Втроем против двух сотен — это может плохо кончиться.

— Вернемся обратно, к деревне, — говорит Энн. — Уж лучше в плен, чем тебя сожрут эти мерзкие твари. Я надеюсь, ваш друг не позволит им обращаться с нами слишком плохо.

Малко качает головой. Он не очень верит в помощь Курта. Воцаряется молчание. Вдруг лицо Энн оживляется. В ее взгляде — проблеск света.

— У меня идея, — говорит молодая женщина. — Мы перейдем Киву вплавь. Ничего не поделаешь, машину придется бросить. На той стороне как-нибудь выкрутимся.

Малко смотрит на нее с некоторым беспокойством.

Так начинается болотная лихорадка.

Но Энн роется в «лендровере».

Вдруг она извлекает большой черный ящик и ставит его на землю. Открывает крышку.

— Помните, я хотела сводить вас на охоту на крокодила? — говорит она.

Малко не может не улыбнуться.

— Возможно, сейчас не совсем подходящий момент: охотятся скорее за нами.

Но Энн лихорадочно перебирает ручки. Лента начинает двигаться, и из аппарата раздается стонущий звук. Она выключает.

— Работает.

— Что?

С лукавыми глазами она встает перед Малко. Впервые за четыре дня она улыбается.

— Мы спокойно перейдем через реку, если вы хорошо плаваете.

— Я умею плавать, но не так быстро, как крокодил. И мне не хотелось бы с ними состязаться.

Молодая женщина бросила на Малко полный укора взгляд.

— Вы думаете, я хочу, чтобы меня сожрали?

— Ну так что же? Вы хотите бросить им Базилио и перейти, пока они его грызут?

Качая головой, Энн берет Малко за руку и подводит к стоящему на земле ящику.

— Посмотрите, это магнитофон. Мы здесь так охотимся. Ставим его на пирогу и прокручиваем ленту, чтобы привлечь крокодилов, спрятавшихся у берегов. Здесь записаны крики раненых крокодилов. Как только они услышат, все ринутся, чтобы без риска разорвать своего собрата. Пока они поймут, что это ловушка, мы будем на другом берегу...

Малко онемел. Но он смотрит на аппарат с нескрываемым недоверием.

— А если неисправность? Или крокодил глухой?

Энн пожимает плечами.

— Либо это, либо бурундийцы. Через полчаса они будут здесь. Мы не можем сопротивляться целому батальону.

Долгое молчание. Слышен лишь шум Киву и треск в лесу. Бурундийские войска на тропе войны.

— Хорошо. Пошли, — говорит Малко. — И дай бог, чтобы ваша уловка удалась.

Вытащив из «лендровера» мешок из пластика, он быстро раздевается до плавок. Энн уже в плавках и бюстгальтере. Базилио косится на мускулистое и энергичное тело, круглые и упругие ягодицы и маленькую высокую грудь.

Энн испепеляет его взглядом, и он отворачивает глаза.

Они быстро складывают свои вещи в мешок вместе с разобранным карабином, боеприпасами, несколькими банками консервов и головой несчастного Кини, от запаха которой разбежались бы даже крокодилы. Несмотря на жару, их бьет дрожь.

Присев у магнитофона, Энн невольно выпячивает зад. На какую-то долю секунды Малко забывает о бурундийцах. Но молодая женщина быстро отрезвляет его:

— Готовы?

Малко и Базилио подходят к берегу Киву. От холода болотистого берега мороз подирает по коже. Тут, должно быть, полно пиявок. Они увязают выше щиколотки в иле.

— Внимание, — кричит Энн, — мы пройдем немного выше по течению, чтобы нас но отнесло слишком далеко.

Она поворачивает ручку магнитофона, и немедленно начинается вой. Энн живо поднимается и догоняет обоих мужчин. Теперь стоны становятся громче, с небольшими вскриками.

— Крик детеныша, — уточняет Энн, — чтобы привлечь самок.

Малко еще не верит. Он с недоверием рассматривает зеленую воду.

Неожиданно напротив слышен всплеск. Покинув убежище из ветвей, огромный крокодил, быстро плывущий в глубокой пене, устремляется прямо на них.

Почти одновременно раздаются другие всплески, и в спокойной воде появляется несколько бурунов, которые сходятся к магнитофону.

— Пошли! — кричит Энн.

— Maleye ya mungu[22], — шепчет Базилио. Все, что превышает рамки местного понимания, от транзистора до утюга, это Maleye, магия.

Она ныряет первой, безупречно, без капли пены. Малко, которому мешает мешок из пластика, плюхается в грязь и отдается течению. За ним следует Базилио, посеревший от страха, несмотря на объяснения на урунди, которые дала ему Энн.

Через несколько секунд — они в самом центре течения. Малко прислушивается: крики все время раздаются позади них. В конце концов, хитрость Энн удается. Они преодолели половину пути. Вдруг Малко издает приглушенный крик: огромный крокодил идет прямо на них, мощно прорезая реку против течения. Он устремляется к Энн, которая плывет прекрасным кролем, погрузив голову в воду. Она не видит его. На нее, по-видимому, магия не действует.

Как сумасшедший, Малко протягивает мешок Базилио и плывет так быстро, как он только может. Никогда он не чувствовал себя таким беспомощным. В течение нескончаемых секунд ему кажется, что он никогда не догонит Энн. Она плавает лучше и быстрее, чем он. Наконец, ему удается схватить ее за ногу. Сильным рывком молодая женщина переворачивается на спину.

Она сразу же видит животное не более чем в десяти метрах.

Она ныряет, сделав жест Малко, который уже бросается в сторону. Ящерица, распространяющая зловонный запах, над спиной которой вьется целая туча насекомых, проходит совсем рядом с ним. Малко видит ее желтый глаз, полный презрения и жестокости. Вопреки тому, что говорят, крокодил — медлительное животное, когда речь идет о смене направления. Пока он поворачивает свою морду длиной восемьдесят сантиметров, вся троица уже далеко, снесенная течением.

Но они едва успели.

Последним усилием Энн уже достигает другого берега. Она выходит из воды до талии и подает знак Малко и Базилио, которых еще несет течение.

— Быстрее, магнитофон остановился.

Базилио так быстро подплывает к берегу, что практически продолжает свой кроль на твердой земле. Малко сохраняет немного больше достоинства, но не более.

Все трое переглядываются: на другом берегу кружит добрая дюжина взбешенных и сбитых с толку крокодилов, которые бьют хвостами по воде и скрежещут челюстями. Прелестный спектакль.

Они быстро одеваются. Жара такая, что даже нет смысла сушить белье. Во всяком случае, они промокнут через десять минут. Как только они исчезают в подлеске, на другой стороне Киву раздаются крики: бурундийский патруль только что обнаружил «лендровер». Негры кричат и делают широкие жесты, указывая в сторону реки.

Энн внимательно слушает и разражается смехом:

— Замечательно! Они думают, что мы хотели перейти, но крокодилы нас съели.

— До этого было не так уж далеко, — говорит Малко, собирая карабин. — У них скорее голодный вид.

— Вода спала.

Еще немного, и она начнет их жалеть.

Они устремляются гуськом на незаметную тропинку, которая должна привести к какой-то деревне.

Действительно, через километр, поплутав по лесу, они выходят на поляну, где вокруг большой соломенной хижины без стен стоит дюжина других, поменьше.

И в самой середине дороги джип бурундийской армии!

Четыре негра в форме ходят колесом на виду у кучи голых негритят, которые визжат и лезут на машину. Малко видит ручной пулемет, лежащий на капоте. Израильское оружие, «узи».

— Но мы ведь в Конго? — замечает он шепотом.

Энн пожимает плечами.

— Здесь граница...

— Нам как раз нужна машина, — говорит Малко. — Они очень кстати.

К нему сразу же возвращается вкус к жизни. Магнитофон и джип доказывают, что счастье изменчиво. Пора бы.

Он осторожно взводит американский карабин, и все трое внезапно выходят из укрытия. Ребятишки замечают их первыми и разбегаются с пронзительными криками. Две женщины с голыми грудями, свисающими на бубу, которые наблюдали за солдатами, поспешно возвращаются в свою хижину. Остается какой-то старик с пупом в кулак и совершенно придурковатым видом.

Что касается четырех солдат, вооруженных до зубов автоматами, они не двигаются. Нужно сказать, что Малко с карабином у бедра, направленным прямо на них, выглядит не очень успокаивающе.

Энн приближается одна, улыбается и говорит:

— Amakuru maki?[23]

Четверо негров вежливо улыбаются и хором отвечают.

— Amakuru maki.

Но это сказано неубедительно. Энн продолжает, но уже более твердо:

— Слезайте с джипа.

Они послушно выполняют приказание, держа оружие на ремне. Никто не пытается сделать малейший агрессивный жест. Однако же, в ручник вставлен магазин, и достаточно небольшого движения пальцем...

Они продолжают стоять, переминаясь, с глупым видом, совершенно ничего не понимая. Энн решительно подходит к первому и забирает у него автомат. Как какой-то робот, избавленный от груза, он по-хорошему поднимает руки.

То же и трое других. Постепенно Энн передает весь арсенал Базилио. Она подает знак четырем неграм отойти от джипа, а Базилио бросает в него оружие.

— Ну вот, остается только сесть и поехать.

Малко уже за рулем. Черный сержант что-то говорит на урунди. Энн смеется.

— Они хотят, чтобы их связали и немного побили, иначе у них будут большие неприятности. Они скажут, что нас было очень много.

Базилио не надо повторять дважды.

Первый негр получает кулаком по физиономии. Он поднимается весь в крови, с улыбкой и без зуба.

Троим другим — такая же обработка. Увлекшись, Базилио неудачно посылает пинок последнему, который скорчился от него. Но солдату удается выпрямиться и вежливо улыбнуться.

При помощи ружейных ремней и веревки, найденной в джипе, они кое-как связывают четверых солдат, сваливая их в кучу перед хижиной. Малко оставляет себе лишь один автомат, а другие бросает. Беднягам и без того достанется...

Можно было с трудом догадаться, что это взлетно-посадочная полоса. Конечно, трава была намного ниже, чем на обычной поляне. Негры из соседней деревни регулярно приходили жечь ее, за что им платили торговцы. Никакое светотехническое оборудование не напоминало о цивилизации.

Бурундийский джип был спрятан под большим манговым деревом. Хотя вряд ли стоило чего-то опасаться. Патрули конголезской армии Мобуту больше не заходили в этот угол, практически обособившийся с тех пор, как Конго получило независимость. Единственным риском было наткнуться на грабителей или подвыпивших катангских жандармов.

Они стали здесь лагерем накануне, стоя по очереди в карауле, но Малко не сомкнул глаз. Голова Кини начинала распространять попросту омерзительный запах. Тем не менее, он решил с ней не расставаться. Это создаст проблемы, когда он окажется в цивилизованном мире. Трудно будет заявить об этом на таможне...

Он думал об Энн. Без нее они попали бы в руки бурундийцев или в желудок крокодила. Он смотрел, как она спит, с непреодолимым желанием прижать ее к себе. Сейчас он вглядывался в небо в поисках самолета Аллана Папа. Настал день встречи. Но имелось столько поводов, чтобы он не прилетел! Их распри с Аристотом могли иметь печальные последствия для американца...

И временами Малко желал, чтобы самолет не прилетел. Это было глупо, но он, испытывавший отвращение к Африке, чувствовал себя хорошо в этих джунглях, когда Энн была рядом. Она была здесь так непосредственна! Предавшись мечтаниям, он видел себя живущим на плантации, занимающимся охотой и облачающимся в смокинг для обеда наедине с Энн. Они вместе уезжали бы на охоту и занимались любовью под открытым небом, на виду у неисчислимых созданий леса. И однажды, заработав много денег, они вернулись бы в Европу и обосновались в замке...

— Вот он!

Энн поднялась рывком.

Замечтавшись, Малко не услышал шума. Из-за горизонта приближалась какая-то черная точка. Она выросла, и Малко узнал маленький двухмоторный легкий самолет с расположенным высоко крылом.

Он был уже над ними. Пилот накренил его, и Малко узнал бритый череп Папа. Он пилотировал в рубашке и был в самолете один. Базилио, жестикулируя, поспешил из-под баньяна.

Пап увидел их.

Он зашел еще ниже, покачивая крыльями. На этот раз большие листья задрожали от потока воздуха, шедшего от винтов.

Самолет зашел на посадку и в конце площадки начал выпускать шасси. Ветра почти не было, и посадка не представляла трудностей. Базилио незаметно взял из джипа пластиковый мешок и помчался к краю площадки, где остановился самолет.

Малко посмотрел на Энн. Ее глаза блестели от слез.

— Энн, ты летишь?

Это было нечто большее, чем вопрос.

Она покачала головой и взяла его за руку, увлекая на другую сторону от огромного баньяна, вне поля зрения Базилио и Папа.

Прислонившись к дереву, она привлекла Малко к себе и спрятала голову у него на плече. Она укусила его через рубашку. Так сильно, что он вскрикнул. В то же время она сжимала его изо всех сил, как будто для того, чтобы раздавить себя между деревом и мужчиной. Малко чувствовал, как каждый его мускул и каждая кость его таза входили в ее бедра.

— Давай, быстрее, — прошептала она. — Быстрее. Потом у нас не будет времени.

Он хотел сказать ей, что они летят вместе, что у них будет много времени, по в глубине души он знал, что это было неправдой.

Она уже начала сползать на землю, снимая свою одежду. Малко чувствовал ее горящее тело через полотняную рубашку. От ее тела исходил сильный и здоровый запах, который вскружил ему голову.

Любя его, она не закрывала глаз, рассматривая неправдоподобно голубое небо. Затем ее зрачки расширились, голова уперлась в ствол баньяна, и она прошептала два слова, которых Малко не понял:

— Dada kunda.

— Что ты такое говоришь?

Резким движением она уже высвободилась и приводила себя в порядок. Она повторила, прильнув к Малко:

— Dada kunda. Это значит «я люблю тебя» на урунди.

Она заправила рубашку в брюки, ничего больше не сказав.

— Иди, — сказала она. — Не будем заставлять ждать твоего друга.

Они вышли, когда к ним подбегал Базилио. Негр запыхался.

— Быстрее, — сказал он. — Он не хочет здесь долго задерживаться.

— Иду, — сказал Малко.

Базилио снова убежал. Самолет урчал в трехстах метрах. Пап даже не вылез из него.

Прислонившись к стволу огромного баньяна, Энн смотрела на Малко с неопределенным выражением. Несмотря на карабин, который свешивался в ее правой руке, и джинсы, она была необыкновенно женственной. Ее полотняная блузка была расстегнута, и через вырез угадывались ее маленькие груди.

Малко стер каплю пота, стекавшую по губе.

Голубые глаза девушки не отрывались от него. Впервые он заметил маленькое красное пятнышко в ее левом глазу.

— Пойдем.

Она медленно покачала головой. Выпустив карабин, она взяла руку Малко и с силой сжала ее.

— Нет.

На другом краю поляны Аллан сверялся по карте. Ветер от винтов валил траву и разгонял неисчислимых разноцветных птиц. Для сильной жары еще было слишком рано.

Подпрыгивая на ухабах, самолетик подъезжал к ним. Через стекло кабины Малко видел Аллана. Они не могли оставаться здесь вечно. Бурундийские солдаты не колебались бы ни секунды, чтобы напасть, если бы обнаружили их. В Африке границы — понятие растяжимое.

Энн опустила глаза, и когда она подняла голову, они были полны слез. Ее ногти до боли вонзались в ладонь Малко.

— Идем, — повторил Малко. — Останься со мной.

Она прижалась к нему и прошептала:

— Нет. Моя страна — здесь. Я родилась в Африке и чувствовала бы себя потерянной в другом месте. И потом, здесь мой отец. Езжай.

Она приподнялась и слегка коснулась его рта своими сухими губами.

— Думай обо мне иногда.

Малко посмотрел на нее с каким-то внутренним смятением, которое он испытывал не часто. Любую другую девушку он волей-неволей отвел бы в самолет. Но не Энн. Ее не заставишь.

— Ты ведь знаешь, я не вернусь, — сказал он.

— Я знаю.

Ее голос слегка дрожал. Она не отпускала его руку. Самолет подъехал к ним. Пальцы Энн разжались.

— Не заставляй его ждать, — сказала она. — Это было бы опасно.

— Но ты?

Ее лицо приняло суровое выражение. Она выпрямилась.

— Ни о чем не беспокойся. Бурундийцев я не боюсь. С Базилио мы вернемся по тропам, которых они не знают.

— Kwa Neir![24]

Она толкнула его к самолету. Он побежал, обходя крыло сзади, чтобы избежать лопастей винта, и проскользнул в маленькую дверку.

— Девушка не летит? — прокричал Аллан.

Малко покачал головой.

Такова судьба. Пап поддал газу. Через плексиглас Малко увидел, как уменьшается силуэт Энн. Она медленно помахивала карабином в вытянутой руке. Вскоре он уже не различал черты ее лица. После легкого толчка самолет приподнялся: они взлетели.

Баньян, под которым находилась Энн, смешался с другими гигантскими деревьями. Самолет накренился влево, беря курс на запад. Прильнув лицом к иллюминатору, Малко пытался что-нибудь рассмотреть. Но все деревья одинаковы. Африка уже поглотила Энн.

Он поклялся себе вернуться, зная, что шансов на то, что он сдержит свое обещание, очень мало. Он закрыл глаза и представил энергичное и тонкое тело Энн, слитое с его телом, с запахом Африки вокруг них. Один из безрассудных импульсов, которым никогда не подчиняются, толкал его на то, чтобы попросить Аллана развернуться. Чтобы посмотреть, там ли она.

Американец оглянулся и прокричал:

— Мы будем в Найроби через два часа. Свежее пиво и соблазнительные девушки ждут вас!

Малко вежливо улыбнулся и согласился. Головорез не имеет сердца — это хорошо известно.

Лишь только они приземлились на аэродроме Найроби, к ним подъехал аэронортовский джип для выполнения полицейских и таможенных формальностей.

— Откуда вы летите, месье?

Малко не удержался, чтобы не ответить:

— Из Бурунди. Очень счастливы, что выбрались оттуда.

Негр закивал головой и сказал:

— Да, месье, эти негры — они ведь дикари.

Жерар де Вилье

SAS на Багамах

Глава 1

В рассветных лучах по воде медленно скользила рыбацкая лодка, выдолбленная из ствола кокосовой пальмы. Двое негров лениво, не спеша, работали веслами. Солнце только что взошло. Как это всегда бывает в тропиках, оно зажглось стремительно, словно электрическая лампа, мгновенно разогнало темноту. Вблизи пироги уже прыгали, выискивая поживу, ярко окрашенные летучие рыбы.

Впереди, окруженный светлым ореолом, виднелся плоский берег острова Большая Багама, а на нем — зеленая полоска пальмовых деревьев.

Когда до берега осталось не больше мили, оба рыбака отложили весла и установили на корме небольшой, видавший виды мотор в три лошадиные силы. Один из негров принялся управлять лодкой, другой выудил из кармана потрепанной рубахи сигарету и закурил. Внешне оба ничем не отличались от сотен других багамских рыбаков, которые каждое утро выходили в море проверять свои “пауки” для ловли омаров.

Спустя четверть часа негры выключили двигатель. В этом месте море выглядело таким же спокойным и изумрудно-зеленым, как везде. Однако здесь начинался коралловый барьер, подходивший почти к самой поверхности воды и окружавший ее сплошным кольцом, не давая крупным рыбам приближаться к берегу. Здесь, на мелководье, рыбаки и устанавливали свои снасти.

Пирога по инерции продолжала скользить вперед. Второй негр, стоя на коленях, опустил в воду самодельный якорь из железной болванки. Рыбаки только что добрались до своего ориентира: плавающего на поверхности куска пробкового дерева с привязанной к нему красной тряпкой. Тот, что сидел на носу лодки, начал выбирать уходившую в воду веревку.

Вода была очень прозрачной. Взгляд свободно проникал на десятиметровую глубину. Очень скоро у поверхности показалась большая клетка из металлических прутьев. Внутри нее виднелось что-то темное, окруженное множеством рыб. В тот момент, когда негры втаскивали клетку на борт пироги, из нее выскочил в воду огромный омар, но мужчины даже не посмотрели в его сторону.

Они с трудом взгромоздили клетку поперек бортов; она была намного шире самой пироги. Первый негр оглянулся и посмотрел на берег острова. Никого: сегодня они вышли на работу первыми.

От клетки распространялся сильный запах гнили.

Негр, управлявшийся с двигателем, открыл заслонку клетки и вцепился рукой в темную массу.

В лодку прыгнула рыба-шар, похожая на утыканный шипами футбольный мяч и сразу же с жалобным звуком начала терять свою форму. Сейчас солнце уже освещало клетку прямыми лучами, и ее содержимое можно было рассмотреть во всех деталях. В ней находилось человеческое тело — раздувшееся, изуродованное, облепленное моллюсками и ракообразными. Ночью в клетку, видимо, забралась акула или барракуда, поскольку на груди мертвеца отсутствовал большой кусок мяса, и наружу выглядывали чисто обглоданные белые кости ребер.

Лицо мертвого было ужасно. Волосы, продолжавшие расти и после смерти, слиплись в большой светлый ком, напоминавший медузу. Человека уже невозможно было узнать: нос и глаза давно послужили пищей морским обитателям. На мертвеце были шорты и остатки разорванной рубашки.

Как ни в чем не бывало негр продолжал подтаскивать покойника к себе, словно не замечая отвратительного запаха, идущего из клетки. Напарник пришел ему на помощь и приподнял голову трупа, лежавшую на сдувшейся рыбе-шаре.

Сделав последнее усилие, негры наконец вытащили тело и положили его на дно пироги. У самого носа лодки серебристой стрелой выпрыгнул тарпан и, пролетев несколько метров, шлепнулся в воду, подняв фонтан пенных брызг... Над пирогой с резкими криками кружили морские птицы, привлеченные трупным запахом.

Опустевшая клетка была снова брошена в море и быстро пошла ко дну. Мужчины осмотрели найденную в ней живность и оставили себе несколько омаров, небольшого осьминога и с десяток небольших разноцветных рыбешек.

После этого первый негр достал из кармана завернутые в бумагу золотой браслет и большие водонепроницаемые часы “ролекс” старой модели. Он надел браслет на правое запястье мертвеца, часы — на левое, затем взял весло и отвел лодку на сотню метров в сторону. Там мужчины осторожно взяли тело за руки и за ноги и аккуратно опустили в воду.

Оно скрылось в зеленоватой воде, затем всплыло и закачалось на слабых волнах, то и дело напарываясь на острые как бритвы края кораллового рифа. Вокруг него уже вертелась сотня мелких рыбок, отщипывающих одна за другой микроскопические кусочки мяса.

Негр постарше запустил мотор. С самого начала поездки ни тот, ни другой не произнесли ни слова.

Пирога развернулась и взяла курс на Фрипорт. На обратном пути им встретилось несколько других рыбаков, ехавших проверять снасти. Солнце поднялось уже высоко, и жара становилась невыносимой. На море не было ни малейшего ветерка.

Там, у кораллового рифа, стая круживших в воздухе птиц указывала место, где плавал труп. Негр, сидевший у двигателя, посмотрел на небо и сказал:

— Как бы до новолуния не поднялся ураган... Второй сплюнул в воду и кивнул:

— Похоже на то.

Обоим сейчас хотелось только одного: поскорее втащить тяжелую пирогу на, белый песок, улечься в тени и проспать до вечера.

В такую погоду долго не поработаешь...

Глава 2

Морской пехотинец огромного роста и с ничего не выражающим лицом не спеша открыл дверь с изображением американского орла, держащего в когтях молнию и оливковую ветвь.

Его Высочество князь Малко Линге вышел из служебного “кадиллака”, приезжавшего за ним в Вашингтонский международный аэропорт. Подобные знаки внимания свидетельствовали о том, что на этот раз здесь серьезно нуждаются в его услугах: обычно он добирался из аэропорта в управление ЦРУ на рейсовом автобусе, курсировавшем каждый час, или на собственном автомобиле.

Он вышел из машины, и безмолвный дежурный в штатском повел его к скоростным лифтам, обслуживавшим только четыре последних этажа высотного здания в Лэнгли — колыбели и штаб-квартиры Центрального разведывательного управления.

Уильям Кларк поджидал Малко у двери своего кабинета, изображая на лице улыбку. Улыбка эта была не более обнадеживающей, чем оскал изголодавшегося крокодила. При необходимости Кларк без колебаний отправил бы собственную мать с разведывательной миссией в коммунистический Китай...

— Входите, дорогой SAS, мы вас ждем.

Сквозь пуленепробиваемое стекло широкого панорамного окна своего кабинета директор Карибской секции отдела планирования — а именно эту должность занимай здесь Кларк — мог порой наблюдать за ланями и другими дикими животными, свободно резвящимися в лесу, которым был со всех сторон окружен бетонный штаб огромной контрразведывательной организации. Но в данный момент Кларк не проявлял ни малейшего интереса к живой природе. Он поспешил познакомить Малко с хрупким, аскетического вида человеком, стоявшим у стола:

— Прошу любить и жаловать: Джордж Мартин, заместитель директора АН в — Агентства национальной безопасности.

Мужчины обменялись рукопожатием. Мартин скептически посмотрел на элегантный костюм Малко, сшитый из черного альпака, и чуть поморщился, поймав беспечный взгляд его золотистых глаз. Он, похоже, не слишком одобрял выбор своего коллеги. Уильям Кларк поспешил растопить лед первого впечатления, пододвинув к Малко лежавшие на столе фотографии.

— Вот, взгляните-ка. При вашей памяти вам вовсе не обязательно будет брать их с собой...

Джордж Мартин резко, напористо добавил:

— Надеюсь, дело будет содержаться в строгой тайне?

Его тон вызвал у Малко приступ раздражения.

— Почему, черт возьми, вы не займетесь им сами, раз не доверяете другим?

Его золотистые глаза приобрели гневный зеленоватый оттенок.

Джордж Мартин сухо ответил:

— Мы не являемся оперативной организацией.

Он был явно удручен легкомысленным поведением Малко и говорил себе, что в АНБ такого субъекта не приняли бы ни за что и никогда.

— Наш друг SAS просто пошутил, — торопливо пояснил Кларк, стараясь замять назревающий конфликт.

Ему, Кларку, без Малко было не обойтись. Несмотря на свою внешнюю беспечность, Малко считался здесь одним из лучших “темных” агентов. К тому же среди этого разношерстного сборища шпионов выходцы из высшего света наподобие Малко встречались крайне редко. А Малко был аристократом до мозга костей. Настоящее “Светлейшее Высочество” (откуда и прозвище SAS), маркграф Нижнелужицких гор, Великий воевода Сербии, почетный командор Большого креста Мальтийского ордена и обладатель целой гирлянды других титулов, многие из которых вышли из употребления, Малко впрыснул в демократические жилы ЦРУ немного голубой крови.

Разумеется, в работе ему иногда случалось нарушать установленные для всех разведчиков неписаные правила. Однако сказочная память Малко позволяла ему сносно общаться на многих языках, а личное обаяние часто сглаживало непреодолимые с виду преграды и особенно в отношениях с женщинами. Это часто избавляло его от необходимости применять ненавистное ему насилие. Видя, что он всякий раз добивается несомненных положительных результатов, в ЦРУ постепенно привыкли поручать ему все задания, хоть немного о выходящие за рамки серой разведывательной рутины.

Несмотря на довольно приличный стаж работы, Малко по-прежнему отказывался от неоднократно предлагаемых ему званий. Деятельность элитарного агента, этакого “договорного шпиона” являлась лишь полосой в его жизни. Эта полоса должна была принести ему достаточно средств для реставрации фамильного замка в родной Австрии, где он намеревался спокойно закончить свои дни — если будет на то воля Господа и контрразведки противника. Но пока что каждое успешно выполненное задание приносило ему лишь несколько сотен тесаных камней и пару предметов старинной мебели... Австрийские подрядчики были поистине ненасытны, и деньги Малко словно проваливались в бездонный колодец.

— Итак, что же случилось с этим господином? — спросил Малко, указывая на фотографию.

— Он исчез, — ответил Уильям Кларк.

— И где его видели в последний раз? — с легкой иронией спросил австриец. — На Камчатке или, может быть, в Пекине? Уильям Кларк возвел глаза к небу.

— В городском морге Фрипорта, на острове Большая Багама.

— Браво! Землю я уже объездил, и теперь вы решили отправить меня в преисподнюю. Может быть, мне пора поупражняться в спиритизме?

— Хватит шутить, — перебил Джордж Мартин. — В морге Фрипорта действительно лежит труп, в котором опознали этого парня. Его имя Вернон Митчелл. Но поскольку тело долго находилось в море и сильно пострадало, снять отпечатки пальцев совершенно невозможно. Его опознали только по браслету и наручным часам.

— Понятно, — сказал Малко. — Значит, вы не совсем уверены в том, что это и есть ваш Митчелл?

— Не совсем, — эхом отозвались оба собеседника.

— Что еще заставляет вас в этом сомневаться?

Уильям Кларк понизил голос, словно опасаясь, что в комнате установлены микрофоны (впрочем, возможно, так оно и было):

— Вернон Митчелл остановился на уик-энд в отеле “Люкаян”, во Фрипорте. — Кларк взглянул на настенный календарь. — Сегодня 3 июля, значит, было это ровно неделю назад. В понедельник, 26 июня, ему следовало вернуться на базу наблюдения за спутниками, куда он был командирован. Не дождавшись его, сотрудники базы позвонили в “Люкаян”. Оказалось, что Митчелл ушел из отеля в воскресенье вечером, оставив все вещи в номере, да так и не вернулся. О происшедшем сообщили в городскую полицию. Она проверила списки пассажиров всех последних самолетов и кораблей: там его не оказалось. До пятницы никаких новостей о нем не было, но в пятницу утром двое рыбаков нашли труп в море, у кораллового рифа, который окружает остров. Вода в этом месте совершенно неподвижна, подводное течение там отсутствует. Значит, чтобы оказаться там, Митчелл должен был проплыть около двух морских миль.

— Он был хорошим пловцом? — спросил Малко.

— Вообще-то да. В прошлом он даже участвовал в соревнованиях. Но вот ведь какая штука: мы располагаем сведениями о том, что незадолго до этого случая он получил серьезную травму позвоночника, и ему трудно было даже ходить, не говоря уже о заплывах на дальние дистанции...

— Но кому могла понадобиться его смерть? Насколько мне известно, Большая Багама никогда не была оплотом КГБ...

Джордж Мартин нехотя объяснил:

— Несмотря на свои молодые годы, Митчелл был очень ценным ученым. Он разрабатывал почти все шифры, которыми сейчас пользуются Госдепартамент, военно-морской флот и ВВС. Он знал об этом все, решительно все!

— Вот как... — пробормотал Малко.

Лицо Джорджа Мартина постепенно приобретало оттенок неспелого лимона.

— Что ж, если мистер Кларк вам полностью доверяет, я даю добро. Но прошу вас: обязательно проясните это дело. Речь идет об одном из самых умных людей, которых я когда-либо встречал.

Мартин пожал Малко руку, кивнул Кларку и вышел.

— Что за бред? — скривился Малко, как только за Мартином закрылась обитая кожей дверь.

На лице Уильяма Кларка появилась холодная усмешка.

— Если бы это не грозило бедой нам всем, я бы над ними только посмеялся. У них в АНБ все помешаны на конспирации. Каждый раз, когда у нас или в ФБР происходит прокол, они вопят, что у них, мол, никогда не бывает ни накладок, ни двойных агентов... Я бы не пошел к ним и за десять тысяч долларов в месяц. Вокруг корпуса у них двойной забор из колючей проволоки, а по углам — вышки с пулеметами. Окон, по-моему, вообще не существует. А своих ребят они регулярно пропускают через детектор лжи и каждую неделю устраивают им семинар по служебной секретности.

Малко рассматривал фотографии. Вернон Митчелл был высоким молодым человеком с зачесанными назад светлыми волосами и правильными чертами лица. Довольно симпатичный, но не слишком примечательный парень. На одной из фотографий он шел по улице под руку с высокой девушкой. У девушки было несколько угловатое, но миловидное лицо.

— Значит, важная он птица, этот ваш Вернон? — спросил Малко.

Уильям Кларк вздохнул.

— Увы! Будем говорить так: это такой же удар по нашей разведке, каким в свое время был Перл-Харбор для флота. Он может не только выдать русским наши шифры, но и указать, какие из их шифров известны нам. Он также знает, каким образом нам удалось заполучить шифры некоторых стран, в том числе и дружественных нам. Представляете, чем станут такие сведения в руках профессионалов?

Малко представлял.

— Но как ему позволили исчезнуть с такой легкостью?

— Все из-за этой проклятой командировки! Обычно каждый сотрудник АНБ должен запрашивать разрешение на выезд из США — ввиду секретного характера работы агентства. Но в данном случае у него было обычное командировочное предписание на посещение базы наблюдения за спутниками.

Малко отложил фотографии.

— Что произойдет, если он попал к русским?

— Я даже думать об этом боюсь, — мрачно ответил Кларк. — Тем более что они могут еще и спрятать его на год или на два — чтобы подержать нас в напряжении...

Малко начинал понимать беспокойство своих шефов.

— Но ведь это самая пессимистическая гипотеза, — за метил он.

— Верно, — вздохнул Кларк.

— Что еще о нем известно? — спросил австриец.

— Все. По крайней мере, мы так считаем. Он женат на женщине из благополучной бостонской семьи. Детей нет. У них великолепная вилла в Мэриленде. Денег более чем достаточно. Любовницы не имел, не пил, не употреблял наркотики. Никаких вредных политических взглядов. По словам приятелей, придерживался скорее правых взглядов. Родители живут в Калифорнии. Сестра замужем, живет в Северной Дакоте, у нее тоже все в порядке. На Багамы он поехал впервые. Эта база имеет важнейшее стратегическое значение. Митчелла они пригласили для разработки шифров трех военных спутников. Работы было месяца на два. Жена Митчелла отказалась ехать с ним, поскольку плохо переносит жару, а там как раз начался жаркий сезон. База расположена посреди джунглей, и никаких развлечений там нет. Поэтому в конце недели все ломятся во Фрипорт. По сравнению с ним Лас-Вегас может показаться Божьим храмом. Вот там-то Митчелл и пропал, проведя две первые ночи в отеле “Люкаян”.

Малко еще раз задумчиво посмотрел на фотографии высокого парня.

— Может быть, все гораздо проще? Какой-нибудь идиотский несчастный случай... Ведь Митчелл — такой же человек, как все остальные...

Уильям Кларк покачал головой:

— Подождите, это еще не все. Вчера мы получили новую информацию от нашего связного из Нассау, столицы острова Нью-Провиденс. Есть у нас там один “добровольный корреспондент”: не ангел, но пользу приносит. Зовут его Джек Харви. Так вот, с ним связался один подозрительный тип — крупье из казино “Люкаяна” — и предложил предоставить за десять тысяч долларов важные сведения, интересующие ЦРУ. А ведь в последний раз Митчелла видели живым именно в “Люкаяне”. Любопытное совпадение, не так ли?

Малко удивленно посмотрел на Кларка:

— По вашим словам выходит, что острова просто кишат шпионами! Но ведь оттуда всего двадцать минут полета до Майами, и Багамы, насколько мне известно, Фидель Кастро еще не завоевал...

Кларк печально покачал головой:

— Вы еще многого не знаете о Багамах. Они постепенно становятся второй Кубой. И количество гангстеров на квадратный метр территории там едва ли не больше, чем количество орхидей... Знаете, кто хозяин центрального казино Фрипорта?

— Нет.

— Некий Берт Мински. Чтобы перечислить все его судимости, потребуется немало времени. Этому американцу запрещен въезд в добрый десяток штатов. Здесь ему не разрешили бы даже торговать газетами.

— Погодите, но ведь я на Багамах должно быть какое-нибудь правительство?

Уильям Кларк невесело усмехнулся.

— Есть, есть! Возьмем хотя бы министра внутренних дел Фредерика Марча. Это самый гнусный мерзавец на всех Багамах. И одновременно — покровитель Берта Мински. Это он выдал ему лицензию на содержание казино. За миллион долларов, переведенных в швейцарский банк. За спиной Мински стоит вся тамошняя мафия. Она постепенно прибирает к рукам и остальные острова.

Малко кашлянул и вежливо спросил:

— Не отклоняемся ли мы от темы?

— Никоим образом. Так вот: в нормальной стране, поддерживающей снами дружественные отношения, делу сразу дали бы ход. Но этот подонок Мински давно купил всю полицию островов. А обратившись к властям, мы сразу же наткнемся на господина Фредерика Марча. Он же считает Мински безупречным джентльменом...

— Но какое отношение могут иметь эти гангстеры к исчезновению Вернона Митчелла?

Кларк погасил сигару в пепельнице и устремил взгляд на бескрайние леса, простирающиеся за окнами здания.

— Никакого. По крайней мере, я от всей души на это надеюсь. И все же мне не дает покоя тот факт, что Митчелл исчез в таком темном местечке и при таких странных обстоятельствах.

— Он играл?

— Нет, насколько нам известно. И никогда не был связан с уголовным миром.

— Но чего вы, в сущности, опасаетесь? Разве может мафия оказать давление на ЦРУ?

— Может. Например, путем шантажа.

— Итак, похищение?

— Это до сих пор представляется мне невероятным. Даже для такого места, как Багамы, это было бы слишком опасно. Тем более когда речь идет о сотруднике АНБ. Вы же видели, в каком состоянии Мартин? Они способны высадить там морской десант...

— Так что же?

Уильям Кларк сделал неопределенный жест:

— Если бы я это знал, то не посылал бы туда вас.

— Ну что ж, если парень решил сбежать, то уже успел бы добраться даже до Пекина.

— Конечно, конечно. Но не забывайте о сегодняшней новости. Я в такие совпадения не верю. Слава Богу, дело еще не успело получить огласку. Но долго так продолжаться не может. Прежде чем объявить журналистам, что один из наших лучших шифровальщиков случайно утонул в море, я хочу удостовериться, что он не всплывет в Пекине или в Москве... Малко не проявлял особого энтузиазма.

— Почему вы не подключаете ФБР?

— Вы же знаете, что ФБР работает только на американской территории. Хоть Багамы и находятся в двух шагах от Майами — все равно это уже наш сектор.

— Должен вам сказать, что негры мне уже порядком надоели еще в Бурунди, — пробормотал Малко.

— Что поделаешь... Здесь требуется именно ваша деликатность. На месте вам поможет Джек Харви. Съездите вместе с ним к его информатору. Я не могу доверить ему десять тысяч долларов: тогда его днем с огнем не сыщешь. Но с другой стороны, если эта информация может вывести нас на Митчелла, нужно платить. Решать будете вы.

— Вы слишком любезны.

— Если Митчелл еще жив, его обязательно нужно вернуть. Таких ученых, как он, можно пересчитать по пальцам. И если нам придется переделывать свои шифры, то переделка вашего фамильного замка по сравнению с этим покажется парой пустяков.

— Неосторожные слова, мон шер...

— Что ж, пусть так.

— Мне, пожалуй, хватит пятидесяти тысяч долларов, — скромно заметил Малко. — Подумаешь, один маленький шифрик!

— Ну и аппетит у вас, однако... Дело-то совсем обычное... Если бы вы знали, сколько зарабатываю я, то назвали бы меня сумасшедшим. А из-за таких, как вы, все думают, что дорога разведчика выстлана золотом!

— Да, но у вас гораздо больше шансов умереть в своей постели.

Кларк поморщился.

— Ладно, не будем о грустном. Я забронировал для вас билет первого класса на рейс “Дельта-Эрлайнз”, вылетающий через три часа в Майами. Там пересядете на ближайший рейс до Нассау. Как только прилетите, сразу позвоните Джеку Харви. Телефон в Нассау — 94131.

Малко довольно холодно пожал Кларку руку. На пороге Кларк шепнул:

— Не вздумайте одалживать Харви деньги. В свободное от работы на нас время он промышляет сутенерством и наживается на дамочках, у которых от солнца размягчились мозги.

Малко прошел через контрольные автоматы холла и выбрался на улицу.

Ирена Малсен выскочила из такси напротив центрального входа в стокгольмский аэропорт Арланда, и в то время как носильщик вынимал из багажника чемодан, побежала, задыхаясь, к окошку Скандинавской авиакомпании.

— У меня билет в Нью-Йорк, пропустите, пожалуйста, поскорее!

— Вам незачем так торопиться, — с улыбкой ответила служащая аэрофлота. — Вылет в тринадцать часов, то есть через час. Самолет прибывает в Нью-Йорк в 17.45.

Ирена протянула свой билет, и все формальности были улажены менее чем за минуту. Стараясь унять сердцебиение, она принялась расхаживать взад-вперед по посадочному залу. Настоящее спокойствие ей суждено было обрести только в салоне “Дугласа”, в багажное отделение которого сейчас загружали багаж. Ее взгляд остановился на расписании рейсов, и она почувствовала невольное восхищение: на самолетах “Скандинавиан Эрлайнз Систем” можно было улететь куда угодно. В 14 часов — рейс в Сантьяго, в 14.05 — в Найроби и Преторию. Самолет до Токио уже взлетел, а на площадке ждал пассажиров совершенно новый, сверкающий свежей краской “ДС-9”, державший путь на Ближний Восток.

О, если бы из этого множества она сама могла выбирать себе маршрут, если бы проснуться от этого кошмарного сна! Но громкоговоритель уже объявлял посадку на рейс 921 Скандинавской компании...

Немного позднее Ирена Малсен прислонилась лбом к иллюминатору, утонув взглядом в бездонных ватных облаках под крыльями лайнера и тщетно пытаясь представить себе, что такое высота в одиннадцать тысяч метров.

Сосед Ирены — высокий, небрежно одетый датчанин, не сводил глаз с профиля девушки. С начала полета он уже несколько раз пытался завести с ней разговор. Ее вздернутый носик, пышные светлые волосы, необычайно белые зубы, видневшиеся из-за полураскрытых ненакрашенных губ — все в ней дышало юной чистотой, почти детством. Кожа ее лица была свежей, как у людей, живущих во влажном климате и проводящих большую часть времени на воздухе.

Датчанин заметил роскошный косметический несессер из синей кожи, стоявший у ног Ирены, и подумал: “Скорее всего, манекенщица”.

Решив не сдаваться, он откашлялся и открыл рот, собираясь произнести очередную банальность. В этот момент Ирена повернула голову, и датчанин натолкнулся на холодные зеленые глаза, которые выглядели на сотню лет старше других черт лица. Ему показалось, что между ними только что оказался кто-то третий, и он постарался избавиться от этого наваждения.

Длинный салон туристического класса, отделанный приятным для глаз голубым материалом, был заполнен примерно на три четверти. В одном ряду с Иреной, по другую сторону центрального прохода, сидело трое шведских бизнесменов, блеклых, как январское утро. Они тоже то и дело поворачивали головы в сторону девушки.

“Дуглас” плавно, без единого рывка несся в сторону Нью-Йорка со скоростью 960 километров в час. Швеция давно исчезла под скоплениями сероватых облаков. Ирена расстегнула ремень безопасности и откинула спинку кресла. В этом положении кресло становилось удобным, как мягкая постель.

В салоне веяло приятной прохладой, и шум двигателей был почти неслышен. К Ирене наклонился стюард:

— Желаете чего-нибудь выпить перед ужином, мисс?

— Пожалуй, немного шампанского.

Стюард принес бокал “Моэт и Шандон”. Ирена сделала маленький глоток, почувствовала приятное покалывание во рту и мечтательно прикрыла глаза. Восхищенный взгляд соседа раздражал ее и в то же время наполнял какой-то горечью. Если бы он вдруг узнал, кто она на самом деле, то, вероятно, попросил бы пересадить его на другое место.

Полковник НАТО, который был последним любовником Ирены, сидел в стокгольмской тюрьме по обвинению в шпионаже. И только спешный отъезд мог избавить ее от такой же участи, поскольку она являлась одной из подчиненных полковника Пеньковского, руководителя специального отдела КГБ. Отдел занимался сбором информации с помощью красивых женщин, прошедших специальную подготовку.

Воспитанницам отдела было далеко до Маты Хари. Здесь, как, впрочем, и везде, русские обучали свой персонал с полным отсутствием эмоций, но с неусыпной заботой о результатах. Ирена проходила обучение в подготовительном центре на Урале. В течение двух месяцев опытные врачи методично учили ее доставлять удовольствие мужчине. Затем начались испытания на психическую устойчивость. Ей подбирали все более и более отвратительных партнеров, но она должна была искусно имитировать пылкую влюбленность.

Итоговый экзамен был поистине ужасен. Ирену ввели в тесную комнатушку с одной лишь кроватью, где находилось нечто, лишь отдаленно напоминавшее человека: семидесятилетний уличный попрошайка, черный от грязи и пропахший алкоголем.

Ей пришлось страстно целовать его рот с черными обломками зубов, ласкать губами его зловонное тело и позволить ему овладеть собой. В ходе экзамена возникла неожиданная заминка: смущенный старик никак не мог довести дело до конца.

Техничность и артистизм, продемонстрированные Иреной на этом заключительном испытании, снискали ей особую отметку в “выпускном свидетельстве”. Но она была готова на все, лишь бы поскорее вырваться из серой мрачной атмосферы русских спецслужб.

Ирена была немкой. Молодой русский комиссар нашел ее в 1945 году среди руин Дрездена. В двенадцать лет она была уже красивой, а в тринадцать познала больше мужчин, чем некоторые взрослые проститутки.

Комиссар увез ее в Россию, и вскоре ею заинтересовалось КГБ. Именно тогда и произошло своеобразное чудо: чем больше Ирена чернела душой, тем более ангельским становилось выражение ее лица. Ей всегда удавалось убедить свою жертву в том, что прежде у нее был лишь один любовник...

Разумеется, когда она начала “работать”, ее жизнь несколько наладилась. Однако работа представляла собой все ту же однообразную и до смешного простую рутину. Ей показывали фотографию мужчины, обычно после пятидесяти, объясняли, как лучше завязать с ним знакомство, и она становилась его любовницей, зачастую ради сведений, казавшихся ей сущей чепухой. Однажды ее толкнули в постель к американскому сержанту только для того, чтобы она выведала расписание автобусов, проходящих неподалеку от базы американских ракет во Франкфурте.

Ирену бесило, что ее прекрасное тело ценят порой так дешево. К тому же ей мало платили. В КГБ придирались ко всем служебным расходам и считали, что ее должны содержать любовники. Все драгоценности Ирены были фальшивыми.

Единственной вещью, которой Ирена по-настоящему дорожила, был несессер для косметики, подаренный ей итальянским генералом. Тем более что содержимое несессера было не совсем традиционным.

В восхитительном флаконе из хрусталя и серебра хранились таблетки хлорида золота и кальция, одного из сильнейших минеральных возбудителей. В другом флаконе содержалась бесцветная жидкость — хлоропротиксен, иногда используемый как успокоительное, но при употреблении в определенных дозах способней пробуждать мужские желания. В небольшой баночке была необычайно эффективная мазь на основе йохимбина, рвотного ореха и метилтестостерона. При местном наружном применении этот препарат также давал поразительный эффект.

Кроме того, в этом необычном несессере лежало несколько золотых иголок: русские возродили традиции эротического иглоукалывания. Ирена знала три особых места на мужском теле. Достаточно было ввести на два миллиметра золотую иглу, чтобы вызвать к жизни самые потаенные силы организма.

Этот арсенал вовсе не означал, что начальники Ирены сомневались в ее физических данных. Они просто считали, что для достижения максимального успеха она должна вызывать у своих любовников еще неизведанные ощущения. Ирена была обязана предстать перед своими жертвами некой волшебницей любви, способной растопить самый толстый лед. Ведь даже предателю все же требуется хоть какой-то человеческий мотив...

Ирена машинально поглаживала синюю кожаную крышку несессера и размышляла о своей безрадостной жизни. Ее все сильнее охватывали тоска и безысходность. Находясь в Стокгольме, она попыталась соблазнить молодого финна, светловолосого, как викинг, и сложенного, как Дионис. Она провела с ним весь уик-энд в домике, стоявшем посреди леса. Почти двое суток он без конца овладевал ею, сходя с ума от се свежего, идеально сложенного тела и от ее непревзойденного искусства. На память об этих днях у нее осталось несколько синяков и укусов, растяжение бедра и окончательная уверенность в своей фригидности. Она снисходительно улыбнулась, вспомнив своего последнего мужчину — полковника, потерявшего из-за неё воинскую честь и погубившего за одну ночь всю свою карьеру. Наверное, и сейчас, сидя в тюремной камере, он утешался лишь мыслью о том, что стал первым, кто довел ее до экстаза...

Забытье Ирены прервал голос громкоговорителя:

— Говорит командир экипажа Лангтром. Скандинавская авиакомпания приветствует вас на борту своего самолета “ДС-8 “Полуночное солнце”. Время нашего полета от Стокгольма до Нью-Йорка — восемь часов пятнадцать минут, включая посадку в Бергене. Высота полета — одиннадцать тысяч метров.

Ирена прочла меню и с восхищением отметила, что Скандинавскую авиакомпанию обслуживает старейшая в мире гильдия кулинаров “Баранья нога”. Это обещало ей приятное разнообразие по сравнению с ужинами в дешевых ресторанах с разорившимися любовниками.

Через пять минут она с удовольствием намазывала черную икру на сухарик. КГБ остался далеко позади. Ирена впервые за много лет почувствовала себя счастливой маленькой девочкой. Она позволила себе побаловаться шведскими закусками — сладкой сельдью и копченой треской. Шампанское — отменный “Моэт и Шандон” 1962 года — приятно покалывало язык.

Принимая у нее из рук поднос с пустыми тарелками, улыбающаяся стюардесса протянула ей черную маску из мягкой ткани — для более комфортабельного отдыха. Ирена мгновенно заснула, слегка опьяненная несколькими бокалами шампанского и убаюканная мерным гулом четырех моторов. Ей снились море, солнце, золотой песок...

Ее разбудил запах лосьона: стюардесса раздавала пассажирам освежающие салфетки. За иллюминаторами сгущались сумерки.

— Прибываем через полчаса, — объявила стюардесса. Ирена причесалась и выпила чашку кофе. “Дуглас” плавно спускался на американскую землю.

Посадка была такой мягкой, что Ирена даже не заметила, в какой момент шасси коснулось бетонной полосы аэропорта Кеннеди. Раздался звонкий голос стюардессы:

— Дамы и господа, наш самолет совершил посадку в Нью-Йорке. Местное время — 17 часов 45 минут. Скандинавская авиакомпания желает вам приятного путешествия...

Сквозь иллюминатор Ирена посмотрела на здания аэровокзала, вышла из “Дугласа” и будто во сне прошла иммиграционный контроль. В зале к ней приблизилась служащая скандинавской авиакомпании:

— Мисс Малсен? Вы, кажется, летите в Нассау? Мы получили телекс из Копенгагена. Все в порядке. Я помогу вам пройти таможню.

Ирена подавила вздох. Она чуть ли не с детства мечтала пожить в Нью-Йорке. Но ей предстояло провести здесь лишь несколько часов, купить кое-какую одежду и отправиться дальше, на Багамы.

Это было самое важное задание из всех, которые ей когда-либо поручали. В Нассау она должна была встретиться с человеком, которого знала под именем Василий Сарков. В данный момент он находился на Кубе и работал в кастровской организации ДСС. Обычно он выдавал себя за посольского шофера, однако на самом деле являлся крупнейшим специалистом КГБ по похищению людей.

Их миссия носила довольно деликатный характер. Им предстояло выполнять ее вдвоем, но в случае затруднений на помощь должны были прийти боевики из ДСС.

Последние солнечные лучи, льющиеся сквозь окна транзитного зала, осветили лицо Ирены. Она ожидала пересадки на другой самолет. Ирена вздохнула и закрыла глаза. На мгновение ей подумалось: а не лучше ли, приехав на Багамы, найти безлюдный пляж и идти все дальше и дальше от берега, пока из-под ног не исчезнет дно...

Она подняла глаза и увидела в воздухе свой “ДС-8”. Там, где он летел, небо было по-прежнему голубым. Ирена с тоской подумала, что ее жизнь чем-то схожа со странами, вечно закрытыми облаками, что все в ней пасмурно и грустно...

Солнечные Багамы были не более чем очередным служебным заданием. Ей предстояло сэкономить для КГБ миллион долларов. Утешало Ирену только то, что ее тело еще никогда не оценивали так дорого...

Глава 3

Анджело Генна приказал тщедушной негритянской официантке принести стакан молока. Это был широкий жест: литр молока стоил в Нассау целых пятьдесят центов — дороже, чем литр виски. Зал был пуст. Несмотря на свое поэтическое название, “Кафетерий семи морей” был едва ли не самой убогой забегаловкой на главной улице Нассау — Бэй-стрит.

Анджело заметно нервничал и без конца оглядывался на угол Роусон-сквера, где ему назначили встречу.

Чтобы скоротать ожидание, он зажег сигарету и оглядел улицу. Разноцветные деревянные домики, построенные еще в начале века, выглядели на солнце почти кокетливо. На углу площади регулировал движение полицейский в красной фуражке. На центральной улице были раздельные полосы движения, и Джек Харви мог появиться только справа.

Официантка принесла ему молоко, и Анджело окунул в стакан пересохшие губы. Его взгляд упал на желтую бумажную бабочку, наклеенную на витрину. Бабочка была символом острова. На ней красовался девиз: “Против всех пороков”. Анджело криво усмехнулся. Во всем мире, пожалуй, только тюрьма Синг-Синг превосходила Бэй-стрит по количеству негодяев. Пираты, бороздившие в свое время Карибское море, по сравнению с местными уголовниками показались бы мальчиками из церковного хора.

Дом, стоявший напротив кафетерия, создавал, пожалуй, наиболее верное представление об истинном лице острова. Его фасад был увешан вывесками “дутых” акционерных обществ по торговле недвижимостью и по страхованию жизни. Эти вывески служили памятником наивности и доверчивости приезжих бизнесменов, облапошенных мошенниками с Бэй-стрит. Все эти конторы связывало одно: ими владел рыхлый волосатый мужчина по имени Берт Мински, более известный в городе под кличкой Папаша.

Сегодня, 3 июля, Папаша отдал бы за поимку Анджело любые деньги.

На Бэй-стрит было больше банков, чем игральных автоматов в Лас-Вегасе. И хотя багамцы иронично называли свои новые доллары, выпущенные на смену фунтам стерлингов, не иначе как “фанни мани” — “смешные деньги”, эти яркие бумажки можно было свободно обменять на настоящие, серьезные “зеленые”.

Анджело скорчил расстроенную гримасу, подумав о том, сколько денег ежедневно “течет” по этой улице. Ему срочно нужны были десять тысяч долларов, иначе оставалось идти на кладбище и собственными руками рыть себе могилу.

Был и другой выход — уехать. Но уехать нужно было довольно далеко. О Ямайке не могло быть и речи. Его ждал там миллионный штраф за старую историю с контрабандой. На Гаити его приговорили к смерти: диктатор Дювалье привык расстреливать людей за одно неосторожное слово.

Почему нельзя ехать в Доминиканскую республику, Анджело уже точно не помнил, но он четко знал, что в главном память ему не изменяет.

В Соединенных Штатах его засадили бы за решетку лет этак на четыреста-пятьсот.

Оставалось ехать на Малые Антильские острова. Там не так уж сильно придирались к паспорту, а сравнительно небольшой капитал позволял начать если и не совсем честное, то хотя бы перспективное дело.

Но пока что у него в кармане лежали последние двадцать восемь долларов, а Джек Харви опаздывал уже на десять минут. Анджело приехал из Фрипорта два дня назад. В эти два дня те, другие, наверняка не теряли времени... Анджело снова вытянул шею, высматривая у Роусон-сквера знакомую машину.

Наконец фургон Джека Харви — зеленый “шевроле” с желтыми колесами — затормозил напротив ресторана “Эль Торо”. Харви был один.

Анджело бросил на стойку заранее приготовленную монету и вышел, сопровождаемый равнодушным взглядом официантки. Джек Харви заметил его и поехал вперед. Итальянец пересек улицу, на ходу запрыгнул в машину и скользнул назад, укрываясь от посторонних взглядов за металлическими стенками фургона.

— На перекрестке с Маркет-стрит повернешь налево, — скомандовал он. — Потом прямо, до самого Правительственного дворца.

Анджело сгорбился за спиной Харви. В кузове фургона царил страшный беспорядок. Там кучей лежали металлические трубы, котел и разные замысловатые инструменты. Джек Харви был владельцем небольшой фирмы по ремонту и обслуживанию сантехники. Это не мешало ему подрабатывать “добровольным корреспондентом” ЦРУ и эксплуатировать нескольких цветных проституток в бедном восточном квартале Нассау — “по ту сторону холма”, как здесь говорили.

Простодушные голубые глаза Харви и его крепкое рукопожатие мгновенно вызывали у собеседников дружеское расположение к нему.

Его неприятности начались в тот день, когда он, работая пилотом гражданских авиалиний, нашел в салоне потерянную пассажиркой бриллиантовую брошь, и вместо того чтобы сдать ее в бюро находок, расплатился ею за свои карточные долги. Дальше все нарастало, как снежный ком, но Харви всегда удавалось найти какое-нибудь очередное занятие.

— Встречу придется перенести на вечер, — сказал он.

— Ты что, издеваешься? — зашипел Анджело. — Я же тебе говорил, что спешу, и что для американцев эти сведения дороже золота.

Они остановились на красный свет на пересечении с Джордж-стрит.

Принадлежность Харви к ЦРУ не была на острове секретом. Близость Кубы и знакомство с такими людьми, как Анджело, позволяли ему добывать довольно обширную, хотя подчас непроверенную информацию.

— Я тут ни при чем, — равнодушно продолжал он. — Человек из Вашингтона приезжает только сегодня вечером. Анджело положил ему руку на плечо.

— Ты сказал им, что моя новость стоит десять тысяч долларов?

— Сказал, — ответил Харви. — Но ты явно спятил.

— Этой информации нет цены. Просто нет цены. Впрочем, как хочешь...

— Погоди, — рассудительно сказал Харви. — Вечером обсудим это с американцем.

— Здесь налево. Так. Теперь прямо. Послушай, мне некогда. Все это очень серьезно. За такие сведения они могут наградить тебя чем угодно — хоть личным самолетом. Так и быть, отложим дело до вечера. Буду ждать вас в восемь часов в. “Шаттер Инн”. Знаешь этот ресторан на Парламент-стрит? Там спокойно, одни старикашки. Деньги приносите с собой.

Не дожидаясь ответа, Анджело пересел вперед. Они медленно катили за большим старым автобусом.

— Десять тысяч “зеленых”, — повторил Анджело, взявшись за дверную ручку. — Можешь не сомневаться, это стоит таких денег. Останови здесь.

Он спрыгнул на дорогу, догнал затормозивший на остановке автобус и вскочил в него. Харви задумчиво поехал прочь. Он уже привык общаться с типами вроде Анджело: карибскими мошенниками, жившими за счет темных махинаций и контрабанды. По его сведениям Анджело еще недавно работал крупье в казино одного из отелей Фрипорта. Харви не особенно обольщался насчет пресловутой “информации” Анджело. Она вполне могла оказаться сплетней, подслушанной за зеленым игорным столом.

Однако на этот раз дело могло оказаться по-настоящему серьезным: уж очень напуганным выглядел Анджело, хотя был далеко не из трусливых. За последние полтора дня итальянец звонил Харви четыре раза, требовал немедленной встречи и отказывался сообщить, где находится.

Все это выглядело очень странно.

Харви прибавил скорость. Его шеф, второй атташе американского консульства, велел ему встретить приезжего в аэропорту. Самолет прибывал в десять минут четвертого. Приехать должен был некий Малко, по прозвищу SAS. Харви уже знал его подробные приметы. Итак, ему, Джеку Харви, такую сумму решили не доверять...

Он остановился на красный свет на Роусон-сквер. Через дорогу валил поток туристов с фотоаппаратами на ремешках. Они спешили на рынок плетеных корзин, словно на золотые рудники. В их глазах Нассау был просто симпатичным живописным городком, где на витринах магазинов можно было прочесть потрясающие объявления вроде: “В воскресенье не работаем. Увидимся в церкви”.

Анджело вышел из автобуса на перекрестке с Виллэдж-роуд. Эта улочка скорее напоминала тропу. Она, изгибаясь, поднималась по склону холма к тропическому бидонвиллю, где итальянец нашел себе временное пристанище. Анджело шел домой почти радостный: он чувствовал, что Харви попался на удочку, и уже предвкушал конец всех своих неприятностей.

Он добрался до шаткого деревянного домика в колониальном стиле с окнами без перегородок. Дверь была открыта: в доме стояла удушливая жара. С потолка то и дело сваливались одуревшие от зноя ящерицы.

В углу, в старом скрипучем кресле, сидел старый негр с морщинистым, как печеное яблоко, лицом и машинально жевал табак. Анджело подошел к нему почти вплотную. Старик был ему противен, к тому же Анджело подозревал, что под его лохмотьями скрывается какая-нибудь болезнь вроде проказы или еще того хуже; однако негр был ему нужен.

— Ну что? — вполголоса спросил Анджело.

Старик посмотрел в тревожное лицо белого и лениво прохрипел:

— Все в порядке. Можешь ехать прямо сейчас.

Анджело, видимо, не читал “Поцелуй прокаженного”, поэтому ограничился лишь слабым благодарным кивком. Потом достал из-под стола небольшой чемоданчик и вышел.

Не желая садиться в автобус, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, он пешком пересек бидонвилль и выбрался на проспект Коллинза, проложенный там, где когда-то возвышалась стена, преграждавшая неграм путь в “белые” кварталы Нассау.

Как только Анджело вышел из тени больших деревьев, на него обрушились безжалостные солнечные лучи. За минуту его серый полотняный костюм взмок от пота.

Ему нужно было пройти больше двух километров. Но каждый шаг приближал его к тому месту, где он наконец-то будет в безопасности. Анджело пошел вдоль живой изгороди из желтых кустов, но и здесь жара была невыносимой. Изнемогая, он остановился на углу Бернард-роуд, чтобы выпить кока-колы в маленьком кафе, оклеенном старыми порнографическими журналами. Вдали мерцало изумрудное море.

Мимо кафе проехало несколько машин, и Анджело облокотился на стойку, повернувшись спиной к дороге: “засветиться” сейчас было бы слишком глупо. Он расплатился и двинулся дальше по обочине дороги, сопровождаемый жирной синей мухой, гудевшей, как реактивный самолет.

Лишь через час он достиг перекрестка Солджер-стрит и Блубелл-роуд. Опрятные богатые кварталы и туристские достопримечательности города остались далеко позади.

Анджело казалось, что его чемоданчик весит целую тонну. Пот заливал ему глаза отчасти от быстрой ходьбы, отчасти от страха: люди, которым он бросил вызов, не знали жалости и сострадания...

Он посмотрел вокруг. Влево уходила обсаженная кустами аллея, полого поднимавшаяся к гольф-клубу. Но даже если бы Анджело умирал у ворот, ему бы никто не открыл: он не являлся членом клуба.

Путешествие подходило к концу. По другую сторону перекрестка, у моря, его ждало спасение.

Анджело устало прислонился к стене какой-то полуразвалившейся хижины и окинул взглядом пустынный перекресток, казавшийся ему огромным вражеским плацдармом. В последние несколько дней страх сделался его постоянным спутником, и он уже не верил, что когда-нибудь обретет покой.

Однако на перекрестке стояло лишь несколько сонных негров, ожидавших автобус до поселка Аделаида, и они не обращали на Анджело ни малейшего внимания.

Мимо него на полной скорости проехало два длинных черных “кадиллака”, набитых туристами с какого-то корабля. Оставалось только удивляться, что еще находятся люди, готовые заплатить целых шестьсот пятьдесят долларов за недельный круиз по Карибскому морю.

Анджело набрался смелости и вышел на перекресток. Он ничего не видел вокруг себя: его глаза были устремлены на небольшую белую церковь, стоявшую посреди поля.

Добравшись туда, он будет спасен. Даже мафия не станет преследовать свою жертву в святом месте. А отец Торрио — такой же итальянец, как и он сам. Несколько дней назад священник из христианской добродетели и сочувствия к земляку-сицилийцу пообещал американцам приютить его, не задавая лишних вопросов.

Под каблуками Анджело громко хрустел гравий. Он нервно оглянулся, но дорога позади него была пуста.

Замирая от волнения, он повернул дверную ручку. Дверь с тихим скрипом отворилась. Анджело облегченно вздохнул. Значит, отец Торрио ждет. Обычно в будни церковь была заперта, чтобы мальчишки из соседних трущоб не вздумали воровать стулья, и чтобы влюбленные парочки не забирались в Божий храм и не оскверняли его неуместными деяниями.

Приятно удивленный царившей внутри прохладой, Анджело немного постоял посреди зала. Он испытывал невольное благоговение перед окружавшей его красотой, хотя уже около тридцати лет не переступал церковного порога.

Церковь была пуста. Анджело быстро оглядел два ряда скамеек, где негры из Аделаиды каждое воскресенье слушали мессу, и покосился на небольшую ухоженную исповедальню, стоявшую в левой части зала. Немного растерявшись, итальянец поставил свой чемоданчик, опустил пальцы в холодную воду кропильницы, перекрестился и встал на колени, наблюдая краем глаза за дверью. Его пиджак был расстегнут, из-за пояса торчала рукоятка кольта-”кобры”.

В течение пяти минут вокруг ничего не менялось. Анджело уже не знал, что ему делать. Затем на дорожке заскрипел гравий, и дверь зала открылась.

Увидев священника, Анджело испытал огромную радость. У того была добрая круглая физиономия с огромными рыжими усами и выпуклыми птичьими глазками. Фигурой отец Торрио напоминал скорее портового грузчика, нежели святого отца.

Торрио протянул руку:

— Извините за опоздание. Вы — Анджело Генна?

— Да, — ответил Анджело. — А вы — отец Торрио?

Священник кивнул.

Анджело едва не заплясал от радости.

— Вы один? — спросил отец Торрио. Анджело успокаивающе улыбнулся.

— Да, падре. Никто за мной не следил. Знаете, я вам чертовски благодарен. Вы меня так выручили...

Священник снисходительно кивнул головой.

— Помогать ближнему — мой долг. Но скажите, сын мой, как вы попали в столь... э-э... затруднительное положение? Понимаете, мне не хотелось бы участвовать в противозаконных деяниях...

— Я вам все объясню, — доверительно пообещал Анджело.

— Идемте-ка сюда, — предложил священник, указав на исповедальню. — Там удобнее беседовать. Лучше, чтобы вас поменьше видели у меня.

Анджело вошел в тесную кабинку и опустился на колени. Священник расположился по другую сторону перегородки.

— Успокойтесь, — сказал падре Торрио. — Здесь, в Божьем храме, вам ничто не угрожает. Знаете что, сын мой? Я хочу, чтобы ваше пребывание в этих стенах хоть немного очистило вас. И если я не могу вне этого храма обещать вам неприкосновенность вашей телесной оболочки, то позабочусь хотя бы о спасении вашей души...

Анджело больше устроило бы спасение и того, и другого, но он не стал возражать и покорно прикрыл лицо руками. Отец Торрио открыл маленькую деревянную дверцу, расположенную на уровне их голов.

— Слушаю вас, сын мой.

Анджело не заставил себя долго упрашивать и подробно рассказал обо всех событиях, которые привели его, в прошлом уважаемого крупье из Фрипорта, в эту церковную исповедальню.

Священник молча выслушал его и заключил:

— Итак, вы встречались с человеком, который, по вашим словам, работает на некую тайную службу? Анджело кивнул.

— Да, святой отец. Знаете, я вообще-то не люблю выдавать чужие тайны. Но те люди виноваты. Зачем было выгонять меня из казино?

— Понимаю, понимаю, — прервал его Торрио. — Это дело должны решать вы сами и ваша совесть. Сейчас я прочту за вас молитву, и мы перейдем в дом. Повторяйте за мной.

Анджело послушно прижался лицом к деревянной решетке. В почти полной темноте, царившей в исповедальне, он едва различал очертания священника.

Сначала он не слышал ничего. Затем тишину деревянной кабинки нарушил металлический щелчок. Анджело был в эту минуту так далек от бренного материального мира, что лишь в следующее мгновение сообразил: это взвели курок пистолета. Он с воплем отскочил назад, подняв руку, чтобы прикрыть лицо, и первая пуля оторвала ему мизинец, прежде чем войти в левый глаз.

Второй кусок свинца раздробил ему челюсть и отбросил спиной на стенку кабины. Он уже не слышал грохота третьего выстрела. Отец Торрио выстрелил еще дважды — в грудь Анджело Генны. Исповедальня наполнилась едким запахом пороховых газов, а под сводами церкви еще металось громовое эхо.

Отец Торрио вышел из своего тесного укрытия и отряхнул пыль с сутаны. В его добрых выпуклых глазах читалось удовлетворение, смешанное, однако, с некоторой досадой. Пять пуль: за самоубийство это выдать уже не удастся. Этот болван дернулся слишком рано. А ведь какая была удачная идея — заманить его в исповедальню: там им никто не мог помешать, к тому же болван выболтал ему все, что знал.

Торрио начал быстро расстегивать сутану, под которой оказались хорошо скроенный светлый костюм и желтая шелковая рубашка с запонками из топаза, огромными, как голубиное яйцо. Затем он пододвинул к себе скамью и сел напротив входной двери, перезаряжая пистолет. В случае, если кто-нибудь прибежит на шум выстрелов, его придется убрать немедленно. Он презирал глушители, мешавшие как следует прицелиться, а с ними и всех убийц нового поколения, боявшихся наделать шума.

Перезарядив оружие, он положил его в карман и встал. Похоже, никто ничего не слышал. Все произошло как нельзя лучше.

Торрио скомкал сутану и бросил ее вместо савана на труп итальянца. По плиточному полу перед исповедальней уже растекалась большая лужа крови. Убийца быстро обыскал карманы покойника и забрал все бумаги до единой, чтобы позднее изучить их.

Он вытащил ключ из внутренней замочной скважины, вставил его в наружную, а затем вышел, запер дверь и зашагал по тропе. Отец Торрио больше не существовал.

Человека, который только что спокойно перешагнул порог церкви, звали Джим О’Брайен. Сегодня у него состоялась вторая “встреча” с Богом. А первая произошла еще в юности, в Чикаго, когда он присутствовал на мессе святого отца О’Баннона, которого в городе прозвали “инквизитором с северной окраины”. В то время Джим еще голодал и в тот памятный день, подкрепившись просфорой, пропитанной церковным вином, нашел в себе силы совершить свое первое ограбление.

Беспечно насвистывая, Джим О’Брайен направился к своей машине, стоявшей в трехстах метрах от церкви. Настоящий отец Торрио, оглушенный рукояткой револьвера и лежавший связанным в своей комнате, сможет очнуться не скоро.

О’Брайен всегда имел при себе три револьвера: один — в правом кармане брюк, второй — в кобуре под левым плечом и третий — в левом кармане пиджака. Он одинаково метко стрелял как с правой руки, так и с левой.

О’Брайен убивал хладнокровно, без ненависти и возбуждения. Он считался одним из лучших убийц в Америке, и заявку на его услуги нужно было подавать за несколько недель вперед.

Его истинной страстью были цветы. Отчасти из-за них он и согласился на этот контракт, хотя работать нужно было в непривычной для него обстановке. Он знал, что на Багамах встречается несколько редчайших разновидностей орхидеи... Прежде чем затаиться в церкви, он успел посетить сады Адастры, южного пригорода Нассау, которые как раз славились своими орхидеями. О’Брайен склонялся над тропическими цветами и в его душе царили мир и покой. Общепринятая мораль была для него не более чем пустым звуком. Он разделял человечество на две категории: “хорошие ребята” и “плохие ребята”. Хорошими обычно были те, кто платил, плохими — те, кого велели убивать. Он имел врожденный талант к убийству, подобно тому как другие имеют способности к живописи или теннису. Его спокойное равнодушие к страданиям — как к чужим, так и к собственным, его природная агрессивность и невероятная ловкость в обращении с пистолетом делали Джима одним из самых опасных людей в мире.

Усевшись за руль своего прокатного “форда”, О’Брайен аккуратно развернулся, не торопясь покатил по Блубелл-роуд и через полчаса добрался до аэропорта Виндзор-Филд. Там он вернул машину в бюро по прокату и вошел в небольшое здание аэровокзала. У него уже был забронирован билет на рейс 869 компании “Пан-Америкэн” до Майами. О’Брайен посмотрел на часы: до первого приглашения на посадку оставалось еще десять минут. Он быстро уладил все формальности и перешел в зал вылета, где купил открытки и сообщил по телефону об успешном выполнении задания под названием “Анджело Генна”.

Затем он смешался с шумной группой американских туристов, которые, как и он, прилетели в Нассау лишь на один день — в поисках мимолетной экзотики...

Глава 4

Под крылом “Боинга-727” проплывало Карибское море — зеленоватое, с синими полосками впадин и фиолетовыми скоплениями подводной растительности.

“До чего красиво!” — подумал Малко. Через несколько минут самолет должен был приземлиться на островке Нью-Провиденс, едва ли не самом маленьком из всех трех тысяч островов Багамского архипелага. Остров Большая Багама, где исчез Вер-нон Митчелл, располагался в ста милях севернее этих мест. Но след пропавшего ученого начинался именно здесь, в Нассау, столице Нью-Провиденса, которую ежедневно заполоняют толпы туристов из Майами. Сам остров представлял собой плоский, неплодородный кусок суши, который часто трепали морские ураганы.

Сидевший рядом с Малко американец в клетчатой рубашке недовольно проворчал:

— Тут, наверное, одни дикари...

Малко благоразумно промолчал, зная, что для большинства американцев дикие края начинаются со штатов их собственного Среднего Запада.

“Боинг” на несколько секунд как бы завис в воздухе, а затем его шасси коснулось посадочной полосы аэропорта Виндзор-Филд, построенного в самом центре острова.

Малко был знаком уже со многими тропическими странами, но Нью-Провиденс в июле оказался ни с чем не сравнимым. Когда Малко дошел до деревянного здания аэровокзала, у него было такое ощущение, что он похудел на десять килограммов. Воздух был раскален до предела.

Внутри оказалось еще хуже. Три бесконечные вереницы приезжих медленно просачивались сквозь заслон из нескольких ленивых негров, задававших им вопросы на английском языке, но с певучим карибским акцентом.

— В каком отеле вы собираетесь остановиться, сэр? — спросили у Малко.

Он еще не знал, в каком. На стене зала висел цветной плакат, расхваливающий достоинства отеля “Эмералд-Бич”. Цвета были превосходными.

— В “Эмералд-Бич”, — уверенно ответил Малко.

Негр скрупулезно записал эту информацию на листе бумаги и вернул Малко его паспорт. Австриец в нерешительности остановился посреди холла, но к нему тут же подошел высокий светловолосый мужчина.

— Я Джек Харви, — объявил он. — А вы...

— Да, — сказал Малко. Его золотистые глаза нельзя было не заметить.

Он удивленно посмотрел на огромный золотой браслет на запястье американца, взглянул в его невинные голубые глаза. Глаза были слишком уж невинными — как у бойскаута. Что же касается рукопожатия Харви, то оно напоминало стальные тиски.

Джек Харви был одет в рубашку с короткими рукавами и широкие бесформенные брюки. Рядом с Малко, на котором безукоризненно сидел костюм из альпака, американец выглядел довольно жалко.

Через три минуты Харви забрал из багажного зала чемодан австрийца. Несмотря на обилие разноцветных рекламных плакатов, прославляющих достопримечательности острова, залы аэропорта имели грязный и неухоженный вид.

Вслед за Харви Малко стал пробираться сквозь пеструю толпу негров-носильщиков и возбужденных туристов. На улице он столкнулся с первой неожиданностью: Харви заталкивал его чемодан в заднюю дверь допотопного фургона “шевроле”, выкрашенного в кричащий зеленый цвет. На борту фургона красовались огромные буквы: “Джек Харви. Сантехнические работы”.

Уильям Кларк забыл сказать Малко об этой дополнительной специальности Харви. Шпион, сутенер и вдобавок сантехник! Пожалуй, многовато для одного человека. Фургон представлялся Малко более чем сомнительным прикрытием. Становилось ясно, почему Багамы считались в ЦРУ второстепенной зоной.

Малко в замешательстве остановился на тротуаре. Заявиться в “Эмералд-Бич” в фургоне водопроводчика — это было уж слишком. Его благородные предки рисковали перевернуться в гробу...

— Мне кажется, нам лучше поменьше появляться на людях вместе, — сказал Малко, подходя к фургону. Пожалуй, я возьму машину напрокат. Встретимся в городе.

Джек Харви равнодушно пожал плечами, вытащил чемодан и чуть насмешливо подал его Малко.

— Кстати, — сказал он. — Надеюсь, вам подбросили немного деньжат... Я тут порядком поиздержался.

Малко молча вынул две купюры по двадцать долларов и протянул Джеку. Тот спрятал их так быстро, что Малко даже не успел заметить, в каком кармане они исчезли.

— О’кей, — сказал Харви. — Встречаемся в “Шаттер Инн”. Вы его легко найдете. Это маленький ресторанчик на Парламент-стрит. В восемь часов. Пока.

Он уселся за руль фургона; из выхлопной трубы вырвалось облако черного дыма, и машина стала удаляться. Малко посмотрел на часы: ровно четыре.

Он направился в бюро автопрокатной компании “Герц”. Со времен своего пребывания в Сан-Франциско Малко всякий раз испытывал легкое волнение, видя желто-черную форму сотрудниц компании. Увы, здесь вместо традиционной симпатичной девушки почему-то хозяйничал долговязый мулат.

— У нас остались только “триумфы” с откидным верхом, — объявил он. — Пятнадцать долларов в сутки.

В Нью-Йорке за эту же цену можно было получить комфортабельный “кадиллак” с кондиционером. Что ж, за экзотику всегда нужно платить... Малко подписал бумаги и направился вслед за служащим к машине.

Здесь он удивился во второй раз. Действительно, перед ним был “триумф”. Вернее, остатки “триумфа” — грязно-голубая колымага, измятая, как неотглаженный носовой платок.

Малко обошел машину и приподнял крышку багажника, которую удерживала на месте длинная резинка.

— А запасное колесо? — спросил он. Мулат беспомощно развел руками.

— Нам запретили их выдавать из-за постоянного воровства. Если пробьете колесо, позвоните, и мы приедем. Уже выехав на узкое асфальтовое шоссе, огибавшее остров по кругу, Малко понял, что телефон можно найти только в городе.

Впридачу ко всему его дверца каждые несколько минут открывалась самостоятельно.

На перекрестке Виндзор-роуд и Интерфилд-роуд на него едва не налетела первая же встречная машина — огромный красный автобус. Лишь благородное происхождение помешало Малко грязно выругаться, но в следующую секунду он заметил на лобовом стекле наклейку с надписью “придерживайтесь левой стороны”.

У каждого поворота в придорожных канавах виднелись заржавленные каркасы потерпевших аварию машин. Злые языки поговаривали, что левостороннее движение на острове установили местные торговцы автомобилями.

Холл отеля “Эмералд-Бич” был весь розовый, как коробочка для конфет. Отель занимали главным образом “дочери революции” — члены американской феминистской организации, регулярно издававшей грозные указы по всем вопросам морали. Несколько старых дев, несших добровольное дежурство в холле, осуждающе посмотрели на Малко. Из-за его внешности они, видимо, сразу записали его в носителя порока.

Отель находился в пяти милях от центра Нассау и стоял почти на самом пляже. За восемьдесят долларов в день Малко предоставили комнату на третьем этаже с видом на море. Портье поклялся, что купаться здесь можно совершенно безбоязненно, ибо к берегу отваживаются подплывать только самые мелкие акулы.

Горячую воду в номерах перекрыли до получения новых распоряжений, а предстоящие выборы грозили частыми отключениями электроэнергии. Поэтому вместе с ключом Малко вручили свечу.

Номер был поистине спартанским. По углам стояла крашеная деревянная мебель, в ванной, словно в пещере, капало с потолка. Несмотря на кондиционер, в комнате почти нечем было дышать.

— Того и гляди, скоро нагрянет циклон, — певуче проговорил коридорный.

Малко вспомнил часто встречавшиеся ему по дороге сваленные телеграфные столбы: напоминание о прошедших ураганах. Да, начало было многообещающим. Он с жалостью подумал о тысячах людей, которые мечтают увидеть Багамы.

Малко, как всегда, поставил на бамбуковый столик панорамную фотографию своего фамильного замка и облокотился на перила балкона. На пляже было еще полно людей. Австриец с удовлетворением заметил несколько ярких и удачно заполненных бикини. Он тут же переоделся в плавки и с чисто английской скромностью спустился вниз на боковом лифте, предназначенном для купальщиков.

Предстоящее задание казалось ему каким-то несерьезным. Переутомившись от плетения сложных международных интриг, люди из ЦРУ за каждым углом видели опасность. Возможно, бедняга математик просто-напросто утонул, а Харви решил на этом подзаработать и сочиняет идиотские истории о русских шпионах, укрывшихся за кокосовыми пальмами...

Спустя несколько минут Малко с наслаждением погрузил нога в белый песок. Вода в море казалась почти кипятком. По слухам, когда ее температура опускалась до двадцати пяти градусов, местные купальщики заболевали воспалением легких.

Отвергнув прокатный матрац, Малко растянулся на песке и вскоре заметил, что если остров и не изобилует животными, то бесспорно богат насекомыми. Через десять минут, не выдержав натиска песчаных мух, он обратился в бегство, ожесточенно расчесывая спину и живот, и с досадой полез под прохладный душ.

Часы показывали без четверти десять. Малко и Джек Харви в этот вечер оставались последними клиентами ресторана “Шаттер Инн”. Хозяин ресторана, английский отставной майор, был пунктуален, как часы с кукушкой: в десять часов посетителям настоятельно предлагалось дожевать последний кусок на тротуаре.

— Он, наверное, уже не придет, — заметил Малко.

Харви нервно поерзал на стуле.

— Ничего не понимаю. Я уверен, что он не водил меня за нос.

— Вы знаете, где его искать?

Харви поиграл браслетом.

— Пожалуй, да. Едем.

Фургон стоял напротив входа. Поскольку было темно, Малко согласился сесть в него. Тем более что его “триумф” грозил рассыпаться в пути.

После душа Малко решил немного прогуляться по городу, чтобы проникнуться атмосферой страны. Нассау оказался странным, каким-то кукольным городком, очень напоминавшим английскую провинцию: деревянные домики, полтора десятка асфальтовых улиц и невероятное множество отелей. Там и сям за металлической решеткой виднелся роскошный зеленый газон, окружавший величественный колониальный особняк.

А еще здесь было изобилие полей для гольфа. Они следовали одно за другим по обе стороны шоссе, ведущего в аэропорт. Видимо, море уже успело здесь всем изрядно надоесть. Может быть, поэтому пляж у отеля “Эмералд-Бич” был чуть ли не единственным на острове.

Малко выехал из Нассау по восточному шоссе. Европейская часть города быстро закончилась и уступила место району бидонвиллей, который здесь называли не иначе как “over the hill” — “по ту сторону холма”. Остальная часть острова также представляла собой чередование убогих хижин и роскошных коттеджей, разделенных худосочной растительностью.

Впрочем, туристы из всех достопримечательностей страны видели только Роусон-сквер — славную старенькую площадь в центре города, где островитяне выставляли на продажу горы плетеных корзин и разноцветных соломенных шляп.

Серьезные люди, прибыв на остров, сразу же направлялись в частные банки, которых здесь приходилось чуть ли не по два на каждого жителя. На Багамах не существует налогов — ни одного. Теперь Малко понимал, почему на острове собралось столько мошенников и аферистов...

Но там, куда заехали он и Харви, банков уже не было. Они свернули на узкую Ширли-стрит, к “той стороне холма”. На одном из перекрестков Харви долго совещался с негритянкой в короткой юбке, которая что-то объясняла ему, сопровождая свои слова размашистыми жестами. Малко предпочел не знать, что их связывает...

Фургон запетлял по все более сужающимся улицам и наконец выехал на проселочную дорогу. Элегантные деревянные домики Бэй-стрит давно сменились лачугами, освещенными изнутри керосиновыми лампами. Харви остановил машину.

— Приехали.

Несмотря на поздний час, на балконах немногочисленных коттеджей стояли толстые негритянки, с любопытством взиравшие на них.

Харви постучал в дверь отдельно стоящего домика. Она открылась с таким страдальческим скрипом, что Малко испугался, как бы от этого звука не рухнул весь дом. Вслед за Харви он шагнул на изъеденное жучками крыльцо. Из-за двери на них молча смотрела огромными черными глазами негритянская девочка лет пяти. Харви добродушно улыбнулся:

— Анджело Генна здесь?

Девочка посмотрела на него так, словно он только что высадился из летающей тарелки, потом повернулась и крикнула:

— Дедушка, к тебе какой-то некрасивый дядя пришел!

Харви толкнул дверь и шагнул в дом. Комната была освещена керосиновой лампой; на столе гордо возвышалось изъеденное молью чучело пеликана, а в углу сидел старый морщинистый негр. Харви приблизился к нему и повторил свой вопрос.

— Он ушел, — пробормотал старик.

— Куда?

— Не знаю.

Старик закрыл глаза и стал похож на дряхлую измученную черепаху. Джек Харви пошевелил могучими пальцами. Ему не терпелось как следует тряхнуть негра, но он передумал, вытащил из кармана багамский доллар и помахал им перед носом старика. В этих краях, где человека могли преспокойно зарезать за пачку сигарет, вид денег оказывал весьма тонизирующее действие. Старик сразу оживился:

— Кажется, он у священника. У отца Торрио, в Аделаиде. Малко посмотрел на Харви.

— Я знаю, где это, — сказал тот.

— Когда он ушел?

— Три-четыре часа назад.

— Ладно, спасибо.

Харви пошел к выходу, оставив бумажку на столе. Девочка принесла ее старику, и тот сунул купюру в карман рваной рубашки.

— Не нравится мне это, — заметил Харви. Малко пока что не видел особых причин для беспокойства. Они поехали дальше. У Малко создавалось впечатление, что они удалились от города на добрых сто километров, а между тем за деревьями по-прежнему виднелся громадный мост, который строился на соседнем Райском острове — излюбленном месте отдыха миллиардеров.

Трубы и инструменты Харви со страшным грохотом катались по полу фургона. Несколько раз машина едва не задела бредущих по обочине негров. Харви стремительно спустился с холма, притормозил и повернул на Джонсон-роуд.

Через десять минут фургон остановился в конце безлюдной тропы. Малко вышел первым и заметил вдали какую-то белую постройку. Слева мерцали огни поселка Аделаида.

Воздух был наполнен экзотическими ароматами, и голоса тысяч насекомых создавали фантастический звуковой фон.

— Вот она, церковь отца Торрио, — сказал Харви.

Он подошел к двери и попытался открыть ее, но она была заперта на ключ. Харви приложил ухо к деревянной створке двери, а затем быстро обошел церковь. Все было закрыто.

— Идемте к нему домой, — предложил он. — Церковь почти всегда закрыта. Из-за воров.

Дом священника оказался неказистым белым строением. Во всех окнах было темно.

Джек Харви постучал, однако ответа не последовало. Он толкнул дверь, но она тоже оказалась запертой.

Мужчины переглянулись. У Малко внезапно появилось чувство тревоги: ему показалось, что за ними кто-то наблюдает. Тропическая ночь вдруг утратила все свое очарование.

Джек Харви молча пошел обратно к церкви. Малко зашагал за ним.

Замок затрещал от удара каблуком, и дверь церкви распахнулась. Малко и Харви вошли в совершенно темный зал и остановились как вкопанные. Австриец услышал, как Харви взвел курок револьвера.

В зале стоял сильный трупный запах. В сочетании с ароматом ладана он производил усиленное впечатление торжественности.

Джек Харви с минуту постоял, прислушиваясь, затем вышел и вернулся с электрическим фонариком. Его луч осветил пустые скамьи, небольшой алтарь и исповедальню. Торчавшие из двери кабины ноги не оставляли никаких сомнений.

Малко приподнял сутану, частично накрывавшую труп. Тело мертвеца неестественно изогнулось в предсмертной агонии. Несмотря на изуродованное лицо, Харви узнал убитого.

— Это и есть Анджело, с которым мы должны были встретиться, — пробормотал он. — Здорово его уделали...

Он методично осмотрел алтарь, но ничего не найдя на нем, вернулся к покойнику и обшарил его карманы. Там оказалось лишь несколько мелких монет.

Малко понял, что увеселительная прогулка закончилась и началась настоящая работа.

— Но ведь не отец же Торрио это сделал... — проговорил Харви.

Они одновременно подумали об одном и том же. Спустя минуту Харви могучим плечом вышиб дверь в доме священника.

В этот раз им тоже не пришлось долго искать. На полу, прямо перед ними, лежал лицом вниз мужчина в трусах и майке. Его запястья и лодыжки были связаны электрическим проводом; кровь, вытекшая из раны на голове, образовала на полу небольшую лужицу, в которой увязло несколько мух.

Малко присел на корточки и осторожно перевернул лежавшего на спину. Рот мужчины был заклеен широкой полосой пластыря, глаза закрыты.

— Это Торрио, — сказал Харви.

— Он жив, — проговорил Малко, приложив ухо к груди священника.

— Позвоним в полицию, — решил Харви. — Сами везти не будем. Зачем нам лишние проблемы...

Малко пришлось согласиться, хотя он предпочел бы отвезти пострадавшего в ближайшую больницу.

Когда они сели в фургон, Харви сказал:

— Это сделал приезжий. Точно. Местные на такое не способны.

— Но кто?

— Скорее всего, наемный убийца. Если это так, сейчас он уже далеко, ведь убийство произошло днем. Отца Торрио никто не хватился, так как он обычно появляется только по воскресеньям.

Харви вышел из машины у телефонной будки и, вернувшись, сообщил:

— Сейчас за ним приедут. Ну и шум поднимется на острове! Торрио здесь все уважают. Сразу прицепились ко мне с вопросами...

— Кому же могла понадобиться смерть Анджело? — спросил Малко.

Машина поднималась в гору, по направлению к Нассау. Харви побренчал браслетом и мрачно ответил:

— Попробуем узнать. Одно время Анджело жил в той лачуге, куда мы заходили. Вместе с другим парнем, музыкантом, по прозвищу Гек-Колотушка. Неплохо бы съездить к нему, пока и его не исповедали...

Бар назывался “Канарейка” и изо всех сил старался произвести впечатление колыбели багамского фольклора. Его интерьер был выполнен в стиле “логова пиратов”. На бамбуковых стенах висели сухие пальмовые листья и устрашающие деревянные маски. На каждом столе стояла свеча в бутылке, и оркестр из пяти музыкантов с напускным блаженством пиликал томные островные мелодии. Зал был почти полон. Сидя у стойки бара, Малко и Харви храбро допивали пятую порцию “дайкири” — напиток, который пьется как вода, но способен продырявить жестяную банку. Они ждали, пока музыканты сделают перерыв, чтобы можно было поговорить с Геком.

Гек-Колотушка, огромный негр с целой копной мелко вьющихся волос, приплюснутым носом и широко расставленными передними зубами, уже несколько раз бросал на них быстрые взгляды, продолжая отбивать ладонями ритм на двух пустых бидонах из-под оливкового масла. Но как только они поворачивали к нему головы, он тут же поднимал глаза к потолку.

— Когда же они остановятся? — пробормотал Малко. Он уже начал скучать и подумывал, что эта история вовсе не требует его присутствия в Нассау, что она — не более чем сведение счетов между уголовниками.

— В половине первого начинается ночное шоу, — ответил Харви. — Перед этим мы его и расспросим.

В двадцать минут первого они встали со своих табуретов и проскользнули в тесную комнатку, служившую музыкантам раздевалкой. Со сцены донеслась барабанная дробь, возвещавшая о начале перерыва, и в ту же минуту в комнатку вошел пианист. Он равнодушно покосился на них и уселся на стул. Подошли еще двое, затем появился певец — элегантный негр в розовой рубашке и с несколькими килограммами браслетов на руках. Харви повернулся к нему:

— Где Гек?

Певец указал большим пальцем через плечо:

— На улице. Вышел подышать воздухом.

Харви и Малко бегом пронеслись через зал. На улице никого не было. Харви посмотрел вокруг.

— Он не мог далеко уйти. Программа начинается через десять минут.

Перед ними находилась темная автомобильная стоянка. Харви взял Малко за руку и указал ему на тень между машинами:

— Вот он.

Они бесшумно подкрались к барабанщику, который курил сигарету, прислонившись спиной к одной из машин. Увидев Малко, он вскочил, но тут же наткнулся на кольт Харви. Несмотря на свое атлетическое сложение, он не стал сопротивляться, опустил руки и жалобно заныл:

— Что это вы, мистер, я ведь ничего не сделал!

— Нет. Но ты ведь знаешь Анджело, верно? — сурово спросил Харви.

Негр покачал головой.

— Нет, мистер, не знаю!

Харви раздраженно ткнул стволом револьвера ему в живот:

— А знаешь, что с ним стало, с Анджело? Его убили! Угрохали, уделали, понимаешь? В него всадили столько свинца, что его хватило бы, чтобы потопить броненосец!

У Гека отвисла нижняя челюсть, но он упрямо возразил:

— Я не понимаю, о чем это вы говорите, мистер. Не знаю я его!

Внезапно музыкант попытался вырваться. Харви безжалостно ударил его ребром ладони по шее. Негр широко разинул рот и зашатался; Харви проворно взвалил его на плечо.

Их фургон стоял в десяти метрах. Харви одной рукой открыл двойную заднюю дверь, свалил безвольное тело на пол фургона и захлопнул металлические створки. Затем он и Малко влезли в фургон через кабину.

Харви порылся в огромной сумке с инструментами и первым делом выудил оттуда наручники, которыми сковал запястья Гека за спиной. Затем он извлек из сумки паяльную лампу спецназначения.

— Этот пес от нас что-то скрывает, — проворчал Харви. Наступив музыканту коленом на грудь, он вынул из кармана зажигалку, отрегулировал подачу топлива в лампе и поднес зажигалку к ее раструбу. Раздался глухой хлопок, и из лампы полыхнуло метровое пламя. Харви повертел рукоятку и укоротил его.

— Длинное плохо греет, — пояснил он с видом знатока.

Малко следил за ним, чувствуя себя далеко не в своей тарелке. Гек уже очнулся и испуганно вращал глазами. Усевшись верхом ему на грудь, Харви поднял горящую паяльную лампу и пообещал:

— Если будешь и дальше притворяться дураком, я тебя поджарю как цыпленка. Понял?

По лицу Гека-Колотушки градом катился пот. Он попытался что-то сказать, но у него вырвался лишь слабый стон.

Харви поднес лампу чуть ближе.

— Кто убил Анджело?

Гек молча помотал головой. Харви рассвирепел и начал медленно приближать пламя к лицу негра.

От вопля Гека задрожал весь фургон. Красивые черные усы негра мгновенно стали рыжими, на нижней губе появились белые волдыри. Пленник отчаянно извивался под Харви, но скованные за спиной руки не позволяли ему ничего предпринять.

— Говори все, что знаешь, или я подпалю тебе глаз, — предупредил Харви.

— Они меня убьют! — простонал Гек.

— Мне тоже ничего не стоит это сделать. Причем прямо сейчас.

Лампа приблизилась к лицу Гека, и тот поспешно заговорил:

— Это люди из “Люкаяна”. Клянусь вам, я с ними не знаком!

Малко насторожился.

— Из “Люкаяна”? — не отставал Харви. — Откуда ты это знаешь?

Негр сбивчиво забормотал:

— Я знаю только одного из них: Тони. Я ведь когда-то играл в тамошнем ансамбле. Тони — человек “папаши”. Очень злой малый. Он приехал поговорить с Анджело, но не застал его. Говорил, что Анджело сильно насолил мистеру Мински и заслуживает наказания. Он заставил меня сказать Анджело, что отец Торрио согласен его спрятать...

Харви посмотрел на Малко.

— Это мафия. Скорее всего, они пригласили специалиста из Майами.

Малко задал один-единственный вопрос:

— Анджело говорил вам, почему он скрывается?

Негр покачал головой:

— Нет, мистер. Он пообещал мне сто долларов, если я его спрячу. Говорил, что скоро получит целых десять тысяч за какие-то ценные сведения. Больше ничего не знаю, мистер, честное слово...

На этот раз Гек, похоже, говорил правду. Малко знаком предложил Харви отпустить музыканта. Австриец был изрядно удивлен: судя по всему, гипотеза Уильяма Кларка подтверждалась... Между исчезновением Вернона Митчелла и убийством Анджело просматривалась связь. Похоже, итальянец действительно знал нечто важное.

Харви погасил паяльную лампу и снял с музыканта наручники — как показалось австрийцу, не без сожаления. Гек-Колотушка сел на полу машины, шмыгая носом и дотрагиваясь до обожженной губы.

— Пошел вон, — грубо сказал Харви. — И если хочешь жить, не говори никому, что видел нас.

В следующее мгновение толстый зад негра уже мелькал между машинами. Джек Харви сложил инструменты.

— Что будет делать полиция острова по случаю этого убийства? — спросил Малко.

Харви удивленно уставился на него.

— Полиция? Так ведь ею заправляет Папаша! Он и его друзья всемогущи. Скажи они сейчас полицейскому, что на улице полдень, и тот не колеблясь оштрафует нас за то, что едем днем с зажженными фарами.

Они медленно выехали со стоянки. Швейцар ресторана, которого, казалось, крики Гека ничуть не обеспокоили, пошел навстречу машине и что-то тихо сказал Харви. Тот рассмеялся.

— Предлагает мне марихуану, — пояснил он. — По тридцать долларов за унцию. Такие уж здесь цены....

Когда они отъезжали, Малко показалось, что ресторанный оркестр играет теперь в каком-то беспорядочном ритме. Видимо, Гек-Колотушка еще не до конца справился с пережитым волнением...

Глава 5

Сэм Рэндалл вошел в кабинет Берта Мински без стука, что при других обстоятельствах было бы серьезным нарушением регламента и могло закончиться несколькими пулями в живот. Но широкая улыбка Сэма говорила о том, что он принес добрые вести.

— Готово!

Берт Мински поднял глаза, защищенные толстыми очками а-ля Онассис, которые придавали ему сходство с огромным насекомым.

— Когда?

Его низкий, чуть хрипловатый голос звучал совершенно спокойно. Полновластный хозяин центрального казино, шеф всей багамской мафии, он считался здесь, во Фрипорте, всемогущим и безнаказуемым королем.

Фрипорт, где отсутствовали налоги, давно стал настоящим раем для туристов и бизнесменов. После двухлетних сложных маневров и подкупа чиновников мафия создала здесь индустрию игр, которая могла смело соперничать с Лас-Вегасом. Здесь было для этого все: огромные игорные залы казино, роскошный отель “Люкаян”, бассейны, очаровательные девушки, солнце и море. Специальные самолеты бесплатно привозили сюда толстосумов из Майами и Нью-Йорка, которым в первый день, опять же бесплатно, предоставлялись сговорчивая подружка и холодильник, набитый шампанским, виски и икрой.

Да, Берт Мински умел жить. Он железной рукой управлял местным игорным бизнесом, выплачивая огромные взятки властям, выдавшим разрешение на открытие казино. Официально азартные игры были запрещены на всей территории Багамских островов, и полиция безжалостно преследовала владельцев мелких подпольных залов.

— Час назад, — ответил Сэм. — О’Брайен звонил из Нассау перед вылетом в Майами.

— Анджело успел что-нибудь рассказать тем, кого интересует его информация?

— Нет. Зато он все выложил О’Брайену. Он хотел за свои сведения десять штук, но покупатели промедлили с ответом.

Берт Мински слегка расслабился. Первое непредвиденное препятствие осталось позади. Он машинально потер ухо и пробормотал:

— С какой стати этот идиот Анджело решил взбрыкнуть?

Сэм опустил голову.

— Тут я виноват. Я отобрал у него стол с рулеткой. Мне показалось, что он снюхался с парнем, который слишком уж часто выигрывал. Вот Анджело на меня и разозлился.

Мински пожал плечами.

— Жаль. Хороший был крупье. Но мертвым он мне все-таки нравится больше. Ладно, иди.

Кабинет Берта был словно со всех сторон окружен морем. Но его заветной мечтой оставался большой белый особняк с ухоженной зеленой лужайкой где-нибудь на Бэй-стрит, в Нассау. И хотя Мински “зарабатывал” вполне достаточно, он все же мечтал о какой-нибудь гигантской афере, которая наконец позволит ему спокойно уйти на заслуженный отдых.

Теперь эта мечта казалась ему вполне реальной. Однако ее осуществление было связано с серьезным риском — впервые за много лет. Мински сморщил длинный нос, выдвинул центральный ящик стола и посмотрел на слегка запылившийся парабеллум. В кабинете пора было делать уборку.

Он задвинул ящик на место, не дотронувшись до оружия. Затем его лицо прояснилось: дело началось так удачно, что должно закончиться только успешно. Это было равносильно обнаружению нефтяного источника в собственном бассейне.

Мински сладко потянулся в своем директорском кресле из черной кожи. В одном из подлокотников кресла был встроен крохотный бар с флакончиками виски и серебряными рюмками.

В нижнем левом ящике стола находился второй бар. Им Берт Мински пользовался чаще. Там стояли четыре бутылки, наполненные одинаковой смесью рома и кока-колы — единственный напиток, который признавал Папаша.

В кабинете был еще один, специальный бар — для гостей, спрятанный за горизонтально открывавшейся в стене дверцей. На полу лежал ковер в черную и желтую клетку, такой мохнатый, что в нем свободно могла бы спрятаться крыса. Но даже крысы — и те, видимо, предпочитали обходить стороной кабинет Берта Мински.

Берт Мински был одним из последних представителей великой эпохи довоенного американского гангстеризма. Он начал свою карьеру “первым пистолетом” Большого Билла Томсона, прославившегося своим четырехтонным бронированным “кадиллаком”.

Мать Томсона тихо угасла от горя: она всю жизнь мечтала, чтобы ее сынок стал раввином...

От той бурной эпохи у Мински остался осколок гранаты в позвоночнике и непоколебимая уверенность в том, что любую проблему можно разрешить соответствующей дозой свинца. Он охотно доказывал это на практике всем, кто был с ним не согласен, что в конце концов создало ему весьма дурную репутацию. После пятидесяти арестов он покинул США, опасаясь, что у него в конце концов не хватит воздуха повторять следователям фразу “я отказываюсь отвечать на этот вопрос”.

Деловые партнеры Мински побаивались его жестокости, но поскольку никто лучше Берта не умел окунать руки несговорчивого должника в ванну с кислотой, синдикат “парней с Бэй-стрит” питал к нему профессиональное уважение. Сам Берт Мински не боялся никого и ничего. Даже ЦРУ и КГБ.

На днях, когда трое совладельцев казино высказали смутные опасения насчет задуманной им операции, его маленькие черные глазки налились кровью, и он взревел:

— Нас ждет миллион долларов! Слышите вы?! И ни цента “парням” — все наше...

Сэм, наиболее старый из его партнеров, осторожно напомнил:

— Но ведь это рискованно, Берт. Если поднимется скандал, то “парни” выбросят нас за борт...

— Скандала не будет.

Берт подошел к “коллегам”, наставив на них наподобие пистолета указательный палец и скривив толстые губы в презрительной гримасе.

— А если кто-нибудь приедет сюда вынюхивать, я займусь им сам...

Оставшись один, Мински несколько раз повторил про себя:

— Миллион долларов...

Он уже давно тешился этой мыслью, как малыш радуется леденцу на палочке. Цифра звучала в его голове сладкой музыкой. Сумма была совершенно произвольной, он назначил ее сам, но у него было достаточно опыта, чтобы понимать: его цель не так уж недостижима.

Но он понимал и то, что при неудачном исходе в лучшем случае заработает позолоченный гроб...

Глава 6

Игуану, входящую в казино на задних лапах, видишь не часто... Бен Хешт крепко зажмурился, протер глаза и торжественно поклялся себе больше не курить “травку”. Но когда он вновь открыл глаза, существо не исчезло. Напротив, оно даже приблизилось к нему и заговорило.

— Где я могу найти мистера Берта Мински?

Широкоплечий гигант Бен Хешт, работавший в казино вышибалой, видел на своем веку многое, но такого наряда не встречал еще ни разу.

На женщине были блестящие зеленые чулки, короткое платье из обтягивающей ткани такого же цвета и зеленый шелковый платок, стягивающий длинные светлые волосы. Вид ее длинных ног пробудил у Бена живой интерес к царству рептилий. Ноздри его искривленного носа возбужденно затрепетали, а в глубоко посаженных глазах появился блеск.

— Вы хотите видеть мистера Мински? — переспросил он.

— Да, — ответила женщина мелодичным голосом. — Меня зовут Ирена Малсен.

— Сейчас спрошу, — предусмотрительно сказал Бен.

В большом зале игровых автоматов почти никого не было. Клиенты, как правило, собирались позднее — к четырем-пяти часам. До этого времени Бену нужно было следить только за тем, чтобы какой-нибудь шутник не вздумал выпотрошить кассу автомата. Папаша требовал, чтобы охранник носил полувоенную защитную форму, кепи и пояс с патронами. Для пущей острастки.

Бен ушел. Ирена осталась стоять посреди зала, с любопытством оглядываясь вокруг.

Несколько минут назад, выйдя из такси у входа в казино, она решила, что ошиблась самолетом. Здание сильно напоминало мечеть, построенную по проекту какого-нибудь безумного пророка. Здесь были даже сиреневые минареты, возвышавшиеся над белым, украшенным золотыми зигзагами куполом. Каждый угол был увенчан каменным шаром, двери и окна представляли собой сводчатые арки, как на арабских виллах. Все это окружали белая стена с бойницами и ряд кокосовых пальм.

Если бы в эту минуту в зале запел мулла, Ирена, наверное, бросилась бы на колени. Но вместо муллы в коридоре показался весело подмигивающий Бен Хешт. Он подходил к ней, картинно втягивая живот и выпячивая грудь.

— Шеф готов принять вас.

Они прошли через огромный зал, выложенный оранжевой плиткой и заставленный столами, покрытыми зеленым сукном. Вдоль каждой стены, будто огромные оловянные солдаты, выстроились ряды блестящих игральных автоматов. Этот зал оживал только к вечеру.

Пройдя оранжевый зал, они зашагали по коридору, выстланному красной ковровой дорожкой, в которой ноги утопали по щиколотку. Дорожка была слишком широкой, и, видимо, не желая разрезать ее на полосы, оформители укрепили дорожку на стенах, так, что ее края оказались на высоте человеческого роста... Общее впечатление комфорта усиливала легкая музыка, журчавшая из невидимых динамиков.

Стальная дверь кабинета Берта Мински тоже была обита толстой мягкой тканью. Бен постучал, открыл дверь и посторонился, впуская Ирену.

Костюм “ящерица” произвел заметное впечатление и на Берта Мински тоже. Его нос стал еще длиннее, а черные глазки выпучились так, что едва не выбили стекла очков. Однако он быстро овладел собой. В жизни его по-настоящему интересовала только одна вещь: деньги. Спору нет, Ирена была красива, но за пригоршню долларов он мог каждый вечер затаскивать в постель девушек, по красоте не уступающих ей.

Мински вернулся за свой стол. Зачем, черт возьми, он согласился принять эту попугаиху? Поначалу он подумал, что она именно тот человек, которого он ждет. Однако Ирена вовсе не отвечала его представлениям о предполагаемом посетителе. И это вызвало у Берта Мински сильное раздражение.

— Что вам нужно? — грубо спросил он. — Если вы насчет работы, идите к начальнику персонала.

Ирена посмотрела на него взглядом Джоконды, проглотившей гремучую змею. Она порылась в своей сумочке, такой же зеленой, как и все остальное, достала оттуда половину разорванного багамского доллара и бросила ее на стол.

— Я от Артуро. Из Гаваны.

Берт Мински посмотрел на Ирену, перевел взгляд на бумажку и выдвинул верхний ящик стола. Там лежала вторая половина. Папаша положил их рядом: цифры совпадали.

Ирена спокойно ждала, сидя в кресле и высоко забросив ногу на ногу. Наконец-то КГБ удосужился открыть ей приличный кредит... Она уже успела продемонстрировать свой гардероб Василию Саркову, и тот одобрил ее вкус. Для подобной операции это было то, что нужно. Она могла смело позволить обыскать себя: самым опасным оружием, находившимся при ней, была заколка для волос.

Теоретически ее задача выглядела довольно простой: передать объект Василию, который обеспечит его доставку к месту назначения и полную безопасность. Василий уже прибыл с Кубы на борту шхуны, перевозившей на остров контрабандное мясо. У него были безупречно изготовленные документы на имя англичанина Томаса Ричардсона, оптового торговца сахарным тростником.

Ирена встретилась с ним в отеле “Долфин”, напротив морского порта Нассау, благодаря записке, которая ждала ее в аэропорту. Василий Сарков оказался высоким лысоватым мужчиной с лицом вырождающегося аристократа. Он говорил по-английски без малейшего акцента. Когда она пришла к нему в отель и он открыл ей дверь, его туалет состоял только из одного полотенца, обмотанного вокруг бедер. В комнате стояла тридцатиградусная жара: кондиционер давно вышел из строя. Ирена заметила лежавшую в умывальнике вставную челюсть... И это был тот самый герой, который в 1957 году выкрал из-под носа у австралийцев знаменитого разведчика Петрова, не говоря уже о других, более скромных победах...

Василий был хладнокровен и методичен, говорил сдержанно, повторял по нескольку раз одну и ту же фразу. Ирена втайне восхищалась им.

Он дал ей понять, что им следует встречаться только в экстренных случаях. Он будет жить на шхуне, ожидая сигнала к действию. Связь они будут поддерживать через владельца бара “Банановый остров”, гаитянина, работающего на кубинскую разведку. Гаитянин дал Ирене свой номер телефона. У него была поэтичная кличка Элоиз.

Операция, которую следовало провести за многие тысячи километров от Москвы, несомненно, стоила затраченных усилий...

Берт Мински смотрел на Ирену, и его мозг то и дело пронзала ужасная мысль: что, если все это — ловушка ЦРУ? Отправить такую секс-бомбу на заключение контракта в миллион долларов — это было вовсе не похоже на методы русских...

Берт знал, какого рода женщины обычно работают на Москву. В них было не больше грации, чем в телеграфном столбе... Он понимал, что малейший неверный шаг может закончиться для него героическим погружением на дно залива в бочке с цементом.

Мински почувствовал злость: похоже, его иностранные партнеры не принимают его всерьез. В то же время он был покорен очарованием Ирены. Подобным искушениям он обычно сопротивлялся не больше четверти часа. Однако в это время дня было еще слишком жарко для постельных развлечений: партнеры рисковали приклеиться друг к другу, как почтовые марки.

Папаша сообразил: если Ирена — провокатор или “подсадная утка”, она с готовностью отдастся ему, чтобы добиться своей цели.

Он поднял глаза и напустил на себя невозмутимый вид. ЦРУ, КГБ — какая разница? Придется рискнуть.

Ирена молча осматривала кабинет. Сквозь широкое окно она видела море и заходящее солнце. Ее взгляд на минуту задержался на террасе и на голубом бассейне, выполненном в форме фисташкового ореха.

— Деньги при вас? — неожиданно спросил Мински.

Ирена вежливо улыбнулась.

— Какой вы нетерпеливый, мистер Мински... Действительно, наши кубинские друзья сообщили нам, что вы готовы предоставить некий товар, за который запросили миллион долларов. Это огромная сумма, мистер Мински. Если сделка состоится, вы получите деньги незамедлительно. Но прежде мы должны проверить, способны ли вы выполнить свои обещания.

Папаша едва сдержался, чтобы не дать ей пощечину. Слыханное ли дело — какая-то баба смеет его проверять! Ничего, последнее слово все равно останется за ним... Он знал, что “покупатели” действительно нуждаются в его “товаре”. Иначе они не стали бы посылать женщину в такую даль.

— Я так и не понял, есть у вас деньги или нет? — проворчал Мински.

Ирена безмятежно улыбнулась:

— Кто же станет носить при себе миллион долларов наличными?

— Не будет денег — не будет и вашего парня, — предупредил Мински.

— Но и я ведь не смогу унести его на спине. Полагаю, вы его достаточно хорошо охраняете?

— Он находится не под стражей, а скорее под нашей защитой, — возразил американец. — И уедет с вами по своей доброй воле.

— Вы что, накачали его наркотиками?

— Нет. По официальным данным он погиб. А на самом деле находится на свободе. Так что никаких проблем не будет.

— Действительно, так лучше, — признала Ирена. — Мое правительство ни в коем случае не желает быть причастным к похищению.

Это была, разумеется, бессовестная ложь...

— Но как насчет цены? — продолжал Мински. — Она вас устраивает?

— Да, но только при условии, что вышеупомянутый человек полностью сохранил все свои интеллектуальные способности и действительно согласен на переход границы.

Говоря это, Ирена втайне посмеивалась: скуповатый КГБ не заплатил бы миллион долларов даже за самого Никсона. Однако в ту минуту, когда Берт Мински это поймет, над ней нависнет смертельная угроза. Поэтому разговор пора было перевести на другую тему.

— В чем состоит ваша помощь, если этот человек находится на свободе? — немного насмешливо спросила она.

Глаза Папаши сверкнули из-за толстых стекол очков.

— Без нас вам его не найти. Он и пальцем не шевельнет, не спросив у меня совета. И к тому же он напуган. Он до смерти боится, что его найдут.

— Кто? Полиция?

— Нет. Здешняя полиция не опасна. Но вот ЦРУ сделает все, чтобы его удержать. Поэтому нам нужно поторапливаться.

— Я тоже не собираюсь пускать здесь корни, — сказала Ирена. — Когда я смогу с ним встретиться?

— Сегодня. Но сначала позвольте показать вам ваши владения.

Мински нажал на кнопку, и в кабинете мгновенно появился Бен Хешт.

— Бен, проводи нашу гостью в бунгало номер один.

— До встречи, — сказала Ирена, лениво потянулась и вызывающе выставила грудь.

Бен Хешт, с трудом сглотнув слюну, вышел в коридор.

Ирена Малсен задумчиво смотрела в небо. Напрасно она напрягала память — нет, еще никогда в жизни ей не приходилось жить с таким комфортом.

Она лежала, раздевшись догола, на балконе своего домика, и слушала умиротворяющий шум морских волн. Ее бунгало являлось частью игорного комплекса. По огромному природному парку, выходящему на пляж, было разбросано еще два десятка таких же симпатичных построек. Войдя, она нашла на столе пышный букет роз...

Ирена критически оглядела собственное тело. К счастью, до сих пор никому не приходило в голову, что ей больше двадцати пяти лет. Стоит начальству хоть немного усомниться в ее красоте и очаровании, и она будет тут же переведена в пыльный кабинет, на нищенское жалованье... Собственных сбережений у нее не было, и в этом случае оставалось только надеяться на брак с высокопоставленным партийным функционером, который не каждый день моет ноги и громко храпит по ночам...

Но пока что ее прекрасные бедра и живот ласкало солнце. Внезапно по телу Ирены пробежала горячая дрожь. Такого ощущения она не испытывала уже многие годы.

Ей хотелось любви.

Первой ее мыслью было принять холодный душ. Однако она не находила в себе сил погасить охватившее ее сладкое волнение. Ирена закрыла глаза, пытаясь вспомнить мужчину, который хоть немного отвечал бы ее мечте.

В памяти Ирены стремительно вертелся калейдоскоп мужских лиц, мужских тел и мужских любовных инструментов. Но, увы! Она не могла припомнить ни одного мужчину, который по-настоящему волновал бы ее. Все последние годы она занималась любовью только по приказу свыше...

Охваченная грустью, она долго лежала неподвижно. Перед ней словно открылась бездонная пропасть. В эту минуту она жестоко расплачивалась за свое относительное благосостояние, за мнимую безопасность и пусть не высокий, но постоянный заработок...

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнула Ирена, набросив на бедра пляжное полотенце.

Она услышала скрип открываемой и закрываемой двери, но не сдвинулась с места, решив, что это горничная или коридорный. В следующее мгновение она подскочила от резкого голоса Берта Мински:

— О, вы просто очаровательны!

На нем был хорошо сшитый серый костюм, белые мягкие туфли и цветастая шелковая рубашка.

Ирена мысленно рассердилась на него за то, что он нарушил ее одиночество. Маленькие глаза американца не отрывались от фигуры девушки, жадно обшаривая ее вдоль и поперек. Берт поспешно сунул дрожащие вспотевшие руки в карманы.

Ирене внезапно стало не по себе. Берт смотрел на нее и явно гадал, легко ли она согласится лечь с ним в постель. Миллион долларов вдруг показался ему не таким уж желанным. Он жаждет эту девушку, и она достанется ему! Сейчас он вовсе не прочь слегка отступить от условий контракта...

Все еще захваченная своими мыслями, Ирена не обращала внимания на горящий взгляд Берта Мински. Полностью отстраненная, она ничуть не стеснялась своего далеко не скромного наряда.

— Если не возражаете, я попрошу принести шампанского, — предложил американец.

Ирена вздрогнула, сбросила с себя задумчивое оцепенение и холодно посмотрела на него.

— Хорошо, я сейчас оденусь.

К ее большому удивлению, он покорно удалился в соседнюю комнату. Ирена, тут же выбросив его из головы, снова улеглась на надувной матрац: ей вовсе не хотелось вставать.

Однако вскоре рядом заскрипели половицы. Она подняла глаза и едва не расхохоталась.

Американец стоял у двери балкона в чем мать родила: на нем остались только очки. Освободившись от своего дорогого костюма, он сразу превратился в забавного пузатенького коротышку с бледной кожей и сутулыми плечами.

— Что это значит? — холодно произнесла Ирена. — Оденьтесь немедленно.

Мински приблизился и резким движением сдернул с нее полотенце. Ирена села и повернулась к нему вполоборота.

— Вы что, решили меня изнасиловать?

Она была настолько удивлена, что даже не испытывала страха. Эти мужчины определенно непредсказуемы...

Мински шагнул вперед и положил руку ей на грудь.

— А ты не заставляй меня это делать, — пробормотал он. Ирена легонько шлепнула его по руке:

— Убирайтесь! Я приехала сюда по делу, а не для того, чтобы меня дрючил какой-то старый потаскун.

И, не обращая на него внимания, она снова улеглась на матрац.

Через секунду толстяк навалился на нее всем своим весом. Толстые губы Мински шептали ей на ухо непристойности, а его правая рука лихорадочно шарила по ее телу.

Ирена решила, что это уж слишком. Мински пришел явно не вовремя: после сладкого волнения ей вовсе не хотелось окунуться в подобный кошмар. Резким движением Ирена отстранилась от Мински.

— Убирайтесь! — прошипела она. — Быстро!

Берт Мински потоптался на четвереньках в поисках очков и в бешенстве встал. Еще ни одна девушка не позволяла себе так с ним обращаться. Он схватил Ирену левой рукой за запястье и бесцеремонно поднял ее на ноги, а затем с размаху дважды ударил девушку по лицу.

На щеках Ирены появились два красных пятна. Мгновение она стояла неподвижно, а затем ее захлестнула слепая ярость. Она оттолкнула Мински и бросилась в спальню. Американец кинулся за ней, догадываясь, что она ищет оружие. Ирена уже сжимала в руках тяжелую цветочную вазу. Выдернув из нее букет роз, она изо всех сил швырнула ею в Папашу.

Мински едва успел пригнуться, как тяжелый хрустальный сосуд вдребезги разбил зеркало, обрызгав водой стены.

— Значит, решили со мной поиграть? — гневно выдохнула Ирена. — Ну ладно...

Она подняла с пола розы, будто не замечая впивающихся в ладони шипов, и шагнула к Мински, который в замешательстве стоял посреди комнаты. В следующее мгновение она наотмашь хлестнула его стеблями по лицу. Американец завопил и закрыл глаза руками. На его лице появились красные царапины. Ирена продолжала экзекуцию, и при каждом ударе шипы безжалостно впивались в рыхлое тело Мински, исторгая у него дикие крики. Он как безумный метался по комнате, даже не пытаясь убежать.

Розовые лепестки один за другим падали на пол, но шипы оставались на месте. Американец был весь в крови, но Ирена хлестала его снова и снова, целясь в самые чувствительные места.

Наконец Мински наткнулся на дверь и, по-прежнему преследуемый Иреной, выскочил на улицу. Работавший неподалеку садовник даже выронил грабли: в этом районе уже привыкли к неожиданностям, но совершенно голый Папаша, за которым гонится голая женщина, хлещущая его по заду — это было что-то новое.

Садовник решил, что стал жертвой галлюцинации, и спокойно вернулся к работе. Он не поднял головы и тогда, когда обнаженная Ирена прошла мимо него обратно, что-то весело насвистывая. Она вернулась в бунгало, закрыла дверь на ключ и стала наполнять ванну.

Она даже не ощущала боли от укола шипов — настолько велика была радость мести. Теперь этому отвратительному толстяку не скоро захочется насиловать женщин...

Берт Мински, вскочив в свой кабинет, чуть не плакал от бешенства. Его, голого и избитого, видел добрый десяток коллег! Он не мог ни сесть, ни лечь...

Запахнувшись в домашний халат, Берт резко выдвинул ящик стола и схватил парабеллум. Оружие было заряжено. Мински сунул его в карман и направился к двери, но остановился на полдороге.

Эта проклятая девчонка стоила миллион долларов! Она была неприкосновенна. Даже для него.

Эта мысль вызвала у него такое гнетущее чувство, что ему на мгновение захотелось послать все к черту, лишь бы отомстить... Однако в конце концов жажда наживы все же одержала верх.

Он с досадой бросил пистолет обратно в стол, позвонил, чтобы ему принесли мазь от царапин, и окунулся в бассейн, надеясь, что прохладная вода хоть немного снимет боль.

Одетый только в широкие сиреневые шорты. Вернон Митчелл раскладывал карточный пасьянс. Берт Мински настоятельно рекомендовал ему не покидать своего бунгало. Впрочем, Митчелл и сам не испытывал ни малейшего желания выходить: на улице стояла невыносимая жара.

Одного за другим он перевернул трех тузов. Это был знаменитый пасьянс Марии-Антуанетты, который никак ему не удавался. Митчелл раздраженно смешал карты и растянулся на кровати.

“Все будет хорошо”.

Он старался внушить себе это уже целую неделю: с тех самых пор, как за ним закрылась дверь гостиничного номера, где он навсегда оставил свои вещи.

Его решение созревало около месяца. Он больше не вернется в Америку. Поначалу будет нелегко, но если подумать, там не останется ничего, о чем он мог бы по-настоящему тосковать. Какая удача, что он повстречал этого Берта Мински... В одиночку ему бы ничего не удалось. Всего за десять тысяч долларов он сможет уехать на Кубу и наконец-то обретет там свободу... Впрочем, ему довольно легко жилось уже сейчас, во Фрипорте.

О финансовом благополучии он не беспокоился: благодаря своей редкой и ценной специальности он не рисковал остаться без работы. Что же касается политической стороны дела, то ему было на нее совершенно наплевать. Все спецслужбы используют одинаково отвратительные методы...

Перебирая в памяти события прошедших дней, он подошел к окну, за которым располагался прекрасный тропический сад. Иногда ему становилось неловко перед самим собой: он понимал, что все “официальные” причины его бегства не выдерживают никакой критики. Единственную настоящую причину он хранил в тайне. Правда, поделившись ею с Бергом Мински...

Внезапно со своего места Митчелл увидел мужчину, который шагал по траве и оглядывался по сторонам, будто кого-то разыскивал. Митчелл инстинктивно отпрянул: высокий светловолосый незнакомец был в костюме, при галстуке и по внешнему виду не имел ничего общего с туристами.

Митчелл на цыпочках подошел к двери и запер ее на ключ. Его телохранитель Тони жил в соседнем бунгало, но Митчелл все же чувствовал себя неспокойно. Он знал, что ради его возвращения американцы готовы на все.

С нарастающим беспокойством он улегся на кровать и прикурил сигарету. Хорошо, что Берт рядом... Ему-то он уже все объяснил.

Вернон Митчелл не питал бы такого безграничного доверия к Берту Мински, если бы знал, что тот имитировал его смерть, утопив вместо него труп уличного хулигана, которого Тони нечаянно прикончил в драке. Убитый был человеком без денег и документов, до которого никому не было дела, но главное — он имел примерно тот же рост и телосложение, что и Митчелл.

Молодой математик ничего этого не знал. Газеты до его бунгало не доходили. Берт Мински справедливо рассудил, что ему будет довольно неприятно прочитать известие о собственной смерти.

Впрочем, не знал он и многого другого. И это неведение было залогом его душевного спокойствия...

Глава 7

Тони Кэрри застегивал на своей мощной груди желто-зеленую шелковую рубашку, когда в дверь постучали. Прежде чем открыть, он не спеша, оглядел себя в зеркало.

Тони старался компенсировать свое пугающее лицо аккуратностью и кокетством в одежде. Если человек действительно произошел от обезьяны, то Тони, пожалуй, не успел пройти весь этот путь и остановился где-то посредине. Его лобная кость стала бы бесценной находкой для любого антрополога. К несчастью, профессия Тони очень редко сталкивала его с учеными.

Прошлепав по комнате в рубашке и трусах, он резко распахнул дверь бунгало. На пороге стоял светловолосый мужчина в темных очках, одетый, несмотря на удушливую жару, в костюм с галстуком. Мужчина улыбался.

— Чего надо? — буркнул Тони.

— Вы — Тони Кэрри? — спросил незнакомец.

— Ну, я.

— Я от вашего друга Анджело.

У Тони отвалилась челюсть, а глаза забегали в поисках оружия. Этот тип наверняка пришел убить его... Однако незнакомец не двигался. Крохотный мозг Тони отчаянно пытался разрешить возникшую проблему. Посмотрев сначала на свои босые ноги, а затем на стоявшего напротив мужчину, он с трудом проговорил:

— Я вас не знаю. Что вам нужно?

Малко снял очки и уколол Тони взглядом золотистых глаз.

— Да ничего, — простодушно ответил он. — Я просто хотел передать вам привет от Анджело.

На этот раз лицо Тони сделалось серым. Шеф ведь говорил: первый, кто скажет хоть слово об этой истории, отправится кормить акул... Живьем. Он открыл рот, потом закрыл его, сжал пальцы в огромный кулак и поднес его к носу Малко:

— Убирайтесь к черту!

Он с размаху захлопнул дверь, отчего задрожали стены. Малко не спеша удалялся по аллее игорного городка. Он использовал старый как мир метод: охоту с приманкой. Если он на верном пути, что-нибудь обязательно произойдет. Как в случае с тигром и козой. Главное — не дать себя съесть прежде, чем заметишь тигра...

Вокруг него благоухали кусты жасмина и гигантской герани. Трудно было поверить, что в таком райском месте его может ждать смерть. И тем не менее...

Малко уже успел провести собственное расследование смерти Вернона Митчелла, но ничего нового не обнаружил. Те полицейские, с которыми он встречался, всецело поддерживали версию о самоубийстве. Полиция осмотрела также вещи Митчелла, оставшиеся в гостиничном номере, но и там не нашла ничего подозрительного.

Зато убийство в церкви Аделаиды не сходило со страниц всех багамских газет. Отец Торрио, у которого был проломлен череп, все еще находился между жизнью и смертью и на вопросы отвечать не мог. Никаких следов убийцы до сих пор обнаружено не было.

Однако Малко не представлял себе, что он будет делать, если в ближайшее время хоть что-то не прояснится. Вернона Митчелла никто не видел со дня исчезновения, а Анджело уже ничего не сможет рассказать. Оставался Тони и его приятели. Судя по словам Джека Харви, это были самые опасные люди на всем архипелаге.

Реакция Тони давала надежду. Слишком много совпадений... Возможно, игорный городок “Эль Казино” — вовсе не такой уж райский сад, каким он кажется...

Малко уже принял кое-какие меры предосторожности. Несмотря на то, что Харви тоже остановился в “Люкаяне”, они договорились не появляться на людях вместе. Однако Харви считал своим долгом не спускать с Малко глаз. На всякий случай...

Тони Кэрри сидел в своем бунгало под номером 24 и пытался размышлять. Он искренне сожалел о том, что не задушил этого незнакомца. Хочешь не хочешь — об этой оплошности нужно сообщить Берту Мински. Тони поднял телефонную трубку, но затем снова положил ее на рычаг и надел полотняные брюки: ему казалось неприличным звонить Папаше в неглиже.

Телефон в кабинете Берта Мински зазвонил в тот момент, когда грозный гангстер разглядывал шрамы, оставшиеся после сражения с Иреной. Мински терпеливо выслушал рассказ телохранителя, что-то царапая карандашом на листе бумаги.

— Ты правильно поступил, — заключил он. — Проследи за этим типом. Но только ничего не предпринимай.

Он бросил трубку, скрипнув зубами от злости: этот поганец Анджело сумел-таки достать его даже после смерти. Верхняя губа Папаши начала нервно подергиваться, словно у разъяренного зверя. Ситуация усложнялась. При мысли о том, что делом могут заняться американские секретные службы, у него мороз пробежал по коже. До сих пор ему удавалось довольно легко отделываться от военных следователей со спутниковой базы. Зато вот один из его друзей, поставлявший оружие Кастро, был разнесен в клочья, взорвавшись вместе со своей машиной. От него осталось так мало, что нечем было даже заполнить погребальную урну. Под этой работенкой угадывался почерк ЦРУ...

Мински снова подумал о незнакомце, который приходил к Тони. Берт знал, что у Анджело не было влиятельных друзей, которые пожелали бы за него отомстить. Полицейским незнакомец тоже не был. Значит, это агент. Однако довольно неумелый, а значит, не опасный. Скорее всего, “добровольный корреспондент”, присланный из Нассау или еще откуда-нибудь. Если с ним произойдет несчастный случай, то пока машина раскрутится, Вернон Митчелл будет уже далеко.

Берт не мог допустить, чтобы вокруг него вертелся какой-то тип. Слишком опасно... Какой-нибудь болван вроде Тони может рано или поздно проговориться.

Если ЦРУ добралось до “Люкаяна”, значит, оно подозревает, что Митчелл не погиб.

Скверно, очень скверно...

Папаша ревностно следил за тем, чтобы никто из гостей и клиентов комплекса “Эль Казино” не скучал и не расстраивался. В свободное от выступлений на сцене время девушкам из мюзик-холла вменялось в обязанность украшать собой берега бассейна. И если приезжий джентльмен просил их за сто долларов почитать ему на ночь, девушкам запрещалось требовать двести.

Даже у бассейна стакан коктейля стоил необычайно дешево: двадцать пять центов. Клиентов следовало погрузить в атмосферу эйфории, чтобы они поменьше жалели о своих долларах, оставшихся на зеленом сукне.

Растерявшись в океане женских прелестей, Малко в нерешительности остановился на краю террасы. Девушка в пронзительно-синем бикини подарила ему широкую улыбку и указала на маленькое свободное местечко рядом с собой. Он с сожалением покачал головой. Список его командировочных расходов был и без того очень внушительным. Бухгалтеры из ЦРУ ни за что не поверят, что он истратил столько денег по служебной необходимости...

К Малко подошел один из парней, обслуживающих бассейн. Это был крепкий малый с татуировкой на правой руке, курчавыми волосами и бульдожьим лицом.

— Желаете матрац, сэр?

— Да, пожалуй.

— Прошу за мной.

Они стали пробираться среди распростертых тел. Краем глаза Малко увидел сидящего в баре Джека Харви. Его огромный браслет сверкал на солнце.

Парень положил на свободный матрац белое полотенце и небольшую подушку. Малко дал ему багамский доллар.

На соседнем матраце лежала на животе какая-то девушка. Малко не видел ее лица: оно было скрыто шелковистыми светлыми волосами. Ее серебристый купальник, похоже, никогда не видел воды, однако создавал довольно живое представление об искушениях Святого Антония. Она была почти не загорелой. Малко с видом знатока оглядел изящные линии ее спины и бедер. “Этому Божьему созданию не понадобится Армия спасения, чтобы не умереть с голоду”, — подумал он.

Австриец растянулся на матраце, скрутил свои черные плавки в тонкую веревочку, чтобы лучше загореть, и закрыл глаза. Это было самое спокойное время дня. Несколько старичков-миллионеров с волнением совали мелочь в щели игральных автоматов, стоящих вокруг бассейна. Солнце жгло немилосердно. Малко начал дремать, но вскоре вздрогнул, услышав над ухом мелодичный голос:

— Не соблаговолите ли вы растереть мне маслом спину?

Его соседка сидела на матраце, держа в одной руке бюстгальтер от купальника, а в другой — флакон с маслом для загара.

Малко невольно восхитился тонкими чертами ее лица.

По другую сторону от девушки возлежал лысый краснолицый американец с огромным животом. Видимо, подобное соседство и определило ее выбор.

— С удовольствием, — ответил Малко.

Девушка снова улеглась на живот, и он принялся добросовестно выполнять эту приятную миссию. Рука австрийца на мгновение задержалась на изгибе ее спины; девушка чуть изогнулась, но уже в следующую секунду сказала:

— Спасибо, вы очень любезны.

В ее голосе был едва уловимый акцент, заинтриговавший Малко.

— Вы не американка? — спросил он.

Она покачала головой.

— Я немка. Но живу в Швеции.

Немка! Малко мгновенно вспомнил о своем благородном венском произношении и снял очки. Он знал, какое действие обычно оказывают на женщин его золотистые глаза. Он был вовсе не прочь завязать знакомство с этой девушкой: она прекрасно вписывалась в тропический курортный пейзаж.

Через четверть часа он знал о ней уже почти все. Ее звали Ирена Малсен, она работала рекламным оформителем и в настоящее время проходила стажировку в Нью-Йорке. После удачной рекламной кампании шеф наградил ее поездкой на Багамы.

А сейчас ей хотелось пить.

Малко заказал водку с апельсиновым соком, она заказала дайкири.

Алкоголь подстегнул Малко: в его глазах появился настойчивый блеск. Даже здесь, среди множества красивых девушек, она выделялась свежестью и врожденной утонченностью. Они продолжали болтать, приблизив друг к другу лица. Малко понемногу расслаблялся. Это состояние нередко возникало у него во время выполнения заданий. Жестокий и опасный параллельный мир, в котором он часто пребывал, являлся, в сущности, таким нереальным, что при первой возможности отступал на второй план, сменяясь ощущением свободы и преклонением перед красотой.

В “Люкаяне” жили, как правило, богатые бездельники, приехавшие набивать карманы Папаши. Малко обвел взглядом бассейн, думая о том, что среди отдыхающих вполне могут скрываться такие, как он: люди, выдающие себя за других. Вернон Митчелл исчез именно здесь...

Ирена прервала ход его размышлений:

— Ну и жара, — пробормотала она.

На ее спине и груди блестели капельки пота. Внезапно она села, глядя на Малко большими зелеными глазами.

Их выражение потрясло австрийца: эти глаза были чисты, как у невинной девочки. Однако учитывая ее возраст, эта чистота вызывала тревогу. Казалось, она специально опустошила свой мозг, прежде чем завязать беседу с Малко.

Но его неприятное ощущение исчезло сразу, как только она улыбнулась.

— Знаете, как поступают в Швеции, когда на улице слишком жарко?

— Нет.

— Идут в сауну. Жаль, что здесь их нет... Сейчас она была бы как нельзя кстати. После сауны чувствуешь себя такой чистой... Вы никогда не пробовали? Раздеваешься и сидишь в парной столько, сколько сможешь выдержать. А потом принимаешь холодный душ.

И она хрипловато добавила:

— Это нечто необыкновенное.

Малко взволнованно посмотрел на нее: в ее интонации прозвучали явно эротические нотки. Но взгляд Ирены был все таким же невинным. Проблема с северянками заключается в том, что всегда трудно определить, собираются ли они предложить вам заняться любовью или же просто сходить в кино. Ирена потянулась, выпятив грудь, и с томным вздохом улеглась на матрац.

— Хотите, я спрошу, есть ли здесь сауна? — предложил Малко.

— О да! — ответила она. — Это было бы замечательно!

Малко встал и направился к парню, который устроил его рядом с Иреной.

— Сауны нет, зато есть турецкие бани, — ответил тот. — Это почти то же самое, только побольше размерами. Можно организовать прямо сейчас. Для одного или для двоих?

— Для двоих, — произнес Малко, слегка смущенный такой бесцеремонностью. Он до сих пор не мог привыкнуть к американской непосредственности. На его родине мужчины, намеревавшиеся соблазнить женщину, не трезвонили об этом на каждом углу.

Малко вернулся к Ирене и лег рядом.

— Все будет готово через несколько минут, — сказал он. — Только у них не сауна, а турецкие бани.

Зеленые глаза девушки загадочно потемнели.

Вскоре парень пришел за ними. Ирена и Малко зашагали вслед за ним, спустились по небольшой лестнице, ведущей в подземный коридор и наконец остановились перед стеклянной дверью. Парень посторонился, пропуская их вовнутрь.

Турецкие бани состояли из двух отделений. Сначала шла “сухая” комната. В ней стоял длинный деревянный стол, накрытый старыми влажными газетами, и два шезлонга. Здесь, как в массажном салоне, стоял густой запах ароматических масел.

Вторая комната была уже наполнена белым горячим паром. У ее дальней стены возвышались деревянные ступенчатые нары, на которых лежали две подстилки.

Пар поступал через квадратное зарешеченное отверстие в стене, расположенное на высоте человеческого роста. В углу комнаты находился душ с одним краном — для холодной воды. Комнаты разделяла дверь, в верхней части которой было вставлено толстое стекло.

— Ну, я пошел, — сказал парень. — Когда вам понадобятся полотенца, позвоните.

Ирена поставила свою сумку на стол. Малко с некоторым смущением посмотрел на нее. Странный отель... Времена англосаксонского консерватизма остались далеко позади. Не снимая купальных костюмов, они перешли в парную. Ирена легла на полок; Малко последовал ее примеру и закрыл глаза. Пар проникал во все поры и создавал ощущение, что тело раздувается, как воздушный шар.

Через несколько минут Ирена порывисто поднялась.

— Идемте под душ, — сказала она.

Малко стряхнул с себя сонное оцепенение. Девушка уже открывала кран с холодной водой.

Ощущение показалось Малко отвратительным. Его словно кололи миллионы ледяных иголок. Он едва сдерживался, чтобы не завопить.

Выйдя из-под душа, Ирена отряхнулась и спокойно спросила:

— Вы не возражаете, если я сниму купальник? Он мне только мешает.

В такой вежливой просьбе трудно было отказать. Впрочем, Ирена, не ожидая ответа, уже подкрепляла свои слова делом. Слегка помассировав обнаженную грудь, она стащила с бедер серебристые плавки.

Лежа на деревянных нарах, Малко подумал: нужно быть настоящим извращенцем, чтобы заниматься любовью в подвале, наполненным горячим паром, когда наверху сияет солнце и плещется изумрудное море.

— Давайте ваши плавки, — сказала Ирена. — Я все отнесу. Малко протянул ей плавки и смущенно отвернулся. Он по-прежнему не понимал, действительно ли Ирена собралась предаться любви или же все это — лишь проявление типично скандинавской раскованности. Ирена вышла в соседнюю комнату и поспешно прикрыла за собой дверь, чтобы не выпускать из комнаты пар. Сейчас он еще энергичней вырывался из отверстия, оглашая парную веселым шипением. Малко был рад этому: он еще не успел согреться после ледяного душа.

Австриец закрыл глаза, ожидая возвращения девушки. “Странная особа, — подумал он. — Пар ее, что ли, возбуждает...” Да уж! Век живи — век учись.

Теперь за белым туманом уже ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Малко подумал, что Ирена, может быть, уже здесь, а он этого до сих пор не заметил. Дверь тоже скрылась за белой завесой. Малко встал и ощупал соседний полок. Он был пуст.

Австриец на ощупь добрался до двери. Ручка повернулась вокруг своей оси, но дверь не открылась. Решив, что это шутка, он позвал:

— Ирена! — и сразу закашлялся от раскаленного воздуха.

Из отверстия в стене с паровозным шипением продолжала вырываться белая струя. Жара становилась невыносимой.

И тут Малко все понял: он попал в дьявольскую ловушку. Весь спектакль, разыгранный Иреной, имел лишь одну цель: заманить его в турецкие бани и испечь живьем.

Он ударил кулаком в стеклянную часть двери. Стекло даже не дрогнуло. Австриец стал шарить в углу в поисках крана, перекрывающего пар, но не нашел его.

Он бросился под душ и поспешно повернул кран. Из наконечника просочились и упали на пол три жалкие капли воды.

Пытаясь собраться с мыслями, Малко сел на деревянную скамью и тут же с воплем вскочил: она обжигала кожу, как раскаленное железо. Босым ногам было уже больно стоять на полу. Температура все повышалась; терзаемые горячим воздухом легкие отказывались работать. Малко согнулся пополам от мучительного кашля.

Он приблизил руку к решетчатому отверстию и тут же отдернул ее: пар был гораздо горячее, чем тот, что обычно идет из кипящей кастрюли.

Малко стал красным как рак. Вернувшись к двери, он попытался припасть губами к замочной скважине, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха, но кожа не выдерживала прикосновения к горячему металлу. Даже избежав удушья, он рисковал сгореть заживо, как китайские коммунисты, которых солдаты Чан Кайши сжигали в топках шанхайских паровозов...

Малко закричал так громко, как только мог, но его крик оборвал новый мучительный приступ кашля.

Ему не хотелось умирать. Собрав остатки сил, он опять вернулся к дальней стене комнаты, где пар был еще гуще, и шатаясь подошел к неработающему душу. Единственным выходом было разбить дверное стекло и попытаться открыть дверь снаружи. Малко ухватился за трубу душа и изо всех сил дернул ее на себя. Послышался скрип, и верхняя часть трубы оторвалась от стены, но нижняя — та, где был кран, еще держалась. Исступленно ругаясь, Малко тянул, дергал, выворачивал трубу из стены, и кран наконец, подался. Кусок трубы с выдернутыми из стены крючьями остался у Малко в руках, и он, потеряв равновесие, свалился на пол.

Поднявшись на ноги, Малко бросился к двери, целясь в стекло, но в спешке промахнулся, и труба ударила в деревянную створку. Малко крепче сжал ее в руках и ударил снова.

Раздался звон, и в стекле образовалась дыра размером с кулак, через которую начал понемногу выходить пар. Малко попробовал ударить еще раз, но силы стремительно покидали его, и ему уже стоило огромного труда поднять руки.

Времени у него оставалось совсем немного: когда вторая комната тоже наполнится паром, все будет кончено. Прислонившись к двери, он рассчитал, что ему остается жить не больше пяти минут. После этого воздух раскалится настолько, что сожжет ему легкие.

Его сердце стучало так, словно вот-вот готово было выскочить из груди. Малко в одно мгновение вспомнил все, что было ему дорого: фамильный замок, оставшийся так далеко, море, сверкающее под лучами солнца... Ему же после ужасных мучений предстояло умереть в этой крысиной норе.

До сих пор он старался дышать носом, но в конце концов решил поскорее со всем покончить и вдохнул широко открытым ртом.

Ему показалось, что в горло заливают расплавленный свинец. У него потемнело в глазах, и он ударился спиной о плиточный пол. Это было последнее, что он почувствовал...

...Ирена Малсен немного колебалась, прежде чем запереть парную на ключ. Она знала, что обрекает своего спутника на ужасную, мучительную смерть.

Сама по себе смерть незнакомого мужчины была ей почти безразлична. В детстве и в юности она видела достаточно смертей и хорошо усвоила, что жизнь — вещь несправедливая. И все же это хладнокровное убийство вызывало у нее отвращение.

Ей стоило большого труда поддаться на уговоры Берта Мински. Но Папаша поставил вопрос ребром: или они убирают этого типа, который может быть только американским агентом, или он расторгает контракт. Эта угроза напугала Ирену. Ее начальство не простило бы ей такого провала. А посоветоваться с Василием она не могла.

Ирена знала, что ни одна разведывательная служба в мире не одобряет бессмысленных убийств. Однако Берт Мински уже почти полвека придерживался иного мнения. Он считал, что лучший свидетель — это мертвый свидетель...

Кроме того, Ирена на всякий случай решила помириться с Мински и заставить его забыть их нелепую драку. Тем более что она до сих пор не знала, существует ли связь между Мински и Верноном Митчеллом.

Ключ повернулся в замке почти бесшумно. Ирена надела купальник, взяла сумочку и вышла в коридор. Она невольно поежилась — отчасти от холода, отчасти от мысли о человеке, который умирал в турецкой бане.

Парень, стоявший в конце коридора, поспешил к ней.

— Все о’кей? — тихо спросил он.

Ирена кивнула, мысленно проклиная свою отвратительную профессию...

Джек Харви мрачно созерцал расхаживающих у бассейна красоток. Обреченный лишь на интрижки с перезрелыми дамами и местными негритянками, он испытывал здесь настоящие танталовы муки. Увы, вопреки сложившимся представлениям о разведке его мелкая шпионская деятельность не приносила ему особых доходов и не позволяла жить на широкую ногу.

Он видел, как Малко и Ирена исчезли в подвале, но не слишком обеспокоился. Что ж — приезжий решил совместить приятное с полезным. Это его дело. Харви хотелось только одного: чтобы побыстрее наступил вечер. Он уже совершенно обессилел от жары.

Внезапно из дверей подвала вышла Ирена. Малко рядом с ней не было. Она прошла мимо бассейна и исчезла между торговыми киосками, стоявшими в холле отеля.

Джек Харви подождал Малко еще несколько минут, затем, встревоженный, слез со своего табурета, расплатился и направился к дежурной отеля.

Ключ от номера Малко висел на щите.

На всякий случай Харви позвонил ему в номер. Ответа не было.

Американец бегом вернулся к бассейну. Матрац Малко был по-прежнему пуст. Теперь у Харви не осталось сомнений: с Малко что-то случилось. Он стремительно сбежал вниз по лестнице, по которой недавно спускались Малко и Ирена.

В коридоре никого не было. Джек Харви побежал вперед, дергая на ходу запертые двери. Внезапно сбоку послышался голос:

— Эй, вам чего надо?

На пороге одной из комнат стоял толстый небритый негр в старой грязной футболке. В руке он держал связку ключей.

— Вы не видели здесь высокого блондина с девушкой? — спросил Харви.

Тот покачал головой:

— Никого я не видел. И вообще сюда нельзя, здесь служебные помещения.

— Но они ведь вошли именно сюда, — продолжал Харви. — Прямо на моих глазах.

— Никого тут нет, — упрямо возразил негр, угрожающе помахивая ключами.

Они несколько секунд смотрели друг на друга. Харви собрался было уходить, но внезапно услышал звон стекла и слабый крик. Он сверкнул глазами:

— Что это там?

— Убирайтесь отсюда, — угрожающе проговорил негр.

В следующую секунду могучие руки Харви оторвали его от пола и прижали к стене. В свои лучшие времена Харви легко завязывал узлом толстые стальные прутья...

— Эй, ты что! Отпусти! — захрипел негр. — Я позову полицию!

Харви плашмя ударил его по лбу ладонью, и негр грохнулся затылком о стену. Он попытался вырваться, но Харви был втрое сильнее его.

— Ну-ка открывай! — приказал Харви.

— У меня нет ключа, — запротестовал негр.

Взбешенный столь явной ложью, Харви отступил на шаг и ударил его ребром ладони по шее. Затем подобрал связку ключей и подскочил к двери, из-за которой донесся крик. Пятый по счету ключ подошел, дверь распахнулась, и в коридор ворвалось облако белого пара.

Харви быстро оглядел пустую комнату и подбежал ко второй двери, ступая по осколкам стекла. Он повернул ключ, оставшийся в замке, и в первое мгновение отшатнулся от нестерпимого жара. У двери лежало неподвижное тело Малко. Харви, отдуваясь, поднял его и взвалил на плечо. Австриец был совершенно мокрый, его кожа вздулась и побагровела.

Из квадратного отверстия в стене продолжал валить пар.

Джек Харви пошел по коридору, унося на себе Малко, и по пути от души пнул ногой лежавшего без чувств негра.

Увидев, как в холл вносят это голое красное тело, дежурная вскрикнула и упала без чувств.

Глава 8

— Это был несчастный случай. Досадный несчастный случай...

— Ага, конечно, — добродушно сказал Джек Харви. — Если вы сейчас вдруг выпадете из этого окна, это тоже будет несчастный случай.

Администратор отеля “Люкаян” тревожно покосился на дверь. Это был невысокий худощавый человечек с большим орлиным носом, славившийся на всю округу своим лицемерием. Рядом с Харви он выглядел таким хрупким, что, казалось, американец может прихлопнуть его одним ударом, словно муху.

Харви держал администратора за отвороты пиджака, и выражение голубых глаз Джека вовсе не позволяло принимать его слова за шутку.

— Послушайте, сэр, — начал администратор, — я не позволю, чтобы...

Харви слегка тряхнул его и хладнокровно спросил:

— Вас как — вперед головой или ногами?

Администратор не на шутку испугался. Они находились на шестом этаже, и ему пришлось бы пролететь больше двадцати метров, прежде чем приземлиться на мраморные плиты... К счастью, Харви отпустил его и бесцеремонно толкнул к телефону:

— Зови того, у кого был ключ от парной. Быстро!

Администратор послушно снял трубку и проговорил:

— Скажите Теду, чтобы срочно зашел в 649-й.

Через пять минут в номере появился знакомый негр. Увидев Харви, он попятился, но шпион-водопроводчик почти приветливо махнул ему рукой:

— Заходи, здесь все свои. Кто приказал тебе закрыть на ключ парную?

Тед в панике посмотрел на администратора. Тот отвернулся. Он был не виноват в том, что его отель целиком принадлежал Берту Мински...

— Ну, э-э... — начал Тед.

Администратор поспешил ему на выручку:

— Когда в баню идут вместе мужчина и женщина, мы всегда закрываем за ними дверь, чтобы их не беспокоили...

— Или чтобы они побыстрее сварились?

Харви подошел к Теду.

— Скотина! Но ты же слышал, как разбилось стекло!

— Я не поверил, мистер... Подумал, что показалось...

Испуганные глаза негра старательно избегали взгляда Харви Американец схватил его за локоть:

— А если я скажу, что сейчас утоплю тебя в ванне, ты тоже не поверишь?

Из соседней комнаты донесся стон. Харви отпустил Теда и заглянул в приоткрытую дверь. Обнаженный Малко неподвижно лежал на кровати. Девушка в белом халате протирала его кожу бесцветной жидкостью. Кожа была ярко-красного цвета. Харви закрыл дверь.

— Знаете, как это называется? Покушение на убийство, вот как! — крикнул он администратору.

— Да нет же, говорю вам, это был несчастный случай! Мы готовы выплатить господину Линге компенсацию...

— А почему исчезла холодная вода?

— Это досадное совпадение, — не моргнув глазом, ответил администратор. — Рабочие пришли ремонтировать водопровод...

— Именно в тот момент?

— Именно в тот момент, — эхом отозвался администратор, глядя в потолок.

— Многовато получается совпадений, — заметил Харви.

— Что поделаешь... Вся жизнь состоит из совпадений.

— Точно. Случись что-нибудь и с вами — никто, пожалуй, не заметит...

У администратора начала нервно подергиваться щека.

— Послушайте, — сказал он. — Я не имею ко всему этому никакого отношения. Живите в отеле сколько хотите, бесплатно, только оставьте меня в покое...

— А что вы можете сказать насчет девчонки?

Администратор беспомощно развел руками.

— Ума не приложу, куда она подевалась. Мы ее не знаем, она здесь не жила.

Он постепенно пятился к двери, затем открыл ее, выпустил Теда и выскользнул сам. Харви презрительно посмотрел им вслед и вошел в комнату Малко.

Врач, молодой веснушчатый англичанин, как раз заканчивал осматривать потерпевшего.

— Все будет в порядке, — обнадежил он Харви. — Но если бы джентльмен пролежал там на пять минут дольше, то запросто мог бы задохнуться. Странный, однако, случай... Если собираетесь жаловаться на администрацию гостиницы, могу дать письменное заключение. А больной пусть полежит три дня в постели и неделю не выходит на солнце.

Малко открыл глаза, увидел Харви и слабо улыбнулся. Он был еще очень слаб, а обожженная спина причиняла ему сильную боль. Несмотря на прохладный кондиционированный воздух номера, ему казалось, что он дышит пламенем костра.

Джек Харви рассказал ему о своем разговоре с администратором. Малко кивнул.

— Теперь я уже не сомневаюсь, что Вернон Митчелл жив. И что его похитили. Действовать наверняка еще не поздно. Если бы он находился далеко отсюда, меня бы не трогали.

Харви сел у кровати, поигрывая браслетом и мысленно подсчитывая трупы. Незнакомец, похороненный в море вместо Митчелла — первый, Анджело — второй. Отец Торрио и Малко вполне могли стать третьим и четвертым. Похоже на карту было поставлено нечто действительно важное...

Превозмогая пульсирующую боль во всем теле, Малко тоже пытался размышлять.

Пока что его окружали сплошные загадки. Митчелл мог быть полезен только разведке. Но если его и вправду похитили, то почему до сих пор держат на Багамах? Ведь это ненужный риск. Кто эта хладнокровная девушка-убийца? И какова роль Папаши?

И все же вскоре перед Малко забрезжила истина. Но она показалась ему настолько чудовищной, что он отказывался в нее поверить. К тому же в головоломке по-прежнему не хватало нескольких звеньев...

Малко снова принялся перебирать в памяти происшедшие события.

Берт Мински втайне обрадовался тому, что стены его кабинета снабжены звукоизоляцией, а дверь обита стальным листом. От гневного голоса Ирены дрожали оконные стекла.

— Вы глупец! — кричала она. — Покушаться на этого агента ЦРУ было грубейшей ошибкой... Теперь, оставшись в живых, он понимает, что Вернон Митчелл жив. И теперь этот господин от нас уже не отстанет...

Мински попытался прервать ее. Стекла его очков запотели от волнения. Он рассеянно постукивал по крышке бара, встроенного в подлокотник кресла.

— Это просто чудо, что ему удалось спастись...

— Чудо или не чудо, — сердито произнесла Ирена, — но он остался жив. Не станете же вы добивать его в номере гостиницы...

— А почему бы и нет? — проговорил Мински. Эта идея ему, похоже, понравилась.

Ирена изумленно посмотрела на него:

— Да вы с ума сошли! Вам здесь не Чикаго, и сейчас не двадцатые годы! Единственное наше спасение — поскорее исчезнуть. Вместе с Верноном Митчеллом. Переговоры продолжим потом.

Американец оживился:

— Вы что-нибудь слышали о Литтон-Кей? Он находится на острове Нью-Провиденс.

— Нет.

— Это частный парк, место отдыха миллиардеров. Он принадлежит нашим людям. Там вас никто не будет искать. Вылетим на моем самолете через два часа. Парк всего в пятнадцати минутах езды от аэропорта Виндзор-Филд. Там вы сможете повидать Митчелла и все с ним обсудить.

Ирена кивнула.

— Хорошо. Но впредь — никаких опрометчивых шагов. Иначе я уеду обратно и предоставлю вам поступать, как заблагорассудится. Из-за вас на мне уже висит одно убийство.

Мински нажал на кнопку переговорного устройства.

— Подготовьте “сессну”. Вылетаем в шесть часов. Сообщите, когда все будет готово.

Ирена и Берт Мински молча посмотрели друг на друга. Оба дорого бы дали, чтобы узнать, о чем думает собеседник. Девушку донимало недоброе предчувствие. Неудачу она терпела не впервые. Но кроме этого она не могла понять, чем Мински “держит” математика.

Ей не терпелось увидеться с Митчеллом: только тогда начнется настоящая работа.

Она выглянула в окно. Внизу, на пляже, отдыхающие играли в волейбол. Никто из них не подозревал, что в мире ежеминутно идет беспощадная тайная война...

К счастью, перед встречей с Мински Ирена успела сходить на корабль и поговорить с Василием. Еще не зная о ее предстоящем отъезде в Литтон-Кей, они договорились о следующем: если ей понадобится срочно уехать, она свяжется в Нассау с гаитянином по кличке Элоиз, которого найдет в баре “Банановый остров”.

Спокойствие Василия придало Ирене уверенности. Прежде чем выйти из пропахшего коровьими кизяками трюма, он по-отцовски поцеловал ее и сказал:

— Не беспокойся, голубушка. Все будет хорошо. Этот Мински — настоящий болван. Иначе он ни за что бы не стал покушаться на этого агента. А болваны всегда проигрывают...

Василий был “чистым” профессионалом. Она, как и многие другие, не знала его настоящего имени. Он внезапно появлялся то в одном уголке планеты, то в другом и так же внезапно исчезал, увозя с собой очередную добычу. В России он проводил не больше двух месяцев в году, а ведь Ирена знала, что он без памяти любит свою семью. Заметно повеселевшая, Ирена вернулась в “Люкаян”. В глубине души она даже радовалась тому, что покушение не удалось. Даже если это грозило ей новыми опасностями...

Джек Харви, страшно взбудораженный, потряс Малко за плечо. Пока австриец спал, Харви решил побродить по городу, где у него имелось немало знакомых. Иногда это оказывалось очень полезным.

— Я тут кое-что разузнал...

Малко приоткрыл один глаз. Ему только что приснилось, что он попал в преисподнюю.

— Та девчонка, что пыталась вас поджарить, — сказал Харви, — только что улетела на самолете вместе с Бертом Мински. Они сядут в Виндзор-Филде, на Нью-Провиденсе.

Малко мгновенно расхотелось спать. Он попытался подняться, но тут же со стоном опустился на кровать.

— Браво, — пробормотал он. — Попробуйте узнать, нет ли с ними Митчелла. И куда они отправятся из Нью-Провиденса.

Харви ушел, оставив Малко в глубоком раздумье. Итак, круг замкнулся. Покушение на него организовал не кто иной, как Берт Мински. Значит, гипотеза Уильяма Кларка опять подтверждается...

Но как Мински не боится разгуливать по Багамам с похищенным ученым?

Не найдя ответа на этот вопрос, Малко снова погрузился в сон.

При каждом движении Малко казалось, что кто-то украдкой щиплет его острыми ногтями, а своим кирпичным цветом лица он мог затмить любого майора индийской армии. На спине у него еще оставалось большое красное пятно, но в целом дело шло на поправку. Пролежав два дня в постели, он чувствовал себя уже гораздо лучше, хотя его еще одолевала предательская слабость.

Малко покинул отель “Люкаян”, провожаемый низкими поклонами администратора, который уговорил его принять в дар кожаный чемоданчик с картами и костями для любителя азартных игр.

Папаша, по официальным данным, уехал на отдых. Несмотря на все усилия, Малко по-прежнему не мог уловить связь между Бергом Мински и Верноном Митчеллом.

За рулем прокатного “форда” сидел Джек Харви. Они ехали на расположенную посреди острова базу спутникового наблюдения, где работал Вернон Митчелл. Малко решил позвонить оттуда в Вашингтон по специальному кодирующему телефону.

Его отвели в небольшой кабинет, в котором находились лишь металлический шкаф и стол с телефонным аппаратом. Малко изложил ситуацию и терпеливо выслушал все ругательства Уильяма Кларка, невольно подумав о том, что бывший шеф ЦРУ, пуританин Аллен Даллес, ни за что не потерпел бы у себя такого сквернослова...

— Что мне делать? — продолжал Малко. — Я уже начинаю подозревать, что вашего парня увезли на край света...

Кларк ругнулся еще пару раз и отчеканил:

— Могу лишь сказать вам, чего делать нельзя: ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Вернон Митчелл покинул Багамские острова.

— Но сначала неплохо бы узнать, где он находится.

— За это мы вам и платим, — проревел Уильям Кларк, — а вовсе не за то, чтобы вы нежились на солнышке! Запомните одно:

Митчелл не должен попасть на Восток. Или он вернется в США, или...

— Или что? — с некоторой тревогой спросил Малко.

— Или вам придется его ликвидировать.

Малко не ответил. Такие приказы он ненавидел. Однако Уильям Кларк был по-своему прав, а Малко слишком хорошо знал механизм работы секретных служб, поскольку однажды сам попал в его шестерни.

Малко повесил трубку. Его “отпуск” на Багамах не обещал ничего утешительного: в этом районе было больше тысячи островов и островков. Искать на них Митчелла — все равно что искать иголку в стоге сена...

Он поблагодарил за телефонный разговор и вышел к машине, где его ждал Джек Харви. Все тридцать четыре мили, отделявшие их от Фрипорта, они проехали молча.

Через два часа им следовало прибыть в аэропорт Виндзор-Филд, где три дня назад приземлился Берт Мински.

Три дня... Для подобного дела за это время можно было многое успеть.

Глава 9

На табличке красным по белому было выведено:

“Частное владение Литтон-Кей. Вход воспрещен. Нарушители, оставшиеся в живых, будут оштрафованы”.

У белого забора бесшумно остановился длинный кремовый “кадиллак”. По другую сторону ограды виднелись широкий газон и крохотная деревянная часовня. Последняя была явно излишней роскошью, поскольку те, кто отдыхал в Литтон-Кей, давно променяли будущие небесные блага на более приятные земные.

К машине подошел охранник — негр в голубой форме, фуражке и с увесистым револьвером на поясе.

— Вас ждут? — не слишком приветливо спросил он. Ирена, сидя на заднем сиденье, с любопытством посмотрела на него. Она несколько иначе представляла себе место отдыха миллиардеров. Берт Мински прямо из аэропорта поехал в центр Нассау, препоручив ее водителю.

— Эта госпожа — гостья мистера Мински, — объявил водитель.

Охранник недоверчиво взглянул на Ирену, обошел машину, почесал в затылке и объявил:

— Подождите, я должен позвонить.

Литтон-Кей охранялся, как крепость. Подобная осторожность свойственна лишь самым отпетым мерзавцам...

После долгого телефонного разговора охранник вернулся, улыбаясь во весь рот.

— Добро пожаловать! Поезжайте в “Клуб-хаус”: мсье Пьер ждет вас там.

Шлагбаум поднялся. Четверо дежурных, поддерживающих связь с охраной главных ворот, уже записали номер “кадиллака” и количество пассажиров. Литтон-Кей был чем-то вроде “государства в государстве”: без разрешения сюда не мог войти даже губернатор Багамских островов.

Пока машина медленно катила по асфальтовым аллеям, Ирена невольно восхищалась местными достопримечательностями: частным портом, переплетением ухоженных водных каналов, роскошными яхтами и прогулочными катерами... Только для того, чтобы стать членом местного яхт-клуба, нужно было выплачивать по пять тысяч долларов в год, а самая тесная комнатка в отеле стоила сто долларов в день. Правда, бассейн был бесплатным.

Кроме того, многие участки земли в Литтон-Кей были переданы в вечное пользование самым “достойным” кандидатам. Земля здесь стоила дороже, чем на золотых приисках. Благодаря собственным кораблям многим миллиардерам ни разу не пришлось ехать в центр Нассау на машинах, и они не собирались делать этого впредь. Управляющий владением, француз по имени Пьер, следил за тем, чтобы отдыхающие не испытывали нужды ни в алкогольных напитках, ни в азартных играх, ни в красивых девушках.

Городок был огражден забором из колючей проволоки, за которым днем и ночью наблюдали вооруженные охранники. У них был предельно простой и четкий приказ: стрелять по всем, кто являлся без приглашения. Миллиардеры, как известно, любят покой и не терпят неожиданностей...

Ирена вышла из “кадиллака” перед “Клуб-хаусом”. Ей поклонился высокий худой мужчина в белом смокинге с тонкими усиками светского танцора:

— Мисс Малсен? Позвольте проводить вас в ваши апартаменты. Мистер Мински скоро приедет.

Ирена оглянулась на окружавшие ее лужайки, засаженные жасмином и гигантской геранью. Атмосфера городка вызывала у нее какую-то нервозность. Все эти охранники, колючая проволока, этот чересчур вежливый провожатый... Ощущение было такое, что находишься в роскошном концентрационном лагере.

По узкой асфальтовой дорожке, обойдя бассейн, она последовала за негром, несшим ее чемодан. Среди буйной зелени виднелись отдельно стоящие коттеджи.

Из-за невероятной жары людей на улице было немного. Ирена прошла мимо пятидесятилетнего загорелого мужчины в белых шортах и с выпуклыми, как у лягушки, глазами. Мужчина, видимо, проводил все свободное время на солнце: его кожа была почти такого же оттенка, как у идущего впереди негра-носильщика.

Когда носильщик шел обратно, мужчина подозвал его, щелкнув пальцами, и сунул ему в руку сложенную купюру.

— Кто эта девушка?

— Это знакомая мистера Мински, — торопливо ответил негр.

— Ах вот как...

Для него, Эда Арсона, это ничего не меняло: в отличие от многих других он не боялся Папаши. В своей полной приключений жизни Арсон сталкивался с куда более опасными людьми — и побеждал... Сейчас он владел несколькими медными рудниками в Колумбии, и его капитал оценивался более чем в двадцать миллионов долларов.

Арсона не покидала мысль об Ирене. Какая девушка! Она не была похожа ни на проститутку, ни на молодую “пустышку”. Это была настоящая женщина — молодая и ошеломляюще красивая. Арсон глубоко вздохнул, выпятив грудную клетку, и решил пойти искупаться. Ему показалось, что он влюбился, как шестнадцатилетний юноша. Однако в его влюбленности был и оттенок трезвого расчета.

Ему уже изрядно наскучило в Литтон-Кей, и он решил покорить эту незнакомку. Эд был уже немолод и не слишком красив, но всегда твердо знал, чего хотел.

И пусть этот Папаша катится ко всем чертям...

Ирена, онемев от изумления, разглядывала свое новое жилище. Две комнаты с видом на бассейн, кондиционер, черная лакированная мебель, на стенах — дорогие японские обои. Пол был накрыт толстым белым ковром, в который Ирена с наслаждением погрузила босые ноги.

Помимо всего прочего, в каждом коттедже имелась мощная музыкальная стереосистема. Проживание стоило двести долларов в день — не считая обслуживания.

Оставшись одна, Ирена открыла холодильник. Он был набит бутылками со спиртным. На столе стояла высокая ваза с аппетитными тропическими фруктами. Ирена погладила их кончиками пальцев. Берт Мински явно решил искупить свою вину.

Она вздохнула. Ни одно из прошлых заданий не окружало ее такой сказочной атмосферой. Офицеры, которых ей обычно приходилось соблазнять, нехотя покупали ей грошовые подарки и все время тряслись над своим далеко не солидным кошельком. Здесь все было совсем по-другому: Литтон-Кей был буквально набит деньгами.

Ирена включила стереосистему, и в комнатах зазвучала мягкая джазовая музыка. Девушка сняла платье, решив принять душ. Окружавшая ее роскошь напоминала карету Золушки: она была вполне осязаемой и в то же время нереальной...

Берт Мински осторожно постучал в дверь Ирены. Он приехал из города полчаса назад вместе с Верноном Митчеллом. Из предосторожности молодого американца привезли морем на принадлежавшем Папаше скоростном катере.

Мински не терпелось довести сделку до конца. Царапины на его теле еще не исчезли, однако, подходя к коттеджу Ирены, он попытался придать своему лицу как можно более приветливое выражение.

Дверь открылась, и Мински онемел от изумления. Девушка уже переоделась в длинное серебристое платье, обтягивающее ее фигуру, словно перчатка. Ее загорелая грудь напоминала диковинные плоды, уложенные в две серебряные чаши. Она уложила пышные волосы в шиньон, слегка подкрасила глаза и выглядела на какие-нибудь двадцать пять лет.

— Вы просто очаровательны! — воскликнул Мински и поклонился ей, почти коснувшись лицом ее груди.

Ирена слегка отстранилась:

— Вы опять за свое?

Американец покачал головой:

— Что вы! Давайте забудем об этом и поговорим о делах.

Он уселся на кровать. Ирена осталась стоять у стола.

— Слушаю вас, — сказала она.

Мински облизнул пересохшие губы.

— Вы действительно уполномочены совершить ту сделку, ради которой прибыли сюда? — спросил он.

Ирена посмотрела ему прямо в глаза.

— Если вы в этом сомневаетесь, завтра утром я могу сесть в самолет и отправиться домой.

Он умиротворяюще взмахнул рукой.

— Да нет же, нет, я не это имел в виду! Просто нам нельзя терять время. Американцы уже знают, что Митчелл жив и здоров. Они пойдут на все, чтобы вернуть его обратно. Значит, вам — да-да, именно вам, — предстоит как можно быстрее вывезти его с Багамских островов.

Ирена жестом дала понять, что с ее стороны никаких проблем не возникнет. Берт Мински продолжал:

— Вернон Митчелл здесь. Скоро вы с ним встретитесь и сможете спокойно поговорить, а затем скажете мне, состоится наша сделка или нет.

— А если нет? — спросила Ирена.

— Для многих Вернон Митчелл уже не существует, — многозначительно сказал Мински.

Ирена закурила сигарету. Несмотря на свое внешнее спокойствие, Мински явно нервничал. Он затеял опасную игру и теперь зашел в тупик. И Ирена понимала, что, будучи загнанным в угол, Мински не колеблясь ликвидирует математика.

Живой Митчелл представлял для Папаши слишком большую опасность.

— Когда встретитесь с Митчеллом, — продолжал Мински, — не говорите ему, что работаете на секретную службу. Я объяснил Вернону, что для переезда на Кубу необходимо просить там политического убежища, и что кубинские власти считают вас “персоной грата”. Мне кажется, и для вас, и для меня будет проще, если он уедет отсюда по доброй воле...

— Хорошо, — согласилась Ирена. — Если все пройдет так, как вы утверждаете, сделка состоится. Вы получите деньги, как только Митчелл достигает берегов Кубы.

— Нет уж! — усмехнулся Мински. — Я доверяю кубинцам не больше, чем гремучим змеям. Деньги мне нужны здесь. До его отъезда.

Ирена сделала вид, что размышляет.

— Хорошо, я попробую это устроить. Но мне нужно связаться с кубинскими коллегами. На это уйдет несколько дней. И потом, мне необходимо выехать в город: телефоном я пользоваться не хочу.

Берт Мински расцвел, взял Ирену за руку и зашептал:

— Вы совершаете очень удачную сделку. Однажды Митчелл напился и многое мне рассказал. Он знает все американские шифры, так как сам их разрабатывал. Он стоит миллионы долларов...

Ирена задумчиво вертела пальцами сигарету, недоумевая, как подобный человек мог попасть на крючок к такому жулику, как Мински.

— Ну, идемте, — поторопил американец. — Вернон нас уже ждет.

Шагая вдоль бассейна, Ирена пыталась мысленно подвести первые итоги. Выкрасть Митчелла из Литтон-Кей не сможет даже сам Василий Сарков. Во-первых, это потребует слишком много средств, а во-вторых, при малейшей опасности Мински, не раздумывая, убьет Митчелла.

Ей нужно будет выманить парня за пределы городка, — предварительно связавшись с Василием. Однако Мински вряд ли позволит ей проделать все это до тех пор, пока не получит деньги.

Начинало темнеть. Жара заметно спала, однако было по-прежнему безветренно.

— Скажите, на Багамах всегда так жарко? — спросила Ирена.

Мински поднял голову к небу, где начинали мерцать первые звезды.

— Нет. Так обычно бывает, когда надвигается циклон.

До сих пор Ирена видела циклоны только в кино; она подумала, что в жизни это, должно быть, гораздо интереснее.

“Клуб-хаус”, белоснежный дом, элегантной архитектуры, стоявший у самого моря, был погружен в почти полную темноту. При свете свечей и под звуки местного ансамбля в зале ужинало несколько супружеских пар. Эд Арсон в одиночку расправлялся с огромным омаром. Увидев Ирену, он тут же перестал жевать и не сводил с нее глаз до тех пор, пока она не повернулась к нему спиной. Он находил ее все более красивой.

Берт Мински подвел Ирену к угловому столику, расположенному почти над самой водой. За ним сидел, потягивая мартини, молодой человек в белом смокинге.

— Знакомьтесь: Вернон Митчелл, — объявил Мински. В его голосе неожиданно появились теплые, доброжелательные интонации.

Американец поднялся на ноги. Он казался очень молодым. У него был немного растерянный и встревоженный вид, однако жесткие складки у рта одновременно придавали его лицу решительное выражение.

— Это мисс Малсен. Она берется облегчить вам переезд на Кубу, — пояснил Берт Мински, усаживаясь на стул. Глаза математика заблестели.

— Когда это произойдет? — с нетерпением спросил он. — Мне уже надоело скрываться...

Ирена открыла рот, собираясь, по-видимому, что-то спросить, но Мински опередил ее:

— Скоро. Всего через несколько дней. Мисс Малсен ожидает официального ответа кубинских властей. Однако это лишь простая формальность. К тому же, до самого отъезда мисс Малсен будет находиться здесь, в Литтон-Кей, и составит вам компанию.

Вернон Митчелл неуверенно улыбнулся, избегая смотреть женщине в глаза. Официант принес меню, и они принялись выбирать закуски.

Вскоре им подали огромные авокадо, чья кожура снималась легко, как персиковая. Ирена ела с аппетитом, а Митчелл почти не притронулся к своей порции.

Сидя за столом, Ирена легко, как бы случайно, прикоснулась бедром к бедру молодого человека. Его следовало поймать на удочку, но очень осторожно, так, чтобы не спугнуть.

Лишь за кофе Ирена заметила, что Вернон носит контактные линзы. Именно это делало его взгляд туманным, далеким и неуверенным.

Она по-прежнему недоумевала: как получилось, что человек, которому давно следовало бы находиться за тысячи километров отсюда, до сих пор здесь и преспокойно сидит за этим столом?

Оркестр заиграл новую мелодию, и она не преминула воспользоваться случаем:

— Не желаете ли потанцевать? — спросила Ирена. — Я бы не прочь.

Вернон как-то неловко поднялся со стула и двинулся за ней к танцплощадке. Вдвоем они представляли довольно эффектную пару. Оркестр играл бодрую ритмичную мелодию, что-то вроде самбы. Ирена танцевала тесно прижавшись к своему партнеру, то и дело задевая его бедрами. Она хорошо знала, что перед этим испытанным методом могут устоять очень немногие мужчины. Ставка в данном случае делалась на собственную неотразимость и на природное влечение мужчины к женщине.

От Митчелла пахло кремом для бритья и мылом. Он был вымыт и причесан, как школьник перед первым экзаменом.

Сидевший за столом Эд Арсон не сводил с женщины глаз. Когда их взгляды встретились, он кивнул ей и улыбнулся, но она не ответила на его улыбку.

— Сколько вам лет? — вдруг спросила Ирена у Митчелла.

— Тридцать два.

— А почему вы бежали из Штатов?

— Я не бежал, — нехотя ответил он. — Я свободный человек и могу поступать так, как хочу.

Ирена была заинтригована: в голосе Митчелла звучало скрытое напряжение, и он упрямо избегал ее взгляда.

— Может быть, вы не хотели оставаться в США по политическим убеждениями? — спросила Ирена, решив идти напролом.

— Ничего подобного. И вообще, вас это не касается. Ирена все еще не понимала причин его излишней агрессивности. Однако она решила извлечь из этого разговора наедине максимальную пользу и продолжала:

— А знаете ли вы, почему Берт Мински согласился вам помогать?

Митчелл снисходительно посмотрел на нее:

— Конечно, знаю. Я дал ему десять тысяч долларов.

Она почувствовала, что больше ничего из него не вытянет. Все было ясно: если Мински допустил, чтобы они танцевали в паре, значит, у него нет никаких опасений. Гангстера и ученого объединяла какая-то тайна, которую Митчелл выдавать не собирался. Женщина решила переменить тему.

— Надеюсь, что в ближайшие дни мы с вами станем друзьями. Могу предложить вам помощь на Кубе. Тамошняя жизнь совсем не такая, какой вы ее себе представляете. К тому же вы мне очень симпатичны...

Митчелл немного расслабился, и на его лице появилась слабая улыбка.

— Но ведь вы же смогли приспособиться к Кубе...

Она засмеялась.

— Я люблю жаркие страны. И море.

— Я тоже.

— Что ж, тогда идемте завтра купаться. Встречаемся в одиннадцать у бассейна, идет?

Митчелл без особого энтузиазма согласился, и они вернулись к столу. Через несколько минут Митчелл, сославшись на жару, удалился.

Берт Мински чисто по-отцовски посмотрел ему вслед и сказал:

— Ну, вот видите? Живой, не обколотый наркотиками, в здравом уме... Разве он не стоит миллиона долларов?

Ирена презрительно усмехнулась. Ну и болван этот Митчелл! Не понимает, что решил уехать из настоящего рая. Но что его побудило на такой шаг? Он не имел ничего общего с перебежчиками, которых ей доводилось встречать прежде. Ни политических мотивов, ни материальных интересов... И вместе с тем — несомненно душевное равновесие. Тайна оставалась за семью печатями.

— Да, он стоит миллиона долларов, — согласилась она. — В свинцовых слитках...

Глава 10

Прислонившись спиной к старому зеленому автобусу, обклеенному предвыборными лозунгами и его собственными фотографиями, Лестер Янг смотрел, как Малко и Харви выходят из машины. Это был низкорослый толстый негр вульгарного вида, с глубоко сидящими глазами и в надвинутой на лоб фетровой шляпе.

— Привет, Джек, — сказал он, а затем указал пальцем на Малко: — А это что за фрукт?

— Мой приятель, — ответил Харви. — Он свой.

— Раз для тебя свой, значит, и для меня свой, — заключил негр и протянул Малко сильную пухлую руку.

В настоящее время Лестер Янг являлся одной из самых важных персон на острове. Он был кандидатом от Национальной демократической партии и впервые собирался отобрать местную власть у “парней с Бэй-стрит”.

— Новости есть? — негромко спросил Харви. Негр все же опасливо покосился на Малко, потянул Харви за рукав в сторону и шепнул:

— Все, как я говорил. Папаша уехал в Литтон-Кей. С ним девчонка: похоже — именно та, которую ты ищешь. Но как ее зовут — никто не знает. Папаша поселил ее в своем личном бунгало... — Янг свирепо сплюнул на землю. — Чтоб он подох, этот Папаша!

— А как насчет того парня?

Лестер Янг щелкнул своими сиреневыми подтяжками.

— Есть там один... Скорее всего, тот самый. Американец, как ты и предполагал. За ним все время присматривает некий Стив — человек Берта Мински. Но одна деталь не совпадает: парня не держат взаперти.

— Гм...

Харви по-прежнему ничего не понимал. Эта история казалась ему сплошной загадкой. Тем более что Лестеру, похоже, сказать было больше нечего.

Янг повернулся к Малко и громко произнес:

— Того и гляди, скоро грянет циклон.

— Почему вы так решили? — спросил австриец.

— Здесь это чувствуешь всеми костями, мистер! И потом, сейчас как раз подходящий для этого сезон. Ураганы обычно приходят с юга — и тогда только держись! В последний раз крыша моего дома пролетела половину острова, честное слово!

Лестер Янг опять щелкнул подтяжками и полез в обклеенный лозунгами автобус. На подножке он обернулся и подмигнул Харви:

— Пока, Джекки. Если повстречаешь Папашу, дай ему от меня хорошего пинка.

Автобус тронулся, подняв облако пыли. Малко и Харви сели в сантехнический фургон. Они находились в двух километрах от Нассау, недалеко от отеля “Эмералд-Бич”.

— С чего это он вызвался нам помогать? — спросил Малко.

Харви аккуратно провел старый “шевроле” по опасному изгибу дороги и ответил:

— Он ненавидит Мински и “парней с Бэй-стрит”. Если победит на выборах, сделает все, чтобы отобрать у них остров. Он знает, что мы против Мински.

Утром этого дня они вернулись из Фрипорта. Малко отправился в свой номер в “Эмералд-Бич”, а Харви занялся поисками Мински и Ирены. Ему пришла в голову счастливая мысль попросить помощи у негритянского лидера: тот знал остров как свои пять пальцев и всего за полдня отыскал следы женщины и гангстера, ведущие в Литтон-Кей.

Харви въехал на автомобильную стоянку отеля. Портье услужливо бросился к ним, но, узнав фургон, сразу сбавил темп. Он все же открыл им дверцу, скорчив, правда, при этом страдальческую гримасу.

Через пять минут Харви и Малко потягивали дайкири на террасе бара.

— Что такое Литтон-Кей? — поинтересовался Малко.

Харви помрачнел.

— Настоящий рай земной, но только для тех, кто может позволить себе выбрасывать на ветер по нескольку сотен долларов в день. Мински и его банда купили участок на краю острова, обнесли его колючей проволокой и объявили миллиардерам из Майами, что здесь им будет уютно и спокойно. У них двадцать восемь вооруженных охранников. Кажется, там есть даже пулемет — на случай ограбления. Они построили там частный порт для прогулочных катеров и яхт. Попасть на территорию нечего и пытаться. Забор неприступен, как крепостная стена. Когда кому-то нужен врач, они привозят его к больному под охраной. Если ваш парень сейчас там, то забудьте о нем. И даже если вы сможете туда войти, то выйти оттуда вам уже не удастся...

“Приятная перспектива”, — подумал Малко.

— Кстати, — продолжал Харви, скромно опуская глаза, — я тут дал Лестеру сто долларов. На избирательную кампанию... Компенсируете?

— Хорошо, хорошо, — согласился Малко. — И все же нам нужно проникнуть в этот ваш “рай”. Митчелла наверняка держат именно там. Но по неизвестной нам причине те, кто им манипулирует, не спешат отпускать его с острова. Это кажется просто невероятным, однако подобная ситуация вряд ли продлится долго.

— Я не самоубийца, — возразил Харви.

— Погодите, я кое-что придумал, — сказал Малко. — Если не получится, ответственность на мне. Вы, помнится, говорили, что у вашего приятеля Лестера здесь множество друзей... Литтон-Кей выходит к морю. Вы можете раздобыть план острова?

— Думаю, да.

— Отлично. Послушайте...

По мере того как австриец говорил, лицо шпиона-водопроводчика все больше прояснялось.

— Пожалуй, это может сработать, — сказал он наконец. — Имея доллары, здесь можно получить все что угодно. Правда, ваша затея обойдется очень дорого, зато потеха будет что надо!

Малко был того же мнения. Однако он не любил делить шкуру неубитого медведя. Он не знал, где именно находится Вернон Митчелл, в каком он состоянии и сколько людей к нему приставлено. Его единственный шанс на успех заключался во внезапности.

Малко заплатил по счету, и они вышли в розовый холл. В почтовом ящике Малко лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Он развернул его и прочел единственную фразу: “Немедленно связаться с Лимми”.

“Лимми” было условным именем Гарри Ноллау, первого секретаря крохотного американского консульства в Нассау и одновременно руководителя местного “филиала” ЦРУ.

— Мне пора, — объявил Малко. — Встретимся в восемь часов в ресторане “Эль Торо”. Может быть, к тому времени появятся какие-нибудь новости.

Он сел в свой древний “триумф” и через пять минут поставил машину в отдаленной части Роусон-сквера. Консульство располагалось в самом начале Бэй-стрит. Оно было уже закрыто. Малко дважды нажал на кнопку звонка и тут же услышал шаги за дверью. Ему открыл сам Гарри Ноллау. Увидев Малко, он приветливо улыбнулся.

— Входите, я вас жду, — объявил Гарри. — Вы должны срочно позвонить в главную контору. Что-то чертовски важное.

Малко заперся в одном из кабинетов, оставив заинтригованного Ноллау в коридоре. Ноллау не являлся “темным” агентом, и ему строго-настрого запрещалось принимать какое-либо участие в “активных” действиях. Однако он горел желанием помочь: ведь впервые за все время его пребывания в Нассау здесь происходило нечто действительно важное.

— 35115, слушаю вас, — услышал Малко голос телефонистки.

— Будьте любезны, номер 4595, — сказал он.

Голос Уильяма Кларка звучал напряженно:

— Вам удалось отыскать след Митчелла?

Малко быстро изложил ситуацию и свои трудности.

— Я уверен, что парень жив, — добавил он. — Но не могу понять, почему он до сих пор здесь. Такое впечатление, что он специально дожидается нас.

— Нам тоже многое неясно, — сказал Кларк. — Мы по-прежнему не исключаем возможности, что Митчелл сошел с ума или находится под воздействием наркотиков. Однако мы почти не сомневаемся, что он в руках банды Мински.

— Почему бы не обратиться к здешнему правительству? — предложил Малко. — Ведь, как я уже сказал, Митчелла держат в почти неприступном месте.

Кларк издал раздраженный вздох.

— Переговоры с правительством по многим причинам невозможны. Во-первых, эта история должна оставаться в тайне до тех пор, пока сохраняются хоть какие-то шансы ее распутать. Во-вторых, власти Нассау поддерживают с Мински чуть ли не дружеские отношения. Попробуйте разобраться сами... Хотя нет, подождите: я пришлю вам подкрепление: ваших старых друзей Криса Джонса и Милтона Брабека. Только не забудьте предупредить их, что все население острова истреблять не обязательно.

Малко согласился с мнением Уильяма Кларка.

— Да, и еще одно... — голос Кларка зазвучал нарочито небрежно, и Малко напрягся. — Вчера ко мне приходила жена Вернона Митчелла. Она не верит в смерть своего мужа. Она сказала, что у них был общий счет в банке и что после “смерти” Митчелла с этого счета сняли десять тысяч долларов. По ее словам Митчелл был отличным пловцом и что вся эта история выглядит очень неправдоподобно. Она скорее склонна думать, что ее муженек упорхнул с какой-нибудь красоткой.

— Ну, это уже вообще... — вздохнул Малко. — Вы что, не могли сказать ей правду?

Уильям Кларк печально хмыкнул.

— Сразу видно, что вы с ней не знакомы. Она вполне способна перевернуть с ног на голову всю страну и объявить войну русским и китайцам.

— Ладно, дело ваше.

— Не совсем, — мягко возразил Кларк.

— Что вы хотите этим сказать?

— Завтра она будет у вас. Я дал ей ваш адрес. Она хотела лететь во Фрипорт, но как вы понимаете, там скандал ни к чему. Постарайтесь вести себя подипломатичнее. Скажите ей что угодно, кроме правды. Иначе в следующие пять минут вас задушат журналисты.

— Браво... — начал Малко, но Уильям Кларк уже повесил трубку.

Малко угрюмо пошел к выходу. Багамы начинали сильно действовать ему на нервы. Когда он садился в машину, ему доброжелательно улыбнулась какая-то местная старушка, но это не смогло улучшить его настроение...

Глава 11

Максимум простоты, минимум ткани... Платье заканчивалось в добрых двадцати сантиметрах выше колен, держалось на плечах с помощью двух тонких бретелек и почти непристойно обтягивало тело.

У всех присутствующих в холле отеля “Эмералд-Бич” разом перехватило дыхание. Солидные матроны немедленно увели своих мужей, а сидевшие в уголке “дочери революции” стали вполголоса совещаться, что было бы лучше сделать с этой развратницей: утопить или сжечь на костре. Женщина равнодушно взглянула на них и подошла к окошку дежурного.

— Мне нужен господин Малко Линге.

Малко как раз выходил из аптечного киоска, держа в руках несколько банок с кремом: после турецкой бани его кожа еще полностью не восстановилась.

— Это я, — сказал он, шагнув к незнакомке.

Она оглядела его со смесью удивления и тревоги, а ее лицо сразу утратило прежнее надменное выражение. Она тряхнула волосами, стянутыми в “конский хвост”, и произнесла с сильным бостонским акцентом:

— А я — миссис Митчелл.

Ее зеленоватые глаза смотрели на австрийца так настойчиво, что он чуть не покраснел. Поспешно отложив свои покупки, Малко поцеловал ей руку. Красивая фигура женщины несколько сглаживала неприятное впечатление от ее высокомерного вида. Самоуверенность и надменность вновь прибывшей никак не вязались с ее возрастом: ей было немногим больше двадцати лет.

Она решительно уселась в кресло, положила сумочку, достала оттуда сигареты и закурила, прежде чем Малко успел щелкнуть зажигалкой, а затем громко и спокойно произнесла:

— Странно: вы совсем непохожи на шпиона... Все четыре “дочери революции” обернулись, как по команде. Смущенный Малко едва сдержался, чтобы не выскочить на улицу, но вовремя вспомнил, что его просили, помимо всего прочего, позаботиться о безопасности предполагаемой вдовы Митчелл...

Он снял темные очки и придал своим золотистым глазам как можно более суровое выражение.

— А вы думали, что я всегда хожу в черной маске и с кинжалом в зубах?

Она нервно забросила ногу на ногу и затянулась сигаретой. Под холодным взглядом Малко ее самонадеянность таяла, как снег на весеннем солнце.

— Как вы меня нашли? — лицемерно спросил он, начиная серьезно опасаться красивых незнакомок...

Миссис Митчелл посмотрела на него с искренним удивлением.

— Как? Разве вас не предупредили? Меня направил к вам Уильям Кларк!

Теперь настал его черед удивляться. Эта девица говорила о ЦРУ и о его сотрудниках с обезоруживающим простодушием.

— Вы знакомы с Уильямом Кларком?

— Конечно. Я ездила к нему в Вашингтон. Я была просто сама не своя от злости. Мне надоело слушать небылицы. Я объявила ему, что еду на Багамы искать Вернона.

— Но ведь, — осторожно возразил Малко, — ваш супруг, кажется... утонул?

Она раздавила недокуренную сигарету в пепельнице.

— А что же тогда делаете здесь вы, господин шпион? ЦРУ послало вас позагорать на солнышке? Малко с трудом взял себя в руки.

— Каково же ваше личное мнение? Ее голос сорвался:

— Все это враки! Он сбежал с какой-нибудь девчонкой! Малко мельком оглядел ее стройную фигурку, обтянутую голубым платьем, и подумал про себя, что в таком случае Митчелл — полный идиот.

— Вам предлагали опознать тело? Она побледнела.

— Да, но я не пошла. Это так страшно... Но я уверена, что это не он. Иначе вы не оказались бы здесь...

— Мы ни в чем не уверены, — осмотрительно заметил Малко.

— Зато я уверена.

— И что же вы намерены делать?

— Найти его. И отомстить. Кстати, я убеждена, что вы знаете, где он. Только он отказывается с вами встречаться. Ничего!

Уж я-то с ним встречусь!

“Это было бы совсем неплохо”, — подумал Малко. Она глубоко вздохнула, выпятив грудь, способную посрамить Мэрилин Монро в ее лучшие времена.

— Я бы и сам не прочь узнать, где он сейчас, — заметил Малко.

— Мы его разыщем, — решительно заявила миссис Митчелл.

На этот счет Малко испытывал сильные сомнения. Прежде чем действовать дальше, ему требовалось проверить одну важную деталь. Он поднялся и объявил:

— Мае нужно кое-что купить. Давайте встретимся через полчаса.

Она подозрительно посмотрела на него:

— Уж не к Вернону ли вы собрались?

— Нет, что вы...

— Ладно, тогда я пошла на пляж. Буду ждать вас там.

Спустя десять минут Малко уже входил в здание консульства. Его очень быстро соединили с ЦРУ, и он дал по телефону описание приезжей.

— Да, это она, — ответил Кларк. — Мьюриэл Митчелл. Настоящая ведьма. Разговаривала со мной как с чернокожим слугой! Еще немного — и она бы обвинила меня в исчезновении ее мужа...

— Почему же вы не послали ее к черту? — спросил Малко, удивленный непривычной робостью своего шефа.

— По двум причинам, — устало пояснил Кларк. — Во-первых, в ее тогдашнем состоянии она была способна на что угодно. А во-вторых, Мьюриэл — дочь крупного сталепромышленника. У нее свой дом — громадный, как Пентагон, а рядом с ним — садик, размерами побольше Централ-парка... В общем, типичная дочь богатого папеньки. Замуж за Митчелла она вышла полтора года назад. Влюбилась без памяти, восхищалась... Но оказалась ревнивой, как пантера. Скажи я ей, что ее муж уехал на какую-то засекреченную базу, она бы от радости подпрыгнула до потолка.

— Да, — подытожил Малко, — ловко вы переложили свой груз на мои плечи... Спасибо.

— Зато как она красива! — защищался Кларк. — Держу пари, она вам понравилась...

— А она не спрашивала, почему полиции не поручили расследовать эту загадочную смерть?

— Я объяснил ей, что из соображений конфиденциальности мы предпочли действовать самостоятельно. Вот тогда-то она и заявила, что первым же самолетом вылетает в Нассау.

— Что же мне с ней делать? — вздохнул Малко. — Здешний невольничий рынок закрыли еще сто пятьдесят лет назад...

— Поступайте по своему усмотрению. Только, ради Бога, — постарайтесь избежать скандала. И найдите ее мужа.

Кларк повесил трубку.

Малко в тягостном раздумье вернулся в “Эмералд-Бич”. Попробуй объясни Мьюриэл, что ее мужа, скорее всего, похитили гангстеры?..

Он пересек холл и вышел на пляж.

Найти Мьюриэл оказалось проще простого. Она находилась в окружении целой армии холостяков, украдкой подползавших по песку все ближе и ближе к ее матрацу. Увидев ее, Малко вздрогнул от волнения. На ней был крохотный фиолетовый купальник, почти полностью открывавший великолепную грудь и крепкие бедра. Если так пойдет и дальше, то ему и вовсе расхочется искать Вернона Митчелла...

Она с удивлением посмотрела на Малко:

— Вы не загораете? Он покачал головой.

— Нет. Во-первых, я на работе. И потом: у меня сейчас слишком уязвимая кожа.

— Сегодня я выполняю первую часть своего плана: отдыхаю, — заявила она. — Но завтра приступаю к поискам мужа.

— Нельзя ли поподробнее о второй части плана? — спросил Малко.

Она лукаво улыбнулась.

— Пока что это секрет. Но скоро вы все увидите сами.

Она резко поднялась и пошла к воде. Малко проводил ее глазами. Мьюриэл плавала, как богиня — медленным, грациозным кролем. Вскоре она вернулась, вся покрытая капельками воды, шутя обрызгала Малко и попросила его вытереть ей спину, после чего с томным вздохом улеглась на место.

Солнце жгло все так же безжалостно; голубое небо отражалось в изумрудном море, песок слепил глаза своей белизной. Картина была поистине сказочной.

Вдруг Мьюриэл заметила необычно красную кожу на предплечьях Малко, там, где были закатаны рукава рубашки.

— Однако, вы и обгорели! — заметила она. — Правду говорят, что у блондинов чувствительная кожа...

— У меня — такая же, как у всех, — ответил Малко. — Но иногда здесь выпадают слишком уж жаркие дни...

Он решил позволить себе отдохнуть пару часов. Тем более что Кларк рекомендовал ему не сводить глаз с этой девушки. Да и его план по вызволению Вернона Митчелла был отработан еще не полностью.

Они немного помолчали, затем Малко спросил:

— Что же наводит вас на мысль, что ваш муж находится здесь, в обществе другой женщины? Вы ведь недавно поженились, и, надо признать, вы — очаровательная жена...

Мьюриэл подняла голову и сказала с большой простотой:

— За последние три месяца он ни разу ко мне не прикоснулся.

— То есть...

— То есть, если хотите, мы не занимались любовью. Как по-вашему, разве это не достаточный повод? Дома он был словно истукан, и вот сбежал, чтобы закрутить роман под южным солнцем...

Они поговорили еще немного и задремали. Когда они проснулись, солнце уже клонилось к горизонту, и кожа на руках Малко покраснела еще сильнее.

— Где мы проведем вечер? — спросила Мьюриэл. — Я здесь ничего не знаю.

Она уже записала его в проводники. Малко не осмелился отказать: отчасти из чувства долга, отчасти потому, что общество Мьюриэл было куда приятнее общества Джека Харви.

... Ансамбль “Лемон-клуба” изо всех сил старался произвести впечатление типично национального. Он состоял из одних гаитянских эмигрантов, которые совершенно не разбирались в багамской музыке и импровизировали на ходу. Но Мьюриэл не замечала таких мелочей и выглядела вполне счастливой.

— Давайте закажем еще по одному дайкири, — попросила она.

Малко с беспокойством посмотрел на нее: дайкири был очень коварным напитком, а Мьюриэл выпила уже четыре порции. Для девушки из уважаемой семьи это было все же многовато.

— Может быть, уже достаточно...

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

— Вы мне не гувернантка. Если не хотите меня угостить, я закажу сама.

Она энергично встала и направилась к бару. В зале послышался восхищенный шепот. На Мьюриэл было черное кружевное платье с низким декольте, и когда она наклонилась над стойкой, чтобы сделать заказ, глаза у бармена сделались огромными, как бильярдные шары...

Ансамбль заиграл мелодию в стиле “каллипсо”. Спутница Малко вскочила из-за стола:

— О, я обожаю такую музыку!

Танцевала она так, что в родном Бостоне могла вызвать массовые уличные беспорядки. Малко все больше недоумевал. Ему не верилось, что женщина, муж которой либо погиб, либо находится в опасности, может вести себя подобным образом. Она самозабвенно вращала бедрами, почти прижимаясь к Малко, и он все время чувствовал сквозь ткань прикосновение ее высокой груди. Однако всякий раз, когда их лица случайно сближались, женщина поспешно отворачивалась от него.

“Провокаторша, хотя и из хорошей семьи”, — подумал Малко.

Мьюриэл, казалось, напрочь забыла о муже. С блестящими от спиртного глазами, с легкой улыбкой на губах, она все двигалась в такт музыке, словно приклеившись к Малко и не проявляя ни малейшего смущения.

Они ушли только после того, как Мьюриэл расправилась с седьмой порцией дайкири.

К счастью, “триумф” завелся легко. Машина тронулась с места, скрипя всеми металлическими частями. Мьюриэл что-то тихо напевала, устремив глаза в звездное небо. Она выглядела такой беззаботной, что Малко даже захотелось потрясти ее за плечи и злорадно рассказать всю правду о ситуации, в которую попал Митчелл.

“Триумф” не без труда одолел подъем, ведущий к отелю “Ройял-Виктория”, в котором остановилась Мьюриэл. Это было здание, построенное еще в прошлом веке и стоявшее в стороне от шоссе, посреди великолепного тропического сада. Малко в нерешительности остановился у машины, но Мьюриэл повелительно произнесла:

— Следуйте за мной! Мне хочется поболтать.

В величественном холле отеля было пусто. В лифте женщина склонила голову на плечо Малко. Несмотря на макияж и вечернее платье, в эту минуту она была похожа на совсем юную девочку. Глядя на нее, Малко испытывал нечто вроде умиления.

У двери номера она молча обвила руками его шею и поцеловала долгим, умелым, но каким-то прохладным поцелуем. Малко решил, что это не более чем благодарность за приятно проведенный вечер. Однако Мьюриэл сильно и недвусмысленно прижималась к нему.

Она отстранилась первой, повернула ключ в замке и потянула Малко за собой. Не зажигая света, девушка опустилась на кровать, привлекая австрийца к себе. Ее туфли упали на пол. Между двумя объятиями Малко снял пиджак и попытался расстегнуть “молнию” на ее платье.

— Нет, — тихо, но твердо произнесла Мьюриэл. В комнате слышалось лишь их дыхание, да шуршала ткань.

Малко предпочитал ни о чем не думать. То, что он делал, было, конечно, подло, хотя поведение самой Мьюриэл вполне могло служить Малко оправданием...

Они соединились без единого слова. Очень скоро Мьюриэл застонала, прижала Малко к себе и тут же отвернулась. А через секунду сказала:

— Теперь уходите.

Он был слегка ошарашен. Еще немного, и она, пожалуй, начнет обвинять его в изнасиловании. Ох уж эти бостонцы...

Он перевернулся на спину и замер. Мьюриэл поправила платье и сухо спросила:

— Почему вы не уходите? Уж не собираетесь ли вы здесь ночевать?

— Что это за игры? — сердито спросил Малко. — Ночевать здесь я, конечно, не собираюсь, зато охотно устроил бы вам хорошую трепку. Вы ведь сами подали повод...

Она засмеялась.

— Конечно. Это тоже часть моего плана.

— Это?!

Она спокойно достала из сумочки сигарету, закурила и уселась на кровать.

— Да. Теперь я могу начинать поиски Вернона — после того, как отплатила ему его же монетой. Направляясь сюда, я поклялась себе изменить ему. Изменить с кем угодно, чтобы сравнять счет. Когда я увидела вас, то поняла, что вас не стыдно будет представить Вернону как моего любовника. Он поверит: вы ведь очень недурны собой.

— Спасибо, — сказал Малко, подбирая с пола свой галстук. — Надеюсь, эти несколько минут не показались вам особенно тягостными...

Мьюриэл нежно провела рукой по его лицу.

— Не обижайтесь. Это было очень приятно. Но я люблю своего мужа. И поскольку я не хочу расставаться с ним, то должна была хотя бы отомстить. А сейчас идите спать.

Малко вышел в коридор с галстуком в руке и со страшной неразберихой в голове. Ему было немного стыдно, что он злоупотребил доверием Мьюриэл. Она ни за что не легла бы с ним в постель, если бы он сказал ей правду. Но сказать ее он не имел права.

Глава 12

Вернон Митчелл вскрикнул от боли. Разбегаясь, чтобы нырнуть в выложенный голубой плиткой бассейн, он поскользнулся, попытался сохранить равновесие, но все же сильно ударился о край бассейна и тяжело плюхнулся в воду. Через несколько секунд он с перекошенным от боли лицом выбрался на террасу и пошел к шезлонгу, хромая и потирая обеими руками ушибленное бедро.

Ирена, наблюдавшая за этой сценой, невольно напряглась. Похоже, наступил тот самый момент, которого она ждала уже несколько дней.

Пора было вновь приниматься за работу. Однако она не испытывала ни малейшего желания заниматься ею. Ирена прикрыла глаза и решила оставить себе еще пять минут покоя.

Сегодня, впервые с тех пор, как она приехала на Багамы, с севера подул легкий бриз, развеявший удушливую жару. Достаточно было искупаться в окруженном орхидеями бассейне, чтобы почувствовать себя как в раю. Здесь было все, что нужно женщине для счастья, и даже сказочный принц в лице Эда Арсона, который осаждал Ирену с уверенностью человека, считающего себя неотразимым. На следующий день после приезда она обнаружила у себя в комнате букет роз, ценившихся в Нассау гораздо дороже, чем орхидеи. Затем последовал подарок в виде золотых часов, украшенных бриллиантами. Ирена велела посыльному отнести часы обратно. Через час Эд Арсон в торжественном белом костюме постучал в дверь ее бунгало и предложил распить у бассейна бутылочку шампанского с легкой закуской в виде икры.

Ирена согласилась почти охотно: Эд был не лишен очарования. Подняв свой бокал, он объявил тогда:

— За нашу помолвку!

Ирена рассмеялась, но Эд совершенно серьезно заявил, что влюбился с первого взгляда и решил жениться на ней.

— Но вы меня совершенно не знаете! — воскликнула изумленная Ирена.

Арсон покачал головой:

— Ваше прошлое меня не волнует. К тому же вся моя жизнь была связана с риском, а этот риск намного приятнее остальных. Прошу вас, не отказывайте сразу!

С тех пор, как только Ирена оставалась одна, он неизменно оказывался рядом. В конце концов она привыкла к его ухаживаниям — мягким, чуть насмешливым и в то же время нежным. Он увивался вокруг нее с неослабевающим упорством, предлагая ей то прогулку на его яхте, то ужин в роскошном ресторане, то пышную свадьбу в Мексике, где в случае чего не возникнет никаких проблем с разводом...

Ирена испытывала нечто среднее между умилением и раздражением. Порой ей хотелось сказать ему: “Эд, дорогой, я согласна выйти за вас замуж. Но предупреждаю: я шпионка и работаю на Советы, которые ни за что от меня не отстанут. А уж если я стану женой американского миллионера...”

Однако она подозревала, что его не остановит даже это. Он трезво оценивал и людей, и обстановку и был абсолютно уверен в себе. Эд не задал ей ни одного вопроса по поводу ее присутствия в Литтон-Кей, словно для Ирены такое времяпровождение было вполне естественным.

Когда они оставались наедине, он брал ее за руку и ни на минуту не отпускал. Так было и сейчас.

— Ужинаем вместе, мое сокровище? — спросил он, когда она собралась уходить.

— Еще не знаю, — ответила Ирена. — Я вам позвоню.

Одновременно она стремилась завоевать сердце Вернона. И здесь все шло из рук вон плохо.

Молодой американец представлял собой полную противоположность Арсону. Он, казалось, опасался Ирены и упорно избегал ее общества. Она даже не знала точно, в каком именно бунгало он живет. Каждое утро, около одиннадцати, Митчелл появлялся у бассейна, одетый в свой неизменный белый купальный халат. По вечерам они иногда ужинали вместе либо в компании Мински, либо без него, и танцевали в “Клуб-хаусе”. Один раз она почувствовала, что Митчелл взволнован ее близостью, однако он вел себя по-прежнему скованно и неестественно.

Тем не менее Ирена продолжала выставлять напоказ пляжные костюмы, способные пробудить животные инстинкты в любом мужчине. Сегодня на ней было короткое облегающее серебристое платье, а вместо лифчика она использовала тональную мазь для груди, заставлявшую соски резко выделяться под тканью. Эд Арсон был сражен наповал и мгновенно пообещал ей поездку в Париж, но Митчелл лишь слегка задержал на ней взгляд. Казалось, он не испытывал по отношению к ней даже простого любопытства.

Сейчас Митчелл кривился от боли, потирая бедро. Момент был самый что ни на есть подходящий. Ирена высвободила ладонь из руки Эда и встала. В те несколько шагов, которые отделяли ее от шезлонга американца, она вложила всю свою сексуальность. Ирена мимоходом подумала, что Василий, наверное, уже скрипит зубами от нетерпения, сидя в трюме своей гнилой посудины... Из осторожности она на время перестала поддерживать с ним связь.

— Ушиблись, Вернон?

Он кивнул:

— Поскользнулся вот... Такое ощущение, что разорвал мышцу.

Она присела около него на корточки. Ее платье было пропитано возбуждающими духами, изготовленными в лабораториях КГБ.

— Позвольте, я взгляну? Мне приходилось работать медсестрой...

— Неужели? — удивился он.

Она ощупала ушибленное бедро и кивнула.

— Все пройдет через два часа, если вы доверитесь мне.

— Если доверюсь вам?

Она одарила его обворожительной улыбкой.

— Вы, наверное, слышали об иглоукалывании? Я хорошо знаю этот метод лечения и смогу снять боль очень быстро, а иначе нога будет беспокоить вас еще несколько дней. К тому же это может затруднить ваш возможный отъезд...

Вернон вздрогнул: отъезд был его навязчивой идеей.

— Верно. Что мне нужно делать? Она посмотрела вокруг:

— Вам необходимо где-нибудь прилечь. Сначала я помассирую ваше бедро, а затем буду лечить иглами. Митчелл покраснел:

— Только не здесь. Идемте лучше ко мне. — Он встал и оперся на ее плечо.

— Нам придется зайти в мое бунгало, — предупредила Ирена. — Ведь с собой у меня ничего нет. Но это совсем рядом.

На аллее они встретили одного из телохранителей Берта Мински. Несмотря на жару, на нем были пиджак и шляпа. Его выцветшие голубые глаза ничего не выражали. Таких, как он, здесь было около десяти. Застигнув на территории кого-то постороннего, они без всякого разбирательства избивали его до полусмерти и выбрасывали за забор. Ирена чувствовала, что за ней и за Верноном постоянно наблюдает кто-то из этих людей. Мински не любил рисковать.

Ирена оставила Митчелла у входа в свой домик и скрылась в нем со словами: — Я на минутку.

Она быстро взяла свой “косметический” чемоданчик и вышла. Прежде чем двинуться дальше, Ирена оглянулась на бассейн. Если все пройдет по плану, с этим райским местечком настанет пора распрощаться... Она предпочитала об этом не думать.

Вернон, хромая, шел впереди нее. Они пересекли центральную аллею и пошли вдоль моря, по еще недостроенному участку Литтон-Кей. Здесь стояло всего полдюжины домиков, необжитых с виду и выходящих фасадом к морю. Митчелл открыл дверь одного из них.

Как и в бунгало Ирены, здесь было две комнаты. В первой оказались низкая деревянная кровать и небольшой стол, на котором стоял проигрыватель. Митчелл на минуту удалился и вернулся в черном кимоно. Он, видимо, снял контактные линзы, поскольку сейчас его глаза смотрели мягко и беззащитно.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Ложитесь на кровать, — мягко проговорила Ирена. — На спину. И расслабьтесь.

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Ирена открыла стоявший на полу чемоданчик и как бы случайно расстегнула ворот платья, до половины обнажив грудь. Но глаза Митчелла были по-прежнему закрыты.

— Сначала я разотру вас мазью, которая расслабляет мышцы, — объявила она.

Ирена извлекла из чемоданчика небольшую банку и нанесла на руки желтую мазь. Этот “расслабляющий” препарат быстро вызывал у мужчин эрекцию, расширяя кровеносные сосуды в области половых органов. Ирена начала медленно массировать бедро Митчелла, старательно втирая мазь в кожу. Ее тонкие руки с ярко накрашенными ногтями будто порхали над его бедрами и животом.

Действие препарата начиналось через десять минут.

— Позвольте, я включу музыку, — сказала она. — Вам будет веселее, и вы сразу забудете о боли.

Не дожидаясь ответа, она быстро выбрала из стопки пластинку с ритмичными и томными мелодиями Тринидада, затем снова опустилась на колени рядом с Верноном. Она достала из чемоданчика золотую иглу длиной в два-три сантиметра. Взяв правую руку Митчелла, она вытянула средний палец и ввела иглу на несколько миллиметров в первую фалангу.

Митчелл, который к этому времени открыл глаза, с изумлением следил за ее действиями.

— Как странно! Я абсолютно ничего не чувствую! — сказал он. Ирена улыбнулась:

— Разумеется. Это девятая точка вашего меридиана, “чонг-трош”, как ее называют китайцы...

Она не стала уточнять, что девятая точка, расположенная на меридиане “сердечно-эротической оболочки”, вот уже две тысячи лет используется китайцами при лечении импотенции...

Женщина выпрямилась:

— Прекрасно. Теперь нужно немного подождать. Она обошла кровать и, не говоря ни слова, легла рядом с Митчеллом.

— А у вас хорошо, — заметила она. Он не ответил. Ирена продолжала:

— Почему вы ведете такую затворническую жизнь? Вы ведь так ни разу и не выходили за пределы Литтон-Кей.

— Берт Мински запретил мне выходить, — ответил он. — Люди из ЦРУ готовы на все ради того, чтобы вернуть меня обратно.

Ирена замолчала и мягко провела рукой по груди Вернона под расстегнутым кимоно.

— Вам лучше? — спросила она.

— Да, — прошептал он.

Он чувствовал себя как-то странно. Запах духов Ирены немного пьянил его. Рука женщины скользнула к его бедрам, слегка коснувшись интимных частей.

— О, да ведь вы меня хотите, — прошептала она, великолепно имитируя удивление. И, словно не в силах сдержаться, поцеловала, вложив в поцелуй все свое умение. Поцелуй был достаточно долгим, а опытные руки Ирены, все еще покрытые мазью, уже скользили по его телу. Митчелл на секунду напрягся, затем пылко ответил на ее поцелуй.

Он испытывал ощущение, которого не помнил уже давно. Теперь она ласкала его открыто, опасаясь только одного: как бы он не догадался, что все происходящее — лишь искусно разыгранный спектакль.

— О, Вернон! — прошептала она.

Американец посмотрел на нее затуманенным взглядом и снова страстно припал к ее губам. Пластинка закончилась, и в комнате слышалось лишь их прерывистое дыхание. Митчелл вздрагивал, изогнувшись всем телом. Результат “лечения” превзошел все ожидания. Ирена осторожно вынула из его пальца иглу и бросила ее в чемоданчик.

Пора было действовать. Медленно поглаживая пальцами его тело, она наклонилась к его уху.

— Давай поедем в город... Здесь я задыхаюсь. Мне хочется посмотреть на людей и побыть с тобой.

— Нужно предупредить Мински, — возразил он.

— Зачем?

Внезапно она увидела, что Митчелл ее уже не слушает: доза оказалась слишком сильной. Закрыв глаза, с полуоткрытым ртом, он стонал от удовольствие, привлекая Ирену к себе. Она мысленно выругалась.

Вдруг за дверью послышался легкий шорох, и она открылась. Взглянув через плечо Вернона, Ирена увидела силуэт молодого негра с обнаженным торсом, красивым лицом и миндалевидными глазами. Его короткие шорты открывали мускулистые ноги; он был босиком. Увидев Ирену, он искривил губы в презрительной усмешке.

— Вернон! — злобно крикнул он. — Ты же мне обещал... Американец открыл глаза, грубо оттолкнул Ирену и запахнул кимоно.

— Стив!

Негр подошел к кровати и высоким голосом продолжал:

— Ты мне изменил! Скотина! Негодяй!

Митчелл вскочил с кровати, схватил негра за плечи и истерически взвизгнул:

— Нет! Нет! Клянусь!

— Да ты посмотри на себя! — презрительно прошипел Стив. Митчелл опустил глаза и в ярости повернулся к Ирене.

— Стерва!

В его голосе звучала ненависть. Он наклонился к кровати и попытался ударить женщину, но она вовремя увернулась. Ирену тоже охватила дикая злоба. Она мгновенно поняла замысел Мински: тот, зная о склонности Митчелла, наверняка шантажировал его, чтобы воспрепятствовать отъезду в Америку.

Вцепившись в негра, Митчелл, всхлипывая, умолял:

— Прости меня, Стив! Честное слово, я не хотел... Сам не знаю, что на меня нашло. Ты ведь знаешь: кроме тебя, мне никто не нужен! Мы с тобой больше не расстанемся...

Ирена лихорадочно размышляла. Ее роль была окончена. Как ни в чем не бывало она поднялась, едва увернувшись от пощечины Митчелла, и опустила руку в синий кожаный чемоданчик.

Вот так история... На этот раз КГБ оказался как никогда плохо информированным. Никому и в голову не приходило, что Митчелл может оказаться гомосексуалистом.

Она обернулась, держа в руке длинноствольный пистолет 22-го калибра, который ей вручил во Фрипорте Василий — так, на всякий случай. Ее глаза были холодны как лед.

— Одевайтесь, Вернон. Мы уезжаем.

— Куда?

— Туда, куда вы так стремились. На Кубу. Только без вашего дружка.

— Да она же решила тебя похитить! — закричал негр. — Нужно предупредить мистера Мински.

— Быстро! — крикнула Ирена. — У нас нет времени.

Она была вне себя от бешенства. Если бы не ее профессиональная выдержка, она убила бы обоих мужчин на месте. Но Вернон, к несчастью, стоил очень дорого.

Мужчины в нерешительности смотрели на нее. И вдруг Стив резко толкнул Митчелла на Ирену. На какую-то долю секунды ствол пистолета уперся в спину американца, но Ирена не выстрелила. Она не могла убить человека, не получив соответствующих указаний.

Ирена оттолкнула Митчелла коленом и бросилась к двери. Стив кинулся ей наперерез и схватил за руку. Ирена изловчилась и с размаху ударила его ногой в пах. Негр упал, и его стошнило на пол.

— Стойте, или я вас убью! — крикнул Митчелл. Он подобрал упавший пистолет и теперь с безумными глазами целился в женщину. Она поняла, что он вот-вот нажмет на спусковой крючок. Его указательный палец побелел от напряжения.

Она медленно отошла от двери.

Стив корчился на полу, не сводя с женщины пылающих ненавистью глаз. Впервые за все время Ирена испытала настоящий животный страх.

Негр через силу пробормотал:

— Врежь ей по морде, Вернон...

Митчелл заколебался. Стив плюнул на пол.

— Она мне... О, черт, я больше никогда не смогу... Мне больно!

Американец с криком бросился на Ирену, замахнувшись рукояткой пистолета. Первый удар угодил ей в левую бровь. Брызнула кровь. Ирена вскрикнула, но тут же схватила Митчелла за запястья. Она была ненамного слабее его. У нее не было выхода: оставалось подвергнуть его такой же “обработке”, как Стива.

В тот момент, когда ее колено уже рванулось вперед, Стив схватил ее за щиколотку и изо всех сил укусил за икру. Ирена свалилась на пол. Черные курчавые волосы негра коснулись ее лица; изрыгая ругательства, он обеими руками стиснул шею Ирены.

— Мински тебя убьет, — прохрипела она, отбиваясь.

— Не слушай ее! — воскликнул Митчелл, стремившийся загладить свою вину.

Ирена попыталась закричать, но у нее потемнело в глазах, и она лишилась чувств.

Когда Ирена пришла в себя, за окнами было темно. Она не могла позвать на помощь, так как ее рот был заклеен широкой полосой лейкопластыря. Ей стало страшно при мысли, в каком положении она находится.

Ее запястья и лодыжки были привязаны к лежавшему на полу огромному бамбуковому кресту. Она лежала лицом вниз, и в живот ей упиралась какая-то острая щепка. Ирена попробовала пошевелиться и застонала. Чей-то голос произнес:

— Очухалась наконец...

Это был Стив. Он приблизился и ударил ее нотой в бок.

— Ну, погоди, стерва, сейчас ты у нас лопнешь по швам.

Он выплеснул ей в лицо стакан белого рома, который обжег ей глаза и рассеченную бровь. Рядом со Стивом появился Митчелл, одетый в рубашку и брюки. На его зрачках были контактные линзы.

— Вы пытались меня провести, — сказал он. — Стив показал мне вашу руку. Значит, мазь, верно? Из-за вас мы с ним едва не поссорились, но у вас ничего не вышло!

Он присел на корточки рядом с Иреной, показал ей пустую бутылку из-под шампанского и что-то злобно прошипел ей на ухо. Стив поставил на проигрыватель пластинку, и дом огласился грохотом музыки в стиле “йе-йе”. Стив грубо сорвал пластырь с ее рта. Ему было все еще трудно передвигаться; последствия коварного удара ногой исчезали не так скоро. Он злобно ухмыльнулся и поднес к ее глазам нож-наваху с блестящим отточенным лезвием.

— Если будешь орать, отрежу сиськи. Впрочем, тебя здесь все равно никто не услышит...

— Скотина! — прошипела Ирена. — Развяжи сейчас же! Когда Мински узнает, как ты со мной обошелся, он нарежет тебя мелкими дольками... Без меня твоему дружку ни за что не попасть на Кубу.

— Плевать я хотел на Кубу, — перебил Митчелл, — если там не будет Стива...

Он выпил уже немало рома; глаза его блестели. Он нежно обнял негра руками за шею, надеясь заработать улыбку. Но Стив отстранился и сухо произнес:

— Я не уверен, что ты не хотел эту дрянь...

— О, Стив!

Голос Митчелла звучал почти театрально.

Стив указал на Ирену:

— Тогда докажи, что эта мымра тебе не нужна...

Митчелл молча поднял с пола бутылку, уселся верхом на спину Ирены и принялся за дело.

Очень скоро она начала кричать. Она всегда помнила о том, что ее могут подвергнуть пыткам. Этот риск всегда сопутствовал ее профессии. Ее учили держаться, тянуть время... Но эти двое мучили ее не для того, чтобы получить какие-либо сведения: они делали это из мести и ради собственного удовольствия.

Она извивалась как безумная, захлебывалась слезами и отчаянными воплями. Но Митчелл, стиснув зубы, продолжал экзекуцию. Ирене показалось, что она умирает. Ее стошнило, она закашлялась, и боль стала еще острее. Под ней растекалась лужа крови.

Стив стоял неподвижно, наблюдая за этой сценой, затем наклонился и схватил Ирену за волосы.

— Проси прощения, стерва!

— Простите, — застонала Ирена. — Простите!

— Давай-ка еще немного, Вернон, чтоб хорошенько запомнила.

На этот раз Ирена покрылась холодным потом и потеряла сознание. Очнувшись, она с трудом подняла голову и увидела, что Митчелл и Стив лежат на кровати. Стив с ненавистью посмотрел на нее и приподнялся.

— У меня ничего не получается, — процедил он. — Виновата ты! Я тебя уничтожу!

— Стив!

Обнаженный Митчелл приподнялся на локтях и умоляюще посмотрел на него. Негр ответил ему свирепым взглядом.

— Вот, значит, как ты меня любишь!

Американец опустился на постель, пробормотав что-то невразумительное. Стив уже подобрал где-то отрезок веревки. Он приблизился к Ирене и что было сил хлестнул ее по спине. Она взвизгнула. Стив продолжал стегать ее, и с каждым ударом на спине женщины появлялся багровый рубец. Опьянев от вида крови, Стив продолжал избивать Ирену. Ее крики перешли в нескончаемый вопль. Бедра, спина и ягодицы сильно кровоточили. Она отчаянно рванулась в тщетной попытке освободить руки и ноги.

Стив на секунду прервал экзекуцию и присел рядом с ней на корточки. Его намокшие от пота волосы прилипли ко лбу.

— Я тебя изуродую, — пробормотал он. — Ты уже никогда ни с кем не сможешь...

Он выпрямился и теперь принялся хлестать ее вдоль тела. На этот раз боль от ударов веревки, попадавшей между ног, была такой страшной, что Ирена даже не могла кричать. Она лишь, закатив глаза, хватала воздух широко открытым ртом. Внезапно свет в комнате погас, и проигрыватель умолк. Стив продолжал наносить удары. Берег Литтон-Кей был безлюден и молчалив.

Глава 13

Фургон Джека Харви медленно подкатил к воротам Литтон-Кей и остановился. Шлагбаум был опущен. Харви в рабочем комбинезоне сидел за рулем; Малко спрятался сзади, где лежали инструменты.

Охранник приблизился и просунул голову в окно машины.

— В чем дело?

Харви пожал плечами и посмотрел на негра своими ясными голубыми глазами.

— Я по вызову. Мне сказали, у вас в “Клуб-хаусе” прорвало трубу.

Охранник в недоумении покачал головой.

— Меня никто не предупреждал. Я должен позвонить.

Он вернулся в свою будку. Харви проследовал за ним и прикрыл за собой дверь. Малко уже выбрался из фургона через другую дверь. Выйдя из тени машины, он, пригнувшись, пересек лужайку и растворился в темноте. Накануне они изучили местность, и Малко заметил, что тенистый участок начинается почти у самого шлагбаума.

Охранник все еще говорил по телефону. Оказалось, что водопроводчика никто не вызывал. В конце концов он повесил трубку и подозрительно посмотрел на Харви:

— Над вами, похоже, подшутили, старина, — сказал он. — Поворачивайте обратно.

— А кто мне заплатит за выезд? — запротестовал Харви.

Охранник положил руку на рукоятку револьвера.

— Убирайся, говорю! Иначе кому-то придется платить еще и за больницу.

Харви, ворча, сел в фургон и развернулся. Охранник проводил глазами удаляющиеся огни машины и вернулся на свой пост.

Малко шел по траве вдоль порта. Его черный нейлоновый комбинезон и черные резиновые ботинки делали его невидимым на расстоянии трех метров. Он сунул сверхплоский пистолет за широкий эластичный пояс, а в левой руке нес небольшую полотняную сумку с несколькими весьма полезными вещами.

Малко остановился за белым зданием церкви и осмотрелся. Со стороны ярко освещенного “Клуб-хауса” и бассейна доносились оживленные голоса. План Литтон-Кей он знал наизусть. По сведениям Лестера Янга Митчелл должен был находиться либо в большом доме слева от “Клуб-хауса”, либо в одной из хижин у бассейна, либо в бунгало на берегу моря.

Эта одиночная вылазка была ему не по душе. Он не любил играть в войну. Однако Литтон-Кей — частное владение, и его трудно было бы захватить, имея даже полк морской пехоты.

На все поиски у него оставалось два часа. После этого должно было начаться осуществление второй части плана.

Короткими перебежками он добрался до бассейна, затем пересек дорогу, проходившую мимо “Клуб-хауса”, и двинулся к пляжу. Пройдя немного по берегу, он положил сумку у двери одного из домиков, где не горел свет. Здесь Малко расстегнул “молнию” комбинезона, сбросил его и оказался в костюме из черного альпака. Учитывая здешние традиции, в этом наряде у него были наибольшие шансы остаться незамеченным.

Он сунул пистолет за пояс, зажег сигарету и, аккуратно сложив обмундирование, спокойно зашагал по аллее, ведущей к бассейну.

Вскоре его окликнула какая-то молодая женщина в зеленом платье, державшая в руке стакан мартини:

— Джо!

— Извините, я не Джо, — вежливо сказал он.

Она проводила его томным взглядом и снова принялась за мартини.

Малко сел в шезлонг и посмотрел на воду, освещенную изнутри прожекторами. Он испытывал тайное удовлетворение оттого, что беспрепятственно проник в это осиное гнездо. Однако нужно было еще найти Вернона Митчелла. Найти — и вывезти отсюда в целости и сохранности.

Погруженный в свои мысли, он не услышал, как к нему приблизился официант.

— Желаете что-нибудь выпить, сэр?

Малко решил ненадолго предаться своему маленькому пороку. К тому же как раз сейчас за ним пристально наблюдал мужчина с чересчур широкими для его пиджака плечами. Лучше было ничем не отличаться от остальных.

— Водки. Если можно, русской.

Он стал ждать, невольно испытывая чувство страха. Вскоре официант вернулся, неся на серебряном подносе пузатый бокал. На официанте были белые перчатки — большая редкость для тропических стран.

Малко маленькими глотками потягивал водку. Теперь широкоплечий детина, похоже, потерял к нему всякий интерес. Но официант не уходил.

— В какой номер прислать счет, сэр?

Едва не вздрогнув, Малко мысленно призвал на помощь всех знакомых святых и спокойно произнес:

— В двадцать девятый.

Официант поклонился и исчез в темноте. Вскоре удалился и Малко. Он решил начать свои поиски с нескольких бунгало, наиболее удаленных от “Клуб-хауса”.

Добраться до них было делом одной минуты. Дверь первого бунгало легко подалась. В нем никто не жил. Со стороны последних домиков доносилась музыка, и Малко решил направиться туда.

Он был уже в десяти метрах от окна, когда вдруг погас свет и смолкла музыка. В одно мгновение весь Литтон-Кей оказался погруженным в кромешную тьму. Малко тихо выругался. Лестер Янг, похоже, перестарался. Негритянский лидер обещал устроить забастовку электриков, чтобы отключить прожекторы на заборе и тем самым прикрыть отступление Малко; но забастовку предполагалось начать только в два часа ночи...

Со стороны “Клуб-хауса” и бассейна доносились беспорядочные восклицания.

Однако Малко не успел обдумать свои дальнейшие действия: в домике, который он собирался посетить, раздался ужасный крик. Крик был женский. Почти сразу же вслед за первым раздался второй, который вскоре превратился в жалобный стон.

По всем правилам, Малко не следовало вмешиваться. Он искал мужчину, а не женщину, и даже если кому-то вздумалось мучить женщину в этом райском уголке, это его не касалось... Однако благородное происхождение одержало верх. Прежде всего он был джентльменом, а уж потом — шпионом. А джентльмен никогда не оставит в беде женщину.

Малко побежал к пляжу, где оставил свою сумку, и достал из нее мощный электрический фонарь. Сжимая в другой руке пистолет, он бросился к домику, и в тот момент, когда он открывал дверь, изнутри снова донесся крик.

Подняв оружие, он ворвался в комнату.

Ирену он узнал не сразу: ее лицо было залито кровью. Однако вид этой женщины, распятой на кресте, и негра, яростно стегавшего ее по обнаженной спине, на секунду приковал его к полу: от этого зрелища веяло жуткой средневековой жестокостью.

Стив застыл с поднятой рукой. Но у Митчелла тоже оказался электрический фонарь. Он включил его, направил на Малко и тотчас же узнал блондина, которого повстречал на тропе у отеля “Люкаян”.

— Стив, беги! — крикнул он. — Это американец!

Негр в панике глянул по сторонам. Митчелл в одних трусах вскочил с кровати и бросился на Малко. Тот ударил его ребром ладони по шее, но удар оказался слабым. Митчелл запутался у него в ногах, пытаясь найти выход.

Внезапно к Стиву вернулось хладнокровие. Веревка со свистом рассекла воздух, и пистолет Малко отлетел в угол. Остальное произошло в считанные доли секунды. Стив оттолкнул Малко и выскочил за дверь. Малко попытался удержать Митчелла, но тот, голый и потный, выскользнул из его рук и тоже скрылся за порогом.

Малко подобрал пистолет и ринулся за ними. Беглецы опережали его всего на какие-нибудь двадцать метров. Митчелл во все горло вопил:

— Американец! Американец!

Малко бежал так быстро, словно за ним гналась дюжина голодных львов. Их нужно было догнать, пока они не добежали до “Клуб-хауса”. Однако они удирали с не меньшей быстротой. Впереди, у “Клуб-хауса”, уже мелькали опт электрических фонарей; в их свете суетились человеческие фигуры; слышались короткие отрывистые приказы.

Все пропало... Малко подумал о приказе Кларка: если похитить Митчелла не удастся, его нужно убрать.

Он поднял пистолет. Длинный ствол и пули со специальным сердечником могли мгновенно превратить Митчелла в мертвеца. Фигура Вернона отчетливо выделялась на фоне здания, в котором только что загорелся свет — видимо, включили автономную электростанцию. Малко оставалось лишь нажать на спусковой крючок...

Но он не смог. Несмотря на годы, проведенные за этой проклятой работой, он по-прежнему не мог заставить себя выстрелить человеку в спину.

Через минуту Митчелл и его спутник уже присоединились к остальным. Времени у Малко оставалось совсем немного. Он бегом вернулся в бунгало, нашел на столе нож и перерезал веревки на руках и ногах Ирены. Он узнал ее лишь после того, как перевернул на спину. Она была без сознания.

Секунду он колебался. Но нет, в руках этих палачей женщину оставлять нельзя. Он никогда себе этого не простит. Она, правда, пыталась его убить, но теперь это не имело значения.

Переложив пистолет в левую руку, он взвалил ее на плечо, мысленно извинившись перед ней: впервые в жизни он обращался с дамой столь бесцеремонным образом. Ударом ноги Малко распахнул дверь и ринулся прочь. И вовремя: Литтон-Кей уже огласился возбужденными криками. Малко увидел, как аллею бегом пересекла чья-то темная фигура. Он надеялся только на то, что охранники первым делом бросятся закрывать ворота и не сразу обратят внимание на берег. Установленные на заборе прожекторы не горели, но за деревьями то и дело мелькали мощные лучи карманных фонарей.

Только бы Джек Харви не опоздал...

Малко беспрепятственно добрался к месту, где оставил свои вещи и начал лихорадочно готовиться к бегству.

Сначала — ремни и лямки. Он быстро справился с ними, но изрядно помучился, надевая обвязку, предназначенную для Митчелла, на бесчувственную Ирену. Наконец, обливаясь потом, он выпрямился. С севера, как и предполагал Харви, дул легкий ветерок. Это было как раз то, что нужно.

Оставалось ждать Харви. Малко попытался что-нибудь разглядеть на фоне моря, но увидел лишь слабое мерцание воды, освещаемой изнутри миллионами светящихся микроорганизмов.

Где-то крикнула чайка. Малко достал из сумки ракетницу, поднял ствол вверх и нажал на спусковой крючок. Послышался хлопок, слабое шипение, и в двадцати метрах над его Пудовой расцвел красный огненный цветок.

Через пять минут по его следам должны были броситься все головорезы Берта Мински.

Малко продолжал тревожно вглядываться в море. Из-за коралловых рифов Харви не мог подойти вплотную к берегу.

Сначала шум раздался за его спиной. Со стороны порта по пляжу бежали люди. Внезапно на песке появилось яркое пятно от переносного прожектора. Малко опустился на колени и прицелился.

Первый выстрел не попал в цель, но после второго прожектор погас. В ту же секунду пули градом застучали по стволу пальмы, за которой стоял Малко. Пора было уносить ноги.

Ирена застонала и зашевелилась. В этот момент со стороны моря донесся вой сирены. Это был условный знак Харви. Вскоре рев двух двигателей по сто пятьдесят лошадиных сил каждый заглушил шум прибоя. Бежавшие по пляжу убийцы, скорее всего, решили, что имеют дело с сумасшедшим. Ни одно судно не отваживалось подойти к этому пляжу ближе чем на сто метров: ударившись о кораллы, гребные винты превратились бы в лохмотья.

Сердце Малко едва не выпрыгивало из груди. Если операция не завершится через минуту, его ждет неминуемая смерть.

Сирена взвыла еще раз, и в море загорелся оранжевый огонь, на мгновение осветивший очертания мощного катера.

Ракета упала почти у самых ног Малко. Прицел был точным. Он, пригибаясь, подбежал к ней и погасил пламя каблуком. Над его головой свистели пули. Дрожащими руками он зашарил в песке и наконец нащупал прикрепленный к ракете тонкий нейлоновый шнур. Шнур заканчивался легким металлическим карабином. Малко мгновенно пристегнул его к кольцу на своей обвязке.

Самое тяжелое испытание было еще впереди. Малко ползком вернулся к Ирене и поставил ее на ноги. Ее голова еще непроизвольно покачивалась, но она была в сознании.

— Постарайтесь держаться на ногах, — сказал Малко. — Держитесь за мою шею.

Ирена покорно подчинилась.

Малко с трудом подтянул кольцо ее обвязки к своему кольцу, расстегнул карабин и защелкнул его на обоих кольцах одновременно.

К ним уже подбегал первый из преследователей. Малко дважды выстрелил, и тот покатился по песку. Но остальные были уже совсем близко. У Малко оставалось всего несколько секунд.

Он дернул за кольцо, и небольшая пружина выбросила из чехла за его спиной красный шелковый парашют. Парашют начал раздуваться, громко шурша тканью. Малко поднял ракетницу и подал второй сигнал. Затем пригнулся и стал ждать.

Ракета вспыхнула в небе, и в тот же миг взревели моторы катера. Судно уходило в море. Наступил решающий момент: при неудачном взлете Малко и Ирену должно было неминуемо растерзать об острые как бритва кораллы.

Увлекая за собой женщину, Малко по сырому песку бросился вперед. Не успел он преодолеть и пяти метров, как парашют раскрылся полностью.

Огромный красный купол взмыл вверх, почти оторвав свой двойной груз от земли. В ту же секунду нейлоновый шнур натянулся и потащил их вперед. Стоявший у штурвала Джек Харви по сопротивлению шнура понял, что все идет хорошо. Он дал полный газ, и катер рванул вперед. Некоторое время ноги Малко и Ирены еще касались воды, затем парашют взмыл почти вертикально. На берегу раздались яростные крики. Рядом с ними засвистели пули.

Через двадцать секунд они стали недосягаемы для противников. Джек Харви мчался в открытое море.

Свежий морской воздух немного взбодрил Ирену. Она застонала: ремни обвязки давили на ее раны. Малко просунул руки ей под мышки и сцепил их у нее за спиной.

— Держитесь крепче! — крикнул он. — Осталось десять минут!

Накануне вместе с Джеком Харви они метр за метром изучили берег. Единственным местом для безопасной посадки оказался широкий пляж вблизи отеля “Эмералд-Бич”. Было еще очень темно. Минуты казались бесконечными. Малко всей душой желал, чтобы катер, нанятый Лестером Янгом, не сломался в пути. Внизу были коралловые рифы и множество акул...

Наконец Малко услышал три гудка сирены: сигнал о приземлении. Катер прошел еще немного, затем сделал крутой поворот и взял курс на огни отеля.

Шнур начал провисать. Малко и Ирена медленно спускались к воде.

Напрягая все мышцы, Малко ждал удара о воду. Но “приводнение” оказалось гораздо мягче, чем он предполагал. Сначала, увлекаемый весом Ирены, Малко с головой погрузился в роду. Вынырнув, он лихорадочно ощупал обвязку, нашел карабин и отстегнул его. Раздался щелчок, и красный купол исчез в темноте.

Ослабевшая от ран Ирена едва держалась на поверхности. К счастью, вскоре у них под ногами оказалось песчаное дно. Малко подхватил женщину под руки, вытащил ее на берег и, тяжело дыша, вместе с ней упал на песок. Малко мысленно проклинал себя. Он только что рисковал жизнью, пытаясь увезти с собой Вернона Митчелла, и пожертвовал такой прекрасной возможностью только для того, чтобы спасти женщину, которая еще недавно обрекла его на ужасную смерть...

Ирена зашевелилась, и австриец вернулся к действительности. Они находились на краю пляжа, прилегающего к отелю. Малко встал и поднял женщину на руки. Ее бил озноб.

Катер удалялся в направлении городского порта.

Малко без помех пересек пляж, обошел безлюдный бассейн и открыл небольшую дверь для купальщиков, ведущую в холл. Держа обнаженную Ирену на руках, он нажал на кнопку лифта. Двери лифта почти сразу же открылись, и оттуда вышла худая долговязая американка. Малко испугался, что она замертво рухнет на пол. Мгновение американка стояла неподвижно, разинув рот и глядя на исполосованное рубцами тело Ирены. Малко поспешно пробормотал что-то насчет спасения утопающей и юркнул в лифт.

К счастью, в коридоре было пусто, и он беспрепятственно добрался до своей двери. Но открывать ему не пришлось: на пороге возникла Мьюриэл. Изумление было обоюдным.

— Что вы здесь делаете? — спросил Малко.

— Я... Я думала, что вы уехали за Верноном. Хотела застать вас врасплох... И сказала горничной, что потеряла ключ.

Мьюриэл округлившимися глазами смотрела, как Малко кладет Ирену на кровать. В ее взгляде отражались и бешенство, и разочарование. Взяв себя в руки, она тихо спросила:

— Но где же Вернон? И кто эта женщина?

Малко покачал головой:

— Я вам все объясню. Только не сейчас. Завтра.

У Мьюриэл задрожал подбородок.

— Вы видели его? Вы сказали ему, что я здесь?

Он не отважился сказать ей правду.

— Видел. Но сказать не успел.

Лицо Мьюриэл просияло.

— Я знала, что он жив! С ним все в порядке?

— Да-да, все хорошо.

И тут женщина заметила красные полосы на теле Ирены и испуганно посмотрела на австрийца.

— Какой ужас! Что с ней сделали? Похоже, ее избивали плетью...

Малко предпочел умолчать о том, кто это сделал и почему.

— Идите-ка отдыхать, — мягко посоветовал он. — Утро вечера мудренее. Завтра я вам обо всем расскажу. Обещаю.

Мьюриэл молчала. В ее глазах стояли слезы.

— Я ничего не понимаю... — прошептала она.

Малко подумал, что для нее это, пожалуй, самое лучшее...

Глава 14

Берт Мински схватил тяжелую хрустальную пепельницу и в бешенстве вышвырнул ее в открытое окно. Пепельница несколько раз перевернулась в воздухе и воткнулась в белый песок пляжа.

Запершись в комнате на втором этаже “Клуб-хауса”, служившей ему кабинетом, Папаша неистовствовал с самого утра. Всю первую половину дня он безрезультатно ждал звонка Ирены. Затем, узнав о случившемся, запер Вернона Митчелла в его бунгало в компании Стива, не забыв приставить к двери охранника.

Его блестящий план рушился на глазах. Восстановление контакта с русскими заняло бы слишком много времени. Кроме того, теперь он знал, что его решили обмануть. Американцы обнаружили, что Митчелл находится в Литтон-Кей, и теперь могли прибегнуть к помощи властей.

У него остался лишь этот болван Митчелл, который к тому же требовал вернуть ему десять тысяч долларов в случае, если отъезд на Кубу не состоится. Да и тот уже заподозрил неладное: уж слишком много вопросов он задавал насчет Ирены.

Берт обхватил голову руками. Он был на распутье. Что делать? Ликвидировать Вернона Митчелла и тем самым распрощаться с миллионом долларов, или же оставить его в живых и попытаться снова связаться с русскими? Если последние будут медлить, он успеет бросить Митчелла на съедение акулам. В обоих случаях присутствовала одна и та же мысль: существует один-единственный человек, который видел здесь Митчелла собственными глазами, и он, этот чертов агент ЦРУ, может дать показания...

Глаза Мински возбужденно заблестели под толстыми стеклами очков. Старые методы всегда оказывались самыми надежными. Будь он чуть помоложе, он взял бы это на себя.

Агента нужно было убрать как можно скорее. Дальнейший способ действий определит время.

В дверь кабинета несмело постучали.

— Войдите, — буркнул Мински.

Его лицо прояснилось, когда он увидел на пороге массивный силуэт Джима О’Брайена. Накануне Мински велел позвонить О’Брайену в Майами. Тот приехал очень быстро, что показалось Берту хорошим предзнаменованием.

— Привет, — сказал ирландец, грузно опускаясь в кресло. Не теряя времени, Мински изложил О’Брайену всю историю.

Тот слушал внимательно и спокойно, машинально теребя усы.

Узнав о происшедшем, О’Брайен спросил:

— Значит, этот тип принадлежит к ЦРУ?

— Во всяком случае, работает на них, — проворчал Мински. — Скорее всего, он “стрингер” — временный агент. Кстати, похоже, он чуть ли не самый опытный сотрудник оперативного отдела. Я наводил справки в Майами. Ну что скажешь?

— Нет.

Ирландец отказывался от контракта впервые за двадцать лет!

— Да ты что? — изумился Берт. — Я заплачу тебе вперед. Ты же меня знаешь!

— Я еще не сошел с ума. За тобой ведь уже гонялось ФБР. А ЦРУ — это гораздо хуже. Они даже не потрудятся меня арестовать, а просто подставят под пули кубинцев. В Майами их полно; ЦРУ выплачивает кое-кому из них ежемесячное жалованье.

О’Брайен встал.

— Пока. Поскольку ты мне друг, транспортные расходы беру на себя.

О’Брайен вышел, а Берт Мински остался с разинутым от удивления ртом. Когда он наконец дал волю своему гневу, сидевшая в соседней комнате секретарша решила, что начался циклон. Мински безостановочно выкрикивал ругательства и изо всех сил колотил кулаком по столу.

Он оказался в тупике, и выпутываться приходилось самостоятельно.

Мински пулей выскочил из кабинета и ринулся к бару. Бармен, которого звали Ринго, не спеша протирал стаканы. Верзила весом в сто десять килограммов хотя и не обладал хладнокровием О’Брайена, но все же считался одним из лучших подручных Папаши.

— Слушай, Ринго, — шепнул ему Мински, — есть одна работенка. Если справишься — получишь пять сотен.

Он не стал уточнять, что в случае неудачи Ринго сможет получить лишь отличный надгробный венок. Зачем подрывать человеку его боевой дух?

Мьюриэл давно уже перестала напускать на себя надменный вид. Сидя напротив Малко на террасе отеля “Ройял-Виктория”, она нервно курила одну сигарету за другой. Сейчас девушка казалась Малко намного привлекательней, чем во время их первой встречи. Она была одета в простую шелковую блузку и черную юбку.

— Скажите мне правду...

Ее голос слегка дрожал. Малко с жалостью посмотрел на нее. Сказать правду было очень нелегко...

— Боюсь, что Вернона вы больше не увидите, — проговорил австриец.

Она вздрогнула.

— Его нет в живых?

Малко покачал головой.

— Нет, он чувствует себя хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Мьюриэл сгорала от тревоги и нетерпения. Ей хотелось задать Малко тысячу вопросов, но она сдерживала себя. Малко, стараясь придать своему лицу как можно больше мягкости, склонился над столом и взял ее за руку.

— Митчелл не хочет возвращаться к вам, Мьюриэл. И, наверное, для вас так будет лучше.

Он увидел, как у нее задрожали губы. Она изо всех сил старалась сдержать слезы, но безуспешно. Мьюриэл тихо спросила:

— Какая она из себя?

Малко, помедлив, ответил:

— Поверьте, женщины здесь ни при чем...

В глазах Мьюриэл блеснула надежда.

— Но, в таком случае...

— Нет, Мьюриэл. Это намного серьезнее, чем женщина.

— Значит, он просто сделал какую-то глупость! — с горячностью заключила она. — Но это не страшно, я ему помогу! Скажите ему, что я его выручу! Мой отец может многое...

Весь этот разговор был нелегким испытанием для Малко. Чтобы взбодриться, он залпом проглотил дайкири. Мьюриэл умоляюще смотрела на него, как будто ее судьба зависела от одного его слова.

— Мне нужно с ним встретиться, — упрямо сказала она.

— Он не хочет вас видеть, — мягко ответил Малко. Мьюриэл в отчаянии сцепила пальцы.

— Но почему, почему? Ему стыдно? Но я готова все ему простить! Я его люблю...

Смущенный Малко осторожно спросил:

— Вы не замечали ничего необычного в его... э-э... интимном поведении?

Она широко распахнула глаза и покраснела:

— Что вы имеете в виду?

Несчастный Малко сидел как на иголках. Он никак не ожидал, что когда-нибудь из разведчика он превратится в психоаналитика.

— Был ли Митчелл влюблен в ваше тело? Или же инициатива принадлежала вам?

Она бросила на него испуганный взгляд:

— Как вы угадали? Да, действительно, иногда он был довольно равнодушен ко мне. Но ведь у него так много работы... Он все время думает о своих шифрах, все время что-то записывает в блокнот...

— Так вот, — мягко произнес Малко, — суть проблемы именно в этом.

Мгновение они молча смотрели друг на друга; Мьюриэл тщетно пыталась что-нибудь понять. Наконец она сказала:

— Малко, скажите мне всю правду. Даже если она ужасна...

Скосив глаза на огромный трехсотлетний баобаб, гордость гостиничного комплекса, Малко пробормотал:

— Мьюриэл, ваш Вернон — гомосексуалист. Он ушел от вас не с женщиной, а с мужчиной. Ушел для того, чтобы получить долгожданную возможность жить по своему усмотрению. Он хочет уехать на Кубу. Ему кажется, что там он сможет делать все, что захочет. К несчастью, он попал в руки опасных людей, которые поощряют его наклонности, преследуя собственные цели. Они работают на иностранную разведку. Я же должен любой ценой помешать Вернону покинуть остров Нью-Провиденс.

— Любой ценой... — тихо повторила Мьюриэл. — Это значит, что при необходимости вы должны убить его, не так ли?

Малко покачал головой.

— Я понимаю, Мьюриэл, что у вас сложилось обо мне неважное мнение. Но я не убийца. К счастью, есть и другие способы.

Внезапно она хлопнула ладонью по столу:

— А собственно, мне на это уже наплевать! Надо же, какой мерзавец! Делайте с ним, что хотите. Подумать только...

Она задохнулась, не находя слов. Малко поднес ее руку к губам.

— Мьюриэл, не нужно его ни в чем обвинять. Мне кажется, он скорее несчастен и достоин жалости.

Не ответив, она прикурила сигарету и сделала глубокую затяжку. Понемногу ее подбородок перестал дрожать, и она изменившимся голосом произнесла:

— Спасибо вам, Малко, за то, что предупредили меня. Если бы не вы, я попала бы в еще более дурацкое положение. Надо же, примчалась сюда, как полная идиотка... Ничего, он мне за это еще ответит!

Однако ее злость была скорее игрой: в ее глазах Малко ясно видел печаль. Неожиданно Мьюриэл обратилась к нему с просьбой:

— Отвезите меня куда-нибудь... Мне хочется прогуляться.

Старенький “триумф” стоял на Парламент-стрит. Малко довольно быстро выпутался из уличных заторов и медленно поехал по Вестерн-роуд. Сидевшая рядом с ним Мьюриэл, откинув назад голову, молча плакала.

Они ехали уже около часа, направляясь в западную часть острова. Жилые кварталы уже закончились, и вдоль шоссе тянулись пустынные пляжи, окаймленные буйной тропической растительностью.

Мьюриэл жалобно улыбнулась Малко:

— Поедемте обратно. Мне уже лучше. А после ужина я хотела бы пойти в тот бар, где мы с вами уже были.

Ее сине-зеленые глаза покраснели и припухли. За все время прогулки она ни разу не произнесла имени Вернона.

Малко подчинился. Официально его работа с Мьюриэл была окончена. Теперь она не станет устраивать скандал. Однако он не мог позволить себе бросить ее в таком состоянии. Она была так молода и так уязвима... Малко твердо решил посвятить ей этот вечер, хотя у него было предостаточно других проблем.

Ирена — он по-прежнему так называл девушку, не зная ее настоящего имени — лежала в его номере в отеле “Эмералд-Бич”, до одурения напичканная морфием. Джеку Харви удалось найти врача s который не стал задавать липших вопросов, хотя и смотрел на тело женщины расширенными от ужаса глазами. Он обработал раны от ударов веревкой и посоветовал обратиться к специалисту по нервным стрессам. Ирене требовалось несколько дней полного покоя.

Джек Харви нес дежурство у постели женщины, держа под рукой кольт военного образца, и заказывал обеды из гостиничного ресторана прямо в номер, неизменно выбирая самые дорогие блюда.

Услышав по телефону историю с Иреной, Уильям Кларк подпрыгнул чуть ли не до потолка:

— Великолепно! Эта девушка должна знать немало интересного. Ее ни в коем случае нельзя упускать. Предложите ей деньги. Много денег. И пообещайте, что с ней не случится ничего плохого. Мы будем охранять ее днем и ночью.

— Сейчас она в таком состоянии, что если и уйдет от нас, то разве что на тот свет, — ответил Малко.

После этого они с Кларком долго беседовали о Митчелле. Шефы Агентства национальной безопасности рвали на себе волосы: в их рядах оказался гомосексуалист!

— Официальным путем нам ничего не добиться, — еще раз напомнил Уильям Кларк. — Пока мы направим ходатайство багамским властям и будем тягаться с “парнями с Бэй-стрит”, Митчелл постарается улизнуть. Тем более что он не похищен, а уезжает по своей воле. ЦРУ опять начнут обвинять в неповоротливости...

— Так что же?

— Нужно придумать какую-нибудь хитрость, чтобы вернуть его на родину: например, с помощью этой женщины. Или в крайнем случае удостовериться в его смерти. Два наших судна уже патрулируют между Нью-Провиденс и Кубой. Но они мало чем могут помочь. Вся надежда на вас. Как я уже говорил, мы направляем вам подкрепление: ваших приятелей Джонса и Брабека.

Малко вышел из небольшого здания консульства весь в поту. Жара еще больше усилилась. Воздух казался расплавленным оловом. Циклон, похоже, был уже близок.

ЦРУ сработало без промедления: в конце дня Крис Джонс и Милтон Брабек прибыли в аэропорт Виндзор-Филд. Малко сразу повез их в отель “Ройял-Виктория”, поскольку в “Эмералд-Бич” не было свободных мест. Он встретился с ними в холле. В своих одинаковых светлых костюмах и шляпах они бросались в глаза, как пожарные машины. Зато “в деле” Джонс и Брабек были поистине бесценны. Правда, при условии, что ими руководят, поскольку насчет сообразительности дела у них обстояли весьма неважно.

— Ну что? — спросил Малко. — Как вам на каникулах?

— Какие там каникулы, — обиженно проворчал Джонс. — Рассказывайте, что нужно делать.

— Да ничего. Будете смазывать свои пистолеты и загорать на солнышке.

— А воду из крана здесь можно пить? — спросил Брабек. — Местечко-то, похоже, грязноватое.

Малко заверил их, что воду пить можно и что жители Багамских островов давно уже перестали жарить приезжих на костре и коллекционировать их черепа. Успокоившись, Джонс и Брабек отправились в свой номер распаковывать багаж, состоявший в основном из тяжелых металлических предметов.

Малко был рад видеть этих двух громил, которые в свое время так пригодились ему в Стамбуле и в Сан-Франциско. Эти бывшие морские пехотинцы были незаменимы в бою, однако придумать план возвращения Митчелла им было явно не под силу. Их узкая специализация — уничтожение противника.

Около полуночи, возвращаясь с Мьюриэл из “Ройял-Виктории”, Малко все еще обдумывал свои проблемы. В этот вечер он намеренно избегал разговора на серьезную тему, решив дать себе несколько часов отдыха. Мьюриэл много пила и танцевала с преувеличенной энергией, хотя ее взгляд ни разу не встретился с золотистыми глазами Малко.

Когда они вошли в отель, Крис Джонс сидел в кресле холла. Он сделал Малко неуловимый знак. С улицы австриец заметил, что в их номере горит свет: Брабек остался охранять оружейный арсенал.

Джонс проводил Малко и Мьюриэл осуждающим взглядом: он не любил, когда отвлекались от основной работы.

На этот раз Малко без колебаний вошел вслед за Мьюриэл в ее комнату. Она бросила сумочку на кровать и открыла окно. В тропической ночи жужжали миллионы насекомых; воздух был все еще горяч.

Содрогаясь от рыданий, женщина молча припала к груди Малко. Сидя на кровати, они долгое время не проронили ни слова.

Внезапно в саду раздался оглушительный шум: это грянули ударные инструменты национального ансамбля. Заинтригованная Мьюриэл подошла к окну и посмотрела вниз.

— Ой, Малко, посмотрите-ка!

Негритянские музыканты играли на диковинных инструментах, установленных на ветвях гигантского баобаба. На каждой ветви было укреплено нечто вроде небольшой платформы с табуретом. Дерево было таким огромным, что люди казались крохотными. Верхние ветви баобаба возвышались над крышей отеля.

Мьюриэл захлопала в ладоши.

— Как же они туда забрались?

Музыканты играли медленную ритмичную песню, отбивая ритм ладонями на старых бидонах из-под масла и хором подхватывая припев. Малко посмотрел на расстилавшийся внизу тропический сад. Как бы ему хотелось сейчас оказаться не на работе, а в отпуске! Вдали светились огни Райского острова.

Жара понемногу начала спадать. Малко чувствовал, что музыка оказывает на Мьюриэл успокаивающее, расслабляющее действие. Сцена в саду была почти сказочной. Музыканты пели самозабвенно, приплясывая на месте. Это был настоящий багамский ансамбль, приехавший с “той стороны холма” и еще не приспособившийся к запросам туристов. Островитяне играли не столько для того, чтобы заработать, сколько для собственного удовольствия.

— Как это замечательно, — пробормотала Мьюриэл.

Внезапно Малко охватило странное, непонятное беспокойство. Ему показалось, что они в комнате не одни. Он оглянулся. С виду в номере ничего не изменилось. Дверь была заперта на ключ, в саду ничего не изменилось, ансамбль продолжал играть.

Ансамбль!

В мелодии произошел едва заметный сбой. Лишь шестое чувство Малко, привыкшего угадывать опасность, позволило ему услышать это. В голове его словно что-то щелкнуло. Он размышлял лишь ничтожную долю секунды — ив следующее мгновение отскочил в сторону, увлекая Мьюриэл прочь от окна. Ничего не понимая, она рванулась обратно.

В ту же секунду музыку заглушил выстрел. С дерева вспорхнула сотня мелких птиц. Малко успел заметить среди листвы вспышку огня и понял, что на фоне освещенной комнаты они с Мьюриэл представляют собой прекрасную мишень.

Крик Мьюриэл еще звучал у него в ушах, когда на дереве раздался многоголосый вопль. Огромный негр, расталкивая музыкантов, поспешно спускался по лестнице на землю, держа в руке ружье со спиленным стволом..

Почти сразу же зазвучали новые выстрелы, и с дерева начали падать срезанные пулями листья. Джонс и Брабек почти наугад стреляли по темной фигуре, убегавшей в заросли. Мощный “Магнум-357” Криса Джонса грохнул еще четыре раза, но человек с обрезом уже исчез в темноте.

Малко подполз к Мьюриэл. Она лежала на спине и отрывисто стонала. Австриец оттащил ее подальше от окна и осмотрел: пуля ударила в верхнюю правую часть груди. На губах женщины виднелась розоватая пена, лицо было белым как мел. Малко осторожно перенес ее на кровать и схватил телефонную трубку.

Крис Джонс и Милтон Брабек, как безумные, ринулись вниз по скрипучей лестнице “Ройял-Виктории”. Увидев у них в руках пистолеты, негр-портье затрясся и отскочил подальше от двери.

Опустившись на корточки на ступенях парадного, Джонс прикрывал Брабека, пока тот бежал к баобабу. Музыканты с криками разбегались кто куда. В глубине сада, у решетчатого забора, идущего вдоль Парламент-стрит, что-то зашевелилось.

— Вот он!

Джонс выстрелил, но в следующую секунду темный силуэт легко перемахнул через забор. Негр, одетый в шорты, бежал по узкой улочке, сжимая в руке оружие.

— Стой! — заорал Джонс.

Беглец обернулся и выстрелил. Гориллы бросились на землю; Джонс откатился под стоящую у тротуара машину, тщательно прицелился и нажал на спусковой крючок своего “магнума”.

Негр подскочил на месте и, шатаясь, сделал еще несколько шагов, в ужасе глядя на огромную рваную рану в плече. Затем, превозмогая боль, он забежал за угол Ширли-стрит. Ружье по-прежнему было у него в руках. Он думал только об одном:

как бы добраться до катера, который отвезет его обратно в Литтон-Кей.

Когда негр пробегал по зеленой лужайке мимо Дворца правосудия, у него закружилась голова. Он присел и обернулся.

Силуэты двух преследователей появились из-за угла. Они бежали довольно далеко друг от друга и еще не видели его. Лицо негра по имени Ринго исказилось от злости, и он поднял обрез. Один из догонявших четко выделялся на фоне ярко освещенной витрины книжного магазина.

Пуля Ринго попала Брабеку в правое бедро, прошла навылет и разбила витрину. Брабек упал, машинально сунул револьвер в кобуру и зажал бедро руками.

— Догоняй! Обо мне не беспокойся! — крикнул он Джонсу.

Ринго побежал дальше. Его левая рука уже полностью онемела, и из раны продолжала выливаться кровь. Вскоре он достиг пересечения Бэнклэйн и Бэй-стрит. Ружье все сильнее оттягивало ему руку. По другую сторону улицы начинались Роусон-сквер и городской порт. Катер ждал его в стороне, в небольшом грязном канале, где обычно швартовались рыбацкие лодки.

Ринго кинулся через Роусон-сквер, оглянулся и увидел, что второй американец неумолимо настигает его. Джонс уже выскочил на перекресток, пропустил перед собой мчавшееся такси...

У Ринго темнело в глазах, и он двигался из последних сил. Добежав до причала, негр в отчаянии обернулся, снова поднял ружье и нажал на спусковой крючок.

Он так и не успел понять происшедшего. Что-то с силой ударило его в грудь. Он выронил обрез и упал вниз головой в грязную воду канала. Пуля из “магнума” пробила ему сердце.

Крис Джонс вышел на причал. Труп медленно шел ко дну. Медлить было в высшей степени неразумно. Джонс бегом пересек Роусон-сквер в обратном направлении и нырнул в тень как раз в тот момент, когда по Бэй-стрит промчался джип, набитый полицейскими. Катер уже выходил из порта.

Брабек сидел на скамейке в маленьком сквере напротив Дворца правосудия. Он уже сделал себе жгут из галстука и терпеливо ждал напарника. Его правая штанина была пропитана кровью.

— Сходи за машиной, — попросил он. — Я не могу идти. Джонс отрицательно покачал головой.

— Некогда. Держись крепче.

Издали Джонс казался худым и нескладным, и лишь вблизи становилось заметно, что он весит больше сотни килограммов, не имея ни грамма лишнего жира. Он взвалил раненого на плечи и, пыхтя, начал подниматься по Парламент-стрит.

Такого оживления отель “Ройял-Виктория” не помнил со времен грандиозного пожара в 1937 году. У входа стояли двое полицейских в красных фуражках. Мьюриэл только что уложили на носилки, и бледный Малко держал ее за руку.

Появление Джонса и Брабека еще больше всполошило окружающих. Прямо здесь, в величественном холле отеля, Брабек с детской непосредственностью стащил с себя окровавленные брюки, показывая врачу свою рану, а всем остальным — полосатые трусы.

К ним приблизился полицейский в штатском. Пока Джонс объяснял, что они преследовали вооруженного преступника, Брабеку сделалось дурно, и он с грохотом свалился на пол.

Полицейский ровным счетом ничего не понимал. Подобных перестрелок в Нассау не помнили уже много лет. В конце концов всем участникам и свидетелям происшествия было предложено явиться наутро в комиссариат.

Джонс и Малко вернулись в номер.

— Мы вообще-то видели, как этот тип лез на дерево, — признался он. — Но не сразу догадались, зачем. Они тут все такие одинаковые...

Малко был мрачнее тучи.

— Мьюриэл тяжело ранена. У нее пуля в правом легком. Врач сильно сомневается, что ее удастся спасти.

— Да, дело дрянь, — опустил голову Джонс.

Все шло хуже некуда. И Вернон Митчелл по-прежнему находился в Литтон-Кей. Малко вздохнул, глядя из окна в звездное небо. “Скорее бы пришел циклон, что ли... — подумал он. — По крайней мере, будет не так жарко”.

Глава 15

Малко тихо приоткрыл дверь номера, где лежала Ирена. Джек Харви, направивший было свой кольт на дверь, опустил оружие и встал:

— Подмените меня ненадолго. Мне тут уже осточертело. Пойду хоть воздухом подышу...

Действительно, в номере стояла страшная жара. Лицо Ирены было покрыто потом. Когда Малко вошел, она открыла глаза, но не произнесла ни слова. Их взгляды встретились, и она не отвела глаз. В сущности, это была их первая “настоящая” встреча после случая в турецких банях отеля “Люкаян”.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Малко.

Ирена слабо улыбнулась.

— Лучше.

Рубцы от ударов должны были сойти не скоро; Ирена поклялась, что никогда больше не позволит причинять себе такую боль и такие унижения...

Несмотря на ужасную слабость, она уже разработала новый план. Он получился необычайно дерзким, но альтернативой ему было только самоубийство.

Она понимала, какую ценность представляет для американцев. Что из того, что она пыталась убить Малко: в разведке никогда не мстят тому, кто может быть полезен.

Джек Харви открыл дверь и тихо вышел. Терпение и доброжелательность Малко по отношению к Ирене были ему совершенно непонятны. Лично он с удовольствием повесил бы ей на шею камень и бросил в море за коралловыми рифами.

Малко взял стул и сел у изголовья кровати. Ирена закрыла глаза.

— На кого вы работаете? — спросил австриец.

— Как будто вы не знаете, — медленно проговорила женщина.

— Полной уверенности у меня нет.

Она пожала плечами.

— Что ж, вам все равно не составит труда установить, кто я такая. Меня действительно зовут Ирена Малсен, и я работаю на КГБ.

Малко с преувеличенным вниманием разглядывал ногти.

— Мне кажется, мы с вами сможем договориться.

— Я понимаю, что вы имеете в виду. У вас меня встретят с распростертыми объятиями... В ее голосе слышалась горечь.

— Затем, — продолжала Ирена, — меня попросят рассказать все, что я знаю о моих начальниках, меня будут охранять, мне будут давать деньги... До тех пор, пока я нужна. А что потом?

— Ну, потом...

— Потом, — перебила Ирена, — вы бросите меня на произвол судьбы. Потому что я уже ничего не буду стоить. И я попаду в автомобильную катастрофу, как Хайямен, помощник полковника Абеля. Ведь и для тех, других, я тоже не буду представлять никакой ценности, разве не так? Тем более что они очень не любят, когда их предают.

Малко промолчал. Все, сказанное Иреной, было верно.

— Я хочу вам кое-что предложить, — сказала она. — Это может вас заинтересовать. Вы согласны меня выслушать?

Ее рассеченная бровь еще не зажила, но глаза девушки были полны выразительности. Морщась от боли, она села на кровати. Под ее ночной рубашкой, купленной Джеком Харви, вырисовывалась грудь, которую Малко недавно видел обнаженной... Словно угадав его мысли, Ирена ровным голосом произнесла:

— Простите меня за тот случай... Я никогда никого не убивала. И я... рада, что мне это так и не удалось. Тем более что вы спасли меня от смерти.

Малко молча смотрел на нее. Он дорого бы дал, чтобы узнать о ней больше. Однако она прекрасно умела лгать.

— Не будем больше о прошлом, — сказал он наконец. — Итак, я вас слушаю.

Ирена скрестила руки на груди.

— Вот мое предложение: первое, чего я у вас прошу, — это свобода. Когда я встану на ноги, вы выпустите меня из этой комнаты, не спрашивая, куда я направляюсь. Мне не нужно даже денег. Я бросаю эту работу. Вы больше никогда не встретите меня на своем пути. Никогда. В обмен на это я расскажу вам все о задании, которое привело меня сюда, и обещаю выдать человека, который знает гораздо больше меня.

— А если я откажусь?

Ирена вздохнула.

— Тогда выпутывайтесь сами. Здесь не Америка. Вы, конечно, можете силой увезти меня туда. Но это вам ничего не даст. Я знаю, что вы не применяете пыток. Впрочем, даже к ним я уже немного привыкла...

— Я не могу дать вам ответ, — сказал Малко. — Не имею на это права. Но я сообщу о вашем предложении в Вашингтон. Он встал и направился к двери, но Ирена остановила его:

— Малко!

— Да?

— Не нужно звонить в Вашингтон.

— Почему?

— Они не согласятся, так как очень любят захватывать чужих разведчиков. Даже таких мелких, как я. Прошу вас, примите решение сами. Эта сделка останется между нами.

Малко посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, не готовит ли она ему новую ловушку. Но лицо Ирены выражало лишь глубокую усталость.

— Я больше не могу работать. Я решила это раз и навсегда. А поехать в США — значит продолжать то же самое. Пойдут новые и новые задания... Я хочу исчезнуть. А если мне это не удастся, я убью себя.

Последнюю фразу она произнесла бесстрастным, ровным голосом.

Малко с состраданием посмотрел на нее. Он силился понять, какое ужасное стечение обстоятельств запутало эту красивую женщину в паутине секретных служб. По иронии судьбы ее проблемы были ему близки. Может быть, именно поэтому он сказал:

— Я согласен, Ирена. Говорите. Я не предам вас.

— Чем вы можете это подтвердить?

— Даю вам слово, — сказал он. — Слово чести.

Для человека профессии, где ложь является второй натурой, это звучало довольно неубедительно. Однако Ирена, казалось, успокоилась. Она жестом предложила Малко сесть.

— Я в Нассау не одна, — сказала она. — Я всего лишь рядовой исполнитель. Человека, который приехал похитить Вернона Митчелла, зовут Василий Сарков. По крайней мере, под этим именем я его знаю. Он специалист по похищениям, и ваши службы с ним уже встречались. КГБ присвоило ему звание полковника.

— Где он находится?

— На шхуне под названием “Эрна”. Ее экипаж состоит из кубинцев. Среди них есть и люди из ДСС — кастровской контрразведывательной организации. Они ждут меня в порту. Я должна была соблазнить Митчелла и доставить его к ним. На этом моя роль заканчивалась. Шефы КГБ считали, что я способна до такой степени вскружить Митчеллу голову, что он сможет обмануть бдительность Мински и покинет пределы городка.

— Как вы узнали о том, где находится Митчелл?

Она улыбнулась:

— Берт Мински связался с нашими службами в Гаване и предложил им купить Вернона за миллион долларов. КГБ послало нас сюда для того, чтобы не платить эту сумму.

— Но зачем вообще платить, если Митчелл сам хочет уехать на Кубу?

— Затем, что Мински ни за что не отпустил бы его ни на Кубу, нив США. Все это время Митчелл был пленником, хотя сам того не подозревал.

Малко ловил каждое слово. Все звенья головоломки постепенно собирались воедино и могли серьезно обеспокоить ЦРУ. Еще бы! Специалисты из КГБ были готовы на все, чтобы похитить Митчелла или даже заплатить за него выкуп... К счастью, признания Ирены давали Малко ощутимое преимущество.

— Ваше присутствие будет необходимо мне до завершения дела, — заключил он. — После чего вы получите полную свободу.

— Спасибо.

Она со слезами на глазах сжала его руку в своих. Малко поспешил уйти: с Иреной он предпочитал больше не выходить за рамки деловых отношений.

Джек Харви ходил взад-вперед по коридору. Малко велел ему продолжать дежурство и дал распоряжения относительно шхуны “Эрна”. Людям Лестера Янга следовало незаметно сфотографировать как можно больше членов ее экипажа.

На улице было настоящее пекло. Малко вспотел с головы до ног прежде, чем успел дойти до своего “триумфа”. Он направился к центру города, где находилось консульство, и через десять минут уже пересказывал слова Ирены Уильяму Кларку. Услышав имя Василия Саркова, тот едва не поперхнулся.

— Знаю ли я его? Еще бы не знать! Это профессионал такого же уровня, как Абель. Его присутствие, как правило, замечают слишком поздно. Ну и что же она потребовала взамен?

— Свободу. Я дал ей слово чести...

К удивлению Малко, Кларк не слишком возмутился.

— Я столько знаю о КГБ, — проворчал он, — что и сам могу ее кое-чему поучить. Однако нам пора действовать. И прежде всего — вернуть или уничтожить этого проклятого Митчелла.

— Тогда пришлите мне батальон морской пехоты. Я не могу атаковать Литтон-Кей в одиночку. Или даже вдвоем с Джонсом. Брабек, кстати, на время вышел из строя.

— Мон шер, — сказал Кларк, — да я вас потому и выбрал, что дело это непростое! Но из своего кабинета я ничем не могу вам помочь. Поднатужьтесь: ведь наверняка можно что-то придумать!

С этими “ободряющими” словами Кларк повесил трубку. По Бэй-стрит проплывали толпы туристов, которым не было никакого дела до Вернона Митчелла, до ЦРУ и до КГБ. Старый заржавленный корабль, стоявший на якоре у Райского острова, казался намертво влитым в бетон — настолько спокойным было море.

— На этой неделе, пожалуй, начнется... — раздался голос за спиной Малко.

Лестер Янг улыбался ему всеми золотыми зубами, сдвинув засаленную шляпу на затылок.

— Что начнется?

— Циклон, что же еще! Ох и переполох поднимется! Нашему другу Харви придется заменить немало водопроводных труб. Вы еще никогда не видели циклона?

Нет, Малко никогда не видел циклона.

Он вкратце рассказал негритянскому лидеру о шхуне “Эрна”, попросил разыскать ее и установить за ней тайное наблюдение. Лестер Янг кивнул:

— Считайте, что это уже сделано. Я поручу это лучшим из своих парней. Они здорово недолюбливают кубинцев. Кстати, как вам наша забастовка? Понравилась?

Малко вежливо улыбнулся.

Они распрощались, обменявшись энергичным рукопожатием. Малко поехал в небольшую больницу на Мальборо-стрит, куда отвезли Мьюриэл и Милтона Брабека. Со вчерашнего дня он еще не видел их.

Медсестра-негритянка вежливо поздоровалась с Малко и представила его молодому лысоватому хирургу. Тот посмотрел на австрийца с подозрением.

— Я был вынужден сообщить в полицию, — объявил он. — Как-никак, огнестрельные ранения...

— Полиции уже все известно, — сухо ответил Малко. — Как себя чувствует женщина?

Хирург замялся:

— Должна выжить, если не возникнут осложнения. Пулю я удалил.

— Можно с ней поговорить?

— Нет. Она еще слишком слаба.

— А как дела у мистера Брабека?

— С ним все в порядке. Через неделю будет бегать.

Малко приоткрыл дверь в палату Брабека. Тот смутился и поспешно спрятал под подушку плоскую бутылку виски.

После посещения больницы Малко пришлось ехать в полицейское управление, чтобы дать объяснения по поводу ночной перестрелки. К счастью, ему пришел на выручку американский консул, получивший соответствующий приказ из Вашингтона. Островитяне не любили шпионов, однако вмешательство дипломата решило дело в пользу Малко.

Глава 16

Злые языки поговаривали, что Луи Грант не снимает темных очков даже в церкви — чтобы Господь не просил у него автограф. Впрочем, эта предосторожность была, пожалуй, излишней. Луи крайне редко разговаривал с теми, кто ему не был представлен, делая исключение только для очень красивых молодых людей. Он ставил себя гораздо выше среднестатистических граждан. В этом была не только его вина: мать и воспитательницы Луи с детства внушали ему, что он необыкновенно, сказочно красив.

В этом была известная доля правды — Луи был действительно очень красив: пропорционально развитые мышцы, тонкие черты лица, ровный загар, чувственные, почти женские губы и длинные загнутые ресницы. Однако, несмотря на мягкость его лица, от Луи исходило ощущение чисто мужской силы, и он считался одним из самых популярных киноактеров, снимающихся в вестернах. Его равнодушный взгляд и без промаха разящий кольт появлялись чуть ли не в каждом голливудском супербоевике.

Однако его чары предназначались не женщинам: Луи был стопроцентным гомосексуалистом. Один вид женщины вызывал у него отвращение. В целях сохранения репутации ему пришлось жениться, и он, к своему великому изумлению, даже сделал своей супруге ребенка.

Но нет ничего тайного, что в конце концов не становится явным. Рекламные агенты дали ему понять, что его карьера не устоит перед двумя-тремя очередными скандалами, и что ему не стоит больше появляться на людях под руку с молодым лифтером из киностудии.

Несмотря на то, что недруги прозвали его “тыквенной башкой”, Луи был достаточно благоразумен и избрал иную тактику поведения. Несколько раз в году он собирал у себя дома целую толпу фотографов, охотно демонстрируя им свое счастливое семейство, а затем улетал в Мексику или на Багамы, где устраивал грандиозные оргии с теми, кого любил больше всего на свете: с молодыми парнями, неустанно восхищавшимися его красотой. Что из того, что они зачастую были не такими уж белыми... Любовь превыше расизма!

В этот раз Луи остановил свой выбор на Багамах, попав прошлым летом в неприятную историю в Мексике из-за очередного слишком словоохотливого возлюбленного...

Устроившись в шезлонге у бассейна отеля “Эмералд-Бич”, он украдкой наблюдал сквозь темные очки за своими соседями. Луи взял себе за правило никогда не давать воли своим инстинктам в отелях, однако это ему не всегда удавалось.

Его взгляд упал на Джека Харви и Малко, сидевших в расположенном по соседству баре. Светлые волосы Малко сразу привлекли его внимание, однако Луи опасался скандала: мало ли чего можно ожидать от этих белых...

Джек Харви узнал Луи и хмыкнул:

— О, наш гомик вернулся! Если бы его почитательницы увидели, чем он занимается с черномазыми парнишками с “той стороны холма”, его акции сразу покатились бы под гору...

Харви поведал австрийцу о скандальных приключениях актера. Малко задумался: информация могла оказаться полезной.

Ситуация складывалась отнюдь не блестяще. Малко не видел никакой возможности выполнить приказ Уильяма Кларка. Вернон Митчелл по-прежнему находился в Литтон-Кей — то есть был недосягаем. Официальные меры так же не представлялись возможными, а вооруженное нападение было бы чистейшим безумием. Багамы — это, в конце концов, не Бурунди, и место отдыха миллионеров не штурмуют с автоматом в руках...

Властям Нассау и без того очень не понравилась перестрелка у отеля “Ройял-Виктория”. Консул мягко намекнул Малко, что в будущем следует избегать столь активных действий.

Но главное — в случае ареста Малко и Харви попросту могли расстаться с жизнью: казнь через повешение на Багамах еще никто не отменял. И в такой ситуации ЦРУ им уже ничем не поможет...

Операция “Василий Сарков” тоже стояла на мертвой точке. Помощники Лестера Янга исправно вели наблюдение за шхуной. Русский появился на палубе всего один раз. Но что можно было поделать? Атаковать “Эрну”? Если Василий погибнет, русские пришлют другого, незнакомого агента.

Ирене пока что запрещалось покидать свой номер в “Эмералд-Бич”. Малко решил держать Василия в полном неведении. Может быть, в конце концов русский допустит ошибку... Однако Сарков был осторожным человеком и ни разу не сошел со шхуны на берег. А может быть, он другими путями узнал, что Ирена вышла из игры, и ждал новых указаний. Его присутствие в Нассау подтверждало, что русские не отказались от намеченной цели.

Капитан “Эрны”, кубинец по имени Иисус-Мария, ежедневно заходил в бар “Банановый остров”, чтобы встретиться с Элоизом. Выдержка капитана и команды казалась безграничной.

Последние три дня Малко не находил себе места от нетерпения, но старался почаще появляться на людях. Опыт подсказывал ему, что благоприятные обстоятельства складываются сами собой и что пальбой из пистолетов трудно что-либо прояснить.

Присутствие Луи Гранта навело его на некую мысль, пока что неопределенную, но, похоже, дающую шанс на успех.

— Я хотел бы познакомиться с этим парнем, — сказал он Джеку Харви. — Только так, чтобы он ничего не заподозрил.

Шпион-водопроводчик странно посмотрел на него, видимо, решив, что Малко перегрелся на солнце...

— Это нетрудно, — ответил он. — Держу пари, что вечером, около семи часов, он будет в отеле “Колониаль”.

— А что это за отель?

— Пристанище всех гомиков острова...

Малко таинственно улыбнулся.

— Значит, сегодня вечером мы идем пить дайкири в “Колониаль”. Наденьте все свои драгоценности.

Джек Харви покосился на свой браслет и натянуто улыбнулся.

Мускулистый негр в матросской тельняшке, с натертой маслом кожей и подкрашенными глазами, заигрывал с каким-то светловолосым гигантом, преувеличенно громко смеясь и бросая жгучие взгляды на соседей. Рядом гладко причесанный парень в тесных шортах с аппетитом уплетал огромный авокадо.

Почти все столики кафе “Колониаль” были заняты — и ни одной женщины. Здесь собрались гомосексуалисты со всего острова — как местные, так и приезжие. Между столиками прохаживались юные чистильщики обуви. Их глаза блестели ярче обычного, а движения были намного разнообразнее, чем того требовала их профессия. Один из них подошел к столу, за которым сидели Малко и Харви, решительно завладел туфлей Малко и, натирая ее, спросил:

— Сэр, хотите, я подожду вас после работы? На вид ему не было и двенадцати лет.

Малко не ответил. Решив, что у них с Харви большая любовь, разочарованный чистильщик перебрался к соседнему столику.

— Однако... — пробормотал Малко.

Кафе “Колониаль” размещалось в стареньком здании, располагавшемся в западной части Бэй-стрит. Под потолком медленно вращались большие вентиляторы. Белая краска на стенах потрескалась и осыпалась. Сам отель находился на втором этаже, куда вела скрипучая деревянная лестница.

Луи Грант появился, когда Малко уже решил, что он не придет. Джек Харви толкнул австрийца локтем:

— Вот он!

Актер был одет в красный пуловер и узкие зеленые брюки с широким поясом. Он с достоинством продефилировал между столиками, демонстрируя свой чеканный профиль, сел в стороне и, не снимая темных очков, заказал пунш.

Малко подчеркнуто оживленно беседовал с Джеком Харви. Почувствовав на себе взгляд актера, он чуть-чуть повернул голову. На нем тоже были темные очки. Австриец улыбнулся Гранту и продолжил беседу.

Так повторилось несколько раз. Наконец Луи Грант снял очки, положил их на стол и продемонстрировал Малко свой “лучший” профиль — вид слева.

Малко, в свою очередь, снял очки и придал золотистым глазам как можно более ласковое выражение. Харви не на шутку забеспокоился.

— Послушайте, — вполголоса проговорил он, — что вы будете делать, если он к вам прицепится?

— Я кое-что придумал, — ответил Малко.

Флирт на расстоянии длился еще около получаса. Натертый маслом негр, переходивший от одного стола к другому, попытался завязать с Грантом беседу, но тот решительно отверг его общество...

Наконец Грант поднялся и, проходя мимо столика Малко, с улыбкой наклонил голову. Малко решил, что пора приступать к делу.

— Мне кажется, мы с вами уже где-то встречались, — сказал он.

Актер остановился:

— У меня тоже такое впечатление...

— Присоединяйтесь к нам, — предложил Малко. — Мой друг Джекки как раз собрался уходить...

— С удовольствием, — промурлыкал Грант голосом, не имеющим ничего общего с грозным рыком шерифа Додж-сити.

Через десять минут они болтали, как старые друзья. По знаку Малко Джек Харви незаметно удалился и теперь с недоумением ждал австрийца в сантехническом фургоне.

Малко едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Луи мгновенно попался на его удочку. Актер поигрывал мышцами под тонким пуловером, строил ему глазки и как бы случайно дотрагивался до руки Малко, лежащей на столе. В какой-то момент, попросив зажигалку, он надолго задержал руку Малко в своей, сопровождая жест долгим томным взглядом. Австриец ответил ему не менее нежным взглядом.

— Вы приехали в Нассау один? — спросил Малко.

— Да-да, — поспешно ответил Луи. Он не верил своей удаче: продажные партнеры уже успели ему порядком надоесть.

— Что если нам поужинать вместе?

— Это было бы прекрасно...

Внезапно Малко помрачнел. Грант заметил перемену в его лице и спросил:

— Что-нибудь случилось?

Малко объяснил:

— Боюсь, что мой Джекки устроит мне скандал... Как-то неудобно оставлять его одного...

— Но у него наверняка есть другие знакомые! — горячо возразил Луи. Малко нравился ему все больше. Наконец-то он встретил мужчину, равного ему по классу и по воспитанию!

— Вот если бы нас было четверо... — проговорил Малко.

Луи Грант посмотрел вокруг. Но в этот вечер кафе “Колониаль” не отличалось особо изысканной публикой. Благородный лоб актера прорезала задумчивая морщинка. Внезапно лицо Малко просветлело:

— О, я знаю, кто нам нужен! Я знаком с одним молодым островитянином. Очень чувствительный и воспитанный парень... Зовут его Стив.

Малко умолк, с тревогой ожидая реакции Гранта. Все решалось именно сейчас. Либо они с Харви потеряют время впустую, либо выиграют главный приз.

— Постойте, но я тоже знаю парня по имени Стив! Если это, конечно, один и тот же. В прошлом году он работал в казино “Люкаян”. Но сейчас его, к сожалению, здесь нет.

— Он здесь! — сказал Малко, тщательно скрывая свое оживление. — Он сменил работу. Теперь он живет в Литтон-Кей, на другой стороне острова. Отличный парень.

— Да! Он просто прелесть! — подхватил Луи Грант. — Тогда, может быть, позвоним ему прямо сейчас?

Малко, не моргнув глазом, ответил:

— Видите ли, я не хотел бы звонить ему сам. Ведь, в сущности, он нужен нам только в качестве статиста. Так, кажется, у вас говорят?

Луи сделал широкий жест.

— Это пустяки! Я сам позвоню ему. По-моему, он очень хорошо ко мне относится. У вас есть его номер?

Грант поднялся со стула. Малко придержал его за руку и шепнул:

— Не говорите, что вы со мной. Я хочу сделать ему сюрприз...

— Конечно, конечно...

Все эти маленькие секреты приводили Луи в восторг. Как все это ему знакомо! Он уже торопился к телефону, охваченный радостным волнением. Его каникулы, похоже, принимают неожиданно счастливый оборот. Он еще раз с видом знатока оглядел спортивную фигуру и аристократические руки своего нового приятеля. Светлые волосы и удивительные золотистые глаза придавали ему особое очарование. В кончиках пальцев Луи ощущал легкое покалывание, которое никогда его не обманывало: он снова был влюблен.

Оставшись один, Малко лихорадочно размышлял. Все складывалось даже слишком удачно. Дальше нужно было импровизировать по ходу пьесы. Если у нее, конечно, окажется продолжение... Только бы Стив не назначил свидание в Литтон-Кей... А что если он вообще откажется?

Однако, увидев сияющее лицо Гранта, который как раз выходил из телефонной кабины, Малко понял, что все идет по плану.

— Стив проведет вечер с нами! — торжествующе объявил актер. — Я сам съезжу за ним в Литтон-Кей. Может быть, встретимся у вас в отеле?

— Что ж, прекрасно, — согласился Малко. — А я тем временем предупрежу Джекки. Надеюсь, они понравятся друг другу.

— Непременно понравятся. Стив — такой милый мальчик...

Малко заплатил по счету, и они расстались, обменявшись долгим многозначительным рукопожатием. Луи Грант зашагал пешком по Бэй-стрит, поглядывая на свое отражение в каждой витрине...

Джек Харви, широко разинув рот, храпел в своем фургоне. И в машине, и на улице стояла удушливая жара. Раскаленный асфальт утопал под каблуками.

Малко потряс напарника за плечи. Харви встряхнулся и подозрительно посмотрел на него:

— Вы один?

— Пока что да.

Малко объяснил ему ход событий и попросил:

— Вы можете быстро найти домик или виллу, которая сдается внаем?

— А какой суммой вы располагаете? — спросил практичный Харви.

— Сумма не имеет значения. Но найти такое место нужно в течение часа.

Харви подумал и сказал:

— Пожалуй, можно. Есть тут старуха, которая сдает коттеджи на берегу моря. Место называется “Эдем”. Но она сдерет с вас три шкуры...

Малко достал бумажник и отсчитал несколько стодолларовых банкнот:

— Поезжайте туда и договоритесь с ней. Встречаемся через час в отеле “Эмералд-Бич”.

Харви завел мотор, а Малко как бы невзначай добавил:

— Не забудьте попросить у нее квитанцию.

Теперь австрийцу оставалось только предупредить Криса Джонса, дежурившего у постели Ирены.

Малко сел в “триумф”, улыбаясь своим мыслям. За все время работы на ЦРУ ему еще ни разу не приходилось ухаживать за мужчиной. К счастью, эти ухаживания не должны были получить логического завершения. Чего только не выпадает на долю разведчика...

Глава 17

Когда Стив услышал в телефонной трубке бархатный голос Луи Гранта, в его глазах загорелся алчный огонек. В свое время актер был самым щедрым из всех его любовников. Конечно, Грант отличался и своими маленькими причудами... Например, он всегда возил в своем чемодане две черные шелковые простыни — неотъемлемый атрибут его эротических забав. Видимо, Луи считал, что на черном фоне его кожа приобретает еще более привлекательный вид.

Обнаружив, что Грант не скупится на деньги и подарки, Стив всякий раз изображал пылкую влюбленность и за каждый сезон “зарабатывал” около тысячи долларов.

Телефонный звонок Луи его нисколько не удивил. В мире гомосексуалистов новости распространяются очень быстро, а старые друзья находят друг друга с необычайной легкостью.

Разумеется, если бы Стив беспрекословно выполнял распоряжения Папаши, то предложение Луи Гранта пришлось бы отклонить. Мински приказал ему не сводить глаз с Митчелла главным образом для того, чтобы держать на расстоянии возможных посетителей.

Однако Стив был неисправим: перспектива хорошего заработка оказалась сильнее страха перед Папашей.

Пока Стив говорил по телефону, в бунгало вошел Митчелл. После происшествия с Иреной его не покидало чувство тревоги, и он чувствовал, что ситуация изменилась к худшему.

— Кто это? — с подозрением спросил Митчелл. Стив раздраженно поморщился и продолжал разговор:

— О’кей. Значит, в девять у главного входа...

Он повесил трубку и нехотя повернулся к Митчеллу.

— Ну чего тебе?

Американец пристально посмотрел на него.

— Куда ты собрался?

— По делам, — уклончиво ответил Стив. — Я ненадолго.

— Но ты ведь знаешь, что выходить отсюда опасно, — боязливо напомнил Митчелл. — Господин Мински говорил, что за нами все время охотятся американцы.

— Не волнуйся, — хмыкнул Стив. — Этого человека мне нечего опасаться.

— А какой он из себя?

— Ужасно противный. И любит только баб. Так что не переживай.

Ревнивый Митчелл уже изрядно надоел Стиву. И если бы Мински не пообещал ему тысячу долларов, он давно бы уже послал его к черту... Митчелл мог часами рассказывать ему о своей несчастной жизни, добиваясь клятв в вечной любви. Поначалу Стиву даже нравилось, что этот интеллектуал из уважаемой семьи пресмыкается у его ног. Но когда Вернон предложил ему уехать вдвоем на Кубу, Стив сразу же рассказал об этом Папаше. Он смутно догадывался, что эта история может заинтересовать гангстера, поскольку Митчелл неосторожно признался ему, какую ценность он представляет в качестве шифровальщика.

С того самого момента Стив действовал исключительно по указке Берта Мински, который время от времени совал ему деньги за опеку над американцем. Однако эти мелкие подачки не могли утолить жадность новоявленного опекуна. Луи Грант был гораздо более выгодным партнером. А об отъезде на Кубу вообще не могло быть и речи: социалистические страны, даже тропические, не вызывали у Стива никакого воодушевления.

— Ну, пока, — сказал он Митчеллу. — Скоро вернусь.

Вернон Митчелл посмотрел вслед любовнику, удаляющемуся по аллее в направлении бассейна. Стив стал для него сейчас единственным смыслом жизни. Порой у Митчелла возникали проблески здравомыслия, однако он упрямо загонял их в глубины подсознания. Митчелл сделал свой выбор и пойдет до конца. Он знал, что на Кубе его почти наверняка заставят работать на Кастро. Но ему грела сердце надежда, что рядом будет Стив. Мьюриэл давно стала частью далекого прошлого, ошибкой молодости, которую Митчелл старался поскорее забыть.

Печальный, он вернулся в бунгало, поставил на проигрыватель пластинку и улегся на кровать. Только бы Стив не изменил ему... Конечно, Митчелл мог бы шепнуть пару слов Берту Мински, и Стива ни за что не выпустили бы из Литтон-Кей. Но какие потом начались бы скандалы!

Когда Стив подошел к отелю, “форд”, взятый напрокат Луи Грантом, уже стоял у главного входа. Стив сел в машину, провожаемый презрительным взглядом портье. Расшитая золотом рубашка Стива, черные шелковые брюки и остроносые туфли произвели бы в кафе “Колониаль” настоящий фурор.

Луи взволнованно положил ему руку на бедро.

— Сейчас мы встретимся с одним нашим общим знакомым, — таинственно объявил он.

— Вот как, — проговорил Стив. — С кем же?

— Это сюрприз. Прелестный мальчик. Просто красавец. У него такие необыкновенные глаза!

Стив не стал допытываться: он думал только о деньгах.

Луи оставил машину на стоянке отеля “Эмералд-Бич”. Из осторожности они прошли через пляж: актеру не слишком хотелось встречаться с “дочерьми революции”.

Никого не встретив на пути, они подошли к номеру Малко. Луи постучал и отошел в сторонку:

— Входи первым. Так будет интереснее...

Сюрприз действительно удался на славу.

Как только дверь открылась, чья-то могучая рука схватила Стива за его кокетливую рубашку и втащила в номер. В ту же секунду второй человек, возникший за спиной Луи, втолкнул в комнату и его. Дверь захлопнулась. Вся эта процедура заняла не больше пяти секунд.

Сидя на кремовом коврике, Стив тупо смотрел на Малко и Джека Харви. Последний держал в руке кольт сорок пятого калибра со взведенным курком. Пистолет Криса Джонса упирался в спину Луи Гранта. Ирену на всякий случай заперли в соседней комнате.

— Руки за голову, дружок, — любезно предложил Джонс.

У Луи задрожали колени. Сначала он решил, что все это подстроено Стивом. Но, взглянув на своего спутника, он понял, что это не так. Стив был напуган еще больше: он сразу же узнал Малко. Дрожа от страха и злости, он повернулся к Гранту и прошипел:

— Скотина, с легавыми спутался?!

Актер покраснел до ушей и, потрясенный, забормотал:

— Какие легавые? Где?

Затем, пытаясь сохранить хоть немного достоинства, он почти твердо сказал:

— Это ловушка. Я вызову полицию...

— Мы и есть полиция, — перебил его Крис Джонс, всей душой ненавидевший гомосексуалистов. Это была не совсем правда, но Грант окончательно стушевался и бессильно упал на стул.

— Господа, я ни в чем не виноват, — пробормотал он на всякий случай.

Ему уже чудились собственная фотография и скандальная статья на первой странице “Лос-Анджелес Трибюн”. Это означало бы конец его карьеры.

Малко пока что не произнес ни слова. Ему было немного жаль несчастного Луи, который то и дело бросал на него полные упрека взгляды.

— Приношу вам свои извинения, — сказал наконец Малко. — Я использовал вас для того, чтобы добраться до Стива. По поручению американского правительства я выполняю задание, затрагивающее интересы национальной безопасности США. Этот парень имеет к делу самое непосредственное отношение. Поверьте, история очень серьезная. Уже произошло одно убийство и одно похищение...

Луи задыхался. Происходящее казалось ему кошмарным сном.

— Ради Бога, — взмолился он, — не надо скандала. Я на все готов...

Стив хотел что-то сказать, но Джек Харви легонько стукнул его по лбу рукояткой револьвера.

— Молчать!

Крис Джонс увел Гранта в соседнюю комнату, а Стив остался сидеть напротив Малко и Харви. Малко не стал терять временя на излишние разъяснения.

— Итак, вы знаете, кто мы такие, — сказал он Стиву. — Вы поможете нам проникнуть на территорию Литтон-Кей. После этого мы оставим вас в покое.

Стив, к которому уже вернулась прежняя дерзость, презрительно хмыкнул:

— Черта с два!

Джек Харви сунул револьвер за пояс и вытащил из-под кровати полотняный мешок. В мешке оказался переносной сварочный аппарат.

— Слушай, кретин, — сказал он, — у нас мало времени. Или ты соглашаешься провести нас туда, или я отрежу тебе кое-какие детали быстрее, чем ты успеешь закричать.

Стив посмотрел на разложенные на столе металлические инструменты и неуверенно проговорил:

— Вы не осмелитесь... Мистер Мински достанет вас из-под земли...

Вместо ответа Джек Харви начал спокойно готовить аппарат.

Через несколько минут Луи подскочил на месте: из соседней комнаты донесся жуткий вопль, но в следующую секунду кричавшему зажали рот рукой.

Актер в панике распахнул дверь и столкнулся нос к носу с Джеком Харви. Засучив рукава, тот держал в руках газовый резец; его голубые глаза смотрели с обычным безмятежным спокойствием. В комнате стоял отвратительный запах горелого мяса. Луи почувствовал, что вот-вот упадет в обморок, отвернулся и покорно позволил Крису Джонсу усадить себя на место.

— Какой ужас... — пробормотал он.

Джек Харви не обладал слишком развитым воображением. Однажды испробовав сварочный аппарат на каком-то несговорчивом собеседнике, он уже не стремился изобретать новые методы убеждения.

Крики сменились стонами. По лицу Луи Гранта катился пот. Он изо всех сил старался не упасть со стула. Разве мог он предположить, что когда-нибудь попадет в подобную историю?!

Наконец дверь открылась. Стив оказался не из “крутых”. Джек Харви успел лишь подпалить несколько волосков на его теле, не повредив средства к существованию, и Стив запросил пощады. Его сотрясали дрожь и рыдания, а от его вызывающего вида не осталось и следа.

Весь этот спектакль не вызывал у Малко ничего, кроме отвращения. Он спасал Ирену от мучений вовсе не для того, чтобы теперь подвергать им Стива. К несчастью, его профессия временами требовала грязных и жестоких методов.

— Ты готов? — спросил Джек Харви.

Стив молча кивнул. На его щеках блестели слезы, губы дрожали. Он наспех привел в порядок одежду и тяжело поднялся на ноги. Малко вошел в соседнюю комнату. Луи отшатнулся, решив, что настал его черед.

— Сэр, — сказал Малко, — вы помимо своей воли оказались участником строго конфиденциальной истории. В ваших интересах никому об этом не рассказывать. Если когда-нибудь вам случится встретить кого-либо из присутствующих здесь, прошу забыть о том, при каких обстоятельствах вы с ними познакомились.

Луи готов был пообещать что угодно.

— Значит, я свободен?

— Пока нет. Вы еще немного побудете в компании мистера Джонса. А завтра советую вам улететь первым же самолетом.

Грант согласился бы отправиться домой даже вплавь.

— И еще, — добавил Малко. — На пару часов я возьму вашу машину.

Луи поспешно протянул ключи. Его бросало в холодный пот при мысли о том, что он пытался соблазнить агента ЦРУ...

Джек Харви подтолкнул Стива к выходу.

Охранник, стоявший у центральных ворот Литтон-Кей, спокойно смотрел на приближающийся “форд”, который час назад приезжал за Стивом. Номер машины был уже записан в его блокноте.

Джип остановился у шлагбаума. Охраннику показалось, что водитель тот же самый. Стив высунулся из окна:

— Пропусти. Он отвезет меня к дому. Мне лень топать пешком.

Охранник заметил темные круги под глазами Стива и с оттенком отвращения подумал: каждый зарабатывает, как может... Он поднял шлагбаум:

— Не задерживайтесь, — буркнул он и для очистки совести осветил фонариком салон автомобиля.

Малко плавно тронулся с места. Автоматическая коробка скоростей имела несомненные преимущества: одной рукой можно было управлять машиной, а в другой держать пистолет...

Заехав за небольшую белую церковь, скрывавшую их от охранника, Малко остановился, обошел машину и открыл багажник. Джек Харви выбрался оттуда и уселся позади Стива.

Через две минуты они подъехали к бунгало Стива.

— Митчелл у себя в доме один? — спросил Малко.

— Нет. При нем все время охранник с оружием.

Посылать Стива за Митчеллом нельзя: он наверняка не вернется. Открытое нападение тоже представлялось невозможным: в этом случае они не успеют покинуть территорию Литтон-Кей. Следовало действовать так, чтобы у Митчелла не возникло никаких подозрений. Они вошли в бунгало Стива.

— Включай музыку, — приказал ему Малко.

Стив повиновался.

— Зажги все лампы!

Через несколько секунд иллюзия была полной. Снаружи могло показаться, что в доме Стива идет шумное веселье. Однако внутри все выглядело гораздо мрачнее: сидя на кровати, Стив угрюмо смотрел на пистолет Харви, направленный ему в живот. Малко стоял у окна и наблюдал за тропой.

В течение десяти минут ничего особенного не произошло, затем Малко тихо сказал:

— Внимание: идет.

Вскоре за дверью послышался встревоженный голос Митчелла:

— Стив, что ты там делаешь?

Митчелл дернул дверь, но оказалось, что Харви машинально запер ее на ключ.

— Стив, открой, это я! — крикнул Митчелл. Малко отпер дверь, и парень вбежал в комнату. На нем, видимо, не было контактных линз, поскольку Малко он узнал не сразу. Несколько мгновений Митчелл стоял неподвижно, затем открыл рот, намериваясь закричать, но Харви ударил его рукояткой пистолета в висок. Митчелл рухнул на пол.

— Скорее!

Дверь оставалась открытой. Харви взвалил бесчувственное тело Митчелла на плечо и побежал к “форду”. Через секунду парень уже лежал в багажнике.

— Эй! — донеслось с аллеи. Харви увидел, что к нему громадными прыжками приближается человек в светлом костюме. Это был Джефф, телохранитель Митчелла. Он решил пойти вслед за ним к дому Стива, чтобы поразвлечься, наблюдая за утехами гомосексуалистов, и подоспел как раз в тот момент, когда Харви укладывал американца в машину.

Стив увидел телохранителя через окно и, решив загладить свою вину, завопил:

— На помощь! Американцы!

Джефф на бегу выхватил пистолет. Харви на мгновение заколебался. Он вполне успел бы выстрелить, но грохот мог переполошить весь городок. Он покосился на открытый багажник и при свете лампочки заметил длинную отвертку с деревянной Ручкой. Харви сунул револьвер за пояс, схватил отвертку и прыгнул навстречу Джеффу. Сцепившись, они покатились по асфальту.

Телохранитель умел драться. Малко, державший под прицелом Стива, не мог помочь Харви. Джефф уже схватил “водопроводчика” за шею и несколько раз ударил головой о землю. Малко стал приближаться к машине, по-прежнему целясь в Стива из своего пистолета. В этот момент Харви удалось вырваться, и он оттолкнул противника к стене дома. Джефф нагнулся за упавшим пистолетом, но в тот же момент Харви подскочил к нему и изо всех сил ударил отверткой в живот, снизу вверх. Джефф со стоном сполз на землю. Деревянная рукоятка так и осталась торчать в его теле. Стив в ужасе застыл посреди комнаты, не в силах пошевелиться.

Харви распахнул дверцу машины и ввалился внутрь; Малко уже заводил мотор.

Медленно, чтобы не привлекать внимания, они проследовали мимо “Клуб-хауса”, проехали вдоль порта и приблизились к воротам. Харви лежал на полу машины, сжимая в руке кольт и готовясь дать отпор. Но охранник лишь проводил машину рассеянным взглядом.

Через минуту они выехали на шоссе и помчались к центру города, увозя в багажнике Вернона Митчелла.

Глава 18

Термометр показывал сорок три градуса в тени.

В бухте, на берегу которой находился “Эдем”, горячий влажный воздух был совершенно неподвижен. Огромные кокосовые пальмы тянулись к небу.

Солнце отражалось в море так ярко, что на воду было больно смотреть. Крис Джонс вышел на крыльцо в надежде хоть немного освежиться. Каждые пять минут он обдувал свой обнаженный торс крохотным карманным вентилятором, что, впрочем, не давало ощутимых результатов.

Джонс оглянулся на кровать. Вернон Митчелл лежал все так же неподвижно, с закрытыми глазами. Его руки были пристегнуты наручниками к металлической перекладине кровати. С момента похищения Митчелл открывал рот только для того, чтобы осыпать своих тюремщиков грязными ругательствами. “И где он только этому научился?” — рассеянно подумал Джонс.

Он посмотрел на южный горизонт. Вдоль неба протянулась длинная темная полоска, похожая на линию, проведенную толстым фломастером. В нескольких сотнях метров от берега рыбаки укладывали в лодку сети.

С дороги донесся шум мотора. Джонс поспешно вернулся в дом, но тревога оказалась напрасной: к дому подъехал “триумф” Малко. Их убежище было выбрано довольно удачно. Остальные коттеджи в эту пору пустовали, а старая вдова, которой принадлежал комплекс, совершенно не интересовалась времяпровождением своих клиентов.

— Ну что? — спросил Джонс.

Знойные Багамы уже успели порядком надоесть ему. Купаться он не отваживался: ему сказали, что море здесь кишит рыбами-скорпионами, чей укус смертелен, и муренами, способными одним махом откусить человеку руку — что, впрочем, было чистой правдой.

— Думаю, осталось недолго, — туманно ответил Малко.

Он вошел в дом и слегка потряс Митчелла. Ученый открыл глаза и пробормотал:

— Бандиты. Убийцы.

За последние несколько часов задача Малко значительно упростилась. Уильям Кларк получил фотографии, сделанные людьми Лестера Янга. На шхуне действительно находился Василий Сарков.

— Я отдал бы правую руку за то, чтобы захватить его или ликвидировать, — сказал Кларк. — Причем в данных обстоятельствах второй вариант предпочтительней.

Вернувшись в дом, Крис Джонс с интересом разглядывал Митчелла. Он впервые в жизни видел живого человека, предавшего родину, и охотно раскроил бы ему голову, чтобы посмотреть, как устроен его мозг. От отвращения Джонс даже избегал близко подходить к Митчеллу.

— Митчелл, — твердо произнес Малко, — ваша ругань ни к чему не приведет. Я спрашиваю вас в последний раз: вы согласны вернуться со мной в США? Бросите ли вы свою работу, подадите ли на развод — все это мне глубоко безразлично. Но вы ведь знаете, что ваша жена тяжело ранена.

— Плевать мне на это, — равнодушно процедил американец. — Эта стерва думает только об одном. Никуда я с вами не поеду. Вы мне отвратительны. Снимите с меня наручники!

— Ни в коем случае!

Накануне Митчелл, словно взбесившийся пес, укусил Джонса. Порой Малко спрашивал себя, не сошел ли парень с ума. На лице Митчелла часто появлялось какое-то безумное выражение.

К тому же Малко хорошо помнил, как Митчелл и Стив обошлись с Иреной. Однако времени на размышления уже не оставалось. Да и ответственность была слишком велика. Берт Мински в поисках беглецов наверняка уже прочесывал весь остров. Конечно, Митчелла можно было вывезти в Майами, напичкав его снотворным, но проблему это не решало. Ученого следовало либо переубедить, либо убрать. Последнее легче было сделать на Багамах, чем в Вашингтоне.

Двумя часами ранее Уильям Кларк решительно приговорил Митчелла к смерти, и Малко предстояло привести приговор в исполнение. Это было очень просто: достаточно приказать Джонсу выстрелить парню в затылок-Захват шхуны обещал быть куда более трудным. Сарков наверняка принял все возможные меры предосторожности, и схватка профессиональных убийц была чревата многими жертвами.

Малко не мог решиться на убийство Митчелла, а возвращаться в Америку тот решительно отказывался. С самого утра Малко мучительно пытался решить эту проблему, но решения найти все еще не мог.

Австриец вышел на веранду и посмотрел на темную полоску на горизонте. Циклон... С некоторых пор в Нассау только о нем и говорили. В голове Малко зарождался новый план.

— Я скоро вернусь, — крикнул он Джонсу и сел в машину. Сиденья и руль уже успели раскалиться до предела.

— Новостей пока нет, — сказал Лестер Янг. — Шхуна не покидала порт. А теперь тем более никуда не денется из-за циклона. Иначе она может оказаться посреди Бэй-стрит...

О похищении Митчелла Янг еще не знал.

— Откуда он идет, этот циклон? — спросил австриец.

— Как всегда, с юга. Сначала потреплет Кубу и южную часть Флориды. Этот, похоже, будет очень злой: такие повторяются через каждые три года.

— А что будет, если в это время выйти в море? Негр с изумлением посмотрел на Малко:

— Вы что, спятили, сэр? Это же верная гибель! Одну яхту как-то нашли чуть ли не посреди острова!

— И когда же он начнется?

Янг посмотрел на небо и пожал плечами:

— Скорее всего, завтра. Будет бушевать один день, а ремонта потом — на три месяца.

Ирена заканчивала раскладывать пасьянс. Одетая в красную блузку и короткую юбку, с перехваченными лентой волосами, она была похожа на юную студентку.

Харви тактично удалился в соседнюю комнату, оставив ее наедине с Малко.

— Я думаю, скоро вы станете свободны, — сказал Малко.

Она посмотрела на него с надеждой и благодарностью.

— Правда?

Остался в прошлом ужасный инцидент в отеле “Люкаян”. Ирена снова выглядела свежей и красивой и вовсе не опасной на вид.

— Да. Но мне еще понадобится ваша помощь в одном очень тонком и довольно опасном деле... Без вас мне не обойтись.

— Говорите, — сказала Ирена, настораживаясь.

Малко объяснил ей свой план. Она молча выслушала, закурила сигарету и заметила:

— О таком мы не договаривались.

Наступило тягостное молчание. Наконец нарушив его, Ирена ответила:

— Я согласна. Ведь вы спасли мне жизнь... Только бы все получилось... Я желаю этого не меньше, чем вы. А когда?

— Я вас предупрежу. Скорее всего, завтра. А пока отдыхайте.

Он шагнул к двери, но Ирена встала и дотронулась до его руки.

— Малко...

— Да?

— Это, наверное, глупо... Но если все произойдет завтра, я хотела бы провести сегодняшний вечер с вами. Ничего не обсуждая...

Ее голос звучал очень искренне; глаза смотрели мягко, почти нежно... Малко понимал тех несчастных, которые в свое время попадались к ней на крючок. Он и теперь не мог определить, искренна ли она...

— Хорошо, — все же согласился Малко. — Я заеду за вами, как только освобожусь.

Десятью минутами ранее поднялся сильный ветер. Пляж у отеля “Эмералд-Бич” мгновенно опустел. По морю катились крупные серые волны. Сидевшие в холле “дочери революции”, прижавшись друг к другу, твердили, что Господь все же решил наказать обитателей этих мест за их распущенные нравы...

Малко направился к центру. В городе царила нервная, гнетущая атмосфера. Циклона ожидали, как смерти: с чувством страха и безысходности. На “той стороне холма” жители бедного тропического бидонвилля поспешно закапывали в землю самые ценные вещи.

Центр города казался вымершим. Кукольные домики Бэй-стрит утратили все свое очарование. Большинство туристов уже покинули остров, напуганные приближением бури.

Связь с Вашингтоном дали мгновенно. Уильям Кларк выслушал план Малко с несвойственным ему спокойствием.

— Если ваш план сработает, то, пожалуй, сразу решатся все проблемы, — признал он. — Что ж, действуйте. Желаю удачи.

— Спасибо.

Жребий был брошен. Через двадцать четыре часа дело Вернона Митчелла должно уйти в архив. О нем будут напоминать только раны Мьюриэл, которая все еще металась в бреду на больничной койке. Малко не нашел в себе сил навестить ее сегодня — в тот самый день, когда готовился обречь на смерть любимого ею человека.

Австриец посмотрел на настенный календарь: 13 июля. Он провел на Багамах уже десять дней, и каждый из них казался ему неделей...

— Скотина!

— О нет, господин Мински, я ни в чем не виноват!

— Подожди, гаденыш, я тебе устрою!

Стив дрожал всем телом. Его смазливое лицо стало неузнаваемым. Берт Мински избивал его всем, что попадалось под руку. Он уже успел перебить Стиву переносицу тяжелой хрустальной пепельницей, которую секретарша в свое время подобрала на пляже. Стив рыдал и просил пощады, но ничто не могло обуздать слепую ярость Берта Мински. Чем больше он истязал Стива, тем сильнее становилась его ненависть. Когда парень потерял сознание, Папаша привел его в чувство, погасив сигару о его обнаженную грудь.

Двое охранников, державших Стива, были бледны. Они еще никогда не видели Мински в таком состоянии. Папаша кружил около Стива, придумывая для него новые и новые мучения.

— Не убивайте меня, мистер Мински! — молил Стив.

Вместо ответа Мински с размаху обрушил пепельницу на лицо негра, выбив ему сразу несколько передних зубов. Стив выплюнул кровь и обломки зубов.

— Отпустите его! — неожиданно приказал Мински.

Стив рухнул лицом вниз. Берт принялся пинать его ногами, стараясь попадать в самые чувствительные места. Вскоре Стив перестал дергаться и затих.

Мински разочарованно выпрямился, все еще сжигаемый ненавистью. Этот несчастный был единственным, на ком он мог выместить свою злость, и Папаша отыгрывался на нем за потерянный миллион. Берт посмотрел в окно на рощу, отделявшую дом от пляжа. Под этими деревьями никто никогда не ходил. И не случайно: это были редкие растения — манцениллы.

— Ну-ка, уберите это дерьмо из моего кабинета, — распорядился Мински. — И привяжите вон там, под самым большим деревом. Если он убежит, займете его место, ясно?

Негры молча схватили бесчувственное тело за ноги и поволокли его за дверь, оставляя на полу кровавый след. Берт увидел, как они прошли по песку, шатаясь от сильного ветра, и бросили Стива под самым старым деревом.

На вид дерево было довольно красивым. На нем росли небольшие зеленые плоды, напоминающие яблоки. Однако сок манцениллы содержал один из самых сильных ядов, существующих в природе: нечто вроде белой кислоты, скапливающейся на листьях.

Негры толстыми веревками привязали Стива к дереву. Капля сока упала ему на лоб. Он отчаянно закричал, безуспешно пытаясь разорвать веревки и умоляя охранников отпустить его. Но они были слишком напуганы, чтобы отважиться помочь ему.

Мински открыл дверь и закричал:

— Разденьте его!

Один из негров широким ножом разрезал шорты Стива и отбросил их далеко в сторону. Ветер все сильнее трепал дерево. Одна из многочисленных капель сока угодила Стиву в глаз. От нечеловеческой боли он изогнулся, и веревки глубоко врезались в тело несчастного. Его левый глаз мгновенно ослеп, будто его выжгли раскаленным железом.

На бедре Стива появился крупный волдырь. Ему казалось, что его опустили в бассейн с кислотой.

Берт с довольным видом закрыл окно. Через стекло он мог наблюдать за агонией Стива. Крики парня уносились ветром, смешиваясь с голосами черно-белых птиц-фрегатов, пытавшихся спрятаться от бури. Криков Стива никто не слышал: в эту часть острова посторонних не допускали.

Глядя на огромные черные тучи, налетавшие с юга, Берт перекрестился. Он боялся разгула стихии, против которой были бессильны и его власть, и его деньги... Он нажал на кнопку звонка и потребовал, чтобы ему принесли виски.

С рассыпавшимися по плечам волосами Ирена сидела на кровати и смотрела на Малко, державшего в руке бокал шампанского. Они оставили окно открытым, и гардины в комнате развевались от порывов ветра — то прохладного, то обжигающего.

Темная полоса на горизонте увеличилась в размерах, но тропическое небо по-прежнему светилось тысячами звезд. Чтобы заглушить мысли, Малко уже выпил целую бутылку шампанского.

Австриец с восхищением смотрел на полуобнаженное тело Ирены. Она была красива и прекрасно это сознавала. В ее взгляде таилось что-то неуловимо печальное.

Циклон неумолимо приближался. Город казался парализованным. Несмотря на поздний час, термометр на балконе показывал тридцать семь градусов. Не выходя из дома, Малко и Ирена поужинали холодным мясом и сырыми овощами.

Ирена покосилась на перстень Малко и спросила:

— Скажите, вы действительно принц? Я думала, что это всего-навсего прозвище.

Харви уже успел объяснить ей, что означает “SAS”.

Допив шампанское, Ирена взяла Малко за руку, увлекла его за собой на широкий балкон и принялась молча снимать с него пиджак, галстук, рубашку... Ее взгляд то и дело скользил по бурному фосфоресцирующему морю.

Их могут увидеть с других балконов, но Ирена ни на что не обращает внимания. Она медленно раздевается и замирает, изредка вздрагивая от порывов прохладного ветра.

Они молча обнимаются. Ирена смотрит на Малко широко открытыми глазами и шепчет:

— Знаешь, я счастлива. Настолько, насколько я вообще могу быть счастлива...

Глава 19

Над причалом пронесся бешеный порыв ветра, и мачты стоявших в порту парусников жалобно заскрипели. Сидя на камнях, несколько старых негров с видом знатоков смотрели в небо.

Волны становились все выше. “Эрна” трещала по всем швам. Иисус-Мария обеспокоенно проверил швартовы. “Эрна” стояла в неудачном положении и в неудачном месте. Лучше было бросить якорь с другой стороны острова, в бухте Корал-Харбор. Но русский об этом и слышать не хотел...

Василий Сарков сидел в своей тесной каюте и угрюмо смотрел на волны. Он не любил море. Он не любил тропики. Он ненавидел эту вонючую посудину. Он не доверял экипажу — этим кубинским полушпионам, полуконтрабандистам. Но главное — он не понимал, что происходит.

Вот уже целую неделю от Ирены не было никаких новостей. Но Сарков все ждал, скрупулезно следуя инструкциям. Василий знал, что в Литтон-Кей она может лишиться всех средств связи. Он знал также, что, обнаружив себя, сведет к нулю все шансы на успех.

Василий был терпелив. Специфика его работы иногда требовала многих недель, а то и месяцев ожидания, чтобы в нужный момент нанести решительный удар. Ему давно надоело сидеть в этом порту, питаясь перезрелыми авокадо и несвежим мясом, но он был выше подобных мелочей. Главное — увезти Вернона Митчелла на Кубу.

Сарков вздрогнул: на берегу раздался голос Ирены.

— Василий!

Рассвирепев от такой неосмотрительности, Сарков ринулся к выходу, ударившись головой о низкую притолоку.

На причале стояла Ирена, одетая в брюки и свитер, с развевающимися от ветра волосами. Прежде чем Иисус-Мария успел опустить трап, Василий спрыгнул на берег и пошел прочь от шхуны, увлекая женщину за собой.

— В чем дело? Ты же знаешь, что сюда приходить опасно. Почему ты не воспользовалась обычным способом связи?

Она покачала головой:

— Некогда. Идемте со мной, скорее. Забрать Вернона нужно прямо сейчас.

Он недоверчиво посмотрел на нее.

— Где ты пропадала все это время?

— Потом объясню. А сейчас идемте. В Литтон-Кей Митчелла уже нет. Его выкрали американцы. Он находится в районе под названием “Эдем”.

— Американцы?!

— Да! Они выманили его оттуда. Но это долгая история. Митчелл оказался гомосексуалистом. Парень, который вывез меня из Литтон-Кей, предал ЦРУ и обо всем мне рассказал. Но у нас с вами осталось не больше двух часов. Возьмите ножовку: Митчелл прикован к кровати...

Задыхаясь, Ирена умолкла.

Сарков бесстрастными серыми глазами пытливо вглядывался в ее лицо. Он был опытным профессионалом и понимал, что все это вполне может оказаться ловушкой, однако знал он и то, что в его профессии бывает всякое. Ирена — надежный агент. Иначе ее бы не отправили на это задание.

— Скорее! — торопила женщина. — Иначе американцы сами придут сюда. Тогда — конец.

Эта последняя фраза одержала верх над колебаниями русского: возможный риск лучше бесспорного провала... Он подбежал к шхуне и окликнул Иисус-Марию. Через минуту тот принес его сумку.

— Идите за мной. У нас есть машина, — сказал Василий Ирене.

Это был старый черный “де сото”, позаимствованный капитаном у одного из местных кубинцев. Через полминуты Иисус-Мария, Василий и Ирена уже мчались по Вестерн-роуд в направлении “Эдема”. По дороге женщина рассказала Саркову о своих безуспешных попытках соблазнить гомосексуалиста Митчелла и об успехе американцев.

— Кто такой этот Стив? — спросил Василий.

— Дружок Вернона Митчелла.

Русский поморщился от отвращения. Однако все выглядело вполне логично.

— Хорошо еще, что все заканчивается именно так, — вздохнула Ирена. — Я больше не могла удерживать Мински: он требовал свой миллион.

Впереди замаячил голубой прямоугольник: рекламное панно “Эдема”.

— Подъезжаем, — объявила Ирена.

Коттеджи стояли ниже, в отдалении от шоссе. Все, кроме одного, выглядели нежилыми. Автомобилей поблизости не было. Немного подумав, Сарков быстро спросил:

— На чем ты приехала в порт?

— Взяла такси у Литтон-Кей, — ответила женщина, не моргнув глазом.

Ответ, похоже, удовлетворил Саркова. Старый “де сото” осторожно спустился по посыпанной гравием аллее. Ирена вышла первой и решительно направилась к крайнему левому дому.

Вернон Митчелл, закрыв глаза, лежал одетый на кровати. Сарков приблизился, приподнял его веко и увидел только белок: Митчелла напичкали наркотиками. Его руки были подняты над головой и прикованы наручниками к перекладине кровати.

Лицо Василия Саркова осветила бледная улыбка.

— Браво, Ирена!

Иисус-Мария уже заработал ножовкой. Через две минуты перекладина была распилена. Василий с пистолетом в руке обошел весь дом. Везде было пусто.

Кубинец вышел из коттеджа, неся Митчелла на руках. Когда он уже усаживал ученого в машину, на аллее резко затормозил большой “кадиллак-флитвуд”. Иисус-Мария, выхватывая пистолет, отскочил за автомобиль.

Из “кадиллака” показалась приземистая фигура Берта Мински. Злоба явилась причиной двух самых непростительных ошибок в жизни Папаши. Во-первых, он не проверил, откуда исходил телефонный звонок, сообщавший о местонахождении Митчелла. А во-вторых, он приехал сюда один. Мински вообразил себя все таким же сильным и энергичным, как в те времена, когда он еще состоял на службе у Большого Билла.

Берт выстрелил первым, целясь в Иисус-Марию. Кубинец пригнулся, и пуля застряла в дверце “де сото”.

Василий сделал с порога ответный выстрел. Берт Мински повернулся на месте и схватился рукой за шею. Русский выстрелил еще раз и попал гангстеру в грудь. Мински зашатался и несколько раз машинально нажал на спусковой крючок.

— Скорее!

Иисус-Мария уже сидел за рулем. Сарков подскочил к машине и оглянулся, ища глазами Ирену. Женщина лежала ничком у двери дома. Ее длинные светлые волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо.

Русский секунду помедлил, затем распахнул дверцу и ввалился в “де сото”. Машина понеслась по шоссе.

— Осторожнее, — приказал Василий кубинцу. — Не хватает сейчас разбиться...

Он чувствовал себя совершенно спокойным. Остальная часть задания представлялась ему парой пустяков. Ирена его уже не интересовала, тем более что она работала в другом отделе. Достаточно будет упомянуть в отчете, что Ирена Малсен погибла при исполнении служебных обязанностей. Не более чем досадное недоразумение...

Когда шум мотора затих, Ирена медленно встала. Крис Джонс вышел из-за угла соседнего дома, держа в руках винтовку “М-16” с оптическим прицелом. Он ни на секунду не выпускал из виду Василия Саркова. С крыши дома спускался Джек Харви. У него тоже была винтовка: он “опекал” Иисус-Марию.

Благодаря этим мерам предосторожности Ирене не угрожала ни малейшая опасность. Если бы не приехал Мински, она попросту скрылась бы за домами. Малко был уверен, что, заполучив Митчелла, Сарков не стал бы терять времени на ее поиски.

Австриец тоже вышел из своего укрытия, и все собрались вокруг Берта Мински. Американец был при смерти и едва дышал. Он попытался что-то сказать, но закашлялся, и его голова бессильно откинулась на песок.

— Теперь вы свободны, Ирена, — сказал Малко. — Желаю удачи!

Она молча крепко сжала его руку и пошла в дом.

— Поехали, — приказал Малко Джонсу и Харви.

“Триумф” был спрятан на другой стороне шоссе, за одной из заброшенных лачуг. По дороге в Нассау Малко охватила тревога: что если у Саркова тоже имеется запасной вариант? Ведь их план строился только на утверждениях Ирены. Малко посмотрел на часы: четверть десятого. Он начал действовать точно по времени, назначенному Вашингтоном. Все было рассчитано по минутам, и в случае непредвиденных изменений у них еще оставалось время исправить ситуацию.

Малко был удивлен, что Берт Мински все же приехал, поверив анонимному телефонному звонку одного из помощников Лестера Янга. Удивляло австрийца и то, что Ирена решила остаться в доме наедине с трупом Папаши. Она так и не сообщила ему свои планы на будущее.

Иисус-Мария внес Митчелла на руках на борт “Эрны”. Тем временем Сарков аккуратно поставил “де сото” на прежнее место и проверил, не забыли ли они чего-нибудь в салоне. Когда он поднялся на палубу, Иисус-Мария встретил его широкой улыбкой:

— Порядок. Я разместил его с коровами.

В трюме “Эрны” находилось десять коров, купленных по дешевке на Большой Багаме. Мясо стоило на Кубе немалые деньги, и коровы должны были окупить всю поездку. Несчастные животные, измученные постоянной качкой и духотой вонючего трюма, оглашали шхуну душераздирающим мычанием.

— Отлично, — ответил Василий. — Когда отплываем?

Иисус-Мария посмотрел на него так, словно тот глубоко оскорбил Фиделя Кастро.

— Отплываем? Куда?!

Русский нахмурился.

— Как куда? На Кубу! Надо спешить, пока сюда не нагрянули американские агенты или друзья Берта Мински.

Иисус-Мария хлопнул себя по лбу.

— Сеньор Василий, это невозможно! Надвигается циклон. Кто же выходит в море в такую погоду?!

Сарков заговорил таким тоном, словно урезонивал упрямого ребенка:

— Но ведь у тебя же хороший корабль. Ты сам говорил. И радиостанция есть. Она поможет нам обойти циклон. Ну поехали, поехали.

Кубинец чуть не плакал.

— Да вы с ума сошли! Включите радио и послушайте сами!

Он потащил Василия в каюту, где стоял громоздкий черный приемник. Иисус-Мария сел на табурет, завертел ручки, хлопнул по крышке, наткнулся на кубинскую музыку, выругался и наконец настроился на серьезный мужской голос, с сильным испанским акцентом называющий какие-то буквы и цифры. Иисус схватил карандаш и стал лихорадочно записывать. Василий хладнокровно наблюдал за ним.

Кубинец убавил громкость и потряс записями перед носом русского:

— Смотрите! Ураган “Флора” приближается. Вот координаты: он идет прямо на нас. Ветер до двухсот семидесяти километров в час...

Василий нахмурился. Анонимный голос в динамике продолжал монотонно предупреждать жителей Багамских островов об опасности, носящей романтическое имя “Флора”.

Но Василию Саркову было наплевать на циклон. Ему приказано доставить Вернона Митчелла на Кубу, и он не собирается ждать. Тем более что этим дикарям свойственно всегда преувеличивать масштабы бедствий...

— Слушай, ты, Иисус! — резко произнес он. — Я приказываю тебе поднять якорь через десять минут. Ясно?!

— Нет, нет и еще раз нет! — закричал кубинец. — Я не хочу умирать! У нас нет ни единого шанса уцелеть! Циклон пройдет как раз между нами и Кубой!

— Так ты отказываешься подчиняться? — угрожающе спросил русский.

Иисус-Мария оттолкнул его и прыгнул к лестнице, ведущей на палубу. Василий бросился за ним и поймал его за ногу. Капитан уже наполовину выбрался наружу. Русский силился втащить его обратно, но в этот момент случайно взглянул в иллюминатор и крикнул:

— Смотри!

Вдали, на шоссе, показалась машина.

— Американцы!

Кубинец мгновенно спустился обратно в каюту. Несколько секунд он и Сарков молча смотрели друг на друга.

— Заводи мотор, — сказал русский. — Они ищут нас. Капитан медленно покачал головой.

— Нет. Лучше уж американцы, чем циклон.

В следующее мгновение Сарков направил ему в живот пистолет “ТТ”.

— Если через десять секунд ты не дашь команде сигнал к отплытию, я убью тебя и возьму командование шхуной на себя, даже если мне придется управлять “Эрной” в одиночку.

Корабль раскачивался и скрипел. Иисус-Мария несколько раз открывал и закрывал рот, пытаясь возражать, и наконец выдавил из себя:

— Вы безумец! Настоящий безумец! Ладно, раз дам так этого хочется, умрем вместе. Но вы окажетесь в аду раньше меня. С Богом!

Василий хотел было заметить, что коммунисту не к лицу упоминать имя Господа, но сейчас было не время делать подобные замечания.

Иисус-Мария уже отдавал распоряжения троим матросам. Они ошарашенно смотрели на него. Им еще ни разу не приходилось сниматься с якоря в такую погоду.

Сунув пистолет за пояс и тайком проглотив две противорвотные таблетки, Василий спокойно наблюдал за действиями команды. Он был полон решимости застрелить кубинца при первых же признаках неповиновения, но ему не пришлось этого делать: Иисус-Мария с каменным лицом готовил шхуну к отплытию.

“Эрна” стала удаляться от пристани на вспомогательном двигателе. Вскоре они уже следовали мимо Райского острова под защитой прибрежных скал, приближаясь к восточному маяку. На маяке прерывисто замигал прожектор.

— Что это они? — спросил Сарков.

— Сигналят, чтобы мы поворачивали обратно.

Русский молча пожал плечами.

Но едва лишь на шхуне подняли паруса, как она превратилась в беспомощную щепку. Судно уже вышло из-под прикрытия острова и попало под яростный боковой ветер. Море бесновалось.

Шхуна то поднималась на гребень волны, то проваливалась вниз, скрипя всеми досками и тросами. Водяной шквал то и дело обрушивался на палубу, смывая все, что не успели как следует закрепить. Сарков и Иисус-Мария уже промокли насквозь. Из трюма доносилось отчаянное мычание коров.

Кубинец стоял у штурвала, вцепившись в него мертвой хваткой.

— Сколько нам плыть? — заорал Сарков, стараясь перекричать бурю.

Капитан криво усмехнулся.

— Сеньор Василий! — крикнул он в ответ. — Мы не доплывем никогда! Никогда!!!

Русский махнул рукой: мол, все не так уж страшно.

Однако волны ударялись о палубу все сильнее и сильнее. По небу с невероятной быстротой проносились свинцовые облака. Куда подевалась привычная голубизна тропического небосклона... Свист ветра сливался с протяжными жалобами перепуганных коров.

Василий Сарков почти равнодушно смотрел на бушующее море. Он не отличался слишком развитым воображением, и Карибское море не могло его по-настоящему испугать: в двадцатом веке кораблекрушений не бывает. В крайнем случае можно будет выбросить за борт коров.

Над мачтой изредка пролетали птицы-фрегаты, спеша укрыться на берегу. Некоторые из них, измученные борьбой с ветром, садились отдохнуть на гребень волны и через секунду снова взмывали вверх... Сарков с трудом спустился в каюту и склонился над грязной картой, расстеленной на столе. Самый короткий путь проходил мимо острова Андрос, вдоль Большой Багамской отмели. Они должны были пристать к берегу где-то около Нуэвитаса — у черта на куличках. Однако добираться до Гаваны было бы намного дольше. Если, конечно, они вообще куда-нибудь доберутся...

Временами маленькое судно оказывалось между двумя водяными стенами, и всем казалось, что настал их последний час. Иисус-Мария, мрачный как ночь, ушел в капитанскую каюту, передав штурвал одному из матросов. Чтобы развеять невеселые мысли, Сарков спустился в трюм, где стояло страшное зловоние. Митчелл лежал не двигаясь. Русский толкнул его. Парень застонал, открыл глаза и изумленно уставился на Саркова.

— Кто вы такой? — спросил он. — Где мы?

Русский изобразил на лице добрую улыбку.

— Я ваш друг. Через несколько часов мы высадимся на Кубе.

— На Кубе? Зачем? — спросил Митчелл и попытался встать.

— Но вы ведь сами этого хотели, не так ли? Вы оказались здесь благодаря Ирене.

— Ирене?

— Ну да! Сегодня утром американцы собирались увезти вас из “Эдема”, но мы их опередили. Опять же благодаря Ирене. Вернон Митчелл горько рассмеялся.

— Вас одурачили! Ирена уже неделю работает на американцев. С тех самых пор, как меня перевезли в “Эдем”. Где эта стерва?

— Она погибла.

Сидя на сырой соломе, Сарков отчаянно пытался сообразить, где он допустил ошибку. Итак, американцы по собственной воле отдали ему Митчелла и отпустили с острова. Его, ответственного работника КГБ! Теперь русский понимал, что его “успех” — вовсе не счастливая случайность. Он с силой тряхнул американца за плечи:

— Вы знали, что я должен был приехать?

Митчелл покачал головой:

— Ничего не помню. До вчерашнего дня я находился под присмотром людей из ЦРУ. Сегодня рано утром мне сделали укол, и я заснул. Я думал, что меня насильно возвращают в Соединенные Штаты.

Василий кинулся наверх и столкнулся у трапа с Иисусом-Марией. Кубинец, бледный как полотно, схватил его за руку.

— Идемте на палубу.

Сарков в недоумении последовал за ним. Далеко впереди небе чудесным образом прояснилось. Чернильная синева бури сменилась там жемчужным блеском, на фоне которого переливались радужные разводы.

— Значит, буря прошла? — с облегчением спросил Сарков. Кубинец засмеялся жутким, дьявольским смехом.

— Сеньор Василий, — медленно произнес он. — Через час все мы умрем.

— Умрем?!

— Циклон движется прямо на нас. Я только что слушал радио. Мы находимся как раз на его пути... В таких случаях ветер всегда стихает. Как сейчас.

— Значит, поворачиваем обратно? — спросил Сарков.

Кубинец усмехнулся.

— Но ведь нет ветра, сеньор Василий! Двигатель позволяв развить скорость всего в восемь узлов. Циклон же идет в десять раз быстрее.

Сарков растерянно смотрел то на горизонт, то на капитана.

— И что же нам делать? — спросил он.

— Молиться, сеньор Василий, — ответил кубинец. — Во время карибского циклона на берег никто и никогда не возвращался...

Стив больше не кричал. Ядовитый сок разъедал его тело всю ночь. Уже рассвело, но он не увидел солнца: его глаза превратились в две зияющие раны.

Тело несчастного медленно распадалось на части. Прожигая кожу и мышцы, растительная кислота добиралась до костей.

Стиву неоткуда было ждать помощи. Все обитатели Литтон-Кей давно укрылись в своих роскошных виллах, спасаясь от циклона. Берег был совершенно безлюден. К тому же за ним постоянно наблюдали два телохранителя Берта Мински. Сам Берт не появлялся с тех пор, как уехал на своем “кадиллаке”, и охранникам даже в голову не приходило развязать Стива в его отсутствие.

Внезапно Стив почувствовал, что рядом с ним что-то движется, но его мертвые глаза ничего не видели. Песок у дерева, казалось, ожил. В следующую секунду Стив понял, и из его горла вырвался дикий крик.

Крабы!

Крупные белые крабы сотнями ползли по пляжу, сорванные бурей со своих насиженных мест. Первый краб уже задел ногу Стива, шаря мощными клешнями в поисках пищи. Стив в панике раздавил его босой пяткой, но вслед за первым стали подползать другие. Их было слишком много. Вскоре тело Стива скрылось под шершавыми белыми панцирями, и его крики затихли...

Литтон-Кей казался вымершим. За плотно закрытыми ставнями домов не было видно ни огонька.

Стараясь унять нервную дрожь, Ирена набрала номер. У нее оставалось очень мало времени: хотя место было безлюдным, выстрелы могли услышать в ближайших домах. Ее судьба решалась в следующие пять минут.

После нескольких длинных гудков раздался голос телефонистки:

— Алло?

— Соедините меня с мистером Арсоном.

— Кто его спрашивает?

— Мисс Малсен.

Накануне она навела справки и убедилась, что он все еще здесь, в Литтон-Кей. Но что если он уже забыл о ней и развлекается теперь с какой-нибудь проституткой?

В трубке послышался треск, и через мгновение раздался веселый, близкий голос Эда:

— Ирена, куда же вы пропали? Я вас везде ищу, я даже нанял для этого частного детектива!

— Правда?! — вырвалось у Ирены.

— Конечно! Я без вас не могу. Где вы? Почему вы звоните, вместо того чтобы приехать?

— Я недалеко, — сказала Ирена.

— Так чего же вы ждете? Сегодня вечером я устрою настоящий праздник по случаю вашего возвращения.

Ирена глубоко затянулась сигаретой. Со своего места она видела переднюю часть “кадиллака” Берта Мински.

— Эд, — сказала она. — Я хочу задать вам один вопрос? Для меня это жизненно важно.

— Эй, — серьезно проговорил американец, — у вас что, неприятности?

Наступил решающий момент. Если она в нем ошибалась — все пропало.

— Нет, — спокойно ответила Ирена. — Пока все в порядке.

— Итак?

— Помните, неделю назад вы предлагали мне выйти за вас замуж?

— Еще бы не помнить! Но ведь вы, кажется, отвергли мое предложение...

— Эд, это не так. В тот момент я просто иначе не могла. Но теперь могу.

Наступила пауза, затем Эдвард Арсон медленно произнес:

— Вы хотите сказать, что согласны выйти за меня замуж?

— Да.

— Так почему же вы сообщаете мне об этом по телефону? Приезжайте немедленно! Отпразднуем нашу помолвку...

— Подождите, Эд. Я скажу вам все напрямик. Если вы действительно любите меня, давайте уедем как можно скорее. Куда значения не имеет. Только ни о чем не спрашивайте — я все равно не смогу вам ответить. Мы поженимся там, где вы захотите — в Мексике или еще где-нибудь... Но если вы сомневаетесь, мы больше никогда не увидимся. Это не шантаж, Эд. Так уж складываются обстоятельства...

— Эй, погодите... — начал было американец.

— Эд, — тихо перебила его Ирена, — буду с вами откровенна: я вас не люблю, но искренне уважаю и сделаю все, чтобы вы были счастливы.

Арсон молчал. Ирена слышала, как стучит ее сердце.

— Где вы находитесь? — спросил он наконец.

— Значит...

— Я распоряжусь, чтобы подготовили яхту, и выезжаю завами.

Небольшой самолет “пайпер-команч” с Малко и Крисом Джонсом на борту приземлился в половине второго на небольшом аэродроме острова Сван. Их встретил Уильям Кларк, подъехавший на стареньком джипе.

— Ну, все в порядке? — спросил он.

На острове дул сильный ветер. Малко с любопытством посмотрел вокруг. В ЦРУ он часто слышал об этом крохотном островке, расположенном в Карибском море, севернее Кубы. Островок, имевший два километра в длину и один в ширину, служил пристанищем бесчисленным птицам до тех пор, пока ЦРУ не решило установить на нем радиопередатчик, дабы разъяснять кубинцам преимущества американского образа жизни. Время от времени “Радио-Сван” передавало также шифрованные сообщения и читало лекции по организации диверсий и саботажа, адресованные неким таинственным партизанам.

На острове проживало несколько техников и радистов. Официально они занимались составлением метеосводок и контролем за воздушными сообщениями.

Сопровождаемые небольшими белыми чайками, Малко и Кларк прошагали к одноэтажному бетонному зданию, ощетинившемуся антеннами. Внутри несколько радистов суетились у электронных экранов, по которым бежали разноцветные полосы. Стоявший в углу телетайп выплевывал длинную ленту со столбиками цифр.

Именно на этой “метеостанции” был разработан план ликвидации Митчелла и Саркова. Все минувшие сутки группа специалистов следила за скоростью и направлением циклона, выясняя, где он застигнет “Эрну”.

Один из радистов указал на карту:

— “Флора” идет именно тем путем, на который мы и рассчитывали. Правда, немного быстрее, чем ожидалось. Циклон дойдет до острова Нью-Провиденс сегодня вечером, примерно в девятнадцать тридцать.

— Где корабль?

— Вот он.

Радист показал на маленькую зеленую точку на экране, окруженную наклеенным на стекло красным кольцом. Малко загипнотизированно смотрел на экран. Точка, казалось, стояла на месте. Однако в нижней части экрана виднелось большое бледное пятно, равномерно движущееся на север.

— Ошибки быть не может? — спросил Кларк. Радист покачал головой.

— Нет. Мы следили за шхуной с момента ее отплытия из Нассау. Других кораблей в море сейчас нет. Циклон настигнет их примерно через четверть часа.

— Есть ли у них шансы прорваться?

— Нет, сэр. Даже если бы это был “Титаник” — от него остались бы только щепки...

Некоторое время все молча наблюдали за экраном. Большое пятно неуклонно подбиралось к неподвижной точке. Вскоре они соединились. Еще около десяти минут точка светилась на фоне пятна, а затем исчезла. Малко посмотрел на Кларка, тот — на радиста.

— Шхуна затонула, — бесстрастным голосом объявил тот. — Вот ее координаты.

— А что если кто-нибудь придет им на помощь? — предположил Кларк.

— Кто? Посмотрите, во всем этом районе сейчас нет ни кораблей, ни самолетов.

Малко отвернулся. Это он обрек экипаж и пассажиров шхуны на верную гибель. В эту самую минуту оставшиеся в живых, наверное, из последних сил пытаются удержаться на воде среди разъяренных волн... С тяжелым сердцем он вышел под открытое небо, и его глазам открылась необыкновенная картина. Циклон загнал на островок тысячи птиц: крачки, фрегаты, славки покрыли каменистый берег и взлетную полосу сказочным разноцветным ковром.

Уильям Кларк потянул Малко за руку:

— Пора возвращаться в Майами. Поздравляю, вы отлично справились...

Они сели в самолет и поднялись в воздух. Нигде еще Малко не видел такой прозрачной воды, как в этих местах. Между кораллами стремительно мелькали силуэты трех крупных акул.

Увлекаемая двумя мощными моторами, яхта “Адельфи” рассекала воды Карибского моря. Яхта держала курс на северо-запад, направляясь в Уэст-Палм-Бич, большой курортный порт Флориды.

Сидя в плетеных креслах на корме, Эд Арсон и Ирена держались за руки. Они покинули Нассау два часа назад — и как раз вовремя: циклон буквально наступал им на пятки.

Ирена повернулась к Арсону.

— Эд, для меня началась новая жизнь, но прошу вас: никогда не спрашивайте меня о моем прошлом. Никогда.

Он молча кивнул. Несмотря на то, что знакомство с Иреной было совсем недавним, Арсон испытывал непривычное счастье. В шестьдесят лет судьба подарила ему чудесное романтическое приключение — быть может, последнее и самое замечательное в его беспокойной жизни.

Вышедший из кабины матрос наклонился к нему:

— Сэр, мы только что получили сигнал бедствия. Очень слабый: в ста километрах к югу. Что будем делать?

Морской кодекс строг. Кораблю, терпящему бедствие, нужно прийти на помощь в любых условиях. Эд вошел в кабину. Суперсовременная радиостанция издавала слабое потрескивание. Арсон надел наушники и сквозь помехи услышал обрывки фраз:

— Говорит “Эрна”. Мы потеряли управление. Сообщаем координаты...

Сигналы подавал автоматический аварийный передатчик. Арсон посмотрел на матроса, затем перевел взгляд на сплошную темную стену, надвигающуюся сзади. Сигналы бедствия шли из самого центра “Флоры”. В былые времена Эд, рискуя собой, не задумываясь повернул бы к терпящему бедствие судну. Но сейчас с ним была Ирена. Он не имел права подвергать опасности ее жизнь.

— Передайте сообщение береговой охране, — приказал Арсон. — Мы не можем им помочь. Это слишком опасно.

Матрос начал настраивать передатчик.

Малко нервно теребил темные очки, не сводя глаз с худых рук Мьюриэл, покоившихся на белой простыне. Женщина была бледна. Циклон умчался, и в окна било жаркое солнце. Повсюду на острове шли ремонтные работы. Малко вернулся сюда по собственной инициативе и за свой счет только для того, чтобы повидать Мьюриэл.

— У вас есть новости о Верноне? — шепотом спросила она.

— Да. Но плохие. В конце концов он попытался уехать на Кубу. Однако шхуна, на которой он плыл, пропала без вести во время бури...

Мьюриэл посмотрела на него широко открытыми глазами.

— Они могли уцелеть?

Малко покачал головой.

— Вряд ли.

Женщина тихо вздохнула.

— Странно: несмотря на все, я его все же любила... Малко поцеловал ей руку.

— Вы еще молоды, Мьюриэл, и все начнете сначала. Когда поправитесь, мы с вами поедем в круиз по Багамским островам. Увидите, это будет замечательно...

Она улыбнулась.

— У вас красивые золотистые глаза. Но сейчас они потемнели. Почему?

Малко ответил ей молчаливой улыбкой, изо всех сил стараясь не думать о том, что сказал ему сегодня врач: Мьюриэл не суждено дожить до рассвета...

Жерар де Вилье

К западу от Иерусалима

Глава 1

Клифтон Картер посмотрел на часы и вздохнул: еще семь минут стоять в карауле перед этой проклятой дверью. Он не успеет на автобус, и Тине придется ждать его лишние полчаса на конечной остановке. "Проклятая профессия!

Он очень обрадовался, когда ему, простому призывнику, предложили службу в карауле Зданий Центрального Разведывательного Управления в Лэнгли. Так как Клифтон жил в Вирджинии, об этом можно было только мечтать: каждый уик-энд проводить дома! Но будни...

Караул длился четыре часа. Работа Клифтона заключалась в том, чтобы приветствовать военных и гражданских лиц, выходивших из «кадиллаков» или «линкольнов» длиной семь метров, открывать бронированную дверь главного холла, где их встречали швейцары ЦРУ. Он никогда ни с кем не обменивался репликами, и служба проходила спокойно. Самое большое событие за последние два месяца – когда один впавший в детство адмирал уронил папку с документами.

К счастью, погода в июле была милостивой, а питание – сносным.

Клифтон еще раз взглянул на часы: два часа без трех минут. Если повезет, он сможет выиграть минуту при смене караула. Подъезжающих машин не было видно, приветствовать было некого. Уф! Еще один день позади.

Он прислонился к дереву и скользнул взглядом по стене высотного здания из железа и стекла, отражающего солнечные лучи.

Окна здания никогда не открывались: во-первых, все кабинеты оснащались кондиционерами, а во-вторых, это запрещалось правилами безопасности, так как секретные документы могли вылететь в окно и ими сумели бы воспользоваться любознательные шпионы...

Чтобы убить две оставшиеся минуты, Клифтон Картер решил посчитать все окна, начиная с восемнадцатого этажа.

Неожиданно он сбился со счета: в одном из окон нижний щит приподнялся, и в проеме показалась голова человека, очки которого сверкнули на солнце.

– Вот это да! – громко прокомментировал Клифтон. – Начальство дышит воздухом. – Но в следующее мгновение улыбка сошла с его лица. – Черт побери!

Наверху мужчина полностью поднял нижнюю фрамугу и спокойно перешагнул через подоконник. Одна его нога уже повисла в воздухе.

– Черт побери! – повторил Клифтон Картер, открыв рот и застыв от ужаса.

Его сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Он крикнул, чтобы привлечь внимание охранников в холле. Один из них с удивлением посмотрел на Клифтона. Молодой человек сделал знак, чтобы тот вышел. Охранник открыл дверь и выбежал наружу. Клифтон показал ему на окно.

Мужчина сидел на подоконнике, свесив обе ноги. Клифтон набрал в легкие воздуха и изо всех сил крикнул:

– Эй, вы с ума сошли?!

Его голос достиг только десятого этажа.

Сам не зная зачем, он снял с плеча свой тяжелый кольт и стал трясти им, посылая проклятия в сторону фигуры в окне. К нему подбежал охранник, увидел человека в окне, тоже закричал и кинулся к телефону в холле.

Вся сцена продолжалась не более десяти секунд. Клифтон бросил кольт на землю, сложил руки рупором и крикнул:

– Не прыгайте!

Мужчина, сидящий на подоконнике, спокойно помахал Клифтону рукой, наклонился вперед, оставшись какую-то долю секунды неподвижным, а потом с головокружительной скоростью полетел вниз.

К горлу Клифтона Картера подступила тошнота, и его вывернуло наизнанку. Тело выпрыгнувшего человека кружилось в воздухе, совершая сальто-мортале. Клифтон Картер, обхватив голову руками, закрыв глаза, изо всех сил кричал.

Глухой удар заставил его содрогнуться, и в ту же секунду все его тело заныло от боли, словно он сам упал на землю. Дрожа, как осиновый лист, он открыл глаза и огляделся: мужчина лежал на спине, левая нога почти оторвалась, одна рука была придавлена туловищем.

Преодолевая отвращение, Клифтон подошел поближе. Он впервые видел труп так близко. В то время как он наклонился над телом, бронированные входные двери в ЦРУ были блокированы, препятствуя выходу. Клифтон не слышал больше криков, он только видел встревоженные лица, прилипшие к толстому стеклу. Он стоял один рядом с трупом. Наклонившись над ним, Клифтон перекрестил его. Голова человека была раздроблена, но лицо осталось почти неповрежденным. Глядя на него, Клифтон второй раз испытал глубокое потрясение: перед ним лежал всемогущий глава ЦРУ Фостер Хиллман, один из самых влиятельных людей в США. Сотни раз он видел его входящим и выходящим из здания...

В следующую секунду Клифтона резко отстранила крепкая рука генерала Рэдфорда, заместителя Хиллмана, склонившегося над телом. Несмотря на то, что выражение лица генерала оставалось спокойным, его левое веко подергивалось от нервного тика.

– Черт побери! Это приступ безумия, – услышал Клифтон, прежде чем упал в обморок.

* * *

Красный контроль передает на Центральный контроль: с пятнадцати часов сорока трех минут цепь № 1 не функционирует.

Центральный контроль передает на Красный контроль: Цепи проверены. Должно быть, где-то перегорел предохранитель. Перезвоните мне.

Красный контроль передает на Центральный контроль: Пятнадцать часов пятьдесят минут. Цепь № 1 по-прежнему не функционирует.

Центральный контроль передает на Красный контроль: Цепи проверены, все исправлено. Проверьте еще раз.

Красный контроль передает на Центральный контроль: Все проверено. Происходит что-то непонятное.

Центральный контроль передает в Службу Безопасности № 1: Красный контроль № 1 не функционирует уже в течение десяти минут. Что делать?

Служба Безопасности № 1 передает на Центральный контроль: У нас нет электриков. Разбирайтесь сами.

Центральный контроль в Службу Безопасности № 1: Вы не поняли. Что-то случилось в кабинете мистера Хиллмана.

Служба Безопасности № 1 на Центральный контроль: Я соединяюсь с кабинетом.

Служба Безопасности № 1 передает на пост 2211: Срочно соедините меня с генералом Рэдфордом.

Пост 2211 передает на Центральный контроль: Рэдфорд слушает. В чем дело?

Служба Безопасности № 1 передает на пост 2211: Красный контроль передает, что кабинет Хиллмана не подключен к цепи. Возможно, Хиллман отключил аппарат случайно. Вы можете позвонить ему по телефону?

Пост 2211 передает в Службу Безопасности № 1: Что вы придумали? Я не буду из-за такого пустяка беспокоить шефа. Подождите, когда он выйдет из кабинета.

Служба Безопасности № 1 передает на пост 2211: Необходимо срочно проверить цепь № 1.

Пост 2211 передает на пост 1А: Почему пост 1 не отвечает? Мистер Хиллман в своем кабинете?

Пост 1А передает на пост 2211: Да, он у себя в кабинете с четырнадцати часов. Мы не видели, чтобы он выходил.

Пост 2211 передает на пост 1А: Он один в кабинете?

Пост 1А передает на пост 2211: Да, один.

Пост 2211 передает на пост 1А: Постучите в дверь кабинета. Телефон не отвечает. Скажите, что с ним хочет поговорить генерал Рэдфорд.

Пост 1А передает на пост 2211: Хиллман не отвечает. Внутренний телефон и телесвязь функционируют.

Пост 2211 передает на пост 1А: У вас есть запасной ключ от его кабинета на случай пожара. Откройте дверь.

Пост 1А передает на пост 2211 (спустя несколько минут): Дверь кабинета Хиллмана закрыта изнутри на ключ.

Пост 2211 передает на пост 1А: Я поднимаюсь. Приготовьте инструменты, чтобы взломать дверь.

Пост 2211 передает в Службу Безопасности № 1: Говорит Рэдфорд. Что-то случилось с Хиллманом: он не отвечает на телефонные звонки. Стучали в дверь, он не открывает. Предупредите Зеленый контроль и Коричневый контроль. Вызовите доктора Джеймса Бака. Предупредите контроль 10: никто не должен выходить из здания до нового распоряжения.

Служба Безопасности № 1 передает на Зеленый и Коричневый контроль: Внимание. Что-то случилось с Хиллманом в его кабинете.

* * *

Фостер Хиллман побледнел, как полотно. К горлу подкатил комок. Он покачал головой и протянул руку к телефонной трубке, однако рука застыла в воздухе. Все его тело обмякло, лицо исказилось от страшной внутренней тревоги.

Телефон продолжал звонить.

Рука Фостера Хиллмана легла на трубку и резко сняла ее.

– Фостер Хиллман, – еле слышно сказал он.

На другом конце провода послышался тот же голос с легким акцентом. Хиллман слушал, одновременно пытаясь думать, но ему это не удавалось, хотя он был человеком далеко не эмоциональным.

Люди, не симпатизирующие Хиллману, говорили, будто от него веет холодом настолько, что стоит ему войти в комнату, как температура в ней опускается на несколько градусов. Обладая ясным аналитическим умом, он заставлял людей считаться со своим мнением, и к его советам прислушивался Президент США. В Пентагоне говорили: «Мудрый, как Фостер Хиллман».

Голос в трубке становился все более настойчивым и угрожающим.

Фостер Хиллман стоял перед такой жгучей и неотвратимой дилеммой, что был неспособен не только думать, но и пошевелиться. Половину жизни он регистрировал в мозгу информацию, отмеченную «сверхсекретностью». И вот сейчас от него требовали эту информацию, что противоречило всем приобретенным им рефлексам, воспитанию и мировоззрению.

Он автоматически повесил трубку, и его окутала абсолютная тишина. В бронированном кабинете с прекрасной звукоизоляцией и кондиционером Хиллман почувствовал себя безнадежно одиноким, он даже не ощущал пульса ЦРУ, бьющегося рядом и вокруг него.

Тяжело поднявшись, он отодвинул кресло. Строгое лицо с мешками под глазами было неузнаваемым.

Дрожащей рукой Хиллман достал из кармана тяжелый золотой портсигар, который он всегда носил с собой, и закурил сигарету.

Минуту он стоял посредине комнаты неподвижно, успокоенный шипением кондиционера. Мысли, сменяя одна другую, проносились в голове. Воспоминания о том героическом времени, когда он ежедневно рисковал жизнью, одолевали.

Он подошел к столу и загасил сигарету. С усталой улыбкой он взял в руки цветную фотографию жены в серебряной, рамке. Жена умерла несколько лет назад, и с тех пор он никогда не расставался с ее портретом.

– Вот такие дела, Мэри, – тихо сказал он.

Он долго смотрел на портрет жены, единственной женщины, которую он любил в жизни. Мысль о смерти не пугала, но самоубийство противоречило его религиозным убеждениям. «Однако Бог милостив и простит...» – подумал он и, закрыв дверь, отключил телефон.

После этого он достал из ящика стола зеленую папку и сел на банкетку возле журнального столика со стеклянной крышкой. Взяв в руки большую зажигалку (подарок Президента), он поджег бумаги.

Оставив листы догорать на столе, Хиллман быстро проверил содержимое бумажника. Бросив последний взгляд на письменный стол, открыл окно. Один из трех телефонов был непосредственно связан с Операционным отделом Белого Дома. Второй был предназначен для личного пользования, а третий обеспечивал связь внутри ЦРУ. Однако сейчас ни один из трех телефонов не мог спасти его.

В тот момент, когда Фостер Хиллман приподнял нижнюю фрамугу окна, одни из телефонов зазвонил. Через секунду зазвонил второй.

Хиллман высунул голову наружу. Он увидел внизу солдата караульной службы, казавшегося с этой высоты крохотным.

Он спокойно перешагнул через подоконник.

Это было самое верное средство, так как огнестрельного оружия у Хиллмана при себе не было.

Взглянув на голубое небо, он сделал шаг в бездну, читая про себя молитву.

Оба телефона продолжали звонить.

Глава 2

Перед дверью со взломанным замком стояли на страже двое гражданских со строгими лицами. Кабинет Фостера Хиллмана был битком набит людьми. За письменным столом в кресле шефа ЦРУ сидел с огромной сигарой в зубах генерал Рэдфорд. Глаза его были красны. Пепел сожженных Хиллманом бумаг был аккуратно собран в пластиковый пакет.

Известие о самоубийстве Хиллмана молниеносно распространилось по ЦРУ. Рэдфорд срочно собрал ответственных лиц и предупредил о случившемся Белый Дом и ФБР. Некоторые чиновники прилетели на вертолетах.

Около десяти человек в темных костюмах сидели с напряженными лицами в кожаных креслах и на банкетках, а кто-то просто стоял. Среди них был и Джеймс Коберн, директор Национальной Безопасности, казавшийся наиболее обеспокоенным.

– Значит, вы не имеете ни малейшего понятия о мотиве, толкнувшем Хиллмана на этот безрассудный шаг? – спросил он.

Генерал Рэдфорд выпустил клуб голубого дыма.

– Я разговаривал с ним за час до смерти. Он был совершенно спокоен. Мы говорили о подготовке доклада для Пентагона о русских противоракетных установках.

– Он действительно был абсолютно спокоен? – спросил генерал Военно-Воздушных Сил.

– Безусловно. Как обычно.

Генерал Рэдфорд смотрел на аудиторию враждебно, а его туловище, склоненное вперед, казалось, подвергалось какой-то внутренней пытке. Он любил Хиллмана, как брата.

– Он всегда был уравновешенным человеком, очень любившим свою работу. Месяц назад он получил благодарность от Президента за блестящий анализ ситуации на Среднем Востоке.

– Может быть, он был болен раком или другой неизлечимой болезнью? – спросил Коберн.

В кабинете воцарилась мертвая тишина. Рэдфорд придвинул к себе внутренний телефонный аппарат и набрал номер.

– Срочно принесите в кабинет мистера Хиллмана его медицинскую карту, – приказал он, – а также попросите подняться сюда доктора Бака.

Доктор Бак был врачом ЦРУ, обслуживающим нескольких высокопоставленных лиц.

В ожидании прихода врача Рэдфорд поочередно выдвинул и проверил все ящики письменного стола, ничего не обнаружив.

Доктор Бак вошел в кабинет, держа под мышкой зеленую папку. Это был высокий худой человек с выдающимися вперед зубами, что придавало его лицу вид постоянно улыбающегося. Рэдфорд без предисловия спросил его:

– Чем был болен шеф?

Врач положил папку на край стола, поприветствовал присутствующих и сказал:

– У него была хроническая язва желудка. Последний приступ был три месяца назад.

Генерал Рэдфорд не хотел говорить о язве.

– Я имею в виду более серьезную болезнь, смертельную.

Доктор Бак покачал головой.

– Нет, я наблюдаю его давно. С этой язвой он мог прожить до ста лет.

В комнате снова воцарилось молчание. Все думали об одном и том же: что заставило одного из могущественнейших людей США покончить жизнь самоубийством? И думали они об этом не из альтруизма. Присутствующие в кабинете чиновники хорошо знали, что Фостер Хиллман владел всеми секретами, относящимися к безопасности США. Они должны быть абсолютно уверены в том, что его смерть не имеет отношения к его профессии.

Когда доктор Бак уже собирался удалиться, Дэвид Уайз, директор Планового отдела ЦРУ, спросил его:

– А как насчет психических отклонений?

Вместо доктора ответил генерал Рэдфорд:

– Мы работали с ним бок о бок, и я ежедневно видел его. Он так же здоров, как и я.

Рэдфорд бросил на Уайза такой злобный взгляд, что тот предпочел удовлетвориться ответом и не подвергать дальнейшему сомнению умственные способности своего покойного шефа.

– Ну, что ж, – мрачно заключил Джеймс Коберн. – Остается сообщить прессе, что шеф ЦРУ покончил жизнь самоубийством по неизвестным и непонятным причинам и что мы подыскиваем ему замену.

Генерал Рэдфорд подпрыгнул в кресле, как боксер, получивший сильный удар, и выплюнул кончик сигары.

– Пресса... но это невозможно...

Глава Национальной Безопасности иронично спросил:

– А вы предлагаете тайком похоронить его в саду, не поставив никого в известность, и так же тихо заменить его? Вы помешались на секретности. Но мы живем в демократической стране, черт побери! Мы не можем утаить подобную смерть...

Атмосфера была накалена, и нервное напряжение достигло предела.

– Кому известно о самоубийстве? – спросил Рэдфорд.

– Всего-навсего какой-нибудь тысяче человек, – вздохнул Дэвид Уайз. – В ЦРУ только о нем и говорят.

– Предупредите всех директоров отделов. До особого распоряжения персоналу ЦРУ запрещается распространять сведения о смерти Фостера Хиллмана. Сверхсекретная информация. Немедленно взять с охранников караульной службы клятву о неразглашении. Мы просим доктора Бака приступить к вскрытию.

Джеймс Коберн вздрогнул:

– К вскрытию? Вы что, сомневаетесь в причине смерти?

Генерал Рэдфорд пожал плечами.

– Я хочу знать, не принял ли он перед тем, что совершил, какое-нибудь наркотическое средство. Кроме того, это поможет нам выиграть время.

Коберн с удивлением посмотрел на генерала.

– Вы на самом деле не хотите предавать гласности смерть Хиллмана?

– Нет.

Генералу Рэдфорду с большим трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие.

– Кроме того, я хочу, чтобы вы все очистили кабинет и не мешали мне работать. Я хочу и буду знать, почему Фостер Хиллман так поступил.

Раздался телефонный звонок, и Рэдфорд снял трубку. Он несколько секунд молча слушал, затем сказал: «Нам еще ничего не известно. Я перезвоню вам».

– Звонили из Белого Дома, – прокомментировал он. – Президент очень обеспокоен смертью Хиллмана. Назавтра у них была назначена конференция по Индонезии. Я буду держать вас в курсе дела.

Участники импровизированного совещания встали и один за другим вышли из кабинета.

Специалисты уже заменили сломанный замок.

Оставшись один, Рэдфорд подошел к окну и закрыл его. После этого включил кондиционер на полную мощность, чтобы очистить воздух от табачного дыма, и набрал по телефону номер своего кабинета.

– Мэрви, – попросил он, – пусть сюда поднимутся Френсис Пауэр и Донован с делом господина Хиллмана.

Нед Донован возглавлял Службу Безопасности внутри ЦРУ. В его отделе имелись личные дела всех сотрудников ЦРУ. Он работал в тесной связи с ФБР и благодаря высокой эффективности его работы в ЦРУ очень редко просачивались подозрительные люди. Френсис Пауэр был правой рукой Фостера Хиллмана в течение шести лет. Сейчас он работал в Плановом отделе под начальством Дэвида Уайза. Нед Донован появился первым. Лицо его было встревоженным. В очках без оправы он походил больше на бухгалтера, чем на агента ЦРУ. Они молча пожали друг другу руки, и Нед с глубоким вздохом опустился в кресло.

– Прежде всего, – начал Рэдфорд, протягивая ему связку ключей, – отправьте двоих людей произвести обыск в квартире Фостера Хиллмана. Пусть все тщательно проверят.

– О'кей, – сказал Донован, положив ключи в карман. Рэдфорд глубоко вздохнул.

– Вам известно не меньше, чем мне. Это – грязная история, возможно, одна из самых грязных, которые мы пережили, но мы не должны поддаваться эмоциям. У вас есть что-нибудь на Хиллмана? Вы принесли его дело?

Нед Донован показал пальцем на пепел, собранный в пластиковый пакет.

– Вот его дело.

– Что?! – Рэдфорд в ужасе переводил взгляд с пакета на Донована. – Вы хотите сказать, что он сжег свое личное дело, которое находится в Службе Безопасности?

Донован заерзал в кресле.

– Это – бесспорный факт, который я только что обнаружил. Хиллман был в Отделе в то время, когда я находился в кафетерии. Моя секретарша позволила ему заглянуть в каталожный ящик, потому что ему было необходимо ознакомиться с одним делом. Он не стал уточнять, что речь идет о его деле, и забрал его в кабинет. Однако не будем делать поспешных выводов, – добавил Донован, глядя на генерала.

Рэдфорд страдал, словно его обвинили в измене. Он покачал головой и сказал:

– Нед, вы – славный парень, но в настоящий момент мы не имеем права быть славными парнями. Фостер Хиллман покончил с собой три часа назад. Без всяких видимых причин. Он находился в здравом уме. Опыт показывает, что в нашей профессии не бывает безвыходных ситуаций. Самоубийство – это своеобразный выход из такой ситуации.

– Вы говорите так, словно подозреваете самого Президента, – заметил Нед Донован. – Или вы думаете, что Хиллман предал?

Рэдфорд стукнул кулаком по столу.

– Кретин! Я не говорю, что он предал, но я хочу доказать обратное. И вы должны в этом мне помочь. Почему он уничтожил дело?

Донован пожал плечами.

– Не имею ни малейшего понятия. Насколько я помню, там были только некоторые сведения о его семье, своего рода куррикулум витэ[1]не представляющие особого интереса. С точки зрения Безопасности у меня ничего не было на Хиллмана. Это, впрочем, совершенно естественно в отношении главы ЦРУ!

– А что известно о его личной жизни? – настаивал Рэдфорд.

Пытаясь что-то вспомнить, Донован напряженно задумался и затем ответил:

– Вы знаете, что он вдовец. Последние годы жил один в большой квартире на улице Н. в Вашингтоне. У него не было женщины, он не пил, не играл, не употреблял наркотиков и не был гомосексуалистом. Что касается материального обеспечения, он мог бы жить беззаботно, даже если бы завтра бросил работу. Он работал здесь по пятнадцать часов в сутки, развлекался мало, друзей у него почти не было.

Рэдфорд осмыслил услышанное, затем сказал:

– Он не мог предать, это просто невозможно.

Нед Донован добавил:

– Более того, даже если бы он и предал, нам понадобилось бы несколько лет, чтобы доказать это. Хиллман имел доступ ко множеству секретов и был неуязвим. Совершенно непонятно, почему он так кончил.

– Я попрошу вас все же проверить его счета в банке, чтобы выяснить, были ли поступления из невыясненных источников, – смущенно сказал Рэдфорд. – И предупрежу наших агентов в соцстранах, чтобы они попытались выяснить, не было ли предательства со стороны какого-нибудь высокопоставленного лица.

В дверь постучали, и вошел Френсис Пауэр. У него были редкие белокурые, плохо причесанные волосы. Ему можно было с равным успехом дать как пятьдесят, так и семьдесят лет. Он посмотрел на Рэдфорда голубыми умными глазами.

– Все это ужасно, – сказал он.

– Последствия могут быть еще хуже, – добавил Рэдфорд, жестом указывая на кресло. – Садитесь и слушайте.

Повернувшись к Доновану, Рэдфорд заметил:

– Вы могли бы предотвратить это самоубийство, если бы вовремя отреагировали.

Нед Донован взорвался:

– Вы несправедливы, генерал. Как только меня предупредили, что магнитофон, записывающий разговоры Хиллмана, отключен, я тотчас поставил вас в известность, но вы не придали этому значения...

– Да, пожалуй, вы правы, – пробурчал Рэдфорд. – Что там случилось на самом деле?

Донован возмущенно продолжал:

– Красный контроль, записывающий разговоры, предупредил меня, что Хиллман в течение нескольких минут не подключается. Мы используем эту систему, чтобы записывать разговоры извне...

– Я знаю, – прервал его Рэдфорд.

– Одним словом, – заключил Донован, – Хиллман действовал так, словно не хотел, чтобы его разговор был записан.

– Раньше бывало что-нибудь подобное?

– Нет, – ответил Донован. – Мы прослушали все пленки последних дней, но в любом случае я получил бы рапорт. Мне докладывают о малейшем нарушении.

– Что вы думаете об этом? – спросил Рэдфорд Френсиса Пауэра. – Вы ведь лично знали Фостера Хиллмана.

Пауэр беспомощно развел руками.

– Я не могу понять. Он так любил свою работу. Предательство исключено. Может быть, нервное переутомление?

– Врач говорит, что это тоже исключено.

– Я не верю врачам. Они говорили, что Джек Руби не сумасшедший...

– Я не понимаю одной вещи, – медленно сказал Рэдфорд. – Прежде чем прыгнуть в окно, Хиллман оставался в кабинете один около пятнадцати минут. Он даже закрыл дверь на ключ. Караульный утверждает, что Хиллман несколько секунд сидел на подоконнике, перед тем как броситься вниз. Значит, его действия были спокойны и осознанны. Жаль, что нет никакой предсмертной записки.

– В сущности, его самоубийство само по себе – послание, – прошептал Френсис Пауэр. – Он как бы сказал этим: точка, никакого риска, оставьте. Это в его духе.

Развалившись в кресле, генерал Рэдфорд пускал кольца сигарного дыма.

– Должно быть, он чего-то боялся... А его смерть разрешила проблему...

– Это очень возможная гипотеза, – сказал Пауэр. – В распоряжении Фостера Хиллмана были ЦРУ и прочие средства, помимо самоубийства, чтобы бороться против гипотетической угрозы. Кроме того, не могу понять, чем можно ему угрожать.

– Но он выпрыгнул в окно...

Что-то здесь не вязалось. Рэдфорд терял нить.

– Мы сидим в луже, – мрачно сказал он. – Хиллман принял все меры предосторожности, чтобы сохранить свою тайну.

– Нужно еще раз просмотреть его куррикулум витэ, – сказал Донован. – Что-нибудь мы обязательно найдем.

– Это работа для Пенелопы. Мы даже не знаем, что искать. По-моему, Хиллман поставил точку на этом деле, покончив с собой. Значит, он пришел к заключению, что это наилучшее решение...

– Но не для него... – прошептал Френсис Пауэр.

– Может быть, для него тоже, – сказал Рэдфорд. – Он был человеком незаурядным.

Раздался звонок внутреннего телефона. Звонил охранник из холла.

– К господину Хиллману пришел посетитель, – доложил он. – Какие будут приказания?

– Кто это? – спросил Рэдфорд.

– Он предъявил зеленую карточку на имя князя Малко Линге. Он говорит, что Хиллман назначил ему встречу.

– Пусть поднимется.

Рэдфорд бросил трубку и повернулся к Доновану.

– Интересно. Вы знаете SAS? Принца Малко Линге, австрийца?

Донован кивнул.

– Это один из тайных агентов Планового отдела?

– Так точно, и один из самых лучших. Он в некотором роде свободный стрелок, но, как правило, получает блестящие результаты. Абсолютно надежен. У него была назначена встреча с Хиллманом.

– Любопытное совпадение, – заметил Донован.

– Сейчас, может быть, что-нибудь прояснится, – вздохнул Френсис Пауэр.

– Да, стоит рискнуть, – сказал Рэдфорд.

В дверь постучали. Скоростные лифты доставляли пассажиров на семнадцатый этаж за несколько секунд.

– Войдите, – крикнули в один голос Рэдфорд и Донован.

Малко вошел в кабинет. Он уже был знаком с Рэдфордом и Пауэром и представился Доновану. Последний был приятно поражен изысканным видом и необыкновенно живыми золотистыми глазами Малко. На Малко был костюм из синего альпака безупречного покроя. «Не менее пятисот долларов, – подумал Донован. – Тайные агенты ни в чем себе не отказывают. Неудивительно, что бюджет ЦРУ – камень преткновения на американском Конгрессе».

– Вы тоже ждете Фостера Хиллмана? – спросил Малко. – Прошу извинить меня, я немного опоздал.

Голос был таким же изысканным, как и одежда. Френсис Пауэр опустил глаза. Донован подошел к окну. Рэдфорд медленно сказал:

– Фостер Хиллман умер три часа назад. Он выбросился из окна.

Малко посмотрел на генерала. Атмосфера неожиданно накалилась. Малко слишком долго работал в разведке, чтобы не уловить подозрительности трех собеседников.

– Почему он это сделал? – спросил он. Рэдфорд покачал головой.

– Непонятно. Может быть, вам что-нибудь известно?

Тон был угрожающим. Малко сел на банкетку и объяснил:

– Мистер Хиллман позвонил мне вчера домой в Пугкипси.

Рэдфорд перебил его.

– В котором часу?

– Около десяти часов вечера. Мне показалось, что он звонил из дома.

– Что Он сказал вам?

Трое мужчин пожирали Малко глазами, словно Джоконду.

– Он хотел встретиться со мной, чтобы поручить мне одну миссию, и назначил встречу на пять часов сегодня, ничего не уточняя.

– Он когда-нибудь раньше вызывал вас таким образом? – спросил Донован.

– Никогда. Вы знаете, что я причислен к Плановому отделу и обычно имею дело с Дэвидом Уайзом либо с одним из его помощников.

– Вы встречались раньше с Фостером Хиллманом?

Малко чуть заметно улыбнулся.

– Да. В Вене, два года назад. Он помог мне тогда в одном деле.

– В каком деле? – спросил Рэдфорд.

Малко колебался.

– Я не могу вам сказать. Речь идет об одном конфиденциальном деле, касающемся Управления, и только Фостер Хиллман мог бы дать мне разрешение обнародовать это.

Сдержанность Малко приятно поразила генерала Рэдфорда.

– Как, по-вашему, это может иметь отношение к вызову? – спросил он.

– Не думаю, – ответил Малко. – С тем делом покончено.

– А как вы думаете, почему Хиллман непосредственно обратился к вам, вместо того чтобы идти по команде?

– Мне кажется, ему хотелось поручить миссию человеку, знакомому ему лично.

Последовало тяжелое молчание. По-видимому, Малко не совсем убедил мужчин. Хорошую шутку сыграл с ним Хиллман, ничего не скажешь!

– Надеюсь, вы не подозреваете Фостера Хиллмана в предательстве? – перешел он в контрнаступление.

Рэдфорд поднял на него налитые кровью глаза и медленно сказал:

– В ближайшие дни очень многие люди будут задавать себе этот вопрос, и ответить на него придется нам. Вы сумеете нам помочь?

Малко осторожно ответил:

– Мне ничего не известно об этом деле, кроме того что Фостер Хиллман обратился ко мне за помощью. Между тем ситуация изменилась настолько, что ему пришлось покончить жизнь самоубийством...

– Вы не видите никакой связи между его смертью и тем, что он обратился к вам за помощью? – спросил Донован.

Малко внимательно посмотрел в голубые глаза шефа Безопасности.

– Никакой, – сухо ответил он.

В кабинете снова воцарилось тяжелое молчание.

Малко поднялся.

– Господа, поскольку моя встреча не состоялась, я прошу у вас разрешения удалиться... Остаюсь в вашем распоряжении... Вы знаете, где меня найти.

Донован и Рэдфорд переглянулись. Рэдфорд сказал:

– Прежде чем уйти, подождите, пожалуйста, несколько минут в коридоре. Возможно, вы нам понадобитесь.

Дело начинало принимать оборот, который вовсе не устраивал Малко. Он бы дорого заплатил, чтобы Фостер Хиллман не выпрыгнул в окно до его прихода. Малейший промах, и он становится подозреваемым номер один. Малко едва удержался, чтобы не хлопнуть дверью, выходя в коридор, где стояли двое охранников.

* * *

– Что вы на это скажете? – спросил Рэдфорд, как только за Малко закрылась бронированная дверь.

Донован уклончиво ответил:

– SAS уже давно работает на нас, у него безупречная репутация и такое же личное дело. Я не думаю, что он причастен к этой истории.

– Если только Фостер Хиллман не покончил с собой после их разговора.

– Конечно, бывали случаи, когда агентов переманивали. Имеется много способов давления на человека...

Рэдфорд закурил новую сигару и выглянул в окно. Неожиданно он обернулся и сказал:

– Я более чем когда-либо убежден, что мы не должны сейчас оглашать это событие перед широкой публикой.

Донован покачал головой.

– На это необходимо разрешение Президента.

– А что касается ЦРУ? – спросил Рэдфорд.

– Мы можем свести утечку информации к светским сплетням. Разумеется, это дойдет до иностранной разведки, но там не получат нашего подтверждения, скажем, в течение недели. В случае, если у нас будет согласие Президента.

Рэдфорд был доволен.

– Фостер Хиллман выбрал смерть, надеясь, что унесет с собой в могилу ключ к разгадке этой истории. Значит, что-нибудь может произойти, если сохранить его смерть в тайне.

– Это хитро, – согласился Донован, – но если кто-то захочет связаться с Хиллманом, то сразу обнаружит его отсутствие.

Рэдфорд криво усмехнулся.

– Вы когда-нибудь слышали о голограммах?

– Что-то слышал, но не имею о них точного представлениям, – признался Донован.

– Это электронное устройство, разработанное для Планового отдела. Оно оснащено компьютером и магнитофоном и может имитировать голос человека. У русских есть точно такое же. Именно по этой причине мы запретили командованию Военно-Воздушных Стратегических Сил подчиняться голосу Президента в случае конфликта.

– По-моему, вы ушли от темы разговора. Рэдфорд покачал головой.

– Отнюдь. Надо будет в этот кабинет посадить агента с голограммой. Мы располагаем достаточным количеством записей голоса Фостера Хиллмана. Разумеется, прослушиваться будут все телефонные разговоры, и наш агент выйдет на связь только-с человеком, который может иметь отношение к делу. Сейчас главное – напасть на след.

– А кто будет агентом?

– Принц Малко Линге. Таким образом, мы убиваем двух зайцев: если он замешан в этой истории, он окажется в щекотливом положении.

Донована и Пауэра не очень все это привлекало, но они не успели возразить: зазвонил один из трех стоящих на столе телефонов, связанный с Белым Домом.

Все присутствующие в кабинете впервые слышали этот звонок.

Генерал Рэдфорд снял трубку. Лицо его было напряженным.

Через несколько секунд, прикрыв трубку, он сообщил:

– Сейчас со мной будет говорить Президент. Думаю, что по поводу Фостера Хиллмана.

Левой рукой он включил громкоговоритель, чтобы присутствующие могли слышать их разговор.

Через несколько секунд в трубке раздался щелчок, вслед за которым послышался голос Президента, растягивающего слова, как это принято на Юге США.

– Вам известно, что толкнуло Фостера Хиллмана на этот шаг?

– Нет, господин Президент, мы этого не знаем, – ответил Рэдфорд. – Есть предположение, что это нервное переутомление.

– У него были раньше нервные приступы? – сухо спросил Президент.

– Нет, господин Президент, но...

– Надо исключить эту версию, – сказал Президент. – У вас есть другие соображения?

Френсис Пауэр и Нед Донован, как завороженные, смотрели на трубку.

Рэдфорд провел свободной рукой по вспотевшему лбу. Он отдал бы десять звездочек тому, кто бы поменялся сейчас с ним местами.

– Перед смертью Фостер Хиллман уничтожил свое личное дело, и сейчас мы должны действовать с большой осторожностью.

– Хорошо, – вздохнул Президент. – Можно предположить, что смерть Фостера Хиллмана имеет отношение к государственной безопасности. Что вы собираетесь предпринять, генерал Рэдфорд?

– У меня есть один план, господин Президент... Рэдфорд изложил Президенту свою идею и заключил:

– Мне нужно разрешение на сохранение в тайне смерти Хиллмана.

Последовало долгое молчание, после чего Президент спросил:

– Кто полномочен дать такое разрешение?

– Вы, господин Президент, – ответил генерал Рэдфорд.

– Генерал, – заявил Президент, ни минуты не колеблясь. – Делайте все, что сочтете необходимым для выяснения причины смерти Фостера Хиллмана. До нового распоряжения самоубийство Фостера Хиллмана сохраняется в тайне. Желаю удачи. Надеюсь, что результаты не заставят себя ждать.

Раздался щелчок. Президент повесил трубку. Напряженность Рэдфорда спала. Он молча подошел к двери, открыл ее и пригласил Малко, погруженного в чтение правил по технике безопасности.

Когда Малко вошел в кабинет, Рэдфорд взял его за локоть и сказал:

– SAS, вы поможете нам выяснить причину самоубийства шефа. С этой минуты вас зовут Фостер Хиллман.

Так как Малко смотрел на него, ничего не понимая, он принялся объяснять свой план, не упустив таинственного телефонного разговора, вызвавшего тревогу в ЦРУ. У Малко не было выбора: его отказ укрепил бы подозрение остальных.

– Два года назад Фостер Хиллман спас мне жизнь, – сказал он. – Я сделаю все, что в моих силах.

Генерал Рэдфорд одобрительно кивнул.

– Операцию начнем завтра утром. Для начала вы придете сюда, в кабинет. С этого момента вы не имеете права ни с кем контактировать. Вы переночуете сегодня в зале для отдыха или прямо здесь, на диване. Я распоряжусь, чтобы вас никто не беспокоил.

Глава 3

Малко глубоко вздохнул. Это было соблазнительно, но очень дорого.

Предприниматель, занимавшийся реставрацией его замка в Австрии, предложил проект, согласно которому древние камни должны поглотить баснословную сумму. В архивах деревни Лицена он наткнулся на старинные гравюры с изображением замка в XVIII веке.

Предприниматель предлагал князю Малко Линге придать новый блеск старому замку, опираясь на гравюры. Все это обойдется в каких-то двести пятьдесят тысяч австрийских шиллингов или около десяти тысяч долларов...

Малко не мог оторвать глаз от эскиза архитектора. Он вынул из кармана авторучку, вздохнул и поставил подпись.

Теперь дело было за десятью тысячами долларов.

Если бы не его работа в ЦРУ, замок до сих пор лежал бы в руинах. Реставрация замка поглощала колоссальные суммы, но наполняла смыслом жизнь Малко. Он дал себе слово, что, когда замок будет закончен, он оставит работу в секретной службе, женится и будет жить спокойно.

Малко откинулся назад в кресле покойного Фостера Хиллмана. Мечты о замке отступили, реальность не вдохновляла его.

В кабинете было неуютно. Из ящиков письменного стола вынули все их конфиденциальное содержимое, а также личные вещи Хиллмана. Малко чувствовал себя героем романов Кафки. Он был заперт в кабинете, не имея права выйти из него, не зная, чего ждать. Два раза в день охранник приносил поднос с едой и молча ставил его на стол.

Накануне к нему заходили поболтать Донован и Дэвид Уайз, шеф Планового отдела. Они присутствовали при установке голограммы, снабженной голосами Малко и Хиллмана. Ловушка заключалась в этом большом черном ящике, стоящем на столе. Но кого надо ловить? После самоубийства Фостера Хиллмана прошло двое суток, но телефоны молчали, и они не продвинулись ни на шаг.

Обыск в квартире главы ЦРУ ничего не дал, равно как и проверка финансовой службой ФБР его банковских счетов. Все источники поступления денежных средств не представляли тайны и были очевидными.

То же самое в отношении его частной жизни. Сыщики Неда Донована ничего не обнаружили ни в газетных архивах, ни в других федеральных службах. Фостер Хиллман больше всего в жизни опасался гласности. Когда семь лет назад он возглавил ЦРУ, то незаметно изъял и сжег все статьи, в которых что-либо упоминалось о нем. Остальные документы хранились в уничтоженном им самим деле.

Разумеется, у Хиллмана было несколько близких друзей, но у ЦРУ были связаны руки: официально Хиллман был жив.

«Я состарюсь в этом кабинете», – с грустью подумал Малко.

Два телефона из трех были отключены, работала только прямая линия, подсоединенная к голограмме. Агенты Донована фильтровали звонки, немедленно обрывая разговоры, не имеющие отношения к делу: Малко тоже не должен знать секреты ЦРУ.

Генерал Рэдфорд временно исполнял функции главы Управления. О роли, отведенной в этом деле Малко, были осведомлены только несколько человек: генерал Рэдфорд, Донован, Пауэр, Дэвид Уайз и Президент.

Малко провел уже две ночи на диване, и ему казалось, что так недолго свихнуться.

Донован решил сначала оставить своего агента в квартире Хиллмана, но затем передумал: внезапное отсутствие шефа ЦРУ может вызвать какое-нибудь шевеление.

Сидя в кресле, Малко думал о необычной судьбе Фостера Хиллмана. Что могло толкнуть главу «невидимого кабинета» США, человека вне всяких подозрений, выброситься из окна, да еще в прекрасный летний день?

Погрузившись в мысли, Малко не сразу осознал, что звонил телефон.

Впервые за два дня.

Это было настолько неожиданно, что первые секунды Малко тупо смотрел на телефонный аппарат, затем его сердце запрыгало в груди: если Донован пропустил этот звонок, значит...

Он снял трубку?

– Алло?

– Хиллман?

Малко хорошо выучил урок.

– Он самый.

Малко был ошеломлен, услышав женский голос с певучим акцентом.

– Вы не пришли на свидание, – продолжал хрипловатый, низкий голос. – Между тем это был последний срок...

Ответ Малко был готов два дня назад.

– Я не смог, – сказал он. – Важное совещание с Президентом.

Его сердце готово было выпрыгнуть из груди: ведь именно этот голос толкнул Фостера Хиллмана на самоубийство.

– Меня это не касается, – грубо ответила женщина. – Приходите сегодня вечером со всеми документами. В противном случае завтра будет поздно. Понятно?

Он испугался, что она сейчас бросит трубку.

– В котором часу? – быстро спросил он.

– В то же время, на том же месте.

Думать было некогда.

– Я предпочел бы встретиться в другом месте, – сказал Малко поспешно. – Так надежнее.

– Почему?

В голосе звучала подозрительность.

– Так надежнее, – повторил он. – Вы знаете, чем я рискую.

– Вы ничем не рискуете, – угрожающе заметила женщина. – Никто не может вас заподозрить.

– Я настаиваю на встрече в другом месте.

Он почувствовал, что его тактика одержала верх. Женщина сказала после секундной паузы:

– Хорошо. Приходите к кинотеатру «Суперстар», на 42-й авеню, в восемь часов вечера.

Она повесила трубку. Малко был весь в поту. Голова шла кругом: значит, Фостер Хиллман действительно был предателем. Невероятно.

У него не было времени на размышления. Две минуты спустя в кабинет ворвались генерал Рэдфорд и Нед Донован. Рэдфорд, в сорочке с засученными рукавами, с покрытыми черными волосами руками, больше, чем когда-либо, походил на орангутанга. Он был совершенно невменяем, как если бы ему вдруг сообщили, что русские уже в течение десяти лет находятся на Луне.

– Теперь мы знаем, почему Фостер Хиллман покончил с собой, – сказал он.

Донован посмотрел на него с удивлением.

– Что, интересно, помешало предупредить нас, чем ему угрожали?

* * *

На 42-й авеню, расположенной между Бродвеем и Восьмой авеню, было много невзрачных кинотеатров, книжных лавок, продающих тонны садомазохистской литературы, и жалких кафе.

Поскольку это было единственным местом в городе, где билеты в кино стоили дешевле, чем комната в отеле, а все кинотеатры работали до пяти часов утра, то беднота установила здесь свою штаб-квартиру, не говоря уже о проститутках, вербующих клиентов в темных залах за пять долларов.

Малко, ослепленный неоновыми огнями, несмотря на черные очки, и оглушенный музыкой, доносившейся из лавок, где продавали диски, остановился у кинотеатра «Суперстар».

Группа негров блаженно созерцала порноснимки из фильма «Секс в Бангкоке»...

Элегантный костюм Малко привлекал взгляды прохожих. Не считая нескольких туристов, неведомо как сюда попавших, остальные представляли отбросы общества, готовые на все ради вознаграждения в несколько долларов.

Какой-то негр толкнул Малко, просвистев на ухо:

– Хотите травки? Десять бабок.

Малко подошел к кассе и купил билет в кинотеатр.

В зале было холодно. Кондиционер работал на полную мощность, пытаясь устранить из зала вонь. Половина мест была свободна.

Идя навстречу клиентуре, дирекция кинотеатра предпочитала оставлять зал погруженным в полумрак, чтобы скрыть от глаз шокирующие сцены. Глаза Малко быстро свыклись с темнотой.

Необычное место для свидания с главой ЦРУ. Атмосфера в зале была тошнотворной: смесь запахов пота, грязи, дешевых духов и вонючего табака. Обивка кресла, на которое сел Малко, была липкой от грязи. Его передернуло от отвращения.

Он взглянул на часы: четверть девятого.

Где-то в зале находилась женщина, владеющая секретом Фостера Хиллмана, женщина, способная шантажировать главу ЦРУ! К сожалению, у Малко не было никакой возможности распознать ее. Он слышал только ее голос... Слишком мало. Где-то он уже слышал похожий певучий акцент.

Не имея права проводить операции на американской территории, ЦРУ обратилось за помощью к ФБР. Двадцать пять агентов растворились в зале или прохаживались по улице. Два человека наблюдали за залом из кабины киномеханика. Оба телохранителя Малко, Крис Джонс и Милтон Брабек, с шести часов вечера изучали снимки «Секса в Бангкоке».

Однако та, с которой у него было назначено свидание, ждала не его, а Фостера Хиллмана. Надо было найти двойника шефа ЦРУ...

Малко почти не смотрел на экран. Он даже не был уверен, что женщина находится в зале. Она могла остаться на улице, рассматривая прохожих. Лишь бы возня ФБР не вспугнула ее.

Сидевший рядом с ним толстяк в расстегнутой до пупка сорочке шумно ел арахис, сопровождая гнусными замечаниями непристойные сцены на экране. Он фамильярно хлопал Малко по ляжке, делясь с ним впечатлениями. Малко пересел на другое место в свободный ряд.

Тотчас же рядом с ним села женщина, несмотря на то что вокруг было много свободных мест.

Малко замер Он не был Фостером Хиллманом, и никто не мог знать о его роли... Самые невероятные гипотезы пронеслись в его голове. Он искоса посмотрел на соседку, миловидную блондинку лет тридцати. От нее пахло терпкими, но вполне сносными духами. Она открыла сумочку, вынула из нее белый прямоугольник, визитку, и спокойно сунула ее в левый карман пиджака Малко. После этого она встала и быстро удалилась.

Малко вскочил с места. Стоило ему крикнуть, как фильм бил бы прерван, а все выходы перекрыты. Он уже собирался открыть рот, когда увидел, что женщина села в четвертом ряду возле одинокого мужчины.

Временно успокоившись, Малко вынул визитку и чуть не расхохотался несмотря на серьезность положения. Красивые готические буквы сообщали: Глория Френч, массаж на дому в любое время, по договоренности...

Результат был скорее плачевным.

Он оглянулся: в зале теперь сидело около двадцати одиноких женщин, не считая многочисленных пар. Незнакомка могла прийти в сопровождении мужчины...

Он подумал о Фостере Хиллмане, находившемся в морге ЦРУ в трехстах милях отсюда. Если бы он мог заговорить...

Фильм закончился, и в зале зажегся свет. Малко оглядимся вокруг. Большинство посетителей направились к выходу, некоторые продолжали дремать.

Малко посмотрел на часы, и сердце у него сжалось: половина десятого. Возможно, что женщина пришла и ушла несолоно хлебавши.

Думая о незнакомке, Малко неожиданно вспомнил, где он слышал похожий акцент: в Иране, во время последней миссии в Тегеран. Сомнений не было: это был иранский акцент.

Хоть какой-то след. Он стал высматривать в зале женщин восточного типа. К счастью, зал был на три четверти пуст. Малко направился к выходу. На почтительном расстоянии от него следовали охранники.

После прохлады в зале воздух на улице казался пыльным и удушливым. Те же негры по-прежнему таращили глаза на афиши с обнаженными девушками, а из лавки напротив раздавались оглушительные звуки твиста.

К Малко подошел Крис.

– Приятное местечко, – сказал он. – Останемся еще на один сеанс?

Малко не ответил, всматриваясь в прохожих. Неоновые лампы ярко освещали улицу.

И вдруг он увидел ее.

Она стояла на тротуаре напротив, под неоновой лампой кинотеатра «Линкс». Женщина лет сорока, в черном строгом костюме, очень элегантная. Немного выпуклые черные глаза, нос с горбинкой и большой чувственный рот. Черные волосы, разделенные на прямой пробор, стянуты на затылке. Бесспорно, она была женщиной Востока, и скорее всего, светской.

Малко, не отрываясь, смотрел на нее. Незнакомка не спускала глаз с выхода из кинотеатра «Суперстар», не обращая внимания цепляющихся к ней мужчин.

Она могла в любой момент раствориться в толпе...

– Следуйте за мной, – приказал он Крису. – Быстро.

Отойдя в тень, Малко бросился на мостовую, едва не угодив под такси, шофер которого осыпал его грубой бранью.

Незнакомка находилась в пятидесяти метрах. Малко направился в ее сторону. Несмотря на отчаянные жесты Криса, машины ехали, не останавливаясь. Милтон стоял еще на противоположном тротуаре, разрываясь между долгом и вероятностью погибнуть под колесами...

Незнакомки не было на месте, она удалялась от кинотеатра «Линкс» торопливыми шагами. Малко догнал ее. Сомнений не было: эта женщина родилась между Бейрутом и Карачи. В левой руке она держала элегантную сумку из крокодиловой кожи.

Ее взгляд на секунду остановился на Малко. Он преградил ей дорогу. Она снова посмотрела на него и на шаг отступила.

– Фостер Хиллман не смог прийти, – тихо сказал Малко. – Он попросил меня проводить вас к нему.

Черные глаза округлились. Женщину охватила паника. Она попятилась и сухо сказала:

– Я не понимаю. Оставьте меня.

Она быстро шла по Бродвею и через пять минут могла затеряться в толпе или сесть в машину и укатить... Он узнал голос: этот же голос он слышал по телефону. Крис и Милтон, запыхавшись, подбежали к нему.

– В чем дело? – спросили они.

– Нам нужна вон та женщина, – указал Малко на удаляющийся силуэт. У него не было времени предупредить агентов ФБР. Высокая фигура Криса уже пробиралась сквозь толпу, расталкивая прохожих.

Женщина опередила его метров на сто. Малко увидел в руке Криса маленький никелированный кольт.

– Крис, не стреляйте! – закричал он.

Какая-то женщина в толпе громко завизжала.

– Полиция!

Здоровый тип попытался задержать Криса, но согнулся от полученного пинка в живот. На другой стороне улицы мужчина в белом плаще достал из кармана переговорное устройство. Незнакомка остановилась на красный свет между Бродвеем и 42-й авеню. Мимо нее сплошным потоком мчались машины по магистрали шириной более двадцати пяти метров.

Малко удалось вырваться из толпы, оставив ей на растерзание Криса и Милтона.

Женщина обернулась и увидела его.

Не колеблясь, она бросилась в поток машин. Малко в ужасе заметил, что ее задела одна из машин и женщина остановилась посредине шоссе.

В тридцати метрах, на другой стороне улицы, был вход в метро, где она могла исчезнуть через десять секунд. К стоящему на краю тротуара Малко подбежал Крис. Со всех сторон выползали агенты ФБР. Малко указал им на женщину, но они были еще слишком далеко от нее.

Незнакомка продвинулась еще на три метра. Крис бросился на мостовую. Прямо на него ехало такси. Крис выстрелил в воздух, такси резко затормозило.

Один из агентов ФБР выбежал на мостовую, вытянув вперед скрещенные руки; его спасла только быстрая реакция: он едва успел отскочить в сторону от ехавшего прямо на него «форда». Когда зажегся желтый свет, женщина уже почти достигла противоположного тротуара. Малко отделяло от нее метров двадцать.

Внезапно на тротуар величественно выехал полицейский на лошади. Он указал палкой на женщину.

– Идите сюда, – громко крикнул он, заранее представляя, как оштрафует даму на пять долларов. Она нарушила одно из правил уличного движения. В США с этим не шутят.

Полицейский уже спрыгивал с лошади, повернувшись спиной к женщине.

Малко, Крис и два агента ФБР вскрикнули одновременно. Женщина, достав из сумочки пистолет, спокойно целилась в спину полицейскому.

Уличное движение приглушило звук двух выстрелов. Полицейский покачнулся, его левая нога застряла в стремени, каска свалилась с головы на тротуар. Хорошо выдрессированная лошадь заржала, но с места не тронулась. Полицейский повернул к убийце, пробегавшей мимо него и не удостоившей его взглядом, удивленное лицо с вылезшими из орбит глазами, он с трудом вынул из кобуры револьвер с барабаном, взвел курок, целясь в силуэт, направляющийся к входу в метро. Теряя сознание, он услышал крики: «Не стреляйте!», но это был старый, дисциплинированный полицейский, олицетворяющий Закон. Если в него выстрелили, он тоже должен выстрелить. Иначе к чему мы придем?

Он нажал на курок в тот момент, когда Крис уже стрелял в него из своего пистолета. Пуля ранила полицейского в запястье с опозданием на секунду.

Пуля полицейского попала в спину женщины, между лопатками. Она взмахнула руками, упала назад, перевернулась и замерла перед газетным стендом на грязном асфальте.

Малко и Крис подскочили к ней.

– Скорую помощь, быстро, – приказал Малко.

В углах рта незнакомки появилась розоватая пена, глаза были закрыты. Крис опустился на колено и осторожно расстегнул ее пиджак. Из раны величиной с блюдце потоком лилась кровь. Из сумочки выпал пистолет «беретта» с коротким стволом.

Агент ФБР побледнел и отвернулся. Крис прошептал:

– Она умирает.

Малко наклонился над умирающей.

– Кто вас отправил? Кто? Скажите. Вы умираете.

Женщина приоткрыла помутившиеся глаза. Малко повторил вопрос. Было непонятно, слышит она его или нет. Крис, державший ее за запястье, произнес:

– Пульс исчез.

К ним подошли трое агентов ФБР. Малко выпрямился и обратился к толпе:

– Есть ли здесь врач?

Из толпы вышел высокий худой мужчина. Осмотр не занял много времени.

– Она умирает, – заключил он. – Спасти ее нельзя.

– Сделайте ей какой-нибудь укол, – попросил Малко, – чтобы она на минуту пришла в себя. Я должен задать ей только один вопрос.

Врач нерешительно посмотрел на него. Один из агентов ФБР сунул ему под нос удостоверение и сказал:

– Делайте, что вам говорят.

Толпа зевак росла на глазах. Не каждый день можно увидеть умирающего, да еще при таких обстоятельствах. Врач достал из аптечки шприц и ампулу и сделал инъекцию в шею женщины.

– Это сильное сердечное средство, – пояснил он.

Малко приподнял голову незнакомки и сказал ей почти на ухо:

– Кто вас послал?

На этот раз она даже не открыла глаз. По ее телу прошла судорога, и голова откинулась назад.

– Это конец, – сказал врач. – Она мертва.

Малко осторожно опустил голову женщины на тротуар и выпрямился. Один из агентов ФБР снял с себя плащ и накрыл им тело.

Крис протянул Малко найденный в сумке паспорт. Он был выдан на имя принцессы Нуш Риахи, родившейся в 1930 году в Тебризе, в Иране, и проживающей в Цюрихе, по улице Адольфштрассе, 32.

В сумочке были также ключи от номера Г5 отеля «Астория».

– Ну и заварили кашу! – прошептал Малко.

Через несколько часов те, кто послал ее, узнают о ее судьбе. Репортеры «Нью-Йорк Таймс», находившейся неподалеку, на 43-й авеню, уже обступили их.

Малко увлек Криса к выходу. У тротуара остановились пять полицейских машин и одна санитарная, в которую погрузили тело, накрытое брезентом.

– Полицейский? – спросил Малко.

– Да, – ответил один из агентов ФБР. – Он скончался.

В некотором смысле ему повезло. Если бы он остался жив, его бы понизили в звании.

Крис и Малко быстрым шагом направились к отелю «Астория». Малко проклинал генерала Рэдфорда и его гениальные идеи. Люди, шантажировавшие шефа ЦРУ, были достаточно сильны и наверняка предусмотрели подобные осложнения.

Глава 4

Если бы муха могла выжить в стерильной лаборатории, то можно было бы услышать, как она потирает лапки. Четыре человека, склонившихся над продолговатой коробочкой, затаили дыхание.

Два эксперта в белых халатах взглянули на Малко, который в свою очередь посмотрел на генерала Рэдфорда, не скрывающего отвращения. Рядом с металлической коробочкой лежала бумага, в которую она была завернута: обыкновенная крафт-бумага. Имя и адрес Фостера Хиллмана были напечатаны на машинке под двумя швейцарскими марками.

Два часа назад пакет был опушен в почтовый ящик почтальоном. Агент, наблюдающий за квартирой Хиллмана, тотчас же доставил его генералу Рэдфорду, передавшему пакет в лабораторию из опасения, что в нем упакована взрывчатка.

Коробочка весила не более двадцати граммов. По форме она напоминала безобидный параллелепипед. Но пакет был отправлен из Швейцарии, откуда прибыла красивая принцесса Нуш Риахи, тело которой находилось в данный момент в морге Нью-йоркского госпиталя в ожидании, что его востребуют.

Обыск в комнате Г5 отеля «Астория» ничего не дал. Было лишь установлено, что принцесса Нуш была разведена и много путешествовала по Соединенным Штатам, Европе и Среднему Востоку. Ее отец, миллиардер, жил в Иране. В Цюрихе у принцессы была личная картинная галерея, но она редко там появлялась.

В картотеках ЦРУ она не значилась. Эксперты тщательно обследовали ее личные вещи и багаж, не найдя никакой пленки, кода или микрофильма, то есть ничего необычного.

Согласно паспортным данным, она прибыла в США из Швейцарии десять дней назад. Необходимо было провести тщательное расследование, чтобы выявить, что скрывалось за внешними данными: богатая бездельница, много путешествующая и посещающая дорогие рестораны, или хорошо законспирированный тайный агент? Она холодно уложила полицейского, пытавшегося ее задержать, очевидно не из чистого снобизма. Разве только это было в традициях ее страны...

После смерти принцессы прошло три дня. Три дня, наполненных тревогой для генерала Рэдфорда и Малко, не покидавших днем кабинета Фостера Хиллмана, а ночью – его квартиры.

Однако эти дни не были отмечены ни одним событием. «Исчезновение» Фостера Хиллмана начинало ставить серьезные проблемы. Президент дал Рэдфорду неделю до оглашения кончины шефа ЦРУ. В высших сферах Вашингтона стали циркулировать странные слухи.

Полученный утром пакет вполне мог содержать ответ на смерть принцессы Риахи.

– Откройте ее, – приказал генерал Рэдфорд.

Так как никто не тронулся с места, Рэдфорд взял коробочку и нажал на крышку.

В коробочке лежал странный предмет, напоминающий кусок дерева, обернутый в белый целлофан.

Рэдфорд быстро развернул целлофан, и предмет упал на стол, едва не скатившись на пол. Один из лаборантов, протянувший руку, чтобы удержать его, в ужасе отдернул ее.

Это был мизинец женской руки с покрытым лаком ногтем. Кожа имела зеленоватый оттенок, вызванный, вероятно, уколом бальзамирующей жидкости.

– Господи! – воскликнул Рэдфорд.

По спине Малко прошел неприятный холодок. Оба лаборанта побледнели.

Рэдфорд тихо выругался. Малко заметил, что у генерала дрожат руки. И хотя Малко уже приходилось сталкиваться с подобными вещами, ему тоже было не по себе. Он спросил дрогнувшим голосом:

– Он настоящий?

Рэдфорд подошел к висевшему на стене внутреннему переговорному устройству и нажал на кнопку.

– Немедленно пригласите сюда доктора Бака.

Тяжелое молчание повисло в лаборатории. Никто из четверых мужчин не осмеливался прикоснуться к жуткому обрубку. Все с напряжением ждали прихода доктора, который вбежал, запыхавшись, и спросил с волнением:

– В чем дело?

Рэдфорд указал на палец.

– Скажите нам, что это.

Доктор взял палец, осмотрел его, поднес к носу, затем положил на стол и сказал:

– Это палец молодой белой женщины, отрезанный хирургом либо человеком, знающим анатомию. Примерно неделю назад. Откуда он взялся?

Рэдфорд поднял глаза к небу.

– Это посылка, пришедшая сегодня на имя Фостера Хиллмана. Да смилуется Господь над теми, кто сотворил этот грех.

Спина Рэдфорда покрылась мурашками, хотя он был далеко не трусливого десятка.

– Это все, что вы можете сказать? – спросил он Джеймса Бака.

Врач покачал головой.

– Необходимо лабораторное исследование.

– Возьмите его и исследуйте как можно быстрее.

Доктор завернул палец в целлофан и положил в карман. Он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Лаборанты удалились вслед за Баком, в то время как Рэдфорд вызывал по внутреннему переговорному устройству Неда Донована.

Войдя в кабинет, Донован молча выслушал лаконичный рассказ генерала.

– Есть девяносто девять шансов из ста, что палец – ответ на какой-то шаг Хиллмана, – заключил Рэдфорд. – Палец отправлен из Швейцарии.

– Интересно, кому он мог принадлежать? – задумчиво спросил Донован.

Рэдфорд пожал плечами.

– Жаль, что вы не занимаетесь спиритизмом, чтобы спросить об этом у Фостера Хиллмана.

– У Хиллмана была женщина? – спросил Донован.

– Нет, – отрезал генерал, оперевшись о стол. – Единственная женщина, которая посещала его за последние два года, это черная домработница Матильда, пятидесяти пяти лет. Мы связаны по рукам тем, что официально Хиллман жив. Вы можете вообразить скандал, если станет известно, что ЦРУ проводит расследование в отношении своего собственного шефа!

После самоубийства Хиллмана генерал Рэдфорд потерял сон. Около дюжины высокопоставленных чиновников, включая Президента страны, тоже спали плохо.

До тех пор пока не будет раскрыта тайна Фостера Хиллмана, ЦРУ не сможет вернуться к нормальному ритму работы. Из предосторожности были отозваны некоторые резиденты из стран Восточной Европы.

Но это была капля в море. Фостер Хиллман имел доступ ко всему. Если он предал, то ставились под угрозу вся внешняя политика Соединенных Штатов и некоторые самые современные секторы системы обороны.

Но генерал Рэдфорд был твердо уверен в том, что Фостер Хиллман не мог предать. Он повернулся к Малко.

– Что вы об этом думаете?

– Очевидно, что Фостера Хиллмана пытаются шантажировать. Для этого используют женщину, которую он любил.

– Вы хотите сказать, что из-за нашего обмана сейчас подвергают таким чудовищным пыткам какую-то женщину? – тихо спросил Рэдфорд.

– У вас есть другое объяснение?

Рэдфорд покрутил потухшей сигарой.

– Черт побери! Мы должны их найти. Мы не можем этого допустить.

– В таком случае сообщите прессе о смерти Фостера Хиллмана, – предложил Малко.

– Тогда мы никогда не узнаем или узнаем слишком поздно о том, что произошло, – заметил Донован.

– Если мы ничего не сможем найти, мы приговорим эту женщину к смерти, – сказал Малко.

Донован пожал плечами. Это означало, что другого выхода нет, когда приходится ставить на чашу весов безопасность страны.

– Мы дали слово Президенту, что прольем свет на самоубийство Хиллмана, – сухо сказал он, – и должны сдержать обещание.

Донован с укором смотрел на Рэдфорда. Генерал опустил глаза, пожевал сигару и тихо сказал:

– Я не хочу ждать, пока они пришлют следующий палец или потребуют от меня невозможного. Не будем забывать, что мы представляем Хиллмана и, следовательно, должны быть на высоте. Тем более что мы подвергаем смертельной опасности женщину, ради которой он отдал жизнь.

– Что вы собираетесь делать? – перебил его Донован.

– Прежде всего поговорить с близким другом Фостера Хиллмана. Вы знаете такого?

Донован ответил, не задумываясь:

– Это Брайс Пефруа, конгрессмен.

– Необходимо немедленно выяснить у него, кто эта женщина, ради которой Хиллман пожертвовал жизнью.

Донован придирчиво посмотрел на свои безупречные ногти.

– Вы что, предлагаете отправиться за ним в Конгресс?

– Хоть в ад, если он там! – вышел из себя Рэдфорд.

Малко на цыпочках вышел из лаборатории.

* * *

Военные всегда смотрели на конгрессменов как на скрытых коммунистов, в то время как конгрессмены не сомневались в том, что генералы мечтают только о развязывании ядерной войны.

Брайс Пефруа, невысокий худой элегантный человек, разговаривал с ярко выраженным южным акцентом.

Он подозрительно взглянул на стоящий на столе Рэдфорда поднос с рюмками и бутылками. Заместитель Хиллмана приветствовал его с самой обворожительной улыбкой, по крайней мере, так ему казалось. На самом деле Рэдфорд был готов проглотить маленького конгрессмена.

– Господин Пефруа, – начал церемонно Рэдфорд, – мне необходима ваша помощь.

Пефруа натянуто улыбнулся.

Час назад двое агентов ФБР приехали за ним в «кадиллаке» в здание Сената. Один из агентов протянул написанное от руки письмо Рэдфорда, просившего немедленно встретиться с ним в высших интересах Соединенных Штатов.

Агентам не пришлось долго упрашивать конгрессмена, тем более что он сгорал от любопытства: о каком государственном секрете пойдет речь?

Мальвин Рэдфорд принял его в специальном кабинете, стены которого были напичканы микрофонами, как в американском посольстве в любой стране Восточной Европы. На потолке, в лепном орнаменте, были скрыты две телекамеры. К счастью, отважный Пефруа этого не знал.

– Я в вашем распоряжении, – сказал он. – Разумеется, в пределах моей компетенции.

Генерал Рэдфорд начал слащавым тоном:

– Речь пойдет о необычном деле... Во всяком случае, я попрошу сохранить в абсолютной тайне все, что здесь будет сказано.

– Разумеется.

– Хорошо.

Рэдфорд прочистил горло.

– Я полагаю, вам хорошо известно, что Фостер Хиллман – шеф нашего Управления?

Пефруа выставил вперед грудь.

– Считаю честью быть его другом. В течение уже двадцати лет. Но в чем дело?

Момент был щекотливым. Зажав сигару между пальцами, Рэдфорд прямо спросил:

– Знаете ли вы о существовании женщины, которой Хиллман очень дорожит?

– Женщины?

Брайс Пефруа искренне удивился, секунду оставался задумчивым, затем позеленел и вскочил со стула.

– Что это за инсинуации? – воскликнул он. – Я хочу немедленно поговорить с Фостером.

Он подошел к столу Рэдфорда и выпрямился во весь свой маленький рост.

– Вы слышите? Я хочу видеть Фостера. Я скажу ему, что... что... – от возмущения он заикался, – ...что его подчиненные ведут расследование о его частной жизни... Это подлость! – заключил он проникновенно.

В разговор вмешался Малко.

– Господин Пефруа, – сказал он учтиво, – вы неправильно поняли вопрос генерала Рэдфорда. Генерал задал его в интересах Фостера Хиллмана, к которому мы оба испытываем глубокое уважение...

Однако это не убедило конгрессмена, продолжавшего настаивать:

– Я хочу видеть Фостера. Немедленно.

Неожиданно Рэдфорд поднялся с кресла и встал перед Пефруа. Рэдфорд был ростом выше конгрессмена сантиметров на двадцать пять. Густые брови придавали ему такой устрашающий вид, что Малко испугался за судьбу конгрессмена. Но генерал только склонился к Пефруа и прорычал:

– Значит, вы хотите видеть Фостера Хиллмана?

– Да, – твердо сказал Пефруа.

– Ну что же, вы увидите его. И безотлагательно. Следуйте за мной.

Он схватил Пефруа за руку и буквально потащил его за собой. Маленький конгрессмен робко посмотрел на Малко, прося взглядом о помощи.

Кабинет находился на седьмом этаже. Заместитель главы ЦРУ втащил бедного Пефруа в лифт и нажал на кнопку четвертого подземного этажа.

Они остановились перед запертой дверью. Рэдфорд нажал на кнопку, и посредине щита раздвинулось окошко. Узнав Рэдфорда, человек, находившийся по другую сторону двери, открыл ее, впустив посетителей. Пефруа обдало холодом. Стены комнаты были выкрашены в белый цвет. Она была пустой, если не считать металлических носилок. Дальняя стена состояла из шестнадцати гнезд, напоминающих двери сейфа. У каждого отсека была ручка.

Человек, открывший дверь, почтительно вытянулся перед Рэдфордом.

– Мак, открой № 16, – приказал генерал.

– Но он пуст.

Оттолкнув Мака и продолжая держать Пефруа за руку, Рэдфорд дернул левой рукой за ручку гнезда.

Металлический ящик бесшумно заскользил к ним, обнаружив тело человека, покрытое прозрачным саваном. Брайс Пефруа с ужасом смотрел на застывшее восковое лицо Фостера Хиллмана. Он сдавленно вскрикнул, ноги у него подкосились, и, если бы не железная хватка Рэдфорда, он упал бы на пол.

– Вы хотели видеть Фостера Хиллмана? – спросил Рэдфорд замогильным голосом. – Смотрите.

Брайс Пефруа был бледен.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал он. – Что произошло? Почему не было сообщения о смерти? Это ужасно...

Глядя на застывшее лицо Фостера Хиллмана, он прошептал, словно хотел разбудить приятеля:

– Фостер, старина, как же это?

Рэдфорд подтолкнул его:

– Теперь вы понимаете, господин Пефруа, почему мне нужна ваша помощь. Наш друг мертв, но мы должны оказать ему последнюю услугу: отомстить...

Он медленно задвинул на место ящик и направился к двери, не обращая внимания на остолбеневшего Мака. На этот раз Брайс Пефруа безропотно последовал за генералом. Спесь слетела с него, губы подергивались, он никак не мог прийти в себя.

Они поднялись в кабинет. Пефруа залпом выпил рюмку виски, предложенную ему Рэдфордом. Воспользовавшись преимуществом, Рэдфорд нацелил на Пефруа указательный палец, словно автомат.

– Господин Пефруа, – сказал он. – Я должен вас предупредить, что смерть Хиллмана остается пока государственной тайной. Ее разглашение карается двадцатилетним заключением в тюрьму, если не хуже... Вы поняли?

Еще немного, и он пригрозил бы ему газовой камерой... Пефруа кивнул головой, готовый ко всему.

– Что вы хотите знать? – спросил он.

Рэдфорд отчетливо повторил свой вопрос:

– Была ли в жизни Фостера Хиллмана женщина, ради которой он пошел бы на все?

В наступившей тишине был слышен треск кусочков льда в рюмках. Пефруа повторил вполголоса:

– Женщина...

Затем покачал головой.

– Я не знаю такой женщины, генерал. Фостер был человеком открытым и довольно цельной личностью. После смерти жены десять лет назад у него не было других женщин. У него была только работа...

Маленькие черные глаза Рэдфорда сверлили Пефруа.

– Вы часто встречались с ним? Он не мог что-то скрыть от вас?

К Пефруа постепенно возвращалась уверенность.

– Это исключено, – сказал он. – Вашингтон – небольшой город, а у людей длинные языки. У Фостера не было другой женщины. Никого.

Рэдфорд стукнул ладонью по столу.

– Нет, черт побери! Мы точно знаем, что в этой истории замешана девушка!

Пефруа неожиданно вскочил с кресла, пролив половину виски.

– Не девушка, а его дочь, генерал Рэдфорд.

У Рэдфорда отвисла челюсть.

– Его дочь? Но он никогда не говорил, что у него есть дочь. В светской хронике когда-то упоминалось о дочери, но она умерла восемь лет назад в результате несчастного случая.

Брайс Пефруа грустно покачал головой.

– Она не умерла. Только самые близкие люди знали правду. Сейчас вы ее услышите.

– Подождите!

Рэдфорд подошел к внутреннему переговорному устройству и прорычал:

– Немедленно пригласите ко мне Донована.

Он сел в кресло и объяснил:

– Это очень важно, поэтому при нашем с вами разговоре будет присутствовать заведующий Отдела безопасности нашего Управления...

Он не сказал ему, конгрессмену, что разговор будет записываться дюжиной микрофонов, и что на Пефруа направлены две камеры, одна из которых цветная.

Пять минут спустя в кабинет вошел мрачный Нед Донован. Он кивнул мужчинам и сел. Рэдфорд представил ему Пефруа.

– Господин Пефруа, – сказал он торжественно, – мы вас слушаем. Постарайтесь ничего не упустить.

Пефруа заерзал в кресле.

– Восемь лет назад, вскоре после смерти жены, Хиллман попал в автомобильную катастрофу. Он сделал слишком резкий поворот...

– Ближе к делу, – хрюкнул Рэдфорд, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

На этот раз овладевший собой Пефруа испепелил его взглядом.

– Я именно о деле, генерал. Дочь Фостера, Китти, находилась с ним. Ее выбросило из машины, и она ударилась о ствол дерева. Фостер отделался царапинами...

– Дальше.

– У Китти было несколько переломов черепа, но ее удалось спасти. Однако она стала после этого умственно неполноценной.

– Что? Она сумасшедшая?

Пефруа покачал головой.

– Нет, еще хуже. Ее умственное развитие опустилось на уровень четырехлетнего ребенка, в то время как физически она развита нормально. У нее абсолютно нарушена память, она не запоминает людей и живет в своем обособленном мире.

– Сколько ей сейчас лет? – спросил Донован.

– Лет восемнадцать-девятнадцать, – сказал Пефруа.

Донован и Рэдфорд переглянулись.

– Где она сейчас находится? – спросил генерал.

– В Швейцарии, в одном специализированном заведении, – ответил Пефруа. – Все врачи единодушны в том, что ее состояние не улучшится, так как погибли жизненно важные нервные центры. Она – как живой труп.

– В Швейцарии! – в один голос воскликнули Малко и Рэдфорд.

Круг сужался. Донован задал следующий вопрос:

– Фостер Хиллман любил свою дочь?

Пефруа с возмущением посмотрел на него.

– Китти? Да он отдал бы жизнь за нее. Его никогда не покидало чувство вины. Он знал, что она стала такой по его вине. Это ужасно. После каждого посещения дочери он неделю болел. Последнее время он посещал ее значительно реже, так как она все равно не узнавала его. Но он постоянно заботился, чтобы у нее было все необходимое. Он пристально следил за успехами медицины в этой области, продолжая надеяться на чудо.

Рэдфорд покраснел, как отварной рак.

– Вы не знаете ее адреса? – спросил он.

Пефруа покачал головой.

– Нет, но это нетрудно узнать. Фостер регулярно посылал туда деньги.

Не успел он закончить фразу, как Рэдфорд бросился к переговорному устройству.

– Пригласите ко мне директора банка Фостера Хиллмана. Через два часа он должен быть здесь. Доставьте его вертолетом.

Пефруа с удивлением смотрел на генерала.

– Однако вы можете мне сказать, что произошло? – спросил он.

– Ничего, – ответил Рэдфорд. – Это все, что вы можете сообщить в отношении дочери Фостера Хиллмана?

– Все.

Рэдфорд выдвинул ящик и достал из него потрепанную Библию.

– Господин Пефруа, – сказал он. – Поклянитесь на Библии, что вы никогда и никому не расскажете об этом разговоре. И никому не скажете о смерти Хиллмана.

Пефруа поклялся, положив правую руку на Священную книгу. Его голос был спокоен.

– Я провожу вас, – сказал Рэдфорд. – Мы очень вам признательны.

Он открыл дверь. Конгрессмен пожал руки Малко и Доновану, затем Рэдфорду и робко спросил его:

– Вы можете мне сказать, как умер Фостер?

Рэдфорд медленно покачал головой.

– Нет.

Пефруа удалился, так и не поняв, почему в глазах генерала Мальвина Рэдфорда, заместителя директора ЦРУ, блеснули слезы. Он представил нечто ужасное, но был далек в своих мыслях от реальности.

Когда за Пефруа закрылась дверь, Рэдфорд обхватил голову руками и тихо выругался. Донован прервал его.

– Генерал, что вы собираетесь делать?

– Как что? Необходимо разыскать эту несчастную девушку, спрятать ее в надежном месте и заняться мерзавцами, которые устроили гнусный шантаж.

Донован задумчиво посмотрел на него.

– Похоже, какая-то враждебная нам разведка узнала о личной трагедии Фостера Хиллмана и решила использовать его дочь, чтобы получить от него какие-нибудь документы или сведения.

Рэдфорд резко оборвал его.

– И, поскольку Фостер был неподкупным, он предпочел выброситься из окна Он хотел таким образом прекратить шантаж. Теперь понятно, почему он не оставил никакой записки? Те, что предлагали ему эту гнусную сделку, знали, что, если Фостер даже и умрет, они ничем не рискуют.

– Если мы сообщим о смерти Хиллмана, что они сделают с его дочерью, как вы думаете? – спросил Малко. Донован почесал затылок.

– Если они настоящие профессионалы, то не станут ее убивать, а просто освободят. Зачем им пачкать себя бесполезным убийством, если она все равно ничего не соображает...

Малко смотрел в окно. Фостер Хиллман был действительно необычным человеком. Он заплатил своей жизнью за жизнь дочери.

Немного помедлив, он спросил:

– Что вы намереваетесь предпринять?

Рэдфорд и Донован переглянулись. Донован сказал:

– Одно из двух: либо завтра мы сообщаем журналистам о самоубийстве Фостера Хиллмана и ждем... Теперь мы ничем не рискуем: совершенно очевидно, что Хиллман не предал. Второе решение заключается в том, чтобы найти девушку. Это опасно и для нее, и для тех агентов, которым мы поручим эту миссию. Я не знаю, насколько это оправдано...

Рэдфорд надулся, как шар.

– Фостер Хиллман был нашим шефом, – сказал он. – Я любил и уважал его. Мы должны попытаться спасти его дочь, отомстить за него и, кроме того, распутать это дело...

Донован неодобрительно покачал головой.

– Фостер Хиллман решил унести в могилу тайну. Мы должны считаться с его желанием.

Рэдфорд взглянул на него с грустной улыбкой.

– Нет, Донован Фостер Хиллман умер, потому что он не видел другого выхода. Он не мог ни предать, ни перенести пытку или смерть своей дочери. Но он был слишком умен и прекрасно понимал, что даже его смерть не сможет гарантировать жизнь Китти... Спасти ее должны мы, если еще не поздно...

Малко кашлянул.

– Донован, я по чистой случайности оказался свидетелем этой драмы и не прочь был бы вернуть свой долг Фостеру Хиллману.

После короткого замешательства Рэдфорд вскочил на ноги и обнял Малко.

– Спасибо, – сказал он растроганно. – Если бы было возможно, я бы сам отправился туда. Я обещаю вам всевозможную помощь.

– Не будем терять времени, – сказал Малко.

Зазвонил телефон, и Рэдфорд снял трубку.

– Говорит Куртисс Райт, – послышался сухой голос. – Я банкир Фостера Хиллмана. Двое ваших людей пытаются убедить меня отправиться к вам на вертолете. Что все это значит?

Рэдфорд вздохнул.

– Мне срочно нужны сведения. Где сейчас находится Китти, дочь Фостера Хиллмана?

Куртисс Райт колебался.

– В принципе эту тему я могу обсуждать только с Хиллманом.

Рэдфорд нетерпеливо настаивал.

– Послушайте, мистер Райт. Я заместитель директора ЦРУ и нахожусь под непосредственным началом Хиллмана. В данный момент он не может сам поговорить с вами, но, уверяю вас, что это в интересах его дочери.

– Хорошо. Я доверяю вам. Какие вам нужны сведения?

– Где сейчас Китти?

– В Швейцарии, в заведении для умственно неполноценных профессора Суссана, в Пюлли, возле Лозанны.

– Когда вы связывались с профессором в последний раз?

– Мои отношения с ним сводятся к ежемесячной отправке чека на сумму тысяча двести долларов.

– Когда был отправлен последний чек?

– Минутку, двенадцать дней назад...

Рэдфорд покачал головой.

– Благодарю вас. Разумеется, этот разговор должен остаться между нами.

Банкир заверил его в молчании до гробовой доски и повесил трубку.

Рэдфорд повернулся к Малко.

– Хотел бы я быть на двадцать лет моложе, чтобы отправиться туда вместе с вами.

Глава 5

Крис Джонс глубоко вдохнул сырой воздух Женевского озера и заметил:

– Забавно, до чего же в Европе все маленькое. Это озеро не больше чем бассейн какого-нибудь техасского миллионера.

Малко остановил взятый напрокат «додж» на берегу озера, напротив ресторана с раскрашенными в цветные полосы ставнями, в двадцати метрах от входа в заведение профессора Суссана.

Генерал Рэдфорд попросил у Президента еще одну неделю, по истечении которой смерть директора ЦРУ будет предана огласке.

В помощь Малко генерал предоставил двух постоянных его телохранителей, Криса Джонса и Милтона Брабека.

– Подождите меня здесь, – приказал Малко. – Не стоит привлекать внимания.

На сиденье рядом с Крисом Джонсом лежал огромный кольт. Милтон Брабек тоже был вооружен до зубов. В случае необходимости они оба могли выдержать продолжительную осаду. Малко должен был им поставить уже не одну свечку...

Подойдя к решетчатой калитке, Малко нажал на кнопку звонка, расположенную под дощечкой с надписью: «Профессор Суссан. Клиника нервно-психиатрических болезней».

Проникнув за решетку, Малко оказался на большой лужайке чисто швейцарского облика. От лужайки широкая аллея вела к дому из тесаного камня. Слева от дома медсестры играли с детьми. На крыльце дома Малко ждала медсестра с суровым лицом, похожая на статую Командора.

Малко был небрит и в плохом настроении. Даже его костюм, всегда безупречно отутюженный, был мятым и жалким. Черные очки скрывали красные от усталости глаза.

– Я хочу поговорить с доктором Суссаном, – сухо сказал он.

– С профессором, а не доктором, – поправил цербер с сильным бернским акцентом. – Вы условились с ним о встрече?

– Нет, – сказал Малко. – Но мне необходимо видеть профессора по очень важному делу.

– Профессор принимает только по договоренности, – отрезала медсестра, повернувшись к двери.

Малко протянул ей визитную карточку, одновременно придерживая дверь ногой.

– Передайте это профессору, – попросил он. – Скажите ему, что речь идет о жизни и смерти человека. Я не уйду отсюда, не поговорив с ним.

Медсестра почти вырвала карточку из рук Малко и удалилась, хлопнув дверью.

Накануне агент ЦРУ, работающий в американском посольстве в Берне, охарактеризовал Малко профессора Суссана. Профессор имел хорошую репутацию, и поэтому Малко озадачил столь нелюбезный прием. Невероятно, чтобы профессор участвовал в подобной операции... Однако Малко хорошо знал, что часто как раз люди, не внушающие подозрений, работали на разведывательные службы... Он был почти уверен в том, что Китти Хиллман не окажется в клинике профессора Суссана. Тем не менее танцевать надо отсюда.

Если профессор Суссан замешан в эту историю, ему предстоит щекотливое объяснение...

Дверь открылась, и на пороге появилась та же медсестра.

– Профессор примет вас, – сказала она с сожалением.

Малко шел за ней по ослепительно белому коридору. Профессор Суссан стоял в своем кабинете возле письменного стола. Это был высокий и худой человек в белом халате, в очках без оправы. В руке он держал визитную карточку Малко.

– Вы князь Малко Линге? – спросил он.

– Он самый, – сказал Малко. – У меня к вам серьезный разговор.

Малко сел в плетеное кресло.

– Я к вашим услугам, – сказал профессор, с любопытством разглядывая посетителя, выражение лица и небритые щеки которого не внушали ему доверия.

Малко сразу перешел к делу.

– Я прибыл из Соединенных Штатов, чтобы повидать дочь Фостера Хиллмана – Китти.

Профессор не моргнул глазом. Он нажал пальцем на кнопку звонка.

– Вы родственник девушки или у вас есть разрешение ее отца на свидание?

Малко достал из бумажника удостоверение Госдепартамента, легальное прикрытие, которым он пользовался за границей.

– Я сотрудник Федерального Бюро, – сказал он. – Вы можете навести справки в нашем посольстве в Берне, достаточно позвонить... У нас есть серьезные опасения, что Китти Хиллман похищена. Я нахожусь здесь по просьбе ее отца.

Профессор Суссан пожал плечами.

– Почему вы в таком случае не обратитесь в полицию?

Малко едва сдерживал себя.

– Профессор, мы не хотим пока разглашать это дело. Но, отказываясь отвечать на мои вопросы, вы становитесь соучастником преступления. Я могу обратиться в швейцарскую полицию с просьбой произвести обыск в вашем заведении при прямом вмешательстве нашего поверенного в делах. Мне кажется, ваша клиентура удивится таким мерам.

– Я буду жаловаться господину Хиллману. Я не допущу, чтобы меня подозревали...

– Где сейчас Китти Хиллман? – перебил его Малко. – Ответьте мне на этот вопрос.

Профессор Суссан медленно сказал:

– Сейчас ее здесь нет. Приходите на следующей неделе...

– Где же она?

Профессор был абсолютно спокоен.

– Она проходит курс специального лечения по просьбе ее отца.

Спокойствие этого человека и его уверенность выводили Малко из себя.

– Профессор Суссан, – торжественно начал он. – Я прибыл сюда с официальной миссией. Мы располагаем сведениями, что Китти Хиллман похищена, и, поскольку вы отказываетесь мне помочь, я все-таки буду вынужден обратиться в швейцарскую полицию...

Профессор взорвался.

– Что все это значит? Почему ее отец не приехал сюда сам? Мне кажется...

– Господин Хиллман не смог приехать сам, – сухо ответил Малко. – Вы отказываетесь оказать мне помощь?

Профессор Суссан, не отвечая, встал из-за стола, подошел к шкафу красного дерева, достал из него папку, полистал ее и положил на стол лист бумаги.

– Вот адрес в Цюрихе, по которому находится мадемуазель Хиллман, но я дам его только полиции моей страны.

Малко прищурился. Теперь он не сомневался в благонамеренности швейцарца, что, однако, само по себе еще не облегчало дела.

– Профессор, позвоните, пожалуйста, в эту клинику и проверьте, там ли мадемуазель Хиллман. Я в этом не совсем уверен.

Суссан уступил и набрал номер. Через несколько секунд в трубке раздался равнодушный голос: «Вы ошиблись номером. Этот номер не значится за названным вами абонентом».

Профессор трижды набирал номер, но результат был тем же. Он переводил обезумевший взгляд с листа бумаги с записанным телефоном на Малко.

– Теперь остается проверить, – сказал Малко, – существует ли вообще в Цюрихе эта клиника.

Десять минут спустя, после тщательной проверки, растерянный швейцарец положил трубку на место. Клиники, в которой должна была находиться Китти Хиллман, вообще не существовало. Суссан снял очки и прошептал:

– Это ужасно, я ничего не понимаю. За ней приехала машина медицинской службы с двумя санитарами. Врач представил письменное распоряжение Фостера Хиллмана.

– Оно у вас?

– Разумеется.

Профессор Суссан открыл папку и достал письмо. Оно было отпечатано на машинке. В тексте говорилось о том, что Китти Хиллман должна быть отправлена на обследование с предъявителем этого письма.

– Кто-то злоупотребил вашим доверием, профессор. Фостер Хиллман никогда не диктовал этого письма. Расскажите мне теперь обо всем случившемся подробно, ничего не опуская.

Профессор Суссан, нервно потирая руки, пробормотал:

– Неделю назад мне позвонил мужчина, назвавшийся врачом. Он сказал, что по просьбе Хиллмана собирается использовать новый метод лечения.

– Вас это не удивило?

Суссан покачал головой.

– Отнюдь. Однажды мне пришлось возить Китти в Лондон, где находился проездом один знаменитый японский специалист. Дело в том, что Хиллман внимательно следит за всеми достижениями медицины в этой области и не упускает ни малейшего шанса, чтобы попытаться хоть чем-нибудь помочь дочери. Я подумал, что речь идет о новой попытке.

У профессора была возможность для самооправдания: похищения в Швейцарии случаются нечасто.

– Вы можете описать этого так называемого врача?

– Это был мужчина в возрасте, русый, худой, с грустным лицом. Он действительно врач, так как мы с ним довольно долго беседовали на профессиональные темы. Очень подтянутый, чистоплотный, то есть тип человека, к которому инстинктивно испытываешь доверие...

– Какой он национальности?

– Думаю, что немец. Он назвался Карлом Бабором. Говорил по-французски с легким акцентом, но я слышал, как он разговаривал с шофером на безупречном немецком.

– А Китти не возражала?

Профессор грустно улыбнулся.

– Бедняжка! Она послушно исполняет все, что ей говорят.

– Она могла бы узнать своих похитителей?

– Нет, она не узнает даже отца.

Наступило тягостное молчание, прерванное профессором.

– Я должен немедленно предупредить господина Хиллмана и полицию.

Малко покачал головой.

– Не спешите, это ничего не изменит, дело не совсем обычное, и полиция навряд ли кого-нибудь найдет. Расскажите подробнее о похищении Китти.

Швейцарец сказал изменившимся голосом:

– Они приехали в девять часов. Доктор Карл Бабор передал мне письмо господина Хиллмана. Мы поговорили минут двадцать, и я пошел за Китти. Санитары проводили ее к машине, в то время как я повел доктора Бабора в бухгалтерию.

Малко подскочил.

– В бухгалтерию? Зачем?

Голос профессора стал тверже.

– Дело в том, что согласно нашим правилам ни один больной не может оставить клинику, пока его счет не закрыт. Доктор оставил чек...

– Где этот чек?

– Мы снимаем фотокопию со всех чеков. Я наведу справку в бухгалтерии.

Профессор позвонил бухгалтеру, через три минуты тот принес в кабинет фотокопию чека. Малко внимательно изучил его и поморщился: в нем не было никакого имени, только номер 97 865. Чек был выдан Депозитным банком с указанием адреса: Цюрих, Банхофштрассе, 49. Малко вздохнул.

– Номерной чек...

– У меня тоже есть такой, – сообщил профессор. – От налоговой инспекции. Согласно закону банки не имеют права называть имя владельца даже полиции.

Малко знал это. Рассчитывать на поддержку Службы безопасности Швейцарии можно было только в случае оглашения похищения. А ни один швейцарский банкир никогда не выдаст секрета фирмы.

Малко поднялся и спросил:

– У вас есть фотография девушки?

Профессор с готовностью кивнул.

– Ее регулярно фотографируют по просьбе господина Хиллмана.

Он снова открыл папку и протянул Малко снимок, изображающий очаровательную юную девушку с длинными белокурыми волосами, с чуть вздернутым носиком, чувственным, пухлым ртом и ямочками на щеках...

– Она прелестна! – вырвалось у Малко.

Профессор Суссан тяжело вздохнул.

– Увы! Если бы она имела нормальное умственное развитие, я бы не отказался от такой дочери. Она прекрасно сложена... но, увы, умственно неполноценна.

Малко поднялся и подошел к двери.

– Если вы верующий, молитесь, – сказал он. – Это все, что вам остается. Пока ни слова полиции, в противном случае вы приговорите девушку к смерти.

Оставшись один, профессор дрожащими руками закрыл папку и вдруг, о чем-то вспомнив, отодвинул кресло и помчался по коридору. Запыхавшись, он подбежал к Малко.

– Господин... Линге... Я забыл вас предупредить об одной вещи относительно мисс Хиллман...

Малко заинтересованно посмотрел на него. Профессор снял очки и, смущаясь, сказал:

– Дело в том, что мисс Хиллман в силу своего возраста и темперамента имеет повышенные сексуальные потребности. Поскольку она лишена разума, то воспринимает это как детскую игру. У меня были серьезные проблемы с некоторыми санитарами, которые злоупотребили ее доверчивостью, мне пришлось их уволить Я несу за нее ответственность...

Малко грустно улыбнулся.

– В настоящий момент Китти Хиллман рискует гораздо большим. До свидания, профессор.

Малко вернулся в «додж», где оба телохранителя встретили его вздохом облегчения.

– Где крошка?

Малко быстро ввел их в курс дела, рассказал о похищении и показал им фото девушки.

Парни широко открыли рты. Крис заметил:

– Я не думал, что сумасшедшие могут так выглядеть.

– Не забывай, что у нее затронут только мозг, все остальное функционирует нормально, а может быть, и анормально.

– Куда мы едем? – спросил Крис.

Малко с сожалением покидал Женевское озеро.

– Едем в Цюрих. Нам нужно наведаться в Депозитный банк.

Машина выехала на автостраду в направлении Берна. Малко надеялся, что благодаря чеку он сможет выйти на след похитителей Китти Хиллман. После того как он увидел фотографию девушки, им овладело страстное желание... отомстить.

Глава 6

Сидя за рулем «доджа», Крис Джонс медленно ехал по самой крупной магистрали Цюриха, Банхофштрассе. В витринах банков сверкали золотые слитки, луидоры, доллары и соверены, привлекая внимание прохожих. Витрины ювелирных магазинов ломились от драгоценностей.

– С ума можно сойти, – сказал Милтон. Малко кивнул головой.

– Да, Цюрих – самый большой золотой рынок мира. Если вы хотите, можете войти в любой банк и выйти из него с чемоданом, полным золота. Здесь это возможно. Здесь каждый квадратный метр содержит гораздо больше ценностей, чем Уолл-стрит...

Казалось, что ехавшие от вокзала трамваи с облупившейся краской не имели отношения к царившей вокруг роскоши. Но хорошо известно, что швейцарцы не любят выставлять напоказ свое богатство.

Малко пристально вглядывался в почерневшие от сажи фасады домов на нечетной стороне улицы.

– Это здесь, – сказал он.

Дом №49 был ничем не примечателен: обыкновенный семиэтажный дом, на первом этаже которого размещалась булочная-кондитерская. Но Малко увидел медную табличку с надписью: «Депозитный банк».

– Сделайте круг и остановитесь напротив, – попросил Малко.

Им пришлось доехать до конца Банхофштрассе и потерять десять минут у светофора... Крис, почти засыпая за рулем, клевал носом. Малко сгорал от нетерпения. Он не сомкнул глаз со вчерашнего вечера. Ключ от тайны уже почти был в его руках.

Наконец зажегся зеленый свет. Крис припарковал «додж» напротив элегантного кафе, завсегдатаями которого были манекенщики лучшего портного Цюриха и самые богатые и некрасивые женщины со всего мира. Крис отправился с Малко, а Милтон остался в машине.

Банк был расположен на втором этаже. В Цюрихе банк можно сравнить с церковью, где поклоняются своим богам.

Малко нажал на звонок и подождал. Посредине огромной двери красного дерева, отделанной железом, находился небольшой глазок, позволяющий изнутри разглядеть посетителей.

Приличный вид Малко (в дороге он побрился) произвел благоприятное впечатление, так как дверь быстро открыли. Малко нервничал, ибо единственной возможностью напасть на след похитителей Китти был чек, лежащий в его кармане. Однако вырвать у швейцарского банкира имя вкладчика было не легче, чем заставить архиепископа рассказать об исповеди прихожанина.

Существо, появившееся в дверях, оказалось для них полной неожиданностью. Хотя очки в прямоугольной роговой оправе и наводили на мысль о цифрах и диаграммах, зато все остальное было бы уместнее где-нибудь в Сен-Тропезе: длинные ноги, обтянутые черными чулками, белая прозрачная блузка, сквозь которую просвечивал хорошо наполненный бюстгальтер.

Черные волосы были скромно затянуты сзади узлом. Шел такой сильный аромат духов, что создавалось впечатление, будто девушка облилась ими с головы до пят.

– Добрый день, господа, – сказала она томным голосом.

Крис приподнял шляпу, а Малко – очки. При виде его золотистых глаз девушка сказала «добро пожаловать» таким тоном, что Малко испугался, не ошиблись ли они этажом.

– Я хотел бы поговорить с директором, – сказал Малко.

– С господином Оери?

– Да, именно с господином Оери.

– Будьте любезны, подождите в салоне.

Малко начинал понимать, почему люди хранят деньги в Швейцарии. Крис был настолько ошеломлен, что утратил дар речи. Он не мог оторвать блаженного взора от удаляющихся по коридору очаровательных узких бедер.

К счастью, ждать пришлось недолго: в салоне появился собственной персоной директор.

Объяснялось ли это мимикрией или другим биологическим феноменом, но господин Оери был желтым: у него были желтые зубы, кожа, ногти и волосы, тщательно зачесанные на косой пробор. Он полностью соответствовал прозвищу «цюрихский гном». Но это был не добрый гном, а карлик, пожелтевший от золота. Казалось, что и костюм его был шит золотыми нитками.

Он рассматривал визитную карточку Малко с видом гурмана, словно держал в руке золотой слиток. Принц вселял в него надежды...

– Чем могу быть полезен, господин Линге, э... ваша светлость? – спросил он с сильным немецко-швейцарским акцентом.

Малко как можно более надменным тоном представил Криса Джонса.

– Мой секретарь, господин Джонс.

– Рад с вами познакомиться, господин Джонс, – сказал швейцарец, поклонившись.

Он ожидал, что Малко вынет сейчас бриллианты из всех карманов, и застыл в позе кота, готового броситься на мышь. Крис вытягивал шею, пытаясь увидеть еще раз ошеломивший его силуэт в черных чулках.

– Я пришел по рекомендации одного из ваших клиентов, – начал Малко. – Его счет номер 97 865.

Господин Оери понимающе кивнул: друзья его клиентов могут стать и его друзьями.

– Речь идет об одном очень конфиденциальном деле, – продолжал Малко.

Крис Джонс стоял, разглядывая свою шляпу. Если бы он мог взять инициативу в свои руки!

Господин Оери поднял желтую пергаментную руку.

– Господин.... э... ваша светлость, мы занимаемся только конфиденциальными делами и гарантируем полную тайну всех наших сделок. – Он подчеркнул слово «полную». Плохой признак.

– Итак, мой друг имеет счет в вашем банке, – осторожно продолжал Малко. – Счет номерной...

Оери неожиданно воодушевился.

– Не знаю, известно ли вашей светлости, что во время войны в банк явились господа из гестапо, пытавшиеся узнать, имеются ли у нас счета немецких евреев. Они ничего не узнали от нас. Ничего.

«Интересно, как господин Оери распорядился этими деньгами? Или передал их в сиротский приют? Но он обязан был сохранять их на случай, если объявятся наследники», – думал Малко.

– Какой вклад вы предполагаете сделать у нас? – спросил господин Оери.

Крис Джонс заерзал на стуле. Под пиджаком у него был верный кольт 45-го калибра, а господин Оери был ему явно не симпатичен.

Малко почувствовал, что пора переходить к делу.

– Господин Оери, мне необходимо получить одну информацию. Владелец счета номер 97 865 совершил очень неблаговидный поступок, который прямо меня затрагивает. Я хотел бы связаться с ним.

Господин Оери просиял.

– Это очень просто. Оставьте записку, и я передам ему. Он воспользуется тем же каналом...

Это ничего не давало Малко. Он подумал о том, что Милтон и Крис были бы более эффективными на его месте. Но дело происходило в Швейцарии, а не в Бурунди...

Он попытался получить сведения другим путем.

– Господин Оери, я собираюсь сделать вклад на очень крупную сумму, в долларах. Но сначала я хотел бы попросить вас об одной услуге. – Глаза Оери сверкали как фары автомобиля.

– Прошу вас, ваша светлость, – проворковал он. – Я в вашем распоряжении, вернее, мой банк в вашем распоряжении.

Если бы речь не шла о жизни и смерти Китти Хиллман, то сцена могла бы показаться на редкость комичной. Однако понятие «юмор» в Швейцарии отсутствует.

– Господин Оери, я хотел бы узнать имя владельца счета номер 97 865.

Наступило молчание, тяжелое, как золотой слиток. Директор смотрел на Малко широко раскрытыми глазами.

Малко показалось, что в его глазах стоят слезы.

– Вы хотите сказать, ваша светлость, – повторил он страдальческим тоном, – что желаете узнать имя одного из моих клиентов?

– Так точно, – подтвердил Малко миролюбиво.

У господина Оери был такой оскорбленный вид, словно Малко предложил ему вступить в преступную связь с собственной сестрой.

– Ваша светлость... герр Линге, – он подчеркнул слово «герр», – вы просите у меня невозможного. – Он смотрел на Малко подозрительно. Человек, просивший такую вещь, не мог быть джентльменом.

Он потер подбородок и продолжал:

– Что касается вклада, который вы намереваетесь сделать в нашем банке...

Малко жестом остановил его. Он многое бы отдал, чтобы находиться сейчас в другом месте.

– Господин Оери, если я узнаю имя этого человека, я смогу спасти жизнь одной девушки. Что вы на это скажете?

– Нет.

Сложив руки на груди, герр Оери походил одновременно на Жанну д'Арк и на немецкого охранника.

– Чтобы спасти жизнь невинного существа, – настаивал Малко. – Я повторяю, что ваш клиент никогда не узнает об этом.

– Нет, даже если бы речь шла о десяти тысячах жизней, герр Линге, – твердо сказал Оери. – У нас, швейцарцев, есть принципы. Первый из них – никогда не злоупотреблять доверием клиентов.

Малко сделал последнюю попытку.

– А если я сделаю дар вашему банку на сумму двадцать тысяч долларов?

Банкир колебался не более секунды.

– Нет, герр Линге.

Директора цюрихского Депозитного банка трясло от возмущения.

Малко грустно посмотрел на него.

– Господин Оери, вы ходите по воскресеньям в церковь?

Швейцарец удивленно посмотрел на него.

– Нет, господин, я хожу в храм, я – лютеранин. Почему вы спросили об этом?

– Чтобы узнать, есть ли у вас совесть, – сказал Малко. – Вам кажется нормальным, что вы из личных интересов приговариваете к смерти человека?

Оери покачал головой.

– Я не полицейский, я – банкир. Обратитесь в полицию. Однако я вас предупреждаю, что полиции я отвечу то же, что и вам. Согласно нашей конституции у полиции нет способов принудить меня представить конфиденциальные сведения.

Малко оказался в тупике. Господин Оери скорее даст изрубить себя на мелкие куски, чем назовет имя клиента. Однако, чтобы спасти Китти, у Малко была всего одна неделя.

Он сказал спокойным голосом:

– Герр Оери, я работаю на официальную организацию. Не называя имени клиента, вы становитесь соучастником тяжкого преступления: похищения и убийства.

Слова эти оказали на швейцарца тот же эффект, что на гуся вода.

– Герр Линге, – сказал директор более сухим тоном, – подобные ужасы не могут происходить в нашей стране, и я подчеркиваю, что все наши клиенты – почтенные люди.

Его спокойная речь начала раздражать Малко. Господин Оери добавил каплю, переполнившую чашу его терпения.

– Господин Линге, – сказал Оери торжественно, – я не хочу верить, что вы пришли сюда исключительно для того, чтобы получить от меня сведения такого рода. Я потерял с вами достаточно времени, но готов выслушать вас относительно вашего вклада.

– Вклада не будет, – сказал Малко. – Я хочу знать имя вкладчика под номером 97 865, и я его узнаю...

Неожиданно герр Оери, охваченный святым гневом, вскочил, опрокинув стул. Он направил на Малко желтый палец, как бы отлучая его от храма.

– Уходите, – пролаял он, – или я вызову полицию. Это шантаж, это подлость. Я впервые сталкиваюсь с подобным фактом за сорок лет работы в банке. Даже господа из гестапо вели себя приличнее. Они были намного корректнее вас.

– Мне необходимо это имя, – повторил Малко. – Любой ценой.

Он поднялся и смерил взглядом банкира. Оери затопал на месте.

– Никогда, – крикнул он. – Впрочем, пожалуйста, только я один знаю имена, которые записаны в черном журнале, находящемся в верхнем левом ящике моего стола, а вот ключи, которые всегда при мне.

Он стал трясти перед носом Малко связкой ключей. Это было очень неосмотрительно с его стороны. В следующую секунду его рука уже была пуста, а ключи оказались в кармане Малко. Крис Джонс преградил директору путь к двери.

– Мои ключи, мои ключи, – жалобно простонал швейцарец. – Линда, вызовите полицию, это гангстеры!

Он хотел броситься на Малко, но его удержала твердая рука Криса. Господин Оери почувствовал не очень приятное прикосновение холодного предмета к шее и широко открыл рот, куда Крис в ту же секунду сунул большой клетчатый носовой платок и чуточку сильнее нажал на ствол кольта.

Трудно сказать, от чего больше задыхался директор банка – от возмущения или от кляпа во рту. Он переводил глаза, полные слез, с Малко на Криса.

– Герр Оери, – сказал Малко, – прошу вас не двигаться. С вами ничего не случится. Мы не гангстеры, и нам не нужны ваши деньги. Все что нам нужно, это небольшая информация.

Малко вышел в холл и постучал в дверь комнаты, из которой доносились звуки пишущей машинки. Девушка-секретарь, открывшая им входную дверь, печатала в углу. Она удивленно взглянула на Малко и одернула короткую юбку. «Очень элегантна, но скромна», – подумал Малко.

– Фрейлейн Линда? – спросил Малко самым обворожительным тоном. Его золотистые глаза обволакивали секретаршу, как мед.

– Да, господин, но...

– Я узнал ваше имя у директора...

Линда густо покраснела и закинула ногу на ногу. Малко сделал несколько шагов и вынул из кармана связку ключей.

– Линда, – сказал он, – герр Оери попросил оказать ему небольшую услугу. Ему понадобился черный журнал, который находится в его столе в левом верхнем ящике. Вот ключи.

Секретарша посмотрела на Малко, затем перевела взгляд на дверь, встала, несколько смутившись, взяла ключи и пошла к письменному столу. Неожиданно она обернулась к Малко и спросила его:

– А почему господин директор не пришел сам? Он не любит, когда я роюсь в его ящиках...

Это было еще не подозрение, но убийственная швейцарская логика. Малко посмотрел на нее еще более ласково.

– Все из-за меня, – вздохнул он. – Я хотел вновь увидеть вас, но наедине. Кроме того, герр Оери увлечен разговором о делах с моим секретарем. Я не люблю разговоры о деньгах, а вы?

– Но почему вы хотели увидеть меня? Ведь вы меня совсем не знаете...

Малко подошел к ней почти вплотную и кончиками пальцев провел по руке, сжимающей связку ключей.

– Вот я и хотел с вами познакомиться поближе, Линда. У меня в Цюрихе нет ни одного друга. Не могли бы мы с вами поужинать сегодня вечером в «Бор дю Ляк»? Сегодня самолетом из Израиля туда доставлены свежие омары.

Линда была очень польщена, так как «Бор дю Ляк» – самый фешенебельный и дорогой отель в Цюрихе.

– Я не знаю, – вздохнула она, – но я постараюсь...

Малко наклонился и коснулся губами шеи девушки. Она вздрогнула, но не отступила. Несмотря на стекла очков, Малко заметил, что ее глаза стали влажными. Однако ему было не до шуток...

– Пожалуйста, поторопитесь, – сказал он мягко. – Герр директор уже, наверное, недоумевает, что мы так долго возимся...

Линда вздохнула. Ей определенно нравился этот миллиардер, которого она знала всего пять минут...

Она открыла ящик и достала из него небольшой черный журнал.

– Вот, – сказала она. – Я отнесу его герру Оери.

Малко обхватил одной рукой девушку за талию, а другой взял журнал из ее руки. Она не только позволила себя поцеловать, но обняла Малко за шею.

С большим трудом ему удалось разжать ее объятия и как бы ненароком растрепать волосы. Поцеловав Линду, Малко сказал:

– Не стоит показываться герру Оери в таком виде. Лучше я сам отнесу ему журнал.

Малко послал ей воздушный поцелуй и закрыл за собой дверь. Он чувствовал себя негодяем. Бедная Линда: до самого вечера она будет мечтать о «Бор дю Ляк» и омарах.

В холле он остановился и перелистал журнал. В нем было около пятидесяти страниц с указанием фамилий, адресов и номеров клиентов. Некоторые имена были вычеркнуты красными чернилами, другие подчеркнуты внизу – видимо, лучшие клиенты. Малко заметил, что большая часть фамилий восточного происхождения.

К счастью, номера шли по порядку, и он нашел интересовавшее его имя на седьмой странице. Малко запомнил необходимые сведения.

Прежде чем вернуться в кабинет директора, Малко вырвал первые две страницы из журнала и сунул их в карман.

Герр Оери был пурпурного цвета. Увидев в руках Малко журнал, он издал жалобный стон. Малко сделал жест Крису, чтобы тот вынул платок изо рта банкира: кольта как оружия устрашения было достаточно.

Как только Крис отпустил швейцарца, тот бросился к Малко и вырвал у него из рук журнал, нацелив на него указательный палец.

– Вы читали его?

Малко кивнул. Герр Оери закричал:

– Я иду в полицию. Вы сядете в тюрьму. Вы напали на меня, угрожали мне, применили насилие...

– Вы не пойдете в полицию, – возразил Малко спокойным тоном.

Герр Оери уставился на кольт.

– Вы... вы убьете меня?

– Нет.

– Тогда я пойду в полицию.

Малко сам открыл ему дверь и поклонился.

– Сделайте одолжение. Ауф фидерзейн, герр Оери.

Швейцарец не понимал, что хочет этим жестом сказать американец.

– Что вы намерены делать? – спросил он, прижимая журнал к груди.

– Ничего, – ответил Малко. – Решительно ничего, при условии, что вы забудете о моем визите и существовании. Однако если вас не оставляет мысль устроить скандал, то я вынужден вас предупредить: завтра же тридцать ваших клиентов получат известие о том, что номер их счета в вашем банке будет передан налоговому инспектору. Даже если я и не выполню этой угрозы, тем не менее репутация вашего банка сильно пострадает, а для вас, герр Оери, это очень важно, не так ли?

Выражение лица банкира вызвало бы участие даже у генерала СС. Он открыл журнал, увидел, что вырваны страницы, и сказал сдавленным голосом:

– Вы действительно способны на это?

– Да, – твердо сказал Малко. – Однако, если вы обещаете забыть о моем визите, даю вам честное слово, что это останется между нами. До свидания, герр Оери.

В сопровождении Криса Джонса Малко вышел из комнаты. Герр Оери догнал их у лифта. Малко оттолкнул его, но швейцарец устремился на лестницу. Красный и запыхавшийся, он был внизу раньше, чем они. Когда Малко вышел из лифта, он схватил его за рукав и пробормотал:

– Обещайте мне, ваша светлость, никому ни о чем не говорить. Вы меня разорите... Вы обещаете?

– Я вам уже дал мое честное слово, герр Оери, – сухо сказал Малко. – Поверьте, оно стоит слова швейцарского банкира.

Глазами полными слез директор цюрихского Депозитного банка провожал двух американцев, выходивших на Банхофштрассе.

Милтон Брабек отдыхал в обществе десятка манекенщиков из Швеции и Англии. Заказав кофе, Малко спросил:

– Вы что-нибудь слышали об эмире Катара – Абдулле аль-Салинде?

Телохранители с беспокойством взглянули на него.

– Такой существует?

– Существует, – подтвердил Малко. – Кроме того, имеет счет в цюрихском Депозитном банке под номером 97 865.

– Мне кажется, я его знаю, – сказал Крис. – Он приезжал в Вашингтон с официальным визитом. Мы должны были обеспечить его охрану. Он сумасшедший...

Малко задумался.

– Действительно, – сказал он, – это – миллиардер, я часто видел в газетах его фотографию. Он кажется безобидным и выдает себя за плейбоя. Однако человек, похитивший Китти Хиллман, расплатился чеком по его счету. Принцесса Риахи, которая должна была встретиться с Фостером Хиллманом, тоже была восточной женщиной. А палец Китти нам отправили из Швейцарии. Слишком много совпадений...

– Но этот тип не работает ни на китайцев, ни на русских, – заметил Милтон.

– Дело не только в русских и китайцах, хотя действительно в этом деле действуют не профессионалы. Для начала мы отправимся в Женеву, там все и выясним: наш принц живет на берегу озера...

– Нет, – застонал Крис, – неужели опять туда?

– Туда, – подтвердил Малко. – Через неделю будем все отдыхать.

– Наверное, мне только мертвому удастся выспаться, – сказал Милтон.

– Никогда не стоит этого говорить, – нравоучительно заметил Крис. – Господь может услышать тебя. Кроме того, в мире достаточно людей, желающих тебе смерти.

Спустя пять минут они ехали вдоль берега озера, в котором плавали скучные сероватые лебеди. Где-то в сытой, мирной Швейцарии кто-то задумал гнусное дело.

Вернувшись в кабинет, герр Оери попытался скрыть свое смятение. Он даже не обратил внимания на отсутствующий вид Линды, печатавшей письмо с множеством орфографических ошибок. Предавшись мечтам, Линда тоже не заметила растерянности патрона.

Банкир был уверен, что одного из самых лучших клиентов банка ждут неприятности. Он опасался, что о его роли в этом деле быстро станет известно.

Герр Оери позволил Линде уйти за пять минут до окончания рабочего дня, не испытав при этом сожаления.

Наконец, банкир решился. Он виноват, он ответит. Он снял трубку и набрал номер.

На звонок долго не отвечали, и герр Оери уже собирался повесить трубку. Наконец на другом конце Швейцарии ответили. Директор цюрихского Депозитного банка собрал все мужество в кулак и начал рассказывать свою печальную историю:

Глава 7

Черный длинный «кадиллак» заскрипел шинами на вираже и остановился у входа в Женевский аэропорт. На крыше «кадиллака» кое-как был укреплен огромный чемодан. Подошедшие к машине грузчики не успели даже предложить свои услуги, как из холла аэровокзала неожиданно выскочили два человека, таща за собой тележку. Они походили на братьев-близнецов: оба худые, смуглые, со следами оспы и свирепым выражением лица. По внешним признакам они напоминали арабов.

Изрыгая ругательства, они сняли чемодан и принялись загружать его под насмешливыми взглядами грузчиков на тележку. Несмотря на худобу, арабы были мускулистыми и обладали завидной физической силой. Уложив чемодан на тележку, один из арабов скрылся с ней в холле, другой, сплюнув и вытерев лоб рукой, открыл заднюю дверцу машины.

– Храни тебя Аллах, – почтительно сказал он, когда из машины вышел пассажир.

Его слова были бесстыдно лицемерны: египетский барбуз[2]Абдул Азиз не желал эмиру Катара Абдулле аль-Салинду ничего, кроме смерти, и чем раньше, тем лучше. Но политика и чувства часто расходятся.

Смуглое, с тонкими чертами лицо эмира Абдуллы очень хорошо оттенял тюрбан ослепительной белизны, а из-под густых черных бровей сверкали злые черные глаза. Тонкие губы, контрастирующие с полным лицом, свидетельствовали о хитрости, вероломстве и отсутствии угрызений совести.

Несмотря на молодой возраст – ему только что исполнилось тридцать лет, – он казался старым и утомленным. Тюрбан на его голове был надет не как дань традиции, а потому, что никакие самые редкие и дорогие лосьоны не могли воспрепятствовать выпадению волос. Красивое тело плейбоя уже было отмечено первым жирком.

Эмир величественно прошел мимо грузчиков и вошел в холл. Взгляд его черных глаз был грустен и холоден. Он ненавидел Европу, где был всего лишь фольклорным персонажем.

У себя дома он держал простыни в холодильнике, если хотел ощутить некоторую прохладу, его полиция сохраняла старые добрые традиции и часто обращалась к пыткам, а мусульмане, употреблявшие алкоголь, подвергались публичному избиению.

К счастью, нефть лилась рекой, стоило в любом месте чуть надавить на землю. Это вызывало зависть соседей.

Эмир быстро приобщился к тонкостям средневосточной политики. Его враги утверждали, что он был хитрым, жестоким, неискренним, нечестным, порочным, нечистоплотным и вдобавок ко всему сифилитиком. Поскольку друзей у него не было, то никто не оспаривал этого мнения. Однако эмира мало беспокоили подобные эпитеты, так как он обладал довольно гибкой нравственностью.

В настоящий момент эмира одолевал страх, вернее, предчувствие физической опасности, и особенно в этом вроде бы спокойном холле Женевского аэропорта.

В сопровождении Абдула Азиза он дошел до таможенного контроля. Чемодан стоял уже здесь, перед лейтенантом таможенной службы Швейцарии.

Лейтенант почтительно приветствовал эмира.

– Вашему превосходительству есть что предъявить?

По тону таможенника было понятно, что речь идет о простой формальности.

Эмир Катара взглянул на чиновника отсутствующим взглядом.

– Нет, спасибо, – сказал он певучим голосом.

– Прекрасно, – ответил швейцарец. Он сделал росчерк внизу листка, который протянул затем Абдулу Азизу.

– Приятного путешествия, ваше превосходительство.

– Спасибо.

Расталкивая служащих швейцарской авиакомпании, Абдул Азиз толкал тележку к самолету. Заметив удивленный взгляд чиновника, эмир обронил по-французски:

– У меня очень преданные слуги, не правда ли?

Абдул Азиз и его двойник, отвечавший на имя Фуад Абд эль-Баки, уже толкали тележку по посадочной площадке.

«Кадиллак» развернулся и остановился перед эмиром. Шофер поспешил открыть дверцу. Катар опустился на подушки сиденья.

Сквозь голубоватые стекла он видел, что тележка остановилась возле самолета «Мистер-20», который он купил для своих прогулок за четыре миллиона долларов. Эмир издал вздох облегчения.

«Кадиллак» подъехал к самолету. Азиз и Абд эль-Баки передали чемодан в руки экипажа и бросились к трапу. Согнувшись в три погибели, они ждали эмира. Когда эмир поднимался по трапу, Азиз сказал приторным голосом:

– О, брат!

Рот эмира скривился в презрительной гримасе. Он пролаял по-арабски:

– Немедленно возвращайтесь, паршивые псы. Я не хочу, чтобы вас здесь видели.

Сдерживая ярость, Азиз ответил с новым поклоном:

– Превосходительство, мы хотели посмотреть, чтобы все было в порядке.

Он гнусно подмигнул, указав на чемодан. Внезапно эмир остановился на трапе.

– Где доктор?

Азиз и Абд эль-Баки переглянулись. Азиз с усмешкой ответил:

– Но, превосходительство, я думал, что он будет с вами.

– Псы!

Эмира трясло от ярости.

– Я велел вам привезти его. Эта свинья была мертвецки пьяна.

– Он не хотел ехать, превосходительство, – жалобно сказал Абд эль-Баки. – Он нам сказал, что поедет с вами, и оскорбил нас.

– Значит, он все еще там? – медленно спросил эмир Катара.

Азиз провел худым пальцем по шее и сказал:

– Мы съездим за ним немедленно, превосходительство.

– Нет!

Эмир топнул ногой по металлическому трапу.

– Американцы уже идут по нашему следу. Уезжаем немедленно, доктор сумеет сам себя защитить.

Эмир вошел в салон, сел на диван и налил виски. Он и так ладил с Кораном. Ему хотелось скорее вернуться в Сардинию. В его дворце в Катаре были бассейн, кинозал, гарем, гараж на двести машин, цветущие сады и даже несколько танков, чтобы все это охранять... В Сардинии поместье было гораздо скромнее, но там его ждало несколько красивых, ценивших роскошь блондинок из хороших европейских семей.

Развалившись на диване, эмир Катара пытался не думать о докторе Баборе и жутком чемодане, находившемся в багажном отделении.

* * *

Большой белый дом с зелеными ставнями, стоявший посредине безукоризненно ухоженной лужайки, казался декорацией. Создавалось впечатление, что сейчас из него выйдут Белоснежка и Семь Гномов.

Ворота усадьбы, выходящие на дорогу, были заперты. Трое мужчин оставили «додж» и обошли усадьбу по небольшой дорожке, окаймлявшей озеро.

– Никого нет, – тихо произнес Крис.

– Пойдем, – сказал Малко.

Они приблизились к дому. Малко не был вооружен, но оба его телохранителя имели при себе столько артиллерии, что можно было остановить дивизию.

Они подошли к застекленной двери, выходившей на веранду. Неожиданно из дома послышался голос:

– Господа что-то ищут?

Их с любопытством разглядывала невысокая женщина в белом переднике и больших очках.

– Да, – ответил Малко, – я хотел бы увидеться с эмиром.

– Вы опоздали, – ответила женщина с певучим акцентом. – Его превосходительство только что уехал в Сардинию.

– В доме никого больше нет? – спросил Малко.

– Только доктор. Он играет с животными.

– Доктор? Доктор Бабор? – переспросил Малко.

– Да, – ответила горничная.

Трое мужчин переглянулись, подумав об одном и том же.

– Поскольку его превосходительства нет, я побеседую с доктором Бабором, – вежливо сказал Малко. – Где он?

Горничная взглянула на него с удивлением.

– Там, – сказала она, указав в сторону лужайки.

Горничная удалилась в дом, а Малко в сопровождении Криса и Милтона отправился на лужайку, расположенную позади дома, еще более просторную, чем лужайка перед домом. На краю большого бассейна сидел на корточках человек и внимательно смотрел на воду. Он был высоким и худым, редкие белокурые волосы спадали на усталое лицо. Услышав шаги, он поднял голову и посмотрел на Малко красными глазами. Малко сделал шаг вперед и в ужасе остановился, заметив в углу бассейна вытянутую морду крокодила, торчащую из грязной воды.

Встретить крокодила на берегу Женевского озера, даже в бассейне, было в достаточной степени неожиданно. Более того, крокодилов было два.

Внешность же доктора Бабора полностью соответствовала описанию человека, похитившего Китти Хиллман.

– Разве они не очаровательны? – спросил незнакомец хриплым голосом. – Это мои лучшие друзья.

– Доктор Карл Бабор? – спросил Малко по-немецки. Мужчина громко рассмеялся. Затем, оглядев посетителей, ответил тоже по-немецки:

– Какого черта вам здесь нужно? Эмир уехал час назад.

– Нам нужны вы, доктор Бабор, – сказал Малко.

– Убирайтесь, – прохрипел доктор. – Немедленно убирайтесь отсюда. Если вы сделаете еще шаг в мою сторону, я брошусь в воду, и крокодилы съедят меня. Живым вы меня не возьмете.

– Никто не собирается вас брать, доктор Бабор, – сказал спокойно Малко. – Я хочу только знать, где находится Китти Хиллман. Что вы с ней сделали?

Врач некоторое время молчал, а затем ответил:

– Я не знаю, о ком вы говорите...

Неожиданно его лицо перекосилось от ненависти, и он выпалил:

– Надо их убить, всех, всех! Я ненавижу их.

Малко и телохранители не двигались. Во всей сцене было что-то угнетающее, кошмарное. Малко повторил вопрос:

– Где находится Китти Хиллман, девушка, которую неделю назад вы похитили из клиники доктора Суссана?

Карл Бабор с иронией заметил:

– Ах да, все понятно, вы – американцы! Вы ищете маленькую блондинку? Она уехала!

Крис Джонс, терпение которого кончилось, нацелил на доктора Бабора кольт. Доктор театральным жестом развел руки в стороны и сказал:

– Стреляйте, пожалуйста.

В его голосе чувствовалось отчаяние. Неожиданно он покачнулся, отступил назад и чуть было не упал в бассейн. Крис и Милтон в мгновение ока оказались рядом и крепко схватили его. Глядя на Малко безучастным взглядом, доктор пробормотал:

– Они бросили меня, эти проклятые псы, арабы. Трусы и предатели. А я уже шестнадцать лет работаю на них. Вы немец? – спросил он Малко.

– Австриец.

– Вена – очень красивый город, – заметил доктор, – очень светский город.

– Доктор Бабор, – опять повторил Малко по-немецки, – где находится Китти Хиллман?

Наступило тягостное молчание. Неожиданно доктор схватил Малко за лацкан пиджака и дыхнул на него парами виски.

– Если я вам отвечу, окажете ли вы мне небольшую услугу?

– Что вы хотите? – холодно спросил Малко.

Доктор Бабор умоляюще посмотрел на него.

– Чтобы ваш друг всадил пулю в мою башку... Я боюсь крокодилов, если честно признаться...

– Но...

Бабор перебил его.

– Если вы не окажете мне эту услугу, не узнаете, где Китти...

Малко понял, что доктор не блефует, он действительно желал смерти. Невозможно оказать давление на человека, желающего смерти.

– Это вы оперировали Китти Хиллман? – спросил он.

Бабор цинично ответил:

– Разве это операция! Десять минут, и все дела.

Малко посмотрел на него с отвращением.

– Согласен, доктор Бабор. Я окажу вам услугу. Где Китти?

Бабор торжественно произнес:

– Спасибо. Она находится сейчас в Сардинии, в поместье эмира Катара.

– Но как они ее увезли туда?

Доктор хихикнул.

– В чемодане. Идея Азиза.

Он говорил спокойно, только глаза его бегали.

– Кто такой Азиз?

– Египетская мразь. Он приехал, чтобы присутствовать на операции. Эти псы не верят даже друг другу.

Говоря об арабских друзьях, он презрительно поморщился.

– На какой операции? – спросил Малко.

Немец снова хихикнул.

– Дело в том, что война с Израилем не окончена. Решение об операции было принято разведслужбами Египта.

Египет! Малко все стало понятно. Перед его глазами пронеслись фотоснимки сбежавших военных преступников, которые он когда-то видел в ЦРУ. Малко внимательно всмотрелся в лицо своего собеседника. И вдруг он вспомнил.

– Вас зовут Генрих Вейстор, и вы были врачом СС в Освенциме.

Немец машинально ответил:

– Яволь, так точно.

Казалось, что для него закончилась многолетняя пытка.

Наступило молчание. Малко поежился. Перед ним стоял военный преступник, разыскиваемый более двадцати лет за совершение преступлений против человечества. Вейстор специализировался на истреблении близнецов:

– Что вы решили? – спросил немец встревоженно.

– Я дал слово убить Карла Бабора, – сказал Малко, – но не Генриха Вейстора.

Малко повернулся и быстро зашагал прочь. За ним, ничего не понимая, пошли Крис и Милтон. Немец секунду оставался неподвижным, затем перешагнул через край бассейна и медленно пошел к центру. Когда вода дошла ему до груди, он поплыл навстречу крокодилам...

Малко с охранниками дошел до дома на лужайке, и тут раздался нечеловеческий, душераздирающий крик. На секунду голова доктора всплыла на поверхность и исчезла в мутной воде.

Глава 8

Небольшой «фоккер» «Френдшип» приземлился в облаке желтого дыма, распугав стадо мирно пасущихся на посадочной площадке овец.

– Мы, что, в Африке? – спросил Крис.

– Нет, в Сардинии. Но это примерно то же самое.

Здание аэровокзала Ольбия напоминало деревянный барак. На посадочной площадке постоянно паслось стадо овец, разбегавшихся при появлении самолета, уступая ему место.

Таможенные формальности были сведены к минимуму. Заспанный и небритый служащий с отвращением посмотрел на груду багажа, выгружаемого из самолета, и лениво спросил:

– Есть что предъявлять?

Видя растерянность пассажиров, большинство из которых не понимало по-итальянски, он вернулся в барак доигрывать партию в карты и больше не появился.

Его можно было понять: жара стояла прямо-таки африканская. Ни малейшего дуновения ветерка, ни единого облачка, чтобы спрятать безжалостно палящее над дикой и пустынной местностью солнце.

Малко из Женевы заказал по телеграфу машину. Они выехали сразу после визита к доктору Вейстору. Словоохотливый сардинец, пытаясь вытянуть из них чаевые, предложил к их услугам «фиат 2300» в хорошем состоянии и предостерег:

– Синьор, если по дороге вас будут останавливать карабинеры, немедленно останавливайтесь, иначе будет худо...

– Почему? – удивился Малко.

Сардинец охотно ответил:

– В последнее время было совершено много похищений с целью получить выкуп, поэтому карабинеры стреляют быстро... Но встречаются также фальшивые карабинеры, бандиты. Если вы не сумеете отличить, то лучше не останавливаться.

– А как отличить настоящих от фальшивых?

На этот раз сардинец промолчал.

«Фиат 2300» выехал на узкую дорогу. Вокруг простиралась пустынная местность: ни единой фермы, ни какой бы то ни было растительности. Даже козы подыхали от голода. Надо быть сумасшедшим, чтобы купить здесь участок земли.

Эмир Катара приобрел в доле с другими соотечественниками большой кусок Сардинии, чтобы застроить его отелями, сделать своего рода «резервацию» для миллиардеров. Сам он проводил в Сардинии ежегодно всего несколько недель.

Сидя за рулем «фиата», Малко пытался разгадать, что связывало между собой Хиллмана, принцессу Риахи, эмира Катара и его помощников. Для чего этот миллиардер ввязался в столь гнусное дело?

Они ехали почти час по разбитому шоссе и не встретили ни одной машины. Неожиданно перед глазами вырос щит с надписью: «Здесь начинается частное поместье Коста Люминоза».

Пейзаж оставался таким же унылым, но выбоины на дороге сменились новым асфальтом. Над морем возвышались величественные скалы, вдали вырисовывалась бухта с песчаными пляжами.

На повороте Малко резко затормозил, разбудив задремавших Криса и Милтона. Навстречу «фиату» ехала «альфа-ромео», набитая людьми в серой форме. «Фиат» остановился, окруженный группой вооруженных карабинеров. Увидев, что в машине едут иностранцы, старший из них вежливо приветствовал Малко.

– Пардон. Мы ищем бандитов.

– Вы их часто ловите? – поинтересовался Малко.

Сардинец осклабился, демонстрируя великолепные зубы.

– Нет. Еще ни разу, но...

– Мы едем к эмиру, – сказал Малко. – Еще далеко?

Лицо карабинера выразило почтение.

– Десять минут, – сообщил он, отходя в сторону.

Равнина сменилась горным пейзажем. Над извилистой горной дорогой нависали обрывистые скалы. Внизу плескались изумрудного цвета морские волны.

Малко различил вдали архитектурный ансамбль из белых зданий, встроенных в скалу. Проехав несколько метров, «фиат» поравнялся с указателем: «Отель „Лисья нора“». Отель был современным, но по стилю напоминал традиционный сардинский дом без углов, ибо, по местным поверьям, в углах заводятся призраки...

К морю выходил огромный бассейн, по размерам не уступающий Женевскому озеру. В бухте на якоре стояло несколько лодок и катеров.

Комнату в отеле Малко тоже заказал из Женевы. Отель «Лисья нора» произвел на него самое благоприятное впечатление. Комнаты были оборудованы кондиционерами и со вкусом меблированы. Однако это не помешало Малко обнаружить под своей кроватью дохлую мышь. Директор поклялся, что никогда еще мыши не появлялись в этой комнате, обычно они заглядывают в помещение персонала.

Покрытый потом и пылью, Малко устремился под душ. В последние дни ему не удавалось спать больше пяти часов в сутки. Это была настоящая гонка против смерти: надо было найти и спасти Китти до официального объявления о смерти Хиллмана. Зная, что его преследуют, эмир попытается избавиться от девушки.

Надев костюм из альпака голубого цвета, Малко поставил на стол панорамный снимок своего замка и, разложив на столе карту местности, посовещался с телохранителями.

В десяти километрах от отеля находилась деревня Порто-Жиро, туристический центр. Частное владение эмира Катара было расположено несколько дальше к северу.

– Давайте прогуляемся до наступления темноты, – предложил Малко.

Четверть часа спустя они стояли на небольшой площадке, почти нависшей над морем, со множеством роскошных магазинчиков и киосков. Клиентов было мало, несколько туристических групп из Англии, Франции и Италии рассматривали сувениры.

Внизу был небольшой порт, в котором стояли яхты.

Смешавшись с туристами, Крис и Малко спустились по узкой тропинке к порту. Милтон остался наверху, на террасе кафе.

Малко подошел к моряку, стоявшему у бензозаправочной станции, и попросил показать ему яхту эмира.

Моряк кивнул ему на яхту «Басра». Мостик был поднят, и на борту не было никаких признаков жизни. Малко и Крис издали наблюдали за яхтой. Крис был ошеломлен. Он еще ни разу не видел такого скопления роскошных частных яхт.

– Это место называется Дольче Вита, – сказал Малко. – Здесь ничего и никого нет, надо идти в резиденцию эмира. Китти должна быть там.

Они вернулись к Милтону, погруженному в созерцание мини-юбок и микроскопических маек на туристках.

– Такое впечатление, что мы попали в Сен-Тропез[3], – изрек Милтон со вздохом, вместившим в себя ностальгию и отвращение, но с заметным преобладанием ностальгии.

Они снова карабкались на своем «фиате» по выжженным солнцем холмам.

Малко остановил машину на пустой возвышающейся площадке.

– Вот здесь живет эмир, – показал он в сторону сверкающих под солнцем белых зданий.

Крис и Милтон, вытирая пот, вышли из машины. Малко навел бинокль на резиденцию эмира. Мало утешительного: с одной стороны море, с других – скалы. Проникнуть туда непросто, тем более что Малко различил силуэты двух охранников возле ворот. Он знал, что у эмира есть личная охрана, состоящая из сардинцев и арабов.

В большом саду располагались десять построек и бассейн шириной около тридцати метров.

Ежегодно эмир устраивал в своей резиденции грандиозные праздники для миллиардеров и элиты. Несколько лет тому назад здесь побывал знаменитый Фрэнк Синатра, нырнувший в бассейн прямо из доставившего его вертолета. На всю резиденцию распространялась дипломатическая неприкосновенность, которой был наделен и сам эмир Абдулла аль-Салинд.

Малко навел бинокль на араба с автоматом в руках, неподвижно застывшего на скамейке у края бассейна. Он опустил бинокль, вытер пот со лба. «Фиат» плавился под палящими лучами солнца.

– Если мы останемся здесь еще немного, – сказал Милтон, – мы обуглимся.

– Днем туда не проникнуть, – заметил Крис. – Ночью мы сможем нейтрализовать охрану и разыскать девушку.

Малко, надев очки, возразил:

– Исключено. В цивилизованных странах вооруженное нападение на частное владение считается очень серьезным преступлением. Не забывайте, что мы находимся на острове, а наша принадлежность к ЦРУ не освобождает нас от соблюдения закона.

– Но ведь похищение считается преступлением во всех странах, – сказал Крис.

– Пока мы оповестим об этом официальные власти, эмир уничтожит все следы преступления. И это при условии, что итальянцы нам поверят, а ведь мы не имеем никаких доказательств и тем более свидетелей. Доктор Вейстор уже ничего не сможет подтвердить.

– Значит, остается неофициальный путь, – подытожил Милтон.

– Я нанесу эмиру визит, – решил Малко.

Крис вздрогнул, как если бы его ужалил скорпион.

– Вы с ума сошли!

Малко покачал головой.

– Нет. Эмир продолжит пытать Китти, потому что он ничего не знает о смерти Хиллмана. Сейчас он думает, что Хиллман пытается освободить дочь. Я объясню ему, что Китти ему больше не поможет и в обмен на ее жизнь я откажусь от мести.

Крис скептически покачал головой.

– Он отправит вас подальше. Малко пожал плечами.

– Сейчас я не вижу другого выхода. Позднее мы можем перейти к насильственным действиям.

– Мы пойдем с вами, – предложил Крис.

– Нет, лучше, чтобы вы оставались снаружи, мало ли что может произойти.

Они молча вернулись в машину. Прежде чем отправиться к эмиру, Малко хотел отвезти приятелей в отель. Высадив их возле бассейна, Малко сказал:

– Если я сегодня вечером не вернусь, предупредите итальянские власти.

– Не беспокойтесь, – заверил его Крис, – мы вас так просто не отдадим.

* * *

Когда Малко остановил «фиат» у въезда в поместье эмира, из тени вышел охранник и подошел к нему. Это был пожилой сардинец с усталым и морщинистым лицом. Он почтительно приветствовал Малко.

– Это – частное владение, господин, – сказал он. – Я не могу вас пропустить.

– Я должен встретиться с его превосходительством эмиром, – сказал Малко.

– Но меня никто не предупредил...

Охранник колебался, однако элегантная внешность Малко успокоила его.

– Оставьте машину здесь, господин. Идите прямо по тропинке до следующего поста охраны его превосходительства.

Малко медленно дошел по тропинке до большого сада, у входа в который дремал на скамейке, зажав в руках старый автомат, крупный детина со смуглым лицом. Услышав шаги, он вскочил и нацелил на Малко свое оружие. Малко остановился и приветливо улыбнулся.

– Я иду к эмиру, – сообщил он по-английски.

Охранник указал Малко на сводчатый вход в сад.

Сделав несколько шагов, Малко увидел застекленную будку с телефонным коммутатором, внутри которой читал газету араб. Охранник и араб обменялись несколькими фразами, после чего араб спросил по-английски:

– Кто вы, господин?

Малко протянул ему визитную карточку.

– Передайте это эмиру, он примет меня.

Араб внимательно взглянул на карточку и, продолжая жевать рахат-лукум, процедил сквозь зубы:

– Я спрошу у его превосходительства.

Малко остался ждать под бдительным оком охранника. Пять минут спустя араб вернулся.

– Вас примет секретарь его превосходительства. Его превосходительство занят.

Они вошли в сад и повернули направо. Малко заметил еще двух вооруженных охранников. Эмир был человеком осторожным.

Гид остановился перед белой дверью, украшенной резьбой в виде трех позолоченных змей, и постучал. Дверь приоткрыл великан цвета кофе с молоком, с бритой головой и обнаженным торсом. На нем были широкие шаровары. Он напоминал персонаж из «Тысячи и одной ночи», разумеется, если не принимать во внимание заткнутый за пояс автоматический пистолет. Малко обдало волной ледяного воздуха.

Дом типа бунгало был оборудован кондиционером. Великан пропустил Малко, быстро захлопнул за ним дверь, проводил его в салон и удалился. Малко огляделся. Стены салона были обиты бархатом фисташкового цвета и увешаны картинами Дега, Сислея, Утрилло, Ренуара и Ван Гога. Окно выходило в живописную бухту. Одним словом, здесь жил миллиардер.

В комнате было полно золота – кубков, ваз, подсвечников, пепельниц и даже ведер. Пол из черного мрамора был покрыт красочными коврами. Какому-нибудь голливудскому декоратору от всего этого изобилия стало бы тошно. Создавалось впечатление, что эмир продолжал грабить караваны.

Трудно было поверить, что эмир воспитывался в Англии! Природа одержала верх. Малко остановился перед портретом эмира, изображенного во весь рост на фоне голубого неба. За пояс эмира была заткнута кривая турецкая сабля.

Легкое покашливание заставило Малко обернуться. Из-за драпировки появился человек, похожий на торговца лукумом на площади Джеддаха: у него были длинный крючковатый нос и небольшой круглый животик евнуха. Его рукопожатие походило на прикосновение медузы.

Он отвесил Малко низкий поклон и крикливым голосом сказал по-английски:

– Меня зовут Хуссейн. Я – секретарь его превосходительства эмира Катара Абдуллы аль-Салинда.

Пухлой рукой он указал на кресло в стиле Людовика XV и начал длинный монолог, не давая Малко возможности вставить слово.

– Его превосходительство не может принять вас сейчас, – сообщил он. – Его превосходительство никогда не встает раньше трех часов дня. Его превосходительству приходится принимать много людей, которые приезжают в Сардинию со всего света. Дважды в неделю его превосходительство дает обеды на четырнадцать человек, так как четырнадцать – это число, приносящее удачу его превосходительству, а его превосходительство чрезвычайно суеверен.

Неподражаемый Хуссейн перевел дыхание и продолжал:

– Его превосходительство необычайно добр и поддерживает во всем мире множество благотворительных организаций. Его превосходительство верит в необходимость и бессмертие милосердия и добродетели.

Ироничная улыбка Малко ускользнула от верного секретаря, продолжавшего рекламировать своего хозяина.

– Будучи в сущности консерватором, его превосходительство обожает путешествия. Для этого он купил маленькое чудо: французский реактивный самолет. В конце недели его превосходительство отправляется на самолете в Барселону, на коктейль к своему другу, принцу Караману. Уезжая на короткое время, его превосходительство берет с собой только одного слугу, араба, отец которого служил его отцу, и, разумеется, своего верного секретаря. Его превосходительство терпеть не может иметь при себе деньги, не считая золотые монеты, которые он раздает беднякам в силу своей щедрости. Кроме того, его превосходительство очень любит скаковых лошадей. Недавно он продал одного из своих любимцев, Бейби, за восемьсот тысяч долларов. Не правда ли, чудесно?

Неутомимый Хуссейн продолжал перечень достоинств хозяина.

– Его превосходительство говорит на многих языках помимо арабского, но отдает предпочтение изысканности французского языка и практичности английского. Кроме того, он прекрасно изъясняется на немецком.

Малко воспользовался этим замечанием, чтобы заметить, что он с удовольствием побеседовал бы с его превосходительством на французском, если тот снизойдет до беседы.

Хуссейн заверил его, что это вопрос нескольких минут, и если Малко угодно отправить эмиру цветы, то в эмирате принято дарить по меньшей мере три дюжины роз.

Хуссейн все больше напоминал Малко торговца подержанными машинами.

Наконец секретарь выдохся и умолк, присев на край кресла и опустив глаза.

Неожиданно драпировка раздвинулась, и Хуссейн с елейной улыбкой вспорхнул с кресла и протрубил:

– Его превосходительство эмир Катара Абдулла аль-Салинд.

Малко в свою очередь поднялся, внимательно разглядывая похитителя Китти.

Эмир оказался еще более полным и вульгарным, чем его секретарь. Он тяжело передвигался. Малко, видевший его на фотографиях более молодым, никогда бы не узнал его. Эмир протянул Малко руку.

– Очень рад вашему визиту, – сказал он певучим голосом. – У меня много друзей в Германии и Австрии. Странно, что мы там не встречались...

Малко пожал протянутую руку, жирную и мягкую.

– Я живу в Соединенных Штатах, – пояснил он. – Мой замок в Австрии еще не полностью отреставрирован.

Эмир покачал головой, давая понять, что ему знакомы эти неудобства.

Повернувшись к Хуссейну, эмир щелкнул пальцами. Секретарь тотчас же пронзительно крикнул:

– Кофе!

Почти в ту же секунду появился черный гигант, осторожно держа на подносе кофейник и две крохотные чашечки. Налив каплю горячего кофе в одну из чашечек, он протянул ее эмиру. Эмир поднес чашку к губам и отпил глоток, после чего слуга наполнил обе чашки.

Прежде чем удалиться, Хуссейн шепнул Малко на ухо, что его превосходительство мусульманин и поэтому никогда не употребляет алкоголь.

Было совершенно очевидно, что эмир не имел ни малейшего понятия о том, кто такой Малко на самом деле, иначе он не оказывал бы ему подобного гостеприимства. Они молча выпили кофе, после чего эмир вежливо спросил Малко:

– Как вам нравится Сардиния?

– Очаровательный остров, – заверил его Малко. – Дикий, но очень красивый.

– Мне это стоило большого труда, – вздохнул эмир, словно ему пришлось копать землю своими смуглыми руками. – Я полагаю, что вы намерены на какое-то время остаться. Отчасти я создал весь этот комплекс для таких людей, как вы, и мы будем здесь в своем кругу. – Он подчеркнул слово «своем».

Малко почесал подбородок.

– Откровенно говоря, я не намерен оставаться, – уточнил он. – Мне необходимо было встретиться с вами.

Эмир радостно заморгал близорукими глазами. Он не был избалован такой почтительностью со стороны европейцев, которые часто называли его за спиной грязным миллиардером.

– Я очень польщен, князь Малко, – заворковал он, – и надеюсь, что вы будете моим гостем.

С лица Малко сошла улыбка. Он пристально посмотрел на безвольное лицо собеседника.

– Ваша светлость, – сказал он, – я прибыл сюда по делу, по неприятному делу.

Эмир заерзал в кресле и вымученно улыбнулся.

– Неприятному? Я не понимаю.

Правой ногой Малко нащупал твердый выступ под ковром. Вероятно, это был звонок.

– Ваше превосходительство, – продолжал он, – вы совершили большую ошибку. Я приехал, чтобы помочь вам исправить ее, разумеется, если вы этого захотите.

– Ошибку?

Либо эмир великолепно владел собой, либо он действительно совершенно не догадывался, кто такой Малко. Может быть, он принимает его за рафинированного просителя?

– Я приехал сюда за девушкой по имени Китти Хиллман, которая находится у вас против своего желания.

На этот раз эмир побледнел и спросил слабым голосом:

– Девушка? Я не понимаю.

Однако его выдавал тон. Пытаясь скрыть охватившую его панику, эмир вынул из кармана очки и надел их, чтобы лучше разглядеть Малко.

– Однако кто же вы, господин? Судя по вашей визитной карточке, я думал...

– Я – агент ЦРУ, – спокойно сообщил Малко. – Вы достаточно осведомлены об этой организации. Что же касается моего титула, то он абсолютно подлинный! Я, как видите, очень эклектичен.

Эмир задохнулся от возмущения. Он смотрел на Малко, словно тот был евреем или коброй, затем пробормотал:

– Я не понимаю, о чем вы говорите, господин. Мне не следовало вас принимать. Вы... вы авантюрист.

Малко повторил вопрос. На этот раз в голосе его слышалось негодование.

– Что вы сделали с Китти Хиллман после того, как отрезали ей палец?

– Какой ужас! – притворно воскликнул эмир.

– Я полностью разделяю ваше мнение.

Малко неожиданно ощутил чье-то присутствие за драпировкой и понял, что секретарь подслушивает их беседу. Он пожалел, что не взял с собой пистолет.

Эмир поднялся с места, а Малко остался сидеть.

– Я распоряжусь, чтобы вас выпроводили, – сообщил хозяин.

– Не советую, – сказал Малко. – Я не успел еще сообщить вам одну важную новость: Фостер Хиллман умер, он покончил с собой в результате вашего шантажа. Таким образом, у вас больше нет оснований держать у себя эту девушку. Даже если вы изрубите ее на мелкие куски, вы не получите в обмен ничего, даже расписания поездов по маршруту Нью-Йорк – Вашингтон.

– Уходите, – сказал эмир.

Малко попытался урезонить араба.

– Ваше превосходительство, отныне вы имеете дело не с измученным человеком, пытающимся спасти дочь любой ценой, а с ЦРУ... Вы отдаете себе в этом отчет? Даже если вы избавитесь от меня, ЦРУ пришлет новых агентов. У нас есть и время, и деньги. А если вы убьете девушку, ничто не спасет вас, ваше превосходительство.

– Вы сумасшедший! – крикнул эмир.

Малко сделал еще одну попытку.

– Будьте благоразумны. Освободите Китти Хиллман, и мы не вернемся больше к этому делу. В противном случае вы разделите судьбу доктора Вейстора.

Лицо эмира стало серым, но он нашел в себе силы крикнуть что-то по-арабски. Перед Малко тотчас же предстал черный гигант, держа руку на рукоятке длинного парабеллума. Малко понял, что партия проиграна. Было нечто, чего эмир боялся больше, чем ЦРУ, иначе он вернул бы Китти.

Малко медленно пошел к двери, но, прежде чем выйти, обернулся и сказал эмиру:

– Ваша светлость, если вы передумаете, то я к вашим услугам. Я повторяю, что Фостер Хиллман мертв. Скоро эта новость появится в газетах. Китти вам больше ничем не поможет.

Черный гигант угрожающе смотрел на него.

Малко снова оказался под палящим солнцем, прошел мимо равнодушного охранника и сел в раскаленную машину. Он возвращался с тяжелым сердцем, не видя в данный момент никакой возможности освободить Китти Хиллман, если она еще жива.

* * *

Абдул Азиз вышел из-за занавеса с широкой улыбкой на лице. В руке он держал пистолет, который во время всей беседы был нацелен на Малко. На Малко и на эмира, если последний неожиданно станет словоохотлив. Азиз низко поклонился эмиру и сказал:

– Ваше превосходительство прекрасно провели беседу. Этот американец блефовал.

Эмир с яростью топнул ногой.

– Пес, он не блефовал! Они убили доктора и собираются убить меня.

Египтянин коварно улыбнулся и снова поклонился.

– Брат! Такова воля Аллаха. Нельзя возвращать эту девушку, это будет непростительной ошибкой. Прежде всего, они все равно вас убьют, и, кроме того, у вас уже не будет никакого шанса получить то, что вы желаете.

– То, что вы желаете, – с негодованием сказал эмир.

– То, что мы желаем, – поправил египетский барбуз.

Эмир смерил его злобным взглядом.

– Убирайся с моих глаз, пес. И займись этим американским шпионом, иначе...

Эмир проводил взглядом, полным ненависти, тощий силуэт Азиза, исчезнувшего за драпировкой. С какой бы радостью он избил его плетьми под палящим солнцем, поливая раны уксусом...

Обессиленный, эмир опустился в кресло. Ему было страшно, и все его миллиарды не могли помочь ему.

Кошмар начался на конференции в Хартуме, вскоре после окончания войны с Израилем. Эмир присутствовал на конференции, как и большинство арабских руководителей. Скрепя сердце, он был готов расстаться с несколькими сотнями тысяч долларов, чтобы разбить израильских агрессоров. Что же касается его собственной армии, то она состояла из сотни головорезов, не способных противостоять танкам.

Однажды к нему подошел некий Юссеф Саади, египетский барбуз, и предложил сделку, не требующую никаких денежных затрат. Вклад эмира в победу над Израилем должен был заключаться в том, чтобы раздобыть ценные сведения. Секретные египетские службы обнаружили, что большинство агентов ЦРУ в Египте, Сирии и Ливане работали также и на Израиль, в соответствии с каким-то тайным договором.

– Но почему я? – возмутился эмир. – Я ничего не понимаю в этом.

– Возможно, – согласился Юссеф Саади, – но вы знакомы с Фостером Хиллманом, возглавляющим ЦРУ, так что мы уверены, что вы сможете быть полезны.

Эмир так никогда и не узнал, каким образом египетской контрразведке стало известно о его отношениях с Хиллманом.

Он подозревал доктора Вейстора, который его ненавидел и поддерживал прекрасные отношения с немцами, работающими в секретных египетских службах, в том числе с неким Зелигом Хаттомом, бывшим начальником гестапо в Дрездене, настоящее имя которого было Вильфрид Готтингер.

Эмир несколько раз встречался с Фостером Хиллманом в Швейцарии на неофициальных конференциях, где ЦРУ решало некоторые щекотливые вопросы с Разведывательным управлением Великобритании. Эмир всегда поддерживал прекрасные отношения с Лондоном, что позволило ему избежать в своей стране нескольких революций...

В Хартуме эмир получил предостережение от своего друга из Саудовской Аравии. Тот считал, что всю эту историю затеял египетский президент Насер, чтобы избавиться от эмира Катара, которого он считал предателем арабского дела. Он предполагал, что эмир никогда не сможет получить сведения, которые от него требовала египетская контрразведка.

Спустя два дня после возвращения эмира Катара в Швейцарию, в Женеву прибыли Абдул Азиз и Фуад Абд эль-Баки, якобы для того, чтобы оказывать помощь эмиру в реализации плана. На самом же деле они должны были следить за действиями эмира и убить его, если он ничего не предпримет.

Загнанный в угол, эмир вспомнил о дочери Фостера Хиллмана... Однажды директор ЦРУ невзначай поведал эмиру о ее трагической судьбе.

Позднее эмир, воспользовавшись связью с принцессой Риахи, сделал ее своим посланником. Принцесса умирала от скуки, а слово «мораль» в ее лексиконе не значилось. Эмир был очень испуган известием о ее гибели. Он постоянно жил под страхом собственной смерти, зная, что секретные агенты ЦРУ не пощадят его...

Разумеется, эмир мог бы легко избавиться от обоих египтян, но это ничего не меняло. Он прекрасно понимал, что в таком случае его убьют другие египетские агенты: они отличаются если не смелостью, то, по крайней мере, злопамятностью.

Эмир нажал на кнопку звонка.

Глава 9

Вернувшись в отель, Малко столкнулся в холле с высокой блондинкой в розовом эластичном костюме, облегающем безупречную фигуру. Голубые глаза незнакомки горели гневом, и она с таким неистовством топала по мраморному полу, что, казалось, мрамор расколется.

– Я все равно не уеду отсюда, – кричала она, – даже если вы примените силу.

Администратор, добродушный итальянец, вовсе не собирался применять силу. Что касается директора, швейцарца, то он поминутно прикладывал платок к вспотевшему лбу, несмотря на ледяной воздух, подаваемый кондиционером.

– Мисс Эшли, клянусь, что у меня нет свободных комнат. Мне очень жаль, но я ничего не могу поделать, так как мы не получили вашу телеграмму.

Блондинка еще раз топнула ножкой и сказала с угрозой:

– Я пожалуюсь эмиру. Он пригласил меня на вечер, который состоится послезавтра.

Малко навострил уши.

– В чем дело? – поинтересовался он.

Директор охотно объяснил ему:

– О, ужасно! Эта молодая особа заказала номер, но мы не получили ее телеграммы. У меня нет мест, но она ничего не желает знать...

– Я попытаюсь все уладить, – сказал Малко. Он снял очки и подошел к разъяренной блондинке.

– Мадемуазель, позвольте представиться, – промолвил он по-английски, – князь Малко Линге. Я могу оказать вам услугу?

Блондинка сердито спросила:

– Вы работаете в этом отеле?

Тон был оскорбительным, но Малко проигнорировал его.

– Нет, – ответил он мягко. – Я лишь скромный клиент, но буду счастлив предложить вам свою комнату с тем, чтобы у вас не осталось плохого впечатления от Сардинии.

Последовала пауза. Директор был готов встать перед Малко на колени.

Блондинка посмотрела в золотистые глаза Малко, как бы спрашивая, не шутит ли он, и облегченно вздохнула.

– Но это невозможно. Где же в таком случае будете спать вы?

Малко с поклоном ответил:

– Я охотно разделю комнату с моим другом, который также остановился в этом отеле.

Привлекательная грудь высокой блондинки заколыхалась от благодарности. Она протянула Малко руку.

– Графиня Кэрол Эшли. Я специально приехала из Лондона на этот вечер.

Не теряя времени, директор сделал знак груму, чтобы тот взял багаж графини.

– О каком вечере вы упомянули? – спросил Малко, следуя с графиней под бесконечными аркадами.

Она с удивлением взглянула на него.

– Как, вы разве не в курсе? Эмир ежегодно устраивает праздник для своих друзей. В этом году он организует психоделический вечер, это будет феноменально. Из Лондона приехало много наших общих друзей.

Графиня истерично засмеялась. Они подошли к комнате Малко. Открыв дверь, он пропустил девушку вперед. Когда грум удалился, она воскликнула:

– Я вам бесконечно благодарна!

– Оказать услугу хорошенькой женщине всегда приятно, – сказал Малко.

Неожиданно лицо Кэрол просияло.

– Я знаю!

– Что? – спросил Малко, упаковывая свой чемодан.

– Я попрошу эмира пригласить вас на этот вечер. Он не сможет мне отказать. Когда он приехал в Лондон, я представила его всем: Гинессу, Бедфорду, Миллеру, в общем всем, кому следует.

Малко подумал, что инициатива может быть наказуемой, и ответил:

– Вы знаете, я не представлен эмиру и не люблю навязываться. Кроме того, я не часто выхожу в свет.

– Но вы непременно должны там быть, – воскликнула Кэрол. – Там будет весь свет: Селлер, Бартон...

Малко вежливо прервал ее:

– А где будет проходить вечеринка? Здесь?

– Разумеется, нет. У эмира. Это единственная возможность попасть к нему. Вернее, вечеринка планируется на свежем воздухе, возле бассейна. Все входящие рассматриваются как влюбленные...

Малко отметил, что при этих словах она несколько утратила респектабельность. Он сделал вид, что проявляет живой интерес.

– И много там будет влюбленных? – поинтересовался он. Кэрол сладострастно потянулась.

– Достаточно. Однако на этот раз эмир предупредил, что если кто-нибудь осмелится появиться в одиночестве, он будет немедленно изнасилован его арабскими слугами. Это чрезвычайно возбуждает, не правда ли? И к тому же психоделически...

– Фи, – вырвалось у Малко, вспомнившего черного гиганта с пистолетом за поясом.

– Итак, решено? Вы идете? Сейчас я покажу вам свое платье.

Она стала судорожно рыться в одном из трех чемоданов и разложила на кровати несколько предметов. Малко увидел высокие черные сапоги из мягкой кожи, широкий кожаный пояс, черные кружевные трусики и бюстгальтер.

– Это вы наденете под платье? – спросил он.

Кэрол наивно возразила:

– Нет, это мой костюм. Эмир поставил условие, чтобы женщины выглядели непристойно.

Королева Виктория должна была перевернуться в гробу. Англия очень изменилась! Трудно поверить, что только в мае месяце Кэрол приседала перед королевой Елизаветой.

Малко прикоснулся к руке блондинки:

– Кэрол, я хочу дать вам один совет: не проходите в этом костюме мимо арабских охранников.

Она внимательно посмотрела на него.

– Я надеюсь, что у меня будет кавалер, который постоит за меня.

– Не сомневаюсь.

Малко решил пойти на эту вечеринку. Он не видел другой возможности проникнуть в святая святых для спасения Китти. Чтобы выиграть время, он присел на кровать рядом с разложенным «костюмом».

– Эмир, безусловно, будет сам встречать всех гостей. Как вы думаете, он тоже будет в экзотическом наряде?

Кэрол покачала головой.

– Речь идет не об обычном вечере, а о психоделическом. Я сама буду встречать всех гостей. Эмир придет немного позднее.

– А почему вы?

– Потому что я всех знаю, – просто ответила Кэрол. – Это я составила для эмира список всех приглашенных англичан, поэтому мне ничего не стоит добавить ваше имя. Эмир плохо запоминает европейские имена. Но я добавлю ваш титул, и эмир будет польщен.

Малко возразил:

– Я не склонен знакомиться лично с эмиром и выражать ему свою благодарность. Видите ли, я немного расист...

– Вот оно что!

Однако Кэрол не была шокирована. Англия – свободная страна. Она села на кровать рядом с Малко и задумалась.

– Я знаю! – воскликнула она. – Вы придете инкогнито.

– Инкогнито?

– Да, это легко устроить: ведь я встречаю гостей при входе. Будет около двухсот человек, и вам не придется разговаривать с эмиром, тем более что вы незнакомы...

Малко неуверенно добавил:

– Я никого не знаю...

Кэрол вздернула головку.

– Но вы знаете меня, и я не собираюсь провести весь вечер в дверях. Мне страшно хочется развлечься, – добавила она. – Я только что расторгла помолвку.

– Мне очень жаль, – вежливо промолвил Малко. – Отчего же?

– Мой жених хотел поселить меня на ферме на всю оставшуюся жизнь, – объяснила Кэрол. – Кроме того, я подозреваю, что он предпочитает мужчин.

– Это неискоренимый порок, – сентенциозно заметил Малко.

– Я бы не смогла постоянно жить в деревне, – заключила Кэрол. – Значит, договорились. Я жду вас завтра у эмира. Вы меня узнаете?

– Надеюсь, – ответил Малко.

Все шло великолепно: другой возможности не будет. Жаль, что нельзя взять с собой телохранителей.

Они встали. Кэрол была выше Малко и очень хороша. Он церемонно поцеловал ей руку.

– До завтра.

– Да нет же, – возразила Кэрол. – Приходите в полночь в бар к Педро. Это самое веселое заведение на острове. Я вас жду. А сейчас уходите, мне нужно переодеться.

Малко тяжело вздохнул: перспектива разделять комнату с двумя телохранителями не вдохновляла его.

Лежа возле бассейна отеля, Малко предавался радужным мечтам. Если ему повезет, то завтра он сможет освободить Китти. Теперь он сожалел о том, что отправился сегодня к эмиру, но разве можно все предусмотреть? Появление Кэрол было совершенно неожиданным.

В соседних шезлонгах лежали недовольные Крис и Милтон. Они горели желанием атаковать поместье эмира и продырявить шкуру Абдуллы аль-Салинда. Малко с трудом убедил их в преимуществе его плана: Сардиния – это все-таки Европа, несмотря на то что до Нью-Йорка дозвониться практически невозможно. Не следует также забывать о карабинерах.

Неожиданно к Малко подошел итальянец в белом пиджаке, как у персонала отеля, и почтительно склонился перед ним.

– Синьор, дирекция отеля предлагает вам совершить прогулку на водных лыжах, если вас это привлекает...

Малко с интересом взглянул на бухту, затем повернулся к телохранителям.

– Что вы на это скажете?

В ответ раздалось двойное хмыканье, и он не стал настаивать. Милтон и Крис относились к воде настороженно.

– Хорошо, – сказал Малко. – Где катер?

– Там, внизу, – ответил итальянец.

Он проводил Малко до моторной лодки, в которой спиной к Малко сидели двое худощавых мужчин. Проводник Малко протянул ему монолыжу.

– Синьор может надеть лыжу здесь. Морс сегодня удивительно спокойно.

Малко вошел в теплую воду, пристегнул лыжу и дал сигнал к отправлению. Мотор был мощным, и Малко тотчас же оказался на поверхности, скользя по гладкой воде. Они быстро удалялись от отеля, проплыв мимо яхты, с которой две полуобнаженные девушки радостно махали им руками. Очаровательная страна.

Малко решил отвлечься от мыслей об эмире и Китти. Вода и воздух были удивительно прозрачными. Лодка вышла из бухты и повернула направо, в открытое море.

Малко наслаждался прогулкой, не испытывая усталости первые четверть часа. Неожиданно его правую ногу свело судорогой. Он проплыл уже более двух километров.

Левой рукой Малко сделал знак тем, кто был в лодке, означающий, что он хочет остановиться. Но второй матрос, который должен был следить за ним, не обращал на него никакого внимания. Устав жестикулировать, Малко отпустил веревку и плюхнулся в воду. Лодка сделала полукруг и повернула к нему. Она летела прямо на него с бешеной скоростью.

Малко охватила паника. Было что-то подозрительное в этой прогулке, но что? И он вспомнил фразу, сказанную директором отеля в день его приезда. Швейцарец жаловался на Сардинию: «Здесь нет даже катера для водных лыж», – сказал он тогда Малко.

Бросив лыжу, Малко нырнул как раз в тот момент, когда катер поравнялся с ним. Он задержал дыхание насколько мог, затем снова вынырнул на поверхность.

Лодка находилась в пятидесяти метрах. Она развернулась и снова шла на него. Малко вытянул руку и помахал рулевому, чтобы тот отклонился от своего курса. Но лодка неслась прямо на Малко. Он едва успел опять погрузиться, набрав воздух в легкие. Сомнений не было: его пытались убить.

Малко вынырнул и лег на спину, чтобы передохнуть. Эта игра в тореадора не может продолжаться долго: он выбьется из сил и не сможет увернуться от винта.

Малко посмотрел на берег: он не успеет достичь его вплавь. Проклиная свою неосмотрительность, он подумал о том, что, погибнув сам, погубит Китти, Криса и Милтона.

Лодка снова неслась на него. Новое погружение и новое всплытие. Глаза Малко налились кровью, и было больно смотреть.

Он не видел выхода. Все тело ныло. Он снова заметил мчавшуюся на него лодку. Чтобы уйти от нее, надо быть дельфином и запрыгнуть на борт. Эмир Катара оказался гораздо более опасным, чем думал Малко.

Сидевший в лодке Абдул Азиз обливался потом. Он не думал, что работа окажется такой трудной. Плохо владея катером, он при первом же сильном вираже чуть не оказался за бортом. Все мышцы его худосочного тела были напряжены до предела.

Абд эль-Баки молчал, так как у него начиналась морская болезнь. Лицо его перекосилось, и он с отвращением смотрел на море. Внезапно Баки вынул пистолет и поднялся со скамейки.

– Ты что?

– Я пристрелю его, – процедил сквозь зубы египтянин.

– Идиот, сядь на место, – приказал Азиз.

– Мы никогда не потопим его катером, он слишком хорошо плавает, – возразил Баки.

Лодка повернула и наклонилась на сорок пять градусов. Вцепившись руками в руль, Азиз проворчал:

– Дурак! Если карабинеры найдут продырявленное тело, они начнут следствие. Эмир сказал ясно: «несчастный случай».

Баки сел на место, посылая проклятия всей семье Азиза до десятого колена.

– Ладно, давай, убей его, если ты такой умный, – сказал он.

Именно это и пытался сделать Азиз, включив мотор на полную мощность и мчась прямо на Малко, находящегося впереди на расстоянии двухсот метров.

Малко в который уже раз вынырнул. Его рука наткнулась на что-то твердое, за что он инстинктивно уцепился. Это была брошенная лыжа. Пока лодка удалялась, он решил передохнуть на лыже. Легкие горели, как в огне, он задыхался. «Это конец», – подумал Малко.

Внезапно его осенило. Он взял лыжу за край и попытался поднять ее над водой. Это оказалось довольно легко.

Лодка летела прямо на Малко. На этот раз он ждал ее, как тореадор быка. Опираясь на лыжу, Малко греб ногами, не отрывая глаз от форштевня[4]. Если он промахнется, то будет изрублен винтом.

Форштевень находился теперь в десяти метрах от Малко. Он уже различал смуглое лицо рулевого. Малко откинулся назад и поднял лыжу, как гарпун. Когда лодка поравнялась с ним, он оросил лыжу под корпус, перпендикулярно судну.

Раздался жуткий треск, и куски дерева разлетелись по сторонам. Мотор издал страшный рев, и лодка сбавила скорость. Малко изо всех сил греб к берегу. По его расчетам, винт должен быть изрядно поврежден, если не вырван.

Он обернулся: лодка преследовала его. Один из матросов держал в руке нацеленный на него пистолет, сверкающий на солнце, и Малко понял, что проиграл. Противники, отчаявшись потопить его, решили пристрелить.

Чтобы выиграть хотя бы несколько секунд, Малко отчаянно греб из последних сил, пытаясь как можно дальше удалиться от них. Однако скорость поврежденной лодки намного превышала его собственную.

Малко плыл, погрузив лицо в воду. Неожиданный звук заставил его поднять голову.

Это была сирена.

Малко ликовал: прямо на него с огромной скоростью летела яхта. Прежде чем погрузиться в воду, Малко помахал рукой. Лодка с вооруженным матросом находилась в ста метрах от него.

Незнакомая яхта пронеслась мимо, обдав лодку пеной. Внезапно мотор заглох, и яхта остановилась в двадцати метрах от Малко. Над ней развевался американский флаг. Человек с красным лицом, большим носом и голубыми глазами перегнулся через борт и обратился к Малко.

– Что случилось? Ваши друзья решили над вами подшутить?

Малко закричал:

– Это не друзья. Они хотят меня убить.

«Друзья» Малко удалялись в противоположном направлении. Их лодка остановилась в пятистах метрах.

– Забирайтесь на борт, сзади есть веревка, – сказал незнакомец.

Стальные брусья маленькой лестницы показались Малко нежнее объятий самой красивой и желанной женщины.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Тяжело дыша, он растянулся на палубе. Из носа, ушей и рта текла вода. Его спаситель, мужчина лет пятидесяти, с любопытством смотрел на него.

– Чего мы ждем? – спросил Малко. – Надо отчаливать.

Судно тронулось с поразительной скоростью.

Стоя на четвереньках на палубе, Малко пытался сохранить равновесие. Наконец ему удалось встать, опираясь на никелированную перекладину.

Вцепившись руками в руль, незнакомец улыбнулся и крикнул:

– Через десять минут мы будем в Порто-Жиро.

Бортовой щит, оснащенный двумя рядами циферблатов и необычными навигационными приборами, походил на щит «Боинга».

– Что это за судно? – крикнул Малко.

Незнакомец улыбнулся с удовлетворением и нежностью.

– Мне его сделали по заказу. Здесь два мотора Дэйтона, четыреста пятьдесят лошадиных сил. Скорость отменная.

Мужчина не проявлял к Малко ни малейшего любопытства, как если бы для него было совершенно естественным и обычным делом вытаскивать из воды людей, которых пытаются убить.

Из передней кабины раздался звук падающего предмета, но незнакомец не обратил на это никакого внимания.

Они уже приближались к порту, и незнакомец сбавил скорость.

– Как вы оказались в этом месте? – спросил Малко.

Его спаситель улыбнулся:

– Я испытывал скорость судна. Когда мотор перегрелся, я остановился, чтобы охладить его, и от скуки достал бинокль. Ваши маневры показались мне странными, но я не думал, что вас пытаются убить, иначе я бы приехал раньше.

– Вы приехали вовремя, – сказал Малко.

Незнакомец посмотрел на него с любопытством.

– Если хотите, я могу проводить вас к карабинерам.

Малко колебался.

– Нет, спасибо. Это длинная история. Незнакомец остановил его.

– Можете не рассказывать. Меня зовут Джо Литтон. Если я вам понадоблюсь, вы всегда найдете меня либо в порту, либо вечером у Педро.

Джо Литтон маневрировал судном с невероятной ловкостью.

Когда он заглушил оба мотора, Малко спросил:

– Зачем вам это чудовище?

– Я люблю судна, – просто ответил Джо. – У меня достаточно денег, чтобы не работать, поэтому я развлекаюсь. Приходите вечером к Педро, поболтаем.

Они пожали друг другу руки. Английский язык Джона Литтона был безупречен, хотя чувствовалось, что он не был ни англичанином, ни американцем.

Малко оказался на площади Порто-Жиро в одних плавках. К счастью, было много такси, и Малко сел в первую машину, объяснив шоферу, что его лодка потерпела аварию.

Это почти соответствовало действительности.

* * *

Малко с удовольствием жевал хрустящий чесночный хлеб. Сидевший напротив него Джо Литтон спокойно ел мясо, лукаво поглядывая на Малко.

Между столиками сновали с подносами молоденькие официантки-англичанки в супермини-юбках, демонстрируя при наклоне очаровательные кружевные трусики.

Мужчины и женщины были красивыми и загорелыми.

Малко заинтриговала библейская простота собеседника. Взгляд его голубых глаз был абсолютно ясным, однако Джо Литтон далеко не был простаком.

Они не возвращались больше к инциденту в море, но, говоря о войне, Джо Литтон мимоходом обмолвился:

– В 1944 году я работал один год в Спецслужбе. Мне кажется, что вы тоже занимаетесь чем-то в этом роде.

– Отчасти, – уклончиво ответил Малко.

Литтон был ему симпатичен, не считая того, что спас ему жизнь. Так как Малко замолчал, Литтон сказал:

– Жаль, что я уезжаю завтра в Милан. Но если вам понадобится лодка, обратитесь к матросу. Я оставлю ему ключи.

– Зачем вы это делаете? Вы ведь даже не знаете моего имени, – сказал Малко. Джо Литтон улыбнулся.

– В память о моем пребывании в Спецслужбе. Тогда я больше развлекался, чем сейчас, но с тех пор я заработал много денег, кроме того, лодка застрахована.

Малко понял, что Джо не блефует.

В этот момент в зал вошла новая пара. На женщине было невероятное вечернее платье с разрезом до бедра, на мужчине – безвкусная венгерка, из-под которой выглядывало кружевное жабо.

– Это Майкл и Беттина, – сказал Джо. – Значит, их выпустили из-под ареста в Риме за участие в вечеринке с употреблением ЛСД.

Люди постоянно входили и выходили. Казалось, что Джо Литтон знает всех. Высокая стройная девушка, выпущенная из римской тюрьмы, приветливо улыбалась ему.

Сейчас к Джо направлялась высокая женщина в брюках и блузке, с рассыпанными по плечам волосами. Малко узнал в ней модную манекенщицу, побывавшую во многих руках.

Она поцеловала Джо, и они немного поболтали. Затем она удалилась и села на ступеньку лестницы, наблюдая за танцующими парами.

Джо вздохнул и сказал:

– Это ужасно. Каждый раз она предлагает мне провести с ней ночь, но я не испытываю ни малейшего желания...

В этот момент Малко заметил в дверях Кэрол. Она сделала ему знак и направилась сквозь толпу к его столику. Ее сопровождали несколько хорошо одетых, но совершенно бесцветных джентльменов. Она наклонилась к Малко.

– Пригласите меня танцевать.

Малко поднялся и обнял Кэрол, сдерживая душивший его смех. Его рот находился на уровне ее шеи, хотя она была в туфлях без каблуков. Кэрол надела шелковое облегающее платье и очень сильно надушилась. Она, не стесняясь, прижималась к Малко всем телом. Затем, наклонившись, одарила его долгим и искусным поцелуем.

– Я впервые встречаю такого галантного мужчину, – вздохнула она. – Как жаль, что я пришла с этой бандой кретинов!

– Оставьте их, – посоветовал ей Малко.

Кэрол явно начала привлекать его, к тому же он никогда раньше не занимался любовью с такой великаншей. Если она его не раздавит, то эксперимент может оказаться приятным.

– Нет, это невозможно, – возразила Кэрол. – Они приехали из Англии из-за меня. Мы увидимся завтра у эмира? Кстати, какой на вас будет костюм?

Малко совершенно забыл, что речь шла о психоделическом вечере. Он неожиданно рассмеялся.

– Я буду человеком-невидимкой, в марлевой повязке. Это позволит мне остаться инкогнито.

– Браво! – одобрила Кэрол.

Оркестр умолк, и Кэрол оторвалась от Малко.

– До завтра.

– До завтра.

Он вернулся к Джо Литтону, задремавшему за столиком. Приоткрыв глаза, Джо сказал Малко:

– У меня свидание с длинношеей официанткой, но она заканчивает работу в два часа, поэтому я берегу силы.

– Я иду спать, – объявил Малко. – Завтра мне предстоит длинный вечер. Не знаю, когда мы с вами увидимся снова.

Джо улыбнулся.

– Может быть, никогда. Желаю удачи. Надеюсь, что мой катер пригодится вам.

На улице Малко охватила паника. А что, если оба убийцы поджидают его?

Но он благополучно дошел до машины и доехал до отеля без инцидентов.

Глава 10

Танцор был высоким и гибким, напоминая плакучую иву, колышущую ветвями от ветра. Он танцевал, стоя на месте, откинув голову назад, выпятив живот и закрыв глаза. Черные волосы спадали на плечи.

У девушки был лик Мадонны. В отличие от других участниц вечеринки, на ее лице, лишенном всякого выражения, не было даже следов макияжа.

Малко заворожено наблюдал за танцующей парой, стоя за спинами двух арабов с обнаженными торсами, охраняющих вход во внутренний двор, где психоделический вечер был в разгаре. Оба араба недоверчиво смотрели на него. Один из них, с трудом выговаривая английские слова, спросил:

– Ваша карточка, сэр?

Кэрол находилась от Малко на расстоянии метра. Она сидела за маленьким столиком, заваленным списками и карточками.

– Кэрол! – позвал Малко.

Девушка подняла голову и едва сдержала крик: перед ней стояла мумия Тутанхамона. Своим перевоплощением Малко был обязан Крису Джонсу, купившему в аптеке Порто-Жиро сотню метров марли, чтобы спрятать пистолет в бинтах, которыми Малко был обмотан с головы до пят.

– Это я, – сказал Малко.

Кэрол узнала его только по голосу и прыснула от смеха.

– Пропустите его, – сказала она арабам.

Они посторонились, и Малко подошел к Кэрол.

В бюстгальтере и трусиках из черных кружев, с широким кожаным поясом, в высоких кожаных сапогах она выглядела очень аппетитно. Прочитав в глазах Малко восторг и вожделение, она, смутившись, сказала:

– Эмир выразил пожелание, чтобы все женщины выглядели очень сексуально. Малко поклонился.

– Результат превзошел ожидание...

Кэрол быстро прошептала:

– Скорее входите, чтобы эмир не заметил, что я пригласила незнакомого ему человека.

Малко не заставил себя упрашивать. Оказавшись внутри, он почувствовал себя в большей безопасности. Никто не обращал на него особого внимания, так как большинство гостей были одеты в немыслимые туалеты. Все женщины были почти голыми, по крайней мере казались таковыми. На многих из них были такие же костюмы, как у Кэрол.

Малко подошел к буфету и взял рюмку водки. Неожиданно он заметил эмира, который стоял возле музыкантов, держа в руке хрустальный фужер. Лицо и кружевная сорочка эмира были раскрашены краской. Неподалеку от него стояли его секретарь Хуссейн и черный слуга, я радом с ним Малко увидел девушку необыкновенной красоты: у нее были длинные черные волосы и огромные голубые глаза.

Эмир поставил фужер на поднос и обнял девушку. Его глаза остановились на Малко, и он улыбнулся. Малко стал искать глазами Кэрол.

Английский оркестр, освещенный разноцветными прожекторами, играл слоуфокс. Повсюду флиртовали подвыпившие пары. Малко заметил человека с ночным горшком на голове. Ему с трудом верилось в то, что этот притон сумасшедших снобов был шпионским логовом. Одно он совершенно точно знал, что ему угрожала опасность.

Крис и Милтон находились в пятистах метрах отсюда за скалой. Малко толкнула опьяневшая девушка.

– О! Мумия!

На ней было совершенно прозрачное платье, отделанное снизу мехом норки. Обхватив Малко за шею, она шепнула ему на ухо:

– Надеюсь, ваши бинты развязываются в нужном месте?

Малко был не в своей тарелке. Неожиданно к ним подошел огромный человек в костюме хирурга. На лбу у него светилась лампочка, в руках он держал огромный шприц.

– Откройте рот, – приказал он.

Девушка послушно открыла рот, куда хирург впрыснул янтарного цвета жидкость. Девушка захлебнулась, согнулась пополам и закашлялась, как Дама с камелиями. Врач поднес Шприц к лицу Малко, и тому тоже пришлось открыть рот, чтобы не привлекать к себе повышенного интереса, но глотать жидкость он не собирался. Хирург удалился, и Малко незаметно выплюнул виски.

Он нашел Кэрол у края огромного бассейна. У нее блестели глаза, и она бесцеремонно привлекла Малко к себе. От нее основательно пахло смесью виски с терпкими духами.

– Потанцуем? – предложил Малко.

– С удовольствием.

Она встала, потянулась, выставив грудь вперед, затем прижалась к нему и спросила:

– Мой пояс не натирает вас?

Малко заверил ее, что нет.

– Я чувствую себя совершенно свободной и раскованной, – сказала она. – Эмиру следовало бы почаще устраивать такие праздники.

Малко молча увлекал ее в сторону галереи, куда выходили все двери частных апартаментов эмира. Где-то там была Китти... Этот вечер был его единственным шансом.

Кэрол наклонилась и поцеловала Малко.

– Здесь можно делать все, что хочешь, – сказала она, – не то что в Англии, где приходится постоянно сдерживать себя.

У Малко было ощущение, что он попал в гигантский притон. Танцующие вокруг него пары вели себя столь бесстыдно, что ввели бы в краску шимпанзе. По площадке бесшумно сновали арабы-официанты с обнаженными загорелыми торсами, собирая пустые рюмки и наблюдая за танцующими. Их было около дюжины. Малко отметил, что они не обращали внимания на раздетых и полураздетых женщин: вероятно, это были евнухи, согласно старой доброй восточной традиции...

Неожиданно раздался всплеск, за которым последовали восторженные вопли. Кэрол перестала танцевать и взяла Малко за руку.

– Пойдем посмотрим!

Это была всего лишь обнаженная девушка, прыгнувшая в воду с вышки для ныряния. У подножия вышки стоял мужчина, переодетый в ковбоя, машущий плеткой. Девушка поднялась на вышку, ковбой стегнул плеткой, и узкий ремешок обвился вокруг талии девушки. Она вскрикнула и снова прыгнула, теперь раздвинув ноги и руки.

Кэрол взяла с подноса бокал вина и залпом выпила его. Другой бокал она протянула Малко.

– Пей!

Он выпил, и приятное тепло разлилось по телу. Но ему нельзя было расслабляться, другой возможности у него не будет. Через час все гости будут мертвецки пьяны.

– Может, мы немного отдохнем? – предложил Малко, увлекая Кэрол в тень галереи. Она не сопротивлялась.

Все застекленные двери были открыты настежь. Комнаты освещались только свечами. Малко осторожно вошел в первую комнату: на одном из диванов он заметил ласкающуюся парочку. Малко выглянул наружу: никто не следил за ними.

– Куда мы идем? – прошептала Кэрол.

– Искать приключений.

Они нашли свободный диван только в третьей комнате. Кэрол опустилась на него с чисто английским ханжеством.

– Зачем вы меня привели сюда? Здесь почти не слышно музыки...

Малко решил ей доказать, что музыка – это еще не все в жизни.

Несколько секунд спустя Кэрол скинула сапоги. За ними последовал пояс. Теперь она уже не задавала вопросов, зачем Малко привел ее сюда.

В следующее мгновение Кэрол принялась разматывать марлевые повязки. У нее оказались сильные и ловкие руки. Через три минуты она уже достигла цели, размотав бинты до пояса, начиная с ног.

До них доносились звуки музыки, к которым примешивались визг и хохот. Праздник был в разгаре. Малко нащупал пистолет, затем сунул его под матрац.

– Мне необходимо выпить, – неожиданно промолвила Кэрол, – иначе я не смогу избавиться от комплекса из-за моего роста.

Малко с готовностью вскочил с дивана.

– Я сейчас принесу.

Он покинул девушку с некоторым сожалением. Джентльмены так не поступают, но он дал себе клятву, что позднее отправит Кэрол огромный букет тюльпанов, цветов любви. Кэрол не слишком удивится его исчезновению. Она подумает, что его похитила одна из многочисленных красавиц. Малко осмотрелся и повернул налево, следуя по галерее, огибающей все здание. Он заметил вход во внутренний двор.

Никто не охранял этот вход. Малко вошел в другой дворик, слабо освещенный и намного меньше первого. Двор оказался абсолютно пустым. В глубине он увидел темный силуэт здания. Китти могла быть только там, так как дальше ничего не было.

Здесь начиналась опасность, хотя Малко, замотанный бинтами и в одних трусах, вовсе не походил на шпиона. Чтобы вызвать меньше подозрений, он шел, имитируя походку пьяного.

Обогнув здание и дойдя до угла стены, он осмотрелся.

Все было безмолвно, не считая шума моря. В ясном небе сверкали бесчисленные звезды.

Неожиданно Малко услышал шорох за спиной, но не успел оглянуться. Что-то огромное обрушилось ему на голову, и он потерял сознание.

Глава 11

Малко проснулся от дневного света, обогретый солнечными лучами. В голове его продолжала звучать музыка психоделического вечера. Он осторожно ощупал за левым ухом шишку величиной с голубиное яйцо, затем осмотрелся: он находился в комнате, напоминающей больничную палату, с белыми стенами. Кроме кровати, на которой он лежал, здесь стояли шкаф, стол и стул.

С кровати свисали ремни, позволяющие привязывать к ней человека, но Малко не был привязан. Он встал и подошел к окну, если можно назвать «окном» отверстие шириной в один метр, перегороженное решетчатыми прутьями толщиной в два пальца. Прутья крепились к стене из тесаного камня.

Окно выходило на выжженный солнцем холм, разделенный колючей проволокой. Стояло раннее утро, и пики дальних гор еще были окутаны туманом.

Малко подошел к двери и попытался открыть ее. Разумеется, она была заперта на ключ. Он вернулся к кровати и лег, не зная, сколько проспал – одну ночь или неделю.

Пистолет исчез. В углу комнаты валялись марлевые повязки, в которые он был обернут.

Едва Малко лег, как в двери повернулся ключ и в комнату вошел черный гигант, нацелив на Малко парабеллум. Он сделал Малко знак следовать за ним. Они прошли по холодному коридору, никого не встретив. Дойдя до конца коридора, гигант постучал в дверь, открыл ее и грубо втолкнул Малко.

В комнате за письменным столом сидел эмир Катара. Даже не взглянув на Малко, он сказал по-арабски несколько фраз и погрузился в изучение бумаг, лежащих на столе.

Сейчас Малко многое бы отдал, чтобы понимать по-арабски. Черный гигант вытолкнул его из комнаты. Они снова долго шли по коридору и вышли, наконец, в пустой дворик. Телохранитель остановился перед деревянным трапом, поднял его одной рукой, и Малко увидел квадратное отверстие, куда гигант попытался его впихнуть. Охваченный паникой, Малко начал отчаянно сопротивляться, но железная рука гиганта продолжала наклонять голову Малко к отверстию. Малко увидел гладкую водную поверхность, по которой что-то плавало. Ослепленный солнцем, Малко не сразу различил тело человека. Несмотря на то, что оно было раздуто и деформировано, он узнал Кэрол. На ней по-прежнему были сапоги и черный кружевной костюм. Одна деталь заставила Малко оцепенеть от ужаса: ногти на одной руке Кэрол были вырваны, и кожа свисала лохмотьями с кончиков пальцев. Как он понял, Кэрол была брошена в колодец живой.

Черный гигант резко оттащил Малко назад и закрыл крышку колодца. Малко лихорадило. За оказанную ему помощь милая Кэрол заплатила жизнью.

Охранник грубо подталкивал Малко вперед.

* * *

Когда Малко снова вошел в кабинет эмира Катара, тот курил сигару. На этот раз близорукие глаза смотрели на Малко с иронией и жестокостью. Малко взглянул на эмира с нескрываемым отвращением.

– Вы наслаждаетесь впечатлением, которое произвел на меня труп Кэрол Эшли?

Эмир стряхнул пепел и ответил певучим голосом:

– Отнюдь. Я знаю, что вы профессионал, значит, произвести на вас впечатление трудно. Я хотел, чтобы вы поняли, что я не блефую.

Эмир говорил на безупречном английском. Одет он был с изысканной элегантностью.

– Что вы хотите от меня? – сухо спросил Малко.

Голос эмира дрогнул, словно Он искал сочувствия у Малко.

– Я попал в сложное положение, – сказал он. – Только Фостер Хиллман может помочь мне.

– Не пытайтесь разжалобить меня, – предупредил Малко. – Даже наши противники в Восточной Европе никогда не применяли таких гнусных методов.

Это замечание задело эмира.

– Вы не знаете, что учиняли английские разведывательные службы. На моих глазах их наемники расправились с двумя тысячами мятежников, в том числе с женщинами и детьми...

Малко перебил его:

– Вы не ответили на мой вопрос: что вы хотите от меня?

Эмир презрительно улыбнулся.

– Вы останетесь здесь в качестве заложника. Ваши друзья не смогут вам помочь выбраться отсюда. Чтобы взять штурмом мои владения, понадобится армия, но тогда я призову на помощь карабинеров.

Эмир с ехидной улыбкой откинулся в кресле. Велико было искушение броситься на него и удушить собственными руками. Ярость Малко была столь сильна, что он без страха думал о собственной смерти.

– Я нуждаюсь в вас, – сказал эмир. – Вы напишете письмо Фостеру Хиллману после встречи с его дочерью. Я надеюсь, что ваше письмо и приложение к нему повлияют на любящего отца.

Он говорил тихим и мягким голосом. Малко не верил ушам.

– Как? Вы собираетесь...

Эмир скривился, обнаружив два ряда белых зубов.

– К письму будет приложен второй палец. Хиллман должен понять, что я не отступлюсь и любыми средствами получу необходимые мне сведения.

– Иными словами, вы снова будете пытать Китти? – медленно спросил Малко.

Эмир покачал головой.

– Речь идет не о пытке. Но из-за отсутствия доктора Вейстора мне придется обратиться к хирургу Шаку, гораздо менее опытному.

– Я не напишу этого письма, – твердо сказал Малко. – Впрочем, я вам уже сообщил, что Фостер Хиллман мертв.

Некоторое время эмир молча смотрел на Малко, затем неожиданно щелкнул пальцами.

– Я придумал. Письмо напишет сама мадемуазель Хиллман. А вы продиктуете ей текст.

– Она умственно неполноценна и не сможет ничего написать.

Эмир снял телефонную трубку и сказал что-то по-арабски, после чего положил ее на место, не глядя на Малко.

Дверь открылась, вошла Китти Хиллман. Она была еще более очаровательна, чем на фото, но приглядевшись внимательнее, Малко отметил выражение животного страха на ее детском личике. Такое выражение глаз бывает у животных, охваченных пламенем пожара. Малко не мог оторвать взгляда от грязной повязки не ее левой руке.

– Мадемуазель Хиллман не произнесла еще не единого слова с тех пор, как находится у нас, – сказал эмир. – Надеюсь, вам больше повезет... Я оставлю вас наедине.

Малко узнал охранника Китти – это был матрос с обезображенным оспой лицом, пытавшийся убить его.

Малко повернулся к эмиру.

– Прикажите всем выйти. Мне нужно с вами поговорить с глазу на глаз. В ваших же интересах.

Эмир колебался, но затем приказал Азизу и Китти удалиться.

– Я вас слушаю, – промолвил высокомерно эмир.

– Вы должны отпустить Китти со мной. Таким образом вы получите шанс спасти свою жизнь. Иначе будет поздно.

Эмир иронично улыбнулся.

– Вы хотели остаться наедине со мной из-за этого смехотворного предложения? Вы напрасно теряете время.

Малко, еле сдерживаясь, медленно промолвил:

– В таком случае вы человек конченый. У эмира стали чуть заметно дрожать руки.

– Во всяком случае, убьете меня не вы. И не Фостер Хиллман.

– Фостер Хиллман не сможет вас убить, так как он умер неделю назад. Как раз в тот день, когда ему позвонил ваш сообщник, он покончил с собой.

Эмир пристально посмотрел на Малко. Тот продолжал:

– За моей спиной все ЦРУ.

Эмир перебил его:

– Если бы Фостер Хиллман умер, я бы это знал.

– Мы позаботились о том, чтобы этого не узнал никто, – с горечью сказал Малко.

Однако эмир не поверил.

– Если Фостер Хиллман мертв, то мне нечего бояться: ваши шефы не станут тратить деньги и жертвовать людьми, чтобы спасти девушку... В этой профессии нет места сантиментам.

Малко холодно улыбнулся.

– Вы что-нибудь слышали о генерале Рэдфорде? Он глубоко уважал Хиллмана и знает, почему тот покончил с собой. Он будет преследовать вас до конца жизни. Сейчас он возглавляет ЦРУ, и я здесь по его приказу.

Эмир вытер пот со лба. Он мысленно проклинал египтян.

– Если то, что вы говорите, правда, то я должен буду убрать вас вместе с девушкой. Никто ничего не сможет доказать.

– Убив Китти, вы подпишете себе смертный приговор.

Он по-прежнему не мог убедить эмира.

– Отправляйтесь к ней, – приказал эмир. – Это письмо необходимо мне как можно быстрее.

* * *

Китти Хиллман, съежившись, сидела на узкой кровати, обхватив колени правой рукой и закрыв левой лицо.

Малко секунду стоял неподвижно, чтобы не напугать девушку.

Комната Китти была точно такой же, как та, в которой он провел ночь, и выходила на тот же безлюдный горный пустырь. Почти сутки Малко был оторван от внешнего мира.

– Китти, – тихо позвал он.

Девушка не шелохнулась. Малко медленно подошел и положил руку на ее плечо.

– Китти, не бойся, я твой друг.

Он не знал, понимает ли она его, и повторил фразу несколько раз. У него был только один выход: бежать вместе с Китти. Однако в данный момент это казалось невозможным.

Китти опустила руку, прикрывавшую лицо, и взглянула на Малко. Успокоившись, она вытянула ноги и опустила голову на подушку.

Глядя в полные нежности золотистые глаза Малко, Китти тихо спросила:

– Кто вы?

Но, испугавшись собственной смелости, она быстро отвернулась к стене.

– Я ваш друг, Китти, – повторил Малко. – Я друг вашего отца.

Она не понимала, но, схватив руку Малко, крепко сжала ее. Затем прошептала:

– Я хочу уехать. Мне страшно.

– Мы уедем, – спокойно сказал Малко.

Китти заплакала.

Около двух часов Малко приручал к себе Китти, как животное. Она, безусловно, была травмирована своим положением, и Малко был первым человеком, который обращался к ней с нежностью. Это было волнующе и жутко. За двенадцать лет работы в Разведывательном управлении Малко впервые столкнулся с такой бесчеловечностью.

Ночь, как всегда в тропических странах, наступила неожиданно. Китти задремала.

Малко вздрогнул, услышав поворот ключа в двери.

В комнату вошел эмир в сопровождении доктора Шака. Эмир иронично посмотрел на Малко.

– Итак, господин агент ЦРУ, чего вы добились?

Китти неожиданно широко открыла глаза и забилась в угол кровати.

Эмир пожал плечами.

– Вы написали письмо, господин Линге?

– Нет. Вы прекрасно видите, что девушка не в состоянии писать. Кроме того, я вам сказал, что Фостер Хиллман мертв.

– Я вам не верю, – ответил эмир. – Я считаю, что американцы недостаточно хитры, чтобы скрыть смерть такого человека. Вы напишете письмо, а она его подпишет. Я оставлю вас с мадемуазель Хиллман. Если письма не будет, то в этот раз мы отправим ее отцу не палец дочери, а глаз...

Эмир не шутил.

– Вы опасный сумасшедший, – констатировал Малко.

Ничего не ответив, эмир вышел из комнаты. В коридоре его ждали Абд эль-Баки и Абдул Азиз, не верившие в успех операции «Хиллман», и жестокость эмира возрастала по мере увеличения его страха.

– Ждите меня здесь, – приказал им эмир.

Оба египтянина поклонились.

После ухода эмира Китти разрыдалась. Крупные слезы текли по ее щекам.

– В чем дело, Китти?

– Мне страшно, – сказала она. – Я хочу уехать.

Она смотрела с мольбой на Малко большими наивными глазами. Малко погладил ее по голове, пытаясь успокоить. Китти постепенно расслабилась и задремала.

Неожиданно в коридоре послышались шаги, и в комнату вошел эмир.

– Письмо готово? – спросил он. Малко отрицательно покачал головой. Эмир взорвался.

– Глупец! Ваше упрямство ничего не изменит. Я все равно получу необходимые сведения. Завтра утром Шак будет оперировать мадемуазель Хиллман.

Китти спала, свернувшись калачиком.

– Чего вы добиваетесь? – спросил Малко.

Эмир объяснил:

– Список агентов ЦРУ в арабских странах Среднего Востока. Установлено, что почти все они работают на Израиль...

Малко был потрясен.

– Эти сведения никто и никогда не сообщит вам. Ни при каких обстоятельствах. Зачем вам понадобился этот список?

Эмир отошел от двери и жалобным тоном сказал:

– Меня шантажируют египтяне. На карту поставлена моя жизнь, поймите меня.

К Малко стала возвращаться надежда.

– Ваша светлость, – сказал он, – освободите Китти, и вам не придется никого бояться. Мы обеспечим вам полную безопасность.

Эмир покачал головой.

– Вы не сможете проверить, отравлена ли моя пища, забрался ли кто-нибудь с кинжалом под мою кровать... Мне нужны сведения.

– Значит, война с Израилем продолжается, – вздохнул Малко. – Я считал вас умнее, ваша светлость.

– Я предпочитаю быть живым, – отрезал эмир. – Я не верю вашим обещаниям, с меня хватит тех, которые я получил от англичан. Вспомните Нури Сайда в Багдаде.

Англичане поклялись, что обеспечат ему безопасность. Его нашли подвешенным за ноги на дереве, и его тело было разорвано толпой. До свидания, господин Линге.

Он сказал что-то по-арабски, доктор Шак схватил Малко за руку. Малко запнулся о стул, который с грохотом упал, разбудив Китти. Китти, увидев Шака, истерично завизжала. Малко вывели в коридор, и еще долго его преследовал крик девушки, перешедший в сдавленные рыдания.

Оказавшись в комнате, Малко тихо выругался от ярости и беспомощности.

Он был уверен в том, что Крис и Милтон что-нибудь придумают, чтобы вызволить его отсюда.

Итак, война с Израилем продолжалась за две тысячи километров к западу от Иерусалима.

Малко подошел к окну. Голый и скалистый холм был безлюден; изгородь из колючей проволоки отделяла его от свободного мира.

Он растянулся на кровати. Дверь открылась, и в комнату вошел доктор Шак, держа в руках поднос с едой. Он поставил его на стол и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Глава 12

Сквозь решетки окна Малко смотрел на черную громаду гор. К еде он не прикоснулся.

Дом погрузился в тишину. Был час ночи. Неожиданно Малко уловил отдаленный гул. Он всматривался в темноту, ничего не различая, но вдруг под его окном раздался топот, затем приглушенный шум, похожий на звук падающего тела. Малко понял, что на помощь пришли его друзья.

Крис Джонс одним прыжком оказался возле стены, прилегающей к зданию. В его распоряжении была минута. Целый день он наблюдал за домом в бинокль. С этой стороны здания был только один вооруженный охранник, совершающий обход за пять минут.

Крис услышал приближающиеся шаги и в следующее мгновение оказался лицом к лицу с охранником. Он размахнулся и со всей силой ударил охранника по шее краем ладони. Охранник схватился руками за шею, выпустив автомат, упавший с сильным грохотом. Крис обхватил его шею правой рукой и начал душить. Араб хрипел, пытаясь освободиться от смертельного объятия, но затем обмяк и упал.

До объявления тревоги у Криса оставалось три минуты. С этой стороны здания было около дюжины зарешеченных окон, и Крис был уверен, что Малко находится за одним из них.

Пробегая мимо, он тихо звал Малко. Наконец из пятого окна раздался голос:

– Я здесь, но не могу выйти.

– Хорошо, – сказал Крис, вынул антенну из крохотного «уоки-токи» и, услышав треск, произнес только одно слово: – Иди!

Он сложил антенну и вынул из-за пояса странный предмет в форме пистолета, выпускающий тринадцатимилиметровые снаряды, попадающие в мишень на расстоянии двухсот метров и оставляющие в ней дыры величиной с блюдце. Он купил его в Сан-Франциско за сто шестьдесят долларов на всякий случай.

Нацелив пистолет на угол здания, Крис ждал. С холма послышался гул, заинтриговавший Малко.

Крис крикнул ему: «Держите!» – и положил на подоконник заряженный кольт.

– Девушка! – закричал Малко. – Она рядом.

Его голос был заглушен чудовищным грохотом грузовика или танка. В темноте стал вырисовываться силуэт огромной машины с погашенными фарами, направляющейся к зданию. Это была аварийная машина с подъемным краном и мотором в триста лошадиных сил.

Машина заскрипела тормозами и встала у стены.

– Здесь!

Милтон Брабек что-то крикнул, высунувшись из грузовика.

– Мы бросим вам цепь, – сказал Крис Малко. – Она очень тяжелая, отойдите назад.

Малко отступил в глубь комнаты. Послышались ругательства, шум мотора и звон металла: грузовик разворачивался. Затем последовал сильный удар о железные прутья решетки. Крис промахнулся, и цепь упала наружу. В этот момент в коридоре раздались крики. Кто-то командовал по-арабски. Малко быстро забаррикадировал дверь кроватью.

– Быстрее, – крикнул он, – они проснулись.

– Тем хуже для них, – мрачно заметил Крис.

На этот раз цепь зацепилась за подоконник. Малко схватил ее и просунул через прутья решетки, выпустив конец наружу.

– О'кей, – гаркнул Крис, – еще две минуты.

Снаружи послышались крики, раздались два выстрела. Крис поднял пистолет, и из него вырвалось оранжевое пламя. Послышался глухой взрыв и нечеловеческий крик. Абд эль-Баки с оторванной головой упал в лужу крови. Азиз успел лечь на землю. Крис вернулся к грузовику и вместе с Милтоном пытался зацепить оба конца цепи за соединительную скобу грузовика.

– Готово! – крикнули они одновременно.

Милтон забрался в огромную кабину, грузовик медленно тронулся, и цепь натянулась.

– Господи, помоги, – прошептал Крис.

Цепь была натянута до предела.

– Давай! – закричал Крис.

Держа одну руку на руле, а другую – на переключателе скоростей, Милтон с силой нажал на сцепление. Триста лошадиных сил взревели, сотрясая кузов. Рев грузовика отозвался эхом в горах. Казалось, что грузовик сейчас взлетит на воздух, но он только резким рывком отъехал метров на десять и остановился. Шум мотора заглушили радостные вопли. Решетка, вырванная с куском стены, болталась позади огромного грузовика.

Малко уже наполовину высунулся в образовавшуюся дыру, когда Абдул Азиз поднялся с автоматом. Это стоило ему жизни. Оранжевая траектория начертила изящную арабеску, закончившуюся в груди Азиза. Он не успел даже вскрикнуть, но палец нажал на курок автомата. Пули полетели в грузовик и в стену.

Малко коснулся земли и сразу прыгнул в грузовик.

– Нужно спасти девушку, – сказал он.

– Где она?

Он показал на стену дома.

– Третье окно.

Милтон тронулся, и две минуты спустя они были напротив комнаты Китти. Малко и Крис отделили куски решетки, зацепившиеся за цепь.

Из-за угла здания раздалось несколько выстрелов. Крис пустил наугад снаряд, оторвавший часть стены, которая упала на лежащих на земле людей.

Малко взобрался на стену, держа в руке кусок цепи.

– Китти, – позвал он.

Ответа не было.

Крис помог Малко подняться до уровня окна, и Малко просунул цепь между двумя основными перекладинами.

– Вперед, – крикнул он.

Тяжелый грузовик тронулся с места, увлекая за собой решетку.

Милтон и Малко бросились к отверстию. В руках у Милтона был электрический фонарь.

Когда они заглянули в дыру, Китти лежала на кровати, натянув на голову покрывало. Она дрожала.

– Китти, это твой друг, – нежно позвал Малко.

Китти высунула голову из-под покрывала и смотрела на Малко глазами, полными ужаса.

– Китти, идите сюда, мы уезжаем.

Она молча смотрела на него, парализованная страхом.

– Поторапливайтесь! – крикнул Крис.

Малко понял, что ему придется самому идти за девушкой.

Он просунул тело в узкое отверстие и согнулся, пытаясь схватить девушку рукой. Но Китти отодвинулась в дальний угол кровати.

В этот момент Малко услышал голос эмира, осыпающего бранью своих людей. Один из них поднялся с земли и пустил длинную очередь в сторону грузовика.

Милтон потянул Малко назад.

– Уходим! К ним пришло подкрепление.

Малко понимал, что, находясь на свободе, он будет гораздо полезнее дочери Фостера Хиллмана.

– Китти! – окликнул он девушку в последний раз.

Но она снова спрятала голову под покрывало и не отвечала. Малко вылез наружу, и грузовик сразу же тронулся, преследуемый многочисленными тенями. Крис дважды выстрелил.

На крыше здания зажегся мощный прожектор и осветил грузовик. Несколько пуль врезалось в кузов, но грузовик уже достиг колючей проволоки, за которой дорога спускалась вниз, следовательно, они были укрыты от пуль.

– Что это за машина? – спросил Малко.

Крис засмеялся.

– Мы угнали ее со стройки. Прекрасная американская машина.

Однако Малко был настроен мрачно.

– Девушка осталась там, – сказал он. – Эмир не верит в смерть Хиллмана и будет продолжать истязать ее.

Крис решительно сказал:

– Мы вернемся за ней, даже если придется разобрать по камню этот чертов барак. А сейчас – спать. У каждого дня достаточно своих забот.

Глава 13

Капитан карабинеров Орландо Градо был невысок. Его маленькая головка контрастировала с круглым, как бочка, туловищем. У него были короткие ноги, длинная птичья шея и блестящие глаза. С такой забавной внешностью ему никогда не удавалось внушать почтение, соответствующее его чину. Впрочем, он относился к своим обязанностям с добродушной беспечностью, несмотря на преданность эмиру Катара, оплачивающему учебу в университете его единственного сына Альфредо.

Климат Сардинии был идеальным, работа неутомительная, а молодые крестьянки не всегда оставались равнодушными к полицейской форме. В общем, почти райская жизнь.

Однако в этот момент капитан Орландо Градо охотно променял бы свою синекуру на какой-нибудь пост в Сицилии, как можно дальше от Порто-Жиро.

Человек, стоящий напротив него, внимательно прочитал его удостоверение и подвел итог: попытка совершения убийства, похищение, пытки, сокрытие трупа, шантаж... Капитан вздрагивал от каждого слова изысканного блондина. Было только девять часов утра, и мысли капитана еще не приобрели ясности.

– Синьор, – сказал он жалобным тоном. – Его превосходительство эмир Катара является благодетелем острова... Все, что вы говорите, конечно, серьезно, но...

– Капитан, где мы находимся – в эмирате или в Сардинии? Я служащий одного американского учреждения. Вы хотите, чтобы я сообщил в американское посольство о моем похищении, о покушении на мою жизнь, о том, что молодая американка подвергается пыткам и о том, что итальянская полиция отказывает мне в оказании помощи?

Капитан карабинеров опустил голову. Беседа продолжалась уже в течение часа. Трое американцев явились в полицию задолго до прихода Орландо Градо. Теперь надо было принимать решение и действовать.

– Капитан, – продолжал Малко, – если вы отказываетесь вмешаться, я немедленно свяжусь с американским посольством и прессой.

Малко почти не спал, разрабатывая план спасения Китти. В конечном счете он решил обратиться в местную полицию. Разумеется, как агент иностранной державы он рисковал высылкой. Но обвинения, выдвигаемые им против эмира, были столь серьезны, что он надеялся получить разрешение на обыск. Однако он недооценил власть эмира.

Лицо Орландо Градо приобрело землистый оттенок.

– Синьор, – медленно сказал он, – я зарегистрирую ваше заявление и срочно отправлю его в Сассари. Я не могу вмешаться в это дело, не получив инструкций.

Малко хотел возразить, но в этот момент снаружи остановилась машина, в коридоре послышались быстрые шаги, и дверь резко открылась.

В кабинет вошел эмир Катара. На нем были элегантный белый пиджак, фланелевые брюки и фуражка яхтсмена. Его отвислые щеки дрожали, но ему удавалось сохранять хладнокровие. Указав на Малко пальцем, он сказал:

– Я поздравляю вас, капитан, с арестом этих гангстеров и хочу сделать заявление.

Капитан Орландо Градо потерял дар речи. Эмир громыхал:

– Это бандиты! Сегодня ночью они ворвались в мои владения. Они стреляли в моих людей. Я требую их немедленного ареста, если вы еще этого не сделали.

Орландо Градо поднял глаза к небу.

– Синьор, этот господин уверяет, что вы похитили его...

– Ложь! Арестуйте их, иначе я сообщу в Рим, что вы их сообщник.

– О Господи! – простонал капитан.

Он поочередно переводил взгляд с одного на другого. Выражение лиц обоих было серьезным и твердым. Он подумал о своем сыне Альфредо, ради которого был готов на многие жертвы. С сожалением глядя на Малко, он протянул руку к звонку, соединенному с постом охраны.

Однако он не успел нажать на кнопку звонка.

Крис Джонс приставил к его виску дуло кольта с взведенным курком.

– Не двигайтесь, – сказал Крис.

Орландо Градо не понимал английский, но послушно опустил руку.

Что касается эмира, то он с недоумением смотрел на скромный кольт «кобра», приставленный Милтоном к его груди.

Оба телохранителя действовали по неуловимому знаку, поданному им Малко. Рискуя оказаться на двадцать лет в сардинской тюрьме, Малко играл ва-банк.

Ни в одной стране мира не следует угрожать полиции. Но у Малко не было выбора, если он хотел спасти Китти. Он подошел к столу.

– Капитан Градо, я сожалею, что дело приняло такой оборот, но все, что я вам сказал, – истинная правда. Эмир Катара – опасный преступник, несмотря на то, что он является благодетелем острова. Я должен спасти девушку, о которой я вам говорил и которая подвергается пыткам в доме эмира. Я предлагаю вам принять участие в обыске и не оказывать сопротивления.

– Арестуйте их, – выкрикнул эмир фальцетом.

Капитан Градо перевел глаза с кольта на эмира и покачал головой.

– Позднее, ваше превосходительство. Они никуда не денутся.

На самом деле капитан Градо был рад такому неожиданному повороту дела. Он сможет сам убедиться в обоснованности обвинений против эмира без малейшего риска для себя. Он встал и, чтобы не потерять лица, торжественно указал пальцем на Малко.

– Вы несете всю ответственность, синьор.

Малко предупредил эмира и капитана:

– Мы выйдем отсюда все вместе. Если кто-то из вас позволит себе лишний жест, он будет убит на месте.

Это было явное преувеличение, во всяком случае, в отношении капитана.

Пятеро мужчин вышли гуськом из комиссариата. Малко замыкал шествие. Капитан равнодушно прошел мимо охранника.

«Кадиллак» эмира с дымчатыми стеклами стоял у входа. Крис стремительно открыл переднюю дверцу и упер дуло кольта в ребро шофера. Араб закатил глаза, но не шелохнулся. Мужчины сели в машину под взглядами двух карабинеров, бесстрастно наблюдавших за сценой.

– Прикажите шоферу ехать к вам, – сказал Малко эмиру.

Эмир отдал приказ, и шофер развернул машину в направлении поместья эмира.

По дороге Малко спросил эмира:

– Вы снова подвергли пытке мадемуазель Хиллман?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – сухо ответил эмир. – Вы бандит.

– Ваша светлость, – холодно сказал Малко, – я обыщу все ваше владение, каждый квадратный метр, но найду ее. В противном случае я убью вас.

Эмир ничего не ответил, но побледнел.

«Кадиллак» замедлил скорость при въезде в поместье. Охранник почтительно поклонился, узнав эмира.

Выходя из машины, эмир сказал капитану:

– Не забудьте, что сегодня вечером, в восемнадцать часов, я вручаю призы победителям регаты. Надеюсь, что к этому времени вы обезопасите меня от бандитов.

В глубине двора появился силуэт: Малко узнал Хуссейна, секретаря эмира. Эмир тоже увидел его и скороговоркой выпустил длинную тираду по-арабски. Крис Джонс подскочил и заткнул ему рот, но было поздно. Хуссейн бросился бежать и исчез внутри здания.

– Поймайте его, – крикнул Малко.

Крис помчался вслед за секретарем. В тот же момент попытался убежать шофер, но Милтон уложил его ударом приклада по затылку.

Малко негодовал.

– Мы перевернем все вверх дном, – сказал он эмиру.

Они вошли в коридор, который был хорошо знаком Малко. Дверь, ведущая в его комнату, была открыта. Малко подошел к комнате Китти, также открытой. Она была пуста. Эмир насмешливо смотрел на Малко.

Этого следовало ожидать. Малко был в нерешительности: с какого места начинать обыск? Он опасался, что эмир избавился от девушки ночью... Однако это было невозможно, так как тот нуждался в Китти, чтобы спасти свою собственную жизнь.

Странно, что эмир ни словом не обмолвился о смерти двух египтян... Должно быть, это его по-своему устраивало.

Капитан Градо с беспокойством поглядывал на Малко. Эмир торжествовал...

– Я предупреждал вас, капитан, что эти люди – гангстеры, – сказал он.

Крис Джонс не возвращался.

– Крис! – позвал Малко. Ответа не было.

Внезапно Малко вспомнил о колодце и о теле Кэрол Эшли. Возможно, оно все еще было там, так как эмир не предвидел обыска.

– Я хочу показать вам кое-что, капитан, – сказал он.

Когда они подошли к плите, закрывавшей колодец, эмир изменился в лице. Малко крепко держал его за локоть, но он все же попытался вырваться. Милтону пришлось легким ударом приклада в висок призвать его к порядку.

Малко наклонился и дернул за кольцо. Однако он не обладал такой силой, как Шак, и плита приподнялась только на сантиметр.

– Капитан, помогите мне, – попросил он.

– Я запрещаю вам, капитан, – закричал эмир.

Но капитан вместе с Малко уже поднимал плиту. Тело Кэрол Эшли все еще было там. Малко сказал капитану:

– Эта девушка была убита и брошена в колодец за то, что помогла мне. Необходимо произвести вскрытие, так как ее бросили в колодец еще живой.

Капитан Градо был бледен, как полотно, на его лбу выступили крупные капли пота.

Эмир сказал неуверенно:

– Я ничего не знаю, это – махинация.

В этот момент к ним подбежал Крис Джонс с пистолетом в руках.

– Посмотрите, что я обнаружил, – сказал он.

Малко подскочил.

– Китти?

– Нет.

Они прошли по коридору в кабинет, в котором эмир допрашивал Малко. Двери стенного шкафа были настежь открыты, а внутри находились два трупа в испачканной кровью одежде. Малко узнал Абдула Азиза и Абд эль-Баки.

У эмира подкосились ноги, и он опустился в кресло. Малко обратился к капитану Градо:

– Капитан, дает ли дипломатическая неприкосновенность право держать трупы в стенном шкафу? Забавно, что, обвинив нас в семи смертных грехах, эмир забыл приписать нам и это преступление!

Итальянец с достоинством ответил:

– Синьор, его превосходительство должен дать объяснение этим... – он подыскивал слово, – ...вещам.

В эту секунду комнату заполнил мощный рев мотора. Малко посмотрел в окно и увидел большой красный вертолет, круживший над владениями эмира на небольшой высоте.

Эмир вскочил с кресла.

– Капитан, это ваши люди, я их предупредил, поместье окружено. Теперь вы можете арестовать этих бандитов.

За десять минут капитан Градо постарел на двадцать лет. Он думал о сыне и о собственной карьере, но он был в сущности человеком честным, а в пятьдесят семь лет люди не меняются.

– Ваше превосходительство, – сказал он, – здесь происходят странные вещи. Я не могу арестовать этих людей, но должен возбудить следствие.

Эмир крикнул с негодованием:

– Это подлость. Вы будете разжалованы, а вашего сына выгонят из университета.

– Я знаю, – печально ответил итальянец.

Малко дернул его за рукав.

– Капитан, необходимо найти эту девушку. Прикажите вашим людям все обыскать...

В этот момент в кабинет ворвался Хуссейн в сопровождении двух карабинеров, вооруженных автоматами.

– Арестуйте их, – приказал эмир.

Появилось еще несколько карабинеров.

Капитан Градо приказал им перекрыть все входы и выходы, в то время как эмир отдавал указания Хуссейну по-арабски. Итальянец взял Малко под руку.

– Попытайтесь сами разыскать эту девушку, я не могу ничего сделать: эмир пользуется дипломатической неприкосновенностью.

Малко в сопровождении Криса и Милтона вернулись к тому месту, где они оставили «кадиллак». Машина как раз разворачивалась, и из-за дымчатых стекол они не могли видеть, кто находится внутри. Они помчались бегом к воротам, срезая угол.

За рулем сидел гигант Шак, а рядом с ним Китти.

– Остановите машину, – крикнул Малко двум карабинерам, охранявшим вход.

Карабинеры не шелохнулись: у них не было приказа.

«Кадиллак» промчался мимо них и скрылся в облаке пыли.

Крис побелел. Малко никогда еще не видел его в таком состоянии.

– Не расстраивайтесь, Крис, это остров, и мы их обязательно найдем.

У Криса опустились руки.

– Машина скоро взлетит на воздух, – выдавил Крис. – Я подложил в нее взрывчатку.

У Малко все поплыло перед глазами.

– Господи, Китти!

Глава 14

Малко и Крис, сломя голову, бежали к красному вертолету.

– Сколько у нас есть времени? – спросил Малко.

– Минут пятнадцать. Это медленный взрыватель. Он загорелся, когда машина тронулась, так как подключен к вентилятору...

Капитан Градо беседовал с пилотом, когда Малко и Крис, запыхавшись, подбежали к вертолету.

– Капитан, девушка, которую мы ищем, только что уехала в машине, в которую подложена взрывчатка. В нашем распоряжении только пятнадцать минут. Одолжите нам вертолет.

Капитан ничего не мог понять.

– Взрывчатка?

Но Малко уже садился в вертолет.

– Капитан, умоляю вас, прикажите пилоту немедленно взлетать. Дело идет о жизни человека.

Капитан кивнул.

– Хорошо. Но вам тоже многое придется объяснить мне.

Винт уже вращался, пилот нажал на газ, и вертолет взмыл в небо. Малко сел на переднее сиденье рядом с пилотом.

– В каком направлении они поехали? – спросил пилот.

– Следуйте по дороге, ведущей в Ольбию, – приказал Малко. – Они направляются в бухту, где стоит яхта эмира. Это к северу от Порто-Редондо.

Через пять минут они заметили «кадиллак». Малко посмотрел на часы. Если расчеты Криса точны, то для спасения Китти у него оставалось десять минут.

«Кадиллак» следовал по извилистой дороге вдоль отвесной пропасти. Машина была тяжелой, и крутые повороты давались ей нелегко.

– Садитесь, – крикнул Малко пилоту.

Вертолет, как скоростной лифт, быстро опустился в пяти метрах над дорогой, впереди «кадиллака», промчавшегося под ними с бешеной скоростью.

– Следуйте за ними!

Через десять секунд вертолет поравнялся с машиной. Пилот указал Малко на электрический мегафон, висевший на потолке. Его мощность заглушила гул турбины. Малко взял в руки громкоговоритель и высунулся из кабины.

– Остановитесь! Машина заминирована. Вы взорветесь.

Слова, усиленные мегафоном, отдавались эхом в скалах.

Китти опустила стекло и помахала Малко рукой. Итальянский пилот тоже заметил ее и сказал:

– Она совсем не боится.

– Она сумасшедшая и ничего не понимает, – объяснил Малко, – как дитя.

Малко взглянул на часы. Оставалось семь минут.

– Сделаем еще одну попытку, – сказал он пилоту.

Вертолет повторил маневр, и Малко снова выкрикнул предупреждение. Машина продолжала движение на той же скорости, словно ничего не происходило. Оставалось около трех километров прямой дороги, затем начинался спуск, после чего дорога петляла до бухты.

– Посадите вертолет посредине дороги, – приказал Малко. – Они будут вынуждены выйти из машины.

Пилот аккуратно посадил машину, и Малко спрыгнул на землю с мегафоном в руке.

«Кадиллак» резко затормозил и остановился в пятистах метрах от вертолета.

– Они сейчас развернутся и поедут назад, – сказал пилот.

Малко покачал головой.

– Нет, они направляются в бухту. Стойте здесь, я сейчас.

Единственным оружием Малко был мегафон. Стояла удушающая жара, без единого дуновения ветерка. Асфальт плавился под ногами.

Мимо него просвистела пуля. Он инстинктивно отпрыгнул в сторону, и в тот же момент раздался еще один выстрел: Шак вел прицельный огонь.

Малко укрылся за скалой и вновь приложил к губам громкоговоритель.

– Немедленно выходите из машины. В машине бомба. Вы рискуете жизнью.

Вместо ответа в скалу врезалось несколько пуль.

Малко посмотрел на часы: до взрыва оставалось две минуты.

Шум мотора заставил Малко высунуться из-за укрытия. «Кадиллак», словно огромный краб, неуклюже спускался с дороги в кювет, направляясь к проселочной тропе.

Малко снова закричал в мегафон:

– Оставьте машину, она сейчас взорвется.

Малко помчался к вертолету. Ему в голову пришел новый план: посадить вертолет на крышу «кадиллака». Если они не опоздают, то Шак будет вынужден выйти из машины.

При виде Малко пилот завел мотор, и едва Малко поднялся, как вертолет взлетел.

Неожиданно Малко заметил на дороге черную точку, которая, приближаясь, приобретала очертания «альфа-ромео» карабинеров. Машина затормозила в том месте, где «кадиллак» съехал с дороги, и последовала за американской машиной. Однако ее передние колеса завязли в пыли кювета. Водитель выскочил из машины.

Это был Крис Джонс, он одним прыжком перепрыгнул через кювет и помчался за «кадиллаком», трясущимся по камням в трехстах метрах впереди.

– Он с ума сошел! – крикнул Малко. Взяв мегафон, он закричал: – Крис, остановитесь!

Крис отмахнулся и продолжал бежать. Расстояние между ним и «кадиллаком» заметно сокращалось.

– Садитесь на машину, – приказал Малко пилоту.

Итальянец отрицательно покачал головой.

– Синьор, у меня жена и двое детей, и я не хочу умирать, – мягко сказал он. – Это частное дело меня не касается.

– Подумайте о девушке! – сказал Малко с отчаянием.

Итальянец опустил голову и прошептал:

– Да, это ужасно, но мы ничего не можем сделать.

Малко, не отрываясь, смотрел на машину, и надежда снова возвращалась к нему. Машина должна была взорваться уже пять минут назад. Значит, устройство не сработало?

Вертолет жужжал над машиной, как огромное насекомое. До бухты оставалось не более пятисот метров, когда «кадиллак» неожиданно остановился. Шак вышел из машины с автоматом в руке и выстрелил в Криса Джонса, который, не сбавляя скорости, продолжал бежать ему навстречу.

Малко снова рявкнул в мегафон:

– Крис, остановитесь!

Крис был уже в пятидесяти метрах от машины. Неожиданно до Малко дошло, почему Шак не внял его предостережениям: он не понимал английского.

В следующее мгновение сильная волна подбросила вертолет, и Малко вынужден был вцепиться в кресло, чтобы не вылететь наружу. Пилот выругался по-итальянски. Наконец Малко смог посмотреть вниз. В том месте, где стоял «кадиллак», было облако пыли. В ста метрах отсюда из черного кратера в воздух поднимались черный дым и оранжевые языки пламени.

– Садитесь, – приказал Малко.

Пилот был бледен, как полотно. Он резко посадил вертолет, и Малко ушиб ногу. Тем не менее он спрыгнул на землю и, ковыляя, направился к пожарищу.

Останки «кадиллака» отнесло метров на пятьдесят. Дверцы машины вылетели, а крыша была оторвана. Сквозь пламя Малко заметил хрупкий силуэт девушки.

– Китти! – закричал он.

Он не понял, был ли это оптический обман, или девушка действительно пошевелилась, но в следующее мгновение сильное пламя охватило машину...

Эта сцена будет возвращаться к Малко в течение долгих месяцев. Подбежал пилот с огнетушителем и направил на машину струю белой пены. Но было уже поздно.

Откуда-то возник Крис Джонс с глубокой царапиной на лбу. У него был такой потерянный вид, что Малко решил утешить его.

– Мы опоздали, Крис. Это не наша вина. Это – судьба.

На дороге послышались сирены машин карабинеров. Пять минут спустя они подъехали к догорающему «кадиллаку». Среди них был Милтон с совершенно серым лицом. По дороге они наткнулись на тело Шака с раздробленным черепом и оторванной рукой. Карабинеры с огнетушителями подошли к машине. Малко удалось открыть переднюю дверцу, еще горящую... От Китти остался обугленный силуэт. Капитан Градо, приехавший последним, перекрестил труп девушки и прошептал:

– Она почти не страдала, так как сразу задохнулась от дыма.

Малко промолчал. Бедная девушка! Такая трагическая судьба.

Карабинеры принесли покрывало и завернули в него то, что осталось от Китти.

Капитан Градо протянул Малко небольшой пакет: в нем были золотая цепочка, длинная прядь волос и маленький плюшевый мишка.

На глаза Малко навернулись слезы, и он медленно отошел от еще дымящегося «кадиллака».

Глава 15

В небольшом кабинете капитана Градо стояла удушающая жара. Итальянец сидел за письменным столом в одной сорочке с засученными рукавами. Было два часа дня.

Малко сидел напротив него с серьезным и печальным лицом. Тело Китти Хиллман лежало в гробу в ангаре, примыкающем к комиссариату. Капитан Градо непрерывно звонил по телефону: в Рим, Сассари, Ольбию.

Малко и двое телохранителей дали показания под присягой для возбуждения следствия по совершению убийства Кэрол Эшли.

Капитан Градо вызвал в кабинет трех американцев, чтобы сообщить им следующее.

– Синьоры, – сказав он, закурив сигарету, – я получил инструкции, касающиеся лично вас: вы обязаны покинуть Сардинию за нарушение общественного порядка. Я заказал три билета на самолет из Ольбии во Францию, вылетающий в шесть часов вечера.

– А как насчет эмира?

Капитан опустил голову. Ему было стыдно.

– В данный момент я бессилен. Он пользуется дипломатической неприкосновенностью. Но обещаю вам, что следствие по убийству мисс Кэрол Эшли мы доведем до конца...

– Вы хотите сказать, что эмир будет осужден?

– Нет. Если мы соберем необходимые доказательства, то сможем объявить его персоной нон грата и потребовать высылки.

– И это все?

– Все.

Последовало тяжелое молчание.

– Я понимаю, – сказал Малко. – Вы сделали все, что было в вашей власти. Я вам бесконечно благодарен.

Капитан Градо тяжело вздохнул. Малко прокашлялся и сказал:

– Капитан, если я дам вам честное слово, что буду здесь ровно в пять часов, позволите ли вы мне искупаться в последний раз? С друзьями, разумеется, за которых я отвечаю, как за самого себя.

Капитан кивнул.

– Если вы даете мне честное слово, вы свободны. Сегодня, действительно, очень жарко, а я не могу вам предложить достойного укрытия. Впрочем, у нас даже нет тюрьмы.

Малко поднялся.

– До скорого свидания, капитан.

Капитан проводил их взглядом, в котором можно было прочесть гордость, печаль и понимание.

Под палящим солнцем Малко объяснил Крису и Милтону свой план.

– В нашем распоряжении три часа, и мы имеем преимущество в том, что наш визит будет для эмира полной неожиданностью. Не будем терять времени.

Они быстро пересекли маленькую площадь Порто-Жиро, безлюдную в это время дня, и направились к набережной, где стояла яхта Джо Литтона.

Три минуты спустя на горизонте показались очертания белых зданий владений эмира Катара. Когда оставалось минут пять езды, Малко выключил оба мотора, и яхта продолжала плыть по инерции. Форштевень беззвучно разрезал изумрудную воду. Когда они подплывали к молу, из каморки вышел охранник в форме и, волоча ноги, направился к ним навстречу.

Крис Джонс схватил тяжелый английский ключ. Малко остановил его:

– Не спешите, Крис.

Охранник без всякой враждебности наблюдал, как они причаливают, принимая их за гостей эмира. Подойдя, он учтиво спросил:

– Как я должен доложить о вас его превосходительству?

Крис, схватив его за горло, прошипел:

– Быстро поднимайся на борт.

Охранник поднес руку к кобуре, но Крис уже обезоружил его.

– Без геройства, папаша, иначе ты не доживешь до пенсии...

Охранник не знал английского, но великолепно понял интонацию, не предвещавшую ничего хорошего. Он послушно прыгнул на катер, и его проводили в роскошную каюту, где связали по рукам и ногам.

– Сколько здесь таких охранников, как вы? – спросил Малко по-итальянски.

– Двое. Один дежурит у входа в поместье со стороны дороги, другой – на телефонном коммутаторе. Внутри здания все охранники – арабы.

– Вооруженные?

– Да.

Малко объяснил ему:

– С вами ничего не случится. Через час мы освободим вас.

– Но эмир выгонит меня...

Крис перебил его:

– Если ты так любишь эмира, то я приглашаю тебя на его похороны.

Они закрыли каюту на ключ и направились в сторону бунгало для гостей. К счастью, с этой стороны их не могли заметить.

Через несколько минут они оказались перед будкой телефонного коммутатора, в которой дремал охранник, разморенный жарой. Когда он открыл глаза, то столкнулся с холодным взглядом серых глаз Криса Джонса, нацелившего на него черный ствол кольта.

– Положи руки на голову, – приказал американец.

Сардинец не стал возражать и живо исполнил приказ. Телефонными проводами он был быстро привязан к своему стулу.

– Где эмир? – спросил Малко.

Сардинец указал взглядом на дом.

– Внутри. Правая галерея, четвертая дверь.

Малко повернулся к Крису.

– Стойте здесь, я пойду посмотрю. Милтон должен обойти дом и наблюдать за окнами. Стрелять только в самом крайнем случае.

Малко взглянул на часы: без четверти три. У него было достаточно времени. Уходя, он взял со стола большую связку ключей.

* * *

Абдулла аль-Салинд, эмир Катара, сладострастно потянулся, спрыгнул с белого кожаного дивана и аккуратно открыл бутылку «Дом Периньон», незаметно втягивая живот, так как сидящая напротив молодая женщина наблюдала за ним.

Сегодня наконец к эмиру вернулось хорошее настроение. Египетские псы Баки и Азиз мертвы. Он избавился от агентов ЦРУ, а Китти Хиллман не была больше для него проблемой. Конечно, ему придется нанять дополнительных телохранителей, но жизнь не стоит на месте, политика меняется, и Насер может быть убит в один прекрасный день...

Что касается неприятностей с сардинскими властями, это было мелочью. Он уладит все с Римом несколькими телефонными звонками.

Наконец он может позволить себе заняться своей гостьей. Мэнди Вилер любила деньги и те радости жизни, которые они давали. Встретив эмира в Лондоне в одном из фешенебельных домов, она тотчас же приняла решение выйти за него замуж. Напрасно ее предостерегали, что у эмира была досадная привычка быстро освобождаться от дебютанток, которым он оказывал честь, разделяя с ними ложе. Мэнди была самоуверенной и не сомневалась в своей победе. Надо быть более хитрой, более терпеливой и более порочной, чем другие, и все будет о'кей. Очень простой, но эффективный рецепт. Тем более что Мэнди была красивой и не умела отказывать ни в чем высокопоставленным любовникам.

О чудовищной порочности эмира ходили небылицы. Мэнди желала всем сердцем, чтобы эти слухи не были преувеличены и чтобы эмир оказался достойным своей репутации. По крайней мере ей не будет скучно.

Положив ногу на ногу, Мэнди сидела напротив эмира, наполнявшего бокалы шампанским. Он протянул один из них Мэнди.

– За нас, – сказал он.

– За нас, – повторила она.

Эта часть здания была отведена для любовных оргий эмира Катара. Черный мраморный пол был покрыт роскошными коврами и шкурами белых медведей. Комнату наполняли стереозвуки сентиментально-приторной мелодии. Благодаря кондиционеру здесь царила приятная прохлада.

– Я хотела бы покурить, – сказала Мэнди.

– Сигареты в баре, – ответил он.

Он любил наблюдать за ее пластичными движениями, стройной гибкой фигурой.

Мэнди знала об этом. Она скинула туфли и прошла босой до бара. Открыв дверцу, она вскрикнула:

– К! Что это?

Она называла эмира просто К. В этом было что-то таинственное и возбуждающее. Мэнди взяла в руки маленький автоматический пистолет.

Эмир одним прыжком подскочил к ней и, выхватив пистолет из ее рук, положил его в ящик и запер на ключ.

– Это для самообороны, – объяснил он, – если придут грабители.

Он рассказал ей, что в предыдущую ночь на поместье напали сардинские бандиты.

Мэнди была возбуждена. Эмир почувствовал это и привлек ее к себе. Мэнди вложила много страсти и техники в их первый поцелуй, хотя ей и не нравился дурной запах изо рта эмира: но деньги не пахнут...

Их флирт продолжился на диване. Когда эмир снял с нее бюстгальтер, она вскрикнула и сказала, что диван – не самое удобное место для любви.

Эмир ухмыльнулся.

– Вы совершенно правы. У меня есть кое-что поинтереснее.

Он взял ее за руку и увлек на середину комнаты. В его левой руке оказалась маленькая квадратная коробочка, по размеру не превышающая спичечный коробок.

– Ложитесь на пол, – приказал он.

– На пол?

В этом месте не было ковра.

– Да, на пол.

Мэнди решила не возражать миллиардеру. Растянувшись на мраморе, она содрогнулась от холода. Эмир наклонился над ней и прошептал:

– Не двигайтесь.

Раздался щелчок и слабое гудение. Пол под Мэнди стал приподниматься: она вскрикнула. Ее ноги свисали с мраморной плиты, и она поняла, чего хотел эмир.

– Как функционирует это устройство? – спросила она.

– Это откидной стол, – объяснил эмир. – Он вращается при помощи гидравлической системы, которой я посылаю отсюда телекоманды.

Он показал Мэнди маленькую желтую коробочку и нажал на одну из клавиш. Стол перестал подниматься. Эмир нажал на другую клавишу, и стол начал сотрясаться от легких толчков. Мэнди находила все это страшно возбуждающим. Что касается эмира, то это освобождало его от лишних движений.

– Потрясающая система! – восхищенно воскликнула Мэнди.

В тот момент, когда эмир положил руку на живот девушки, раздался скрип двери, и эмир обернулся.

В дверях стоял Малко.

Эмир резко отскочил от Мэнди.

– К! Кто это? – спросила она сдавленным голосом. Эмир устремился к телефону.

– Слушаю вас, – сухо ответил Милтон Брабек, сидящий в кабине коммутатора. – Желаете заказать гроб?

Эмир бросил трубку. Малко прошел на середину комнаты.

– Что вам угодно, господин Линге? – выдавил из себя эмир. – Ведь дело закончено.

Малко указал на обнаженную Мэнди.

– Прежде всего прикажите девушке одеться.

– Зачем вы пришли? – спросил эмир.

Малко криво усмехнулся.

– Вам еще не понятно? Я пришел убить вас, эмир Катара, чтобы отомстить за Китти Хиллман.

Мэнди вскрикнула, а когда в дверях появился Крис Джонс с «береттой» в руке, она просто завопила от ужаса. Его холодные серые глаза были лишены всякого выражения.

Эмир растерянно промямлил:

– Но вы ведь не убьете меня просто так...

– Убьем, – сухо сказал Малко.

Эмир попятился к стене.

– Я буду жаловаться вашему правительству.

Малко повернулся к Мэнди.

– Мисс, пройдите, пожалуйста, в ванную комнату и запритесь там.

– Нет, – закричал эмир. – Не уходи. Они убьют меня.

Маленькая головка Мэнди Вилер усиленно работала. Ей представился неожиданный случай окончательно завоевать сердце эмира. Она подошла к эмиру и угрожающе сказала Малко:

– Я донесу на вас.

Малко вежливо ответил:

– Это ваше право, но сейчас я прошу вас выйти из комнаты, либо мне придется применить силу.

Мэнди отошла и быстро направилась к бару. Через десять секунд она целилась в Малко из маленького черного пистолета.

– Руки вверх!

– Не надо! – крикнул Малко Крису, уже поднявшему парабеллум.

Мэнди бросилась к эмиру и сунула ему в руки пистолет. Крис и Малко не спускали глаз с противника.

– И тем не менее вы умрете, – сказал Малко. – Удалите девушку.

– Я убью вас, – неуверенно сказал эмир.

Малко пожал плечами и устало промолвил:

– Я считаю до пяти. Крис, вы готовы?

– Готов, – ответил Крис.

Эмир смотрел на ствол пистолета и бесстрастное лицо Криса. Неожиданно он бросил свое оружие на пол.

– Не убивайте меня, – взмолился он. – Не убивайте меня.

По его лицу текли крупные капли пота. Губы дрожали.

Малко никогда не мог хладнокровно убить человека.

Он вспомнил о жестокости араба, подвергшего пыткам Китти Хиллман, увидел его толстые губы, дрожащие от страха, и его охватило омерзение.

– Вы проиграли, – сказал он.

Крис пнул ногой лежащий на ковре пистолет. Эмир закатил глаза и скрестил руки на груди.

– Сто тысяч долларов, – сказал он. – Я сейчас же дам вам сто тысяч долларов.

Малко отрицательно покачал головой.

– Двести тысяч долларов, – сказал эмир, упав на колени. – Миллион долларов. Я выпишу вам чек на миллион долларов.

Мэнди сглотнула слюну. Эмир поднялся и бросился к сейфу.

– Вам остается жить одну минуту, – сообщил Малко. Эмир открыл дверцу сейфа, взял охапку банкнот и бросил на пол.

– Берите все.

– За жизнь Китти вы можете заплатить только своей жизнью. Крис, выведи девушку.

Крис взял Мэнди за руку и потащил ее в ванную комнату. Неожиданно эмир сдавленно вскрикнул и бросился к двери. Крис не успел выстрелить, но ударил его в висок прикладом пистолета.

Араб упал на спину, закатив глаза. При падении с головы свалился парик и упал рядом с ним.

Внезапно в комнату ворвался Милтон Брабек и закричал:

– Полицейские! И капитан Градо. Он хочет видеть его превосходительство.

Мал ко посмотрел на неподвижное тело, распростертое на ковре. Неужели эмир уйдет от них в последний момент? Однако стрелять нельзя: карабинеры немедленно арестуют их.

Внезапно взгляд Малко упал на маленькую желтую коробочку, и его осенило. Абдулла аль-Салинд Катар не уйдет от своей судьбы. Крис Джонс оглушил его на добрых десять минут.

Мэнди вышла из ванной одетая и при виде лежащего тела вскрикнула.

– Не бойтесь, – сказал Крис. – Я только оглушил его. Это послужит ему уроком.

В дверь постучали.

Малко подтащил эмира к откидному столу, так что его голова повисла над отверстием.

Удары в дверь усилились.

– Откройте, Крис, – сказал Малко.

Мэнди подбежала к потерявшему сознание эмиру и присела, положив руку на его сердце.

В это время Крис открыл дверь, и в комнату вошел капитан Градо в сопровождении трех карабинеров.

– В чем дело? – спросил Малко.

– Что вы с ним сделали? – свирепо спросил капитан, указывая на эмира.

– Ничего серьезного, – спокойно ответил Малко. – Небольшой урок.

– Он жив? – спросил капитан.

– Да, – ответила Мэнди.

– Я как раз собирался уходить, капитан, – сказал Малко. – Наш самолет вылетает через час.

– Я вас провожу, – сказал капитан карабинеров, – так будет лучше.

– Вы очень любезны, капитан, – ответил Малко. Мэнди встала с колен и вопросительно посмотрела на Малко.

– Пойдите за доктором, мадемуазель. Когда эмир проснется, он будет вам очень благодарен за вашу преданность.

Мэнди послушно вышла из комнаты. За ней последовали остальные. Капитан Градо вышел последним.

Как только дверь за ними закрылась, Малко нажал на клавишу желтой коробочки, которую он сунул в карман.

Никто не услышал легкого треска, когда мраморная плита опустилась на затылок эмира...

Глава 16

Высокопоставленные чиновники собрались на судоверфи, чтобы присутствовать при торжественном спуске на воду авианосца «Фостер Хиллман». Вереница «кадиллаков» и других роскошных машин растянулась на три километра.

Послышался вой сирены, извещая о прибытии Президента в черном бронированном «линкольне». Президент был крестным отцом огромного авианосца.

Почетные гости, затаив дыхание, смотрели, как президентская чета поднимается по деревянной лестнице на импровизированную трибуну. Традиционная бутылка шампанского висела уже на конце длинного кабеля, возле микрофона.

Президент обратился к собравшимся с речью, в первой части которой не было ничего необычного. Он напомнил о необходимости оборонного оружия для безопасности нации. Этот авианосец будет приписан к Шестому флоту, чтобы стать его гордостью и украшением. Присутствующие уже начинали дремать, когда Президент заговорил о Фостере Хиллмане.

«Я счастлив, что этот величественный корабль носит имя Фостера Хиллмана, – сказал он в заключение, – Этот человек посвятил себя работе. Он отдал все служению своей родине и умер за нее. Мы все бесконечно благодарны ему за это».

По официальным трибунам пронесся шепот. Всем было известно о самоубийстве Фостера Хиллмана как следствии нервной депрессии.

Только два человека, сидевших в первом ряду, даже не повели бровью: генерал Рэдфорд, новый глава ЦРУ, и его светлость князь Малко Линге.

Шампанское оросило гигантский форштевень, обрызгав его пеной.

По щеке генерала Рэдфорда медленно катилась слеза, но ее заметила только жена, стоящая рядом. Глава ЦРУ пристально смотрел на то место, где разбилась бутылка шампанского, словно хотел различить золотую полоску от цепочки Китти Хиллман, растворившуюся в трехстах тысячах тонн стали корпуса корабля.

Это была идея Рэдфорда.

Жерар де Вилье

Золото реки Квай

Глава 1

Крик геккона раздался совсем рядом, заставив Понга Пуннака вздрогнуть. Толстая ящерица взгромоздилась на стелу на самом солнцепеке в метре от Понга, притаившегося в зарослях кустарника, усеянного ярко-красными дикими орхидеями. В смутном волнении таец сосчитал, сколько раз крикнула ящерица: четное количество предвещало несчастье, нечетное — удачу.

После того как глухой замогильный голос прозвучал в восьмой раз, над кладбищем повисла тишина, прерываемая лишь мурчанием илистых вод реки Квай, чье быстрое течение с двух сторон огибало небольшой остров снизу. Добравшись до него, Понг Пуннак спрятал сампан[1] в высокой траве примерно в полумиле от кладбища.

Понг Пуннак поглядел на ящерицу, словно умоляя ее прокричать еще хотя бы разок, но та снова улеглась, и ее крупные шаровидные глаза подернулись сероватой пленкой.

Время было полуденное, и солнечные лучи падали отвесно на ряд одинаковых надгробий, тянувшихся на несколько сот метров. Дикие цветы придавали праздничный вид этому месту, которое иначе выглядело бы мрачновато.

Чтобы убить время, Понг Пуннак пытался разобрать надпись, выгравированную на доске, рядом с которой он прятался; несмотря на то, что прошло много лет, буквы оставались четкими: «Уинстон Стилвелл, сержант, вторая королевская йоркширская бригада, 9 января 1946 г.».

Храбрость не мешала Понгу Пуннаку быть человеком суеверным. В окружении всех этих мертвецов он испытывал тревогу, хотя мертвецы были не так опасны, как те живые, которых он выслеживал.

Мало кто в Таиланде знал о существовании этого огромного некрополя. Небольшой остров посреди реки Квай оказался на поверку кладбищем с прямоугольными аллеями, пересекавшимися на протяжении одного километра, и видневшимися кое-где корнями баньяна, которые не удалось выкорчевать даже бульдозерами.

Прямоугольные стелы, возвышавшиеся над землей сантиметров на двадцать, походили друг на друга, как две капли воды. И на каждой из них были начертаны лишь имя, звание и дата смерти.

Семь тысяч человек спали здесь вечным сном. Англичане, голландцы, американцы, умершие между сорок вторым и сорок шестым годами от дизентерии, лишений или японской пули. Прибыв пешком из Сингапура на прокладку железной дороги Сингапур — Рангун, они гибли тут тысячами. Один только мост через реку Квай стоил трех тысяч жизней. После войны союзники разыскали затерянные в джунглях могильные холмы и собрали останки воинов у моста. Зачастую мало что удавалось найти, и в могилы укладывали лишь кучки костей.

Вниз по течению было второе кладбище — уже на материке — с восемью тысячами могил. И между двумя кладбищами высилась заменившая сооружение японцев металлическая конструкция моста, которая дважды в день содрогалась от проезжавших мимо поездов.

Могилы, затерянные в джунглях, в ста тридцати километрах от Бангкока, посещали редко, разве что порой наведывались старые товарищи по оружию, пришедшие поглазеть на мост, или люди, для которых эти кресты мало что значили...

Как, например, для Понга Пуннака. Если отбросить суеверные страхи, ему было в высшей степени наплевать на тысячи мертвецов, покоившихся у него под ногами. Он не спускал маленьких живых глаз с человека в белой рубашке и черных очках, который присел около воды у северной границы кладбища.

Время от времени тот бросал взгляд на надгробные камни, и Понг тут же ложился пластом за кустарником, служившим ему укрытием. Понгом постепенно овладевал животный страх, ведь никто не знал, что он здесь. В отличие от большинства тайцев, худых, как щепка, и с мальчишескими бедрами, он был довольно полным, и дорогой костюм из легкой ткани. Сидел на нем плотно.

Внезапно у извилины, там, где река, достигала ширины метров в двести, появилась большая джонка с палубой, покрытой гофрированным железом; джонка плыла прямо к ожидавшему ее человеку. Она пристала к песчаному берегу, и из нее выпрыгнули два высоких худых северных тайца, в которых чувствовалась китайская кровь. Тут же еще один тип, хоронившийся за человеком в белой рубашке, вышел из своего укрытия и направился к вновь прибывшим. Сердце сжалось в груди Понга Пуннака. Не обращая внимания на пот, стекавший на глаза, он, словно зачарованный, следил за открывшейся ему сценой. Он видел, как из рук в руки переходили пачки денег. Понг был так поглощен своим занятием, что подскочил, когда совсем рядом с его ухом вновь раздался крик геккона.

Реакция последовала незамедлительно. Все четверо повернулись на крик и увидели лысый череп подскочившего Понга. В ту же секунду он услышал повторный крик геккона и гортанный возглас на своем языке:

— Убей его!

Человек в белой рубашке рванулся к Понгу Пуннаку. Остановившись в нескольких метрах от зарослей кустарника, он выбросил вперед правую руку, и в воздухе сверкнул блестящий предмет.

Понг Пуннак покатился, словно кролик. Когда нож вонзился в толстую ящерицу, по-прежнему сидевшую на могильном камне, Понг был уже в пяти метрах от кустарника. Геккон, получивший смертельный удар, издал протяжный вопль, до ужаса напоминавший человеческий: вопль ребенка под пытками.

Несмотря на тридцатипятиградусную жару, по спине Понга потек холодный пот, и таец припустился еще быстрее. У него было тридцать секунд, чтобы добраться до сампана на другом конце кладбища.

Человек в белой рубашке, на ходу вытащив нож из агонизирующей ящерицы, бросился за Понгом Пуннаком.

Понг Пуннак бежал, пригнувшись, петляя между могилами и каждую секунду ожидая, что нож воткнется ему в спину.

Ни он, ни его преследователь не заметили тощей фигуры человека, осторожно высунувшегося из зарослей, окаймлявших кладбище. Тщедушного старого тайца в рваной шапке и ветхой выгоревшей одежде. Крик ящерицы потревожил его послеобеденный сон.

Старик с любопытством следил за погоней. На кладбище, за которым он присматривал за смехотворно маленькое жалованье — его выплачивали раз в два года, — никогда ничего не происходило. И слава Богу. Единственное, что он делал, — это пропалывал себе уголок между двумя могилами и засевал маком, который продавал потом крестьянам из долины.

Он увидел трех человек около большой джонки и направился к ним узнать, в чем дело.

* * *

Преследователь оказался проворнее Понга Пуннака. Почти в самом конце кладбища таец обернулся и увидел белую рубашку в десяти метрах позади себя. Времени сесть в лодку у него не оставалось. Охваченный ужасом, он сунул руку за кольтом.

Пальцы ткнулись в пустую кожаную кобуру. Револьвер, по всей вероятности, выпал, когда Понгпрятался за могильным камнем. В панике Понг Пуннак единым махом пересек последний спуск к реке и по лодыжки увяз в песке. Упав на четвереньки, он почувствовал удар и жгучую боль: треугольное лезвие ножа воткнулось ему в правый бок. К счастью, падая, он оттолкнул неприятеля, который был легче его. Их молчаливое единоборство продолжалось несколько секунд, пока наконец Понг, которому страх придал силы, не одержал верх. Удар наотмашь пришелся противнику по горлу. Его очки отскочили в сторону, и сам он, захрипев, ослабил хватку.

Понга Пуннака вырвало прямо на белую рубашку, он встал и, пошатываясь, добрался до сампана. Лодка показалась Понгу Пуннаку тяжелой, как свинец, но ему все же удалось столкнуть ее в воду и рухнуть на дно. Когда его противник поднялся на ноги, лодка, подгоняемая течением, быстро удалялась от берега.

В полуобморочном состоянии таец закрыл глаза. В его воображении пронеслись разноцветные птицы. Через пальцы, сжимавшие рану, лилась кровь, и ее струйка текла вдоль бедра. Понг подумал, что у него не хватит сил достичь восточного берега. В этот час на реке Квай никого не было. Мимо все быстрее проносились ее берега. Через три километра он разобьется о пороги Бор-Плоя — подводные скалы, доходившие до поверхности реки. Нечеловеческим усилием воли Понг Пуннак сумел взять в руки весло и начал грести. Свой небольшой сизого цвета «датсун» он спрятал чуть повыше, у дороги. До заболоченного берега таец добрался примерно за пять минут. Боль была такой нестерпимой, что он больше не думал о возможных преследователях. Ему казалось, словно раскаленное железо раздирало его печень.

Шлепая по грязи на четвереньках, утопая в тине, он все же нашел тропинку через беспорядочное нагромождение обхвативших деревья лиан и высокую прибрежную траву. Пустой сампан подхватило течением. Согнувшись от боли и постанывая, Понг рывками продвигался вперед.

Но вот Понг Пуннак раздвинул лианы, вспугнув при этом обезьяну, и выбрался на безлюдную дорогу. В зарослях высокого тростника он слегка отдышался и хотел было спрятаться здесь до захода солнца. Но ему нужно быть в Бангкоке, нужно рассказать об увиденном. Понг Пуннак чувствовал, что не протянет до вечера. Целых пять мучительных минут он тащился до машины. Наконец со вздохом облегчения Понг рухнул на горячее сиденье.

Его руки так дрожали, что прошла минута, прежде чем он завел машину.

«Датсун» тронулся с места. Понг вел одной рукой, навалившись на руль и сжимая рану. Перед глазами у него мелькали огни. Кровь стекала на ноги. Он всхлипнул, когда подумал, что до Бангкока сто двадцать пять километров. Ему туда не добраться. Через четверть часа он проехал мимо деревушки. Останавливаться бессмысленно. Там нет ни врача, ни телефона. И преследователи легко его там разыщут.

Дорога змеилась вдоль русла реки между покрытых зарослями холмов. Нет никакой возможности определить, гонятся ли за ним. Таец умело рассчитывал один вираж за другим, надрывая мотор, не снижая скорости и не сводя глаз с вьющейся ленты шоссе. Боли Понг уже не чувствовал, но тело внизу словно онемело. Он не решался дотрагиваться до раны. Джунгли неожиданно сменились ровной, изрезанной рисовыми полями саванной. Дорога покидала уходившую к югу, к Малайзии, долину реки Квай. Теперь до Бангкока — добрую сотню километров — пейзаж не изменится.

В полубессознательном состоянии Понг еле увернулся от груженного бамбуком большого грузовика. Теперь дорога шла прямо. Понг бросил взгляд в зеркало и увидел далеко позади точку. Другую машину.

Кровь все сильнее ударяла в виски. «Датсун» вилял из стороны в сторону. Как сквозь туман Понг Пуннак все же различил надпись у дороги: Канчанабури — 1 километр.

Канчанабури — поселок большой, и там есть телефон. «Датсун» свернул на прокаленную солнцем главную улицу. Нигде не было видно ни единой души. В поисках телефона Понг Пуннак затормозил у китайского магазинчика-ресторана. Он с трудом остановился и подозвал голого мальчугана.

— Телефон, — пробурчал таец.

Малыш показал на стену за стойкой, заваленной тропическими фруктами, бананами и бутылками кока-колы, и пустился наутек.

Понг Пуннак уже не сомневался, что не доберется до Бангкока.

Он едва поднялся с сиденья: крови натекло так много, что его штаны приклеились, и на заду образовалось большое неприличное пятно. Казалось, он никогда не пройдет нескольких метров, отделявших его от телефона. Наконец левой рукой таец снял трубку, правой нащупывая в кармане двухбатовую монету. Но телефон работал так, что достаточно было снять трубку и вызвать междугородную.

Понг Пуннак набрал 110. К счастью, телефонистка отозвалась сразу. Отрывистым голосом он назвал нужный номер.

— Скорее, — проговорил Понг, — я ранен. Пропустите меня без очереди, ладно?

— Ладно, — согласилась телефонистка.

Прильнув ухом к трубке, Понг слышал треск на линии и голос девушки, старательно вызывавшей 32341 в Бангкоке.

Прошла целая вечность. По зову мальчика примчался китаец и испуганно уставился на человека в окровавленной одежде с упавшими на лицо волосами, который стоял, вцепившись в телефон.

— Соединила, — радостно сообщила Понгу Пуннаку телефонистка.

Он открыл было рот, но услышал короткие гудки: занято. Не желая в это поверить, он не выпускал из рук трубку и кричал «Алло! Алло!».

Телефонистка вежливо сказала:

— Как освободится, я вас снова соединю. Вы ведь номер шестнадцать в Канчанабури?

Однако Понг Пуннак слышал только монотонные гудки. Он не обратил внимания на то, что за его спиной хлопнула дверь. Китаец хотел закричать, но, вспомнив о своей семье, быстро выскочил наружу, увлекая за собой внука.

На центральной телефонной станции в Бангкоке мисс Петти Удорн услышала приглушенный крик, от которого у нее в жилах застыла кровь.

В ста километрах от нее Понг Пуннак умирал: треугольное лезвие ножа раздирало ему сердце.

Убийца в белой рубашке вынул нож и со сладострастной дрожью вонзил его пониже. Понг Пуннак дергался в агонии и уже не сопротивлялся. Однако убийца продолжал наносить удары, не давая телу опуститься на землю. Но вот он повернул свою жертву, сжал левой рукой горло и воткнул нож прямо над пупком. Вращая нож в ране, он не вынул его до тех пор, пока Понг не сполз вниз. Когда труп уже валялся за стойкой, человек в белой рубашке наклонился и несколькими ударами искромсал Понгу лицо, едва не вырвав глаз. Он сожалел, что враг умер так быстро. Убийце, хотелось наказать Понга еще сильнее за то, что тот его облевал.

Уходя, убийца пнул его ногой и со злости продырявил мешок с рисом. Потом повесил трубку и огляделся.

На улице и в магазинчике никого не было. Он вернулся к трупу, быстро обыскал его, потом отпихнул грузное тело в сторону и выпрямился. Взгляд убийцы за черными очками с треснутым стеклом был непроницаем. Не спеша он вложил свое оружие в кожаный футляр на правой ноге, вышел из лавки и сел в старую американскую машину, стоявшую за «датсуном» Понга Пуннака. Машина двинулась по направлению к Бангкоку.

Через несколько минут китаец опасливо вышел из своего убежища и сразу же бросился к продырявленному мешку с рисом. Он пронзительным голосом позвал жену, чтобы та помогла собрать рис. И лишь подобрав последнее зернышко, китаец бросил взгляд на труп. Он обыскал его и переложил себе в карман три банкнота по сто батов, которые не взял убийца.

И только потом послал внука в полицию на другой конец поселка.

Глава 2

Огромный лайнер скандинавской авиакомпании «Кнут Викинг» начал спускаться на усеянное огнями летное поле. Было десять минут второго. В самолете царила почти полная тишина. Двигатели работали на малых оборотах, и слышался лишь свист воздуха, обтекающего фюзеляж. Зажглись плафоны, в громкоговорителе зашуршало, и звонкий голос стюардессы произнес:

— Господа, через несколько минут мы сделаем промежуточную посадку в Ташкенте, столице советского Узбекистана, где пробудем около часа. Будьте так любезны пристегнуть ремни и не курить. Температура за бортом — шесть градусов по Цельсию.

Пассажир на переднем сиденье, выведенный из состояния приятной дремоты, резко выпрямился и с чувством некоторой тревоги нагнулся к иллюминатору: агенту Центрального разведывательного управления США всегда бывает не по себе, когда он приземляется на советской территории. Похитить его тут ничего не стоило.

Разумеется, в списке пассажиров рейса 971 Копенгаген — Бангкок скандинавской авиакомпании упоминался лишь Его Светлость князь Малко Линге, австриец знатного рода. Во всяком случае, добросовестный сборщик информации разузнал бы, что князь Малко был также кавалером ордена серуфинов, графом Священной Римской империи, почетным и действительным членом суверенного Мальтийского ордена.

Ничего общего с привычным образом агента разведки. Но внешний вид был обманчив. Его Светлость князь Малко был одним из выдающихся сотрудников отдела особо важных операций Центрального разведывательного управления, другими словами, рыцарем плаща и кинжала, причем кинжала немного больше, чем плаща.

Это не мешало ему на самом деле принадлежать к древнейшему австрийскому роду и владеть прославившимся в истории замком Лицен около Вены, откуда рукой подать до австро-венгерской границы. Два эти факта были тесно связаны между собой: Малко работал в ЦРУ, чтобы привести свой замок в надлежащий вид и, со временем удалившись на покой, доживать там свой век. Но замок походил на бочку Данаид...

Малко, потянувшись, оторвался от мягкого кресла и расправил свой темный костюм из альпаки. Карин, восхитительная стюардесса в салоне первого класса, проходя, наклонилась к нему:

— Пристегните, пожалуйста, ремни, мсье.

Она была тонкой и изящной, как саксонский фарфор. И прехорошенькой!

Малко потихоньку ухаживал за ней от самого Копенгагена. Но безуспешно. Стоило ему намекнуть на их предстоящее пребывание в Бангкоке, как Карин показала ему правую руку с обручальным кольцом. Это была единственная досадная нота в его путешествии, которое было бы чудесным, не ожидай Малко в конце дела, имеющие мало общего с туризмом.

На борту лайнера скандинавской авиакомпании Малко даже обнаружил свою любимую водку.

Самолет тряхнуло: с опущенными закрылками он летел низко над кварталами Ташкента. Малко поглядел на часы: они показывали двадцать минут третьего (по нью-йоркскому времени). Разница — одиннадцать часов. Из Нью-Йорка он вылетел накануне рейсом 912; пробыв в пути всю ночь, он приземлился в Копенгагене в девять часов утра. Хорошо еще, что удалось подремать в комнате отдыха, которую предоставили пассажирам скандинавского авиалайнера.

Половину земного шара за один перегон! Мало того, в Нью-Йорке бушевала снежная буря, как в Гренландии, а в Бангкоке стояла жара в тридцать пять градусов.

Это Дэвид Уайз, его шеф, разыскал новый рейс скандинавской авиакомпании Нью-Йорк — Бангкок прямиком через Ташкент и Копенгаген: перелет через всю Россию, трансазиатский экспресс, так сказать. По сравнению с прежним рейсом через юг, с бесконечным числом остановок — в Париже, Бейруте, Тегеране, Карачи, Калькутте, — это был настоящий рай. Не говоря уже о сэкономленном времени. А для Малко была дорога каждая минута.

Как ни баловала его Карин любимой водкой да одеялом для ног, забыть страшные документы, которые показали ему в Вашингтоне, Малко не мог.

Вдруг он ощутил еле заметный толчок: стопятидесятитонный лайнер коснулся посадочной полосы. У Малко слегка защемило сердце, когда он увидел бомбардировщики «Бизон» с красной звездой. Пассажирский лайнер остановился рядом с огромным русским четырехмоторным реактивным самолетом, новым ИЛ-112. Теперь прилететь в Россию ничего не стоит.

Все-таки на душе у Малко было неспокойно, когда он протягивал паспорт пограничнику в зеленой фуражке, который собирал у пассажиров удостоверения личности. Золотистые глаза Малко встретились с глазами русского, и князь вышел.

Высокая блондинка в синем из Аэрофлота повела пассажиров к небольшому строению, где на полотняном плакате красовалась надпись: «Добро пожаловать в Ташкент!» Мощные прожекторы освещали ряды русских самолетов.

Аэровокзал выглядел несовременным и уродливым. На втором этаже толстая тетка, словно сошедшая со страниц романов * Достоевского, продавала чай. Был тут даже беспошлинный магазин, где торговали за доллары. Создавалось впечатление, что ЦРУ и КГБ больше не нужны.

Успокоившись, Малко приобрел две бутылки водки и фунт икры и подремал в жестком, словно деревянном, кресле до тех пор, пока не объявили посадку на скандинавский авиалайнер. Несмотря на поздний час, зеваки через заграждение с любопытством глазели на иностранцев.

Выезжая на взлетную полосу, скандинавский авиалайнер миновал ряды синих ИЛов. Впереди пассажиров ожидали Гималаи и другой конец Азии. Как только самолет поднялся в воздух, большинство из них вновь уснули. Но не Малко. Несмотря на удобное кресло, он не находил себе места. Он наклонился к иллюминатору, но ничего не было видно, кроме звезд и большого черного пятна внизу. Теперь они пролетали над Афганистаном. Через шесть часов Малко прибудет в Бангкок, где пропал его старый друг Джим Стэнфорд. Дэвид Уайз буквально схватил Малко за шкирку и сунул в скандинавский самолет, он даже предоставил Малко служебную машину, которая довезла его до аэропорта Кеннеди. Неслыханная роскошь! ЦРУ с ходу тратило полмиллиона долларов на какое-нибудь заятное приспособление, но ехать в машине с шофером, если ты не принадлежишь к руководящему звену...

Внезапно Малко охватила странная тревога. В Бангкоке его ждало необычное дело. Страшное, сбивающее с толку, оно выходило за рамки обычных служебных дел. Малко припомнил, как Дэвид Уайз в своем скромном кабинете, освещенном одной-единственной встроенной в потолок лампой, направлявшей пучок света в глаза посетителя, объяснял ему сложившуюся ситуацию. Кабинет располагался на семнадцатом этаже, и от ледяного ветра, дувшего со скоростью сто двадцать километров в час, дрожали толстые стекла. Просто жуть!

Дэвид Уайз протянул Малко папку с несколькими газетными вырезками и прямо в лоб спросил:

— Вы ведь знали Джима Стэнфорда?

Малко прищурил золотистые глаза, и ему взгрустнулось. Пришло на память прошлое, его первые шаги на поприще агента спецслужб. Малко встретил Джима Стэнфорда после войны у общих друзей в Нью-Йорке. Они сразу прониклись симпатией друг к другу.

Джим был звездой героический эпохи ОСС, неугомонного предшественника ЦРУ. Три года Джим играл в прятки с японцами в непроходимых джунглях Бирмы, Таиланда и Малайзии. Переданные им сведения спасли тысячи жизней. Он говорил по-тайски, по-китайски, по-малайски и на полдюжине местных диалектов и знал Юго-Восточную Азию не хуже Вашингтон-сквер.

В то время у Малко и в мыслях не было посвящать себя работе в спецслужбах. Со своим пристрастием к красивым вещам и с капиталом, которым он располагал, Малко скорее предпочел бы профессию антиквара или дизайнера.

Но к концу вечера Джим Стэнфорд отвел его в сторону и неожиданно сказал:

— Есть одна организация, которая сейчас на подъеме. Она может предоставить нечто захватывающее людям вроде вас.

Речь шла о ЦРУ. Малко виделся с Джимом и потом. Тот познакомил его с уймой секретных военных и штатских чинов. И везде за него ручался. До такой степени, что Малко пребывал в легком изумлении. Американец объяснил ему тогда: «В те два года в джунглях я выжил лишь благодаря тому, что всегда знал, кому можно и кому нельзя доверять».

Удивительная память Малко, его обаяние и тот факт, что он убежал от коммунистов, довершили дело. Он мог бы сделать административную карьеру, но предпочел более увлекательный мир агентов, выполняющих черную работу.

Джим Стэнфорд направлял его первые шаги и рекомендовал на первые задания. Они время от времени переписывались и всегда радовались друг другу при встрече: их связывало взаимное расположение. Они принадлежали к одной породе людей. Независимых искателей приключений. Джим был не профессиональным шпионом, а одним из последних великих авантюристов. Впрочем, по окончании войны он не вернулся в США, а, женившись на очаровательной тайке, заделался продавцом шелка в Бангкоке и в этой области очень скоро заткнул за пояс местных торговцев. Частично благодаря связям, которые он сохранил с туземным населением. Его дом в Бангкоке стал своеобразным музеем тайского и кхмерского искусства, собранием диковинок, от посещения которого оставались в восторге антиквары всего мира.

Джим Стэнфорд.

Малко закрыл глаза, и перед его взором предстала высокая стройная фигура приятеля, его посеребренные виски и постоянно насмешливое выражение лица. Малко виделся с ним два года назад в Нью-Йорке, куда Джим приехал с намерением открыть магазин. От этой мысли он в конце концов отказался, напуганный ритмом нью-йоркской жизни, и отправился на самолете в свой обожаемый Таиланд. Перед отлетом он позавтракал с Малко на 42-й улице в небольшом бистро с террасой, что является в Нью-Йорке редкостью. Джим казался счастливым и спокойным.

— Коммерция — тоже вещь интересная, — сообщил он Малко. — С разведкой я завязал. Теперь я домосед...

Малко поднял глаза на Дэвида Уайза.

— Что случилось с Джимом Стэнфордом?

— Он исчез. Вышел, как обычно, утром на прогулку, и никто его больше не видел. Нашли только его машину. В прекрасном состоянии. В ста двадцати пяти километрах от Бангкока. И с тех пор ничего. Ни тебе требования выкупа, ни найденного тела. Местная полиция понятия не имеет, в чем дело.

Исчезновение агента — всегда плохой знак. Однако, как ни странно, особого беспокойства Малко поначалу не выказал. Разве могло что-нибудь случиться с Джимом Стэнфордом, непобедимым Джимом Стэнфордом? Джим, по-видимому, не до конца превратился в домоседа. Дело тут было нечисто: явно не обошлось без секретных служб. Раз попал в эту компанию, увязнешь, хочешь ты этого или нет. Даже если ты продаешь шелк.

— Вас не затруднит проехаться в Бангкок? — вежливо осведомился Дэвид Уайз.

Малко вздрогнул.

— Но в Таиланде полно наших людей, — запротестовал он. — Им сподручнее заняться этим делом. Вопрос сугубо локальный. Нужны сведения на месте, контакты. Бангкокскому отделению и карты в руки, разве не так?

— Не так.

Дэвид Уайз протянул Малко пачку фотографий.

— Взгляните.

Малко чуть не выронил снимки из рук. Потом в ужасе уставился на них, как зачарованный. На всех снимках было одно и то же. Женщина лет пятидесяти в луже крови на плиточном полу кухни. Раны были страшные. Голова наполовину отрезана от туловища, спина и ноги с глубокими порезами. Перед снимком, на котором было запечатлено то, что было раньше лицом, Малко закрыл глаза. Невыносимая картина. На последней фотографии виднелся топор, самый обыкновенный, с деревянной ручкой. На нем можно было различить пятна крови. Малко с отвращением отложил снимки.

— Кто это?

Лицо Дэвида Уайза оставалось непроницаемым.

— Сестра Джима Стэнфорда. Ее убили двое суток назад. Через три дня после исчезновения брата. Без какой-либо видимой причины. Ее дачный домик в пригороде Лос-Анджелеса даже не обыскали. Сестра Джима Стэнфорда жила там одна. Убийца или убийцы не оставили никаких следов. Как нам удалось установить, они явились в девять вечера и тут же уехали — на машине. Соседи видели черный «понтиак». Вот и все. ФБР бросило на это дело пятьдесят своих сотрудников, но я уверен, что они ничего не найдут. Разгадка этого убийства — в Бангкоке. Так что это не локальный вопрос, как вы только что сказали.

— А жена Джима?

Малко вспомнил фотографии, которые показывал ему Джим. Высокая тайка с правильными красивыми чертами лица.

Дэвид Уайз вздохнул.

— В этом-то и вся загвоздка. И волоса на ее голове не тронули. Я тут же навел справки.

— Почему тогда убили сестру?

Дэвид Уайз закурил.

— Кабы я знал! Просто ума не приложу. И со страхом думаю о последствиях. Несчастную отнюдь не случайно убили сразу после исчезновения брата. В нашем ремесле таких совпадений не бывает. И тут я подумал о вас. Ведь Джим Стэнфорд в опасности, и мне кажется, потребуются большие усилия, чтобы спасти ему жизнь. Хотя, может, уже поздно. Есть и еще одна причина: Джим уже несколько лет не работает на спецслужбы, но в свое время он оказал нам услуги, так что я не в состоянии бросить его на произвол судьбы. Однако я не в состоянии и просить полковника Уайта отложить все и заняться поисками Джима Стэнфорда. Мне нужен человек со стороны, который посвятил бы себя только этому.

— Кто такой полковник Уайт?

— Руководитель нашего отделения в Бангкоке. Он будет помогать вам в пределах возможного. Но у него своих дел по горло.

И Дэвид Уайз, как обычно, пожелал Малко успеха, что не помешает тому в один прекрасный день сломать себе шею. Перед тем, как распрощаться, у зеленой двери своего кабинета Дэвид Уайз добавил чуть менее официальным тоном:

— Ваша Светлость, постарайтесь найти Джима живым. Это потрясающий человек. Если бы вы знали, сколько он сделал во время войны!

«Потрясающий человек», — повторил про себя Малко, когда двери лифта бесшумно открылись.

На этот раз Малко не стал обсуждать сумму вознаграждения.

И вот теперь под убаюкивающий гул мотора он пытался привести в порядок свои мысли. Почему похитили Джима Стэнфорда, убили не жену, а сестру, которая проживала в тысячах километров от Таиланда? Какая связь между ними? По сведениям ЦРУ, сестра Джима не имела никакого отношения к секретным службам.

Если ему удастся установить, как соотносятся между собой убийство и похищение, он продвинется далеко вперед.

Но плясать ему было не от чего. Сначала надо будет узнать, жив ли Джим и есть ли способ его спасти. Если вспомнить, как зверски убили его сестру, было от чего содрогнуться. Так или иначе, от этой смеси тайны и беспричинной на вид жестокости так и разило Азией. Но Малко знал, что в Азии ничего не бывает беспричинным.

Под крыльями скандинавского авиалайнера уже простирался Пакистан, когда прекрасная Карин положила на колени Малко меню. «Последний европейский обед перед Сиамом», — подумал он.

Он с умилением прочитал, что скандинавов обслуживала «Шэн-де-Ротиссер» — самая старая кулинарная фирма в мире.

Пять минут спустя, полностью проснувшись, он уже ложечкой намазывал икру на хлеб. Чтобы запить икру, он взял полбутылки «Моэт-и-Шандона» 1961 года.

А ведь это был еще завтрак. Он наелся икрой и даже не тронул закуску из копченой сельди и лосося.

Скандинавы взялись за дело серьезно. Это походило на завтрак толстосума у «Максима» в старое доброе время. Да, профессия агента спецслужб имела и свои хорошие стороны. А Малко любил пожить на широкую ногу. Всегда могло случиться, что женщина, которую он сжимал в объятиях, окажется последней, как и обед, который он сейчас переваривает.

Пока самолет со скоростью девятьсот шестьдесят километров в час летел над Индией, Малко подремал. Погружаясь в сон, он чувствовал, как нежные руки Карин развертывают салфетку у него на коленях. Икра превозмогла все его тревоги.

Открыв глаза, Малко решил, что не до конца проснулся. Азиатка в облегающем длинном оранжевом сари, роскошном и строгом, с замысловатой прической и большими раскосыми глазами наклонилась к нему с подносом в руках.

— Мы скоро приземлимся в Бангкоке, — на безупречном английском проговорило видение. — Приготовьтесь, пожалуйста.

Скандинавская авиакомпания преподнесла сюрприз: на последнем участке пути на работу заступила тайская стюардесса. Чтобы пассажиры постепенно свыклись с Юго-Восточной Азией.

Малко поглядел в иллюминатор: внизу на необозримом пространстве раскинулись покрытые густыми джунглями холмы Бирмы, местами пересеченные серебристыми лентами рек. Огромный лайнер спускался плавно. В Бангкоке он приземлился точно по расписанию: в десять утра.

Малко пошел побриться и освежить лицо одеколоном. Потом надел черные очки. Не из кокетства и не из-за солнца, а чтобы скрыть от людей свои золотистые глаза, металлический текучий блеск которых слишком хорошо запоминался. А это досадная примета для секретного агента.

Приземление было безупречным: самолет мягко опустился на посадочную полосу аэродрома Дон-Муанг.

Стюардесса объявила:

— Мы приземлились в Бангкоке. Сейчас пять минут одиннадцатого по местному времени. Скандинавская авиакомпания желает вам счастливого пребывания...

Несмотря на ранний час, жара стояла неимоверная. Несколько маявшихся в аэропорту индусов уныло поглядывали на вновь прибывших.

«Конвер-850» китайской авиакомпании с оглушительным ревом поднялся в воздух.

— Щит в холле возвещал: «Добро пожаловать к нам в год туризма!» Для Малко в этих словах заключалась невыразимая ирония. На всякий случай он захватил с собой чемодан с двойным дном, где припрятал автоматический плоский пистолет, с которым никогда не расставался при выполнении своих заданий. Оружие, которое можно носить под смокингом, и не походить при этом на уголовника. Однако Малко терпеть не мог им пользоваться.

Малко никто не ждал. Зачем лишний раз светиться? Миновав таможню, он на секунду остановился в нерешительности. Его окружили таксисты, которые оспаривали друг у друга право везти Малко в город.

Малко выбрал самое чистое такси, для вида поторговался и, добившись скидки в двадцать батов, забрался в машину.

В Бангкок вела прямая дорога с рисовыми полями по обе стороны. Изредка за окном мелькали полуголые тайцы, которые вместе со своими буйволами копошились в черноватой грязи, словно разыскивая неизвестно что.

Бангкок. Малко никогда его не видел, но побывавшие там коллеги рассказывали о нем удивительные вещи. «Рай земной», — говорили они.

Пока же за окном тянулась мрачная равнина. Они проехали мимо большого грузовика с цистерной, который, сорвавшись с моста, валялся колесами вверх в тине канала.

Потом через дорогу перешел молодой бонза в шафрановом одеянии с котомкой за спиной, и таксист резко затормозил. Тайцы очень набожны, и бонзы этим пользуются: на тридцать миллионов населения в Тайланде тридцать тысяч бонз.

Такси понадобился целый час, чтобы добраться до предместий Бангкока. Уличное движение стало более интенсивным и не в меру запутанным. Бангкок был грязным оживленным городом, растянувшимся на немыслимо большое расстояние: друг за другом непрерывно следовали одинаковые улицы с труднопроизносимыми названиями, пересеченные круглыми площадями, и машин на них было видимо-невидимо. Беременной женщине в такси вполне хватило бы времени разродиться, да не одним ребенком, а целым выводком.

Бангкок был переполнен магазинами, ресторанами, лавками без витрин, где торговали прямо у входа. И храмами. Куда ни глянь, всюду храмы. Их оранжевые, зеленые или разноцветные крыши возникали на каждом углу. Тайцы строили и строили их без конца.

Такси пересекло несколько каналов. Половина города находится на воде. Юго-восточная Венеция. В каналах течет желтоватая вода с дурным запахом, в которой местные жители моются и куда выливают нечистоты, и при этом долго живут. В то же время иностранец сразу бы загнулся, пригуби он только эту воду, служащую настоящей питательной средой для микробов. Загадочное явление иммунитета.

Они пересекли железнодорожный переезд и выехали на улицу Рамчадамри. Значительно более изысканную, с роскошными магазинами. Напротив здания БОАС находился отель «Ераван», где Малко зарезервировал себе номер. Четырехэтажное V-образное строение.

Малко едва ступил в холл, как восхитительная тайка в длинном саронге подошла к нему и, подняв к лицу руки, с чарующей улыбкой низко поклонилась.

— Добро пожаловать, — сказала она звонким голосом.

Это было так не похоже на американские отели, где вам швыряют под ноги ваш багаж, если у вас не совсем новый «кадиллак».

Малко ответил улыбкой. Необыкновенно красивая девушка, на редкость обаятельная, с высокими скулами и большими черными глазами.

— Меня зовут Нальманех, — сказала она бархатным голосом, — в мои обязанности входит встречать посетителей. Если вам что-нибудь будет нужно, обращайтесь ко мне.

Подобный прием способен вызвать инфаркт у клиентов, не равнодушных к женским прелестям. Однако Малко очень скоро убедился, что в Таиланде все женщины улыбаются мужчинам, но это ровным счетом ничего не значит.

Его номер с окнами, выходившими на теннисные корты, находился на четвертом этаже. Отличный кондиционер, ковер во всю комнату и современная ванная. Если бы по коридорам наверху, где не было кондиционеров, не бегали блеклые ящерки, отель ничем не отличался бы от европейского.

Малко распаковал чемодан и развесил свои костюмы из альпаки. Бассейн в небольшом экзотическом садике манил его к себе, но Малко удовольствовался душем. Потом, несмотря на жару, он надел белую рубашку, галстук и синий костюм. Это уже вошло у него в привычку: он ненавидел неряшливость и питал нежность к старым англичанам, которые, обедая в одиночестве в джунглях, надевали смокинг...

Перед тем, как отправиться к полковнику Уайту, он вынул панорамную фотографию, которую всегда возил с собой: его замок в Лицене. Отпечатанная недавно, она демонстрировала последние достижения реставраторов — огромную каменную лестницу, выходившую со второго этажа непосредственно во двор. Как было в семнадцатом веке.

Глава 3

Такси высадило Малко в середине Силом-роуд, оживленной улицы, выходящей на Суривонг-роуд, с ресторанами и ночными кафе. Здание «Эр Франс» было как раз напротив. В холле висело объявление: «ЭР АМЕРИКА. Чартерные рейсы».

Необычная транспортная компания, работающая на заказ, но без единого клиента, чьи грузы привозили в Дон-Муанг ночью в накрытых брезентом грузовиках Вооруженных Сил США.

Компания занимала целиком третий этаж. Малко толкнул дверь, и его сразу взяли в клещи двое охранников в штатском. Один из них не слишком вежливо осведомился, что Малко нужно. Смилостивились они лишь после того, как Малко предъявил им удостоверение Государственного департамента — фальшивое, разумеется, — и спросил, нельзя ли переговорить с полковником Уайтом.

«Эр Америка» гудела, как улей. Через стеклянные двери Малко видел тарахтевших, как пулемет, машинисток и людей, склонившихся над огромными картами. Полное впечатление, что тут и впрямь авиакомпания. Разве что охранники у входа портили картину.

Полковник Уолтер Уайт ожидал Малко за своим письменным столом. Великан, волосы ежиком, огромные ручищи, одет в штатское. Предосторожность совершенно излишняя. Уайт так проникся духом Уэст-Пойнта, что даже голым не терял военной выправки.

Да и вообще, при росте метр девяносто блондину с голубыми глазами трудно не обратить на себя внимание в стране, где у мужчин рост метр шестьдесят.

Полковник Уайт расщедрился на почти дружескую улыбку и решительное рукопожатие.

— Добро пожаловать в Бангкок, — сказал он глухим голосом. — Надеюсь, путешествие прошло хорошо.

И тут же его рот скривила гримаса боли, а левая рука прижалась к желудку, словно на проявление любезности он истратил последние силы. Малко сел и бросил на него встревоженный взгляд.

— Проклятая страна, — проворчал Уайт. — Опять напичкали меня ядом...

Вот уже два года, как полковник Уайт вел неравную безнадежную борьбу с тремя врагами, располагавшимися в таком порядке: дизентерия, москиты и коммунисты. Дизентерия не давала ему вздохнуть. Он испробовал практически все европейские и китайские снадобья — и никакого толку.

ЦРУ доверило ему руководство своим отделением в Бангкоке, потому что оно занималось не собственно разведывательной работой, а борьбой с партизанами, то есть тем делом, в котором Уайт считался докой. Однако Уайт считал дни, оставшиеся ему до возвращения в Северную Каролину. Будь его воля, он бы жил в дезинфицированной стеклянной камере.

Какое-то время Малко не беспокоил его, ожидая, пока боль стихнет. Рухнувший в кресло полковник изрыгал проклятья, стискивая руками ремень своих брюк. Чтобы как-то завязать разговор, Малко, показав на маленькие черные коробки, завалившие письменный стол, спросил:

— А это что такое, полковник?

— Радиоприемники, — пробормотал тот между ругательствами. — Китайцы подсовывают их местным жителям. Эти штуковины принимают только Пекин. Мы эти приемники скупаем потом у населения. По доллару за каждый. Добираем до тысячи и вышвыриваем в море. Вот чем я тут занимаюсь...

— Интересно, — сказал Малко.

Уайт постепенно оживал. Вот он выпрямился, и его маленькие серые глазки недружелюбно уставились на Малко.

— Кстати, а что это вы сюда приехали? Мне сообщили о вас телексом, но без каких-либо подробностей.

— Мне поручено дело Джима Стэнфорда, — сказал Малко. — Я займусь его поисками.

Уайт сочувственно покачал головой, и на его лице проступила гримаса отвращения.

— Вот болваны! Я им уже сто раз докладывал, что Стэнфорд гниет в земле.. Но эти безмозглые вашингтонские ослы думают, что знают лучше. Ну что ж, в добрый час...

Он взял сигарету «Конг-тип» (единственная уступка местным обычаям) и, не предложив Малко, закурил. Затянувшись разок и слегка успокоившись, он сказал:

— Ума не приложу, зачем они вас сюда прислали. Ничего сделать уже нельзя. Джим Стэнфорд мертв. Скорее всего его разрезали на куски или расчленили живьем — в этом эти мерзавцы поднаторели.

— Почему вы так решили? — мягко спросил Малко.

Уайт испепелил его взглядом.

— Я был во Вьетнаме и хорошо изучил их методы.

— Почему же тогда не нашли тело?

— Тело найдется, — уверил Уайт, поднимая глаза к небу. — А может, и не найдется. Здесь нет бюро находок, а джунгли большие. Так что сам по себе этот факт ничего не значит.

Поигрывая со своими черными очками, Малко задумчиво глядел на Уайта. Такого приема он не ожидал. Уверенность Уайта действовала ему на нервы.

— Но если Джима Стэнфорда похитили, этого нельзя просто так оставить, — стоял на своем Малко.

На этот раз его собеседник ухмыльнулся в открытую.

— Похитили! Но тогда бы потребовали выкуп... И присылали бы его по частям, чтобы показать, что с ними шутки плохи. Шесть месяцев назад тут приключилась история с одним индусом. Жена так долго собирала деньги, что индуса вернули не целиком... Нет, поверьте мне, Джим Стэнфорд мертв, мертвее не бывает. Жаль, он, судя по всему, был неплохой парень. Кремень. Настоящий американец. Не надо было ему оставаться в этой проклятой стране.

— А что произошло с его сестрой?

Уайт отмахнулся.

— Не говорите ерунды. Простое совпадение. Его жена по-прежнему шляется по Бангкоку как ни в чем не бывало. Каждое утро торгует шелками на Суривонге, в двух шагах отсюда. И никто ее пальцем не тронул.

Логика у военных безупречная. Однако какое-то шестое чувство подсказывало Малко, что случай со Стэнфордом будет посложнее.

— Но зачем его убивать? — спросил он. — Он уже не работал на спецслужбы.

Полковник Уайт пожал плечами.

— Почем я знаю! У азиатов ненависть тлеет долго. А Джим навлек на себя ненависть немалого числа людей — с сорок пятого года.

Разница во времени начинала сказываться. Малко уже клевал носом. В наглухо закрытом кабинете полковника Уайта было в меру тепло, и глубокие кожаные кресла навевали сон. Чтобы немного встряхнуться, Малко попросил:

— Расскажите, по крайней мере, что тут случилось. Мне ведь предстоит распутывать это дело.

— Все очень просто, — нехотя промолвил Уайт, закуривая новую сигарету. — В прошлый вторник Джим Стэнфорд вышел из дома, чтобы немного прошвырнуться вдоль реки Квай: он частенько там гулял. К вечеру Джим не вернулся, и жена сообщила в полицию. У моста около Канчанабури нашли его машину в хорошем состоянии — и никаких следов самого Джима. Я узнал об этом из газет на следующий день и поставил в известность Вашингтон. Мне тут же телеграфировали, чтобы я нашел Джима Стэнфорда. Как будто мне больше нечего делать.

— Я прибыл сюда, чтобы снять с вас эту заботу, — сухо сказал Малко.

Его золотистые глаза приняли зеленоватый оттенок, а это не сулило ничего хорошего. Эгоизм полковника задевал его лучшие чувства. Хотя что взять с этих военных...

— Согласен, но не делайте глупостей. Тут все не так просто Вот заладил!

— И он ни разу больше на нас не работал? — спросил Малко.

— Когда я прибыл сюда два года назад, Вашингтон попросил его связаться с некоторыми влиятельными китайцами в Сингапуре и доложить мне о результатах, — с кислым видом признался полковник Уайт. — Как раз тогда Малайзия получила независимость. Надо было помешать им наделать глупостей. Должен вам сказать, что Джим собрал первоклассные сведения. Благодаря ему мы смогли устранить двух-трех молодчиков. Но с тех пор у нас с ним не было никаких дел. По крайней мере, мне ни о чем не известно. А мимо меня это бы не прошло.

Надо думать.

— Впрочем, — продолжил Уайт, — это не значит, будто я ничего не делал, чтобы найти Джима Стэнфорда. Получив распоряжение из Вашингтона, я сразу взялся за поиски. С привлечением всех средств, которыми располагал.

— И каков результат?

— Никакого, чего греха таить. Сперва мы решили, что тут замешана женщина. Но это маловероятно. Стэнфорд не пожертвовал бы всем, что имел. Ведь он вел самую выгодную торговлю шелком в Бангкоке. Я запросил осведомителей, и они мне за хорошую плату предоставили самые фантастические сведения. Например, будто я сам послал Джима с секретным поручением в Малайзию.

— Но послушайте, — перебил его Малко, — разве вы не работаете рука об руку с тайской службой безопасности?

Полковник Уайт воздел глаза к небу.

— Сразу видно, что вы тут человек новый. Ох уж эти мне тайцы! Они нас всего лишь терпят. Они считают, что мы тут слишком примелькались. У меня такое впечатление, что они служат сразу двум господам. Что ни спроси, они никогда ничего не знают. И в деле Джима то же самое. Вы слышали о службе внешней и внутренней безопасности на улице Пленчитр? Так вот, они только тем и занимаются, что треплют мне нервы. И зря. У меня такое предчувствие, что скоро у них появится немалая нужда в моих ребятах. В прошлом месяце коммунисты угробили на северо-востоке около сотни деревенских старост. И это только начало. В Таиланде везде партизаны. На провинцию Бури-Рам нельзя положиться. Раньше такого не было. Теперь и юг поднимается. А там джунгли такие густые, что, протянув руку, вы ее уже не увидите. И спасибо, если вам ее не откусит какой-нибудь зверь. Вы видели здания, которые строят по всему Бангкоку? Настоящий бум. Но это только внешняя сторона. Все это обеспечивается долларом. Стоит нам отсюда убраться, как все рухнет.

Полковник умолк, с трудом переводя дух, и Малко воспользовался этим, чтобы вернуться к интересовавшей его теме:

— Но в итоге у вас появилось какое-нибудь объяснение исчезновения Джима Стэнфорда?

Выпустив дым, Уайт признался:

— Нет. Это мог быть кто угодно. Мы ведь в Азии. Люди здесь то и дело переходят из одного лагеря в другой. Режут друг другу глотки, потом мирятся, чтобы сразу же снова взяться за старое. Вот вам, к примеру, такая головоломка. В конце войны Джим Стэнфорд приложил все усилия, чтобы покончить с партизанами Куоминтанга, которые все время шастали через таиландскую границу в Бирму, Лаос и Китай. Так вот, теперь они на содержании у китайцев с Тайваня, которые все еще надеются завоевать Китай до конца этого века; у Пекина, который считает, что в случае необходимости сможет без особых затрат устроить здесь заваруху, натравив этих ребят на горные тайские деревни; наконец у самого тайского правительства, полагающего, что если сюда попрут китайцы, партизаны образуют первый эффективный заслон. Ну, что вы на это скажете?

Малко ничего на это не сказал. Тем временем полковник продолжал гнуть свое.

— Джима могли убрать тайцы, потому что тот слишком много знал; или эти заразы китайцы, потому что Джим был единственным белым, которому доверяли китайские миллиардеры в Сингапуре; или из мести эти молодцы из Куоминтанга; или конкурент, торгующий шелком.

— Конкурент не стал бы убивать сестру Джима в США, — возразил Малко.

— Пусть так, пусть так, — уступил Уайт. — Но и без конкурента предположений достаточно.

— А если мне через вас обратиться за помощью к тайским спецслужбам? — предложил Малко.

Полковник чуть не проглотил сигарету.

— А почему не к гадалкам из Ват Пхра Кео[2]?

Малко резким движением нацепил очки.

— Выходит, нет никого, кто бы мог мне помочь хотя бы немного прояснить ситуацию?

Уайт посмотрел на него с жалостью и одновременно с раздражением и сказал:

— Во всяком случае, на улице Пленчитр нет. Вот вам пример того, что происходит в этой стране. Некоторое время назад они пришли ко мне и сказали, что на северо-востоке партизаны-коммунисты вооружены русскими тяжелыми вертолетами, и если я раздам деревенским пулеметы и пообещаю вознаграждение, те их собьют...

Полковник вздохнул.

— Я и дал. И обещал двести тысяч батов за каждый сбитый вертолет.

Его голос сорвался от ярости.

— Знаете, что они сделали? Они сбили два наших вертолета — из «Джолли Грин Файентс» Сикорского. И мне пришлось заплатить двести тысяч батов. Тайцы с улицы Пленчитр сказали, что в противном случае в деревнях потеряют веру в белых и переметнутся к коммунистам...

После того как полковник поведал о своих злоключениях, в комнате воцарилось молчание. Подумать только, ведь Таиланд — дружественная страна.

Однако Малко прибыл сюда не для того, чтобы гоняться за партизанами. Тропический климат уже начал его тяготить. Да и пессимизм полковника Уайта не поднял Малко настроения. Веселенькое занятие — искать человека в незнакомом городе с двухмиллионным населением, не зная местного языка и не имея ни малейшей зацепки. Малко оторвался от кресла.

— Если я правильно понял, мне остается только настрочить небольшое объявление в «Бангкок пост», ищу, мол, Джима Стэнфорда, живого или мертвого, так, полковник?

— Нет.

Выговорившись, полковник Уайт несколько успокоился.

— Вы на меня не обижайтесь, я уже свихнулся из-за этой стервы дизентерии. Я дам вам кое-кого в помощь. Свою личную секретаршу. Это тайка, которая превосходно говорит по-английски, и потом, она отнюдь не глупа. По крайней мере, она покажет вам, где тут что, а там, глядишь, и вообще пригодится. А то здесь у нее только и дел, что ухаживать за ногтями.

Малко чуть было не отказался. Он уже начинал сердиться. Выходит, прибыв сюда с официальным заданием ЦРУ, он мог заручиться помощью одной лишь секретарши. По всей вероятности, полной дуры. Ему даже не предоставили телохранителя. Нужно было прихватить с собой двух своих приятелей, Криса Джонса и Милтона Брабека.

— Ладно, познакомьте меня с вашей секретаршей, полковник, — устало произнес Малко. — Она хоть скажет, где я могу поесть и не отравиться.

Дергающая боль снова скрутила полковника, и он не успел ответить на колкость. Он лишь нажал кнопку на письменном столе, и вскоре в дверь постучали.

— Прелестная девушка, сами увидите. Только ни в коем случае не сердите ее, — предупредил Уайт. — Она полностью усвоила западный образ жизни, она и университет окончила в Лос-Анджелесе. Да входите же!

Дверь отворилась, и на пороге возникло очаровательное создание. Секретарша полковника Уайта была по тайским меркам девушкой высокой — выше, чем метр шестьдесят, — и одетой с несомненным изяществом. В оранжевую блузку из натурального шелка, плотно облегающую грудь, и юбку-саронг, на десять сантиметров не доходящую до колен и обтягивающую изогнутую линию округлых бедер. Ногти на руках девушки, пожалуй, несколько великоватых для ее фигуры, были длинные и серебристые. Наверняка она не слишком часто печатала на машинке. На безымянном пальце ее левой руки сверкал камень, который, если только он был настоящим, тянул на сто тысяч долларов. С пробку от графина. Лицо, чуть холодное и надменное, было очень светлым и гладким, как галька. Ничего общего с маленькими чувственными полными лицами тайцев. Лишь пухловатые губы могли выдать, что таилось в этом тихом омуте.

Малко, которого не привлекали дебелые женщины, тут же был сражен.

Девушка грациозно поклонилась, с чуть заметной улыбкой поднеся руки к лицу. Однако ее взгляд оставался серьезным.

— Типпи, — сказал Уайт, — позвольте представить вам князя Малко. Это наш коллега. Ищет Джима Стэнфорда. Думаю, вы могли бы ему помочь. Все интереснее, чем печатать на машинке.

Он положил свою крупную руку на плечо Малко.

— Ее настоящее имя — Тепен Раджбури. Она знает множество людей в Бангкоке. Надеюсь, вы поладите.

Девушка поклонилась Малко до земли, приветствуя его на старинный лад. Какой-то миг он видел длинные черные с синим отливом волосы, спускающиеся да плечи. И тут же его потрясло ее лицо, внезапно озаренное пугающим светом живого ума.

— Добро пожаловать, — прощебетала она. — Я чрезвычайно польщена.

Девушка мило сюсюкала. Она продолжала стоять перед Малко, слегка наклонившись, опустив глаза и приоткрыв рот, показывая великолепные зубы.

Никогда еще женщина не приветствовала Малко так церемонно.

Он не хотел уступать ей в вежливости. Подойдя к девушке, он взял ее правую руку и поцеловал кончики пальцев, делая ставку на свое якобы незнание светских манер, которые не позволяли целовать руки девушкам. Тепен чуть отстранилась, и в ее прищуренных глазах сверкнуло удивление. В ЦРУ руки ей целовали явно не часто. Орлы полковника Уайта скорее шлепали ее по заду. Малко спросил себя, что такое изящное создание делало в этом вертепе.

Скрестив руки на груди, она с покорным видом ждала, не спуская, однако, глаз с Малко и как бы препарируя его сантиметр за сантиметром.

— Вы не позавтракаете со мной? — вежливо предложил он. — Я в этом городе впервые и просто не знаю, куда сунуться.

Девушка покосилась на полковника Уайта.

— Если полковник позволит, — мило проговорила она.

Уайт издал грубоватый смешок.

— Полковник, Типпи, позволит все что угодно. На ближайшие дни вы полностью переходите в распоряжение князя Малко. Впрочем, я уверен, что вы поладите. — Уайт подмигнул. — Типпи обожает европейцев да американцев, хотя упрямо отказывается вкусить с ними наслаждение, ведь так, Типпи?

— Так, полковник, — проворковала Типпи.

Малко перехватил ее взгляд и внезапно понял, почему время от времени азиаты забавляются тем, что живьем сдирают шкуру с американцев.

Распростившись с Уайтом, Малко вышел из кабинета следом за девушкой. На ходу она подхватила сумку из крокодиловой кожи, которая стоила десятилетнего жалованья государственного служащего, и провела Малко к лифту. В лифте Малко счел нужным уточнить:

— Я приглашаю вас, мадемуазель, без всякой задней мысли. Я прибыл в Бангкок работать и не ожидал, что полковник Уайт предоставит мне такую приятную сотрудницу.

Девушка улыбнулась.

— Полковник знает, что я девственница, и это его раздражает, — без обиняков объявила она. — Вот он и подсовывает меня всем своим случайным знакомым в надежде, что им удастся покончить с моей девственностью, которая так его огорчает.

Малко не знал, куда ему деваться. Тепен Раджбури прекрасно говорила по-английски, акцент скрадывало лишь небольшое сюсюканье. Кроме того, девушка, видимо, не была лишена чувства юмора.

Он почесал себе шею.

— Если позволите, я буду называть вас Тепен? Так лучше, чем Типпи.

— Как хотите, — ответила девушка, выходя из лифта.

По какому-то неуловимому признаку Малко догадался, что попал в точку.

Они вышли на Силом-роуд. Малко в нерешительности остановился на тротуаре. Квартал со всеми этими барами, над которыми красовались вывески на английском языке, пользовался явно дурной репутацией. Тепен искоса поглядывала на Малко, спокойно ожидая, когда тот примет решение.

Могла ли такая удивительная покорность быть искренней? Малко поглядел на большой китайский ресторан с красной витриной, который находился как раз напротив здания «Эр Франс».

— Там как, ничего? — спросил он.

Тепен состроила милую гримасу.

— Это один из лучших ресторанов Бангкока. Хон Тхиен Лао. Если только вам понравится кухня.

— А самой-то вам нравится?

— Временами. Но раз уж он рядом, пойдем.

Они пересекли улицу и вошли в почти пустой зал, где царил полумрак. С уверенным видом Тепен расположилась за самым лучшим столиком.

Как принято в Бангкоке, в помещении было холодно. Минуты через две Малко чихнул, и девушка засмеялась.

— Я читала в «Бангкок уорд», что коммунисты нарочно так отрегулировали кондиционеры, чтобы все простужались, — заметила она. — Может, это и правда, поди узнай.

Малко покосился на девушку. Шутит она или нет? Странные люди эти тайцы. Всегда веселы и приветливы. С улыбкой принимают самые трагические вещи. Таиланд — последний бастион Запада в Юго-Восточной Азии, и тем не менее город выглядит мирным и спокойным.

— Что вы думаете об исчезновении Джима Стэнфорда? — спросил Малко, склоняясь над меню на китайском и тайском языках, где перечислялись три с половиной сотни самых различных блюд. Уму непостижимо.

— Это страшно, — совсем тихо ответила девушка. — Он был славным человеком. Я часто покупала у него шелк, это тут, рядом.

— Был? — переспросил Малко. — Вы думаете, он мертв?

Тепен подняла испуганный взгляд.

— Я... я этого не говорила.

И, чтобы скрыть смущение, она занялась меню.

— Хотите суп из акульих плавников и утку в кисло-сладком соусе? Это фирменные блюда.

Малко было все равно. Он никак не мог сосредоточиться. Что же все-таки могло стрястись с Джимом Стэнфордом? Первое знакомство с Бангкоком разочаровало Малко. Он рассчитывал сразу взять след и с помощью ЦРУ начать целенаправленные поиски. Вместо этого он болтался по городу в компании с секретаршей. Несмотря на свое пристрастие к красивым женщинам, Малко чувствовал себя неловко. Он рассеянно проглотил густой и безвкусный суп и посмотрел на Тепен, которая тем временем смаковала кожицу утки, политой очень острым коричневым соусом. В отличие от китайцев, она ела очень изящно, понемногу откусывая и отпивая чай маленькими глотками. Словно по мановению волшебной палочки, стол тотчас же оказался заставлен маленькими тарелками с дымящимся содержимым подозрительного вида и соусами всевозможных расцветок. Плюгавый, похожий на мокрицу парень в засаленной куртке неутомимо тащил и тащил новые яства. Когда он появился снова, нагруженный еще тремя блюдами, Тепен пронзительно закричала на него по-тайски. Не меняя выражения лица, он развернулся и отправился восвояси. Девушка разразилась смехом.

— Он корчит из себя идиота перед иностранцем. Как будто мы заказывали двадцать блюд. Не надо позволять им садиться на шею!

— Вы знаете то место, где Джима Стэнфорда видели в последний раз? — спросил Малко, чьи мысли были заняты другим.

— Конечно. Это в ста тридцати километрах от Бангкока, около железнодорожного моста через реку Квай. Там нашли его машину.

— Туда трудно добраться?

Она бросила на него мрачный взгляд и выпустила коготки.

— Совсем не трудно. Дорога хорошая. Вы что думаете, вы в стране дикарей?

Малко поклялся, что совсем не представляет ее себе с двумя кольцами в носу. Тепен рассмеялась.

— Где мы можем нанять машину?

Тепен скромно потупила глаза.

— Можно поехать на моей, если вы не против.

Малко заплатил три сотни батов — цены тут были баснословные, — и они вышли. Немного похолодало. С севера дул ветерок, разгоняя тяжелый запах с реки.

Пройдя несколько шагов, Тепен остановилась перед голубым «мерседесом». Старый индху выскочил из дома, чтобы открыть дверцу. Девушка вытащила из сумки двухбатовую монету и с презрением бросила старику:

— Эти индху отвратительны. Клянчут деньги, а потом отдают их в долг тайцам под сто процентов в месяц. У нас говорят: если встретишь индху и кобру, убей сначала индху.

Малко в недоумении уселся рядом с девушкой.

В этой стране, где «фольксваген» стоит три тысячи долларов, машина с откидным верхом должна быть на вес золота. А так как жалованье секретарши составляет две тысячи батов в месяц, у Малко вдруг возникли сомнения относительно целомудрия прекрасной Тепен. Он не мог удержаться и спросил:

— Это шикарное чудо-юдо собственное?

— Папа подарил его мне на совершеннолетие, — объяснила она.

Оранжевая юбка открывала смуглые стройные ноги. Тепен обратила на Малко свое гладкое простодушное лицо.

— Дома мне было скучно. И я решила пойти работать. Так я чувствую себя более свободно.

Он понял вдруг, что брильянт на ее правой руке наверняка настоящий.

В Бангкоке полно секретарш-миллиардерш, которые, получив премию, делают вам подарок стоимостью в десять таких премий.

«Мерседес» уже пробирался вперед по Суривонг-роуд. В Бангкоке движение левостороннее, а в остальном действовал закон джунглей. Сжав губы и беспрерывно сигналя, Тепен Раджбури с трудом пробивала себе дорогу. Очень скоро Малко убедился, что прогулка в машине вместе с секретаршей полковника Уайта с лихвой заменила сауну.

Съежившись на сиденье, он ждал, что они вот-вот в кого-нибудь врежутся, и по спине у него потек холодный пот. Ведь, кроме всего прочего, место рядом с водителем самое опасное. Очень скоро они выехали на широкую улицу Рамы IV, которая вела мимо богатых вилл на север. Здесь движение было не таким оживленным. В тот самый момент, когда Малко немного расслабился, машина резко затормозила, и его бросило на ветровое стекло.

Какой-то крытый трехколесный мотоцикл, громыхая, перерезал «мерседесу» дорогу.

— Вот уже три года правительство собирается запретить эти сам-ло, но их владельцы каждый раз являются к королю и дают ему золото.

Сам-ло — бич Бангкока: мотоциклы, превращенные в трехколесные такси, открыто игнорирующие все правила уличного движения и распространяющие зловоние своими двухтактными двигателями.

Вскоре Бангкок остался далеко позади. Дорогу на Канчанабури окаймляли рисовые поля, где толклись черные буйволы. Местность была равнинной, и стояла убийственная жара. «Мерседес» пересек реку, где купались девушки в строгой одежде — саронгах. Более строгой, чем у Тепен, юбка которой задиралась все выше и выше. Непроизвольное бесстыдство девственности. При этом лицо Тепен оставалось безучастным и холодным. Впрочем, Малко, который из-за жары сидел, приклеившись к сиденью, вовсе не обуревали эротические мысли.

Частных машин на дороге поубавилось, но их сменили вереницы грузовиков «ниссан» и «тойота» с самыми разнообразными грузами; грузовики ехали, совсем не соблюдая правил, в самый последний момент уклоняясь от столкновения. Малко несколько раз закрывал глаза, когда «мерседес» проскакивал между двумя ревущими чудовищами. Тепен спокойно объяснила:

— Тайцы — фаталисты. И они стараются не ронять себя ни в чьих глазах.

Махнув рукой, Малко задремал. Еще одно странное задание. Что он делал на этой захолустной дороге вместе с восхитительной девушкой, с которой куда лучше было бы провести время в постели?

Он проснулся, когда Тепен объявила:

— Подъезжаем.

Пейзаж изменился. Справа от дороги возвышалась сплошная зеленая стена непроходимых джунглей. Слева несла свои быстрые желтоватые воды река Квай. Два болотистых берега полого спускались вниз.

На другой стороне виднелся все тот же ряд покрытых джунглями холмов.

На западе уже закатывалось большое красивое солнце. Между рекой и холмами приткнулось зеленым пятном небольшое рисовое поле. Окружающая природа была на редкость прекрасной и дикой.

Вдали показалась металлическая конструкция моста. Знаменитого моста через реку Квай.

Тепен притормозила.

— Что Джим Стэнфорд делал в этом захолустье? — спросил Малко.

— Он бывал здесь довольно часто, — пояснила девушка. — Прогуливался по кладбищам. Тут и нашли его машину, правда, точного места я не знаю.

— Вы говорите, по кладбищам?

Тепен рассказала Малко историю кладбищ реки Квай. Впрочем, они уже подъезжали к первому, расположенному на материковой части справа от дороги. Тепен остановила «мерседес», одернула юбку и застыла в ожидании.

— Давайте пройдемся по кладбищу, — предложил Малко.

Они вышли из машины и толкнули калитку. Кладбище было огромным, ухоженным, с четкими рядами аллей и разбросанными тут и там куртинами диких тропических цветов.

Минуты через три за их спинами возник старый сморщенный таец, который недолго думая протянул руку, принимая их за туристов.

Пока Тепен объяснялась с ним, Малко молча мерил большими шагами аллею. Довольно мучительное зрелище представляли собой одинаковые могильные плиты с европейскими именами здесь, в джунглях.

У черта на куличках.

— Знает он что-нибудь? — спросил Малко.

Сторож, однако, ничего не знал. Не знал Джима Стэнфорда, не слышал о его исчезновении и не видел ничего подозрительного. Тепен отделалась от него двадцатью батами. Малко все больше испытывал разочарование.

— Возвращаемся в Бангкок? — облокотившись о машину, спросила девушка. — Или искупаетесь?

Неизвестно откуда взявшиеся мальчишки обступили «мерседес», изумленно показывая пальцами на глаза Малко.

— Они никогда не видели таких светлых глаз, — объяснила Тепен. — У вас удивительные глаза. Даже я поражена, — с легким акцентом добавила она, сдерживая волнение.

Но у Малко и в мыслях не было любезничать.

— Вы сказали, что здесь есть и другое кладбище, — напомнил он. — Почему бы нам не сходить туда тоже?

Тепен вздохнула.

— На том кладбище вы увидите не больше, чем на этом. А попасть туда не просто. Надо переплыть реку на сампане. Там никто не бывает.

— Вы хотите сказать, что и Джим Стэнфорд там не бывал?

— А чего ради ему там бывать?

Возможно, из-за раздражения, которое проскользнуло в ее голосе, Малко настоял на своем. Тепло глядя на нее своими золотистыми глазами, он сказал:

— Поедем туда, Тепен, я ничего не хочу оставлять без внимания. Эти ребята помогут нам найти сампан.

Девушка завязала долгую беседу по-тайски. Один из мальчишек побежал и через несколько минут привел двоих взрослых, которых явно пришлось разбудить. Один из них держал в руках хлопчатобумажный саронг, который он протянул Тепен. Та моментально обернула его вокруг бедер. Саронг доходил до лодыжек. Она стянула с себя юбку и бросила в машину.

— В сампане придется сидеть на корточках, — объяснила она.

По запруде через большое рисовое поле вслед за двумя тайцами они спустились к берегу реки. Босиком, в крестьянском саронге, Тепен как бы сразу забыла о манерах человека, ведущего западный образ жизни.

На камнях валялось несколько беспризорных сампанов. Тепен быстро сговорилась о цене с рыбаками, наняв лодку за двадцать батов. У Малко отлегло от сердца. Скрестив ноги, он уселся в пропахший рыбой сампан. Когда Тепен села напротив него, он тут же понял, почему она надела саронг.

Тайцы с силой налегали на весла, гребя против течения. До небольшого острова посреди реки Квай они добрались минут за двадцать. Пристав к берегу и вытащив сампан на сушу, рыбаки как ни в чем не бывало улеглись досыпать.

Малко с Тепен направились вверх по тропинке, которая неожиданно быстро вывела их на кладбище. Оно было совсем не таким ухоженным, как то, первое. Плиты, к которым они вышли, подточила вода, и надписи невозможно было прочитать.

Гриф тяжело поднялся в воздух и метра через два снова опустился на землю, с любопытством поглядывая на людей.

Тепен непроизвольно сжала руку Малко.

— Мне это место не по душе, — тихо сказала она. — О мертвецах тут не особенно заботятся. Это наверняка их злит, и они часто бродят здесь привидениями.

Как и все тайцы, она без труда совмещала буддизм с культом предков. Университет в Лос-Анджелесе изгладил из ее памяти не все тайское. В Таиланде перед каждым домом стоит миниатюрная пагода на подставке, на которую регулярно возлагают дары «дорогим покойникам», дабы те ни в чем не нуждались.

Малко же в данную минуту было не до суеверий. Ведь именно тут исчез Джим Стэнфорд и именно тут была единственная возможность взять след. В Азии белые бесследно не пропадают. Разве что случается чудо.

— Сторожа тут нет? — спросил Малко.

Тепен поглядела по сторонам.

— Может, и есть. Дрыхнет где-нибудь в укромном уголке. Сюда ведь никогда никто не приходит.

— Давайте его поищем.

И они бок о бок направились по главной аллее. Время от времени девушка пронзительно выкрикивала какое-то непонятное междометие.

Но все без толку.

Несмотря на влажную жару, Малко зазнобило. За исключением Арлингтонского кладбища, он ни разу не видел места, источающего такую пронзительную печаль. Несчастные покойники! Те, за кого они дрались, давно о них забыли.

Тепен остановилась возле рощицы палисандровых деревьев. На лбу у девушки проступили капельки пота.

— Никого.

— Давайте еще поищем, — не отступался Малко.

И они снова зашагали по кладбищу. Они бродили более получаса, все больше потея, сгоняя с места ящериц, змей и даже паука-птицееда величиной с блюдце, который проскочил у Малко между ног.

— Укуси он вас, — мягко заметила Тепен, — вы бы даже с кладбища уйти не успели.

Милая зверюга, нечего сказать.

Совершенно без сил, Малко остановился, вытер лоб и снял очки. Блузка прилипла к телу Тепен, и через нее проступал бюстгальтер. Для тайки грудь у нее была крупная.

Малко все это надоело. Он уже готов был отправиться восвояси. Дохлый номер. И тут метрах в трехстах слева он увидел двух медленно кружащих грифов. Внезапно один из них камнем упал вниз, следом за ним второй. И оба исчезли из виду.

— Пойдем, — сказал Малко.

Перепрыгивая через могильные плиты, он поспешил туда, где исчезли хищные птицы. Когда он подошел поближе, один из грифов тяжело поднялся в воздух, но другой остался на месте. Его клюв был погружен во что-то бесформенное, окруженное полчищем мух. Труп лежал в яме, закрытый решеткой. Пересиливая отвращение, Малко нагнулся и тронул рукой что-то липкое и холодное. Он поднял мертвеца за плечи и перевернул. Тепен приблизилась и расширенными от ужаса глазами взглянула на труп.

Это был старый, на редкость тщедушный таец с лицом, запачканным землей. Земля забивала и его рот, широко раскрытый в безмолвном крике. Состояние тела не позволяло определить, есть ли рана. Казалось, какой-то человек, превосходящий его силой, сунул голову старика в рыхлую землю и держал, пока тот не задохнулся.

— Ну вот, — грустно сказал Малко. — Девять шансов из десяти, что этот старик присутствовал при похищении Джима Стэнфорда. По крайней мере, теперь мы знаем, что без насилия не обошлось. Этот несчастный слишком много видел.

В глазах Тепен блестели слезы. Низким, сдавленным от волнения голосом она прошептала:

— Да... Какой ужас!

Малко спросил:

— А как получилось, что этот труп не обнаружили раньше?

Тепен покачала головой.

— Сюда никто никогда не приходит. А грифы смогли его учуять, только когда он начал разлагаться. Мы сами сколько времени ходили тут без толку.

Пусть так. Но и тайская полиция, по-видимому, не слишком утруждала себя расследованием исчезновения Джима Стэнфорда.

— Ну что, уезжаем? — спросила Тепен.

В ее голосе чувствовалось беспокойство.

— Минуточку.

Глядя на мост, Малко размышлял. Японцы построили его в месте, где река Квай была наиболее узкой и ее ширина достигала ста метров. Потом, обогнув остров, река расширялась и уже величественно несла свои воды дальше. Какая трагедия приключилась здесь несколько дней назад? Даже обнаружив здесь труп сторожа, Малко не хотел покидать кладбище. Как будто собирался найти что-то еще.

Он принялся медленно обходить аллеи, с удвоенным вниманием вглядываясь в маленькие параллелепипеды из белого камня с их надписями. Тепен молча шла следом. Время от времени Малко отодвигал ветки деревьев и смотрел на землю, не зная сам, что он ищет. Кладбище больше походило на тропический сад. Орхидеи и магнолии придавали ему праздничный вид. Полевому берегу шел крестьянин, погоняя дюжину буйволов. Солнце опускалось за холмы. Через час долина реки Квай погрузится во мрак.

— Пойдем, — сказал Малко. — Скоро стемнеет.

Они разыскали двух рыбаков, переплыли через реку и вновь уселись в машину. Небо теперь приобрело кроваво-красный оттенок.

— Какого черта вы работаете на ЦРУ? — неожиданно спросил Малко. — Это занятие не для девушек.

— Мой отец — влиятельный политик, — объяснила Тепен. — Он знал американских военных, которые нуждались в надежном человеке. А мне было интересно.

Опять за окном замелькали саванны и рисовые поля. На этот раз Тепен вела машину помедленнее, и Малко задремал. Глаза он открыл, лишь когда они подъехали к зданию БОАС. «Ераван» был напротив. Малко заметил, что Тепен была босой. Юбка снова поднялась, но она ее уже не одергивала. Ее стыдливость решительно отодвигалась на второй план.

— Выпьете вина? — предложил Малко.

— Нет, я не хочу себя компрометировать, — сказала Тепен. — Ведь здесь отель. Подумают, что я вышла из вашего номера.

Но видя, что Малко обиделся, она быстро добавила:

— Однако я надеюсь, что буду иметь удовольствие принимать вас у себя дома.

Малко вышел из «мерседеса». Силы у него сдавали. Сказывались жара и недосыпание. И еще мучило чувство полной тщетности его стараний. Он словно бился головой о стену. По-видимому, кроме них с Дэвидом Уайзом, судьбой Джима Стэнфорда никто не интересовался.

На прощанье он поцеловал Тепен руку.

— Завтра утром я хочу навестить мадам Стэнфорд. Поедете со мной?

— Конечно, я заскочу за вами в десять прямо сюда.

Бросив взгляд на отъехавшую машину, Малко вошел в холл.

Он мечтал о кровати, как собака — о кости. В холле его встретила служащая отеля в облегающем фиолетовом саронге, еще более красивая, чем та, что была утром. Если бы не таинственное исчезновение Стэнфорда, приятней Таиланда для Малко и места не было бы.

После тридцатипятиградусной жары на улице прохладный номер показался Малко раем. Вспомнив о дизентерии полковника Уайта, он решил не пить холодной воды из термоса, лег и тут же заснул. Перед сном у него мелькнула мысль о Тепен. Что скрывалось за равнодушным выражением ее гладкого лица?

Глава 4

С Сукхумвит-роуд, широкого проспекта, тянущегося в восточном направлении, «мерседес» свернул налево, на узкую дорогу; с одного краю к ней подступал болотистый канал, над которым возвышались богатые виллы, а с другого жались убогие деревянные домишки.

Внезапно «мерседес» как бы очутился посреди поля, если не считать огромного депо белых автобусов, разъезжавших по Бангкоку, которое выглядело неуместно между двумя тщательно ухоженными парками. Дорога была грунтовой, и машина подняла облако пыли.

Маленький деревянный мост разрезал канал. «Мерседес» проехал по раскачивающимся из стороны в сторону доскам моста и остановился на небольшой круглой площадке.

После сутолоки Сукхумвит-роуд здесь царила удивительная тишина. А ведь расстояние до проспекта по прямой составляло менее двухсот метров.

Тепен Раджбури приглушила мотор и показала Малко на решетку прямо перед ними.

— Вот дом Джима Стэнфорда, — сказала она. — Там, за решеткой. Звоните и входите. Я подожду здесь.

Малко поглядел на девушку с некоторым удивлением.

— А почему вы не хотите пойти со мной?

Тепен улыбнулась.

— Думаю, Сириме Стэнфорд сподручней будет говорить с вами наедине.

— Где же вы будете ждать? — спросил Малко.

Никакого бистро поблизости, разумеется, не было. Одни только роскошные особняки, скрытые густыми зарослями.

Солнце уже сильно припекало. Тепен лукаво улыбнулась и показала на обнесенный оградой участок, похожий на пригородный сад с тенистыми плюмериями.

— Я постою там, в тени, — сказала она. — Потом придете за мной.

Она захлопнула дверцу «мерседеса», толкнула калитку, направилась по тропинке и, весело помахав рукой, исчезла за дверями.

Малко пересек площадку, открыл ворота дома Джима Стэнфорда, и ему тут же пришло в голову, что Тепен над ним подшутила. Перед ним стоял храм, вернее, несколько храмов, расположившихся кругом. Зеленая и оранжевая черепица крыш блестела на солнце, а брус на конце изящно загибался, образуя замысловатые арабески, как это и бывает в таиландских храмах. Все сооружение оставляло впечатление удивительной красоты.

Малко прошел через лужайку, безукоризненную, как газон в Оксфордшире, и, приблизившись, увидел вдруг, что здание построено из темного дерева, вероятнее всего, из тикового.

Малко поднялся по трем мраморным ступеням крыльца, пересек веранду и остановился перед открытой дверью. Звонка не было. И ни единой души кругом. Дом казался безлюдным.

Малко вошел в холл с полом из белого и черного мрамора. Потолок поддерживали витые деревянные колоннады. В глубине широкая деревянная лестница выводила на галерею второго этажа. В полумраке Малко различил такую же галерею на третьем этаже. В доме пахло сандалом, но нельзя было определить откуда.

Малко вдруг почувствовал, что за спиной у него кто-то стоит. Он резко обернулся и оказался нос к носу с босой тайкой в длинном саронге и с замысловатой прической на голове.

— Мисс Стэнфорд? — спросил Малко.

Служанка молча улыбнулась и жестом пригласила Малко следовать за ней.

Она босиком пошла впереди через еще одну прихожую, чрезвычайно напоминавшую музей. Везде стояли нефритовые и каменные будды, статуэтки из дерева и золота, были выставлены драгоценные предметы.

Из прихожей они попали в гостиную.

Здесь было так же прекрасно. Если не считать современной люстры, все в комнате было двухвековой давности. Тщательно натертый воском паркет, деревянная обшивка стен, поднимающаяся к потолку, низкий квадратный столик, несколько черных деревянных кресел и диван с сиреневым покрывалом.

Из ниши на Малко загадочно глядели две метровые статуи бирманских девственниц. Ошеломленный такой красотой, Малко сел. Он немного знал толк в восточном искусстве и догадывался, что любой музей мира не пожалел бы миллионов, чтобы завладеть этими чудесами.

В доме царила полная тишина. Служанка исчезла и вскоре вернулась с небольшой жаровней, которую она разожгла и поставила у ног Малко, чтобы отгонять комаров. Кондиционера тут не было, а от улицы комнату отделяла лишь тонкая проволочная решетка. Дом находился всего в двух минутах езды от «Еравана». И тем не менее это был другой мир, другой век.

А ведь Джим Стэнфорд родился в Виргинии!

Малко услышал вдруг легкое скольжение чьих-то ног, и мелодичный голос произнес по-английски:

— Вы, по-видимому, и есть князь Малко Линге?

Этот же голос час назад разговаривал с ним по телефону. Полковник Уайт дал Малко домашний номер Джима Стэнфорда.

Малко представился, упомянув о том, что встречался с Джимом в США.

— Да, я знаю, — холодно сказала супруга Стэнфорда. — Джим говорил мне о вас. Так вы в Бангкоке?

— Могу я встретиться с вами? — спросил Малко.

Она даже не поинтересовалась зачем. Все тем же безучастным, равнодушным голосом она, не задавая вопросов, пригласила Малко прийти через час и повесила трубку.

Как будто ей было совершенно наплевать, придет он или нет. Она, однако, должна была догадаться, что Малко прибыл в Бангкок не для того, чтобы любоваться кхмерскими храмами.

Странно все это.

Он быстро встал. Жена Джима Стэнфорда оказалась удивительной женщиной: одного роста с ним, черные как смоль волосы зачесаны назад и собраны в необычную прическу; стройная, тонкая, как былинка, она носила облегающее китайское платье из шелка с разрезом чуть выше колена. Особенно необычно выглядело лицо. Губы и пухлый подбородок выдавали тайку, но широкие миндалевидные глаза и выступающие скулы свидетельствовали о китайских предках. Ее возраст трудно было определить: ей можно было дать как тридцать, так и все пятьдесят. Кожа у жены Стэнфорда была на редкость гладкая, очень светлая, почти прозрачная.

Покорный Малко склонился над ее длинными пальцами с заостренными ногтями, покрытыми темно-красным, почти черным лаком.

— Вы, я полагаю, Сирима Стэнфорд? — спросил он.

Она изящно наклонила голову.

— Да.

Мадам Стэнфорд села напротив и, прошуршав шелком, положила ногу на ногу. Вблизи по некоторым деталям: серебристым прядям, прячущимся в черной массе волос, морщинкам около рта, слегка пергаментной коже рук и особенно по печальной глубине направленного на Малко взгляда — можно было сделать вывод, что ей далеко за сорок. Но и такая, как есть, мадам Стэнфорд была способна утереть нос порядочным и некоторым менее порядочным женщинам.

Сложив руки на коленях, она ждала, когда Малко заговорит.

Чтобы как-то разрядить атмосферу, Малко изрек банальность:

— Когда вы вошли, я как раз любовался вашей коллекцией. У вас тут чудные вещи...

Мадам Стэнфорд вздохнула.

— Джим... мой муж очень любил эту старину. На собирание всего этого он потратил двадцать лет жизни. Тут есть такие вещи, которых теперь не найти. Например, второго такого будды из Локбури, что стоит за вами, нет нигде в мире.

Малко поморщился.

— Почему вы говорите про мужа «любил»?.. Вы думаете, он мертв?

Ее черные непроницаемые глаза слегка расширились.

— Ну разумеется! Иначе где же он? Он дал бы о себе знать. Прошла целая неделя, как он исчез.

— А если его похитили?

Она чуть иронически подняла брови.

— Похитили? Кто?

Малко взглянул на мадам Стэнфорд — уж не насмехается ли она над ним, — и заметил:

— Вы не можете не знать, что Джим, с которым я познакомился в США, был одним из лучших агентов американских спецслужб. И что он активно сотрудничал с ЦРУ.

Длинными тонкими пальцами мадам Стэнфорд стряхнула с платья невидимую пылинку.

— Конечно, я знаю. Но это было так давно... В последнее время Джим вел размеренную спокойную жизнь. Он делил время между своей коллекцией, магазином и посещениями фабрикантов шелка у нас в квартале.

Как если бы ее разбередило воспоминание о недавнем прошлом, мадам Стэнфорд вынула из шкатулки сигарету и эбеновый мундштук и наклонилась к Малко, вытащившему зажигалку.

— Хотите «Бенсон»? Джим курил только их. Ах, какая я плохая хозяйка, — непринужденно проговорила она. — Что вы будете пить? Вы, наверно, притомились после столь долгого путешествия? Виски, чай? Намана? Это освежающий лимонный сок, наш национальный напиток.

Хорошее воспитание не позволило Малко попросить водки. Он наугад назвал наману. Мадам Стэнфорд позвала служанку. Та появилась на пороге и поклонилась до земли. Ее хозяйка отдала короткое приказание и вновь обернулась к Малко.

— Князь, почему вы решили, что мой муж жив? И почему вы так близко к сердцу приняли его исчезновение?

Малко поблагодарил ее ласковым взглядом золотистых глаз, но все же, решив отбросить всякие церемонии, сказал:

— Мадам Стэнфорд, я работаю на ЦРУ и в Бангкок прибыл специально за тем, чтобы выяснить, куда делся Джим. — И добавил: — Пока у меня нет доказательств, что Джим мертв, я буду думать, что Джим жив. Я так усердно взялся за эту... работу еще и потому, что считаю Джима своим другом.

Она покачала головой.

— Задача трудная, почти невыполнимая. Таиланд — не такая цивилизованная страна, как США. Тут можно и не найти никаких следов моего мужа, даже если он мертв.

Она говорила все тем же монотонным голосом. Малко внимательно поглядел на мадам Стэнфорд. Ее прекрасное суровое лицо не выдавало ни малейшего волнения. Черные глаза смотрели в пространство.

— Расскажите, как все было, — попросил Малко.

Она беспомощно развела своими длинными руками.

— Все, что знала, я рассказала полиции. В тот день в девять утра Джим уехал отсюда в своей «тойоте». Он предупредил, что посетит нескольких фабрикантов в Банкруа, а потом заедет на кладбище у реки Квай и вернется в конце дня. Кажется, он собирался приобрести в Канчанабури небольшой барельеф.

Немного помолчав, она добавила:

— И с тех пор я его не видела...

Ее голос слегка дрогнул. Эту железную женщину тоже, значит, проняло!

— Выходит, исчезновение мужа вас не встревожило? Но ведь это ужасно!

На чувственных губах женщины заиграла слегка насмешливая улыбка.

— В сорок пятом я три месяца провела в джунглях около Кьенг-Мая, меня тогда выслеживали японцы. Там я и познакомилась с Джимом, и мы решили пожениться. Я знаю, что если он не вернулся, значит, он мертв.

Получается, ей больше сорока. Малко уже собирался ответить, но внезапно застыл, разинув рот: на пороге с подносом в руках появилась служанка, но вместо того, чтобы подойти, она вдруг, раскачиваясь, заскользила по полу на коленях. Добравшись до Сиримы Стэнфорд, она поклонилась до пола, положила поднос на стол и удалилась точно таким же образом. Не удержавшись, Малко спросил:

— Это что, в мою честь?

Веселый огонек мелькнул в глазах хозяйки.

— Пао у меня уже пятнадцать лет. Она прислуживает, как в древние времена. Увы, американцы испортили прислугу...

Забавно. Социальное благополучие, оказывается, в высшей степени подрывает нравственные устои.

Сирима Стэнфорд взяла стакан, и Малко последовал ее примеру. Смакуя холодный напиток, он размышлял. У него создавалось впечатление, что эта женщина что-то от него скрывает.

— Какие у вас предположения относительно того, кто мог похитить или убить вашего мужа?

— Никаких!

Ее реплика прозвучала как выстрел.

Малко попробовал опровергнуть ее доводы.

— Он вел опасную жизнь, наживал себе врагов. Может, это месть?

— Думаю, все враги Джима уже на том свете, — мягко возразила мадам Стэнфорд. — И уже несколько лет он вел спокойный образ жизни. Так что я не вижу причин...

Что-то в поведении Сиримы Стэнфорд настораживало Малко. Конечно, тут надо принимать во внимание пресловутую восточную невозмутимость, но все же... Временами ему казалось, что хозяйка чувствует себя не в своей тарелке. Как будто она была не рада его приходу. А ведь он дружил с Джимом и теперь приехал к нему на выручку.

Пока он сидел, погрузившись в размышления, в комнате появился большой бело-розовый попугай. Он облетел вокруг Малко и сел на диван рядом с мадам Стэнфорд.

— А вот и Джими. Лучший друг Джима. Каждый вечер они гуляли вместе в саду. С тех пор, как Джим исчез, попугай почти не ест. Боюсь, как бы не сдох.

Казалось, судьба попугая волновала ее больше, чем судьба мужа.

— Не могло ли какое-либо событие в жизни вашего мужа повлечь за собой его внезапное исчезновение? Не сочтите меня бестактным, но чего на свете не бывает. Он мог сбежать, например.

Мадам Стэнфорд и глазом не моргнула.

— Это полностью исключено, — произнесла она ровным голосом. — Я уже сказала вам, что Джим вел самый обычный образ жизни, у него не было тайн. Ведь ему уже было около пятидесяти.

Малко чуть не сказал «вот именно», но сдержался: это было бы неделикатно.

— Я думаю, что Джим мертв, — заключила мадам Стэнфорд. — Это ужасно, но надо смотреть правде в глаза. Может, его тело вообще никогда не найдут.

Малко поднял голову: миндалевидные глаза смотрели на него с неуловимым выражением. Она изменила положение тела, хотя ни на сантиметр не сдвинулась с места. Она как бы стала непринужденнее, расслабилась. Неподвижные, обтянутые платьем бедра пробрала дрожь. Попугай тяжело пролетел в глубь комнаты и там замер.

Атмосфера в тихой комнате словно наэлектризовалась. Малко вдруг понял, что эта женщина лжет. В эту минуту она была готова на все, лишь бы отвлечь Малко от того дела, которое привело его сюда. Она предлагала ему себя, пусть сдержанно, с умом, но предлагала. И на первый взгляд, без всякого повода. После нескольких минут безмолвного напряжения она со свойственным ей изяществом поднялась. Пронзительный взгляд черных глаз прошил Малко насквозь.

— Я в вашем распоряжении, князь. Но мне надо заняться делами мужа. Предупредите меня, если что-нибудь узнаете.

Беседа подошла к концу. Малко наклонился к руке прекрасной хозяйки дома, покосившись на ее тонкие, чуть выступающие из-под платья бедра. Ее тело распространяло очень тонкое благоухание. Малко спросил себя, какая сила могла бы поколебать эту женщину.

Словно по мановению волшебной палочки появилась служанка. Малко прошел по мраморному полу и вновь очутился на лужайке. На душе у него было неспокойно. Поглядев ему вслед в большое окно гостиной, мадам Стэнфорд закрыла решетку.

«Мерседес» стоял на прежнем месте. Но без Тепен. Малко толкнул маленькую деревянную калитку, за которой она исчезла, и вошел в сад, где между кустами вилась тропинка. Тепен сидела спиной к нему на деревянной скамейке в глубине сада перед толстым, обвитым лианами деревом.

Он тихо подошел к девушке сзади и оторопел. В дупле дерева с неисчислимыми корнями виднелся небольшой алтарь. С дерева странными плодами свисали красные деревяшки, вырезанные в форме мужского члена. Размером от базуки до банана. Все вырезанные одним и тем же способом с множеством натуралистических подробностей.

Такие же плоды в стоячем положении торчали из рыхлой земли. Один — огромный — лежал на небольшой тележке.

Их было несколько десятков: некоторые выцвели на ветру, другие выглядели совсем свежими.

Невероятное зрелище!

Тепен повернулась. Девушка была как всегда серьезна, но когда она увидела выражение лица Малко, в ее глазах зажегся лукавый огонек.

— Не подумайте чего, — сказала она. — Это храм.

Она показала Малко на алтарь, где горело множество курящихся ароматных палочек и маленьких восковых свеч.

Малко слегка озадаченно поинтересовался:

— Какому же божеству возведен этот храм?

В Австрии такие вещи девушкам не показывали. По крайней мере, на людях.

— Сюда приходят, чтобы излечить бесплодие или половое бессилие, — объяснила Тепен. — Молятся, и если получают просимое, приносят вырезанный своими руками благодарственный дар.

В общем, небеса помогают в любви.

Девушка взглянула в золотистые глаза Малко и внезапно покраснела.

— Вас долго не было, — быстро промолвила она.

— Я хотел дать вам время помолиться.

— Мне не о чем просить, — немного сухо возразила Тепен.

Без дальнейших словопрений она уселась в «мерседес».

— Поеду в отель немного отдохну, — подал голос Малко. — Мне надо пораскинуть мозгами.

Девушка отвезла его в «Ераван». На прощанье она предложила:

— Не хотите потом прийти ко мне домой пропустить стаканчик? Я пришлю шофера, чтобы вам не брать такси.

Малко с радостью принял предложение. Проводив глазами «мерседес», который отъехал от крыльца «Еравана» и, повернув на Рамчадамри, он сел в такси.

— Пленчитр-роуд, 126, — сказал он таксисту.

Здание тайской службы безопасности находилось в пятистах метрах от Синема-Сиам, но идти пешком не хотелось. Полковник Уайт устроил ему свидание с занимавшим у тайцев аналогичный пост полковником Макассаром.

Такси остановилось перед современным строением, окруженным старыми деревянными домами. Снаружи нипочем не догадаться. На вид обыкновенное административное здание. Но холл буквально кишел полицейскими в форме и фуражках на американский манер, тщедушными как на подбор. Висевшие у них на боку кольты казались громадными. Стоило Малко произнести имя полковника Макассара, как лица разгладились. Позвонив по телефону, дежурный сделал Малко знак следовать за ним, и они направились по длинному грязному коридору. Все двери были закрыты и без табличек.

Провожатый Малко постучал в одну из дверей, посторонился, впуская Малко, и закрыл за ним дверь. В крошечной комнате с кучей папок в углу со страшным шумом работал старый кондиционер Каррье, прицепленный с грехом пополам к единственному окну.

Полковник Макассар встал и через стол протянул Малко мягкую, как медуза, руку. Вид у маленького толстяка был необычным для тайца: бритая, как у бонзы, голова, большие оттопыренные уши, волевая складка у крупного рта и черные глаза, обведенные сверху густыми бровями. На рубашке под мышками проступали пятна пота, а брюки закручивались на плетеных мокасинах.

Он окинул Малко зорким взглядом, словно хотел запечатлеть его в памяти. Впрочем, если тайские службы работали как надо, Малко наверняка уже сфотографировали.

Малко опустился на деревянный стул, бывший, должно быть, свидетелем многих допросов.

— Полковник Уайт рассказал мне о цели вашего приезда в Бангкок, — начал полковник Макассар на превосходном английском. — Добро пожаловать в нашу страну. Поручение, которое дало вам ваше правительство, может, разумеется, заключаться лишь в сборе официальных сведений. О действиях иностранного агента на таиландской территории не может быть и речи.

— Речи об этом быть не может, — подчеркнул Малко.

«Эр Америка» и «Дизайн Тай» занимались, конечно же, лишь вполне тривиальными вещами: борьбой с партизанами, не очень интенсивными бомбежками, политическими убийствами. Беседа, начатая в подобном ключе, обещала принести свои плоды.

— Ваша служба, полковник, уже, наверное, расследовала дело об исчезновении Джима Стэнфорда? — спросил Малко.

Полковник Макассар возвел глаза к небу.

— Увы, нет, уважаемый, это не по моей части. Дело вела полиция. Впрочем, безрезультатно. По просьбе полковника Уайта я запросил досье. Вот оно, вы можете его пролистать.

Он протянул Малко тонкую розовую папочку. С бьющимся сердцем Малко раскрыл папку и замер от неожиданности: в папке лежали пять листов, отпечатанных на машинке по-тайски. Он поднял глаза на полковника. Тот с невозмутимым видом выдержал его взгляд.

— Таиландская полиция предприняла все возможное, чтобы найти Стэнфорда, которого в Бангкоке очень уважали, — отметил полковник. — Что, впрочем, она сделала бы для любого из наших сограждан.

— Естественно, — отозвался Малко.

— Но мы не обнаружили никаких следов, — заключил полковник Макассар. — Я очень сожалею.

— Следовательно, вы приходите к выводу, что Стэнфорд мертв? — в тон ему ответил Малко.

Полковник Макассар удрученно покачал головой.

— Утверждать доподлинно я не берусь, но это очень вероятно. У нас в стране еще много насилия.

— Но зачем надо было убивать Джима Стэнфорда?

Таец неопределенно хмыкнул.

— К нашему прискорбию, мы каждый день имеем дело с убийствами. Может, его хотели ограбить. Стэнфорд был человеком богатым.

— Но он, я думаю, не прогуливался с сейфом на плечах. И потом, — с подковыркой спросил Малко, — если ограбили, зачем же прятать труп?

— Да, конечно, труп... — задумчиво произнес полковник, как если бы это в первый раз пришло ему в голову.

Для начальника службы внешней и внутренней безопасности он казался до странности простодушным.

— Дело об исчезновении Джима Стэнфорда закрыто? — для очистки совести осведомился Малко.

— Конечно, нет. Дело закроют лишь после того, как обнаружат тело. Так положено.

Полковник не сказал, что именно он предпримет для его обнаружения. Это, судя по всему, не входило в его компетенцию.

Некоторое время они сверлили друг друга глазами. Тишину прерывало лишь жужжание кондиционера. Напустив на себя кроткий вид, полковник сочувственно вздохнул.

— Я был бы рад вам помочь, уважаемый, памятуя о дружбе, которая связывает наши страны...

Малко решился на последнюю попытку.

— Вы, несомненно, в курсе, полковник, что Джим Стэнфорд выполнял в свое время важную разведывательную миссию; не думаете ли вы, что кто-то захотел ему отомстить?

В праведном гневе полковник вытаращил глаза.

— У нас мирная страна, — сказал он. — Очень, очень мирная. Что вспоминать о делах минувших! Если бы к исчезновению Стэнфорда приложили руку иностранные агенты или изменники, мы бы об этом знали. Могу со всей ответственностью заявить, что мы полностью владеем ситуацией.

На состязаниях по вранью полковник Девин Макассар заграбастал бы все призы.

Малко поднялся с широкой улыбкой на устах, не собираясь отставать в лицемерии.

— Благодарю вас, полковник, за действенную помощь... Таец, не моргнув глазом, ответил сердечным рукопожатием.

Вот что значит настоящие джентльмены. Полковник даже вышел из-за стола, чтобы проводить посетителя. В потертой рубашке и мятых брюках он походил на доброго дядюшку. Макушкой он едва доставал Малко до плеча. Проведя Малко через длинный коридор до вестибюля, полковник откланялся.

Китаец-бакалейщик, чья лавка соседствовала со зданием национальной безопасности, быстро отвел глаза, когда Малко проследовал мимо него. В конце концов, полковник Макассар мог быть вовсе не таким безобидным, каким казался на первый взгляд. Малко рвал и метал. С тех пор, как он прилетел в Бангкок, он только и делал, что бился головой о стену. Джима Стэнфорда словно вообще никогда не существовало. Жена считает Джима мертвым, полковник Уайт тоже. Тайской полиции, по-видимому, совершенно наплевать на его исчезновение.

Тротуар был таким неровным, что Малко все время приходилось смотреть себе под ноги, чтобы не упасть. Прямо перед ним в виде вычурной пагоды высилось здание отеля «Сиам Интернешнл», а напротив отеля — огромный кинотеатр «Рекс».

Там крутили индийский фильм, дублированный на тайский язык, и Малко чуть не заглянул туда, чтобы немного побыть в холодке. Но тут ему в голову пришла идея. Он остановил такси и через десять секунд уже катил к Суривонг-роуд.

* * *

Магазин Джима Стэнфорда был невелик, но вид имел роскошный. Он располагался в двухэтажном доме, чуть в глубине улицы. В магазине кругом лежали шелка и сновали элегантные дамы, в большинстве своем иностранки. Малко спросил у продавщицы-тайки, где дирекция, и через заднюю комнату его провели на второй этаж.

За стеклянной перегородкой сидела молодая белокурая девушка. Приятное лицо с пухлыми губами и синие насмешливые глаза. Малко представился сотрудником консульства, расследующим исчезновение американского подданного, и объяснил цель своего прихода. Лицо девушки судорожно сжалось.

— Это ужасно, — прошептала она, — мы его так любили. Что с ним стряслось?

— Именно это я и хотел бы выяснить, — сказал Малко.

Он приступил к девушке с расспросами. Та очень скоро разговорилась. Выяснилось, что она приехала из Новой Зеландии шесть месяцев назад.

— Работает ли здесь кто-нибудь еще, кроме тех, кто сейчас внизу? — поинтересовался Малко.

Подумав, новозеландка ответила:

— Вроде бы нет. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, — ответил Малко. — Не было ли в жизни Джима Стэнфорда чего-нибудь особенного, что могло бы навести нас на след?

Девушка покачала головой.

— Мне хотелось бы вам помочь, но я, право, не знаю... он приходил сюда каждое утро, в полдень отправлялся на массаж, а потом возвращался и занимался счетами или посещал фабрикантов шелка.

Маленький огонек зажегся в мозгу Малко. Еще одна неизвестная подробность из жизни Джима: массаж. То, что рассказывали Малко о таиландском массаже, собственно к массажу имело весьма отдаленное отношение.

— А вы не знаете, куда он ходил делать массаж? — осторожно спросил он.

Девушка нахмурилась и с сомнением в голосе ответила:

— Кажется, к Такаре Онсен.

— Спасибо.

Он поднялся. Золотистые глаза Малко явно привлекли к нему внимание девушки. Она тут наверняка скучала. Какая жалость, что у него нет времени приударить за ней. Новозеландка, словно угадав его мысли, протянула Малко визитную карточку, где на скорую руку написала свое имя и номер телефона.

— На случай, если вы захотите еще о чем-нибудь меня спросить, — пояснила она, потупив взор. — Мне бы так хотелось, чтобы Джима Стэнфорда нашли...

— Ладно.

От толстушки исходила здоровая животная чувственность. Ее взгляд говорил, что для Малко она готова расшибиться в лепешку. Даже предоставить в его распоряжение саму себя.

Малко положил карточку в карман. Девушка проследила, как он спускался по лестнице, и на ее губах заиграла мечтательная улыбка: какой мужчина!

У Малко не было времени шляться по Суривонгу вдоль витрин торговцев шелками. У него было свидание с Тепен. Таксист выколотил из него десять батов за то, что довез до «Еравана». В холле его ждал шофер, которого прислала Тепен. Швейцар показал ему на Малко, и тот решил перенести сеанс массажа на более поздний срок, тем паче что он не представлял себе, где искать Такару Онсен. Усевшись на заднее сиденье «мерседеса», Малко расслабился.

* * *

Они проехали почти весь город по бесконечным улицам с такими названиями, что впору было сломать язык. Железнодорожный переезд пересекал Паом Йотнин-роуд прямо посреди города, и им пришлось десять минут пережидать товарный состав. Наконец они добрались до богатых северных кварталов. Водитель свернул в аллею и остановился у деревянных ворот.

Тепен поджидала его в облегающих, как перчатки, черных эластичных брюках и прозрачной нейлоновой блузке. Дома вид у нее был другой.

— Добро позаловать, завтрак вас здет.

Когда она говорила так, ей можно было дать не больше четырнадцати. Малко последовал за ней в дом, почти такой же красивый, как у Джима Стэнфорда. Весь из дерева, заставленный статуэтками и буддами. Стол накрыли в небольшой столовой, примыкавшей к просторной гостиной.

— Я приготовила для вас настоящую тайскую еду, — сказала Тепен.

После наманы, которую они тут же и выпили, Малко с Тепен сели за стол. По тайскому обычаю, все блюда подали одновременно, кроме супа, который появился последним.

Малко положил себе кусочки рыбного филе, приправленного очень острым соусом, походя убедившись, что тайцы за столом не пользуются ножом. Обходятся вилкой и ложкой.

В крошечных чашечках подали обжигающий и очень крепкий чай. Тепен пила его так, словно это холодное молоко. Потом она протянула Малко небольшую пиалу — суп.

На вкус суп был восхитительным, пикантным, жирным. Малко его похвалил.

— В состав супа входит более сорока различных трав, — пояснила Тепен. — Сама бы я его не приготовила. Кухарка тратит на него целые дни.

Малко покачал головой. Под языком он вдруг почувствовал инородное тело и разгрыз его.

В следующий миг он сделался фиолетовым. Из глаз покатились две крупные слезы. На ощупь он схватил чашку с чаем, единым махом опорожнил ее и, обжегшись еще больше, впервые в жизни позволил себе грубо выругаться в присутствии дамы. Хорошо еще, что на немецком...

У него было такое чувство, что он проглотил расплавленное железо. Дьявольская штуковина спускалась по пищеводу, оставляя за собой огненно-жгучий след.

Давясь от смеха, Тепен кликнула служанку, которая тут же прибежала с большим графином воды. В спешке схватив графин, Малко облил рубашку. Все еще задыхаясь, но уже немного придя в себя, Малко спросил:

— И часто вы покушаетесь на жизнь своих гостей?

— Это всего лишь перчинка, — с возмущением проговорила девушка. — Вот, смотрите.

Она подцепила у себя в супе такой же оранжевый шарик и спокойно разгрызла его, ничуть не изменившись в лице. С отвращением выпив еще один графин воды, Малко поклялся, правда, с некоторым опозданием, что впредь будет питаться одними консервами. Теперь он начинал понимать полковника Уайта.

Уменьшить жжение во рту не смогла даже мякоть кокосового ореха. Наконец они вышли из-за стола и направились в гостиную.

Тепен придвинула небольшой бар на колесиках.

— Взгляните, — сказала она. — У меня тут живет пьянчужка чинк-чок.

Она осторожно приподняла бутылку виски, и Малко увидел небольшую свернувшуюся в клубок ящерицу. Ящерица даже не пошевелилась.

— Она поселилась в баре три месяца назад, — сказала девушка, — и питается только каплями, стекающими с бутылки. Она целыми днями мертвецки пьяна.

Ящерица и на самом деле, казалось, пребывала в состоянии полного блаженства. Малко потрогал ее за хвост, но она даже не соблаговолила открыть глаза, не проспавшись еще после очередной порции виски.

Чтобы немного прийти в себя, он попросил принести еще один большой стакан наманы. Расположившись поудобнее на диване рядом с Малко, Тепен наблюдала за ним краем глаза.

Неожиданно она повернулась к нему и прошептала:

— Вы такой милый.

Разволновавшись, она сюсюкала еще больше.

— С чего это вы вдруг?

— Вы такой нежный, у вас удивительные глаза. Я никогда таких не видела. Я бы не хотела, чтобы с вами случилось несчастье.

Малко вздрогнул.

— А почему со мной должно случиться несчастье?

— Ваша профессия сопряжена с риском, а Бангкок — город опасный, — только и сказала она.

Тепен рассеянно поигрывала своим крупным брильянтом. Внезапно она наклонилась к Малко и выдохнула:

— Поцелуй меня.

Не дожидаясь ответа, Тепен подставила лицо. Сделала она это довольно неловко, но с большим пылом. Она прильнула к Малко, сидевшему в своем альпаковом костюме. Но тут же, резко отстранившись, бросила:

— Совсем с ума сошла.

Она быстро встала и поправила прическу. Ее гладкое лицо вновь обрело непроницаемый вид.

Малко встал. Тепен — девушка занятная, но он прибыл в Бангкок не для того, чтобы забавляться с начинающей сотрудницей спецслужб, девственницей с миллиардным состоянием.

— Мне нужно кое-что узнать, — начал он. — Вам случайно не известно, где находится массажное заведение Такары Онсен?

Девушка замерла. Ее лицо словно окаменело. Прикусив губу и надменно вздернув подбородок, она с неподражаемым презрением проговорила:

— Смотрю, вы время зря не теряли. Спросите в своем отеле, там наверняка знают. У меня что-то разболелась голова, я скажу своему шоферу, чтобы он отвез вас домой.

Она повернулась и, даже не попрощавшись, вышла из комнаты.

Так ничего толком и не поняв, Малко очутился в «мерседесе». Он смутно подозревал, что Тепен воспылала к нему любовью.

Только этого не хватало.

Швейцар в «Ераване» и правда рад был услужить Малко. Начал он с того, что предложил цветные порнофильмы и пять почти наверняка нетронутых девочек.

Малко было известно, что Бангкок кишел массажными заведениями, которые наверняка оказывались домами свиданий. Но ему и в голову не приходило, что там действительно можно было делать массаж.

— Заведение Такары Онсен в двух шагах отсюда, первый тупик направо за зданием БОАС, на Рамчадамри. Больше ста батов не платите, разве что соблазнитесь на массаж особого рода, — добавил, подмигивая, швейцар.

Малко поблагодарил и снова вышел на пекло.

Глава 5

Когда Малко вышел из ворот «Еравана», таец, стоявший перед торговцем вразнос, продававшим китайский суп, быстро доел свою порцию, бросил торговцу бат и двинулся следом за ним. В белой рубашке, брюках из синтетики, босиком и в черных очках, он походил на конторского служащего, одного из тех, что чуть поодаль, у ипподрома, ждали автобус.

И при этом Са-Май был одним из самых опасных убийц в Бангкоке. Особенно ценимым за то, что полиция не располагала о нем никакими сведениями, так как он ни разу не попадался.

Первое убийство он совершил почти случайно. Он убил тогда проститутку с Ярават-роуд, которая подняла Са-Мая на смех из-за его слишком темной кожи. В Таиланде тоже встречаются расисты. Са-Май изодрал ее треугольным ножом, который сварганил из рессоры грузовика. Парень он был сноровистый.

Вопли умирающей девицы разбудили в нем смутное наслаждение и уверенность в том, чтоон обладает способностью, которой лишены другие. До тех пор Са-Май был обычным хулиганом и ограничивался воровством и мордобоем. Но тут, войдя в раж, он очень медленно воткнул нож проститутке в живот над самым пупком, и ее глаза совсем закатились.

Потом, каждый раз, когда он занимался любовью, воспоминание об этом убийстве многократно усиливало его наслаждение. Но у Са-Мая и в мыслях не было, что он садист.

Профессиональным же убийцей он стал из-за денег. Са-Май был падок на женщин, но некрасив, слишком смугл и без двух передних зубов. Поэтому он решил, что единственный способ завоевать сердца миниатюрных развязных девиц, которые прогуливались рука об руку по Нью-роуд в эластике, обтягивающем ягодицы, — это купить мотоцикл «Судзуки».

Он нашел себе такой по случаю за десять тысяч батов. Сумма баснословная для Са-Мая, который больше стобатового банкнота в руках не держал. Его первая сделка принесла ему две тысячи батов, которые он тут же внес за мотоцикл. Торговец пообещал, что, заплатив еще три тысячи, Са-Май сможет его забрать, а оставшуюся сумму принесет потом. Са-Май спал и видел, когда это приобретение выделит его из среды жалкой, ничтожной шпаны.

Несмотря на постоянный голод, он экономил даже на еде. Обходился супом с корицей и трижды в день китайской лапшой.

Человек в толпе в двадцати шагах от Са-Мая, не спускавшего с него глаз, как раз и предоставлял тому случай заполучить эти три тысячи батов.

Он не сомневался, что добудет их без особого труда: убить для него было пара пустяков. Каждое утро он по полчаса точил свой обоюдоострый нож и осторожно укладывал его в кожаный чехол, закрепленный на правой ноге под самым коленом.

* * *

Малко пересек улицу на зеленый свет и направился в проход справа от здания БОАС. Преследовавший его Са-Май незаметно смешался с толпой.

Широтой плеч Са-Май превосходил большинство своих земляков. Крестьянин с востока страны, он, прежде чем заявиться пешком в Бангкок, немало повкалывал в поле.

Огромное объявление — красные буквы на черном фоне — гласило: Такара Онсен, массаж, турецкие бани. Вход в массажное заведение был зажат между антикварным магазином и ларьком для продажи сувениров. Малко толкнул стеклянную дверь и очутился в холле, выложенном плиткой, как и бывает в бане. За столом под табличкой, где на тайском, китайском и английском языках значились цены, сидела сильно накрашенная девица в кимоно. Она заученно улыбнулась Малко и протянула брошюрку.

— Выбирайте, сэр.

На каждой странице красовалась фотография девушки с именем и номером, а сверху короткая, очень выразительная надпись по-английски: «Меня зовут Лили. Побыв со мной, вы уже никогда меня не забудете» или «Я молода и одинока. Почему бы вам не прийти ко мне?»

Массаж открывал неведомые горизонты. Сотрудница заведения терпеливо ждала. Малко вернул брошюру и положил на стойку стобатовую бумажку.

— Мне бы девушку, у которой брал сеансы массажа мой друг Джим Стэнфорд, — спросил Малко. — Он мне рассказывал о ней много хорошего.

Выражение лица у девушки не изменилось. Она мгновенно спрятала деньги — так муравьи утягивают в муравейник кузнечика — и объявила:

— Мисс Петти, номер двадцать второй.

Тут же из-за приотворенной двери выскочил крошечный таец и сделал Малко знак следовать за ним. Они двинулись по коридору, где пахло паром и одеколоном. У одной из дверей таец остановился и почти затолкнул Малко в комнату.

Молодая тайка стояла между ванной и массажным столом. Очень маленькая, почти миниатюрная, в черепаховых очках и черных сапогах, доходящих до колен, белой мини-юбке и очень коротком с поясом кимоно, достаточно открытом, чтобы заметить, что девушка обходится без бюстгальтера.

Она встретила Малко всегдашним тайским приветствием и, подойдя, принялась ловко стягивать с него рубашку. Через несколько секунд Малко остался в одних трусах. Все с тем же безучастным видом тайка решительным движением сняла с него и трусы. Малко не успел даже покраснеть. Ему тут же пришлось залезть в ванну, наполненную голубоватой ароматной теплой водой. Не дав ему вздохнуть, девушка стала намыливать его толстой натуральной губкой — так обтирают лошадь. Уставившись в пространство, она тем не менее не пропускала ни одного места и особенно задерживалась на животе. Расслабившийся Малко заметил, как под кимоно набухли две острые груди. Однако смотрела массажистка по-прежнему равнодушно. И за все время не произнесла ни слова.

Наконец она отбросила губку и, взяв большое полотенце, подала Малко знак выйти из ванны. Вытирала она его так же тщательно, сантиметр за сантиметром. И Малко вновь оказался посреди комнаты в чем мать родила.

С серьезным видом, словно священнодействуя, девушка взяла Малко за руку и уложила лицом вниз на обитый клеенкой массажный столик. Малко опустил нос на горячее полотенце. В следующий миг он взвыл, решив, что ему на спину обрушился потолок.

Ребром руки, коротко и быстро, мисс Петти лупила его что было мочи по спине. Била как каратистка, обладающая по меньшей мере черным поясом. Била от всей души...

Он попытался встать, но новый удар по затылку пригвоздил его, почти без сознания, к столу. На долю секунды он даже подумал, что попал в ловушку и девушка намеревается его угробить, — так болезненны были ее удары. После приключений в Карибском море он не доверял баням и пресловутому отдыху в компании со сказочными существами.

Теперь она уже не била, а одну за другой щипала ему мышцы твердыми, как сталь, пальцами. Потом мисс Петти потянула каждый сустав, едва их не вывихнув, каждый палец на ногах и принялась неторопливо массировать ему затылок. Первое приятное ощущение. Она стояла рядом, и ее круглое бедро касалось его лица. Малко поднял голову и заговорил:

— Вы знаете Джима Стэнфорда?

Вместо ответа она ткнула его носом в полотенце. И хлоп! Снова-здорово! Теперь она ритмично стучала ему ребром руки по голове. Малко, совсем без сил, застонал от боли. Пытка неожиданно прекратилась. Еле живой, Малко открыл глаза. Несмотря ни на что, он вроде бы успокоился. Мисс Петти, не раскрывавшая доселе рта, улыбнулась и спросила:

— Ну как, сэр?

Она явно готовилась переключиться на другого клиента, но все же поинтересовалась на плохом английском:

— Особый массаж хотите? Это будет стоить еще сто батов. Деньги пойдут заведению, — поспешила она добавить.

Малко, у которого все тело ломило от усталости, схватил штаны и вытащил две стобатовые бумажки.

— Это вам, — сказал он. — Вы сделаете мне то же, что делали моему другу Джиму Стэнфорду.

Он так никогда и не узнал, что сыграло решающую роль: деньги или имя Стэнфорда, — но на этот раз на губах мисс Петти заиграла искренняя улыбка.

— А, Джим, классный мужик!

Но она тотчас же приняла рабочий вид, вынула из шкафа два аппарата размером с пачку сигарет и прикрепила их на тыльной стороне ладоней. Потом нажала на каждом из них на кнопку, и те загудели, как электропила.

Девушка вновь уложила Малко на стол, но теперь на спину. Она расстегнула пояс своего кимоно и, когда наклонялась, ее маленькие круглые груди касались Малко. Как только ее руки дотронулись до его живота, он понял, что у мисс Петти вибромассажные устройства на батарейках. Японского производства.

Малко очень скоро застонал. Проворные пальцы спускались по его телу все ниже и ниже. Потом левая рука медленно заскользила вверх, проходя через все чувствительные точки.

Малко издал хриплый звук: теперь правая рука мисс Петти, добравшись до цели, еле шевелилась, но вибрация аппарата возбуждала нервные окончания словно миллионами булавочных уколов. Никогда еще Малко не испытывал подобных ощущений. Он попытался притянуть к себе девушку, но та с безучастным видом отстранилась. Обе ее руки задвигались быстрее. Не предваряя своих действий лаской и не зная передышки.

Малко вспомнился сад тысячи пыток. Но вдоль его позвоночника уже поднимались теплые волны. Наслаждение пришло внезапно. Такого сильного Малко не знал. Вытянувшись дугой, он закричал, увертываясь от ее пальцев. Но девушка, как искушенный мастер, отпустила Малко, лишь когда он откинулся в изнеможении, вцепившись пальцами в край белого стола. Когда он вновь открыл глаза, ему показалось, что белый потолок сияет всеми цветами радуги.

Мисс Петти натянуто улыбнулась. Запахнув кимоно, она уже снимала свои дьявольские приспособления и укладывала их в шкаф. Потешился — и будет.

— Вы хорошо знаете Джима Стэнфорда? — спросил Малко, с трудом переводя дух.

Мисс Петти в тревоге нахмурилась.

— Не очень, сэр.

Она являла собой пример редкой профессиональной добросовестности.

Малко уверил ее, что никогда не испытывал такого наслаждения. Однако пришел он сюда не для этого. Девушка смотрела на Малко, не совсем понимая, что ему надо. Она перебирала в уме все самые ужасные извращения, которыми он мог страдать.

— Я хотел бы с вами поболтать, — не отставал Малко.

Она покачала головой.

— Не здесь. Мне некогда. У меня много работы. Сегодня вечером, если вам угодно. Приходите в «Три королевства».

Она решила, что «массаж» так разохотил Малко, что он не может остановиться.

Из последовавших объяснений Малко понял, что мисс Петти работает еще и в кабаре, за деньги танцуя с посетителями. Малко договорился, что придет в кабаре вечером: никакой иной возможности переговорить с ней у него не было.

Он оделся, поклонился мисс Петти, расплатился с девушкой внизу и, слегка одуревший, выбрался на улицу. На что только не приходится идти, лишь бы добыть нужные сведения.

Он поймал такси и поехал в «Эр Америка».

* * *

Са-Май успел лишь прихватить пакет с лоснящимися от жира креветками, бросить два бата уличному торговцу и тоже прыгнуть в такси. На его удачу, на Печвури-роуд такси Малко остановилось на красный свет.

У входа в «Эр Америка» Малко столкнулся с двумя бритоголовыми типами в штатском. С первого взгляда было ясно, что они из морского ведомства. Весь Бангкок знал, что «Эр Америка» — на самом деле филиал ЦРУ. Более тайные операции проводились в другом помещении — пошивочной мастерской «Дизайн Тай», набитой самыми блестящими специалистами американских спецслужб, — центре по вербовке двойных, тройных, а иногда и четверных агентов, всегда готовых продаться тому, кто больше заплатит.

У кабинета полковника Уайта Малко, к своему удивлению и радости, заметил Тепен, которая сушила ногти на клавиатуре пишущей машинки.

Она холодно приветствовала его и тут же отвернулась. Она не переварила еще его массаж. Как бы дразня ее, Малко подошел и одарил Тепен чарующей улыбкой.

Девушка согласилась сменить гнев на милость.

— Ну и как ваш массаж? — кисло спросила она.

Ревнивая, как дюжина тигриц. Прямо конец света.

— Я ожидал большего, — предусмотрительно ответил Малко. — Все это без души. А вот о нашем обеде я сохранил самые лучшие воспоминания...

Тепен с сомнением поглядела на Малко, уж не шутит ли он. Золотистые глаза излучали ласку. Тепен сразу растаяла.

— Если я вам понадоблюсь... — вырвалось у нее.

— Во всяком случае, я с большущим удовольствием приглашаю вас нанести мне ответный визит. Но сегодня вечером я, к несчастью, занят, у меня деловое свидание.

Ему не к чему было брать Тепен с собой в «Три королевства». Как бы она не выцарапала мисс Петти глаза! Увидев, однако, что Тепен огорчилась, он поспешил добавить:

— Если только мы не сможем увидеться попозже...

— Поздно вечером я свободна, — уверила его Тепен.

Очевидно, работа в «Эр Америка» не отнимала у нее много сил.

— Тогда в полночь в баре отеля, если вы не боитесь испортить себе репутацию.

Испепелив его взглядом, Тепен сухо сказала:

— Я извещу полковника Уайта о вашем приходе.

Глаза полковника Уайта покраснели от усталости. Три пустых чашки от кофе стояли одна в другой на письменном столе. Полковник был небрит.

— Я не спал уже двое суток, — проворчал он. — Крупные неприятности. Один из моих парней вляпался в историю с опиумом. Тайцы говорят, что они его просто-напросто расстреляют. Придется потратить кучу денег. Мало того, они довели до моего сведения, что партизаны, вооруженные автоматами, появились на юге. Никто не знает, как к ним попадают автоматы. И потом, со следующего месяца грузовики с бомбами для Саттахипа[3] могут передвигаться только ночью. Чтобы никто не судачил... Вот такие хорошенькие новости.

Убрав с кресла кучу папок, Малко сел и сказал:

— Я думал, таиландское правительство очень сильно настроено против коммунистов.

Уайт пожал плечами и выплюнул жвачку в пепельницу в паре метров от него.

— Тайцы сами по себе, — разочарованно произнес он. — И всегда готовы переметнуться к противнику. Символом их политики мог бы стать флюгер. Сегодня они нас терпят. Не более того. Но уже ставят на китайцев. Хотя гоняют их по лесу и раздирают слонами партизанских главарей, которых мы им передаем. Тут Азия, отсюда пошел обычай рассуждать по спирали. Ничто не бывает ни достаточно простым, ни достаточно истинным. Кстати, вы уже разыскали своего Джима Стэнфорда?

Малко рассказал о том, что сделал, и о трупе у реки Квай. Полковник покачал головой.

— Это ничего не значит кроме того, что старик был свидетелем убийства или похищения Стэнфорда.

— Сегодня вечером я, может, что-нибудь выясню, — заявил Малко. — Я нашел девушку, которая, судя по всему, хорошо знала Стэнфорда.

— Ума не приложу, чем я могу вам помочь, — проворчал Уайт.

— Если Джима и впрямь похитили, то они упрятали его где-нибудь в джунглях. Тут потребовалось бы много времени и людей.

Малко не стал настаивать. Полковнику было явно наплевать на судьбу Джима Стэнфорда. Малко встал и откланялся. В коридоре он заметил Тепен, по-прежнему полировавшую себе ногти. Тяжелая все-таки жизнь у богатых девушек!

Выйдя из «Эр Америка», он немного прогулялся по Суривонг-роуд. Опускалась ночь. Кругом раздавался треск мотоциклов. Почти на каждом шагу попадались китайские или тайские ресторанчики, распространявшие ароматы, смешанные со зловонием каналов и разлагавшихся отбросов. Местами ультрасовременные здания чередовались с низкими черными деревянными домишками. На украшенной статуей короля огромной площади, на перекрестке улиц Рамы IV и Рамчадамри, Малко сел в такси. Он не решился подниматься по широкому проспекту до «Еравана» пешком. После массажа ноги его не слушались.

В отеле он разделся, принял душ и улегся в постель. На душе у него кошки скребли.

Если не считать разбитого сердца молодой девственницы, похвастаться ему было пока нечем, совсем нечем.

* * *

Ярават-роуд выходила на Нью-роуд. В двух шагах от реки и «Ориентала», самого старого отеля в Бангкоке. Здесь на одном квадратном километре соседствовало около пятисот ночных кафе, одно невзрачней другого.

Он прошел метров пятьдесят по неосвещенной улице, и за это время к нему раз двадцать приставали проститутки, выползавшие из всех темных углов. «Три королевства» располагались в нижнем этаже современного здания. Обшитый галунами швейцар, поклонившись до земли, открыл обитую дверь, из-за которой пахнуло холодом. Здесь всюду были кондиционеры.

Зал тонул в полумраке. Лишь один синий прожектор освещал филиппинский оркестр на высокой эстраде. В глубине зала, у бара, парами или маленькими группами в ожидании толпились девицы.

Малко привели к столику, где он погрузился в изучение меню. Он сильно сомневался в съедобности того, чем потчевали в подобного рода забегаловках, и потому заказал лишь бутылку «Шам-аля», калифорнийского шампанского. Бутылку, по крайней мере, откроют в его присутствии. Это произведет благоприятное впечатление на мисс Петти. Он не просидел и пяти минут, как рядом с ним возникла из темноты высокая худая китаянка неопределенного возраста в серой одежде — мама-сан, отвечавшая за девушек.

— Вам не скучно в одиночестве, сэр? — спросила она на превосходном английском. — Не желаете ли, чтобы прелестная юная девушка составила вам компанию, потанцевала бы с вами? У нас есть тайки, малайки, китаянки. Китаянки чуть подороже — сто батов за час. Они все прекрасно воспитаны.

Эвфемизм, означавший, что самыми опасными венерическими болезнями они не страдают.

Малко улыбнулся. Все это было в порядке вещей.

— Мне кажется, я знаю одну из работающих здесь девушек, мисс Петти. Она сейчас тут?

— Пойду узнаю, — ответила мама-сан. — По-моему, она еще ни с кем не пошла. Я вам ее тотчас же пришлю.

Зал был еще на три четверти пуст. Несколько пар обедали в глубине. Малко нарочно пришел пораньше, чтобы мисс Петти не перехватил какой-нибудь другой «поклонник».

Китаянка исчезла в темноте, и полминуты спустя маленьким благоухающим призраком появилась мисс Петти. В совершенно ином обличии: никаких тебе очков, волосы опущены на плечи, строгое белое кимоно заменено на мини-платье цвета электрик, туго обтягивавшее уже знакомые Малко маленькие груди.

Девушка радостно вскрикнула при виде бутылки, которую как раз открывал официант.

Шампанское!

Не стоило портить ей настроение и объяснять, что такое настоящее шампанское. Мисс Петти пригубила пенистую жидкость, и ее глаза загорелись. Усевшись, она поставила бокал и задумчиво бросила:

— Вы очень богаты, сэр.

Малко предусмотрительно уклонился от обсуждения этого вопроса. Мисс Петти продолжала свою мысль:

— Здешние посетители всегда заказывают виски, а я терпеть не могу виски. Вы не американец?

Потребовалось около четверти часа, чтобы, перемежая английские слова китайскими, объяснить ей, что такое Австрия. Для мисс Петти любой с нераскосыми глазами был американцем. После третьего бокала «Шампаля» молодая тайка, пришедшая в очень веселое расположение духа, наклонилась к Малко и шепнула:

— Меня зовут не Петти. Мое настоящее имя — Сирикит, как у королевы. Хотите, называйте меня Сирикит.

Спустя полчаса бутылка была пуста, а Сирикит — в дупель пьяна. Ей во что бы то ни стало приспичило танцевать. Привлекательная сдержанность, которую она демонстрировала в массажном заведении, полностью улетучилась. Сирикит танцевала с Малко так, словно собиралась заняться с ним любовью прямо на танцевальной площадке.

Но, увы, он пришел сюда не за этим.

Вернувшись за столик, Малко заказал еще одну бутылку, наполнил бокал Сирикит и затронул нужную тему:

— Я ищу Джима Стэнфорда. Вы ведь его знаете?

Сирикит утвердительно икнула.

— Да, классный мужик. Мне он очень нравится.

Из последовавшего затем бессвязного разговора Малко уяснил, что Джим Стэнфорд был завсегдатаем массажного заведения. Причем заказывал значительно более сложные процедуры, чем те, которые выпали на долю Малко. После двадцатипятилетнего пребывания в Азии человек имеет право быть требовательным.

Сирикит вдруг нахмурилась.

— Но с тех пор, как он стал якшаться с этой китайской шлюхой, он почти к нам не приходил.

Малко навострил уши. Это что-то новое. Он налил Сирикит еще немного «Шампаля», но та уже отвлеклась от Джима Стэнфорда.

— Мама-сан меня заругает, — захныкала она. — Нам нельзя пить спиртное. Меня вышвырнут с работы...

«Шампаль» не придал ей оптимизма. Малко вытащил из бумажника и сунул в руку Сирикит стобатовую бумажку. И прошептал ей на ухо, что будет заботиться о ней до конца своей жизни. Это была ужасная ложь. Но Сирикит успокоилась. Малко решил воспользоваться случаем.

— А кто эта нехорошая китаянка? — коварно спросил он.

Сирикит презрительно сплюнула.

— Шлюха. Она хуже белой. Однажды она мне сказала, что я слишком желтая и не должна заговаривать с ней первой.

Злоба исказила детские черты Сирикит. Где только не гнездится расизм...

— А где эта девица? — спросил Малко.

Сирикит бросила на Малко гневный взгляд.

— Вам понадобилась эта шлюха?

И она снова замкнулась в себе. Малко положил Сирикит руку на бедро и принялся доказывать ей, что она стоит десяти тысяч китаянок. Значит, у Джима Стэнфорда была любовница. Разумеется, она могла не иметь никакого отношения к его исчезновению. Однако полковник Уайт ничего о ней не знал, а мадам Стэнфорд скрыла от Малко сам факт ее существования. Во всяком случае, это была первая трещина в стене, о которую Малко бился головой со времени своего появления в Бангкоке.

Он должен узнать, кто эта неведомая китаянка.

Малко налил себе «Шампаля», опорожнил бокал, подавая пример Сирикит, и как бы вскользь спросил:

— А как зовут эту китаянку?

Как ни странно, Сирикит, казалось, ничего не знала об исчезновении Джима Стэнфорда. Она, очевидно, не читала газет.

Последовало недолгое молчание, после чего Сирикит швырнула бокал на пол и, перекрывая шум оркестра, пронзительно закричала:

— Вы врете, врете! Вы сами хотите переспать с этой шлюхой!

Она принялась поносить Малко на чем свет стоит. Ему было неловко. Еще хорошо, что он не понимал по-тайски.

Рассерженная мама-сан появилась немедленно. Она сказала Сирикит одну только фразу, та сразу успокоилась и, зашмыгав носом, опустила голову. Мама-сан извинилась перед Малко.

— Мисс Петти слегка притомилась. Думаю, ей лучше пойти поспать. Я пришлю вам мадемуазель Лауру.

Это не входило в намерения Малко. Мама-сан схватила Сирикит за локоть и железной рукой подняла со стула. Та бросила на Малко отчаянный взгляд, ион, ухватившись за предоставившуюся возможность, наклонился к девушке и шепнул ей на ухо:

— Где вы живете? Я хочу еще вас увидеть.

Увлекаемая мамой-сан, Сирикит, слегка поколебавшись, бросила:

— В отеле «Вьенг-Тай». Около университета «Таммассат».

Через мгновение маленький зад, обтянутый зеленым шелком, исчез в темноте. В «Трех королевствах» за дисциплиной следили неукоснительно.

Малко попросил счет. На деньги, которые он заплатил за две бутылки «Шампаля», в Европе он мог бы купить ящик «Моэт-b-Шандона». Зато он напал на след. Будет весьма забавно, если Джим Стэнфорд просто убежал со своей любовницей — седина, так сказать, в бороду, бес в ребро. Однако оставался труп на кладбище у реки Квай. Умыкая подружку, свидетелей не убивают. И как тогда объяснить зверское убийство сестры Джима Стэнфорда?

Малко поспешил встать, пока мама-сан не прислала ему другую красотку. Зал заполнялся, так что маме-сан нетрудно будет ее пристроить. Малко попытался высмотреть Сирикит, но ту уже куда-то уволокли. Завтра утром он отправится на поиски отеля «Вьенг-Тай», хотя Сирикит, конечно же, не поднимется в восемь часов.

После прохладного кабаре улица показалась ему печью, а ведь это время года считается холодным... Ни одного такси не было видно, да и швейцар куда-то запропастился. Малко подошел к краю тротуара. Какой-то человек двинулся к нему через улицу и, приблизившись, слегка толкнул. Малко машинально пробормотал по-английски извинение и ступил на мостовую.

Дальнейшие события произошли в один миг. Женский крик заставил Малко обернуться. Вся сцена тут же запечатлелась в его мозгу. У входа стояла Сирикит. Это она кричала. Человек, толкнувший Малко, находился за его спиной и в правой руке держал что-то блестящее. Отвернувшись от девицы, он продолжил движение руки, прерванное ее криком.

Быстрый, словно молния, нож метил в сердце Малко.

Малко инстинктивно нырнул вперед, падая на ладони. Боль пронзила ему бок, и он покатился по земле. Оружия у него не было: свой пистолет он оставил в отеле.

Человек, пырнувший его ножом, бежал по направлению к Нью-роуд. На пороге «Трех королевств», как сирена, вопила Сирикит.

Малко пощупал левый бок: рука сразу стала липкой от крови. Его пиджак как распороли бритвой — от подмышки до бедра... Недолго думая, Малко со всех ног бросился за обидчиком, ведь тот был от него всего в нескольких метрах.

— На помощь! — прокричал он.

Но белый, преследующий местного жителя в Бангкоке в одиннадцать часов вечера, вряд ли мог рассчитывать на помощь.

Человек с ножом повернул направо. Малко чуть не попал под сам-ло, толкнул зазевавшуюся проститутку и продолжил преследование. Незнакомец пробежал мимо большого здания почты и скрылся в переулке, ведущем к Чаупхрае, широкой реке, пересекавшей Бангкок. В переулке было темно, как в туннеле. На светлом фоне реки Малко различил смутный силуэт, тут же исчезнувший во тьме.

Малко прислонился к ближайшей стене. Это походило на ловушку. Там ему могли перерезать горло или превратить в решето. Малко осторожно отступил к Нью-роуд, косясь на темный переулок. Все кругом, казалось, замерло.

Малко остановился в нерешительности. Внезапно у него закружилась голова. В левом боку закололо. На углу пришлось, чтобы не упасть, облокотиться о витрину индийского ювелирного магазина.

Рядом с белым, который стоял один, качаясь, словно пьяный, затормозило такси. Малко поднял руку и рухнул на сиденье.

— Отель «Ераван», — проговорил он, погружаясь в полубессознательное состояние.

Когда они проезжали мимо ярко освещенного отеля «Рама», Малко бросил взгляд на рану. Нож скользнул вдоль ребер, глубоко порезав бок. Рубашка превратилась в красную тряпку, и кровь продолжала течь. Не закричи Сирикит, нож воткнулся бы ему в сердце.

* * *

В столь поздний час в холле отеля никого не было, кроме Тепен, с мрачным видом восседавшей на одной из скамеек.

Все кружилось перед глазами у Малко. Он боялся, что потеряет сознание прямо в холле. Он прижимал левую руку к боку, чтобы остановить кровь и в то же время не показать, что он ранен. Малко подошел к портье и попросил ключ от своего номера. Тепен была уже тут как тут.

— Вы сильно опоздали, — сердито сказала она.

Малко повернулся, и по его лицу пробежала судорога. Тепен вдруг осознала, что с ним что-то не то.

— Что случилось? — воскликнула она. — Вы такой бледный.

— Пойдемте, — прошептал Малко. — Я все объясню.

Он взял Тепен под руку, и под неодобрительным взглядом портье повлек ее к двери левого лифта.

— Куда мы? — вскричала Тепен, когда двери лифта закрылись.

Малко, закрыв глаза и втянув ноздри, облокотился о стену кабины и сказал слабым голосом:

— Ко мне. Меня хотели убить.

Он показал перепачканную кровью левую руку. Тепен вскрикнула и ничего больше не сказала.

На четвертом этаже Малко, пошатываясь, вышел из лифта.

Ноги его не слушались. Пустынный коридор казался бесконечным. Малко успел войти в номер и увидел, как кровать поползла ему навстречу.

— Малко, Малко, вы падаете, — услышал он исступленный крик Тепен.

* * *

Когда Малко пришел в себя, он лежал на кровати в одних трусах. Над ним склонилась встревоженная Тепен. Он открыл глаза. Тепен тут же отстранилась, и ее лицо снова приняло равнодушное выражение. Вся левая сторона у Малко была закрыта полотенцем и обвязана купальным халатом. Боль, однако, не утихла.

— Я... я вас раздела, — пробормотала девушка, — я хотела остановить кровь.

— Спасибо, — еле слышно проговорил Малко.

— Я позвала одного знакомого врача, он скоро придет, — продолжала Тепен. — Что все-таки с вами произошло?

Корчась от боли, Малко перевернулся на живот и рассказал о том, как на него напали у выхода из кабаре. Сидевшая в кресле Тепен покачала головой.

— Может, это никак не связано с вашим делом. Тайцы очень обидчивы. Каждый день кто-нибудь кого-нибудь пыряет ножом только за то, что тот его толкнул. Мы поссорились с Камбоджей из-за пограничного инцидента четырехсотлетней давности.

— Но это он меня толкнул, — с негодованием возразил Малко.

Импровизированная повязка остановила кровь, но Малко чувствовал большую слабость.

В дверь постучали. Тепен пошла открывать. На пороге появился толстенький, хорошо одетый таец с черной сумкой в руках. Он недоуменно переводил взгляд с Малко на Тепен, решив, видимо, что причиной трагедии является ревность. Девушка быстро заговорила с ним по-тайски, и он покачал головой. Потом положил сумку и подошел к Малко. Тепен нервно курила, пока он отковыривал испачканное кровью полотенце. Они обменялись несколькими не понятными для Малко фразами, и Тепен спросила:

— Полагаю, в больницу вы не хотите?

— Тогда уж сразу в морг...

— Он говорит, что вы потеряли много крови. Нужно переливание, и вас нельзя оставлять этой ночью одного. Он сейчас наложит швы.

Следующие четверть часа он испытывал невыносимую боль.

Не будь рядом Тепен, он бы ревел, как иерихонская труба... Всякий раз, когда аграф впивался ему в тело, Малко подавлял стон. В этой стране наркоз считался роскошью, предоставляемой исключительно членам королевской семьи. Наконец, запах эфира засвидетельствовал окончание пытки. Врач закрыл рану широким куском розового лейкопластыря и жестами велел Малко лечь на правый бок и не шевелиться.

Он сказал что-то Тепен, и та перевела.

— Вы два дня не должны переворачиваться.

Таец уже закрыл сумку с инструментами. Исчез он так же незаметно, как появился.

Как только за врачом захлопнулась дверь, Тепен предстала перед Малко с упрямым выражением на лице.

— Врач сказал, что вам нужна сиделка. Я бы осталась, если вы пообещаете, что не тронете меня пальцем...

Малко было как раз самое время этим заниматься!

— А я думал, что вы испортите себе репутацию, если вас увидят у меня, — насмешливо сказал Малко.

— Так оно и есть, — холодно ответила Тепен, — но раз уж я поднялась к вам в номер... Так что, обещаете?

— Обещаю все, что вам угодно.

— Впрочем, — заключила девушка, — я буду ложиться одетой.

И своим обычным благовоспитанным тоном добавила:

— Теперь вам надо поспать. Врач придет завтра утром.

В левом боку у Малко словно толкалась чья-то огромная рука. Боль отдавалась даже в плече. Малко еле ворочал языком, во рту было сухо, как в долине смерти, и в висках стучала кровь. Он хотел было сказать «спокойной ночи», когда вдруг в его затуманенном сознании промелькнула мысль. Перед его глазами вновь возник убийца, пристально смотрящий на Сирикит, прежде чем нанести ему удар.

Над Сирикит нависла смертельная опасность. Теперь Малко был в этом уверен. Сирикит могла опознать убийцу. И она единственная знала отгадку. Малко еще не догадывался, в чем тут соль, однако не приходилось сомневаться, что раз на него напали, значит он на правильном пути. Малко ни секунды не сомневался в том, что это не случайно.

Выходит, оставалось только одно: срочно найти Сирикит.

Ах, проклятье!

Малко попробовал встать, но у него тут же закружилась голова, и ему пришлось снова откинуться на подушку. Резким движением он отдернул одеяло.

— Что вы делаете? — воскликнула Тепен, которая как раз укладывалась в соседнюю кровать.

— Встаю, — покачиваясь, сказал Малко. — Мне срочно радо уйти. Это вопрос жизни и смерти.

Он натянул штаны, но тут же без сил рухнул на стул.

— Не подадите рубашку? — прошептал он.

— Вы с ума сошли. Сейчас же ложитесь в постель.

На мгновение они замерли друг перед другом. Потом Тепен попыталась подтащить Малко к кровати, но он вырвался.

Ему удалось добраться до шкафа и вынуть рубашку. У него раздирало весь бок, пока он напяливал ее на себя. По лбу струился холодный пот; еще немного, и Малко бы упал. Тепен подскочила и довела его до стула.

— Вы сейчас потеряете сознание.

Золотистые глаза налились кровью. Малко поглядел на Тепен и сказал:

— Тепен, вы мне нужны, прямо сейчас. Я не смогу сам вести машину.

Девушка в гневе топнула ногой.

— Но послушайте, куда вы собрались?

— В отель «Вьенг-Тай». Спасти человека, которому из-за меня угрожает опасность...

— А вы не можете позвонить?

Малко покачал головой.

— Нет, и у меня нет больше времени на разговоры. Тем хуже, возьму такси.

Он вытащил из недр своего чемодана плоский пистолет и сунул за пояс. Тепен испуганно следила за его движениями. Малко натянул пиджак. Он еле стоял на ногах. Тепен нагнала Малко, когда тот уже схватился за ручку двери.

— Постойте, я с вами.

В холле Малко был вынужден выпустить руку Тепен, но как только они очутились в темноте, царившей на стоянке, он всем телом оперся на девушку. Хорошо еще, что «мерседес» стоял недалеко.

Малко бросил взгляд на часы: полтретьего.

— Где этот отель? — спросила Тепен.

— Около университета. Это все, что я знаю.

Тепен отъехала от «Еравана» и повернула налево. Улица Рамчадамри была пустынна. «Мерседес» несся со скоростью около ста тридцати километров в час. У вокзала Хуа Ламфонг, поворачивая направо, в китайский квартал, чтобы сократить путь, Тепен едва не задавила двух нищих, которые спали прямо на мостовой.

Днем этими переулками — ухабистыми и людными — никто не ездил. При каждом толчке Малко подавлял стон. Некоторые ямы достигали в глубину тридцати сантиметров. Свет фар выхватывал из темноты силуэты отскакивавших в сторону пешеходов. По ночам в эти кварталы отваживались заезжать разве что полицейские машины.

Неожиданно они выскочили прямо на широкую площадь, и Малко узнал королевский дворец. Они находились совсем рядом с рекой, на севере города. Тепен обратилась к прохожему, который показал на узкую, плохо освещенную улицу.

Две минуты спустя они остановились перед довольно обветшалым домом с красной вывеской: отель «Вьенг-Тай».

На темной улице никого не было, но в отдельных окнах и в вестибюле горел свет. У Малко тут же возникло предчувствие беды.

— Спросить надо некую Сирикит, — объяснил он. — Думаю, это ее настоящее имя. Она массажистка и еще работает в «Трех королевствах».

Тепен напряглась, но вслух ничего не сказала. Поддерживая Малко, она вошла в вестибюль, где воняло кислым китайским супом. Несколько тайцев удивленно на них взглянули. Один из них подошел и сказал по-английски:

— Свободных номеров нет, сэр, все занято.

Тепен ответила ему по-тайски. Малко уловил имя Сирикит и увидел, как изменился в лице таец. С расширенными от ужаса глазами Тепен повернулась к Малко.

— Ее только что зарезали.

— Она умерла?

Тепен перевела. Таец покачал головой и коротко ответил:

— По-видимому, она умирает. Сейчас с ней врач.

— Мне надо ее видеть, — сказал Малко.

Чинить препятствий таец не стал. Тепен помогла Малко подняться по узкой лестнице на четвертый этаж. За открытыми дверями мелькали испуганные лица. «Вьенг-Тай» служил чем-то вроде семейного пансиона для девушек из кабаре. Дверь в комнате Сирикит на четвертом этаже была распахнута настежь. Малко вошел первым, и ему чуть не стало плохо.

Сирикит лежала на кровати в глубине комнаты. Это был настоящий кошмар. Ее зарезали в постели. Кровь из страшной раны на горле — почти от одного уха до другого — пропитала простыни. Врач засунул в зияющую дыру старое полотенце, но рана продолжала кровоточить.

Лицо девушки было словно из воска. Если бы не легкое подрагивание век, ее можно было считать мертвой. По комнате распространялся запах крови. Малко протиснулся к кровати и, наклонившись, позвал Сирикит.

На третий раз она открыла остекленевшие глаза. Узнала ли она его? Девушке явно оставалось жить несколько минут. С перерезанной сонной артерией редко кто выживает.

— Сирикит, — сказал Малко, — мне нужно имя китаянки. Любовницы Джима Стэнфорда. Это из-за нее вас хотели убить.

Сирикит лежала молча, с открытыми глазами. Малко повторил свой вопрос. На этот раз губы девушки шевельнулись, но он ничего не услышал.

Превозмогая боль в боку, Малко наклонился еще ниже и прильнул ухом к губам Сирикит. Девушка выдавила несколько тайских слов, которых он не понял. Те немногие английские слова, какие она знала, Сирикит, по-видимому, забыла. Малко выпрямился и позвал Тепен.

— Скорее, переведите, что она говорит.

Теперь уже Тепен, дрожа, как осиновый лист, склонилась над умирающей.

Губы Сирикит снова шевельнулись. Тепен медленно переводила.

— Она говорит о каком-то человеке, Са-Мае. Я плохо разбираю...

— Китаянка, — заволновался Малко, — спроси имя китаянки.

Тепен задала вопрос по-тайски. С бьющимся сердцем Малко глядел на губы Сирикит.

— Ее зовут Ким Ланг, — сказала Тепен. — Она упомянула Куала-Лумпур. О, Малко, я сейчас упаду в обморок.

Тепен и правда была еще бледнее Сирикит. Она рухнула на стул, и на ее лбу проступили капельки пота. Сирикит вдруг вскрикнула, широко раскрыла рот, и ее голова соскользнула набок. Глаз она так и не закрыла.

Малко не надо было подходить ближе, он и так видел, что Сирикит умерла.

— Они вызвали полицию? — спросил Малко.

Тепен перевела ответ.

— Они ждали, пока она умрет.

Как же деликатны эти добропорядочные люди!

— Спросите, что тут произошло.

Все оказалось просто. В отель прошмыгнул человек, которого видел только швейцар, да и то мельком. Никто не обратил на него внимания: девушки часто принимали своих любовников по ночам. Но спустя некоторое время вопли Сирикит разбудили весь отель. В ужасе забившийся за стойку ночной портье видел убийцу только со спины: крепкого телосложения азиат в светлой рубашке.

Убийца высадил дверь и нанес девушке один-единственный удар, пока та спала, разморившись от спиртного, выпитого с Малко.

Так что благодаря «Шампалю» она не слишком мучилась. Грустная ирония судьбы.

Малко вытащил из кармана пять банкнот по сто батов и протянул Тепен.

— Попросите их не рассказывать о нашем визите полиции.

Поджарый таец, должно быть, владелец отеля, засунул деньги в карман. Обещая все что угодно. Малко с Тепен поспешили вниз. Когда их «мерседес» заворачивал за угол, они услышали полицейскую сирену.

В машине Малко почти потерял сознание. Рана снова открылась, и через повязку сочилась кровь.

В голове у Малко все перемешалось. Почему его пытались убить? Какую тайну заключало в себе исчезновение Джима Стэнфорда? Почему мадам Стэнфорд не тронули и пальцем? Малко понимал, что, ответив на этот последний вопрос, он разрешил бы загадку.

— Ким Ланг, — вслух повторил он.

Надо найти китаянку по имени Ким Ланг, которая живет в Малайзии, в Куала-Лумпуре. Это несложно.

— Высадите меня? — спросил Малко.

Тепен припарковала машину.

— Я остаюсь с вами, — решительно проговорила она.

— Хорошо, — сказал Малко. — Тогда завтра вы отвезете меня в Куала-Лумпур. Позвоните своему эскулапу, пусть он сделает мне укол, чтобы я на людях не свалился вам на руки.

Остолбенев от неожиданности, она даже не нашлась, что ответить. Портье явно был возмущен до глубины души, когда увидел, как они в обнимку, словно двое влюбленных, вошли в холл. Тепен выдержала его взгляд. На глазах у всех она погружалась в трясину порока. Такое, во всяком случае, создавалось впечатление.

Малко заснул сразу, как только положил голову на подушку.

Глава 6

Ким Ланг пошла по дурной дорожке, потому что родилась под несчастливой звездой. Как раз в год Тигра. А в Китае родиться в год Тигра все равно что в Индии родиться парией. Ни один уважающий себя мужчина не женится на девушке, которая родилась под этим знаком. Любой астролог скажет вам, что такой брак приведет к самым ужасным последствиям. Никакой другой знак не сочетается со знаком Тигра, если речь идет о женщине. Самый лучший знак — Кабан. Но тут уже Ким Ланг ничего не могла поделать.

В двадцать пять лет она поняла, что никогда не сможет достойно выйти замуж. Традиции оставались живучи даже в Гонконге, куда она убежала. Она попробовала работать. Честно. В мастерской по изготовлению париков. Но на третий день ее изнасиловал хозяин, который потом передал ее своему компаньону, объяснив, что у него с ним все общее.

И везде Ким Ланг сталкивалась с одним и тем же. Уж очень она была красива.

Потом она вступила на поприще певички. Хотя голос у нее был не ахти.

В общем, на жизнь она себе зарабатывала. На три четверти тем, что пила с посетителями кабаре, в которых выступала, — от Сингапура до Гонконга. До связи с Джимом Стэнфордом. То, что она переняла от старух-китаянок, содержательниц публичных домов, сослужило ей наконец хорошую службу. Она привязала Стэнфорда к себе. С ясной головой, со знанием дела и предельным хитроумием. Ни малейшего наслаждения она не испытывала, тем не менее Джим, несмотря на всю свою опытность, не сомневался, что нет никого чувственнее Ким Ланг. Ее крики слышали все в том небольшом доме, где они встречались с Джимом Стэнфордом. Иногда бывает дико видеть, какое значение придает некоторым вещам пятидесятилетний мужчина.

Ким Ланг не упускала ничего, что могло бы упрочить ее власть. Ко времени их знакомства Джим курил опиум. Она освободила его от этого порока, устроив незабываемую сцену, когда она разбила вдребезги его трубку из слоновой кости. В тот день Джим так ее издубасил, что она два дня не вставала с постели. Но опиум он с тех пор курить бросил. Ким Ланг прекрасно знала, что опиум отвращает от любовных утех.

Перед свиданием с Джимом она пропитывала каждый сантиметр тела дурманящим ароматом. И особенно она следила за тем, чтобы не дать ему очухаться. Наедине с ним Ким Ланг вела себя, как кошка в период течки после трех месяцев воздержания. Где только они ни занимались любовью: на лестницах, в сампане, плывя по каналу, и даже в сам-ло: у нее был знакомый водитель.

Надо сказать, что Ким Ланг была удивительно красивой женщиной, какими могут быть только китаянки, да и то не часто. С почти прозрачной кожей, длинными тонкими руками и ногами и чертами лица, редкими из-за примеси монгольской крови. Ким Ланг научила Джима Стэнфорда всяческим способам извлекать наслаждение из ее совершенного тела. Сама же она, казалось, никогда не пресыщалась любовными ласками.

Но Джим Стэнфорд еще больше, чем тело, любил ее лицо. Иногда он часами глядел, как она спит. В его памяти запечатлелась каждая черточка ее лица.

За шесть месяцев Джим стал другим человеком. Он витал в облаках, все время думая о том, когда же вновь встретится с Ким Ланг. Вечерами, когда она пела в «Трех королевствах», Джим все три часа сидел в зале над блюдом китайской лапши. Ким Ланг упросила маму-сан, чтобы Джим мог приходить к ней прямо в артистическую уборную. Неслыханная привилегия, которая позволяла заниматься любовью с Джимом прямо в сценическом наряде — черном узком прямом платье, отделанном стразами.

Ким Ланг уже не знала, куда складывать платья. Джим специально для нее заказывал самые изысканные туалеты у лучших портных в Банкруа. Он тайком переправился через бирманскую границу за стоившим небольшого состояния рубином, который преподнес ей в день рождения.

Однажды она повздорила с Джимом и не пустила его к себе. Тогда Джим, как бешеный, взломал дверь, избил Ким Ланги взял ее силой. Она оставалась холодной и безучастной. Всю ночь Джим пытался возбудить ее чувства. На заре он ушел, хлопнув дверью, чтобы вернуться два часа спустя с золотым ожерельем, тянувшим на килограмм.

Ким Ланг соизволила принять подарок. И тут же к ней вернулся весь ее пыл.

В один прекрасный день Джим понял, почему она отвадила его от опиума. Но поезд уже ушел.

Ким Ланг не желала бросать карьеру певицы. Она выезжала в Гонконг, Малайзию, Сингапур, даже в Джакарту. Для Джима Стэнфорда это была пытка...

«Каравелла» авиакомпании «Тай Интернешнл» быстро оторвалась от взлетной полосы аэродрома «Дон-Муанг» и взяла курс на юг. Рейс 405 Бангкок — Сингапур с остановкой в Куала-Лумпуре, куда они прибудут в одиннадцать тридцать — через два с половиной часа, проведенных в комфортабельном авиалайнере.

Как только самолет поднялся в воздух, Малко отстегнул ремень, который терся о его бок, вызывая безумную боль. Рана ныла немилосердно. Он проспал пять часов и чуть не прозевал места на рейс 405. Конкурирующая с «Тай Интернешнл» компания МСА[4] работала на старых «кометах», перекупленных у БЕА. У этих самолетов была одна досадная привычка — время от времени падать. Да и были они не такие комфортабельные, как «каравеллы». Малко, который на пути в аэропорт раз десять был на грани обморока, передохнул наконец немного в глубоком кресле и при почти полной тишине: двигатели находились в задней части самолета.

В отличие от многих других азиатских авиакомпаний, перевозивших пассажиров на всякой рухляди, тайская использовала лишь сверхсовременные авиалайнеры.

Им не удалось купить билеты в первый класс, но туристский шириной кресел не уступал первому. А для Малко с его раной это было самое главное.

У двух молодых стюардесс в длинных тайских сари улыбки не сходили с уст. Тепен даже незаметно ущипнула Малко, когда он слегка засмотрелся на обтянутые желтым шелком округлые формы девушек. Как и всем другим пассажирам, ему дали орхидею.

Недалеко от него китаянка в платье цвета электрик покусывала свой цветок.

«Каравелла» бесшумно скользила над Китайским морем. В салоне без конца мелькали два стюарда и две стюардессы, следившие за тем, чтобы пассажирам было хорошо и удобно. Малко перепали веер и журналы на французском, английском, китайском и даже на его родном немецком языке. Не обошли его и улыбками. Впору было забыть о боли.

Через час после взлета подали еду. В каком-то невероятном количестве. И всю европейскую. Малко в первый раз встречал приличную еду на самолетах восточных авиакомпаний. Даже французское вино, которое в Бангкоке было на вес золота, здесь давали бесплатно и сколько захочешь. Малко выпил немного больше обычного, чтобы заглушить боль в боку. А такой омар сделал бы честь и «Тур д'Аржан». Еда сыпалась как из рога изобилия. Стюардесса носила все новые и новые блюда. Как в китайском ресторане.

Стюардесса так огорчилась, когда увидела его все еще полную тарелку, что Малко заставил себя приналечь на особую тайскую карликовую кукурузу размером с мизинец.

Он сдался, когда принесли десерт: виноград, мякоть кокосового ореха, сыр, печенье и необычные плоды, похожие на громадные грейпфруты, но очень сладкие.

— Так нельзя. «Тай Интернешнл» разорится, — сказал он.

— Разве вы не знали, что «Тай Интернешнл» — лучшая авиакомпания в Юго-Восточной Азии? — гордо заявила Тепен. — Теперь вы понимаете, почему люди, летящие в Сингапур или Джакарту, предпочитают нас старым «Электрам» компании «Га-руда», которые опаздывают в среднем на пару суток, и летающим гробам «кометам» малайско-сингапурской авиакомпании?

Во всяком случае, «Руайял Орчид Сервис» свое название оправдывала.

После обильной еды Малко задремал, и боль слегка отпустила. Малко надеялся, что до наступления вечера он приблизится к разгадке исчезновения Джима Стэнфорда. Было бы забавно обнаружить его в Куала-Лумпуре, безумно влюбленного, со своей китаянкой. К сожалению, в этот вариант не вписывались три мертвеца.

На всякий случай Малко захватил с собой свой плоский пистолет.

«Каравелла» пошла на снижение.

— Мы сядем в Куала-Лумпуре через полчаса, — сказала Тепен.

Морские просторы внизу сменились холмами, покрытыми лесом, с более светлыми пятнами плантаций гевеи. Остров Пенан оставался справа. С этой же стороны лежал Индийский океан, с другой — Китайское море. Самолет продолжал снижаться. Казалось, он парит в воздухе. «Каравелла» приземлилась так мягко, что они не сразу сообразили, что уже едут по посадочной полосе.

Современное здание аэропорта в Куала-Лумпуре, столице Малайской Федерации, выглядело как с иголочки. Стюардесса предложила им заказать номер в гостинице.

— А вы не знаете, где выступает некая Ким Ланг? — обратился к ней Малко. — Китайская певица.

Стюардессе понадобилось всего пять минут, чтобы разузнать про китаянку: та пела в отеле «Мерлин», лучшем в Куала-Лумпуре.

— Тогда закажите мне номер в «Мерлине», — попросил Малко.

— Два номера, — уточнила Тепен.

За шесть малайзийских долларов таксист в полчаса довез их до города. Если это можно было назвать городом. Куала-Лумпур — огромный парк с несколькими разбросанными тут и там красивыми высотными зданиями в футуристическом стиле, с небольшим китайским кварталом в центре и вокзалом в форме мечети.

«Мерлин» был современным отелем, расположенным в стороне от других, посреди тропическоголеса. Малко бросилась в глаза большая фотография Ким Ланг в парчовом платье. Сердце у него екнуло. Ким Ланг была несказанно красива. Малко навел справки у портье: певица жила в боковой пристройке на двадцать втором этаже.

Их поместили на пятнадцатом. В роскошных апартаментах с окнами на храм. У Малко, стоило ему простоять пять минут, кружилась голова. Тем не менее он заявил Тепен:

— Я пойду к этой Ким Ланг, а вам лучше остаться здесь.

Глаза Тепен засверкали.

— Это еще почему?

— Так будет лучше.

Малко побаивался, как бы молодая ревнивица чего-нибудь не натворила. Лифт довез его до двадцать второго этажа. Дверь тут была одна — тяжелая створка из массивного красного дерева. Малко два раза постучал перстнем.

Изнутри до него донеслись непонятные восклицания. Малко смело повернул ручку и вошел.

Крохотная прихожая вывела прямо в большую комнату с белым ковром во всю длину. Огромные синие стекла создавали впечатление, будто ты в небе. На тахте азиатка в черном шелковом халате приводила в порядок ногти. Малко решил, что это и есть Ким Ланг. Девушка подняла на Малко изумленный взгляд и застыла с кисточкой в руке.

— Что вам надо? — сухо спросила она по-английски.

— Но вы ведь позволили мне войти, — искренне удивился Малко.

— Я позволила войти не вам, а коридорному, — прошипела Ким Ланг. — Убирайтесь сейчас же.

Ким Ланг была очаровательна. Тонкое лицо, как на камее, высеченной из нефрита, от которого она унаследовала твердость. Лицо безумной красоты. Большие темные глаза метали молнии. Она глядела на Малко как на выползшего из дивана таракана.

Китаянка встала, и ее халат на секунду распахнулся, открывая ноги до самого живота. Под халатом ничего не было. Ким Ланг запахнулась и, дрожа от ярости, направилась к Малко. Он закрыл за собой дверь и теперь стоял в ожидании посреди комнаты.

— Так уберетесь вы или нет? — налетела она на него.

Она подскочила к Малко, так что тот мог различить запах ее духов. Может, у нее и были какие-нибудь недостатки, но холить себя эта Ким Ланг умела.

— Если вы хотите меня видеть, приходите вечером на спектакль.

— Сдается мне, что и здесь вы разыгрываете спектакль, — тихо сказал Малко.

Обойдя рассвирепевшую фурию, он спокойно уселся на тахту. Уселся без приглашения: его очень мучила рана. Пусть хоть потолок обрушится ему на голову! Малко теперь было не до хороших манер.

В один прыжок Ким Ланг добралась до чемодана на стуле. Она сунула в него руку, вытащила черный автоматический пистолет — «беретту» — и наставила на Малко.

Неприятный холодок пробежал у него по спине: пистолет был на взводе. Твердой рукой Ким Ланг целила ему в живот. Памятуя, что лучшая защита — это нападение, Малко бросил:

— Вы хотите убить меня, как Джима Стэнфорда?

На секунду К им Ланг остолбенела. Потом прищурила глаза и, не опуская пистолета, прошептала:

— Кто вы такой? Откуда вы знаете Джима Стэнфорда?

Судя по тону, Джим Стэнфорд нужен был ей как прошлогодний снег, но в ее глазах стоял страх.

— Я друг Джима, — сказал Малко.

Он решил играть в открытую.

— Что вам здесь надо?

— Я ищу Джима. Я думал, он с вами. Вы ведь знаете, что он исчез? — с деланным простодушием спросил Малко.

Китаянка немного опустила пистолет, не выпуская, однако, его из рук.

— С чего вы все это взяли? — раздраженно бросила она.

— Он очень вас любит, не так ли? Вы такая замечательная пара.

Ким Ланг взвизгнула, как пила.

— Вы с ума сошли. Он лысый и старый. А посмотрите на меня!

Милый характерец.

— Но он богатый, — возразил Малко.

Пышные пухлые губы Ким Ланг сжались в тонкую полоску. Китаянка подошла к Малко и с силой ткнула пистолетом ему в шею. Рука ее дрожала.

— Грязный шантажист, — прошипела Ким Ланг. — Зачем вы сюда приперлись? Я могла вы всадить пулю вам в башку. Потом бы сказала, что вы хотели меня ограбить.

Малко чуть отодвинулся. От этой мегеры можно было ожидать чего угодно. Трудно поверить, что великий Джим Стэнфорд мог влюбиться в такое вот...

— Я не шантажист, — холодно возразил Малко. — И думаю, у вас возникли бы крупные неприятности, вздумай вы убить агента американских спецслужб при исполнении им своих обязанностей. Джим исчез. Мы полагаем, что он в опасности, и пытаемся его спасти.

Черты прекрасного лица Ким Ланг исказились. Она отскочила от Малко, как от змеи. Но Малко увидел, как побелел ее палец, нажимающий на курок пистолета, и быстро присел. Раздался оглушительный выстрел, и пуля вонзилась в стену за его спиной. Потеряв равновесие, Ким Ланг упала на Малко, и тот успел ударить ее по запястью и выбить пистолет. Несмотря на боль в боку, Малко вскочил первым.

Во взгляде Ким Ланг сквозили ненависть и одновременно растерянность. Малко поднял пистолет и положил его на стол; нагибался он с трудом, как семидесятилетний старик.

— Почему вы хотели меня убить? — спросил он.

Его голос все же немного срывался.

Ким Ланг покачала головой и пробормотала:

— Не знаю. Это нервы. Я нажала на курок, когда вы сказали, что Джим в опасности. Переволновалась, наверно.

Еще один претендент в чемпионы среди лжецов.

Вновь обретя хладнокровие, она напустила на себя неприступный вид и медленным движением запахнула халат. Но на этот раз не наглухо, выставляя напоказ основание непривычно крупных для китаянки грудей.

— Что случилось с Джимом? — спросила она.

— Я думал, что узнаю это от вас, — сказал Малко. — Когда вы видели Джима в последний раз?

Малко быстро пересказал историю исчезновения Джима, умолчав, однако, о покушении на его, Малко, жизнь.

Ким Ланг уселась, высоко задрав ноги, и из мегеры превратилась в хрупкую, слащавую бабенку.

— Я уже целый месяц его не видела. С тех пор, как уехала из Бангкока. До Куала-Лумпура я пела в Пенанге и Сингапуре.

— Он не давал о себе знать?

— Нет.

— И вас это не удивило?

Ким Ланг решительно покачала головой.

— Мужчины иногда такие странные. Сегодня, кажется, они души в вас не чают, а завтра, глядишь, уже забыли о вашем существовании. У Джима старая жена. Я подумала, что он вернулся к ней.

В ее голосе было столько яда!

Малко понял, что больше ничего от нее не добьется. В ее поведении было, однако, что-то странное. И, как ни крути, она действительно пыталась его убить.

Однако не прятала же она Джима в кармане халата! Без труда можно было проверить, появлялся ли он в отеле.

— Я вижу, вы не можете мне помочь, — сказал Малко. — Придется мне возвращаться в Бангкок.

Ким Ланг поднялась и, как бы предлагая себя, направилась к Малко. Она подошла совсем близко, и Малко почувствовал, что ему ничего не стоит ее обнять: она бы не воспротивилась.

— У вас удивительные глаза, — прошептала Ким Ланг.

— По вашей милости я чуть было не остался с одним.

Ким Ланг нахмурилась, но тут же, сделав над собой усилие, снова расплылась в улыбке.

— Я вернусь в Бангкок через три дня, — сказала она. — Мне будет приятно вас увидеть. Даже если вы не найдете Джима.

— Кто для вас Джим Стэнфорд? — спросил Малко.

— Он ухаживал за мной. С большой настойчивостью, нужно сказать, — не моргнув глазом, ответила Ким Ланг.

Ответила с невозмутимой серьезностью.

— Вы... вы были его любовницей?

Ким Ланг оскорбленно замкнулась в себе.

— Я уступила ему один раз. Скорее из жалости. Ему так хотелось.

— Вы лжете, — спокойно сказал Малко. — Вы уже давно любовница Джима. Почему вы не говорите правды?

С красивых губ Ким Ланг сорвалось непристойное слово. Она бросилась на Малко, изрыгая китайские и английские ругательства. Красные ногти мелькнули в воздухе, и правую щеку Малко как ожгло. Ким Ланг тут же подняла ногу, целя Малко коленом ниже пояса. Малко в последний момент увернулся и попытался ухватить ее за запястья. Выставив ногти, Ким Ланг возобновила атаку. Ее глаза излучали ненависть. Она в упор плюнула Малко в лицо.

В раздражении он отпихнул ее так сильно, что Ким Ланг растянулась на тахте. Халат снова распахнулся. Но Малко было не до эротики. Он едва успел выскочить за дверь, а то тигрица уже готовилась снова на него наброситься.

На лестнице Малко, выдохшись, на мгновение остановился. Бок болел нестерпимо. Малко осторожно пощупал щеку: она кровоточила. Дай Ким Ланг волю, она бы разодрала его в клочья.

Раздосадованный, Малко направился в свой номер. Он терялся в догадках, ведь гнев Ким Ланг мог иметь вполне законные основания.

Пусть у Джима Стэнфорда была любовница. Не все же мужчины, у которых есть любовницы, исчезают неизвестно куда. Малко не представлял себе, каким образом китаянка могла быть замешана в истории с исчезновением Джима.

* * *

Тепен одетой лежала на постели. Увидев Малко, она вскочила.

— Вы хотели ее изнасиловать! — осуждающим тоном воскликнула она.

Нет, решительно, у нее навязчивая идея.

Малко потратил пять минут, объясняя, что женщина царапается не только тогда, когда покушаются на ее честь. Немного успокоившись, Тепен занялась его ранами.

— Нам здесь больше делать нечего, — сказал Малко. — Мы можем улететь завтра утром.

И он пересказал ей свой разговор с Ким Ланг.

— Не понимаю, зачем вам понадобилась эта шлюха, — сердито пробурчала Тепен.

Малко вздохнул.

— Я должен проверять каждую версию.

* * *

«Каравелла» компании «Тай Интернешнл» тихо скользила над Китайским морем. Ясное небо было усыпано мириадами звезд. После обильного ужина Тепен с Малко отдыхали, отведя назад спинки кресел. Тепен, озябнув, накрыла свои колени и колени Малко одеялом.

Несколько минут они сидели молча, не шевелясь.

— Почему вы так хотите найти Джима Стэнфорда? — тихо спросила Тепен.

Ее вопрос разом вывел его из благодушного состояния.

— Потому что мне за это платят. И потому что он мой друг.

— Джим Стэнфорд мертв, — заявила Тепен. — Вы зря теряете время. Лучше вам поехать со мной на север, в Чиангмай, Там мои родные места.

— Мы поедем туда потом.

— Потом только вас и видели.

И она отодвинулась от него, обиженно надув губы.

— Я не знаю, что буду делать в Бангкоке, — признался Малко. — У меня нет никаких предположений. Вообще, кажется, я единственный, кому небезразлична судьба Джима.

«Каравелла» начала спускаться. Они подлетали к Бангкоку. Тепен поднялась и, оставив свою сумку, отправилась в туалет. Малко, покраснев в душе, быстро открыл ее сумку и осмотрел содержимое. Если бы в эту минуту его видел отец, он бы перевернулся в гробу. Ничего Малко не нашел. Ни единого документа, лишь какие-то записи на тайском, которого Малко не знал.

Она вернулась еще красивее обычного и как раз вовремя: чтобы пристегнуть ремень.

— "Тай Интернешнл" желает вам хорошо провести время в Бангкоке, — прощебетала несколько минут спустя стюардесса в саронге.

Колеса мягко коснулись земли. Малко вздохнул. Начинать приходилось практически с нуля. Он здесь уже четыре дня и по-прежнему не знает, где Джим Стэнфорд, жив ли они даже почему он исчез. Полный туман. Более того, у него создавалось впечатление, что все ему лгут. Или это типично азиатская привычка, или всем, с кем он имел дело, было что скрывать.

Результаты не обнадеживали.

* * *

Малко сидел на берегу Чаупхраи на террасе отеля «Ориентал» и размышлял, созерцая течение вод широкой реки.

Вдоль берега скользил груженный сушеной рыбой крохотный сампан с тайцем в рыбацкой шляпе.

Малко находился в угнетенном состоянии духа. В Бангкоке он задыхался. Эта терраса была единственным местом в городе, где из-за близости реки можно было хотя бы дышать. Но его расследование не продвигалось. Оно явно зашло в тупик.

Полковник Уайт отправился по делу куда-то на северо-восток страны.

От мадам Стэнфорд нет ничего нового.

От Тепен тоже помощи с гулькин нос.

Начинаешь думать, был ли когда-нибудь вообще на свете Джим Стэнфорд. Но ведь на жизнь Малко действительно покушались. И Сирикит убили. В «Бангкок пост» Малко прочел информацию об этом убийстве. В три строчки. Личность убийцы не установлена. Случайностью все это не назовешь. Значит, он, сам того не ведая, напал на след. Но Малко только зря ломал себе голову: он не понимал, кому он мог стать поперек дороги.

Похитителям Джима Стэнфорда?

Но он никак не мог догадаться, кто эти люди.

Ким Ланг?

Она вела себя странно, но Малко не видел, какая ей выгода от всей этой истории.

Малко заплатил за питье. Тепен ждала его у себя. Теперь он может себе позволить небольшой отдых. Хотя из-за своей раны он был мало склонен к любовным играм.

Показав ждавшему перед отелем таксисту бумажку, где Тепен написала по-тайски свой адрес, Малко опустился на сиденье. Рана заживала, но эта жара уже сидела у него в печенках.

Им потребовалось больше сорока пяти минут, чтобы пересечь город с его сумасшедшим уличным движением.

* * *

Тепен обняла Малко и посадила рядом с собой.

— Мы одни в доме, — сказала она, — у прислуги сегодня выходной.

Несколько минут они любезничали друг с другом, сидя на тахте. Тепен не давала повода для чего-нибудь более серьезного. Когда он положил руку на ее грудь, обтянутую тонким шелком блузки, она на секунду замерла, но тут же выпрямилась: ее щеки пылали, взгляд сверкал.

— Хотите, мы съездим в Ват-По? — спросила она.

— А что это такое?

— Храм Зари. Один из самых красивых в Бангкоке. Он стоит у реки.

Малко посмотрел на широко распахнутые деревянные двери. Дом был набит произведениями искусства.

— В доме никого нет, как же вы все это оставите? Тепен рассмеялась.

— Воры никогда не обкрадывают благородные семейства. Они обкрадывают американцев.

— Почему?

— Не знаю. Так повелось. У нас кого попадя не обворовывают: не принято.

Удивительная страна.

— Но помилуйте, — не сдавался Малко, — ведь всякое может случиться. Ну, к примеру, очень бедный вор влезет в дом с голодухи.

Тепен пригладила волосы.

— В этом случае вещи у воров перекупают. По дешевке. Ночью вещи приносят назад, а хозяева оставляют деньги в конверте.

— Еще того лучше. Но как воров находят?

Тепен пожала плечами.

— Очень просто. В Бангкоке есть люди, которые знают все, что где происходит. Пой, например, хозяйка портового бара «Венера». Однажды Пой вернула кхмерский барельеф, который уже отправился в Камбоджу. Она может возвратить все что угодно, потому что знает всех бандитов в городе.

Пой. Малко запомнил это имя. Может, ему надо подступиться к делу с этой неожиданной стороны. Если Пой возвращала ворованные вещи, может, она возвратит и пропавшего человека. Вопрос упирался бы только в цену.

Со спокойной совестью Малко дал отвезти себя в Ват-По.

Глава 7

Огромный матрос-швед с взлохмаченными волосами, перепачканными пивом, сидел прямо на танцевальной площадке, обхватив лицо руками и не обращая внимания на насмешки и пинки, которыми его походя награждали танцующие. Две девочки-тайки лет по пятнадцати, обнявшись так, словно одна из них была парнем, в эластичных штанах в обтяжку и шелковых блузках, которые скорее подчеркивали, чем скрывали грудь, не отягощенную бюстгальтером, приблизились к шведу. Одна из них, давясь от смеха, как раз засовывала ему за шиворот прихваченный из стакана кусочек льда, когда Малко пересек последнюю ступеньку лестницы, ведущей в зал.

Направо от входа находился бар, где кантовались педики и неисправимые пьянчужки, а напротив — оркестровые подмостки. Весь остальной зал, если не считать небольшой танцевальной площадки, занимали тесные ряды столиков. Освещение наводило на мысль о светомаскировке. В дыму, при свете желтых ламп, нельзя было даже различить, что происходит в глубине зала.

Швед встряхнулся, быстро встал, шатаясь, ухватил девушку за волосы и влепил ей такую пощечину, что та пролетела через всю танцплощадку и врезалась в заставленный стаканами стол.

Швед некоторое время топтался на месте. Вторая же девушка принялась, перекрывая шум оркестра, осыпать шведа ругательствами, стараясь, однако, держаться на расстоянии. Швед шагнул к ней, схватил за блузку и сорвал ее с девушки. Вид маленьких острых грудей тотчас его успокоил. Он разразился громовым смехом, как муху размазал по столбу официанта, который сделал вид, будто собирается вмешаться, и снова улегся досыпать прямо на танцплощадке.

Пострадавших девушек отвели в гардероб, и снова зазвучал рок.

Малко добрался до бара. Зал был переполнен. Надо сказать, что самые отчаянные моряки со всего света считали «Венеру» как бы Меккой всех пороков, местом, наиболее веселым от Калькутты до Гонконга. Притон, подобный бару «Венера», расположенному на берегу пересекавшей Бангкок Чаупхраи, у порта, на втором этаже старого деревянного дома, можно увидеть только в давнишних реалистических фильмах. За месяц там отправляли на тот свет с полдюжины посетителей.

Вышколенные официанты тут же выкладывали трупы на площадь перед доком, чтобы у владельцев бара не было неприятностей, или, раскачав, сбрасывали прямо в реку.

Официант в куртке, грязной, как совесть политикана, провел Малко к столику у танцплощадки, где уже сидело несколько матросов с девицами. Его любимой водки не было, и Малко заказал сингальское пиво. Когда официант принес пиво, Малко взял его за локоть и шепнул на ухо:

— Я хотел бы переговорить с Пой.

Тот недоверчиво глянул на Малко.

— Вы ее знаете?

— Она ждет меня, — ничуть не растерявшись, уверил его Малко.

— Я ей передам, — ответил официант и исчез в дыму.

Все кругом пили пиво. Рок-оркестр играл так, словно ему платили за децибелы. Впрочем, танцоры танцевали сами по себе. Они танцевали бы точно так же под Моцарта или грегорианское пение. Присосавшиеся к рослым скандинавским морякам маленькие тайки обменивались скабрезными шутками и подзуживали своих кавалеров, твердя им, что пиво разбавлено. Время от времени один из них совал руку куда не надо и откупался от пощечины лишь пригоршней батов. Этим принято было заниматься потом.

Впрочем, большинство девиц между двумя танцами напропалую флиртовали друг с другом, обмениваясь долгими искусными поцелуями.

Девица на другом конце стола улыбнулась Малко. Потом подошла и устроилась прямо у него на коленях. От нее воняло жареной рыбой и пачулями. В полумраке, самым непристойным образом раскачиваясь на Малко, она прошептала:

— Хотите, потанцуем? Вы мне приглянулись.

Кроме всего прочего, она была пьяна в стельку. Видя, что Малко никак не реагирует на ее кавалерийские упражнения, она, недолго думая, схватила его руку и сунула себе в вырез блузки, прижимая к маленькой, но совершенной по форме груди. Ей не было и пятнадцати.

Малко выручил гонг. Внезапно и по причине, о которой история умалчивает, какой-то датчанин швырнул свой стакан прямо в физиономию одной из девиц-недомерок. Оркестр послушно прервал свою игру, и с танцплощадки послышался визг. Отважная подруга Малко ринулась на помощь обиженной.

Столь обычный инцидент быстро замяли, и Малко с ужасом увидел, что к нему вновь устремилась его искусительница, но тут сзади послышался резкий низкий голос:

— Вы хотели со мной поговорить?

Малко огляделся: никого. Он даже подумал, не подмешали ли в пиво наркотик, но голос раздался снова прямо за спинкой его стула.

— Вы что, оглохли?

Малко опустил глаза и увидел «ее».

Карлицу.

Ростом не больше метра, с довольно красивым, типично китайским лицом, накрашенными глазами и губами, в плотно облегающем фигуру платье из черного шелка с глубоким декольте. Из-за несоразмерно маленьких ступней она казалась крупнее, чем была на самом деле.

— Вы Пой? — опешив, спросил Малко.

— Допустим, ну и что?

Она обошла его стул и, забравшись на перекладину, уселась к нему на колени. Тут, видно, было так принято.

— Ты хотел меня видеть? — промолвила карлица. — Надеюсь, я тебя не разочаровала.

Ее гортанный английский едва можно было понять.

Разразившись скрипучим смехом, она забормотала ему на ухо такие непристойные предложения, что Малко не знал, куда деться.

— За все про все пятьсот батов, — заключила карлица. — И еще две маленькие...

Малко покачал головой. Пой нахмурилась.

— Так ты не за этим явился?

И она спокойно выложила другой набор омерзительных предложений, перед которыми увеселения жителей Содома и Гоморры показались бы детскими шалостями. На этот раз Малко положил конец ее безудержной фантазии.

— У меня к вам дело, — сказал он, — на тысячу долларов.

Пой прищурилась и как бы осела на его коленях.

— Тысячу долларов США?

— Тысячу долларов США.

Карлица нервно задрыгала не достававшими до земли ножками и ласково погладила его черный костюм из альпака.

— Они у вас при себе?

— Да, — с некоторой тревогой подтвердил Малко.

Ведь он был в баре «Венера», где за неоплаченное пиво перерезали глотку.

— А что я должна сделать? — недоверчиво спросила Пой.

— Я слышал, вы знаете весь Бангкок. Это правда? — проронил Малко.

— Вы убежали из тюрьмы? Дезертир?

Он покачал головой и крикнул, чтобы перекрыть шум оркестра:

— Нет. Мне нужны сведения. Конфиденциальные.

Она резко соскочила с его колен и взяла Малко за руку. Ощущение было ужасное. Сила взрослого человека в детской ручонке. Пой повлекла его в глубь зала, к месту, облюбованному пьяницами. С десяток посетителей, развалившись за столиками, балдели от пива. Пой стряхнула двоих, на один освободившийся стул уселась сама, на второй кивнула Малко.

— Что вы от меня хотите?

Наступал решающий момент.

— Я ищу Джима Стэнфорда, — сказал он. — Я один из его друзей. Думаю, он еще жив и находится где-то в Бангкоке.

Изменившись в лице, она ответила не сразу. Глаза выдавали страх. Медленно она проговорила:

— А с чего вы решили, будто я знаю, где находится Джим Стэнфорд?

Малко пожал плечами.

— Мне сказали, что вам известно все, что происходит в Бангкоке, и вы можете отыскать любую пропавшую вещь. Это так?

— Так, — после некоторого колебания признала она своим необычно резким низким голосом. — Но я не знаю, что случилось с Джимом Стэнфордом.

Малко тут же почувствовал, что она лжет. Слишком уж она струхнула. Значит, дело действительно нечисто.

— Тысяча долларов, — повторил он, — и все останется между нами.

Подмигнув Пой, мимо в обнимку с матросом проследовала девица, которая тут же исчезла за маленькой дверью. Новая орава матросов горланила в баре. Пой положила свою крохотную ручку на руку Малко и, дыхнув перегаром, сказала:

— Тысяча долларов — деньги хорошие. Я попробую. Я знаю одного человека, он, возможно, что-нибудь слышал. Но с ним опасно связываться.

Карлица бросила на Малко странный взгляд.

— Вы и впрямь готовы выложить тысячу долларов за то, чтобы узнать, что случилось с Джимом Стэнфордом?

— Да.

Лишь бы она не повесила ему лапшу на уши. Однако он бродит в потемках, и у него нет иного выхода. Приходилось полагаться на карлицу.

— Мне ни к чему знать ваше имя, — сказала Пой. — Вот что вы должны сделать. Сзади во дворе есть комнаты. Вы пойдете туда с одной из здешних девушек. Как только я что-нибудь узнаю, я приду. Никто ничего не должен заподозрить. И чтобы потом я вас никогда не видела. Идет?

— Идет.

— Покажите деньги.

Малко под столом вытащил пачку пятидесятидолларовых банкнот. Пой скользнула по ним рукой, соскочила со стула и поспешила к группе девушек у оркестра. Вскоре, перебросившись шутками с посетителями, шлепнув по заду одну из своих девушек, она двинулась обратно в сопровождении высокой блондинки с большим пучком волос и в синем, перетянутом на талии, платье с напуском.

Блондинка улыбнулась, и Пой по-английски объяснила Малко:

— Дайте ей сто батов и делайте все так, как если бы вы были обычным посетителем.

Она тут же оставила их и запрыгала на танцплощадке, да так, что замелькали обтянутые черными чулками ноги. Создавая, так сказать, непринужденную обстановку.

Блондинка уже вела Малко за руку к небольшой дверце, за которой чуть раньше исчезла другая пара. Дверь вела на наружную деревянную лестницу. Они очутились в тускло освещенном дворе. В темноте Малко различил такси, в котором двое занимались любовью. Водитель тем временем дремал за рулем.

У подножия расшатанной лестницы нес вахту маленький старичок. Они с девицей обменялись несколькими фразами, и та повела Малко по скрипучим ступенькам в коридор, куда выходило с десяток дверей. Девица открыла третью.

Малко оказался в комнате, где вся обстановка состояла из кровати и черного от грязи умывальника. Перегородки между комнатами доходили лишь до половины стен, что позволяло получить достаточно точное представление о том, что делалось рядом.

Малко с отвращением опустился на край кровати. Никогда прежде, даже спасаясь от убийц в Австрии, он не бывал в таком загаженном месте. Если бы ему не надо было во что бы то ни стало спасти Джима Стэнфорда, он бы не пробыл здесь и минуты. Девушка глядела на него и улыбалась. Во избежание осложнений он сразу протянул ей сто батов, которые она засунула за корсаж. В благодарность она, мобилизовав все свое знание иностранных языков, сказала по-английски:

— Ты классный мужик.

Что безусловно означало комплимент. Девушка присела у кровати и расшнуровала Малко ботинки. Потом сняла с него носки и аккуратно сложила на стуле.

Малко попытался отстоять брюки, но тайка, что-то невнятно бормоча и посмеиваясь, завладела ими тоже и сложила на стуле. Малко не спускал с них глаз, ведь там лежала тысяча долларов. Оружия он не захватил: ни к чему привлекать к себе внимание, случись в баре облава или какая-нибудь заваруха.

Столь же проворно девушка стянула с него и все остальное. При виде повязки она состроила огорченную мину. В этой пристройке обходились без кондиционеров, и тут царила такая же влажная жара, что и снаружи. Сама же девушка не сняла даже туфель. Малко очень скоро понял почему. Первый же укус москита заставил его подпрыгнуть на кровати. Его партнерша огорченно констатировала:

— Москиты плохие.

Тут был форменный рассадник москитов. Потом комнату пересек огромный крылатый муравей... Для любовных утех обстановка была не самой благоприятной. Девушка, однако, стремилась непременно отработать свои сто батов. Несколько раз Малко мягко ее отстранял, но она со смешками тут же вновь шла на приступ, вооружившись чуть более затейливой лаской и восклицая по-английски «ах, негодник, ах, негодник». Девушка явно терялась в догадках, какими еще извращениями удовлетворить этого белого. Скорее из вежливости, Малко потрогал ее платье. Поразительно, но всюду рука его нащупывала толстый слой подложенного материала, сама же девушка была кожа да кости.

Наконец, притомившись, девушка успокоилась. Она объяснила Малко, что ее зовут Чьенг Май. Потом коснулась его глаз и сказала:

— Классные, классные.

Видя, что этот странный посетитель не собирается заниматься тем, чем занимались в комнатах рядом, она принялась с остервенением охотиться на москитов. Ее громкие шлепки отзывались во всем доме, и соседи, должно быть, недоумевали, каким таким новым сладострастным играм они предавались.

Малко посмотрел на часы: он здесь уже тридцать минут. Шум оркестра сюда едва доносился. Карлица не подавала никаких признаков жизни. Может, она задумала тут его порешить. Все же тысяча долларов — двадцать пять тысяч батов — большой соблазн. Малко вдруг осознал, что никто не знает, где он находится. Даже Тепен, у которой он одолжил «мерседес», якобы для того, чтобы повидаться с полковником Уайтом. Труп же его быстренько сплавят в грязные воды Чаупхраи.

Чьенг Май глядела на него с любопытством. Малко улыбнулся ей. Улыбка была у них едва ли не единственным средством общения.

Вдруг на лестнице поднялась какая-то кутерьма. Послышались чьи-то спорящие голоса. Потом раздался быстро приближавшийся стук высоких каблуков по коридору и женский вопль. Пронзительный, надсадный. Малко схватился за одежду. Чьенг Май вскочила и закричала что-то по-тайски.

Сильный удар сотряс деревянную дверь. Потом Малко услышал крик Пой:

— Откройте!

Крик перешел в ужасное бульканье.

Малко чуть не высадил филенку, забыв, что дверь открывалась внутрь. Он с трудом сдвинул ее с места, так как дверь держало что-то тяжелое. Это была Пой, карлица, с неподвижным взглядом вцепившаяся в ручку.

Малко выругался.

Длинный нож пронзил карлицу насквозь, пригвоздив к двери. Рукоятка торчала из левой лопатки. Удар был мастерским. Внезапно Пой выпустила ручку. Лезвие резануло чуть дальше, и карлица испустила нечеловеческий крик, отдирая грудь от двери. Ее ручонки царапали дерево.

Малко подскочил и поддержал ее под мышки. За его спиной Чьенг Май вопила по-китайски и по-тайски. Люди выходили из комнат — полуголые девицы, тщедушный американец в майке с рукавами...

Преодолевая отвращение, Малко оторвал нож от двери, одновременно оттаскивая Пой назад. Потом осторожно положил карлицу на бок. Из ужасной раны ключом била кровь. Не нужно быть врачом, чтобы понять, что Пой при смерти.

— Кто ударил вас ножом? — спросил Малко.

Пой открыла глаза и попыталась что-то сказать. Малко наклонил ухо к ее губам и услышал невнятные слова, переходившие в хрип.

Пой не шевелилась, взгляд ее потух. Ее мертвое тело, казалось, стало больше. Чьенг Май пронзительно взвизгнула и с лицом, залитым слезами, встала перед карлицей на колени. При виде трупа американец в очках и полосатых трусах, выскочивший из соседней комнаты, издал крик. Малко вернулся к постели и быстро оделся. Он был зол как собака. Над ним словно насмехались: как только он должен был вот-вот что-то узнать, незнакомец наносил удар. Перерезал горло Сирикит и прикончил Пой явно тот же человек, что пытался убить и его. Человек, который знал, что случилось с Джимом, — в этом Малко не сомневался. Растолкав девиц, он ринулся вниз по лестнице. На нижней ступеньке он споткнулся о распростертое тело. Старик-таец, который показал им, в какую комнату идти, валялся теперь на спине с изрезанным лицом.

Малко бегом пересек двор и толкнул ворота. За его спиной уже поднялся гомон.

«Мерседес» стоял недалеко. Малко сел за руль и поехал. Тайской полиции он не боялся, но он так спешил, что запутался в лабиринте улочек и дважды заезжал в тупик на берегу реки. Он помнил советы Тепен. Она проинструктировала Малко, когда давала ключи от машины.

— Будьте внимательны. В Бангкоке ездить опасно. Если вы кого-нибудь собьете, тотчас же уезжайте. Потом вы обсудите все с семьей потерпевшего. Не дай Бог, вы задавите бонзу, это стоит сто тысяч батов. А если обыкновенного тайца — только десять тысяч. За иностранца, кобру и индху платить ничего не надо.

Поэтому Малко очень внимательно следил за дорогой. Добраться до бара «Венера» оказалось делом непростым. Несколько километров он ехал вдоль реки на юг по Нью-роуд, которая с какого-то места начала называться Чароунг-рунг. На бар он наткнулся почти случайно, поворачивая налево во все улочки подряд. Бар выходил на площадь, зажатую между доками и портом. Самый настоящий притон. Теперь почти так же трудно было выехать обратно к центру города. Наконец Малко выбрался на большой проспект. Он пребывал в мрачном расположении духа. Пой убили практически на его глазах. Если бы вместо того, чтобы валандаться с Чьенг Май, Малко вернулся в бар, он бы увидел того, кто разговаривал с карлицей. Убийцу.

Лишь спустя некоторое время, уже на улице Паттанг, проезжая вдоль рвов, опоясывавших королевский дворец Читтлада, в совершенно безлюдном месте, он вдруг спросил себя, уж не преследует ли его сам-ло, дважды проскочивший на красный свет.

Малко инстинктивно замедлил ход. Это могло означать только одно: убийца или убийцы гонятся за ним по пятам.

Эта мысль и испугала и обрадовала Малко.

Наконец-то он перестанет бороться с призраками и столкнется лицом к лицу с теми, кто знает правду о Джиме Стэнфорде. Малко был без оружия, но любопытство превозмогло страх.

Он дал себя догнать. В смотровое стекло он увидел, как увеличивается в размерах маленький сам-ло. При свете фонаря Малко заметил сидящего на заднем сиденье мужчину, чье лицо было скрыто во тьме.

Малко притормозил на красный свет. С обеих сторон дороги двумя темными пятнами выделялись наполненные зловонной водой рвы вокруг королевского дворца.

«Мерседес» остановился. Сам-ло сбавил ход, но продолжал ехать слева от машины. Сейчас Малко увидит лицо преследователя. Глядя в смотровое стекло, Малко не спускал глаз со светлого пятна в сам-ло. Все последующее произошло мгновенно. Сам-ло тронулся с места, хотя свет по-прежнему был красным, пассажир спрыгнул на землю и резко дернул за ручку дверцы «мерседеса».

От неожиданности Малко не успел взяться за руль. Нападавший схватил его за плечо и выволок из машины. Малко упал на теплый еще асфальт к ногам незнакомца и увидел, как в руках у того сверкнул нож. Отчаянным усилием Малко удалось увернуться. Таец бросился на него сверху, и они покатились на заросшую травой обочину. Малко что было мочи вцепился в руку с ножом. Он навсегда запомнил сладковатый тошнотворный запах, исходивший от тела нападавшего. Сам-ло исчез, и «мерседес» стоял на перекрестке один.

Двое мужчин боролись молча. На несколько секунд Мал ко оказался сверху и благодаря этому смог вывернуть противнику запястье и отшвырнуть нож в сторону. Внезапно противник вырвался, отступил на метр и в странном положении присел, горизонтально выставив обе руки.

«Каратэ», — успел подумать Малко.

С хриплым криком незнакомец бросился вперед. Ребром ладоней он ударил Малко по голове над ушами. У Малко словно мозги перевернулись. Оглушенный, он опрокинулся навзничь, с горечью подумав о часовом в будке метрах в пятистах выше по улице, мимо которого он только что проехал.

Через секунду Малко полетел в ров. Он открыл рот и заглотнул теплой воды вместе с землей. Захлебываясь и кляня себя за неосторожность, он исчез в черной жиже.

Изрыгнув струю грязной воды и слизи, Малко пришел в себя. Он лежал в темноте около рва. Вокруг него двигались и говорили по-тайски какие-то люди. Мощная лампа, прежде чем нацелиться на Малко, осветила всю сцену, и он с неподдельным изумлением узнал силуэт Тепен, стоящей около солдата с автоматом.

Малко с трудом приподнялся на локте. Мокрая рубашка и брюки прилипли к его телу. С него сняли пиджак, а галстук развязали. Ныла шея, и рана, должно быть, снова открылась, так как в боку сильно кололо.

Малко не понимал, что случилось. Он был уверен, что не сумел бы выкарабкаться из рва сам. И что делала здесь Тепен? Видя, что Малко пошевелился, она опустилась рядом с ним на колени.

— Вам лучше, Малко?

Она сюсюкала больше обычного. От волнения.

— Как вы сюда попали? И кто вытащил меня? — пробормотал он.

Тепен покраснела.

— Я ехала следом за вами от отеля. Думала, вы собираетесь подцепить себе девку. Я увидела, как на нас напали, и помчалась к будке за солдатом. За это время нападавший на вас убежал.

— Вы его узнали?

Она покачала головой.

— Нет. Потом солдат выстрелил, но промахнулся.

Малко тихо выругался. Еще один промах. Пой мертва. В который уже раз он очутился в тупике!

Подошел солдат и помог Малко подняться. Несмотря на жару, Малко весь дрожал. Остановившиеся любопытные вновь расселись по своим машинам.

— Вы можете вести "мерседео? — спросила Тепен.

— Попробую.

— Езжайте следом. Мы отправимся ко мне. Солдату я сказала, что завтра вы явитесь в полицию.

Он сел в «мерседес», все еще стоявший на перекрестке. Тепен на небольшом «датсуне» поехала впереди. Через пять минут они уже входили к ней домой.

В глубине души Малко был благодарен девушке за ее ревность. Без Тепен он бы сейчас покоился на дне грязного рва. И покоился бы до второго пришествия. Тут Малко принюхался к себе, и его чуть не стошнило. От него воняло так, будто он вывалялся в навозной яме.

Большой дом был пуст и темен.

— Мои родители в Паттае, — объяснила Тепен. — Мы тут вдвоем.

Она взяла Малко за руку и повела на второй этаж в комнату с кондиционером. Малко ринулся в ванную и начал раздеваться. Повязка была вся в крови. Он не решился ее снять, боясь снова вызвать кровотечение. Он не слышал, как подошла Тепен.

На ее гладком гордом лице проступила нежность.

— Снимите повязку, — распорядилась она. — Вы валялись в грязной воде. Рану надо промыть.

Тепен вытащила несколько пузырьков из аптечки и принялась отковыривать грязный пластырь. Когда она наконец все сделала, Малко почувствовал себя другим человеком. Тепен вымыла его и наложила чистую повязку. Вот только ужасно болела голова. Кончиками пальцев, пропитанными тигровой мазью, Тепен медленно массировала ему виски.

Наконец она уложила его в постель. Малко так устал, что, ничего уже не соображая, тут же закрыл глаза.

Проснулся Малко от ощущения, что на него смотрят.

Он открыл глаза. Над ним склонилось прекрасное лицо девушки, такое же серьезное и холодное, как и во время первой их встречи.

Однако вопреки обыкновению, Тепен тщательно накрасилась: углы глаз были непомерно вытянуты вверх, как на старых японских гравюрах, губы — тонко очерчены карандашом. Поднятые длинные волосы, утыканные нефритовыми булавками, образовывали замысловатую прическу. Пальцы заканчивались надетыми на них золотыми чехольчиками, придававшими рукам фантастический вид.

На ней был алый саронг, роскошный и целомудренно закрытый, хотя и подчеркивавший ее формы.

— Так в прошлом веке готовили себя замужние женщины, — тихо сказала она. — Вам нравится?

Малко окончательно проснулся.

— К чему такой парад? — спросил Малко, хотя уже знал ответ.

— Сегодня я хочу принадлежать вам, — с серьезным видом заявила Тепен. — Я вас люблю. Я полюбила вас сразу.

Закрыв глаза, она легла рядом с Малко. Он сам обнял ее, в последний момент увернувшись от булавок, чуть не выколовших ему глаза.

Малко странным образом разволновался. Все-таки не каждый день в засекреченном шпионском мире встречаешь такую девушку.

Они долго лежали обнявшись. Ни единого звука не проходило через толстые деревянные стены. Запах и тепло девушки проникали в Малко постепенно, как опиум, заставляя отступить боль в голове и боку. Он поглядел на Тепен, стараясь угадать, какие мысли рождаются за этим гладким выпуклым лбом. Временами ему казалось, что имеет дело с глупенькой лесной птахой, но иногда он замечал, как в ее миндалевидных глазах загорались грозные огоньки живого ума.

Тепен выскользнула из саронга и предстала перед Малко нагой. Она сама прильнула к нему и сжала его с неистовой силой.

Потом, не давая ему опомниться, она вцепилась своими золотыми ногтями Малко в грудь. Он почувствовал, как судорожно содрогается ее тело. Она закричала каким-то чужим голосом и еще сильнее прижалась к нему, бормоча тайские слова.

Она не отпускала его несколько долгих минут. Потом резко подняла голову и поцеловала золотистые глаза Малко.

— Теперь ты мой, — прошептала она. — Я тебе помогу, но не надо никому об этом говорить. Никому.

И не без гордости Тепен добавила:

— В нашей семье я первая отдалась белому. Будь жив мой дед, он бы избил меня до смерти.

Радикальное средство, чтобы избежать нежелательной связи. «Хорошо, — подумал Малко, — что бронхит раньше срока унес жизнь старика».

Чуть позже, ощущая неловкость, он все же спросил Тепен:

— А как ты рассчитываешь мне помочь?

— Я отправлюсь с тобой завтра в бар «Венера», — ответила она. — И мы найдем человека, убившего Пой. Ты ведь этого хочешь?

Они так и заснули обнявшись. Малко с тревогой думал, не рыщет ли по дому мстительный пращур, готовый смыть кровью нанесенное семье оскорбление. Постоянно одни и те же вопросы не давали Малко покоя. Почему его хотели убить? Почему лгала мадам Стэнфорд?

Он сказал себе, что завтра же снова свяжется с ней. Если снова подступить к ней с вопросами, она может расколоться.

Глава 8

В крохотной телефонной кабинке отеля «Ераван» было жарко. Малко подождал, пока телефон продребезжит пять раз, и в задумчивости положил трубку. Было восемь часов, и мадам Стэнфорд должна бы уже приехать домой. Новозеландка сообщила ему, что та ушла из магазина в семь, и шофер повез ее на виллу.

В любом случае мог бы ответить слуга. Наверно, телефонистка не так его соединила. Малко повторил номер мадам Стэнфорд и снова стал ждать.

Опять раздались долгие продолжительные гудки. На этот раз Малко решил не вешать трубку до двадцатого гудка. Нельзя устоять перед телефоном, который звонит и звонит.

После восьмого гудка послышался щелчок. Потом легкое потрескивание, словно человек на другом конце провода ждал, пока заговорят.

— Мадам Стэнфорд? — спросил Малко.

— Да.

Голос звучал как с того света. Искаженный, почти неслышный. Не зная, что и думать, Малко продолжил:

— Это князь Малко Линге. Я хочу прийти рассказать о своем расследовании исчезновения вашего супруга.

После довольно долгого молчания мадам Стэнфорд произнесла уже более твердо:

— Не сейчас. Сейчас я не могу с вами встретиться.

И она повесила трубку, не дав Малко возразить. Озадаченный, он вышел из кабины. С мадам Стэнфорд было что-то не так. В ее голосе Малко почувствовал страх.

А с чего бы ей бояться прихода Малко?

Он прошелся вдоль бассейна, ломая себе голову над этой новой тайной. Кого и почему боялась мадам Стэнфорд?

Получалось прямо по Кафке: без всякого видимого повода люди убивали, лгали, дрожали от страха. Тут явно было что-то такое, что мешало событиям развиваться в надлежащем русле.

Малко отбросил сомнения. Он поднялся в свою комнату, сунул за пояс плоский пистолет, бросил взгляд на свой талисман — фото замка — и вышел вон.

На такси он доехал до пересечения Сукхумвит-роуд и дороги к вилле Стэнфордов. До самой виллы оставалось метров триста. Черный канал выглядел зловеще. В старых деревянных домах на левом берегу мерцали керосиновые лампы. Люди, сидевшие у домов, молча провожали Малко взглядом.

Он пересек мостик и остановился около храма с фаллосами. Прямо перед ним был дом Джима Стэнфорда. Малко огляделся. Ни людей, ни машин не было видно. Из парка доносились крики африканской жабы. Малко подошел к решетке и посмотрел внутрь. В доме царила темень.

Ворота открылись без труда. Малко притворил их за собой. Он действовал по наитию. В парке Малко, прячась за большими деревьями, стал подкрадываться к дому. Оставалось надеяться, что сокровища мадам Стэнфорд не стережет дюжина немецких овчарок.

Без помех Малко добрался до крыльца, через которое он входил в дом в прошлый раз, и в смущении остановился.

В конце концов мадам Стэнфорд не приглашала его в гости. А если она была с любовником? Или просто спала? Присев, Малко на несколько минут замер, размышляя над тем, как ему поступить. Малко казалось, что он совершает оплошность. Завтра он придет к мадам Стэнфорд в магазин и попробует ее разговорить.

Все газеты без каких-либо комментариев известили об убийстве Пой. Поговаривали, что это сведение счетов.

Малко уже подходил к газону, когда донесшийся из дома звук заставил его застыть на месте.

Приглушенный крик.

Малко вернулся и прильнул ухом к двери. На этот раз не оставалось никаких сомнений. Крики, по-видимому, доносились сверху. Слабые, словно приглушенные кляпом. Они повторялись примерно каждые тридцать секунд.

Малко быстро обошел дом. На левой стороне здания он нашел то, что искал: одна из деревянных дверей была просто прикрыта. Он распахнул ее и сразу попал в темное помещение. Сжимая пистолет, он во тьме на ощупь двинулся к лестнице. Крики, теперь более громкие, по-прежнему доносились сверху. Стонала женщина.

До сих пор паркет не скрипел. Однако, чтобы уберечь себя от возможной случайности, Малко разулся и дальше уже скользил по натертому деревянному полу босиком. Так он добрался до холла, куда выходили лестница и верхние галереи. К счастью, его удивительная память помогла ему сориентироваться в доме, где он был всего лишь раз.

Стоны не утихали. Они звучали через равномерные промежутки времени, так что Малко на секунду засомневался, уж не занимается ли мадам Стэнфорд просто-напросто любовью.

Внезапно случилось непредвиденное.

Локтем Малко зацепился за руку метровой статуэтки. Покачнувшись, она рухнула вперед. Шум от ее падения на мраморный пол заглушил вырвавшееся у Малко ругательство.

Словно взорвалась граната!

Бедная статуя с ужасным грохотом разлетелась вдребезги. Затаив дыхание, Малко присел за лакированным комодом и стал ждать, что произойдет, на всякий случай направив ствол своего пистолета в сторону лестницы.

Никакой реакции.

Стоны стихли. Наверху теперь не раздавалось ни звука. Малко подождал три минуты и на четвереньках пополз по лестнице. Каждую секунду ожидая пули в лоб. Теперь он не сомневался, что в доме неладно.

Беспрепятственно Малко достиг последней ступеньки, осторожно поднялся и надел ботинки. Он решил, что крики шли из-за самой дальней двери, и направился прямо туда.

Приблизившись, он приложил к ней ухо. Ничего не было слышно. Полная тишина.

Рука Малко нащупала в темноте выключатель, который, судя по всему, зажигал свет в коридоре. Тянуть время Малко было ни к чему. Он тихо взялся за ручку двери, повернул ее, зажег свет и, толкнув ногой дверь, прижался к стене.

Он успел различить трех азиатов, полукругом стоящих около двери. Один держал короткоствольный пистолет, вероятно, кольт марки «Кобра», у двух других в руках ничего не было. Малко видел их какую-то долю секунды. Человек с пистолетом выстрелил в стеклянный колпак на лампе, лампа разбилась, и все сразу погрузилось во тьму. В то же мгновение тот, что стоял ближе, нырнул Малко в ноги.

Все произошло в один миг. Словно каменная глыба обрушилась Малко на затылок. На самом деле это один из противников ударил его ребром ладони. Малко нажал на курок и тут же получил сильнейший удар в печень.

Желчь подступила к горлу. Пошатываясь, Малко попытался подняться, но последовал еще и удар в висок, после которого он совсем отключился. Через какое-то мгновение почувствовал, как один из азиатов перешагивает через него, но сил задержать его уже не было.

* * *

В комнате по-прежнему царил мрак. С тяжелой головой и горьковатым привкусом во рту Малко поднялся и зашарил по стене в поисках выключателя.

Малко зажег свет и замер озадаченный. Он находился в небольшой, отделанной лепниной, комнате с картинами на стенах и двумя великолепными шкурами пантеры на полу; всю мебель составляли большая низкая кровь и ширма.

Мадам Стэнфорд лежала на кровати. Совсем голая. Ее руки и ноги были привязаны шнурами к спинкам кровати, рот и глаза заклеены двумя широкими коричневыми полосками лейкопластыря. Одежда валялась на одной из шкур. Малко посмотрел на кровать и оцепенел: рядом с женщиной он увидел два оголенных провода.

Малко поднял с пола пистолет и, опасаясь самого худшего, подошел к постели. Склонившись над безжизненным телом, он обнаружил, кроме красных точек, которые электроды оставили около сосков, еще и мелкие, почти не видимые невооруженным глазом порезы, испещрившие грудь.

Мадам Стэнфорд дышала носом — тяжело и нервно.

Как можно осторожнее Малко отодрал пластырь с глаз и был поражен ее взглядом — взглядом измученной пытками женщины. Взглядом потерянным, отчаянным, но и непреклонным, который немного смягчился, когда мадам Стэнфорд узнала Малко. Однако, как только он отодрал пластырь с ее рта, первыми ее словами были:

— Я же сказала, чтобы вы не приезжали.

Она произнесла это почти обычным своим голосом. Удивительная все же женщина.

Повозившись с веревками, Малко развязал мадам Стэнфорд.

Если не считать небольших морщинок на животе, у нее было тело тридцатилетней женщины. Уже развязанная, мадам Стэнфорд продолжала лежать неподвижно, на том же самом месте, словно забыв, что она голая.

Потом она подняла правую руку и начала осторожно массировать грудь, но тут же вскрикнула от боли.

— Что случилось? — спросил присевший на край кровати Малко. — Вы ранены?

— Перец. Они втерли мне перец. Не дотрагивайтесь до меня.

Малко только сейчас заметил, что у его ног валялось несколько раздавленных желтых перчинок, подобных той, что он в свое время так неосторожно разгрыз.

Почему мадам Стэнфорд подвергли таким ужасным пыткам? Те же ли это люди, что изрубили топором сестру Джима?

Малко хотел, чтобы она скорее заговорила, объяснила наконец все эти тайны, все эти страшные преступления. Из-за чего собственно разгорелся сыр-бор?

Но мадам Стэнфорд только и сказала тихим голосом:

— За ширмой стоит маленький шкафчик. Откройте его и принесите то, что там лежит.

Малко послушался и возвратился с серебряным подносом, красивейшей трубкой, лампой и баночкой. Полный набор курильщика опиума.

Приподнявшись на локте, мадам Стэнфорд взяла с подноса спички и зажгла лампу. Потом длинной стальной иглой открыла коробку, подхватила толстую каплю размером с рисовое зерно и подержала ее над пламенем. Шарик надулся и запузырился, переливаясь всеми цветами радуги.

Малко уже видел, как курят опиум, но его всегда очаровывала сама процедура. Мадам Стэнфорд живо поместила горячий опиумный шарик в головку курительной трубки, поднесла ее к пламени и глубоко вдохнула.

Теперь слышалось лишь слабое потрескивание опиума. Мадам Стэнфорд сделала несколько небольших затяжек, чтобы ничего не терять. Потом откинулась назад, как можно дольше задерживая дым в себе, и наконец выпустила его маленькими клубами.

Через несколько секунд мадам Стэнфорд повторила операцию, не обращая на Малко никакого внимания.

Она выкурила подряд шесть трубок. Выражение ее лица постепенно менялось. Она расслабилась, впалые щеки округлились, пустой совсем недавно взгляд засверкал. Движения приобрели уверенность. Но вот она положила трубку на поднос, поднос — на пол и задула лампу.

Потом поднялась и ушла, должно быть, в ванную комнату. Через некоторое время мадам Стэнфорд появилась вновь уже в черном шелковом купальном халате. Она села на кровать лицом к Малко и спросила:

— Что вам надо?

Малко взглянул на нее с некоторым изумлением.

— Как, но ведь эти люди вас пытали! У меня такое впечатление, что я подоспел вовремя.

Мадам Стэнфорд слегка улыбнулась, обнажая зубы.

— Они бы меня не убили. А боль очень быстро забывается.

— Почему они вас мучили?

Словно не расслышав вопроса, мадам Стэнфорд сухо спросила:

— Зачем вы сюда пожаловали?

Малко поведал ей о покушении на свою жизнь и о смерти Пой.

— Теперь я уверен, что ваш муж жив, — заключил он. — Вы должны помочь мне его отыскать.

Мадам Стэнфорд медленно покачала головой.

— Джим мертв.

Опустив глаза вниз, она, казалось, забыла про Малко. Тот возобновил атаку:

— Вы знаете людей, которые вас пытали?

Мадам Стэнфорд пожала плечами.

— Это не имеет никакого значения.

— Но что они хотели узнать?

— Не ваше дело.

— Почему вы лжете?

Она посмотрела на него в упор.

— Я не лгу. Просто вы задаете мне вопросы, на которые я не желаю отвечать.

— А те своими пытками заставили вас говорить? — рассердившись, спросил Малко.

— Нет, — спокойно ответила мадам Стэнфорд. — Никто не заставит меня говорить. Это не получилось даже у японцев.

Малко не сомневался, что так оно и было.

Вдруг ее голос дрогнул. Она схватила Малко за лацканы пиджака и, приблизив свое лицо к лицу Малко, выдохнула:

— Уезжайте, улетайте из Таиланда. Умоляю вас. Не пытайтесь больше искать Джима. Вас убьют. Это глупо.

— Вы ведь знаете, что он жив?

Мадам Стэнфорд в отчаянии покачала головой и закричала:

— Нет, я ничего не знаю. Но вы уезжайте, прошу вас. Джиму уже никто не поможет. Даже я...

Малко был потрясен. Совсем рядом с ним было худощавое чувственное тело прекрасной мадам Стэнфорд. Словно прочитав его мысли, она пододвинулась ближе, симулируя обморок. Искушение было велико, но он решительно его отверг.

— Позвольте мне вам помочь, — проговорил Малко. — Вы в опасности. Вас пытают, чтобы вытянуть что-то из вас. Я могу вас защитить. Вы знаете, что на самом деле случилось с Джимом.

— Нет.

Мадам Стэнфорд пристально взглянула на Малко. Они были одного роста. Вдруг в ее взгляде зажегся странный огонек, и она обвила руками шею Малко, увлекая его на кровать. Она была на удивление сильной и отлично знала, чего хотела.

Ее тело было твердым, словно из дерева, словно всю жизнь она только и делала, что занималась физкультурой.

Мадам Стэнфорд улеглась на Малко сверху, она обращалась с ним так, словно он был ее рабом. Все время глядя Малко в глаза, она с бешеной яростью терлась о него, словно боролась — не на жизнь, а на смерть.

Потом, стоя на коленях на развороченной постели, мадам Стэнфорд снова взяла трубку и сделала глубокую затяжку. Она помолодела лет на двадцать. Малко недоумевал.

— Мне нравятся ваши глаза, — неожиданно сказала она. — Я никогда таких не видела. Из-за них меня к вам и потянуло. Хотя, может, тут виноват опиум.

— Почему вы...

— Теперь вы убедились, что Джим мертв? — спросила она. Значит, даже это она рассчитала! Под ее насмешливым и в то же время отчаянным взглядом Малко быстро оделся. Он со всей ясностью понял, что мадам Стэнфорд использовала его в своих целях. Как ни посмотри.

Замерев на кровати, она промолвила:

— За двадцать лет я ни разу не наставила Джиму рогов. Теперь он мертв, теперь другое дело.

Заладила одно и то же. Успевший одеться Малко чувствовал себя дурак дураком рядом с этой голой женщиной, с которой он только что предавался любви.

— Теперь уходите, — бросила она.

Малко сделал последнюю попытку.

— Послушайте. Клянусь, я никому не проговорюсь. Но скажите, чего хотели от вас эти люди.

— Какие люди?

Гиблое дело. Малко дал проводить себя до лестницы. Мадам Стэнфорд надела свой черный халат, снова превратившись в светскую до мозга костей даму. На лестничной площадке она зажгла свет и спустилась вниз вместе с Малко.

При виде разбитой статуи она вскрикнула:

— Это вы...

— Нечаянно, — сказал Малко. — Я готов возместить.

Это было уже чересчур. Но надо же держать марку.

Мадам Стэнфорд уныло покачала головой.

— Такое нельзя возместить. Это Дакини кхмерского периода. Другой такой не найти. Джим раздобыл ее на северо-востоке, в Конгкхае. Я была там с ним.

Печальная тень пробежала по ее лицу, когда она глядела на осколки статуи.

— Джим очень любил свою коллекцию, — заметил Малко.

— Он никогда бы не расстался ни с одной вещью, — подтвердила мадам Стэнфорд. — Иногда нам приходилось ограничивать себя во всем, чтобы купить то, что ему приглянулось.

И без какого-либо перехода она протянула Малко руку для поцелуя.

— Прощайте. Уезжайте из Бангкока. И бросьте искать Джима.

Она закрыла за ним дверь. Малко пересек погруженный во тьму газон, надеясь в душе, что его обидчики уже далеко.

Он все больше терялся в догадках. Решительно никто не хотел, чтобы он отыскал следы Джима Стэнфорда. А кое-кто шел на убийства, лишь бы помешать Малко. Мадам Стэнфорд прибегла к не менее действенному средству.

Но зачем ее пытали? Какая тайна связывала ее с тремя незнакомцами? Не многие мужчины так быстро оправились бы после подобного обращения. Ей же довольно было шести трубок опиума и Малко, чтобы забыть о случившемся.

Что-то, однако, тут было не так. Нападавшие легко могли его убить. А они его только оглушили. В то время как накануне он лишь чудом избежал смерти. Почему?

И если Джим Стэнфорд был еще жив, почему он не давал о себе знать?

Закрывая ворота, Малко оглянулся на дом. Дом стоял темный. Мадам Стэнфорд почивала вместе со своей тайной.

Следуя вдоль пустынного канала, Малко сказал себе, что у него оставалась лишь одна возможность: найти человека, который убил Пой. Найти и заставить его заговорить.

Неожиданно для себя он вышел на шумную, блистающую огнями Сукхумвит-роуд. Черная дыра небольшой аллеи за его спиной излучала тревогу. Это был другой Бангкок, таинственнее, загадочнее, чем посещаемые туристами большие улицы, Бангкок, в который Малко не удавалось проникнуть.

Рядом затормозило такси. Малко протянул водителю — старому китайцу в фуражке, как у Мао, — десять батов и адрес Тепен.

Теперь на очереди бар «Венера».

Глава 9

«Мерседес» ехал вдоль отвратительного канала, окруженного деревянными лачугами. Тепен направилась в бар «Венера» по не знакомой Малко дороге через китайские кварталы. Ее красивый лоб пересекала глубокая морщина. Вместе с облегающими брюками из синего эластика она, несмотря на жару, надела блузку с глухой застежкой и короткие сапожки.

Когда машина остановилась на небольшой площади перед «Венерой», Малко стало совестно.

— Вы и впрямь хотите пойти со мной? Это может быть опасно.

Глядя в зеркало, Тепен поправила волосы и спокойно проговорила:

— Один вы ничего не добьетесь.

Ее поведение сильно изменилось с момента их близости. Робость и сдержанность улетучились, и Малко обнаружил новую Тепен, твердую и решительную. Теперь она почти не сюсюкала.

Группки матросов и девиц заполнили всю в табачном дыму лестницу. Несмотря на смерть Пой, все шло своим чередом. Никто, очевидно, не узнал Малко. Официант посадил их с Тепен за столик в глубине зала недалеко от пьянчужек, и Малко заказал два пива.

В баре было все так же шумно. Рок-оркестр на подмостках надрывался для равнодушной публики. На танцплощадке матросы лапали девиц. Официант принес пиво, и Тепен, задержав его, обратилась к нему по-тайски. С неизменным выражением на лице он покачал головой и был таков.

— Он говорит, что ничего не знает, — перевела Тепен. — Но он лжет.

Через некоторое время Малко отправился в бар и попытался завязать разговор с барменом. Но стоило ему упомянуть об убийстве, как тот демонстративно переменил тему. Это был худющий таец с маленькими оспинками на лице и завитыми напомаженными волосами. На все он отвечал заученной ангельской улыбкой. Он ничего не видел, ничего не знает.

К столику Малко вернулся как раз вовремя, чтобы вырвать Тепен из лап огромного моряка-датчанина, который хотел сунуть ей под молнию брюк десятидолларовую бумажку, избегая тем самым сложностей объяснения на двух языках. Малко вежливо вернул ему банкнот, и тот, слишком пьяный, чтобы затевать потасовку, отправился попытать счастья за соседним столиком.

— Я говорила с девушками, — сказала Тепен. — Они ничего не знают. Но одна мне сказала, что бармен наверняка видел человека, с которым встречалась Пой. Так или иначе он знает все. Мало того, он был любовником Пой, и она отдавала ему все свои деньги.

Малко хотел было объяснить разницу между сутенером и любовником, но передумал. Эта непробиваемая стена приводила его в отчаяние.

— Надо бы его прижать, — предложила Тепен. — Я узнала, где он переодевается. За баром есть крохотная комнатка, там он обделывает свои делишки. Там он и с Пой по вечерам виделся.

Было начало второго ночи. От нечего делать они наблюдали, как маленькие тайки с самым невинным видом флиртовали, целовались друг с другом под изумленными взглядами скандинавских матросов и, распахнув блузки, смотрели, чья грудь больше. Но при этом они обрушивали град ругательств на мужчин, если те лезли руками куда не надо. Девицы были бесстыжие, как макаки. Время от времени они посматривали на Малко, адресуя ему широкие улыбки и выпячивая грудь. Тепен в конце концов не выдержала:

— Может, пока ждем, побалуетесь. Недорого: пятьдесят батов плюс расходы на пенициллин.

Малко уверил ее, что подобная мысль даже не приходила ему в голову. «Вот разве что га совсем юная малышка, тонкая как бамбук, с длинными волосами и огромными нефритовыми глазами...» — подумал он, но вслух эту оговорку не высказал.

К трем часам бар «Венера» почти опустел. На танцплощадке покачивались две пары. По мере того, как посетители покидали зал, официанты ставили стулья на столы. Малко с Тепен уже заказали по шестой кружке пива, которое они время от времени выливали под стол, где образовалась довольно грязная лужа.

Они потанцевали, но Тепен очень скоро пришлось усесться на место, потому что руки мужчин так и норовили приклеиться к синему эластику: уж больно у нее был сексуальный вид.

Но вот Тепен толкнула локтем отупевшего от дыма и шума Малко. Глаза у него так болели, что, несмотря на почти полную тьму, пришлось надеть очки.

— Бармен уходит.

Таец действительно уже стягивал свою белую куртку. В баре никого не оставалось. Бармен исчез за маленькой дверью, расположенной за баром. Малко и Тепен тут же вскочили и двинулись через зал. Половина музыкантов уже складывали свои инструменты. Один лишь гитарист играл Бог весть что для последних пар. Малко спокойно прошествовал за бар, открыл дверь и вошел в маленькую комнату.

* * *

Бармен в розовых кальсонах и майке с длинными рукавами держал в руках штаны. При виде Малко он закричал:

— Нет, сэр, сюда нельзя.

Тепен вошла следом за Малко. Ее решительное лицо с правильными чертами больше чем когда-либо казалось высеченным из твердого и гладкого куска мрамора. Отрывистым голосом, какого Малко еще не слышал, она обратилась к бармену по-тайски. По мере того, как она говорила, гнев на лице бармена сменялся непритворным страхом. Качая головой, он быстро-быстро затараторил. Потом натянул штаны, скрестил руки и, визгливо крича, подступил к Малко. Тепен не спускала с него зловещего взгляда.

— Он говорит, что ничего не видел, — перевела она, — что он всего лишь бармен и что полиция его уже допрашивала, что мы должны оставить его в покое, что он много работал и устал.

— Предложите ему денег. Сто долларов.

Тепен перевела. Бармен затряс головой.

— Он не хочет. Я уверена, что он лжет. Пой говорила ему все. Наверно, он сам и привел убийцу.

Тепен подошла к бармену вплотную и, отчеканивая каждое слово, тихо заговорила. Явно сдрейфив, бармен изменился в лице.

Он начал жалобным тоном оправдываться, но Тепен сразу перебила его и задала еще вопрос. Он что-то пробормотал, но ответ, судя по всему, не удовлетворил Тепен, потому что та тут же, без предупреждения, двинула ему ногой по бедру.

Бармен пронзительно завопил. Малко уже потянулся за пистолетом, чтобы защитить девушку, но увидел, что бармен, даже не помышлявший о защите, отступил к стене, преследуемый Тепен, которая колотила его почем зря.

Как с цепи сорвалась!

В довершение всего она со всего размаху дала ему пощечину и стукнула ногой в живот, отчего бармен согнулся пополам.

Потом Тепен вновь задала свой вопрос. Бармен по-прежнему молчал, и она приподняла его голову за прямые волосы. Затем прошептала что-то прямо ему в лицо. Мал ко увидел панику в глазах бармена, пробормотавшего какие-то слова в ответ.

Тепен отпустила его, и он упал. Не глядя больше на бармена, Тепен повлекла Малко к выходу, бросив на ходу:

— Он сказал все, что знал. Пойдемте.

Прикрывая за собой дверь, Малко бросил взгляд на охваченного страхом бармена. Тот как раз поднимался на ноги. Очевидно было одно: страх навел на него не Малко, а нежная сюсюкающая Тепен.

Тепен уже вышла на лестницу. И только в машине объявила:

— Бармен знает убийцу Пой, но не знает, где тот живет. Любовница убийцы занимается стриптизом в китайском предместье. Мы едем туда.

Едва не задавив какого-то пропойцу, она нажала на газ. Малко спросил:

— Что вы ему сказали? Он чуть не умер от страха.

С чуть заметной улыбкой Тепен пожала плечами.

— Я умею разговаривать с такого рода людьми. Меня научил отец. Их стоит только напугать...

— Вам это явно удалось.

— Это было несложно. Он трус. Он боялся говорить, потому что убийца — опасный человек.

— Получается, что вы еще опаснее.

Тепен разразилась не совсем искренним смехом.

— Не говорите глупостей.

Малко оставил эту тему. Еще одна тайна, Бангкок ими так и кишел.

Очень скоро с широких проспектов они свернули в маленькие грязные улочки. Тайские иероглифы сменились китайскими вывесками, и все заведения, несмотря на поздний час, были открыты.

Тепен припарковала «мерседес» возле кинотеатра.

— Это там.

Вход был так загажен, что Малко подумал, туда ли они попали, но Тепен уже покупала билеты. Они забрались вверх по деревянной лестнице, где воняло прогорклым опиумом и кислым китайским супом. Зал на втором этаже был погружен в темноту.

Билетер посадил их в третьем ряду. Спектакль уже давно начался. Две девушки извивались в огромных лапах плюшевого орангутанга, у которого без конца мигали глаза — две электрических лампочки. В зале почти никого не было. По крайней мере, зрителей. Потому что не просидели Малко с Тепен и пяти минут, как изо всех сил зачесались: клопы, тараканы и блохи пошли на приступ.

Малко едва успел ухватить какого-то зверя, карабкавшегося по штанине. Форменный ужас. Да и деревянные сиденья были не удобнее электрического стула в тюрьме «Синг-Синг».

Занавес на сцене опустился и снова поднялся. Из-за кулис выкрикнули:

— Мисс Чен По Чу, исполнительница восточных танцев.

Старый патефон, который использовали для музыкального сопровождения, заиграл, и Тепен шепнула Малко на ухо:

— Это она.

Мисс Чен По Чу появилась в пятнистых, под шкуру пантеры, бюстгальтере и трусиках. Лицо у девушки было опухшим, а во рту виднелось несколько гнилых зубов.

Немного подергавшись, она сняла бюстгальтер и принялась вертеть кружочки, прикрывавшие соски.

Увы, на шестом повороте один из них оторвался и полетел на пол. Нимало не смутившись, Чен По Чу продолжала свои телодвижения с одним кружочком до тех пор, пока не кончилась музыка, после чего она поклонилась и убежала со сцены.

Снова занавес. Из-за кулис опять что-то выкрикнули. На этот раз на сцене выстроились двенадцать голых девушек. Заскрипела иголка патефона, и раздались звуки военного марша. К удивлению Малко, девушки не затанцевали, а застыли по стойке «смирно». Все зрители разом встали. И Малко, которого потянула за рукав Тепен, тоже.

— Спектакль кончился, — шепнула она.

Опешивший Малко узнал национальный тайский гимн. Девушки стояли прямо, словно аршин проглотили. Что ж, быть националистом — так во всем. Наконец пластинка кончилась, и зрители потянулись к выходу. Кроме Малко и Тепен, которые вскарабкались на эстраду и прошмыгнули за кулисы.

Артистических уборных тут не было. Девушки одевались в углу, завешанном старыми декорациями. Малко с Тепен прибыли как раз вовремя, чтобы лицезреть, как мисс Чен По Чу натягивает китайское платье с такими же пятнами, как и на ее сценическом костюме. Рядом переодевались другие исполнительницы стриптиза.

Тепен взяла Малко за локоть.

— Здесь слишком много народа, лучше мы пойдем за ней.

Малко с Тепен снова спустились в зал, и спустя две минуты китаянка прошла мимо них к выходу. Немного подождав, они тоже сбежали с лестницы.

Свернув направо, Чен По Чу быстро шла по улице. К ней привязался какой-то тип, но она послала его куда подальше. Малко с Тепен перебежали на другую сторону улицы. Долго им идти не пришлось. Чен По Чу вошла в ресторан под открытым небом. Кухня находилась у входа, и на каждом столике горела керосиновая лампа. Ужинали тут человек двадцать.

Чен По Чу подошла к столику, где в одиночестве сидел мужчина. Завидев китаянку, он поднял голову, и у Малко екнуло сердце: он узнал незнакомца, который дважды на него нападал и который, несомненно, убил и Пой, и Сирикит. Этому человеку была известна правда о Стэнфорде.

— Это он, — сказал Малко.

Чен По Чу села. Она явно пришла поужинать. После выступления всегда хочется есть.

— Нам спешить некуда, — сказала Тепен.

Она потащила Малко к кинотеатру. Мимо проезжало такси, Тепен его остановила и завела долгий разговор с шофером. Тот подал немного вперед и, встав почти у самого ресторана, выключил мотор.

— "Мерседес" он видел, — объяснила Тепен, — а стоящее такси никаких подозрений у него не вызовет. Все проститутки в квартале работают в такси — из экономии. Поэтому белому тут никто не удивится.

Тепен сунула двадцать батов шоферу, дремавшему за рулем. Обнявшись, чтобы все выглядело более правдоподобно, они ждали. Малко часто поглядывал в окно. Все, казалось, шло нормально. Незнакомец с Чен По Чу уписывали китайскую лапшу.

Наконец они поднялись. Мужчина надел черные очки и взял китаянку под руку. Они свернули направо и остановились у края тротуара. Дождались сам-ло и сели. Тут же тронулось с места и такси с Малко и Тепен. Убийца Пой на них даже не взглянул.

Они довольно долго ехал и по почти пустынным улицам, потом выбрались из китайского квартала, пересекли Нью-роуд и спустились к южной окраине Бангкока. Но вот сам-ло очутился на улице Чок-Ран перед зеленой неоновой вывеской: «Ферст-отель». Незнакомец и Чен По Чу исчезли за дверями отеля. Такси притормозило чуть дальше.

* * *

«Ферст-отель» звезд с неба не хватал и если чем и славился, так это тараканами и клопами. Отель содержали несколько американских негров, осевших в Бангкоке после демобилизации. Сюда пускали любого человека — и мужчину, и женщину, — способного выложить на стойку сто батов. В комнатах, сдаваемых поденно, негры организовали прибыльную игру в покер. Владельца-тайца они отправили на антресоли с неисчерпаемым запасом выпивки и вели дела по своему усмотрению.

Разумеется, багаж вновь прибывших перетряхивался в первые десять минут после их прихода, и ценные вещи тут же перепродавались на блошином рынке на улице Яравай. Зато в этот отель можно было заявиться под руку с двумя тринадцатилетними девочками, и никто не позволил бы себе на этот счет никаких неуместных замечаний; можно было и попросить у ночного портье немного опиума.

И все были довольны. Чтобы жить в мире с полицией, содержавшие отель американцы время от времени сдавали ей какого-нибудь третьеразрядного хулигана.

Портье не удивился, увидев элегантную пару — тайку и белого. Проститутки из роскошных кабаре хорошо одевались и работали с богатыми клиентами. Девушка попросила комнату.

— На ночь?

— Да.

— Тогда двести батов.

Мужчина расплатился. Все как обычно.

В этом отеле карточек не заполняли. Китаец взял ключ и пригласил обоих подняться по лестнице, освещенной одной голой лампочкой. Лифта в отеле не было, тем более кондиционера. В лучших номерах работали трехскоростные вентиляторы «Мицубиси».

Портье довел их до третьего этажа и открыл дверь номера с одной кроватью, двумя стульями, крохотным умывальником и множеством ящериц, гонявшихся за тараканами.

Тепен втолкнула Малко в комнату и наклонилась к уху ночного портье:

— Чен По Чу уже вернулась?

Китаец посмотрел на нее с некоторым недоверием. Он никогда не видел Тепен, выглядевшую все же слишком элегантно для проститутки из китайского квартала.

— Ты ее знаешь?

— Дурак ты, что ли, конечно знаю, — сказала она. — Мы сейчас вместе жрали. А потом я подцепила этого фрукта.

— Ах, так, — успокоился китаец. — Чен Ло Чу только что вернулась. К себе в шестой, как водится.

Тепен сунула в ладонь старика десять батов.

— Спасибо. Завтра к ней заскочу. А то она мне бабки задолжала.

— Она раньше двенадцати не выходит, — сказал китаец, — но я к тому времени сменюсь.

Подмигнув, она закрыла дверь и обратила к Малко сверкающий взор.

— Человек, которого вы ищете, в шестом номере. Он проведет там ночь.

Малко сел на кровать, раздавив таракана. Сложности пока оставались. Неосторожно было являться прямо в отель. Но Малко еще больше боялся, что незнакомец проскользнет у него между пальцев. Теперь приходилось полагаться на случай. Малко многое бы дал, чтобы рядом с ним сейчас оказался верный Кризантем. Человек незаменимый при таком раскладе. Сталкиваться с убийцей в отеле нельзя. Если только пойти за ним следом в надежде на то, что он выведет на Джима Стэнфорда или на тех людей, которые заварили всю эту кашу.

Вентилятор на потолке со скрежетом закрутился. Тепен закрыла окно, выходившее в вонючий двор. Отовсюду просачивались посторонние шумы. Над ними на страшно скрипучей кровати совокуплялась какая-то пара. Слышались крики, стоны. По коридору, напевая, прошла женщина. В соседнем номере резались в покер.

— Делать пока нечего, — сказала Тепен. — Давайте ложиться. Этот тип останется тут на ночь.

— Ложиться?

Малко бросил взгляд на заскорузлое от грязи покрывало, серые залатанные простыни. Но Тепен уже стягивала блузку через голову. Присев в кровати на колени, она показала Малко на дыры в стене и двери.

— Посмотрите-ка, китаец сейчас придет. И если мы не будем лежать в кровати, он заподозрит неладное.

Малко разинул рот.

— Неужели все это вас не стесняет?

Тепен покачала головой и еле заметно улыбнулась.

— Здесь я всего лишь шлюха из китайского предместья.

Слово «шлюха» она произнесла с явным удовольствием и снабдила его соответствующим жестом. Обстановка отеля явно накладывала свою печать на эту девушку из благородного семейства, которая лишь два дня назад рассталась со своей девственностью. Добросовестный психоаналитик порадовался бы. Малко подумал, что, прильни сейчас китаец глазом к дырке, он бы остался доволен.

Тепен не переставала болтать, хотя во время первой их близости не раскрывала рта. Но ее прекрасное лицо по-прежнему выглядело безучастным.

Настоящий монолог, как в театре.

Когда она умолкла, чтобы перевести дух, Малко спросил:

— Что ты говорила?

Она прижалась к Малко и зашептала ему на ухо по-английски. Малко подпрыгнул.

— У кого ты научилась этим словам?

— У сестер, — прошептала девушка. — Но я не знала, что они значат.

Малко долго лежал, вперив взгляд в темноту, и не мог заснуть. Решение всех проблем поджидало его в нескольких шагах. Ставней в номере не было, и клопы разбудили его чуть свет.

Тепен со спокойной совестью дремала у него на плече. Отель беспокойно гудел, продолжая жить своей жизнью. Малко вдруг захотелось встать и пойти попросить помощи у полковника Уайта. Но Бог его знает, где сейчас американец. К тому же Малко так не любил этих твердолобых солдафонов.

В конце концов он заснул, мысленно благодаря сестер, просветивших Тепен.

Глава 10

В дверь постучали. Робко-робко. Малко, который уже собирался надеть рубашку, повернулключ, уверенный в том, что стучит Тепен, с утра заступившая на пост в холле отеля.

В дверном проеме стоял мужчина. Сначала Малко увидел лишь раскрытый в широкой улыбке рот без нескольких зубов.

Малко тут же опустил взгляд: в руке незнакомец держал пистолет, немецкий парабеллум.

Ствол торчал в десяти сантиметрах от живота Малко. Незнакомец все с той же улыбкой начал нажимать на курок. Правая рука Малко мигом поднялась и схватила пистолет прямо под рукояткой. Раздался двойной щелчок: это одновременно щелкнули курок и поднятый Малко предохранитель.

Малко с незнакомцем словно окаменели. Таец еще раз изо всех сил нажал на курок, не понимая, в чем дело. Он опустил взгляд на свое оружие, и в тот же самый момент рубашка Малко обмоталась вокруг его лица. Таец попытался сорвать ее левой рукой, но мощный удар в солнечное сплетение отбросил его в коридор. Не выпуская парабеллума, он опрокинулся навзничь. Когда он поднялся, дверь снова была закрыта. На какое-то время он заметался, стараясь на ощупь снять предохранитель.

Но тут таец услышал шум: по лестнице, громко болтая, поднимались двое. Он спрятал парабеллум за пояс под рубашку. Са-Май не привык пользоваться огнестрельным оружием. Это и спасло Малко. Профессионал глядел бы туда, куда целился, а не в лицо своей жертве.

Отпихнув в сторону поднимавшихся по лестнице, Са-Май скатился по трухлявым ступенькам вниз. Значит, ночной портье оказался прав: из преследователя он превратился в преследуемого.

Са-Май бегом пересек холл отеля и выскочил вон. На улице он замедлил шаг, смешался с толпой, потом на ходу запрыгнул в сам-ло.

Малко вновь открыл дверь, пряча пистолет в перекинутом через руку пиджаке. В коридоре, однако, никого не было. Он склонился над лестничной клеткой, но и там никого не увидел. Тогда он засунул пистолет за пояс и, беспокоясь за Тепен, сошел вниз.

Тепен с утра дежурила в холле. Они решили, что так будет лучше всего, ведь окно их комнаты выходило на улицу. Малко посмотрел на часы: одиннадцать. Время шло медленно.

Холл был пуст. Дневной портье, уставившись в свою газету, не обратил на Малко никакого внимания. В этот час «Ферст-отель» походил на любой другой. Двое девушек, весело щебеча, не слишком усердно мели пол. Они поглядели на Малко снизу вверх и прыснули со смеху.

Он вышел на улицу. Тепен как сквозь землю провалилась. Нехотя он возвратился к себе в номер и, держа пистолет под рукой, одетым растянулся на кровати.

Тепен в конце концов должна дать о себе знать. Если только с ней ничего не случилось. Кто-то в отеле сообщил о них убийце, и тот явился прямо в номер.

Прошли два часа. Бесконечно долгих. Малко уже минут двадцать наблюдал, как две ящерицы, кружась, оспаривали друг у друга остатки дохлой стрекозы, когда в дверь вдруг постучали. Из осторожности он крикнул, не вставая с постели:

— Кто там?

— Вас к телефону, сэр.

В номере аппарата не было.

Малко встал, подкрался к двери и прислушался. В коридоре кто-то тяжело дышал.

— Сейчас спущусь, — прокричал Малко, предусмотрительно отойдя в сторону.

По всему свету разбросаны кладбища, где почиют в мире агенты, забывшие об этой элементарной предосторожности.

Он услышал удаляющиеся шаги. Скрипнула лестница. Прижавшись к стене, Малко резко открыл дверь. Удивленный портье повернулся и изобразил на своем лице улыбку.

Малко спустился следом за ним. Телефонная трубка лежала на столе. Малко поднял ее с некоторым трепетом.

— Малко?

Знакомый голос Тепен. Она словно слегка запыхалась.

— Да. Где вы?

— На Лунной пристани. Приезжайте сюда. Я знаю, где этот человек. Скорее берите такси.

— А где эта Лунная пристань? — спросил немного встревоженный Малко.

— Позовите портье, я ему объясню.

Китаец внимательно выслушал Тепен и повесил трубку. Потом он подал знак Малко выйти вместе с ним на улицу. Такси нигде не было.

Вдруг китаец зачесал голову, с сожалением пожал плечами и сказал:

— Надо же, забыл, как это место называется...

Китаец не сводил с Малко своих маленьких хитрых глазок. Он уже сделал вид, что возвращается в отель. Старая гнусная образина. Хорошо еще, что Малко успел познакомиться с азиатскими обычаями. Он вытащил из кармана двадцатибатовую бумажку и показал старику:

За деньги тот готов был достать луну с неба. Рядом остановилось такси, и старик подробно объяснил шоферу, куда ехать.

Подумать только, Мао Цзэдун с помощью одной пресловутой красной книжечки решил сделать восемьсот миллионов китайцев бескорыстным и...

Такси поднималось на север вдоль реки, запруженной грузовыми судами, — их как раз разгружали. Потом такси повернуло на Нью-роуд, где они попали в чудовищную пробку, которая никак не хотела рассасываться. Не один раз Малко спрашивал себя, уж не отправил ли их китаец нарочно не в ту сторону.

— Может, теперь припомните?

С таксистом говорить бесполезно. Из всех английских слов он знает только «да» и «сколько». Они проехали мимо огромного храма, дважды повернули и в результате выехали на очень грязную улицу, которая упиралась прямо в реку. Такси остановилось, и шофер широко улыбнулся Малко. Тот даже не успел подумать, как будет по-тайски «Лунная пристань». К такси подскочила Тепен, бросила водителю десять батов и вытащила Малко из машины.

— Я думала, вы уже не приедете, — вздохнула Тепен.

— Где он?

— В доме около канала. Я знаю, как туда доплыть. Я следовала за ним с тех пор, как он выбежал из отеля. К счастью, меня он не заметил. Мне повезло: когда он сел в сам-ло, я успела поймать другой.

Малко рассказал ей, как на него напали. Лицо Тепен сжалось, и она судорожно вцепилась в его руку.

— На этот раз мы у цели, — сказал он. — Так где этот человек?

— Он сел в моторную лодку, — объяснила Тепен. — Что-то вроде речного такси. Я дождалась, когда лодка вернется. Они все сюда возвращаются за пассажирами. За пятьдесят батов лодочник сказал мне, куда он его отвез. Это в трех километрах отсюда. В Тхонбури, там, где канал протекает через сплошные джунгли.

Тхонбури — городок-спутник Бангкока на западном берегу Чаупхраи. Запутанный лабиринт каналов с множеством свайных построек.

На этот раз Малко, как гончая, взял след. Джим Стэнфорд — похищенный или мертвый — должен находиться там, куда направлялся этот человек. Но действовать следовало с большой осмотрительностью.

— Я предупрежу полковника Уайта, — решил Малко. — Мы не должны ехать туда одни. Где тут телефон?

— Там, в ресторане, — показала Тепен.

Если только это можно было назвать рестораном. У входа в темный зал кучка малышей в лохмотьях просила милостыню — здесь, в Бангкоке, вещь редкая. Малко с Тепен вошли в ресторан. Телефон стоял на столике. Девушка заказала две кока-колы, пока Малко звонил. Конечно, с точки зрения конспирации так делать было нельзя, однако вряд ли в этом захолустье хорошо знали английский.

Соединили его с полковником Уайтом мгновенно. Малко кратко объяснил ситуацию и рассказал, где он находится.

— Вы и прямь нашли Джима Стэнфорда? — недоверчиво спросил Уайт.

— Думаю, да, — ответил Малко. — Во всяком случае, я нашел людей, которые из кожи вон лезут, чтобы мне помешать. Не останавливаются даже перед убийством. Поэтому я не хотел бы идти туда один. Тем более что прямая стычка рискует вызвать недовольство ваших приятелей.

— Я подъеду через час, — после некоторого раздумья сказал Уайт. — Тайцев я предупрежу.

Малко повесил трубку. Тепен глядела на него влюбленными глазами. Он слегка поцеловал ее в губы. Мальчишки, тыча в них пальцами, тут же заверещали.

— У нас в стране никогда не целуются на людях. Это страшно неприлично, — объяснила Тепен.

В ожидании Уайта они уселись на террасе ресторана. Лунная пристань представляла собой один из главных причалов, откуда можно было отправиться в Тхонбури, а также вниз или вверх по течению Чаупхраи.

Большие речные джонки-автобусы останавливались тут каждые десять минут и высаживали толпы крестьян. Богачи и бонзы нанимали причудливого вида удлиненные сампаны-такси с до блеска надраенными автомобильными моторами, соединенными прямо с вращающимся валом винта. Эти сампаны мчались, как стрелы, по желтой поверхности реки, оставляя за собой широкий белый кильватер, как у скутера. Большинство пассажиров закрывались от солнца большими цветными зонтами, что придавало движению на реке праздничный вид.

На Чаупхрае кипела жизнь. Здесь было все: от грузового судна до крохотного сампана со старой крестьянкой с кормовым веслом в руках. И змеи, которые, правда, не бросались в глаза. Тут находилось самое сердце Бангкока. Все окрестные земледельцы привозили в сампанах рис и птицу и, продав, отправлялись восвояси.

Грязная вода текла очень быстро по всей более чем трехсотметровой ширине реки. Множество народа копошилось с обеих сторон в деревянных лачугах на сваях.

К берегу подъехало такси, и из него вышли трое: полковник Уайт, маленький таец в очках и еще один белый. Малко двинулся им навстречу. Уайт представил своих спутников:

— Капитан Касесан из тайской службы безопасности, лейтенант Джойс от нас.

Серые глаза Джойса — смуглого коренастого здоровяка с бритым черепом — без конца бегали.

Уайт сразу спросил:

— Где Джим Стэнфорд?

Малко еще раз кратко пересказал всю историю, опустив убийство Пой. Полковник покачал головой и повернулся к тайцу:

— Что вы об этом думаете, капитан?

— Нам следует арестовать человека, покушавшегося на жизнь вашего коллеги, — уклончиво ответил тот. — Таиланд — не разбойничий притон.

— Хорошо, пошли, — заключил Уайт.

Малко шепотом предупредил о присутствии Тепен и о той роли, какую она сыграла.

— Надо же! — расхохотался Уайт. — А я за все время не смог даже заставить ее напечатать хотя бы одну букву. Когда вы мне ее вернете, я заброшу ее на парашюте к партизанам.

Тепен низко поклонилась вновь прибывшим — ни дать ни взять идеальная секретарша.

Вся их небольшая компания направилась к деревянному причалу. Они наняли большую джонку с блестевшим на солнце мотором и объяснили лодочнику, куда плыть. Мотор затарахтел, и они поплыли, пересекая быстрое течение реки.

Кое-где у берега мылись люди, некоторые даже мылили голову. Женщины купались в саронге, мужчины — голыми. Лодка поднялась по течению Чаупхраи примерно на километр — до показавшегося слева канала.

— Это там, — сказала Тепен.

Четверо ее спутников, мокрые от брызг, ее даже не услышали. Их лодка то и дело сталкивалась с большими, груженными лесом или углем, джонками, и их всех окатывало водой. В маленьком канале они чуть замедлили ход.

Канал окаймляли жилые дома и магазинчики, подходившие прямо к реке. Местные жители не обращали внимания на эту компанию, принимая их за туристов.

— Взгляните, королевские лодки, — показала Тепен.

На левом берегу канала они увидели навес, из-под которого выглядывали расписные, пышно украшенные носы джонок, на которых раз в год две сотни гребцов везли короля Таиланда праздновать окончание жатвы.

Дальше вдоль канала пейзаж менялся. Дома встречались уже реже, и были они маленькие и обветшалые. Кругом раскинулись джунгли с тонкой сетью протоков. Что-то вроде огромной трясины. И при этом расстояние до Бангкока по прямой составляло всего два километра.

Тепен распорядилась повернуть налево, в узкую протоку с густой тропической растительностью по бокам. Куча голых ребятишек со смехом и гиканьем ныряли под лодку.

— Но куда, черт возьми, мы плывем? — вспылил весь забрызганный грязной водой Уайт.

— Это в миле отсюда, — Тепен опустила глаза.

Порой протока сужалась, и приходилось нагибаться, чтобы мокрые ветви не хлестали по лицу.

Они миновали мастерскую по изготовлению джонок. Рабочие, прервав свои занятия, поглядели на проплывающую лодку. Места, обычно посещаемые туристами, остались позади.

Малко странным образом волновался. Близилось, наконец, завершение его трудов. Он никогда бы не подумал, что найдет Джима Стэнфорда в этом речном лабиринте.

Внезапно Тепен дала знак сбавить ход.

— Подъезжаем, — сказала она. — Это в том большом доме. Мы сейчас проплывем мимо него. Смотрите в оба.

Она могла и не предупреждать.

За мангровыми деревьями им предстало удивительное видение. Американский дом колониальной эпохи, дом-призрак, словно сошедший с рисунков Адамса. Расположенное за лужайкой трехэтажное строение из темного дерева с вычурной лепниной, балконами и закрытыми деревянными ставнями. Фантастическое видение посреди джунглей. По соседству — единственное здание, маленький разрушенный храм, отданный на откуп обезьянам и лианам.

Кто мог выстроить это необычное жилище? Какой-нибудь мизантроп или тоскующий по родине американец, постаравшийся воссоздать атмосферу своей страны?

Тропические травы заполонили заброшенный сад, но еще угадывалась тропинка, ведущая от трухлявой пристани к крыльцу, чьи перила отваливались, обвитые лианами.

Все ставни были закрыты, и дом не подавал никаких признаков жизни. Сампан продвинулся чуть дальше и остановился за джонкой с огромными тектоновыми бревнами.

— Дом выглядит заброшенным, — сказал Уайт.

— Убийца вошел туда, — заявила Тепен. — Лодочник не мог ошибиться. Тот человек вышел из лодки около храма, но потом пересек лужайку.

Полковник Уайт вопросительно взглянул на тайца. Капитан Касесан пожал плечами.

— Я не знаю, чей это дом. Мы можем зайти посмотреть.

— Не слишком ли это опасно? — засомневался Малко.

— Нас четверо, — заметил Уайт. — И все вооружены. А этот человек один. Пойдемте.

Судя по тону, он был уверен, что идти туда без толку.

Тепен распорядилась, чтобы лодочник повернул лодку и причалил к пристани. Тот так и сделал и заглушил мотор. Острый нос сампана врезался в илистый берег. Малко выпрыгнул первым и тут же бросился в сторону, прячась за толстым мангровым деревом. Дом не внушал ему доверия. Стояла тишина, прерываемая лишь журчанием воды и птичьими криками.

Полковник прыгнул следом, за ним лейтенант Джойс. Тепен осталась в сампане.

Лейтенант сделал лишь пару шагов по тропинке, повернул голову, чтобы увидеть, идет ли Уайт, и тут же упал, от бедра до плеча прошитый пулями, одна из которых поразила его в сердце. Он почувствовал страшную боль и, не успев толком ничего сообразить, упал замертво.

Длинную очередь выдал пулемет, притаившийся за ставнями деревянного дома.

Полковник Уайт тут же нырнул в высокую траву сада с автоматическим кольтом в руке. Капитан-таец погрузился в воду канала, так что торчал только нос. Малко крикнул из-за мангрового дерева:

— Тепен, отчаливайте, быстро.

Испуганный лодочник завел мотор, и сампан резко отплыл от берега.

Что бы ни говорили о полковнике Уайте, но трусом он не был. Он поднял голову и, подобравшись, помчался к покрытому лианами старому каменному барельефу. Он бежал со всех ног, моргая, словно это предохраняло его от пуль. Малко вскочил почти одновременно с Уайтом.

Пулемет снова затарахтел. Листья над головой Малко, изрешеченные пулями, упали на землю. Потом пошла стрельба по Уайту. Тот выпалил наугад. Над одним из ставней поднялось облачко пыли.

В свою очередь выстрелил и Малко. Тоже впустую. Его оружие было слишком легким для подобного боя. Малко обернулся: капитан Касесан выбрался из воды. Лежа на спине, он что-то быстро говорил в небольшой радиопередатчик с антенной. Потом подполз к Малко. В суматохе он потерял очки, но выглядел совершенно невозмутимым.

— Я вызвал подкрепление, — сообщил таец.

Малко сжал зубы. Подкрепление могло прибыть слишком поздно. Засевшие в доме десять раз успеют смыться. Следовало как можно скорее проникнуть внутрь.

За деревянными ставнями ничто, казалось, не шевелилось. Малко, таец и Уайт одновременно бросились вперед, что чуть не закончилось плачевно для Малко. Пулемет, по-видимому, целил в дерево, за которым он прятался. Сноп пуль просвистел вокруг головы Малко. Он еле успел пригнуться к земле, зато двое других, воспользовавшись случаем, продвинулись еще на двадцать метров.

От дома их отделяло еще метров тридцать. Полковник Уайт выкрикнул:

— Окно слева от крыльца!

Низ ставня был выдран. Пулемет застрочил, и оттуда поднялся голубой дым. Но на этот раз Малко и капитан Касесан тут же выстрелили, дав полковнику Уайту добежать до крыльца, за которым он уже мог укрыться.

— Вас убьют! — заорал Малко.

Словно в ответ опять затарахтел пулемет.

Малко привстал на колено и выстрелил. Ему страстно хотелось узнать, кто прячется в доме. И это желание было сильнее страха смерти.

Теперь Малко под прикрытием огня, который вели Уайт и таец, бросился вперед и достиг крыльца. В самом Бангкоке попасть под пулеметный огонь — безумие какое-то.

Внезапно крики с канала заставили его обернуться. Он увидел большой серый катер речной полиции, на палубе которого стояли несколько человек. В доме тоже увидели катер. Пулемет дал очередь, прошив корпус судна, и тут же замолк.

С катера ответили две автоматические винтовки. Потом еще два пистолета. Зазвучала настоящая канонада. По всему фасаду полетели щепки.

Потом снова воцарилась тишина. Малко, Уайт и таец несколько секунд подождали, затем полковник схватил большой камень и бросил в ставень. Теперь они находились достаточно близко, чтобы видеть дуло пулемета.

Пулемет на несколько сантиметров отодвинулся, но очереди не последовало.

Малко с Уайтом одновременно вскочили на крыльцо. Американец плечом вышиб дверь, и они нырнули в темноту дома, не думая об опасности.

Тошнотворный запах сырости ударил Малко в нос, страшного же ничего не случилось. Малко осторожно поднялся. В полумраке он различил брошенный пулемет. Уайт быстро открыл один из ставней. К ним тут же присоединился капитан Касесан с пистолетом в руке.

Малко склонился над пулеметом с горячей еще казенной частью и подавил возглас удивления. Это был «намбу», оружие быстрого боя калибра 5,5, оставшееся после второй мировой войны. В стороне валялся открытый ящик с лентами.

Горстка вооруженных до зубов тайцев осторожно продвигалась по саду. Капитан Касесан что-то им прокричал, и они рассыпались вокруг дома. Малко открыл два других ставня и обратился к Уайту:

— Взгляните!

В углу комнаты лежали два матраса, груда консервов, пустые консервные банки, небольшая спиртовка и несколько бутылок. Малко, нагнувшись, что-то подобрал и сунул в карман.

— Здесь некоторое время жили, — заметил он. — Может, Джим. Попробуем его найти. Он не должен быть далеко.

Они с полковником Уайтом выбежали из дома. Заброшенный сад продолжался и за ним, постепенно переходя в джунгли, куда вела еле приметная тропинка. Малко с Уайтом бросились по ней в лес.

Везде им попадались тайцы в штатском, шлепавшие по болотистой земле. Метров через пятьдесят Малко выскочил на берег новой протоки. Как раз вовремя, чтобы заметить моторную лодку, пробиравшуюся через заросли. Лодку с одним-единственным человеком на борту. Через какой-то миг лодка скрылась в джунглях.

Уайт с капитаном-тайцем подбежали к Малко.

— Кто-то только что уплыл вон туда, — сказал Малко. Таец кивнул.

— Мы перехватили его у канала Мон. Но в противоположную сторону отплыла еще одна лодка. Ее засекли мои люди.

Все трое вернулись в дом. В помещении наверху тайцы обнаружили полный ящик патронов и разобранные «намбу» в превосходном состоянии с необходимыми боеприпасами. А также следы довольно длительного пребывания людей в этом заброшенном доме.

Малко и полковник Уайт побежали следом за капитаном Касесаном к каналу, по которому они сюда приплыли. Рядом с катером стояло маленькое сверхбыстрое судно с двумя штатскими на борту. Сампан с Тепен покачивался чуть поодаль. Малко, Уайт и Касесан прыгнули в лодку, и та мгновенно тронулась с места. Малко успел подать Тепен знак плыть за ними. Подплывая к навесу с королевскими джонками, капитан Касесан выкрикнул приказание, и лодка повернула направо, в крохотную протоку, извивавшуюся между двумя плоскими, покрытыми зеленью берегами.

Огибая торчащие из воды стволы деревьев и мели, они неожиданно выплыли в широкий канал чуть ниже небольшого моста у деревни. Было время базара. На канале стояли десятки джонок, груженных съестными припасами, а также лодки-ресторанчики с крошечными жаровнями для разогрева пирожков с креветками, жареных лягушек и рисовых лепешек. Тощий полицейский восседал на большой, прикрепленной к понтону, барже и регулировал движение на реке.

К нему капитан Касесан и обратился. Последовала короткая беседа, во время которой полицейский продолжал повелительными жестами управлять лодками. Потом он указал в сторону реки.

— Тот человек проплыл здесь минуты три-четыре назад, — перевел Касесан, — в сторону Чаупхраи.

С адским грохотом скоростная лодка отправилась дальше, чуть не перевернув кильватером джонку с ананасами, владелец которой бросил им вслед поток ругательств. Сампан с Тепен держался сзади.

Сидя на носу лодки, Малко глядел во все глаза. В который уже раз этот таинственный убийца обводил его вокруг пальца. А только на него Малко мог рассчитывать в своих поисках. Конечно, Малко столкнулся с делом, значительно более важным, чем исчезновение бывшего секретного агента. Но какая связь была между этим исчезновением и найденным в доме оружием? Дело было нешуточное: без серьезной причины по людям из пулемета не стреляют. Даже в Таиланде.

Полковник Уайт за десять минут, казалось, постарел на десять лет. Перекрывая рев мотора, он прокричал Малко:

— Завтра Джойс должен был отправиться в краткосрочный отпуск к жене в Токио.

Проклятье.

Малко спросил:

— Ну что, вы теперь убедились, что мы не зря разыскиваем Джима Стэнфорда?

Полковник пожал плечами.

— Я знаю только, что лейтенант Джойс умер. Это факт. И что мы нарвались на людей, занимающихся незаконной торговлей оружием. Эти пулеметы — с японских складов, сохранившихся с последней войны. Такими же сейчас на юге воюют партизаны. Я не вижу, при чем тут Джим Стэнфорд. Я даже не уверен, что он был в этом доме.

— А как быть с этим? — спросил Малко и протянул Уайту пустую помятую пачку от сигарет. — Много вы знаете тайцев, которые курят «Бенсон энд Хедж»? Когда я был у жены Джима, она предложила мне эти сигареты, сказав, что ее муж курил только такие.

Ответить полковник не успел. Касесан закричал, показывая пальцем на плывущее впереди суденышко с человеком в белой рубашке. В это самое мгновение тот обернулся.

Все трое отчетливо увидели, как он повернул рукоятку скорости. Его сампан рванулся вперед.

— Это он! — одновременно воскликнули Малко и Уайт.

До Чаупхраи оставалось не больше сотни метров. Сампан с преступником достиг реки и повернул направо, к порту. Если ему удастся оторваться, они скоро потеряют его в лабиринте морских пакгаузов выше по течению от отеля «Ориентал».

Капитан Касесан вытащил длинноствольный пистолет, но Малко жестом его остановил.

— Этот человек нужен нам живым.

На этот раз Уайт решительно поддержал Малко.

Они тоже свернули на Чаупхраю. В это время движение было самым интенсивным. Тяжелые речные автобусы переплывали реку по диагонали, перевозя чиновников из Тхонбури домой. Десятки скоростных джонок носились взад-вперед как угорелые.

Преступник держал курс к отелю «Ориентал», перед которым стояло большое грузовое судно — с него разгружали кокосовые орехи. Преступник с каждой секундой отрывался все больше. Сжав зубы, Малко следил за тем, как увеличивается расстояние между ними.

Еще пять минут — и убийца спасется. Причалив к берегу, он окажется в тридцати метрах от Нью-роуд, где без труда сможет скрыться. Сейчас, в четверть первого, из контор валом валил народ.

Вдруг капитан Касесан издал победный крик: большой серый патрульный катер выплыл из-за грузового судна, медленно поднимаясь вдоль правого берега реки. Катер шел наперерез сампану, которым правил убийца.

Капитан Касесан встал и, размахивая пистолетом, три раза выстрелил в воздух. Реакция последовала незамедлительно: убийца, уверенный в том, что стреляют по нему, отчаянно заметался из стороны в сторону, чем и привлек к себе внимание патруля.

Прожектор на полуюте замигал. Вооруженный моряк с громкоговорителем перевесился через перила и окликнул человека в сампане. Сампан стрелой пронесся мимо патрульного катера. Катер сделал разворот, в спешке опрокинув в воду речное такси с тремя бонзами.

Ужас! Три желтых пятна на реке. Хорошенькое начало. Тем более, что патрульный катер, разворачиваясь, загородил дорогу лодке с преследователями.

Побагровев, полковник Уайт разразился потоком брани. Рулевой их лодки в последний момент уклонился от столкновения с носом военного судна, пытавшегося короткими гудками пробить себе дорогу, и повернулся к капитану Касесану в ожидании указаний.

Преступник повернул в другую сторону. Теперь он плыл к берегу Тхонбури, прямо на храм Зари, огромную каменную пирамиду у самой реки.

— Надо его перехватить, — закричал Малко, — иначе он уйдет.

Касесан перевел.

Лодка дрожала от работавшего на полную мощь мотора. Теперь расстояние между ними сокращалось.

И тут случилась беда. Прямо перед носом неожиданно возникла пузатая джонка, совершенно убежденная в том, что уступать дорогу должна не она. Малко успел увидеть впереди на джонке спокойное, круглое как луна, женское лицо. Нос сампана тут же разлетелся на куски, и Малко упал в воду, а за ним все остальные, кто был в лодке. Сампан сразу же затонул, увлекаемый на дно тяжелым мотором. Передняя часть джонки по инерции проплыла дальше, и пассажиры бросились на корму, чтобы увидеть, чем все кончилось.

Пятеро человек барахтались в реке. Малко предпочел не думать, что могло оказаться в этой вонючей воде, в которой он даже не различал своих рук: такая она была мутная.

Вскоре он услышал крики и поднял голову: Тепен спешила на выручку. Малко изо всех сил плыл к сампану, застрявшему поперек реки. Полковник Уайт, ругаясь и жестикулируя, уцепился за лодку и чуть ее не перевернул, затаскивая на борт свои девяносто пять килограммов. Капитан Касесан и Малко залезли в лодку вслед за полковником. Сампан с убийцей в это время почти достиг причала Ват-По. Не дожидаясь двух своих подчиненных, еще не вылезших из воды, капитан Касесан судорожно показал лодочнику на человека в белой рубашке. Но как тот ни выжимал из мотора скорость, до Ват-По они добрались лишь через три минуты после того, как лодка с преступником причалила к берегу.

Малко первым ступил на пристань; поскользнувшись, он еле удержался на ногах и тут же бросился к храму. Касесан — следом. Двое послушников взглянули на них с удивлением: обычно люди приближались к священным местам с большим благоговением. Капитан так резко обратился к ним, что их лица стали такого же цвета, как и одежда. Один из них дрожа указал на здание.

Трое преследователей ринулись туда. Группа туристов сгрудилась перед алтарем, утыканным палочками и украшенным большим буддой с потрескавшейся позолотой. Почти все белые. Сразу было видно, что убийцы среди них нет.

Первым его заметил Касесан: убийца прятался за статуей будды. Размахивая пистолетом, Касесан выкрикнул что-то по-тайски. Убийца тут же повернулся и нырнул в толпу. Малко успел его узнать. Это был все тот же человек, который увязался за ним сразу после приезда Малко в Бангкок.

Туристы завопили от страха. Са-Май нацелил свой парабеллум на двух американок, стоявших у него на пути. Одна из них смело замахнулась на Са-Мая сумкой. Тот выстрелил в упор. Женщина отскочила назад и с большим красным пятном на шее медленно скатилась по стене. Ее подруга завизжала так, что прибежали бонзы из соседнего храма. Воспользовавшись паникой, убийца пробрался к двери, загораживаясь американкой, как щитом, от зажатых в толпе Уайта и Касесана. Протиснуться наружу удалось поначалу только Малко.

Чуть ли не целая армия высадилась из патрульного катера и перерезала дорогу к реке.

За убийцей бежал Малко, чуть дальше — другие.

Убийца попал в клещи.

Ват-Арм состоял из дюжины маленьких одноэтажных строений и чего-то вроде пирамиды Хеопса из покрытых кусками раковин и керамики гранитных глыб; на вершину этой пирамиды, возвышавшейся над землей примерно на сотню метров, вели четыре отвесных лестницы.

После некоторого колебания Са-Май побежал к главной из них. Он уже лез по каменным ступеням, когда гнавшийся за ним Малко бросился вперед и ухватил его за правую ногу над самой лодыжкой. Вцепившись в каменные перила, Са-Май отчаянно вырывался. Изловчившись, он лягнул Малко в шею.

Боль заставила Малко выпустить ногу убийцы; впрочем, он тут же подумал, что тому теперь не уйти. Высвободившись, убийца начал карабкаться вверх на четвереньках: такой крутой была лестница. Тут с пистолетом в руке подоспел запыхавшийся капитан Касесан. Посмотрев наверх, он удовлетворенно улыбнулся.

— Попался.

Громким голосом он подозвал патрульных. По четырем сторонам храма поднимались лестницы, на разных площадках соединявшиеся между собой.

Малко полез по скользким ступенькам. Тайский офицер — за ним. Туристы в растерянности толпились внизу, убежденные, что присутствуют при какой-то религиозной церемонии.

Запыхавшись, Малко добрался до первой площадки и быстро обежал ее кругом.

Никого. Убийца продолжил свое безнадежное восхождение. Малко увидел, как тот поднимается по второй, почти вертикальной лестнице. Только бы не закружилась голова: выше второй площадки поручней уже не было. Малко посмотрел вниз, и по спине у него побежали мурашки. Люди внизу казались совсем маленькими. Бангкок же отсюда выглядел великолепно. На противоположном берегу реки вырисовывались зелено-золотые крыши двух других храмов.

Касесан, ловкий, как обезьяна, лез по другой стороне. Остановившись, он пронзительно выкрикнул по-тайски длинную фразу. Потом выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Убийца прицелился в офицера. Раздался сухой щелчок: кончились патроны. Тогда он изо всех сил швырнул пистолет в Касесана. Малко увидел его безумное лицо. У убийцы не было теперь оружия и не было никаких шансов спастись.

— Постойте, — закричал Малко. — Мы не будем стрелять.

Сердце Са-Мая колотилось в груди. Он проклинал себя за то, что попался в ловушку. Он не хотел ни о чем думать, пока оставалось еще несколько ступенек, которые могли отдалить его от преследователей.

Са-Май посмотрел вниз и в нескольких метрах от себя увидел ожесточенное лицо капитана Касесана. Са-Май всхлипнул. Теперь он понимал, что у него никогда уже не будет мотоцикла. Ничего не будет. Сначала его будут пытать в камере службы безопасности, а потом, завязав глаза, ему выстрелят в спину из автомата.

Не надо было убегать; останься он до последней секунды у пулемета, его бы убили на месте, и он, по крайней мере, не мучился бы.

Забравшись на последнюю ступеньку, Са-Май рухнул на каменный край. Рядом кривляющееся лицо буддийского бога Гаруды, высеченного из одной каменной глыбы, словно насмехалось над ним. У Гаруды, в отличие от Са-Мая, были крылья.

Над Са-Маем высилось небо. Без крыльев он не мог добраться до соседних храмов. Он был в отчаянии. Снизу доносились крики. У Са-Мая появилось искушение сдаться, спокойно сойти вниз, передохнуть, заговорить. Теперь ему было на все наплевать. Он не хотел умирать. Потом перед глазами возник образ американца, падавшего в саду.

— Сволочь, — закричал капитан Касесан. — Я тебе сам все ногти повырываю.

Са-Май задрожал. Его беззубый рот расползся в нервной гримасе. Он пополз прочь от лестницы, по которой взбирался офицер. В мозгу Са-Мая созрел почти невыполнимый план. Если он быстро обежит круглую узкую площадку, то сможет напасть на противника с тыла, столкнуть его в пустоту и спуститься той же дорогой. Его самого скроет каменный шпиль Ват-Арма.

Са-Май догадывался, что его хотят взять живым. Иначе его давно бы пристрелили. Может, они и сейчас не станут стрелять. Тогда если он спустится вниз, у него появится шанс добежать до Чаупхраи. Плавал он превосходно, и коварную грязную реку предпочитал пыткам.

Са-Май начал двигаться по кругу. Однако на четвереньках он полз недостаточно быстро. Тогда он осторожно поднялся, вцепился в шероховатую стену и стал как можно быстрее пятиться задом. Высота достигала здесь ста метров. Сезон дождей только что кончился. Тропическое солнце еще не полностью высушило старые камни Ват-Арма. Са-Май, который не хотел смотреть вниз, чтобы не закружилась голова, не увидел под ногой маленькое зеленоватое пятно мха.

Его правая нога, продолжая движение, скользнула в пустоту. Какое-то мгновение Са-Май, наполовину свесившись с площадки, сохранял равновесие. Его ногти царапали гранит. И вдруг он неожиданно сорвался вниз. Охваченный страхом, он начал кричать, лишь пролетев несколько метров, но крик был так ужасен, что двое бонз, которые с другого конца храма не могли его видеть, бросились на колени.

Люди внизу отхлынули, как муравьи от огня.

Са-Май вопил до тех пор, пока не коснулся истертого ногами миллионов паломников каменного покрытия.

* * *

Капитан Касесан закрыл досье Са-Мая и поднял глаза на сидевших против него Малко и полковника Уайта.

— Это все, что мы знаем, господа, — сказал он. — Судимостей у Са-Мая не было. По нашим данным, это простой сопляк, хулиган, каких полно в Бангкоке, промышлявший случайными заработками и мелкими кражами, иногда сутенерством. Кажется невероятным, чтобы он мог быть замешан в серьезном деле.

— И тем не менее... — ввернул Малко.

— Тем не менее, — эхом отозвался таец, — пока он не подпускал нас к дому, его товарищи успели убежать. Мы не обнаружили никаких следов. Нет основания предполагать, что Джима Стэнфорда держали там пленником. Однако совершенно очевидно, что мы вышли на важную перевалочную базу торговцев оружием, а это непосредственно задевает интересы нашей безопасности. Мы намерены заняться этим делом со всей решительностью.

Обращаясь к полковнику Уайту, таец добавил:

— Я буду держать вас в курсе...

Изящный способ дать понять, чтобы американцы не совали нос куда не надо.

Малко с полковником откланялись. На улице Пленчитр они переглянулись. У Малко осталось такое впечатление, что он побывал в затхлом подземелье. Уайт провел рукой по ежику волос и прищурился от палящего солнца.

— Вы что-нибудь понимаете? — спросил он.

— Нет, — с сожалением признался Малко. — И все-таки я не сомневаюсь, что Джим Стэнфорд жив и что эти два дела связаны между собой. Именно мои попытки найти его и привели к заварухе.

— Странно, однако, при чем тут японские пулеметы... — задумчиво заметил Уайт.

— И правда, странно, — согласился Малко.

У него уже начали возникать кое-какие идеи, но он предпочел попридержать их у себя. Он вынул пачку от сигарет «Бенсон энд Хедж» и показал Уайту.

— Не забудьте о сигаретах. Не так давно Джим Стэнфорд был еще жив.

Полковник Уайт вдруг согнулся пополам. Новый приступ дизентерии. Малко овладело отчаяние. Опять приходилось начинать с нуля. Или почти с нуля. А ведь цель была так близка. Искать Джима Стэнфорда в запутанном лабиринте Тхонбури немыслимо. Это даже тайцам не под силу.

— Я не уеду из Бангкока, пока не найду Джима Стэнфорда, — твердо сказал Малко.

— Тогда снимите виллу. На год, — держась рукой за живот, проворчал Уайт.

После этих язвительных слов Уайт предложил Малко отвезти его в отель «Ераван». Начиналась ночь, и Малко отклонил предложение, решив пройтись пешком. Ему нужно было подумать. И забыть о том, что если бы он ухватился за лодыжку Са-Мая чуть покрепче, то продвинулся бы сейчас в этом деле гораздо дальше...

Глава 11

Растянувшись на матрасе около гостиничного бассейна в тропическом мини-саду, Малко, чтобы не поддаваться отчаянию, читал «Бангкок пост».

Мадам Стэнфорд скрывалась от него. На все телефонные звонки она заставляла отвечать, что ее нет дома. То же самое в магазине на улице Суривонг. Впрочем, зачем она ему? Малко был уверен, что мадам Стэнфорд не заговорит. Но он также был уверен, что она знает если не место, где находится ее муж, то, по крайней мере, причину его исчезновения.

Спустя неделю после своего приезда Малко не сомневался в одном: благодаря Пой, карлице, он был почти у цели. Однако ему и сейчас было невдомек, что именно он должен был тогда узнать. И кто натравил на него убийцу. Двойной агент из заведения полковника Уайта? Мадам Стэнфорд? Китаянка? Кто-то неизвестный? Словно существовал заговор молчания, мешавший Малко докопаться до правды об исчезновении Джима Стэнфорда и убийстве его сестры.

Кому это могло быть на руку?

Утром он провел еще один час в кабинете полковника Уайта. Тот снова повеселел; он испытывал на себе новое средство против дизентерии: дифосфат хлороквина. Полковник сообщил Малко, что тайцы прочесали каналы Тхонбури и ничего не нашли. Но там сотни джонок, и все не обыщешь.

Малко не связывался с Дэвидом Уайзом с момента приезда. Тот наверняка места себе не находил. Но что Малко мог ему сообщить? Ведь он не продвинулся в своем деле ни на шаг.

Лишь одна Тепен по-настоящему помогла Малко. К несчастью, все пошло коту под хвост. Теперь она вновь вернулась на свое рабочее место в «Эр Америка». Но по вечерам они ужинали вместе. Хотя бы одно утешение. Став его любовницей, Тепен распрощалась со стыдливостью. С высоко поднятой головой она шествовала в час ночи по холлу «Еравана». И все же ей нельзя было задерживаться. Вернувшись в Бангкок, родители требовали, чтобы она ночевала дома.

Малко вновь углубился в «Бангкок пост». Он проглядывал по диагонали четвертую страницу, когда его взгляд упал на рекламный вкладыш. Дирекция «Трех королевств» объявляла о сольном концерте исполнительницы современных китайских песен Ким Ланг.

Малко в задумчивости положил газету и машинально перевел взгляд на одну из миловидных официанток в длинном саронге.

Ким Ланг...

Со времени поездки в Куала-Лумпур он ни разу о ней не вспомнил. Невозможно связать ее с исчезновением Джима. И все же Малко не покидало чувство тревоги. Почему Ким Ланг приняла его за шантажиста? Что она утаивала? И почему она держала под рукой заряженный пистолет на взводе?

Она поддерживала с Джимом Стэнфордом значительно более тесные отношения, чем хотела показать. Малко сразу же принял решение: он посетит ее сегодня вечером. Может, что-нибудь выведает.

Успокоившись, он обратился к более приятной теме. Его идиллия с Тепен была восхитительна. Никогда еще он не встречал женщины столь привлекательной, столь жаждущей доставить наслаждение, и это при всей внешней холодности. Малко предпочитал не думать о будущем. Временами огоньки, сверкающие в глазах Тепен, пугали его. Ее ревность превосходила все мыслимые пределы. Каждый раз, приходя в «Ераван», она на всякий случай испепеляла взглядом дежурную по отелю. Дело доходило до того, что несчастная больше не осмеливалась улыбаться Малко, а это для тайки было верхом невежливости...

Если бы Тепен догадалась о его коротком приключении с мадам Стэнфорд, она бы разорвала его на части.

Чтобы прогнать черные мысли и спастись от жары, Малко нырнул в бассейн.

* * *

Несмотря на японскую акустическую систему — настоящую передвижную лабораторию, — слабый голосок Ким Ланг доходил лишь до третьего ряда столиков. Она начала свое пронзительное пение с «Захода солнца на Гайтане». С таким же успехом она могла бы петь «Марсельезу» или цитаты из Мао. Публика состояла целиком из загулявших американцев, более занятых прелестями работающих в кабаре девиц, чем лирическим искусством, и самих этих девиц, у которых одно лишь упоминание имени Ким Ланг вызывало нервный шок, но ее выступление позволяло повысить плату за бутылку «Шампаля», так что в результате никто не прогадывал.

Однако в этот вечер за Ким Ланг внимательно следил по крайней мере один зритель. Малко. С несколько, правда, унылым видом. Не было больше хорошенькой Сирикит, скрашивавшей своим щебетом его пребывание в «Трех королевствах». Чтобы не дать повода для разговоров и не обидеть маму-сан, ему пришлось согласиться на компанию лаоски с круглым и хитрым лицом, к счастью, молчаливой, как рыба. Однако под разными предлогами она подзывала к их столу своих коллег, которые радостно кудахтали при виде его золотистых глаз. Малко даже грешным делом подумал, не собирается ли она потом содрать с них за показ деньги. Как в зоопарке. В Азии чего только не бывает.

От Тепен он ушел очень рано, уклонившись даже от близости, сказав, что из-за раны у него поднялась температура. Тепен поцеловала его и проводила до такси.

Кончив свои трели, Ким Ланг поклонилась публике и под жидкие аплодисменты и непотребный шум скрылась за кулисами.

С улыбкой, как бы извиняясь перед лаоской, Малко встал и пробрался между столиков к красной двери, которая вела за кулисы.

Найти артистическую уборную Ким Ланг труда не составляло. Ее имя было написано аршинными буквами на трех языках.

Малко хотел было постучать, но передумал: ему в голову пришла внезапная мысль. Китаянка никуда не денется. На его стороне был эффект неожиданности, которым он должен воспользоваться. Он быстро вернулся на свое место за столиком. В пять минут, благодаря лаоске, он узнал все, что надо. Все вечера китаянка покидала «Три королевства» сразу после выступления. Не страдая от ревности, лаоска рассказала Малко, что благосклонность Ким Ланг стоила сумасшедшие деньги: более двухсот пятидесяти долларов. И она еще выбирала, кого предпочесть.

— Послушайте, — сказал Малко, — Ким Ланг мне очень приглянулась, но мне неловко говорить с ней здесь. Проще было бы отправиться следом за Ким Ланг к ней домой.

Лаоска засмеялась. Малко тем временем продолжал. Не согласится ли она подойти с ним к такси у кабаре и объяснить водителю, чтобы тот поехал за машиной, в которую сядет Ким Ланг, когда выйдет?

Девушка согласилась. Малко оплатил «Шампаль», оставил сто батов лаоске, которая первой направилась к выходу. Как и просил Малко, она посадила его в такси, объяснив водителю, что от него требуется. Машина стояла чуть дальше, в темноте, и от дверей «Трех королевств» нельзя было разглядеть, кто в ней сидит.

Ждать пришлось недолго. Уже через три минуты появилась Ким Ланг в плотно облегающем зеленом шелковом костюме. Швейцар подогнал такси, в которое Ким Ланг и села, не обращая ни на кого внимания.

— Давай! — сказал Малко своему шоферу.

Пока все шло как по маслу. Но чего он таким образом добьется?

Они ехали около получаса по пустеющим улицам. В конце концов такси Ким Ланг остановилось перед неказистым трехэтажным деревянным домом, явно не подходящим для щедро оплачиваемой певицы.

Малко остановил свое такси метрах в трехстах дальше от дома Ким Ланг. Заплатив, он посмотрел, как оно тронулось с места и довольно далеко свернуло вправо. Только тогда Малко возвратился назад. Квартал был незнакомый. С другой стороны дома окаймлял канал Сатхон, самый большой в Бангкоке, который пересекал город до улицы Рамы IV.

В этом захолустье не проживал ни один европеец, и Малко почувствовал себя неуютно. Запоздалый сам-ло притормозил около него и, не слишком настаивая, проследовал дальше. Метрах в трехстах от Малко из еще открытого китайского ресторана доносилась визгливая музыка. И нигде ни одной живой души.

Дверь дома китаянки была приоткрыта. Малко толкнул ее, дверь бесшумно открылась. За ней темнел коридор. Малко подождал. Но все, казалось, спало. Свет ни в одном окне не зажегся.

Дверь Малко оставил открытой, чтобы хоть немного видеть. Несмотря на эту предосторожность, он споткнулся на лестнице и с бьющимся сердцем замер. Малко не очень хорошо представлял себе, что он ищет. Но ему вовсе не улыбалось, если его тут застукают.

Он принялся медленно подниматься вверх, держась вплотную к стене, чтобы не слишком скрипели ступеньки. Так он добрался до второго этажа. Прямо перед ним из-под двери пробивалась полоска света. Единственный признак жизни в спящем доме. Значит, комната китаянки выходила окнами на канал.

Неожиданно Малко растерялся. Он ведь пришел сюда без определенного плана действий, в расчете на авось. Теперь он колебался, идти ли дальше. Постучать в дверь Ким Ланг? И что дальше? Опершись о стену, Малко размышлял. Время от времени по каналу проплывал сампан, и до Малко доносился шум голосов. Но в комнате китаянки не раздавалось ни единого звука. Она, однако, не спала: свет продолжал гореть. Постепенно его глаза привыкли к темноте. Благодаря окну, выходившему на канал, на лестничной площадке было не так темно.

Малко долго стоял неподвижно, и у него затекли ноги. Он попытался отойти чуть в сторону. Но тут, как на грех, его правая нога задела за пустую металлическую коробку, и та загрохотала, словно гром.

Так, по крайней мере, показалось Малко.

Он притих и затаил дыхание. Вдруг сердце у него заколотилось: дверь перед ним медленно, миллиметр за миллиметром, начала открываться.

Готовый к любому повороту событий, Малко положил руку на рукоятку пистолета. Вдруг он понял, что его силуэт опасным образом выделяется в идущем изнутри рассеянном свете. Не сводя глаз с дверей, Малко переместился на полметра в сторону и снова оказался в темноте.

Тишину прорезал тихий шепот:

— Джим?

Малко остолбенел. Сначала он решил, что ему показалось. Но нет, он отчетливо слышал: Ким Ланг тревожным голосом позвала «Джим».

На Малко нахлынула волна радости. Со времени его приезда в Бангкок это простое слово служило первым очевидным доказательством того, что предчувствие не обмануло Малко. Джим Стэнфорд был жив.

Не говоря ничего, Малко непроизвольно шагнул вперед. В это мгновение лестничную площадку осветило: Ким Ланг нажала на выключатель.

Несколько нескончаемых секунд они стояли друг против друга. Все чувства по очереди проступали на лице китаянки: гнев, ненависть, удивление, страх. А под конец оно приняло выражение безграничного коварства. Ким Ланг быстро отступила назад, и Малко решил, что сейчас она захлопнет дверь перед самым его носом.

Но теперь их соединяло вырвавшееся у Ким Ланг слово. По высокой фигуре она в темноте признала в нем европейца. Значит, Ким Ланг ожидала увидеть Джима Стэнфорда.

Джима Стэнфорда, в смерти которого были убеждены все. В том числе и Ким Ланг.

— Можно мне войти? — спросил Малко.

После Куала-Лумпура они с Ким Ланг не виделись. Если только она не заметила его в ночном кабаре, что было маловероятно. Она молча приоткрыла дверь пошире, впуская Малко в комнату. На Ким Ланг было бледно-голубое кимоно, косметику она стерла, накладные ресницы сняла. Ей можно было дать лет восемнадцать. Но глаза, которые она не спускала с Малко, горели суровым огнем. Малко почувствовал, что Ким Ланг мучит сомнение, какой тон ей с ним принять. В конце концов она выбрала грубый.

— Что вы делаете здесь в такой час? — сердито спросила Ким Ланг. — Шпионите за мной?

Малко покачал головой.

— Слово «шпионите» тут не подходит. Вы единственный человек, через которого я могу связаться с Джимом Стэнфордом. И поэтому я пришел к вам снова.

Она посмотрела на него исподлобья.

— И встали в темноте за дверью?

— Я не знал, как поступить, — сознался Малко. — В Куала-Лумпуре вы приняли меня не слишком любезно.

— И сегодня я приму вас не лучше, — сухо бросила Ким Ланг.

На этот раз Малко позволил себе улыбнуться.

— Джима вы приняли бы лучше, не так ли? Вы спутали меня с ним...

Она покачала головой и села на низкий диван рядом со стереофонической установкой. В небольшой, хорошо обставленной комнате было уютно — в тайском доме это большая редкость. За дверью виднелась маленькая ванная с сушившимся бельем.

Не дожидаясь приглашения, Малко уселся в большое плетеное кресло напротив китаянки.

— Вы заблуждаетесь, — неожиданно сказала Ким Ланг. — Джима Стэнфорда я сегодня не ждала.

Она старалась говорить как можно убедительнее. Малко посерьезнел.

— Может быть, не сегодня, но ждали. Вы, наверно, единственный человек в Бангкоке, который его еще ждет. Не считая меня. Все, с кем я встречался, уверяли меня, что он мертв.

Выражение ее лица оставалось безучастным. Малко отдал бы одно крыло своего замка, лишь бы узнать, что на самом деле связывает Ким Ланг с Джимом Стэнфордом.

— Я не знаю, где Джим, — раздраженно сказала китаянка. — Не знаю даже, жив ли он.

— Вы имеете обыкновение принимать у себя призраков?

Ким Ланг не ответила. Опустив глаза, она уставилась на тщательно напедикюренные пальцы ног. По каналу, весело треща мотором, проплыл сампан. Малко поменял тактику и как можно ласковее произнес:

— Ким Ланг, я друг Джима. Я не знаю, что с ним случилось, а вы знаете. Надеюсь, вы тоже его друг. Скажите мне, где он, я хочу ему помочь. И могу.

Ким Ланг подняла голову. Ее руки нервно теребили крохотный платочек. Чуть ли не умоляюще она прошептала:

— Я вам верю... Но я не могу вам ничего сказать. Сегодня не могу. Сейчас вам надо уйти, и поскорее. Если вы останетесь, то подвергнете опасности и себя, и меня. Уходите скорее.

— Но почему? — продолжал упорствовать Малко. — Почему?

— Уходите, уходите, — ломая себе руки, воскликнула Ким Ланг. — Завтра я все вам скажу, клянусь.

Малко встал. В чем причина столь внезапной паники? Китаянка и впрямь казалась испуганной. Она взяла Малко за руку и усадила на кровать рядом с собой. Вдыхая запах духов Ким Ланг, он видел, как трясутся ее губы. Ким Ланг наклонилась к нему, словно их могли услышать, и прошептала:

— Никому не рассказывайте, слышите, никому, что вы сюда приходили. Иначе мы никогда не увидимся. И вы ничего не узнаете. Вы клянетесь?

— Клянусь, — сказал Малко.

Ее черные, расширенные от ужаса глаза буравили лицо Малко, словно пытаясь узнать, правду ли он говорит. Эта женщина ни капельки не походила на мегеру из Куала-Лумпура. Ее острые груди натягивали кимоно, сама она выглядела беспомощной, хрупкой, беззащитной. И на редкость красивой. Когда Ким Ланг поднялась, Малко смог оценить изящество и стройность ее фигуры.

— Приходите завтра в это же время, — шепнула она. — Смотрите, чтобы за вами никто не следил, и никому не говорите, куда идете.

После некоторого молчания она добавила, отчеканивая каждое слово:

— Я скажу вам, что случилось с Джимом Стэнфордом.

Потом открыла дверь, чтобы посмотреть, нет ли кого-нибудь на лестничной площадке, и, словно сожалея, что сказала лишнее, подтолкнула Малко к выходу.

Вбирая в себя влажный воздух пустынной улицы, Малко подумал, уж не приснилось ли ему все это. Он посмотрел на номер дома и медленно пошел пешком, раздираемый противоположными чувствами. Несмотря на радость, он испытывал некоторое беспокойство. Как и прежде, у него было впечатление, что люди манипулируют им в своих интересах, что он находится в таинственном, как у Кафки, мире, где все лгут. Часто без разумной причины.

Только на улице Рамы IV он поймал такси, которое за двадцать батов довезло его до «Еравана». Вместо работавшего круглые сутки массажного заведения, куда его жаждал привезти шофер.

Печально взглянув на снимок своего замка, Малко вновь принялся за головоломку: чего так боялась Ким Ланг? Где на самом деле Джим Стэнфорд? А тут еще эта стрельба на канале. Тот, кто дергал за веревочки, хладнокровно шел на убийство, чтобы помешать Малко вовремя добраться до заброшенного дома.

Малко дорого бы заплатил, чтобы прямо сейчас наступил завтрашний вечер. В глубине души он решил сдержать обещание, которое дал Ким Ланг. Он никому ничего не скажет. Слишком со многими странностями ему довелось столкнуться в начале своего расследования. Теперь Малко никому уже не доверял. На этот раз он хотя бы узнает, на чьей стороне Ким Ланг.

Если, разумеется, выберется из переделки живым.

Глава 12

Малко прошел прогулочным шагом от улицы Рамы IV, несколько раз проверяя, нет ли хвоста. Для пущей безопасности из «Еравана» он поехал сначала в «Ориентал». Пройдя через сад к реке, он сел в джонку, которая возила туристов по Чаупхрае.

Малко сошел на Лунной пристани и оттуда поехал на такси. Он был уверен, что ни одно судно за джонкой не следовало.

Никто не знал, что у него свидание с китаянкой.

Ни полковник Уайт, занятый борьбой с партизанами (после перестрелки на канале Малко его даже не видел). Ни капитан Касесан со своими людьми из тайской службы безопасности (они тоже не подавали признаков жизни, должно быть, не шибко продвинувшись в деле с незаконной торговлей оружием). Ни даже Тепен, которая второй вечер подряд томилась в ожидании Малко. Она не поинтересовалась, где он был в прошлый вечер, и ее спокойствие не предвещало ничего хорошего. На этот раз он отговорился встречей со старыми друзьями из ООН, такими, как он выразился, занудами, что Тепен с ними было бы неинтересно.

На темной улочке Бангкока Малко был один как перст. Со своим пистолетом. Малко по опыту знал, что огнестрельное оружие изредка спасает жизнь людям его профессии.

Впрочем, из предосторожности Малко оставил в отеле письмо для Тепен, в котором объяснил, где он и почему. Так что, в крайнем случае, за него можно было бы отомстить. Вообще-то Малко плохо себе представлял, как нежная Тепен придет вырывать его из лап опасных убийц.

Малко посмотрел на часы: два часа ночи. Если все идет как задумано, Ким Ланг должна была возвратиться полчаса назад. Ведь ее выступление кончалось в час.

Он медленно поднялся по узким деревянным ступенькам и остановился на лестничной площадке. Прямо перед ним под дверью светилась слабая полоска. Отступать было поздно. На секунду Малко спросил себя, не окажется ли он сейчас нос к носу с Джимом Стэнфордом. Эта история такая странная, что случиться могло все что угодно.

В последний момент он вдруг представил себе лицо полковника Уайта, когда тот узнает, что пропал еще и Малко. Наверно, тогда он наконец поверит, что дело стоит расследовать.

В животе у Малко что-то сжалось, когда он тихо постучал.

Почти тут же дверь распахнулась, и он увидел улыбающуюся Ким Ланг. Больше в комнате никого не было. Ким Ланг двумя руками потянула его к себе как долгожданного дорогого гостя. На этот раз на ней было не кимоно, а надетая на голое тело блузка в крупную дырочку, как в рыбацких сетях — блузка позволяла видеть ее грудь во всей красе, — и оранжевая юбчонка из толстого шелка, с трудом достающая до середины бедер. Вздумай она прогуляться в таком виде по Бангкоку — даже с «конским хвостом» на голове и с простодушным взглядом своих больших глаз, — бунта бы не миновать. Однако после Сан-Франциско Малко не верил, что у китаянок несравненная красота может сочетаться с порядочностью.

Ким Ланг уселась на кровать и притянула Малко к себе. На маленьком столике стоял поднос с бутылками. Похоже, его хотят обработать. Малко внутренне напрягся.

Она поставила пластинку с китайскими песнями и предложила:

— Виски?

— Спасибо, — сказал Малко. — Вы обещали мне все рассказать. Я вас слушаю. Я пришел сюда не пить.

Он поигрывал с очками, стараясь не глядеть на Ким Ланг. Встряхнув «конским хвостом», она еще ближе пододвинулась к Малко и с надутым видом подняла на него свои большие простодушные глаза.

— Почему это вы, белые, всегда спешите и всегда такие грубые? — спросила она. — Все равно я пока еще не могу вам ничего рассказать. Не раньше, чем через два часа, вот тогда...

У Малко вырвался возглас нетерпения.

— Что за шутки, Ким Ланг? Я пришел сюда узнать про Джима Стэнфорда. Если вам нечего мне сказать, прощайте.

И он попытался встать с кровати. Китаянка тут же присосалась к нему, как облитый духами осьминог. Она вся пропиталась французскими духами, которые в Бангкоке должны были стоить баснословные деньги.

От прикосновения этого теплого гибкого тела, предлагавшего себя, у Малко помутился рассудок. Почти против его воли рука Малко обхватила грудь под натянутой сеткой. Ким Ланг тут же опрокинулась навзничь, увлекая за собой Малко и прижимая его тело к своему. Никто бы не выдержал такой атаки. Завершила Ким Ланг свое нападение в высшей степени мастерским поцелуем. Одновременно она ловко стянула с него пиджак, развязала галстук, расстегнула рубашку.

Прямо многорукий Шива.

Малко вскочил и, с трудом переводя дыхание, оттолкнул Ким Ланг. Он опять ничего не понимал. Наивно было рассчитывать на то, что, затянув в постель, Ким Ланг заставит его забыть, зачем он сюда пришел.

— Что за муха вас укусила? — грубо спросил он. — К чему эта комедия?

Но Ким Ланг продолжала его раздевать. Ткнувшись рукой в пистолет, она вскрикнула. Она вынула его из-за пояса и положила рядом с бутылкой виски. Потом, отпустив Малко, она стянула через голову свою серебристую сетку и предстала голой до пояса.

Прямо искушение святого Антония.

Малко зря только напрягал свои мозги. Он по-прежнему ничего не понимал. Вовсе не страсть влекла Ким Ланг к этой блестящей демонстрации своих прелестей. Чтобы лишний раз в этом убедиться, Малко дал ее руке скользнуть вниз по своему животу. Она тут же откинулась со стоном. Однако физиологические следствия не соответствовали этой реакции.

В эту секунду, похолодев, Малко понял: вот-вот что-то должно произойти. Может, это подтолкнет ход событий. Он решил подыграть Ким Ланг. Косясь, однако, на пистолете трех метрах от кровати.

— Что это пришло вам в голову заняться со мной любовью? — спросил он безмятежным тоном.

На коленях, голая, положив руки на бедра, Ким Ланг сказала:

— Я хочу близости с каждым мужчиной, который ко мне подходит. Чтобы они потом помнили обо мне всю жизнь.

Ее глаза горели, будто бы от страсти. Прямо не знаешь, кому в Бангкоке отдать пальму первенства как самому лучшему лгуну.

Ким Ланг стоило бы вместо пения обратиться к драматическому искусству.

— А Джим? — спросил Малко, чтобы она ничего не заподозрила.

— Подождите, — сказала Ким Ланг с загадочной улыбкой, — я же сказала, через два часа...

Она снова повисла у него на шее. На этот раз Малко не сопротивлялся. Что бы она там ни замышляла, через это придется пройти. Но его голова была занята более серьезными вещами, Ким Ланг поднесла палец к губам и пошла выключить патефон.

Покачивая бедрами, она вернулась к кровати и устроилась рядом с Малко. Со смехом, словно понарошку, она прижала руки Малко к постели.

В мозгу Малко прозвучал сигнал тревоги. Желание, что он испытывал, было не ахти какое, но и оно тут же исчезло, несмотря на то, что китаянка продолжала свою игру.

Дернувшись, Малко попытался высвободиться, но Ким Ланг навалилась на него всем своим телом. Малко встретился с китаянкой взглядом и мгновенно понял, что желанием тут и не пахнет.

Вдруг дверь в комнату резко распахнулась. Отчаянным усилием Малко сбросил Ким Ланг на пол и потянулся к подносу, где лежал пистолет.

Слишком поздно! Несколько человек разом бросились на Малко. Его ударили по голове, и на несколько секунд он отключился. Когда он пришел в себя, четверо азиатов с бесстрастными лицами, одетые одинаково, в штаны и белые рубашки, держали его за руки и за ноги. Ким Ланг, облачившаяся в свое голубое кимоно, глядела на Малко с презрительной ухмылкой.

Один из противников ткнул Малко коленом в шею, другой сидел у него на животе. Малко попробовал пошевелиться, но ему удалось лишь двинуть кончиками пальцев. Тогда он решил поберечь силы на потом. Он не понимал, зачем Ким Ланг нужно было ломать эту комедию.

Еще одна тайна, которая, впрочем, скоро раскроется. Китаянка с недоброй улыбкой на губах склонилась над Малко. В ее правой руке что-то сверкнуло.

Малко увидел бритву, и холодок ужаса пробежал по его спине. Выполняя задания, он часто думал о смерти и порой видел ее вблизи под самыми страшными обличьями, однако чтобы тебя живьем, на южнокорейский манер, разрезали бритвой, — это был уже перебор.

Ким Ланг произнесла что-то по-китайски, и один из ее сообщников отодвинулся, пропуская молодую женщину к кровати.

— Ну что, господин американский агент, — зло сказала Ким Ланг, — придется вам отправиться на тот свет, не вкусив радости моей любви...

Глаза Малко позеленели.

— Не знаю, почему вы хотите меня убить, — промолвил он, — но вы за это поплатитесь.

— Дурак, — ухмыльнулась Ким Ланг. — Я вас убью, и никто ничего не узнает. Завтра я покину Таиланд навсегда. А через несколько дней в канале отыщут ваш труп. Кастрированный. Никто и голову ломать не станет. Все решат, что вас пришили из ревности.

Она пододвинулась, наклонилась к Малко, опустила левую руку на его живот, в то время как правая с душераздирающим скрипом открыла бритву.

— Прошлый раз, в Куала-Лумпуре, вы застали меня врасплох, — сжав зубы, выдала она. — И теперь я сама вызвалась казнить вас, своим способом. Но вас бы все равно убили.

— А что с Джимом Стэнфордом? — спросил Малко.

Он хотел выиграть время, а заодно удовлетворить свое любопытство, ведь за полученные сведения ему придется заплатить довольно дорого.

— Сейчас вам будет не до Джима Стэнфорда, — сухо отрезала Ким Ланг.

Малко почувствовал холод стали, и у него непроизвольно вырвался сдавленный крик, тело выгнулось дугой и покрылось гусиной кожей.

Но тут словно тайфун «Дора» ворвался в комнату. В окне показался чей-то силуэт. Этот человек прыгнул на спину одного из китайцев, державших Малко за ноги. Уже через секунду китаец схватился за горло: струя крови из сонной артерии хлынула на патефонную пластинку. Еще трое влетели в комнату через дверь и ринулись на других китайцев. Малко увидел, как поднимается бритва в правой руке Ким Ланг, и закричал. Китаец, сидевший у его головы, со всего размаха ударил его по горлу, и глаза Малко заволокла тьма. Он только успел подумать, что так никогда и не узнает, целым он умер или без головы.

Когда Малко открыл глаза, он по-прежнему лежал на той же кровати. Он хотел подняться, но тут же почувствовал, что руки и ноги у него туго стянуты шнуром.

Он увидел склонившееся лицо — лицо Тепен. Но совсем незнакомой Тепен. Гладкое лицо было холодным, как у статуи, убранные назад и стянутые резинкой волосы еще сильнее подчеркивали суровость его черт. Никакая краска не подчеркивала линию глаз.

Такого Малко был уже не в силах выдержать. Он снова закрыл глаза.

Все это превращалось в кошмар. Но Тепен спросила:

— Ты ранен?

Голос казался значительно менее суровым, чем взгляд. Малко вновь открыл глаза и в третий раз за день испытал потрясение. Двое мужчин перетаскивали безжизненные тела приятелей Ким Ланг. В том, что стоял к нему лицом и отдавал распоряжения, Малко узнал одного из незнакомцев, пытавших мадам Стэнфорд.

Увидев выражение лица Малко, Тепен сказала, указывая на этого человека:

— Познакомься, капитан Патпонг из службы внутренней и внешней безопасности.

Таец вежливо поклонился и вышел, волоча за собой труп. Тепен обратилась к другому тем же властным тоном, каким говорила с барменом в баре «Венера».

Тот тоже вышел. Ким Ланг — ни мертвой, ни живой — в комнате не было.

Малко остался с Тепен, сидевшей рядом на кровати. Судя по всему, она и не собиралась его развязывать, лишь рассеянно открывала и закрывала бритву Ким Ланг.

— Будь добра, объясни, что происходит, и развяжи меня, — сказал Малко.

Теперь уж он точно ничего не понимал. Ни бельмеса.

С недоброй улыбкой на лице она объяснила:

— Мой отец — генерал Раджбури. Шеф службы безопасности. Я работаю вместе с ним.

— Что?

Ну, это уж слишком! Тепен — ищейка! Дело оборачивалось настоящим фарсом.

— Ты хочешь сказать, что работаешь на тайскую службу безопасности, а полковник Уайт ничего не знает? — спросил Малко.

— Да.

Мало Уайту дизентерии, у него еще секретарша — двойной агент. Эта новость его доконает.

— А что ты делаешь здесь? Как ты меня разыскала?

— Я пошла в отель. Соскучилась по тебе, вот дура-то. Там мне передали твое письмо. Тогда мне пришлось ехать сюда.

— Пришлось?

— Да. Я приказала своим людям вмешаться лишь после того, как ты закричишь. Пришлось тебя спасать, ничего не поделаешь!

— А ты знала, что намеревалась сделать эта гарпия?

Улыбка Тепен становилась все более угрожающей.

— Я догадывалась. У нас в стране это обычный способ избавиться от человека.

Малко совсем запутался.

— Но на кого, в конце концов, ты работаешь?

— Я же сказала: на тайскую службу безопасности. И на полковника Уайта, — добавила она с усмешкой.

— Почему ты хотела, чтобы меня оскопили, и почему ты меня не развязываешь?

Медленно, ледяным тоном она проговорила:

— Я вот думаю, не докончить ли мне то дело, которое начала эта китайская дрянь.

У нее в руках сверкнуло лезвие бритвы. Малко, совсем растерявшись, смотрел на Тепен.

— Но ты мне только что сказала...

Тепен наклонилась к его лицу.

— Скажи-ка мне вот что. Ты клялся мне в верности, что же ты тогда делал в постели этой потаскухи?

Малко в изнеможении закрыл глаза. Выходит, в одну и ту же ночь по прямо противоположным мотивам его решили убить сразу две женщины. И после этого люди смеют утверждать, что Азия — рай для мужчин.

— Ты прекрасно знаешь, почему я пошел к Ким Ланг, — сказал он. — И я вовсе не занимался с ней любовью.

— Потому что не успел.

Ситуация была такой неправдоподобной, что Малко совершенно перестал бояться. Равнодушным тоном он спросил:

— И ты могла бы вот так хладнокровно лишить меня жизни?

Она непринужденно кивнула.

— Это проще пареной репы. Мне стоит лишь объявить, что, к несчастью, я вмешалась слишком поздно. Ведь ты всего-навсего иностранный агент. Никто бы тебя особенно не оплакивал.

Милое дело! Но раз до того дошло, Малко решил выведать все до конца.

— Значит, ты спала со мной по поручению твоего папочки? Чтобы держать меня на приколе?

Вместо ответа она со всего размаха влепила ему пощечину, заехав рукояткой бритвы по челюсти.

— Ты меня что, за шлюху принимаешь? Я тебя люблю... К сожалению.

Малко закрыл глаза и стал ждать. Он понимал, что Тепен готова вот-вот выполнить свою угрозу. Он был на волоске от смерти.

Вдруг Малко почувствовал, что лезвие бритвы перерезало веревку на его ногах. Тепен заявила:

— Я даю тебе отсрочку, но не думай, что я тебя простила. У нас в Таиланде нельзя безнаказанно издеваться над женщиной. Знаешь, что сделает мой отец, если узнает, что ты мне изменил?

Не дожидаясь ответа, она любезно пояснила:

— Он прикажет привязать тебя к дереву и содрать с тебя живого шкуру.

Вот что значит фамильная честь!

Освободившись от веревок, Малко благоразумно удержался от каких-либо проявлений нежности, пока Тепен не отложила бритву. Он как можно быстрее оделся: в одежде было как-то спокойнее.

— Может, теперь, когда мы помирились, — сказал он, — ты мне объяснишь, в чем тут дело? Где Джим Стэнфорд?

— Это единственное, чего я не знаю, — мрачно ответила Тепен, — но твоей потаскухе это известно.

— Он жив?

— Увы, жив.

Холодная рука сжала сердце Малко. Ему хотелось закричать: пусть Тепен замолчит, пусть не говорит того, о чем он подозревал с момента схватки на канале.

Она поглядела на него с жалостью.

— Да, увы. Ты знаешь, почему исчез Джим Стэнфорд?

— Нет.

— Джим зверски убил или распорядился убить одного из наших людей, следившего за ним, — печально сказала Тепен. — Он руководит незаконной продажей оружия бунтовщикам.

— Джим?

Малко недоверчиво взглянул на девушку. Он никогда не думал, что дело зашло так далеко.

— Этого не может быть! Вас ввели в заблуждение.

— Все так и есть. Джим Стэнфорд скрылся, чтобы мы его не арестовали или не пристрелили после того, как он убил нашего сотрудника.

— А кто убил его сестру?

— Люди моего отца, — призналась Тепен. — Чтобы отомстить за лейтенанта Понта Пуннака.

— Так это вы!

Перед глазами у Малко вдруг встала фотография нещадно изуродованной сестры Джима.

— И довольны, наверно?

— Нет, — тихо сказала Тепен. — В этой истории все так ужасно.

— Но зачем вообще Джим Стэнфорд пошел на предательство? Он что, заделался коммунистом?

— Нет, ему нужно было делать подарки этой дряни. Она из него веревки вила.

— Но Стэнфорд — очень богатый человек, — взорвался Малко. — Глупость какая! Я видел у него вещи, стоящие десятки тысяч долларов.

— Это правда, — грустно подтвердила Тепен, — но Джим Стэнфорд никогда бы не расстался ни с одним предметом из своей коллекции. Даже для того, чтобы спасти себе жизнь. Он предпочел продавать коммунистам шелк, получать за него пулеметы и за бешеную цену сплавлять их партизанам на юге. Китайцам-то было все равно. Им было важно, чтобы оружие попадало на юг. А кто мог это устроить лучше Джима Стэнфорда? Знаменитого Джима Стэнфорда, американского агента. Человека выше всяких подозрений.

Малко сидел словно оглоушенный.

— Почему вы пытали его жену? — спросил он.

— Потому что она наверняка знает, где Стэнфорд. Но она его еще любит. И не захотела нам ничего сказать.

— А почему ее-то вы не убили?

— Джим свою жену разлюбил. Ему было бы наплевать. И потом, несправедливо вот так убивать тайку, женщину моего народа.

— Следовательно, — заключил Малко, — ты с самого начала помогаешь мне отыскать Джима Стэнфорда, чтобы сподручнее было отправить его на тот свет.

— Да, — Тепен опустила глаза. — Мы хотели, чтобы ты сам докопался до истины. Чтобы ЦРУ не обвинило нас в том, что мы оговорили Джима из бог весть каких мстительных побуждений.

Малко обхватил лицо руками. Он хотел спать, он устал, и им овладело неодолимое отвращение. Получается, что все его усилия должны были лишь способствовать гибели старого друга, который сам оказался предателем.

— Почему же, — спросил он, — меня хотели убить еще до того, как я связался с Пой?

Тепен покачала головой.

— Са-Май работал на Джима Стэнфорда. Мы думаем, приказ убить тебя отдала его жена. Понимаешь, кроме нас, ты единственный, кто искал Джима. И у тебя было больше шансов его найти, чем у полиции. Пой, например, никогда бы не стала иметь дела с нашим сотрудником.

— Пойдем отсюда, — сказал Малко. — Сил больше нет. Я приехал из такого далека, чтобы спасти Джима...

В ее взгляде, казалось, появилась жалость.

— Я тебя понимаю. Но он сделал много зла.

— Значит, — заключил Малко, спускаясь по лестнице, — жизнь Джима пошла насмарку только из-за того, что он встретил алчную шлюху, поднаторевшую в любовных делах?

— Все не так просто, — вздохнула Тепен, — ведь сегодня вечером приказ убить тебя отдали не Джим и не мадам Стэнфорд.

Глава 13

Ким Ланг сидела на корточках на полу, ее голубое кимоно было разорвано, лицо позеленело, волосы упали на глаза. Рядом с ней находились двое голых по пояс тайцев в шортах. Между ними стоял вмурованный в цементный пол стол из тикового дерева. Стены высотой в человеческий рост покрывала сверкающая белизной фаянсовая плитка. Голая лампочка освещала комнату. От тяжелого липкого тепла першило в горле.

Когда в сопровождении Малко и Тепен вошел полковник Макассар, двое тайцев разом вскочили.

Макассар подошел и встал перед Ким Ланг. Она сидела не шевелясь, склонив голову на грудь. Полковник медленно притянул ее к себе за волосы. Китаянка вздрогнула.

— Где сейчас Джим Стэнфорд? — ровным голосом спросил полковник.

Ким Ланг покачала головой.

— Не знаю.

Он нетерпеливо щелкнул языком.

— Не придуривайся. Ты понимаешь, где находишься? Никто тебе уже не поможет. Так что говори.

Малко чуть ли не с жалостью взглянул на изможденную Ким Ланг. В подвале здания на улице Пленчитр, где обосновались тайские спецслужбы, можно спокойно угробить человека, и никто ничего не узнает.

— Как тебя зовут? — спросил полковник.

— Ким Ланг.

Китаянка отвечала вялым голосом, почти не двигая губами.

Кимоно распахнулось, и на ее правом бедре Малко увидел синяк с блюдце. Допрос с пристрастием уже начался.

Малко нашел полковника Макассара все таким же вежливым и простодушным. При виде Тепен тот поклонился до пояса. Значит, это был не сон.

— Кто приказал тебе стать любовницей Джима Стэнфорда?

Китаянке этот вопрос задавали, должно быть, в сотый раз. Ким Ланг глухо ответила:

— Никто.

Полковник Макассар спокойно поднял Ким Ланг за волосы и наотмашь ударил ее по лицу. После второго удара голова Ким Ланг врезалась в стену, и с губ китаянки сорвался стон.

— Но послушайте... — промолвил Малко.

Он не переносил, когда били женщину. Даже если она сама покушалась на его жизнь.

— Помолчите, — прошептала Тепен. — Не надо ему мешать.

— Кто приказал тебе стать любовницей Джима Стэнфорда? — повторил Макассар.

— Никто.

На этот раз ее голос слегка дрогнул. Полковник резким движением схватил китаянку за горло и заорал:

— Ах ты, лживая шлюха! Мне все известно. Тебя наняли коммунисты. Но я хочу услышать это от тебя. Так кто, говори!

Он кричал почти в упор, выпятив челюсть. Покачав головой, Ким Ланг сползла вдоль стены вниз.

— С чего вы это взяли? — шепнул Малко на ухо Тепен.

— У нее не нашли ни одной ценной вещи, и она ничего не продавала. Мы уже давно за ней следили. А ведь Джим Стэнфорд дарил ей прекрасные украшения. Куда она их девала? И потом, все четверо китайцев, которые тебя чуть не убили, — коммунисты.

Полковник отошел от Ким Ланг и отдал распоряжение одному из своих подручных. Тот выбежал из комнаты.

— Раздевайся, — по-английски приказал полковник, — и поторапливайся.

Он повторил свое приказание по-тайски. Тут же второй его подручный бросился на Ким Ланг и одной рукой сорвал с нее кимоно. Ким Ланг осталась стоять голой. Все ее тело было в кровоподтеках и синяках. Она скрестила руки ниже живота. На какую-то долю секунды Ким Ланг подняла голову и встретилась взглядом с Малко. Тот непроизвольно опустил глаза: ему было не по себе. Он наклонился к уху Тепен, решив прервать допрос, но Тепен не дала ему и рта раскрыть.

— Полковник Макассар знает, что делает, — сказала она вполголоса. — И не забывайте, что он спас вам жизнь. Если вы не в состоянии этого выносить, уйдите.

В эту минуту возвратился помощник полковника с небольшой корзиной из ивовых прутьев, в которой лежали деревянные щипцами сантиметров тридцать длиной.

— Ты уверена, что не хочешь нам ничего сказать? — еще раз спросил полковник.

Потом он пролаял приказание. Двое тайцев набросились на Ким Ланг и кожаными ремнями привязали ее за руки и ноги к деревянному столу. Глаза Ким Ланг были закрыты, а на груди проступили капельки пота.

Один из тайцев открыл корзину. Полковник сам взял щипцы, покопался ими в корзине и, подобно фокуснику, вытаскивающему из шляпы кролика, выхватил яростно извивающуюся светлую живую ленту.

Змея!

Схваченная двумя деревянными лопатками чуть ниже головы, рептилия в бешенстве выбросила свой язык и натянулась как струна. В длину тело змеи, покрытое светло-желтыми и каштановыми полосами, достигало пятидесяти сантиметров.

— Смотри, шлюха, — грозно проговорил полковник. — Это коралловая змея. Если она тебя укусит, ты сдохнешь за минуту. Ну что, будешь теперь говорить?

У Малко по коже пробежали мурашки. Он уже слышал раньше о коралловых змеях, самых опасных в мире, живущих и на суше, и в теплых реках.

— Я ничего не знаю, — ответила китаянка бесцветным голосом.

От страха у нее отвисла челюсть, сама она вся посерела и однако же продолжала упрямо твердить:

— Я ничего не знаю.

Полковник отступил на шаг и осторожно швырнул змею на распластанное тело. Ким Ланг издала нечеловеческий вопль и начала извиваться. Змея скользнула по ее животу, проползла по бедру, возвратилась назад и соскочила на пол. С невероятным проворством полковник Макассар ухватил ее своими щипцами. На этот раз он подошел еще ближе к столу и почти обмотал ужасную змею вокруг шеи девушки. Змея хвостом хлестнула Ким Ланг по уху, и та сдавленно застонала.

Она широко раскрыла глаза и вся как бы съежилась. Змея заползла на лицо, потом дергаясь опустилась на шею и грудь и вдоль бедра соскочила на землю.

Как только змея оказалась внизу, у Ким Ланг начался нервный припадок. Ее тело ходило ходуном, на губах выступила пена, она беспорядочно выкрикивала что-то по-тайски и по-китайски, в отчаянии натягивая ремни. Искаженное страхом лицо приняло землистый оттенок. Она дышала неровно, прерывисто, судорожно, как при сердечной недостаточности.

Полковник Макассар снова поймал змею щипцами и медленно поднес к столу. Рептилия устала и уже почти не вырывалась. Тогда полковник поступил по-другому. Не выпуская змеи, он положил ее Ким Ланг в ложбинку между грудями. Плоская треугольная голова змеи оказалась в нескольких сантиметрах от губ китаянки. Со своего места Малко мог видеть, как молниеносно ходит туда-сюда раздвоенный змеиный язык. Ким Ланг выпучила свои помутневшие глаза, содрогнулась всем телом и, совсем обезумев от страха, забормотала что-то нечленораздельное.

— Взгляни-ка, — сказал полковник, — теперь змея уж точно тебя укусит. Так тебе и надо, раз ты не желаешь говорить.

Крошечная пасть миллиметр за миллиметром подбиралась к пухлым губам девушки, которые еще недавно целовали Малко.

Ким Ланг не удалось выдавить из себя ни единого звука, но одно слово она как бы выдохнула. Полковник на несколько сантиметров отодвинул змею, чей хвост медленно стегал китаянку по груди.

— Будешь говорить правду? — спросил он.

Китаянка сдавленно ответила, и полковник приподнял змею. Как только липкая живая лента перестала касаться Ким Ланг, она разразилась потоком слов. Тайских и китайских, не понятных для Малко.

Девушка то и дело прерывала рассказ всхлипываниями, словно моля о пощаде.

Полковник задал вопрос, и, так как она немного помедлила с ответом, хвост змеи тут же дотронулся до ее правого бока. Пронзительно завизжав, китаянка еще быстрее начала выкладывать все, что знала. Теперь уже ничто не могло бы ее остановить.

Полковник, притомившись, бросил змею в корзину, которую сразу же закрыли. Продолжая слушать китаянку, он повернулся к Малко с Тепен.

— Откровения этой особы представляют интерес для органов безопасности. Я предпочел бы выслушать ее наедине.

Эти слова явно предназначались Малко. Бросив сострадательный взгляд на китаянку, он в сопровождении Тепен вышел из камеры. Его тошнило.

* * *

Когда они остались вдвоем с Тепен, Малко взорвался:

— Полковник поступает бесчеловечно. Какой смысл бороться с коммунистами, если вы сами используете те же методы? И потом, если бы змея укусила Ким Ланг, вы бы остались с носом. Мертвая, она бы вам уже не пригодилась.

Тепен натянуто улыбнулась и наставительно проговорила:

— У коралловых змей есть одна особенность: у них очень маленький рот. По существу, они могут укусить человека лишь в некоторые, строго определенные, места. Между пальцами, например, или в губу. Иначе крохотной змеиной пасти не за что ухватиться. Ким Ланг не очень-то и рисковала.

Малко потерял дар речи. Он ожидал чего угодно, только не этого. Ловко придумали. Разве что жертва сойдете ума от страха. Вот уж поистине, изобретательность людей желтой расы не знает границ. Рядом с ними палачи из гестапо и НКВД выглядели животными, лишенными воображения.

Спустя полчаса полковник Макассар вернулся к себе в кабинет. Его глазки сверкали от радости. Малко с Тепен деликатно ждали, когда он заговорит. Он слегка пригладил как всегда потную рубашку и уселся в кресло.

— Я узнал все, что хотел, — объявил он. — Эта девушка действительно оказалась очень полезной. Как и вы, милейший, — обратившись к Малко, добавил он.

— Но почему, несмотря на свои подозрения, вы не арестовали ее раньше, — поинтересовался тот, — не дожидаясь, пока она покусится на мою жизнь?

— У Ким Ланг малайский паспорт, а Малайзия — дружественная страна. Без явных доказательств мне было бы трудно обвинить ее в связях с коммунистами, тем более что не представлялось возможным уличить ее в каком-либо конкретном преступлении.

— А теперь? — Малко готов был сквозь землю провалиться. Полковник зажег сигару, потом вытащил из ящика стола бутылку и три стакана.

— Давайте выпьем за наш общий успех, — сказал он.

Малко вежливо обмакнул губы в «Меконге». Вонючем, приторно сладком и терпком. Под стать самому полковнику.

— Это печальная история, — задумчиво начал тот, — которая подтверждает, что даже самые надежные люди не застрахованы от неверного шага. С Ким Ланг все просто. У нее родственники в Китае, в провинции Сычуань. Однажды на нее вышли люди из коммунистической шпионской организации. Ей приказали стать любовницей Джима Стэнфорда, если она не хочет, чтобы у ее семьи или у нее самой были неприятности. Он должен был потерять из-за Ким Ланг голову. Задание было плевое, если учесть разницу в возрасте и красоту девушки. Когда Джим Стэнфорд клюнул, они приступили ко второй части плана. Ким Ланг приказали, чтобы она требовала себе с каждым разом все более дорогие подарки. Чтобы поставить Джима Стэнфорда в безвыходное финансовое положение. Именно по их приказу Ким Ланг два-три раза делала вид, что хочет с ним порвать. Надо было проверить, как прочно ее любовник сидит на крючке.

— Дьявольский план, — вздохнул Малко.

Полковник сочувственно кивнул.

— И он удался. За шесть месяцев Джим Стэнфорд истратил на Ким Ланг больше денег, чем мог себе позволить, и оказался совсем на мели. Тогда «те» вступили с ним в контакт. Китайцы предложили задорого покупать у него шелк. На тридцать процентов дороже обычной стоимости, и это когда со сбытом товара дело обстояло плохо. Джим закрыл на это глаза, так как у него, подталкиваемого разорительными требованиями любовницы, не было иного выхода, хотя он понимал, что это заманчивое предложение таило в себе ловушку. В последний момент он обнаружил, что за шелк он должен был платить оружием. И тут как бы случайно на это оружие объявился покупатель на юге страны, почти в Малайзии. У коммунистов, таким образом, все прошло как по маслу: они смогли без всякого риска снабжать партизан оружием. Джима знали по всей стране. Он без особых хлопот проходил через полицейские кордоны. Притом что все другие каналы, через которые к партизанам поступало оружие, нам удалось перекрыть. На этой стадии, предупредив нас, он еще мог выйти из игры. Но тогда он терял Ким Ланг.

— Но как же вы все-таки на него вышли? — спросил Малко. — Раз он был выше всяких подозрений.

Полковник загадочно улыбнулся.

— Бангкок — город маленький. В конце концов здесь все всегда всплывает наружу. К несчастью для Джима Стэнфорда. И потом, он слишком зачастил на юг.

— Как вы намерены поступить с этими китайцами?

Полковник опять ответил улыбкой.

— Это уже наша забота. Не слишком афишируя свои намерения, мы лишим их возможности причинять нам вред. Или немного подождем. Кто знает!

Малко в задумчивости уставился на свой стакан.

— Как вы думаете, Джим Стэнфорд догадывался, что Ким Ланг его предавала?

Полковник выпустил великолепное кольцо дыма и неторопливо промолвил:

— Не знаю, по-моему, не догадывался. Иначе бы его спасла гордость. Во всяком случае, мне хочется так думать. Я крайне сожалею, что все так получилось.

— Однако вы убили его сестру самым... самым зверским образом, — вставил Малко.

Полковник Макассар бессильно развел руками.

— Мы не должны были этого делать, — признал он. — Эту оплошность мы совершили в порыве гнева. По приказу Джима Стэнфорда убили нашего очень ценного сотрудника. Его всего изуродовали. В тот момент мы думали, что до самого Джима Стэнфорда нам уже не добраться. Мы не могли оставить это убийство безнаказанным.

— Но эта женщина ничего не знала о деятельности своего брата.

Таец взглянул на Малко с некоторым состраданием.

— Вы должны бы знать, милейший, что мы тут не в бирюльки играем. Или ваши коллеги, к примеру, никогда не жертвуют агентом для достижения своих целей?

Крыть Малко было нечем. Он вспомнил, как за ним самим охотились убийцы из его родного ведомства и из аппарата Гелена. Как раз перед тем, как он слишком успешно завершал свою миссию.

— Как вы думаете, Джим Стэнфорд еще в Таиланде? — спросил Малко. — Ведь это страшный риск, хотя он и хорошо знает страну.

Полковник в задумчивости водил пальцем по столу. Потом он поднял глаза на Малко, и в них первый раз за время их разговора мелькнуло что-то человеческое.

— Думаю, он еще в Таиланде, хотя бы просто потому, что любит нашу страну, — сказал полковник. — Он провел здесь двадцать лет жизни. Да и куда ему податься! Впрочем, не знаю. Ким Ланг ничего нам про это не сказала. Думаю, ей и нечего сказать. Когда человеку угрожают коралловой змеей, он все готов выложить.

— Вы будете продолжать искать Стэнфорда?

— Нет. Он больше нам не опасен. И я не хочу рисковать своими людьми. Пусть все останется как есть. Он много сделал для нашей страны во время войны с японцами. И потом, он до самой смерти не забудет, что из-за него убили сестру. Над ним и так уже сгустились тучи. На первых порах его спрячут китайцы, которые поставляли оружие. Те самые, что были с ним в старом доме в Тхонбури. Но далеко он не скроется. Они его тоже бросят. Им теперь с ним опасно связываться. Если вы его найдете, он ваш.

Волнение полковника не было наигранным. Малко поблагодарил его кивком головы. Всегда унизительно оказаться на стороне предателя.

— А эта молодая китаянка? — спросил Малко.

На это полковник ответил коварным смешком.

— Вас так интересует ее судьба? Ну что ж, вы сами увидите. Пытать мы ее больше не собираемся. Ни к чему. Она сказала все, что знала. Вообще-то она всего лишь шестерка.

Малко привели в подвал, где допрашивали Ким Ланг. Она все еще лежала привязанной на деревянном столе. Два ее мучителя сидели у ног китаянки. Полковник распорядился развязать Ким Ланг. Ремни развязали, и она свалилась на пол. Один из ее мучителей вышел, принес одеяло и расстелил его на полу. Он грубо закатал в него голую, без сознания, Ким Ланг и завязал сверток с обеих сторон. Тайцы взяли его под мышки и вышли из камеры.

Тепен, Малко и полковник последовали за ними.

Во дворе стоял грузовичок с брезентовым кузовом. Тело Ким Ланг, как куль, швырнули внутрь, и один из тюремщиков уселся сверху. Другой сел за руль. Полковник вместе с Малко и Тепен занял место в своем «датсуне».

Они проехали по Пленчитр-роуд, свернули направо, на Сойчид-роуд, а потом в лабиринт маленьких улочек у зеленоватого канала. И в конце концов остановились перед довольно невзрачным домом.

На улице было мало народа. Никто не обратил внимания на большой сверток, который два тайца потащили на второй этаж. Вслед за полковником Малко с Тепен поднялись по лестнице. Макассар открыл им другую дверь, и они очутились в темном помещении. Полковник включил свет, и Тепен удивленно вскрикнула: в боковую стену было вделано огромное стекло размером два на три метра.

— Это зеркало без амальгамного покрытия, — ровным голосом пояснил полковник Макассар.

За зеркалом находилась просто обставленная спальня, где двое подручных полковника свалили Ким Ланг на кровать, после чего вышли, затворив за собой дверь.

— Что вы задумали? — спросил заинтригованный Малко.

— Тише, это сюрприз, — сказал полковник. — Простите, но я должен вас на некоторое время покинуть. Никуда не уходите.

Полковник прошел в соседнюю комнату, и Малко услышал, как он говорит по телефону, однако не понял о чем: разговор, разумеется, велся по-тайски.

Малко покорно уселся на не слишком удобную софу. Рядом с Тепен, которая напустила на себя такой же загадочный вид, что и полковник.

За зеркалом без амальгамного покрытия, на кровати, закрыв глаза, неподвижно лежала Ким Ланг. Нельзя было сказать, мертва она, без сознания или просто спит, измученная допросом.

Прошло около получаса, и они услышали шаги на лестнице.

Тепен наклонилась к Малко и зло сказала:

— Сейчас увидишь, что сделают с твоей шлюхой.

Оба они уставились в зеркало. Китаянка так и не шелохнулась.

С лестницы донесся шепот, потом дверь в комнату Ким Ланг резко распахнулась.

В проеме появилась женская фигура. Несмотря на черные очки, Малко тотчас же узнал мадам Стэнфорд, более элегантную и соблазнительную, чем когда-либо, в своем грежевом пальто. В правой руке она держала черную сумочку. Мадам Стэнфорд не торопясь закрыла дверь и сняла очки. Никогда еще Малко не видел, чтобы чье-нибудь лицо дышало такой злобой. Губы и глаза вытянулись в две тонких линии, черты застыли в гримасе ненависти, подбородок трясся.

Мадам Стэнфорд подошла к кровати и схватила Ким Ланг за плечо. Китаянка открыла глаза и издала крик, которого Малко за стеклом не услышал. Он лишь видел, как шевелились ее губы. Она попыталась встать, но мадам Стэнфорд снова толкнула ее на кровать.

Ким Ланг замерла, словно зачарованная. Мадам Стэнфорд наклонилась и изо всех сил влепила ей пощечину, оставив на щеке Ким Ланг отпечаток своей руки. Потом, выпрямившись и беспощадно глядя на свою жертву, она несколько минут поносила ее на чем свет стоит. Губы мадам Стэнфорд шевелились, глаза горели ненавистью. Через стекло до Малко доносился лишь глухой гул.

Мадам Стэнфорд вдруг открыла сумку, вытащила черный пистолет — «беретту» — и не спеша взвела курок.

Сложив руки на груди, Ким Ланг скрючилась на кровати. Страх так сковал ее, что она не в силах была даже закричать. Мадам Стэнфорд выставила вперед руку, как в тире, и выстрелила. Первая пуля попала Ким Ланг в правую ногу. Китаянка вскрикнула и попробовала подняться. Мадам Стэнфорд выстрелила снова.

Малко увидел, как в груди у китаянки появилось кровавое отверстие. Потом другое — над пупком. Китаянка повалилась вперед. Мадам Стэнфорд выстрелила еще дважды в спину — из позвоночника Ким Ланг полетели осколки костей. Страшная судорога прошла по ее телу, и она сползла на пол.

Малко бросился к выходу, но столкнулся с полковником Макассаром, который твердо, хотя и с вежливой улыбкой, ткнул своим револьвером ему в живот.

— Не вмешивайтесь, — прошептал он. — Тут простая ревность. Я сообщил мадам Стэнфорд, где она может найти женщину, погубившую ее мужа. Мадам Стэнфорд поступила так, как и подобает настоящей жене.

В эту самую минуту раздался еще один выстрел, но уже с улицы. Оставив своего собеседника, полковник бросился на лестничную площадку и сбежал по ступенькам вниз. Малко — за ним.

Мадам Стэнфорд стояла около «тойоты», а у ее ног валялся труп мужчины. Она еще держала пистолет, из которого убила Ким Ланг. Полковник подскочил и вырвал оружие из ее рук. Она не сопротивлялась, только с ошалелым видом прислонилась к машине.

— Кто это? — спросил таец, показывая на труп с ужасной раной на виске.

— Мой шофер, — пробормотала мадам Стэнфорд.

Вокруг машины уже толпился народ. Полковник в ярости воскликнул:

— Но почему вы его убили?

— Я была так раздражена, — ответила мадам Стэнфорд, — и у меня оставалась еще одна пуля.

* * *

Полковник Уайт был весь зеленый, под стать своей форме. И в первый раз не из-за дизентерии. Малко пункт за пунктом проинформировал его, чем кончилось дело Стэнфорда. У американца язык отнялся. Он перемежал рассказ Малко горестными стонами, а выслушав все до конца, ударил кулаком по столу:

— В этой проклятой стране все гниет и разлагается. Она испортила даже такого человека, как Стэнфорд. От этой сырости и жары можно свихнуться.

Потом, успокоившись, он добавил:

— Тяжко думать, что наших ребят из спецкорпуса уложили из пулеметов, проданных Джимом Стэнфордом.

— Тяжко, — согласился Малко, — но тут мы ничего не можем поделать. У меня нет причин ставить под сомнение слова тайцев.

Уайт печально покачал головой.

— Им доставило удовольствие пересказывать вам, именно вам, всю эту историю. Я уверен, малышка кое-что скрыла. Непросто было бы ей явиться ко мне и объявить об измене Джима Стэнфорда. Другое дело, если вы сами докопаетесь...

— Может быть, — согласился Малко. — Как бы то ни было, моя миссия окончена. Я улетаю послезавтра утром рейсом Бангкок — Копенгаген — Нью-Йорк. Я больше не хочу искать Джима Стэнфорда.

— Я тоже, — грустно сказал полковник Уайт. — Но если мне о нем сообщат, я буду вынужден что-нибудь предпринять.

— Тяжелый выдался денек, полковник, — заключил Малко.

— Тяжелый, — отозвался американец.

Прощальное рукопожатие теплотой не отличалось. Все портила висевшая над ними тень Джима Стэнфорда.

Глава 14

Перекресток у Саванкалоке-роуд в миле от аэропорта Дон-Муанг, на севере Бангкока, как обычно, запрудила беспорядочная масса самых различных транспортных средств, и все старались выбраться из затора. Сам-ло, грузовики, белые автобусы и даже несколько повозок с буйволами смешались в один запутанный клубок. Полицейский, такой тщедушный, что ему можно было дать лет четырнадцать, с философским видом глядел из-под большого зонта на всю эту кутерьму, посасывая початок карликовой кукурузы. Стояла такая жара, что ему не хотелось лезть разбираться.

Вскоре на рисовом поле, зажатом между Саванкалоке-роуд и единственной железнодорожной колеей, началась какая-то суматоха. Крики, брызги. С ленивым любопытством полицейский бросил взгляд в ту сторону. Два буйвола бодались, топчась в грязной воде; мальчишка, пытаясь разнять, лупил их толстой бамбуковой палкой и оттаскивал друг от друга за хвосты. Одно из животных внезапно успокоилось и затрусило к яме с водой, куда, довольное, и плюхнулось. Но другой буйвол остался стоять на месте, с ревом поводя мордой и тяжело дыша. Вдруг, тряся своими двумя тоннами, он полез через ров на дорогу. Полицейский потянулся к кобуре. В Бангкок он переехал недавно. У себя на севере он часто видел взбесившихся буйволов. Опасные, как стадо слонов, они все сметали на своем пути.

Полицейский быстро взвел курок и закричал, чтобы предупредить людей. Опустив голову и выставив рога, буйвол мчался прямо к затору на перекрестке.

Удар пришелся по небольшой синей «тойоте». Рога пробили тонкую жесть, как лист бумаги, пропоров водителя. Запутавшись рогами, буйвол в бешенстве тряханул машину. Пассажирка с визгом вылетела вон. Буйвол обратил свою ярость на нее, топча и поддевая рогами. Полицейский в ужасе увидел, как рог проткнул шею женщины. Он встал посреди дороги на колено, тщательно прицелился и выстрелил. Пуля попала животному в плечо, рана оказалась неглубокой и лишь еще больше его разозлила. Бросив покореженную «тойоту» и растоптанный труп женщины, буйвол ринулся дальше.

Поднялась паника.

Люди выпрыгивали из машин и разбегались кто куда. С жутким лязгом столкнулись два такси, окончательно перегородив улицу.

Теперь буйвол набросился на оставленные машины, протыкая их рогами и лягая. Одно сам-ло он превратил в кучу железа; владелец, оставшийся без мотоцикла, дающего ему средства к существованию, в отчаянии ломал себе руки. Высунувшись из-за автомобиля, полицейский выпустил еще несколько пуль и два раза угодил в истекавшее кровью животное. Буйвол, однако, попался сильный, как черт. Он лишь остановился и огляделся в поисках новой жертвы. Пустые машины его, очевидно, больше не привлекали. Вдруг взгляд буйвола упал на небольшой грузовик «датсун» с водителем за рулем. Полицейский увидел, как буйвол перешел на мелкую рысь, и заорал шоферу, чтобы тот убегал.

Слишком поздно: буйвол достиг цели, когда водитель только открывал дверцу. Выскочить он не успел. Удар рогов разбил кузов в щепы. Буйвол, стряхнув с головы деревяшки, атаковал шофера, когда тот спрыгивал на землю. Острый рог пробил ему бедро и, оглушенного, отбросил далеко в сторону.

Животное упрямо вернулось к грузовику и набросилось на дверцу. С такой яростью, что застряло рогами в покореженном листе железа. Буйвол затоптался на месте, заревел и тут внезапно успокоился.

Полицейский только этого и ждал. Он обогнул грузовик и, вытянув руки, всунул дуло кольта в ухо буйволу.

Выстрел и мычание смертельно раненного животного слились в один звук. После секундной судороги буйвол рухнул на землю, так и не высвободив застрявшей головы. Полицейский, которого все еще пробирала дрожь, глянул в грузовик, и его глаза полезли на лоб.

От толчка один из ящиков раскрылся, и его содержимое вывалилось на дорогу. Полицейский увидел тщательно завернутые в промасленную бумагу стволы пулеметов. Одиннадцать штук. А таких ящиков было два десятка. Водитель грузовика по-прежнему лежал метрах в десяти от своей машины, и из его раны хлестала кровь. Полицейский подскочил к нему и с помощью ремня наложил пострадавшему жгут.

Люди возвращались к своим машинам, прикидывали, какой потерпели ущерб, кричали, протестовали. Хвосты автомобилей в неописуемом беспорядке тянулись на несколько километров во все четыре стороны.

Раненый открыл глаза и увидел фуражку полицейского. По лицу стража порядка он сразу все понял. Сдерживая стон, он попытался встать, но тут же опять рухнул на землю. Тогда он левой рукой притянул полицейского к себе и прошептал:

— Получишь десять тысяч батов, если будешь держать язык за зубами.

Десять тысяч батов — это двухлетнее жалованье. Полицейский заколебался, но в эту минуту на перекрестке остановилась машина с четырьмя его коллегами.

Десять тысяч батов на пятерых — за такие деньги не стоило мараться. Он выпрямился и громко позвал других полицейских.

* * *

— Мы знаем, где Джим Стэнфорд будет находиться завтра в десять часов, — сказал полковник Макассар. — Хотите заняться этим сами или мы возьмем дело в свои руки?

Малко сидел напротив полковника в его кабинете на улице Пленчитр. На сердце у него скребли кошки. Он проделал такой далекий путь, чтобы участвовать в облаве на своего старого приятеля. Лучше все же не выносить сор из избы. Последовать примеру тайцев. Мадам Стэнфорд арестовали за непреднамеренное убийство из ревности. И условно освободили из-под стражи. Она проведет несколько месяцев в тюрьме или опять-таки отделается условным наказанием.

Ким Ланг покоилась на коммунальном кладбище Бангкока. Никто не востребовал ее тело. Малайцам, очень щепетильным, когда дело касалось подданных их страны, оставалось лишь выразить свое сожаление по поводу преступления на почве ревности.

— Полковник, — сказал Малко. — Я беру Джима Стэнфорда на себя. Вы о нем больше не услышите.

Макассар развалился в кресле.

— Вы нам очень помогли, и я вам признателен. Поэтому я предоставляю вам свободу действий. Все же я прошу вас взять с собой мадемуазель Раджбури. И еще я вас прошу покинуть нашу страну сразу же после того, как будет улажен вопрос с Джимом Стэнфордом. Я даже позволю себе сообщить вам, что самолет скандинавской авиакомпании отправляется послезавтра в десять часов утра пейсом из Бангкока в Копенгаген и Нью-Йорк через Ташкент. Этот рейс самый лучший.

Он заглянул в бумагу на своем столе.

— Из Копенгагена в Нью-Йорк этот же самолет отправится в восемнадцать часов. В Нью-Йорк вы поспеете к ужину. Удивительный прогресс, вы не находите? Кто бы мог подумать, что настанет время, когда из Бангкока в Нью-Йорк, не пересаживаясь из самолета в самолет, можно будет долететь за сутки? Я даже взял на себя смелость забронировать для вас место в первом классе. Этот самолет летает раз в неделю.

Малко поблагодарил полковника за заботу. Прищурив глаза, полковник Макассар с улыбкой глядел на Малко.

— Мы не можем допустить присутствия на нашей земле иностранного агента, — добавил он. — Люди полковника Уайта работают в тесном контакте с нами. А вы сами по себе. До свидания, князь. Надеюсь увидеться здесь с вами уже при иных обстоятельствах.

Он нажал на кнопку, и через несколько секунд в кабинет вошла Тепен.

— Я прошу вас не оставлять нашего друга вплоть до его отъезда, — сказал полковник Макассар.

На этот раз обошлось без «меконга». Малко раскланялся достаточно холодно. Неприятно, когда тебя объявляют персоной нон грата. Вместе с Тепен он вышел из кабинета.

Ее «мерседес» стоял во дворе. Уже залезая в машину, Малко схватился за голову.

— Полковник ведь не сказал, где мне завтра искать Джима Стэнфорда.

— Я знаю, где искать, — сказала Тепен, — и знаю, как мы на него вышли.

Она поведала ему историю с буйволом. Водитель все рассказал, чтобы сохранить себе жизнь. Оружие, найденное в грузовике, составляло лишь малую толику того запаса, который они обнаружили в сарае в Тхонбури. Водитель должен был на следующий день приехать на грузовике к реке Квай на свидание с Джимом Стэнфордом. Оружие принадлежало ему.

Потом, погрузив пулеметы в джонки, их должны были переправить по реке на юг.

У Малко сжалось сердце, когда он подумал о пожилом уже человеке, который, все потеряв, прятался в джунглях, преследуемый своими друзьями.

«Мерседес» пробирался по запруженным машинами улицам.

Тепен, вопреки обыкновению, молчала. Перед зданием «Эр Америка» она вдруг повернулась к Малко:

— Если ты не хочешь послезавтра уезжать, я все устрою. Мой отец — очень влиятельный человек. И даже полковник Макассар не сможет воспротивиться его приказу.

— Зачем мне тут оставаться?

Темные глаза Тепен еще больше потемнели.

— Чтобы жениться на мне.

Мольба в ее взоре мешалась с ненавистью. Малко понял, что ему надо выиграть время. Теперь он уже знал, на что способны таиландские женщины.

— Я не могу ответить вот так сразу, — сказал он. — Сперва мне надо покончить с делом Стэнфорда.

Не отступая, она дотронулась до его руки.

— Оставайся. Мы будем счастливы. Я тебя люблю.

— Но что я буду делать в этой стране? — возразил Малко.

Но Тепен тут же отмела его возражение.

— У меня хватит денег на двоих. Потом ты найдешь чем заняться. Да это и неважно. Я хочу, чтобы прежде всего ты занимался мной. Я говорила о тебе с отцом. Он согласен, чтобы я вышла за тебя замуж. Это, знаешь ли, редкий случай.

Малко не знал, что сказать. Тепен — прекрасная молодая женщина, и она любит его. Приоткрыв рот, Тепен с детским упрямством ожидала ответа.

— Мы еще вернемся к этому, — сказал Малко. — Сейчас мне нужно повидаться с полковником Уайтом. Ты меня лучше подожди.

Узнав о двойной игре Тепен, шеф американских спецслужб в Бангкоке окрестил девушку «коброй».

* * *

Как всегда, глаза полковника Уайта были красны от усталости. Его рубашка на этот раз не отличалась чистотой. Он то и дело прерывал рассказ Малко своим брюзжанием. Когда Малко закончил, полковник криво усмехнулся.

— Вы правда думаете, что тайцы решили даровать Джиму Стэнфорду жизнь? Скажи на милость, какое благородство! Этот мерзавец Макассар навешал вам лапшу на уши.

И он осуждающе поднял палец.

— Вы их не знаете. Они еще в своем уме и не хотят обагрить руки в крови такого человека, как Джим Стэнфорд, хотя бы и предателя. То же самое с Сукарно в Индонезии. Этот шарлатан развалил всю страну, но он фигура неприкосновенная, освободитель родины. В сорок пятом Джим заставил китайцев убраться из Куоминтанга. Вообще-то тайцы — народ неблагодарный, но есть еще в Бангкоке люди, которые разорвут Макассара на части, покусись он на жизнь Джима Стэнфорда. Даже после этой истории с оружием. Потому-то тайцы искали его спустя рукава и отыгрались на его сестре.

— Так я и говорю, что они нам его отдают, — возразил Малко.

Уайт покачал головой.

— Да, но чтобы мы сами пустили его в расход. Вместо них. А вы готовы это сделать?

Последовало долгое молчание, прерываемое лишь треском сам-ло и криками торговцев вразнос, — в Бангкоке эти звуки служат как бы фоном.

— Да, — сказал полковник Уайт, — мы должны его ликвидировать, причем по нескольким причинам.

Он поднялся и показал на большую настенную карту Таиланда за своим столом.

— Видите эти кружки? Это партизаны на юге. Без Джима Стэнфорда их бы не было. На прошлой неделе трое наших попали в засаду. Всех их убили из пулеметов, которые поставил партизанам Джим Стэнфорд. Я не могу ему этого простить. Но есть и другая причина. Если мы его не ликвидируем, тайцы станут нас шантажировать. Они и так всеми силами стараются взять нас под свой контроль. Когда им понадобится нас нейтрализовать, они вытащат на свет божий историю с Джимом Стэнфордом и обвинят нас в укрывательстве предателей. Я поплачусь за это карьерой, а нашим спецслужбам будет нанесен серьезный урон. Завтра утром вы отправитесь на берег реки Квай и вернетесь оттуда один. Это приказ. Иначе я возьмусь за дело сам.

Он выдвинул ящик стола к, вытащив тяжелый пистолет, протянул его через стол Малко.

— Возьмите.

— Спасибо, — сказал Малко. — Я вооружен.

Некоторое время они сидели молча, потом Уайт сказал:

— Я не могу поступить иначе, князь. Я здесь руковожу службой безопасности. Когда-нибудь я приду на могилу Джима. И не для того, чтобы плюнуть. Потому что настоящее не перечеркивает прошлого. Но сейчас другого решения нет.

Малко наклонил голову.

— Я сделаю все, что надо. А в понедельник утром я улетаю. Полковник Макассар меня выпроваживает. Так что мы видимся в последний раз.

Уайт встал и протянул руку.

— Удачи вам. Вам предстоит грязная работенка. Впрочем, в нашем ремесле это случается нередко.

Он проводил Малко до двери и посмотрел ему вслед. Там, где оставалась Тепен, было пусто.

* * *

Некоторое время спустя Малко размышлял, сидя у бассейна в отеле «Ераван». Никогда еще за свою карьеру секретного агента он не шел на хладнокровное убийство. Даже доктору Брандао в Бразилии он оставил шанс, которого тот, впрочем, не заслуживал. Матерый был человек. Десятилетняя работа агента не сводит на нет выработанные за десять веков представления. Он не собирался убивать Джима Стэнфорда. И пусть его самого потом обвинят в измене.

— О чем ты думаешь? — спросила сидевшая рядом Тепен.

— О завтрашнем дне.

Малко вдруг почувствовал, что сыт по горло своей работой. Он наблюдал за изящным, высокомерным и все же полным обаяния лицом Тепен. С такой женщиной у него началась бы новая жизнь.

— Ты могла бы жить в Европе? — спросил он ее прямо в лоб.

Тепен расхохоталась.

— Я не переношу холода. Не переношу больших городов. И тут я у себя дома.

Малко не настаивал. Он не представлял себе, как бы он остался жить в Бангкоке до конца своих дней. Так что теперь ему предстояло протянуть время до завтра. Он заказал себе водки с твердым намерением напиться.

* * *

Водитель грузовика от самого Бангкока не раскрывал рта. Это явно был сотрудник службы безопасности.

Стояло раннее утро, но на рисовых полях уже копошились крестьяне в широкополых шляпах.

План был прост: водитель один подойдет к Джиму Стэнфорду, а Малко с Тепен тем временем подберутся к месту свидания на кладбище с другой стороны. Когда Джим увидит, что водителя подменили, будет уже поздно.

Малко захватил с собой пистолет, однако твердо решил, что не воспользуется им. Джим наверняка согласится исчезнуть. Особенно когда узнает о смерти Ким Ланг. В Вашингтоне Малко сам объяснится с Дэвидом Уайзом. И пусть он получит нагоняй.

За всю дорогу Тепен не проронила ни слова. Ее черные очки скрывали усталое после ночи лицо. Страстно предаваясь любви, Тепен угомонилась лишь на заре.

Они остановились на выезде из Канчанабури, и Малко с Тепен спрятались сзади среди пустых ящиков, которые должны были сойти за груженные оружием. Водитель остался один. Всей душой Малко желал, чтобы Джима предупредили и он не явился на свидание.

Грузовик резко затормозил. Впереди показалась металлическая конструкция моста. У Малко неприятно защемило сердце. Здесь так или иначе должна была окончиться его миссия. Тепен с тайцем перекинулись вполголоса несколькими словами, и водитель ушел.

— Через пять минут пойдем и мы, — сказала девушка. — От моста вниз по течению полковник велел спрятать для нас сампан.

Сразу за Канчанабури начинались холмы. Речная долина резко сузилась и дорога вилась между двумя стенами джунглей.

За весь путь им не встретилось ни одной машины, лишь иногда их провожал равнодушным взглядом присевший у обочины крестьянин.

Покрытый легкой дымкой, показался остров, где располагалось кладбище. Не говоря ни слова, водитель остановил грузовик и выключил мотор. Тишину прерывали лишь журчание реки да крики обезьян и птиц.

На противоположном берегу двое мальчишек пронзительными криками погоняли стадо буйволов. Солнце поднялось уже высоко над холмами, но в девять утра жара была еще сносной.

Все так же молча таец спустился к топкому берегу, где, как и в прошлый раз, лежали сампаны. Малко с Тепен остались в машине. Таец быстро столкнул лодку в желтую воду и принялся грести. За пять минут добравшись до другого берега, он исчез в густой растительности и, появившись вновь лишь через несколько минут, украдкой дал им знак, что путь свободен. Машина стояла в ложбине, и с кладбища их не было видно.

Малко с Тепен спрыгнули на землю и побежали к берегу на небольшую отмель с сампанами.

Тепен на этот раз была в брюках. Малко устроился на носу, а она взялась за весло. Времени, чтобы переправиться через реку, у нее ушло не больше, чем у их водителя. Малко опустил руку в воду: она была теплой. Не иначе, как здесь кишмя кишели пиявки и крокодилы.

Когда они причалили, тайца уже не было. Вообще-то Джим Стэнфорд должен был ждать на другом конце островка, метрах в пятистах отсюда, у северной оконечности кладбища. К счастью, холмистая местность защищала их от посторонних взглядов. Да и за тропическим кустарником легко было спрятаться.

Когда Тепен спрыгивала на землю, Малко заметил, что одежда у нее на животе оттопырилась. Тепен была вооружена.

Кладбище они пересекли без приключений. Солнце с каждой минутой палило все сильнее. Наконец они добрались до большой рощи палисандровых деревьев, последнего возможного укрытия в сотне метров от плоского, как ладонь, остроугольного мыса.

Таец уже был тут. Он стоял в ожидании у крайних могил. Резко крикнул попугай, и они вздрогнули. Птица тяжело пролетела мимо с ящерицей в клюве.

Нервы были напряжены до предела. Облака, скрывавшие солнце, внезапно рассеялись, и на голову Малко словно потек расплавленный чугун. Во рту у него пересохло, в висках стучала кровь. Лицо Тепен как окаменело.

Вдруг сердце Малко учащенно забилось: на краю кладбища появился высокий мужчина, который, видимо, шел снизу, с реки, — европеец в рубашке с короткими рукавами и в штанах. Несмотря на бороду, Малко тут же узнал Джима Стэнфорда. Размеренным шагом тот направился к неподвижно ожидавшему его тайцу, взял его за руку и повел за могильный камень, где оба они присели на корточки спиной к Малко и его спутнице. Нельзя было терять ни секунды: Джим быстро обнаружит подмену. Малко решился. Наклонившись к уху Тепен, он прошептал:

— Я пойду, а ты стой тут.

Тепен опустила голову и тихо сказала:

— Поцелуй меня.

Губы у нее были сухие и горячие. Она тут же отстранилась и подтолкнула его вперед.

Толстый геккон глядел на них, взгромоздившись на могильную плиту. Потом он нырнул в кусты, и Тепен проводила его глазами.

Малко показалось, что он добирался до места, где находился Джим Стэнфорд, целую вечность. Тот сидел к нему спиной, оживленно беседуя с тайцем. Неожиданно он обернулся, и они с Малко уставились друг на друга. Несказанное удивление отразилось на лице Стэнфорда.

Их разделяло не более пяти метров. Малко поразили морщины вокруг глаз Джима и выражение усталости и обреченности на его лице.

Джим Стэнфорд медленно встал, направляя на Малко японский парабеллум.

У Малко даже и в мыслях не было вынуть оружие. Показывая, что у него в руках ничего нет, Малко выкрикнул:

— Не стреляйте, Джим.

— Малко!

Американец опустил пистолет и тихим голосом повторил: «Малко». Таец не сдвинулся с места. Несколько секунд Малко и Джим стояли друг против друга, потом Малко сказал:

— Джим, я все знаю. Ким Ланг мертва. Она работала на коммунистов. Полковник Уайт послал меня убить вас.

Невыразимая печаль появилась в глазах Джима Стэнфорда. Он на секунду закрыл глаза и прошептал:

— Каким же я был дураком! Я догадывался, но не хотел верить. Порой она была такой нежной, такой ласковой.

— Джим, — перебил его Малко, — я не собираюсь вас убивать.

Американец невесело улыбнулся.

— Это уже не имеет большого значения.

— Исчезните куда-нибудь, — взмолился Малко. — Вы ведь знаете страну как свои пять пальцев. Начните жизнь сначала. Никто не станет вас преследовать.

Джим Стэнфорд открыл было рот, чтобы ответить, но за спиной Малко вдруг послышался шорох. С быстротой молнии Джим оттолкнул Малко назад.

Раздался выстрел, и Малко увидел, как Джим с гримасой боли согнулся пополам и схватился за живот. Новый выстрел — и Джим упал. Малко в ярости перекатился на другой бок и, выхватив пистолет, выпалил наугад в том направлении, откуда стреляли. Послышался приглушенный крик.

Крик женщины.

Бледная, как смерть, Тепен с большим кровавым пятном на правом плече стояла, облокотившись о могильную плиту. На земле рядом с ней валялась «беретта».

— Почему ты хотела убить Джима? — заорал Малко.

Он засунул платок между ее блузкой и раной. Тепен открыла глаза.

— Я хотела убить не его, а тебя, — пробормотала она. — Но он меня увидел.

— Меня? Но почему?

— Потому что ты уезжаешь, — призналась Тепен.

Выходит, Джим Стэнфорд его спас. Видя, что жизнь Тепен вне опасности, Малко поднял пистолет и вернулся к американцу. Таец из службы безопасности по-прежнему сидел на корточках с непроницаемым видом, словно сфинкс. Джим дополз до могильной плиты и прислонился к ней спиной. С его губ стекала розовая пена. Закашлявшись, он выплюнул сгусток крови. Его рубашка на груди была красной от крови и прилипла к телу. Малко расстегнул ее и едва сумел скрыть смятение. Первая пуля Тепен, пробив желудок, вероятно, застряла в печени, а вторая угодила в правое легкое. Шанс выжить у Джима оставался крохотный, да и то при немедленной операции.

— Мне так и так крышка, — с трудом проговорил Джим Стэнфорд. — Но скажите, как вы здесь очутились. И кто эта девушка, которая хотела вас убить?

Малко вкратце поведал ему о своем пребывании в Бангкоке. Не забыв упомянуть о роли Тепен.

Джим перебил:

— Я никогда не пытался вас убить. Это моя жена. Она боялась, что вы узнаете правду. Простите меня, Малко. Са-Май работал на нее тоже. Мне не следовало брать его в сообщники. Это убийца, хладнокровный и опасный убийца. Но теперь уже поздно говорить об этом.

Он шевельнулся и тут же вскрикнул от боли. Малко попытался поднять его за плечи.

— Пойдемте со мной, вас вылечат.

Джим покачал головой.

— Нет, мне каюк. Я слишком стар, чтобы бегать по джунглям. Я свое отбегал при японцах.

— Но почему вы не уехали из Таиланда? — воскликнул Малко.

Джим слабо улыбнулся.

— Я был привязан к Ким Ланг. Мне нужны были деньги, чтобы ее сохранить. Уже давно я знал об одном очень старом складе оружия японской армии. Надо было только найти покупателя. В моем положении одной сделкой больше, одной меньше — роли не играло. Заключить ее мы должны были сегодня. И я бы уплыл по реке — с золотом, которого бы хватило для новой жизни. Судьба, однако, распорядилась по-другому.

Лицо пожилого американца стало таким же серым, как гранит, на который он опирался. На секунду Джим прикрыл глаза, но потом открыл их снова.

— Я надеялся начать новую жизнь с Ким Ланг. Но чтобы в пятьдесят соревноваться с двадцатилетними, приходится очень дорого платить.

На небе теперь не было ни облачка, и солнце палило немилосердно. По лицу Джима Стэнфорда струился пот, в уголках губ мешавшийся с кровью.

Его руки нервно двигались. Он тихо сказал:

— Окажите мне последнюю услугу, Малко. Похороните меня здесь. Место есть, никто не придет сюда меня искать. Мне всегда нравился этот уголок. И никто ничего не узнает.

Малко присел рядом. Взгляд Джима стекленел.

— Я обещаю, — произнес Малко.

У него перехватило горло.

Джим хотел поблагодарить, но смог выдавить из себя только хрип. Он сжал руку Малко, и его глаза закатились. Пальцы в последний раз судорожно сжались. Его сердце забилось с перебоями и тут же остановилось. Тело скользнуло в сторону, и Джим застыл, раскинув руки.

* * *

До ушей Малко доносилось слабое журчание реки. Облака снова заволокли солнце. Чуть поодаль с криками гонялись друг за другом обезьяны. Малко наклонился и закрыл мертвому глаза. С бородой Джим казался очень старым, одним из тех мудрых старцев, которые усаживают себе на колени внуков.

Малко поднялся, отряхнулся и не спеша подошел к Тепен. Он испытывал сейчас лишь бесконечную печаль. Таец шел следом за ним. Он тоже пригодился, когда они вдвоем ворочали тяжелые гранитные плиты, вросшие во влажную землю. Малко положил тело Джима Стэнфорда в тени, но вокруг него уже кружились мухи. Тепен стояла в нескольких шагах, среди диких орхидей. Она то и дело всхлипывала. Наконец им удалось расчистить достаточную дыру, чтобы можно было протиснуть туда труп. Малко бросил прощальный взгляд на старого друга и столкнул его тело в яму.

Они управились за десять минут. Камень поставили на место. Ничто не могло привлечь внимания посторонних. Малко бросил в яму пистолет Джима. Какое-то время он стоял, глядя на крест и запечатлевая в памяти надпись: «Ральф Кейт, капитан, 31 королевский бронетанковый корпус, 7 июня 1945 г.».

Он оставлял Джима Стэнфорда в достойной компании.

На огромном кладбище царил мир. Через несколько дней наступало Рождество. Бесснежное Рождество при температуре тридцать пять градусов в тени.

Малко обнял почти лишившуюся чувств Тепен. Таец проворно работал веслом, пока они пересекали реку в обратном направлении. Всю обратную дорогу голова лежавшей в горячке Тепен покоилась на коленях Малко. Когда они уже подъезжали к Бангкоку, она прошептала:

— Прости меня. Я знаю, ты хотел спасти Джима Стэнфорда.

Малко погладил ее волосы.

— Ничего. Ему, наверно, лучше там, где он сейчас.

Грузовичок остановился перед зданием на улице Пленчитр.

Малко вылез, оставив девушку на сиденье. Таец по-прежнему сидел за рулем. Уже выйдя, Малко взял руку Тепен и поцеловал кончики пальцев.

— Прощай, Тепен, — сказал он и ушел, не дожидаясь ответа.

Он сел в первое попавшееся такси.

* * *

Малко читал «Бангкок пост» в зале ожидания аэропорта Дон-Муанг. Его глаза были прикованы к заметке на третьей странице. Сообщение малайского агентства. Официальный представитель американского посольства в Куала-Лумпуре заявил: «Из достоверных источников стало известно, что Джим Стэнфорд, исчезнувший месяц назад, был убит, когда он выполнял задание спецслужб своей страны».

Затрещал громкоговоритель.

— Пассажиров рейса 972 скандинавской авиакомпании приглашают на посадку к выходу номер три.

Малко уже вставал, когда пожилой таец в хлопчатобумажном саронге подошел к нему с небольшим свертком в руках. Ничего не говоря, он сунул Малко сверток и удалился. Малко развернул бумагу лишь четверть часа спустя, удобно устроившись в салоне самолета. Он еле сдержал возглас восхищения. В свертке был великолепный Будда из золотого слитка высотой в двадцать сантиметров. Превосходно выполненный. В свертке лежала записка от мадам Стэнфорд с одним-единственным словом: «Спасибо». Вот уж поистине, вести распространяются по Бангкоку молниеносно.

Авиалайнер быстро поднимался в чистое небо. Таиланд внизу уже представлялся большим зеленым пятном. Неожиданно раздался голос стюардессы:

— Справа вы можете увидеть реку Квай.

Пилот слегка накренил огромный самолет. Пассажиры прильнули к иллюминаторам, любуясь выделявшейся на фоне зеленых джунглей серебристой лентой.

Малко с тяжелым сердцем отвернулся.

Жерар де Вилье

Черная магия в Нью-Йорке

Глава 1

Черные блестящие глаза на жестком, покрытом морщинами лице в упор смотрели на Малко в полутьме серой комнаты. Он закрыл глаза, чтобы кошмар развеялся, и протянул руку, решив обнять Сабрину. Легкий запах духов молодой женщины еще витал над постелью. Плечи горели от следов ее ногтей. Накануне вечером они посетили огромную дискотеку на 53-ей улице. Сабрина надела удивительную золотую тунику, создатель которой явно подчинялся приказам президента экономить ценный металл. Туника была такой короткой, что женщина в распахнутой лиловой норковой шубке казалась голой. Ее тонкий силуэт и лицо мадонны с длинными волосами произвели, как всегда, сенсацию. Малко улыбнулся в полусне. Сабрина – мечта холостяка: молодая, красивая, независимая и, ко всему прочему, миллионерша. Она обещала ему подарить на день рождения «Роллс-ройс»... Шутила, конечно, но, впрочем, она была способна на все.

Они познакомились странным образом на Парк-авеню, напротив отеля «Уолдорф Астория». Она выпрыгнула из такси с маленькой собачкой на руках и налетела на Малко. При этом ее очки упали и разбились. Сабрина вскрикнула и объяснила Малко, что без очков почти ничего не видит и ей придется теперь наугад бродить по Манхэттену. Голубая кровь Малко подсказала ему, что нужно делать. Его Сиятельство никогда не оставлял женщин в трудной ситуации. Он галантно предложил проводить ее домой, и в такси, которое спускалось по Парк-авеню, она рассказала ему о себе. Сабрина была дочерью владельца нескольких программ телевидения в Канаде и жила в Нью-Йорке на Пятой-авеню, в красном кирпичном здании, всего в трех кварталах от Вашингтон-сквера. С другой стороны был Гринвич-Виллидж. Малко очень понравилась ее квартира, из окон которой виднелись деревья сквера и антикварные магазинчики на 8-ой улице. Сабрина надела другие очки, они выпили по стакану «севен-ап», и Малко пригласил ее на ужин. В интимной атмосфере итальянского ресторана «Орсини» Сабрина расцвела, как орхидея. Она сама предложила пойти к ней после ужина, чтобы выпить шампанского. Они опорожнили целую бутылку, смотря «The last, last show» no восьмой программе. Потом Сабрина выключила телевизор и, сняв платье, вежливо спросила Малко, где он предпочитает заниматься любовью: в этой комнате или в спальне. Малко предпочел спальню.

С тех пор они почти не расставались. После трудного задания в Бейруте Малко решил немного отдохнуть. До встречи с Сабриной он думал провести несколько недель в своем Лиценском замке в Австрии. Он предложил Сабрине поехать с ним, но она отказалась. А Малко не любил Нью-Йорка. Это было их единственное расхождение за это время. Малко начал уже серьезно задумываться, не влюблен ли он. Его привлекало, что Сабрина всем вечеринкам, на которые ее приглашали, предпочитала ужины вдвоем с Малко в маленьких ресторанчиках Нью-Йорка. Часто она готовила холодный ужин дома, и тогда на столе неизменно появлялась бутылка шампанского. Потом они, как сумасшедшие, любили друг друга. Утром, когда Малко просыпался, она всегда была одета и накрашена, что, однако, не мешало ей иногда возвращаться в постель. Так, наверное, будет и сегодня. С этой мыслью он проснулся. Те же блестящие черные глаза по-прежнему смотрели на него. У Малко не оставалось времени на размышления. Чья-то рука вытащила его из кровати. Стремительный удар под ребро заставил вскрикнуть от боли. Когда он хотел подняться, какой-то мужчина связал его ремнем, другой, черноглазый, ударил в лицо. Минут пять двое незнакомцев молча и умело избивали Малко. Сначала он пытался сопротивляться, но они были сильнее. Мощный удар ногой в печень опрокинул его на пол. Теряя сознание, он почувствовал, что его бросили на кровать.

Глава 2

Когда Малко очнулся, то увидел черноглазого. Ему было около пятидесяти. Казалось, он плавает в сером костюме, который был плохо скроен и сшит не по росту. Мужчина сидел на стуле напротив Малко, наставив на него автоматический пистолет большого калибра.

– Где Сабрина? – спросил Малко.

Он не знал, что думать. Будучи вот уже много лет секретным агентом ЦРУ, он привык к опасности. Но на этот раз совершенно не понимал, что хотел от него этот человек, и что означало исчезновение Сабрины. Малко попробовал было подняться. Но незнакомец заявил:

– Не двигайтесь, Руди Герн. Вы уже убедились, что мы не шутим.

– Что?

На этот раз Малко полностью пришел в себя и внимательно посмотрел на незваного гостя. Тот целился ему прямо в живот и сидел с абсолютно непроницаемым видом.

– Можете одеваться, – разрешил он. – Но медленно.

Малко не надо было повторять дважды. Надевая брюки, он спросил:

– Кто вы такие?

– Спрашивать будем мы, господин Герн, – сухо ответил незнакомец на прекрасном немецком языке.

Малко почувствовал себя неуютно. Профессия приучила его к самым неожиданным сюрпризам, но в данный момент он был в отпуске и в Нью-Йорке. Комиссариат полиции находился в двухстах метрах, и по его звонку появятся агенты ФБР. Но, к сожалению, незнакомец с пистолетом находился между ним и телефоном...

Одевшись, он почувствовал себя лучше. Надо было что-то делать. Во-первых, выйти из этой комнаты. Малко осторожно сделал шаг к телефону. Может, он имеет дело с маньяком? В Нью-Йорке все возможно. Незнакомец процедил:

– Не пробуйте убежать, господин Герн, этим вы лишь ускорите свою смерть.

Малко вышел из себя:

– Но почему вы называете меня Герном? Я – князь Малко Линге и не знаю никакого Герна.

Мужчина огорченно покачал головой:

– Это вы так говорите.

Продолжая держать Малко под прицелом, он вытащил из кармана сложенный вдвое лист бумаги, расправил его, положил на колени, прокашлялся и начал читать:

– Вас зовут Руди Герн и вам сорок шесть лет...

– Сорок два, – невольно поправил Малко.

– Сорок шесть, – повторил незнакомец. – Вы родились в Баварии, в Руфольдинге, 4 июля 1922 года. 9 ноября 1941 года вы вступили в СС. 20 апреля 1942 года, в день рождения Гитлера, вам присвоили звание унтершарфюрера СС и, так как ваши шефы были вами очень довольны, вам вручили специальный кинжал СС, который получали только лучшие офицеры. В этот день вам вытатуировали подмышкой ваш номер СС: 308 625 и вашу группу крови: А.

Малко рассмеялся.

– Вы сошли с ума, я никогда не служил в СС.

Незнакомец жестом прервал его.

– Однако вы не довольствовались вашим положением в СС и попросили перевести вас в Totenkopfver-bande[1]. Тогда вы были очень горды, что на вашей фуражке красовался череп, не правда ли? Мне не надо, надеюсь, вам напоминать, что эти отделы охраняли концентрационные лагеря. Мы нашли ваш след в Треблинке. Уже в звании шарфюрера вы были одним из заместителей директора лагеря № 1, штурмбанфюрера Генриха-Мюллера. Вы участвовали в уничтожении около 800 000 евреев. Не считая некоторых экзекуций, в которых вы принимали участие лично и о которых мы поговорим позднее... Вы были очень хорошим офицером СС, господин Герн. 2 августа 1943 года вы одним из последних покинули лагерь в Треблинке после его разрушения...

Мужчина монотонным голосом продолжал перечень. Малко охватила паника. Вдруг после всего этот тип безо всяких объяснений его убьет из-за какой-то невероятной ошибки.

Незнакомец продолжал читать:

– Из Польши вас перевели в Россию, в Einsatzgruppe № 4, под командованием группенфюрера Отто Гебе. В этой группе вы занимались убийствами до 1945 года... До того момента, когда вы очень умно исчезли, якобы убитый врагами. У вас, конечно, были большие возможности, чтобы добыть для себя фальшивый паспорт. Мы думаем, что вы сбежали из Германии под фамилией Самуила Гинтценгера, еврея, уничтоженного вашим отделом.

Малко, сидевший на кровати, воспользовался тем, что незнакомец перевел дыхание, и примирительным тоном сказал:

– Наверное, существует этот Руди Герн, совершивший все перечисленные преступления, но я уверяю вас, что это не я. К тому же я работаю на ЦРУ и очень легко могу это доказать. Если вы из официальной организации, вам будет дана необходимая информация...

На этот раз мужчина насмешливо улыбнулся.

– Я знаю все это, господин Герн. Вы хорошо устроились.

– Но в конце концов...

– Мне кажется вам будет очень трудно нас убедить, что вы не Руди Герн. У нас есть веские доказательства, – заявил он почти печально.

Малко в бешенстве ударил рукой по кровати.

– Доказательства! Какие у вас могут быть доказательства?

Дуло пистолета приблизилось к груди Малко.

– Вы!

Он почувствовал как на его спине выступил холодный пот. Этот человек явно сумасшедший.

– Поднимитесь, снимите рубашку, – сказал мужчина, – и следуйте за мной.

– Куда вы хотите идти? – воскликнул Малко.

– Недалеко.

Малко встал, стараясь не делать резких движений. Тот указал ему на ванную комнату. Было видно, что он хорошо знает квартиру.

– Войдите и зажгите свет.

Войдя, Малко испытал второй шок – в ванной не было ни одной вещи Сабрины. Он остановился перед зеркалом и увидел свое лицо, опухшее от ударов, с огромным синяком под глазом и запекшейся на лбу кровью.

Его собеседник вошел следом за ним.

– Поднимите левую руку и повернитесь в профиль, – приказал он.

Ничего не понимая, Малко подчинился приказу.

– Теперь, – сказал мужчина, – посмотрите в зеркало.

Малко посмотрел, и то, что он увидел, наполнило его ужасом.

Фиолетовыми чернилами у него подмышкой был вытатуирован номер: СС 308 625, а также буква А. Знак «Черных черепов». Все эсэсовцы имели такие знаки, даже Генрих Гиммлер с номером 168. Он потер подмышку, но без результата. "Малко приблизился к зеркалу и более внимательно рассмотрел татуировку. Или он сошел с ума, или ее сделали, когда он спал. Но кто? В квартире была только Сабрина, которая куда-то исчезла. Он опустил руку и повернулся к мужчине.

– Я вижу это в первый раз. Уверяю вас, что вчера у меня ничего не было.

Мужчина рассмеялся.

– В это трудно поверить, господин Герн, но это не единственное доказательство. Пойдемте.

Малко вернулся в комнату и надел рубашку. Это может плохо кончиться. Незнакомец взял черную папку, лежащую на стуле, и бросил ее Малко.

– Смотрите.

Малко открыл папку, вытащил несколько бумаг и фотографию. Внутри у него похолодело. На фотографии он увидел человека в форме эсэсовца, в фуражке, надвинутой на лоб, и в черных очках, который, улыбаясь, приставил дуло пистолета к затылку заключенного в полосатой одежде, стоявшего перед ямой, уже наполовину заполненной трупами. Малко отодвинул фотографию. У человека с пистолетом было его лицо. Да, это – он, только моложе лет на двадцать. Надо сказать, что он мало изменился. Черно-белая фотография, хотя и не очень хорошего качества, свидетельствовала об этом.

На фотографии не было никаких особых знаков, бумага была марки Альфа, повсеместно используемая в Германии.

– Нам пришлось серьезно потрудиться, прежде чем мы нашли эту фотографию. Ее сделал ваш друг еще в те времена. Потом у него появились угрызения совести, и он прислал ее нам, чтобы преступник мог быть наказан...

Малко дрожащим голосом ответил:

– Эта фотография ничего не доказывает, это просто фотомонтаж. Я никогда не носил эсэсовскую форму и никогда не участвовал в массовых казнях. Я никогда, слышите, никогда не был эсэсовцем!

– Но вы же себя узнали на фотографии? – настойчиво спросил мужчина. – Это ведь вы?

Малко не знал, что и думать. Это походило на галлюцинацию. Да, конечно, все, не колеблясь, узнают на фотографии его. Невозможно так загримироваться. Сходство было поразительным.

– Это мой двойник, – ответил он. – Но это не я. Уверяю вас.

Незнакомец возразил:

– Господин Герн, посмотрите другие документы и, может, тогда вы перестанете упираться и мы сумеем поговорить откровенно.

Малко вытащил стопку бумаг на немецком языке и начал читать. Первый документ был подписан Симоном Гольдбергом, ювелиром из Тель-Авива. Подписавший признавал на фотографии шарфюрера Руди Герна, ассистента директора лагеря № 1 в Треблинке, известного среди заключенных своей жестокостью и быстрой расправой. Он выражал надежду, что преступник будет наконец-то наказан, и добавлял, что шестьдесят членов его семьи погибло в нацистских лагерях. Малко пробежал глазами еще две бумажки. Они были похожими на первую, кроме одной детали. Исаак Кон из Хайфы клялся, что он присутствовал при съемке. «Я никогда не забуду, с каким циничным видом шар-фюрер Герн убивал свои жертвы выстрелом из парабеллума в затылок. Он даже не давал им времени произнести последнюю молитву». Третьим свидетелем был Соломон Вольф из Тель-Авива. Он повторял показания предыдущих и уточнял, что Руди Герн всегда носил очки.

– Ну что, это тоже фальшивки? Вы можете проверить, что эти люди действительно существуют, если поедете в Израиль. Правда, в вашем положении это было бы опасно. Три человека из сорока уцелевших после Треблинки. Они вас узнали, и все трое готовы свидетельствовать перед трибуналом. Что вы на это скажете, господин Герн?

– Я еще раз вам повторю, что я не Руди Герн, – ответил Малко. – Несмотря на «доказательства», которые вы собрали против меня, я остаюсь самим собой. Вы превращаете меня в жертву какой-то махинации, но я легко могу доказать, что я князь Малко Линге и никогда не имел дело ни с СС, ни с концентрационными лагерями. К тому же существует, наверное, подлинное досье на Руди Герна с отпечатками пальцев и настоящими фотографиями.

Незнакомец рассмеялся.

– Вы единственный человек, не знающий, что архивы СС исчезли в 1945 году. И, к сожалению, большинство немецких офицеров не очень охотно сотрудничает с нами при поиске военных преступников. Удивительно, какое огромное количество досье было уничтожено или пропало после войны. Нет, господин Герн, это ваша единственная фотография. У меня есть сведения от общества бывших узников.

Малко решил выиграть время. Мужчина не собирался его убивать. Чем больше он будет знать о нем, тем лучше. Во всяком случае, он попал в плохую историю. Тот словно прочитал его мысли:

– Я вижу, что по-прежнему не убедил вас. Вы упорствуете дольше всех остальных, кого мы нашли. А если я вам докажу, что даже сейчас у вас сохранились связи с нацистами? Очень важные и интимные связи.

– Что, Сабрина?

– Тес, тес – прервал его он. – Это гораздо серьезнее. Господин Герн, у вас имеется счет в First National City Bank, агентство 327, на углу 46-ой улицы и Мэдисон-авеню. Номер счета 54386?

– Правильно, – взволнованно ответил Малко.

– Итак, если вы пойдете в банк, то убедитесь, что на ваш счет пришел перевод в 50 000 долларов. Это, конечно, не такая уж большая сумма, но все-таки интересно, откуда пришли эти деньги.

– 50000 долларов! Но кто мне прислал такую сумму?

Четко выговаривая каждое слово, незнакомец сказал:

– Некая фирма Бриямо из Цюриха. К несчастью для вас, расследование, произведенное швейцарским разведывательным управлением, показало, что это прикрытие для организации помощи бывшим нацистам – О.Д.Е.С.С.А.[2]ваши друзья не забывают о вас. И не случайно. Среди всех военных преступников вы бы занимали хорошее место, например, пятидесятое, если бы не считались мертвым, конечно.

Дьявольская ситуация! Малко ни на минуту не сомневался, что этот тип говорит правду. Однако зачем и кто устроил все это?

– Разрешите надеть пиджак? – спросил он. – Мне что-то холодно.

– Пожалуйста, – ответил незнакомец. – Но вы путаете холод со страхом. Вы наверняка думали, что опасность миновала. Столько лет прошло! Как Адольф Эйхман...

Малко кончил завязывать галстук. Он ждал продолжения. При помощи ЦРУ он сможет легко проверить многое. Но в данный момент его очень интересовало, куда делась Сабрина, хотя он и не сомневался в роли, сыгранной ею в этой истории. Одевшись, он открыл занавески и сел в кресло напротив мужчины, который по-прежнему держал пистолет наготове. На улице светило слабое февральское солнце. Часы Малко остановились. Во рту у него пересохло. Вдруг он вспомнил, что с тех пор, как познакомился с Сабриной, у него появились частые головные боли. Видимо, она подмешивала ему в пищу наркотики, и не один раз. И подумать только, что он был в нее влюблен!

– Кто вы такой? – со злостью спросил он. – Хватит! Мне все это надоело. Если вы не скажете, чего хотите и зачем нужно было устраивать эту комедию, я поднимусь и выйду из комнаты, если даже вы пошлете мне вдогонку пулю.

Незнакомец иронически улыбнулся и показал дулом пистолета на дверь.

– Вы совершенно свободны, господин Герн. Мы, в отличие от вас, не убийцы. А небольшая лекция, которую вы выслушали, прочитана только для того, чтобы вы хорошенько все поняли. Однако я не думаю, что вам еще долго будет светить нью-йоркское солнце, если вы меня не выслушаете до конца. Вы хотите знать, кто я? Пожалуйста, я вам скажу. – Он выпрямился в кресле. – Я – капитан Павел Антипов из Главного разведывательного управления Советской армии, третий отдел.

От удивления у Малко отвисла челюсть. Разведывательное управление Советской армии коротко именовалось ГРУ и соперничало с КГБ. Это Управление было очень эффективным. На него, например, работал знаменитый Рихард Зорге, который успешно действовал в Германии и Японии. Правда, его в конце концов повесили в Токио, но он успел передать советским много ценных сведений. Однако, что делал капитан ГРУ в Нью-Йорке? Русский явно уверен в себе, иначе он бы не открылся. Хотя имя и звание наверняка фальшивые. «Да, паскудная история», – подумал Малко.

– Может быть, я и в трудном положении, – сказал он, – но мне кажется, что и вы, капитан, тоже. Ведь вы иностранный шпион на американской территории.

– Не валяйте дурака, – усмехнулся Павел Антипов. – Нужно, чтобы кто-то меня выдал. Во всяком случае, вы этого сделать не сможете, несмотря на вашу принадлежность к ЦРУ.

Малко размышлял, работает его собеседник на какой-нибудь официальной должности в советском посольстве, в ООН, либо в агентстве ТАСС, или это один из многочисленных «нелегальных» агентов, которые проникли в Америку с фальшивыми паспортами, как, например, известный полковник Абель. Он не мог не восхищаться такими людьми. Надо иметь стальные нервы, чтобы долгие годы жить в чужой стране, где малейшая ошибка может стоить свободы и даже жизни. Однако то, что Павел Антипов принадлежал к ГРУ, заинтриговало Малко. Вряд ли ГРУ так интересовалось военными преступниками, чтобы искать их аж в Нью-Йорке. За всем этим кроется что-то другое.

– Капитан Антипов, – спросил спокойно Малко, – Вы действительно верите в то, что я Руди Герн?

Русский не моргнул глазом.

– У меня в этом нет никаких сомнений. Уже не первый раз наши товарищи из третьего отдела находят таких, как вы. Кстати, до сегодняшнего утра я ничего не знал о вашем существовании. Но не мне вас судить, – тут же добавил он. – Война окончена, и все это было так давно...

– Так какого же черта вы пришли сюда? Чтобы позабавиться и попугать меня? ГРУ, наверное, нечего больше делать?

Русский покачал головой и снова перешел на немецкий:

– Я хочу сделать вам предложение. Сейчас вы американский агент, а раньше служили Гитлеру. По-моему, вы заслуживаете смерти, но мое начальство решило иначе. Вам дают шанс искупить вашу вину работой на Советский Союз... Исходя из вашей ситуации, это очень великодушное предложение.

Он опустил пистолет, но лицо его оставалось по-прежнему строгим. Итак, все стало ясно. Советские пытаются завербовать его путем операции «черная магия», как это называется на их жаргоне. Человек, сидящий напротив, станет его «хозяином», то есть будет руководить его работой. Может быть, он действительно не в курсе и свято верит в то, что рассказывает. Это вполне в стиле советских. Самое простое было бы согласиться, а затем все рассказать ЦРУ. Но советские, конечно, это предусмотрели и у них есть еще какой-нибудь козырь. К тому же американцы тоже начнут сомневаться, видя так удачно сфабрикованные документы. Малко решил выяснить все до конца.

– Вы сумасшедшие! – резко ответил он. – У меня нет никакого желания предавать страну, которая стала моей родиной. Я не знаю, как вы все организовали, но я открою это, чего бы мне это ни стоило.

Капитан Антипов поднял руку, призывая его замолчать.

– Господин Герн, разрешите мне закончить. Безусловно, вам нечего бояться американского трибунала. Я уверен, что вы приняли все необходимые предосторожности и успешно выступаете в амплуа австрийского князя. Трибуналы работают не спеша, особенно в таких случаях, а меры по выдаче преступников применяются редко...

– Так зачем же вы столько трудились, чтобы меня скомпрометировать? – прервал его Малко.

Русский потер щеку.

– Знаете ли вы организацию, которая называется «Те, кто не забывает»?

Малко пожал плечами.

– Нет.

– Жаль. Это евреи, бывшие солдаты еврейской бригады, которая сражалась с немцами в английской армии. Так вот: они считают, что классическое правосудие действует слишком медленно и не всегда наказывает нацистских преступников. Они действуют более быстро и эффективно. Благодаря тайно собранным денежным фондам, поддержке израильской секретной службы и сведениям, собираемым повсюду, они ищут таких людей, как вы, которые скрываются во всем мире под фальшивыми именами. Последний, кого они нашли, звался Герберт Кукурс. Вы помните, что с ним произошло?

– Смутно.

– Ну что ж, я вам напомню. Его труп обнаружили в ящике на пустой вилле в Монтевидео. Убит пятью выстрелами. И, конечно, убийц не нашли и не найдут никогда.

Русский на минуту остановился, затем продолжал:

– Господин Герн, я знаю людей из этой организации. Если я передам им это досье, я думаю, они не будут задавать вам лишних вопросов. Понимаете, что я хочу сказать?

– А какая вам выгода от моей смерти? – спросил Малко.

– Если мы не получаем выгоды от вас живого, то вам лучше умереть, – с железной логикой ответил капитан Антипов.

– Спасибо, – сказал Малко.

– Итак, что вы решили?

Малко посмотрел на непроницаемое лицо русского. Он выглядел интеллигентно, превосходно говорил на английском и немецком языках, прекрасно владел собой. Одна вещь интриговала Малко: каким образом им удалось составить это досье. Необходимо узнать все до конца. Это был вопрос жизни и смерти. Угрозы капитана Антипова не были пустыми словами. Люди, жаждущие мщения, не станут разбираться, фальшивка это или нет. Тем более, что сделано все очень умело.

– И что же вы хотите от меня? – спросил Малко после короткого молчания.

Русский широко улыбнулся.

– Браво, товарищ Герн. Вы сделали первый шаг к реабилитации. Служа Советскому Союзу, вы служите делу мира. Какими бы ни были ваши прошлые преступления, вы найдете позднее в СССР новую родину.

– Я подумаю, – сказал Малко. – Но что же вы хотите от меня, пока я не ушел на пенсию в Москве?

Капитан Антипов спрятал пистолет, предупредив Малко:

– Товарищ Герн, я думаю, нет нужды уточнять, что досье, которое я держу в руках, только копия, а оригинал находится в надежном месте...

– Я так и полагал.

– Отлично. Я хочу вам объяснить ваше первое задание. Это не трудно.

Русский вытащил из кармана сложенную карту и развернул ее на кровати. Малко увидел, что это автодорожная карта (такие раздают бесплатно на всех автозаправочных станциях США) штата Нью-Гемпшир на северо-востоке США, на границе с Канадой. Капитан указал пальцем на линию, разделяющую две страны.

– Завтра вы поедете в этот район и купите там ферму.

– Ферму?!

– Да, ферму. Не очень большую. Несколько сот акров. Нужно только, чтобы она была расположена как можно ближе от канадской границы. Идеально было бы, если бы участок заходил и в Канаду.

Малко начинал понимать. Из-за компьютеров ФБР советским становилось все труднее вводить своих «нелегальных» агентов через обычные пограничные пункты. Ферма же, купленная агентом ЦРУ, была бы идеальным переправочным пунктом. Он знал и об ограничениях в перемещении по стране, налагаемых на советских, официально аккредитованных в США. Они не имеют права удаляться более чем на двадцать пять миль от Нью-Йорка или Вашингтона без предварительного запроса, а также брать напрокат машины или самолеты. Конечно, за каждым советским не следили двадцать четыре часа в сутки, но, тем не менее, это было рискованно.

– И на какие же деньги я куплю эту ферму?

Антипов искренне удивился.

– Вы уже забыли о 50 000 долларов, полученных от О.Д.Е.С.С.А.

Минута молчания. Ловушка закрылась. Все было предусмотрено. Малко явно не везло с границами. Парк его замка в Лицене находился на территории Венгрии. И без новой войны он вряд ли получит его обратно.

– Вы все поняли? – спросил советский.

Это был скорее не вопрос, а утверждение. Малко кивнул. Советский протянул ему руку.

– Поезжайте как можно быстрее. Я позвоню через три дня. Моя кличка – Мартин.

– Вы собираетесь звонить сюда?

Советский улыбнулся, и его черные глаза почти потеплели.

– К вам домой, в Покипси. И без сюрпризов, иначе в следующий раз вам придется встретиться уже не со мной.

Не спуская с Малко глаз, он отошел к двери и открыл ее. Дверь хлопнула, и Малко остался один. Он дорого бы дал сейчас за стакан холодной водки, чтобы прояснилось в голове. Медленно он принялся осматривать квартиру. Она была совершенно пустой. И шкафы, где висели многочисленные платья Сабрины, и ванная, где были расставлены всевозможные флакончики, и кухня. Кроме простыней на кровати и личных вещей Малко в квартире ничего не осталось, словно Сабрины никогда не существовало. От нее сохранился лишь запах духов, но через несколько часов выветрится и он, и Малко может подумать, что это все ему приснилось. Он вспомнил, что у него даже нет ее фотографии. А ведь она наверняка была в центре всей этой махинации.

Глава 3

Малко полчаса прочесывал квартиру, но так ничего и не обнаружил, даже шпильки от волос. Чтобы найти Сабрину, у него было только ее имя, безусловно, фальшивое, и память о ее лице. Слишком мало для того, чтобы искать кого-нибудь в городе с одиннадцатимиллионным населением. Оставалась маленькая надежда: Сабрина, конечно, была из «нелегальных», а так как советским очень трудно устраивать их в США, то она должна еще быть здесь. Правда, с хорошо сделанными документами Сабрина может укрыться где угодно. Даже ФБР вряд ли быстро ее найдет, имея так мало исходных данных. Бросив последний взгляд на квартиру, Малко закрыл дверь и очутился в коридоре. В ожидании лифта он думал о сложившейся ситуации. И о Сабрине. Ничего не скажешь, повадки канадской миллионерши ею хорошо изучены, а шуба и платья обошлись советским, наверное, в целое состояние. Впрочем, двойной агент, работающий на ЦРУ и на советских, того стоил. Лифт свез его вниз. Осмотрев холл, он позвонил в одну из дверей. Ему открыл человек в домашнем халате.

– Я хотел бы снять квартиру в этом доме, – объяснил Малко. – Вы не знаете, к кому я должен обратиться?

Человек, открывший дверь, сказал, что нет ничего легче, и пока Малко ждал в передней, нашел свой контракт и дал адрес: «Кабинет Брум и Дейл», Бродвей 72. Малко поблагодарил и вышел на Пятую-авеню. Солнце спряталось, и резкий ветер, частый в Нью-Йорке, продувал авеню с севера на юг. На углу 8-й улицы он нашел такси и дал адрес кабинета. Пока Малко решил действовать один. Если он предупредит ФБР или ЦРУ, то включится в действие огромный механизм, который может раздавить и его. Советские, вероятно, умышленно открылись. Единственным для Малко способом обезвредить их было раскрытие механизма ловушки, в которую он попал. Понадобилось почти четверть часа, чтобы доехать до места. Малко сгорал от нетерпения. Наконец машина остановилась перед старым зданием, на котором красовалась дощечка с надписью «Кабинет Брум и Дейл», третий этаж. Он поднялся. С десяток секретарш едва умещалось в небольшой комнате. Малко даже показалось, что у одной из них печатная машинка стояла на коленях. Как только он объявил, что хочет снять квартиру, его сразу провели в бюро Джека Брума. Тот встал навстречу, протянув руку.

– Что вы желаете снять, уважаемый господин? – спросил он, указывая на кресло перед столом.

Выражение его лица сразу же изменилось, когда Малко сунул ему под нос удостоверение сотрудника секретной службы, полученное от ЦРУ, которое служило ему прикрытием для некоторых деликатных операций.

– Мне необходима небольшая информация, – объяснил Малко. – Имя и адрес человека, снявшего квартиру 16 Ф, Пятая-авеню 30.

Джек Брум пригладил волосы.

– В принципе мы не даем сведения такого типа, – начал он.

– В принципе, – ответил Малко, – вы не должны сдавать квартиры советским шпионам...

– Это... это шутка, – пробормотал Джек Брум.

– Мне так не кажется, – холодно бросил Малко. – Итак, вы предпочитаете помочь нам или хотите, чтобы вас вызвали в трибунал?

Он еще не окончил фразу, как Брум уже нервно искал нужную бумагу в своих досье. Вскоре он вытащил желтую папку и нетерпеливо открыл её.

– Вот контракт о сдаче квартиры господину Бернарду Медлей. Он всегда платил очень регулярно. Его контракт кончается завтра.

– Вы его видели?

– Да, один раз здесь. Небольшого роста, в очках. Он объяснил мне, что ему по делам необходимо быть в Нью-Йорке три месяца, о цене не торговался.

– Могу я посмотреть контракт?

– Да, пожалуйста.

Малко посмотрел на подпись, какая-то закорючка. Он вздохнул. Наверняка еще один из советских агентов.

– Вы не заметили ничего ненормального? – спросил он для очистки совести.

– Ничего. Хотя да, этот человек заплатил наличными, что довольно необычно. Но с моей стороны было бы смешно отказываться.

– Да, конечно.

Деньги не пахнут, это давно всем известно. Нет чека, нет следа. Хорошая работа. Малко поблагодарил Джека Брума и расстроенный вышел на улицу. Настоящий тупик. Меблированная квартира, снятая на несколько месяцев подставным человеком; девушка, о которой он ничего не знал и которая тоже исчезла. Осталась только угроза и очень реальная. Малко взял такси и поехал на Центральный вокзал, откуда на поезде добирался до Покипси. В запасе было несколько часов, чтобы решить: или все рассказать ЦРУ с риском быть убитым израильтянами, или контратаковать самому.

Поезд шел вдоль Гудзона. Малко по-прежнему был погружен в мрачные мысли. Существовало три выхода из создавшегося положения, и все три плохие. Ничего никому не сказать и работать на советских, что внушало ему отвращение и вдобавок неизбежно бы плохо кончилось: в лучшем случае, десять или двадцать лет тюрьмы, в худшем – посмертный орден Ленина. Обратиться в ЦРУ и объяснить всю историю... У американцев, конечно, появится желание использовать его против русских, и тогда он очутится между двух огней. Можно также ничего не делать, ожидая, чтобы советские привели свою угрозу в исполнение. Тут уже рулетка. Или они его обманывали и ничего не произойдет, или в один прекрасный день он очутится перед израильтянами, которые не оставят ему времени на объяснения. Как Кукурсу. Потом его, конечно, могут реабилитировать. Посмертно...

Он бросил взгляд на пассажиров. У всех печальный и усталый вид. Люди возвращались домой после долгого рабочего дня, чтобы, выпив по три «Мартини», смотреть телевизор. В какой-то момент Малко позавидовал их спокойствию. Его ждали опасность и смерть... Домой он приехал, когда уже стемнело, на машине, которую оставил в паркинге на вокзале. Шел проливной дождь. Вилла показалась ему мрачной и унылой. Поставив машину в гараж, он тщательно осмотрел все комнаты. Вроде бы никого. Но нервы у него были на пределе, и любой стук заставлял его вздрагивать. Минут через десять зазвонил телефон. Он сразу снял трубку. Молчание, затем частые гудки. Итак, начинается. Он налил большой стакан «Столичной» и сел в кресло. У него возникло огромное желание поехать и все рассказать Дэвиду Уайзу, своему другу и непосредственному начальнику. Но он знал американцев. Несмотря на всю симпатию, с которой к нему относится Уайз, он не сможет утаить от начальства обвинений в нацизме против Малко. Их навязчивая идея как раз истории такого рода. А поэтому он не поверит ему до конца.

Малко снял рубашку и прошел в ванную. Перед зеркалом он еще раз внимательно осмотрел татуировку. Она по-прежнему была на месте, немного бледная, как будто выцветшая со временем. Малко выругался. Эти сволочи все предусмотрели. Как доказать, что ее раньше не было? Одевшись, он вернулся в салон и допил водку, которая, однако, его совсем не разогрела. И вдруг его осенило: существовал единственный способ спастись и от советских, от израильтян – найти следы того человека, личность которого ему приклеили. Это будет трудно, может, даже невозможно. Но это было единственным шансом целиком и полностью устранить опасность. А позже он, с помощью ЦРУ, займется капитаном Антиповым. Если останется в живых, конечно. Через пять минут Малко уже собирал чемодан. Действовать необходимо очень быстро. Когда советские обнаружат его исчезновение, они сразу поймут, что он собирается делать. Он снял трубку, набрал номер аэропорта Кеннеди и попросил соединить его со скандинавскими аэролиниями.

– Есть ли у вас рейс в Европу сегодня вечером? – спросил он.

– Конечно, – ответил ему приятный голос с легким акцентом, – рейс 907, улетающий в восемь тридцать в Копенгаген и Амстердам. Вы прилетаете в Копенгаген в девять часов утра.

– Копенгаген мне подходит, будет ли потом рейс на Вену?

Через несколько секунд девушка ответила утвердительно. В одиннадцать тридцать, рейс 102, прибытие в Вену в час дня.

– Зарезервируйте мне первый класс до Вены, – сказал Малко.

Глава 4

Дом номер семь на Рудольфплатц в Вене выглядел гораздо моложе, чем его соседи, но оригинальностью не блистал. На фасаде еще виднелись следы последней войны. На площади было спокойно. Но это кажущееся спокойствие обманывало. Здесь находилось нечто, заставлявшее дрожать многих людей во всем мире. Малко осмотрелся и открыл дверь под номером семь. За черными очками он прятал красные от усталости глаза. Несмотря на комфортабельный самолет скандинавской авиакомпании, который за шесть часов доставил его из Нью-Йорка в Копенгаген, он не спал всю ночь, обдумывал свою ситуацию. В Копенгагене шел дождь и дул сильный ветер. В комнате отдыха для транзитных пассажиров он принял душ и побрился. А через два часа уже улетел в Вену. Однако даже европейский обед не поднял ему настроения. Хотя, конечно, приятно есть нормально зажаренное мясо и пить хорошее вино. Когда Малко приземлился в Вене, тревога, с которой он прилетел из Нью-Йорка не исчезла. А ведь в Вене всегда он чувствовал себя, как дома. Верный метрдотель Элько Кризантем приехал его встречать в аэропорт. Малко внимательно вглядывался в лица пассажиров, прилетевших с ним, и людей, находящихся в аэропорту. Советские наверняка его хватились. У него в запасе было еще несколько часов. Когда он выходил из аэропорта, Малко заметил спину мужчины, садящегося в черный «Мерседес». Силуэт этого человека кого-то ему напоминал. Но больше он ничего не успел разглядеть, так как машина сразу же уехала. Человек был одет в черное кожаное пальто, какие многие носят в Австрии, особенно в такую плохую погоду. Элько не задал ему ни одного вопроса. В фуражке, которую он держал в руке, и в длинном сером плаще, Кризантем походил на шофера высшего класса. Кто бы сейчас узнал в нем убийцу из Стамбула, которому Малко когда-то спас жизнь, и который с истинно восточной благодарностью теперь верно ему служил. Никто бы не догадался, что он не расстается со своим старым парабеллумом. Пока они ехали к городу, Элько рассказал Малко последние новости о его замке. Наружная лестница, ведущая непосредственно на второй этаж, уже почти восстановлена, не хватает только перил. Малко спросил себя, когда же он сможет хоть изредка спокойно жить в своем замке, вздохнул и велел Элько ехать на Рудольфплатц.

* * *

Отдышавшись после подъема на пятый этаж без лифта, он позвонил в дверь, на которой белела едва заметная дощечка «Документальный центр Б.И.В.Н.». С другой стороны послышались тяжелые шаги, и дверь приоткрылась. Высокий мужчина внимательно посмотрел на Малко.

– Что вам угодно? – спросил он на хорошем немецком языке, но с легким восточноевропейским акцентом.

– У меня встреча с Симоном Визенталем, – сказал Малко. – Я князь Линге.

Накануне вечером он звонил сюда и знал, что Визенталь в Вене. Незнакомец кивнул и открыл дверь. Квартира состояла из двух плохо освещенных комнат, меблированных старой мебелью. Малко прошел за мужчиной по длинному коридору до кабинета Симона Визенталя. Высокий большелобый хозяин поднялся ему навстречу. Он тоже внимательно осмотрел Малко, В помещении была атмосфера какой-то таинственности. Казалось, будто все страшные фантомы из картотек прогуливаются по квартире. Малко сел на стоящий перед бюро стул.

– Что вы от меня хотите, господин Линге? – мягким голосом спросил Визенталь.

Малко подыскивал слова. Человек, сидевший напротив, был не из обыкновенных людей. Он посвятил свою жизнь розыску нацистских преступников. В его персональной картотеке было более 18000 имен. Это он нашел след Адольфа Эйхмана. Он знал, где скрываются Мартин Борман, Иосиф Менгеле, главный врач Освенцима, и многие другие эсэсовцы высокого ранга. Лишь он мог помочь Малко, подтвердив, существовал ли в действительности Руди Герн. В 1945 году Визенталь сотрудничал с американцами, и Малко, прося о встрече, представился как агент ЦРУ. Впрочем, Визенталь не закрывал двери ни перед кем. И хотя, может быть, и был удивлен, что к нему обратились не через резидента ЦРУ в Вене, но своего удивления не высказал.

– Мне необходимы кое-какие сведения, – объяснил Малко, – и только вы можете мне их дать. Я действую неофициально. Мы подозреваем одного человека, который работает на нас. Мы думаем, что это Руди Герн, военный преступник, шарфюрер СС, служивший заместителем начальника лагеря в Треблинке. Но, к сожалению, у нас нет никаких доказательств. Есть ли у вас досье на него?

Визенталь проницательно посмотрел на Малко.

– Руди Герн, – медленно повторил он. – Да, это имя мне знакомо.

Он встал, вышел из комнаты и, вернувшись через несколько минут, положил на стол серую папку:

– Руди Герн, родился 4 июля 1922 года в Руфольдинге. Эсэсовский номер 308 625.

Малко внутренне вздрогнул, это номер был вытатуирован у него подмышкой. Но Визенталь продолжал:

– Герн был особенно жестоким. Он, конечно, активно участвовал в уничтожении узников, но нам известен еще один ужасный факт. Русская бомба образовала кратер на дороге, ведущей в лагерь. Так вот, Герн пошел однажды с колонной узников и несколькими эсэсовцами на это место, и они убили там всех заключенных, заполнив ими эту яму доверху. Причем Руди Герн собственноручно расстреливал узников.

Малко понял теперь, что представляла из себя фотография, которую ему показал капитан Антипов.

Слегка сдавленным голосом он спросил:

– И есть свидетели?

Симон Визенталь покачал головой.

– Очень мало. Я знаю четверых. Троих в Израиле и одного в Греции. Все написали свидетельские показания на случай, если...

– Но откуда вам известны его номер СС и все эти сведения? – не удержался Малко.

Собеседник грустно улыбнулся:

– В 1961 году бывший эсэсовец продал мне список 15000 офицеров СС, с их номерами, группами крови, награждениями и характеристиками. Существовало сопок подобных списков, но почти все они уничтожены во время войны самими эсэсовцами. Осталось только четыре.

– У кого они находятся?

– У русских, израильтян, которым я его передал, у поляков и немцев из Западной Германии.

Круг замкнулся. Малко теперь понимал, как советские состряпали его досье. Оставался еще один вопрос. Почему выбрали именно его?

– А что случилось с Руди Герном? – спросил он.

Визенталь некоторое время молчал.

– Он умер, – сказал он, наконец. – Или, по крайней мере, так думают. После Треблинки его послали в Россию, откуда он уже не вернулся. И в 1945 году семья получила официальное извещение о его смерти. С тех пор я ничего о нем не слышал. Но это еще ничего не значит. Смерть – основное убежище нацистов. Мартин Борман так «умирал» три или четыре раза. Но Герн, возможно, действительно мертв. А может, это человек, которого вы подозреваете.

– Может быть, – ответил Малко. – Если Руди Герн исчез, то как этот человек докажет, что он не Герн. С такими, обвиняющими его, доказательствами. А фотографии, – вспомнил он. – У вас нет его фотографии?

Симон Визенталь покачал головой.

– У нас редко бывают фотографии. И Руди Герн не столь важная птица, чтобы его фотографии появились в «Schwartzes Korps», печатном органе СС.

– А его семья?

– Мало надежды. В конце войны семьи СС уничтожили все документы, компрометирующие тех, кто прятался.

Малко настаивал.

– Может, среди свидетельских показаний имеются описания его наружности?

Визенталь вернулся к досье.

– Посмотрим. Это был блондин, высокий, следивший за своей внешностью. Всегда носил черные очки. Никто из заключенных не знал, почему. Может, у него были больные глаза.

Он бросил взгляд на Малко и добавил, как будто вдруг что-то заметив:

– Кстати, внешне он был похож на вас, если был бы жив.

Малко пришлось сделать огромное усилие, чтобы спросить как можно естественней:

– А где живет сейчас его семья, если она осталась?

– В Руфольдинге, около Мюнхена, там, где он родился. У него есть сестра и мать.

Малко немного воспрянул духом. Мать Руди не признает в нем сына. Конечно, свидетельское показание матери эсэсовца немногого стоит, но все-таки...

Симон Визенталь не спускал с него глаз, словно хотел запомнить его лицо.

– Можете ли вы мне сказать, кто эти свидетели? – спросил Малко. – Эти люди могли бы помочь опознать того, кого мы подозреваем.

Как бы нехотя, Визенталь медленно прочитал: Симон Гольдберг – ювелир из Тель-Авива, Исаак Кон – таможенник из Хайфы, Соломон Вольф из Тель-Авива и Исаак Кулькин, проживающий в Афинах, улица Ипериду 36.

Малко запоминал. Взгляд его упал на собеседника, и он почувствовал, что атмосфера изменилась. Визенталь был теперь уверен, что перед ним Руди Герн. А Малко даже не в состоянии доказать ему обратное. Ведь и номер вытатуирован. Он надел черные очки под безжалостным взглядом Симона Визенталя. Тот поднялся. На его лице отражалось с трудом сдерживаемое отвращение. С напускным равнодушием он заметил:

– После стольких лет, проведенных в США, вы прекрасно говорите по-немецки, господин Линге.

– Я родился здесь, в Австрии, – сказал Малко. – Поэтому ничего удивительного...

Теперь он спешил уйти, покинуть это бюро и человека, который уже смотрел на него, как на убийцу. Попрощавшись, он почти бежал по длинному коридору. И лишь выйдя на Рудольфплатц, вспомнил, что Симон Визенталь не подал ему руки.

Элько Кризантем ждал его, подремывая за рулем «Ягуара». Никогда еще Малко не чувствовал себя так плохо. Как глупо, что он должен платить за преступления другого! Провалившись в мягкое сиденье, он размышлял. Перед тем, как повидаться с семьей Руди Герна, свидетельство которой не слишком ему поможет, следует увидеться с теми, кто знал эсэсовца. Они не могут ошибиться. На фотографии, показанной капитаном Антиповым, у Руди Герна была его голова, и трое из четырех опознали в нем Герна. Нужно было прежде всего распутать эту нить. Ехать в Израиль опасно. С такой татуировкой это все равно, что прыгнуть с Эмпайр-Стэйт-Билдинг без парашюта. Итак, оставались Афины и Исаак Кулькин. Нужно во что бы то ни стало его разыскать.

– Мы возвращаемся в аэропорт, – заявил он Кризантему. – А затем летим в Афины.

– В Афины, – простонал Кризантем, – да греки меня никогда не впустят.

– Ах да, действительно, турок в Греции...

– Тем хуже, я полечу один, – сказал Малко. – Будем надеяться, что все окончится хорошо.

Пока они возвращались в аэропорт, Малко коротко рассказал всю историю Кризантему, от которого у него не было секретов.

– И что же сделал этот Руди Герн? – с интересом спросил турок.

– Участвовал в убийстве нескольких тысяч человек.

Глаза Кризантема загорелись.

– Армян?

Охота на армян была национальным спортом в Турции. После первой мировой войны они убили около трех миллионов...

– Да нет, в основном, евреев.

– И кого вы хотите найти в Афинах?

– Одного старого еврея, который, возможно, знает очень важные для меня вещи.

– Вы собираетесь его убить?

Малко послал его негодующий взгляд. Его не переделать!

– Нет, я собираюсь с ним поговорить, вот и все.

Он несколько раз проверял, не следят ли за ним. Но вроде бы никого не заметил. Безусловно, он совершил промах, явившись к Симону Визенталю. Как тот прореагирует? Теперь он сам себе накинул петлю на шею. Даже существование Исаака Кулькина, возможно, было первым крючком в плане ГРУ. Каждый раз, когда он вспоминал жестокий взгляд Визенталя, ему становилось не по себе. У него совсем не оставалось времени, и вовсе не хотелось быть реабилитированным посмертно. А если советские узнают о его визите к Визенталю, то за жизнь Исаака Кулькина не стоило бы давать ни гроша. В общем, необходимо как можно скорее очутиться в Афинах.

Глава 5

– На рейс в Афины нет мест. Вы можете улететь только завтра утром через Цюрих.

– Но я должен обязательно улететь сегодня, – настаивал Малко.

Он был единственным пассажиром у стойки компании «Олимпик». До отлета оставалось три часа, и пассажиры еще не прибыли. Служащий компании развел руками.

– Я ничего не могу сделать, рейс заполнен, и нет ни одного места.

Малко вытащил из кармана несколько банкнот и, положив пятьдесят долларов на стойку, глядя прямо в глаза служащему, сказал: – Проверьте хорошенько ваш список, я уверен, что есть одно место.

Служащий слегка покраснел, покачал головой и не взял деньги.

– Я повторяю еще раз, что мест нет.

Малко не ответил, но положил на стойку еще пятьдесят долларов. Тот остался стоять неподвижно, краснея все больше. Третья банкнота. Служащий растерянно оглянулся вокруг. На лбу у него показались крупные капли пота, но он продолжал машинально качать головой. Малко вытащил сто долларов и, положив их сверху, сказал:

– Мне кажется, что одна фамилия в самом конце списка вычеркнута.

Служащий был уже цвета зрелого баклажана. Он потупился, что-то пробормотал и, опустив руку на стопку денег, с трудом выдавил из себя:

Да, мне кажется, что действительно есть одно место.

Он зачеркнул какую-то фамилию и вписал в список Малко. Князь, конечно, деликатно смотрел в сторону. Когда он повернулся, деньги исчезли, и тот молча выписывал ему билет. Если бы служащий знал, что мог потребовать за него много больше, ему было бы еще более стыдно. Малко взял билет и направился в зал транзита. Кризантем уже наверняка вернулся в Лицен. Первый раз князь был в Австрии и не заехал к себе домой. Нелепость. Так как до отлета оставалось почти два часа, он сел за стол и начал писать длинное письмо Дэвиду Уайзу, своему шефу. Если он исчезнет, то капитан Антипов вряд ли останется в Нью-Йорке.

* * *

Улочка Испериду была маленькой и узкой. Она начиналась от площади Конституции и, извиваясь, проходила через бедные кварталы. Посмотрев на план Афин, Малко решил пойти туда с утра пешком, хотя погода стояла прохладная. Вечер он провел в отеле «Великобритания», считавшимся, наряду с Хилтоном, лучшим в городе. Но сейчас тут было неуютно. После недавних волнений Афины жили как в летаргическом сне. Огромный холл отеля был пустынен. Лишь кое-где, попивая узо, сидели старики и рассуждали о возможном государственном перевороте. Обслуживание от революционных волнений, видимо, пострадало и оставляло желать лучшего. Несмотря на просьбу, его забыли разбудить. Малко проснулся поздно и пустился в путь лишь в одиннадцать часов. Правда, он быстро добрался до места и легко нашел номер 33, – старый, деревянный трехэтажный дом. Малко вошел в коридор, где в нос ему ударил кислый запах старой тарамы, и на одном из почтовых ящиков с трудом разобрал надпись – Исаак Кулькин. Этаж не был указан. Он начал подниматься по лестнице. Было тихо, и лишь ступеньки жалобно скрипели под ногами. Он отыскал квартиру Кулькина на третьем этаже и постучал в дверь. Никакого ответа. Он постучал в дверь напротив. Тот же результат. Тогда он начал спускаться, стуча подряд во все двери. Наконец, на первом этаже дверь приоткрылась и высунулась старая женщина с растрепанными волосами, которая бросила подозрительный взгляд на элегантный костюм Малко.

– Исаак Кулькин? – приветливо улыбаясь, спросил Малко.

Она что-то пробормотала по-гречески и показала на верхний этаж.

– Его там нет, – ответил Малко, выразительно жестикулируя.

Старуха выплюнула еще одну длинную фразу, в которой он разобрал лишь слово «Пирей», и захлопнула дверь. Раздосадованный, он вышел на улицу. Почти напротив дома № 33 был небольшой магазинчик, на пороге которого стоял старый лысый грек в очках. Малко спросил у него по-английски, где он может найти Исаака Кулькина. Чудо! Грек говорил кое-как по-английски, по-немецки и по-французски. Через четверть часа разговора, достойного пары глухонемых, Малко узнал, что Кулькин – безработный скрипач, который, чтобы заработать немного на жизнь, каждый день ходит на террасы туристических ресторанов на Пирее, что он небольшого роста, с большим крючковатым носом, и что к тому же на Пирее все его знают. Малко горячо поблагодарил лавочника и направился к площади Конституции. Такси стояло перед отелем «Великобритания», и шофер выскочил из машины, чтобы открыть дверцу. Однако его услужливость наполовину испарилась, когда Малко отказался поехать через Акрополь и посетить бывший королевский дворец. Но у него было впечатление, что шофер выбрал самую длинную дорогу, ведущую к Пирею. Очень быстро Малко заметил, что при каждом толчке счетчик перескакивал сразу через пять драхм. А так как улицы в Афинах были еще хуже, чем в Нью-Йорке... Прибыв на место, шофер выключил счетчик и потребовал двести драхм, приводя какие-то совершенно лживые доводы. Это было уже самое настоящее вымогательство. За такую цену Малко мог бы нанять носилки с носильщиками...

Около дюжины ресторанов располагались по обеим сторонам улицы. Уже наступило обеденное время, и многие из них были заполнены туристами. Везде подавали приблизительно одно и то же: огромных лангуст, которые слегка пахли нефтью, тараму, белый сыр и крепкое греческое вино. Малко осмотрел террасу первого ресторана. Музыканта не было видно, но четыре официанта набросились на него, предлагая на четырех языках самый лучший столик и самую лучшую лангусту. Он отделался от них, только поклявшись матерью, что вернется через пять минут. То же грозило повториться во втором ресторане, но на этот раз Малко соблюдал дистанцию и не вошел в него. Вдруг он услышал музыку, которая доносилась из четвертого ресторана. Он приблизился и сразу же увидел того, кого искал. Маленький старичок играл на скрипке, не обращая внимания на официантов, которые его толкали. Он играл и пел на плохом греческом языке. Но туристы этого не замечали, ему хлопали и смеялись. Закончив выступление, музыкант взял блюдечко и начал обходить ресторан. Каждая монета, падающая на блюдечко, заставляла его низко кланяться, будто эти жалкие гроши были прекрасным подарком. Малко со сжавшимся сердцем смотрел на него с другой стороны тротуара. Выйти из Треблинки, чтобы оказаться в таком положении! Да, в этом мире нет справедливости. Он подождал, пока тот закончит сбор, и подошел, когда старик выходил из ресторана со скрипкой подмышкой.

– Господин Кулькин? – на всякий случай по-немецки спросил Малко.

Кулькин поднял на него испуганные глаза за железными очками, одно стекло которых было разбито. Вблизи он казался еще более маленьким и сморщенным.

– Да, это я, – ответил он на плохом немецком, – что вы хотите от меня?

Малко улыбнулся и взял его под руку.

– Пригласить на обед. Мне надо с вами поговорить.

– На обед?

В голосе Кулькина слышалось удивление. Он посмотрел на Малко, не издевается ли тот над ним, и застенчиво спросил:

– А с кем имею честь?

Малко поклонился старику.

– Князь Малко Линге из Лицена.

– Но что вы хотите? – повторил Кулькин. – Это наверняка ошибка. Мне нужно работать.

– Нет, это не ошибка, – твердо ответил Малко. – Мне надо вам рассказать очень длинную историю, которая касается вас непосредственно. А для этого мы пообедаем вместе.

Они подошли к первому ресторану. Четверо официантов, как один человек, кинулись к Малко:

– Одно место, господин?

– Два.

Метрдотель бросил презрительный взгляд на скрипача и прошептал Малко на ухо:

– Но это невозможно! У нас ресторан высшего класса, сам король приходил сюда несколько раз, мы не можем впустить этого попрошайку.

Золотистые глаза Малко позеленели. Он, также наклонясь к уху метрдотеля, сказал:

– Или через тридцать секунд вы меня проводите к столу, или я вас выброшу в море.

Тот покраснел, как рак, что-то пробормотал, но дал знак официантам, и их провели к столику. Исаак Кулькин бросал вокруг тревожные взгляды.

– Не стоило так, – пробормотал он, – теперь они не разрешат мне здесь играть.

– Если понадобится, я выброшу метрдотеля в море перед уходом, – пообещал Малко. – И должен сказать, что даже с удовольствием. Чего бы вам хотелось поесть? Выбирайте.

Исаак Кулькин заглянул в меню. Прошло пять минут, но он по-прежнему не мог ни на что решиться, напуганный высокими ценами. Тогда Малко заказал две лангусты и бутылку вина. Он подождал, пока принесут вино, и спросил у старика:

– Господин Кулькин, вы провели какое-то время в концентрационном лагере в Треблинке, не правда ли?

Тот подскочил, как будто в его тарелку положили ядовитую змею.

– Да, – прошептал он. – Да. Но я не люблю говорить об этом. Это было так давно. Я бы хотел забыть.

Глаза его увлажнились. Он испуганно смотрел на Малко.

– Я понимаю, – сказал Малко. – Но для меня очень важно, чтобы вы согласились ответить на некоторые вопросы. Помните ли вы офицера СС, которого звали Руди Герн? Шарфюрер Руди Герн.

Официант поставил перед ними дымящиеся лангусты, но Кулькин этого даже не заметил. Дрожащей рукой он снял очки. Глаза его были полны слез. Он медленно, четко выговаривая каждое слово, сказал:

– Вы спрашиваете, помню ли я Руди Герна? Человека, который заставил меня дрожать восемнадцать месяцев, который заставил меня забыть и потерять мое человеческое достоинство...

Он, плача, продолжал бормотать какие-то неразборчивые фразы, и слезы падали в тарелку. Малко было стыдно, но в то же время хотелось кричать от радости. Наконец-то перед ним человек, который знал настоящего Руди Герна. Он дал Исааку Кулькину успокоиться и начать есть, потом спокойно спросил:

– Господин Кулькин, я хочу задать вам странный вопрос. Посмотрите на меня хорошенько. Я похож на Руди Герна?

Рука скрипача остановилась на полдороге между тарелкой и ртом. Он положил вилку и попробовал встать. Малко опустил ему на плечо руку и легко посадил обратно.

– Я не Руди Герн, – поспешил он добавить, видя его панику. – Я только спрашиваю вас: похож ли я на него?

Исаак Кулькин смотрел на Малко с испугом и отвращением.

– Я... я не знаю. Все это было так давно. Может быть, вы и Руди Герн, но зачем вы приехали меня мучить даже сюда?

Малко наклонился над ним и снял очки, чтобы тот мог видеть его глаза.

– Я не Руди Герн, клянусь вам! Но я хотел бы знать, похож ли я на него. Потому что меня пробуют убить вместо него.

На этот раз Кулькин посмотрел на Малко более осмысленным взглядом.

– Я не могу вам ответить, – сказал он через несколько секунд. – Вот уже двадцать лет, как я не видел этого человека. Он был высокий и блондин, как и вы. А черты лица... Мне трудно сказать. За двадцать лет люди сильно меняются. Посмотрите на меня...

– А глаза?

Старик покачал головой:

– Я их никогда не видел. Он всегда носил черные очки. А потом я и не решился бы посмотреть в глаза эсэсовцу. За это могли расстрелять.

Он еще раз с подозрением поглядел в глаза Малко. И внезапно воскликнул:

– Подождите, говорите, говорите же!

Малко не заставил себя упрашивать и стал рассказывать старику о советском заговоре, но утаил свою принадлежность к ЦРУ. Затем принялся расспрашивать музыканта о его жизни. Тот с грустью вспоминал:

– Перед войной я был одним из самых известных скрипачей в Галиции, но эсэсовцы сломали мне пальцы перед отправкой в концентрационный лагерь. Вся моя семья погибла. В 1946 году я получил визу в Грецию. С тех пор я кое-как существую.

Взгляд его прояснился. Он положил руку на руку Малко.

– Вы не Руди Герн, я могу это засвидетельствовать. Его лица я не помню, так как не решался на него смотреть, но голос его помню очень хорошо, как будто это было вчера. Я так его боялся! Но это не ваш голос, я могу поклясться!

Щеки его порозовели от вина, и он словно помолодел.

Малко улыбнулся:

– Руди Герн умер где-то в России. Я думаю, эта новость вам приятна.

Старый еврей покачал головой:

– Двадцать три года назад я вычеркнул его из памяти. Мне все безразлично. Я сам – все равно, что умер.

– Скажите, вы готовы подтвердить, что я не Руди Герн? – почти застенчиво спросил Малко.

Старик улыбнулся.

– Конечно, если я могу вам помочь.

– Тогда нужно, чтобы вы полетели со мной в США. Конечно, за мой счет.

Исаак Кулькин помрачнел.

– В США... Но это далеко, а я слишком стар, слишком стар.

– Но это совершенно необходимо, – настаивал Малко. – Нужно, чтобы вас увидели, ведь вы же можете доказать, что были в Треблинке, не правда ли?

Не говоря ни слова, Исаак Кулькин закатал рукав, и Малко увидел на левой руке шесть вытатуированных цифр. Что за мания татуировок!

– Я вас щедро вознагражу, если вы поедете со мной в США.

Исаак упрямо покачал головой:

– Нет. Я не люблю ездить. Я и так уже настрадался в жизни. Теперь я всего боюсь. Здесь я все-таки зарабатываю на хлеб и плачу за квартиру. Здесь много солнца. Я не хочу уезжать из этой страны даже из-за денег. Да и зачем они мне сейчас! Если хотите, я могу вам написать письменное свидетельство.

Малко понял, что старика не переубедить. А кроме того, ведь отдел ЦРУ есть и в Афинах. Нужно только там записать его показания и зарегистрировать подпись.

– Хорошо, – сказал он. – Мы поедем в американское консульство. На такси. Через два часа все будет закончено.

Исаак с видом гурмана доедал халву. Видно было, что он постоянно недоедал. А после такого обеда, не дай Бог, умрет от несварения желудка. Вино добавило ему храбрости.

– Подождите, – сказал он, собирая крошки, – мне надо пройтись еще по остальным ресторанам, иначе другие музыканты займут мое место, и я умру с голоду.

Он встал, взяв свою скрипку.

– Большое спасибо за отличный обед, встретимся тут через двадцать минут.

Малко попросил счет. Камень свалился у него с груди. О показаниями Кулькина он сможет начать контратаку. Необходимо сразу же вернуться в Нью-Йорк, все рассказать Дэвиду Уайзу и попробовать подстроить советским ловушку. Разумеется, после контакта с израильтянами. Из добычи он становится охотником. Будучи в прекрасном настроении, Малко, не протестуя, оставил в ресторане триста драхм. Над морем светило солнце. Благодаря быстроте действий, он сумел вырваться из ловушки ГРУ. Но вдруг недоброе предчувствие заставило его похолодеть. Такое с ним иногда случалось и никогда не обманывало. Он вскочил со стула и, как ужаленный, выскочил из ресторана. Соседний ресторан был почти пуст, и он сразу увидел, что Кулькина там нет. Почти тут же он заметил его на террасе последнего ресторана, расположенного прямо напротив моря. Малко побежал к нему. Все остальное произошло почти мгновенно. Какая-то женщина, которую он не мог разглядеть, подавала скрипачу знаки с противоположной стороны улицы. Исаак Кулькин закончил играть, поклонился и быстрым шагом пошел к женщине, которая ждала его на тротуаре, держа в руке, как показалось Малко, банковский билет. Малко бежал изо всех сил. Силуэт этой женщины был ему знаком. И вдруг он увидел, как огромная черная машина, стоящая возле тротуара в нескольких десятках метров от Кулькина, тронулась с места. Малко крикнул:

– Осторожно, Исаак!

Скрипач был уже рядом с тротуаром, когда в него врезалась машина. Старика, как паяца, подбросило вверх, скрипка отлетела в сторону. Машина не остановилась, переехала распластавшееся на мостовой тело, резко свернула в сторону, чуть не столкнувшись с троллейбусом, который подъезжал с другой стороны, и скрылась в узенькой улочке. Малко подбежал к телу одновременно с другими клиентами ресторана. Исаак Кулькин превратился в небольшую кучку окровавленного тряпья, его голова, повернутая под прямым углом, была раздавлена, как спелый персик. Малко поднялся. Сердце его сильно билось. Он один знал, что присутствовал при умышленном убийстве, совершенном людьми ГРУ. Собралась большая толпа. Женщина, которая позвала скрипача, исчезла. Малко безрезультатно искал ее в толпе.

Но вновь заработала его фантастическая память: женщина была подругой Яноша Ференци. Это значит, что русские не теряли его из виду и, даже наоборот, выиграли еще одну партию. Убрали последнего свидетеля, который мог бы расстроить их планы. Малко быстро покинул место происшествия и, сев в такси, отправился в отель. По дороге он попытался подвести итог. Янош Ференци был одним из самых опасных противников, которых когда-либо встречал Малко. В 1956 году он служил майором секретной венгерской полиции. Повстанцы расстреляли его у стены агентства Рейтер в ту минуту, когда советские входили в город. Они нашли майора с пятью пулями в теле и увезли на лечение в Москву. Он появился в Венгрии через год и участвовал в репрессиях, прославившись своей жестокостью.

Затем его видели в Вене в 1958 году, где он был культурным атташе в посольстве. Его пребывание там совпало с многочисленными смертями и исчезновениями венгерских эмигрантов, участников восстания 1956 года. Позже он опять скрылся.

Когда Малко приехал в отель, он увидел, что на щите нет ключа от его комнаты. Служащий отеля, грек, объяснил:

– Ваш друг ожидает вас в комнате.

Еще не легче. Малко колебался. Он был уверен, что его ожидает именно Янош Ференци. Чтобы так поступать, он должен быть чертовски уверен в себе. Малко мысленно выругался. Конечно, венгра можно было бы убить, но, к сожалению, это не решит его проблем.

– Спасибо, – сказал он. – Я поднимаюсь. Дверь комнаты была приоткрыта. Малко резко толкнул ее. Янош Ференци сидел на диване лицом к двери. Правую руку он держал в кармане черного кожаного пальто. Его черные волосы, зачесанные назад, еще больше подчеркивали длинный шрам, который как бы делил его голову надвое. Память о расстреле. Он посмотрел на Малко с иронией:

– Добро пожаловать, князь. Мы давно не встречались.

Малко не двинулся с места. Он не доверял Ференци. Это был хладнокровный убийца. Венгр, словно прочитав его мысли, зло улыбнулся:

– Не бойтесь, я не собираюсь вас убивать, я хотел бы только, – он поискал слово, – сделать вам выговор. Ведь мы теперь почти одна семья.

– Зачем вы убили бедного Исаака Кулькина?

Ференци поднял глаза:

– Но это ваша вина, мой дорогой. Вы заставили меня его убить. Иначе бы наш план провалился. Риск, которого я не могу допустить. И если это успокоит вашу чувствительность, то ведь он почти не страдал. Гораздо меньше, чем при смерти от рака.

Малко подошел к телефону и положил руку на трубку:

– Если я позвоню в полицию и скажу, что это вы были за рулем машины, которая раздавила бедного старика?

Янош Ференци от души расхохотался:

– Это поставит вас в деликатное положение. У меня дипломатический венгерский паспорт, в то время как вы – нацистский преступник, который скрывается от правосудия. Не правда ли, странное совпадение, что единственный свидетель, могущий вас опознать, умер сразу после встречи с вами? Греческая полиция не будет задавать слишком много вопросов.

– Вас могли видеть, когда вы крали эту машину.

Ференци покачал головой.

– Машина была украдена вчера вечером в советском посольстве.

Малко отошел от телефона и сел напротив Ференци. В данный момент он в проигрышной ситуации.

– Как вы так быстро успели? – горько спросил он.

Венгр скромно улыбнулся:

– Мы предусмотрели ваш визит к Симону Визенталю. Как видите, мы ценим вас по достоинству. А мне нелегко было прибыть вовремя. Пришлось нанять самолет.

– Что вы хотите от меня теперь?

– Да ничего, – ответил тот, – просто поговорить немного, раз мы отныне по одну сторону барьера. Я надеюсь, что смогу когда-нибудь показать вам мой кабинет в Будапеште.

– Вы оптимист.

– Нет, реалист. Мне кажется, что вы хотите жить. А отныне вы можете сохранить жизнь, только работая на нас.

– Так, значит, это вы подготовили эту дьявольскую ловушку?

– Да, – скромно признался Ференци. – Я, повторяю, по достоинству оценил ваши качества, изучая вашу деятельность, и решил найти способ, чтобы заставить вас работать на нас. Это было трудно и долго, но я все-таки сумел.

– Еще нет, – ответил Малко. – Я все расскажу ЦРУ, они мне поверят.

– Они – может быть. Но израильтяне наверняка нет. Вспомните о показаниях, которые имеются против вас. А теперь еще смерть этого бедного старика, совпавшая с вашим приездом в Афины... Вспомните Адольфа Эйхмана. Для мести нет срока давности, князь.

Итак, Янош Ференци выигрывал во всех отношениях. Или он получал двойного агента, или устранял агента противника. Ничего не скажешь, хорошая работа. Венгр встал. Стоя, он казался еще более худым. Обойдя Малко, он подошел к двери.

– Я советую вам как можно быстрее вернуться в Нью-Йорк. Товарищ Павел ждет вас, чтобы начать серьезно работать. А, может, вы собираетесь съездить в Израиль, чтобы встретиться с теми, кто уже узнал вас на ваших фотографиях?

Сказав это, Ференци медленно закрыл дверь. Малко взъерошил волосы. Полиция наверняка уже нашла машину и предупредила советское посольство. Решат, что это был несчастный случай. Кого волнует смерть бедного эмигранта? Если же обратиться в полицию, то его арестуют. Ведь для всех лишь Малко был заинтересован в смерти старого еврея. Потому что лишь тот один знал правду. Их видели вместе за несколько минут до его смерти, и люди в ресторане, конечно, припомнят Малко. Западня замкнулась. Но он будет бороться до тех пор, пока есть хотя бы один шанс, каким бы минимальным он был... Оставалась семья Руди Герна. Если его мать согласится свидетельствовать...

Перед тем, как покинуть Грецию, нужно было еще кое-что сделать. Малко собрал вещи, закрыл чемодан и спустился вниз. В холле он спросил, где находится ближайшее похоронное бюро... Немного удивленный грек указал ему дом в двух шагах от отеля, на улице Влукис. К счастью, там говорили по-английски. Малко объяснил, что хотел бы заплатить за похороны некоего Исаака Кулькина, чтобы тот не был брошен в общую могилу, а похоронен отдельно. Заплатив две тысячи пятьсот драхм и опасаясь, что могильщик присвоит себе деньги и ничего не сделает, он сказал, что будет присутствовать при погребении. Это все, что он мог сделать для Исаака Кулькина. Малко забрал из отеля чемодан и поехал в аэропорт. Погода испортилась и пошел мелкий дождь. Ему хотелось как можно скорее покинуть Грецию. Через два часа был рейс на Женеву, а там он сумеет найти самолет для конечного пункта, Руфольдинга, около Мюнхена.

Глава 6

На медной овальной дощечке готическими буквами было написано: «Семья Герн». На площадке большого дома пахло сосновой смолой. Через узкое окошко, свет из которого падал на площадку, Малко видел баварскую деревню и перед домом старика в длинном кожаном пальто, который пилил дрова... Он бросил на посетителя настороженный взгляд и, не прерывая работы, поздоровался с ним.

Дом находился рядом с Руфольдингом, в конце дороги, которая терялась среди полей. Чтобы не привлекать внимания, Малко оставил свой взятый напрокат «Таунус» перед гостиницей «Casthaus zum Post». В нем теплилась надежда, что русские забыли о матери Руди Герна. Он вздохнул и постучал в дверь. Внутри послышались шаги, и дверь открылась. Малко был озадачен. Перед ним стояла молодая девушка в обтягивающем белом пушистом свитере, с голубыми глазами и длинными светлыми волосами. Она улыбалась, показывая белые, сверкающие зубы, и с удивлением смотрела на элегантный костюм Малко и на его галстук. В Руфольдинге мужчины надевали галстуки только по воскресеньям.

– Здравствуйте, – сказала она звонким голосом. – Вы кого-нибудь ищете?

В ее глазах, устремленных на Малко, удивление сменилось смесью интереса и испуга.

Он решился.

– Я... я был другом Руди Герна.

Тень промелькнула по лицу девушки, и она подалась назад.

– Руди! Но Руди уже давно умер. Я его сестра.

Малко не удержался и спросил:

– Его сестра? Значит, вы его помните?

Она отрицательно покачала головой.

– Мне было два года, когда он ушел на войну. Но кто вы такой и что вы хотите?

– Я был с Руди... на Востоке, – сказал Малко. – Потом я уехал из Германии. И вот сейчас вернулся на несколько дней. Проезжая автострадой в Зальцбург, я увидел указатель на Руфольдинг и повернул сюда, решив узнать, жив ли Руди.

– Вы были с Руди?

Лицо девушки прояснилось.

– Входите, входите!

Комната была просторной, с балками на потолке и большой печью по баварской моде. В углу он заметил на стене развешанные фотографии, сердце его забилось быстрее. Он сел на стул, который ему пододвинула сестра Руди. Странная ситуация. Она села напротив, ее глаза блестели от возбуждения.

Меня зовут Ева, – сказала она. – А вас?

– Малко. Малко Линге.

Она встала, вытащила из буфета бутылку вина и две рюмки. Отпив глоток, он отставил рюмку и, косясь на фотографии, спросил:

– Разрешите посмотреть?

Ева улыбнулась.

– Пожалуйста.

Малко поднялся и подошел к фотографиям. Там была Ева во всех возрастах, пожилой человек в ранге фельдфебеля вермахта, видимо, отец Руди, пожилая женщина, наверняка их мать. Но ни одной фотографии Руди.

– У вас нет ни одной фотографии Руди? – спросил он.

– Нет, – быстро ответила она. Слишком быстро.

– Я бы хотел познакомиться с фрау Герн.

– Мама умерла год назад. Я осталась одна. Отец был убит под Сталинградом.

Итак, последний человек, который мог бы ему помочь, лежал на кладбище в Руфольдинге. Вот почему советские дали ему возможность приехать сюда.

– Вы были с ним в лагере? – спросила Ева.

– Да.

Малко сидел, как на углях. Но, к сожалению, отступать было невозможно.

– А вы уверены, что Руди умер? – спросил он на всякий случай.

Ева резко поставила рюмку на стол. Ее голубые глаза пристально смотрели на Малко.

– Почему вы об этом спрашиваете? Нам официально сообщили о его смерти сразу же после войны.

– Я встретился как-то с товарищами, которые мне сказали, что он жив, – ответил Малко. – Вы знаете, многим из нас пришлось прятаться после войны.

– Я знаю, – серьезно произнесла Ева. – Это ужасно. Люди обвиняли Руди в кошмарных историях. Но это неправда. Мама мне часто говорила о том, каким ласковым ребенком был он в детстве.

– Да, это был очень хороший парень, – подхватил Малко. Эти слова дались ему с трудом, но не объяснять же Еве, что из себя представляли эсэсовцы.

Она бросила на него подозрительный взгляд:

– Почему вы все-таки спрашиваете об этом? Если бы Руди был жив, он обязательно приехал бы на похороны своей матери.

– Конечно, – подтвердил Малко, – он бы приехал на похороны.

Ева продолжала на него смотреть, но в ее глазах появилось странное выражение. Малко почувствовал, что надо уходить. Он встал.

– Ну что ж, мне больше здесь нечего делать. Видимо, Руди действительно умер...

Он подчеркнул слово «действительно». Ева тоже встала и положила ему руку на плечо.

– Может, вы задержитесь на один вечер? У нас сегодня небольшой праздник. Я вас приглашаю. Мне будет очень приятно, если вы останетесь. У нас так редко бывают гости!

Малко хотел уж было отказаться, но взгляд его снова упал на фотографии. Почему же нет ни одного фото Руди? Судя по остальным снимкам, в семье культ мертвых. Но, может, он не умер и тогда...

– Я остаюсь, – согласился он. – Только поеду переодеться и немного отдохну. В каком часу мы встретимся?

– В восемь. Я попрошу друга проводить вас. – И не дав Малко времени на возражение, она открыла окно и крикнула:

– Карл!

Человек, который пилил дрова, поднял голову. Ева попросила проводить Малко до гостиницы и представить как друга. Тот кивнул ему, не подавая руки, и так быстро пошел к отелю, что Малко с трудом за ним поспевал. Они прошли до самого центра городка и за всю дорогу не обменялись ни словом. Зал гостиницы был почти пуст: лишь несколько крестьян сидели за кружками пива. Никто не посмотрел на пришедших. Карл подошел к двери, которая вела на кухню, и крикнул:

– Отто!

Оттуда выскочил толстяк, напоминающий пивной бочонок, с таким красным лицом, что оно могло бы осветить средней величины комнату. Карл наклонился и что-то сказал ему на ухо. Потом выпрямился и пошел к двери, попрощавшись с Малко кивком головы.

Отто, хозяин гостиницы, тепло поздоровался с Малко:

– Вы друг Евы! Я дам вам самую лучшую комнату.

Малко поблагодарил и пошел за чемоданом к машине, стоявшей напротив отеля. Затем он последовал за хозяином на второй этаж. Комната была чистой и хорошо убранной, окно выходило на улицу. Спокойная атмосфера благоприятно действовала на нервы, и Малко немного успокоился. Не раздеваясь, он прилег на узкую кровать. Почему все-таки в доме у Гернов не было ни одной фотографии Руди? Объяснение могло быть очень простым. Потому, что Руди жив. Если это так, то у него в запасе целый вечер, чтобы вырвать из Евы правду. Ведь если он жив, то она наверняка об этом знает. Советские знали, что умерла мать Руди, последний человек, который мог бы доказать, что он не Руди Герн. Поэтому Ференци спокойно ждет, когда он вернется в Нью-Йорк. Значит, у него есть несколько дней. Малко развернул костюм из альпака. Сегодня вечером ему придется использовать весь свой шарм.

* * *

– Прозит!

– Прозит!

Малко поднял кружку и опорожнил ее вместе с бритоголовым мужчиной, который произнес тост. Его маленькие свиные глазки рассматривали Малко с неуместным интересом. Весил он, наверное, килограммов сто пятьдесят. К счастью, присутствие Евы компенсировало наличие этого монстра. Одетая в национальный баварский костюм, состоящий из вышитой юбки, открывающей ее красивые колени, и корсета, поддерживающего ее пышную грудь, девушка выглядела отлично. С длинными светлыми, зачесанными вверх волосами, она совсем не напоминала толстую Гретхен с косичками. Одним словом, Ева была самой красивой девушкой на вечере и с успехом могла бы позировать для любого журнала в Париже или Нью-Йорке. С тех пор, как она пришла за ним в отель, ее отношение к нему явно изменилось. Они танцевали уже несколько раз, и, возвращаясь к столику, Ева неизменно держала Малко за руку. Очень нежно... Праздник был в самом разгаре в этом огромном доме среди соснового леса, в километре от городка. Прошло три часа. Пиво и штейнхегер[3]лились рекой. Ева представила Малко как старого друга своего брата, и ему пришлось пожать бесконечное количество липких рук и выпить добрую дюжину штейнхегера за разными столиками. Весь городок был здесь. С Евой о войне он больше не говорил и лишь один раз пустил пробный шарик, сказав:

– Как жаль, что Руди нет с нами!

Но девушка коротко ответила:

– Ах, он умер, и не нужно больше об этом думать.

Больше ему ничего не удалось от нее добиться. Зато она, в свою очередь, засыпала его вопросами об Америке. Малко назвал себя инженером-электроником. Сидящий за их столиком гигант следил за разговором, попивая попеременно пиво и штейнхегер. Оркестр заиграл танго, и Ева, подхватив Малко, потащила его танцевать. Проходящие между столиками молодые люди, двусмысленно улыбаясь, задували свечи, освещавшие зал. Темнота разбудила скотские инстинкты, дремлющие в каждом человеке. Атмосфера праздника сразу изменилась. Дисциплинированные даже в эротизме баварцы забыли о водке и набросились на девушек. Кое-как соблюдая ритм и почти не следя за музыкой, Ева танцевала, тесно прижимаясь к Малко. Подняв опущенную голову, она впилась губами в его губы. Танцующие вокруг пары вели себя, как обезьяны во время течки. Парни развязывали девушкам корсеты и засовывали туда руки, на ходу обмениваясь с соседями сальными шуточками. Какая-то девушка, напившаяся больше других, вдруг вытащила из корсажа грудь и принялась бегать по залу, тыкая ею в лицо мужчинам. Это вызвало громкие взрывы смеха. Затем она выскочила на улицу, и стая мужчин понеслась за ней. Танцевальная площадка понемногу опустела. Многочисленные пары исчезали в темноте леса. Ева посмотрела ему в глаза:

– Здесь слишком жарко... Давай выйдем. – Не ожидая ответа, она взяла его за руку и повела к выходу. Теплый воздух обвеял их разгоряченные лица. Метров через двадцать они наткнулись на девушку, которая, прислонившись к дереву, отдавалась молодому баварцу.

– Пойдем дальше, – прошептала Ева, – здесь слишком людно.

Слово «людно» не передавало действительного положения вещей. Вокруг не было буквально ни одного свободного дерева. Право, нет ничего удивительного, что Германия так быстро восполнила то, что потеряла во время войны. Удовлетворенные женщины возвращались танцевать и пить штейнхегер. Малко покорно следовал за Евой. Он, конечно, приехал сюда не за этим, но... Ева была красивой и без претензии. Может, в интимной обстановке ему удастся кое-что выведать. Девушка быстро шла впереди. Они отошли метров на двести от дома, и отсюда музыка была почти не слышна. Перед ними возник небольшой домик, как видно, хорошо ей знакомый. Она отодвинула засов и толкнула дверь. Внутри было темно, как в печке. Ева потянула Малко за руку, но едва он захотел ее обнять, она вдруг увернулась. На какое-то мгновение ему показалось, что девушка играет, однако интуиция подсказала, что здесь таится опасность. Он бросился к дверям, но направленный в глаза яркий луч карманного фонарика заставил его остановиться. Малко не видел человека, державшего фонарик, однако заметил вилы, нацеленные ему в живот. По бокам зажглись еще две лампы. Малко отодвинулся к стене. Трое мужчин загораживали дверь. Он узнал державшего вилы хозяина отеля Отто, Карла, человека в кожаном пальто, пилившего перед домом дрова, и Хейнца, гиганта с бритой головой, который сидел с ними за столиком. Ева выступила из тени и сказала:

– Вы видели, что собиралась сделать со мной эта сволочь?

– Свинья? – заорал гигант и изо всей силы запустил в голову Малко бутылку из-под штейнхегера. Тот успел увернуться, но осколком ему рассекло щеку. Для чего Ева затащила его сюда? Малко не пришлось слишком долго задаваться этим вопросом. Гигант шагнул к нему. В его руке блестел железный крюк.

– Свинья! – прорычал он. – Ты никогда не видел Руди! Я оставался с ним до конца, а тебя не было в помине. Ты грязный еврей! Грязный шпион! Я выпущу из тебя кишки! – Размахнувшись, он метнул в его сторону тяжелый, насаженный на трос крюк. Малко отскочил, однако Хейнц начинал замахиваться снова.

– Не спешите! – крикнул чей-то повелительный голос.

Тот остановился, крюк повис в воздухе, налитые кровью глаза буравили Малко.

– Герр штурмфюрер, – сказал Хейнц просяще, – разрешите мне прикончить его немедленно!

– Подождите. – Человек в кожаном пальто подошел к Малко и приблизил лампу к его лицу. Малко судорожно вытер кровь, струящуюся по его щекам.

– Кто вы такой? – спросил Карл.

– Я назвал вам свое имя. Оно – настоящее, – как можно спокойнее ответил Малко.

– Он все время спрашивал о Руди! – завизжала Ева. – Он повторял, что думает, будто Руди жив!

– Вы знали Руди Герна? – спросил Карл.

– Нет.

– Свинство! – заорала Ева. – Отпихнув Карла, она кинулась к Малко, ударила его коленом в живот и впилась зубами в шею. Гигант ее оттащил, однако она продолжала кричать и бесноваться.

– Приди в себя, – сказал Хейнц, чтобы ее успокоить. – Я сам им займусь. Клянусь, этот тип пожалеет, что приехал в Руфольдинг. – Подступив к Малко, он одной здоровенной рукой сдавил ему шею, а другой начал наносить удары. Малко вырывался, но гигант был гораздо сильнее. Малко пытался крикнуть, но из его горла вырвался приглушенный хрип. Словно в отдалении, слышался голос Евы, кричавшей:

– Убей его! Убей его!

Того не надо было упрашивать. В глазах у Малко потемнело, и он потерял сознание.

* * *

Очнувшись, Малко почувствовал, что связан по рукам и ногам. Тело невыносимо болело. Казалось, по нему, дробя кости, проехал бульдозер. Домик теперь освещался лампой, подвешенной к потолку. Отто, Карл и гигант о чем-то тихонько совещались с Евой. Неизвестно, сколько прошло времени. Стараясь не шевелиться, он закрыл глаза, однако успел заметить в углу свой открытый чемодан.

– Позвольте мне подвесить его на крючке, герр штурмфюрер! – умолял Хейнц. – Это, конечно, грязный еврей. Эти сволочи так нам нагадили!

Карл сухо ответил:

– Заткнись, дурак! Ты хочешь, чтобы мы влипли? Отто, что ты нашел в чемодане?

– Пистолет! – торжествующе ответил владелец отеля. – Наверняка это еврейский шпион. – И печально добавил: – Он явился сюда, чтобы разузнать о бедном Руди... До чего мы дошли!

– Ах, Руди! – прервала его Ева со слезами в голосе, – жутко представить, что он не смог приехать даже на похороны мамочки!..

Гигант вздохнул:

– Герр штурмфюрер, разреши...

Окончательно пришедший в себя Малко едва не вскрикнул от радости. Ну конечно же! Погибший в России Руди не смог приехать на похороны своей матери! Совершенно нечаянно, благодаря счастливой случайности, он сумел напасть на след. Малко сразу же захотелось жить, выжить во что бы то ни стало!

– Вот что мы сделаем, – объяснял Карл. – Хейнц спрячет его в багажнике своей машины и завтра рано утром поедет рыбачить на озеро Топлиц. Хейнц, ты должен следить за тем, чтобы он еще дышал. Это очень важно. Потом бросишь его в воду, но не упускай конец веревки. Карманы набей камнями, потом их выброси, чтобы он сразу же всплыл. Когда его найдут, то вряд ли что-нибудь заподозрят. И без зверств, – кончил он. – Я не желаю историй с криминальной полицией.

– Но вы же сами – полицмейстер Руфольдинга, – заметил Хейнц.

– Именно поэтому.

Малко выбрал этот момент, чтобы заявить о себе:

– Почему вы хотите меня убить? – спокойно спросил он.

Все четверо повернулись в его сторону.

– Он еще не сдох, грязная еврейская свинья! – прошипела Ева.

Человек в кожаном пальто приблизился к нему и дрожащим от презрения голосом сказал:

– Такие люди, как вы, знают, чем рискуют, если их поймают. – Он повернулся к хозяину отеля:

– Отто, тебя никто не видел с чемоданом?

Тот, улыбаясь, покачал головой:

– Нет, нет, герр штурмфюрер! В отеле я сказал, что иностранец у нас ночевать не останется и после бала уедет в Мюнхен.

– Прекрасно, Отто. Значит, все в порядке. Ева, возвращайся домой. Ты была с иностранцем в лесу, а потом он тебя проводил. Больше ты ничего не знаешь.

– Мне бы хотелось задушить его собственными руками, – пробормотала девушка. – Как представлю, что мне пришлось разрешить ему меня поцеловать!.. Брр, свинья! – Она вдруг вскочила и, подбежав к Малко, ударила его ногой в лицо. Карл с трудом оттащил ее в сторону.

– Пойдем, Ева, пойдем!

– Герр штурмфюрер! – закричал Малко, – Вы все-таки, может, выслушаете меня?!

Человек в кожаном пальто с удивлением на него воззрился:

– Чего вы хотите?

– Я думаю, что вы плохо обращаетесь с бывшим товарищем, – вздохнул Малко. – Разденьте меня, и вы увидите, что я свой.

Наступило молчание, которому, казалось, не будет конца. Трое мужчин недоверчиво смотрели на него.

– Снимите с него пиджак и рубашку, – наконец произнес Карл.

Хейнц развязал Малко и стащил с него рубашку, даже не расстегивая ее. Малко, не ожидая, когда его попросят, подошел к лампе и поднял руку. Мужчины окружили его, заглядывая подмышку. Дрожа от возбуждения, Хейнц завопил:

– Бог мой! Почему же ты молчал? Ведь я мог бы тебя утопить!

Однако на лице Карла оставалось по-прежнему недоверчивое выражение:

– К чему эта комедия и это вранье, герр...

– Линге, – дополнил Малко. – Я ничего не выдумываю и не ломаю комедию. Просто вы не дали мне возможности объясниться.

– К какому товариществу вы принадлежите?

Малко покачал головой:

– Ни к какому. Это было бы для меня очень опасно.

Наступило тяжелое молчание. Он чувствовал, что Карл не верит ему. Если их убедить не удастся, то его ждет озеро Топлиц.

– Почему вы нам врали насчет Руди? – спросил Карл.

Малко холодно улыбнулся:

– Герр штурмфюрер, иногда встречаются недостойные родители, которые отказываются от своих детей. Я не знал, какая у Руди семья. Мне нужно быть очень осторожным.

Подошла Ева. Ее лицо опять стало ласковым, и она тихо спросила:

– Вы действительно знали Руди?

Малко медленно покачал головой:

– Нет. Я только слышал о нем от одного друга. Но знаю, что он жив и в надежном месте.

– Для чего же вы его искали?

Малко ждал этого вопроса и поэтому как нельзя более убедительно пояснил:

– Я очень тосковал по родине и, хотя хорошо зарабатывал в Америке, рвался в Германию. И вот я совершил неосторожность и вернулся. Но меня выдали. Если бы друг не вмешался, сидеть бы мне сейчас в тюрьме. Поэтому я прячусь. Мне хотелось бы попробовать тайно перейти границу.

– Но вы можете остаться у нас, – предложил Отто.

Малко снова покачал головой:

– Это будет слишком опасно для вас. Руфольдинг маленький городок, пойдут сплетни, и все быстро узнают, что здесь скрывается чужой.

Толстый Отто смотрел на него в нерешительности, по-прежнему сжимая в руке пистолет. Карл сделал знак, и тот положил пистолет в чемодан.

– Если все, что вы рассказываете, правда, – медленно проговорил бывший штурмфюрер, – мы сумеем вам помочь. Так или иначе – сегодня вы не можете уехать. Отто, ты...

Ева прервала его:

– Если позволите, я им займусь. У меня ему будет гораздо лучше, чем в отеле.

– Что вы сделали с моей машиной? – спросил Малко.

– Она у меня в гараже, – ответил Карл. – Я собирался отвезти ее в Мюнхен сегодня ночью.

Малко кое-как оделся. Карл подал знак, и все вышли из домика. Гигант Хейнц замыкал шествие. Они продвигались вперед в кромешной тьме, Малко почувствовал чью-то руку на своем плече и узнал штурм-фюрера.

– Герр Линге, кто вы на самом деле? – тихо спросил тот.

Малко так же тихо ответил:

– Герр штурмфюрер, я думаю, в ваших интересах этого не знать. Мне бы не хотелось подвергать опасности такого человека, как вы. Может, позже вы об этом узнаете. Могу лишь сказать, что обергруппенфюрер Сепп Дитрих был моим другом.

Этот ответ произвел на Карла хорошее впечатление. Сепп Дитрих, во всяком случае, не имел возможности опровергнуть это утверждение: он умер прошлым летом. Малко с облегчением увидел, что они подходят к дому. Перед входом группа разделилась: Карл и Отто двинулись дальше, а Малко с Евой и Хейнцем вошли в подъезд. В зале еще клевало носом несколько пьяниц. Когда сели за столик, Хейнц заказал на каждого по рюмке штейнхегера и в который уже раз посмотрел на красную, все в синяках и ссадинах шею Малко. Ему было стыдно. Он поднял рюмку:

– Прозит! За тебя, товарищ! Честь и верность!

– Честь и верность! – повторил Малко. Это был девиз СС. Он поставил рюмку на стол. Всей своей массой Хейнц наклонился к нему:

– Извини за случившееся, товарищ! Но сейчас никому нельзя верить.

– Но как же случилось, что ты обошелся без неприятностей? – спросил Малко, тоже переходя на ты.

Хейнц махнул рукой:

А! Я не был офицером, и поэтому меня не тронули. Но нам пришлось помогать очень многим товарищам. Когда подумаешь, что бедный Руди даже не смог приехать, чтобы поцеловать свою мамочку!.. Это бесчеловечно!

– Бесчеловечно, – эхом повторил Малко.

Хейнц поднялся и, попрощавшись, ушел. Ева, не произнесшая ни слова с тех пор, как они вышли из домика, положила руку на руку Малко и прошептала со слезами на глазах:

– Извините меня за все. Я...я вам сделала больно?

– Не страшно, – успокоил ее Малко. – Однако ваш друг Хейнц едва меня не задушил. Мне бы хотелось лечь спать.

Ева покорно поднялась:

– Пойдемте со мной.

Не обменявшись ни единым словом, они вернулись в городок. Проходя мимо отеля, Малко спросил:

– Куда же мы идем?

– Домой.

В Руфольдинге не светилось ни одного огонька. Ева прошла по лестнице вперед, и они очутились в уже знакомой Малко комнате. Его чемодан стоял на столе. Ева закрыла жалюзи и расстелила постель. Еще никогда Малко так быстро не раздевался, малейшее прикосновение к телу причиняло нестерпимую боль. Оставив ради приличия трусы, он лег. Ева тоже начала раздеваться. Вот она сняла корсаж и высвободила свои красивые груди. Но Малко ничего не видел. Он спал.

Ему снилось, что он находится в домике в лесу и что толстый Хейнц изо всех сил давит ему на живот. Проснувшись, он схватился за живот, но ощутил под рукой пушистые волосы Евы, которая молча действовала внизу. Было темно, и он не знал, который теперь час. Почувствовав, что Малко гладит ее волосы, она прошептала:

– Я сделала тебе больно и теперь прошу прощения.

Он ощущал такую тяжелую усталость, что не в силах был ответить. Впрочем, ей безразлична была его реакция. Через некоторое время она легла и, прижимаясь к нему, спросила:

– Тебе понравилось?

Но Малко уже снова спал.

* * *

Он проснулся только в полдень. Ева куда-то ушла, и это его обеспокоило. Но когда он одевался, она вернулась веселая и довольная. Сев на кровать, она сказала:

– Сегодня утром я разговаривала с Карлом и убедила его, что тебя надо отправить туда, где прячется Руди.

От радости сердце Малко едва не выпрыгнуло из груди. Не удержавшись, он спросил:

– Он в Германии?

Ева печально покачала головой.

– Нет. Он очень далеко. Я сама не знаю, где он. Руди нам никогда не пишет. Он словно забыл о нас. Наверно, боится. Мне бы так хотелось его увидеть? Я ведь была маленькой и совершенно его не помню.

– Так что же мы будем делать?

Ева улыбнулась.

– Карл дал мне один адрес в Мюнхене. Там скажут, как дальше действовать. Это надежные люди из О.Д.Е.С.С.А. Они помогли бежать многим товарищам, которые потом сумели спрятаться в надежных местах. Карл хорошо их знает.

– Ты хочешь поехать со мной? – спросил он. – Это опасно. Меня ищут.

– Все равно я скучаю здесь в Руфольдинге. К тому же, может, я сумею тебе помочь? Или ты не хочешь?

– Нет! Нет! – поспешно ответил Малко.

Ева приготовила завтрак, и, выпив большую чашку кофе с молоком, Малко почувствовал себя лучше. Погода была чудесная, яркое солнце освещало комнату. Он предпочитал не думать о будущем. Обмануть Карла, Еву и остальных не представляло особого труда, но теперь ему придется иметь дело с профессионалами. Люди из О.Д.Е.С.С.А. укрыли от разведывательных служб союзников тысячи нацистов. Никто в точности не знал, насколько разветвлена их сеть, но у них были деньги, архивы, сообщники в самых различных слоях населения и фанатики, готовые на все Малко вряд ли удастся долго играть роль эсэсовца. Он рисковал жизнью. Если он обнаружит их связи, то станет для них опасен. Как бы то ни было, придется держаться до тех пор, пока не найдется Руди Герн.

– Ты готов? – спросила Ева. – Пора ехать.

– Готов.

Ему было жаль покидать дом, где так хорошо пахло сосной. Какие опасности ждут его впереди? В какую ловушку, сама того не подозревая, затащит его Ева? А тут еще Ференци, который, видя, что он не появляется, наверняка начнет поиски.

Глава 7

Машина остановилась метрах в пятистах от въезда в Руфольдинг. Движение здесь было довольно интенсивным, и никто не обращал внимания на двух мужчин, сидящих в сером «Опеле». Один из них вышел, чтобы размяться. Высокий и хорошо сложенный, с загорелым лицом, голубыми глазами и светлыми усами, он был одет в зеленоватый костюм из толстого твида, типичный для северной Германии. Он прошелся возле машины и вновь уселся рядом со своим спутником. Тот был еще крупнее, но орлиный нос и ямочка на подбородке придавали ему чуть детский вид. Он курил, положив руки на руль «Опеля», как вдруг, посмотрев в зеркальце, что-то быстро сказал второму. Сзади приближалась машина. Блондин вытащил бинокль и направил его на дом, находившийся в километре от дороги. Издалека вполне могло показаться, что два горожанина наблюдают за птицами. На заднем сиденье лежали типичные для этой части Германии небольшие тирольские шляпы. Однако Бен Ури родился в Тель-Авиве, а Хаим Агмон – в Хайфе. Обычно они работали на полях кибуца, расположенного возле сирийской границы. Но в 1945 году оба сражались в еврейской бригаде английской армии, сначала в Италии, а затем прочесывали всю Германию в поисках нацистских преступников. С тех пор, вернувшись на поля своего кибуца, они время от времени занимались еще и другим делом, став инициаторами движения «Те, кто никогда не забывает». Добровольные информаторы во всех частях света собирали для них сведения о бывших нацистах. Когда находили нациста, Бен Ури и Хаим Агмон покидали кибуц на неделю, месяц, три месяца. Оба прекрасно говорили по-арабски, по-немецки, по-английски и на иврите. Внешность не выдавала в них евреев. С фальшивыми паспортами, оформленными секретной израильской службой, они путешествовали по всему миру, но знали, что в случае провала не смогут обратиться за помощью к израильским властям. Иногда люди из их организации бесследно исчезали. О.Д.Е.С.С.А. была с ними так же безжалостна, как они с нацистами. Что ж, приходилось идти на сознательный риск.

Бен Ури нервно настраивал линзы бинокля. Из дома, за которым велось наблюдение, вышли мужчина и женщина.

– А вот и они, – сказал он тихим голосом.

Он ясно видел высокого блондина и молодую девушку, которые сели в стоящий перед домом серый «Таунус». Машина сразу же тронулась. Израильтянин положил бинокль. Он не спешил. Их «Опель» гораздо мощнее и без труда догонит «Таунус».

– Как ты думаешь, почему он вернулся? – спросил Агмон.

Бен Ури пожал плечами:

– Ностальгия. И потом, они почувствовали себя уверенней последнее время.

– Но все-таки придти к Визенталю – явное безрассудство с его стороны.

– Почему? Это не так глупо, как тебе кажется. Если бы у старика не было шестого чувства на этих сволочей, Герн сейчас спокойно устраивался бы в своем городке при сообщничестве всех жителей. Уж можешь быть уверен!

Бен Ури нащупал в кармане телеграмму:

– Да еще ликвидировав последнего свидетеля. Бедный Исаак Кулькин!

Бен Ури замедлил ход машины. «Таунус» шел перед ними метрах в пятистах.

– Поразительная история! Ведь этому типу совершенно ни к чему было лететь в Афины. Старик Кулькин никогда бы не приехал в Германию. Тут что-то не увязывается.

Агмон пригладил усы:

– Мы никогда не узнаем, почему он его убил. Но он его убил! Не думаешь ли ты, что это простое совпадение? Герн спрашивает адрес Кулькина, и через два дня его переезжает машина. И ко всему прочему у нас есть свидетельство, что он был в Афинах... Во всяком случае, это будет последний убитый им еврей.

Они продолжали ехать за «Таунусом» до въезда на автостраду, ведущую в Мюнхен. Все протекало нормально. Немец не подозревал, что за ним следят.

Двух израильтян привело в Германию следующее: после того, как Малко побывал у Симона Визенталя, последний, подозревая его, отправил Кулькину телеграмму с предупреждением. Телеграмма вернулась с пометкой «умер». Все остальное было сделано при помощи телефона. Визенталь, узнав о странной смерти Кулькина, предупредил израильтян. Те по дороге в Германию остановились в Афинах, где и выяснили, что Малко Линге (он же, видимо, Руди Герн) посетил Кулькина. Вскоре после этого несчастный погиб. Последние сомнения в личности Малко отпали. Бывший шарфюрер подлежал уничтожению. Сейчас это был вопрос нескольких часов. Глядя на едущую перед ним машину, Бен Ури радостно улыбнулся. Избавить землю от подобного чудовища, а Руди Герн, без сомнения, был таковым, – задание, безусловно, приятное.

* * *

Грязный «Опель адмирал», шумно затормозив, остановился перед привокзальной гостиницей. Водитель вбежал в гостиницу, но тут же выбежал и направил машину к дому семьи Герн. Поднявшись на крыльцо, он постучал в дверь. Не получив ответа, постучал еще несколько раз, затем подошел к маленькой девочке и, протянув марку, улыбнулся:

– Ты не видела фрейлейн Герн?

Поколебавшись секунду, девочка ответила:

– Она уехала вместе с господином.

Янош Ференци закусил губу, но, заставив себя улыбнуться, присел возле девочки:

– А как выглядел господин?

Для нее это был трудный вопрос. Девочка молчала. Тогда Ференци сменил тактику.

– И давно они уехали?

Малышка качнула головой:

– Недавно.

– Они уехали на машине?

– Да, вот по этой дороге. – И она показала ручкой направление на Мюнхен. Ференци погладил девочку по головке и снова сел в машину. Он проклинал себя за неосмотрительность – следовало раньше подумать о Руфольдинге. Но что делал здесь этот дьявол с сестрой Руди Герна? Высокая темноволосая девушка, сидевшая рядом с ним, закурила «Бенсон» и спокойно заметила:

– Не психуй, Янош, мы его обязательно нагоним.

Тот ничего не ответил и лишь сильнее нажал на педаль. Надо было одолеть без малого девяносто километров, чтобы нагнать Малко.

* * *

Ярко-зеленая лягушка продавала в троллейбусе билеты. Напротив Малко сидел Арлекин, прижимавший к себе Коломбину. Краем глаза Малко поглядел на Еву. В наряде Валькирии она выглядела прекрасно. Ему же пришлось удовольствоваться гусарской формой за двадцать пять марок в сутки. Весь Мюнхен сходил с ума. Карнавал. Единственный способ, чтобы на тебя обратили внимание, – это одеться нормально. Переодетая лягушкой кондукторша никого не удивляла. Троллейбус остановился, и вошла новая пара: мужчина в смокинге и женщина в вечернем туалете. Оба – с огромными искусственными носами.

– Куда мы едем? – спросил Малко.

– На бал в «Bauerisherhof», – весело ответила Ева.

Они приехали в Мюнхен накануне вечером. Ева сразу же привела его в небольшую квартирку возле ресторана «Ля бон оберж», находившегося в Швабинге, самом богемном квартале города. Ключ лежал в почтовом ящике, и они никого не встретили. Девушка сказала, что квартира была одной из явок сети О.Д.Е.С.С.А. Сюда им позвонят и сообщат, куда и когда они должны ехать. Малко нервничал: ему хотелось уехать немедленно, но делать было нечего. Приходилось ждать. Самое разумное – дождаться телефонного звонка, но Еву подмывало выйти. Малко же по-прежнему играл роль человека, которого преследуют, что, кстати, было чистейшей правдой.

– Не бойся, – подбодрила его девушка. – Все будут в маскарадных костюмах. К тому же сегодня день женщин. Они приглашают кавалеров.

Она взяла напрокат костюмы, и Малко с неохотой подчинился. На всякий случай, он взял пистолет. Уж лучше это, чем оставаться в квартире, от которой у кого-то есть ключи. Когда они собирались выйти, зазвонил телефон. Ева сняла трубку и молча слушала несколько секунд. Ее радостная улыбка сказала Малко больше, чем слова.

– Мы уезжаем завтра утром, – объявила она. – Во Францию. Встреча на яхте «White Devil». Она прибудет в Сан-Тропе к завтрашнему утру. Нужно спросить Франсиско Суареза.

– Поехали сейчас! – предложил Малко. – Я люблю вести машину ночью.

Ева скорчила гримасу:

– Мне бы так хотелось пойти на этот бал! А потом спокойно провести с тобой ночь. – Она недвусмысленно прижалась к нему и потащила к остановке троллейбуса. Они сошли на маленькой площади, где высилось громадное здание «Bauerisherhof», самой богатой гостиницы Мюнхена. Цепочка полицейских оттесняла от входа напиравшую толпу. Входные билеты стоили двадцать марок. Но несмотря на это, протиснуться через желающих войти было нелегко. Еве едва не оборвали груди, однако она прорвалась и протащила за собой Малко. Внутри было жарко, как в бане. Пот стекал по накрашенным лицам и превращал их в абстрактные полотна. В каждом зале играл оркестр, начиналось какое-то безумие. Кругом теснилась толпа, пестрая, кричащая, уже пьяная. Молодые люди с воплями носились по лестницам. Розовая, как поросенок, и усатая, как гренадер, здоровенная баба набросилась на Малко и влепила ему звонкий поцелуй. Малко попробовал мягко отстраниться, но она крепко держала его в объятиях. Тогда Малко, отбросив галантность, резко ее оттолкнул.

– Вы обидите ее! – воскликнула Ева. – Сегодня женщины могут делать, что угодно.

С трудом освободившись от назойливой бабы, Малко вцепился в руку своей дамы. Происходило что-то ужасное. Обычно сдержанные и целомудренные баварцы теряли над собой всякий контроль во время трех дней карнавала. Женщины бросались на незнакомых мужчин, обнимали и целовали их. Огромный лысый мужчина, наряженный пажем, оторвал Еву от Малко и потащил танцевать. Малко тоже недолго оставался один. Какая-то девушка, изображавшая фею, уселась к нему на колени. От нее воняло потом и дешевыми духами, но это все-таки лучше, чем мегера при входе.

– Как тебя зовут! – спросила она дохнув на Малко винным перегаром. – Меня – Хельга.

Малко что-то пробормотал и хотел подняться, однако Хельга крепко в него вцепилась. Встав, она втиснулась со своим кавалером в круг танцующих и, чтобы он не сбежал, – обняла и сзади засунула руки ему за пояс. Никто не слушал, что играет оркестр, но это не имело никакого значения. Хельга, воспользовавшись медленным ритмом, присосалась к Малко, как пиявка. Наклонившись к его уху, она рассказывала такие сальности, которые заставили бы покраснеть и верблюда. Она, кстати, сообщила, что во время карнавала никогда не носит трусов. Кошмарная деталь! Вдруг из толпы выскочили два человека в костюмах 1925 года и принялись скакать возле них, вытворяя тысячи глупостей. Оба были веселые, с загорелыми симпатичными лицами. Малко им улыбнулся, а Хельга приподняла юбку, чтобы показать пышный зад. Она была мертвецки пьяна. Мужчины прыгали рядом, не переставая, и Малко подумал, что у них есть виды на Хельгу.

Тут, откуда ни возьмись, появился еще один ряженый – Мефистофель, весь в черном, в красной маске и с рогами. Хельга радостно вскрикнула и на мгновение отпустила Малко, чтобы помахать ему рукой. Малко воспользовался случаем и удрал. Он мечтал об одном: найти Еву и уйти отсюда. Поискал ее глазами, но она словно провалилась со своим лысым толстяком. Продираясь сквозь толпу, он столкнулся с другим гусаром, который с радостным воплем поволок его к стойке, уверяя, что им надо выпить. Малко не знал, как от него избавиться, но тут люстры вспыхнули и погасли. Раздались пьяные крики. Малко кинулся в первый зал, где оставил Еву. В полумраке можно было кое-как ориентироваться, но в густой толпе он сумел продвинуться всего метра на два. Свет снова зажегся. Послышались новые крики. Малко обернулся. Что-то произошло там, где он только что стоял. Толкаемый недобрым предчувствием, Малко стал пробираться обратно и столкнулся с двумя весельчаками, которые приплясывали возле них с Хельгой. Увидев его, они в ужасе отшатнулись. Возле бара на полу лежало тело. Его двойник-гусар. Одной рукой он еще сжимал белую салфетку, но по лицу уже растекалась мертвенная белизна. Малко наклонился над трупом. От него исходил чуть слышный запах горького миндаля. Синильная кислота. Его убили кислотным пистолетом. Совершенно бесшумное оружие. Яд, проникая в организм через поры, вызывает почти немедленную остановку сердца и смерть. Через пять минут капли кислоты и запах исчезают, и не остается никаких следов убийства. Это была работа профессионалов. Малко вспомнил искаженные лица двух мужчин и понял, что их целью был он, а вовсе не этот несчастный. Просто в темноте они перепутали гусаров. Малко бросился в ту сторону, где скрылись убийцы, но кто-то его задержал, положив на плечо руку. Малко резко обернулся, готовясь защищаться.

– Вам их не догнать, – произнес хорошо знакомый голос. Янош Ференци в костюме Гамлета выглядел величественно. Малко попытался вырваться, но венгр его задержал.

– Это вы подослали ко мне этих убийц? – спросил Малко.

– Идиот! – прошипел Ференци. – Я их даже не знаю. Просто видел, как они крутились возле вас, но не успел предупредить.

Малко глухо произнес:

– Чего ж предупреждать, если вы сами навели их на мой след.

Шрам на лбу Ференци покраснел:

– Ну нет! Вы сделали это собственными руками, придумав этот дурацкий визит к Визенталю. Теперь они уверены, что вы – Руди Герн. Нам даже не надо подсказывать.

Малко озадаченно посмотрел на венгра. Смешно. Тот буквально кипел от злости. Итак, Ференци попал в собственную ловушку. Малко нервно рассмеялся:

– Ну что ж, теперь вам придется меня оберегать, если не хотите, чтобы провалилась ваша так хорошо разработанная операция. – Быстрыми шагами он пошел прочь. Ференци крикнул ему вдогонку:

– Не забывайте, что я еще могу спасти вашу жизнь!

Но Малко не слушал. Он был взбешен. Нельзя терять ни минуты! Нужно как можно скорее найти Руди Герна. К счастью, он сразу натолкнулся на Еву. Лысый толстяк куда-то исчез, и на сей раз она целовалась с высоким арийцем. Малко схватил ее за руку и потянул прочь. Она попыталась возражать, но увидев его лицо, замолкла. Свежий воздух немного отрезвил ее.

– Что случилось? – спросила она.

– Меня пытались убить. – Малко помолчал. – Но умер кто-то другой.

Она побледнела и закусила губу:

– Что будем делать?

– Немедленно тронемся в путь.

Глава 8

Огромная белая масса яхты «White Devil» вздымалась над причалом Сан-Тропе. Ева с восхищением смотрела на стройное судно.

– Руди покровительствуют богатые люди, – пробормотала она. Малко не возражал. Перед тем, как по трапу подняться на яхту, он на мгновение заколебался. На этот раз приходилось и впрямь бросаться волку в пасть. Наивные эсэсовцы из Руфольдинга были детьми по сравнению с этими нацистскими бандитами, которые ухитрились спасти свои шкуры и деньги и теперь припеваючи жили под южным солнцем. Над красавицей-яхтой развевался панамский флаг, что, естественно, никоим образом не говорило о национальности владельца.

Уже поднявшись на сходни, Малко обернулся, как бы желая полюбоваться красивым видом, но на самом деле он искал взглядом Кризантема. Турок должен быть уже здесь, но его почему-то не видно. То ли хорошо спрятался, то ли опоздал на самолет. Последнее весьма печально. Два моряка вышли им навстречу. На их майках было вышито золотом «White Devil».

– Мы друзья герра Франсиско Суареза, прилетели из Мюнхена, – по-немецки поспешила заверить их Ева.

Один из моряков, кажется, ее понял, потому что исчез в глубине яхты. Второй по-прежнему загораживал путь. Полнейшее доверие! Затем появился первый, изобразивший на разбойничьей морде некое подобие улыбки.

– Герр Франсиско ждет вас, – произнес он на таком немецком, что Гете, наверно, перевернулся бы в гробу.

Перед тем, как спуститься в каюту, Малко бросил взгляд на голубое небо. На этот раз след наверняка приведет его к Руди Герну или в бочку с цементом, которую отправят на дно Средиземного моря. Ева радостно бежала впереди, перед ними распахнулась дубовая дверь, и в первый момент, попав в полусумрак после яркого солнца, он ничего не мог разобрать. Постепенно он увидел, что находится в шикарном салоне, обставленном антикварной мебелью. На стенах висели две картины Утрилло, на полу лежали пушистые ковры.

– Добро пожаловать на борт нашей яхты, – пророкотал по-немецки низкий голос. Франсиско Суарез сидел на лиловом диване. Его огромный торс был втиснут в белый свитер, желтые брюки самым неприличным образом обтягивали жирные ляжки, многочисленные подбородки дрожали, когда он говорил. Подвернутые рукава открывали руки, покрытые густой рыжей шерстью. На лице выделялись необыкновенно светлые голубые глаза и большие рыжие усы, которые почти скрывали тонкие губы, и такой крючковатый нос, что он казался ненастоящим. Однако все вместе вовсе не производило комического впечатления. Наоборот, от этого человека веяло ощущением огромной силы. Пожимая Малко руку, он едва не раздавил ему пальцы. Суарез внимательно рассматривал гостей. Ева, в свою очередь, тоже не отрывала от него глаз. Ее привлекала эта грубая животная сила. Прервав молчание, она, наконец, сказала:

– Герр Франсиско... – она споткнулась на испанском имени. – Герр Суарез, вы в курсе нашей проблемы. Вы обещали нашим друзьям из Мюнхена оказать герру Линге эффективную помощь.

– Окончательную, – сказал Суарез. – Друзья моих друзей – мои друзья.

В его голосе не было и намека на иронию. Малко инстинктивно напрягся. Вид Суареза действовал на него угнетающе. Если его настоящее имя Суарез, то Малко тогда сын папы римского. Он вдруг ощутил, что совершает подлинное безумие. Его история не выдержит и пятиминутной проверки в разговоре с настоящим эсэсовцем. Суарез, конечно же, был из числа тех высокопоставленных нацистов, которые спокойно проживали деньги, спрятанные во время войны за границей. У Малко появилось неодолимое желание убежать. Тем хуже для Руди Герна. Можно найти другой способ до него добраться. Однако Франсиско Суарез уже начал играть роль хозяина:

– Немного виски, герр Линге, если не ошибаюсь? Я люблю встречаться со старыми товарищами.

– Я тоже.

Малко с трудом улыбнулся. Он думал о Кризантеме и его пистолете.

– Я предпочитаю водку, если у вас есть.

Франсиско Суарез хлопнул в ладоши. Появились два матроса, которых они уже видели. Один, скрестив руки, остался стоять у двери, другой подошел к бару и разлил по стаканам водку и виски. Они молча выпили. Вдруг Малко услышал какой-то шум. Он напряженно прислушался и поставил стакан на стол. Поднимали якорь. Корпус яхты легко вибрировал.

– Что случилось?

– Мы отплываем, – ответил Франсиско, но не объяснил почему. Вертя в руках пустой стакан, он не отрывал от Малко взгляда. Послышалась беготня на палубе, крики по-немецки и по-испански, шум двигателей усилился, и яхта плавно отчалила от набережной.

Ева всплеснула руками:

– Как здорово, герр Суарез! Я первый раз в жизни плыву на яхте по морю.

Суарез улыбнулся.

– Кстати, – спросил он, – в какой бригаде вы были, дорогой друг?

Видя, что Малко колеблется, он понимающе улыбнулся:

– Ах, я понимаю вашу нерешительность. Разрешите сначала представиться мне: обергруппенфюрер Антон Брюнер.

– Дивизия Сеппа Дитриха, – механически произнес Малко.

– Но ведь у вас неприятности не из-за этого, – отечески заметил Брюнер.

Малко секунду колебался:

– Нет, но позже меня перевели в другое место, мы охраняли лагерь в Биркенау...

– Ах, так вы находились почти под моим командованием. – Его голубые глаза потеплели. Антон Брюнер налил второй стакан шнапса и ободряюще произнес:

– Вы в надежных руках, мои дорогой. На этой яхте мы уже много раз перевозили наших друзей. Должен заметить, что рейхлейтер Мартин Борман в некоторой степени именно ей обязан своей свободой. В прошлом году нам срочно пришлось перевозить его из Монтевидео, где эти грязные еврейские свиньи не давали ему жить. Одного еврея мы даже прихватили с собой. В мешке. Но представьте себе, что глупые акулы сожрали его прежде, чем нам удалось его допросить. Не осталось ничего, кроме руки, но ведь руку не заставишь говорить! Не правда ли, герр Линге?

– Да, это действительно трудно, – произнес Малко каким-то не своим одеревеневшим голосом.

Антон Брюнер пил стакан за стаканом. Бутылка шнапса опорожнялась на глазах. Судя по увеличивавшейся качке, они уже вышли из порта. Немец продолжал разглагольствовать. Ева, сидевшая в уголке, слушала его с интересом. Нервы у Малко были натянуты до предела. Антон Брюнер вовсе не походил на болтливого пьяницу.

– Вы не пьете? – вдруг спросил он.

Малко воспользовался вопросом, чтобы как можно естественней ответить:

– Извините, но мне необходимо выйти на свежий воздух. Я не привык к качке. Мне плохо.

Голубые глаза немца погрустнели:

– Ах, мой дорогой! Я о вас позабочусь.

Малко находился уже возле лестницы. Теперь он был уверен, что немец играет с ним в кошки-мышки. Он попал в ловушку, и это началось уже в Мюнхене. Надо выбраться на палубу и прыгнуть в море. Малко был хорошим пловцом. Однако посреди лестницы матрос загородил ему дорогу. Малко нечего было притворяться, чтобы побледнеть:

– Я чувствую себя очень плохо, герр обергруппенфюрер. Мне не хотелось бы запачкать ваши ковры.

– Да что вы! – На этот раз тон был явно ироническим.

Брюнер встал, по-прежнему улыбаясь. Со стаканом в руке он несколько секунд стоял напротив Малко, пристально глядя ему в глаза, а затем изо всей силы выплеснул содержимое стакана ему в лицо. Это, видимо, послужило сигналом, потому что два матроса немедленно набросились на него. Малко пытался отбиваться, но они скрутили ему руки и пригвоздили к стене. Вытаращив глаза, Ева смотрела на происходящее.

Антон Брюнер приблизился к Малко:

– Итак, ты немец и эсэсовец, который хотел бы спрятаться?

– Я не понимаю... – пытался протестовать Малко. – Ева мне сказала, что вы друзья...

– Чьи? Так чьи же?!

Малко не успел ответить. Немец вдруг изо всей силы залепил ему пощечину. Почудилось, что голова тут же слетит с шеи. В голове зашумело, на глазах показались слезы. Брюнер говорил теперь низким и резким голосом:

– Грязная свинья! Это я командовал в Биркенау. У меня список всех моих офицеров. Всех! Вот уже три дня, как я приказал произвести расследование. Никто тебя не знает. Ты даже не эсэсовец, сволочь! – Новая пощечина рассекла губу. Малко почувствовал во рту кровь. Ева решилась и, подойдя к ним, застенчиво сказала:

– Герр Брюнер, но у него татуировка... Я сама видела.

– Дура! Это еще ничего не доказывает! – Или это предатель, и тогда он вдвойне заслуживает смерти.

– Но, герр Брюнер...

Повернувшись к ней, он схватил ее за волосы и со злобой ударил в живот. Медленно побледнев, она вскрикнула и повалилась на пол. Ее тут же вырвало. По каюте распространился кислый тошнотворный запах. Забыв о Малко, Брюнер принялся пинать девушку ногами, вымещая на ней свою злобу. Ева больше не кричала и, съежившись, принимала удары. Не в силах выносить эту сцену, Малко отвернулся. Пнув Еву в последний раз, Брюнер подошел к нему:

– Ты мне признаешься, зачем явился сюда! – заорал он. – И только тогда получишь пулю в затылок. Иначе будешь выплевывать свои внутренности до тех пор, пока не заговоришь.

– Убейте меня сразу, – сказал Малко.

– Заткнись! Здесь умирают, когда я этого захочу. Во-первых, откуда у тебя татуировка?

– Мне ее сделали усыпив, чтобы представить эсэсовцем и скомпрометировать.

Брюнер пожал плечами:

– Что за сказки! Ты будешь говорить правду или нет? – Он снова ударил Малко по лицу, затем в живот. Того сразу же вырвало.

– Сволочь! Ты пачкаешь мой ковер! Отвечай! Для чего тебе нужно найти Руди Герна? Чтобы получить премию?

Малко колебался. Его физическая выносливость тоже имела границы. А потом, к чему молчать? Так или иначе его убьют. Он слишком много теперь знал. Необходимо было выиграть время и молить Бога.

– Я – агент ЦРУ, – сказал он.

– ЦРУ! – Брюнер захохотал. – С каких это пор ЦРУ нами заинтересовалось?

Все это слишком сложно было объяснять, и Малко ответил:

– Вы меня не интересуете. Это просто особое стечение обстоятельств.

– Зато ты меня интересуешь, грязный еврей!

– Я не еврей. – Малко старался не смотреть на Еву. Она с трудом дышала.

– Раздень его, Гюнтер!

Один из матросов бросился на Малко и сорвал с него всю одежду, оставив только трусы. Немец над ним наклонился.

– Да, действительно. Ты не еврей. Так какого же черта ты сюда явился?

– Я ищу Руди Герна.

– Зачем?

– Это вас не касается.

Сжавшись, он ожидал удара, но немец не двинулся с места.

– Мы сейчас довольно далеко в море, – сказал он. – У меня есть хорошее средство заставить тебя заговорить. Ты что-нибудь слышал о ванне?

Малко кивнул. Это была пытка, которую часто использовало гестапо. Голову жертвы погружали в мыльную воду до тех пор, пока не наступало удушье.

– У нас здесь большая ванна! – грубо захохотал Брюнер.

* * *

Элько Кризантем не любил воду. Он всегда испытывал глубокое отвращение к морю. Поэтому он кидал на него мрачные взгляды. По его мнению, Сан-Тропе был большой и скучной деревней. Ко всему прочему, Элько ужасно боялся летать самолетом. Не говоря ни слова по-французски, он с трудом на такси добрался до Сан-Тропе. Теперь, до зубов вооруженный, он стоял возле бензоколонки и задумчиво смотрел на «White Devil». Прошло уже порядочно времени с тех пор, как Малко с девушкой спустились в каюту яхты. Без точных инструкций турок колебался, не зная, что предпринять. Шум двигателя заставил его вздрогнуть. Не слишком разбираясь в морских делах, он не сразу понял, что яхта отплывает. У Элько, безусловно, имелись свои недостатки, однако, надо отдать ему должное – реакция у него была быстрой. Малко ни разу не упоминал, что собирается куда-то уплывать на яхте. Значит, случилось что-то непредвиденное. И скорее всего – нехорошее. Кризантем подбежал к яхте, но сходни были уже убраны. С тревогой и беспокойством наблюдал турок, как яхта выходит в море. Теперь он больше ничего не мог сделать для Малко.

* * *

– Стоп, – скомандовал Брюнер.

Яхта находилась в двух милях от берега. Море было спокойным, на голубом небе белели облака. Антон осмотрел горизонт в бинокль. Не виднелось ни одного корабля. Сезон еще не наступил, корабли проплывали дальше в море.

– Можем начинать, – сказал немец.

Малко дрожал от холода, все его тело нестерпимо болело, руки сзади были так крепко связаны, что совершенно онемели. Экипаж занимался своим делом, и никто не обращал на Малко ни малейшего внимания. «Странная яхта, – думал он. – Кому бы пришло в голову, что она служит укрытием для нацистов, да еще в Сан-Тропе». Словно прочитав его мысли, Брюнер заявил:

– Я хочу покончить с вами сегодня, завтра мы будем уже далеко.

Один из матросов притащил чугунную чушку килограммов в десять. Ее привязали к ногам Малко и поволокли к его борту. Подошел Брюнер.

– Итак, мой дорогой, сейчас мы вас выбросим в море. Сколько времени вы сможете выдержать? Минуту? Две?

Малко молчал.

– Хорошо. Даю вам минуту. Гюнтер, давай!

Матрос поднял Малко и выбросил его за борт. Груз тянул вниз с такой силой, что, казалось, кости вот-вот раздробятся. Перед тем, как погрузиться в воду, он набрал полную грудь воздуха и начал считать секунды. На восьмидесятой появилось ощущение, что легкие разрываются. Кровь билась в висках. Не выдержав, он выпустил изо рта воздух, и соленая вода ринулась ему в горло. Малко задыхался. С последней спазмой он потерял сознание.

* * *

– Ну-ка, приведи в чувство эту сволочь! – приказал Брюнер. Скрестив на груди руки, он смотрел на безжизненное тело Малко, распростертое на палубе. С тех пор, как его вытащили, тот все еще не приходил в себя. Немец злился. Нужно, чтобы этот мерзавец заговорил. Брюнер ни на минуту не поверил в историю с ЦРУ. Но если он издохнет сейчас, придется слишком много менять в хорошо организованной сети. Ведь не известно, о чем он знает... Гюнтер неловко пытался делать искусственное дыхание.

– Дуй ему в рот! – заорал хозяин.

Матрос неохотно приблизил лицо к лицу Малко. Кошмарный спектакль! Гюнтер дул, как в кузнечные мехи. Наконец, Малко шевельнулся. В ту же секунду матрос вылил ему в рот немного рому из фляжки. Малко подбросило, и из него полилась соленая вода. Он начал страшно кашлять. «Слава Богу, вроде очухался», – подумал немец и присел возле своего пленника.

– Я не думал, что вы такой квелый. В другой раз оставлю под водой лишь на полторы минуты.

Малко покачал головой. Где ты, где ты, Кризантем? На тебя единственная надежда!

– Я вам все скажу, – прошептал он. – Но вы будете разочарованы.

Шансы выжить съеживались на глазах. Выслушав его историю, немец просто вышвырнет его за борт.

– Так вот, – продолжал Малко, – я ищу Руди Герна, потому что меня хотят за него выдать. – И он коротко рассказал о том, какую штучку отмочили советские. – Если за мной следят израильтяне, – закончил он, – то вам нет смысла меня убивать.

Брюнер рассмеялся:

– Обо мне не беспокойтесь. Через два дня яхта будет далеко. Мир велик. А вам надо умереть. Вы же сами понимаете! Теперь вы знаете о нас слишком много.

– А Ева? – вдруг вспомнил Малко. – Вы и ее уничтожите?

Немец пожал плечами:

– Она – дура, а я не выношу дур... Это из-за нее вы смогли проникнуть сюда. Такое не прощается. А ну-ка, Гюнтер, приведи девку!

Матрос спустился и скоро поднялся на палубу, неся на плече девушку. Она еще не пришла в себя, и он сбросил ее, как мешок с грязным бельем. Бочку! – коротко приказал Брюнер.

Матрос прикатил бочку и с помощью ведерка стал наполнять ее морской водой. Хозяин курил сигарету, машинально почесывая грудь. Малко с ужасом подумал, кому суждено умереть сначала – ему или Еве? Она зашевелилась и попробовала приподняться, но Гюнтер ударил ее ногой, и она повалилась набок. Схватив девушку, Гюнтер потащил ее к бочке и опустил туда ее голову до плеч. Несколько секунд тело оставалось безжизненным, потом его потрясла страшная конвульсия. Гюнтер продолжал держать голову Евы под водой, в какой-то момент она попыталась вырваться, затем на поверхности показалось несколько пузырьков воздуха, и тело обмякло. Наконец, матрос выпрямился. С Евой было покончено.

– В море! – кивком головы приказал хозяин.

Послышался глухой всплеск и все затихло.

– От всей души желаю вам подобной смерти – выдохнул Малко. – Даже если мне не выпадет шанса быть свидетелем.

Немец беспечно махнул рукой:

– Эка невидаль. Я вот уже двадцать лет, как приговорен к смертной казни.

– Теперь, судя по всему, моя очередь?

Тот покачал головой:

– Нет, для вас припасено кое-что другое. Безболезненное. Два утопленника могут привлечь внимание полиции. Я предпочитаю, чтобы вы покончили жизнь самоубийством.

Яхта продолжала плыть, но уже по направлению к берегу. Брюнер потянулся:

– Чудесная погода! Люблю Средиземное море в такую погоду.

Малко молчал. Золотистые его глаза позеленели. Только что совершенное грязное убийство привело его в ярость. О, звери! Ему они давали несколько часов отсрочки. Немец пролаял приказ, и Линге вновь втащили в каюту. Вскоре по звуку спускаемого якоря он понял, что яхта входит в порт. Над головой слышались торопливые шаги. Никто не показывался, и. Малко потерял счет времени. Наступила тишина. Кризантем... Последняя надежда. Но в одиночку он не сможет атаковать яхту. Малко, должно быть, уснул, потому что неожиданный яркий свет разбудил его. Перед ним стояли Брюнер и Гюнтер, который держал в руках странные предметы: кислородные баллоны и водолазную дыхательную трубку. Вошел другой матрос и начал массировать ему затекшие запястья. Странная забота. В течение всего этого времени Гюнтер прижимал к затылку Малко дуло пистолета П38.

Брюнер вытащил изо рта сигарету:

– Я расскажу Руди. Это его позабавит. Итак, прощайте, господин Линге.

Широкой липкой лентой Гюнтер снова связал руки и ноги Малко, и матросы поволокли его к выходу. На палубе он жадно вдохнул свежий морской воздух и осмотрелся. На набережной перед яхтой стоял его «Таунас». Матросы быстро сошли на берег и бегом потащили пленника к машине. Вокруг не было ни души. Бросив его в машину, Гюнтер сел за руль, а его помощник уселся на Малко. Машина плавно тронулась с места. Она миновала Отель де Пари и свернула в Раматюэль. Дорога в этот час была пустынной. Для Малко наступали последние минуты.

Глава 9

Поеживаясь от прохладного восточного ветра, Элько взад и вперед ходил вдоль большого паркинга. Вот уже час, как яхта вернулась и бросила якорь на том же месте. Облегчение сменилось страхом: на палубе не видно было ни немки, ни Малко. Каждые четверть часа Кризантем заходил в соседнее кафе, чтобы погреться и выпить кофе. В восемь часов он решился атаковать яхту. Конечно, при наличии базуки и нескольких гранат это было бы гораздо легче. В Корее он видел и не такие вещи. Так что ж... Либо Малко выбросили в море и за него надо отомстить, либо он еще жив и ждет своей участи.

Турок направился было к яхте, как вдруг увидел бегущего по сходням матроса. Элько спрятался за какой-то машиной. Матрос сел в «Таунас» и подкатил на нем к сходням. Элько не колебался. Необходимо раздобыть машину. Он вбежал в паркинг и одну за Другой попытался открыть дверцы всех автомобилей. Повезло с «Ягуаром» довольно старой модели. Чтобы разобрать щиток и соединить провода контактов, понадобилось две минуты. Кризантем нажал на газ, и машина поехала. На набережной он остановился в нескольких метрах от «Таунаса».

* * *

Отъехав километра два от Сан-Тропе, «Таунас» свернул к морю. Побережье было пустынным: ни туристов, ни влюбленных. Гюнтер выключил двигатель, вышел из машины и с другим матросом усадил Малко на шоферское сиденье. Руки и ноги его оставались связанными, и Малко напрасно ломал голову, пытаясь понять, что они собираются с ним сделать. Помощник Гюнтера залез под машину и что-то там прилаживал, а сам Гюнтер прикрепил за плечами кислородные баллоны и возле шеи установил дыхательную трубку. Затем он надел перчатки, сел рядом с Малко, закрыл двери и проверил, все ли стекла в машине подняты. Появился помощник с концом резиновой трубки в руке. Открыв левую переднюю дверцу и немного приспустив стекло, он просунул через него резиновую трубку так, что ее конец приходился прямо напротив лица Малко. И тот наконец-то понял: его палачи решили сделать из машины небольшую газовую камеру. Хорошие традиции не пропадают. Заткнув оставшееся отверстие газетой, матрос отошел, чтобы проследить, не шляется ли здесь какой-нибудь любопытный. Гюнтер включил зажигание. Из трубки перед носом Малко пошел небольшой синеватый дымок. Взяв в рот дыхательную трубку и включив кислород, Гюнтер изо всей силы нажал на газ. Надо было ждать примерно пятнадцать минут.

* * *

Кризантем лежал метрах в двух от «Таунаса». Он снял ботинки и опустошил карманы, следуя традиции десантников, прошедших Корею. Двигатель машины работал уже две минуты. Больше нельзя было терять ни секунды. Он не знал, вооружен ли человек, сидевший с Малко, а потому не хотел стрелять в другого. Немец неподвижно стоял возле дороги. Ночь была довольно светлой. Турок стал осторожно к нему приближаться. К счастью, пронзительное пение цикад заглушало шум его шагов. У немца было впечатление, что острая бритва полоснула его по горлу. Это Кризантем обвил его шею своим излюбленным оружием – тонкой стальной проволокой. Матрос не успел издать ни звука. Он судорожно пытался освободиться от проволоки, но Элько затягивал ее все туже и туже. Перед глазами немца поплыли багровые круги, потом все заволокло черным, и сердце остановилось.

Кризантем свернул проволоку и отполз в сторону. Операция заняла не больше минуты. С Гюнтером он провозился не больше. Когда тот увидел, что дверца машины открывается, было уже поздно. Огромная рука турка схватила его за горло и вытащила из «Таунаса».

Обвешанному баллонами немцу трудно было защищаться. Он попробовал вытащить нож, но смертельное лассо обвилось и вокруг его шеи. Упираясь в спину Гюнтера, Элько несколько секунд тянул на себя проволоку и, не дожидаясь, пока тело обмякнет, кинулся к Малко. Его лицо еще было теплым. Турок расстегнул ему воротник и пошлепал по щекам. По правде сказать, его познания в деле спасения жизни были явно недостаточными. Вскоре Малко открыл глаза, и сразу же его начало выворачивать буквально наизнанку. Голова страшно болела, и, казалось, вот-вот разорвется.

– Быстрей, – пробормотал он. – Как можно скорее надо вернуться на яхту. Брюнер знает, где находится Руди Герн, и на яхте он сейчас один...

Потерявшего сознание Малко Кризантем донес до «Ягуара», положил на заднее сиденье и направился в Сан-Тропе. Трупы двух немцев раньше завтрашнего утра не найдут.

Очертания яхты едва проступали во тьме. Малко очнулся, но был таким слабым, что турку пришлось тащить его по сходням. На палубе они осмотрелись. Снизу, из каюты, пробивалась небольшая полоска света. Малко молча показал на нее своему спасителю. Тот бесшумно зарядил пистолет и, оставив князя сидеть возле мачты, начал спускаться вниз. Он старался ступать еле слышно, однако через некоторое время послышался голос Брюнера:

– Гюнтер?

Кризантем махом одолел последние ступеньки и ворвался в каюту. Немец сидел на диване с неизменной сигаретой во рту. Ни единый мускул не дрогнул на его лице при виде незнакомца, но рука незаметно потянулась к подушке. В каюту, пошатываясь, вошел Малко:

– Не двигайтесь! – предупредил он.

Антон Брюнер походил на тигра, готовящегося к прыжку. Малко понял, что он вычисляет расстояние, отделяющее его от турка. Если немец пошевелится, Кризантем его убьет, и прощайте, сведения о Руди Герне!

– Я не собираюсь вас убивать, – сказал Малко по-немецки.

Брюнер глубоко вздохнул:

– Где эти два идиота?

– Убиты.

Брюнер молчал. Немного погодя, он сказал:

– Если вы меня уничтожите, вам тоже не жить. Вас найдут везде.

Малко порылся в ящике шкафа и нашел веревку. Подойдя к дивану, он вытащил из-под подушки парабеллум. Убедившись, что он заряжен, приказал турку:

– Свяжи его!

Элько был человеком осторожным, поэтому прежде всего он изо всей силы ударил немца рукояткой пистолета по голове. Оглушенный, тот медленно свалился на бок. Тогда турок хорошенько его связал. Малко, бледный до синевы после «ванны» и «газовой камеры», присел на диван. Брюнер открыл глаза.

– Где находится Руди Герн? – спросил Малко. – Вот все, что я хочу знать.

Немец молчал, словно не слышал вопроса. Малко повторил. Та же реакция. Кризантем вопросительно посмотрел на князя. Тот знал его таланты, но пыток не переносил. Однако перед его глазами закачался на волнах труп замученной Евы, он подумал о других бесчисленных трупах, за которые в ответе был обергруппенфюрер СС, и прошептал:

– Заставь его заговорить, Кризантем...

Тот не заставил себя просить. В Корее допросы были его специальностью. Оценивающе оглядев Брюнера, он сказал:

– У меня есть идея.

Турок вышел из каюты. Малко услышал, как он ходит по палубе, что-то разыскивая. Ему даже показалось, что Элько сошел с яхты. Вскоре Кризантем вернулся с бутылкой бесцветной жидкости. Немец не двигался. Турок перевернул его на спину и могучими пальцами зажал крючковатый нос. Брюнер пытался вырваться, что-то мычал, но вскоре открыл рот, чтобы вдохнуть воздуха. Тогда турок быстрым движением влил туда жидкость. Немец судорожно глотнул и заорал:

– Сволочи! Вы меня отравите, я сдохну!

– Что это? – спросил Малко.

– Бензин, – спокойно ответил Кризантем. – Это турецкий способ.

Он вылил содержимое бутылки на лицо и голову немца и вытащил из кармана коробку спичек.

– Вы не посмеете! – завизжал Брюнер.

Кризантем зажег спичку и бросил ее на жирное, стянутое судорогой лицо. Послышался сухой треск, и голова немца превратилась в огненный шар. Тогда турок быстро схватил подушку и всем телом навалился на пламя. Когда он убрал подушку, перед глазами открылось ужасающее зрелище: волосы, усы, брови Брюнера исчезли. Кожа лоскутами слезала с лица. Он слабо стонал.

– Итак?

Молчание. Кризантем наклонился к уху Брюнера:

– На этот раз я сожгу твои внутренности, и мы оставим тебя здесь издыхать. – Турок плохо говорил по-немецки, однако тот его понял. Чтобы слова не расходились с делом, турок снова зажег спичку и поднес ее ко рту жертвы. Брюнер завыл, когда Кризантем схватил его за нос. В каюте стоял невыносимый запах паленого мяса. На большее у Малко не было сил:

– Перестаньте, Кризантем! – простонал он. – Это чудовищно! Я не вынесу!.. – Малко поднялся и вдруг, потеряв равновесие, рухнул на пол. Он снова потерял сознание. Турок вытащил его на палубу и вернулся в каюту. Антон Брюнер тяжело и хрипло дышал. Через некоторое время он прохрипел:

– Если ты меня развяжешь, получишь двести тысяч марок золотом.

Случись такое несколько лет назад, они бы быстро поладили. Но теперь турок был глубоко привязан к Малко и ему счастливо жилось в Австрии.

– Нет, – ответил он. – Где этот тип, которого мы ищем?

– Свинья! – раздалось в ответ.

Элько зажег спичку и снова поднес ее к лицу немца. Тот открыл рот, чтобы заорать, и это его погубило. Пламя побежало по губам и ворвалось внутрь. Брюнер стал похож на поглотителя огня. Никто и ничто уже не могли ему помочь. Его горло и желудок пылали. Брюнер так страшно сипел, что у турка по спине побежали мурашки. Он вытащил пистолет. Немец все равно ничего бы не мог сказать: его голосовые связки сгорели. Внезапно Антон Брюнер встал. Геркулесовская сила, учетверенная болью, помогла ему разорвать веревки. Он был страшен: с лица лохмотьями свисала кожа, вместо рта чернела дыра, глаза вылезли из орбит. Не теряя ни секунды, турок выстрелил. Пуля попала прямо в желудок. Подпрыгнув, как марионетка, Брюнер почти свалился на Кризантема. Тот выронил пистолет, но даже не подумал его подбирать. Подобно автомату, Брюнер стал подниматься по лестнице. Элько схватил подвернувшуюся под руку вазу и швырнул ею в немца, который на секунду остановился, повернул к Кризантему жуткое сгоревшее лицо и двинулся дальше. Турок пребывал в полнейшей растерянности. Этот не желавший умирать человек внушал ему панический ужас. Опустившись на четвереньки, Элько подобрал свой пистолет и выскочил на палубу. Малко, который к этому времени очнулся, смотрел на Брюнера, как на призрака из страшных снов.

– Не стреляй! – крикнул он Кризантему.

Тот вытащил нож и, кинувшись к немцу, рассадил ему живот. Немец остановился, подхватил руками вываливающиеся внутренности и сделал еще несколько шагов.

– Невероятно! – вскричал потрясенный Кризантем. Еще ни разу ему не приходилось встречать такую неистребимую тягу к жизни. Он выстрелил Брюнеру в голову, но тот продолжал идти. И турок преисполнился уважения к этому человеку, который никак не хотел умирать. Наконец, издав странный нечленораздельный звук, Брюнер упал. Турок, бледный, как полотно, не отрывал взгляда от Малко. Однако тот не разделял его чувств и с прежним отвращением смотрел на лежащий перед ним обезображенный труп.

Выстрел, кажется, никем не был услышан. Вскоре должен был вернуться экипаж. Времени оставалось в обрез. Войдя в капитанскую каюту, Линге стал наугад открывать ящики стола. Вскоре он нашел то, что искал. Хоть яхта и плавала под панамским флагом, ее основным портом был порт Монтего Бей на Ямайке. Значит, оставалось проверить еще там. Шатаясь от слабости, князь поднялся наверх и сразу же ощутил запах бензина. Кризантем нашел две канистры и теперь выливал их содержимое на палубу. Малко направился к сходням, турок побежал за ним, не забыв напоследок бросить спичку. Ослепительное пламя осветило все вокруг. Яхта пылала, как факел. Выезжая из Сан-Тропе, они услышали сирены пожарных. Но было слишком поздно. Никто не мог уже спасти «White Devil».

Глава 10

– Немцы живут вон там. Но их никогда не видно. Разве только, когда они приезжают на яхту. Красивая штучка из «White Devil».

Хозяин матросского бара в Монтего Бей был добродушным и приветливым ямайцем. Через открытое окно он показывал на восточную малонаселенную часть острова.

Самолет доставил Малко в Монтего два дня назад, и для него не составило большого труда разузнать, что, действительно, вот уже в течение пяти лет яхта часто стояла на местном рейде. Но это было все, что он выяснил. Через год после получения островом независимости здесь обосновалась колония немцев и парагвайцев. Они купили плантации сахарного тростника и не смешивались ни с последними оставшимися на острове англичанами, ни с местной буржуазией. И конечно же, никто не слышал о Руди Герне. Но Малко был уверен, что он здесь. Да разве найдешь иголку в стоге сена! Оперевшись на грязную стойку бара, Малко пил виски. Он впал в полнейшее уныние. Появилось вдруг неодолимое желание сесть в первый самолет, улететь в Нью-Йорк и там ждать развития событий.

Ко всему прочему шел проливной дождь. Дальше, чем на три метра, ничего не было видно. Ежедневные ливни заливали городок. Горожане этим пользовались, чтобы мыться под дождем прямо на улице, чем ужасно шокировали туристов.

Где был Янош Ференци? Что делали израильтяне? Здесь, на Ямайке, все казалось далеким и нереальным. Совершенно другой мир, населенный спокойными, самодовольными туристами. Послышался шум отлетающего самолета.

– Как удобней всего проехать на восток острова? – спросил Малко.

– Лучше всего взять машину напрокат, – объяснил ямаец. – Немцы живут в районе Негрила. У вас там друг?

– Почти, – не улыбнувшись, ответил Малко.

Ямаец покачал головой:

– Тогда вам лучше доехать до Сандонес. Там есть небольшой отель, хозяин которого – немец. Он может вам дать все необходимые сведения. Хороший парень. Недавно женился на одной из наших девушек. Передайте ему привет от Макса.

Малко обещал, что обязательно передаст, заплатил и вышел. Решение было принято. Не стоит бросать дело на полпути, когда цель так близка. Через час он ехал по узкой дороге, ведущей в Негрил. Дорога шла берегом моря. Исчезли даже телеграфные столбы. В гостинице, когда Малко объявил, что едет на восток, широко открыли глаза. На всякий случай ему указали дорогу в противоположную сторону. Проезжая мимо плантаций сахарного тростника, Малко пожалел, что не взял с собой Кризантема. Но, с другой стороны, турок слишком бы бросался в глаза. Его невозможно было выдать за бывшего эсэсовца.

* * *

Бен Ури и Хаим Агмон провели день в непрерывных ссорах. Бен Ури не мог себе простить смерти ни в чем неповинного человека. Но ничего нельзя было поправить. От кислотного пистолета нет спасения. Оба агента отнюдь не были убийцами. Когда они кого-нибудь уничтожали, то лишь с четкой уверенностью, что устраняют выродка, преступления которого превосходят все мыслимые границы. Они всегда тщательно сверяли детали, но на этот раз произошло ужасное совпадение и пострадал невинный. Они еще сильнее возненавидели человека, за которым охотились – шарфюрера Руди Герна. Но у них возникли разногласия. Бен Ури хотел продолжать преследование, а Хаим Агмон считал, что если Руди Герн жил под фальшивой фамилией в США, и они знают эту фамилию, то проще всего подождать, пока он там не объявится, а потом устроить ему ловушку. Они сидели в зале ожидания Мюнхенского железнодорожного вокзала и спорили. Каждый старался доказать свою правоту. Но в одном они были согласны: Руди Герна необходимо ликвидировать.

* * *

На лбу у Яноша Ференци выступили крупные капли пота. Его высокомерие словно смыло крутой волной. Он был похож на побитого пса. На каждое утверждение собеседника он кивал головой, а тот, не повышая голоса, спокойно читал ему нотацию. На собеседнике мешковато сидел плохо скроенный костюм неопределенного цвета и топорщилась нейлоновая рубашка. Он был похож на мелкого чиновника. Однако Янош Ференци знал, что его судьба находится в руках этого человека. В их профессии ошибок не прощают. Вскоре собеседник Ференци кивком головы его отпустил. Янош вздохнул с облегчением: ему еще раз удалось спасти свою шкуру. Венгр не стал задерживаться среди серых коридоров министерства обороны. Выйдя на улицу, он с удовольствием вдохнул чистый воздух. Перед ним спокойно текла Москва-река, вдалеке виднелся Кремль. Через час Ференци сидел в ГРУ на Арбатской площади. Как бы то ни было, настроение у него явно улучшилось: у шефа девятого отделения удалось вырвать серьезную уступку. Теперь все резиденты и многочисленные агенты КГБ во всем мире будут искать Малко – Руди Герна. Тут не любили проигрывать.

– Быстрее! – приказал он шоферу. – Холод собачий.

Ему надо было прибыть в аэропорт Шереметьево до трех часов. Конечно, движение тут небольшое, но все равно времени оставалось немного, и ДС-9 скандинавских аэролиний не станет ждать его. В Копенгагене предстояло пересесть в самолет до Нью-Йорка. Вообще-то как истинный коммунист он должен был лететь самолетом Аэрофлота. Но живя с капиталистами, он перенял их недостатки и предпочитал спартанскому обслуживанию на ТУ-104 комфортабельный ДС-9 с хорошим обедом и внимательным отношением стюардесс. Как бы то ни было, его неожиданный вызов в Москву закончился благополучно. Он получил отсрочку и помощь для поисков Малко. На этот раз он прижмет его потуже.

Глава 11

На девушке были надеты лишь микроскопические трусики. Фигурой она напоминала быстро выросшего подростка: длинные, худые ноги, длинное туловище и маленькая грудь. Увидев Малко, она прикрыла грудь фиолетовым прозрачным платком, который ничего не скрыл. Кроме них двоих, никого не было на громадном пляже Негрила. Сезон дождей кончился, и группа американцев, жившая, как и он, в маленьком прибрежном отеле, целые дни проводила на пляже. Но сегодня их еще не было. Вот уже неделя, как Малко находился в Негриле, но за все время лишь эта девушка была единственной интересной встречей. Незнакомка лежала в нескольких метрах от него. Пододвинувшись ближе, Малко увидел возле нее странное животное: левретку с мордой крысы. Тоненько залаяв, она подскочила к Малко и укусила за ногу. Он пинком отшвырнул ее. Собака перевернулась в воздухе и, скуля, подбежала к хозяйке. Малко посмотрел на девушку. «Самые красивые глаза в мире», – подумал он. Огромные, сиреневого цвета, с расширенными зрачками и с отсутствием всякого выражения. Незнакомка сердито смотрела на него:

– Зачем вы ударили мою собаку? – спросила она по-английски. Глаза ее приняли фиолетовый оттенок. Голос был низким и хрипловатым. Малко обрадовался завязавшемуся знакомству. Хоть будет с кем поговорить. Ему уже надоели живущие в отеле американцы. И откуда она взялась на этом пустынном пляже?

– Извините, но мне кажется, что она продемонстрировала по отношению ко мне некоторую агрессивность.

Девушка бросила на него быстрый взгляд:

– Путч не любит чужих. Что вы здесь делаете?

Это было уже слишком. Как будто пляж принадлежал ей одной.

– А вы? – спокойно спросил Малко. – Что вы здесь делаете?

Выражение сиреневых глаз вновь изменилось.

– Умираю от скуки, – угрюмо ответила она. – Здесь такая скучища! Хотите купаться?

Она была первой белой девушкой, встреченной им в Негриле. Городок еще не отметили даже на туристических картах. В тридцати пяти милях от него на запад находился Монтего Бей и в пятидесяти милях на восток – Савана ля Map. Где-то между этими двумя пунктами лежали плантации немцев, где прятался Руди Герн.

Не ожидая ответа, незнакомка бросилась в воду. Со спины невозможно было разобрать, девушка это или парень. Малко быстро нагнал ее в теплой воде. С мокрыми слипшимися волосами она еще больше походила на мальчика. Внезапно она остановилась и хрипловатым голосом сказала:

– Вы, наверное, думаете, какая я некрасивая! Нет груди, нет красивых ног и вообще я не похожа на женщину. Но это еще не все: у меня кошмарное имя – Фебе.

Малко озадаченно посмотрел на нее: не то она чересчур непосредственна, не то просто психопатка. Вдруг он заметил коричневые линии, проходящие у нее по плечам, спине и груди. Очень странные линии!

– Я не считаю, что вы некрасивая, – заметил он осторожно. – У вас очень красивые глаза.

Она пожала плечами и поплыла к берегу:

– Вполне возможно, но мужчины меня почему-то не замечают.

– Ну, я бы не сказал, – возразил Малко. Эксцентричная девушка не очень ему понравилась, но если она живет в Негриле, то через нее, может быть, удастся проникнуть в немецкую колонию. Фебе села на песок, потрясла волосами и сдвинула трусики так низко, что можно было разглядеть волосы на лобке. Она явно не отличалась стыдливостью. Сзади на мертвого краба опустился гриф. Море спокойно билось о берег и фосфорически отсвечивало. Маленькая яхта отеля направлялась к кораллам. Было время прогулок. Закрыв глаза, Фебе лежала на песке.

– Что вы делаете в Негриле? – спросил Малко, чтобы прервать молчание.

– Живу с мужем. Вы любите собак?

В какой-то момент Малко было подумал, что она...Но нет, девушка взяла противную левретку и протянула Малко:

– Поласкайте ее. Она любит.

Малко с отвращением погладил собаку, хотя у него было сильнейшее желание свернуть ей шею. Фебе вновь закрыла глаза. Малко отпустил собаку. Какие все-таки странные глаза у этой девушки! Они притягивали, как магнит. Фебе перевернулась на живот. Не открывая глаз, она спросила:

– А вы что делаете в Негриле?

– Я в отпуске.

– Где вы живете?

– В отеле «Сандонес».

– И потом вы уедете?

– Конечно.

Она приподнялась на локте и посмотрела на неге своими двумя фиолетовыми озерами.

– Вы можете забрать меня с собой, когда поедете?

Это было настолько неожиданно, что Малко в первую минуту растерялся. Вот, оказывается, что можно найти на диком пляже на Ямайке.

– А ваш муж?

– Я не замужем.

– Вы же сами только что сказали.

– Не надо верить всему, что я болтаю. Я – лгунья и очень люблю врать. Хоть какое-то развлечение. Так вы возьмете меня с собой? – еще настойчивей повторила она.

– Но вы даже не знаете, куда я еду.

– Мне все равно. Я хочу отсюда уехать. – Она вскочила. – Вы меня боитесь! Да? И не возьмете с собой. – И быстро пошла вдоль берега. Собака побежала за ней.

Малко тоже поднялся. Она обернулась и, увидев, что Малко встал, побежала. Метров через сто, обернувшись еще раз, насмешливо крикнула:

– До скорого!

Малко побежал было за ней, но остановился, чувствуя, что попал в дурацкую ситуацию. Это и было, по-видимому, то, чего она хотела. Впрочем, длинные ноги унесли ее уже далеко, туда, где ничего не было, кроме пальм. А, может, ему все это приснилось? Может, эта полоумная Фебе поможет ему отыскать человека, ради которого он сюда приехал? Но как ее теперь найти? Она сказала, что живет в Негриле, но так ли это? Он знал лишь ее имя, которое, может, тоже придуманное. Пляж вдруг показался ему пустынным и мрачным. Солнце уже опускалось в море. В Негриле, находящемся на крайнем востоке Ямайки, было гораздо больше солнечных дней, чем на севере острова. Перед глазами Малко стояли огромные лиловые глаза Фебе. Кто она? Несмотря на юношеское тело, в ней было что-то притягательное. Малко вернулся в отель в подавленном состоянии. Через час зайдет солнце, и останется лишь выпить две порции дайкири да пойти спать. Восемь пар американцев ложились спать в девять часов, сразу же после ужина.

Принимая душ, Малко все время думал о девушке. Сколько ей лет? Почему она живет в Негриле? Что было правдой в ее рассказе? После душа он устроился на маленькой веранде, выходящей в сад, и сидел, попивая дайкири, немного напоминающее водку. Неожиданный гудок машины прервал тишину вечера. Большой черный «Мерседес» остановился метрах в трех от Малко. Из него вышла Фебе и направилась прямо к его столику. На ней были серые фланелевые брюки, стянутые малиновым ремнем, и розовая блузка, смятая и запачканная. Она села за столик и своим характерным хрипловатым голосом заявила:

– Я бы тоже хотела чего-нибудь выпить. Например, рому.

Когда перед ней поставили стакан, она осушила его залпом. Помолчав, девушка сказала:

– Я приехала пригласить вас.

– Пригласить меня?

– Да. Сегодня у нас небольшой прием, будет человек двадцать. Мама разрешила вас пригласить. Вы не американец?

Малко хотел соврать, но это было опасно.

– Нет, я австриец.

Это сообщение не произвело на нее никакого впечатления. Она вертела в руках пустой стакан. Ее зрачки были очень расширены. Малко еще никогда не видел человека с такими постоянно расширенными зрачками. А, может, она наркоманка?

– Вы иногда возвращаетесь на родину?

– Изредка.

Ее глаза оживились:

– Возьмите меня с собой!

Это превращалось у нее в идею фикс. Малко улыбнулся:

– С удовольствием, но...

Фебе быстро сказала:

– Не говорите моей матери, что я просила вас взять меня с собой. Обещаете?

– Обещаю.

– Хорошо. Тогда закажите для меня второй стакан рома.

Она осушила его, как и первый, одним глотком. Щеки её порозовели, и она улыбнулась, показав красивые белые зубы.

– Здесь много пьют... Вы увидите.

– Почему я увижу?

Фебе пожала плечами:

– Когда вы поживете тут три-четыре месяца, у вас появится желание умереть, делать черт знает что, пить, кричать, спать и больше не думать...

– Но я не собираюсь долго здесь оставаться. Я же вам сказал, что я в отпуске.

Фебе встала:

– Я ухожу. Вернусь за вами в девять часов. Но не надо мне врать. Вы не в отпуске, иначе бы не приехала один.

Он не успел ничего возразить. Черный «Мерседес» развернулся и, подняв тучу пыли, выехал на дорогу. Что, черт подери, она хотела сказать? Может, кто-нибудь предупредил Руди Герна о его прибытии? Но это невозможно. Яхта Брюнера уничтожена, а сам он мертв. Никто не мог знать, зачем Малко сюда приехал. Однако замечание Фебе его насторожило. Ему показалось, что и встреча с ней, и приглашение – не случайны. Это могло быть ловушкой, а Фебе – Далилой. Этакий ямайский вариант. Во всяком случае, его исчезновение может пройти вполне незамеченным.

Малко вернулся в свою комнату и переоделся, решив не брать с собой пистолет. Остальные клиенты уже ужинали, когда он вышел на веранду ждать Фебе.

Ночь, как всегда в тропиках, наступила мгновенно. Сначала он услышал, а потом увидел черный «Мерседес» и пошел навстречу. Фебе нельзя было узнать. Черные бархатные брюки с широким золотым поясом придавали ей сходство с пауком. Черный обтягивающий свитер подчеркивал маленькую грудь. Она даже причесала свои короткие волосы, однако лицо не накрасила.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал Малко, целуя кончики ее пальцев.

– Зачем вы это говорите? Это неправда, – горько заметила она. – У меня нет груди, нет...

– Зато у вас много шарма.

Они поехали по единственной асфальтированной дороге к Негрилу. Проехав городок, Фебе миновала рощу банановых деревьев и углубилась в джунгли. Машина подпрыгивала на ухабах и кочках. Фебе вполголоса выругалась.

– Что случилось? – спросил Малко.

– Я ненавижу эту страну! – сказала она; – Я бы хотела, чтобы здесь случилось землетрясение или еще что-нибудь. Чтобы Негрил исчез! Чтобы я могла уехать отсюда в настоящие города, где много людей.

– Что же вам мешает?

На лице девушки показалась презрительная усмешка:

– Моя мать. Она не даст мне ни гроша, если я уеду. А впрочем, я не представляю, куда ехать. Я никого не знаю. И я даже недостаточно красива, чтобы стать проституткой.

Малко вдруг вспомнил ее странное замечание.

– Почему вы сказали, что я вру?

Фебе улыбнулась чувственной и жестокой улыбкой:

– Потому, что вы убили. Очень часто мне достаточно одного взгляда, чтобы сказать: этот человек кого-то убил. Я привыкла. И вы здесь прячетесь, а не отдыхаете. – Голос ее слегка дрожал. Она внезапно остановила машину и, повернувшись к Малко, сказала:

– Поцелуйте меня.

Ее рот был горячим и живым. Фебе вся дрожала, как собака, вытащенная из воды. Оторвавшись от него, она прошептала ему на ухо:

– Вы должны рассказать! Меня это ужасно возбуждает.

Малко вздохнул:

– Что вы хотите, чтобы я вам рассказал?

– Про смерть. Как вы убивали людей!

Малко не удержался:

– Где это вы так безошибочно научились узнавать убийц?

Она загадочно улыбнулась:

– Мы приехали, опоздав на четверть часа.

Они выехали на площадку, окруженную с трех сторон белыми зданиями. «Мерседес» остановился перед широкой стеклянной дверью, через которую была видна большая комната, освещенная свечами. В комнате толпились люди, пьющие и разговаривающие. Белые. На пороге их ждала женщина, одетая в золотистые брюки и такую же тунику. Она подошла к ним и протянула Малко руку:

– Добро пожаловать в Охориос. Фебе сказала, что вы очень симпатичный и развлекали ее на пляже. Я рада с вами познакомиться. Меня зовут Эльза.

Малко наклонился над протянутой рукой. Мать Фебе слегка переместилась, и свет настольной лампы осветил ее лицо. Малко с трудом скрыл отвращение:

Эльза сделала не менее четырех подтягивании, и теперь кожа была так натянута, что казалось – эта женщина не может открыть рот, не закрыв глаза. Голубые глаза сияли на гладком до омерзения лице. Несмотря на все ухищрения, было ясно, что ей далеко за пятьдесят.

– Пойдемте, и представлю вас мужу, – сказала она.

Вокруг находились люди, в основном, лет сорока-пятидесяти, довольно плохо одетые. В углу стоял большой стол с закусками и множеством бутылок с виски и ромом. Малко чувствовал себя не в своей тарелке в этом немного странном для него обществе. Никто не обращал на вновь прибывшего ни малейшего внимания. Вдруг до него дошло, что гости говорят по-немецки. Итак, он нашел то, что искал: немецкую колонию в Негриле. Но у него не было времени проанализировать свое открытие. Эльза подвела его к мужчине в белой рубашке с короткими рукавами. Огромный шрам от правой щеки до шеи резко выделялся на его лице. Наверняка память от войны. Мужчина посмотрел на него. Острый подбородок, недоверчивые глаза неопределенного цвета.

– Добро пожаловать в Охориос, – сказал он по-английски. – Надеюсь, эта дурочка Фебе вам не слишком надоела? Вот вам стакан, и желаю приятного вечера. – И отвернувшись от Малко, хозяин дома продолжил прерванный разговор с высоким блондином и его женой. Эльза жеманно сказала:

– Мой муж – не родной отец Фебе. Ее отец был убит на войне. Надо признаться, что между ними неважные отношения.

– Я это заметил, – осторожно заметил Малко. – Может, вам стоит послать дочь в хороший пансионат за границу?.. – Он тут же понял, что сделал оплошность. Лицо женщины вытянулось еще больше.

Все дети – эгоисты, – сморщилась она. – Только и думают, как бы удрать из дома. У Фебе здесь все условия...

– Да, конечно, конечно... – Он поскорей постарался исправить ошибку. – С людьми, подобными вам, Фебе не должна скучать...

Та сразу подхватила:

– Безусловно. Она просто не ценит своего счастья.

Малко не знал, как избавиться от назойливой дамы. На его счастье, появились новые гости, и она устремилась к ним. Малко прохаживался между группами. Был ли здесь Руди Герн? Сумеет ли он его узнать? И что делать? Со всех сторон до него доносились обрывки немецкой речи. Подошла Фебе:

– Ну, что? Видели мою дорогую мамочку, чтоб ей сдохнуть!

– Нельзя говорить «сдохнуть», – вежливо заметил Малко. – Нужно сказать «умереть».

Вид Фебе был сумрачный.

– Кто эти люди? – спросил Малко.

Она нехотя ответила:

– Все одни и те же. Друзья родителей. Они все живут в радиусе тридцати километров. Раз в месяц собираются, чтобы поговорить о прошлом и выпить. В основном, чтобы выпить. Часа через три увидите: все будут пьяные в стельку.

– Как же так получилось, что меня пригласили на этот почти семейный вечер? – спросил Малко, наблюдая за Фебе.

Та иронически улыбнулась:

– Я сказала маме, что, если она не согласится, я машиной раздавлю кого-нибудь в городке, и у нее будут неприятности. Вы знаете, ямайцы очень чувствительны.

Великолепный довод.

– А зачем вам понадобилось, чтобы я пришел?

Фебе налила стакан пунша и залпом выпила.

– Просто так.

Вместе с Фебе он начал вновь обходить гостиную. Невероятно, но никто не обращал на него внимания, словно он был призраком. Однако стоило им подойти, разговоры тотчас прекращались. Он был чужаком. Если бы не Фебе, ему сюда ни за что бы не проникнуть. Он понимал, почему эти люди не любят иностранцев. Несколько недель назад Антон Брюнер, без сомнения, находился среди них. Малко старался как можно незаметнее разглядывать мужчин. Большинство были слишком старыми. Руди лет на десять моложе. Они казались вполне симпатичными, и все-таки, закрыв глаза, Малко хорошо представил их в эсэсовской форме.

Фебе потянула его за рукав:

– Пойдемте, я не люблю здесь болтаться.

Он уже направился за ней, как вдруг заметил в углу между двумя женщинами человека, который вполне мог быть Руди Герном. Он облысел, но лицом немного походил на Малко. Особенно удивляли глаза: голубые, очень светлые и холодные, как лед. Человек внимательно посмотрел на Малко, и тот поторопился скорее догнать Фебе. Однако до самого выхода он чувствовал на себе его взгляд.

В саду было так же жарко, как в доме. По тропинке они дошли до небольшого белого домика, стоявшего в стороне от главного здания. Возле двери Фебе поднялась на цыпочки и, пошарив рукой в нише, достала ключ.

– Ненавижу, когда роются в моих вещах! Они зашли. Фебе зажгла керосиновую лампу. Комната была очень высокой, с небольшим окном и почти без мебели, если не считать широкой кровати и коровьих шкур на полу. Фебе бросилась на кровать. Малко поискал взглядом стул, но она схватила его за пояс:

– Иди сюда! – и прежде, чем он успел что-то произнести, сбросила свитер. Поступок, не таящий для Малко ничего нового. Но здесь, в этой полутемной комнате, в этом жесте проскользнула какая-то животная чувственность.

В углу что-то зашевелилось. Малко вздрогнул от неожиданности и, схватив лампу, осветил угол. Оттуда выскочила собака и побежала к кровати.

– Чего вы так испугались? – насмешливо спросила девушка. И как бы про себя добавила, – Все вы трусы.

Схватив левретку, она швырнула ее в Малко. Та жалобно завизжала и выскочила за дверь. Малко молчал.

– Давайте! – хрипло приказала она. – Давайте же! Я отвратительная, поэтому бейте меня!

Малко не двигался. Порывшись под кроватью, она вытащила черный длинный хлыст из тонкого бамбука.

– Бейте меня, вам говорят! Я не буду кричать. Впрочем, никто и так не услышит.

– Но мне вовсе не хочется вас бить, – наконец ответил Малко.

– А мне хочется!

Теперь Малко понял, откуда эти коричневые полосы на ее спине и груди.

– Бейте меня, иначе я ничего не буду с вами делать. Ничего!

Малко колебался. Он был уверен, что видел Руди Герна. Другого такого случая никогда не представится. Но его возможной союзницей могла быть только эта сумасшедшая девчонка, вероятно, нимфоманка, патологическая врунья и мазохистка. Да только ли это...

Стоя на коленях на кровати, она поносила его последними словами. Видя, что он не решается взять хлыст, она соскочила с кровати и схватила его за шиворот:

– Убирайся отсюда! Тряпка! Не желаю тебя видеть! Никогда! – Она топала ногами, бледная от ярости.

Малко хотел было повернуться и уйти, но вспомнил Яноша Ференци, израильских агентов... Если он вернется с Ямайки с пустыми руками, ему конец. А без Фебе но не найдет Руди Герна. Тогда, попросив в душе прощения у своих предков, он взял хлыст. Хлыст щелкнул по голой спине Фебе, и она блаженно застонала.

– Сильнее!

С трудом преодолевая отвращение, Малко продолжал ее стегать. С полуоткрытым ртом и расширенными зрачками, Фебе изгибалась под его ударами. Через тонкую материю брюк было видно, как вздрагивает ее живот, словно в предчувствии оргазма. Она судорожно стянула брюки и голая легла перед ним. Малко отшвырнул хлыст. Ее худое, напряженное, как струна, тело было гораздо притягательнее подобных упражнений.

– Еще! Еще! – простонала она.

Однако на этот раз Малко не подчинился. Ему вовсе не хотелось превращаться в маркиза Сада. Фебе повернулась на спину, и он увидел ее взгляд, непроницаемый и безумный, обращенный внутрь, на видения, которые ему даже страшно было представить. Когда он проник в нее, она закричала, как кошка, покрываемая котом. Ее тело выгибалось дугой, зубы стучали, из пересохшего рта вырывался хрип. Девушка прижимала Малко с такой невероятной силой, что ее кости, казалось, вопьются в него. Она исцарапала ему всю спину, бормотала какие-то неразборчивые слова и, наконец, укусила до крови.

Мало-помалу Фебе успокоилась и прошептала:

– А теперь расскажи, как и когда ты в последний раз убил человека! Подробно!

Право, она бы могла быть чудесным объектом для психиатра. Так как Малко не отвечал, она продолжала:

– Не бойся! Я никому не разболтаю! Только расскажи! Ох, как подумаю об этом... – У нее начиналась истерика. Малко смотрел на девушку с неприязнью и любопытством. Фебе должна знать Руди Герна. Нужно выведать, откуда у нее такие извращенные наклонности и мазохизм. Он дал ей время успокоиться, подождал, пока глаза посветлели и черты лица разгладились. Она казалась сейчас удивительно молодой.

– Сколько тебе лет? – ласково спросил он.

– Двадцать. – Ее голос снова стал хриплым. Она взяла сигарету. Малко, сам не зная почему, неожиданно пожалел ее, такую чувственную и одновременно чудовищную.

– Мне бы хотелось увезти тебя отсюда... – произнес он, сам не понимая, зачем это говорит.

– Правда?! – Лицо Фебе засветилось. Она сжала его руку. – Я бы все отдала, чтобы уехать отсюда! Все!

Это был момент, который во что бы то ни стало надо было использовать. Но до какой степени можно ей верить? Все-таки он ставил на карту слишком много:

свою жизнь. Огромные лиловые глаза с мольбой смотрели на Малко. Ему было неловко предлагать свои условия, но ничего другого не оставалось.

– Фебе, – сказал он, – я готов увезти вас отсюда, но вы должны мне помочь.

– Я сделаю все!

– Это может быть опасно. Девушка засмеялась:

– Нет ничего опасней здешней жизни. Когда-нибудь я покончу с собой. – Она казалась искренней.

– Я ищу одного человека, – сказал Малко. – Он находится здесь. Но этот тип, вероятно, изменил фамилию, и я могу его не узнать.

– Чтобы его убить? – Фебе приподнялась на локте. – Нет, только найти.

– Как жаль, – разочарованно произнесла она. Мы бы убили его вдвоем. Но вы все-таки меня увезете?

– Обещаю.

– Если вы не хотите его убивать, то зачем вы его ищите?

Своеобразная логика, совершенно в ее духе.

– Это слишком долго объяснять. Но дело в другом. Можете ли вы мне помочь его найти?

Фебе быстро оделась. Следы хлыста отчетливо виднелись на ее теле.

– Кто это такой?

– Его звали Руди Герн, – объяснил Малко. – Сейчас у него другая фамилия. Это военный преступник, бывший офицер СС, ответственный за тысячи убийств.

Фебе горько рассмеялась:

– Я их всех знаю. Всех! Они меня ненавидят, но я здесь единственная молодая женщина, и вот тайком они приходят сюда заниматься любовью и рассказывать свои истории.

– Ты хочешь сказать, что спишь со всеми мужчинами, которые были на сегодняшнем вечере?! – с ужасом спросил Малко.

Она кивнула.

– Первый раз это случилось, когда мне было пятнадцать лет. Это был Отто, толстый, в желтом пиджаке. Он меня изнасиловал. А потом рассказывал о своем прошлом в России во время войны. Там он убил много людей. Он их вешал. Это меня возбудило. Я ничего не сказала матери и продолжала с ним спать. С другими тоже. Только просила их перед этим рассказывать. Для возбуждения. Некоторые меня били, потому что не любили возвращаться к прошлому. Поэтому моя мать так меня и ненавидит. Отчим тоже сюда приходит, и она знает об этом.

– Но зачем же она тогда вас тут держит?

– Боится, что я проболтаюсь. Скажу, кто он и где прячется. Она надеется, что в конце концов я не выдержу и пущу пулю в висок.

–... Ты знаешь Руди Герна?

– Руди... – повторила Фебе. – Да, мне кажется... Он мне как-то сказал свое имя. Здесь его зовут Петер Кальто. Он был у нас сегодня вечером.

– Высокий лысоватый блондин?

– Да.

Малко задумался.

– Так что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он ответил не сразу. Единственной возможностью было похитить Руди, даже если бы потом его пришлось сдать властям Ямайки. Если произойдет скандал, немец не сможет уже исчезнуть. Но сначала надо уехать из Негрила.

– Я хочу с ним увидеться. Но он не должен знать, что увидит меня.

Фебе докурила сигарету и быстро причесалась.

– Это очень просто, – убежденно сказала она. – Но не сегодня. Сегодня он со своей женой. Но завтра я попрошу его придти сюда.

– И он придет?

– Конечно! Ведь я их единственное развлечение. Теперь надо вернуться в зал, иначе мать скажет, что я не умею себя вести.

Они вошли в зал. Тут стало гораздо шумнее. Какой-то мужчина, открыв рот, громко храпел в кресле. Мать Фебе, встав на четвереньки, лакала виски из тарелки, поставленной на пол. Вокруг собралась хохочущая толпа. Никто не обращал на них внимания. Фебе показала на человека, стоящего у дверей:

– Это Руди.

Да, тот самый, которого Малко уже заметил. Сердце его забилось. Итак, ему удалось то, чего даже израильтяне не смогли сделать – найти военного преступника, которого вот уже двадцать пять лет считали мертвым. Теперь Малко хотел одного: как можно скорее покинуть этот прием, где любовники Фебе весело болтали между собой. Его передернуло от брезгливости. Бедная девочка!

А та, которую он жалел, налила себе стакан рома и с презрением смотрела на мать. Один из мужчин послал ей воздушный поцелуй.

– Когда-нибудь я их заставлю драться за право переспать со мной! – прошипела она. – Драться!

– Я ухожу, – сказал Малко. – Лучше, чтобы меня здесь не приметили.

Ее лиловые глаза потемнели:

– Жаль. Мне бы хотелось еще. Хотелось бы с тобой!.. – Краем глаза она за ним наблюдала. Но Малко не попался на удочку.

– Твое дело, – холодно ответил он. – Но наш договор в силе?

– Конечно, – быстро ответила она. – Приходи ко мне завтра после двенадцати. Это время послеобеденного отдыха, и здесь никого нет. Пройди через пляж. Тебя не увидят.

Он ушел, не поцеловав ее. Опершись о стойку бара, Фебе оглядывала зал. Шофер ждал его в «Мерседесе». Садясь в машину, Малко заметил, как к Фебе подошел мужчина и, обняв ее за плечи, повел к выходу. Вечер еще не закончился... Никогда, черт побери, у него не было такой странной союзницы.

Глава 12

Еще не видя черт лица, Малко почувствовал, что это он. Силуэт так четко вырисовывался на фоне неба! От отеля к пляжу медленно шел человек. Янош Ференци! Солнце показалось Малко холодным, а пляж почерневшим. Захотелось скрыться, спрятаться, бежать, куда глаза глядят! Он все-таки его разыскал... И как раз тогда, когда добыча почти была в руках. Ну, почему же! Малко встал. Венгр приближался. На нем были купальные трусы, которые он наверняка купил в ГУМе. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом Ференци желчно спросил:

– Вы не предложите мне стаканчик по случаю моего приезда? Как-никак, мне пришлось вас долго искать. К счастью, французская полиция смогла опознать труп Евы Герн. Остальное уже пошло легче. Какого черта вы сюда приехали? Вы что, всерьез подумали, что от нас можно скрыться?

За притворно жизнерадостным тоном венгра сквозило беспокойство. Малко почувствовал, что в его руках остались кое-какие козыри. Безусловно, Ференци его нашел, но о существовании Руди Герна он, видимо, не знал. А если узнает, то непременно убьет. А у Малко через четыре часа назначена встреча. Он решил подыграть венгру.

– Да. – На его лице отразилось искреннее страдание. – Я надеялся скрыться. Как раз Ева Герн и подала мне эту идею. Если меня считают нацистом, я и буду прятаться, как нацист! Но какой идиотизм! Я рассчитывал завтра вернуться.

Ему показалось, что венгр с облегчением вздохнул.

– Куда же, если не секрет?

– В Нью-Йорк.

Венгр поморщился.

– И что вы собирались там делать?

– Все рассказать ЦРУ. Пусть даже меня убьют. Лучше принять смерть от израильтян, чем от вас.

– Ну, зачем же уж так... Мы желаем вам только добра. – Он наклонился к Малко и, хотя вокруг не было ни души, шепотом сказал:

– Перестаньте, наконец, удирать. Вы никогда не сможете доказать тем, кто собирается вас убить, что вы – не Руди Герн. Только я смогу это сделать. Так что принимайте лучше мое предложение: возвращайтесь в Соединенные Штаты и покупайте ферму там, где вас просили. Вы передадите нам кое-какую информацию, а мы предупредим израильтян. Я также скажу им, кто убил Исаака Кулькина. Таким образом, с вас будут сняты все подозрения.

– А потом?

Венгр с наигранным удивлением развел руками:

– А потом ничего. Будете спокойно жить, как ни в чем не бывало. Время от времени будете оказывать нам небольшие услуги. Вы же понимаете, что не в наших интересах вас компрометировать.

– Поговорим об этом в Нью-Йорке, – уклончиво ответил Малко. – А пока я хочу в последний раз спокойно позагорать. Один.

И он направился к отелю. Янош Ференци задумчиво смотрел ему вслед.

Малко шел, глядя себе под ноги. Надо было во что бы то ни стало отвязаться от венгра хотя бы на несколько часов. За это время он успеет похитить Руди Герна и передать его властям. В тюрьме Ференци его не достанет. Уже дойдя до отеля, Малко обернулся. Далекой черной точкой венгр виднелся на горизонте. Там, где он его оставил.

* * *

Теплые волны Карибского моря с тихим плеском накатывались на пустынный песчаный берег. С места на место перелетали грифы в поисках упавших кокосовых орехов и выброшенных на берег крабов. Кокосовые пальмы подходили почти вплотную к морю. Пляж в этом месте был узким. Туристы сюда почти не заглядывали. Негрил находился километров на шесть западнее. Дом родителей Фебе возвышался с другой стороны, за пальмами. Свой маленький «Форд» Малко спрятал в зарослях возле дороги. Из отеля он выехал примерно час назад в направлении Монтего Бей. Янош Ференци обедал на пляже и, как показалось Малко, его отъезд не очень обеспокоил венгра. Потом он сменил направление и по еле заметной дороге через банановые рощи и джунгли поехал к месту встречи. Самое трудное было впереди – увезти Руди Герна в Негрил.

Уже полчаса Малко следил за домиком, где жила Феба. Он, казалось, не подавал признаков жизни. Малко нервничал: от этой девицы всего можно ожидать. Возможно, все ее россказни – плод больного воображения, и тот, кого она называла Руди, – вовсе не Руди. Но если она не врала, немец сейчас должен быть у нее. Стояла гнетущая жара, ни малейшее дуновение ветерка не освежало ямайской парилки. Малко проверил пистолет и начал осторожно приближаться к домику. Среди деревьев виднелось беловатое пятно главного здания. К счастью, ни одно из окон не выходило на эту сторону. Он добрался до лужайки и внимательно осмотрелся. Домик стоял прямо перед ним. Тяжелая деревянная дверь была закрыта. Подождав несколько секунд, которые показались ему вечностью, он одним махом проскочил лужайку и приложил ухо к двери. Ни звука. Все это могло быть ловушкой. Он вспомнил лица гостей на вчерашнем вечере. Знай они о цели его приезда – без колебаний бы изрубили его на кусочки.

Наконец, он повернул ручку двери, и она легко открылась. Внутри было темно, и поначалу Малко ничего не мог разглядеть. Но вот послышались знакомые звуки – прерывистое дыхание и стоны Фебе. На кровати он различил два тела. Мужчина, казалось, от всего отключился, не в силах реагировать ни на что постороннее. Но Фебе сразу же увидела Малко и на ее лице появилась жестокая улыбка. Она оттолкнула партнера и голая выскочила из кровати. Все остальное произошло очень быстро. Мужчина с недовольным воплем кинулся было за ней, но в этот миг увидел Малко с пистолетом в руках и замер в самой нелепой позе, полусогнувшись на кровати:

– Кто вы такой? – В его голосе не чувствовалось страха – скорее, удивление. Фебе от возбуждения впилась зубами в собственный кулак и хрипло кричала:

– Убей его! Убей его!

Ее партнер неправильно понял появление постороннего и рассмеялся:

– Ах, мой дорогой, здесь хватит места на двоих. Я не ревнивый.

Малко, держа его под прицелом, процедил по-немецки:

– Одевайтесь, Руди Герн! Быстро! Это не шутка.

В глазах немца отразился панический ужас. Они почти побелели. Лицо казалось помертвевшим. Понадобилось несколько секунд, чтобы он смог выдавить из себя:

– Что за чепуха? Меня зовут Петер Кальто.

– Он врет! – Закричала Фебе. – Это Руди. Он мне рассказывал, как убивал евреев.

– Сволочь! – немец подпрыгнул к ней и изо всей силы ударил в лицо. Девушка упала. Нагнувшись, он занес было руку, но Малко спокойно сказал:

– Если вы еще раз ударите ее, я вас убью. Одевайтесь!..

Фебе с безумно расширенными глазами, вся дрожа, поднялась с пола. Малко краем глаза за ней следил, не упуская из виду и немца. Вдруг стремительным броском она кинулась к Руди, который стоял к ней спиной. В ее руке что-то блеснуло.

– Осторожно!

Немец с маху упал животом на кровать, а по его спине, багровея, начала расползаться кровавая полоса. Словно одержимая, Фебе размахнулась для нового удара...

– Если ты его убьешь, а не возьму тебя с собой.

Она медленно опустилась на стул. В глазах ее стояли слезы, губы молча шевелились. Малко вытер лоб.

Да, хорошенькая поездочка предстоит ему с этими двумя...

Руди Герн поднялся и с ненавистью посмотрел на девушку. Потом быстро, не спуская с Малко глаз, оделся.

– Кто вы и чего от меня хотите?

Малко пожал плечами.

– Мое имя вам ничего не скажет. А хочу я одного: чтобы вы поехали со мной.

– Но зачем?! – Немец почти рыдал.

– Чтобы посадить вас в тюрьму. Дальнейшее меня не интересует.

– Вы работаете на евреев?

Малко покачал головой:

– Нет.

Немец оживился:

– Тогда зачем вы это делаете? Меня посадят в тюрьму, будут судить. Я уже не молод. И я не хуже других! – Его плачущий голос вывел Малко из себя:

– Не мне вас судить! Я хочу только, чтобы все узнали, что вы не умерли в сорок пятом и что вы – шарфюрер Руди Герн, заместитель начальника лагеря Треблинка.

Герн сжал кулаки:

– Но евреи меня убьют!

Малко пожал плечами:

– Возможно. Но меня это не касается. Пошли, иначе я прострелю вам ноги и потащу на спине.

Немец упал перед ним на колени. Животный страх исказил его лицо.

– Послушайте, я знаю того, кто вас действительно заинтересует. Этого человека ищут уже много лет. Рейхслейтер Мартин Борман. Я помогу вам его поймать.

– Меня интересуете только вы, – сухо ответил Малко. – В последний раз прошу – пошли! – Он повернулся к Фебе: – Мы пойдем через кокосовую рощу. Моя машина стоит в зарослях справа. Ты иди по нормальной дороге. Так будет лучше. Хорошо?

Фебе не спускала глаз с Руди Герна. Малко подтолкнул его к двери.

– Я предпочитаю довезти вас живого, но предупреждаю: меня устроит и ваш труп.

Это не было стопроцентной правдой, но Герну необязательно знать всю правду. Он вышел первым и зажмурился от солнца. Затем повернулся к Малко:

– Отпустите меня, – более твердым голосом пробормотал он. – Мои друзья за меня отомстят...

Малко толкнул его в спину дулом пистолета:

– Пошевеливайтесь! – Сердце его сильно колотилось в груди: удалось сделать почти невозможное – найти Руди Герна, которого все давно считали мертвым. Теперь надо привести его в Кингстон. Ямайские власти будут очень удивлены.

Немец шел впереди, то и дело поворачиваясь к Малко. В его голубых глазах метался страх, подбородок дрожал. Он первым вышел на пляж. Мускулы его ног напряглись, и не успел Малко ахнуть, как Герн изо всех сил кинулся бежать. Путаясь в корнях деревьев, Малко потерял несколько секунд.

– Стойте! – он выстрелил, специально не целясь в Руди, а просто для того, чтобы тот услышал звук выстрела. Но немец продолжал бежать, петляя, как затравленный заяц. Малко тоже бежал изо всех сил. Мертвый Руди Герн был ему не особенно нужен. Он выстрелил еще раз, но этим лишь прибавил тому прыти. Пляж был пустынен. Понемногу расстояние между ними сокращалось. Руди время от времени поворачивался, и Малко видел, что он выбивается из сил. Только бы Фебе ждала с машиной! Сейчас он уже слышал прерывистое дыхание немца. Они бежали параллельно берегу, почти по воде.

Вдруг послышался резкий свист, щелчок по воде и отдаленный звук выстрела.

Ференци! Тот все-таки следил за ним. И сейчас он собирался убить Руди Герна. Эта мысль учетверила силы Малко и, догнав немца, он бросился на него. Они упали на мокрый песок. Руди Герн, несмотря на изнеможение, отчаянно сопротивлялся. Дважды он пытался выдавить Малко глаза. Они боролись молча. Неожиданно немец ударил противника ниже пояса. Тот задохнулся, но вскоре перехватил инициативу, извернулся и навалился на врага всем телом, прижимая его к песку. Руди Герн открыл глаза. Грудь его судорожно вздымалась и опускалась.

– Убейте меня! – попросил он. – Так будет лучше.

Малко схватил его за ворот рубашки:

– Герн, я не собираюсь вас убивать. Но здесь есть человек, который охотится за вашей шкурой. Который только что стрелял. Если хотите выжить, делайте то, что я прикажу.

Тот смотрел, не понимая:

– Кто хочет меня убить? И почему вы меня защищаете?

Малко пришел в ярость. Лежа на животе и стараясь загораживать его от пуль, он крикнул:

– Дурак! Если вы сделаете два шага по пляжу, вас тут же пристрелят. У него винтовка с оптическим прицелом. Первый раз он промахнулся, потому что вы бежали, но второй раз не промахнется. Поднимайтесь и идите, прикрываясь мной. Меня ему запрещено убивать.

Руди Герн упрямо качнул головой:

– Выдумки все это! Не собираюсь я выполнять ваши приказы!

Малко вздохнул:

– Если вас будут судить, то дадут максимум пять лет. А если вы меня не послушаетесь, то уже через пять минут будете мертвым. Как хотите. Я встаю.

Он поднялся. Очевидно, тон его рассуждений был убедительным, потому что Руди с неохотой, но тоже поднялся. Малко чувствовал затылком его затрудненное дыхание и, сжимая в руке пистолет, думал о том, что соперничать с винтовкой Ференци невозможно. Тот, кстати, мог прошить обоих одной пулей... Они медленно продвигались вперед. Пройти бы всего метров двести, а там венгр будет на расстоянии пистолетного выстрела... На этот раз Малко твердо решил воспользоваться случаем. Первые пятьдесят метров они прошли без приключений. Герн шагал ритмично, след в след, его дыхание становилось спокойнее. Вот и пальмы, за которыми скрывается Ференци. До них не больше ста метров. Слева – дом родителей Фебе.

И тут немец не выдержал. Малко вдруг свалился, потому что тот дал ему подножку. Не помня себя, Руди Герн мчался к заветному дому.

Малко крикнул:

– Ложитесь, Руди! Ложитесь!

Но крик лишь подхлестнул беглеца. Теперь он бежал напрямик по сухому песку. Из-за пальм блеснуло пламя, и немец застыл, словно остановленный невидимой рукой. Потом он схватился руками за лицо, повернулся и упал. Когда Малко перевернул Герна с живота на спину, то увидел у него вместо правого глаза кровавую дыру. Пуля пробила мозг. Смерть наступила мгновенно.

Проклятье! Все усилия, бессонные ночи, удачи, находки – все пошло насмарку, загублено этим единственным роковым выстрелом. Малко поднял голову. Винтовка еще блестела на солнце. Что ж, радуйся Ференци!.. И вдруг Малко осенило. Ведь даже мертвый Руди Герн мог ему помочь! Только бы Фебе не подвела. Теперь все зависело от нее. Взвалив мертвеца на спину, Линге побрел по песку. Немец был тяжелый, но ярость увеличивала силы. Машина Фебе уже недалеко. Последний его шанс расстроить планы Ференци и, может быть, спасти свою жизнь.

Глава 13

Малко остановился, задыхающийся, обессиленный. Пот градом катил по его лицу. Ирония судьбы. После неотступного преследования бывшего нациста Малко нес его теперь на спине, как носят фронтовых друзей. У каждого свое место для смерти, но кто бы мог подумать, что для шарфюрера Руди Герна оно окажется на солнечном пляже Карибского моря, столь далекого от его родных баварских лесов. Фебе дожидалась возле машины. Она вырядилась в грязные джинсы и полосатую кофточку с оборванными пуговицами. Вскрикнув, она дотронулась до головы немца:

– Он убит:

– Вот именно.

– Я еще никогда не видела мертвецов, – медленно проговорила она, завороженно глядя на труп.

Малко открыл заднюю дверцу «Форда» и забросил туда тело Руди Герна. Пришлось согнуть ему ноги, чтобы захлопнуть дверцу. Голова отчаянно болела. Он сел за руль и сделал знак Фебе.

– Поехали.

Она села рядом и положила худую длинную руку на колено Малко. Казалось, то была не рука, а оголенный электрический провод. Другой рукой девушка начала расстегивать свои джинсы. Малко снял ее руку и завел двигатель, но уже чувствовал, что желание Фебе передалось ему с неодолимой силой. Стало почему-то стыдно и гадко. Джинсы были расстегнуты, и виднелась загорелая, гладкая кожа ее живота.

– Мне очень хочется, – пробормотала она.

– Сейчас не время, – сухо ответил он.

Куда мы едем?

Машину подбрасывало на лесной дороге между рядами кокосовых пальм.

– Где живет Руди Герн?

– В десяти километрах отсюда, недалеко от Савана ля Map.

– Покажи мне дорогу.

Она удивленно на него посмотрела:

– Зачем?

Малко вытер с лица пот:

– Хранил ли он какие-нибудь памятки о прошлом? фотографии, письма, бумаги...

Фебе резко рассмеялась:

– Конечно! Он так этим гордился? Однажды показал мне фотографию, где ему пожимает руку сам Гиммлер. Видела я и его военный билет со всеми орденами. Он часто повторял: «Когда-то я занимал высокое положение».

А теперь это был труп, который подбрасывало на заднем сиденье. Откуда ни возьмись, налетели толстые мухи и закружили вокруг его лица.

– А ты не знаешь, где он хранил эти бумаги?

Она ответила не сразу, внимательно глядя на Малко и похрустывая длинными пальцами.

– Не знаю... Кажется, я не помню...

Она все еще не застегнула молнию джинсов.

Он резко сказал:

– Послушай, Фебе! Не ломай комедию. Сейчас не время заниматься любовью! А если будешь настаивать, то заработаешь пару хороших пощечин.

Девушка опустила голову с видом наказанного ребенка:

– Я знаю, где он их хранит.

Малко вспомнил:

– А его жена?

Фебе покачала головой:

– Ее нет дома. Он отослал ее в Монтего Бей, чтобы она за ним не шпионила. Там только слуги, которые меня знают и разрешат войти.

Они уже минут двадцать ехали по дороге, окруженной банановыми пальмами. Там и сям виднелись хижины ямайцев. Наконец, показался длинный белый дом с ярко-зеленой лужайкой. Вокруг царили мир и покой. Малко остановил машину перед въездом на лужайку и снова подумал, что здесь слишком спокойно и нет ли какой ловушки. Садовник-ямаец, услышав шум мотора, поднял голову, но тут же вновь занялся своим делом. Малко развернул машину, чтобы быть готовым к немедленному отъезду.

– Иди одна, – сказал он Фебе. – Я буду ждать тебя здесь. Если через пять минут не явишься, я уеду.

Фебе с испугом на него посмотрела:

– Но ты же не бросишь меня здесь одну?

– Было бы слишком опасно тебе, сумасбродке, довериться, – проворчал он. – Давай-ка поскорей!

Время тянулось очень медленно. Садовник что-то пел, грустное и заунывное. Огромные мухи кружились над трупом немца, и приторный запах крови уже начал наполнять машину. Появилась Фебе с пустыми руками. Малко выругался сквозь зубы, однако Фебе чему-то радостно улыбалась. Едва сев в машину, она вытащила из-под кофточки большой коричневый конверт и бросила его на колени Малко.

– Все там.

В конверте лежали фотографии, которые Линге быстро просмотрел. На одной из них Гиммлер пожимал руку Руди Герна (такую фальшивку нелегко изготовить), был также воинский билет и билет эсэсовца с его фотографией и номером. На всех фотографиях легко распознавался Руди Герн, человек, лежащий на заднем сиденье машины. Не задерживаясь, Малко спрятал конверт и включил двигатель. Предстояло еще самое трудное – выехать из страны с трупом Руди Герна при условии, когда за тобой следит Янош Ференци. Официально вывезти труп невозможно: сразу видны знаки насильственной смерти, и ямайцы, безусловно, этим заинтересуются. Нужно спрятать труп в надежное место, потому что, догадавшись о его плане, Ференци сделает все, чтобы ему помешать. На Караибах доллар ценится еще высоко.

Машину сильно подбрасывало на ухабах проселочной дороги, но Фебе хорошо знала окрестности, и вскоре они выехали на асфальтированное шоссе, ведущее в Монтего Бей. Труп Руди начинал разлагаться, машину заполнил омерзительный запах. Малко почувствовал, как тошнота подступает к горлу, и остановил машину на обочине. Фебе вышла, бледная, как полотно. Подышав свежим воздухом, они вновь двинулись вперед. Малко уже знал, что он должен делать. Надо тайно вывезти труп, не заезжая в Кингстон. Самолет исключался. Оставалось какое-нибудь судно.

– Скажи, много ли кораблей заходит в Монтего Бей?

Она неуверенно пожала плечами:

– Кажется, да.

Шоссе было почти пустынным, и вскоре они увидели первые дома Монтего Бей. Малко остановился возле базара. Там он купил три больших банных простыни, которыми прикрыл тело немца. На всякий случай. Затем они двинулись к отелю «Ред-Баррель».

– Подожди меня здесь, – сказал он Фебе.

В баре было пусто. Хозяин дремал на табуретке. Открыв глаза и узнав Малко, он быстро встал и тепло пожал ему руку. Малко заказал три стакана рома и решил, что наступило самое время задать вопрос. Он вытащил из кармана двадцатидолларовую бумажку и положил ее на стойку:

– Скажите, пожалуйста, если бы вам понадобилось как можно скорее вывезти кое-что из страны, к примеру, на судне, – к кому бы вы обратились?

Мулат посмотрел на него совершенно отсутствующим взором, словно вопрос обращался не к нему, но пальцы его уже схватили хрустящую бумажку. Наконец, он медленно произнес:

– Я бы пошел в Шоу-Парк Клуб около порта и спросил капитана Фреда Перри...

Через три минуты Малко сидел за рулем. Фебе не находила себе места: трое черных уже вертелись около машины, привлеченные одинокой белой девушкой. К счастью, их носы были не очень чувствительны. «Форд» развернулся и направился в порт. Шоу-Парк Клуб был ангаром, построенным на пустыре вдалеке от туристического Монтего Бей. Малко остановил машину на Харбур-стрит и осмотрелся. Старый, совершенно высохший негр с унылым видом курил трубку у входа в ангар.

– Тебе снова придется поскучать, – сказал Малко девушке.

Чтобы не входить в этот шалман с огнестрельным оружием, он снял пистолет и засунул его под сиденье. Старый негр посмотрел на него чересчур заинтересованным взглядом. Для этих мест он был слишком хорошо одет. Малко толкнул дверь. В уши ворвался слитый шум и пьяные выкрики. Хорошо, что он не взял с собой Фебе. Зал был забит до отказа моряками и портовыми проститутками, какой-то метис, совершенно голый, отплясывал возле стойки под аккомпанемент хора. Слова песни заставили бы покраснеть хозяйку публичного дома. Малко схватил за плечо черного бармена и, стараясь перекричать шум, проорал ему на ухо: :

– Фред Перри... Ты знаешь такого?

Тот показал на столик возле дверей, где сидели трое мужчин и две черных девушки. Малко подошел к столику:

– Фред Перри?

Толстый мулат с лошадиной головой и раздавленным носом слегка повернул голову, не отрывая, впрочем, глаз от груди девушки, сидящей напротив. Малко наклонился и сказал ему на ухо:

– Ищу типа, готового заработать тысячу долларов.

Пришлось подождать минут пять, пока смысл сказанного дошел до его сознания. Рука мулата, оставив колено девушки, схватила Малко за рукав:

– Шуточки?

– Нет. Но я не могу разговаривать с вами здесь. Выйдем.

Фред Перри поднялся. Он был ниже Малко, но очень широкоплечий и коренастый, одетый в серую грязную майку и застиранные джинсы. Схватив мятую фуражку, он напялил ее на голову и величественно последовал за Малко. Старый негр с трубкой по-прежнему сидел у дверей. Они вышли на пустырь, мулат остановился:

– Ну?

Из клуба доносился шум. Негр с интересом смотрел на двух мужчин.

– У вас есть судно? – спросил Малко.

Мулат показал рукой на грузовое судно, которое при свете прожекторов загружалось бананами:

– Вон там. Это моя «Оракабеза».

– И вы капитан этого судна?

– Ясно.

– Когда вы отплываете?

– Завтра утром на рассвете. Может, раньше, если закончат погрузку.

– И куда?

– В Калвестон. Техас.

Малко внимательно посмотрел на него:

– Хотите заработать тысячу долларов?

Фред Перри сплюнул:

– Вы когда-нибудь видали типа, который бы не захотел заработать тысячу долларов? Что надо делать? – его темные глаза смотрели на Малко не очень дружелюбно.

– Нужно перевезти кое-кого в Калвестон или любой другой американский порт.

– Вас?

Фреду Перри наверняка уже доводилось нелегально перевозить людей. В его глазах блеснул огонек.

– Здешний тип?

– Нет.

– Где он?

Малко показал на машину:

– Вон там.

Фред Перри быстрым шагом подошел к машине, заглянул внутрь и неожиданно отшатнулся:

– Это она? – сдавленным голосом спросил мулат. – Тысячу долларов за такую штучку?

– Нет, это не она. Это – он, – холодно ответил Малко, стянув с трупа полотенца.

Капитан выругался, отошел от машины и перекрестился.

– Но ведь это труп! – шепотом сказал он.

– А я и не утверждал, что он живой. Иначе бы не предложил вам тысячу долларов.

Фред Перри почесал затылок, сдвинул назад жеваную фуражку.

– Это опасно! Зачем вам нужен этот труп?

– Вас это не касается, – сухо заметил Малко. – Согласны или нет?

Протекла долгая, как тысячелетие, секунда. Мулат, наконец, произнес:

– Ладно. А что делать потом?

– Тело передадите полиции в Калвестоне, – спокойно пояснил собеседник. – А еще лучше – ФБР. Они будут в восторге!

Мулат чуть не подавился:

– Полиции?! Вы что, окончательно рехнулись? Да его просто-напросто надо выкинуть в море.

– Ничего подобного! Я чрезвычайно им дорожу. Если вы его выкинете, не получите ни цента.

Мулат в растерянности переводил взгляд с Малко на машину.

– У меня будут неприятности с полицией.

– Не беспокойтесь. Я буду на месте и заверяю, что все обойдется наилучшим образом. Наоборот, может, вы еще получите премию.

Однако этот довод слабо подействовал на Перри. Малко вытащил из кармана бумажник. У него не оставалось времени на уговоры капитана.

– Итак, да или нет?

При виде денег Фред Перри мгновенно преобразился. Его глаза загорелись таким алчным огнем, что, казалось, вот-вот зажгут пачку зеленых ассигнаций.

– Ладно. Гоните монету!

Это было бы слишком просто. Малко сложил как следует десять стодолларовых бумажек и неожиданным резким жестом разорвал пополам. При виде подобного кощунства капитан вскрикнул так сильно, что негр повернул к ним голову. Но Малко уже протягивал Фреду одну из половинок.

– Другую половину получите в Калвестоне. Их можно очень легко склеить. Таким образом вы откажетесь от мысли выбросить моего друга за борт до прибытия в Америку. Капитан взял деньги и посмотрел на них с недоверием. Затем тщательно пересчитал и сунул в карман.

– Ах, да, – спохватился Малко. – Вы зайдете в аптеку и купите банку формалина и шприц для подкожного впрыскивания.

Мулат, вытаращив глаза, глядел на Малко.

– Необходимо, чтобы труп дошел в хорошем состоянии, – продолжал тот. – Впрочем, я сделаю это сам.

– Так-то лучше, – проворчал моряк. – Потому что за такую работу надо платить больше тысячи долларов. Вы что – маньяк? По крайней мере, хоть вы его убили или нет?

– К сожалению, нет, – ответил Малко. – Я хочу, чтобы вы взяли багаж сейчас. Как это сделать?

Перри покачал лошадиной головой:

– Можно сразу поехать на корабль. Там есть большие старые ящики. Используем их как гроб.

Малко сел за руль. Фебе потеснилась, чтобы уступить место моряку, который время от времени бросал назад озадаченные взгляды. Ему трудно было понять, почему перевозка этой дохлятины требует так много забот и беспокойства. Машина подъехала к причалу. Знакомый таможенник поздоровался с капитаном, и они подкатили к самому судну, которое оказалось старым, облезлым грузовым пароходом.

– Давайте его вытащим, будто он пьяный, – предложил Перри. Он тут же подхватил Руди подмышки и потащил по лестнице наверх. Застывшие ноги немца мало походили на ноги пьяного, но никто из грузчиков-негров не обратил на компанию никакого внимания. Малко и Фебе поднялись за капитаном в его каюту, которая оказалась еще микроскопичней, чем камеры в Синг-Синге. Фред без церемоний положил труп на свою кровать и вытер пот со лба. Трупный запах мешался с запахом грязной каюты, которая, судя по всему, никогда не убиралась и никогда не проветривалась.

– Не выношу мертвецов! – сказал сурово моряк. – Никогда не знаешь...

– Не знаешь чего?

Тот сделал рукой неопределенный жест, вышел из каюты и через несколько минут вернулся.

– Я послал одного типа в аптеку, – объяснил он.

Фебе стояла, опершись на маленький столик, и не спускала глаз с мертвого Руди. Пуля здорово обезобразила его лицо. Малко обнял девушку за плечи:

– Иди на палубу. Этот спектакль не для тебя.

Но та вцепилась в его руку и не двинулась с места.

Вернулся капитан, волоча ящик, в котором, если судить по запаху, возили копру. Он вытащил из него гвозди и молоток.

– Дождемся формалина, – сказал Малко.

Они втроем сели на ящик, Перри достал бутылку рому без этикетки и отпил глоток. Судно покачивалось и трещало так, словно готово было вот-вот развалиться. Что же с ним происходит в открытом море, да еще в шторм? Минут через двадцать в каюту постучали. Перри вышел и вернулся с большой банкой желтоватой жидкости и коробкой для шприцев.

– Вот ваши штучки, – сказал капитан. – Забавляйтесь сами.

И вышел на палубу.

Малко никогда в жизни не приходилось заниматься подобными вещами. Вытащив здоровенный шприц, похожий на те, которыми делают уколы лошадям, он наполнил его формалином и ввел иглу в шею мертвеца. Тошнота подступала к горлу. Фебе, как зачарованная, смотрела на эту работу. Кажется, формалина достаточно... Очень важно, чтобы ФБР могло опознать труп Руди Герна. Через полчаса банка была пуста. Малко глубоко вздохнул и вытер пот. Схватив бутылку, оставленную капитаном, он отхлебнул порядочный глоток. Паршивое занятие!.. Поднявшись на палубу, он позвал Перри, и вдвоем они затолкали тело в ящик. Малко написал для ФБР короткую записку, в которой просил сотрудников войти в контакт с Давидом Уайзом в Вашингтоне, объясняя, что тело принадлежит военному преступнику, разыскиваемого уже двадцать пять лет. Положив конверт на грудь Руди Герна, он наблюдал за Фредом, который заколачивал крышку.

– Как только прибудете в Калвертон, немедленно обратитесь в полицию. Я буду вас ждать там.

– А другие половинки?

– Получите немедленно там же.

Они вышли на палубу. Малко пожал капитану руку:

– До будущей недели.

Пока они спускались по трапу, мулат провожал их глазами. Малко бросил последний взгляд на судно, где находилась сейчас его последняя надежда. Он пытался догадаться, что делал Янош Ференци после убийства Руди Герна. Машина направилась в сторону аэропорта.

– Мы уезжаем из Монтего Бей, – объявил он Фебе.

Девушка захлопала в ладоши, но вдруг лицо ее исказилось:

– А Путч?

– Какой еще Путч?

– Моя собака, которая осталась в Негриле. Я не могу без нее уехать.

Малко улыбнулся:

В Нью-Йорке я куплю тебе десять таких собак.

Фебе упрямо покачала головой:

– Я без нее не уеду! Она была моим единственным другом. Без меня ее убьют.

Они уже выехали из Монтего Бей, и машина мчалась вдоль моря по Кент-авеню. Фебе тихо плакала. Малко погладил ее по щеке. Кто бы мог подумать, что девушка до такой степени привязана к собаке. Но от Фебе всего можно ожидать.

– Не плачь, – ласково сказал он. – Через несколько часов ты покинешь Ямайку и для тебя начнется новая жизнь.

Она не ответила.

Аэропорт был небольшим, но вполне современным. Малко остановил машину напротив зала отправлений.

– Пойдем, – сказал он Фебе.

Она покачала головой:

– Нет, я побуду тут.

Малко прочитал расписание. На сегодня ничего... У стенда информации красавица-метиска объяснила:

– Рейс будет только завтра в шесть утра в Майами и Нью-Йорк.

Малко зарезервировал два места и купил билеты. Фебе не шевелилась.

– Придется провести ночь на Ямайке, – сказал он.

По-прежнему никакой реакции. Малко развернулся и поехал обратно по Кент-авеню. Первая гостиница, которую они встретили, находилась в Шатаме, в нескольких километрах от Монтего Бей. Он завел машину в паркинг и пошел узнать, есть ли места. За двенадцать долларов ему обещали комнату с видом на море. Он спустился, чтобы сказать Фебе, что вес в порядке.

– Мы останемся здесь до утра? – спросила она.

Малко вытаскивал чемодан.

– До пяти часов утра. Чтобы не опоздать на самолет. Пошли. – Он пошел первым и начал заполнять карточку для полиции, как вдруг услышал шум двигателя. Подгоняемый недобрым предчувствием, Малко выскочил из гостиницы. Фебе и машина исчезли.

Глава 14

Послышался легкий шорох в темноте. Фебе крикнула:

– Путч!

В ответ ни звука. Девушка нажала на выключатель, но свет не зажегся. С тех пор, как она уехала из гостиницы, прошло два часа. Теперь Фебе понимала, что натворила глупостей. В конце концов, это только собака... Но девушка столько раз плакала, сжимая ее в объятиях, что животное стало частью ее самой. Неожиданно ее охватил безотчетный страх. Она повернулась, чтобы уйти, но было уже поздно. Одной рукой кто-то схватил ее за горло, а другой зажал рот. Фебе пыталась вырваться, но незнакомец швырнул ее на кровать. Она упала на живот, и какой-то холодный предмет уперся ей в затылок. Мужской голос сказал по-немецки:

– Не кричите и не пробуйте убежать, иначе я вас тут же прикончу.

Мужчина связал ей руки и перевернул на спину. Он зажег керосиновую лампу. Маленький окровавленный комок валялся возле двери. Это была собачонка с размозженной головой. Фебе вскрикнула и хотела подняться, но незнакомец толкнул ее обратно на кровать и сел рядом.

– Мне хотелось бы знать, куда ваш друг спрятал труп немца? – спросил он.

Фебе посмотрела на него со слезами на глазах:

– Почему вы убили мою собаку?

Янош Ференци изо всех сил ударил ее по лицу. Девушку затрясло. Ее часто били, но сейчас все обстояло по-иному. Между ею и этим человеком не было никакой эротической связи. Просто он хотел выудить из нее какие-то сведения. Он снова ударил ее, еще сильнее. На этот раз Фебе совершенно отключилась, не понимая, что от нее хотят. У нее было единственное желание – в последний раз прижать к себе трупик собаки. Янош Ференци задумался. У него не оставалось времени на то, чтобы заставить девку заговорить. К тому же надо соблюдать осторожность. В соседнем доме живут люди. Венгру пришлось прятаться в кустах с четырех часов дня. Малко снова смешал все карты. Ему для чего-то понадобился труп. И куда он его унес? Последним шансом была девушка. Она должна была вернуться. И заговорить во что бы то ни стало.

Ференци вытащил из кармана небольшую коробочку и открыл ее. Там находился шприц и пузырек с бесцветной жидкостью. Он был ученым человеком и знал, что сеанс наркоза может принести гораздо больше пользы, чем вырывание ногтей. Специальный препарат вызывает ослабление воли и дает возможность выспросить все, что нужно. Но действует только четверть часа. Потом необходимо впрыснуть большую дозу амфетамина, чтобы человека разбудить. Наполнив шприц, он склонился над Фебе.

– Не бойтесь. Это не больно. Только не двигайтесь.

Она не могла оторвать глаз от трупика собаки, которую убил этот человек. И теперь он хочет выведать какой-то секрет. Но какой? И зачем?.. Это было ужасно. Девушка почувствовала легкую боль в руке. Закатав рукав ее блузки, незнакомец сделал ей укол. Затем он спрятал шприц и немного подождал. Фебе не двигалась. В первую минуту она ничего не почувствовала. Потом в голове у нее зашумело. Фебе закрыла глаза и когда открыла их вновь, тельце собаки показалось ей далеким-далеким и совсем маленьким. А лицо склонившегося над ней мужчины открытым и симпатичным. Он сказал:

– Меня зовут Янош Ференци. А тебя как?

– Фебе, – ответила она. – Странное имя, не правда ли?

Она вдруг почему-то ужасно вспотела. Пот крупными каплями катился по лицу. Почудилось, будто ее нервы превратились в оголенные электрические провода, разбегающиеся под кожей. Керосиновая лампа показалась необыкновенно яркой, а собственный голос очень звучным. Она ощутила себя сверхсильной, способной единым движением разорвать опутавшие ее веревки. Однако не могла шевельнуть пальцем. Это было мучительно, и Фебе застонала. Ференци посмотрел на часы. Прошло уже семь минут, а она еще ничего не сказала. Он следил за ее лицом, на котором отражались все стадии наркоза. В данную секунду она боялась и хотела говорить.

– Вы плохо себя чувствуете? – участливо спросил венгр. – О чем вы сейчас думаете?

– О корабле, – начала было Фебе. Но что-то сработало в каком-то участке ее подсознания, потому что она продолжала: – Корабли... Я люблю море и корабли.

Ференци заметил изменение в интонации ее голоса и спросил настойчивее:

– Вы видели корабль? Сегодня? Вместе с вашим другом Малко?

Фебе покачала головой. Пот крупными каплями продолжал катиться по ее лицу, глаза были дико вытаращены. Тогда Янош решил изменить тактику:

– Зачем вам надо было уносить труп? Ведь он страшно тяжелый!..

– Мы положили его в машину... – затем в девушке, видимо, что-то заблокировалось. Остатками силы воли она продолжала бороться, но сознание казалось закутанным в удушающую вату. Надо говорить? Не надо говорить? Что он знает? Сколько нескончаемых часов идет у нее разговор с этим человеком? В конце концов, это не имеет никакого значения.

Ференци вполголоса выругался. Потеряв сознание, Фебе запрокинулась навзничь. Как можно скорее заполнить шприц амфетамином! Он разрушающе действует на сердце и мозг, а венгр набрал лошадиную дозу, но эту кретинку надо во что бы то ни стало разбудить! Действительно, через несколько секунд Фебе открыла глаза. Зрачки были безумно расширены, но она чувствовала себя прекрасно: никакой усталости, никакой боли, никаких проблем!

– Что вы делали на корабле?

Что за дурацкий вопрос? Они должны были... И снова загвоздка. Что сказать? Что сказать? Что сказать?

* * *

Ференци вышел из комнаты через тридцать пять минут после того, как туда вошел. Он узнал все, что ему нужно было узнать. Перед уходом он развязал девушке руки и уложил ее на кровать. Фебе лежала почти без сознания, с тупой головной болью и лихорадочным пульсом. Собрав остаток сил, она подползла к трупику собачки и прижала его к себе. Для нее ничего на свете не существовало, кроме этого холодного комочка.

* * *

Часа через два приехал Малко, который с великим трудом сумел, наконец, найти машину напрокат. Раздираемый яростью и беспокойством, он вел старый «Мустанг» со скоростью восьмидесяти миль в час. К домику Фебе он подошел пешком. Сердце его сжалось, когда он увидел стоящий неподалеку «Форд». Фебе находилась здесь. Но что с ней? Усевшись в самом темном уголке, она судорожно прижимала к груди мертвую собачку. Малко присел рядом на корточки:

– Фебе!..

Она не пошевелилась. Он попробовал ее поднять, но она словно приросла к полу. Он пытался поймать взгляд девушки, однако глаза казались остекленевшими.

– Что случилось? Кто здесь был?

Молчание. Глаза по-прежнему мертвы. Вдруг он услышал странный шум и через несколько секунд понял, что он исходит из груди Фебе, в которой с безумной силой колотилось сердце. Лишь тогда Малко разглядел следы уколов на руке и все понял: неподвижность взгляда, гипнотическое коматозное состояние, разрегулированное сердце. Она подверглась сеансу научной пытки. Выдержать допрос под наркозом не может почти никто. Малко вновь ее потряс, пытаясь вывести из состояния столбняка. Лицо и руки несчастной горели, она автоматически поглаживала собачку.

Малко осмотрел девушку более внимательно. Конечно, он не врач, однако знал, какой эффект вызывает наркоз у людей со слабой психикой, да еще таких неуравновешенных, как Фебе. У нее был шизофренический кризис, вызванный наркотиками. Скорее всего, она так в себя и не придет. Сыграл роль рефлекс саморазрушения. Подвергнутая сильному психическому давлению, она сошла с ума, стараясь не заговорить. Один лишь Янош Ференци знал, что она успела сказать. А то, что он исчез, плохой признак. Малко колебался. Ему хотелось выполнить обещание, но увозить девушку в таком состоянии было практически невозможно. Если заставить ее двигаться, она может впасть в бешеную ярость. Он посмотрел на Фебе в последний раз и тихо произнес ее имя. Она не шевельнулась. Бедная! Никогда и никуда не уехать ей из Негрила. Во тьме продолжали перед ним мерцать огромные фиолетовые глаза.

На Ямайку опустилась тихая тропическая ночь. Где находился теперь Ференци и что намеревался делать? Первым побуждением Малко было помчаться к судну. А если венгр только этого и ждет? От Негрила к Монтего Бей вела единственная дорога. Ференци мог подстерегать его у въезда в город и выслеживать там. А может, он где-то поблизости и будет следить за ним уже отсюда... Малко сел в машину и поехал по совершенно пустынному в этот час шоссе. Неужели Ференци узнал, что труп на «Оракабезе»?.. Спокойней, спокойней... Кажется, Фред Перри из тех, кто может за себя постоять. Его, конечно, всегда можно перекупить, но вряд ли у венгра при себе достаточная сумма денег.

Подъехав к Монтего Бей, Малко не удержался и свернул на Харбур-стрит. Оттуда было видно судно, по-прежнему стоящее у причала. Погрузка закончилась, и все ушли с палубы. Через несколько часов судно отчалит, а с ним и тело Руди Герна. Малко подъехал к гостинице, где с трудом разбудил сторожа, который, чертыхаясь, открыл ему дверь. Он долго не мог сомкнуть глаз. Стоящая рядом пустая кровать напоминала о Фебе.

* * *

Кошмарный сон заставил его проснуться. Янош Ференци наставил на него огромный автоматический пистолет, и палец ясно различался на спуске. Малко выпрямился, и в тот же момент венгр выстрелил. Раздался страшный грохот. Сон или явь? Нет, конечно же, наяву. Он вскочил и подбежал к окну. Чудовищный столб черного дыма поднимался к небу. Горел корабль. Малко лихорадочно оделся и кинулся в порт. Там он узнал, что сразу же после отплытия «Оракабеза» взорвалась. От нее ничего не осталось. Сработала современная минибомба японского производства. На этот раз выиграл Янош Ференци. Машина мчала Малко к аэропорту. Самолет на Нью-Йорк вылетал через полтора часа.

Глава 15

После того, как Малко протянул служащему иммиграционного отдела свой паспорт, тот вместо того, чтобы, как обычно, паспорт вернуть, набрал номер внутреннего телефона.

– Билл там? – спросил он. – Пусть подойдет на минутку. – И, не возвращая паспорт, попросил, – Будьте любезны несколько минут подождать, простая проверка.

Малко подчинился. Такой прием не предвещал ничего хорошего, ну, что ж... Ко множеству старых проблем прибавится еще одна. Ждать пришлось недолго. Громадный верзила с загорелым лицом подошел и протянул руку:

– Билл Лейден. У меня для вас сообщение. Прошу пройти со мной.

Малко очутился в небольшом светлом бюро Билла. Снаружи на двери висела табличка: «Федеральное бюро расследования». Молодой человек показал на телефон:

– Позвоните, пожалуйста, в Вашингтон мистеру Дэвиду Уайзу. Он просил, чтобы вы с ним связались немедленно по прибытии в Соединенные Штаты.

Обеспокоенный Малко набрал номер ЦРУ: 351-11-00. Ему не нравилась эта спешка. Сначала ответил секретарь, потом сам шеф:

– Где это вы пропадали? – спросил он отнюдь не любезным тоном, что было на него непохоже.

– В Европе, – уклончиво ответил Малко. – Вы получили мое письмо?

Короткое молчание.

– Да. И я бы хотел по этому поводу с вами поговорить. Нужно увидеться. Вы, кажется, были в Греции?

Малко вздохнул:

– Вы, конечно, не поверите ничему из того, что я вам расскажу...

Дэвид Уайз прокашлялся перед тем, как спросить:

– Надеюсь, вы сейчас никуда не собираетесь уезжать?

Это было уж слишком! Малко с горечью сказал:

– Успокойтесь. У меня нет никакого желания это делать. Похоронят меня здесь.

В голосе Уайза он ощутил беспокойство:

– Что вы хотите этим сказать?

– Я вам все объясню. Но сейчас я очень устал. Завтра я буду в Вашингтоне. – Он повесил трубку и повернулся к Биллу, который не упустил ни слова из сказанного.

– Полагаю, у вас есть приказ не спускать с меня глаз?

Молодой агент ФБР покраснел, как девушка:

– Э... Нет.

– У вас есть машина?

– Да.

– Тогда окажите мне небольшую услугу и отвезите домой. Таким образом, все будут довольны. Я живу в Покипси в шестидесяти милях отсюда.

Через четверть часа, получив чемодан Малко, они мчали по скоростной дороге в сером «Форде» ФБР. Оба молчали. Билл – по причине застенчивости, Малко – погруженный в печальные мысли. Итак, он находился среди трех огней. Руди Герн на этот раз был действительно мертв. Оставалась только Сабрина, которая могла подтвердить, что он не Руди. Но где ее разыскать?

– Можете идти спать, – сказал Малко Биллу, когда машина остановилась перед виллой. – В городе есть неплохие гостиницы. Завтра отправимся в Вашингтон.

Молодой человек колебался. Чувство долга повелевало остаться, но Малко казался таким искренним... А перспектива провести ночь в машине вовсе не улыбалась. Малко решил за него:

– Не бойтесь. Я не убегу.

Пожав ему руку, Билл выше, а Малко открыл дверь и вошел в темный коридор. Прежде всего он тщательно обследовал весь дом. Все, вроде, в порядке. Подняв капот своего «Фалкона», он осмотрел мотор на тот случай, если кому-нибудь захотелось бы подбросить туда небольшую бомбочку. Ничего. Он вернулся в салон и налил стакан «Столичной». Вдруг кто-то позвонил в дверь. Засунув за пояс пистолет, он вышел на террасу за домом, оттуда выпрыгнул в сад, и пройдя через соседний сад, очутился на дороге. Перед дверью стояла соседка госпожа Астор с кучей писем в руках. Поспешно вернувшись домой тем же путем, Малко открыл ей дверь. Муж госпожи Астор работал в Нью-Йорке, и она целыми днями оставалась одна, скучая до смерти.

– Вот вам ваши письма, – сказала она. – Никто к вам не приходил. Хотя да, два господина. Но я не думаю, что это к вам.

– Два господина?

– Они приходили три дня назад. Хотели купить здесь виллу. Ваша им очень понравилась. Но ведь вы не продаете?

– Нет, я пока не намерен ее продавать, – ответил Малко, отпивая глоток водки. – А как они выглядели?

Госпожа Астор хитро прищурилась:

– Ах, я знала, что вас это заинтересует. Думаю, что это были иностранцы. Они говорили с акцентом. Один высокий, с орлиным, как у индейца, носом, второй – блондин, высокий, с голубыми глазами и длинными усами. Очень красивый мужчина. Должно быть, скандинав. Однако я подумала, что...

Но Малко уже не слушал болтовню соседки. Его фантастическая память тут же восстановила образы двух мужчин на балу в Мюнхене. Тех, которые собирались его убить. Наверняка израильтяне. Итак, они его нашли. И вернутся, если уже не здесь и не следят за ним. Они ни за что не поверят в его объяснения, особенно после смерти Кулькина. Он встал и поставил стакан.

– Большое спасибо, госпожа Астор. Я хочу немного отдохнуть.

Вскоре после ее ухода зазвонил телефон. Малко Подождал несколько секунд, поднял трубку и услышал сухой голос Яноша Ференци.

– Ну, вот вы и вернулись.

Западня закрывалась со всех сторон.

– У меня для вас хорошая новость, – иронически заметил Малко.

Венгр рассмеялся:

– Вы наконец-то приняли благоразумное решение?

– Израильтяне нашли меня, – сказал Малко. – И у них, скорее всего, недобрые намерения. Так что вам следует поспешить, чтобы предоставить доказательства моей невиновности. Иначе ваш дьявольский замысел расстроится.

– Идиот! – воскликнул Ференци. – Они вас убьют. Они...

Малко повесил трубку и налил второй стакан водки. Последним шансом оставалась Сабрина. Наверно, с этого и следовало начинать? Но ведь именно это казалось таким невозможным...

– Где она может быть?

Он мысленно восстановил все, что произошло после его знакомства с Сабриной. Вот он дошел до встречи с Павлом Антиповым по кличке Мартин. Затем отъезд из Нью-Йорка. Малко анализировал его образ, и у него создалось впечатление, что он о чем-то забыл. И вдруг осенило: одежда советского! Слишком широкие брюки, какая-то пестрая рубашка, немодный галстук. Это означало, что Мартин – официальное лицо, работающее в одной из советских организаций, аккредитованных в США. И наверняка в Нью-Йорке. Советское посольство находилось в Вашингтоне, а в Нью-Йорке были только две организации: Амторг, торговое представительство, в котором работало небольшое количество служащих, и постоянная делегация при ООН. Малко отбросил ТАСС. Там работали настоящие журналисты, информаторы КГБ. Если он найдет капитана Антипова, то, возможно, доберется и до Сабрины. На террасе послышался шум. Малко вскочил с кресла, выключил свет и медленно, с пистолетом в руке, отодвинул штору. По террасе прогуливалась кошка. Нет, он стал слишком нервным. Появилось желание позвонить Дэвиду Уайзу и попросить ею помощи. ЦРУ сможет гораздо быстрее, чем он, найти капитана Антипова. Но тогда Малко придется исполнять роль овечки во время охоты на тигров – по отношению к израильтянам, конечно. К тому же человек, которого охраняло ФБР, нередко все-таки умирал. Итак, оставался единственный выход: исчезнуть, спрятаться в Нью-Йорке и искать Мартина. В городе с населением в одиннадцать миллионов легче спрятаться, чем в Покипси. Так или иначе – выбора не было. Да и не в его натуре было поддаваться. Он взял чемодан, который так и не успел открыть. К счастью, оставалось еще много наличных денег. Он закрыл дверь, бросив последний взгляд на фотографию своего замка. Когда он сможет туда вернуться? У Билла Лейдена будет первое разочарование в его профессиональной жизни. Позднее Малко объяснит ему, что не надо никому доверять. Если только будет это «позднее».

Проехав две мили по автостраде, он резко свернул на небольшую дорогу, ведущую на кладбище. Затем потушил фары. За ним никто не следил. Тогда он вновь выехал на автостраду.

* * *

Бауэри является как бы продолжением Второй-авеню к югу от Хаустон-стрит, пересекающей Манхэттен с запада на восток. Бауэри расположена в нижней части Манхэттена и представляет собой нечто вроде карикатуры на Америку. Это отвратительный район, в котором крутятся проститутки, наркоманы, воры, попрошайки и бродяги всех цветов и оттенков. Расизма тут не существует. Всех уравнивают грязь и нищета. И все отбросы большого города приходят сюда издыхать, порой убивая друг друга, чтобы прожить еще несколько дней. Малко вышел из сабвея у Купер-сквера и пешком направился к Бауэри. Он ставил машину в паркинге на 42-ой улице и взял лишь небольшой чемодан. Никто не догадается искать его в этой дыре. Тут он был в такой же безопасности, как на Луне. Мимо проплывали тени, старавшиеся догадаться, стоит ли содержимое его карманов удара бутылкой или ножом. Он остановился перед «Бауэри-Фоли», обычным мюзик-холлом, с той лишь разницей, что «девочкам» здесь было по пятьдесят-шестьдесят лет. Фотографии вызывали тошноту. Какой-то тип приблизился и тихим голосом предложил «путешествие». Малко сделал вид, что не расслышал. Тут все было опасно. На углу 4-ой улицы он увидел отель, чуть менее грязный, чем остальные. Малко поднял воротник пальто, чтобы не видно было белой рубашки, снял галстук и вошел. Холл освещался одной еле светившейся лампочкой. Стоявший за стойкой тип с татуированными руками слащаво улыбнулся:

– Комнату?

– Да.

– Десять долларов.

Малко вытащил несколько банкнот, но даже это было большой неосторожностью. Глаза мужчины загорелись. Наклонившись к Малко и дыша на него винным перегаром, он спросил:

– Не хотите ли позабавиться?

– Нет, – сухо ответил тот. – Я устал.

Татуированный нехотя протянул бумаги для заполнения. Малко написал: Джим Джонс из Буффало и взял ключ.

– Второй этаж, пятая комната, – сказал тип. – Если передумаете, я здесь до шести утра.

Три четверти комнат в отеле были заняты игроками в покер или «путешествующими» наркоманами, которые употребляли героин и марихуану.

Комната выглядела отвратительно. Обои на стенах оставались, наверно, со времен сухого закона, простыни менялись только по случаю президентских выборов, а занавески, видимо, были унесены предыдущим клиентом. Выглянул в окно, Малко увидел бродягу, который кидался мыть ветровые стекла машин, останавливающихся у светофора, в надежде заработать двадцать пять центов. В самом ужасном настроении он вытянулся на кровати, не забыв предварительно пододвинуть шкаф к двери.

* * *

Номер 136 на 67-ой улице висел на небольшом пятиэтажном здании. Над ним не развевался флаг и не было даже таблички. Но именно здесь жили советские, работающие в постоянной делегации при ООН. На этом участке 67-ой улицы почти нет магазинов и высоких домов из стекла и бетона, только старые кирпичные смотрят на улицу просторными окнами. Малко сидел в машине недалеко от угла Парк-авеню и, глядя в зеркальце, следил за входной дверью номера 136. Он запасся бутербродами и пивом на случай, если придется здесь долго торчать, 67-ая улица – с односторонним движением, так что если Мартин выедет на машине, за ним всегда можно последовать. По спине Малко струился пот. Время тянулось мучительно. Малко дал себе последний срок – сорок восемь часов. Если ничего не изменится, он пойдет и все расскажет в ЦРУ. За два прошедших часа из дома вышло человек пятнадцать. Все они пешком направлялись к Лексингтон-авеню, где находилась станция сабвея. В одиннадцать Малко решил переместиться, иначе его могли заметить. Он оставил машину на Парк-авеню и занял столик в кафе на углу. Из дома больше никто не выходил. Советские, вероятно, утром уходили и вечером возвращались. Здание наверняка под контролем ФБР, так что следует быть очень осторожным. В обеденный перерыв он сделал передышку: спустился пешком до 50-й улицы и через Централ-парк поднялся почти до Гарлема. На свой наблюдательный пост он вернулся усталый, но в более приподнятом настроении. К шести часам советские служащие начали возвращаться. Подождав еще немного, Малко потерял терпение и ушел.

Комната в отеле на Бауэри была по-прежнему омерзительно грязной. Он принял две таблетки нембутала и, не раздеваясь, заснул. Назавтра моросил дождь. День протянулся так же бесплодно и уныло, как и предыдущий. Малко изучил уже каждый камень на этом проклятом доме и начал узнавать домохозяек, торопящихся в соседнюю булочную. Пообедав, он зашел в то же кафе. Видя его потерянный вид, официант спросил, не ищет ли он работу. Им был нужен посудомойщик.

В четыре часа у него появилось острое желание зайти в дом и спросить капитана Антипова. По крайней мере, это вызовет хоть какое-то оживление. От постоянного заглядывания в зеркальце сильно разболелась шея.

Малко вернулся в отель совершенно обескураженный. Или его предположения были ошибочными, или Антипов куда-нибудь уехал, или... Уже одна только мысль, что придется провести еще день на 67-й улице, вызывала тошноту. Он решил поменять место и понаблюдать за советским торговым представительством Амторг. Там был небольшой шанс найти капитана, но выхода не оставалось. К тому же необходимо бежать из старого отеля, не то сойдешь с ума. На сей раз Малко переночевал в отеле Шератон на Седьмой-авеню, где, в основном, останавливались туристы. Здесь, по крайней мере, было чисто.

Впервые за последнее время Малко поднялся в хорошем настроении. По-прежнему моросил мелкий дождь. Надо было ехать на 30-ую улицу, между Бродвеем и Шестой-авеню. Там, кажется, легче спрятаться. Он с трудом нашел советское учреждение, которое размещалось в громадном грязном коммерческом здании. На улице разгружалось несколько грузовиков, и Малко поставил машину немного подальше, стараясь не привлекать к себе особого внимания. По улице прогуливались какие-то типы, что было уже малоприятно. К тому же входящих и выходящих здесь было гораздо больше, так что наблюдение стало чрезвычайно утомительным.

Около двенадцати к Малко прицепилась высокая девушка в черных очках и белом плаще. Она несколько раз прошлась вдоль машины, а потом, наклонившись, предложила:

– Хочешь, пойдем со мной? Я живу недалеко. Тридцать долларов.

В конце концов она ушла с шофером грузовика. Поблизости не было ни кафе, ни ресторанов, и Малко уже умирал от голода. Но вдруг голод пропал. Малко увидел вылезавшего из такси Мартина. Несомненно, это был он – то же морщинистое лицо с холодными глазами, та же старая шляпа, костюм, словно с чужого плеча. Мартин, не оглядываясь, вошел в здание. С трудом удержавшись от радостного вопля, Малко спрятался за грузовиком. Сначала он хотел броситься к телефону и предупредить Дэвида Уайза, но потом передумал. Теперь Мартин никуда не денется. А чем он больше сам о нем узнает, тем лучше.

Около четырех часов маленький серый «Шевроле» выехал из гаража. За рулем сидел Мартин. Малко догнал его у светофора 34-ой улицы. Здесь Мартин свернул на 36-ю, они пересекли весь Манхэттен и через Мидтаун туннель выехали на Квинс бульвар. Вроде бы Мартин направлялся к аэропорту «Ла Гуардия», но нет – вскоре он свернул с бульвара к Вудсайд-авеню. Теперь советский ехал медленно, словно искал чего-то. Этот квартал Нью-Йорка с надземной линией сабвея, огромными паркингами и дешевыми магазинами – один из самых скучных и старых кварталов города. А ближе к Джамейке Бей Вудсайд-авеню окружали уже только пустыри да склады. «Шевроле» двигалось все медленней и, наконец, остановилось между Тридцать седьмой и Тридцать восьмой-авеню у забора, заклеенного старыми афишами. Невдалеке темнела насыпь Лонг-Айлендской железной дороги. Малко остановил машину за огромным сломанным грузовиком. Мартин вылез из «Шевроле», медленно дошел до моста, оглянулся и исчез за одной из металлических опор. Затем вновь показался, держа руки в карманах. Казалось, он кого-то ищет. Прошел поезд, сотрясая опоры. Это явилось как будто знаком для советского. Он вернулся к машине, развернулся и поехал в том же направлении, откуда приехал. Все произошло так быстро, что Малко едва успел спрятаться за грузовиком. Потом он не спеша направился к мосту. Вокруг не было ни души. Время от времени, разбрызгивая грязь, проезжал автобус или грузовик. Зачем Мартин приезжал сюда? Малко повторил его путь, обойдя металлическую опору. Ждал ли он кого? Если да, то очень недолго. Может, что-нибудь оставил? Малко обошел вокруг опоры и тщательно ее осмотрел. Дождь усилился. Никто не обращал внимания на странные действия этого промокшего усталого человека. Проехала полицейская машина, но даже полицейские им не заинтересовались.

Малко вторично продел весь путь Мартина, но так ничего и не нашел. Озадаченный, он становился как раз в тот момент, когда наверху прошел поезд. И тут он нашел то, что искал: на высоте приблизительно двух метров к опоре была прикреплена металлическая коробочка размером не больше сигаретной. Поднявшись на цыпочки, Малко ее достал. Коробочка оказалась легкой. В ней, видимо, лежали бумаги. Он хотел было ее открыть, но сразу передумал. Если Мартин оставил коробочку здесь, значит, она для кого-то предназначена. Поместить ее на старое место не составляло труда – она легко приклеилась к металлу, потому что была магнитная.

Малко вышел из-под моста. Ждать в машине нельзя, так как прибывший за коробкой сразу же обратит на него внимание. Тогда он поднялся на насыпь. Его оттуда не видно, зато сверху видна любая машина, въезжающая под мост. Малко взад и вперед ходил по насыпи, возбужденно потирая руки, не замечая, что давно промок до нитки и может подхватить воспаление легких. Дул сильный холодный ветер. Всякий раз, когда проходил поезд, волна сырого, пронизывающего ветра едва не сшибала его с ног. Мало-помалу радость угасала. А что, если человек, которому предназначена коробка, придет за ней ночью или завтра? С другой стороны, это нелогично. Мартину ни к чему так рисковать. Коробочку могут заметить дети или бродяги, случайные прохожие. Ее отнесут в полицию. Нет, она должна оставаться под мостом как можно меньше времени.

Какая-то машина въехала под мост. Малко показалось, что она немного замедлила ход. Но нет, продолжает свой путь к Джамейке. Небольшой белый «Форд» со сломанной радиоантенной. Он так забрызган грязью, что трудно разобрать, кто находится внутри. Впрочем, можно различить женский силуэт. «Форд» проехал, вернулся, остановился под мостом, хлопнула дверца, и почти тут же машина рванула в сторону Нью-Йорка. Забыв об осторожности, Малко скатился с насыпи, перепачкав пальто и костюм. Коробочка исчезла. «Форд» был уже далеко. Добежав до машины, Малко, как сумасшедший, ринулся в погоню. В принципе он должен был нагнать женщину на Вудбайн-авеню, но она может свернуть в Куинс и затеряться там в маленьких улочках. Движение, к счастью, было небольшим, но лишь у третьего светофора он заметил белый «Форд». Малко притормозил, пропуская несколько машин. Совершить сейчас ошибку было бы непростительно. Водительницей «Форда» могла вполне быть Сабрина. Теперь они ехали прямо к Манхэттену. Почти той же дорогой, что и Мартин.

Итак, Малко напал на советскую шпионскую сеть в Нью-Йорке. Это может чрезвычайно заинтересовать ЦРУ и ФБР. Но по отношению к нему дело обстоит несколько иначе. Американцы могут не спешить, расследуя ответвления сети, а Малко за это время дважды уничтожат. Не вечно же торчать ему в этой вонючей дыре – Бауэри! Перед ним спокойно ехал «Форд», разобрать, кто сидит за рулем, по-прежнему невозможно. Может, окна специально так залеплены грязью? А перегонять машину рискованно. О, если бы это была Сабрина! Они свернули на Куинс-бульвар, и Малко пришлось приблизиться. Движение, становилось все более интенсивным. При въезде в Мидтаун туннель, как всегда, из-за огромных грузовиков образовалась пробка. «Форд» втерся между двумя грузовиками, и Малко потерял его из виду. Стоит его упустить, и все начинай сначала! При выезде из туннеля белая машина свернула налево на Вторую-авеню, затем сразу же опять налево на 36-ю улицу. Во что бы то ни стало не упустить ее из виду! В любой момент она могла спуститься в гараж, что значительно усложнило бы задачу.

Дождь лил как из ведра. «Форд» переехал на правую сторону Первой-авеню, и как только зажегся красный свет, свернул направо на 52-ю улицу. И тут Малко задержало такси. Напрасно он сигналил – таксист не двинулся ни на сантиметр, и лишь при зеленом свете медленно, чтобы показать свое презрение, тронулся дальше. Повернув направо, Малко неожиданно увидел белый «Форд», который спокойно отдыхал на стоянке, метрах в ста от перекрестка. От него отделилась женская фигурка. Стройные ноги, мягкие, кошачьи движения... Сомнений быть не могло. Это – Сабрина! Сердце заколотилось, спазмой перехватило горло. Раскрыв зонтик, женщина бежала к красивому зданию, отделенному от улицы небольшим садом. Через стеклянную дверь он заметил, что она взяла письма из почтового ящика и повернула в коридор налево. Это был богатый квартал. Владельцы квартир здесь платят огромные деньги за то, чтобы их охраняли днем и ночью. Сюда не впускают ни продавцов, ни страховых агентов, ни нищих.

Малко направился прямо к бюро. Швейцар приподнял руку к фуражке:

– Вы кого-нибудь ищете?

– Господина Жюльена Баха.

Он быстро проверил по списку и покачал головой:

– К сожалению, такой господин здесь не живет.

– Ах, – воскликнул Малко. – Значит, я ошибся. Извините.

Швейцар посмотрел на него недоверчиво. Он не не любил незнакомцев, которые приходят, выспрашивают... Но Малко уже разглядел все, что ему требовалось. Почтовый ящик Сабрины относился к квартире 2В. Он также успел заметить, что в здании был внутренний сад и что стены увешаны пожарными лестницами. Это могло пригодиться.

Малко вернулся к машине, решив, что необходимо передохнуть. Завтра он продолжит наблюдение. Он добился главного – Сабрина найдена. Теперь надо заставить ее признаться, а это очень трудно. Судя по тому, как легко она его провела, эта женщина – настоящая бестия. Однако Малко был готов на все, ибо только от нее зависело – жить ему или не жить.

Глава 16

Малко окатило горячей волной: Сабрина направлялась в его сторону. Он спрятался за телефонную будку. Ее лицо по-прежнему сияло в обрамлении вьющихся темных волос, а блеснувшая в улыбке полоска зубов была идеально ровной. Мужчины на нее оглядывались, и Малко почувствовал что-то, похожее на ревность. Она свернула на Первую-авеню, остановилась возле витрины цветочного магазина, потом пошла по 52-й улице ко Второй-авеню. Пешеходов было много, и Малко, не прячась, шел следом. Сабрина торопилась и не глядела по сторонам. Она почти бежала по Второй-авеню, и он терялся в догадках, что могло ее здесь привлечь. В этом районе не было ни элегантных магазинов, ни красивых витрин, одни лишь оптовики и грязные кафе. А она шла к Тони, итальянскому лавочнику, этому пережитку прошлого, бросающему вызов гигантским супермаркетам. У него, как видно, покупать было приятней. Малко следил за отражением Сабрины в витрине продавца открыток. Вот она сложила покупки в большую сумку, вот остановилась поболтать с Тони, как старая знакомая. Значит, наверно, давно живет в этом квартале. У него появилось желание неожиданно перед нею возникнуть. Просто для того, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Но чего бы он этим добился? Мальчишеские бредни! С этой женщиной надо быть осторожным, как с хрустальной вазой. Если ее, не приведи Господь, вдруг раздавит машина, ему ничего другого не останется, как обреченно ждать смерти.

Может, что-нибудь дельное найдется в ее квартире? Ведь даже профессионалы бывают неосторожными и допускают оплошности. Сабрина вышла из лавки, взгляд ее на мгновенье задержался на спине Малко и равнодушно скользнул мимо. Она остановила такси, которое тут же свернуло на 58-ю улицу. Сумка с покупками осталась у Тони. Не успело такси скрыться из виду, как Малко кинулся к ее дому, У подъезда стоял швейцар. Малко не знал, под какой фамилией она здесь живет, но в его голове созрел план. Он некоторое время постоял возле двери, потом не спеша, заложив руки за спину, прошелся взад и вперед перед парадным, наконец, подошел к швейцару и, вручив ему десять долларов, сказал:

– Я жду знакомую. Она должна вот-вот спуститься. Будьте столь любезны, найдите, пожалуйста, для нас такси.

Швейцар поднес руку к фуражке, взял деньги и побежал к перекрестку. Малко следовало торопиться, ибо в это время поймать такси ничего не стоило. Номер квартиры он запомнил и, поднявшись на второй этаж, быстро ее нашел. Дверь, конечно, была заперта, но его это не смутило. Спустившись в сад, Малко стал подниматься по пожарной лестнице. Достигнув цели, он ударом локтя выбил окно. Звон разбиваемого стекла потерялся в шуме огромного города. Малко проскользнул в квартиру и оказался в маленькой чистой кухне. Швейцару, конечно, трудно понять, куда подевался щедрый клиент, но не станет же он проверять двести квартир.

Малко просмотрел кухонные шкафы и, не найдя ничего достойного внимания, открыл дверь в комнату, почему-то погруженную в полумрак. Он стал искать выключатель, но знакомый голос приковал его к месту:

– Добро пожаловать, господин Линге. Не шевелитесь, пожалуйста!

Послышался щелчок выключателя, и сразу загорелись три лампы. На диване сидели капитан Антипов и Янош Ференци. У венгра оружия, вроде, не было, а капитан держал Малко под прицелом большого автоматического пистолета.

– Для вас это сюрприз? – издевательски спросил Ференци. – А мы давно уже вас поджидаем. С тех пор, как вы начали бродить около нашего представительства. Вас заметили и опознали. – Он насмешливо улыбнулся. – До чего же вам захотелось в последний раз повидать Сабрину!

Словно подрубленный, Малко опустился на стул.

Янош Ференци пригладил волосы. Странно, однако Малко показалось, что венгр чем-то недоволен. Пожевав губами, он медленно произнес:

– Скорее всего, нам придется вас ликвидировать. Вы слишком много нынче знаете, к тому же на вас нельзя положиться.

– Нельзя, – вздохнул Малко.

– Мы, между прочим, весьма сожалеем, что приходится так поступать. В эту операцию вложено много усилий и денег...

Малко горестно покачал головой, потом спокойно спросил:

– Прикончите меня здесь?

Тот желчно улыбнулся:

– Вокруг Джамейки Бей достаточно болот. Вас найдут лет через десять, а, может, и никогда не найдут. Мы выезжаем через час.

На этот раз по спине Малко побежали мурашки. Антипов снял телефонную трубку. Разговор велся по-русски. Повесив трубку, он предложил Малко сигарету. Наступило короткое молчание. Вдруг Малко спросил:

– Так как я все равно отправлюсь на тот свет, то до этого очень бы хотелось узнать, как вам удалось состряпать фотографии?

Антипов рассмеялся:

– Отличная идея, не правда ли, голубчик? – Открыв ящик стола, он вытащил какой-то предмет, развернул его и приложил к лицу. Малко вскрикнул: перед ним была маска его собственного лица. Советский снял ее и бросил Малко. Маска была изготовлена из прорезиненной очень тонкой ткани цвета человеческой кожи.

– Смесь резины с пластмассой, – гордо объяснил Мартин. – Открытие, сделанное в наших лабораториях. Неотличимая имитация человеческой кожи, а на фотографиях вообще отличить невозможно.

– Но как вам удалось это сделать?

– Благодаря нашей красавице. – Антипов улыбнулся. – К тому же сон у вас отличный. Так и не проснулись, пока она снимала слепок.

– Он положил маску в ящик: – Может еще пригодиться... Никто же не знает, что вы того... исчезнете.

Янош Ференци посмотрел на часы и что-то сказал по-русски. У Антипова что-то мелькнуло в глазах:

– Без штучек?.. Хорошо. – Он вытащил из кармана металлический шприц: – Синильной кислотой...

Ференци поднялся и недовольно буркнул:

– Пошли! – Ему явно не нравилось поведение коллеги и его неуместная болтовня.

Малко встал. Даже сейчас почему-то не верилось, что его действительно хотят убить. Втроем они кое-как втиснулись в узкий лифт. Внизу никого не было. Швейцар сменился, и новый почтительно приветствовал группу. Большой зеленый «Форд» ждал их у подъезда. На заднем сиденье кто-то уже сидел. Ференци сел рядом с Малко, капитан – впереди с шофером. Когда выехали на Вторую-авеню, человек, сидевший рядом с Малко, вытащил из кармана предмет, похожий на карманную книжечку и подключил его к проводу, который свисал у него из уха, подобно аппарату для глухих. Кто-то произнес фразу по-русски. Человек послушал и ответил:

– Да.

Затем он спрятал свой радиопередатчик. Несмотря на трагичность ситуации, Малко улыбнулся: в центре Нью-Йорка под носом у ФБР, советские шпионы спокойно переговариваются по радио! Это был приемник-передатчик, работающий на шестидесяти трех мегагерцах с дальностью от трехсот метров до пяти километров. Маленькое чудо, изготовляемое в лабораториях КГБ. Малко пригляделся внимательней. У его ног находился аппарат, напоминающий копировальную машину, рядом лежала какая-то черная коробка. Невинный «Форд» был настоящей лабораторией КГБ на колесах, к тому же задние его дверцы могли открываться только шофером. Они проехали здание ООН и въехали в Мидтаун туннель. По туннелю пришлось продвигаться черепашьим шагом. Наступили часы пик. Антипов начинал нервничать. Несколько раз он оглядывался и беспокойно смотрел в заднее стекло. В конце концов он не выдержал, вытащил из кармана плоскую бутылку водки и, отпив несколько глотков, положил бутылку между собой и шофером. Ференци недовольно скривился. Пока проезжали туннель, капитан несколько раз прикладывался к бутылке. Машина еле ползла. Потом будет Лонг-Айленд-Фривэй, а там и Джамейка Бей. Впервые за последние месяцы Малко не торопился. На этот раз смерть была близка, как никогда.

Глава 17

Сержант Аль Мур пребывал в отвратительном настроении. В его комиссариате шесть человек были больны, и ему приходилось работать по двенадцать часов в сутки, не зарабатывая при этом дополнительно ни гроша. В нью-йоркской полиции сверхурочные не оплачиваются, и сержант отыгрывался на клиентах. Обычно добродушный, он раздавал сейчас штрафы направо и налево. Мрачные рожи жертв разогревали ему сердце. К сожалению, на выезде из Куинс Мидтаун туннеля представлялось не очень много удобных случаев. Несчастные водители выезжали из туннеля наполовину угоревшие и плелись со скоростью десяти километров в час. Вот почему, опершись на кабину, Аль Мур провожал взглядом машины почти без всякой надежды. Как вдруг глаза его загорелись. Только что заплатив за проезд, тронулся с места зеленый «Форд». Энергичным движением остановив его, Аль Мур наклонился к незакрытому еще окну:

– Это еще что такое?! – возопил он, указывая пальцем на бутылку возле водителя. Аль Мур достигал почти двух метров. В синей форме и с пистолетом сорок пятого калибра у пояса он внушал невольное почтение.

Антипов пробормотал:

– Да это ничего... Я просто вытащил ее из кармана. Она мне мешала...

Аль Мур схватил бутылку и показал на уровень жидкости:

– Она вам мешала? Вы что, не знаете, что в штате Нью-Йорк запрещено пить при вождении автомобиля? Ваши права!

Шофер в ужасе смотрел на Антипова. Второй, более молодой полицейский, уже приближался к «Форду».

Метрах в десяти стояла патрульная полицейская машина. Четверо полицейских с интересом наблюдали за разыгравшейся сценой.

– Ваши права! – повторил Аль Мур еще более официальным голосом.

Ференци что-то тихо сказал Антипову. Тот медленно вытащил из кармана толстый бумажник. Малко буквально буравил полицейского взглядом, но тот не обращал на пассажиров никакого внимания. Все должно кончиться штрафом в пятнадцать долларов... И вдруг Малко осенило. Дребезжащим пьяным голосом он заорал:

– Неужели ты собираешься показывать документы этому борову? Поехали скорее! Ненавижу полицейских!

Глаза сержанта, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он побагровел и положил руку на пистолет:

– Попрошу всех немедленно выйти из машины! Внутри царило ужасное напряжение. Нервы Малко были натянуты до предела. Полицейский отступил на шаг и вытащил пистолет. Четверо полицейских из патрульной машины бросились ему на помощь. Малко был готов целовать их пыльные башмаки. Один из них попытался открыть заднюю дверцу. Аль Мур схватил Антипова за плечо:

– Быстрее! – Не ожидая ответа, он выволок его наружу. Тот не сопротивлялся. Тогда из «Форда», захлопнув дверцу перед носом Малко, выбрался Ференци. Подойдя к сержанту, он протянул ему дипломатический паспорт.

– Я – член делегации моей страны при ООН, – произнес он на прекрасном английском. – Вы должны нас немедленно отпустить!

На полицейского это произвело несомненное впечатление, потому что, козырнув, он взял документ, чтобы его посмотреть.

– С вами все в порядке. А как другие? У них тоже дипломатические паспорта?

Секунда колебания, которой Малко тут же воспользовался.

– Да хватит разговаривать с этой сволочью! – заорал он. Сидящий рядом советский, конечно, мог его пристрелить, но вряд ли он на это решится перед носом полицейских.

Сержант, уже фиолетовый от ярости, кинулся к машине, пытаясь открыть дверцу:

– Выходите, или я вас сам вытащу!

– А ну-ка попробуй! – смеясь, ответил Малко.

Это было уж слишком. Аль Мур сунул пистолет в кобуру, вытащил пару наручников и с необыкновенной быстротой надел их на руки ошеломленному Антипову. Шофер в растерянности открыл заднюю дверцу. Теперь машина была окружена шестью полицейскими. Малко пулей выскочил из «Форда» и, подбежав к полицейской машине, ворвался в нее на виду обалдевших блюстителей порядка.

– Арестуйте этих людей! – что было силы закричал он. – Они – советские шпионы!

Его вопль, впрочем, не произвел должного впечатления. Сержант тяжелым шагом подошел к машине и за воротник выволок Малко наружу.

– Ты еще не заткнулся, пьяная морда? Бумаги!!!

Малко вытащил из бумажника удостоверение Секретной службы и, сунув его под нос полицейскому, нормальным и жестким голосом произнес:

– Я работаю в ФБР. Эти люди – опасные советские агенты, которые собирались меня убить. Немедленно свяжитесь с ФБР, но прежде всего задержите их!

Резкий тон Малко, а главное, его документы, сразу подействовали на сержанта, но он в нерешительности переминался с ноги на ногу. Создавшаяся ситуация была слишком сложной для его простого ума. Между тем его коллеги выстроили четверых советских возле «Форда». Угрожающе указывая пальцем на сержанта, Малко прокричал:

– Я знаю – Вы думаете, что я пьяница или шутник. Но это не так. Во всяком случае, советую меня выслушать. Иначе вам до конца дней суждено регулировать движение в этом туннеле, пока не задохнетесь от газов!

Он показал на Павла Антипова:

– Обыщите этого человека! У него – пистолет, а я убежден, что он не имеет права на ношение оружия. Загляните в машину! Вы увидите очень странное оборудование.

Какую-то секунду сержант колебался. Затем, втолкнув Малко обратно в полицейскую машину, направился к Антипову. А когда у того из-за пояса извлекли огромный пистолет, сержант лишился дара речи.

– Боже мой! Боже мой! – только повторял он.

Другие советские также моментально были обезоружены. Малко спокойно подождал, пока Аль Мур не вернется к патрульной машине. Не говоря ни слова Малко, сержант схватил микрофон рации и вызвал комиссариат:

– У меня тут странная история. Предупредите немедленно ФБР!

Двоим русским тоже надели наручники. Когда очередь дошла до Ференци, он на шаг отступил и сдавленным от ярости голосом прошипел:

– Вы не имеете права! Я – дипломат.

Полицейский заколебался. Он действительно не имел права арестовывать дипломатов.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда встаньте рядом с остальными.

Ференци сделал еще шаг назад:

– Нет! Я ухожу. Вы не имеете права меня задерживать. Запишите фамилию, оставьте паспорт, если хотите. Но я ухожу.

Полицейский направился к Аль Муру за инструкциями. Тот как раз докладывал о случившемся начальству. Услышав вопрос подчиненного, он повторил его в микрофон. Потом кивнул головой:

– О'кей, Джон, ты можешь его отпустить. Но остальных забираем с собой.

– Вы сошли с ума! – вне себя закричал Малко. – Это – закоренелый убийца! Не смейте отпускать его на свободу!

– Ничего не могу поделать, – медленно покачал головой Аль Мур. – Таков закон, и не мне его нарушать.

– Но это невозможно!

– Может быть, – нахмурился сержант, – но задержать его я не имею права. Могу лишь записать фамилию.

– Но я вам говорю...

– А почему я обязан вам верить? И вообще – у меня приказ капитана!

Малко понял, что спорить бесполезно:

– Задержите его хотя бы на несколько минут и предупредите ФБР!

– Этим уже занимается капитан, – с тупым упрямством твердил свое Аль Мур. Он подошел к Ференци: – Вы свободны, но я обязан задержать ваш паспорт.

Тот с готовностью протянул паспорт и почти бегом устремился к станции сабвея, расположенной неподалеку. У Малко возникло огромное желание схватить пистолет одного из полицейских и пустить уходящему пулю вдогонку. Но его бы изрешетили раньше, чем он успел нажать на спуск. А Ференци немедленно примчится в квартиру Сабрины, чтобы уничтожить следы и ликвидировать молодую женщину. И тогда Малко уже ничто не спасет.

Советские в наручниках сидели в патрульной машине, полицейские тщательно обследовали зеленый «Форд», время текло, а Малко от нетерпения начинала колотить нервная дрожь. Прошло уже сорок пять минут... Вдруг в Куинс Мидтаун туннеле послышался заунывный вой сирены и из туннеля ракетой выскочил блестящий черный «Линкольн». Возле «Форда» он остановился, и из машины вышли двое мужчин в одинаковых серых плащах и шляпах с узкими полями. Малко вскрикнул от удивления. Это были агенты ЦРУ, с которыми ему нередко приходилось прежде работать, – Милтон Брабек и Крис Джонс. Крис Джонс пожал Малко руку, но без обычного тепла. Милтон ограничился кивком головы.

– Как вы здесь очутились? – воскликнул Малко.

Крис, не глядя, ответил:

– Объясним позднее. Что случилось?

Малко взволнованно показал на полицейскую машину:

– Там трое советских шпионов. Четвертый ушел. Нужно срочно его поймать, иначе он натворит бед.

Крис Джонс повернулся к сержанту:

– Это вы отпустили четвертого?

– Капитан... – завел свое Аль Мур. – Закон...

Агент скрипнул зубами:

– Если будете так его применять, придется работать в любом другом месте, только не в полиции.

Милтон попросил Малко занять место в «Линкольне». Машина резко развернулась и въехала в туннель.

– Может, вы мне объясните... – начал Малко.

Крис Джонс грустно улыбнулся:

– Вас ищут уже пять дней. Я не хотел этого говорить при полицейских.

Малко подскочил:

– Вы меня арестовываете?!

Тот покачал головой:

– Нет. Но у нас есть приказ оставаться с вами до тех пор, пока все окончательно не выяснится. К тому же вы обманули сотрудника ФБР...

– Это длинная история...

Крис жестом его остановил:

– Знаем. Мистер Уайз получил из Вены ваше письмо. Ему бы очень хотелось вам верить. Что происходит?

Пока «Линкольн» тащился туннелем, Малко коротко обрисовал ситуацию.

–...нужно немедленно просить помощи у ФБР, чтобы найти Ференци и Сабрину!

– Все парни из «внутренней службы» станут вам помогать. Но, безусловно, надо предупредить и ФБР.

Здание, в котором размещалось управление «Внутренней службы», находилось в Вашингтоне, в двух шагах от Белого Дома. ЦРУ запрещалось действовать на территории США, поэтому организация не имела никакого легального статуса. «Линкольн» же был записан на фирму-призрак по адресу: 1750, Пенсильвания-авеню. Они выехали из туннеля. Крис взял микрофон:

– Я Джонс 6-4-7-9. Мы нашли князя. Необходимо срочно обеспечить защиту женщине, которая живет 425 Ист 52, квартира 2В. Задержите любого, кто попытается туда проникнуть.

Малко вскрикнул:

– Начинается обеденный перерыв! Из-за пробок они не успеют туда доехать!

– Не беспокойтесь. Они полетят на вертолете и будут на месте раньше нас.

И впрямь, когда «Линкольн» подъехал к дому Сабрины, пять агентов ФБР уже находились там. Вертолет высадил их на крышу здания. Крис продиктовал в микрофон описание внешности Ференци и подбежал к Малко и Милтону, которые уже входили в вестибюль. Швейцар, искавший для Малко такси, увидев его, закричал:

– Этого типа я знаю! Он хотел...

Крис жестом остановил его:

– Это наш шеф. Вы что-то хотели сказать? – Потом повернулся к агентам ФБР:

– Где девушка?

– В квартире ее нет. Мы все проверили. Двое наших сидят там неотлучно.

– Люди расставлены везде? – спросил Малко.

– Даже возле мусоропровода.

В квартире Сабрины Малко с бьющимся сердцем открыл ящик, в который Мартин положил маску. Она лежала на месте. Малко протянул ее Крису:

– Первое доказательство, что я не сумасшедший и не предатель. – И объяснил, для чего и как она была использована.

Крис присвистнул от восхищения:

– Здорово! А я-то думал, что они по старинке с ножом в зубах работают.

Делать в квартире больше было нечего. Малко вздохнул:

– Нужно найти Сабрину. Во что бы то ни стало! Швейцар ничего не знает?

Они вернулись в вестибюль.

– Может, вы видели женщину из квартиры 2В? Когда она вышла? Постарайтесь вспомнить! Это очень важно!

Швейцар в волнении проглотил слюну. Будет что рассказать жене вечером!

– Госпожа Диана Линн? Она вышла два часа назад. Только я не знаю, куда. Она ведь с нами никогда не разговаривает. «Здравствуйте» да «до свидания», вот и весь разговор.

Вдруг Малко вспомнил про увозившее Сабрину такси. Номер невольно ему запомнился.

– Крис, нельзя ли найти такси с номером 126 ШНК?

– Конечно! – Крис побежал к «Линкольну», чтобы вызвать муниципальную полицию, и через десять минут вернулся:

– Желтая машина, номер компании 6214, шофер Крис Файфер. В машине радио нет. Поиски затруднены.

– Надо попросить полицию и ФБР.

Крис снова засел в «Линкольне». Потребовалось около четверти часа, чтобы убедиться, что его сообщение было передано всем тремстам патрульным нью-йоркским машинам. Теперь оставалось только ждать. В Нью-Йорке таксисты обязаны записывать все свои поездки. Таким образом, можно, по крайней мере, узнать, куда Сабрина поехала. Малко уже умирал от голода. В кафе возле цветочного магазина на Первой-авеню они с Крисом съели по яичнице с ветчиной и выпили по чашечке кофе. В это время прибежал один из агентов ФБР:

– Быстрее! Его нашли!

В «Линкольне» тихо потрескивал микрофон. Малко нетерпеливо схватил аппарат:

– Господин Файфер? С вами говорят из ФБР. Вы не скажете, куда отвезли молодую женщину, которая остановила ваше такси на углу Третьей-авеню и 58-й улицы приблизительно два с половиной часа назад?

– Минуточку... 1088, Мэдисон-авеню, на углу 86-й улицы.

– Вы, случайно, не знаете, куда она пошла?

Шофер рассмеялся:

– Она сказала, что идет к парикмахеру...

– Вы видели, куда она вошла?

– Еще бы? Такая красотка! Я за ней минуты две наблюдал... Она вошла в третью дверь, начиная от авеню. Но скажите...

– Прекрасно, господин Файфер! Вы оказали нам огромную услугу. До свидания.

Они сразу же повернули на 53-ю улицу, чтобы выехать на Мэдисон-авеню, и очутились в пробке. Крис крутился, как мог, помогая себе сиреной. Через четверть часа они прибыли на место. К ним присоединилась бело-зеленая патрульная машина. Малко, Крис и двое полицейских выскочили и бросились к двери, указанной таксистом. На вывеске было написано: «Жан-Луис, дамский парикмахер, второй этаж».

Они ворвались в прихожую, где пахло духами и лаком. Светлоокий юнец в тунике закричал не своим голосом:

– Господин Жан-Луис! Идите сюда! Немедленно!

Однако господин Жан-Луис не успел подойти. Крис вытащил пистолет и, войдя в салон, громко крикнул:

– Не шевелиться! Полиция. – И начал проверять сидевших под сушильными касками женщин. Первой оказалась старушка с накрученными на бигуди розовыми волосами. При виде пистолета она пронзительно вскрикнула и упала в обморок. Но Крис продолжал осмотр. Молодые, старые, красивые, некрасивые женщины... Началась паника. Парикмахер Жан-Луис вцепился в рукав Криса:

– Ради Бога! Вы же меня разорите! Кого вы ищете?

Крис бросил на него подозрительный взгляд и продолжал осмотр.

– Я ищу Диану Линн. Вы ее знаете.

– Госпожа Линн? Но она ушла по крайней мере полчаса назад!

Агента это не убедило.

– Надо проверить.

Малко, в свою очередь, пошел осматривать «кабинеты красоты». Одна из служащих загородила дорогу:

– Сюда нельзя!

Малко ее отстранил и открыл дверь первого «кабинета». На столе лежала совершенно голая женщина. Косметичка очищала ее кожу при помощи парового пистолета. Женщина подняла голову и, нисколько не смущаясь, сказала:

– Будьте любезны, закройте дверь и попросите зайти Жана-Луиса. Мои угри никак не сходят!

Малко закрыл дверь. Остальные три кабинета были заняты ужасными старушенциями, которые подвергались сеансу массажа. Ни одна из них не могла быть Сабриной даже тридцать лет назад. Бред какой-то! Между тем Крису удалось узнать кое-что новое.

– Она пошла к «Ван Риэлт» на Пятую-авеню покупать чулки. По крайней мере, так доложил этот педераст, – показал он на нервно потиравшего руки Жана-Луиса.

– Господа! Убеждаю вас, что мой салон посещают очень приличные дамы! Госпожа Диана чрезвычайно милая женщина!

– Получите пригласительный билет, когда ее будут казнить на электрическом стуле, – буркнул Крис, который не любил гомосексуалистов.

«Ван Риэлт» – один из самых элегантных магазинов дамского белья. Во вход с Пятой-авеню прошел Малко. В другой вход, с 57-й улицы, проник Крис Джонс. Они встретились в середине магазина.

Некрасивая продавщица приблизилась к Крису и с приторной улыбкой спросила:

– Вам что-нибудь подобрать для подарка?

Агент даже не улыбнулся.

– Где кабины для примерки?

Продавщица от изумления поперхнулась:

– Там, в конце зала... Но мы продаем только...

Однако Крис и Малко уже не слушали. Толкнув дверь, ведущую в небольшой коридор, они увидели шесть закрытых портьерами кабин. Крис отдернул первую портьеру, и Малко тут же услышал звук пощечины и пронзительный крик. Крис отскочил назад с побагровевшей щекой, а следом выскочила толстая негритянка с голой грудью, которая, подобно флагу, вздымала огромный бюстгальтер:

– Белая свинья! – орала она. – Вы позволяете себе такое только с черными женщинами!

И вдруг ударила Криса коленом в низ живота с такой силой, что тот согнулся от боли. Мужчины, сопровождаемые истошными воплями негритянки, поспешно отступили. Продавщицы сгрудились возле двух полицейских.

– Нам объяснили, что девушка ушла из магазина минут двадцать назад, – обратился один из них к Малко и Крису. – Должно быть, отправилась домой.

– Возвращаемся на 52-ю улицу? – приказал Малко.

* * *

Диана Линн была в отличном настроении. Она любила Америку, которая превратилась в настоящий рай для женщин. И впрямь, здесь все делалось для них. К тому же какое наслаждение чувствовать себя желаемой мужчинами! Часто по вечерам, уже лежа в постели, она вспоминала все похотливые взгляды, брошенные на нее в течение дня. Сегодня ей хотелось поскорей вернуться домой, чтобы примерить купленные наряды. Сейчас эта женщина переживала один из наиболее спокойных своих периодов, но она знала, что долго это не продлится.

– Остановите возле 425, – попросила она шофера и стала искать в сумочке деньги. Пошел дождь, и так как ей не хотелось портить прическу, она открыла стекло, чтобы подозвать швейцара с зонтиком. И вдруг неодолимый ужас сковал ее движения. Швейцар из вестибюля показывал на такси массивному человеку в плаще. Через секунду она пришла в себя и, судорожно проглотив слюну, успела сказать таксисту:

– Впрочем, я передумала. Отвезите меня в «Рэкет клуб».

«Рэкет клуб» был последним зданием на этой улице. Диана внутренне собралась и сумела взять себя в руки. Она отдавала себе отчет в том, что рано или поздно это должно было произойти, и знала, что нужно делать в подобном случае. Такси остановилось во дворе «Рэкет клуба». Диана выскочила и, не дожидаясь сдачи, понесла пакеты в клуб. Швейцар ей поклонился.

– Будьте добры, – сказала она, протягивая пакеты, – подержите их, а я пойду рассчитаюсь с таксистом.

Диана сбежала по улице вниз, свернула налево и помчалась по лестнице, ведущей к Ист-Ривер-Драйв. Секунд через пятнадцать во двор «Рэкет клуба» ворвались два человека из ФБР. Швейцар еще держал в руках пакеты.

– Я не понимаю, – пожал он плечами. – Какая-то дама дала мне эти пакеты, а сама исчезла...

Лейтенант ФБР выругался и бегом бросился к машине, чтобы успеть передать описание внешности Дианы. Другой агент бросился к лестнице. Чтобы бежать быстрее, Диана сняла туфли на высоких каблуках и с невероятной быстротой достигла ближайшей площади. Тут ей повезло: рядом, кого-то высаживая, остановилось такси.

* * *

Малко и Крис прибыли минут через десять после исчезновения Дианы Линн. Лейтенанта ФБР Волкера трясло от обиды и разочарования.

– Эта женщина находится в смертельной опасности, – пояснил Малко. – Она постарается наладить связь с шефом, а он, если не сумеет вывезти ее из страны, тут же ликвидирует. В данный момент она где-то в Манхэттене. Ференци же, поскольку у него дипломатический паспорт, обязан иметь официальный адрес. Надо его найти.

Лейтенант кинулся к телефону и через некоторое время вернулся с клочком бумаги в руках:

– Янош Ференци живет на 34-й улице в доме венгерской делегации при ООН, – объявил он.

Малко вполголоса выругался. Они не имеют права обыскивать здание, в котором живут дипломаты.

– Подождите, – сказал Волкер. – Можно сделать по-другому. – Он понизил голос. – У нас постоянное подслушивание телефонов этого здания. Записываются все разговоры. Я уже предупредил, и если Диана позвонит, мы об этом немедленно узнаем.

Малко вздохнул:

– Будем надеяться, что она позвонит. Ну, и конечно, прикажите следить за домом. Как только она туда войдет, все будет кончено.

– За домом уже следят, – улыбнулся лейтенант.

– Тогда надо подождать... Или нет, лучше туда поедем.

Венгерская делегация занимала два этажа довольно невзрачного особняка. К счастью, там был лишь один выход. Когда «Линкольн» медленно проезжал мимо дома, Волкер показал на грузовичок компании «Кон Эдисон», стоящий напротив входа:

– Наши люди...

Внутри грузовичка размещалась настоящая лаборатория: три кинокамеры с телеобъективами, передатчики-приемники, два телефона, пуленепробиваемые жилеты и масса другого оборудования, точное назначение которого было Малко неизвестно. Там уже находились четыре агента ФБР, один из которых держал постоянную связь с центральным бюро ФБР.

– Пока ничего нового, – сказал он. – Девушка не показывалась.

Здание напротив казалось вымершим. Вдруг человек с наушниками поднял руку:

– Внимание! Звонок для господина Ференци!

Протекли две томительные минуты, в течение которых компьютеры разыскивали, откуда был произведен звонок. Наконец агент произнес:

– Звонят из автомата в «Блюмингдейле». Пятая-авеню.

Все бросились к «Линкольну». Лейтенант Волкер отдавал приказы по радио. Сто пятьдесят агентов будут вести наблюдение в этом квартале.

Малко покачал головой: в этот послеобеденный час искать молодую, элегантную женщину на Пятой-авеню!.. И куда подевался Ференци?

Глава 18

Лексингтон-авеню была заполнена спешащей хорошо одетой толпой. Дождь, наконец, перестал, и женщины, которых он задержал в «Блумингдейле», «Лорд и Тейлор» или «Саксе», кинулись дальше на поиски новых покупок. Диана Линн вышла из «Блумингдейла» и заторопилась вниз по авеню. Она купила новые чулки и переоделась в туалете магазина. Состояние ее улучшилось, но страх не отпускал ни на секунду. Опасность таилась повсюду, у каждого дома, на каждом повороте улицы. Без фальшивых бумаг и без денег она не могла уехать из Нью-Йорка. Все мыслимые места, куда она могла зайти, наверняка находились под наблюдением. Рядом с книжным магазином «Даблдей» было изысканное кафе. Диана вошла и заказала молочный коктейль. Через четверть часа она вновь позвонит Ференци. Ему вполне можно довериться. Молодая женщина медленно выпила коктейль и пошла к телефону. На этот раз ей ответили, и немного натянутый голос спросил:

– Вы где?

– На Пятой-авеню, в...

– Не надо деталей, – прервал он. – Через полчаса идите вдоль авеню между 50-й и 56-й улицей. Я сам отыщу вас. – И повесил трубку, не оставив времени на вопросы.

Она забеспокоилась. Что может случиться с выявленным, обнаруженным агентом? Вспоминались разные истории на эту тему, но до поры не очень-то в них верилось. В конце концов, она всегда хорошо выполняла работу, и то, что случилось, во всяком случае, произошло не по ее вине. Для поддержания бодрости она заказала «Мартини». Бармен извинился:

– Мы не подаем алкогольных напитков, госпожа.

Она вышла на Пятую-авеню в тот момент, когда полицейская машина медленно ехала вдоль тротуара. Из установленного на ней громкоговорителя Диана услышала слова, которые ее парализовали:

– Говорит ФБР. Диана Линн, вы подвергаетесь смертельной опасности, ваши сообщники хотят вас убить. Немедленно отдайтесь в руки полиции. Вам ничего не будет. Где бы вы не находились, подойдите к телефону-автомату и вызовите полицию. Мы за вами приедем...

Короткая пауза, и неторопливый, внушительный голос вновь начал передавать сообщение. Диана ускорила шаг. Перед ней возникла темная масса собора Святого Патрика. Хотелось бы спрятаться там, но это противоречило полученным указаниям. С севера подъехала другая патрульная машина, из которой слышалось то же самое:

– Диана Линн, вы в опасности, позвоните в полицию...

Шесть полицейских машин патрулировали Пятую, Парк и Лексингтон-авеню. Прохожие не обращали на них внимания. Некоторые думали, что это съемки фильма или рекламная кампания. Диана вбежала в «Сакс». Улица наполняла ее ужасом. Но даже через окна доносился голос:

– Диана Линн... смертельная опасность... телефон...

И хотя она твердила себе, что это – ловушка ФБР, что свои ей ничего не сделают, однако мучительная тревога наполнила все ее существо. Она купила уцененные черные очки за пять долларов и вышла из магазина. Слышать отовсюду свое имя было невыносимо. Чудилось, что все ее знают и показывают на нее пальцем. Диана почти бежала. До назначенного срока оставалось десять минут. Вдруг она их увидела: четыре человека в черном «Кадиллаке». Янош Ференци сидел сзади. Их взгляды встретились. Она остановилась. «Кадиллак» тоже остановился. Но он был на другой стороне улицы как раз за светофором. Пока, бросаясь наперерез машинам, Диана пыталась пересечь улицу, к «Кадиллаку» подбежал полицейский и приказал ехать: стоять на этом месте было нельзя. Машина рванула вперед, но поворачивать налево на Пятой-авеню не разрешалось, поэтому пришлось по 55-й улице доехать до-авеню оф Америкас, чтобы спуститься по 57-й и взять девушку там. Когда «Кадиллак» тронулся с места, она вновь поймала взгляд Ференци и по этому безжалостному, нечеловеческому взгляду поняла, что громкоговорители были правы. Ее хотят убить. Звонок в ФБР означал годы тюрьмы, но по другую сторону ее ждала смерть. Тогда, не раздумывая, Диана Линн бросилась бежать по 57-й улице. На углу Пятой-авеню она ворвалась в телефонную кабину. Монет, как на грех, в сумке не оказалось, и ее охватило отчаяние. Но тут она вспомнила, как можно было позвонить и, набрав 0, крикнула:

– Это Диана Линн! Соедините меня с полицией! Быстро!

* * *

«Линкольн» медленно поднимался по 57-й улице между Парк и Мадисон-авеню. Рядом проехала патрульная машина с громкоговорителем, взывающем к Диане Линн. Малко покачал головой:

– Она не позвонит.

Квартал кишел агентами ФБР, у которых было лишь приблизительное описание внешности девушки. Только Малко мог ее узнать. В микрофоне послышался голос:

– Она в телефонной будке на углу Пятой-авеню и 57-й улицы.

«Линкольн» ракетой сорвался с места.

– Только бы успеть!.. – сорвалось с пересохших губ Малко.

Они промчали по Парк-авеню около двухсот метров, и вдруг он различил контуры худенькой фигурки на углу в стеклянной кабинке. Однако к этому пункту съезжались почти все полицейские машины, участвующие в операции. Перед светофором сгрудились и они, и масса других автомобилей. Через них не перелетишь! В ту же секунду Малко заметил черный «Кадиллак», подъезжающий с другой стороны и тоже остановившийся перед красным светом. Из «Кадиллака» вылез мужчина, и Малко, не выдержав, закричал:

– Ференци!

Волкер поднял кольт, но выругавшись, опустил его: толпа чересчур густа, чтобы можно было рисковать.

– Он убьет ее, он убьет ее! – не помня себя, повторял Малко, выпрыгивая на улицу. Волкер на ходу бросил ему пуленепробиваемый жилет. Тут и Диана через стеклянную дверь увидела Ференци. Не двигаясь, словно кролик, завороженный удавом смотрела она на венгра. Малко ускорил бег.

– Пригнитесь! – крикнул он, но его крик затерялся в шуме.

Ференци увидел бегущего к будке Малко, который на ходу натягивал пуленепробиваемый жилет. Тогда он встал на колено, вытащил длинный черный пистолет и спокойно, как в тире, прицелясь, выстрелил. Дверь разлетелась на кусочки. Диану отбросило назад, и перед Малко, словно в замедленном кадре, проплыла девушка с открытым ртом и расползающимся по платью красным пятном, медленно оседающая на пол узкой кабинки. Схватив Диану на руки, он попытался прикрыть ее своим телом. Просвистела вторая пуля. Малко почувствовал сильный удар с правой стороны, но остался цел и невредим. Оглянувшись на Ференци, он заметил, что тот стоит на коленях, согнувшись, и тело его странно сотрясается, словно от электрических разрядов. Стоявший напротив венгра полицейский выпустил в него всю обойму автомата Томсон. Ференци свалился на тротуар. Малко на руках вынес Диану из кабинки. Она еще дышала. «Линкольн» остановился рядом.

– Где ближайшая больница? – выдохнул Малко.

– На 78-й улице, – ответил лейтенант.

Через несколько секунд «Линкольн» мчался туда. Девушка через силу улыбнулась:

– Вы спасли мне жизнь...

– Вы можете спасти мою, если скажете все, что знаете.

– Да... Обещаю...

В больнице Диану немедленно отвезли в операционную. Минут через двадцать к Малко, который нервно ходил взад и вперед по коридору, вышел хирург. Его брови были хмуро сдвинуты:

– К сожалению, женщину, которую вы привезли, спасти невозможно. Ей осталось жить несколько часов. Идите, она вас зовет.

Диана, бледная до синевы, резко похудевшая, смотрела на Малко глазами, полными слез:

– Скорее, я вас очень прошу – скорее, иначе я не успею всего сказать... Мне...

Не в силах вынести ее взгляда, Малко выскочил в коридор и попросил Волкера, который ждал его возле окна, с магнитофоном зайти в палату. Оставшись, он опустился в кресло и застыл, обхватив голову руками. Из состояния оцепенения его вывел Волкер.

– Послушайте! Вы меня слышите? – восклицал лейтенант, весь красный от возбуждения. – Ведь они состряпали просто дьявольскую комбинацию!.. Бедняжка! Идите к ней! Она...

Вошедшего в палату Малко Диана уже не узнала. Она металась на постели, бредила, бормотала какие-то неясные слова. Через полчаса Диана Линн скончалась. Ее тело отправили в морг, где уже лежало изрешеченное пулями тело ее убийцы.

Глава 19

Малко проснулся, словно от какого-то внутреннего толчка. Он машинально пошарил возле себя рукой, словно ища кого-то. Но рядом никого не было. Солнце уже поднялось высоко и заливало светом всю комнату. Малко снова закрыл глаза, стараясь вспомнить свой сон. Во сне Сабрина лежала, прижавшись к нему, по-детски поджав к животу коленки, как она любила делать. Хватит об этом думать! Она мертва, она ушла из жизни под именем Дианы Линн, не дав о себе никаких других сведений, кроме той роли, которую она сыграла в истории с Руди Герном. Не знали ни настоящего ее имени, ни национальности, ни времени, когда девушка приехала в США, ни путей, которыми она сюда проникла. Бумаги Сабрины были настоящими, с той только разницей, что Диана Линн действительно существует и работает учительницей в штате Индиана. ФБР проверило прошлое учительницы и довоенное прошлое ее мужа и не нашло ничего подозрительного. Очевидно, секретная служба Польши или Чехословакии воспользовалась ее паспортом. Паспорт поддельный Дианы имел тот же номер, что и паспорт настоящей – 388384. Никто так и не узнает, кем же была Сабрина, хотя ее квартира была тщательно осмотрена. Кроме капитана Антипова, она водила поверхностные знакомства с некоторыми американцами, которые лишились дара речи, узнав о ней правду.

Из Павла Антипова ничего выудить не удалось. Настоящий профессионал! Официально он числился шофером в Амторге. Ничего себе шофер, за которого советские предложили выкуп в сто тысяч долларов! ФБР отказалось. По совету Дэвида Уайза специально, чтобы помочь Малко, в газетах много писали об этой истории. Израильтяне как в воду канули. Во всяком случае, Малко надеялся, что они читают газеты. В посольство Израиля был послан полный отчет о случившемся, но как бы то ни было, Малко условился о встрече с известным хирургом из Чикаго, чтобы свести татуировку. Совершенно новый метод. Лазерные лучи.

Малко делал зарядку, как вдруг раздался звонок. Открыв дверь, он даже не успел испугаться. Один из мужчин протянул ему руку:

– Меня зовут Бен Ури. Не бойтесь, господин Линге, мы знаем, что настоящий Руди Герн мертв.

Малко пожал плечами:

– Чего же вы от меня хотите?

Бен Ури вежливо улыбнулся:

– Думаю, вы не пожалеете о нашем визите. Проводите нас, пожалуйста, в ванную комнату.

– В ванную комнату?! – Малко посмотрел на них, как на шутников:

– Надеюсь, вы там пробудете не слишком долго. Я как раз собирался принять душ.

– А зубы вы уже чистили? – спросил Бен Ури.

– Нет еще, – рассмеялся Малко. – Но можно почистить вместе – будет веселее.

Смех смехом, но что бы это значило?

В ванной израильтянин вынул из шкафчика зубную пасту и, вытащив из кармана черную продолговатую коробку, вложил пасту туда.

– Почему вы забираете мою пасту?

Бен Ури посмотрел на него очень серьезно:

– Вы уже пользовались ею? Сколько раз?

– Раза два, по-моему... Меня долго не было.

– Слава Богу! – с облегчением вздохнул тот.

Малко начинал что-то понимать:

– Вы хотели, чтобы у меня выпали зубы?

Израильтянин саркастически усмехнулся:

– Зубы куда ни шло. Дело поправимое. Но при регулярном пользовании этой пастой вы бы отправились на тот свет. И довольно быстро.

– На тот свет!

– Когда вас не было, – объяснил Бен Ури, – мы подменили тюбики. В этом – большое количество таллия.

Малко поперхнулся:

– Таллия?

– Ну да, сильного радиоактивного вещества. Вы бы умерли через три месяца от прогрессирующей лейкемии. Послушайте-ка счетчик Гейгера: – Он приблизил счетчик к тюбику в черной коробке. Послышалось сильное пощелкивание.

– Уберите от меня эту гадость! – не выдержал Малко.

– Пожалуйста, – вежливо ответил Бен Ури.

Они вышли из ванной. Израильтянин пояснил:

– Мы бы, конечно, могли предупредить вас по телефону, но тюбик надо было забрать. Он стоит недешево, да к тому же очень опасный. А после случая в Мюнхене, – он покачал головой, – мы остерегаемся убивать невиновных.

Попрощавшись, они ушли. После этого визита у Малко остался неприятный осадок. Не хотелось ни мыться, ни жить. И веселый, в цветах и шумящей листве городок штата Нью-Йорк показался ему вдруг мрачным и неприветливым.

Жерар де Вилье

Три вдовы из Гонконга

Глава 1

Три огромные электронные вычислительные машины, издающие слабое гудение, мигали всеми световыми индикаторами. Каждая из них имела тридцать футов в длину и десять в высоту. За стальной стеной тянулись электронные кабели толщиной в несколько футов. ЭВМ работали непрерывно, двадцать четыре часа в сутки. Перед каждой из них у металлической лицевой стороны стоял стол оператора, казавшийся просто крошечным по сравнению с этой махиной. Клавиатура управления каждой из трех ЭВМ была столь же сложна, как и приборная доска воздушного «боинга».

За исключением слабого гула вытянувшихся вдоль стен машин в огромный зал не проникали никакие посторонние звуки. Стены и потолок были полностью покрыты изоляционным материалом, поглощающим все внутренние и внешние звуки – тысячи усеченных конусов из черной резины, напоминающие своим видом тару для укладки яиц. Слова, произнесенные в этом зале, казалось, застывают прямо на губах, что довольно быстро вызывало у говорящего чувство неловкости.

Охваченный смутной тоской при виде этих монстров, Малко прокашлялся, чтобы услышать хоть какой-нибудь звук. Словно догадавшись о его мыслях, Дэвид Уайз, начальник оперативной части ЦРУ, заметил:

– Машина не терпит шума. Мы обнаружили, что ее хрупкие электронные цепи легко повреждаются при воздействии звуковых сигналов силой более пятнадцати децибел. «IBM» разработала для нас это абсолютно бесшумное покрытие. Впечатляет, не правда ли? Мы должны менять операторов каждые четыре часа, иначе у них могут возникнуть серьезные проблемы с психикой...

Малко посмотрел на спину оператора, сидящего перед пультом управления, напоминающим телетайп.

– Зачем, черт побери, вы привели меня сюда? Все это слишком мрачно.

Они находились сейчас на третьем подземном этаже здания "А" Центрального разведывательного управления в Лэнгли в пригороде Вашингтона. У дверей машинного зала прохаживались два охранника, имеющих приказ не впускать в зал никого, кто не носил бы на груди зеленый значок, предусмотренный для администрации службы.

– ...Чтобы представить вам «Макса», самого совершенного в мире электронного мозга, – с нотками грусти в голосе ответил Уайз. – Лет через двадцать он всех нас сделает ненужными. Вы сможете наконец уединиться в вашем замке, где будете смертельно тосковать...

Малко улыбнулся. Замок в Лицене, что в Австрии, был его слабостью. Несколько лет он вкладывал деньги на реставрацию замка, и эта необходимость побудила его, настоящего австрийского принца, стать внештатным привилегированным агентом ЦРУ. Обаяние Малко, его удивительная память и удачливость восполняли некоторую недисциплинированность принца, а его титул «Ваше Высочество» открывал перед ним больше дверей, чем самые современные пистолеты его коллег. Принц, даже если он агент ЦРУ, всегда остается принцем...

– Во всяком случае вы делаете все возможное для того, чтобы я попал в свой замок только мертвым, – полушутя-полусерьезно ответил Малко. – Но я не понимаю, какое отношение ко мне имеет этот «Макс»...

– Сейчас вы это поймете, – загадочно произнес Уайз. – Взгляните.

Он взял Малко под руку и подвел к гигантским машинам.

– Во всем мире существует только две таких мощных ЭВМ серии 9000, – объяснил Уайз. – Вторая машина находится в Пентагоне. Наша ЭВМ собирает все зашифрованные донесения, полученные в течение многих месяцев или лет и способные помочь в достижении той или иной цели.

Дэвид Уайз подошел ко второй ЭВМ.

– А это память «Макса». Вся информация, записанная на перфорированные карточки, передается в «память», которая, в свою очередь, снабжает третий элемент, самый замечательный из всех – так называемый «мозг». Он выдает чрезвычайно эффективные советы, так как они основываются на абсолютно объективных данных...

Зачарованный Малко молча слушал объяснения Уайза. – Если бы у нас тогда был «Макс», – вздохнул тот, – мы бы избежали катастрофы на Кубе. Он никогда бы не дал нам зеленый свет...

Казалось, безучастный оператор «Макса» бросил рассерженный взгляд на Уайза: операция на Кубе была запретной темой, позором ЦРУ, клеймом, о котором никогда не упоминали в разговоре. Неудавшаяся высадка десанта на Кубе была предпринята на основании непроверенных, необъективных данных...

– С тех пор мы продвинулись вперед, – продолжал Уайз. – «Макс» находится у нас на службе только шесть месяцев, и нам понадобилось время, чтобы научиться на нем работать... «IBM» обожает продавать крупные ЭВМ, но когда приходит время их настраивать, инженеры-наладчики вдруг впадают в состояние нервной депрессии. Но сейчас, наконец-то, все в порядке...

– Вы привели меня сюда, чтобы я приобрел комплекс неполноценности? – несколько растерянно спросил Малко, выслушав объяснения Уайза.

Шеф оперативной части ЦРУ соизволил улыбнуться:

– Вы имеете непосредственное отношение к нашим ЭВМ. «Макс» определил предстоящее вам задание. Взгляните.

Уайз склонился к оператору третьей машины и шепнул что-то ему на ухо. Тот встал и, вынув из шкафчика пачку оранжевых карточек, вставил их в ЭВМ. Нажав на несколько кнопок, оператор стал ждать результата.

Гул машины усилился. В течение нескольких секунд ничего не происходило, а затем пришло в движение печатное устройство телекса, с большой скоростью выдавая результат и фиксируя его на бумаге. Малко и Уайз склонились над развертывающимся перед ними листком с тремя словами:

«Непосредственная опасность. Действовать».

Гудение машины стихло. Дэвид Уайз вырвал листок и положил в карман.

– Что это значит? – нахмурил брови Малко.

– То, что вы отправляетесь в Гонконг, – спокойно ответил шеф оперативной части. – Это не мое решение, и если бы что-то зависело от меня, то я предпочел бы дать вам возможность отдохнуть после всех ваших злоключений...

Уайз бережно закрыл тяжелую защитную дверцу «Макса». Малко прищурил глаза цвета расплавленного золота, которые в моменты крайнего неудовольствия становились зелеными.

– Будем надеяться, что «Макс» не пьян, иначе он с таким же успехом мог бы отправить меня на Камчатку. Но если он такой уж умный, то почему бы не дать приказ об использовании одного из людей вашей местной разведывательной сети? Вам выгодней тратить доллары налогоплательщиков? Но тогда вы рискуете попасть в лапы Верховного суда подобно Джимми Хоффу.

Двери лифта бесшумно открылись, и Дэвид Уайз посторонился, пропуская Малко вперед.

– Нам нужен новый человек. Раз уж наша служба выходит из затруднительного положения, то лучше сделать это основательно. Тем более что все наши люди в Гонконге настолько «засвечены», что могли бы спокойно прогуливаться в форме со значком «тайный агент», никого при этом не удивляя. К тому же англичане очень обидчивы: они терпят наших теоретиков, в частности, китаеведов, но испытывают непреодолимый гнев к сотрудникам оперативной части...

Двадцать этажей здания "А" лифт пролетел за 16 секунд: здесь, в Лэнгли, техника была уже на уровне будущего века. Дэвид Уайз открыл дверь своего кабинета маленьким личным ключом, приводящим в движение комбинированный шифрозамок. Присев на единственное в кабинете кресло, где имели честь сидеть лишь привилегированные лица, Малко подождал, пока Уайз набьет свою трубку.

– Вы не должны относиться к «Максу» с таким пренебрежением, – произнес шеф оперативной части. – Вполне возможно, что он поможет нам избежать неудач. Не так давно на нашу сеть в Гонконге вышел добровольный информатор-китаец. Он утверждает, будто располагает некой чрезвычайно важной информацией, касающейся 7-го Тихоокеанского флота. Резидент гонконговской сети Дик Рийян не дал хода вышеуказанным сведениям, основываясь на недостаточной благонадежности источника. Но донесение об этом контакте было занесено на закодированную карточку и передано «Максу» на обработку.

Уайз сделал паузу, дабы придать больший вес своим словам.

– Итак, «Макс» отреагировал мгновенно. Полученная информация была сопоставлена с другими сведениями, находившимися в памяти ЭВМ. Эти факты даже мы, имея огромный опыт работы, не связывали воедино. И вот вам достоинства «Макса»: он мгновенно синтезирует заложенные в него данные, на согласование и анализ которых нам понадобились бы недели. Мы произвели все возможные контрольные проверки. «Макс» категоричен: информация упомянутого китайца на девяносто процентов достоверна и полезна для нас... Вот почему вы отправляетесь в Гонконг. Постарайтесь не слишком задевать самолюбие этого доброго Дика Рийяна, выполняющего столь неблагодарную работу!

– Но почему именно Гонконг?

Уайз взглянул на электронный календарь, стоящий на столе.

– Сегодня 2 ноября, 17-го в Гонконг прибывает авианосец «Корал Си», самый большой корабль 7-го флота. За исключением Вьетнама, в пространстве около трех тысяч миль Гонконг – единственный порт, куда авианосец мог бы зайти на остановку.

– Понимаю, – задумчиво протянул Малко. По рамам окон кабинета, окрашенным в синий цвет, вовсю хлестал дождь. В Вашингтоне стояла очень холодная погода, и перспектива отправиться в солнечные и теплые места не очень огорчала Малко, тем более что в глубине души он не до конца верил «Максу»... Эта поездка с большой долей вероятности могла бы стать бесполезной тратой времени.

– Вот ваши командировочные, – Уайз протянул Малко увесистый коричневый конверт. – Деньги, доверенность на открытие кредита в «Барклайз Бэнк» и документы... Ваша легенда чрезвычайно проста: вы – продюсер, направленный фирмой «Трансинтер фильм» в Гонконг для определения места натурных съемок. Обо всех деталях вы узнаете, открыв конверт. Впрочем, фильм действительно планируется...

– Но «Трансинтер»...

– Принадлежит нам. Да, кстати, при вас не должно быть никакого оружия. В этом отношении англичане щепетильны как старые девы. У меня нет никакого желания узнать, что вас выслали из страны при выходе из самолета...

Открыв конверт, Малко взглянул на билет и возмущенно пожал плечами: он вылетает сегодня вечером из Нью-Йорка рейсом девятьсот двенадцать компании «Скандинавиан Эрлайнз» в Копенгаген, куда должен прибыть на следующий день в девять часов утра...

– Вы не теряете времени, – заметил Малко.

Дэвид Уайз покровительственно улыбнулся:

– Это же в ваших интересах: бухгалтерия забронировала вам билет у компании «Пан-Америкэн» по южному маршруту: Франкфурт – Цюрих – Бейрут – Тегеран – Карачи – Дели – Бангкок. Бесконечный рейс, в результате которого вы вполне могли бы оказаться на грани нервного срыва. Я же взял вам билет первого класса на новую линию компании «Скандинавиан» – «Трансазиан», через Копенгаген и Ташкент. Вы сделаете пересадку только один раз в Бангкоке и выиграете восемь часов, что, как мне кажется, весьма ощутимо... Дело в том, что «Трансазиан», как они называют этот рейс, действует лишь три дня в неделю, в понедельник, среду и субботу, и поэтому нужно, чтобы вы вылетели сегодня вечером. Я хорошо знаю вашу склонность к роскоши, мой дорогой принц Малко. В Ташкенте вы сможете сделать кое-какие покупки: икра и русская водка, которую вы так любите...

Золотисто-карие глаза Малко засветились тысячью искорок. Ему очень нравился Дэвид Уайз, и он знал, что американец втайне завидует его титулам и элегантности.

– Последний вопрос, – пожимая руку Малко, произнес Уайз, – где вы заказывали костюм, который сейчас на вас? Малко чуть было не рассмеялся.

– Я скажу вам по возвращении, – ответил принц, выходя в коридор. – Это заставит вас иногда думать обо мне. А в общем, вы правы в своем желании иметь хорошего портного: мужчина, одевающийся как джентльмен, уже чуть-чуть джентльмен.

Выпустив эту парфянскую стрелу, Малко вошел в кабину лифта.

* * *

Переступая порог передней двери «Супер-ДС-8» «Скандинавиан Эрлайнз», Малко вдруг почувствовал себя человеком, вошедшим в парную баню. В Бангкоке заканчивался сезон дождей, и аэропорт был окутан жаркой влажной духотой. Принц не прошел и десяти шагов, как уже весь взмок.

Малко с тоской вспомнил свое комфортабельное кресло в первом классе предыдущего самолета. Пролетев более 12 тысяч километров, он почти не чувствовал усталости. В Копенгагене принц успел принять душ и побриться в одной из комнат отдыха, предоставленной «Скандинавиан» для своих пассажиров. Малко терпеть не мог путешествовать неопрятным и плохо выбритым: в таком виде он чувствовал себя неприкаянным эмигрантом.

Отрезок пути Копенгаген – Ташкент, украшенный роскошным завтраком, которому позавидовали бы кухни трехзвездочных ресторанов, был преодолен мгновенно. Член самой древней гастрономической ассоциации торговцев мясом компания «Скандинавиан Эрлайнз» творила на кухне настоящие чудеса. Как истинный европеец, Малко был особенно тронут этим обстоятельством.

Теперь он уже не испытывал прежнего ужаса, ступая на поле Ташкентского аэропорта. Как и предсказывал Дэвид Уайз, принц купил здесь килограмм черной икры по цене килограмма риса.

Когда Ташкент остался далеко позади, внизу показались неописуемой красоты Гималаи. Огромный «ДС-8» на высоте 12 тысяч метров бесшумно и плавно скользил вдоль бесконечной заснеженной горной гряды. Феерическое зрелище! Соседка Малко, шведский скульптор, восхищенно вскрикивала, лихорадочно вертя видеокамерой. Это было началом того приятного флирта, который закончился над Рангуном: шведка заснула на плече Малко, пропитав запахом духов его куртку. Впрочем, особенно увлекаться не стоило: шведка летела до Джакарты.

Черными очками прикрыв глаза от нестерпимо, сверкающего солнца, Малко наблюдал за приближающейся к нему грациозной стюардессой компании «Таи Интернэшнл».

– Принц Малко Линге? – прощебетала она на хорошем английском языке.

– Да, это я, – подтвердил Малко, так и не догадавшись, откуда она знает его имя.

– Мы получили телекс от «Скандинавиан». Вам забронировано место на «Каравелле Гонконга», вылетающей через полтора часа. Дайте мне багажный билет, я займусь вашими вещами.

Восхитительная тайская гостеприимность напомнила принцу некоторые приятные моменты его жизни. Что сталось с красавицей Тепин? Чтобы отвлечься от этих мыслей, Малко бросил взгляд на покачивающийся гибкий стан идущей впереди девушки. Стюардессы «Таи» всегда были обольстительны и услужливы.

Малко оказался в кондиционированном зале ожидания, чудесном убежище от невыносимой жары, стоявшей на улице. Стюардесса принесла ему журналы и очень холодный напиток «намана».

Спустя сорок пять минут гул самолета заставил принца поднять голову: «Супер-ДС-8» компании «Скандинавиан Эрлайнз» вылетал в Сингапур и Джакарту. Красивая шведка, имени которой Малко так и не узнал, летела этим рейсом.

Прошло еще немного времени, и громкоговоритель объявил:

– Компания «Таи Интернэшнл» объявляет о посадке на рейс номер 748 Гонконг – Тайбэй – Токио...

Малко поднялся, и тут же, словно по волшебству, появилась уже знакомая стюардесса и провела принца, как транзитного пассажира, в голову очереди.

После перехода по обжигающему бетону аэропорта салон «каравеллы» показался Малко морозильной камерой. Две изящные стюардессы, закутанные до лодыжек в оранжевые тоги, захлопотали вокруг принца. Малко с наслаждением опустился в кресло. Как и всегда, когда он испытывал резкую перемену температуры воздуха, принц страдал от сильной межреберной боли, вызванной раной, которую он получил в Бангкоке.

Пока Малко протирал лицо маленькой горячей салфеткой, любезно предложенной стюардессой, «каравелла» плавно оторвалась от взлетной полосы, беря курс на Гонконг, где она должна была приземлиться через четыре часа. Гонконг в переводе с китайского означает «Мирная гавань». Впрочем, не такая уж и мирная, если верить электронной машине «Макс».

Глава 2

В круглой голове Ченг Чанга скрывался мозг примерно такой же величины, как лесной орех. Ветер, гуляющий под его черепом, должно быть, не встречал на своем пути особых препятствий. Однако если уж в голове Чанга рождалась какая-то идея, то он следовал ей до конца.

Ченг Чанг прижался к иллюминатору «Боинга-727». С левой стороны самолета сверкали огни острова Гонконг. Вытянув шею, китаец заметил обозначенную синими огнями ленту посадочной полосы аэропорта Каи Так, выступающего в морс словно огромный палец руки Цзюлун, полуострова колонии, на котором теснились более двух с половиной миллионов человек.

«Боинг» был наполовину пуст. Прошло всего лишь полгода, как «Чайна Эрлайнз» открыла свои рейсы между Тайванем и Гонконгом, и ей пока что не удавалось составить конкуренцию роскошным «каравеллам» и безупречному обслуживанию компании «Таи Интер». Рядом с Чангом, открыв рот, спала молодая женщина, затянутая в черное шелковое китайское одеяние, высоко задравшееся на ее бедрах. Поглазев с минуту на соседку, Чанг пристегнул ремень безопасности и резким движением просунул руку под свое кресло: еще немного, и он забыл бы о коробке с шоколадом.

Эта коробка была единственным сувениром, который Чанг вез из Тайваня, и поэтому китаец чувствовал некоторую горечь. Наскребя последние доллары на билет до Тайваня, Чанг мечтал вернуться оттуда с карманами, полными банкнот, если бы агенты спецслужб Тайбэя приняли его с тем пониманием, на которое он рассчитывал. Наивный Ченг Чанг! Он тешил себя напрасными иллюзиями!

Китаец вздохнул. «Боинг» лег на крыло и приготовился проскользнуть между опасными холмами Гонконга, что, впрочем, не нарушило ход мрачных мыслей Чанга.

Действительность оказалась совсем иной, нежели его мечтания. Чанг был принят в невзрачном кабинете каким-то капитаном в грязном мундире с жирными пятнами на рукавах, который, едва выслушав Чанга, попросил его прийти через два дня. Хорошо знающий порядки Куо Мин Танга, Чанг скромно дал понять капитану, что если бы его сведения были должным образом оценены, то собеседник получил бы заслуженную долю...

Однако речь Чанга была встречена ледяным молчанием, что было весьма плохим знаком. На протяжении двух дней Чащ кружил по Тайваню, не имея достаточно денег даже для того, чтобы воспользоваться услугами борделей, которых здесь насчитывалось не меньше, чем деревьев на острове. Когда же Чанг вновь оказался лицом к лицу с капитаном, то мгновенно понял, что его дело терпит крах. Офицер сухо заявил Чангу, что разведывательные службы верховного главнокомандующего Тчанг Кай-шека не желают тратить время на выслушивание россказней такого земляного червя, как он.

Капитан даже не предложил Чангу чашечку чая, что было уже крайней степенью унижения. Он смягчился лишь в тот момент, когда передавал сгорбившемуся Ченг Чангу огромную коробку с шоколадом с просьбой оказать ему услугу и передать эту коробку одному из своих родственников в Гонконге. Адрес был написан на посылке. Чанг не осмелился перечить столь важной персоне и принял коробку.

Надежно пристегнув ремень безопасности, китаец влюбленным взглядом окинул огромную коробку, лежащую у него на коленях. Судя по весу, в ней, должно быть, находилось не менее трех рядов шоколадок. Чанг жадно облизнулся. Давно уже минули те времена, когда он мог позволить себе подобную роскошь. Дела шли плохо. Чанг владел небольшой конторкой на одной из улочек Цзюлуна и служил мальчиком на побегушках у западных кинопродюсеров, приезжавших снимать фильмы в Гонконге. Со своим стареньким кожаным портфельчиком, набитым всевозможными бумажками, с несходящей с лица улыбкой и бегающими глазами, Чанг скромно зарабатывал на жизнь, пока коммунисты не начали повсюду закладывать бомбы.

Продюсеры улетучились так же быстро, как и китайские миллиардеры с Рипалс Бэй. Чанг был вынужден уволить двух молодых китайцев, помогавших ему в работе, и оставить лишь скелетоподобную секретаршу. Хорошо еще, что телефон был бесплатный. Вскоре Чанг уже дошел до того, что стал сопровождать немногочисленных туристов из «Хилтона» или «Мандарина» в якобы подпольные опиумные курильни Ванхая. Благодаря этой работе он мог лишь позволить себе ежедневную миску риса.

Ченг Чанг грустно вздохнул, все так же неотрывно глядя на шоколад. Он не требовал от жизни многого. В последние дни китаец вновь стал строить планы на будущее. Чтобы выкупить у одного из своих друзей фабрику по производству париков, ему нужно было 50 000 гонконговских долларов. Имея доход от этой фабрики, Чанг мог бы жить спокойно и наслаждаться правом первой ночи над тридцатью молоденькими работницами. Но все мечты Чанга обратились в прах под презрительным взглядом тайбэйского офицера спецслужбы. Что же касается американцев, то они больше не воспринимали китайца всерьез. Не так-то просто заниматься шпионажем!

Чанг вдруг почувствовал, как его желудок свело от страха: а что, если его выдали коммунистам? Чанг вновь увидел перед собой черные презрительные глаза капитана, которому он был вынужден назвать свой адрес и фамилию. Впрочем, поразмыслив, Чанг понемногу успокоился: люди Тайбэя смертельно ненавидели «красных».

Мелькнувший перед глазами Чанга образ капитана вновь заставил китайца вспомнить о коробке. Его вдруг охватил благородный гнев. Не все еще потеряно! Руки Чанга цвета пергамента решительно скользнули под кресло, куда он перед этим спрятал шоколад, чтобы избежать искушения. Набравшись храбрости, Чанг подавил в себе чувство стыда и грязным ногтем указательного пальца решительно разорвал оберточную бумагу. Нужно было действовать быстрее. Стюардесса уже прогнусавила с режущим ухо акцентом:

– Через несколько минут наш самолет сделает посадку в аэропорту Гонконга. Просьба к пассажирам не курить.

Чанг украдкой взглянул на все еще спящую соседку и осторожно поддел крышку коробки. Она поддалась с тихим всасывающим звуком. Чанг бережно положил крышку на спинку своего кресла и опустил глаза на содержимое посылки.

Стюардесса, раздающая пассажирам конфеты, услышала приглушенный крик. Взглянув на Ченг Чанга, она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть в свою очередь. И без того выпученные глаза китайца, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Решив, что пассажиру стало плохо, стюардесса склонилась над ним:

– Вы больны, сэр?

Позабыв о ремне безопасности, Чанг попытался встать, но тут же рухнул в кресло, держа на вытянутых руках коробку с шоколадом. Словно священник, несущий чашу для причастия, он протянул ее стюардессе. Та машинально приняла коробку и, взглянув на ее содержимое, издала приглушенный крик: внутри коробки лежали переплетенные между собой провода, соединяющие четыре красных цилиндра средней длины. В центре всего устройства находилась черная коробочка, размером напоминающая пачку сигарет.

У молодой китаянки подкосились ноги. Колени стюардессы дрожали, и ей пришлось опереться на спинку кресла, чтобы не упасть. Девушка попеременно смотрела то на пассажира, протянувшего ей коробку, то на содержимое последней.

«Боинг» в это время находился над морем на высоте не более 30 метров. Опустив закрылки, самолет летел со скоростью, не превышающей 220 километров в час. Впервые за последние дни в Гонконге стояла ясная погода. За иллюминаторами виднелись очертания трех крупных плывущих джонок.

Стюардесса вдруг пронзительно закричала и, спотыкаясь на высоких каблуках, побежала к кабине пилотов, по-прежнему держа в руках коробку, словно приклеившуюся к ее пальцам.

Застыв от ужаса, Ченг Чанг смотрел вслед убегающей стюардессе. Губы китайца беззвучно шептали обращенные к небу мольбы о спасении. Соседка Чанга все еще спала.

Красная вспышка взрыва ударила по глазам Чанга, затем у него лопну ли барабанные перепонки. Стюардесса, казалось, поднялась над полом, а ее голова пролетела по салону как футбольный мяч. Передние иллюминаторы с треском вылетели из рам, и почти мгновенно салон наполнился черным густым дымом. Чангу вдруг показалось, будто он очутился в герметично закрытой клетке, насыщенной запахом наркотика. Выпустив шасси, «Боинг-727» камнем падал в черные воды гонконговского залива. Задохнувшись в потоке воздуха, командир корабля и второй пилот распластались на приборной доске самолета.

Ударная волна, приблизившись к Чангу, с невероятной силой вдавила китайца в кресло. Его соседка наконец проснулась и, заорав, в панике вцепилась в руку Чанга, который судорожно пытался сдвинуть с места рукоятку аварийного выхода.

Вспенив воду, «Боинг-727» ударился о поверхность моря и, оттолкнувшись от нее, раскололся на две части. Попутно самолет стер в порошок рыбацкое суденышко, ставившее сети для ловли лангустов и оказавшееся на свою беду в этом месте.

Глава 3

На вид это была довольно безобидная коробка, обернутая коричневой бумагой, на которой ярко-красным цветом выделялись китайские иероглифы. Размером с упаковку для обуви она лежала на одном из мягких диванчиков, установленных в холле отеля «Хилтон». Малко уже прошел мимо, даже не взглянув на коробку, как вдруг пронзительный крик китайского служащего заставил принца резко обернуться. Показывая рукой на пакет, юноша дрожал всем телом и выл, словно полицейская сирена.

В ту же минуту в холле началась паника. Шесть служащих отеля с трогательной согласованностью растянулись за стойкой портье, выставив на передний план трех американок. Хрупкие горничные в мини исчезли, словно стайка вспугнутых воробьев. Самые храбрые растянулись прямо на полу, уткнув нос в ковровые дорожки.

Холл опустел словно по мановению волшебной палочки. Лишь один человек не сдвинулся с места, а именно помощник управляющего, сидящий за невысоким столиком в двух метрах от предмета паники. Для того, чтобы уйти из опасной зоны, ему пришлось бы пройти перед самой коробкой. Не отрывая от нее взгляда, помощник с бесконечной осторожностью поднял трубку телефона и набрал номер 999. Услышав в трубке чей-то отзыв, он едва слышным голосом произнес:

– Приезжайте быстрее... В холле «Хилтона» обнаружена бомба.

Положив трубку и оставаясь абсолютно неподвижным, помощник неотрывно смотрел на коробку с бомбой. Струйки пота текли по его телу. Мозг совершенно отказывался работать: страх парализовал его.

В холле стояла мертвая тишина. Лифты уже были отключены. Один из служащих нервным движением остановил выходящий на улицу эскалатор. Немногочисленные посетители бара, казалось, приросли к своим стульям. Благоразумно укрывшись за лестницей, Малко смотрел на бомбу, отказываясь верить в то, что она может взорваться.

«Хилтон» словно превратился в замок спящей красавицы. Никто не проронил ни слова в страхе, что любой звук может стать причиной взрыва. Бесконечно тянулись минуты. Мало-помалу те, кто лежал на полу, с величайшими предосторожностями переползли в безопасные, недосягаемые для действия бомбы места.

С улицы послышался звук приближающейся сирены, которая стихла перед входом в отель. Послышались приказы, и несколько полицейских в касках появились на эскалаторе. Бросив тревожный взгляд на бомбу, они вернулись обратно. Потеряв самообладание, одна из американок пронзительно закричала и упала в обморок.

Толкая перед собой прикрытие, состоящее из водруженных на бамбуковый остов мешков с песком, двое полицейских предприняли попытку пересечь холл на четвереньках. В абсолютной тишине они приблизились к бомбе на расстояние одного метра. На стойке портье зазвенел телефон, но никто даже и не подумал подойти к нему. Китаец, вызвавший полицию, отчаянно пытался слиться в одно целое с расположенной за ним стеной. Костюм помощника был таким мокрым, словно он часа полтора оставался под проливным дождем.

Прикрываясь своим сооружением, двое полицейских, потеющих не меньше несчастного служащего, шаг за шагом приближались к бомбе. Если последняя обладала большой мощностью, то стражи порядка имели все шансы быть разорванными взрывом. К полицейским присоединился старый английский сержант в шортах цвета хаки. Выкрикнув какой-то приказ, он хладнокровно приблизился к бомбе на расстояние трех шагов и склонился над ней.

В холле вновь воцарилась гробовая тишина.

Малко инстинктивно прижался к углу лестницы. Было бы слишком глупо позволить разорвать себя на части ни за что ни про что.

Сержант подал знак китайцам-полицейским. Один из них осторожно постучал бамбуковым шестом по подозрительной коробке, пытаясь повернуть ее обратной стороной. Коробка скользнула по диванчику. Испугавшись, китаец сделал неверное движение, и от толчка коробка мягко соскользнула на пол!

Послышался приглушенный вопль. По-прежнему сидевший за своим столиком помощник управляющего уже окончательно потерял человеческий облик...

Бормоча под нос проклятия, сержант встал и, пройдя два шага, взял коробку в руки.

Для помощника это было уже слишком: потеряв сознание, он сполз со стула.

Прикинув на руке вес коробки, сержант расхохотался. Он снова положил «бомбу» на пол и придавил ее тяжелым армейским ботинком. Картонная коробка развалилась: внутри было пусто! Лихо перепрыгнув через стойку, один из портье быстрее всех подбежал к ложной бомбе. Сержант с невозмутимым видом уже разрывал коробку огромными красными ручищами, одновременно опрашивая столпившихся вокруг него четырех или пяти угодливых служащих. Разумеется, никто ничего не видел и не слышал. Надпись на коробке гласила по-китайски: «Смерть империалистам – поджигателям войны».

Один из полицейских подбежал к сержанту и прошептал ему на ухо: в миле от «Хилтона», на Хенесси-роуд, обнаружена бомба, лежащая между трамвайными рельсами. Уличное движение парализовано. Сержант-англичанин собрал обрывки картонной коробки и, отдав честь всем присутствующим, вышел. Это была уже седьмая бомба с начала его дежурства.

Лежавший рядом с Малко китаец встал и, стряхнув пыль, проворчал:

– В один прекрасный день бомба окажется настоящей, и мы все умрем...

Китаец и не догадывался, как он был близок к истине: тремя днями ранее полиция, получившая анонимное предупреждение, обнаружила на крыше одного из лифтов «Хилтона» два килограмма взрывчатки, чего было более чем достаточно, чтобы отправить на тот свет лифт со всеми его пассажирами. Правда, в бомбе не оказалось взрывателя, но как объяснить эту забывчивость террористов? Администрация отеля обрушила долларовый дождь на редакции англоязычных газет с тем, чтобы они умолчали о происшествии, но обыватели, жители Гонконга, насладились всласть, обсуждая этот случай. С тех пор обслуживающий персонал отеля предпочитал пользоваться лестницей.

В то же время обнаруживались и настоящие бомбы. В тот день поступило около пятидесяти тревожных сигналов. Как только люди замечали оставленный кем-то чемодан или коробку, они тут же бросались к телефону. Саперные команды буквально сбивались с ног.

Гонконг терял облик города развлечений и торговли. Малко, прилетевший сюда накануне, за несколько часов пребывания в городе почувствовал его накаленную атмосферу.

Китайские коммунисты вновь предприняли попытку психологического завоевания Гонконга. Им уже удалось это сделать на Макао, где епископ не имел права произнести проповедь, не получив на то разрешение секретаря партячейки. На первый взгляд этим крошечным анклавом[1]по-прежнему управляла португальская администрация, на самом же деле любое решение властей подвергалось здесь проверке со стороны придирчивых бюрократов-коммунистов. После длительной кампании террора и запугивания губернатор Макао был вынужден подписать соглашение из девяти пунктов, практически передающее власть коммунистам.

Укрепившись на Макао, «красные» набросились на Гонконг. Конечно, генералу Лиен Пао, верховному главнокомандующему китайской армией, достаточно было пошевелить мизинцем, чтобы разделаться с горсткой управляющих городом англичан. При этом он рисковал лишь тем, что подобный шаг вызовет гневный, но ничем не грозящий протест со стороны ООН. Однако это было бы «некорректное» решение. Необходимо сделать все таким образом, чтобы белые жители Гонконга потеряли авторитет и склонились бы перед бесконечной мудростью генерального секретаря Мао. «Красные» не ставили своей целью оккупировать остров. Им было достаточно его контролировать. Месяцем ранее коммунисты представили губернатору колонии на рассмотрение документ из одиннадцати пунктов, идентичных требованиям, удовлетворенным администрацией Макао. К чести представителя Ее Величества Королевы Великобритании нужно отметить, что он с достоинством отверг этот ультиматум.

Результат не заставил себя ждать, и на следующий день после отказа прозвучал первый взрыв...

С тех пор жизнь в Гонконге была парализована. Комические ситуации чередовались с трагическими.

Ванхай – самый богатый квартал Гонконга, сердце острова и вотчина Сюзи Ванга, совершенно опустел. Торговцы и хозяева ночных кафе и сомнительных кабачков получали таинственные приказания и тут же на час или на день закрывали свои заведения. Портье публичных домов бесцельно слонялись перед опустевшими салонами. Путаны отсиживались по домам, вызубривая маленькую красную книжицу, написанную Мао: нужно было готовиться к будущему. Лишь несколько дешевых борделей по-прежнему обслуживали небогатую местную клиентуру.

Периодически то тут, то там стихийно возникали стычки. В день приезда Малко на остров около сотни прокоммунистически настроенных рыбаков высадились из своих джонок в Норф-Поинт, что в какой-то миле от «Хилтона», и взяли штурмом полицейский участок порта. Вооруженные ножами и топорами, рыбаки избили двух английских полицейских и выбросили в море их китайских коллег. В чем мать родила они пустили по городу двух европейцев, выведя красной краской на их телах и лицах надписи, обвиняющие губернатора и его супругу в извращенности.

Когда, наконец, в порт приехали три машины, набитые полицейскими, нападавшие уже скрылись на своих джонках, и стражам порядка пришлось сдерживать себя, чтобы не арестовать мальчишку лет двенадцати-тринадцати, плюнувшего в сторону ощетинившихся оружием грузовиков. Полиция была вынуждена отпустить его, чтобы избежать нового бунта...

Фенг Минг – главный редактор местной коммунистической газеты «Красное знамя», написал в своей статье: «Англичане, по всей вероятности, находятся в состоянии нервной депрессии после ударов демократических сил».

Более уверенные в себе, чем португальцы, англичане держались достойно, отвечая ударом на удар. Однако борьба была неравной: тридцать тысяч против трех с половиной миллионов!

Мало-помалу коммунисты усиливали давление с помощью бомб, репрессий, организованных нападений и призывов всемогущего «Красного знамени» к убийствам.

«То, что сейчас происходит, лишь прелюдия к основным событиям, – предсказывали эксперты. – Когда-нибудь коммунисты спровоцируют более серьезный инцидент, который окончательно ослабит позиции англичан, вынуждая их принять унизительные „одиннадцать пунктов“ ультиматума „красных“. Лишь тогда Гонконг, оставаясь официально английской колонией, вновь обретет свое спокойствие, но британская администрация острова утратит над ним всякую власть».

Тем временем суета в холле «Хилтона» постепенно улеглась. Единственным значительным последствием случая с «бомбой» было ощутимое увеличение потребления виски в баре отеля. Присутствовавшие на обезвреживании «бомбы» наперебой делились впечатлениями, приукрашивая свои рассказы невероятными подробностями.

Бомба в «Хилтоне»! Эти коммунисты переходят всякие границы! Владельцы киосков торгового центра, лицемеря, удрученно покачивали головами: даже во времена самых худших китайских революций торговля никогда не страдала.

Малко взял у портье ключ и поднялся в свой номер. Его легенда позволила снять роскошные апартаменты на двадцать втором этаже отеля. Из окон открывался великолепный вид. «Хилтон», как и «Мандарин», самый шикарный отель Гонконга, возвышался над проливом Виктория-Харбор, разделяющим остров и полуостров Цзюлун. В проливе сновало бесчисленное множество всевозможных лодок.

Вой сирены заставил Малко подбежать к окну. Полицейская машина с зарешеченными окнами съезжала по Коннаф-роуд, направляясь в западную часть острова.

Судя по всему, принц ошибался, когда представлял себе пребывание в Гонконге как легкую прогулку.

* * *

Мелкий, пронизывающий дождь, все, что осталось от тайфуна «Эмма», хлестал по окнам «Хилтона». Сквозь его пелену едва виднелись массивные силуэты «Бэнк оф Чайна», окруженного колючей проволокой. Бесчисленные серые небоскребы Цзюлуна создавали туманную и почти нереальную картину громад, возвышающихся над Виктория-Харбор.

Несмотря на плохую погоду, движение по каналу оставалось таким же интенсивным. Рыбацкие шхуны, грузовые суда, водные такси, пузатые джонки с оборванными парусами и чихающими двигателями всегда вызывали интерес праздношатающегося люда. Традиционными парусами пользовались лишь коммунисты, так как в «красном» Китае заправиться топливом было почти невозможно, хотя от Гонконга до Кита" всего-то пятнадцать миль.

Малко торопился. Ему нужно было установить контакт с шефом местной сети ЦРУ Диком Рийяном. О рандеву сообщалось в зашифрованном послании, переданном по телексу из Вашингтона в консульство Гонконга. Рийян должен находиться на борту «Стар-Ферри», совершающего переходы из Гонконга в Цзюлун между четырьмя и шестью часами вечера. Агентам не нужен был какой-либо опознавательный знак: необычные золотисто-карие глаза Малко служили безошибочным ориентиром.

Принц уже надевал пиджак, когда в дверь тихонько постучали. Молодой китаец низко поклонился и передал Малко небольшой пакет: визитные карточки, которые принц заказал накануне у местного художника. Малко дал китайцу один гонконговский доллар на чай, что составляло не более сорока пяти американских центов, и распечатал пакет.

На обеих сторонах карточек, совершенно необходимых для общения в Гонконге, художник добросовестно вывел по-английски и по-китайски титул Малко: «Его Высочество Принц Малко Линге», не сделав при этом ни одной орфографической ошибки.

Приободренный и преисполненный решимости приступить к серьезной работе, Малко вышел из номера.

При виде девушки-лифтера, облаченной в позолоченное китайское одеяние, сердце принца слегка екнуло. Девушка была удивительно похожа на Тепин, юную таиландку, с которой Малко познакомился в Бангкоке, пытаясь найти исчезнувшего Джимми Стэнфорда.

Слегка качнувшись, лифт остановился в холле «Хилтона». Прежде чем открыть дверь, китаянка с нежностью взглянула на Малко. Обычно «белые», оставаясь с ней наедине, вели себя как обезьяны в зоопарке...

* * *

Дик Рийян оказался крупным мужчиной энергичного вида, почти лысый, с намечающимся двойным подбородком. Карие глаза шефа разведки находились в постоянном движении, замечая все, что происходит вокруг него. Сидя на деревянной лавочке в носовой части парома, Дик Рийян с отсутствующим видом смотрел на противотайфунное заграждение, приютившее тесно прижавшиеся друг к другу джонки и рыбацкие суденышки.

– Мерзкая погода, – заметил Дик.

Малко взглянул на его руки: они были тщательно ухожены, что совсем несвойственно большинству агентов спецслужбы.

Солидных размеров паром замедлил свой ход при подходе к Цзюлуну. На борту парома было очень мало «белых», но никто, казалось, не обращал внимания на двух европейцев: ведь они вполне могли бы быть обыкновенными, безобидными туристами. Дик и Малко смешались с толпой высаживающихся на берег китайцев и, выстояв очередь, вновь поднялись на борт парома, отправляющегося теперь уже обратно в Гонконг.

При разговоре Дик Рийян почти не шевелил губами. Он легко нашел Малко, но не обнаружил при этом никаких чувств. Мужчины даже не пожали друг другу руки.

Сейчас же, облокотившись на релинги, они перебрасывались короткими, быстрыми фразами. Неожиданно американец придвинулся к Малко, и принц почувствовал, как Дик вложил что-то в карман его плаща.

– Это фото того парня. Его зовут Ченг Чанг. Фотография достаточно хорошая, чтобы опознать его. Адрес на обратной стороне. Я звонил утром в его контору: Чанг возвращается сегодня вечером из Тайбэя, рейсом «Чайна Эрлайнз». Вы сможете перехватить его в аэропорту или найти дома. Парень, должно быть, хотел всучить свой товар этим косоглазым агентам дедушки Тчанг Кай-шека.

Слегка качнувшись, зеленый паром внушительных размеров отплыл от берега. Днем и ночью десятки подобных паромов совершали переходы от Гонконга до Цзюлуна и обратно.

– Вы думаете, этого парня можно принимать всерьез? – осторожно спросил Малко.

Рийян скривил маленький рот в беззвучной усмешке:

– Такие типы, как он, попадаются мне раз по двадцать в месяц. Когда я только приехал сюда, мне было очень занятно опрашивать всех беженцев, прибывающих из коммунистического Китая. За несколько долларов они рассказывали все, что угодно. Впрочем, здесь все говорят обо всем: о «красных» шпионах, об агентах Тайбэя, о японцах... Единственной абсолютно верной информацией, которую я за последний месяц мог передать в «контору», было донесение о том, что сезон дождей наступит в этом году позже, чем обычно. Так что от всей души желаю вам иметь удовольствие...

– А что же англичане?

– Чертовы ублюдки... Они уже совсем «покраснели». Хуже, чем косоглазые! Ничтожества!

Тень королевы Виктории промелькнула между двумя мужчинами. Малко знал, что некоторые сотрудники ЦРУ и далеко не самые низкопоставленные, рассматривают Интеллидженс Сервис как службу, полностью разложенную коммунистами. Злые языки поговаривали даже, что королева Елизавета расписывалась в платежных ведомостях КГБ...

Что же касается ЦРУ, то в Гонконге работа для его сотрудников была не из легких.

Пятнадцатиэтажное здание американского консульства, выстроенное в форме буквы "Г", возвышалось над Гарден-роуд, что в двух шагах от «Хилтона». Крыша консульства изобиловала антеннами как многосемейные дома в пригородах: это был самый крупный прослушивающий центр в Юго-Восточной Азии. Двадцать четыре часа в сутки американские китаеведы фиксировали все, что извергало коммунистическое радио на трех основных китайских диалектах. Комплекс прослушивания работал на трех компьютерах, расположенных на пятом и шестом этажах. Каждое утро ЦРУ отправляло подготовленную секретную информацию в Вашингтон и по доброте сердечной позволяло шефу британской разведывательной службы пользоваться ею. Последний, рассеянно просмотрев эти сведения, полученные ценой золота, выбрасывал их в корзину для бумаг.

Китаеведы, отупевшие от коммунистической пропаганды, дисциплинированно переходили из столовой в свои кабинеты прослушивания, никому не причиняя хлопот. Таким образом, англичане относились вполне терпимо к американским синолог гам, в то же время устраивая безжалостную охоту на всякого, кто походил на «темного» агента.

– Звоните мне только в самом крайнем случае, – предупредил Рийян. – У меня есть офис в «Электронике оф Калифорния» в Сан По Конг, это сразу же за аэропортом Каи Так. Номер телефона найдете в справочнике. Мы контролируем «контору». Я вас не знаю. Если они вышвырнут вас с острова, то это поможет мне избавиться от нытья подонка Уайткоума...

Паром уже приближался к пристани, за которой виднелся отель «Мандарин». Через несколько минут американцы вновь прибудут в Гонконг.

– Кто такой Уайткоум? – спросил Малко.

Сверхэмоциональный ответ Рийяна не поддавался воспроизведению. Высказав все, что он думал о Уайткоуме, Рийян заключил:

– К тому же он шеф британской службы безопасности... Надеюсь, вам не придется встретиться с ним.

– А что с «Карал Си»? – робко спросил Малко.

– Все в порядке, – резко бросил Дик. – Они не станут нападать на него, вооружившись рогатками. Разве что попытаются зарезать нескольких парней уже на суше. Будем присматривать. Ну а сейчас вам пора идти. Салют.

Рийян встал первым. Отойдя на метр от Малко, он громко и насмешливо крикнул:

– Позвоните мне, если парень даст вам адрес хорошего борделя в Тайбэе... Я поеду туда на следующей неделе.

Широкая спина Рийяна скрылась в толпе. Малко не спеша сошел на берег и направился пешком в сторону «Хилтона». Как только принц остался один, он вытащил фотографию и внимательно всмотрелся в лицо Чанга – обычная китайская физиономия.

Малко пришлось лишь подняться по Уордлей-стрит до Векс-роуд, чтобы найти своего портного. Размышляя по дороге к нему, принц все больше укреплялся во мнении, что «Макс» еще не совсем отрегулирован. Дик оказался крепким парнем, хорошо знающим свое дело. Фотография, которую он передал Малко, была вполне на уровне, и принцу оставалось лишь отправиться через два часа в аэропорт Каи Так и встретить там почтенного Ченг Чанга. Таким образом, пребывание Малко в Гонконге обещало быть не слишком продолжительным...

* * *

Закройщик мужских костюмов Майо Вунг знал не более десятка английских слов и во что бы то ни стало хотел сделать Малко итальянскую выкройку его костюмов, что китаец считал высшей степенью элегантности. Вот уже полчаса, как длился этот диалог «глухонемых».

– Очень хорошо, сэр, – бесконечно твердил китаец, показывая Малко пиджак с округлыми линиями.

Малко уже собирался уступить, как вдруг поймал насмешливый взгляд девочки-китаянки с длинными волосами, перетянутыми ленточкой. Девочка была одета в белую блузку и складчатую юбку цвета морской волны. В руках она держала тонкую пачку тетрадей. Сдержанно посмеиваясь, китаянка обменивалась короткими фразами с подружкой ее же возраста. По всей видимости их забавляло весьма затруднительное положение Малко.

– Не могли бы вы помочь мне, мадемуазель? Вы говорите по-английски? – спросил принц с очаровательной улыбкой.

Слегка смущенная китаянка молча кивнула. Она довольно хорошо знала язык, и вскоре разговор о костюмах принял совсем другой оборот. Обменявшись с закройщиком несколькими короткими китайскими фразами, смысл которых Малко, конечно же, не уловил, девушка заставила Майо Вунга отказаться от своего намерения сделать итальянскую выкройку туалетам принца.

Когда переговоры наконец подошли к концу, Малко горячо поблагодарил уже совсем смутившуюся переводчицу.

– Как вас зовут? – спросил он.

– По Йик, – по слогам произнесла китаянка, хлопая ресницами. Очарованная светлыми волосами и золотисто-карими глазами Малко, девочка не отрываясь смотрела на него, прерывая каждую фразу коротким смущенным смехом.

– Ну что ж! В благодарность за вашу помощь я хотел бы угостить вас мороженым в кафе «Хилтона», – предложил Малко.

Девочка отказалась от этого предложения с таким ужасом, будто Малко пообещал ей групповой секс с большим количеством участников. Однако после того, как принц опроверг все ее доводы, китаянка наконец призналась, что она была бы счастлива, если бы Малко помог ей с переводом на английский... Поскольку По Йик отказалась пойти в кафе, они договорились, что она зайдет в холл «Хилтона» – место, менее располагающее к сомнительному времяпровождению. Словно по волшебству, подружка По Йик тут же исчезла.

Ужасно смущаясь, опустив глаза, китаянка вошла в холл отеля. Внутренне посмеиваясь над ней, Малко вдруг заметил приколотую к белой блузке девочки маленькую красную звездочку.

– Вы коммунистка? – весело спросил он.

– Конечно!

Они устроились на мягком диванчике нефритового зала отеля, подальше от любопытных глаз. Едва только Малко произнес слово «коммунистка», на него посыпался целый град вопросов, заданных резким тоном.

– В вашей стране любят генерального секретаря Мао? Вы читали его произведения? В вашей стране можно увидеть его портреты?

К своему великому стыду Малко вынужден был признать, что не читал маленькую красную книжицу, написанную Мао.

– Но ведь вы же не капиталист? – с нотками ужаса и надежды в голосе спросила По Йик.

Малко поклялся, что он всего лишь бедный служащий, нещадно эксплуатируемый своим бесчеловечным начальником, что, впрочем, было почти правдой и несколько успокоило девушку.

– А ваша страна дружественна к нашей стране? – подозрительно спросила она.

На утвердительный ответ Малко и его заверения в том, что Австрия никогда не имела агрессивных намерений по отношению к Китаю, По Йик достала из сумочки ручку и быстро набросала на листочке несколько китайских иероглифов.

– Это стихотворение в честь желанных гостей из-за рубежа, – объяснила она.

Тронутый до глубины души, Малко поблагодарил ее, и они занялись переводом. Длинные черные волосы По Йик касались лица склонившегося над скучным текстом Малко и приятно щекотали ему ухо. По Йик была довольно высокой для китаянки девочкой с длинными ногами и крошечной грудью. Настоящая маленькая Лолита!

Выполнив задание, По Йик, будто смутившись, вдруг резко поднялась с дивана.

– Мне нужно идти.

– Мне тоже. Идемте вместе.

Было самое время ехать в аэропорт встречать Ченг Чанга.

– Зачем вы приехали в Гонконг? – робко спросила По Йик, складывая тетрадки.

Глаза китаянки возбужденно заблестели, когда Малко объяснил ей, что он приехал выбрать место для съемок фильма.

– Вы пригласите меня, когда начнете снимать свой фильм?

– Конечно, – пообещал Малко в надежде, что это случится не скоро...

Забыв о том, что она спешит. По Йик набросилась на Малко с вопросами о Голливуде, о фильмах, об актерах. Она знала новости кино столь же хорошо, как и учение Мао, правда, отдавая предпочтение Стиву Маккуину.

– Я спрятала его фотографию в своих тетрадках. Моя мама была бы очень рассерженна, если бы узнала, что мне нравится актер из капиталистической страны. Все члены нашей семьи – настоящие коммунисты. Я очень восхищаюсь генеральным секретарем Мао, – быстро добавила она с серьезным выражением лица.

Малко улыбнулся: из-за него эта юная коммунистка зашла в «Хилтон», центр развращающего влияния капитализма!

Принц украдкой взглянул на часы.

– У меня сейчас нет времени на разговоры. Я должен поехать в Каи Так, чтобы встретить своего друга.

– Вы не могли бы подвезти меня домой, в Цзюлун? Я очень опаздываю, – попросила семенящая рядом По Йик.

На выходе с эскалатора принц любезно взял девочку под руку в тот самый момент, когда на лестницу входил какой-то лысый американец в штатском. При виде нимфы, опершейся на руку мужчины, лет на двадцать пять старше ее, американец в ужасе отскочил от входа на эскалатор. Мало того! У этого мужчины еще и белые женские носки! По законам некоторых штатов США Малко заслуживал бы жестокого наказания за подобное посягательство на общественную нравственность!

Малко припарковал взятый в отеле напрокат «фольксваген» рядом с шестью зелеными колясками рикш, выстроенными перед «Хилтоном». Рикшам редко доводилось ездить дальше, чем до угла Куинс-роуд и Гарден-роуд. В основном они служили декорациями для фотографий туристов. Сидя на корточках перед своими колясками, рикши проводили Малко и По Йик циничными взглядами.

По Йик села на переднее сиденье рядом с Малко и, положив на пол тетрадки, благопристойно сложила руки на коленях. Не прошло и трех минут, как они уже подъехали к причалу «Стар-Ферри». Босоногие мальчишки продавали газету «Гонконг стандарт». Припарковав машину на нижней палубе парома, Малко открыл дверцу. Свежий морской ветер приятно обдувал лицо принца. Паром уже отплыл от пристани и через десять минут должен был прибыть в Цзюлун. При отплытии паром слегка задел джонку с китайцем неопределенного возраста в традиционных желтых штанах, отчаянно работавшего веслом. На корме джонки раскачивалась керосиновая лампа, установленная в качестве маяка.

Вдруг Малко заметил какой-то пакет, лежащий на палубе недалеко от его «фольксвагена». Пакет был величиной с коробку для обуви и очень напоминал «бомбу», обнаруженную в «Хилтоне».

Малко вдруг ощутил во всем теле неприятное покалывание, добравшееся до кончиков его пальцев.

– Смотрите! А вдруг это бомба? – показал он По Йик на подозрительный пакет.

Весело рассмеявшись, китаянка пнула пакет ногой.

– Да нет! На паромах никогда не бывает бомб!

– Почему? – удивленно поднял брови Малко.

– Потому что они принадлежат друзьям народа!

«Странный все-таки этот Гонконг, – подумал принц. – Так любить коммунистов и при этом хорошо говорить на английском, „капиталистическом“ языке! К тому же юная По Йик довольно прилично разбиралась во всех тонкостях политики».

Малко решил отвлечься от своих мыслей и полностью погрузился в созерцание сотен лодок, бороздивших канал Виктория-Харбор. Вдруг он почувствовал на себе внимательный взгляд китаянки.

– Почему вы на меня так смотрите? – спросил принц.

Смутившись, По Йик опустила голову и ответила лишь после долгой паузы:

– Я... Я смотрела на ваши волосы и глаза. Я не знала, что они могут быть такими. Скажите, а вы коммунист?

Малко открыл рот от удивления.

– Нет. А что?

По Йик покачала головой:

– А то, что если вы не коммунист, значит, вы империалист. А если вы империалист, значит, вы плохой.

Умозаключение, безупречное по своей логике!

– Я действительно, как ты говоришь, империалист, – весело заметил Малко, – но я вовсе не плохой...

По Йик не успела ответить. Глухой звук сильного взрыва заставил всех пассажиров парома поднять голову. Звук доносился с восточной стороны Виктория-Харбор. Тревожно переговариваясь, пассажиры бросились к правому борту парома. Однако разглядеть что-либо сквозь множество грузовых судов, стоящих на якоре между паромом и местом взрыва, было невозможно.

– Что это? – спросил Малко.

– Большая бомба, – уверенно ответила По Йик.

Вдалеке послышался вой сирен нескольких пожарных машин. В хлопьях морской пены, злобно сигналя сиреной, мимо парома проплыл направляющийся к месту взрыва серый полицейский катер.

На Цзюлуне, недалеко от отеля «Пенинсула», раздался пронзительный вой машины «скорой помощи».

Паром находился уже не более чем в ста метрах от пристани. Малко вернулся к машине. По Йик помрачнела и не проронила больше ни слова.

Вырвавшись из пробки на площади Ямати, Малко повернул на Джордан-стрит и помчался в сторону аэропорта Каи Так.

* * *

Трехсотметровый в окружности участок моря прямо напротив Дэвилс-Пик был полностью покрыт месивом из человеческих тел, авиационного топлива, распотрошенного багажа, вороха бумаг, остатков кресел и нескольких спасательных жилетов.

Небольшой полицейский катер выловил тело почти полностью раздетой китаянки и в ста метрах от нее – труп японского ребенка с оторванной рукой. С помощью длинных крюков полицейские подняли кусок антенны и обломок взорвавшейся кабины пилотов, испещренный дырками так, будто по нему стреляли из автоматического оружия.

В двухстах метрах от полицейского катера на волнах раскачивались два портфеля. Рыбаки с небольшой лодки незаметно подобрались к ним и спрятали находку под кучей корзин для омаров.

Больше поживиться было нечем.

Цзюлунский залив был заполнен всевозможными лодками. Полицейские катера в первую очередь пытались отогнать любителей легкой добычи, вместо того, чтобы помочь рыбакам джонок, поспешившим на помощь тем, кто, возможно, остался в живых.

Реактивный самолет раскололся надвое. Хвостовая часть целиком лежала на илистом дне на площади примерно в пятнадцать метров. Водолазы без устали ныряли в воду, пытаясь извлечь тела людей, погибших в катастрофе.

Передняя часть самолета рассыпалась вместе с крыльями при сильном ударе о воду, так как нос «боинга» протаранил морскую гладь под углом почти в девяносто градусов. Именно в этом месте плавало большинство страшно изуродованных трупов. Почти все найденные тела были перерезаны ремнями безопасности на уровне бедер. На некоторых трупах были видны ожоги, полученные в результате взрыва баков с горючим, располагавшихся в крыльях самолета. Однако среди трупов были и живые люди!

Сразу же после катастрофы один из лодочников вытащил из воды мужчину и женщину с множеством переломов, не способных говорить от полученного шока, но все-таки живых!

Какой-то японец смог добраться до берега вплавь. Обезумев от страха, он попытался удрать, побежав поперек взлетной полосы аэропорта Каи Так, и врачам потребовалось даже применить силу, чтобы усадить его в машину «скорой помощи».

Воздушное сообщение было предусмотрительно прекращено. Пожарные машины и машины «скорой помощи» скопились на выступающей в море бетонной взлетной полосе аэропорта. Четыре вертолета облетали по кругу огромное керосиновое пятно, пытаясь выловить тела погибших. Спустя полчаса после происшествия уже не оставалось никакой надежды найти людей, оставшихся в живых. Все, кто были заблокированы в салоне самолета, рухнувшего в море, наверняка утонули.

Малко содрогнулся при виде этого ужасающего зрелища. Он подошел к самому краю взлетной полосы, чтобы своими глазами увидеть масштабы катастрофы. В наступающих сумерках не было видно ничего, кроме красного фонарика, плавающего посреди зловещего участка моря, да спасательного жилета, который наполнился воздухом автоматически под воздействием ударной волны взрыва. Никто из пассажиров не успел надеть его на себя.

Малко медленно направился к зданиям аэропорта, с трудом продираясь сквозь толпу люд ей, заполнившую летное поле. Большинство из них, очень бедно одетых, прибежали из квартала, прилегающего к Цзюлун-Сити, куда не рекомендовалось заходить иностранцам, так как квартал был пристанищем преступников всех мастей. Малко почувствовал на себе несколько злобных взглядов, оценивающих его хорошо сшитую одежду. В этом квартале человека могли убить даже за сигарету!

Завидев огни зданий аэропорта, Малко вздохнул с облегчением. С того момента, как он, находясь на пароме, услышал взрыв, его охватила страшная апатия. Сам не зная почему, принц в момент взрыва почувствовал, что взорвался именно тот самолет, на котором летел Ченг Чанг. Теперь же ему необходимо было узнать, остался ли Чанг в живых.

Подойдя к зданию аэропорта, Малко толкнул ведущую в зал стеклянную дверь и попал прямо в ад. В зале царил неописуемый хаос. Две-три сотни китайцев выли, визжали, орали, пытаясь взять штурмом расположенный в глубине зала застекленный кабинет. Здесь служащий компании «Чайна Эрлайнз», бледный, с пятнами пота на голубой рубашке, составлял список разыскиваемых людей. Сорванным голосом служащий выкрикивал имена, но его слова тут же тонули во всепоглощающем гуле голосов. В глубине кабинета какой-то китаец, одетый в лохмотья, одуревший от всего происходящего, прикрыв глаза, растянулся на импровизированных носилках. Малко еще энергичнее заработал локтями, чтобы приблизиться к нему. Но это был не Ченг Чанг.

Таможенники и пограничники пытались овладеть ситуацией, отгоняя сотни людей, заполнивших здание аэропорта, но было практически невозможно отличить обыкновенных ротозеев от тех, кто пришел узнать о судьбе своих родственников или друзей. Не умолкая ни на минуту, громкоговорители передавали команды на китайском языке.

Малко терпеливо пытался пробраться поближе к человеку со списком. Потерянно посматривая по сторонам, тот предусмотрительно держался вне досягаемости сотен тянущихся к нему рук. Рядом со служащим стояли с дубинками два невозмутимых полицейских в штатском.

Наконец взгляд служащего на секунду задержался на Малко, который не преминул воспользоваться этим. – Сколько человек осталось в живых?

– Пока зарегистрированы семеро, – бросил служащий. В список, который он держал в руках, были внесены лишь фамилии пассажиров, летевших этим рейсом. Мельком взглянув на список, Малко увидел, что некоторые фамилии обведены красными чернилами. По всей видимости, это были погибшие люди. Малко предпринял новую попытку привлечь к себе внимание служащего.

– Я ждал своего друга, господина Ченг Чанга. Он есть в списке оставшихся в живых?

На подобный вопрос работник компании, должно быть, отвечал уже сотни раз. Стоявший за спиной Малко толстый китаец не сводил со служащего глаз, словно тот мог сотворить чудо.

– Мы ничего не знаем, мистер. В больницах есть раненые, но у них нет документов, и пока мы не можем их опросить. Если вы не прямой родственник, то вам придется подождать до завтрашнего утра. – И, глубоко вздохнув, он вытер пот со лба.

– Так он числится среди погибших или нет? – настаивал Малко.

Служащий снова взглянул на список:

– На данный момент – нет.

Притихшая, отчаявшаяся толпа подтолкнула Малко вперед. Принц уже понял, что сейчас ему не удастся узнать что-либо более конкретное.

– Как это произошло? – все-таки задал он еще один вопрос.

Лицо служащего «Чайна Эрлайнз» моментально окаменело: авиакомпании очень болезненно реагируют на то, что их самолеты попадают в катастрофу.

– Мы пока еще ничего не знаем, – заявил он. – Возможно, в самолете случилась какая-то неполадка перед посадкой. Расследование уже начато. Вас будут держать в курсе.

Малко с трудом выбрался из толпы, и толстый китаец тут же занял его место. В аэропорту вновь стали приземляться самолеты, и у окошек приема иммигрантов выстроилась длинная вереница индусов. Безукоризненно вежливые и немного грустные китаянки обслуживали прибывающих гостей и жителей Гонконга.

Десятки прожекторов все еще скользили по темным водам в поисках людей, возможно, оставшихся в живых. Весь участок моря, где упал самолет, был тщательно прочесан. От «Боинга-727» остались лишь бесформенные обломки салона и часть киля с отчеканенной на нем голубой звездой китайских националистов. Все останки самолета хранились в специально выделенном ангаре под охраной вооруженного солдата.

Что касается Ченг Чанга, то он был либо в морге, либо под водой. Ни одно из этих предположений Малко не устраивало.

Начинались сложности, и можно было расстаться с мечтой об отдыхе под теплым азиатским солнцем. Принц на секунду мысленно переселился в свой замок и представил себя сидящим у камина в уютном кресле. Какой-то молодой китаец толкнул его плечом, и приятный мираж мгновенно исчез. Мозг Малко, словно зловредный комар, сверлила упорная и пока еще не вполне сформировавшаяся мысль: в его профессии редко случаются подобные совпадения. И все же самолет, в котором летел Чанг, взорвался. Но ведь это могло быть и роковой случайностью... Теперь, чтобы получить ту информацию, которой располагал Чанг, принцу не оставалось ничего другого, как взять на себя дополнительную работу и самому заняться расследованием причин гибели китайца – ситуация, не вызывающая восторга у агентов спецслужбы, тем более у агентов благородного происхождения!

Глава 4

Его звали Холи Тонг – святой Тонг. Святой, и тем не менее, блудливый и не верящий в Бога! Но даже будь он по-настоящему святым, его не радовала бы перспектива умереть в Гонконге. Ради справедливости надо отметить, что какая-то доля святости все же была присуща Тонгу: для той части света, где так широко распространены лицемерие, злоба и хладнокровная жестокость, Холи Тонг отличался бесконечной добротой. Он не мог умышленно причинить зло кому бы то ни было, даже индусам и малайцам.

Иглотерапевт, он принимал всех больных, приходящих к нему на прием, и при этом никогда не брал ни доллара с полунищих рикш и лодочников. Поэтому-то он и принадлежал к немногочисленным людям в Гонконге, которые могли спокойно прогуливаться по ночам, не рискуя получить удар ножом в спину.

И все же Тонг был грешником! Доказательством тому служила страсть Тонга к совсем юным девственницам, бежавшим из «красного» Китая, которым доктор в обмен на обладание их прелестями предоставлял метрическое свидетельство, поддельное, разумеется, удостоверяющее, что его подопечные родились в Гонконге. Впрочем, если учесть, что далеко не все девушки-беженки сохранили свою целомудренность, то и степень греха святого Тонга значительно снижалась.

Обладающий, за редким исключением, всеми необходимыми для мужчины качествами, Тонг в то же время имел два существенных недостатка: безграничную сексуальную озабоченность и словесное недержание, зачастую ставившее его в щекотливое положение. Будучи внуком врача, пользовавшего двор императрицы Цой, Тонг не достиг больших высот в медицине и смог стать лишь заурядным иглотерапевтом. Причем, его враги утверждали, будто Тонг ставит свои иголки просто наугад.

Когда японцы оккупировали Гонконг, Тонг старался подвергнуть иглотерапии всех японских адмиралов, попадавших в его поле зрения. Последние были настолько же без ума от его маленьких золотых иголочек, насколько и от флакончиков с возбуждающим средством, которое выдавал им Тонг после каждого сеанса, утверждая, что рекомендуемое средство способно поднять и мертвого. Так как большинство владельцев этого волшебного зелья пошло на дно задолго до того, как смогло его применить. Холи Тонг сумел завоевать себе славу доктора-волшебника, творящего чудеса за весьма умеренную плату.

Счастье никогда не приходит одно, и вот уже широко известная Интеллидженс Сервис прослышала о клиентуре китайца, представляющей для нее немалый интерес. Холи обожал поболтать и зачастую устраивал себе маленький праздник, рассказывая все, что поверяли ему высокопоставленные пациенты. Тем более что при каждой встрече его новоявленные английские друзья проявляли свою щедрость, предоставляя в распоряжение Тонга нескольких юных китаянок, далеко перешагнувших нравственные табу древнего Китая.

Все шло прекрасно до того дня, когда Кемтай, японское гестапо, не нагрянуло к Тонгу с визитом вежливости и не вырвало из его рук одного из японских адмиралов именно тогда, когда японец посвящал Холи в план предстоящего сражения. В качестве альтернативы гестапо предложило Тонгу назвать имена своих шефов или же провести ночь в клетке с бенгальским тигром, желудок которого уже познал вкус предателей. Будучи весьма мягким человеком, Холи не смог отказать японцам: в таком возрасте себя уже не переделаешь...

Англичане, со своей стороны, заочно приговорили Холи к нескольким довольно неприятным пыткам и к двум орденам Виктории Кросс, правда, посмертно.

Жизнь Холи Тонга не стоила бы и бамбукового ростка, если бы последний японский адмирал, побывавший проездом в Гонконге, не рассказал Тонгу в перерыве между двумя сеансами иглотерапии, где находятся японские подводные лодки, наводившие ужас на американских и английских моряков. После этого англичане простили Тонгу его грех и даже пожаловали несколько медалей и британский паспорт.

В 1945 году, когда Гонконг был возвращен англичанам, Тонг лишился всех своих именитых клиентов и вынужден был взяться за местную клиентуру, что, впрочем, не являлось для него особой необходимостью. В свои 55 лет Тонг владел великолепной виллой на Остин-роуд, расположенной прямо над фуникулером Виктория-Пик со сказочным видом на залив. К тому же Холи имел определенные проценты с прибыли нескольких кинотеатров Цзюлуна и счет в швейцарском банке. Кроме того, Тонг владел шикарным баром в Гонконге, который арендовало американское консульство, и, конечно же, британским паспортом, позволяющим ему удалиться в более благоприятные для жизни места в тот день, когда коммунистам надоест играть в кошки-мышки...

Короче говоря, в то ноябрьское утро Холи Тонг был настроен весьма оптимистично. Сидя в позе «лотоса» перед большим окном своего кабинета, он наблюдал за полетом птиц. В комнату бесшумно вошел его слуга Тюан и доставил своему господину поднос с чаем, а также ежедневную газету «Южный Китай», основанную еще в те времена, когда британский флаг развевался повсюду – от Шанхая до Сингапура. Однако даже сейчас, когда королева Елизавета управляла территорией Гонконга, едва превышающей по своей площади половину Лондона, английское название газеты сохранилось без всяких изменений.

Снобизм Холи состоял в том, что он читал прессу только на английском языке. Тонг развернул газету и просмотрел крупные заголовки. Сообщая о катастрофе «боинга» компании «Чайна Эрлайнз», журналисты высказывали предположение о возможной диверсии. Не переносивший печальных известий, Тонг отложил газету.

Прежде чем начать пить чай, китаец внимательно посмотрел в чашку, чтобы убедиться, что в ней не плавают никакие частички – это было бы плохим предзнаменованием: дедушка всегда учил Тонга обращать внимание на предостережения свыше.

Тонг с наслаждением сделал первый глоток целительного чая. В комнату, где он находился, не проникали никакие посторонние звуки благодаря двойным обитым дверям и обтянутым черным бархатом толстым стенам, скрывавшимся за книжными полками, заполненными, в основном, книгами с эротическими иллюстрациями. Очень низкий и тоже черного цвета диван с шелковыми подушками разной величины занимал одну из стен. Именно на нем Холи принимал своих пациентов. Рядом с диваном, в нише книжного шкафа, стоял маленький сейф из красного дерева, в котором Тонг хранил золотые иголки. Единственными современными предметами в комнате были телефон и спрятанное под гравюрой переговорное устройство.

Едва Холи сделал последний глоток чая, как задребезжал звонок переговорного устройства.

– Она здесь, – коротко сообщил Тюан.

Тонг быстро встал и подобрал полы своего кимоно цвета шафрана. Среднего роста, кругленький и пухленький, он уже обзавелся маленьким животиком.

Вынув из стола зеркальце, Тонг быстро осмотрел свою физиономию. Светлые волосы были тщательно уложены назад, открывая высокий выпуклый лоб. Полные живости глаза блестели под стеклами очков без оправы. Вот только рот над одутловатым подбородком был несколько вялым. Впрочем, Холи по-прежнему считал себя еще весьма привлекательным. И, возможно, не последнюю роль в этом играла постоянно бурлящая в нем любовная страсть.

Вполне удовлетворенный своим внешним видом, Ганг встал на колени перед заранее открытой стенкой шкафа. Это был его тайник, в котором доктор прятал любовные напитки и приворотное зелье. Достав из тайника флакон, наполненный бесцветной жидкостью, Тонг опустил в него тонкую кисточку, затем распахнул кимоно, под которым он был совершенно голый, и, сжав от напряжения губы, быстрыми и точными движениями обмазал себя жидкостью. Вся процедура длилась не более 30 секунд. Почувствовав приятное покалывание и ощущение прохлады, Тонг поднялся с колен и нажал на кнопку переговорного устройства.

Спустя несколько минут Тюан открыл дверь и тут же удалился. Холи поклонился вошедшей гостье.

Ей можно было дать от тридцати до сорока лет. Черные, с прядями седины волосы, забранные сзади в жесткий шиньон, выступающие скулы, крупные желтые, налезающие друг на друга зубы, не прикрытые толстыми губами, крепкое худое тело, обтянутое плохо сшитым китайским платьем, – все это далеко не создавало образ красавицы. Только руки с сильно выступающими венами и тонкие пальцы говорили о ее не совсем низком происхождении. На лице женщины не было никакой косметики, впрочем, как и украшений в ее туалете.

Слуга закрыл дверь, и гостья со всего размаху бросила сумочку на диван. Взглянув на стоящего посреди комнаты Тонга, она быстро направилась к нему. Лицо Холи приобрело одновременно испуганное и жадное выражение: он был безумно влюблен в мадам Яо, и в то же время она внушала Тонгу священный ужас.

– Идиот, – прошептала гостья, подойдя совсем близко к Холи.

Широко размахнувшись, она влепила ему пощечину. Тонкие пальцы оставили на щеке китайца красные полосы. Холи сделал шаг назад и жалобно проскулил:

– Но... За что?

Со слезами в глазах, покорно опустив руки, китаец по-прежнему стоял посреди комната.

– За что? – насмешливо переспросила она. – Ты еще спрашиваешь за что? Да я должна бы тебя убить!

Холи рухнул на диван.

– Я ничего не понимаю, – простонал он.

Яо подошла вплотную к Тонгу.

– Так ты не понимаешь! Ну что ж, я расскажу тебе интересную историю: три дня назад некий идиот наподобие тебя отправился в Тайбэй и пришел на прием к офицеру разведывательной службы. Он хотел продать ему очень важные сведения о нашей организации и решил оторвать маленький кусочек, чтобы приманить тайваньскую разведку... Ты меня слушаешь? – грубо спросила она.

Холи молча кивнул.

– К несчастью для этого кретина, – продолжала мадам Яо, – офицер сразу же понял, в чем его выгода, и немедленно предупредил нас. Мы провели расследование и обнаружили истину. Предатель был уничтожен...

Холи смотрел на гостью как побитая собака.

– Какой предатель? Я не понимаю...

Черные глаза мадам Яо сверкнули огнем ярости.

– Если я скажу тебе, что предателя звали Ченг Чанг, может быть, ты поймешь, о чем я говорю? – склонившись к Тонгу, спросила она.

– Ченг Чанг, – повторил Холи голосом, в котором звучали недоумение и ужас. – Но...

– Он был твоим другом, не так ли?

– Да, конечно... – пробормотал китаец, – но...

– И ты, конечно же, ничего ему не говорил? – безжалостно продолжала мадам Яо. – Ты не сообщил ему то, что я поверила тебе в надежде, что ты будешь нем, как рыба?

Казалось, будто Тонг в одну минуту уменьшился наполовину: силы покинули его, и он поник всем телом.

Опустив глаза, он словно про себя прошептал:

– Но ведь он...

– Разумеется, мертв. И тебе предстоит то же самое. Сколько ты за это получил?

Ходи заломил руки. Опять началось!.. В душе Тонг проклинал себя: он неисправим!

– Ничего! Клянусь тебе, ничего! Ни одного доллара! Я лишь немного поболтал с Ченгом, – понизив голос, добавил Тонг.

– Поболтал! – возмутилась мадам Яо. – Мне бы нужно бить тебя палкой, пока ты не сдохнешь, кретин!

– А где сейчас Ченг? – набравшись храбрости, спросил китаец.

– На дне Цзюлунского залива вместе с самолетом, – холодно ответила Яо. – По крайней мере, я на это надеюсь. А может быть, он в морге, вернее, то, что от него осталось...

– Что?!

Холи мгновенно забыл о своем страхе.

– Ты же монстр, – прошептал он. – Взорвать самолет!.. А остальные люди... Как ты можешь?

– Несчастный случай, – раздраженно пожала плечами Яо. – Бомба должна была взорваться еще в Тайбэе задолго до того, как он сел в самолет. Чанг должен был погибнуть один. Я не знаю, что именно случилось, но виновный будет наказан. Следовало принять иное решение. Впрочем, все это по твоей вине! – в бешенстве продолжала она. – Ты можешь считать себя счастливчиком, что все закончилось таким образом и что этот предатель Чанг ничего не успел рассказать...

К своему величайшему стыду Холи почувствовал нечто похожее на трусливое облегчение. А ведь Чанг был его другом на протяжении двадцати лет! А эта женщина, стоящая сейчас перед ним, хладнокровно обрекла его на смерть...

Глаза Тонга повлажнели от слез. Мадам Яо по-прежнему стояла перед ним. Положив руки на бедра, высоко подняв голову и вытянув подбородок, она с презрением смотрела на китайца. Тонг вдруг почувствовал острое желание. Он провел языком по сухим губам и униженно пообещал:

– Это никогда не повторится.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Холи Тонг сглотнул слюну. Мадам Яо всегда действовала на него возбуждающе. Никто не знал, что Чанг ее любовник, и это было к лучшему, ибо мадам Яо считалась человеком номер один в подпольной партийной организации. Она заменила на этом посту журналиста Фей Минга, который являлся самым ярым сторонником генерала Лин Пао – соперника генерального секретаря Мао. Мадам Яо была единственным человеком в Гонконге, который мог получить визу в «красный» Китай всего за два часа. Официально же она управляла компанией «Синема Астор».

Год тому назад, когда мадам Яо пожаловалась на нескончаемые боли в спине, подруга порекомендовала ей Холи Тонга и его золотые иголки.

Одолеваемая сомнениями, мадам Яо без всякой задней мысли нанесла визит Холи. Уже много лет, как ее муж был убит в стычке с полицией, и мадам Яо посвятила свою личную жизнь маленькой красной книжице. Когда Холи попросил Яо снять платье, чтобы приступить к процедуре, она сухо предупредила китайца:

– Не обращайтесь со мной так, как с вашими самками. Я пришла сюда только для того, чтобы вы меня вылечили.

Часом позже именно она почти изнасиловала Холи. Впрочем, к его глубокому удовлетворению. Руки китайца несомненно излучали эротический магнетизм! И при всей своей преданности делу партии мадам Яо лишь в тот момент поняла, как глупо было с ее стороны отдавать всю себя борьбе за построение коммунистического общества. Мадам Яо безотчетно задыхалась в целомудренной скорлупе партии. И вот наконец ее столь долгое время сдерживаемая сексуальная потребность нашла свое полное удовлетворение в жарком общении с идеальным партнером Холи Тонгом. В свою очередь любовная страсть Холи удовлетворялась не менее идеально. В то же время мадам Яо возмещала свое отступление от нравственных устоев партии всяческим унижением Холи Тонга. Иногда, впрочем, она доверяла ему важные партийные тайны, будучи полностью уверена в том, что страх, который она внушала Тонгу, окажется сильнее его страсти к болтовне. Помимо того она постоянно шантажировала Холи угрозой разорвать с ним отношения, зная, однако, что ей будет очень трудно вновь найти такого «талантливого» и скромного партнера...

– Итак, я сейчас уйду, и пусть твое преступление послужит тебе уроком, – произнесла мадам Яо после долгой паузы.

Холи окаменел. Если после того шока, который он только что перенес, ему еще и не удастся заняться любовью, то он просто сойдет с ума!

– Ты не хочешь, чтобы я провел сеанс? – робко спросил Тонг. – Это не займет много времени...

Мадам Яо сделала вид, будто колеблется, затем положила сумочку и села на диван.

– Только побыстрее. У меня мало времени. Холи открыл шкафчик из красного дерева и достал две золотые иголки.

– Было бы лучше, если бы ты сняла платье, – хрипло произнес китаец, скользя взглядом по прелестям мадам Яо.

Ничего не ответив, она расстегнула кнопки и молнию платья. При виде нежно-розового нижнего белья мадам Яо Холи почувствовал, что сейчас он запросто может умереть от неудовлетворенного желания.

Хотя у мадам Яо были дряблые ягодицы, обвислые груди и слишком худое тело рахитичного подростка, Холи предпочитал ее всем своим более молодым любовницам. Возможно, причина заключалась в том, что она, по крайней мере, отдается ему не за фальшивое удостоверение личности.

Подождав, пока мадам Яо ляжет на живот и удобно устроится среди маленьких шелковых подушек, Холи резким движением всадил одну из иголок в ее поясницу. Пронзительно вскрикнув, мадам Яо закрыла глаза. Холи взял вторую иголку и очень осторожно вставил ее в затылок своей пациентки.

Сеанс иглотерапии начался: мадам Яо никогда не занималась любовью с Холи, не уделив некоторое время акупунктуре.

Не вытаскивая иголок, очень медленно Холи принялся массажировать поясницу и спину остававшейся совершенно неподвижной мадам Яо. Спустя несколько минут запыхавшийся Холи легонько подвинул ее, чтобы освободить место для себя. Его вида устыдились бы и шимпанзе в период спаривания...

– Это все? – слегка пошевелилась мадам Яо. Сеанс никогда не длился более пяти минут.

– Думаю, да, – тяжело дыша, прошептал Тонг и проворно вытащил обе иголки.

Почти сразу же китаянка спрыгнула с дивана и потянулась к платью. Через несколько секунд она была уже одета и поправляла прическу. Холи стоял с глупым выражением лица, сжимая в руках иголки.

– Я ухожу, – объявила мадам Яо спокойным голосом. – Я чувствую себя гораздо лучше.

Она сделала два шага по направлению к двери. Швырнув куда-то драгоценные иголки, Холи бросился к любовнице. Стекла его очков повлажнели от пота.

– Ты никуда не пойдешь!

– Пойду!

Мадам Яо и не пыталась вырваться, когда он обнял ее и с силой прижал к себе.

– Ты свинья, – прошептала она, – животное! Ты не можешь сдерживать свои инстинкты. Посмотри на себя! Отпусти меня или я позову Тюана.

Холи вдруг почувствовал внутреннее спокойствие и уверенность в себе. Лицо мадам Яо приняло то алчное выражение, которое было ему хорошо знакомо: толстые губы приподнялись, обнажая большие желтые зубы. Она хотела его!

Холи взял женщину за руку и медленно запустил под свое кимоно. Если бы его клиенты могли в тот момент зафиксировать результат воздействия любовного напитка Холи, они наверняка заказали бы целую бутыль. Выражение глаз мадам Яо сделалось почти диким. Ее рука на секунду сжалась и медленно отстранилась.

– Мне ведь не нужно снимать платье? – прошептала она. Не дожидаясь ответа своего любовника, она спустила трусы и бросила их на стол. Холи дрожал от возбуждения. Он швырнул мадам Яо на диван и сразу же вошел в нее, раздув ноздри. Китаянка вцепилась в Холи как осьминог. Резко выгибая худое тело, она задвигалась сильными, судорожными рывками. Толчки были настолько сильными, что она даже скатилась на пол, увлекая за собой своего любовника. Они оставались в объятиях до того момента, когда мадам Яо издала звук, похожий на свист открываемого парового котла. В ту же минуту она оттолкнула своего партнера и с задранным до живота платьем, тяжело дыша, осталась лежать на спине.

Холи жаждал продолжить общение, но не рискнул решиться на это. Он с загнанным видом смотрел, как она встала, поправила платье, причесалась. Очень скоро китаянка вновь приняла высокомерный и смущающий Холи вид. Она презрительно посмотрела на Тонга, которому это короткое совокупление не принесло ни душевного, ни телесного успокоения.

– Ты – пошляк, – сухо произнесла мадам Яо. Холи быстро прикрылся своим кимоно. Мадам Яо прикурила и жадно затянулась. Наряду с сексуальными оргиями ее английские сигареты были единственным отступлением от заветов великого Мао.

Улыбка уже собравшейся уйти мадам Яо стала зловещей:

– Из-за тебя я была вынуждена солгать товарищам по партии и поклясться, что не знаю, как могла произойти подобная утечка информации. Если ты еще раз...

Она угрожающе оборвала фразу и вышла, не попрощавшись. Холи вспомнил о «боинге», покоящемся на глубине Цзюлунского залива, и почувствовал, как мороз пробежал по его коже. Одновременно он ощущал чрезвычайное возбуждение при воспоминании о том, что в тот краткий миг видел мадам Яо трепещущей, изможденной, благодарной, даже покорной... Холи у же страстно мечтал о ее будущем визите к нему.

Чтобы отвлечься от волнующих мыслей, Тонг снова сел перед окном. Тайфун «Эмма» уже окончательно исчез в направлении Филиппин, захватив с собой хмурые тучи и дожди. Холи даже пожалел, что тайфун прошел: он знал лодочницу лет двадцати, живущую на Ямати, которая принимала его лишь в дни, когда бушевала стихия, – девушка боялась оставаться одна. Теперь же он был вынужден ждать следующего тайфуна.

Холи провожал глазами плывущие через залив зеленые и красные паромы. Вдалеке, на горизонте, выделялась голубая линия гор континентального Китая. Совсем другой мир! Время от времени у Холи возникало чувство одиночества. Вот уже шесть месяцев, как все богатые китайцы, живущие на соседних виллах, перебрались в Сингапур или еще дальше. Дабы не уронить собственное достоинство, они оставили на виллах многочисленных слуг) будучи однако твердо уверены, что никогда сюда не вернутся: Гонконг неуклонно менялся и все больше «краснел»...

Несмотря на прекрасный вид, открывающийся из огромного окна, Холи никак не удавалось обрести душевный покой. Он не мог не думать о Ченг Чанге, своем старом добром товарище – не слишком умном, не слишком заметном, но зато верном. В добрых глазах Холи выступили слезы. Как и многие китайцы, чтущие традиции предков, он твердо верил, что душа мертвого не может обрести покой, пока его тело не будет похоронено в родной земле. Это было бы последней услугой, которую он мог оказать бедняге Ченг Чангу, родившемуся, как и он, в пригороде Чунг Кинга. Холи снял трубку телефона и набрал номер юной китаянки, услугами которой он пользовался в менее корыстных целях: Мина была не просто проституткой – официально она считалась девушкой для избранных. У Холи сейчас просто не хватало мужества пойти в морг одному...

Глава 5

Неопределенного возраста пухленькая китаянка сидела за ветхим столом, расположенным в центре комнаты, стены которой были покрыты эмалевой краской. Трудно сказать, от нее ли или от стен исходил крепкий запах формалина. Китаянка подняла равнодушные глаза на одетого в безупречный черный костюм Малко и спросила на великолепном английском:

– Вы ищете без вести пропавшего, сэр? Как его имя?

Малко вздохнул. За эти два дня он стал самым частым клиентом Цзюлунского морга, низкого и грязного здания на По Шанг-стрит, что в самом центре бедняцкого квартала Токваван. Три раза на день он вновь и вновь задавал одни и те же вопросы вежливым китайским служащим, каждый раз оказываясь в конце концов перед этим столом, за которым постоянно сидели разные люди. На все вопросы принца у них был один ответ: нет, тело господина Ченг Чанга не опознано, и вообще вряд ли удастся его опознать, учитывая состояние трупов. Некоторые гробы, стоящие в морге, были заполнены большей частью песком и лишь немногими останками жертв катастрофы... Тем не менее совсем уж отчаиваться не стоит, – китайская вежливость была безукоризненна.

Все в Гонконге, казалось, забыли о катастрофе «боинга». Все, кроме авиакомпании «Чайна Эрлайнз», пообещавшей выплатить премию в 1000 гонконговских долларов тому, кто представит части взорванного самолета или важные сведения о предполагаемых террористах. Пока что никто на это заманчивое обещание не откликнулся.

В свой очередной визит в морг Малко особенно нервничал. В Гонконге готовились к новому тайфуну. Погода резко изменилась, задул ветер, слишком теплый для этого времени года. Тяжелые тучи нависали над горными хребтами Новых Территорий, и в воздухе стояла такая жара, что не хотелось и нос высовывать из прохладного номера отеля. Принцу понадобилось призвать все остатки своего хорошего воспитания, чтобы на осточертевший вопрос китаянки спокойно ответить:

– Я ищу господина Ченг Чанга из Цзюлуна. Малко показалось, будто служащая незаметно подмигнула ему, если только это не было проделкой стоящего на столе вентилятора. Однако же вместо того, чтобы посоветовать Малко прийти завтра, китаянка улыбнулась и тонкой рукой указала ему на единственный в комнате деревянный стул.

– Не хотите присесть, сэр? Я сейчас наведу справки.

Несмотря на то, что список лежал перед ней, китаянка встала и, не глядя на Малко, вышла из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Малко даже не успел спросить себя, чем вызвано столь странное поведение служащей, как китаянка вновь вошла в комнату.

– Этот господин ищет тело Ченг Чанга, – объявила она таким тоном, словно Малко требовал от нее эликсир молодости.

Принц повернул голову и лицом к лицу столкнулся с обладателем голубых глаз и рыжих усов, иметь которые и не выглядеть при этом смешным мог только английский офицер колониальных войск.

– Полковник Арчи Уайткоум, – представился он. – Начальник службы безопасности колонии.

Как и многие белые, живущие на Дальнем Востоке, полковник Уайткоум сохранил на удивление гладкое для своего возраста лицо. Он наверняка постареет сразу лет на двадцать и в тот день, когда выйдет в отставку, будет выглядеть уже не на сорок, а на все шестьдесят.

В шортах защитного цвета, со стеком в руке, нескладный, долговязый полковник казался героем романов Киплинга, сошедшим с книжных иллюстраций. Тем не менее Уайткоум производил впечатление умного человека, а в его рукопожатии чувствовалась такая сила, что Малко показалось, будто его кисть попала в ручные тиски.

Принц мысленно спросил себя, как полковник может носить в такую жару белые шерстяные носки, и что же все-таки ему понадобилось от скромной персоны Малко? Предупреждение Дика Рийяна воскресло в памяти принца.

– Принц Малко Линге из Австрии, – представился Малко с нотками превосходства в голосе.

Полковник Уайткоум был слишком воспитан, чтобы подвергать сомнению слова джентльмена или человека, старающегося казаться таковым, тем не менее в его глазах появилось совершенно отсутствующее выражение.

– Австриец, значит, – ледяным тоном бросил он. – У вас благородное имя...

«У кого вы его позаимствовали?» – казалось, говорил он. Голубые глаза полковника смерили Малко суровым и подозрительным взглядом. Оскорбленный Малко чуть было не принялся перечислять полковнику свои титулы: Почетный и благочестивый рыцарь независимого Мальтийского ордена, рыцарь ордена Гроба Господня, Главный воевода Сербской Воеводины... но это было бы сейчас неуместно, и Малко предпочел сразу же перейти к волнующему его вопросу:

– Найдено ли тело господина Ченг Чанга? Полковник Уайткоум задумчиво пригладил усы.

– Могу ли я спросить вас, сэр, – елейным голосом произнес он, – почему вы так горячо интересуетесь данным человеком?

Ответ на этот вопрос Малко заготовил еще два дня назад, так что полковнику не удалось застать принца врасплох.

– Разумеется, – начал Малко, глядя на полковника наивными глазами. – Я приехал в Гонконг, чтобы выбрать место для натурных съемок фильма, который задумала снять здесь моя кинокомпания. Господин Ченг Чанг раньше уже работал со мной, и у него остались документы, представляющие ценность только для меня, так как они позволили бы мне избежать напрасной траты драгоценного времени. Уважаемый полковник, хотя я очень польщен тем интересом, который вы проявляете к моей персоне, однако...

– Сэр, – сухо прервал англичанин Малко, – когда взрывается гражданский самолет с сорока семью пассажирами на борту, то долгом властей является проведение серьезного расследования, чем сейчас мы и занимаемся...

– Действительно, ваша задача не из легких. Все эти бомбы...

– Какие бомбы?

Голубые глаза полковника подозрительно уставились на Малко – настоящий адмирал Нельсон при Трафальгарской битве. На территории, управляемой Ее Величеством Королевой Великобритании, не может быть никаких бомб! В случаях, когда речь шла об интересах его государства, полковник Арчи Уайткоум превращался в прекрасного актера.

Английские офицеры, друзья полковника считали его чудесным человеком и образцовым гражданином. Он представлялся им на треть апостолом, на треть эстетом, на треть – благодетелем человечества – ангел господний, внедряющий на далеких территориях Британской Короны светлые мысли королевы Виктории в умы благородных китайцев, которых, увы, становится все меньше и меньше. Правда, в отличие от своих коллег-англичан, некоторые сотрудники американских спецслужб обвиняли полковника в том, что он выдавал коммунистам тайбэйских китайцев, которые вели себя недостаточно рассудительно, а также в том, что он, полковник, на протяжении двух лет забывал известить ЦРУ, являющееся, по существу, союзником, о том, что путь проникновения американских агентов из Гонконга в «красный» Китай вел прямо в тюрьму Кантона, где агентов в зависимости от их ранга либо уничтожали, либо продавали ЦРУ.

Для того, чтобы как-то заткнуть рот злым языкам, полковник Уайткоум развлекал присутствующих на коктейлях «Крикет Клаб», рассказывая недавнюю историю, приключившуюся с одним из ответственных работников ЦРУ капитаном Блиссом. Навязчивой идеей последнего была засылка в континентальный Китай партизанских отрядов борцов с коммунизмом. Об этой мании капитана было известно всем. И вот в один прекрасный день его свели с неким тайбэйским генералом, который по большому секрету поведал, что у него есть маленький отряд, действующий в двухстах милях от Гонконга. Генерал даже назвал ему радиочастоты, используемые этими смельчаками. Естественно, капитан Блисс ринулся на станцию прослушивания и, о чудо! – ему удалось перехватить передачи некоего «Радио свободного Китая», без сомнения, антикоммунистического характера. Специалисты по пеленгованию вычислили расположение радиостанции: морское побережье Китая, неподалеку от города Шикшу.

На следующий день Блисс упросил генерала взять на развитие отряда приличную сумму денег и запас продовольствия и снаряжения. Генерал не заставил долго упрашивать себя и спустя месяц начал... строительство на Тайване своей виллы с 26 комнатами и бассейном с подогревом. Кроме того, он выкупил долю в одном из самых шикарных борделей острова.

Успех генерала был бы полным, если бы его завистливые Друзья не сообщили капитану Блиссу о том, что «партизанский отряд» состоял всего-навсего из быстроходной джонки, нанятой генералом, которая каждый день на пятнадцать минут подходила к побережью Китая и передавала сообщения... Все закончилось тем, что генерал укрылся на своей вилле, а капитан Блисс был переведен на Аляску, в Анкоридж.

Малко с интересом выслушал эту историю, но тон повествования Уайткоума ему очень не понравился. Глаза англичанина пронзали Малко с силой гамма-излучений. К счастью, принц, выполняя наказы Дэвида Уайза, не имел при себе никакого оружия. Впрочем, на таможне аэропорта досмотрщик очень тщательно проверял багаж прибывших пассажиров и обращал внимание даже на длину пилочки для ногтей. Несмотря на то, что джонки спекулянтов днем и ночью перевозили тонны контрабандных товаров, официальная торговля оружием в Гонконге с молчаливого согласия коммунистов и англичан была запрещена. Хотя никакой необходимости в ее запрете не было. Китайская армия находилась в каких-нибудь пятнадцати милях от «Хилтона». В день, когда пекинские власти решили бы овладеть колонией, единственным препятствием для китайской армии стало бы ужасно медленное движение от пограничного поста Новых Территорий до Цзюлуна.

Забывший о встревоживших его бомбах полковник Уайткоум вывел Малко из задумчивости:

– Вы, кажется, хотели получить сведения о Ченг Чанге? – бросил он. – Я могу удовлетворить ваше любопытство. Извольте следовать за мной...

Двое мужчин смерили друг друга колючими взглядами: Малко был уверен, что англичанин не тешит себя никакими иллюзиями по поводу подлинности его личности. Ничего не ответив, принц последовал за Уайткоумом, а китаянка снова углубилась в свои пахнущие формалином бумажки.

Полковник шел впереди едва поспевающего за ним Малко. Они прошли через два двора и несколько коридоров и наконец остановились перед застекленной дверью, охраняемой китайским полицейским. Последний отдал честь полковнику с четкостью в движениях, свойственной конным гвардейцам, и, открыв дверь, посторонился, чтобы пропустить Малко. Принцу показалось, будто в глубине голубых глаз полковника блеснул чуть заметный насмешливый огонек.

За исключением деревянной лавки, в комнате со стенами, выкрашенными, как ив зале ожидания, белой эмалевой краской, другой мебели не было. На лавке сидели три китайские женщины, державшиеся на некотором расстоянии друг от друга и словно не желавшие между собой разговаривать. Опустив глаза, облаченные в траурные для Китая белые одежды, женщины покорно сложили руки на коленях.

У сидевшей слева китаянки лет тридцати пяти голова была докрыта традиционной накидкой, а ее хлопковое одеяние выгодно подчеркивало пышные груди, редко встречающиеся у представительниц ее расы. Женщина комкала в руках маленький платочек. Глаза ее были красны от слез. Едва взглянув на Малко, она снова опустила голову.

Принц задержал взгляд на сидевшей рядом с ней китаянке редкой красоты Гладкое и округлое, как у всех китайских девушек, лицо, чуть приплюснутый нос, слегка приподнятая верхняя губа, темные блестящие волосы, каскадом падающие на плечи... Если бы не взгляд китаянки, ее можно было бы принять за юную невинную девушку. Однако ее карие глаза были холодными и опустошенными, словно она познала всю мерзость этого жестокого мира. Неприветливый взгляд китаянки скользнул по Малко как по мертвому дереву и остановился на полковнике.

Белые шелковые брюки девушки и ее почти прозрачная блузка резко контрастировали с классической одеждой ее соседки. Фигура китаянки была изящной, а ее талия необычайно тонкой.

Пока Малко пристально рассматривал красивую китаянку, третья женщина вскочила с лавки словно распрямившаяся пружина и резким тоном обратилась к полковнику на китайском языке. Эта женщина была гораздо моложе своих соседок. Ее брюки и офицерский френч с высоким воротничком были сшиты из жесткой, грубой ткани без малейшего признака элегантности. На туповатом лице женщины не было никакой косметики.

Короткой, такой же резкой китайской фразой полковник Уайткоум заставил женщину замолчать. Иронично улыбаясь, англичанин показал пальцем на первую китаянку.

– Позвольте мне представить вам госпожу Ченг Чанг, – сказал он, обращаясь к Малко.

Палец полковника описал дугу и остановился на второй женщине, поразившей принца своей красотой. Это тоже госпожа Ченг Чанг.

Описав еще одну дугу, палец англичанина остановился на китаянке, комкавшей в руках носовой платок. Она уже подняла голову в ожидании слов полковника.

– И еще одна госпожа Ченг Чанг. «Гнусная шутка!» – подумал Малко.

– Вы хотите сказать, что все три женщины являются вдовами господина Ченг Чанга?

– Вот именно! – делая ударение на каждом слоге, произнес англичанин.

При этих словах вдова во френче вдруг резко поднялась с лавки и вновь произнесла целую тираду в адрес полковника. На этот раз Уайткоум дал женщине выговориться и, выслушав ее до конца, перевел Малко то, что она говорила.

– Эта китаянка сказала, что две другие женщины – шлюхи и что они являются плодом брака тухлого яйца с мандрагорой[2]. Женщина утверждает, что именно она – законная супруга покойного Ченг Чанга.

– Но...

Уайткоум пожал худыми плечами. Его взгляд уже ничего не выражал.

– Остальные говорят то же самое, и они также могут это доказать... Взгляните.

Полковник на китайском языке обратился ко всем трем женщинам. С удивительной согласованностью китаянки достали из своих сумочек удостоверения личности и протянули их Уайткоуму, который, в свою очередь, передал их Малко.

– Посмотрите.

Документы были заполнены на китайском, но Малко не составило особого труда распознать одинаковые иероглифы, сопровождавшие три фотографии. Все удостоверения личности были выданы одному человеку: госпоже Ченг Чанг. Озадаченный таким поворотом событий, Малко вернул документы полковнику.

– Но у вас же есть способ отличить поддельное удостоверение от подлинного?

Англичанин позволил себе вежливую усмешку.

– В Гонконге, – чеканя каждое слово, начал полковник, – документ, удостоверяющий личность, стоит три тысячи местных долларов или пятьсот долларов США. А так как данные бумаги оформлены государственными чиновниками, то они являются такими же подлинными, как и настоящие удостоверения. Ведь в Гонконге так много беженцев! Эти три женщины утверждают, что они родились соответственно в Кантоне, Чунг Кинге и Хучоу. И раз вы знали их мужа, то, возможно, сумеете помочь мне в этом разобраться.

– У вас есть какое-нибудь объяснение той причине, по которой все три женщины требуют тело бедного Чанга? – поинтересовался Малко.

– Мне это так же непонятно, как и причина, по которой его требуете вы.

Три вдовы одновременно подняли головы. Малко почувствовал себя мухой, которую рассматривают под увеличительным стеклом. Выяснилось, что все женщины понимают английский язык, и теперь Малко догадался, зачем полковник представил ему трех вдов.

– Я не знаю ни одну из этих женщин, – заявил принц. – Но это еще ни о чем наговорит, так как мы с господином Чангом были знакомы лишь по переписке, и я ни когда не встречался с его женой.

Полковник Уайткоум выслушал слова Малко с неожиданной доброжелательностью и, как бы размышляя, произнес:

– У меня нет никаких оснований подвергать ваши слова сомнению, сэр, но я никак не могу понять, почему так много людей вдруг заинтересовались Ченг Чангом, который, по моим сведениям, не был ни очень богатым человеком, ни сколько-нибудь важной персоной. Признаюсь вам: эти посмертные страсти ставят меня в тупик.

Малко оказался в затруднительном положении. Операция, которую задумал полковник, ему полностью удалась: три китаянки смотрели сейчас на Малко с таким видом, с каким голодная кошка смотрит на хромую канарейку. Легонько постегивая стеком по белым шерстяным носкам, полковник Уайткоум выглядел полностью уверенным в себе. Тем не менее, одна из этих трех женщин знает тайну Ченг Чанга. Стало быть, Малко должен сделать из нее союзницу. Если Чанга и еще сорок шесть человек ликвидировали намеренно, то это означало, что электронно-вычислительная машина «Макс» права: в работе спецслужб никогда не допускаются бессмысленные убийства.

– Что вы собираетесь делать с этими тремя женщинами? – спросил Малко.

Лицо англичанина выразило некое подобие улыбки.

– Я, конечно, мог бы попросить вас остаться с ними в этой комнате до тех пор, пока мы не выясним все обстоятельства дела, однако, как мне кажется, это не доставило бы вам большого удовольствия...

– Я с вами совершенно согласен, – невозмутимо произнес Малко.

Полковник Уайткоум играл в кошки-мышки. Хорошо еще, что США и Великобритания, в основном, союзники! А если бы нет?..

– Я вынужден отпустить этих женщин, – подвел итог англичанин. Затем он обратился к китаянкам с длинной речью на их родном языке. Китайским полковник владел превосходно! Если бы Малко закрыл глаза, он мог бы подумать, что слышит речь настоящего китайского аборигена.

Выслушав полковника, женщины встали и молча пошли к выходу. Всю процессию возглавляла китаянка в грубом военном мундире. Полунасмешливо глядя на эту троицу, Уайткоум подождал, пока женщины выйдут из комнаты, а потом весело заметил:

– Эти «желтые» определенно непредсказуемы. Ваше присутствие их, кажется, очаровало.

Это был не тот глагол, который употребил бы Малко. Не ответив на ироническую реплику полковника, он молча последовал за ним по коридорам больницы. Три вдовы шли впереди, по-прежнему не говоря друг другу ни слова. Так все вместе они дошли до двери, выходящей на По Шанг-стрит. На улице, возле большого медного котла сидел на корточках продавец китайского супа. Он был еще более худ, чем полковник Уайткоум.

Выйдя первыми, три вдовы пересекли улицу и остановились на тротуаре напротив. Англичанин, прощаясь, протянул принцу руку.

– Рад был с вами познакомиться, сэр, – равнодушным тоном произнес Уайткоум. – Надеюсь, что преждевременная кончина господина Ченг Чанга не слишком отразится на съемке вашего фильма, а пребывание в Гонконге будет для вас приятным. Остерегайтесь карманных воришек... Если у нас появятся какие-нибудь новости, я не премину дать вам знать. Желаю удачи, господин Линге!

Мило улыбнувшись, Уайткоум закрыл за собой дверь, и Малко оказался на улице с ожидавшими его вдовами.

Принц никак не мог отделаться от мысли о том, что ЦРУ стоило бы заменить некоторых своих незадачливых сотрудников такими вот полковниками Уайткоумами, даже если последние носят в жару белые шерстяные носки.

В поле зрения никаких такси не наблюдалось, и поэтому принц решил пойти пешком. Он даже не обернулся, решив отдать инициативу самим вдовам. Если они могут ему помочь, так эта помощь должна быть абсолютно добровольной.

* * *

Малко вышел из машины и, облокотившись на перила парома, смотрел на залив. Это было изумительное зрелище, однако оно не могло отвлечь Малко от мучительных раздумий. Кем в действительности были эти три женщины? Какая тайна окружала Чанга? Теперь, когда он, Малко, уже распознан английскими спецслужбами, его миссия становится еще более затруднительной. Если теперь у него вообще есть миссия...

Перед глазами принца, увеличиваясь в размерах, вырисовывались здания Коннаф-роуд. Паром уже подплывал к берегу и постепенно замедлял ход, как вдруг позади него появилось крошечное водное такси. Оно развернулось и слегка коснулось огромного корпуса парома. Малко увидел, как из-под брезента такси показалась желтая рука и бросила в сторону принца какой-то предмет.

Малко инстинктивно отшатнулся от перил. Скатившись по железной палубе, предмет замер прямо у ног принца. Такси мгновенно развернулось и на полной скорости помчалось в противоположную от парома сторону. Нагнувшись, Малко подобрал брошенный сверток, который оказался всего-навсего куском деревяшки, обернутым бумагой.

На развернутом листке кривыми печатными буквами был выведен адрес:

"Цинг Фюст-стрит, 27, квартира 8 "б".

Не было сомнения в том, что одна из вдов проследила за Малко и нашла возможность связаться с ним. Разорвав бумагу на мелкие части и выбросив их в море, Малко вернулся к своему «фольксвагену». Принц сгорал от нетерпения поскорее отправиться по указанному адресу, но полковник Уайткоум не был простаком: за Малко определенно следили.

Чтобы немного прийти в себя и обдумать план действия, принц доехал до «Бэнк оф Чайна» и припарковал свой «фольксваген» прямо перед банковским небоскребом, расположенным в самом центре района Гонконга, контролируемого коммунистами. «Бэнк оф Чайна» был, без сомнения, единственным банком в мире, куда можно было пройти только после предъявления партийного билета. Вход в банк преграждали два охранника в голубых мундирах. Отель «Хилтон», где жил принц, располагался на противоположной стороне Куинс-роуд.

Первым человеком, которого увидел Малко при выходе с эскалатора, была По Йик, юная китаянка, вместе с принцем посетившая портного.

По Йик и ее неизменная подружка сидели на диванчике возле газетного киоска. Заметив Малко, китаянка, смущенно покусывая нижнюю губу, опустила голову.

– По Йик! – смеясь, окликнул ее принц. – Очень мило с вашей стороны, что вы пришли навестить меня.

– Я забыла свои тетрадки в вашей машине, – едва слышно прошептала китаянка.

Малко заставил себя улыбнуться: сейчас у него были иные заботы.

– Вы не могли бы прийти завтра, По Йик? – спросил принц. – Я оставил машину в другом месте и сейчас очень тороплюсь.

По Йик вскочила с дивана. Китаянка смущенно смотрела по сторонам, боясь встретиться взглядом с Малко.

– Я не хотела вас беспокоить, – пробормотала девочка.

Даже не попрощавшись, она быстро повернулась и сопровождаемая неразлучной подружкой, направилась к выходу из отеля. Принц вдруг ясно понял, что девочка влюбилась в него так, как можно влюбиться только в четырнадцать лет. Все это было очень трогательно и романтично, однако у принца совсем не было времени, чтобы уделить девочке внимание.

Малко подошел к стойке портье и демонстративно взял ключ от своего номера. Симпатичная лифтерша встретила Малко приветливой улыбкой. С некоторых пор он стал ее единственным пассажиром: после случая с бомбой, подкинутой на крышу лифта, большинство служащих и гостей отеля пользовались лестницей.

Вместо того, чтобы доехать до двадцать второго этажа, Малко остановил лифт на четвертом, делая вид, что идет в бассейн. Выйдя из лифта, принц незаметно спустился по лестнице до подземного этажа «Хилтона». Пройдя мимо кафе, Малко зашагал по пустынному коридору, ведущему к одному из многих входов в отель. С тех пор, как в «Хилтоне» участились инциденты с бомбами, все входы в отель, кроме главного, были заблокированы. Главный же вход охранялся двумя полицейскими в штатском, обыскивающими подозрительных людей, входящих в отель.

Пройдя по коридору, Малко направился к выходу, возле которого на складном стульчике сидел бородатый индус с зажатым между колен большим мушкетоном времен бенгальских Уланов.

Гонконг был переполнен индусами, которых завезли англичане из своей бывшей колонии. Покидая Индию, они в качестве багажа прихватили с собой индусов с крайне сомнительной репутацией. С тех пор, словно немецкие овчарки, они верно служили своим хозяевам, постепенно избавляясь от прежних дурных наклонностей.

В ответ на просьбу Малко выпустить его через эту дверь бородатый индус отрицательно покачал головой. К тому же он едва говорил по-английски, а Малко имел довольно слабые познания в хинди. Спор грозил стать бесконечным, и лишь банкнота в десять гонконговских долларов в конце концов повлияла на положительное решение этой важной проблемы. К тому же ему предписывалось не впускать «желтых», а о том, чтобы не выпускать «белых», речи не было.

Миновав охранника, Малко оказался на Гарден-роуд, улице, поднимающейся на гору параллельно фуникулеру Виктория-Пик. Для большей конспирации принц взял такси у основания фуникулера. Сейчас уже никто не мог проследить за ним: это место с главного входа не просматривалось.

Малко назвал адрес таксисту, к счастью, знавшему несколько английских слов. Цинг Фюнт-стрит находилась в Норф-Пойнте, довольно бедном районе, в самом конце острова, населенном исключительно китайцами. Оставив справа ипподром Хэппи Ваялей, такси оказалось в глухих улочках Ванхая. Почти на каждом перекрестке этого района стояла полицейская машина. Вооруженные автоматами, которые по размерам превосходили их владельцев, полицейские в касках останавливали все машины и коляски рикш в поисках возможных бомб.

Чем дальше такси углублялось в китайский квартал, тем больше Малко чувствовал себя не в своей тарелке. Европейцев здесь почти не было, так как туристы редко отваживались покидать пределы Куинс-роуд с ее фешенебельными заведениями. Хотя принц никогда не чувствовал враждебного отношения «желтых», на этот раз с их стороны он испытывал почти осязаемую ненависть. При каждой остановке такси у светофора к ним подходили два-три китайца и сквозь зубы цедили проклятья в адрес «белых».

В прежние времена в этом районе Малко предложили бы молоденьких девочек или трубку опиума. Сейчас же вместо этого ему настойчиво подсовывали листовки с восхвалениями идей Мао.

Такси проехало по Кинг-роуд и, свернув налево, остановилось возле огромного, увешанного бельевыми веревками многосемейного дома. Именно он был указан в полученном Малко адресе. Весь первый этаж здания был занят захудалыми лавчонками и конторками мелкого мастерового люда.

Заплатив таксисту, Малко вышел из машины под любопытными взглядами жильцов. Дома такого типа строились для беженцев из Китая, которые жили на правительственное пособие и на благотворительные средства.

Малко открыл дверь темного подъезда. О чудо! В доме был лифт! Принц вышел на восьмом этаже и оказался в едва освещенном коридоре. Квартира 8"б" находилась справа. Оглядевшись вокруг, Малко нажал на кнопку звонка. Тишина. Он позвонил еще раз и стал ждать. За дверью не было слышно ни звука. Какой-то мальчишка, перепрыгивавший через несколько ступенек лестницы, украдкой бросил на Малко любопытный взгляд.

Малко был в недоумении. Он уже собрался уходить, как вдруг услышал тихий скрип открывающейся двери. В проеме показалось испуганное лицо одной из вдов!

Глава 6

В квартире стоял запах кислого китайского супа. Ничего не различая в темноте, Малко случайно коснулся лица вздрогнувшей китаянки. От халата женщины исходил сильный запах дешевых духов.

Из крошечной прихожей китаянка провела Мал ко в маленькую гостиную с мебелью, затянутой в выцветшие чехлы. Комнату освещала единственная лампа. Окна гостиной с опущенными шторами были открыты, и все же в квартире стояла тяжелая, угнетающая духота.

Малко устроился в неудобном кресле напротив сидящей китаянки. За все это время они не произнесли ни одного слова. Принц внимательно оглядел хозяйку апартаментов. Сложив руки на коленях, женщина явно нервничала. Лицо китаянки нельзя было назвать красивым, однако от нее исходила чрезмерная чувственность, словно от заряженной сверх меры электрической батарейки. Каждый раз, когда женщина встречала взгляд Малко, она тут же смущенно отводила глаза в сторону.

– Кто вы? – низким голосом спросила китаянка по-английски.

Поколебавшись, Малко ответил:

– Деловой знакомый вашего мужа. Он должен был работать со мной на съемках фильма.

Глаза китаянки выражали только недоверие.

– Его убили...

Это было не обвинение, а всего лишь констатация факта, слова, произнесенные с бесконечной усталостью.

Малко не мог решить, как вести себя в этом трудном разговоре.

– Почему вы назначили мне встречу таким образом?

– Я боюсь...

Это звучало убедительно.

– Кто вы?

– Его жена.

– А остальные?

Китаянка в отчаянии заломила руки:

– Я их не знаю! Я их никогда не видела! Они меня оскорби ли! Они лгут! У него только одна жена – я.

Все в ней дышало искренностью, однако Малко хорошо знал умение азиаток играть всевозможные роли. Если бы перед принцем сейчас оказалась одна из двух других вдов, то несомненно она говорила бы так же искренне.

Любой ценой Малко нужно было узнать правду.

– За что убили вашего мужа? – спросил он.

– Яне знаю, – простонала китаянка. – Не знаю, за что, но его убили!

Женщина неожиданно зашлась в беззвучном рыдании. Ее лицо исказила гримаса боли. Жалкое зрелище!

Смущенный Малко решил подождать, пока женщина придет в себя. Чтобы дать ей эту возможность, принц взял со столика маленькую статуэтку из слоновой кости и стал разглядывать ее. Подобные фигурки китайцы называют «дочь доктора». Статуэтка, воспроизводящая фигуру женщины, стояла когда-то во всех приемных кабинетах китайских врачей. Чтобы избежать необходимости раздеваться, застенчивые пациентки показывали на фигурке те места тела, где они чувствовали боль.

Несколько минут тишина нарушалась только всхлипыванием вдовы. Задумавшись, Малко рассеянно поглаживал бедро статуэтки. Через несколько мгновений китаянка смолкла. Малко поднял на нее глаза. Приоткрыв рот и обнажив белоснежные зубы, женщина так заворожено следила глазами за движением руки принца, словно он гладил ее собственное тело. В момент, когда рука Малко остановилась, китаянка резко вздрогнула. Ее взгляд утратил свою неподвижность, но она по-прежнему не сводила глаз со статуэтки.

Пораженный такой странной реакцией вдовы, Малко вновь принялся поглаживать бедро фигурки. Китаянка снова вздрогнула: движения руки Малко вызывали в ней мгновенную эротическую реакцию. За все это время не было произнесено ни одного слова.

Малко нарочито медленно принялся скользить рукой по всей фигуре статуэтки, нежно поглаживая ее живот. Сидевшая напротив китаянка сложилась почти вдвое и вдруг резко расставила ноги. Халат вдовы раскрылся, и Малко увидел высоко натянутые на бедра чулки без подвязок. Нижнего белья на ней не было. Тут же, смутившись, женщина быстро запахнула халат.

Малко безжалостно продолжал поглаживать живот статуэтки. Руки китаянки судорожно запахнули полы вновь распахнувшегося халата. Согнувшись, она начала постанывать, тихо вскрикивать, царапать обивку дивана. Малко по-прежнему сидел в кресле, метрах в трех от все больше и больше возбуждающейся китаянки. Скользнув рукой еще раз по животу, он медленно перешел на грудь статуэтки и сильно зажал ее ладонью.

Китаянка вскрикнула и, резко выпрямившись, безумными глазами уставилась на фигурку – женщина была в трансе. Малейший жест Малко немедленно отражался на состоянии вдовы. Увлекшись этой игрой, принц резко перевел руку на живот. Китаянка надсадно охнула, и из ее полуоткрытого рта вырвался продолжительный стон.

– Он не прикасался ко мне больше пяти дет, – наконец произнесла вдова.

– Кто?

– Ченг Чанг. Мой муж.

– Почему?

Теперь Малко нежно поглаживал уже всю фигуру статуэтки. Закрыв глаза, китаянка расслабилась, однако ее тело время от времени все еще судорожно подрагивало. Женщина теперь и не думала о том, чтобы запахнуть халат.

– Он меня разлюбил, – вдруг произнесла вдова. – Но как бы то ни было, он хорошо ко мне относился и никогда ни в чем не отказывал.

В том состоянии, в каком сейчас находилась китаянка, лгать было невозможно. Стало быть, именно она и есть настоящая жена Чанга. Вполне вероятно, что она ничего не знала о делах мужа. Погрузившийся в свои мысли, Малко замедлил движение руки по статуэтке, но китаянка умоляющим голосом произнесла:

– Пожалуйста, не останавливайтесь!

Однако у Малко, охваченного своими заботами, уже не было желания продолжать игру. Принц поставил фигурку на маленький круглый столик и в упор посмотрел на свою собеседницу.

– Что вы знаете о секретах, которые хранил ваш муж?

Словно получив пощечину, госпожа Ченг Чанг, изумленно открыв рот, замерла на месте и часто-часто задышала. Она вдруг резко отпрянула от Малко. Распахнутый халат китаянки обнажил ее довольно красивое и стройное тело, которое не портили даже несколько полноватые бедра.

И вдруг, без всякого перехода, вдова обрушила на Малко поток китайских ругательств и проклятий. Голос ее все повышался, становясь ужасно пронзительным. Громко вопя и пристукивая ногой, она впадала в истерику. Малко подскочил к вдове, пытаясь заставить ее замолчать.

– Вы меня обесчестили! – неожиданно взвизгнула китаянка. – Я покончу особой! – Вырвавшись из его рук, она бросилась к окну и принялась поднимать штору. Малко схватил китаянку за халат и крепко обхватил ее талию.

Вдова вырывалась с такой силой, на какую способен только душевнобольной человек. В борьбе с принцем ее халат совсем уже раскрылся, обнажив пышные, тяжелые груди. Китаянка, казалось, окончательно вышла из недавнего состояния исступления. Бормоча какие-то бессвязные слова, она пыталась приблизиться к окну с явным намерением прыгнуть из него.

Отбросив все приличия, Малко со злостью встряхнул вдову-истеричку.

– Остановитесь! Вы сошли с ума!

Китаянка вдруг резко замерла, устремив на Малко блуждающий взгляд. Ее обнаженное тело уже полностью предстало перед глазами принца, однако женщину, казалось, это совершенно не смущало. Не сказав ни слова, китаянка засеменила в соседнюю комнату. Слегка встревоженному Малко пришлось последовать за ней: что если ей придет в голову вскрыть себе вены или выброситься из окна второй комнаты?

Принц был настолько обессилен этой неравной борьбой, что испытывал непреодолимое желание перевести дух. Кто бы мог подумать, что мужские руки, сжимающие обычную статуэтку, способны вызвать подобное затмение рассудка! Все происходившее выглядело по меньшей мере странно и уж никак не приближало принца к разгадке тайны Ченг Чанга. В самом деле, не для того же он пришел к госпоже Чанг, чтобы принять участие в подобном спектакле!

А что если и остальные вдовы поведут себя таким же образом?..

Китаянка появилась столь же неожиданно, как и исчезла. Она просто-напросто сняла халат, тщательно навела красоту: подвела глаза, накрасила губы и соски грудей. Малко даже не успел задать себе вопрос, что все это значит, как оказался в объятиях госпожи Ченг Чанг, поведение которой могло бы быть оправдано только пятилетним воздержанием...

От китаянки исходил крепкий животный запах, перебивающий даже запах духов, которыми она обильно оросила свое тело. Опустив глаза, она уклонилась от губ принца и потянула его на расстеленную на полу циновку. Не говоря ни слова, точными и отнюдь не суетливыми движениями китаянка медленно раздела принца, неподвижно лежащего на полу.

Было что-то расчетливо-хладнокровное, автоматическое в том, как она отдавалась Малко. когда принц был насильственно извлечен из своего прекрасного костюма, китаянка привстала на колени и несколько секунд стояла над ним, любуясь делом рук своих и доводя себя до кондиции. При этом Малко ничуть не страдал от избытка ее страсти – доведенное до экстаза животное, а не женщина.

Не произнеся ни слова, госпожа Чанг ринулась на Малко. Принцу показалось, что он попал в кратер бушующего вулкана. Открыв рот и закатив глаза, китаянка извивалась на Малко, вцепившись в него так, словно она шла ко дну. В течение нескольких минут изголодавшаяся вдова неистовствовала, оставляя Малко возможность догадываться о результатах ее бурной деятельности. Но всему приходит конец: китаянка вскрикнула не своим голосом, и принц почувствовал прильнувшее к его груди лихорадочно бьющееся сердце осиротевшей жены бедного Ченг Чанга.

В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за стеной переругиваются соседи. Все происходящее казалось Малко нереальным. Всего двадцать четыре часа назад в аэропорту Гонконга он ждал агента-китайца, который должен был передать ему информацию, жизненно важную для его второй родины. А сейчас он занимается любовью с китаянкой, о которой не знал ничего, даже ее настоящего имени, как не знает и действительной причины, по которой произошла эта странная история.

Словно желая ответить на немой вопрос принца, китаянка слегка приподняла голову и произнесла на своем резком английском:

– Простите, я не хотела, но вы меня так возбудили... Я уже больше не могла, мне было бы плохо, если бы я не добилась своего... Вот уже пять лет, как мой муж не занимался со мной любовью... Он совсем меня не хотел. Его возбуждали только очень молоденькие и очень порочные девушки. Как только у моего мужа появлялось немного денег, он сразу же уходил к этим своим маленьким путанам из Ванхая. Еще его интересовали всякие фильмы... Поймите, пять лет!..

Малко недоверчиво взглянул на китаянку. Может, это очередной азиатский прием? Хотя вдова казалась вполне искренней... Между тем она продолжала свою исповедь:

– Я, наверное, не должна была рассказывать об этом постороннему, но я не хочу, чтобы вы обо мне плохо думали. До этого дня я ни когда не изменяла мужу. А вы – дьявол! Как вы узнали, что мне это так необходимо?

Польщенный и одновременно озадаченный, Малко осмелился спросить:

– Почему же вы не ушли от Ченг Чанга? Вы молоды и красивы...

– Уйти от него?!

Тон китаянки выражал глубочайшее возмущение: можно было подумать, что Малко только что изрек какие-то непристойные слова.

– Но ведь он очень хороший муж! – пылко воскликнула госпожа Чанг. – когда умерла моя мать, он заплатил восемьсот долларов за приличные похороны и перевоз ее тела в Кантон. По крайней мере раз в неделю он водил меня в ресторан. Я ни в чем не нуждалась. И эту мебель купил именно он. Я не проститутка и никогда бы не ушла от мужа.

Китаянка была явно шокирована, и Малко понял, что допустил досадный промах: в восточной душе определенно скрываются тайны, неведомые западному человеку. Чтобы отклониться от этой щекотливой темы, Малко решил перейти к делу:

– Почему вы решили во что бы то ни стало связаться со мной?

– Не знаю. Мне было страшно, и я подумала, что вы сможете мне все объяснить, когда мой муж уезжал, он сказал, что собирается заработать в Тайбэе много денег. Это как-то связано с вами?

– Нет, – покачал головой Малко.

Прижавшись друг к другу, они все еще лежали на жесткой циновке, волокна которой довольно чувствительно впивались в спину Малко – несколько странная ситуация для Его Высочества Принца, пусть даже и долго путешествующего по всему свету.

Ради справедливости надо отметить, что работа агента спецслужбы чревата не только неприятностями...

Малко подумал о двух других женщинах, которых он встретил в морге. Если эта вдова была законной женой Чанга, то кто же остальные и почему их до слез взволновала смерть Ченг Чанга?

Странно! Очень странно! Мало кому удавалось без чьей-либо помощи и далеко не бесплатно добыть себе поддельные документы, а господин Ченг Чанг еще и содержал несколько жен, хотя не отличался большим богатством.

– Значит, вы ничего не знаете о том деле, по которому ваш муж отправился на Тайвань?

– Ничего. Он никогда не говорил мне о своих делах. Впрочем, он давно уже здесь не живет. Все из-за этих девочек! Я подумала, что вы могли бы мне помочь...

Китаянка, казалось, была в отчаянии.

– У вас есть на примете человек, который может знать что-либо? – настаивал Малко.

– Почему это вас так волнует? – поинтересовалась она, приподнявшись на локтях.

Малко лишь на секунду задержался с ответом.

– Я работаю на американскую разведку. У вашего мужа были очень важные для нас сведения. Поэтому-то его и убили. Госпожа Чанг в ужасе прижала руку к губам.

– Как это страшно!

– Значит, вы не знаете никого, кто мог бы нам быть полезен?

– Может быть, Холи Тонг? – поколебавшись, сказала китаянка. – Это его лучший друг. Он – владелец офиса в «Холланд-Хаузе».

– Почему вы у него не спросили о муже?

– Он меня даже не знает, – покачала головой госпожа Чанг. – Холи всегда таскал Чанга по всем борделям. Он только о женщинах и думает. Они с Чангом всегда развлекались вместе.

– Вы думаете, что ваш муж мог рассказать ему о своем деле на Тайване?

– Не знаю. Может быть...

В этот момент у входной двери раздался слабый звонок. Госпожа Чанг привстала на колени, целомудренно прикрыв руками грушевидные груди.

– Спрячьтесь, – испуганно прошептала она. – Не нужно, чтобы вас видели здесь.

Типичная сцена с неверной женой...

Малко послушно дал себя увести в соседнюю комнату. Здесь пахло пачули[3]и затхлой рыбой. Госпожа Чанг подала принцу знак не шуметь и, бросив ему одежду, тихонько прикрыла за собой дверь.

Сквозь щель Малко успел заметить, как госпожа Чанг накинула знакомый халат. Воспользовавшись передышкой, принц поспешно оделся.

Все-таки неспроста высшие инстанции ЦРУ порекомендовали своим агентам заниматься любовью в служебное время. Этот запрет распространялся и на привилегированных агентов разведки.

Одевшись, принц приложил ухо к двери и прислушался: учитывая темперамент красавицы-вдовы, вполне можно было предположить, что она на излюбленной циновке вновь удовлетворяет свои плотские потребности с каким-нибудь юным почтальоном.

Малко подождал еще немного и осторожно приоткрыл дверь комнаты.

Гостиная была совершенно пуста. Малко показалось, будто статуэтка из слоновой кости незаметно подмигнула ему. Китаянка могла быть либо в прихожей, либо вообще вышла из квартиры. Вход в прихожую закрывала занавеска, но оттуда не доносилось ни звука. Набравшись смелости, принц вышел из комнаты и тотчас же резко остановился, чувствуя, что холодеет от ужаса: из-под занавески, прикрывавшей входную дверь, высовывалась маленькая ступня с тщательно накрашенными ногтями.

Малко отогнул край ткани. Госпожа Ченг Чанг, скрючившись, непристойно расставив ноги, распласталась на спине у входа в квартиру. Малко вздрогнул. Входная дверь все еще оставалась приоткрытой. Он поспешно закрыл ее и стал на колени рядом с вдовой. Глаза китаянки с увеличенными зрачками были широко открыты, челюсти плотно сжаты. Вначале Малко показалось, что вдову задушили, но вскоре он заметил оставленный на уровне печени обломок подкожной иглы. Малко осторожно вытащил обломок и тщательно его осмотрел: в нос принцу ударил запах горького миндаля. Малко поспешно отбросил смертельную иглу – цианистый калий!

Вдова Ченг Чанга была отравлена большой дозой смертельного яда, введенного в организм с помощью подкожной иглы. Убийца или убийцы не отпускали китаянку до тех пор, пока не подействовал яд, перекрывший дыхательные пути жертвы, – минутное дело, учитывая огромную дозу.

В любом случае это не было убийство из ревности.

Малко встал с колен и поспешил в гостиную. Быстро проверив, не забыл ли он что-нибудь в комнате, принц открыл дверь и, убедившись в том, что коридор пуст, вышел из квартиры. Закрыв за собой дверь, он стал быстро спускаться по лестнице. Меньше всего ему хотелось познакомиться с тюрьмой Гонконга в качестве лица, подозреваемого в убийстве!

Не слишком быстро, чтобы не привлечь к себе внимания, принц вышел из дома на улицу. К счастью, мимо проезжало свободное такси. Малко сел в машину и из предосторожности назвал водителю адрес отеля «Мандарин».

Сначала Ченг Чанг, а теперь одна из его жен... Оставалось узнать, за что убили несчастную вдову, и в этом ему, возможно, поможет Холи Тонг.

Глава 7

На матовой застекленной двери красовалась табличка с надписью черными крупными буквами: «X. Тонг Инкорпорейтед». Малко легонько постучал по стеклу перстнем с печаткой и повернул ручку двери. Было уже больше шести часов вечера, и принц боялся никого не застать.

День прошел очень быстро. В девять утра Малко посетил Дика Рийяна в его офисе компании «Электронике оф Калифорния» с тем, чтобы выработать план действий в обстоятельствах, сложившихся после убийства вдовы Ченг Чанга. Американец громко рассмеялся, когда Малко произнес имя Холи Тонга.

– Старый развратник! Как он может быть замешан в этом деле?

Малко рассказал Дику, что госпожа Чанг рекомендовала ему поговорить с Тонгом.

– Не теряйте драгоценное время на этого типа, – посоветовал принцу Рийян. – Он совершенно безобиден и думает только о том, как бы переспать с какой-нибудь девицей. Впрочем, Тонг неплохо устроился в своем баре «Аско».

Прочитав все газета, которые сообщали об убийстве госпожи Чанг, Малко все-таки решил нанести визит Тонгу. Тем более, что небоскреб, где находился офис китайца, был всего в ста метрах от «Хилтона».

Принцу пришлось немало потрудиться, чтобы отыскать офис в лабиринте коридоров «Холланд-Хауза», расположенного на углу Куинс и Айс-стрит. Прежде чем прийти сюда, Малко потерял половину дня, посетив в последний раз морг Цзюлуна. Две оставшиеся в живых вдовы Чанга куда-то исчезли, полковник Уайткоум больше не показывался, а труп Чанга все еще не был найден. Надежда оставалась только на Холи Тонга, и принц решил отправиться к нему.

Офис китайца оказался едва ли большим, чем средних размеров платяной шкаф. Неопределенного возраста секретарша печатала на машинке, стоящей на крошечном, заваленном бумагами столике. Китаянка подняла на Малко вопросительный взгляд. В комнате стоял запах ладана и воска. Стены были сплошь увешаны фотографиями на грани порнографии, вырезанными из Китайских и японских журналов.

– Могу я видеть господина Тонга? – спросил Малко.

Секретарша еще не успела ответить принцу, как за ним уже появился вошедший следом кругленький жизнерадостный китаец.

– Я Тонг, – произнес он таким елейным тоном, каким говорят обычно служители культа. – Не хотите ли присесть, сэр?

Китаец легонько подтолкнул Малко вглубь кабинета и, усадив его в единственное кресло, обошел стол и также сел. Малко с любопытством рассматривал Тонга: чем-то он напоминал принцу лишенного духовного сана священника. Поймать взгляд Тонга было невозможно, а его пухленькие ручки были в постоянном движении.

– Чем я обязан чести вашего визита? – спросил Тонг. Малко все еще не снимал темных очков с тем, чтобы сохранить некоторое преимущество перед китайцем.

– Я пришел по рекомендации одного из ваших друзей, – спокойно произнес принц. – Он сказал, что вы могли бы мне помочь...

Лицо Тонга просияло.

– Что вас беспокоит? – отеческим тоном осведомился перегнувшийся через стол китаец.

– У меня все в порядке...

Тонг одобряюще кивнул и тихо, с хитрецой произнес:

– Я вижу, вижу. Вы можете говорить, ничего не опасаясь: моя секретарша не знает английского.

– То, что мне нужно сказать вам, очень конфиденциально, – подчеркнул Малко. – Я...

Тонг вытянул руки подобно Святому Петру, благословляющему апостолов.

– Не говорите мне больше ничего. Когда это случилось?

– Вчера...

– Подробности мне ни к чему, – прервал Тонг принца. – Одну минуточку.

Холи что-то приказал своей секретарше. Та оторвалась от печатания и присела возле низкого шкафчика. С трудом достав из него огромную бутыль, наполненную бесцветной жидкостью, китаянка вытащила из шкафчика маленький пустой флакончик и пипетку.

Господин Тонг обласкал бутыль нежным взглядом и открыл пробку.

– Я называю это «вином» для слабых мужчин, – сообщил он Малко. – Но его, разумеется, пить нельзя, так как это может повредить вашему здоровью.

С предосторожностями любящей матери Тонг с помощью пипетки перелил немного жидкости во флакончик и, тщательно закрыв пробкой, снова поставил бутыль в шкаф. Малко заметил, что в жидкости плавают какие-то мелкие черные частички, довольно неприятные на вид. Тонг бережно придвинул флакончик к принцу.

– Это должно подействовать примерно через два часа, тихо произнес китаец. – Нужно взять маленькую кисточку, натереть тело жидкостью и подождать, пока она высохнет. Имейте в виду: после процедуры нужно непременно принять душ, так как вкус у моего бальзама довольно горький, но он оказывает изумительное действие!

Голос китайца стал совсем тоненьким, а глаза искрились едва сдерживаемой радостью.

– Я сам часто пользуюсь этим, – продолжал Тонг. – На прошлой неделе у меня была встреча с очень молоденькими девочками... Так вот...

Малко чуть было не упал со стула: Тонг предлагает ему любовное зелье! Даже электронная вычислительная машина «Макс» не предусмотрела подобной ситуации. Малко решительно отодвинул флакон и, старательно выговаривая каждое слово, обратился к китайцу:

– Господин Тонг! Человека, который направил меня к вам, зовут госпожа Ченг Чанг. Вернее, так ее звали. Вчера вечером она была убита, о чем вы, возможно, знаете из газет.

Лицо китайца мгновенно исказил страх. Блуждающий взгляд Тонга метался от стены к стене, словно оттуда вот-вот должны были показаться чудовища.

– Вы уверены в том, что говорите? – слабым голосом спросил китаец.

Малко молча смотрел на Тонга. Последний казался слишком взволнованным для человека, узнавшего о смерти женщины, с которой он был едва знаком.

– Вам известно, что ваш друг Ченг Чанг летел в разбившемся самолете компании «Чайна Эрлайнз»?

– Да, да, – чуть слышным голосом ответил Тонг. – Я видел список пассажиров. Это ужасно!

Малко пристально смотрел на Тонга. Китаец менялся на глазах. Вся его жизнерадостность и веселый задор мгновенно испарились. Сейчас перед принцем сидел всего лишь пожилой, уставший, обрюзгший человек, хорошо потрепанный жизнью.

Опустив глаза, Тонг вертел в руках злополучный флакон. Его мозг лихорадочно переваривал то, что сказал ему Малко. Все начиналось сначала. Узнав о смерти Ченг Чанга, Тонг посчитал, что его досадная оплошность уже не повлечет опасных последствий. И вот теперь этот «белый», у которого на лбу написано, что он работает в спецслужбе, требует от Холи отчета! Но почему именно он? Совершенно необходимо выяснить, что этот «белый» знает о его отношениях с Ченг Чангом. Тонг вдруг вспомнил о мадам Яо и едва не потерял сознание. Он скажет ей всю правду! Если, конечно, она ее еще не знает...

– Вам плохо? – спросил Малко, видя, как исказилось лицо китайца.

Тонг попытался взять себя в руки и изобразил какое-то подобие улыбки.

– Нет, нет! Знаете, у меня много работы, а тут еще смерть моего друга... Это был ужасный шок! Однако вы лично... откуда вы...

– Нельзя сказать, что мы были друзьями, – прервал его Малко. – Скажем, деловое знакомство. Но он должен был оказать мне очень важную услугу... Кстати, вы знаете, что его убили? Что на борту самолета была бомба, наверняка предназначенная для того, чтобы уничтожить Ченг Чанга?

Тонг боялся, что Малко заметит, как дрожат его руки.

– Это невозможно, – как можно тверже заявил китаец. – Разве кто-нибудь способен на такое?

Золотисто-карие глаза Малко смотрели на Тонга не мигая. Судя по всему, китаец знает обо всем гораздо больше, чем говорит. И, возможно, самым лучшим способом заставить его сказать правду, была бы откровенность со стороны его, Малко.

– Господин Тонг, я должен кое-что сообщить вам. Я работаю на американскую разведывательную службу, и все это дело кажется мне чрезвычайно странным...

Холи изумленно открыл рот.

– Но какое отношение это имеет ко мне? – запротестовал он. – Ченг был моим другом, не более...

Властным движением руки Малко успокоил китайца.

– Я в этом не сомневаюсь. Однако обстоятельства смерти Чанга настолько странны, что я должен вам о них рассказать. Вот то, что я знаю.

Малко уже начал свой рассказ о встрече с госпожой Ченг Чанг, когда секретарша по-китайски обратилась к своему шефу. Эти слова вызвали у Тонга лихорадочное возбуждение. Китаец, казалось, находится на грани нервного срыва. Глаза Тонга то устремлялись на дверь, то вновь перебегали на Малко. Внезапно он быстро поднялся со стула.

– Ваш рассказ очень заинтересовал меня. Но почему бы нам не поужинать где-нибудь? У вас будет полная возможность ввести меня в курс дела.

Несколько удивленный, Малко поднялся вслед за Тонгом. Китаец почти вытолкнул его из кабинета. Все время, пока они стояли на лестничной площадке в ожидании лифта, Тонг тревожно поглядывал в соседний коридор, где располагался еще один лифт. Когда же собеседники спустились в холл «Холланд-Хауза», китаец ринулся бежать так, как будто за ним по пятам гнался сам президент Мао. Лишь достигнув тротуара Айс-стрит, Тонг наконец остановился и успокоился.

Мимо них, опустив головы, семенили два рикши. Первый из них был худой, как скелет. Его впавшие щеки воскового цвета наводили на мысль о ходячих трупах. Холи Тонг сделал едва заметный жест, и рикши покорно остановились. Малко непроизвольно шагнул назад. Ему было неловко пользоваться услугами этих живых привидений.

– Не терзайте себя понапрасну, – мягко произнес Тонг. – Если этот рикша отвезет вас на расстояние одной мили, он сократит свою жизнь на неделю. Но если он не заработает сегодня вечером хоть немного денег, то он умрет от голода завтра.

Волей-неволей Малко уселся на обтянутое разорванной клеенкой сиденье коляски. Сплюнув на асфальт, рикша тронулся с места. С тусклым, безжизненным взглядом, с выступающими от напряжения ребрами рикша принялся ловко лавировать среди заполнивших улицу машин. Никто – ни Малко, ни Тонг – не заметили молодую китаянку, выходившую из такси как раз в тот момент, когда двое мужчин беседовали на тротуаре Айс-стрит. Бросив на них долгий взгляд, китаянка вошла в холл «Холланд-Билдинг».

Чтобы немного отвлечься от своих мыслей, Малко стал посматривать по сторонам. Рикша продвигался с удивительно высокой скоростью. Куинс-роуд становилась все более и более узкой. Массивные небоскребы сменились старыми двухэтажными зданиями, над тротуарами нависли арки, а уличные столбы скрылись под огромными красными иероглифами вывесок всевозможных лавочек и небольших магазинов.

Рикша остановился на углу Ладер-стрит, узкой улочки, ведущей к воровскому рынку. Малко оставил китайцу пять долларов, на которые рикша мог бы питаться по крайней мере дня два. Китаец положил деньги в карман и присел на оглобли, поджидая следующего клиента.

Тем временем Тонг, казалось, заметно успокоился. Когда Малко затеял разговор о Ченг Чанге, китаец совсем забыл о том, что должен был встретиться с Миной. Если бы не секретарша, Тонгу не удалось бы избежать этой встречи, что в присутствии американского шпиона было совершенно непозволительно. Случись такое, Тонгу вряд ли удалось бы убедить Мину в ум, что он никак не замешан в этой истории.

У ресторана, в который зашли Тонг и Малко, не было даже названия. Расположенный на самом высоком этаже единственного на этой улице многоэтажного здания, ресторан довольствовался только китайской клиентурой. Малко и Тонг устроились в уютной кабинке, стоящей немного поодаль от остальных столиков.

Меню в ресторане не было. Молодые китаянки в мини-юбках метались среди посетителей и крикливыми голосами предлагали им блюда, стоявшие на круглых подносах. Холи остановил сразу двух официанток, выбрал для себя и для Малко какие-то серые, неопределенного вида блюда, выпил одну за другой три чашки чая, хлопнул по заднему месту одну из обслуживающих его девушек и с несколько деланной улыбкой бросил:

– Эти девчонки очень мало зарабатывают, впрочем, как и многие в Гонконге. Всем им приходится работать здесь во второй половине дня, а вечером – в домах свиданий. Может, вы хотите выбрать одну из них?

Малко вежливо отклонил это предложение. В течение нескольких минут он и Холи были заняты китайскими палочками и чаем. Краем глаза Малко следил за своим визави. Холи Тонг явился вызовом американской электронике. Подумать только: вся информация этой чудо-техники, стоящей миллион долларов, привела в конце концов именно к этой особе!

Малко накрутил на палочку бесконечно длинную китайскую лапшу. Холи Тонг уже покончил с едой и щелкнул пальцами, подзывая к себе девушек. Официантка, которая подошла к нему первой, несла на подносе какое-то блюдо, прикрытое подобием стеклянного колпака. Под колпаком шевелились маленькие желтые змейки.

– Это очень вкусно, – заверил Холи. – Такие блюда подаются только в дорогих ресторанах. Вы не хотите попробовать?

– Нет-нет. Благодарю вас, – поспешно отказался Малко.

Тем временем вторая официантка принесла щипцы и ванночку с кипящей водой. Одну за другой китаянка окунала живых змеек в кипящую воду и клала их на тарелку Тонга. Китаец тут же принялся сдирать с них кожу. Мясо змеек оказалось таким же белым, как и мясо курицы. Тонг опускал каждый кусочек в обжигающий рот соус.

– Как вам удалось выйти на меня? – с набитым ртом спросил китаец.

Малко вновь принялся рассказывать Тонгу свою историю, опуская пикантные детали визита к госпоже Чанг и подробности ее смерти. Малко лишь сообщил, что вдова была отравлена цианистым калием. При этих словах очередная змейка прошла мимо рта Холи Тонга: цианистый калий обычно использовали коммунисты...

В эту минуту Холи отдал бы пять лет своей жизни за то, чтобы ни когда не знать госпожу Яо. Этот американец, не подозревая о том, что вышел на след госпожи Яо, ставил Тонга в чрезвычайно трудное положение. При мысли о встрече со своей любовницей по коже китайца пробежал мороз. Он залпом проглотил чашку обжигающего чая.

Малко невозмутимо наблюдал за китайцем.

– Вы действительно не знаете никого, кто мог бы объяснить мне причину убийства Чанга и его жены? Вы были его другом. Кому Ченг Чанг доверял свои тайны?

Холи, волнуясь, протер лицо маленьким теплым полотенцем.

– Это несомненно какая-то ошибка. Чанг не занимался делами такого рода. Он был очень тихим человеком.

– Его жена тоже была очень тихим человеком, – подчеркнуто произнес Малко. – Однако она была убита почти на моих глазах. Мне бы хотелось узнать причину...

Китаец сделал рукой жест, означающий, что жизнь в Гонконге стоит не дорого. В то же время сердце Холи Тонга прыгало о груди словно мячик. Он едва сдерживал непреодолимое желание встать, взять ноги в руки и бежать как можно дальше от своего собеседника. С другой стороны на Тонга наводила ужас мысль о том, что скажет госпожа Яо. Ей, конечно же, захочется установить наблюдение за этим американским шпионом. А кому как не Тонгу будет легче всего заняться этим? Китаец почувствовал, как по его телу пробежал озноб: двадцать лет тому назад он был почти в таком же положении, которое чуть было не стоило ему жизни. Те люди были такими же безжалостными, как и японцы.

– Я не могу вам помочь, – произнес наконец китаец, – но я хорошо знаю Гонконг... Если у вас будет свободное время...

Тонг положил несколько банкнот на салфетку и поднялся с места. Малко последовал его примеру и тут же согнулся с гримасой боли на лице: принц не привык к твердым деревянным стульям, столь обычным для самих китайцев. У этих стульев даже спинки были деревянные! Малко опять почувствовал ноющую боль от старой раны.

– Что случилось? – тревожно спросил Тонг.

Пока они спускались по Ладер-стрит, Малко объяснял китайцу причину своей болезни. Глаза Холи Тонга заблестели. Наконец-то он почувствовал себя в своей стихии!

– Я вылечу вас, – заверил Тонг. – Завтра утром я приду к вам в отель, и мы начнем лечение иглотерапией...

Во всяком случае, это был хороший способ для продолжения их контактов. Малко принял предложение китайца. На углу Куинс-роуд собеседникам встретилась ослепительной красоты китаянка, облаченная в традиционное китайское одеяние, которое заканчивалось у нее на бедрах. Высокомерный королевский взгляд девушки скользнул по двум мужчинам.

– Она работает у Лэйна Крауфорда, – возбужденно хихикнул Холи Тонг. – Вы можете взять ее за 50 долларов, гонконговских, разумеется.

Этот отрезок улицы был идеальным местом сексуального преследования мужчин. Девушки целый день прохаживались здесь в ожидании клиентов. Китаец наклонился к уху Малко и доверительно прошептал:

– Нам нужно будет организовать когда-нибудь небольшую вечеринку. Это совсем недорого. Две-три девушки и несколько фильмов обойдутся всего в 100 долларов. И, разумеется, девушки сами принесут средства предохранения.

Малко и Тонг снова взяли такси, чтобы вернуться в Виктория-Пик. Всю дорогу китаец болтал без умолку, рассказывая совершеннейшую чепуху. Малко довез его до угла Айс-стрит, а сам поехал до «Хилтона». Итак, его попытка оказалась безрезультатной: болтливый и похотливый Тонг не имел ничего с агентом разведки. В конце концов, если китаец избавит его от болей, то и это уже будет кое-что...

Малко поднялся на эскалаторе в холл отеля и уже направлялся к стойке портье за ключами от номера, как вдруг его взгляд наткнулся на сидящую на диванчике китаянку. Это была не кто иная, как самая красивая вдова Ченг Чанга.

Глава 8

В течение бесконечно длинной секунды золотисто-карие глаза Малко не отрываясь смотрели в глаза китаянки. Наконец, вдова медленно поднялась с дивана и направилась к неподвижно стоящему принцу. Китаянка шла походкой гибкой, вкрадчивой кошки, при этом ее красивое лицо было совершенно бесстрастным. Одетая на европейский манер в оранжевый шелковый костюм прекрасного покроя, она выглядела неотразимой. Китайские портные могут быть лучшими в мире, если они захотят быть таковыми.

Малко слегка поклонился, взял руку девушки и едва коснулся ее губами.

– Мне кажется, мы с вами уже встречались. Чему я обязан удовольствию видеть вас?

Китаянка слегка растерялась перед такой галантностью принца, но тут же взяла себя в руки.

– Я хочу поговорить с вами. Это очень важно, – бросила она низким, немного хриплым голосом, совершенно не соответствующим ее тонкой внешности.

Малко был слишком воспитан, чтобы предложить девушке пойти в его номер.

– Что вы скажете, если я приглашу вас в «Дэн»? – предложил Малко. – Мне о нем говорили много хорошего.

Китаянка пожала плечами.

– Как вам угодно.

В ее манере сквозило явное равнодушие. Китаянка первой направилась к эскалатору. Она шла высоко подняв голову, выставив грудь вперед и сильно выгнув спину – настоящая породистая кошка.

Зал «Дэна», ночного ресторана «Хилтона», был разделен на небольшие кабины стенами из стилизованных под бамбук трубочек. Малко и его спутница сели чуть поодаль от оркестра. Принц сразу же заказал шампанское «Дом Периньон», которое продавалось здесь по цене золота.

– Я не удостоился чести быть вам представленным полковником Уайткоумом. Принц Малко Линге.

Китаянка пожала плечами, показывая, что ей это так же безразлично, как и ее первый в жизни бюстгальтер. Вблизи ее ухоженное лицо было менее привлекательно.

– Меня зовут Мина, – глядя на Малко холодными глазами, представилась китаянка.

Они не произнесли ни слова, пока им принесли шампанское. когда оба фужера были уже наполнены, Малко спросил:

– За что мы будем пить?

Китаянка как бы нехотя взяла фужер и изобразила на лице нечто похожее на улыбку.

– За успех нашего разговора.

Она смочила губы ледяным напитком, сделала глоток и заметила:

– Хорошее шампанское!

Малко снова наполнил ее фужер. Оркестр уже начал играть. Это были филиппинцы, поющие американские песни по-китайски.

– Там, где я работаю, шампанское ни когда не пьют, – поигрывая пустым фужером, произнесла китаянка. Малко вновь наполнил ее фужер.

– Где же вы работаете?

– В «Ким-Холле». Я – проститутка.

Девушка почти залпом выпила свой фужер. Ее безжизненные глаза наконец приобрели какое-то выражение. Щеки китаянки слегка порозовели.

– Вы хорошо говорите по-английски, – заметил Малко. – Почему же не попытаетесь найти себе другую работу? Она посмотрела на принца почти с ненавистью.

– Год назад я незаконно приехала в Гонконг. У меня фальшивые документы. Чтобы заплатить за них, я должна была в течение двух недель спать со всеми мужчинами, которые мне это предлагали. Со всеми, вы понимаете?! Пока со мной еще считаются. Но если я попытаюсь найти приличную работу, меня сразу же вышлют с острова. Вы знаете, что это означает?

Малко отрицательно покачал головой.

– Меня отвезут на границу и выдадут коммунистам. Китаянка замолчала на минуту. Малко заметил, что губы девушки дрожат.

– Гонконг – это ловушка, – продолжала она. – Приехав сюда, уже невозможно уехать в другое место. Вы же помните историю с тем человеком, которому несколько лет назад удалось проскользнуть на паром, идущий до Макао. В Макао ему не разрешили выйти на берег. В Гонконге этого человека не выпустили с парома. Такое издевательство продолжалось около трех месяцев. Никто так и не уступил.

– Что же стало с этим человеком?

– Он покончил с собой, чтобы не сойти с ума. Его все равно бы держали на пароме до самой старости. Через два-три года Гонконгом будут править коммунисты. Для тех, кто не сможет выехать отсюда, занавес опустится окончательно. Я не хочу оставаться здесь, когда придет такое время.

– Как же вам удастся уехать из Гонконга? Глаза китаянки сверкнули.

– Если бы я могла самостоятельно уехать отсюда, меня бы сейчас здесь уже не было. Теперь у меня появился последний шанс. Чтобы уехать с острова, нужно иметь возможность куда-то приехать, нужен паспорт. У меня его нет. За исключением фальшивого удостоверения личности – никаких документов. Я могу поехать лишь на Макао. А там миллионы людей находятся в таком же положении, что и я.

– Зачем вам понадобилось тело Ченг Чанга? – спросил Малко. – Ведь вы же не его вдова.

Китаянка пожала плечами.

– Я была вынуждена так поступить.

– Почему?

– Я вам этого не скажу.

– Как вы разыскали меня?

Девушка снова пожала плечами.

– Это не имеет никакого значения. Я хочу, чтобы вы мне тоже ответили, кто вы и почему ищете тело Ченг Чанга.

Вопрос был задан китаянкой жестко, по-мужски.

– Зачем вам это знать?

– Может быть, я смогла бы помочь вам.

Ее слова показались Малко искренними.

– Почему вы хотите помочь мне?

– Потому, что я хочу иметь английский или американский паспорт.

– Что же вы знаете о Ченг Чанге?

С насмешливой улыбкой китаянка покачала головой.

– За кого вы меня принимаете? Даром здесь ничего не дается.

Посреди сцены, в клетке из позолоченных прутьев, танцевала стройная девушка в бикини и в бюстгальтере, вышитом золотом. Взглянув на извивающуюся в клетке танцовщицу, достойную выступать в барах Гарлема, Малко нерешительно спросил:

– Вы уверены, что знаете что-то важное? Красивый рот китаянки скривился в злой усмешке.

– Мне так кажется. Во всяком случае, я могла бы отвести вас к тому, кто знает больше.

Малко плохо представлял себе, как можно изготовить фальшивый паспорт. Дик Рийян сойдет с ума, если он его об этом попросит.

– Кто же я, по-вашему, если вы считаете, что я могу сделать вам паспорт? – спросил принц.

– Меня это не касается. Если вы хотите что-то узнать, вы сделаете мне паспорт. Правда, есть еще один способ.

– Какой же?

– Вы женитесь на мне, – бесстрастным тоном заявила девушка. Таким же тоном она могла бы читать биржевые котировки. Этого Малко никак не ожидал. Принц заставил себя улыбнуться.

– Вот уж не думал, что в тот день в морге я стал предметом вашей любви.

– Не валяйте дурака, – раздраженно отозвалась китаянка. – Я хочу выйти за вас замуж только для того, чтобы получить паспорт. Как только мы прибудем в Соединенные Штаты, я сразу же уйду. Это я вам обещаю. Через пять минут после нашего прибытия вы не услышите обо мне ни слова. С разводом никаких проблем не будет.

– Но что вы станете делать в США?

Она устало улыбнулась, обнажив безупречные зубы, – первая человеческая улыбка за весь вечер.

– Я буду по-прежнему работать проституткой. Я не умею делать ничего другого. А эта работа, которой можно заниматься повсюду. По крайней мере, я не буду больше бояться, что меня арестуют и вышлют в Китай. Я не хочу больше бояться. Не хочу!

Китаянка с силой сдавила хрустальный фужер. Малко отметил, что она настроена весьма решительно. Принца же волновало только одно: что она знает в действительности?

– Почему вы обратились именно ко мне? – спросил Малко. – Эти сведения важны и для других людей.

– Вы единственный человек, который может дать мне то, что нужно, – резко ответила китаянка. – Англичане никогда не выдадут паспорт китайской проститутке. Что же касается денег, то я могу их заработать своим телом столько, сколько захочу.

Вокруг Малко и Мины плясали и беззастенчиво флиртовали разгоряченные посетители ресторана. Девушка в бикини по-прежнему танцевала в золотой клетке. «Дэн» был заполнен туристами, не осмеливающимися выйти на улицу из-за бомб, повсюду разбросанных коммунистами. Все мужчины-иностранцы развлекались в компании с элитными проститутками.

– Я должен подумать. Это зависит не только от меня. Но я обещаю вам, что постараюсь вывезти вас из Гонконга.

Впервые за весь вечер она посмотрела на него с оттенком благодарности.

– Правда?

– Правда.

– У вас кошачьи глаза, – заметила она, – такие же желтые. Китаянка взяла наполненный фужер и залпом осушила его. Вдвоем они выпили бутылку «Дом Периньона». Денег, уплаченных за нее Малко, было бы достаточно для пропитания средней семьи в Цзюлуне в течение всего года.

Мина казалась изрядно захмелевшей. Как только оркестр заиграл медленный танец, она взяла Малко за руку и потащила на площадку для танцев.

Принцу показалось, будто вокруг него обвилась теплая, нежная, гибкая змея.

– Я докажу вам, что умею зарабатывать свои доллары, – прошептала Мина.

И действительно, она ему это доказала. Лицо китаянки оставалось по-прежнему холодным и надменным.

– Сдаюсь, – признался Малко в конце танца. – Вы меня убедили.

Их танец уже можно было расценивать как посягательство на нравственные устои общества. Мина ослабила свои объятия, и они продолжали танцевать в более пристойной манере. Вернувшись к столику, Мина посмотрела на часы принца. Было уже около двух часов ночи: время пролетело очень быстро.

– Пора уходить, – заявила она, – иначе у нас не будет времени заняться любовью. Мне завтра утром нужно рано вставать.

– Но я не намерен заниматься с вами любовью, – мягко возразил Малко.

Китаянка полу удивленно, полунасмешливо взглянула на принца.

– Вы не любите проституток?

Малко взял ее руку и нежно поцеловал.

– Вы очаровательная женщина, и я не считаю вас проституткой. Может быть, мы встретимся позже, когда познакомимся поближе. Идемте, я вас провожу.

Холл «Хилтона» был совершенно пуст. Они сели в такси, которое доставило их на пристань. Здесь Малко взял уже водное такси, переправившее их на другой берег, напротив отеля «Пенинсула». За всю дорогу Мина не произнесла ни слова, лишь время от времени опуская руку в воду канала. «Фольксваген» Малко стоял в гараже «Хилтона», и принцу вовсе не хотелось заблудиться в лабиринте улиц Цзюлун-Сити.

Сойдя на берег, они вновь остановили такси. Мина дала водителю адрес, и через десять минут они подъехали к облезлому многоэтажному дому, увешанному на китайский манер бельевыми веревками.

– Вы можете прийти ко мне в «Ким-Холл» в любой вечер. Я буду ждать вас, – тихо произнесла Мина.

Малко поцеловал ее руку, которую китаянка не спешила отнимать.

– Жаль, что вы уходите. До сих пор никто не обращался со мной так, как вы в сегодняшний вечер.

С этими словами она скрылась в темном подъезде своего дома.

В такси Малко перебрал в памяти все события этого дня. «Макс» предусмотрел далеко не все. Малко не покидала мысль о том, что Ченг Чанг, наверняка не будучи профессиональным сотрудником разведки, все же бесспорно владел важной информацией. Но откуда она у него?

В данный момент Малко знал уже двух его жен. Что же приготовила для него третья?

Глава 9

Ни когда еще за все время своей интимной связи с госпожой Яо Холи Тонг не осмеливался прийти в ее офис компании «Синема Астор». Тонг почувствовал себя не в своей тарелке, когда постучал в дверь ее кабинета. Почти сразу же за дверью послышался властный голос его любовницы. Тонг толкнул дверь и попытался изобразить на лице приветливое и кроткое выражение. Однако в душе китаец дрожал от страха.

– Что ты тут делаешь?

Мадам Яо грозно надвигалась на Тонга, даже не давая ему возможности войти в кабинет. Тонгу показалось, что ее большие желтые зубы сейчас просто вонзятся в него.

– Я... Я хотел поговорить с тобой, – пробормотал китаец. – Это не телефонный разговор.

Мадам Яо резко развернулась и направилась к своему столу. Холи Тонг сглотнул слюну, провожая глазами ее покачивающийся худой зад.

– Ты с ума сошел! Прийти сюда! – низким голосом в бешенстве воскликнула Яо.

– Но ведь все знают, что я тебя лечу, – робко возразил Тонг. Он вдруг забыл свою заранее подготовленную речь. Путаясь в словах, Холи неуверенно начал свое выступление.

– Нехорошо, что ты приказала убить эту несчастную женщину. Она ничего не сделала. Ее смерть лишила меня сна.

Мадам Яо выдвинула вперед подбородок, угрожающе глядя на Тонга.

. – Не вмешивайся в мои дела, мерзавец! Ты – гнусная тварь! Все случилось из-за тебя, из-за твоего длинного языка. Мне нужно было вырвать твой язык и заставить тебя съесть его. Кретин! Это все, что ты хотел мне сказать?

Слова, произнесенные мадам Яо, никак нельзя было отнести к словам любви. Несчастный Холи Тонг уже пожалел, что пришел сюда. Однако нужно было сказать то, ради чего он решился на этот визит.

– Ко мне приходил человек. Кажется, он американский шпион. Он... пытался узнать... Я хочу сказать...

Все слова смешались в голове Тонга под ледяным взглядом мадам Яо. Китаец с трудом овладел собой и описал визит Малко с мельчайшими подробностями. Рассказал он и о лечении, которое предложил американцу. Пот стекал по лицу Тонга, когда он закончил свой рассказ.

– Как тебя нашел шпион? – грозно спросила мадам Яо.

Холи скрестил свои пухленькие ручки.

– Убитая женщина рассказала ему обо мне.

Тонг намеренно не сказал «женщина, которую ты приказала убить», чтобы окончательно не разгневать свою любовницу. Мадам Яо задумалась. Она уже знала о существовании этого агента. С того дня, как Малко посетил морг Цзюлуна, китаянка рассматривала различные способы использования американца в своих целях.

– Раз уж ты снова должен встретиться с этим человеком, ты обязан оказать мне услугу.

– О нет! – застонал Тонг. – Мне страшно!

– Тебе будет еще страшнее, если я прикажу убить тебя! Так ты отказываешься? – с угрозой в голосе спросила мадам Яо.

– Нет, нет! Я сделаю все, что ты хочешь...

Китаянка взяла со стола пачку английских сигарет и вставила одну из них в длинный бамбуковый мундштук. Она даже не подумала предложить Холи закурить хотя бы ради приличия.

– Я даю тебе шанс исправиться, – елейным голосом произнесла мадам Яо. – Вот что ты ему скажешь...

Холи прикрыл глаза за стеклами очков. Мадам Яо очаровывала не меньше, чем подаваемые в ресторане змеи. В течение десяти минут китаец прилежно слушал свою любовницу. Голова Тонга кружилась. У него было такое чувство, будто он погружается в бездонный колодец. Им все сильнее овладевал страх. Как же он проклинал тот вечер, когда ему пришла в голову мысль блеснуть перед Ченг Чангом своей осведомленностью.

– Я сделаю все, как ты хочешь, – едва слышно произнес китаец.

Мадам Яо удовлетворенно улыбнулась. Сейчас она уже выглядела чувственной женщиной, желающей понравиться.

– Я приду к тебе завтра, – проворковала китаянка. – Меня опять беспокоят боли в спине...

Кнут и пряник!

Холи почувствовал, как его обдало жаром. В моменты, когда он занимался любовью с госпожой Яо, та говорила ему такие вещи, которые не смогли бы выдумать даже проститутки из лучших борделей Цзюлуна.

– А сейчас уходи, – своим обычным твердым голосом приказала госпожа Яо.

Выйдя из здания компании «Синема Астор», Тонг вновь оказался на кишащей людьми Ханой-роуд. Китаец все еще пребывал в состоянии панического страха: наемный убийца в Гонконге не стоил и пяти тысяч местных долларов. Мизер! Спускаясь по Куинс-роуд, Холи обдумывал стоящую перед ним проблему. Он был загнан в угол, выхода из которого не видел.

Тонг проходил мимо отеля «Пенинсула», когда из автобуса вывалилась толпа японских туристов, приплывших в Гонконг на «Матеомаре» – пассажирском судне, бросившем якорь на рейде острова.

* * *

В ожидании Холи Тонга, обещавшего прийти в одиннадцать часов для проведения сеанса иглотерапии, Малко читал свежий номер «Саус Чайна Морнинг Пост». Газетка представляла собой длинный скучный перечень нападений, убийств и других беспорядков. Убийство госпожи Ченг Чанг, казалось, прошло совершенно не замеченным. По крайней мере в официальной прессе.

В дверь тихонько постучали, и в дверном проеме показалась круглая фигура Холи Тонга.

Китаец показался Малко нервным и возбужденным. Пока Малко раздевался и ложился на диван, они обменялись несколькими банальными фразами о погоде. Холи Тонг принялся осторожно прощупывать шрам старой раны принца. У китайца были удивительно нежные для мужчины руки.

– Думаю, что я смогу вам помочь, – закончив осмотр, заявил Тонг. – Это относительно легкий случай.

Китаец вытащил из кармана небольшую коробочку с золотыми иглами. Однако он так нервничал, что выронил одну из них.

– Что с вами, господин Тонг? – осведомился Малко. – Вы всегда так напряжены перед сеансом?

– Нет-нет, – покачал головой китаец. – Просто я вспомнил о том, что вы мне тогда рассказывали... Относительно моего друга Чанга...

Малко навострил уши. Китаец только что вонзил ему между ребер одну из своих золотых иголок, однако принц не почувствовал никакой боли. Это приятно удивило Малко. Три оставшиеся иголки также безболезненно вошли в тело Малко.

– Иголки нужно оставить в теле примерно на десять минут, – комментировал Холи Тонг. – Тогда они подействуют на нервные окончания.

– Почему вы так беспокоитесь о Чанге? – спросил Малко. – Он же мертв!

Холи грустно покачал головой.

– Да, конечно! Но если бы я смог все хорошо припомнить... Малко так резко поднялся на локтях, что чуть было не сбил все иголки.

– Прошу вас, вспомните!

Однако Холи уже пошел на попятный.

– Я не знаю ничего существенного, – уверял он. – Вот только одна его фраза...

Малко чувствовал себя так, будто лежал на горящих углях. Китаец вертел в руках одну из неиспользованных иголок.

Так вот почему он так нервничал при первой встрече!

– Господин Тонг, – очень мягко произнес Малко. – Если вы о чем-то знаете, совершенно необходимо, чтобы вы мне обо всем рассказали. Это очень, очень важно!

Китаец опустил глаза.

– Я боюсь. Вы ведь знаете, какой страшной смертью умер бедняга Ченг Чанг. Нет! Думаю, будет лучше, если я это оставлю при себе. Если кто-нибудь пронюхает, что я вам это сказал...

– Никто ни когда об этом не узнает, – поспешно заверил его Малко.

Холи с горечью подумал о том, что двадцать лет тому назад ему говорили точно такие же слова! А в результате все его тайны становились известны здесь, в Гонконге.

Немного помолчав, китаец медленно заговорил:

– За два дня до того, как Чанг улетел в Тайбэй, я встречался с ним. Он был очень взволнован.

– Почему?

Холи наклонился к самому уху Малко, словно комната была наводнена людьми, подслушивающими их разговор.

– Он сказал мне, что коммунисты собираются напасть на американский авианосец, когда тот зайдет в порт Гонконга...

Малко пристально смотрел на Холи. Китаец твердо выдержал взгляд золотисто-карих глаз принца. Принц в душе ликовал: все-таки электроника – удивительная вещь! Признание Тонга полностью подтверждало то, что предвидела электронно-вычислительная машина «Макс»!

– Вы знаете еще что-нибудь об этом деле?

– Больше ничего, – покачал головой китаец. – В тот момент я подумал, что все это несерьезно. Но сейчас, после всего, что произошло...

– Очень многие люди тоже посчитали, что все это несерьезно, – мрачно отозвался Малко.

Принц вдруг почувствовал огромное облегчение: теперь уже команда Рийяна будет следить за безопасностью авианосца, когда он прибудет в Гонконг. Неожиданно задание принца оказалось удивительно простым! Наконец-то он сможет вести себя как обычный турист: заказывать костюмы, покуривать опиум в знаменитых курильнях Гонконга и любоваться чудесным видом залива, не боясь при этом получить пулю в спину... Когда же «Корал Си» пришвартуется в порту Гонконга, он, Малко, будет уже далеко отсюда, в своем австрийском замке. Он полетит рейсом компании «Скандинавиан» и приземлится в Копенгагене. На этом задание принца будет выполнено. Малко был очень признателен Холи Тонгу!

Единственный человек, которого серьезно разочарует столь быстрая развязка, так это красавица Мина. Что ж, значит, не ему, а кому-то другому суждено вручить ей паспорт...

Испытывая огромную радость, Малко обратился к китайцу:

– Дорогой мой! Я приглашаю вас пообедать со мной!

Китаец слабо запротестовал, но Малко так настаивал, что Тонг в конце концов уступил. Чтобы одеться, много времени не понадобилось, и уже через несколько минут они спустились в холл отеля.

Малко едва сдержал смех: на диванчике чинно восседала По Йик вместе со своей неразлучной подружкой! Девочка определенно влюбилась в Малко! В глубине души принц пожалел о том, что пригласил китайца пообедать с ним.

– Подождите меня одну секунду, – попросил он Тонга. – Я должен кое-что сказать этой юной особе.

По Йик по-прежнему выглядела смущенной и растерянной.

– Моей подружке захотелось попробовать мороженое в кафе отеля, вот мы и пришли с ней сюда... Я не думала увидеть вас здесь...

Малко улыбнулся этой наивной хитрости: глаза китаянки красноречиво говорили о ее чувствах. Это выглядело очень трогательно и мило.

– Я должен пойти пообедать с этим господином, – объяснил Малко. – Но, начиная с сегодняшнего дня, у меня будет гораздо больше свободного времени, чтобы помочь вам в школьных заданиях. Приходите сюда к шести часам.

По Йик молча кивнула. Малко ласково потрепал девушку по щеке и вернулся к Холи Тонгу. Поймав на себе взгляд китайца, Малко понял, что он заметно вырос в глазах Тонга и заслуживает теперь еще большего уважения.

– Я знаю очень хороший корейский ресторанчик в Ванхае, – сообщил Холи. – Там нас никто не потревожит.

Малко целиком положился на осведомленность китайца по части гонконговских ресторанов и предоставил себя в распоряжение Тонга. Они взяли такси и спустились до Харткот-стрит. При въезде на Глосистер-роуд такси остановилось из-за перегородившей улицу полицейской машины. В трущобах Морисон-Хилла, что рядом с ипподромом Хэппи Валей, собралась значительная толпа демонстрантов, поэтому машины не могли двигаться в направлении Ванхая.

– Пройдемся пешком, – предложил Холи. – Это совсем близко отсюда.

Действительно, ресторанчик находился возле пристани, не более чем в четверти мили от места, где они вышли из такси.

Малко оказался единственным европейцем среди посетителей этого заведения, в котором еще готовили блюда на газовых плитках, стоящих на всех столах.

Поэтому Малко не удивился, когда официант принес им порезанное на кусочки сырое мясо. Блюда корейской кухни напоминали расплавленный бургундский сыр. К ним подавали такой острый соус, что, казалось, пролейся он на стол, от полировки не останется следа. Что касается вина, то оно больше напоминало мочу – такое же крепкое и кислое.

– Это великолепное вино, очень полезное, чтобы стать настоящим мужчиной, – подбадривал принца Холи Тонг. – Очень изысканное вино!

Ох уж этот неисправимый Холи!

Малко условился с китайцем встретиться на следующий день, чтобы продолжить лечение. Однако Холи думал уже совсем о другом.

– Я могу провести вас в одно удивительное местечко, – шепнул он Малко. – Оно называется «Дом Птиц». Там находятся огромные вольеры со всевозможными редкими птичками. Там же живут самые красивые девушки Гонконга. Если вы захотите пойти туда, вам это не будет стоить ни единого цента...

– Эти девушки... Они состоят в благотворительном обществе?

Холи похотливо захихикал.

– Нет. Просто в Гонконге много богатых китайцев, слишком старых, чтобы самим заниматься любовью. Так вот они приходят в этот дом и, заплатив девушкам, смотрят, как те занимаются любовью с более молодыми мужчинами.

Послушать Тонга, так он был просто завсегдатаем этого заведения! Что же касается принца, то у него не было ни малейшего желания устраивать спектакль подобного свойства для старых похотливых китайцев.

Малко заплатил по счету, и они вышли из ресторана. Принцу не терпелось поскорее отправиться в консульство, чтобы сообщить Дику Рийяну такие хорошие новости. Китаец же собирался подняться к себе на виллу, и Малко прошелся с ним пешком до фуникулера на Гарден-стрит.

Придя к Дику Рийяну, Малко застал у него Уайткоума. Между ними шел довольно эмоциональный разговор о коммунистических островках на территории английской колонии, которые постоянно напоминали о себе, словно иголки, впившиеся в кожу.

– Хотел бы я знать, как бы вы взялись за это дело, если бы занимали пост начальника службы безопасности в Гонконге? Напоминаю вам, что коммунисты могут перекрыть нам дыхание в любой момент, как только захотят. И в результате через двое суток произойдет революция. Причем без единого выстрела...

Малко с интересом прислушивался к их разговору. Не оставалось сомнений в том, что Рийян и Уайткоум ненавидят друг друга, а это никак не способствовало успешному ведению дел.

– Полковник, – спросил Малко, – в чем вы видите опасность ситуации, если «Корал Си» на этот раз не войдет в порт Гонконга? Ведь это только разовый случай. Мы просто хотим избежать возможных инцидентов...

– Господин Линге, – с бесконечным презрением в голосе ответил Уайткоум, – вы абсолютно не знаете «желтых». Если речь идет об умелой дезинформации, то наши противники вообразят, что нас достаточно лишь припугнуть, чтобы мы покорно отступили. Представьте себе катастрофические последствия для английской колонии, которые мы будем ощущать на себе еще долгое время после инцидента.

Полковник повернулся к Рийяну и саркастическим тоном обратился к нему:

– На Макао епископу нужно разрешение коммунистов для того, чтобы открыть церковь. Вы хотите, чтобы и в Гонконге было то же самое?

Рийян воздержался от ответа. Полковник Уайткоум прикурил трубку и продолжил:

– Если же верно предположение о том, что это всего лишь блеф, то и тогда мы остаемся проигравшей стороной. Коммунисты знают, что авианосец должен сделать остановку в Гонконге. Если этого не произойдет, то они зададутся вопросом, почему же «Корал Си» не зашел в порт. А это уже создает прецедент, так как коммунисты будут утверждать, что именно действия демократических сил заставили 7-й флот США отступить от своих планов. Не забывайте, что мы участвуем в смертельной схватке, где психологическое состояние зачастую важнее, чем оружие. Сам по себе визит «Корал Си» в Гонконг имеет не большее значение, чем восемь красных дивизий, расположенных по другую сторону границы. Тем не менее авианосец должен быть здесь... Короче говоря: отложить заход корабля в порт Гонконга означает капитуляцию перед китайцами. Я категорически против этого, тем более что выражаю мнение представителя Ее Величества Королевы Англии и правительства Соединенного Королевства!

Малко украдкой взглянул на едва сдерживающего себя Дика Рийяна. Американец гневно сжал губы.

– Полковник, – тем не менее хладнокровным тоном начал Рийян, – ваше заключение просто великолепно! Однако можете ли вы сказать мне, что произойдет, если ваши выкладки окажутся неверными, а «Корал Си» пойдет на дно Гонконгского залива? Вы, кажется, забываете об одной немаловажной вещи: я, именно я отвечаю за безопасность кораблей 7-го флота, когда они бросают якорь в этом порту. А в сложившихся обстоятельствах я не могу обеспечить полную безопасность авианосца. Тот, кто подбросил бомбу на борт «боинга» «Чайна Эрлайнз», вовсе не шутит. Кстати, вы его обнаружили?

Атмосфера явно накалялась. Если в кабинете и витал какой-нибудь добрый ангел, то он, без сомнения, уже давно пустился наутек.

В течение бесконечно долгой минуты полковник Уайткоум оставался безмолвным.

– О'кей, – наконец произнес полковник. – Наши службы тщательно занимаются делом о взорванном «боинге». И раз уж вы меня к этому вынуждаете, то я могу вам сказать, что у нас есть Доказательства, что некий Ченг Чанг жив. Мы напали на его след.

Найдя его, мы будем владеть всеми недостающими нам сведениями. Вот то, что говорит мне мой оптимизм...

Рийян и Малко обменялись изумленными взглядами. Это было уже что-то новенькое! Новенькое и взрывоопасное...

– Как вы узнали, что он жив? – грубо прервал полковника Рийян.

– Мы нашли человека, который в день катастрофы перевозил раненого китайца из Каи Така в один из домов на Ханой-стрит. Расследование показало, что речь может идти ни о ком ином, как о разыскиваемом Ченг Чанге. Однако здесь его следы теряются...

– И вы еще утверждаете, что сможете найти китайца в Гонконге всего за несколько дней, принимая во внимание, что вы не способны даже воспрепятствовать тем, кто повсюду разбрасывает бомбы?.. – насмешливо произнес Рийян.

Уайткоум побагровел.

– Я служу в Гонконге уже пятнадцать лет, мистер Рийян. И я решительно заявляю, что у нас редко случаются неудачи.

– Насколько серьезна рана Ченг Чанга? – спросил Малко с тем, чтобы как-то разрядить обстановку и не дать англичанину и американцу вцепиться друг в друга.

– Довольно серьезная, если верить нашему свидетелю, – соизволил ответить полковник. – Однако не настолько, чтобы быть смертельной.

– Вы не единственный, кто его разыскивает, – произнес Рийян. – Ничто не говорит о том, что вы найдете его первым...

Уайткоум и глазом не моргнул в ответ на эту колкость. Он хорошо понимал, что его карьера не удалась. Играя в покер; он бы зарабатывал в десять раз больше его нынешнего жалованья.

– Я счастлив, что встретился у вас с господином Линге, который неожиданно предстал в моих глазах совсем не тем человеком, за которого он себя выдавал, – произнес полковник.

Его голубые глаза пристально смотрели на Малко.

– Я провел расследование по делу об убийстве одной китаянки, а именно супруги Ченг Чанга. Она была убита с помощью большой дозы цианистого калия на следующий день после катастрофы «боинга». Так вот: у нас есть свидетель, молодая китаянка, видевшая белого мужчину, описание которого полностью соответствует внешности господина Линге. Девушка утверждает, что этот мужчина зашел в комнату госпожи Ченг Чанг незадолго до того, как обнаружили ее труп. Мы также нашли водителя такси, подвозившего господина Линге и остановившего машину недалеко от места преступления. Итак, я прошу передать вашего сотрудника в наше распоряжение. Не исключен арест господина Линге...

Малко почувствовал себя довольно неуютно. Тюрьма Гонконга! Это, должно быть, что-то особенное... Принц уже видел себя принесенным в жертву на алтарь американско-английских разногласий... Он скользнул взглядом по Рийяну: лицо американца постепенно багровело.

– Полковник Уайткоум, – чеканя каждое слово, начал Рийян, – я имею честь довести до вашего сведения тот факт, что принц Малко Линге входит в число дипломатического персонала нашего консульства в качестве вице-консула. Следовательно, и речи не может быть о том, чтобы вы допрашивали его и тем более преследовали. Все, что вы можете сделать, это просить о его отзыве. В сложившихся обстоятельствах я опасаюсь, как бы эти хлопоты не отвлекли вас надолго от столь неотложных дел...

Малко прикрыл глаза. Слова Рийяна прозвучали для него как небесная музыка. Согласитесь: довольно приятно вдруг узнать, что ты – вице-консул. Эта должность больше соответствовала его затаенной мечте, чем горькая реальность быть агентом ЦРУ. Конечно, если учесть, что скромное американское консульство в Гонконге насчитывало сто пятьдесят вице-консулов на три с половиной тысячи американцев, живущих в Гонконге, то этот пост несколько терял в своей значимости... И тем не менее...

Полковник Уайткоум, однако, вовсе не казался обезоруженным.

– Могу я спросить, когда состоялось это назначение?

– Сегодня, – резко бросил Рийян. – И не утверждайте, что у меня нет достаточной власти, чтобы назначить принца Линге на эту должность. У меня есть эта власть!

Англичанин от изумления открыл рот: у этих американцев действительно нет никакого представления о приличии! Однако Рийян еще не закончил свою речь.

– Уайткоум, – намеренно забыв произнести звание англичанина, снова обратился Рийян к полковнику, – если бы агенты Тайваня узнали о той истории с Куан Си, то я думаю, вы сразу же попросили бы свое начальство перевести вас в другое место службы...

– История с Куан Си? – повторил полковник равнодушным голосом. – Я не совсем понимаю...

– Позвольте мне освежить вашу память, – резко оборвал его Рийян. – Через Куан Си проходила переброска агентов в «красный» Китай. В прошлом году Тайвань отправил через него дюжину своих людей. Их посылали туда до тех пор, пока не узнали, что всех агентов уже ждали в Китае, чтобы со всей изысканностью, соответствующей рангу разведчиков, изрезать их на мелкие куски.

Американец разоблачающе потряс указательным пальцем.

– Вы знали об этом с самого начала, полковник Уайткоум. А информацию об этом вы получили от старого прохвоста Ван Шо, уже трижды поменявшего лагерь.

Рийян повернулся к Малко:

– Ван Шо – начальник полиции Гонконга. Он три года провел у коммунистов, а затем снова вернулся сюда. Вот только вы, полковник, так ничего и не рассказали об этом, чтобы не выдать своего приятеля Ван Шо...

Уайткоум затянулся трубкой:

– Эти люди в любом случае были бы убиты. Слишком уж они глупы...

– Если вы хотите уничтожить всех идиотов, то вам стоило бы вырыть большой каньон, как в Колорадо... И то все они там бы не поместились.

– Вы бы сделали на моем месте то же самое, – вздохнул Уайткоум. – Я не думаю, что вы с большим уважением относитесь к тайваньским агентам. Или я ошибаюсь?

В кабинет вновь было впорхнул добрый ангел, но, ужаснувшись такому цинизму, сразу же вылетел из него. Малко молча смотрел на Рийяна: он не услышал ничего, заслуживающего внимания. Полковник Уайткоум встал и, как ни в чем не бывало, взглянул на часы.

– Я уже должен идти. Сообщите мне точную дату прибытия «Корал Си».

Полковник протянул принцу свою крепкую руку:

– Мои поздравления в связи с повышением по службе, дорогой господин Линге. Сообщите мне как-нибудь свой адрес, чтобы я мог присылать вам приглашения на праздники.

В голосе полковника не было и намека на иронию. Сразу чувствовалось его долгое пребывание в Индии в составе колониальных войск. Уайткоум не подал руки Рийяну, ограничившись едва заметным кивком головы. Перебиравший бумаги Рийян в свою очередь лишь сделал прощальный жест. Как только англичанин закрыл за собой дверь, Рийян взорвался:

– Какой кретин! Нет, ну какой же кретин! Да к тому же еще и лицемер! Они, эти подонки, знают все; но и пальцем лишний раз не пошевельнут. Как, например, в истории с Куан Си.

– Что вы так уцепились за эту историю?

Рийян в бешенстве черкал что-то карандашом на лежащем перед ним листке бумаги.

– Среди этих типов из Тайваня был один, не совсем «желтый», – мрачно ответил американец. – Он выполнял наши поручения. Ублюдок Уайткоум прекрасно знал об этом, но он считает, что Гонконг – его заповедник, и ведет себя здесь как хозяин. Вы должны быть сейчас особенно осторожны. Недалек тот час, когда он попытается бросить вас на съедение своим дружкам-приятелям. Последнее, что я сделаю, когда буду уезжать отсюда, – мечтательно произнес американец, – я суну 500 долларов какому-нибудь китайцу, чтобы тот толкнул этого подонка под трамвай. И тогда я уеду счастливым человеком.

Великолепно! И как благородно!

Малко даже мысленно не допускал столь гнусного мероприятия.

Однако Рийяна нельзя назвать кротким ангелом! Отнюдь.

– Ну что ж, теперь вам все ясно, – продолжал американец. – Нужно во что бы то ни стало найти этого чертова китайца раньше Уайткоума, и, главное, раньше всех остальных – Ваша очередь вступать в игру, принц!

– Вы слишком оптимистичны, – вздохнул Малко. – В Гонконге два миллиона китайцев...

– Иного выхода нет, господин Линге. Не забывайте, что я сделал вас вице-консулом, – проворчал Рийян. – Через неделю «Корал Си» прибывает в Гонконг, и мне бы очень хотелось получше разобраться во всей этой истории и в том числе выяснить, не появилась ли у коммунистов подводная лодка или что-нибудь в этом роде... Итак, вперед. Готов помочь вам всеми средствами. Я имею в виду практическую помощь в виде пропуска в столовую консульства, карту Гонконга и машину, которая способна подавать сигналы о вашем местонахождении на расстоянии 10 миль от консульства.

Закончив свою речь, выдержанную в духе армейского юмора, Рийян крепко пожал руку Малко и снова углубился в составление донесений.

Озадаченный Малко вышел из консульства.

Как же все-таки найти этого Ченг Чанга? Только Холи Тонг да еще, возможно, Мина могли помочь ему в этом. Однако и тот и другая были одинаково ненадежными, чтобы им довериться.

Яркое солнце светило над Гонконгом. Плывущие по рейду паромы и водные такси казались почти игрушечными. Пузатая джонка с оборванными парусами величественно проплыла мимо расположенных на набережной небоскребов Гонконга. Равнодушные к красотам острова рыбаки, сидя на борту лодки, обливались зачерпнутой ведрами морской водой. Подняв на мачту красный флаг, они возвращались в Китай, возможно, загрузившись каким-нибудь контрабандным товаром, что никак не противоречило их высоким коммунистическим идеалам.

Возвращаясь в «Хилтон», Малко думал о загнанном в ловушку человеке, прятавшемся где-то на этом густонаселенном острове. Если Ченг Чанга найдут, он наверняка будет убит. Его убийцы гнались за ним по пятам. Этот несчастный человек стал жертвой тайной и беспощадной войны.

На площадке напротив «Хилтона» как ни в чем не бывало тренировалась команда игроков в крикет.

Глава 10

Малко уже направлялся к стойке портье, чтобы отдать ключ от своего номера, как вдруг пронзительный детский крик заставил его обернуться.

Хрупкая фигурка По Йик полностью скрылась между двумя коренастыми индусами, державшими вырывающуюся девочку. Она отбивалась изо всех сил, испуская пронзительные крики попавшей в ловушку маленькой зверушки. Один из индусов оторвал от земли По Йик и несколько раз ударил ее ногой. Благородная кровь принца Малко моментально ударила ему в голову: оттолкнув, двух толстых филиппинцев, он, словно ракета «Сатурн», пролетел через холл отеля.

– Оставьте в покое эту девочку! – крикнул Малко индусам.

Последние бросили на принца ничего не понимающий взгляд, пожали плечами и снова потащили за собой китаянку.

Малко встал на пути одного из индусов и ткнул пальцем в его толстый живот:

– Остановитесь!

К месту инцидента уже бежал управляющий, а вокруг спорящих постепенно нарастала толпа гостей отеля. Лишь служащие и горничные, закутанные в длинные китайские одежды, оставались невозмутимыми, не обращая ни малейшего внимания на происходящее. Глядя на них можно было подумать, что это восковые фигуры: страх приучил их быть равнодушными ко всему на свете.

Малко улыбнулся По Йик и взял ее за руку:

– Ничего не бойтесь!

Тут же возник управляющий – ужасно раздосадованный итальянец в очках:

– Сэр, эта девочка подозревается в том, что проносила в отель бомбы. Вот уже долгое время она прячется в холле. Это очень серьезно! Не нужно мешать работе полиции.

Малко пожал плечами и сверкнул на управляющего золотисто-карими глазами.

– Но это же смешно! Она не подбрасывает бомбы. У нее свидание со мной.

– С вами?!

Челюсть итальянца, казалось, вот-вот отвалится. Он посмотрел на одетого в элегантный костюм Малко, затем на юную китаянку в длинных белых носках. Закончив осмотр этой странной парочки, он кивнул двум индусам, и те послушно отпустили свою жертву. По Йик сразу же бросилась к Малко. Глаза китаянки блестели под стеклами очков.

– Нас можно понять, сэр, – деликатно кашлянул управляющий – Вы же знаете нынешние условия...

Управляющий удалился, спеша поделиться свежей сплетней с портье отеля, повидавшим, впрочем, и не такое за время своей работы.

По Йик с достоинством собрала ранец и пошла вслед за Малко в «Драган Боат Бар». В первый раз она согласилась ступить ногой на «враждебную» территорию. Малко не осмелился предложить девочке подняться к нему в номер. Полковник Уайткоум был бы очень доволен, получив возможность обвинить Малко в растлении малолетних...

Сев за столик, принц заказал апельсиновый сок для По Йик и водку для себя, сожалея о том, что китаянка не сможет попробовать шампанское, которое администрация приказывала разносить по номерам высокопоставленных гостей отеля. Рийяну следовало бы заранее предупредить Малко о его недавнем повышении.

– Вы приходили, чтобы увидеть меня? – спросил Малко Девочка кивнула и ответила тоненьким голоском:

– Я провожала свою подругу домой. Она живет совсем недалеко отсюда. Вот я и зашла, чтобы поговорить с вами о Стиве Маккуине. Скажите, он – империалист?

Малко расхохотался. Вот это коммунистическое воспитание!

– Почему же он империалист?

Лицо По Йик приняло весьма недовольное выражение.

– В кинотеатре «Руаяль» идет фильм с участием этого актера. Мне бы очень хотелось его посмотреть, но генеральный секретарь Мао сказал, что нужно бороться с империализмом всеми способами. Если Стив Маккуин – империалист, то я не могу смотреть этот фильм...

– Уверяю вас, Стив вовсе не империалист. Во всяком случае, не больше, чем я...

По Йик исподлобья взглянула на принца.

– Все американцы – империалисты. Вы не американец? Австрия рядом с Америкой?

– Это довольно далеко. Но мы восхищаемся Китаем!

Стекла очков По Йик запотели от возбуждения. Всякий раз, когда девочка считала, что Малко не смотрит на нее, она просто пожирала глазами принца. Вновь приняв серьезное выражение лица, китаянка допила сок и попросила Малко:

– Я боюсь этих бородатых мужчин. Вы не могли бы проводить меня до остановки автобуса? Это на углу Айс-стрит.

Еще один предлог, чтобы подольше побыть с ним!

У Малко до обеда не было никаких дел. Кроме поисков Ченг Чанга, разумеется.

Малко заплатил и в сопровождении По Йик вышел из полутемного зала бара, направляясь к эскалатору. Дежурный индус бросил на Малко мрачный взгляд. Он искренне сожалел, что не успел до прихода принца незаметно свернуть шею этой сопливой девчонке. Как и все индусы, он от всей души ненавидел китайцев.

Неожиданно принцу преградил дорогу такой худой китайский рикша, что он наверняка мог бы проскользнуть в щель под дверью. Малко долго не мог отделаться от назойливого китайца, пока, наконец, ему не пришлось сунуть рикше банкноту в 5 долларов.

Очень веселая, игривая По Йик семенила рядом с Малко. Вдруг, не доходя немного до перекрестка Куинс-роуд и Айс-стрит, девочка остановилась, потянула Малко за руку и завела его в какие-то ворота. Удивленный Малко почувствовал, как девочка в темноте прижалась к нему. Принц не успел задаться вопросом относительно столь странного поведения По Йик, как она протянула ему свой ранец.

– Подержите, пожалуйста, – попросила китаянка. Порывшись в ранце, она извлекла из него нечто, напоминающее японский бумажный фонарь с выведенными на нем красными чернилами китайскими иероглифами.

Девочка сильно дунула во что-то вроде мундштука, и предмет надулся, принимая форму почти квадратного мяча, завернутого в коричневую бумагу. По Йик перетянула наконечник предмета и положила его на пол. Всю эту процедуру она проделала со смешным сосредоточенным выражением лица.

– Что это? – спросил Малко.

– Бомба! – прыснула По Йик.

– Бомба?!

Малко снова посмотрел на странный предмет. Он же прекрасно видел, как По Йик надувала это нечто, похожее на детский мяч. Но девушка уже тянула принца на улицу. Они вышли на тротуар Куинс-роуд. По Йик зашагала значительно быстрее, чем раньше. Дойдя до остановки, китаянка встала в очередь и бросила на Малко шаловливый взгляд.

– Что это еще за история? – строго спросил он. Китаянка рассмеялась:

– Это бомба демократических сил. Правда, она ложная. На ней есть надпись на китайском языке, говорящая о том, что к ней нельзя приближаться и что она взорвется и убьет врагов народа. Когда найдут «бомбу», пришлют машину и много полицейских. Они ведь не знают, настоящая она или нет. Понимаете?

Малко был неприятно поражен. Он посмотрел в направлении ворот, за которыми лежала подкинутая По Йик «бомба».

– Это очень плохо! А если вас поймают?

– Я стану жертвой революционной борьбы, – с невозмутимым, серьезным лицом ответила китаянка. – Полицейские изнасилуют меня и изобьют, но я никого не выдам...

К остановке уже подъезжал зеленый двухэтажный автобус. По Йик встала на цыпочки и поцеловала Малко в гладковыбритую щеку.

– Вы очень милы. Раз вы не империалист, значит, вы и не сердитесь, не так ли? Эти бомбы только против империалистов... Совсем растерявшись, Малко успел лишь спросить:

– Вы часто так делаете?

– Каждый раз, когда меня об этом просят, – гордо ответила По Йик. – Я принадлежу к «Барству бабочек Ванхая». Мы очень активные...

Остальные слова потонули в гуле мотора автобуса. Малко посмотрел вслед тяжелой машине, медленно тронувшейся с места. Он уже начинал понимать, почему англичане часто впадают в нервную депрессию из-за китайцев...

* * *

Холи Тонг ел без всякого аппетита, хотя здесь, в «Аско», он чувствовал себя как дома, а шеф-повар, бывший французский лепюнер, дезертировавший из Камбоджи, тушил для него чудесное рагу.

Холи было страшно. Сегодня утром к нему на виллу приходила госпожа Яо. На этот раз ему было особенно хорошо с нею. Однако в поведении его любовницы было что-то недосказанное, что очень напугало Холи, хотя мадам Яо не переходила обычные границы презрения к своему любовнику. Холи подробно пересказал ей свой разговор с Малко. Госпожа Яо казалась удовлетворенной тем, как вел себя Холи, но ощущение тревоги не проходило. Не глядя на Тонга, госпожа Яо заметила:

– Мне не нравится этот человек Он кажется менее глупым, чем Яйцевидный Череп, и может быть очень опасен.

Яйцевидный Череп – это была кличка, которую коммунисты дали шефу местной разведки ЦРУ Дику Рийяну.

Одеваясь, госпожа Яо с гримасой, заменявшей ей улыбку, повернулась к Тонгу:

– Если американцы раскроют тебя и станут пытать, втыкая иголки в твой толстый живот, ты им все расскажешь?

– Никогда, – горячо поклялся Холи, сам этому не веря. Госпожа Яо с такой силой нажала на самое чувствительное место своего любовника, что у того слезы выступили на глазах. Наконец она отпустила его, по-дружески, однако довольно чувствительно шлепнула Холи, встала с постели и окончательно изрекла:

– Ты обязательно все расскажешь. Я уверена в этом. Тонг отодвинул от себя еще на три четверти полную тарелку. В голове китайца непрерывно прокручивались слова госпожи Яо. А тут еще эта встреча с человеком с желтыми глазами, которому необходимо лечение иглотерапией... Холи сгорал от желания позвонить ему и перенести встречу, но никак не мог на это решиться. Это значило бы потерять лицо и, что еще более серьезно, ослушаться мадам Яо.

Дверь ресторана открылась перед Малко. Усилием воли Холи заставил себя приступить к оладьям. Глаза вошедшего Малко скрывались за темными очками, и китаец, не видя их выражения, решился на робкую улыбку. Не спеша подойдя к столику, Малко сел напротив. Холи, не пережевывая, проглотил оладьи, что вызвало у него легкую отрыжку.

– Ваш друг Ченг Чанг жив, – объявил Малко. – Эта новость, я думаю, вас обрадует.

Холи вдруг показалось, будто вместо оладий он жует сейчас обыкновенную вату.

– Но это невозможно! – так можно было понять то, что Холи пробормотал в ответ.

– Напротив! Он смог спастись вплавь после того, как «боинг» взорвался и упал в воду.

За столиком воцарилась тишина, показавшаяся китайцу бесконечной. Перед Холи стояли безжалостные глаза его любовницы: он уже видел «допрошенные» трупы в подвалах «Синема Астор»...

– Где он? – выдохнул Тонг.

От ответа на данный вопрос зависело жить ему или умереть.

– Мне бы тоже очень хотелось знать это, – вздохнул Малко. – Может быть, вы и поможете мне его найти...

Китаец махнул рукой, отказываясь от бобов в сахаре, которые ему только что принесли. Малко же решил оставить Тонга наедине с его размышлениями.

– Я пересяду на другое место, – сообщил принц китайцу. – Я предпочитаю сидеть у окна. Мне нравится смотреть на улицу...

Холи даже не пытался удержать принца. Он буквально исходил потом от новых, неожиданно свалившихся на него неприятностей. Первой реакцией Тонга на сообщение Малко было броситься к телефону и предупредить госпожу Яо о том, что Чанг жив. К счастью, он не сделал этого: гнев мадам Яо был бы ужасен. Пока Ченг Чанг не найден, у него еще оставался хоть маленький, но шанс. Может быть, Чанг все-таки еще умрет... Холи стало стыдно за подобную мысль, но в его положении это был единственный лучик надежды... Холи принял решение не говорить ни слова до нового приказа госпожи Яо.

Углубившись в меню, Малко украдкой посматривал в зал. Принц решил отбросить все сомнения и принять участие в опасной игре. В этом деле многое было непонятно, неизвестно. У людей, вращавшихся вокруг призрака Ченг Чанга, были какие-то странные отношения. Красавица Мина, развратник Холи Тонг, третья вдова, которую он видел лишь мельком в тот день, в морге... Что им всем нужно? Тут было над чем подумать даже электронно-вычислительной машине «Макс». А что может предложить принц в этой игре, кроме скромного аристократического ума, немного склонного к разведывательной деятельности...

Он заказал жаркое из баранины – редчайшее блюдо в Гонконге. Повар был очень доволен.

* * *

Госпожа Яо закрылась, чтобы немного подумать в своем кабинете, расположенном в подвале здания «Синема Астор». Впервые за многие годы у китаянки вновь возникло чувство, категорически запрещенное неписаными законами партии: привязанность к человеку, который был опасен для деятельности демократических сил.

Как ни убеждала себя мадам Яо, что Холи Тонг всего лишь мерзкая личинка, боров, который не думает ни о чем, кроме Удовлетворения своего полового инстинкта, трус и, что хуже всего, совершенно аполитичный тип, ей никак не удавалось решиться на то, чтобы отдать приказ устранить Холи. Хотя это было бы очень правильным решением! Мадам Яо удивлялась самой себе: какая песчинка нарушила работу прекрасно отлаженной машины, сделавшей из нее, госпожи Яо, руководителя партийной организации Гонконга?

И тем не менее, мадам Яо не могла принять это решение. Она уже начала рассматривать другой подход к своей проблеме. В сущности, нужно было выиграть всего лишь несколько дней.

Диалектическое мышление мадам получило новый импульс к действию. Ей хватило пяти минут, чтобы убедить самое себя. К тому же она убивала сразу двух зайцев: спасала Холи Тонга и продвигалась вперед в выполнении своего плана дезинформации.

Жребий был брошен. Для такого рода решений, как ликвидация одного человека, не нужно было собирать специальный совет. Мадам Яо была всемогущей при условии, разумеется, составления после операции обстоятельного отчета. А уж в этом госпожа Яо была большим мастером!

Китаянка сняла трубку телефона и набрала номер, который не числился в телефонном справочнике.

* * *

Малко пришлось дать водителю такси пять долларов, чтобы тот согласился отвезти его в «Ким-Холл» на Тайвань-роуд. Последний номер газеты «Гонконг-стандарт» извещал о том, что Ванхай оцеплен в связи со взрывом бомбы. Трое полицейских, пытавшихся обезвредить ее, были тяжело ранены. Толпа помешала машинам «скорой помощи» доехать до места взрыва.

Такси съезжало по Хенесси-роуд, крупной артерии Ванхая. Бесчисленные вывески «Сюзи Вонг» грустно болтались над опустевшими тротуарами.

По мере того как машина приближалась к Тан Ванг-роуд, оживление на улице мало-помалу возрастало. Тан Ванг-роуд поднималась на возвышающийся над Ванхаем холм, и чем выше по улице поднималось такси, тем роскошнее становились расположенные здесь дома. Машина проехала мимо древней пагоды и остановилась перед низким зданием, скрывавшимся за изгородью из цветов. Отсюда открывался сказочный вид на залив и подножие Ванхая.

Какой-то мальчишка в лохмотьях, лет шести-восьми, тащил за собой на веревке большую картонную коробку, наполненную множеством отбросов с ползающими по ним мухами. Остановившись на минутку перед Малко, мальчишка бросил на него безжизненный взгляд и стал спускаться по узкой тропинке, ведущей на Тан Ванг-роуд.

Малко посмотрел в ту сторону, куда направлялся мальчишка. Принцу были хорошо видны прилепившиеся друг к другу глиняные домики бедняцких трущоб. Англичане стыдливо называли этот район Гонконга «зоной перераспределения». Лишь небольшая долина разделяла нищие дома беженцев от прекрасных вилл Тан Ванг-роуд и многочисленных туристов, приходивших полюбоваться пагодой.

Оглянувшись, Малко решительно нажал на кнопку звонка. Ему открыла китаянка неопределенного возраста. Ничего не спросив, она закрыла за ним дверь и пошла впереди по едва освещенному коридору, выкрашенному темно-красным лаком. Стены здания, должно быть, были очень толстыми, так как в коридор не проникали никакие внешние звуки. Малко вдруг оказался перед входом вовнутрь здания, закрытым черной бархатной шторой. Китаянка отогнула штору, принц спустился по нескольким ступенькам и оказался в совершенно другом мире.

Это был большой зал с довольно низким потолком и стенами, освещенными лампами дневного света. С потолка свисали бесчисленные клетки с редкими птицами всевозможных расцветок. У Малко создалось впечатление, что он находится в нереальном, экзотическом мире. Повсюду в полу были встроены выложенные мозаикой ванночки, где плавали чудесные тропические рыбки ярких цветов, не существующих в обычной природе. Нигде не было видно ни стульев, ни столов. Зал был поделен на некое подобие кабинок из непрозрачных, отливающих всеми цветами радуги цветных стекол, которые отражали до бесконечности сияние ламп дневного света.

Малко понадобилось не меньше минуты, чтобы различить удивительный музыкальный фон, царивший в этом земном раю: изумительно гармоничное сочетание старинной китайской музыки и мелодичного щебетания бесчисленного множества птиц. Посреди зала находилась пустовавшая в это время площадка для танцев. Впрочем, зал лишь на первый взгляд казался пустым. Стоило только получше прислушаться, как сразу же можно было различить негромкий смех и приглушенные голоса.

Непременная в подобных заведениях «мама-сан» не заставила себя долго ждать. Подойдя к Малко, она низко поклонилась в традиционном приветствии.

– Я хотел бы увидеть мадемуазель Мину! Китаянка кивнула и дала Малко знак следовать за ней сквозь разноцветный лабиринт кабинок. По мере того, как они продвигались вглубь зала, за каждой стеклянной перегородкой Малко обнаруживал высоких, стройных, одна красивее другой девушек одетых в такие платья, которые, казалось, струились по их фигурам. В каждой кабинке стоял длинный низкий столик для напитков, разделявший два удобных мягких дивана, со множеством шелковых подушек.

Во всех кабинках, мимо которых проходил Малко, велись весьма благопристойные беседы между китайскими мужчинами-клиентами и очаровательными девушками-хозяйками. Наконец мама-сан остановилась перед одним из многочисленных «гнездышек».

Сидя на подушках, Мина о чем-то оживленно спорила с двумя китайскими девушками с изящными лицами, напоминающими по форме треугольник. Увидев Малко, девушки быстро встали и, повинуясь взгляду Мины, скрылись в лабиринте кабинок...

Мина была одета в сиреневую тунику и такого же цвета брюки. Макияж китаянки был очень искусным и скромным. Малко опустился на диван рядом с девушкой.

– Чай или что-нибудь спиртное? – предложила Мина.

– Чай.

Малко ждал появления официанта, как вдруг в полу кабинки образовалось отверстие, напоминающее крошечную шахту лифта. Не прошло и минуты, как выпавший мозаичный квадрат встал на место, предварительно доставив в кабинку поднос с чаем.

Заметив удивление Малко перед этим чудом. Мина едва заметно улыбнулась:

– Мы не любим, когда нам мешают. Не хотите покурить опиум? – осведомилась китаянка. – Превосходный опиум! Он доставлен из высокогорных районов Бирмы.

Малко вежливо отказался, не отрывая глаз от Мины. Красота китаянки была такой же неземной, как и цвета тропических рыбок, скользящих по воде небольшого аквариума.

– Приятное место, – заметил Малко. – Я бы даже сказал сказочное.

– Вы полагаете? – иронично улыбнулась китаянка.

Этот зал действительно отличался от заполнивших Дальний Восток пыльных, невзрачных дансингов с хозяйничающими в них примитивными и грубыми проститутками. «Ким-Холл» не имел ничего общего с огромными танцевальными залами-борделями, в которых мужчины-клиенты выбирали себе партнерш из двухсот-трехсот девушек, похожих на механических кукол.

– Я хочу сказать, что это экзотическое место не похоже на остальные дома свиданий Гонконга, – ответил принц.

Мина обнажила в улыбке белоснежные зубы:

– Прислушайтесь.

Малко напряг слух. Из-за стенки, разделявшей их кабинку от соседней, доносились приглушенные ритмичные вздохи и стоны, не оставляющие никаких сомнений в том, чем занимаются "ее обитатели.

– Здесь, конечно, нет номеров, – объяснила Мина. – Но эти диваны очень удобные для занятий любовью... Может быть, вы хотите попробовать?..

Малко желал Мину, и она это прекрасно видела. Китаянка, однако, сидела совершенно неподвижно, не давая Малко ни малейшего повода приблизиться к ней. Если бы она только коснулась принца, он наверняка не смог бы сдержать себя: изысканная эротическая атмосфера, царившая в зале, сводила Малко с ума. Словно прочитав его мысли, Мина заметила:

– Многие мужчины приходят сюда вместе со своими женами, чтобы вновь влюбиться друг в друга.

– Замечательный способ вернуть былую любовь, – иронично заметил принц.

Длинные пальцы китаянки отогнули край шелковой наволочки на одной из подушек, открывая настоящий замаскированный пульт управления.

– Это кнопка предупреждения о том, что проходить мимо кабинки в данный момент нельзя, это кнопка вызова еще одной девушки, это – вызов врача...

– Врача?

– Многие наши клиенты уже пожилые люди. Зачастую они переоценивают свои возможности... Наконец эта, – Мина показала на черную кнопку, – позволяет записывать все, о чем говорят в кабинке. Сигналы поступают на центральный пульт, расположенный в зале под нами. Все просматривается и прослушивается! Как только появляется очередной клиент, распорядительницы направляют к нему ту девушку, которая лучше всего сможет удовлетворить его интимные вкусы.

– Вот это да! – возбужденно воскликнул Малко. – Может, здесь есть и телевидение?

– Вы совершенно правы. Некоторые кабинки снабжены телекамерами, – заметила Мина. – Но снимают в них только «белых» и, конечно, без их ведома. Потом фильмы продают за границу но очень высокой цене.

Главари мафии, увидев подобную организацию дела, от досады, наверное, проглотили бы свои сигары.

Лишь усилием воли Малко заставил себя спуститься на землю.

– Мина, вы, возможно, сумеете заработать столь необходимый вам паспорт. Человек, труп которого вы требовали в морге, жив. Он прячется где-то в Гонконге. У меня есть пять дней, чтобы найти его. Вы можете мне помочь?

– Он жив... – шепотом повторила Мина. – Вы в этом уверены?

– Вполне, – ответил Малко, слегка придвинувшись к девушке.

Мина казалась совсем растерянной, а затем, овладев собой, решительно повернулась к Малко.

– Завтра я не работаю и смогу вас увидеть. Может быть, я что-нибудь узнаю.

– Отлично, – согласился Малко. – Зайдите за мной в «Хилтон» к восьми часам. Комната 2220.

Малко отпил глоток чая и поднялся с дивана: он должен был встретиться с Диком Рийяном. Мина проводила принца до двери Подошедшая «мама-сан» представила принцу счет: сто гонконговских долларов – слишком высокая цена за чашку чая, пуст! даже выпитую в компании с красавицей Миной! Расплатившись, слегка ошеломленный Малко вышел на улицу. В сюрпризах Гонконгу не откажешь, справедливо отметил про себя принц. Над погрузившимся во тьму Ванхаем засверкала неоновая вывеска: «Домару» – роскошного японского супермаркета.

В Гонконге наступала ночь.

* * *

Малко едва успел зайти в свой номер, как на столике призывно зазвонил телефон. Принц снял трубку. Чей-то женский голос спросил на характерном для китайцев отрывистом английском:

– Господин Линге?

– Да.

– Если вы хотите узнать кое-что о господине Ченг Чанге, приходите через час на Фэнвик-стрит. Никому ничего не говорите.

Женщина повесила трубку. Феноменальная память Малко не могла его подвести: этот намеренно измененный голос принадлежал третьей вдове Ченг Чанга, которую принц больше не видел после той встречи в морге.

На кого же работала она, третья вдова Чанга?

Малко легко отыскал на карте Гонконга Фэнвик-стрит. Это была небольшая дамба, расположенная в начале Ванхая, рядом с полицейской казармой и вертолетной площадкой. Принц мог пойти туда пешком, так как этот район находился недалеко от его отеля. Опасаясь, что телефон прослушивается людьми Уайткоума, Малко спустился в холл и позвонил Рийяну из автомата.

Услышав сообщение Малко, американец присвистнул от изумления.

– Вот увидите, у нас скоро будет уже два или три Ченг Чанга и столько же ложной информации...

«Все такой же пессимист», – подумал принц.

Малко очень хотелось бы знать, был ли этот звонок следствием его проницательности или причина крылась в чем-то другом. В любом случае дело начинало сдвигаться с мертвой точки... Принцу не оставалось ничего другого, как только сунуть руку в ловушку, надеясь при этом, что она захлопнется не слишком быстро. Жаль, что здесь нет этих двух горилл Джонса и Брабека с их портативной артиллерией. Уж они-то не боятся никого, в том числе и китайцев. Только опасные вирусы и микробы могли внушить страх этим головорезам.

* * *

Фэнвик-стрит оказалась настолько же мрачной, насколько и безлюдной. Это была узкая бетонная полоса, выступающая в море и отделенная от Харткот-роуд безжизненным пустырем. В ожидании вдовы Малко прохаживался по дамбе взад-вперед, мысленно отсчитывая по сто шагов. Вот уже добрых полчаса прошло после назначенного часа встречи. Сколько Малко ни вглядывался в маленькие неосвещенные джонки, использовавшие вместо якоря огромные камни, оттуда никто не появлялся, как, впрочем, и с любой другой стороны.

На противоположной стороне Харткот-роуд подмигивали неоновыми огнями тоскливые вывески пустующего «Сюзи Вонг-бара», который обычно посещали только отпущенные на берег моряки.

Полицейская машина с зарешеченными окнами, слегка притормозив, проехала мимо скучающего швейцара и повернула на Фэнвит-стрит в направлении своей казармы.

Проходя совсем рядом с баром, Малко почувствовал характерный запах опиума, доносившийся сквозь опущенные жалюзи. Подпольная курильня!

Вдова все еще не появлялась, и Малко испытывал твердое желание уйти. В темноте набережной уже показалось несколько подозрительных личностей – трудно было бы отыскать место, более подходящее для убийства!

Черная вода плескалась о бетон набережной. Какая-то парочка, обнявшись, прошла мимо Малко и, не взглянув на него, поднялась на один из катеров. Под сильными порывами теплого ветра легкий костюм Малко плотно охватывал его тело. Какая-то девушка вышла из джонки и подошла к принцу. Малко вначале не понял, о чем она говорит, но затем все стало ясно: девушка расстегнула блузку и выставила на обозрение юные, острые груди. Ей не было и шестнадцати. Сцена напоминала фрагмент немого кино. Малко с улыбкой отказался, и девушка снова поднялась на джонку.

Окончательно решивший уйти Малко уже переходил через безлюдный пустырь, когда наконец появилась запыхавшаяся, идущая со стороны Ванхая «вдова». Волосы китаянки, одетой в черные брюки и цветастую блузку, были затянуты в шиньон. Она сбивчиво пробормотала какие-то извинения насчет полицейского оцепления, которое задержало ее на выходе из Ванхая, и, взяв Малко за руку, повела его за собой.

Они поднялись на дамбу и прошли по ней до самого конца, упиравшегося в море. Какой-то китаец уже ждал их, стоя возле крайней лодки. Он приветствовал «вдову» и помог Малко взобрался в лодку.

Внутри размещалось некое подобие каюты, оборудованное под спальню. Довольно длинный диван занимал эту импровизированную каюту, со всех сторон герметично закрытую холщовыми парусами. На диване, накрытом застиранным постельным бельем, валялось старое, бесцветное полотенце. Все это освещалось желтоватым светом бумажного фонаря.

Китаянка поднялась в лодку вслед за Малко. Принц тотчас же почувствовал, что джонка бесшумно скользнула вперед. Китаец принялся грести кормовым веслом.

– Куда мы плывем? – с некоторым беспокойством спросил Малко.

– Я вам все объясню позже, – отозвалась китаянка. – Не нужно ничего говорить.

В течение нескольких минут они не обменялись ни словом. «Вдова» сидела рядом с Малко. Воцарившаяся тишина прерывалась лишь ударами весел и плеском воды, бьющейся о корпус лодки. Госпожа Чанг вдруг резко придвинулась к Малко. Она была довольно красива. Вначале принц почувствовал прижавшееся к его ноге бедро «вдовы», а затем и все ее стройное гибкое тело. Малко подумал было, что это результат легкой бортовой качки, однако, когда он слегка отодвинулся, китаянка тут же поспешила сократить расстояние между ними. Рука «вдовы» легла теперь на колено Малко. Вся эта процедура проходила в полном молчании.

Рука китаянки поползла вдоль бедра принца. Одновременно «вдова» откинулась назад, ложась на диванчик.

Все вдовы Ченг Чанга несомненно обладали удивительно игривым нравом. К счастью, голова Малко оставалась холодной: этот внезапный приступ любовной страсти был чреват непредсказуемыми последствиями. Малко незаметно отогнул висевшую с его стороны парусиновую штору.

Сейчас они были на самой середине Цзюлунского залива. Рядом с лодкой возвышалась темная громадина японского грузового судна.

Госпожа Чанг резко встала и затушила фонарь. Вновь ложась на диван, она задержала руку на теле Малко с таким откровенным намерением, какого наверняка устыдился бы даже солдат иностранного легиона. Малко вдруг осенила догадка: «вдова» проверяла, нет ли у него оружия!

Китаянка потянула Малко на себя, и он не стал сопротивляться, сохраняя, однако, трезвую голову и готовность к любым неожиданностям.

Она опередила принца на какую-то десятую долю секунды. Ее руки и ноги с невероятной силой обхватили Малко, и тотчас же китаянка закричала гортанным голосом:

– Гунг Хо!

Передняя парусиновая штора резко раздвинулась, и два китайца, одетые только в шорты, бросились на Малко. Тела китайцев были смазаны жиром, а мускулы тверды как тиковое дерево. У обоих в руках было по одной заранее приготовленной затяжной петле. Один из китайцев связал лодыжки Малко, а второй – руки.

Госпожа Чанг молча встала, поправила шиньон и снова зажгла фонарь. Малко только попытался открыть рот, чтобы сказать все, что он об этом думает, как один из китайцев тут же сунул ему в рот грязную тряпку.

Второй китаец встал и вышел на палубу. Спустя минуту он вернулся, неся в руках длинный предмет, о предназначении которого Малко догадался не сразу. Лишь высоко задрав голову, принц увидел, что это большой брусок каменной соли. Китаец вновь вышел на палубу и вернулся еще с одним таким же слитком.

Остальное прошло очень быстро... Малко был сброшен с дивана лицом к полу. Он почувствовал, как ему кладут на спину два огромных слитка. Китайцы надежно закрепили их двумя толстыми веревками. Это был превосходный способ убийства: под тяжестью соли Малко пойдет на дно как топор, хотя его руки и ноги будут стянуты не слишком сильно. Ему никак не успеть развязать веревки до того, как он задохнется. В воде соль быстро растает, а веревки развяжутся сами собой. Таким образом, не останется ни малейшего следа убийства.

Всего лишь несчастный случай на воде...

Китаянка равнодушно наблюдала за зловещими приготовлениями. Ее взгляд натолкнулся на взгляд Малко, не выразив при этом никакого интереса к принцу, словно речь шла о том, чтобы утопить выводок котят.

Китайцы бесцеремонно схватили Малко за руки и за ноги и ослабили веревки, стягивающие лодыжки и кисти принца. «Вдова» Чанга приоткрыла штору. Китайцы сильно раскачали Малко. Послышался глухой звук падающего в воду тела.

Малко почувствовал пронизывающий холод воды прежде, чем успел испугаться. С открытыми глазами он медленно погружался в темную воду залива. В отчаянии принц попытался освободиться от веревок, но груз неумолимо тянул его на дно. Он уже начал задыхаться. Малко мог бы еще продержаться не больше минуты. Чтобы хоть как-то ослабить невыносимую тяжесть воды, он с трудом выдохнул воздух. В висках Малко молотом стучала кровь. В его затухающем сознании мелькнула мысль о родовом замке, а затем он непроизвольно раскрыл рот, и тошнотворная вода хлынула в его легкие.

Глава 11

Усы полковника Уайткоума топорщились в разные стороны словно бычьи рога. Эта страшная и чуть комичная картинка мелькнула в помутневшем мозгу Малко, и принц громко вскрикнул.

– Он начинает приходить в себя, – произнес незнакомый голос.

Малко открыл глаза, но все вокруг было словно в тумане.

Принц находился в больничной палате на узкой кровати, со всех сторон уставленной сложной медицинской аппаратурой. Малко попытался что-то сказать, но с его губ сорвалось только невнятное мычание. На лице принца лежала кислородная маска.

Чья-то женская рука сняла ее, и он смог пробормотать несколько слов. Предметы вокруг принца стали приобретать более ясные очертания. У кровати стояли полковник Уайткоум и какой-то китаец в штатском. Медсестра-китаянка захлопотала вокруг Малко. Она измерила его давление и записала данные на листочке бумаги.

– Вам повезло, что вы заинтересовали меня, – проворчал Уайткоум. – Иначе вы бы сейчас были на дне Цзюлунского залива.

Малко нашел в себе силы улыбнуться: англичанин вдруг показался ему намного симпатичнее. Принцу с трудом удалось сесть. Все кружилось перед ним, и он не понимал, как оказался здесь.

– Что со мной произошло? – спросил Малко.

– Благодарите инспектора Хинха, – заметил Уайткоум, указывая на китайца. – Я приказал ему следить за вами, и он в точности исполнил мое приказание. Но если бы особа, с которой у вас была назначена встреча, не опоздала, то инспектор никак не успел бы поднять по тревоге один из наших специально оборудованных катеров.

Малко чувствовал себя все лучше и лучше. Он даже с интересом взглянул на приветливое лицо маленькой медсестры.

– Но я ведь, кажется, уже был на дне залива... – пытался припомнить Малко.

Инспектор Хинх улыбнулся и поклонился принцу:

– Я получил специальную подготовку и могу нырять на очень большую глубину.

Полковник Уайткоум пыхнул трубкой.

– Они едва выловили вас. Думаю, на глубине около десяти метров. Хинх – великолепный пловец. Когда он увидел, что вы садитесь в лодку, то сразу понял, чем все закончится. Он держал наготове кислородные баллоны, не зная только, выбросят ли вас в воду живым или уже мертвым. Но в любом случае нам бы понадобилось ваше тело для расследования. Затем Хинх вызвал по рации патрульный катер, оборудованный специальными аппаратами для реанимации. Все это, однако, заняло немало времени. Вы не рыба, знаете ли... Потом уже вас привезли сюда.

Медсестра тихо удалилась.

– Вы поймали ту китаянку? – спросил Малко. Уайткоум покачал головой.

– Нет. Между прочим, из-за вас: нужно было либо спасать ваше высочество, либо преследовать убийц. Хинх принял неудачное решение, посчитав, что вы, будучи живым, сможете описать нам этих людей. Впрочем, я уже сделал ему выговор.

Какой же все-таки зануда этот Уайткоум. Дик Рийян оказался прав в своем мнении об англичанине.

Малко мысленно благословил недисциплинированность инспектора Хинха.

– Яне смогу быть вам очень полезным, – ответил принц. – Никогда ранее я не видел китайцев, бросивших меня в воду, однако уверен, что они лишь подручные. Не более. Что же касается китаянки, то это одна из вдов Ченг Чанга...

Малко вкратце рассказал об обстоятельствах этой печальной истории, чуть было не стоившей ему жизни. Уайткоум и Хинх обменялись несколькими китайскими фразами.

– Это как раз то, чего я боялся, – покачал головой полковник. – Мы ничего не знаем об этой женщине. Я приказывал своим людям следить за ней, но она выскользнула из наших рук несколько дней тому назад.

– Очень сожалею, – не преминул едко вставить Малко.

Полковник все так же неотрывно смотрел на принца.

– Не стоит сожалений, господин Линге. Существует, по крайней мере, одна вещь, которую вы можете мне сообщить: причину, по которой вас хотели убить. Я знаю все подпольные коммунистические организации Гонконга. Они снабжены инструкциями, запрещающими убивать «белых», и только в случае крайней необходимости этот запрет может быть нарушен. За что же вас бросили в Цзюлунский залив?

Малко ответил не сразу. Хвала Господу! Ему больше не нужен кислород, не то Уайткоум наверняка попытался бы немножко придушить принца, чтобы заставить его побыстрее ответить на этот вопрос. С того момента, как Малко очнулся, он постоянно спрашивал себя о том же, что интересовало и англичанина, но никак не мог найти подходящий ответ. Принц был уверен лишь в одном: сам того не подозревая, он стал для кого-то опасен, и все это, разумеется, как-то связано с тем, что Ченг Чанг остался в живых. Об этом со слов Малко знали только двое: Мина и Холи Тонг.

– У меня нет ни малейшего понятия о том, почему все это произошло, – ровным голосом ответил Малко полковнику, – Мне очень жаль. Я бы хотел помочь вам, особенно после той услуги, которую вы мне оказали...

Золотисто-карие глаза Малко твердо выдержали взгляд холодных голубых глаз полковника. Англичанин великолепно владел собой. Он неторопливо положил трубку в карман.

– В таком случае, мне не остается ничего другого, как только подождать, пока вы почувствуете вкус к жизни. Одежда в вашем распоряжении. Надеюсь, что на вашу жизнь больше никто покушаться не будет. Советую вам иметь в виду, что инспектор Хинх уже не сможет оказаться в нужном месте, если вам снова будет грозить опасность. Учитывая вашу недостаточную осведомленность в местном колорите, может быть, имеет смысл дать вам охрану?

– В этом нет никакой необходимости. Должно быть, это покушение – просто недоразумение.

В текущем олимпийском году золотая медаль за победу в намеренном искажении истины давалась очень нелегко и той и другой стороне.

Отдав Малко честь, полковник вышел из палаты. В ту же минуту медсестра внесла выстиранную и тщательно отглаженную одежду Малко: китайские прачки – лучшие прачки в мире...

Малко быстро оделся и с тяжелой головой и привкусом ила во рту вышел на Салисбари-роуд, что напротив отеля «Пенинсула».

Возле отеля принц взял такси: ему не терпелось поскорее насладиться комфортом «Хилтона».

Не выходя из такси, въехавшего прямо на паром, Малко уже предвкушал долгожданный отдых. Последствия вынужденного купания хорошо давали себя знать: голова гудела, ноги одеревенели, грудь разрывал кашель. Головная боль принца еще более усиливалась от назойливой мысли, которая не покидала Малко: где же все-таки прячется Ченг Чанг? Где найти человека в этом муравейнике? Во многие кварталы острова «белые» не могли даже зайти, чтобы при этом не подвергнуть опасности свою жизнь.

Вдруг принца озарило: есть одно место, где никому не придет в голову искать китайца – ни полиции, ни гоняющимся по его пятам убийцам, ни его вдовам. В любом случае это единственный шанс, который следует попытаться использовать. Малко наклонился к таксисту:

– Мы не едем в «Хилтон». Отвезите меня в Норф-Пойнт.

* * *

Многоэтажное здание, где жила вдова Ченг Чанга, все так же кишело людьми, но благодаря темноте Малко вошел в него почти незамеченным. Принц остановил такси подальше от дома и чуть меньше получаса шел до него по Виктория-Парк. За исключением людей Уайткоума никто не мог бы проследить за ним. Пренебрегая лифтом, Малко поднялся на восьмой этаж пешком. Безлюдный коридор освещался всего одной тусклой лампочкой, вид которой был оскорблением технического прогресса человечества.

Две печати из красного сургуча соединяли косяк с закрытой дверью квартиры 8"б", опечатанной полицией после убийства госпожи Чанг. Малко не учел такой возможности, и это обстоятельство опровергало его предположение.

Вдруг Малко услышал доносящийся со стороны лестницы чуть слышный шорох. Он инстинктивно прижался к опечатанной двери, и она подалась вперед на несколько миллиметров, образовав небольшой просвет между деревом и сургучом: печать отпала. Значит, в квартиру можно было войти, уповая на Бога, что никто не заметит отсутствия печати.

Малко порылся в карманах и извлек оттуда маленький перочинный нож. Замок оказался довольно простым. Малко просунул лезвие ножа между язычком замка и дверным косяком, а затем сильно надавил на дверь. Послышался сухой щелчок, и дверь открылась. Тусклый свет коридорной лампочки осветил темную прихожую. Не раздумывая, Малко проскользнул вовнутрь. В квартире было совершенно темно. У Малко мелькнула мысль, что он вновь рискует своей жизнью.

Если загнанный в угол и затравленный Ченг Чанг вооружен, он, отчаявшись, не станет тратить время на слова...

Несколько секунд Малко просидел на корточках возле двери. Из квартиры не доносилось ни единого звука. Принц тихо произнес:

– Ченг Чанг, не бойтесь. Я – друг. Американец.

Тишина.

Малко повторил фразу еще и еще раз и наконец решился войти в темноту квартиры. Запутавшись в шторе, отделяющей прихожую от гостиной, он проскользнул под ней. Тотчас же в нос ударил знакомый запах: опиум.

Интуиция подсказывала Малко, что в квартире никого нет. Проверив на ощупь, опущены ли шторы, Малко зажег свет.

На первый взгляд в комнате ничего не изменилось со времени его последнего визита. «Дочь доктора» по-прежнему стояла на том же низком столике. Мебель была на месте. На полу еще виднелись меловые полосы, которыми полицейские обводили труп госпожи Ченг Чанг.

Малко вошел в спальню. Тут картина была иной: на кровати ясно виднелся отпечаток тела лежавшего на ней человека. Появился поднос с трубкой и всеми предметами, необходимыми для курильщика опиума. Под креслом Малко обнаружил несколько пустых консервных банок и скомканное полотенце. Внимательно осмотрев его, Малко увидел, что оно усеяно пятнами высохшей крови. Значит, китаец ранен и, возможно, серьезно.

Кто, кроме Ченг Чанга, мог прятаться в этой квартире?

Малко вернулся в гостиную и сел в кресло. Ченг Чанг наверняка знал, что взорвавшаяся в «боинге» бомба была предназначена для него. Страх – более сильное чувство, чем желание обратить в монету ту информацию, которой он владел. Оставалось только одно: ждать, когда он вернется... Если он вообще вернется...

Ничто не указывало на то, что Чанг был здесь совсем недавно. А если он решил сменить свое убежище? Малко принял решение провести здесь ночь. Если Чанг вышел, чтобы поесть или сделать покупки, он должен довольно скоро вернуться.

Предвидя долгое ожидание, Малко выключил свет и улегся на диван, пытаясь ни о чем не думать, чтобы хоть немного расслабиться.

Время шло медленно. Все звуки многоэтажного дома стали для Малко уже знакомыми – голоса, громко включенное радио, плач детей. Это ожидание в темноте было проверкой нервов на крепость.

Неожиданно зазвонил телефон, и это было настолько неожиданно, что Малко буквально подбросило на диване.

Настойчивый звонок не утихал. Малко подошел к аппарату, стоящему в прихожей. У принца было всего лишь несколько секунд на принятие решения: отвечать или не отвечать.

На первый взгляд казалось глупым обнаруживать свое присутствие, но не нужно забывать о присущей Малко интуиции... На седьмом звонке он снял трубку.

Несколько мгновений из нее не доносилось ни единого звука, а затем дрожащий, испуганный голос произнес по-английски:

– Уходите, уходите быстрее! Умоляю вас...

В трубке послышалось частое, прерывистое дыхание, мешавшее человеку говорить.

Малко ответил не сразу. Теперь он был уверен, что это именно тот человек, которого он ищет: загнанный в угол Ченг Чанг. Но как он набрался смелости заговорить? Малко вдруг вспомнил о шорохе, который он слышал на лестнице. Китаец, должно быть, крадучись поднимался наверх вслед за Малко. Слабого света в коридоре было достаточно, чтобы распознать «белого», а значит – друга.

– Ченг Чанг, – медленно начал Малко. – Я знаю, кто вы. Я – американец и хочу помочь вам. Где вы находитесь?

Из трубки доносились звуки с трудом сдерживаемого рыдания:

– Уходите, уходите...

Малко почувствовал в его голосе такое отчаяние и такой ужас, что принца охватила жалость к этому несчастному человеку.

– Послушайте меня, – горячо заговорил принц. – Вас ищут, вы не можете прятаться до бесконечности! Они убьют вас, я же могу вам помочь!

Ченг Чанг не ответил, и Малко почувствовал, что китаец прислушивается к его словам.

– Мы можем помочь вам выехать из Гонконга, – продолжал принц. – Скажите мне, где вы... Мы вас спасем!

– Нет, нет, – поспешно ответил Чанг. – Это очень опасно. Я боюсь...

– Приходите в консульство!

– Это слишком опасно, – повторил китаец. В его голосе слышались и сомнение, и желание довериться человеку, обещавшему спасение...

– Я дам вам паспорт и деньги, чтобы вы могли уехать из Гонконга, – пообещал Малко. – Только скажите, где вы.

Снова наступило молчание, совершенно выматывающее Малко. Он чувствовал, что китаец хочет верить ему. На другом конце провода Чанг тяжело вздохнул, словно перед прыжком в бездну, и с трудом выговорил:

– Это правда?

В конце этой короткой фразы голос Чанга зазвенел от отчаяния.

– Да, – нарочито спокойным голосом ответил принц. Вновь наступила тишина. Легкое потрескивание, слышавшееся в трубке в течение всего разговора, постепенно усиливалось. Когда же Ченг Чанг вновь заговорил, у Малко возникло такое чувство, что еще одно мгновение – и его нервы не выдержат.

– Кто вы? – глухо произнес Чанг.

Малко поспешно произнес по слогам свои имя и фамилию, а также назвал Чангу номер телефона в «Хилтоне». Принц понимал, что сейчас одно-единственное непродуманное слово спугнет Ченг Чанга, заставит его повесить трубку... И тогда все будет кончено!

– Я вам позвоню, – произнес на конец китаец. Чанг выражал свои мысли так, как обычно говорят люди, терзаемые сильным душевным смятением: ему никак не удавалось принять какое-нибудь решение.

Не сказав больше ни слова, китаец повесил трубку. В ушах Малко звенело. Гнетущая тишина, царившая в квартире, подавляла принца. Ченг Чанг, где бы он сейчас ни находился, наверняка не вернется сюда. Малко оставалось лишь молиться и ждать его звонка в отеле «Хилтон». Принцу удалось убедить Чанга поверить ему, но достаточно ли это, чтобы китаец избавился от своего постоянного страха загнанного животного и дал ему, принцу, столь необходимую информацию?

Малко покинул квартиру и тщательно закрыл за собой входную дверь. Лестница была пуста, и он беспрепятственно вышел на улицу. Вполне возможно, что Чанг сейчас следит за ним из спасительной темноты...

«Корал Си» прибывает в Гонконг через пять дней. Лишь бы китаец позвонил Малко до этого времени!..

Глава 12

Такси доставило Малко и Мину на речную пристань Абердина и остановилось у причала, ведущего к ресторану на воде «Морской дворец». Царивший на пристани запах гниения наверняка отпугнул бы даже хорька. Прямо перед Малко и Миной какой-то мальчишка расстегнул штаны и преспокойно сделал «пи-пи» на кучу нечистот.

Одетый в прекрасно сшитый костюм, в сопровождении блестящей красавицы, Малко чувствовал себя крайне неловко.

Абердин – это кровоточащая язва Гонконга. В крошечном грязном порту на южной оконечности острова, прямо напротив ярких огней Виктория-Сити, со временем скопилось три-четыре тысячи бедняцких джонок. Прижавшиеся друг к другу, они образовали своеобразные мрачные трущобы на воде, в которых проживало огромное количество нищих беженцев, не имевших ничего, кроме нескольких прогнивших досок, мало-помалу тонущих в тинистом месиве.

Никто и никогда не интересовался, на что же живут обитатели этой клоаки. Проституция, воровство, попрошайничество были здесь самыми распространенными видами деятельности. Время от времени из воды вылавливали исколотое ножами тело или полусьеденный крысами труп новорожденного. Для скрывающегося человека это было идеальное убежище, почти недосягаемое для преследователей; все джонки тесно примыкали одна к другой, а обыск их трюмов мог бы продлиться до дня Страшного суда. На джонках располагалось все, начиная от цеха, где уродовали детей, чтобы сделать из них попрошаек, внушающих людям жалость, и кончая борделями для рикш, обслуживаемыми прыщавыми девицами.

Мало-помалу вся эта нечисть достигла берега, захватила деревушку и протянула свои щупальца до огромного китайского кладбища, занимавшего всю площадь холма.

Несколько богатых и предприимчивых китайских коммерсантов в этой обители нищеты и отчаяния воздвигли два огромных корабля-ресторана, сверкающих огнями и позолотой и подавляющих своим великолепием грязные и убогие джонки. Дегустируя таким образом нелегально импортируемые из Шанхая ласточкины гнезда, иностранные туристы могли восхищаться контрастом этих мест, придающим особую пикантность их времяпровождению.

Погруженный в свои мысли, Малко рассеянно смотрел на алые отблески тысяч лампочек «Морского дворца».

Вокруг набережной, укрывшись в темных углах, прямо на земле спали отвергнутые обществом нищие китайцы. Некоторые из них сидя на корточках – в неизменной азиатской позе – забылись в тяжелой дремоте.

Неопределенного возраста китаянка с маленьким ребенком на спине подошла к Малко и на плохом английском предложила ему джонку, чтобы доплыть до ресторана, и всего пять долларов за услугу. Десятки небольших лодок, управляемых женщинами, толпились вокруг пристани. Пронзительно крича, лодочницы пытались привлечь к себе внимание богатых клиентов.

Выбрав маленькую лодку, показавшуюся ему менее грязной, Малко помог Мине подняться на оборудованную скамеечкой корму джонки. Лодочница, которой не было и пятнадцати лет, лихо орудовала кормовым веслом. Несмотря на грязь и лохмотья, девушка была довольно мила. На ней, в отличие от других лодочниц, одетых в традиционные шелковые брюки, была черная сатиновая мини-юбка.

Лодочница несколько раз улыбнулась Малко, пытаясь поймать его взгляд. Малко вежливо улыбнулся в ответ. Воспользовавшись этим авансом, она чуть раздвинула колени, и Малко заметил, что девушка не затрудняла себя использованием даже самых мелких предметов женского туалета. Улыбка принца стала ещё вежливей.

Мина презрительно усмехнулась и отвернулась. Лодочница что-то пробормотала и сдвинула ноги.

Иногда «белые», даже те, что были с дамами, не пренебрегали мимолетной связью в тени крупных джонок. При этом они всегда тряслись от страха заболеть.

На этот раз лодочница, поразмыслив, решила отступить, тем более что они уже подплывали к «Морскому дворцу».

На корабле-ресторане было три пышно разукрашенных этажа. На третьем, где праздновалась чья-то свадьба, стоял невообразимый шум.

Малко и Мину провели в нижний зал с облезлой позолотой и обваливающейся лепкой.

Тот факт, что обстановка зала стоила миллионы гонконговских долларов, на которые окружавшие ресторан призраки могли бы кормится целый год, не имел никакого значения...

Безвкусно подобранные чеканки и бесчисленные драконы утомили бы и святого Михаила.

В зале было очень мало китайцев. За грязными окнами маленькие попрошайки на лодках умоляли, чтобы им бросили что-нибудь из объедков.

Китайские официанты закрывали глаза на подобные выходки. Во-первых, это придавало экзотичность, а во-вторых, избавляло от опасности оказаться однажды на дне бухты с ножом в спине.

Просмотрев меню, Малко выбрал классические блюда, не теша себя особыми иллюзиями относительно их качества – «Морской дворец», конечно же, не был дворцом гастрономии.

Малко и Мине принесли суп из жирного мяса ласточек, а затем блюдо из лангустов, залитых слишком острым соусом, чтобы скрыть их сомнительную свежесть. Только чай был по-настоящему хорош. Мина ела быстро и казалась вполне довольной угощением. Изредка бросавший на нее взгляд Малко, сам не зная почему, был рад присутствию этой девушки, даже не скрывавшей своей профессии. Ее почти совершенные черты лица излучали ледяной холод и необъяснимую загадочность.

Малко спрашивал себя, правильно ли он поступил, выйдя из отеля на встречу с Миной. Он мог бы по крайней мере отложить это свидание. Весь день Малко прождал в своем номере телефонного звонка Ченг Чанга. Тщетно! Вновь охваченный страхом китаец, возможно, ушел в подполье. Не исключено, что он вообще не позвонит. Вместе с Чангом ускользал единственный шанс узнать о том, что же все-таки замышлялось против «Корал Си». Дик Рийян нервничал. Попытка убить Малко встревожила американца. Он опасался, как бы китайцы не напали на моряков авианосца, когда они сойдут на берег. В глубине альковов «Сюзи Вонг-бара» матросы могут оказаться легкой добычей для бандитов. А если им запретить сойти на берег Гонконга, они просто откажутся служить...

Не располагая другой возможностью хоть что-то узнать, Малко и решил встретиться с Миной: она была как-то замешана в эту историю и, может быть, узнала что-нибудь полезное.

Как бы там ни было, служащие телефонного коммутатора «Хилтона» получили необходимые инструкции. Все звонки, адресованные Малко, будут переводиться в номер, где дежурил лично Рийян вместе с двумя самыми надежными китайцами из его службы.

С тех пор, как Мина встретила Малко в холле «Хилтона», они не обменялись и десятком слов. Вот и теперь с ничего не выражающими глазами Мина вертела в руках традиционные китайские палочки: либо она ничего нового не узнала, либо ждала, пока Малко начнет задавать ей вопросы, чтобы придать своей информации большую значимость...

Никогда не знаешь, чего ждать от этих азиаток!

– О чем вы думаете? – спросил Малко.

– О тех миллионах, которые вложены в строительство этого ресторана, чтобы добиться престижа. Временами я просто ненавижу мой народ. Вы слышали эту недавнюю историю с похищением жены гонконговского миллиардера? Бандиты потребовали у него выкуп в миллион долларов. Этот человек обожал свою жену и мог бы без всякого ущерба заплатить требуемую сумму. Но тут в дело вмешалась пресса. Он уже не мог внести выкуп и при этом не уронить собственного достоинства. Итак, он отказался! Тогда бандиты стали присылать ему жену по частям: пальцы, груди, уши... Это длилось целый месяц!

С тех пор, чтобы страшной карой наказать преступников, он истратил сумму, в три раза превышающую ту, которую от него требовали.

– Откуда вы знаете об этой истории?

– Каждый раз, когда ему присылали очередную часть тела его жены, миллиардер приходил ко мне, – просто ответила Мина. – Он ужасно избивал меня за то, что я красива и... жива: он обожал свою жену. После занятий любовью он заставлял меня одевать ее одежду, а затем сжигал ее...

– Этот человек не предлагал вам выйти за него замуж? Мина пожала плечами:

– В этой стране на проститутках не женятся, – тяжело вздохнула она. – О! Как бы я хотела уехать отсюда! Малко решил воспользоваться случаем.

– Вы ничего не узнали?

– Пока ничего.

– Время поджимает. То, что я хочу знать сегодня, стоит очень дорого, а завтра, возможно, не будет стоить ничего.

Мина беспомощно развела руками. Малко чуть было не рассказал ей о своем купании в Цзюлунском заливе, но быстро передумал. Зачем?

Наконец принц предпринял последнюю попытку:

– Кто вам приказал пойти в морг и потребовать тело Ченг Чанга?

– Я не могу вам этого сказать...

Мина снова закрылась, словно устрица. Она, конечно же, кое-что знала, но что! Сомнений не вызывало только одно – она действительно хотела уехать из Гонконга. Слегка раздраженный немотой своей спутницы Малко огляделся вокруг себя. У принца возникло непреодолимое ощущение того, что он напрасно тратит свое время. Как зачастую и случается в Азии, где все догадки и умозаключения европейца имеют весьма относительную ценность.

Зал ресторана постепенно пустел: начиналась ночная, тайная жизнь Абердина. В темноте вокруг «Морского дворца» кружили подозрительные особи человеческого рода. Проститутки в лодках, маленькие игорные дома на воде и другие опасные соблазны. Молодые китайцы в черных куртках бродили в темноте, надеясь повстречать одинокого туриста. Все равно потом все спишут на коммунистов...

Празднующие свадьбу переместились вглубь зала и, громко смеясь, опрокидывали в себя рисовую водку. Лица гостей блестели от пота и жира.

В Китае живут или очень бедные или очень богатые люди, я соседство нищеты и роскоши здесь никого не смущает. В тридцати метрах от «Морского дворца» на якоре стояла джонка, где банда старух калечила детей, делая из них попрошаек. У некоторых они отрезали части тела, других обжигали и наносили им кровавые раны с тем, чтобы вид детей производил большее впечатление.

За десять долларов избранные поел с приятного ужина в «Морском дворце» могли посетить эту фабрику по производству несчастных калек.

Малко потребовал счет. Маленькие попрошайки осмелели и стали постепенно заполнять зал ресторана. Один из них подошел к столику, за которым сидели Малко и Мина, и потянул принца за рукав. Малко мягко отстранил мальчика, но тот упорно не отходил от столика, что-то бормоча по-китайски.

– Он хочет, чтобы вы расписались в книге отзывов ресторана, – перевела Мина. – Там оставляют свою роспись все иностранцы. За это он надеется получить монету.

Малко улыбнулся и поднялся со стула. Мальчишка провел принца к столику, на котором лежал большой журнал с записями на английском и китайском языках. Малко взял ручку и, собрался уже поставить свою подпись, как вдруг замер на месте: на последней строчке журнала на английском языке были выведены четыре слова: которые заплясали перед глазами Малко как языки пламени:

– Тампл-стрит, 34. Ченг.

Мальчишка выпустил руку Малко и бросился бежать. Принц уже нацарапал что-то в журнале, как вдруг за его спиной раздался насмешливый голос Мины:

– Что же вы там написали?

Малко едва сдержался, чтобы не сделать резкое движение, и переместился так, чтобы закрыть страницу. Его взгляд столкнулся со взглядом девушки. Та выглядела такой невозмутимой, что нельзя было догадаться, прочитала она слова Ченга или нет. Лучше всего было бы вести себя так, словно ничего не произошло, но Малко уже не терпелось остаться одному. За ним следили! Но что же все-таки значит этот адрес?

– О, я только поставил свою подпись, – спокойно ответил Малко, беря спутницу под руку.

Мина послушно зашагала рядом с Малко. Они взяли лодку ресторана и переправились на берег. Все это время Малко с трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие.

Несколько прибрежных лавочек, освещаемых ацетиленовыми лампами, были еще открыты. Они пересели в первое же такси.

Еще одна вещь, которая стоила здесь очень дешево. Впрочем, в Гонконге все дешево, включая и человеческую жизнь.

На каждом повороте идущей вдоль берега моря извилистой дороги тело Мины прижималось к телу принца. В темноте было невозможно разглядеть выражение лица китаянки, однако он был почти уверен, что если бы предложил ей пойти с ним в «Хилтон», она наверняка согласилась бы.

Но сейчас Малко одолевали совсем другие заботы.

– Кажется, от рисовой водки у меня заболела голова, – произнес принц нарочито непринужденным голосом. – Мне, пожалуй, лучше бы отправиться спать.

– Конечно, – равнодушно ответила Мина. – Но прежде я бы хотела показать вам ночной базар. Вы что-нибудь слышали о нем?

– Нет, но я немного устал...

– Это по дороге, – объяснила Мина, – и не займет много времени. К тому же там так красиво!

Не дожидаясь ответа Малко, она сказала несколько слов таксисту. На следующем повороте дороги во всей своей красе показался залив Гонконга, усеянный тысячами огней. Машина въезжала в Вест-Пойнт – квартал бедноты, протянувшийся на запад от Виктория-Сити. Именно здесь шла бойкая торговля джонками.

Проехав по Коннаф-роуд, такси повернуло налево, к набережной и остановилось неподалеку от нее перед огромными паромами, идущими в Макао.

– Идемте, это здесь, – профессионально поводя округлыми бедрами, сказала Мина, выходя из машины.

Малко пошел вслед за ней, открывая для себя удивительное зрелище: прилегающая к морю площадь была заставлена десятками маленьких ларьков. Почти все они служили ресторанами, предлагающими на продажу рыбу, улиток, устриц...

Посетители пробовали товар прямо на месте, сидя на маленьких скамеечках. У каждого торговца имелась ацетиленовая лампа. Многоголосая и плотная толпа, не уменьшаясь, кружила вокруг всевозможных ларьков и лавчонок с рыбой.

Мина остановилась перед сидящим на корточках китайцем, который что-то рассказывал собравшейся вокруг него почтительной толпе.

– Это предсказатель судьбы, – объяснила Мина. – Все матросы с джонок приходят сюда, чтобы поесть. Здесь все недорого и хорошего качества. Тут даже есть девушки. Посмотрите...

Неопределенного возраста китаянка спорила с двумя моряками. Она была огромна, с толстым одутловатым лицом, большим приплюснутым носом и почти без волос. Страшное зрелище!

– Всего два доллара, – пояснила Мина. – У них даже нет комнаты, и они делают это там, под арками Де Be-роуд.

Малко посмотрел в указанном направлении и едва сдержал возглас отвращения. Однако не это поразило высокопоставленного туриста. Принц хотел что-то ответить, как вдруг заметил, что стоявшая за его спиной Мина исчезла! Малко поискал ее глазами, но свет ацетиленовых ламп не позволял видеть далеко. Он подумал, что она подошла к гадальщику.

«В сущности, тогда, у „книги отзывов“, был самый подходящий момент, чтобы уйти незаметно», – подумал Малко. Но сейчас именно Мина незаметно уходила от него! Малко, словно сумасшедший, бросился в толпу, чтобы успеть добежать до такси. На рынке он был единственным «белым». Проглоченная толпой Мина исчезла. Малко расталкивал людей, даже не извиняясь при этом. Нужно ее догнать! Все ларьки на рынке были похожи друг на друга. Малко перевернул поднос с устрицами и, потеряв драгоценные секунды на то, чтобы дать продавцу двадцать долларов и извиниться перед ним, снова помчался вперед, сопровождаемый ненавидящими взглядами китайцев.

Вдруг Малко вспомнил о стоянке такси, находящейся перед причалом парома, и побежал в обратном направлении. Мина, должно быть, проскользнула между моряками.

Малко никогда бы не догнал ее, если бы не два китайца, перегородившие девушке дорогу с вполне определенными намерениями. Увидев Мину, Малко попытался вырваться из толпы, а в момент, когда Мина обернулась, он приложил к этому еще больше усилий. Мина боролась отчаянно, но один из двоих матросов в фуражке «Мао» никак не хотел ее отпускать.

Малко подбежал к группе. Мина резко повернулась к нему. В ее лице появилось нечто неузнаваемое, и хотя губы девушки вздернулись в безумной гримасе, она казалась еще более похорошевшей.

В момент, когда Малко схватил ее за руку, она вдруг стала что-то быстро говорить двум пристававшим к ней китайцам. Их поведение тотчас же изменилось. Один из них угрожающе обругал Малко на китайском, второй что-то крикнул небольшой компании, дегустировавшей устриц в нескольких метрах от них.

Парни медленно встали. Мина продолжала кричать, собирая вокруг себя толпу. Китаец в фуражке схватил Малко за лацканы пиджака.

Теперь уже вокруг них стояло около двадцати молчаливых мужчин. За исключением потрескивания ацетиленовых ламп, вокруг не слышалось ни звука. Малко почувствовал, как его охватывает страх: нет ничего опаснее толпы! У китайцев было достаточно времени, чтобы разорвать его на части до того как вмешается полиция.

Если он потеряет хладнокровие, то тут же будет убит! Малко сурово посмотрел на схватившего его за пиджак китайца и освободился от его рук, не делая при этом никаких резких движений.

Двое других схватили егоза руки сзади. Малко еще раз удалось вырваться. Однако круг неумолимо сужался. Малко почувствовал запах рыбы и грязи от людей, окружавшие его. Мина зловеще усмехнулась:

– Я им сказала, что вы американец, – произнесла она по-английски, – и что вы хотели меня изнасиловать в такси когда я возвращалась домой. Вам бы лучше оставить меня в покое. Эти люди испытывают сильное желание убить вас.

– Вы сумасшедшая, – растерянно произнес Малко. – Зачем вы все это делаете?

Один из китайцев ударил Малко прямо в лицо. Удар хотя и не слишком сильный, пришелся Малко по губам, и он сразу же ощутил во рту характерный вкус крови. Принц хотел было нанести ответный удар, но тут же увидел перед собой сверкнувшее в темноте лезвие длинного ножа.

– Я же пообещал вам паспорт, – пытать оставаться спокойным, произнес Малко.

– Я вам не верю. Я сама добуду его.

Ослепительно улыбнувшись первому китайцу, который остановил ее, Мина обратилась к нему с долгой речью. Тот выразительно тряхнул головой и угрожающе посмотрел на Малко:

– Я им сказала, что ухожу, и просила задержать вас здесь подольше, чтобы вы не выдали меня полиции.

Издевательски засмеявшись и покачивая бедрами, Мина пошла к стоянке такси. Малко попытался было вырваться из круга, но тотчас же получил удар в пах и согнулся вдвое от ужасной боли! Ненавидящие глаза со всех сторон смотрели на принца: китайцев не нужно было бы долго упрашивать выбросить Малко в море. Двое типов, как настоящие убийцы, держали наготове длинные острые ножи. Малко попытался начать переговоры на английском, но никто не мог или не хотел его понять. Мина села в такси и машина тронулась с места. Какой-то тип плюнул Малко в лицо, остальные громко засмеялись. Не говоря ни слова, Малко достал платок и растерянно улыбнулся. Недоумевающие бандиты немного раздвинулись, но в момент, когда принц попытался выйти из круга, снова сомкнули свои ряды. Малко показалось вечностью то время, пока они молча стояли вокруг него. Мало-помалу окружавшая его толпа стала редеть. Парни, которые подошли по зову одного из китайцев, вновь вернулись к своим устрицам. Малко наконец остался один. Остался словно бы для того, чтобы увидеть медленно идущих и покачивающих длинными дубинками безупречных китайских полицейских в шортах и белых шерстяных носках. Кроме того, полицейские были еще вооружены и лежащими в кобурах пистолетами «смит вессон». Они удивленно посмотрели на Малко: ночной базар никогда не привлекал европейцев столь поздними прогулками. К сожалению, фараоны появились далеко не вовремя, впрочем, как всегда.

Малко подбежал к стоянке такси. Здесь остались лишь две «тойоты». Малко подошел к первой машине. К счастью, шофер немного говорил по-английски, и Малко спросил у него, где находится Тампл-стрит.

– В Цзюлуне, – ответил водитель и громко расхохотался.

Малко понял причину его смеха лишь после десятиминутного оживленного разговора. Тампл-стрит оказалась улицей дешевых борделей Цзюлуна. Таксист стал предлагать Малко гораздо более изысканные заведения такого рода, обслуживающие своих клиентов по весьма умеренным ценам. Водитель не мог успокоиться, пока они не подъехали к пристани. Увы! Паром уже отошел, и Малко был вынужден ждать еще двадцать минут до отправления следующего. Как назло, нигде не было видно ни одного катера-такси.

Малко буквально сгорал от нетерпения. У Мины было преимущество во времени. Если Чанг подумает, что Малко предал его, он исчезнет окончательно. К тому же принц не знал, следят ли за ним. Если же он был под чьим-то наблюдением, то выходка Мины могла совсем некстати привлечь внимание следивших за ним людей. У Малко не было даже времени, чтобы призвать на помощь Дика Рийяна.

Глава 13

Три девочки лет десяти бросились в ноги Малко, как только он вышел из такси. Взявшись за руки, они принялись водить вокруг принца неистовый хоровод, пронзительными голосами распевая странную песенку:

– Я люблю мою маму! – начала первая.

– Я люблю моего папу! – продолжала вторая.

– Но еще больше я люблю секретаря Мао! – хором закончили они.

Так же внезапно, как и появились, девочки скрылись в темно те уличных арок, радуясь удачной шутке, которую они сыграли с «белым» туристом.

Несмотря на поздний час, мостовую Тампл-стрит заполнила густая и шумная толпа прогуливающихся людей. Всего в нескольких метрах отсюда брала свое начало Джордан-стрит, но здесь, на Тампл-стрит, был совсем иной, неведомый европейцам, копошащийся мир.

Тампл-стрит имела две достопримечательности: дешевые бордели, располагающиеся почти в каждом доме, и передвижные рестораны, в которых подавали блюда, приготовленные из мяса змей. Свернутые спиралью рептилии помещались в стеклянных коробках рядом с кухонной плитой. Все это хозяйство располагалось на маленькой тележке, напоминающей двуколку зеленщика. По заказу клиента повар извлекал змею из короба и, отрезав от нее кусок, тут же зажаривал его на плите. Посетители ели либо стоя, либо присев на корточки посреди мостовой. Уже довольно давно водители отказались от намерений ездить по кишащей народом Тампл-стрит, и улица превратилась в чисто пешеходную зону. Людям, прогуливающимся под арками на обеих сторонах улицы, приходилось лавировать между разбросанными повсюду кучами нечистот.

Малко с трудом удалось найти дом 34, так как цифры номера едва виднелись под толстым слоем налипшей грязи. Это было старое трехэтажное здание с сохнущим бельем, вывешенным в каждом окне, и с таким грязным коридором, что от него пришел бы в ужас и самый последний таракан.

Начинался дождь, и Малко предпочел укрыться под нависшим над тротуаром козырьком здания. Проскользнув между какими-то двумя отвратительными типами, Малко подошел к стоящей на пороге дома старухе-китаянке. Завидя Малко, женщина улыбнулась беззубым ртом и прошамкала с кажущимся ей обворожительным выражением лица:

– Красивые девочки. Недорого.

Малко вошел в мрачноватый коридор. Если бы предки принца увидели его в этот момент, они наверняка перевернулись бы в гробу.

Пряный аромат опиума и отвратительный запах азиатской грязи, смешиваясь, создавали непереносимый букет вони. Увидев узкую качающуюся лестницу, Малко стал медленно подниматься по ней на второй этаж здания.

Первая «девочка», которую принц увидел на лестничной площадке, возможно, стоила и недорого, но, без сомнения, начала свою работу здесь еще в конце второй мировой войны. Блестящее от грязи и жира китайское платье обтягивало фигуру женщины, подчеркивая ее пышные формы, а многочисленные слои краски, нанесенные на лицо китаянки, все же не могли скрыть ее морщин.

– Добрый вечер, дорогой. Посидишь со мной? – проворковала китаянка на плохом английском.

Услышав этот голос, Малко содрогнулся: ее давно уже следовало поместить в банку с формалином, какие стоят в медицинских институтах в качестве экспонатов, демонстрирующих студентам физические отклонения от нормы. Приняв молчание Малко за согласие, китаянка хотела было обнять принца, но тот судорожно отступил от нее на шаг назад.

– Я ищу Ченг Чанга. Господина Ченг Чанга, – произнес Малко.

Китаянка, казалось, совершенно не понимала, чего от нее требуют. Она снова приблизилась к принцу. Малко в панике открыл первую попавшуюся дверь. В комнате за хромым грязным столиком сидели пять девушек, играющих в карты. Увидев Малко, они прекратили игру. Две девушки встали из-за стола и подошли к принцу. Вновь начались утомительные объяснения. О Ченг Чанге здесь, казалось, никто ничего не знал. Чем больше упорствовал в своих вопросах озадаченный Малко, тем чаще девушки отрицательно покачивали головами. Вдруг одна из них резко засмеялась и что-то спросила у своих подруг. Получив ответ, она взяла Малко под руку и, выразительно жестикулируя, дала принцу знак следовать за ней. От девушки исходил запах пачули и пота. На каждом шагу она забавлялась тем, что все теснее прижималась к принцу своим стройным телом. Они поднялись по лестнице на третий этаж. Девушка дважды постучала в какую-то дверь и подождала, пока им откроют. Из комнаты донесся шум какой-то возни и, спустя минуту, дверь распахнулась. Девушка радостно хихикнула и подтолкнула Малко вперед.

Хотя принц давно уже поборол в себе чувство страха, на этот раз он вздрогнул от ужаса и отвращения: желтоватый свет лампочки озарял дантовскую обстановку комнаты, посреди которой стояла изможденная японка в кимоно. Глаза женщины были выколоты, виднелись лишь безжизненные белки. Японка пробормотала на своем языке слова приветствия и поклонилась вошедшим. Малко почувствовал накатывающуюся на него тошноту.

– Где Ченг Чанг? – возмущенно закричал он глупо ухмыляющейся девушке, которая привела его сюда.

На лестнице вдруг послышались чьи-то тяжелые шаги, и на площадке появился грузный толстый китаец. Азиат с маслянистыми волосами и крупными предплечьями, одетый в короткий жилет, вызывал множество разноречивых чувств, кроме одного – доверия.

– Что-то не так, сэр? – спросил он на хорошем английском.

– Я ищу некоего Ченг Чанга, – ответил Малко. – Он назначил мне встречу в этом доме.

Маленькие глаза китайца вонзились в принца.

– Господин Ченг Чанг? Я такого не знаю. Это, должно быть, какая-то ошибка. Вы не хотите девушку? Она вам не нравится?

Малко сжал губы.

– Еще раз говорю, что ищу Ченг Чанга. Он должен быть здесь!

Китаец пожал плечами и взял Малко под руку. Его крепкие крючковатые пальцы обхватили руку принца, словно стальные клещи.

– Если вы не хотите девушек, сэр, – повторил китаец, – то вам лучше уйти. Нам не нужны скандалы.

С минуту двое мужчин молча смотрели друг на друга. Японка все с тем же безжизненным выражением лица стояла в ожидании своей участи.

– Что это за чудовище? – спросил Малко, чтобы выиграть немного времени.

На этот раз китаец оживился и, улыбнувшись, продемонстрировал такое количество золотых зубов, которому позавидовало бы и правительство Южно-Африканской Республики, славящееся своим золотым запасом.

– Это одна из трех работающих у нас японок, сэр. Они были захвачены в плен во время войны. Мы выкололи им глаза за то, что японцы очень жестоко обращались с нами. Сейчас мы используем их для наших японских клиентов. Но если вы хотите ее, сэр, то это будет стоить двадцать долларов...

Подлец! Он издевался над ним! Малко почувствовал сильное желание убить его на месте, но сейчас для этого был явно не подходящий момент. Принц предпочел вытащить из бумажника пятьдесят гонконговских долларов и предложить их китайцу.

– Вы уверены, что не знаете Ченг Чанга?

Китаец не взял деньги, что было весьма удивительно! Он лишь отрицательно покачал головой в ответ. Обескураженный Малко положил деньги в бумажник и спустился по лестнице к выходу.

Шум и тошнотворные запахи по-прежнему наполняли Тампл-стрит. К Малко подошла какая-то девушка и попыталась увлечь его за собой в темноту подворотни. Вежливо отстранившись, Малко постоял еще немного у входа в дом, спрашивая себя, ненужно ли предупредить полковника Уайткоума. Однако, если Чанг и был здесь, то он уже раз десять мог бы уйти от преследователей.

И все же идея Чанга назначить ему встречу в борделе была замечательной: публичный дом – единственное место, куда он мог прийти, не вызвав никаких подозрений.

Малко вдруг заметил, что на пороге здания появились чьи-то огромные контуры, едва различимые в темноте. Приблизившись к двери, Малко увидел толстого китайца, подающего ему знаки подойти поближе.

– Деньги, – прошептал тот.

Малко протянул китайцу сложенную вдвое банкноту в сто долларов.

– Господин Ченг Чанг ушел, – сообщил толстяк, пряча деньги в карман.

– когда?

Китаец огляделся по сторонам.

– Не так давно. Он был очень напуган.

– Куда он ушел?

– Не знаю, сэр, – покачал головой китаец. – Многие люди ищут Ченг Чанга... Сначала пришла одна девушка, потом вторая...

– Красивая девушка? Та, первая?

– Да, да.

У китайца было лишь одно желание: поскорей отделаться от Малко. Сделав рукой неопределенный жест, он снова скрылся в темноте коридора, оставив принца на грани нервного срыва.

Где же сейчас Ченг Чанг? Где Мина? Из-за того, что Малко опоздал на паром, у нее было преимущество во времени на целых полчаса! Именно ее приход сюда подтолкнул Чанга к бегству из борделя. Кто такая вторая девушка, которая тоже искала Ченг Чанга?

Принц уже собирался снова отправиться на Натан-роуд, когда вдруг почувствовал на своей руке прикосновение чьих-то пальцев. Из темноты показался тощий мальчишка лет пятнадцати с блестящими от волнения глазами, одетый в голубые джинсы и тонкую футболку. Малко вначале принял мальчишку за «голубого» и отстранился от него, но китайчонок снова подошел к принцу.

– Я от господина Ченг Чанга, – прошептал он. – Идемте со мной.

Малко вздрогнул. Это был уже другой мальчишка, не тот, который подвел принца к книге записей «Морского дворца». Все это напоминало Малко сюжеты в стиле Кафки. Едва Малко наконец приближался к Ченг Чангу, тот немедленно исчезал вновь. Принцу все это уже надоело; хотелось послать мальчишку к черту! Он задал китайцу несколько вопросов, но тот лишь молча качал головой. Его знание английского было исчерпано. Выбившись из сил, Малко дал понять мальчишке, что готов следовать за ним.

Они вышли на Натан-роуд, и мальчишка, остановив такси, уселся на переднее сиденье машины. Завязался спор. По всей видимости, водитель не желал ехать туда, куда хотел направиться китайчонок. Последний уже сделал вид, что собирается выходить из машины, но в конце концов потребовал у Малко денег на оплату проезда. Умиротворенный банкнотой в десять долларов, таксист наконец согласился ехать в требуемом направлении. Машин в этот час было мало, и вскоре они уже миновали Цзюлун и двигались по Натан-роуд, все выше и выше поднимались в сторону северной части острова. По обе стороны дороги тянулись огромные многоэтажные дома с балконами, увешенными бельем. Вскоре пейзаж изменился, и у Малко создалось впечатление, что они едут по Норвегии. Фары такси освещали вытянувшиеся вдоль дороги высокие ели и маленькие, изогнутые в виде фьордов, спокойные озерца. Такси въезжало на Новые Территории – гористую и густонаселенную полоску земли, зажатую между Цзюлуном и границей «красного» Китая. Малко почувствовал легкое беспокойство. Самой популярной шуткой у коммунистов было похищение «белых» туристов и выдача их лишь спустя несколько месяцев. Случись такое, и Дик Рийян даже не будет знать, где он находится...

Они ехали уже добрых полчаса, проскочив за это время множество погрузившихся в сон китайских деревушек. Цзюлун был давно уже позади. Вдоль дороги тянулись бесконечные рисовые плантации. Обогнув небольшую английскую воинскую колонну и проехав мимо до сих пор работающего завода по производству лодок, машина выехала на берег моря. В свете фар появился большой белый щит, на котором черными буквами было выведено название деревни: Шатокок.

Это была одна из приграничных деревушек английской колонии Гонконга. Малко отлично помнил ее месторасположение на карте острова. По указанию мальчишки машина остановилась на обочине дороги. Малко вышел из такси.

Они находились сейчас у первых домов деревни, перед мостом через пересохшую реку. Днем с этого места можно было увидеть колючую проволоку английского армейского поста, охранявшего дорогу. Пройти без пропуска через это заграждение было невозможно. Водитель развернул машину в сторону Датсуна и дернул мальчишку за рукав, требуя плату за проезд. Малко уже видел себя возвращающимся пешком в Цзюлун... Только этого еще недоставало! Он извлек из бумажника банкноту в сто долларов и, чтобы лишить водителя возможности проявить нежелательную инициативу, разорвал ее пополам. Протянув половинку банкноты таксисту, Малко соответствующим жестом показал ему, что он получит вторую половинку лишь в том случае, если дождется его возвращения. Таксист что-то проворчал, вложил половинку в карман и заглушил мотор.

«Для чего же, черт возьми, он приехал сюда, за сто миль от Гонконга?» – подумал Малко.

Юному гиду Малко не терпелось поскорее отправиться в деревню, на первый взгляд казавшуюся вымершей. Дав знак Малко следовать за ним, мальчишка пошел впереди по такой узкой улочке, что бок о бок им бы никак не удалось пройти по ней. Рядом с крошечными лавочками стояло множество всевозможных лотков для товара. Почти во всех окнах мелькали чьи-то лица, освещаемые огнем керосиновых ламп. Наиболее любопытные даже выходили на улицу: должно быть, им редко удавалось видеть «белых»...

Мальчишка был в явной нерешительности. Он несколько раз спрашивал дорогу у жителей деревни и наконец остановился перед ветхим строением, напоминавшим крытое гумно. Оглядевшись по сторонам, мальчишка резко втолкнул Малко в дверь. Внутри царила темнота, и повсюду стоял густой опиумный туман. Закрыв за собой дверь, китаец взял Малко за руку и повел его по узкой шатающейся крутой лестнице.

Они поднялись на чердак, слабо освещенный двумя керосиновыми лампами. На прямоугольных нарах, расположенных по кругу, неподвижно лежали мужчины. Немного привыкнув к темноте, Малко разглядел невысокую старуху, сидящую на корточках в углу, и второй круг курильщиков.

Он попал в подпольную опиумную курильню!

Положив головы на деревянные валики, некоторые курильщики лежали на старых газетах, расстеленных прямо на полу. Рядом с ними находились чашки с чаем и пачки сигарет. Курильщики молча передавали друг другу две единственные трубки, по очереди раскуривая опиумный шарик: это была курильня для бедных.

Заметив светлые волосы Малко, многие приподнялись на локтях, глядя на него с подозрением и опаской. Между старухой и мальчишкой завязался оживленный спор. В конце концов китайчонок взял Малко за руку и заставил его сесть в круг курильщиков, устроившихся прямо на земле. Китайцы вежливо освободили ему место, ион оказался на деревянной подушке, покрытой почти чистой газеткой.

Однако не прошло и секунды, как взбешенный Малко вскочил на ноги.

– Где Ченг Чанг? – гневно спросил он мальчишку.

Последовали неопределенные и запутанные объяснения. Старуха-китаянка, знавшая несколько ломаных английских слов, вмешалась в их разговор. В конце концов принц понял, что Ченг Чанг находился где-то здесь, в деревушке, а где тленно, мальчишка должен сейчас узнать. Единственное место, где Малко может его подождать, находясь в полной безопасности, это курильня. Принц уступил: продолжать спор было бесполезно.

Мальчишка скрылся, а Малко оказался сидящим в кругу с трубкой в руке. Его сосед услужливо подсушил опиумный шарик и вложил его в головку трубки. Малко глубоко затянулся. На шестой затяжке он чувствовал себя уже намного спокойнее. Видя, что Малко умеет курить, обрадованные китайцы затеяли спор за честь наполнять ему трубку опиумом. Все это происходило в полной тишине. И, очевидно, не без оснований.

Одна трубка сменяла другую. Китайцы приглушенными голосами разговаривали между собой. Старуха принесла чай и сигареты. Малко даже ненадолго потерял чувство времени: запах опиума одурманивал. Принцу совсем не хотелось двигаться. Никто уже не обращал на него никакого внимания. Время от времени мысль о том, что Ченг Чанг находится всего в нескольких сотнях метров от него, приводила Малко в бешенство. Соседи, угадывая его состояние, каждый раз услужливо подсовывали ему трубку... Вскоре некоторые курильщики вышли, сунув старухе скомканную банкноту.

Вдруг на лестнице показался растрепанный задыхающийся мальчишка. Малко одним прыжком вскочил на ноги. Бормотавший бессвязные слова китаец был в состоянии крайнего возбуждения. С большим трудом он дал понять Малко, что нужно заплатить старухе, и вырвал из его рук три банкноты по десять долларов. Получив деньги, старуха тут же спрятала их в карман.

У Малко появилось предчувствие катастрофы.

– Быстрее, быстрее, – повторял китаец, подталкивая Малко к лестнице.

Едва выскочив во двор, мальчишка бросился бежать по уже опустевшей улочке. Деревня представляла собой настоящий лабиринт темных и глухих закоулков. Возникни такая необходимость, Малко никогда бы не удалось снова найти курильню.

Наконец мальчишка остановился у какой-то двери.

– Сюда, – выдохнул он, резко открыл дверь и тут же побежал в обратную сторону, видимо, не испытывая никакого желания быть замешанным в эту историю.

Малко вошел вовнутрь. Это была комната с глинобитным полом, очень слабо освещаемая керосиновой лампой, прикрепленной к одной из балок перекрытия. Посреди комнаты, на полу, остервенело дрались две озверевшие женщины, даже не заметившие появления Малко. Подойдя поближе, он разглядел руку с длинными крашеными ногтями, впившимися в бедро женщины. Рука вдруг соскользнула по бедру и с силой сдавила промежность женщины. Послышался хриплый вой.

Затем потасовка вспыхнула с новой силой, и женщины покатились по полу. Малко с трудом узнал сведенное судорогой лицо Мины. На щеке девушки кровоточила рана, глаза ее стали дикими, она прерывисто, тяжело дышала. Гримаса яростной ненависти до неузнаваемости исказила лицо Мины.

– Мина! – позвал Малко.

Китаянка не ответила. Изогнувшись, она резким толчком сбросила свою противницу и, прижав женщину к полу, села на ее живот. Малко у знал вторую вдову Ченг Чанга, ту, которая хотела убить его. Китаянка казалась еще более обессиленной, чем Мина. Закрыв глаза, она едва дышала. Мина разорвала на «вдове» блузку, открывая ее груди. Послышался ужасный вопль. Мина выпрямилась и выплюнула кусок окровавленного мяса... Из изуродованной груди «вдовы» хлынула кровь. Все еще сидя на китаянке, Мина сбросила с ноги одну из своих туфель на высоком каблуке, размахнулась и изо всех сил ударила ею по лицу «вдовы». Острый каблук как кол вошел в правый глаз китаянки и остался в нем. Однако рывок противницы Мины, вызванный ужасной болью, был настолько резок, что сбросил Мину на пол. Одним прыжком она тут же вскочила на ноги. С безумными глазами, в совершенно растерзанном виде Мина, не замечая Малко, бросилась в темный угол комнаты и выскочила оттуда, потрясая большими трехзубчатыми вилами.

Малко не успел опомниться, как она взмахнула вилами над неподвижно лежащим телом «вдовы» и, ухнув словно лесоруб, изо всех сил всадила вилы в живот жертвы. Смертельно раненая китаянка издала дикий крик, разбившийся о толстые каменные стены. Три длинных зубца прошли сквозь тело «вдовы» сантиметров на двадцать, намертво пригвоздив ее к полу. Но Мине и этого было недостаточно. Она вырвала вилы из тела несчастной и вонзила их ниже, в половые органы «вдовы». Мина без устали колола свою жертву, словно уничтожая жалящих ядовитых насекомых. Умирающая китаянка извивалась как разрезанный на части земляной червь и испустила предсмертный стон.

Этот стон пронзенной насквозь женщины всю жизнь будет преследовать Малко...

Вконец обессиленная Мина в последний раз всадила вилы в бьющееся в судорогах тело «вдовы». Голова жертвы откинулась назад. Она агонизировала.

Только сейчас девушка заметила присутствие пораженного Малко, стоящего у дверей. Высоко подняв окровавленные вилы, Мина пошла прямо на принца.

– Пропустите меня, – приказала она, – или я пригвозжу вас к стене как эту шлюху.

Сомнений у Малко не было: она сделает это, не колеблясь. Оно в ужасе глянул на умирающую женщину и посторонился.

– Где Ченг Чанг? – глухо спросил Малко.

Мина стремительно прошла к двери.

– Там, – показала она в угол комнаты и выскочила на улицу.

Малко подошел к указанному месту.

На старых мешках вытянувшись лежал почти обнаженный мужчина. На его теле виднелись следы ужасных пыток. Выпавший, очевидно, после удара пальцем левый глаз свисал на щеку несчастного. Половые органы непомерно распухли под жестокими ударами палача.

Малко отвернулся, едва сдерживая тошноту. Специфический запах крови смешивался с грязной вонью, стоящей в комнате. Малко притронулся к лицу убитого: оно еще было теплым! Значит, Ченг Чанг был замучен одной из тигриц в то время, когда Малко находился в курильне!

Превозмогая отвращение, он перевернул тело. Кроме пропитанных кровью тряпок, под Чангом ничего не было. Китаец наверняка унес свою тайну в могилу! Но зачем они пытали его? Достаточно было просто убить Чанга, чтобы не дать ему возможности раскрыть свой секрет. Если, конечно, в убийстве не принимала участия Мина.

Не будь Малко только что свидетелем таких страшных пыток, он не мог бы поверить, что в молодой девушке столько жестокости...

Принц быстро осмотрел комнату и вышел на улицу. Он попытался восстановить в памяти все события. Вторая китаянка наверное выследила его. Побывав на ночном базаре во время стычки Малко с китайцами, она проследила за Миной, которая и привела ее на Тампл-стрит. Затем две женщины, должно быть, подрались у трупа Ченг Чанга.

Маленькие улочки Шатокока были в этот час уже опустевшими и тихими. Малко не менее получаса кружил по ним, пока наконец выбрался на трассу. Такси все еще оставалось на месте. Водитель дремал, положив голову на руль. Малко разбудил его и в изнеможении откинулся на заднее сиденье машины.

Теперь ему необходимо найти Мину!

Глава 14

Холи Тонг тяжело вздохнул. Вот уже два часа, как прекрасное тело Мины было отдано на растерзание его ненасытной сексуальности, но Холи никак не удавалось получить то удовольствие, которое он заранее предвкушал.

Холи провел рукой по груди девушки, но в ответ не последовало никакой реакции. У Тонга сложилось впечатление, что он гладит камень. Прикрыв глаза, Мина дышала так же ровно, как дышит ребенок во сне. Ни малейшая дрожь не пробегала по ее атласной коже, а лицо девушки сохраняло холод греческой статуи. Холи наклонился к ее уху, чтобы выразить свое желание. Не меняя выражения лица. Мина послушно изменила позу, обнаруживая высокое мастерство и терпение, безусловно заслуживающие награды. Выражаясь междометиями, Холи умело управлял своей партнершей, а та беспрекословно и в точности выполняла все его указания.

Мина снова приняла первоначальную позу, тогда как Холи пытался утихомирить рвавшееся наружу сердце. Тайной мечтой китайца было умереть в момент наивысшего удовлетворения его безудержных сексуальных потребностей. Сейчас Холи не боялся даже смерти. Впрочем, едва китаец успокоился, в нем снова возникло ощущение неудовлетворенности, неискренности, искусственности его любовных отношений хоть и с прекрасным, но все же роботом.

Пользуясь традиционными витиеватыми китайскими выражениями, Холи осведомился у Мины, сможет ли она проявить себя более эмоциональной и активной, если ему будет позволено употребить такие слова.

Это был вопрос, которого Мина ждала с той самой минуты, когда Холи Тонг прикоснулся к ней.

– Мне не нравится это место, – пренебрежительно бросила она и сделала глоток чая.

Они сейчас находились в одной из стеклянных кабинок «Ким-Холла», окруженные со всех сторон парочками, занимающимися тем же, что и они. Мина очень поздно вернулась из Шатокока в «Ким-Холл» и вынуждена была оправдываться, рассказывая всяческие небылицы «маме-сан», пообещавшей выбросить ее на улицу.

Возвращаясь из Шатокока на такси, Мина всю дорогу размышляла над тем, как ей поступить после убийства Ченг Чанга и второй «вдовы». Мина, работая на «красных», понимала, что у нее остается очень мало времени: когда ее поймают, расправа будет беспощадной, и то, что Мина сделала с раненым Ченг Чангом, чтобы заставить его заговорить, несравнимо с тем, что рискует получить она... «Красные» будут сдирать с нее кожу до тех пор, пока она не сойдет с ума! Это будет наказание в назидание остальным, пример для тех, кто не выполняет приказы...

Мине было совершенно необходимо найти надежное убежище и сделать это нужно очень быстро, до рассвета, иначе она будет загнана в ловушку. Именно поэтому Мина пошла в «Ким-Холл» в надежде встретить там Холи Тонга, часто посещающего это заведение. Если бы она решилась пойти к нему домой в столь поздний час и застала бы его дома, трусливый Холи Тонг мог просто не открыть дверь.

Придя в «Ким-Холл», Мина намеренно прошлась перед кабинкой, где Холи занимался любовью с другой девушкой. Китаец, конечно, тут же позвал Мину, которая дала понять, что если Холи захочет воспользоваться ее услугами, то она будет так любезна, что сполна проявит свою благосклонность... Холи поверил. Все это время Мина нетерпеливо ждала, когда он произнесет необходимые ей слова. И они наконец прозвучали:

– Почему бы нам не поехать ко мне?

Вилла Тонга – единственное место в Гонконге, где Мина в эту ночь могла быть в безопасности. Кроме того, ей нужно было поговорить с Холи.

Китаянка сделала вид, будто колеблется. Девушкам строжайше запрещалось ездить к своим клиентам домой, иначе «Ким-Холл» потерпел бы крах.

– Я скажу «маме-сан», что заболела, а ты жди меня в такси, – ответила наконец Мина совсем уже отчаявшемуся Холи Тонгу.

В этот момент китаянке уже было глубоко наплевать на «маму-сан»: если план удастся, ноги ее больше не будет в «Ким-Холле».

Мина вновь почувствовала опьяняющее возбуждение, заглушившее страх. Впервые в жизни она ощутила себя по-настоящему сильной. Убийство китайца и второй «вдовы» вывело ее из состояния постоянной униженности и тайного страха: Мина чувствовала себя неуязвимой.

Выждав время, она решительно направилась к «маме-сан».

Холи Тонг ждал Мину в такси. Во время поездки по пустынным улицам к дому Тонга, они не произнесли ни слова. Холи положил руку на колено Мины, и она милостиво позволила ему делать все, что он хотел...

Войдя в библиотеку. Холи страстно обнял Мину: за время, что они ехали к нему, его воображение разыгралось не на шутку. Однако Мина вдруг резко отстранилась от Тонга и со всего размаха влепила ему такую пощечину, что очки китайца пролетели через всю комнату. Это произошло так неожиданно, что Холи, открыв рот, застыл на месте. До сегодняшнего вечера Мина за несколько гонконговских долларов послушно подчинялась всем его сексуальным прихотям. В голове Холи на секунду промелькнула мысль, что своим поступком Мина намеревалась еще больше возбудить его, но выражение больших карих глаз китаянки тут же вывело Тонга из заблуждения: в них сквозила неприкрытая ненависть и отвращение.

– Оставь меня в покое, – прошипела Мина. – Ты ко мне больше никогда не прикоснешься.

Холи растерянно провел рукой по лицу. Это было непостижимо! Он пытался снова обнять китаянку, но та зарычала словно разъяренная кошка:

– Идиот! Толстобрюхий урод! Ты вообразил, что умеешь заниматься любовью?! Да ни одной женщине ты не доставил удовольствия!

– Но зачем же ты приехала сюда? – пробормотал ошарашенный Холи.

Мина посмотрела на китайца с откровенной ненавистью:

– Я приехала потому, что мне это необходимо!

– Уходи! – воскликнул Тонг с внезапно пробудившимся чувством собственного достоинства. – Ты всего лишь шлюха!

Мина уселась на черный диван.

– Я никуда не уйду! – решительно произнесла она. – Я переночую в твоей спальне, а ты останешься здесь!

Холи уже ничего не понимал и ничего не желал. Его охватил благородный гнев. Он подошел к Мине и крепко схватил ее за Руку. Китаянка мгновенно нанесла ему такой удар коленом в пах, что Холи сложился вдвое. Уничтоженный, смирившийся Тонг был вынужден выслушать Мину:

– Я уйду завтра утром и вернусь через четыре дня. За это время ты продашь все, что имеешь, отдашь деньги мне. Затем я исчезну, и ты никогда уже не услышишь обо мне.

Мина строила планы на будущее. Настоящий паспорт стоит не больше трех тысяч американских долларов. На деньги Холи она сможет купить себе небольшой бордель в Маниле или на Филиппинах, и тогда наконец-то на нее будут работать другие, а она заживет в свое удовольствие.

Пораженный Холи спрашивал себя, не совала ли она с ума!

– Я только что убила твоего друга Ченг Чанга, – спокойным голосом продолжала Мина. – Когда ты попросил меня пойти в морг и потребовать его тело, ты ничего не сказал мне о его маленькой тайне...

Китайцу показалось, что земля уходит из-под его ног.

– Что ты имеешь в виду? – пробормотал он. – Я не понимаю...

– Не строй из себя идиота, – грубо прервала его Мина. – Прежде чем умереть, Ченг Чанг все рассказал мне. Я знаю тайну, которую ты ему доверил. Я знаю все, что ты говорил ему. Я знаю человека, который готов купить эти сведения за любую цену. Этот человек – твой американский друг! Теперь ты мне веришь? – победоносно спросила Мина.

Холи ей верил. Китайцу казалось, что на него обрушился Виктория-Пик. Холи пытался собраться с мыслями, мозг не подчинялся ему.

– Все очень просто, – продолжала Мина. – Либо ты даешь мне то, что я прошу, либо через четыре дня я все рассказываю американцу. Ты знаешь, что сделает госпожа Яо, если дело провалится из-за тебя. Ты умрешь от ее руки.

– Но и ты умрешь, – неуверенно произнес Холи.

Мина пожала плечами.

– Может быть. Но ты будешь первым.

Раздавленный этой железной логикой, Холи Тонг опустил голову: Мина говорила правду. Госпожа Яо убьет его, чтобы не замарать себя. Мина придумала отличный план. Холи отчаянно пытался отыскать в нем хоть какую-то лазейку для себя, и, как это ни странно, нашел ее!

– Почему ты сейчас не расскажешь все американцу? – спросил Холи.

– Я ему не верю. Эта компания меня надует. А если ты будешь благоразумным, мы оба останемся живы. Подумай хорошенько, а я пойду спать.

Мина чувствовала себя очень сильной. Она знала слабоволие Холи Тонга. Ни когда он не сможет что-либо предпринять против нее! А эти четыре дня она будет прятаться на Макао, у своей верной подруги.

Мина встала и, вызывающе покачивая бедрами, с усмешкой на губах, вышла из комнаты. Это, когда-то волновавшее Холи зрелище, сейчас не вызвало у него никаких эмоций, кроме угрюмой тоски. Убитый горем, он повалился на диван. До рассвета оставалось лишь несколько часов, и ему нужно было принять какое-то решение. В противном случае он будет вынужден согласиться на предложение Мины.

Впервые за много лет Холи Тонг не начал свое утро с чашечки чая. Тюан принес ему поднос с обычным завтраком, но Холи так нервничал, что не смог выпить даже чай. Мина ушла не больше минуты назад, опустошив предварительно его портфель и порывшись во всех ящиках. Она забрала с собой тысячу гонконговских долларов. Но это было только началом!

– До понедельника, – бросила Мина. – Если ты во вторник хочешь увидеть восход солнца, не забудь сделать все распоряжения о продаже имущества. Я не дам тебе пощады и не буду ждать и четверти часа, если ты не сделаешь все так, как надо.

Деликатное покашливание заставило Холи вздрогнуть. Тюан с огорчением смотрел на поднос с нетронутым чаем. Вид слуги подтолкнул Холи к мысли, уже почти созревшей в его затуманенном мозгу.

– Проследи за ней, – приказал Холи слуге. – Скажешь мне, куда она пошла, а потом принесешь газеты.

Слуга поспешно вышел из комнаты. К счастью, не имевшая машины Мина была вынуждена воспользоваться фуникулером. Тюан догнал ее уже на станции подвесной дороги.

Слуга вернулся через час с целой кипой газет. Он незаметно проследил за Миной до самой пристани, от которой отходили паромы. Ни с кем не разговаривая, Мина села на первый же паром, идущий на Макао.

Дрожащими руками Холи поспешно развернул «Гонконг стандарт». Ему не нужно было долго просматривать прессу: на первой же странице на пяти колонках располагалась фото мертвого Ченг Чанга. Холи лихорадочно принялся читать статью, говоря себе, что госпожа Яо, должно быть, читает сейчас то же самое.

* * *

Этой ночью Малко спал всего два часа. В семь утра, приняв ледяной душ, он отправился к Дику Рийяну, в его офис компании «Электронике оф Калифорния» с тем, чтобы с глазу на глаз рассказать американцу обо всех происшедших событиях.

Выпив неимоверное количество кофе, почти такого же плохого, как и в США, два разведчика подвели итоги: устраивать праздничный салют было преждевременно.

«Корал Си» прибывал через три дня, а Ченг Чанг на этот раз был действительно мертв. Оставалось только одно – отыскать Мину. Целая серия убийств красноречиво говорила о том, что вся эта история не являлась, как предполагал Рийян, простой «дезой». Американец спокойно ждал, когда в его кабинет явится полковник Уайткоум. Особого труда не составит доказать англичанину присутствие Малко в трагедии, разыгравшейся в Шатококе. Уже сейчас можно было представить, как полковник заскрежещет зубами. Однако Уайткоум не сможет им помочь, так как в любом случае ни Малко, ни Рийян не были склонны рассказывать Уайткоуму о роли Мины в убийстве Чанга.

– Нам остается лишь Холи Тонг, – грустно заключил Малко.

Американец воздел глаза к небу:

– Этот клоун... Неужели вы рассчитываете на него? Он только и думает, как бы заняться любовью...

– Вот именно, – заметил Малко. – Возможно, он знает Мину. Она как раз из таких девушек, каких часто посещает Холи. Если же из этого ничего не получится, останется только дать объявление в газету о ее розыске.

– Поступайте так, как считаете необходимым, – вздохнул Рийян. – В нашем положении выбирать не приходится...

Малко поднялся с кресла.

– Как бы то ни было, я увижу Тонга сегодня утром, чтобы продолжить лечение. Я буду у него дома. Может быть, он еще не знает о второй смерти своего друга Ченг Чанга...

* * *

В тот момент, когда Тюан сообщил Холи о том, что его спрашивает какой-то «белый» с необычными желтыми глазами, китаец вполне искренне подумал, не выпрыгнуть ли ему из окна.

Причесавшись, Холи попытался придать своему лицу выражение спокойствия, но это ему не удалось.

– Впусти его, – приказал Тонг слуге.

Малко извинился за то, что беспокоит Холи у него дома. Однако он прочел в газете сообщение о смерти его друга Ченг Чанга и... не правда ли...

Китайцу вовсе не надо было делать вид человека, потрясенного этой новостью: его отвислые щеки и без того дрожали как осиновый лист. Холи показал на разбросанные на столе газеты.

– Я уже все знаю. Это ужасная история, в которой я мало что понимаю. Почему Чанг не дал мне знать, что он жив? Я бы помог ему...

– Вот именно – почему? – задумчиво повторил Малко. Влетевший в комнату добрый ангел тут же в ужасе покинул ее:

Холи был очень далек от добродетели.

Малко мгновенно разложил по полочкам вдруг мелькнувшую у него мысль и продолжил разговор:

– Эта история гораздо странней, чем она вам представляется, мой дорогой господин Тонг, ибо ваш друг был убит женщиной, которую вы, возможно, хорошо знаете...

И Малко рассказал китайцу о роли Мины в убийстве Чанга. На этот раз китаец во второй раз с трудом сдержал себя, чтобы не выброситься из окна: Мина не рассказала ему о том, что Малко присутствовал при этом убийстве! Лицо Холи Тонга так исказилось, что принц поспешно прервал свой рассказ:

– Что с вами? Вы знаете эту женщину?

В этот момент Холи в очередной раз потерял свой ореол святости: ведь действительно трудно было оставаться святым в Гонконге в 1968 году... Легко ли было в его-то возрасте терять свое благополучие! План, который только что созрел в его мозгу, был еще весьма туманным, но в нем мелькнула слабая возможность избавиться от Мины и ее притязаний...

– Она провела здесь минувшую ночь, – признался Холи. – Сегодня утром она отправилась на Макао. Эта женщина – проститутка из «Ким-Холла». Я был там вчера и привез ее к себе. Сегодня рано утром она попросила моего слугу проводить ее до парома на Макао.

Малко внимательно посмотрел на китайца. Все, что он рассказывал, почти походило на правду. Потрясение Холи объяснялось тоже довольно легко, однако что-то в его рассказе смущало Малко, у принца не было времени, чтобы выяснить все досконально: прежде всего следовало найти Мину.

– Сегодня у нас не будет сеанса, – объявил Малко. – Но я вам бесконечно благодарен. Это удача, что девушка именно вчера пришла к вам ночевать.

– Да-а... это удача, – словно эхо протянул Холи.

Только вот для кого?

Малко быстро откланялся и вышел из дома. Улица, на которой располагалась вилла Холи, была безлюдной. Малко огляделся по сторонам – никого. И тем не менее принц был уверен, что за ним постоянно следят. Иначе Ченг Чанга не убили бы во второй раз...

Холи посмотрел в окно на отъезжавшую от дома машину Малко. Руки китайца дрожали. После принятого им решения он больше никогда не сможет смотреть на себя в зеркало без отвращения.

Тем не менее, в глубине своей «чистой» души Холи предпочитал быть живым ублюдком, чем мертвым святым.

* * *

Дик Рийян маленькими глотками пил кока-колу в кафетерии «Хилтона», поглядывая при этом на красивых официанток с лунообразньми лицами и крупным задом, что весьма редко встречается у азиаток.

После рассказа Малко лицо американца засветилось от радости, но тут же помрачнело.

– Макао?.. – проворчал он. – И вы надеетесь найти ее там за два дня?

– А разве португальцы не помогут?

Дик даже радостно присвистнул от такой наивности.

– Португальцы смертельно боятся китайцев. Если последние будут резать вас на части, то наши помощники даже пальцем не пошевельнут...

Превосходный пример западной солидарности!

– Я попробую съездить туда один, – самоотверженно предложил принц.

Рийян с сомнением покачал головой.

– На ваши поиски может уйти уйма времени, а авианосец прибывает уже послезавтра. Существует, правда, одна возможность, но я далеко не уверен, что ею можно воспользоваться. У нас есть агент на Макао – удивительный тип! Он не состоит на службе в оперативном отделе, а является как бы «спящим агентом», засланным туда несколько лет назад, и я по указанию Вашингтона ни когда его не использовал. Мне даже запретили входить с ним в какой-либо контакт. Его берегут для самых серьезных дел... Впрочем, тем хуже для них. Свяжитесь с агентом, даже если это его «засветит». Я знаю, что у этого парня великолепные связи на Макао. Он сможет вам помочь.

– Как его имя? Американец улыбнулся:

– Вы мне, наверное, не поверите, но я не знаю его настоящего имени. Больше того, я даже не знаю, американец ли он. Этот человек держит лавку по продаже почтовых марок на Альмейда Рибейро. Я думаю, вы легко ее найдете.

Нужно сказать, что Макао едва ли чуть больше по территории, чем площадь Согласия в Париже.

– Как он меня узнает? – спросил Малко.

– Я дам вам один предмет для связи. Это серебряная монета в один доллар, выпущенная в 1902 году. В действительности же в том году подобных монет в обращении не было. Хитроумно, не правда ли?

– Если я найду девушку, то у меня может появиться еще одна проблема – паспорт...

Рийян приобрел себе постоянную головную боль, пытаясь разрешить эту задачу.

– Не думаете ли вы, что у меня есть возможность запросто раздавать паспорта? Если Государственный департамент узнает об этом, мне придется служить где-нибудь у черта на рогах. Вы напишите мне расписку и клятвенное заверение, подтверждающее, что паспорт необходим для защиты жизненно важных интересов страны. Надеюсь, это уверит Госдепартамент. В противном случае нужно будет либо вернуть этот чертов паспорт, либо поклясться, что он утерян...

Даже в Гонконге высокопоставленная администрация железно держалась за власть!

– Я подпишу любой документ, – заверил Малко.

Американец поднялся с места.

– Хорошо. Идемте в мой кабинет. Я дам вам монету. Паромы на Макао идут через каждые два часа.

Глава 15

Идеи Мао царили повсюду. Огромные плакаты с красными иероглифами были расклеены на деревьях, на стенах домов. Даже на авенида Салазар босоногие мальчишки раздавали листовки водителям проезжавших здесь машин. Кроме того, установленные повсюду громкоговорители для обслуживания предстоящих в воскресенье автомобильных гонок после каждых двух тоскливых песенок извергали самые свежие афоризмы гениального Мао.

Подпрыгивая на сиденье такси без малейших признаков рессор, Малко заметил возвышающийся над бухтой Прайс Гранде каркас огромного недостроенного здания казино, которому теперь уже не было суждено стать достроенным. Поднимаясь по обочине авениды Салазар, мотор такси натруженно чихал.

Какая-то трогательная меланхолия царила во всем облике этого маленького дряхлого городка с домами в пастельных тонах. Городок как будто замер в ожидании перемен: Макао постепенно переходил под полный контроль коммунистов.

Куда ушло то время, когда богатые китайцы, торговавшие с заграницей, превратили этот провинциальный городок в настоящий ад порочного азарта и низменных страстей? Богачи уже давно убежали отсюда, и теперь епископ, последний символ сопротивления «красным», должен был испрашивать разрешения у коммунистов на открытие своего костела по воскресеньям. Всю неделю перед дверью католического храма, возвышавшегося на холме Армида де Пенха, дремали два португальских солдата, которые запрещали верующим входить в костел.

На Макао осталось совсем мало португальцев, живущих здесь больше по необходимости, и ад азарта и страстей превратился в коммунистический рай.

На ровной глади Ривьер де Перль виднелись лишь два старых, заржавелых грузовых судна и несколько изношенных джонок с истрепанными в лохмотья парусами.

Каждый год на Макао с трогательными и порой забавными усилиями привлечь на пустынные улицы хоть немного людей организовывались зрелищные автомобильные гонки «Гран-при». В этом же году, несмотря на все меры, предпринятые устроителями, никто не мог с точностью сказать, состоятся ли эти соревнования. Будучи по этой причине в плохом расположении духа, коммунисты пригрозили убить гонщиков, приверженных империализму.

С левой стороны дороги показался еще один каркас из стали и бетона. Водитель Малко, португальско-китайский метис, состроил гримасу сожаления:

– Еще одно казино, которое никогда не будет достроено: его владельцы уехали в Сингапур два года назад.

Сингапур! Совсем другой мир! А ведь он находился среди тысяч необитаемых островков всего в каком-то часе езды по Китайскому морю на суперсовременных глиссерах. Однако стоящий возле своего причала глиссер был единственным современным объектом на Макао: весь остальной морской транспорт, казалось, был продуктом девятнадцатого века.

Приезд на Макао гонщиков вносил некоторое оживление в жизнь города, но сразу же после окончания вновь воцарялась всеобщая апатия. Только велорикши с зелеными колясками бешено крутили педали, подвозя туристов и почтительно приветствуя всех людей в мундирах, попадавшихся на пути. В этом перевернутом мире китайский полицейский с Сенатской площади имел больше власти, чем португальский губернатор. Полицейский был частицей нового порядка, столь же невидимого, сколь и вездесущего.

Таксист подвез Малко до маленькой тенистой площадки отеля «Бела-Виста», дворца Макао, где еще можно было найти настоящий бразильский кофе. Перед Малко полностью открылась авенида Альмейда Рибейро с многочисленными лавками, наполненными залежалым товаром. Принц с минуту оставался в нерешительности, опасаясь возможной слежки. Однако как он ни всматривался в лица гуляющих по улице людей, он так и не смог обнаружить человека, следящего за ним: здесь, казалось, шпионаж и насилие прописки не имели. Малко вышел из такси и не спеша, словно прогуливаясь, пошел по улице.

Принцу не составило особого труда найти лавку филателиста: она была единственной в своем роде – крошечная и запыленная, зажатая с двух сторон лавками по продаже сувениров. Сидящие внутри апатичные продавцы уже не надеялись что-то продать, равнодушно поглядывали на проходящих мимо людей.

Ну кому на Макао могло прийти в голову коллекционировать марки?

Витрина лавки не привлекала ничем, кроме нескольких пожелтевших альбомов для марок и каталога 1956 года. Малко толкнул дверь, приведя в действие маленький колокольчик. В лавке пахло затхлой грязью. Из подсобной каморки вышел «белый» владелец магазина, одетый в рубашку неопределенного цвета. Он был выше Малко, широкоплечий, с резкими чертами крупного плоского лица, и очень глубоко посаженными глазами. Хозяин лавки был небрит, глаза его покраснели, словно он не выспался или слишком много выпил. Пробормотав неопределенное приветствие в адрес Малко, хозяин с удивлением смотрел на него: элегантный костюм Малко явно диссонировал с жалкой обстановкой лавки.

Принц достал из кармана серебряную монету и, словно играя ею, опустил руку на прилавок.

– Мне нужен альбом различных китайских марок 1900 года.

Это была первая часть пароля.

Малко показалось, будто «белый» его не понял: ни один мускул не дрогнул на его лице. Он стоял неподвижно, молча глядя на Малко. Скользнув рукой по прилавку, Малко придвинул монету к хозяину с тем, чтобы он смог увидеть дату ее выпуска: 1902 год.

– Зачем вас прислали сюда? – изменившимся голосом спросил филателист и не слишком любезно взглянул на Малко.

– Нам нужна ваша помощь. Очень важное дело. Вы – единственный, кто может нам помочь.

Филателист покачал головой:

– Идиоты, – как бы про себя произнес он. – Они пустили насмарку десять лет работы!

Малко с удивлением посмотрел на владельца лавки.

– Почему вы так говорите?

Филателист пожал плечами:

– На Макао все сразу становится известным. Все! Сегодня вечером «они» узнают, что вы приходили ко мне. Через три дня будет известно, кто вы и тогда...

– И тоща?..

– Они или убьют меня, или вышлют из Макао. Я больше склонен думать, что убьют: они не любят, когда их дурачат. Так что же вам нужно от меня?

В голосе филателиста слышалась невероятная покорность судьбе. Малко вдруг открыл для себя фальшивое лицо разведки: вот уже многие годы этот человек продает марки в невзрачной лавке. Он уже давно забыл о своей стране и, даже не зная степени важности дела, не хочет послужить ей всего один раз!

Принц было уже собрался объяснить владельцу лавки цель своего приезда в Макао, как вдруг улица наполнилась дьявольским шумом: громкоговорители гнусавыми голосами стали извергать китайские лозунги. От невероятного шума даже дрожали стены лавочки.

– Что это такое?

Малко заткнул уши. Филателист грустно улыбнулся:

– Ежедневное промывание мозгов. Коммунисты расставили громкоговорители по всему городу. С их помощью с двух до пяти они пропагандируют свои идеи и наставляют жителей и приезжих туристов.

Поразительно! Почему Мина решила укрыться именно здесь, прямо в пасти зверя?

– Вот зачем я приехал сюда, – закончил Малко свой краткий рассказ, произнесенный между двумя оглушающими выступлениями громкоговорителей.

Принц описал китаянку, назвал продавцу ее имя. Внимательно выслушав Малко, филателист кивнул:

– Думаю, это будет несложно. Если она, конечно, уже не переправилась на другой берег, в Китай.

– Не думаю, – ответил Малко. – Она ведь убежала оттуда.

– Кто знает? – задумчиво произнес американец. – Китайцы мыслят совсем иначе, чем мы. Но если она на Макао, я ее найду. Это будет мое первое и последнее задание здесь. Моя жена – китаянка и, как вы понимаете, член партии. Большая удача, не правда ли? Она не знает, кто я на самом деле.

Филателист обреченно махнул рукой.

– Приходите сюда к концу дня, но не заходите сразу. Прогуляйтесь, ведите себя как турист, а главное, не привлекайте ничьего внимания... Вот, возьмите!

Малко принял альбом с разноцветными марками. Владелец лавки проводил его к двери и равнодушно попрощался.

* * *

На другом берегу реки шириной примерно в десять метров не спеша прохаживался китайский часовой, охранявший небольшой, скрытый в рощице дот. С того места, где стоял Малко, был четко виден висевший на плече солдата автомат с круглым диском и его меховая шапка с красной звездой.

Эта узкая, ничем не примечательная речушка была полна значимости: она разделяла два столь различных мира! На португальском берегу стояло несколько домиков с крышами, покрытыми волнистым листовым железом. На другом же берегу было пусто.

– Вернитесь, – позвал таксист Малко. – Они не любят, когда на них долго смотрят.

Таксист имел такой испуганный вид, будто река была не настоящей, а чисто символической. Малко нехотя подошел к машине. Он уже объехал весь маленький городок с его пустынными, сонными улочками. За исключением нескольких грошовых сувениров, купить здесь было нечего. Скоро весь Макао будет походить на руины старой церкви шестнадцатого века, которая возвышалась над городом. Полуразрушенный фасад, а внутри – пустота.

– Я очень бы хотел уехать в Гонконг, – нерешительно сообщил таксист. – Вы не знаете кого-нибудь, кто мог бы дать мне работу? Я хороший механик...

Малко про себя отметил, что здесь повсюду звучит один и тот же мотив – уехать, убежать. Принц уже хотел было сказать таксисту, что Гонконг – это такой же тупик, как и Макао, что из него он уже никогда не сможет выехать, но у Малко хватило благоразумия не говорить этого. Глядя на принца большими выразительными глазами, метис ждал от него слов одобрения. Видя, что Малко не отвечает, водитель снова тронулся в путь.

Отъехав чуть дальше от границы, он остановил машину. На террасе кафе сидела группа музыкантов в мятой изношенной одежде с бумажными драконами в руках.

– Они будут участвовать в чьих-то похоронах, – объяснил метис. – Хотите посмотреть?

Лишь такое зрелище мог предложить Макао... Где-то в этом окаменевшем, застывшем городе пряталась красавица Мина. Как же все-таки Макао отличался от кишащего людьми, суетливого Гонконга! Здесь, в Макао, преобладала покорность судьбе. Никакой надежды...

– Давайте вернемся в центр, – распорядился Малко. – Мне нужно сделать кое-какие покупки.

Малко был уверен, что за ним не могут следить, пока он пользуется такси: в Макао было крайне мало автомобилей.

Щедро заплатив своему гиду сто гонконговских долларов, Малко вновь отправился к лавке филателиста на авенида Альмейда Рибейро. Принц заходил в разные магазинчики, чтобы купить какие-нибудь сувениры. Громкоговорители смолкли, но зато повсюду висели огромные плакаты с красными иероглифами, восхваляющими мудрость Мао. Опустив глаза, местные жители проходили мимо лозунгов. Лишь группа туристов забавлялась тем, что фотографировалась на их фоне.

Лавка филателиста была по-прежнему пуста. Малко прошелся перед ней, вернулся и вошел вовнутрь. В этот раз американец, должно быть, уже поджидал Малко, так как он тут же приподнял штору, закрывающую вход в подсобное помещение, и склонился над прилавком.

– Верните мне альбом, который я вам дал утром, – прошептал владелец лавки.

Малко отдал альбом. Филателист рассортировал марки по типам и выложил несколько из них на прилавок.

– Сделайте вид, будто выбираете, – едва слышно произнес он. – Нужно быть очень осторожным.

Малко склонился над марками, сгорая от нетерпения.

– Вы нашли девушку?

Губы американца едва заметно шевельнулись:

– Да, – бросил он.

– Ну и?

– С сегодняшнего утра она вместе с другой девушкой, которая работает крупье в казино, снимает комнату в отеле «Барра», рядом с «Бела-Виста». Последнее на Макао казино, где работает ее подруга, находится на речной барже, стоящей на якоре. Это все, что я знаю.

– Спасибо.

Золотисто-карие глаза Малко потеплели. Мужество этого человека вызывало к нему уважение. Гораздо труднее остаться здесь, на Макао, и ежедневно бояться смерти, чем рисковать жизнью, прожив ее в роскоши и удовольствиях.

– Вы останетесь здесь?

– Да. Уезжать было бы слишком рискованно. Надеюсь, мне как-нибудь удастся выкрутиться. А сейчас уходите. Удачи вам! Не задерживайтесь на Макао слишком долго.

Малко положил в карман карточки с марками и направился к двери. В последний момент американец шепнул ему на ухо:

– Я бы очень хотел вновь увидеть Калифорнию. Не знаю, удастся ли мне это...

На авенида Альмейда Рибейро не было ни одного туриста: последний глиссер ушел на Гонконг полчаса назад. Малко снова направился к «Бела-Виста» – довольно невзрачному отелю, расположенному на маленькой соседней улочке. У Малко даже не было времени, чтобы обдумать свои действия. Из отеля, взявшись под руки, вышли две девушки. Одна из них была Мина! Малко бросился к угловой двери гостиницы. Девушки прошли мимо и сели в коляску велорикши.

Кто же из иностранцев не мечтал побывать в казино Макао! Когда рикша остановился, принц замер от изумления. Он находился сейчас на другом, ближнем к Китаю, конце Макао, в бедняцком квартале, облезлые стены которого были увешаны плакатами с портретами и цитатами Мао. Перед принцем возвышалось нечто, похожее на трехъярусную речную баржу. Мина и ее подруга только что поднялись на нее. Перед баржей сидело пять или шесть велорикш.

Ошеломленный Малко спустился с коляски. И подобное убожество называлось казино «Руаяль»! Оно было ужасно, это невзрачное крошечное заведение на воде, стоящее на якоре напротив китайской границы. Это было все, что осталось от большого Макао – азиатского Монте-Карло!

Баржа, больше напоминавшая брошенный речной трамвай, хотя позолоченная и выкрашенная красной краской, все же была жалкой и невзрачной. У входа даже не стоял портье, видимо, уволенный из экономии. Владельцы казино наверняка отбуксировали бы его куда-нибудь в другое место, где поощрялись азартные игры, если бы это место не находилось слишком далеко – в двух тысячах морских миль отсюда.

Наступила ночь.

Из казино доносилась слащаво-приторная музыка. Малко прогуливался у входа уже двадцать минут, надеясь, что Мина выйдет из казино. Он предпочитал поговорить с ней с глазу на глаз. В конце концов Малко решил подняться на баржу. Первый этаж казино представлял собой зрительный зал. Актеры в масках и роскошных костюмах играли китайскую заумную пьесу для трех десятков зрителей, попивающих жасминовый чай.

С каждой стороны баржи располагались лестницы, ведущие на второй и третий этажи, где и находились игровые столы. Малко выбрал лестницу слева.

Второй этаж являл собой не менее мрачное зрелище. Здесь располагались лишь столы для игры в «21» и хозяйничали тут красивые девушки-крупье в очень коротких юбках. Необыкновенно проворными руками они ловко смешивали карты и собирали жетоны всех цветов.

Едва Малко подошел к одному из столиков, как перед ним сразу же возникла симпатичная девушка с длинными ресницами. Через плечо у китаянки висела большая инкассаторская сумка.

– Обмен, сэр?

Чтобы не привлекать к себе внимание, Малко поменял сто долларов на сиреневые жетоны.

Как водится в Азии, внешний антураж здесь ничего не значил. За столом безостановочно банковал старый потрепанный китаец. Одетый в изношенную рубашку без воротника и бесформенные мятые брюки, с трехдневной щетиной и грязными пальцами китаец выглядел как потенциальный подопечный «Армии Спасения». Однако на небрежный жест его замусоленных пальцев к старику регулярно подбегала одна из хрупких, просто воздушных девушек и высыпала перед ним кучу жетонов. Делалось все это без каких-либо расписок или счетов.

Благодаря развешенным повсюду зеркалам Малко наблюдал за циркулировавшими между столами людьми. Принц боялся, что за ним следят с самого Гонконга. Но кто? Тревога филателиста-американца и его предостережения еще более усиливали беспокойство принца. Положение Малко напоминало борьбу паука с мухой. Здесь, на Макао, можно было исчезнуть навсегда, и никто ни когда не узнал бы, что с тобой произошло: китайцы здесь сами вершили свой суд.

Зал казино мало-помалу наполнялся людьми. Вход на баржу был свободным, и любопытствующие беспрепятственно проникали в казино. Однако все пять столов внутри зала безнадежно пустовали. Тщетно девушки-крупье принимали сексуальные позы, бросая на посетителей пламенные взгляды.

Мины нигде не было видно, и Малко решил подняться на этаж выше. В момент, когда принц проходил мимо зеркала, в нем на миг отразилось лицо какого-то мужчины – довольно непримечательное лицо китайца среднего возраста. Гладко зачесанные назад волосы, одутловатая физиономия, довольно приличный костюм. Однако в мозгу Малко что-то сработало: память по-прежнему превосходно служила принцу. Этого человека Малко видел в нескольких метрах от себя на глиссере, идущем в Макао. Разумеется, это еще ни о чем не говорило. Взгляд китайца даже не встретился глазами с Малко. Прошла секунда, и мужчина исчез.

Третий этаж заметно отличался от первых двух. Тут располагался «благородный» зал для старинной китайской игры «маджонг», правила которой совершенно непонятны для европейцев. Игроки в «маджонг» находятся на двух этажах. Прямо напротив Малко стоял длинный стол, за которым с одной стороны сидели игроки, а с другой стояли девушки-крупье. Последние пронзительными голосами объявляли по-китайски номера и ставки. Участники игры беспрерывно стучали по столу похожими на домино костяшками, создавая невообразимый шум. На втором этаже на низких стульчиках сидели другие крупье, каждый из которых держал в руке небольшую корзиночку на веревке. Игроки клали в них свои ставки и в случае выигрыша получали жетоны обратно. Крупье, сидевшие наверху, на веревках опускали корзиночки в овальное отверстие, прорубленное в потолке.

Принц подошел к столу. Корзиночки опускались то к одному, то к другому игроку. Неожиданно Малко увидел красавицу Мину, стоявшую рядом с одной из девушек-крупье. Лицо китаянки осунулось, под блестящими глазами, внимательно следящими за передвижениями жетонов, появились хорошо заметные мешки.

Сердце Малко учащенно забилось. Благодаря филателисту, ему удалось выполнить первую часть задания, но самое трудное было еще впереди. Малко подошел к столу и стал таким образом, чтобы оказаться прямо напротив Мины, расположившейся за спиной китайца с изрытым ветряной оспой лицом.

В сущности в казино Малко мало рисковал: он всегда успел бы вмешаться, если бы Мину попытались схватить, в то же время как на выходе из казино все могло произойти по-иному: у принца не было никакого оружия.

Мина, подняв глаза, увидела Малко. Он был единственным, кто заметил, как она отшатнулась от стола. Впрочем, девушка очень быстро обрела свое хладнокровие. Малко заметил, как лишь порозовели скулы девушки, и на левом виске учащенно забилась жилка.

Мина неожиданно отошла от стола, повернувшись к Малко спиной. Принц тут же поспешил за ней. Ускорив шаг, он успел заметить, как она ворвалась в женский туалет.

Начисто забыв о приличиях, Малко следом за ней вошел в туалет. Мина тут же ринулась в наступление.

– Уходите, – прошипела она. – Вы с ума сошли. Как вы посмели зайти сюда! Каким образом вы меня нашли?

Малко пропустил мимо ушей ее восклицания. Его золотисто-карие глаза потеплели:

– Я нашел вас, и это главное. Вы должны меня выслушать. Я готов дать вам то, что вы хотите. Вот. Возьмите.

И Малко достал из кармана выданный Рийяном паспорт.

– Здесь не хватает только вашей подписи и фотографии. Вы сможете уехать из Гонконга, когда захотите, разумеется, только после того, как мы убедимся в правдивости ваших сведений. Итак?

Вся гамма чувств отразилась на лице молодой китаянки. Почувствовав, что она колеблется, Малко нарочно задержал паспорт в руке. Мина вдруг взорвалась:

– Вы сумасшедший! – брызнула слюной китаянка, – буйный сумасшедший! Если я скажу вам то, что знаю, то окажусь замешанной в игре, где ставка – моя жизнь. Они везде найдут меня! Ведь я – китаянка...

В туалет попыталась зайти какая-то женщина, и Малко был вынужден изо всех сил налечь на дверь. Мина ничего не заметила, а незнакомка, к счастью, отошла.

– В любом случае вы собирались продать эти сведения. Вы мне сами об этом сказали.

Лицо китаянки приняло лукавое выражение.

– Конечно! Но я продам их только тогда, когда буду в безопасности. Теперь же совсем другая ситуация. Немедленно выпустите меня отсюда!

Она резко оттолкнула Малко и выскочила в коридор. Принц был вынужден снова отправиться в игровой зал, предварительно извинившись перед толстой китаянкой, испепелившей его взглядом.

Партия в «маджонг» продолжалась. Мина снова заняла свое место рядом с крупье. Малко, в свою очередь, опять расположился напротив китаянки: нужно добиться, чтобы она уступила, чтобы она боялась его больше, чем остальных. Малко подчеркнуто громко подозвал меняльшицу и взял у нее жетоны на тысячу долларов. Принц ничего не понимал в игре, но четко знал, что ЦРУ оплатит все его расходы. Малко почтительно уступили место, и он принялся опускать жетоны в корзинки.

Каждый раз, когда принц делал ставки, Мина бросала на него быстрые взгляды.

В какой-то момент Малко удалось приблизиться к ней и шепнуть на ухо:

– Я подожду вас до закрытия казино. У меня много времени. А вам стоит подумать...

По едва заметному изменению выражения лица китаянки Малко понял, что она колеблется.

В течение часа в казино было все спокойно. Малко и Мина по-прежнему наблюдали друг за другом.

К принцу вдруг опустилась полная корзина жетонов, хотя сути игры он не понимал.

Прошло еще немного времени, и китаянка подошла к Малко.

– Я решила... – тихо сообщила она. – Только уходите отсюда. Здесь опасно. Идите в отель, я вас догоню.

У Малко не было ни малейшего желания покидать казино:

Мина могла еще не раз менять свое решение, а по мнению Малко казино было более безопасным местом, чем темные улицы Макао.

Углубившись в свои мысли, Малко рассеянно поглядывал на передвижение корзинок. Внезапно принц подсознательно почувствовал приближающуюся опасность: на зеленый стол только что опустилась очередная корзинка. Послышался глухой звук, словно на стол упал тяжелый груз. Малко с трудом оторвал взгляд от стола, и его сердце замерло: в корзине, в куче жетонов лежала граната-"лимонка" с выдернутой чекой! Из взрывателя вырывался слабый свист. Малко секунду завороженно смотрел на смертельный предмет.

– Осторожно, Мина! – закричал он.

Китаянка подняла глаза на стол, и ее лицо исказилось. Она даже не вскрикнула, лишь ее длинные пальцы намертво вцепились в зеленое сукно стола.

За десятую долю секунды от взрыва Малко бросился под стол и тут же потерял сознание.

Флегматичная китаянка в белом халате вытирала огромное пятно крови на деревянном полу. Повсюду были разбросаны обломки мебели.

Игра была остановлена, и все, задержанные полицией, столпились в нескольких метрах от лежащих на полу трупов.

Из-под зеленого сукна, на скорую руку наброшенного на тело Мины, высовывались ноги китаянки. Самые крупные осколки гранаты изрешетили ее тело на уровне живота, перерезав девушку надвое. Мина умерла мгновенно. Второй осколок попал ей в сонную артерию, и струя крови брызнула во все стороны. Три других мертвых тела лежали рядом с трупом Мины, прикрытые таким же зеленым сукном. Это были два игрока и не успевшая пригнуться девушка-крупье. Малко – единственный из игроков, кто остался невредимым, так как он первый скрылся под столом, и осколки прошли поверх его головы. Принца лишь оглушило взрывной волной и отбросило на несколько метров от стола.

Под присмотром двух крупье Малко вскоре пришел в себя. Ему принесли стакан с красной жидкостью – теплым отвратительным китайским вином. Принц, едва сдерживая тошноту, медленно встал на ноги. Рубец от удара ножом, полученного в Бангкоке, больно давал себя знать. Если бы Малко предусмотрительно не скрылся под игральным столом, он бы теперь тоже лежал под зеленым сукном.

Пройдя несколько шагов, Малко замер на месте, глядя на обломки стола: четыре длинных тонких пальца так и остались на его поверхности, словно отрезанные бритвой. Грудь Малко жег лежащий во внутреннем кармане паспорт Мины. Молодой китаянке он уже ни когда не понадобится, точно так же, как не понадобится уезжать из Гонконга. Ее честолюбивые мечты не успели осуществиться. Несмотря на жестокость, которую Мина проявила при убийстве Ченг Чанга и второй «вдовы», Малко все же чувствовал жалость к китаянке.

Зал казино заполнили полицейские в плоских фуражках. Стражи закона принялись обыскивать всех присутствующих в зале. Подойдя к ним, Малко потребовал объяснений случившемуся. После бесконечных пустых разглагольствований его отвели к группе бледных дрожащих крупье с верхнего этажа. Из их объяснений выяснилось, что какой-то мужчина положил гранату в одну из корзинок, и пока она опускалась, держал крупье в страхе, угрожая выстрелить при малейшем вскрике или движении. Как только прозвучал взрыв, убийца скрылся, бросив пистолет в голову одного из крупье, пытавшегося его преследовать.

Полицейские с удивлением и опаской передавали пистолет друг Другу. Малко бросил на него взгляд поверх головы невысокого китайца. Это было странное оружие: большой пистолет с двумя соединенными, как у охотничьего ружья, стволами. В пистолете было два курка и две обоймы – оружие, произведенное в Китайской Народной Республике и предназначенное для иностранных партизан.

Больше Малко ничего не удалось узнать. «Корал Си» прибывает в Гонконг послезавтра, и до сих пор никто не знает, что же замышляется против него...

Ставка в этой игре была неизмеримо высока. Удлинившийся список жертв красноречивее всего говорил об этом.

Глава 16

Прибывший ночью авианосец смотрелся маленькой лодкой посреди огромного Цзюлунского залива. Яркое солнце отражалось в металлической обшивке корпуса «Корал Си». Установленные на палубе самолеты с вертикальным взлетом казались совсем игрушечными. Тем не менее, авианосец был вершиной технического прогресса 7-го флота США, девяносто самолетов трехсотметровой длины, из которых двадцать пять – истребители-бомбардировщики «фантом», развивающие скорость до двух тысяч четырехсот километров в час и, конечно же, ядерные боеголовки, превосходящие по своей разрушительной силе всё оружие, которое было использовано воюющими странами во второй мировой войне.

«Корал Си» надежно охраняли три эскадренных миноносца и один корабль-радар с многочисленными антеннами. Большой желтый вертолет медленно оторвался от семидесятиметровой палубы и завис над огромным авианосцем.

Малко опустил штору на окне своего номера. Он чувствовал себя вялым и растерянным после ночи, проведенной в «Бела-Виста». Утром принц первым же глиссером вернулся в Гонконг с таким ощущением, что сейчас он так же далек от своей цели, как и неделю назад. Тайна Ченг Чанга была похоронена вместе с изорванным в клочья телом Мины.

Авианосцу «Корал Си» предстояло быть в Гонконге семь дней. Этого было более чем достаточно, чтобы подвергнуться не только одному нападению. Сколько бы Малко не ломал голову, он совершенно не представлял себе, как китайцы могут напасть на такого мастодонта: коммунистический Китай ни когда бы не рискнул использовать боевую технику.

Оставались одиночные нападения на моряков и авиаторов. Это, разумеется, вызвало бы досаду и неприятные последствия, но никак не повлияло бы на мощь и боеспособность авианосца. И тем не менее, против «Корал Си» что-то замышлялось, и похоже что-то очень серьезное, если судить по тому, как те, кто составлял план действия, безжалостно уничтожили всех, знающих о нем слишком много...

Малко не понимал одного: на Макао его могли бы устранить много раз уже после того, как была убита Мина. Однако пока никто этой возможностью не воспользовался. Полиция отпустила Малко без особых проволочек.

Итак, принц больше не интересовал своих противников. Он был не опасен, так как ничего не знал. Зачем же его ликвидировать? Это одновременно успокаивало и унижало. Однако четыре дня назад от него пытались избавиться навсегда, хотя тогда принц знал об этой истории гораздо меньше.

Зазвонил телефон: Дик Рийян уже знал о трагическом происшествии в казино Макао. Имя Мины еще не было упомянуто, но американец подозревал, что целью убийства была именно она. Нервничающий, злой Рийян потребовал сообщить ему все подробности. Малко рассказал об обстоятельствах своей вылазки на Макао. Американец красочно выругался. Это был тупик.

– В полдень у меня встреча с адмиралом Райлеем в моем кабинете в консульстве. Вы должны прийти и все доложить ему. Приняв душ, Малко наскоро проглотил чай и спустился в холл. Можно было подумать, что весь экипаж «Корал Си» навеки переселился в отель. Кресла и диваны холла были завалены багажом американских летчиков, прибывших в Гонконг на авианосце. Пилоты таращили глаза на китайских горничных в юбках со сногсшибательным разрезом, а те, в свою очередь, посматривали на летчиков с вежливым презрением. Один из американцев, не удержавшись от искушения, фотографировал обтянутые сетчатыми чулками ноги одной из официанток бара.

После двух месяцев, проведенных на авианосце, присутствие молодых китаянок превратило американцев в обезьян в пору сексуального подъема. Большинство пилотов были настолько потрясены, что не могли предпринять ничего другого, как усесться на свои тюки и пускать слюни, глядя на гибких, надушенных девушек, которые равнодушно и высокомерно проходили мимо.

У Малко было два часа свободного времени. Неясная догадка, мелькнувшая в голове принца, заслуживала того, чтобы быть проверенной. Малко сел в свой «фольксваген» и поехал в направлении Виктория-Пик.

* * *

Дверь виллы Холи Тонга была заперта. Подержав с минуту палец на кнопке звонка, Малко прислушался.

Ни звука.

Малко позвонил еще раз и принялся барабанить кулаком в дверь, решившись достучаться во что бы то ни стало. Ни в коем случае нельзя дать возможность Тонгу ускользнуть: именно он отправил Малко на Макао.

Принц уже всерьез подумывал, не перелезть ли ему через решетку двора, как вдруг услышал чьи-то шаги по щебенке с другой стороны дома. Створка двери распахнулась, и перед Малко предстало луноподобное лицо Тюана.

– Господин Тонг у себя? – спросил Малко. Китаец покачал головой и попытался закрыть дверь. Малко быстро просунул ногу в дверную щель.

– Господина Тонга нет дома.

Физиономия слуги выражала не больше чувств, чем лицо доисторического памятника.

– Где он?

– Господин Тонг никогда не говорит, куда он идет, сэр. – И Тюан в излишне ангельской улыбке обнажил гнилые зубы.

У Малко возникло желание убить его на месте, но, к сожалению, он не имел права нарушить покой китайского гражданина под тем предлогом, что его слуга лжет, если владелец дома действительно куда-нибудь не уехал. Малко с сожалением убрал ногу, и Тюан тут же закрыл дверь, Малко услышал щелчок замка и удаляющиеся шаги слуги.

Спрятавшись за шторами кабинета, Холи с невыразимым облегчением смотрел, как машина Малко развернулась и поехала прочь от его виллы. Он еще не знал о смерти Мины, но госпожа Яо позвонила ему на рассвете и предупредила, что если он вступит хоть в малейший контакт с Малко в ближайшие двое суток, то будет немедленно убит. И, напротив, если он будет умницей, то они проведут вместе предстоящий уик-энд.

Лишь бы только ничего не случилось за это время... Холи решил запереться на своей вилле с тем, чтобы избежать любого риска за эти сорок восемь часов. Дабы немного подбодрить себя, он достал из книжного шкафа японский эротический журнал, изобилующий иллюстрациями, и углубился в их тщательный анализ.

* * *

Адмирал Джон Райлей был человеком лет пятидесяти с очень голубыми глазами и гладко выбритым, словно бильярдный шар, черепом, который, впрочем, не лишал его лицо привлекательности. Сказать, что новости, которые сообщил Дик Рийян адмиралу, доставили последнему удовольствие, значило, мягко выражаясь, солгать.

Сидевший в углу кабинета Малко явно не вписывался в общество этих особ. Он всего лишь присутствовал при разговоре Рийяна и Райлея. Все, что мог, Малко уже сделал.

Потоки солнечного света лились сквозь большие окна кабинета Рийяна. Молчаливый слуга регулярно менял чашки с чаем. Вот уже час, как длилась эта, хотя и безрезультатная, встреча.

– Если я вас правильно понял, – заключил адмирал, – коммунисты собираются напасть либо на моих людей, либо на мой корабль, и при этом нам не известно, как и когда это произойдет...

– Почти так, – заерзав на стуле, согласился Рийян.

– Ну что ж! Это плоды политики ЦРУ, многое скрывающей от разведки ВМС и считающей ее некомпетентной... Зато вы здесь прекрасно «информированы»... Более того, я даже не могу выйти в море, не спровоцировав при этом дипломатический инцидент с англичанами...

– Вы приглашены на коктейль к губернатору, – простодушно и не совсем кстати заметил Рийян.

Адмирал стрельнул глазами в американца:

– Туда тоже надо идти с оружием?

Малко и Рийян молча проглотили эту пилюлю. Адмирал встал и, прощаясь, едва не раздавил их руки своим железным рукопожатием.

– Господа, тем не менее, я благодарю вас за информацию. Я предупрежу моих офицеров и матросов с тем, чтобы они были начеку. Остается надеяться, что все пройдет без эксцессов.

– Остается надеяться, – эхом отозвался Рийян.

Как только адмирал вышел, полковник повернулся к Малко.

– Дорогой мой, вам больше нечем заняться, как только сделать кое-какие покупки: разведка ВМФ сменила вас. Посмотрим, окажутся ли их действия результативнее, чем наши. Что касается меня, то я сыт по горло этими проблемами с «Корал Си»!

Малко не заставил Рийяна повторять свои слова дважды. За прошедшие два дня принц испытал достаточно сильные потрясения, чтобы у него не возникло желание немного отдохнуть. Выйдя из консульства, он припарковал свою машину на стоянке и отправился пешком по Куинс-роуд.

Магазины и лавки Гонконга были просто забиты различными товарами. Цена швейцарских часов, золота, жемчуга, драгоценностей, электронной аппаратуры позволяла покупателям приобретать все, что угодно: таможни в Гонконге не существовало.

Малко закончил свой обход тем, что зашел в «Китайский Торговый центр», где по смехотворно низким ценам продавались вещи, произведенные только в континентальном «красном» Китае. Учтивые продавцы смотрели на доллары с таким же идолопоклонничеством, как и на портреты Мао. Малко нагрузился вышитыми скатертями. В магазине было достаточно белья, чтобы заполнить им все шкафы его замка.

Нагруженный до предела, Малко уже собирался толкнуть вращающуюся дверь «Хилтона», как вдруг кто-то окликнул его по имени. Обернувшись, принц увидел хрупкую По Йик, бегущую за ним в своей вечно голубой юбочке, белых носках и с ранцем за спиной.

– Здравствуйте, – произнесла она своим нежным голоском. – Я увидела вас издали и побежала, чтобы поздороваться с вами.

Еще одна ложь! Она, должно быть, не меньше получаса провела в засаде. Малко протянул китаянке один из своих пакетов.

– Помогите мне, – попросил он.

По Йик взяла пакет и пошла вслед за принцем. Вместо того, чтобы подняться по эскалатору, Малко прошел вглубь торговой галереи отеля и остановился перед дверью лифта. Китаянка бросила на него испуганный взгляд.

– Мы должны подняться в мой номер, чтобы положить покупки, – успокоил ее улыбающийся Малко. – Если мы поднимемся на лифте, то нам не нужно будет заходить в холл, и вас никто не увидит. Вы не боитесь пойти со мной?

По Йик в сомнении пожала плечами, однако вошла в лифт. Взгляд, которым она обменялась с девушкой-лифтером, был неописуем: если бы глаза могли убить, и та и другая тут же упали бы замертво.

Войдя в роскошные апартаменты Малко, По Йик широко раскрыла глаза и, смущенная и заинтригованная одновременно, обошла вокруг ведерко со вставленной в него бутылкой шампанского. Малко любезно взял девочку под руку.

– Присядь пока здесь, – предложил Малко, решивший отныне быть с ней на ты. Тут мы можем более спокойно поговорить, чем внизу.

Девочка скользнула взглядом по Малко, и тот заметил, что она дрожит всем телом, словно испуганное животное. Малко усадил ее на диван и включил телевизор. Чтобы снять с девочки напряженность, он принялся демонстрировать ей свои покупки. При виде скатертей По Йик немного оживилась, однако глаза девочки упорно продолжали смотреть в пол.

– У тебя сегодня нет никаких заданий? – спросил Малко.

Китаянка тряхнула длинной косичкой.

– Нет. Но я должна....

– А бомб тоже нет?

На этот раз она улыбнулась.

– О, нет! Такое бывает не каждый день. Спасибо вам. Вы настоящий друг народа, – нараспев произнесла китаянка. – Я была уверена, что вы не империалист.

Малко громко от всей души рассмеялся. По Йик постепенно осваивалась, оглядываясь по сторонам.

– Зачем вам две комнаты? – спросила она. – Вы ведь живете один...

– Одна комната, чтобы принимать тебя, а вторая – чтобы спать.

Она вытянула шею в направлении спальни и вдруг так резко отшатнулась, словно вид кровати напугал ее до смерти. Брови китаянки нахмурились:

– Но тогда получается, что вы капиталист, если у вас столько денег, чтобы снимать две комнаты. Это нехорошо.

Она отлично усвоила марксистское учение, эта маленькая По Йик. Малко снова рассмеялся и показал на бутылку шампанского, которую находил у себя в номере каждое утро после повышения в должности. Вот такая трогательная забота персонала отеля!

– Ты уже пила когда-нибудь шампанское?

– Шампанское? А что это такое?

– Это что-то наподобие вина, но только намного лучше, – объяснил Малко. – В моей стране его пьют, когда люди счастливы или когда хотят отпраздновать что-нибудь...

По Йик посмотрела на бутылку с такой опаской, словно перед ней лежала граната.

– Это капиталистический напиток, – робко высказала свое мнение китаянка. – Я не знаю, можно ли мне его пить...

– Могу тебя заверить, что русские тоже пьют его и притом в больших количествах...

Глаза По Йик сверкнули огнем:

– Русские – не коммунисты, – жестко заявила она. – Они – гнусные пресмыкающиеся и контрреволюционеры. Так сказал Мао.

– Но Мао тоже пьет шампанское, – заверил китаянку Малко. – Я видел фотографии...

Вряд ли принцу удалось бы до конца убедить По Йик, однако она все же решилась на этот шаг.

– Тогда я тоже попробую, – произнесла девочка тонким голоском. – Но вы обещаете, что мне не будет плохо?

– Обещаю.

Малко встал, чтобы открыть бутылку. По Йик завороженно смотрела, как принц осторожно откручивает пробку. Послышался негромкий звук от вылетевшей пробки, и По Йик испуганно вскрикнула.

– Видишь, это что-то вроде бомбы, – заметил Малко для того, чтобы девочка снова почувствовала себя непринужденно.

Шампанское пенилось уже в обоих фужерах. Протянув один из них По Йик, Малко поднял свой:

– За нашу дружбу!

Китаянка молча повторила его жест. Не отрывая взгляда от Малко, она смочила губы и тут же закашлялась.

– Щиплет язык!

Малко опорожнил свой фужер.

– Этим он и хорош. Тебе нравится?

– Вкусно, – кивнула По Йик.

Одним залпом выпив шампанское, китаянка чуть откинулась на спинку дивана и задумчиво посмотрела на Малко. Принц улыбнулся в ответ. Прелестная По Йик! Через несколько лет она превратится в опасную фанатичку, которая, подняв кулак, будет идти в толпе по улицам Гонконга... Ну что же! По крайней мере, она узнала, что такое шампанское.

Малко чувствовал себя хорошо рядом с ней. Ее чистота контрастировала с той грязью, с которой он был вынужден постоянно соприкасаться. Даже если она и забрасывала порой картонные бомбы, то это только потому, что она еще совсем ребенок и не ведает, что творит.

Принц снова наполнил оба фужера, налив По Йик чуть поменьше, чем себе. Шампанское уже начинало действовать на девочку. Она расслабилась, а глаза ее стали влажными и нежными.

– Когда вы уезжаете из Гонконга? – вдруг спросила По Йик.

– Не знаю. Возможно, через несколько дней, – не подумав, ответил Малко и сразу же почувствовал, как она напряглась. Чтобы как-то утешить юную китаянку, он обнял ее за плечи.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь? По Йик лишь покачала головой, ничего не ответив. Малко вдруг заметил, что по щеке девочки покатилась крупная слеза.

– Ты плачешь?

Она повернулась к принцу и обняла его, тесно прильнув к нему. Малко почувствовал, как его коснулись крошечные груди девочки. Она еще не носила бюстгальтер. Лицо китаянки было мокрым от слез. Не говоря ни слова, она неловко целовала его глаза, лоб, щеки, а затем, не разжимая губ, коснулась его рта.

Обхватив голову принца руками, китаянка с силой прижалась губами к его губам. Затем она чуть отстранилась от него и что-то прошептала по-китайски. Положив голову на плечо Малко, она изо всех сил прижалась к нему. Малко был бесконечно тронут. К счастью, здравый смысл ни на минуту не покидал его: для полноты счастья не хватало только обвинения в совращении несовершеннолетней...

Ох, уж это шампанское!

– Что ты сейчас сказала?

– Я люблю вас, – чуть слышно произнесла По Йик.

– Да нет же, – мягко возразил Малко. – На самом деле это нелюбовь... Ты просто находишь меня милым, вот и все. Я тоже нахожу тебя очень милой, нежной, очаровательной...

Китаянка вдруг резко отстранилась от него.

– Нет! Я люблю вас! – гневно воскликнула она. – И хочу выйти за вас замуж! Но я не смогу, потому что вы – капиталист, а я – коммунистка. И я буду несчастной всю жизнь...

Это уже напоминало сюжет плохонького западного фильма. Малко с трудом нашел, что сказать:

– Я снова приеду в Гонконг. Если ты будешь еще любить меня, то мы увидимся...

Она посмотрела на него с выражением бесконечной надежды в глазах.

– Это правда?

– Правда.

Однако спустя мгновение лицо девочки вновь омрачилось, и она, положив голову на его плечо, тихо произнесла:

– Вы не можете меня любить, потому что я не занимаюсь с вами любовью. Я не хочу заниматься с вами любовью...

– Я все равно люблю тебя.

По Йик продолжала развивать эту рискованную тему.

– У меня есть подружка, которая занимается любовью с мужчинами. Я попрошу ее сделать это с вами. Тогда вы будете думать обо мне и полюбите меня...

Что только не приходит в голову юным девочкам!

Малко погладил ее волосы.

– Мне это не нужно.

– Но моя подружка очень красивая! – пылко воскликнула По Йик.

Лишь после третьего фужера шампанского китаянка отвлеклась от этой мысли. Ее тонкие пальчики гладили грудь Малко. Принц чувствовал, что девочка взволнована, что она мечется в сомнениях. По Йик еще раз поцеловала его, на этот раз уже более умело. Движения китаянки становились все смелее и раскованнее. Мысленно она уже отдавалась принцу. Ее правая рука расстегнула очередную пуговицу рубашки и, скользнув по его спине, вонзилась в нее пятью коготками. Девочка продолжала целовать Малко. Принц уже видел небо в алмазах, правда, рядом маячила менее приятная перспектива...

– По ночам мне снятся ваши золотистые глаза, – прошептала По Йик. – Я никогда не видела таких глаз...

Малко мягко отстранился. Благоразумие взяло верх, хотя принц с трудом сдерживал себя, и ему даже было неловко перед девочкой за эту вынужденную сдержанность.

– Хочешь помочь мне завтра купить рубашки? – предложил Малко, чтобы как-то разрядить обстановку.

По Йик потребовалось несколько секунд, чтобы опуститься на землю.

– Завтра я не смогу, – задыхаясь, проговорила она. И вдруг, без всякого перехода, китаянка прыснула. Опять это шампанское!

– Почему ты смеешься?

По Йик снова засмеялась.

– Завтра я иду сражаться с империалистами. Мне назначена встреча на шесть часов.

Малко вздрогнул.

– Ты опять будешь подбрасывать бомбы?

– Нет, нет! Мы собираемся напасть на американцев.

Принцу показалось, будто «Хилтон» покачнулся на своем фундаменте! Он посмотрел на По Йик, боясь, что неправильно понял ее слова.

– Что ты сказала?

Шалунья По Йик повторила:

– Мы собираемся напасть на американцев. Гром среди ясного неба! Если бы чудо техники «Макс» услышала это, она наверняка тут же вышла бы из строя.

– Я больше ничего не могу тебе сказать. Это тайна...

По Йик снова обвила руками шею Малко. Однако принцу было уже не до забав. То, что он так долго и безнадежно искал, подвергая при этом свою жизнь опасности, находилось совсем рядом, в голове этой маленькой девочки... Однако Малко еще не мог в это поверить. Тут что-то другое, скорее всего никак не связанное с его делом.

А может, По Йик просто фантазерка? Тем временем китаянка, начисто закрыв эту тему, взяла руку Малко и очень нежно поцеловала ее. Принц не решался вернуться к волнующему его разговору, чтобы не вызвать подозрений у девочки.

– Ты не должна заниматься такими опасными вещами, – назидательно проворчал он.

– Это не опасно, – покачала головой По Йик. – Мы не такие злые, как империалисты. Мы не сбрасываем с самолетов напалм... Налейте мне еще немного шампанского...

Теперь По Йик стала очень разговорчивой, однако больше ни разу не упомянула о своих таинственных планах. Несмотря на лихорадочную работу мысли, Малко не мог понять, как четырнадцатилетняя девочка оказалась посвященной в суперсекретный план операции, направленной против «Корал Си». Однако сомнений не оставалось: она что-то знала.

У принца на мгновение мелькнуло желание рассказать ей всю правду. Но способна ли По Йик выдать тайну даже во имя любви? Принц в этом очень сомневался: слишком глубоко сидела в ней коммунистическая пропаганда!

По Йик вдруг посмотрела на часы и испуганно вскрикнула:

– Мне нужно идти!

Малко заставил себя улыбнуться.

– Может быть, у тебя появится время, чтобы встретиться со мной до начала выполнения твоих таинственных планов? В три часа, например. Мы пойдем в «Китайский Торговый центр».

Китаянка секунду колебалась.

– Хорошо. В три часа. Но вы должны поклясться, что никому ничего не скажете. Я не имела права все это говорить вам...

– Клянусь, – торжественно произнес Малко.

И все это произошло благодаря французскому шампанскому, но отнюдь не агенту ЦРУ!

Прежде чем выйти из комнаты. По Йик обвила шею Малко руками и, прижавшись к нему всем своим хрупким телом, подарила принцу такой поцелуй, который оценила бы и сама Мэрилин Монро...

Китайцы очень способные люди!

– До завтра, – попрощалась она.

Цвета морской синевы юбка и белые носочки выпорхнули из номера. Как только Малко остался один, он сразу же позвонил Рийяну в консульство.

– У меня, возможно, завтра появятся кое-какие новости, – сообщил он американцу. – Но сейчас еще рано говорить об этом.

– На колени и молитесь, – ответствовал Рийян. – Адмирал звонит мне каждые пять минут. Он утверждает: если что-то случится с авианосцем на этом проклятом рейде, то его последним шагом на земле будет уничтожение всего Гонконга.

– Да поможет нам Бог!

Малко повесил трубку. Инстинкт разведчика подсказывал принцу, что работа с По Йик может принести плоды.

Чтобы отметить эту наконец-то обнадеживающую ситуацию, Малко решил еще раз побаловаться шампанским. Он вытащил бутылку из ведерка, но случайно выронил ее, так как было скользким горлышко. Бутылка упала на ведерко и перевернула его вверх дном. Потрясенный Малко замер: ко дну ведерка была прикреплена маленькая черная коробочка, невидимая до тех пор, пока ведро стояло в нормальном положении. Малко нагнулся к коробочке с намерением отделить ее от дна ведерка. Загадочный предмет, величиной со спичечную коробку, легко оторвался от ведра. Малко понадобилось лишь десять секунд, чтобы распознать миниатюрное подслушивающее устройство.

Так вот почему служащие отеля были так гостеприимны! Весьма удобный способ шпионить за ним! Ну у кого же вызовет подозрение обыкновенное ведерко для шампанского!

Малко вдруг подумал о По Йик. Сердце принца сжалось: девочка была в смертельной опасности. Нужно во чтобы то ни стало найти ее и защитить. А ведь он не знал о ней ничего, кроме имени! Лишь один человек мог помочь Малко – полковник Уайткоум. Пусть Дик Рийян думает, что угодно! Принц набрал номер английской службы безопасности и, дождавшись, когда телефонистка соединит его, сразу же потребовал:

– Мне нужно поговорить с полковником Уайткоумом. Это принц Малко Линге. У меня срочное и важное дело.

Тремя минутами позже он уже говорил с англичанином.

– Что происходит, господин Линге? Неужели опять что-то случилось с одним из ваших друзей?

– Довольно шутить, полковник, – отрезал Малко. – Вы, как и я, хорошо знаете, что мы делаем общее дело. Мы с вами почти по одну сторону баррикады. Мне нужна ваша помощь.

– А-а...

В голосе полковника слышался с трудом скрываемый скептицизм.

– Найдите девочку 14 лет. Ее зовут По Йик. Она в смертельной опасности. Девочка знает, что замышляется против «Корал Си». Думаю, вас это должно интересовать...

Малко сообщил полковнику все подробности, которыми располагал.

Уайткоум посчитал необходимым предупредить Малко:

– В такой стране на это может уйти два часа или два года.

– Она вышла из моего номера полчаса назад, – сообщил принц. – Это поможет вам напасть на ее след.

– Вы правы. Это облегчит поиск, – согласился полковник и без лишних слов повесил трубку.

Никогда не куривший, Малко зажег одну из тех сигарет, которые ему с таким гостеприимством доставляли в номер вместе с шампанским. Он включил телевизор, но идущая программа была далеко не из тех, которые смогли бы заинтересовать европейца.

Впрочем, принцу было чем заняться, пока шли поиски По Йик: нужно найти тех, кто его подслушивал.

Глава 17

Малко поставил микрофон на прежнее место, налил в ведерко воду и, поставив в него бутылку, нажал на кнопку вызова прислуги.

Спустя несколько минут в дверь уже стучался китаец-коридорный.

– Можете забрать шампанское, – сказал Малко.

Принц намеренно держал ключи от номера таким образом, чтобы коридорный видел, что он собирается уходить. Едва китаец удалился, Малко тут же вышел в коридор и остановился перед лифтом. Подождав, пока лифт отправится вниз, принц вновь подбежал к номеру, открыл дверь и быстро спрятался в большом платяном шкафу.

Спустя примерно десять минут в дверь постучали. Почти сразу же Малко услышал, как дверь открылась и закрылась. Кто-то вошел в номер. Малко затаил дыхание. Через слегка приоткрытую дверь шкафа он услышал слабый шорох и приглушенные толстым ковром шаги. Малко бесшумно вышел из шкафа.

Коридорный, обслуживающий номер Малко, стоял на четвереньках перед диваном, на котором совсем недавно сидела По Йик. Подойдя поближе, Малко сзади нанес китайцу сильный удар ниже пояса. Коридорный закричал от боли и рухнул на пол. Подняв китайца за воротник куртки и не давая ему перевести дух, принц дважды ребром ладони ударил его по сонной артерии. Китаец икнул и повалился на стоявшее рядом кресло. Дабы быть уверенным, что китаец не притворяется, Малко нанес ему еще один удар, на этот раз в солнечное сплетение.

Приемам рукопашного боя принц обучился в суперспецшколе в Сан-Антонио, что в Техасе, однако он очень редко пользовался этими навыками, испытывая отвращение к любому виду насилия.

Спустя минуту китаец открыл глаза и попытался встать с кресла. Малко поднес к его лицу крошечный микрофон:

– Вы это искали?

– Я не понимаю, сэр, – невнятно пробормотал коридорный. – За что вы меня ударили? Я буду жаловаться администрации...

Однако в голосе китайца уверенности не было. Малко дважды хлестнул его по щекам. Коридорный снова попытался встать, но вышедший из себя Малко тут же схватил его за горло:

– Кто вам приказал установить здесь микрофон?

Скрючившийся китаец не отвечал, опустив голову с полуприкрытыми глазами. Малко снова ударил китайца ребром ладони.

– Кто вам дал этот микрофон? Слуга покачал головой:

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Я буду жаловаться. Выпустите меня.

Китаец откровенно лгал – в этом не было никакого сомнения. Через него принц мог бы выйти на тех, кто имел отношение к последним убийствам и теперь угрожал По Йик.

– Сейчас посмотрим, скажете ли вы наконец правду... Зажав правую руку китайца в жесткий «замок», Малко провел его через всю комнату. Ударив коридорного ребром ладони по затылку, он оглушил его на несколько секунд, за которые успел открыть окно. Свежий воздух ворвался в комнату. Напротив номера возвышалась серая громадина окруженного колючей проволокой «Бэнк оф Чайна». С двадцать второго этажа отеля «Хилтон» проезжавшие по Коннаф-роуд машины казались совсем крошечными, а вид гладкой внешне стены «Хилтона» вызывал головокружение.

Схватив китайца за волосы, Малко приподнял его и, положив на подоконник, до пояса вытолкнул наружу, придерживая его за ремень брюк. Китаец мгновенно пришел в себя и дико завопил, видя перед собой зияющую пустоту. Откинув голову, он отчаянно пытался уцепиться за гладкую стену отеля.

Малко приподнял голову слуги.

– Чьи приказы вы выполняете? – в бешенстве прокричал он.

Ответа не последовало.

Малко чуть подтолкнул коридорного, и тот сполз в пустоту еще на несколько сантиметров. Его жизнь держалась сейчас на ремне брюк.

На этот раз вопли китайца донеслись до площади для игры в крикет. Несколько игроков подняли головы, но разве какие-то крики могли остановить игру!

– Я скажу, скажу, – завизжал коридорный.

Малко слегка приподнял китайца, по-прежнему наполовину висящего в воздухе. Лицо парня налилось кровью. Едва переведя дыхание, он снова пробормотал:

– Я ничего не знаю... Полиция... Вызовите полицию...

– Полиция вам не поможет! Когда она приедет, вы уже будете лежать внизу.

Малко снова медленно опустил китайца. Тот пронзительно кричал, но почти не отбивался в страхе, что ремень брюк под тяжестью его тела может в любой момент оборваться.

Держа одной рукой китайца, а второй опираясь на подоконник, Малко был уже на пределе своих сил. Пот заливал глаза принца, и последние силы покидали его. В этот момент ремень брюк китайца треснул, и коридорный пронзительно завизжал. Сейчас все решали секунды...

– Я скажу, скажу, – завопил китаец. Интонация его голоса была уже совсем иной, чем прежде, но Малко все еще сомневался в искренности его обещания.

– Сначала скажите!

– Поднимите меня, – умолял китаец. Малко уже намеревался чуть ослабить хватку, как вновь послышался треск рвущегося ремня.

– Это Вонг Лю, портье! – заорал коридорный.

– Что он сделал?

– Он приказал мне каждое утро ставить у вас ведерко с шампанским и черным предметом. Малко вдруг осенило:

– А что вы сделали с девочкой, которая только что была здесь?

– Она...

– Что с девочкой? – в страшном предчувствии повтора? Малко.

– Они меня заставили! – закричал китаец. – Умоляю вас, поднимите меня! Поднимите! Умоляю!

Левую руку Малко свела судорога, и он засомневался, сможет ли поднять китайца. Почувствовав это, коридорный завизжал:

– Быстрее, быстрее, я упаду! Быстрее...

Но Малко уже не слушал его. Он вдруг почувствовал себя совершенно опустошенным и безразличным ко всему. И По Йик...

Его ужасное предчувствие подтвердилось!

В отчаянии цепляясь за стену, в кровь разбивая лицо, китаец барахтался в окне. Внизу уже собрались люди, показывающие пальцем на окно двадцать второго этажа, где висел обезумевший от страха и кричавший нечеловеческим голосом человек.

У Малко возникло яростное желание увидеть, как он умрет. Для этого было достаточно разжать пальцы, но жалкие крохи человеколюбия остановили принца: сантиметр за сантиметром он принялся тащить по подоконнику тело китайца. У него уже не было сил. Остановись он хоть на секунду, и пальцы тут же разожмутся. Наконец китаец оказался внутри комнаты и словно мешок упал на пол. Вытянувшись на спине, он едва дышал, содрогаясь в конвульсиях. На его правой руке было вырвано три ногтя. После попыток уцепиться за бетонную стену кисти рук превратились в кровоточащие обрубки. Кончик носа был содран до кости и сильно кровоточил.

Дверь номера задрожала от сильных ударов. Пошатывающийся от напряжения Малко направился к двери. В комнату ворвались полковник Уайткоум и сопровождавшие его китайские и английские сотрудники службы безопасности. Малко никогда бы не подумал, что полковник так быстро отреагирует на его звонок Англичанин, должно быть, перелетел через Цзюлунский пролив на вертолете.

Выражение лица полковника было серьезным, и Малко все сразу стало ясно.

– Вы нашли По Йик?

– Да, – кивнул головой англичанин.

– Она мертва?

Уайткоум был явно поражен проницательностью Малко.

– Ее убийца находится здесь, в моем номере. Вы можете задержать его, – сообщил принц.

Лежащий на полу китаец не сопротивлялся и послушно дал надеть на себя наручники.

– Я хотел бы показать вам тело девочки, – смущенно кашлянув, предложил Уайткоум принцу. – Как вам удалось расколоть этого человека?

Когда они вышли из комнаты, Малко начал свой рассказ. Лифт остановился на четвертом этаже. Немного не доходя до выхода на террасу «Хилтона» находился конференц-зал отеля, дверь которого была открыта настежь. В зале собрались тихо переговаривающиеся между собой полицейские в форме. Уайткоум указал Малко на вытянувшееся на полу тело, прикрытое покрывалом.

– Вот эта девочка.

Малко наклонился и приподнял покрывало. Лицо китаянки было пунцово-фиолетовым, глаза почти вылезли из орбит, огромный язык вывалился изо рта. Посиневшую шею обвивал впившийся в кожу тонкий ремешок.

Полковник Уайткоум накрыл изуродованное лицо девочки и повернулся к Малко, на которого уже устремились взгляды всех присутствующих в зале.

– Она была изнасилована и задушена. – С внешним спокойствием сообщил полковник. – Под ногтями остались лоскутки кожи убийцы. Вскоре после вашего звонка я выяснил, что девочка не выходила из отеля. Мы сразу же начали поиски и обнаружили тело под этим столом. Оно было спрятано под ковром.

Малко молчал. В его сердце бушевали ненависть к убийцам и сострадание к погибшей девочке.

Подобные чувства редко встречаются среди профессионалов разведки. В ушах принца до сих пор стояли недавние слова, произнесенные По Йик: «Я люблю тебя». И хотя она подкладывала картонные бомбы, но все же была всего лишь безобидной маленькой девочкой. В тот момент Малко от всей души пожалел о том, что не отправил китайца в небытие...

– Надеюсь, на этот раз вы согласитесь сотрудничать с нами, – иронично произнес полковник.

Золотистые глаза Малко приобрели зеленоватый оттенок.

– Даю вам слово, что в данный момент объем моей информации ничуть не больше, чем ваш...

Англичанин и бровью не повел.

– Тем не менее, я назначаю вам встречу в своем кабинете. Мы должны немедленно зарегистрировать ваше заявление.

Взглянув в последний раз на пыльное покрывало, под которым лежало тело По Йик, Малко вышел из зала.

* * *

Погрузившись в плетеное кресло, полковник Уайткоум попыхивал трубкой. Как и в добрые старые времена, кондиционером в его кабинете служил допотопный вентилятор, едва не задевающий огромными лопастями за потолок. До сегодняшнего дня полковник яростно отказывался от очищения воздуха с помощью современной техники и даже намеренно повредил установленный в его кабинете суперкондиционер. Совершенно невообразимая вещь для такого человека, как полковник Уайткоум!

С заведенными за спину руками в наручниках, с привязанными к тяжелому стулу лодыжками перед столом полковника сидел убийца девочки по имени По Йик. С двух сторон китайца окружали два полицейских, вооруженных короткими резиновыми дубинками. Каждый раз, когда допрашиваемый задерживался с ответом, он тут же получал свое.

Кабинет Уайткоума находился на восьмом этаже здания, стоящего рядом с «Хилтоном». Единственным лишним предметом в офисе англичанина был слегка пожелтевший от времени портрет королевы Елизаветы. Присутствовавший при допросе Малко сидел на чуть более комфортабельном стуле, чем стул убийцы. Полковник Уайткоум протянул принцу листок, отпечатанный секретаршей полковника, старой девой, словно сошедшей со страниц детективов Агаты Кристи и выглядевшей благодаря климату Дальнего Востока лет на 30, не более.

– Итак, вы заявляете, что «застигнутый вами в номере некий Йюен Лонг признался в убийстве По Йик, труп которой еще не опознан», – вслух зачитывал протокол полковник. – А также утверждаете, что, «испытывая угрызения совести, этот человек решил покончить жизнь самоубийством, попытавшись выброситься из окна», и только ваше вмешательство «помешало ему выполнить свое намерение». Если вы подтверждаете эти факты, вам остается лишь подписать протокол.

Малко молча поставил свою подпись, и полковник вложил протокол в досье. Англичанин перешел к допросу арестованного, обращаясь к убийце по-китайски.

Лицо коридорного уже превратилось в раздувшуюся маску. На его голову беспрестанно сыпались удары полицейских дубинок. Но, несмотря на такие жесткие меры, китаец не желал отвечать на вопросы полковника и лишь время от времени позволял себе протестующие пронзительные выкрики. Спустя четверть часа Уайткоум встал и что-то приказал китайским полицейским, которые тотчас же отвязали лодыжки арестованного от стула. Под надежной охраной двух надзирателей китайца вывели из кабинета. Полковник и Малко проводили его злыми взглядами.

Обращаясь к принцу, англичанин задумчиво произнес:

– Из таких типов ничего нельзя вытащить обычными способами. Он утверждает, что убил девочку в припадке безумного желания овладеть ею. Теперь он от такой версии не отступится. Мы допросили портье, который впутал его в это дело, но тот в страхе отрицает и говорит, что понятия не имеет о существовании магнитофона. Слишком уж он напуган!

Уайткоум пыхнул трубкой и злорадно усмехнулся.

– Мы собираемся провести последний эксперимент, – объявил он.

Лифт остановился в подвале. Малко и Уайткоум миновали грязный, плохо освещенный коридор и вошли в пахнущую формалином комнату, в дальней бетонной стене которой было вырезано несколько ниш с ящиками для трупов.

– Это наш морг, – объяснил англичанин, – правда, еще не совсем достроенный.

В морге стоял такой сибирский холод, что у Малко даже мороз пробежал по коже. Убийца По Йик с равнодушным видом стоял возле бетонной стены. Один из надзирателей сильно ударил его ногой, и китаец окровавленным лицом стукнулся о бетон. Полковник сделал вид, что ничего не заметил.

Посреди комнаты на полу стоял огромный гроб из светлого дерева. Малко заметил странную деталь: на снятой крышке гроба было просверлено четыре отверстия диаметром в палец. Еще одно находилось на боковой стенке гроба.

По приказу Уайткоума два китайца-санитара в белых халатах открыли один из ящиков и вытащили оттуда тело, завернутое в полиэтилен. Санитары умело развернули саван, под которым оказался труп По Йик. Смерть сделала свое дело: поза китаянки вполне соответствовала ее состоянию, но лицо девочки заставило Малко вскрикнуть. Создавалось впечатление, что По Йик была подвергнута пыткам уже после смерти: ее кожа почернела, в щеках зияли дыры, голова китаянки стала вдвое больше, чем прежде. На желто-фиолетовой шее виднелись многочисленные глубокие порезы.

– Последствия вскрытия тела, – объяснил полковник. Единственным признаком волнения Уайткоума было слишком частое попыхивание его трубки. Малко подошел поближе к англичанину и вдохнул дым табака «Вирджиния», чтобы сдержать тошноту, поднимающуюся к горлу.

Новое открытие заставило принца снова вздрогнуть: длинные волосы По Йик были выстрижены до самого черепа – страшное зрелище.

– Это тоже последствия вскрытия? – спросил Малко. Уайткоум покачал головой:

– Нет. Это маленький доход наших муниципальных служащих, которым мы, увы, платим очень мало. Продавцы париков дают им 20 долларов за длинные волосы и 10 – за короткие.

Между тем санитары уже положили тело По Йик боком в открытый дырявый гроб. Уайткоум подошел к убийце и заговорил с ним спокойным, почти дружеским тоном. Малко начинал уже находить слишком странной всю эту процедуру, как вдруг китаец издал ужасный крик и стал яростно отбиваться от санитаров.

Полицейские тотчас же накинулись на убийцу, изо всех сил молотя его своими короткими дубинками и подталкивая к гробу с лежащим в нем телом китаянки. Втиснутый вовнутрь, убийца судорожно цеплялся за край гроба до тех пор, пока один из полицейских ударом дубинки не расплющил его указательный палец. Содрогаясь в страшных конвульсиях, Йюен Лонг кричал душераздирающим пронзительным голосом. Лицо китайца исказилось от ужаса, глаза стали безумными. Он снова попытался вырваться из гроба, но один из санитаров сильными ударами загнал его обратно, подталкивая лицо китайца вплотную к ужасной маске смерти. Не в силах больше видеть этот страшный спектакль, Малко отвернулся, чувствуя, как по его телу пробежали мурашки.

Легонько поглаживая подбородок, полковник Уайткоум оставался абсолютно спокойным. Два санитара уже привинчивали крышку гроба, не обращая внимания на крики заживо похороненного китайца, несущиеся из его импровизированной темницы.

– Вы собираетесь оставить его там навсегда? – едва слышным голосом осведомился Малко.

Уайткоум мило улыбнулся.

– Вовсе нет. Я лишь заставил его поверить в такую возможность... Эти люди очень примитивны, знаете ли. Китайцы убеждены, что их души никогда не обретут покой, если они умрут подобным образом. Это наш единственный шанс заставить заговорить убийцу...

В голубых глазах полковника появился насмешливый блеск.

– Вы, американцы, склонны добиваться признания силой. Мы же здесь не проявляем излишнюю жестокость. Впрочем, «желтые» очень стойко переносят физические страдания. Если бы вы видели состояние тех агентов-китайцев, которых нам иногда возвращают из Китая... В Кантоне их рубят надвое, и все-таки ничего не могут из них выжать.

Однако этот «гробовой» метод не так-то легко применять на практике. Если людей оставлять в гробу слишком долго, они становятся безумными. Один арестованный однажды потерял рассудок всего за один час, проведенный в гробу. Досадно, не йравда ли? Но если их не оставлять там достаточно долго, то это не дает желаемого результата...

Полковник Уайткоум в свободное от работы время, должно быть, читал книги на соответствующую тему...

Никак не прореагировав на монолог англичанина, Малко вместе с ним вышел из морга. Из оставленного посреди помещения гроба все еще доносились дикие крики и глухие удары Йюен Лонга.

– Как долго вы намерены держать его там? – спросил Малко.

– Примерно десять часов.

* * *

В номере Малко настойчиво звонил телефон. Принц посмотрел на будильник – 3 часа утра. Звонил полковник Уайткоум.

– Убийца заговорил, – будничным тоном сообщил англичанин. – Он утверждает, что китайцы, работающие в «Бэнк оф Чайна», приказали ему следить за вами. Он несколько раз обыскивал ваш номер перед тем, как установить подслушивающее устройство.

– Но кто же меня подслушивает?

Полковник устало вздохнул:

– Кто-то из здания банка. У них суперсовременные средства подслушивания, не уступающие аналогичной технике вашего консульства. Вот эти люди и подслушивали ваши разговоры в номере.

Малко вскипел от гнева:

– Но полковник, – прервал он англичанина. – Почему вы не принимаете меры? Из этого чертова банка проистекают все наши беды... Теперь у вас есть показания убийцы, и этого достаточно для обвинения!

Англичанин ответил таким тоном, каким журят провинившегося ребенка.

– Дорогой господин Линге, если я решусь на такую меру, то в следующие десять минут кто-нибудь из моей службы сразу же предупредит их. Вы видели двери банка? Если они закроются, то нужно будет вызывать танки, чтобы с ними справиться. Я даже не могу опустить на крышу банка свои вертолеты, так как она обмотана колючей проволокой. Я уже не говорю о дипломатических осложнениях. Сейчас речь идет о судьбе колонии... Я не смогу тронуть «Бэнк оф Чайна», даже если они выстрелят по «Хилтону» из базуки. Вот так!

– Известно ли, почему китаец убил девочку?

– Нет. Он получил такой приказ и впридачу 5000 гонконговских долларов, которые мы нашли в тайнике офиса. Те же люди приказали Йюен Лонгу обставить дело так, чтобы это выглядело преступлением на сексуальной почве.

У Малко возникло желание повесить трубку.

– Иначе говоря, – бросил он, – люди, отдавшие приказ убить девочку, никогда не будут наказаны... Что же касается «Корал Си», то нам остается лишь поставить в храме свечу и молиться, чтобы ничего не произошло...

Полковник Уайткоум почувствовал горечь в голосе Малко.

– В этой стране все очень непросто, – ответил англичанин. – Вы правы, я сейчас ничем не могу вам помочь. Впрочем, мои люди выбиваются из сил, чтобы поймать тех, кто разбрасывает бомбы, и у них нет возможности заняться еще и этими делами.

Окончательно потерявший сон Малко повесил трубку и, встав с постели, облокотился на подоконник. Стоящая напротив «Хилтона» мрачная громадина «Бэнк оф Чайна», казалось, направляла действия принца в нужном для кого-то направлении. В этом огромном здании находился мозговой центр коммунистов, всячески препятствовавший Малко в достижении его цели, и такой недоступный, как если бы он располагался в Пекине. Эти люди хладнокровно устраняли всех, кто мешал осуществлению их планов. Для принца оставалось загадкой, почему они не предприняли новую попытку убрать его со своей дороги. Ведь это было так легко сделать!

Малко снова лег в постель. Завтра наступит новый день, он пойдет к Тонгу на сеанс иглоукалывания и попытается выведать у китайца все, что тот знает. Холи теперь оставался последним живым участником всей этой истории. Вот только знает ли он, где назначили встречу По Йик? Как бы там ни было, экипаж «Корал Си» предупрежден, что в конце дня коммунисты могут что-то предпринять против него: всем матросам и мичманам запрещено сходить на берег.

Глава 18

Отворив дверь госпоже Яо, Холи Тонг застыл в изумлении: никогда еще он не видел свою любовницу такой красивой. На ней было сиреневое шелковое платье с высоким разрезом, скрывавшее костлявые формы ее тела. Длинный, искусно причесанный шиньон смягчал выражение лица китаянки, а глаза мерцали из-под густо накрашенных ресниц.

После того звонка госпожи Яо, когда она «посоветовала» ему не встречаться с Малко, Холи больше не получал от нее никаких вестей. Визит китаянки оказался весьма неожиданным для Холи, которого, больше чем сам визит, удивило ее «капиталистическое» платье и исходивший от нее запах духов.

Холи быстро закрыл дверь за госпожой Яо, направившейся к дивану. Любовники не обменялись еще ни одним словом, и Холи, которого мгновенно возбудило появление китаянки, решился сесть рядом.

Заложив нога за ногу, госпожа Яо неподвижно сидела на столь знакомом ей ложе. Осмелившись, Холи позволил себе весьма недвусмысленный жест. В подобных случаях, до церемонии иглоукалывания, госпожа Яо обычно не подпускала его к себе, сохраняя ледяное выражение лица. На этот раз она медленно разжала колени, обвила руками шею Тонга и провела теплым влажным языком по его рту, подарив ему такой поцелуй, какой Холи получал весьма редко.

Руки китайца задрожали. Он никак не мог решить, что же ему предпринять: раздеть ли мадам Яо, отправиться ли с ней в спальню или взять ее тут же, на диване. В конце концов Холи выбрал второе, опасаясь однако, как бы при этой попытке хорошее настроение госпожи Яо не улетучилось. Опасения Тонга оказались напрасными.

Госпожа Яо сама встала на колени перед сидящим на диване Тонгом. Это было то, о чем Холи просил китаянку неоднократно, но всегда безрезультатно. Такой подарок судьбы заставил Холи забыть о всякой сдержанности: красивое шелковое платье госпожи Яо затрещало по всем швам, и китаец бросился на свою любовницу, постанывая и похрюкивая одновременно.

Спустя некоторое время Холи вынырнул из состояния блаженства. В голове китайца проскользнула еще неясная, неоформившаяся мысль, тем не менее изрядно подпортившая Тонгу лучезарное настроение: госпожа Яо никогда ничего не делала просто так. Она, всегда распоряжавшаяся Тонгом, на этот раз позволила ему руководить ею! Это было замечательно и одновременно тревожно.

Холи робко протянул руку к телу своей любовницы. Последняя не уклонялась от его прикосновений, красноречиво давая понять, что она отнюдь не против его ласк. Холи вновь пришел в движение, сравнимое лишь со скоростью ракеты «Сатурн».

В момент наивысшего пика китаянка неожиданно спросила его нежным голосом:

– Хочешь, чтобы мы всегда занимались любовью в такой позе, мои обожаемый плут?

Холи лишь хрюкнул в ответ, онемев от наслаждения.

– Все зависит только от тебя, – заметила госпожа Яо.

Холи прекратил движение:

– Что я должен для этого сделать? – слегка встревоженно спросил он.

– Ты должен убить американца, – спокойно ответила госпожа Яо.

У Холи возникло ощущение, что его окунули в ледяную воду. В этот момент ему отчаянно захотелось оказаться на расстоянии тысячи километров от госпожи Яо.

– Ты шутишь, – слабым голосом произнес китаец.

Госпожа Яо выпрямилась и села на диван. Глаза ее засверкали.

– Гнусная тварь! Ты больше никогда не притронешься ко мне. Я прикажу своим людям убить тебя!

Лицо Холи исказилось от страха.

– Но, душенька, как ты можешь предлагать мне убить человека? – простонал он. – Этот тип – опытный американский агент. Он и так уже подозревает меня. К тому же, я никого не убивал еще...

– Он не вооружен, – сухо произнесла госпожа Яо. – Мы несколько раз обыскивали его номер в «Хилтоне». И если уж я решилась просить об этом такого гнусного земляного червя, как ты, то лишь потому, что у меня нет выбора! Наша акция должна состояться сегодня. Этот человек будет очень опасен, если обо всем догадается...

Холи Тонг заломил руки:

– Но, душенька моя, у меня не больше сил, чем у цыпленка. Как я могу убить такого сильного человека?

– Я дам тебе пистолет.

Все еще в раздетом виде госпожа Яо встала и вытащила из своей сумочки маленький никелированный пистолет. Холи испуганно вскрикнул.

– Не бойся, – успокаивающе произнесла госпожа Яо. – Я не заставляю тебя убивать его таким образом.

Холи надел кимоно и, почувствовав себя более уверенно, ответил настолько твердо, насколько мог:

– Я не буду убивать этого человека. Я не могу.

С тем же спокойным выражением лица госпожа Яо щелкнула затвором пистолета. Холи заметил желтый блеск надписи, выгравированной на пистолете.

– Что ты собираешься делать? – пробормотал китаец.

Пустые глаза госпожи Яо злобно прищурились.

– Собираюсь убить тебя! Я скажу, что ты пытался меня изнасиловать, когда я пришла на очередной сеанс иглоукалывания. Меня знают в Гонконге как порядочную женщину. Я имею право носить пистолет, так как часто имею дело с большими деньгами.

Госпожа Яо подняла пистолет, наводя его на Холи Тонга. Обезумевший от страха китаец упал на колени, а китаянка приставила пистолет к его виску. Холи в прямом и переносном смысле превратился в дрожащее желе. Обхватив руками колени своей любовницы, он умоляюще простонал:

– Пощади меня! Я убью американца...

Пистолет все еще упирался в его висок. Китаянка, все-таки не доверяя Тонгу, спросила:

– Я могу рассчитывать на тебя?

– Да! Да! – рыдая, воскликнул Холи. Госпожа Яо как бы нехотя положила пистолет в сумочку и села на диван. Лицо китаянки сохраняло жесткое выражение.

– Если ты предашь меня в этот раз, я вырву твои мужские прелести и заставлю тебя съесть их. Холи опустил глаза.

– Но как мне его убить? – простонал он. – Я не умею обращаться с оружием...

– Умеешь, умеешь. У тебя есть прекрасное оружие. Я все предусмотрела. Если ты меня послушаешься, тебе ничто не будет грозить. И я доставлю тебе много удовольствия... Вот, что ты сделаешь...

Холи выслушивал наставления своей любовницы в течение примерно получаса. В момент, когда госпожа Яо встала, собираясь уходить, китаец чувствовал себя таким разбитым, что ему даже в голову не пришло заняться любовными утехами. Едва Холи остался один, он достал из шкафчика всё необходимое для курения опиума и приготовил трубку. Только наркотик помогал ему пережить эти ужасные сутки. Холи проклинал тот роковой день, когда он решил продемонстрировать Ченг Чангу, что является важной персоной. Есть мудрая китайская пословица, которая гласит: «Слово, которое ты высказал, становится твоим хозяином, а слово, которое ты не произнес, остается твоим рабом».

Теперь вино уже открыто и его нужно выпить.

* * *

Холи Тонг вернулся из своей таинственной поездки. Тюан, как ни в чем не бывало, открыл дверь Малко. Принцу же никак не удавалось обрести спокойствие: акция против «Корал Си» должна была начаться через каких-то два часа, а он ничего не может предпринять, чтобы помешать ее проведению.

Входя в уютный рабочий кабинет Холи Тонга, Малко с нетерпением ждал начала сеанса иглоукалывания. Пережитый им ужас, казалось, остался снаружи: Малко уже разделся и лег на диван, как вдруг его поразило необычное поведение китайца:

Холи Тонг не произнес ни одного слова, хотя обычно Малко удавалось лишь произнести слова приветствия, после чего рот китайца не закрывался ни на минуту. Сегодня же Холи сразу принялся извлекать золотые иголки, в незнакомом Малко порядке втыкая их в красную бархатную подушечку.

– Вы плохо себя чувствуете? – спросил принц.

Холи вздрогнул так резко, что уронил одну из иголок. Подняв ее с пола, китаец бросил на Малко безумный взгляд.

– Нет-нет! Просто у меня было много работы. Очень много работы, знаете ли...

Малко снисходительно улыбнулся:

– Это красавицы-китаянки так вас изматывают. Вы кого-нибудь успели обольстить?

– О, нет! – с тоской в голосе воскликнул Холи. – Никого Я превратился в старого никчемного человека...

У Малко от волнения задергался глаз. Холи всегда был неистощим на любовные подвиги. Тут явно что-то не так. Краем глаза Малко наблюдал за китайцем. Приготовления, казалось, проходили в обычном порядке. Сидя в позе йога с закрытыми глазами, Холи готовился к лечебной процедуре. Спустя несколько минут он резко вырвал из подушечки самую длинную иглу и приказал:

– Расслабьтесь и не двигайтесь.

Малко подчинился. Повернув голову набок, он вдруг увидел в маленьком настольном зеркальце желтоватую руку Холи. Рука китайца дрожала!

В ту же минуту в памяти принца всплыли слова, произнесенные когда-то Холи. Однажды он похвастался Малко, что у него никогда не дрожат руки, даже после бессонных ночей в «Ким-Холле».

Иголка была уже в сантиметре от поясницы Малко. Принц резко повернулся и, схватив руку Холи, отодвинул ее от себя.

– Почему вы дрожите, господин Тонг? – испытующе глядя на китайца, спросил он.

За стеклами очков без оправы глаза Тонга отплясывали бешеную сарабанду[4].

Настоящие шарики в лототроне! Между бровями Холи текла струйка холодного пота. Все это выглядело весьма странно...

– Я не дрожу, – изменившимся голосом ответил Холи. – Позвольте мне заняться своим делом. Вы мне мешаете, и я могу причинить вам боль.

Холи закончил свою фразу на пронзительной, почти истеричной ноте. Малко пристально посмотрел в глаза китайца. На этот раз принц был уже не на шутку встревожен. Холи, словно чайный лист на ветру, дрожал всем телом. Он вяло попытался толкнуть Малко на диван, но принц, не говоря ни слова, вцепился в среднюю иглу и вырвал ее из рук китайца. Холи издал нечто вроде жалобного стона.

– Отдайте мне мою иголку!

При этом, однако, он явно не стремился вновь завладеть ею. Малко вгляделся в золотую иглу: она, казалось, ничем не отличалась от остальных.

У Малко на секунду мелькнула мысль, что атмосфера Гонконга губительно действует на его здоровье... Похоже, ему грозит нервный срыв...

Принц поднял глаза на Холи. Лицо стоявшего перед ним китайца приобрело зеленоватый оттенок.

Малко поднес иголку к руке Холи Тонга.

– Что это за иголка?

Тонг вскрикнул, одним прыжком отскочил назад и упал, перевернув попутно табуретку. Резко поднявшись, китаец с силой толкнул свой рабочий стол, поставив его между собой и Малко. Холи покрылся холодным потом. Сейчас у Малко уже не было никаких сомнений.

Никогда не заподозрил бы он столь безобидного китайца в убийстве!

По-прежнему неотрывно глядя на Тонга, Малко положил иглу рядом с собой, быстро натянул брюки, схватил иголку и пошел прямо на китайца.

Не делая никаких попыток к бегству, Холи замер у двери кабинета, словно кролик, ослепленный светом фар. Поднеся иглу на расстояние одного сантиметра от шеи китайца, Малко потребовал:

– Тонг, скажите мне правду, или я уколю вас этой иголкой. Нижняя челюсть Холи безвольно отвисла. Голос китайца стал едва слышным.

– Выбросьте ее, выбросьте ее...

– Почему?

– Почему?!

Малко приблизил иголку к шее Тонга еще на несколько миллиметров.

– Она отравлена, – прошептал Холи.

Прижавшись к стене, китаец сложился вдвое, обхватив голову руками, содрогаясь в беззвучных рыданиях. Принц осторожно положил иглу на стол.

В кабинете теперь раздавались лишь безутешные рыдания Холи Тонга. Дрожа от волнения, Малко поднял китайца. Сейчас призрак «Бэнк оф Чайна» приобретал реальные очертания: тот, кто приказал Тонгу убить его, отдал приказ и об убийстве По Йик!

Холи Тонг вяло отбивался от рук Малко. Принц снял с него очки и усадил на пол перед собой с тем, чтобы китайца заставить еще сильнее почувствовать всю безысходность его положения. На этот раз Малко был решительно настроен узнать правду любой ценой!

– Кто приказал вам убить меня?

Китаец вновь зашелся в рыданиях. Принц пристально смотрел на Холи. Страдания Тонга казались искренними, однако причина их объяснялась не угрызениями совести. Тут было нечто другое. Малко, не повышая голоса, повторил свой вопрос.

– Я не могу вам этого сказать, – невнятно пробормотал Тонг. – Уходите, уходите!

Принц решил поговорить с китайцем по-хорошему.

– Я на вас не сержусь, – ласково проговорил он. – Скажите только, кто стоит за всем этим, чтобы мы смогли остановить бесконечную цепь убийств...

Холи с отчаянием покачал головой. От прежнего жизнерадостного и предприимчивого китайца не осталось и следа.

– Вы не можете меня понять, – прошептал он и, закрыв глаза, низко опустил голову.

Малко действительно уже ничего не понимал. Старый китаец вызывал у него чувство жалости. Однако он совсем недавно хотел убить его, и это убийство было бы последним в столь длинном ряду. Подумать только! Малко обыскал весь Гонконг и Макао, пытаясь узнать правду, тогда как Холи Тонга он видел почти каждый день! Но как можно было подозревать этого безобидного, сексуально озабоченного старика...

– Уходите, – повторил Холи. – Но будьте осторожны на улице. Их двое...

– Двое кого?

Слова китайца были почти неразборчивы.

– Двое мужчин, – прошептал Тонг. – Они должны были увезти ваше тело.

Перед глазами Малко прошло видение истерзанных останков По Йик.

Он обязан узнать правду!

Превозмогая свое отвращение к насилию, Малко взял золотую иголку и вновь подошел к Холи Тонгу. Схватив китайца за остатки седых волос, принц поднял его голову и поднес иголку к самому носу Холи.

– Тонг, если вы не скажете мне, кто дал вам отравленную иглу, я уколю вас.

Малко приготовился к мольбам, истерике, но китаец даже не пошевелился. Он лишь открыл глаза, и принц в шоке застыл от увиденного.

Глаза китайца стали совершенно бессмысленными. Холи морально был мертв, и сейчас уже ничто не могло взволновать его:

Тонг дошел до крайней степени отчаяния. Принц уже встречал в своей работе подобные случаи. На человека в таком состоянии ничто не могло подействовать, поскольку он уже не дорожил своей жизнью. Голос Тонга тут же подтвердил его предположение.

– Убейте меня, если хотите. Эта иголка отравлена ядом мгновенного действия.

Малко посмотрел на иглу и не заметил никаких следов яда.

– Что это за яд?

– Не знаю.

– Кто вам его дал?

– Я не могу вам сказать.

Итак, снова тупик. Жаль, что у Малко не было возможности положить Холи живым в гроб...

Отчаявшись, принц присел рядом с китайцем.

– Холи, вчера они убили четырнадцатилетнюю девочку только потому, что она была знакома со мной. Они убили ее ужасным способом!

Холи на мгновение задумался и вдруг прошептал:

– Идите в Виктория-Пьер. Туда, где отходит паром «Стар-Ферри». От пристани вскоре должен отплыть специальный паром. Нужно остановить его...

– Это связано с «Корал Си»?

– Да, – кивнул китаец.

Слова По Йик всплыли в памяти Малко: ей назначили встречу в 6 часов вечера. Значит в это время готовится нападение на «Корал Си»!

Малко взглянул на часы: ему оставалось лишь полчаса, чтобы попасть на Виктория-Пьер. Принц решил было позвонить Уайткоуму, но сразу же передумал: подготовка официальных служб к операции заняла бы слишком много времени. Итак, нужно было действовать самостоятельно.

Находившийся в состоянии прострации Холи Тонг лежал неподвижно. Сейчас не было времени приводить его в чувство. На машине Малко за четверть часа доберется до пристани. Принц выбежал из кабинета, распахнул входную дверь и хлопнул решеткой ворот.

Его машина исчезла! Малко припарковал ее прямо напротив виллы. Воры? Не может быть! В Гонконге почти никогда не угоняют машины. Принц вспомнил слова китайца: двое мужчин ждут, чтобы отвезти его тело! Эти люди и отогнали его машину...

Малко оглянулся вокруг. Неподалеку от него стояла японская машина. Лучи заходящего солнца не позволяли различить через ветровое стекло, кто находился внутри автомобиля. Еще секунду принц стоял в нерешительности, а затем бросился бежать в противоположную от машины сторону. В этом районе Гонконга невозможно поймать такси, и единственным шансом попасть на пристань вовремя была бы попытка добраться на подвесной железной дороге.

Поворачивая за угол Маунт-роуд, Малко обернулся, и его сердце замерло: японская машина тронулась с места и ехала за ним! К счастью, вокзал подвесной дороги находился всего в ста метрах.

Запыхавшийся Малко спустился по лестнице, ведущей на перрон. На маленьком безлюдном вокзальчике одиноко стоял вагон фуникулера. Какая-то влюбленная парочка флиртовала на маленькой железнодорожной платформе, возвышающейся над Гонконгом. Нигде ни одного «белого»... Впрочем, какая от этого была бы польза?

Малко заплатил шестьдесят центов и сел на одну из деревянных скамеек старинного вагона. Он был единственным пассажиром. Подвесная дорога функционировала лишь в час «пик», но являлась также фольклорной достопримечательностью Гонконга, как и «Пещера тигра». Сухой словно старое манговое дереве кондуктор выдал Малко билет и тут же задремал.

Резкий звонок объявил об отправке вагона. Тотчас же до принца донесся шум поспешных шагов спускающихся по лестнице людей. В момент, когда двери уже начали закрываться, в переднюю часть вагона вскочили два китайца.

Малко пристально смотрел на вошедших. Они были одеты в голубые линялые джинсы и бесцветные майки. Китайцы напоминали тех многочисленных безработных, которые шатались по Ванхаю, предлагая девочек и опиум. Посмотрев на принца, они обменялись друг с другом несколькими фразами. Сомнений не оставалось: именно они должны были перевезти тело Малко...

Вагон слегка качнулся и остановился, ожидая, пока в салон войдет пожилая женщина. Словно играя, два типа встали со своей скамейки и переместились туда, где сидели Малко и проснувшийся контролер. Последний пробормотал несколько, должно быть, не слишком любезных слов. Сгорбившись на лавке, пожилая женщина неотрывно смотрела на деревянную перегородку.

Между китайцами возник быстрый разговор, после которого один из них, словно шутя, принялся подталкивать Малко. Принц сдерживал себя, понимая, что это провокация, но китаец с опущенными на лоб длинными волосами и мордой бульдога продолжал толкаться.

Прошло несколько минут, и вагон затормозил, остановившись на безлюдной станции. Пожилая женщина вышла на перрон. Китаец снова толкнул Малко плечом. Принц лишь слегка отодвинулся. Вагон уже скользил между двумя отвесными кручами на высоте двадцати метров от земли. Наблюдавший за выходкой китайца и ничего не понимавший контролер сделал замечание хулиганам.

Развязка наступила очень быстро. Китаец, толкавший Малко, схватил кондуктора за воротник куртки и подтолкнул к открытой двери вагона. Кондуктор завопил, пытаясь уцепиться за подножку вагона, и соскользнул в пустоту. Малко успел лишь заметить морщинистую тощую руку на медных перилах.

В тот момент, когда кондуктор падал в ущелье, китаец сорвал с него сумку с деньгами, полученными за билеты, и повернулся к Малко.

Жадность сгубила хулигана: повиснув на ремнях безопасности, принц, вытянув вперед ноги, ударил китайца в грудь. Потеряв равновесие, тот мгновенно вылетел из вагона, который в этот момент проезжал вдоль каменной стены. Раздался ужасный скрежет, и раздробленное тело китайца упало между рельсами.

Его напарник нагнулся и, вытащив из кармана джинсов опасную бритву, резко выпрямился.

Теперь вагон вновь скользил между двумя головокружительными отвесными скалами. Расставив ноги, китаец медленно приближался к Малко, держа бритву на уровне живота. Принц вдруг Резко прыгнул на другую скамейку. Удивленный противник среагировал не сразу. Бритва вонзилась в дерево, отколов от него солидную щепку. Малко уже перепрыгнул на следующую скамейку. Ручной тормоз находился в передней части вагона и был его единственным шансом.

Подталкиваемый отчаянием, принц скакнул на последнюю скамейку и бросился к стоп-крану. В момент, когда Малко уже срывал стопорный штифт, хулиган настиг его. Следя за отражением китайца в окне вагона, Малко резко выбросил ногу и выбил бритву из руки нападавшего.

Принц лихорадочно поворачивал тяжелый маховик. Мало-помалу вагон стал притормаживать. Китаец вскочил на спину Малко и, обхватив руками шею принца, принялся душить его.

Скрипнув в последний раз, вагон остановился. Удивленный китаец ослабил хватку, и Малко тотчас же нанес ему сильный удар локтем в горло. Парень упал на землю, издавая не принятые в обществе звуки. Малко склонился над дверью: вагон только что проехал Кеннеди Стейшен – последнюю остановку перед конечной станцией.

Двигаясь по извилистой шоссейной дороге, Малко рисковал потерять добрых десять минут. Лучше всего спуститься по рельсам. Принц начал рискованный спуск. Скользкие шпалы были словно смазаны маслом. Несколько раз Малко чуть не потерял равновесие.

Едва дыша, принц добрался до крошечной станции «Гарден-стрит» и ступил на платформу. Редкие пассажиры с удивлением смотрели на Малко: «белый», бегущий в воздухе по рельсам подвесной дороги!

Малко, не задерживаясь, помчался дальше. Толкая людей, встречавшихся на его пути, принц добежал до маленькой стоянки такси. Часы показывали без пяти минут шесть. Малко протянул банкноту в пятьдесят долларов водителю первой машины:

– Нужно успеть до шести на «Стар-Ферри»!

Банкнота оказала на таксиста магическое действие. Он спустился по Гарден-роуд с такой скоростью, будто за ним гнались по пятам все бенгальские тигры. На перекрестке Куинс-роуд он едва не зацепил трамвай, а на Коннаф-роуд намеренно проехал на красный свет и еще больше увеличил скорость.

Было ровно шесть часов, когда таксист остановился на пристани. Малко понадобилось всего несколько секунд, чтобы сориентироваться в обстановке.

У причала стояли два парома, готовые к отплытию. На том, который располагался слева, уже убрали мостки. Малко увидел огромный красный лозунг с китайским текстом, установленный на двух кольях. Сомнений не оставалось: это был паром, о котором говорил Холи Тонг. Принц бросился к парому, но тут же был остановлен двумя китайскими полицейскими.

– Это заказной паром, сэр, – объяснили они.

С вежливой улыбкой полицейские указали Малко на другой паром, который, впрочем, уже отплыл от берега примерно на метр. Принц еще никогда не бегал так быстро. Взяв разгон, он прыгнул на рейсовый паром, идущий до Цзюлуна, и сделал круг по палубе, направляясь к носу судна. Мгновенно оттолкнувшись от перил палубы, Малко перелетел на заказной паром, находившийся на расстоянии примерно двух метров от рейсового. Ноги принца заскользили по металлу корпуса, но ему все же удалось зацепиться за релинги и подняться на палубу. К счастью, все пассажиры находились на корме парома, распевая песни и что-то выкрикивая время от времени.

Чтобы перевести дух, Малко спрятался за одной из выдвижных перегородок, предназначенных для перевозки автомобилей.

Принц вдруг понял суть операции коммунистов против «Корал Си». Это была дьявольская по своему замыслу акция, а у него оставалось лишь пять минут, чтобы помешать ее проведению. Если же Малко удастся нарушить планы террористов, то стоимость целого крыла реставрируемого замка принца будет обеспечена.

Глава 19

Устроившись в шезлонге на капитанском мостике «Корал Си», лейтенант Карл Шваб наблюдал в бинокль за передвижением паромов и джонок в проливе Виктория-Харбор, попутно развлекаясь выискиванием на них молодых красивых девушек. Экипажу авианосца запрещалось сходить на берег, так что это было единственным развлечением.

Сейчас лейтенант Шваб наблюдал за большим зеленым паромом, только что отчалившим от пристани Гонконга и направлявшимся, судя по всему, в сторону бедняцкого района Кваван, окружавшего со всех сторон аэропорт Каи Так. Направляясь к своей цели, паром обязательно должен будет пройти мимо авианосца.

Так же, как и для лейтенанта Шваба, экипажу «Корал Си» после двух месяцев боевых действий у берегов Вьетнама доставляло огромное удовольствие любоваться молоденькими девушками, пусть даже на расстоянии ста метров от них.

Четко настроив бинокль, лейтенант Шваб приступил к осмотру парома, казавшегося битком набитым людьми. Неожиданно в стеклах отразилось крохотное красное пятнышко. Подумав, что это дефект бинокля, Шваб встряхнул его и вновь приступил к наблюдению. Снова поймав на водной глади паром, лейтенант обнаружил уже с десяток подобных пятен. Спрашивая себя, не подвержен ли он галлюцинациям, лейтенант Шваб окликнул вахтенного матроса, стоящего в узкой кабинке.

– Эй, Джимми! Посмотри на шестичасовый паром. Что ты там видишь?

В ожидании ответа Шваб вновь тщательно навел бинокль на зеленый паром, идущий прямо на «Корал Си». Красные пятна напоминали уже сплошную сыпь на теле больного корью! Они росли прямо на глазах! Шваб выругался. Он уже понял, что красными пятнами были коммунистические флаги, которые держали в руках пассажиры парома.

В тот же момент вахтенный матрос Джимми завопил:

– Господин лейтенант, это «комми»! Он идут прямо на нас!

Шваб бегом бросился к капитанской рубке и поднял трубку зеленого телефона, соединенного с каютой адмирала Райлея. Сердце лейтенанта выскакивало из груди. Секретная служебная заметка, предупреждающая офицеров и матросов «Корал Си» о возможном нападении коммунистов, висела прямо перед глазами лейтенанта, но Шваб и не подумал, что такое возможно на самом деле. Что может сделать жалкий паром против самого мощного авианосца 7-го флота США?

Собиралась гроза, и над рейдом проплывали огромные тучи, идущие в сторону Китая. Над авианосцем, словно колоссальный шмель, кружил вертолет прикрытия. Невидимые, но действующие весьма эффективно аквалангисты постоянно плавали по дну залива вокруг металлической обшивки корабля. Сидящие за спиной Шваба два вахтенных офицера буквально разрывались между экранами радара звукового прослушивания и чтением последнего номера «Плейбоя».

В трубке что-то щелкнуло, и тут же послышался голос адмирала Райлея:

– Что случилось?

Лейтенант Шваб ответил не сразу: ему вдруг стало неловко за то, что он потревожил господина адмирала из-за каких-то фанатиков, трясущих знаменами на утлой лодчонке.

– Э-э, сэр, мы обнаружили нечто странное: в нашем направлении идет какой-то паром. Кажется, это коммунисты. У них в руках флаги.

– Немедленно объявляйте тревогу, – крикнул адмирал. – Я сейчас буду.

Шваб повесил трубку и поспешил к пульту управления авианосцем. Не прошло и двух секунд, как над «Корал Си» раздались зловещие гудки сигнала тревоги. Лейтенант выбежал на капитанский мостик. Палуба парома уже полностью скрылась под красными флагами коммунистов. Судно по-прежнему шло на авианосец и из его высокой трубы поднимались черные клубы дыма. Менее полумили отделяло паром от авианосца, а последнему понадобилось бы как минимум двадцать минут, чтобы поднять якоря и иметь возможность маневрировать.

– Черт побери! Черт вас всех побери! – истерично заорал лейтенант.

В голове Шваба мелькнула страшная мысль об установленных в ангарах на палубе «Корал Си» сверхзвуковых истребителях с вертикальным взлетом, которые сейчас становились такими же беспомощными и уязвимыми, как и лишенные раковин улитки. Огромные, предназначенные для прохождения лифтов боковые скважины были открыты. Если на пароме находятся взрывчатые вещества, то при столкновении «Корал Си» расколется надвое. Не говоря уже о дополнительных баках с топливом, расположенных под самолетами, а также контейнеров с напалмом...

Одетые в оранжевые спасательные жилеты, матросы пробежали по палубе к защищавшим левый борт авианосца двум 127-миллиметровым пушкам. Развернув орудия, матросы направили их на приближающийся паром.

Вся палуба «Корал Си» была заставлена истребителями «фантом», и нужно было попытаться спасти хотя бы их. Шваб нажал на кнопку переговорного устройства, соединенного с кают-компанией летчиков.

– Поднимайте в воздух как можно больше самолетов, – приказал он. – Катапульты 1, 2, 3 и 4...

* * *

Малко выскользнул из-за прикрывавшей его панели и огляделся по сторонам. Все китайцы собрались на носу парома. Их ритмичные возгласы, несмотря на сильный ветер, были оглушающими и наводили ужас. Принц перегнулся через перила и посмотрел в сторону движения парома. Серая громадина «Корал Си» была уже совсем близко. От авианосца отделилась предупредительная ракета и вежливо упала в море.

Малко кисло улыбнулся. В силу необходимости, он оказался в самом центре самоубийственного нападения коммунистов. Через несколько минут паром, несущий, возможно, взрывчатое вещество, врежется в борт «Корал Си». Это будет красивый фейерверк, частью которого станет и сам принц.

Малко посмотрел вниз на серую воду залива. Лишь остатки профессионального долга разведчика удерживали принца от непреодолимого соблазна прыгнуть в воду. Еще оставался хоть b мизерный, но все-таки шанс повернуть паром в сторону. И Малко должен был использовать этот шанс, хотя бы из мальчишеской самолюбия.

Над волнами перед паромом опустился вертолет прикрытия В момент, когда столкновение казалось уже неизбежным, вертолет резко поднялся вверх и завис прямо над палубой парома, словно привязанный к ней невидимой нитью. Хриплый и гнусавый голос из мегафона перекрыл рев скандировавших лозунги китайцев.

– Немедленно остановитесь, или по вашему судну будет открыт огонь!

Малко оставалось лишь несколько минут, чтобы что-то предпринять. Толпившиеся на носу парома девочки-китаянки пронзительными голосами затянули гимн, восхваляющий Мао. Единственной возможностью остановить столкновение оставалась попытка проникнуть на палубу и захватить штурвал парома. Продираясь между стальными выдвижными плитами для перевозки автомобилей, Малко приблизился к носу судна. Однако в тот момент, когда принц поставил ногу на первую ступеньку металлической лестницы, ведущей на верхнюю палубу, он услышал за спиной чей-то крик. Малко обернулся. На него смотрели трое китайцев, одетых в спецодежду. Один из них указывал на принца пальцем, обращаясь к нему угрожающим тоном.

У Малко не было времени подняться по лестнице. Трое китайцев уже бросились за ним вдогонку, призывая на помощь своих товарищей. К счастью, песнопения собравшихся на носу китаянок перекрывали крики преследователей принца.

Китайцы знали паром лучше, чем знал его Малко. Один из них вдруг вырос перед принцем с ножом в руке. Остальные оказались за спиной Малко. У каждого из них были железные прутья. Секунду противники молча смотрели друг на друга, а затем китаец резко бросил руку вперед. Лезвие ножа чуть было не зацепило принца. Последний увернулся от ножа нападавшего и прижался к одной из стальных подвижных панелей, образовавших нечто вроде коридора для прохода пассажиров судна. Малко вдруг обнаружил, что панель легко сходит с места, если на нее как следует нажать.

Он мгновенно понял свое преимущество перед преследователями. Подождав, пока китайцы вбегут в промежуток между двумя панелями, принц изо всех сил надавил на свою перегородку. Послышались сдавленные хрипы и вопли. Китайцы были зажаты двумя панелями, словно пришлепнутые мухи. Малко слегка отодвинул свою панель на себя. На палубе остались лежать два изуродованных тела. Лицо одного из китайцев было так разбито, будто по нему орудовали альпинистские ледорубы. Его рот, нос, подбородок превратились в сплошное кровавое месиво. Второй китаец дергался на полу, словно разрезанный пополам земляной червь: тяжелая стальная панель передавила ему поясницу. Однако Малко не успел поздравить себя с победой: перед принцем стоял третий китаец с ножом.

Схватка была очень непродолжительной. Китаец, к счастью, не освоил искусство борьбы. Принцу удалось схватить двумя руками кисть нападавшего и сильными ударами прижать ее к панели. Лицо китайца исказилось от боли. Он злобно выругался, но оружие не выпускал. Двое мужчин, словно безумные дервиши, кружились вокруг движущейся из стороны в сторону панели. Наконец Малко удалось задержать на секунду кисть китайца, прижатую к внутренней стороне панели. Надавив всей силой своего тела на панель, принц потащил противника за собой, держа его за руку. Пытавшийся вырваться китаец издал нечеловеческий крик. Но было поздно! Послышался хруст переломанных костей. Лицо китайца посерело. Почувствовав, что кисть нападавшего ослабла, Малко отпустил ее. Китаец упал на пол. Его правая рука была раздавлена так, словно попала под мощный пресс.

Принц подбежал к металлической лестнице. Его уже никто не преследовал, однако «Корал Си» находился менее чем в пятистах ярдах от носа парома. Перед судном брызнули белые хлопья пены: пушки авианосца дали свой первый залп, требуя остановки парома. Вопли китайских девочек стали еще более пронзительными. Словно приветствуя авианосец, паром издал три коротких сигнальных гудка. Тотчас же ему ответили все находившиеся поблизости паромы, и похожие на крики совы сигналы прокатились по холмам Цзюлуна. В ту же минуту с палубы «Корал Си» поднялся один из истребителей авианосца. Вслед за ним с глухим звуком, напоминающим слабый взрыв, взлетел еще один самолет. Поднявшись с палубы, истребитель с ужасающим гулом пронесся над паромом. Малко даже успел разглядеть лицо пилота в прозрачном шлеме.

Принц добрался до крошечной капитанской рубки. Внутри рубки через стекло Малко увидел несколько китайцев. Один из них обернулся и заметил принца. В рубке началась паника. Подбежав к двери, два китайца прижались к ней спинами, не давая принцу войти вовнутрь. Всей своей массой Малко надавил на дверь. Безрезультатно! Впрочем, даже если бы ему удалось открыть дверь, он бы не смог один справиться со всеми китайцами.

Расстроенный неудачей, принц чуть-чуть отдышался и посмотрел на толпу китаянок, толкущуюся на носу парома. Пронзительно крича, девочки продолжали восхвалять великого Мао.

Два глухих взрыва снарядов, сопровождаемые огромными столбами морской воды, потрясли паром. Снаряды разорвались в нескольких метрах от носа судна, окатив морской водой и хор девочек и красные флаги. Стодвадцатисемимиллиметровые орудия стреляли боевыми снарядами, сознательно наводя их на некоторое расстояние от судна. Попади они в старенький паром, и он был бы превращен в пыль.

Малко посмотрел на лица стоящих в рубке людей. Они были невозмутимы, словно выстрелы орудий не имели к ним ни малейшего отношения. Это было невероятно! Они же не безумцы, чтобы рассчитывать на то, что снаряды в упор стреляющих орудий «Корал Си» не достигнут их! Паром не сможет приблизиться к авианосцу! Судно и все его пассажиры взлетят на воздух задолго до этого. Для чего же нужна эта страшная акция, провал которой неизбежен?

А маленькие китаянки, распевающие свои гимны и неподозревающие об угрожающей им опасности!

И тут Малко вдруг осенило. Если китаянки поют так вдохновенно, то только потому, что уверены в своей безопасности. Для них это всего лишь мирная демонстрация против империалистов. Только люди, находящиеся сейчас в рубке, знают всю правду. Они вовсе не собираются нападать на «Корал Си»! Нужно лишь создать видимость нападения, заставить американцев поверить в возможность нападения, вынудить их стрелять, чтобы уничтожить паром, и поющих девочек, и гражданских лиц в рубке...

Это был метод ложных бомб, за которыми последуют настоящие.

Коммунисты хладнокровно жертвовали жизнью сотен участников акции, чтобы осуществить свой провокационный план.

Итак, «Корал Си» ровным счетом ничто не угрожало. Но первый же американский снаряд, попавший в паром, стал бы началом конца для присутствия англичан в Гонконге. Это и был бы тот серьезный инцидент, который так нужен коммунистам, чтобы вынудить англичан уступить, чтобы выставить их в неприятном свете... Все, включая ЭВМ «Макс», с самого начала допустили ошибку: акция коммунистов была направлена не против 7-го флота США, а против англичан. Малко сжал кулаки от отчаяния. Времени оставалось меньше минуты, а у него не было никакой возможности предупредить «Корал Си»! Принцу представлялись две возможности: либо прыгнуть за борт, либо погибнуть вместе со всеми пассажирами парома.

Какой-то звук вывел Малко из задумчивости. Дверь рубки открылась, и в проеме показался вооруженный пистолетом китаец. Принц поспешно отступил, побежав вокруг полуюта. Внезапно по лицу Малко хлестнула какая-то веревка. Он поднял голову и увидел, что она приводит в действие звуковой сигнал парома, применяемый при сильном тумане. Принц мгновенно намотал веревку на кулак. К нему уже приближался человек с пистолетом. Подбежав поближе, китаец поднял оружие на Малко и тщательно прицелился.

* * *

Стоя на капитанском мостике с белым, как стена, лицом, адмирал Райлей наблюдал в бинокль за приближением парома. Глухие хлопки взлетающих истребителей сотрясали авианосец каждые тридцать секунд. Группа взволнованных офицеров с напряженными лицами вглядывалась в покрытый красными знаменами старый паром. Зазвенел телефон. Сняв трубку, лейтенант Шваб передал ее адмиралу.

– Это английский консул, сэр.

– Они всего в четырехстах ярдах от нас, – сообщил Райлей. – Я буду вынужден их уничтожить.

Дик Рийян тяжело вздохнул.

– Вы уверены? Могут ли они причинить авианосцу серьезные повреждения?

– Если на пароме есть взрывчатка и если он врежется в нас, то сможет уничтожить мой корабль и мои самолеты. Я несу ответственность за «Корал Си» перед президентом США. Не забывайте об этом, господин консул.

– Выждите до последнего момента, – взмолился консул.

– Это уже последний момент, – чеканя слова, ответил Райлей.

После короткой паузы консул отозвался почти неслышным голосом:

– Уничтожьте его, если это необходимо. И да простит вас Бог! Это просто убийство-Адмирал замер с трубкой в руке, глядя на своих офицеров. Все опустили глаза. Никто не хотел брать на себя такую ответственность.

Крики китайцев становились все отчетливее.

– Что они кричат? – спросил адмирал. Офицер службы безопасности сделал шаг вперед. Он прекрасно говорил по-китайски.

– Они выкрикивают лозунг, сэр: «Слава генеральному секретарю Мао Цзэдуну. Смерть империалистам! Уничтожим поджигателей войны!»

Адмирал глубоко вздохнул. Пушки эскадренных миноносцев и два орудия стодвадцатисемимиллиметрового калибра авианосца были готовы обрушить на паром огненный шквал.

– Лейтенант Шваб! Через тридцать секунд отдайте батареям приказ открыть огонь. Цельтесь в обшивку. Постарайтесь не задеть людей, – сдержанно произнес Райлей.

Лейтенант поспешил к селектору. В этот момент вой сирены парома заглушил крики китайцев.

* * *

Малко повис на веревке сирены. Огромный серый панцирь «Корал Си» неутомимо приближался, но катастрофы еще можно было избежать. Малко закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

Несколько лет тому назад, в период своего пребывания в спецшколе, он выучил азбуку Морзе. Принцу не часто случалось пользоваться ею, но где-то в уголке его феноменальной памяти навык все же сохранился.

Сухой щелчок выстрела заставил Малко вздрогнуть: он совсем забыл о китайце с пистолетом. Первая пуля просвистела мимо. Принц поднял глаза на стрелявшего и понял, что пистолет китайца не даст ему возможности отправить сигнал.

Малко на секунду заколебался. У него еще было время прыгнуть за борт. «Корал Си» не пострадает, он выйдет из этой переделки живым, и никто не сможет его ни в чем упрекнуть. Принц вспомнил о полковнике Уайткоуме и По Йик. На его месте старый англичанин не колебался бы.

У каждого в жизни случаются минуты наивысшего просветления. Малко понял, что в его жизни наступила именно такая минута. Возможно, последняя в его жизни...

Принц начал ритмично дергать за веревку, не теряя из виду вооруженного китайца. Увидев, что палец нападавшего нажимает курок, Малко резко откинулся в сторону и почувствовал, как ему обожгло губу. Во рту появился привкус крови. Несмотря на это, принц продолжал передавать сигналы короткими гудками сирены. Звуки складывались в слова, невероятно медленно, приводя принца в отчаяние: каждую секунду снаряд авианосца меч отправить паром на дно залива.

Вторая пуля угодила в левое плечо. Принцу показалось, будто он получил удар молотком. Растерявшийся китаец нервничал, а покачивание парома мешало ему как следует прицелиться. Еще одна пуля прошла мимо. Малко пытался угадать направление выстрелов по положению пистолета и безостановочно прыгал на месте, отворачиваясь от пуль. Однако уклониться от четвертой пули, попавшей в его левое бедро чуть выше кости, принц не смог. Выстрел отбросил Малко на метр назад, вызвав агонизирующий рев сирены...

Обезумевший от ярости китаец выпустил всю обойму. Одна из пуль скользнула по волосам Малко, задев кожу головы, вторая ударила в грудь, а третья прошла сквозь правое бедро рядом с пахом. Принцу показалось, будто его несколько раз ударило током. Перед глазами прошла какая-то красная дымка, и принц был вынужден уцепиться за веревку, чтобы не упасть. Мысли путались в голове, кровь, стекавшая с волос, ослепляла. Стоявший напротив китаец принялся менять обойму пистолета.

Малко дополз до перил палубы и, собрав последние силы, перешагнул через них, падая в воду залива.

* * *

– Прицел – ноль. Огонь открывать только по моему приказу!

Старшина командовал расчетом стодвадцатисемимиллиметровой пушки «Корал Си». Двое матросов вложили снаряд в ствол орудия.

– Готово.

Старшина уже открыл рот для команды, как вдруг его остановил рычащий голос мегафона:

– Прекратить огонь!

Унтер-офицер подумал, что ослышался, но адмирал Райлей повторил приказ.

«Он сошел с ума, – подумал старшина. – Эти чертовы китайцы сейчас взорвут нас».

Адмирал не сошел с ума: стоявший рядом с ним офицер службы безопасности медленно превращал в слова сигналы, которые успел отправить Малко:

– Говорит SAS. Не стреляйте. Повторяю: не стреляйте. Это блеф, провокация.

Адмирал поднес к уху трубку телефона.

– Господин консул, на пароме находится наш агент. Он передал нам сообщение с помощью азбуки Морзе, в котором просит не стрелять. Он утверждает, что это блеф и провокация. Ему можно верить?

Консул не успел ответить Райлею. Установленный в его кабинете усилитель позволял слышать слова адмирала находившемуся здесь же Дику Рийяну. Американец выхватил трубку из рук консула.

– Вы можете ему верить! – заорал он. – Да! Можете! Адмирал Райлей вспомнил Малко. Возможно, именно та встреча с принцем повлияла на последующий приказ адмирала больше, чем все заверения Рийяна. Райлей считал себя человеком, хорошо разбирающимся в людях. И все же это решение было самым трудным в его жизни. Если он ошибается, то ему не остается ничего другого, как пустить себе пулю в лоб.

– Они только что выбросили его за борт, сэр, – крикнул наблюдавший за паромом офицер.

– Не стрелять! – повторил адмирал.

Секунды, последовавшие за этим приказом, показались всем бесконечно долгими. В воздух поднялись еще два истребителя, тряхнув при взлете «Корал Си» подобно огромной штормовой волне. Нижняя губа адмирала Райлея нервно подрагивала.

Паром теперь был совсем рядом. С капитанского мостика уже были видны лица орущих китайцев и бесчисленное количество красных знамен, которыми потрясали демонстранты. На скамейках в первом ряду сидели молодые девушки в голубых юбках и белых блузках. Китаянки кричали громче всех остальных пассажиров.

И вдруг круглый нос парома повернул влево. Судно, как ни в чем не бывало, повернулось к авианосцу левым бортом и прошло так близко, что боковые лифты «Корал Си» нависли над трубой парома. В течение нескольких секунд шло небольшое состязание в выборе непечатных выражений между матросами «Корал Си» и китайцами – пассажирами парома, который вскоре удалился, оставляя после себя густые пенные борозды. Почти тотчас же выкрики китайцев стихли, а знамена исчезли. Демонстрируя высокую дисциплину, китайцы аккуратно сложили свои маленькие красные тряпки и сунули их в карманы. Девочки вновь расселись на деревянных лавках и принялись болтать между собой, не догадываясь о том, что секунду назад лишь чудом избежали смерти.

Паром вновь стал одним из тех безликих суденышек, что в великом множестве курсируют по Цзюлунскому проливу. Многочисленные полицейские катера, поднятые по тревоге при звуке пушечных выстрелов, вежливо сопровождали коммунистический паром.

Один и тот же вздох облегчения вырвался из груди всех офицеров авианосца. Адмирал изобразил на лице невесёлую улыбку.

– Вернуть самолеты на палубу, – приказал он. Вдруг один из офицеров громко вскрикнул:

– Смотрите.

Вертолет «Корал Си» завис над каким-то предметом, плавающим в грязной воде. С вертолета опустили веревочную лестницу, и один из членов экипажа нырнул в море, чтобы выловить тело Малко.

* * *

Холи Тонг вдруг почувствовал себя абсолютно спокойным и уверенным. Ласковый шелк оранжевого кимоно согревал его тело, а чистый прохладный воздух давал возможность легко дышать. По Гонконгу все еще гулял утренний бриз. Алый свет восходящего солнца озарил остров. Тонгу, уроженцу Тянь-Шаня, никогда не надоедал этот феерический, сказочный пейзаж.

Без лишних слов Тюан принес две канистры и теперь держался на почтительном расстоянии от своего хозяина.

– Помоги мне, – попросил Тонг. – Делай так, как я тебе сказал.

Тюан взял первую канистру и вылил ледяную жидкость на плечи Тонга. Китаец вздрогнул и снова замер в неподвижности.

Слуга добросовестно вылил на хозяина и вторую канистру. Сейчас он стоял рядом, сжимая в руке большой спичечный коробок.

Закрыв глаза, Холи Тонг медитировал. Он не испытывал никакого страха, абсолютно никакого страха, впрочем, как и желания жить...

Госпожа Яо «упала» из окна шестого этажа с помощью своего привратника, оказавшегося комиссаром службы безопасности: аппарат коммунистической партии не прощал ошибок.

Это была та капля, что переполнила чашу страданий Тонга. Убийства последних двух недель неотступно преследовали Тонга. Он потерял лицо в глазах окружающих. Всю ночь Холи думал о том, что в подобных обстоятельствах сделал бы его дедушка-Китаец нашел ответ на этот вопрос, когда первые лучи солнца осветили остров Гонконг.

– Приготовься, – сказал он слуге.

Тюан зажег несколько спичек. В руке слуги вспыхнуло светлое пламя. Он вытянул руку и коснулся Тонга. Послышался звук падающего тела, и яркий столб огня поднялся высоко над землей. Холи Тонг казался божеством, Окруженный языками пламени. Через несколько секунд китаец без единого крика сложился вдвое, продолжая гореть. Тюан зачарованно смотрел на хозяина. Это было потрясающее зрелище.

* * *

«Боинг-707» летел против солнца над сверкающей гладью Тихого океана на высоте тридцать тысяч футов.

На хвосте «боинга» ВВС США красовалась голубая звезда. В самолете был лишь один пассажир: Его Высочество Принц Малко Линге. Лежа на носилках с четырьмя пулями в теле, господин Линге был окружен заботой медицинской бригады из двух врачей и двух медсестер, постоянно сменявших друг друга.

Когда принца вытащили из воды, английские врачи в Гонконге вынесли безапелляционный приговор: один шанс из ста. Состояние принца, потерявшего два литра крови, делало любую операцию невозможной. Адмирал Райлей специально вызвал из Токио военный «боинг», чтобы отправить Малко в госпиталь ВМС, находившийся в Калифорнии, в Сан-Диего. Адмирал лично сопровождал носилки к самолету, стоящему в аэропорту Каи Так.

– Если он умрет, дайте мне знать, – попросил он врача. – Клянусь вам, что в этот день все флаги 7-го флота будут приспущены в знак траура.

Вглядываясь в восковое лицо принца, врач спрашивал себя, дотянет ли раненый до Сан-Диего...

Жерар де Вилье

Коварная соблазнительница

Глава 1

Самолет медленно кружил над крошечной желтоватой точкой, рискуя быть поглощенным разбушевавшейся стихиен. Опознавательные знаки отсутствовали. Их наспех замазали: по обеим сторонам фюзеляжа и на крыльях ясно различались следы светло-серой краски.

Самолет, точнее сказать, устаревшая модель летающей амфибии «Каталина», переданная еще во время войны русским по ленд-лизу, сделала несколько попыток приводниться, но каждый раз, когда до поверхности моря оставалось каких-то двадцать метров, пилот вынужден был увеличивать мощность двигателя, и машина взмывала вверх. Слишком сильная волна могла бы повредить корпус, как только он коснется воды.

Опустив закрылки, «Каталина» стала медленно снижаться, взяв курс на резиновую шлюпку. Великолепное зрелище, если принять во внимание шквальный ветер и состояние моря.

В шлюпке находился человек. Отто Вигант. Он поднял голову и тут же опустил. Самолет летел прямо на него, слегка покачиваясь и почти касаясь взбудораженной поверхности моря. Вигант не удержался от яростного возгласа. Если на этот раз они добьются своего, он вынужден будет сделать выбор между ледяным океаном и теми, кто в самолете. В волнении он сжал рукоятку пистолета, засунутого за пояс. В то же мгновение огромная волна с силой обрушилась на шлюпку, придавив его к борту.

Когда он, дрожа от холода, поднял голову, самолета в поле зрения не оказалось. Взвыв моторами, он набирал высоту, готовясь к новой попытке сесть на воду. Опять неудача. Несмотря на холод, Отто Вигант с облегчением вздохнул и немного расслабился. Теперь он заметил, что под самолетом болтается длинная веревка, заканчивающаяся сетью с очень крупными ячейками. Испытанный метод спасения утопающих: самолет летел с наименьшей скоростью, волоча за собой сетку, затем пилот ослаблял натяжение, и утопающий цеплялся за нее.

Поднявшись выше обычного, амфибия напоминала огромного альбатроса. Неожиданно усиленный и искаженный мегафоном голос заглушил шум бури:

– Отто Вигант, Отто Вигант! Хватайтесь за веревку!

Он невольно посмотрел вверх. Самолет заканчивал очередной вираж. Вигант бессильно потряс кулаками и заткнул уши, чтобы не слышать этих угрожающе-пронзительных, словно падающих с неба слов на своем родном языке.

В итоге закончится тем, что у них либо иссякнет топливо, либо лопнет терпение. Если только они не решатся убить его... Но это было маловероятно. До тех пор, пока не останется хоть один шанс взять его живым, они вряд ли пойдут на крайнюю меру.

Он осторожно убрал пальцы с ушей, но тут же прижал их вновь. Мегафонная литания продолжалась. Как будто можно убедить словами такого человека, как он! Неужели они такие наивные? Если бы не усталость и нервозность, он бы смеясь, выслушивал их увещевания.

Холодные пенящиеся волны беспрерывно заливали небольшую шлюпку, и каждый раз Вигант низко склонял голову и закрывал глаза, крепко держась за привязанный к шлюпке трос. Несмотря на стойкое сопротивление, у него стучали зубы, и было трудно открыть воспаленные от соли глаза.

Воспользовавшись минутным затишьем, Отто Вигант развернул лежащий у ног брезент и достал оттуда черный ящик, оказавшийся радиоприемником. Он повернул ручку, но лампочка не загоралась: батарейки окончательно сели. Вигант секунду поколебался и швырнул его за борт. Затем он извлек из кармана намокший кусок пряника и принялся жевать. Вместе с бутылкой пресной воды это было все, что у него осталось. По приблизительным подсчетам он должен был находиться в двухстах милях к северо-западу от Норвегии. Шлюпку постепенно относило на запад. Если никто не принял сигналов тревоги, через двое суток он умрет. Эта мысль выдавила из него злобное рычание. Слишком глупо оказаться на дне холодного моря после всего, что он пережил.

Экономя остатки сил, Вигант еще сильнее скорчился в своей скорлупе, не выпуская из рук трос и безуспешно пытаясь отвлечься от назойливого жужжания «Каталины». В такую погоду любой корабль мог пройти в пятистах метрах, так и не заметив шлюпки. Вигант изо всех сил боролся с усталостью, но все же на минуту забылся, а когда очнулся, самолет все еще продолжал кружить в небе.

Он подумал о Стефани, ожидающей его в тепле и уюте стокгольмского отеля «Бристоль», и почувствовал, как горячая волна обжигает тело. Вдруг она надумает вернуться обратно?.. Тогда он ее больше никогда не увидит.

От бессильной ярости у него чуть не помутился рассудок. Чтобы отвлечься, Вигант попытался высчитать точное время, прошедшее с момента его бегства из Восточной Германии. В пять утра он похитил небольшой самолет, убив охранявшего взлетное поле часового. По-хорошему он должен был прилететь в Стокгольм уже через два часа. В Стокгольм... где его ждала Стефани...

Однако желаемому не суждено было сбыться. Через двадцать минут полета легкий самолет попал в непогоду и оказался в плену у стихии. Случайно Виганту удалось запеленговать радиомаяк, который и позволил определить координаты. Он находился над Атлантикой, держа курс прямо на запад, то есть в открытое море, все больше и больше удаляясь от берега.

Спустя четверть часа мотор начал глохнуть: горючее оказалось на исходе. Чудом на борту оказалась резиновая шлюпка, которую он надул, приложив массу нечеловеческих усилий. Вначале Вигант не слишком расстроился. Его, конечно, подберут, ведь он послал многочисленные сигналы тревоги при помощи своего мини-передатчика.

Но прошел день, настала ночь, а помощь не приходила. Он продолжал посылать сигналы до утра, пока не появился самолет, единственный, кто, казалось, позаботился о его судьбе.

Вигант готов был заплакать от бешенства. Его охватила дрожь. С приближением ночи холод усиливался, а непрекращающаяся болтанка вызывала тошноту. Прямо перед шлюпкой вынырнула и исчезла блестящая рыба – блуждающая акула, привыкшая к ледяным северным широтам. Отто Вигант знал, что наступающая ночь станет последней в его жизни. До рассвета он, возможно, уже погибнет от холода и истощения. И все же он предпочитал умереть, чем оказаться в руках людей из самолета, упорно продолжающего кружить над шлюпкой.

* * *

Норвежский рудовоз «Рагона» водоизмещением в девяносто тонн мирно прокладывал себе путь сквозь холодные волны Атлантики. Снявшись неделю назад с якоря в Монреале, он должен был прибыть в Ригу через пять дней, а сейчас, равнодушный к непривычной для такого времени года непогоде, шел со скоростью двенадцать узлов, уверенно держась на воде благодаря солидному грузу бокситов. Свободные от вахты члены экипажа дремали или смотрели порнографические журналы, в большом количестве закупленные в Монреале.

Надо сказать, что в этом путешествии матросов «Рагоны» ждал сюрприз. В Монреале пассажиркой корабля стала племянница капитана Олсена – высокая симпатичная блондинка, изучающая в Канаде социологию. Она нашла очень экономичное средство добраться до дома. Соблазнительные формы девушки облегали грубошерстный свитер желтого цвета и узкие джинсы. Оказавшись на борту, она немедленно вызвала немое вожделение экипажа. Но дядя старался не выпускать племянницу из вида. Благоразумная предосторожность, принимая во внимание жгучие взгляды, которые она бросала на некоторых здоровяков матросов. Она как раз сидела с книгой в кают-компании напротив дяди, когда постучали в дверь.

– Срочный сигнал, – отрапортовал хриплый голос. Хельга – так звали девушку – терпеть не могла молоденького прыщавого связиста, который часто за ее спиной делал непристойные жесты. Несмотря на это, ей доставило удовольствие выпятить вперед грудь, когда она встала, чтобы открыть дверь. Она в упор посмотрела на связиста с выражением, не оставлявшим и тени сомнения о ее мыслях. Потупив глаза, тот протянул капитану листок бумаги.

– К юго-востоку от «Рагоны», примерно в ста милях... Слишком слабые сигналы. Вероятно, со спасательной шлюпки.

Капитан Олсен, огромного роста блондин, чья голова чуть не касалась потолка тесной каюты, раскрыл карту. Невозмутимое и несколько грубоватое лицо почти не выражало эмоций. Хельга склонилась над его плечом.

Капитан нахмурил брови. Требуемый крюк означал потерю времени и денег, а значит, упреки в его адрес со стороны судовладельца. Однако трудно остаться совсем равнодушным к сигналу бедствия, будучи моряком.

Безумно заинтригованная, Хельга чуть не затопала ножками, теребя дядю за руку.

– Как интересно! Лишь бы только его спасли...

Связист терпеливо ждал, склонив голову, полную похотливых мыслей, касающихся исключительно упругих прелестей молодой девушки.

– Передай помощнику, чтобы взял необходимый курс, – спокойно произнес капитан, – а также пошли шифрограмму пограничным службам Ставангера. И пусть там, на палубе, смотрят во все глаза: его не так-то легко будет заметить в такую погоду.

Капитан посмотрел на часы. Скорость корабля давала мало шансов достичь цели до захода солнца. Он с грустью подумал о бедняге, со всех сторон окруженном бушующим океаном, и добавил:

– Пусть доведут скорость до двенадцати узлов и подают сирену каждые тридцать минут.

Связист тотчас исчез. Хельга вышла следом. Придя в каюту, она оценивающе посмотрела на себя в зеркало. Бронзовый загар подчеркивал голубизну глаз, и она осталась довольна. В Канаде у нее было много любовников, и длительное воздержание начинало ее серьезно раздражать. Девушка надеялась, что незнакомец, если его отыщут, не будет слишком жалок. К тому же у него не окажется причин бояться сурового дядю, чтобы поухаживать за ней...

Она надела просторный анорак и, выйдя на палубу, подошла к одному из часовых. Резкие порывы ветра с дождем сильно снижали видимость. Стало слышно, как усилился гул двигателя. Рудовоз ускорил ход, взяв курс на юго-восток.

* * *

Сперва до него донесся прерывистый отдаленный звук, похожий на звуковую галлюцинацию. Отто Вигант прислушался, но ясно уловил только урчание самолета. Вырвавший его из оцепенения звук больше не повторялся.

Иногда он терял сознание, его беспрерывно трясло, перед глазами бегали разноцветные мушки. И только остатки инстинкта самосохранения не давали покончить с собой. Он был уверен, что никто его сигналов так и не принял. Но когда самолет начал наконец-то удаляться. Отто Вигант отчетливо услышал уже знакомый звук. Минут через тридцать он повторился, заставив его вскрикнуть от радости. Звук был похож на зловещее стенание.

– Судно!

Дрожа от возбуждения, он так стремительно поднялся на колени, что едва не вывалился за борт, и стал всматриваться в темноту, однако изъеденные солью глаза ничего не различали. Напрасно он старался разглядеть хоть что-нибудь в утреннем тумане. Вновь послышалась сирена, но уже гораздо ближе.

«А вдруг это враги?» Упав духом, Вигант лег на дно шлюпки и сверился с прикрепленным к борту компасом. Неизвестное судно шло с запада. Хороший знак. Он снова встал на колени и глупо закричал, не услышав собственного голоса. Тем не менее сирена регулярно давала о себе знать. Ему показалось, что самолет удалился в ту же сторону, откуда слышался звук. Чтобы удержаться, Вигант мертвой хваткой уцепился за трос. Он хотел жить, встретиться со Стефани в Стокгольме. Только тогда можно будет распрощаться со страхом и жить как все.

Сирена взвыла еще громче. Вигант сильнее вытаращил глаза, но снова ничего не увидел, кроме пенистых седых гребней. Однако в это мгновение он почувствовал твердую уверенность, что ищут именно его. Зачем включать сирену без причины прямо в открытом море? Но несмотря на это, судно могло пройти мимо.

Застывшие пальцы с трудом сжимали рукоятку пистолета-ракетницы, где остался последний патрон. Если выстрел прозвучит рано или слишком поздно, тогда он погиб.

Неожиданно в сумерках, примерно в четверти мили от шлюпки, появилась огромная масса. Сирена оглушила Отто. Он лихорадочно поднял пистолет и закрыл глаза. Руки тряслись с такой силой, что ему не удавалось нажать на курок.

Корабль в эту минуту поравнялся со шлюпкой. Больше нельзя было медлить. Он обеими руками сжал пистолет. Послышался отрывистый звук бойка, и через какую-то долю секунды, показавшейся ему вечностью, Вигант почувствовал резкий толчок в запястье. Ракета со свистом поднималась вверх, оставляя за собой красноватый хвост. На высоте примерно двухсот метров она превратилась в ярко-красный сноп и осветила силуэт гигантского рудовоза.

В ту же минуту раздался долгий вой сирены. Судно не замедлило движение, но Отто Вигант понял, что его заметили. С бьющимся от волнения сердцем он наблюдал, как огромная масса медленно исчезает в темноте. Необходимо минимум две мили, чтобы остановиться и дать задний ход. На весь маневр должно было уйти не менее часа. Шестьдесят мрачных минут...

Зубы стучали от холода. Самолет теперь кружил над рудовозом, что позволяло Виганту определять в темноте позицию корабля-спасителя. Минуты тянулись бесконечно долго. Наконец он услышал ухающее дыхание корабельного дизеля. Судно шло назад, освещая прожектором море. Сирена издавала короткие гудки, как бы подталкивая Виганта к тому, чтобы он напомнил о себе. Отто закричал что было мочи. В то же мгновение луч света упал на шлюпку и замер. Вигант бессильно опустился на дно шлюпки, но крик в мегафон заставил его поднять голову. Большущий и гладкий, как поверхность стакана, нос судна был всего в нескольких метрах от шлюпки. Вдоль бортовой сетки корабля стояли люди и что-то кричали на незнакомом языке, отчаянно жестикулируя.

Спасательный трос упал рядом со шлюпкой. Вигант хотел броситься в воду, но передумал. У него не хватило бы сил доплыть. Второй трос всего в метре от него. Собрав последние силы, он наклонился и сумел ухватиться за конец. Потребовалось еще пять минут, чтобы трясущимися руками крепко обвязать туловище, сделав что-то вроде самодельной сбруи. Вигант слабо помахал рукой и тут же почувствовал, как летит ввысь. Он довольно сильно ударился о борт судна. В этот момент спасатели стали спускать вдоль борта сетку, похожую на ту, что свешивалась с самолета. Вигант продолжал карабкаться вверх, подбадриваемый криками матросов. Сейчас, когда он находился вне шлюпки, сковывающий движения холод ощущался еще сильнее. Несколько раз он чуть было не выпустил из рук трос. Наконец чьи-то руки схватили его под мышки и втащили на борт. Отто рухнул на палубу, сотрясаясь от рыданий и не слыша радостных возгласов.

Его завернули в одеяло и унесли в хорошо натопленное помещение. Несмотря на это, он продолжал стучать зубами. Насильно протолкнув меж зубов горлышко бутылки, ему влили несколько глотков алкоголя, от которого его тут же стошнило. Попавшие в пищевод капли показались огненными. Находясь наполовину в бессознательном состоянии, он чувствовал, как его раздели и стали растирать тело. Он хотел прошептать слова благодарности, но смог только беззвучно пошевелить губами. Вигант потерял сознание в тот самый момент, когда матрос, снимавший с него брюки, выронил на пол какой-то тяжелый предмет: маузер П-38, которому этот человек был обязан жизнью.

* * *

Вигант проснулся спустя десять часов. С трудом открыв воспаленные от соли глаза, он сперва спросил себя, правда ли, что к нему вернулось сознание. Стоя около кушетки, за ним наблюдала высокая коротко остриженная блондинка в плотно облегающем свитере, который, как он сразу заметил, был одет прямо на голое тело. Это было его первой сознательной мыслью. Затем он зафиксировал и еще одну деталь: длинные накрашенные лаком ногти.

Увидев, что он открыл глаза, девушка склонилась над ним.

– Вам лучше? Меня зовут Хельга. Я племянница капитана Олсена и, видимо, буду служить вам медсестрой.

Вигант посмотрел на симпатичную особу без малейшего интереса. Он был еще слишком слаб, но по опыту догадался, что соблазнить ее не составит особого труда.

– Где я? – поинтересовался он.

– На «Рагане» из Осло.

Отто Вигант облегченно вздохнул. Судьба не обманула его ожиданий. Он осмотрел каюту. Она оказалась довольно просторной и очень опрятной. Рядом с кушеткой находились умывальник и небольшой шкаф. Стены были покрашены желтой краской. Напротив стояла еще одна кушетка. Помещение освежали два больших кондиционера. Из двух имеющихся иллюминаторов один был приоткрыт. Можно было подумать, что он попал на пассажирское судно. Взгляд упал на собственную одежду, аккуратно сложенную на единственном стуле. Он лежал под одеялом раздетым.

– Куда идет судно?

Девушка бесцеремонно уселась к нему на кушетку, и он мог ощутить запах ее духов.

– В Ригу.

– В Ригу!

Усталость мгновенно улетучилась. Хельга не ожидала подобной реакции.

– Вы даже не заметите, как пройдут эти три дня. Я позабочусь о вас.

Голубые глаза чересчур пристально смотрели на него, но он не придал этому ни малейшего значения.

– У нас будет остановка в каком-нибудь порту но дороге в Ригу? – с тревогой в голосе спросил он.

Девушка отрицательно покачала головой. Белесые глаза Виганта с этой минуты уже ничего не выражали. Он машинально провел ладонью по редеющим волосам, единственном, что в его облике выдавало возраст. С годами лицо не стало одутловатым. Тонкие губы скрывали два ряда белых и правильных зубов. Он не был красив, однако от него исходила какая-то грубая и опасная сила, чрезвычайно привлекательная для некоторых женщин.

– Мне нельзя в Ригу, – бросил он. – Где капитан?

– Сейчас позову, – в голосе Хельги послышалась досада.

Она вышла, хлопнув дверью. Вигант спрыгнул с кушетки и, быстро одевшись, стал намыливать покрытое трехдневной щетиной лицо. Он закончил умываться, когда после короткого стука дверь открылась и на пороге появилась гигантская фигура капитана Фреда Олсена. Он остановился и стал изучающе смотреть на Виганта. Голубые выразительные глаза, как у большинства викингов, придавали некоторую привлекательность внешности Фреда Олсена, выражавшую в данную минуту твердость и упрямство.

– Вы хотели меня видеть? – спросил он по-английски.

Смущенный внушительными габаритами капитана, Вигант сел на кушетку и стал объяснять:

– Капитан, вы должны высадить меня на берег прежде, чем судно достигнет берегов Латвии. Я – политический беженец с Востока.

Не шелохнувшись, Фред Олсен медленно произнес:

– Я не делаю остановок в пути и не могу изменить курс без позволения судовладельца господина Харальдсена.

Он не успел закончить фразы, как в дверь постучали. Вошел матрос. Не обращая внимания на Виганта, он подошел к открытому иллюминатору и, закрыв его на замок, так же невозмутимо вышел.

Его действия показались Виганту странными.

– Что происходит? Ведь я задохнусь без свежего воздуха...

Капитан указал рукой на вентилятор:

– Вы ничем не рискуете.

– А если я захочу открыть иллюминатор? – испытующе спросил Отто.

Капитан тыльной стороной руки потер себе щеку и, не глядя на собеседника, произнес:

– Это мой приказ.

От волнения у Виганта перехватило дыхание, и он не мог выговорить ни слова в ответ.

– Относительно вас появились некоторые сложности, – продолжал капитан. – Только что получена радиограмма рижской полиции, где меня просят взять вас под надежную охрану. Они намереваются выдать вас, в свою очередь, в руки восточногерманских властей. Вас обвиняют в убийстве человека при попытке бегства из страны, где вы долгое время проживали под вымышленным именем...

Он вынул из кармана бумагу и протянул Отто Виганту:

– Правда ли, что настоящее ваше имя Осип Верхун и что вы украинец? Во время воины вы служили в четырнадцатой дивизии СС и совершили многочисленные преступления.

Ошарашенный. Отто Вигант слушал норвежца, не понимая истинного значения слов.

– Сволочи, – прошипел он.

Решив стоять до конца, он с сарказмом в голосе произнес:

– А сказали ли вам, что в течение трех лет я занимал важный пост в Министерстве госбезопасности ГДР и являлся членом коммунистической партии с 1951 года?

От возбуждения он перешел на немецкий. Не понимая, капитан настойчиво повторил:

– Да или нет? Вы Осип Верхун?

Вигант поднял глаза к небу. Как поведать этому бравому капитану о двадцати годах жестокой борьбы за жизнь?

– Да, – уставшим голосом признался он. – Я – Осин Верхун, и это известно всем. Вы считаете коммунистов за идиотов?

Капитан Олсен положил бумагу обратно в карман.

– Зачем вы взяли с собой оружие? Вигант пожал плечами.

– Если бы не пистолет, меня бы здесь не было. Разве вы никогда не слышали о «железном занавесе»?

– Коль скоро вы признали себя Осином Верхуном, значит, вы являетесь военным преступником, – упрямо заключил норвежец.

Для капитана Олсена все, что исходило из официального источника, не подвергалось сомнению. Вигант старался взять себя в руки.

– Я сбежал по политическим мотивам. Не верите, – свяжитесь по радио с американским посольством в вашей стране. Они дадут вам все что угодно, лишь бы видеть меня целым и невредимым.

– Ну вот, не хватало мне еще и американцев, – проворчал капитан.

Дело оказалось для него слишком запутанным. Оставшись непреклонным, он заключил:

– Не желаю вмешиваться в эту историю. Если полиция той страны, где я бросаю якорь, предлагает мне выдать вас, я сделаю это. Если же на самом деле вы невиновны, не вижу причин для беспокойства.

Искренне, как на пленуме партии. Отто задушил бы его сейчас, но вместо этого попытался улыбнуться, краснея от бессильной ярости.

– Мог бы хоть кто-нибудь убедить вас изменить свое решение?

Фред Олсен на секунду задумался.

– Мой хозяин, господин Харальдсен.

– Так свяжитесь с ним немедленно. В противном случае вы будете жалеть об этом всю жизнь. Пусть он войдет в контакт с американским посольством в Осло.

У него появилось желание сказать о Стефани, но он вовремя передумал. У капитана Олсена и так сложилось о нем достаточно неблагоприятное впечатление. Нахмурив от напряжения лоб. Фред Олсен поразмышлял некоторое время, затем, пошевелив всей своей огромной массой, нехотя произнес:

– Хорошо, я сообщу господину Харальдсену. А пока вынужден закрыть вас в каюте... Скоро вам принесут поесть.

– Боитесь, что сбегу вплавь? – зеленея от бешенства, бросил Вигант.

Не ответив, капитан закрыл за собой дверь на ключ. Вся эта история чертовски его раздражала. У него не было никакого желания попасть в немилость к властям Риги, где он бывал по нескольку раз в год. Появятся проблемы с выгрузкой, и он потеряет время, чем выведет из себя патрона. Но будучи человеком слова, он направился в радиорубку, хотя пленник был ему малосимпатичен.

Оставшись одни. Отто Вигант подошел к двери и дернул за ручку. Дверь открывалась на себя, и поэтому не оставалось даже шансов взломать ее. Оказавшись в полной изоляции, Вигант посмотрел в иллюминатор. Погода не улучшалась. Отстранясь от неприятно дребезжавшей металлической решетки, он лег на кушетку и дал волю воспоминаниям. Осип Верхун... Уже давно его никто так не называл. Тем не менее это было его настоящее имя, которое он предпочитал скорее забыть... Его родители были украинцами, и хотя родился он в Германии, в Виссенберге, по-украински говорил превосходно. В 1942 году он оказался в повстанческой армии украинских националистов, входившей в состав Четырнадцатой армии. Официально он был призван немцами. Являясь ярым антисемитом, как и большинство его земляков, он воспользовался службой у немцев, чтобы предаться вволю погромам и казням под покровительством трех золотых корон, окруженных львами, на небесном фоне украинского флага.

Его непосредственным командиром являлся Степан Бандера, достойный продолжатель Петлюры. В течение двух лет Осип Верхун участвовал в «очищении» Украины... Самое невинное занятие для него состояло в следующем: подвесив еврея над костром, он отрезал куски живого мяса, а затем поджаривал их на огне и заставлял несчастного есть собственную плоть. Ему доставляло удовольствие вспороть беременной женщине живот, положить туда живого кролика и снова зашить. Иногда он вежливо просил еврейских женщин подержать их ребенка, пока он отрезал ему голову. Только всему приходит конец. Вермахт отступал, и люди Бандеры – вместе с ним. Каждый раз, когда в руки партизан попадался один из них, с него сдирали кожу и, распяв на кресте, оставляли на морозе.

Теперь понятно, почему Осип Верхун позаботился о том, чтобы сменить фамилию.

Ему бы неплохо жилось и по сей день, если бы не случай, который привел его в лагерь для военнопленных близ Дахау, контролируемый американцами, в руках которых находились многочисленные досье на военных преступников.

В один прекрасный день Осип Верхун предстал перед генералом Донованом – патроном спецслужбы, любезно предложившим ему сделать выбор: либо русский плен, либо служба на американцев. Вигант, конечно же, выбрал последнее. Он всегда верил в свою звезду. Под кодовым именем «Ринальдо» решено было переправить его на Восток. Генерал Донован являлся в то время одним из немногих, кто предвидел холодную войну и заранее принимал меры предосторожности.

Однажды вечером его на военной машине отвезли до «железного занавеса». Несмотря на неприязнь, сопровождающий офицер все-таки пожал ему на прощание руку и напомнил:

– Никогда не забывайте, вы – Ринальдо. Возможно, пройдет много лет, прежде чем вас назовут этим именем, но это обязательно случится. Если вы будете к тому времени живы...

Отто был рад и такому исходу. На самом деле его шкура не стоила даже девальвированной марки.

От смерти его спасло только чудо. В то время русские испытывали огромные неприятности с остатками банд бандеровцев. Представ перед властями. Осип Верхун объяснил, что был насильно мобилизован в украинский легион и готов искупить вину. Выслушав слезное раскаяние, русский майор расхохотался до икоты. Он мог расстрелять его на месте. Однако подумав, молодой офицер НКВД решил, что этот человек может оказать неоценимые услуги... Начиная с этого момента Осип Верхун превзошел в гнусности самого себя. С методичной последовательностью, достойной похвалы руководства, он принялся за поиски старых знакомых. Тактика была очень простой. Одетый в лохмотья и заляпанный кровью, он приходил в деревню и говорил, что скрывается от русских. Его сослуживцам по госбезопасности доставляло огромную радость перед каждым заданием отрабатывать на нем удары. В девяти случаях из десяти игра удавалась, и ему оставалось только привести русских солдат в место, где скрывались «друзья».

После того, как с бандеровцами было покончено, Верхун не переставал отличаться в выявлении других контрреволюционных элементов...

Словом, после пяти лет примерной службы, когда он робко попросил партийный билет, у сослуживцев не нашлось никаких серьезных причин отказать ему в этом. Русским требовались надежные люди в Восточной Германии, и кандидатура Верхуна подходила как нельзя лучше. Мало-помалу он стал продвигаться по служебной лестнице огромного министерства безопасности ГДР. До 1954 года ничего интересного в его жизни не произошло. И вот двадцатого июня неизвестный голос по телефону назначил ему встречу на кладбище. Там он увиделся с человеком, который приветствовал его очень просто:

– Здравствуй, Ринальдо.

К тому времени Вигант стал важной персоной в министерстве. Его боялись. Никто, казалось, не осмеливался вспоминать о его прошлом. Однако ему было известно, что где-то существует полное досье на него. Тем не менее он никогда в жизни не решился бы на серьезный шаг, если бы не два обстоятельства. В первую очередь – Стефани, его секретарша, соблазнительная и притворно-простодушная немка, на двадцать лет моложе своего начальника. Она стала его любовницей. А затем пришло время, когда он почувствовал, что уже насытился мрачной коммунистической реальностью. Появилось желание пожить на Западе с молодой женой.

Во-вторых, он был только что назначен на должность заместителя начальника службы госбезопасности. Уходящий на пенсию предшественник решил ознакомить его с не известным ему до последнего времени делом. Он протянул папку, на обложке которой было написано одно-единственное слово: Ринальдо. Увидев надпись. Вигант чуть не расплавился на месте, но бывший шеф только стряхнул с папки пыль и произнес:

– Очень старое досье. Мы завели его в конце войны, когда стало известно, что у нас работает американский агент Ринальдо. Но мы так и не смогли его ни с кем идентифицировать. Может быть, вам повезет больше.

С этого дня Отто решил бежать за границу, не желая жить, постоянно ощущая над собой дамоклов меч.

Очередного связного он предупредил, что желает уехать на Запад, так как получил очень ценную информацию, касающуюся сети коммунистических агентов в Западной Германии... Это было правдой. Отто тщательно спланировал побег и только в последний момент предупредил Стефани. Официально он ушел в отпуск, сдав дела заместителю, Борису Савченко.

Он мечтал отправиться прямо в Америку из-за боязни встретить в Западной Европе бывших сторонников Бандеры, работавших там на различные спецслужбы. Они еще долго будут помнить о его предательстве.

Расставаться со Стефани, даже на несколько дней, оказалось самым мучительным. Вполне открыто ода уехала в Стокгольм, а вот он сейчас плывет совсем в противоположную сторону. Ирония судьбы...

Вигант вновь посмотрел в иллюминатор. Опустилась ночь, и был слышен только шум волн.

Глава 2

Его Сиятельство князь Малко Линге, рыцарь Черного Орла и Мальтийского ордена, кавалер Римской католической империи и прочее и прочее, подумал, что лучше быть неплохо сохранившимся и очень бедным представителем благородных кровей, чем покоиться на Арлингтонском кладбище в Виргинии под квадратным зеленым газоном. Именно там ЦРУ хоронит особо отличившихся агентов, павших на поле бесчестной брани.

И хотя за окном стоял июнь, он попросил просто так, для вида, разжечь в библиотеке камин. Языки пламени отражались в глазах Александры в виде забавных танцующих отблесков. Оба лежали на великолепном обшитом красным велюром канапе. На Малко был халат из тайской шерсти, а тело Александры прикрывали лишь белокурые волосы. В ногах стояла наполовину пустая бутылка шампанского «Дом Периньон».

Выпив вина, Александра по привычке бросила бокал в камин. Она считала, что это приносит счастье. Затем, коснувшись губами шеи Малко, она задумчиво прошептала:

– Я люблю вас, мое сиятельство.

Никогда еще подернутые позолотой глаза Малко не казались такими золотистыми. Он погладил длинное бедро Александры и тоже бросил бокал в огонь.

– Ты восхитительна, – сказал он с восторгом.

Малко уже давно знал Александру. Будучи сиротой, она железной рукой вела хозяйство в своем поместье неподалеку от его замка. Они долго флиртовали, прежде чем она согласилась стать его любовницей. А случилось это два года назад при удивительно драматических обстоятельствах.

Распределив время между поездками в США и своим замком, он часто оставлял Александру, что являлось причиной бесконечных драм.

Гордая, как Гималаи, и невообразимо ревнивая, она отказалась делить Малко с другими женщинами. Поэтому после каждого возвращения он должен был вновь завоевывать ее: звонить но телефону, осыпать розами, словом, смягчить раненое женское самолюбие. И результат стоил хлопот. Когда у нее появлялось желание, Александра становилась божественным созданием.

Накануне Малко давал вечер в своем замке, куда съехались многие знаменитости из Вены и ее окрестностей. Ради этого он обновил построенную в его отсутствие рампу, позволившую машинам подъезжать прямо к салону второго этажа. Подобная, изысканность имела огромный успех. Наряду с шампанским «Дом Периньон» и икрой из Ирана «Белуга».

Александра исполняла роль хозяйки дома, безумно привлекательная в розовом муслиновом платье, которое скрывало лишь одну десятую часть ее тела. Заглядевшись на нее, Малко забыл даже поцеловать некоторым дамам руки, впрочем, нужно сказать в его оправдание, довольно морщинистые.

Немного позже, танцуя с ним в большом, только что отреставрированном салоне, Александра вела себя с неприличным очарованием молодой обезьянки. Однако ее строгий шиньон и надменный вид внушали уважение всем другим воздыхателям.

Проводив гостей, Малко нашел ее в зале, где в ожидании возлюбленного она погасила все люстры, за исключением двух больших канделябров.

Теперь ему стала понятна загадочная, немного насмешливая улыбка в тот момент, когда он в танце обнимал ее. Милому муслиновому платью – этой единственной и довольно хрупкой крепости для ее стыдливости – недолго оставалось сопротивляться обоюдным капризам. Затем они молча лежали, удивительно счастливые, захмелевшие от удовольствия и шампанского, прямо на роскошном бухарском ковре.

– О чем ты думаешь? – вдруг подозрительно спросила Александра.

– О том, что больше нет шампанского, – рассмеялся Малко.

Он нажал на кнопку. Спустя несколько секунд в дверь постучали. Александра поспешно завернулась в одеяло, и Малко крикнул:

– Войдите.

В дверном проеме показалась голова Элько Кризантема.

– Еще бутылку, – попросил Малко. Турок скрылся.

С тех пор как Малко привез его из Стамбула, наемный убийца преобразился в чудесного мажордома. Его высокий стан и великолепные усы очаровали всех приглашенных на вечер. А если он немного горбился, так это по старой привычке носить парабеллум за поясом. При любом удобном случае Кризантем, специалист в своей области, ненавязчиво помогал Малко в некоторых его миссиях.

Осторожно постучавшись в дверь, он появился с бутылкой шампанского и, открыв пробку, испарился.

Малке посмотрел на игристую жидкость. Ему нравились эти нереальные и изысканные пузырьки.

Пальцы Александры заскользили по его груди.

– Тебе иногда делают больно, – прошептала она, – почему же ты не бросишь эту сумасшедшую профессию и не останешься жить здесь навсегда? Тебя когда-нибудь могут убить...

Сделав неопределенный жест, Малко проворчал:

– Нужно закончить строительство замка. На это требуется много денег, а я не знаю другой профессии. И потом, если я собираюсь на тебе жениться...

Она посмотрела на него потускневшим взором.

– Ты хорошо знаешь, что я не отношусь к числу этих роскошных шлюх.

Малко не осмелился признаться самому себе, что полюбил полную приключений и опасностей жизнь.

Он начинал работать на ЦРУ исключительно ради того, чтобы оплатить реставрацию замка. Доходы от принадлежавших ему поместий позволяли лишь скромно жить не работая. Конечно, он ненавидел насилие и очень редко пользовался оружием, подаренным ему самим Дэвидом Уайзом, его прямым шефом.

Стоит, однако, признать, что шпионаж представляет собой игру ума, интеллектуальную борьбу между двумя противниками. Это одна из немногих областей человеческой деятельности, где мозг кое-что значит. Американцам удается почти сериями выдавать космонавтов, а также невообразимое количество военных, оснащенных идеальной техникой, но великих шпионов можно сосчитать по пальцам. С прекрасными автоматами можно полететь на Луну, но самый отличный компьютер окажется бесполезным, если нужно убедить человека предать.

Этого он объяснить Александре не мог, как не мог объяснить и того, что боялся, как бы Лицен ему не наскучил, хотя он и чувствовал себя здесь гораздо лучше, чем в Покипси, недалеко от Нью-Йорка, в своей американской квартире.

Однажды он чуть было не распрощался с жизнью и своим замком. К счастью, врачи совершили чудо и извлекли из его тела четыре пули. После этого прошло уже шесть месяцев. Его перевезли в вашингтонский госпиталь, куда приходил сам Давид Уайз.

Затем произошел анекдотичный случай. Ему предъяви ли счет на 6 480 долларов. Малко настолько взбеленился, что раны чуть снова не открылись. Пришедший чиновник из ЦРУ стал рвать на себе волосы. Дело в том, что тайные агенты вроде Малко официально не имели страхового полиса. И неудивительно, ведь официально их не существовало.

В конце концов было сфабриковано ложное досье на сотрудника, который чувствовал себя в это время превосходно.

Итак, зарубцевавшиеся раны прибавились к рубцу, полученному от кинжала в Бангкоке. Видимо, Дальний Восток ему не благоприятствовал.

Малко пользовался своим присутствием в замке, чтобы лично руководить реставрацией. Задача, которую в его отсутствие выполнял Кризантем.

– Хочешь спать, мое сиятельство?

Забавное и нежное обращение... Однако он любил его. Ведь это его настоящий титул.

Малко хотел ответить, но раздался телефонный звонок. Он слышал, как турок снял трубку. Затем робко постучал в дверь.

– Вена, – сообщил он. – Господин из посольства.

С тех пор, как американцы вызволили его из Турции, где на него было заведено дело, длинное, как Коран, он стал питать к американским чиновникам огромное почтение. Малко поднялся. Вероятно. Дэвид Уайз снова беспокоится о его здоровье.

Глава 3

Сквозь сон Вигант услышал скрип ключа в замочной скважине. Еще окончательно не проснувшись, он рывком приподнялся на кушетке. Рука привычным жестом потянулась к подушке, под которой он обычно держал пистолет.

Капитан Олсен изобразил недовольную гримасу.

– Получен ответ от господина Харальдсена, – резким тоном сообщил он. – Хозяин не желает изменения курса. Так что я вынужден передать вас в руки рижских властей.

Сжав кулаки, Вигант быстро встал на ноги. Терять ему сейчас было нечего.

– Мерзавцы, вы все работаете на них!

Норвежец не шелохнулся, хотя и был выше Виганта на целую голову.

– Я ни на кого не работаю, – с достоинством ответил он, – только исполняю приказы господина Харальдсена. Мы будем в Риге через четыре дня.

Он приложил руку к козырьку и, не глядя на арестованного, вышел, закрыв за собой дверь на ключ.

Посинев от бешенства. Вигант бросился к двери и принялся колотить в нее ногами, неистово крича:

– Сволочи!.. Сволочи!.. Вы хотите, чтобы я сдох!..

Тем временем со скоростью двенадцать узлов в час «Рагона» продолжала свой путь на восток. Наконец он овладел собой. Ему приходилось выкарабкиваться из более худших ситуаций. Всегда отыскивался какой-нибудь козырь в его пользу. К несчастью, это не зависело от него. Оставалось только молиться дьяволу.

* * *

Очевидно, дьявол оказался очень расположен к нему. Примерно через час после ухода капитана дверь каюты вновь открылась, и на пороге появился силуэт Хельги. Она прижала палец к губам. Вместо джинсов на этот раз на ней была короткая велюровая юбка. Она села на свободную кушетку и пристально посмотрела на Отто. Ее глаза заблестели:

– Правда, что вы убили человека?

Отто нахмурился и по-английски ответил:

– Правда.

Он не стал говорить, что по сравнению с его прошлыми подвигами это «чистое» убийство из пистолета являлось просто незначительным грешком.

– В Риге вас арестуют, – заметила она.

Он отрицательно покачал головой.

– Я не доеду до Риги... я покончу с собой задолго до этого... не хочу попадать в лапы коммунистов...

Она слабо вскрикнула. Этот человек мог обворожить своей"суровостью.

– Мне хотелось бы помочь вам, – пробормотала она.

– У вас есть ключи от двери?

Она покраснела.

– Я знаю, где хранятся дубликаты ключей. Мне захотелось увидеть вас, поговорить...

– Помогите мне выбраться отсюда. Она склонила голову.

– Боюсь дядю. Я одна имею доступ к ключам. Если ему станет известно, он побьет меня и закроет в каюте.

Было понятно, что словами ее не убедить. Оставался последний метод. Взгляд белесых глаз упал на загорелые колени с таким вызовом, что она скрестила ноги.

Последовало долгое молчание. Затем Отто встал и, взяв ее за руку, заставил последовать его примеру. Затаив дыхание, она не сопротивлялась.

Вигант грубо прижал ее к себе. Сжав ладонью грудь, он нащупал сосок и стал, прямо через свитер, играть им. Она открыла рот, чтобы закричать, но он впился ей в губы и подтолкнул к кушетке. Борода оцарапала нежную кожу, но она не почувствовала боли. Обхватив его руками за плечи. Хельга уступила.

Просунув под свитер обе руки, он принялся тискать грудь, словно хотел раздавить ее. Извиваясь под ним, она испустила хриплый стон. Пылкость Отто была только наполовину поддельной: он изо всех сил думал о Стефани.

Не раздев ее и навалившись всем своим весом на спину девушки, он овладел ею. Затем, резко отстранясь, он перевернул ее. Она уткнулась лицом в его плечо, но Вигант заставил ее смотреть прямо ему в глаза.

– Ведь именно за этим ты пришла сюда, – прошептал он. – Теперь ты можешь оставить меня подыхать.

Она виновато попыталась встать с узкой кушетки.

– Неправда, я хочу помочь вам.

– Тогда ты должна сделать следующее. Когда станет виден берег, ты выпустишь меня отсюда, а сейчас постарайся найти надувную лодку. Дальше я выкручусь сам. Согласна?

– Попытаюсь, – пробормотала она вполголоса. Он выпустил ее из своих объятий. Она поправила юбку и, вынув из кармана ключ, виновато произнесла:

– Теперь мне нужно уйти. Я приду снова, как только смогу.

– Ты сделаешь, как я сказал тебе?

– Клянусь.

Она быстро вышла.

Еще полностью не отдышавшись, Отто снова лег на кушетку. Он надеялся, что Хельга захочет его и на следующий день. Жизнь его зависела теперь от работы ее гормональных желез.

* * *

Посыльный положил на стол вице-консула США кипу бумаг: анализ прослушанных ночных разговоров по радио. Одно сообщение было обведено красным карандашом. Поэтому консул обратил внимание именно на него. Не дочитав до конца, он снял телефонную трубку.

– Соедините с Вашингтоном, 351-11-00, срочно.

Номер ЦРУ. Вице-консул являлся одним из его сотрудников в Осло. Через пару минут связь была установлена.

Разговор оказался недолгим, но вызвал настоящую переговорную оргию самых секретных телефонов.

Перед старым зданием на улице Карл-Йохане-Гота, где размещалась контора судовой компании господина Харальдсена, затормозил черный «бьюик». Из него вышли двое элегантных мужчин и почти бегом вошли в здание. Один из них протянул вахтерше визитку. Женщина тотчас исчезла, словно ей сообщили о кораблекрушении «Кон-Тики».

Не каждый день с визитом приходят одновременно консул и вице-консул Соединенных Штатов.

Кнут Харальдсен оказался худым и высоким, как жердь, старичком с хитроватым выражением на красноватом лице. Он немедленно принял визитеров и предложил им сесть в кресла.

Не дожидаясь вопросов, консул сообщил:

– Нашей службе стало случайно известно об обмене сообщениями между капитаном рудовоза и вами, господин Харальдсен.

Престарелый судовладелец вздрогнул.

– Не можете ли вы мне сказать, в чем, собственно...

Консул сложил руки на коленях и вежливо продолжил:

– Господин Харальдсен, я прекрасно понимаю мотивы, заставившие вас отдать приказ капитану передать в руки властей этого человека. Однако я убедительно прошу вас пересмотреть ваше решение.

Кнут Харальдсен был готов ко всему, за исключением этого.

– Что вы хотите сказать?

– Что нужно срочно телеграфировать капитану «Рагоны» и приказать ему высадить своего пассажира в любой некоммунистической стране. Само собой разумеется, все расходы мы берем на себя.

Лицо господина Харальдсена стало пунцовым. Он слыл очень чувствительным и был в придачу ксенофобом.

– Господа, – ответил он, – я не подчиняюсь ничьим приказам. «Рагона» не свернет со своего курса. И как положено, арестованный будет передан властям в Риге... Я вообще не понимаю, почему вы заинтересованы судьбой такого субъекта?

Он встал, показывая всем своим видом, что разговор окончен. Консул вздохнул, но с места не сдвинулся.

– Господин Харальдсен, – медленно произнес он, – этот, как вы выражаетесь, субъект имеет для нас большую ценность. Одним словом, вы обязаны не допустить того, чтобы он оказался в руках коммунистов. Понимаете?

Норвежец оказался еще более упрямым, чем сто бретонских моряков.

– Мне понятно, господа, – сухо ответил он, – но все же никто не имеет права отдавать мне приказы в том, что касается принадлежащих мне кораблей. «Рагона» пойдет прямо в Ригу.

На секунду взгляды двух мужчин встретились. Консул что-то недоговаривал. Забавное выражение стало бы у Харальдсена, если бы он узнал, что сейчас за его судном следует американская подводная лодка, готовая вмешаться в любую минуту, если переговоры ни к чему не приведут. Такой вид вмешательства американцы официально отвергают в ООН, клянясь всем святым на свете.

Но к счастью, против Харальдсена имелось и другое оружие.

На лице консула появилось разочарование генерала, которому помешали развязать хорошенькую заварушку.

– Мне известно, господин Харальдсен, что суда вашей компании часто посещают Соединенные Штаты. Вам, видимо, будет не очень приятно узнать, что вы объявлены персоной нон грата некоторыми федеральными агентствами в нашей стране...

Судовладелец вздрогнул:

– Это шантаж?

Негодующая мимика консула отвергла такое страшное обвинение. Однако, будучи опытным бизнесменом. Кнут Харальдсен знал, какова цена подобных угроз. В конечном счете он плевал на этого выловленного из моря преступника. Чтобы спасти положение, он спросил:

– Не могли бы вы мне сказать, отчего такая нужда в этом человеке?

– Нет, – спокойно ответил консул. Кнут Харальдсен порылся в каких-то лежащих на столе бумагах.

– Хорошо, – буркнул он, – я дам приказ капитану Олсену высадить его в Скагене, в Дании.

Консул встал и протянул руку.

– Я не сомневался в вашем благоразумии. Просьба сохранять абсолютную секретность в этом деле.

Пожав друг другу руки, они холодно расстались. Оставшись один. Кнут Харальдсен ударил кулаком по столу. Никогда ему не приходилось испытывать такое унижение. На мгновение он, задумался, а затем снял телефонную трубку. У него оставалось средство отомстить американцам и реабилитировать себя в глазах латвийцев.

– Редакция «Дагбладет»?

В нескольких словах он рассказал о происшедшем знакомому редактору самого крупного в Осло журнала.

* * *

Уставившись в темноту. Вигант прислушивался к ночным шорохам. Прошли сутки, но Хельга не приходила. Три раза в день матрос открывал дверь, чтобы передать еду и сводить его в туалет в нескольких метрах от каюты.

Его ждала рижская тюрьма, после чего в сопровождении кортежа его увезут в Панков, где и произойдет окончательная развязка. В такой профессии предательство редко прощалось. Но особенно неприятным будет то, что случится до того, как ему всадят пулю в затылок. В пятьдесят лет уже нет желания страдать. Об этом знали и другие, которые не упустят случая вытянуть из него все жилы.

А рудовоз тем временем продолжал бодро бороздить атлантические воды вопреки плохой погоде несмотря на июнь месяц. По подсчетам Отто до берегов Дании осталось не больше одного дня пути.

Неожиданно раздался скрип ключа. Отто насторожился: матрос приходил совсем недавно. Однако он заставил себя лежать не шелохнувшись и повернув голову к стене. Послышался голос Хельги:

– Вы спите?

На ней был тот же самый свитер и черные облегающие брюки. Быстрыми движениями девушка закрыла на ключ дверь и, подойдя к кушетке, склонилась над Вигантом. От нее пахло духами. Обхватив руками шею Отто, она попыталась дотянуться до его губ, но он резко отстранил ее.

– Где мы?

Хельга захлопала ресницами и отвернула лицо.

– Не знаю.

Он схватил ее за волосы и привлек к себе. Она что-то залепетала, пытаясь высвободиться. Думаю, завтра утром будем в Дании.

– Приготовила шлюпку?

Она отрицательно покачала головой.

– Ничего не нашла. На борту только большие паромы.

Он выругался и отпустил ее.

– Ничего не поделаешь, придется довольствоваться спасательным жилетом. Дай ключ.

Она незаметно напряглась и шепотом призналась:

– Не могу. Если дядя заметит, он убьет меня. У него вспыльчивый характер.

Прижав голову к груди Виганта, она взмолилась:

– Извини меня, но я действительно не могу. Если он только узнает, что я прихожу к тебе...

Она не договорила. Мозг Отто работал с быстротой счетной машины. Она страшно боится дядю-великана. Нужно попытаться по-другому.

Он привлек ее к себе. Она прижалась к нему, словно прося прощения.

Отто зашептал на ухо:

– Ты уверена, что не можешь помочь мне выбраться отсюда?

– Это невозможно, – простонала она, – невозможно...

Его руки заскользили вверх к шее. Обхватив по пути ее грудь, он медленно произнес:

– А если я возьму ключ силой?

Хельга заворковала, восхищенная шуткой.

– Я сильная, ты знаешь, я закричу...

В эту секунду он понял, что должен действовать без промедления. Руки скользнули к шее. Сжав сонную артерию, он повалил ее на пол, их взгляды встретились, и она поняла, что он убьет ее.

Остальное произошло очень быстро. Изо всех сил он сжал руки, уткнувшись лицом в подушку, чтобы избежать ее ногтей. Она на самом деле оказалась сильной. Ему показалось даже, что он не сможет выдержать сопротивления. Наконец по телу девушки пробежала судорога. С каждой секундой силы покидали ее. Он воспользовался этим, чтобы раздавить ей гортань предплечьем. Она несколько раз конвульсивно вздрогнула и неожиданно затихла. Для полной уверенности Вигант еще раз сдавил горло на целую минуту, затем спрыгнул с кушетки и посмотрел на себя в зеркало. К счастью, никаких заметных следов борьбы. В зеркало была видна кровать и лежащая на ней женщина. Зрелище не из приятных. Полотенцем он прикрыл исказившееся лицо убитой и, пошарив у нее в карманах, достал ключ.

Никто не должен обнаружить исчезновения девушки до следующего утра, так как можно было предположить, что она спит у себя в каюте. Утром он сбросит на воду один из паромов. Пролив Каттегат судоходный, так что его быстро подберут. Но вид мертвой Хельги не давал ему покоя.

Пространство под кушеткой было оборудовано под шкаф. Сбросив труп на пол, он открыл шкаф и втиснул туда тело, но не прошло и десяти минут, как снова послышался скрип ключа. Теперь на пороге стоял капитан Олсен.

Вигант рывком поднялся на кушетке, чувствуя, как деревенеют ноги от страха. Глазами он принялся искать какой-нибудь предмет, могущий служить оружием. Но капитан равнодушно осмотрел каюту и спокойно сказал:

– У меня новости. Видимо, и в самом деле у вас влиятельные связи.

– Что вы хотите сказать? – Виганта охватило неприятное предчувствие.

Олсен почесал подбородок.

– Вы свободны, господин Вигант, – в его голосе прозвучали нотки сожаления. – Я получил приказ от господина Харальдсена высадить вас в ближайшем порту, в Скагене.

Вигант с трудом воспринимал слова капитана, но норвежец не придал этому значения, объяснив его растерянность радостью.

– Через какое время мы будем в Скагене? – изменившимся голосом спросил Вигант.

– Завтра рано утром. Разрешаю вам выходить на заднюю палубу и в офицерскую кают-компанию.

– Нет-нет, – поспешно отказался Отто, – мне нужно еще отдохнуть... неважно себя чувствую...

Олсен кивнул головой.

– Как вам угодно.

Он повернулся и вышел из каюты. От волнения Вигант до боли в руках стиснул лежащий в кармане ключ. Как бы там ни было, только что удалось избежать катастрофы. Он почувствовал приток свежего воздуха из вентиляционной трубы, который дул прямо в лицо. Вигант глубоко вздохнул.

Существовало два возможных выхода. Первый: оставить труп там, где он находится, рискуя тем, что его обнаружат сразу же после его ухода, когда придут убирать каюту. Ему была известна чистоплотность скандинавов.

Оставалось другое: избавиться от него. Это являлось одновременно и более надежным и более опасным. На какое-то время о Хельге могут забыть. Дядя забеспокоится только к завтраку. В это время Отто будет на земле уже добрых два часа.

Теперь необходимо найти место, где можно спрятать тело. Но прежде всего он испытывал сильнейшую потребность подышать свежим воздухом. Воспоминание об убийстве совершенно его не тревожило. Хельга умерла глупо, но ему не было жаль ее, так как он считал ее никчемной девчонкой.

Из осторожности он не стал слишком удаляться от каюты. Вдруг какому-нибудь матросу придет в голову посмотреть на его, любовное гнездышко.

Поднявшись на палубу, Вигант с наслаждением набрал полные легкие воздуха. Все уладится. Из Скагена он переберется в Стокгольм, а оттуда вместе со Стефани – в Штаты, где можно будет спокойно греться на солнышке. Его давно привлекала Флорида. Однако сейчас было не до мечтаний.

Отстранившись от бортовой сетки, он быстро осмотрел палубу.

Ничего подходящего. Все крышки люков оказались плотно прикручены. Он не обнаружил какого-нибудь большого отверстия, чтобы просунуть туда тело убитой. На обратном пути он думал только об одном: попытаться открыть иллюминатор и, привязав груз, сбросить труп в море, умоляя дьявола, чтобы никто из членов экипажа не услышал всплеска.

Дойдя до каюты, он все-таки решил исследовать ближайшие проходы. Все выходящие туда двери, за исключением душевых, были закрыты на ключ. Он хотел уже повернуть назад, но вдруг заметил в углублении низкую дверь. Он открыл ее. Это оказался один из отсеков, предназначенных для хранения продуктов питания. В огромном количестве здесь стояли ящики с фруктами, мешки с картофелем, валялись пустые картонные коробки... Идеальное место.

Он отодвинул от стены ящики таким образом, чтобы образовалось пространство, где можно спрятать труп Хельги.

Вигант выбрался из чулана весь в пыли, но в приподнятом настроении. Наконец-то Хельга нашла свое если не последнее, то предпоследнее пристанище.

Он вернулся в каюту и, закрывшись на засов, извлек труп из тайника. Ударившись при этом о решетку, он выругался по-немецки. Эта идиотка продолжала отравлять ему жизнь даже после смерти.

Открыв дверь, он осмотрел коридор. В такой поздний час мало шансов рассчитывать на досадную встречу. Взвалив труп на плечо, Вигант бегом устремился вдоль коридора. Тридцать самых неприятных секунд в его жизни. Протискиваясь сквозь узкий проем, он вновь ударился головой. Наконец, сбросив тяжелую ношу, он быстро вышел. Она может пролежать здесь еще пару дней, пока ее не обнаружат, вернее, то, что от нее оставят крысы.

С легким сердцем Вигант поднялся на палубу. В темноте невозможно было ничего различить, но он знал, что Дания находится там, впереди. Даже когда обнаружат Хельгу, у них не будет прямых улик против него. Убийство мог совершить любой из членов экипажа.

Отто Вигант сделал для себя важный вывод: если преступление совершается по всем правилам, оно возмещает затраченный труд, как, впрочем, и любая другая человеческая деятельность. Он подумал о превосходных бедрах Стефани и почувствовал прилив крови. Монотонная работа двигателя вызывала в нем ностальгию. Немного захмелев от морского воздуха, он вернулся в свое логово.

Глава 4

Голос в трубке оказался знакомым и приветливым. Стив, ответственный секретарь посольства, довольно известный в шпионских кругах, бесконечно восхищался Малко. Он осведомился о его здоровье и забросал вопросами. Витая в облаках, тот отвечал односложно, но вдруг заметил, что голос собеседника чуть заметно изменился. В нем послышалось замешательство, словно Стив неожиданно растерялся и не мог найти слов. В мозгу Малко вспыхнула красная лампочка. Он понимал, что коллег заботило его самочувствие, но не настолько же...

– Скажите, – поинтересовался Малко, – неужели похоронное агентство согласилось наконец воздать мне должное и выделить место в братской могиле?

Стив нервно усмехнулся:

– Нет-нет, что вы... просто господин Уайз попросил поговорить с вами об одном деле...

– Ему хочется, чтобы я завоевал Чехословакию?

Снова смех, но на этот раз еще более нервный. Бедняга, видимо, не знал, как удобнее передать просьбу.

– Он хочет... так сказать... чтобы вы оказали ему небольшую услугу, – наконец жалобно выдавил из себя дипломат.

Малко, как никому другому, было известно, что могла означать «небольшая услуга». Например, путешествие к Северному полюсу на четвереньках...

– Он даже не подождет, когда я полностью поправлюсь, – с иронией в голосе заметил Малко.

– Речь не об этом, – поспешил оправдаться Стив. – Это совершенно спокойная поездка. Вместо отдыха.

Малко призвал на помощь свое прекрасное воспитание, чтобы сдержать язвительную усмешку.

– Вечного отдыха, – бросил он. – Тем не менее рад выслушать вас.

Успокоившись, американец приступил к изложению:

– Господин Уайз просит вас как можно быстрее отправиться в датский город Скаген с целью установления контакта с неким Отто Вигантом...

– Который, предполагаю, встретит меня гранатами.

– Нет-нет. – Стив был искренне удивлен. Эти «тайные агенты» во всем видят только плохое. – Вы отправитесь туда с официальной аккредитацией. – Он выделил слово «официальной». – Ваша миссия будет состоять в том, чтобы доставить в Америку этого господина и прояснить его ситуацию в глазах датских властей. На все уйдет не более сорока двух часов. Думаю, что этот тип, наоборот, рад будет встретить вас.

– Но почему же? – недоверчиво спросил Малко.

– Если я правильно понял, он только что сбежал из Восточной Германии. Речь идет о нашем агенте, очень давно внедренном во вражескую сеть. Полагаю, довольно интересная личность.

«Предатели редко бывают интересны... полезными – да, но интересными – никогда», – подумал Малко про себя.

– Когда я должен отправиться на поиски заблудшей овечки?

– Мне кажется, – снова помолчав, ответил Стив, – что судно, на борту которого находится интересующая вас личность, прибудет в Скаген послезавтра. Я заранее позаботился о билетах и заказал бронь на самолет, вылетающий из Вены завтра в 12.35. Он прибывает в Копенгаген в 14.10. И ровно через два часа будет объявлен рейс на Альборг, ближайший к Скагену аэропорт. Я попросил, чтобы к вашему прибытию была подана машина. Датчане не подведут, они люди серьезные. Более конфиденциальную информацию я передам вам перед вылетом. – И, словно прочитав мысли Малко, Стив добавил: – Господин Уайз хотел, чтобы именно вы отправились в Скаген, учитывая ценность выловленной рыбки.

– Надеюсь, будет соблюдена абсолютная секретность.

– Несомненно! – заверил Стив и повторил: – Полная секретность.

Незначительная ложь никогда не могла испугать дипломата, уже давно добившегося на своем поприще успеха.

– Хорошо, – согласился Малко, – к тому же у меня мелькнула мысль, что неплохо побывать в местных антикварных магазинах. Если не возражаете, я внесу это в накладную необходимых расходов.

Стив вежливо рассмеялся, полностью успокоившись, и перед тем как положить трубку, рассыпался в бесконечных извинениях.

Возвращаясь в библиотеку, Малко столкнулся с Кризантемом, который, по всей видимости, подслушал весь разговор.

– Вы уезжаете в Копенгаген? – спросил он с видом побитой собаки.

Он обожал путешествия и просто помирал со скуки, когда хозяин оставлял его. Перспектива вновь оказаться в одиночестве унижала верного сатрапа. Малко сжалился.

– Ладно, поедешь со мной, проветришь мозги, но запомни, это просто увеселительная поездка. Тебе придется оставить свой пистолет и удавку. Приготовься вести себя по-джентельменски.

От радости Кризантем чуть не встал на голову.

* * *

Белокурая проводница Скандинавской авиакомпании почтительно склонилась к сидевшему в первом ряду священнику. Комфортабельный ДС-10 только что оторвался от взлетной полосы Леонардо да Винчи и делал разворот над романской деревней.

Прищурив глаза, священник, похоже, был поглощен медитацией.

– Желаете что-нибудь выпить перед завтраком, святой отец? – поинтересовалась бортпроводница.

– Рюмку рома без воды, – приторно-сладким голосом ответил священник.

Стюардесса чуть заметно отшатнулась. От его преосвященства с четками в руках и во время молитвы она скорее была готова услышать о стакане апельсинового сока. Однако Господь никому не запрещал гастрономические удовольствия, а ром – этот нектар богов – мог быть полезен и их служителям.

У святого отца было серое, почти землистое лицо, низкий лоб. Особенно выделялись огромные уши, которые, казалось, были сделаны из тонкой белой материи. Руки святого отца были таких же внушительных размеров, как и уши. Отлично скроенная сутана плотно облегала мускулистое тело, принадлежавшее, чему с трудом можно было поверить, шестидесятилетнему человеку. Когда позволяли обстоятельства, отец Мельник с большим усердием следил за собой.

Удобно устроившись в кресле, он приготовился смаковать каждую минуту двухчасового полета, приближающую его к заветной цели. Со времени окончания войны ему пришлось немало попутешествовать. Тем не менее в Риме он бывал не часто, а когда это случалось, он встречался в одном из многочисленных заведений Ватикана со своими собратьями по вере, которые вели работу в очень полезных, но официально не признанных Ватиканом организациях, в числе которых можно назвать «Опус Дей» и «Карающий меч церкви». Эти люди служили церкви с помощью куда более эффективных средств, чем молитва.

Мнения о Йозефе Мельнике значительно расходились. Некоторые особенно рьяные поклонники могли не колеблясь облобызать ему руки, почитая его за святого. Другие – их, но правде говоря, было намного больше – отдали бы на отсечение правую руку, чтобы увидеть его повешенным на фонарном столбе или, по меньшей мере, распятым на кресте.

Не обращая внимания на столь взаимоисключающие оценки, отец Мельник с гордостью прогуливал по всему свету свои огромные уши, нацепив на сутану орденские ленты, о сомнительном происхождении которых нетрудно было догадаться. Правительства, отметившие его подвиги, давным-давно оказались выброшенными на свалку истории. Йозеф Мельник пользовался вполне реальным влиянием в Ватикане. Именно благодаря его вмешательству папа Пий XII подарил мощный радиопередатчик одной из антикоммунистических организаций с довольно подмоченной репутацией.

Родом отец Мельник был из Югославии. В 1941 году он примкнул к лидеру хорватских националистов Анте Павеличу – командиру знаменитых усташей, видевших в терроризме смысл жизни в течение почти четверти века.

Благодаря своему рвению Йозеф Мельник дослужился до главного викария в регулярной хорватской армии, союзнице нацистов. Свой высокий пост отец Мельник совмещал с должностью личного капеллана поглавника[1]Павелича.

Особой заботой Мельник окружил отряды колжажей, которые пытали и уничтожали особыми средствами врагов церкви – сербов. Они убивали детей прямо в школе, перерезая им горло своими изогнутыми саблями. Уверенный в собственной правоте, Йозеф Мельник благословлял их. Он часто исповедовал и самого Анте Павелича, самое невинное развлечение которого заключалось в том, что он заставлял верноподданных приносить корзины, до краев наполненные вырванными человеческими глазами. «Сколько глаз уже не увидит земного зла», – с облегчением вздыхал пастырь.

Тернистый путь привел его в Германию, откуда по заданию штурмбанфюрера СС Вальтера Хагена, бывшего на короткой ноге с правым крылом германского католичества, Мельник стал часто бывать с разными миссиями в Ватикане и других странах.

После войны святой отец оказался в списке обвиняемых на Нюрнбергском процессе и только благодаря связям смог свободно выехать из Германии в 1945 году. С распростертыми объятиями его принял у себя на родине кубинский диктатор Батиста.

Увы, приход к власти Фиделя Кастро заставил его вновь оказаться в изгнании. Времени хватило только на посадку в самолет рейсом на Мадрид. Прибыв в Испанию, он отправился в доминиканский монастырь, где успел причастить у смертного одра своего старого шефа Анте Павелича.

Отец Мельник мог бы спокойно выполнять секретные миссии по сбору информации, но им овладел дьявол действия. В 1962 году он с автоматом в руках атаковал югославское посольство в Бад-Годесберге во главе отряда из Братства хорватских крестоносцев.

Увы, времена изменились, и западногерманская полиция без всякого уважения к католической рясе приговорила отца к пяти годам тюрьмы. Отсидел он только половину срока. С этого времени Ватикан попросил его принимать участие лишь в менее значительных акциях. Ему пришлось ограничиться благословением никому не известных убийц.

Центр усташей переместился в Сидней, и это заставляло отца Мельника много путешествовать. Но поездка в Данию не походила на другие. В первый раз Йозеф Мельник свои интересы поставил выше божественных.

Он допил ром как раз в тот момент, когда стюардесса принесла бутерброды с икрой. За ними последовала жареная лангуста и вино марки «Мутон-Ротшильд» 1951 года. Закуска показалась восхитительной. Малочувствительный к прелестям бортпроводниц, святой отец решил отыграться на лангусте. Пользуясь моментом, когда сосед чем-то отвлекся. Мельник расстегнул пуговицу сутаны, извлек сдавивший ему живот пистолет и быстро сунул его в боковой карман. Во многих случаях жизни это оружие выгодно заменяло ему кропило.

Поев, Мельник отпил еще немного рому и, приняв из рук стюардессы сигарету, поспешно пробормотал молитву.

Несмотря на комфорт и уют, ему не терпелось поскорее оказаться в Копенгагене. В его портмоне из крокодиловой кожи хранилась заботливо сложенная вырезка из вчерашней газеты, рассказывающая о беглеце из-за «железного занавеса» Отто Виганте, который находился сейчас на пути к Копенгагену. В статье упоминалось также и его старое имя – Осип Верхун. Именно эта фамилия вырвала отца Мельника из благословенных объятий романской земли. Они были вместе во время крушения вермахта. Затем их пути разошлись, и с тех пор Йозеф Мельник считал, что его компаньон погиб.

И вот сам перст божий указал ему на этот журнал. Нужно, конечно, сразу признать, что в дорогу отца Мельника подтолкнуло не только желание заключить в объятия старого товарища.

В ноябре 1944 года вместе с Осипом Верхуном они совершили небольшую экскурсию в Лихтенштейн в качестве уполномоченных одной из экстремистских организаций. Там они положили в сейф банка 25 миллионов долларов в купюрах различного достоинства. Отец Мельник знал номер счета. Те, кто доверил им деньги, давно ушли в мир иной, и чтобы получить валюту, требовалось одно: подпись Осипа Верхуна рядом с его собственной. Понятно, насколько его визит в Данию был оправдан. Вспоминая прошлое, он не заметил, как пролетело время. Ласковый голос бортпроводницы объявил:

– 16 часов 10 минут. Через 15 минут наш самолет произведет посадку в аэропорту датской столицы. Пристегните, пожалуйста, ремни.

ДС-10 совершал грациозный вираж. Отец Мельник посмотрел в иллюминатор и увидел купол собора, построенного в честь епископа Абсалона – великого преследователя неверных в XIII веке.

Счастливое предзнаменование.

* * *

В Тель-Авиве стояла нестерпимая жара. Июнь месяц в Израиле мог обескуражить любое арабское нашествие.

ДС-8 скандинавской авиакомпании, стоявший рядом с израильским «боингом», походил на огромного жарившегося на солнце омара. «Боинг» был абсолютно пуст. Арабы взяли нехорошую привычку атаковать самолеты израильской авиакомпании на территории различных иностранных государств. Из-за этого коэффициент наполняемости самолетов неуклонно снижался. Невозможно было требовать от нормальных пассажиров надеть поверх спасательного жилета еще и бронежилет... Скандинавский же лайнер, напротив, оказался набит битком.

Прозвучало объявление:

– Пассажиров, отправляющихся рейсом 333 в Цюрих и Копенгаген, просят пройти к выходу № 6.

Зажав в пальцах посадочный талон, Иона Лирон стала в очередь. Она почувствовала, как сжимается сердце. С 1948 года она в первый раз покидала территорию Израиля. Вокруг нее стояли люди, уезжавшие отдыхать в Скандинавию, подальше от жаркого ближневосточного лета.

Взяв талон, бортпроводница пожелала ей счастливого пути. Иона попыталась улыбнуться. Если бы только попутчики знали, зачем она едет в Данию! Заняв свое место и приятно удивившись ширине сидений, она пристегнула пояс и положила на колени сумочку.

Неожиданно ей стало страшно. Ее охватила конвульсивная дрожь. Два последних дня она прожила как сомнамбула. Это случилось тогда, когда она прочитала историю Осипа Верхуна в «Эдиот Ахронот».

Иона закрыла глаза. Узнает ли он ее? Ведь ничего общего не осталось между той голодной и изможденной двенадцатилетней девочкой и молодой загорелой женщиной в теле, какой она стала сегодня.

А сама она узнает его? Ведь на этот раз на нем не будет униформы... Он должен был сильно постареть... Может, он уже лыс...

Она попыталась вообразить его без волос, но ей не удалось.

Когда ДС-8 вырулил на взлетную полосу, Иона почувствовала безысходную тоску. В мыслях она вновь очутилась в лесу под Ровно, невдалеке от вырытых могил. Вся ее семья уже была здесь. Они знали, что умрут. Человек, распорядившийся их судьбой, стоял около самой большой могилы. Взгляд его белесых глаз оставался неподвижным, когда раздавались выстрелы. На руке виднелась петличка в форме трезубца, какую носили люди Бандеры. Его имя было известно каждому. Осип Верхун.

Их повели к месту казни. Неожиданно шедший рядом товарищ грубо толкнул Иону, и она бессильно упала на груду трупов. Затем она услышала выстрелы и поняла, что убивают ее родителей и сестер. Позднее, когда наступила ночь, она ушла в лес, где ее подобрали партизаны. Продолжением была долгая история, которая привела ее в Израиль.

Все это время ее не покидала мечта найти Осипа Верхуна. Она написала десятки писем, но безрезультатно. Возможно, он умер. Постепенно воспоминания стерлись из ее памяти. И только один раз в год, в день поминовения, она с ненавистью думала о нем. Так продолжалось до знакомства со статьей. Ей понадобилось двое суток, чтобы собрать деньги на поездку. Она не колебалась ни секунды, так как не могла бы жить, ничего не предприняв.

Лайнер с гулом набирал высоту. Иона прочитала молитву. Она даже не знала, проверяют ли таможенники ручную кладь, – если да, то ей трудно было бы объяснить присутствие огромного пистолета и пары обойм к нему.

* * *

Еще не проснувшийся, Малко едва отдавал себе отчет, что он уже в воздухе.

Сидевший рядом Кризантем во все глаза пялился на длинноногую, похожую на фотомодель из журнала «Вог», стюардессу. Развалившись в глубоком кресле, он, боявшийся самолета как полицию, начинал чувствовать в этом удовольствие. Наклонившись, стюардесса предложила шампанское. На всякий случай он утвердительно кивнул, хотя никогда не употреблял спиртного.

Краешком глаза Кризантем наблюдал за Малко. Заткнутый за пояс парабеллум ужасно стеснял его. Несмотря на обещание, данное Малко, он не мог сопротивляться велению сердца. Без пистолета и шнурка он чувствовал себя совсем голым.

Голос проводницы сообщил, что температура в Копенгагене – плюс 22 градуса. Знойная жара для Дании.

Отпивая глотками шампанское, Малко пробежал глазами записи, переданные ему в аэропорту Стивом Розенбергом. Автобиография человека, которого он должен встретить в Скагене.

Впечатляюще... Сейчас это и в самом деле показалось ему увеселительной прогулкой. Перебежчик рад будет получить пять тысяч долларов, чтобы покрыть свои первые расходы в США.

Работа Малко заключалась в том, чтобы сопроводить его в американское посольство, которое готово предоставить ему статус политического беженца еще до того, как он сам сделает официальный запрос. Как только формальности будут соблюдены, можно отправиться на поиски старого фарфора, отпустив Кризантема прошвырнуться по злачным местам Копенгагена.

Ну а пока Малко сосредоточился на жареной печени. Именно в самолете у него пробуждался отменный аппетит.

* * *

Совершив посадку, лайнер прижался к громадному рукаву, позволяющему пассажирам пройти прямо в помещение аэровокзала, не боясь любой погоды.

Солнце светило удивительно ярко. Мимо них на высоких каблуках семенили стройные стюардессы.

Неожиданно женский голос спросил по-немецки:

– Его Сиятельство князь Малко?

Он обернулся и подумал, что ошибся рейсом. Улыбающаяся ему невысокая девушка могла скорее родиться в Бангкоке или в Токио. У нее было смуглое лицо, миндалевидные, слегка вытянутые глаза и красивые точеные ножки.

– Да, это я, – ответил Малко, подумав про себя, что должен обязательно купить защитные очки. Золотистые глаза всегда его выдавали. Молодая особа протянула изящную ручку:

– Меня зовут Лайза Киструп. Я работаю в американском посольстве у господина Кларка, и мне поручено следить за тем, чтобы ваше пребывание в Дании не оказалось вам в тягость. Я поеду вместе с вами в Скаген...

Они прошли в холл для местных авиалиний. Здесь Малко не сдержал любопытства:

– Вы действительно датчанка?

Лайза рассмеялась:

– Мой дед с севера. В моих жилах течет эскимосская и лапландская кровь. Почему вы об этом спрашиваете? Вы находите меня некрасивой?..

Малко поспешил убедить ее в обратном.

Было заметно, что перспектива путешествия приятно будоражит молодую девушку.

– Я очень довольна, – призналась она Малко. – В конторе так скучно! Зато теперь я буду участвовать в деле, о котором пишут все наши журналы.

Малко от неожиданности вздрогнул.

– Что? Я считал, что в этом деле будет соблюдена полная секретность.

Девушка искренне рассмеялась:

– Совсем нет. Вот уже три дня об этом трубят все норвежские и датские еженедельники.

Если бы сейчас под рукой оказался Стив... Едва сдерживаясь от негодования, он спросил:

– Кто подбросил новость?

Лайза недоуменно пожала плечами.

– Думаю, информация поступила из Осло. А что? Это серьезно?..

– Всякое может случиться, – задумчиво произнес Малко.

Эта новость изменила все исходные данные. Теперь ему стало понятно, почему для встречи с Вигантом решили привлечь именно его, опытного шпиона, вместо малоизвестного служащего посольства.

В эту минуту милая датчанка протянула объемный пакет.

– Вот пять тысяч долларов, которые вы должны передать этому господину.

Малко положил сверток в карман. Тридцать сребреников. Нет решительно ничего нового под солнцем.

– Не мешаю ли я вам? – поинтересовалась Лайза.

– Совсем нет, – рассмеялся Малко, – чем больше сумасшедших, тем больше смеха.

Глава 5

Напрасно Малко старался вдохнуть хоть глоток свежего воздуха. Сильнейший запах рыбы мог замертво свалить любого хорька. В Скагене абсолютно все было пропитано этим запахом: утренний кофе, одеяло, в том числе и сама служанка, хотя и безупречно чистенькая.

Что касается Кризантема, так он буквально скорчился от отвращения. Это напоминало запах корейской бойни. И только Лайза не чувствовала неудобства, но все же время от времени подносила к носу смоченный духами тампон.

Городок Скаген состоял главным образом из порта, центральной улицы и двух консервных заводов, работавших днем и ночью.

Вокруг этих серых зданий без устали кружили стаи чаек, пикируя на наполненные корзины с рыбой.

Осмотрев городок, Малко, Лайза и Кризантем вернулись на машине в Альборг и сняли номер в «Скандии», лучшем отеле города.

Не совсем здоровый от преследующего повсюду отвратительного запаха, Малко плохо спал. Чтобы успокоиться, он поставил на комоде панорамное фото своего сказочного замка, а в шкафу повесил дюжину костюмов из альпака. Любовь к элегантной одежде была его слабостью.

«Рагона» прибывала рано утром. Малко остановил машину у здания из красного кирпича, рядом с причалом, где находились десятки траулеров.

Погода стояла препротивнейшая. Огромные волны с брызгами обрушивались на берег. Неприятно после солнечного Копенгагена очутиться в ненастье.

В сопровождении Лайзы Малко вошел в красное здание, надпись на фронтоне которого гласила: «Комендант порта». В кресле сидел тучный человек в рубашке и жевал сигарету. Перед ним на столе были разложены морские карты и фотографии кораблей. В углу помещалась огромных размеров рация. Комендант приветствовал вошедших нечленораздельным мычанием и продолжил читать местную газету.

Первой по-датски заговорила с ним Лайза, хотя и у Малко имелись довольно серьезные познания в этом языке. Девушку интересовало точное прибытие «Рагоны». Вопрос мобилизовал все интеллектуальные способности коменданта. Рабочие на заводе успели загрузить два ящика тунца, пока тот раскрыл рот. По его мнению, проблема заключалась в следующем: ни одно крупное судно не могло войти в порт Скагена. Следовательно, чтобы забрать пассажира, навстречу судну будет отправлен пограничный катер, примерно на две мили в открытое море.

– Можно ли подняться на палубу катера? – поинтересовался внимательно следивший за разговором Малко.

Датчанин отрицательно покачал головой.

– Это разрешается только официальным лицам.

Малко не стал настаивать. Он уже открывал дверь, когда комендант, проронил вслед:

– Чего вам всем от него нужно?

Малко, не веря своим ушам, застыл на месте.

– Всем?

– Вы четвертый со вчерашнего вечера, кто хочет попасть на пограничный катер, не считая журналистов. Корреспондентов всех мастей Малко уже видел в отеле.

Сейчас, сбившись в кучу, они терпеливо ждали около небольшого здания таможни. Золотистые глаза Малко стали зелеными. В программе Давида Уайза этого не было предусмотрено. Но ничего не поделаешь. Когда происходит утечка информации, нужно быть готовым ко всему.

Тем временем комендант принялся считать на пальцах.

– Высокий седой мужчина – раз, святой отец – два, затем какая-то дамочка и, наконец, вы.

– И что они вам говорили?

– То же, что и вы. Приходили они, правда, поодиночке...

Помолчав, он добавил:

– Поверьте, если бы не работа, я бы и сам поехал туда. Никогда еще не видел настоящих шпионов...

– Где можно найти свободное судно?

Комендант указал пальцем на причал.

– Из-за погоды траулеры сегодня в море не выходят.

Увлекая за собой Лайзу, Малко чуть не кубарем скатился с перрона. В сотне метров находился причал, где на якоре стояли рыболовные траулеры. Запах здесь был омерзительный, но члены экипажей занимались своими делами как ни в чем не бывало.

Матрос, к которому обратилась Лайза, отказался категорически. Он только что покрасил судно. Ничего не добились и от двух других матросов. Те просто повернулись к ним спиной, делая вид, что не поняли просьбы.

До прибытия рудовоза оставалось полтора часа. Нельзя было терять ни минуты. Неожиданно какой-то длиннющий парень, проезжавший мимо них на мотоцикле, поинтересовался целью их поисков.

– Мне нужно срочно в море, – объяснил Малко. – Хочу взять быстроходное судно.

Парень кивнул головой в сторону траулера, который внешне выглядел больше других.

– Возьмите «Скандфиорд». Он самый быстрый в порту. Это катер моего дяди. Если хотите, я поговорю с ним...

Дядя, массивный седовласый человек, чинил сеть. С лукавым видом, выслушав предложение Малко, он ответил на непонятном диалекте.

Лайза перевела:

– Он говорит, что погода слишком плохая.

Малко попросил Лайзу настоять.

Последовало долгое молчание. Затем дядя что-то тихо сказал племяннику. Тот перевел:

– В таком случае он хочет 500 долларов.

Малко кивнул головой.

– Нам нужно сейчас же выйти в море, чтобы любой ценой опередить пограничный катер.

Дядя гордо заявил, что, исключая «Королеву Елизавету», в этой части порта нет более быстроходного судна, чем «Скандфиорд».

Малко пересчитал деньги.

Если так будет продолжаться и дальше, то пособие для «заблудшей овечки» будет значительно урезано.

Датчанин немного поколебался и протянул руку. Такую сумму он зарабатывал за неделю рыбной ловли.

Малко взошел на мостик.

– Мы отправляемся, а вам лучше поехать обратно в отель, – не терпящим возражений тоном обратился он к девушке. – Предупредите наших людей в Копенгагене, что на нашего друга большой спрос.

Лайза послушно села рядом с Кризантемом в машину. Она могла пойти с Малко хоть на край света, но была слишком робкой, чтобы спорить.

Ворча себе под нос, дядя приступил к запуску двигателя. Из машины Кризантем косо посматривал на судно.

– Иди сюда, Элько, – окликнул его Малко, – возможно, потребуется твоя помощь.

Турок нехотя устроился на корме, взявшись обеими руками за релинги. Дорого бы дал Малко, чтобы знать, кто же были эти три конкурента, и особенно то, где они находились в данную минуту. Пока датчанин возился с двигателем, Малко объяснил ему свою цель. Рыбак кивнул и, пригласив Малко в капитанскую рубку, развернул перед ним грязноватую карту.

– Вот место, куда должна пойти «Рагона», – сказал он. – Мы же пройдем в двенадцати милях к западу. В этом месте никто из-за неспокойного моря к кораблю подойти не рискнет. Однако предупреждаю: приготовьтесь к болтанке.

– Ничего не поделаешь, – героически произнес Малко.

На небольшой скорости катер маневрировал в порту. Проплывая мимо заводов, Малко заткнул себе нос. Кризантем сделался мертвенно-бледным, но не проронил ни слова.

Пока они были защищены от волн мысом, было терпимо. Но вот нос катера погрузился на два метра. У Малко появилось ощущение, будто оторвалась кабина. Гул дизеля усилился.

– Начинается, – стоя за штурвалом, проворчал бывалый рыбак.

Действительно, начиналось. Словно гигантская рука сотрясала судно во всех направлениях. Через пять минут Малко на ощупь открыл двери и, цепляясь за что придется, добрался до середины палубы. Здесь хоть воздух был свеж. В это мгновение сильная волна чуть не смыла его в море. Он подумал было вернуться в кабину, но при мысли о запахе, который исходил от куртки капитана, к горлу подступал комок. Уж лучше схватить воспаление легких...

– Долго еще? – прокричал он датчанину.

Капитан поднял большой палец.

– Около часа...

В этот момент Кризантему пришлось прополоскать желудок. Он посмотрел на Малко отчаявшимися глазами, и тому стало стыдно.

– Уже скоро! – прокричал он турку.

Кризантем не реагировал. Его можно было взять и швырнуть за борт, не ожидая ни малейшего сопротивления. Впрочем, он и сам сейчас был готов скорее утонуть, чем оставаться на борту.

Когда катер оказывался на гребне волны, видимость увеличивалась на милю. Малко всматривался вдаль, но не видел ни одного судна на горизонте. А пока медленная казнь продолжалась. С грехом пополам Малко удалось побороть тошноту.

Внезапно датчанин издал гортанный вопль. На горизонте между волнами показалась точка. Рыбак высунулся из кабины и закричал:

– Вот он!

Малко схватил бинокль и навел его туда, куда указывала рука капитана. Действительно, это было огромное судно.

Прошло еще с четверть часа, прежде чем корабль значительно приблизился. Он оказался великаном и скорость его должна была быть не более пятнадцати узлов. Малко вернулся в кабину.

– Постарайтесь связаться с ним по рации.

Моряк потренькал много повидавшую на своем веку рацию и разочарованно бросил:

– Не получается. Они, наверное, не следят за эфиром или у нас разная частота волн.

Хорошенькое дельце. Остается только встать на пути рудовоза. Малко не видел больше средства остановить мастодонта.

Датчанин твердо держал курс на рудовоз. Левой рукой он протянул Малко мегафон.

– Когда будем совсем рядом, попытайтесь докричаться до них с помощью вот этой штуковины. Это куда надежней, чем радио...

Еще один противник прогресса.

С мегафоном в руке Малко приполз на корму судна и устроился рядом с тем, что до недавнего времени называлось Кризантемом.

Траулер стал делать разворот, чтобы взять курс параллельно рудовозу, на палубе которого показалось большое количество людских силуэтов, с любопытством наблюдавших за маленьким катером.

Малко поднес ко рту мегафон и закричал что есть мочи:

– Отто Вигант! Отто Вигант!

Мощность мегафона оказалась колоссальной, на палубе началась суматоха, и какой-то человек в свитере склонился со стрингера. Его окружили несколько матросов. Малко обладал единственной фотографией этого человека, да и то двадцатилетней давности. Однако, без сомнения, это и был тот самый беглец из-за «железного занавеса».

Малко повторил призыв.

Человек в красном свитере замахал рукой, но затем резко отшатнулся. Внезапно Малко осенило.

– Ринальдо, – раздался звучный голос из мегафона... – Ринальдо, вы меня слышите?

На этот раз человек еще сильнее замахал руками.

– Вы переходите на наше судно, – приказал голос из мегафона.

На палубе рудовоза человек в красном свитере о чем-то спорил с матросом огромного роста в фуражке, видимо, капитаном «Рагоны».

Двигатель катера принялся чихать. Вопреки обещаниям датчанина, он не был рассчитан на такую скорость, и если «Рагона» не остановится, он разлетится в щепки.

На палубе рудовоза спор разгорелся с новой силой, о чем можно было догадаться по энергичным жестам. Малко вновь поднес к губам мегафон.

– Остановитесь! – потребовал он. – Мы должны взять на борт Отто Виганта.

После этих слов у него появилось ощущение, что рудовоз только увеличил скорость. Оставалось последнее решение. Придерживаясь за ванты, он вернулся в кабину.

Датчанин с озабоченным видом стоял за штурвалом.

– Какого черта! – выругался он.

– Нужно перерезать им путь, – сказал Малко. – Можно ли чуточку прибавить скорость?

– В любом случае я этого не сделаю. Это противозаконно.

– У нас нет выбора. Могу пообещать, что у вас не будет неприятностей с властями. Я все улажу...

Но датчанин заупрямился. Он отрицательно тряхнул головой и приник к штурвалу. Малко подошел к турку и похлопал того по плечу.

– Нужно убедить старика пойти наперерез рудовозу... Он отказывается... Нужно заставить его...

Кризантем повернул свое, ставшее зеленым, лицо к Малко и, громко икая, жалобно простонал:

– Не могу, мне плохо...

Вот так могут рухнуть даже самые большие надежды... Малко направился назад. Пришло время вновь открывать кошелек с долларами.

– Я могу оплатить также и починку судна, если что-нибудь произойдет, – пообещал он.

Датчанин размышлял только полсекунды. Сунув в карман доллары, он поддал газу.

Катер стал быстро приближаться к «Рагоне». Теперь это вызвало реакцию. Мощный толчок чуть снова не сбросил Малко в море. Небольшое суденышко болталось, как пирога в тропическую бурю. Малко с трепетом в сердце наблюдал, как траулер приближается к огромному носу «Рагоны»... Пан или пропал.

Капитан рудовоза яростно затряс кулаком в направлении траулера. С борта рудовоза склонилось большое количество голов, выкрикивая ругательства, тут же подхваченные ветром. Корабль уже находился всего в нескольких метрах от катера. Малко бросило в холодный пот.

Кризантем бессмысленным взглядом наблюдал за маневром, слишком больной, чтобы испытывать страх. Наверное, он предпочел бы крушение ужасному мучению...

Две тягостные минуты, и разрыв между катером и рудовозом стал сокращаться с большей скоростью. «Рагона» сильно замедлила ход, хотя и непонятно, с какой целью: либо для того, чтобы остановиться, либо для того, чтобы отвернуть в другую сторону. Словно связанные одной нитью, суда в едином ритме замедляли скорость. Рудовозу потребовалось еще около мили, чтобы остановиться полностью.

Малко снова воспользовался мегафоном:

– Отто Вигант!

Немедленно появился человек в свитере и, жестикулируя, закричал. В ту же минуту матросы начали спускать вдоль борта канат с крупными узлами, какой используют для очищения трюмов.

Отто Вигант перелез через бортовую сетку и стал спускаться по канату. Когда его руки обхватили последний узел, он повернулся лицом к катеру, и Малко разглядел его лицо. На нем блестели суровые, как сапфир, глаза. Он оказался почти полностью лыс, однако от него исходила необъяснимая фантастическая энергия. Стоило только посмотреть, как он держался за трос...

От палубы траулера его отделяло всего около двух метров.

– Прыгайте, – прокричал Малко.

Датчанин на секунду дал небольшой ход и приблизился почти вплотную к «Рагоне». Вигант стал раскачиваться на канате.

– Прыгайте, – повторил Малко.

Отто разжал пальцы и, рухнув на палубу, скатился к борту. Секунду он оставался лежать словно оглушенный. Затем поднялся и как кошка отряхнулся. На вид ему было за пятьдесят, но широкие плечи внушали уважение...

Малко направился ему навстречу, широко улыбаясь. Они с трудом устроились на груде валявшихся канатов.

– У меня были основательные причины для того, чтобы заставить судно остановиться в открытом море, – начал он.

Отто Вигант посмотрел на него с недоверием.

– Кто вы?

– Князь Малко Линге. У нас есть общие знакомые. Поскольку вы Ринальдо...

Отто Вигант промолчал, но заметно расслабился. Сейчас катер быстро удалялся от «Рагоны». Вигант с иронией посмотрел вслед рудовозу и пробормотал по-немецки:

– Я счастлив, что мне удалось покинуть эту консервную банку.

– Но они спасли вам жизнь, – тоже по-немецки заметил Малко.

В своей нерадостной улыбке Вигант обнажил несколько золотых зубов.

– Они не могли поступить иначе. Мерзавец капитан хотел выдать меня русским!

Неожиданно выражение его лица изменилось, он нахмурился и проворчал:

– Но откуда я могу знать, кто вы на самом деле? Малко улыбнулся.

– Сегодня же я доставлю вас в консульство Соединенных Штатов в Копенгагене. Вы поговорите с самим консулом, который, кстати, предусмотрел для вас очаровательного гида на то время, пока вы не сядете в самолет до Нью-Йорка.

– Но я не хочу сейчас в Нью-Йорк, – отрезал Вигант. – И никто не заставит меня сделать это.

– Никто не собирается вас принуждать, – заверил Малко. – Я только подумал, что у вас нет намерения дальше оставаться в Данин. Америка мне кажется надежным убежищем для вас...

Тонкие губы Отто искривились в язвительной усмешке.

– Эта страна оказалась не такой уж надежной для Хайнемена...[2]Сначала мне нужно в Стокгольм, а потом уж будет видно.

Малко пожал плечами.

– Делайте что хотите. Только у меня приказ передать вам некоторую сумму и проследить, чтобы была выдана американская виза. А потом делайте что хотите. Вы станете свободным гражданином США.

– Свободным, как медведь в зоопарке. Лишь бы не вышел из клетки...

Малко чувствовал нарастающую антипатию к этому человеку.

– Отдохните, – предложил он. – Мне нужно переговорить с капитаном.

Он прошел мимо Кризантема, пожиравшего глазами видневшуюся вдалеке землю. Датчанин даже не повернул к Малко голову, когда тот обратился к нему.

– Сколько вы хотите, чтобы продолжить путь на Копенгаген?

– Оставьте меня в покое, я уже сыт по горло вашими проблемами, мы возвращаемся в Скаген.

Малко покорно протянул несколько пятидолларовых бумажек. Обычный тариф. Датчанин с достоинством отстранил протянутую руку. Малко прибавил еще несколько купюр. На этот раз датчанин бросил штурвал и с угрожающим видом повернулся к Малко.

– Повторяю, оставьте меня в покое. Не хочу в тюрьму. Этот человек должен пройти таможню. Меня могут лишить права на рыбную ловлю, и ваши бабки здесь не помогут.

Малко попытался еще уговорить его, но безрезультатно. Ситуация оказалась непростой. Официально он был никто. Конечно, он мог с помощью Кризантема заставить капитана изменить курс, но в этом случае он сам рисковал на год или два оказаться в датской тюрьме. Даже в образцовой тюрьме это долго.

Твердо, как Нептун, датчанин держал курс на Скаген. Подумав, Малко успокоил себя. Нет худа без добра. Он к тому же сэкономил деньги.

Малко снова уселся рядом с Вигантом на груду канатов. Они уже приближались к берегу, и болтанка прекратилась, даже Кризантем приободрился.

– Я заказал вам номер, – произнес Малко. – Как только пройдете формальности на таможне, вы сможете немного передохнуть перед тем, как сесть на самолет в Копенгагене. Ближайший рейс на 17 часов из аэропорта в Ольборге.

Вигант недовольно заворчал:

– Я должен как можно быстрее отправиться в Стокгольм.

– Но почему именно в Стокгольм?

Отто немного поколебался.

– Там моя жена. Стефани. Она ждет меня. Бежать вместе из Германии было бы очень опасно.

Малко понимающе кивнул головой. Должно быть, ужасная матрона эта Стефани.

– Вы можете позвонить ей. Я попрошу в посольстве посодействовать.

Но Вигант, видимо, мало доверял разным посольствам.

– Предпочитаю сам поехать за ней. Малко промолчал. В конце концов это его жена. До берега оставалось не более мили. Удаляющийся рудовоз стал походить на маленький рыболовный траулер.

Через некоторое время они поравнялись с консервным заводом. Вигант наморщил нос и повернулся к Малко:

– Здесь находится бойня? Он, конечно, знал в этом толк.

– К запаху быстро привыкают, – успокоил тот Виганта.

Эта была полная правда, поскольку население Скагена продолжало воспроизводиться...

На причале, с трудом сдерживая натиск двух десятков репортеров и фотографов, их уже ждали два полицейских. Малко в ярости покачал головой. Секретность удалась на главу...

Полицейские немедленно окружили Виганта, не позволив Малко проследовать за ним внутрь здания. Он остался вместе с журналистами. К счастью. Лайза в качестве представителя американского посольства имела право находиться в помещении таможни. Она радостно помахала Малко.

Малко считал, что процедура займет не более пяти минут. Но через четверть часа из здания вышла восхитительная в своем белом костюме Лайза. Она не скрывала озабоченности.

В сопровождении двух неизвестных в штатском, с сонным выражением лица и развязным видом, она направилась прямо к ожидавшему в машине Малко.

– Очень печально, но еще не пришли документы из Копенгагена, разрешающие Отто Виганту пребывание в Дании.

– Это уж слишком! Его собираются снова выбросить в море? – Малко не мог скрыть раздражения.

Лайза покраснела.

– Нет. Вот эти два господина работают в министерстве иностранных дел. Пока не прибудут документы, Отто Виганту предписано находиться в отеле «Скандия». Вопрос двух-трех дней.

Оба гражданских с одобрением закивали. Сильное желание расхохотаться смягчило злость Малко. Если эти двое – работники министерства, то Кризантем – главный муфтии Иерусалима. Рыбный запах тоже смущал их. Было заметно, как они сдерживали дыхание, набирая воздуха в легкие ровно столько, чтобы не упасть от кислородного голодания.

– Ну что ж, отправляемся в отель «Скандия», – заключил Малко, – пока они не передумали и не выбросили его в море.

Лайза вернулась в таможню, где температура поднялась сразу на несколько градусов. Вот уж ей служащий иммиграционной службы выдал бы все визы мира.

Вышла она с кипящим от ярости Отто Вигантом. Редкие волосы торчали в разные стороны, лицо вытянулось, словно перед сердечным приступом. Бранясь, он рухнул на сиденье машины, толкнув при этом Лайзу и прокричав Малко:

– Где здесь телефон?.. Где?.. Я должен позвонить.

К счастью, до отеля было недалеко. Вигант выскочил из машины и рванулся к двери, расталкивая на своем пути массу орущих журналистов.

– Веселенькое времечко нас ждет. А я надеялся сегодня уехать домой, – сокрушенно произнес Малко.

Лайза улыбнулась:

– К чему такая спешка! Через три дня праздник святого Ганса. Я хотела бы познакомить вас со своей страной.

Как и любая другая датчанка, Лайза умела чередовать дипломатичность с невинными шалостями, которые больше соответствовали ее темпераменту. В свои двадцать шесть лет она уже имела солидный сексуальный опыт, который, по ее словам, поможет ей, когда она выйдет замуж. Малко со своими золотистыми глазами, немецким акцентом и благородным происхождением прекрасно вписался в ее программу. Уже в самолете она показала несколько своих фото в стиле ню.

Чувствуя, что обидел девушку. Малко взял ее руку и поцеловал. Однако сердце к ней не лежало, – он все время думал об Александре, которая предупредила, что если он задержится в Копенгагене больше чем на три дня, она из принципа изменит ему с садовником, что могло бы придать измене социальное звучание.

Они прошли в небольшой, но опрятный холл. «Скандия» походила скорее на семейный пансион, чем на «Хилтон». Большинство номеров находилось в пристройке, в сотне метров от главного здания.

Едва Малко успел спросить себя, куда мог подаваться Вигант, как тот вышел из телефонной будки и бегом направился к ним. Его глаза диковато блестели. Выглядел он растерянным и обезумевшим, он, который казался таким суровым сверхчеловеком несколько часов назад.

– Возможно, она в другом отеле, – попытался успокоить Малко.

Вигант стоял, неподвижно уставившись, в одну точку, будто готовился вплавь пересечь пролив Каттегат.

Малко дотронулся до его руки.

– Так или иначе, у нас еще есть время позавтракать.

Вигант с трудом дал увести себя в ресторан, в котором оказалось мало посетителей, в основном датчане, о чем можно было легко догадаться. Взгляд Малко остановился на молодой черноволосой и очень загорелой женщине, которая, не отводя глаз, смотрела на Виганта. Она сидела одна за столиком. Перед ней стояла чашка кофе, который она даже не пригубила.

Интуитивно Малко почувствовал, что ее присутствие здесь выглядит несколько необычно. Скаген со своим запахом не очень-то привлекал туристов... Тут он вспомнил, что комендант в порту упоминал о какой-то женщине, интересовавшейся Вигантом.

Ответить на собственные вопросы у Малко не хватило времени. В дверях ресторана показался необычный персонаж: священник в отлично скроенной сутане из блестящей ткани. Если бы не внушительное пузо, которое он выпятил вперед как святое причастие, его можно было бы назвать атлетом. Еще в глаза бросались огромные желатиновые уши. Они походили на пластиковые безделушки, которые подвешивают в автомобилях.

Навстречу ему направилась официантка и, не зная, какое обращение предпочесть, сделала что-то вроде реверанса. Но в это время священник увидел Отто Виганта и, издав подобие победного клича, в три прыжка очутился около стола. Малко и Кризантем одновременно вскочили со своих мест, готовые встать на защиту подопечного, но святой отец остановился в метре от Виганта, вытянув вперед руки. Висевшее на животе распятие раскачивалось из стороны в сторону.

– О, Осип! – возопил он. – Манн либер Осип! Господь дал нам возможность встретиться вновь.

Чтобы повстречать в Скагене знакомого, и в самом деле без божественного провидения обойтись было нельзя, но, видимо, импозантный пастырь имел с раем прямую связь.

Вигант прирос к столу. Его правая рука машинально сжала кухонный нож. Малко решил, что не стоит делать резких движений. Странный священник, наверное, подумал точно так же, поскольку продолжал демонстрировать свое расположение на расстоянии.

– Осип, – повторил он, – ты не узнаешь меня? Твой друг Йозеф Мельник.

Окаменев от изумления, сидевшие за соседними столиками датчане внимательно наблюдали за столь забавной сценой. Мнения их разделились между сумасшествием и рекламной кампанией.

При имени Мельник по лицу Виганта пробежала легкая усмешка. Он разжал державшие нож пальцы и словно про себя пробормотал:

– А-а, Йозеф... Я предполагал, что тебя расстреляли.

От зычного смеха святого отца задрожали стекла.

– Расстрелять... меня!.. После всех святых дел, которые я совершил во имя Господа!.. Да я всегда буду находиться под его отеческой защитой!

При слове «расстрелять» те, кто понимал по-немецки, вздрогнули. В Дании редко расстреливали священников...

«Преинтереснейшие знакомства у моего подопечного», – подумал Малко.

– Ты даже не пригласишь меня за столик? – тем временем укоризненно произнес отец Мельник. – Я так долго ехал к тебе навстречу.

Вигант сделал неопределенный жест. Пастырь тотчас схватил стул и, сев рядом с Малко, протянул тому огромную волосатую руку.

– Не являетесь ли вы врагом Господа, милейший? – с ходу спросил он музыкальным голосом.

Об этом Малко вряд ли когда-нибудь задумывался.

– Не знаю, – признался он чистосердечно. При этих словах святой отец чуть не раздавил ему фаланги.

– Будьте благословенны пред именем его. Он проворно перекрестил Малко. Кризантем, чьи религиозные понятия ограничивались только странствующими дервишами, все это время созерцал сцену, часто моргая.

Внезапно отец Мельник склонился к Виганту и стал шептать ему прямо в ухо на каком-то непонятном языке. Прислушавшись, Малко узнал украинский. Свою речь Мельник сопровождал выразительными жестами, брызгая слюной во всех направлениях. Собеседник слушал сначала растерянно, затем глаза Виганта хитровато заблестели.

В конце разговора, хлопнув Отто по плечу с такой силой, что у того скрипнули зубы. Мельник закричал официантке:

– Вина!.. Хочу вина!.. Принесите самого лучшего вина! Желаю отпраздновать возвращение друга.

У Малко появилось подозрение, что сутана взята напрокат, но, как будто угадав его мысли, святой отец приподнялся и громко произнес:

– Забыл представиться. Йозеф Мельник, капеллан украинской повстанческой армии с 1943 по 1945 годы под командованием горячо любимого поглавника Анте Павелича.

Хороший подарочек для боженьки. Малко был в курсе подвигов этой армии.

– Война закончилась, – холодно отрезал он. – Анте Павелич мертв.

В глазах Мельника появился насмешливый блеск, и он патетически изрек:

– Для справедливых людей не существует покоя. До последнего вздоха я буду драться с врагами церкви.

– Что вам нужно от Виганта? – спросил Малко. – Он очень устал и хочет отдохнуть.

– Вигант? – на лице Мельника появилось притворное удивление. – Я вижу перед собой моего старого и верного товарища по борьбе Осипа Верхуна, который очень сильно отличился в святой битве против врагов церкви.

С застрявшей от неожиданности в горле сардиной. Лайза пыталась следить за немецкой речью, плохо понимая смысл происходившего. Воспитанная в религиозном пансионе, она не могла поверить в то, что сидевший напротив человек был настоящим служителем культа.

Малко начинал нервничать. Подобные разговоры не обещали лично для него ничего хорошего.

– Верхун или Вигант, – что вам от него нужно?

От смеха святого отца обеденный стол заходил ходуном. Погладив украшающее грудь распятие из драгоценных камней, он проронил с хитрецой в голосе:

– Это. Друг мой, небольшой секрет между нами и самим Господом Богом. Не думаю, что в моей власти доверить его вам.

Малко посмотрел прямо в глаза Виганту. Тот отвернулся и казался сильно раздосадованным.

Святой отец опрокинул в рот бокал вина, отчего покраснели его уши, словно в одно мгновение впитали эту жидкость.

Отто Вигант наконец соизволил вступить в разговор.

– Мои отношения с Йозефом Мельником касаются только меня. Мне нужно съездить в одно место после Стокгольма. Максимум на три дня. Это очень важно для меня...

– Куда?

– Не могу сказать. Не нужно, чтобы вы ездили си мной.

Малко уже начал благодарить себя за то, что взял с собой Кризантема. При случае его не остановила бы даже и шелковая ряса. Он всегда был выше подобных предрассудков.

Подошедшая в эту минуту официантка склонилась над Вигантом и указала ему на дверь, откуда был виден холл. Вигант повернул голову и сразу побелел. В свою очередь обернулся и Малко.

Холл, казалось, уменьшился в размерах, когда в нем во всем своем ослепительном сиянии явилось сказочное творение мечты – женщина с большими голубыми глазами, чувственным ртом и распущенными белокурыми волосами. Ее можно было назвать более чем красивой. Черные высокие сапоги придавали дрожащую нотку всему ансамблю. Но в этой красоте ощущалось холодное расчетливое естество. Дамочка грациозно облокотилась о стойку, что позволило по достоинству оценить шикарную линию бедер, скрытых очень коротенькой юбкой.

Незнакомка обвела взглядом помещение. Выражение ее лица постоянно менялось. Первый раз в своей жизни Малко не пожалел о своем пребывании во второсортном отеле. Рядом с ней стоял холеный седой мужчина, лет пятидесяти, с очень тонкими чертами лица. Оба они смотрели в сторону Виганта, который вскочил с места, словно навулканизированный. Малко услышал, как он прошептал:

– Стефани... Борис и Стефани...

Глава 6

Опрокинув стул. Вигант бросился к выходу, ведущему в холл. От удивления Лайза снова поперхнулась. За какую-то долю секунды Малко проделал то же самое, что и Вигант. Теперь он стоял рядом и слушал разговор, не вызывая у них и тени стеснения.

Первым заговорил седой незнакомец. Его голос оказался мягким и приветливым:

– Мы напрасно ждали в порту «Рагону». Почему вы покинули ее в такой спешке?

Вполне обычный тон. Однако фразы отскакивали от Виганта, как от стены. Все его внимание было приковано к молодой женщине. Он протянул руку, чтобы взять ее за локоть, но она легким движением отстранилась. В прекрасных голубых глазах отсутствовало всякое выражение.

– Стефани, – не обращая внимания на мужчину, выпалил Вигант, – как ты здесь оказалась?

Выглядел он скорее испуганным, чем удивленным. Женщина выпрямилась и ядовито ответила:

– Так или иначе я здесь.

В произношении чувствовался явный берлинский акцент. Малко испытал привычное приятное покалывание в позвоночнике. Вигант сделал шаг вперед и попытался обнять ее, но на этот раз она грубо оттолкнула его. Прерывистым голосом, который он тем не менее пытался контролировать, Вигант спросил:

– Что происходит? Почему ты отталкиваешь меня? Ведь я твой муж.

– Мой муж!?

Она произнесла это с таким презрением, что Малко стало неудобно за стоявшего рядом человека. Эта женщина никак не походила на любящую жену, благоразумно ожидавшую супруга в Стокгольме. Такие семейные сцены в положении Виганта таили катастрофу, и Малко сразу понял это.

Чуть поодаль седой человек с презрением и одновременно с интересом наблюдал за Вигантом и в тот момент, когда тот сделал вторую попытку обнять жену, как ни в чем не бывало вмешался в разговор.

– Нам стало известно о катастрофе, случившейся с самолетом, дорогой Отто. Это ужасно! Вы могли утонуть. К счастью, все обошлось. Стефани во что бы то ни стало хотела поехать на встречу с вами вместе со мной. Ей не терпится обрести покой и счастливую семейную жизнь. Не так ли, Стефани?

Вигант улыбнулся, как крокодил, готовый подраться с соперником. Тон Стефани изменился:

– Конечно, бедный Отто сильно устал. Я хотела бы понежить его...

Продолжая слушать. Малко изо всех сил шевелил серым веществом. В целом ситуация была ясной. По неизвестной пока причине жена Виганта перешла в лагерь врагов. Седой мужчина, наверное, являлся русским агентом. С помощью Стефани он попытается вернуть заблудшую овечку в родные пенаты. Стоило взглянуть на Виганта, и становилось понятно, что игра предстояла нелегкая.

Отто в конце концов обрел какое-то подобие хладнокровия. Ему и самому все стало ясно, хотя в то же время все его естество принялось бунтовать против реальности. Он прильнул к молодой женщине, которая на этот раз не оттолкнула его, и стал с жадностью вдыхать запах его духов. Могло показаться, что он хочет овладеть ею прямо в холле. Впрочем, в Дании это никого не шокировало. И подумать только, Малко представлял ее себе уродиной!

Смотря прямо в глаза жене, Вигант, понизив голос, спросил:

– Ты больше не любишь меня? Ты же знаешь, что меня ждет, если я вернусь обратно. Ведь ты же сама хотела пожить на Западе, попользоваться молодостью. Почему ты переменила решение?

Она не ответила, но в голосе Виганта было столько мольбы, что стоявшая за стойкой невозмутимая служащая удивленно подняла голову.

Неожиданно за спиной Малко послышался знакомый музыкальный голос.

– Что происходит, дорогой Осип? Елейный, как бочка с маслом, на них смотрел отец Мельник. Вигант вымученно улыбнулся.

– Все нормально, Йозеф. Встретил друзей... Мы болтаем.

– Тогда милости прошу к нашему столу, – сладко пропел святой отец. – Да будут благословенны друзья моих друзей.

Расталкивая собравшихся, он попытался увлечь за собой Стефани, которой чуть не стало плохо от изумления. За ними последовали и все остальные. Садясь за стол, седой незнакомец протянул руку Малко и по-немецки представился:

– Борис Савченко.

– Князь Малко Линге.

В любом случае они уже знали, чего можно ожидать друг от друга.

Официантка принесла сардины, к которым, за исключением Лайзы и отца Мельника, никто не притронулся. Вигант, не отрываясь, пожирал глазами Стефани. Та сняла куртку и выставила грудь, способную свести с ума и более нравственного святошу, чем отец Мельник. Неожиданно перед ней появилось блюдо из селедки, и – о ужас! – через минуту тарелка оказалась пустой. Повара, должно быть, почувствовали гордость: наконец-то появился человек, способный оценить местную кухню...

Не отстал от нее и отец Мельник. Проглотив все сардины, он находился в прекрасном расположении духа.

– Надеюсь выкроить время, чтобы посетить собор святого епископа Абсалона в Копенгагене. Вот человек, который умел защищать церковь.

В действительности в начале XIII века епископ Абсалон был проводником небольшой инквизиции, о которой в Дании не забыли даже спустя семь веков.

Проглотив последнюю селедку, Стефани встала из-за стола и, окинув Малко долгим ласкающим взглядом, сообщила:

– Пойду немного отдохну.

Отто Вигант был уже на ногах. Боковым зрением Малко наблюдал за Борисом. Тот тоже поднялся. Лайза наклонилась к Малко.

– Кто эти двое?

Особенно ее заинтересовала Стефани, по виду грозная конкурентка.

– Бывшие друзья нашего нового друга, значит, наши враги.

– Враги?

Милая Лайза упала с облаков. Привыкшая работать с туристическими досье, она была далека от тайной шпионской жизни.

Немного раздраженно Малко уточнил:

– Если хотите, это восточные агенты, желающие вернуть назад Отто Виганта.

Если бы Борис бросился на нее с ножом, это вызвало бы в ней меньше удивления. Услышав слова Малко, Кризантем обрадовался, что, не послушав хозяина, прихватил с собой рабочие инструменты, – физиономия Бориса ему явно не нравилась.

Вигант вернулся, когда на стол подали кофе. Выглядел он постаревшим лет на десять. Лицо осунулось, глаза покраснели. Борис с иронией посмотрел на пего, встал из-за стола и попрощался.

Чтобы отделаться от вездесущего отца Мельника, Малко взял Виганта за руку в надежде увести в номер. Вигант не сопротивлялся.

Дождь кончился, из-за туч показалось солнце. Они вышли из холла и пошли по дороге к пристройке.

– Что собираетесь делать?

Малко пришлось повторить вопрос еще пару раз. Вигант вздрогнул и поникшим голосом ответил:

– Стефани предала меня. Они хотят, чтобы я вернулся на Восток... Они клянутся, что простят меня... Малко пожал плечами.

– Вы не ребенок. Сами знаете, что произойдет.

– Да, знаю...

Он сказал «знаю», но сам не верил в это по-настоящему. Его глаза подернулись бесцветной пленкой, что лишало их привычного блеска.

– Кто такая эта Стефани?

Услышав имя жены, Вигант испытал облегчение.

– Она работала у меня секретаршей. Затем я женился на ней. Я без ума от нее... До этого она была такой милой... Верите ли, она даже сама возилась на, кухне... говорила, что любит меня...

Даже у самых сильных людей случаются неудачи. Та, что произошла с Вигантом, выбила его из колеи. Когда человек такого возраста встречает похожую на Стефани девушку, остается только молиться за него.

– А Борис?

– Русский. Он заменил меня на службе. Я считал его своим другом.

– Хорошо, давайте немного поразмышляем. Пока я с вами, вы ничем не рискуете. Не думаю, что они попытаются убрать вас. Вы в нейтральной стране и к тому же существует датская охрана. Полагаю, что ничего но стоит менять в наших планах, и как только власти дадут зеленый свет, мы сядем на самолет в США.

– Но в этом случае я больше не увижу Стефани, – жалобно отреагировал Вигант.

– Вам еще хочется видеться с ней после всего, что произошло?

Вигант промолчал. Малко понял, что, действуя напрямик, он ничего не добьется.

– Каким образом Стефани объяснила вам предательство?

– Борис сказал ей, что меня подозревают в контактах с западными спецслужбами. Дело Ринальдо... Она согласилась следить за мной и теперь испытывает отвращение ко мне. После всего того, что партия сделала для меня... Она – убежденная коммунистка.

Несмотря на трагичность ситуации, было от чего покатиться со смеху. Стоило только "представить полнотелую Стефани патриоткой... Нужно было быть и на самом дело влюбленным в нее без ума, чтобы поверить в это. Отто Вигант верил.

– Они расстреляют вас, – сухо произнес Малко. – И в любом случае вы потеряете Стефани. Похожа она скорее на добрую потаскушку, чем на коммунистку.

Вигант молча проглотил пилюлю. Образ Стефани затмевал ему все окружающее. Как в кино, он снова и снова прокручивал последние часы близости с ней. Ему не хотелось поверить в то, что все кончено. Внезапно он ощутил потребность в Стефани, как в воздухе. Он лгал сам себе, клянясь в том, что проведи он одну-единственную ночь с ней, и наступит удовлетворение, и тогда ехать можно будет без оглядки. Это была неправда, но об этом было известно только в самых потайных уголках его подсознания.

Малко внимательно посмотрел на Виганта, пытаясь угадать его мысли.

– Что вы хотите делать дальше?

– Нужно выиграть время, – с мольбой в голосе ответил тот. – Нужно попытаться завладеть ею. Сейчас она под влиянием Бориса. Необходимо разделить их...

«Так же легко разделить сиамских близнецов», – подумал Малко.

– Помогите, – взмолился Вигант. – У вас большие возможности. К тому же я уверен, что она еще любит меня.

Подобное ослепление заслуживало какой-то награды. Малко вздохнул. Придется все начинать заново. Вместо посещения антикварных лавок у него в перспективе намечалось похищение Стефани с обязательным насилием над Борисом под самым носом у датских властей.

– Вам известно, что Дания – не американская колония? – спокойно сказал Малко. – Не думаю, что ваш Друг Борис из тех, кто даст спокойно обвести себя вокруг пальца. Кстати, отец Мельник тоже хочет, чтобы вы вернулись назад?

Отто отрицательно покачал головой.

– Нет, никакого отношения к этой истории он не имеет. Ему даже неизвестно, что я женат... Мне нужно отдохнуть... Я ухожу в номер.

Из-за датской полиции Борис будет вести себя осторожно, однако стоило опасаться различных подвохов. Итак, они застряли в Скагене... Есть от чего превратиться в хорька. Логичным решением могло стать похищение Стефани. Вигант последует за ней хоть на край света.

Малко пошел в отель, где в холле его ожидали Лайза и Кризантем.

Сидевший невдалеке человек, вероятно, агент датской полиции, был занят кроссвордами.

Малко обратился к Лайзе:

– Мне нужна ваша помощь.

Он вкратце пересказал всю историю.

– Вам нужно поехать в Копенгаген, чтобы получить дальнейшие инструкции из Вашингтона. Мне не хотелось бы попасть в нехорошую ситуацию. Возвращайтесь как можно быстрее.

Лайза прямо-таки обмерла от оказанного доверия.

– Вы уверены, что я не потребуюсь вам здесь? Не хочу оставлять вас одного.

Малко заверил, что ситуация под контролем, хотя это было отвратительной ложью. Начиналась война нервов. Отто Вигант прекрасно понял дилемму. Либо жизнь, либо жена, с равной возможностью потерять и то и другое. Помимо всего прочего, Малко не против был бы узнать намерения отца Мельника. Ведь не для того же он приехал в Скаген, чтобы обнять товарища по подлости.

Глава 7

Вытянувшись на постели, Отто Вигант чувствовал, как рассудок покидает его. Настала ночь, и он слышал, как плещутся за окном волны. Ни Борис, ни Стефани не давали о себе знать. Они выжидали, уверенные в себе. Вигант "напрасно прокручивал в мозгу все детали и не находил решения. Все его умозаключения приводили в тупик. От мысли потерять Стефани его мозг отказывался работать. Чтобы испытать себя, он воображал ее млеющей от наслаждения в руках другого мужчины. От этого становилось одновременно нестерпимо больно и восхитительно. Но как только видение исчезало, он оказывался в том же состоянии, что и прежде. Не приносило облегчения и сознание того, что Малко прав. С деньгами и свободой можно было найти много других женщин, однако он не мог заставить себя действовать, как того требовал рассудок. Даже возможность похитить Стефани не могла его успокоить. Насильно мил не будешь... В глубине души Вигант давно разгадал ее намерения.

Послышался телефонный звонок.

– Вас ожидают в ресторане, – сообщил служащий.

Он не был голоден, но все же решил воспользоваться предложением, чтобы увидеть Стефани.

У него екнуло сердце, когда он входил в зал: там сидел Борис, один, без Стефани. Вигант сел между Малко и Кризантемом. За соседним столиком отец Мельник помирал с тоски. Немного поодаль двое в гражданском усердно ковырялись в тарелках, словно от этого зависела их жизнь.

Стефани появилась несколько позже. Вилка в руках Виганта повисла в воздухе. С тех пор как они были знакомы, никогда она не выглядела так привлекательно. Пышные белокурые волосы ниспадали на обнаженные плечи. Коротенькое платье было сшито словно специально для нее.

Ослепительно улыбнувшись Малко, Стефани направилась к столику, где сидел Борис. Тот, приподнявшись, поцеловал ей руку. Вигант не мог оторвать взгляда от жены. Сев напротив него, она как бы демонстрировала превосходную, едва прикрытую кружевом грудь. Запах духов перебил даже непобедимый запах рыбы. И каждый раз, когда ее взгляд встречался с глазами Малко, она улыбалась.

– Можно подумать, что вы нравитесь ей, – кисло заметил Вигант, который от ревности превратился в сгусток ненависти.

Малко вздохнул: он сомневался в ее искренности. Сводя с ума Виганта, она хочет посеять раздор в лагере противника. Как будто в подтверждение его мыслей она без конца скрещивала ноги и смотрела на Малко с таким желанием, что Вигант готов был броситься на него от злости.

– Послушайте, вы же не ребенок. Она вас явно подзуживает.

Вигант молчком уткнулся носом в тарелку. Малко видел, как дрожит в его руке вилка, и ему стало жаль его. Чтобы отвлечься, Малко стал смотреть вокруг себя. Уже знакомая брюнетка продолжала интриговать его. Она сидела на том же месте, что и прежде, и взгляд ее карих глаз часто останавливался на Виганте. Почувствовав, что на нее смотрит Малко, она сразу опустила голову. В эту минуту он был убежден, что это не обычная туристка. Впрочем, в Скагене отродясь никаких туристов не бывало. Возможно, она являлась наблюдательницей из конкурирующей спецслужбы.

– Сколько вы собираетесь еще изводить себя? – обратился Малко к Виганту.

Отто понимающе кивнул и ответил с горечью в голосе:

– Кажется, у меня нет выбора. Не представляю, что буду делать без нее.

Малко хотел что-нибудь возразить, но в это время в зале появился одетый с иголочки высокий блондин. Выглядел он до того по-датски, что поначалу не вызвал у Малко ни малейшего интереса, и только прозвучавший низкий голос заставил обратить на него внимание.

Незнакомец остановился рядом со Стефани, которая пригласила его сесть рядом, воркуя, как голубка. Пораженный, что такое божественное создание может заинтересоваться этим дешевым пижоном. Вигант закипел от злости.

– Не надо глупостей, Отто. Это провокация.

Малко понял, зачем Борис и Стефани прогуливались в порту. Там нетрудно было подцепить этого датчанина. Бедняга, без сомнения, не догадывался, в какой деликатный и трагический лабиринт его занесло...

Малко покорно приготовился пережить трудные минуты.

Вигант продолжал в упор смотреть на парочку. Все происходило более или менее спокойно, пока Стефани не позволила блондину взять свою руку, которую тот принялся любовно поглаживать. Отто зарычал, словно готовый к прыжку тигр. Его лицо позеленело. Еще одно движение датчанина – и можно ожидать инфаркта или поножовщины. К счастью, дальше поглаживания руки вольность молодого человека не пошла. Встав из-за стола, Стефани и ее кавалер пересекли зал под бычьим взором Виганта и двух «горилл» в штатском, не подозревавших, что происходит у них под носом. Впрочем, их можно было извинить. «Гориллы» редко интересуются любовными потехами.

Проходя мимо столика, Стефани стрельнула взглядом, способным разжечь в камине огонь. Вигант смотрел им в спину, готовый растерзать противника на месте.

После их ухода он посидел некоторое время молча, затем встал и в угнетенном состоянии направился к выходу. Малко толкнул в бок Кризантема.

– Шагай за ним. Нежелательно, чтобы он затеял скандал. Будет брыкаться, стукни и унеси в номер.

Турок лениво поднялся. Он не любил быть нянькой.

* * *

Отто Вигант быстро шел в темноте. Голова его горела в огне. Отель «Скандия» находился в самом конце главной улицы Скагена. Он потерял из виду пару, опережавшую его всего на несколько минут. Возможно, они зашли в какой-нибудь кинотеатр или бар. А может быть, обнявшись, они пошли на пляж... От бессильной злобы у него свело ноги. При мысли, что в эту минуту она находится в объятиях молодого кретина, всего в нескольких метрах от него, он испытывал яростное желание убить его.

Пройдя еще немного, он очутился в самом центре улицы, как раз поблизости от обнимающейся пары. Но это оказались не они. Вигант провел рукой по редким волосам. Как ему поступить? Он был твердо уверен, что не может жить без Стефани, но он знал и то, какую смертельную ловушку она таит в себе.

Вдруг он заметил их при свете витрины. Они шагали, и в самом деле держась за руки. Вигант быстро юркнул в темноту. Лишь бы она не заметила его. Если это случится, она будет очень счастлива. Он напряг все свои силы. В конце концов он являлся вторым человеком в восточногерманском разведуправлении и должен обладать выдержкой, а не вести себя как мальчишка. Он смело повернулся к ним спиной и, не оглядываясь, зашагал обратно в отель.

Какое-то время гордый за себя, он почти обрел покой и даже стал строить проекты на будущее без Стефани. Он зашел в этом настолько далеко, что чуть было не отправился на поиски отца Мельника, чтобы сообщить о своем согласии ехать в Вадуц, но благие намерения оставили его, как только он зашел в номер. Упав на кровать, он обхватил голову руками и заплакал, сгорая от желания найти Стефани и умолять ее не ложиться в постель с этим мужчиной. Наконец он заметил лежащий на покрывале небольшой белый конверт. Вигант принялся с тревогой в сердце вертеть его в руках, затем, разорвав, прочитал несколько строк. «Буду ждать сегодня в полночь у себя в номере. Четвертая дверь на первом этаже. Можешь войти с центрального входа, только никому не говори о нашей встрече. Твоя Стефани». Словно Тарзану, ему захотелось колотить себя кулаками в грудь. Стефани его не предала! Попав в расставленные Борисом сети, она сделала все возможное, чтобы приблизиться к нему. Они будут жить вместе во Флориде под солнцем! Ему хотелось петь, кричать от счастья.

Часы показывали девять с половиной. Он поспешил в ванную комнату, где принялся остервенело натирал тело щеткой, словно пытаясь уничтожить этот отвратительный запах, который, казалось, пропитал всю кожу.

Еще два с половиной часа ожидания. Как долго!.. Он стал бриться с маниакальной тщательностью. Ему хотелось произвести хорошее впечатление, если доведется обнять Стефани. Когда приготовления были окончены, Вигант стал гладеньким, как яйцо. Прошло только сорок минут. Он испытал желание вернуться в ресторан, чтобы поделиться радостью с Малко, но, подумав о Борисе, вовремя передумал. Не стоило возбуждать лишних подозрений.

Мысли беспрерывно возвращались к Стефани. Он стал ее представлять в таких откровенных сценах, что стало совсем не по себе. Как будто она была единственной женщиной на свете. Разворачивающиеся в мозгу картины могли бы дать сценаристам с добрый десяток самых невероятных эротических сюжетов.

К двенадцати чувственный бред достиг апогея. Вигант встал и, открыв окно, посмотрел вниз, в темноту. Окна номера выходили в небольшой сад. Он осторожно спустился из окна, чудесным образом обнаружив хладнокровие и силу.

* * *

По дороге Вигант никого не встретил. Около пристройки стояла вереница припаркованных машин. Он обошел здание и стал считать окна. В четвертом горел свет. Виганта охватило чувство радости и нетерпения. Он забыл обо всем. Перед глазами был только этот освещенный квадрат, до которого оставалось всего несколько метров.

Неожиданно он почувствовал чье-то присутствие. Тень шевельнулась... Не успев даже вскрикнуть, он получил сильный удар по затылку и без сознания упал лицом вниз.

Придя в себя. Вигант увидел, что находится на том же месте. Он хотел пошевелиться, не заметив сразу, что крепко привязан к креслу, похожему на электрический стул. Засунутый в рот кляп мешал закричать. Кресло стояло как раз напротив четвертого окна. Комната оставалась освещенной, и он ясно различал все детали. Обычный гостиничный номер. Стол, два стула и кровать. Комната была пустой. В это время над Вигантом склонилась тень, и он узнал в ней Бориса.

– Дорогой друг, – мягко произнес русский, – вы напрасно не вникли в мои доводы. Выбирайте: либо вы возвращаетесь назад, либо я сделаю вас сумасшедшим.

– Мерзавец! – захрипел Вигант.

Он был слишком взбешен, чтобы испугаться, ведь на, карту оказалось поставлено главное – свидание со Стефани.

Голос Бориса стал мягче.

– Какое неблагоразумие! Вы могли бы спокойно жить с женой вместо того, чтобы обрекать себя на неприятные эксперименты...

– Какие эксперименты?

Виганту это напоминало допрос. По существу он находился в привычной обстановке, не чувствуя ни страха, ни напряжения, готовый ко всему.

Оставив вопрос без ответа, Борис продолжал:

– Согласны ли вы вернуться, как только представится возможность? Да или нет?

После продолжительного колебания Вигант отрицательно покачал головой.

– Хорошо. Тогда не советую упускать из поля зрения это окно. То, что сейчас произойдет, наверняка заинтересует вас.

Все поняв, Вигант сжался. Невольно он стал пристально смотреть в ярко освещенную комнату. Словно у атлета перед нечеловеческим усилием, у него напряглись все мышцы.

Ему был известен наперечет арсенал всех пыток, но это было что-то новое.

Дверь в комнату открылась, и вошла Стефани. За ней прошел молодой датчанин. Он сразу закрыл дверь на ключ. Стефани ждала, стоя посреди комнаты. Одетая в платье с черными кружевами, ока казалась самим воплощением женской сексуальности.

Подойдя ближе, блондин обнял ее. Она обхватила руками его шею и пылко поцеловала. Губами он принялся ласкать ее плечи. Запрокинув голову и закрыв глаза. Стефани застонала. Вигант издал глухой звук. Он услышал ее стон, будто находился вместе с ними в одной комнате. Он наклонил голову и увидел прикрепленный к спинке кресла миниатюрный передатчик. Подобную дьявольскую хитрость Бориса он вряд ли мог предположить.

Опьянев от злости, Вигант попытался опрокинуть кресло, но в то же мгновение ощутил холодное прикосновение. Дуло пистолета уткнулось ему в ухо.

– Без глупостей, Осип Верхун, иначе продырявлю твою голову.

Вигант глубоко вздохнул. Конечно, он мог закрыть глаза, однако Борис отлично знал человеческую натуру. Вигант не упускал и крохи из того, что происходило в комнате.

Стефани легла на спину, наполовину обнажив бедра. Датчанин робко провел рукой по чулкам. Она потянула его назад за волосы и спросила:

– Я тебе нравлюсь?

– Очень.

Они говорили по-немецки, датчанин – с ужасным акцентом. Он казался Виганту каким-то робким и неестественным. Понятно, не каждый день в Скагене можно встретить такую соблазнительную женщину...

Она снова привлекла его к себе, и Вигант увидел, как ее бедра трутся о ноги датчанина. Затем, приподнявшись на коленях, она одним жестом стянула с себя платье. Вигант закусил губу. Нижнее белье они покупали вместе в Лейпциге. Снятый лифчик пролетел через всю комнату. Молодой человек осмелел. Издавая нечленораздельные звуки, он принялся тискать обеими руками ее грудь, покрывая шею страстными поцелуями. На секунду отстранившись, он протянул руку к выключателю, но Стефани остановила его:

– Хочу видеть тебя...

Датчанин, конечно, не мог знать, что происходило за окном. Присутствие Виганта изрядно подпортило бы ему удовольствие... Подстегнутый ее словами, он возобновил ласки с удвоенной силой. Правой рукой Стефани дотянулась до пояса брюк и стала точными движениями расстегивать ремень.

Вигант жалобно застонал. Он не знал, долго ли будет продолжаться спектакль. Он желал, чтобы это был обман зрения. Но нет, это была она, его Стефани...

В это время датчанин срывал последний заслон стыдливости со Стефани. Изогнувшись, она встряхнула ножками, чтобы помочь ему. Когда Вигант увидел то, о чем мечтал целую неделю, он подумал, что сходит с ума.

Стефани легла подле мужчины, прикрытая теперь только одним запахом духов. Вигант мог ясно видеть, как она ласкала языком каждый сантиметр его губ, лица, шеи. Он слышал стон.

Не отдавая отчета, Вигант закричал:

– Стефани, остановись!

Дуло пистолета вновь уткнулось в ухо, и резкая боль заставила его немного отвлечься от ужасной сцены. Борис зарычал:

– Заткнись или будет хуже. В Скагене достаточно мужиков и помимо этого недоноска.

Как и большинство окон в домах Скагена, окна Стефани были снабжены двойными рамами и представляли собой хороший звуковой барьер.

Чтобы не смотреть на постель, Вигант стал фиксировать взгляд на трусиках, комочком лежавших в углу комнаты, но глубокий вздох заставил его поднять глаза. Стоя на коленях, Стефани раздевала датчанина. Она уже сняла пуловер и сейчас принялась за брюки. Борис прошептал на ухо Виганту:

– Есть еще время. Пока это только продвинутый флирт. Итак, вы принимаете мои предложения?

Вигант упрямо покачал головой. Ненависть к Борису оказалась сильнее. Он хотел жить, чтобы отомстить за унижения, зная, что вернуться означало подписать себе смертный приговор.

– Иди к черту! – бросил он.

Словно получив приказ, Стефани стала спускаться вдоль туловища мужчины, продолжая целовать его. Когда она достигла конечной цели, датчанин сладострастно вскрикнул. Стефани со знанием дела приступила к долгой и искусной ласке.

Вигант забыл и про пистолет над ухом, и про самого Бориса. С безумной силой он стал трясти кресло, раскачиваясь из стороны в сторону. Глаза его готовы были выскочить из орбит, тело горело, как будто каждое прикосновение Стефани к датчанину обжигало огнем его кожу. Вигант никогда не предполагал, что можно так страдать.

От неимоверного усилия бечевка, связывающая его правую руку, разорвалась, и Виганта охватила волна радости. Он убьет их обоих. Когда он делал последние усилия, чтобы освободиться, Борис ударил его пистолетом по голове, и Стефани растаяла в сером тумане.

Очнувшись, он с минуту вспоминал, что с ним произошло. В окне все еще горел свет, Стефани лежала на животе, а сверху ритмично трудился молодой датчанин Вигант видел, как ее пальцы сжимали край кровати. И стоны, стоны... Затем Стефани закричала. Вигант слышал невнятные возгласы, идущие из глубины гортани, видел закрытые глаза и широко открытый рот. Никогда Стефани не кричала, когда была близка с ним. Сейчас Вигант со странным удовольствием открывал не известную ему женщину. Раздался последний вопль. Тела больше не двигались. Вигант чувствовал себя до такой степени дурно, что не мог ни о чем больше думать. В его сознании образы наслаивались друг на друга.

Стоявший за спиной Борис быстро перерезал веревку. У Виганта не осталось сил, чтобы встать и броситься на русского. Его взгляд оставался все еще прикованным к окну, к двум сплетенным в объятиях силуэтам. Словно давая понять, что спектакль окончен, Стефани потушила свет, и комната потонула во мраке. Вигант не мог расслабиться от напряжения. Чтобы не дрожать, он вцепился в ручки кресел, во рту ощущался привкус пепла. Над ухом склонился Борис.

– Знаю, что вы не наделаете глупостей. Впрочем, они сейчас спят. Идите и вы отдыхать... Есть время подумать. Все может быть намного хуже. Если вы не примете наше предложение, то увидите, как ваша жена опустится на самое дно.

Не дожидаясь ответа, Борис исчез в сумерках. Вигант тяжело встал с кресла и словно робот пошел назад. Русский отлично все рассчитал: Вигант был в эту минуту полностью разбит.

Глава 8

Внушительная масса отца Мельника проскользнула в комнату с проворностью змеи. Приложив палец к губам, он подал Виганту знак молчать. Прошло уже около часа, как сознание Виганта пережевывало отвратительный спектакль, на котором он только что присутствовал. Сначала он хотел пойти и вышвырнуть датчанина из номера жены, но, подумав, отказался. Она могла стать на сторону любовника...

Пастырь пододвинул кресло и сел рядом с Вигантом. Привычным жестом погладив прозрачное ухо, он с волнением произнес:

– Что происходит. Отто?

– Я в западне, – безразлично бросил Вигант.

Мелодичный голос тут же предложил:

– Могу помочь. Нужно взять себя в руки, постараться избегать этих людей... Нас ждут деньги.

– Мне наплевать на доллары, Йозеф.

От этих слов отцу Мельнику стало плохо, будто было проклято имя Бога.

– Осип, ведь речь идет о двадцати пяти миллионах долларов.

– Знаю, но сейчас у меня голова занята другим.

Мельник напрасно старался представить то, что но важности могло бы затмить эту сумму.

– Доверьтесь мне, Осип. Может быть, вы больны?

Вигант немного поколебался. Однако даже говорить о Стефани доставляло ему удовольствие, и он рассказал отцу Мельнику все, что произошло. Желая утешить, тот протянул огромную волосатую руку и произнес:

– Помилуй Бог, но с такими деньгами можно найти куда более красивых девочек, чем ваша Стефани.

Вигант закивал головой.

– Знаю, знаю, но я хочу именно ее. Когда я думаю, что больше не увижу Стефани, то становлюсь безумцем. Могу отдать ей все мои деньги, лишь бы она была со мной...

– Друг мой, – попытался наставить его на путь истинный отец Мельник. – Это существо желает вашей погибели. Нужно убрать ее с дороги. Что касается Бориса, я займусь этим сам.

Он запустил руку в правый карман сутаны и извлек на свет божий маузер, коричневая рукоятка которого заблестела на солнце. Подбросив его в воздухе, он продолжал:

– Вспоминаете, мой дорогой Осип? Я всегда ношу его с собой. Благодаря этой игрушке я приблизил к творцу огромное количество грешников. Так что русский будет не первым.

Вигант закурил и печально улыбнулся.

– Даже если вы и убьете Бориса, от этого ничего не изменится. Они пошлют другого. В конечном счете все зависит от меня. Меня и нужно убивать, – заключил он без тени иронии.

«Но не раньше, чем будут подписаны бумаги», – лицемерно подумал Мельник. Охваченный мерзким подозрением, он ткнул волосатым пальцем в грудь Виганта.

– Осип, сын мой, вы же не станете совершать глупости. Вам известно, что Господь самым решительным образом осуждает суицид. Вас ждет вечное проклятие.

Вигант успокоил его:

– Я не наложу на себя руки. Слишком люблю жизнь... И Стефани.

Пастырь с такой силой почесал ухо, что чуть не оторвал его.

– Есть выход, – предложил он. – Вы можете удостоверить свою подпись у нотариуса, а в Вадуц я отправлюсь один и привезу вашу половину.

Вигант искренне расхохотался.

– Дорогой Йозеф, а вдруг вы решите финансировать на мои деньги взрыв Кремля? Предпочитаю, чтобы моя половина была израсходована в более мирных целях. Немного терпения. Если все обойдется, в Вадуц мы поедем вместе. А если нет, деньги останутся там, где они сейчас. Обходились же вы без них целых двадцать три года.

Явно опечалившись, Мельник осенил Виганта крестным знамением.

– Да будет по-вашему, сын мой. Мы еще поговорим об этом завтра. Утро вечера мудреней... Эта женщина – воплощение Вельзевула. Она заслуживает казни на костре... Ее пепел должен быть развеян по всему свету.

В глазах Мельника заблестел жестокий огонек. Неожиданно Вигант вскочил с постели и схватил святого отца за отворот сутаны, пригвоздив его к стене.

– Если с головы Стефани упадет хоть один волос, старый хрыч, я сожгу тебя живьем, как делал это ты с партизанами на Украине.

Мельник с достоинством убрал руки Виганта с груди.

– Вам должно быть стыдно разговаривать в таком тоне со служителем Господа. Я буду молиться за вас и за эту несчастную грешницу.

Еще раз перекрестив Виганта, он вышел в коридор. Под его тяжелыми шагами заскрипели половицы. Про себя он уже давно решил, что необходимо убрать Стефани, приняв для этого особые меры предосторожности.

* * *

Малко посмотрел на часы. Половина второго. Вместе с Вигантом он, пожалуй, был единственным, кто не спал в отеле «Скандия» в эту ночь.

Оставаясь исполнительным помощником, Кризантем присутствовал до конца на всех этапах пытки Виганта и сообщил Малко детали. Проследил Кризантем и за визитом отца Мельника к Виганту.

Решив, что сегодняшний сценарий исчерпан, Малко решил лечь спать, но вдруг в коридоре послышался скрип. Он быстро встал и приник ухом к двери. Кто-то медленно шел по коридору. Малко подумал о Стефани. Что за хитрость она еще придумала? Слышно было, как двумя легкими ударами постучали в дверь Виганта. Дверь открылась, прозвучало несколько непонятных слов, и вдруг Вигант закричал. Малко бросился в коридор и с разбега пнул дверь. Послышался женский голос. Дверь распахнулась, и Малко застыл на месте от удивления. Уже знакомая темноволосая женщина из ресторана с пистолетом в руках угрожала стоящему на кровати Виганту и отрывисто говорила по-немецки:

– Вот уже двадцать семь лет, как я жду этой встречи, чтобы убить тебя.

У нее хватило бы времени для того, чтобы убить их обоих, но, к счастью, она не была профессиональным стрелком. Малко воспользовался мгновенным замешательством и резким ударом по запястью выбил пистолет из рук женщины. Схватив его на лету, он сунул оружие себе за пояс. Ему не нужен был мертвый Вигант.

– Что происходит? – спросил он. – Зачем вы хотите убить его?

– Она сумасшедшая, – закричал Вигант, – она меня с кем-то путает... Нужно вызвать полицию.

– Я приехала из Израиля, чтобы убить негодяя, – хриплым голосом произнесла женщина. – Никто не помешает мне сделать это.

Вблизи она выглядела намного моложе. Не больше сорока. Она в упор посмотрела на Малко горящими от ненависти глазами.

– Вы, вероятно, тоже убийца. Поэтому и защищаете его.

Малко покачал головой.

– Не понимаю, о чем вы говорите. Жизнь этого человека мне важна исключительно из профессиональных соображений.

Успокоенный присутствием Малко. Вигант спустился с кровати, не сводя глаз с женщины. Та, схватив Малко за руку, затараторила:

– Он уничтожил всю мою семью на Украине во время войны. Это монстр.

Ее хладнокровие в один миг испарилось. Странно, но от этого она стала выглядеть еще моложе. Сквозь слезы она поведала Малко ужасную историю. Сидевший на кровати Вигант по мере ее рассказа все больше и больше съеживался. Когда она замолчала, Малко бросил на него полный презрения взгляд.

– Жаль, что приходится защищать вас, господин Верхун. У меня это самая пренеприятная миссия с тех пор, как я занимаюсь подобными делами.

Вигант принялся что-то говорить в оправдание. Мысленно он проклинал себя за то, что упустил тогда эту свидетельницу. Хороший урок на будущее. Однако Иона Лирон не собиралась отказываться от своих намерений. Словно Малко был болен желтой лихорадкой, она отшатнулась от него и прокричала:

– Значит, несмотря на то, что я вам только что рассказала, вы все-таки продолжаете его защищать?

– Увы, я обязан делать это.

– Хорошо, – хмуро бросила Иона.

Она повернулась к двери, и Малко слегка отстранился, предполагая, что она идет к выходу, но женщина, резко наклонившись, выхватила какой-то предмет из-за голенища сапога и, согнувшись, бросилась на Виганта. Тот испустил громкий вопль. Малко успел разглядеть мелькнувшее лезвие кинжала. Нырнув в ноги женщине, он схватил ее за колено и увлек за собой в падении. Иона перевернулась на спину и с такой силой лягнула Малко в висок, что у того зазвенело в ушах. Так же проворно, как и Малко, она поднялась с пола, не выпуская из рук кинжала. Защищаясь. Вигант инстинктивно вытянул вперед руки. Левая штанина у брюк оказалась порванной. Там показалась кровь и стала стекать струйкой по ноге. На этот раз Иона прицелилась прямо в живот и на манер японских самураев, зажав двумя руками кинжал, снова бросилась на Виганта.

Если бы она достигла цели, удар пришелся бы как паз в печень. Но Малко в прыжке удалось настичь ее. Иона но инерции развернулась вполоборота и оказалась прижатой к его груди. Малко ощутил запах ее духов перед тем, как получить сильный удар коленом в низ живота. Мириады звездочек вспыхнули перед его глазами. Падая, он сумел ухватить ее за ногу. Она же успела еще стукнуть его но голове рукояткой кинжала Сущий демон... Подумать только, какой беззащитной она казалась за столиком в ресторане...

Мысленно извиняясь за недостойное поведение, Малко резко потянул ее за лодыжку. Потеряв равновесие, она вскрикнула и стала падать назад, выпустив из рук кинжал, чтобы защитить при падении затылок. Кинжал, вибрируя, воткнулся в дощатый пол. Малко всем своим весом навалился на Иону. С минуту она продолжала сучить ногами и брыкаться, пытаясь укусить или поцарапать лицо противника.

Сдерживая ее, Малко испытал странное чувство, словно пытался силой овладеть ею. Внезапно Иона затихла. Малко чувствовал только, как вздрагивают от рыданий плечи. Ее охватил настоящий нервный припадок.

Он осторожно встал и подобрал кинжал. Сидя на постели, Вигант с диковатым видом сжимал раненую ногу. Он смотрел на израильтянку с ненавистью и удивлением.

– Она хотела убить меня, – пробормотал он.

– А чего вы ждали от нее? – резко оборвал Малко. – Что она бросится вам на шею? Если бы мне были известны подробности, никогда бы не согласился сопровождать вас.

– Скажите-ка! – язвительно произнес Вигант. – Вы здесь не для того, чтобы выслушивать сумасшедшие бредни.

– Не беспокойтесь, я буду защищать вас.

Малко помог женщине подняться. Она не могла остановить душившие ее слезы. В ее облике было что-то пугающее.

– Кровь, – простонал Вигант.

Малко склонился над ногой.

– Пустяки. От этого не умирают. Я ухожу и забираю с собой эту милую особу. Желаю отличных кошмаров.

Он взял Иону за руку. Та не сопротивлялась и спокойно дала увести себя в номер. Посадив ее в кресло. Малко обтер ей лицо полотенцем. Через некоторое время она перестала плакать и, слегка причесавшись, безо всякого перехода потребовала:

– Отдайте мой пистолет.

Все начиналось сначала. Малко покачал головой и сел в кресле напротив.

– Я не сделаю этого по разным причинам. Прежде всего потому, что не хочу видеть вас в местной тюрьме. В Дании с убийствами не шутят. Вас обвинят в умышленном преступлении, даже если в случае с Вигантом оно и оправдано.

– Какое вам дело? – отрезала она. – Я готова ко всему. У меня нет ни семьи, ни детей. Меня стерилизовали. Какая разница, где жить – в тюрьме или в кибуце. Зато у меня будет спокойная совесть. Впрочем, вы можете оставить пистолет себе. Я достану другой и убью его при первой же возможности, хоть кухонным ножом, если потребуется.

Малко подумал, что единственным способом договориться будет попытка открыть ей правду. Медленно подбирая слова, он стал рассказывать ей историю Осипа Верхуна. Когда он дошел до эпизода со Стефани, глаза у Ионы заблестели.

– Как я счастлива, – воскликнула она, – хотя это и слишком мягко для него.

Малко передал ей все, что ЦРУ ждет от Виганта, который долгие годы работал на коммунистические спецслужбы. Он знал очень многое.

– Вот почему Вигант должен остаться пока живым, – заключил Малко.

Иона упрямо покачала головой.

– Это ваши проблемы, вы можете отыскать другого предателя. Этот принадлежит мне, и я убью его.

На все уговоры Малко она отрицательно качала головой, затем, внезапно скользнув со стула, прошептала:

– Я сильно устала.

В ту же секунду она уснула. Психологическое напряжение дало о себе знать. Малко с жалостью посмотрел на нее и, взяв на руки, перенес на кровать. Он не знал в каком номере та остановилась, и не хотел привлекать к себе внимание. Иона не реагировала даже тогда, когда он стал раздевать ее. Затем он разделся сам и улегся в постель. В его голову не приходило ни одно сколько-нибудь приемлемое решение. Похищение Стефани могло во сто крат усложнить дело. Осталось только провозгласить Данию пятьдесят первым штатом Америки. Он боялся, как бы Борис и его дьявольская сообщница не довели Виганта до крайнего физического истощения. За один только день они его буквально извели. Закончится тем, что он окажется в западне, словно кролик, бросившийся на хвост кобры. Размышляя, он наконец уснул.

Его разбудил стон: Ионе что-то снилось. Съежившись, она дрожала всем телом. Не отдавая себе отчета, Малко погладил ее по волосам и подумал об Александре, которая могла бы вообразить бог знает что, увидев рядом с ним эту невысокую брюнетку. Иона застонала еще сильней. Можно не сомневаться: кошмар во сне усиливался. Что поделать, человеческое сопротивление имеет границы. Малко стянул с нее чулки и на какое-то время забыл адскую карусель, в которой оказался.

Когда волна сладострастия поутихла, Иона прошептала:

– Это первый раз в моей жизни.

Так как она сразу же уснула, Малко остался в неведении, что случилось первый раз в жизни, – ведь она не была девственницей.

Глава 9

На следующий день Иона Лирон обедала в одиночестве. Она молча ушла из номера Малко, словно между ними ровным счетом ничего не произошло. Увидев ее в зале. Малко сразу понял, что от задуманного она не отказалась, хотя в глубине души и надеялся на это.

За соседним столиком были поглощены разговором отец Мельник и Отто Вигант. Очевидно, Вигант рассказывал о своих несчастьях старому товарищу по оружию, о чем можно было догадаться по яростным взглядам, которые отец Мельник бросал на израильтянку. Он с удовольствием изгнал бы из нее Вельзевула, используя не только кадило, но и гранату.

Борис ни словом не обмолвился со Стефани, выглядевшей в это утро как никогда неотразимой. Ее платье из Джерси оканчивалось там, где обычно начинаются чулки.

Когда Малко поднимал голову, его взгляд натыкался на улыбавшиеся ему в немом приглашении голубые глаза. Автоматически Вигант перехватывал взгляд, и это вызывало в его черепе несколько смертоносных идей. Только Кризантем избежал всеобщего напряжения. Он открыл для себя балтийскую селедку и, следуя примеру Стефани, принялся поглощать ее огромными порциями. Было бы совсем неплохо, если бы эти два существа влюбились друг в друга, но турок только терпеливо ждал, когда ему позволят кого-нибудь задушить. Маловероятная возможность, если принять во внимание двух «горилл», наблюдавших за Вигантом. На Малко, Бориса, Стефани. Кризантема они не обращали ни малейшего внимания. Нейтралитет, нейтралитет...

Субботнее утро, – значит, до понедельника ничего нельзя изменить. От этого у Малко словно кость в горле застряла. Что еще может придумать за это время Борис, чтобы окончательно свести с ума Виганта?

Завтрак близился к концу. Внезапно на пороге появились две высокие фигуры. Малко подумал, что он видит это во сне. Крис Джонс и Милтон Брабек. Шпики-двойняшки, с которыми уже много лет он работал вместе. Стоит только вспомнить Стамбул или Карибские острова.

«Гориллы» мало интересовались кроссвордами, зато были опасны в непосредственных действиях. На двоих они имели сто восемьдесят килограммов и мозг одного шимпанзе. Крис и Милтон обожали путешествия, при условии оставаться в цивилизованном месте, что значило не отъезжать от Канзаса более чем на пятьсот километров.

Малко встал и пошел им навстречу. Крис пожал ему руку до хруста в косточках и недовольно бросил:

– Они здесь трупы зарывают? Зря не прихватил с собой противогаз...

Более прозаичный Милтон был в восхищении от костюма Малко из голубого альпака.

– Где вам удается находить такие костюмы? – вздохнул он. – Как только я бросаю сотню долларов за тряпку, у меня такое чувство, будто я купил мешок картошки.

Благоухая Шанелью № 5, между тремя мужчинами проскользнула Лайза.

– Я ожидала этих двух джентльменов в Копенгагене, – объяснила она. – Они прилетели только сегодня утром из Нью-Йорка.

Крис и Милтон, которых редко именовали джентльменами, тотчас почувствовали огромное уважение к Дании. Вдруг взгляд Криса сделался неподвижным.

– Ты видишь? – обратился он к Милтону.

Тот застыл в свою очередь.

– Турок. Тот самый. Ну это уж слишком!

Рука Кризантема на всякий случай потянулась к поясу. Крис и Милтон инстинктивно отодвинулись друг от друга. Еще со Стамбула они питали к Кризантему не слишком дружеские чувства. Малко успел вмещаться:

– Господа, – заявил он, – должен вам сказать, что Элько Кризантем вот уже четыре года у меня на службе, и я очень доволен им.

Таким образом ему удалось предотвратить катастрофу с участием двоих «горилл», которые с любопытством взирали на новых пришельцев.

– А-а, – разочарованно бросил Крис.

Его давнишним желанием было подержать голову Кризантема под водой, перед тем как прострелить ему череп.

Милтон Брабек, в свою очередь, выказал искреннее возмущение:

– Вы доверяете этому проходимцу? Вы забыли, что он чуть не задушил вас удавкой в Стамбуле?

– Господь завещал прощать оскорбления. Впрочем, мы здесь не для того, чтобы вспоминать старые обиды.

Оставив Кризантема следить за Вигантом, они пошли по дороге к пристройке.

– Господа, – обратился к ним Малко. – Еще раз прошу оставить ваши пистолеты. Может, и в самом деле прогнило что-то в Датском королевстве, но местные жители ужасно не любят неуместных выстрелов еще с гамлетовских времен.

Было бы очень глупо оказаться выдворенным из Дании, оставив Виганта один на один с Борисом и Стефани. Малко вкратце обрисовал ситуацию. Глаза американцев стали печальными.

– А разве нельзя усмирить этого педика с седыми волосами? – поинтересовался Крис.

Напрасная клевета. У Бориса можно было насчитать много разных пороков, совершенно чуждых гомосексуализму.

– Что же делать? – не унимался Крис.

– Пока ничего. Можно прогуливаться по пляжу и рассматривать прелестных датчанок. Уже растаяли льдины, значит, стоит искупаться.

Узнав о поездке в Данию, «гориллы» повеселели при мысли о датских девушках. Откуда им было знать, что как только у тех появляются деньги, они отправляются развлекаться в Париж, Лондон или Нью-Йорк. Однако не стоило обманывать их ожиданий. Отправив американцев заниматься буколикой, Малко облокотился о подоконник. Окно выходило прямо на пляж. Погода наладилась, и солнце пригревало по-летнему. Когда он уже хотел отойти от окна, появились две идущие к берегу фигуры. Малко узнал в них Иону и отца Мельника. Он улыбнулся. Святой отец брал на себя слишком много не соответствующей его сану свободы. Вдруг улыбка слетела с лица Малко. Он вспомнил, как смотрел на нее священник во время завтрака. Жестоко и неумолимо...

Два силуэта приближались к пляжу, где никого не было, за исключением нескольких влюбленных. Малко кубарем скатился с деревянной лестницы и быстро зашагал по тропинке.

Дойдя до берега, он остановился. Молодая женщина и отец Мельник исчезли. Прячась за кустами, Малко пошел в том же направлении, что и они. Пройдя около двадцати метров, он остановился. Шум моря и пронзительные крики чаек создавали довольно сильный звуковой фон. Испытав внезапную тревогу, Малко бросился бежать. Перед ним простирался необозримый пляж. Где же сейчас находились Иона и святой отец?

В правом легком Малко почувствовал легкое жжение – напоминание о пуле, полученной в Гонконге. В глазах потемнело, и ему почудилось, что он теряет сознание. Остановившись, он попытался убедить себя, что опасения напрасны. Священник в эту минуту, видимо, пытается отговорить женщину от задуманного. Он развернулся и нормальным шагом пошел назад, пытаясь усмирить бешеный стук сердца.

* * *

Ухватившись зубами за подол рясы, чтобы та не стесняла движений, святой отец как раз заканчивал свое «разубеждение». Сидя верхом на Ионе, он держал ее за волосы, уткнув лицом в песок. Разумеется, это удавалось ему с трудом. Она яростно сопротивлялась. Чтобы все выглядело правдоподобно, святой отец хотел сначала изнасиловать ее, но потом решил, что подобную формальность можно выполнить и после, не отягощая душу дополнительным грехом.

Намерение устранить Иону возникло у него после рассказа Виганта. Она была единственным человеком, способным реально помешать овладеть кубышкой, поскольку никто другой в смерти Осипа Верхуна не был заинтересован. Исполнить задуманное не представляло особого труда. Он подошел к женщине на выходе из ресторана и полным слащавости голосом предложил короткую медитацию. Ее найдут задушенной и изнасилованной на пляже, и никому в голову не придет заподозрить служителя культа.

Малко прошел всего в нескольких метрах от них. К счастью для Мельника, это случилось в тот момент, когда жертва уже не сопротивлялась. Скрытый ветвями кустарника, он увидел, идущего назад Малко и сосредоточился на последнем усилии. Сжав в зубах рясу, он изо всех сил надавил на затылок женщины. Ногтями Иона глубоко царапала землю, стараясь за что-нибудь зацепиться. Усилие Мельника привело к совершенно противоположному результату. Агония женщины оказалась настолько сильной, что Мельник потерял равновесие и тяжело повалился на бок. Открыв рот, Иона отчаянно задышала, не находя сил закричать. Тогда, схватив горсть песка, она попыталась ослепить им противника, но промахнулась. Мельник вновь набросился на нее. Все началось заново.

* * *

Малко шагал, наклонив голову и контролируя дыхание, чтобы избежать жжения в груди. Высокое солнце приятно согревало спину. С другой стороны пляжа люди уже купались. Вдруг он заметил, что песок в одном месте темнее обычного. Он побежал по пляжу до того места, где кончались темные следы. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что они могли быть только там, где рос кустарник, всего в нескольких метрах от него. Пригнувшись, Малко устремился в густую заросль и через несколько метров чуть не споткнулся о голову отца Мельника, чьи уши дрожали от прилагаемого усилия. Редко в своей полной опасностей жизни Малко испытывал желание убить. Однако в эту минуту он схватил Мельника с явным желанием сделать это. Тот все понял и тут же разжал душившие Иону пальцы, пытаясь высвободиться из цепких рук Малко, но тот сдавил ему горло, движимый единственной целью – убить. Запутавшись в сутане, Мельник потерял несколько драгоценных мгновений и теперь задыхался сам.

Поднявшись на четвереньки. Иона приходила в себя, стряхивая с лица песок. Отец Мельник принялся яростно шарить у себя за поясом, где обычно хранил кинжал – старую память об Украине. Малко этого видеть не мог. Достав клинок, Мельник стал искать место, куда вонзить его. Последствий он не боялся, считая, что всегда останется время бежать из Дании. Он забыл об Ионе, которая следила за сценой и хотела предупредить Малко, но из ее горла вырвался только слабый звук. Тогда она бросилась к Мельнику и, просунув руку у него между ног, сделала то, чему научилась в школе самообороны в Тель-Авиве.

Вопль отца Мельника заставил всех окрестных птиц лететь прямо до Исландии. Давление пальцев Малко показалось ему нежным прикосновением по сравнению с острой и нестерпимой болью, пронзившей все внутренности. Он потерял сознание.

Малко и Иона молча поднялись на ноги. Лежа на земле, святой отец дергался, словно разрезанная напополам гусеница. Молодая израильтянка приблизилась к нему и, тщательно прицелившись, пнула его прямо в левое ухо. Затем, зайдя с другой стороны, она проделала то же самое и с другим ухом. Потом она прицелилась в глаз, но Мельник зашевелился, и удар пришелся по брови. Малко удалось сдержать Иону, когда та замахивалась в очередной раз.

– Вы убьете его!

Она оказалась настолько увлеченной, что только через несколько мгновений нашла слова для ответа.

– Конечно, я убью его. Какое вам дело?

– Ровным счетом никакого, но я не хочу, чтобы власти слишком рьяно заинтересовались нами и попросту вышвырнули из страны. Прошу вас, не бейте его больше.

Опухшее от слез, лицо женщины было покрыто ссадинами. Подумав, она неохотно согласилась.

– Хорошо, ведь вы спасли мне жизнь. Мне надо было сильнее сжать пальцы, тогда бы он сдох наверняка. Спасибо вам.

Она собралась уходить. Какая стойкая женщина! Малко задумчиво посмотрел ей вслед. Прошло всего несколько минут, как ей удалось избежать ужасной смерти, однако она уже полностью овладела собой.

Он перевел взгляд на Мельника. Серое, забрызганное грязью лицо вызывало отвращение. Малко хотел заставить его подняться, но тот закричал от боли. Набросив ему на ноги задравшуюся сутану, Малко присел рядом на корточки. Мельник открыл глаза и тотчас снова закрыл.

– Не делайте вид, что вы в обмороке, иначе я пойду прямо в полицию и расскажу обо всем, что видел.

– Вам не поверят, – промямлил святой отец. – Я – слуга Господа, а эта баба – потаскуха.

– Зачем вы хотели убить ее?

– Она покушалась прошлой ночью на жизнь моего друга. Я хотел отомстить...

Слова звучали фальшиво, но, к несчастью, у Малко не было выбора. В его интересах было держать датские власти в неведении. Если Вигант останется один на один со своей неповторимой супругой и Борисом, то не пройдет и недели, как он окажется за «железным занавесом», где не будет иметь права даже на последнее любовное свидание со своей голубкой перед тем, как испустить дух в тюрьме. Дорого бы дал Малко, чтобы узнать, почему Мельник так держится за Виганта.

– Не вздумайте повторять подобное, – посоветовал ему Малко перед тем, как уйти, – иначе вы и вправду попадете в полицию.

Мельник промолчал. Малко направился прямо в номер к Крису Джонсу. Застал он его за чтением «Плейбоя».

– Крис, у меня к тебе задание.

Тот отложил в сторону журнал. Где же вы, пышногрудые датчанки?!..

– Вы видели молодую брюнетку в ресторане? Вот и хорошо. Начните с того, что не отпускайте ее ни на шаг. При необходимости спито у нее прямо под дверью.

Крис помрачнел.

– Не будет ли намного надежнее спать у нее прямо в постели?

Характер Криса заметно изменился со времени его первой встречи с Малко.

– Если она не будет против, – невозмутимо ответил Малко, – тогда справиться с заданием вам будет действительно намного легче. В противном случае придется спать на циновке. И если вы увидите, что к ней приближается священник, разрешаю надавать ему столько пинков под зад, сколько букв "р" в названиях месяцев.

– Его преосвященству?

У Криса перехватило дух. Будучи благочестивым прихожанином епископальной церкви, он питал слепое уважение ко всему, что облачено в рясу и капор.

– Ну так сдерните с него сутану, если она вас смущает, – посоветовал Малко.

Когда он уходил, Крис все еще стоял в глубокой задумчивости.

* * *

Лайза Киструп ждала Малко у себя в номере. Одетая в кожаную юбку, шерстяную блузку и коричневые сапоги, она больше походила на восходящую звезду, чем на служащую посольства.

– Сегодня утром получено сообщение для вас. Давид Уайз лично передал его по телефону.

– В чем дело? – спросил Малко, хотя знал ответ.

Лайза покраснела. Она не привыкла к такого рода поручениям. Малко помог ей преодолеть смущение:

– Давид Уайз полагает, что устранение Стефани освободит нас от лишних забот. Не так ли? Виганту не будет смысла возвращаться на Восток.

Лайза широко открыла глаза.

– Как вы догадались?

– Логичный вывод. Коммунисты называют это «правильным решением». Легко приказывать, когда находишься в нескольких тысячах километров от предполагаемой жертвы. Именно из-за подобных решений в спецслужбы с трудом идут работать выпускники университетов.

– Что вы сделаете?

– А что бы вы сделали на моем месте?

– Не знаю. Не думала, что такие вещи существуют.

– Они существуют. Однако я надеюсь, что вы здесь не увидите ничего подобного.

У Лайзы пропало желание флиртовать. Сев на кровать, она поискала в золотистых глазах Малко поддержку, но нашла только отражение своих мыслей.

На глаза навернулись слезы. Никогда она не представляла такой их встречу. Чувствуя замешательство. Малко подошел ближе и погладил ее по волосам.

Идите отдыхать. Сегодня вечером все будет ясно. Мне самому нужно немного расслабиться.

Оставшись наедине, он с ностальгией посмотрел на вид своего замка. Не в Дании что-то прогнило, а везде понемножку на земном шаре.

Устранить Стефани было пустяковым делом. Помимо классической артиллерии, шпионы ЦРУ обладают куда более действенным снаряжением, не уступающим русским пистолетам с цианистым калием, но Малко чувствовал себя неспособным отдать такой приказ. Однако если он проиграет, то последствия не замедлят сказаться. Под любым предлогом его могут отправить в какую-нибудь страну прозондировать уже сгнившую сеть. Если официальных сотрудников можно сделать канцелярскими чинушами, то для тайных агентов ЦРУ доброты не оставалось. В профессии шпиона прощают все, если от этого зависит успех операции. Он мог сжечь Ватикан вместе с папой римским и сонмом епископов, и Дэвид Уайз мог его только пожурить за это, но полный провал он простить не мог. Для этого нужно было быть, по крайней, мере, директором ЦРУ.

* * *

В ресторане отеля «Скандия» атмосфера оставалась прежней. Крис Джонс ковырял в тарелке вилкой, наблюдая одним глазом за Ионой, другим – за отцом Мельником. При каждом удобном случае он бросал на израильтянку как можно более нежный взгляд. Видно было, что такая работа ему не в тягость. Израильтянка казалась мало прельщенной его вниманием, – она интересовалась только Отто Вигантом.

Милтон Брабек смотрел на Элько Кризантема с выражением глубокого презрения. Он принимал многое в Малко, включая любовные приключения в рабочее время, но терпеть бывшего наемного убийцу-коммуниста, да еще и не члена профсоюза, значило бы оскорбить самого Господа Бога. Нужно сказать, что турок платил американцам той же монетой.

Не догадываясь о внутренней борьбе, происходившей в голове Малко, Лайза поначалу искоса наблюдала за ним, но два стакана акавита прогнали прочь черные мысли. Вновь подкрасив губы и причесавшись, она больше не жалела о своем пребывании в Скагене.

– Завтра день святого Ганса, – объявила она, отведав сельди.

– Правда? – вежливо удивился Малко. Лайза шаловливо прыснула со смеху.

– Как, вы не знаете, что такое день святого Ганса в нашей стране?

Малко пришлось признаться в невежестве. Датчанка вздохнула с ностальгией.

– Это самый необычный день в году.

– Почему же?

– В каждой датской деревне устраивают иллюминацию. Добровольцы поддерживают ее всю ночь. Если вы будете в это время пролетать над Данией, то можете подумать, что вокруг тысячи пожаров. Даже самые бедные коммуны участвуют в празднествах. Ночь святого Ганса – самая долгая ночь в году. Вечером все молодые люди выходят на улицу, а большинство совсем не ложится спать.

– Чем же они занимаются все это время?

– Любовью...

Брабек поперхнулся косточкой.

– В эту ночь дозволено все. Поэтому многие датские девушки ждут ее, чтобы потерять девственность. Считается, что это принесет счастье. Сначала танцуют с избранником вокруг костра, и если он захочет близости, то должен прыгнуть над костром и затем унести девушку на руках. Все предпочитают заниматься любовью на открытом воздухе, ведь это куда поэтичнее, чем в машине. Не правда ли?

– И вы тоже делали это?

– О нет, я была тогда в Копенгагене и занималась любовью на квартире. Нам мешали, поэтому мне не понравилось.

У Милтона выступили на лбу крупные капли пота... Лишь бы об этих варварских привычках не стало известно его супруге в Канзас-сити...

– Этим все занимаются? – поинтересовался он перехваченным от волнения голосом.

– Не обязательно, – уточнила Лайза, – однако очень печально этим не заниматься. В эту ночь, пока не взошло солнце, можно иметь столько партнеров, сколько захочется. Мои подружки даже устраивали конкурсы...

– Будет ли костер в Скагене? – поинтересовался Малко.

– Конечно, – томно прибавила Лайза в ответ на веселую улыбку Малко. – Если хотите, я свожу вас туда.

Однако глаза Малко не улыбались. Учитывая положение, в котором находилась Стефани со своим другом, было бы удивительно, если бы Борис уже не придумал, как использовать эту возможность. По-видимому, день святого Ганса будет вписан в анналы истории Скагена.

Этот праздник в Дании легендарен. В течение двенадцати часов длится сексуальная оргия, в которой принимает участие вся нация. Охваченные своего рода безумием, все, кому больше пятнадцати, с радостью предаются плотскому удовольствию, единственным условием которого является согласие партнеров. Вероятно, большое число старых дев пользуются случаем, чтобы осуществить взлелеянные за долгий год мечты...

Пришла очередь попотеть и Малко. Стефани способна отдаться всем особям мужского пола в Скагене. Вигант этого не выдержит. И, главное, ничто не может помешать ей удовлетворить самые сумасбродные желания. Обоих «горилл» подобного рода вещи вряд ли обеспокоят, – им даже понравится...

Малко посмотрел на Виганта. За три дня он постарел лет на десять. Цвет лица стал серым, под глазами появились мешки. Он поглядывал на Стефани как побитая собака, иногда выражение его лица становилось таким свирепым, словно он вот-вот бросится на нее.

На Стефани было скромное платье, которое все же довольно плотно облегало ее восхитительную фигуру, чтобы поддержать возбуждение Виганта на должной высоте.

Не зная почему, Малко был уверен, что сегодня вечером ничего не произойдет. После бурно проведенной ночи Стефани нужно было набраться сил. Что касается Виганта, тот был сильно унижен, чтобы взять инициативу в свои руки. Оставались отец Мельник и Иона, но здесь он доверял Крису.

Малко первым поднялся из-за стола, а за ним поочередно разошлись и остальные, оставив «горилл» играть в шахматы в уголке ресторана.

Вероятно, это было затишье перед бурей.

Вытянувшись на кровати, Отто Вигант мечтал до часу ночи о том, что бы он сделал со Стефани, если бы они находились на необитаемом острове.

Увы, удушению отводилось самое последнее место, после того как будут исчерпаны все другие средства.

Глава 10

Часть ночи святой отец посвятил основательным раздумьям. Он боялся этой ненормальной Ионы, а Стефани казалась ему недосягаемой под всевидящим оком Бориса. Быстро прошептав последнюю молитву, отец Мельник вышел из номера. Часы показывали немногим более восьми утра. Отель «Скандия» еще спал.

По телефону он заказал такси и тихо постучал в дверь Отто Виганта.

– Войдите.

Отец Мельник просунул в дверь свое массивное туловище. Вигант лежал в постели. Ночью ему так и не удалось уснуть. Стоило закрыть глаза, как начинали сниться Стефани и датчанин.

– Что тебе нужно? – устало произнес он.

Отец Мельник напустил на себя загадочный вид.

– Я только что видел, как русский уехал в деревню. Твоя жена сейчас одна в ресторане. Возможно, следует использовать момент, чтобы поговорить с ней...

Вигант сардонически улыбнулся:

– Поговорить с ней, с этой шлюхой... после всего.

Он стал отзываться о жене в самых грубых словах, какие только мог найти. От этого ему становилось легче.

Мельник безутешно покачал головой.

– Это прекрасный случай свести счеты. Ты же не уедешь отсюда не отомстив, правда, Осип? Вставай.

Вигант колебался полминуты. Желание говорить со Стефани оказалось сильнее. Он встал и накинул куртку. Мельник отстранился, чтобы дать ему пройти, и в тот момент, когда он проходил мимо, нанес удар по голове, способный уложить на месте быка.

Вигант, не успев даже вскрикнуть, рухнул, как мешок. Мельник быстренько взвалил его себе на плечи и открыл пинком дверь. План был прост. Он хотел увезти Виганта в Ольборг, а оттуда в Копенгаген. Тихий, известный только ему монастырь предоставит им кров. Там они переждут, пока утихнут страсти, а потом верные братья помогут перебраться в Вадуц. Вдали от тлетворного влияния Стефани Вигант быстрое придет в нормальное состояние.

При виде странной сцены на лице портье появилось изумление. Отец Мельник мило улыбнулся и произнес по-хорватски:

– Пусть Господь возьмет вас под свою защиту.

Портье стал белым, как мрамор.

Через несколько минут святой отец укладывал Виганта в такси, дверца которого была услужливо открыта, как это делается повсюду в Дании.

Вигант что-то проворчал, но не очнулся.

– Вперед! – приказал святой отец. – Я очень спешу.

При этих словах он стал обходить машину, чтобы сесть рядом с неподвижным телом, и неожиданно столкнулся с самим Борисом Савченко. Засунув руки в карманы, тот смотрел на Мельника с нескрываемым отвращением.

– Что здесь происходит? Вытаскивайте его немедленно из машины.

Рука Мельника по привычке потянулась к поясу. Убить коммуниста – значит заслужить полное прощение грехов.

Водитель такси благоразумно ждал развязки. Борис почувствовал опасность. Он отпрянул назад, его рука наполовину высунулась из кармана. Мельник заметил блеснувший металл пистолета.

– Еще одно неловкое движение – и вы получите пулю в каждое колено, придется ездить на коляске всю оставшуюся жизнь.

Сказанные спокойным тоном, такие слова заставляют задуматься. Пастырь не убрал руки с пояса, но уже больше не двигался.

– Я не желаю зла нашему общему другу. Он нужен мне исключительно для небольшой формальности. На все уйдет не более суток, и затем вы получите его обратно.

Борис вежливо, но холодно улыбнулся:

– Не считайте меня за идиота. Я даже не знаю, настоящий ли вы священник. Но кто бы вы ни были на самом деле, верните Отто на место и идите себе с Богом.

– Иначе...

– Иначе я сделаю то, о чем предупредил. Хотя вы и без того поступаете очень глупо. Датчане настигли бы вас уже через час.

Это было неправдой. Оба «гориллы» отправились на продолжительную утреннюю прогулку без излишнего беспокойства.

Никогда еще отец Мельник не проклинал себя за то, что не укокошил русского раньше. Теперь эта тварь не спустит с Виганта глаз. Опустив плечи, он гордо произнес:

– Забирайте его, коммунистическая сволочь. Гореть вам всем в аду синим пламенем.

Сделав вид, что возвращается в отель, он подставил ногу и резко толкнул Бориса в плечо. Потеряв равновесие, тот тяжело упал на мостовую. Мельник замахнулся ногой, умоляя Господа, чтобы удар пришелся по жизненно важной части тела. Борис успел перевернуться, и Мельник промахнулся. В ту же секунду над ухом Мельника раздался сухой треск, словно что-то разорвалось у него прямо над головой. На пистолет был надет глушитель. Все произошло настолько быстро, что водитель такси не успел даже обернуться.

Борис Савченко медленно поднялся и, подойдя к Мельнику, ударил его рукояткой пистолета в живот. Согнувшись, святой отец испустил хриплый стон.

– Ни шагу больше, или вы расстанетесь с жизнью.

Борис подошел к машине, где Вигант, слабо стоная, медленно приходил в себя. Борис вытащил его из машины. Голова Виганта ударилась о косяк, и от этого он полностью пришел в себя. Поддерживая за подмышки, Борис увел его назад в отель.

Ошеломленный водитель такси вышел и замер перед согнувшимся священником.

– Вам плохо, святой отец? – спросил он по-датски.

– Я вырву этой скотине глаза, – по-хорватски ответил Мельник.

Оба улыбнулись, прекрасно поняв друг друга.

В этот момент на пороге отеля появился Кризантем. Подравшийся с Борисом человек мог быть ему только симпатичен. Он подошел к Мельнику и принялся стряхивать с того пыль.

Восхищенный таким почтением, отец Мельник сунул водителю банкноту и оперся на плечо Кризантема.

– На меня напал каналья коммунист... Пойдемте со мной, я угощу вас стаканом вина.

Кризантем не осмелился отказаться от предложения. Они уселись за столик в крошечном баре отеля.

Выпив залпом свое вино, отец Мельник опрокинул в рот и стакан Кризантема. Согревшись от алкоголя, он посмотрел на турка с возрастающей симпатией. Вино придало его настроению лирическую окраску.

– Дорогой мой, – обратился он к собеседнику, поглаживая шелк сутаны, – как жаль, что мы проиграли войну. Этих сволочей коммунистов больше бы не существовало. Видели бы вы, как в Югославии мы сжигали мерзавцев на костре во имя истинной веры...

Глаза Кризантема заблестели. Как порядочный турок, он считал нормальным время от времени истреблять армян. Наверное, поэтому специалист по погромам и вызвал в нем милые сердцу воспоминания.

– Кто это были? Армяне?

Мельник не понял вопроса, занятый своими мыслями.

– Если бы поглавник Павелич имел средства, мы бы успокоили всю Югославию.

– А как же армяне? – не унимался Кризантем. – Они сильно сопротивлялись?

– Армяне?

Отец Мельник порылся в памяти.

– Что-то не припоминаю армян. Возможно, они там и были...

С этого момента разговор для Кризантема потерял интерес. Он не мог понять, что можно истреблять кого-то другого, помимо армян.

Спустя несколько минут он встал и, вежливо попрощавшись, отправился отчитываться перед Малко об увиденном.

* * *

В номере Виганта дела обстояли не совсем хорошо. Борис методично хлестал по щекам Отто. Голова его болталась из стороны в сторону. Русский закончил так же внезапно, как и начал. Закурив, он посмотрел на Виганта с презрением. Перед ним лежал человек, который мог щелчком пальца убивать людей... Оказалось достаточно пятидесяти килограммов человеческого мяса, чтобы сделать из него тряпку... Какая гениальная идея пришла ему в голову – подсунуть Отто эту Стефани! Вначале речь шла только о том, чтобы следить за ним. Во-первых, потому, что никогда не забывали о его прошлом полностью. Во-вторых, все крупные руководители имели своего постоянного наблюдателя. Находясь всегда рядом, такой человек давал отчет об их деятельности другим вышестоящим чинам. Иногда о них так ничего и не узнавали. Благодаря этим людям удавалось предотвратить серьезные предательства, как, например, в случае с Отто Вигантом, скрывавшим истинное лицо в течение двадцати пяти лет. Сейчас нужно было, создать такие условия, чтобы Вигант согласился поехать с ним в Копенгаген. Там должна была осуществиться вторая часть плана.

– Вы только что подвергли себя риску никогда больше не увидеть Стефани, – нравоучительно заговорил Борис Савченко. – Вы должны разобраться в ошибках. Я считал, что то, что произошло вчера, станет для вас уроком. Поскольку этого не случилось, все начнется заново сегодня вечером, но с некоторыми существенными дополнениями.

Вигант поднялся в постели.

– Нет...

– Можно избежать испытания, – с притворным добродушием заверил Борис. – Нужно только слушаться меня.

Вигант покачал головой.

– Вы не сломаете меня. Мне известно, что ожидает меня там. Ты же знаешь, я сам вел дела предателей.

– Тем хуже для вас. Обещаю, что вы будете вспоминать всю жизнь о празднике святого Ганса. Если, не наложите на себя руки еще до рассвета.

Произнеся эти многообещающие слова, он покинул номер, осторожно закрыв за собой дверь.

В голове Виганта перемешались все мысли. Он прекрасно понимал, что ждет его этой ночью. Он тоже слышал о празднике святого Ганса и догадывался о планах Бориса. От этого защиты у Малко не попросишь...

Вигант почувствовал безнадежное одиночество. Однако в его силах было прекратить мучение. Достаточно сесть на самолет или покончить с собой как неизлечимому больному. Такова дилемма Осипа Верхуна, ставшего Отто Вигантом. Затем ему пришла в голову мысль, что если бы не проклятый Мельник, Борис давно бы отстал от него. Это было неправдой, но он нуждался в иллюзиях. Постепенно им овладела страшная злость на Мельника. Вполголоса он начал ругать его, словно тот находился рядом. Именно в это мгновение в приоткрытую дверь просунулась голова святого отца.

– Отто, – просюсюкал он, – ты чувствуешь себя лучше?

Словно это не он оглоушил Виганта несколько часов назад. Отто не ответил. В один прыжок он оказался у двери и схватил святого отца за рясу. Решительно Мельнику в этот день не везло по-крупному.

– Мерзавец! – закричал Отто. – Из-за тебя у меня одни неприятности. Говорил же я тебе оставить меня в покое!

Мельник не успел даже рта раскрыть, как получил удар кулаком в лицо. То, что последовало за этим, походило на настоящее убийство. В, бешенстве Вигант принялся наносить удары ногами, целясь Мельнику в уши и нос. Отличная разрядка.

Блестящая сутана стала скоро мокрой от крови. Мельник слабо сопротивлялся. Он боялся окончательно рассориться с незаменимым для него человеком. Видимо, первый раз в жизни он так глубоко по-христиански оценил ситуацию...

Устав от мордобоя, Вигант пинком вышвырнул Мельника за дверь. Тот с такой силой ударился о перегородку, что задрожала лестничная клетка.

Услышав, как захлопнулась за Вигантом дверь, Мельник медленно зашагал к себе в номер, вытирая кровь сиреневым платочком, подарком самого епископа. В нем тоже накопилось довольно много злобы. Лишь бы только у него в руках оказалась эта бумага с подписью.

* * *

В отеле каждый готовился к долгожданной ночи по-своему. Девушки из персонала утюжили свои лучшие наряды, изобретали модные прически. Предпраздничная суматоха полностью дезорганизовала работу, что мало беспокоило коренных датчан, ведь день святого Ганса бывает только раз в году.

На улице матросы укладывали дрова для костра, который будет гореть всю ночь. Они выбрали место невдалеке от пляжа, где рос густой кустарник, который мог значительно облегчить интимный разговор.

Находясь в номере, Малко с тоской созерцал изображение замка. Дорого бы он заплатил, чтобы в эту минуту находиться там, рядом с Александрой. Он не знал, как ему поскорее выпутаться из сложившейся ситуации, которая уже в принципе была обречена на провал. Кризантем и двое «горилл» не могли ничем помочь ему в борьбе против Бориса, если исключить насилие. Остается одно средство – молиться.

Стефани в это время заканчивала наносить последние штрихи к макияжу. Она находила себя неотразимой, хорошо зная о той роли, которую отводил ей Борис на эту ночь, и это ей нравилось.

Глава 11

Хотя порнография была уже давно в свободной продаже, оркестр немного сфальшивил, когда при свете костра появилась Стефани.

Она танцевала самбу с уверенностью профессиональной стриптизерши, ритмично покачивая бедрами и устойчиво передвигаясь на своих длинных ногах. На ней была мини-юбка, позволявшая видеть полоску белых трусиков при каждом резком движении. Налитые, как груши, груди не нуждались в лифчике. От многочисленных обращенных на нее мужских взглядов ее пуловер, казалось, фосфоресцировал. Большинство же невинных женских душ усиленно молились о том, чтобы эта женщина прямо на месте превратилась в статую либо рассыпалась в пепел.

Неловко, словно сенбернар, какой-то датчанин пытался следовать ее дьявольскому танцу.

В этот час по всему Датскому королевству начиналась удивительная сарабанда. Не существовало больше никаких социальных различий, никаких повседневных забот. До первых петухов разрешалось все.

В Скагене уже в течение часа горел костер. И только в обезлюдевшем отеле в спокойной обстановке попивал зеленый чай Борис Савченко. Он сам выбрал одежду для Стефани и надавал кучу указаний, предвидя самые неожиданные последствия. В этот вечер все зависело от его напарницы, но в этой области он полностью ей доверял. Цель была простой: окончательно сломить Отто Виганта. Стефани должна сделать из него покорного человека, даже если его разум будет сопротивляться ее влиянию. Затем Борис смог бы приступить к выполнению следующей части своего плана. Сложившаяся ситуация в философском аспекте являлась типичным случаем проверить тезис о том, что чем больше какое-либо существо заставляет вас страдать, тем сильнее к нему привязываешься.

* * *

Малко находился на пляже невдалеке от костра рядом с Лайзой. Девушка подчеркнула свой азиатский тип, выразительно подведя карандашом и без того раскосые глаза. Она выпила полбутылки акавита, отчего стала хуже говорить по-английски, зато приобрела большую свободу мыслей.

Золотистые глаза Малко и его обаяние продолжали ее очаровывать.

– Что вы делаете сегодня вечером? – полюбопытствовала она.

Малко не ответил. Он и сам этого не знал. На нем была новая рубашка абрикосового цвета и в тон ей брюки из альпака. Перемена в туалете была вызвана только уважением к Лайзе. Он предпочел бы закрыться в номере с Вигантом и до утра рассказывать тому сказки Андерсена.

Вигант, веселый, как фурункул, стоял в нескольких метрах от него и, привалившись к дереву, выкуривал сигарету за сигаретой. Его глаза горели сумасшедшим блеском. Стефани предлагала себя так навязчиво, что только чудом можно было объяснить относительное спокойствие Виганта. Малко с тревогой наблюдал за ним.

В это время Стефани танцевала со светловолосым гигантом, который так невозмутимо запустил ей руки под пуловер, словно целовал кончики пальцев. Лиха беда начало!

Оставив на минуту Лайзу, Малко встал и направился к Виганту, чтобы попытаться разминировать бомбу.

– Вам лучше уйти, – спокойно посоветовал он. – Вы напрасно изводите себя. Ведь это им и нужно. Они сведут вас с ума.

Если бы Отто согласился рассказать сейчас ему обо всем, что знал, ЦРУ запросто оставило бы его гнить до конца дней в этой яме. Но Отто Вигант не был глупцом, и русские прекрасно знали это. Его путевкой в жизнь было молчание, да и русские тоже не прочь были задать ему кучу вопросов. Однако если Стефани будет продолжать в том же духе, сам Фрейд не сможет вытянуть из него ни слова. Отто бросил сигарету, и на Малко уставились расширенные зрачки. В эту минуту оркестр играл вышедший из моды вальс.

– Какое вам дело? – сплюнул Вигант. – Ведь не вы же страдаете. Кстати, можете меня поздравить, я постепенно выздоравливаю. Просто хочется знать, до какой черты опустится эта...

Он стал подыскивать слово и замолчал. Малко покачал головой:

– Девочек здесь достаточно, пригласите кого-нибудь. Это проветрит вам мозги.

– Сейчас не хочу, может, позже...

Он подчеркнуто повернулся спиной к Малко и отошел на несколько шагов, не желая, чтобы влезали к нему в душу, в его небольшой личный ад.

Тогда Малко вернулся назад и уселся снова рядом с Лайзой. Стефани затерялась где-то среди танцующих, и Малко успокоился за Отто. Оркестр наигрывал в это время какую-то непонятную мелодию только для того, чтобы пары могли найти предлог потереться друг о дружку. Он видел тех, кто танцевал вальс как медленный танец. Зрелище, способное возмутить его земляка Штрауса.

Уступив молчаливому приглашению Лайзы, Малко поднялся, чтобы потанцевать. Оставалось одно утешение: он видел, как Крис Джонс удалился в компании с Ионой Лирон. Следовательно, оттуда сюрпризов ждать не придется. Другой «горилла», Милтон Брабек, принес героическую жертву и остался в отеле следить за Борисом. Ну а что касается отца Мельника, то он валялся в данную минуту в постели, травмированный чрезмерным вниманием, которое оказали ему Борис и Отто.

Малко приобнял Лайзу, слишком далекую от проблем ЦРУ. Так уж вышло, что с двумя помощниками под боком и в почти союзнической стране он оказался в тупике благодаря одному только коварству вражеского агента...

Перед прелестями Лайзы заботы Малко уже начали было отступать, как вдруг слева от костра на искусственной арене раздался пронзительный крик, заставивший его вернуться к реальности. Бросив Лайзу, Малко быстро устремился на крик и увидел неописуемое зрелище. Гигант-блондин находился почти в огне, держа Стефани за руку. Затем он рывком взял ее на руки и, приподняв и как бы демонстрируя окружающим, снова опустил на землю. После этого датчанин отошел от костра и, разбежавшись, прыгнул через него, испустив при этом дикий вопль, тут же подхваченный всеми присутствующими.

Подбоченясь, Стефани ожидала продолжения. Гигант вновь разбежался и, даже не подпалив пяток, приземлился у самых ног Стефани.

– Что это значит? – поинтересовался Малко у подошедшей Лайзы.

Та улыбнулась.

– Так по традиции открывается бал. Сейчас они уединятся. Когда она вернется, если кто-то еще прыгнет ради нее через костер, все начнется сначала.

– У вас в Дании спортивные представления об интиме, – заметил Малко.

Лайза весело прыснула.

– Прыжок совсем необязателен, – заверила она. – Здесь ведь и в самом деле одни крестьяне.

Если он правильно поняла ее мог удовлетворить совсем малюсенький прыжок, порядка нескольких сантиметров.

Танцуя, Малко продолжал искать глазами Виганта. Тот стоял на том же месте, уставившись на танцоров неподвижным взглядом. Раньше Малко заметил, как его супруга ушла с новым партнером. Интересно, до каких же пор Вигант найдет в себе силы сдерживаться?

Иона и Крис танцевали вместе. «Горилла» постепенно стал забывать о своей миссии. К тому же когда Иона не была охвачена жаждой мести, ее можно было назвать довольно соблазнительной. К этому времени Крис уже попробовал акавит. Царящая эротическая атмосфера и вид обнимающихся пар делали свое дело. Как и все присутствующие, он прекращал танцевать, когда какой-нибудь кавалер прыгал через огонь. Крис нервно хохотал и думал, что неплохо было бы и ему попробовать сделать то же самое.

За полночь праздник достиг апогея. Танцевавшая рядом с Крисом миниатюрная блондинка сменила уже четвертого партнера. В возбуждении Крис позволил себе скользнуть руками ниже бедер Ионы. Изобразив глупца, он обратился к ней:

– Почему они сначала прыгают через костер, а потом куда-то уходят?

– А вы никогда не флиртовали в молодости? Они уходят заниматься любовью. Кстати, не прогуляться ли и нам по пляжу, а то от огня у меня режет глаза...

Они уселись в двухстах метрах от костра под огромным кустом. «Горилла» снял куртку и галантно расстелил ее на песке. На поясе у него болтался небольшой кольт 38-го калибра. Немного поколебавшись сначала, он как кобра набросился на Иону. Она сама притянула его к груди. Пятнадцать лет строгой дисциплины пошли насмарку. Никогда еще не предавался он плотскому удовольствию во время работы, да еще с той, у которой должен был постоянно висеть на хвосте. Вот к чему приводят частые встречи с Малко!

Чтобы заглушить угрызения, совести, Крис решил еще больше увязнуть в искушении. Все, что последовало, оказалось живописным и неясным, как наркотический сон. Крис стал воспринимать внешний мир только тогда, когда Иона провела тыльной стороной ладони по его щеке. В темноте он не видел выражения ее глаз. Сам он себя никогда не чувствовал таким счастливым. Доносившаяся мелодия являлась прекрасным дополнением к его состоянию в качестве звукового фона. Почти как на рекламном ролике об отдыхе на Карибских островах...

Иона в это время спокойно прикрыла платьем голые ноги и вежливо попросила Криса отвернуться. Потерявший голову от смущения и признательности, Крис стал смотреть вдаль, туда, где был слышен шум моря. Его сердце учащенно билось. Он еще не опомнился от подвернувшейся ему удачи. Будет что порассказать Милтону...

– Готово, – игриво бросила Иона. Она оделась и стояла уже на ногах в прекрасном расположении духа.

– Будет лучше, если я уйду первой... Подожду вас у костра.

Теоретически он не имел права отходить от нее ни на пядь. Но как отказать той, которая только что одарила его подобной благосклонностью!

Крис проворно оделся и, только повязав галстук, обнаружил, что кобура пуста. Он тихо выругался, проклиная свою непредусмотрительность. Встав на четвереньки, он стал лихорадочно осматривать место боевых действий с помощью фонарика.

Пистолет исчез. Крис заподозрил неладное. А может, Иона просто разыграла его? Он быстрым шагом направился к костру. Ряды танцующих сильно поредели. Некоторые захмелевшие от акавита особи мужского пола устроились спать прямо на земле, недалеко от огня. Обезумев, Крис принялся разыскивать Малко и нашел того сидящим рядом с Лайзой, на лице у которой было написано явное неудовольствие. Ей никак не удавалось склонить Малко принести себя в жертву традиции, несмотря на массу ухищрений.

Увидев Криса, Малко понял, что произошла катастрофа. «Горилла» не стал вдаваться в подробности.

– Она похитила у меня пистолет и исчезла, – сообщил Крис.

– Кретин! – услышал он в ответ. – Ее нужно срочно разыскать. Она может убить Виганта.

Возбужденный и красный от стыда, Крис Джонс со всех ног бросился на поиски Ионы, расталкивая танцующих. Женщина, казалось, испарилась. Он прошел невдалеке от Стефани, которая вела себя с новым кавалером примерно так же, как мартышка во время течки.

Так и не обнаружив Ионы, Крис вернулся назад. Спустя некоторое время появился и Малко. Ни Ионы, ни Виганта в окрестностях не оказалось.

– Бегом в отель, может, они там, – приказал Малко.

Крис уже мчался во весь дух. Он вернулся через три минуты, запыхавшийся. Оба номера были пусты. И тут «гориллу» осенила гениальная идея.

– Девчонка, – воскликнул он, – та, другая, шлюха... я видел, она танцевала там... Ее муж, возможно, подглядывает за ней.

– Отличная идея, – согласился Малко. Он сам только что подумал об этом.

Они без труда нашли Стефани. С растрепанными волосами и подтекшей тушью, она оставалась восхитительной. Из-под пуловера виднелась полоска белой кожи, которую ее кавалер поглаживал обеими руками.

Парень был довольно необычного вида. В нем, как и у Лайзы, текла эскимосская кровь. Немногим ниже Стефани, он, однако, был очень широк в плечах и похож на дровосека. На голове у него была черная грива, брови сходились над переносицей. От него исходила грубая сила.

По выражению лица Стефани Малко сделал вывод, что работать с этим клиентом будет ей только в радость. Парень склонился к груди девушки и стал покусывать ей соски прямо через пуловер.

Стефани пронзительно засмеялась и откинула назад голову. «Дровосек» при этом зарычал и, взяв ее на руки, понес в кусты.

Малко и Крис обменялись взглядом. Иона должна сейчас заниматься поисками Виганта, если, конечно, уже не нашла его. Однако Малко тут же успокоил себя. Звук выстрела было трудно спутать со звуком поцелуя.

– Следуем за ними, – приказал он. – Это единственный выход.

* * *

...На. Стефани, кроме мини-юбки, уже ничего не оставалось. «Дровосек» раздевался стоя. Малко никогда еще не встречал столь волосатого человека.

Настоящая шкура покрывала его тело, на котором, словно канаты, выделялись крепкие мускулы. Склонившись, он одной рукой прижал Стефани к земле, а другой потянулся, чтобы стащить с нее юбку. Женщина разразилась счастливым смехом.

* * *

Вигант считал минуты с тех пор, как Стефани ушла со своим новым кавалером. Весь день он готовился к этому моменту, взбадривая себя большими глотками акавита. Он знал, что если пересилит себя этой ночью, то наградой станет спокойствие и спасение. Стефани потеряет власть над ним. Но с каждым часом он все больше чувствовал, что начинает сходить с ума. Благодаря присутствию Малко, он мог еще контролировать себя, видя, как она флиртует у него под носом. Два дня назад ему пришлось испытать кое-что и похуже. Несмотря ни на что, он сердцем чувствовал каждую секунду измены жены. Тогда Вигант стал представлять себя на месте мужчины, который был сейчас с ней, словно наяву слыша ее стоны и крик.

Когда она возвращалась, громко смеясь, и принималась вновь танцевать у костра, ему приходилось до боли в руках сжимать бутылку, чтобы не броситься к ней. Он пил вино прямо из горлышка и ждал. Голова оставалась ясной, несмотря на большое количество выпитого. В течение всей ночи он, как маньяк, выслеживал ее в кустах.

Временами он ничего не чувствовал и глядел на нее равнодушными глазами, как будто это была незнакомая женщина, сгорающая от страсти. Затем внезапно появилась щель, куда, как обжигающий свинец, просочилось страдание, причиняя нестерпимую физическую боль. Ему захотелось броситься к ее ногам, вымолить хотя бы один поцелуй, но Стефани продолжала танцевать, прильнув всем телом, которое Вигант знал во всех мелочах, к очередному партнеру.

Какая-то пухленькая блондинка в это время повисла у него на шее. Вигант, выругавшись, грубо оттолкнул ее. Та не стала настаивать и ушла на поиски более сговорчивого мужчины. Вигант желал остаться наедине с собственной мукой. Кто мог его понять?..

Он вернулся к дереву и, усевшись под ним, прикончил бутылку акавита. Затем он задремал. Проснувшись через некоторое время, посмотрел на часы. Прошло два часа. Он взглядом поискал Стефани и обнаружил ее в толпе датчан, вызывающе растрепанную, в обтягивающей зад кожаной юбке. Она словно насмехалась над ним.

Чтобы остаться незамеченным, Отто углубился в кусты, помешав какой-то паре спокойно завершить контакт. Он пробрался еще дальше и в изнеможении упал на землю.

Стефан?! за это время прогулялась еще с парой кавалеров, и Вигант понял, что для него наступил предел. На этот раз она танцевала с мужчиной, который годился ей в отцы. Вигант почувствовал, как его всего выворачивает наизнанку. Неужели она уйдет и с ним?..

Когда они стали удаляться к пляжу, он не вытерпел, встал и направился следом. Таким образом, его силы воли хватило только на четыре часа...

Подойдя ближе, он услышал смех и разглядел на лице Стефани ранее не известное ему выражение. Она показалась Виганту покорной и восхищенной. У него в голове что-то щелкнуло, будто его резко окунули в ледяную ванну. Со стреляющей болью в затылке он бросился к ним. Должно быть, он кричал, так как датчанин успел оглянуться перед тем, как пальцы Виганта сомкнулись на его шее.

Удар в грудь, полученный Вигантом в ответ, мог запросто проломить стену. Словно паук-рогач, Отто кубарем полетел на песок. С перекошенным от страха лицом Стефани закричала. В это время датчанин приблизился к Виганту и принялся молотить его голову о свое колено. Влево – вправо... влево – вправо... Он наносил удары, вкладывая в них всю свою ненависть. Лицо Виганта превращалось с каждым ударом в красное месиво. Он даже не сопротивлялся. Вволю натренировав колено, датчанин уткнул Виганта носом в песок и принялся растирать то, что осталось от лица. Увлекшись, он не услышал, как подбежал Крис. «Горилла» оказался на добрый десяток сантиметров выше него. Он легонько похлопал датчанина по плечу и, когда тот обернулся, быстро утопил свой кулак в его волосатом животе. Тот чуть не раскололся надвое. Последовавший за этим удар в челюсть окончательно повалил датчанина на землю.

Крис склонился над Вигантом. Лицо его было похоже на серо-красный океан. На поверхности этой жижи от дыхания время от времени появлялись пузырьки и тут же лопались. Еще пять минут избиения, и он был бы мертв...

Стефани уже скрылась, успев прихватить с собой пуловер. Подошедший Малко помог Крису поднять Виганта и неожиданно услышал металлическое бряцание. Он вздрогнул, ясно различив звук взводимого курка. Иона!

– Крис! – закричал Малко. – Она там! Внимание!

За исключением редких эксцессов сладострастия, «горилла» знал толк в профессии. Он плашмя упал на Виганта, закрыв того от возможной пули.

– Иона, не глупите! – громко произнес Малко. Ответа не последовало. Малко углубился в заросли, откуда был слышен шум. Никого. Затем на светлом фоне пляжа все увидели убегающий силуэт. К счастью для Малко, Иона споткнулась и упала. Этого хватило, чтобы в два счета оказаться рядом, перед наведенным на него дулом пистолета.

– Оставьте меня, или я убью вас.

Она не могла отдышаться и с трудом произносила слова. Такой вариант, естественно, был для Малко неприемлем. С безмолвной молитвой на устах он нырнул ей в ноги. Прозвучал выстрел. Совсем оглохнув, Малко несколько минут боролся с ней за пистолет, мысленно прося прощения за вывернутые руки. Овладев наконец оружием, он отбросил его в сторону. Иона перестала сопротивляться и только тихо всхлипывала.

– Извините, – шмыгнула она носом, – я не хотела вас убивать.

Как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями. Еще бы чуть-чуть, и пуля могла пробить Малко череп, но сейчас у него не было ни времени, ни желания обсуждать подробности.

– Иона, – просто сказал он, – я понимаю вас, но ничего не могу сделать и вы знаете почему. Ступайте лучше спать и дайте слово не покушаться больше на Виганта.

Она поднялась на ноги, желая что-то сказать, раскрыла рот, но, так и не решившись, стала удаляться, шагая словно робот. На ощупь Малко отыскал пистолет и, сунув его в карман, вернулся к Виганту. К этому моменту Крис поставил того на ноги. Малко платком вытер кровь с его лица, отчего Вигант заскрипел зубами от боли. Только благодаря поддержке двух мужчин он смог вернуться в номер.

Ночной портье уже, спал, и все же Малко вздохнул свободно только тогда, когда уложил Виганта в постель.

Вернувшись к себе, Малко застыл от изумления, обнаружив на кровати Лайзу. Она сладко спала, свернувшись калачиком. Сбившееся платье открывало взору Малко красивые точеные ножки. Это было уж слишком! Малко вышел и, взяв ключи от номера Лайзы, улегся на чужую кровать. Она никогда не простит ему этого, но ничего не поделаешь.

* * *

Утро 24 июня. Уже взошло солнце.

Лежа в постели, Стефани с открытыми глазами мечтала о мужчине, который так и не овладел ею. Не могла уснуть этой ночью и Иона Лирон. В ее ушах до сих пор звучало эхо выстрела. Отто Вигант плакал, зовя Стефани и потеряв последние остатки воли. И только Борис Савченко спал безмятежным сном. Цель достигнута. Теперь Вигант последует за Стефани, словно болонка.

Глава 12

Вигант очнулся к двум часам дня. Он хотел зевнуть, но, приоткрыв рот, едва сдержался, чтобы не закричать от боли. Вспухшие губы, покрытые засохшими сгустками крови, вдвое увеличились в размерах. Его пронзила резкая боль за ухом. Казалось, что голову придавило тонной цемента.

Он сделал попытку приподняться, но почувствовал себя еще хуже. Ныл каждый мускул, и по всему телу красовались огромные синяки. Хотелось пить, но у него не хватило бы сил встать с постели, если бы он не заметил лежащий на полу белый квадратик. Это было письмо, которое кто-то просунул под дверь.

Вигант с трудом сел на кровати. Жутко кружилась голова. Согнувшись в три погибели, как дряхлый старичок, он заковылял за письмом. Взяв его, он тяжело рухнул в кресло. Окружающее воспринималось как в тумане, и Вигант спросил себя, не повреждена ли сетчатка глаза. Несмотря на это, ему без особого труда удалось разобрать почерк Стефани, когда он распечатал конверт. В нем оказалась открытка со словами: "Уезжаю в Копенгаген, поскольку между нами все кончено. Остановлюсь в отеле «Руаяль». Прощай. Стефаниа. И внизу постскриптум: «Прости за все».

Вигант испытал огромное облегчение. Он добрел до ванны и встал под обжигающий душ, крича от боли. По мере того, как к нему возвращались силы, тревога вновь давала о себе знать. Он запомнил только одно слово: «Прости». Случившееся казалось страшным кошмаром, реальным осталось лишь неистовое влечение к той, которую он до сих пор считал своей женой.

* * *

Позавтракав, Малко зашел по пути в курилку. Лайза даже не намекнула по поводу обмена номерами. У администратора он узнал, что Борис и Стефани уехали. Новость слишком хорошая, чтобы быть правдой. Вигант стоял рядом. Он полез в карман и достал открытку от Стефани.

– Что вы об этом думаете?

Малко пожал плечами.

– Она продолжает играть вами, как кошка с мышкой. Борис наверняка задался целью завлечь вас в Копенгаген. Кстати, у меня для вас хорошая новость. Наконец-то пришло разрешение из министерства иностранных дел. Вы можете свободно покинуть Скаген. Завтра у нас встреча в американском посольстве. Нужно оформить документы.

– Я с радостью уеду в Копенгаген, – живо согласился Вигант, которому тут же стало стыдно перед Малко за свое признание. – Скаген оставил у меня очень неприятное впечатление, – добавил он уклончиво.

– Вот и прекрасно, но мы опоздали на утренний самолет. Есть еще рейс после обеда, в 17.45. Я забронировал места. У нас как раз остается время доехать до Ольборга.

Вигант поднялся в номер собирать свои скудные пожитки. Малко тоже чувствовал себя счастливым, хотя то, что могло произойти в Копенгагене, ничего хорошего не предвещало. Однако сама мысль, что скоро он перестанет вдыхать этот рыбный запах, вселяла надежду и уверенность. Перед отъездом ему предстояло решить последнюю задачу: что делать с Ионой. Он не хотел выдавать ее датской полиции. Она могла рассказать там много лишнего.

Малко подошел к ее номеру и постучал в дверь. Израильтянка открыла сразу, но так и осталась стоять в проходе. Ее лицо осунулось, под глазами виднелись темные круги.

– Что вам нужно? – слабым голосом спросила она.

Так как она не спешила приглашать его в комнату, Малко сделал шаг вперед и ответил:

– Хочу сделать предложение. У меня нет права позволить и дальше продолжать охоту за человеком, который находится под моей защитой. С другой стороны, мне понятны ваши мотивы, и при других обстоятельствах, клянусь вам, я и пальцем бы не пошевелил, чтобы защитить Отто Виганта, или, если хотите, Осипа Верхуна. И вот я подумал о возможном соглашении с вами.

Иона соизволила выказать некоторый интерес.

– Что именно вам хочется предложить мне?

Она сурово смотрела в золотистые глаза Малко и, казалось, забыла про ту ночь...

– Я прошу передышки, – продолжил Малко. – Несколько недель или месяцев. Потом делайте что хотите. Позвольте мне без проблем доставить его в США. Даю слово, что сообщу вам о его местонахождении, как только у нас отпадет необходимость в нем.

Очевидно, Иона не ждала подобного предложения и задумалась, предполагая какую-нибудь ловушку.

– Сговор для глупцов, – наконец произнесла она. – Если Верхун сбежит от вас, я его больше не увижу.

Малко ждал этого возражения.

– Он не убежит. Иона. Я нахожусь здесь, чтобы воспрепятствовать ему сделать это всеми возможными средствами. После всего, что вы мне рассказали о нём, я не буду слишком щепетильным в применении самых решительных мер. В крайнем случае можно будет заменить вас. В этом случае я вас поставлю в известность.

– Хорошо, – по-прежнему глядя ему в глаза, произнесла Иона, – я верю вам и надеюсь, что меня не обманывают. Я уеду сегодня же. Впрочем, – добавила она, криво усмехнувшись, – у меня нет больше денег. Уезжая из Израиля, я не думала, что будет так тяжело убить негодяя.

Малко стало стыдно за свою профессию. Он встал и, поклонившись, поцеловал Ионе руку.

– Спасибо вам. Считайте себя гостьей ЦРУ. Мы у вас в долгу.

Неожиданно глаза женщины засверкали от ярости.

– Не думайте, что я согласилась из-за денег. Их можно было раздобыть и другим способом, хоть проституцией, лишь бы отомстить...

– Не сомневаюсь, – примирительно произнес Малко, – но и я предпочитаю не оставаться в долгу. Вот адрес, напишите мне через некоторое время, и я сообщу, где будет находиться Вигант.

Малко положил визитную карточку на стол и вышел. Он только что одержал первую победу.

Оплатив все расходы израильтянки, он не почувствовал абсолютно никакой вины за то, что решил выдать Виганта. Более того, если бы дело касалось его одного, он охотно помог бы Ионе. Теперь оставалось главное – вырвать Виганта из цепких рук Стефани живым или мертвым, предпочтительно живым.

* * *

Номера в отеле «Руаяль», расположенном в самом центре Копенгагена, напротив аттракционов Тиволи, отличались ненавязчивыми удобствами. Повсюду стояли огромные скандинавские кресла.

Малко занял номер на семнадцатом этаже. Из окна открывался сказочный вид на город. Номер представлял собой две комнаты, разделенные общей прихожей. Вигант расположился в левой половине, Малко – в правой. Кризантем и двое «горилл» заняли прилегающие номера.

В отеле он не встретил ни Бориса, ни Стефани. Малко пришлось постараться, чтобы узнать, в каких номерах они остановились.

Чтобы немного отвлечься, Малко позволил Лайзе увести себя вместе с Вигантом в ресторан Давидсона. Это был один из самых шикарных ресторанов столицы Дании. С виду он казался несколько странноватым. Две башни делали его похожим на церковь.

Им принесли длиннющий, метра в полтора, лист-меню, содержащий названия ста семидесяти различных блюд. Малко отметил про себя зажаренную утку. В зале горели свечи, было тихо.

В отель они вернулись в полночь. На следующий день предстояла гонка с Борисом. У Малко были все основания опасаться завтрашнего дня, ведь любой ход противника мог предполагать и его физическое устранение.

* * *

В кабинете консула Соединенных Штатов в Копенгагене находились четыре человека: сам консул, Малко, Вигант и Гундар Фелсен – высокопоставленный чиновник из министерства иностранных дел Дании. Помещение освещалось ярким солнечным светом. Лучи падали прямо на Виганта, который, склонившись над столом, презрительно изучал лежащий перед ним документ. Опухоль с лица спала, но синяков осталось предостаточно.

– Нужно поставить подпись, и все в порядке, – заключил Гундар Фелсен.

Вигант исподлобья посмотрел на него.

– Какие обязательства это на меня налагает?

Чиновник удивленно приподнял бровь. – Вы сами знаете. Вы будете обязаны покинуть Данию в течение недели. Присутствующий здесь консул предоставит вам въездную визу в США. С этой минуты вы для нас просто турист. Консульство США становится вашим консульством. Именно этого вы и хотели, не так ли?

Вигант одобрительно буркнул и вдруг спросил:

– А что произойдет, если я не подпишу?

Фелсен считался неплохим дипломатом. К тому же он получил из министерства дополнительные инструкции, касающиеся Отто Виганта, и в них была предусмотрена подобная реакция.

– Это повлечет за собой крайне негативные последствия для вас, – как можно спокойнее произнес Фелсен. – Мы получили требование о вашей выдаче иностранному государству как виновного в совершении особо тяжких преступлений. Мы обязаны поставить об этом в известность американское правительство, которое вынуждено будет решать ваш вопрос согласно международному праву.

Вигант разочарованно ухмыльнулся и взял ручку.

– С вас за это причитается, – бросил он в сторону Малко.

Фелсен тотчас взял документ и вежливо раскланялся. Его роль закончилась, он умывал руки, как, впрочем, и все датчане, имеющие отношение к этому делу.

Не попрощавшись, Вигант вышел из кабинета. За ним неотступно следовал Малко.

– Увезите меня обратно в «Руаяль», – садясь в машину, попросил Вигант надменным тоном.

Ему не терпелось поскорее позвонить Стефани. Малко понимал, что необходимо действовать крайне осторожно, стараясь до последнего момента оставлять русских в неведении относительно нового статуса Виганта. В противном случае они, несомненно, отреагируют. Бюро ЦРУ в Копенгагене только что предупредило Малко о том, что восточногерманский траулер два дня назад бросил якорь в столице. В этом, на первый взгляд, рядовом событии не было ничего удивительного, но Малко разбирался в истинном назначении такого рода морских экскурсий. Борис принял все меры предосторожности. Слава богу, теперь, когда Вигант стал американским гражданином, у Малко упала гора с плеч. В конце концов в Копенгагене находилась база военно-воздушных сил США. Намного легче посадить Виганта на военный самолет, чем на гражданский, особенно в том случае, если сам Вигант этого не особенно желает. Датские власти, которым не терпится избавиться от непрошеного гостя, наверняка закроют глаза на небольшое отступление от правил. В ожидании этого дня Малко не должен отходить от Виганта ни на шаг.

* * *

Борис Савченко с озабоченным видом вышел из консульства ГДР. Осведомитель в министерстве иностранных дел сообщил ему пренеприятную новость: Отто Вигант стал американским гражданином. Его новоявленные сограждане, конечно, воспользуются этим, чтобы умыкнуть его поскорее в Америку. План Бориса оказался под угрозой полного провала. Прощай спокойная операция!..

Он присоединился к двум ожидающим его в машине мужчинам и начал давать указания.

* * *

Отто Вигант сердился. Не дожидаясь полной остановки машины, он выскочил из нее, хлопнув дверцей. В холле он направился к окошку администратора за ключом. Малко старался не отставать. В дверях он вежливо посторонился, чтобы пропустить пожилого человека. Получилась небольшая заминка, поскольку те, кто шел за ним, должны были подождать. Внезапно старик резко повернул голову и поднес руку к затылку, словно его ужалило. Пройдя еще несколько шагов, он замертво упал на ковер.

Малко не сразу дал себе отчет в происшедшем. Он как раз поравнялся с Вигантом, который замешкался, заметив стоящего у лифта отца Мельника.

– Не хочу видеть этого придурка, – процедил он сквозь зубы.

Малко решил воспользоваться случаем и увести Виганта подальше от Стефани и отца Мельника.

– Прогуляемся по городу. Прекрасная погода. Вам нужно расслабиться.

Вигант заколебался, но нежелание встречаться с Мельником победило.

Они повернулись к выходу и наткнулись на толпу посреди холла. Заинтригованный, Малко протиснулся сквозь ряды зевак и узнал лицо лежащего старика. Ощутив озноб в спине, Малко выпрямился. Полиция, конечно же, объяснит смерть сердечным приступом, но он знал, что произошло на самом деле. Человек был поражен стрелой с ядом кураре. Применение именно этого яда отличало методы сотрудников КГБ. Старик умер вместо него. Убийца мог быть далеко или совсем рядом, готовый повторить попытку. Малко испытал знакомое покалывание под лопаткой.

– Что происходит? – поинтересовался подошедший Вигант. – Ему плохо?

– Думаю, да, – осторожно ответил Малко.

К чему Виганту лишние волнения!

Когда они подходили к выходу, перед ними выросла фигура Кризантема. Малко дал ему знак идти следом. Крис и Милтон отправились за покупками, зная, что Малко в консульстве, поэтому Кризантем остался его единственным телохранителем.

* * *

Вигант спокойно шагал, засунув руки в карманы. Перед ним открылась Строжет – единственная улица, где было запрещено автомобильное движение. В некотором отдалении следовал Кризантем.

Здесь прямо на тротуаре отдавались солнцу девушки в бикини. На железной лестнице антикварной лавки примостилась влюбленная парочка. От страсти, с которой они сжимали друг друга в объятиях, мог запросто расплавиться трансформатор. А мимо проходили ко всему равнодушные прохожие. В Дании уже давно никто не обращает внимания на такие эпизоды, и только у Элько Кризантема не было датский тренированности. Его глаза буквально вылезли из орбит. В толпе он невольно задел наполовину обнаженную грудь миловидной брюнетки и почувствовал себя крайне виноватым. В Стамбуле за такую неосторожность ему пришлось бы драться на ножах.

Малко начал постепенно расслабляться. В толпе он чувствовал себя в безопасности. Они дошли до старой церкви, окруженной небольшим парком, в котором также было много принимающих воздушные ванны молодых людей. Чуть дальше пешеходная улица переходила в небольшую площадь, в центре которой находилось кафе на открытом воздухе.

Сзади неожиданно послышался шум мотора, а затем испуганные и негодующие крики. От внезапности Малко обернулся только через секунду. Прямо на него мчался небольшой «пежо», неизвестно откуда взявшийся. У Малко не хватило времени рассмотреть еще что-нибудь. Он быстро отпрыгнул в сторону, но машина все же задела его капотом, и он упал на мостовую, сбив при этом столик в кафе.

* * *

Шагая по улице, Кризантем ощущал себя в раю. Каждые пять минут его взору открывался спектакль, способный искусить самого святого Антония. Особое внимание Элько привлек выкрашенный в ярко-красный цвет киоск под вывеской «Порно-шоп». Турок остановился. В витрине был выставлен товар для любовных утех с подробным описанием и изображением крупным планом. От созерцания Кризантема оторвал женский голос:

– У нас есть очень хорошие фильмы, – все позиции.

На ступеньках киоска стояла девушка, блондинка, одетая в красные кружевные трусики и прозрачную ночную рубашку, заканчивающуюся на высоте бедер. Под тканью отчетливо виднелись коричневые ореолы вокруг сосков. Самая приличная часть туалета состояла из высоких кожаных сапог. Она соблазнительно улыбалась.

Кризантем вытянул шею, чтобы осмотреть помещение, и вдруг, опомнившись, сообразил, что отстал от Малко, по меньшей мере, на сто метров. Расталкивая наводнивших улицу прохожих, он заметил спину Малко, когда слева уже вынырнул небольшой зеленый автомобиль. Машина резко повернула и помчалась прямо на Малко. Кризантем закричал, но вопль потонул в шуме толпы. Затем он увидел, как Малко, пролетев в воздухе, упал на один из столиков кафе и, сбив его, остался лежать на мостовой.

Потерявшая управление машина проехала несколько метров и врезалась в расположенную напротив лавочку. Тут же дверца машины распахнулась, и из нее выскочил водитель. Он подбежал к двум стоящим на углу мужчинам и втроем они бросились к Отто Виганту, но, заметив несущегося навстречу Кризантема, остановились. Очевидно, они не рассчитывали на его вмешательство. После короткого обмена репликами они повернули направо и побежали по прилегающей к Строжет улице.

Кризантем видел, как в спешке эти трое сели в стоящий на обочине «мерседес». Машина сразу же тронулась с места, бешено набирая скорость.

Турок бежал, словно на Олимпийских играх, из осторожности опасаясь применять оружие. Внезапно «мерседес» со скрипом затормозил. Из-за поворота показалась упряжка лошадей, какие еще встречаются в Копенгагене. Лошади тянули телегу с бочками пива: огромное количество пивоваров наотрез отказывалось менять традиционный вид поставок.

Водитель «мерседеса» яростно засигналил. Напрасно. Тяжело груженая повозка продвигалась со скоростью пешехода, уверенная в своих правах. В конце концов машина могла подождать несколько минут.

* * *

Ларс Петерс работал извозчиком с юности. Скоро ему должно было исполниться шестьдесят, так что трудился он последний год. Чтобы смутить его, нужно было что-то большее, чем просто нервный водитель. Петерс не поверил глазам, когда из машины выскочил человек и стал что-то кричать на незнакомом языке. Извозчик грубо выругался по-датски и крикнул в ответ, что улица служит для всех и им лучше подождать минутку. Тогда незнакомец попытался выхватить из рук старика уздечку. Невероятно! В ярости Петерс приподнялся на сиденье и, щелкнув хлыстом, оттолкнул нахала. Тот потерял равновесие и упал на мостовую. Лежа он выхватил из внутреннего кармана какой-то блестящий предмет и навел его на Петерса. В то же мгновение старик почувствовал комариный укус в щеку. Затем его охватило странное оцепенение, словно внезапно захотелось спать. В глазах потемнело, он пошатнулся и тяжело рухнул на мостовую. Убийца быстро забрался на его место и принялся яростно хлестать лошадей. Но они привыкли повиноваться только хозяину. Теперь повозку мог сдвинуть с места только десятитонный трактор.

Незнакомец выбросил хлыст. Глаза извозчика, неподвижно глядящие в небо, казалось, насмехались над ним. Их преследователь находился уже в сотне метров. Тогда, покинув автомобиль, все трое бросились врассыпную.

Преследование в лабиринте узких улочек было заранее обречено на неудачу, поэтому Кризантем быстро вернулся к тому месту, где остался Малко, и нашел того сидящим на плетеном кресле и окруженным толпой зевак. Кризантем прорвался сквозь толпу, и, как только его взгляд встретился с золотистыми глазами Малко, он почувствовал себя лучше.

Малко был в шоке, но не потерял сознания. Хотя костюму из альпака пришел конец... Вигант мрачно смотрел на князя.

– Ты не ранен? – поинтересовался Малко у турка.

– Нет, но они улизнули.

Малко попытался встать, скривившись от боли. К счастью, он отделался только огромным синяком на правом бедре.

– Чему быть, того не миновать, – бросил он. Кризантем опустил глаза. Его сластолюбие едва не стало причиной катастрофы.

Глава 13

– Так больше продолжаться не может, – сухо произнес Малко. – В следующий раз они доведут дело до конца: убьют либо меня, либо вас. Завтра вы безоговорочно отправляетесь со мной в США.

Вигант зло посмотрел на него. Очевидно, первое предположение оставило его равнодушным.

– Я еще не готов, – возразил он.

Малко порядком все надоело и без Виганта. Их спор продолжался в течение часа; Малко доказывал, что русские сейчас готовы на все, о чем свидетельствовали две попытки убийства за один день. К тому же Милтон и Крис завтра должны улететь домой, поскольку Дэвид Уайз посчитал, что дело уже в шляпе, словно не знал русских. Ведь КГБ никогда не отказывается от задуманного...

Малко открыл было рот, чтобы изречь, по его разумению, убедительную для сознания Виганта фразу, как раздался телефонный звонок. Вигант схватил трубку. Выражение его лица изменилось. Он доверительно обратился к Малко:

– Оставьте меня одного, прошу вас. Я пока еще не в американской тюрьме.

Без лишних расспросов стало ясно: это Стефани. Через общий коридор Малко прошел к себе в комнату.

Виганта прорвало:

– Стефани, ты слышишь меня?

– Дорогой, я так рада слышать твой голос, – влюбленным голоском заворковала немка. – Все, что случилось между нами, так ужасно. Мне становится страшно, когда я подумаю, что ты уедешь и я больше тебя не увижу.

Напрасно внутренний голос предупреждал об опасности. Вигант хотел верить ей. Все же, чтобы сохранить чувство собственного достоинства, он перебил:

– Почему ты обманываешь меня, Стефани? Ты ведь знаешь, как я люблю тебя.

В трубке послышалось всхлипывание.

– Дорогой, я потеряла рассудок... я не отдавала себе отчета в том, что делаю... я хотела заставить тебя ревновать... и не смогла остановиться... Я не хочу тебя терять.

Она замолчала, чтобы дать помутневшему рассудку Виганта осмыслить ее слова.

– А Борис... – начал он.

– Борис – твой друг, – отрезала она. – Он желает тебе только добра и хочет, чтобы ты вернулся на свою... – здесь она поправилась, – на нашу родину.

– Борис сегодня приказал напасть на меня, – возразил Вигант, но его тут же перебил голос Стефани:

– Нет-нет, он только хотел вырвать тебя из рук этого князя, который уже роет тебе могилу. У нее был готов ответ на все вопросы.

– Но в Германию возвращаться опасно, – вновь воз разил Вигант.

Стефани почувствовала, что ступила на скользкую почву, но блестяще вывернулась:

– Я так хочу встретиться с тобой, почувствовать себя в твоих объятиях.

После этих слов инстинкт самосохранения отказал Виганту. Все неприятные воспоминания мгновенно улетучились. Он ощутил неукротимое желание обладать этой женщиной.

– Приходи ко мне, – попросил он срывающимся от волнения голосом.

– Только не в отель, – прошептала в трубку Стефани. – Встретимся в ресторане, что напротив дворца Кристианборга. Но умоляю: приходи один. Мне нужно поговорить с тобой.

Вигант колебался всего с четверть секунды. Если бы Стефани назначила встречу в безлюдном месте, это могло бы показаться подозрительным, но речь шла о шикарном ресторане в центре Копенгагена.

– Еду, любовь моя, – радостно сказал он, кладя трубку.

Затем, на цыпочках подойдя к двери, выходящей из общей прихожей в коридор, он прислушался. Никого. Тогда он осторожно открыл дверь и, закрыв ее за собой на ключ, поспешно нырнул в лифт, расположенный как раз напротив номера.

* * *

Малко скорее угадал, чем услышал шорох. Он подбежал к двери и нашел ее запертой. Он бросился к лифту, но Виганта и след простыл. Он осведомился у портье. Тот хорошо запомнил немецкого гражданина, уехавшего в спешке на такси. Но куда? Малко протянул портье двадцать крон, и тот обнаружил прямо-таки смекалку Эйнштейна.

– Такси возвращается обратно и всегда стоит в одном и том же месте.

Пришлось прождать долгих двадцать минут, пока портье дал знак. Малко услышал короткий диалог на датском, после чего тот сообщил, что водитель увез немца в «Крог» – очень приличный ресторан.

– Едем в «Крог», – усаживаясь в такси, объявил Малко.

Ресторан размещался между антикварным магазином и кирпичной галереей, напротив серой массы Кристианборга. Каждая постройка в этом районе насчитывала уже добрую сотню лет.

Малко поднялся но ступенькам и вошел в зал. Задержавшись на несколько секунд, он осмотрел старинное, полное очарования помещение. На каждом столике горели свечи, но ни Стефани, ни Отто он здесь не увидел. К нему подошел метрдотель, которому Малко объяснил, что ищет друзей.

– Есть еще несколько посетителей наверху, – ответил метрдотель.

Туда вела скрытая за ширмой лестница. Поднявшись наверх. Малко остановился у входа. Вигант и Стефани сидели за столиком у стены. Влюбленный поглаживал своей голубке руку. Через два столика от них ужинал Борис.

Отто и Борис заметили Малко одновременно. На лице у Виганта можно было прочесть желание наброситься на него. Отто сказал несколько слов Стефани, и та холодно посмотрела в сторону Малко.

Русский не шелохнулся, но его лицо заметно помрачнело. Малко оказался нежеланным посетителем, однако несмотря на это он как ни в чем не бывало выбрал столик за спиной у Бориса.

В этот вечер Стефани выглядела по-прежнему красивой, но не агрессивной. Светлые собранные в шиньон волосы придавали ей надменный и в то же время изящный вид. Восхитительную фигуру скрывало благопристойное платье из джерси.

Подошел официант. Заказав форель и сорбе, Малко протянул ему номер телефона Лайзы и попросил позвонить ей.

Она появилась в ресторане в ту минуту, когда наш герои доедал безо всякого удовольствия форель, приготовленную, надо сказать, отлично.

Малко вкратце объяснил девушке ситуацию. Сейчас он с радостью отдал бы часть своего замка, чтобы узнать, о чем разговаривают Вигант и Стефани. Притом что ЦРУ неплохо оснащено прекрасными подслушивающими устройствами...

Лайза принялась с интересом рассматривать предметы декоративного оформления – шпаги и щиты XIX века, развешанные на стенах ресторана. Увы, они мало чем могли помочь Малко в его поединке с Борисом.

Неожиданно послышался шум отодвигаемых стульев:

Вигант и Стефани встали из-за стола. Дама вышла первой. Малко тоже приготовился вставать и окликнул Виганта. Гот промолчал и поспешно вышел из зала, хлопнув дверью. Дальнейшие события развивались стремительно. Из-за своего столика молниеносно вскочил Борис и, схватив со стены шпагу, закрыл собою проем двери. Малко наткнулся на острие и издевательскую улыбку русского.

– Уважаемый SAS, – размеренно произнес Борис, – мне будет очень неприятно, если я буду вынужден проткнуть вас, поэтому советую вести себя тихо, пока наши голубки будут признаваться в любви. Предупреждаю: я долго занимался фехтованием в военной академии в Ленинграде.

Малко сделал шаг назад и в свою очередь схватил со стены шпагу. Необходимо во что бы то ни стало выбраться из зала. Ведь Стефани может увести Виганта прямиком за «железный занавес».

– Отойдите! – властно приказал он Борису. – Иначе не вы, а я проткну вас...

Русский не мог знать, что Малко с детства занимался фехтованием, впрочем, как и любой другой добропорядочный житель Вены.

– Нападайте первым, ваше высочество, – с холодной иронией произнес Борис.

Малко сделал выпад, и они скрестили шпаги. Почувствовав достойного соперника, Борис еще сильнее сжал губы. Малко хотел прощупать противника. Скрежет лезвий был едва слышен. Сначала ситуация сложилась удачно в пользу Бориса. Он сильным ударом попытался выбить шпагу из рук Малко, но тот с достоинством сдержал удар и, сделав несколько обманных движений, пошел в атаку, которая сразу же принесла плоды. Борис отступил на шаг в сторону, но тут же попытался вновь овладеть ситуацией. Это ему не удалось, потому что Малко сделал резкий выпад, и острие шпаги прошло в двух сантиметрах от глаза русского. Тот чертыхнулся и, прижавшись спиной к двери, вытер со лба капельки пота.

Дуэль становилась все более ожесточенной. Малко мысленно считал секунды. Шпаги в руках противников так заиграли, что казалось, будто они сражались сами по себе.

Белая, как полотно, Лайза внимательно следила за поединком, закусив губы, чтобы не закричать.

Шпага Бориса описала два зигзага над головой Малко, но тот вовремя отреагировал и отскочил в сторону. Шпага ударилась о крышку стола. Оба мужчины враз выдохнули. Сейчас Малко испытывал к русскому почти дружеское расположение. Ничего не скажешь, дуэль проходила честно. Однако Малко необходимо было выиграть ее во что бы то ни стало.

Поединок возобновился с прежней силой. Слышалось только позвякивание металла и глухое шарканье ног.

Лайза следила за ними одновременно с испугом и томностью. Обмен любезностями продолжался с возрастающей скоростью. С каждым разом движения становились хитрее и злее.

Шпага Бориса разорвала пиджак на плече у Малко. Острие проникло почти на сантиметр под кожу. Струйка крови стала стекать по руке и достигла эфеса. Чувствуя, что бледнеет, Малко с такой силой отбил шпагу противники, что она просвистела в сантиметре от ноги Лайзы. Та вскрикнула и отскочила в сторону. Теперь она следила за дуэлью с выражением, близким к удовольствию, приоткрыв рот и прерывисто дыша.

Золотистые глаза Малко превратились в зеленые. Внезапно русский испугался, – самая опасная вещь для фехтовальщика. С этого момента ему едва удавалось отбивать удары.

Лайза задыхалась.

– Малко, Малко, – повторяла она в экстазе. Никогда в жизни ей не приходилось испытывать такого сильного возбуждения. И вот наступил решающий момент.

Шпага Бориса была буквально вырвана из его рук и, пролетев через зал, смела всю посуду со столика у стены, где до этого сидели Вигант и Стефани.

– Позвольте пройти, – еще не отдышавшись, выдохнул Малко.

Бледный Борис не шелохнулся. Видно было, как в его набухших венах пульсирует кровь.

Малко поднял шпагу и легонько коснулся острием шел русского. На секунду их взгляды встретились. То, что прочитал Борис в глазах Малко, не прибавило ему смелости. Едва уловимо пожав плечами, он отстранился от двери. Его щеки внезапно стали впалыми, как у старика.

Малко подал Лайзе знак пройти первой. Девушка прошла мимо русского и открыла дверь. Все еще держа в руке шпагу, Малко прошел следом, не спуская с Бориса глаз, и, только почувствовав под ногами первые ступеньки, выкинул оружие. Борис так и не сдвинулся с места.

Бегом Малко и Лайза пересекли зал ресторана. При их виде официант округлил глаза. Интересно, что он сделает, когда увидит перебитую посуду. Малко протянул ему монету в сто крон.

Они вышли на улицу.

– Где находится «Ланжлин»? – спросил Малко.

Лайза объяснила. Именно туда, где стояло на якоре восточногерманское судно, в данную минуту и направились Вигант и Стефани.

– Если они уже там, то придется брать судно на абордаж, – невесело пошутил Малко.

– У меня рядом машина, – сообщила Лайза.

Они уселись в небольшой красный «сааб» и помчались сначала вдоль канала, а затем повернули в сторону Холманс, откуда достигли Бредгадс, расположенного параллельно пристани. Пока Лайза вела машину. Малко обработал раны, к счастью, неглубокие.

Машина стала колесить по лабиринту аллей Черчл Паркен. Фары то и дело выхватывали из темноты силуэты лежащих на лужайке влюбленных парочек. Они не находили в этом ничего предосудительного, ведь таблички запрещали ходить по газонам, а не лежать на них...

Проехав под мостом, машина выехала наконец на пустынный причал, окаймленный с одной стороны стеной, а с другой – морем.

Они проехали мимо небольшого судна, чья палуба даже не доходила до уровня причала, который заканчивался через пятьсот метров тупиком.

– Вот «Ланжлин», – объявила Лайза, останавливая «сааб».

За исключением нескольких припаркованных машин, здесь не было ни души. Выйдя из «сааба», Малко позвонил Кризантему из стоящей рядом телефонной будки и приказал немедленно приехать, объяснив подробно местонахождение восточногерманского судна. Затем он постарался дозвониться до «горилл», но безрезультатно. Уж слишком много соблазнов в Копенгагене летом!

Лайза ожидала спутника в автомобиле. Вернувшись. Малко обрисовал ей план:

– Мы приблизимся пешком к судну, изображая влюбленных, но как только Кризантем будет здесь, вы вернетесь в машину. Продолжение обещает быть опасным.

Пройдя метров двадцать, Лайза остановилась и, прижавшись к Малко бедрами, просунула ему в рот свой горячий язычок. Видимо, напрасно старались букинисты, выставляя на всех прилавках Кама Сутру, – романтизм еще не умер в Датском королевстве.

Их отделяло от судна не больше двухсот метров. По мере приближения к нему поцелуи становились все горячее и продолжительнее. Если бы за парочкой кто-нибудь наблюдал, у него не возникло бы ни малейшего сомнения в их искренности. А Лайза распалялась все больше и больше, и напрасно Малко старался вызвать в воображении Александру, – он и сам начал невольно принимать участие в игре.

Его спас короткий сигнал. На причал въехала машина, и Лайзе пришлось ослабить рвение. За рулем сидел Кризантем. Машина проехала до тупика и остановилась. Малко и Лайза продолжили путь и, дойдя до машины, юркнули внутрь.

– Подай немного назад, – попросил Малко.

Кризантем дал задний ход, и машина отъехала на несколько метров, остановившись вровень с судном-шпионом. Она сейчас ничем не отличалась от точно таких же машин, припаркованных у причала.

Турок осторожно достал из-за пояса свой любимый парабеллум.

– Если наши друзья на борту, то, возможно, уже поднят якорь, – заметил Малко.

Прошло около получаса. Малко уже начал спрашивать себя, не являлось ли это с самого начала инсценировкой Бориса. Может быть, пока они здесь прохлаждаются. Вигант давно находится с Борисом на другом судне или в самолете.

Чертовски медленно тянулось время, но вот на причал медленно выехал огромный черный автомобиль непонятной марки. Малко включил зажигание. Передние дверцы черной машины распахнулись, и оттуда вышли двое мужчин. Один из них прыгнул на палубу судна. В то же мгновение, взвыв мотором, «мерседес» Малко устремился вперед, заставив Лайзу прижаться к спинке заднего сиденья.

Затем тишина была нарушена пронзительным звуком противотуманной сирены, и в ту же секунду под шквалом пуль у «мерседеса» разлетелось вдребезги зеркало заднего вида. Малко прижал Лайзу к сиденью. Стреляли из машины напротив. Следом с палубы раздались другие выстрелы. Сирена продолжала выть, отчасти заглушая стрельбу. Все стекла у машины оказались выбитыми. А что если у русских появится желание бросить гранату? Тогда все трое будут убиты на месте.

Неожиданно открылась дверца. Кризантем осторожно выскользнул из машины. Последовало несколько секунд затишья, и снова раздались выстрелы. Волосы Малко были полны мелких осколков. Лежащая позади Лайза пронзительно вскрикивала. К счастью, мотор защищал их от прямого попадания.

Совсем рядом прозвучал выстрел, и Малко узнал парабеллум Кризантема. Тотчас один автомат умолк. Малко осторожно приподнял голову и при свете фонаря увидел лежащего около машины автоматчика. Над ним склонился его товарищ и, удостоверившись, что тот мертв, прыгнул на палубу «Ланжлина». Потом Малко увидел Кризантема, который побежал вдоль причала. В левой руке он держал странный предмет цилиндрической формы, а в правой – парабеллум.

Теперь выстрелы раздавались с судна. Защищенный небольшим выступом, Кризантем растянулся на животе. Автоматчик спрыгнул на причал и выпустил очередь по машине Малко. С палубы раздались призывы по-русски и по-немецки. Раскрылась задняя дверца черной машины. Сидевшие там решили попытаться под прикрытием автоматчика добраться до судна.

«Все пропало», – подумал Малко.

В это время с того места, где лежал Кризантем, вырвался длинный ослепительный язык пламени. Оно осветило вражеского стрелка, который тут же превратился в горящий сноп. Чтобы потушить пламя, он стал кататься по причалу. Кризантем выпустил еще одну огненную стрелу, и раненый затих.

Сирена замолчала, и Малко услышал шум мотора. Судно поднимало якорь. Малко вынырнул из машины. В это время Кризантем уже мчался по направлению к черному автомобилю.

«Ланжлин» поспешно отчалил от берега, и через пару минут заметно отдалился, видимо, руководствуясь предварительными инструкциями.

При ближайшем рассмотрении черная машина оказалась «опелем». На заднем сиденье, прижавшись друг к другу, сидели Вигант и Стефани. Они были в шоке от перестрелки. Пока было не до объяснений, и Малко, захлопнув дверцу, помахал рукой Лайзе. В это время Кризантем столкнул в воду трупы автоматчиков вместе с их оружием.

Из изрешеченной машины выползла Лайза и, дрожа всем телом, подошла к ним. Втроем они сели в «опель» и поехали обратно в отель. Навстречу им попалась черно-белая полицейская «вольво».

– Что это за игрушка? – поинтересовался Малко, покосившись на оружие Кризантема.

Турок скромно потупил глаза.

– Огнетушитель из машины. Я заменил в нем пневможидкость на бензин.

Ничего не скажешь, Кризантем достойно искупил свою вину. Оказывается, со сжатым воздухом из запасной шины и канистрой бензина из огнетушителя можно сделать отличный огнемет.

Глава 14

Несчастный Отто Вигант виновато грыз ногти, сидя в холле гостиницы. В пяти метрах от него Кризантем увлеченно читал «Штерн». Малко находился поблизости – в антикварном магазине, торгующем фарфоровыми безделушками.

Вчера Вигант устроил ужасную сцену, угрожая выброситься из окна отеля, если Малко и дальше будет принуждать его покинуть Копенгаген. Он любил Стефани, и она любила его. От этой фаустовской версии «Ромео и Джульетты» у Малко опускались руки.

Серьезный датский еженедельник «Политикон» вышел под заголовками о вчерашнем загадочном происшествии. Были обнаружены трупы убитых Кризантемом автоматчиков. Официально датская полиция не напала на след. Однако консульство США с утра одолели возмущенные звонки, требующие уладить дело. Все это, конечно, не могло не отразиться на Малко.

Между тем «великая любовь» продолжалась. Мимо Малко под руку с Вигантом прохаживалась Стефани, вызывающая и все такая же восхитительная.

Из бара напротив холла отец Мельник наблюдал за своим старым компаньоном с бесконечной жалостью, не переставая воздавать хвалу Богу за то, что тот спас его, Мельника, от искушения плотью. Сан священника и богатый жизненный опыт позволяли ему неплохо разбираться в человеческой душе; поэтому оставаясь в неведении о вчерашней неудачной попытке бегства Виганта, он все же не мог не почувствовать его готовности вновь нырнуть в коммунистический ад. Борис Савченко оказался психологом от дьявола: Вигант не поддался бы на его уговоры, если бы вначале тот не свел его с ума от ревности. Ведь человек всегда цепляется за то, что выскальзывает у него из рук.

Мельник тяжело вздохнул. Еще раз ему придется взять на себя роль карающей божьей десницы. Несомненно, он оставался в абсолютном согласии со своей совестью, но ему еще хотелось быть в ладу и с людскими законами, чтобы воспользоваться впоследствии манной небесной в виде долларовых купюр. План был по-библейски прост и зависел только от человека, которому он доверял полностью, то есть от самого себя.

Допив чай. Мельник направился к выходу. Нужно было осуществить задуманное как можно скорее, поскольку каждый час увеличивал власть Стефани над Вигантом.

* * *

– Войдите, – крикнул Борис Савченко.

Сидя у окна, он наблюдал за парком Тиволи на противоположной стороне улицы. Борис злился на самого себя. Вчера дважды удача выскользнула у него из рук. Теперь придется прибегать к силе.

Скрипнула дверь в комнату Стефани. Вполне нормаль но. Время, когда горничная приходит делать уборку. Точно так же, как и у Малко с Вигантом, его комната сообщалась с комнатой Стефани.

Не зная почему, он бросил взгляд в сторону общего коридора. Этого хватило, чтобы заметить исчезающую рясу отца Мельника. Борис бросился вперед.

Они остановились в четырех метрах друг от друга, разделенные дверью. Русский не сразу увидел в руке Мельника парабеллум.

* * *

На лице священника играла обычная подобострастная улыбка, но легендарные уши слегка покраснели, что являлось признаком некоторого смущения.

– Да благословит вас Господь, – мягко произнес он, нажимая на курок.

Первая нуля прошла в сантиметре от головы Бориса, вырвав из дверной коробки кусок дерева. Вторая разорвала подкладку на плече у костюма. Борис упал, и это его спасло, так как третья пуля прошла там, где должен был находиться его живот.

Стоя на четвереньках. Борис с силой толкнул дверь. Она ударила в ствол пистолета и помогла Мельнику закончить стрельбу. Борис проворно нырнул в проем и, хлопнув дверью, помчался во весь дух по коридору.

Не встретив по пути ни одного лифта, он ворвался в первый попавшийся номер и, чуть не сбив с ног пожилую чету шведов, закричал по-английски:

– Быстрее, быстрее, меня хочет убить сумасшедший!

С этими словами он бросился к телефону и набрал номер полиции, хотя точно знал, что она прибудет с опозданием.

* * *

Отец Мельник стоял с минуту оглушенный. Весь его план рушился. Если бы обнаружили трупы Бориса и Стефани в одной комнате, никто бы не смог его заподозрить. Ну а те, кто вопреки логике смог бы вывести его на чистую воду, поторопились бы представить возражения... Однако все произошло не так. Сначала он хотел убить Стефани, затем Бориса. Но ни у себя в комнате, ни в ванной женщины не оказалось. Теперь в его распоряжении оставалось всего несколько минут. Борис наверняка уже вызвал полицию.

Мельник поднял глаза к небу, чтобы найти там вдохновение, и в конечном счете решил держаться старого принципа: закончить то, что было начато.

Он прошел в комнату Бориса и повернул ручку в ванную комнату. Дверь оказалась запертой изнутри. Значит, Стефани почему-то принимала душ в комнате Бориса. Он произнес первое, что пришло на ум:

– Стефани, открой, это я, Борис.

Естественно, призыв остался без ответа. Он прижался ухом к двери и услышал, как она снимает телефонную трубку. В отеле «Руаяль» аппараты были установлены даже в ванной комнате.

Мельник попытался плечом выломать дверь, но безуспешно. Время шло. Тогда он закрыл на задвижку входную дверь и, вернувшись, приставил дуло пистолета к замочной скважине.

От выстрела дрогнули стены, но дверь выстояла. Пуля только наполовину повредила замок. Мельник снова нажал на курок. На этот раз дверь распахнулась сама. Стефани пронзительно закричала. Стоя в ванне во весь рост, с перекошенным от страха лицом, она смотрела на Мельника.

– Борис, Борис!

Русский в это время находился этажом ниже, объясняя происшедшее недоверчивому служащему.

Мельник не стал задерживаться на созерцании прелестей Стефани. Подняв пистолет, он прицелился ей в грудь. В панике она бросила вперед полотенце, которое держала в правой руке. Отклонившись от цели, пуля пробила стену. В закрытом пространстве звук выстрела был оглушающим. С болью в ушах Мельник вдавил дуло в живот Стефани. На этот раз произошла осечка. Он недоуменно посмотрел на оружие и еще раз спустил курок. Вновь осечка.

Стефани сумасшедшими глазами смотрела на него, затем, опомнившись, стала истерически кричать. Пуля отбросила ее к стене, пробив выставленную вперед руку и разорвав плечо. От охватившего ее смертельного страха она не почувствовала боли, только закружилась голова. Она стала медленно сползать вдоль стены. У нее все же хватило сил уцепиться за кран ванны и сделать усилие, чтобы вдохнуть. Ею овладело странное спокойствие, почти безразличие. Она словно во сне видела у самого лица страшное оружие.

Как в старые добрые времена, отец Мельник решил воспользоваться беспроигрышным приемом: выстрелом в ухо. Однако обойма оказалась пуста. Он тупо уставился на пистолет. В коридоре послышались шаги, и зычный голос приказал по-датски:

– Немедленно откройте дверь! Полиция!

Мельник неловко попытался ударить Стефани рукояткой пистолета, но, промахнувшись, потерял равновесие и по локти оказался в порозовевшей воде.

Чтобы не упасть совсем, он невольно выпустил из рук пистолет, который остался лежать на дне. Тогда, схватив Стефани за волосы, он с силой погрузил ее голову в воду.

Удары в дверь усилились. Уже несколько голосов кричали:

– Выбивайте дверь, выбивайте!

Услышав голоса. Стефани принялась как тигрица отбиваться от Мельника. Ей не хотелось умирать. Ухватившись здоровой рукой за его сутану, она стала тянуть Мельника в ванну. И тут ей подвернулось огромное прозрачное ухо. Она изо всей силы впилась зубами в розовую кожу. Тотчас целый поток крови хлынул ей в лицо. Мельник с нечеловеческим криком отскочил в сторону.

Прежде чем потерять сознание, Стефани выплюнула изо рта что-то гадкое, не поддающееся описанию.

Мельнику показалось, что у него оторвали полголовы. Безумная злость овладела им. Стефани была еще жива. Вот уж теперь-то Верхун последует за ней везде, тем более что его, Мельника, не будет рядом, чтобы помешать. Слишком глупо. Дикое ощущение провала заставило Мельника поискать какой-нибудь предмет, чтобы покончить со Стефани. Полицейские стали выбивать дверь. Вдруг его сердце чуть не выпрыгнуло от радости. Он увидел свешивающийся провод электрической бритвы, которую Борис всегда оставлял включенной в розетку. И как на беду, Стефани именно сегодня пришла к нему принять душ, так как в ее ванной вышел из строя смеситель.

Мельник взял бритву. Провод оказался настолько длинным, что не составляло труда дотянуться им до воды. Осторожно держась за каучуковый корпус. Мельник нажал на кнопку и погрузил его в воду.

Не приходя в сознание, Стефани сильно вздрогнула. Глаза ее несколько раз моргнули, тело напряглось, а зубы застучали с такой силой, что передние даже сломались. Ее охватила конвульсивная дрожь. Бессознательно она ухватилась за запястье Мельника. Он почувствовал, словно гигантская рука сдавила ему сердце. Ничего не соображая, он опустил руку в воду и с удивлением увидел, как она дрожит. Он хотел что-то сказать, но только пошевелил губами, будучи уже наполовину парализованным. Потеряв сознание, он рухнул на пол.

* * *

Полицейский в белой каске замер перед страшным зрелищем. Отец Мельник лежал на спине, и из-под задравшейся рясы виднелись белые кальсоны. Левый глаз его был полностью закрыт, а правый смотрел в потолок.

Голова Стефани была откинута назад. Из воды торчали одеревеневшие от агонии груди. Весь кафель в ванной был залит кровью.

Полицейский опустил пистолет. В ту же секунду его чуть не сбил с ног Борис. Оттолкнув ногой Мельника, он склонился над ванной.

– Срочно врача! – закричал он. – Ее еще можно спасти.

Вместе с полицейским они донесли Стефани до кровати. Проходя мимо Мельника, Борис бросил на него испепеляющий взгляд. Он с удовольствием выбросил бы его сейчас в мусорную яму.

Гостиничный врач флегматично осмотрел Стефани.

– Мало шансов на спасение. Я вызвал «скорую помощь».

Он начал делать ей энергичный массаж сердца. Отца Мельника тем временем уложили на ковер посреди комнаты. Один из полицейских, приложив ухо к груди, хрипло бросил:

– Этот еще жив!

Бросив Стефани, врач занялся Мельником, встав перед ним на колени. Бледнея, Борис похлопал его по плечу.

– Почему вы бросили женщину? Этот человек – преступник.

Врач на мгновение оторвался, чтобы возразить:

– Есть еще шанс спасти его, а не ее. Прежде всего я врач.

Пьянея от бешенства, Борис почувствовал бессилие. Через несколько секунд прибыла бригада скорой помощи. На лицо Стефани надели кислородную маску. Спустя час врач официально констатировал смерть от электрошока. Отец Мельник будет жить, но пока не известно, какими будут последствия для его мозга. Он мог в равной степени стать слепым, парализованным или идиотом. А может, и всем вместе...

Глава 15

Вигант смотрел в потолок и старался не думать. Он не сомкнул глаз с вечера и не знал, который теперь час. Его неотступно преследовал образ Стефани. От этого он чувствовал боль в спине, животе и груди.

Он видел вчера ее труп... поцеловал ее в лоб... Даже Борис и тот промолчал... Теперь всю жизнь он будет вспоминать эту комнату, полную народа, и две кровати.

Стефани была мертва, и у него иссякли силы бороться.

Она осталась в его памяти красивой и чистой. События последней недели совсем стерлись из его памяти. И если сейчас кто-нибудь сказал бы о ней дурное, он задушил бы негодяя на месте. Вигант усмехнулся, подумав о Малко и Борисе. Теперь никто не помешает ему убежать от обоих.

Взяв со стола бутылку виски, он сделал глоток. Чтобы меньше чувствовать боль, он решил напиться.

В дверь постучали. Но Вигант не ответил.

Не спрашивая разрешения, в комнату вошел Малко. Вигант даже не взглянул в его сторону. Теперь Малко знал секрет отца Мельника, которым Отто поделился с ним вчера вечером.

– Уже половина второго. Поешьте хоть что-нибудь. Так можно сойти с ума.

Вигант хотел сказать, что уже стал сумасшедшим, но был даже не способен ворочать языком. Решив, однако, что от приема пищи может исчезнуть боль в животе, он молча встал и пошел следом за Малко.

По дороге им встретилась пара. Они шли держась за руки. Это показалось Виганту неслыханным кощунством, так же, как яркое солнце и теплое лето: Стефани навсегда останется холодной.

В ресторане Вигант почувствовал себя неуютно, словно архиерей в аду. Но вот уже официант в смокинге положил на стол меню. Не думая, он заказал всякую всячину: ракушки, соленую утку, суфле.

Малко скромно попросил бутылку шампанского «Дом Периньон». Это уже не могло нанести Виганту большого вреда. Виганту, который сидел, глядя в одну точку, и не проронил за это время ни слова.

Принесли ракушки. Пару раз копнув вилкой, Отто отодвинул тарелку в сторону, даже не ответив обиженному, официанту на вопрос о том, чем господину не понравилось их фирменное блюдо. От глотка шампанского, которое ему любезно предложил Малко, Виганта стошнило.

Наблюдая за ним, Малко понимал, что происходит в его душе. После смерти Стефани никто и ничто уже не могло оказать на него никакого влияния. Внезапно Вигант встал и, пробормотав в адрес Малко извинение, прежде чем тот успел опомниться, побежал через зал ресторана. Когда Малко очутился у выхода, Вигант уже исчез в суматошной толпе на улице Радуц Плац.

В таком состоянии Отто мог совершить любую глупость: утопиться, выброситься из окна, сесть на самолет в Россию или, что более утешительно, напиться у какой-нибудь проститутки. Малко бросился бегом в «Руаяль».

В отеле Виганта не оказалось. Позвонив Лайзе, Малко предложил ей немедленно встретиться. Он плохо знал столицу, чтобы одному отправиться на поиски Виганта.

Лайза не заставила себя долго ждать. Объяснив ей ситуацию и оставив Кризантема в отеле на случай, если Вигант придет туда, Малко и Лайза сели в машину и пустились в дорогу.

Найти Виганта оказалось все равно что отыскать иголку в стоге сена. Они начали с широкой улицы, отходившей от площади Радуц Плац. Как только на глаза им попадалось бистро, Малко выходил из машины и шел осматривать помещение. Повернув у моста Лангебро вправо, они стали медленно двигаться вдоль причала по улице Кристиан Бридж, где находилось большое количество складов и доков.

Затем Малко пешком обошел улицу Строжет, пока Лайза объезжала прилегающие к ней улочки. В течение двух часов они исколесили весь город. Малко регулярно звонил в отель.

– А не обратиться ли нам с сообщением по телевидению? – простодушно предложила Лайза.

От этих слов Малко чуть не проглотил солнцезащитные очки.

– Для того, чтобы Борис узнал об этом? Если он обнаружит его первым, то уж постарается надежно изолировать.

– Что же тогда делать?

На глазах у девушки появились слезы.

– Продолжим поиски, – мрачно ответил Малко. – Если он не бросился в воду, то должен все равно где-нибудь объявиться. Копенгаген – не такой большой город.

Они снова повернули в центр.

* * *

Огромный «опель» затормозил так резко, что сидевшая там пассажирка ударилась лбом о ветровое стекло. Из машины вышел водитель и стал ругать выскочившего на красный свет пешехода. К великому удивлению, тот совсем не обратил внимания на его крики и продолжил путь, совершенно равнодушный к раздраженным возгласам водителей. Как сознательный гражданин датчанин решил сообщить о нем первому же полицейскому. Он и не знал, что является уже двенадцатым водителем, едва не сбившим этого человека. А Отто Вигант и не думал кончать счеты с жизнью. Вот уже в течение получаса он шел следом за высокой блондинкой, как две капли воды похожей на Стефани. У нее были длинные ноги и на голове изысканная прическа. При ходьбе ее бедра соблазнительно покачивались.

Он увидел ее на Строжет, разминувшись с Малко всего на несколько минут. Девушка тоже заметила поведение Виганта и несколько раз обернулась с улыбкой на лице.

Это была почти улыбка Стефани. Небольшие ровные зубки и полные чувственные губы. Первый раз после смерти жены Вигант ощутил теплоту. Девушка ступила на пешеходную зебру, когда загорелся желтый свет. Немного поколебавшись, Вигант стал переходить дорогу уже на зеленый. Ему показалось, что та ждет его на другой стороне улицы.

Инж – так звали девушку – почувствовала в идущем за ней мужчине одновременно что-то волнующее и привлекательное.

Они продолжали идти по улицам Копенгагена еще некоторое время. Девушка не могла понять, почему незнакомец не может заговорить с ней. Дания уже давно не королевство стыдливых граждан. Вигант же не хотел знакомиться с ней только потому, что боялся, как бы не пропало то очарование, которое он испытывал, глядя на нее. Умом он понимал, что это не Стефани, а подсознание подсказывало обратное, и он чувствовал себя в эту минуту почти счастливым.

Неожиданно девушка уселась за столик в кафе напротив ботанического сада. Она вытянула на солнце длинные ноги и, приподняв до середины бедер юбку, заказала кружку пива.

Вигант принялся ходить взад и вперед мимо кафе. Девушка повернула голову и улыбнулась ему. Вигант обескураженно отвел глаза. Ему казалось счастьем только смотреть на нее, и большего он не желал. Так прошло с четверть часа, но вдруг их глаза случайно встретились. Во взгляде Виганта было столько горя, что ей стало немного не по себе. Девушка невольно наклонилась вперед и спросила по-датски:

– Что-то случилось? Вам плохо?

Инж была прекрасной девушкой, любившей жизнь, и она очень удивилась, увидев в глазах незнакомого мужчины столько скорби. Мягким голосом она повторила вопрос.

Только после этого Вигант решился раскрыть рот. Бессознательно он перешел на украинский и стал рассказывать о Стефани. Когда он коснулся ее руки, она не убрала ее. Не понимая ни слова из его речи, она участливо кивала головой, желая успокоить его. Внезапно за спиной Виганта раздался насмешливый голос. Это оказался высокий парень, знакомый девушки, тот, которого она ждала. Инж убрала руку и стала рассыпаться перед ним в объяснениях. Парень, даже не удостоив Виганта взглядом, положил на стол несколько крон и, взяв девушку за руку, быстро увел ее. Вигант снова остался один. Нестерпимая боль снова овладела им. Тогда он поднялся и пошел наугад. Спускалась ночь.

* * *

Борис Савченко с кем-то быстро говорил по телефону. От напряжения его лицо стало каменным. Два часа назад он заметил исчезновение Виганта и Малко. Озабоченный вид фланировавшего в холле Кризантема подсказал Борису, что Вигант улизнул.

После звонка сразу несколько человек, вооружившись фотографией Виганта и телеобъективами, вышли на его поиски в разных районах Копенгагена. Однако ночь служила им плохой помощницей.

* * *

– На улице остались одни проститутки, – бросил Малко после пяти часов безуспешных поисков.

Лайза незаметно передернулась. Это слово в Дании не любят. Благодаря царящим здесь свободным нравам представительницы древнейшей профессии неминуемо обречены на безработицу. Чтобы заработать на жизнь, они собираются в этот поздний час обычно в районе порта, где можно встретить падких на клубничку матросов с иностранных судов. Итак, район канала Нихавн с его злачными местами оставался единственным местом, где еще не побывали Малко и Лайза.

Глава 16

У капитана Фреда Олсена было отвратительное настроение. Дела шли из рук вон плохо с тех пор, как корабль бросил якорь в порту Копенгагена. Неприятности начались с утра. Электрический прибор для нанесения татуировки сломался в тот самый момент, когда самый известный в городе мастер по этой части Джек трудился над хвостом русалки на левом плече капитана: на следующий день нужно было вновь выходить в море, а конкурент Джека – Джон – уже закрыл лавочку. Напрасно мастер старался убедить капитана, что русалка и без хвоста не менее красива. Норвежец ушел от него в бешенстве.

В «Гонконге», ресторане Нихавна, его тоже ждало разочарование. В этом знаменитом отстойнике официанты имели привычку, видимо, заботясь о здоровье клиентов, отпивать из их стаканов, пока те танцевали. Когда Фред Олсен заметил приложившегося к его стакану официанта, последствия не замедлили сказаться. Он сломал тому челюсть, но и сам вскоре оказался за дверью. В сопровождении горстки матросов из экипажа Олсен продолжил исследование левого берега с кабачка, хозяином которого был добродушный бородатый парень, продававший по дешевке шнапс.

Зрелище обнаженной кривляющейся под музыку высокой и худющей брюнетки вызвало в капитане аппетит и заставило броситься к торговому автомату за презервативами, но, к несчастью, тот оказался пуст. Чтобы успокоиться, Олсен принялся молотить автомат кулаками. Появившийся на шум хозяин посоветовал идти полечить нервы где-нибудь в другом месте.

Затем компания ввалилась в другой бар, где от звука оркестра дрожал потолок. Если бы стул под капитаном не оказался прибитым к полу, он охотно бы швырнул его в музыкантов, чтобы заставить их замолчать. Возможно, он нашел бы какой-нибудь предмет, чтобы заменить стул, но в это время ему нестерпимо захотелось опорожнить мочевой пузырь. Он вышел из бара и, не решившись разбудить струёй спящего у портика пьяницу, повернулся в сторону моря, туда, где царила тишина. Этот ресторан был последним увеселительным заведением, дальше находились только тихие строения с потушенными огнями. На другой стороне канала пассажиры ждали поезд на Мальмё.

Матросы заняли всю дорогу. Они не обратили ни малейшего внимания на шедшего навстречу человека, опустившего голову и державшего руки в карманах брюк. Он был настолько занят своими мыслями, что буквально врезался в широкую грудь капитана. Тот недовольно оттолкнул его. Он слишком хотел помочиться, чтобы ударить. Человек неразборчиво пробормотал извинение и отошел в сторону. Через три метра он поравнялся с помощником капитана, который с любопытством бросил взгляд на незнакомца, посмевшего толкнуть капитана без каких-либо для себя последствий, и тотчас ахнул. Затем он крикнул что-то по-норвежски. Капитан резко обернулся. Незнакомец тоже остановился, удивленный криком. Гигант, на которого он наткнулся, смотрел на него одновременно с удивлением и отвращением. Вигант подумал сначала о пьяном капризе, но потом, призвав на помощь свою память, почувствовал, как смертельный холодок пробежал по его спине.

Случай только что сыграл с ним злую шутку. Капитан «Рагоны» являлся тем человеком, с которым ему меньше всего хотелось бы встретиться. Если бы Вигант не повиновался инстинкту самосохранения и не бросился к ближайшему портику, у него остался бы шанс выкарабкаться из ситуации, так как до этого мгновения капитан не был окончательно уверен в его виновности.

Вигант яростно дергал за ручку. Удар ногой в грудь отбросил его от двери. Он потерял равновесие и взмахнул руками. От последовавшего за этим удара в челюсть у него вылетело сразу несколько зубов. Упав на тротуар, Вигант сильно ударился затылком и потерял сознание.

Придя в себя, он сначала увидел пару сапог у лица, а когда приподнял голову, то встретился с полными ненависти глазами капитана Олсена, который ждал, сжав кулаки. Капитан потерял фуражку, и светлые волосы спадали ему прямо на глаза. Вигант понял, что тот убьет его. Вокруг себя он насчитал еще четверых матросов. Все как один примерно такого же роста, что и капитан.

Кругом было тихо и безлюдно. Двое полицейских, наблюдавших за выходившими из ресторанов, никогда не доходили до этого места.

Вигант осторожно приподнялся на локте и попытался броситься в ноги к ближайшему матросу, но тут же получил удар ногой, от которого у него перехватило дыхание. Наклонившись, Олсен поднял его одной рукой, схватив за отворот куртки, и прошипел на плохом английском, дыша Виганту прямо в лицо:

– Мерзавец, я растерзаю тебя, как ты это сделал с малышкой.

При мысли о близкой смерти у Виганта закружилась голова. Он открыл рот, чтобы защитить себя, но кулак капитана вновь заставил его рухнуть на тротуар.

* * *

Первым Виганта обнаружил Борис. Обыскав напрасно весь правый берег, он вспомнил о Нихавне. Здесь он увидел группу матросов, окруживших лежащего на земле человека. Подойдя ближе, он узнал в нем Виганта. Едва не сойдя с ума от счастья, Борис бросился к нему.

Он уже дотронулся до плеча Виганта, когда почувствовал укол в бок. Один из матросов, приставив нож к его животу, готов был в любую секунду приложить еще немного усилий, чтобы вонзить его. Матрос сказал Борису единственное слово, которое знал по-английски:

– Убирайся!

Борис стал медленно отступать, пока не уперся спиной в стену. Отто Вигант извивался, как разрезанная напополам гусеница.

Тщательно прицелившись, Олсен нанес ему страшный удар в бок, от которого у Виганта сломалось сразу три ребра. Борис невольно подался вперед, отчего острие ножа вонзилось в тело примерно на сантиметр. На его глазах убивали человека, которого он должен был любой ценой доставить на родину.

– Остановитесь! – закричал он по-английски. – Я дам вам много денег.

Олсен снова ударил Виганта ногой, на этот раз в почку. Тот застонал. Никто из матросов не оглянулся на крик русского. Они не поняли или им просто было наплевать.

– Полиция! – закричал Борис еще громче. На этот раз матросы поняли. Нож быстро переместился под горло. Надежды спасти Виганта больше не было.

* * *

Не случайно машина Малко выехала в район Нихавна, где располагались почти все кабаки для матросов. Вместе с Лайзой они уже облазили парки и все пользующиеся дурной славой места. Оставалось последнее.

Пока Лайза осматривала близлежащие улочки, Малко стал обходить бары. Его внимание привлекла группа людей. Он подошел ближе. Теперь он видел пригвожденного к стене Бориса и рядом – истекающее кровью существо, в котором еще можно было узнать Виганта.

В это время он ощутил в боку, как несколькими минутами раньше Борис, острие ножа. Оставалась надежда на Лайзу. Если она увидит их вовремя, то может еще успеть позвать полицию. Но даже за это время они смогут тысячу раз убить Виганта.

Прерывающимся от волнения голосом Борис крикнул Малко:

– Сделайте же что-нибудь! Они убьют его!

Рискуя быть продырявленным, Малко подался вперед и обратился к самому здоровому из матросов – тому, кто избивал Виганта.

– Остановитесь! – крикнул он по-немецки. – Немедленно!

Голос звучал настолько властно, что здоровяк обернулся.

– Вы сейчас убьете его, – продолжил Малко по-английски, впившись глазами в капитана и стараясь мобилизовать всю свою волю, чтобы остановить его.

Тот ответил, медленно подыскивая слова:

– Он убил мою племянницу у меня на корабле неделю назад. Теперь я убью его.

В его голосе совсем не было злобы. Вдоль туловища капитана свисали руки, похожие на багры.

– Не убивайте его! – взмолился Малко. – Он нужен нам живой. Если он совершил преступление, его будут судить.

Капитан только медленно проронил, качая головой:

– Идите к черту!

Стонущая тряпка, кем стал Отто Вигант, испустила умоляющие звуки. Олсен отвернулся от Малко и склонился над Вигантом. Затем он поднял его и, прислонив к стене, нанес страшный удар в лицо. Раздался отвратительный хруст, и Вигант испустил жалобный вой. Изо рта пошла пена с кровью. Он повалился на мостовую, и капитан принялся методично избивать его ударами ног. Вигант уже не чувствовал боли. Если бы только его видели в эту минуту те, кого он избивал в камерах пыток!

– Жаль, что нет времени, – пробормотал Олсен.

Из бара вышла группа матросов и пошла в их направлении. Олсен понял, что они могут помешать ему. Он достал из кармана оружие, с которым никогда не расставался – цепь из трех якорных звеньев, – и обрушил ее прямо на голову Виганта. У того в глазах все взорвалось ярким светом и тут же погасло.

Капитан Олсен постоял еще некоторое время около трупа, чувствуя себя несколько обделенным во времени. Затем вся группа спокойным шагом направилась к кораблю. Через несколько часов «Рагона» выйдет в море, и жизнь для капитана Олсена войдет в привычное русло.

Борис и Малко обменялись взглядами. Преследовать норвежцев было бесполезно. Это не могло воскресить Отто Виганта.

Малко склонился над трупом. Глаза Виганта были широко раскрыты. Борис тоже посмотрел на него и бросил по-русски:

– Ни ты, ни я. Победителей нет.

Затем он повернулся и пошел восвояси. Ему не хотелось попадаться на глаза полиции. Оставалось только написать рапорт. Смерть Виганта – не такое уж плохое окончание операции для него.

Оставшись в одиночестве, Малко задумчиво посмотрел вокруг. Полный и окончательный провал. Теперь Дэвид Уайз никогда не узнает имен восточных агентов. Стук каблучков вывел его из оцепенения. Он поднял голову и увидел фигурку Лайзы.

– Где же вы пропадали столько времени? – с укором обратилась она к Малко, но, увидев труп, осеклась. Не отрывая взгляда от окровавленного тела, она принялась кусать себе руку, чтобы не закричать.

Глава 17

Отправляющийся на противоположной стороне канала поезд дал короткий гудок. Малко вздрогнул. Яркий дорожный знак у него за спиной, предупреждающий автомобилистов об опасности, слабо освещал тело Виганта. Несмотря на теплую погоду, Лайза дрожала. В конце концов она все же выдавила из себя:

– Это вы его убили?

– Не я, – коротко бросил Малко и вежливо отвел ее в сторону.

Оставалось только столкнуть труп в воду и сесть на первый самолет, пока датские власти не зададутся вопросом, откуда появился обезображенный утопленник...

Ни что-то еще сдерживало Малко.

Борис, должно быть, уже упаковывал чемоданы. Смерть Виганта его во многом устраивала.

Внезапно Малко осенило... Подобное трудно осуществимо, но попытаться стоило. Это было единственным способом использовать бездыханное тело, и если существует загробный мир, то душа Виганта наверняка оценила бы план Малко по заслугам...

Он легонько потряс Лайзу за плечо.

– Нужна машина.

Та с удивлением посмотрела на него.

– Разве вы со мной не пойдете?

Он кивнул в сторону трупа.

– Останусь с ним. Мы возьмем его с собой.

– Но он мертв, – произнесла Лайза с отвращением.

– Ну и что? Об этом ведь знают только трое.

– И что?

Малко мягко подтолкнул ее. С минуты на минуту может появиться полиция. Девушка бегом бросилась на поиски машины, так ничего и не поняв.

Малко оттащил тело к бордюру и прислонил его к битенгу. Издалека его можно было принять за пьяного. Спустя пять минут напротив Малко остановился «сааб».

Набережная оставалась пустынной. Потом из бара вышла группа матросов и направилась в противоположную сторону. Малко взял тело под мышки и потащил к машине.

– Откройте капот, – попросил он.

Изумленная Лайза без слов исполнила приказание.

Тело оставалось еще гибким, однако Малко все же стоило большого труда засунуть его внутрь. Свернувшись калачиком, Вигант казался спящим.

Малко сел за руль. Лайза до сих пор не могла справиться с охватившей ее дрожью.

– Что мы будем с ним делать?

– Подарок любимому консулу, – спокойно ответил Малко. – Первый раз за свою карьеру тому придется хорошенько поволноваться. Вам известен его домашний телефон?

– В такой час! Он спит.

Лайза становилась все больше и больше растерянной.

– Придется разбудить.

По пути он стал объяснять Лайзе план. Она слушала, ошеломленная.

– Немыслимо! Вы полагаете, что он согласится? Малко пожал плечами.

– Во многом это зависит от вас. Машина подъехала к отелю «Руаяль».

– Разбудите Кризантема, пусть немедленно спустится вниз.

Ожидая Лайзу, Малко отыскал на карте улицу, на которой жил консул.

Через минуту, на ходу повязывая галстук, Кризантем уже садился в машину. Малко тотчас нажал на газ. Лайзу он оставил в отеле. Она должна была позвонить консулу.

– В багажнике труп, – сообщил Малко. – Но скоро мы от него избавимся.

– А-а, – безо всякого энтузиазма проронил турок. Рыть могилы он не любил.

– Хоронить его нам не придется, – поспешил успокоить его Малко.

– А-а, – снова проронил Кризантем, но на этот раз облегченно.

Лишь бы его не заставили рыть могилу, ну а все остальное – пожалуйста. Он мог без всякого отвращения разрезать Виганта на куски, лишь бы только не рыть могилу...

Скоро машина затормозила у шикарной виллы. Лайза, по всей видимости, уже дозвонилась, так как ворота сразу же открылись. На пороге стоял человек в пижаме. Было видно, что он чрезвычайно взбешен. С этим человеком Малко уже приходилось иметь дело в момент принятия Вигантом гражданства.

– Что это еще за история? – неприветливо обратился он к Малко. – Уже глубокая ночь.

– Знаю, – голос Малко оставался спокойным. – Но вы очень нужны именно в данную минуту.

– Хорошо, войдите, – скрепя сердце согласился консул.

Малко прошел в дом, следом за ним Кризантем. Все трое расположились в салоне.

– В багажнике моей машины труп, – невозмутимо сообщил Малко.

Дипломат подпрыгнул в кресле.

– Что?!

– Дело не в этом, – продолжил Малко. – Это труп Отто Виганта, но никто не знает о его смерти. Сейчас очень нужно, чтобы его считали уехавшим в США.

– И вот для того, чтобы рассказывать мне подобные глупости, вы разбудили меня в такой час! Какое мне до этого дело!

– Вас это касается непосредственно, потому что вы должны взять на себя задачу по отправке трупа в Америку.

– Я? Но почему?

Консул уже находился на грани апоплексического удара.

– Вы, – повторил Малко. – Не заставляйте меня терять время. Мне нужен дипломат, чтобы провезти тело без лишних хлопот. Между тем я сообщу в Вашингтон, чтобы вам обеспечили достойную встречу... Когда труп будет находиться на борту самолета, вы должны будете пригласить журналистов и объявить им, что перебежчик из ГДР Отто Вигант предпочел тайно отправиться в США, чтобы избежать давления восточных спецслужб. Затем вам останется только хранить молчание. Зато какую отличную услугу вы окажете вашей стране!

Вильям Бёрч – так звали консула – нервно сглотнул слюну и с достоинством произнес:

– Отказываюсь. Я не из тех.

Малко заметно ухмыльнулся. Настоящие дипломаты решительно ни на что не способны.

– Присутствующий здесь господин Элько Кризантем возьмет на себя все заботы по транспортировке тела. Что касается вас, могу только добавить следующее: если операция потерпит крах по вашей вине, госдепартамент тогда вряд ли сможет найти для вас подходящее место до пенсии.

Оба мужчины обменялись красноречивыми взглядами. Дипломат был прекрасно осведомлен о настоящей профессии Малко и его благодетелях. Однако все это выглядело до такой степени незаконно!

– Ну что? – настойчиво спросил Малко.

Дипломат сразу обмяк и растерянно забормотал:

– Но ведь заметят, что он мертв!

– Советую взять хорошо оборудованный ящик.

В арабских странах это довольно распространенны к способ путешествия дипломатов...

Бёрч был слишком потрясен, чтобы что-то возразить против этого. Он поднялся и с жалким видом произнес:

– Сейчас оденусь.

– Вот этого я и ждал от вас. Он объяснил дипломату все детали и когда замолчал, Бёрч, казалось, постарел лет на десять.

– Это так уж необходимо? – пролепетал он.

– Чрезвычайно.

* * *

Лайза благоразумно дожидалась Малко в номере. От волнения ее глаза блестели. Как только он вошел, она нетерпеливо сообщила:

– Он у себя.

Малко понимающе кивнул. Это его не удивило. Наверное, Борис сочиняет доклад в двенадцати экземплярах. На этот раз Малко воздал должное советскому крючкотворству, которое давало ему сегодня солидный козырь.

– Вы готовы? – обратился он к Лайзе.

Она утвердительно кивнула.

– Подойдите.

Поклонившись, он поцеловал ей руку в знак благодарности и, отступив на шаг, со всего размаха ударил ее по щеке. Лайза упала в кресло. Ее щека сразу покраснела, в глазах появились слезы. Затем Малко ударил ее кулаком в глаз. Девушка невольно закричала от боли. Почти мгновенно под глазом образовался синяк. Приподняв юбку, Малко оцарапал ей бедра и стал мять руками нежное тело. Лайза закусила губу.

– Грудь, – прошептала она.

Малко принялся изо всей силы разминать грудь. Просунув под свитер руку, он сорвал бюстгальтер и оцарапал плечо. Потом он грубо рванул за трусики. В руках остались два лоскутка.

– Защищайтесь, – бросил он Лайзе.

Она стала послушно отбиваться руками и ногами. Схватив за волосы, Малко бросил ее на ковер, и они боролись еще несколько минут. Все тело Лайзы покрылось синяками. В запальчивости Малко оцарапал ей губу, с которой струйкой стала стекать кровь. Он критически осмотрел ее.

– Сойдет. Ну, вперед!

Лайза попыталась улыбнуться:

– Датская полиция очень щепетильна, особенно в случаях с изнасилованием.

В действиях Лайзы последовательности тоже хватало. Вот уже целую неделю она мечтала переспать с Малко, и наконец провидение стало на ее сторону...

Десяти последующих минут оказалось вполне достаточно, чтобы мечта стала реальностью.

– Вот теперь готова, – радостно объявила она.

Малко открыл дверь и осмотрел коридор. Ни души. Он подал знак. На всякий случай они спустились по пожарной лестнице. Номер Бориса Савченко находился всего в нескольких метрах отсюда.

Лайза изо всей силы принялась барабанить в нее. Раздался приглушенный голос Бориса:

– Что происходит?

Запыхавшимся голосом девушка закричала по-датски:

– Пожар! В коридоре пожар! Это горничная, откройте!

– Не понимаю.

Лайза повторила по-английски.

Скрипнул замок, и дверь широко раскрылась.

Борису показалось, что ему на шею прыгнула пантера. Прижавшись к нему всем телом, она стала царапать его лицо и шею. Затем она укусила его за руку. Он грубо отшвырнул ее. Падая, она ударилась о стенку, разбив при этом бровь.

Как и предвидел Малко, русский не надел пижамы. Он только снял куртку и сел за стол работать. Для полного правдоподобия Лайза вновь подскочила к Борису и с демонической ловкостью рванула за молнию ширинки. Просунув туда руку, она оцарапала его и проворно выбежала из номера, крича что есть мочи.

* * *

Лайза рыдала, съежившись в кресле. Ее успокаивал сам директор отеля «Руаяль». В комнате помимо нет и Бориса, окруженного полицейскими, уже находились журналисты. Несчастного прошиб холодный пот. Он уже видел заголовки датских журналов. Дочь дипломата изнасилована русским в самом лучшем отеле города!

Пришел врач, и посторонних попросили покинуть помещение.

– Как вы чувствуете себя после того, что произошло? – спросил он.

– Мне стыдно, – умирающим голосом простонала Лайза. – Я хочу, чтобы осмотр прошел как можно быстрее. Мне нужно к маме.

Борис задыхался от злобы. В нескольких словах Лайза рассказала, как она без опасений согласилась зайти к такому респектабельному господину выпить чашку кофе, как бы извиняясь за свой отказ пойти с ним в ресторан. Она стыдливо поведала, как тот набросился на нее и, несмотря на яростное сопротивление, добился цели...

Через час за Борисом закрылись двери камеры. Заключение врача оказалось для него уничтожающим.

А в это время Лайза засыпала сном праведницы, поклявшись повторить с Малко эксперимент, но только без побоев.

* * *

Над Копенгагеном грациозно набирал высоту «Боинг-707». Вильям Бёрч облегченно вздохнул. Остались только формальности. Сев в черный «кадиллак», он отправился прямо в консульство. Его секретарь уже предупредил прессу о том, что в 11 часов будет передано важное сообщение.

Когда он въехал на территорию консульства, там уже набралось с дюжину журналистов.

Вильям Бёрч достал из кармана составленный им на рассвете текст коммюнике и твердым голосом зачитал:

«Посольство США имеет честь сообщить вам, что бывший восточногерманский гражданин, выбравший свободу, решил попросить убежища в нашей стране. Его просьба была удовлетворена, и сегодня он вылетел в Вашингтон на военном самолете с целью избежать вмешательства коммунистических спецслужб. Посадка в самолет проходила в условиях строжайшей секретности по просьбе самого заинтересованного».

Как он был доставлен на борт? – обратился с вопросом один из журналистов.

– Он был одет в, форму офицера военно-воздушных сил, – ответил дипломат чуть сдавленным голосом. – Он поднялся по трапу вместе с экипажем.

– Не совсем обычный способ, – заметил корреспондент датской «Политикой».

– И не совсем обычные обстоятельства, – на этот раз тверже ответил консул. – Этому человеку угрожали. – При этих словах дипломат заставил себя улыбнуться и добавил, что извиняется перед датскими властями. – По этому поводу, – сказал он, – мое правительство пошлет вашему послу подробное объяснение.

Удовлетворенные, журналисты разошлись, получив каждый по фотографии Отто Виганта. Вильям Бёрч мысленно умыл руки. Но долго ему еще будет вспоминаться 27 июня 1968 года.

* * *

29 июня, то есть два дня спустя, в лесу фермером было обнаружено тело контр-адмирала Гельмута Дитла. Он был убит пулей, выпущенной из его собственного ружья. Пуля вышла со спины. Учитывая положение оружия, речь шла, по всей видимости, о самоубийстве. Пятидесятилетний адмирал считался одним из асов западногерманской разведки. Едва начавшись, следствие было закрыто, и министерство обороны опубликовало сообщение о том, что офицер давно страдал нервным расстройством.

Еще через сутки горничная обнаружила мертвым у себя в кабинете генерал-майора Хорста Гитланда – заместителя директора службы Гелена. Он умер, пустив себе пулю в лоб и не оставив предсмертной записки. Все родственники наперебой стали говорить о ровности его характера. И только некоторые вспомнили, что во время войны у него были кое-какие отношения с контр-адмиралом Дитлом.

Спустя еще несколько часов было распространено сообщение, в котором говорилось, что несчастный давно страдал почти что душевным расстройством. Лишь некоторые удивились, что такой важный пост долгое время доверяли душевнобольному.

Те же догадливые люди подпрыгнули до потолка, когда узнали, что в городе Колонь у себя в квартире повесился доктор Генрих Шнике – высокопоставленный служащий министерства экономики. На этот раз официальное сообщение утверждало, что сентиментальный Генрих Шнике прожил непростую жизнь.

А еще через четыре дня пулю себе в рот пустил пятидесятичетырехлетний генерал Иоханн Кёльн. Он скончался в больнице, так и не намекнув на причину самоубийства. Досадное совпадение: Кёльн являлся специалистом в военной области и был напрямую связан с генерал-майором Гитландом и адмиралом Дитлом. На этот раз министерство сообщило, что самоубийца очень боялся заболеть раком. Тот факт, что личный врач еще неделю назад находил его в полном здравии, доказывает его неверие в медицину.

* * *

В датской тюрьме Борис был близок к инфаркту. По невыясненным обстоятельствам полиция никак не могла предъявить ему окончательного обвинения, а пока такое обвинение не предъявлено, он не имел права на адвоката. Дело затягивалось.

Оно затянулось до такой степени, что спустя восемь дней фрау Эдель Грапентайн, архивист военного министерства, проглотила три пакета барбитуратов и была обнаружена мертвой у себя дома в Бад-Годесберге.

Страдая полным отсутствием чувства юмора, тот же пресс-секретарь сообщил, что несчастная проходила курс лечения у психиатра. Само собой разумеется, что ее болезнь не мешала ей работать и иметь доступ к секретным сведениям.

На следующий день Борису Савченко позволили встретиться с одним из членов советской делегации, которому он рассказал всю историю. Советский чиновник сделал все, что было в его силах, но уик-энд еще на некоторое время оттянул развязку. За это время утонул другой высокий чин в министерстве обороны, Герхард Райне. В понедельник его выловил в Рейне рыбак. При нем была найдена короткая записка семье.

В понедельник восточногерманские газеты начали публиковать негодующие статьи, сообщающие о смерти Отто Виганта и последующем обмане. С этого дня больше не зарегистрировано ни единого случая нервной депрессии в министерстве обороны ФРГ.

* * *

В Вашингтоне Дэвид Уайз закрыл папку с досье Отто Виганта. Этот человек покоился на небольшом кладбище в Лонг-Айленде под вымышленным именем. Редко в практике Давида Уайза труп мог оказать такие услуги, и если бы шпионы были способны на признательность, он должен был бы положить на его могилу не одну охапку цветов. Однако было послано лишь одно-единственное уведомление о его смерти. Некоей Ионе Лирон в Израиль, которая не была ему даже родственницей.

Жерар де Вилье

Багдадские повешенные

Глава 1

Малко заморгал глазами от ослепительных лучей восходящего солнца и на мгновение замешкался. Охранник в защитной форме и с чехословацким автоматом на правом плече грубо втолкнул его в деревянную клетку к другим заключенным. Клеток было две: они напоминали базарные загоны для скота. В каждой из них находилось по шесть приговоренных. Клетки стояли во дворе тюрьмы Баакуба, расположенной в двадцати пяти километрах к югу от Багдада.

Было шесть тридцать утра. Двенадцать человек, которых сейчас собирались казнить, были разбужены полчаса назад без всяких объяснений. Но слух о казни, словно порыв холодного ветра, мгновенно разнесся по камерам, где находилось четыреста политических заключенных. Когда иракские тюремщики повели Малко и его товарищей по несчастью вдоль узких коридоров, стены тюрьмы огласились громким шумом. Заключенные кричали, колотили мисками по решеткам и громко читали молитвы, не обращая внимания на угрозы охраны.

Люди, которым предстояло умереть, и сейчас слышали этот шум. Они стояли плечом к плечу со связанными за спиной руками, повернувшись лицом к восходящему солнцу: Малко, его друг Джемаль, еще один курд и три араба.

Малко посмотрел в сторону виселицы и попытался сдержать лихорадочные удары сердца. Он никогда не думал, что нехитрая деревянная конструкция способна внушить такой ужас.

Это было приспособление английского производства, один из последних отголосков британского колониального владычества. Сама виселица была укреплена на своеобразном полутораметровом помосте, расположенном посредине двора, на равном удалении от забора и от тюремных корпусов. Верхняя часть помоста состояла из двух деревянных щитов на шарнирах, удерживаемых в горизонтальном положении двумя стальными штырями. Устройство приводилось в действие рычагом, видневшимся в правой части помоста. Над люком, на расстоянии примерно в полтора метра, висела петля, прикрепленная к толстой цепи. Цепь можно было фиксировать в различных положениях. Это позволяло регулировать высоту падения в зависимости от роста и веса приговоренного.

Механизм порядком износился и заржавел; иракские тюремщики не утруждали себя заботами о подобных мелочах. Если приговоренный оказывался слишком легким, он просто дольше умирал, только и всего.

Хотя был лишь конец февраля, солнце уже радовало приятным теплом. Малко поднял глаза к голубому небу. Кроме него, за серыми гладкими стенами тюрьмы ничего не было видно. Баакуба представляла собой железобетонную крепость, возведенную в открытой пустыне рядом с крохотной деревней, вдали от автодороги Басра – Багдад. Во все стороны от тюрьмы расстилалась бесконечная, выжженная солнцем равнина. Впрочем, для тех, кто был заточен в Баакубе, внешний мир как бы не существовал.

Малко перевел глаза на Джемаля Талани. За время заключения тот похудел на пятнадцать килограммов, однако сумел сохранить врожденную гордую осанку. Он чуть заметно улыбнулся Малко и приблизился к нему, протиснувшись между обреченно застывшими иракцами.

– Это будет недолго, – сказал он по-английски.

Малко еще чувствовал пульсирующую боль в голове – последствия пытки вентилятором, но мало-помалу его охватило необъяснимое покорное оцепенение. Он словно присутствовал при собственной казни в качестве постороннего наблюдателя. Однако еще не угасший инстинкт самосохранения не позволял ему безоговорочно покориться судьбе. Он невольно посмотрел на север. Именно оттуда должно было прийти спасение. Джемаль угадал его мысли и тихо произнес:

– Не стоит надеяться, когда надежды уже нет.

Это была традиционная курдская манера изъясняться пословицами...

Действительно, небо было безнадежно чистым – даже без единой птицы. Над стенами Баакубы стояла тишина, разве что иногда снаружи доносился лай бродячей собаки.

Внезапно в коридоре, по которому заключенных вывели во двор, раздались отрывистые команды офицеров, и на пороге в сопровождении многочисленной охраны появился толстый надменный человек – полковник Абдул Мохлес, председатель Революционного трибунала. Вдоль стен тюрьмы выстроился наряд армейской полиции, направив на клетки русские автоматы «АК-47».

Араб, стоявший рядом с Малко, не отрывал взгляда от виселицы. Щека его нервно подергивалась.

Иракский лейтенант подошел к их клетке и начал вслух читать приговор. Чтение заняло не больше минуты. Малко в отчаянии посмотрел на большие часы, висевшие на белой тюремной стене. Оцепенение внезапно покинуло его. Ему страстно захотелось жить.

Стрелки часов показывали шесть сорок. Казнь должна была начаться еще десять минут назад. Эти десять минут могли спасти им жизнь. Теперь стало ясно, что Джемаль не ошибся, сказав, что надежды больше нет.

Вокруг, образовывая непреодолимый заслон, стояли бесстрастные полицейские в красных кепи. Малко захлестнула бесконечная тоска. Ему предстояло умереть ни за грош, на чужой земле, вместе с человеком, которого он пришел спасти. Умереть только потому, что в разработанный им с таким неимоверным трудом план вкралась ничтожная ошибка.

Неумолимо бежали секунды.

Во дворе появился человек в коричневой одежде и с непокрытой головой, державший в правой руке два кожаных ремня.

Это был палач.

За ним шел другой, неся на руке красный плащ, в котором казнили политических заключенных. Последовало краткое совещание между полковником Мохлесом и лейтенантом, читавшим приговор. Во дворе стояла такая тишина, что приговоренные в клетках могли слышать их голоса. Вся тюрьма затаила дыхание. Узники, прильнув к решеткам, следили из своих камер за действием страшного спектакля.

– Начинают не с нас, – шепнул Джемаль, уловивший обрывки разговора.

Действительно, двое полицейских в красных кепи подошли ко второй клетке и отодвинули засов.

Они вытащили оттуда худого подростка с бурыми ссадинами на лице, оставшимися после допросов. Огромная копна черных волос еще сильнее подчеркивала его впалые щеки и ввалившиеся глаза.

Подобно остальным заключенным, он был одет в рубашку и брюки, но на ногах его болтались только дырявые носки. Это был иракский еврей, арестованный несколько месяцев назад. Сопровождаемый обоими полицейскими, он сделал несколько шагов вперед и остановился перед полковником Мохлесом. Тот презрительно проронил несколько слов. Сидевшие в клетках их не разобрали. Затем полицейские подтолкнули парня к лестнице, ведущей на эшафот.

Палач немедленно подошел к приговоренному, нагнулся и связал ему ноги, затем стянул уже связанные запястья вторым ремнем и посторонился. Его помощник стал надевать на парня красную хламиду предателя. В этот момент приговоренный что-то крикнул чистым звонким голосом. Полковник вздрогнул от неожиданности.

– Что он сказал? – наклонился Малко к Джемалю.

– Он требует раввина, – прошептал курд.

Помощник пожал плечами и одернул на смертнике красный плащ.

В клетке, откуда забрали парня, послышалось пение. Четверо узников, раскачиваясь из стороны в сторону, запели на иврите отходную молитву. Двое тюремщиков тут же бросились к ним, но в трех шагах от клетки озадаченно остановились. Как можно наказать людей, которым осталось жить лишь несколько минут?

Молитва продолжала звучать.

Малко считал секунды, устремив взгляд на тюремные часы.

Вдруг он почувствовал, что покрывается потом. Дело было не в жаре: его тоже охватил страх. Нет в мире болезни заразнее, чем страх. Его правая нога судорожно задрожала, и он прислонился к решетке, чтобы не упасть.

Палач тем временем ухватил веревку, висевшую над головой приговоренного, с удивительной ловкостью размотал ее, осмотрел петлю и надел ее парню на шею. Потом быстро отошел назад и нажал на рычаг люка.

Послышался жуткий скрип. Веревка натянулась как струна, и парень почти полностью скрылся в люке. У него вырвался короткий визг, от которого у Малко мороз прошел по спине. Зрелище было ужасающим. Петля частично сползла, изуродовав повешенному щеку и оторвав одну ноздрю. Шея несчастного нелепо вытянулась, мышечные ткани разорвались, и голова почти отделилась от туловища. Глаза вылезли из орбит, изо рта вывалился огромный бесформенный язык. Парень еще содрогался, спазматически подгибая ноги.

Зловоние мочи и экскрементов умирающего смешалось со сладковатым запахом крови. Одного из полицейских вырвало на белую стену забора. Со стороны тюрьмы донесся глухой ропот.

Через три-четыре минуты полковник Абдул Мохлес поднял руку. Казненный не шевелился, хотя было еще неясно, умер он или нет. Помощники палача ослабили веревку, и тело полностью скрылось в люке. Палач открыл дверцу, встроенную в боковую стенку помоста. В считанные секунды с повешенного сняли красный плащ, освободили шею от петли и завернули труп в армейское одеяло.

После этого тело забросили в грузовик, который должен был отвезти трупы казненных на площадь Аль-Тарир, где их повторно вешали для всеобщего обозрения.

Между тем палач и его помощники устанавливали на место створки люка и сматывали веревку, еще мокрую от крови.

У Малко пересохло в горле; он с трудом сглотнул слюну.

Без десяти семь. Теперь уже все. «Они» должны были появиться еще полчаса назад.

Двое охранников подошли к его клетке и открыли дверь. Отстранив двух иракцев, стоявших ближе к выходу, один из тюремщиков схватил Малко за локоть и что-то повелительно сказал по-арабски, не глядя ему в лицо.

Малко глубоко вздохнул. Наступила минута, к которой приготовиться невозможно. Он лихорадочно попытался подумать о чем-нибудь хорошем, но безуспешно. Охранник неумолимо тащил его к выходу. Вдруг силы покинули Малко. Забыв о том, что связан, он хотел протянуть руку Джемалю, но лишь нелепо дернулся, словно беспомощный калека. Черные глаза курда пристально смотрели на него. Мертвенно-бледное лицо Джемаля резко контрастировало с жесткой темной бородой.

Внезапно обостренные чувства Малко различили далекий, едва слышный гул. Он напрягся всем телом.

Это был самолет.

Малко прислушался, дума я, что звук лишь чудится ему, но гул продолжался – пока слабый, но становившийся все более отчетливым. Его охватила безудержная радость.

– Вот они, – шепнул он Джемалю по-английски.

Почувствовав, что Малко сопротивляется, охранник потянул сильнее, и Малко понял, что спасения ему не будет. Через полминуты он поднимется на эшафот.

Как глупо! С севера по-прежнему доносился равномерный шум мотора. Малко в отчаянии посмотрел на курда.

Вдруг тот что-то коротко сказал охраннику и встал между ним и Малко. К большому удивлению последнего, тюремщик выпустил его руку и в нерешительности посмотрел на Джемаля. Джемаль, не обращая внимания на Малко, вышел из клетки, продолжая что-то вызывающе говорить. Охранник пожал плечами и запер дверь, оставив Малко внутри.

Только теперь Джемаль повернулся к Малко.

– Я – ага[1], – сказал он, – и имею право умереть первым. Даже арабы не могут мне в этом отказать. Удачи тебе!

Гул в небе становился все громче. Малко с болью в сердце осознал всю важность нескольких секунд, подаренных ему курдом ценой собственной жизни!

Малко попытался возразить, но двое охранников уже уводили Джемаля. Курд повторил по-английски:

– Удачи тебе!

Он спокойно поднялся по лестнице на помост и, выпрямившись во весь рост, повернулся лицом к остальным приговоренным. С ним все прошло очень быстро: палач уже успел набить руку. Когда Джемалю надевали на шею петлю, он выкрикнул по-курдски непонятную для Малко фразу с такой яростью, что вздрогнули даже полицейские. Красный плащ на него надевать не стали.

Хлопнули створки люка, и тело скрылось из виду. В этот раз петля оказалась надетой по всем правилам. Джемаль Талани умер мгновенно: у него сломались шейные позвонки. Тело дернулось два или три раза, потом замерло. Малко не сводил с него наполненных слезами глаз, позабыв о том, что еще минуту назад смотрел только в небо. Этот человек, с которым он был знаком всего месяц, только что отдал жизнь, пытаясь спасти его.

Даже если они приземлятся прямо сейчас, мертвые глаза Джемаля Талани их не увидят.

Палач уже заворачивал тело курдского аги в одеяло. Клетка снова открылась, и тот же охранник снова схватил Малко за руку. Теперь никто уже не вмешивался.

Самопожертвование курда ни к чему не привело! Малко старался идти на казнь так же достойно, как и его друг. Дрожь в коленях исчезла. Тюремщик, казалось, лишь слегка поддерживал его под локоть. Незаметно для самого себя Малко приблизился к подножию помоста. Палач нетерпеливо толкнул его к лестнице, и он споткнулся о ступени. В двух метрах над его головой покачивалась петля.

Ему оставалось жить всего несколько секунд.

Шум мотора, похоже, больше не приближался. Малко начал постепенно сжимать челюсти, чтобы раздавить ампулу с цианистым калием. Он не собирался болтаться в петле, давая иракцам повод для злорадства.

Глава 2

Тот, кто окрестил Багдад городом Тысячи и Одной Ночи, был наверно беспробудным пьяницей или шизофреником. Более отвратительного города не найдешь в целом мире. Плоский, расстилающийся до самого горизонта по обе стороны Тигра, он не может похвастать ни многообразием, ни особым очарованием.

«Трайдент», принадлежавший компании «Иракис Эрлайнз», пролетел над бесформенной мешаниной домиков из желтого кирпича, повторявших своим цветом лежащую вокруг города пустыню. Поодаль виднелась грязно-желтая полоска реки, разрезавшая город пополам. Единственным цветным пятном, оживлявшим пейзаж, была мечеть Хажом с шестью минаретами и куполом из чистого золота, расположенная в южной оконечности города. Все остальные кварталы выглядели унылыми и грязными. Восемьдесят процентов полу тора миллионного населения проживало здесь в глинобитных хижинах.

Малко склонился к иллюминатору. Самолет на стометровой высоте пролетал над вокзалом. Кстати, Багдад, пожалуй, единственный крупный город мира, где вокзал расположен прямо напротив аэропорта.

Краем глаза он успел заметить перед наблюдательной вышкой баррикаду из мешков с песком, в проемы которой высовывались пулеметные стволы. Затем шасси самолета коснулось посадочной полосы. Пятью минутами ранее стюардесса собрала все газеты и журналы, валявшиеся на сиденьях салона. Ввозить в Ирак любую печатную продукцию, не одобренную святейшей цензурой, было запрещено. Исключение не делалось даже для работников дипломатического корпуса. Начиная с июля 1968 года, то есть с момента последней революции, все четыре ежедневных багдадских газеты, а также их английская версия «Багдад Обсервер», представляли собой не более чем правительственный бюллетень. Наиболее правдивыми статьями были в них перепечатки из «Правды»...

Все, что не находилось в строгом соответствии с традиционными партийными нормами, объявлялось предательством. Так, однажды в Багдаде расстреляли лейтенанта, который упомянул о разногласиях между правительством и командующим ВВС, хлебнув в гостях лишнего. Презрение баасистов к древним заповедям Корана, запрещавшим спиртное, приводило порой к неожиданным для них самих последствиям... В этом мрачном мире не было ничего невозможного. Иракцы уже много веков назад привыкли к насилию и жестокости. В этой стране могли пытать мертвых, не забывая, разумеется, и о живых...

«Трайдент» остановился, и Малко сошел по трапу одним из первых. Впрочем, салон был на три четверти пуст. Весной 1969 года приехать в Багдад в качестве туриста мог только полный идиот. Горстка офицеров из партии Баас, державшая Ирак в железном кулаке, очень не любила посторонних наблюдателей.

Войдя в обшарпанное помещение аэропорта, Малко сразу почувствовал безотчетный страх. Повсюду висели плакаты палестинской группировки «Эль-Фатах», призывавшие к уничтожению израильтян. Над бюро паспортного контроля красовалось изображение Моше Даяна в петле.

У горожан был усталый и измученный вид, их глаза беспокойно бегали по сторонам. Тюрьмы переполнялись политическими заключенными. Будучи лишена народной поддержки, партия Баас безжалостно истребляла всех, кто подозревался в малейшем политическом инакомыслии. «Радио-Багдад» круглые сутки вещало о том, как империалистические и сионистские шпионы пытаются подорвать могущество Ирака и лишить его народ завоеваний трех революций – мартовской и двух июльских, вместе взятых.

Под влиянием общенациональной истерии иракцы автоматически причисляли всех иностранцев к шпионам. А ведь каждому известно, что мертвый шпион гораздо лучше живого.

На вновь прибывших пассажиров угрожающе смотрел солдат в защитной форме с автоматом «АК-47».

Другой солдат, стоявший у бюро паспортного контроля, начал листать паспорт Малко. Увидев пометку «журналист», он заморгал глазами и подозвал какого-то штатского. Тот забрал паспорт и жестом приказал Малко пройти с ним в небольшой кабинет, залепленный плакатами «Эль-Фатах».

Черноусый штатский в солнцезащитных очках был один из агентов тайной полиции баасистской партии, которые повсюду «дублировали» военных. Он с отвращением посмотрел на паспорт: Австрия находилась рядом с Германией, а последняя недавно разорвала дипломатические отношения с Ираком...

Только граждане России, стран Восточной Европы и коммунистического Китая были в Багдаде «персона грата».

– Какова цель вашего приезда в Ирак? – спросил по-английски агент. Английский был единственным официально разрешенным иностранным языком, поскольку в Ираке долгое время хозяйничали британцы.

Малко заставил себя улыбнуться.

– Венская газета «Курьер» поручила мне провести в вашей стране социальное исследование. Я собираюсь задержаться здесь на две-три недели...

– Социальное? – недоверчиво переспросил агент. Он смотрел на Малко с нескрываемым вызовом. Если бы правительственные инструкции не предусматривали вежливого обращения с иностранными журналистами во избежание неприятных недоразумений, он с удовольствием посадил бы Малко в первый же самолет, а то и в более надежное место.

– Мне предстоит ознакомиться с условиями жизни населения в городе и деревне, – терпеливо пояснил Малко, – и сравнить их с условиями западных стран.

Этого говорить не следовало. Баасист тут же пустился в длинный монолог на ломаном английском языке, расписывая идиллическую жизнь арабских стран и в особенности Ирака. «А в том, что у нас несколько повышена детская смертность, виноваты прежде всего израильтяне...»

В кабинет вошел лейтенант в красном кепи и потребовал изложить ему суть проблемы. Виза Малко, похоже, глубоко его огорчила: документы были в полном порядке. Он вернул приезжему паспорт.

– Завтра утром вам нужно будет явиться в Министерство информации, – сказал лейтенант. – Там вам окажут помощь в вашей работе.

Малко выразил свою бесконечную признательность и забрал добросовестно проштампованный паспорт. Лейтенант не поскупился даже на улыбку и на горячее рукопожатие.

– Надеюсь, вам понравится в Ираке, – сказал он на спотыкающемся английском. – Мы очень уважаем гостей из-за рубежа.

С этим никак не могли бы согласиться одиннадцать европейцев, зверски убитые в разгар предпоследней революции только лишь за белый цвет кожи.

Агент важно кивнул, перебирая пальцами янтарные четки. Это было излюбленное занятие здешних жителей, не носившее, впрочем, никакого религиозного характера.

Малко прошел на таможню. Список запрещенных к ввозу в Ирак предметов оказался длинным, как Коран. На первом месте стояли газеты и журналы, подозреваемые в ведении империалистической пропаганды.

Здесь распоряжался один-единственный неряшливый с виду таможенник. Проверяя багаж одного из попутчиков Малко, он с радостным восклицанием выудил из чемодана театральный бинокль и тут же конфисковал его как средство шпионажа.

Чемоданы Малко тоже подверглись тщательному досмотру, но он заранее принял меры предосторожности, и таможенник не смог ни к чему придраться.

Зато он долго препирался со следующим приезжим, имевшим портативную пишущую машинку. По словам таможенника, она представляла собой мощное орудие подрывной агитации.

Все это могло бы показаться смешным, не будь рядом солдат с автоматами наизготовку, плакатов «Смерть израильским шпионам!» и вездесущих усатых агентов партии Баас. Что ни день, в аэропорту задерживали кого-нибудь из пассажиров, чья выездная виза оказывалась «недействительной». Иногда арест производился прямо в самолете.

Малко сел в такси «шевроле» и попросил отвезти его в «Багдад-отель», единственное приличное заведение во всем городе. Отель располагался на Саадун-стрит – багдадских Елисейских Полях. За исключением нескольких широким проспектов, на которых, впрочем, не было ни одной сколько-нибудь привлекательной витрины, город представлял собой запутанный лабиринт незаасфальтированных улиц, где современные, но уже ободранные многоэтажки чередовались с пустырями и глиняными хибарами. Там и сям торчали металлические балки недостроенных зданий. Ирак, чье правительство проводило беспощадную национализацию, давно сделался местом, невыгодным для капиталовложений. Немногочисленные бизнесмены, которым удалось пережить баасистские чистки, мечтали только об одном: поскорее выехать из страны. Однако выездные визы выдавались считанным единицам. При этом те, кто уезжал навсегда, должны были пожертвовать государству все свои средства в порядке борьбы с «денационализацией», что очень напоминало старые добрые нацистские традиции.

Разумеется, подобная «мелкая» формальность заметно сдерживала поток эмигрантов...

Проезжая по мосту Джамхурия, пересекающему Тигр напротив площади Аль-Тарир (известной за рубежом под названием «площадь Повешенных»), Малко с облегчением вздохнул. Наконец-то он в Багдаде! Первая половина его задания выполнена.

Еще неделю назад, разглядывая в «Нью-Йорк Геральд» фотографию повешенных в Багдаде «еврейских шпионов», он и не подозревал, что вскоре по приказу ЦРУ окажется в самом центре подобных событий.

В тот день на вилле Малко в Покипси, штат Нью-Йорк, раздался телефонный звонок. Секретарша Уолтера Митчелла, начальника ближневосточного отдела исполнительной службы ЦРУ, просила Малко срочно приехать в Лэнгли к его шефу. Подобные звонки были для Малко привычным явлением. В его работе поездки редко удавалось планировать заблаговременно. Вызов тайного агента означал, что хорошо подготовленному делу грозил провал и что ситуацию нужно поправить быстро и без излишнего шума.

Со времени датской операции он успел неплохо отдохнуть в как следует продвинуть вперед строительство заика. Александра была возмущена его затянувшимся пребыванием в Копенгагене, и ему понадобилось две недели непрерывных ухаживаний, чтобы вновь завоевать ее сердце. В Соединенных Штатах он находился недавно, и Давид Уайз прочил ему скорый отъезд в Колумбию, где творились какие-то необъяснимые вещи.

...Кабинет Уолтера Митчелла выглядел таким же неуютным, как обычно. Гладкие деревянные панели на стенах, три небольших светильника, вделанные в потолок, три телефонных аппарата на столе.

Американец жестом предложил Малко сесть. Его лоб прорезала глубокая вертикальная морщина. Обычно он не курил, но сейчас держал в зубах сигарету. В кабинете был кондиционированный воздух и полная звукоизоляция; снаружи сюда не проникало ни малейшего шума. Здесь, на высоте семнадцатого этажа, приводились в действие самые сложные и самые тайные механизмы американской политики.

Малко сел. Сегодня от Уолтера Митчелла исходило необычное напряжение. Прежде начальник ближневосточного отдела посылал людей на смерть с гораздо большим спокойствием.

Уолтер Митчелл молча выдвинул ящик стола и протянул Малко газетную вырезку: это была фотография багдадских повешенных.

– Вы читали газеты? – спросил он.

Малко взглянул на фотографию и положил ее обратно на стол.

– Это я уже видел, – ответил он. – Иракцы – настоящие дикари, и их не изменишь по мановению волшебной палочки. Вспомните июль пятьдесят восьмого...

Уолтер Митчелл вздохнул:

– Помню. Подумать только, ведь мы узнали о перевороте Кассема из газет!

И действительно: падкое на революции ЦРУ попросту прозевало готовившееся восстание генерала Кассема, который в июле 1958 года свергнул монархический режим, уничтожив короля Фейсала. Более того, бейрутский резидент ЦРУ даже не знал, как правильно написать фамилию генерала.

Но Малко понимал, что сюда его вызвали не на занятия по политике зарубежных государств. Несмотря на то, что он являлся наиболее заслуженным нештатным агентом исполнительной службы, иногда ему все же приходилось работать... Будто угадав его мысли, Уолтер Митчелл снова полез в стол, достал еще одну фотографию и положил ее перед ним.

– Взгляните-ка.

На фотографии был запечатлен сорокалетний мужчина с непримечательным, простым лицом, напоминавший провинциального ответственного руководителя.

Рассмотрев фото, Малко положил его рядом с газетной вырезкой.

– Кто это?

Американец закурил новую сигарету и нажал на красную кнопку, автоматически запиравшую дверь кабинета.

– Это долгая история, – начал он. – В настоящее время данный человек находится в багдадской тюрьме, по обвинению в шпионаже. Он должен предстать перед судом Революционного трибунала самое позднее через две недели. Его приговорят к смерти и казнят.

Малко подскочил на стуле:

– Откуда вы знаете, что казнят, если его еще не судили?

Начальник ближневосточного отдела снисходительно улыбнулся.

– Благодаря нашему резиденту в Бейруте кое-какие сведения о Багдаде до нас еще доходят через Иорданию, потому что офицеры баасистской партии поддерживают контакты с Амманом. Так вот, суд Революционного трибунала – это самый настоящий фарс. Приговоры составляются заранее в высшем правительственном эшелоне. Там делается все для того, чтобы мобилизовать иракский народ на борьбу с внешним врагом. Этот человек не доживет до следующего месяца. Зовут его Виктор Рубин. Не доживет, если нам не удастся его спасти.

Малко заерзал на стуле.

– Но как с ним такое случилось?

– Виктор Рубин – инженер компании «Арамко». Специалист по насосным станциям. Хорошо говорит по-арабски. Четыре года назад он женился на иракской театральной актрисе, очень красивой женщине. Это был брак по любви. Он купил дом в Киркуке и поселился там с ней, но потом совершил величайшую в жизни глупость. Поскольку власти Ирака не давали ему вид на жительство, а жена не соглашалась уезжать, он попросил иракское гражданство. Он, рожденный в штате Айова! Три месяца назад их с женой арестовали. Его после жестоких пыток обвинили в шпионаже в пользу Израиля и США. Жена, по нашим сведениям, скончалась во время одного из допросов. Самого Рубина ожидает казнь.

– Это обвинение в шпионаже имеет под собой какую-нибудь почву?

– О, почвы никакой, – уклончиво ответил Уолтер Митчелл. – Конечно, он оказывал нам кое-какие услуги, но довольно незначительные...

По его голосу Малко догадался, что он лжет: ЦРУ никого не стало бы спасать «просто так».

– Так он шпионил или нет?

Американец вздохнул:

– Во время поездки в Бейрут он кое-что сообщил нашему связному. Чисто политические сведения, ничего военного. К несчастью, израильтяне предали это огласке, и информация попала в руки иракской контрразведки.

Глаза Малко потемнели: американец явно принимал его за идиота.

– Неужели вы думаете, – ответил он, – что я поверю, будто израильтяне получили сверхсекретную информацию от вашего связного чисто случайно?

Уолтер Митчелл смущенно пожал плечами:

– Могла произойти утечка. Мы не можем воспрепятствовать связям наших людей с предателями Тель-Авива. Но я не знаю никаких подробностей, – добавил он с пафосом, достойным самого Понтия Пилата.

Тема была исчерпана. Малко в любом случае не рассчитывал выведать у своего собеседника всю правду. Тот не стал бы начальником крупного отдела ЦРУ, не обладая достаточной скрытностью.

– Принимались ли какие-нибудь меры для его спасения? – спросил Малко.

Американец поднял глаза к небу.

– Посол Бельгии в Багдаде передал иракскому правительству уже больше двадцати нот протеста. Но они выбрасывают их в мусорную корзину. Позиция иракского правительства проста: мы не имеем права вмешиваться во внутренние дела Ирака, поскольку Виктор Рубин – иракский гражданин. И если мы так уж настаиваем, они могут выдать нам его тело для захоронения. Они заявили, что на иракской земле нет места предателям – ни живым, ни мертвым. Кроме того, все правительства западных стран – даже Франции – высказались в защиту Виктора Рубина, предлагая обмен или замену казни тюремным заключением. Но все напрасно: Ирак жаждет крови. Так что по дипломатической линии предпринять больше нечего. Вы не хуже меня знаете, что американское посольство в Багдаде закрылось уже десять лет назад. Наше место заняли русские, и они успешно остаются там до сих пор. Теперь я даже не могу поручиться за безопасность простого американского гражданина, прибывающего в Ирак (если, конечно, допустить, что ему удастся получить въездную визу).

– Что же вы собираетесь делать? – спросил Малко.

Положив руки на стол ладонями вниз, Уолтер Митчелл ответил:

– Не знаю. Я не могу предложить ни одного приличного плана. В Багдаде у нас нет связных, нет никакой, даже непрофессиональной поддержки, ни одного «товарища по переписке». Оттуда поступает только разрозненная «любительская» информация, которая в данном случае не представляет для нас ни малейшей ценности. Я уже вызывал к себе Теда Хейма, руководителя нашей агентурной сети в Бейруте, но и он не видит выхода. Мы предложили русским выступить посредниками при возможном обмене, но ответа не получили. Поэтому мне нужен доброволец, который поехал бы в Багдад. Риск огромен. Если вас раскроют – это верная смерть, и, причем, не при самых приятных обстоятельствах. Вы ведь знаете арабов... Уже сам по себе въезд в Ирак связан с определенными трудностями. О том, чтобы забросить в Багдад вооруженную до зубов диверсионную группу, не может быть и речи. Ирак – это замкнутое пространство, где каждый иностранец тут же попадает под подозрение. К тому же в иракской службе безопасности наверняка имеются досье на наших людей в Бейруте, а ими мы рисковать не можем.

Малко подумал.

– Кажется, у вас есть соглашение с французскими разведслужбами, – сказал он наконец. – А к ним в Ираке должны относиться неплохо...

Американец горько улыбнулся:

– Конечно, будь мы французами, нам не составило бы особого труда ввести в Ирак соответствующим образом экипированную группу...

Малко мимоходом отметил этот эвфемизм[2] в «экипировку» Уолт Митчелл мог запросто включить легкий танк.

– ...Да только дело в том, – продолжал американец, – что с шестьдесят второго года мы с французами не общаемся. Разумеется, у них есть работники, которые настроены к нам весьма доброжелательно и согласны были бы помочь в такой операции. Но большинство получило приказ не оказывать нам никакого содействия. А кроме французов и стран Восточной Европы, своих тайных служб в Багдаде больше никто не имеет.

Митчелл беспомощно развел руками:

– В случае вашего согласия я могу предложить не слишком многое. Разве что полную поддержку наших связных в Тегеране и Бейруте, деньги и оружие. Мы не хотим допустить, чтобы Виктора Рубина повесили. Подкуп, убийство, диверсия, шантаж – все средства хороши.

Малко не понравилось это «лирическое отступление». К тому же, поскольку смерть и насилие были для Ирака родной стихией, пришлось бы приложить немало сил, чтобы заткнуть за пояс тамошних умельцев.

– Почему вы выбрали меня? – спросил Малко. – У вас ведь хватит виртуозов гранаты и пулемета. Одни кубинские беженцы из Майами могли бы мигом захватить весь Ирак, а заодно и Египет.

Уолтер Митчелл посмотрел на него с притворной наивностью.

– Это работа не для убийц, – пояснил он. – Ребята, о которых вы упомянули, не успели бы даже выйти из самолета. Мне нужен человек похитрее, которого иракцы не смогут немедленно раскусить.

Малко слушал все это без особого энтузиазма. Ему хотелось оставить американца наедине с его проблемами. Но тут же он подумал о человеке, который сидел в камере, ожидая смерти и прощаясь с последней надеждой. Цээрушники не часто пытались выручить кого-нибудь из такого безнадежного положения. Единственное, что привлекало Малко, – это мрачный романтизм подобного задания.

– Когда мне нужно выезжать? – спросил он.

Лицо Уолтера Митчелла слегка прояснилось.

– Я знал, что вы согласитесь, – сказал он. – Вы один из немногих наших сотрудников, у кого в данном случае есть хоть какой-то шанс на успех. А главное – у вас австрийский паспорт. Ехать в сегодняшний Ирак, будучи американцем, – это двойной смертельный риск. Выезжайте как можно скорее!

Малко еще ни разу не видел своего начальника таким взволнованным.

– Что мне предстоит делать в Багдаде? – спросил он. – В одиночку и с пустыми руками я навряд ли смогу освободить Виктора Рубина и благополучно покинуть страну.

Американец покачал головой:

– Если у иракцев появится хоть малейшая догадка относительно ваших намерений, мы никак не сможем помешать вашей ликвидации. Госдепартаменту по-прежнему нужна иракская нефть... Поэтому вам придется действовать самостоятельно. И поверьте, если у вас ничего не получится, никто не станет вас в этом упрекать. Могу лишь сказать, что Багдад находится в двухстах километрах от границы с Ираном. Это единственный путь из страны. Наш тегеранский связной поможет вам по мере своих сил. Добавлю также, что иракские власти не будут слишком ретиво ставить вам палки в колеса. Но все это касается только последней стадии операции, если она, конечно, состоится.

Заметив на лице Малко озадаченное выражение, американец прибавил:

– Подумайте. Никто вас не заставляет. Я не хочу, чтобы в случае провала говорили, будто я вас принуждал.

Малко встал.

– Я еду завтра. Время терять ни к чему.

– Все не так просто, – возразил Уолтер Митчелл. – Вам нужно выехать из Австрии и именно там получить иракскую визу. Кроме того, вам необходима новая биография. Я договорился с нашими венскими коллегами: официально вы поедете в качестве австрийского журналиста. Это не очень-то защитит вас при возможном проколе, но позволит хотя бы въехать в Багдад.

* * *

В Багдад-то он въехал. Но теперь нужно было выбраться отсюда живым. И, по возможности, с Виктором Рубиным.

Беседа с Тедом Хеймом, руководителем агентурной сети в Бейруте, оказалась более плодотворной, чем предполагал Малко. Тед, толстый молодой парень в очках, смешно ходивший вразвалочку, управлял «темными» агентами под прикрытием третьего секретариата американского посольства.

Недавно выстроенный бейрутский отель «Финикия» кишел шпионами всех мастей, и Малко решил остановиться на одну ночь в «Сент-Джордже», на берегу моря. Там было куда спокойнее. Туда, прямо в номер, и нанес ему визит Хейм после предварительного обмена телефонными звонками.

Рукопожатие американца было слишком уж сердечным. Оно словно означало: «Иди и умри, сын мой! Отчизна смотрит на тебя». Хейм прибыл в Бейрут всего шесть месяцев назад прямо из Принстона и еще не утратил эмоциональности новичка, хотя под влиянием, видимо, окружающей среды у него уже выработалось неизменно слащавое выражение лица.

– Не завидую я вам, – с ходу сказал он. – Там одни ненормальные. Представляю, как достается бедняге Рубину. Молодец, храбрый парень...

– Даже чересчур храбрый... – золотисто-карие глаза Малко пытливо смотрели на Хейма. От серьезности последнего зависели все шансы на успех. Стоя на балконе, выходившем на Бейрутский залив, и наблюдая за грациозными пируэтами водных лыжников, Малко спросил:

– Чем вы собираетесь мне помочь?

Тед Хейм поспешно достал из кармана лист бумаги и развернул его на столе.

– Вот два человека, без которых вам не обойтись. Первого зовут доктор Шавуль. Отличный парень, еврей. Под самым носом иракцев создал организацию сопротивления. Свяжитесь с ним сразу же после приезда...

– Вы его предупредили?

Американец покачал головой.

– Нет. Передавать информацию в Багдад очень трудно, если не сказать «невозможно». Это означало бы ненужный риск. Но когда он узнает, для чего вы прибыли, то сам поможет вам. Скажите ему, что вы от доктора Лоира из Бейрута. Это его хороший друг.

Малко все еще сомневался:

– Откуда вам известна его роль?

Лицо Хейма стало таинственным. Ему доверили хранить этот секрет, что наполняло его гордостью.

– Не могу сказать. Сами понимаете, конспирация... Но идти к нему можете без всякой опаски. Вот где он живет. Только смотрите не скомпрометируйте его. До революции он был одним из лучших багдадских врачей.

Малко быстро изучил план, запомнил его наизусть и бросил скомканную бумажку в море.

– Дальше?

Тед Хейм просто ликовал.

– Второй будет еще почище! – Он наклонился к Малко, словно лыжники внизу могли их услышать... – Это офицер иракской армии!

Малко подскочил:

– Но через него вы ведь, наверное, получаете массу информации!

Хейм смущенно протер очки платком:

– Дело в том, что мы с ним давно уже не связывались. Но у нас есть на него кое-какие документы, которые вынуждают его помогать нам. Он об этом знает. Его зовут Абдул Хакмат. Он майор или полковник ВВС.

– Как это – «майор или полковник»?

– Мы, собственно говоря, не связывались с ним три или четыре года, – сказал Тед Хейм. – Сделать это просто некому. Думаю, сейчас он уже полковник.

Информация была неутешительной. Этот офицер-призрак Малко совершенно не нравился.

– Вы уверены, что держите его в руках? – спросил он. Толстый американец картинно поднял руку над перилами балкона.

– Мы можем сделать так, что в ближайшие двадцать четыре часа его расстреляют: он порядком «наследил» в Иордании, поработав на нас. Есть и вещественные доказательства. Ладно уж, я вам сообщу кое-какие подробности.

Малко внимательно выслушал «подробности». Действительно, майора Абдула Хакмата можно было не опасаться.

Приятно грело солнце, и он не испытывал ни малейшего желания отправляться в Багдад. Тем более что ни один из «связных» Теда Хейма его проблемы, похоже, не решал. Словно отгадав его мысль, американец добавил:

– Наши люди в Тегеране уже предупреждены. Они готовы оказать вам всю возможную помощь.

Да, но... Тегеран находится в восьмистах километрах от Багдада... Все это было слишком проблематично. Несмотря на показной оптимизм Теда Хейма, Малко казалось, что он лезет в пасть бешеного зверя.

– Мне наверняка понадобятся деньги, – заметил он. – Где мне их взять?

Американец развел руками:

– Не знаю. Может быть, у доктора Шавуля. Теперь насчет оружия. Везти с собой хотя бы пистолет было бы крайне опасно: на таможне вас могут обыскать. Но как только вы прибудете на место и устроитесь, я постараюсь вам кое-что передать. Например, через курдов.

– Прекрасно, – проронил Малко. – Как мы будем поддерживать связь?

Тед Хейм нервно сцепил толстые пальцы.

– Еще не знаю. Я мог бы дать зам передатчик, но, учитывая расстояние между Багдадом и Бейрутом, он будет слишком громоздким, чтобы его можно было спрятать в багаже... Телефонная связь с Ираком работает очень плохо. Из Багдада практически невозможно позвонить за границу. Думаю, способ связи вы выберете на месте. Скажем, через надежного человека...

Если только в Багдаде найдется хоть один надежный человек!..

– Но на вашей стороне ведь есть курды? – спросил Малко.

Хейм покачал головой:

– Нет. Их руководитель, Барзани, прекрасно говорит по-русски и часто ездит в СССР. Если бы не это обстоятельство, мы, конечно, попросили бы их помочь вам.

Час от часу не легче! Малко уже подумывал, не собирается ли ЦРУ избавиться от него раз и навсегда. Он посмотрел на Хейма. Тот был серьезен, как епископ.

– Я сообщу вам о себе, – сказал Малко. – Во всяком случае надеюсь, что сообщу. Но нам нужны условные названия.

Глаза американца сразу заблестели. Видимо, он был неисправимым романтиком.

– Операцию можно назвать «Алладин», – предложил он.

– Что же вы собираетесь извлечь из своей волшебной лампы? – улыбнулся Малко.

– Все! Кроме, разве что, авианосца «Энтерпрайз». А если это не удастся мне, помогут тегеранские друзья. У них есть для этого отличный предлог: с тех пор, как Ирак предоставил убежище смертельному врагу шаха генералу Бахтияру, иранцы очень недолюбливают своих соседей.

Тут у Малко возникла мысль.

– А если мне понадобится парочка самолетов?

Тед Хейм невольно вздрогнул.

– Самолеты? Но для чего?

– Пока не знаю, – ответил Малко. – Но подумайте об этом на всякий случай.

– Они вам не понадобятся, – заверил его толстяк. – Два моих агента помогут вам во всем!

Малко устало кивнул. Тед энергично пожал его руку. Прежде чем уйти, он вынул из кармана небольшую фотографию и протянул ее Малко.

– Вот, возьмите, – прибавил он. – Не дай Бог, пригодится.

Увидев на лице Малко недоумение, Тед пояснил ему, в каких случаях она может ему пригодиться. Малко не поверил, но все же сунул фотографию в карман, чтобы не обижать американца.

Стоя на пороге номера, он проводил глазами удаляющуюся фигуру толстяка. «Парень не дурак, – подумал он. – Сидит себе в Бейруте...»

Глава 3

Под окнами номера медленно текли мутные воды Тигра. Облокотившись на перила балкона, Малко разглядывал открывающийся его взору пейзаж. Зрелище было довольно унылое.

Противоположный берег реки выглядел плоским и болотистым. Местами на нем торчали обожженные солнцем рахитичные пальмы.

«Багдад-отель» был зажат между рекой и Саадун-стрит, широкой улицей с двухполосным движением. Дальше открывалась однообразная панорама глиняных домиков и желтоватой бесплодной земли. И вот в этом чужом, враждебном городе Малко предстояло совершить чудо! Где-то недалеко, в тюремной камере, томился Виктор Рубин. Первым делом нужно было узнать, где именно. И тюрем в Багдаде хватало, а к тому же был и концентрационный лагерь Нассирия...

Малко не спеша оделся, стараясь сдержать нервные удары сердца. Багдад уже начинал душить его.

В комнате была поистине спартанская обстановка, стены ванной потрескались и облезли. Хорошо еще, что хоть одно из окон выходило к Тигру. Можно представить, какой шум стоял в тех номерах, что располагались со стороны Саадун-стрит.

Малко прошелся щеткой по голубому костюму, побрызгал щеки одеколоном, надел темные очки и вышел.

Тед Хейм предупреждал его: стоит новому постояльцу отлучиться, как баасисты тут же обыскивают номер. Что ж, добро пожаловать! Малко забрал с собой даже фотографию своего Лиценского замка. Во-первых, она не вязалась с его журналистской работой, а во-вторых, могла показаться просто провокационной. Партия Баас свято исповедовала марксизм. Правда, арабский – неряшливый и неэффективный, но все же марксизм, и почти вся частная собственность в Багдаде подверглась безусловной национализации.

Когда за Малко закрылись двери лифта, он осторожно ощупал верхние зубы с левой стороны челюсти. Зубной врач из ЦРУ укрепил на одном из коренных зубов капсулу с цианистым калием – последнее средство «пассивной обороны». Разрушить капсулу можно было, лишь до хруста сжав челюсти, а при случайном попадании в желудок ее оболочка не поддавалась кислотному разрушению.

И все же во время еды Малко старался жевать поаккуратнее.

Он спустился в вестибюль. У окошка администратора прохаживалось несколько усатых типов, похожих на того, с которым он встретился в аэропорту. Стоило кому-нибудь из иностранцев заговорить с местным жителем, как один из агентов начинал вертеться неподалеку, стараясь уловить, о чем идет разговор.

Малко отдал свой ключ. Накануне в гостинице у него попросили его фотографию – якобы для того, чтобы наклеить на карточку и по ошибке не выдать ключ другому жильцу. На самом деле фотографии отсылали в баасистскую службу безопасности – грозную соперницу армейской полиции.

Словом, вокруг царила милая гестаповская атмосфера!

Отказавшись от такси, он зашагал по Саадун-стрит. Прежде всего нужно было встретиться с доктором Шавулем. Только крупные улицы Багдада имеют названия, поэтому Малко бережно хранил в своей феноменальной памяти план того места, где жил человек, на которого возлагались все надежды. Он уже «привязал» этот план к карте Багдада.

Нужный дом располагался по другую сторону Саадун-стрит, за кинотеатром «Аль-Наср», в старом, почти заброшенном еврейском квартале. Ориентиром служила одна из немногих синагог, чудом избежавшая разрушения.

Малко бегом пересек Саадун-стрит, на секунду задержавшись на «островке безопасности»; автомобили ехали на большой скорости и безостановочно сигналили.

Сориентировавшись на другой стороне, он свернул на узкую грунтовую улочку без названия, начинавшуюся перпендикулярно Саадун-стрит напротив агентства швейцарской авиакомпании «Суиссэр». Пока что указания Теда Хейма были абсолютно точны.

В ресторане под открытым небом предлагали полусырых цыплят. Посетителей не было, и повар упоенно слушал транзисторный приемник, из которого на полной громкости сыпались националистские лозунги вперемежку с египетскими песнями. Весь день, сменяя друг друга, дикторы столичного радио призывали народ к уничтожению врагов, – главным образом, израильтян.

Со времен Шестидневной войны иракским евреям было разрешено, пожалуй, только дышать, да и то в умеренном темпе. Они были лишены практически всех гражданских прав, и иракский Красный Полумесяц – эквивалент Красного Креста – в порядке цензуры регулярно конфисковывал посылки, которые им присылали из-за рубежа. Ведь любому человеку ясно, что колбаса «кашер» в руках противника может стать опасным подрывным оружием!

Поэтому, участвуя в сопротивлении, доктор Шавуль был достоян всяческого уважения.

Малко несколько раз останавливался, проверяя, не следят ли за ним, но не заметил ничего подозрительного. Он надеялся, что слежка начнется только после его визита в Министерство информации. До этих пор нужно было успеть как можно больше.

Через пять минут Саадун-стрит скрылась из виду, и он очутился среди низеньких домиков в окружении зеленщиков, предлагавших целые пирамиды разноцветных овощей и фруктов. Здесь почти не ездили автомобили, а прохожие смотрели на него с враждебным любопытством: европейцы сюда заходили не часто. Малко же, благодаря своему высокому росту и светлым волосам, не оставлял никаких сомнений на этот счет.

Ему было не по себе среди людей, пораженных ксенофобией[3]. Ему не улыбались даже дети: они тоже были отравлены пропагандой, ежедневно внушавшей иракским жителям, что все иностранцы – враги.

Вдруг он резко остановился: в том месте, где должен был находиться нужный ему дом, виднелся лишь пустырь и какие-то руины. Он мысленно обругал Теда Хейма. Американец ошибся, и его оплошность могла повлечь трагические последствия. В Багдаде не было ни сети ЦРУ, ни американского посольства, у которых можно было бы попросить поддержки.

Для верности он еще раз обошел квартал, но безрезультатно. На дверях не было написано ни одной фамилии. Какой-то местный житель, протиравший мокрой тряпкой машину, с подозрением посмотрел на Малко, когда тот прошел мимо него во второй раз.

Малко призадумался. Если он уйдет, никого ни о чем не спрашивая, то возвращаться сюда будет уже опасно. Но кого же спросить?

Пока он размышлял, к нему подошел багдадец и что-то спросил по-арабски. Малко ответил по-английски, что ищет нужного ему человека. Тот что-то крикнул, и откуда-то мигом появилось еще несколько мужчин. Все они были небритые, с расстегнутыми воротниками рубашек, они стояли, держа руки в карманах. Безработные. Пока что эти люди ничем ему не угрожали, но настроены были явно враждебно.

– Кого вы ищете? – спросил один из них, довольно сносно говоривший по-английски.

Малко заколебался. Не ответить было бы еще более подозрительно. От Саадун-стрит его отделяло не меньше полукилометра, и он вряд ли смог бы уйти, если бы эти люди решили расправиться с ним.

– Доктора Шавуля, – ответил он как можно спокойнее. – Я думал, он живет в этом доме.

Багдадец, нахмурив брови, повторил:

– Доктора Шавуля?

Эта фамилия, казалось, не вызывала у него большого удивления. Малко решил, что все кончится по-хорошему. В этот момент его собеседник окликнул зеленщика, стоявшего на пороге своей лавки. Малко понял, что он спрашивает, знает ли тот доктора.

Торговец плюнул на землю и изрек длинную фразу, бросив на Малко угрожающий взгляд.

Спрашивать, что он сказал, не было необходимости. Среди собравшихся послышались зловещие выкрики. Малко всей душой хотел бы сейчас оказаться где-нибудь подальше. Зеленщик продолжал сыпать проклятиями. К Малко, возникая непонятно откуда, приближались все новые арабы. Этот простой район был полон бездельников поневоле, не пропускавших ни малейшего повода для развлечения.

Вдруг чей-то голос выкрикнул по-арабски несколько слов злобным тоном, передававшим смысл лучше всякого перевода. Жители квартала подошли еще ближе. Малко посмотрел в ту сторону, откуда раздался голос, и вздрогнул. Ошибки быть не могло: там стоял знакомый штатский, что задавал ему вопросы в аэропорту. Он даже не потрудился переодеться: на нем был все тот же пиджак в коричневую полоску. Значит, слежка все-таки была!

Араб, говоривший по-английски, направил на Малко указательный палец:

– You, Jew[4]!

Малко пожал плечами и добродушно улыбнулся, хотя внутренне был страшно напряжен.

– No, I'm not a Jew[5], – медленно произнес он.

Но того было уже не остановить.

– Spy! – выкрикнул он. – Israeli spy[6]!

В толпе послышался яростный ропот. В воздухе замелькали кулаки.

Изо всех сил стараясь не поддаваться панике, Малко стал выходить из круга зевак. В тот же миг человек, назвавший его шпионом, истерически взвизгнул и вцепился в его пиджак. Толстые губы араба брызгали слюной, дыхание напоминало запах сточной канавы.

Кто-то ударил Малко кулаком в спину. Теперь уже все присутствующие наперебой кричали, оскорбляя его. Он не решался оказать сопротивление, опасаясь, что арабы пустят в ход ножи. Он лишь повторял:

– I'm not a Jew.

Вдруг он почувствовал, как чья-то рука ухватила его за брюки у колена. Он оттолкнул араба и обернулся. Какой-то местный подросток подполз к нему сзади на четвереньках и уже собирался перерезать ему поджилки. Малко лягнул его ногой и угодил прямо в подбородок. Тот упал навзничь. Ошеломленные арабы на мгновение замерли, но Малко не успел воспользоваться общей растерянностью и унести ноги. Орущая толпа уже бросилась к нему. Он увидел, как у многих блеснули лезвия ножей. К счастью, его противники были так многочисленны, что даже мешали друг другу. Ему удалось оттолкнуть первых нападавших и ворваться в лавку зеленщика. Туда, по крайней мере, они могли войти только по одному.

Взрослым вторили пронзительные вопли детей:

– Spy, Jewish spy[7]!

Стоя поблизости, усатый сыщик с восторгом наблюдал за этой сценой, предвкушая продвижение по службе. Его инициативу наверняка одобрят! Нужно было лишь успеть вырвать Малко из рук разъяренной толпы, если дело запахнет убийством.

Малко что было сил толкнул назад первого вбежавшего араба. И тут у него замерло сердце: другого выхода в лавке не было. Он с ужасом вспомнил участь Нури Саида, которого толпа разорвала на части. 15 июля 1958 года куски его тела развесили на дереве на одной из багдадских улиц.

Сейчас на лавку уже наседало около пятидесяти человек – взрослых и детей. Кое-кто из «народных мстителей», оказавшись рядом с витриной, начал заодно прятать за пазуху приглянувшиеся фрукты.

Изрыгая проклятия, на порог прыгнуло сразу несколько арабов. Один из них размахивал тридцатисантиметровым кинжалом, скорчив такую свирепую гримасу, что в другой обстановке она показалась бы комичной. Но сейчас Малко было не до смеха.

Выбросив вперед скрещенные руки, он отразил удар, и лезвие его не задело. Но это позволило ему выиграть лишь несколько секунд. Крохотная лавочка уже наполнились орущими людьми. Позади первых наступающих Малко заметил двух шестнадцатилетних арабов, державших толстую витую веревку. Церемония повешения с успехом заменяла багдадской молодежи занятия в кружках и секциях Дома культуры. Его собирались линчевать!

В тот момент, когда человек с кинжалом замахнулся снова, Малко вдруг вспомнил последний совет Теда Хейма.

Фотография!

В тот день он лишь усмехнулся, но сейчас у него не было выбора.

Малко лихорадочно полез в карман, сразу же нашел фотографию и выставил ее вперед. Араб, собиравшийся распороть ему живот, замер с поднятым кинжалом, присмотрелся и вдруг опустил оружие. Лицо его расплылось в широкой улыбке, обнажившей почерневшие зубы. Он обернулся к напиравшим сзади землякам и обратился к ним с длинным монологом. В ответ послышались нетерпеливые крики. Тогда он взял у Малко фотографию и показал ее остальным.

Она снова возымела почти мгновенное действие. Кулаки опустились , и в адрес Малко послышалось уважительное бормотанье.

Обладатель кинжала почтительно вернул ему фотографию. Еще не в силах успокоиться, Малко быстро взглянул на нее. Если бы ему сказали, что в 1969 году портрет Гитлера спасет его от смерти, он ни за что бы не поверил. Малко сунул фото в карман, сожалея, что не взял с собой еще десяток: в этой стране они были эффективнее автомата. Вручая ему фотографию, Тед Хейм добавил тогда: «Это лучше всякого паспорта. Если вас однажды припрут к стенке, покажите ее – и вас сразу зауважают. По популярности Гитлер идет у них третьим после Аллаха и Насера...»

Действительно, толпа рассеялась так же быстро, как собралась. Зеленщик, ворча, подбирал рассыпавшиеся грейпфруты, и Малко без помех вышел из лавки. Араб, говоривший по-английски, сразу же любезно предложил ему услуги проводника.

Никого уже не интересовало, зачем ему понадобился доктор Шавуль. Малко пошел за своим гидом, а сыщик разочарованно убрался восвояси. Он никак не ожидал от иностранца такого подвоха.

Оказалось, Тед Хейм просто-напросто перепутал улицу. Доктор Шавуль проживал у следующего переулка, в желтом одноэтажном доме с верандой и небольшим садом. Малко поблагодарил проводника и поднялся на крыльцо. На его стук дверь открылась почти мгновенно, и за ней показалось испуганное лицо.

– Доктор Шавуль? – спросил Малко.

– Да, это я, – едва слышно ответил хозяин. – Кто вы?

Видя, что перед ним европеец, он говорил по-английски.

– Я от вашего бейрутского друга, – осмотрительно сказал Малко.

Человек за дверью помедлил, затем распахнул ее. Доктор Шавуль выглядел еще довольно молодым. У него были длинные черные волосы, очень бледное лицо и выпуклые добрые глаза. Он стоял, чуть сгорбившись и опустив длинные руки с неимоверно тонкими пальцами.

– Что вам угодно? – мягко спросил он по-английски. В его голосе угадывалось напряжение, причиной которого наверняка являлся страх.

Доктор глядел на Малко с опаской, готовый в любую минуту захлопнуть дверь. Малко был неприятно удивлен. Неужели это и есть тот самый грозный разведчик, которого так прославлял Тед Хейм? Багдадский Рихард Зорге?

Малко постарался успокоить себя тем, что великие шпионы часто производят впечатление совершенно неприметных людей.

– Можно мне на минутку войти? – продолжал он. – Я виделся в Бейруте с нашим общим знакомым – доктором Лоиром, и он просил передать вам привет.

– Ах, вот как...

Доктор Шавуль нехотя посторонился, и Малко вошел в дом. Комнат было две. Мебель выглядела обшарпанной и грязной. Доктор указал Малко на самый прочный стул и зябко закутался в шерстяной плед. В это время года почти во всех багдадских домах включалось дополнительное отопление, но здесь стоял пронизывающий холод.

– Вы попросили в полиции разрешение прийти ко мне домой? – спросил доктор.

Малко решил прикинуться дурачком.

– Нет, а что, разве это запрещено?

Доктор энергично замотал головой:

– Нет-нет, у нас ничего не запрещают, но нужно ведь опасаться шпионов, верно? Ирак окружен врагами...

Это было сказано таким заученным тоном, что Малко испытал неловкость за своего собеседника. Доктору Шавулю нужно было во что бы то ни стало внушить доверие. Ведь именно от него зависел успех или провал этой почти безнадежной операции.

– А как дела у вас? – спросил Малко. – Тяжело, наверное, приходится?

Шавуль вздрогнул и неприветливо посмотрел на него.

– Тяжело? Да нет, все нормально, – произнес он тонким голосом. – Абсолютно нормально. Это все вражеская клевета. Мы, иракские евреи, – полноценные граждане. В нашей любимой стране все имеют равное право на жизнь.

«В том числе и евреи, но только на более короткую», – получал Малко, с жалостью глядя на доктора Шавуля. Еще три года назад этот человек был блестящим хирургом – богатым, знаменитым, уверенным в себе.

– А как ваш брат? – спросил он.

Доктор Шавуль подскочил, словно его укололи иглой:

– Брат? Хорошо, он вполне счастлив... Сейчас он живет в Басре. Тамошний климат для него полезнее...

– Понятно, – задумчиво пробормотал Малко.

Брат Шавуля был арестован полгода назад по весьма туманному обвинению. Его больше никогда не видели. Но все родственники людей, задержанных баасистской полицией, получали строжайший приказ ничего не рассказывать иностранцам.

Малко уже не знал, как продолжать разговор. Ему представлялось невозможным, чтобы сидящий перед ним человек мог возглавлять движение сопротивления.

– Вы уже не практикуете, доктор Шавуль? – спросил он.

– Нет, не практикую, – поспешно ответил врач. – Я был утомлен, мне требовался отдых, понимаете ли... К тому же в Багдаде достаточно врачей...

«Пожалуй, Ираку сейчас нужнее могильщики», – добавил про себя Малко. Он вздохнул: хозяин явно принимал его за провокатора. Несколько секунд они молча глядели друг на друга, потом Малко осенило. Он вытащил из кармана блокнот и быстро написал: «Здесь микрофоны?»

Затем протянул блокнот доктору. Прочитав написанное, тот с достоинством отодвинул блокнот от себя и громко сказал:

– Ничего подобного! За кого вы меня принимаете?

В доме таилось нечто похуже микрофонов: страх. Страх, которым в Ираке заражали всех и от которого не позволяли лечиться... Если здесь и было движение сопротивления, то теперь от него не осталось и следа. Малко захотелось схватить доктора за шиворот и потрясти.

Он наклонился над столом и ухватил Шавуля за руку.

– Доктор Шавуль, – сказал он с расстановкой, – я ваш друг! – Он сделал ударение на последнем слове. – Вы можете мне доверять. Скажите правду. О нашем разговоре не узнает никто. Почему вы не уезжаете из Ирака?

Под пристальным взглядом его желтоватых глаз доктор заморгал. Он был слишком слаб духом, чтобы противостоять психологическому давлению, откуда бы оно ни исходило.

Немного помолчав, он прошептал:

– Они отобрали у меня паспорт.

Малко вздохнул. Это отчаянное признание Шавуля стоило неимоверных усилий. Он ободряюще улыбнулся доктору.

– Но почему бы вам не попытаться перейти границу нелегально?

– Чтобы выехать из Багдада, нужен пропуск, – объяснил Шавуль. – Все дороги перекрыты. Евреям запрещено передвигаться по стране.

Ситуация была еще хуже, чем Малко предполагал.

– На что же вы живете, если сидите без работы? – спросил он.

Врач склонил голову.

– Мне почти ничего не нужно. И потом, у меня оставалось довольно много денег, когда я бросил работу... Теперь понемногу продаю свои вещи. У меня есть знакомый торговец, который хоть и обманывает, но ненамного. К тому же нам все равно нельзя иметь в доме больше ста динаров. Иначе – тюрьма...

Он указал на запыленный телефон на столе:

– Позвонить тоже нельзя... Нам отключили линию. В целях борьбы со шпионажем. Иногда ко мне тайком приходят старые клиенты, дают немного денег. Среди них, кстати, есть и один полицейский. Он хорошо со мной обращается.

Малко решил осторожно прощупать почву:

– А вы никогда не пытались, скажем, сопротивляться, что-нибудь придумать? Нельзя же с этим мириться. Вспомните нацистскую Германию.

Врач потер костлявые руки.

– Это нелегко, – вздохнул он. – Поначалу мы надеялись, что вмешаются другие страны, что мы получим поддержку из-за рубежа, но ничего не произошло. Мы не можем дать о себе знать, у нас нет своего радио, нет телефона. Как-то раз я решил организовать ежемесячные вечера друзей. Меня арестовали и били две недели подряд. Теперь мне страшно. Вы меня понимаете?

Малко понимал, но это не уменьшало его отчаяния. Единственная надежда рухнула. О том, чтобы открыть свои планы этому жалкому существу, не могло быть и речи.

Немного осмелев, доктор Шавуль продолжал:

– Больше всего я беспокоюсь за свою дочь. Как еврейке ей запрещено поступать в университет. А она такая умная девочка... С работой ей тоже тяжело. Стоит кому-то взять ее на службу, как приходят люди из Бааса и «советуют» ее уволить... И платят ей везде очень мало. Много платить боятся: обвинят в пособничестве...

Наступило тягостное молчание, затем доктор робко спросил:

– Зачем вы пришли ко мне, мистер? Чем я могу вам помочь?

Ужасно смутившись, Малко заставил себя улыбнуться:

– Я только хотел узнать, как вы поживаете... Ваши бейрутские друзья беспокоились о вашем здоровье.

Шавуль покачал головой:

– Бейрут – это так далеко... Что ж, скажите, что у меня все хорошо. К счастью, у нас еще есть действующие синагоги... в общем, передайте, что все не так уж плохо.

– Обязательно передам, – пообещал Малко.

Да, он это передаст, да еще кое-что от себя добавит.

Он встал, достал из бумажника две купюры по сто динаров и сунул их под телефон.

– Это за консультацию, доктор, – сказал Малко. – Всего доброго. – И открыл дверь, прежде чем Шавуль успел что-либо возразить. Последнее, что он увидел с порога, было лицо доктора, сморщенное в благодарной улыбке.

Малко с гнетущим чувством вышел на улицу. В Багдаде таких, как Шавуль, насчитывалось около восьми тысяч. Большинство своих евреев иракцы выслали из страны, конфисковав все имущество, но эту горстку оставили – то ли в качестве заложников, то ли как мишень для погромов на случай, если горожане станут тосковать от безделья.

Задача Малко становилась все более нереальной. В Багдаде он больше никого не знал. Оставшись наедине с собой, он стал вполголоса поносить Теда Хейма самыми нелестными словами.

Живя в атмосфере постоянной лжи, некоторые агенты в конце концов заболевали ею сами и начинали принимать желаемое за действительное. Пройдя долгий путь, сомнительные данные воспринимались ими как неоспоримые факты.

Теперь ему совершенно не хотелось выходить на связь с полковником Абдулом Хакматом. Это могло закончиться полным провалом всей операции. Тогда он мог рассчитывать увидеть Виктора Рубина только на эшафоте площади Аль-Тарир. И хорошо еще, если не рядом с собой.

Он с облегчением окунулся в суматоху Саадун-стрит, не без труда отрешившись от печального мира доктора Шавуля.

* * *

У генерала Латифа Окейли были круглые выпученные глаза, напоминавшие глаза больного крокодила. На верхней губе, как нарисованная, чернела тонкая полоска усов. Говорил он важно, неторопливо и с причмокиванием. Ежедневно генерал проводил больше двенадцати часов в своем кондиционированном кабинете армейской службы безопасности, лично изучая каждое досье и делая на папках микроскопические пометки разноцветными карандашами.

Большая голова, сидящая на худых костлявых плечах, придавала ему несколько комичный вид, но при встрече с ним никто и не думал смеяться: Латиф Окейли был воплощением подозрительности и считался самым опасным человеком в Ираке.

Будучи главой «директората» армейской службы безопасности, он держал в поле зрения всех и каждого, не подчиняясь в то же время никому. У него была лишь одна-единственная слабость: во время официальных визитов он требовал, чтобы его бронированный «мерседес» сопровождали двенадцать мотоциклистов в сверкающих серебристых шлемах.

В послужном списке генерала Окейли было бесчисленное количество произведенных арестов и приведенных в исполнение смертных приговоров. Он не был ни садистом, ни кровожадным маньяком: он лишь хорошо знал свое дело. Правительство наметило ему план по раскрытию государственных преступлений, я что он мог поделать, если нормы плана оказались сильно завышены...

Сейчас генерал неторопливо прихлебывал чай, глядя на досье Малко, лежавшее перед ним на столе. В этот раз – случай поистине небывалый – баасистская контрразведка потрудилась предоставить ему свой отчет о визите Малко к доктору Шавулю.

Генерал задумчиво рассматривал фотографию Малко, приложенную к его заявке на визу. В том, что иностранный журналист попытался встретиться с местным евреем, не было, в общем-то, ничего удивительного. Это, кстати, являлось достаточным основанием для немедленной высылки журналиста из страны, чего и требовали баасисты. Но генерал сказал «нет». По какой-то непонятной причине этот элегантный белокурый иностранец вызывал у него серьезные подозрения. Поскольку он сразу же после приезда отправился к доктору Шавулю, у него наверняка были тесные контакты с евреями за рубежом.

Это делало его безусловно опасным. Генерал Окейли решил, что журналист может явиться звеном длинной цепи... Он взял зеленый карандаш и написал на личном деле Малко: «Выдать журналистское удостоверение. Установить непрерывное наблюдение».

Зная, что большинство его подчиненных бездарны и ленивы, он дважды подчеркнул слово «непрерывное».

Затем Окейли написал короткую записку полковнику Чиркову, багдадскому шефу ГРУ, и сопроводил ее фотографией Малко. Русские время от времени оказывали ему кое-какую помощь не столько ради интересов совместной работы, сколько для того, чтобы лишний раз напомнить о себе.

Зато они располагали такой техникой, о которой генерал Окейли мог только мечтать. Ведь у него не было даже завалящей ЭВМ.

Он встал и отправился на обед. И только сидя на мягком сиденье «мерседеса», катившего по старому мосту Щуда в центре Багдада, он понял глубинную причину своего беспокойства: взгляд белокурого иностранца был слишком острым, слишком проницательным, чтобы принадлежать простому журналисту.

Глава 4

Сидя в кресле в холле «Багдад-отеля», Малко изнывал от тоски. К счастью, в баре нашлась его любимая водка – «Крепкая», но она не помогла ему избавиться от разочарования после встречи с доктором Шавулем. Малко тщетно ломал себе голову, не находя никакого решения. Было десять часов вечера, и Саадун-стрит уже почти опустела. Это объяснялось легко: висящий на груди автомат заменил в иракской столице дружеское рукопожатие.

Кроме него, в отеле жили только немногочисленные восточноевропейские бизнесмены, да еще группа японских туристов, которые день-деньской лазили по развалинам Ниневии. Ему, похоже, не оставалось ничего другого, как присоединиться к ним. Просидев два часа в коридорах Министерства информации – убогого строения, расположенного на Аль-Иман-Аддам-стрит, в другом конце Багдада, – он стал обладателем иракского журналистского удостоверения, которое не наделяло его ровно никакими правами, разве что избавляло от постоянных полицейских проверок с целью выяснения личности. Чтобы получить этот могущественный документ, ему понадобилось собрать не меньше десятка подписей.

Что же до освобождения Виктора Рубина, то теперь оставалось только отыскать сказочную лампу Алладина и выколдовать из нее полк морской пехоты и несколько танков.

Покинув кресло, Малко стал осматривать достопримечательности первого этажа и вскоре обнаружил комнату с включенным телевизором. Это было лучше, чем ничего. Он вошел и сел неподалеку от другого европейца – энергичного и приветливого на вид человека с короткими седеющими волосами и в квадратных очках без оправы.

Малко стал рассеянно смотреть на иракского телекомментатора. В следующую секунду он вздрогнул: на экране крупным планом появился повешенный. Сначала Малко решил, что это отрывок из какого-нибудь фильма, но затем камера отъехала назад, я показалась площадь Аль-Тарир. Повернувшись в сторону, камера остановилась на группе зевак, которые грозили кулаком висевшим на виселице трупам. Один из любопытствующих, заметив кинооператора, широко улыбнулся в объектив.

Затем на экране появилась девушка, исполняющая танец живота в сопровождении ансамбля народных инструментов. Комментатор сказал еще несколько слов и пропал, состроив зрителям бодрую улыбку. Сосед Малко покачал головой и вполголоса произнес:

– Трэш!

Малко улыбнулся. Это выражение ему частенько приходилось слышать от своего верного мажордома – Элько Кризантема, бывшего наемного убийцы из Стамбула. Это приблизительно означало «иди-ка ты в задницу...» Судя по всему, незнакомец разделял чувства всего цивилизованного мира по отношению к иракским официальным органам. Осмелев, Малко обратился к нему по-турецки, призвав на помощь свои далеко неглубокие познания в этом языке:

– Вы из Турции?

Несмотря на свою европейскую внешность, тот действительно оказался турком и ответил длинной непонятной фразой, решив, что повстречал соотечественника. Малко пояснил, что это не совсем так, и новые знакомые продолжили беседу по-английски.

– Они состряпали телевизионное шоу с повешенными, – объяснил турок, – для тех, кто не смог или не захотел пойти на площадь Аль-Тарир. Показывают его четыре раза в день. Видите – музыкальные номера чередуются с показом виселицы.

Действительно, танцовщицу теперь сменила группа детей, которые смирно проходили перед виселицей в колонну по двое. Группа на несколько секунд остановилась у эшафота, и женщина-"экскурсовод" стала что-то рассказывать детям – видимо, разъясняла, за какие преступления были казнены «шпионы».

– Это учащиеся школ, – прошептал турок.

Камера медленно обвела все четыре виселицы, задерживаясь на табличках, висевших на груди у казненных и содержавших список их преступных деяний. Затем вдруг появилась очаровательная дикторша и представила ансамбль барабанщиков, который специально приехал из Басры, чтобы полюбоваться работой столичного правосудия.

И снова крупным планом – повешенные. На этот раз иракский журналист брал интервью у одного из прохожих.

– Он говорит, что Революционны и трибунал вынес справедливое решение, – перевел турок, – и что в назидание шпионам трупы следует оставить здесь до тех пор, пока они не рассыплются в прах.

Снова музыка, и снова интервью. Великолепный крупный план мертвого лица, идущий сразу за выступлением местной певицы. Площадь Аль-Тарир, битком набитая демонстрантами; на фоне виселицы – транспаранты и громкоговорители. Шоу продолжалось. Иракское телевидение обрело второе дыхание. Ему больше не было нужды покупать за рубежом дорогостоящие фильмы.

Малко с отвращением встал. Его сосед поднялся тоже, печально улыбаясь.

– Невероятная убогость, и после этого нас, турок, еще обвиняют в примитивизме...

Он представился: Исмет Ванли, турецкий журналист. Малко оживился:

– Я тоже репортер. Австриец из Вены. Турок взял его под руку:

– Идемте чего-нибудь выпьем. Кроме как в «Али-Бабу» и «Эмбасси-клуб», вечером в Багдаде пойти некуда...

Полчаса спустя они уже болтали как закадычные друзья в пустынном баре, попивая долларовое пиво «Ферида». Турок вздохнул:

– Хорошо все-таки, когда можно говорить то, что думаешь... Я здесь уже десять дней. Завтра уезжаю, слава Аллаху! Тут с ума можно сойти. Они повсюду...

– Кто – они?

Турок наклонился над столом.

– Баасистские агенты. Помните тех троих, что играли в таро в холле отеля до двух часов ночи? Вот-вот. Им приказано слушать, о чем говорят иностранцы. Иракцам запрещено общаться с приезжими из других стран. Портье – тот парень в белой чалме, что открывает дверцы машин, – тоже «оттуда». Он подслушивает адреса, которые пассажиры называют таксистам. На этажах также полно агентов. Они обыскивают багаж, просматривают ваши книги. Не особенно доверяйте таксистам: половина водителей работает на баасистскую контрразведку. И вообще: как только увидите уверенного в себе молодого человека с усами и в темных очках, знайте – это сыщик. Они опасны, потому что Баас вербует их из числа уголовных преступников. Никто не знает, где расположен их штаб и кто ими руководит. Всякий, попадающий им в лапы, исчезает бесследно. В лучшем случае родственникам могут когда-нибудь возвратить тело умершего. И ни один врач не согласится делать вскрытие.

Турок отхлебнул пива. Он все распалялся, и Малко слушал его с предельным вниманием. Все, что он узнал, было очень важно, но совершенно не радовало.

– Полгода назад так случилось с местным директором компании «Кока-Кола», – продолжал турок. – Ему было тридцать шесть лет. Как-то раз он наорал на двух баасистов, и однажды вечером его похитили. Через месяц жене привезли его труп и сказали, что он покончил с собой в тюремной камере. На самом деле они подвесили его к вентилятору и вертели, пока он не потерял рассудок. А потом задушили.

Малко, в свою очередь, рассказал о судьбе еврейского врача. Исмет кивнул:

– Ничего удивительного. Месяц назад они заставили здешнего Верховного раввина принять иностранных журналистов и заявить им, что иракские евреи живут как в раю. Бедняга не мог поступить иначе: его сына держат в тюрьме заложником.

Вдруг Исмет встал и сделал знак Малко: за соседним столиком расположились двое иракцев. Малко и его спутник вышли и пешком направились к Саадун-стрит.

– Это были сыщики, – пояснил Исмет. – На улице нам будет спокойнее.

Малко инстинктивно почувствовал, что турку можно доверять. Чтобы не остаться перед ним в долгу, он рассказал об Элько Крисе, правда, чуть приврал, сообщив, что нашел ему работу в Австрии. Исмет подпрыгнул от радости:

– Элько? Да я же его знаю! Мы познакомились в Корее, когда я был там военным корреспондентом. Рад слышать, что он жив и здоров!

Беседуя о своем общем знакомом, они дошли до памятника погибшим на площади Аби-Новас.

Вдруг на противоположном берегу Тигра, где-то в районе Мирия, раздалась автоматная очередь. Потом послышалось еще несколько одиночных выстрелов, и наступила тишина. Через минуту мимо них на полной скорости промчались два такси; вдогонку машинам залаяли собаки.

– В чем дело? – спросил Малко.

Исмет Ванли пожал плечами:

– Трудно сказать. Может быть, агенты безопасности пытались убить коммуниста. С тех пор, как у правительства установились теплые отношения с Москвой, оно официально не преследует красных, но время от времени уничтожает их втихомолку. Каждый вечер на кого-нибудь да нападают. А может быть, это курды решили покарать иракца, который слишком налегал на пытки. Но в таком случае это произошло бы в северной части города, в офицерском квартале. Курды – люди жесткие. В январе прошлого года они приговорили к смерти полковника Бадредцина, который выжег напалмом несколько деревень курдов. Их посланцы приехали в Багдад, убили его прямо в офицерском квартале и вернулись к себе на север.

Малко уже слыхал о курдах, но прежде не придавал никакого значения их выступлениям. Теперь же перед ним забрезжила удача – возможность выпутаться из создавшегося положения.

– В этой дерьмовой стране, – заключил турок, – они одни чего-то стоят...

– Хотелось бы мне их повидать, – осторожно сказал Малко.

Исмет рассмеялся.

– Я вас, конечно, понимаю, но это не так-то просто. Их в Ираке около миллиона, и они прочно удерживают горы на севере страны – от Сулеймание и дальше. За тридцать лет иракцам так и не удалось их покорить. Несмотря на используемые против них напалм и «МИГ-21», курды занимают почти весь Курдистан, и их поддерживают собратья из Ирана и России.

Они незаметно дошли до «Али-Бабы», крупнейшего в городе ночного клуба, расположенного в километре от «Багдад-отеля». Когда они пересекали площадь, Малко спросил:

– А как попасть на север?

Исмет покачал головой:

– Это практически невозможно. Нужен специальный пропуск, который иностранцу не дадут. Официально курдской проблемы здесь не существует. Никто не должен видеть разоренные деревни и знать, что центр не может контролировать север страны. К тому же и курды могут встретить вас ружейными залпами.

– Но ведь должен существовать способ попасть туда тайно? – настаивал Малко.

Исмет улыбнулся:

– По-моему, вы забыли, где находитесь. Через каждые двадцать пять километров на дорогах установлены армейские контрольные пункты. Впрочем, дорога туда только одна: через Киркук. Но ни один местный житель не отважится вас сопровождать.

Они вошли в клуб. Вход охраняли шестеро полицейских в опасных кепи и с чехословацкими автоматами. Поскольку Малко и Исмет были гостями из-за рубежа, обыскивать их не стали.

«Али-Баба» состоял из огромного темного зала с высоченным потолком и эстрады, на которой играл арабский ансамбль. Развлекая публику, на сцене извивалась в танце живота огромная толстуха. Исмет и Малко расположились в уголке, подальше от эстрады. Как только они заказали все ту же неизменную «Фариду», турок наклонился к австрийцу:

– Видите тех двоих, напротив? Это сыщики. Они записывают фамилии завсегдатаев и требуют от них добровольных пожертвований... Не вздумайте пригласить за наш столик девушку: это стоит тридцать динаров!

Но Малко было не до ухаживаний. Когда официант отошел, он тихо спросил:

– А в Багдаде есть курды?

Турок скорчил презрительную гримасу:

– Большинство из них – «джаш», предатели, которые работают на иракцев за жалкие гроши. Когда они попадают в руки к партизанам Барзани, те режут их на куски.

Танцовщица удалилась, и на сцену выскочили девушки в коротких юбках и майках с блестками. Они принялись исполнять танец, средний между французским канканом и пасодоблем, широко демонстрируя обнаженное тело. Зрелище было весьма удручающее.

– Почти все – кубинки, – пояснил Исмет, питавший явную сладость к прекрасному полу.

Но Малко гнул свое:

– Вы, похоже, немало знаете о курдах... Помогите мне встретиться с кем-нибудь. Я хотел бы о них написать. Исмет отхлебнул пива, помедлил и неожиданно сказал:

– Ладно. Здесь, в Багдаде, у меня есть знакомый курд. Джемаль Талани. Я ему позвоню. Если он согласится, мы к нему зайдем.

– Но ведь, кажется, курды здесь скрываются от посторонних глаз? – удивился Малко.

– Не все, – ответил Исмет. – Этот курд – особенный. Он принадлежит к очень знатному роду, который вершил здесь великие дела на протяжении трех поколений. Он отлично помогал кое-кому из нынешних членов правительства в те годы, когда генерал Кассем преследовал партию Баас. Так что теперь они его не трогают. Но он не имеет права продавать принадлежащие ему ома и земли, иначе давно бы уже уехал.

Такой полупредатель не внушал Малко особого доверия.

– Он связан с остальными курдами? – спросил он. Исмет усмехнулся.

– Конечно. Многие из его родственников находятся в тюрьме или примкнули к партизанам. Поэтому он ведет себя очень осторожно. Зато вот в Сулеймание ездит частенько. Но погодите, сейчас я ему позвоню.

Пока турок отсутствовал, Малко попытался отвлечься выступлением второй танцовщицы. Ее трюк состоял в том, чтобы время от времени попросить у кого-нибудь из посетителей янтарные четки, протащить их под узенькими трусиками и затем выбросить в зал, где после этого начиналась едва ли не свалка. Малко уже начинал скучать, но тут вернулся радостный Исмет.

– Он согласен. Поехали.

* * *

Дом Джемаля Талани находился в северной оконечности Саадун-стрит, в старом частном квартале. Когда они вышли из такси, Исмет указал Малко на высокую радиотрансляционную антенну в сотне метров от них. На ней горели красные предупредительные огни.

– Это штаб армейской службы безопасности. Хорошенькое соседство...

Они постучали, и курд сразу же открыл. Малко почувствовал к нему невольную симпатию: от этого горбоносого брюнета в дорогом европейском костюме исходило ощущение силы и благородства. Он пригласил их в просторную гостиную, где уже стояли на столе три чашки кофе по-турецки.

Хозяин прекрасно говорил по-английски. Поначалу шла обычная светская беседа. Малко не торопил события, полагаясь во всем на своего нового друга. Джемаль и Исмет несколько раз переходили на арабский. Наконец Исмет повернулся к Малко:

– Джемаль говорит, что здесь очень трудно встретиться с курдами, и что это к тому же довольно опасно.

Малко уже успел подготовиться.

– Мне бы так хотелось попасть на север, – мечтательно сказал он. – Пожить среди партизан...

Исмет перевел. Джемаль смущенно засмеялся и ответил по-английски:

– Непростое дело. Я лично не могу отвезти вас туда. И это очень рискованно. Даже для вас.

Если бы он только знал об истинном риске, которому подвергал себя Малко! Но нужно было играть роль журналиста, иначе оба его собеседника с воплями обратились бы в бегство...

Малко продолжал настаивать, расхваливая свой будущий репортаж о курдах, но Джемаль вежливо отнекивался.

– Вам будет легче попасть туда из Ирана, – говорил он. – Вот уже два года иранцы и курды – добрые соседи. Я могу даже дать вам рекомендательное письмо, у меня там много знакомых.

Но Малко не сдавался, хотя и не мог толком объяснить, почему его интересуют именно иракские курды. Разговор зашел в тупик. Молчаливый слуга приносим еще по чашечке кофе – необычайно крепкого и горького. Малко понял, что хозяин согласился принять его только из вежливости. Это было ужасно! Багдад снова грозил ему одиночеством и делал его бессильным, тогда как время неумолимо истекало... А в эту минуту Виктор Рубин, возможно, уже шел на казнь.

Вести более открытую игру Малко опасался: этот курд все же внушал ему некоторые подозрения.

Через полчаса Исмет дал понять, что им пора уходить. Джемаль записал фамилию Малко, номер его комнаты в «Багдад-отеле» и пообещал позвонить ему.

Малко поблагодарил, не питая, однако, большой надежды на его помощь. Когда они вышли, он сказал Исмету:

– Кажется, ваш друг не очень-то настроен мне помогать.

Турок присвистнул:

– Он боится не меньше остальных. К тому же он плохо вас знает. Но постарайтесь увидеться с ним еще раз. Может быть, вы все же уговорите его отвезти вас на север. Думаю, ему известны тайные ходы. Будь он и вправду предателем, с ним бы уже расправились. Курды не прощают «джашам» измены... В общем, желаю вам удачи, но меня здесь завтра уже не будет.

...В холле «Багдад-отеля» три дежурных агента по-прежнему играли в таро.

Малко захотелось показать им язык. Он возвратился в номер в довольно унылом расположении духа и долго не мог уснуть: за окном надрывались бесчисленные бродячие собаки, перед глазами стояли экранные виселицы. Повсюду его окружал прекрасно организованный страх.

Глава 5

Допотопный телефон разразился хриплым звоном, и Малко поднял трубку. Сначала в ней раздавался только свист и треск: телефонные линии были проведены еще при англичанах и никуда уже не годились. Свою лепту в этот шум вносили и центры прослушивания разговоров, которые даже не трудились скрывать факт своего существования.

– Это Джемаль, – наконец послышался в трубке голос курда. – Джемаль Талани. Я хотел бы пригласить вас на небольшую вечеринку. Если вечером вы свободны, я заеду за вами около восьми.

Малко чуть не отказался: светские увеселения сейчас вовсе не прельщали его. Однако Джемаль был для него единственной нитью, которая могла бы привести его к осуществлению плана. И он дал согласие.

Чтобы у иракцев не возникло подозрений относительно его журналистской деятельности, он решил осмотреть город и пообедать в одном из маленьких ресторанчиков на берегу Тигра. Наняв такси, он отправился на поиски материала для своих статей.

Водитель тут же помчал его к президентскому дворцу, стоящему на другом берегу реки, и с гордостью показал Малко обитель президента Аль-Бахра. Ее окна выходили на проспект Аль-Мансур, по другую сторону которого лежал пустырь.

По всей видимости, президент был осторожным человеком. Его «дворец» – трехэтажное здание, стоящее посредине небольшого парка, – был окружен сторожевыми вышками, на каждой из которых красовался зенитный пулемет. Под деревьями парка выстроился эскадрон русских танков.

В правой части резиденции Малко заметил высокую радиоантенну. Зная, что все революции в Ираке начинаются с захвата радиостанций, Аль-Бахр принял все необходимые меры. Он мог обратиться к народу прямо из собственного дома в том случае, если бы центральная станция попала в руки врага.

Затем таксист провез Малко чуть южнее – к золотым узорам мечети Кадум. Эта мечеть, да еще, пожалуй, базар у Рашид-стрит, были единственными настоящими достопримечательностями Багдада. Успокоив свою совесть этой короткой прогулкой, Малко остановил свой выбор на «Казино-Гардения», убогой харчевне на берегу реки, где подавали баранину, поджаренную, судя по запаху, на мазуте.

Ему было уже некогда ехать к развалинам Ниневии, и он прошелся по Саадун-стрит до площади Аль-Тарир. Прогулка вселила в него смертную тоску. Самым светлым пятном на всей улице была витрина агентства «Аэрофлот», по соседству с которым располагался пункт регистрации добровольцев палестинской группировки «Эль-фатах». Тротуары были безнадежно разбиты и нередко сменялись участками грунтовой дороги.

Вернувшись в отель, он насчитал в холле не меньше шести агентов тайной полиции...

* * *

Устроитель вечеринки – высокий мужчина с кукольным липом и усами а-ля Кларк Гейбл – встретил Малко льстивым и многозначительным рукопожатием.

Хозяин дома питал настолько заметную склонность к гомосексуализму, что даже смешил этим окружающих. Будучи культурным атташе одной из великих держав, он устраивал ежемесячные приемы для иракских чиновников, дипломатов и представителей багдадской аристократии. Злые языки поговаривали, что его страна была многим обязана теплым чувствам атташе к иракским друзьям.

Едва успев отойти от хозяина, Малко очутился в объятиях молодого иракца с изнеженными чертами лица, которому для полноты картины недоставало только кружевной юбочки. Он томно посмотрел в глаза Малко и одарил его еще более ласковым рукопожатием, а затем, к великой досаде хозяина, который был его любовником, повел Малко к столу. Болтая без умолку, он поведал, что сегодня вечером даст маленький сольный концерт, а затем пригласил Малко посмотреть его японские эстампы. Воспользовавшись появлением голландского посла, Малко затерялся среди гостей.

Его одолевала злость. Джемаль, как и обещал, заехал за ним в отель, но по дороге сюда ни словом не обмолвился об их вчерашнем разговоре. Он вел себя так, словно Малко не интересовался ничем другим, кроме светской жизни Багдада. Малко угрюмо пододвинул к себе бокал теплого шампанского и сел в укромном уголке.

Гости все прибывали. В трех крохотных комнатках толпилось уже около сотни человек. Иракский ансамбль время от времени наигрывал народные мелодии. Приглашенные, стоя почти вплотную друг к другу, обменивались ничем не значащими репликами. Наверняка не обошлось и без сыщиков, которым не обязательно было дожидаться приглашения.

Вдруг рядом с Малко появился его иракский ухажер. Он с заметным отвращением держал за руку девушку.

– Я хочу познакомить вас с Амаль, – проворковал он. – Она обожает говорить по-английски.

Малко посмотрел на Амаль. Прежде всего ему бросилась в глаза ее огромная грудь, совершенно непропорциональная росту. На ее плечи спадали длинные черные волосы, большой рот улыбался, открывая блестящие зубы. Она заметила, что Малко слишком пристально смотрит на ее сиреневый пуловер, и покраснела. Карие глаза девушки на мгновение встретили его взгляд, и Малко почувствовал себя так, словно ему доверили какую-то тайну.

Он поклонился, представился и принес ей шампанского. Оказалось, что из нее вовсе не приходится вытягивать слова. Амаль работала диктором багдадского радио, хорошо говорила по-английски и обладала более совершенными «европейскими» манерами, чем остальные присутствующие здесь женщины. Но когда Малко спросил, ходит ли она в рестораны и на танцы, на лице девушки появилось испуганное выражение, и она ответила:

– Что вы, я ведь незамужняя и бываю только на официальных приемах.

Малко был уверен, что она лжет: в ее глазах мелькали слишком красноречивые искорки. Однако у него в Багдаде было не так много связей, чтобы пренебрегать и таким знакомством. К тому же у Амаль была великолепная фигура и стройные ноги.

– А если я приглашу вас пообедать? – спросил он с улыбкой.

Амаль покачала головой:

– Я не могу согласиться, так как никуда с мужчинами не хожу.

И это в ее-то двадцать три года! Малко чувствовал, что заинтересовал ее и в то же время слегка испугал. Ее черные чулки и короткая юбка говорили о том, что она может пренебречь некоторыми правилами поведения мусульманок... Он снова невольно посмотрел на ее грудь. Она перехватила его взгляд и сердито сказала:

– Я знаю – у меня слишком большая грудь. Это ужасно, правда?

Малко поспешил разуверить ее, но она втянула голову в плечи и погрузилась в горестное молчание. Обстановку разрядил внезапно появившийся Джемаль, однако теперь девушка вела себя куда более официально и вскоре, извинившись, удалилась. Малко проводил ее разочарованным взглядом.

Джемаль насмешливо улыбнулся.

– Здесь не слишком весело, да? – сказал он и с таинственным видом добавил: – Но прийти все-таки следовало. Мы здесь не задержимся надолго. Кстати, видите вон того типа? Он работает на «них». Бывает на каждом приеме, и все слушает, слушает...

Малко посмотрел в указанном направлении и увидел сутулого старичка в темных очках, совершенно безобидного на вид. Ответить Джемалю он не успел: перед ним снова возник его неутомимый поклонник. На этот раз он вел сразу двух женщин.

Последовала новая церемония знакомства. Выяснилось, что женщины дают в Багдаде гастроли в составе французского струнного квартета. Первая – Мишель – была дирижером, вторая играла на контрабасе. Мишель была довольно красива, хотя красота ее носила налет увядания и какой-то меланхоличности. Она робко заговорила с Малко по-французски. Он быстро обнаружил, что контрабасистка, подобно церберу, охраняла ее невинность, ставя превыше всего священные интересы великого музыкального искусства. Уже через пять минут эта растрепанная толстощекая мегера схватила свою спутницу за руку:

– Идем, Мишель, я должна познакомить тебя с культурным атташе Восточной Германии.

Она явно опасалась, что Малко может заставить ее дирижера позабыть о музыке... Но он был далек от подобных мыслей. Малко даже пожалел о том, что пообещал показать француженке руины Ниневии, раз уж они остановились в одном и том же отеле...

Джемаль снова куда-то пропал. Малко отправился на поиски грудастой дикторши и нашел ее среди слушателей певца-гомосексуалиста. Устроитель вечеринки стоял в первых рядах и внимал пению своего любовника, повизгивая от восторга.

Малко встал позади Амаль и слегка коснулся ее спины. Она обернулась. Рука Малко незаметно для окружающих легла на бедро девушки. Она не отстранилась. Но когда он наклонился к ее уху, Амаль приложила палец к его губам.

Малко терпеливо дождался окончания песни, исполнявшейся под аккомпанемент тамбуринов. Слушатели начали расходиться; Амаль шла одной из первых. Малко демонстративно направился в сад и краем глаза увидел, что Амаль замедлила шаг. Наконец она решилась и двинулась за ним.

В пустынном саду тускло горели два фонаря. Малко прислонился к стене дома и посмотрел в звездное небо. Амаль он скорее не увидел, а почувствовал, уловив запах ее духов. То, что она все же пришла сюда, было хорошим предзнаменованием.

– Я очень хочу встретиться с вами снова, – прошептал он.

Амаль молча опустила голову, и ему показалось, что она сейчас вернется в дом.

– Зачем?

– Вы мне очень нравитесь. Вы самая красивая девушка на этом вечере...

Даже подобные банальности женщинам всегда приятно слышать... Смягчившись, она очень быстро ответила:

– Завтра в шесть в отеле «Семирамида». Только никому не говорите. Обещаете?

– Обещаю, – горячо отозвался Малко.

Он быстро нашел в темноте ее руку и поцеловал. Она вздрогнула, словно он позволил себе неслыханно дерзкую ласку, и поспешно скрылась.

Малко с минуту подождал, допил шампанское и возвратился в шумное помещение. Теперь делать здесь было решительно нечего.

Джемаль беседовал с двумя иракцами, но, увидев Малко, подошел к нему.

– Я вас уже жду. Поехали.

Малко не заставил себя упрашивать, и они незаметно удалились.

– Вы договорились снова встретиться с этой девушкой? – сразу же спросил курд.

– Да, – удивленно ответил Малко. – Она назначила мне свидание. А что?

Джемаль покачал головой:

– Или вам крупно повезло, или здесь что-то не так. Иракские девушки редко соглашаются на встречу с иностранцем. Особенно если он за ними ухаживает.

Похоже, с наблюдательностью у Джемаля было все в порядке. Однако Малко не хотелось думать, что Амаль тоже работает на службу безопасности.

Они сели в «мерседес». Не проехав и сотни метров, Джемаль спросил:

– Вы все еще хотите съездить в Курдистан?

Малко не поверил своим ушам.

– Конечно! – сказал он, стараясь скрыть свою радость. – Еще как! Багдада с меня уже достаточно.

– Тогда я вам, пожалуй, помогу, – медленно проговорил Джемаль. – Иракцы нравятся мне все меньше, – мрачно добавил он.

– Что же изменилось со вчерашнего дня? – спросил Малко.

Курд презрительно улыбнулся. За окнами машины стремительно проплывали пустынные улицы города.

– В восемь утра ко мне заявилась полиция. Они увезли меня в управление, не позволив даже побриться и выпить чаю. Потом допрашивали, будто преступника, угрожали. До пяти часов вечера я голодным просидел на скамейке, и если бы не позвонил одному влиятельному знакомому, то сидел бы там до сих пор.

Малко был поражен.

– Но откуда они узнали?..

– Таксист работает на полицию. Всякий раз, когда везет иностранца, запоминает адрес.

– Прошу прощения, – сказал Малко убитым голосом. – Я не хотел причинить вам неприятность...

Курд махнул рукой.

– Это идиоты. Но я не привык, чтобы со мной так обращались. Значит, вы все-таки намерены ехать на север? Учтите, это может быть очень опасно.

– Я уже свыкся с определенным риском в своей работе, – сказал Малко, ничуть не солгав.

Джемаль остановил «мерседес» напротив лучшего в Багдаде ресторана «Матам-аль-Матам» и с серьезным лицом повернулся к Малко.

– В таком случае выполняйте все, что я буду теперь говорить. Иначе мы оба можем оказаться в тюрьме или на виселице. Договорились?

– Договорились.

– Хорошо, ждите меня в машине.

Малко посмотрел, как Джемаль пересекает площадь и входит в помещение ресторана. «Матам-аль-Матам», пользовавшийся в Багдаде наилучшей репутацией, располагался на первом этаже здания. Спустя несколько минут курд вышел и сел в машину.

– Будем ждать здесь, – пояснил он. – За нами придут.

– Уже? – возбужденно воскликнул Малко.

События разворачивались гораздо быстрее, чем он предполагал. Джемаль засмеялся:

– Это еще не то, что вы думаете. Я только позвонил своей знакомой парикмахерше.

– Парикмахерше? – переспросил Малко, ничего не понимая.

Джемаль оглушенно расхохотался.

– Верно, вы ведь не знакомы с багдадскими порядками. Когда нужна женщина, здесь звонят дамским парикмахерам. Они заведуют «девочками по вызову». Девушки, как правило, из Египта. Вам назначают встречу, и потом за вами приезжают. Так спокойнее...

– Понимаю, – задумчиво сказал Малко, не улавливая в этом разговоре абсолютно никакой связи с Курдистаном.

Как бы то ни было, социализм еще не задушил свободное предпринимательство. Существование сети проституток в таком городе, как Багдад, принесло Малко своеобразное облегчение. Да, нелегко живется рядовому азиату, подумал он. Если, конечно, здешние проститутки тоже не подверглись национализации...

– Вам, наверное, интересно, зачем я заказал девочек? – спросил Джемаль.

– Верно...

Курд улыбнулся.

– Я сделал это не только из гостеприимства. За нами следят. Это доказывает вчерашний случай. Поэтому нам требуется официальный предлог. Сыщики ни в чем не заподозрят двух холостяков, развлекающихся с девушками. Потом, когда они отвяжутся мы сможем делать что угодно.

Задумано было неплохо.

Джемаль выглянул в окно:

– Вот он.

По тротуару к ним подходил усатый араб, зябко кутающийся в пальто. Джемаль и Малко вышли из «мерседеса». Последовало краткое совещание между Джемалем и незнакомцем, затем все трое направились к стоящему неподалеку старому «шевроле». На нем краснел опознавательный знак такси.

Через четверть часа машина остановилась у небольшой виллы в конце безлюдной улицы. Араб щелкнул замком, впустил их во двор и закрыл за ними ворота. Вскоре они оказались в комнате, где мебель заменяли лежавшие на полу подушки и в воздухе витал слабый запах ладана. Джемаль, казалось, чувствовал себя здесь как дома.

Они уселись на подушки, поджав под себя ноги. Какая-то старуха внесла медный поднос с чаем и сигаретами. Джемаль указал на сигареты:

– Это гашиш. Не увлекаетесь? Сейчас они покажут нам девочек. Если они нам не понравятся, мы заплатим всего 250 филсов[8] и уедем, но это спутает наши планы.

Малко взял чашку чая и стал с легким беспокойством ждать. Старуха вернулась и поставила на старый проигрыватель пластинку с арабской музыкой. Почти сразу же вслед за этим на пороге появилась первая девушка, одетая в диковинный костюм в стиле «Тысячи и одной ночи», состоявший из прозрачных вуалей, под которыми блестели трусики и лифчик из золотистого шелка. У нее было довольно красивое, хотя и очень типичное лицо со вздернутым носиком и большим ртом.

За ней вошла вторая. Ее можно было назвать почти худой, что в арабских странах встречается довольно редко. Лицо ее имело любопытную треугольную форму; пухлые губы были вызывающе накрашены, а в левой ноздре красовался золотой гвоздик.

Ей не было и пятнадцати лет!

Обе девушки сделали нечто вроде реверанса и стали ждать, опустив глаза.

Джемаль повернулся к Малко.

– Ну как? Похоже, «парикмахер» здорово постарался: это лучшее, что сейчас можно найти в Багдаде.

Мысленно извинившись перед Александрой, Малко вздохнул:

– Что ж, начнем...

Пути ЦРУ порой столь же извилисты, сколь и неисповедимы.

Джемаль объявил девушкам радостную новость. Они широко заулыбались: вечер пройдет не впустую.

Будто подталкиваемые одной пружиной, они одновременно начали танцевать. Двигаясь с откровенной чувственностью, дня бешено виляли бедрами и недвусмысленно вращали тазом, бросая на мужчин обольстительные взгляды. Джемаль, похоже, был искренне восхищен, но Малко временами едва сдерживал смех – настолько карикатурным было это примитивное представление.

Пластинка закончилась, и девушки сели рядом с клиентами. – Вашу зовут Лейла, – сказал Джемаль. – А мою – Суссан.

Суссан была та, что казалась на вид совсем юной девочкой. Это, однако, не мешало ей чувствовать себя совершенно свободно.

Лейла сняла лифчик. У нее была очень красивая грудь с огромными сосками. Она ласково взяла руку Малко и положила себе на грудь. Кожа ее оказалась теплой и упругой, и только теперь равнодушие Малко стало отступать.

Призывно глядя на него, девушка принялась гладить свою грудь, массируя сморщенные соски кончиками пальцев. Суссан опять поставила ту же пластинку, и они продолжали танец, на этот раз еще более раскованно. Суссан тоже обнажила грудь, только гораздо меньшего размера, а соски ее были выкрашены в темно-красный цвет.

Эта оргия с чаепитием выглядела довольно грустно. Однако девушек, казалось, музыка все больше возбуждала. Не прекращая танцевать, они освободились от трусиков и остались в одних прозрачных вуалях.

И снова, лишь только смолкла музыка, девушки присели рядом с мужчинами. Одна из них поставила новую пластинку, другая прикурила две сигареты с гашишем. Они принялись глубоко затягиваться дымом, задерживая дыхание как можно дольше. Так продолжалось около десяти минут. Выражения их лиц постепенно изменилось, глаза заблестели, движения сделались неуверенными.

Лейла обняла Малко за шею и поцеловала долгим поцелуем, прижимаясь к нему всем телом. Затем, словно обидевшись на то, что он до сих пор не раздет, принялась ласкать его. Малко покосился на Джемаля. Препоручив себя умелым рукам своей случайной подруги, тот восседал на подушке в одних носках и казался в превосходном настроении.

В дверь постучали, и в комнату заглянул араб, который привел их. Обращаясь к Джемалю, он спросил, не желают ли клиенты похлестать девочек плетьми. Джемаль вежливо отказался. Араб исчез, но через минуту появился вновь, держа в руках небольшой кинопроектор. Оказалось, что в качестве бесплатного приложения им предлагали посмотреть порнографический фильм.

– А это обязательно? – спросил Малко.

Джемаль улыбнулся:

– Да, по крайней мере на этот раз. Иначе о нас могут невесть что подумать.

Лейла оторвалась от Малко и включила фильм, затем, устроившись на подушках, снова взяла его руку и положила себе на грудь.

Из-за языкового барьера они не говорили друг другу ни слова.

Фильм оказался довольно любопытным. В течение десяти минут какой-то бородатый верзила давал отпор, если можно так выразиться, двум достаточно неаппетитным дамам. Малопривлекательный вид его партнерш внушал еще большее почтение к исполинскому атрибуту, которым наградила бородача природа. В фильме преобладали крупные планы.

Теперь в полумраке слышалось только шуршание ткани. Суссан издавала негромкое восклицание, а Джемаль запыхтел, как паровоз. Малко повернул голову и увидел, что он усадил девушку на колени лицом к себе и покусывает ей грудь. Фильм, видимо, оказывал на него значительное воздействие. На экране огромный член бородача ритмично входил в тело одной из женщин. Внезапно Джемаль, как безумный, повалил Суссан животом на подушки и лег на нее сверху.

Малко почувствовал, как волосы Лейлы защекотали ему живот, и передал инициативу в ее руки. Этот способ крайне тесного общения показался ему более подходящим, поскольку привычка египтянок к водным процедурам вызывала у него серьезные сомнения.

Его партнерша выполнила свой долг как раз в тот момент, когда закончился фильм, и, взяв на себя дополнительные обязательства, принялась поглаживать его бедра.

Изрядно помятая Суссан на минуту вышла и вернулась с полотенцами. Малко поглядел на Джемаля: тот был волосат, точно горилла.

– Люблю молоденьких девочек, – признался он Малко. – Такие иногда приходят ко мне по утрам. Родители думают, что они в школе. Одно плохо: приходится рано вставать.

– А этой-то сколько? – спросил Малко.

– Двенадцать, – спокойно ответил курд. – Она – сестра того человека, который нас привез.

Джемаль неторопливо и тщательно приводил себя в порядок, будучи не менее аккуратным, чем Малко. Девушки удалились и вскоре вернулись уже в разной одежде, неся поднос с чудовищно приторными лакомствами. Джемаль зажег сигарету с гашишем, рассеянно поглаживая Суссан. Сурьма на веках девушки слегка размазалась, но она была по-прежнему очаровательна. Джемаль курил, лаская под вуалью ее послушное тело.

– Что означает этот герб? – спросил он у Малко, указывая на его перстень. Малко в двух словах обрисовал свою родословную. О строящемся замке он умолчал, поскольку эта деталь не вязалась бы с возможностями его журналистской работы.

Теперь уже Суссан оказывала Джемалю настойчивые знаки внимания, а тот рассказывал Малко, как его отец тридцать лет назад сражался в горах Курдистана против англичан.

Улучив момент, Малко спросил:

– Вы не забыли о моих планах?

Джемаль улыбнулся.

– Сегодня уже слишком поздно. К тому же мне еще нужно кое с кем связаться. Если все пройдет удачно, можете готовиться на завтра. Завтра же мы снова приедем сюда, а потом займемся делами.

– Как, сюда нужно являться каждый вечер?.. – вздохнул Малко.

Курд от души расхохотался.

– Другой бы вам только позавидовал. Ведь вы мой гость... Ну ладно, завтра просто попьем чаю. Я договорюсь с братом Суссан. Девушки заплатят ему как положено, и он останется доволен. Даже не станет нас сопровождать во время дальнейших визитов, поэтому никто не узнает, куда мы поедем отсюда. Кстати, можете не сомневаться, что этот египтянин завтра же сообщит полицейским, что мы здесь побывали. Они проследят за нами, увидят, что мы снова сюда приехали, и успокоятся. Я уж знаю этих кретинов.

Малко кивнул. План выглядел неплохо. Да и выбора у него, впрочем, не было. Одевшись, они покинули девушек, которые усердно делали вид, что не хотят их отпускать. Джемаль оставил им две купюры по сто динаров – истинно королевская награда.

Они прошли по улице около пятисот метров, прежде чем поймали такси. На углу одной из улиц Малко едва не натолкнулся на стоящего в темноте человека. Это был старый араб, завернувшийся в джеллабу[9] с головы до пят. На плече у него висела винтовка «спрингфилд» – почти музейная редкость. Он чинно поприветствовал обоих мужчин, поднеся руку к тюрбану.

– Кто это? – спросил Малко.

– Добровольный страж порядка, – объяснил Джемаль. – Они охраняют улицы Багдада от многочисленных бандитов и немножко шпионят в интересах правительства. В городе полно таких добровольцев. Их нередко убивают, чтобы завладеть ружьем...

Наконец они добрались до машины Джемаля. Был час ночи, и Багдад уже совершенно опустел. Тишину нарушал лишь неизменный собачий лай. Джемаль вздохнул.

– Месяц назад здесь закрыли большинство ночных баров. А в ноябре запретили мини-юбки, потому что они якобы развращают молодежь. Жизнь в этом городе почти прекратилась.

– А где держат людей, приговоренных к повешению? – спросил Малко как можно равнодушнее.

Джемаль пожал плечами.

– Все тюрьмы страны набиты битком. Особенно старая центральная тюрьма Багдада – та, что напротив Министерства здравоохранения. Но в ней нет ни одного политического. Все «тяжелые случаи» собраны в тюрьме Баакуба – в двадцати километрах от Багдада, посреди пустыни. Это железобетонный куб, и его охраняют не хуже любой крепости. Недавно туда отправили моего соседа. Заключенных там выводят из камер только тогда, когда казнят или, что случается очень редко, освобождают. Впору сойти с ума!

– Интересно было бы взглянуть на Баакубу, чтобы потом написать и о ней, – сказал Малко.

Джемаль ответил не сразу.

– Я вас отвезу туда, – проговорил он наконец. – Хоть завтра. Только смотреть придется издали, и увидите вы немногое...

– Хоть что-то... – сказал Малко.

Они проехали мимо оригинального сводчатого памятника погибшим, у которого двое солдат грели руки над костром. Недалеко от памятника стоял черный «мерседес» с выключенными огнями и белыми звездами на дверцах. Джемаль указал на него Малко:

– Полиция. Ночью по Багдаду ездят десятки таких машин. У дверей отеля их с поклонами встретил человек в белой чалме. Джемаль нарочито громко сказал, обращаясь к Малко:

– Надеюсь, вам понравился сегодняшний вечер? Малко поблагодарил.

Трое сыщиков, несмотря на поздний час, по-прежнему играли у лестницы в таро.

Поднявшись в номер, Малко открыл балконную дверь и вышел на воздух, чтобы привести в порядок свои мысли. У его ног катились желтоватые в лунном света воды Тигра... В голове начал зарождаться план дальнейших действий, однако они представлялись ему же еще очень туманно. Сомнений не вызывало только одно: местонахождение Виктора Рубина, и единственным возможным вариантом его спасения может быть только время казни. Иными словами, его план должен сработать с четкостью часового механизма. Малейший сбой грозит катастрофой.

Глава 6

Дорога на Басру уходила в бесконечную даль по прямой, без единого поворота. Вокруг была почти необитаемая каменистая степь, из которой состоит весь юго-восток Ирака и часть Саудовской Аравии.

Через стекло машины Малко разглядывал далеко не живописный вид, открывающийся по правую сторону дороги. Его путешествие началось после завтрака, когда Джемаль заехал за ним в отель.

Курд громко ругался, судорожно вцепившись руками в руль. С тех пор как ушли англичане, дорогу ни разу не ремонтировали, а тяжелые грузовики и нефтевозы разбивали ее с каждым днем все сильнее.

– Почему эту тюрьму построили так далеко? – спросил Малко.

Джемаль скорчил презрительную гримасу:

– Из трусости... Старая городская тюрьма со всех сторон окружена домами. Ее можно было бы взять штурмом. А эту – поди попробуй...

«Мерседес» замедлил ход, и они свернули направо, на грунтовую дорогу.

– Деревня Баакуба – гораздо дальше, километрах в пятидесяти отсюда, – пояснил Джемаль. – Тюрьма стоит где-то посредине между Багдадом и деревней.

Они опять повернули направо и покатили по узкой: тропе, которая шла параллельно трассе. Малко оценил пройденное по ней расстояние примерно в милю.

Вдоль тропы стояло несколько глиняных хижин, но их при всем желании нельзя было назвать населенным пунктом. Внезапно из одной хижины вышло двое солдат и знаком приказали Джемалю остановиться. У обоих были русские автоматы с подсоединенными магазинами. Джемаль повиновался. Последовал короткий диалог, а затем «мерседес» поехал дальше.

– Я сказал им, что мы заблудились, – объявил курд. – Они поверили: ведь по своей воле в Баакубу никто не едет...

– И много здесь таких контрольных пунктов?

– Каждые десять-пятнадцать километров. Ночью к тюрьме подходить запрещено. Стреляют без предупреждения. А днем просто проверяют документы, как на любой иракской дороге. Смотрите, мы подъезжаем.

Глиняные хижины стали появляться чаще, и вскоре Малко увидел высокую белую стену длиной около сотни метров.

– Вот она, – сказал Джемаль. – На всякий случай ее построили далеко от деревни. Дальше приближаться нельзя: у нас потребуют документы. Лучше объехать ее стороной.

Малко смотрел во все глаза. Виктор Рубин был где-то здесь, в нескольких метрах от него, но с равным успехом мог бы находиться и на другой планете.

У Малко появилась возможность хорошо осмотреть тюрьму. Она представляла собой большое четырехугольное здание, окруженное стеной примерно шестиметровой высоты. Стена была выбелена известью и поверху окружена колючей проволокой по всему периметру. За стеной виднелась вышка, и можно было побиться об заклад, что на ней установлен по меньшей мере один пулемет.

Джемаль остановил машину и ткнул пальцем в окно:

– Вешают и расстреливают вон там – в северо-западной части тюрьмы. Это единственный момент, когда узников выводят из камеры. Для политических нет ни прогулок, ни зарядки. Маршрут первой и последней прогулки – из камеры на эшафот. Потом, после казни, над тюрьмой поднимают черный флаг.

– Откуда вы все это знаете? – деланно удивился Малко.

Джемаль с горькой улыбкой взялся за рычаг скоростей:

– Здесь сидит мой двоюродный брат. И побывали многие друзья...

Малко не пропускал ни единого слова. На все действия ему будет отведено лишь несколько минут. Никто еще не предпринимал здесь подобных попыток.

– Приговоренных выводят по одному? – спросил Малко.

Джемаль покачал головой:

– Нет, их помещают в клетки во дворе, чтобы они видели, как казнят их товарищей. Это очень по-иракски...

– Есть еще какие-нибудь традиции?

Курд подумал.

– Нет. Разве что время казни: от семи до половины восьмого утра. Не раньше. Потому что офицеры, руководящие исполнением приговора, приезжают из Багдада и не любят рано вставать. Все происходит очень быстро, хотя виселица тут всего одна. Потом трупы складывают в грузовики и везут на площадь Аль-Тарир, чтобы в назидание живым повесить их вторично.

Тюрьма была у них уже за спиной и медленно отдалялась. Чистые белые стены придавали ей почти кокетливый вид. Позади нее, примерно в пятистах метрах, Малко заметил высоковольтную линию, проходящую параллельно дороге на Басру. Для самолета это были отличные ориентиры: бетонная громадина находилась рядом с этими двумя линиями, которые легко было отыскать на идеально плоской местности. К тому же тюрьма являлась единственной крупной постройкой в радиусе тридцати километров, если не считать труб кирпичного завода.

Джемаль проехал еще с километр, затем свернул налево, на трассу. Малко разглядывал окрестности, не находя, увы, ничего утешительного. Внезапной атаке место явно не благоприятствовало.

– Бывают случаи побега? – спросил он.

Курд покачал головой:

– Это еще никому не удавалось: слишком много охраны. В сотне метров от тюрьмы дежурит воинское подразделение с собаками и автоматическим оружием. И потом, вы видели эти стены? Они не сложены из отдельных камней, как стены центральной багдадской тюрьмы, а отлиты из сплошного бетона, а ночью их освещают прожекторами.

Словом, Баакуба производила впечатление небольшого концентрационного лагеря. По дороге в Багдад Малко крепко призадумался. Ему предстояло не просто проникнуть в тюрьму, но попасть туда в определенный день и час: перед казнью!

За все время курд не задал ему ни одного вопроса, и Малко подумал, уж не разгадал ли тот истинные мотивы поездки. Впрочем, кому могла прийти в голову безумная идея атаковать подобную крепость в самом центре чужой, враждебной страны?

На окраине Багдада Джемаль показал Малко большой заколоченный дом:

– "Клуб багдадской знати". Власти закрыли его четыре месяца назад, потому что он был единственным местом, где еще удавалось говорить без опаски. Мы здесь все знали друг друга, и в клубе не было места сыщикам...

Комментарии были излишни.

До самого Багдада никто из них не произнес ни слова; оба погрузились в свои мысли.

Наконец-то Малко держал в руках первый, хотя и сомнительный шанс для выполнения своего безумного плана. Однако ему недоставало еще многих других, более сложных. Он фактически бросал вызов регулярной армии, на стороне которой было фанатично настроенное население и полчища тайных агентов.

* * *

Ощущение постоянной слежки цепким жучком подтачивало мозг, и Малко начинал замечать у себя первые симптомы страха – массового психоза, поразившего Багдад.

Он отыскал на карте отель «Семирамида». Отель находился недалеко, в северной части Саадун-стрит. Малко решил отправиться туда пешком, чтобы по дороге собраться с мыслями. «Хвоста» он не боялся; предстоящее свидание никак его не компрометировало.

* * *

Амаль пришла раньше. Запахнув черный плащ и беспокойно оглядываясь по сторонам огромными карими глазами, она сидела в баре отеля – неказистом зале, освещенном неоновыми лампами. Увидев Малко, она смущенно опустила голову. Он сел рядом и поцеловал ей руку.

Бар пустовал. «Семирамида», небольшой чистенький отель с тремя десятками номеров, располагался в тихом переулке рядом с аккуратным садом. В холле не оказалось ни одного наблюдателя. Малко удивился, что девушка назначила ему свидание в таком довольно приметном месте.

– Что будете пить? – спросил он.

– О нет, давайте уйдем отсюда, – прошептала она. – Я боюсь, что меня узнают.

Малко едва сдерживал раздражение. Эта девчонка за свои выкрутасы заслуживала хорошей трепки.

– Куда уйдем?

– Мне не нужно было приходить, – простонала она. – Что вы теперь обо мне подумаете? Я ведь никогда не встречаюсь с мужчинами...

Судя по ее нервозности, с мужчинами она не встречалась потому, что ею, как и всеми остальными, владел страх. Малко не раз слыхал о нелегкой судьбе девушек в мусульманских странах. Им предписывалось сохранять невинность до самого замужества, иначе их могли отвергнуть после первой же брачной ночи. Амаль, без сомнения, строго соблюдала эти правила. Впрочем, некоторым женщинам с помощью понятливого и умелого хирурга удавалось заключить с Аллахом взаимовыгодное соглашение.

После десятиминутных терпеливых расспросов со стороны Малко Амаль, наконец, призналась, что одна из ее подруг живет неподалеку от отеля и оставила ей ключ от своей пустой квартиры. Дескать, при условии сохранения строжайшей тайны, они могли бы поговорить там, но это вовсе не означает, что она согласна выполнять его желания.

Малко пообещал вести себя примерно. В баре была мрачноватая атмосфера, и он видел, что Амаль страшно не по себе. Всякий раз, когда поскрипывала входная дверь, она вздрагивала как ужаленная. Наконец, объяснив ему, как попасть в дом ее подруги (о том, чтобы выйти из бара вдвоем, не могло быть и речи), она встала и удалилась.

Малко не торопясь допил водку и еще немного подождал, чтобы дать ей время спокойно добраться до места.

Дом находился в какой-нибудь сотне метров от отеля. Он был похож на множество других багдадских домов. Его окружал небольшой сад. Свет в окнах не горел, и Малко уже подумал, что Амаль просто-напросто улизнула. Но когда он постучал, дверь немедленно открылась.

Он испытал приятное изумление. Под черным плащом оказалось короткое платье, облегающее ее потрясающую грудь, и облако дорогих духов. Малко встретился с ней глазами и сказал себе, что время объяснений в любви уже прошло. Не дожидаясь возражений, он привлек ее к себе и стал целовать.

Она принялась яростно сопротивляться, отворачиваясь и отталкивая его коленями. Малко мысленно вздохнул: он был уже не в том возрасте, когда девушек завоевывают силой.

Наклонив голову, он припал губами к ее шее. В ту же минуту ему показалось, что Амаль подключили к сети переменного тока. Она мгновенно перестала упираться, ее губы прилипли к его рту, а грудь расплющилась о его пиджак. Она вцепилась в него, словно утопающая в спасителя.

Соединившись в нескончаемом поцелуе, они топтались в прихожей. Амаль, похоже, не собиралась от него отрываться. По ее телу пробегала нервная дрожь, необычайно возбуждавшая Малко. Мышцы девушки были предельно напряжены и словно жили своей независимой жизнью. Прижавшись к Малко и закатив глаза, она лихорадочно целовала его лицо широко раскрытыми губами, и впервые после прибытия в Багдад он на время забыл о своих проблемах.

Шпионаж шпионажем, но природа берет свое...

Коснувшись рукой ее груди через тонкое шелковое платье, он не на шутку испугался, что она вот-вот сдерет с него скальп. Несмотря на чудовищные размеры, грудь ее прекрасно сохранила форму. Сначала она отталкивала его руку, но потом покорилась, прислонившись к стене и оцепенев. Либо она была врожденной истеричкой, либо ни один мужчина не прикасался к ней в течение целого года.

В конце концов они плюхнулись на продавленный диван, с трудом переводя дух. Глаза Амаль буквально сыпали искрами. Малко провел рукой по ее бедру, обтянутому черным чулком. Она застонала и снова прильнула к нему губами, извиваясь, как обезумевшая кошка.

Малко попытался расстегнуть «молнию» на ее платье, но Амаль возмущенно отпрянула.

– Я вам не потаскуха, – выдохнула она.

Это были первые слова, прозвучавшие в этой квартире. Малко не стал спрашивать, что она под этим подразумевает после столь бурного начала.

Словно желая извиниться, Амаль снова бросилась в атаку. Очередным необдуманным движением она полностью обнажила бедра до того места, где чулок пристегивался к резинке, и Малко положил руку чуть выше, чем позволяли приличия. У него на это были законные основания: Амаль содрогалась так, будто испытывала оргазм. Вдруг она больно укусила его за губу, и он резко оттолкнул ее. Это была не женщина, а настоящая тигрица. А что же произошло бы, займись он ею по-настоящему?..

– Не надо, – шепотом взмолилась она. – Вы меня сводите сума...

Действительно, при таком темпераменте ей до этого было уже недалеко. Ее напряженные соски, казалось, вот-вот проткнут платье. Малко решил включиться в игру; он пощекотал ей грудь и слегка куснул в шею. Снова обнявшись, они повалились на диван. Когда она почувствовала, как сильно Малко желает ее, глаза девушки готовы были выскочить из орбит. Что было сил она притиснула его к себе и стала так яростно извиваться, что результат превзошел все ее ожидания. Зажмурившись, она словно прислушивалась к бушевавшему в нем наслаждению.

Однако сразу вслед за этим она отстранилась окончательно, одернула платье и села на диван. Глаза ее сверкнули, щеки раскраснелись.

– Я еще девушка, – призналась она, – и не могу «делать с вами любовь». Могу только флиртовать...

Что ж... По крайней мере, у нее было довольно широкое понятие о флирте.

Только сейчас Малко почувствовал, что на затылке у него выступила кровь. Амаль разодрала ему ногтями кожу, – яркий пример бурного самозабвения необъезженной лошадки.

Немного успокоившись, она угостила его мятным чаем и завела оживленный разговор. Ей хотелось побольше узнать о Европе, услышать, как тамошние женщины одеваются, с какими мужчинами они предпочитают ложиться в постель и что при этом делают. Малко осторожно перевел разговор на интересующую его тему, а именно – на ее работу.

– Я мечтаю стать знаменитой актрисой, – с гордостью объявила она, – но здесь это очень нелегко. Так что пока я прокручиваю пластинки на «Радио-Багдад» каждый день с шести утра и до двух.

– Я к вам зайду, – пошутил Малко.

Она подскочила, словно он нецензурно выругался.

– Нет-нет, не надо! К тому же вас все равно не пустят. Иностранцам для этого требуется специальное разрешение. И потом, никто не должен знать, что мы с вами встречаемся. Я, кстати, делаю это только потому, что вы иностранец и никого здесь не знаете. Мне ведь директор каждый день предлагает с ним поужинать, но я отказываюсь.

– Это большая честь, – с иронией признал Малко. Она сделала испуганные глаза:

– Я его боюсь. В прошлом году он изнасиловал девушку, а когда она пожаловалась, упрятал ее в тюрьму. Он пользуется большим влиянием среди руководителей партии Баас...

Дабы усыпить ее подозрение, Малко снова поцеловал ее, и коррида началась заново. Однако она наотрез отказалась раздеваться даже наполовину. В конце концов все это начало его порядком раздражать, и он решил, что даже таких, не доведенных до финала отношений она боится, пожалуй, не зря. Именно при подобных обстоятельствах полудевственницы становятся вполне женщинами.

Словно прочтя его мысли, Амаль порывисто встала.

– Мне нужно уходить, – объявила она, но видя, в каком состоянии находится Малко, снова сочувственно и покорно прижалась к нему.

– Нам больше не нужно встречаться... Я же говорила, я не могу заниматься с вами любовью. В Багдаде полно девушек, которые мигом на все согласятся. Хотите, я позвоню своей парикмахерше?

Услуги парикмахеров грозили стать непременным условием выполнения его миссии в стойкую привычку. Как можно спокойнее Малко ответил:

– И все же, Амаль, я хотел бы увидеть вас еще раз. Давайте завтра в это же время?

Она сделала вид, что колеблется:

– Не знаю, у дастся ли мне прийти... К тому же это опасно – вдруг нас кто-нибудь увидит...

Малко взял ее руки в свои и поцеловал их.

– Обещаю, что никто нас не увидит: когда я буду выходить из отеля, хорошенько проверю, нет ли за мной слежки.

Они еще раз поцеловались, по-прежнему порывисто и горячо. Все же Амаль была настоящим вулканом! Малко вышел первым, не успев даже как следует отдышаться. Улица казалась пустынной, но в разрушенных и недостроенных домах было столько укрытий и закоулков, что оставалось лишь надеяться на отсутствие «хвоста». Малко постепенно начинал кое-что понимать насчет Амаль; она могла бы стать следующим шансом в осуществлении его плана.

* * *

Досье Малко пополнилось тремя новыми страницами: подробный рассказ о его забавах с проститутками и более краткая информация о поездке в район тюрьмы Баакуба.

Сидя в одиночестве в своем кабинете, генерал Окейли задумчиво посасывал зеленый карандаш. Вот он положил его на стол, взял красный и задумался снова. Красная пометка означала немедленное принятие мер: либо уничтожение, либо высылку из страны.

Остро заточенный красный грифель коснулся бумаги и вдруг сломался. Генерал не был суеверен, но прислушивался к предзнаменованиям. К тому же у него еще не сложилось окончательное мнение относительно этого Малко. Он опять взял зеленый карандаши внимательно перечитал донесения.

Во-первых, к чему эта поездка в Баакубу? Тамошние солдаты записали номер машины и сообщили, что в ней находился белокурый мужчина. Сверив эти сведения с данными наблюдателей из «Багдад-отеля», служба безопасности безошибочно установила, что это был Малко. Генерал Окейли поставил на полях вопросительный знак.

Второе донесение он прочел с явным удовольствием. Египтянин, припав глазом к отверстию в стене, не упустил ни малейшей детали и описал вечеринку с такими подробностями, которым обычно не место в официальных документах. Он не знал о намерениях начальства и решил, что лучше переборщить, чем недосказать.

Генерал поставил свой росчерк под текстом и убрал листки в папку. Во втором случае ничего подозрительного не было. Генералу начинало казаться, что в этот раз интуиция его подвела. Поездку в Баакубу можно было объяснить и простым любопытством.

Он снял трубку и попросил телефонистку соединить его с полковником Чирковым из советского посольства. Оно располагалось на другом берегу Тигра. До него было около двух километров.

Чирков прекрасно изъяснялся по-арабски. Услышав его голос, генерал не стал тратить время на вступление.

– Что вы узнали о человеке, о котором я вам говорил? – спросил он.

Увы, русский пока ничего не знал. Он все еще ждал из Москвы ответа на свою шифрованную телеграмму. ГРУ должно было направить запрос в КГБ, а там на тщательную проверку во избежание ошибки уходило несколько дней. Полковник пообещал своему иракскому коллеге поставить его в известность сразу же после получения каких-либо новостей.

Генерал с довольным видом положил трубку. Ему удалось убить одним ударом двух зайцев. Копия телеграммы, отправленной полковником Чирковым, лежала у него на столе, но он подозревал, что у русских есть еще какой-нибудь тайный канал для связи с Москвой. Если бы Чирков получил ответ раньше его, это полностью подтвердило бы его подозрения. Что ж: он, Окейли, может подождать следующего удобного случая...

Был у него и еще один повод для оптимизма: юная Амаль Шукри, которую армейская служба безопасности иногда использовала для «прощупывания» подозрительных иностранцев, кажется, подружилась с этим австрийским журналистом. Она получила разрешение на встречи, и проходили они в доме, принадлежащем службе безопасности.

Под третьим донесением Латиф Окейли зеленым карандашом написал:

«Продолжать наблюдение. Докладывать ежедневно».

Глава 7

Джемаль пришел в отель пешком. Малко, поджидавший его в холле, сразу же зашагал навстречу. Курд оглядел стоявшие у тротуара такси и остановил свой выбор на старом «Пежо-404», водитель которого, судя по выражению лица, готов был служить им до гроба.

Двадцать минут спустя они вышли у виллы египтянок. Малко спросил:

– Почему вы выбрали именно это такси? Ведь она самая дрянная машина из всех.

Курд усмехнулся.

– Я точно знаю, что этот водитель – стукач. Поэтому за нами больше никто не следил. Через десять минут он вернется в отель и скажет, где мы. Остальным будет лень проверять, куда мы направимся потом. Ведь куда приятнее сидеть в тепле, играть в карты и попивать чаек.

Суссан и Лейла встретили своих знакомых с трогательной симпатией: в эту революционную эпоху динары в Багдаде на дороге не валялись. В знак солидарности с Европой они сменили свои вуали на обтягивающие штанишки и трикотажные майки, под которыми четко просматривались соски грудей.

После первых поцелуев Джемаль задал им несколько вопросов и перевел Малко:

– Так я и знал: брата Суссан сегодня нет. Он придет только завтра.

Расчеты курда оказались точными: слежки на этот раз не было. Малко не сиделось на месте: наконец-то ему представилась возможность совершить нечто действительно полезное. Хорошо бы не задерживаться здесь надолго, подумал он. Ладно уж, так и быть: чай, танцы, пусть даже немного любовных утех – только бы поскорее... Египтянки уже раздевались, но тут Джемаль жестом остановил их.

Прежде всего он положил на стол две бумажки по сто динаров, затем обратился к ним с длинной речью, после чего пояснял Малко:

– Я сказал, что вчерашние забавы нас чуть-чуть утомили и что мы, пожалуй, приедем завтра. Главное – не обидеть их.

Действительно, более юная и более добросовестная Суссан сразу же картинно надула губки, и Джемаль все же позволил ей слегка себя приласкать. Но через четверть часа они с Малко были уже на улице. Лицо Джемаля внезапно сделалось жестким. Он потянул Малко за локоть и быстро зашагал вперед.

Пройдя не меньше километра, они добрались до «мерседеса» Джемаля, стоявшего в темном безлюдном переулке. Пейзаж был мрачноватый: прибрежные болотистые пустыри, спящие глиняные хижины, одиноко стоящий кинотеатр и несколько более современных зданий без единого освещенного окна. Вокруг – ни души.

– Это здесь? – спросил Малко.

Джемаль нервно улыбнулся.

– Вовсе нет, но излишних предосторожностей не бывает.

Притаившись у стены какого-то дома, они прислушались. Минуты тянулись нескончаемо долго, но ночную тишину нарушал только неизменный лай собак. Наконец Джемаль сел в машину, жестом предупреждая Малко, чтобы тот не хлопал дверцей. Он тронулся с места, не включая огней, и зажег фары лишь на большой ярко освещенной площади.

И они снова принялись колесить по пустым багдадским улицам мимо темных витрин и зловещих автомобилей с белыми звездами на боках. За всю дорогу Джемаль не произнес ни слова. Наконец он резко затормозил. Они остановились на узкой улочке, где стояли полуразрушенные здания и не было ни одного фонаря. О таком местечке ночные грабители могут только мечтать, подумал Малко.

Джемаль вышел из машины и сделал ему знак. Малко приблизился к нему.

– Приехали, – сказал курд. – В конце улицы, в одном из подвалов, живет группа северных курдов. Они скрываются здесь уже много дней. Ими командует женщина. Известная личность. Курды прозвали ее Черной Пантерой. Очень романтично, не правда ли? На самом деле ее зовут Гюле, то есть «роза». Говорит по-английски. Можете попросить ее отвезти вас на север. Она знает, что вы должны прийти.

– Как? – вздрогнул Малко. – А вы?

Курд покачал головой.

– Нет, я не могу бросить здесь машину. Если ее заметит патруль, они обыщут весь квартал. Значит, так: дойдете до конца улицы. Там вас ждет человек. Скажете ему «Гюле». Он вас отведет.

– А как я вернусь? – беспокойно спросил Малко.

Зубы курда блеснули в темноте, как у хищника:

– Они вас выведут. Но если вы решили ехать на север, нужно уметь рисковать и быть осторожным.

В этих словах Малко уловил затаенный смысл. Вглядевшись в темноту улицы, он вновь почувствовал себя одиноким и уязвимым. Ну почему я не взял с собой Криса, – подумал он. Но отступать было нельзя.

– Ладно, спасибо, – произнес Малко. – Я пошел.

И он уверенно зашагал вперед. Пройдя с полпути, Малко оглянулся: Джемаль исчез. Звук собственных шагов показался ему чудовищно громким, и Малко едва не повернул обратно. Здесь пахло ловушкой! К тому же и Джемаля он знал еще недостаточно хорошо...

В глубине улицы было так темно, что он даже не различал двери домов. Споткнувшись о камень и чуть не растянувшись на земле, Малко выругался по-немецки, проклиная совершенно разбитую дорогу. На каждом из близлежащих пустырей мог скрываться десяток убийц... Малко даже не знал, в каком районе Багдада он находится. Это был явно не центр, хотя и в непосредственной близости от Саадун-стрит можно было встретить ужасные лачуги, где люди жили под одной крышей с козами.

В конце улица поворачивала под прямым углом. Поблизости висел тусклый фонарь. Где-то рядом залаяла собака. Издали ветер принес отзвук автоматной очереди. Малко напрягся, ожидая чего угодно.

Вокруг не было никого. Он досчитал до ста, начиная подозревать, что с ним сыграли злую шутку, затем негромко произнес:

– Гюле!

Ответом была тишина.

Он развернулся и пошел вдоль стены, высматривая хоть какое-нибудь временное укрытие. И вдруг ему в спину ткнули чем-то острым. Малко вздрогнул, хотя и был предупрежден. Оглянувшись, он увидел в полутьме свирепое лицо мужчины, приставившего к его спине кинжал. Оказалось, что тот совершенно бесшумно выскользнул из щели, мимо которой Малко только что прошел на расстоянии вытянутой руки.

– Гюле, – тихо повторил Малко.

Человек не ответил, но подтолкнул его к проему между двумя домами. Малко стал продвигаться на ощупь, натыкаясь на камни, и вскоре оказался перед деревянной дверью. Проводник прошел вперед, толкнул двери плечом и втянул его вовнутрь.

Там царила полная темнота. Малко услышал, как незнакомец шарил по карманам, затем чиркнул спичкой и зажег старую керосиновую лампу. Она осветила пустую комнату с разбросанной по полу соломой. Искоса наблюдая за ним, незнакомец разгреб солому и открыл оказавшийся под ней люк. В ту же минуту Малко заметил в углу комнаты два красных глаза: на них смотрела крыса величиной со взрослого кота.

По знаку проводника Малко по шаткой лестнице стал спускаться в узкий колодец, полностью отдав себя во власть загадочных хозяев.

Поставив ноги на пол, он очутился в каком-то погребе. В нос ему мгновенно ударил отвратительный запах гниющего мяса: он словно попал на скотобойню.

Человек, сопровождавший Малко, надавил ему на плечо, заставляя сесть. В этой комнате тоже горела керосинка, но свет ее был таким слабым, что Малко мог рассмотреть лишь смутные очертания лежавших или сидящих у стены людей. Потолок был не выше полутора метров, стены блестели от влаги.

Несколько секунд его глаза привыкали к темноте. Затем рядом что-то зашевелилось, и невидимая рука приблизила лампу к его лицу. Но еще раньше он увидел длинный ствол огромного револьвера, застывший в нескольких сантиметрах от его головы. Малко различал даже насечки внутри ствола. Револьвер держала женская рука с чистыми ногтями, не уступавшая по размерам мужской.

Позади револьвера виднелось широкое плоское лицо с огромными золотисто-карими, как у Малко, глазами, прямым носом и чувственно-жестким ртом. Женщина лежала на самодельных нарах; на ней были широкие турецкие шаровары и защитный военный китель, под которым виднелась грязная повязка на груди. За широким кушаком торчали автоматический пистолет, кривой кинжал и длинный деревянный мундштук.

Лампа разгорелась сильнее, и Малко увидел у кровати таз с белой жидкостью и коробки с патронами для двух чехословацких винтовок, висевших на стене.

Он чувствовал себя очень глупо. Что мог означать подобный прием?

Не сводя с Малко глаз, женщина произнесла несколько слов. Человек, который его привел, кивнул головой, и Малко почувствовал, что вот-вот произойдет что-то непоправимое. Женщина повторила ту же фразу еще раз.

– Она говорит, что убьет вас, – сказал мужчина.

Он мало походил на араба: у него были зеленые глаза и рыжие волосы.

Люди, лежавшие на полу, не двигались: даже дыхание их казалось почти беззвучным.

Черная Пантера, похоже, была настроена вполне серьезно. Малко старался сохранять хладнокровие. В любом случае он ничего не мог бы предпринять. Малко посмотрел в глаза предводительнице курдов и спросил по-турецки:

– Почему вы хотите меня убить?

Она заметно удивилась, услыхав турецкую речь, но от этого ее недоверие только усилилось. С гортанным акцентом она произнесла:

– Вы предатель на службе у арабов. Но вы не успеете воспользоваться плодами своего предательства.

– Откуда вы знаете, что я предатель?

– Знаю.

Наступило молчание. Вот так подарок сделал ему Джемаль... Неудивительно, что он отказался его сопровождать.

Напряжение становилось невыносимым. Малко покрылся холодным потом. Женщина равнодушно смотрела на него.

– Ты умрешь, джаш, – сказала она по-турецки. Внезапно бешенство одержало в нем верх над страхом. Пристально глядя в светло-карие глаза женщины, он ответил:

– Можете меня убить, но это будет ошибкой. Я ваш друг. Американец.

– Лжешь, – прошипела женщина. – Ни один американец не рискнет сейчас приехать в Багдад.

К несчастью, Малко ничем не мог подтвердить свои слова. Женщина криво улыбнулась. Ствол револьвера чуть приподнялся. Малко увидел, как поворачивается барабан и как курок отходит назад. Указательный палец медленно и равномерно нажимал на спусковой крючок. Через секунду пуля 45-го калибра должна была размозжить ему голову. Он перевел глаза с револьвера на глаза женщины. Он больше ни о чем не думал, больше не испытывал страха. Время словно остановилось.

Вдруг женщина расхохоталась и сунула револьвер за пояс. Ее поведение изменилось так резко, что Малко в изумлении остолбенел. Теперь Черная Пантера смотрела на него с жадным интересом. Ее нельзя было назвать красивой, и в салоне Диора она произвела бы не слишком выгодное впечатление, но от ее крупного тела и грубоватого лица исходила какая-то животная чувственность, которую лишь частично смягчали многочисленные браслеты и другие украшения – атрибуты цивилизованной женщины. Она достала длинный мундштук, зажгла сигарету и улыбнулась Малко.

– Предатель не может смотреть в лицо смерти, не прося пощады, – сказала она по-английски. – Вы не отвели глаз, значит, ваша душа чиста.

У Малко пробежал по коже запоздалый холодок. Вот, оказывается, чему он обязан своим спасением! Курдский детектор лжи работал по довольно своеобразному принципу.

– А если бы я опустил глаза, вы бы меня убили? – спросил он.

Женщина глубоко затянулась сигаретой.

– Конечно. Ваш труп гнил бы в этом подвале годами. В компании с ним. – Она указала мундштуком на длинный сверток в углу; в том месте запах был особенно тошнотворным. Это оказался труп, завернутый в одеяло.

– Вы его убили? – спросил Малко.

– Нет. Это был один из наших. Он умер от раны. Мы не могли выбросить его на улицу. Это навело бы на наш след полицию. Мы здесь уже пять дней.

Для того, чтобы прожить пять дней в атмосфере такой отвратительной вони, требовалось немалое мужество... Малко взял предложенную сигарету и стакан чая, ожидая, что она скажет дальше.

– Для чего вы хотите поехать на север? – спросила Гюле, помолчав.

– Я хочу увидеть своими глазами войну, которую вы ведете, – ответил Малко. – Но иракцы мне этого не позволят. Она выдохнула облачко голубоватого дыма.

– Вы можете заплатить за это жизнью. Он пожал плечами, зная, что для курдов нет ничего позорнее трусости.

– Это мое дело. Когда вы уезжаете?

На этот раз ее улыбка была гораздо добрее.

– Не раньше чем через неделю. Будь моя воля, я давно бы ухе убралась из этой крысиной норы, если бы не это...

Она распахнула китель и сорвала широкую полосу окровавленного пластыря. Под тяжелой белой грудью оказалась огромная фиолетовая рана, наспех зашитая черной ниткой. Гюле медленно прикрыла грудь, глядя Малко прямо в глаза.

– Вы показывались врачу? – глупо спросил он. Она пожала плечами.

– Для нас в Багдаде врачей нет. Но я справлюсь. Я еще увижу свои родные горы.

– Почему вас называют Черной Пантерой? – спросил Малко.

Партизанка прищурилась:

– Потому что я преследую своих врагов повсюду, даже там, где они чувствуют себя в полной безопасности. Мы приехали казнить троих «джашей», но они стали обороняться. Один из них, прежде чем умереть, попытался заколоть меня кинжалом. Иракцы пообещали награду в десять тысяч динаров тому, кто меня выдаст. Это очень большие деньги. И довольно легкие, – задумчиво добавила она.

Малко про себя подумал, что тех, кто решит подзаработать на Черной Пантере, вряд ли ждет долгий жизненный путь.

Малко все еще колебался. С одной стороны – он, казалось, нашел именно то, что искал. Но с другой – все это выглядело слишком неправдоподобно. Кроме, разумеется, трупа и оружия на стенах. Он до сих пор не мог понять, кто же перед ним: подставные актеры спектакля-западни или настоящие партизаны – единственные люди, способные помочь ему в выполнении его миссии.

Определить это можно было только одним способом: раскрыться. Если Черная Пантера работает на иракцев, назавтра ему будет уготована тюрьма или смерть. Он уже принял решение, но, не желая необдуманно рисковать, далей время докурить сигарету. Тем более что запах дыма по сравнению с остальными казался божественным ароматом.

– Я хочу поговорить с вами наедине, – сказал он по-английски.

Она нахмурилась:

– Зачем? Меня окружают «пеш-мерга» – верные бойцы. Мне нечего от них скрывать.

– Конечно, – сказал Малко. – Зато мне есть что скрывать: это то, что я вам намерен сказать.

Она в замешательстве посмотрела на него.

– Я действительно американец, – повторил Малко. – И вовсе не журналист. Больше вам ничего не узнать, если мы не останемся наедине.

Она отдала короткое распоряжение. Четверо находившихся в комнате мужчин встали и скрылись в небольшом коридоре, который, судя по всему, вел в другое помещение. Малко остался в обществе партизанки и покойника. Гюле смотрела на него недоверчивым взглядом.

– Ну? – нетерпеливо произнесла она. Не желая повышать голос, он наклонился к ней, но она мгновенно выхватила из-под одеяла кольт.

– Не двигайтесь, убью! – сухо произнесла она. Обстановку никак нельзя было назвать теплой и доверительной.

– Почему вы мне не верите? – с упреком сказал Малко. – Я ведь тоже рисковал, когда шел сюда один и без оружия.

Она со вздохом опустила револьвер:

– На меня охотится столько людей! К тому же вас привел Джемаль Талани, а я его недолюбливаю. Он слюнтяй. Сидит здесь, когда нужно сражаться в горах... Так что вы хотели мне сказать?

Малко мысленно перекрестился.

– Мне нужно десять вооруженных смелых парней, которые могли бы пойти на смертельно опасное дело. Потом они смогут уйти на север.

Гюле смотрела на него, непонимающе подняв брови.

– Для чего? – спросила она наконец. – Вы ведь иностранец: вам здесь некому мстить...

– Это мое дело, – ответил Малко. – Отвечайте: согласны ли вы помочь мне.

– А если это провокация?

– Тогда вы убьете меня: я буду у вас под рукой. Но это не провокация.

Несколько долгих секунд они испытующе смотрели друг на друга. Он чувствовал, что ее растерянность и недоверие чреваты отказом.

– Я не могу вам ответить, пока не узнаю, что вы задумали, – сказала она. – Мои люди – солдаты, а не бандиты.

Керосиновая лампа качнулась от слабого дуновения ветра. Малко поежился. От стен веяло ледяной сыростью. Подвал, видимо, находился недалеко от русла Тигра.

Что ж, решил он, отступать некуда.

– Мне нужен отряд, с которым я мог бы атаковать тюрьму Баакуба, обезвредить охрану, освободить одного из заключенных и вывезти его из страны через Курдистан.

Гюле с нескрываемым удивлением покачала головой.

– Это невозможно, – сказала она с оттенком сожаления в голосе. – Багдадская тюрьма – дело другое. Она старая, ее неважно охраняют; к ней можно легко подобраться, да и стены там невысоки. Но Баакуба... Нет, это невозможно. Шестиметровый бетонный забор. Пустыня. Без пропуска никого не подпускают. Внутрь нам ни за что не попасть. Но зачем вам все это?

Малко предвидел эти возражения и по ходу дела пытался импровизировать.

– Стены я беру на себя, – сказал он. – Когда они рухнут, вам нужно будет только ворваться во двор, забрать нужного человека и исчезнуть. Это вам под силу?

Черная Пантера иронично посмотрела на него:

– Вы что, Алладин? Умеете творить чудеса? Если бы это было нам под силу, неужели вы думаете, что мы до сих пор не освободили бы своих братьев?

Малко затянулся сигаретой. Од был до того возбужден, что уже не замечал зловония, царившего в этом безымянном склепе, От теперешнего разговора зависело решительно все. Если ему не удастся уговорить Гюле, игра будет окончена. Второй раз на таких людей ему уже не повезет.

– Ладно, пусть вам одним это не под силу, – согласился он. – Мне одному – тоже. Но вместе мы справимся. Клянусь вам!

Она покачала головой.

– Может, вы и правы, но я не стану рисковать своими людьми ради безумного иностранца. Я не имею на это права.

Это был более резонный аргумент. Но Малко не забыл, свой разговор с Джемалем.

– Я прошу об этом не просто так, – сказал он. – Я готов заплатить золотом или оружием.

Черная Пантера рассмеялась:

– Чепуха! Где вам взять золото или оружие? В Багдаде ничего подобного не достать!

– При чем здесь Багдад? – возразил Малко. – Если вам нужно оружие, его доставят из-за границы.

Она пристально посмотрела на него.

– Кто вы такой?

– Я американец, – спокойно ответил Малко. – Я работаю на разведывательную службу. Один из наших агентов находится в Баакубе и приговорен к смерти. Мы должны его спасти. Здесь, в Багдаде, я бессилен, но за границей на моей стороне все могущество моего государства, а оно способно творить чудеса.

На этот раз партизанка серьезно прислушалась к его словам.

– И вы ехали в такую даль, чтобы спасти этого человека? – спросила она, потрясенная услышанным.

– Да, – ответил Малко, – и сделаю для этого все, что в моей власти. Даже если это кажется невозможным.

– Вы говорите правду?

Малко встретился с ней взглядом.

– Иначе зачем мне было сюда приходить? Я рискую не меньше вашего. Я ведь «шпион». Если вы меня разоблачите, вам наверняка позволят спокойно вернуться в горы.

Она невесело засмеялась.

– Курды не продают своих друзей. Но как вы доставите оружие?

– Парашютная выброска, – ответил Малко. – В любом месте, в любое время.

Здесь он немного блефовал, поскольку не имел ни одного надежного средства связи с Бейрутом или Тегераном. Телеграммы тщательно изучались, телефонные линии не выходили за пределы Ирака, а его виза носила одноразовый характер.

Поле, повысив голос, произнесла что-то по-турецки, и появился один из курдов. Она повела с ним долгий разговор, в ходе которого курд то и дело бросал на Малко удивленные взгляды. Это был старик с морщинистым лицом и необычайно живыми карими глазами.

Наконец Гюле повернулась к Малко.

– Я не знаю, кто вы на самом деле, – сказала она. – Я-то вам верю, но дело слишком серьезное, и рисковать я не хочу. Вот мое предложение: сначала вы доставите оружие в то место, которое я укажу. Мне предстоит сидеть здесь еще целую неделю, так что время у вас есть. После этого и поговорим. Идет?

– Идет, – сказал Малко. – Что именно вам доставить я куда?

Последовало новое совещание. Черная Пантера, казалось, все больше удивлялась иностранцу, наделенному такими чудесными возможностями.

– Это вы узнаете завтра, – сказала партизанка. – Придете в шесть часов в кинотеатр «Атлас». Там показывают египетский фильм. К вам подсядет наш человек и передаст список. Остальное зависит от вас.

– Отлично.

Атмосфера в подвале внезапно изменилась. Гюле больше не казалась напряженной и недоверчивой.

– Расскажите мне еще раз о своем плане, – попросила она. – Ведь выполнять его буду я.

– Что? – подскочил Малко.

Она свирепо взглянула на него.

– Вы во мне сомневаетесь? Я с тридцати шагов из револьвера попадаю прямо в сердце человека. У меня столько же храбрости, сколько у моих «пеш-мерга», и в два раза больше, чем у любого араба!

– Но вы ведь ранены, – заметил Малко.

– В нужный день я буду в порядке, – заверила она. – В минуты боя я всегда чувствую себя прекрасно. Итак?..

Он понял, что молчанием наживет себе врага. К тому же, хорошо зная местные особенности, она могла дать ему бесценные указания.

– На все действия нам будет отведено очень мало времени, – начал он. – Не больше часа. Кое-что мне еще неясно самому, но скоро все станет на свои места...

Он говорил около десяти минут, стараясь, чтобы его слова звучали как можно убедительнее. Партизанка слушала его не отрываясь, словно девчонка, которой читают волшебную сказку. Когда он умолк, она звонко рассмеялась:

– Вашему безрассудству могут позавидовать даже курды! – Но тут же помрачнела: – План, конечно, смелый, но он не удастся. Однако, если пришлете оружие, мы попробуем. Даже если мне будет суждено умереть.

– Я пойду с вами, – напомнил Малко.

Гюле посмотрела на него по-новому. В отличие от своих стыдливых соотечественниц. Черная Пантера успела прославиться своими любовными похождениями. Она вела свободный, почти мужской образ жизни; это требовало изрядной смелости в стране, где неверных жен до сих пор забивают камнями при самом активном участии обманутого мужа.

Малко поймал ее взгляд и прочел в нем нечто такое, что сулило их отношениям хорошее будущее. Конечно, при условии удачной доставки оружия...

Расслабившись, он еще сильнее ощутил отвратительное зловоние подвала. Допив чай, он сказал:

– Пожалуй, мне больше нечего добавить. Жду завтра вашего связного и немедленно займусь оружием.

Черная Пантера не подала ему руки; она лишь проследила, как он поднимается по лестнице к выходу. Тот же самый человек вывел его на улицу.

Малко отмахал изрядный кусок пешком, затем остановил такси. В «Багдад-отель» он вернулся в два часа ночи. Сыщики были на месте, и в этот раз он ощутил на затылке неприятный холодок. Партизанка была права. Его план граничил с полным безумием.

Глава 8

Кассирша кинотеатра «Атлас» с любопытством посмотрела на подошедшего к окошку Малко. Европейцы не часто захаживали в ее заведение, где шли только недублированные арабские фильмы, хотя сам кинотеатр был в Багдаде одним из крупнейших и стоял на Саадун-стрит, в двух шагах от площади Аль-Тарир.

Малко не суждено было узнать, что за фильм он смотрел, поскольку это был оригинальный вариант без субтитров. В зале пахло потом и грязью. Он сел в пустом ряду, чтобы связной мог без помех приблизиться к нему.

Человек, преследовавший его по пятам от самого «Багдад-отеля», постоял в задумчивости на улице, затем устроился на террасе кафе, напротив «Атласа». Погода стояла просто прекрасная, к тому же этот фильм он уже видел. Чтобы убить время, он начал машинально перебирать янтарные четки. Ему уже порядком осточертело следить за иностранцами: все они были одинаковы.

В течение первых двадцати минут ничего не произошло: никто не появился. Малко слегка забеспокоился. Если курд не придет, это будет очень неприятный сюрприз. Не станет же он просить Джемаля отвести его к партизанам во второй раз... А ведь он пришел из отеля пешком, причем очень медленно, чтобы его успели распознать.

Наконец рядом с ним кто-то сел. Малко, не шевельнувшись, искоса посмотрел на соседа. Это был самый обыкновенный араб, небритый и без галстука. Все его внимание было, казалось, приковано к экрану. Он ни разу не повернул голову в сторону Малко.

Однако, спустя пять минут, Малко почувствовал, как к карману его пиджака потянулась рука. Он так обрадовался, словно рядом с ним сидела сама Бриджитт Бардо. Не сводя глаз с экрана, человек нащупал его карман и сунул туда сложенный листок бумага. Затем вновь застыл, так и не сказав ни слова. Искусного движения его руки не мог заметить никто, даже те зрители, что сидели прямо у неге за спиной.

На всякий случай Малко решил «досмотреть» фильм до конца. На экране разворачивалась слезливо-сопливая мелодрама, кишащая сентиментальными египетскими красавицами. Он тщетно попытался увлечься сюжетом, но затем стал думать о своем. Теперь нужно было передать заказ на оружие в Бейрут.

Выехать из Ирака он не мог, поскольку вряд ли вернулся бы сюда снова: для этого требовалась новая виза, а получить ее можно только в Австрии.

Письмо тоже отпадало: во-первых, большинство писем вскрывала цензура; во-вторых, оно могло просто-напросто потеряться, Телефон и телеграф тоже исключались по совершенно очевидным причинам. Оставалось одно: искать надежного курьера.

Малко вовсе не отказался бы от радиостанции, помещавшейся в небольшом чемоданчике, вроде тех, которые часто носят с собой матерые агенты ЦРУ. Но это предполагало наличие в Ираке целой сети радистов-связных. В этом замкнутом, враждебном мире электронные игрушки были совершенно бесполезны. Оставалось полагаться только на гибкость ума.

Фильм закончился безутешными рыданиями двух главных героинь. Малко встал, непроизвольно ощупывая бумажку сквозь ткань пиджака.

Чем быстрее он от нее избавиться, тем будет лучше.

* * *

Когда Малко вышел из кинотеатра, на Саадун-стрит уже зажглись русские и арабские буквы светящейся рекламы «Аэрофлота».

Он был уверен, что за ним следят, но не мог определить, кто именно. Малко спешил в отель, чтобы поскорее выучить наизусть содержание записки. Эта бумажка жгла ему карман, словно фитиль порохового заряда.

Подходя к дежурному за ключом, он наткнулся на француженку-дирижера, с которой познакомился на вечеринке у «голубого» дипломата. Француженка разговаривала со швейцаром, и Малко уловил, что она просит машину для осмотра развалин Ниневии.

– ...Понимаете, я послезавтра уезжаю в Бейрут, – объяснила она, – а кроме Багдада, еще ничего не видела...

Малко чуть не закричал от радости: Бейрут! Это было как раз то, что нужно. Он не хотел посвящать Джемаля в свои замыслы относительно оружия. Иностранка подходила для этого гораздо лучше, правда, при условии ее согласия...

Когда она обернулась, Малко улыбнулся ей и сказал с легким поклоном:

– Я как раз тоже собирался съездить в Ниневию и с удовольствием пригласил бы вас. Если это, конечно, не нарушит ваших планов. Я вообще неравнодушен к археологии...

К такой бессовестной лжи он прибегал крайне редко. Музыкантша покраснела. Предложение Малко явно пришлось ей по душе – и не только из-за Ниневии. Однако она была не из тех, кто бросается мужчинам на шею.

– Не знаю, удобно ли мне соглашаться, – кокетливо протянула она. – Вы, наверное, и так едете не один, а нас четверо...

– Ничего, – успокоил ее Малко. – Во-первых, я еду один, а во-вторых, как раз нанял большую машину. К тому же вместе будет веселее.

Француженке ничего не оставалось, как согласиться. Малко предложил ей встретиться вечером и все окончательно обсудить.

Сыщики, сидевшие в холле, с умилением наблюдали за этой сценой. Эх, если бы все иностранцы предавались таким безобидным развлечениям!..

Как только француженка скрылась из виду, Малко попросил портье заказать ему на завтрашний день автомобиль.

Археология – наука полезная во всех отношениях.

Закрывшись в своем номере, он развернул полученную в кинозале бумажку. Его пальцы буквально кололо от волнения.

М-да, аппетит у курдов был что надо! На бумажке корявым почерком по-английски значилось:

«200 карабинов „маузер“ 98 К 20 чехословацких базук 20 пулеметов МГ 42 100 000 патронов 7,65мм 2 тонны тротила».

Всего на добрых два контейнера! Внизу стояло лишь одно слово: «ГАЛАЛЬ» – горная столица мятежного Курдистана. Доставка обещала быть нелегкой. Кроме того, американское оружие в списке вообще не значилось, а это еще больше осложняло задачу. Пулеметы «МГ-42» и карабины были, например, немецкого производства. И все это нужно собрать меньше чем за неделю!

Теду Хейму предстояло сбросить несколько лишних килограммов веса, расплачиваясь за легкомыслие своих обещаний.

Подумав об американце, Малко вспомнил о загадочном полковнике-предателе по имени Абдул Хакмат. Теперь, когда на горизонте забрезжило решение задачи, он мог пригодиться. При условии, что не окажется, подобно доктору Шавулю, сухим опавшим листком.

Малко в последний раз просмотрел список оружия и сжег его в пепельнице, чтобы не искушать судьбу. Теперь ему недоставало самой главной информации: о времени казни.

О том, чтобы проникнуть в помещение тюрьмы, не стоило и думать. Охранники могли занять организованную оборону, а группа Малко не годилась для открытого боя. Значит, день и час казни приобретали решающее значение: только в это время заключенные появятся во дворе.

Если полковник Хакмат обеспечит его этой информацией, он отправит все данные в Бейрут и на этом закончит связь. В нужный день придет помощь из-за рубежа.

Француженка уезжала через день. Нужно было постараться, чтобы к ее отъезду он полностью располагал необходимыми сведениями. Времени оставалось немного, и Малко не собирался либеральничать с полковником Хакматом. И уж тем более посвящать его в свои планы.

Оставалось только надеяться, что иракский офицер проявит понимание. Другого способа добыть такие серьезные данные у Малко не было.

Вся операция напоминала партию в электрический бильярд, где нужно было набрать как можно больше очков, используя ограниченное количество шаров.

Первым, но неудачным шаром стал доктор Шавуль. Второй – полковник Хакмат – должен был сработать за двоих.

* * *

Член штаба ВВС полковник Абдул Хакмат был человеком малозаметным и держался в стороне от политических баталий. Его досье в службе безопасности было совершенно чистым. Он проявлял достаточно гибкости и ума, чтобы не выделяться ни при одном из множества режимов, сменявшихся в Ираке за десять лет, и это позволило ему успешно обойти немало подводных камней.

Конечно, ему доводилось бомбить курдские деревни и расстреливать коммунистических лидеров, но при этом неизменно удавалось остаться в тени.

Если ему случалось приговаривать кого-нибудь к смерти, он не присутствовал при казни: его не слишком прельщало зрелище четвертования партизан с помощью двух русских грузовиков. У него была заветная мечта: получить должность военного атташе в Бейруте, так как зарубежные поездки, похоже ему не светили.

В 1963 году его направили в Иорданию командовать иракской воздушной эскадрой. Все свои отпуска он проводил в Бейруте, который казался ему настоящим райским уголком по сравнению с окруженным песчаной пустыней Амманом. Вот там-то и попал он в плохую компанию. Его лучший друг, иорданский майор, однажды признался ему, что работает на армейскую службу безопасности своей страны. Поначалу майор интересовался сущими пустяками, например, краткими сведениями о некоторых иракских офицерах.

Это не слишком шокировало майора Хакмата. Ведь Иордания была союзницей Ирака, одной из братских арабских стран. Иракский майор ничего не имел и против знакомства с несколькими милейшими штатскими англосаксонской наружности. Их карманы трещали от долларов, и майор Хакмат все еще предпочитал амманской офицерской столовой бейрутское казино.

Вечеринки в дружеской компании делались все продолжительнее. Везенье к везенью: вскоре Хакмат повстречал очаровательную молодую китаянку со сказочно длинными ногтями и бешеным темпераментом. Дальше события разворачивались по классическому сценарию: майор проиграл вчистую, и иорданский офицер охотно одолжил ему 20 000 динаров, чтобы выручить друга из этой маленькой неприятности.

Абдул Хакмат был так ему благодарен, что даже не догадался спросить, откуда у простого майора могла взяться такая крупная сумма, и, преисполненный признательности, сообщал иорданцу все новые и новые сведения.

Они все чаще виделись со своими зарубежными друзьями, а те с каждым разом становились все щедрее и любезнее. Дальше все произошло по давно отработанному плану: требование вернуть деньги, паника, предложение о сотрудничестве.

Абдул Хакмат предпочел поверить, что сообщаемая им информация не попадет за пределы дружественной Иордании – в этом его клятвенно заверил сам иорданский майор. Хакмат передал ему личные и политические характеристики на всех старших офицеров иракских ВВС: он имел доступ к этим документам, будучи Председателем высшего офицерского совета военно-воздушных сил.

Но в тот день, когда разговор коснулся более щекотливых вопросов – например, боезапаса иракских частей и подразделений, – майор Хакмат спохватился и пригрозил иорданцу иракской службой безопасности.

Атмосферы праздника как не бывало.

Прекрасная китаянка куда-то исчезла. Иорданского майора словно подменили. Однажды вечером к Хакмату пришли двое неизвестных: они показали ряд документов, которые грозили ему немедленным расстрелом. Во время визитов в Бейрут он был много раз сфотографирован, записан на магнитофон, а один раз даже на кинопленку – во время любовных утех с китаянкой. Заодно ему сказали, что его информация попадала через посредство иорданского «друга» прямиком в ЦРУ.

Незнакомцы вели себя очень вежливо. По их словам, майору Хакмату ровным счетом ничего не угрожало. Пока что они больше не нуждались в его услугах. Пока что...

Чтобы выиграть время, Абдул Хакмат обещал им все что угодно. А затем поспешно попросился обратно в Багдад: там ему было спокойнее.

Мало-помалу он совершенно забыл, что где-то в мире есть люди, владеющие губительными для него документами. Ирак был герметично закрытым, отрезанным от остальной цивилизации миром. Американские агенты проникали сюда крайне редко, отдав этот сектор на попечение британцев.

И майор Хакмат, уже произведенный в полковники, забылся в обманчивой безмятежности. Его дочери выросли и поступили в Багдадский университет. Коллеги-офицеры питали к нему искреннюю симпатию, а органы безопасности давно перестали искать источник амманской утечки. С тех пор было расстреляно столько офицеров, что виновный наверняка должен был находиться среди них...

Все шло прекрасно до того самого дня, когда в его кабинете раздался этот ранний телефонный звонок.

* * *

Телефон зазвонил сразу же, как только полковник Хакмат сел за свой стол в Министерстве обороны. Звонил работник «Багдад-отеля», который вскоре соединил его с иностранцем, говорившим по-английски.

– Вам привет от господина Хуссейна, майора иорданской армии, – произнес незнакомый голос. – Он просил, чтобы я позвонил вам, когда приеду в Багдад.

Полковника Хакмата пронзил панический страх, и он чуть было не бросил трубку. Кроме него, в кабинете никого не было, и это не вызвало бы подозрений. Однако он быстро справился с собой. В конце концов, звонить мог действительно кто-нибудь из друзей иорданца, не имеющих никакого отношения к той давней истории. Как бы то ни было, это следовало выяснить. И если незнакомый собеседник желал ему зла, от него не удалось бы отмахнуться; положив трубку на рычаг. К тому же службе прослушивания это могло показаться странным.

– Добро пожаловать в Ирак, – услышал полковник свой голос как бы со стороны. – Я с нетерпением жду новостей о господине Хуссейне...

Собеседник оказался не менее любезен. Хакмат пообещал прислать за ним в отель машину и закончил разговор. Затем зажег сигарету и попытался ни о чем не думать. Стояла великолепная погода, солнечный свет лился рекой в окно его кабинета. В течение следующего часа к нему в кабинет заглядывали многие друзья, чтобы поздороваться и переброситься парой слов.

Полковник позвонил жене и сказал, что обедать не придет.

На всякий случай он взял в ящике стола пистолет Токарева калибра 7,65 мм – подарок одного советского офицера – и положил его в карман кителя. Хотя на такие средства он, в общем-то, никогда не решался. В условленное время он разъяснил своему водителю задачу и стал ждать. Скоро все должно было встать на свои места.

* * *

Малко волновался едва ли не больше, чем человек, с которым ему предстояло встретиться. Теоретически он, конечно, мог оборвать карьеру и жизнь полковника Абдула Хакмата. Но здесь, в Багдаде, Малко не располагал для этого никакими средствами. Он уповал лишь на то, что полковник поверит ему на слово. Если Хакмат решит, что все это – блеф, Малко ждет тюрьма. И даже если впоследствии полковнику придется очень дорого заплатить за свою несговорчивость, ему, Малко, легче от этого не станет.

Швейцар Министерства обороны уважительно поприветствовал белокурого иностранца и дал ему в провожатые заспанного бородатого солдата. Водитель полковника остался в машине.

В коридорах министерства было грязно, краска со стен местами осыпалась. Офицеры, встречавшиеся Малко по дороге, бросали на него странные взгляды: в этом здании иностранцы появлялись не часто. Наконец его сопровождающий постучал в застекленную дверь.

Полковник Абдул Хакмат сделал надменное и бесстрастное яйцо и остался сидеть за столом. Но Малко, войдя, сразу понял, что полковник с трудом скрывает страх. Его полные мягкие губы слегка подрагивали; было заметно, что офицер изо всех сил старается держать себя в руках и думает сейчас не только о защите отечества.

– Садитесь, – бросил он Малко.

Разговор начался с обычных банальностей. Ливан, Иордания, ранняя весна в Багдаде... Но тут Малко небрежно ввернул слово, от которого полковник вздрогнул.

Это было имя молодой китаянки, которая доставила ему такие приятные минуты и так осложнила жизнь. Хакмат не мог знать, что вскоре после его вербовки китаянке перерезали горло в результате крупного недоразумения между агентами спецслужб и что теперь она уже никого и никогда не выдаст. Поэтому упоминание имени девушки заставило полковника распрощаться с последними надеждами. Элегантный вежливый мужчина, сидевший напротив, приехал убить его. Или, в лучшем случае, навсегда лишить покоя. Хакмат решил взять инициативу в свои руки. Прежде всего – избежать серьезного разговора прямо в кабинете.

– Не согласитесь ли вы со мной пообедать? – предложил он. – Я знаю один тихий ресторанчик на берегу Тигра.

Малко согласился. Он тоже предпочел бы более спокойное место.

Когда полковник встал, Малко заметил его грузную фигуру, небольшое брюшко и жирные складки над воротником кителя. Полковник Хакмат не был похож на бесстрашного фанатичного вояку. Не забыв свою первую неудачу, Малко решил отыграться на нем за бесплодную встречу с доктором Шавулем.

Когда они ехали по городу, полковник показал Малко площадь Аль-Тарир с ее огромными каменными фресками в древнеегипетском стиле, прославлявшими завоевания революции.

Малко оценил мрачный юмор ситуации.

Отослав водителя, они расположились за одним из столиков «Гондолы» – скромного заведения над рекой. Клиентов здесь было мало, соседние столики пустовали.

Трапеза проходила в почти полном молчании. И только когда подали мясо, полковник не выдержал и спросил:

– Зачем вы приехали в Ирак, мистер Линге?

Золотисто-карие глаза Малко остановились на гладком лице Хакмата, который безучастно смотрел на грязноватую речную воду.

– Это долгая история, полковник, – ответил Малко. – Она началась в Иордании еще семь лет назад. Офицер сделал вид, что не понимает.

– Вы были в то время в Иордании? – спросил он. Ресторанное карри вдруг показалось ему совершенно безвкусным. Ему не хотелось верить, что все начинается сначала...

– Нет, это вы были в Иордании, – мягко поправил Малко. – Вы познакомились там с людьми, которые, насколько мне известно, оказали вам кое-какие услуги. Я приехал в Ирак, чтобы, в свою очередь, кое о чем попросить вас.

Полковник Хакмат поиграл вилкой, взглянув на свои «мерседес», где прохаживался по тротуару его водитель. Что если пригласить незнакомца на прогулку и застрелить его в пустыне за городом?.. Но нет! Вслед за ним обязательно приедут другие.

– Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, – произнесен. Ему удалось сохранить на лице выражение благородного спокойствия, но его правая рука неловко застыла у кармана, а на виске отчаянно пульсировала вена.

Малко пристально посмотрел в его глаза. Ему стало немного жаль этого иракского офицера. Он, пожалуй, неплохой человек. Просто его погубила жажда «красивой жизни».

– Полковник, – сказал Малко, – то, с чем я пришел, неприятно и опасно как для вас, так и для меня. Несколько лет назад вы работали на чужую разведку. В то время на вас собрали соответствующий материал и затратили большие деньги, почти ничего не требуя взамен. Будем говорить, что это было своеобразным капиталовложением. Сегодня те, кто вам помогал, хотят, чтобы вы оправдали прошлое капиталовложение. Разумеется, все это останется между нами.

В голове у полковника гудело. Происходящее было страшнее любого ночного кошмара. Этот хорошо одетый тактичный человек олицетворял собой смерть.

– Что будет, если я откажусь? – сдавленным голосом спросил Хакмат.

Малко отвернулся. Все же его ремесло отвратительно!

– Это будет не лучшим решением. Как я уже сказал, на вас имеется досье. Достаточно компрометирующее. Оно существует в нескольких экземплярах. Один из них может случайно попасть в руки вашего правительства через какое-нибудь иракское посольство, – добавил Малко, давая понять, что убийство полковнику не поможет. – Я бы этого не хотел, но, к сожалению, вынужден заручиться вашим согласием, так как нуждаюсь в помощи.

Что именно ему нужно от Хакмата, Малко собирался сказать в последнюю очередь. Его «клиент» был уже достаточно хорошо подготовлен и наверняка сделал свой выбор не в пользу военного трибунала.

Внезапно полковник потерял самообладание. Его гладкое безмятежное лицо вдруг сморщилось, агрессивно выпяченный подбородок поник. За считанные секунды он превратился в усталого старика, от чьей былой надменности не осталось и следа. Седина его стала выглядеть какой-то неряшливой, элегантный китель повис мешком.

– Мне нужно все это обдумать, – обреченно произнес Хакмат.

– Я понимаю, – безжалостно ответил Малко, – но у меня мало времени. Как бы нам с вами не опоздать...

Он оплатил счет: пожалуй, этот обед уже достаточно дорого обошелся полковнику.

Подходя к водителю, Хакмат снова надел прежнюю маску высокомерного римского патриция. Малко сел рядом с ним на заднее сиденье. До самого «Багдад-отеля» никто не проронил ни слова. Прежде чем выйти из машины, Малко непринужденно предложил:

– Вы позволите мне заехать за вами завтра утром? Теперь я хочу в знак благодарности пригласить вас на обед.

– Отлично, – сказал полковник. – Значит, завтра, в это же время.

* * *

Хакмат вернулся в свой кабинет, но пробыл там недолго. Ему предстояло присутствовать на тренировочных учениях коммандос из «Эль-Фатах» на окраине Багдада, и на улице его уже ждал русский джип. Всю вторую половину дня, пока вокруг трещали автоматные очереди, он размышлял над возникшей проблемой.

В серьезности намерений своего собеседника он не сомневался ни на секунду. Шутки ради так не рискуют. Полковник мысленно ухмыльнулся: он был единственным, кто знал о присутствии в Багдаде американского агента.

Можно сделать выбор из нескольких вариантов.

Самое глупое – избавиться от своего мучителя насильственным методом. Но это бы лишь отсрочило расплату на несколько дней или недель: в случае исчезновения этого американца последовало бы разоблачение или приехал бы другой агент.

Незнакомца можно отдать под арест, сказав, что тот пытался подкупить его. Но у Хакмата не было доказательств, и дело окончилось бы тем же.

В четыре часа ему пришло в голову позвонить своему другу, майору безопасности, которому он спас жизнь во время одного из путчей. Майор поймет его, но вряд ли сможет помочь. Военно-воздушные силы находятся под особым надзором правительства, и в лучшем случае Хакмата ожидает двадцать лет тюрьмы.

Для его возраста это слишком много!

Наконец, можно подчиниться и сделать то, о чем просит незнакомец. На ближайшее будущее это сулит безопасность. Но вместе с тем – страх. Он будет дрожать всякий раз, когда у него в кабинете зазвонит телефон. После этого человека появится другой, за ним – третий. Полковник знал, что такое разведка. Он не такая уж важная персона, чтобы его беречь. Он будет выжат, как лимон. До последней капли.

А потом – пуля в затылок.

Хакмат не чувствовал в себе достаточно сил для того, чтобы вести двойную игру.

Стряхнув оцепенение, он поздравил добровольцев из «Эль-Фатах» с успешным окончанием учений и заклеймил напоследок израильский империализм. Затем сел в свой джип, по-прежнему теряясь в догадках. Ничего – до Багдада ехать целый час; и по пути он во что бы то ни стало найдет решение.

Но чем ближе он подъезжал к городу, тем меньше ясности было в его мыслях. Пистолет Токарева оттягивал ему карман, и снова пришла мысль, не пустить ли себе пулю в лоб. Но и это невозможно: самоубийство привлечет внимание службы безопасности, и там немедленно обнаружат связь между его смертью и утренним визитом иностранца. Американского агента заставят заговорить, и в результате пострадает семья полковника. Их выселят из комфортабельного коттеджа, в котором они живут всего за восемь динаров в месяц, в офицерский квартал, и дочери не смогут закончить учебу.

Наступал вечер, и он включил фары, подъезжая к одному из контрольных пунктов. Постовой подобострастно отдал ему честь. Чуть дальше Хакмату пришлось резко свернуть на обочину, пропуская мчавшийся с бешеной скоростью военный грузовик. На мгновение забыв о своих невзгодах, он с проклятиями выровнял машину.

И вдруг его охватило спокойствие: он нашел решение своих проблем. Решение невероятно трудное, но мужественное и обещавшее наименьшие потери.

Он вздохнул и выбросил пистолет в окно. Потом его найдет какой-нибудь крестьянин и продаст за баснословную цену: оружие в Багдаде ценилось на вес золота.

Передним, параллельно железной дороге Багдад – Басра, уходила вдаль длинная прямая полоса. Затем дорога сворачивала вправо, где начинались городские строения.

Он плавно нажал на акселератор. Джип увеличил скорость до восьмидесяти километров в час. В машине все дребезжало: она не была рассчитана на такую скорость. Хакмату еле удавалось удерживать ее на дороге. Несмотря на то, что в эту минуту его никто не мог видеть, лицо полковника снова сделалось непроницаемым, лишь слегка отвисла нижняя губа.

Пока что дорога впереди была пуста. Он ни о чем больше не думал. Но вот вдали показались фары встречного автомобиля. По их расположению полковник понял, что впереди грузовик. Это его вполне устраивало. Он слегка отклонился назад, держа руль двумя пальцами.

Грузовик был уже в сотне метров от него. Хакмат медленно повернул руль влево и закрыл глаза.

Он не мог смотреть в лицо смерти.

* * *

После десятиминутного разговора, состоявшегося почти из одних жестов, Малко наконец понял, что накануне вечером полковник Абдул Хакмат попал в автомобильную катастрофу и погиб.

Говоривший с ним офицер смотрел на него без подозрения. Джип полковника Хакмата столкнулся по дороге в Багдад с овощным грузовиком. Водитель грузовика тоже погиб. Нелепая трагическая случайность...

Малко выразил свои соболезнования и пешком побрел к площади Аль-Тарир, скрежеща зубами от злости и бессилия.

В своих расчетах разведка нередко забывает о том, что имеет дело не с машинами, а с живыми людьми.

Ловушка, расставленная полковнику Хакмату, была безупречной. Настолько безупречной, что он не нашел иного выхода, кроме смерти. Так лабораторные крысы, запутавшись в безвыходном лабиринте, предпочитают погибнуть, чтобы положить конец своим мучениям.

И к довершению Малко не был уверен, что перед смертью полковник не принял решение отомстить ему.

Глава 9

– Странно, странно, – пробормотал генерал Латиф Окейли. Перед ним лежало донесение об обстоятельствах катастрофы, которая унесла жизнь полковника Абдула Хакмата. Подобный документ никогда не оказался бы в его кабинете, если бы глава службы безопасности не потребовал подробного донесения обо всех, с кем встречался австрийский журналист.

И вот, встретившись с ним, полковник Хакмат в тот же день умирает. Правда, вполне объяснимой смертью. И все же – такое совпадение!

А в профессии генерала Окейли случайных совпадений не было. Он немедленно приказал принести секретное досье полковника Хакмата. Однако досье ничего не разъяснило. Это был образцовый, ничем себя не запятнавший офицер.

Еще не имея никаких доказательств, генерал, однако, уже почти не сомневался, что журналист в действительности является агентом разведслужбы. Но вместе с тем Окейли вынужден был признать, что не имеет пока ни малейшего понятия о цели его пребывания в Багдаде.

В действиях австрийца не было никакой видимой логики, и это сильно раздражало иракского генерала. В то же время он возбужденно потирал руки: наконец-то ему представилась возможность разоблачить настоящего шпиона!

Окейли снял трубку и приказал соединить его со штабом службы безопасности баасистов. Он питал к ним глубочайшее презрение, но они имели более многочисленный штат сотрудников, и в данном случае партийцы могли ему пригодиться. Услышав на другом конце провода голос нужного человека, он изложил ему свою проблему и закончил словами:

– Я хочу, чтоб вы приставили к этому иностранцу своего надежного человека. Пусть его хорошенько прощупает...

Правда, этим уже вовсю занималась Амаль Шукри, но в таких делах излишний контроль никогда не мешает.

Баасист пообещал взяться за дело немедленно.

Затем генерал Окейли вызвал лейтенанта Махмуда из оперативного отдела – замечательного молодого офицера, прекрасно говорящего по-английски и по-немецки.

– С этой минуты, – начал генерал, – ты – водитель такси...

Как только офицер ушел, Окейли написал краткую записку с требованием указать фамилии подозрительных лиц, с которыми за последний месяц встречался курд Джемаль Талани: баасисты и полицейский директорат были осведомлены об этом лучше его.

Генерал Окейли решил применить к Малко метод, который в органах контрразведки называют «длинной привязью». Подозреваемого не арестовывают, но ведут за ним постоянное наблюдение, чтобы раскрыть все его связи.

Но у этого метода был один недостаток: разведчик мог довести задание до конца и ускользнуть прямо из-под носа.

Но генерал был уверен в себе и не побоялся рискнуть: покинуть пределы Ирака было не так-то просто.

Помимо всего прочего, он составил приказ, который предстояло довести до сведения работников всех авиакомпаний: им категорически запрещалось предоставлять место господину Малко Линге на любой рейс из Багдада до получения следующего распоряжения.

Мышеловка захлопывалась.

Перечитывая рапорты о деятельности «журналиста», генерал не сомневался, что тот рано или поздно себя раскроет. Окейли отдал бы свое месячное жалование, чтобы поскорее узнать, что ему нужно в Ираке. Допрос доктора Шавуля, разумеется, ничего не дал.

Вздохнув, генерал Окейли нажал на кнопку звонка и попросил дежурного принести чай.

* * *

Малко вышел из такси в сотне метров от здания телерадиоцентра: в целях безопасности вооруженные постовые энергично отгоняли все машины, норовившие остановиться у парадного входа.

Малко чувствовал себя очень неуютно. После смерти полковника Хакмата он ожидал массового преследования сыщиков, но ничего не произошло. Ему даже никто не позвонил.

Накануне он встретился с Амаль в доме ее подруги. Их флирт был таким же бурным, как и в прошлый раз; она даже согласилась снять блузку, которая, впрочем, была почти прозрачной. Потом они говорили о том, о сем... В этот раз беседа получилась более доверительной. Девушка призналась ему, что не спешит выходить замуж и что ей скучно в Багдаде. Амаль мечтала поехать в Бейрут. Они поговорили об Австрии, о профессии журналиста. Амаль часто встречалась с репортерами на дипломатических приемах. Она посетовала на то, что представители Ирака пользуются неважной репутацией у иностранцев. Малко заверил, что лично она делает очень многое, чтобы рассеять его нелестное впечатление.

Малко стоило большого труда скрывать свое беспокойство. Молчание иракцев означало одно из двух: либо они и впрямь ни на что не годятся, либо следят теперь за каждым его шагом. В довершение всего после гибели этого полковника никто уже не мог сообщить ему дату казни Виктора Рубина, составлявшую главное звено его плана. Заговорить об этом с Амаль он еще не решался, хотя уже приблизительно представлял, как она может ему помочь.

Поэтому он и попросил разрешения посетить здание телерадиоцентра. К крайнему удивлению, ему сразу же дали зеленый свет. Слишком быстро, подумал Малко, выйдя полчаса назад из министерства. Обычно тамошние чиновники бывали более недоверчивы. Но сегодня его встретили почти дружеским рукопожатием, не забыв о традиционной чашке столь же горячего, сколь и ароматного чая.

Через два часа ему предстояло ехать со струнным квартетом на развалины Ниневии. Письмо Теду Хейму еще не было написано. Малко дожидался последнего момента. Он старался все организовать как можно лучше, даже не зная даты казни. Если ему вообще суждено было ее когда-либо узнать! «На худой конец, курды получат неплохой запас оружия», – философски подумал он, проезжая по мосту через Тигр.

Не заметить здание телецентра было просто невозможно. С обеих сторон от входа стояли танки, ощетинившиеся пулеметами.

Малко направился к будке пропускного пункта, набитой уголовного вида штатскими, и назвал себя, покосившись на огромную карикатуру, изображавшую четырех повешенных, – в том числе одного с черной повязкой на глазу. Директора уже успели предупредить о его приходе. Два агента проводили Малко в директорский кабинет. В коридорах корпуса и окружавших его скверах слонялись бесчисленные «сотрудники».

Директор национальной телерадиокомпании оказался высоким худым иракцем со светлыми глазами, с трудом изъяснявшимся по-английски. В его кабинете сидели на диване несколько человек. При появлении Малко директор указал им на дверь, и они боязливо поспешили к выходу.

Первым, что бросалось здесь в глаза, был лежащий на столе русский автомат «АК-47» с подсоединенным магазином. «Необычное пресс-папье», – подумал Малко. Директор поймал его взгляд и любовно погладил приклад автомата.

– Мы должны быть бдительны, – пояснил он, словно опасался, что из-под стола вот-вот выскочит сам Моше Даян.

Шторы на окнах кабинета были тщательно задернуты, и создавалось впечатление, что он расположен в подземелье. На стенах висели неизменные плакаты «Эль-Фатах». Они, словно навязчивая идея, повсюду преследовали Малко.

После первых же произнесенных фраз Малко понял, что директор хочет только одного: поскорее от него избавиться. Это его вполне устраивало. Он попросил своего высокопоставленного собеседника предоставить ему провожатого для осмотра теле– и радиостудии.

Спустя пять минут он уже шагал по коридору в сопровождении громадного детины, переросшего свою офицерскую форму ровно на два размера. Тот не понимал ни слова по-английски и был запрограммирован как робот на выполнение его «миссии».

Экскурсия не представляла ровно никакого интереса. Это был самый обычный телецентр, разве что победнее. Зато дикторы, сообщая любую, самую банальную политическую новость, впадали в настоящую истерику. Пара выстрелов с берега реки Иордан приобретала характер героической эпопеи, и дикторы не скупились на гортанные восклицания и проклятия с неизменным припевом «смерть Израилю!». Даже сидя наедине со своими микрофонами, они не на шутку распалялись и грозно вращали глазами.

Малко уже начинал было сомневаться, что это посещение что-нибудь даст ему, когда провожатый открыл перед ним дверь небольшой студии. Малко едва сдержал улыбку радости. Амаль сортировала пластинки. На ней было трикотажное платье, которое с честью выполняло свое высокое предназначение – подчеркнуть ее женские достоинства. Офицер сразу перестал торопиться и пялился на нее во все глаза. Видимо, обтянутая фиолетовым платьем грудь Амаль заставила его забыть даже о преступлениях израильской военщины.

Девушка обернулась и увидела Малко. Он не предупреждал ее о своем визите. Она улыбнулась ему вымученной улыбкой, поставила на проигрыватель пластинку и устроила кошмарную какофонию, включив по ошибке не ту скорость. Лейтенант громко засмеялся и многозначительно подмигнул Малко.

Посещение закончилось молчаливым рукопожатием у будки пропускного пункта. Малко пешком зашагал обратно.

У него появилась идея. Ее осуществление требовало большой ловкости, но на сегодняшний день это было, пожалуй, единственным решением поставленной перед ним задачи, если, конечно, его надеждам суждено оправдаться...

* * *

...Малко давно уже мечтал о мягких сиденьях «шевроле», но Мишель, держа в руке археологический справочник, осматривала каждый камень с таким вниманием, словно малейшее упущение грозило ей немедленной смертью. Они уже четвертый час бродили по развалинам Ниневии под довольно милосердными солнечными лучами. Каждый их шаг поднимал облачко желтоватой неосязаемой пыли, предательски проникавшей в легкие. Струнный квартет, держась плотной кучкой, методично ощупывал каждый обломок древних построек. Они отмахали уже добрый десяток километров. И всякий раз, когда Мишель совершала робкую попытку приблизиться к Малко, из-за соседней колонны выскакивала контрабасистка и тащила ее к очередному барельефу, словно он грозил вот-вот упорхнуть. Наконец они добрались до конца осмотра и вновь увидели свою машину. К удивлению и беспокойству Малко, водитель на протяжении всей экскурсии не отходил от них ни на шаг. Можно было подумать, что он посвящает свободное время изучению древней Месопотамии. У водителя была подтянутая фигура и худое лицо с тонкими черными усиками. Каждый раз, когда Малко смотрел в его сторону, он широко улыбался.

Однако Малко берег свои чары для Мишель: несмотря на внешнюю сдержанность, она время от времени бросала на него довольно многозначительные взгляды. Золотисто-карие глаза неизменно отвечали ей таким же немым посланием. Она заметно благоволила к нему и вселяла надежду, что согласится выполнить его просьбу – сущий пустяк! – отвезти в Бейрут письмо и отдать его одному человеку.

Музыкантше, конечно, не стоило объяснять, что в письме содержится заказ на оружие, план расположения тюрьмы Баакуба и еще несколько сведений, которые, попав в руки иракцев, могли превратить весь Ближний Восток в пылающий факел.

Письмо несомненно обещало Теду Хейму и многим другим стойкую головную боль. Но ведь Уолтер Митчелл сам говорил: «все средства хороши». Вот пусть на деле и подтвердит свои слова.

Все приготовления требовали строжайшей тайны, поскольку работников собственной разведки, в отличие от простых граждан, иракские власти все же выпускали за пределы страны.

А если письмо не дойдет до адресата, Виктора Рубина не спасет уже ничего. Попади письмо в руки иракцев – Малко не дал бы за свою жизнь и динара... Который, к тому же, не считался особо твердой валютой. Письмо нужно было отдать Мишель в самый последний момент: навязчивое внимание водителя-археолога Малко очень не нравилось.

Вдоволь наглотавшись исторической пыли, Мишель благодарно посмотрела на Малко, игнорируя гневные взгляды контрабасистки.

– Вы подарили нам замечательную прогулку, – сердечно сказала она. – Я всю жизнь мечтала увидеть Ниневию...

– Я тоже, – мастерски соврал Малко. – Ас вами это было вдвойне приятно.

Щеки Мишель слегка порозовели. Малко поспешил развить свой у спех:

– Что если нам поужинать вместе?

Мишель указала на остальных участниц квартета:

– Я не могу: они обидятся...

– Ну пожалуйста! – умоляюще сложил руки Малко. – Ведь вы завтра уезжаете.

– В том-то и дело, – опустила глаза Мишель. – Лучше мне с вами поменьше встречаться, не то я буду слишком часто о вас думать...

Но тут из-за развалин показалась недремлющая контрабасистка, и Мишель поспешно забормотала что-то о барельефах.

Конечно, Малко мог попросить ее отвезти письмо в Бейрут «одному знакомому», но нужно было помнить об иракской таможне. Мишель ничего не умела скрывать. Если ей станут задавать вопросы – все пропало.

Но с другой стороны, если она будет готова отдать письмо первому встречному – это еще хуже.

Малко никак не мог выбрать меньшее из этих двух зол.

В пять часов они наконец выехали в обратный путь. Малко то и дело ловил в зеркале взгляд водителя, внимательно наблюдавшего за пассажирами заднего сиденья. Контрабасистка сидела впереди. В какой-то момент Малко взял Мишель за руку. Водитель тут же быстро посмотрел на него, и Малко искренне обрадовался: теперь его интерес к струнному квартету имел официальное объяснение...

Временами ему была невыносимо противна эта его двойная жизнь, когда все слова следовало тщательно взвешивать, когда истинные чувства подменялись притворством, когда опасность давно превратилась в будничную и привычную вещь.

Выйдя из машины у входа в отель, он понял, что все летит к черту. На глазах у их внимательного водителя Мишель протянула ему руку:

– Прощайте, мы больше не увидимся. Сегодня вечером – концерт, а завтра в восемь тридцать утра наш самолет вылетает в Бейрут.

– А после концерта?..

Она покраснела, как пион:

– Ну... лягу спать, разумеется!

Тут к своему дирижеру угрожающе устремилась контрабасистка, и Малко понял, что лучше отступить.

– И все-таки мы с вами еще встретимся, – таинственно пообещал он напоследок.

* * *

Джемаль и Малко сидели в «Али-Бабе» за бутылкой пива. Курд предлагал съездить к египтянкам, но Малко решил, что если уж убивать время, так лучше в дансинге. Концерт заканчивался в одиннадцать вечера, но после него Мишель еще должна была идти на официальный прием.

– Поосторожнее с девчонками, – предупредил Джемаль. – Они берут тридцать долларов только за то, чтобы посидеть с вами за одним столиком.

На сцене один за другим исполнялись различные виды танца живота. Различия, впрочем, состояли главным образом в размерах и цветовых оттенках животов. У их столика некоторое время вертелись две или три девушки, но, видя несговорчивость клиентов, вскоре исчезли.

По молчаливому согласию Малко и Джемаль не заговаривал о Черной Пантере. Джемаль даже не спросил, чем закончилась встреча. Осторожность и еще раз осторожность!..

Вдруг прямо к Малко направилась какая-то пышная особа. Он оглядел узкое зеленое платье и странное лицо с огромным ртом, слегка приплюснутым носом и вызывающе накрашенными раскосыми глазами. Это было воплощение животной чувственности. Там, где проходила эта женщина, потрясенные посетители сразу смолкали. Она вполне профессионально, на манер эстрадных танцовщиц, виляла бедрами.

Остановившись напротив Малко, женщина обратилась к нему по-английски:

– Меня зовут Шело. Давайте потанцуем?

Вспомнив прейскурант, Малко вежливо отказался: он не хотел понапрасну разорять ЦРУ. Но женщина не уходила.

– Бесплатно, – пояснила она. – Вы ведь иностранец.

Джемаль с завистью глянул на Малко и подтолкнул его локтем:

– Ты ничем не рискуешь. Даже наоборот. Тебе крупно повезло: это самая красивая девушка во всем заведении.

Малко поднялся и обреченно побрел на танцевальную площадку. Оркестр играл совершенно невообразимую мелодию. Это была какая-то дикая смесь джерка[10] и танго. Шело внесла значительный вклад в область развития танца живота: она попыталась исполнить его в паре с Малко. Получилось очень интимно! Пухлые губы девушки напоминали своими очертаниями редкий экзотический цветок, а крепкие дешевые духи, видимо, предназначались для полного разгрома противников. На секс-бомбу она, конечно, не тянула, но равнодушными, похоже, оставляла немногих.

Это была здоровая самка, которую хотелось ублажить прямо здесь, у колонны ресторана.

Шело наверняка почувствовала замешательство Малко, потому что еще плотнее прижалась к нему и хищно обнажила зубы:

– Я вам нравлюсь? Я кубинка.

Кубинка в Багдаде?!

Малко припомнил все, подобающие случаю, общие фразы, но Шело не отставала. Ее цепкости могла бы позавидовать взрослая рыба-прилипала. Каждый раз, опуская глаза, он видел в сантиметре от своего лица ее чувственную, многообещающую мордашку.

– Если хотите, чтобы мы встретились у меня в номере, – прошептала она, – заплатите пять динаров метрдотелю, и он меня отпустит. Я живу в «Амбассадоре». Дадите еще динар портье, и он скажет, где меня найти.

Малко тактично отклонил предложение, зато задал Шело несколько вопросов о багдадской жизни. Она тут же принялась вдохновенно ругать социалистический строй. Это звучало точь в точь как заученный монолог доктора Шавуля, только совсем в обратном плане.

Вот, значит, почему красавица Шело проявляла к нему такой интерес: она самый обыкновенный провокатор! Малко на мгновение захотелось этим воспользоваться – она того стоила, – но он тут же передумал. Это показалось ему несерьезным.

– Я с вами не согласен, – резко заявил он, не моргнув глазом. – Я считаю, что Ирак – истинно демократичная страна. Иначе вы были бы сейчас в другом месте. За высказывания против существующего строя!

Это замечание повергло танцовщицу в глубочайшее раздумье. Она почти перестала двигать животом и глубокомысленно наморщила лоб. Но оркестр смолк раньше, чем она успела что-либо понять. Малко галантно проводил ее к столику, поклонился, вернулся к Джемалю и обо всем рассказал ему. Курд проворчал в ответ:

– Надо было тебе пойти с ней в отель, трахнуть ее, а потом отделать как следует, чтобы знала как доносить... Жаль, что она не одна. Видел того скрипача в темных очках?

Малко видел. В огромных ручищах музыканта скрипка казалась игрушечной, а темные очки и бритый наголо череп выглядели и вовсе не по-концертному.

– Ну и что же?

– Он тоже стукач, – с отвращением сказал курд. – Он и не думает играть: только прислушивается, о чем шепчутся на танцплощадке...

Очень мило, – подумал Малко. – Музыкант-стукач – такого он еще не встречал.

– Бедняжка Шело, – проговорил он. – Наверное, отрабатывает свое разрешение на занятие проституцией...

Прекрасная Шело больше не подходила к их столику. Малко еще несколько раз замечал среди танцующих ее зеленое узкое платье. Он не мог понять, что заставляет такую женщину прозябать в Ираке. Если уж на то пошло, за границей на такую сексуальную девушку клюнул бы не один толстосум... Конечно, при условии, что она не окажется полной идиоткой.

За четверть часа до полуночи Малко оплатил счет. Пора было уходить. История с Шело говорила о том, что ему следует удвоить осторожность.

* * *

...Малко вышел в коридор, оставив дверь номера незапертой. В правом кармане пиджака лежало только что написанное письмо, казавшееся ему готовой взорваться бомбой. Как и всегда, когда ему грозила опасность, он ощущал легкое покалывание на тыльной стороне ладоней. План был готов, но огромное место в нем занимала импровизация.

Письмо жгло ему карман. Он вспомнил, как странно посмотрели на него три агента-"картежника", когда он входил в отель.

Впереди хлопнули двери лифта. Прокравшись на цыпочках по коридору, Малко едва успел увидеть, как Мишель прошла в свой номер.

Он подождал с полминуты и устремился вперед. Сейчас его никто не должен был видеть. Малко негромко постучал в дверь француженки. Она, видимо, решила, что пришла одна из ее подруг, поскольку дверь сразу же распахнулась. У Мишель вырвалось негромкое восклицание.

– Что вы здесь делаете?

В ее голосе прозвучало больше удивления, нежели упрека. В синем вечернем платье с аккуратной косметикой на лице она выглядела довольно впечатляюще. Малко почти не покривил душой, когда, поцеловав ей руку, объявил:

– Вы просто неотразимы! Вот такой я и хотел вас увидеть перед расставанием.

И он проскользнул в номер, прикрыв за собой дверь. Мишель попятилась, бормоча: «Вы с ума сошли! Уходите немедленно».

Но когда Малко уселся в глубокое кресло, она покорно устроилась напротив него. Он чувствовал, что француженка смущена и растеряна. Она, чувствовалось, не из тех, кто привык принимать у себя мужчин.

– Уходите, я хочу спать, – сказала она.

Малко встал, поднял ее за руки и заключил в объятья. Ее поцелуй получился неумелым, но руки мягко обвились вокруг его шеи. Затем она отвернулась и спросила:

– Зачем вы меня целуете?

Малко редко задавали такие идиотские вопросы. Не найдя, что ответить, он предпринял новую попытку. На этот раз она прижалась к нему более доверчиво, но тут же нервно отстранилась:

– Я не хочу ложиться с вами в постель. Идите к себе.

– Помилуйте, да у меня такого и в мыслях не было! – сказал Малко.

И это была чистая правда. Он думал только об одном: как переправить за границу письмо. Его план, несмотря на внешнюю сложность, обещал почти стопроцентный успех.

– Зачем вы здесь? – почти жалобно спросила Мишель. – Мы с вами не подходим друг другу.

Малко почувствовал, что сам себе противен.

– Я хотел увидеть вас, – и его глаза посмотрели так нежно, что она сама приблизилась и положила голову на его плечо. Малко старательно поцеловал ее.

– Довольно, – прошептала она, высвобождаясь из его объятий. – Теперь уходите. Мне нужно раздеться.

Малко указал на дверь ванной:

– Пожалуйста, снимайте свое замечательное платье. Клянусь, я не буду пытаться воспользоваться этим. Я просто хочу побыть с вами еще немного.

Мишель помедлила. Малко молча молил Бога, чтобы она согласилась. Иначе он стал бы себе противен еще больше.

– Значит, клянетесь?

– Клянусь.

Француженка скрылась в ванной и щелкнула замком, на что Малко очень надеялся.

Когда она, завернувшись в розовый пеньюар, появилась в комнате вновь, Малко встал с кресла и взял у нее из рук вечернее платье.

– Я даже помогу вам собрать вещи, – сказал он весело.

Сложив платье, он аккуратно уложил его в чемодан. Мишель растроганно наблюдала за ним. Потом сказала:

– Я еще никогда не встречала такого вежливого мужчину, как вы...

Появление Малко всколыхнуло ее монотонную, размеренную жизнь.

– Я никогда вас больше не увижу, – печально произнесла Мишель.

– Почему же? Я как раз собирался попросить вас позвонить в Бейруте моему хорошему другу. Он вам все обо мне расскажет.

– О да, конечно! – обрадовалась она, едва не захлопав в ладоши.

Малко записал ее парижский адрес и дал номер телефона Теда Хейма. Она нацарапала его в своем блокноте.

– Позвоните, как только приедете, – попросил Малко. – Он будет рад.

– Не сомневайтесь, обязательно позвоню, – ответила Мишель, глядя на него блестящими глазами.

Прежде чем открыть дверь, они еще раз поцеловались. Мишель раскраснелась, как школьница во время первого свидания. Обхватив руками голову Малко, она вдруг заметила:

– У вас какой-то грустный вид. Что с вами?

– Ничего, – сказал Малко, – просто ностальгия. Уехать бы с вами...

В коридоре не оказалось ни души. Малко сразу же лег спать, приняв снотворное, чтобы ни о чем не думать. Машина была запущена.

* * *

...Тед Хейм поднял трубку. Звонила какая-то женщина. Она отвратительно говорила по-английски и упорно коверкала его фамилию. Он уже собирался было нажать на рычаг, когда вдруг уловил, что женщина упомянула имя Малко.

Хейм чуть было не оборвал провод. От Малко ничего не было слышно уже десять дней. Зато из Вашингтона каждое утро присылали шифрованную телеграмму, где требовали дать отчет о событиях.

– Как вас зовут? – медленно и громко спросил он. – Где вы находитесь? – Чтобы облегчить ей задачу, он перешел на французский.

Через пять минут Тед Хейм был на грани инфаркта. Он выяснил, что Мишель приехала из Багдада, что она встречалась с Малко, что Малко просил ее позвонить своему лучшему другу Теду. И все. И все! Хейм ровным счетом ничего не понимал.

– Может быть, он говорил что-нибудь еще? – в десятый раз спросил американец.

– Нет, больше ничего, – ответила Мишель в полной растерянности. Она никак не могла взять в толк, почему это друг Малко так разнервничался.

– Лучше бы уж тогда открытку прислал! – в бешенстве прорычал Тед.

– Пардон?

В голосе Мишель слышалось такое искреннее недоумение, что Хейм вдруг обо всем догадался.

– ...твою мать! Какой же я мудила! – сказал он вслух, но, к несчастью, позабыл прикрыть ладонью трубку.

– О!..

Последовал сухой щелчок, затем короткие гудки. Мишель не любила грубиянов.

Секунду Тед Хейм молча таращился на телефон. Затем издал дикий вопль, смел со стола бумаги и обхватил голову обеими руками. Где-то в огромном Бейруте была девушка без имени, которая привезла важные новости о Малко и которую он только что спугнул.

Оставалось одно: ездить по всем отелям Бейрута и искать француженку, прибывшую утром из Багдада.

– Ясмина! – заорал Хейм. Вошла секретарша-ливанка, обеспокоенно взглянув на его багровое лицо.

– Садитесь на телефон, – приказал Тед. – Если позвонит женский голос с французским акцентом, говорите с этой женщиной так, словно она – сама царица Савская. Скажите, что я невежа, грубиян и алкоголик и что я припадаю к ее ногам, только запишите ее фамилию и адрес!

Радуясь столь правдивым и самокритичным признаниям шефа, секретарша пообещала, что с боевого поста ее смогут согнать только землетрясение и израильский десант.

Тед как безумный рванулся на поиски, которые пришлось вести довольно открыто, рискуя привлечь пристальное внимание ливанской контрразведки: после операции «Фантом» она без того питала к нему повышенный интерес.

Мишель перезвонила через час. Желание поговорить о Малко одержало в ней верх над возмущением, однако она пообещала себе когда-нибудь высказать Малко все, что думает о его друзьях. Ясмина отлично справилась со своей задачей, заверив ее, что Тед на грани нервного припадка.

Как только позвонил Хейм, секретарша сообщила ему номер комнаты Мишель в «Бристоле», старом отеле, расположенном в самом центре Бейрута. Через пятнадцать минут американец, держа наизготовку, точно дубину, огромный букет роз, уже стучал в дверь номера француженки. Розы произвели желаемый эффект. У Мишель создалось впечатление, что с момента встречи с Малко она живет в волшебной сказке.

Но Тед Хейм не оставил ей времени на лирические воспоминания.

– Я оценил вашу осторожность во время разговора по телефону, – сказал он, – но ведь Малко наверняка передал вам что-то для меня?

Мишель непонимающе посмотрела на него.

– Да нет, просто просил позвонить, когда приеду. И все.

Внутри у Теда все клокотало. «Бывают же такие идиотки!» – подумал он.

– Малко вам ничего не давал? – терпеливо продолжал он. – Ни письма, ни записки, ничего?

Мишель встала, покраснев от возмущения. В ее голову закралось страшное подозрение: она связалась с контрабандистами.

– Послушайте, – вкрадчиво сказал Тед, – вы позволите мне взглянуть на ваши вещи? Это было уж слишком!

– Уходите немедленно, или я вызову полицию! – в бешенстве выпалила Мишель. – Бандит несчастный!

Американец раздраженно вздохнул, достал свое дипломатическое удостоверение и сунул ей под нос.

– Я дипломат, – сказал он. – Вы можете это легко проверить. И я хотел бы в вашем присутствии осмотреть ваш багаж.

Мишель окончательно растерялась. Тед вовсе не похож на тех дипломатов, с которыми ей доводилось встречаться прежде. И почему это ему так не терпится посмотреть на ее вещи?

– Да что же вы ищете, в конце концов? – спросила она.

– Не знаю, – ответил он. – Письмо или пакет... Вам устраивали личный досмотр на иракской таможне?

– Нет.

– Значит, оно где-то здесь.

И Тед, не дожидаясь разрешения, начал расстегивать ее чемодан. Француженка растерянно наблюдала за ним. Когда он принялся перетряхивать белье, она в страшном смущении отвернулась.

Спустя минуту Хейм под вечерним платьем обнаружил письмо. Разорвав конверт, он пробежал глазами три мелко исписанные страницы и взглянул на план.

– Ни хрена себе, мать его!.. – только и сказал он.

На этот раз Мишель уже не удивилась его дипломатическому лексикону.

– Вы хотите сказать, что Малко спрятал это письмо в моем чемодане? – спросила она.

– Ага, – ответил Тед.

– Зачем?

Он пожал плечами:

– Этого я вам сказать не могу. Но вы, сами того не подозревая, ему чертовски помогли.

– Но почему он сам меня не попросил? – простонала Мишель. – Я бы взяла у него что угодно!

– О таких вещах не просят, – таинственно произнес Тед. – У вас и так было бы полно неприятностей, если бы иракцы обыскали ваш багаж. Малко не мог поступить иначе, не рискуя вашей жизнью.

Мишель уже совсем ничего не понимала. Перед ней приоткрывалась дверь в странный, пугающий мир. Она смутно почувствовала, что больше никогда не увидит Малко.

– Кто такой Малко и что он делает в Ираке? – робко спросила она.

Тед уже стоял на пороге. По сравнению с маленькой хрупкой Мишель он казался просто гигантом. Но внезапно его глаза за толстыми стеклами очков приняли мягкое, понимающее выражение.

– Он вам дорог?

Она не смогла сказать «нет».

– В таком случае, – посоветовал Хейм, – лучшее, что вы можете для него сделать, – это забыть обо всем происшедшем и никому никогда ни о чем не говорить.

Он вышел, думая уже о предстоящих, более серьезных делах. Когда за ним закрылась дверь, Мишель медленно развернула вечернее платье и повесила его в шкаф. Потом она упала на кровать и заплакала так горько, как не плакала никогда в жизни.

Но Малко Мишель все же простила.

Глава 10

Малко вышел из Министерства информации и немного постоял на тротуаре Азиз-стрит, глядя на красивую девушку, проходившую по противоположной стороне улицы. Девушка выглядела довольно необычно для Багдада: черные чулки в сеточку стройная фигура, миловидное лицо и длинные волосы выгодно выделяли ее из числа других женщин Азиз-стрит, но общее благоприятное впечатление слегка портили холодные, пронзительные глаза.

За спиной Малко кто-то негромко произнес несколько слов. Он вздрогнул и чуть не отскочил в сторону. Оказалось, с ним заговорил всего лишь таксист, предлагавший услуги своей машины. Малко раздраженно вздохнул: похоже, его нервы уже никуда не годятся... Мишель увезла драгоценное письмо неделю назад. С тех пор из Бейрута не было никаких новостей. От курдов, впрочем, тоже. С Джемалем Малко виделся через день, но их встречи носили однообразный и бесполезный характер. Они уже успели обойти все злачные места и притоны Багдада, а также еще раз побывали у египтянок, чтобы не терять это удачное прикрытие в ожидании следующей встречи с Черной Пантерой.

Малко опасался, как бы партизанка не уехала на север, ни о чем ему не сообщив. Джемаль утверждал, что никак не может с ней связаться и что она должна первой дать о себе знать – якобы с тем, чтобы сопроводить Малко в Курдистан. Проводя время в пассивном ожидании этого события, Малко начинал понемногу сходить с ума от беспокойства и нетерпения.

Каждый из его дней был отмечен двумя визитами: утром – в Министерство информации и вечером – в дом, где он встречался с Амаль.

Малко нашел предлог задержаться в Багдаде на неопределенное время: он попросил официального разрешения съездить на север страны. Это спасало его от безделья в утренние часы. Изо дня в день церемониал повторялся с неизменной точностью: прибытие в кабинет № 67, теплые рукопожатия, чай, извиняющиеся улыбки. Нет, разрешение еще не готово... Но господин Рашид (или Омар, или Эурия) как раз сейчас этим занимается, и если господину Линге угодно немного подождать... Ожидание длилось от одного до трех часов. Потом дежурный делал самое что ни на есть безутешное лицо и просил зайти на следующий день, поскольку высокое начальство еще не подписало злополучный пропуск. Кафка, да и только...

Все было представлено воле Аллаха. При таком положении дел Малко мог запросто дожить здесь до следующей революции.

С Амаль все обстояло иначе. Эти минуты расслабления превратились для Малко в своеобразный опиум. Их двусмысленные отношения достигли устойчивого эротического равновесия. Это был поиск удовольствия ради самого удовольствия. Сейчас Амаль уже могла позволить себе полностью раздеться и лежать обнаженной в объятиях Малко. Она по-прежнему оставалась девственницей. Они говорили мало и расставались без поцелуя. Малко временно отказался от использования дикторши в своих целях. Какой в этом прок, если первая фаза операции по-прежнему висит в воздухе? Каждое утро, проходя площадь Аль-Тарир, он ожидал наткнуться на повешенных и увидеть среди них Виктора Рубина. Правда, Амаль постаралась его успокоить.

– Я тебе скажу, – пообещала она однажды вечером. – Меня обычно предупреждают об этом с самого утра, потому что в такие дни я должна ставить пластинки с военными маршами.

При таких обстоятельствах Малко успел бы разве что помолиться за упокой души Виктора Рубина, и не более того.

Его жизнь в Багдаде протекала так монотонно, что он порой начинал забывать о своем задании, недоумевая, для чего сидит в этом мрачном городе уже более двух недель.

...Стоя на тротуаре Азиз-стрит, он размышлял, как убить время. Стояла прекрасная погода, и Малко решил пойти к Джемалю пешкам. Сегодня они договаривались пообедать вместе.

Порядком сбив ноги о никуда не годный тротуар Рашид-стрит – самой старой и колоритной улицы Багдада, – он свернул на небольшую улочку без названия, где находился кабинет Джемаля. Улочка выглядела довольно странно: все здания по ее левую сторону были расколоты надвое, и выпотрошенные дома выставляли напоказ ржавые металлические балки и голые лестничные пролеты. Автор этого памятника последним революциям, видимо, пожелал остаться неизвестным.

Во времена правления генерала Кассема было решено расширить некоторые городские улицы, и рабочие бригады немедленно приступили к сносу старых зданий. Но после убийства Кассема пришедшая к власти команда социалистов сочла расширение улиц буржуазным излишеством, и работы были тут же прекращены. О реконструкции домов, разумеется, никто не позаботился.

Малко поднялся по узкой лестнице. Секретарши на месте не оказалось, и он прошел прямо в кабинет Джемаля.

Курд сидел за столом, глядя куда-то вдаль. Он встретил Малко бледной улыбкой и даже не поднялся со стула, что вовсе не вязалось с его всегдашним гостеприимством. Малко сразу понял, что случилось неладное, и испугался за свой план.

– В чем дело, Джемаль?

Курд поднял голову.

– А? Да так, ничего особенного. Просто мой брат...

– Что – брат? – не отставал Малко.

– Сегодня утром мне привезли его тело, – проговорил курд со смесью печали и ненависти. – Сказали, что умер в тюрьме. Убили его, вот что.

Малко промолчал. Курд был не из тех, кто нуждался в словах утешения. Благодарный ему за это молчание, Джемаль продолжал:

– Для тебя тоже есть новости. ОНА хочет видеть тебя как можно скорее. Сегодня вечером, если возможно.

Говоря о Черной Пантере, Джемаль никогда не называл ее по имени. Просто – «она».

Малко почувствовал себя так, словно вмиг помолодел на десять лет. Значит, оружие прибыло. Теперь оставалось только узнать день казни Виктора Рубина. Это было похоже на чудо! Он вдруг испытал к Джемалю Талани огромную благодарность. Без него Малко оказался бы в Багдаде лишь беспомощным туристом.

Курд встал.

– Поехали ко мне, – предложил он. – Договоримся насчет вечера.

* * *

Вилла Джемаля казалась как никогда холодной и унылой. В прихожей, на двух табуретках, стоял белый гроб.

Ирадж, слуга Джемаля, бросил на Малко испуганный взгляд и исчез. Малко вдруг осенила страшная догадка: что, если смерть брата служила курду предупреждением, чтобы тот держался от иностранца подальше?

– Мне с тобой лучше не ехать, – сказал Джемаль. – Так будет безопаснее. Вот что тебе предстоит сделать: у мечети Кадум будет ждать человек. Это, кстати, самое спокойное место в городе. Так вот, он предложит показать тебе город и станет ловить такси, чтобы съездить к университету. Таксист – надежный парень. Он отвезет вас на встречу.

Курд был явно подавлен гибелью брата. Чтобы хоть как-то разделить его горе, Малко спросил:

– Вы были с братом очень близки? Джемаль склонил голову.

– Он был племянником моей матери. До восемнадцати лет нас воспитывали вместе.

– Но что он такого сделал?

– Да ничего! Слишком открыто симпатизировал Барзани. Багдадские «джаши» натравили на него армейскую полицию.

Из окна комнаты Джемаля была видна радиоантенна на крыше здания службы безопасности, будто подглядывающая за ними. Малко чувствовал, что отныне Джемаль – его союзник, и уже собрался было обо всем ему рассказать, но сдержался: это означало бы подвергнуть курда неоправданной опасности. Словно угадав его мысли, Джемаль спросил:

– Наверное, скоро поедешь на север?

Малко улыбнулся.

– Может быть, Гюле меня затем и вызывает, чтобы объявить день отъезда.

– Может быть.

Босоногий Ирадж принес чай и молча удалился. Джемаль разом осушил свою чашку и встал.

– Мне нужно распорядиться насчет похорон, – сказал он.

– Если хочешь, можем поужинать вместе. Например, в «Хаммураби». Там бывают красивые девчонки. Заодно и расскажешь, как все прошло. Возьмешь такси – это заведение все знают.

Малко вышел от Джемаля со щемящим чувством в душе. На улицах царила традиционная суматоха базарного дня. Торговцы разложили свой товар – рубашки и майки – прямо на земле.

Но другой, темной стороной этой внешне оживленной жизни по-прежнему были тайные агенты, трупы в подвалах и Баакуба.

* * *

– Кретин! – взвизгнул генерал Латиф Окейли. – Он наверняка что-то такое делает! Иначе он бы здесь не торчал!

Стройный лейтенант стоял навытяжку перед шефом службы армейской безопасности, млея от испуга и сгорая от бешенства. Когда белобрысого репортера арестуют, он, лейтенант, щедро отплатит ему за эти унизительные минуты.

– Господин генерал, – сказал он как можно тверже, – клянусь Аллахом, с тех пор как вы поручили мне это дело, я зафиксировал все, чем занимался этот поганый пес.

Латиф Окейли ударил кулаком по столу.

– Плевал я на Аллаха! – заорал он.

Офицер нового поколения, он был не слишком религиозен и презирал цветистые обороты «старичков».

– Я хочу знать, что он делает!

– Ничего, – сокрушенно сказал лейтенант.

Генерал покачал головой и потряс папкой с донесениями:

– Я требую, чтобы вы еще раз проверили всех, с кем он входил в контакт. И сделали из этого выводы. Где-то обязательно должна быть зацепка. Обязательно! Я распоряжусь, чтобы вам помогала полиция. Все! Убирайтесь!

Лейтенант не заставил просить себя дважды. Как только он вышел, генерал взялся за телефон. Его злость имела и другую, не менее существенную причину. Еще два дня назад его работники перехватили шифровку из Москвы, но понять из нее смогли только то, что речь шла именно о Малко Линге. Однако же полковник Чирков до сих пор не позвонил. Не мог же генерал сказать ему, что контролирует его связь! Союзники так не поступают. Почему же, черт возьми, русский не спешит ему помогать? Он решил выяснить это напрямик.

Связь с советским посольством была в этот раз еще хуже обычного. На линии сидело не меньше двух «слухачей». Но голос советского полковника прозвучал отчетливо и тепло.

Несколько минут оба офицера ходили вокруг да около, затем генерал Окейли перешел в наступление:

– Как насчет моей просьбы, дорогой Сергеич? – спросил он, по русскому обычаю назвав полковника по отчеству.

Русский удрученно ответил:

– Из Москвы до сих пор ничего нет. Беда с этими бюрократами!

Окейли готов был его убить! В этот момент Чирков любезно поинтересовался:

– Кстати, у вас там ничего не слышно насчет Арафата и Амуна?

Наступила трескучая пауза. Окейли быстро нашелся:

– Думаю, они скоро вернутся в Багдад. Я вам немедленно об этом сообщу.

– Большое спасибо, товарищ генерал, – невозмутимо произнес Чирков.

Положив трубку, генерал Окейли поспешно схватил красный карандаш, собираясь распорядиться о немедленном освобождении коммунистических лидеров Махмуда Арафата и Фуада Амуна из лагерей Нассирия в надежде, что их еще не успели слишком сильно потрепать.

Чертовы русские, – подумал он. Даром что друзья – просто так ничего от них не получишь...

* * *

Малко так и не смог сосредоточить внимание на золоченых куполах мечети Кадум. Его и семерых японских туристов буквально осаждала толпа экскурсоводов-любителей. Он бродил на площади среди лотков с открытками, дожидаясь своего связного. Многие арабы уже предлагали ему такси, но ни один не назвал пароль.

Наконец его схватил за рукав какой-то мальчишка:

– Такси, сэр, такси до университета!

Он ничем не отличался от сотен других босоногих пацанов, вертевшихся на улицах Багдада. Малко сделал вид, что колеблется, и наконец пошел за ним к старенькому «Пежо-404».

Водитель, даже не обернувшись, нажал на газ. Малко поерзал на продавленном сиденье и стал смотреть в окно. От Багдада у него, похоже, начала развиваться клаустрофобия – невозможность связаться с внешним миром и гнетущая атмосфера скрытой опасности губительно действовали на его нервы.

Такси доехало до южной окраины города. Оставив позади мост через Тигр, они пересекли пустынный университетский квартал. Водитель неоднократно увеличивал скорость и замедлял ход, дол-то петлял по незнакомым улицам, проверяя, нет ли сзади «хвоста». Малко не мог знать, что лейтенант, увидев, что он садится в такси, прекратил преследование.

Наконец они свернули в тихий переулок и остановились. В следующую минуту открылась дверь одного из подъездов, и невидимая рука втащила Малко вовнутрь. Дверь захлопнулась, и Малко оказался в кромешной темноте.

Вокруг его запястья обвилась веревка. Сопротивляться было поздно. Малко связали по рукам и ногам и сунули в мешок, в котором, судя по запаху, раньше находилась копченая рыба. Кто-то взвалил его на плечи и понес. Малко почувствовал свежий воздух, увидел сквозь мешок неяркий свет, и через секунду его бесцеремонно сбросили на солому. Он услышал шум мотора и ощутил толчки: его куда-то везли.

Поездка длилась около получаса и сопровождалась многочисленными остановками, судя по всему, на перекрестках. Малко недоумевал, что могли означать эти новые фокусы. Это были не полицейские: те забрали бы его прямо из отеля. Но если это курды, для чего им устраивать подобный спектакль?

Автомобиль остановился, Малко опять взвалили на чьи-то плечи, но на этот раз сбросили с высоты человеческого роста прямо на твердую землю. Он вскрикнул от боли. Сразу несколько голосов заговорили по-курдски. Кто-то пнул Малко ногой, угодив в бедро.

Не успел он спросить себя, что это все значит, как послышался многозначительный щелчок взводимого курка. В затылок Малко уперся сквозь мешок твердый предмет. Не трудно было догадаться, что это такое.

Отчаянно рванувшись, он успел в момент выстрела перевернуться на спину и почувствовал на шее пониже уха нестерпимую боль. Совершенно оглохнув от грохота, он лежал и ждал нового выстрела. Его охватило ужасное ощущение собственного бессилия.

Но выстрела не последовало. Он услышал, как кто-то развязывает мешок. Затем Малко грубым рывком извлекли наружу. Он находился в подвале, освещенном неизменной керосиновой лампой. Сквозь тонкую ткань костюма до него добирался ледяной холод земляного пола.

Над ним стоял какой-то курд, державший в руке короткоствольную «беретту» калибром 9 миллиметров. Черная Пантера осыпала курда свирепой бранью. Малко видел, как шевелятся ее губы, но слов не разбирал: в ушах звенело от выстрела. Он лишь понимал, что получил отсрочку приговора.

Он окончательно пришел в себя лишь тогда, когда Гюле склонилась над ним с кинжалом в руке. Судорога страха пронзила его, но Гюле лишь перерезала веревки и выпрямилась. Курд не убирал оружие. Малко с трудом поднялся и потер онемевшие запястья. Единственным выходом из подвала был узкий коридор, у которого трое курдов играли в кости.

– Я же его предупреждала, чтобы не убивал сразу, – сказала Черная Пантера. – Отличиться решил, болван.

В ее глазах уже не было никакой мягкости, в движениях – ни малейшей женственности. Наглухо застегнутый китель придавал ей еще более суровый вид.

– За что вы хотите меня убить? – еще плохо соображая, спросил Малко.

– Оружие не прибыло, – злобно произнесла Гюле. – Вы солгали. Сегодня вечером мы возвращаемся на север. Но прежде я накажу вас за обман.

Малко охватило отчаяние. Все его усилия оказались напрасными. Надежды больше не было. Он посмотрел прямо в глаза Гюле:

– Я вам не лгал. Скорее всего, произошла какая-то заминка, Но я прошу вас подождать еще день или два. Если хотите, можете держать меня здесь.

– Как же! – фыркнула Гюле. – Чтобы через два часа здесь была вся багдадская полиция? Я знаю – вы работаете на них!

– Вы с ума сошли!

Партизанка топнула ногой. Ее желтые глаза горели неукротимым бешенством.

– У нас тоже есть свои шпионы, – сказала она. – Почему вы встречаетесь с Амаль Шукри? Она работает на полицию.

– Что?

Гюле презрительно уперлась руками в бока.

– Не стройте из себя дурачка! Эту сучку знают все. Она шлюха! Вы с ней спали, ведь так?

Он предусмотрительно уклонился от ответа. Вот, оказывается, чем объяснялось свободное поведение Амаль, ее мини-юбки и многозначительные взгляды...

– Клянусь вам, я об этом не знал, – горячо возразил Малко. – Больше того, собирался использовать ее в своих целях.

– Ее? – скривилась Гюле. – Чтобы она всех нас выдала? Нет! Сам Аллах позаботился о том, чтобы это проклятое оружие не прибыло!

Неожиданно она с далеко неженской силой ударила Малко по лицу.

– Нужно было позволить Сину убить вас на месте, – прошипела она. – Но я сделаю это сама. Сегодня. Перед отъездом. Ваши друзья не сразу вас найдут... И вы так и не получите свои десять тысяч динаров.

Малко старался не поддаваться панике.

– Побудьте в Багдаде еще немного, – умоляюще говорил он. – Я уверен, что вы получите оружие! Я работаю не на Ирак. Я – американец...

– Вы – русский, – гневно перебила его Гюле. – Вы такой же светловолосый, как русские. И такой же лживый! Я даже не хочу слушать вас! Подумать только! Ведь я вам поверила!

Она плюнула на пол и что-то крикнула по-арабски. Двое курдов бросили карты и подскочили к Малко. В мгновение ока он снова оказался связанным. Затем курды подняли крышку деревянного ящика, стоявшего у стены, подхватили Малко и опустили туда. Один из них что-то спросил у Гюле, и Малко догадался: курд интересовался, сейчас его убить или позднее. Гюле ответила одним-единственным отрывистым словом, и курды бросили в ящик два небольших мешка с землей. Затем крышку положили на место, и Малко услыхал в полной темноте оглушительный стук молотка.

Это прибивали крышку его гроба. «Милосердная» Гюле решила утопить его живым.

* * *

Лавина шифрованных радиограмм, хлынувшая из американского посольства в Бейруте, повергла ливанских контрразведчиков в глубокое раздумье. Тед Хейм потерял сон и покой. Его профессиональная совесть была глубоко задета, и он решил во что бы то ни стало исправить последствия собственного легкомыслия.

На другую чашу весов всем своим весом налегал Уолтер Митчелл. Сложный и мощный механизм ЦРУ работал в полную силу.

То, о чем просил Малко, было возможно. Нелегко, правда, оказалось собрать весь комплект в такие сжатые сроки. Первая телеграмма легла на стол одного из руководителей «Интерармко» в Вашингтоне. «Интерармко» было скромным предприятием с капиталом в пятнадцать миллионов долларов и под патронажем ЦРУ специализировалось на поставках оружия благонамеренным государствам и национальным меньшинствам.

Часом позже один из филиалов компании получил приказ доставить в тихий уголок Германии карабины «маузер» и патроны к ним. Карабины были выписаны по цене 27 долларов 95 центов за штуку с учетом доставки. Человек, выполнявший заказ, добавил по собственной инициативе двенадцать автоматических винтовок «армалит» с боевой скорострельностью 700 выстрелов в минуту и магазином в 10 000 патронов. Это было сделано, чтобы раздразнить у потребителя аппетит: испытав это оружие один раз, без него уже не могли обойтись.

С пулеметом «МГ-42» и чехословацкими базуками дело обстояло посложнее. Посидев на телефоне, исполнитель нашел пулеметы у финского торговца оружием, который уступил их по вполне приемлемой цене.

Базуки, а с ними и две тонны тринитротолуола, прибыли по довольно сложному маршруту из Италии.

Письмо Малко попало в руки Теда Хейма в среду. В субботу утром груз доставили самолетом на американскую военную базу на территории Турции. Официально – для вооружения турецкой: армии. На ящиках красовались американский флаг и рисунок рукопожатия – символ программы интернациональной помощи.

Вот здесь-то и начались настоящие трудности. Единственным способом быстро доставить оружие в Галаль была выброска с парашютом. Операция представлялась весьма рискованной, поскольку иракское воздушное пространство тщательно охранялось самолетами «МИГ-21». Оставалось сделать крюк через Иран и возвратиться в районе горных хребтов. Только так можно было доставить все оружие за один рейс, который к тому же предстояло совершить ночью.

Командующий базой потребовал от представителей ЦРУ справку с подписью вышестоящего начальника – иными словами, документ, получить который не представлялось никакой возможности: ни один генерал не хотел фигурировать в такой опасной «темной» операции. Приходилось утешать себя только тем, что командующий вообще не конфисковал оружие.

А в Бейруте Тед Хейм рвал на себе последние волосы. Неповоротливая административная машина ЦРУ наконец заработала, но делала это слишком медленно.

В начале той же недели американские военные представители в Тегеране попросили у иракцев разрешения на транзит двух старых винтовок «скайрейдеров» без вооружения. Их просьба, разумеется, была немедленно удовлетворена. На следующий день самолеты приземлились в тегеранском аэропорту Мехрабат и тут же проследовали к ангарам американских ВВС. Только очень опытный глаз мог заметить, что бортовые стрелковые средства и ракетные пусковые установки остались на прежнем месте. Но на подобную мелочь никто не обратил внимания.

Через два дня в Ирак с западного побережья Африки прибыло двое туристов. В их новозеландских паспортах против слова «профессия» стояло слово «инженер». Более точным определением было бы «инженер по вопросам мгновенной смерти».

Парни отлично зарекомендовали себя в маленькой незаметной войне, которая велась в дебрях Анголы и Замбии. Это были виртуозы пикирующих бомбардировок, способные попасть ракетой в круг диаметром пять метров на скорости 600 километров в час.

Хладнокровные и на вид безобидные ребята остановились в «Хилтоне» и принялись объедаться черной икрой.

И конечно же, совершенно случайно они повстречали на следующий день своего старого друга, занимавшего высокий пост в иерархии американских военно-воздушных сил. Тот пригласил их на воздушную прогулку над горами Курдистана.

Не менее случайно представитель ЦРУ в Иране упомянул в разговоре со своим иранским коллегой, что американское правительство выдворило из страны несколько слишком реакционно настроенных иранских студентов.

* * *

Через четыре дня после прибытия письма Тед Хейм решил все вопросы, поднятые Малко, кроме одного: оружие по-прежнему лежало на складе в Турции, и командующий базой турецкий полковник не желал идти ни на какие уступки, игнорируя умоляющие телеграммы ЦРУ.

Вот тогда Тед Хейм и вспомнил об «Эйр-Америка» – «чартерной» авиакомпании, базирующейся в Бангкоке и более чем тесно связанной с ЦРУ.

Из Бейрута снова хлынул целый поток телеграмм: сначала в Вашингтон, затем в Бангкок. На следующий день у Теда вновь появился аппетит. «Эйр-Америка» сказала «о'кей», только у нее недоставало самолетов, и следовало подождать два-три дня, пока «Локхид С-130 Геркулес» заберет оружие из Анкары и доставит в Бангкок, где его, оказывается, ждут. Опять же по чистой случайности оказалось, что маршрут самолета будет проходить прямо над Курдистаном и что подобные винтовые аппараты наиболее подходят для десантирования.

Официально самолет не должен был пролетать над территорией Ирака, поскольку эта страна запретила нарушать свое воздушное пространство всем самолетам, не принадлежащих к Международному агентству воздушных сообщений.

Штраф мог составлять более миллиона долларов, но в некоторых случаях ЦРУ не считало деньги.

Итак, обратный отсчет начался. Сидя в своем кабинете с видом на Бейрутский залив, Тед Хейм ломал голову над тем, готов ли к операции сам Малко. Однако это могло обнаружиться только в последний момент, когда было бы уже поздно исправлять ошибки... В душе Хейм восхищался храбростью «темных» агентов, часто лезущих прямо в волчью пасть. Для того, чтобы согласиться на такую работу, нужно было исповедовать философию оправданного безумия. Ведь все, что так долго замышлялось и так тщательно готовилось, могло рухнуть в один миг, К тому же, если Малко раскрыли, это стало бы известно далеко не сразу.

«О, величие и жестокость невидимой войны!» – подумал Хейм, протирая внезапно запотевшие очки.

* * *

Унылую полудрему, в которую был погружен Малко, развеял скрежет выдергиваемых гвоздей.

Поначалу он еще протестовал, кричал, стучал головой о деревянную крышку, но, видя полное равнодушие остальных, обреченно умолк. Что толку кричать? Гюле не из тех, кого можно уговорить. Сквозь стены своей деревянной тюрьмы он слышал негромкие звуки: курды болтали между собой и изредка смеялись.

Малко не мог определить, сколько прошло времени. Наверное, несколько часов, поскольку он уже успел проголодаться. Мысли его пребывали в полном беспорядке. Ему приснилось, что он лежит в постели с Амаль, и это сразу же напомнило ему о прекрасной Александре и о Лиценском замке. Как он мог бросить все это и приехать сюда только затем, чтобы подохнуть на дне грязной реки!

Крышка ящика поднялась, и Малко заморгал глазами: прямо над его импровизированным гробом висела керосиновая лампа. Те же курды, которые сунули его в ящик, так же равнодушно помогли ему выбраться и перерезали его путы.

Первым, кого увидел Малко, был Джемаль Талани, стоявший рядом с Гюле. Курд улыбнулся Малко, словно желая успокоить его.

– Она мне обо всем рассказала, – с ходу произнес Джемаль. – Я, конечно, подозревал, что ты хочешь съездить на север не только ради репортажа, но такой дерзкой операции даже представить себе не мог. Я тобой восхищаюсь!

Малко ровно ничего не понимал.

– Он поручился своей жизнью за вашу, – объяснила партизанка. – И умрет вместо вас, ели вы нас предадите. Он ведь не может уехать из страны.

Джемаль натянуто улыбнулся.

– По-моему, произошло недоразумение, – сказал он Малко. – Гюле сильно нервничает: ее ищут баасисты. Они назначили за ее поимку вознаграждение в десять тысяч динаров. Оставаться в Багдаде для нее равносильно самоубийству.

– Но почему она обвиняет меня в предательстве? – спросил Малко.

– У тебя есть подозрительные знакомые, – ответил Джемаль. – И вообще твой рассказ поистине удивителен. Я-то теперь тебе верю... Но се можно понять. Так вот, она согласна остаться здесь еще на неделю.

Курды принялись за еду. Гюле пригласила Малко и Джемаля разделить с ними трапезу. Они сели по-турецки, причем Гюле расположилась между ними. Она прижалась к Малко бедром и улыбнулась ему.

Непредсказуемая женщина! Еще два часа назад она готова была хладнокровно лишить его жизни... Малко с жадностью набросился на шашлык и кефир, сжевал предложенный вместо десерта зеленый лук.

– Как же ты догадался приехать? – спросил он Джемаля.

– Интуиция подсказала, – ответил курд. – Когда ты не пришел в ресторан, я сразу заподозрил неладное... Хорошо, что я знал, где тебя искать. Труднее всего оказалось убедить Гюле. Она утверждала, что ты уже мертв.

В этой пещере Али-Бабы европейские костюмы обоих мужчин выглядели почти неприлично, резко контрастируя с турецкими шароварами и кривыми кинжалами. Гюле вытерла о китель испачканные жиром пальцы и громко рыгнула. Женственности в ней было сейчас не больше, чем в головорезе из Иностранного легиона. Потянувшись, она улеглась на холщовые мешки. Джемаль сделал знак Малко:

– Идем. Она устала.

Малко послушно встал. Пройдя по узкому земляному коридору и открыв изъеденную червями деревянную дверь, они вышли на темную безлюдную улицу у самого берега реки, где еще с километр шагали до машины Джемаля.

– Она точно не уедет? – спросил Малко. Курд улыбнулся:

– Гюле дала мне слово. Но если она не получит то, что ты обещал, я даже не смогу ничего сделать.

Немного помолчав, Джемаль добавил:

– Может быть, я могу тебе в чем-нибудь пригодиться? Что ты хочешь узнать?

– Когда должны казнить Виктора Рубина. Или хотя бы когда состоится суд.

Джемаль кивнул.

– Я попробую. У меня много друзей. Но это очень опасно.

Проезжая в «мерседесе» по багдадским улицам, Малко думал об Амаль. С ней следовало обращаться осторожнее, чем с ящиком динамита. Однако ее карта все же могла стать козырем в его игре. За одного битого двух небитых дают: Амаль суждено было стать далеко не первым «перевербованным» агентом.

Глава 11

Генерал Окейли крайне редко вызывал к себе одновременно начальника службы гражданской безопасности и шефа баасистской полиции. Сидя в глубоких креслах напротив генеральского стола, оба обеспокоенно переглядывались. Баасист – худой молодой человек с изрытым оспой лицом, свой столь высокий пост заслужил за исключительную жестокость. Начальник службы безопасности был пятидесятилетним мужчиной со стриженными ежиком седеющими волосами.

Генерал Окейли поднял на них свои печальные крокодильи глазки и проронил:

– Плохо работаете, господа. В Багдаде уже две недели находится опасный американский агент, а вы даже не установили его личность.

Приглашенные побледнели. В Ираке расстреливали за гораздо меньшую провинность. Баасист хотел что-то возразить, но генерал потряс листком бумаги:

– Слушайте!

В течение десяти следующих минут он читал им биографию Малко. С каждым словом его собеседники все больше съеживались в креслах. Русские поработали на славу, даже кое-что добавили от себя. Из прочитанного становилось ясно, что Его Высочество принц Малко Линге был одним из лучших сотрудников ЦРУ.

– Ну, что скажете, господа? – торжествующе заключил генерал.

– Его нужно немедленно арестовать! – нетерпеливо воскликнул начальник службы безопасности. – И развязать ему язык...

– Кретин, бездарь, ничтожество! – завопил генерал. Посетители подождали, пока утихнет буря. Подавив в себе страх и негодование, офицер пояснил:

– Мы подозреваем этого человека уже много дней. Он находится под наблюдением. Мы арестуем его только тогда, когда убедимся, что он не может навести нас на других агентов. Это дело огромной важности, – таинственно добавил он.

Приглашенные кивнули. Они, разумеется, не знали, что уверенность генерала носила весьма относительный характер. Несмотря на то, что русские опознали Малко, Окейли по-прежнему ее владел информацией о причине его пребывания в Багдаде. Это не слишком выгодно характеризовало бы его перед лицом двух конкурирующих служб. Генерал искренне надеялся, что со временем все образуется. Во всяком случае, баасистская полиция с ее слоновьей ловкостью вряд ли могла составить ему серьезную конкуренцию. Когда речь заходила о чем-то более серьезном, чем погромы и изнасилования, эти полицейские проявляли полную беспомощность.

Напустив на себя важный вид, генерал отпустил высокопоставленных шефов.

– Я буду держать вас в курсе событий, – милостиво пообещал он.

В коридоре приглашенные разошлись, вяло пожав друг другу руки.

Начальнику службы безопасности было начхать на всю эту историю. Он был озабочен борьбой с внутренними врагами, а их в последнее время появилось ох как много...

Молодой баасист, напротив, горел жаждой реванша. Он защищал честь партии! Ему следовало во что бы то ни стало откопать хоть что-нибудь, дабы не оказаться чужим на празднике торжества справедливости.

Даже не ответив на приветствие двух армейских полисменов в красных кепи, он вскочил в свой «бьюик». Действовать нужно было быстро и к тому же незаметно: генерал не позволил бы ему отнимать у себя хлеб.

* * *

Малко считал каждый час. Джемаль добился от курдов не помилования, а всего лишь отсрочки. К тому же теперь Малко не сомневался, что находится под подозрением у властей. Его безошибочную уверенность, подсказанную многолетним опытом, смущало лишь то, что Джемаля ни разу не допрашивала полиция, хотя тот встречался с Малко довольно часто. Казалось, их боялись спугнуть. Малко сказал об этом Джемалю, но курд не проявил никакого беспокойства.

Малко ввязался в смертельно опасную игру, в которой главным козырем было время. Черная Пантера согласилась на предложение Джемаля с большой неохотой. Если оружие не прибудет в ближайшее время, она без колебаний уедет на север. Это будет означать, что Тед Хейм не получил письма и что операция провалена. Останется только бежать, не дожидаясь, пока до него доберется иракская контрразведка.

Он вышел из такси у виллы Джемаля. Машины курда у ворот не оказалось, но Малко все же зашел во двор: они договаривались пообедать в «Матам-аль-Матам».

Но сколько он ни звонил – ответа не было. Он уже собрался уходить, когда дверь вдруг приоткрылась. В полумраке прихожей он различил силуэт Гюле. Что она тут делает? – подумал Малко.

– Входите, – сказала она из-за двери.

Он шагнул в дом, и Гюле сразу же захлопнула за ним дверь.

– Оружие пришло, – объявила она без предисловий.

Малко чуть не закричал от радости. Если так, то следующая часть операции отработана тоже. Он свято верил в техническую оперативность ЦРУ, являвшуюся наиболее сильной стороной данной деятельности американцев. Немногие разведки могли свернуть такую гору для спасения одного-единственного сотрудника, обреченного на смерть в тюремных стенах.

– Когда?

– Прошлой ночью. Его сбросили с самолета к северу от Галаля. В горах затерялись всего три ящика.

– Как вам удалось узнать об этом так быстро?

Гюле от души рассмеялась.

– Мы тоже умеем работать. Когда атакуем Баакубу?

Малко сел на стул в гостиной.

– Пока не знаю. И вообще мы узнаем это только за час до операции. К тому времени все должно быть готово.

Гюле кивнула. Она казалась очень возбужденной.

– Все будет готово. Пять лучших «пеш-мерга» выехали к нам вчера из Сулеймание. С оружием. Нас будет девять. Этого вполне достаточно.

– Нужно еще суметь добраться до тюрьмы, – напомнил Малко, – а потом благополучно уйти. На дорогах в этот день будет еще больше патрулей, чем обычно. А ведь нас немало...

– Нас будет мало, – мрачно ответила Гюле.

Женщина сидела напротив Малко. Не веря своим глазам, он отметил, что она подкрасила веки сурьмой. Ее полные губы занимали чуть ли не пол-лица. Форменный китель был расстегнут на три пуговицы, щедро открывая грудь. Даже в комнате она не расставалась с заткнутым за пояс парабеллумом, но кожаные сапоги все же сменила на туфли с загнутыми кверху носками.

– Почему это нас будет мало? – спросил Малко. – Вы что, собираетесь остаться в Багдаде?

Ее рот скривился в горькой усмешке.

– Когда мы выйдем из тюрьмы, многих уже не будет в живых. Может быть, и меня, и вас. Вот почему мы потребовали так много оружия: именно его нам прежде всего недостает. А в своих бойцах мы уверены. Они дорого продадут свою жизнь.

Гюле не на шутку интриговала Малко.

– Вам никогда не хотелось жить так, как живут другое женщины? – спросил он. – Делать прически, танцевать, носить красивые платья, наконец, выйти замуж?

Взгляд, которым его смерила партизанка, мог бы заморозить раскаленную доменную печь.

– Разве мужчине все это нужно, чтобы желать женщину? Если он, конечно, настоящий мужчина...

Ее кошачьи глаза смотрели на Малко так жгуче, что он испытал нечто вроде смущения. Английские слова звучали в устах Гюле гортанно и экзотично. Она напоминала Малко героинь греческих трагедий, всегда готовых вступить в бой, со всей страстью отдаться мужчине или умереть. Похоже, Черная Пантера тоже не умела жить вполсилы...

Наступило напряженное молчание. Между ними пролегло нечто, не имевшее ничего общего с их рискованными планами. Затем Гюле встала:

– Идемте.

Он стал спускаться за ней по узкой лестнице, ведущей в подвал. Судя по всему, кроме них, в доме никого не было. Ирадж, слуга Джемаля, тоже не появлялся. Гюле отворила дверь небольшой комнатки, освещенной электрической лампой без абажура. В углу, образуя импровизированное ложе, были простелены одеяла. На полу лежали мундштук Гюле, пачка иракских сигарет и несколько пистолетных магазинов.

Гюле закрыла дверь и повернулась к нему. Они были почти одного роста.

– Я должна попросить у вас прощения, – тихо сказала она. – Я считала вас предателем.

Малко улыбнулся. Все это было уже так давно! И только чудом ему удалось избежать пули в затылок, выпущенной по приказу партизанки.

– Я на вас не в обиде, – сказал он.

– И все же позвольте попросить у вас прощения.

Она спокойно принялась расстегивать пуговицы кителя, затем непринужденным движением сняла его. У нее была очень белая кожа! Под мышками и вокруг сосков виднелись жесткие черные волоски, большие твердые груди имели безукоризненно правильную форму. На боку красовался фиолетовый шрам.

Глядя Малко прямо в глаза, она сбросила грубые холщовые штаны. Никакого белья под ними не оказалось.

У нее было красивое тело, слегка тяжеловатое, состоящее целиком из мышц и костей.

– Для женщины, достойной своего имени, – сказала она, – есть только один способ извиниться.

Малко молчал, пораженный подобным способом извинения. В глазах Гюле зажглась искра нетерпения.

– Я вам не нравлюсь?

– Я просто не ожидал этого, – признался он, – но нахожу вас очень красивой.

Он взял ее руки и поцеловал их. Гюле, похоже, к такому обращению не привыкла.

– Что вы делаете? – подозрительно спросила она. – Вы не хотите со мной ложиться?

Малко быстро доказал обратное, сообразив, что Гюле не нуждается в великосветских прелюдиях. Женщина молчала, широко открыв глаза. Когда он вошел в нее, она подняла его голову, схватив за волосы.

– Не бойтесь сделать мне больно, – прошипела она. – Я тебя почти не чувствую.

Ее бедра сдавили его, словно гидравлический пресс. Гюле, закрыв глаза, откинулась назад.

Достигнув вершины удовольствия, она так сильно сжала Малко ногами, что у него перехватило дух. Затем взяла сигарету и умиротворенно закурила.

– Из тебя получился бы хороший «пеш-мерга», – весело заметила Гюле. – Ты храбрый, красивый и хорошо умеешь любить...

В их объятии не было никакого романтизма. Зато был глубоко тронувший Малко неподдельный порыв. Такие женщины, как Гюле, почти не встречались на улицах городов Ближнего Востока. Вместо расхожего пресыщенного цинизма от нее исходила природная искренность.

– Я захотела тебя сразу, как только увидела, – призналась она. – У тебя волосы – как пшеница, и такие же, как у меня, глаза.

Она порывисто, без малейшего кокетства, оделась. За все время они ни разу не поцеловались.

– Почему бы тебе не остаться с нами в горах? – спросила она. – Если мы, конечно, останемся в живых...

Малко осмотрительно произнес:

– Не нужно строить планы. Это приносит несчастье.

Гюле улыбнулась и прижалась к нему.

– Ты прав, – сказала она. – Иди-ка сюда, я хочу тебя снова.

* * *

Гюле и Малко вернулись в пустую гостиную. Партизанка так привыкла к подполью, что вне подвала чувствовала себя очень неуютно. Сидя на диване, она перебирала в пальцах перстень Малко. Ему пришлось объяснить ей, что такое фамильные гербы.

– Выходит, ты – ага? – оживилась она.

– А что такое «ага»?

– Принц, вождь племени. Вот Джемаль – сын аги. А где твое племя?

Таким титулом Малко еще не награждали. Он сознался, что его племя давно развеяно ветром.

– Но хоть земли-то у тебя есть? – спросила Гюле, удивленная таким вопиющим несоблюдением традиций. Слыханное ли дело – ага без племени!

Тут Малко опять разочаровал ее, рассказав историю своего замка, чьи окрестности в результате загадочного передела границы остались на венгерской территории. Ему с тех пор принадлежал лишь кусочек земли размером с загородный сад.

– Почему ты не объявил захватчикам войну ? – не унималась Черная Пантера. – Только так можно вернуть отобранные владения!

Подобная война могла закончиться сотнями миллионов смертей и гибелью человеческой цивилизации. Но партизанку такое объяснение не удовлетворило. По ее мнению, земля, орошенная кровью врагов, становится сердцу еще дороже.

Когда Малко показал фотографию своего замка, она захлопала в ладоши. В этом краю шалашей и палаток скромный Лиценский замок показался ей чуть ли не Версальским дворцом. Гюле во все глаза смотрела на фотографию.

– У тебя, наверное, целая сотня слуг, – мечтательно сказала она.

Видимо, в Курдистане даже не слыхали о Службе социального обеспечения. Малко признался, что слуг у него всего трое, причем один из них выполняет особые поручения, и что он, Малко, уже выбился из сил, пытаясь закончить реставрацию замка.

– Если бы тесаный камень не стоил таких бешеных денег, – заключил он, – я бы сюда ни за что не поехал. – И пояснил Гюле, что все немалые субсидии ЦРУ, которые он получает, целиком уходят на злополучный замок. Она сочувственно покачала головой:

– Выходит, мы оба сражаемся за одно и тоже: за свою землю и за свой дом. Оставайся с нами. Построишь себе здесь новый замок.

Увы! Учитывая стоимость реставрации старого, Малко рисковал проработать на ЦРУ до столетнего возраста...

– Отныне, – объявила Гюле, – я буду называть тебя «ага» и велю своим людям обращаться к тебе так же. Ты заслужил этот титул. Тем более что сражаешься в наших рядах...

Малко понемногу расслаблялся. Его забавлял этот дремучий воинствующий романтизм. Гюле словно попала в двадцатый век из далекого прошлого, принеся с собой устаревшие наивные взгляды из далекого прошлого, бескорыстную смелость и чистоту чувств. Со своим кривым кинжалом, мундштуком и пистолетами она словно сошла со страниц романа Киплинга, и Малко был уверен, что лет через тридцать ее дочь будет во всем похожа на нее. Она будет так же отважно бороться против иракцев или против русских. Курды – неистребимый народ, потому что они не привыкли ждать, пока враг нападет первым.

Глава 12

Полицейский пронзительно засвистел в свисток и вышел на шоссе, преграждая путь «мерседесу». В своей плоской фуражке и с кольтом-кобра на поясе он сильно походил на американского блюстителя закона.

Малко, побледнев, посмотрел на Джемаля. Этого он опасался уже много дней подряд. Полицейский остановил их без видимой причины, когда они спокойно ехали по Бен-Али-Валед-стрит.

Джемаль опустил стекло и спокойно начал разговор. Разбирательство длилось добрых пять минут. Несколько раз Малко казалось, что полицейский их арестует: тот ожесточенно размахивал руками и брызгал слюной. Малко не решался даже спросить у Джемаля, в чем дело.

Наконец курд достал из бумажника купюру достоинством в один динар, деликатно сложил ее и протянул постовому. Тот угрюмо сунул деньги в карман, небрежно отдал честь и махнул рукой – мол, проезжайте. Сердце Малко буквально выпрыгивало из груди.

– Чего он хотел? – спросил он.

Джемаль скорчил презрительную гримасу.

– Денег. Постовым здесь платят сущие гроши. Зато, в зависимости от усердия, между ними распределяются «доходные» перекрестки.

Малко не верил своим ушам.

– Но тебя-то он за что остановил?

– За то, что у меня новая машина. Решил, что я богач. У таксистов, например, больше двухсот филсов не выманишь.

Они подъехали к «Багдад-кафе», и Джемаль преспокойно припарковался во второй ряд. Движение на улицах было очень оживленным. По ним безостановочно катила разношерстная вереница машин – «тойота», русские «москвичи», просторные «форды», куцые «пежо», сверкающие «мерседесы».

В «Багдад-кафе» был почти современный интерьер из лакированного дерева. Заведение казалось не таким мрачным, как уже привычные друзьям рестораны. К тому же здесь была настоящая штаб-квартира ресторанных барышень и проституток. Джемаль заказал два шашлыка по-курдски и подождал, пока официант отойдет.

– У меня плохие новости, – проговорил он наконец. – Я не могу узнать дату казни.

Малко похолодел. Это означало катастрофу! На данной информации должны были строиться все расчеты.

– Неужели нет никакой возможности?..

Джемаль сокрушенно покачал головой.

– Все очень сложно. Я узнал только то, что твой друг будет среди первой партии смертников. Процесс продлится не больше двух дней. Но даже если дата заседания уже определена, ее знают только несколько членов правительства.

Малко задумался. Теперь его единственной надеждой была Амаль, работавшая на иракскую контрразведку, но, кажется, чуточку влюбленная в него. Ему предстояло сыграть чертовски рискованную партию. В одиночку. Заметив его напряжение, Джемаль добавил:

– Не стоит отчаиваться, у нас есть еще несколько дней. Но я не пойму, как люди Гюле проникнут в тюрьму? Ты видел эти стены?

– Джемаль, – сказал Малко, – лучше тебе этого не знать. Так будет безопаснее. Между прочим, я сам не спрашивал Гюле, как она собирается приблизиться к Баакубе и как потом попадет на север. Чем меньше мы будем знать, тем лучше.

Курд не обиделся.

Они принялись за шашлыки. Напротив стоял телевизор, по которому шел русский мультфильм – грустный, как рассказы Чехова. Видимо, это был безвозмездный дар, преподнесенный в порядке культурного обмена.

– Если я узнаю дату, – сказал Малко, – ты сможешь переправить эту информацию в Бейрут?

– Если Черная Пантера готова атаковать Баакубу, то связаться с Ливаном для нее вообще пара пустяков, – ответил Джемаль.

До сих пор звук телевизора перекрывал их голоса, но внезапно мультфильм закончился, и Джемаль, забывшись, закончил последнюю фразу довольно громко. Малко оцепенел: за соседним столиком сидела спиной к Джемалю какая-то женщина.

– Какой же я болван, – пробормотал курд, когда телевизор заговорил снова.

– Ничего, – успокоил его Малко. – Никто не слышал. К тому же ты говорил по-английски.

Но спустя четверть часа, когда соседка Джемаля встала, Малко снова испугался: это была Лейла, египтянка! Девушка украдкой улыбнулась им и вышла.

Джемаль облегченно улыбнулся:

– Она по-английски ни слова не понимает.

Но Малко не оставляло неприятное ощущение: малейшая небрежность могла сейчас обойтись слишком дорого.

В семь часов у него было назначено решающее свидание с Амаль.

* * *

В этот вечер Амаль превзошла себя. Она была необычайно привлекательна в коричневой кожаной мини-юбке, открывающей полноватые бедра, и зеленом пуловере, из-под которого рвалась на свободу необъятная грудь.

Не дожидаясь, пока Малко раскроет свои объятья, она поцеловала его первой. Вскоре они, как всегда, оказались на диване в гостиной. Малко чувствовал себя ни на что не способным, однако начал методично возбуждать свою партнершу. После каждой излишне откровенной ласки она вздрагивала и отстранялась, затем приближалась вновь. Постепенно она сняла все, что на ней было, за исключением кожаной юбки, которая, впрочем, не слишком сковывала ее движения. Малко взял руку Амаль и направил к месту назначения. Она вздрогнула, скорее возбужденная, нежели шокированная. Косметика на ее лице размазалась, от прически остались одни воспоминания, и в ней нелегко было узнать благовоспитанную дикторшу «Радио-Багдада».

– Сейчас я тебе устрою, – буркнул Малко.

– Но ты же знаешь, что я не могу! – простонала она. – Я и так зашла уже слишком далеко!

Внезапно он встал и включил свет. Амаль вскрикнула и закрыла руками грудь.

– Выключи!

Малко начал спокойно раззеваться. Амаль смотрела на него, поджав под себя ноги. Выражение его глаз испугало ее.

– Неужели ты на это способен?..

– Еще как, – проворчал он. – Это будет тебе уроком.

Впервые в жизни он собирался изнасиловать девушку. Его благородные предки готовы были перевернуться в гробу!

Он снова сел на диван, а Амаль изогнулась, пытаясь вырваться из его рук. Потом, съежившись, заплакала. Малко нежно погладил ее плечи, поцеловал в шею, и она расслабилась, опять начиная возбуждаться. Выждав момент, он подмял ее под себя. Их взгляды встретились. Золотисто-карие глаза Малко приняли зеленый оттенок. Девушка взмолилась:

– Малко, не надо!

Вместо ответа он бесцеремонно раздвинул коленом ее ноги. Она замерла, словно под наркозом, но когда почувствовала, что он уже налег на нее животом, взвизгнула и укусила его за руку.

– Перестань, – сказала она со слезами, – ты даже не представляешь, что это значит для меня! Я никогда не смогу выйти замуж...

– Тогда скажи, зачем ты встречалась со мной так часто и зачем позволяешь себе такой флирт?

Она отвела глаза:

– Потому что ты мне нравишься...

Он сделал многозначительное движение бедрами.

– Говори правду, не то будет поздно...

Она была одновременно возбуждена и перепугана. На мгновение он тоже испугался: что, если она махнет на все рукой и отдастся ему? Но Амаль пробормотала:

– Почему ты решил, что... Ведь ты сам захотел со мной встречаться!

Малко злобно усмехнулся.

– Думаешь, – поверю, что в этой стране женщина может позволить себе видеться с иностранцем просто так, для собственного удовольствия? Да еще при такой работе, как у тебя?

– Почему бы и нет? – уклончиво ответила она.

– Лжешь, – сказал он так резко, что она отклонила голову, будто опасаясь пощечины. Ее глаза расширились от ужаса.

– Не бойся, – сказал он, – я не сделаю тебе зла. Но все же мне немного грустно. Я думал, что действительно нравлюсь тебе. Ты работаешь на полицию, верно?

– Нет, нет! – поспешно сказала Амаль. – Ты мне вправду нравишься... Иначе я бы тебе ничего не позволяла, как и остальным...

Сообразив, что проговорилась, она прикусила губу и разразилась слезами. Малко опротивел этот «допрос с пристрастием».

Перевернувшись на спину, он лег рядом с ней, дожидаясь, пока иссякнут ее слезы.

Через некоторое время он спросил:

– Кто приказывал тебе со мной встречаться?

– Мой начальник, директор телестудии, – всхлипнула она.

– Он часто водит меня на приемы и коктейли, чтобы я поговорила с иностранцами, выяснила, нравится ли им здесь, не наговорил ли им кто-нибудь клеветы.

– А ты ведешь себя со всеми как шлюха, – грубо сказал Малко.

– Клянусь тебе, я никого из них ни разу не поцеловала. Я просто ходила с ними в ресторан. А ты совсем не такой, как они. У тебя красивые глаза, ты нежный... Хотя не всегда бываешь нежным, – добавила она чуть обиженным голоском.

– Сколько тебе платят, когда ты шпионишь за иностранцами? Она приподнялась на локте:

– Да нисколько! Я делаю это ради своего начальника. А он за это не запрещает мне носить короткие юбки и получать посылки от друзей из Бейрута...

Шпионка на право носить мини-юбку... Малко был исполнен сочувствия к девушке, но по-прежнему холоден. До сих пор все шло по плану. Но самое трудное было впереди.

– Но почему за мной следят? – спросил он. – Я всего лишь простой журналист...

– Знаешь, они не доверяют никому, – прошептала Амаль. – Они боятся, поэтому везде видят шпионов. Я им сказала, что ты не делаешь ничего плохого...

Вдруг она прижалась к нему и шепнула на ухо:

– Хочешь, я докажу, что для меня ты не такой, как другие?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Но ведь ты говорила, что ты девственна? Покраснев, она сказала:

– Если ты пообещаешь, что я останусь девушкой, мы сможем кое-что сделать. Я так тебя хочу...

Это прозвучало как нельзя более красноречиво. Малко знал, что ближневосточные девушки, которым предписано сохранять невинность до замужества, нередко прибегают к эрзацу, получившему широкое распространение еще в древнем Содоме.

– Ты обещаешь, что не будешь делать ничего другого? – настаивала Амаль.

Малко пообещал. Чем теснее он будет связан с Амаль, тем больше получит шансов на успех. Сверкая глазами, Амаль обняла его. В этот момент она искренне старалась не думать о полученном задании.

Замуж ей, пожалуй, предстояло выйти невинной, но уж никак не неопытной. В следующие четверть часа по комнате словно пронесся тропический тайфун. Убедившись в добрых намерениях своего партнера, Амаль вела себя как Мессалина после месяца воздержания. Она кусалась, царапалась и в полный голос вопила, как ей хорошо. Они давно свалились с дивана и катались по иранскому ковру из угла в угол. Когда Малко достиг цели, она издала такой крик, что он чуть не прервал собственный процесс, но вовремя понял, что кричит она не от боли.

Лежа на полу, они тяжело дышали. Оказалось, что Амаль в крайнем возбуждении сломала все ногти на руках. Она засмеялась грудным смехом, которого Малко раньше от нее не слышал, и томно сказала:

– Я еще ни с кем этого не делала...

Малко про себя подумал, что с таким темпераментом, как у нее, можно быстро привыкнуть к подобному способу любви и предаваться ему, не опасаясь общественного порицания после первой брачной ночи. Но он верил Амаль.

– Ты мой первый любовник, – добавила она. – Если это, конечно, считается... – И все еще разгоряченная, прижалась к нему. – Скоро ты уедешь и забудешь меня...

Кто знает! Ведь не каждый день встречаешь подобное сочетание буржуазной добродетели и самозабвенного исступления!

– Твое задание выполнено, – пошутил Малко. – Теперь ты все знаешь и можешь со мной больше не встречаться.

– Противный!

– Да, – сказал он, – скоро я уеду, ведь я приезжал всего лишь посмотреть на повешение. По поручению своей газеты. Кстати, тебя тоже туда пошлют...

Она вздрогнула:

– Ты что! Однажды я шла по Аль-Тарир, случайно подняла голову и увидела босые ноги человека. Тогда я еще ни о чем таком не знала и убежала, вся в слезах. Это ужасно! Знаешь, большинству людей это не нравится, но люди просто боятся. Уверяю тебя, никто из моих знакомых не ходит на площадь Аль-Тарир.

– Это утешает, – сказал Малко.

Поведение и высказывания Амаль открывали перед ним новые горизонты.

– Как, по-твоему, скоро будут еще кого-нибудь казнить? – небрежно спросил он.

– Может быть, но мы узнаем об этом только в последний момент. Накануне казни никогда ничего не передают. Только утром, за час до начала...

– Так ты сама читаешь сообщения? – спросил Малко.

Она опустила голову:

– Нет, я там не одна. Я занимаюсь пластинками, а сообщения читают мужчины...

Он почувствовал в голосе Амаль какую-то нервозность. Видимо, она еще не успела насытиться... Вдруг девушка без предупреждения поцеловала его снова, и все началось сначала, с не меньшим ожесточением, чем в первый раз. Сейчас они были уже на полу в прихожей. Амаль рычала, как тигрица, и судорожно цеплялась руками за ковер. Малко куснул ее в затылок и испугался, что вот-вот вылетит из седла...

Потом они долго молчали.

– Можно тебя кое о чем попросить? – осведомился он, когда Амаль спустилась с заоблачных высот на твердую землю.

– Конечно!

– Журналистская работа требует моего отъезда в Бейрут. Но для меня очень важно узнать дату следующих казней раньше всех.

– Но если я тебе напишу, – рассуждала Амаль, – письмо придет слишком поздно. А позвонить или отправить телеграмму мне вообще не удастся.

– Я знаю, – с улыбкой произнес Малко. – И вовсе не хочу, чтобы тебя тоже повесили на площади. Но есть очень простое средство...

– Какое?

– Радио.

Она непонимающе посмотрела на него.

– Радио? Но как же я скажу? Меня ведь все услышат...

– Если мы придумаем условный сигнал, известный только тебе и мне, никто ничего не поймет, – пояснил Малко. – К тому, я буду рад услышать, что ты все помнишь...

Наступил решающий момент. Но Амаль по-прежнему ни о чем не догадывалась.

– Помнишь, как я приходил в студию? – продолжал Малко. – Ты поставила пластинку и включила 45 оборотов вместо 33.

Она замахала руками:

– О, такого со мной никогда раньше не бывало! Это потому, что ты пришел.

Он был поражен ее простодушием.

– Но ведь то, что ты сделала однажды, можно и повторить, – сказал Малко. – Тебе достаточно будет поставить определенную пластинку на неправильной скорости, и я пойму, что казнь назначена на этот день.

– Вот здорово! – воскликнула Амаль. – Как ты до этого додумался?

Малко скромно промолчал. Зачем ей было знать обо всех сторонах его профессии?

Вдруг Амаль помрачнела.

– Но мне могут сделать выговор...

– Это не страшно, – заверил ее Малко. – Зато ты окажешь мне огромную услугу. Я первым сделаю репортаж о казни и обставлю всех своих соперников.

– Значит, для тебя это важно?

– Очень.

– И ты каждый день будешь слушать, что я говорю и какие ставлю пластинки?

Судя по всему, это было для нее главным. Сейчас она уже вполне расслабилась и успокоилась: ведь Малко сдержал свое обещание – она по-прежнему оставалась девственницей.

Замурлыкав, Амаль потерлась о него.

– До чего же было хорошо! Как жаль, что ты уезжаешь из Багдада!

– Ты могла бы скомпрометировать себя, если бы продолжала со мной встречаться, – возразил Малко. – Так ты согласна выполнить мою просьбу?

– Да, милый. А какую мне поставить пластинку?

Малко мысленно вздохнул. Это был хороший пример «перевербовки». Теперь он мог смело читать лекции в ЦРУ. Перетягивая агентов на свою сторону, он старался избегать материального давления, и, подобно русским, предпочитал идеологическое и сентиментальное воздействие. Ведь сердце предать намного труднее, чем бумажник.

– А какую пластинку ты можешь поставить в любое время?

Она с минуту подумала, потом сказала:

– Гимн баасистской партии. Они проигрывают его по нескольку раз в день.

– Хорошо, пусть будет гимн, – сказал Малко. – Я куплю его и прослушаю, чтобы легко узнать.

– Но скажи, об этом никто не узнает? – встревожилась Амаль. – Меня могут уволить и даже посадить в тюрьму...

– Могу поклясться, что не скажу никому ни слова, – твердо ответил Малко.

Взглянув на часы, она начала одеваться. Потом ласково прижалась к нему:

– Ты когда-нибудь вернешься в Ирак?

– Я пока еще здесь, так как не успел собрать вещи... – ответил Малко, невольно вкладывая в эти слова иной, более значительный смысл.

Глава 13

Лейтенант Мозар Саид, образцовый сотрудник армейской службы безопасности, застегнул ремень и ласково шлепнул Лейлу по белой попке. Египтянка поерзала на месте и угодливо захихикала. Из всех ее платных любовников это был самый лучший – высокий, стройный, щедро наделенный природой и восхитительно жестокий!

Когда Лейла медлила с его излюбленными ласками, офицер хватал ее за длинные волосы и приставлял острие кинжала к горлу, пока не появлялась капелька крови. После этого она обычно превосходила себя.

Египтянка знала, что он работает в грозной службе армейской безопасности, и никогда не задавала ему вопросов, а ее сутенер чуть ли не ползал перед лейтенантом на брюхе. Питая некоторую слабость к садизму, любовник Лейлы не отказывал себе в удовольствии попугать ее. Однажды он рассказал девушке, как в старой центральной тюрьме посадили на кол женщину, да с такими подробностями, что Лейлу целую неделю мучили кошмары. Но стоило Саиду дотронуться до нее, как она мгновенно таяла. Он был единственным, кто доставлял ей настоящее удовольствие, хоть и платил всего динар или два, да и то не всегда.

– Почему ты уходишь так рано? – несмело спросила она лейтенанта, который в это время тщательно причесывался перед зеркалом. – Ты ведь целую неделю не приходил!

Мозар Саид сделал вид, что польщен. Поглаживая девушку по спине и ниже, он вздохнул:

– Работа...

Тут в дверь постучали. Мозар в бешенстве посмотрел на Лейлу:

– Ты ждешь клиента?

Она испуганно замотала головой:

– Нет, нет, когда приходишь ты, я никого не принимаю! Это, наверное, брат Суссан. Я скажу ему, чтобы подождал.

Лейла вышла, завернувшись в разноцветное покрывало. Через несколько мгновений она появилась вновь, бледная как покойница. За ней шли двое мужчин в штатском.

Увидев лейтенанта, они в нерешительности остановились. Саид сразу распознал в них баасистов. Они обменялись несколькими короткими фразами, называя свои фамилии и должности. Мозар уже предвкушал, какую трепку задаст Лейле за то, что она изменяет ему с такими подонками. Внезапно один из штатских спросил:

– Лейтенант, вы давно знакомы с этой тварью?

Мозар Саид вовремя вспомнил о чувстве собственного достоинства и рявкнул:

– Какое вам до этого дело?!

Баасист, которого также нельзя было заподозрить в излишней любви к военным, с удовольствием отчеканил:

– Она часто принимает у себя опасного американского шпиона. Он вот-вот окажется в наших руках, а может быть, уже арестован. Мы полагаем, что она многое знает о нем.

Лейла издала глухой стон. Баасистские агенты от души наслаждались этой сценой. Начальник отправил их по следу Малко сразу же после своей встречи с генералом Окейли, приказав без информации не возвращаться. Теперь они потирали руки, видя, в какое неловкое положение попал один из подчиненных генерала.

Мозар Саид думал о том же. Он шагнул впереди с размаху ударил Лейлу по лицу. Она, даже не всхлипнув, попятилась к стене.

Офицер был одновременно взбешен и напуган: баасисты снискали себе репутацию гестаповцев. Его присутствие здесь уже свидетельствовало против него, и чтобы хоть как-то оправдаться, ему следовало продемонстрировать искреннюю беспощадность к врагам.

– Мы допросим эту сучку прямо сейчас, – прошипел он, подходя к Лейле и срывая с нее покрывало. – Кто этот человек?

Лейла проглотила рыдание и попыталась объяснить, с трудом собирая разбежавшиеся от страха мысли. Да, она принимала этого иностранца. Но полиции об этом известно: ее допросили в первый же вечер. Потом иностранец приезжал еще несколько раз! Платил всегда щедро, но не всегда пользовался ее услугами. Она не понимает, почему ей угрожают, ведь ее долг выполнять свою работу...

Лейтенант Саид набросился на девушку, которую еще пять минут назад ласкал.

– Ты помогала шпионам! – проревел он. – Ты продала нашу любимую страну за горстку динаров, дрянь!

Душещипательные слова предназначались для агентов. Они одобрительно закивали: наконец-то нашелся хоть один честный гражданин...

Стиснув зубы, Мозар Саид принялся избивать проститутку ногами и кулаками. Она свалилась на пол, но он поднял ее за волосы и стал с размаху хлестать по щекам. Наконец Саид отпустил ее и повернулся к сыщикам:

– Этой предательнице нужно развязать язык. Почему иностранец приходил именно к ней?

Один из агентов заявил:

– Мы заберем ее с собой. Там у нас есть все необходимое.

Лейтенант Саид почувствовал опасность. Они будут пытать ее, пока она не признается в чем угодно. Например, в том, что ее любовник лейтенант Саид якобы обо всем знал, но предпочитал это скрывать. В этой стране, где единственными новостройками являются виселицы, риск был непомерно велик. Лейла должна умереть как можно скорее, и причем в его присутствии.

– Нет, – твердо сказал он. – Я обязан вести это дело сам. Хотя бы для того, чтобы спасти свою честь.

Баасисты сделали лицемерную гримасу, желая показать, что далеки от подозрений. Но Мозару была слишком дорога собственная шкура.

– Я работник армейской службы безопасности, – важно добавил он. – Наш долг – разоблачать шпионов.

Между строк следовало читать: «А вы – жалкие бездарные ничтожества...» Опасаясь перегнуть палку, он решил пригласить агентов к общему котлу.

– Допросим ее вместе.

Пинком ботинка он заставил Лейлу подняться с пола. Она хотела что-то сказать, но лейтенант непреклонно толкнул ее к двери: он не желал вести душеспасительные беседы с предателями!

Агенты быстро натянули на нее свитер и брюки и потащили к машине лейтенанта. Там ее бросили на пол, под ноги агентов, севших на заднее сиденье. Для разминки один из них наклонился и потушил сигарету о спину девушки. Она отчаянно вскрикнула. Радуясь своей шутке, агент с хохотом откинулся назад. Даже в такой работе бывают приятные моменты...

Минут десять они ехали в северном направлении по проспекту Аль-Мутама-Бир-Харит, пока не достигли офицерского квартала. Он представлял собой нечто вроде цивилизованного гетто с пустырем в восточной части и многочисленными вооруженными патрулями на улицах (что, кстати, не помешало курдам несколькими месяцами ранее расправиться здесь с полковником Бадреддином).

Лейтенант Саид остановил машину у штаба военного городка, служившего отправной точкой маршрута патрульных автомобилей.

У дома, под охраной полицейских в красных кепи, стояло в ряд несколько джипов.

– Подождите здесь, – приказал лейтенант обоим сыщикам. На своей территории он чувствовал себя гораздо свободнее и увереннее. Он объяснил начальнику караула, что арестовал женщину, подозреваемую в шпионаже, и собирается допросить ее на месте, чтобы она не попала в руки баасистской охранки.

Заслужив горячее одобрение за свою инициативу, лейтенант Саид вернулся с тремя солдатами и двумя джипами, в которых лежали подручные средства.

Обретя свой обычный повелительный тон, он велел баасистам и Лейле выходить из машины. Египтянка была так напугана, что не могла вымолвить ни слова. Ее втолкнули в один из джипов, и вся процессия двинулась в западную часть квартала, где находился обнесенный колючей проволокой участок земли, служивший стрельбищем. Место прекрасно подходило для допроса.

Там Мозар Саид развернул свой джип и включил фары, чтобы осветить площадку. Оба агента молча наблюдали за ним.

Офицер вытащил Лейлу из машины и поставил ее на колени. Затем достал автоматический пистолет, снял его с предохранителя и приставил к затылку девушки.

– Говори, что знаешь, и останешься жить, – прошипел он. – Считаю до пяти.

Лейла пронзительно вскрикнула и в истерике повалилась на землю. Мужчины презрительно смотрели на нее. Мозар Саид убрал пистолет и подозвал одного из солдат.

– Сейчас ты у нас заговоришь, – сказал он Лейле.

По его приказу солдаты надели на нее наручники и привязали их толстой веревкой к заднему бамперу второго джипа. Затем один из них сел за руль и завел мотор.

– Будешь говорить?! – заорал Мозар Саид.

– Я ничего не знаю, – простонала Лейла, – клянусь, я ничего не знаю!

– Давай! – крикнул лейтенант водителю.

Тот включил передачу, и джип, подпрыгивая на ухабах, поехал по каменистой земле, волоча за собой бедную проститутку. Она попыталась подняться на ноги и побежать за машиной, но слишком короткая веревка тянула ее к земле. Крича и плача, она упала на бок, не в силах даже прикрыть лицо. При каждом рывке острые камни раздирали ей кожу и впивались в тело. Она очень быстро затихла.

Через пятьдесят метров лейтенант, стоявший у другого джипа, посигналил, и солдат послушно затормозил. Саид и сыщики подъехали на своей машине и склонились над Лейлой. Она была без сознания. Всю левую сторону лица словно протащили по гигантской терке. От свитера и брюк практически ничего не осталось. Лейла тихо стонала. Мозар Саид пнул ее в ребра и наклонился над ней.

– Может, теперь заговоришь?

Голова египтянки бессильно упала набок, как только он выпустил ее волосы. Оба сыщика обеспокоенно затоптались на месте. Они ничего не имели против пыток, но в данном случае лейтенант явно перебарщивал. Девчонка могла отдать концы, так и не успев ничего сказать.

– Лейтенант, – сказал один из них, – может быть, лучше отвезти эту женщину к нам? У нас есть более эффективные средства допроса.

Мозар Саид бросил на них испепеляющий взгляд, дескать: как они смеют подвергать сомнению его преданность родине...

– Вот увидите, она заговорит, – пообещал он.

По его новому приказу солдаты сняли с девушки наручники и поставили джипы задом друг к другу, на расстоянии метра. Лейла по-прежнему лежала на земле. Они приподняли ее левую ногу, застегнули одно кольцо наручников повыше щиколотки и прикрепили второе к бамперу. Вторую ногу они таким же образом пристегнули ко второй машине. Затем оба водителя заняли свои места и стали ждать приказа.

Мозар Саид склонился над Лейлой и слегка пнул ее между ног, в самое чувствительное место. Она вскрикнула и открыла глаза. В ослепительном свете фар ее любовник показался ей настоящим великаном.

– Это твой последний шанс, – громко произнес он. – Если будешь молчать, то умрешь. Ты почувствуешь, как разрывается твое тело, как ломаются кости...

Лейла с нечеловеческим усилием попыталась заговорить. У нее были сломаны почти все передние зубы.

– Милый, – взмолилась она, – ты же знаешь, что я не шпионка...

Это «милый» окончательно решило ее судьбу. Мозар Саид внутренне содрогнулся: чего только она не наговорит баасистам, чтобы спасти свою несчастную шкуру!..

– Что ж, пеняй на себя, – проронил он. – Молись великому и милосердному Аллаху...

Властным жестом он согнал с сиденья одного из водителей. Тот не заставил себя долго упрашивать. С минуту слышалось лишь урчание двух моторов и отдаленный лай собак. На горизонте, в двух километрах от города, сплошной полосой горели багдадские огни.

Агенты встревоженно переглянулись. Если они привезут лишь бездыханное тело, их ждет несмываемый позор. Один из них собрался духом и подошел к лейтенанту.

– Мне кажется, нужно дать ей последнюю возможность, – сказал он. – Что, если она все же знает что-то важное?..

Мозар Саид успокаивающе улыбнулся.

– Я ее только припугну, – пообещал он. – Если будет молчать – заберете к себе.

Действительно, во время допросов в армейской безопасности нередко применяли подобное средство устрашения. Нужно было иметь стальные нервы, чтобы не запаниковать, слыша рев моторов и видя, как машины начинают разъезжаться в стороны.

Лейтенант отдал приказ. Солдат, сидевший за рулем второго джипа, послушно включил передачу и осторожно начал отпускать педаль сцепления – так, чтобы проехать каких-нибудь полметра и оставить жертву в критическом положении.

Вдруг Лейла закричала:

– Подождите, я знаю, я все скажу!

Она только что вспомнила о разговоре, подслушанном ею в «Багдад-кафе». Вопреки представлениям Джемаля, она понимала по-английски, но с перепугу забыла о том случае. Теперь же упоминание о Баакубе и Черной Пантере обретало как никогда важный смысл.

Нога проститутки были раздвинуты под углом 45 градусов. Мышцы невыносимо тянуло. От ужаса ее вырвало прямо на себя. Сыщики с отвращением поморщились.

Стиснув зубы, Мозар Саид разок надавил для проверки на газ и выжал сцепление. Он слышал, что сказала Лейла, но не собирался обращать на это внимание. Мало ли что она может насочинять ради своего спасения? Ему следовало действовать решительно и точно. Способ был эффективный. В свое время на юге страны во время большой коммунистической чистки 1963 года таким образом казнили немало людей.

Если рвануть с места слишком быстро, наручники могут ободрать мясо и сломать лодыжку, но жертва останется жива. При слишком медленном старте может случиться то же самое, да и крики тогда будут гораздо неприятнее... Он поудобнее устроился на сиденье, убедился, что первая передача включена, и медленно, плавным движением нажал на акселератор, одновременно отпуская сцепление. Джип равномерно и уверенно проехал три метра вперед.

По сопротивлению лейтенант понял, что наручники не сорвались.

Безумный крик Лейлы разбудил добрую половину военного городка. Даже сыщики, привыкшие ко всякого рода ужасам, потрясенно отвернулись.

Шум двигателя заглушил хруст костей. Разорванная пополам до середины позвоночника, Лейла конвульсивно содрогалась в луже крови. Но Мозар по-прежнему нажимал газ, и через секунду наручники с сухим треском оторвали левую ступню. Лейла этого уже не почувствовала.

Офицер резко затормозил и выжал сцепление. Когда он поворачивал ключ зажигания, его рука все же слегка дрожала. Он вытер мокрый лоб и посмотрел в звездное небо.

Агенты уже пришли в себя и принялись горячо высказывать свое возмущение, но Мозар Саид прервал их.

– Нога соскользнула с педали, – невозмутимо сказал он. – Сам не знаю, как это получилось.

Лейла лежала на камнях, похожая на окровавленную сломанную куклу. Лейтенант отдал следующее распоряжение. Солдат, которому не довелось участвовать в экзекуции, подошел к трупу, чтобы снять наручники, но тут же невольно отшатнулся. Разбросанные по земле внутренности распространяли отвратительный запах. Чтобы заставить солдата расстегнуть браслеты, Саиду пришлось повторить приказ дважды.

Все молча поехали к штабу. Лейтенант Мозар Саид чувствовал себя уже намного спокойнее. Зато сыщики, помрачневшие от гнева, успокоиться никак не могли.

* * *

Стук тамбуринов был таким громким, что собеседникам, сидевшим за одним столиком, приходилось почти кричать. После ужина в «Хаммураби» Джемаль привез Малко в какую-то забегаловку на севере Багдада. Три девушки, одетые в целомудренные платья до пят, по очереди пели в микрофон под аккомпанемент деревенского ансамбля.

Но стоило на сцене появиться полураздетой танцовщице, как публика начала сходить с ума. Полицейским уже трижды приходилось сгонять с эстрады подвыпивших поклонников ее таланта.

Джемаль мрачно смотрел на дно своего стакана. Он был сильно взволнован. Через два часа у них назначена встреча с посланцем Черной Пантеры. Малко должен был сообщить ему сигнал к началу операции, который Гюле предстояло передать в Бейрут. Курд никак не мог простить себе оплошность, допущенную в ресторане.

– Поехали! – крикнул он на ухо Малко. – Там нужно появиться хотя бы на полчаса.

Малко кивнул. Танец живота уже стоял у него поперек горла. Они направились к выходу, где швейцар-"таможенник" как раз отбирал у рослого араба, одетого в национальный костюм, огромный кинжал: с оружием в зал входить запрещалось.

На улице два парня, окруженные толпой зевак, хватали друг друга за грудки, Джемаль ожесточенно засигналил, прокладывая машине путь. В его движениях сквозила нервозность. Едва не сбив с ног стоявшего на дороге нищего, он выругался сквозь зубы и резко придавил акселератор.

Перед глазами Малко снова замелькали узкие пустынные улицы. Чтобы убедиться в отсутствии слежки, Джемаль делал резкие повороты, часто увеличивал скорость, а затем тормозил, выключая фары. Проехав один из перекрестков, они надолго остановились, но никаких других машин за собой не увидели.

Облегченно вздохнув, Джемаль поехал дальше.

Малко тоже чувствовал себя не слишком спокойно. Теперь весь его план зависел только от Амаль. Если она забудет о своем обещании или побоится – все пропало. Он не смог найти другого способа узнать о времени казни заранее. Что ж, утешало лишь одно: если сигнал от Амаль не последует, не будет и приказа об атаке, останутся живы. Погибнет только Виктор Рубин: ведь что-либо предпринять будет уже поздно. Малко чувствовал нечто вроде привязанности к этому человеку, которого знал только по фотографии и которого отчаянно пытался спасти. Он думал о Рубине, как о старом друге.

«Мерседес» тихо остановился напротив виллы проституток. На первом этаже горел свет. Джемаль заглушил мотор.

* * *

Генерал Латиф Окейли кипел от бешенства. Он швырнул трубку на рычаг с такой яростью, что на эбонитовом корпусе телефона появилась трещина. Все его расчеты полетели к черту из-за глупости баасистов. Не удовольствовавшись арестом Лейлы, они упрятали за решетку ее брата и насмерть запугали вторую египтянку... И все это напрасно: египтянин и его сестра не знали ровно ничего. Однако, терзаемый сомнениями, генерал решил еще раз проверить Малко и Джемаля, как только они снова появятся у девушек.

Что же касается лейтенанта Мозара Саида, то его будущее было перечеркнуто раз и навсегда. Окейли подыскал ему подходящее местечко на юге, вблизи границы с Ираном, где лейтенант не замедлит пасть смертью храбрых, защищая родную страну. Генерал не любил, когда его подчиненные попадали в сомнительные ситуации.

Теперь предстояло вывести американца на чистую воду, ничего не зная о цели его задания.

Суссан и ее брат, донельзя напуганные ужасными угрозами, возвратились на свою виллу. Ее окрестности уже кишели агентами армейской службы безопасности. Генерал Окейли пообещал устроить своим подчиненным настоящий террор, если поблизости окажется хотя бы один баасист.

* * *

– Где Лейла?

Суссан опустила глаза. Несмотря на угрозы, она плохо играла свою роль.

– Она больна, – ответила египтянка едва слышно. – Придет завтра.

Малко и Джемаль встревоженно переглянулись. В доме царила необычайная атмосфера. Суссан была явно взволнована. Джемаль взял ее за руку и с напускным весельем сказал:

– Ну что ж, тогда потанцуешь для нас одна. Пойди приготовь чай.

Они вошли в прежнюю маленькую комнату и уселись на подушки. Джемаль быстро достал ручку и написал в блокноте: «Здесь наверняка побывала полиция. Может быть, они еще тут».

У Малко екнуло в груди. Они с Джемалем были безоружны. Если их арестуют сейчас – произойдет катастрофа. Нужно было во что бы то ни стало связаться с посланцем Гюле и сообщить ему сигнал.

Малко потянул курда за рукав.

– Бежим, – сказал он шепотом. – Нельзя рисковать.

Выходя, они наткнулись на Суссан, которая несла поднос с чаем. Джемаль встретился с ней взглядом, и она задрожала.

– Если ты устала, мы придем в другой раз, – сказал Джемаль, кладя на медный поднос бумажку в один динар. – До завтра.

– До завтра, – ответила египтянка.

Через две минуты Джемаль рванул машину с места. В ста метрах позади них зажглись фары другого автомобиля. На этот раз сомнений быть не могло.

– Что же делать? – спросил курд.

Малко лихорадочно размышлял. Конечно, можно было вернуться в отель и не выходить на встречу. Но где они тогда встретятся с курдами? И встретятся ли вообще?

Малко обернулся и увидел, что фары преследователей приближаются.

– Нужно от них оторваться и провести встречу. Потом пусть арестовывают, это уже неважно, – сказал он.

– Во всем виноват я, – пробормотал Джемаль.

Его лицо превратилось в каменную маску. Он резко нажал на газ, и «мерседес» рванулся вперед. Преследователи тоже увеличили скорость. Доехав до круга на Аль-Нидал-стрит, Джемаль без колебания направил машину против движения, чудом избежав столкновения со встречным такси. Агентам не удалось повторить этот же трюк. Их машина с разгона врезалась в такси, огласив улицу скрежетом исковерканного металла. Джемаль сразу же свернул на Шейх Омар-стрит. Малко был страшно встревожен.

– Это только минутная передышка, – сказал он. – Через четверть часа за нами будет гнаться вся багдадская полиция.

Встреча должна была состояться на другом берегу Тигра, в южной части города. Джемаль выехал на пустынную в это время Порт-Саид-стрит и на скорости сто двадцать километров в час пронесся по мосту над рекой.

Спустя три минуты они петляли по лабиринту узких улочек квартала Мариам. Один раз они обогнали машину с белой звездой, которая, к счастью, не была оснащена приемником и поэтому не пустилась за ними в погоню.

Темный, как пещера, тупик, где была назначена встреча, оказался пуст: они приехали на пятнадцать минут раньше. Джемаль на всякий случай трижды коротко нажал на сигнал и прислушался.

– Только бы пришли! – пробормотал Малко.

Он был ни жив ни мертв.

Через несколько секунд кто-то поскреб по стеклу, и человек, вышедший из темноты, открыл заднюю дверцу машины. Это был один из курдов, которых Малко уже знал.

– Ты один? – спросил Джемаль.

– Нет, мы вдвоем, – ответил тот. – А что?

– Нас ищет полиция. Нам нельзя задерживаться здесь надолго.

Курд, похоже, не слишком удивился. Его карие глаза лишь прищурились и превратились в две узенькие щелочки.

– Поехали вместе, – предложил он. – Только придется пересечь город.

Джемаль перевел его слова Малко. Тот покачал головой.

– Слишком опасно. Пусть берет письмо и уходит один. Второй, если хочет, может поехать с нами – покажет дорогу.

– Хорошо, – сказал связной, – но шансов у нас мало. Малко отдал ему конверт. Курд мгновенно исчез в темноте. Меньше чем через минуту после его ухода появился второй связной, как две капли воды похожий на первого, и сел сзади.

– Если нас возьмут, – предупредил Джемаль, обращаясь к Малко, – нужно говорить, что ты попросил меня отвезти тебя на север и что я познакомил тебя с курдом. Я ни за что не проболтаюсь насчет Баакубы и Гюле.

Малко не ответил: он во все глаза смотрел на бегущую впереди дорогу. Чтобы пересечь Багдад из конца в конец, нужно было проехать четыре моста. До моста Джамхурия все шло хорошо. Но за ним стояли в укрытии две полицейские машины, которые не замедлили пуститься в погоню за «мерседесом». Джемаль увеличил скорость и свернул на узкую улочку Аль-Ватба-стрит.

– Я знаю это место, – сказал он. – Попробуем оторваться. Но когда они выскочили на круг Рашид-стрит, полицейские машины по-прежнему ехали за ними. Малко понял, что от преследователей не уйти.

Джемаль так круто повернул на очередную узкую улицу, что левое крыло машины задело стенку, высекая желтые искры.

– Сейчас я им повторю тот фокус, что показал на площади Аль-Нидал, – сказал он.

Аль-Джамхурия-стрит была широкой улицей с двухполосным движением. Одна полицейская машина выскочила на вторую полосу, пытаясь их обогнать, но «мерседес» Джемаля оказался быстрее.

Они не услышали выстрела, но заднее стекло внезапно украсилось звездочкой: полицейские открыли огонь.

Наконец они выехали на площадь Аль-Тарир. Джемаль взял левее. Малко уже показалось, что маневр удался... Однако на Саадун-стрит поперек дороги стоял еще один полицейский автомобиль. Джемаль попытался обогнуть его, но безуспешно. Они внезапно врезались в заднее крыло патрульной машины, развернув ее на девяносто градусов, и влетели в витрину книжного магазина Дар-Аль-Хикма. Грохот и звон разбитого стекла разбудили целый рой малолетних чистильщиков обуви и торговцев, спавших в подъездах и заброшенных домах.

Один полицейский выпустил по ним автоматную очередь, но не попал. Джемаль и Малко лихорадочно искали выход из магазина. Малко потряс головой, чтобы побыстрее прийти в себя после удара, и сказал:

– Бежать бесполезно: они нас расстреляют.

У магазина уже собралась целая толпа полицейских в форме и в штатском. Но курд, сидевший сзади, не понял предупреждения Малко. Он выскочил из машины, сжимая в руках кольт 45-го калибра, и выпалил в упор в ближайшего полицейского и зигзагами побежал по Саадун-стрит. Вокруг него защелкали пули, но полицейские так нервничали, что не могли как следует прицелиться. Курд дважды выстрелил в ответ, ранив одного из преследователей, и снова рванулся вперед.

Заметив чуть поодаль кучку босоногих чистильщиков, какой-то штатский крикнул им:

– Остановите его! Это еврейский шпион!

Слова произвели магическое действие. За курдом сразу же устремилась орущая толпа. Он решил свернуть в переулок, ведущий к реке, но ему преградили дорогу полтора десятка злобно орущих пацанов.

Один из чистильщиков бросил свой ящик курду под ноги, и он упал.

Началась расправа. Какой-то торговец железным прутом пригвоздил к земле руку курда, державшую кольт. Подростки принялись колотить его ящиками и щетками, соревнуясь, кто ударит посильнее. К лежавшему подскакивали все новые добровольные палачи. Сначала удары звучали резко, а затем становились все глуше: у курда были уже перебиты все кости. Один из чистильщиков принес откуда-то огромный камень и с победным криком уронил его на голову жертвы.

Оставив лежать на земле то, что еще минуту назад было человеком, все вернулись к «мерседесу» Джемаля. Там полицейские ударами прикладов уже разгоняли толпу.

Капитан армейской службы безопасности несколько раз выстрелил в воздух из пистолета. Полицейские подтащили Малко я Джемаля к патрульной машине и втолкнули вовнутрь. Автомобиль мгновенно рванулся с места.

Оглушенный ударом приклада, Малко ни о чем не мог думать.

Глава 14

Все вокруг вертелось, вертелось без конца. Ровные стены, на которые падал взгляд Малко, принимали безумные, дьявольские очертания, изгибались, корежились, качались на волнах.

Вдруг голову пронзила острая боль. Он закричал, закрыл глаза и снова открыл их, чувствуя, что череп вот-вот расколется пополам.

Он снова закричал, не узнавая собственный голос:

– Хватит! Хватит!

И лишь спустя несколько минут сообразил, что лежит на полу лицом вверх. Малко поднял глаза и увидел медленно вращающийся вентилятор. Один лишь вид рассекающих воздух лопастей вызвал у него непреодолимую тошноту. Но его желудок был уже совершенно пуст и лишь несколько раз судорожно сократился.

Его подняли и посадили на стул. Судя по всему, это были все те же люди. Их лица расплывались перед глазами Малко: он был не в силах что-либо четко разглядеть. Охранники отпустили его, и Малко тяжело повалился на бок, не успев даже понять, что падает. Из-за перенесенных побоев он утратил чувство равновесия.

– Зачем вы собирались встретиться с курдами?

Допрос вел капитан армейской службы безопасности с тонким, аристократическим лицом. Его фраза прозвучала словно в тумане. Вопрос был все тот же: палачам Малко недоставало профессиональной сообразительности. Приходя в сознание, он втайне радовался: только благодаря этому ему удалось продержаться до сих пор.

Сначала его пытались заставить сознаться в том, что он привез материальную помощь так называемому произраильскому подполью. Полицейские грубо избили Малко и угрожали ему приставленным ко лбу пистолетом.

Он старался использовать неуверенность следователей, чтобы сбить их с толку, и с тревогой ожидал очной ставки с Амаль. Но полицейские даже ни разу не произнести ее имя. Отрезанный от внешнего мира, Малко мог только гадать, что происходило после его ареста.

Один раз он повстречался в коридоре с Джемалем. Лицо курда было покрыто синяками. Джемаль улыбнулся ему, прежде чем их развели по кабинетам. Они не успели обменяться ни единым словом.

В другой раз в кабинет притащили несчастного доктора Шавуля. Тот вытирал с лица кровь и готов был подписать что угодно.

У Малко еще оставались силы. Он бросился на капитана, но капитан оглушил его ударом пепельницы.

Затем началась стадия вентилятора.

С первого взгляда могло показаться нелепым подвесить человека к лопастям огромного вентилятора и медленно вертеть его в течение нескольких часов. Поначалу Малко держался, закрыл глаза, чтобы не видеть стен комнаты.

Мучения начались примерно через час. Кровь, отгоняемая центробежной силой; скапливалась у черепной коробки, оставляя без питания большую часть мозга. Это вызывало ужасно острую боль в голове. Ему казалось, что он сходит с ума.

Через два часа Малко только с виду был похож на человека. Выпучив глаза, он кричал как раненое животное, блевал и непроизвольно мочился на пол к великой радости наблюдавших за ним полицейских. Когда его отвязали, он почувствовал, что язык уже не слушается его и бесполезным куском мяса лежит во рту. Палачи тоже заметили это и нехотя позволили ему прийти в себя.

Пытка возобновлялась после небольших перерывов, четыре дня подряд.

Затем Малко дали подписать протокол, водя его рукой по бумаге. Он не сопротивлялся, зная, что это является неотъемлемой частью традиционного ритуала и ровным счетом ничего не меняет.

Полицейские устало задавали ему один и тот же вопрос:

– С какой целью вы приехали в Ирак?

Малко придерживался версии, которую они отработали с Джемалем Талани. Курд наверняка не проговорился, поскольку следователь Малко ни разу не упомянул о Черной Пантере.

В редкие минуты ясного сознания он испытывал горькое разочарование: теперь Амаль знает, кто он на самом деле, и ни за что не подаст сигнал. Сложная бомба замедленного действия, которая могла бы сработать в его отсутствие, сделалась совершенно безвредной из-за отсутствия детонатора.

Относительно себя Малко не питал никаких иллюзий. Иракцы ни в коем случае не выпустят на свободу пойманного иностранного агента. И ни в коем случае не станут судить его открыто. Как многие другие, он будет ликвидирован тайком. И все же Малко не мог понять, откуда они столько о нем узнали. Ведь он не отступал от своей «журналистской» легенды. «Не признавайтесь ни при каких обстоятельствах!» – говорил ему когда-то Дэвид Уайз.

Малко был настолько измучен, что почти не воспринимал боль.

– ...с курдами?

Он услышал только последние слова вопроса и хотел что-то ответить, но язык не подчинялся ему.

Внезапно его схватили за волосы и подняли голову. Перед ним стоял Джемаль. Малко с трудом узнал его: лицо курда раздулось, словно резиновый мяч. Он тоже провел не один час, подвешенный к вентилятору. Лопнувшие кровеносные сосуды сделали его глаза красными, как у кролика.

Но в этих глазах мерцало мрачное пламя ненависти, и Малко мгновенно понял, что курд не сломлен, что он ничего не сказал.

Малко знал, что иракцы нередко «забывали» о пленниках, подвешенных к вентилятору. Это был удобный способ отправить их на тот свет. В определенный момент наступала смерть от закупорки сосудов мозга, которая, в случае вскрытия (случай этот, впрочем, был довольно мало вероятным) могла сойти за естественную. Хотя иракские патологоанатомы прекрасно понимали, что именно явилось причиной смерти.

Капитан крикнул в самое ухо Джемалю:

– Сколько времени ты знаком с этим шпионом?

Малко почти потерял слух и не уловил, что ответил курд. Он лишь увидел, как Джемаль пошевелил губами и как капитан ударил его по лицу.

Потом капитан обратился к нему, но Малко не понял вопроса. Двое солдат сразу же начали устанавливать стремянку, по которой его подтягивали к вентилятору. В бешенстве он попытался сопротивляться: одна лишь мысль об этой адской карусели приводила его в ярость. Зарычав, как дикий зверь, он со связанными руками бросился на охранников. Удар прикладом пришелся ему в затылок, и он погрузился во мрак.

Последней его мыслью было: Черная Пантера и ее люди успели укрыться в безопасном месте.

Каждый вечер, когда после очередного допроса его водворяли в тесную одиночную камеру, Малко делал ногтем царапину на штукатурке, чтобы не потерять счет дням.

* * *

Капитан-аристократ, которого звали Тагар, был в полном отчаянии. Вот уже четвертый раз он не мог сообщить генералу Окейли ничего нового.

Крокодильи глазки угрожающе смотрели на него.

– И это все?!

Наступило секундное молчание. Даже сюда, на двенадцатый этаж Министерства обороны, доносились с улицы пронзительные гудки автомобильных клаксонов.

– Все, господин генерал, – развел руками капитан. – Этот человек твердит, что он журналист и что хотел просто съездить на север и повидать курдов. Мы обыскали все его вещи, но ничего подозрительного не нашли.

Генерал Окейли раздраженно вздохнул.

– А что курд?

– Тоже отпирается. Утверждает, что познакомился со шпионом случайно.

Глаза генерала превратились в две черные щелочки. Он был вне себя! Человек, растерзанный толпой при аресте Малко, оказался курдом, давно скрывавшимся от властей. Но на этом след обрывался. -

Окейли предполагал, что Малко был послан американцами для установления связи с курдским сопротивлением, но не мог взять в толк, почему он в таком случае не поехал через Иран. Эта гипотеза не полностью удовлетворила генерала. Агент-профессионал, и раз уж приехал в Багдад, то с определенной целью, думал он. Вот только с какой?

Капитан Татар тактично кашлянул:

– Господин генерал, позвольте мне допросить эту девчонку – Амаль Шукри. Она часто встречалась со шпионом. Может быть, ей что-нибудь известно...

– Черта с два, – проворчал Латиф Окейли. – Так бы он ей и признался... Кстати, она работает на нас...

Капитан разочарованно умолк. Он сделал подобное предложение не только из чувства профессионального долга: фотографии Амаль обещали много приятных минут во время допроса.

А у генерала было несколько причин не позволить своему подчиненному допросить девушку.

Прежде всего он хотел, чтобы расследование по делу Малко проходило в обстановке строжайшей тайны до самой смерти виновного. Генерал решил, что после казни Малко его труп будет выброшен где-нибудь в северных районах страны, чтобы после разложения нельзя было определить причину смерти.

Если слух об аресте Малко просочится за границу, поднимется международный переполох и под давлением общественности агента придется отпустить. Факт его шпионской деятельности доказать не удастся. Багдадские газеты не написали об аресте ни слова. Если Амаль узнает об этом, то может проболтаться кому угодно. Напрашивалось решение до поры до времени посадить его под замок. Но здесь генерал наткнулся на новое препятствие: девушку был влюблен директор телецентра, который имел сильное влияние в партийных кругах.

В первый же день расследования генералу позвонил ближайший помощник президента и посоветовал ему не беспокоить Амаль Шукри.

Когда Малко умрет, ей можно будет показать его труп... Этот прием всегда действовал эффективно.

Капитан Тагар застыл в почтительной позе, опасаясь прервать ход размышлений своего начальника. Генерал вздохнул, взял красный карандаш и написал на досье Малко несколько слов.

– Переведите его в Баакубу, – приказал он. – Пусть казнят вместе с остальными. И как можно скорее.

Оставшись один, генерал сердито задымил сигаретой. У него в руках наконец-то оказался настоящий шпион, а он до сих пор не смог извлечь из этого никакой пользы. С минуты на минуту о судьбе Малко могут узнать все, и ООН опять накинется на Ирак. Где, черт возьми, справедливость?!

* * *

Революционный трибунал заседал в зале с голыми стенами на первом этаже Министерства обороны. Обвиняемые стояли в углу, отделенные от судей деревянной решеткой до потолка. Решетка напоминала ограду, за которой держат пойманных живьем диких зверей.

Перед решеткой стоял кордон полицейских в красных кепи. В зале не было ни публики, ни адвокатов. На заседание был допущен только журналист из «Аль-Таура» – ежедневной багдадской политической газеты. Он считался преданным членом партии Баас, и с его стороны не приходилось опасаться неосторожности.

Впервые за много дней Малко вновь встретился с Джемалем, однако они не могли обмолвиться ни одним словом.

Брат Суссан был втихомолку казнен, а сама она отправлена на юг, в военный бордель: об официальном суде над египтянами не могло быть и речи.

Рядом с Малко и Джемалем находилось еще полдюжины обвиняемых – затравленных людей в наручниках. Те принадлежали к другому «заговору». Трибунал заседал уже два дня, решил одним махом покончить с двумя запутанными делами.

Малко не знал, что накануне на то место, где он сейчас стоял, привели Виктора Рубина, который выслушал здесь свой смертный приговор. Из тюремной камеры в Баакубе его прямиком пересадили в полицейский фургон.

Однако, как бы то ни было, законы этого жестокого и трусливого общества требовали соблюдения основных правил судебного заседания. Обвинение было простым: оно сводилось к попытке государственного переворота. Это влекло единственно возможное наказание: смертную казнь.

– Суд идет! – рявкнул один из солдат.

У обвиняемых не было необходимости вставать, поскольку они и так уже стояли.

В сопровождении двух помощников в зал вошел толстый надменный полковник Абдул Мохлес. Усевшись за стол, накрытый зеленой тканью, он объявил заседание открытым. Прежде чем судить Малко и Джемаля, следовало разобраться с первым шпионским делом.

Обвиняемых стали по одному выводить из «загона», и они по очереди представали со скованными руками перед прокурором и помощниками.

Первым пошел тридцатилетний курд со смуглым лицом и массивным подбородком. Согласно акту обвинения, он поддерживал связь с израильской разведкой.

Полковник Мохлес достал из папки лист бумаги и показал его курду:

– Ты передал письменную информацию о составе правительства, утверждая, что между министрами существуют разногласия.

В ответ раздался робкий голос курда:

– Господин полковник, я не мог написать этого письма, потому что не умею ни читать, ни писать!..

Наступило минутное замешательство, но Мохлес быстро обрел прежнюю уверенность в себе.

– Ты оскорбляешь трибунал! – крикнул он. – Водворить его на место!

И полковник величаво, словно само правосудие, спрятал лист в папку. Когда курда снова поместили за решетку, Мохлес коротко посовещался с помощниками.

– Виновен, – проронил он.

Приговор оглашали в самом конце, будто речь шла о раздаче памятных подарков.

Выводы трибунала не отличались большим разнообразием. Один за другим подсудимые выслушивали неизменное «виновен». Внезапно последний из них, араб с мелкими лисьими чертами лица, признал перед лицом трибунала свою вину. Полковник Мохлес сразу смягчился и подозвал подсудимого к столу, где в проникновенных выражениях поздравил его с тем, что тот осознал свои заблуждения и встал на правильный путь. (Иными словами – дал подробные письменные показания против всех своих товарищей по камере, что очень порадовало трибунал).

– ... И, проявляя истинно арабское великодушие и благородство, – заключил полковник, – суд оправдывает подсудимого Баб-Эль-Рака. – Он перевел дыхание и спокойно добавил: – Все остальные обвиняемые приговариваются к смертной казни.

Приговор Революционного трибунала обжалованию не подлежал. В героическую эпоху революции 1963 года судьи, дабы не терять времени, сразу же брали на себя роль палачей. Так, глава государства генерал Кассем был немедленно казнен тремя офицерами, приговорившими его к смерти.

Наступил черед Джемаля и Малко. Помощник зачитал обвинительный акт. Документ занял целых три страницы и выглядел весьма устрашающе. Шпионаж, попытка государственного переворота, сговор с повстанцами, убийство полицейских...

Председатель суда обратился к Джемалю:

– У вас дома нашли радиопередатчик. Как вы можете это прокомментировать?

Курд пожал плечами:

– Покажите.

Полковник Мохлес грохнул по столу огромным кулаком:

– Как вы смеете подвергать сомнению утверждения суда! Передатчик уничтожен за ненадобностью...

Дальше беседа шла в том же духе. Джемаль даже не удосуживался отвечать.

– Виновен, – объявил наконец полковник. Последним подсудимым был Малко. С ним полковник повел себя мягко и вкрадчиво, почти по-отечески.

– Как же вы могли, – сказал он по-английски, – воспользоваться сердечным гостеприимством нашей страны для того, чтобы примкнуть к бунтарям-отщепенцам, которых презирает весь трудовой народ? У этих людей нет будущего. Наша доблестная армия полна решимости искоренить предательское отродье!

Вдохновленный своим красноречием, полковник Мохлес вскочил на ноги и погрозил кулаком в сторону подсудимых:

– Ни одна сила не способна сдержать победное шествие нашей славной армии! Вам, жалким изменникам, я советую раскаяться, прежде чем вас сотрет в порошок железная рука правосудия!

Малко слушал, размышляя, куда клонит полковник. Тот, наконец, сел, тяжело отдуваясь. Корреспондент «Аль-Таура», сам не свой от волнения, делал лихорадочные заметки в блокноте.

Мохлес нацелился на Малко указательным пальцем.

– Вы признаете, что пытались связаться с повстанцами, которые на самом деле не кто иные, как бандиты с большой дороги?

– Я выполнял свою работу репортера, – сказал Малко. – Я не американский шпион, а австрийский журналист. Я протестую против своего задержания и требую, чтобы об этом было поставлено в известность консульство моей страны.

Тут один из помощников выставил напоказ журналистское удостоверение Малко, выданное Министерством информации. Полковник Мохлес ответил:

– Вы вдвойне злоупотребили нашим доверием, поскольку мы обеспечили вам все условия для работы в нашей стране!

Наступило молчание, похожее на затишье перед бурей. Затем Мохлес заговорил вновь:

– Сионистская пропаганда обвиняет нас в том, что мы не даем своим подсудимым возможности защищаться. Поскольку вы иностранец, сейчас вы сможете сами убедиться в том, что это наглая ложь.

Сделав широкий жест, он воскликнул:

– Пригласите защиту!

Секретарь встал и открыл небольшую дверь позади стола прокурора. В зале появился высокий араб с изъеденным оспой лицом. Он поклонился суду так низко, что едва не достал руками до пола.

Малко недоумевал, как может защищать адвокат, который ни разу с ним не встречался. К тому же у защитника не было в руках никаких бумаг. Он лишь стоял навытяжку перед полковником Мохлесом. Тот приглашающим жестом указал ему на обвиняемых.

Адвокат поморщился, откашлялся и посмотрел на судей.

– Я благодарю многоуважаемый суд за оказанное мне высокое доверие, – начал он. У него был высокий голос с раскатистыми северными интонациями. – Надеюсь, что господин судья останутся довольны моей работой.

Полковник Мохлес попивал кока-колу, один из помощников чистил ногти сложенным вчетверо листом бумаги, а другой с живым интересом следил за передвижением большого паука по стене зала заседаний.

– Совершенные обвиняемыми преступления носят столь тяжкий характер, что в любой другой стране они были бы казнены без суда и следствия, – продолжал адвокат. – И только благодаря огромному терпению и великодушию иракского народа я сейчас имею честь рассматривать их дело перед лицом многоуважаемых судей.

Малко казалось, что все это ему снится. У этого странного адвоката было еще более странное представление о правосудии... Но араб все больше увлекался своей речью.

– Признаюсь, – продолжал он, – что после прочтения материалов дела меня охватило глубокое отвращение. Я не ожидал, что человек может поступить так подло и низко по отношению к нашей великой и любимой стране...

Полковник Мохлес, напившийся кока-колы не смог сдержать отрыжку. Адвокат испуганно прервал «защиту». Толстяк покровительственным жестом предложил ему продолжать.

– Я считаю, – повел далее речь адвокат, что критиковать действия досточтимого суда было бы безосновательно и граничило бы с проведением враждебной пропаганды. Если эти люди сейчас перед нами – значит, они виновны, а раз виновны, то должны быть наказаны в интересах нашего любимого Ирака.

Первый помощник прокурора начал проявлять признаки нетерпения. Видимо, его раздражала чрезмерная доброта полковника Мохлеса. Заметив это, адвокат решил закругляться.

– Будучи честным гражданином Ирака, – заторопился он, – я не могу ни заступиться за них, ни простить. Я просто не имею на это права, поскольку считаю их виновными. Однако ввиду семейного положения подсудимых я прошу уважаемый трибунал проявить к ним снисхождение в рамках осуществления неотъемлемых прав, которыми обладают органы правосудия.

Он умолк и вытер губы тыльной стороной ладони, опасаясь, что говорил слишком долго.

Полковник Мохлес жестом успокоил его:

– Мэтр, суд по достоинству оценил вашу речь в защиту подсудимых и примет ее к сведению. Вы можете быть свободны.

Адвокат покорно поклонился почти до самого пола и бесшумно удалился, даже не взглянув на тех, чьему делу посвятил столько времени и сил.

Полковник Мохлес посовещался с помощниками. Дискуссия длилась минуту или две, после чего толстый офицер ровным голосом объявил:

– По результатам обсуждения трибунал приговаривает обвиняемых к смертной казни.

На этом закончил заседание и вышел, сопровождаемый обоими помощниками.

Через пять минут уполномоченный Министерства обороны официально заявил журналисту из «Аль-Таура», что Революционный трибунал приговорил к смерти семерых подсудимых и оправдал одного. Фамилии приговоренных до казни опубликованы не будут. Защиту представлял мэтр Абдул Харайя, член Багдадской коллегии адвокатов.

Журналист пришел в восторг от подобного «либерализма». Ему, разумеется, забыли сказать, что для участия в заседании мэтра Абдула Харайю извлекли из тюремной камеры, где он находился уже три месяца (причем все его профессиональные знания не могли помочь ему уяснить причину собственного ареста) и по окончании процесса немедленно водворили обратно. Адвокату оставалось лишь надеяться, что его добросовестность сократит срок заключения.

После того, как полковник Мохлес отрывисто произнес последнюю фразу, Малко словно остолбенел. Сказанные слова с трудом доходили до его сознания. До сих пор он еще надеялся, что в последний момент произойдет чудесное освобождение, или что его приговорят к максимальному тюремному сроку, который впоследствии сократят. Теперь же невидимый голос внутри отчаянно кричал, что ему конец, что никто даже не представляет, где он находится, и что мир узнает о его казни только после похорон.

Он посмотрел на Джемаля. Лицо курда было спокойным, но на скулах выступили красноватые пятна.

Малко приговаривали к смертной казни второй раз тогда, в Бурунди, он знал, что помощь идет. Здесь же никакой надежды у него не было. К тому же иракцы представляли гораздо большую опасность, чем клоуноподобные бурундийские негры.

Охранник в красном кепи открыл наружную дверь и жестом приказал следовать за ним. Он обменялся с Джемалем несколькими словами, и тот что-то спрятал в руке.

В коридоре курд подошел к Малко поближе и шепнул:

– Хороший парень. Сигарету мне дал. И сказал, что казнят не сразу. Мол, пока мы живы, надежда есть.

Малко взглянул на солдата. У того было простецкое лицо южного крестьянина, маленькие глубоко сидящие глаза и узловатые руки, которыми он сейчас сжимал чехословацкий автомат. Его тощая шея смешно торчала из воротника форменной рубахи. Похоже, ему было наплевать, какое в стране правительство, лишь бы досыта кормило...

За спиной Малко захлопнулась дверь полицейского фургона.

Через маленькое овальное окошко он увидел безоблачное голубое небо. Машина тронулась с места. До Баакубы был час езды. В обратный рейс пассажиров оттуда уже не брали.

В фургоне Малко впервые испытал настоящий страх.

Глава 15

Амаль Шукри уже выходила из будки контрольно-пропускного пункта телецентра, как вдруг ее кто-то окликнул. Она обернулась и оказалась лицом к лицу со своим директором. Он тут же шутки ради притиснул ее к плакату с изображением Моше Даяна, висящего на виселице.

– Ты что, не знаешь? При выходе всех следует обыскивать! Таковы правила.

Его руки уже обхватили девушку за талию, причем пальцы, словно жившие обособленной жизнью, ползли все выше и все ближе к груди, обтянутой фиолетовой тканью. Сейчас директор утратил весь революционный пыл, с которым он в своем кабинете принимал посетителей и демонстрировал лежащий на столе автомат.

В первый же день, когда Амаль пришла работать на радио, директор пообещал себе овладеть ею, но до сих пор ему удавалось лишь изредка сорвать у нее мимолетный поцелуй.

Вот и сейчас Амаль удалось ловко высвободиться. Но директор ухватил ее за руку и потянул к выходу, провожаемый завистливыми взглядами агентов безопасности. Они бы тоже не отказались ее обыскать.

– Пойдем выпьем по чашечке кофе, – предложил директор. – У меня для тебя важная новость.

– Ах, вот как? – заинтригованно улыбнулась она, втайне надеясь на повышение или прибавку к жалованию. (Она получала двадцать пять динаров в месяц – столько же, сколько обычная секретарша, и этого едва хватало на уход за одеждой). Так или иначе, директорский «мерседес» избавлял ее от необходимости полчаса ждать автобус. Она с наслаждением плюхнулась на мягкое сиденье машины. Директор немедля положил правую руку на ее колено. По спине Амаль пробежала невольная приятная дрожь.

– Так что у вас за новость?

Рука медленно заскользила по толстому цветному чулку. Амаль инстинктивно сжала ноги.

– Революционный трибунал вынес справедливый приговор одиннадцати предателям и шпионам, – радостно объявил директор. – Они будут казнены завтра утром.

«Казнены»... Амаль мгновенно вспомнила о Малко, и ее охватила приятная истома. Директор истолковал это по-своему и положил руку в такое недозволенное место, что девушка прижалась к дверце машины, в душе проклиная его за то, что он прервал ее сладкие воспоминания.

Однако среди ее мыслей о возлюбленном не все были приятными. Ведь он повел себя как большинство мужчин: получил желаемое и исчез. Малко отсутствовал уже целую неделю. Сгорая от стыда, она позвонила в «Багдад-отель», и ей лаконично ответили, что он уехал.

Уехал, не оставив даже открытки! Мерзавец, – подумала Амаль. Однако тут же вспомнила кое-что такое, от чего у нее затвердели соски. Пожалуй, все же хорошо, что он уехал. Иначе она неизбежно, по-настоящему сделалась бы его любовницей.

Видя явное волнение Амаль, директор все больше распалялся. Эх, если бы не шофер...

– Хочешь присутствовать при казни? – спросил он так хрипло, что она повернула голову. Он желал ее, и это было очень заметно.

– Нет-нет, – поспешно ответила она. Директор, чего доброго, станет думать о ней Бог знает что! Внезапно разозлившись на Малко, она решила послать его к чертям вместе со всеми его условными знаками... Она ему не потаскуха, которую выбрасывают после употребления.

Они доехали до «Багдад-кафе». Выходя из машины, Амаль повернулась и щедро открыла бедро. Для чего же, спрашивается, придумали мини-юбки? – сказала она себе.

* * *

Над Багдадом и окружавшей его пустыней висел голубоватый туман. Он окутывал покровом тайны этот край, истерзанный солнцем, затопленный песками, погубленный ленью и бездельем, приговоривший сотни тысяч людей к мучительному выживанию. Через час-другой этот туман обещал превратиться в обволакивающую влагу, еще более трудно переносимую, чем жара.

Однако по багдадским понятиям день начинался очень даже неплохо.

... Амаль вышла "из автобуса. На ней было легкое цветастое платье. Попадавшиеся по дороге постовые, как обычно, бросали ей вслед непристойные намеки относительно размеров ее бюста.

Девушка добралась до студии ровно без четверти шесть. Это был один из тех редких случаев, когда она приходила на работу раньше времени. Амаль заметно нервничала. Накануне, отвозя ее домой, директор проявил такую настойчивость, что она, не видя иного выхода, позволила себя целовать и откровенно трогать руками. Думая, впрочем, о Малко. Она вспомнила о нем, вернувшись домой, переодеваясь и ложась спать, и Малко не выходил у нее из головы добрую половину ночи. Она отчаянно ворочалась в постели и никак не могла заснуть.

Проснулась она в нерешительности. Ее охватило безумное желание передать условленный сигнал, но ей было трудно перешагнуть через свою гордость. Оказать услугу человеку, которому она почти все отдала и который ее бросил! Припомнив недалекое прошлое, она закипела от возмущения.

В шесть часов она включила иракский гимн и прочла первую сводку новостей. Сигнал о предстоящей казни следовало передать во время второй сводки.

Чтобы не думать о Малко, она начала нервно перебирать пластинки, стирая с них пыль и снова вкладывая в конверты.

Она уже собиралась перейти в дикторскую, когда дверь вдруг приоткрылась, и в фонотеку вошел директор. Он на цыпочках подкрался к Амаль сзади и внезапно обхватил руками ее грудь, легонько ущипнув. Вчерашняя встреча его явно раздразнила.

Амаль возмущенно отскочила в сторону:

– Господин Актияр, я работаю!

– Еще успеешь, – возразил директор. – Поставь-ка долгоиграющую и пойдем побеседуем у меня в кабинете.

Он начал снова подбираться к ней, протягивая руки. Это окончательно взбесило Амаль: она решила как следует проучить наглеца. Однако сейчас нужно было избавиться от него как можно скорее. Когда он уже целовал ее в шею, Амаль прошептала:

– Не здесь, господин Актияр, нас могут увидеть...

– А где же? – мгновенно отреагировал он. Амаль сделала вид, что размышляет.

– Ну, скажем, вечером, в отеле «Семирамида». Если будете себя хорошо вести...

Довольствуясь этим обещанием, директор отпустил ее. Как только он вышел, Амаль кинулась искать баасистский гимн. Он оказался под рукой, но сначала ей пришлось дожидаться окончания вокализов египетской певицы Ферден.

Гимн партии Баас шел под первым номером сборника патриотических мелодий и песен. Амаль установила ручку скорости напротив отметки «45» вместо положенных «33», опустила иглу на край диска и нажала кнопку «ПУСК».

Часы показывали шесть двадцать восемь. Амаль скрылась в туалете, чтобы пластинка успела проиграть на неправильной скорости хотя бы минуту. С бьющимся сердцем она смотрела на себя в зеркало и думала о Малко, надеясь, что он вспоминает о ней хотя бы сейчас. Она представила, как он нежится под солнцем Бейрута рядом с очаровательными ливанками, и задрожала от ревности.

Вернувшись в дикторскую, Амаль сразу же переставила пластинку на обычную скорость, извинившись перед слушателями. Операторы ожесточенно махали ей руками через стекло.

Спустя полминуты в дверь заглянул рассерженный директор:

– Амаль! В чем дело?!

Выставив грудь вперед, она улыбнулась ему самой что ни на есть чарующей улыбкой:

– Это все из-за вас! Вы меня так взволновали, что я ошиблась скоростью...

Он мгновенно смягчился и игриво проворковал:

– Ладно, до вечера...

Если бы она согласилась зайти в его кабинет, пластинка вертелась бы на неправильной скорости до самого конца.

* * *

Черная Пантера рассеянно подбрасывала на ладони патроны от парабеллума. Рядом с ней стоял транзисторный приемник. Вход в подвал охраняли два курда. Убежище партизан располагалось к югу от Багдада, в двухстах метрах от Басры и в пятидесяти шагах от казармы Первой танковой бригады.

Пленный, сидевший в углу со связанными за спиной руками, смотрел на женщину расширенными от ужаса глазами: она предупредила, что в случае опасности он умрет первым. До сих пор с ним обращались безукоризненно и кормили рисом и рыбой наравне со всеми. Его форма оставалась практически чистой.

Партизанка с раздражением убавила громкость транзистора. Ей уже до смерти надоело слушать по утрам пропагандистские передачи «Радио-Багдад». Но это было последнее, что она могла сделать для Малко. Она не сомневалась, что он либо мертв, либо уже ни на что не годен. Равно как и Джемаль. Война есть война... В ночь после их ареста Гюле не спала вообще, будучи уверена, что Малко или Джемаль заговорили под пыткой. Но ничего не произошло. Тогда она сменила убежище и выждала еще несколько дней.

Затем, выполняя данное обещание, приступила к подготовке операции. Она сомневалась, что в Бейруте знают условный сигнал и что он вообще когда-либо прозвучит, но хотела быть наготове.

И сейчас все приготовления были уже завершены.

Углубившись в раздумья, она не сразу обратила внимание на странные звуки, доносившиеся из транзистора. Последовала краткая пауза, затем раздался женский голос с извинениями, и тесный подвал заполнили первые аккорды баасистского гимна.

Гюле одним рывком поднялась на ноги. Она не верила своим ушам, хотя твердо обещала себе выждать еще неделю, прежде чем отправиться в горы. Если Малко мертв, он сумел нанести решающий удар после смерти...

– Есть! – сказал помощник Гюле, худой жилистый курд, отличавшийся невероятной выносливостью. Он вытащил из кармана металлическую коробку с приваренной к ней цепочкой и присел на корточки рядом с пленным.

На другом конце цепочки было кольцо от наручников. Курд защелкнул его на левой щиколотке пленного, затем поднял штанину его форменных брюк и примотал коробку пластырем к ноге. Все это заняло не больше минуты. Курд поднялся и сделал знак Гюле: мол, готово. Партизанка подошла к пленному.

– Ты хочешь жить?

Несчастный энергично закивал головой.

– Умеешь водить грузовик?

Пленный снова кивнул.

Желтые глаза Гюле гипнотизирующе смотрели на солдата.

– Войдешь во двор казармы, – продолжала она, – сядешь в грузовик и остановишь его на углу улицы. Понятно?

– Балех, – ответил солдат по-курдски.

Желтые глаза свирепо блеснули. Гюле вынула из ножен кинжал и одним движением перерезала веревки на руках пленного. Потом наклонилась и добралась до коробки. На крышке был маленький циферблат с цифрами от одного до десяти. Гюле поставила стрелку на "6" и выпрямилась.

– Не вздумай нас обмануть, – сказала она. – В коробке мощная взрывчатка. Взрыв произойдет через шесть минут. Если ты не вернешься за это время, тебя разорвет на куски. Мне одной известно, как выключается механизм. Ты должен успеть угнать грузовик и возвратиться. Иди.

Солдат в ужасе таращился на нее. Она хлопнула его по плечу. Будто очнувшись, он побежал прочь. Превращенный в живую бомбу, он был слишком напуган, чтобы попытаться избавиться от смертоносного груза. Гюле видела, как он вошел во двор казармы, расположенной на противоположной стороне улицы.

– Если грузовик не заведется, – сказала она своему заместителю, – попробуем воспользоваться паникой после взрыва и угнать другой. Приготовиться.

Все курды были уже на ногах. Они обернули оружие тряпками и увешались запасными магазинами. У всех были идеально новые винтовки «армалит» – подарок «Интерармко».

– Он действительно может взорваться? – спросил Сер, заместитель Гюле.

Она подняла брови:

– Конечно.

Она гордилась своим планом. После долгих размышлений Гюле пришла к выводу, что к тюрьме лучше всего подъехать на армейском грузовике. Однако его следовало угнать в последний момент, поскольку спрятать грузовик в Багдаде было невозможно.

Именно поэтому она выбрала укрытие напротив казармы. Помимо всего прочего, казарма располагалась за чертой города, и это позволяло добраться до Баакубы гораздо быстрее.

Конечно, за грузовиком можно было послать кого-нибудь из своих. Но это представлялось слишком рискованным. Поэтому пять дней назад они захватили иракского солдата. За третий и четвертый день знакомый часовщик изготовил бомбу замедленного действия. И Гюле очень надеялась, что механизм не разладится.

– Вот он! – сказал Сер.

На углу остановился грузовик. Гюле метнулась к нему и влезла в кабину. Лицо водителя было серым от страха.

– Скорее, скорее, – взмолился он.

Партизанка наклонилась, задрала брюки и сорвала с его ног коробку. Стрелка была между двойкой и единицей. Острием кинжала она открыла крышку и перерезала два провода. Все.

Курды были уже в машине. Сер влез в кабину, а Гюле перебралась в кузов. Женщина в кабине армейского грузовика неизбежно привлекла бы внимание постовых.

Водитель трясущимися руками вцепился в руль. Сер слегка ткнул его острием ножа.

– Едем к тюрьме Баакуба. Я буду показывать дорогу. Жми вовсю, иначе убью.

Грузовик рванул с места. Гюле посмотрела на часы: шесть тридцать пять. Они опаздывали. До Баакубы было не меньше получаса обычной езды. Она отодвинула занавеску и крикнула Серу:

– Быстрей! Быстрей!

«ГАЗ-51» с ревом понесся по шоссе, оставляя позади последние городские строения.

Глава 16

Два «дугласа-скайрейдера» медленно кружились над территорией Иранского Курдистана, стараясь не слишком удаляться от базы. К западу начинался сектор действия иракских радаров, к востоку – иранских. Официально никто никаких вылетов не совершал. Маршрут самолетов не наносился на карты и не был согласован с наблюдательной вышкой аэродрома Керманшах.

Родезийские пилоты Джос Колнер и Йен Смит уже получили по пять тысяч долларов авансом. За выполнение работы им обещали еще по пять тысяч. По возвращении – если оно состоится.

Оба пилота считали эту сумму вполне подходящей платой за их спокойные воздушные прогулки. Пока что самым трудным было поймать «Радио-Багдад» с его визгливыми песнями и оглушительным рявканьем дикторов. На фюзеляжах и крыльях самолетов стояли опознавательные знаки иорданской армии. В том числе буквенные обозначения действительно существующей иорданской эскадрильи, кстати, имеющей на вооружении два «скайрейдера», подаренных когда-то Соединенными Штатами.

Но этот камуфляж тоже входил в вышеупомянутые пять тысяч долларов. На простой учебный полет такие деньги тратить бы не стали.

Под крыльями «скайрейдеров» гнездились тщательно подобранные ракеты; а бортовое оружие было до отказа нашпиговано боеприпасами. Поэтому после каждой посадки американский персонал базы укрывал оба самолета в надежном ангаре.

Йен Смит побарабанил пальцами по прикрепленной к колену сложенной карте и посмотрел на часы. Пора было возвращаться. В этот раз они даже перевыполнили норму на десять минут. Поддав газу, он поравнялся со своим напарником и покачал крыльями. Это был условный сигнал о возвращении. Работать в телефонном режиме было строго запрещено. Иракские радисты прослушивали все подряд, а эти вылеты должны были остаться маленькой «семейной тайной».

Джос Колнер ответил таким же покачиванием крыльев. Ему не терпелось зайти на посадку. Эти круговые прогулки над однообразной желтой пустыней ему уже порядком наскучили. Он даже затосковал по ангольским партизанским поселениям, бомбить которые было намного интереснее и ненамного опаснее, чем кружить здесь. Сытый по горло арабской речью, он выключил «Радио-Багдад».

Йен Смит, занятый очередным маневром, остался в наушниках. Посадка намечалась через каких-нибудь пятнадцать минут. Он вышел из виража и взял курс на восток. И тут в уши ему врезалась та самая музыка. Он быстро увеличил громкость приемника и прищурил глаза.

Да, это был он, сигнал.

Смит быстро проверил длину волны: «Радио-Багдад». В голове его звенели искаженные быстрым прокручиванием звуки гимна баасистской партии. Ошибиться он не мог: каждый вечер он добросовестно прослушивал магнитофонную запись.

Свистопляска оборвалась, женский голос произнес несколько слов по-арабски, и пластинка зазвучала вновь, но уже на нужной скорости. Йен Смит выключил приемник: в нем больше не было никакой надобности. Он почувствовал уважение к тому, кто придумал этот трюк. Мир в его глазах делился на белых и «чумазых». Арабы бесспорно принадлежали ко второй категории, и сейчас с ними сыграли отличную шутку.

Второй «скайрейдер» ушел чуть вперед. Смит спикировал, догоняя его, и вынырнул из-под носа у своего напарника. Еще минута ему понадобилась, чтобы привлечь его внимание, не прибегая к переговорам. Наконец Джос понял и первым заложил вираж.

Оба истребителя-бомбардировщика сбросили высоту и пошли над горами на бреющем полете, чтобы не попасть в поле действия радаров и не встретиться с иракскими перехватчиками. Около десяти минут они играли в чехарду с каменистыми вершинами Курдистана. Хребты и ущелья проносились под ними со скоростью пятисот километров в час. Изредка на горных склонах мелькали человеческие фигуры. Какой-то курд, принявший их за иракцев, выстрелил в них из ружья.

Родезийцы не обратили на это ни малейшего внимания. До плоской желтой равнины, окружавшей Багдад, было еще пятнадцать минут полета. Там они смогут ненадолго расслабиться. А пока что каждый хребет таил в себе смертельную опасность. Бросая мимолетные взгляды на приборы, чтобы не сбиться с курса, летчики «глотали» одну гору за другой.

Наконец горные вершины остались позади, и пилоты взяли южнее. Теперь можно было без опаски лететь в пятидесяти метрах от земли. Оставив багдадские постройки справа и чуть сзади, самолеты припали к равнине. Летчики привычным жестом разблокировали ракеты, сняли пулеметы с предохранителей и включили электронные прицелы.

Йен Смит посмотрел на карту. До цели оставалось три минуты пути. Джос летел слева чуть пониже его. Вот он спустился еще ниже, и Смит последовал его примеру. Так было вернее: даже если иракцы их заметят, то подоспеют слишком поздно.

Вдруг он потерял Джоса из виду. А пока искал – в зеркале заднего вида вспыхнул огненный шар, и небо соединилось с равниной полосой черного дыма. Второй «скайрейдер» задел высоковольтную линию... Такую ошибку редко удается исправить. Йен был уже далеко. Он негромко выругался; спина его взмокла от пота. Слава Богу, что вылетели не в одиночку... Он даже не успел испугаться. Что ж, платили-то им прежде всего за риск. Чтобы не думать об этом, Смит сосредоточился на своих действиях. Вскоре сквозь стекло кабины он увидел светлый прямоугольник, выделявшийся на фоне пустыни, – тюрьма Баакуба.

Только бы хватило одного комплекта ракет, – подумал он. Смит слегка наклонил машину, изменяя курс. Его задачей было атаковать тюрьму только с северо-востока. Напрягшись всем телом, он опустился еще ниже. «Скайрейдер» сотрясали воздушные ямы. Восходящее солнце било в кабину слева, частично ослепляя пилота. Это была не Ангола: здесь требовалась высокая точность. Настало время вспомнить о том, что он – один из лучших асов родезийских военно-воздушных сил. Нанимая Смита на эту работу, американцы первым делом изучили его послужной список, – и тут же закрыли глаза на его уголовное прошлое.

Приведя в боевую готовность систему пуска ракет, он вошел в пике. Из глинобитных хижин начали выскакивать люди: «скайрейдер» производил ужасный шум.

Белая бетонная стена в перекрестье прицела росла на глазах. Йен Смит чуть тронул тормозной уравнитель и нажал на оба электроспуска. Оставляя огненный след, первая серия ракет с негромким свистом ушла вперед. «Скайрейдер» резко взмыл вверх и отклонился влево. Йен Смит краем глаза увидел, как по двору тюрьмы заметались люди. Он заложил как можно более крутой вираж, стараясь не смотреть туда, где дымил разбитый самолет.

Через две минуты стена тюрьмы снова оказалась впереди него. Смит с удовлетворением констатировал, что ракеты пробили в ней дыру – правда, еще недостаточно большую. Он прицелился еще тщательнее, опустился на двадцатиметровую высоту и почти в упор выпустил вторую серию ракет. Три ракеты ударили в стену, подняв столб цементной пыли, но четвертая пролетела сквозь брешь и взорвалась во дворе.

Родезиец выругался, не хватало, чтобы он убил того, кого прилетел спасать...

Третий заход он сделал уже без ракет, разнеся в щепки сторожевую вышку из пулемета калибра 12,7 мм и сбросив четыре легких бомбы перед самой стеной. Это было все, что он мог сделать. Теперь цель окуталась пылью, и четвертый заход представлял бы значительную опасность для него самого.

Только тогда он подумал о себе. Иракские пилоты наверняка уже подняли в воздух свои «МИГи», обладавшие вдвое большей скоростью, чем его винтовой старичок.

Выбор у него был невелик. На юге лежали пустыни Саудовской Аравии, на севере находилась Россия, на западе – Сирия. Оставалось повернуть вспять и снова пробираться через горы.

Йен Смит бесстрастно подумал, что у него один шанс из ста получить вторую половину суммы.

* * *

Рев идущего на бреющем полете «скайрейдера» заглушил последние приказания полковника Мохлеса. Малко боднул палача головой и бросился на землю. Ему хотелось кричать от радости. Помощь пришла не только Виктору Рубину, но и ему, поскольку по счастливой случайности их казнь назначили на один и тот же час... Разрабатывая свой дерзкий план, он уже никак не ожидал, что первым пожнет его плоды. Значит, получилось! Это казалось поистине чудом, даже если ему не суждено остаться в живых.

Серебристое брюхо «скайрейдера» в один миг пронеслось над тюремным двором. Почти в ту же секунду часть наружной стены превратилась в тучу желто-белой пыли. Несколько солдат в красных кепи нерешительно подняли автоматы к небу, другие залегли. Палач, согнувшись пополам, корчился от боли.

Полковник Мохлес был так ошарашен, что позабыл даже вытащить пистолет. Он что-то прокричал, и Малко увидел, как на сторожевой вышке развернули пулемет. Истребитель уже заходил на повторную атаку.

Пулеметчик умоляюще воздел руки к небу. В следующее мгновение его тело разлетелось на куски от прямого попадания разрывных пуль, и он упал на землю вместе с обломками вышки и не успевшим заработать русским пулеметом.

На этот раз солдаты залегли все до единого. Под обломками стены виднелось множество бездыханных тел. Офицеры в панике выкрикивали бессвязные приказы, обвиняя во всем коварных израильтян.

Самолет зашел в третий раз, и земля снова задрожала от взрывов. Малко подбросило, как пушинку, и он упал на помощника палача, глотая пыль широко открытым ртом. Рядом раздался чудовищный грохот, и Малко на несколько секунд потерял сознание. Подняв голову, он увидел, что вторая клетка с заключенными потонула в облаке черного дыма: едва ли не в самую середину ее угодила бомба.

Малко успел подумать о превратностях судьбы: в проеме стены показался человек в защитной форме и розовом тюрбане, державший у бедра автоматическую винтовку «армалит». За ним в брешь ворвались другие курды, увешанные гранатами и магазинами и с ног до головы покрытые желтоватой пылью.

Полковник Мохлес успел лишь ухватиться за перламутровую рукоятку своего кольта-45. Очередь из «армалита» заставила его отказаться от своего намерения, разрезав его почти пополам.

Многие полицейские укрылись за помостом виселицы и наугад отстреливались из «АК-47». Палач с трудом держался на ногах, ухватившись за веревку с петлей. В этот момент на помост прыгнул здоровенный двухметровый курд с кривым ножом в руке. Он яростно полоснул ножом по веревке, мигом отрубив палачу правую кисть. Тот тупо уставился на собственную руку, упавшую на доски.

Полицейские дали по курду дружный залп. Он попятился под ударами пуль, но не упал и, по-прежнему крепко сжимая «армалит», дал в ответ длинную аккуратную очередь, скосив почти всех охранников, притаившихся у подножия эшафота. Только после этого курд замертво рухнул на помост.

Лежа на животе со связанными за спиной руками, Малко притворился мертвым. В течение нескольких минут слышались только яростные крики курдов и очереди из автоматического оружия. Нападающие пытались отрезать охранникам дорогу к зданию тюрьмы. Двое полицейских укрылись за грузовиком-катафалком. К ним спокойно пошел «пеш-мерга» с длинноствольным пистолетом «Р-08» в каждой руке. По его щеке тянулась длинная кровавая царапина от пули, придававшая ему еще более грозный вид. Один из них упал перед курдом на колени. Курд спокойно сунул ствол пистолета в его открытый рот и нажал на спусковой крючок. Араба с силой отбросило назад, и его кепи шлепнулось на землю вместе с кусками черепной коробки.

Второй полицейский прислонился спиной к машине и побелевшими губами бормотал молитву. Курд засунул оба пистолета за пояс, и охранник облегченно вздохнул. Но в руке партизана уже блестел длинный кривой кинжал. Курд почти ласково приподнял форменную рубаху полицейского повыше пояса и не спеша всадил лезвие ему в живот...

Охранник захрипел и умолк лишь тогда, когда курд довел кинжал до солнечного сплетения, зацепив по пути сердце. Затем партизан вытер лезвие о брюки убитого, медленно сползавшего на землю.

Полицейские, которым удалось добраться до тюремного корпуса, еще изредка постреливали с порога, но во дворе никто уже не оказывал нападавшим никакого сопротивления. Малко почувствовал, что его переворачивают на спину, и встретился глазами с Черной Пантерой. Вскоре его руки были свободны.

Подобно остальным, партизанка была одета в защитную военную форму. Правой рукой она сжимала винтовку «армалит», левой – чешский автомат, отобранный у какого-то полицейского.

– Держи, – сказала она, протягивая автомат Малко. – Я рада, что ты жив.

Это было сказано так спокойно, словно они расстались накануне. Однако разговаривать было некогда. В северной части двора остатки полицейского наряда готовились контратаковать курдов гранатами. Ими командовал исступленно орущий лейтенант.

Засвистели пули. Малко и Гюле открыли ответный огонь. Курды перебегали от одного раненого охранника к другому, отбирая оружие и рассекая кинжалом горло от уха до уха. Видимо, это было их народной традицией...

– Черт, а где же Рубин? – воскликнул Малко. Дым, окутавший вторую клетку, понемногу рассеивался, и на том месте уже виднелись распростертые тела. Американец, которого Малко приметил перед самой атакой, должен был находиться среди них.

Малко бросился туда и стал осматривать лежащих. Сначала он нашел двух мертвых арабов, потом увидел Виктора Рубина. Тот лежал на спине. Сорванная взрывной волной рубаха обнажала худое тело, глаза были закрыты. Малко с трудом узнал в нем человека, чью фотографию показывал ему Уолтер Митчелл. Лицо напоминало череп, под тонкой кожей резко выделялись кости, глаза глубоко ввалились, волосы отросли до плеч.

– Он мертв? – спросила Гюле.

Малко приподнял американца, подхватив его под мышки, и тот открыл глаза. Он, видимо, был всего лишь оглушен. Рубин что-то неразборчиво пробормотал, и Малко увидел, что у него во рту остался только один зуб – верхний резец. Таков был результат тюремного питания или пыток, а скорее всего – и того, и другого.

Американец посмотрел на Малко так, словно перед ним стоял живой марсианин, но объясняться не было времени. Гюле и Малко потянули его прочь. Малко сказал ему по-английски:

– Бежим! Мы пришли, чтобы спасти вас!

Рубин по-прежнему ничего не понимал. Гюле подала сигнал к отступлению. Курды потеряли двух человек убитыми. Еще один, сраженный несколькими пулями, прощался с жизнью.

– Сейчас появятся танки, – сказала Черная Пантера. – Скорей!

Они торопливо пролезли через брешь, отстреливаясь короткими очередями. Их глазам открылась пустыня, где несколько глиняных лачуг образовали маленькое поселение. Группа бегом пересекла его. Курд, бежавший последним, внезапно натолкнулся на женщину в черной чадре. Она закричала. Партизан мигом выхватил кинжал и жестоко рассек ей левую грудь, после чего сбил с ног ударом приклада.

Из ближайшей хижины выскочил солдат с винтовкой. Он нос к носу столкнулся с другим курдом. В правой руке у того был широкий ятаган, в левой – кольт. Секунду они молча смотрели друг на друга. Вздрогнув от безумного взгляда курда, солдат неловко вскинул винтовку. Партизан вкруговую размахнулся ятаганом, и лезвие почти горизонтально рубануло солдата по шее. Послышался протяжный свист. Голова мгновение покачалась на плечах и скатилась на землю. Рядом свалилось судорожно содрогающееся тело. Струя крови залила защитные брюки курда. Он спокойно взял голову за уши и поднял вровень со своим лицом. Глаза были еще открыты и даже не успели затуманиться. Курд плюнул в них, и веки сомкнулись: сработал нервный рефлекс. Удовлетворенный курд бросил голову туда, где лежало тело, из которого толчками выливалась кровь.

Грузовик и пленный водитель оставались под охраной Сера. Пока группа рассаживалась в кузове, он вытолкнул пленного из кабины и сменил свой тюрбан на красное кепи, подобранное кем-то во дворе. Запустив мотор, курд, не желая рисковать, в упор расстрелял солдата из автомата.

Гюле и несколько партизан заняли боевую позицию у заднего борта, чтобы отбиваться от возможных преследователей. Малко, поддерживая почти бесчувственного Виктора Рубина, расположился около Черной Пантеры. От тюрьмы их теперь отделял примерно километр. Гюле рассказала Малко, как им удалось раздобыть грузовик, и добавила:

– Нужно объехать город с запада, найти подходящую деревню и затаиться. Но это будет очень нелегко.

Действительно, местность вокруг Багдада была плоской, как стол, и не отличалась обилием дорог. Но Малко чувствовал себя слишком потрясенным, чтобы участвовать в дискуссии. Он думал о Джемале, чей труп пришлось бросить на тюремном дворе.

Рядом хрипел раненый курд.

– Его придется добить" – спокойно заметила Гюле. – Он все равно не выживет.

Оставляя за собой пыльный шлейф, грузовик покачивался на бунтовой дороге. Малко подумал, что если ему и суждено сегодня умереть, то по крайней мере не в петле, и прижал к груди свой автомат.

* * *

Пролетая над Мосулом, Йен Смит понял, что Ирана ему уже не увидеть. Над ним летели три «МИГа», и еще три расположились по бокам. Они уже давали предупредительные очереди – перед ним и поверх кабины, пытаясь заставить его сесть в Мосуле.

Родезиец криво улыбнулся. У него была своя профессиональная гордость. К тому же он представлял себе, как живется в иракской тюрьме. Его-то уж спасать никто не станет... Даже освобожденный от веса ракет, его старенький винтовик тащился над пустыней безнадежно медленно.

Он резко ушел влево. Более стремительные «МИГи» на несколько мгновений скрылись из виду. Йен Смит полетел над городом, подыскивая подходящую цель, чтобы уйти из жизни красиво. Ему захотелось включить радио и сообщить о себе, но это не было предусмотрено в плане. К тому же весь радиообмен прослушивался Багдадом.

Он не услышал убившей его очереди. Один из «МИГов» догнал самолет Смита и расстрелял из 20-миллиметровой пушки. «Скайрейдер» разлетелся на куски, изрыгнув облако черного дыма. Йен Смит увидел, как к нему стремительно приближается голубой купол мечети, и потерял сознание. Обломки самолета посыпались на землю, разбив в прах несколько глиняных домиков.

Для определенного круга лиц это значительно упрощало ситуацию.

* * *

Издалека, со стороны тюрьмы, доносился вой сирен. Слышались даже отдельные выстрелы, и Малко удивился: в кого бы это могли стрелять?

Через километр они выехали на шоссе Багдад – Мосул, и грузовик прибавил скорость. По обе стороны дороги выстроились кирпичные заводы – единственное достижение багдадской промышленности.

Чуть дальше им следовало поворачивать на юг, чтобы объехать центр города. Вдруг грузовик резко затормозил.

– Заслон! – крикнула Гюле.

Дорогу впереди преграждали деревянные «ежи», русская противотанковая пушка и большая группа солдат. Такие заслоны были обычным делом на окраинах Багдада.

Обе стороны помедлили. Затем какой-то иракский офицер выступил вперед и жестом велел водителю грузовика подъехать поближе. Офицер, похоже, не подозревал, кто или что находится в кузове, но наверняка готовился обыскать машину и потребовать у водителя документы.

Заскрежетали тормоза, и грузовик остановился метрах в пятидесяти от заграждения. Один из курдов, сидевший рядом с Малко, быстро снял с себя оружие и магазины и спрыгнул на дорогу. Спрятав защитную форму под накидкой, он сразу стал похож на мирного крестьянина. Второй курд подал ему лежавший в кузове старый велосипед. Тот покатил его рядом с собой, приближаясь к солдатам.

Держа оружие наготове, иракцы недоверчиво смотрели на него.

Курд дошел до заслона. Его тут же окружила группа солдат. По их жестам Малко понял, что они требуют показать документы. Курд приставил велосипед к длинному стволу противотанковой пушки.

Все остальное произошло в считанные доли секунды. Раздался оглушительный взрыв. Ударная волна отбросила грузовик на несколько метров назад. Когда рассеялся дым, место взрыва оказалось совершенно пустым. Пушку отбросило прочь с дороги, согнутый ствол был уже непригоден для стрельбы.

Но не все солдаты погибли. Почти сразу же после взрыва в придорожной канаве затрещал автомат. Пятеро курдов и Малко спрыгнули на землю. Прорваться нужно было за считанные минуты, пока к солдатам не подтянется подкрепление.

Некоторое время продолжалась ожесточенная перестрелка. Из контрольного пункта поднялась в воздух красная ракета, и огонь стал еще более интенсивным. Затем солдаты вдруг прекратили стрелять: сначала умолк пулемет, за ним – автоматы. Курды осторожно подошли и увидели, что двое солдат бегут прочь. Партизаны с радостными криками бросились в атаку, но, увы, все охранники уже скрылись из виду. Курды нашли лишь двух раненых и с минуту ожесточенно спорили, кому их добивать.

Этот патруль входил в состав авиационного полка, пользующегося не самой лучшей репутацией у правительства, поскольку между командующим ВВС и некоторыми министрами существовали определенные разногласия. В целях предупреждения возможного путча солдатам было выдано ограниченное количество боеприпасов...

Спустя три минуты грузовик уже несся со скоростью 100 километров в час. Вдруг двигатель застучал, скорость быстро снизилась, и автомобиль остановился. Либо в радиатор угодила пуля, либо сам двигатель «ГАЗа» не выдержал этой бешеной гонки.

Виктор Рубин, находившийся в полубессознательном состоянии, до сих пор не сказал ни слова. Раненый курд уже не хрипел: он был мертв. Один из партизан молча снял с него оружие.

Они находились на каменистой пустоши в юго-западной оконечности Багдада. Малко вполголоса выругался: иракцы так легко не отступятся. На счету каждая секунда. ... Двигатель фыркнул и умолк окончательно. Из-под капота повалил белый пар. В радиаторе не осталось ни капли воды, а ближайшая ремонтная мастерская находилась в Багдаде.

Вдруг на проселочной дороге показалась тяжелая повозка, запряженная двумя быками и увенчанная огромной копной сена. Ею управлял десятилетний мальчуган. Гюле отдала короткий приказ. Один из курдов соскочил на землю, но запутался в ремне «армалита» и потерял несколько секунд. Мальчишка заметил его, вскрикнул и пустился наутек.

Курд прицелился в него из винтовки. Гюле злобно закричала на него, и партизан, послушно опустив оружие, помчался вдогонку за мальчиком. Тот бежал неуверенно, сбивая о кочки босые ноги. В нескольких сотнях метров впереди стоял десяток глиняных домиков; в одном из них, скорее всего, и жил мальчуган. Курд быстро сокращал разделявшее их расстояние. На бегу он подобрал увесистый камень и швырнул его вперед. Камень попал мальчику в щеку как раз в тот момент, когда он оглянулся. Мальчишка упал, закрыв лицо руками. Партизан наклонился над ним и схватил его за волосы. Блеснула сталь, и Малко потрясение вскрикнул.

– Зачем он его убил?!

Гюле посмотрела на него с недоумением на лице.

– Но это же араб, он бы нас выдал!

Курд уже возвращался к ним, волоча маленький труп за ноги. Полуотрезанная голова цеплялась за камни.

Черная Пантера выпрыгнула из грузовика и начала отдавать распоряжения. Ее люди побежали к повозке и принялись прятать в ней оружие. Затем вилами сделали в сене большие углубления для себя.

Когда работа была окончена, повозка вновь приобрела безобидный вид. Один из курдов, избавившись от оружия, занял место убитого мальчишки. Тело последнего было тоже спрятано под сеном. Мертвого курда оставили в кузове грузовика.

Гюле лежала рядом с Малко, повернув винтовку так, чтобы можно было стрелять, даже не поднимая головы. Она указала ему на зеленое пятно в нескольких километрах к северо-западу.

– Если успеем добраться туда до темноты – мы спасены.

Действительно, при скорости три километра в час поездка обещала занять всю оставшуюся часть дня.

– А потом что будем делать? – спросил Малко.

Гюле блеснула зубами:

– Увидишь!

Убаюканный покачиванием повозки, Малко понемногу успокоился. Они пересекали пустыню по извилистой каменистой тропе. На некотором удалении под солнечными лучами блестело асфальтовое шоссе.

Виктор Рубин по-прежнему выглядел отрешенным. Все это время он безропотно подчинялся Малко, не задав ни одного вопроса.

Внезапно тишину нарушил глухой шум, который вскоре превратился в свист. Два самолета «МИГ-21» пронеслись над шоссе, сделали красивый поворот и вошли в пике.

Послышался сухой треск нескольких пулеметов, затем раздались глухие разрывы ракет. Малко приподнялся на локте и оглянулся: грузовик горел. Один из «МИГов» зашел на него снова, и множество пуль прошило уже покореженную кабину. Затем оба самолета взмыли ввысь и скрылись из виду.

– С этой поломкой нам, пожалуй, повезло... – заметила Гюле.

Ее голос звучал хрипловато. Малко заворочался в сене. Женщина наклонилась к нему и прижалась бедром к его ноге. От нее пахло потом и чем-то неуловимо женским, влекущим...

– Если мы останемся в живых, то сегодня ночью будем любить друг друга, – сказала она.

Странный край, где смерть кажется верной спутницей! Здесь убивали всех, чьи мнения не совпадали с общепринятыми. В 1962 году в Мосуле за три дня истребили сто тысяч коммунистов. Те же, кто остался в живых, жили ожиданием расплаты. А курды – те, казалось, вообще рождаются с винтовкой в руках и сосут из соски напалм... Даже самые красивые курдские девушки обучались убивать прежде, чем становились невестами...

Глава 17

Малко недоумевал, как они попадут на север. Даже при обычных обстоятельствах на дорогах стояли многочисленные патрули, проверявшие каждую машину. А после нападения на Баакубу непременно начнется настоящий террор. Власти знали, что нападение совершили курды, поэтому наверняка установили особый Режим контроля на дорогах на Киркук и Сулеймание.

Прорваться силой через все заслоны было, разумеется, невозможно.

Партизанка положила «армалит» и расстегнула пояс с патронами. Малко увидел, что под плотной форменной курткой на ней ничего нет.

– Посмотри, моя рана уже зажила, – сказала она. Она взяла руку Малко и просунула ее между двумя пуговицами куртки. Но положила вовсе не на шрам. Малко обхватил пальцами одну из ее круглых грудей, и она издала тихий стон, сжав руки в кулаки.

Он тоже был возбужден, несмотря на свое состояние и ее далеко не женский вид. Может быть, причиной тому служила напряженная атмосфера насилия и опасности. К тому же неистовый темперамент Гюле мало кого мог оставить равнодушным. Малко вспомнил, как она стонала и извивалась в его объятиях в подвале Джемаля... Воспоминание о курде омрачило его состояние.

– "Джемаль погиб, – глухо произнес он. – Вместо меня...

И Малко рассказал о последних минутах своего плена. На глазах партизанки показались слезы.

– Я рада за него, – проговорила она. – Джемаль считался почти предателем, «джашем». Благодаря тебе он умер как мужчина. Его старый отец, который уже тридцать лет назад стрелял по английским самолетам, может им гордиться. И еще долгие годы в Курдистане будут говорить, что ага Джемаль Талани отдал свою жизнь, чтобы спасти чужеземного друга...

– И все же он погиб... – повторил Малко.

Гюле махнула рукой:

– В Курдистане смельчаки живут вечно. Пока живы курды, одно из их ружей, разя врагов, будет носить имя Джемаля Талани.

Для Малко это был совершенно другой мир. Он с грустью подумал о теле Джемаля, брошенном на тюремном дворе. Оно станет очередной мишенью для насмешек и надругательств...

Один раз рядом с ними проехал джип с солдатами, но последние даже не взглянули на повозку с сеном. Курд, управлявший быками, почтительно приветствовал солдат, которые даже не подозревали, насколько близко прошла мимо них смерть!

Покачиваясь, повозка понемногу приближалась к зеленому пятну на горизонте. Малко, обессиленный, заснул.

* * *

Когда он проснулся, на него смотрела Гюле. Повозка стояла внутри какого-то сарая, освещенного керосиновой лампой. Остальные курды и Виктор Рубин куда-то исчезли. Вокруг было тихо.

– Скоро мы отправимся домой, – сказала Гюле. – Все в порядке. Возьми, поешь.

Она протянула ему пшеничную лепешку, на которой лежало несколько полосок мяса. Малко с жадностью набросился на еду, вкус которой оказался превосходным. В противоположность пресному багдадскому шелокебабу это мясо было нежным и пряным.

– Что это? – спросил Малко.

Гюле радостно улыбнулась:

– Кебаб по-курдски.

После трапезы они долго сидели молча.

– Где мы? – спросил Малко.

– У друзей.

Гюле допила кислое молоко, встряхнула головой и начала спокойно расстегивать пуговицы куртки. Через минуту вся ее одежда, а заодно и неизменная винтовка, лежали рядом с ней. Она растянулась на сене и повелительно произнесла:

– Иди сюда.

Спорить не приходилось. Устроившись как следует на сене, раздвинув ноги и выставив грудь, она готовилась принять мужчину, как готовятся принять причастие.

Пренебрегая излишними нежностями, Гюле с невероятной силой притянула Малко к себе и поцеловала. Ее шершавый язык подействовал на него лучше всякого возбуждающего снадобья. Он слегка укусил ее за плечо, и Гюле счастливо засмеялась.

Обнявшись, они зарылись в сено. Ее руки были тверды, как сталь. Малко казалось, что его затянуло в камнедробилку. Как он ее ни обнимал – его объятия казались ей слишком слабыми.

Когда он вошел в нее, она потребовала, чтобы он держал ее руками за бедра. Яростно двигая нижней половиной туловища, Гюле смотрела на Малко широко открытыми глазами.

– Сильнее! – приказала она. – Я хочу тебя чувствовать, хочу, чтобы ты мне сделал больно! Делай это как мужчина, а не как джаш!

После подобных слов у любого мог бы появиться комплекс неполноценности. А тем более – после недели в тюрьме и чудом не состоявшейся казни. Стиснув зубы, Малко старался как мог. Гюле извивалась под ним в бесконечном страстном танце. Казалось, ее не могли бы удовлетворить все мужчины мира.

Наконец она резко расслабилась, и ее лицо приняло умиротворенное выражение. Гюле, словно ребенок привлекла Малко к себе и склонила его голову на свое плечо.

– По-моему, ты сделал мне ребенка, – сказала она. – Женщина всегда это чувствует. Он будет таким же храбрым, как ты, и тебе не придется за него краснеть.

Гюле начала что-то бормотать по-курдски – наверное, слова любви. В такие минуты она становилась похожей на невинную девочку. Впрочем, в определенном смысле это было так: ведь ей были чужды женские хитрости и уловки. Если мужчина не желал ее такой, какая она есть, – Гюле начинала презирать его.

– Я люблю тебя, – прошептала она на ухо Малко. Затем неожиданно встала, натянула форму, пригладила волосы руками и весело объявила: – Пойдем, я покажу тебе на чем мы поедем на север.

Они спрыгнули с повозки, и Гюле открыла какую-то дверь. Сарай сообщался с большим ангаром, в котором стоял старый обшарпанный грузовик «МАК», зарегистрированный, судя по номеру, в Сулеймание.

– Смотри! – сказала Гюле, взобравшись по лесенке.

Малко заглянул под тент и едва сдержал изумленное восклицание: кузов был почти до краев наполнен темной водой. Он сунул туда руку: вода была ледяная.

– Что это за бассейн на колесах? – удивленно спросил Малко.

Партизанка рассмеялась и опустила тент.

– Вот на чем мы поедем. Хозяин грузовика – надежный парень. Два раза в неделю он возит на нем свежую рыбу в офицерскую столовую Багдада. Ведь рыба, которую едят в столице, не из Тигра, а из северных рек. Только в Курдистане нет грузовиков с цистернами. Поэтому перевозчики рыбы придумали покрывать кузов обычного грузовика слоем смолы. После этого туда можно наливать воду и возить живую рыбу. Вот этим мы и воспользуемся.

– Но мы ведь не рыбы! – резонно возразил Малко.

– Специально для нас здесь предусмотрено кое-что еще, – ответила Гюле.

Над самой водой, вдоль бортов и в передней части кузова были сделаны длинные полки, на которых могли лежать люди.

– Мы расположимся здесь, – пояснила Гюле. – А в воду будем погружаться только на время проверки.

Малко с сомнением наклонился над поверхностью. Жидкость издавала тошнотворный рыбный запах.

– Как мы будем дышать?

Партизанка указала на прикрытую тряпками толстую трубу, уходившую под воду. Затей пошарила рукой и извлекла на свет нечто, напоминавшее осьминога. Труба разделялась на десяток более тонких трубок, каждая из которых расширялась на конце. Благодаря этому приспособлению несколько человек могли находиться на дне бассейна в одно и то же время.

– Надеюсь, проверки будут не слишком долгими, – вздохнул Малко.

Но идея была действительно неплохая. Пожалуй, только так можно было передвигаться по тщательно охраняемым дорогам.

– Выезжаем на рассвете, – сказала Гюле. – Ночью по шоссе Багдад – Киркук ездить запрещено.

Малко невольно глотал солоноватую воду, и ему казалось, что легкие вот-вот разорвутся на куски. Сжав зубами трубку, он пытался внушить себе, что эта проверка продлится не дольше предыдущих..

Он лежал под черной ледяной водой, используя в качестве груза большой камень. Рядом затаились остальные курды, Рубин и Гюле. «Осьминог» действовал довольно исправно, но чтобы не захлебнуться, следовало обладать железной выдержкой. Первая же проверка чуть не окончилась катастрофой. Измученный тюрьмой Рубин не смог дышать под водой, поперхнулся и вынырнул на поверхность. К счастью, в этот момент никому из солдат не пришло в голову приподнять полог тента. Случись такое, курды даже не смогли бы оказать сопротивление: все оружие, завернутое в целлофан, лежало на дне «бассейна».

Вскоре после этого они остановились в безлюдном месте, и Гюле терпеливо продемонстрировала Виктору Рубину, как пользоваться этим современным кальяном. Дальше дело пошло лучше. Сейчас они уже были на седьмом контрольном пункте. Правда, американец по-прежнему плохо понимал, что с ним происходит.

В их водяную могилу не проникало ни звука, и секунды казались бесконечными. Малко боялся пошевелить даже мизинцем, чтобы не взволновать поверхность воды. Сейчас охранников могла всполошить любая мелочь. Водитель говорил, что ни разу еще не видел таких интенсивных проверок. На каждой остановке солдаты заглядывали под грузовик, приподнимали сиденья кабины, придирчиво изучали документы шофера. К счастью, документы были в полном порядке.

Только вода не интересовала проверяющих. Лишь однажды кто-то из них вознамерился осмотреть кузов, да и то с единственной тайной мыслью – найти забытую рыбину и оставить ее себе. Водитель отделался от него с помощью бумажки в 250 филсов.

... Грузовик поехал дальше, оставив позади контрольный пункт. Для ныряльщиков это был самый трудный момент: от тряски и толчков трубка норовила выскочить изо рта, а за скользкие стенки «бассейна» уцепиться не удавалось.

Малко досчитал до ста и развязал веревку, соединявшую его с камнем. Его подняло на поверхность, и он встал на дно кузова. Вода доходила ему до плеч. Малко осторожно приподнял край тента: дорога была безлюдна.

Один за другим вынырнули остальные. Виктор Рубин закашлялся, и его вырвало мутной водой. Похудевший за время заключения на семнадцать килограммов, он терял последние остатки сил. Каждый раз, когда он говорил о своей жене, погибшей в застенках, его душили рыдания. «Скорее бы иранская граница, – думал Малко. – Он совсем сдал».

Тем временем началась вторая пытка – холодом и сыростью. Малко трясло, как в лихорадке. Пытаться сушить одежду было бесполезно – водитель приказывал погружаться едва ли не каждые пять минут.

Курды сидели на корточках, не говоря ни слова. Мокрая форма липла к телу, а встречный ветер, проникавший сквозь отверстия в тенте, пронизывал до костей.

Мерзнуть в мокрой одежде и не иметь никакой надежды обсушиться до наступления ночи – это было невыносимо! Малко хотелось кричать – до того ему было холодно. Чтобы хоть как-то согреться, он решил закурить, но посиневшие губы даже не почувствовали тепла сигареты. Ему казалось, что он уже мертв.

Гюле тоже молчала. Мокрая форма плотно облегала ее бедра и гордо поднятую грудь. Малко перехватил плотоядный взгляд одного из курдов и подумал, что поистине нужно принадлежать к особенной расе, чтобы в подобный момент испытывать вожделение.

Он стиснул челюсти, чтобы не стучать зубами. Ему дико хотелось сорвать с себя мокрую липкую ткань.

– Далеко еще? – спросил он Гюле.

Партизанка пожала плечами.

– Это зависит от проверок. До Сулеймание еще около ста километров. Потом пойдем в горы пешком или поедем на мулах.

Малко был согласен на любое средство передвижения – только бы не в воде! Но ответить он не успел: водитель дважды стукнул в металлическую перегородку. Это был сигнал опасности. «Пеш-мерга» нырнули первыми, Малко – последним, после того, как убедился, что Виктор Рубин погрузился без проблем.

Опустившись на дно бассейна, все стали ждать.

Грузовик замедлил ход и остановился. Прежде чем он поехал дальше, Малко успел досчитать до трехсот. Одной рукой он зажимал себе нос. Вот уже машина стала медленно набирать скорость. Малко, приготовившись к подъему, уперся локтем в дно кузова, как вдруг услышал три удара в перегородку. Это означало, что опасность еще не миновала.

Малко поспешно повернулся в сторону Виктора Рубина. Тот уже отвязывал груз. Малко вцепился в него, давая понять, чтобы он не двигался. Американец начал отбиваться: ему не терпелось подняться на поверхность. Вода была такой грязной, что Малко мог видеть его лишь с расстояния в несколько сантиметров. В конце концов он прижал правую руку Рубина ко дну и стал удерживать трубку у него во рту своей рукой, одновременно мучительно думая, что бы такое могло произойти на шоссе.

На этот раз пытка длилась около десяти минут. У Малко создалось впечатление, что этот участок грузовик преодолел с наибольшей скоростью. Их швыряло от одного борта к другому; один раз трубка почти выскочила у него изо рта.

Вдруг машина затормозила и остановилась. Все замерли, за исключением Виктора Рубина, который по-прежнему силился вырваться из рук Малко. Грузовик снова тронулся с места. Спустя несколько секунд водитель с силой стукнул в перегородку один раз: опасность позади. Все вынырнули одновременно. Виктор Рубин в очередной раз был на грани обморока. Он с большим трудом взобрался на полку и лег на спину.

– Бросьте меня, – пробормотал Рубин, потянув Малко за рукав. – Я больше не могу. У меня уже нет никаких сил, а в следующий раз я наверняка утону. Пожалуйста, высадите меня, не то поймают вас всех...

Никто по-прежнему не понимал, что же произошло. Гюле поползла вперед и постучала водителю; через минуту она вернулась, вся бледная, и объяснила Малко:

– Трое солдат вышли в увольнение и попросили их подвезти. В кабине было только одно свободное место, и двое из них сели на полки, прямо над нами. Поэтому он и ехал так быстро.

Она засмеялась. Малко поежился: человеческая жизнь не представляла для курдов ровно никакой ценности. Состязание в храбрости отодвигало ее на второй план.

Желая взбодрить Виктора Рубина, Малко плеснул ему в стаканчик «арака». Одну часть этого ливанского напитка обычно разбавляют шестью ли семью частями воды, а в чистом виде он способен воскресить мертвого... И действительно, американец сразу распрямился, щеки порозовели, но вскоре его снова вырвало.

– Ехать осталось недолго, – сказала Гюле. – Не больше часа. Думаю, проверки уже позади. Теперь мы почти дома.

Действительно, сейчас грузовик катил по совершенно безлюдной местности. Один раз с юга на север пролетели два «МИГа»: в окрестностях Равандуза шли бои. В другой раз им повстречались две сожженные деревни, там уже успели побывать иракские войска.

Малко трясся всем телом и лязгал зубами. Становилось темно; дорога пошла в гору. Ему казалось, что он уже завернут в погребальный саван. Курды, напротив, оживленно тараторили и смеялись.

Внезапно на изгибе дороги появилось несколько человеческих фигур. Водитель резко затормозил. Малко уже собрался было нырять в ледяную воду, когда Гюле жестом остановила его. На ее лице заиграла широкая улыбка. Вскоре полог тента приподнялся, и на борт взобрался человек в защитной форме и красно-розовом тюрбане – отличительном знаке воинов Моллы Барзани. На его лице было бесстрастное и слегка высокомерное выражение. На груди крест-накрест висели пулеметные ленты, в руке был длинноствольный маузер. Но самое незабываемое впечатление производил его пояс, за которым торчали длинный кинжал, деревянный мундштук, пистолет люгер, полдюжины магазинов и две гранаты.....

– Это мой брат! – воскликнула Гюле. – Мы спасены!

Как только все покинули грузовик и забрали из кузова оружие, водитель отправился в обратный путь. Разан, брат Гюле, заключил ее в крепкие объятия. Группу обступили остальные курды.

У дерева стояло на привязи несколько осликов; на них навьючили оружие.

Спустившись с грузовика, Виктор Рубин тут же упал на землю. По приказу Гюле два курда раздели его, растерли и натянули на него сухую одежду. Малко проделал то же самое.

... Они сидели в небольшой хижине, расположенной в сотне метров от дороги и скрытой холмом от посторонних глаз.

Перед ними возвышались заснеженные вершины гор, отделяющих Ирак от Ирана.

– Будем идти всю ночь, – предупредила Гюле. – Твой друг поедет на муле: это сбережет его силы. Здесь еще возможны иракские рейды, но если мы будем предельно осторожны, то через два дня доберемся до иранской границы.

Малко захотелось ее расцеловать. Полученное им безумное задание было выполнено благодаря ей и ее людям, которые способны без колебаний пожертвовать жизнью.

Через час, поужинав лепешками и мясом, они отправились в дорогу. Под ногами у них была невероятно узкая тропинка, проходившая по крутому склону горы. Гюле посоветовала Малко держаться за мула, чтобы не сорваться в пропасть.

Виктор Рубин спал, сидя на спине животного и уронив голову на грудь.

Гюле шла позади Малко. Вокруг не было ни огонька, однако повсюду чувствовалось незримое присутствие горцев.

Утомительный и опасный переход совершался в полной тишине. Лишь изредка раздавался шорох падающих с горы камней.

Падающая звезда прочертила в небе светлую полосу. За спиной Малко послышался негромкий голос Гюле:

– Чья-то душа расстается с телом...

Курды верят, что каждый человек имеет свою звезду, освещающую его жизненный путь и падающую в минуты смерти человека.

Наконец, когда небо начало розоветь, они добрались до поселка, состоящего из нескольких домиков с плоскими крышами. Из темноты мгновенно появился человек в форме, направивший на них чешский автомат. Через пять минут они сидели в палатке, куда им принесли поднос с вареным рисом, зеленым луком, яйцами и сыром.

Малко заставил Виктора Рубина немного поесть, и тот снова заснул. Чтобы согреться, Малко выпил огромное количество горячего чая.

– Мы недалеко от Галаля – нашей основной базы, – сказала Гюле. – Из-за бомбардировок здесь ведут только ночную жизнь. Ложись спать. – И она отвела его в другую палатку, поменьше, где они оба, не раздеваясь, через минуту заснули.

* * *

Отбитый у иракцев «лендровер» катил по пустынной дороге с включенными фарами. Так далеко самолеты уже не заходили. Это был последний этап их путешествия. Еще час – и Малко с Рубиным окажутся в Иране. Гюле сидела за рулем. На задней скамье расположился один из курдов, зажав между коленями карабин «маузер» и равнодушно глядя перед собой.

В Галале Малко оказали восторженный прием – частично из-за оружия, полученного в результате его стараний, частично из-за тюремной эпопеи. Его познакомили с отцом Джемаля, и старик крепко обнял его, словно Малко был совершенно непричастен к смерти его сына...

Гюле, казалось, совсем перестала обращать внимание на Малко. Виктор Рубин, похоже, вновь обрел радость жизни. Он говорил не умолкая, шутил с курдами, позировал фотографу, стоя среди вооруженных до зубов партизан... Гюле и Малко спали в эту ночь в одной палатке, но Гюле демонстративно повернулась к нему спиной, не выпуская из рук приклад «армалита».

«Лендровер» доехал до перевала. Гюле притормозила и свернула на обочину. Старая дорога называлась Гамильтон-роуд – в честь проложившего ее английского инженера – и соединяла Ирак с Ираном.

– Нам придется подождать здесь около часа, – объявила она. – Иранцев еще нет.

Она вышла из джипа. Малко пошел за ней вслед. Виктор Рубин спал, положив голову на плечо курда.

Малко поежился от холодного ветра. Они находились на высоте двух тысяч метров над уровнем моря. Перед ними лежал Иран.

Гюле села на большой камень. Малко приблизился к ней.

– Как мне отблагодарить вас, курдов? – с чувством произнес он.

Она подняла глаза:

– Останься.

– Но...

Гюле схватила его за полы куртки и притянула к себе. От ее равнодушия не осталось и следа.

– Останься, – горячо повторила она. – Здесь ты будешь настоящим принцем. Мой народ изберет тебя вождем. Ты смелый и ловкий, а это им и нужно. Мы будем любить друг друга и сражаться с арабами, пока не упадут наши звезды...

Малко молчал. У него сжалось сердце. Гюле, дрожа, ждала его ответа.

– Я не могу остаться, – медленно произнес он. – Мне суждено жить не здесь. Но я всегда буду вспоминать Курдистан и тебя, Гюле. Ты спасла мою жизнь!

Она в бешенстве оттолкнула его и порывисто встала.

– Да, спасла, – проворчала она. – И теперь твоя жизнь принадлежит мне. Если ты не останешься, я тебя убью.

Малко показалось, что она решила немедленно привести свою угрозу в исполнение: ствол «армалита» смотрел прямо на него. Гюле держала палец на спусковом крючке. Он замер. Партизанка медленно опустила винтовку и мрачно промолвила:

– Ты пока еще в Курдистане. Я отдам тебя на суд Аллаха: когда будешь пересекать границу, ты умрешь, если с неба упадет звезда.

Она молча удалилась. Малко посмотрел на восток, где уже занималась заря. Он чувствовал, что ввязался в нелепую жестокую игру. Гюле уже ничто не могло разубедить. Он всецело находился в ее власти. Малко пожалел о том, что не держал ее в объятиях прошлой ночью. Цельная, здоровая женщина, она оставила в нем более яркие воспоминания, чем женщины, которых он знал прежде.

Гюле села за руль и завела мотор. Малко устроился рядом с ней, и они двинулись дальше. Машина медленно взбиралась на перевал Шинук. На самом верху стояла будка давно заброшенного иракского контрольного пункта. До иранской границы оставался какой-нибудь километр. Услыхав шум мотора, несколько курдов вышли из домика и приветственно подняли ружья.

– Здесь кончается Курдистан, – сказала Гюле.

Это прозвучало как скрытая угроза. Здесь и могла закончиться жизнь Малко.

«Лендровер» стал спускаться вниз. Вскоре фары осветили шлагбаум. Вот она, граница... Гюле остановила машину в десятке метров от нее. По другую сторону стоял джип с зажженными габаритными огнями. ЦРУ уже предупредило иранскую службу безопасности о прибытии долгожданных гостей.

Разбудив Рубина, Малко вышел первым. «Пеш-мерга» сидел неподвижно. Его ничто не интересовало. Гюле тоже вышла, прихватив с собой винтовку. Виктор Рубин протянул ей руку, и она пожала ее с застывшей улыбкой, словно не слышала благодарных слов американца.

Она смотрела в небо.

Малко подошел к ней:

– До свиданья, Гюле.

Он не знал, что еще добавить. Секунду глаза женщины смотрели на него. В них была затаенная грусть.

– До свиданья, – ответила она.

Наступило тягостное молчание. Малко повернулся и направился к границе. Он шел медленно, стараясь не находиться на одной линии с Виктором Рубиным. У шлагбаума их ожидали два офицера иранской госбезопасности.

Малко невольно поглядывал на небо, начинающее светлеть. Звезды были еще отчетливо видны. Каждый шаг был на счету. Он не оборачивался и поэтому не знал, стоит ли сзади Гюле. Мотор «лендровера» молчал.

Малко был уже в метре от шлагбаума, когда над горами появился яркий огненный след. Он стоял перед глазами Малко еще секунду после того, как звезда погасла.

Мышцы его спины судорожно напряглись, и Малко остановился. Конечно, он мог бы броситься на землю, но на таком расстоянии от выстрела все равно было не уйти.

Виктор Рубин уже пересек заветную черту. Обернувшись, он воскликнул:

– Ну что же вы? Идемте!

Малко ждал. И вдруг он вспомнил слова, однажды сказанные ему Джемалем: «Курд никогда не выстрелит в спину».

Он на мгновение увидел себя стоящим у эшафота... И медленно обернулся. Гюле не двигалась. Держа винтовку у бедра, она застыла, похожая на скульптурное изображение прославленного воина-героя. Малко был слишком далеко, чтобы видеть выражение ее лица. Он поднял руку и помахал ей в знак прощания.

– Чего вы ждете? – нетерпеливо спросил за спиной Виктор Рубин.

– Иду, – ответил Малко и, нагнувшись, миновал шлагбаум.

Гюле не двинулась с места до тех пор, пока иранский джип не скрылся из виду, а затем медленно побрела к своей машине. Ее спутник не осмелился спросить, отчего женщина плачет.

Жерар де Вилье

Голливудская пантера

Глава 1

«Дорогуша» Джил Рикбелл осторожно высвободила бокал с шампанским из неловких рук навахо и прижалась к нему всем телом. Блузка «болеро» и сиреневые брючки из натурального шелка, надетые прямо на голое тело, сразу подчеркнули мельчайшие подробности самых интимных мест молодой женщины.

– Идемте же, Зуни, – выдохнула она.

Индеец затрепетал, как лошадь, которую гладят по холке, но не сдвинулся с места. Спиртное, к которому он не привык, уже ударило в голову, но мир бледнолицых все еще его ужасал. К тому же, он был всего лишь случайно в этом сказочной красоты доме, который невозможно было даже представить в аризонской резервации Дизер Пейнт. Он никогда не должен был оказаться здесь, за колоннадой вокруг бассейна, с белокожей самкой, которая предлагала ему себя. «Дорогуша» Джил коснулась языком его сухих губ. Тело молодого индейца, затянутое в старые джинсы и белую майку, приводило ее в исступление. Казалось, еще немного, и она вонзит в него ногти.

В обширной коллекции самцов, регулярно менявшихся за всю ее молодую жизнь, индейцев еще не было.

С этим же никак не удавалось улучить минутку, чтобы хорошенько им попользоваться.

Из больших окон, выходящих на бассейн и сад, доносилась музыка и гул голосов. Воздух был теплым. Бесчисленные звезды сияли на калифорнийском небе сквозь высоченные кокосовые пальмы Беверли-драйв, одной из самых элегантных улиц Беверли Хиллз, мекки всех калифорнийских миллиардеров. Прожекторы освещали одноэтажную белую виллу целиком.

«Дорогуша» Джил чувствовала, что не сможет долго противиться своему желанию в этой райской атмосфере. Она придвинулась еще ближе, прижалась бедрами, воспламеняя ткань на джинсах, и сплела свои тонкие руки на затылке навахо.

– Давай потанцуем, – прошептала она, откидывая назад длинные каштановые волосы.

Ее лицо имело совершенный, как у мадонны, овал. Выделялись лишь большие полные губы, странным образом искаженные выражением упрямства и жадности.

Навахо неловко затоптался напротив нее, выдержал несколько тактов, затем, словно вагонная сцепка, грубо притянул молодую женщину к себе, едва не переломив ее пополам. Индейца буквально подбрасывало от желания. «Дорогуша» Джил слегка вскрикнула от боли и отстранилась от индейца.

Из-за его грубой выходки маленькая безделушка – лунный камень в золотой оправе на цепочке, украшавший ее пупок, впился в тело. Она сорвала украшение и, не имея на себе карманов, сунула его навахо. Тот обеспокоенно поднял на нее большие черные глаза с ресницами, как у девушки.

Улыбка Джил его успокоила. Джил обхватила его правую руку длинными точеными пальцами и повлекла за собой.

– Давай уйдем отсюда, – шепнула она. – Здесь нехорошо.

Они обогнули бассейн в виде буквы "Г" и прошли мимо окон гостиной. «Дорогуша» Джил бросила взгляд на дверь. Часть приглашенных толпилась возле бара, где автомат под давлением выбрасывал пиво. Остальные с шумными возгласами играли в биллиард. Большинство парочек растянулись прямо на белом, с ворсом по щиколотку, ковре во всю комнату и безудержно флиртовали.

Навахо растерянно наблюдал это зрелище. Будучи всего две недели на службе садовником у Джина Ширака, которому принадлежал этот дом, он не успел еще по-настоящему оценить голливудские нравы.

«Дорогуша» Джил тащила его в полумрак. Чем меньше народу их будет видеть, тем лучше. Они было уже добрались до небольшой двери, ведущей в гараж, как Джил чуть не подпрыгнула от голоса Джина Ширака, владельца дома.

– Не задерживайтесь слишком долго в пути. К завтрашнему утру вам следует быть в Энсинаде.

Он вышел из темноты. Розовая рубашка и белые брюки идеально подчеркивали его фигуру. Крупные грубые черты лица, холодные голубые глаза и тонкие губы делали его страшно похожим на Керка Дугласа. Маленькая бородавка, курьезным образом усевшаяся на кончике носа, иногда придавала его лицу совершенно комичное выражение. Встретившись с Зуни взглядом, он благожелательно улыбнулся.

– Развлекись немного, Зуни, – сказал он. – Приятного путешествия.

Окаменевший от стыда навахо пробормотал несколько неразборчивых слов. Джин Ширак с презрительной гримасой наблюдал, как Джил и навахо исчезают в дверном проеме. Старая пуританская закваска, полученная по наследству от предков, никогда не позволяла ему полностью принадлежать Голливуду. Временами он ненавидел себя за то, что водится с «дорогушей» Джил Рикбелл, нимфоманкой и наркоманкой, чьи моральные принципы заставили бы устыдиться даже обезьян в период спаривания.

Но, увы, здесь дело касалось прежде всего спасения собственной шкуры. Поспешно ввязавшийся в смертельную борьбу Джин Ширак нуждался в «дорогуше» Джил и в ее нимфомании. Из всех его подружек она одна была способна без лишних вопросов взяться за странную миссию, которую он на нее возложил. Джил двигало только неуемное желание отдаваться. Чтобы заполучить индейца, «дорогуша» потащилась бы гораздо дальше, чем в Энсинаду...

Джин Ширак надеялся, что капризы Джил не смогут расстроить его хорошо продуманный план.

Джин вернулся в гостиную. Перед домом ожидали длинные черные кадиллаки. Джин Ширак умел принимать гостей. За каждым из приглашенных он посылал лимузин с шофером, чтобы гости могли упиться до смерти, не заботясь об обратном пути.

Белый кадиллак Джил был припаркован немного дальше по Беверли-драйв, наперекор всем запретам. Она нажала на кнопку автоматического управления, дверцы открылись, и навахо упал прямо на кожаные подушки. Автомобиль был весь пропитан духами молодой женщины. Она в свою очередь уселась, вытянула до упора выдвижной руль, включила музыку, откинула подлокотник посередине и повернула ключ зажигания. Навахо, чье желание оживилось от пленительного аромата, исходящего от сидений, тут же придвинулся ближе и положил руку ей на бедро.

На перекрестке бульвара Сансет горел красный свет. «Дорогуша» Джил бросила руль и прижалась губами к губам индейца. И совершенно бессознательно подалась бедрами навстречу. Она не сможет дождаться Энсинады! Джил свернула наконец на Сансет и нажала на акселератор. Индеец мял своими ручищами живот «дорогуши» Джил и по-звериному ворчал. С ее губ сорвался протяжный стон, и она сжала руль так, что он едва не сломался. Ей во что бы то ни стало нужно было продержаться до Беладжио-роуд в Бель-Эйр, так называемом супер-Беверли Хиллз, где самая крошечная травинка была оплачена золотом. Кадиллак волочился по бульвару Сансет как попало. Когда «дорогуша» Джил ощутила теплые губы навахо на своем животе, она чуть не врезалась в газон посередине. Необходимо было срочно взять себя в руки. Поскольку это был еще не Бель-Эйр, она рисковала быть остановленной одним из бесчисленных патрулей, которые день и ночь сновали на своих автомобилях вдоль Беверли Хиллз, подстерегая малейшее нарушение правил.

За оградой Бель-Эйр эти проблемы исчезали. Неподкупные полицейские из «Бель-Эйр Патруль» относились к «дорогуше» Джил Рикбелл с большим снисхождением. Наполовину за ее щедрость, наполовину за ее мимолетные увлечения униформой.

Кадиллак проделал целую серию крупных виражей, прежде чем достиг начала Бель-Эйр. Полностью игнорируя ограничение скорости в 25 миль, «дорогуша» Джил еще прибавила ходу. Прекрасный маневр, чтобы выиграть время – с одной стороны, с другой – не потерять совершенно голову из-за усилий навахо.

Пять минут спустя она уже останавливалась перед своей виллой по Беладжио-роуд, извилистой улице, окаймленной такими домами, о которых можно было только мечтать. Здесь считалось неизлечимым пороком не иметь бассейна и теннисного корта. Джил вышла из машины и обогнула удлиненный капот. Навахо спрыгнул на землю и бросился к ней. Как только ее силуэт показался в бледном свете фар, он схватил ее за бедра и опрокинул на еще теплый капот. Растроганная этим грубым приступом, Джил было уже приступила прямо здесь, у своих дверей. Но, воспитанная в изысканной роскоши, она питала слабость к комфорту.

Выскользнув из рук навахо, она побежала к своим дверям, чтобы открыть. Гостиная была залита мягким полусветом, который электронное реле автоматически включало при наступлении сумерек.

«Дорогуша» Джил сбросила обувь и утонула по щиколотку в толстом ковровом покрытии красного цвета, закрывавшем весь пол. Затем она поставила пластинку на стереопроигрыватель и включила его. Через колонки музыка рассыпалась по всем уголкам комнаты. Большое застекленное окно в глубине гостиной выходило прямо на бассейн, окруженный тропическим мини-лесом. Это производило впечатление настоящих джунглей снаружи.

Заросли освещались прожекторами.

Зуни остановился на пороге, смущенный роскошью этого обиталища. С фасада одноэтажный дом Джил с плоской крышей из деревянной черепицы темного цвета не производил никакого впечатления. Зато внутри молодая женщина устроила маленькую волшебную сказку. Середину комнаты занимало очень низкое канапе размером с кровать, покрытое черным бархатом. Канапе было почти квадратным, без спинки и составлено из нескольких глубоких кресел одного цвета. Вокруг прямо на полу лежали подушки.

– Иди же, снимай обувь, – сказала «дорогуша» Джил навахо. Она направилась к бару из красного дерева и выудила бутылку виски. Зуни смущенно снял сандалии и сделал несколько шагов. Он чувствовал себя не в своей тарелке посреди всего этого великолепия. Но мягкое прикосновение ковра к ногам вернуло ему уверенность, которая тут же исчезла при виде камина, где фальшивым газовым огнем горели дрова. Индеец отскочил назад. «Дорогуша» Джил сидела на одном из табуретов, окружавших стойку бара, и удовлетворенно созерцала свою дичь. Необычные золотистые обои давали отблеск в глазах индейца. Невзирая на тонкие черты лица и девичьи глаза, он производил впечатление первобытной дикой мужественности посреди всего этого свехзамысловатого декора. Особенно широкие плечи и развитый торс. К Джил внезапно вернулась страсть.

«Дорогуша» Джил заметила, что грудь навахо начала вздыматься, а большие черные глаза стали совсем неподвижными. Первый момент растерянности перед незнакомым домом прошел, и он снова видел перед собой только Джил, примостившуюся на высоком табурете.

Она наклонилась и повернула ручку выключателя, еще более приглушив свет ламп. Ее лицо мадонны сохраняло выражение невинности, но мышцы живота напряглись так, что хотелось кричать. Она легко соскользнула с табурета и направилась в глубь комнаты. Осталось только принять некоторые меры предосторожности, прежде чем предаться любимому провождению времени. Проходя мимо навахо, стоящего лицом к камину, она не могла удержаться и погладила тонкими пальцами темную кожу мускулистой шеи в вырезе майки. Дальнейшее было внезапным, как прием каратэ. Навахо резко крутанулся и схватил «дорогушу» Джил за талию. Она ощутила все его мышцы бедрами, животом и грудью. Запах Зуни совершенно заглушил ее собственные духи, индеец так сжимал ее тело, словно хотел расплющить об себя.

Обрадованная «дорогуша» Джил сначала не оказывала никакого сопротивления, но когда она захотела высвободиться, навахо удвоил силу объятий. Несколько секунд они шатались, как пьяные, затем Джил потеряла равновесие, и они рухнули на ковер.

– Подожди, – взмолилась Джил.

Опрокинув голову на подушки, она с ужасом вглядывалась в темноту дверного проема в глубине комнаты. Ей послышалось легкое рычание. Обезумев от страха, она стала царапать лицо индейца. Два ногтя сломались.

– Оставь меня, убирайся! – кричала она, продолжая неистово извиваться под ним.

Но навахо владело уже не желание, а гнев. Он никак не мог понять, почему «дорогуша» Джил отказывает ему после стольких авансов. Индеец думал, что над ним издеваются. Ему захотелось овладеть ею немедленно.

Древний дикий обычай влек его насиловать.

Он сорвал с нее шелковые брючки, разодрав их буквально в клочья. Ловким жестом сбросил с себя джинсы. Джил животом ощутила его пылающую кожу и безуспешно рванулась. Навахо срывал последние лоскутки шелка. У Джил сдали нервы:

– Нет! – закричала она. – Нет! Осторожно!

Сверхчеловеческим усилием она попыталась освободиться и приподнялась на локтях. Индеец схватил Джил за бедра и вонзился в нее одним движением. На какую-то долю секунды «дорогуша» Джил забыла обо всем. Задыхаясь в бархатных подушках, она изгибалась всем телом и вопила изо всех сил, чтобы освободиться от индейца.

Из ее горла шел беспрерывный крик. Обалдевший от наслаждения индеец не замечал ничего, кроме движений своего таза. Поэтому он не услышал тихое рычание зверя, при звуке которого Джил подняла голову. Она мгновенно открыла глаза и уставилась в темноту. Ужас ледяной рукой сжал ее сердце. Она скорее угадала, чем заметила темное пятно, приготовившееся к прыжку. Забыв об удовольствии, она закричала:

– Сан! Сидеть!

Она в последний раз попыталась освободиться из объятий индейца, но совершенно напрасно.

Все остальное произошло очень быстро. Теплая могучая масса отделилась от ковра и очутилась на плечах индейца. Это была двухгодовалая пантера весом в 190 ливров[1]. Навахо Зуни даже не успел почувствовать боль. Вцепившись когтями ему в плечи, зверь впивался в затылок все глубже и, мотая головой, потянул назад.

Позвоночник сломался с жутким треском. Пантера покатилась по полу вместе с телом индейца. Совершенно голая, обезумев от ужаса, Джил вскочила на ноги. Она оттолкнула ногой тела человека и животного, слившиеся воедино, и бросилась в свою комнату. Понадобилось несколько секунд, чтобы она могла унять дрожь в руках и отыскать свой «электрокнут», лучшее оружие против Сана и его капризов. Длиной в полтора метра, толщиной в спинку стула, этот прибор имел свойство разряжаться мощнейшим электроударом от простого нажатия большим пальцем. Гораздо более эффективно, чем обыкновенный хлыст.

«Дорогуша» Джил вернулась в гостиную и зажгла хрустальную люстру.

– Сан!

В ее крике смешались поровну любовь и страх. Пантера сидела на задних лапах подле только что растерзанного человека. Ее пасть была еще покрыта застывшими капельками крови. Зверь повел желтыми глазами в ее сторону, и она испугалась.

«Дорогуша» Джил направила «электрокнут» в морду животного, и оно медленно отступило, порыкивая и покачиваясь всем телом, готовым в любую минуту к прыжку. Упершись в стенку бара, зверь остановился и зарычал сильнее. Джил, не сводя глаз с пантеры, склонилась над телом индейца, лежащим лицом вниз. Ей с большим трудом удалось перевернуть его одной рукой.

– Сан! – шепотом вырвалось у нее.

Зуни мертвым взглядом уставился в потолок. Он был убит одним ударом. Джил едва успела отвернуть голову, как ее вырвало прямо на роскошный ковер. По коже пошли мурашки. Комната в один миг показалась ей ледяной. Сан наблюдал. Затем медленно подошел к ней. Опустив голову и прижав уши, он стал тереться о ее ноги, словно кот. «Дорогуша» Джил опустилась на колени. Ее голова была совсем близко к голове зверя. Сан тихонько зарычал и лизнул грудь своей хозяйки. «Дорогуша» Джил вздрогнула и мгновенно забыла об индейце. Ее возбуждал черный цвет пантеры. Она взяла голову зверя в руки и потерлась об нее лицом.

– Сан, ты ревнуешь, да? Ты без ума от меня? – прошептала она.

Зверь довольно заворчал и, положив передние лапы на плечи хозяйки, опрокинул ее на ковер, рядом с мертвым навахо. Затем он улегся сверху. Почувствовав на себе тяжесть тела пантеры, Джил откинула голову.

– Боже, Сан, – простонала она, – ты не должен был этого делать. Они придут и убьют тебя.

Затем она прижалась к нему изо всех сил.

С легким ворчанием Сан начал раздвигать своими задними лапами, цепляясь за ковер, стройные ножки «дорогуши» Джил. Она в свою очередь придвинулась ближе. Шерсть у него на брюхе была мягкой и теплой. В первый раз она отдавалась ему совершенно обнаженной. Обхватив обеими руками Сана за шею, она резким движением обвила ногами тело животного и почти полностью оторвалась от пола.

Музыка продолжала звучать, но она была не в силах заглушить ни ее вопли, ни довольное ворчание зверя. «Дорогуша» Джил закатила глаза и уставилась в стену, ничего не видя перед собой. Она заканчивала игру, начатую с навахо.

В этот миг для нее ничего не существовало.

Когда пантера удалилась кошачьими шагами, она вытянулась на спине и закрыла глаза.

Какое-то время «дорогуша» Джил не шевелилась. Тишину нарушали только негромкая музыка и легкое потрескивание газа в ненастоящем камине. «Дорогуше» Джил было так хорошо и спокойно, что она устыдилась.

Сан уже давно был ее любовником. Единственным млекопитающим к западу от Скалистых Гор, которое ей не надоедало. Кто-то из воздыхателей подарил ей Сана, когда ему был только месяц от роду. Джил кормила его из соски, ухаживала, приручала, сама все более и более привязываясь к нему. Сан был нежным, ласковым и тихим, как ягненок. Их отношения оставались бы целиком нормальными, если бы однажды, играя с Джил, Сан не воспылал, внезапно прижимаясь к ней в ритме любви.

С того раза Джил с легким сердцем перепрыгнула через несколько ступенек по лестнице порока. Она немедленно отделалась от своего очередного любовника, профессора по части водных лыж в Акапулько, очень уважаемого человека на мексиканских пляжах.

Между пантерой и «дорогушей» Джил завязались довольно странные отношения. Зверь был ужасно ревнив. Когда она приезжала на виллу с мужчиной, он рычал на него, угрожая напасть. Поэтому «дорогуша» Джил заботливо его запирала всякий раз, когда хотела заняться любовью. Но даже тогда он злобно царапал когтями дверь, мяукал и плакал. Однажды утром она пошла его кормить, не приняв перед этим душ. Сан учуял на ней запах чужого самца и внезапно укусил ее за руку. И оторвал бы ее, если бы не был привязан...

Это была его самка. Другой он никогда не знал.

Она часто отдавалась ему. Он никогда в этот момент не кусал ее и не царапал. Поначалу она не выпускала из рук «электрокнута», боясь, как бы он не позабыл в порыве страсти о хрупкости своей партнерши. Но, так ни разу им не воспользовавшись, она довольствовалась тем, что клала его рядом. Всем пресытившись и исчерпав все ощущения, «дорогуша» Джил наконец обрела нечто постоянное в своем падении. Даже самые близкие друзья, такие, как Джин Ширак, не догадывались о ее тайных склонностях. Она скрывала их наполовину из-за стыда, наполовину от ревности.

Это был, так сказать, сад ее души. Мессалина охотно стала бы покровительницей «дорогуши» Джил Рикбелл, двадцати шести лет от роду, высокой, с бесконечной длины ногами.

Когда она поднимала на свою дичь чистые искренние глаза цвета лесного ореха и говорила ей: «Дорогуша...», избранному самцу оставалось только предоставить свою душу Богу, а тело – дьяволу. Словно конная канадская полиция, «дорогуша» никогда не упускала своих мужчин. При условии быть им представленной, конечно, поскольку она получила превосходное воспитание. Ее сексуальная ненасытность не знала границ. Чтобы не усложнять себе жизнь, она раз и навсегда решила не носить белья. Эта деталь, опубликованная в нескольких местных газетах, дала повод самым благопристойным лигам Южной Калифорнии назначить награду за голову «дорогуши» Джил.

У Джил Рикбелл были оправдания. Она воспитывалась в атмосфере безумной роскоши, порока и насилия. Ее юность была отмечена целой чередой драм. Ее дед унаследовал половину округа. Увы! Он утонул во время одной из прогулок на глубине тридцати сантиметров. Лучший друг отца Джил, Джордж Аллен, независимый судья с отличной репутацией, сделал заключение о самоубийстве.

Отец Джил незамедлительно развелся с женой и начал проматывать свое состояние, нажитое бесчестным путем, на содержание настоящего гарема. Ему ничего лучшего не приходило в голову, чем давать по пять тысяч долларов в месяц карманных денег брату Джил, Арнольду. Джил тогда еще училась в колледже и довольствовалась скромными студенческими оргиями, оживляемыми марихуаной.

Спустя два года после смерти деда семейство Рикбеллов снова облачилось в траур из-за новой драмы: отец Джил был обнаружен мертвым на своих землях. С двумя ружейными пулями в спине и одной 38-го калибра в голове.

Только злые языки в округе нашли странным, что судья Аллен добился разрешения предать тело земле и дал заключение о самоубийстве. В конце концов Америка – свободная страна и любой человек имеет абсолютное право три раза покончить с собой.

Также было чистым совпадением, что судья Аллен приобрел несколько месяцев спустя один из самых красивых домов в Ньюпорт Бич за 235 тысяч долларов и ушел в отставку. Проведя 30 лет на службе у правосудия, он имел право на отдых. А Арнольд Рикбелл – на 30 миллионов долларов наследства. Джил, не питавшая особой любви ни к деду, ни к отцу, следила за событиями издалека. Она не успела еще выдавить из себя все слезы, как ее братец Арнольд врезался на своем новехоньком кадиллаке в мостовую опору со скоростью 90 миль в час, размазав все свои мозги на пятьдесят метров. Оставалось еще 26 миллионов долларов. Помещенные разумным образом, эти доллары позволяли Джил вот уже восемь лет делать все, что заблагорассудится. Кроме как покушаться на президента и сорить в общественных местах, – два преступления, которые в Штатах наказываются самым суровым образом. Благодаря помощи понимающих друзей, наподобие Джина Ширака, она добросовестно исследовала глубины всевозможных наслаждений, которые только могли доставить наркотики и самые извращенные формы плотской любви.

Вконец распущенная, унаследовавшая полнейшее отсутствие чувств, она жила ради лишь нескольких ощущений. Как пантера.

«Дорогуша» Джил вскочила на ноги одним прыжком: после объятий Сана она задремала на ковре. Когда она увидела в метре от себя труп навахо, ее стала бить сильная дрожь.

Пантера спала перед пламенем камина. На черном канапе валялись обрывки болеро и шелковых брючек. К горлу молодой женщины подкатил приступ тошноты: кислый запах того, чем она вырвала, смешался с острой вонью, исходящей от тела навахо. Смерть расслабила сфинктеры, и он облегчился в том месте, где упал прямо на прекрасный ковер, лежавший на половом покрытии...

Музыка прекратилась. «Дорогуша» Джил доплелась до ванной, боясь даже краешком глаза посмотреть на навахо, и бросилась под душ.

Только вымывшись, причесавшись и обрызгавшись духами, чтобы не чувствовать отвратительный запах, она принялась снова думать. Рядом с трупом ее опять стала бить дрожь. Кровь, обильно стекавшая на ковер, уже подсохла. Джил глянула на золоченый будильник: два часа ночи. Вечеринка, конечно, окончена. Ей необходимо было предупредить Джина Ширака, чего бы это ни стоило. По телу побежали холодные струйки пота. Один только раз Джин попросил ее помочь! Что с ней будет, если Джин прекратит поставлять ей гашиш или сообразительных девчонок, когда она устанет от Сана и мужчин! Джил была беспомощна перед мелочами повседневной жизни.

Сжавшись от отчаяния, она взяла Сана за шею и повела в его комнату. Ей хотелось плакать.

– Сан, – сказала она вполголоса. – Сан, я люблю тебя. Ты – мой, Сан.

Она совершенно забыла о навахо. Теперь это был только предмет, который мешал и от которого следовало избавиться.

Она легонько прикрыла дверь и сняла телефонную трубку. Звонок дребезжал долго, потому что к аппарату никто не подходил.

– Джин, это ты? – спросила она.

Сердитый голос продюсера неприятно заклокотал у нее в ухе.

– Чего тебе? Я же сказал не звонить до завтра. Оставь меня в покое!

Очевидно, он полагал, что она в пути.

«Дорогуша» Джил пригасила свой гнев от его грубости:

– Немедленно приезжай ко мне, – сказала она.

Ей показалось, что аппарат разлетится на куски, так он вопил:

– К тебе!!! Какого черта, что ты там учудила?!

В его голосе слышалось столько ярости и страха, что она едва не повесила трубку. Джил собрала все силы, чтобы умоляющим тоном добавить:

– Джин, это серьезно! Случилось что-то ужасное. Приезжай. Я не могу тебе рассказать.

Он ответил потоком словесной грязи.

Джил затошнило. Наконец, она смогла вставить слово:

– Необходимо, чтобы ты немедленно приехал. Я прошу тебя.

По интонации ее голоса Джин Ширак понял, что это не пьяная прихоть. Его охватило жуткое предчувствие.

– Еду, – сказал он.

Как только он повесил трубку, Джил прикурила сигарету и начала трястись. Она испытывала физический страх от Джина Ширака. Ей было неизвестно, почему он попросил ее утащить Зуни в Энсинаду и оставить его там, согласно задуманному плану. Но она подспудно чувствовала, что это очень важно и очень опасно. Тем более рассвирепеет Джин.

Глава 2

«Дорогуша» Джил услышала мягкое гудение роллс-ройса. Затем у входной двери раздался звонок. Она заторопилась. Сырой запах крови, разлившейся по ковру, вызвал приступ дурноты. Она отворила дверь.

Стального серого цвета роллс-ройс Джина Ширака припарковался позади кадиллака. В дверном проеме появился продюсер, пожевывая сигару «Шерман». Вид у него был злобный и обеспокоенный. Он почти оттолкнул Джил, чтобы пройти в дверь. Его голубые, очень светлые глаза уставились на «дорогушу» Джил, которая тотчас опустила ресницы.

– Ну, что там у тебя? – ехидно спросил он.

Она молча открыла дверь позади себя. Слова застревали в горле. Джин Ширак немного удивленно озирался вокруг. Сан был закрыт в другой комнате. Все вроде бы было в порядке. Кроме одной детали – отвратительнейшего запаха.

И только дойдя до середины комнаты Джин Ширак увидел труп навахо, который поначалу было не заметил из-за канапе.

Страх пересилил ярость, и он медленно повернулся к Джил.

– Черт возьми! Он мертв?

Вопрос был чистой формальностью, если принять во внимание состояние тела. Джил нервно скрестила руки на груди.

– Думаю, что да, – пробормотала она.

Джин пришел в себя от первого удивления и повернул к ней искаженное гневом лицо.

– Это ты, несчастный придурок, убила его?! – прошипел он. – Дерьмо вонючее, убирайся к...

На глазах Джил навернулись слезы.

– Это не я! – воскликнула она. – Это... Это Сан!

Продюсер недоверчиво посмотрел на нее:

– Сан? Да он и мухи не обидит! Выкладывай, что произошло?

Джил начала ему объяснять. По мере того, как она рассказывала, от лица Джина Ширака все более отливала кровь. Он развернулся и влепил ей затрещину.

– Идиотка! Овца! – бранился он. – Ты и твоя пантера! Можно подумать, ты еще не натрахалась!

– Но я же не знала! – рыдала «дорогуша» Джил. – Я не могла дальше ждать. Потом бы мы были уже в Мексике...

Он снова дал ей пощечину. Осатаневший от злости Джин никак не мог привести свои мысли в порядок.

– Дуры кусок, если бы ты только знала, во что ты меня втащила!

– Но это же всего лишь слуга, – хныкала Джил. – В конце концов, тебе на них всегда было наплевать. Провернешь свои дела с кем-нибудь другим.

– Слуга! – воскликнул Джин с сарказмом.

Он не сводил налитых кровью глаз с трупа навахо через плечо Джил. Он убил бы ее, если бы мог! Если бы только эта коза знала, что она успела разрушить! К сожалению, он не мог ей этого рассказать. В воздухе запахло жареным.

Дрожащими руками он налил себе в стакан «Уайт Лейбла», проглотил его одним глотком и с гримасой отвращения склонился над навахо.

– А где второе чучело? – спросил он.

– Там.

Она указала на закрытую дверь.

– Ты уже вызвала полицию? – спросил он.

Она широко раскрыла глаза.

– Полицию! Но ведь...

Он испепелил ее взглядом:

– Да, полицию! Ты думаешь, его можно просто выбросить в мусорный ящик, как пустую банку из-под кока-колы?

«Дорогуша» Джил подошла к нему и взмолилась:

– А ты не мог бы им позвонить?

– Я?!

У Джина Ширака было такое впечатление, что его разорвет на куски.

Он схватил молодую женщину за шею правой рукой и начал ее трясти:

– А ты не хочешь, чтобы я ему сделал искусственное дыхание?! Я через две минуты отсюда сваливаю. И имей в виду, меня здесь не было, слышишь? – казал он угрожающим тоном. – Ты расскажешь ищейкам, что увела его у меня, слова мне не сказав, только для того, чтобы позабавиться. И что произошел несчастный случай. Неважно что. Но я не советую тебе говорить, что ты отправила его к праотцам со своим животным. Потому что они сначала убьют его, а потом запрут тебя...

– Они убьют его! – заголосила «дорогуша» Джил.

Она вдруг перестала чувствовать запах крови.

– А ты что думала?! Что они придут и дадут ему медаль?! Или еще немного маленьких индейцев?! И это как раз в тот момент, когда мы заключили с ними перемирие...

«Дорогуша» Джил залилась слезами при мысли о Сане. Джин бросил ее и направился к выходу. У двери он немного смягчился и приказал:

– Зови полицию. Ты с ними достаточно знакома, и они не слишком будут тебе докучать. Это мне придется выслушивать молодчиков из «Навахо-Центра». Они трясутся за каждого из своих дикарей, которых и так уже почти не осталось.

Джил вознамерилась было сказать, что во всяком случае навахо погиб по его вине, но воздержалась. Проводив Джина Ширака, она тихо прикрыла за ним дверь.

Теперь ей в самый раз поиздеваться над навахо. Урчание роллс-ройса оборвалось, и наступила тишина.

* * *

Джин Ширак старался не думать, сидя за рулем. В конце концов, может быть, это и к лучшему. Если он проявит достаточно твердости, история на этом закончится, и он не совершит ничего незаконного.

Мощная машина тихо скользила по пустынным улицам Бель-Эйра. Джин Ширак говорил себе, что во что бы то ни стало должен сохранить свое богатство и положение в обществе. Пусть даже ценой некоторых уступок.

* * *

«Дорогуша» Джил сняла трубку с аппарата и нажала на кнопку «ноль». Заслышав голос телефонистки, она попросила дать номер телефона шефа полиции Беверли Хиллз. Записала его карандашом и повесила трубку.

Теперь, когда Джин Ширак ушел, ее страх несколько улегся, уступив место слепой детской злости.

Еще чего, убить ее Сана! Это слишком несправедливо! Если бы он был человеком, суд покарал бы его не очень жестоко. Она глядела в сторону трупа навахо и решительно подняла трубку. Нельзя же держать это в своей гостиной!

Но, набрав номер шефа полиции, снова положила трубку. Затем встала и выпустила Сана из комнаты, где он сидел взаперти. Зверь игриво вышел, равнодушно обнюхал труп навахо и улегся у ног своей госпожи. «Дорогуша» Джил склонилась над ним и поцеловала.

– Сан, – взмолилась она, – я не хочу, чтобы ты умирал!

Чтобы потянуть время, она достала из шкатулки сигарету с марихуаной и закурила. Легкие наркотики улучшали ей настроение. Тревога и страх улетучились, реальность потеряла очертания. Она сидела прямо на покрытии, прислонившись к дивану, и делала как можно более глубокие затяжки, чтобы хорошо набраться наркотического вещества. Пантера задремала напротив. Их разделял только труп навахо. Через час, когда она закончила пятую сигарету, Джил казалось, что она парит над полом. Однако мозг, подстегнутый «кошачьей травкой», изыскал идею для спасения пантеры. Преодолевая отвращение, она передвинула тело навахо на середину ковра. Затем кое-как свернула его в толстый разноцветный цилиндр.

Порывшись в стенных шкафах на кухне, она обнаружила моток толстой бечевы. Молодой женщине, непривычной к ручному труду, понадобилось около получаса, чтобы обвязать бечевой жуткий сверток. Сан наблюдал за своей хозяйкой, вдыхая запах крови. Несколько раз он подходил и терся об ее ноги. «Дорогуше» Джил показалось, что ее руки увеличились в объеме вдвое.

Затем она изогнулась и принялась тащить индейца. Но как она ни напрягала все свои мускулы, ей удалось сдвинуть его сантиметров на десять. Она упала назад, обессилев, готовая вот-вот расплакаться. Запястья набухли, а действие наркотиков начало понемногу рассеиваться. Она внезапно почувствовала себя очень тяжелой. В одиночку ей никогда не удастся ничего сделать. Она была на грани отчаяния, когда в голове мелькнула мысль:

– Сан, – позвала она, – иди сюда.

Она схватила пантеру за ошейник и показала ей на кромку ковра, словно играючи. Зверь послушно присел на задние лапы подле Джил, схватил ковер клыками и потащил.

Сан дотянул навахо до самых дверей в одно мгновение ока. Затем остановился, очень довольный, и игриво рыкнул. Джил обычно никогда не разрешала ему играть с коврами.

Молодая женщина осторожно открыла дверь. Беладжио-роуд была пуста. Джил отворила дверцу белого кадиллака и порылась в «бардачке», ища ключ от багажника. Навахо спокойно бы туда поместился. Затем она передумала: багажник был слишком высок, заднее сиденье подошло бы как нельзя лучше.

С помощью пантеры она дотащила сверток до самой машины. Но когда пришлось поднимать, она не смогла даже оторвать его от земли. Она снова не знала, что предпринять. Сан бесстрастно наблюдал, устроившись за ее спиной. Она попробовала было заставить его взобраться на заднее крыло и втащить тело, но для пантеры эта игра оказалась слишком сложной.

Торжественно и величаво зверь возвратился в дом, оставив «дорогушу» Джил в совершенном безумстве. Она не могла ни вернуться, ни заставить труп исчезнуть. Оставалось только вызвать полицию и позволить им убить Сана. И объяснить, почему она завернула навахо в ковер. Пришлось бы слишком долго доказывать, что она берегла его от простуды.

Она присела в полном отчаянии на ковер и обхватила голову руками. Ужасно хотелось выкурить сигарету с марихуаной.

Вдруг из темноты вынырнули два огонька фар. Автомобиль затормозил и остановился напротив дома. При звуке открывающейся дверцы сердце «дорогуши» Джил совсем ушло в пятки. Почти тотчас же в свете подфарников вырисовался силуэт полицейского в униформе. Улыбающийся и самодовольный, он направился к Джил. Позади светились и слабо мигали огоньки на крыше полицейского автомобиля. Джил даже могла расслышать звуки радиоприемника изнутри. День и ночь автомобили «Бель-Эйр Патруль» отлавливали бродяг, налетчиков и прочий люд, способный нарушить покой миллиардеров из Бель-Эйр.

Полицейский остановился в трех метрах от Джил, поднес руку к фуражке и улыбнулся. Его рубашка была безукоризненно отутюжена. С пояса свисал большой револьвер 45 калибра.

– У вас затруднения, мисс Рикбелл? – приветливо спросил он. – Вроде бы не время для прогулок.

«Дорогуша» Джил глядела на него в полнейшем замешательстве. Она уже не помнила, вызывала полицию или нет.

– Нет, нет. Все в порядке, – промямлила она. – Спасибо.

Полицейский вовсю глазел на нее, такую прекрасную и соблазнительную. Он достаточно уже наловил подростков, обкуренных травкой, чтобы отдавать себе отчет в том, что напичканная марихуаной Джил уже в отлете. Девчонки в подобном состоянии обычно отдаются в руки первого встречного. Джил славилась своей сексуальностью. Раза два или три, будучи мертвецки пьяной она просила довести ее до кровати тех полицейских, которые ее подбирали. Патрульный Джеф Паркер сказал себе, что, может быть, это его шанс.

– Чем я могу вам помочь? – настаивал он, выпятив грудь и положив руку на рукоятку кольта. Само воплощение мужественности и порядка. «Дорогуша» Джил уже было во всем ему созналась, чтобы ни о чем больше не думать. Но потом вспомнила Сана. Это натолкнуло ее на гениальную мысль.

– Знаете, у меня никак не получается втащить этот ковер в машину, -объяснила она.

Джеф Паркер напряг бицепсы. В конце концов, если она надумала переезжать в три часа ночи, это ее личное дело.

– Сущая безделица, – заверил он. – Сейчас я вам его погружу.

Молодая женщина встала. К счастью, аромат апельсиновых деревьев в цвету заглушил запах крови и экскрементов.

Патрульный без труда втащил в машину один конец ковра, в котором лежал завернутый индеец. Но когда понадобилось засунуть внутрь и второй конец, он не смог оторвать его от земли больше, чем на двадцать сантиметров.

Раздосадованный и злой, он пробурчал:

– Какого черта можно было завернуть в эту штуковину?

Почувствовав опасность, «дорогуша» Джил поспешила ему на помощь. Вдвоем им удалось втащить ковер внутрь, где он с глухим звуком упал.

– Кошмарно тяжелый ковер, – заметил патрульный. – Шикарные ковры, видимо, все такие!

– Ну что вы, здесь всего лишь старые вещи, – запротестовала «дорогуша» Джил.

На какую-то секунду они оказались лицом к лицу. Полицейский не сводил глаз со свитера, облегавшего маленькую грудь Джил. Она перехватила этот взгляд и отступила к двери. При других обстоятельствах она ни на миг бы не поколебалась и вознаградила бы Джефа Паркера так, как он этого желал. Но сейчас момент был явно неподходящий.

У нее было только одно желание: чтобы он ушел. Но полицейский все отирался рядом, бросая красноречивые взгляды на легкую одежду, прикрывавшую ее тело. «Дорогуша» Джил почувствовала, что обстановка усложняется, и зашла в дом, проговорив короткое извинение. Затем вышла, держа в руке скомканный стодолларовый банкнот. Она подошла к полицейскому, сунула ему бумажку в карман и отступила назад, обожаемая и неприступная.

– Благодарю вас за помощь!

Джеф рассыпался в благодарности, хотя и был несколько обескуражен. Доллары все равно не в состоянии заменить чувства. Он почтительно распрощался с «дорогушей» Джил и вразвалочку удалился.

Молодая женщина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Голова у нее шла кругом.

Час спустя «дорогуша» Джил уже рулила на своем кадиллаке по скоростной трассе Сан-Диего в сторону мексиканской границы и Энсинады. Держа акселератор на 65 милях, она мудро держалась середины дороги. Из-за чрезмерной утонченности Лонг Бич скоростная трасса была освещена как днем. Тысячи других калифорнийцев следовали той же дорогой. С первыми погожими днями уик-энды в Мексике становились все более популярными.

На границе США – Мексика не было никакого контроля. В Тихуане, пограничном городке, сверкающая скоростная трасса превратилась в узкую ухабистую дорогу. Никто не осматривал кадиллак. Она хотела забросить навахо куда-нибудь подальше в пустыню, к югу от Энсинады.

Итак, пантере отныне ничто не угрожало. Мексиканцы, может быть, даже не заявят о трупе Соединенным Штатам. «Кому какое дело – одним навахо больше, одним меньше?» – размышляла «дорогуша» Джил, слушая из радиоприемника приятный голос Синатры.

Если бы она знала, какому количеству людей есть до этого дело, она бы вырыла могилу в шесть метров глубиной своими собственными руками.

* * *

Почти в то же самое время Джин Ширак направился в Палм-Спринг, где решил провести свой уик-энд. Ему хотелось получить небольшую передышку перед проблемами и неприятностями, которые не заставят себя долго ждать. Уже в понедельник ему предстояло отвечать на вопросы полиции. Там его тщательно расспросят об обстоятельствах похищения индейца молодой женщиной. И Джин Ширак надеялся только на то, что ему попадется не очень любознательный сыщик.

Глава 3

Двое мексиканских подростков ждали, сидя на корточках подле вещи, которую было трудно назвать. Они были одеты во все белое, с соломенными шляпами ручной работы на голове. Их старший брат отправился искать полицию. Два часа назад, отыскивая гремучих змей в пустыне, они наткнулись на странный ковер, лежащий в конце каменной тропки, ведущей в сторону от асфальтированной дороги. Подстрекаемые любопытством, ребятишки перерезали веревки, стягивающие ковер, и освободили отвратительную вонь.

Зловещий сверток не был даже припрятан. Его просто бросили у дороги. Лицо раздулось, позеленело и стало почти неузнаваемым. Должно быть, мертвец пролежал здесь около двух дней. До Энсинады было еще целых две мили, но здесь была уже пустыня. Уходя, Мануэло прихватил с собой ковер к одному другу. Почищенный ковер потянет больше чем на тысячу песо. Пятьдесят гремучих змей. Игра стоила свеч.

Послышался рокот мотора. Мальчуганы подняли головы. Появился старый пикап «Додж», оставляя за собой облако пыли. Машина остановилась, и какой-то мужчина в форме цвета хаки грузно спрыгнул на землю. Следом за ним Мануэло. Мексиканский полицейский был настроен скептически. Его автоматический кольт был засунут прямо за пояс. Полицейский отстранил ребятишек и склонился над трупом с гримасой отвращения.

– Еще с одним свели счеты! Опять расследование и куча бумаг!

Солнце было уже высоко, и полицейский чувствовал, как между рубашкой и кожей струится пот. Он выпрямился и осмотрел раскинувшуюся пустыню. Если бы не это дурачье – подростки, солнце и койоты быстренько сотворили бы из трупа скелет, не подлежащий никакому расследованию.

– Вы где-нибудь видели этого типа? – спросил «Эль капитано» у троих ребят.

Те предусмотрительно отвернули головы. Никто не любит общаться с полицией. Особенно по поводу подобных историй. Полицейский не настаивал. Он с большим трудом опустился на колени перед трупом и стал шарить по карманам джинсов. Оттуда извлекся на свет божий какой-то блестящий предмет, какие-то бумаги и пластиковая карточка. Мексиканец немедленно опознал американскую карточку социального страхования. И вполголоса выругался. Американец! Это означало вскрытие, автоматическое вмешательство ФБР и расследование, не имеющее конца. Он искренне выругал мертвеца. Проклятый «гринго»! Мог бы пойти и дать себя убить немного дальше. Затем он повернулся к Мануэло.

– Помоги мне положить его назад.

Полицейский взял из пикапа старый брезент, и они завернули труп, а затем поместили его в багажник автомобиля. Двое других подростков смотрели, зажав нос, не скрывая своего возбуждения и любопытства.

В пустыне осталось только маленькое влажное пятнышко, которое скоро исчезнет под палящим солнцем. Заранее удрученный полицейский уселся на свое сиденье.

– Тебе следует явиться завтра до вечера ко мне в полицию, – сказал он Мануэло для порядка.

* * *

Они высадились на следующий день в полдень из белого, покрытого пылью «форда». Бюро капитана полиции Энсинады находилось на втором этаже двухэтажного деревянного здания на окраине города. Прямо пейзаж из какого-нибудь вестерна. Большой вентилятор медленно гонял горячий и сухой воздух. На спинке стула висела кобура с никелированным кольтом. Стены были увешаны официальными уведомлениями и портретами девиц, вырезанными из дешевых журналов.

Тот, что повыше, протянул руку мексиканскому полицейскому, улыбнулся и представился:

– Лейтенант Роберт Серлинг, Федеральное бюро расследований, Сан-Диего.

В Сан-Диего, ближайшем к границе городке, принимались все дела, случившиеся к югу от границы.

Второй отозвался словно эхо:

– Джим Гендерсон.

Оба молниеносно извлекли свои удостоверения и упали в расшатанные кресла. Капитан Гомес достал было бутылку кофейного ликера из ящика своего стола, но американцы вежливо остановили его жестом.

– У нас очень мало времени. Вы нашли что-нибудь стоящее по делу индейца навахо?

Мексиканец вздохнул и водворил бутылку на место. Решительно, эти американцы не умеют жить. Хотя эти двое явились, чтобы освободить его от неприятной задачи. И так хватает забот с мексиканцами, а тут еще индеец!

– Вот результаты вскрытия, – заявил он. – Есть нечто любопытное.

И протянул четыре отпечатанных на скорую руку желтых бумажных листа. Роберт Серлинг взял их, а Гендерсон стал заглядывать ему через плечо. Согласно заключению мексиканского врача, человек был растерзан представителем семейства кошачьих, самцом средних размеров, безо всякого вмешательства человека. Либо это был очень большой кугуар, либо пантера, либо нечто в этом роде. Смерть наступила около трех дней назад. Далее следовали технические выкладки, не представляющие особого интереса. В перерыве между двумя абортами, характерной для Мексики операции, врач из Энсинады решил развлечься небольшим вскрытием.

Американец положил рапорт на стол.

– Здесь еще есть фотографии, – сказал «Эль капитано».

Снимки также были малопривлекательны. Оба агента ФБР рассмотрели их во всех ракурсах, так и не найдя чего-нибудь мало-мальски интересного. Затем лейтенант Роберт Серлинг поднял глаза на капитана Гомеса:

– А врач не мог ошибиться? Это точно был хищник?

– О-о-о!

Мексиканец сделал жест оскорбленного достоинства. Пусть только кто-нибудь осмелится поставить под сомнение мексиканских практикующих врачей! Ему очень хотелось сказать, что вышеупомянутый доктор прославился многими сотнями успешных абортов, причем в условиях гигиены, оставлявших желать лучшего... Но, выпятив толстые губы, он не нашел ничего лучшего, чем заявить:

– Конечно, сеньоры, конечно.

Словно под сомнение ставилось само существование Бога. Затем, вытащив пакет из своего стола, он произнес слово:

– Одежда...

Гендерсон осмотрел джинсы, майку, плавки и сандалии. Майка была залита кровью, и все вместе издавало омерзительное зловоние.

Наконец, капитан Гомес извлек из картонной коробочки какой-то предмет и торжественно заявил:

– Я нашел это у него в кармане.

Это был лунный камень на цепочке, в массивной золотой оправе. Очень красивый. И совсем не из тех украшений, которые можно обнаружить на мертвом навахо.

Оба агента переглянулись: улика была очень слабой.

– Не оставалось ли каких-либо следов там, где вы нашли тело? -спросил Гендерсон.

Мексиканский полицейский сделал беспомощный жест.

– В прошлое воскресенье дула «Сантана». Это был настоящий ураган. Он и стер все следы. Песок несся со скоростью 50 миль в час. Тело было там еще раньше, поскольку мы обнаружили песок в волосах.

Ураган бушевал до понедельника. Какой-то самолет поднялся в воздух и упал в районе Сьерра-Невады, в ста милях к востоку. Он взлетел вопреки советам местных жителей. Погибло три человека, да хранит Господь их души! Будучи человеком религиозным, он осенил себя крестом.

– Однако мы отклонились от темы...

– Здесь поблизости водятся кугуары? – спросил Гендерсон.

– Я лично никогда их не видел, – заверил капитан Гомес. – Есть немного койотов и диких камышовых котов.

Агенты ФБР начали изнемогать от жажды в лишенном кондиционера бюро. Но вода Энсинады вызывала у них страх.

Роберт Серлинг ловко выкрутился:

– Не могли бы вы показать нам на карте место, где было обнаружено тело? Мы бы хотели взглянуть. Кстати, здесь есть гостиницы?

Мексиканец выпятил грудь колесом:

– Конечно, есть. Мотель «Пуэрта-де-ла-Сьерра». Очень хороший. И два или три поменьше.

Оба американца были уже на ногах.

– Пока мы съездим на место, – попросил Гендерсон, – не могли бы вы отыскать нам гостевые карты людей, которые ночевали здесь в субботу и воскресенье? Обычная рутина, не так ли?

Капитан Гомес послал их про себя ко всем чертям. Ему предстояло слоняться под лучами солнца. И все из-за какого-то мертвого индейца.

– Это точно, – подтвердил он. – Когда вы вернетесь, все будет готово.

Телетайп стрекотал с бешеной скоростью. Рядом с аппаратом в одной рубашке стоял Гендерсон и не верил своим глазам. То, что извергал аппарат, было по меньшей мере неожиданным: «Пако Хименес и Хуан Доминго – постоянно используемые имена двух сотрудников кубинской разведки Теодоро Санчеса и Оспина Переса. Специалисты по акциям за пределами Кубы.»

Далее следовало жизнеописание двух кубинских ищеек; Гендерсон только из чувства долга запустил в центральный компьютер в Вашингтоне имена людей, ночевавших в Энсинаде на момент убийства индейца. Аппарат ответил ровно через две минуты, и агент ФБР все еще не мог прийти в себя. Никогда в жизни он бы не связал с индейцем дело, интересующее органы безопасности. Скорее всего, присутствие двух агентов Кастро было чистым совпадением. Но весьма подозрительным.

Едва лейтенант Гендерсон успел отправиться от изумления, как из «Навахо-Центра», федеральной организации, занимающейся навахо, позвонили по телефону. Там вычислили мертвеца по карточке социального страхования. Индеец работал у продюсера из Беверли Хиллз, Джина Ширака.

Оставалось только побеспокоить ЦРУ и ФБР в Лос-Анджелесе. Гендерсон уселся за руль. Сегодня утром об убийстве было заявлено прессе. Там постарались отыскать все следы. Что из этого вышло, можно будет судить по вечерним газетам.

* * *

Джин Ширак отложил в сторону «Лос-Анджелес Экземинер», стараясь сохранить спокойствие. Происшествие занимало треть первой полосы. Там было даже имя его навахо: Зуни... Не надо быть ясновидящим, чтобы предугадать, что будет дальше...

«Дорогуше» Джил не хватило храбрости сдаться в полицию, и она решила обвести всех вокруг пальца, выбросив труп в Мексике!

Его охватил гнев, черный, как вулканическая лава.

Он снял трубку и стал нажимать на кнопки с такой скоростью, что ошибся и принялся набирать номер сначала. Затем он долго слушал гудки, но к телефону никто не подходил. Одиннадцать часов, Джил, скорее всего, уже спала. К тому же было бы гораздо предусмотрительнее поговорить с ней с глазу на глаз.

Продюсер так нервничал, что проскочил на красный свет на углу Беладжио-роуд и бульвара Сансет. Если бы полицейский не признал серый роллс-ройс, он бы влепил штраф в пятнадцать долларов.

Кадиллак и красный «корвет» Джил стояли в гараже. Джин вышел из машины и дернул входной звонок. Кари, огромная негритянка, служанка Джил, отворила дверь. Она широко улыбнулась, признав Джина, которому не раз подавала завтрак в постель своей госпожи.

– Что есть угодно, господин Джин? Госпожа есть еще спать.

Джин мрачно отстранил ее от двери.

– Сейчас я разбужу. Где эта тварь?

Толстая негритянка взволнованно заворковала. Эротические выходки госпожи были главной темой ее разговоров. Время от времени она присутствовала в качестве зрительницы на оргиях Джил и страшно гордилась тем, что вращалась в кругу влиятельных и богатых людей.

– Сан есть закрыто, господин Джин, – сказала она. – Вы можно войти.

Джин хлопнул дверью так, что затряслись стены. Но «дорогуша» Джил, которая спала совершенно обнаженной, животом вниз на шелковых простынях, не просыпалась. Джин поискал наощупь кнопку автоматического поднятия штор. Не найдя ее, он выругался и, схватив молодую женщину за руку, сбросил ее на пол.

Плотное покрытие смягчило удар. «Дорогуша» Джил что-то пробормотала, но еще не полностью пришла в себя. Она лежала спиной на полу, а ногами все еще на кровати. Разъяренный Джин схватил ее за волосы и влепил затрещину.

На этот раз она открыла глаза, все еще оставаясь во власти снотворного и марихуаны. Джин подошел к двери и закричал:

– Принеси сюда крепкого кофе, слышишь?!

Понадобилась еще четверть часа и три чашечки кофе, чтобы Джил его признала. Ее маленькое измятое личико стало еще более мелким, когда Джин грубо спросил:

– Ты, вонючка! Ты уже читала газеты?

Расширив от ужаса глаза, она покачала головой. Она вернулась из Мексики в ночь с воскресенья на понедельник после бурной вечеринки в мотеле Тихуаны с тремя мексиканскими проходимцами, которые к тому же украли у нее золотые часы марки Бюлов. После всех превратностей судьбы ей решительно требовалось восстановить свою нервную систему. Для этого ей был известен только один способ.

– Что такое? – пробормотала она.

Джин стиснул кулаки и нарочно вежливым тоном спросил:

– Ты заявила в полицию, как я тебе сказал?

«Дорогуша» Джил не ответила. Ее тело под смятыми простынями покрылось мурашками. Она глотнула дымящийся кофе.

– Что тебе сказали сыщики? – не отставал продюсер.

– Я их не вызывала, – созналась Джин на одном дыхании. – Я не хотела, чтобы с Саном сделали что-нибудь плохое...

Джин Ширак поднял глаза к небу. Несчастная истеричка! Все самцы Голливуда у ее ног, а она влюбилась в это животное.

– Так вот, крошка, теперь у тебя на хвосте труп, – сказал он. – Они нашли твоего индейца. И я тебе советую нанять хорошего адвоката...

– О нет! – взмолилась «дорогуша» Джил.

В глубине души Джин Ширак этого не хотел. Попав на серьезный допрос, молодая женщина рассказала бы все. Между прочим, это он попросил ее отвезти навахо в Тихуану. Нет. Полиции совершенно не следовало нападать на след Джил Рикбелл. Нужно просто как следует ее запугать, чтобы она стала полностью послушной.

Джин нащупал возле кровати бутылку «Уайт Лейбла» и сделал большой глоток.

– Давай, выкладывай мне все свои приколы. Чтобы я, по крайней мере, был в курсе дела.

«Дорогуша» Джил рассказала ему о своей поездке в Энсинаду. Джин Ширак почувствовал себя совершенно разбитым. Он уронил на покрывало свои волосатые, заботливо ухоженные руки.

– Если бы ты знала, придурок, как мне хочется свернуть твою прекрасную шею, – вздохнул он. – Если бы я был уверен, что тебе дадут лет пять, я бы спокойно позволил себе уйти.

Она смотрела на него круглыми от ужаса глазами.

– Но, Джин, ты-то почему злишься? В конце концов, речь ведь идет обо мне. Почему ты хотел, чтобы я уперла этого индейца в Мексику? Ты мне так этого и не объяснил.

Джин замялся.

– Понимаешь, сейчас не время. У тебя и так хватает неприятностей. Сейчас делом занимается ФБР. А это не шутки.

Глаза «дорогуши» Джил широко раскрылись от ужаса.

– Они придут и арестуют меня?

– Вполне возможно. Это гораздо серьезнее, чем штраф за стоянку в неположенном месте...

Молодая женщина заломила руки.

– Боже мой, Джин, я не хочу садиться в тюрьму.

Продюсер созерцал свои ногти. Она созрела. Большие карие глаза тревожно смотрели на него.

– Я очень хочу тебе помочь, – медленно процедил он, – но ты должна четко выполнять то, что я тебе скажу.

– Да, да, Джин, только помоги мне!

Бедная дурочка, подумал он. Наняв любого хорошего адвоката, она отделалась бы пятьюдесятью долларами штрафа и пятью минутами поражения в правах. Это ЕГО она должна была вытащить.

– Я не пойду в полицию заявлять, что ты увезла Зуни, – сказал он. -Если меня спросят, я покажу, что он ушел прогуляться. Никто не видел, что ты пошла вместе с ним. Что касается тебя, то ты его не видела и даже не знаешь... Через меня они до тебя не доберутся. В Калифорнии полно недоделков, которые держат диких животных.

«Дорогуша» Джил порывисто взяла его правую руку и поднесла к губам.

– О, Джин, какой ты славный. Я никогда этого не забуду.

Джин Ширак скромно улыбнулся, шлепнул по ляжке «дорогушу» Джил, накрытую простыней, и встал.

– Ну, до скорого. И держи язык за зубами.

Проносясь мимо восхитительных домов Бель-Эйр, Джин Ширак был почти в приподнятом настроении. Его хорошо знали и почитали в Голливуде. По идее, ему не должны задавать лишних вопросов.

На въезде в Бель-Эйр полицейский отдал честь роллс-ройсу стального серого цвета.

Немного дальше подле него остановился на красный свет старый «линкольн» с откидным верхом. За рулем сидела пикантная, чрезмерно накрашенная брюнетка и бросала на него вопросительные взгляды. Роллс-ройс был еще зажат в пробке. Вдруг Джину Шираку пришло в голову немного позабавиться. Он опустил стекло, склонился над «линкольном» и крикнул:

– Подбери подол!

Брюнетка поколебалась, а потом медленно подняла платье до живота, открывая свои ляжки и пояс в цветочек.

Тогда Джин Ширак резко нажал на газ, оставляя на месте «линкольн» и немного разочарованную девушку.

* * *

Номер 1340 по Шестой Западной улице в Лос-Анджелесе был неброским современным зданием в 13 этажей. Штаб-квартира ФБР в Южной Калифорнии. Бюро Джека Томаса находилось на седьмом этаже. Тот как раз читал рапорт лейтенанта Гендерсона после его второго визита в Энсинаду.

Терпение, еще раз терпение.

"...Пако Хименес и Хуан Доминго провели в мотеле «Пуэрта-де-ла-Сьерра» всего одну ночь. Ту, что с субботы на воскресенье. Они много раз спрашивали, нет ли для них сообщений.

В четыре часа пополудни, в самый разгар «Сантаны», которая дула со скоростью 50 миль в час, им приспичило взлететь на «Пайпер Команчи» с американским пилотом на борту, который их сюда доставил. Час спустя они разбились на севере Мексики, совсем рядом с техасской границей. Смерть всех троих наступила мгновенно.

Примерно в двух милях от мотеля был обнаружен труп индейца".

Джек Томас отложил папку в сторону. Все это было довольно странно. Трудно было не связать загадочную гибель навахо и экспедицию двух кастристов, известных сотрудников кубинской разведки. Но какого рода была эта связь?

В дверь постучали, и вошла секретарша, неся зашифрованную телеграмму на имя Джека Томаса.

Он взял ее в руки и стал читать. Телеграмма была из бюро национальной безопасности.

«БНБ для ФБР. Просим, чтобы вся информация касательно досье 173 была помечена классом А1. Случаем заинтересовались органы безопасности США». Досье 173 было то самое, про убитого навахо. А классификация А1 означала, что материалами не могли пользоваться ни местная полиция, ни полиция Штатов. В дело могли быть лишь посвящены ФБР и федеральные агенты, бдящие за безопасностью США. БНБ было простым действующим подразделением, «подкармливающим» по обыкновению такого рода делами ЦРУ или ФБР, где подбор кадров был лучше.

Джек Томас вынул из ящика стола красную наклейку, прилепил на папку и закрыл ее в сейф. Затем он нажал на кнопку селектора:

– Пришлите мне Фрэнка Мэддена.

Глава 4

Седоволосый, высокий и худощавый человек в элегантном коричневом костюме держался очень прямо, положив на колени свою шляпу. Он сидел на большом белом диване в гостиной. Джин Ширак удивленно воззрился на него, силясь припомнить, встречались ли они уже раньше. Однако никто из его деловых знакомых не осмеливался вот так вторгнуться в его святая святых на Беверли Хиллз, не предупредив заранее по телефону.

Незнакомец живо поднялся и, улыбаясь, направился к нему.

– Джин Ширак, если не ошибаюсь! Госпожа Ширак сказала мне, что вы будете точно вовремя. Меня зовут Фрэнк Мэдден. Я из Федерального бюро расследований. Рад познакомиться, господин Ширак.

Он молниеносно показал значок и тут же его убрал. Но Джин Ширак и так поверил бы ему на слово. Он спросил себя, не читается ли на его лице внутреннее замешательство.

– Присаживайтесь, господин Мэдден, – выдавил Джин Ширак. – Чем могу служить?

Человек из ФБР снова уселся на диван. Он был абсолютно спокоен.

– У вас замечательный дом, – заметил он.

Джин подошел к бару, откупорил бутылку «Уайт Лейбла» и вернулся с двумя стаканами.

Фрэнк Мэдден взял у Джина стакан виски, покрутил его и сказал:

– Сожалею, что приходится вас беспокоить, господин Ширак, но я должен проверить кое-какую информацию. Это имеет к вам лишь косвенное отношение, – поторопился он добавить.

Джин постарался улыбнуться.

– Я в вашем распоряжении.

Про себя он молился, чтобы «дорогуше» Джил не пришло в голову внезапно к нему нагрянуть. Если она упадет без чувств на белом ковре при виде полицейского, это произведет дурное впечатление.

– Господин Ширак, – перешел тот в наступление, – у вас состоит на службе садовник, некий индеец навахо по имени Зуни?

Так и есть. Джин проглотил свой «Уайт Лейбл», который вдруг показался ему совсем терпким. Он не узнал своего голоса:

– Да. Вернее, состоял. Вот уже три или четыре дня, как он исчез, никому ничего не сказав. Что такое он натворил?

– Он? Да ничего, – сказал Фрэнк Мэдден, погруженный в созерцание своих ботинок. – Но он мертв. Это самое настоящее убийство.

Джину показалось, что его позвоночник расплавился. К счастью, Фрэнк Мэдден на него не смотрел.

– Боже мой, как это ужасно! Но что произошло? Я ничего не понимаю. Это был очень тихий, спокойный юноша.

Фрэнк Мэдден вкратце пересказал ему случившееся с навахо. Джин перебил его, удивляясь собственному хладнокровию:

– Вы говорите, что он был убит животным из семейства кошачьих. Это же мог быть несчастный случай.

Полицейский вежливо, но скептически покачал головой:

– На это очень мало шансов. В окрестностях Энсинады нет животных такого размера. И к тому же из трупа вытекла почти вся кровь. Его перенесли уже после смерти. Вы не знаете, что могло произойти?

Джин покачал головой:

– Последний раз я видел его в субботу вечером. В воскресенье я хотел взять его с собой в Палм Спринг и не нашел. С тех пор он не появлялся. Кстати, я уже собирался идти заявлять шефу полиции.

Он безуспешно пытался понять, что им уже известно. Каждое мгновение он ожидал, что человек из ФБР произнесет имя Джил. Он решил выяснить все:

– Похоже, у вас нет никаких следов.

Фрэнк Мэдден сделал огорченный вид:

– Никаких. Мы даже не знаем, ни где он был убит, ни почему, ни при каких обстоятельствах. Мой приход к вам – чистая формальность.

Казалось, что он говорит совершенно искренне. Продюсер почувствовал себя гораздо свободнее. В конце концов, ему пока нечего поставить в вину.

– Мне бы очень хотелось вам помочь, – предложил он. – Но я не вижу, каким образом я мог бы это делать. У погибшего был единственный друг в городе. Тоже навахо. Он жил где-то рядом с Лорел-Кэнон...

– Мы его уже допросили, – дружелюбно сказал Фрэнк. – Никаких результатов. Он ничего не знает.

Он выпил глоток виски и бесцветным голосом спросил:

– Не держит ли, случайно, кто-нибудь из вашего окружения диких животных, способных убить человека?

Джин прикрыл глаза. Он всегда бы смог сослаться на провалы в памяти.

– Не знаю. Надо подумать... Постойте, я спрошу у жены.

Фрэнк Мэдден поднялся и любезным жестом остановил Джина Ширака:

– Ну что вы! Не стоит беспокоить из-за этого госпожу Ширак. Если вы что-нибудь вспомните – позвоните. Вот моя визитная карточка.

Джин Ширак машинально засунул ее в карман оранжевой рубашки и проводил полицейского. На выходе они крепко пожали друг другу руки.

Уже надевая свою шляпу, Фрэнк тоном полного безразличия заметил:

– Кто это, интересно, надоумил вас взять себе на службу навахо? Это так необычно.

Застигнутый врасплох Джин Ширак залопотал:

– О, это просто причуда. Нужно же развлекать друзей. Он когда-то работал в одном из моих фильмов.

Фрэнк Мэдден садился в свой зеленый автомобиль марки «Импала».

Джойс стояла на краю бассейна, когда к ней подошел Джин Ширак. Она нервно курила.

– Кто это был?

Джин напустил на себя беззаботный вид.

– Агент ФБР.

– ФБР?!

Она испуганно повторяла тихим голосом эти три буквы. Раздавив сигарету, она повернулась к мужу:

– Джин...

Он раздраженно пожал плечами.

– Не валяй дурака, Джойс. Мне не в чем себя упрекнуть. Просто наш навахо дал себя убить где-то в Мексике и они ищут. Вот и все.

Он пересказал ей историю с Зуни. Джойс слушала его со странным выражением на лице. Затем повернулась и пошла в дом.

Разозленный Джин прошел через сад, чтобы отправиться в свою контору, расположенную в небольшом бунгало. Оставшись один, он схватился руками за голову и постарался вернуть себе хладнокровие.

Он испугался гораздо больше, чем Джойс. Но об этом никто не должен знать. Любой ценой.

* * *

...Фрэнк Мэдден выпустил длинную струйку дыма и сказал:

– Этот Ширак что-то знает, я в этом уверен. Он умирал от страха, когда я его увидел. Но этого типа будет очень трудно разговорить.

Джек Томас водил карандашом по бювару.

– Что могло толкнуть такого типа, как Ширак, со всеми его бабками связаться с кубинцами и выкрасть навахо? Это почти невероятно.

Отправив рапорт в Вашингтон, двое агентов ФБР вот уже полчаса так и сяк вертели это дело. К несчастью, им не удавалось обнаружить ничего нового.

– Понадобится много времени, чтобы попасть в окружение Ширака, -подал голос Фрэнк Мэдден. – Я уверен, что удастся напасть на кое-что...

Джек Томас с иронией посмотрел на него.

– Ты, что ли, пойдешь добровольцем? Нет ничего более непроницаемого, чем все эти миллиардеры из Беверли Хиллз. Они вас учуят за километр. Они не какие-нибудь проходимцы, даже если и хищники. Это займет годы. И миллионы денег.

Фрэнк Мэдден задумчиво смотрел на кончик своей сигареты.

– Тем не менее я уверен, что ключ к гибели навахо находится здесь, в Лос-Анджелесе.

Джэк Томас вздохнул:

– Мы не можем позволить себе ждать наития. В БНБ придерживаются мнения, что это дело первостепенной важности. Настолько секретное, что они даже не хотят нам сказать, чем кубинцев мог заинтересовать какой-то навахо. Наши приятели из отдела планирования насладятся вволю. Остается только надеяться, что «Рампар»[2] не пронюхает, что эти господа из ЦРУ действуют на территории нашей благословенной Калифорнии... Поднимутся крики про гестапо и тому подобное...

Фрэнк Мэдден следил за ходом своих размышлений.

– А если это был просто несчастный случай? – пришло ему в голову. – В этой стране столько дурачья держит диких зверей. Он просто мог нарваться сам, этот индеец...

Его начальник по иерархической лестнице покачал головой:

– Вы не знаете этих людей. Джин Ширак, с теми бабками, которые у него есть, мог бы замять вещи и похлеще. Если это был несчастный случай, дело никогда бы не дошло до нас. Начальник полиции в Беверли Хиллз получил бы крупный чек на свои расходы, а знакомый судья через пять минут объявил бы об отсутствии состава преступления.

– Какая мерзость, – сказал Фрэнк Мэдден.

Джек Томас пожал плечами.

– Мы не можем переделать мир. Поверьте мне, если Джин Ширак испугался, значит, ему есть чего бояться.

Зазвонил телефон. Джек Томас поднял трубку. Фрэнк Мэдден не слышал разговора, но заметил, как помрачнело лицо шефа. Тот односложно отвечал своему собеседнику, а затем положил трубку.

– Друг мой, – с иронией сказал он. – ЦРУ полагает, что вы нуждаетесь в отдыхе. Это был наш приятель, Альберт Манн из Отдела внутреннего реагирования. Вы прекрасно знаете, что представляет собой это невидимое подразделение... Он напал на след. Похоже, что в разбитом «Пайпер Команчи» нашли маршрут полета на Кубу. Тогда они все посходили с ума...

Фрэнк Мэдден пожал плечами:

– Посмотрим, на что они способны...

– Вот-вот, – заключил Джек Томас. – Придется вам отложить дебют в светском обществе до следующего раза... Не расстраивайтесь.

Глава 5

– Пристегните ремни.

Над головой Малко зажглась люминесцентная сигнальная лампочка. Стройная стюардесса Хельга подошла к нему, вежливо забрала бокал с шампанским и предупредила:

– Мы пересекаем область турбулентных вихрей. Магнитная буря. Нас может потрепать...

Малко взглядом проводил стюардессу, которая исчезла на камбузе. Длинные ноги, высокая грудь, тонкие черты лица и большие серые глаза. Все то, что он любил. Это была одна из причин, по которой он частенько летал на самолетах Скандинавских воздушных линий. Во всех авиакомпаниях были одинаковые самолеты и одинаковые цены. Только некоторые имели нечто большее. Например, серые глаза Хельги или ледяное шампанское «Крюг», которое он пил почти без перерыва с самого Копенгагена. Скандинавское гостеприимство не изменяло себе на самолетах своих воздушных линий. Малко был немного старомоден в своей чувствительности к этой «персонифицированной» атмосфере. Это так редко встречалось в мире, где все было в той или иной степени нивелировано.

Под крылом «супер-DC-8» волновался Тихий океан. Редкая погода для Калифорнии. Когда они вылетели из Копенгагена, сияло яркое солнце. Крылья самолета дрожали под порывами ветра, но Малко чувствовал себя совершенно спокойным.

Все три соседа Малко были японцами. В Копенгаген они прибыли прямо на Трансазиатском экспрессе – прямом рейсе «Бангкок – Копенгаген» Скандинавских воздушных линий. Затем пересели на «супер-DC-8» курсом на Сиэттл и Лос-Анджелес. Так было короче и быстрее, чем пересекать Тихий океан.

– Просим нас извинить, – затрещало бортовое радио, – но по причине магнитной бури мы вынуждены отсрочить наше прибытие в Лос-Анджелес на 30 минут.

Снова появилась Хельга с бокалом шампанского в руках. В золотистых глазах Малко появилось было нежное выражение, но она отклонила приглашение. Разочарованный Малко погрузился в чтение «Нью-Йорк Геральд Трибюн». По радио объявили о скором полете на Луну «Аполлона-11».

Малко задумался. Он знал, что все эти чудеса, которые развертывались снаружи, требовали самоотверженности тысяч тайных помощников. Таких, например, как он.

Кто мог подозревать, что его сиятельство князь Малко Линге, кавалер ордена Серафимов, маркграф Нижнего Эльзаса, покровитель ордена Золотого Руна, шевалье Черного Беркута, князь Священной Римской Империи, лендграф Клетгауса, почетный и благочестивый рыцарь свободного Мальтийского Ордена, владелец исторического замка на территории Австро-Венгрии, – всего-навсего высокооплачиваемый, но очень деятельный агент Центрального разведывательного управления? Попросту шпион.

Но люди из «разведки» чувствовали к этому слову только омерзение. В особенности боссы из ЦРУ и почти все сотрудники бывшего Бюро специальных служб, которых злые языки называли «шестерками». Титул Малко производил на всех особое впечатление.

Странная была у него профессия.

Итак, Малко оказался еще раз в самолете, летящем в ЦРУ.

Люминесцентные лампочки погасли. Теперь «DC-8» плавно скользил со скоростью 960 миль в час. Удобно устроившись в мягком кресле, Малко спрашивал себя: зачем ЦРУ еще раз понадобилось отрывать его от реконструкции своего замка. Он находился в полете уже одиннадцать часов, с самого Копенгагена. Малко всегда вылетал из Дании по причине столового серебра, великолепного фарфора и комфорта Скандинавских воздушных линий. Да и к тому же, во время путешествий на самолетах типа SAS – Скоростные Авиалинии Скандинавии – складывалось впечатление, что он находится немного в своих владениях... Американские друзья урезали название его титула всего до трех букв – SAS, от чего его предки должны были бы перевернуться в гробу...

Хельга принесла ему меню. Это была его последняя «европейская» еда перед полным отсутствием кухни в Америке. К счастью, Скандинавия была включена в Общество любителей жаркого, старейшее гастрономическое общество в мире.

Спустя десять минут Малко уже размазывал по бутерброду черную икру. Затем он проглотил лангуста с половиной бутылки «Лаффит-Ротшильда» и на десерт снова вернулся к шампанскому. Его охватило тихое блаженство. Он любил комфорт, роскошь больших самолетов и скандинавское гостеприимство. Немного спустя Хельга принесла ему небольшую салфетку, смоченную одеколоном, чтобы освежить лицо. «DC-8» Скоростных Авиалиний Скандинавии медленно снижался над Лос-Анджелесом. Малко был заинтересован. По обыкновению, вопросами безопасности на территории США занималось ФБР. Разумеется, ЦРУ также было «подпольно» внедрено в большинстве крупных городов и числилось по специальному департаменту под названием «Подразделение внутреннего реагирования». Мозговой центр располагался неподалеку от Белого Дома в Вашингтоне, номер 1750 по Пенсильвания-авеню. Этот организм также не имел легального существования и прятался под странной вывеской: «Армия Соединенных Штатов. Совместные оперативные подразделения».

Естественно, в армии Соединенных Штатов не существовало никакого отдела под таким названием. Тем не менее, Малко летел в Лос-Анджелес именно по его приказу.

Шасси «DC-8» коснулись земли с необыкновенной воздушной легкостью. Сосед Малко задремал и даже не заметил, что они уже прилетели. В конце концов, прошло не так уж много времени. В промежутках между шампанским, изысканными кушаньями, кинофильмами и очаровательными стюардессами время летело быстро.

– Мы только что совершили посадку в Лос-Анджелесе, в международном аэропорту, – звонким голоском объявила Хельга. – Сейчас 17 часов 20 минут по местному времени. Компания «Скоростные Авиалинии Скандинавии» желает вам приятно провести время в Калифорнии...

Малко сошел одним из первых, держа в руке свой атташе-кейс. Невзирая на долгий перелет, он чувствовал себя в превосходной форме. На потайном дне его черного саквояжа обычно лежал сверхплоский пистолет, подаренный несколько лет тому назад его патроном Дэвидом Вайзом. Это было маленькое чудо, изготовленное в секретных мастерских ЦРУ. Его можно было носить под смокингом и не выглядеть проходимцем.

Правда, на этот раз он не взял его с собой. Лос-Анджелес – это все-таки не Багдад и не Мехико.

Он снял очки. Его глаза цвета жидкого золота были прекрасной особой приметой. Что, в общем-то, было помехой в профессии, где приходилось быть незаметным. Но себя не переделаешь...

К нему тотчас подошел человек с короткой стрижкой и круглым, ничем не примечательным лицом.

– SAS? Меня зовут Альберт Манн. Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

* * *

Серый «понтиак» задумчиво катил по Сан-Диего-Фривей с официально дозволенной скоростью в 65 миль в час. С каждой стороны тянулись тысячи домов с плоскими крышами. Калвер-сити, Джефферсон-сити, аэропорт Виллидж, Инглвуд – печальные предместья Лос-Анджелеса.

На большом зеленом щите было написано: «Бульвар Сансет – 1/2 мили». Альберт Манн включил указатель поворота и свернул на правую сторону дороги. Малко улыбнулся:

– Вы хотите показать мне Голливуд?

До сих пор они не обменялись и парой слов.

– Мы остановимся в "Беверли Хиллз-отеле. Я там забронировал для вас номер.

– Я могу узнать, зачем меня сюда вызвали? – спросил Малко, пока «понтиак» следовал извилистым поворотам бульвара Сансет вдоль Университетского Центра Лос-Анджелеса.

– Чтобы познакомиться с приятными людьми, – загадочно объяснил Альберт Манн.

– С какими людьми я должен встретиться?

Бульвар Сансет стал гораздо шире. Теперь с каждой стороны возвышались сказочные виллы.

Они проехали мимо розового, как коробка конфет, дома Джейн Мансфельд на въезде в Бель-Эйр.

Альберт Манн вздохнул:

– Вам предстоит пробраться в общество, совершенно закрытое для обычных агентов. Для этого вас и вызвали. В этот «безумный, безумный, безумный» голливудский мир продюсеров, кинозвезд, всех этих балбесов-миллионеров, которые употребляют наркотики, устраивают пьяные оргии и выпивают каждый день свой литр виски. (Он исподтишка глянул на Малко). Учитывая вашу репутацию, это не должно вам не понравиться.

«Понтиак» бесшумно скользнул между рядов кокосовых пальм. Малко улыбнулся:

– А что же ваши «шпионы»?

Человек из ЦРУ покачал головой.

– Это очень серьезное дело. Просто так вас бы не вызвали из Европы... А произошло вот что...

Малко слушал его, совершенно ошеломленный.

– Но для чего кубинцам мог понадобиться навахо? – спросил он.

Лицо Альберта Манна стало непроницаемым.

– Я не уполномочен вам этого сказать. Это секретная информация.

Они подъехали к «Беверли Хиллз-отелю». Здание розового цвета с чрезмерно вычурной отделкой терялось в зеленой роще кокосовых пальм. Просто психоделический бред. На полу зеленого цвета лежал ковер, зеленые стены были украшены огромными, тоже зелеными листьями. Недоставало только живых ящериц, чтобы превратить коридор в тропические джунгли. Альберт Манн забронировал для Малко одно из небольших бунгало в глубине сада. Две комнаты и ванная за сто долларов в день.

Как только принесли багаж, Альберт Манн вытащил из кармана фотографию и протянул ее Малко.

– Вы должны стать другом вот этого человека.

– Но это же продюсер Джин Ширак, – сказал Малко. – С каких это пор миллиардеры стали работать на русских?

Человек из ЦРУ осторожно его поправил:

– Мы не говорим, что он работает на русских. У него совершенно чистое досье – с тех пор, как он находится в нашей стране. В этом году будет уже 29 лет со дня его приезда. Он не всегда был американцем. Джин Ширак родился в Венгрии.

– Что же от меня, в конце концов, требуется?

Альберт Манн уселся на постель:

– Чтобы вы с Джином Шираком стали достаточно близки, чтобы можно было понять, что там затевается. Кстати, вот это мы нашли на трупе навахо. Возможно, это знак благодарности или подарок. Возьмите.

Он протянул Малко лунный камень на цепочке в золотой оправе.

Малко внимательно рассмотрел любопытное украшение. Каким бы непробиваемым он ни был для всяких загадочных обстоятельств, это превосходило все, раньше виденное. В конце концов, это превосходило даже багдадские тюрьмы.

Он спрятал в карман лунный камень и принялся разбирать свои три чемодана, расправляя неизменные костюмы из альпаги, чтобы заботливо их повесить; затем он пристроил на туалетном столике фотографию с панорамой своего замка. Альберт Манн наблюдал за ним с серьезностью римского папы. Малко внезапно пришло в голову, не разыгрывают ли его на полный ход друзья из ЦРУ.

Он расправил тончайшую рубашку. Здесь было над чем поломать голову. Малко никак не мог взять в толк, чем какой-то навахо мог угрожать безопасности Соединенных Штатов. Индейцы навахо – самое многочисленное племя в США, где-то пятьдесят тысяч человек; живут они на севере Аризоны мирно и довольно бедно.

Разве что они плетут заговор с целью отвоевать обратно земли своих предков. Но эта гипотеза слишком ничтожна, чтобы объяснить настойчивость, с которой ЦРУ толкало его на разгул.

– Вы уже курили марихуану? – спокойно спросил Альберт Манн.

Малко должен был к своему стыду сознаться, что нет.

Сотрудник ЦРУ достал из кармана пачку «Мальборо» и бросил ее на кровать.

– Займитесь... Начните с двух или трех сигарет за один раз. Чтобы посмотреть, какое действие на вас это произведет. Постойте. Это тоже вам.

«Это» было зелеными пилюлями в прозрачной упаковке. Малко недоверчиво на них посмотрел.

– Тоже наркотики?

– Нет. Это антидот на алкоголь. Позволяет сохранить свежую голову.

– У вас случайно не найдется еще и возбудительных средств? – подколол его Малко. – Чтобы у меня был полный комплект оружия.

Альберт Манн протянул ему коричневого цвета карточку размером с визитку:

– Это ваша карточка члена клуба «Фэктори». Не потеряйте. Она стоила нам тысячу долларов, – уточнил он.

Затем он вытащил из кармана кольт 38-го калибра и коробку патронов.

Малко взвесил оружие на руке и заметил, что на нем нет никакого серийного номера. ЦРУ самым тщательным образом заботилось о деталях.

– Вы думаете, что мне это понадобится? Здесь?

Американец пожал плечами:

– Если мы не ошибаемся, то оно вам понадобится непременно. Здесь или где-либо еще.

Чудненько. Малко созерцал арсенал, разбросанный по кровати. Если у всех жителей Беверли Хиллз такой же...

– Не с этим же мне завязывать дружбу с господином Джином Шираком, – вздохнул он.

На губах Альберта Манна вновь появилась холодная усмешка.

– Об этом мы также подумали. У вас будет сотрудница. Она будет вам как нельзя кстати, чтобы завязать знакомство с Джином Шираком.

– Что?

Это было мало похоже на ЦРУ, в котором не признавали Мата Хари. Альберт Манн поднялся и открыл дверь во вторую комнату бунгало.

– Знакомьтесь. Мисс Дафния Ла Салль, – провозгласил он.

Существует зрелище наподобие бушующего моря или тропического циклона, которое забивает дыхание и отнимает речь. Дафния Ла Салль принадлежала к этой категории феноменов. Малко едва протер глаза и, собрав остатки любезности, склонился перед ее чудесным появлением.

Судя по запаху, который заполнил всю комнату, она покупала духи цистернами. Редкие насекомые, просочившиеся через кондиционер, попадали в обморок.

Дафния Ла Салль, казалось, только что сошла прямо со страниц журнала «Плейбой». Сказочная грудь надвигалась на Малко, грозя проткнуть его насквозь. Это было или ухищрение, или чудо природы. Естественно, под ее свитером, связанным наподобие рыбацкой сетки, не было никакого бюстгальтера.

Розовая юбка лишь сантиметров на десять прикрывала нескончаемой длины ноги и округлые, бронзовые от загара, ляжки.

Малко поднял глаза на ее лицо. Настоящее полотно Вагры. Полные страстные губы, громадные зеленые глаза слегка миндалевидного разреза, каскад русых волос. И такое количество черной туши вокруг глаз, что хватило бы написать картину.

Дафния Ла Салль двинулась с места, и пол, казалось, закачался. Она была выше Малко ростом благодаря пятнадцати сантиметрам каблуков. Она улыбнулась и, протянув руку, заворковала:

– Добрый день.

Ее голос заставил бы забросить сутану куда подальше самого кардинала Спелмана. Низкий, с хрипотцой, грудной. Голос Джеки Кеннеди. Ее ручка обхватила руку Малко, словно ароматизированный спрут. Затем, наконец, она снизошла ее вернуть, пропитанную духами на неделю.

Малко хотел себя ущипнуть. Это было невероятно, Дафния Ла Салль была произведением искусства.

– Что вы думаете о своей сотруднице? – вкрадчиво спросил Альберт Манн.

Что думал по этому поводу Малко, шокировало бы слух порядочной женщины. Он предпочел оставить Дафнию Ла Салль теряться в догадках. При условии не выходить из постели это была превосходная спутница для отпускника.

– Я нахожу ее необычной, – честно признался он. – Думаю, что мы поладим.

Альберт Манн снова напустил на себя серьезный вид.

– Мисс Ла Салль в точности тот тип женщин, от которых без ума Джин Ширак. Мы поэтому и остановили свой выбор на ней.

Безразличная ко всему, Дафния встала, покачивая бедрами, подошла к холодильнику, открыла его, достала бутылку «Уайт Лейбла», вылила одну четверть в складной стаканчик и проглотила.

– Мисс Ла Салль очень устойчива к воздействию алкоголя, – уточнил Альберт Манн.

Решительно, у Дафнии было все, чтобы составить счастье мужчины...

– Я думаю, что вы быстро сойдетесь, – сказал Альберт Манн безо всякой иронии. – Вы просто замечательная пара...

Малко содрогнулся при мысли, если бы его предки увидели его в обществе этого создания. Иногда деньги достаются с большим трудом. Альберт Манн уже взялся за ручку двери:

– Я покидаю вас, – сказал он с игривостью свахи.

Малко в панике догнал его на аллее:

– Кто же это на самом деле?

Альберт Манн выпятил грудь колесом:

– Довольно странно, правда? Мы ее вытащили из одной крупной компании, которая использовала ее помесячно как «девушку по вызову» для развлечения выгодных клиентов. Она даже не знала в точности, на кого работает. И ей совершенно наплевать на то, что ей скажут делать, с того момента, как заплатили.

Они подошли к площадке для игры в поло. Альберт Манн остановился.

– И еще кое-что. Вы – один из типов из «сладкой жизни» по-европейски и сердцеед. Дафния – ваше новое увлечение. Вы встретились с ней в Нью-Йорке. Вот и все, что было условлено. Дальше выпутывайтесь сами...

Когда Малко распрощался с сотрудником ЦРУ, остроумие американцев поднялось намного выше в его глазах.

Дафния Ла Салль лежала на просторной постели, одетая в крохотные шелковые трусики. Ее грудь вздымалась до потолка, вопреки законам земного тяготения. Малко остановился на пороге, с трудом переводя дыхание. Он никогда не встречал такую концентрацию сексуальности в одной женщине.

– Привет, – сказала она. – Я думаю, что мы найдем общий язык. Иди ко мне.

Малко повиновался. Дафния галантно развязала ему галстук и расстегнула верхние пуговицы на рубашке, затем положила свою руку ему на грудь. Ее бархатный голос вызвал у Малко некоторую задумчивость.

– Как насчет того, чтобы посмотреть кинушку? – промурлыкала она. – Я лично обожаю смотреть телевизор.

– Почему бы и нет... – героически сказал Малко.

– Классно! Я чувствую, что мы уже почти друзья.

Дафния принялась лихорадочно нажимать кнопки дистанционного управления цветного телевизора, пока не напала на вестерн своей мечты на седьмом канале.

Вздохнув, она уложила свою русую голову на грудь Малко. Когда на экране раздался последний выстрел из пистолета, она вернулась к жизни, похотливо вытянулась и свернулась клубочком рядом с Малко, который тоже разделся. Ее взгляд упал на перстень Малко с печаткой, и глаза внезапно заблестели.

Она взяла его за палец и осмотрела перстень.

– Отпад, – сказала она. – Где ты его купил? Я обожаю украшения.

Малко должен был объяснить ей, что такое гербы. Дафния знала только фирменные значки на кадиллаках. Когда Малко рассказал ей про свой титул, она защебетала от радости.

– А я думала, что вы, принцы, старые. И что они все носят белые гетры и большие усы...

Для Дафнии история остановилась где-то на императоре Франце-Иосифе.

– Я еще никогда не была знакома с принцами, кроме мексиканских, но те, наверное, были ненастоящие.

Большие зеленые глаза слегка затуманились. Малко увидел приближающиеся полные, тонко очерченные губы и погрузился в бездну сладострастия. Дафния приложилась к нему роковым поцелуем.

Внезапно он почувствовал, что объятия слабеют, затем Дафния сурово его оттолкнула и уселась на кровать.

Она надула свои прекрасные губки.

– Нет. Не фонтан, – проронила она. – Я думала, что с принцем буду на что-то способна, но, увы, я не могу. Как всегда.

Малко больше ничего не понимал.

– Вы никогда не занимались любовью?

Она отрицательно замотала головой.

– Да нет же, но это всегда было моей работенкой. Когда я это делаю просто так, я всегда думаю, сколько бы смогла заработать. И это у меня отбивает все... Мне, наверное, нужно сходить к психиатру.

– Это было бы неплохо, – осторожно сказал Малко.

Ее голос стал вдруг еще более бархатным:

– Весь фокус в том, что вы должны мне дать пятьдесят или сто долларов.

Малко почувствовал, что его страсть мгновенно успокоилась. Эта машина для выколачивания денег, скрытая под маской наивности, вызывала упадок сил.

– Когда нам удастся сделать все, что мы должны, – уклончиво сказал он. – Сегодня вечером я чувствую себя немного усталым. Какими бы ни были комфортабельными «DC-8» Скандинавских авиалиний, я провел в воздухе тринадцать часов.

Дафния взъерошила свои волосы.

– Ну ладно. Пойду сниму макияж и будем спать. Завтра у нас работенка. Но мне бы хотелось когда-нибудь с вами попробовать...

Четверть часа спустя они целомудренно спали, каждый на своей половине постели. Дафния нежно сжимала в руке пульт дистанционного управления телевизором.

Глава 6

Джин Ширак враз проснулся, обливаясь холодным потом. С некоторого времени его преследовал один и тот же кошмарный сон. Он погружался в липкое красноватое вещество и не имел возможности бороться. Как зыбучие пески Сальвадора Дали. Внешний мир был только стеной, гибкой и враждебной, которая медленно смыкалась вокруг него. Продюсер глубоко вздохнул и вытер взмокший лоб.

Его жена Джойс спала на животе на другой стороне огромной кровати. Джин еле слышно встал, накинул домашний халат из голубого шелка и вышел. В гостиной все еще горел свет. Он почти машинально взял со стойки бара бутылку «Чивас Регала» и опрокинул ее в широкий бокал. И заколебался, прежде чем проглотил: он слишком много пил. Наверное, в этом и была причина его кошмаров. Одна бутылка виски в день, не считая «манхэттенов» и шампанского.

Внезапно ему захотелось на свежий воздух. Это рассеяло бы тревогу, которая калеными щипцами раздирала ему грудь. Раздвижная дверь бесшумно скользнула, и он очутился в пустынном, освещенном лучами искусственного солнца, саду. Свежий ветер будоражил листья кокосовых пальм над головой Джина Ширака: дула «Сантана», как индейцы называют этот ураган, или северный ветер, который подметал калифорнийские пустыни, развязывая жуткие песчаные бури. Здесь же ощущался только приятный легкий бриз.

Джин глубоко вздохнул и поднял глаза к звездному небу. Затем он оглядел свой дом. Тревога вмиг сменилась гордостью.

Мало кто из людей находился на одной ступеньке с Джином Шираком. Его вилла была одной из самых красивых в Беверли Хиллз, расположенная в пятидесяти метрах от «Беверли Хиллз-отеля», где он завтракал каждый день. Все телефонные линии были снабжены автоответчиками. Лишь только самые близкие друзья могли связаться с ним напрямую. При малейшей тревоге ему нужно было только поднять телефонную трубку, и полицейские Беверли Хиллз были бы здесь через несколько секунд, готовые защищать Джина Ширака и его добро. За него думала и подписывала целая армия адвокатов.

Ему оставалось только время от времени выдавать идеи, которые принимались за откровение и превращались по рецептам голливудской кухни в увесистые свертки долларов.

Даже если бы Джин Ширак прекратил всякую деятельность, он мог бы жить в сказочной роскоши до конца своих дней. Независимый продюсер фильмов зарабатывал миллионы долларов. Это позволяло ему исполнять самые дорогостоящие свои фантазии. Линкольн «Марк III», оборудованный цветным телевизором в честь дня рождения жены, и стального цвета роллс-ройс для себя самого. Не говоря уже о 75 костюмах и рубашках, которые он не надевал больше одного раза. И бесчисленные старлетки, которых он потреблял в углу своего в футуристском стиле бюро, номер 9000 по бульвару Сансет. Все они были счастливы оттого, что их отличил великий Джин Ширак.

Джин Ширак преуспел. А когда преуспевают в Голливуде – это настоящий успех. Вам воздвигают такой пьедестал из могущества и денег, что никто не сможет вырвать вас с корнем.

Только вот Джин Ширак не существовал. Его никогда не было. Это было его единственное уязвимое место, его тайный изъян, который не сегодня-завтра мог смести все.

Двадцатью девятью годами ранее высокий юноша, худощавый и плохо одетый, с очень светлыми голубыми глазами и сильными руками рабочего, стоял в очереди перед чиновниками Иммиграционной службы Эллис Айленда. Когда подошла его очередь, он гордо предоставил иммиграционную визу и удостоверил свою личность: Джин Ширак, сварщик-высотник, по национальности венгр, прибыл из австрийского лагеря перемещенных лиц.

Служащий, прежде чем окончательно вернуть ему визу, заставил его поклясться на Библии, что заявленные сведения соответствуют действительности. Обычная, но необходимая формальность. Человек, назвавшийся Джином Шираком, поклялся и проник на американскую территорию. Насмотревшийся всего служащий был далек от мысли, что он только что пропустил на территорию США агента советских спецслужб. ЦРУ еще не существовало, и СССР был все еще союзником, который помог разгромить нацистскую Германию. Но русские уже принимали определенные предосторожности: лагеря перемещенных лиц были напичканы людьми наподобие Джина Ширака.

Этот последний, бывший ранее Антоном Дораком, членом Венгерской Коммунистической Партии с 1944 года, работал мелким сотрудником ГРУ до 1946 года. За год до этого начальство послало его на курсы английского языка.

Затем он провел два месяца, изучая высотную сварку. Наконец, его вызвали в кабинет полковника, заведующего иностранным отделом.

– Антон Дорак, – сказал тот, – с сегодняшнего дня вас зовут Джин Ширак. Вот ваши документы.

Настоящий Джин Ширак был расстрелян немцами в 1945 году. У него не было никакой семьи, так же, как и у Антона Дорака. Этот последний получил инструкции: легально проникнуть в Соединенные Штаты как иммигрант, укорениться в стране и несколько месяцев спустя дать о себе знать через надежного связного, чьи явки у него имелись.

А там будет видно. Русские отправляли таким образом тысячи агентов, зная, что большинство из них попадется ФБР, но кое-кто проскочит через ячейки сетей.

Джин Ширак проскочил через сети ФБР. И даже очень гладко.

Иммиграционная служба направила его в Детройт на завод Форда. Восемь месяцев он сваривал кузова, кое-как перебиваясь, жил в полуразрушенном доме, но уже вошел во вкус к американской жизни. Первые недели он жил в ужасе, что за ним придут и арестуют, но это быстро прошло.

Он подал просьбу о натурализации и поменял работу, чтобы зарабатывать большие деньги. Мало-помалу он забывал ГРУ и беспокойство, которое причинила ему эта миссия. Он думал о долларах. Через год он должен был подать о себе знак своему связному. Он долго колебался и боялся. Ему казалось, что совдепы без труда его отыщут.

Наконец, поразмыслив недельку, он собрал свои пожитки, заплатил за жилье и стал у обочины дороги, ведущей на Запад. Через два часа его подобрал какой-то грузовик. Джин Ширак решил попрощаться с ГРУ и Венгрией и затеряться на просторах Америки. Его коммунистическая броня не смогла устоять против натиска долларов.

Два месяца спустя он уже работал официантом в кафетерии Уорнера Броза. Два года ему не удавалось подняться выше по социальной лестнице. Образование мелкого служащего ГРУ немногим могло помочь. Но Джин Ширак решил преуспеть и караулил малейшую возможность.

И только лишь в редкие минуты отчаяния он подумывал дать о себе знать своим бывшим хозяевам. Он завел много новых друзей – рабочих студии, комедиантов, которым он подавал на стол. Одна хорошенькая официантка мексиканского типа, Джойс, стала его любовницей. Вокруг студии всегда суетилось много народу. Из тех, которые думают, что у них есть идеи. Однажды Джин Ширак явился с рукописью под мышкой в контору одного из директоров, которого он ежедневно обслуживал в столовой для персонала. Его выслушали. Особенно потому, что Джин Ширак не ограничился только тем, что принес идею. Он уже перемолвился кое с кем из приятелей-актеров и вырвал у них принципиальное согласие.

Он принес полностью оформленное соглашение о купле-продаже, где было все необходимое, чтобы начать съемки.

Директор Уорнер дал 10.000 долларов, громадную по тем временам сумму. Джин рассмеялся ему в лицо и пригрозил перейти на ту сторону бульвара, в «Универсал», где испытывали нужду в идеях. Он требовал ни много ни мало, как снимать фильм самостоятельно. Не получая ни единого цента заработной платы. Только пятнадцать процентов чистого дохода.

После двухнедельной перепалки самолюбивый Уорнер Броз сдался перед этим зубастым официантом.

В один прекрасный день Джин Ширак очутился в офисе с кондиционером, двумя секретаршами, шестью телефонными аппаратами и правом подписывать безразмерные счета.

В первую же неделю он переспал с обеими секретаршами. Сначала с каждой поодиночке, затем вместе. Он наверстывал упущенное с проститутками из Бербанка по восемь долларов.

В конце первого месяца он уволил одну из секретарш, которая утверждала, что беременна от него. Да еще влепил ей пару пощечин за то, что она осмелилась угрожать ему пойти и пожаловаться «большому боссу» Уорнеру.

Где-то в то же время он распространил по своей конторе приказ, в котором говорилось, что его никогда нет на месте для некоего Мелвина Гроски. Это был скромный бедный писатель, который доверил ему свою рукопись только потому, что тот работал на студии и знался с киношниками. После этого карьера Джина в Голливуде покатилась как по маслу.

Способность подпитывать молоденькими, свеженькими актрисами своего непосредственного патрона, которому болезнь Паркинсона мешала осуществлять набор самому, быстро перевела его в разряд «хороших» продюсеров. Успех одного фильма превосходил другой, и доллары шли за долларами. Тогда Джин женился на маленькой официантке Джойс. Может быть, потому, что она выказала ему свое полнейшее послушание. Однако очень быстро забросил ее среди своих надоевших «игрушек».

Джин выходил на люди теперь только ради репортажей об идиллической жизни великих моголов из Голливуда или же по случаю премьеры какого-нибудь из своих фильмов.

Джойс, незаметная и молчаливая, принимала иногда с отсутствующим видом участие в оргиях, любителем которых оказался Джин Ширак. Никто не понимал, почему Джин никак с ней не разведется, когда самые прекрасные девушки Голливуда заложили бы душу дьяволу, чтобы только разделить с ним наслаждение роскошной жизнью. Когда один из самых близких друзей задал продюсеру этот вопрос, тот ответил, подняв чистые голубые глаза:

– Но ведь я же люблю ее!

Этот ответ заставил корчиться от смеха даже самых наивных.

На самом деле Джин частенько подумывал о разводе, но боялся. У него была дурная привычка разговаривать во сне, и он спрашивал себя, не проведала ли Джойс его тайну. Тем более что он видел сны на английском. Она иногда позволяла себе загадочные намеки. Сам для себя он раз и навсегда решил отказаться от Венгрии и от своего прошлого. Он утверждал, что в Будапеште не осталось никого из знакомых. Как словно бы он возник из ничего.

Джойс поднималась по лестнице вместе с мужем, продолжая оставаться в тени. Вот уже много лет, как Джин Ширак перестал беспокоиться, убедившись, что русские про него забыли. Со стороны американцев бояться было нечего. Он был примерным гражданином. Его успех стал образцом для подражания по всей Южной Калифорнии.

Он продолжал взбираться по ступенькам к успеху. Это длилось до одного понедельника в апреле. Секретарша соединила его с женщиной, которая непременно хотела поговорить с ним лично. Джин Ширак раздраженно взял трубку, будучи уверенным, что речь идет об одной из его бывших любовниц. На том конце провода послышался голос с легким акцентом:

– Джин Ширак? Это вы? – спросила она.

– Что вам нужно?

Продолжение шло уже на его родном венгерском языке.

– Я знакомая Антона Дорака, – спокойно произнесла она. – Я отыскала вас с большим трудом. И хотела бы знать, как у вас дела...

Незнакомка сделала акцент на слове «большим». Черепная коробка Джина враз опустела. Он никак не хотел поверить. Антон Дорак – это был он, и в то же время не он. Он был Джином Шираком. Секунда прошла в молчании. Голос зазвучал настойчивее:

– Вы помните Антона Дорака, не так ли?

Джин услышал свое «да».

Затем была целая цепь шантажа. Незнакомка назначила ему свидание в маленьком кафетерии на бульваре Чинега. Он было решился не ходить, два дня пил не просыхая, и в последнюю секунду решил ехать.

Женщина ожидала его за угловым столиком. Она радостно помахала рукой, когда он вошел, словно старая знакомая. Ей было что-то около 35 лет. Полные губы, тонкие и чувственные черты лица и немного тяжеловесная фигура. Мягкое выражение лица перебивал твердый взгляд карих глаз.

Она протянула Джину Шираку через стол большой коричневый конверт и с улыбкой, полной иронии, заговорила по-венгерски:

– Вот досье на вас, Антон Дорак. Мы никогда ничего не забываем. Здесь находится все. Ваше удостоверение из ГРУ с отпечатками ваших пальцев, ваш настоящий паспорт. Ваша должность. И еще кое-что.

Джин Ширак внезапно превратился опять в мелкого служащего ГРУ. Он пролепетал:

– Как вы меня нашли?

Женщина уклонилась от ответа, слегка пожав плечами:

– Мы более могущественны, чем вы думаете. Но мы не хотим вам зла. Окажите нам только небольшую услугу...

Целых десять минут она объясняла ему, в чем состоит его задача. Затем встала, так и не притронувшись к кофе.

– В конверте вы найдете номер телефона. Меня зовут Ирэн. Не старайтесь следить за мной. Если вы выполните надлежащим образом это поручение, мы будем квиты и вы по-прежнему будете счастливы.

Оказавшись снова за рулем роллс-ройса на бульваре Чинега, залитом ярким солнцем, Джин Ширак подумал, не приснилось ли ему это все. Но на сиденье рядом с ним лежал темного цвета конверт.

Выбрав одну из стоянок, он вскрыл его. Там было чем разрушить его жизнь. Американцы не прощают ложных клятв. Джин нелегально под чужим именем проник в США, даже если он не был замешан ни в какой шпионской деятельности. Его американское гражданство будет снято и его депортируют в страну, откуда он родом, попросту говоря, в Венгрию. В любом случае это конец его королевской жизни. И, может быть, смерть.

Вечером он напился еще больше, чем обычно. Он выпил целую бутылку «Чивас Регала», одиноко сидя на краю бассейна. Затем он сжег документы. Всю неделю он ничего не предпринимал в безумной надежде, что Ирэн исчезнет так же, как и появилась, что это был только жуткий кошмар.

Но в следующий понедельник в роскошном офисе на бульваре Сансет снова зазвонил телефон. Это была Ирэн. В ее голосе слышались угрожающие нотки:

– Вы уже занялись нашими друзьями?

Ему бы сказать в этот момент, что он не знает ее, не понимает, о чем идет речь, положить трубку... Но Джин Ширак трусливо ответил Ирэн тоном маленького мальчика:

– Я занимаюсь этим. Позвоните мне через неделю.

Он стал жертвой обстоятельств. Как бы он не убеждал себя, что это все пройдет, что потом он снова будет вести беззаботную роскошную жизнь, подсознательно он понимал, что с его душевным покоем покончено навсегда. То, что от него требовалось, казалось на первый взгляд невинным и забавным: войти в контакт с каким-нибудь индейцем из племени навахо, завоевать его доверие и тайным путем увезти в Мексику в заранее условленный с Ирэн день. Когда венгерка сначала сказала об этом, он было подумал, что она просто издевается над ним. Но она была совершенно серьезна.

– Мы выбрали именно вас, – произнесла она с нажимом, – потому как думаем, что ваша профессия облегчит вам выполнение этой задачи. Это срочно и крайне важно. У вас есть три месяца сроку.

Джин Ширак сутки напролет ломал себе голову над тем, зачем мог понадобиться навахо. И зачем его нужно вывозить тайно. Но напрасно. После второго звонка Ирэн он принялся за дело. Будучи продюсером, ему легко было найти то, что нужно среди снимавшихся в каком-нибудь из фильмов индейцев. Выбрать из них одного по имени Зуни и устроить к себе на виллу садовником было детской забавой. Это выглядело эксцентрично, совершенно в духе Голливуда и доставило кумушкам немало радости: «Догадайтесь, что держит у себя Джин Ширак? Индейца навахо, милочка, самого настоящего».

Зуни был высок, с правильными чертами лица, черными, как смоль, волосами и бронзовой кожей. У него были мускулистые плечи и узкие бедра. Он был тихим и робким.

Джин Ширак отвел для него небольшое помещение в глубине сада. Индеец подстригал лужайки, занимался цветами и бассейном за 75 долларов в неделю. С виду он был совершенно безразличен к окружающему миру.

Для будущего успеха своего плана Джин два или три раза возил его в Сан-Диего. Однажды он даже доверил его Джойс. Навахо выполнял все, что ему говорили.

Наконец, Джин приблизился ко второй части плана: увезти его в Мексику. Здесь было сложнее. Он решил обратиться к «дорогуше» Джил. Она не станет задавать вопросов, и ее можно не опасаться: Джин регулярно снабжал ее гашишем, марихуаной, ЛСД и даже героином... Без него она пропала бы. Он просто попросил ее отвезти Зуни в Мексику, в Энсинаду, и остановиться в некоем отеле. Там на месте ее найдут и займутся навахо. Затем «дорогуша» Джил возвратится в Калифорнию, но уже одна. Молодая женщина без лишних вопросов согласилась. Тем более что она видела индейца.

Зуни же продюсер просто сказал, что одна из его подружек увезет его с собой в Мексику, потому что не хочет одна сидеть за рулем.

Джил поклялась бы, что навахо испарился в Мексике, и никто об этом никогда бы не обмолвился и словом.

Венгерка одобрила обе части плана. С этой стороны все было готово. Навахо уже знал Джил, поскольку видел ее на вилле.

А потом случилось непредвиденное. Из-за «дорогуши» Джил. С тех пор Джина Ширака больше не стало. Ни у себя, ни в офисе он не подходил к телефону лично, зная, что Ирэн не посмеет настаивать. Она звонила много раз. Джин втайне надеялся, что ей надоест и он снова обретет покой.

Под звездным небом, прислонившись к колоннам возле бассейна, Джин старался изгнать тревогу, которая мешала ему уснуть. И тогда снова зазвонил телефон.

Телефон настойчиво названивал целую минуту. Джин Ширак решился ответить. Он знал, кто это, и чувствовал от этого себя очень плохо. Джойс, к счастью, спала.

– Почему вы прячетесь? – в голосе Ирэн звучали металлические нотки. – Что произошло? Почему вы не выполнили свои обещания?

– Я не прячусь, – запротестовал он, – я был в Палм-Спрингс. По делам.

– Почему вы не выполнили договор? – не отставала венгерка. – Я с воскресного утра пыталась связаться с вами. Вы же знаете, чем рискуете...

Джин Ширак сглотнул слюну.

– Случился непредвиденный инцидент, – сказал он. – Нечто очень серьезное.

– Что?

Голос женщины стал напряженным, но не беспокойным.

– Он мертв, – сказал он вполголоса.

– Мертв?

– Несчастный случай. Я вам все объясню. Кстати, приезжала полиция.

– Почему полиция?

Джину Шираку становилось все хуже. Он никак не хотел сказать правду.

– Хотелось бы встретиться с вами лично, – настаивал он.

– Будьте осторожны, – сказала женщина. – Зачем вы вмешали полицию в эту историю? Это опасно...

– Я прекрасно знаю, что это опасно, – пробурчал Джин Ширак. – Но у меня не было другого выхода.

На том конце провода послышался раздраженный вздох.

– Вы дадите мне свои объяснения и постарайтесь, чтобы они были подходящими, – холодно проговорила Ирэн. – В любом случае надо продолжать дело.

Ему показалось, что он не расслышал.

– Продолжать?

– Да. Нужен другой навахо. И как можно быстрее. Делайте все необходимое. Иначе...

И она положила трубку. Джин Ширак долго оставался с трубкой в руке безо всякого движения и совершенно сбитый с толку. Она сошла с ума.

* * *

Ирэн Бельгра вышла из кабины телефона-автомата и села в свой старый серый «корвет». Это было все, что она могла себе позволить со своим жалованием секретарши. От своих настоящих нанимателей она не получала ни единого цента, будучи надежно укрыта от любого расследования. В США она жила уже двенадцать лет, попав сюда как беженка после венгерской революции в 1956 году. С тех пор она находилась вне всякого подозрения. Даже если бы ФБР ее арестовало, она не смогла бы никого выдать, поскольку не знала никого из тех, кто ее использовал. Она получала приказы по телефону, предварительно услышав условленную фразу.

До этого времени она занималась промышленным шпионажем. Миссия «Навахо» немного выходила за рамки ее обязанностей. Но она понимала, что является единственной на западном побережье, кто способен довести это дело до победного конца. К тому же она испытывала к Джину Шираку внезапно вспыхнувшую антипатию, частично из-за его денег, частично из-за его легкой жизни. Коммунистическое воспитание надежно предохраняло ее от соблазнов капитализма. Она с пьянящей радостью мечтала о дне, когда в США больше не будет Джинов Шираков. Только такие муравьи, как она.

У нее почти кончилось горючее, и она остановилась у бензоколонки, чтобы заполнить бак и еще раз позвонить по телефону.

Миссия «Навахо», по-видимому, очень важная, поскольку с ней связаны еще двое, которые должны были протянуть ей руку в случае опасности. Она никого из них никогда не видела, но знала, что их двое, поскольку с ней говорили два разных голоса. У нее был лишь единственный номер телефона для связи с ними. И тот менялся каждые два или три дня. А также очные часы «выходов». Как и она, они пользовались общественными телефонами-автоматами.

Человек на том конце провода сразу же поднял трубку. Ирэн рассказала ему все, что услышала от Джина Ширака. Тон у нее был спокойный. Когда она закончила, неизвестный просто сказал:

– Нажмите на него. С завтрашнего дня звоните мне по телефону 656-9573 с четырех до пяти. Если вы будете нуждаться в нашей помощи – не раздумывайте и особенно – не теряйте времени.

Он положил трубку, не высказав одобрения. Все их отношения были обезличены, чтобы избежать опасных контактов. Ирэн Бельгра не страдала от своего одиночества. Когда ей чересчур хотелось заняться любовью, она шла на пляж и отдавалась первому встречному. Тот удовлетворял ее, и она его тут же покидала, не оставив даже своего имени.

Ее единственной радостью были диски с записями классической музыки, которые она покупала по дешевке в супермаркетах. А также подпольная борьба, в которой она была лишь безвестным солдатом.

Глава 7

Вдоль бульвара Сансет шел только один пешеход. Зато какой! Это была Дафния Ла Салль, облаченная в прозрачные брюки из белых кружев и капроновую блузку на грани порнографии. Ее длинные русые волосы развевались по ветру.

В стране, где даже самая бедная домохозяйка из Уоттса[3] имеет свой автомобиль, водители теряли от нее головы. Это могла быть либо сумасшедшая, либо хиппи. Легко покачивая бедрами, она шла по платформе, разделяющей два потока движения. Она помахивала крохотной серебряной сумочкой и тонула высокими каблуками в траве.

На перекрестке Беверли-драйв и бульвара Сансет зажегся зеленый свет. Автомобили рванули с места, в том числе и стального серого цвета роллс-ройс. Дафния сошла с травы и взобралась на бордюр. Роллс-ройс двигался следом за ней со скоростью не больше 20 миль в час.

Справа от девушки вырос капот. Она внезапно потеряла равновесие, взмахнула в воздухе руками, пытаясь за что-нибудь зацепиться, и скользнула вдоль корпуса на землю, издав пронзительный крик.

Она лежала на спине, раскинув руки и закрыв глаза.

Кадиллак, шедший за роллс-ройсом, изо всех сил затормозил и остановился, издавая ужасный визг.

На другой стороне останавливались машины, и все водители мужского пола без исключения устремились на помощь пострадавшей.

Джин Ширак выпрыгнул и подбежал к распростертому телу. Он склонился над ней. Кружевные брючки разорвались при падении на правом бедре, там красовался большой синяк. Джин Ширак с большим трудом оторвал взгляд от великолепной груди, на которой, увы, не было ни малейшей царапины.

С пересохшим горлом он рассматривал тело Дафнии, и в голове его возникали мысли, за которые его немедленно бы исключили из Красного Креста. Девушка открыла глаза.

– Мне больно, – простонала она бархатным голосом. – О, как мне больно!

Продюсер внезапно почувствовал себя сенбернаром в разгар снежной бури.

– Где? – спросил он.

Дафния взяла его выхоленную руку и просунула ее себе под блузку, пальцами прямо на нежную и эластичную кожу своей левой груди. У Джина было впечатление, что он получил разряд электрического тока. По позвоночнику поднялось сластолюбивое покалывание.

– О, мое сердце! – вздыхала Дафния. – Я так испугалась.

– Это пустяки, – заключил Джин. – Я отвезу вас в больницу.

С гримасой боли, она поднялась на ноги, обвив рукой шею Ширака. Кружевные брючки разорвались по всей длине, позволяя узреть бедро и краешек шелковых трусиков.

– Мы вызовем доктора.

Он поддерживал ее до самого роллс-ройса. Разочарованные спасатели разошлись по своим машинам. В полумиле отсюда, у аптеки «Шваб», образовался затор. Великолепное проявление общественной сознательности... Джин со всяческими предосторожностями устроил Дафнию на подушках на заднем сидении роллс-ройса и взялся за руль. В офис он не поедет. Что ж, тем хуже для него. Не каждый день встретишь на улице девочку такой красоты. Дафния уже включила мини-телевизор, встроенный в задней части автомобиля. Она еще немного постанывала для вида. Джин Ширак развернулся напротив Фухтил-драйв и внезапно почувствовал, что его заботы куда-то улетучились.

* * *

Вытянувшись на краю бассейна «Беверли Хиллз-отеля», Малко рассеянно слушал, как его соседка по топчану в норковом бикини, платиновая блондинка, объясняла, что выбирает себе любовников из категории мужчин, зарабатывающих больше трех тысяч долларов в месяц. Это был размер содержания, предоставленного ей бывшим мужем.

Так сказать, вопрос положения в обществе.

Он посмотрел на свои часы. Уже ровно час, как Дафния ушла. Это добрый знак. Она караулила Джина Ширака целых три дня. В первый день он не появился, во второй ехал слишком быстро. Сегодня ей должно было повезти больше...

Помощь ФБР была очень ценной. Альберт Манн сообщил Малко, что продюсер завтракает каждый день в ресторане «Беверли Хиллз», а затем уезжает в офис, номер 9000 по бульвару Сансет.

Оставалось только перехватить его в нужный момент. В ожидании случая, Малко играл свою роль праздного миллионера. Над его головой покачивались кокосовые пальмы, и ему нужно было только поднять палец, чтобы передвижной бар остановился перед ним. Отель гордился тем, что имел самых избранных и богатых клиентов в мире.

Мальчик на побегущках при бассейне в четыре месяца покупал себе роллс-ройс 1964 года за одни только чаевые.

Со времени большого пожара в «Беверли Хиллз-отеле» в 1966 году, появление Дафнии стало здесь наиболее выдающимся событием. Она имела настолько типично голливудскую внешность, что Малко был немедленно зачислен в стан «своих». К тому же она вела себя с любезной непринужденностью обезьяны в период случки. Площадь ее бикини с каждым днем все уменьшалась. Продюсер компании по производству дисков заключил пари на 200 долларов, что это кончится тем, что она явится однажды совсем обнаженной. Это была сокровенная мечта всех присутствующих лиц мужского пола.

Если бы они знали, что интимные отношения Малко и Дафнии не переходили границ почти целомудренного поцелуя...

Перед тем как нырнуть, Малко осмотрелся. Все лица вокруг были отмечены бессознательным выражением твердости. В Голливуде все стоит дорого, а дороже всего стоят деньги. За легкой жизнью, за кадиллаками, роллс-ройсами, женщинами, прекрасными и готовыми предложить себя победителю, таилась безжалостная борьба, смертельные и мерзкие секреты, трупы. Время от времени человек, которого считали преуспевшим, счастливым победителем, пускал себе пулю в голову. Безо всяких видимых причин. Из-за внутреннего разлада. Малко думал о том, какую цену заплатил Джин Ширак. Какую тайну скрывал он, если гипотезы ЦРУ подтверждаются? Что могло толкнуть человека известного и богатого изменить принявшей его стране?

Джин Ширак, поддерживая Дафнию, прошел мимо шезлонга, в котором лежала его жена, и коротко пересказал случившееся. Джойс бросила мрачный взгляд на светловолосую девушку и пробормотала нечто неразборчивое, среднее между проклятием и подзаборным ругательством. Дафния ответила ей милой улыбкой и прошла следом за Джином внутрь виллы. Джин уложил Дафнию на свою собственную постель.

– Как вы любезны, – прошептала она.

И вздохнула, от чего ее груди вдвое увеличились в объеме. Джин чувствовал, что сейчас сойдет с ума.

– Я отведу вас принять ванну, это снимет напряжение, – предложил он сдавленным голосом.

Она задержала его. Ее глаза конвульсивно закатились, когда она погрузила обе руки в шерсть, покрывающую грудь продюсера. В то же самое время она приподнялась тазом на кровати.

– Мне нравятся такие мужчины, как вы, – сказала Дафния.

Она привлекла его к себе и раздвинула своим языком его тонкие губы. Их поцелуй температурой соперничал с жаром доменной печи. Вены Джина едва не вскрылись от притока крови. Не встречая ни малейшего сопротивления, он лихорадочно прошелся по всему ее податливому телу. Такая готовность не особенно удивила Джина. В Калифорнии, в том кругу, где он вращался, сексуальные нравы претерпели значительную эволюцию. Практически все классические табу были сняты. Для молодых и красивых девушек бюстгальтер так же вышел из моды, как и ботинки на шнурках. Заняться любовью было столь же легко, как выпить стакан коктейля. Без самокопаний и метафизических рассуждений.

Дафния слегка отстранилась и промурлыкала:

– Вы, кажется, обещали мне ванну...

Джин Ширак с большим трудом опустился с небес на землю.

– Как вас зовут? – спросил он.

Она вытянулась, изогнувшись животом так, что у продюсера на лбу выступил пот.

– Дафния, – сказала она. – Дафния Ла Салль. Я танцовщица. Но в данный момент я не работаю. Мы с приятелем остановились в «Беверли Хиллз-отеле».

– Ах, вот как! – растерянно сказал Джин.

Она беззаботно махнула рукой.

– Что вы! Он не ревнив! Это какой-то принц из Европы. Бродячий тип. Я встретилась с ним в Нью-Йорке. Он пообещал увезти меня к себе в замок.

Успокоенный Джин Ширак направился к ванной комнате. Сама ванна представляла собой нишу в полу, отделанную мрамором. Джин отвернул краны, включил ультрафиолетовое освещение для скорейшего высыхания и возвратился к Дафнии.

– Ваша ванна готова.

Короткая перебежка Дафнии к ванной комнате запустила в мозгу продюсера целый вихрь похотливых идей.

Он с сожалением прикрыл за ней дверь и подошел к стойке бара в гостиной. Телефон зазвонил в тот самый момент, когда он распечатывал очередную бутылку «Уайт Лейбла». Прежде чем Джин успел добраться до трубки, гудки прекратились. Затем через тридцать секунд раздались снова. Возбуждение Джина угасло. Это был позывной Ирэн. Он упал в кресло и снял трубку.

– Джин Ширак слушает. Кто говорит?

Он невольно понизил голос.

– Я звонила вам в офис, – прозвучал твердый голос Ирэн. – Вы уже сделали то, что я вам сказала?

– Нет, – жалобно ответил продюсер. – Я не сумел.

Кто бы смог признать всемогущего Джина Ширака: его голос стал униженным и плаксивым, на лбу прорезались две глубокие морщины. Безжалостный голос в трубке повторил:

– Вы знаете, что произойдет, если вы откажетесь повиноваться. Нужно продолжить то, что вы уже начали. Выпутывайтесь сами.

Прежде чем он успел возразить, она положила трубку. Какую-то секунду он чувствовал себя совершенно уничтоженным, вне себя от гнева. Все складывалось так хорошо, если бы не эта, вынырнувшая из мрака, угроза. Ему захотелось покончить с собой.

Он проглотил свою порцию виски, быстро прошел к себе, принял душ, почистил зубы и обрызгался одеколоном «После бритья». Затем он отворил дверь сауны и разложил полотенца на широком настиле из золотистых плит. Все-таки он имел право на вознаграждение. И совершенно не хотел думать о все более четко обозначившейся опасности, нависшей над его жизнью.

Джин Ширак ласкал языком груди Дафнии и урчал от удовольствия. Девушка растянулась на спине, совершенно голая. Она позволяла проделывать с собой что угодно, в то время как сама внимательно наблюдала за Джином. Продюсер показался напряженным и обеспокоенным, когда зашел к ней в ванную комнату. Тогда она решила ускорить ход событий.

Как будто так и нужно, она поднялась из ванны, покрытая пеной. Протягивая Джину полотенце, она сказала:

– Вытрите меня.

Что Джин охотно исполнил и довел ее до дверей сауны. Он не мог устоять перед ее фантастическим бюстом. Он встал на колени на настил и, пристроив голову между грудями Дафнии, стал покрывать их поцелуями. Внезапно дверь сауны приоткрылась. В проеме вырисовалось смуглое скуластое лицо Джойс Ширак. Джин увидел в зеркале отражение своей жены.

Он оставил грудь Дафнии и рявкнул:

– Убирайся!

На лице Джойс появилась гримаса отвращения. Поколебавшись секунду, она прикрыла дверь. Это было частью их соглашения. Джин Ширак дышал, как кузнечные мехи. Волшебная грудь сводила его с ума.

Он куснул Дафнию так, что она застонала.

Он тут же взгромоздился сверху и грубо овладел ею.

Дафния глубоко вздохнула и завелась.

Это был целый фейерверк вздохов, стонов, прерывистого дыхания, хрипа, коротких вскрикиваний. Она терзала ногтями, покрытыми красным лаком, затылок и спину еще одного мужчины, который ее трахал. Обезумевший от такого обхождения, Джин удвоил усилия.

Дафния была вполне довольна собой. Хладнокровно, как рыба в морозильнике, она прислушивалась к реакции своего партнера. Раз в неделю она прокручивала магнитофонную запись, воспроизводящую все звуки любви. Остальное было вопросом памяти и прилежания...

Ощутив, как участился ритм движений мужчины, она поняла, что дело близится к концу. Финал портить не следовало. Она резко выставила грудь вперед, словно в пике наслаждения, и испустила из горла долгий крик. Ее глаза закатились и одним движением бедер она освободилась от Джина Ширака в подходящий психологический момент. Затем она, задыхаясь, приоткрыла рот и прошептала:

– О прости меня, это было чересчур, я никогда такого не испытывала.

Чувствуя себя одновременно облегченным и хмельным от страсти, Джин потерял всякую власть над собой. Старательные объятия его привычных «девушек по вызову» меркли перед этим торнадо. Дафния уловила его реакцию. Она была начеку.

– Я хочу тебя снова увидеть, – прошептал продюсер. – Я устраиваю вечеринку через два дня. Приходи.

– Но я не одна, – заметила Дафния.

Препятствия портили Джину Шираку кровь. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы подобное создание от него ускользнуло.

– Приводи своего приятеля тоже, – сказал он. – Я надеюсь, он не слишком ревнив.

Дафния рассмеялась грудным смехом.

– Не более, чем твоя жена...

Это открывало прекрасные перспективы.

Проявляя подобное профессиональное усердие, Дафния заслуживала быть однажды похороненной на Армингтонском кладбище среди героев, отдавших свою жизнь за спасение отчизны.

Глава 8

Держа бокал в руке, к Малко приближалась высокая девушка с лицом мадонны. На ней было оранжевое платье, едва доходившее до середины бедер. Под легкой тканью четко вырисовывалась ее маленькая грудь. Взглядом человека, знающего толк в чистокровных лошадях, она снизу вверх оглядела Малко и встретилась с его золотистыми глазами.

Выражение ее глаз тут же преобразилось.

– Меня зовут Джил, – сказала она. – Вы впервые здесь в городе? Я никогда вас раньше не видела у Джина.

– Князь Малко Линге, – отрекомендовался Малко. – Я здесь проездом.

– Мне нравится цвет ваших глаз, – задумчиво сказала «дорогуша» Джил. Они напомнили ей глаза Сана. Джил мало-помалу забыла о гибели навахо.

Ничто не происходило, и к ней постепенно возвращался вкус к жизни.

У Малко не хватило времени ответить на ее откровенный комплимент. Какая-то девушка, одетая в блестящее платье, бросила в бассейн бутылку шампанского. Как раз напротив Малко и Джил.

Та схватила Малко за руки.

– Пойдемте ее поищем, а потом разопьем.

Будучи одетым в тонкую рубашку и брюки, Малко заколебался. Джил молча сунула ему свой бокал.

Она спокойно спустилась по мраморным ступеням и вошла в прозрачную голубую воду, подсвеченную спрятанными в глубине прожекторами. Джил шарила, пока не нашла бутылку шампанского. Вода доходила ей до плеч. Когда она выходила из бассейна, намокшее платье прилипло и обрисовало все формы ее тела с анатомической точностью.

Малко смог таким образом убедиться, что на ней не было совершенно никакого белья.

Никто из присутствующих не счел выходку «дорогуши» Джил чем-то из ряда вон выходящим.

Она поставила бутылку на пол и повернула Малко свою спину.

– Мокрая ткань – это так неприятно, – произнесла она светским тоном. – Снимите это с меня, пожалуйста.

Немного удивленный Малко исполнил ее желание. «Дорогуша» Джил вильнула бедрами, и платье превратилось в маленький комок у ее ног. На ней оставались только туфли-лодочки, великолепный шиньон, рубиновые клипсы и колье. Она повернулась к Малко и, нимало не смущаясь, приказала:

– А теперь идите, поищите бокалы в баре и откройте бутылку, я хочу пить.

Начало было хорошее. Малко повиновался.

Вечеринка «свободной любви» начала оживляться, но Джил разделась первой. Джин Ширак не отступал от Дафнии ни на шаг. Она была одной из немногих женщин, имевших трусики под мини-юбкой. Ее пламенная шевелюра то и дело показывалась над спинкой кресла-качалки, в которое Джин Ширак, одетый во все сиреневое, увлек ее сразу, как только она появилась. Джойс не было видно. Продюсер горячо принял Малко и немедленно завладел Дафнией.

– Очень мило с вашей стороны, что вы проявили желание принять участие в нашей вечеринке «свободной любви», – сказал он Малко.

Здесь было около пятнадцати пар. Поведение всех женщин, молодых и хорошеньких, граничило с непристойностью. Одни играли в гостиной в биллиард, другие танцевали вокруг бассейна в форме буквы "Г". Что касается Джил, то для нее это был обычный вечер.

Малко возвратился к ней, и они откупорили шампанское. Джил глоток за глотком выпила два бокала и мирно сказала:

– Я хочу вас. В воде.

Она поднялась, поиграла мышцами бедер и нырнула без брызг. Проплыв немного, она вернулась и облокотилась на мраморный край бассейна рядом с Малко. Ее тело оставалось в воде.

При виде Малко и Джил Джин Ширак поздравил себя с удачей. Это оставляло ему свободу действий в отношении Дафнии. Он не мог себя лишить такого подарка.

Высокая блондинка, одетая в одни лишь брюки, с немного тяжеловатой грудью, внезапно вынырнула из бассейна с новой бутылкой шампанского. Джил ухмыльнулась:

– Идиотка Патрисия! Джин вообще не должен был ее приглашать. Она испортит весь вечер.

Та, тем не менее, чувствовала себя в своей тарелке. Она уже выходила из воды, изображая бутылкой непристойные жесты.

– Почему? – спросил Малко.

– Она сама не знает, чего хочет, – объяснила Джил. – Каждый раз, после вечеринки «свободной любви», она пытается покончить с собой. Снявшись в одном фильме, где она кончает жизнь самоубийством, она превратилась в маньячку на этой почве. И продолжает в жизни. В прошлый раз она перебрала восемь мужчин за вечер. Всех, кто там был. Это ее отвратило настолько, что она вышла совсем голая на Беверли Хиллз и растянулась на дороге, чтобы ее, так сказать, раздавили. Это уже что-то новенькое. Обычно она глотает таблетки. Конечно, ее тут же подобрал какой-то шпик. Пришлось бросать жребий, кто пойдет ее выручать. Выпало мне. Это было ужасно: старикашка лет пятидесяти с жирным животом...

Бедная «дорогуша» Джил.

Джин Ширак танцевал с Дафнией, притянув ее к себе за бедра. Его жена Джойс уже явилась и танцевала с каким-то юнцом, повиснув на нем. Образовалась еще одна пара.

– Ему плевать, что делает его жена? – спросил Малко.

Джил ухмыльнулась. Она уже пила шестой бокал шампанского.

– Он ее ненавидит, – сказала она. – Однажды, когда Джойс купалась в Малибу, он молился, чтобы она утонула.

Внезапно, безо всякого перехода, «дорогуша» Джил схватила Малко за руку и опустила ее в воду. Он почувствовал, что его пальцы коснулись округлости ее бедер.

– Поласкайтесь со мной, – задышала она.

К ним приближалась какая-то другая пара. Смуглая девушка и какой-то пухленький, почти страдающий ожирением юноша в больших очках с черепаховой оправой. Он бросил влажный взгляд на Джил, которая послала его к черту в объятиях Малко.

– Привет! – сказал он и безо всякого перехода засунул руку под платье своей спутницы и погладил ее ягодицы. Затем они удалились в сумрак сада. Как ни ломал себе голову Малко, он никак не мог отыскать ни малейшего следа шпионажа среди всех этих чокнутых. Люди, устраивающие пьяные оргии, обычно не работают ни на русских, ни на китайцев...

Погруженный в размышления, он несколько отвлекся, и «дорогуша» Джил напомнила ему об этом легким воркованием. Он увидел, как госпожа Ширак удаляется на виллу со своим юнцом. Джин и ухом не повел. Какая-то пара занималась любовью на краю бассейна, лежа на матрасе. Две девушки подошли поближе и смотрели.

Внимание Малко было отвлечено вновь прибывшим. Его красота вызвала замешательство, настолько была совершенной. Он был босиком, очень загорелым, с непроницаемым лицом, одетый в старые джинсы и рубашку без пуговиц, открывавшую великолепный торс. На левом плече покачивалась обезьяна. Незнакомец обвел присутствующих равнодушным взглядом и уселся в шезлонг на другой стороне бассейна.

«Дорогуша» Джил внезапно задрожала, вцепилась ногтями в руку Малко и открыла рот так широко, словно хотела утопиться. В этот момент девушка в черном трико поставила перед ними поднос, полный сухого печенья.

– Это очень вкусно, – вздохнула Джил. – Вы такой нежный. Возьмите печеньице.

Она почти насильно запихнула Малко в рот целую горсть печенья. Чтобы не задохнуться, ему пришлось запить его шампанским. «Дорогуша» Джил разразилась смехом:

– Сейчас вам тоже станет хорошо...

– Почему? – спросил Малко, сильно забеспокоившись.

– А это «куки», – сказала Джил. – С марихуаной. Действуют гораздо лучше, чем сигареты. В них все сконцентрировано и пропечено. После них особенно хорошо заниматься сексом.

Час от часу не легче. Вдруг стройная русоволосая девушка с короткой стрижкой и голубыми глазами, завернутая в ткань наподобие сари, устремилась к прекрасному незнакомцу с обезьяной. Малко успел заметить красные прожилки у нее на скулах и большой бокал виски в правой руке. «Дорогуша» Джил со значением ухмыльнулась:

– Сейчас будет цирк. Сью хочет Джо. Смотрите.

Та, которую Джил назвала Сью, направилась прямо к мужчине, вытянувшемуся в шезлонге. Она опустилась перед ним на колени, поставила свой бокал и начала ласкать ему грудь, нашептывая что-то на ушко. «Дорогуша» Джил даже перестала пить.

– Она его хочет уже давно, несколько месяцев, – комментировала Джил. – А он уже не так сильно любит женщин, видя перед собой это ведро с виски.

Мужчина на той стороне даже не пошевелился. Пока Сью ласкала его, он ласкал свою обезьянку. Вдруг рука девушки скользнула вдоль его джинсов. Джил издала нервное бульканье.

– Сейчас она... – начала было она.

Внезапно Джо спокойно выпрямился. Он схватил девушку поперек тела, поднял и мощным толчком отправил в бассейн. Затем он снова упал в шезлонг и погрузился в медитацию.

«Дорогуша» Джил расхохоталась. Мокрая Сью вынырнула, забрала свой бокал и запустила им в лицо Джо Макенны. Тот не шелохнулся, только протер глаза. Какой-то юноша подобрался к Сью сзади и толкнул ее в бассейн, но та успела вцепиться в него и они упали вместе.

Образовалась заварушка, которая перешла в объятия стоя в воде.

Наконец, совершенно голая Сью вышла из бассейна, выпрямилась и, не удостоив Джо Макенну даже взглядом, направилась к бару. Она была худая, с маленькой грудью и сильными мускулистыми ляжками. Перевозбужденная Джил попыталась увлечь Малко в воду.

– Идемте же.

Она закатила Малко такую ласку, которая заставила его оглядеться вокруг. На них никто не обращал внимания. Через дверь гостиной он увидел мужчину, возившегося на коленях перед девушкой лет пятнадцати, чьи телодвижения не нуждались в комментариях. Малко переставал уже понимать, где он находится, что он делает. Как можно думать о каком-то шпионаже в этой безумной обстановке. У него не было времени выкурить сигарету, которую ему дал Альберт Манн, и марихуана начала погружать его в потусторонний мир.

Джил занервничал:

– Ну идемте же!

Внезапно бой часов за баром перекрыл звуки музыки.

– Идемте все, сейчас начнутся игры, – воскликнул Джин Ширак.

Пары послушно столпились, кроме молодого человека в очках, который вытянулся в шезлонге в стороне. Даже «дорогуша» Джил вышла из воды и взяла Малко за руку.

Джин Ширак стянул рубашку и расстегнул молнию на брюках. В одно мгновение ока он остался совершенно голым. Другие мужчины и женщины последовали его примеру и стали заботливо складывать свою одежду на столе, оставляя на себе только драгоценности.

Малко делал как все. Он был голым, как червяк. «Дорогуша» Джил увидела его шрамы, и ее глаза заблестели.

– Вы что, дрались?

– Нет, это дорожное происшествие, – лаконично ответил он.

Дафния закончила грациозно освобождаться от своего платья. Малко показалось, что ее груди стали еще больше. Он перехватил взгляд Джина Ширака, брошенный на девушку: бродячий торговец перед золотым тельцом. «Дорогуша» Джил, которая также не упускала возможности совершить экскурс на Лесбос, облизала губы и заметила:

– Твоя подруга очень хороша.

Джин Ширак хлопнул в ладоши. Из кухни вышла старая, вся высохшая, чернокожая служанка. Она с трудом удерживала в руках морскую раковину, наполненную до краев бесцветной жидкостью, в которой плавала губка.

Ее глаза безо всякого выражения скользили по обнаженным телам мужчин и женщин.

Джин Ширак объявил:

– Все знают правила игры. Мужчины идут в конец сада, к бунгало. Затем им остается сделать только выбор и поймать наших очаровательных подружек.

Он сделал широкий жест в сторону женщин:

– Дамы...

«Дорогуша» Джил, перед тем как оставить Малко, шепнула ему на ушко:

– Постарайтесь меня поймать первым.

Потрясенный Малко созерцал невероятный спектакль. Совершенно голые женщины послушно встали в очередь перед прислужницей. Сью Скала была первой. Опытной рукой негритянка умастила ее тело жидкостью из раковины. Кожа тотчас приобрела приятный блеск.

– Это чистейшее оливковое масло, – кричал возбужденный Джин. -Импортное!

Сноб – как осетрина второй свежести. Либо она есть, либо ее нет вообще.

Обмазка длилась около десяти минут. Малко удалился вместе с другими мужчинами. Джойс, жена Джина Ширака, послушно, как в супермаркете, стояла в очереди.

В одежде оставались только Джо Макенна и раскормленный юнец. Он ухватил Малко за руку, когда тот проходил мимо него.

– Парень, – сказал он, – твоя подружка просто великолепна. Через несколько дней я устраиваю маленькую вечеринку в самолете и надеюсь, что вы к нам присоединитесь...

Малко не осмелился спросить, почему он не воспользуется случаем «не отходя от кассы».

Обмазка была закончена. Женщины томились ожиданием и болтали, как у парикмахера. Наконец, Джин, сплошь поросший шерстью, поставил запись «Хээр» и завопил:

– Игра начинается!

И тут же бросился за Дафнией, которая находилась к нему ближе всех. Он к тому же был единственным из мужчин, оставшимся возле бассейна. Старая негритянка скромно удалилась на кухню, унося с собой остатки оливкового масла.

Джин Ширак обхватил бедра Дафнии. Но обмазка была сделана слишком добросовестно. Она выскользнула из его рук и убежала, залившись громким смехом.

Малко в свою очередь рванулся вперед, включаясь в игру. Видели бы его предки! Службы безопасности США пускались на довольно странные уловки. Малко заметил «дорогушу» Джил, за которой гнался какой-то молодой человек с большим брюшком. Он схватил ее поперек и хотел опрокинуть на пол. Завидев Малко, она увернулась и бросилась к нему. Малко почти столкнулся с Дафнией. Умащенная, она была чертовски хороша. Почти как статуя из бронзы. В то же время у него в руках очутилась «дорогуша» Джил. Внезапно внимание Малко привлек какой-то предмет, сверкавший на теле Дафнии.

В ямке ее пупка поблескивало украшение, которое ему доверил Альберт Манн. Тот самый лунный камень, который был найден на теле убитого навахо! Должно быть, она рылась в его вещах и «позаимствовала».

Малко тут же забыл маслянистую пиявку, присосавшуюся к нему. Если убийца навахо находится здесь и заметил украшение, он немедленно догадается, что Малко не просто пьяный в стельку князь. Надо было во что бы то ни стало спрятать компрометирующее украшение.

Он оттолкнул Джил и бросился преследовать Дафнию, за ним по пятам рванулся Джин Ширак.

– Фью-ю! – завопила Джил, разозленная, оттого, что ею пренебрегли.

Но Малко уже несся, как сумасшедший, за роскошным размахом грудей Дафнии. Джин Ширак крикнул ему:

– Вы не хотите разок поменяться?

Его физическое состояние вогнало бы в краску даже плохо воспитанного шимпанзе.

Девушка обежала вокруг бассейна и прислонилась к колоннаде, облицованной под мрамор.

Несколько мгновений оба мужчины бежали бок о бок по скользкому мрамору. Внезапно Джин подло толкнул Малко, и тот упал в теплую воду бассейна.

Пока он всплывал на поверхность, Джин обхватил Дафнию за талию, и прижал ее к одной из колонн. Малко перепорхнул бассейн, как летучая рыбка, и вцепился в единственную часть тела Дафнии, остававшуюся свободной, – в бедро. Он встретился с разъяренным взглядом Джина Ширака. Приклеившись к Дафнии, Малко скользил правой рукой по животу девушки в поисках украшения. Джин Ширак презрительно скривился, увидев этот жест.

– Здесь хватит места для двоих, – пробормотал он.

Сбитая с толку Дафния повернулась лицом к Малко. Она больше ничего не понимала. И философски подумала про себя, что решительно все мужчины свиньи.

Малко не успел завладеть украшением, как ему в спину ударил смерч и сжал его двумя умащенными руками.

– Тебе еще не наскучила твоя дойная корова? – злобно прошипела Джил. После второй бутылки шампанского она начинала грубить.

Джил обхватила Малко и Джина разом и столкнула их в бассейн. Они увлекли за собой Дафнию, застрявшую между ними, как в сэндвиче.

Затем с диким воплем Джил сдвинула ноги вместе и прыгнула в бассейн к остальным.

Все четверо очутились в воде по пояс. Женщины оказались лицом к лицу, и взгляд «дорогуши» Джил уперся в живот Дафнии без особого выражения. Словно в шутку, Малко набросился на Дафнию и, воспользовавшись свалкой, швырнул украшение подальше в бассейн.

Девушка почувствовала, как его рука срывает с нее лунный камень, и открыла было рот, чтобы возмутиться. Но, увидев выражение лица Малко, умолкла.

Джин Ширак уже схватил ее и утащил. Они удалились на виллу, и Малко потерял их из виду.

Взгляд «дорогуши» Джил не предвещал Малко ничего хорошего.

– Я вам не нравлюсь? – злобно спросила она.

– Конечно, нравитесь.

Вокруг них творились Содом и Гоморра в их лучшие дни.

«Дорогуша» Джил привлекла Малко к себе и улеглась на спину в теплой светящейся воде, обхватив ногами его бедра. Вокруг него по воде развевались волосы.

Внезапно она показалась очень юной и очень невинной. Однако чистоте черт противоречило выражение ее глаз.

– Ну же, – прошептала она.

Они находились в воде почти неподвижно. «Дорогуша» Джил слегка задыхалась. Ее глаза были подняты к небу. Малко внезапно почувствовал отвращение.

Несмотря на всю роскошь, кокосовые рощи, бассейн с теплой водой, мягкое и податливое тело Джил, эта вилла была самым близким к преисподней местом.

Джил обвила ногами бедра Малко и вскрикнула. Малко инстинктивно сделал движение навстречу. Джил начала ритмично прижиматься к нему. Затем она выпрямилась, обхватила лицо своего любовника длинными тонкими пальцами и увидела свое отражение в его золотистых глазах. Она не могла сказать, что он напоминает ей Сана и поэтому она так влюблена в него.

Вдруг Патрисия, как сомнамбула, направилась к Джо Макенне, который не обращал никакого внимания на оргию вокруг него.

– Смотрите, – шепнула Джил.

Джо Макенна не шелохнулся. «Самоубийца» Патрисия устроилась напротив и принялась ласкать обезьянку. От ее умелых ласк шимпанзе издавало пронзительные крики. Внезапно Патрисия уткнулась лицом в брюшко животного. «Дорогушу» Джил затрясло.

– О, такое я никогда бы не смогла сделать!

Вокруг странного трио собралось уже много гостей.

Крики обезьянки становились все громче, ее крошечные ручки вцепились Патрисии в волосы. Лицо Джо по-прежнему оставалось бесстрастным. Патрисия внезапно с истерическим смехом отстранилась.

Обезьянка тут же с целым концертом пронзительных воплей «кончила» свое дело. Патрисия вознамерилась было использовать таким же образом Джо Макенну, но тот ее сурово оттолкнул.

– Он ничего, кроме этого, не позволяет им делать, – заметила Джил. -Настоящий идиотизм.

Она продолжала забавляться, извиваясь вокруг него в воде. Малко заметил, что за ними наблюдает затуманенным взором пухлый румяный юнец. Он оставался одетым.

– Это что, зритель? – спросил Малко.

Ко всей коллекции не хватало только этого.

«Дорогуша» Джил разразилась смехом.

– Не совсем. Бедный Деннис затерроризирован собственной женой. Если он надумает развестись, это будет ему стоить по меньшей мере 20 миллионов долларов. Поэтому он и не раздевается. Он постоянно опасается появления жены.

– Такое уже случалось?

– Представьте себе, что, как только он поворачивается спиной, она бежит клеить Уоттса. Она обожает большие черные автомобили. Деннису уже говорили, но он не хочет этому верить. А вообще он дает раз в месяц «вечеринку свободной любви» в собственном самолете. Там он точно знает, что его жена не появится. И я вас уверяю, что невзирая на весь свой жир, он страшно проворный.

Через некоторое время Малко оставил «дорогушу» Джил и побежал к дому. Ему нужно было хорошенько намылить шею Дафнии.

Он вошел в освещенную слабым светом комнату в тот самый момент, когда по толстому ковру на полу катались два тела: Дафнии и жены продюсера. Джойс с искаженным от ненависти лицом изо всех сил вцепилась в длинные русые волосы. Дафния заломила ей руку, опрокинула на живот и с триумфом уселась на спину Джойс верхом. Она весила на добрых 20 ливров больше своей противницы.

Джойс в ярости дрыгала ногами и вопила:

– Джин, убери с меня эту тварь или я позову полицию!

Продюсер вынырнул из ванной комнаты с полотенцем, обернутым вокруг бедер.

Глубокие царапины «зеброй» шли через его поскучневшее лицо.

Он взял Малко под руку и тихим голосом сказал:

– Она сошла с ума. Она хотела ножницами выколоть мне глаза. Будет лучше, если вы уведете свою подружку. Увидимся позже.

– Дафния, идем! – позвал Малко. – Мы уходим.

Дафния грациозно встала. Малко ничуть не сожалел о том, что придется покинуть это сборище идиотов. Если цель состояла в том, чтобы войти в интимный круг Джина Ширака, то операция успешно удалась.

Джойс поднялась в свою очередь. Нимало не беспокоясь о своей наготе, она подошла к Малко.

– Вы знаете, что он хотел? – прошипела она.

И извергла такой поток отборнейших ругательств, который заставил бы покраснеть всех хиппи Сан-Франциско.

– Мне очень жаль, – сказал Малко в сильном замешательстве.

– Это свинья! – билась в истерике Джойс, указывая в сторону своего мужа. – Это ужасная свинья!

И выбежала, хлопнув дверью. Дафния отправилась на поиски своего платья. Малко почти уже закончил одеваться, когда возникла «дорогуша» Джил.

– Почему вы уже уходите? – спросила она.

Джин Ширак промокнул ваткой израненную щеку и пробурчал:

– Потому что так будет лучше.

«Дорогуша» Джил, обрадованная возможностью подразнить Джина, повисла на Малко.

– Я хочу тебя снова увидеть, – шепнула она. – Позвони мне по телефону CR-32885.

– Обещаю, – клятвенно заверил Малко.

У самого выхода он наткнулся на Сью.

– Почему вы уходите?

Решительно, припев у них не менялся.

– Позвони мне, – предложила она. – Мой телефон HOL-42739.

Наконец Малко и Дафния очутились на улице. Воздух был теплым. Внезапно он остановился как вкопанный. Украшение! Оно все еще лежало на дне бассейна.

– Какого дьявола! – выругался он. – Почему вы не забрали этот лунный камень?

Дафния надула губки.

– Это что, очень важно?

– Очень.

Слишком поздно было идти теперь искать его. В чьи только руки оно попадет?

Внезапно ему все показалось пустяком. Народ в ЦРУ совсем потерял рассудок. Таких миллиардеров, как Джин Ширак, в Калифорнии было пруд пруди.

Он с отвращением поморщился. Его кожа все еще издавала запах оливкового масла вперемешку с духами «дорогуши» Джил.

Они дошли пешком до Беверли Хиллз. Всего пятьдесят метров. Малко дал себе слово позвонить Альберту Манну. Ему хотелось как можно скорее вернуться к себе в замок.

Дафния минут десять пробыла в душе. Он в это время размышлял, лежа на спине. В ушах стоял звон, и он чувствовал себя необычайно легким: сказывалось действие марихуаны.

Внезапно он испытал беспредметную животную страсть при виде Дафнии, выходящей из ванны. Его тело желало эту великолепную самку. Воля была совершенно подавлена наркотиком. Дафния уставилась на него и простонала:

– Ах, нет. Только не вы и не сейчас.

Сконфуженный Малко потянулся за простынями. Дафния, как послушная девочка, улеглась рядом. Затем она пробормотала:

– Ну что, вам теперь лучше?

Пять минут спустя они уже спали.

* * *

Джин Ширак разыскал «дорогушу» Джил в небольшой биллиардной. Он чувствовал себя пресыщенным и удовлетворенным телом Дафнии. Прочие заботы были изгнаны марихуаной. Этот вечер заслуживал быть прожитым.

«Дорогуша» Джил, навалившись на биллиард, напротив, пребывала в дурном расположении духа. На ее взгляд, Малко ушел чересчур рано.

– Быстро же ты раздал свои цацки этой дойной корове, – перешла она в наступление.

Она ненавидела всех женщин, имевших грудь больше, чем у нее.

Джин Ширак посмотрел на нее с искренним удивлением:

– Я никаких драгоценностей ей вообще не давал.

– Не рассказывай мне сказки, – отрезала Джил. – Я видела на ней в бассейне, когда она была рядом со мной, такое же украшение, какое ты подарил мне. Лунный камень. Только мой остался с твоим индейцем... Я его положила ему в карман и не подумала, чтобы вытащить обратно. Ты должен мне подарить другое...

Джину Шираку вдруг показалось, что на него обрушился ледяной водопад. Он отчаянно пытался собрать свои мысли в помутившемся рассудке. Он занимался любовью с Дафнией и мог поклясться, что на ней не было никаких украшений. Однако Джил не померещилось. Должно быть, украшение упало в бассейн во время потасовки.

«Дорогуша» Джил думала уже о другом.

– Я ухожу, – объявила она. – Постарайся почаще видеться со своей дойной коровой, потому что мне обалденно нравится ее дружок.

Джин слушал ее одним ухом. Он бросился в сад. Вокруг бассейна больше никого не было, за исключением двух задремавших в креслах-качалках пар. Он погрузился в прозрачную воду и сразу же нашел лежавшее на дне бассейна украшение.

Он наклонился и вытащил его, затем вернулся и закрылся в ванной комнате. Сердце сильными ударами билось в груди.

Джин подставил лунный камень под неоновый свет и внимательно разглядел. По мере того, как проходили секунды, он чувствовал, как из него вытекает жизнь.

Это украшение существовало только в единственном экземпляре. Он сделал его на заказ специально для «дорогуши» Джил. Стало быть, украшение, лежавшее в углублении его ладони, было тем самым, найденным на трупе навахо. Убитый на месте тем, что это означало, Джин Ширак рухнул на стул.

Глава 9

В умывальнике Джина Ширака стошнило. От страха и спиртного. На какую-то долю секунды у него молнией промелькнуло ощущение, что его жизнь кончена, что это вопрос нескольких дней. Оставшись один в гостиной, он теперь пытался рассуждать и бороться.

Украшение осталось лежать на умывальнике маленьким злобным зверьком, как осязаемое доказательство угрозы, нависшей над Джином Шираком.

Он спрашивал себя, не лучше ли было сесть на первый самолет в Мехико или Акапулько. Или еще дальше. Первый раз в жизни ему не хотелось выпить или выкурить сигарету с марихуаной. Обхватив голову руками, он тихо ругался по-венгерски. Этот язык он силился забыть с очень давних пор. Теперь, когда действие алкоголя и наркотика прошло, по его венам неуловимым ядом струился страх. Случилось то, чего он всегда боялся. Словно больной, которому объявили, что у него рак, он ощущал огромную пустоту и ничего больше.

Кем были этот светловолосый человек и его роскошная спутница?

Такие вещи не в стиле ФБР. Значит, это шло от еще более опасной организации. То, что они были здесь, значило, что его, Джина Ширака, подозревают.

Он не понимал, почему женщина напялила украшение, которое ее выдавало. Чтобы заставить его выдать себя? Это было по меньшей мере макиавеллиевской хитростью. Или же по какой-нибудь другой причине... Могло быть лишь невероятной случайностью, что эти двое никаким боком не касались смерти навахо.

К страху примешивалось глухое сексуальное озлобление: он больше не сможет спать с Дафнией. И он упрекал себя за то, что не довел ее до изнеможения сегодня вечером.

Стараясь совладать с охватившей его паникой, он направился к бару, плеснул себе виски и одним глотком выпил. Началось икание, но алкоголь он не выплюнул. Вскоре появилось благостное ощущение. Он с наслаждением зарыл ноги в белый ковер на полу. Через несколько часов булочник принесет ему парижский хлеб «багет», специально доставленный из Европы на самолете.

Такова была его жизнь. Все это он рисковал потерять. Он не хотел от этого отказываться. И не мог.

Он попытался рассуждать логически. Его неотступно преследовал образ «дорогуши» Джил, приглашающей светловолосого человека. Тот постарается проникнуть к ней, обнаружит существование пантеры и заставит Джил говорить. Чтобы спасти себя, она не продержится и пяти минут. Итак, она может сказать, что Джин Ширак просил ее отвезти навахо в Мексику.

Этого было достаточно.

Количество виски в бутылке заметно уменьшилось. Джин Ширак вытер слезу: он оплакивал самого себя.

В черепной коробке беспорядочно сталкивались мысли. Был только один способ определенным образом обеспечить свою безопасность, поскольку его ахиллесовой пятой была Джил. По крайней мере, хоть выиграть время. Он вздрогнул при мысли, что не приключись благословенного инцидента с Дафнией, светловолосый человек был бы в это самое время уже у Джил.

Однако опасность все еще оставалась. Он не осмеливался расправиться с Джил.

Чем больше он думал, тем более по душе ему приходилась иная мысль. С помощью алкоголя на ум приходили самые легкие и логичные решения. В конце концов, это всего лишь полоса неудач, которая должна пройти. Если он проявит достаточно твердости и проворства, Ирэн потеряет присутствие духа. И он сможет продолжать вести свою беззаботную блестящую жизнь.

Остаток разума еще предупреждал его об опасности. Он сунул голову в пасть льву...

Но в конце концов, он их немало повидал в Голливуде. И всегда выигрывал.

В бутылке оставалось меньше четверти виски. Он вылил его в огромный бокал круглой формы и принялся смаковать, мысленно перебирая свой план. Все концы сходились, все было логично.

Закончив бокал, он встал и подошел к сейфу, спрятанному в одной из стен его комнаты. Он вытащил оттуда пригоршню стодолларовых банкнот, которые имел обыкновение там хранить. Запихнув деньги в карман, он погасил свет и вышел.

При виде роллс-ройса стального цвета, останавливающегося у «Виски Гого» по бульвару Сансет, юная хиппачка присвистнула. Через ее прозрачную блузку светилась грудь. Она на всякий случай встала и склонилась над открытым стеклом:

– Мне нужно десять долларов, чтобы купить себе травки...

Джин Ширак даже не ответил. Он чувствовал уверенность в себе, хотя слегка пошатывался, не отдавая в том себе отчета. Он свернул и вошел через служебный вход по Дохини-драйв. Его остановил высокий негр в зеленой рубашке:

– Куда вы, мистер? Сюда нельзя.

Джин, шокированный тем, что его не признают, вытащил десятидолларовый банкнот.

– Я пришел к Дайане Миллер. Я ее друг.

Негр протянул ладонь, розовую с внутренней стороны, банкнот исчез, и он холодно произнес:

– Она ушла. Вот уже целый час.

Джин посмотрел на него снизу вверх. Но тот, похоже, говорил правду. Он вытащил еще банкнот.

– Куда?

– В «Оргазм», – проронил негр.

– Где это?

Негр выкатил глаза и улыбнулся.

– Классное место, мистер. На Чинеге, между Уилширом и Третьей улицей. Две недели как открылось.

Джин был уже за рулем роллс-ройса. На этот раз юная хиппачка не шевельнулась, удовлетворившись лишь плевком на великолепный капот автомобиля.

Снаружи ничто не указывало на ночное заведение. Это было большое квадратное здание справа вниз по бульвару Чинега. Какой-то заросший волосами молодой человек вынырнул из темноты, чтобы припарковать роллс-ройс, и протянул руку:

– Один доллар, сэр.

На входе Джин лишился еще 25 долларов членских взносов. «Оргазм» был частным клубом. Девица его утешила:

– Вы хорошо поступаете. На прошлой неделе было десять долларов. Через пятнадцать дней будет сто.

Или «Оргазм» закроется. Но Джину Шираку было наплевать. Он вошел и вытаращил глаза в темноту. «Оргазм» был странным местом. Там не было никаких стульев, кроме подушек прямо на полу и шезлонгов. Клуб состоял из большой комнаты, куда попал Джин, с экраном, на котором шли старые фильмы, прилегающей к ней биллиардной, которая служила также рестораном, и «психоделической преисподней» в подвале. Короче, дискотекой, где вряд ли можно было бы прожить дольше нескольких секунд из-за грохота и стробоскопов, которые отбрасывали резкий прерывистый свет на пары, растянувшиеся на полу.

Народу было немного. Джин нашел лежавшую на подушках Дайану. Ее держал за руку молодой негр.

Завидев Джина, она издала удивленный возглас и встала. Он похлопал ее по заду. Его он больше всего в ней любил: выпуклые ягодицы необычайной твердости погружали Джина в бездны похоти. Словно играючи, Дайана потерлась своей маленькой грудью о сиреневую рубашку продюсера.

– Ты заскучал, бэби, – сказала она. – И вспомнил о своей очаровашке Дайане? Иди-ка сюда.

Она притянула его на подушки, и они уселись рядышком, лицом к экрану. Рядом с ними какая-то пара издавала нечленораздельные звуки, уставившись друг другу в глаза. Их руки были заняты во тьме непонятной деятельностью.

– Они «в перегрузке», набрались марихуаны или ЛСД, – объяснила Дайана. – Не обращай внимания. Они нас даже не видят.

Джин чувствовал себя значительно лучше. Дайана всегда делала все, что он хотел. Иногда она приходила к нему в гости в офис в конце дня, в промежутке между двумя репетициями. Он быстро ею овладевал, стоя у стола, и отправлял обратно в неизменно хорошем настроении.

Но, кроме всего прочего, Дайана Миллер была поставщицей наркотиков всех сортов, начиная с марихуаны и кончая ЛСД. У нее был даже героин – им Джин снабжал «дорогушу» Джил, которая была одной из самых крупных потребительниц из всей его «толпы».

Джин никогда не спрашивал Дайану, где она берет наркотики. Но он знал, что у нее были тесные контакты с воровским миром.

Дайана была негритянкой. Из-за полных губ и ягодиц ее однажды изнасиловали в Небраске, когда ей было тринадцать лет. С тех пор она стала делать карьеру. Певичка и стриптизерка, она кочевала по США до того момента, когда встретила гангстера Микки Ливайна. Тот занимал важное место в Синдикате и до безумия втюрился в Дайану. Благодаря Микки у нее всегда был полный ангажемент.

Увы! Пять продажных адвокатов Микки не смогли помешать неизбежному. Федеральный судья дал себя убедить в разного рода безделицах типа преднамеренного убийства и отправил его на пятнадцать лет в колонию строгого режима в Денамору.

Его отъезд дал повод для трогательной вечеринки, на которую был приглашен Джин Ширак. Со слезами в голосе Микки доверил чернокожую газель своим друзьям. Джин не терял времени даром, чтобы заслужить его доверие. В тот же вечер он увез Дайану к себе. С тех пор они поддерживали превосходные отношения.

Когда у него появлялось желание поякшаться со всяким сбродом, она таскала его по притонам Уоттса, где он слушал «душевный» джаз, исполняемый музыкантами, одурманенными марихуаной.

Углубленный в свои размышления, Джин почувствовал, что его ласкает рука негритянки. Он отстранился.

– Ты должна оказать мне одну услугу, – сказал он.

Дайана любезно рассмеялась.

– Ты мне друг, и ты это знаешь. Чего ты хочешь?

Ее притягивали его сила, его грубость и его могущество. Ей нравилось прижиматься к нему в «Фэктори», чтобы все знали, что она спит со всесильным Джином Шираком.

Он внезапно совсем забыл, зачем пришел. Дайана нарочно улеглась на живот и ее зад образовал почти совершенный полукруг. Под взглядом Джина она еще более прогнулась.

– Ты хочешь заработать пять тысяч долларов? – тихо спросил он.

Дайана наполовину прикрыла глаза. Деньги она любила. Но, зная Джина, понимала, что деньги следовало еще заслужить.

– Смотря за что, мой сладкий.

Она была осторожной.

Джин невольно огляделся, не подслушивает ли их кто-нибудь. То, о чем он собирался попросить, немного выходило за рамки его обычных требований. На экране шел старый черно-белый фильм.

Джин вдруг разнервничался.

– Давай отсюда свалим, – сказал он. – Мне хочется на свежий воздух.

Дайана послушно встала. В «Оргазме» не расплачивались. Заплатив один раз у входа, можно было пить и есть сколько хочешь. Они больше не обменялись ни словом до тех пор, пока Джин не повернул ключ зажигания. Он поехал вверх к Голливуду и Беверли Хиллз. Дайана с наслаждением утопала в подушках. Затем начала расстегивать молнию на своих брюках из эластика. Джин остановил ее жестом.

Их обогнала полицейская машина, и Джин инстинктивно притормозил. Дайана бросила на него удивленный взгляд. Это не входило в его обычаи.

У него ужасно разболелась голова.

– Ты в самом деле хочешь заработать пять тысяч долларов? – повторил он.

Дайана пожала плечами.

– Ты знаешь такую девушку, которая бы не хотела их заработать? Если только не нужно выкинуть какую-нибудь невозможную штуку.

Они свернули на совершенно пустынный бульвар Сансет. Джин старался не смотреть на Дайану.

– Для тебя это не невозможно, – пробурчал он. – Даже не опасно.

Роллс-ройс мягко скользил по великолепным аллеям Беверли Хиллз. У Джина слипались глаза. Близился рассвет. Было где-то около шести часов. Дайана спала рядом с ним, откинув голову.

Джином овладело жуткое искушение. Теперь, когда все устроилось, хватило бы одного удара по горлу негритянки, чтобы оборвать всякую связь между ним и тем, что должно было произойти. Он мог бы бросить тело Дайаны в каньон между холмами. Они ездили три часа по всем притонам Лос-Анджелеса до Лонг Бич. Джин Ширак открыл целую вселенную – копошащуюся, гнусную, ненавидящую, смертоносную и алчную до безумия.

Много раз Дайана приходила ему на помощь.

Он остановился на углу Лярраби и Сансета и встряхнул Дайану.

Она жила в доме на углу.

– Спасибо, – сказал он. – Надеюсь, что ты сумеешь держать язык за зубами.

Она пожала плечами, выходя из машины. Если бы она не умела держать язык за зубами, она бы сто раз уже очутилась на дне Тихого океана в бочке с цементом.

Джин сразу же уехал. Через четверть часа он уже стоял под обжигающим душем. На восемь часов у него была назначена встреча с людьми из «Универсала» по поводу обширной серии фильмов, на продажу которых он имел все права.

Стоя под душем, он пытался себя убедить в том, что сделал все, что нужно. Во всем остальном оставалось уповать на волю господа. Или, скорее, дьявола.

Глава 10

У Дина Анкора было детское лицо и длинные тонкие почти белые руки. Нужно было хорошенько приглядеться, чтобы различить оттенок его кожи. Он избегал носить слишком бросающиеся в глаза, как это делают другие негры, тона.

Пожилая дама, сидящая у входа в бассейн «Беверли Хиллз-отеля», любезно ему улыбнулась:

– Вы проживаете в отеле?

– Нет, – вежливо ответил он. – Я пришел навестить друзей.

Заплатив два доллара за вход, он разделся в одной из кабин, взял шезлонг, заказал джин с тоником и осмотрел всех людей вокруг из-под черных очков.

Его работа началась.

Рядом с ним важно прохаживался какой-то толстый, сального вида человек с короткой бородкой, за которую дергали полдюжины забавлявшихся девиц.

У Дина появилась гримаса отвращения. Он ненавидел общество американцев. Он стал наемным убийцей не только потому, что так было легче зарабатывать на жизнь.

Ему нравилось убивать этих людей, которые восторгались тем, что он ненавидел. Спуская курок, он наблюдал, как тело жертвы содрогается от серии пуль 38-го калибра, и испытывал при этом наслаждение, подобное сексуальному.

Какая-то платиновая блондинка обожгла его взглядом и стала устраиваться в соседнем шезлонге. Она расстегнула верхнюю часть купальника и легла на живот, повернув голову к Дану. На ее губах играла неопределенная улыбка. Он собрался было встать и подойти к ней, чтобы заговорить, но сдержался. До сих пор он не совершал неосторожных поступков. У ФБР не было на него никакого компромата.

Молодой негр чувствовал себя хорошо. От роскоши вокруг немного закружилась голова. Ему впервые доводилось выполнять условия своего «контракта» в подобном месте. Он ничего не ведал о человеке, которого должен был убить. Только его номер в отеле и приметы. Кстати, никаких вопросов он себе и не задавал.

В бассейне он торчал уже второй день. Он был почти уверен, что опознал этого человека, но не хватало еще одного, самого последнего доказательства.

Дин направился в бар и снял трубку телефона на столике. Заслышав голос телефонистки, он попросил:

– Соедините меня с номером 3.

Телефон звенел почти целую минуту, пока девушка не вернулась на линию. Дин вытер взмокшую ладонь и постарался совершенно естественным голосом попросить:

– Вы не могли бы проверить в бассейне?

Несколько секунд спустя затрещал громкоговоритель:

– Господин Малко Линге, к телефону, пожалуйста.

Дин пробежался взором из-под черных очков по всему бассейну. Он увидел, как высокий светловолосый человек покинул свое убежище под тентом напротив него и взял трубку телефона, стоявшего на скамье. Дин тотчас положил трубку и отправился продолжать свою фальшивую сьесту. Его глаза следили за человеком, который вернулся обратно и лег рядом с русоволосой девушкой.

Теперь для проведения операции не было проблем.

Немного погодя, он нырнул в бассейн и постарался проплыть рядом с тем человеком, чтобы лучше его рассмотреть, держа лицо вровень с краем бассейна. Он заметил его желтые, цвета золота, глаза.

В тот момент, когда он поднимался, человек опустил глаза и их взгляды встретились. Дин вышел из бассейна, обсушился и не торопясь ушел. В его распоряжении было еще около часа. Пожилая дама ему любезно улыбнулась. Малко созерцал изогнутую линию спины Дафнии и задавался вопросом, как такая красотка могла быть «девушкой по вызову». Он был зол сам на себя. Вот уже два дня он загорал на солнце.

Абсолютно ничего не делая.

От Джина Ширака не было больше никаких новостей. Он позвонил «дорогуше» Джил, не имея возможности с ней встретиться. Его миссия имела неплохие шансы на этом и остановиться. Даже если бы продюсер ему позвонил, что бы это дало? Новая пьяная оргия и не более того. Ему все меньше верилось в рассказ Альберта Манна.

Дафния надела бюстгальтер к великому сожалению англичанина под соседним тентом: англичанин ежедневно давал по 20 долларов гарсону на чай, чтобы насладиться этим зрелищем.

– Я хочу купаться, – заявила она.

Она встала, и в тот же миг затрещал громкоговоритель.

– Третий номер, к телефону.

Малко снял трубку с аппарата, стоящего рядом, назвался телефонистке и сразу же услышал голос «дорогуши» Джил.

– Малко! Как дела? Это Джил Рикбелл.

– Очень мило с твоей стороны.

Джил перешла на более интимную интонацию и почти прошептала:

– Я думала о тебе...

– А-а, – выжидательно сказал Малко.

– Мы сейчас в Палм-Спрингс и загораем.

– Кто это мы? – спросил Малко.

– Джин, Сеймур и еще одна девушка, ты ее не знаешь, – объявила «дорогуша» Джил. – У Джина здесь кое-какие делишки, и он привез нас сюда. Сегодня мы возвращаемся. Почему бы тебе не прийти как-нибудь вечером ко мне?

Почему бы и нет, в самом деле? В той точке операции, где он находился...

– С Дафнией, конечно, – сладенько уточнила «дорогуша» Джил. -Послезавтра.

Малко не спросил, что она имела в виду.

– Я приду послезавтра, – сказал он. – Буду счастлив снова тебя увидеть.

– Мой адрес: 3428, Беладжио-роуд, в Бель-Эйр, – уточнила «дорогуша» Джил.

Дафния вылезла из бассейна. Малко известил ее, что они приглашены «дорогушей» Джил. Дафния философски пожала плечами.

– У меня опять будут дополнительные часы работы, – проронила она.

На всякий случай Малко позвонил Альберту Манну в контору.

Тот, к счастью, был на месте. Казалось, он обрадовался, услышав про приглашение Джил.

– Браво, – сказал он. – Это замечательно, что они сами подают признаки жизни.

– А вам не кажется, что мы достигли бы какого-нибудь определенного результата, если бы серьезно допросили Джина Ширака?

– Нет. У нас еще мало улик. Он рассмеется нам в лицо. Его защищает целая армия адвокатов. К тому же, он лично знаком с губернатором штата.

– Какая-то дурацкая история, – обескураженно сказал Малко. – Вы попали прямехонько в банду веселых прожигателей жизни...

– И вам того же желаю, – просто ответил Манн. – В данном случае вы обязаны провести каникулы на солнце. И за наш счет.

На этих утешительных словах он повесил трубку. Малко направился в бар заказать водки. Солнце приятно грело спину, и Малко вспомнил, как чудом избежал казни в Багдаде. Он вздрогнул. Какая жалость, что здесь нет Джемаля. Он так любил жизнь. Держа стакан в руке, он вернулся и лег рядом с Дафнией, которая хохотала в одиночку. Она протянула ему стодолларовую купюру.

Внизу было нацарапано: «112-й номер, в 10 часов вечера».

– Это наш сосед, – пояснила она.

Будь он многословен, как маркиза де Севинье, это бы ему обошлось гораздо дороже.

– Мы продолжаем? – ехидно спросил Малко.

– Это ведь для родины, – философски ответила Дафния. – И для моего маленького магазинчика в Канзас Сити.

* * *

Закрывшись в своем шикарном бунгало по Сьеста Виллас, Джин Ширак безуспешно пытался выйти на Дайану Миллер. Молодая негритянка словно растворилась в смоге, который покрывал Лос-Анджелес шесть дней в неделю. Никто из знакомых ее не видел.

По лбу Джина струился пот. Прежде всего от жары. В пустыне Палм-Спрингс температура достигла 35 градусов. Потом от страха.

Вернувшись к действительности, он осознал, какой маховик запустил в ход. Но это была лишь короткая передышка перед боем, игра с огнем. Конечно, он выиграл бы несколько дней, но на место светловолосого человека придут другие, и он не сможет бесконечно предохранять Джил от всех опасных контактов.

С самого утра он хотел сказать Дайане Миллер отменить операцию. «Дорогуша» Джил жарилась на краю бассейна, ни о чем не подозревая. Он завлек ее в Палм-Спрингс, чтобы удалить от Беверли Хиллз и дать время для действий наемному убийце Дайаны. Теперь все это казалось ему детской выдумкой. И чертовски опасной. Он осматривал земли, которые не имел ни малейшего желания купить, и это дополнительно портило ему настроение. Телефон, по которому он звонил, опять не отвечал. Он положил трубку и вышел на несколько минут рассеяться у бассейна. Джил кому-то звонила. Он услышал последнюю фразу:

– Я жду вас послезавтра. До свидания, Малко.

То ли от палящего солнца, то ли из-за этой короткой фразы, но Джин Ширак вдруг почувствовал, что ноги у него подгибаются. Растерянное состояние души, должно быть, отразилось на его лице, поскольку «дорогуша» Джил положила трубку и окликнула:

– Что такое? Ты ревнуешь?!

Он открутился какой-то шуткой и погрузился в прозрачную воду.

В конце концов, будь что будет. Всегда было лучше идти навстречу опасности. Выйдя из воды, он растянулся под солнцем в одном из шезлонгов и больше не старался связаться с Дайаной Миллер.

* * *

Лицо человека, стоявшего перед входом в бассейн «Беверли Хиллз-отеля», было скрыто под полуцилиндрической каской из тонированной слюды, из тех, что в ходу у мотоциклистов. В руке он держал какой-то сверток. Пожилая дама у кассы нахмурила брови:

– Что вам угодно, молодой человек? Здесь частное заведение.

Звук голоса, изданный незнакомцем, несколько ее смягчил:

– У меня срочный пакет для постояльца из отеля, – объяснил он. Из третьего номера. Там, наверху, у администратора, никого нет, чтобы его отнести, и мне сказали идти самому.

Ну, что тут возразишь.

– О кей, – сказала пожилая дама и включила автоматический турникет. – Но давайте быстрее. Спросите у Джорджа, вон тот парень в белом, он вам скажет, где тот господин, которого вы ищете.

Юноша проскользнул через турникет и спустился по ступенькам. Каска целиком скрывала его черты. Вахтерше у входа было простительно не признать в нем своего молодого «цветного» клиента часом назад.

Его мотоцикл «Ямаха», дающий 120 миль в час, был припаркован внизу на стоянке. За считанные секунды он был бы уже далеко.

Дин Анкор повернулся и увидел, что пожилая дама наблюдает за ним. Тогда он обошел бассейн кругом, чтобы спросить у Джорджа, где постоялец из третьего номера. Последний был на том же самом месте, лежал на матрасе и читал. Русоволосая девушка находилась рядом с ним.

Дину подумалось, что эти деньги будут заработаны легко.

Джордж разглагольствовал под вышкой для прыжков в воду с какой-то перезрелой дамой, которая очень интересовалась его юным инструкторским умением. Он с недовольным видом посмотрел на посыльного и проронил:

– Вон там, под последним тентом, светловолосый тип в очках. Убирайтесь поскорее и не заглядывайтесь на телок...

Дин Анкор натянуто рассмеялся. Он всем сердцем сожалел, что не успеет пройтись еще раз мимо вышки и всадить пулю 38 калибра прямо в живот этому котяре.

Стараясь не наступать на распростертые тела, он медленно продвигался к мужчине и женщине, которых должен был убить. Он бы предпочел, чтобы они не увидели его в последний момент. У людей иногда бывают предчувствия. Он не случайно выбрал бассейн. Это было единственное место, где его жертва была размякшей и беззащитной.

До парочки оставалось всего несколько метров. Левой рукой он развернул сверток. Это была толстая книга, в которой он вырезал углубление, чтобы поместить свой смит-вессон. В кармане у него на всякий случай лежала коробка патронов.

Он сосредоточенно перескакивал через вытянутые ноги. Какая-то высокая худая девица, чей бюстгальтер ничего не скрывал, пыталась поймать его взгляд под каской.

В этот момент затрещал телефон.

– Мисс Ла Салль, пожалуйста, к телефону.

Дин Анкор не обратил никакого внимания на вызов: это его не касалось; но внезапно он увидел, что русоволосая девушка поднимается и уходит, покачивая великолепными бедрами. На какую-то секунду он застыл неподвижно, парализованный удивлением. Никогда больше у него не будет такого подходящего момента, чтобы убить обоих.

Он наклонился, словно для того, чтобы поправить шнурок на кроссовках. Ему надо было выиграть одну-две минуты. Позади него вдруг раздался злобный голос Джорджа.

– Это еще что? Мы принимаем солнечные ванны! Я же сказал вам отдать пакет и убираться.

Дин медленно выпрямился. Светловолосый человек поднял голову на звук голоса. Из-за темных очков Дин не мог разглядеть, смотрел ли он на него. Ему оставалось каких-то три метра. Джордж не смог бы вмешаться. Потом ему надо было пробежать вдоль бордюра, чтобы добраться до девушки, которая разговаривала по телефону. Его охватил порыв ненависти. Он сунул руку в пакет, крепко вцепился в рукоятку пистолета и взвел курок. Он снова обрел хладнокровие. На какие-то секунды он становился не проходимцем с Третьей улицы Уоттса, а самим Провидением.

Худая девица разглядела темную сталь оружия и издала пронзительный крик.

Дин Анкор расставил ноги как при стрельбе по стенду, поднял руку и прицелился. Прямо над черными плавками. Эта добыча была легкой. Его палец сжался на спусковом крючке.

* * *

Руля по Сан-Диего-Фривей, патрульный Клайд Крайгер размышлял о суетности жизни. Во главе шести мотоциклистов из полиции Лос-Анджелеса он сопровождал эмира Бахрейна, крошечного княжества в Персидском заливе, во время его полуофициального визита в США. Это был маленький, весь покрытый морщинами старикашка. Казалось, он постоянно купается в нефти.

Миль 25 они катили по средней полосе со включенными, как при похоронах, фарами. Время от времени Клайд давал короткие гудки сирены, чтобы рассеять автомашины. Он всегда состоял в эскорте в такого рода фокусах. Все дело было в его высоком росте и внешности кинозвезды. У него были мужественные черты лица, матовая кожа, широкие плечи и узкая талия. В позолоченной каске, мундире цвета морской волны и с поясом-патронташем он имел вид что надо.

Все приятели ему говорили:

– Клайд, с такой мордой ты должен сниматься в кино...

Только вот знаменитости, которых он раз в неделю сопровождал, довольствовались тем, что пожимали ему руку и благодарили за прогулку с сиреной. А Клайд Крайгер оставался простым патрульным со своими 654 долларами в месяц и маленьким домиком в Кальвер Сити, за который он еще не расплатился до конца.

Небольшой эскорт свернул на бульвар Сансет. Какое-то время их сопровождал полицейский автомобиль из Беверли Хиллз. На правой стороне дороги, не доезжая до «Беверли Хиллз-отеля», Клайд выжал последнюю скорость. По большей части для того, чтобы обогнать белый «Понтиак Гран-При». Очаровательная брюнетка за рулем снизошла до улыбки, когда он с ней поравнялся. Девушка, которая никогда бы не оказалась в его постели.

На подъезде в отель он снова включил сирену. Эмир выпятил грудь колесом. Оставив белый линкольн «Марк III» стоять под портиком, Клайд проехал на своем мотоцикле немного вперед, посадил его на упор и сошел на землю. Чувствуя на себе взгляды кучки постояльцев, он не торопясь снял очки и перчатки, затем встал, широко раздвинув ноги и положив руку на жезл, словно герой вестерна.

* * *

Необъяснимое предчувствие заставило Малко поднять голову. Он угадал жест человека под темным забралом шлема прежде, чем успел его увидеть. Кстати, это забрало, если оно скрывает лицо незнакомца, вызывает чувство беспокойства. Складывается впечатление, что находишься лицом к лицу с роботом.

Он нырнул головой в бассейн как раз в тот момент, когда Дин Анкор выстрелил. Пуля разнесла вдребезги бытылку в баре и затерялась где-то на теннисном корте. Остолбеневший Дин стоял у кромки воды. Силуэт Малко выделялся на фоне голубой мозаики в нескольких метрах от него.

Дин старательно прицелился и выстрелил два раза. Каждая из пуль подняла маленький гейзер, но Малко продолжал плыть. Дин не знал, что слой воды всего в несколько сантиметров способен остановить любую пулю...

Он в нерешительности держал пистолет на весу. Позади раздался чей-то крик. Это подбежал Джордж, размахивая бейсбольной битой. Но в двух метрах от убийцы он остановился и истерически завопил:

– Полиция! Вызовите полицию!

Вокруг бассейна творилась паника. Женщины спасались бегством, кое-кто скрючился на матрасах, парализованный ужасом.

Дин увидел, как бармен снял телефонную трубку. У него в запасе было немного времени. Еще бы чуть-чуть удачи, и он сможет убить, пробегая мимо, женщину и мужчину, когда тот будет выходить из воды. Размахивая пистолетом, он ринулся в бар.

Малко чувствовал, что его легкие вот-вот разорвутся. Он оставался под водой слишком долго. Он сделал еще одно усилие, чтобы вернуться на середину бассейна.

Он вытолкнул воздух из легких, что позволило ему погрузиться. Почувствовав под ногами мозаику дна, он резко оттолкнулся носками, чтобы всплыть одним махом.

Его голова появилась на поверхности быстрее, чем ожидал Дин Анкор. Он поднял смит-вессон, балансируя на кромке бассейна. Он уже успел пробежать половину пути, отделявшего его от русоволосой девушки. Та смотрела, как убийца надвигается на нее, не прекращая болтать по телефону.

Дин теперь видел только эту русоволосую. По крайней мере, хоть она не уйдет. Он было рванулся, но поскользнулся на мокрых плитах. Секунду он сохранял равновесие. Но сегодняшний день был для него неудачным. Под тентом, мимо которого он пронесся, лежал техасец, который не испытывал страха перед огнестрельным оружием.

Мощным толчком он отправил Дина в бассейн, прежде чем тот успел восстановить равновесие.

Дин Анкор упал, не выпуская из рук оружия. Он слышал крики женщин, которые разбегались кто куда. Большинство столпились за передвижным баром. Убийца захлебнулся теплой водой и стал нащупывать дно, опьянев от ненависти. Затем встал на ноги. Левой рукой он вцепился в бортик бассейна, но столкнувший его техасец раздавил ему руку, и Дин отпустил хватку с криком боли.

Не целясь, он выстрелил. Пуля 38 калибра попала в женщину, которая завалилась назад. Подошедшие зеваки поспешно отступили, включая храброго техасца. Дин направился по шею в воде до лестницы, по которой он взобрался, вытряхиваясь, как мокрая собака.

Он опустил забрало и огляделся вокруг.

Русоволосая девушка исчезла. У него не было времени ее искать. Светловолосого человека, которого было поручено убить, он тоже не видел. «Контракт» был безнадежно испорчен. Теперь надо было спасать свою шкуру. Он подбежал к заградительному турникету и перемахнул через него.

Отважная пожилая дама хотела было преградить ему дорогу. Дин уложил ее сильным ударом рукояткой пистолета в висок на плиточный пол и исчез на маленькой дорожке, ведущей к стоянке. Скрывшись от посторонних глаз, он присел на корточки и перезарядил оружие. Позади него слышался целый хор криков и проклятий.

* * *

Клайд Крайгер замечтался, подсчитывая кадиллаки под портиком Беверли Хиллз, когда появился бегущий человек в плавках.

Клайд инстинктивно схватился за свой кольт-357 45-го калибра. Затем взял себя в руки. Это был не Уоттс. В миллионеров не стреляют без предупреждения. Трое из патрульных сидели в кафетерии, двое других были в машине и слушали по радио сообщения. Светловолосый человек бросился к Крайгеру.

– Скорее. В бассейне убийца. Он стрелял в меня. Идемте.

И он бегом удалился. Клайд Крайгер колебался только секунду. В его жизни появился шанс. Вытаскивая из кобуры свой тяжелый револьвер, он уже видел себя богатым и знаменитым...

– Оставайтесь здесь, – крикнул он двум другим патрульным. Славные дела лучше вершить в одиночку...

– Вот он! – закричал светловолосый человек.

Они заметили силуэт мужчины на мотоцикле, который тут же тронулся с места. Клайд Крайгер поднял оружие, но светловолосый человек помешал ему выстрелить. Они увидели, как мотоцикл пересекает бульвар Сансет и направляется по Родео-драйв.

– Не стреляйте. Его нужно взять живым.

– Почему?

– Это приказ ФБР.

Клайд Крайгер уже бежал к своему мотоциклу. Наконец-то настал его час.

Громадный «харли-дэвидсон» завелся при первом повороте рукоятки. Клайд прыгнул в седло. Двое его товарищей приготовились следовать за ним, но патрульный их остановил.

– Оставайтесь здесь. Эмир сейчас выйдет. Предупредите автомобили. Этот тип едет на красной «ямахе». На нем каска из тонированной слюды. Он вооружен и очень опасен. Следует по Родео-драйв к югу.

Он включил сирену и рванул с места. Успев проскочить на красный свет по бульвару Сансет и Бенедикт-Каньону, он выжал 90 миль в час по Родео. Затем включил радиосвязь. Его двое товарищей неистово жали на гудки. Машина из «Беверли Хиллз Патруль» ответила с бульвара Уилшир, что продвигается вверх на север, чтобы перерезать беглецу путь.

Клайд Крайгер добрался до перекрестка на бульваре Санта-Моника и заколебался. Здесь тот человек мог свернуть как налево, так и направо. Он остановился. В тот же момент по радио доложили:

– Говорит Би-18, Лос-Анджелес. Только что столкнулись с человеком на «ямахе», едущим по направлению к Санта-Монике. Развернуться не можем, поскольку заблокированы уличным движением.

Клайд свернул направо. Санта-Моника шла прямо почти четыре мили. Громадный «харли» мог развить скорость до 120 миль, и для него не существовало красного света. Он рванулся на середину перекрестка бульвара Уилшир, но вынужден был свернуть на тротуар, чтобы избежать столкновения с грузовиком. Позади завыла сирена. Вниз по Уилширу спускалась патрульная машина. Направляясь к Сентьюри Сити, Клайд прибавил скорости. Еще одна машина вынырнула с Авеню Звезд и включилась в преследование недалеко от Клайда.

С десяток автомобилей сошлись теперь в одном направлении к бульвару Санта-Моника. «Бель-Эйр Патруль» заблокировал Сансет с севера. На запад уже было море. Беглец постарается пробраться к югу, где у него больше шансов спрятаться, чем в этих заселенных кварталах.

Спускаясь вниз по Санта-Монике, Клайд Крайгер услышал по радио крик одного из полицейских:

– Внимание! Он поворачивает! Перекресток Санта-Моника и Беверли Глен.

Это было дальше на целую милю. Клайд Крайгер затормозил, взвел курок своего револьвера, включил мигающие красные огоньки и впился взором в то, что приближалось к нему.

Дин Анкор заметил полицейского первым. Позади него полицейская машина безуспешно пыталась пробить себе дорогу в уличном движении. Слева были непреодолимые кущи. Но по правую сторону открывались беспредельные просторы Сентьюри Сити. Это было его единственное спасение. Клайд Крайгер заметил его и вытащил оружие.

Обалдевшая женщина с бигуди на голове так резко остановила свой кадиллак, что убийца почти врезался в него. Дин покатился по земле. Клайд соскочил, развернул свой мотоцикл поперек, чтобы заблокировать движение, а сам рванулся к беглецу.

Дин побежал через обширную площадку к Сентьюри Сити. Если бы ему удалось достичь жилых кварталов, он бы смог затеряться на огромной стоянке.

В двадцати метрах позади замаячил силуэт в голубой униформе.

Со своими ботинками и журавлиными ногами Клайд имел преимущество на этих топких просторах. Он мчался со всех ног, выигрывая на каждом прыжке. Он запросто мог бы выстрелить, но вспомнил, что приказал ему незнакомый светловолосый человек. Одна из патрульных машин затормозила, оттуда тоже выскользнули четверо других полицейских и бросились за ним.

Дин Анкор поскользнулся и полетел вверх тормашками, не выпуская из рук своего револьвера. Утопая в грязи, он пытался подняться. Но высокий патрульный уже направил на него кольт:

– Брось оружие, – сказал он.

Не сводя глаз с человека, лежащего у его ног, он пытался левой рукой достать сзади наручники.

Он увидел в глазах убийцы, что тот сейчас выстрелит, но заколебался на сотую долю секунды, помня приказ.

Дин Анкор спустил курок, и Клайда выстрелом отбросило назад. Он почувствовал страшный толчок в грудь и хотел произвести ответный выстрел, но руки его не слушались. Он упал на колени, а убийца стал подниматься. Собрав последние силы, Клайд положил длинный ствол своего кольта на сгиб левой руки, прицелился и выстрелил. Он так ослаб, что упал от отдачи назад, расставаясь с жизнью.

Громадная пуля из кольта-357 попала Дину Анкору между лопаток и вышла из груди, вырвав кусок сердца.

Когда подоспели полицейские, он был уже мертв. Один из полицейских перевернул тело носком сапога, чтобы рассмотреть лицо. Слюдяное забрало разбилось и рот был забит землей. Пожилой сыщик с грустью покачал головой. Убийце было не более 25 лет. Патрульному Клайду Крайгеру тридцать пять. Доносящиеся издалека завывания сирены скорой помощи усиливали напряжение. Полицейский нагнулся и закрыл мертвецу глаза.

* * *

Фамилия: Анкор.

Имя: Дин Вернон.

Возраст: 24 года.

Родился в Пасадене, Калифорния. Проживал по адресу: номер 1086 по 103 улице в Лос-Анджелесе.

Профессия: электрик. Наниматель неизвестен.

Семейное положение: холост.

Общие сведения: восемнадцать месяцев назад отслужил в армии. 25 дивизия. Место дислокации – Сан-Диего и Уэйк. Никогда не работал. Источник существования неизвестен. Счета за жилье регулярно оплачивались.

Альберт Манн разочарованно отодвинул лист бумаги. На убийцу Клайда Крайгера никаких данных больше не было. Серийный номер смит-вессона был стерт лезвием ножа. Малко, Альберт Манн и еще двое полицейских из Лос-Анджелеса находились в офисе Джека Томаса, номер 1340 по Шестой Западной улице, седьмой этаж. Совещание посвященное расследованию Альберта Манна, проводилось тогда, когда тело Дина Анкора еще не успело остыть в морге приемника.

Джек Томас снова взял в руки лист бумаги и покачал головой:

– Боюсь, что ничего более существенного мы не найдем. Это наемный убийца, и работал он на кого-то. Полиция Лос-Анджелеса перерыла у него в доме все, но никаких результатов нет. Его мать утверждает, что не виделась с ним вот уже три месяца... Тем не менее, мы должны двигаться дальше...

Кондиционер работал на полный ход, и в офисе стоял арктический холод, несмотря на то, что в окрашенные в синий цвет окна билось солнце. Патрон из ФБР имел озабоченный вид. Он отвлек Альберта Манна под руку в угол.

– Из-за этой истории мы имеем один труп и одного тяжелораненого. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что делаете... Может быть, пора потрясти Джина Ширака, каким бы миллионером он ни был...

Альберт Манн покачал головой.

– Я понимаю, о чем вы думаете. Это покушение меня удивляет и одновременно радует. Это первое осязаемое доказательство того, что мы напали на след. Пусть эти люди, что стоят напротив меня, поторопятся. Существуют более скромные методы убирать кого надо... Дайте мне еще неделю...

Джек Томас неохотно пожал ему руку. ФБР приходило в ужас от парализующих инициатив ЦРУ. Особенно когда это заканчивалось убийством. Альберт Манн пошел провожать Малко, которого представил Джеку Томасу как «особого» агента.

– У вас есть преимущество, – сказал он в лифте. – Постарайтесь вычислить, почему вас хотели убить...

Как раз это Малко безнадежно пытался понять с того самого момента, как оказался лицом к лицу с Дином Анкором.

– Я ничего не понимаю, – сознался он. – Конечно, я забыл украшение на дне бассейна. Но Джин Ширак, или кто бы там ни был, не настолько наивен, чтобы думать, что расследование сразу остановится, потому что убьют меня. Здесь есть нечто, касающееся исключительно моей скромной персоны.

– В ваших интересах это нечто вычислить раньше, чем они соберутся с силами, – подчеркнул Альберт Манн, садясь в «понтиак». – Меня бы очень утомило расспрашивать о вас посредством столоверчения.

– Меня бы тоже, – сдержанно сказал Малко.

– Во всяком случае наши друзья из ФБР поставили Джина Ширака под легкое наблюдение. Может быть, удастся что-нибудь раскопать...

Глава 11

Засунув руки в карманы, Джин Ширак смотрел невидящим взглядом на скользящие автомобили четырнадцатью этажами ниже по бульвару Сансет. В его офисе не было стен – одни только стеклянные панели до самого пола, скрепленные стальными балками. Окрашенное синим стекло пропускало свет и не давало ощущения головокружения. Складывалось впечатление, что висишь между небом и землей.

Джин был очень элегантен в зеленой рубашке и брюках в тон. Но черты лица осунулись, и под глазами были мешки. Его лицо казалось маской, вырезанной из дерева.

Он нервозно проводил рукой по редким волосам. Глаза, и без того очень светлые, теперь стали почти бесцветными. Он не спал всю ночь. Уже накануне он знал, что его идиотский план провалился. На покушение в Беверли Хиллз и поединок патрульного с убийцей были пролиты потоки чернил. Ядовитая передовица в «Лос-Анджелес Таймс» требовала, чтобы в конце концов был поставлен заслон организованной преступности.

Джин скрипел зубами, глядя на снимок невинного князя Малко, который клялся, что произошла какая-то ошибка...

Джин Ширак всю ночь мысленно анализировал случившееся. Он очутился в безвыходной ситуации. Теперь уже ФБР следит за ним непременно. Не имея, без сомнения, никаких доказательств. Пока.

К счастью, Дин Анкор мертв. Конечно, он свалял дурака, пожелав убрать светловолосого человека. Тем более что тот как ни в чем не бывало собирался на свидание с Джил.

У него оставался один выход – сохранять спокойствие и ждать.

Зазвонил телефон, и в дверь просунула голову секретарша:

– Дуглас Риф, из «Универсала».

– Пусть проваливает ко всем чертям! – грубо сказал Джин Ширак.

Если он не убедит Ирэн остановиться, это кончится плохо. Только у него было нечем на нее надавить.

Он открыл новую бутылку «Дом Периньона», вылил половину ее в стакан и опрокинул в рот. Так дальше жить невозможно.

Задребезжал прямой телефон. Джин взял трубку, и его сердце ушло в пятки. Он узнал легкий акцент Ирэн.

– Спуститесь в «Скандию», – просто сказала она. – Я вас жду.

Она положила трубку, прежде чем он успел открыть рот. Джин на минуту задумался. Оставался большой соблазн сообщить в ФБР, чтобы Ирэн схватили. Они были бы ему за это очень признательны. Но они не будут оберегать его всю жизнь.

– Я выйду на часок, – сказал он секретарше. – Я позвоню Дугласу Рифу позднее.

В лифте он еще раздумывал. Как же найти способ побезопаснее, чтобы выбраться из этого дерьма?

«Скандия» – элегантный ресторан по соседству – был мрачен как обычно. Метрдотель поспешил навстречу Джину Шираку. Ресторан казался совершенно безлюдным.

– Меня никто не спрашивал?

– Никто, господин Ширак, – сказал тот, излучая почтение.

Джин уселся у самой двери и заказал «Джи энд Би», чтобы чем-то заняться. Он чувствовал себя неуместным в этом пустом ресторане. Где же Ирэн? Он уже почти допил свое виски, когда над ним склонился метрдотель.

– Вас спрашивают по телефону. Это в кабинке внутри, сэр.

Джин побежал к телефону.

– Я дала вам восемь дней, чтобы снова наладить дело, – послышался ледяной голос венгерки. – Где вы находитесь?

Для Джина Ширака это было уже чересчур. Путая от ярости слова, он принялся грубо обвинять свою собеседницу. Он брызгал слюной в трубку. Ирэн не обратила внимания на эту бурю:

– Будет лучше, если вы успокоитесь, – сказала она. – Вы нужны мне и будете повиноваться. Если нет, то...

– То что?! – яростно завопил Джин Ширак. – Вы отправите меня в ФБР? Да они уже здесь...

Он внезапно понял, что совершает великую неосторожность и приоткрыл дверь кабинки. Метрдотель, к счастью, был в другом конце ресторана.

– Послушайте, – сказал он. – Мне нужно вас увидеть. Во что бы то ни стало.

Это было все равно, что играть с огнем, учитывая слежку, в которой он был уверен. Но он чувствовал, что не способен убедить Ирэн по телефону.

– Я не вижу в этом никакой пользы, – отозвалась Ирэн. – Тем более, что ничего не готово.

– Если мы не увидимся сегодня вечером, – сказал Джин Ширак, – я все брошу. Окончательно. И будь что будет.

Ирэн заколебалась. Она чувствовала, что Джин Ширак находится на грани нервного срыва, и не знала тому причин. Инструкция гласила, что встречи возможны только в случае крайней необходимости. Но также существовали инструкции выполнить задание... Какова бы ни была степень риска. Она сделала последнюю попытку.

– Все должно устроиться до конца недели, – настаивала она. – До того времени я не имею права вас видеть. Это опасно и для вас и для меня.

– Мне наплевать! Я хочу вас видеть.

– Хорошо, – сдалась Ирэн. – Увидимся сегодня вечером. На перекрестке Малхолленд-драйв и Лоурел Пэс. В одиннадцать часов.

Она положила трубку, и Джин прошел через всю «Скандию» с таким чувством, что выдержал боксерский раунд. Метрдотель не спускал с него подобострастного взгляда. Всегда очень забавно наблюдать, как большая шишка ведет себя словно кролик.

Джин возвратился к себе в офис. Есть больше не хотелось. Ему нужно во что бы то ни стало убедить венгерку отказаться от задуманного. К счастью, она забеспокоилась с момента смерти навахо и приняла некоторые меры предосторожности: звонить ей только из общественных мест в случае, если его линия будет прослушиваться. Он не знал ни ее адреса, ни места работы.

– Вам звонил мистер Дуглас Риф, – объявила секретарша, как только он открыл дверь. – Он просил вам передать, чтобы вы убирались к черту.

Ангел прилетел и испуганный улетел. Все шло из рук вон плохо.

Кучки хиппи у обочины Лоурел Каньон останавливали автостопом машины. Завидев роллс-ройс, многие свистели. Джин Ширак медленно крутил баранку. Он явился на свидание гораздо раньше, было не больше половины одиннадцатого.

Он был уверен, что за ним не следят. Возвращаясь к себе, он припарковал роллс-ройс с другой стороны дома и сел в него опять, перемахнув через собственную стену. Затем он петлял по Беверли Хиллз. Никакая автомашина за ним не следовала.

Он свернул направо по Лук-Аут-драйв. Это была извилистая, застроенная старыми деревянными домами дорога, облюбованная хиппи. Джин чуть было не врезался в старый порш, который тащился брюхом по земле. Внутри сидели шестеро юношей и девушек.

Отсюда он повернул на Лоурел Пэс. Дома здесь были гораздо более освещены. Малхоллэнд-драйв змеилась тысячью виражей, преодолевая гребни холмов, от Беверли Хиллз до другого конца долины Сан-Фернандо.

Перекресток на Малхолленд-драйв был пустынным. Джин припарковал свой роллс-ройс на маленькой площадке и отправился исследовать окрестности. Единственными бросающимися в глаза постройками были три старых деревянных барака.

Два из них были необитаемы. В третьем горел свет на втором этаже.

Джин превратился в сплошной клубок нервов. Он неустанно повторял про себя все, что собирался сказать венгерке, как гимназист твердит слова любви, чтобы придать себе храбрости перед свиданием.

Чтобы чем-то занять себя, он вернулся в свой автомобиль и перевел его на небольшую подъездную аллею, ведущую к пустынному дому, стоящему перпендикулярно Лоурел Пэс. Здесь его нельзя было увидеть с улицы. Он заглушил мотор, и стук собственного сердца показался ему невыносимым. Машинально он положил руку на грудь.

Откинув голову на кожаный подголовник, он вдохнул запах роскоши, и это немного подняло ему дух. Вмонтированные в панель часы показывали без семи одиннадцать. Время летело быстро. Боковое стекло автоматически, безо всякого шума, опустилось. Холмы были объяты мертвой тишиной. Покой нарушало лишь урчание автомобилей из долины Сан-Фернандо.

На Малхоллэнд-драйв послышался рокот мотора. Джин вышел из роллс-ройса. Подъехал какой-то автомобиль, но Джин не мог еще его рассмотреть. Он торопливо поднялся вверх до перекрестка. Когда он добрался до площадки, там медленно разворачивался серый «корвет».

Джин остановился.

Автомобиль подъехал к нему и сбавил ход. Джин наклонился и увидел Ирэн. Она была одна. Проехав два метра, Ирэн остановилась. Джин, не владея собой, подбежал и открыл дверцу.

– Садитесь.

Он повиновался. В автомобиле пахло бензином и запустением. Это была старая, небрежно содержащаяся машина.

– Итак, – спросила Ирэн, – чего вы хотите?

Джин внезапно растерял все свои мысли. При виде строгого, правильного профиля венгерки он с трудом боролся с желанием ее удавить.

– Я не могу продолжать работу, – тихо сказал он. – Это слишком опасно.

– Оставьте нам судить, что опасно, а что нет, – сухо отрезала она. -Вы должны оказать нам услугу, и вы ее окажете. Не ищите оправданий.

Джин вдруг взорвался:

– Я не ищу оправданий, – прорычал он. – Просто у меня ФБР на хвосте! Этого вам достаточно или нет?

Желание напугать Ирэн побороло осторожность: шаг за шагом он рассказал, как пытался убрать Малко и почему. По мере того, как он говорил, кровь отливала от лица Ирэн. Это было хуже, чем она себе представляла. Когда «подчиненные» теряют голову, никогда нельзя знать наверняка, чем это закончится.

– Вы хотите сказать, что зная, что за вами следит ФБР, назначили мне свидание? – прошипела она.

– Я уверен, что за мной не следили, – жалобно сказал Джин.

– Вы натворили черт знает что, – перебила его ледяным голосом венгерка. – Вы совсем сошли с ума. Использовать наемного убийцу! Да еще такого, который все провалил. Это самоубийство.

Джин принял удар.

– Совершенно верно. Будет лучше всего, если вы оставите меня в покое и вообще забудете. Может быть, когда-нибудь потом...

Ирэн покачала головой. В ее голосе звучали одновременно усталость и обреченность. Но выбора не было. В своей организации она была всего лишь солдатом, готовым пожертвовать собой, если понадобится, для успеха предприятия.

– Нет. Нужно продолжать. С завтрашнего дня вы найдете другого навахо и возьмете к себе на службу. Это первая часть операции.

– Но это сумасшествие.

Венгерка протянула руку к дверце и открыла ее:

– Не вам об этом судить, – повторила она. – Если завтра у вас не будет навахо, я отправлю известное вам досье в ФБР. До свидания.

Как в тумане, Джин вышел из «корвета» и направился к своей машине. Задыхаясь от гнева, ярости и страха, он не замечал ничего вокруг.

Скрежет ключа зажигания «корвета» привел его в содрогание. Ирэн не удавалось завести мотор.

Джин Ширак упал за руль и повернул ключ. Через ветровое стекло он видел зажженные фары «корвета». Ирэн, наконец, удалось завести машину. Маленький автомобиль медленно развернулся и направился на Лоурел Пэс. Внезапно слепая ненависть охватила Джина Ширака. Ему показалось, что, убрав Ирэн, он избавится от всех своих проблем.

«Корвет» был метрах в двадцати. Джин Ширак перевел рычаг коробки скоростей на «тихий ход», а затем выжал максимум мощности. Фары «корвета» осветили дорогу на Драйв Вэй. Ирэн ехала очень медленно. Джин слегка надавил на педаль акселератора, автомобиль продвинулся на несколько сантиметров. Затем он надавил сильнее и в это же время дал тормоз. От работы мощного мотора вибрировали колеса. Он успел подумать, что, может быть, впервые роллс-ройс за 28 тысяч долларов используется для покушения на убийство.

Показался короткий капот «корвета». Джин Ширак вдавил акселератор в панель. Две тонны железа рванулись вперед. Радиатор, массивный, как буфер локомотива, пробил тонкую переборку маленького автомобиля с глухим шумом. Крепко вцепившись в руль и напрягая все мускулы, Джин Ширак выругался для храбрости.

Раздался сильный удар, скрежет металла, и роллс-ройс остановился, застряв в остатках «корвета».

Джин Ширак выключил зажигание. Мотор послушно повиновался. Словно от толчка бульдозера, «корвет» отбросило на откос, где он и повис на волоске. Намертво впаянные друг в друга, оба автомобиля застыли на повороте на Лоурел Пэс.

Джин Ширак вышел. У него кружилась голова. Казалось, никто не обратил внимания на шум. Полицейские машины редко забирались сюда. Что касается хиппи, то они не интересовались внешним миром по причине его враждебного естества.

Бензин вытекал из «корвета» с успокоительным «хлюп-хлюп». Внутри не было никакого движения. Джин заставил себя обойти вокруг, взобрался на откос и склонился над дверцей. Только бы Ирэн умерла сразу! Он не представлял, как сможет ее прикончить. С роллс-ройсом будет проще. Знакомый механик отрихтует его, не задавая лишних вопросов, за сто долларов чаевых. Достаточно сказать, что он врезался в автомобиль, будучи в доску пьяным, и не хочет историй.

Джин заметил какую-то массу на сиденье со своей стороны. Он изо всех сил потянул за дверцу, упершись ногами в корпус. Дверца не поддавалась. Наконец, она вдруг открылась и Джин повалился назад.

Сразу же поднявшись, он просунулся до пояса в разбитый автомобиль и наткнулся на голову Ирэн. Она неподвижно лежала на единственной незадетой части сиденья, почти на днище. Место водителя превратилось в груду искореженного металла.

Джин Ширак испуганно потрогал женщину за плечо. Она застонала. Он отступил так резко, что ударился затылком об ручку дверцы. Его парализовало от омерзительной паники. Он уже собирался бросить ее и бежать. Решительно, он не обладал душой убийцы!

Ирэн опять застонала. Джин набрал побольше воздуха в легкие и нырнул в автомобиль. Ему надо было во что бы то ни стало закончить то, что он начал.

Он наощупь отыскал руками шею Ирэн, закрыл глаза и стал давить. Он наслушался немало разговоров о том, что убивать человека таким способом легко. Достаточно было подержать с минуту. Он принялся мысленно считать. Внезапно тело Ирэн рывком выпрямилось. Она издала нечеловеческий хрип и вцепилась руками в пальцы Ширака. Это просто невероятно, что венгерка уцелела после подобного столкновения, тогда как люди убивались на шоссе при скорости всего 45 миль. Но Ирэн сопротивлялась с отчаянной энергией. Джин ощущал ее прерывистое дыхание на своем лице.

Встревоженный, он ослабил давление на какую-то долю секунды, и Ирэн, воспользовавшись этим, укусила его за палец так сильно, что он завопил и отпустил ее совсем. С проворством гремучей змеи она вцепилась в другой палец и начала его медленно и со вкусом выворачивать назад.

Джин Ширак скорчился от боли. Он вопил, стараясь освободиться и выйти из автомашины. Но Ирэн тащилась за ним. В правой руке Джина Ширака что-то хрустнуло, он почувствовал пронзительную боль – в указательном пальце порвалась связка. На глазах от боли выступили слезы.

– Довольно, довольно, – взмолился он.

Ирэн не отвечала, сосредоточившись на указательном пальце левой руки. Через две секунды он сломался. Джин Ширак покрылся мертвенной бледностью. Он ничего не видел от слез. Волны боли докатывали до плеча. Тогда она его бросила.

Ирэн ползком выкарабкалась из машины. На левом виске у нее красовался огромный синяк.

– Сволочь, – сказала она. – Если бы я не увидела свет фар твоей автомашины, я была бы уже мертва...

Джин Ширак опустил голову.

– Я прошу прощения, – прошептал он. – Я не понимал, что делаю.

Ирэн врезала ему ногой под коленку, и он свалился на склон.

– Хватит распинаться, вас отправили в эту страну не для того, чтобы вы здесь водили роллс-ройсы.

– Вы должны быть довольны тем, что имеете сегодня меня. В противном случае, вам некем было бы здесь командовать, – проворчал он.

Она уставилась на него с непередаваемым презрением.

– Вы только солдат, простой солдат, который нам сейчас нужен.

Она обошла «корвет» и осмотрела перед роллс-ройса. Массивный радиатор почти не пострадал. Ирэн села за руль, неуверенно пошевелила руками и включила задний ход. Роллс-ройс завибрировал, но ему не удалось отцепиться от «корвета». Вцепившись в руль, Ирэн прибавляла скорости, тормозила, вновь прибавляла. Наконец, она выжала акселератор до упора. Раздался пронзительный скрип, и автомобиль тронулся с места вместе с куском дверцы. Джин Ширак поднялся. Руки его не слушались. Он открыл дверцу и упал рядом с Ирэн. До Лоурел Каньон они не обменялись ни словом. Джин кусал себе губы, чтобы не закричать. Вывернутые пальцы причиняли страшную боль.

– Я надеюсь, что это послужит вам уроком, – сказала Ирэн. – Нам нужен навахо. Живой и в добром здравии.

При этих словах Джин позабыл о боли в пальцах.

Завидев огни бульвара Голливуд, Ирэн остановилась и повернула окаменевшее лицо к Джину.

– И не пытайтесь меня убить. Иначе я убью вас.

Ни слова не говоря, он опустил голову. Ловушка захлопнулась окончательно. С того самого момента, как позвонила Ирэн, он знал, что не выберется.

Венгерка остановила роллс-ройс на углу Ферфакс Авеню и бульвара Голливуд. Такси – явление в Лос-Анджелесе редчайшее – ждали на стоянке. Она склонилась к Джину. Тот отступил и нервно улыбнулся. Она ответила ему презрительной улыбкой:

– Не бойтесь! Я не такая трусиха, как вы.

Она проворно схватила его бумажник из крокодиловой кожи и вытащила купюру в двадцать долларов, оставив пачку в пять сотен на месте.

– Я не намерена возвращаться пешком, – сказала она. – Кстати, оставьте завтра утром свой «тандерберд» на стоянке Ральф по бульвару Сансет. В «бардачок» положите тысячу долларов. Мне на машину. И не забудьте об этом.

У Джина промелькнул луч надежды.

– Ирэн, – застенчиво предложил он, – я могу дать вам сто тысяч долларов. Вы молоды и красивы, вы заслуживаете лучшего, чем полная опасности жизнь...

Увидев выражение лица женщины, он не договорил фразу.

– Замолчите, – сказала она. – Вы подлец. А потом вы предложите мне переспать с вами, не так ли? До свидания и не забудьте все, что я вам сказала...

Хлопнув дверцей, Ирэн вышла из машины. Джин увидел, как она заходит в кафетерий. Его руки распухали на глазах. Он думал о том, как теперь добраться домой. Он скользнул за руль и попытался худо-бедно управлять автомобилем.

На вилле было темно. Джойс с друзьями уехала в Палм-Спрингс. Джин зашел, включил весь свет и бросился на постель. У него кружилась голова. Он был на пределе.

Он торопливо набрал на диске номер своего врача. Автоответчик сообщил, что его не будет дома до двух часов. Уехал в Лонг Бич по срочному вызову. Джин доковылял до аптечки, проглотил три таблетки транквилизатора и вернулся в гостиную. Он чувствовал себя покинутым и обескураженным. Он, который еще месяц назад был самым могущественным человеком в Голливуде.

Он вдруг подумал о Дайане Миллер. Они не встречались с самого момента покушения. Сегодня у нее был выходной. Наверное, она у себя. Джин быстро набрал ее номер.

Джин почувствовал прилив идиотского веселья, когда услышал голос негритянки.

– Это Джин, – сказал он.

– Что тебе нужно?

Он почувствовал в голосе Дайаны страх и поспешил ее успокоить.

– Ты же знаешь, что я влюблен в тебя, – сказал он деланно шутливым тоном.

Негритянка обычно смеялась в ответ, и они флиртовали по телефону, возбуждая друг друга до тех пор, пока один из них не брал машину и не присоединялся к другому. Но на этот раз Дайана, помолчав несколько секунд, сказала непривычно холодным голосом:

– Я не могу с тобой встретиться на днях. У меня очень много дел.

– Я не имею в виду дни, – отрезал Джин. – Я говорю о ночах. О сегодняшней, например.

Перед ним вдруг возникли бронзовое тело Дайаны и ее твердые бедра. Боль в пальцах улетучилась. Лежа на спине, он почувствовал страшное желание. Будто, кроме Дайаны, в мире не было женщин.

– Приезжай, – попросил он. – Непременно.

– Я не могу. Я предпочла бы не видеться с тобой несколько дней.

Джина Ширака охватила слепая ярость. Эта гнилая история испортила ему самые изысканные наслаждения.

– Я имею в виду только это, – выругался он. – Я хочу тебя.

– В Голливуде полно девиц. У тебя много среди них знакомых.

– Но я хочу тебя.

– Нет!

Она уже кричала. Он постарался взять себя в руки и заявил:

– Даю тысячу долларов наличными, как только приедешь. Слышишь?

Она повесила трубку.

Джин с минуту подержал телефонный аппарат в руках. Затем включил телевизор и постарался ни о чем не думать. Его руки снова начали болеть, как под пыткой.

Будущее все больше покрывалось мраком.

Глава 12

Малко двигался в танце, думая совсем о другом. Какофония, издаваемая оркестром «Фэктори», счастливо избавляла его от забот по поддержанию разговора. Нельзя было расслышать даже пожарную сирену. Пять заросших и развязных парней горланили «рок» так, что лопались голосовые связки. Музыкальное сопровождение не уступало по мощности органу Нотр-Дама.

Это совсем не мешало Сью Скала обнимать Малко с таким пылом, словно они танцевали аргентинское танго, истекающее сердечной мукой.

– О чем вы думаете? – шепнула она ему на ушко.

Сью, очевидно, надеялась, что он ответит «о вас». Поскольку всякий раз при заходе на вторую половину бутылки виски она начинала серьезно задумываться, как бы заняться любовью. Тем более с этим прекрасным европейским князем.

Малко не ответил по той простой причине, что был погружен в собственные мысли и не расслышал вопроса Сью. Мысли не были розовыми. Шестое чувство, не раз помогавшее ему в течение всей карьеры, напоминало о себе неясной тревогой.

Однако со времени покушения в бассейне ничего страшного не произошло. Джин Ширак никаких признаков жизни не подавал, что еще ни о чем не говорило; ФБР ничего касательно Дина Анкора не нашло, и Малко пришлось еще на один день закусить удила. Странно, что в бассейне пустовали два тента по соседству с ним. Телефонный звонок от Сью Скала раздался за два часа до того, как они с Дафнией собирались уходить к Джил Рикбелл. Сью непременно хотела провести вечер с Малко.

Тот, несколько поколебавшись, согласился. Сью была частью окружения Ширака и могла быть в курсе кое-каких дел. Дафнию он отпустил к Джил совершенно одну безо всякого опасения. Девушка рисковала только тем, что ее надежды могли обмануться.

Вечеринка у Сью текла без каких-либо происшествий. Здесь на небольшой вилле вверх по Лоурел Каньон было около десятка приглашенных, совершенно незнакомых Малко. Все пили и ели. Актриса была одета в странное платье из холстины в форме мешка, плотно облегающее ляжки и бедра. На спине был громадный вырез до самого начала ягодиц. Маленький шедевр непристойности. Безо всякого белья, разумеется.

Сью не скрывала свои виды на Малко. Она пила, как сапожник. Чем больше розовели ее скулы, тем нежнее она становилась. На краю бассейна она предалась с Малко показательному танцу, не оставившему никаких сомнений в ее намерениях.

Наконец, набравшись виски, вся толпа двинула в «Фэктори». Здесь Малко начал ощущать какое-то беспокойство. Сью, перебиравшая все сексуальные извращения, которые практиковал «весь Голливуд», наверняка упала бы замертво, если бы Малко рассказал ей про ЦРУ. Терзаемый предчувствием, он скрылся, чтобы позвонить Джил. Включился автоответчик. Дафния еще не возвратилась в Беверли Хиллз. Его тревога от этого до глупого возросла. Видя, что Малко ей не отвечает, Сью Скала плаксиво его упрекнула:

– Вам со мной скучно!

– Да нет же, – отбился Малко, чувствуя, как его охватывает гнев.

В состоянии опьянения, а, точнее, каждый день после шести часов, Сью становилась очень чувствительной.

– Да! – продолжала она с пьяным упорством. – Кстати, вы даже не знаете, в каких фильмах я снималась. Я вас не интересую!

Ее голос обнаруживал тенденцию к истерике. Малко потянулся за ее рукой и поцеловал, тогда как мозг работал со скоростью компьютера:

– Как же я мог вас забыть? Я видел вас в фильме «Славное местечко преисподняя», где вы деретесь с соперницей, а потом изгоняете ее из дома. Потом вы закуриваете сигарету и напеваете «Ночь и день».

Сью даже танцевать перестала.

– Как вы об этом еще помните, бог мой! – пропищала она. – Это было десять лет назад.

Малко скромно улыбнулся. Откуда ей было знать, что у него сказочная память, способная зарегистрировать мельчайшую деталь и сохранять ее десять или двадцать лет. Он видел только один кинофильм с участием Сью, потом еще один по телевизору и все это всплыло у него в памяти в подходящий момент. Убежденная, что нашла очередного «фэна», Сью продолжала об этом щебетать, приклеившись к Малко и источая более, чем когда-либо, сладострастие. Ее худое тело прижималось к нему всеми костями. Это было ужасно.

– Идемте, – сказала она. – Мне здесь осточертело. Мы еще вернемся.

Она увлекла его через зал, огромный, как заводской цех. Малко спешил остаться один, чтобы связаться с Джил. Он было уже придумал предлог, но Сью была упряма, как осел: любовью она ни с кем не делилась, тем более, что знала наклонности молодой миллиардерши. С другой стороны, Малко не хотелось с ней ссориться. В его странном расследовании и так было много провалов. К тому же он оставил у нее свой «мустанг».

Когда им подали «Тандерберд», Сью позволила Малко сесть за руль. Пока он протягивал доллар гарсону, который подал машину, Сью уже сбросила свое платье грациозным движением плеч.

Она страшно боялась терять время даром. Начиная с определенной дозы алкоголя, она теряла способность рассуждать.

Малко не покидала тревога. Он предпочел бы знать точно, кто хотел убить его и почему. И в особенности, когда захочет снова.

* * *

«Дорогуша» Джил размашистым жестом вознамерилась поцеловать Дафнию своими тонкими губами, но сдержалась. На ней были желтые шелковые брючки. Выше пояса не было ничего. Дафнии удалось сохранить на себе белое мини-платье и трусики. К ней подошел Сеймур и нацелился схватить ее за бедра, но Джил прижала «девушку по вызову» к себе.

– Я ее охраняю, – заявила она резко.

С самого начала вечеринки она завладела Дафнией и не отпускала ее от себя. Вначале обманутая надеждой встретить Малко, она с легкостью занялась Дафнией, убежденная, что Малко сделал это нарочно. Ей всегда нравилась новизна.

У Джил они оставались около часа. Сан был закрыт на два оборота ключа в дальней комнате. За ними заехал Сеймур на линкольне «Марк III» клубничного цвета. Дафния настаивала ехать на ее «камаро». Через четверть часа они добрались до роскошно обставленной виллы с глубокими диванами, деревянными панелями и бассейном в тени субтропических деревьев.

В одно мгновение они опустошили шесть бутылок «Дом Периньона». Джил без конца подливала себе в бокал. Она отпускала свои тормоза, в то время как Сеймур все больше и больше проявлял интерес к Патрисии.

Дафния пыталась сохранять хладнокровие. Она уже не раз выливала содержимое своего бокала в горшок с растениями. Ни на одном из телефонных аппаратов не был указан номер. Она еще не была серьезно обеспокоена, но предпочла бы дать знать Малко, где она находится. Однако с этими идиотами... Сеймур уже шепнул ей на ушко, что был бы очень признателен, если бы ему разрешили присутствовать при «шалостях» с «дорогушей» Джил. Просто по-товарищески.

«Дорогуша» Джил вдруг сорвалась с глубокого дивана и увлекла Дафнию.

– Идем, примем ванну с шампанским.

Дафния дала себя утащить. Большая прямоугольная ниша, сделанная в мраморном полу, служила одновременно и ванной, и бассейном. Джил сняла с себя одежду и собственноручно сбросила платье с Дафнии. Затем отвернула краны и исчезла.

Потом вернулась, с двумя бутылками «Дом Периньона». Вытянувшись в теплой воде, она привлекла Дафнию к себе, открыла первую бутылку и направила струю себе в лицо и в открытый рот. Затем протянула ее Дафнии.

– Теперь ты!

Дафния облила пенной влагой свое лицо и тело. Ну и навороты! Это же лучшее в мире шампанское.

Голый Сеймур проскользнул в ванную комнату. Джил его тотчас изгнала. – Убирайся, черт бы тебя побрал, к своей Патрисии, жирная свинья! Не то она выцарапает нам глаза.

Временами Джил, способная отдаться полку морских пехотинцев, испытывала необъяснимые приступы целомудрия. Она поднялась и задвинула прозрачные шторы, отделявшие ванну от остального пространства. Первая бутылка шампанского была пуста. Она выбила пробку из второй и заставила Дафнию пить.

– Кому принадлежит этот прекрасный дом? – спросила та.

Джил улыбнулась.

– Ах ты любопытная! Это холостяцкое убежище Сеймура. Он снимает его под чужим именем. И страшно боится, что кто-нибудь узнает о его участии во всяких оргиях. Когда об этом и так знает весь Голливуд!

Она вырвала бутылку из рук Дафнии и присосалась к горлышку:

– Я хочу пить!

Шампанское стекало по ее душистому телу мелкими капельками. Ее губы приоткрылись, обнажая великолепные зубы. Взглядом она следила за Дафнией.

– Тебе нравится моя грудь? – спросила она изменившимся голосом.

Дафния согласно покивала.

– Тогда поцелуй ее.

* * *

Джин Ширак не находил себе места. Бутылка «Уайт Лейбла» была уже пуста, но мысли были до странного ясными. Он умирал от желания отыскать «дорогушу» Джил, но боялся очутиться лицом к лицу со светловолосым человеком.

Руки уже не так сильно болели после инъекции морфина. Его врач накануне вправил суставы, не задавая лишних вопросов.

С утра у него был уже другой садовник навахо. Гаррисон Яхзе. Друг Зуни. Он не заставил себя упрашивать за 75 долларов в неделю, еду и кров. В одиннадцать часов, не в силах больше сдерживаться, он позвонил Джил. Включился автоответчик. Тогда он попытал счастья в холостяцком убежище Сеймура.

Трубку сняла Патрисия.

– Кто там есть? – спросил Джин.

Патрисия перечислила присутствующих, остановившись на Дафнии. Джин не осмелился спросить про светловолосого человека.

Присутствие одной Дафнии уже представляло собой достаточно большую опасность.

– Я сейчас заеду, – заявил он.

Это все же лучше, чем ожидание. Он вывел из гаража черный «линкольн» Джойс и ввинтился на Беверли-драйв.

Когда приехал Джин, голые Сеймур и Патрисия, лежа под меховым покрывалом, делили пополам трубку с марихуаной.

– А где все остальные? – спросил Джин.

Патрисия указала в глубину комнаты. – Они уже с час в ванной комнате. Джин, даже не раздевшись, бросился в ванную комнату. Напившись вдребезги, «дорогуша» Джил имела обыкновение рассказывать свою жизнь. Он снова захотел ее прикончить. Только бы до этого не дошло!

Он тихо приоткрыл дверь ванной комнаты. Толстый ковер заглушал звук его шагов. Он разглядел за запотевшим стеклом два силуэта и услышал тонкий голосок Джил. Конечно же, она говорила о нем.

– Мне нравится этот Джин, – заверяла она пьяным голосом. – Если бы не он, я валялась бы под забором.

– Кроме шуток? – с издевкой сказала Дафния.

До Джина мгновенно дошло, что она не была пьяна. Ни в одном глазу. Его кошмар продолжался.

– Заметь себе также, – продолжала «дорогуша» Джил, – что именно он попросил меня отвезти в Мексику этого своего индейца.

Джин не стал слушать продолжение. С чувством, будто ему разрядили полную обойму в живот, он удалился.

– Они тебя тоже выгнали? – спросил Сеймур, когда он появился снова.

Продюсер выжал из себя улыбку. Он взял бутылку шампанского и стал, задыхаясь, пить из горлышка. Патрисия любезно поднялась и заставила его прилечь рядом с собой.

– Ты же знаешь, что в любви я как бесплатный суп для голодающих, -иронически сказала она.

Пока его раздевали ловкие пальцы Патрисии, перед Джином встало со всей очевидностью: Дафния не должна уйти из этого дома живой. Тогда вставал вопрос, как заставить своих друзей участвовать в убийстве. Он отчаянно пытался отыскать ответ. Джин рассуждал об убийстве, словно о самом обычном человеческом поступке. Во всем трудно сделать только первый шаг.

Немного погодя, держась за руки, появились «дорогуша» Джил и Дафния. Джин встал и поцеловал Дафнию в губы:

– Как мило с твоей стороны, что ты пришла, – сказал он.

Она холодно отстранилась.

– Почему ты мне не позвонил?

Джин показал свои забинтованные пальцы. Но Дафнию он больше уже не занимал. После интермедии с Джил она чувствовала волчий голод. Дафния увидела на столе тарелку, полную сухого печенья и схватила целую горсть. Она обожала этот вид печенья. Джина озарило. Печенье было ни чем иным, как «куки», напичканным марихуаной, – хозяйственная новинка в домах снобов...

Каждое «куки» равнялось пяти сигаретам с марихуаной. Через полчаса способность восприятия Дафнии уменьшится, что поможет Джину осуществить свой план.

Какое-то время они продолжали болтать и грызть «куки». «Дорогуша» Джил подошла, легла рядом с Дафнией и взяла ее за руку, безумно влюбленная.

Это простое прикосновение вызвало у Дафнии волну смешанных чувств. Лицо товарки вдруг показалось ей усеянным глубокими ямками, и она разразилась смехом.

Джин незаметно встал и бросился в гардеробную, где женщины оставили свои вещи.

Серебристая сумочка Патрисии лежала на столе. Джин открыл ее и перевернул. Кроме губной помады, ключей и пачки долларов там были исключительно одни пилюли, набросанные как попало. Вот уже много лет Патрисия жила только ими: амфетамины для возбуждения, транквилизаторы по утрам и снотворное каждый раз, когда она хотела уснуть. Именно это интересовало Джина.

Он начал составлять подборку, отбрасывая то, в чем не было нужды: красного цвета «Сенокал», который был не очень силен, сиреневый и черный «Нолудар» – простое успокоительное, зеленые капсулы «Тофранила» – довольно сильный барбитурат.

Оставались только розовые и голубые таблетки. Джин не знал названия, но они были самыми сильнодействующими из барбитуратов.

Патрисия, уже привыкшая к их действию, рассчитывала дозу на себя. Джин их однажды принял и проспал тридцать часов...

Он насчитал одиннадцать штук. Взяв восемь, он высыпал остальные в сумочку, взял на кухне стакан и закрылся в туалете. Он не очень волновался. Если бы не покалеченные пальцы, которые очень мешали, он был бы почти спокоен, только в некотором роде раздвоился.

Одну за другой он расковыривал пилюли. Внутри был желтого цвета порошок. Через пять минут на дне стакана образовалась желтоватая горка. Смерть наступит легко и спокойно. Он потянул цепочку, чтобы спустить в унитаз обрывки пластика, и вернулся на кухню взять из холодильника бутылку «Дом Периньона». Затем вновь появился в гостиной.

– Кто хочет шампанского?

Три человека подняли руки. Дафния чувствовала себя как-то странно, но ей страшно хотелось пить.

Джин пошел на кухню открыть бутылку, затем вернулся и стал на колени перед Дафнией с двумя бокалами в руках. Протянув один ей, он чокнулся своим и залпом выпил. Девушка последовала его примеру. От этого жеста ее груди поднялись выше и она стала еще красивей. Джина вдруг охватило желание и он улегся рядом с Дафнией. Она слабо вскрикнула и закрыла глаза. Впервые за долгие годы она испытывала какое-то физическое чувство.

– Еще, – прошептала она.

Громадная доза марихуаны выбила все ощущения. Тут было за что ее отчислить из ордена «девушек по вызову»! Джин не заставил повторять себе дважды.

Лаская Дафнию, он производил расчеты. Снотворное подействует меньше, чем через час. Стало быть, нужно отсчитать три часа, чтобы никакие усилия не могли ее спасти, даже промывание желудка.

Она привлекла его к себе, и Джин больше ни о чем не думал, кроме собственного удовольствия. Зарывшись лицом в длинные русые волосы, он смаковал каждый квадратный сантиметр шелковистой кожи своей партнерши.

Глава 13

Дафния видела, как кружатся стены комнаты. Она хотела заговорить, но ни один звук не сорвался с ее губ. Ценой нечеловеческого усилия ей удалось приподняться на руках.

Джин перенес ее в одну из спален. Она не знала, сколько времени уже находится здесь. Внезапно ее затрясло. Ноги были ледяными, а голова горела огнем.

На несколько секунд она скользнула в небытие. Вынырнув из этого состояния, она почувствовала, как в мозг проникает тайный страх. Когда-то она пыталась покончить с собой с помощью барбитуратов. Ощущения были точно такие же: сладкие, успокаивающие и ужасающие одновременно: ее медленно увлекало в бездну, и она видела со стороны, как сползает туда.

Она захотела поднять руку, но это требовало слишком больших усилий. Словно к каждой привязали свинцовую гирю.

Только тогда Дафния ясно поняла, что умирает. Ее мозг был слишком утомлен, чтобы понять, кто ее убил и почему. Жуткий страх побудил ее открыть рот и закричать, но с губ сорвался лишь жалкий стон. Она закрыла глаза и подумала о Малко. Его золотистые глаза встали перед ней, как нечто теплое и родное.

Ей нужно было ему позвонить.

Она попыталась соскользнуть с кровати и упала животом на толстый ковер на полу. Встать не было никакой возможности. Она на четвереньках поползла к выходу. С трудом вспомнилось, где она видела телефон. Недалеко, в гардеробной.

Понадобилось несколько минут, чтобы добраться туда. Наконец она увидела диск телефона, слабо светящийся в темноте. Он стоял на круглом столике на ножке. Дафния постаралась привстать и упала. Как только она подняла голову, сильное головокружение чуть не заставило ее потерять сознание. Чтобы немного отдохнуть, она оперлась о стену.

В открытой двери ей вдруг померещилась угроза. Она добралась на четвереньках до створки, толкнула ее и наощупь повернула круглую ручку, закрывая дверь. Возвращение к телефону потребовало от нее свехчеловеческих усилий. Она потянула за провод, чтобы свалить аппарат на пол. Ковер заглушил шум падения.

Дафния поставила аппарат ровно и взяла трубку. Это была новая модель, и кнопки были вделаны в углубления. Она совершила над собой неземное усилие, чтобы вспомнить номер телефона «Беверли Хиллз-отеля». Цифры возникали в голове по мере того, как она вдавливала кнопки 2... 7... 6... 2... 2... 51.

Долю секунды перед тем как раздастся гудок, она думала, что должна сказать.

Из трубки вырвался долгий гудок: линия была занята.

Дафния держала аппарат в руках. Гудки пронзали ей голову до потери сознания, словно уколы иглы. Внезапно она забыла, что делала.

Круглая ручка двери повернулась: кто-то пытался ее открыть. Шум привел Дафнию в чувство. Она снова сняла трубку и стала медленно набирать номер. Дверь яростно трясли.

Опершись спиной о стену, Дафния чувствовала, как по телу поднимается холод, словно ее погружали в ледяную воду. Только голова горела огнем. Наконец раздался звонок.

Джин оставил Дафнию всего на десять минут. Как раз чтобы попрощаться с уходившими Патрисией и Сеймуром. Когда он переносил девушку, она уже была без сознания. Никто этому не удивился. Шампанское с марихуаной... Патрисия была слишком пьяна, чтобы обнаружить исчезновение таблеток. «Дорогуша» Джил дремала на большом меховом покрывале, посасывая шампанское и набравшись марихуаны по самые уши. Закрыв за Сеймуром дверь, Джин бросился в комнату, но Дафния исчезла.

Сначала он не поверил своим глазам: это было невозможно. Затем он увидел закрытую дверь гардеробной и подбежал к ней.

– Дафния, открой!

Или она потеряла сознание, или пытается позвать на помощь. Джин повернул ручку и навалился на дверь. Но толстое дерево едва дрогнуло. Он подергал створку и закричал:

– Открой! Дафния!

Ответа не последовало. Он приложил ухо к двери и не услышал никакого шума. Бегом он вернулся в салон. Джил лежала, закрыв глаза.

Он побежал на кухню, теряя драгоценные секунды, чтобы отыскать пульт освещения сада. Широкие форточки гардеробных выходили на улицу. От мысли, что придется прикончить Дафнию, ему становилось плохо.

– Алло, «Беверли Хиллз-отель» слушает. Кого вы спрашиваете?

В голове Дафнии все было очень ясным. Но когда захотела сказать «номер три», ей удалось издать только неразборчивое мычание.

– Извините, я не поняла, – ответила телефонистка.

Дафния со страшным усилием выплюнула слова, произнеся с нажимом цифру «три». Слова продолжали тесниться в ее голове, но голосовые связки были уже парализованы. Холод неумолимо поднимался.

В аппарате послышались какие-то щелчки, затем тревожный голос Малко:

– Дафния, это вы?

Она хотела сказать «да».

Звук, который она издала, напоминал мяуканье новорожденного котенка.

– Дафния, где вы?

Малко ходил по комнате взад и вперед. Он даже не зашел на виллу к Сью, чтобы скорее вернуться в отель. Он сунулся к Джил, нашел дверь запертой и поехал в отель. Сколько он ни пытался себя убедить, что его страхи напрасны, ему не удавалось от них избавиться.

В памяти Дафнии всплыл разговор с Джил. Но это было слишком долго и сложно объяснять. Потом, попозже. Она испустила вздох.

Малко на другом конце провода догадался, что произошла трагедия.

– Дафния, – повторял он. – Говори же.

В голове Дафнии все смешалось. Она опять испугалась смертельного холода, который все поднимался.

– Я... Здесь... – начала она.

Между словами истекали многие секунды. Голос Дафнии был сдавленным, хриплым, почти неслышным.

– Где вы? – спрашивал он. – Дайте только номер и название улицы.

Дафния безнадежно подумала, что даже не знает этого. Ей казалось, что губы отвердели.

– Отр... – сказала она.

Она хотела ему сказать, что ее отравили. Но не смогла закончить слова. Голова упала на грудь, а рот остался открытым. Она даже не увидела силуэт Джина Ширака, который с большим трудом пробрался через форточку и свалился рядом с ней. Трубка все еще была в ее скрюченной судорожно сжатой руке. Джин мягко высвободил ее и прижал к уху.

– Где вы? Дафния, где вы? – кричал голос Малко.

Продюсер поставил аппарат на ковер. Туда, где была сейчас Дафния, никто не придет ее искать. Он снова взял трубку и прислушался. Раздавались только тональные гудки. Джин положил трубку на место.

Он поднял Дафнию и уложил на полу. Она казалась спящей. Она и в самом деле спала, но никогда не должна была проснуться. Яд уже проник в кровь. Конечности ее побледнели.

Продюсер закурил сигарету и постарался ни о чем не думать. Доставив Дафнию в больницу немедленно, ее еще можно было спасти. Он посмотрел на свою пачку сигарет. Когда он выкурит всю, необходимость беспокоиться отпадет.

* * *

У Альберта Манна целую минуту звонил телефон. Наконец, человек из ЦРУ поднял трубку. При звуке голоса Малко у него появилось предчувствие катастрофы. Малко объяснил ему, что произошло:

– Можно ли идентифицировать, откуда был звонок? У нас, может быть, есть еще время?

– Если это был местный звонок, то нет. А если междугородный – то это займет долгие часы...

– Приезжайте ко мне, – сказал Малко. – Нужно что-то предпринять.

Когда Альберт Манн подъехал к Беверли Хиллз, Малко уже позвонил Джил и Джину Шираку. Ни один из номеров не отвечал.

– Я предупредил ФБР, – сказал Манн, – но на данный момент они бессильны. Дафния Ла Салль даже не признана официально исчезнувшей.

– Я знаю два места, где она может находиться, – сказал Малко. -Поехали.

Альберт Манн сидел за рулем черного «доджа», оснащенного передатчиком и телефоном. Они медленно проехали перед домом Джина Ширака. Свет нигде не горел. В гараже не было никаких машин.

При скорости 80 миль им понадобилось десять минут, чтобы достичь Бель-Эйр. На вилле Джил Рикбелл свет тоже не горел.

Альберт Манн медленно свернул на Вэй-драйв. В гараже стоял красный «корвет». Малко вышел и потрогал мотор. Он был холодным. Прежде чем усесться в «додж», он потрогал ручку у входной двери и обошел дом вокруг. В задней части дома свет тоже не горел.

Альбер Манн говорил в микрофон, когда Малко занял свое место рядом с ним.

– Я проверил по «Бель-Эйр Патруль» и через начальника полиции, -объяснил он. – Они не заметили ничего необычного.

– Поехали обратно в отель, – с сожалением сказал Малко. – Когда-то же Джил должна появиться.

Они уехали. Малко проклинал себя за то, что не поехал с Дафнией. Он был уверен, что «девушка по вызову» звонила ему, умирая.

* * *

Джин тихо встал. «Дорогуша» Джил спала с открытым ртом, слегка похрапывая. Он зашел в гардеробную и склонился над Дафнией.

Она еще дышала. Он затряс ее изо всех сил, ударил по щеке, и приподнял веки. Ни малейшей реакции. Джин взял ее на руки и отнес в «камаро». Там он с большим трудом устроил ее на сиденье рядом с водителем. На месте смертников.

Затем он скользнул за руль и стронулся с места, ведя машину с большой осторожностью. По ночам «Бель-Эйр Патруль» останавливал машины за малейшее нарушение. Выехав на бульвар Сансет, Джин с облегчением вздохнул. Ему понадобилось немногим более двадцати минут, чтобы достичь маленького тупичка в Беверли Хиллз, который он хорошо знал: Саммит-драйв. Это была очень тихая улочка, на которой стояло пять или шесть вилл. Одна из них принадлежала Сэмми Дэвиду младшему.

Он припарковал автомобиль в самом конце, выключил зажигание и прислушался.

Тишина была полной.

Тогда он вышел из машины и перетащил тело Дафнии на место водителя. Она съехала вниз, уронив голову на руль. Затем на всякий случай он протер шелковым носовым платком переключатель скоростей, руль и дверные ручки. Затем осторожно захлопнул дверцу и спокойно пошел пешком. Эта часть была самой деликатной из его плана.

Пешеходы в Беверли Хиллз встречались так же часто, как елки в Сахаре. К счастью, он был повсеместно известен и проживал в этом квартале. К тому же, пройти надо было всего около полумили, срезав угол по Коув и Лексингтон-роуд.

Джил он сказал бы, что Дафния поставила машину у себя, и собирался вернуть ее на следующее утро.

* * *

В номере Малко в десять минут седьмого утра зазвонил телефон. В Лос-Анджелесский больничный приют только что поступила молодая женщина, похожая по описанию на Дафнию. Звонил сержант, водитель полицейской скорой помощи.

– В каком она состоянии? – спросил Малко.

– Вы ее муж? – с подозрением спросил полицейский.

Малко его успокоил:

– Нет, нет. Я только знакомый.

– Она в коме, – лаконично сказал он. – Дело труба.

Малко поблагодарил, положил трубку и разбудил Альберта Манна, который спал одетым на соседней кровати.

– Они нашли ее.

Оба мужчины промчались через безлюдный отель и попадали в «додж». На Сансете не было ни души, и они быстро доехали до Голливуд-фривей, чтобы спуститься в город. День только занимался, и на небе уже розовело солнце. Студент-стажер в белом халате вышел в коридор и закурил сигарету.

Начальник полиции представил Малко и Альберта Манна таким образом, что они получили доступ в реанимационное отделение.

Малко подошел к нему.

– Она не выживет, – тихим голосом сказал стажер. – Мы делали ей промывание желудка, впрыскивали камфару и вообще, все что можно. Но было уже слишком поздно. Более того, мы даже не знаем точно, что именно она проглотила.

– Где ее обнаружили? – спросил Малко.

Стажер наморщил лоб:

– Кажется, в какой-то аллее в Беверли Хиллз. Она довела туда свою машину, чтобы ничего не опасаться. По меньшей мере три часа назад, потому как позднее она была бы не в состоянии сидеть за рулем.

Они подошли к большому стеклу, отделяющему палату от коридора. Дафния лежала с закрытыми глазами. В обеих руках торчали трубки капельниц.

У койки выстроилось в ряд внушительное электронное оборудование. Пока они всматривались, через другую дверь вошла медсестра и быстро сделала девушке укол.

– Она могла говорить? – спросил Малко.

Стажер замотал головой.

– Нет. И никогда больше не сможет. У меня есть кое-какой опыт в подобных случаях. Я таких уже видел сотни с тех пор, как я здесь. У нее один шанс на миллион. Уже два часа у нее держится температура 41 градус. Мы поддерживаем жизнь искусственным образом и ничего не можем сделать, чтобы она проснулась. Она умрет, даже не сознавая этого.

Увидев пораженное лицо Малко, молодой медик грустно добавил:

– Здесь такое случается слишком часто. И все время с красивыми девушками. Им очень трудно жить в Голливуде. И однажды они ломаются.

Малко покивал головой. Ему никак не удавалось отвести глаза от живого трупа по ту сторону стекла. Дафния не совершала самоубийства, он это знал наверняка.

Ее убили, когда она находилась вместе с «дорогушей» Джил. Потому что Дафния узнала что-то важное.

Он поблагодарил молодого медика и увел Альберта Манна. Здесь больше нечего было делать. Оставалось отыскать убийцу Дафнии.

Когда они вышли из больницы, уже почти наступил день. Альберт Манн повел Малко в кафетерий около больничного приюта. Оба были небриты, и неоновый свет придавал их лицам жуткий зеленоватый оттенок.

Малко поднял глаза на огромную постройку, усеянную окнами. В нескольких метрах от них умирала Дафния. Он коснулся губами черного кофе без сахара и обжегся.

Небо уже заголубело. Смога не ожидалось. Впереди был прекрасный день.

Глава 14

По изгибам бульвара Сансет ехали четыре автомобиля с зажженными фарами. Во главе двигался старый черный кадиллак, переоборудованный под катафалк, затем «додж», за рулем которого сидел Альберт Манн, рядом с ним Малко, в самом конце ехали две машины ФБР. Дафнию похоронили в одной из ячеек Вествудского кладбища. Церемония не продлилась и десяти минут. Было что-то нереальное в этом погребении на скорую руку под лучезарным небом. Малко разрывался между грустью и яростью.

Время от времени их маленький конвой пересекали другие автомобили. Они почтительно зажигали на короткое мгновение фары. Это напомнило Малко другой день в Лос-Анджелесе, когда сотни тысяч калифорнийцев ехали с фарами, зажженными средь бела дня, в честь Роберта Кеннеди.

– Она была убита, – сказал он.

Альберт Манн кивнул.

– Вполне возможно, но у нас нет никаких доказательств. Не забывайте, что судебный исполнитель выдал разрешение на захоронение, в котором причиной смерти указано самоубийство...

Золотистые глаза Малко стали такими глубокими, что приобрели зеленую окраску. Это был плохой знак.

– Почему бы не потрясти хорошенько Джина Ширака или Джил Рикбелл?

– Потому что у нас демократия, – вздохнул Альберт Манн. – И потому что для нее предпочтительнее не вмешивать в эту историю местную полицию. Вы сами должны действовать. Вы.

– Но каким образом? – возразил Малко. – Мы в полном тумане. Я даже не уверен, что сам Джин Ширак виновен. Следовало бы их напугать.

Они достигли Беверли Хиллз и покатили немного быстрее. Водитель катафалка торопился обратно.

– У меня есть для вас новость, – сказал Альберт Манн. – Вот уже два дня, как у Джина Ширака новый садовник. Навахо, как и тот, которого нашли в Мексике...

– И что из того?

– А то, – сказал Альберт Манн, – что это начало конца. Если бы мы могли, мы бы сами туда отправили этого навахо. Чтобы он сыграл роль козочки в клетке с тигром. Мы имеем дело с загнанным в угол противником, которого поджимает время. Теперь я в этом уверен. Иначе они бы не совершали убийств. Теперь все ускорится, поскольку они так хотят этого навахо...

– Но, почему, бог ты мой?!

– Об этом я ничего не знаю. Но они собираются форсировать это дело. Джин Ширак, может быть, и играет какую-то роль, но за ним стоят настоящие профессионалы. Нам нужны именно они. Если мы кинем в тюрягу Ширака и Джил Рикбелл, это ни к чему не приведет. Делайте выводы сами: мы даже не знаем, почему и где был убит навахо Зуни; мы не можем связать попытку покушения на вас ни с кем из замешанных в эту историю лиц; официально Дафния Ла Салль совершила самоубийство. Мы связаны по рукам и ногам. Но никто не мешает лично вам спросить у мисс Джил Рикбелл, где находилась Дафния в тот вечер, когда умерла, и с кем...

Катафалк поехал прямо по Сансету, а Альберт Манн свернул в сторону Беверли Хиллз. Малко размышлял. Увы, американец был прав.

– Я поеду сейчас к Джил Рикбелл, – мрачно сказал он.

За поясом у Малко был кольт 38-го калибра, предложенный Альбертом Манном. Он больше ничем не хотел рисковать. Слишком много смертей в Лос-Анджелесе – Городе Ангелов.

Он решил застать Джил Рикбелл врасплох, даже если ему придется прождать ее целую ночь. Когда-нибудь должна же она вернуться домой. Неожиданность станет хорошим козырем.

Повсюду в окнах виллы горел свет. На подъездной аллее стояли белый кадиллак и красный «корвет». Малко припарковал сзади свой «мустанг» и нажал на кнопку звонка.

Ему открыла дверь сама «дорогуша» Джил. В ее глазах Малко не увидел никакого страха, только удивление. Затем вспыхнул лучик лукавства.

– Почему вы не позвонили? – шаловливо спросила она. – Вы хотели сделать мне сюрприз?

– Немножко еще и поэтому, – сказал Малко, входя в дверь.

Поведение «дорогуши» Джил шло вразрез с его гипотезами.

Девушка была одета в курьезные брючки из коричневой кожи, на лямочках, словно детский летний костюмчик, и блузку покроя мужской рубашки из красного шелка.

Обруч в волосах придавал ей вид очень большой умницы. Хотя, по обыкновению, на ней не было никакого белья.

Малко уселся на большом канапе черного бархата.

Затянутая в свои кожаные брючки, «дорогуша» Джил была крайне соблазнительна. Как скверно устроена жизнь! Она прочитала это в глазах Малко, когда внезапно подошла к нему.

– Я счастлива вас видеть.

Малко взял ее руку, унизанную перстнями, и поцеловал. Ему не хотелось говорить то, что он должен был сказать.

– Я пришел сюда не для этого, – сказал он.

Лицо мадонны помрачнело, в глазах мелькнул беспокойный блеск.

– А в чем дело?

Малко впился своими золотистыми глазами в ее глаза.

– Дафния Ла Салль умерла. Через несколько часов после вечеринки, проведенной с вами.

Джил отвела глаза. Но безо всякого страха.

– Я... Я знаю, – сказала она. – Я прочла об этом в газетах. Я очень сожалею. Это ведь была ваша подружка, не так ли?

– Да, она была моей подружкой, – сказал Малко. – И я хотел бы знать, как она умерла.

Джил опустила голову.

– Я знаю, что должна была бы вам позвонить, но я не люблю говорить о смерти. Это меня пугает. Не знаю, почему. Дафния покончила с собой. Она уехала задолго до меня. Я проснулась в шесть часов утра.

Малко вздохнул.

– Джил, Дафния не кончала с собой. Она была убита. Кто-то заставил ее принять сильную дозу снотворного. Вы были там. Следовательно, вы являетесь сообщницей убийцы. Вот все, что я хотел вам сказать.

– Вы шутите! – сказала Джил. – Там были только Сеймур, Джин, Патрисия и я.

– Где «там»?

– Я... Я бы не хотела вам этого говорить. Тем более, что это не имеет никакого значения.

Малко чувствовал, что она обеспокоена, но не напугана по-настоящему. Или он ничего не понимает в психологии, или она к смерти Дафнии не имеет отношения.

Это казалось невозможным.

«Дорогуша» Джил вежливо ему улыбнулась и сказала:

– Я понимаю, что у вас горе, но не нужно воображать себе подобных вещей. Почему вы считаете, что Дафнию убили?

Она искренне шмыгнула носом.

– Она была чудесной девушкой.

Малко почувствовал, что настал момент переходить в наступление.

– Тем более незачем было убивать навахо Зуни.

«Дорогуша» Джил застыла с открытым ртом. Затем ужас исказил ее красивое личико, превратив в уродину. На лбу выступила холодная испарина. В ушах звенело, она была на грани обморока.

С невидящими глазами она встала и промямлила:

– Уходите, уходите сейчас же. Или я вызову полицию.

Малко ухом не повел.

– Я не уйду, пока не узнаю имя убийцы Дафнии, – спокойно сказал он. – Даже если это вы, Джил.

Ему показалось, что ее хватит удар прямо на его глазах.

Она заламывала руки, бросая на него испуганные взгляды.

– Но кто же вы? – спросила она умоляюще. – Почему рассказываете весь этот ужас? Уходите, уходите!

Ее голос взвился до истерики. Малко силился сохранять хладнокровие: на этот раз он попал в точку. Джил боялась. Боялась чего-то такого, чего он не знал. Он был близок к успеху.

– На навахо мне наплевать, – повторил он. – Но я хочу знать, кто убил Дафнию, и я буду это знать.

Хаос мыслей обуял Джил. Малко поднялся, и ей показалось, что он сейчас возьмет ее за руку и уведет бог знает куда; она попятилась, споткнулась и завопила, падая на ковер.

Ей ответило из дальней комнаты рычание. Джил вскочила, с горящими от ненависти глазами, подбежала к двери и открыла ее.

Сан прыжком появился в комнате и улегся у ног хозяйки. Малко застыл на бархатном канапе. По позвоночнику поднялась неприятная дрожь. Зверь сидел напротив, не сводя с него глаз.

– Теперь я понимаю, как погиб Зуни, – сказал он. – Почему вы убили его, Джил?

– Я не убивала его!

Успокоенная присутствием Сана, она обрела немного уверенности. Но все испортилось, когда Малко снова заговорил:

– Вам придется объясниться насчет многих вещей, Джил... Кого вы тогда покрываете, если невиновны? Вы пойдете сейчас со мной в ФБР. И скажете этому животному, чтобы сидел спокойно.

Зверь заворчал, и в мозгу Джил промелькнула фраза Джина: «Они убьют Сана, а тебя посадят в тюрьму». Что-то смешалось в ее голове. Когда она взглянула на Малко, он оторопел от ее обезумевших глаз. Инстинктивно он взялся за рукоятку кольта.

– Сваливайте отсюда, – сказала она тихим шипящим голосом, – или я спущу Сана.

Зверь встал, зарычал, обошел вокруг стола и остановился напротив Малко. Вздернутые отвислые губы позволяли рассмотреть белоснежные клыки. Желтые глаза неотрывно следили за Малко. Задние лапы слегка подрагивали. Он готовился к прыжку.

Очень медленно, чтобы не разъярить зверя, рука Малко взвела курок пистолета, спрятанного под курткой.

– Джил, – сказал он, – даже если ваша пантера загрызет на этот раз меня, вы не открутитесь.

– Только уж вам меня не поймать! – крикнула она.

При звуке ее голоса Сан прижал уши и распластался по полу еще сильнее. От его желтых глаз остались только едва различимые щелки.

Малко был застигнут в невыгодной позиции. Левой рукой он притянул к себе одну из больших бархатных подушек канапе.

Джил медленно пятилась к двери. Малко шевельнулся и замер. Зверь собирался прыгнуть. Ему понадобилась бы доля секунды. Сдерживая дыхание, Малко сел на место.

– Джил, – позвал Малко. – Вернитесь.

Вместо ответа комната погрузилась в темноту. Хлопнула дверь. Малко оказался во тьме со зверем.

Сан зарычал: он испугался. Малко не мог его различить, но чувствовал, что тот сейчас прыгнет. Тогда он бросился на пол и вытащил свой пистолет. Снаружи послышался рокот мотора кадиллака.

Почти в тот же миг с того места, где секундой ранее был Малко, послышался глухой удар. Он четко различил звук вонзающихся в бархат когтей. Голова зверя находилась прямо над ним, и он ощущал его теплое дыхание.

Малко наугад вытянул руку и выстрелил, почти воткнув пистолет в мех. Зверь издал душераздирающий рык и отпрыгнул назад. Малко не знал, задел он его серьезно или нет. Растянувшись между ним и дверью, зверь преградил человеку выход. Малко решил сделать еще одну попытку, чего бы это ни стоило. Ориентируясь на шум, он вытянул руку и выстрелил три раза без остановки.

Отдача его почти оглушила. Затем он напряг слух. Зверь больше не издавал звуков. Или он был мертв, или затаился в темноте, чтобы прыгнуть на Малко как только тот шелохнется.

Но Малко не мог ждать бесконечно. Он схватил одну из подушек. Это была так себе защита, но все же лучше, чем ничего.

Он встал и, обогнув канапе, медленно двинулся к двери.

Эти секунды были самыми долгими за всю его жизнь.

Он добрался до дверной ручки безо всякой реакции со стороны пантеры. Только когда створка двери захлопнулась за ним, он осознал, что сердце вот-вот выскочит из груди.

Белый кадиллак, естественно, уже исчез. Малко сел в свой «мустанг» и выехал на Беверли Хиллз. Надо было разыскать Джил раньше того или той, кто убил Дафнию. Альберт Манн и ФБР получили, наконец, возможность вмешаться.

* * *

«Дорогушу» Джил била непрерывная дрожь. Она останавливала машину у магазина спиртных напитков, чтобы купить бутылку «Уайт Лейбла». Бутылка была уже наполовину пуста. Джил рулила к югу по Сан-Диего-фривей. Ее первой мыслью было сбежать в Мексику.

Затем она вдруг подумала, что полиция держит границу под наблюдением. Перед глазами снова встали светловолосый человек и Сан – лицом к лицу – и она разрыдалась рыданиями. Она почувствовала себя заброшенной и одинокой, съехала с дороги, остановилась на стоянке «Стандард» и побежала к телефонной кабинке. Джил набрала номер Джина и положила трубку до того, как автоответчик спросил ее имя.

Ноги дрожали. Казалось, что она вот-вот упадет в обморок. На другой стороне бульвара был небольшой мотель. Джил оставила свою машину на стоянке, заплатила двенадцать долларов, записалась под чужим именем и улеглась одетая на постель.

Обессилев, она мгновенно заснула.

«Дорогуша» Джил проснулась и вскочила, взглянув на часы. Было десять минут второго. Губы слипались. Она смотрела на крашеные зеленые стены, спрашивая себя, где она находится.

Вдруг к ней вернулось все. Она почувствовала сильный приступ тошноты и поспешила к умывальнику. После этого она вышла из мотеля. На свежем воздухе ей стало лучше. Спотыкаясь, она доковыляла до кадиллака, включила зажигание и вернулась на шоссе, двигаясь в северном направлении. Затем ей в голову пришла идея, где можно спрятаться: в холостяцком убежище Сеймура. Тот улетел в Нью-Йорк на несколько дней, и единственным человеком, который мог бы ее побеспокоить, был Джин Ширак.

Его-то она и хотела видеть. До сих пор «дорогуше» не приходило в голову, что Дафния была убита. Это не мог быть ни Сеймур, ни Патрисия, ни она сама. Итак, это мог быть только Джин.

– Невероятно!

Ей надо было, чтобы кто-то ее успокоил и особенно вытащил из западни...

Шоссе было безлюдным и час спустя она уже остановилась перед виллой Сеймура. Поставив машину в гараж, она обошла вокруг и проникла в дом с помощью ключа, спрятанного над дверью кухни.

Везде стояла тишина, и она вздрогнула. Исследовав все комнаты в доме, она уселась у телефона и начала свои поиски, держа бутылку «Уайт Лейбла» подле себя.

Джина еще не было. Узнав голос Джойс, Джил поспешно бросила трубку. Затем, она безуспешно перерыла все «точки» на Беверли Хиллз: «Дейзи», «Фэктори», «Кэнди сторе». Никто не видел Джина Ширака. Везде она просила передать продюсеру срочно позвонить Глену: это был псевдоним Сеймура. Номер телефона она не оставляла.

Затем, подкрепившись добрым глотком виски из горлышка, она устроилась в кресле смотреть ночное шоу по седьмому каналу. Чтобы ни о чем не думать.

* * *

Агент ФБР, который наблюдал за виллой Джина Ширака, спрятавшись за грузовичком, стоявшим на Сансете, вздрогнул, когда открывали дверцу. Он задремал.

Альберт Манн строго на него посмотрел, проглотил упрек и спросил:

– Ничего особенного?

– Ничего. Он не возвращался и никто не приходил. Я остаюсь?

– Ну конечно.

«Теплое местечко» на Беверли Хиллз, конечно, не было синекурой. В этом частном квартале всякие остановки были запрещены. Пришлось симулировать поломку грузовичка. Телефон Джина Ширака, был тоже, без сомнения, под наблюдением. К тому же ФБР удалось спрятать в саду два направленных микрофона. Но этого было недостаточно.

Альберт Манн сел в «додж», в котором его ждал Малко.

– Здесь пока ничего, – объявил он.

С восьми часов утра они искали «дорогушу» Джил. Через полчаса после того, как она сбежала с виллы, Малко вернулся туда с Альбертом Манном и четырьмя людьми из «Бель-Эйр Патруль». Один из них был вооружен карабином 30/30. Но его присутствие было напрасным: Сан валялся мертвым посреди гостиной. Одна из пуль Малко пробила ему голову.

Шестеро мужчин ушли, погрузив труп зверя в грузовичок начальника полиции.

– Я даже не могу разослать официальный приказ о розыске, – объяснил Альберт Манн Малко. – Здесь нет ярко выраженного состава преступления. Ее нужно отыскать собственными силами. В этой стране, где один человек может до смерти забить другого в присутствии пятидесяти свидетелей, необходимость получать обвинение об убийстве, выглядит совершенно комичной. Итак, ваша история. Самое малое, она скажет, что вы пытались ее изнасиловать, и вы окажетесь в тюрьме. Такова демократия...

С того момента они все время искали. Джин Ширак тоже был неуловим. Ни Патрисию, ни Сеймура отыскать было невозможно. Каждый проходивший час уменьшал шансы найти Джил живой.

Малко в «додже» совсем извелся.

– Идемте спать, если будет что-то новенькое, нас разбудят, – предложил ему Альберт Манн.

– Я не пойду спать, – сказал Малко, – до тех пор, пока не найду Джина Ширака. Я собираюсь проехаться по всем «точкам». Где-нибудь он да отыщется...

Задремавшая Джил прыжком подскочила от телефонного звонка. Прошло несколько секунд, прежде чем она взяла трубку. Голос Джина Ширака полностью ее разбудил.

– Чего ты там ошиваешься?

Джин безуспешно пытался попасть в «Кэнди сторе», как всегда набитый битком, когда охранник у входа передал ему ее просьбу. Джин только что провел четыре приятных часа вместе с юной старлеткой, безумно желавшей поднять ноги кверху, и почти забыл о своих неприятностях. Голос Джил снова вернул его в полный кошмар. К счастью, он звонил из кабинки общественного пользования.

– Ты мне нужен, – сказала Джил. – Ты втянул меня в это дерьмо, ты и должен меня из него вытащить.

Она вкратце рассказала ему о визите Малко. Продюсеру показалось, что он сейчас взорвется, как надутый до предела воздушный шарик.

Он тихо выругался. «Дорогуша» Джил вдруг разразилась рыданиями.

– Спаси меня, Джин, спаси меня! Скажи, ты ведь не убивал Дафнию?

В повседневной жизни Джил вела себя как двенадцатилетний ребенок. Джин Ширак вдруг почувствовал ужасную усталость.

– Конечно нет, я не убивал Дафнию, – успокаивающим тоном заверил он. – Оставайся пока у Сеймура. Я приеду попозже. Туда никто не придет тебя искать.

– Ты думаешь? – тревожно спросила Джил.

– Я тебе обещаю. До скорого.

Он повесил трубку и вышел из кабинки. Мечтая о своих будущих контрактах, черноволосая старлетка послушно ожидала в холле. Джин кивнул головой. Он сидел на бочонке с динамитом.

Осмотревшись по сторонам, он вернулся в кабинку и набрал номер автоответчика Ирэн. Тот самый, который должен был использовать только в случае крайней необходимости.

Если здесь не было необходимости, тогда он папа римский.

Глава 15

Малко вышел из «Фэктори» с ощущением, что уносит в своей голове целый оркестр. К теплому воздуху примешивался легкий запах бензина, частое явление в Калифорнии.

Джин Ширак исчез. Было два часа ночи. Все «точки» закрывались. Малко был уверен, что в этот момент Джил находится в смертельной опасности, если уже не мертва.

Связанные законом, ФБР и Альберт Манн были бессильны; они могли вмешаться слишком поздно. Ведя машину по бульвару Санта-Моника, Малко раздумывал над тем, что еще можно попытаться сделать. Он резко свернул направо на Лярраби, и поехал к Джину Шираку. Он рисковал лишь тем, что прямо перед его носом могут захлопнуть дверь.

В гостиной горел свет. Малко напрасно старался что-то разглядеть сквозь занавеси на окнах. Тогда он нажал на кнопку звонка. Он прослушал позвякивание в два тона, но дверь никто не открыл.

Через пять минут он повернул ручку двери, и она отворилась. Малко вошел. Повсюду в доме горел свет. Он сделал несколько шагов вправо, к гостиной и остановился озадаченный.

На белом ковре перед телевизором стояла на четвереньках Джойс Ширак, сонно покачивая головой. Рядом с ней виднелся доверху налитый чем-то стакан. По всей видимости, она была мертвецки пьяна.

Малко позвал, и она подняла голову, пробормотав нечто нечленораздельное. Малко заколебался. Но ему было необходимо найти Джина.

– А где Джин? – спросил он.

Джойс вроде бы наконец его признала, на лице появилась едва уловимая гримаса, и она изрыгнула:

– Без понят... Трахает кого-нибудь из своих проституток, как обычно.

Жестом, полным достоинства, ей удалось подняться. И она обвиняюще направила на Малко свой палец:

– Это его вы ищете?

– Нет, что вы, – успокоил ее Малко. – Я только проходил мимо. Вы же знаете, мы соседи.

Внезапно, безо всякого предупреждения она навалилась на него всем телом. Затем подняла к нему лицо, и Малко едва не упал замертво: дыхание Джойс напоминало зловоние Большого коллектора. Он осторожно отступил, но она взяла его за руку и потащила к белому канапе.

– Давай устроим славненькую вечеринку, – невнятно произнесла она.

Это было сомнительно. Джойс придвинулась еще ближе и по-светски доверительным тоном сказала:

– Эта свинья никогда мной не занимается...

По всей вероятности, она намекала на своего мужа. Малко силился ей подыгрывать. Джойс была слишком пьяна, чтобы вступать в малейшие дискуссии.

Вдруг она встала, стянула через голову платье и, оставшись в одних чулках и зеленом бюстгальтере, с вызовом посмотрела на Малко: у нее было еще не очень потасканное, худощавое, почти совсем без грудей, тело. Она уселась Малко на колени, и проткнула своим проворным языком его губы. Закончив поцелуй, который показался ему несколько затяжным, она обрушилась на его плечо. Малко счел этот момент подходящим и рискнул:

– Вы не знаете, где сейчас Джил Рикбелл? – спросил он.

Джойс подскочила так, словно он ее укусил:

– Эта потаскуха! Вам нравятся только проститутки!

Малко попытался встать на ее защиту:

– Я думаю, что ей сейчас угрожает смертельная опасность...

– Да пусть она подохнет, эта дрянь, – сказала Джойс с чувством глубокой убежденности.

– Мне хотелось бы ее найти до того, как...

Джойс поднялась с колен и отодвинулась от Малко.

– Проваливай, – сказала она. – Проваливай. Ты такая же сволочь, как и все остальные.

Она размахнулась, чтобы врезать ему пощечину. Он схватил ее за руки. Стоя к нему лицом, она выплевывала свою злобу вместе с ароматом «Чивис Регала».

– Если ты хочешь трахнуть именно ее, – шипела она, – так иди же. Она должна быть на их блудильне. Она проводит свою жизнь там. Этот Джин думает, что я не в курсе. Он не знает, что Сеймур приводил меня на свою блудильню, как и всех остальных...

– Где она находится? – спросил Малко.

Джойс не ответила. Она встала, разыскала стакан на ковре и, заплетаясь, подошла к Малко на расстояние сантиметров в десять. Ее глаза налились кровью, она выглядела лет на пятьдесят.

– Подохни, скотина, – тихо сказала она.

Малко не удалось избежать стакана с виски. Пахучая жидкость обожгла ему глаза и затекла на рубашку. Джойс стояла перед ним, покачиваясь.

Малко был уже у двери. По крайней мере, у него появилась информация о месте, где можно найти Джил.

Когда он взялся за ручку, об стену с грохотом разбился стакан. Прощальный привет Джойс. Озадаченный Малко сел в «мустанг». Необходимо было отыскать место, которое Джойс обрисовала, как «блудильня Сеймура». Где найти Сеймура, он не знал. Единственный, кто согласился бы ему помочь, была Сью, член их «толпы». Она наверняка знала, где находится холостяцкое убежище Сеймура...

Но Сью жила в самом конце Лоурел-Каньон. Еще потерянных полчаса. Если она у себя.

* * *

Ирэн и Джин Ширак тихо спорили в «линкольне», припаркованном на стоянке «Обжора» на Санта-Монике.

Для большей безопасности он автоматически опустил стекла. Он ждал десять минут, когда Ирэн позовет его в кабинку около «Кэнди Сторе». Венгерка не спорила насчет новой встречи, когда он объяснил, что произошло. Джин проводил свою старлетку и стал ждать Ирэн.

– Вы уверены, что она еще там? – спросила венгерка.

Вот уже двадцать минут они говорили о Джил. Джин мрачно сказал:

– Надеюсь. Она, к счастью, боится полиции. И ждет меня.

– Что-нибудь было в вечерних газетах?

– Ничего.

– Это ни о чем не говорит. Просто с тех пор никто не заходил на виллу, – возразила Ирэн. – Во всяком случае, необходимо заняться Джил.

– Конечно, – еле слышно сказал продюсер.

В темноте он увидел устремленный на него взгляд Ирэн и почувствовал холодок на спине.

– Не бойтесь, – презрительно сказала венгерка. – Вы уже совершили достаточно таких оплошностей. Если нам не удастся выполнить миссию, я вас больше ни о чем не буду просить. А сейчас я пойду устраивать судьбу Джил Рикбелл.

Джин чувствовал одновременно и трусливое облегчение и сильное отвращение к самому себе.

– Что вы собираетесь делать? – спросил он.

– Вы действительно хотите это знать?

Нет. Джин Ширак не хотел этого знать. Он больше ничего не хотел знать. Ирэн приказала:

– Объясните мне, как туда добраться. Затем убирайтесь в какое-нибудь заведение и сидите там всю ночь.

Джин рассказал все, что нужно. Ирэн внимательно выслушала и открыла дверцу машины.

– Все очень скоро закончится, – заверила она. – И вы обретете покой.

Дверца захлопнулась, и Джин остался один. Ему крайне необходимо было присутствие людей. Даже если бы Ирэн не отдала ему такой приказ, он все равно пошел бы куда-нибудь забыться.

* * *

Сью Скала спала в купальнике на краю бассейна, рядом с каким-то блондином атлетического сложения в том же состоянии. Из проигрывателя на батарейках доносилась легкая музыка. Малко пробрался в сад. Между двумя телами стояла неизбежная бутылка виски. Малко уселся перед ней, и Сью соблаговолила улыбнуться.

– О, привет, – сказала она.

И снова утонула в своих пороках. Марихуана и виски. Малко был уже сыт по горло идиотами и пьяницами. Он схватил Сью за стриженные русые волосы, позабыв о всяком вежливом обхождении. И запрокинул ей голову.

– Сью, мне нужно с вами поговорить.

Она бессвязно забормотала.

– Оставьте меня. У меня тоска. Я поругалась со своим бывшим мужем. Он был зол. Он говорит, что я потаскуха и кончу свои дни в приюте.

Не имей Малко превосходного воспитания, он предсказал бы ей то же самое. Высокий блондин приоткрыл глаз и заиграл мускулами:

– Оставь Сью в покое, чувак, – сказал он. – Или я тебя вышвырну на улицу. Эта крошка – моя.

Малко даже не ответил.

– Сью, – настаивал он. – Где находится «хаза» Сеймура?

Она тряхнула головой:

– Какого черта вам там надо?

И опять погрузилась в туман.

На этот раз Малко не колебался. Он взял актрису за руку и за ногу и швырнул в бассейн. Атлет с воплем вскочил. Малко показалось, что он будет себя бить в грудь, прежде чем броситься не него. Он спокойно вытащил свой кольт 38-го калибра и направил в солнечное сплетение незнакомца:

– Что бы вы предпочли: приготовить кофе или отправиться в больницу?

Еще одно возвращенное призвание к кухонной плите. Недовольно ворча, блондин ушел на кухню.

– Сделайте покрепче, – крикнул Малко.

Сью барахталась, высунув голову из воды, фыркала и отплевывалась. Он помог ей выйти. Косметика потекла, и это было ужасно. Едва ступив на пол, она опять свалилась на матрас.

Малко без колебаний снова отправил ее в воду. Ему показалось, что она не всплывет. Атлет все еще бурчал на кухне, только уже гораздо сдержанней. Малко окунул Сью в бассейн еще два раза. Она задыхалась, хныкала, но не обретала дар речи. В конце концов, он завернул ее в полотенце и отнес на кухню. На столе дымился кофе. Чтобы выиграть время, Малко подлил туда холодной воды и заставил Сью выпить всю чашку. Атлет теперь совершенно растерялся.

После второй чашки кофе Сью отряхнулась, икнула и раскрыла огромные, как блюдца, глаза. Малко заставил ее проглотить третью чашку кофе.

– Зачем вы меня пытаете? – простонала она.

Малко потрепал ее по руке.

– Прости, Сью, но это вопрос жизни и смерти. Где находится «хаза» Сеймура?

Она бросила на него пораженный взгляд.

– Откуда вы про это в знаете?

– Неважно, – сказал Малко. – Где это?

Она взялась за голову обеими руками и наморщила лоб. На щеках переплетались маленькие красные жилки. Алкоголь.

– Подождите, это за Беверли Гленом, маленький домик слева, через...

* * *

Заслышав звонок, «дорогуша» Джил заторопилась к двери. Она сходила с ума от беспокойства. Этот пустынный дом вызывал в ней депрессию.

– Что вам угодно? – спросила она, увидев Ирэн.

Венгерка вошла и закрыла за собой дверь.

– Меня прислал Джин.

Джил с тревогой всматривалась в грубые черты лица Ирэн.

Вдоль позвоночника спускался жуткий страх. Она села и принялась искать сигарету.

– Где Джин? – простонала она. – Он пообещал мне, что сейчас приедет. Ирэн успокоительно улыбнулась.

– Он опаздывает. Я пришла, чтобы составить вам компанию на это время. Здесь нет музыки?

«Дорогуша» Джил встала и пошла включить проигрыватель. Музыка немного успокоила ее страх. Она предпочитала ни о чем не думать. А если Джин был убийцей? Как бы она хотела, чтобы Сан был здесь! Без него она чувствовала себя беспомощной и голой.

– Где здесь ванная комната? – вежливо спросила Ирэн.

В ее голосе не звучало никакой угрозы, но Джил вздрогнула. Как только венгерка удалилась, она посмотрела на телефон. Не составляло никакого труда нажать на «ноль» и вызвать полицию.

Музыка внезапно заполонила всю комнату. Джил подняла голову. Ирэн повернула переключатель громкости до упора. Она приближалась к ней с безразличным видом, держа в правой руке длинные ножницы. Джил заметила, что она сняла свои туфли на высоком каблуке.

«Дорогуша» Джил завопила, но музыка заглушала ее крик. Затем она рванулась к телефону и нажала на «ноль». Номер телефона «Бель-Эйр Патруль» был наклеен на трубке, но она не успела его набрать.

Ирэн бросилась на нее в тот самый момент, когда отозвалась телефонистка. Одно из лезвий ножниц вонзилось в горло «дорогуши» Джил, разрезав левую артерию. Поток крови залил ей подбородок и она оставила телефон, чтобы бороться. Но женщина, державшая ножницы, была намного сильнее ее. И она хотела ее убить. Лезвие вонзилось еще глубже в нежное тело «дорогуши» Джил, и она упала.

* * *

Малко почти в полном смысле слова катапультировался из «мустанга». В доме горел свет, и на улицу доносились звуки музыки.

Он почувствовал себя настолько глупым, что едва не повернул обратно. Он опять попадет в самый разгар пьяной оргии. Он позвонил. Ответа не было, и он толкнул дверь.

В лицо сразу же ударил сырой запах крови. Комната была пуста. Он подошел к проигрывателю и остановил его. Только потом заметил ногу, торчащую из-за дивана. Он подошел, уже зная, что сейчас увидит.

«Дорогуша» Джил защищалась с энергией, которую трудно было в ней подозревать. Это была лавка мясника. Весь ковер вокруг тела был залит кровью. Глаза девушки были открыты, лицо искажено мерзким ужасом. Она видела свою смерть, причем смерть ужасную. Ей перерезали горло, как животному. Она была в крови по самые брючки из коричневой кожи. Все ногти были сломаны.

Малко потрогал рукой щеку. Она была еще теплой. Убийство произошло не более часа назад. Если бы Сью не была так пьяна, Джил, может быть, еще была бы жива, а он бы столкнулся с ее убийцей.

В очередной раз он пришел слишком поздно. Это обескураживало. К чему эта серия диких убийств? Теперь единственным человеком, который мог ответить на этот вопрос, был Джин Ширак. Малко снял трубку и набрал номер Альберта Манна.

* * *

Джин заказывал уже третью бутылку «Дом Периньона». На него смотрела с восхищением Рут, жена его адвоката. Ей было не более 23 лет. Она предлагала себя так очевидно, что становилось неловко. Джин воплощал в себе все, чем она восхищалась в жизни: деньги, власть, имя. Джим, муж Рут, каждый раз показываясь с Джином Шираком на людях, испытывал почти физическую боль. Но он не мог отказаться. Джин был лучшим его клиентом. Джин взял Рут за руку:

– Идем потанцуем!

Продюсер наткнулся на эту пару в «Оргазме», единственной «точке», открытой после двух часов ночи. Психоделическая преисподняя в подвале была в самом разгаре. В полном мраке Рут могла прижиматься к продюсеру сколько угодно. Тот просунул руку между ее блузкой и брючками. Молодая женщина выгнулась, чтобы он смог коснуться ее кожи.

Они не обменялись ни единым словом, но Джин знал, что она принадлежит ему. Смуглое скуластое личико старалось задержать на себе его взгляд. На данный момент Джин испытывал сильное горячее влечение, затем он подумал о Джил. Было три часа ночи. Все должно быть уже кончено.

– Я задолбался танцевать, – грубо сказал он.

Рут ломала голову, чем она могла ему не понравиться. Она дала себе слово во время следующего танца приложить больше усилий.

Глава 16

Ирэн быстро подняла трубку и закрыла дверь своей кабинки. На часах было половина девятого, а она начала в восемь.

Она сжато передала последние события в деле Джина Ширака, подчеркивая, что решение напрашивалось само собой.

Продюсер взял еще одного навахо и подготовил окончательно способ, как его вывезти из США в следующую субботу. Надо было продержаться еще несколько дней.

Ее собеседник на другом конце страны придерживался другого мнения. Джин Ширак «спалился», его надо было ликвидировать, и чем раньше, тем лучше. У Ирэн будут два человека под рукой, которые ей помогут.

Венгерка вышла из кабины абсолютно спокойная. Это было частью ее работы. Ее настоящей работы, которую она любила. Ей не полагалось обсуждать приказы. Тем хуже для нее, если она потеряет достигнутое неделями усилий и одним убийством. Безопасность прежде всего.

Садясь за руль новенького «фалькона», она подумала, что было бы очень жаль, особенно теперь, когда она все наладила. Но те, другие, конечно же, были правы. Только поэтому она была еще жива и на свободе. Джин Ширак стал ненадежным.

Того малого, что он знал, было достаточно, чтобы причинить большие неприятности.

Она ехала вниз по бульвару Уилшир, погруженная в свои мысли. Надо было еще купить мужского покроя блузку взамен той, которую пришлось сжечь после убийства Джил.

* * *

– Джин Ширак – это айсберг, – сказал Альберт Манн. – Это только видимая часть совершенно неизвестного нам целого. Мы даже не знаем, что его связывает с этим целым. Убийство Джил Рикбелл было проходным моментом, как я думаю, оно не имеет никакого отношения к настоящему делу.

В бюро ФБР продолжались заседания. Дело опять было на мертвой точке. Спустя два дня после гибели Джил Рикбелл. Гвоздь программы Джин Ширак, находился под строжайшим наблюдением ФБР и не смог бы пошевелить и пальцем.

Утопая в комфортабельном кресле, Малко исходил злостью, спрятав глаза под очками. Он не смог спасти ни Дафнию, ни «дорогушу» Джил. Что касается последней, он был уверен, что Джин ее не убивал. Когда девушке перерезали горло, у него было железное алиби. Даже слишком железное.

– Есть какие-нибудь следы или отпечатки? – спросил он.

Альберт Манн покачал головой.

– Ничего. Ее убили с полным отсутствием жалости. Нужно иметь железные нервы, чтобы перерезать артерии молодой девушки ножницами и оставить ее истекать кровью. Это дело рук профессионала.

– Что тогда будем делать?

– Ждать. Мы не можем арестовать Джина Ширака, у нас нет ничего стоящего против него.

Малко никак не мог понять одну вещь.

– Но в конце концов, – спросил он, – почему Джин Ширак работает против этой страны?

– Не имеем ни малейшего понятия. К тому же все агенты с Востока, которых мы вычислили, были скромными людьми с небольшим достатком, -сознался Альберт Манн. – Как бы там ни было, он американец. Конечно, он прибыл из Венгрии 29 лет назад. Но не можем же мы подозревать всех эмигрантов. У нас их полно. Есть целые кварталы в Нью-Йорке, где английский всего лишь второй язык...

Альберт Манн сделал вывод:

– Боюсь, как бы наши усилия не оказались бесполезными. Эти люди не сумасшедшие. Слишком много проколов. Они все остановят, а потом через некоторое время начнут сначала.

Конференция была окончена. Смог покрывал Лос-Анджелес. Было довольно прохладно. Малко ушел первым, полный решимости во что бы то ни стало продолжать. Нужно было сводить с ума Джина Ширака, испытывать его нервы. До тех пор, пока он не совершит новой ошибки. Малко уже повидал немало храбрецов, поддававшихся первому же прессингу.

– Господина Ширака нет. Он только что ушел. Не думаю, что он будет сегодня.

Секретарша говорила правду: дверь головного офиса была открыта, и там никого не было. Малко заколебался. Девица смотрела на него с нескрываемым интересом. Ее платье было гораздо короче, чем это принято в добропорядочных офисах... В глазах светилось нечто большее, чем положено при обычной дежурной улыбке. Он решил этим воспользоваться.

– У Джина Ширака все секретарши такие хорошенькие? – спросил он.

– Меня зовут Кэрол и я у Джина Ширака единственная секретарша, -уточнила девица.

Малко подивился тому, как она ухитряется печатать на машинке с ногтями длиной в три сантиметра, безупречно покрытыми лаком. Около нее стоял маленький транзистор, настроенный на развлекательную волну. Она потянулась, продемонстрировав груди с торчащими сосками. Бюстгальтера на ней, разумеется, не было. Вероятно, согласно инструкциям патрона. Когда Малко склонился над столом, она и не подумала отодвинуться подставив ему свои красные полные губы.

Перед пишущей машинкой лежала развернутая газета «Свободная пресса» из разряда «желтых». Это было ежедневное издание для хиппи, напичканное короткими объявлениями, предлагающими партнеров для оргий, педерастов и т.д., а также нонконформистские статейки. Довольно неожиданно в этом роскошном офисе.

– Это вы такое читаете?

Кэрол скривила свои обворожительные губки.

– Ее купил господин Ширак. А я ее смотрю.

Она была так близко, что их губы соприкоснулись, и Кэрол обвила руками шею Малко. Она целовалась, как в кино, правда, немного заученно. Вдавив ее бюстом в пишущую машинку, Малко высвободился первый, и его взгляд снова упал на газету. Кое-какие вещи вызывали у него недовольство. Юбка Кэрол была еще поднята, открывая черные трусики. С такой секретаршей Джину Шираку, должно быть, трудно было сосредоточиться.

Внезапно до него дошло: газета была совсем свежая.

Кэрол встала и посмотрела на него.

– Я очень рад, что нашел здесь кое-что, – сказал он. – До скорого.

– До скорого это когда? – спросил Кэрол. – Вы можете меня взять в четыре часа. В прямом и переносном смысле.

– Я постараюсь, – пообещал Малко перед тем, как исчезнуть.

Выйдя из здания, Малко нашел волосатого парня, который продавал «свободную прессу» на автобусной остановке. Это стоило десять центов. Малко уселся на скамью и погрузился в чтение страницы с коротенькими объявлениями. Пересмотрев все, он нашел только одно, способное подкрепить гипотезу, которая внезапно пришла ему в голову в офисе Джина Ширака: в колонке «пропажа», отводимой обычно родителям, стремящимся вернуть домой своих «хиппи», он прочитал: «Пожалуйста, встреть своего папулю, угол Уилшира и Кэнон. Телефонная будка. С трех до четырех пополудни».

Он благословил жгучий темперамент Кэрол. Немного ниже по улице была телефонная кабинка, на углу Лярраби. Малко подбежал к ней и позвонил Альберту Манну.

* * *

Грузовичок компании «Пэсифик Телефоунз» стоял на бульваре Уилшир, в ста метрах от перекрестка Кэнон-драйв. Внутри была настоящая передвижная лаборатория ФБР. В одной из антенн, торчащих из крыши, был спрятан направленный микрофон, способный уловить голос человека на расстоянии ста метров.

Другой микрофон был установлен в телефонной будке. На стоянке «Обжора», выходящей на угол, стояли в полной готовности две машины ФБР, оборудованные радиопередатчиками. Три других автомобиля, в двух из которых за рулем сидели женщины, бороздили окрестности, готовые явиться по первому зову.

Две комнаты здания, выходившего на телефонную будку, были реквизированы на час. За окнами были установлены одна цветная, одна черно-белая камера и «Хассельблад» с телеобъективом в 1000 единиц.

Полиция Беверли Хиллз получила приказ не вмешиваться ни под каким предлогом. В операции были задействованы 25 агентов ФБР, из них шесть женщин. На случай, если автомобили потеряют след Джина Ширака, был предусмотрен вертолет.

Малко сидел в «форде» кремового цвета на стоянке. Он всем сердцем надеялся, что гигантский телеобъектив не послужит единственно для того, чтобы запечатлеть бородатого хиппи.

Было десять минут четвертого. Как бы хорошо ни было замаскировано приспособление, всегда оставался риск непредвиденных ситуаций.

– Вот он, – вдруг объявили по передатчику. – Он едет в восточном направлении по Уилширу. Машину ведет медленно.

Почти тотчас же на углу Кэнон появился линкольн «Марк III». Машина остановилась в трех метрах от телефонной будки, перед грузовичком «Пэсифик Телефоунз». Джин Ширак не выходил. Но стекло автоматически опустилось. Малко затаил дыхание. Он был прав!

Вдруг Джин Ширак вышел из автомобиля и зашел в телефонную будку. Прозвенел звонок. Связь длилась менее минуты. Джин Ширак не торопясь вернулся обратно и тронулся с места. В тот же миг со стоянки выехал олдсмобиль, за рулем которого сидела женщина в бигуди: агент ФБР.

Джин Ширак не спеша ехал вниз по бульвару Уилшир. Воздух вокруг него разрывался от радиопосланий. Выслеживающее устройство перемещалось к югу вслед за ним.

– Кончится тем, что он кого-нибудь встретит, – сказал Альберт Манн, сидя за рулем автомобиля Малко. – Его связной отыскал будку заранее и взял номер. И назначил ему вторую встречу. Он где-то здесь, проверяет, не следят ли за ним. Классический вариант.

Радиопередатчик трещал:

– ...Спускается по Санта-Моника-фривей... Пускаем автомашину «семь», я повторяю, автомашину «семь». Санта-Моника-фривей, западное направление. Скорость 55 миль. Прием.

Шофер прибавил газу.

– Мы въедем на шоссе ниже, – сообщил Альберт Манн. – Так гораздо легче остаться незамеченными.

Радиприемник молчал минут десять. Оба мужчины тоже не обменялись ни словом. Радиопередатчик снова объявил:

– Он сворачивает направо, на Третью улицу, очень медленно. Кажется, что-то ищет.

Они покатились вниз со скоростью 90 миль в час.

– Он останавливается. Закуривает сигарету, смотрит на часы, – объявил радиопередатчик.

Малко вздохнул. Было очень мало шансов на то, что они подоспеют вовремя. Альберт Манн улыбнулся:

– За местом относительно легко вести наблюдение, потому что к западу уже идет море. В радиусе одной мили все блокировано.

– Ширак остановился в двух метрах от телефонной будки, – затрещал передатчик.

Кремовый «форд» вырвался с изгиба шоссе и въехал в свою очередь на Третью улицу. Это был квартал бедноты, почти целиком заселенный неграми. Здесь стояли старые деревянные дома в стиле «Калифорния тридцатых годов». Многие из них были закрыты, заброшены, на крошечных лужайках перед ними красовались таблички «Продается».

Третья улица шла параллельно берегу. Джин Ширак остановил свой «линкольн» у поворота на Пэсифик-Оушн-Парк, нечто наподобие Луна-Парка, построенного на сваях, торчащих над водой.

– Подобраться ближе невозможно, – сообщил Альберт Манн. – Он может заметить нас в зеркале. Я думаю, что охота только начинается...

Они остановились на тротуаре напротив Джина Ширака и стали ждать. Малко не находил себе места. Он был уверен, что Ширак приехал на встречу с убийцей Джил, и старался убедить себя, что с приспособлением, устроенным ФБР, ничего не произойдет.

* * *

В пятистах метрах ожидала Ирэн, попивая аперитив. В невзрачном кафетерии было пять или шесть посетителей.

До сих пор все шло по плану. Джин Ширак ни о чем не подозревал. Так было лучше. Ирэн Бельгра не считала себя жестокой. Она испытывала моральные страдания от того, что убила Джил так чудовищно. Но она не нашла в доме из-за нехватки времени другого инструмента, которым можно было бы воспользоваться.

Она посмотрела на часы. Джин Ширак давно уже должен быть на месте. Но она заставила себя подождать еще пять минут. Исключительное упражнение для нервов.

* * *

Джин Ширак нервно курил. Убийство Джил Рикбелл было уже чересчур. Он согласился, потому что не было альтернативы. Он боялся. Что еще запросит у него Ирэн? Она согласилась выходить на контакт с ним только через посредничество «свободной прессы». Это надежнее, чем телефон.

Каждую минуту он ждал прихода ФБР или полиции. Он проводил время за чтением газет, стараясь отыскать между строк то, что полиция хотела скрыть. Газеты дружно ссылались на сексуального маньяка или бродягу. Бедняга Сеймур провел самые неприятные в своей жизни часы, объясняя, почему он снял дом под чужим именем.

Немного дальше волновался Тихий Океан. На пляже Санта-Моника уже были люди. Внезапно Джину Шираку страшно захотелось порезвиться в седых волнах, вместо того, чтобы ожидать со всевозрастающей тревогой.

Еще пять минут. Только бы зазвонил этот проклятый телефон. Он не сводил с будки глаз, словно его биоволны могли управлять звонком на расстоянии. Чтобы скоротать время, он включил радиоприемник в диапазоне коротких волн...

– ...Он курит сигарету, кажется нервным... Говорит автомобиль «три». Нахожусь на углу Третьей улицы и Озон-авеню.

Джин Ширак окаменел от ужаса. Ему понадобилось целых полминуты, чтобы понять, что речь идет о нем самом. Он часто развлекался тем, что ловил радиосообщения с кораблей или полицейских автомашин. Ему показалось, что он плохо расслышал и посмотрел в лобовое зеркало. Позади него в сотне метров стоял серый «плимут».

Автомобиль «три».

Продюсер чуть было не открыл дверцу и не стал спасаться бегством. Он выбросил сигарету и схватился за руль, чтобы унять дрожь в руках.

Голова раскалывалась от мыслей. Значит, «она» его продала. Его ждут, чтобы арестовать. Все кончено. Безумными глазами он осмотрелся вокруг. Никого, кроме пожилых гуляющих.

Вдруг он услышал в будке звонок. Он посмотрел на нее, как кролик на удава. Если бы ему дали поцеловать лягушку, он бы обрадовался гораздо больше.

Медленно, словно боясь, что его смогут увидеть, он передвинул рычаг скоростей и стронулся с места. Лоб покрылся холодным потом.

К будке подошла пожилая дама в шляпе с цветами. Телефон звонил, не умолкая. Будучи человеком любопытным, она вошла в будку и сняла трубку.

– Что происходит, боже мой? – прорычал Манн в микрофон.

Линкольн «Марк III» прямо перед ними тронулся с места и поехал в северном направлении.

Ровный голос из автомобиля «три» тотчас отозвался:

– Мы не знаем, по какой причине он уехал. Мы не думаем, что он нас обнаружил.

В будке звонил телефон.

– Ответьте ж, бога ради. Может быть, они не знают его голос.

Альберт Манн уже вызывал диспетчерскую.

– Внимание, линкольн «Марк III» только что уехал в северном направлении.

Что же напугало Джина Ширака?

Не приехал же он сюда, чтобы рвануться с места, как безумный, и не ответить на звонок по телефону.

Человек из автомобиля «три» бежал к будке.

* * *

Сердце Ирэн билось ровно. Установленный ею срок истекал. Она опустила один доллар в автомат и толкнула дверь кафетерия. Напротив была телефонная будка. Она спокойно опустила в прорезь десять центов, дождалась сигнала и набрала номер.

Как только послышались гудки, она сунула руку в сумочку и достала какой-то металлический предмет размером с пачку сигарет. Он походил на коробку дистанционного управления телевизора.

Гудки продолжались. Раздосадованная Ирэн нахмурила брови. Он должен уже быть там по меньшей мере десять минут. Она принялась считать гудки: 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12...

Трубку сняли.

Ирэн хладнокровно нажала кнопку на панели маленькой коробочки. Затем повесила трубку, не торопясь перешла улицу и скользнула в автомобиль. Минуту спустя, умитроворенная, она уже ехала по бульвару Пико в северном направлении.

Дама в шляпе с цветами подошла к будке первой. Даже не видя бегущего человека из ФБР, она сняла трубку. Все остальное произошло так быстро, что никто не понял, что в самом деле случилось.

Стеклянные стенки разлетелись на куски. Залпы шли серией один за другим. Пожилая дама пошатнулась, словно пьяная, и сползла на пол будки, оставляя на единственном уцелевшем стекле широкую полосу крови. Трубка повисла на конце провода. Агент ФБР упал ничком, вытащил свой кольт и нацелился на фасад старого деревянного дома, с облупившейся известкой и спущенными шторами.

– Стреляли отсюда! – завопил он.

Пожилая дама больше не шевелилась. Выстрелы прекратились. Третья улица чудесным образом опустела. Населявшие ее мексиканцы и негры не любили полицию.

Малко ругался в автомобиле. Альберт Манн был на грани истерики.

Из машины выскочили два человека и побежали к телефонной будке. Напротив, поперек дороги остановился «форд» ФБР и из него вывалилось еще четыре человека. В маленьком доме, откуда раздались выстрелы, больше ничто не подавало признаков жизни.

Малко, спрятавшись за автомобилем на стоянке, пристально вглядывался в окна домика. Стреляло автоматическое оружие с большой точностью попадания, поскольку все пули угодили в будку.

– Подождите остальных, – простонал застрявший Альберт Манн. Одновременно, как показалось Малко, в считанные секунды, ниоткуда возникли мотоциклисты. Многочисленные сирены вторили друг другу по мере того, как машины ФБР прибывали на место стрельбы.

Две минуты спустя множество автомобилей блокировали дорогу вокруг места происшествия, красные огоньки на их крышах безостановочно вращались. Звук сирен медленно замирал по мере того, как из машин высыпали полицейские, кое-кто с автоматами.

Кучка любопытных, собравшихся на углу Озон-авеню, была поспешно рассеяна. Полицейские в гражданском и в униформе сбегались со всех сторон. Агент ФБР, который находился около телефонной будки, дополз до двери и вытащил тело женщины на тротуар. Она умерла, буквально изрешеченная пулями, одна из которых разнесла половину головы.

Один из полицейских с помощью мегафона уговаривал убийцу сдаться. Ответа не было.

Под защитой деревьев трое полицейских продвинулись по маленькой лужайке, достигли двери, не услышав ни одного выстрела. Малко следовал за ними. Он не понимал, почему убийца так легко дал себя окружить. Сбежать он не мог, кольцо бы немедленно сомкнулось.

Это очень не походило на ту осторожность, которую доказали их противники в самом начале операции.

Во всяком случае Джин Ширак очень легко отделался. Если бы не таинственное предупреждение, побудившее его скрыться, он лежал бы в этот момент на тротуаре вместо пожилой дамы. Малко перебежал улицу и прислонился спиной к домику. На фасад было направлено штук двадцать стволов.

Но все это было ни к чему. Высокий сержант с винтовкой проникшей в дом в числе первых, выбежал и крикнул:

– Можно входить!

Малко и его спутник рванулись вперед, взбежали по лестнице, пахнувшей плесенью, и очутились в маленькой комнатке. Внутри еще плавал едкий запах пороха. Полицейские столпились вокруг необычайной адской машины. Автоматическое ружье М16 было установлено внизу трехногой камеры. Три ножки были ввинчены в деревянный пол для большей устойчивости всего комплекса. Снаружи оружие было скрыто шторами. Ствол практически не мог отклониться, пока разряжался магазин.

Но самой изобретательной частью было стреляющее устройство. Это была система, подобная автоматической разрядке тачанок. Она была закреплена вдоль спусковой скобы автоматического ружья.

Машину запустили в ход маленьким радиопередатчиком. Убийца мог заказать стрельбу, направленную на будку, находясь в двухстах-трехстах метрах. Очень хорошая работа профессионалов.

Малко и Альберт Манн переглянулись, они думали об одном и том же. Агенты ФБР принялись все измерять и рассыпать повсюду порошок для снятия отпечатков пальцев.

– Я еду в офис Джина Ширака, – сказал Малко. – Пока они его чего доброго не прибрали. Если здесь найдется что-нибудь интересное, оставайтесь здесь. Вы знаете, где я.

Он вышел. Скорая помощь забирала тело слишком любопытной пожилой дамы. Внезапно Малко оценил значение револьвера 38-го калибра, засунутого за пояс. Анонимные противники, на которых он ставил капкан, не делали подарков. Искать их в таком огромном и сложном городе, как Лос-Анджелес, было так же легко, как иголку в стоге сена.

Глава 17

– Пусть войдет, – сказал Джин Ширак тусклым голосом.

Ему только что объявили о приходе Малко.

Продюсер укрылся в своем офисе, пытаясь собраться с мыслями. Он не понимал, почему Ирэн расставила ему ловушку.

Судорожно улыбаясь, он протянул Малко руку. Они виделись в первый раз после той пьяной оргии. И тот и другой знали, что каждый из них представляет собой на самом деле. Малко посмотрел в упор в блеклые глаза продюсера:

– Знаете ли вы, господин Ширак, что вот уже час, как вы должны были быть мертвы?

Джин Ширак побледнел.

– Что за шутки?

– Это не шутки, – сказал Малко. – Час назад вы должны были войти в телефонную будку на Третьей улице по Санта-Монике.

Он на секунду остановился, чтобы придать больше веса своим словам.

– Особа, которая подняла трубку вместо вас, была убита очередью из автомата. Я подчеркиваю, что убийца еще не пойман.

Стоящий напротив продюсер при каждом слове все больше оседал. Он слабо запротестовал:

– Я не понимаю ничего из того, что вы говорите. Прежде всего, кто вы? – Это не имеет значения, – сказал Малко. – Вы об этом догадываетесь. С кем у вас была назначена встреча?

Джин Ширак не ответил. Внутренне он был в состоянии полнейшего смятения. Итак, Ирэн пыталась его убить. Это конец. Ему оставалось только одно. Бежать, если это еще возможно.

Ценой сверхчеловеческого усилия, он скрыл свой страх.

– Возможно, вы работаете на полицию, – сказал он Малко, – но я ничего не понимаю. Стало быть, если у вас нет официального предписания, я прошу вас покинуть мой офис.

Малко покачал головой. Он ничего больше не мог сделать законным путем. США – это страна свободы личности.

– Господин Ширак, – бросил он перед уходом, – если вы решитесь не кончать больше жизнь самоубийством, вы знаете, где меня найти.

Проходя мимо, он улыбнулся Кэрол.

Оставшись один, Джин Ширак закрыл дверь на ключ и схватился за голову. Вокруг него все рушилось. Он посмотрел на три телефона в своем офисе – своих обычных друзей. Они приводили его в ужас. Теперь они могли приносить только плохие новости.

Конечно же, зазвонили по прямому проводу. Джин с сожалением снял трубку. И чуть не подпрыгнул от веселого голоса Денниса:

– Хелло, чертяка! Такая славненькая погодка, а ты работаешь! Ты думаешь про нашу вечеринку на выходные? Курс на Акапулько. Кстати, я бы очень хотел, чтобы ты привел с собой эту красотку с русыми волосами, ты понимаешь, о ком я говорю.

Или молодой миллиардер изощрялся в черном юморе, или он не читал газет.

– Ее нет в городе, – мрачно отозвался Джин.

– Тем хуже, – ответил Деннис. – До завтра.

Джин положил трубку. Его бойцовская натура обрела точку опоры. Конечно, он может сдаться ФБР. Но между ним и свободой – труп Дафнии. Да и те не упустят такой случай.

Однако, он не может жить в страхе всю жизнь. Внезапно он увидел выход из положения. Благодаря Деннису. При условии, что будет в живых еще несколько часов.

Он вихрем пронесся мимо Кэрол, спустился прямо в гараж и скользнул в громадный «линкольн». В тот момент, когда он повернул ключ зажигания, что-то холодное уперлось ему в затылок. Он окаменел, неподвижно держа руку на ключе.

– Не кричите, – раздался голос Ирэн.

Джина Ширака охватил животный страх. Он машинально уставился на переднюю панель, ожидая получить пулю в затылок. У него даже не было сил умолять ее.

– Выезжайте из гаража, – приказала Ирэн, – и сверните направо, на Дохини-драйв. Если вы попытаетесь что-либо предпринять, я вас убью.

– Вы убьете меня в любом случае.

– Нет, – сказала Ирэн.

В голове Джина Ширака промелькнула маленькая надежда. Ирэн скрылась за сиденьем. Снаружи ее не было видно. Джин свернул направо по Сансету, затем поднялся вверх по Дохини-драйв, через холмы, нависшие над Стрипом. Он доехал до щита с надписью «Поместья Дохини».

Здесь пока еще были распаханные пустынные земли, ожидающие застройки. Идеальное место для убийства. Черный «додж» ФБР, который следовал за «линкольном» с самого Сансета, проехал въезд на Поместья Дохини и остановился после очередного поворота. Агент за рулем следил за въездом, куда направился автомобиль. Риска, что Джин Ширак скроется, не было.

– Въезжайте и остановитесь подальше, – приказала Ирэн.

Джин Ширак повиновался. Он так перепугался, что пот заливал ему глаза.

Ствол снова уперся ему в затылок.

Ирэн засмеялась безо всякой радости.

– Я могла бы вас убить прямо сейчас. Но вы прекрасно понимаете, что я не хочу этого делать.

Она и в самом деле положила оружие в сумочку и пересела к нему. Джин Ширак ничего больше не понимал.

– Почему вы пытались меня убить? – спросил он.

– Я получила такой приказ, – созналась Ирэн. – Такого рода приказы не обсуждаются. Теперь у меня нет возможности связаться с теми, кто мне его дал. Поэтому, раз вы все подготовили для проведения операции, я даю вам последний шанс. А потом вы развяжетесь с ФБР.

Это было слишком красиво, чтобы быть правдой. Джин глубоко вздохнул. У их ног простирался громадный Лос-Анджелес, город, где он чего-то добился, где нажил состояние. Все это он должен был бросить.

Но из альтернатив был только любовно ухоженный газон «Форэст Лаун», кладбища миллиардеров Беверли Хиллз. С водопадом над могилой, в знак особых почестей.

– Я согласен, – сказал Джин Ширак, – все готово. Я вам сейчас объясню как мы будем действовать...

* * *

Джойс ходила кругами по Беверли-драйв. Она была испугана. Никогда еще Джин не был таким наглым. Утром он залепил ей такую сильную оплеуху, что она упала в ванной.

Джойс, как и все, прочитала в газетах рассказ об убийстве на Санта-Монике, но не связала его со своим мужем.

Гаррисон, новый навахо, спокойно вытирал пыль с мебели. Джойс бросила на него зовущий взгляд. Индеец был все время в превосходном настроении. Зазвонил телефон. Раздраженная Джойс пошла взять трубку. Это был Херб, биржевой агент Джина Ширака. Он извинился, что побеспокоил Джойс, ходил вокруг да около, пока не спросил:

– Джин случайно не был на днях в Лас-Вегасе?

– В Лас-Вегасе? Нет, – ответила Джойс. Она не понимала к чему клонит Херб. – А что ему там делать?

Почувствовав колебания брокера, Джойс прикинулась кошечкой и замурлыкала, позабыв о своей злобе. Она хотела знать.

– Я затрудняюсь вам об этом сказать, – признался Херб. – Только что мне позвонил Джин, приказал все продать и предоставить деньги в его распоряжение... Я против такого решения, поскольку сейчас не выгодный для продажи момент. Но он так настаивал, что я повиновался. В конце концов, это ведь его деньги. Но я подумал, что, может быть, он опять дал себя обставить в покер, как в прошлый раз...

«Его» деньги. Джойс закурила. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы обрести присутствие духа. Покер, на который намекал Херб, обошелся им в 70.000 долларов... За одну ночь. С тех пор Джин никогда не играл.

– Нет, Херб, Джин не играл, – сказала она. – Я так понимаю, что он затеял большую спекуляцию с недвижимостью. Я думаю, что это дело пойдет... – Я так же надеюсь на это, – подытожил брокер, который торопился снова вернуть крупного клиента. – Только не говорите Джину про мой звонок. Он может разъяриться.

– Положитесь на меня, – проворковала Джойс.

Положитесь на нее! Едва опустив трубку, она швырнула аппарат через всю комнату. С губ сорвался поток ругательств, она выкрикивала проклятия. Значит, этот говнюк вознамерился ее похерить!

Перепуганный навахо скрылся на кухне.

Немного успокоившись, Джойс пошла в ванную. Если устроить Джину сцену, это ни к чему не приведет. Нужно его перехитрить. Пусть убирается, но без денег. Она села и попыталась разобраться в сути.

Почему Джин смывается? И с кем?

Пока она раздумывала, послышался звонок у входной двери. Джойс посмотрела через стекло в гостиной и увидела светловолосого человека, которому она запустила стакан в голову.

Она подозревала, что он много чего знает о ее муже. Через него, ей, может быть, удастся побить Джина Ширака на его же территории. Она причесалась на скорую руку и пошла открывать.

Малко почувствовал, что женщина, стоящая перед ним, может здорово ему помочь. Но она была умна и хитра. Он решил выложить все карты на стол.

– Мадам Ширак, – перешел он в наступление, – ваш муж попал в трудное положение. Он замешан в очень серьезной истории, которой интересуются органы безопасности страны. Я лично работаю на ФБР и думаю, что вы могли бы дать полезный совет.

Джойс и глазом не моргнула:

– Я не в курсе дел моего мужа, и то, что вы говорите, меня очень удивляет. Это честный человек.

Нужно было иметь дьявольский характер, чтобы произнести это без улыбки. Даже набравшись марихуаной, никто бы не подумал охарактеризовать Джина Ширака как честного человека. Любовь слепа.

Малко чувствовал, что Джойс, несмотря на внешнее спокойствие, нервничает. Нужно было отыскать уязвимое место. Он ласково посмотрел на жену Джина своими золотистыми глазами.

– Джойс, – сказал он значительно, – если вы не вмешаетесь, то рискуете сами расхлебывать последствия.

Она закрыла глаза и представила себя разносящей подносы в столовой «Универсала». У нее не было сил начинать все с нуля. Тем хуже для Джина. Когда она подняла голову, в ее глазах не было никакого выражения.

– В настоящий момент у Джина в распоряжении очень крупная сумма денег, – тихо сказала она, – триста или четыреста тысяч долларов. Он только что забрал их у своего брокера. В ликвидах. Я хочу эти деньги. Тогда я скажу вам все, что вас интересует.

Малко был как на горящих углях.

– Короче говоря?..

Она устало улыбнулась.

– Не принимайте меня за дурочку. Я открою рот только тогда, когда получу деньги.

Малко встал.

– До встречи, мадам Ширак.

По крайней мере, ему удалось установить одно: Джин Ширак готовился бежать. В головоломке не хватало еще кое-каких кусков, но этот был важнейшим.

Глава 18

Малко не слушал Кэрол, которая умоляла его не входить в офис. Гнев вызревал в нем со вчерашнего дня. Весь вечер он спорил с Альбертом Манном. Не существовало никакого легального способа задержать продюсера, если он пожелает уехать в Мексику.

Когда Джин Ширак увидел Малко, его лицо исказилось от гнева.

– Какого черта вам здесь нужно? – рявкнул он. – Вы не можете предупреждать о своих визитах, как это делают все остальные? Кэрол! Кэрол!

Малко снял свои черные очки. Его желтые глаза так же были лишены выражения, как глаза Сана. Продюсер вне себя набросился на Малко.

– Вон отсюда, – крикнул он. – Здесь я хозяин.

Малко ухом не повел.

– Господин Ширак, – спокойно спросил он, – почему вы готовитесь к побегу, раз вам не в чем себя упрекнуть? Вы забрали у своего брокера все свои деньги в ликвидах. Почему?

Ему показалось, что продюсер вцепится ему в горло. Джин Ширак стал мертвенно-бледным. Он хотел что-то сказать, но задохнулся от ярости. Это могла сделать только Джойс... Но как она узнала? Ему давно следовало утопить ее в бассейне.

– Это мои деньги! – завопил Джин Ширак. – Убирайтесь!

У Малко в ушах еще звучал голос умирающей Дафнии. Джин Ширак не выпутается так легко. Осталось решиться на последний блеф. Он подошел к телефону и взял трубку.

– В таком случае вы должны объясниться с ФБР, – миролюбиво сказал он.

И без того плоское лицо Джина Ширака, казалось, еще больше упростилось. Он машинально сунул руку в ящик письменного стола и вытащил свой кольт «Кобра» 38-го калибра, подарок начальника полиции.

– Вы не позвоните ни в ФБР, ни кому бы то еще, – сказал Джин Ширак.

Малко сохранял спокойствие перед нацеленным на него оружием.

– Если вы меня убьете, то через два часа вас будет преследовать по пятам вся полиция Лос-Анджелеса, – сказал он. – Вы даже не доберетесь до конца Сансета... Кстати, я думаю, что вы теперь никуда больше не доберетесь.

Джин Ширак с блуждающим взглядом продолжал целиться в Малко. Дуло слегка опустилось.

Затем он положил пистолет на стол, взял тяжелую черную сумку, стоявшую позади стола и раскрыл ее перед Малко. Она была полна пачек с банкнотами. Сотни тысяч долларов. Продюсер уставился бесцветными глазами на своего визави.

– Сколько?

Малко покачал головой. Хотя с теми деньгами, что были в сумке, он мог бы закончить свой замок и жить, наконец, сообразно своему рангу, не флиртуя по всему миру со смертью.

– Это не вопрос денег, – сказал он.

Джин неуловимо заколебался. Открытая сумка все еще была перед ним. Он посмотрел на банкноты, потом на Малко. Время поджимало.

Его рука легла на «кобру».

– Я даю вам 100.000 долларов наличными. И вы покидаете офис. О'кей?

Словно чтобы материализовать свое предложение, он взял одну пачку банкнот и бросил на стол. Малко покачал головой.

– Вы не понимаете. Не все можно купить на деньги.

Продюсер резко закрыл черную сумку, даже не положив обратно лежавшую на столе пачку. Правой рукой он схватил «кобру» и направил ее Малко в живот.

– Тем хуже. Вы пойдете со мной.

– Нет, – сказал Малко.

Он отступил, став между Джином Шираком и дверью.

Какую-то секунду оба мужчины стояли друг против друга. Джин Ширак с налитыми кровью глазами тихо повторил:

– Вы пойдете со мной добровольно или я вас убью. Теперь мне на все наплевать. Моя жизнь кончена.

Между ними было расстояние меньше двух метров. Малко увидел, что указательный палец Джина Ширака сжимается на спусковом крючке. Американец был вне себя. Он убьет его. Тем не менее, он не мог позволить ему уйти. В этот момент в комнате Кэрол зазвонил телефон. Секунду спустя она приоткрыла дверь и издала пронзительный крик. Она присутствовала в этом офисе при многих вещах, но при убийстве еще никогда.

Джин Ширак на какую-то долю секунды отвлекся и отвел от Малко глаза.

Когда он спохватился, было слишком поздно.

Малко наставил на него свой кольт, подаренный Альбертом Манном. Кэрол упала в кресло, парализованная ужасом.

– Теперь мы равны, – сказал Малко. – Кто убил Дафнию Ла Салль?

Но Джин Ширак овладел собой. И поднял дуло револьвера.

– Дайте мне пройти.

– Я хочу знать насчет Дафнии Ла Салль, – настаивал Малко, несмотря на то, что уже знал ответ.

Джин Ширак продвинулся еще немного.

– Да в конце концов, вы что, рискуете своей жизнью из-за мертвой девушки?

– Это одно из моих редких достоинств, – ответил Малко.

Продюсер резко опустил оружие и выстрелил Малко по ногам. Выстрелы были заглушены ковром, но офис заполнился едким запахом пороха.

Малко отпрыгнул и поднял свой револьвер. Мужчины выстрелили почти одновременно. Пуля Малко поверхностно задела левое плечо продюсера. Пуля Джина Ширака оцарапала Малко голову и разнесла вдребезги одно из больших зеркал позади. Малко укрылся за большим круглым столом, опрокинув его перед собой.

Джин был отрезан письменным столом. Малко загородил ему весь проход. Не бросая черную сумку, Джин вытянул руку по письменному столу и выстрелил три раза в направлении стола, за которым скрылся Малко. Две пули вонзились в тяжелое деревянное панно, а третья разнесла еще одно зеркало.

Малко ответил с неменьшим успехом. Оба солидно окопались. Настала пауза. Затем Джин Ширак выпустил еще три пули. Все они потерялись в окрашенных в синий цвет стеклах, заменяющих стены, за спиной Малко. Присев на корточки позади письменного стола, Джин Ширак лихорадочно перезаряжал свое оружие. У него в письменном столе была коробка патронов. Щелкнул барабан револьвера. На этот раз ему нужно было пройти.

Сквозь разбитые стены проникал зной. При мысли о своем прекрасном офисе у Джина сжалось сердце.

Он быстро выстрелил четыре раза, целясь в светлые волосы Малко. Полетели щепки дерева, и целая стена из синего стекла рухнула в пустоту. Теперь панели позади Малко больше не существовало. Он чувствовал, как теплый воздух греет ему спину. У него осталось два патрона.

– Вы тупица, – крикнул он. – Через пять минут здесь будет полиция.

Вместо ответа Джин Ширак выстрелил. Пуля обожгла правую руку Малко. Инстинктивно он выстрелил в ответ. У него оставался только один патрон. Джин Ширак не мог добраться до двери, не обезвредив Малко. Из раны в его левой руке медленно, но равномерно сочилась кровь. Он засунул носовой платок под рубашку, потом снова перезарядил свою «кобру». Пот заливал ему глаза. Он плохо соображал, где находится.

В черной сумке заключалась вся его жизнь. С 350.000 долларов человек может жить где угодно. И существуют страны, где «они» его не найдут.

Он медленно поднял свой револьвер и выстрелил туда, где должна была находиться голова Малко. Тот пригнулся. Тогда Джин Ширак принялся методично крушить стекла позади него. Стоял ужасный грохот. Куски толстого стекла летели вниз целыми квадратными метрами, оставляя только металлическую арматуру, поддерживающую здание. Чтобы не быть задетым осколками, Малко был вынужден распластаться спиной по тыльной стороне стола.

Джин Ширак оставил последний патрон и прислушался. По идее, у его противника тоже остался только один патрон.

Малко отреагировал с опозданием в долю секунды. Его пуля вонзилась в тяжелую кожаную сумку. Затем затвор щелкнул вхолостую. Но удар заставил Джина Ширака потерять равновесие и он упал на раненую руку. От боли сумку он бросил и с криком покатился.

Затем встал на четвереньки, схватил сумку и бросился к двери.

Малко прыгнул ему на спину, и они покатились по полу. Джин поднялся первый, схватил большую настольную лампу и разбил ее об Малко.

Получив удар в плечо, тот упал, но толстый ковер смягчил падение. Он успел схватить продюсера за щиколотку. Они снова продолжали борьбу, не произнося ни единого слова.

Джин Ширак, движимый энергией отчаяния, сумел вырваться первым, ища глазами оружие. У него не было времени перезарядить свой револьвер. Малко уже встал на колени. Продюсер рванулся к письменному столу, схватил тяжелую пишущую машинку, вырвав провод. Превозмогая боль в руке, он поднял ее над головой и ринулся на Малко. Если ему удастся нанести ею удар, тот упадет замертво.

Малко отступил. Джин Ширак ловко загнал его в угол, где не было стекол. Он обернулся и увидел пустоту позади себя. Стоило поскользнуться на осколках стекла, как он очутится на четырнадцать этажей ниже.

Он отступил еще на метр, опершись на арматуру, в поисках какого-нибудь оружия. Стол был слишком тяжел. Джин с искаженным гримасой отчаяния лицом, надвигался. Малко видел, как дрожат от усилия его мышцы. Внезапно с хаканьем мясника Джин Ширак запустил в него тяжелой машинкой. Но Малко успел увернуться. Металлическая масса исчезла в пустоте. Увлекаемый инерцией, Джин Ширак упал буквально в руки Малко. Малко согнулся под его весом и вцепился в арматуру, чтобы не упасть в пустоту. Опершись об опрокинутый стол, Джин Ширак начал его подталкивать сантиметр за сантиметром к провалу. Обе ноги Малко уже трепыхались в теплом воздухе. Его жизнь зависела от его правой руки. Он чувствовал, что медленно сползает по пушистому ковру.

Он встретился с безумным, как у лунатика, взглядом Джина Ширака. В глазах лопнуло множество мелких сосудиков, что делало его похожим на кролика. От тела исходил невыносимый запах испарений. Согнувшись пополам над тяжелым столом из красного дерева, он толкал Малко к смерти.

Кэрол внезапно открыла глаза. Она увидела всю сцену и снова взвизгнула.

Удивленный Джин Ширак ослабил хватку. Малко крутнулся вокруг своей оси, зацепился за ножку стола и освободился от своего противника одним ударом ноги в грудь. Потеряв равновесие, продюсер пролетел через Малко, вывалился наружу и схватился за металлический бортик, служивший рамой для стекол.

Судорожно вцепившись в металл, растянувшись всем телом по стене здания, он умоляюще поднял на Малко глаза. Тот с трудом поднялся. Дергающая боль жгла ему грудь.

Глаза затянула черная пелена, и он был вынужден опереться о стол. Из обеих рук, порезанных осколками стекла, шла кровь.

Голова Джина Ширака появлялась, как привидение, над уровнем пола. Он чувствовал, как его медленно притягивает пустота внизу. Он никогда бы не подумал, что его рука может причинять такую боль. Носовой платок выпал, и кровь свободно струилась по запястью. Его хватка неумолимо слабела.

До них донесся вой полицейской сирены. Погром в офисе не остался незамеченным. Малко присел на корточки перед продюсером и внезапно понял, что у него все равно не хватит сил вытащить его одному.

– Держитесь крепче, – сказал он, – если можете.

Продюсер открыл рот, чтобы взмолиться в последний раз. Малко увидел, как побелели фаланги на его пальцах. Он был на исходе сил. Малко подумал, что это кара господня.

В тот момент, когда в офисе появился патрульный с пистолетом в руке, Джин Ширак исчез, проглоченный пустотой.

Глава 19

Первый раз в жизни Ирэн должна была принять решение самостоятельно. Отправившись на поиски Джина Ширака в его офисе, она наткнулась на сборище зевак вокруг чего-то, лежащего на тротуаре под белым покрывалом. Смешавшись с толпой, она узнала правду: известный продюсер Джин Ширак покончил с собой, выбросившись из окна своего офиса. Осколки стекла находили даже на Хэммонд-стрит.

Венгерка отправилась дальше. Итак, Джин Ширак был мертв. Новость, сама по себе не вызвавшая ни радости, ни огорчения, вдруг поставила перед ней большую проблему. Правильное решение заключалось в том, чтобы ждать и снова уйти в подполье. Но она также могла продолжать выполнять свою миссию, или, скорее, закончить ее. Что освободило бы ее руководство от необходимости снова к ней возвращаться.

На стоянке «Гамбургер Хэммит» она еще размышляла. Физическое присутствие Джина Ширака уже не было так необходимо. У нее в руках находились все ключи. Кроме одного: навахо.

Проблема заключалась теперь в том, чтобы завладеть им.

И без шума. Поскольку здесь не могло быть и речи о применении силы.

Ирэн покинула стоянку и свернула направо, на Сансет. У не было десять минут, чтобы привести свой план в исполнение.

Она остановила свой «фалькон» под портиком белой виллы Джина Ширака. Она предусмотрительно позвонила и стала ждать. В это время в доме должна находиться только Марта, чернокожая горничная. Для Ирэн она не стала бы препятствием.

Дверь внезапно открыла Джойс Ширак. Смуглое худощавое лицо казалось совсем сморщенным. Ее огрубляли черные волосы, зачесанные наверх.

Пять минут назад Джойс узнала о смерти своего мужа. Она посмотрела на Ирэн, не видя ее, и уже приготовилась закрыть дверь:

– Что вам угодно?

Ирэн постаралась улыбнуться:

– Я от господина Ширака. Я работаю вместе с ним и он попросил меня забрать вашего слугу навахо, поскольку он сам очень занят.

Джойс Ширак показалось, что она ослышалась.

– Что-что?

Венгерка повторила свой маленький рассказик. Присутствие Джойс немного усложняло дело.

«Джин мертв вот уже два часа, – размышляла Джойс. – Кто эта женщина и чего она хочет?» Противясь собственному желанию захлопнуть дверь перед ее носом, она решила держать себя в руках. К ней вернулось олимпийское спокойствие.

– Вы приехали из офиса, не так ли? – спросила она. – Джин задерживается?

Ирэн в замешательстве улыбнулась:

– Да, как обычно. Господин Ширак как всегда хочет за один раз переделать все дела.

Джойс улыбнулась в ответ и широко распахнула дверь, пропуская ее внутрь. Она внимательно рассматривала Ирэн.

Итак, это была та таинственная женщина, которая разрушила их жизнь; которая была виновна в гибели Джина. Она всегда подозревала, что в жизни ее мужа есть какая-то тайна.

– Присаживайтесь, – сказала Джойс. – Я пойду поищу навахо.

И она исчезла, оставив Ирэн стоять в гостиной. Зайдя на кухню, Джойс ломала себе руки от злобы и ненависти.

Необходимо сообщить в полицию. Светловолосый человек сказал ей, что Джин замешан в историю, которой интересуются службы безопасности страны. В ФБР наверняка будут счастливы разговорить эту незнакомку.

Единственно, Джойс не знала телефон ФБР. Она сняла трубку с телефона, висящего на стене и нажала на «ноль».

– Я хотела бы знать номер телефона ФБР в Лос-Анджелесе, – попросила она телефонистку. – Это срочно.

Ирэн нервничала. Она не могла дождаться, когда Джойс вернется. Толстый ковер заглушил шум ее шагов. Она направилась к двери, за которой исчезла Джойс. Спустясь на три ступеньки, она очутилась в столовой. Дверь в глубине оставалась полуоткрытой. Ирэн подошла поближе и прислушалась.

– ...Любого отделения ФБР, мне наплевать! – кричала Джойс.

Ирэн, не раздумывая, ринулась вперед. На кухню из столовой вела дверь. Джойс обернулась, бросила трубку, схватила нож для рубки льда, который лежал на деревянном столике и стала лицом к венгерке.

Держа оружие обеими руками, она бросилась на свою противницу, горя желанием пригвоздить ее к кухонной стене. Но Ирэн была гораздо ловчее. Увернувшись от стального лезвия, она схватила Джойс за запястья и ударила их об край стола. Зубы Ирэн были стиснуты. С губ не сорвалось ни единого слова.

После третьего удара Джойс бросила нож для рубки льда с криком боли. Ирэн изловчилась его схватить прежде, чем тот коснулся пола.

Обезумев от страха, Джойс крикнула изо всех сил:

– На помощь!

Перепуганный белый пудель Джойс спасся бегством.

Вложив в удар весь свой вес, Ирэн вонзила длинный нож в живот Джойс по самую рукоятку.

Джойс недоверчиво посмотрела на деревянную ручку, торчащую из ее тела. Ей еще не было больно. Затем волна боли распространилась по всему животу. Она схватилась за рукоятку, словно хотела ее вытащить, но руки судорожно сжались на животе и она сложилась пополам.

Затем она без единого слова рухнула на кафельный пол. Ирэн заколебалась. Джойс, похоже, была смертельно ранена, и теперь нужно было срочно найти навахо. Бросив умирающую, она принялась разыскивать индейца, не забыв закрыть дверь на кухню. Джойс была теперь только безмолвным комочком плоти, который то и дело сотрясала боль.

Гаррисон подстригал розы за бунгало, которое служило Джину Шираку офисом. Он был слишком далеко, чтобы услышать крики Джойс.

Он не был удивлен, завидев направляющуюся к нему Ирэн. Он только перестал подстригать розы и уставился на нее. Она улыбнулась:

– Господин Ширак попросил меня разыскать вас. Я его секретарша. Он хочет отвезти нас на прогулку. До Аризоны.

Глаза индейца сверкнули. Именно там находились земли его племени.

– Иду, – сказал он.

Он пошел в свою комнату и вернулся одетым в без единого пятнышка майку и с маленьким холщовым мешочком в руках. Ирэн знаком показала ему идти вперед: все произошло гораздо проще, чем она ожидала. И тот факт, что Джойс умрет, был, в конечном счете, тоже на руку. Итак, она не оставила ни одного свидетеля.

Гаррисон не спросил, где госпожа Ширак. Они с Ирэн прошли через гостиную, и венгерка распахнула перед ним дверь.

Индеец послушно уселся в ее автомобиль. В тот момент, когда за ним было последовала Ирэн, на кухне послышался невообразимый грохот: Джойс еще не совсем умерла. Венгерка нахмурилась.

– Я кое-что забыла, – сказала Гаррисону. – Подождите меня.

Джойс удалось подняться на ноги. Рукоятка ножа для рубки льда продолжала торчать из ее живота, как неприличный нарост. Она держала его одной рукой, а другой пыталась набрать номер телефона.

Глаза у нее стали цвета морской волны, с уголков губ стекала кровавая пена. Заметив Ирэн, она застонала, бросила трубку и прислонилась к стене. Размеренным жестом, словно речь шла о ребенке, наделавшем глупостей, Ирэн водрузила на место настенный телефон.

Затем она спокойно взяла электрический нож для разделки, лежавший на столе, и приблизилась к умирающей.

Это было немного чересчур для Ирэн. Но она не могла рискнуть оставить живую Джойс у себя в тылу. Только не теперь, когда у нее в машине сидел навахо собственной персоной.

Она беззлобно схватила жену Джина Ширака за длинные черные волосы. На лице появилось выражение отвращения, словно она упрекала свою жертву в том, что та вынуждает ее совершать такой некрасивый поступок.

Ирэн откинула голову Джойс назад и крепко прижала лезвие ножа к белоснежной шее. Она в свое время прошла исключительно полезную тренировку, подготовившись к обстоятельствам подобного рода. Она придавила Джойс к двери своим телом.

Джойс забилась, застонала и выплюнула немного крови. Ее блуждающие глаза с ужасом уставились на Ирэн.

Венгерка отвернула голову и сосредоточилась на своей задаче. Решительным жестом она нажала на кнопку, приводящую лезвие в действие. Никакой вибрации не последовало. Нож был сломан. Джойс вдруг обмякла и съехала вниз. Ирэн мгновенно придумала другой план. Она не могла оставлять навахо в своем автомобиле так долго.

Она взяла Джойс под мышки и подтащила к бассейну. Когда тело поравнялось с мраморным бортиком, она отправила его в воду ударом ноги. Джойс закачалась между небом и землей, ее голова опустилась в воду, руки были раскинуты по сторонам от тела и совершенно неподвижны. Удовлетворенная Ирэн добежала до входной двери, хлопнула ею и села в автомобиль.

– Мы можем отправляться прямо сейчас, – весело сказала она навахо. – Все в порядке.

Ирэн спустилась по Беверли-драйв до бульвара Уилшир и свернула направо. Агент ФБР, ведущий наблюдение за домом и бровью не повел. У него был приказ интересоваться только продюсером. Сидевший рядом с венгеркой навахо забавлялся крошечным ядовитым паучком с красным брюшком. Индеец был приучен к яду.

* * *

Кэрол отважно переживала свой двадцать седьмой нервный срыв. Ее утешал с прилежанием, достойным всяческих похвал, толстый патрульный. Еще немного, и он был готов применить метод «рот в рот». Каждый раз, взглядывая на опустошенный офис Джина Ширака, она издавала пронзительный крик и впадала в настоящую истерику.

Полицейские натянули толстую веревку во избежание какого-нибудь несчастного случая, но опрокинутый стол все еще был на своем месте. На месте были и следы от пуль. Способы убеждения – револьвер Малко и «кобра» продюсера – лежали на столе.

Толпы полицейских в штатском и в форме безостановочно ходили и выходили, звонили и с особым рвением пытались разогнать плотную кучку репортеров. Те устроили штаб в кабинетах напротив кабинета Ширака.

Не каждый день случается, что известный и состоятельный продюсер прыгает в окно после драки с перестрелкой.

Специальный посыльный из «Лос-Анджелес Таймс» передал Кэрол записку, в которой предлагалось пять тысяч долларов за ее исчерпывающий рассказ. Она мгновенно прервала свою истерику и прочно уселась за машинку. Альберт Манн и Малко совещались с людьми из ФБР в кабинете ассистента Джина Ширака. Малко заканчивал:

– Джин Ширак мертв, – подытожил он, – но нам все еще неизвестно, кто стоит за его спиной. Он явно плясал под чью-то дудку. Единственным человеком, который знает правду, является Джойс Ширак, но она заговорит только тогда, когда получит деньги своего мужа.

Он взял черную сумку, пробитую пулей, поставил ее на стол и открыл. Четверо сотрудников склонились над ней и воцарилось почтительное молчание. Можно работать с ФБР и уметь распознавать истинные ценности.

– Что это за деньги? – подозрительно спросил Джек Томас, шеф ФБР.

– Они принадлежат Джину Шираку, – объяснил Малко. – Он продал свои акции перед тем, собирался сбежать. Эти деньги – единственный способ убедить Джойс Ширак сказать мне правду о своем муже. И таким образом выйти на тех, кто дергал за ниточки Джина Ширака. Позвольте мне их ей отнести.

Наступило неловкое молчание.

– Это совершенно неправильно, – сказал Джек Томас, кладя руку на сумку. – Эти деньги должны быть конфискованы.

Малко пожал плечами. Американская щепетильность приводила его иногда в отчаяние.

– А в это время вражеская подпольная организация творит, что хочет, -сказал он. – Это важнее, чем несколько тысяч долларов налога.

Человек из ФБР смотрел на него, как на сумасшедшего. Жульничать с налогами в США гораздо более серьезное преступление, чем убить президента. Хотя последний поступок так же почетен, как и вся политика. Но Альберт Манн никаких возражений не хотел слышать. Он схватил сумку и решительно придвинул ее Малко:

– Всю ответственность за это я беру на себя, – объявил он. – Князь Малко прав. Это дело прежде всего. Идите же, SAS, и постарайтесь вытащить что-нибудь из этой бабенки.

Люди из ФБР были поражены:

– Можно было бы по крайней мере пересчитать деньги, – настаивал самый ярый из желающих вернуть стране налоги.

– Я не собираюсь начать новую жизнь где-нибудь в Бразилии, можете меня сопровождать.

Альберт Манн протянул сумку Малко.

– Не обращайте на него внимания, – сказал он. – Он из Нью-Йорка. Они там готовы убить родную мать за десять центов.

Агент ФБР натянуто улыбнулся. Он не понимал сути. Но не сказал ничего, пока Малко с сумкой в руке не вышел из кабинета. Однако, как только тот повернулся спиной, взорвался:

– Вы совсем сошли с ума! Что может ему помешать поехать в аэропорт и сесть на первый попавшийся самолет?! У него там самое малое 300.000 долларов!

– 350.000, – мягко уточнил Альберт Манн. – Но дело в том, что предки SAS уже жили в замках в то время, как ваши еще лазали по деревьям.

Он молился, чтобы Малко повезло. Иначе им придется мелким гребешком прочесывать агломерат из восьми миллионов жителей Лос-Анджелеса. Даже если задействовать компьютеры, это может занять слишком много времени.

Малко с сумкой в руке, звонил уже добрых пять минут. Звонок раздавался громко, но никто не открывал. Вдруг он услышал зловещий вой и вспомнил о пуделе Джойс.

Собака выла по покойнику.

Держа при себе сумку, Малко обошел дом кругом. Дверь гаража была заперта. Собака продолжала выть. У Малко появилось предчувствие трагедии. Тем не менее, картина была идиллической.

Над его головой тихо шумели кокосовые пальмы. С другой стороны в Беверли Хиллз безостановочно въезжали длинные лимузины. Какой-то «линкольн» проехал по Беверли-драйв. За рулем сидела ослепительная брюнетка.

Малко заколебался. Самым разумным было вызвать полицию. Но это отняло бы время. Он возвратился к парадному входу и повернул ручку двери. К его величайшему удивлению, дверь открылась. В то же время вой собаки усилился. Пудель сидел на краю бассейна. Вода была красного цвета. За каменный бортик судорожно вцепились две руки. Малко подбежал к бассейну. Джойс плавала на поверхности прозрачной воды. Ей удалось добраться до наименее глубокой части бассейна.

Малко осторожно вытащил ее из воды. В ее животе еще торчал нож для рубки льда.

Цвет лица стал почти трупными. Пальцы посинели. Джойс истекла кровью в бассейне.

Малко приложил ухо к ее груди. Сердце еще билось – медленно и слабо. Он побежал на кухню, отыскал бутылку бренди, налил стакан и вернулся к умирающей. Ему удалось разжать ей зубы и влить немного алкоголя в рот. Через несколько секунд Джойс закашлялась, выплюнула сгусток крови и открыла глаза. Сначала она не признала Малко, пробормотала какие-то неразборчивые слова и снова потеряла сознание.

Он очень мягко ее встряхнул. Ему нужно было хотя бы знать, кто ее убил. Он показал ей сумку.

– Я принес вам деньги, Джойс, – тихо сказал он. – Все образуется.

Она открыла глаза. Морщины разгладились, и она внезапно показалась совсем молодой. Ее рука вцепилась в руку Малко.

– Я сейчас умру, – прошептала она.

– Кто вас убил?

Джойс скорчилась от приступа боли, и он подумал что она умирает. Но она открыла глаза и сказала:

– Какая-то девушка... Я не знаю ее. Она уехала с Гаррисоном.

– Кто такой Гаррисон?

Чтобы расслышать ответ, ему пришлось наклониться. Джойс постаралась из последних сил:

– Навахо, – прошептала она. – Мы дрались...

Она качнула головой, хотела что-то сказать, но икнула и умолкла, вцепившись в руку Малко.

Малко поднялся. Джойс выглядела хрупкой и уязвимой. Пудель лежал рядом с ней и подвывал от горя. Малко подобрал сумку с долларами. ФБР было бы довольно. Но если бы они меньше пререкались, Джойс, может быть, была бы еще жива. Неуловимый убийца ускользнул в очередной раз. Но теперь он уже знал, что это женщина.

Действовать следовало быстро. Все, что он знал, что какая-то женщина увезла навахо после того, как убила Джойс. Существовали тысячи способов покинуть Лос-Анджелес, учитывая, сколько самолетов и кораблей находится в Калифорнии.

Он безуспешно пытался извлечь что-либо из своего мозга, перебирая в своей удивительной памяти все события со времени своего приезда в Лос-Анджелес.

Луч света мелькнул, когда он воскресил в памяти «вечеринку свободной любви» у Джина Ширака.

Деннис Крюг! Молодой миллиардер, который устраивает пьяные оргии в личном самолете! Это с ним у Джина Ширака было свидание! Это же лучший способ покинуть страну!

Многое было в пользу того, что незнакомка использует ту же лазейку.

Он ринулся в гостиную и позвонил Альберту Манну. Тот еще находился в офисе Джина Ширака. Он быстро и кратко подвел итог создавшегося положения:

– Я попытаюсь присоединиться к ним, – объяснил он. – Постарайтесь узнать через ваши каналы, где находится самолет.

Сразу после этого Малко позвонил Патрисии. Ответа не было. Он набрал Сью. На этот раз Сью ответила.

– Сью, – сказал он, – это Малко.

Девушка расхохоталась.

– Что вы еще хотите сделать? Снова бросить меня в бассейн?

По крайней мере, она была незлопамятна. И, очевидно, не знала еще о смерти Джина Ширака. Тем лучше.

– Деннис устраивает сегодня уик-энд в самолете, – шел наугад Малко, – я должен поехать с ними, но потерял адрес. Вы не хотите поехать вместе со мной?

– Ах, негодяй! – воскликнула Сью. – Он меня не пригласил. Он считает, что я слишком стара или как?

– Конечно, нет, – дипломатично ответил Малко. – Просто другие вам завидуют. Ну, что вы на это скажете?

– О'кей. Где вы находитесь?

– У Джина.

– Почему же он вас не заберет?

– Он уже уехал, я прибыл слишком поздно.

Сью не вдавалась в подробности. И положила трубку прежде, чем Малко успел спросить, где находится самолет Денниса Крюга.

Оставалось только молиться, чтобы они прибыли вовремя.

Зазвонил телефон. Это был Альберт Манн. Его трясло.

– Тип, о котором вы говорили, – Деннис Крюг – владелец «Лерджета», машины, способной летать со скоростью 2500 миль в час. Зарегистрирован в Лос-Анджелесе, но мы совершенно не знаем, где она находится.

– В принципе, я найду его через час, – сказал Малко, довольный оттого, что личная инициатива превосходит компьютеры и всемогущих федеральных агентов. – Но мне, может быть, понадобится помощь.

Альберт Манн чуть не подпрыгнул до потолка.

– Вы не должны идти туда один, – взревел он. – Я дам вам в сопровождение лучшее из того, что...

– Вы хотите увеличить нагрузку в Бригаде быстрого реагирования? -подал ему мысль Малко. – Не забывайте, что эти люди убивали уже много раз, чтобы достичь цели. Хватит уже трупов. Позвольте мне подняться на борт. Затем мы попытаемся их обезвредить. Предпочтительно, по прибытии.

Альберт Манн скрипя сердце, согласился.

Зазвенел звонок у входной двери. Малко крикнул в трубку:

– Я пошел. До встречи.

Сью ждала его в своем красном «тандерберде» без верха. В цветастом платье, с легким макияжем, и в больших черных очках она выглядела как минимум лет на десять моложе.

Сью чмокнула Малко в губы и уступила ему руль.

– Какой чудный будет у нас уик-энд, – сказала она. – В последний раз мы были в Пуэрто Валарта. Мы целых три дня пили, танцевали и занимались любовью. Это было божественно.

На этот раз все рисковало быть менее божественным, но более динамичным. С убийцей на борту и ФБР на хвосте.

– Куда мы едем? – спросил Малко.

– В Лонг-Бич-Аэропорт.

Они ехали с открытым верхом со скоростью 75 миль в час, что избавляло от необходимости разговаривать. По обеим сторонам дороги тянулись тысячи приземистых домишек индустриальной зоны, окружавшей Лос-Анджелес.

Наконец Сью съехала с Сан-Диего-фривей, и десять минут спустя они уже выезжали в Лонг-Бич-Аэропорт. Их остановил охранник в униформе.

– Мы присоединимся к вечеринке господина Крюга, – заявила Сью.

Охранник покачал головой.

– Слишком поздно. Он вас забыл.

Он указал на маленький двухмоторный самолет цвета голубого неба, который уже начинал медленно катиться по взлетной полосе. Малко нажал на акселератор и машина рванулась с места.

– Эй, остановитесь! – закричал охранник.

«Тандерберд» уже несся ко взлетной полосе прямо по траве.

Сью заорала:

– Вы сошли с ума! Мы же разобьемся! В конце концов можно провести уик-энд просто вдвоем.

Малко вскочил на взлетную полосу метрах в трехстах от самолета. Он должен был помешать ему взлететь. На борту была та женщина, скорее всего вооруженная. Могло произойти, что угодно. Он включил фары и медленно двинулся к самолету, руля по самой середине полосы.

Самолет затормозил. Минуту спустя они уже были нос к носу. Малко выпрыгнул из автомобиля и крикнул пилоту, высунувшемуся из кабины.

– Мы – гости господина Крюга!

Тот раздраженно указал ему как пройти через хвостовую часть. На этой модели самолета была предусмотрена маленькая откидная лесенка. Малко повиновался. Им навстречу, трясясь на газонах, ехал джип охраны.

– Входите первая, – сказал он Сью.

Так Деннис испытает меньшее потрясение. Охрана приближалась. Малко жестом прекратил их возгласы:

– Если я не спущусь обратно, сообщите немедленно в ФБР, – сказал он. – Скажите им, что князь Малко находится на борту этого самолета.

Он прыгнул следом за Сью, оставив охрану с открытыми от удивления ртами. Он совершенно не знал, что встретит его на борту «Лерджета». Если навахо там нет, он всегда успеет вернуться.

Глава 20

– Приятного отдыха! – крикнул Деннис.

Пробка из бутылки шампанского вылетела со звонким «паф». Глаза толстяка Денниса искрились, как ароматная влага в бокалах. Он откупорил первую бутылку, когда «Лерджет» еще не убрал шасси. Если даже миллиардер и был недоволен непрошенным вторжением Малко, он этого не выказывал, осчастливленный присутствием Сью. Конечно, он ничего не знал о «несчастном случае» с Джином Шираком.

Его интересовало присутствие Ирэн и навахо, но он подозревал тут какую-то эротическую фантазию Джина, возникшую в последний момент. Ирэн явилась как приятельница продюсера, получившая от него приглашение. «Лерджет» методично набирал свою максимальную высоту, держа курс на юг. Они стремились как можно быстрее пересечь мексиканскую границу.

Малко прикоснулся губами к ледяному шампанскому. Все-таки одно из последних приятных ощущений этого путешествия. Итак, его рассуждения были правильными.

В самолете было с дюжину человек. Малко знал Джо Макенну, актера, и Патрисию, специалистку по самоубийствам. Все остальные были ему незнакомы. Он легко опознал сидящего в хвосте навахо, и женщину, которая убила Джойс. От нее исходило нечто необычное, жестокое и суровое. Она никак не отреагировала на появление Малко в самолете. Он испытывал странное чувство, смесь возбуждения и тревоги оттого, что так внезапно оказался в компании со своим врагом. Она выдержала взгляд его золотистых глаз с неуловимой улыбкой, под которой угадывалось напряжение.

Кто из двух нанесет удар первым?

Малко был безоружен. Он был уверен, что у женщины есть оружие. Он еще не ввел Денниса Крюга в курс дела. Эта операция не предназначалась для любителей. Они держали курс на Акапулько – 1600 миль к югу от Лос-Анджелеса. За это время могло много чего случиться.

А сейчас они попивали «Дом Периньон». Ирэн не отставала от остальных. Перед входом в кабину пилотов был оборудован бар с мягкими сиденьями. Деннис с девицами обслуживал гостей.

Деннис открывал третью бутылку, когда из кокпита вышел второй пилот и с озабоченным видом подошел к нему. Он вручил какой-то листок бумаги и стал ждать.

Малко подошел ближе и прочитал текст через плечо пилота. Это было лаконичное послание из ФБР. Самолету предписывалось развернуться и совершить посадку на ближайшей американской территории. Вместе с человеком, разыскиваемым ФБР, на борту...

Деннис нахмурился. Малко склонился к его уху.

– Подчинитесь, – шепнул он. – И как можно незаметнее.

Но молодой миллиардер был уже достаточно возбужден шампанским. Он смерил Малко с головы до ног из-под очков с толстыми линзами.

– Вы не имеете права мне приказывать, – грубо сказал рассерженный Деннис. – Это мой самолет и мой пилот.

Он говорил громко, и его услышали все. Малко почувствовал надвигающуюся катастрофу.

Деннис размахивал телеграммой:

– Друзья, – сказал он. – Я не понимаю, что происходит. Федеральные власти приказывают этому самолету вернуться. Я думаю, что здесь какая-то ошибка, но обязан повиноваться. Мы приземлимся на полосе Сан-Диего и улетим снова, как только недоразумение выяснится.

Послышались разочарованные возгласы, но «Дом Периньон» превосходно разрядил обстановку. Малко посмотрел на Ирэн. Лицо венгерки было каменным: она встала и подошла к Деннису.

– Мы не вернемся, – спокойно сказала она.

Деннис взвизгнул от хохота и игриво взглянул на нее:

– Ты ничего не потеряешь, если подождешь, красотка...

Ирэн без лишних жестов вытащила большой автоматический пистолет из своей сумочки и направило его на второго пилота.

– Возвращайтесь в кабину, – приказала она, – и возьмите курс на Кубу.

Деннис хлопнул себя по ляжкам и хотел было прихватить Ирэн за шею.

– Браво, – завопил он. – Браво! По крайней мере хоть у одного человека нашлось чувство юмора.

Ирэн отступила и направила пистолет на него.

– Это не шутка, мы летим на Кубу. Всем сесть и не двигаться.

Второй пилот колебался. Дуло пистолета повернулось к нему:

– Прекратите радиосвязь и делайте то, что я вам говорю. Я сейчас проверю ваш новый курс. Не пытайтесь меня обмануть, не то я убью вас.

Деннис подпрыгнул. Он протянул руку Ирэн.

– Отдайте-ка мне это. Шутка достаточно затянулась.

– Не двигайтесь, – сказала Ирэн.

Вместо ответа Деннис бросился на нее. Раздался глухой выстрел и толстяк сложился пополам, схватившись руками за живот. Затем сполз назад на сиденье с выражением крайнего удивления на лице. Ирэн подняла пистолет.

– Все по местам. Теперь командую здесь я. Мы летим в Гавану.

Оставив оглушенных и перепуганных гостей Денниса, она исчезла в кабине пилотов. Несколько секунд спустя в иллюминаторах «Лерджета» засияло солнце.

Малко спросил себя, сколько времени ему оставалось жить.

* * *

Малькольм Спелман, начальник контрольного поста в Альбукерке, Нью-Мехико, заинтересованно наблюдал за маленьким зеленым пятнышком на радаре.

Летательный аппарат, который еще не был опознан, следовал на высоте 22. Судя по скорости, это был самолет.

– Говорит Альбукерке Центр, – заговорил он в микрофон. – Я принял вас на своем радаре. Дайте позывные.

Наступила недолгая тишина, затем на телетайпе, присоединенному к радару, появились четыре цифры:

– 7.7.0.0.

Позывной тревоги для самолетов, потерявших радиосвязь. Однако самолет со всей очевидностью продолжал лететь на нормальной высоте и с нормальной скоростью. Малькольм Спелман не успел озадачить себя вопросами. Безличный голос из громкоговорителя на этот раз произнес.

– Говорит 78 546. Мы обязаны свернуть с курса на Кубу под угрозой вооруженной женщины. Прием. На связь больше не выйдем. Нам нужна высота 236. Курс 363,4.

В микрофон теперь доносился только фоновый шум. Малькольм Спелман не настаивал. Не теряя присутствия духа, он набрал номер ФБР, потом Форс Ворс и Майами, – два местных диспетчерских центра, через которые должен был пройти ведомый самолет. На данное время он ничего больше не мог сделать.

Контрольный пост аэропорта Майами, чистый, как операционный стол, деятельно зашевелился. Группа людей в штатском окружала диспетчера, который безуспешно пытался связаться с «Лерджетом», держащим курс на Кубу. Мэтт Серлинг, шеф подразделения внутренних войск ЦРУ в Майами, плотный неразговорчивый мужчина в очках, руководил операцией.

– Свяжитесь с ними еще раз, – попросил он.

Радист включил микрофон.

– Говорит контрольный пост Майами.

Голос пилота с «Лерджета» послышался так ясно, что присутствующие вздрогнули.

– Говорит 78 546. Вызываем Контрольный пост Майами. Мы в 100 милях к западу от Кэй Уэста. На борту без перемен. Следуем курсом на Кубу.

Мэтт Серлинг взял микрофон из рук человека в штатском.

– Говорит Контрольный пост Майами. Вы можете попытаться что-нибудь сделать?

Ответ пришел очень быстро.

– Говорит 78 546. Ничего попытаться не можем. Садимся в Гаване через сорок минут. Прием.

– Роджер, вас понял, – сказал Мэтт Серлинг. – Желаю удачи. Говорит контрольный пост Майами.

Он вернул микрофон и, ни слова не говоря, вышел из контрольного поста.

Перед постом стоял длинный черный кадиллак. Передняя панель походила на пульт управления самолета. Экран телевизора, два телефона. Один из них с шифровальной установкой был напрямую связан с Белым Домом в Вашингтоне. Мэтт Серлинг, помещаясь в здании «Ленгфорд» в Майами, должен был по несколько раз в месяц принимать решение, интересующее непосредственно президента. Он открыл заднюю дверцу кадиллака и упал рядом с полковником Воздушных Сил, крохотным, одетым с иголочки, человеком по имени Джон Дэмон.

– Ну как? – спросил офицер.

Мэтт Серлинг поморщился и взял трубку одного из телефонов.

– Хреново.

Тот не стал настаивать. Как только его собеседник вышел на линию, Мэтт Серлинг сообщил ему последние сведения. Полковник не слышал ответа, а лицо человека из ЦРУ не выдавало его внутреннего состояния.

После короткого пояснения он положил трубку и повернулся к полковнику.

– Все карты вам в руки. Вариант UN.

Маленький полковник с трудом выдавил из пересохшего горла слова:

– Это действительно так неизбежно? На борту есть женщины.

Несмотря на прекрасный кондиционер, воздух в роскошном автомобиле вдруг показался ему душным.

– На борту также один из наших лучших людей, полковник, – сказал Мэтт Серлинг. – Есть вещи, которые мы не можем принимать во внимание, когда затронуты жизненно важные интересы. Вы должны немедленно отдать приказ. Полковник Джон Дэмон в свою очередь снял трубку. Он запросил базу в Хомстеде, к югу от Майами, военный городок, работающий в тесной связи с ЦРУ. Пилоты из Военно-Воздушных Сил, специальным образом отобранные для службы в Хомстеде, выполняли иногда довольно странные задания.

Связавшись с офицером контрольного поста в Хомстеде, он отдал приказ:

– Готовьте к взлету три «F105», полоса 19. Пусть, как только войдут в зрительный контакт с объектом, передадут ультиматум. В случае отказа задействуйте вариант UN.

Маленький полковник с несчастным видом положил трубку. Дрожащей рукой он взял сигарету.

– Вы полагаете, что они развернутся? – спросил полковник.

– Нет, – ответил Мэтт Серлинг.

Он давно уже перестал быть сентиментальным. При его работе это трудно. Оба умолкли.

Глава 21

В кабине «Лерджета» царила мертвая тишина. Ирэн неподвижно, как статуя, стояла позади командира и второго пилота, отрывая от компаса взгляд только тогда, когда смотрела, что делается у нее за спиной.

После гибели Денниса она обыскала всех пассажиров, включая Малко, заставив их проходить перед ней один за другим.

Немного раньше пилот попытался вильнуть на север. Она приставила дуло пистолета к его затылку и спокойно созналась:

– Если вы попытаетесь еще раз, я вас убью.

Пилот больше не пытался. Он был уверен, что она это сделает. Только вздрогнул.

– По прибытию в Гавану нам останется горючего на десять минут.

Ирэн злорадно улыбнулась.

– Вам нечего бояться. Там нас не заставят ждать.

Она приказала обоим пилотам пристегнуться ремнями безопасности, чтобы они не смогли быстро встать. Громкоговоритель в кокпите был включен, и она таким образом могла контролировать все переговоры с землей.

Малко сидел в последнем ряду, там же, где и навахо, по другую сторону от центрального прохода. Он караулил удачу, не очень в нее веря. Ему вряд ли удастся обезоружить Ирэн. Это была профессионалка.

Тело Денниса лежало на сиденье у бара. Прочие пассажиры больше не двигались и не разговаривали, отупев от страха. Только Джо Макенна казался ко всему безразличным. Он как ни в чем не бывало играл со своей обезьянкой и был совершенно равнодушен к происходящему. Ежедневная доза ТNВ – концентрата марихуаны – погрузила его во вторичное состояние, вне этого мира.

Вдруг Патрисия, сидевшая рядом с Малко, встала. Ирэн тут же направила оружие на нее.

– Сидеть!

Девушка посмотрела сквозь нее. Малко видел, что она с начала полета проглотила полбутылки виски и выкурила штук двадцать наркотических сигарет. Она какую-то секунду стояла, пошатываясь, в центральном проходе, затем попятилась. Ирэн опустила оружие с презрительной гримасой. Эта человеческая развалина ее не интересовала.

Навахо Гаррисон смотрел в иллюминатор, как проплывают облака. Все происходящее превосходило уровень его понимания, и он умирал от страха. Патрисия уселась рядом с Малко. Ее глаза были налиты кровью, жесты стали неверными. Она припала к нему и зарыдала.

– Я сейчас покончу с собой, – заявила она. – Я больше не могу от этой жизни. Я буду счастлива подохнуть...

Малко безуспешно искал способ высвободиться. Он уже думал о том, чтобы открыть аварийный выход и вызвать тем самым внезапное падение давления. Но разъяренная Ирэн могла убить пилота.

Он посмотрел на Патрисию.

– Почему бы вам не попытаться вести обычную жизнь? – спросил он. – Вы еще сможете быть счастливой...

– Мне скучно, – сказала она вяло. – Вы можете это понять?

И тихо добавила:

– Но на этот раз все получится. Я их наглоталась достаточно. Я хочу покоя.

Она откинула голову на подголовник и прошептала:

– Я буду счастлива умереть.

Малко собирался было ответить, но едва не вскочил с места. Его внимание привлек иллюминатор: рядом с самолетом возникли три истребителя. Они летели так близко, что Малко мог различить пилотов.

К несчастью, их успокоительное присутствие было чистой воды формальностью: они не могли заставить «Лерджет» развернуться. Они уже с четверть часа летели над Карибским морем.

К нему подошла Ирэн, направив свой пистолет. Она предусмотрительно остановилась в метре от него.

– Ваши друзья – кретины, – заявила она. – Они угрожают сбить нас, если мы не повернем обратно... Бесполезно вам говорить, что мы продолжаем полет. Они блефуют. Кстати, через четверть часа мы будем в Гаване.

– Ошибаетесь, – сказал Малко. – Они не блефуют.

Губы венгерки побелели.

– Хорошо. В таком случае мы будем прыгать вместе.

Впереди послышалось рыдание взахлеб. Сью ломала себе руки, находясь во власти нервного срыва. Она вопила:

– Я не хочу умирать! Я не хочу умирать!

– Замолчите, – жестко сказала Ирэн. – Или вы умрете сейчас же.

Запуганная Сью умолкла и проглотила свои рыдания. Джо Макенна миролюбиво созерцал Ирэн, словно она устраивала заседание.

В кабине царила мертвая тишина. Ирэн вернулась в переднюю часть самолета.

Истребители грациозно танцевали вокруг «Лерджета». Внезапно у них из-под крыльев вырвались маленькие облачка дыма. Они испытывали свое оружие на борту. Малко привстал. Ирэн подняла дуло пистолета.

– Они сейчас собьют нас. Позвольте пилоту развернуться. Смерть ни к чему вас не приведет.

– Вы боитесь? – с ненавистью оборвала его Ирэн. – Если вы продвинетесь на сантиметр, я всажу вам пулю в живот. А на Кубе не очень-то будут о вас заботиться.

Патрисия рядом с Малко что-то шептала, мотая головой. Она посмотрела на Ирэн, словно видела ее в первый раз.

Внезапно в мозгу Малко пронеслась мысль. Но это было чудовищно и жестоко. И он тотчас же ее отогнал. Однако секунды истекали, не принося никакого решения. Он был убежден, что истребители не блефуют. Речь шла о четырнадцати жизнях, не считая его собственной. С этого мгновения Патрисия стала его последним шансом.

Голова сразу опустела, и он услышал свой вопрос.

– Почему вы не пойдете и не скажете ей все, что о ней думаете?

Девушка вперилась в него своими расширенными зрачками и медленно произнесла:

– Постой, а ведь это хорошая мысль!

Малко на секунду закрыл глаза. Он посылал Патрисию на смерть. Но это было единственное решение. Ирэн слишком боялась его: она бы никогда не позволила ему приблизиться на расстояние, достаточное для какого-нибудь действенного маневра. С Патрисией у него был маленький шанс обезвредить Ирэн благодаря свалке.

Он испугался. ЦРУ оказало на него свое влияние. Это было единственно правильное решение, которое мог выдать компьютер в ответ на поставленную проблему. Никто никогда не упрекнул бы его за это решение, напротив. Но он никогда об этом не сможет забыть. От него уходил маленький кусочек его самого. Он ненавидел свое ремесло, которое ставило его в подобные положения.

Его глаза стали совершенно зеленого цвета. Патрисия говорила сама с собой.

– Чего вы ждете? – грубо спросил он.

Она подпрыгнула.

– Чего?

– Дайте ей хороший урок. Она ненавидит вас. Она сказала мне, что вы выглядите ужасно.

– Она это сказала! – прошептала Патрисия.

Малко почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Через иллюминатор он увидел, как истребители отступают: им нужно было пространство, чтобы атаковать.

– Она сказала мне, что вы потаскуха, – продолжал он.

Патрисия издала странный звук, наподобие шипения. Алкоголь сделал ее чрезвычайно агрессивной.

– Я сейчас выцарапаю глаза этой твари!

Она одним рывком поднялась с места.

– Тварь, трепло! – завопила она в адрес Ирэн.

– Сидеть! – крикнула Ирэн.

Она взвела курок. Патрисия сделала шаг вперед и остановилась. Ее гнев поутих. Она повернулась к Малко, и к ней разом вернулась смелость.

Тогда она медленно пошла на венгерку, вытянув длинные руки вперед, как сомнамбула.

Ирэн подняла пистолет. Малко увидел черное отверстие дула и мысленно попросил у Патрисии прощения. Жизнь – штука ужасная.

– Сядь немедленно, – повторила венгерка.

На этот раз она испугалась. Малко почувствовал это по тону ее голоса. Он тихо привстал со своего места, стараясь спрятаться за Патрисию.

Та была уже не дальше метра от Ирэн. Она не видела направленный на нее пистолет. Только гримасу Ирэн, лицо которой было искажено ненавистью.

– Убирайся на место, или я стреляю!

Малко соскользнул с кресла и опустился в проходе на четвереньки. Ирэн не могла его видеть.

От выстрела дрогнули стенки кабины.

Отброшенная назад, Патрисия зацепилась за спинку сиденья, но не упала. Пуля попала в правое плечо. Полные губы Ирэн превратились в одну тонкую линию. Держа палец на спусковом крючке, она ждала.

– Проваливай! – повторила она.

Патрисия не почувствовала боли. Но гнев вырвался наружу. Собрав все свои силы, она внезапно набросилась на Ирэн и схватила ее за горло.

Все остальное произошло очень быстро. Удивленная Ирэн отступила до самого кокпита. По груди Патрисии текла кровь, но под воздействием наркотиков и алкоголя она не чувствовала ни боли, ни страха. Приблизив лицо вплотную к лицу Ирэн, она медленно начала душить венгерку, изрыгая проклятия.

Ирэн охватила секундная паника: безумие всегда пугает. Затем она приставила дуло тяжелого автоматического пистолета к животу Патрисии и выстрелила, упираясь в нежное тело девушки.

При каждом выстреле тело Патрисии сотрясала жуткая дрожь, но она не ослабляла хватки.

Словно воины племени балубас в Конго, которые продолжают бежать даже мертвыми.

Заметив приближение Малко, Ирэн постаралась освободиться от тела Патрисии. Руки девушки еще слабо сжимали ей шею. Но было слишком поздно. Патрисия повалилась назад, увлекая за собой Ирэн. И та очутилась нос к носу с Малко. У нее не было времени перезарядить оружие. Малко уже скручивал венгерке руки. Несколько секунд они свирепо боролись. Ирэн кусалась, дралась ногами и коленями.

Наконец пистолет упал на пол.

Малко наклонился и подобрал его, отбросив Ирэн назад в кабину, где она растянулась во всю длину.

– Быстрее! – крикнул он пилоту. – Разворачивайтесь!

«Лерджет» тотчас сильно накренился. Небо перевернулось, и Малко, потеряв равновесие, упал на ковер. Затем самолет выровнялся так же резко, как и накренился.

Малко прыгнул на спину Ирэн и придавил ее лицом к полу. У него было такое впечатление, что он укрощает дикую кошку. Венгерка обладала удивительной для женщины силой. Он не знал, есть ли у нее еще оружие. Подбежал второй пилот и помог ему справиться с Ирэн.

– Готово, – сказал он. – Мы с ними связались. Они знают, что мы уже не летим на Кубу.

Малко оставил пилота держать Ирэн, а сам склонился над телом Патрисии. Залитая кровью девушка лежала на спине с открытыми глазами. Ее лицо было таким спокойным, таким отдохнувшим, каким никогда не было при жизни. Малко почувствовал к ней огромную жалость.

Он задыхался. Затем повернулся к остальным пассажирам.

– Это я виноват в том, что случилось. Я отвечаю за ее смерть. Но это был единственный способ спасти нас всех.

Никто не ответил. Малко увидел слезы в глазах Сью Скала.

Теперь «Лерджет» летел на север. Три истребителя все еще следовали рядом.

Малко вернулся к пилоту. Тот встретил его бледной улыбкой.

– Браво, – сказал он. – Вы спасли нам жизнь. Они отдали мне приказ садиться в Хомстеде, к югу от Майами. Мы будем там через десять минут.

Малко собрался было что-то сказать в ответ, когда сзади раздался какой-то крик. Он поспешил на помощь. Ирэн боролась посреди кабины со вторым пилотом, Она отбросила его сильным ударом колена. Не успел еще Малко пересечь кабину, как она успела вцепиться в рукоятку аварийного выхода справа. Раздался глухой хлопок – Ирэн исчезла, а самолет наполнился белесой дымкой.

В кабину ворвался поток ледяного воздуха. Малко наощупь добрался до отверстия. Вылетела вся панель. Ирэн так и не выпустила из рук аварийную рукоятку. Второй пилот привстал с места, покрытый мертвенной бледностью.

– Она попросила меня разрешить немного подышать, – пробормотал он. – Я человек не злой.

Белесая дымка вскоре рассеялась. «Лерджет» быстро терял высоту. Тело Ирэн разлетелось на куски от удара об поверхность Карибского моря. Поиски были бы напрасны.

Малко упал в кресло. Он чувствовал себя до смерти уставшим. Перед ним с кресла свисала тонкая рука Патрисии, словно та спала. Труп Денниса откатился назад и забаррикадировал проход к туалетам. Беверли Хиллз долго будет вспоминать Джина Ширака.

Потерявший дар речи навахо тупо смотрел на трупы, не ведая, что является невольным виновником всего этого побоища. Малко улыбнулся ему, чтобы немного успокоить.

– Мы скоро уже прилетим, – сказал он. – Все кончено.

Длинный черный кадиллак и серый «форд», в котором сидело четыре человека, следовали по дороге за «Лерджетом», который медленно катился по посадочной полосе. Когда он остановился, Мэтт Серлинг выскочил из автомобиля и бросился к запасному выходу в хвостовой части самолета.

Малко спустился первым, крепко пожал ему руку и представился.

– Браво, – сказал тот, – вы сделали все, что могли. Я сообщил Альберту Манну в Лос-Анджелес, что все закончилось хорошо.

У самолете остановился джип Военно-Воздушных Сил, битком набитый военной полицией. Следом за ним микроавтобус и машина скрой помощи. Мэтт Серлинг увлек Малко к кадиллаку. Люди из «форда» зашли в самолет, чтобы взять навахо.

– С истребителей видели, как падала женщина, – сказал Серлинг. Очень жаль. Она была бы крайне для нас полезной. Но я полагаю, что это неизбежно случилось бы.

Малко чувствовал себя разбитым и опустошенным. Он кивнул головой.

– Действительно...

Неизбежно...

Он обернулся на «Лерджет». Пассажиры один за другим спускались по трапу и садились в микроавтобус, тоскливые и удрученные.

Последним вышел Джо Макенна. Все также босиком с обезьянкой на плече. Он издали улыбнулся Малко.

Мэтт Серлинг сделал резкое движение назад.

– А это еще что?!

– Это родное дитя Южной Калифорнии и доллара, – проронил Малко светским, пополам с усталостью, тоном.

Навахо сошел вниз в окружении двух агентов ЦРУ и исчез в сером «форде». Затем вынесли тело Патрисии, завернутое в простыню, и положили в машину скорой помощи.

Стояла влажная жара, светлый бетон старательно отражал лучи солнца. Малко потер покрасневшие глаза.

– А теперь, – сказал он, – вы не хотите мне сказать, в чем причина всей этой бойни?

Мэтт Серлинг открыл дверцу кадиллака, оставив вопрос Малко без ответа.

– Я сейчас вам кое-кого представлю, – сказал он.

Круглолицый, почти лысый человек со светлыми бровями протянул Малко руку.

– Фостер Мак Кинси – заместитель директора департамента средств сообщений и безопасности из АНБ[4]. Он единственный, кто может ответить на ваши вопросы...

Малко уселся между ними. С одним из руководителей Агентства Национальной Безопасности он встречался впервые. Эти, чья штаб-квартира находилась в Форт Миде, штат Вирджиния, были еще более засекречены, чем ЦРУ.

Будучи все же федеральным агентством, NSA, несмотря на это, всегда отказывалось официально признать, чем оно все-таки занимается. Хотя все вокруг знали, что они специализируются по шифрам и по всему, что сюда относится.

– Фостер, – сказал Мэтт Серлинг, – князь Малко, наш друг SAS, -человек которому можно доверять.

Сотрудник NSA широко улыбнулся и с расстановкой сказал:

– Большинство жизненно важных электронных кодов нашей страны базируется на языке навахо. Без присутствия кого-нибудь, свободно говорящего на этом языке, коды не поддаются дешифровке. Но если специалисты должным образом запустят данные в компьютер, расшифровка становится относительно легкой. Вот почему кое-кому понадобился навахо.

Он говорил об этом, как о само собой разумеющемся! Малко потребовалась целая минута, чтобы переварить эту невероятную информацию. Но это не объясняло отчаянное, граничащее с наглостью, упрямство тех, кто задумал эту операцию.

– Разве не было способа поскромнее, чтобы его заполучить? – спросил он.

На этот раз слово взял Мэтт Серлинг.

– У них были причины торопиться. Вы знаете, что наши космические аппараты управляются телекомандами из Хьюстона, штат Техас. В случае поломки мы можем их взорвать в процессе полета, после того, как они выбросят капсулу. Вы можете себе представить, конечно, что все ключевые сигналы взрыва закодированы. Мы хотим первыми попытать счастья на Луне. Но кое-кто не может устоять перед искушением внести в операцию дополнительный элемент риска...

Какие галантные обороты речи!..

Кадиллак стронулся с места и медленно поехал.

– Кто же именно? – спросил Малко.

Мэтт Серлинг беспомощно развел руками.

– Она одна могла нам это сказать.

Он казался искренним, но Малко хотел удостовериться во всем до конца.

– Вы хотите сказать, что не знаете, кому был нужен навахо?! Однако эта женщина тащила нас на Кубу.

– На Кубе столько людей... Но я лично думаю, что некоторые советские генералы считают недопустимым, чтобы американцы полетели на Луну первыми. Они затеяли эту операцию по приказу их собственного шефа, без согласования с правительством СССР. У ГРУ нет мощных подпольных организаций на территории нашей страны. КГБ не стало бы действовать подобным образом. Мы имели дело с людьми, которые находятся в отчаянном положении. Есть один маленький факт в подтверждение этой теории. В это время на Кубе находится эскадрилья советских бомбардировщиков типа «Бизон». Это один из легких способов перебросить в Россию кого-нибудь наподобие навахо, сокрыв его от нескромных взглядов. Даже от взглядов людей из КГБ, поскольку эскадрилья приземлится на военной базе. След оборвется в Гаване...

Кадиллак медленно ехал по побережью Карибского моря. Малко торопился вернуться в Лейзен, в свой замок. Чтобы забыть о гибели Патрисии.

Внезапно мощный кадиллак затрясся от ужасного грохота, идущего ниоткуда. На 150 миль севернее гигантская ракета «Сатурн», несущая капсулу «Аполлон-11», отрывалась от земли. Автомобиль остановился. Пешеходы вопили от радости. Фостер Мак Кинси покачал головой и поднял на Малко счастливые глаза.

– Они летят! Вот почему наши друзья так торопились...

Жерар де Вилье

Заход в Паго-Паго

Глава 1

Тоненькая змейка в черную и желтую полоску отчаянно извивалась в руках Стефана, пытаясь его укусить, однако пасть ее была крепко зажата сильными пальцами мужчины. Стефан – светловолосый молодой человек с восхитительным загаром, орлиным носом и тонкими чертами лица – легко ступал по белому песку острова Ило-Брос. Рептилию он держал как можно дальше от себя – укус коралловой гадюки несет почти мгновенную смерть. Здесь это особенно опасно: до главного острова архипелага езды катером полчаса, но врачей там нет, а ближайшая клиника находится в Нумеа. Даже если вызвать по радио авиатакси, это займет столько времени, что можно успеть десять раз отдать концы.

– О, смотрите!

Сьюзен, юная американка, строившая Стефану глазки с самого начала прогулки, подхватилась с песка. Привлеченные ее воплем, остальные туристы, рассеявшиеся между чистой зеленоватой водой и тенистыми рощицами на берегу, в свою очередь двинулись к Стефану. Белозубо улыбаясь, с чувством некоторого превосходства, он ожидал их у костра, разведенного для жарки рыбы.

– Она ядовитая? – кокетливо спросила Сьюзен.

– Смертельно.

Глаза девушки расширились. Стефан напряг мышцы торса, красуясь перед восторженными зрителями.

Кто-то из американцев начал снимать змею на пленку – еще один штрих в полном отрыве от цивилизации. Новая Каледония – это действительно край света, куда вас могут доставить комфортабельные самолеты из Европы и Лос-Анджелеса. Из Нумеа маленький 27-местный самолетик перенесет вас на остров Пэн, на двадцать четыре километра южнее, к кораллам и отмелям. В рай.

Самолетик приземляется на траву, и через полчаса ходьбы взору открываются три десятка хижин, разбросанных по берегу самой красивой лагуны Тихого океана с песком ослепительной белизны и изумрудной водой. Здесь есть турбаза «Канумера», эдакая тропическая харчевня, где можно найти даже французское вино. Через три дня туристы становятся черны, как островные канаки.

Чтобы немного развлечь публику, утром сегодняшнего дня Стефан, инструктор по водным лыжам и подводной охоте, погрузил самых отважных на маленькую яхту и повез осматривать бесчисленные островки, окружающие Пэн. Они наблюдали за огромными ленивыми черепахами, плывшими в совершенно прозрачной воде. Стефан под восхищенными взглядами Сьюзен, единственной здесь подходящей девчонки, нырнул за одной из них.

Прижимая черепаху панцирем к животу, он ждал, пока канаки-мотористы обвяжут узлом ее лапу, чтобы вытащить эту 60-килограммовую тушу на палубу. Перевернутая черепаха беспомощно перебирала лапами с острыми коготками, пока ее старательно снимали камерой. Потом Стефан заставил канаков выбросить ее обратно в воду: сердце этих амфибий – кулинарная мечта местных жителей.

Потом все отправились купаться в ласковых и прозрачных волнах. И почти горячих. Сьюзен плескалась около Стефана, добывавшего с помощью подводного ружья рыбу к обеду. Они исследовали все коралловые рифы на глубине двух-трех метров.

К полудню Стефан отправился к мысу острова Ило-Брос, обычному месту пикников. На солнце было, наверное, градусов 45. Море источало зной – и это в ноябре!

Ило-Брос вполне заслуживал свое название. Это коралловый риф удлиненной формы, плоский, как ладонь. Его восточная часть покрыта густым сосновым лесом, а западная начисто лишена всякой растительности, что придает острову сходство со щеткой.

Стефан бросил якорь в бухточке с белым песком, напротив лесистой части. Одна только Сьюзен, жадно поглощавшая солнечные лучи после Чикаго, растянулась прямо на песке. Через пять минут она уже неслась к воде, чтобы не поджариться живьем. Эта белокурая, хорошо сложенная девушка с короткой стрижкой была полностью во вкусе Стефана, которому давно осточертели туземки.

Его спутники, впервые попавшие в шкуру Робинзона Крузо, были вне себя от восторга. Ловить себе пищу! Весь Средний Запад умрет от зависти. Стефан, разведя костер, направился к краю острова, чтобы набрать веток. Ило-Брос назывался также еще и Змеиным. Змеи извивались на многочисленных коралловых обломках, где находили себе пищу, и при малейшей опасности прыгали в воду, спасаясь с потрясающей скоростью. Их легко было поймать спящими и в брачный период, когда змеи свивались попарно в одной ямке.

Стефан, стоя по колено в воде, разыскивал такие клубки и вскоре возвращался вдоль берега по пляжу, держа на вытянутых руках двухцветную ядовитую лиану и тихонько улыбаясь про себя: если и после этого Сьюзен не упадет к нему в объятия...

Если бы не она, ему бы не пришло в голову утруждать себя отловом коралловых гадюк для прочих придурков.

Их взгляды встретились, и Сьюзен вдруг опустила голову. Стефан понял, что она волнуется за него. Отведя глаза от змеи, он смотрел на загорелые груди девушки, чувствуя острое желание обладать ею. Он наслаждался произведенным эффектом. Это и составляло всю его жизнь: вечное солнце, вечно теплое море, хорошенькие заезжие девчонки и неизменная тропическая зелень.

Заигрывая, он приблизился к Сьюзен, которая с визгом отскочила. Позабыв о солнечных ожогах, туристы упивались этой сценой. Одна лишь пожилая американка неподвижно лежала в воде на спине. Стефан начал вращать змею над головой наподобие лассо, все быстрее и быстрее. Вдруг нечто серое, продолговатой формы, показалось из ее пасти. Стефан резко отбросил змею в песок, потом наклонился и извлек это нечто, оказавшееся дохлой рыбешкой примерно двадцати сантиметров длиной.

Стефан снова схватил змею позади головы и поднес ее к лицу. Раздвоенный язычок трепетал всего в нескольких сантиметрах от его губ. Сьюзен тихо вскрикнула. Но инструктор продолжал работать свой номер и, обвив змею вокруг шеи, спросил:

– Ну что, кто хочет так сфотографироваться?

Напряженная тишина. Сьюзен возбужденно вздрогнула. Все дружки из Чикаго вдруг показались ей такими пресными в сравнении со Стефаном. Она закрыла глаза от сладостного предчувствия, которое заставляло учащенно биться пульс.

Пальцы Стефана начинали деревенеть. Аудитория была уже достаточно потрясена. Он взял змею за хвост, раскачал и бросил в воду. Несколько мгновений рептилия плыла, затем зарылась в песок и исчезла из виду. Представление было окончено.

– А теперь обед! – объявил Стефан. – Надо заняться костром. Сьюзен, идемте, поищем дрова.

Сьюзен не надо было повторять дважды.

Вытянутый в длину пляж был окаймлен зарослями. Стефан проворно в них углубился и стал обламывать сухие ветки, передавая их своей спутнице. Много раз они чувствовали прикосновения друг друга. Инструктор ухитрился легонько задеть локтем грудь, покрытую золотистым загаром. Сьюзен не среагировала. Тогда он коснулся ее бедра и на мгновение прижался к девушке своим мускулистым торсом. Сьюзен задрожала и томно проговорила:

– Как бы я хотела жить так, как вы. Как это возбуждает!

Стефан положил загорелую руку на ее округлое бедро. Одуряющий запах роскошной растительности ударил ему в голову. Где-то вдалеке собратья Сьюзен рассыпались по тенистым рощицам вдоль пляжа. Кое-то купался. Стефан почувствовал желание, от которого сдавливало горло. Сьюзен не раз посещала мысль заняться любовью со Стефаном, но у нее были свои принципы: никогда на природе. Она слегка отстранилась.

– Что это была за рыбка, которую вы вытащили из гадюки?

Стефан понял, что сейчас ничего не получится. Лучше играть Тарзана до конца.

– Эти змеи питаются только рыбешками, – объяснил он. – Они предпочитают мурен, которые считаются здесь хищниками.

Сьюзен слушала, прислонившись к сосне. Настала ее очередь захмелеть от жужжания тысяч насекомых, нестерпимой жары и экзотических ароматов. Она уже готова была отдаться Стефану. Приходилось делать над собой усилие, чтобы подавить волнение:

– Как эта маленькая рыбка может быть такой злой хищницей?

Стефан закончил со сбором дров, взял Сьюзен за руку и повел на пляж. Под их босыми ногами плавился песок.

– Это плотоядная рыба. У мурен зубы острые, как бритва. Раненные, они нападают даже на человека.

– О!

Сьюзен была восхитительным образом напугана. Она отошла, намереваясь остудить ноги в бирюзового цвета воде и вдруг увидела мурену, которую заглатывала коралловая гадюка. Превозмогая отвращение, девушка наклонилась. В полуоткрытой пасти рыбешки виднелись крохотные белые зубки. Сьюзен собралась было удалиться, как вдруг странная деталь привлекла ее внимание: мурена была деформирована так, словно проглотила нечто гораздо большее, чем она сама. Заинтригованная Сьюзен выпрямилась.

– Стефан, идите сюда, взгляните!

Молодой человек оставил свою охапку дров и присоединился к ней.

– Можно подумать, что она что-то проглотила, – сказала Сьюзен.

Стефан вытащил мурену и покачал головой:

– Ничего удивительного. Они так прожорливы, что поедают маленьких рыбешек целиком.

Он положил мурену на ладонь и кинжалом с широким лезвием и рукояткой из пробкового дерева, которым пользовался для добивания рыб, пойманных на гарпун, ловко взрезал ее по всей длине. Из разреза послышался такой смрад, что Сьюзен с гримасой отступила. Но ловкие пальцы Стефана уже погрузились в чрево рыбешки. Оттуда он вытащил какой-то продолговатый предмет, покрытый темным налетом. Отбросив распотрошенную мурену, он наклонился, чтобы отмыть неизвестный предмет в воде. А когда он выпрямился, глаза его были неподвижны, а бледность проступала даже сквозь загар.

– Боже мой! – воскликнул он сдавленно, внезапно перестав ощущать палящий зной и теплую воду у своих ног.

Сьюзен бросила взгляд через его плечо и почувствовала, как изо рта исчезла вся слюна. Несмотря на омерзительный фиолетовый цвет, без труда можно было распознать человеческий палец с обручальным кольцом, которое так въелось в кожу, что почти перерезало палец пополам. Почерневший ноготь был наполовину оторван.

– О господи!

Сьюзен издала приглушенный крик. Для туристического бизнеса Новой Каледонии дело принимало дурной оборот.

Стефан созерцал свою находку, не в силах пошевелиться от ужаса, испытывая дикое желание бросить ее обратно в море. Он осторожно положил палец на песок и вытер пот, стекавший на глаза. Услышав крик Сьюзен, начали сбегаться остальные туристы.

На жару больше никто не обращал внимания. Сгрудившись вокруг мрачного сюрприза рыбы-мурены, клиенты туристической базы «Канумера» начисто позабыли об обеде и райских прелестях Ило-Брос. Палец был положен на носовой платок, предложенный кем-то из американцев.

– Что же нам делать? – пролепетала Сьюзен.

Этот вопрос никому не давал покоя. Что можно сделать с человеческим пальцем в стадии разложения в этом тропическом краю? Понимая, что пикник безнадежно испорчен, Стефан, нахмурив брови, размышлял. Конечно, можно было завернуть палец в платок и сохранить какое-то время, но для чего? И кому его возвращать?

Если он выбросит его обратно в море, американцы его линчуют. Оставалось только похоронить...

Что он в некотором замешательстве и предложил. Он чувствовал себя немного смешным, склоняясь над куском полусгнившей плоти, и проклинал любопытство Сьюзен. Происшествие разрушило весь шарм. Чертов палец!

– Кому, интересно, он принадлежал? – спросил тучный и красный как рак американец. Он один из всех не проявил никаких эмоций. Во время войны на Тихом океане он и не такого насмотрелся.

Стефан расправил плечи.

– Ни малейшего понятия. Никто здесь не утонул за эти дни... И о кораблекрушениях тоже ничего не было слышно. А эта мурена не так велика, чтобы приплыть издалека. Не более десяти-пятнадцати миль.

– Он умер, наверное, достаточно давно, – заметила одна из женщин.

Стефан почувствовал, как превосходство возвращается к нему.

– В этих местах тело объедается дочиста в два дня. Хорошо, если этот не был сожран живьем. По ночам большие хищники наведываются в лагуну поохотиться. Им забрасывают скатов как наживку, и они их заглатывают вместе с крючком.

Вздох ужаса пронесся над американцами. Они вдруг стали смотреть на море с опаской. Стефан решил, что пора заканчивать. Этот палец начал слишком сильно действовать ему на нервы. Он снова обрел способность ощущать голод и зной. Громадные мухи слетались к пальцу. Если они не поторопятся, им нечего будет хоронить, разве что маленькую обглоданную косточку.

– Я закопаю сейчас эту штуку, – сказал он. – А потом доложу полицейскому на острове Пэн. Не думаю, чтобы это здорово помогло, если я притащу ему этот палец. В участке нет холодильника... Позвольте ваш платок.

Он чуть не сказал «для савана», но вовремя сдержался.

– О’кей! – сказал американец. – Я думаю, что с этим все ясно, хотя нужно еще снять кольцо, прежде чем...

– Кольцо?

– Да, оно самое.

Молчание. Минута колебания. Стефан присмотрелся к пальцу, чувствуя сухость во рту. Желтый металл почти не был виден под обрывками расползающейся кожи. На этот раз мужество изменило инструктору. Стефан в самом деле не находил в себе сил разрезать эти полусгнившие останки.

– Вы считаете, что это действительно нужно сделать? – возразил он.

– Нельзя же оставлять, – с нажимом ответил американец. – Так не делается.

Еще один сторонник этикета выискался...

Стефан бросил на своего заплывшего жиром собеседника взгляд, полный отвращения. Тот покровительственно улыбнулся.

– Идите выройте ямку под деревьями и дайте сюда нож.

Стефан с облегчением протянул ему свой кинжал и отошел. Американец спокойно положил палец в платке себе на ладонь. Товарищи по экскурсии не сводили с него зачарованных глаз. Сначала он попытался стянуть кольцо, поддев его острием. Безуспешно. Стоя под прямыми лучами солнца, американец истекал крупными каплями пота. Маленький кусочек плоти отделился и упал на песок. Все поспешно отступили.

– Не бойтесь, не укусит, – пробурчал толстяк.

Еще секунда. Он поднял глаза на изумрудного цвета воду. И внезапно перенесся на двадцать пять лет назад. В ту пору все пляжи Тихого океана были усеяны смертоносными ловушками... Он хотел снять кольцо, и он это сделает...

– Бросьте, – сказал какой-то юноша в очках. – Нас вся эта история не касается... Никто ведь не придет откапывать палец, чтобы забрать кольцо.

Американец не ответил. Ему удалось просунуть острие кинжала под кольцо и теперь он пытался снять его круговыми движениями. Мало-помалу лоскутья кожи и плоти распадались – еще чуть-чуть, и от пальца останутся одни фаланги. Он сделал глубокий вдох, взялся за кольцо левой рукой, одновременно сжимая конец пальца правой, затем принялся тянуть. Медленно и плавно.

Все присутствующие затаили дыхание, будто оперировали по живому. Сьюзен отвела глаза. Она почувствовала боль в собственных пальцах. Ее мысли крутились около несчастного, которого обглодали хищники, крабы и всякие разноцветные свирепые обитатели этих тропических вод...

Какую-то долю секунды американцу казалось, что ничего не выйдет. А потом гнилая плоть неожиданно поддалась. Кольцо скользнуло на его левую ладонь. Оно еще было покрыто темным налетом.

Он предпочитал не смотреть на палец и заботливо завернул его в носовой платок. Сойдет для погребения.

– Можете хоронить, – крикнул он Стефану.

Он положил сверток на песок и, подойдя к воде, принялся отмывать и очищать кольцо с помощью кинжала. К счастью, налет отделялся очень легко, его хлопья падали на белый песок. Настоящий подарок крабам.

Ни у кого больше не возникло желания искупаться...

Под конец американец потер металл песком. Кольцо стало как новое.

Подошел Стефан.

– Готово. Надеюсь, что его не отроют животные.

Американец кивнул головой.

– Смотрите.

Молодой человек взял кольцо и попытался прочитать надпись на внутренней стороне. Можно было хорошо различить цифры и буквы. Стефан произнес по слогам: «Томас и Мэрилин. 8 июля 1956. Канзас-Сити».

– Американец, – прошептал он. – Чего он тут ошивался?

Кольцо тут же взяли посмотреть.

– Через три дня мы будем на Паго-Паго, – сказал Стефан. – Это американская территория. Я отдам его полиции. По крайней мере, станет известно, что с ним случилось.

Инцидент был исчерпан. Стефан спрашивал себя, кем был этот американец по имени Томас, приехавший умирать на остров Пэн.

Откуда ему было знать, что речь идет о Томасе Роузе, блестящем сотруднике Центрального разведывательного управления, исчезнувшем за тысячу сто тридцать восемь миль от Новой Каледонии.

Глава 2

«Додж», ожидавший Малко в конце посадочной полосы, был настоящей мечтой негритянского короля: позолоченный, с верхом из искусственной крокодиловой кожи и обивкой из белого пластика. Пик скромности для сотрудника ЦРУ...

Но у Дэвида Рэдклифа были свои извинения. Он умирал от скуки на Паго-Паго, и эта сказка на колесах была его единственным развлечением. К тому же почти бесплатным, поскольку на острове длиной в двадцать миль почти не было дорог. Он подошел к Малко и протянул руку. Ошибиться он не мог: Малко был единственным пассажиром в салоне первого класса.

– Добро пожаловать на Паго-Паго.

Рэдклиф – небольшого роста кругленький человек с веснушчатым лицом -тяжело дышал от жары. Встречая Малко, он покинул кондиционированную атмосферу «доджа» и теперь торопился увлечь важного гостя за собой внутрь автомобиля. Он шарахнулся от костюма Малко из синего альпака. Сам он был одет в нейлоновую рубашку и легкие брюки.

– Вы тут скоро дадите дуба от жары во всем этом, – заметил он. – Здесь настоящий вход в преисподнюю. Не ниже 35 градусов двенадцать месяцев в году.

Малко что-то пробурчал в ответ. Он был крайне измотан. Двадцать восемь часов полета даже в комфортабельном американском лайнере могут добить кого угодно. Конечно, он немного поспал, вытянувшись в кресле, но мечтал о кровати как о манне небесной. Безразличным взором он провожал пробегающие за окном автомобиля кокосовые рощицы. С другой стороны дороги возвышались пышнозеленые холмы.

К слову сказать, зеленый был главным цветом на Паго-Паго. Сверху, с самолета, остров казался гигантским бобом, изогнутым так, что в излучине мог поместиться приличных размеров порт.

На самом деле Паго-Паго, 870 миль к югу от Гонолулу, известный в американских атласах под названием Американский Самоа, был американской подмандатной территорией, крохотным холмистым островком, отличающимся ужасной влажностью, покрытым великолепными джунглями, с самым красивым нерукотворным портом Тихого океана. Он возник благодаря древнему кратеру какого-то вулкана, чью глубину никому не приходило в голову измерить. Два года назад здесь затонул загоревшийся танкер и исчез, не оставив никаких следов.

– Вот мы и прибыли, – объявил Рэдклиф.

Малко открыл глаза. Они остановились перед приземистым строением, окруженным кокосовыми пальмами, что придавало ему сходство с мотелем во Флориде.

– Это «Интернациональ» Паго-Паго, – гордо подчеркнул сотрудник ЦРУ. – Единственный отель в городе. Я позабочусь, чтобы принесли ваши вещи.

Разбуженный так внезапно, Малко не мог понять, зачем ЦРУ отправило его в этот забытый богом уголок. Самоанцы получали пособие по социальному страхованию и содержали свои деревушки в такой же чистоте, как жилые кварталы где-нибудь в Калифорнии.

Малко вышел из автомобиля. Его золотисто-карие глаза покраснели от усталости. Пошатываясь, он преодолел несколько шагов, отделявших его от холла. Подумать только, что вокруг его собственного строящегося замка в Лицене, в Австрии, лежат снега! Но чтобы когда-нибудь увидеть его завершенным, надо было продолжать сотрудничать с ЦРУ в качестве своего рода «внештатного агента». Это позволит оплатить все расходы. К счастью, центральная часть замка уже была закончена и меблирована. Еще несколько поручений – и можно будет умыть руки.

– Я найду вас в баре через полчаса! – крикнул Рэдклиф из автомобиля. Он дрожал от нетерпения, этот американец. На Паго-Паго так редко увидишь кого-нибудь из приезжих. Тем хуже для Малко, если он спал на ходу. Рэдклифу было о чем ему рассказать.

Малко поздравил себя с тем, что не забыл взять пиджак. В «Интернационале» царил прямо-таки сибирский холод. К тому же Малко не любил беспорядка в одежде и восхищался англичанами старой закалки, которые всегда надевают к ужину смокинг, даже если предстоит ужинать одному в джунглях.

– Ну, и много у вас работы? – спросил Малко Рэдклифа.

Обслуживающая их самоанка с огромным шиньоном принесла два виски «Джи энд Би». Сотрудник ЦРУ подождал, пока она удалится легкой танцующей походкой, и ответил с извиняющиеся улыбкой:

– С тех пор, как с де Голлем покончено, здесь стало нечего делать.

Тонкий намек на задачу номер один для ЦРУ на Паго-Паго: шпионаж за французскими ядерными испытаниями в южной части Тихого океана с помощью У-2, закамуфлированных под метеосамолеты. Из-за них Дэвид Рэдклиф перенес самый большой позор в своей карьере: один из таких У-2 сломался в полете – вышел из строя карбюратор, и ему пришлось совершить вынужденную посадку в Фаа, аэропорту на Таити. Раздосадованный пилот заправился французским керосином, чтобы продолжить полет, и с достоинством повернулся спиной, когда агенты французской контрразведки кинулись расчехлять свои фотоаппараты.

Ангелочек-официантка снова прошла мимо. Рэдклиф сказал, продолжая разговор:

– Вас прислали сюда совсем не для этого. Все в некотором роде случайность. Странная история.

С загадочным видом он вытащил из кармана маленькую коробочку из белого картона и пододвинул ее Малко.

– Взгляните-ка.

Малко отпил глоток своего «Джи энд Би» и открыл коробочку, ожидая найти там что-нибудь ужасное. Три официантки-аборигенки рассматривали мужчин и болтали.

В коробочке лежало только самое обычное обручальное кольцо. Малко с едкой насмешкой спросил:

– Вы заставили меня совершить кругосветное путешествие, чтобы попросить моей руки?

Но румяное лицо Рэдклифа оставалось серьезным. Он огляделся. Бар был безлюдным и мрачным. В это время года на Паго-Паго ночь наступает в половине восьмого.

– Томас Роуз, – сказал он, – человек, которому принадлежало это кольцо, был одним из наших лучших специалистов. В последний раз, когда его видели живым, он находился на Вити Леву, главном острове Фиджи.

– Он был в отпуске?

Рэдклиф покачал головой.

– Нет. Делал свою работенку. Обычное исследование слабых мест, которые можно использовать в случае чего.

Золотистые глаза Малко расширились:

– На Фиджи есть шпионы?

– Нет, это, скорее, туристический рай, чем гнездо для агентуры, – сказал американец. – Там английский губернатор. Что касается жителей, то половина из них фиджийцы, а половина – индусы.

– Индусы?

Это было необычно для центра Тихого океана. Дэвид пожал плечами и сделал официантке знак переменить блюда.

– Они дохнут от голода у себя дома, поэтому бегут, куда могут. Англичане предпочитают держать их на Фиджи, чем видеть в Ливерпуле.

– Не кажется ли вам, что мы отвлеклись от темы?

– Да-да, правда, – признал американец. – Короче, после недели в Суве, столице Фиджи, Томас Роуз исчез. Пф-ф-ф! Растаял, испарился... Однажды вечером он вышел из «Трэвелдоджа», своего отеля, и больше не вернулся. Узнав обо всем два дня спустя, консул подумал было о несчастном случае либо о каком-нибудь загуле, но английская полиция тщательно прочесала Вити Леву и Вана Леву, маленький островок по соседству, – и напрасно. Ни малейшего следа Томаса Роуза найти не удалось...

– Но он мог покинуть остров незаметно.

Рэдклиф тряхнул головой.

– Сразу видно, что вы никогда не бывали на Фиджи. Это же край света. Самолетов очень мало. Один «Панамерикэн» и один самолет Объединенных воздушных линий делают по рейсу в неделю. Да несколько рыбацких суденышек, заходящих по пути. Самый близкий остров, Новая Каледония, находится более чем в тысяче миль отсюда.

– А самолеты частных авиакомпаний?

– Их всего полдюжины, и там их всех уже опросили. Да и он с тех пор дал бы о себе знать.

– Но можно ведь потеряться в джунглях, – настаивал Малко, – его могла укусить змея или на него попросту напал грабитель и убил... Или он утонул. Это случается каждый день в каждой стране со многими людьми, которые даже не ведают о шпионаже.

– Конечно, – согласился американец. – Так, кстати, и мы думали до обнаружения этого кольца.

– Где же именно?

Рэдклиф на секунду умолк, чтобы придать больше веса своим словам. Огни порта Паго-Паго отражались в витринах бара.

– В тысяче ста тридцати восьми милях отсюда. На необитаемом острове к югу от Новой Каледонии...

Сотрудник ЦРУ рассказал, как было обнаружено кольцо, и добавил:

– Понадобился этот из ряда вон выходящий случай, чтобы дело о гибели Роуза было предложено к расследованию.

Малко чихнул. Схватить насморк к югу от экватора, это уж слишком! Он до смерти хотел спать, и возбуждение собеседника ему казалось несколько преувеличенным.

– А кто сказал, что Томас Роуз не утонул и что его тело не было потом унесено течением? – спросил он.

Рэдклиф покачал головой.

– Никакое течение не может унести тело на такое расстояние. Не забывайте также, что мурена, которая сожрала один из его пальцев, была совсем небольшой, из тех рыб, которые не удаляются в море больше чем на десяток миль. Нет, тело Томаса Роуза было перевезено на Новую Каледонию по причинам, совершенно нам неизвестным. Его перевезли живым или мертвым. И там потом выбросили. Если бы не эта прожорливая гадюка, никто бы никогда ничего не узнал...

– А не мог ли он отправиться туда сам?

– Это невозможно. Во-первых, его паспорт был в чемодане, во-вторых, мы проверили все возможности отъезда со дня его исчезновения до того момента, когда был обнаружен палец. Никаких следов. Не забывайте также, что у Томаса Роуза не было причин скрываться.

Странно. Очень странно. Малко размышлял.

– А его расследование? Что-нибудь известно о нем?

– Он не сдавал свой рапорт. Наш консул не в курсе дела. У него сложилось впечатление, что Роуз был абсолютно спокоен...

– И тем не менее, как вы говорите, его убили. Кто?

Рэдклиф поднял глаза к небу.

– Если бы это было известно, вас не прислали бы сюда. Во всяком случае, я не думаю, что это фиджийцы. У них головы размером с кокосовый орех... Остается две-три тысячи белых на Фиджи и индусы.

В глазах Малко индусы олицетворяли пацифизм. Но Рэдклиф скорчил гримасу отвращения.

– Кое-кто, кажется, обтяпывает свои делишки с индусами. Оттого они, наверное, и набираются всякой мерзости. Кстати, держите нос по ветру, потому что индусы и фиджийцы всем сердцем ненавидят друг друга. А англичане там чересчур чувствительны... Ну да Логэн вам все объяснит.

– Логэн?

– Вице-консул. Наш информатор в Суве. Классный тип, а жена у него просто прелесть.

Малко продолжал свой маленький допрос.

– Какого же черта кому-то понадобилось перевозить его тело через весь Тихий океан до самой Новой Каледонии? – настаивал он.

– Если бы знать... По крайней мере, это не дело рук ребят из французской разведки. Хотя от них всего можно ожидать. Завтра вы будете уже на месте.

Малко почувствовал страстное желание вдавить в лицо американца все его веснушки.

– Если я правильно понял, – медленно сказал он, – мне нужно снова пересечь Тихий океан, чтобы вернуться на Фиджи, куда меня доставили самолетом еще вчера. Что тогда я делаю здесь?

Рэдклиф покраснел и смутился: он не смел сознаться Малко, что ему просто захотелось поболтать с новым человеком. Он прекрасно мог отправить кольцо и рапорт Дэну Логэну в Суву, избавив Малко от путешествия в тысячу сто пять миль... Он отчаянно выкручивался:

– Это дело администрации. Я начальник сектора «Юг», и Дэн Логэн подчиняется мне.

Малко мало волновали тонкости административного подчинения ЦРУ.

– Единственный способ, которым вы можете заполучить мое прощение, – сказал он с достоинством, – это найти бутылочку «Моэ и Шандон», желательно, 1962 года, и прийти распить ее вместе со мной сегодня вечером. Это помогло бы мне поразмыслить. А то мое серое вещество уже начинает плавиться от жары.

– Но где я здесь достану французское шампанское? – взвыл Рэдклиф.

– Попросите у губернатора, – посоветовал Малко. – Скажите, что от этого зависит безопасность отчизны. Если мне суждено окончить свои дни, как Роузу, в желудках морских хищников, я предпочел бы отправиться туда в хорошем настроении... И, кстати, я не полечу в Нанди. Я полечу в Нумеа, а оттуда на остров Пэн. Я намерен убедиться, что там не осталось других частей Томаса Роуза.

– В таком случае, до встречи с шампанским.

Тем не менее, Малко аккуратно подписал счет за «Джи энд Би» – вы или хорошо воспитаны, или не воспитаны совсем.

* * *

Внешняя галерея служила коридором, ведущим в его номер, который целиком заполняла липкая жара. Малко посмотрел на небо. Над Паго-Паго сверкал Южный крест. Малко вдруг почувствовал себя на краю земли. Только бы Дэвид нашел шампанское! Чем ближе ходила смерть, тем больше он ценил маленькие радости жизни.

В мрачной задумчивости Малко созерцал изумрудные воды восхитительной лагуны острова Пэн, сидя у своего бунгало на краю пляжа. Турбаза «Канумера» была построена на крохотном клочке суши между двумя лагунами. Воистину райский уголок. Обожженные плечи Малко горели, и боль мешала сосредоточиться. Два дня подряд он в сопровождении Стефана обшаривал метр за метром отмели, окружающие Ило-Брос. Они ныряли к подножию каждого кораллового рифа в радиусе мили от лагуны. Наконец, с помощью яхты они обследовали берега острова Пэн. В результате был обнаружен труп кашалота, на три четверти съеденный хищными рыбами.

Никаких следов Томаса Роуза. Не могли же они в самом деле отловить всех мурен в окрестных водах и вскрыть им брюхо!

Если бы Роуз приехал на остров Пэн, он бы обязательно остановился в «Канумере» – других отелей здесь просто нет. Но его имя не числилось ни в каких журналах. Покинуть же остров можно было ежедневным самолетиком в 16:00. В присутствии Стефана Малко допросил единственного на весь остров полицейского. На остальной части острова Пэн жило несколько канаков. Но никто из них не видел белого... Можно было подумать, что Томас Роуз прибыл туда на спине дельфина. Обескураженный Малко собирался уезжать на Фиджи. За неимением лучшего, он развлекался тем, что наблюдал закат солнца.

Подошел Стефан. Малко с самого начала представился ему как сотрудник консульства в Суве. Прогулки с инструктором совершенно убедили его в том, что Стефан к исчезновению Роуза не имеет никакого отношения. Малко редко обманывало шестое чувство.

– Вы что-нибудь нашли? – спросил Стефан.

Малко одним точным ударом раздавил огромного таракана, ползшего по стене бунгало. Тараканы были здесь двух сортов: обычные и «люкс». Эти последние существенно отличались по внешним признакам от своих собратьев и являли собой поистине фантастических животных. Не новичок в тропиках, Малко, тем не менее, никогда не видел таких жутких тварей. Однако не они сожрали Томаса Роуза.

Закончив «процедуру», он ответил молодому человеку:

– Нет. Остается предположить, что этот палец занесло сюда чудом. Вы уверены, что эти останки не могли быть отделены от тела в нескольких сотнях километров отсюда?

Стефан уселся рядом с Малко.

– Это невозможно. Я уже десять лет живу на Тихом океане. Такая маленькая мурена, как та, в которой я обнаружил палец, не заплывет дальше нескольких километров. Самое большее – десять.

– Куда же тогда подевалось тело?

Стефан улыбнулся.

– Хищные рыбы.

– А если он свалился с судна?

– На остров Пэн никто не заезжает. Это слишком далеко от Нумеа, да и море здесь небезопасно. Залежи никеля находятся гораздо западнее. Единственная посудина, которая может появиться здесь, – это «Принцесса Фиджи».

– "Принцесса Фиджи"? Это еще что? Каноэ Робинзона Крузо?

Стефан расхохотался от всей души.

– Это самая отвратительная лоханка, которая таскается по южным водам Тихого океана. Она бродяжничает от острова к острову, перевозя всякую всячину. Две недели назад она доставила нам цемент из Нумеа для нового строительства и бананы с Фиджи.

– С Фиджи?

– Да. Порт ее приписки – Сува. Она частенько там появляется. Там ремонт дешевле, чем здесь.

Золотистые глаза Малко не отрывались от тараканьего трупа.

Фиджи. Томас Роуз также прибыл с Фиджи. Хоть какой-то след. Стефан пригоршней пересыпал песок.

– А кому принадлежит «Принцесса Фиджи»?

– Какому-то старому австралийскому пьянице – Грязнуле Джо. Он живет в кошмарной грязи. Больше того, он обожает черепашьи сердца. Он ловит черепах, а потом оставляет их на палубе гнить под солнцем. Однажды канаки из экипажа послали его ко всем чертям, потому что он лупил их по задам. И ему пришлось три недели сбрасывать пустые банки из-под пива в лагуну.

– Интересно, где он сейчас? – спросил Малко, делая вид, что не придает информации большого значения.

Стефан пожал плечами.

– Он как-то мне говорил, что пойдет в Суву через Тонга. Но по пути он мог передумать. Или потонуть. Это чудо, что он до сих пор на плаву. В корпусе его посудины можно проткнуть дырку пальцем...

Часы пробили обед. Малко поднялся. Теперь он знал достаточно.

– Думаю, пора возвращаться в Нумеа, – сказал он.

– Если я что-нибудь узнаю, – пообещал Стефан, – я сообщу.

Глава 3

Вцепившись в руль небольшого «дацуна-1000», Малко с трудом сдержал ругательство, мало соответствовавшее его блестящему воспитанию. Он только что оставил позади Навуа, и до Сигатога оставалось целых шестьдесят миль. И никакой надежды, что дорога улучшится.

Если еще можно назвать это дорогой. Она была заасфальтирована только вдоль бесконечных деревушек. Все остальные отрезки пути словно прокладывал спятивший пьяница-инженер. Тонкая, как козья тропа, дорога изобиловала многочисленными дырами, как сыр «грюйер». Она то карабкалась вверх, то спускалась с множества холмов, покрытых джунглями, и самый длинный прямой путь не превышал десяти метров.

Но как бы там ни было, эта единственная дорога на Вити Леву верно следовала всем изгибам побережья. Англичане никогда не считали нужным углубляться в джунгли.

Вдруг какой-то большой грузовик сделал резкий разворот, и Малко едва успел рвануть влево, чтобы не быть раздавленным. Почти ослепший от белой пыли, в сравнении с которой калифорнийский смог представлялся лишь легкой дымкой, Малко резко сбавил скорость. Во рту было сухо. Легкие забиты пылью. Рубашка, прилипшая к спине, казалась просто беловатой тряпкой, и это несмотря на то, что стекла были подняты.

Привычка встречных автомобилей ездить по левой стороне этой ужасной дороги довела Малко до изнеможения. Старые раны, полученные в Гонконге, ныли от постоянной тряски, и он серьезно подумывал о возвращении с полдороги.

Пейзаж, тем не менее, был великолепен. Дорогу затеняли древовидные папоротники высотой с двухэтажный дом. В каждой деревушке Малко попадались на глаза нагие фиджийцы верхом на лошадях. Они жизнерадостно ему улыбались.

Внезапно в зеркале обзора он увидел громадный фургон, ехавший следом почти вплотную. То ли «хильман», то ли «форд», весь в белой пыли. Малко свернул влево, давая дорогу, но фургон продолжал наседать ему на хвост. Расстояние было таким маленьким, что удавалось рассмотреть всех, кто там находился.

За рулем сидел человек в черных очках. Рядом с ним – темнокожая женщина с волосами, забранными сзади в пучок, впалыми щеками и тонким длинным носом. Прежде чем снова обратить внимание на дорогу, Малко успел заметить огромные черные глаза. Он все более удалялся от моря, и теперь ему предстояло одолеть очередной холм. Мотор «дацуна» задыхался.

Когда он достиг вершины, послышался повелительный гудок сзади. Над ним навис капот огромной машины.

Не собираясь устраивать гонки на такой дороге, Малко свернул влево. Почти целую милю дорога шла вдоль скалистого обрыва, возвышавшегося над морем метров на пятьдесят. Безо всякой балюстрады, конечно.

Фургон был совсем близко. Малко инстинктивно притормозил, чтобы пропустить его. Но другой водитель тоже затормозил. Удивленный Малко взглянул направо и увидел бесстрастный профиль темнокожей женщины. В тот же миг он услышал, как железо трется о железо, и изо всех сил нажал на тормоз. Водитель в темных очках внезапно повернул руль, и фургон наехал на «дацун». Сильный толчок – и Малко вдруг увидел пустоту перед своим ветровым стеклом. Изо всех сил выруливая вправо, он чувствовал, что автомобиль неумолимо сползает. Сейчас он разобьется об утесы внизу. Фургон исчез в облаке пыли, которая совершенно ослепила Малко.

«Дацун» резко качнуло влево. «Конец!» – подумал Малко.

Но маленький автомобиль выкарабкался. Мотор раскалился добела и почти сразу же заглох. Чувствуя комок в горле, Малко открыл дверцу и вышел. Разглядев левую обочину дороги, он понял, что его спасло. В этом месте был маленький бордюр шириной полметра, незаметный с дороги. «Дацун» наткнулся на него левым задним колесом, отскочил и покатился назад на дорогу. Если бы не эта маленькая случайность, все было бы кончено пятьюдесятью метрами ниже.

Малко в задумчивости вернулся в автомобиль. Внизу у его ног сверкало изумрудное море. Конечно, это могло быть простое дорожное происшествие. Но перед ним снова встало непроницаемое лицо темнокожей женщины. Она не могла не видеть, что он уступает им дорогу, но не обратила на это никакого внимания. И фургон не собирался тормозить.

Неспешно следуя извилинам спуска, Малко мысленно перебирал свои действия, стараясь понять, из-за чего же все-таки кто-то пытался его убить.

* * *

Маленький самолетик рейса 1564, летевший на Таити, доставил Малко в Нанди, на другой конец острова. Там ему предстояло сесть на «DC-8» фиджийской авиакомпании до Сувы. Нанди существовал только на картах. Пять или шесть отелей, аэропорт, рощицы сахарного тростника и несколько хижин.

Вся жизнь на Вити Леву была сосредоточена в Суве.

Американское консульство находилось на Кэминг-стрит, узкой улочке напротив базара, полной индусских лавочек для туристов, с дурно пахнущими сточными канавами по сторонам. При взгляде на трехэтажное здание консульства становилось понятно, что администрация Никсона начала экономить с Фиджи...

Когда Малко, постучавшись, вошел в контору вице-консула Дэна Логэна, он увидел там светловолосую молодую женщину. Комнатка была совсем крохотная. На стене висела карта Тихого океана, кондиционер издавал адский грохот. Дэн Логэн тряс руку Малко с такой силой, будто хотел оторвать ее от плеча. Он чем-то походил на Дэвива Рэдклифа. По крайней мере, веснушками. Такое впечатление, что ЦРУ сплавило в тихоокеанский регион всех своих лысых добродушных толстяков.

– Это моя жена Грэйс, – сказал американец.

Грэйс, казалось, была очень удивлена, когда Малко поцеловал ей руку. Да, среди просторов Тихого океана это выглядело несколько неожиданно. Грэйс была блондинкой с зачесанными назад волосами, пуританским выражением лица с тонкими чертами и волевым подбородком. Длинные ноги выгодно подчеркивали стройность фигуры. Голубые глаза рассматривали Малко безо всякого интереса. Такое отношение шло совершенно вразрез с пылкостью Дэна Логэна.

Грэйс почти сразу испарилась, и Логэн указал Малко на единственное кресло.

– Я очень рад познакомиться с одним из самых лучших наших агентов, – сказал он. – Слава вашего сиятельства докатилась и до наших краев. Дэвид отправил мне телекс. Как там дела на Паго-Паго? Здесь, кроме крикета и вечеринок в яхт-клубе, можно еще только застрелиться...

Сува напоминала игрушечный городок, умирающий от жары. Не считая Викториа-Пэрэд – главной улицы, которая вела к морю и на которой находились административные здания и два других отеля, здесь царил хаос крохотных улочек с индусскими лавчонками, где продавалось все. Но, слившись с фиджийцами, индусы, прекрасные торговцы, вроде китайцев, уже познали лень. Как только становилось по-настоящему жарко, на шесть часов в день они закрывали свои лавочки и дремали на рулонах тканей.

Перед тем как нанести визит Логэну, Малко с целью ознакомления сделал круг по городу на «дацуне», взятом напрокат в аэропорту.

Интересно, что такого мог натворить Логэн, что его засунули в подобную глушь? Весь год тяжелые грозовые облака сходят с горы неподалеку от Сувы и почти ежедневно разражаются потоками воды. Температура при этом не снижается ни на градус. Ни лета, ни зимы, ни прохлады.

Будто прочитав его мысли, Логэн вздохнул и сказал:

– Если бы вы знали, как я жалею о Нью-Дели! Там было почти так же грязно и жарко, как здесь, но это был по крайней мере город! Здесь же, дойдя до конца Викториа-Пэрэд, остается лишь повернуть обратно. И вы в самом центре Сувы! – иронически добавил он.

– Как вас занесло сюда?

– В Вашингтоне меня сочли специалистом. Зачем только я везде подчеркивал, что разбираюсь в индусах... Вот я в них и разбираюсь уже три года, если только там еще об этом помнят...

– Но при чем здесь индусы?

Логэн изумился невежеству Малко.

– Как? Вы что, не знаете, что половина здешнего населения – индусы? Поскольку фиджийцы ленивы, как свиньи, индусы прибрали к рукам коммерцию и политику. У них здесь повсюду школы, даже в самых маленьких деревушках, и они постоянно учатся, пока коренное население храпит в тени. Но фиджийцы уже начинают дрейфить. Индусы слишком назойливы. В мои обязанности входит поддерживать контакты с индусскими предводителями, которые способны прийти к власти... Причем, строя глазки и фиджийцам, и губернатору... У меня здесь есть неплохой приятель, предводитель гуркхов, который слишком тесно сотрудничал с англичанами, за что и был вынужден покинуть свою страну. Он держит в руках определенную часть общины и вводит меня в курс дела.

– Осведомитель, в общем.

Логэн подпрыгнул до потолка.

– Несчастный! Никогда не упоминайте это слово при индусах, не то вам перережут горло. Они обидчивы, как старые девы. Нет, это друг, который дает советы. Настоящий друг.

Малко, которого не интересовали лекции по геополитике, решил перейти к сути.

– Что вам известно о смерти Томаса Роуза?

– Ничего, кроме того, что я уже писал в рапорте. До этой истории с пальцем я был убежден, что речь идет о несчастном случае.

Он поднялся и подошел к металлическому шкафу в глубине конторы. Оттуда он вытащил синий чемоданчик.

– Вот его вещи, которые я получил в «Трэвелдодже». Если хотите, можете их осмотреть...

Малко быстро перерыл чемоданчик: ничего особенного, если не считать превосходной коллекции порнографических снимков, скорее всего, японского производства. Логэн целомудренно отвернулся. Закрыв чемодан, Малко придвинулся к кондиционеру.

– Что вам известно о его задании здесь?

Американец вздохнул.

– Немного. Роуз пробыл у нас только десять дней перед тем как... Исчезнуть. Я видел его всего три раза, и ничего особенного он мне не сообщил. Я думаю, что он предпочел оставаться инкогнито, поскольку даже не входил в контакт с теми людьми, которых я ему рекомендовал. Кажется, он шатался в порту.

– Полиция уже начала расследование? Я имею в виду, после его исчезновения?

– Да, кое-как. Я сам говорил с капитаном Армстронгом. Они ничего не нашли. В тот вечер он вышел из отеля один, никому не сказав, куда идет. Это полиция сообщила мне о том, что он пропал.

– Его номер обыскивали?

– Понятия не имею.

У вице-консула был несчастный вид... Он, судя по всему, ничего не знал. Малко стало казаться, что вся история существует только в его воображении. А потом ему пришла на память «Принцесса Фиджи». Очевидно, по поводу гибели Томаса Роуза не было проведено никакого серьезного расследования.

– Знаете ли вы судно под названием «Принцесса Фиджи»?

Брови американца поползли вверх.

– Никогда о таком не слышал. А что?

– Оно может иметь отношение к исчезновению Роуза.

Логэн снисходительно улыбнулся:

– Вы всегда можете поинтересоваться в порту. Но не слишком усердствуйте. Палец ведь мог очутиться там, где его нашли, по вполне объяснимым причинам. Фиджийцы – самый миролюбивый народ в мире. Они даже не знают, что во Вьетнаме идет война.

Тем не менее, именно с этого райского острова, населенного миролюбивым народом, взял и исчез Роуз...

– Я пойду прогуляюсь в порту, – заявил Малко.

Дэн Логэн пожал плечами.

– Вряд ли вы что-то отыщете. Если у вас нет планов на сегодняшний вечер, я предлагаю поужинать в «Золотом драконе». Это единственная «точка» Сувы. Моя жена составит вам партию в бридж.

– Хорошо. Идем в «Золотой дракон», – согласился Малко.

Выйдя на улицу, он почувствовал, как горло перехватывает от влажного зноя и пыли. Порт находился как раз напротив, в конце Принцесс-стрит, по другую сторону базара. Туда можно было дойти пешком. Он зашагал вдоль деревянных домов, крытых толем, прокладывая себе путь через невообразимое столпотворение фиджийцев и индусов, сидящих на корточках перед грудами очищенных ананасов, связками бананов или гроздьями крабов.

Сам по себе порт был крохотным. У пристани стояло три дряхлых посудины, грузившихся всяким причудливым хламом под недремлющим оком полицейского в кожаной каске.

Малко обратился к какому-то пожилому китайцу в пробковом шлеме, который дремал на ящиках, и спросил, не знает ли он «Принцессу Фиджи».

Час спустя, потеряв около полутора килограммов фиджийских ливров, розданных на чай, он еще ничего не знал. Никто не мог точно сказать, где сейчас «Принцесса Фиджи», когда она ушла из Сувы и когда вернется. Отупев от жары, люди с трудом заставляли себя разговаривать. Три посудины выполняли рейсы между Вити Леву и Вана Леву. И больше ничего в мире их не интересовало.

Изнемогая, Малко вернулся к машине. Скорее, в прохладную атмосферу «Трэвелдоджа»! Один индус, вкрадчивый и услужливый, у которого он спросил про «Принцессу Фиджи», проводил его до самого автомобиля, чтобы распахнуть дверцу. Малко дал ему еще два шиллинга. В машине было настоящее пекло. Малко осторожно припарковал ее в тени двух великолепных бавольников у отеля.

Регистраторша из «Трэвелдоджа» – очень живописная фиджийка в платье из набивной ткани до самых щиколоток, почесывала голову шпилькой, вонзенной во взбитые волосы. Ее большие черные глаза смотрели на Малко с искренним огорчением.

– Мистер Роуз доставил нам немало хлопот, – сказала она. – Приходила полиция, нас всех допросили. Как будто мы сделали что-то плохое!

Ее великолепная грудь вздымалась от негодования. Золотистые глаза Малко стали немного теплее.

– Я совершенно уверен, что вы здесь ни при чем, – заверил он. – Но я должен постараться что-нибудь найти. Мистер Роуз никого не принимал у себя в отеле? Никому не звонил?

Фиджийка покачала головой.

– Нет, нет, сэр. Он не звонил никуда, кроме консульства. Полиция нас уже об этом спрашивала. Он никого не приводил с собой в отель, кроме бородатого господина, с которым он ужинал накануне того дня, как исчез.

Бородатый господин. Малко подумал почему-то об индусах. Об этом визите вице-консул не знал.

– Это был индус?

– Нет, нет. Это был белый и говорил по-английски.

Интерес Малко быстро угас. Это был, скорее всего, какой-нибудь случайно встреченный турист или житель Сувы, почитавший за счастье поболтать с новоприбывшим.

– А был ли вам знаком этот бородатый человек?

Девушка затрясла головой.

– Я видела его несколько раз в городе, на базаре...

Допрос продлился еще пять минут, после чего Малко вежливо поблагодарил администраторшу.

Он с наслаждением бросился под ледяной душ и оставался там до тех пор, пока не начал стучать зубами. Еще мокрый, Малко вытянулся в постели и заснул. Проснулся он от оглушительного рокота тамтамов, не понимая, что стряслось. Он отодвинул штору.

Двое негров, облаченных в фиджийские юбочки, с зубцами по краям, быстро били руками в выдолбленный ствол дерева, возвещая, по местному обычаю, о заходе солнца. Все это сопровождалось восторженными воплями американцев, несомненно, ожидающих человеческих жертвоприношений. Что вполне соответствовало представлениям белых о местных обычаях.

Малко вытащил темно-синий костюм и приготовился идти к Дэну Логэну. На этом затерянном в центральной части Тихого океана островке он не чувствовал себя на работе. Гигант с обнаженным торсом, служивший в отеле водителем, приветствовал его по-военному, открывая дверцу «дацуна».

Китайская кухня «Золотого дракона» была по-настоящему отвратительной. Едва размороженные креветки, суп из консервов и замученный цыпленок. Малко умирал от голода. Они обедали в чем-то наподобие задней комнаты, вдыхая запах прогорклого масла. Передняя часть служила бакалейным отделом, а сама лавочка находилась на втором этаже. Логэн был, казалось, в полном восторге.

– Как идет расследование? – спросил он.

Малко сделал глоток теплого безвкусного чая и немного поколебался перед тем, как задать вопрос.

– Известен ли вам некий белокожий бородач, живущий здесь?

– Бородач?

Логэн смотрел на Малко так, будто солнце полностью растопило его серое вещество. Он нахмурил брови, потом вдруг щелкнул пальцами.

– Ах, ну конечно! Ким Маклин, парень из Корпуса мира. Но его здесь уже нет. Он ваш друг?

В его голосе звучало вежливое удивление. Малко улыбнулся.

– Не совсем. Он, кажется, один из друзей Томаса Роуза. Их не раз видели вместе.

Логэн не выглядел особенно потрясенным.

– Возможно, – признал он. – Ким ждал свой корабль на Западный Самоа и торчал здесь около двух недель. Я однажды пригласил его к себе позавтракать, потому что у него был очень жалкий вид. Знаете, эти типы из Корпуса мира всегда без гроша. Идеалисты или что-то в этом роде.

– Чем же он здесь занимался?

Логэн расхохотался.

– Чем и все остальные. Он накопал отхожих мест в деревнях и пытался убедить фиджийцев ими пользоваться. Стервецы, они прикинулись дурачками, и, как только он поворачивался спиной, закапывали ямы. Вот чему служит Корпус мира...

Слышали бы это в госдепартаменте...

– А где обитал этот Ким?

Вице-консул приканчивал свое пиво.

– О-о! Он обитал понемногу везде, сначала на севере, в сторону Лотуки, затем где-то между Нанди и Сувой, а потом черти принесли его сюда. Он был расторопнее, чем все остальные, потому что он даже нашел себе невесту – великолепную метиску, которая, кажется, в него влюбилась...

– Вы, оказывается, хорошо осведомлены, – заметил Малко. – Правда, здесь совсем немного белых...

– Все знают друг друга, – кивнул Логэн. – К тому же этот Ким связался с индусами. Он был без ума от йоги и всяких таких штук. Мне рассказывали об этом мои друзья-гуркхи. Он часами лежал под солнцем, не двигаясь, связанный веревками по рукам и ногам. Искал так называемую мудрость. Что не мешало ему тискать свою девочку между двумя сеансами йоги...

– Как бы там ни было, он был последним, кто разговаривал с Томасом Роузом, – подчеркнул Малко.

Логэн пожал плечами.

– Он не обидел бы и мухи. Это пацифист до мозга костей. Он не хотел убивать даже насекомых. Поэтому он так легко и спутался с индусами... Независимо от того, был Маклин пацифистом или нет, он продолжал интересовать Малко. Расследование начало продвигаться.

– А что, его невеста поехала с ним на Западный Самоа?

Глаза вице-консула лукаво сверкнули.

– Она вам понравится. Соблазнительная, черт возьми, шлюшка. Желаю удачи. Нет, конечно, она не поехала на Западный Самоа. Она недавно работала здесь, наверху, в «Золотом драконе», танцовщицей.

* * *

Дансинг был таким же мерзким, как и ресторан. Но рано увядшая китаянка встретила Дэна Логэна с распростертыми объятиями. Бар «Золотого дракона», отделанный бамбуком, занимал комнату с низким потолком. Зловещий свет падал из красных фонарей, развешанных по стенам. Малко различил в полутьме силуэты женщин, сидевших в баре. Кондиционер работал из рук вон плохо.

Ужасные тропики...

– Это единственное место в Суве, где можно развлечься, – с нажимом произнес вице-консул, заказав два фруктовых коктейля – фирменный фиджийский напиток. – Но что-то я не вижу Лена Мар. Погодите, я сейчас узнаю.

Американец подошел к стойке и пустился в болтовню с пышнотелой брюнеткой, увенчанной тридцатисантиметровым шиньоном. Затем консул направился с ней к крохотной танцевальной площадке. Малко отхлебнул коктейль. Он был приготовлен из сока дайкири, и весьма неплохо. Дэн Логэн пристроил свой лысый череп между грудей танцовщицы и, казалось, совершенно отошел от забот и проблем ЦРУ. Малко подумал, не пора ли уйти на английский манер, оставив вице-консула флиртовать.

Он все меньше и меньше понимал, почему все-таки Роуз был убит. Только парень из Корпуса мира еще мог чем-то помочь. Но он далеко, в джунглях, в шестистах девяноста пяти милях отсюда.

Какая-то девица описывала круги возле его столика. Это была китаянка с треугольным плоским лицом, одетая в хонгсам, едва прикрывавший середину бедер. Он отрицательно покачал головой и засобирался к себе в номер, жалея о том, что заговорил о девчонке с Дэном Логэном. Вице-консул, уткнувшись носом в декольте танцовщицы, топтался на месте самым свинским образом. Наконец, медленный танец закончился, и американец вернулся к столику, демонстрируя в улыбке все свои золотые зубы.

– Дело сделано! – торжествующе произнес он. – Я знаю, где ваша киска. Вам повезло.

– Почему? – лениво спросил Малко.

Его собеседник наслаждался своим успехом.

– Потому, что она сейчас в прекраснейшем местечке острова – в «Фиджийце», самом лучшем отеле здешних мест. Шестьдесят пять миль в сторону западного побережья. Ультрамодерн, гавайский стиль, на берегу сказочной лагуны, в кокосовой роще... Я бы поехал туда с вами через недельку.

– Этот ваш пацифист развлекается с миллионершами, – заметил Малко.

Логэн расхохотался.

– Нет, малышка там всего лишь регистраторша. Вы ее сразу найдете. Не знаю, сможет ли она быть вам чем-то полезной, но, по крайней мере, это вас развлечет. У нее, кажется, пристрастие к белым.

Вдруг лицо американца приобрело серьезное выражение. Он нагнулся к Малко через стол.

– Я лично здесь больше никого не трахаю... Жара и пиво. Посмотрите на мой барабан. Мне всегда кажется, что я бегу стометровку, когда приходится пилить Грэйс. Просто счастье, что ей на это наплевать. Она предпочитает крикет.

Он подозвал босоногую официантку и заказал еще два фруктовых коктейля.

– За удачную поездку в «Фиджиец», – сказал он, поднимая бокал.

Глава 4

Большие черные глаза с миндалевидным разрезом вдруг потеряли грустное выражение. Молодая метиска внезапно с любопытством взглянула на Малко.

– Вы знакомы с Кимом?

Лена Мар была гораздо соблазнительнее, чем описывал Дэн Логэн. Тут было чем завлечь весь Корпус мира. Смуглая персиковая кожа так и просила ласк. Тонкие черты лица, подчеркнутые полными, резко очерченными губами, вызывали восхищение.

Она сидела по левую сторону в холле «Фиджийца» в маленькой стеклянной кабинке. Малко как раз только вошел. После дорожного пекла и белой пыли воздух «Фиджийца» показался необычайно свежим. Отель подпирали массивные колонны из темного дерева с развешанными повсюду масками. Сиреневые бугенвиллеи тянулись вдоль здания и образовывали настоящие джунгли.

Лена Мар вышла из-за стойки и села напротив Малко. У нее было гибкое мускулистое тело, прикрытое платьем из набивной ткани, купленным по дешевке. Под взглядом Малко девушка стыдливо опустила глаза.

– Как поживает Ким? – спросила она. – Я еще ничего от него не получала, потому что письма с Западного Самоа доходят не скоро. Вы давно его видели?

Под ее простодушным взглядом Малко почувствовал некоторое замешательство.

– С самим Кимом мы не знакомы, – объяснил он. – У нас просто общие друзья...

Большие черные глаза внезапно загорелись гневом. Лена Мар приняла было Малко за одного из американцев, которые ищут легких экзотических приключений. Она повернулась к нему спиной и направилась в свою кабинку. Малко мягко взял ее за локоть.

– Я пришел сюда не для того, чтобы волочиться за вами, – быстро сказал он. – Мне нужно расспросить вас кое о чем более важном.

– Более важном?

Она так медленно проговорила эти слова, будто они имели для нее какой-то тайный смысл. Кучка туристов, вооруженных камерами, ожидала гида. Лена Мар обошла их стороной. Малко пошел следом. Черты ее лица изменились, стали напряженными.

– Что вам нужно?

Ее низкий голос звенел от волнения.

– Вы помните Томаса Роуза?

– Томаса Роуза? – с расстановкой спросила она. – Кто это? И кто вы? Как вы можете знать Кима, если вы никогда его не видели?

Малко сказал себе, что отступать поздно.

– Я князь Малко Линге и выполняю задание правительства Соединенных Штатов, – объяснил он. – Томас Роуз тоже выполнял задание. Он исчез в Суве. Мне нужно найти его. Ваш приятель Ким, кажется, хорошо его знал. Может быть, с вашей помощью мне удастся узнать, что с ним случилось.

Такой реакции Малко не ожидал.

Черные глаза стали непомерно большими. Малко почувствовал, как по телу Лена Мар пробежала внезапная дрожь. На сотую долю секунды она замерла с приоткрытым ртом. Когда Лена Мар заговорила, ее голос стал сухим и бесцветным.

– Я не знаю, о чем вы говорите. Мне нужно работать. Всего хорошего, сэр.

Малко был уверен, что она лгала, что ей было известно нечто о смерти Томаса Роуза. Но она боялась. Малко схватил ее за руку уже почти у самой кабины.

– Мне нужно поговорить с вами, – настаивал он. – Это важно. Я прибыл ради этого издалека. Не заставляйте меня принуждать вас.

За его улыбкой и вежливостью Лена Мар почувствовала недвусмысленную угрозу. Малко видел, что она колебалась, испепеляя его взглядом. Прекрасные губы слегка подрагивали. Затем она торопливо произнесла:

– Встретимся на пляже, если хотите... После работы... Примерно в пять часов...

Лена Мар заняла свое место за стойкой. Малко понял, что сейчас ничего не добьется. Слишком много совпадений: дорожное происшествие...

И прекрасная метиска чего-то боится... С такой профессией, как у нее, это случается редко. Пересекая холл, он внимательно ее рассматривал. Лена Мар была на девяносто пять процентов индуской с примесью фиджийской крови. Перед тем, как отправиться на пляж, он решил обследовать отель.

Основная часть помещений соединялась посредством сложной системы галерей под открытым небом с баром и обеденным залом, выходящим на террасу. Этажом ниже помещались бассейн, закусочная и несколько лавчонок. «Фиджиец» находился на крошечном островке Янука. Во время приливов его связывал с остальной частью суши только небольшой мостик. Отель был своего рода маленьким автономным мирком.

Его крылья, в которых располагались номера, отходили от центральной части наподобие пальцев и терялись в обширной кокосовой роще, обрамляющей большую лагуну. Номер Малко, со всеми удобствами и кондиционером, был вровень с деревьями.

Он разделся, закрыл на ключ в чемодане свой пистолет и надел черную майку.

Шрамы от пуль и от удара ножом – память о Гонконге и Бангкоке – выделялись на его теле розоватыми припухлостями, которые даже загар не мог скрыть. Но это все же лучше, чем быть убитым.

Перед тем как выйти из номера, он поставил на столик у кровати большую фотографию своего замка, с которой никогда не расставался. Время от времени ему необходимо было вспоминать, что он не только агент спецслужбы ЦРУ, но также и всамделишный князь, чье имя уже произносилось с уважением в Центральной Европе, в то время как по Америке еще разгуливали индейцы...

В один прекрасный день он вернется к своей настоящей жизни и постарается забыть ЦРУ, ищеек и все ужасы сопредельных миров, которые нужно было контролировать. Или погибнет от глупой случайности, умрет смертью безвестной и, по всей вероятности, мучительной. Увы, даже самые лучшие компьютеры в Вашингтоне не могли бы предсказать ему будущее... Малко спустился в кокосовую рощу. Легкий бриз развеивал ужасающий зной. Большой желтый паук прополз у его ног. Пальмовые крысы попрятались от жары. Чтобы уберечь от них кокосовые орехи, стволы всех пальм обвязали цинковыми поясами.

Бассейн напоминал раскаленную добела печь. Бросая взгляды из-под черных очков, скрывавших его внимательные глаза, Малко расположился было в закусочной, но из-за зноя скоро оттуда ушел. Полностью расслабиться в безмятежной атмосфере «Фиджийца» Малко мешала только странная, необъяснимая тревога. Он направился на пляж, на свидание с Лена Мар, маленькой, чем-то напуганной метиской. Но даже растянувшись на шелковистом белом песке лагуны, он не мог отделаться от чувства внутреннего беспокойства. И с этим ничего не мог поделать даже его картезианский склад ума.

Прикрыв глаза, Малко дремал на солнце. Да, «Фиджиец» – это настоящий рай. Песок здесь почти такой же белый, как на острове Пэн. Поглядывая на ровную поверхность воды, Малко размышлял о Томасе Роузе. Затем он привстал и осмотрелся.

У скалистого уступа, на котором располагались бар и обеденный зал отеля, слегка покачивалась небольшая одномачтовая яхта. Неподалеку стояли два каноэ для ловли рыбы в открытом море. Пляж был почти безлюдным: пожилые американцы предпочитали сиесте под палящим солнцем отдых в кондиционированных номерах.

Звук голоса заставил Малко вздрогнуть.

– Вы еще не умерли от жары?

Сзади стояла Лена Мар в красной майке, с пляжной сумкой в руке. Ее длинные черные волосы были зачесаны назад.

Малко встал, чтобы поцеловать ей руку.

Она улыбнулась. Голос ее звучал мягко и дружелюбно. Теперь она была гораздо более раскованной. Рядом с полными курчавыми фиджийцами она казалась настоящей богиней.

Малко понял, почему Ким целых полгода копал выгребные ямы, чтобы задержаться в этом краю. Лена Мар стоила того, чтобы превратить Вити Леву в одно громадное отхожее место...

Но какого же черта она так испугалась, когда он заговорил о Томасе Роузе?

– Садитесь, – предложил он.

Лена Мар покачала головой:

– Я предпочитала бы не задерживаться здесь. Управляющий не любит, когда его служащие общаются с клиентами. Давайте перейдем на другую сторону. Там нам будет спокойнее...

Малко встал и пошел следом за ней. Легкое покачивание ее бедер было очень соблазнительным, и она об этом знала. Складывалось впечатление, что Лена Мар с удовольствием старается подчеркнуть это впечатление.

Минут через десять, прошлепав по теплой воде, они очутились по ту сторону уступа. Этот пляж был гораздо меньше, полукруглый, впритык к небольшой отвесной скале, наверху которой находился обеденный зал «Фиджийца». Белая яхта стояла на якоре метрах в тридцати, безо всяких признаков жизни.

Лена Мар устроилась прямо на раскаленном песке, рядом с Малко. Улыбаясь, она положила свою узкую ладонь на его руку. На верхней губе у нее поблескивали бисеринки пота.

– Будь я мужчиной, знаете, что я сделала, чтобы понравиться женщине?

– Что же? – спросил Малко, внутренне подбираясь.

Ему слишком часто приходилось иметь дело с божественными созданиями, прибегавшими к помощи средств, самым безобидным из которых был стрихнин.

– Найдите мне фиолетовую морскую звезду. Она приносит счастье. Там их полно.

Ее тонкие пальцы указывали на изумрудного цвета воду прямо перед ними. Здесь было очень мелко, меньше метра, и виднелся песок. Океанские валы разбивались гораздо дальше, на подступах к коралловым барьерам.

– Хотите избавиться от меня, бросив на растерзание морским хищникам? – пошутил Малко.

Она звонко рассмеялась.

– Хищники распороли бы себе брюхо! Здесь слишком мало воды... Вы что, боитесь?

Малко подумал, что, наверное, выглядит немного смешным со стороны. Какой может быть риск в двух шагах от берега? Он встал и протянул руку Лена Мар.

– Идемте вместе со мной.

Она капризно тряхнула головой.

– Я вас догоню, я так устала. Целый день на ногах.

Он не настаивал и ступил в воду. В конце концов, если все это лишь для того, чтобы доставить ей удовольствие... Она пришла, стало быть, расскажет о Томасе Роузе.

Теплая вода нежно ласкала ноги. Он обернулся. Лена Мар игриво помахала ему рукой, указывая на край бухточки, в сторону яхты.

Малко медленно продвигался, разыскивая фиолетовые морские звезды. Вода едва доходила ему до бедер. Волн не было. Он прошел уже около десяти метров, внимательно смотря себе под ноги. Вокруг сновали разноцветные рыбешки. Ни одной звезды. Занятый поисками, он почти забыл о своем беспокойстве. Он обернулся. Лена Мар стояла, указывая на место позади него.

– ...Вон там, чуть дальше.

Малко подчинился. Если бы было глубже, он бы поплыл, чтобы немного освежиться. Яхта находилась по правую сторону, где дно резко уходило в вглубь. Крупная рыба задела его, и он вздрогнул.

Вдруг на мостике яхты открылся люк. В отверстие высунулась растрепанная голова темнокожей женщины. Затем показалось смуглое тело, завернутое в парео. Это была совсем юная девушка, с приплюснутым носом и стрижеными волосами.

Малко весело ей улыбнулся, и его взор снова обратился к глубинам в поисках сказочных фиолетовых звезд. Но песок был безнадежно гладким и плотным. Стайка желтых рыбок с черными пятнышками плавала вокруг ног Малко, нимало не обеспокоенная его присутствием.

– Осторожнее!

Услышав крик, он резко поднял голову. Темнокожая девушка перегнулась через борт яхты так, что можно было упасть. Ее лицо исказила гримаса неописуемого ужаса. Рука была протянута к Малко.

Он стал, как вкопанный, не зная, что подумать. Вода вокруг была прозрачной, без единой волны. Он повернулся в сторону пляжа и не обнаружил Лена Мар.

– Вы сошли с ума! – закричала девушка с яхты. – Совсем чокнулись. Вы в смертельной опасности!

В ее голосе звенел страх. Малко превозмог охватывающую его тревогу. Какая еще опасность? Он повернулся, чтобы идти назад на пляж. Пронзительный крик незнакомки заставил его остановиться:

– Не двигайтесь! Ни в коем случае не двигайтесь!

Малко превратился в соляной столб. Он подумал было о зыбучих песках и с трудом подавил желание бегом вернуться на берег.

– Что мне делать? – крикнул он.

– Только не двигайтесь! – повторила она. – Я вас вытащу. Если смогу.

Она скрылась в отверстии люка, оставив Малко неподвижно стоять и жариться под солнцем.

Он обшарил глазами пляж. Лена Мар пропала. Чтобы не поддаваться панике, Малко стал всматриваться в прозрачную воду. Ничего. Ни одной большой рыбы.

Темнокожая девушка появилась снова, держа в руках короткую доску от серфа. Она размахнулась и ловко бросила ее в сторону Малко. Доска проплыла немного по воде и остановилась так, что он мог дотянуться до нее рукой. Он поднял голову и заметил удовлетворение на скуластом лице девушки. Судя по форме носа, в ней текла китайская кровь.

– Теперь, – крикнула она, – ложитесь на доску и гребите сюда руками. Только не касайтесь дна.

Малко ложился на легкую дощечку так, словно она была хрустальной. Она опустилась под его тяжестью, но до дна было еще добрых сантиметров тридцать.

Истекая крупными каплями пота, он, казалось, целую вечность добирался до яхты, рискуя перевернуться при каждом резком движении. Он останавливался много раз, потому что сердце выскакивало из груди. Наконец, он поднял глаза и увидел в метре от себя лицо девушки.

– Держитесь за борт, – она схватила его за правую руку и с неженской силой втащила одним рывком.

Малко едва сдержал крик боли – палуба была раскаленной. Он быстро отыскал местечко в тени. Девушка шла следом и резко выговаривала:

– Вы что, совсем чокнулись, что явились сюда купаться? Вы не знаете, что это опасно?

– Но почему?

Она смотрела на него с неподдельным изумлением.

– А костяные рыбы? На этом пляже их сотни. Это просто чудо, что вы выбрались живым оттуда, где стояли.

Малко заледенел от запоздалого ужаса.

– Что еще за костяные рыбы?

Незнакомка сухо рассмеялась и сказала:

– Сейчас увидите.

Она снова исчезла в каюте и несколько мгновений спустя вышла с тарелкой, на которой лежало нечто, показавшееся Малко обломком скалы. Он протянул руку, но девушка его остановила:

– Осторожно, она же ядовитая!

Он наклонился. На расстоянии двадцати сантиметров это можно было принять за кусок камня, присыпанный песком, почти квадратной формы, шероховатый, с едва заметной цепочкой шипов на спине. Все это было размером с небольшой кокосовый орех.

– Вы бы умерли, если в наступили на один их этих шипов, – объяснила девушка. – В них содержится растительный яд, против которого нет сыворотки. Костяные рыбы зарываются в песок, выставляя наружу свои шипы. Вы не смогли бы их увидеть.

Чем замечательны тропические края – в них всегда много сюрпризов...

– На пляже, кстати, – продолжала незнакомка, – висит большой плакат. Там написано, что купаться запрещено. Понятия не имею, как вы могли его не заметить. Сюда никто никогда не ходит, поэтому мы и бросили здесь якорь. Здесь нам спокойно.

До Малко начало доходить.

– А фиолетовые морские звезды, – спросил он, – они здесь водятся?

– Их полно везде. Но есть более безопасные места, где их можно насобирать. Например, в лагуне, по ту сторону.

Прекрасная Лена Мар послала его на минное поле... Но кричать об этом бесполезно. Все равно, что выставлять напоказ свое грязное белье.

Малко вдруг почувствовал себя смертельно уставшим. Итак, тот фургон действительно пытался его столкнуть. И разгадка исчезновения Томаса Роуза сокрыта в очаровательной головке Лена Мар... Заинтригованная незнакомка смотрела на него в упор.

– Благодарю вас, – сказал он. – Вы, несомненно, спасли мне жизнь. Как вас зовут?

– Аи-Ко. Я немножко китаянка, немножко таитянка, немножко малазийка. Это не скрещивание, а смешение кровей... Я живу с Джорджем, которому принадлежит эта яхта. Убираю и готовлю пищу. Ничего странного. Это лучше, чем быть служанкой.

– А где Джордж?

– В фиджийском поселке. Пошел купить филе и развеяться. Мы прогуливаемся по Тихому океану от острова к острову – он тащится от парусов. И терпеть не может жить на суше. Пойдемте внутрь, здесь слишком жарко. У меня там есть ром.

Малко спустился следом за ней по игрушечному трапу. В каюте едва можно было стать во весь рост. Аи-Ко исчезла на кухне, принесла оттуда два стакана с жидкостью белого цвета и протянула один из них Малко.

– Это белый ром с лимоном.

Он проглотил все одним глотком.

Крепкая ледяная жидкость обожгла горло. Ему сразу стало лучше, хотя рука еще легонько подрагивала, когда он поставил стакан. Что поделаешь, реакция.

Аи-Ко с любопытством разглядывала его.

– Я остановился в «Фиджийце» переночевать. Мне нужно в Нанди на самолет.

– Какая жалость, я хотела вас утащить половить марлинов в открытом море. Это забавно.

Она допила свой стакан и задела Малко, проходя в свою крохотную кухню. Пространство между столом и переборкой было так мало, что он ощутил ее голые груди, едва прикрытые парео, у своего лица. Повинуясь внезапному импульсу, Малко положил руку на ее упругое бедро. Они коснулись друг друга животами. Она приподняла голову, губы ее приоткрылись. Несмотря на вспыхнувшее желание, Малко отстранился. Она хихикнула, словно насмехаясь над его застенчивостью, и пошла на кухню, крутя своим маленьким задом, обернутым цветастой тканью.

– Мне нужно сейчас уйти, – сказал Малко. – Как насчет ужина в «Фиджийце» с вашим другом?

Она появилась с полным стаканом в руке и покачала головой.

– Я не знаю, вернется ли он. И к тому же я не очень люблю шикарные места.

Однако же «Фиджиец» – это не «Максим»...

– Тогда приходите одна.

Глаза Аи-Ко заблестели.

– О, конечно! Я отвезу вас на шлюпке.

Десять минут спустя Малко уже стоял на сухом песке пляжа. Тут же подошла Аи-Ко, враскачку, словно старый морской волк. Она была довольно мускулиста, несмотря на свое хрупкое телосложение.

День был совсем на исходе, но Малко хотел еще кое в чем убедиться. Он осмотрел пляж и очень скоро обнаружил за скалой двухметровый плакат, на котором было написано: «Купаться запрещено. Опасно для жизни». Малко повернул его так, чтобы надпись была хорошо видна со скалы.

Итак, Лена Мар пыталась его убить. Причем таким образом, чтобы смахивало на несчастный случай.

Малко вернулся к себе в номер, пройдя через кокосовую рощу. Он сразу же заметил, что кто-то неумело рылся в его вещах. Но чемодан с пистолетом не тронул. Малко натянул рубашку и брюки и направился в служебные помещения. Прежде всего надо было выловить Лена Мар.

Холл был пустынным. Малко обратился к фиджийцу-портье и спросил, где она живет. Туземец показал ему, где помещается персонал. Это было маленькое здание недалеко от кокосовой рощи.

Он легко нашел дверь Лена Мар на первом этаже. На листике бумаги, приклеенном к двери, было написано ее имя. Он постучал. Ответа не было. Он постучал еще раз, не питая никаких иллюзий. Когда он постучал в третий раз, открылась соседняя дверь и в проеме показалась взъерошенная голова какой-то фиджийки.

– Я ищу Лена Мар, – объяснил Малко, улыбаясь как можно шире. – Она у себя?

– Лена Мар нету, – сказала девушка на ломаном английском. – Уходить. Конец работать.

Она подошла к двери, в которую стучал Малко, и открыла ее. Комната была пуста... Никаких личных вещей.

Малко поблагодарил и вернулся в холл. И там заместитель управляющего подтвердил, что Лена Мар взяла расчет и исчезла часом раньше, не оставив адреса. Кажется, ее мать при смерти. Автобус, принадлежащий отелю, доставил ее на дорогу, ведущую в индусское селение.

На всякий случай Малко сел в свой «дацун» и безрезультатно проделал пять миль в обе стороны. Автобусы попадались без конца. Невеста Кима Маклина могла спокойно спрятаться в одной из бесчисленных индусских деревушек, либо в Суве. Малко был слишком утомлен, чтобы немедленно пуститься в погоню.

Почему Лена Мар хотела его убить? Ей бы вполне хватило времени, чтобы десять раз от него скрыться.

Если бы только Ким Маклин, пылкий возлюбленный индуски, был еще в Суве! Он наверняка смог бы помочь. А так придется лететь на Самоа. Эти переезды через Тихий океан начали ему надоедать. И эта вечная жара в 45 градусов... Лежа обнаженным на кровати, вдыхая кондиционированный воздух, Малко предавался ностальгическим воспоминаниям о елях в своем замке в Австрии...

Он позвонил Дэну Логэну в Суву, но из бюро тот уже ушел, а у себя еще не появился. Нелегко будет отыскать Лена Мар среди 252 тысяч индусов, похожих, как две капли воды... Уставившись в потолок, Малко безуспешно копался в мозгу, пытаясь найти ответ на вопрос: кому понадобилась его смерть?

* * *

Три американца перестали жевать гамбургеры, завидев проходящую мимо Аи-Ко. Босая, с громадным цветком гибискуса в волосах, завернутая в одно только парео, без всякого намека на нижнее белье, она представлялась жителям Среднего Запада развратницей Иезавель. Одна из американок с трудом удержалась от того, чтобы перекреститься.

Сконфуженная Аи-Ко едва осмелилась оглядеться в обширном обеденном зале. Толстощекие, улыбающиеся официантки-фиджийки важно расхаживали между столиками. Их курчавые волосы были уложены в прически и скреплены шпильками. У кокосовой рощи догорали зажигающиеся каждый вечер факела. Онемев от благоговения, Аи-Ко позволила Малко заказать рыбное филе. Она наблюдала за каждым его жестом с детским восхищением.

– Джордж не захотел прийти? – спросил он.

Она беззаботно пожала плечами.

– Он еще в деревне, пьет ром. Потом ему предложат девушек.

Малко передернуло:

– Но они же все отвратительные, эти фиджийки.

По лицу Аи-Ко пробежала усмешка.

– Да. Но это все же какая-то новизна. Меня он имеет, когда захочет. К тому же, он почти не обращает на меня внимания. Каждый раз я должна потереться об него, чтобы он занялся со мной любовью...

– Почему же вы его не бросите?

Она вздохнула.

– И куда я пойду? Я ничего не умею делать, только читать. Я стану проституткой или прислугой. По крайней мере, он добр ко мне, не бьет, и мне не приходится много работать, разве что когда надо постирать паруса.

В полном молчании они занялись рыбой, а потом Аи-Ко, непривычная к кондиционированному воздуху, начала шмыгать носом. Вдруг Малко осенило.

– Вы знаете судно под названием «Принцесса Фиджи»?

У него это почти сорвалось, ведь Тихий океан велик. Лицо девушки просветлело.

– Конечно! А где она сейчас?

Малко едва не проглотил льдинки из своего стакана с водой. Эта Аи-Ко воистину добрая фея.

– Хотел бы я это знать, – вздохнул он.

Она рассмеялась.

– Что, Грязнуля Джо занял у вас деньжат? Он задолжал однажды Джорджу десять ливров. И пока тот не пригрозил, что перережет ему горло осколком бутылки, денег своих обратно не получил. А когда он уходил с «Принцессы Фиджи», Джо кинулся на него с шестом.

Впечатляющий разговор между двумя джентльменами. Аи-Ко продолжала:

– Старая сволочь. Он заловил меня однажды на своей развалюхе и угрожал ножом. Пришлось спасаться вплавь.

– Нет, он ничего мне не должен, – сказал Малко в порядке уточнения, – но, тем не менее, хотелось бы его разыскать.

– В это время года он на Тонга, – сказала Аи-Ко. – Хлещет пиво где-нибудь в пустынной бухте, если, конечно, завелись бабки.

Принесли счет, и Малко положил на поднос свою кредитную карточку «Америкэн Экспресс». Аи-Ко выпучила глаза.

– Что это такое?

Малко объяснил. Ее глаза загорелись.

– И вы могли бы купить даже платья в лавочке при отеле?

– Ну конечно. Прямо завтра! Я просто обязан это сделать.

Она потирала своими голыми ногами его икры под столом и просто светилась от радости.

– Как вы добры! Я бы хотела поехать вместе с вами в Суву, там, кажется, есть лавочки, где можно купить японские часики, которые идут всю жизнь. А то у Джорджа никогда нет денег.

– Я не могу вас украсть в Суву, – запротестовал Малко. – А что скажет Джордж?

– Если вы дадите ему денег, он не будет возражать. Они ему всегда нужны. А мне так хочется часики.

Босоногая официантка принесла карточку обратно. Аи-Ко схватила ее и стала разглядывать со всех сторон.

– Вы умеете говорить по-европейски? – спросила она.

Малко понадобилось целых пять минут, чтобы объяснить, что в Европе говорят на многих языках и что он лично австриец.

– Австрия – это английская колония, – заключила Аи-Ко.

Услышали бы Габсбурги подобное! Здесь был действительно край света.

Они вышли на террасу. Калифорнийские вдовушки в обсыпанных блестками платьях сплетничали, поглощая невообразимое количество коктейлей. Аи-Ко взяла Малко за руку.

– Идемте на пляж. Искупаемся...

Внизу, у бассейна, никого не было. Море что-то ласково нашептывало, и температура наконец стала вполне сносной. Аи-Ко развязала узел своего парео и повернулась к Малко.

– Идемте.

В полутьме поблескивало ее загорелое обнаженное тело. У нее были маленькие, очень высокие груди и узкие мальчишеские бедра. Малко разделся в свою очередь и погрузился в теплую воду.

Аи-Ко плавала, как рыба. Она догнала его и обвила руками за шею.

– А здесь нет костяных рыб?

Если бы не Аи-Ко, расследование гибели Томаса Роуза закончилось бы на берегу волшебной лагуны.

– О чем вы задумались?

Джентльмен никогда не разговаривает о таких вещах с дамой, которой не был представлен. Аи-Ко рассмеялась и прильнула к Малко.

– Я тоже хочу. В воде это особенно хорошо.

Они оба стояли на ногах. Аи-Ко терлась об него, словно маленькое животное.

– А теперь, – сказала она, – пора. Джордж скоро вернется, и мне надо быть на яхте.

Она вдруг оставила его и бесшумно нырнула. Малко сразу же почувствовал прикосновение ее губ. Ласка была очень нежной и длилась почти минуту. Вид спорта, не предусмотренный Олимпийскими играми. Потом шаловливая Аи-Ко появилась на поверхности. Не останавливаясь, она бросилась к нему на шею, прижалась всем телом и, обхватив ногами его бедра, заскользила вниз, пока не опустилась на него. Она двигалась очень быстро, словно хотела поскорее достичь оргазма. И вскоре уже отфыркивалась, выходя на берег.

Малко спросил себя: действительно ли он только что занимался любовью, или это ему приснилось?.. Аи-Ко напевала где-то в полутьме, по всей видимости, довольная этим кратким совокуплением.

Когда он подошел, она уже завернулась в парео. Ее еще потряхивало мелкой дрожью, и волосы слиплись от морской воды. Аи-Ко чмокнула Малко в подбородок.

– Мне пора возвращаться. Если Джордж меня не застанет, он очень разозлится. Приходите завтра утром, спросите про «Принцессу Фиджи». А я получу свои платья.

Она уже неслась по пляжу. Малко поднял свою одежду и пошел через кокосовую рощу. Было тихо, если не считать жужжания насекомых.

Кому было выгодно убивать Томаса Роуза на этом райском острове в южном море? Где-то в темноте повизгивала пальмовая крыса. Малко вернулся в свой номер. Завтра утром он направится в Суву на поиски Лена Мар.

Глава 5

Малко вздрогнул и проснулся, обливаясь потом. Сердце билось со скоростью 150 ударов в минуту. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, где он находится.

Песни и ритмичные удары в барабан стряхнули с него остатки сна. Каждый вечер персонал «Фиджийца» в полном составе развлекал клиентов отеля танцами войны, издавая при этом звуки, достойные самого Джонни Холидея. Отважные фиджийцы, почти голые, свирепо вращая глазами и потрясая копьями, бесновались с неистовым военным пылом, а потом смиренно возвращались на кухню и на свои рабочие места.

Пока длилось представление, ни о каком сервисе не могло быть и речи, что, впрочем, никому не мешало. Участие в шоу было почти обязательным. Малко глубоко вздохнул и постарался избавиться от чувства тревоги, которое его не покидало. Потом он снова попытался уснуть под шум и гам, доносившиеся из бассейна.

Он было задремал на несколько минут, как вдруг в мозгу снова загорелся красный сигнал тревоги. Что-то неуловимо изменилось. Он открыл глаза, продолжая лежать неподвижно.

Какой-то слабый шорох доносился из-за широкой стеклянной двери, выходящей в кокосовую рощу. Взяв себя в руки, Малко подумал, что какая-нибудь пальмовая крыса или большое насекомое пытается попасть в комнату. Напряженные мышцы расслабились, и сердце вошло в обычный ритм.

Но шорох возобновился.

На этот раз по спине Малко пробежали мурашки. Теперь он был уверен, что кто-то пытается забраться в номер, а пистолет лежал на дне чемодана, закрытого на ключ. Конечно, можно было встать и зажечь свет. Но тогда этот кто-то убежит, и Малко никогда не узнает, с кем имел дело. Он слегка пошевелился в кровати, приготовился к атаке и глубоко вздохнул, словно во сне.

По ничтожно малому потеплению воздуха в номере он понял, что дверь открыта. К тому же звуки тамтамов и песни стали слышны намного отчетливее. На мгновение Малко показалось, будто он различил какую-то тень в светлом проеме двери. Неизвестный скользнул в комнату и замер у кресла, где лежали вещи Малко.

Малко, завернутый в простыню, чувствовал себя досадно беспомощным.

Он был начеку и сторожил малейший звук. Он больше не видел противника. Тот, должно быть, уже приближался к кровати, мягко ступая по ковру. В любую минуту он мог наброситься одним прыжком. Малко протянул руку к ночнику. Внезапность может дать ему время перейти в атаку.

Если только тот, другой, не разрядит ему обойму в живот, пользуясь освещением. Вопрос времени.

И тут в ногах кровати выросла тень. Малко секунду поколебался, затем нажал на кнопку светильника и отбросил простыню.

Какой-то миг Малко и его ночной посетитель недоуменно пялились друг на друга. Это был могучий индус, около двух метров ростом, совершенно голый, если не считать плавок и коричневого тюрбана на голове, завязанного под подбородком. Его кожа блестела, словно смазанная маслом. Большие черные глаза, не мигая, свирепо смотрели на Малко.

Сотую долю секунды оба стояли неподвижно. Затем одновременно рванулись. Малко успел заметить, что индус не вооружен. Пока Малко возился со своим чемоданом, стоявшим у кровати, его противник сорвал со стены нечто вроде гарпуна с тремя зубцами, служившего украшением. Оказывается, вот почему он не взял оружия!

Малко бросил свой чемодан. Достать пистолет он все равно уже не успеет. Взгляд индуса упал на его живот, обнаруживая намерение вонзить туда гарпун. Он уже отводил руку, набирая размах. Дьявольски сильный, индус пригвоздил бы Малко к деревянной стене, как бабочку.

Малко пронзительно закричал. Мышцы живота напряглись от боли. Смешное зрелище. Он хотел было броситься на индуса, но матрац заскользил у него под ногами, и Малко упал на бок как раз в тот момент, когда импровизированный «дротик» просвистел над его головой. Падение спасло ему жизнь!

Три заостренных зубца пронеслись всего в нескольких сантиметрах и пробили матрац и простыни. Индус попытался вытащить свое оружие, но зубцы застряли прочно. Малко перекувыркнулся и вскочил на ноги. Отказавшись от мысли достать из чемодана пистолет, он прыгнул на индуса, нанеся ему один из тех сокрушительных ударов, которым обучался в школе коммандос в Сан-Антонио, штат Техас.

Противник отмахнулся одной рукой, продолжая вытаскивать свой гарпун. Он был необычайно силен. Как только ему удастся вытащить гарпун, Малко придет конец. Малко огляделся в поисках какого-нибудь оружия. На стене, у изголовья кровати, висел своего рода кастет, сработанный из тяжелого камня, с рукояткой, отделанной по краю железным деревом.

Малко схватил его как раз вовремя. Индус уже освободил гарпун, на котором еще висело покрывало. Малко, держа оружие двумя руками, преодолел расстояние между ними и обрушил его на голову индуса. Тот издал жуткий вопль и закатил глаза. Некоторое время он шатался, а затем свалился набок бесформенной тушей, не выпуская из рук гарпуна. Из его уха струилась кровь. Малко показалось, что индус убит.

Он рванулся к двери, выходящей на внешнюю галерею, и открыл ее. Галерея была пуста. Весь отель – и персонал, и клиенты – находились у бассейна. Малко сделал несколько шагов, но потом решил возвратиться в номер.

Индус с трудом поднимался на четвереньки, мотая головой. Уму непостижимо! Должно быть, у этого типа вместо мозгов жидкая каша!

Малко, не колеблясь, набросился на него. Это было все равно, что ловить угря! Масло, которым индус смазал тело, сделало его чрезвычайно скользким. И даже полуоглушенный, он был в два раза сильнее Малко. Лицо его было залито кровью.

Темнота кокосовой рощи поглотила индуса. Малко хотел пуститься в погоню, но у того было преимущество метров в двадцать. Длинными плавными скачками индус несся между деревьев. Достигнув пляжа, он взял вправо и побежал еще быстрее вдоль моря. Малко передумал. Преследование могло привести в западню. Он вернулся в номер. Здесь царил настоящий погром. Простыни стянуты на пол, покрывало разорвано. Уже второй раз за день его пытались убить.

Он поднял фотографию, упавшую со столика, и водрузил на место. Если бы не перст фортуны, его гибель была бы приписана в первом случае неосторожности, а во втором – нападению бандита. Больше всего раздражало то, что он не имел ни малейшего представления о своих противниках. Не считая того, что это индусы. Но какая здесь связь с исчезновением Томаса Роуза?

Закрыв дверь, он какое-то время размышлял. Испытывать судьбу – это идиотизм. У него не было никакого желания караулить всю ночь. Единственным местом, где он мог чувствовать себя в безопасности, была яхта Аи-Ко. Где гарантия, что его враги не подберут ключ к двери его номера? Он натянул брюки, взял из чемодана пистолет и направился через рощу.

Аи-Ко спала на палубе, завернувшись в покрывало. Она проснулась и ойкнула, когда Малко вскарабкался на борт после заплыва в теплой воде.

– Я думала, это Джордж. Почему вы пришли?

Ее парео было обернуто вокруг талии, оставляя груди открытыми. Она потерлась о Малко, как ласковая кошка, и отступила, слегка вскрикнув от удивления: дуло пистолета уперлось ей в бедро. Она протянула руку и быстро его вытащила.

– Зачем вам пистолет?

Малко почувствовал страх в ее голосе. Их тени выделялись на фоне прозрачной ночи. Он вздохнул:

– Не бойся ничего. На меня напали – хотели убить, поэтому я взял оружие. Можно мне остаться переночевать? Здесь надежнее, чем в отеле.

Голос Аи-Ко стал совсем медовым.

– Ну конечно. Джордж уже теперь не придет.

Малко улегся на покрывало, пропахшее смолой и рыбой. Аи-Ко свернулась калачиком рядом. Через несколько мгновений он отбросил в сторону свой пистолет и намокшие брюки. Стало намного легче. Очень скоро он почувствовал, что теплые губы Аи-Ко скользят по его животу. Взор его затерялся в глубинах звездного неба. Он принимал ее почти неощутимую ласку, нескончаемо долгую, словно она не хотела слишком скоро лишать его удовольствия. Это было замечательно. Опасность и страх отступили. Яхта стояла почти неподвижно, и легкий бриз нежно обдувал ее бока.

* * *

Чай был страшно горький, но Малко выпил его с удовольствием. Он заснул на рассвете, между нападением индуса и церемонной медлительностью Аи-Ко. Стоя на единственной ноге, Джордж дружелюбно его рассматривал. Когда он появился на яхте, Малко и Аи-Ко уже давно проснулись. Большой и нескладный, одетый в застиранные джинсы и вылинявшую майку, он никак не выразил своего отношения ни к пистолету, ни к присутствию Малко на борту. Его негроидное лицо носило черты всех народностей Тихого океана: канаков, китайцев, негров, малазийцев. У него были замечательные руки: с длинными, тонкими пальцами, очень ухоженные, руки художника или пианиста. Он говорил приятным голосом, не глядя в лицо собеседнику. Когда Малко сказал, что ищет Грязнулю Джо, он не задал ни единого вопроса.

– "Принцессу Фиджи" найти нелегко, – задумчиво сказал Джордж. – У нее нет определенных маршрутов. Но я буду в Суве через пару дней, посмотрю, что делается в порту. Я многих знаю, может быть, кто-то...

Последние слова повисли в воздухе. Он улыбнулся Малко. Длинные пальцы теребили веревку. Каждый раз, натыкаясь взглядом на пистолет, он быстро отводил глаза.

– Даю сто долларов, если вы поможете мне его отыскать.

Улыбка метиса стала еще шире.

– Он может находиться в двух или трех тысячах миль отсюда. Никто ничего не знает о нем наверняка.

Малко кивнул. Было уже восемь утра, и солнце начинало немилосердно припекать.

– Сейчас я должен уйти. Увидимся в Суве. Свяжетесь со мной через Дэна Логэна, вице-консула Соединенных Штатов.

Увидев беспокойство на лице Аи-Ко, Малко поспешно добавил:

– Я заберу у вас Аи-Ко на несколько минут. Я обещал ей подарок за то, что она спасла меня вчера от костяных рыб.

Джордж сделал великодушный жест, означающий, что Аи-Ко принадлежит Малко так же, как и ему самому. С точки зрения биологии, это было чистейшей правдой.

Как только они оказались в шлюпке, Аи-Ко засияла от радости:

– Как вы добры! Я найду вам Грязнулю Джо. В Суве, в порту, знаю всех и вся. Они любят делать мне одолжение...

Полчаса спустя Малко уже катил по невообразимо пыльной дороге, оставив Аи-Ко грезить о роскоши с тремя платьями по восемь долларов. Будущее не казалось безоблачным. Следовало отыскать Лена Мар. И докопаться, почему пацифисты-индусы превратились в кровожадных убийц. А также почему кое-кто очень хотел, чтобы Малко остался на Вити Леву. Самым бесповоротным образом.

Было десять минут четвертого, когда Малко приехал в Суву. Консульство Соединенных Штатов было уже закрыто. Сиеста.

– Вы найдете Логэнов в кегельбане, за мэрией, – объяснил привратник. – Они ходят туда каждый день.

Это было немного дальше по Викториа-Пэрэд. Малко припарковал покрытый пылью «дацун» перед мэрией в стиле ультрамодерн.

Клуб находился по соседству. Малко толкнул дверь и вошел.

Ему показалось, что он попал в прошлый век, во времена королевы Виктории. На женщинах были длинные белые юбки по щиколотку и смешные маленькие шапочки из шелка, водруженные на самую макушку. Бросались в глаза волосатые икры мужчин, одетых в неизменные шорты белого цвета. Никаких возгласов и смеха. Можно подумать, собрался консилиум врачей.

Игроки действовали киями с похвальным усердием и величайшей серьезностью. Подростки-фиджийцы прислуживали по мере надобности.

Мужчины попивали между двумя партиями пиво, порядочные женщины – холодный чай, а все остальные – фруктовый коктейль «Пэшн». По вечерам в яхт-клубе велись нескончаемые споры о результатах послеобеденных партий. Малко поискал глазами Дэна Логэна. И нашел только Грэйс, которая силилась быть элегантной в своем старомодном наряде.

Среди этого торжества белого цвета ему стало неловко за свой пыльный костюм. Он пересек площадку и оказался позади Грэйс, оживленно дискутировавшей с джентльменом в шикарном шлеме колониального типа. Малко едва сдерживал смех.

– Здравствуйте, – сказал он Грэйс. – А где Дэн?

Молодая женщина развернулась, словно ей засунули за корсаж гремучую змею. Раскрыв от изумления глаза, она сглотнула слюну и с трудом выговорила:

– Вы... Здесь?

Она, по всей видимости, не любила, когда ее отвлекали от игры.

– Я ищу вашего мужа. Разве его здесь нет?

Грэйс, наконец, улыбнулась, хотя и с некоторым усилием.

– Здесь, здесь. Вот он.

Конечно же, Дэн Логэн пил пиво в баре. Малко раскланялся с Грэйс и направился к нему. Завидев его, американец оставил стакан и двинулся навстречу.

– Что стряслось? Я думал, вы в «Фиджийце», с Лена Мар...

– Я там был, – сказал Малко, – и чуть было там не остался.

И коротко рассказал вице-консулу о трех покушениях, жертвой которых он едва не стал.

– Мне нужна помощь, чтобы найти девушку, – заключил Малко. – Ей, без сомнения, очень многое известно об исчезновении Томаса Роуза. И кто знает, не из-за ее ли штучек Ким Маклин исчез тоже...

Дэн Логэн пугливо огляделся по сторонам.

– Тише! Англичане страшно чувствительны, особенно по отношению к индусам. Мне бы не хотелось, чтобы губернатор выслал вас на все четыре стороны... Они терпеть не могут людей из ЦРУ...

Малко пожал плечами.

– Я не намерен строить себе хижину в Суве. Я хочу знать, кто убил Томаса Роуза и почему. Попросите помочь вашего индуса, этого гуркха. Пойдемте к нему вместе.

Он был взбешен апатичностью американца. Решительно, атмосфера Фиджи слишком расслабляет сотрудников.

– Будет лучше, если сначала я пойду один, – поспешил сказать вице-консул. – Он очень свиреп, и мне потребовалось много времени, чтобы его приручить.

Малко не настаивал. После отвратительной дороги он скорее желал встать под душ, нежели вести переговоры с индусом.

– Хорошо. Я буду ждать вас в отеле. На этот раз я поселюсь в «Грэнд-Пэсифик». Он живописнее. Пока.

Грэйс Логэн стояла к нему спиной, и он не мог с ней попрощаться. На его плечи внезапно навалилась усталость. Руки болели от того, что приходилось сотни раз поворачивать руль.

* * *

«Грэнд-Пэсифик» располагался прямо перед «Трэвэлдоджем» и являл собой реликвию викторианской эпохи. Этакий огромный розовый торт. Просторный безлюдный холл с трудом проветривался при помощи задумчиво вращающихся вентиляторов. Регистратор принял Малко с торжественностью и сдержанностью, достойными «Бэкингем-элис». Он невыразимо долго колебался, прежде чем «посоветовать» ему номер на четвертом этаже. И в конце концов, соблаговолил проводить Малко туда. В комнате можно было играть в гольф. А когда спускался туман, потолок просматривался с большим трудом... «Грэнд-Пэсифик» был полон покоя и созерцания, как используемая не по назначению церковь.

Малко принял душ и растянулся на огромной кровати в ожидании Дэна Логэна. Теперь ему хотелось как можно скорее покинуть Вити Леву и этот маленький тропический городок, задыхающийся от подозрений и постоянной влажности.

Дэн Логэн выглядел так, будто проглотил бильярдный кий. На его лбу выступили капли пота. Прежде чем начать разговор, он упал в одно из двух кресел-качалок.

– Он ничего не хочет знать, – жалобно сознался Дэн. – Он делает вид, что индусы тут ни при чем. Что вы стали жертвой простого разбойного нападения...

Малко примерно этого и ожидал. Глядя на несчастное лицо вице-консула, он не хотел сыпать ему соль на рану. Его таинственный индус ничего стоящего не сообщил...

– Ну что ж, придется заявить в полицию.

Дэна Логэна, казалось, укусила сороконожка.

– Это невозможно! – подскочил он. – Все, что касается индусов, здесь под запретом. Вся полиция фиджийская. И фиджийцы воспользуются любой возможностью, чтобы ткнуть индусов, которых терпеть не могут, носом в грязь. Я уже вижу заголовки в «Фиджи-Таймс»: «Индусы-убийцы разгуливают по Вити-Леву»... Губернатор нам никогда не простит. Дело заглохнет, и может произойти дипломатический инцидент.

– Но мы в некотором роде союзники, – запротестовал Малко. – Война за независимость давно закончилась.

Дэн Логэн вздохнул.

– Может быть. Но здесь, на Фиджи, распоряжается губернатор. Он не захочет осложнений с индусами, даже ради того, чтобы доставить нам удовольствие. Если они уберут нескольких сотрудников ЦРУ – что ж! – тем хуже для них самих. Кроме того, они бросят нам в лицо хорошо известный пацифизм индусов. Они, мол, не обидят мухи...

Муху – может быть, но уж мусульманина наверняка... Малко вспомнил о кровавых восстаниях, свидетелем которых стал во время пребывания в Индии в 1947 году. Тогда добрые индусы серьезно пощипали голубя мира. Но он понимал доводы Дэна Логэна. Проблемы с англичанами у него возникли не впервые.

– Идемте поужинаем в яхт-клубе, – предложил Логэн. – А то можно умереть от скуки. Ваш индус от вас никуда не денется.

Умирать от скуки или еще от чего-нибудь... Малко позволил себя уговорить. Это было все же лучше, чем торжественный и мрачный номер в «Грэнд-Пэсифик».

Глава 6

Малко взорвался.

– Плевать я хотел на губернатора! Мне нужно отыскать Лена Мар. И желательно до конца этого века.

Дэн Логэн съежился в кресле, избегая смотреть в глаза Малко, которые от ярости стали совсем зелеными. Плохой признак... Вне себя от гнева, Малко мерил комнату большими шагами. Вдобавок ко всему кондиционер вышел из строя, и зной обжигал кожу.

Обессилев, Малко упал в кресло напротив американца.

– Надо заявить в полицию, – в сотый раз повторял он. – Они нас не съедят...

Хороша разведка на Фиджи! Маленький пузатый человек обливается потом при одном упоминании имени Его Величества Губернатора! Алан Даллес перевернулся бы в гробу.

Дэн Логэн проклинал все на свете. Вот уже три дня Малко торчал в Суве, как пойманный зверь, и настаивал, чтобы он попросил помощи у полиции или у самого черта. И чтобы помог ему отыскать Лена Мар.

– Если я это сделаю, – проблеял вице-консул, – придется им рассказать обо всем. Они передадут дело в «Интеллидженс Сервис», и все заглохнет. К тому же, они накроют вас, и у меня будут жуткие неприятности.

– В таком случае, берите вашего гуркха за шиворот и трясите до тех пор, пока он вам что-нибудь не выложит.

– Я попытаюсь еще раз, – сказал Дэн Логэн. – Я скажу ему, что вы приехали из Вашингтона специально для этой встречи.

– Скажите ему, что я президент собственной персоной. Делайте же что-нибудь, черт вас возьми!

Превозмогая себя, Малко вскочил с кресла и угрожающе ткнул пальцем в сторону Дэна Логэна.

– Потрясите своего приятеля. Если к шести часам не назначит мне встречу, я пойду трясти его сам...

На Вити Леву все шло кувырком от этой жары. «Принцесса Фиджи» с Грязнулей Джо затерялась в океанских просторах. Дэн Логэн хоть и отправил телеграммы на все американские базы южной части Тихого океана с приказом дать знать о приходе этой посудины, все равно оставались сотни островков, на которые не ступала даже нога американцев.

Аи-Ко и ее одноногий не торопились бросать якорь в порту Сувы. Одному богу известно, когда они появятся и будет ли от этого какой-нибудь прок... Был еще Ким Маклин на Западном Самоа, если только индусы его тоже не отправили к праотцам. Малко был убежден, что собака зарыта на Вити Леву. Ким мог оказаться совсем ни при чем.

Единственной нитью была Лена Мар. При условии, что она еще жива и согласится отвечать на вопросы.

Малко стал образцовым клиентом «Золотого дракона».

Малышка-танцовщица, сказавшая, как найти Лена Мар, делала вид, что ничего не знает, систематически подрывая устои ЦРУ фруктовым коктейлем «Пэшн» за один ливр. Малко чувствовал ее взгляд, когда выходил из заведения, и все больше убеждался, что над ним просто смеются. Община же индусов, к несчастью, никого к себе не подпускала, и Малко был предоставлен самому себе.

Его уже начинало тошнить от одного вида парадного зала «Грэнд-Пэсифик отеля».

Он вышел на безлюдную Кэминг-стрит. Индусские лавочки были закрыты на время сиесты. Банк в конце улицы выражал презрительную насмешку всем своим светло-голубым фасадом. Здесь начинался индусский квартал, где прятались его неуловимые недруги.

Допотопный телефон едва слышно задребезжал. Малко осторожно поднял трубку, боясь, как бы аппарат не рассыпался в прах.

– Мы ужинаем у Харилала Пармешвара, – объяснил Дэн Логэн со смесью гордости и восторга в голосе. – Я его уболтал.

– Я надеюсь, что вы уболтали его еще кое на что, – вздохнул Малко. – Я проделал двенадцать тысяч миль не для того, чтобы гонять чаи с индусами. Вице-консул чуть не захлебнулся.

– О, прошу вас, будьте крайне вежливы! Это очень важная персона.

– Я тоже важная персона, – спокойно сказал Малко, которого раздражала услужливость американца.

«Дацун» ехал по Вайману-роуд, сворачивающей в сторону порта, к окраине города. Панорама была великолепной, но пейзаж мало-помалу изменялся. Красивые дома исчезли, уступив место чему-то наподобие обширного тропического бидонвилля. Здесь преобладали хижины, крытые листовым железом.

По обочинам дороги копошились босоногие индусские ребятишки. Девушки были одеты в ткани ярких расцветок, обернутые вокруг тела. Вся площадка перед индусским колледжем на Мбаниман-роуд была разбита на газоны, что очень высоко котировалось в Суве.

Полузадушенный собственным галстуком-бабочкой, Дэн Логэн судорожно вдыхал воздух. В светлом полотняном костюме Дэн был полным контрастом Малко, чей костюм из голубой альпаги уже прилип к спине.

Вице-консул слабо улыбнулся.

– С гуркхами надо держать ухо востро. Человеческую жизнь они ценят крайне низко. По правде говоря, это прирожденные убийцы.

«Дацун» притормозил, протащился по ухабистой дороге и въехал во двор с приземистым домиком из кирпича, стоявшим чуть поодаль на лужайке. Выступающую вперед крышу подпирала деревянная коллонада, которая образовывала своего рода веранду. Стая голодных псов подбежала, чтобы обнюхать незнакомцев. Два индуса в набедренных повязках, сидевшие под навесом у входа, встали и безмолвно склонились перед Дэном Логэном. Они были потрясающе худы. Их мышцы вырисовывались на коже так, как это обычно изображают на иллюстрациях в учебниках по анатомии. Каждый из них носил по кинжалу с обоюдоострым лезвием и рукояткой из эбенового дерева, засунутому прямо в набедренные повязки.

– Гвардейцы Пармешвара, – прокомментировал Логэн. – Нечто вроде факиров. Он говорил мне как-то, что они способны сражаться даже с тонной свинца в животе.

Скелетоподобные гвардейцы провели их в темную комнату. Пахло сандалом. Два канделябра давали свет – ночь, как это бывает в тропиках, наступила очень скоро. Не было никакой мебели, если не считать банкетки, заваленной подушками. Стены обиты тканью до самого потолка. Индусы закрыли за ними дверь. Малко и Логэн еще стояли у входа, когда послышался звук ключа, поворачиваемого в замке.

– Любопытное гостеприимство, – негромко заметил Малко. – Вы уверены, что все обойдется?

У Логэна не было времени ответить. Звук человеческого голоса заставил их обернуться.

– Добро пожаловать, господа, я счастлив вас видеть.

Пока гости поворачивались к двери, предводитель гуркхов вышел из-за драпировки в глубине комнаты. Довольно странная манера встречать гостей. Харилал Пармешвар был высокого роста, худощавый, одетый в гимнастерку покроя «мао» белого цвета, спускавшуюся до середины бедер, и такого же цвета шаровары. Черные глаза с интересом разглядывали европейцев.

Дэн Логэн представил Малко как уполномоченного госдепартамента, и индус слегка поклонился, сложив руки лодочкой на груди. Его английский был великолепен. Держался он почтительно и вежливо, но на некотором расстоянии. Малко начал понимать неуверенность Логэна.

После обмена любезностями, все еще продолжая стоять, Харилал Пармешвар указал им на драпировку, которую два индуса держали приподнятой, позволяя увидеть низенький столик посередине, уставленный серебряными блюдами и изысканным хрусталем.

Две плошки с какими-то благовониями горели по краям столика, освещенного громадным канделябром с семью рожками. Харилал Пармешвар уселся во главе стола и сделал гостям знак занять места по левую и правую руку.

Ужин состоял из одного-единственного блюда: кари из барашка. И еще полудюжины странного цвета соусов. Попробовав один из них, Малко был вынужден призвать на помощь все свое хорошее воспитание, чтобы не выплюнуть его обратно. Это был настоящий жидкий огонь, способный сжечь желудок верблюда. Он хотел было отпить чая, и едва не вскрикнул от боли: напиток, наверное, приготовили в самом пекле.

Харилал Пармешвар невозмутимо поглощал небольшими кусками свое кари и запивал чаем, словно это была ледяная вода. Дэн Логэн тяжело дышал. Он окончательно решил почти ничего не есть. Только через долгих полчаса двое белых смогли, наконец, наброситься на свежие плоды манго, поданные на десерт.

Предводитель гуркхов поглотил столько, что желудки десятка австрийцев уже давно лопнули бы. Откушав последний плод, гуркх пришел в доброе расположение духа и разразился разговором о политике, Индии и англичанах, вежливо утверждая, что они подонки. Это казалось хорошим предзнаменованием.

Улучив момент, когда Харилал Пармешвар отхлебывал свой чай, Дэн Логэн приступил к невероятно красноречивому изложению интересующего их вопроса, особенно напирая на попытки расправиться с Малко. Гуркх тотчас поднял ухоженную тонкую руку, чтобы прервать собеседника. Малко было подумал, что он придет к ним на помощь. Но индус проронил:

– От имени индусской общины Вити Леву я прошу вас принять мои извинения за случившиеся инциденты.

Гуркхи имеют чувство юмора. В Организации Объединенных Наций Пармешвара ожидал бы триумф. Это были великолепные крокодиловы слезы. Малко, тем не менее, поблагодарил. Дэн Логэн продолжил свои филиппики. С таким же успехом он мог цитировать Ветхий Завет. Гуркх слушал с совершенно отсутствующим выражением лица – ведь дело не касалось священных коров...

Как ни в чем не бывало, он щелкнул пальцами с многообещающей улыбкой, и из-за драпировки выскользнули четыре девушки в костюмах танцовщиц. Они склонились перед гуркхом. Вокруг столика уселись трое музыкантов, вооруженных необычными струнными инструментами. Зазвучала музыка – словно кто-то завел электропилу. По знаку хозяина дома танцовщицы стали извиваться, медленно меняя позы. Их бесстрастные лица были словно выточены из красного дерева. Харилал продолжал пить чай, полностью уйдя в себя. Малко начал засыпать, встряхиваясь только от приступов гнева. Гуркх издевался над ними.

Представление заняло около получаса, после чего танцовщицы исчезли так же быстро, как и появились. На этот раз Малко не дал гуркху раскрыть рот.

– Уважаемый, – сказал он грубо. – Я прибыл сюда, чтобы просить помощи. Мне нужно отыскать убийц Томаса Роуза. Я убежден что это индусы. Что вы на это скажете?

Дэн Логэн не знал, куда деваться. Он выпил свой огненный чай, даже не поморщившись.

Ответ предводителя гуркхов длился ровно двадцать семь минут и представлял собой шедевр диалектики. Сюда вошли пространные рассуждения о большой политике, включая крепкую дружбу, связывающую гуркхов с народом Америки. Все вместе было сдобрено елеем похвал. Слова сыпались из уст индуса с равномерностью метронома. Дэн Логэн согласно покачивал головой, обрадованный, что не оказался на скамье подсудимых.

Малко выждал, когда Харилал будет переводить дыхание, и сказал:

– Итак, уважаемый, что вы нам посоветуете?

Индус устремил на него полный безразличия взгляд и ровным голосом изрек:

– Заявить в полицию. Она замечательно организована и без труда найдет человека, который напал на вас. Что касается девушки, то она совершила ошибку, указав вам этот пляж. Потом ей стало неловко и она убежала...

От такого цинизма Малко едва не взорвался. Томас Роуз, должно быть, тоже поплыл в Новую Каледонию, чтобы поиграть с ЦРУ в жмурки.

Не дав Малко ответить, Харилал Пармешвар встал, давая понять, что прием окончен. Малко колебался – ударить его ногой в живот или же облить ледяным презрением. Инстинкт подсказывал ему второй вариант.

Прощание было холодным. Предводитель гуркхов поклонился гостям и скрылся в тени деревьев на лужайке. Под беспристрастными взглядами факиров Малко и Дэн Логэн уселись в машину.

– Ваш гуркх или замечательный шутник, или большая сволочь, – не выдержал Малко, как только повернул ключ зажигания. – Он обвел нас вокруг пальца.

Улочки индусского квартала нельзя было назвать оживленными. В темноте кое-где виднелись кучки людей. Керосиновые лампы освещали убогие интерьеры. Дэн Логэн покачал головой.

– Все не так просто. Я знаю Харилала Пармешвара уже давно. Это честный человек. Он только своеобразно дал нам понять, что не может вмешиваться в это дело.

– Но он мог нам помочь, в конце концов, найти Лена Мар.

Они ехали по Вайману-роуд. Дэн Логэн запротестовал:

– Не думайте так. Все индусы знают друг друга. Ваши противники уже пронюхали о нашем визите, будьте уверены.

– Тогда что делать?

– Искать «Принцессу Фиджи», – посоветовал американец, – или отправиться на Западный Самоа – посмотреть, что можно вытянуть из Кима Маклина. Он, в конце концов, был любовником этой Лена Мар, в которой вся загвоздка...

Малко остановился у отеля. Викториа-Пэрэд была тиха и безлюдна, хотя шел только одиннадцатый час вечера. И все-таки по этому игрушечному городу свободно расхаживали убийцы.

* * *

Телефон дребезжал уже почти минуту. Малко вздрогнул и проснулся. Женский голос на ломаном английском вызывал его до тех пор, пока он не сказал "Алло!”

– Вы – американец, который ищет Лена Мар?

Малко мгновенно насторожился.

– Да, я. Где она?

Он сразу узнал низкий и грубый голос фиджийки, той самой малышки-танцовщицы.

Женщина не ответила на вопрос.

– Вы знаете, где находится яхт-клуб? – спросила она. – Это напротив тюрьмы.

– Я найду.

Молчание на том конце провода длилось целую вечность. Наконец, она осторожно спросила:

– Вы не хотите дать денег Лена Мар?

– Дам, если ей это нужно.

– Вы увезете ее с Вити Леву?

Малко чуть не вскрикнул от радости. Визит к предводителю гуркхов все-таки разворошил муравейник. Его таинственные противники пришли к выводу, что многим рискуют, оставляя Лена Мар в живых. До нее это дошло, и она теперь пытается спасти свою шкуру, сдавшись врагу... Всегда приятно видеть, что механизм предательства на обоих полушариях одинаков.

– Я сделаю все, что она захочет, – подтвердил Малко. – Но не теряйте времени. Она в смертельной опасности...

Фиджийка расхохоталась.

– Не переживайте за нее. Я вам сейчас перезвоню.

Она успела положить трубку, не дав Малко вымолвить ни слова. Он сразу же позвонил Дэну Логэну. Тот, к счастью, был у себя.

– Вы знаете остров лучше меня, приходите немедленно.

Американец должен был быть на седьмом небе – ему уже надоели раздраженные звонки из Вашингтона по делу Томаса Роуза.

Не успел Малко одеться и засунуть за пояс пистолет, как вице-консул уже стучал в его дверь. Они уселись на кровать и стали ждать. Через пять минут телефон зазвонил снова. Малко поднял трубку, стараясь сохранять спокойствие.

Тот же голос спросил:

– Вы все еще согласны?

– Конечно.

– За пять тысяч американских долларов?

– За пять тысяч американских долларов.

– Я буду вас ждать внизу, в «Золотом драконе», через пятнадцать минут.

Викториа-Пэрэд была совершенно пуста. Выходить на улицу после восьми вечера, за исключением дней священных вечеринок в яхт-клубе, считалось признаком дурного тона, почти развратом.

Оставив машину под фламбуайаном, они погасили фары. Прошло несколько минут. Вздрогнув от легкого стука в заднее стекло, Малко и Логэн одновременно выпрыгнули из машины.

Конечно же, это была полная танцовщица с огромным искусственным шиньоном на голове. Завидев Логэна, она осыпала Малко упреками.

– Я же говорила, приходите один, раз такое дело. Что за фокусы?

Дэн Логэн порылся в кармане и протянул ей какую-то банкноту.

– Все в порядке. Где Лена Мар?

Но разгневанную танцовщицу было не так-то легко задобрить десятью ливрами.

– Мне нужно позвонить, раз такое дело. Ждите меня здесь. Я ни во что не хочу вмешиваться, – повторяла она. – Надо мне было связаться со всем этим...

Малко взял ее за руку и подтолкнул в раскрытую дверцу «дацуна».

– У нас нет времени звонить, – твердо сказал он. – Говорю вам, она в смертельной опасности. Поехали.

Уверенность Малко привела танцовщицу в полное замешательство. Она постаралась дружелюбно улыбнуться, продемонстрировав свои золотые зубы.

– Ладно. Тогда идите один. Пусть ваш дружок подождет в тачке.

– Хорошо, – согласился Малко. – Куда ехать?

– Отель «Гаррик» по Ронвик-роуд.

Малко повернул ключ зажигания. Сидя за рулем, он пытался расспросить подружку Лена Мар.

– Почему она скрывается? Почему она не позвонила сама?

Танцовщица пожала плечами.

– Вот и спросите у нее. Час назад она позвонила мне и сказала, что у нее неприятности, что надо связаться с вами и что она не может этого сделать сама. Из-за шпиков, наверное...

Здание отеля «Гаррик» было ветхое, трехэтажное, с немыслимой деревянной галереей вокруг второго этажа. Казалось, она вот-вот рухнет. Внизу находился пивбар, закрытый в столь поздний час. Малко и танцовщица прошли мимо курчавого ночного сторожа. Он крепко спал.

Все номера второго этажа выходили на галерею. Малко на каждом шагу опасался ступить на прогнившее дерево. Танцовщица остановилась у двадцать первого номера и постучала.

Ответа не было.

Малко отстранил ее и повернул ручку. Дверь открылась. Номер был пуст. Постель не была даже смята. Танцовщица выругалась на фиджийском.

– Она же сказала мне, что никуда не двинется... Она сейчас будет...

– Странно, – мрачно проговорил Малко. – Пойдемте вниз. Вы не знаете, куда бы она могла пойти?

Танцовщица затрясла шиньоном.

– Понятия не имею.

Проснувшийся регистратор ничем не мог помочь. Малко вернулся в машину и коротко ввел Дэна в курс дела. Американец разразился проклятиями.

– Если мы ее не найдем, всему крышка!

Малко поехал по Макс-стрит, затем по Принцесс-стрит и очутился в порту. На набережной, словно бросив якорь между домами, стояло большое, ярко освещенное судно.

– Может быть, она хочет сбежать? Пойдемте, осмотрим корабль.

Когда они достигли трапа, последние пассажиры уже поднимались на борт под присмотром светлокожего офицера. Это было австралийское прогулочное судно. Вице-консул вытащил свой дипломатический паспорт.

– Вы не заметили здесь очаровательную индианку, которая просилась на борт? Совсем недавно...

Австралиец, не задумываясь, ответил:

– Да, она приходила. Примерно минут двадцать назад. Но мы не могли ее взять, потому что нет мест. Она страшно чего-то боялась, и я подумал было о какой-нибудь любовной размолвке. Эти хорошенькие женщины... Она направилась в сторону...

И он описал Принцесс-стрит, по которой они только что проехали. Малко разминулся с ней на пять минут...

Дэн Логэн и Малко переглянулись, думая об одном и том же. Не очень веселом.

– Если вы увидите эту женщину еще раз, – сказал Дэн Логэн австралийскому офицеру, – возьмите ее на борт и немедленно поставьте в известность американского консула в вашем следующем порту. Он оплатит ее поездку.

Они возвращались в машину. Малко повернулся к танцовщице.

– Вы хорошо знакомы с Лена Мар. Куда она могла сбежать?

Огромный шиньон, казалось, вот-вот раздавит ее низкий лоб, сморщившийся от умственного напряжения. Она старалась изо всех сил. Внезапно ее взгляд просветлел.

– Она могла пойти только к своей матери. Только туда.

И сразу помрачнела.

– Но я не помню дорогу. Я там давно уже не была.

Малко не сводил с нее глаз, словно хотел загипнотизировать.

– Постарайтесь вспомнить. От этого зависит жизнь Лена Мар. В какой хотя бы стороне?

– В стороне холмов, в квартале Турак, немного дальше по Эми-роуд.

Эми-роуд. Это становой хребет обширного индусского квартала в Суве. Малко понадобилось несколько минут, чтобы разобраться в сплетении перекрестков Турака и Эми-роуд. Они являли собой полный контраст пустынному и тихому центру города. Повсюду слабым светом горели фонари и, несмотря на поздний час, улицы и переулки были заполнены людьми. Малко медленно вел машину по Эми-роуд.

– Вы узнаете дорогу? – спросил он у танцовщицы.

Она тряхнула головой.

– Да. Еще чуть-чуть, направо и вверх.

Эми-роуд пересекало множество безымянных улочек с деревянными домиками. Здесь, в этом лабиринте, жила мать Лена Мар.

На многих перекрестках Малко приходилось останавливаться, чтобы дать танцовщице возможность сориентироваться, но эта несчастная в панике совсем запуталась. При каждой остановке к «дацуну» молча приближались подростки с большими злобными глазами. Старики оставались у порогов, с ненавистью глядя на белых.

– Попытайтесь спросить, – предложил Малко. – Иначе конец.

Танцовщица высунулась из машины и подозвала маленькую девчушку. Та молча выслушала. Потом что-то сказала, указывая рукой на какую-то темную улочку на склоне холма. Она была слишком узкой даже для их небольшого автомобиля.

– Она думает, что это там, – перевела фиджийка.

Малко запер «дацун», и они стали наощупь пробираться по темной улочке, озираясь по сторонам и не смея вглядываться в то, на что натыкались. За ними увязалась девчушка, у которой они спрашивали дорогу. Мало-помалу они углублялись в хитросплетение улочек, опутавших холм, со зловонными канавами и тротуарами, скользкими от нечистот. Здесь не было ни водопровода, ни электричества.

Когда индусы становятся грязными, они абсолютно непобедимы.

Они остановились у перекрестка пошире, чем остальные.

– Мы никогда ничего не найдем, – проворчал Малко. Его мокрая от пота рубашка прилипла к спине, как вторая кожа.

В этот момент Дэн Логэн, выяснявший что-то у пожилой женщины, радостно завопил:

– Это в третьем отсюда доме! По тропинке направо и вверх. Она знает Лена Мар, потому что та приносила ей спичечные коробки из «Золотого дракона».

Последние фразы он кричал вслед – Малко уже несся в указанном направлении. Черная земля, по которой он бежал, была насыщена влагой пополам с мусором. Маленький черный поросенок выскочил у Малко из-под ног, возмущенно хрюкая.

Указанный «дом» представлял собой хижину, сооруженную из обломков будок, просмоленной парусины и листового железа. Подумать только, что именно здесь жила красавица Лена Мар...

Керосиновая лампа в соседней халупе едва освещала окрестности. Все казалось заброшенным и безлюдным. Логэн догнал Малко, следом подбежала маленькая индуска. Танцовщица осталась ждать внизу, на перекрестке, слегка обеспокоенная всеми этими событиями.

Прежде чем постучаться в расшатанную дверь, Малко вытащил пистолет и взвел курок. Вместо стекол окна были затянуты черной бумагой.

– Только бы не ошибиться, – шепнул Дэн Логэн, – а то нас забьют камнями.

Оставив его без ответа, Малко постучал, держа пистолет в левой руке. Девчушка наблюдала за происходящим без малейшей тени испуга.

Потеряв терпение, Малко резко распахнул дверь. Изнутри повеяло чем-то горьким. Малко вошел с вытянутыми руками. Было темно, хоть глаз выколи. Логэн остановился в проеме и посветил фонариком.

– Лена Мар!

Голос Малко странно, без всякого эха, заглох. Дэн Логэн шарил фонариком перед собой. Свет выхватывал всякую рухлядь, которой была обставлена комната. В углу стояли сундуки, служившие, очевидно, постелью. Здесь не могла бы спрятаться даже мышь. Малко перевел курок обратно и вышел.

– Ее здесь не было, – сказал он. – Я ошибся.

В полном молчании они опускались назад по тропинке. Танцовщица вздохнула с облегчением, завидев, что они возвращаются целыми и невредимыми.

– Ничего? – с беспокойством спросила она.

– Ничего, – ответил Малко.

Вдруг чья-то рука потянула его за рубашку. Девчушка, следовавшая за ними, с требовательным видом протянула руку. Сквозь ее лохмотья просвечивало маленькое худое тельце, покрытое чешуйками грязи. Она медленно жевала картофельную шелуху. Малко поискал и дал ей один луидор – ей хватит на целый месяц. Взамен этот ребенок пробормотал нечто, от чего Дэн Логэн встрепенулся.

– Она говорит, что видела Лена Мар, шедшую в хижину. Она не возвращалась, и ее мать была бы там, если...

Малко, не дослушав, помчался обратно по тропинке, как сумасшедший. Обходя халупы, он устремился в лабиринт двориков.

Ему не пришлось далеко бежать.

Прямо за хижиной матери Лена Мар он споткнулся обо что-то мягкое. Фонарик Дэна Логэна осветил лежащее навзничь тело в брюках и зеленой блузке. Лицом в землю, в тропический гумус.

Малко присел на корточки и перевернул тело, заранее зная, что ему предстоит увидеть.

– Боже мой!

Она была еще теплой и податливой. Смерть наступила меньше часа назад. Глаза девушки были закрыты. Зияющая рана шла по горлу от уха до уха. Рот был набит землей. Из страшной раны еще вытекала кровь, ее сырой запах смешивался с тошнотворным запахом перегноя. Малко вздрогнул. Она была убита почти у них на глазах, пока они выспрашивали дорогу.

Вдруг луч фонаря осветил какой-то маленький предмет, валявшийся у изголовья убитой. Дэн Логэн инстинктивно схватил его и тут же отбросил. От его вопля Малко подскочил. Понадобилась целая минута, прежде чем Дэн Логэн снова обрел дар речи.

– Это ее язык, – прошептал он. – Они отрезали ей язык.

Глава 7

Мужчины стояли неподвижно, лицом к лицу. Эти секунды показались Дэну Логэну вечностью. Слова, которые Малко только что бросил в лицо Харилалу Пармешвару, еще звенели в ушах американцев.

– Вы предатель и лжец!

Дэн Логэн судорожно сглотнул. Звук показался слишком громким в тишине комнаты. Он испуганно бросил взгляд через плечо: два гвардейца-индуса с кинжалами за поясом стояли у входа неподвижно, как истуканы.

На шее предводителя гуркхов пульсировала крупная артерия. Его черные глаза стали еще глубже. Дэн, давно с ним знакомый, знал, что никто никогда не разговаривал здесь подобным тоном, и что они в смертельной опасности. Малко был слишком зол, чтобы испугаться. Сразу после того, как они обнаружили тело Лена Мар, он потребовал, чтобы Логэн проводил его к Харилалу. Вице-консул провел долгие переговоры с сонными гвардейцами, чтобы они согласились потревожить господина. Малко и Логэн ждали на лужайке. Через десять минут их провели в дом, и появился Харилал Пармешвар.

Дрожа от ярости, Малко не дал ему открыть рта. Его последние слова, произнесенные с нажимом, заставили индуса вздрогнуть.

В маленькой тесной комнате воздух, казалось, сгустился от напряжения. Свет двух ламп, заправленных маслом, падал на гвардейцев зверского вида. Выплеснув свою злость, Малко не находил больше, что сказать. Убийство Лена Мар сразу после визита к предводителю гуркхов не могло быть простым совпадением.

Послышался легкий свист – гуркх выпускал через нос воздух, скопившийся в легких. Артерия на его шее стала биться реже. Он обратился к Малко почти нормальным голосом:

– Я понимаю ваши претензии. Совпадение действительно странное, но я к этому преступлению не имею никакого отношения.

Дэн Логэн вздохнул так глубоко, что втянул комара и поперхнулся. Вынимая платок, он искоса поглядывал на Малко. Он лично никогда не рисковал так говорить с индусом.

Золотистые глаза Малко стали понемногу зеленеть. Он сверлил индуса взглядом, словно хотел вывернуть его душу наизнанку. Давление снова поднялось. Никто из мужчин не хотел опускать глаза. Наконец, Малко прорычал:

– Если не вы, то тогда кто же?

Предводитель гуркхов неуловимо улыбнулся.

– Я не могу знать обо всем, что делают мои братья по крови, – заметил он.

Малко почувствовал, что он ничего не добьется. Его вспышка была напрасной. Он, в свою очередь, улыбнулся с легким презрением:

– Как говорил Вильгельм Оранский, я сам займусь своими врагами, да хранят меня боги от моих друзей.

Он повернулся и пошел, увлекая за собой Дэна Логэна. Гуркх не пошевелился. Малко уже отстранял одного из гвардейцев от выхода, когда их остановил голос индуса:

– Стойте.

Малко и Дэн Логэн медленно повернулись. Американец лихорадочно вспоминал детские молитвы. На этот раз Малко зашел слишком далеко.

– Я мог бы приказать моим людям убить вас, – с расстановкой сказал Харилал Пармешвар. – Но я люблю храбрых.

Выражение его глаз было таким, что, казалось, из них сыплются искры.

– Приходите через два дня. Я думаю, что смогу вам помочь.

Дэн Логэн пулей вылетел из двери. Только усевшись в «дацун», он закурил дрожащими руками.

– Вы любитель русской рулетки, – заметил он, когда Малко заводил мотор. – Он бы мог нас убить. Вы его оскорбили как никто другой. Вы не знаете гуркхов.

– Думаю, что я задел его за живое, – согласился Малко. – И что он говорил искренне. Он нам поможет. Он слишком горд и не допустит, чтобы его подозревали. Оставив нас в живых, он доказал свою непричастность...

Дэн заворочался в тесном автомобиле.

– Вы хотите сказать, что нарочно вызвали его гнев?

– Что-то в этом роде, – признался Малко. – Иногда надо уметь рисковать. Теперь Харилал единственный, кто может нам помочь. Это стоило определенных трудов, не так ли?

– Конечно, – промямлил американец.

Он торопился в яхт-клуб, чтобы наброситься на двойной «Джи энд Би». Решительно, он ничего не добьется на службе в разведке.

– Я поеду на Западный Самоа, – сказал Малко. – Это даст нашему гуркху время провести расследование. И Ким Маклин кое-что узнает о Лена Мар.

Дэн Логэн облегченно кивнул.

– Хорошая мысль. Садитесь завтра утром на «DC-3» фиджийских воздушных линий рейсом в Нанди. Оттуда есть вылеты на Апиа.

Малко остановился перед «Грэнд-Пэсифик отелем».

* * *

В кровати Малко спала Аи-Ко, сжав кулачки и уткнувшись носом в подушку. Ее парео было спущено до самых грудей. Придя в себя от удивления, Малко погладил ложбинку между ними. Она вздрогнула и проснулась.

Узнав его, она бросилась ему на шею и прижалась животом. Малко вывернулся из ее объятий.

– Как ты сюда попала? – спросил он. – И как ты меня нашла?

Аи-Ко лукаво прищурилась и снова потерлась об него.

– Я спрашивала во всех отелях, не видели ли они белого с золотистыми глазами. А потом горничная позволила мне зайти и заперла меня, чтобы я не вздумала сбежать...

– Знаешь, – добавила она гордо, – Джордж трахнул меня в одном из твоих платьев.

– Я в восторге, – сказал Малко.

Ближе к старости он становится альтруистом. И признание Аи-Ко оставило его в этот вечер равнодушным.

– Я знаю, где «Принцесса Фиджи», – торжествующе сказала Аи-Ко.

Малко издал радостный возглас:

– Правда?

Метиска улыбнулась.

– Конечно. Мне сказал один индус в порту. Грязнуля Джо должен быть в Ниуе уже два или три месяца.

– Что еще за Ниуе?

Лицо Аи-Ко вытянулось. Эта тема ее больше не интересовала.

– Это маленький островок между Тонга и Самоа, коралловый риф. Время от времени мы заходим туда купить копры. Это пять дней ходу на нашей яхте. Если ты дашь несколько ливров, Джордж тебя отвезет.

В Тихом океане в самом деле никто не считает часы. Почему бы не отправиться туда вплавь?

Малко решил позвонить Дэну Логэну. У того было достаточно времени, чтобы вернуться. Но он не отвечал. К счастью, Малко пришла в голову мысль о яхт-клубе. Его немедленно соединили с вице-консулом.

– Я еду в Ниуе, – объявил он, объяснив сначала почему. – Когда туда самолет?

– Никогда, – мрачно сказал американец.

– Остается только какой-нибудь нанять.

Разгоряченный тремя порциями «Джи энд Би», проглоченными залпом, Дэн Логэн позволил себе позубоскалить.

– И вы приземлитесь прямо на кокосовые рощи. Там нет посадочной полосы.

Малко был слишком возбужден, чтобы обращать внимание на иронию.

– Надо же как-то добраться до островка.

– Только на корабле. И то они ходят не часто. Ниуе – это новозеландское владение, населенное десятком белых; все остальные -дикари, которые еще добывают огонь трением. Год назад они замучили и убили новозеландского губернатора и его жену. Просто так, для смеха.

– Послушайте, – сказал Малко. – «Принцесса Фиджи» там. Найдите мне хоть Ноев ковчег, я должен на чем-то добраться.

Положив трубку, он обхватил бедра Аи-Ко.

– Если «Принцесса Фиджи» действительно там, я отвезу тебя в самый большой магазин Сувы и ты купишь все платья, какие захочешь.

Аи-Ко еще хлопала в ладоши, когда позвонил Дэн Логэн.

– Собирайте чемоданы, – взволнованно сказал он. – Вы немножко тоже колдун. «Тофуа» из Окленда завтра утром отправляется на Ниуе и Паго-Паго. В Ниуе он пробудет день. Это даст вам возможность порасспросить вашего парня. Я заказал вам каюту на «Тофуа». Там вы сможете поспать.

– Я согласен на «Тофуа», – сказал Малко. – Если я останусь с носом, отправляйтесь искать меня на веслах...

Надутая Аи-Ко слышала весь разговор.

– Ты что, уходишь? – спросила она.

– Так надо, – сказал Малко. – Но я вернусь.

– А я как раз хотела... – проговорила она. Она уже сняла свое парео. Стоя на коленях на кровати, она скользнула руками под рубашку Малко. Он провел ладонью по ее упругой коже. «Тофуа», в конце-концов, уходит только на рассвете.

* * *

Атлетического вида негр в шортах цвета хаки и белой рубашке наигрывал на рояле какую-то мелодию под умиленными взглядами англичанок. Кают-компания «Тофуа» была точь-в-точь, как в романах Сомерсета Моэма. Все пассажиры, казалось, лично были знакомы с королевой Викторией.

Целая вереница призраков. Да и сам «Тофуа» выглядел в море чем-то вроде последнего динозавра. Имея на борту разный новозеландский груз, он прогуливал на островки Тихого океана горстку пожилых англосаксов, полагавших, что нет более дьявольского способа передвижения, чем самолет. Средний возраст – семьдесят лет.

К Малко склонился бармен, безукоризненно одетый во все белое.

– Еще водки, сэр?

– Да, – сказал Малко.

Все прочие пили коньяк или брэнди. Малко одиноко сидел на мягкой банкетке, прислонившись спиной к деревянной обшивке переборки, и наблюдал заход солнца через иллюминатор правого борта.

Вечера в кают-компании «Тофуа» были единственным развлечением, в то время как жизнь на борту шла в соответствии с дисциплиной концентрационного лагеря. В семь часов утра, при первом ударе склянок, остатки Индийской армии шли на штурм завтрака. Официантки меняли блюда с непостижимой быстротой. Надо было держать тарелку одной рукой, чтобы успеть поесть.

Кухня... Кухня была типично новозеландской, чьи блюда совершенно несъедобны. Задобренный большими чаевыми, официант Малко признался, что весь штат поваров счел его больным, когда он попросил поджарить на спиртовке свои бифштексы...

Малко убаюкивало тихое урчание моторов. Фиджи уже далеко. Завтра утром «Тофуа» пройдет к северу от крутых скал островов Тонга, а потом к Ниуе, затерянному в Тихом океане.

Малко изучал своих спутников. Трудно было бы отыскать кого-нибудь более безобидного. Он чувствовал себя здесь неуместным, но в то же время в безопасности. Это была маленькая пауза, оазис покоя в его бурной жизни. Негр покинул рояль и несколько пожилых дам искренне поаплодировали этому прекрасному образцу расовой эмансипации.

Спать на «Тофуа» ложились рано. Малко с умилением смотрел, как пожилые супружеские пары взбираются по трапу на верхнюю палубу, в свои каюты.

Он залпом прикончил свою водку и вышел на прогулочную палубу. Тихий океан слабо плескался у бортов судна. Свежий бриз приятно обдувал лицо. Не видно ни огонька: «Тофуа» в море был один. Огромные лайнеры не заходили так далеко к югу. Единственное, на что они рисковали наткнуться, были старые развалюхи типа «Принцессы Фиджи», слоняющиеся от острова к острову. Облокотившись на релинги, Малко приводил свои мысли в порядок. Он все еще не имел ни малейшего понятия о причинах гибели Томаса Роуза. В этом-то и была вся загвоздка. Что-то затевалось в этом пустынном малонаселенном уголке Тихого океана, не имеющем никакого стратегического значения.

Глава 8

Грязнуля Джо ощутил легкое предупредительное покалывание в левом веке и выругался. Насекомые, которые поедали его глаза, просыпались в конце дня. Он осторожно провел по векам грязными пальцами, с ужасом и любопытством нащупывая сквозь тонкую кожицу мерзкое шевеление.

Это были крохотные паразиты, уже много месяцев поедавшие белок его глаз. Иногда боль становилась совершенно невыносимой, и тогда старый австралиец пытался размозжить себе голову о стальную обшивку каюты. Следовало бы пойти в больницу, но что тогда будет с «Принцессой Фиджи»? Грязнуля Джо пытался время от времени забыть, что теряет глаза, и наливался пивом.

Шевеление утихло – маленькие червячки не совсем проснулись. Небольшая отсрочка. Грязнуля Джо усердно поскреб курчавую пыльную поросль, скрывавшую его грудь. Под один из его длинных грязных ногтей попало какое-то насекомое. Он раздавил его, даже не интересуясь, что это. «Принцесса Фиджи» носила в своих гнилых досках больше паразитов и насекомых, чем любое другое такое же корыто, бороздящее просторы Тихого океана.

Свалившись на скамью из железного дерева в темной каморке на площадке под трапом «Принцессы Фиджи», Грязнуля Джо с облегчением расстегнул штаны и рубашку. Команда канаков была на берегу, что позволило Грязнуле Джо спокойно опустошить ящик пива, не делясь с первым помощником, курчавым фиджийцем, большим любителем крепких напитков, включая одеколон. Кондиционеры были неизвестны на борту «Принцессы Фиджи», и температура на площадке под трапом достигала 45 градусов. Смола, пропитавшая доски, начинала плавиться. В такую жару капитан свободно потреблял по ящику пива в день. Он выпил содержимое одним длинным глотком, расплющил пустую банку и кинул за спину. Там взвизгнула и побежала крыса. Воняло гораздо больше обычного. Перед тем, как бросить якорь в Ниуе, канаки выловили большую черепаху, и ее распотрошенное тело валялось на палубе, прямо под носом у капитана. Ничего, потом послужит приманкой для рыб.

Грязнуля Джо регулярно продавал черепашьи зубы на Таити. Слава богу, после второй банки он уже никакого запаха не ощущал.

Волна, более сильная, чем прочие, сотрясла «Принцессу Фиджи». На сотую долю секунды Грязнулю Джо охватил позорный страх. Ахнуть не успеешь, как его корыто развалится. Просто чудо, что этого до сих пор не произошло, учитывая работу термитов и морской воды. Бросив якорь в четверти мили от прибрежных отвесных скал Ниуе, он сомневался в прочности прогнивших якорных канатов.

К счастью, капитан не умел плавать, и дальнейшая его судьба не представляла проблемы.

Запасы пива подходили к концу, а возможность заработать 50 ливров представится еще не скоро...

Как месяц назад, в Суве.

Он впервые вляпался в убийство. Тот неизвестный пришел на «Принцессу Фиджи» умирать. Грязнуля Джо видел, как он карабкался по трапу, истекая кровью из многочисленных ран. Человек рухнул на палубу, и капитану едва хватило времени снять с его руки золотой браслет и забрать бумажник, как появились те двое. Должно быть, смертельно раненный, он прыгнул в воду в порту, чтобы спастись от них.

Если бы термометр не показывал тогда 44 градуса, если бы у него не оставалось всего полбанки теплого пива, он скорее всего послал бы их ко всем чертям с этим трупом. Но пять банкнот по десять ливров обещали невообразимое количество банок пива.

Он согласился сбросить труп в открытое море, где-то между Фиджи и Новой Каледонией. Те двое даже проявили заботу, завернув труп в джутовое полотно и запечатав четырьмя свинцовыми пломбами. Грязнуля Джо поместил его у себя за кушеткой, где хранил ящики с пивом и куда никто никогда не полезет.

Только в открытом море до него дошло, что убийцы таким способом купили его молчание, сделав фактически соучастником преступления.

Конечно, он никогда не скажет тем, кто ему заплатил, что дело пошло не совсем так, как должно было. В тот вечер он находился на судне совсем один, и легко мог спрятать труп. Но потом, уже во время перехода, ему никак не удавалось сбросить труп потихоньку, тайком от экипажа. Брать канаков в союзники было слишком опасно, и Грязнуля Джо уже собирался принять героическое решение – пожертвовать ящиком пива, чтобы они упились в стельку... Но потом отступил перед огромностью жертвы и, подождав, когда команда сойдет на острове Пэн на берег, сбросил труп в лагуну.

Было давно пора. Даже канаки уже задумывались, что может так смердеть на площадке под трапом. К счастью для себя, они спали на палубе.

Теперь все было позади. Пиво отработано, а труп съеден хищными рыбами.

Грязнуля Джо машинально пощупал узкий карман на штанах, где лежали бумажник и золотой браслет. Браслет стоил примерно ливров десять. Но на его обратной стороне было выгравировано имя, поэтому Грязнуля Джо не осмеливался его продать. А бумажник из крокодиловой кожи был так хорош, что капитану не хватало духу его выбросить...

В редкие минуты просветления он думал иногда о том, кем был погибший и за что с ним расправились.

Он наощупь схватил новую банку пива. Вдруг на палубе послышался глухой шум. Словно упал какой-то тяжелый предмет. Банка с пивом зависла в воздухе. Грязнуля Джо никого не ждал. Канаки сошли на берег, взяв единственную шлюпку, и их визги он узнавал сразу.

Если бы кто-то причалил к «Принцессе Фиджи», он бы почувствовал удар о корпус. Для самоуспокоения он завопил:

– Есть там кто-нибудь, так твою растак?!

Он ничего не услышал, кроме обычного поскрипывания. Наверное, крыса была потолще, чем остальные.

На всякий случай Грязнуля Джо взял громадный нож, которым резал мясо. Если на судно проник вор, он рано или поздно спустится на площадку под трапом. Грязнуля Джо отпил немного пива и задремал в полутьме. Когда банка кончится, он поджарит себе кусок черепашьего сердца.

* * *

Малко первым высадился из пузатого каноэ, доставившего на несколько часов пассажиров «Тофуа» на берег.

Вода была очень прозрачная, но глубина достигала тридцати метров до самых коралловых рифов. Это позволило «Тофуа» приблизиться больше, чем на четверть мили и бросить якорь.

Все население Ниуе собралось на причале, в конце единственной улицы на острове. Прибытие «Тофуа» было редкостным развлечением. Туристов поджидал местный оркестр, и узкие баржи уже заскользили к судну, чтобы доставить груз.

Малко не сводил глаз с приземистого силуэта над водой, недалеко от «Тофуа»: какое-то старое корыто с полуютом, как у рыболовного судна, высоким форштевнем и непостижимо ржавым корпусом.

Малко подошел к чернокожему полицейскому в форме цвета хаки, наблюдавшему за высадкой.

– Видите то судно? Это «Принцесса Фиджи»?

Канак от изумления едва не проглотил ремешок своей каски. Наверное, белый сошел с ума, собираясь путешествовать с Грязнулей Джо.

– Да, господин, – сказал он. – Я полагаю, что это и есть та самая посудина.

– Где можно взять лодку, чтобы добраться туда? – спросил Малко.

– Лодку?

Воистину, нужно очень сильно перегреться на солнце, чтобы вздумать отправиться на «Принцессу Фиджи». Полицейский с отвращением указал Малко на группу чернокожих, сидевших на причале.

– Спросите у них.

Спор занял еще четверть часа. Они хотели отвезти его посмотреть Ниуе, заставить его вернуться на «Тофуа», но только не направляться в сторону «Принцессы Фиджи». Наконец, заплатив около пяти новозеландских долларов, Малко нанял пирогу, выдолбленную из ствола кокосовой пальмы. На веслах сидели два черных, как уголь, канака.

С борта «Принцессы...» свисали расхлябанные сходни. Тросы были до того засалены, что блестели на солнце. Малко схватился за них и поднялся на палубу.

– Возвращайтесь через два часа, – прокричал он канакам. – Получите еще пятерку.

Ему мало улыбалось добираться до «Тофуа» вплавь.

Если все пройдет благополучно, сегодня же вечером он вернется на Паго-Паго.

Палуба «Принцессы Фиджи» была отвратительно грязна. Малко осторожно миновал закрепленные бочки и беспорядочные груды ящиков. Вонь от черепашьей туши вызывала тошноту. Судно казалось заброшенным. Обходя падаль, облепленную огромными мухами, он подошел к темному отверстию.

– Есть тут кто-нибудь?

Из внутренностей судна донеслось какое-то ворчание. Малко почудилось что-то вроде «проваливайте», но он не обратил внимания на такую мелочь. Схватившись рукой за поручень, он спустился по расшатанному трапу.

* * *

Никто не заметил, как двое мужчин скользнули по борту «Тофуа» со стороны моря, схватившись за веревку, привязанную к нижней палубе. Все пассажиры и экипаж сосредоточили внимание на берегу, где происходила высадка и купля-продажа.

Сначала они плыли вдоль прибрежных скал, почти полностью скрывшись под водой, чтобы не производить лишнего шума. Они казались двумя морскими хищниками и представляли не меньшую опасность. На них были только плавки. В руках они держали длинные кинжалы с обоюдоострыми лезвиями. Вскоре они уже отфыркивались у правого борта «Принцессы Фиджи». Очутившись в воде, они не обменялись ни одним словом, превосходно зная заранее обо всем, что должны совершить. Убийство было для них самым обычным делом.

* * *

Малко сошел с последней ступеньки трапа и уже стоял на скользком железном полу. Сперва он ничего не мог различить после яркого солнца. Наконец, из полумрака вырисовалась бесформенная туша Грязнули Джо, сидевшего на своей скамье. Упершись локтями в стол, он тупо рассматривал Малко, словно животное. Он не мог припомнить, чтобы хоть один хорошо одетый человек ступил ногой на его корабль. Как бы там ни было, это внушало уважение.

– Капитан?

Малко не было известно его настоящее имя, и он хотел немного польстить.

Прошло уже немало времени с тех пор, как к нему так обращались в последний раз. Грязнуля Джо вытер губы тыльной стороной ладони.

– Чего-чего?

Малко созерцал эту человеческую развалину, не представляя, как можно дышать в этом смраде.

– Капитан, – сказал он. – У меня есть к вам предложение. Я могу вам помочь заработать хорошие деньги.

При слове «деньги» Грязнуля Джо заворчал. Перед его мысленным взором предстала целая груда банок с пивом, и он постарался придать своему одичавшему лицу благодушное выражение. Увы, это было за пределами его возможностей. Маленькие поросячьи глазки увлажнились, когда он увидел, что незнакомец вынул из бумажника пять банкнот по десять долларов и положил их на стол. Это были новозеландские доллары, но тем не менее... Мозг Джо был слишком затуманен, чтобы он мог задаться вопросом, кто этот щедрый парень, который давал ему возможность два месяца пить пиво.

Остатки лицемерной осторожности помешали ему тут же запихнуть банкноты в карман.

– А законно то, что вы мне предлагаете? – выдавил он, будучи совершенно уверенным в обратном. Настолько уверенным, что пропустил мимо ушей ответ Малко.

– Абсолютно законно. Мне нужны только сведения.

– Чего-чего?

– Я хочу знать, – сказал Малко ровным голосом, – кто приказал вам месяц назад вывезти труп с Вити Леву.

Малко отступил на шаг сунул руку под рубашку, нащупывая рукоятку пистолета. Он опасался реакции Грязнули Джо. Фраза Малко целую минуту пробиралась сквозь пивной туман. А потом вся туша Грязнули Джо содрогнулась от отвратительного страха. Он привстал со своей скамьи и завопил:

– Убирайтесь отсюда!

Изнемогший от этого усилия, он упал обратно. Деревянная скамья заскрипела. Полные ненависти маленькие глазки неотрывно смотрели на Малко.

– Капитан, – продолжал он, – тот, чей труп вы перевезли, был агентом разведки Соединенных Штатов. Вам грозят серьезные неприятности, если вы откажетесь мне помочь. Он был убит. Нам хотелось бы знать, кем именно. И вы единственный, кто нам может это сказать.

Тирада не произвела на Грязнулю Джо никакого впечатления. Его рука схватилась за рукоятку ножа, воткнутого в стол. Он вскроет сейчас брюхо этому ублюдку, и канаки бросят его труп на съедение морским хищникам. Джо отодвинул от стола свой огромный живот.

– Не знаю, о чем вы говорите, – прорычал он, – но если вы сейчас же не уберетесь, я вам всажу пику. Тут хозяин я!

Малко вытащил пистолет.

– Я не уйду, пока не получу от вас эти сведения, – сказал он. – Даже если мне придется прострелить вам колени и локти.

Паника охватила Грязнулю Джо. Не могло быть и речи о том, чтобы он заговорил. Те, другие, убьют его без малейшего колебания. Но этот неизвестный тоже казался опасным. В ярости он бросил в Малко недопитую банку пива. Тот увернулся и снова направил дуло на Джо.

– Не будьте дураком. Если вы откажетесь со мной говорить, я обращусь в полицию Ниуе. Там вам не будут предлагать денег.

Грязнуле Джо показалось, что насекомые в глазах рьяно взялись за дело. Чтобы облегчить свои страдания, он смежил веки, но шевеление продолжалось.

Этот тип...

Напротив...

Есть ли у него доказательства? Навряд ли.

Даже канаки из его экипажа ничего не заметили. «Принцесса Фиджи» была, наверное, единственным судном в море, где запах трупа при температуре 40 градусов в тени остался незамеченным.

– Убирайтесь, – повторил он с еще большим нажимом.

Что-то в его голосе дало Малко понять, что даже полиции ничего не удастся из него выбить. Он ничем не мог подтвердить свои подозрения. Оставалась только тактика. Опуская пистолет, он проронил:

– Хорошо, капитан, я ухожу. Но убийцы уже знают, что я приходил вас повидать. Им безразлично, сказали вы что-нибудь или нет. И скажете ли. Они прикончат вас, капитан.

Австралиец машинально протер больные глаза, не пытаясь скрыть страх, от которого тряслись его отвислые щеки.

– Все это мура, – промямлил он. – Убирайтесь.

Но уверенности в его голосе уже не было.

– Я могу защитить вас, – настаивал Малко. – Если я узнаю, кто убил Томаса Роуза, мы займемся ими, а вас оставят в покое.

– Что вы такое несете? – пробормотал Грязнуля Джо.

Малко не успел ответить. Сзади послышался слабый треск, исходивший из открытого на палубу люка. Малко отпрыгнул как раз в тот момент, когда мимо его головы просвистел какой-то предмет.

Грязнуля Джо с ужасом смотрел на длинный кинжал с рукояткой из эбенового дерева, который, поцарапав спину Малко, воткнулся в стол. Войдя в дерево на три пальца, лезвие еще продолжало подрагивать.

– Они уже здесь, – сказал Малко, прижавшись к переборке.

Грязнуля Джо не сводил с кинжала глаз. Вдруг он выпрямился и заорал:

– Сюда, ребята! Он здесь, я держу эту сволочь!

Опрокинув скамью, он ринулся к Малко, держа горизонтально свой собственный нож. Каждый кусочек сала на его теле трясся от ненависти. Малко снова поднял пистолет. Приходилось спасать себя и этого жирного австралийца. Иллюминаторы были слишком узки, а берег слишком далеко. Неизвестно, сколько противников находится на борту «Принцессы Фиджи». Грязнуля Джо уже отбросил ногой скамью. Наибольшая опасность исходила пока и от него.

Малко взвел курок.

– Не делайте глупостей, капитан, они пришли убивать вас, а не меня. Это было не совсем точно. Те, другие, с удовольствием убьют одним махом двух зайцев.

Он легко мог пристрелить Грязнулю Джо, но он еще ничего от него не узнал о тех, кто убил Томаса Роуза...

Грязнуля Джо остановился, видя перед собой черное дуло пистолета, и заорал, не щадя легких:

– Спускайтесь, мать вашу так, он здесь!

Малко еще отступил назад. Он одновременно следил за трапом и за Грязнулей Джо. Скрипнули первые ступеньки. Малко выстрелил наугад. Один из убийц затаился у входа, где Малко не мог его достать. Но сколько же их было?

Толстяк стоял как раз напротив трапа, являя собой отличную мишень.

– Отойдите! – крикнул Малко. – Они убьют вас!

Поскольку Грязнуля Джо не повиновался, он выпустил одну пулю в пол, прямо перед ногами капитана. Австралиец отпрыгнул и выругался. Теперь их с Малко разделяла ширина «Принцессы Фиджи». Между ними покачивалась масляная лампа.

Внезапно ему показалось, что злобный взгляд Грязнули Джо как-то странно затуманился. Толстяк откинул голову назад и открыл рот. Маленькие глазки отчаянно вращались в своих орбитах. Послышалось какое-то шипение, словно из котла выпускали пар.

– Что случилось? – крикнул Малко.

Грязнуля Джо бил по воздуху руками, словно приклеенный к переборке. Он закашлялся, и розовая пена показалась в уголках его губ. Потом он тяжело рухнул вперед. Металлический пол затрясся. Из спины Джо жутким наростом торчал кинжал. Один из убийц пробрался вдоль борта и сразил его через открытый иллюминатор.

Малко рванулся через каюту и опустился на колени перед умирающим.

Грязнуля Джо уже закатил глаза, сжимая руками горло. Он открывал рот, как рыба, выброшенная из воды, но не издавал ни звука.

– Кто просил вас перевезти труп? Кто?

Толстяк хотел было заговорить, но захлебнулся кровью. Он выплюнул большой сгусток и завалился на бок. Затем сипло вздохнул и замер. Теперь его лицо стало окончательно неподвижным. Но глаза оставались открытыми, и насекомые продолжали в них жить... Малко видел, как они шевелятся, крохотные и многочисленные, делая мертвое лицо фантастическим зрелищем. Его затошнило. Он отвел взгляд и увидел, что задний карман Грязнули Джо оттопыривается. Малко наклонился и вытащил бумажник. При виде крокодиловой кожи ему сразу пришло в голову, что этот предмет не всегда принадлежал австралийцу. Он положил бумажник к себе в карман и осмотрелся, ища выход. Убийцы поджидали наверху у трапа.

И тут какой-то предмет ударился в масляную лампу, которая разорвалась с глухим «паф-ф». Горящее масло разлилось по полу и тут же запылало. Уже загорелись первые ступеньки трапа. Малко посмотрел на выход. Появиться там было равносильно самоубийству, оставаться же здесь означало сгореть живьем. Языки пламени уже лизали ноги Грязнули Джо.

Вдруг при свете пламени он заметил низкую дверь позади стола. Она легко открылась в тот момент, когда лестница исчезла в огне. Через несколько минут «Принцесса Фиджи» превратится в жаровню.

В лицо Малко ударил запах мазута. Это было машинное отделение. Он спустился по ступенькам и закрыл дверь. Вокруг него тотчас сомкнулась темнота. Малко натолкнулся на что-то твердое, липкое, и упал, поскользнувшись на металлическом полу.

Послышался писк, и он почувствовал, как что-то живое коснулось его ноги. На этот раз он не смог сдержать возгласа ужаса: в машинном отделении было полно крыс. Со времени приключений в Мексике один вид грызунов был ему невыносим.

На цыпочках он вернулся к двери, хотел ее открыть, и отдернул руку с криком боли: дверь была раскалена. Даже если бы не убийцы, отсюда все равно не было выхода...

В этот момент пронзительно завыла сирена «Тофуа» – там заметили пожар. Малко на четвереньках обследовал свою стальную тюрьму, вспугивая крыс. Пол беспрестанно заваливался набок. Грязная вода хлюпала у его щиколоток.

Малко зашелся в приступе кашля: через расслоившиеся листы толя просачивался дым. Даже если экипаж «Тофуа» придет на помощь – будет слишком поздно.

Сунув пистолет за пояс, он щелкнул зажигалкой. И тотчас увидел крыс. Многие десятки. Крысы карабкались на неподвижные механизмы, спасаясь от воды, сновали между его ногами и отчаянно повизгивали. Привлеченные светом, они бросились к Малко.

Он тут же погасил зажигалку и в спешке больно ударился локтем. Но ему хватило времени заметить вверху квадратный люк на болтах. По идее он должен выходить на палубу.

Против своей воли Малко опять воспользовался зажигалкой. Дыма стало еще больше. Отбрасывая крыс ногами, он лихорадочно рылся в ящике с инструментами и наконец нашел то, что искал, – большой разводной гаечный ключ. Судно сильно накренилось, и уровень воды заметно повысился.

Когда Малко взбирался на какой-то агрегат, его укусила за руку крыса. Он завопил от боли и отвращения и выронил ключ. Чтобы отыскать его, ему пришлось окунуться по шею в эту клоаку. Вокруг с пронзительным визгом плавали крысы.

Дрожа от омерзения, Малко достал ключ, захватил болт за головку и повернул изо всех сил. Ключ сорвался. Малко пришлось трижды повторять попытку, пока болт не дрогнул.

Через стальную переборку он слышал равномерное завывание сирены «Тофуа». Малко становилось все труднее дышать. В его убежище было, по крайней мере, градусов шестьдесят. Кожа на руках была содрана, он сам весь покрыт грязью, из крысиных укусов сочилась кровь.

Повернулся последний болт. Не выпуская из рук ключа, Малко приналег плечом. Люк медленно подался, и в машинное отделение проник слабый луч света. Крысы сразу рванулись к выходу. Малко разрубил одну резким ударом ключа. Внутренности брызнули ему в лицо, и его вырвало. Облегчившись, он просунул ключ как рычаг в отверстие и надавил.

На этот раз стальной люк заскрипел ржавыми петлями и пошел вверх. Малко, стоя на судовой машине, открывал его своей спиной. Отбросив ударом ноги пару крыс, он выбрался на палубу.

Из-за пожара было светло, как днем. Он находился на корме «Принцессы Фиджи», между высокими бочками. Весь нос судна пылал. Малко протер залитые машинным маслом и потом глаза и увидел огни «Тофуа», казавшиеся непомерно большими и яркими. После смрада своей темницы он вдыхал раскаленный воздух с наслаждением. Ему пришлось прислониться к одной из бочек, чтобы не упасть обратно в люк. Он внезапно обессилел. Болело все тело. Крысы прыгали вокруг него, метались по горящей палубе.

Малко с трудом взобрался на одну из бочек и замер. На еще не тронутой огнем крыше сидел на корточках человек. Малко мог спокойно рассмотреть широкую лоснящуюся спину и нанести удар. Но он был не способен стрелять в затылок.

В то же мгновение убийца обернулся. За очень краткий миг Малко разглядел бороду, черные глаза и темную кожу. Рука соскользнула, и Малко исчез среди бочек. Прикрытый сзади, он поднял пистолет и выстрелил. Треск огня заглушил звук выстрела. Малко осторожно выглянул и увидел, что индус стоит, прижав обе руки к лицу. Затем он упал. Пуля прошла через его левый глаз и разнесла на выходе половину черепа.

Появилась вторая тень, она продвигалась крадучись. Заметив Малко, второй преследователь прыгнул на него, как пантера. В него Малко полностью разрядил обойму.

И тогда произошла невероятная вещь. Малко видел, как пули впиваются в тело индуса, попадают в грудь и в живот. При каждом попадании тот вздрагивал, словно его дергали за невидимые ниточки, но не останавливался. По его груди струилась кровь.

Малко прицелился в голову. Пуля прошила шею, но убийца, казалось, этого не заметил. Их уже разделяло меньше метра. Свинца в его теле уже хватило бы, чтобы отлить кирасу... Но он все еще хотел убивать.

Малко снова поднял пистолет, но раздался лишь щелчок затвора. Магазин был пуст.

Индус прыгнул на бочки. Потоки крови лились из его ран. И тогда Малко, не выпуская оружия, перемахнул через поручни.

Теплая вода приняла его и с нежностью омывала. Малко старался держать в поле зрения как можно большую поверхность. Он был слишком изранен, чтобы быстро плыть. Он то погружался, то выплывал, направляясь к «Тофуа». Когда он вынырнул в очередной раз, «Принцесса Фиджи» уже почти целиком погрузилась в воду. Индус, по всей вероятности, погиб. Малко ощутил неприятный озноб. Царапины саднило от морской воды.

Он неловко засунул пистолет за пояс, к самому телу. Вполне возможно, что он еще пригодится.

Вдруг перед ним вспыхнул свет. Его окликнули по-английски. Малко рассмотрел большую моторную лодку – это были спасатели с «Тофуа». Кто-то закричал:

– Скорее, он сейчас утонет!

Чьи-то руки схватили его за рубашку. Он успел глотнуть соленой воды, перед тем, как потерять сознание, когда его втащили на борт.

Глава 9

Малко испугался, увидев себя в маленьком зеркале своей каюты: от смазочного масла и крови из царапин он стал похожим на негра. Тело сотрясала нервная дрожь – расплата за минуты ужаса, которые он только что пережил. Легкие еще пылали. Глаза были пугающе красными.

«Принцесса Фиджи» уже покоилась на глубине двадцати метров в бухте Ниуе вместе с трупом Грязнули Джо.

И его тайной.

Офицеры «Тофуа» не слишком докучали Малко вопросами. Его, к счастью, не раздевали, и он объяснил, что попал на «Принцессу Фиджи» из любопытства. Новозеландцы, не поверившие ни одному слову, не стали вдаваться в подробности. Это их не касалось. «Тофуа» был прогулочным судном, а не штаб-квартирой секретных агентов...

Теперь Малко снова рвался на Паго-Паго. Еще два дня морской прогулки...

Он завернулся в простыню и, закрыв свою дверь на ключ, прошел по коридору, чтобы принять душ. Теплая вода сначала заставила его поморщиться, а потом успокоила, нервная дрожь унялась. Только теперь Малко смог смыть слой машинного масла. Царапины были пустячные, но Малко попросил ввести ему сыворотку от крысиных укусов сразу после того, как пришел в себя.

Стоя под струями теплой воды, Малко размышлял. Кто-то предупредил убийц о его отъезде. Только Дэн Логэн и Аи-Ко были в курсе дела. Необъяснимо.

Что ждет его на Западном Самоа? Ким Маклин, несомненно, находился в опасности, если что-нибудь знал.

Чувствуя себя несравнимо лучше, Малко вернулся в свою каюту. Он задвинул шпингалет и осмотрел оба иллюминатора. Они были не настолько открыты, чтобы в щели мог проникнуть человек.

Его прекрасный костюм превратился в грязные лохмотья. Вспомнив о крысах, Малко снова вздрогнул. Это навело его на мысль о бумажнике из крокодиловой кожи. Он все еще лежал в кармане костюма, промокший и подпорченный морской водой.

Малко вытащил его и открыл.

Первое, что он обнаружил, был пропуск на базу Соединенных Штатов в Иокогаме на имя Томаса Роуза. Пластик предохранил документ от воды.

Итак, сомнений больше не оставалось. Грязнуля Джо в самом деле перевозил труп Томаса Роуза. К несчастью, эта информация теперь ничем не может помочь расследованию.

Он вытряс на стол содержимое бумажника. Из него выпали другие вещицы Роуза. Среди них – кредитные карточки, разные записки, которые уже невозможно прочесть, и фотографии. Малко внимательно их рассмотрел. На трех из них был изображен сам Томас Роуз с семьей. Четвертое фото было странным. Пожелтевшая, разодранная, в пятнах бумага сильно пострадала от воды и испарений, отчего изображение просматривалось с большим трудом. Лицо одного из мужчин совершенно нельзя было разглядеть. Второй был улыбающимся китайцем в гражданском костюме.

Малко вертел фотографию так и сяк. Это мог быть какой-нибудь след. Или просто одно из воспоминаний Томаса Роуза, который немало попутешествовал на своем веку.

Он разложил фотографии и бумаги для просушки и улегся на кушетку. До Паго-Паго делать было нечего. Дэвид Рэдклиф предупрежден о его приезде Дэном Логэном. Это будет только краткий визит, после чего Малко ринется на ближайший самолет рейсом на Апиа. Его уже тошнило от волшебных морских яхт юга Тихого океана. Слишком волшебных.

Чья-то рука трясла Малко за плечо.

– Итак, вы опять на Паго-Паго?

Это был Дэвид Рэдклиф. Все такой же кругленький и жизнерадостный, покрытый россыпью веснушек. Он поднялся на борт самым первым. «Тофуа» только что бросил якорь в порту Паго-Паго, и гигантский самоанец в гавайской рубашке принялся разглядывать паспорта пассажиров. Для пущей важности он нацепил черные очки и стал похож на гангстера.

– Вы заказали мне билет на Апиа?

– Пора ехать в аэропорт, – сказал Рэдклиф. – Я мог бы выделить вам один из наших самолетов, но незачем привлекать к вам внимание. Там одни дикари... Независимая республика, можете себе это представить! Сто пятьдесят тысяч сброда, и все живут в джунглях голые. Если им разрешить, они пойдут штурмовать ООН...

На набережной ожидал сверкающий «додж» с верхом из крокодиловой кожи. Малко как раз успевал на «DC-3» Полинезийских воздушных линий рейсом на Апиа. Маленький аэропорт на Паго-Паго был заполнен разношерстной публикой. Самолет из Панамы только что приземлился с грузом калифорнийских вдов родом из Гонолулу. Малко сдал свой чемодан и пошел с Рэдклифом в бар. Водки не было. Малко заказал скотч. Алкоголь привел его в себя. Что его ожидает на Западном Самоа? Фотография, найденная в бумажнике, отправится в Вашингтон сегодня же вечером. Вместе с бумажником.

Глава 10

Между аэропортом Апиа и въездом в город было ровно семьдесят семь церквей. По одной на каждые пятьдесят метров. Пресвитериане по левую сторону, лютеране – по правую, секты разбились по участкам, чтобы не мешать друг другу в охоте за душами. В большинстве попутных деревушек церковь была единственным прочным и ухоженным строением.

Тогда как дорога представляла собой одну сплошную колею, усеянную гигантскими выбоинами, в которых старенький «форд» вместе с Малко и водителем-новозеландцем рисковал разбиться на каждом повороте.

Малко обманула эта видимая благочинность.

– Здесь живут религиозные люди, – заметил он. – Большая редкость в этих местах.

Толстый новозеландец икнул от смеха.

– Вы издеваетесь, что ли! Эти ребята просто суеверны до чертиков. Миссионеры напичкали их историями и заставили поверить, что, понастроив церквей, они попадут в рай. Вот они туда и рвутся, как сумасшедшие. Чтобы построить церковь, они крадут, убивают, заставляют своих женщин заниматься проституцией. Потом, когда постройка завершена, их совесть успокаивается, и они больше не ступают в церковь ногой до конца дней своих. Прекрасный рэкет для миссионеров. Мормоны уже заставили их построить тридцать семь церквей. Для населения в сто пятьдесят тысяч человек это совсем неплохо.

– Мормоны? – спросил удивленный Малко. Слишком неожиданно было встретить представителей секты мормонов на этом затерянном островке.

– Они здесь самые влиятельные, – веско сказал новозеландец. – Мормоны систематически навещают все деревушки, спят с самоанками и стараются им объяснить, что не стоит трахаться всей кучей в одной и той же семье.

– И доходит?

Его собеседник цинично хмыкнул.

– Скажете тоже! Миссионеры однажды на свою голову не поддались общему увлечению... Постойте, а вот и их главная контора. Шикарно, правда?

Через стекло такси Малко увидел длинное белое здание, построенное в сверхмодерновом стиле и утопающее в джунглях на обочине дороги.

Они подъезжали к Апиа, столице Западного Самоа. Столица напоминала деревушку восьмидесятых годов прошлого века, из вестернов.

Заасфальтирована была только улица, ведущая в порт.

* * *

...На три четверти пустой «DC-3» приземлился прямо на траву. Аэропорт представлял собой всего-навсего хижину, крытую толем, в которой было жарче, чем на улице. На Паго-Паго отбывал только один самолет в день, и то, когда позволяла погода.

Полдесятка белых пассажиров сразу оказались в парильне. Самоанский таможенник, радостно кудахтая, набросился на чемодан соседа Малко, наполненный канцелярскими принадлежностями. Он требовал не больше не меньше, как отдельную декларацию для каждой мелочи. Работая в таком темпе, он бы не закончил и к сезону дождей.

Когда Малко покидал таможню, служащий плакал. Для него все закончилось слишком быстро. Самоанцы, как правило, встречали туристов надменным молчанием. Проводя жизнь в полнейшей автаркии, они предпочитали оставаться в стороне от прогресса. Это им блестяще удавалось.

Немцы, некогда оккупировавшие город благодаря капризу истории, не оставили там ничего, кроме голубоглазых байстрюков и госпиталя, способного посрамить гарлемские бидонвилли. Туда попадают с насморком, а выходят с проказой.

Такси затормозило у отеля. Это был единственный отель в Апиа, нечто вроде семейного тропического пансиона. Он находился прямо напротив порта, окруженный канавами со стоячей водой – просто комариный рай.

Малко сам отнес в номер свой чемодан и попросил показать дом, где находился Совет старейшин, – верховный орган правления на Западном Самоа. Администрация крошечной республики располагалась там же. Однако никто там не знал, где находится Ким Маклин.

Здесь было гораздо жарче, чем на Паго-Паго. За вершины холмов цеплялись огромные облака, готовые вот-вот разразиться дождем. Малко не счел нужным взять такси, поскольку здание находилось меньше чем в четверти мили от отеля. Но уже через три минуты ходьбы он истекал потом. Если учесть, что для солидности он приоделся в черный костюм...

Корпус мира не имел в Апиа никакого постоянного представительства, и найти Кима Маклина было нелегко. Малко уже опросил весь персонал отеля, но никто здесь даже не слышал ни о каком Корпусе мира.

У самоанца было испещренное пятнышками оспы лицо, большой покатый лоб и немыслимо курчавые волосы. Узнать, какой пост он занимает в худосочной островной администрации, было невозможно.

– Вы состоите в Корпусе мира? – спросил он, изучив бумаги Малко.

Этот вопрос был ни к чему, поскольку Малко, согласно удостоверению, состоял в госдепартаменте. По выражению лица собеседника он понял, что совершил оплошность, официально настаивая на розыске Кима Маклина. Но времени исправляться уже не было.

– Не совсем, – ответил он.

Лицо самоанца каменело по мере того, как он тянул Малко бумаги через деревянный стол.

– В таком случае не вижу, чем я могу быть вам полезен. Мистер Маклин приглашен нашим правительством и зависит только от него. Единственное, что вы можете сделать, – это написать ему письмо, и мы его отправим.

Малко чувствовал, что его терпение тает, как мороженое под солнцем.

– Ким Маклин является свидетелем по важному делу, интересующему Службу безопасности Соединенных Штатов, и мне хотелось бы с ним встретиться.

Такое впечатление, что на самоанца упала сороконожка. Он вскочил и стал тыкать в сторону Малко грязным указательным пальцем.

– Служба безопасности Соединенных Штатов! Вы шпион! Нам на Западном Самоа не нужны шпионы! Мы живем в мире со всеми...

Не обращая внимания на протесты Малко, он позвонил, и несколько мгновений спустя появился рослый самоанец в хаки. Он слегка волочил ногу. Лицо его было совершенно сонным. Самоанский функционер указал на Малко. Охранник лениво кивнул, почесывая босой ногой левую щиколотку. Функционер набросал несколько строк на листке бумаги, с феноменальной быстротой прихлопнул печатью и протянул его Малко.

– Вот приказ о вашей депортации, – с апломбом произнес он. – Отныне вы находитесь под охраной сержанта Тутуилы. Я зарезервирую вам место на завтрашний самолет до Паго-Паго. До тех пор вы будете пребывать под наблюдением в вашем отеле. Сержант Тутуила отвечает за вас головой. Члены нашего правительства заявят письменный протест против такого беспардонного вмешательства в наши внутренние дела.

«При условии, что вам удастся уговорить их слезть со своих деревьев», – подумал Малко, задыхаясь от гнева.

Функционер-самоанец проводил их до дверей, и Малко очутился на улице один на один со своим надзирателем. Тот широко улыбнулся:

– Жарко, правда?

У него был сносный английский, он не имел при себе никакого оружия и казался довольно безобидным. Малко угостил его сигаретой, и они остановились на углу пыльной улочки, чтобы выпить «Пепси-колы».

– Завтра ты улетаешь, – сказал сержант.

– По всей вероятности, – отозвался Малко.

Тутуила покачал головой.

– Жаль, можно было бы пойти завтра вечером на бал.

Странный надзиратель. Они направились в отель. Сержант устроился на скамеечке у двери, а Малко вошел к себе в номер.

Надо было разыскивать Кима. Внезапно в голове Малко всплыл разговор в такси. Мормоны! Они на этом острове повсюду. И, конечно, знают, где найти белого. Главной задачей было сбежать из отеля. Единственная на Западном Самоа дорога шла вдоль берега, а его центральная холмистая часть была увита тропами, приемлемыми разве что только для джипа. Ну и, конечно, никаких телефонов.

Малко решил, что вечер – наилучшее время, чтобы сбежать от своего стража. Но он пока еще не знал, как. К счастью, таксист-новозеландец показал ему здание, где помещалась миссия мормонов. Благодаря фотографической памяти Малко не придется долго ее искать. Потом все будет в руках судьбы. Но он не покинет Западный Самоа, не повидав Кима.

* * *

Ночь, как и везде в тропиках, опустилась за несколько минут. Малко проснулся в темноте. Было семь часов. Хотелось пить, и он направился в бар. Там было пустынно. Проглотив порцию кока-рома – местной отравы, – Малко зашагал к двери, чтобы повосторгаться заходом солнца на Тихом океане.

«Сторож» был там. Прислонившись спиной к стене, он оживленно болтал с туземной красоткой. Красотка была босиком, завернутая в бубу, с довольно приятным лицом под высокой курчавой шевелюрой. Она передразнила «сторожа», широко улыбнувшегося Малко.

Малко вдруг осенило. Подойдя к этой парочке, он незаметно сделал знак сержанту Тутуиле. Тот немедля подскочил. Красотка невозмутимо демонстрировала выпяченный живот и торчащие под бубу соски высоких грудей, словно выточенных из железного дерева.

Малко заговорщически шепнул:

– Мне нравится твоя подружка. Как ты думаешь, может...

Понимающая улыбка осветила крупное лицо самоанского сержанта.

– Да, она очень красивая, – гордо сказал он.

Малко торжественно согласился.

– Ты думаешь, это можно устроить?

Сержант звучно расхохотался.

– Подожди, я у нее сейчас спрошу.

В конце концов, имеют же право приговоренные к смерти на рюмочку рома...

Малко ожидал окончания дискуссии, прерывавшейся взрывами смеха. Красотка украдкой поглядывала на него, словно приценивалась. Подошел развеселившийся самоанец.

– Она хочет за десять долларов США. Но я хочу тоже.

Малко сделал вид, что колеблется.

– Дороговато...

Молодая самоанская республика уже штамповала свои деньги, но они стоили не больше, чем бумага, на которой их печатали, поскольку за ними гарантировалось обеспечение в виде кокосовых орехов и пальмовых крыс. Один доллар официально обменивался на поражающий воображение ворох бумажек. То, что требовалось от Малко, было фантастической суммой для Апиа.

– Она не больна, – стал торговаться сержант тоном, не терпящим возражений.

Успокоил. «Не больна» – это еще как сказать. Самоанцы обладали только зачатками сексуальной культуры. Хотя, по правде говоря, их детский эксгибиционизм шокировал только миссионеров. Стены их хижин днем поднимались кверху, и весь «интерьер» был наружу. Малко уже убедился в этом, проезжая в такси. По ночам самоанцы не всегда опускали свернутые в рулон стенки. И кто хотел – становился свидетелем увлекательнейших зрелищ. За неимением телевизоров, на Западном Самоа предпочитали классические развлечения...

Короче, десять долларов, учитывая свободу местных нравов, было чересчур. Но Малко, тем не менее, уступил.

– Пожалуй, разве что она не больна, – сказал он.

Радость Тутуилы было приятно видеть.

– Тогда пошли.

Он взял красотку за руку и, обгоняя Малко, устремился в отель. Номер Малко находился немного поодаль, в глубине тропического сада.

Самоанка вошла первой. Издав какое-то восклицание на своем языке, она поспешно отступила: вид кондиционера был ей незнаком. Красотка с любопытством подошла поближе и протянула руку. Затем разразилась хохотом. Малко закрыл дверь. Только бы сержант в доказательство своей исключительной воспитанности не предложил ему попробовать первым... Но на этот счет он мог бы и не беспокоиться.

Сержант Тутуила уже спускал свои шорты цвета хаки, оставаясь в одной рубашке. Его вид не оставлял у самоанки сомнений в его намерениях. Она развязала свой бубу и бросила на пол.

Потом, заигрывая, она подошла к Малко и подставила свои чрезмерно развитые ягодицы, ожидая ласки.

Но сержанту Тутуиле некогда было ждать.

Он схватил красотку за бедра, повалил животом на кровать и вонзился в нее, как таран, одним ударом. Самоанка издала радостный вопль и задвигалась в такт его нападениям. Глаза «сторожа» почти выкатились из орбит. Его «туда-сюда» длилось не больше минуты. Потом раздалось короткое ржание, и он резко вскочил, освобождаясь из самоанки с мягким, чмокающим звуком.

Завершающий шлепок по черного цвета ягодицам – и он уже с достоинством натягивал свои шорты.

– Теперь ты, – сказал он Малко.

Негритянка развернулась и стала равнодушно разглядывать белого, широко расставив толстые ноги с наивной непристойностью. Груди торчали сосками вверх, словно каучуковые. Невозможно было понять, испытала ли она удовольствие, или половой акт здесь считался простой формальностью.

Малко мило улыбнулся сержанту Тутуиле.

– Ты уже все? Я хочу пить, пойду поищу пива.

У Тутуилы не возникло никаких подозрений. Он не мог себе вообразить, чтобы кто-то упустил случай погладить эту эбеновую статуэтку.

– Я потом, давай еще, – повторил Малко.

Шорты были уже на полу. С прежней безмятежностью сержант подошел к кровати, прицелился и погрузился одним рывком в тело красотки. Та повизгивала, забросив ему ноги на плечи.

Когда Малко проходил мимо них, глаза самоанки были закачены вверх, а сержант Тутуила тяжело дышал, перемежая сокрушительные удары глубокими вздохами. Завидев Малко, он подмигнул и прохрипел:

– Принеси мне тоже пивка.

Учитывая энергию, которую он расходовал, это было совсем не лишне. Двадцать секунд спустя Малко спокойно вышел из отеля, оставив там свой чемодан. Встречных прохожих не было. Он ускорил шаг и свернул налево, на главную улицу Апиа. Миссия мормонов, если он не ошибся, находилась на две мили дальше, по левую сторону.

Малко прибавил ходу. Его время зависело от сладострастия сержанта Тутуилы.

* * *

– ...И да хранит нас господь...

– Аминь, – сказал Малко.

Проповедь его преподобия отца Барнса, главы миссии мормонов на Западном Самоа, подходила к концу.

Малко сидел рядом с его женой, окруженный компанией из семи молодых миссионеров. Самому старшему из них было около двадцати двух лет.

Малко расположился с ними за большим столом в такой атмосфере согласия и мира, в какой ему давно не приходилось бывать. Если бы мормоны знали, кем он был на самом деле, они бы утопили его в святой воде...

Его преподобие отец Барнс принял Малко с любезным гостеприимством. Малко представился как друг Кима Маклина, не знающий, где его искать на этом острове. Мормон тут же согласился помочь. Возможно, кто-нибудь из миссионеров что-нибудь слышал об этом. Отец Барнс пригласил Малко на обед. И в самом деле, как только было покончено с последними молитвами, его преподобие стал расспрашивать своих подопечных. Какой-то молодой миссионер с детским лицом и в очках без оправы поднял руку.

– Кажется, я знаю, ваше преподобие. Он жил в деревушке в центре острова, в пяти часах езды отсюда в сторону гор. По крайней мере, он был там на прошлой неделе.

– Чем туда можно добраться? – спросил Малко.

Его преподобие снисходительно улыбнулся.

– Я предоставлю в ваше распоряжение двух миссионеров и «тойоту» миссии. Это развеет наших молодых людей. К тому же, они говорят по-самоански. Вы отправитесь с Оливером Фрэнком и Робертом Блейком. А сейчас споемте несколько псалмов...

Он открыл небольшую книжицу и красивым торжественным голосом вознес гимн. На самоанском. Малко искренне сожалел, что здесь не было его «горилл» из ЦРУ. Фото Милтона Брабека и Криса Джонса, распевающих псалмы, порадовало бы кое-кого наверху. Пока мормоны пели, Малко молился, чтобы сержант Тутуила, исчерпав радости плоти, не поднял по тревоге весь Апиа. Никто, к счастью, не видел, как он входил в миссию мормонов.

* * *

..."Тойота" карабкалась по изъезженной тропе из латерита. Малко казалось, что он уже проглотил пыли ровно столько, сколько весит сам. Они ехали уже больше часа, преодолевая пустынные холмы восточной части Апиа. Джунгли были великолепны. Величественные бавольники, слоновья трава, гигантские папоротники – роскошная густая растительность.

Невзирая на удушающий зной, оба молодых миссионера были в черных галстуках. Скромные и правдивые, они едва осмеливались обращаться к Малко. Солнце спряталось. Над верхушками деревьев повисли облака. По ветровому стеклу застучали большие капли, и через несколько секунд плотный занавес тропического ливня скрыл джунгли.

– Здесь всегда идет дождь, – объяснил Роберт Блейк. – Облака цепляются за холмы.

Мокрый латерит стал скользким и опасным. «Тойота» делала пятнадцать миль в час, иногда еще меньше. Все трое молчали. Иногда они проезжали по какой-нибудь деревне, и самоанцы выбегали им навстречу. Повсюду стояли голые женщины и мылись под потоками дождя. Нимало не смущаясь, они выставляли напоказ свои темные, немного желтоватые тела. Молодые миссионеры стыдливо отводили глаза.

– Это очень примитивные люди, – заметил с ученым видом Роберт Блейк после того, как они наткнулись на стайку женщин, вышедших из ручья в чем мать родила поглазеть на проезжих.

Тропа становилась все более узкой и извилистой, взбираясь на холмы под опасным углом. Но Роберт Блейк не терял присутствия духа, и «тойота», рыча и кашляя, продиралась вглубь.

Наконец, ближе к полудню, Роберт остановил машину под большим папоротником и с извиняющейся улыбкой обратился к Малко.

– Дальше нужно идти пешком. Это недалеко.

Малко спрыгнул на землю. Их окружал влажный туман. В нескольких шагах виднелся мощный водопад, рокотавший с сорокаметровой высоты между двумя стенами плотной зелени. Оливер Фрэнк протянул Малко банку с солодовым пивом.

– Чтобы легче был путь.

Малко имел несчастье не выплюнуть эту жидкость, такой мерзкой она была на вкус.

Оба миссионера уже штурмовали джунгли размеренными шагами. Под их галстуками и белыми рубашками скрывалась выносливость самоанцев! Через четверть часа легкие Малко уже разрывались. При такой жаре, влажности и скользкой почве идти – значило поднимать килограмм по тридцать свинца на каждый шаг.

Его толкала вперед только жажда увидеть Кима Маклина. Может быть, правда о гибели Томаса Роуза хранится в глубине этих джунглей?

* * *

– Что вы здесь делаете?

Голос был низким и злобным. Голубые глаза с ненавистью разглядывали Малко. Правая рука бородатого великана стискивала рукоятку ножа.

Ким Маклин имел рост около метра девяносто и весил, должно быть, не менее ста двадцати кило. Светлая борода квадратной формы придавала лицу суровость. Волосы заставили бы хиппи умереть от зависти: спутанная светлая грива спускалась до самых плеч. Ничего, кроме старых рваных джинсов и теннисных туфель, на нем не было.

Малко удивился. Ким Маклин, по всей видимости, считал его своим врагом, несмотря на то, что он прямо представился служащим госдепартамента. Он застал Кима за постройкой хижины немного в стороне от деревушки. Мормоны совершенствовали свой самоанский в разговоре со старостой.

Малко не видел причин для такого холодного, почти враждебного приема.

– Я прибыл сюда, чтобы повидаться с вами, мистер Маклин, – сказал Малко. – Мне нужны вы.

– Я?

Ким оставил в покое нож и уперся руками в бедра.

– Для чего?

Малко не собирался скрывать цель своей поездки. Между прочим, Корпус мира получил путевку в жизнь из Белого дома.

– Я расследую обстоятельства гибели человека, которого вы встречали в Суве, – объяснил он, – Томаса Роуза. Он, по всей видимости, был убит, и я думаю, что...

Американец не дал ему докончить фразу. Сжав кулаки, он двинулся на Малко.

– Грязная капиталистическая свинья, – прорычал он, – убирайся, или я разобью тебе башку!

Под башмак ему попалась несчастная сороконожка, которая была раздавлена с легким хлопком, не предвещающим ничего хорошего. Губы Кима тряслись от ярости – комедию, во всяком случае, он не разыгрывал. Малко отступил на шаг.

– Я не свинья, – холодно произнес он. – Я приехал, чтобы снять с вас официальное обвинение.

Слово «официальное» у него прозвучало с особым нажимом.

Американец сардонически рассмеялся.

– Я вижу! Вы из подонков ЦРУ, верно? Пока люди умирают от голода, вы проделываете свои пакости, чтобы завладеть миром.

На его крики скоро сбежится вся деревня. Малко, еще больше удивляясь, постарался его успокоить.

– Все не так просто, как вам представляется. И я не хотел бы затевать с вами дискуссию.

Но Маклина понесло. Он ткнул в Малко пальцем толщиной с ножку стула.

– Ноги моей больше не будет в Канзасе! – взревел он. – Слышите? Америка – гнилая страна, которая думает только о том, как бы развязать войну. Это мне не нравилось, когда я еще там был. Поэтому я и вступил в Корпус мира.

Уж во всяком случае Корпус мира нравы не смягчил... Ким, судя по всему, собирался задушить Малко во имя вселенского мира. Такое отношение было по меньшей мере странным. И давало Малко новый повод для размышлений. Например, о том, куда подевался мирный копатель отхожих мест...

– Почему вы так ненавидите свою страну? – мягко спросил Малко.

После секундного колебания американец с горечью выпалил:

– Я хотел стать врачом, когда был пацаном. Но у меня не было денег. Я так и не смог продвинуться дальше первого курса. Все мыл ночные горшки. Если бы меньше тратили бабки на атомные бомбы, образование было бы бесплатным...

Малко почувствовал, что ступает на скользкую почву. Надо во что бы то ни стало вытянуть из Кима Маклина все, что он знает о смерти Томаса Роуза. Он присел на обрубок дерева и, улыбаясь, сказал:

– Я вас понимаю. Но люди из ЦРУ не убийцы. Томас Роуз был славным парнем. Я хотел бы знать, почему его убили.

Лицо Кима Маклина помрачнело. Он вырывал лезвием своего ножа мелкие пучки травы. Под загорелой кожей поигрывали крупные мускулы.

– Я встречал его раза три в Суве, – неохотно сознался он, – и даже не знал, что он уже мертв...

Он избегал встречаться взглядом с Малко, и тот понял, что Маклин лжет.

– Вы не помните ничего такого, что могло бы мне помочь? – настаивал он.

Ким вонзил лезвие в пень с такой силой, что оно там и осталось.

– Я же сказал вам, что ничего не знаю, – сплюнул американец. – Оставьте меня в покое со всем этим.

Золотистые глаза Малко постепенно становились зелеными. Этот миролюбец начинал действовать ему на нервы.

– Во всяком случае, – сказал он негромко, – Лена Мар должна была что-то знать, поскольку ее убили до того, как я смог с ней поговорить.

– Лена Мар, – повторил тихим голосом бородач. – Она...

Его голубые глаза затуманились. Не докончив фразу, он опустил голову. Вокруг них порхала райская птичка.

Вдруг Малко показалось, что ему на голову падает Кракатау. Это Маклин бросился на него. На его горле сомкнулись мощные пальцы. Ким оторвал Малко от земли и грубо прижал к дереву.

– Слушай внимательно, подонок, – проревел он. Губы шевелились всего в нескольких сантиметрах от лица Малко. – Если ты еще раз заговоришь со мной об этой истории, я засуну тебя головой в муравейник. Ты сейчас по-быстрому свалишь отсюда и скажешь своим дружкам, что я пришью первого, кто явится сюда меня доставать...

Его миролюбие было восхитительным. Из глаз Малко покатились слезы. Бородач бросил его и стал удаляться, размахивая ножом с видом, способным обратить в бегство самого Кинг-Конга...

Малко растирал занемевшее горло, постепенно приходя в себя. Методы убеждения у Кима были несколько резки. Неторопливо возвращаясь к центру деревни, он размышлял, как выбраться из этого положения. Какую роль сыграл Ким Маклин? Допросить его серьезно можно было только депортировав из Западного Самоа.

Погруженный в свои мысли, он почти врезался в Роберта Блейка. Молодой миссионер-мормон был страшно возбужден.

– Староста деревни решил устроить праздник в честь нашего приезда, – объявил он. – Будут танцы и особая еда. Потом мы здесь заночуем. Ваш друг обрадовался, увидев вас?

– Очень, – заверил Малко.

Еще немного, и друг задушил бы его от радости...

Скрывшись из-под надзора, Роберт Блейк в неизменном галстуке-бабочке танцевал на площадке между двумя толстенными самоанками, которые окружили его на манер сэндвича. Облаченные только в пальмовые юбочки, с голыми грудями, они получали садистское удовольствие, касаясь ими молодого миссионера. При каждом прикосновении год отпущенных грехов уходил на ветер. Самоанки, возбужденные пивом, беспрерывно хохотали. Наверное, сводить с ума мормонов было их любимым развлечением.

Малко делал вид, что участвует в общем веселье. Пиршество проходило на открытой площадке у хижины старосты под неверный пляшущий свет факелов, воткнутых прямо в землю. Все ели руками баранину, политую пивом из банок. По пальцам струился жир. Трое самоанцев, ударяя по пустотелым калебасам, обеспечивали музыкальное сопровождение.

Сидя в стороне, Ким Маклин ни с кем не разговаривал и с мрачным видом поглощал пищу, время от времени бросая злобные взгляды на Малко. Он отпихнул самоанок, приглашавших его танцевать.

Девушка с курчавыми волосами неожиданно присела перед Малко и улыбнулась. Ей можно было дать не больше двадцати лет. Черты ее лица были крупными и довольно правильными. Надетое на нее вместо традиционной юбочки подобие туники из рыбацкой сети, не особенно скрывавшее все прелести, производило весьма необычный эротический эффект. Из ячеек торчали большие коричневые соски, темнел пушок внизу живота. Глаза у молодого мормона Оливера полезли на лоб. Сдавленным голосом он прошипел Малко:

– Она хочет с вами танцевать.

Малко показалось, что в его голосе было меньше святости, чем всегда. Самоанка уже тянула его по тропке к утоптанной площадке. Она позвала товарку, и они вдвоем устроили Малко «сэндвич». Если бы не запах, ничего неприятного в этом не было.

С очаровательным бесстыдством мартышки самоанка, громко хохоча, терлась об Малко. Мормоны еще держались. Затем настала очередь Оливера Фрэнка идти по тропке на площадку. Празднество было в самом разгаре. Внезапно Ким Маклин исчез из виду. Малко оставил своих партнерш и скромно удалился, словно гонимый деликатной потребностью.

Ему понадобилось около десяти минут, чтобы отыскать в темноте хижину гвардейца Корпуса мира. Под козырьком у входа горела ацетиленовая лампа. Малко стал за деревом и осмотрелся. Ким ходил по комнате. Затем он вышел за дверь и прислушался. Малко затаил дыхание. Ким сразу потушил лампу. Но лунный свет позволял Малко следить за его силуэтом, мелькавшим между деревьями.

Малко последовал за ним. Без определенной цели. В этом американце его интриговало все. Шум праздника заглушал шорох его шагов. Ким свернул к деревне, фыркнул и углубился в джунгли, ближе к водопаду. И тут Малко перестал его видеть. Американец скрылся в зарослях около последнего баобаба. Немного подумав, Малко снова двинулся вперед. Он уже раздвигал трехметровый папоротник, когда саркастический голос произнес:

– Итак, мы потерялись?

Он сначала не разглядел фигуру Кима, утопавшую в зарослях. Потом свет луны заиграл на каком-то блестящем предмете. Раздался сухой щелчок затвора, и Ким злобно бросил:

– Я говорил, чтобы вы больше не доставали меня? Или нет?

Глава 11

Малко подумал, что он сейчас выстрелит. Однако выстрел будет услышан в деревне. Словно угадав мысли Малко, американец приказал:

– Иди к водопаду. И не выделывайся. Я иду сзади.

Это был ловкий ход. Доведя Малко до края водопада, он оглушит его и сбросит в бурлящую воду. Еще один эпизод в истории с Томасом Роузом... Малко медленно пятился в противоположную сторону. Его единственным шансом было не удаляться от деревушки. Ким взревел в темноте:

– Ни шагу туда, или я распорю тебе глотку и отволоку за ноги в муравейник.

Решительно, он питал слабость к муравьям. Малко медленно зашагал. Больше всего он досадовал на то, что так и не понял этого парня. Он никогда бы не подумал, что тот как-то связан с убийцей Томаса Роуза. Ким приближался к Малко. В свете луны стал виден поблескивающий ствол карабина. Ким держал его одной рукой.

– Это вы убили Томаса Роуза? – спросил Малко.

– Заткнись. Давай, шлепай.

Ким угрожающе поднял карабин.

И тут послышался шорох веток и перешептывание. В зарослях, почти между ними, проскользнули две фигуры. Из-за темноты Малко потребовалось около секунды, чтобы опознать молодого миссионера Роберта Блейка и туземку в рыбацкой сетке.

Увидев Малко, молодой мормон остановился, словно пораженный громом. Столкнись он нос к носу с самим Творцом, он бы не так перепугался. Самым наипостыднейшим было отсутствие на нем галстука.

– Я... Я... – лепетал мормон.

Отвращение от пресыщения. Триумф плоти над разумом. Малко решил сделать одним махом два добрых дела. С милой улыбкой он схватил самоанку под руку и сказал мормону:

– Как любезно с вашей стороны, что вы привели мне ее прямо сюда.

Он уже увлекал ее по тропке. Ким Маклин никогда не посмеет выстрелить в присутствии миссионера и девушки.

И точно, он не посмел. Придя в себя от удивления, Роберт Блейк почесал затылок и спросил, чтобы соблюсти приличия:

– Вы охотитесь?

– У-гу... – промычал Ким с отсутствующим видом. Он повернулся спиной и растворился во тьме, оставив мормона полностью сбитым с толку и умирающим от стыда. Если о случившемся станет известно его преподобию Барнсу, он будет обесчещен. Облегчение от того, что он избежал плотского греха, было, тем не менее, чуть подпорчено предательским сожалением. В Солт-Лейк-Сити не встретишь девушек, одетых в рыбацкую сеть.

Малко следовал за самоанкой. Она довела его до хижины и сделала знак войти. Две подвижных стенки были уже спущены, и две четы уже спали в гамаках. Без малейшего стеснения девушка сняла через голову свой странный костюм, натянула третий гамак и улыбнулась Малко.

У нее было здоровое полное тело и широкие бедра – само воплощение блудливых, безо всяких комплексов, самоанок. Малко разделся. В темноте послышался какой-то шорох. Подперев голову рукой, одна из девушек в гамаке с интересом за ним наблюдала. Еще одна семья, где мормоны не преуспели. Самоанка, которая привела Малко, находя, что он недостаточно поторапливается, подошла к нему и привлекла к себе. Они опустились на пол. Откинув голову, девушка поначалу издавала легкие вздохи, затем стала безостановочно кричать, а потом расхохоталась. Конечно, все обитатели хижины попросыпались и наблюдали, добродушно комментируя действия Малко. Самоанка, чье имя он так и не удосужился спросить, порылась в углу хижины, извлекла банку пива и вскрыла ее одним ударом ножа. Малко пил с жадностью. Несколько минут назад он был на волосок от смерти. Самоанка жестами указала ему на свободный гамак. Докончив банку пива, она растянулась на полу.

* * *

Хижина Кима была пуста. Солнце только встало, и его мягкие лучи пробивались через извечные облака.

Малко быстро осмотрел помещение. В хижине не было карабина. Имеет ли американец привычку вставать так рано? После вчерашнего инцидента многое было за то, что он просто удрал.

Возвращаясь обратно в центр деревушки, он наткнулся на Роберта Блейка. На этот раз молодой миссионер был при галстуке.

– Вы не видели Кима Маклина? – спросил Малко.

– Да, видел. Он только что прошел вон туда.

Миссионер указал на тропку, ведущую к тому месту, где они припарковали «тойоту». Внезапно со стороны дороги послышалось чихание мотора. Малко среагировал мгновенно.

– Это Ким! Он взял нашу машину!

Роберт Блейк смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Ким? Но почему?! Куда это он?!

Малко уже мчался по тропке. Он увидел за деревьями голубое пятнышко «тойоты» и выругался. Вскоре его догнал потрясенный молодой миссионер. В глазах у него стояли слезы.

– О боже! Что я скажу его преподобию Барнсу? Это лучшее авто миссии! – Вы получите его обратно, – заверил Малко. – Есть еще в округе какой-нибудь автомобиль?

– Кажется, в деревне есть старый джип... Но боже мой, почему он это сделал?

– Потому что хотел убить меня вчера вечером, – отрезал Малко. – Идите, позаимствуйте этот джип, если вы хотите еще увидеть свою «тойоту».

Роберт Блейк удалился, осеняя себя крестным знамением. Для него это было уже чересчур.

Двадцать минут спустя Малко и оба мормона катили по дороге в том, что некогда было джипом. От него практически остались лишь колеса да мотор. Металлический корпус, съеденный ржавчиной, был заменен на нечто похожее, вырубленное из дерева. В промежутках между толчками миссионеры бросали на Малко тревожные взгляды. Вся эта история их угнетала. Со времени появления на острове американец вел себя нормально.

Джип ворвался в деревню. По обочинам дороги сидели на корточках женщины. Малко остановился, и один из мормонов стал объясняться на самоанском. Женщины видели «тойоту».

– Он проехал меньше пяти минут назад. Один.

– Это единственная тропа?

– Да.

Страдальчески взревели шестерни, и они двинулись дальше.

Перед «тойоты» скрывался в высокой траве какой-то канавы. Роберт Блейк завопил от ужаса. Малко подбежал к автомобилю. Левая дверца была открыта. Ким Маклин просто грубо остановил машину. Ключи зажигания висели на месте. Малко попробовал контакт. Мотор немедленно отозвался. В баке еще оставался бензин.

Итак, американец остановился намеренно.

Оба мормона с радостными криками суетились вокруг «тойоты». Их проблемы были решены, а проблемы Малко только начинались.

– Куда Маклин мог отправиться отсюда пешком? – спросил он.

Молодые люди огляделись по сторонам. Вокруг были одни джунгли. Они стояли у подножия невысокого, покрытого растительностью холма.

Роберт Блейк покачал головой.

– Не понимаю. В Апиа не ведет отсюда ни одна тропа. Есть только один путь – к могиле писателя Роберта Стивенсона. По левую сторону.

Он указал Малко на расщелину в зеленой стене в нескольких метрах от «тойоты». Везде в других местах джунгли были непроходимыми.

Малко не колебался. Ким Маклин мог уйти только сюда.

– Подождите меня здесь, – приказал он. – Он, кажется, сумасшедший и хорошо вооружен. Если я не вернусь через два часа, отправляйтесь за помощью в миссию.

По крайней мере, хоть похоронят по-человечески...

Не теряя времени, он рванулся по тропе. Обалдевшие мормоны продолжали молча обожать свою «тойоту». Они никогда не были высокого мнения о Корпусе мира, а теперь и подавно.

Сначала Малко продвигался без труда. Укрытый зеленью, он не страдал от жары и солнечных лучей.

Тропка шнурком вилась по склону холма. Было слышно только жужжание насекомых. Малко на мгновение остановился и прислушался. Даже если американец не намного его обогнал, он передвигался тихо, будучи привычным к джунглям. Малко не хотелось думать о том, что, может быть, чуть выше по склону на него уже нацелен карабин, и пуля, которая должна его убить, уже в стволе.

Глаза стал заливать пот, и ему пришлось расстегнуть рубашку. Тропка то шла горизонтально, то резко дыбилась вверх, и Малко приходилось цепляться за корни. Пересекая открытое пространство, он тихонько постанывал от немилосердных ожогов. В теплом влажном воздухе стало нечем дышать. Нога подвернулась, и он чуть не скатился по склону. Малко ухватился за ветку и перевел дух.

Но времени отдыхать не было. Малко знал, что если он остановится, то уже не сможет идти. Этот бег в одиночку, адская жара, враждебные джунгли и изматывающий подъем, все вместе превращалось в страшное испытание.

Чем ближе к вершине холма, тем гуще становилась растительность. Временами Малко вынужден был пробираться на четвереньках, как животное. Ныли старые раны, губы и глаза пекло. В мозгу не было ни одной мысли, кроме: продолжать взбираться.

Вокруг него порхала большая желтая бабочка. Он сбросил мокрую от пота рубашку и, опершись спиной о ствол обломившегося дерева, вытер ею лицо. Тропка делала поворот, откуда открывался вид на остров. Насколько хватало взора, тянулись пышнозеленые джунгли, за ними шли сероватые скалы, дальше пенился океанский прибой. Малко с горечью вспомнил о бесчисленных вертолетах в распоряжении ЦРУ. Увы, он был на краю света, в джунглях Западного Самоа, единственной независимой республики Тихого океана...

Он снова зашагал, на каждом шагу шумно выдыхая из легких раскаленный воздух. Он преодолел поворот и резко остановился.

Ким Маклин был метров на пятьдесят выше него. Он карабкался по отвесному склону, словно паук. На спине висел рюкзак, на ремне через плечо болтался карабин. Ким продвигался почти так же медленно, как Малко. Внезапно его нога соскользнула, и он упал на бок. Малко попал в его поле зрения. Ким изрыгнул проклятие.

Ким Маклин взбирался на этот холм уже десятки раз. Но не торопясь и без груза. А сейчас лямки рюкзака впивались в тело, и если бы не его исключительная сила, он бы уже давно упал. Мокрая от пота борода издавала какой-то кислый запах. Рот был битком набит пылью. Но он упрямо шел к вершине, где была могила Роберта Льюиса Стивенсона, первого белого, который открыл Западный Самоа два века тому назад. Усталость заставила Кима Маклина не обращать внимания на Малко, когда тот появился внизу.

Лежа на спине, Ким с трудом стаскивал ремень карабина с плеча. Металл был таким раскаленным, что ему только со второго раза удалось всунуть обойму. Затем он одной рукой уперся прикладом в землю и передернул затвор. Патрон вошел в ствол. Ким кровожадно улыбнулся. Уложить на этом расстоянии неподвижную мишень было пустячным делом. Приподнявшись на локте, он отыскал взглядом Малко и прицелился. Руки дрожали, отчего мушка отплясывала насмешливый танец. Надо было отдохнуть хотя бы с четверть часа. Стараясь выровнять мушку, он видел только яркие движущиеся точки и трепетание горячего воздуха.

Злобно ворча, Ким перестал целиться, приставил карабин к бедру дулом в сторону Малко и восемь раз нажал на спуск с таким расчетом, что хоть одна пуля да заденет Малко. Сухие щелчки карабина у бедра наполняли его злобной радостью.

Под прямыми лучами солнца термометр показывал за 50 градусов. Ким ощутил жажду, однако у него не было даже фляжки. Пыль иссушила рот. Но надо было идти.

Перевернувшись на живот, Ким увидел, что Малко шевельнулся. Он тоже приготовился идти, следуя по низине, которая спасла его от пуль. Ким хотел было чертыхнуться, но из горла не вырвалось ни звука. Его ужаснула сама мысль остаться под палящими лучами солнца, чтобы перезарядить карабин. Он стал карабкаться наверх, держа пустой карабин в руке. На вершине он спокойно прикончит своего преследователя.

Малко не испытывал страха. Он видел перед собой только одно: кустики зелени на вершине холма. Там была тень.

Стараясь слиться с землей, он ожидал свою пулю. У него даже не было сил откатиться назад, к спасительным деревьям. Послышалась серия сухих щелчков. Два раза пыль взметнулась фонтанчиком в метре от его головы. Затем наступила тишина. Он даже не был ранен.

Малко понял, что Ким измотан так же, как и он. Увидев, что американец пополз к вершине, не обращая больше на него внимания, Малко последовал за ним. Ему казалось, что он очутился на незнакомой планете, где тело весит сто пятьдесят кило. Теперь ему тоже пришлось ползти. Но, по крайней мере, без рюкзака и карабина.

Малко так и не узнал, как ему удалось одолеть последние метры. Он больше не думал о Киме Маклине, подсчитывая свои смехотворные рывки вперед. Каждые десять метров он вынужден был останавливаться, чтобы не потерять сознание. Свирепое покалывание пронзало его легкие, печень, сердце.

Сто раз ему приходило в голову все бросить и скатиться вниз по холму. К счастью, многие поколения предков-феодалов наделили его неукротимой энергией, которая рождалась в преодолении трудностей. Сантиметр за сантиметром он продвигался к вершине холма, к тайне Кима Маклина.

Ким заплакал от изнеможения, когда схватился за лиану, чтобы проскочить под небольшим выступом. Он бросил карабин вперед, чтобы освободить обе руки. Свежесть пышной травы привела его в восторг, он упал на нее с наслаждением, закрыв глаза и стараясь перевести дыхание.

В двух метрах от него стоял каменный монумент, возвещавший, что могила Стивенсона находится здесь. Местность была неописуемой красоты, отсюда был виден весь остров. Писатель пожелал быть похороненным в своем излюбленном месте прогулок. Но Ким был далек от всей этой романтики. Покинув тень, он на четвереньках пополз к могиле. Солнце немилосердно жгло затылок. Но его пальцы уже ощупывали серый камень.

Малко осталось пройти всего пятнадцать метров. Ровно столько сыпучей рыхлой земли оставалось до вершины. Кисти рук то и дело увязали в ней.

Ким исчез над выступом несколько минут назад.

Вдруг американец промелькнул у рощицы на вершине холма. Он посмотрел на Малко, что-то прокричал и исчез. Малко был ничем не защищен, и даже, обессиленный, не в состоянии целиться, Ким спокойно мог достать его из карабина. Как всякий фаталист, Малко не думал о смерти. Если ему суждено окончить свои дни на склоне этого холма, что ж, так тому и быть. Крайнее изнеможение заглушило инстинкт самосохранения.

Но никаких выстрелов не последовало.

Малко продолжал отчаянно ползти. Ему понадобилось еще пять минут, чтобы добраться до ровной, поросшей травой поляны и неподвижно на ней растянуться. Сознание опасности отошло на второй план.

Из этого состояния его вывела сороконожка, проползшая по голому плечу. Малко вскочил, стряхнул насекомое и осмотрелся.

Площадка вокруг могилы Стивенсона была пуста. Ким испарился. Малко приблизился к памятнику: могильный камень был сдвинут с места. Под ним зияло отверстие, как будто могилу кто-то разграбил. Карабин Кима валялся на земле, ствол был изогнут – американец воспользовался им, чтобы сдвинуть плиту с места. Вот почему он больше не стрелял.

Малко осмотрел провал. В глубине виднелся гроб писателя из железного дерева и ничего больше. Ким что-то спрятал в могиле, а потом взял обратно. Малко был слишком измотан, чтобы задаваться вопросом, что именно. Он перетащился в тень и упал на спину. Чтобы перебить жажду, он пожевал травинку. Она отдавала горечью. Ким спускался по другому склону холма, более густо поросшему деревьями. Малко чувствовал, что не в состоянии продолжать преследование. Он незаметно потерял сознание.

* * *

Наручники мешали Малко приноровиться к толчкам. Из-за этого военного «доджа» он точно станет калекой. Власти Западного Самоа не теряли времени даром, чтобы выдворить его из страны. Прошло не больше шести часов с того момента, как два мормона-миссионера обнаружили его лежащим без чувств у могилы Стивенсона. Обеспокоенные его физическим состоянием, мормоны связались с госпиталем в Апиа... Затем его вычислила полиция. В миссии мормонов ему пришлось переждать второй истерический припадок самоанского функционера, который подписал указ о выдворении его из страны.

Глядя на окаменевшее лицо его преподобия Барнса, Малко творил чудеса, освобождая его от ответственности перед самоанцами. Он дал слово чести, что хозяин миссии никакого отношения к происходящему не имеет.

– У шпиона не может быть чести, – высокопарно заявил самоанец и втолкнул его в «додж».

Спасибо, что не отправили в тюрьму.

Малко не сопротивлялся. К чему усугублять положение? Сержанта Тутуилу он больше не видел. Его либо расстреляли, либо отправили в джунгли. Поездка в автомобиле была сущим наказанием, учитывая жару и постоянные толчки, больно отдававшиеся в мышцах. К счастью, разразился тропический ливень, и Малко с удовольствием вымок, надеясь немного освежиться. Он постоянно возвращался в мыслях к вершине холма, где лежал Роберт Стивенсон. Что прятал Ким Маклин в его могиле и почему он вел себя так враждебно? Только счастливое стечение обстоятельств спасло Малко жизнь.

К тайнам Вити Леву прибавилась еще одна.

Теперь Ким Маклин скрывается где-то в джунглях Западного Самоа. Чтобы арестовать его по закону, если удастся, понадобятся целые месяцы.

Малко открыл глаза. Они приехали в аэропорт. «DC-3» уже стоял на месте. Двое военных, вооруженных старыми шпрингфилдами, провели Малко до домика, крытого толем. Наручники с него не сняли. С начальником «аэропорта» состоялись долгие переговоры. Четверо белых пассажиров, ожидающих посадку, с любопытством рассматривали Малко. Он взглянул на часы. Четыре часа, а самолет на половину шестого. Значит, еще девяносто минут страданий...

Вдруг полицейский в штатском из бюро паспортного контроля направился к нему и что-то сказал охранникам по-самоански. Один из них достал ключ от наручников и освободил Малко.

– Мы отправляемся немедленно, – объявил тот, что в штатском. – Все пассажиры из списка уже собрались. Нет нужды заставлять их ждать. Идите на посадку.

Малко довелось первый раз в жизни увидеть самолет постоянного воздушного сообщения, вылетающий на час раньше. Обычно бывало наоборот... Малко не нужно было приглашать дважды. Через полчаса он будет уже на Паго-Паго.

В тот момент, когда он поднимался на борт «DC-3», полицейский вручил ему какую-то бумажку. Это был запрет на посещение страны на вечные времена.

Только пролетая над островом на малой высоте, Малко испытал легкое сожаление. Пейзаж был великолепен, и он понял, почему Стивенсон перебрался сюда жить двести лет назад. Во времена, когда еще не было Корпуса мира... Малко не счел нужным удовлетворить любопытство своих товарищей по полету, открыв, кто он есть на самом деле, и все время в воздухе провел в полудреме.

Вскоре под крыльями «DC-3» показался рейд Паго-Паго. Выглядывая в иллюминатор, Малко увидел позолоченный «додж» Дэвида Рэдклифа, кативший навстречу – как пятнадцать дней тому назад.

Малко сошел первым. И почувствовал приятную тяжесть в груди. Рядом с шефом ЦРУ на Паго-Паго высились две массивных фигуры. Это были Крис Джонс и Милтон Брабек, его любимые «гориллы», не раз сопровождавшие Малко в разных делах. Не блещущие интеллектом, но наделенные огромной разрушительной силой. Их присутствие здесь свидетельствовало о том, что в ЦРУ начинают терять терпение. При разработке планов учитывается все, кроме поражения...

Крис Джонс подошел к нему и протянул поросшую шерстью руку:

– Итак, вы теперь у дикарей?

Он считал диким все, что находилось за пределами Канзаса. Но на этот раз он не очень ошибся.

Глава 12

– Самоанцы едва не объявили нам из-за вас войну, одних телеграмм у меня собралось целая кипа высотой с гору, – ядовито сказал Дэвид Рэдклиф.

– Ну, по крайней мере, хоть эту войну мы выиграем, – заметил Крис Джонс, которому стоял поперек горла Вьетнам.

Малко пересказал свое странное приключение с Кимом Маклином. Рэдклиф не верил своим ушам.

– Он же совершенно безобидный, этот Маклин, – запротестовал он. – Здесь он толкал речи про мир и жизнь на островах, полную святости.

– Вот-вот, он и мне предложил святую смерть... Маклин не показался мне проникнутым идеями мира, по крайней мере, в отношении меня.

Американец пожал плечами:

– Просто еще один чудак-идеалист. Через три месяца он примчится ко мне, обливаясь слезами, просить обратный билет до Канзаса. Всего-навсего...

У Малко не было такой уверенности. После поездки на Западный Самоа гибель Томаса Роуза предстала в несколько ином свете. И еще одна вещь не давала ему покоя: кто проговорился о его отъезде на «Тофуа»? Кисти рук еще болели, и чувствовал он себя неважно.

В холле «Континенталя» было свежо. «Гориллы» созерцали гавайский бар с полнейшим презрением.

– Здесь подают виски?

– Успокойтесь, – сказал Малко. – У них есть прекрасный «Джи энд Би», и готовит его отнюдь не шаман из туземного племени...

– Что будем делать? – спросил Милтон Брабек.

– Спать, – сказал Малко. – Не то вам придется меня нести. Если вам нечего делать, почистите свои пистолеты или прогуляйтесь по острову. Если встретите кореянок, не бросайтесь на них – это южные кореянки.

– Как узнать, южная это кореянка или северная? – скромно спросил Крис Джонс.

– Северная воткнет тебе кинжал в спину, – сказал Милтон.

На этой точке познавательной беседы Малко их оставил и побрел к себе в номер. Перед отъездом на Фиджи ему надо было купить несколько рубашек. К счастью, уезжая на Западный Самоа, он оставил большую часть своего багажа на Паго-Паго. Иначе ему пришлось бы щеголять в гавайских рубашках. Отвращение от пресыщения.

Он уснул, едва успев добраться до кровати.

* * *

...Крис Джонс прыснул, завидев фиджийского полицейского в красной юбочке до середины икр, сколотой на поясе булавкой. Полицейский невозмутимо штамповал паспорта.

– Греки две тысячи лет назад одевались так же, – едко заметил Малко, – и они не были дикарями.

– Это точно, – сказал Крис, – но греки не были черными, как уголь. В эдакой дыре, наверное, пьют воду из-под крана.

– Здесь нет крана, – успокоил его Милтон.

Самолет компании «Пан-америкэн» остановился рядом с «DC-8», прибывшим с Нумеа и из Европы. Длинная череда туристов рассматривала фиджийцев в юбочках.

«DC-3» фиджийской авиакомпании улетал через полчаса. Нанди играл роль перевалочной базы для межконтинентальных перелетов. Никто не знал, кстати, почему аэропорт и столица находятся на разных концах острова. Загадка колониализма...

Час спустя Дэн Логэн встретил Малко в крошечном аэропорту Сувы на окраине города. Он с неприязнью покосился на «горилл». Им, с их костюмами из почти белого дакрона и изысканными белыми шляпами, можно было вешать на спины таблички «шпик». Малко представил их в качестве «сотрудников». Несмотря на это, рукопожатие Дэна Логэна было вялым. К тому же он не знал, что Крис Джонс всегда таскал с собой тридцать восьмой “спешиал”, сорок пятый магнум и маленькую короткоствольную беретту. На случай непредвиденных обстоятельств.

– Итак, – спросил он, – есть что-нибудь новенькое?

– Есть новые трупы, это точно, – сказал Малко, когда они заняли места в консульском «шевроле».

Малко описывал свои приключения до самого «Трэвелдоджа». Американец был искренне удивлен.

– Не понимаю, – сказал он, – кто еще мог знать, что вы отправляетесь на «Тофуа»?

Малко перебил его. Он почти уже ответил на этот вопрос. У него начинала вырисовываться очень странная картина...

– Во всяком случае, ваш друг Харилал Пармешвар нужен нам как никогда раньше. Дайте ему знать, что я вернулся и хочу его видеть. Он ведь не забыл, что обещал мне свою помощь?

– Вы приглашены поужинать сегодня вечером в яхт-клубе, – объявил Дэн Логэн, чтобы разрядить атмосферу. – Вам я постараюсь разыскать дам, – пообещал он «гориллам».

Малко с удовольствием обнаружил в холле прежнюю регистраторшу. Перед тем, как пойти в номер, он предупредил Криса и Милтона:

– Если вы услышите тамтамы, не стреляйте. Это значит, что уже шесть часов... Встречаемся в холле в половине седьмого.

* * *

...Грэйс Логэн была великолепна в чем-то наподобие сари пурпурного цвета. Волосы с тонким расчетом были собраны на затылке, подчеркивая изысканность черт и благородную надменность лица. Она была очарована, когда Малко поцеловал ей руку, подхватила его и принялась перечислять имена всех присутствующих. Настоящий светский раут. Зал для приемов в яхт-клубе наполнялся приглашенными. Вся Сува была здесь.

Позволяя таскать себя по залу, Малко осторожно разглядывал свою спутницу.

Ее возраст было трудно определить. Худощавое тело плохо сочеталось с небольшими складками вокруг рта, изрекавшего одни банальности. Грэйс Логэн пряталась за светским этикетом и условностями, и ничто из ее души не прорывалось в светло-голубых глазах. Почувствовав на себе взгляд Малко, она спросила:

– Как вы съездили на Западный Самоа?

– Не так хорошо, как хотелось бы, – дипломатично ответил Малко.

У него было такое впечатление, что Грэйс влекло к нему, и она старалась всевозможными способами скрыть это. Ее сексуальная жизнь была практически сведена к нулю. Правда, с женщинами такого типа ни за что нельзя ручаться. Ее холодный вежливый взгляд скользил по мужчинам без малейшего интереса. Заинтригованный Малко решил разобраться и утащил Грэйс на террасу яхт-клуба, выходящую на рейд Сувы.

– Вы не скучаете на этом островке? По-моему, здесь невозможно жить долго.

Она незамедлительно отреагировала, еще более светская, чем обычно:

– Совсем нет! Здесь очень много восхитительных вещей. Джунгли просто изумительны. И потом, у нас много приемов.

Малко вдруг пришло в голову, что как женщина она могла заметить кое-что, ускользнувшее от Дэна Логэна.

– Вы часто встречаетесь с индусами?

Она немного замешкалась с ответом.

– О, нет. К несчастью. Это замечательные люди, мудрецы и спириты, свободные ото всяких матримониальных интересов. Но они почти не вступают в контакт с белыми.

Малко немного озадачил этот панегирик.

– Что касается спиритуализма, – довольно резко сказал он, – то стоит только взглянуть на индуистские храмы, чтобы заметить, что их спиритуализм густо замешан на сексе. И их Камасутра уж никак не молитвенник...

На этот раз Грэйс Логэн покраснела.

– О! Подобные вещи мне никогда не приходили в голову, – сухо отрезала она.

Сжав губы, она стала похожей на учительницу начальной школы из Йоркшира на каникулах – очень старую деву с подобранными сзади в пучок волосами. Малко вспомнил откровения вице-консула. Тропический климат Фиджи не способствовал сексуальным достижениям. Ему стало жаль молодую женщину и он начал отрабатывать назад.

– Я вас разыгрывал, – сказал он. – Я уверен, что индусы прекрасные люди. К сожалению, они доставляют мне много хлопот.

Грэйс немного расслабилась и залпом проглотила свой коктейль.

Несмотря на внешнюю холодность, ее лицо было привлекательным, и тело не оставило бы равнодушным любителя тонких лиан.

Малко решил сменить тему разговора.

– Кстати, вы знакомы с парнем по имени Ким Маклин, из Корпуса мира?

– Конечно. Он очень приятный человек, – с воодушевлением ответила Грэйс. – Жаль, что он не пробыл в Суве подольше. Это создание, полное идеалов, чистоты и внутреннего спокойствия.

Ошарашенный таким энтузиазмом, Малко подумал, не заключила ли миссис Логэн сепаратный мир с этим бородачом. Она, словно прочитав его мысли, снова покраснела и уточнила:

– Мы виделись с мистером Маклином всего два или три раза. Но он был очарователен.

Не то, что вы, иначе говоря. Она не простила намека на Камасутру... Грэйс почти тотчас же извинилась и пошла приветствовать новых гостей. Малко провожал ее взглядом. С кем она спит? Или она совсем фригидна? Он не мог представить Грэйс в безумии страсти. В противном случае она не вышла бы замуж за Дэна Логэна.

Он вернулся в помещение. «Гориллы» сидели в углу, методично расправляясь с запасами виски в яхт-клубе и ни с кем не разговаривали: они были не сильны в светских манерах.

Дэн Логэн подошел к нему, краснолицый и довольный.

– Хорошие новости, – заявил он негромко. – Завтра вас примет Харилал Пармешвар. Он согласен нам помочь.

Он допил свой бокал:

– Я уверен, что все не так серьезно. Но главное то, что дело движется...

Малко не разделял его оптимизма, но спорить не стал. Кто-то завел проигрыватель, и начались танцы. Малко пересек зал и пригласил Грэйс Логэн. Измученные голосом Фрэнка Синатры, «гориллы» сбежали на террасу с внушительным запасом «Джи энд Би».

Грэйс танцевала безлико и достойно. Ее тело едва прикасалось к телу Малко, а лицо находилось на значительном расстоянии от его лица. Отчасти ради развлечения, отчасти из любопытства, Малко слегка сжал объятия. Она поддалась, хотя ее взгляд был по-прежнему пустым и отсутствующим. Но когда музыка закончилась, ее бедра оставались на сотую долю секунды прижатыми к бедрам Малко, словно ей не удавалось высвободиться из его объятий. Вечеринка обещала быть смертельно скучной. Малко присоединился к «гориллам», чтобы полюбоваться лунным светом в бухте Сувы. До завтрашнего дня совершенно нечем заняться. Малко задумчиво следил взглядом за мельканием среди гостей тщательно завернутой в красное сари фигуры Грэйс Логэн.

– Час от часу не легче!

Дэн Логэн вертел в руках телеграмму, словно фокусник. Малко ощутил странное волнение. Его экспедиция на «Принцессу Фиджи» не была такой уж бесплодной. В телеграмме из Вашингтона с грифом А-1, что значило «срочно» и «секретно», речь шла о фотографии, найденной в бумажнике Томаса Роуза. Текст был очень коротким: «Документ представляет полковника Кан-Маи, сотрудника отдела международных связей Пекина, специалиста по Непалу и Гималаям. Второе лицо идентифицировать невозможно».

Они смотрели друг на друга в полном молчании. Один шанс из миллиона, что Томас Роуз хранил это фото как память о чем-то своем. Стало быть, он получил его незадолго до своей смерти. И его исчезновение связано с этим фото. Где-то здесь, на Вити Леву, скрывается человек, поддерживающий связь с полковником Кан-Маи, китайской «ищейкой».

– Держите эту телеграмму в секрете, – велел Малко вице-консулу. – Она – наше тайное оружие. Надеюсь, что ваш гуркх наведет нас на след. Как вы думаете?

Дэн Логэн воздел руки к небу.

– Никто ничего такого не знает о китайском влиянии на индусов. Кроме четырех каст, у них больше трех тысяч сект и каждая со своим направлением. Возможно, какие-то из них прокоммунистического толка, но здесь я никогда ни о чем подобном не слышал.

– В котором часу у меня свидание с Харилалом?

– В семь. Я пойду с вами.

«Гориллы» жарились в бассейне «Трэвелдоджа», и Малко оставалось только прогуляться в порт и посмотреть, нет ли там яхты Аи-Ко. Он был должен ей платья. Как-никак, благодаря ей он обнаружил «Принцессу Фиджи». Он подождал, пока Логэн положит телеграмму в сейф и вышел.

Глава 13

Сердце Малко все же забилось сильнее, когда двое гуркхов ввели его в полутемную комнату, где Харилал Пармешвар имел обыкновение принимать гостей. Предводитель гуркхов был уже на месте. Его великолепный наряд производил впечатление.

Тюрбан из белого шелка был перевит шелковыми шнурами, а гимнастерка все из того же натурального шелка была еще элегантнее, чем предыдущие. Чувствовалось, что атмосфера приема необычна. Как только они уселись, слуга подал поднос с чаем. Малко показалось, что гуркх приветствовал его с некоторой теплотой. Он так же был удивлен, услышав, что Харилал говорит о чем-то с Дэном Логэном на своем языке. Недобрый знак.

Судя по выражению лица Дэна Логэна, содержание их разговора не заключало в себе особой прелести. Когда Дэн повернулся к Малко, чтобы перевести, у него был вид собаки, у которой отняли кость.

– Он хочет нам помочь, как договорились, – сказал Дэн жалобно. – Но с одним условием...

Малко видел только положительную сторону.

– Это главное. А какое у него условие?

Лицо Дэна цветом стало напоминать калифорнийские помидоры.

– Ну, короче, все это немного необычно... Его светлость хочет, чтобы вы, ну, словом, и его дочь... Скажем, нечто вроде свадьбы. Не в том смысле, как мы это понимаем, а в...

Он смешался, покраснел и окончательно запутался под ничего не выражающим взглядом гуркха.

Малко показалось, что он не совсем понял.

– Это что, будет символическая церемония? Почему он этого хочет?

– Его светлость в очень щекотливом положении, – начал метать бисер вице-консул. – Оказывая вам услугу, он рискует прослыть предателем. Но с другой стороны, он поклялся вам помочь, чтобы снять с себя подозрение. И теперь он оказывает вам большую честь...

– Я в этом не сомневаюсь, – заверил Малко. – Я счастлив принять эту честь.

Видели бы его сейчас предки. Жениться, пусть даже символически, на дикарке-индуске...

Гуркх поднялся, знаком давая понять, что аудиенция окончена. Он ни одним словом не обмолвился о сюжете, интересующем Малко.

С этими индусами нужно иметь больше терпения, чем с китайцами. Дэн и Малко очутились под палящими лучами солнца Сувы. Усевшись в «тойоту», американец вздохнул:

– Какое счастье, что вы не стали крутить носом. Мы бы хорошо вляпались в дерьмо...

– Но почему?

Дэн Логэн заржал.

– Вы знаете, в чем это дело заключается? Вы должны просто, извините, лишить невинности его дочь.

Малко едва не пропустил поворот.

– Что за шутки? От него требуются только сведения, а не услуги сводника.

– Не удивляйтесь – такое у них не в новинку. Во время войны мне приходилось сталкиваться с подобными проблемами. Мы нуждались в гуркхах, чтобы поднять антияпонские настроения. Но они не слишком шли нам навстречу из-за ненависти к англичанам. С другой стороны, они обожают потасовки. И тогда нашелся выход из положения. Каждый раз, когда предводитель собирал свои отряды, он отдавал свою дочь американскому офицеру-главнокомандующему. Своего рода кровная связь, понимаете?

Малко остановил автомобиль перед отелем и некоторое время размышлял о своих будущих восхитительных родственниках. Он чувствовал, что они плохо впишутся в его замок в Австрии.

– А если я откажусь?

– Тогда садитесь в первый же самолет, – заверил его Дэн Логэн. – Это неслыханное оскорбление. Или же вас найдут с ножом в спине, и Харилал Пармешвар никогда мне не поможет.

– Какова хоть из себя моя невеста?

Американец помотал головой.

– Понятия не имею. Скорее всего темнокожая и худая, как все маленькие индуски.

– И что, я потом должен увезти ее с собой? – ужаснулся Малко.

– Фи! Если даже вы исчезнете на другой же день, она не станет оплакивать вас всю жизнь.

Прекрасно. Это еще более странно, чем обмен акций. Натура Малко противилась этому подобию брака. Если он и оставался холостяком до сегодняшнего дня, то совсем не для того, чтобы сочетаться браком на краю света с индуской, которую ни разу не видел...

– Ее хоть, по крайней мере, спросили?

Дэн Логэн искренне рассмеялся над такой наивностью.

– Конечно, нет. Девушка в Индии ценится ниже священной коровы и обезьяны. Не забывайте, что не так давно в Индии сжигали вдов. Живыми.

Воцарилось молчание, которое Дэн Логэн не осмеливался прервать. Они оба знали, что у Малко нет выбора. Когда работаешь ищейкой, приходится иногда пачкать руки. И эта странная «свадьба» кажется всего-навсего неумной шуткой по сравнению с некоторыми камнями на душе.

– Ну ладно! – сказал наконец Малко. – Браво! Из вас выйдет чудесная посаженная мать.

* * *

Три индуски склонились перед Малко в глубоком поклоне и одна из них на ломаном английском языке объяснила, что они сейчас его разденут и поведут совершать омовение. Они не имели возраста, и их бесформенные тела до самых щиколоток скрывали красноватые сари. Малко послушно снял рубашку и попросил, чтобы все шло как можно быстрее.

Со времени его последней беседы с гуркхом прошла почти неделя. Все это время он ходил кругами между базаром Сувы, «Трэвелдоджем» и консульством. «Гориллы», покрытые ожогами после солнечных ванн в бассейне, сходили с ума от злости. Бездействие. Малко уже начинал страстно желать наступления дня свадьбы по-индусски, лишь бы чем-нибудь заняться. Если в не обещанная помощь Харилала Пармешвара, он бы давно уже был в Штатах, – даже имея эту фотографию с китайским полковником, которая, по идее, должна принести ему победу.

...В одно прекрасное утро Дэн объявил, что все состоится вечером. Он приехал за ним в отель на целый час раньше. Не хватало еще только букетика флердоранжа. Небо закрывали плотные белые облака, и Сува дремала в тяжелом оцепенении. Дэн и Малко не обменялись ни словом до самого большого дома красного цвета, где жил предводитель гуркхов.

– Вы уверены, что это не ловушка?

Малко вдруг одолели сомнения. Этот похотливый гуркх еще не сказал ему ничего стоящего.

– Успокойтесь, – улыбнулся Дэн. – Ничего с вами не случится. В конце концов это всего-навсего финт, просто немного необычный... Не так уж и неприятно, если на то пошло. Я знаю кое-кого, кто таким способом зарабатывает деньги...

Теперь все было готово.

Две женщины сняли с него костюм, обувь и белье. В мгновение ока на нем остался только перстень с печаткой.

Затем старшая велела ему запрыгнуть на лежак, покрытый чистой простыней. Другая принесла большую емкость, наполненную почти бесцветной жидкостью, в которой плавала губка. Ею и начали его натирать. Малко решил, что это скорее всего ароматизированная вода с пальмовым маслом.

Пока две рабыни терли изо всех сил, третья начала восхвалять на скверном английском с добавлением жестов внешность «жениха» – широкие плечи, узкие бедра, мускулистый живот и прочие достоинства, которые она взвесила на руке и одобрительно покачала головой.

Малко изобразил на лице улыбку. Он чувствовал себя словно одалиска в гареме...

Индуска продолжала натирать благовониями то, что держала в руках, комментируя во весь голос счастье, которое выпало на долю молодой девушки. Все происходило с такой непринужденностью, что Малко счел неудобным стесняться. Но если бы его Александра узнала, она бы вырвала ногтями то, что индуска умащала с такой заботливостью. Эгоист, он думал о своей «невесте»! Только бы она не оказалась слишком уродливой! И только бы ее папочка сдержал свое обещание!

Под конец одна из служанок протянула ему зеркальце и расческу с золотой ручкой, чтобы он мог причесаться. Еще чуть-чуть, и они его накрасят!

Наконец его торжественно облачили в длинную рубашку из шелка ручной работы с цветами и птичками. На ноги ему надели легкие сандалии из шелка с золотом. Женщины удовлетворенно осмотрели его со всех сторон. Бык был готов к закланию.

Тут же появился Харилал Пармешвар в гимнастерке ослепительной белизны. Он поклонился Малко и похвалил его наряд с таким видом, словно речь шла о том, чтобы пойти выпить чаю, а не о его собственной дочери... Малко старался не обращать внимания на беспокойство. А что будет, если «невеста» не сочтет себя удовлетворенной? Такой вероятный исход Дэн не предусмотрел. Малко с трудом подавлял желание сбежать отсюда. Увы, поздно. Будущий «тесть» за это перережет ему горло. По бокам у Малко выросли два гуркха с кинжалами за поясами, их черные бороды подчеркивали внешнюю свирепость. Освещая путь факелами, они повели Малко в сад, расположенный за домом. Теплый воздух прибавил ему храбрости. Облака рассеялись, и в небе горели звезды.

В глубине лужайки был натянут тент из шелка с позолотой. Стражники почтительно остановились по обе стороны входа, неподвижные, как статуи, держась за рукоятки кинжалов.

Харилал Пармешвар взял Малко под руку, приподнял полог и втолкнул его внутрь. Малко, пораженный, замер. Это была сказка из «Тысячи и одной ночи»!

Огромный разноцветный ковер лежал под ногами. От четырех факелов, горевших без дыма, исходил ровный мягкий свет. Одуряющий запах мускуса и каких-то благовоний защекотал ноздри. Но Малко видел только ложе – широкое и низкое, оно находилось в глубине навеса, покрытое шелковой простыней непорочной белизны. Сверху лежали бесчисленные подушки, обтянутые тем же белым шелком.

Две индуски стояли по стойке «смирно» у постели. Они склонились перед Малко до земли и исчезли за драпировкой слева. Почти тут же она отодвинулась снова, и Малко увидел там второе отделение, гораздо меньшее по размерам.

В проеме появилась маленькая фигурка: это была «невеста» Малко.

Она опустила голову так низко, что он не мог в полумраке рассмотреть ее лица. Длинные черные волосы разделял посередине безупречный пробор. На ней было бледно-желтого цвета сари, хорошо сочетавшееся со смуглым цветом кожи. Ногти на ногах были старательно ухожены.

Сложив руки, она опустилась на колени перед Малко и Харилалом Пармешваром. Тот обратился к ней на хинди, теплым и ласковым голосом. Потом Харилал перешел на английский, приказал девушке подняться и представил ее Малко.

– Это Гупта, моя дочь.

Она, по-кошачьи грациозно, наконец подняла голову. На Малко испуганно взглянули огромные черные глаза. Гупте было примерно лет одиннадцать-двенадцать.

Ребенок! Теперь он с ужасом рассмотрел ее детское телосложение без характерных для подростков округлостей.

Малко еле удержался, чтобы не выбежать отсюда. Всему есть предел. Забавное приключение становилось довольно непривлекательным человеческим жертвоприношением. Тем хуже для дела Томаса Роуза. Он не собирается из-за него калечить девочку, которая, к тому же, не просилась за Малко замуж. Он слушал предводителя гуркхов, не разбирая, о чем шла речь. Вдруг снаружи раздалась монотонная музыка.

Однообразный плачущий звук струнного инструмента сопровождался торжественным мужским голосом, выводящим непонятные слова. Малко содрогнулся: он был в другом мире, в другой эпохе. Отступив сейчас, он бы свел на нет недели трудных переговоров.

Две служанки подошли к Гупте и принялись расчесывать ее длинные волосы под беспристрастным взглядом отца.

Затем они взяли девочку за руки, отвели на постель и заставили лечь. Одна из них размотала сари, и через секунду показалось темное худенькое тельце с крохотными грудями и узкими бедрами.

Большие черные глаза опустились, избегая его взгляда, красиво очерченные губы слегка дрожали.

Ей было страшно.

Малко стало стыдно за себя.

Служанки сложили сари, прикрыли тело девочки, взбили подушки и рассыпали черные волосы Гупты по белому шелку. Затем, отвесив глубокий поклон Малко и предводителю гуркхов, вышли из-под навеса.

Малко не мог двинуться с места. Харилал Пармешвар крепко схватил его за руку и молча подтолкнул к кровати. Почувствовав невольное сопротивление Малко, он ободряюще улыбнулся. Ответная улыбка Малко была вымученной. Предводитель гуркхов произнес несколько непонятных слов и, пятясь, вышел.

Малко остался наедине с Гуптой. Вытянув руку, он смог бы ее коснуться. Снаружи доносилась протяжная музыка с утомительным ритмом. ЦРУ, бюро с кондиционерами в Лэнгли, Томас Роуз и все убийства были далеко-далеко. Перед Малко лежала маленькая девочка, которая боялась того, что ей предстояло из-за него перенести. Он с негодованием подумал о ее бесчувственном отце. Харилал использовал ее, как вещь. Гупта была его алиби, доказательством, что он не предатель.

Малко улыбнулся ей. И впервые признал, что она красива. У нее были тонкие черты, высокий лоб, прекрасной формы губы и бездонные черные глаза. Лицо девочки было таким выразительным, что у него сжалось сердце.

Гупта протянула к нему руки, жестом приглашая к себе.

– Вы ляжете сюда? – спросила она на плохом английском.

Поскольку он колебался, она взялась за свое сари и, считая это очень чувственным, потянула его вниз, открывая то место, где должна была быть грудь...

Там виднелись только два темных пятнышка по бокам.

– Пожалуйста, – повторила она.

Детский голосок звучал очень трогательно. Малко был полумертв от стыда. То, что он готовился совершить, наказывалось в большинстве цивилизованных стран содержанием на особом режиме. Если не смертной казнью...

Но он понял, что еще больше пугает Гупту своим кажущимся презрением. Он осторожно подсел к ней, все еще одетый в свое шикарное платье. Но едва он присел, как смуглые ручки вцепились ему в плечо и попытались уложить. От Гупты исходил приятный запах, одновременно сильный и нежный, но Малко не испытывал абсолютно никакого желания. Словно имел дело с говорящей куклой. Он отдал бы одно крыло своего замка, чтобы очутиться там, и одному.

– Меня зовут Гупта, – сказала отчетливо девочка ему на ухо.

– Я знаю.

Его голос прозвучал как раскат грома по сравнению с шепотом его невесты. Он хотел было спросить, сколько ей лет, но не решился. Чтобы потянуть время, он задавал первые пришедшие на ум вопросы.

– У тебя есть братья?

– Два.

– А сестры?

– Одна.

– Где ты учила английский?

– В школе.

Гупта говорила лучше, чем он думал. Она не сводила с него горящих глаз, словно хотела загипнотизировать, но не прилагала никаких усилий к разговору, отвечая на расспросы ровным голосом на школьном нетвердом английском.

Исчерпав воображение, Малко умолк. Как будто только этого и ждала, Гупта придвинулась к нему, и положила ему голову на плечо.

– Хватит разговоров, – прошептала она. – Пора заняться любовью.

Малко изумился. Это уже был не угловатый испуганный подросток, а маленькая женщина, которая прижималась к нему всем телом. Из ее глаз исчез страх.

Какие-то оковы рассудка ослабли, и тело Малко проснулось. Гупта отдавала себе отчет в произведенном эффекте и радостно улыбнулась.

Но предрассудок был еще слишком силен. Вызывая в своем воображении всевозможные эротические сюжеты, Малко все-таки чувствовал себя неспособным лишить девственности это дитя.

Но Гупта начала извиваться вокруг него с нежностью и легкостью змеи. Потом ее тоненькие руки пробежались по его спине, забрались под платье, спустились до поясницы, ознакомились со всеми формами его тела. Посвященная во все тонкости любви служанками, Гупта продолжала ласку с уверенностью и точностью искушенной куртизанки. Ее темные губы нежно целовали грудь Малко. Хоть лицо у нее было совсем детское, но, закрыв глаза, Малко ощущал себя в руках опытной массажистки из Бангкока.

Гупта заговорила на своем языке мелодичным и звонким голосом. Отняв руки, она довольно созерцала результат своего труда, будто вылепленный из песка пирожок.

Она сняла пояс с платья Малко, подняла подол до плеч и склонилась, чтобы поцеловать его живот. Ее длинные черные волосы разметались по коже Малко. Она продолжала на него смотреть, словно ожидая похвалы.

И Малко внезапно подумал, что невзирая на совершенство жестов, Гупта просто хорошо выучила урок. Ее ласки не возникали спонтанно. Будто тщательно запрограммированный компьютер, она выполняла все, что необходимо для возбуждения мужчины. Сегодня Малко, завтра кто-то другой. Вот и вся индусская философия. Женщина как аппарат для получения удовольствия, безо всякого учета ее личности. Всю свою жизнь Гупта будет рабыней...

И при этом индусы настаивают, что подарили западному миру особую мораль...

Гупта ласкала его губами почти безупречно. Маленькие темнокожие ручки терзали его тело. Малко освободился и притянул ее к себе. Она провела пальцем по шраму на его левом боку и поцеловала оба соска на его груди. А потом мягко просунула одну ногу между его ног. И это было так бесконечно дразняще, что тут все сработало: однообразная музыка, мускусный запах, заполнявший комнату, тело женщины-ребенка, прижимавшееся к нему... Гупта возбудила в Малко желание.

Прильнув к нему всем телом, она искала удобную для совокупления точку, а найдя, опустилась на него медленным долгим движением. Слегка вскрикнув, она закусила губу. Малко постарался помочь ей, и, успокоившись, она легла на спину и притянула Малко на себя. Он взял ее, стараясь быть как можно мягче. Но Гупта обвила его своими тонкими руками и с силой стала прижиматься к нему. Малко боялся раздавить это хрупкое тельце.

Но его первоначальный стыд прошел, он больше не думал, что Гупте всего одиннадцать лет. Они занимались любовью как взрослые, и Малко уже не слышал сухой монотонной музыки.

Когда он открыл глаза, Гупта лежала рядом с кроватью. Ее тело было покрыто мельчайшими росинками пота. Она улыбнулась. Но в уголках глаз еще мерцали две крупных слезы, и огромные зрачки утопали в радужной влаге. Снова испытав приступ стыда, Малко ласково вытер ей глаза кончиком своего платья. Затем привлек Гупту к себе и долго держал в объятиях. Она казалась раскованной и довольной. Только в глазах время от времени мелькало какое-то беспокойство. Он понял ее страхи, когда она шепнула ему на ухо:

– Ты хочешь еще?

Малко поцеловал ее глаза и сказал:

– Теперь поспи.

Гупта снова улыбнулась своей детской улыбкой и пробормотала:

– Ты сладкий. Ты мне нравишься.

Через две минуты она уже спала.

Малко лежал в темноте с открытыми глазами. Как будет себя вести Харилал Пармешвар теперь, когда он заплатил по счету? Он не намеревался терять ни минуты, тогда как у индусов прослеживалась явная тенденция пренебрегать временем.

В саду больше не было шелкового тента. Музыкантов тоже.

Харилал Пармешвар с серьезным лицом расхаживал взад и вперед. Он едва поздоровался с Малко, ожидавшим, когда он заговорит. Дэн Логэн скромно остался в комнате, где их обычно принимали. Малко не посмел спросить индуса, куда он дел свою дочь. Церемония, состоявшаяся накануне, принадлежала к потустороннему миру и казалась просто сном. Разве что на бедрах остались полоски от острых коготков его маленькой «жены». Его снова вернули в реальность, с Крисом Джонсом и Милтоном Брабеком, ожидавшими в автомобиле, с телеграммами из Вашингтона и непроницаемым лицом предводителя гуркхов.

На этот раз он не тратил времени на вступления.

– Человека, который несет ответственность за смерть вашего друга-американца, – сказал Харилал Пармешвар, – зовут Наби Кхальсар. Он держит часовую мастерскую на Элири-стрит. Это очень опасный и жестокий человек, у которого есть могущественные друзья.

Он умолк.

Десятки вопросов были готовы сорваться с губ Малко. Словно для того, чтобы его опередить, индус склонил к Малко голову и медленно сказал:

– Теперь вы достаточно знаете обо всем. Будьте осторожны. Если я понадоблюсь вам – приходите. Вы мой друг.

Малко поблагодарил, оставив предводителя гуркхов медитировать посередине лужайки. В конце концов, это не его дело – работать на ЦРУ.

Дэн Логэн ожидал его, сгорая от нетерпения. Малко коротко изложил ему содержание разговора, и тот кивнул:

– Нам будет нелегко. Но это совсем другое дело. Харилал действительно хочет вам помочь.

Малко искренне желал бы, чтобы так и было на самом деле. Он не собирался последовать за Томасом Роузом и окончить свои дни в желудках тропических рыб. Поэтому поспешил узнать, что представляет из себя Наби Кхальсар.

Полчаса спустя это имя в зашифрованном виде неслось по телетайпу в ЦРУ через весь мир. Механизм уничтожения был приведен в действие.

Глава 14

Номер в «Гэррик-отеле» был липким от сырости. Громадные тараканы стройными рядами прогуливались вдоль плинтусов. Усевшись каждый на свою кровать с подозрительным покрывалом, Крис Джонс и Милтон Брабек смотрели на потолок со все возрастающей тревогой. Какие-то насекомые вот-вот должны были свалиться им на головы.

Сидя на стуле, Малко разглядывал сквозь полузакрытые деревянные жалюзи Элири-стрит. Точнее, мастерскую Наби Кхальсара. Он избрал «Гэррик», потому что в этом индусском квартале белый смотрелся словно муха в миске с молоком. Теперь они стоически переносили удушье в номерах, где даже вентилятор не работал. Но этот старый деревянный отель как нельзя лучше подошел для наблюдательного пункта.

Это продолжалось уже три дня. В первый день Малко и «гориллы» не находили себе места от возбуждения. Что-то несомненно должно было произойти. Милтон старательно, до отупения, фотографировал всех туристов, входящих и выходящих из лавочки при мастерской. Их выручал «Хассель блад» на штативе, предусмотрительно предложенный Дэном Логэном. Будет работенки лабораториям ЦРУ...

Лавочка Наби Кхальсара ничем не отличалась от себе подобных на Элири-стрит. Японские «Сейко» грудой лежали на пыльной витрине рядом с пузатыми дешевенькими будильниками. Нелегко поверить, что в этом невзрачном месте скрывается целый выводок гангстеров. И каких!

Временами Малко думал, не посмеялся ли над ними Харилал Пармешвар. Он увидел Наби Кхальсара, когда тот уходил отдохнуть на время сиесты. Это был высокого роста индус, одетый по-европейски, с неровной бородой и нескладной фигурой. Каждый раз он заботливо закрывал лавчонку деревянным щитом. Примыкавший к холлу домишко не имел другого выхода.

Малко раздавил таракана. Надо было что-то делать. Из-за отношения местной полиции индуса нельзя было задержать и допросить. Лобовая же атака ни к чему бы не привела. Оставалось только одно: напугать его, дав почувствовать, что его накрыли... Старый добрый метод. Индус должен был потерять хладнокровие и совершить ошибку. Даже если он не клюнет. Хуже от этого не будет. Они уже шесть часов варились в собственном соку, строя планы.

Малко отставил свой стул и заявил:

– Пойду куплю часы.

– Можно пойти с вами? – спросил, предвкушая, Крис Джонс.

Истекая тошнотворно пахнущим потом, он был готов на все, лишь бы выйти из этого номера. Даже попить воды из-под крана.

Милтон разочарованно клацал затвором кольта тридцать восьмого калибра. Он его так начистил, что револьвер сверкал, словно драгоценность от Картье. При мысли о микробах, которые могли обитать в покрывалах, «горилл» била дрожь. Астронавты проходят карантин с неизмеримо меньшим количеством заразы. Милтону уже чудились какие-то странные пятна на теле. Каждый вечер в ванной «Трэвелдоджа», после «дежурства», он намыливал себя по полчаса и смывал пену такой горячей водой, что рисковал свариться.

– Нет. Ждите меня здесь, – сказал Малко. – Лучше я пойду один, чтобы мы не примелькались все вместе.

Крис со вздохом занялся подсчетом тварей на потолке, а Милтон сменил Малко у окна.

Тот спустился по скрипучей лестнице отеля, секунду помедлил на тротуаре. Затем прогулочным шагом направился к лавчонке, минуя скопления народа. Томас Роуз тоже был высоким профессионалом, и тем не менее его застали врасплох.

В первый раз он просто прошелся перед магазинчиком. Там никого не было, и он решил еще немного подождать. Дальше улица пересекала соседнюю, Грейг-стрит. Еще выше Элири-стрит заканчивалась жалкими лачугами, образующими тупик.

Малко прошелся до самой лавочки с сувенирами и повернул обратно, с трудом прокладывая себе путь среди зевак. Ему оставалось несколько метров до мастерской часовщика, как возле нее показалась знакомая фигура.

Грэйс Логэн.

На ней было легкое светлое платье. Никакого макияжа. В руках она держала корзинку.

Когда Малко встретился с ней взглядом, Грэйс сделала неуловимое движение, словно хотела отступить назад. Затем она бросила на него испытывающий взгляд, улыбнулась своей холодной улыбкой и светским тоном спросила:

– Делаете покупки?

Он не знал, сказал ли ей муж об их общих планах, поэтому ограничился ответом:

– Да, решил немного прогуляться. Это живописный квартал. Здесь должны уметь вести дела...

– Вы правы, – согласилась она. – Я всегда ношу сюда в починку часы моего мужа. Это лучший часовщик Сувы. При такой жаре и сырости часы часто выходят из строя.

Молодая женщина явно не горела желанием продолжать беседу. Она попрощалась с Малко и направилась вниз по улице, где ее ждал автомобиль. Лавочка часовщика по-прежнему была безлюдна. Встреча с Грэйс Логэн странным образом обеспокоила Малко. Еще один маленький фактик прибавился к предыдущим загадкам. Пожалуй, сейчас не стоит наносить визит индусу-часовщику. Ему пришла в голову мысль гораздо лучше.

«Гориллы» почти расплавились от жары, когда Малко появился в номере. Нейлоновая рубашка на Крисе была хоть выжимай.

– Скажите-ка, – спросил Милтон, – малышка, с которой вы разговаривали на улице, перед магазином, это жена Логэна?

Малко улыбнулся.

– Да. Мы едва не зашли туда вместе. Идите, на сегодня ваша вахта кончилась.

* * *

Маленький вице-консул в рубашке с короткими рукавами был занят тем, что надписывал письма, когда вошел Малко.

– Итак, – спросил он, есть что-нибудь?

– Ничего, – сказал Малко. – Надо, чтобы Харилал одолжил нам нескольких факиров для наблюдения за этим кварталом. В противном случае нам останется только купить «Гэррик-отель» и назначить Криса Джонса управляющим...

Ручка Дэна Логэна замерла в воздухе.

– Я позвоню Харилалу сию же минуту. Не переживайте, когда я с ним разговариваю на его языке, он очень чувствителен.

Малко выслушал его короткий разговор. Довольный вице-консул положил трубку.

– Нет проблем, – заявил он. – Харилал ждет нас сегодня у себя как обычно. Он нам даст все, что надо. Кстати, он обязал меня передать вам его почтение.

– Я тронут, – сказал Малко, поднимаясь.

Пожимая руку американцу, он склонился над водонепроницаемыми часами «Бюлов», выделявшимися на его заросшем запястье.

– У вас отличные часы.

Польщенный Дэн Логэн выпрямился.

– Это точно! Я их провез контрабандой. Это лучше, чем дерьмовые «Сейко». Они не отстали ни на одну секунду с тех пор, как я их купил. Здорово, да? Все говорят о швейцарских часах, но...

– Здорово, – эхом отозвался Малко.

* * *

...Теперь Малко мог найти дорогу к большому дому из красного кирпича с закрытыми глазами. Два стража оскалились в добродушной улыбке, когда он выходил из «тойоты». Отныне он был членом семьи. Оба гуркха склонились перед ним в низком поклоне. Их черные бороды почти касались земли, когда они знаками показывали, что он может войти в дом.

Харилал Пармешвар как раз пил чай и указал ему на место рядом с собой. Своим низким голосом он как ни в чем не бывало спрашивал о его здоровье, об отдыхе в Суве. Эти вечные восточные уловки.

Затем Малко объяснил ему свои трудности, и Харилал тотчас хлопнул в ладоши.

В глубине комнаты появилась Гупта, завернутая в сари. Очень накрашенная, с волосами, уложенными в огромную сложную прическу, утыканную цветами гардении. Сложив ладони на уровне лица, она приветствовала Малко, затем стала на колени прямо на деревянный пол, опустив глаза и замерев в ожидании. Отец долго с ней о чем-то говорил, а потом повернулся к Малко.

– Она сделает все, что нужно. Ее никто не заметит. Каждый вечер вы будете приходить сюда и получать полный отчет о действиях этого человека.

Малко чувствовал себя крайне неловко, видя, что эта опасная миссия полностью возложена на маленькую девочку. Особенно если учесть то, что их связывало. Но он уже начинал понимать Харилала. Индус делал только то, что хотел.

Гупта рисковала жизнью. А жизнь значит для индусов очень мало. Гупта слегка приподняла голову, и он восхитился ее накрашенными губами и широко раскрытыми черными глазами, подведенными карандашом. Интересно, весь этот макияж для него? Может быть, он должен еще раз переспать с ней, чтобы укрепить узы дружбы с индусом?

Гупта разрешила его сомнения. Сделав еще более глубокий реверанс, она исчезла.

Аудиенция окончилась.

Глава 15

Из-за шума воды в ванной Малко не сразу расслышал стук в дверь. Завернувшись в банное полотенце, он пошел открывать. На пороге стоял босоногий мальчишка-индус лет десяти. Улыбаясь, он протягивал конверт. Малко вскрыл его. На листке была всего одна строчка, коряво написанная по-английски: «Следуйте за этим мальчиком. Идите один».

Вообще-то все письма с подписью «Харилал» были очень разборчивы. Улыбающийся мальчонка ждал в коридоре. Малко впустил его и пошел одеваться. Затем он вызвал в соседнюю комнату Криса Джонса и предупредил его обо всем. Малко счел нужным выполнить письменное указание.

Крис не мог успокоиться.

– Вы доверяете этому замарашке? Разрешите, мы пойдем с вами.

Малко рассмеялся: «гориллы» были неисправимы. Все, у кого не было белой кожи, считались частью темных сил.

– Смажьте свои большие пистолеты и ждите меня, – приказал он.

Маленький индус уселся рядом с Малко в «тойоту» и односложно стал указывать дорогу. Они проехали по Вайману-роуд, пересекли квартал Турак, а потом подросток знаком попросил остановиться. Центр Сувы находился более чем в миле отсюда. Они пешком направились вглубь индусского тропического бидонвилля со старыми деревянными домами – эдакими людскими муравейниками. Наконец, они остановились перед невзрачным деревянным домиком. Малко вошел внутрь. Пахло прокисшим кари и куриным пометом.

Маленький индус подвинул Малко расшатанный стул. Затем он исчез в другой комнате и вернулся оттуда с девочкой лет двенадцати. Ее кожа была очень темного цвета. Черные глаза смотрели загадочно и свирепо.

– Вы оставайтесь здесь, а я пошел, – сказал мальчишка, продолжая улыбаться.

Он поклонился и закрыл дверь.

Малко улыбнулся девочке, которая сосредоточенно его рассматривала. На ней было только сари из очень тонкого, латаного-перелатаного шелка, сквозь который просвечивали крохотные груди. То ли упитанная девочка десяти лет, то ли недокормыш лет шестнадцати...

– Как тебя зовут? – спросил Малко.

Она неподвижно смотрела на него, ни слова не говоря.

– Ты не говоришь по-английски?

Опять молчание. Зачем его оставили под охраной этой глухонемой?

Вдруг произошло нечто странное. Не сводя с Малко глаз, девочка попятилась к кровати. Глаза призывно заблестели. Ему внезапно стало жаль ее. Очевидно, чтобы скрасить ожидание, ему хотели угодить, подсунув юную проститутку.

Он подошел и мягко сказал, надеясь, что она поймет хотя бы интонацию, если не значение слов:

– Не бойся.

С тем же выражением глаз она медленно потянула свое сари, обнажая грудь с развитыми сосками: индуска была гораздо старше, чем выглядела.

– Эй! Что ты делаешь?

Она старательно продолжала рвать на себе прогнивший шелк. Затем начала тщательно и глубоко себя царапать. Малко бросился к ней и схватил за руки.

Тогда она закричала. Он никогда бы не подумал, что из такой слабой груди может исходить такой мощный звук.

– Замолчи! – крикнул он. – Ты что, ненормальная?

Не переставая вопить, она склонилась к его запястью и жестоко укусила. Он тут же отпустил ее, и она воспользовалась моментом, чтобы еще больше разорвать на себе края сари.

В этот момент сзади распахнулась дверь. Звериный вопль заставил Малко позабыть о девочке. Худой индус в набедренной повязке, с выбритым черепом, за исключением одной пряди, смотрел на него выпученными от ненависти глазами. Он промямлил несколько непонятных слов, повернулся и тоже завопил, как муэдзин, модулируя звук ударяя по губам тыльной стороной ладони. Приободренная девчонка принялась голосить с новой силой.

Малко больше не колебался. Он бросился к двери. Но бесноватый индус вцепился в него, продолжая выть, как сирена в тумане.

Малко освободился от него одним толчком в грудь и побежал. Отовсюду сбегались индусы: мужчины, женщины, дети. Он пытался сориентироваться в лабиринте запутанных улочек, заканчивающихся тупиками. Легким не хватало воздуха, кроме того, он был безоружен, но это, может быть, и к лучшему. Целая толпа гналась за ним по пятам. Он петлял, желая выиграть время.

Внезапно какой-то дылда преградил ему дорогу. У него был длинный нож, и он делал выпады, издавая дикие вопли. Этот точно решил разрезать Малко на мелкие кусочки.

Было бы ошибкой спасаться бегством. Он остановился и стал ждать. Толпа навалилась на него, как асфальтовый каток. Его противники мешали друг другу. У них всех было одно желание – всадить ему в спину нож. К счастью, большинство индусов было вооружено только палками. Малко закричал:

– Полиция! Позовите полицию!

Вдруг какой-то высокий индус с седой бородой принялся, щедро рассыпая удары, расталкивать своих соплеменников, чтобы высвободить Малко. Он почувствовал, что его поднимают и толкают в спину.

– Полиция! – снова крикнул он.

– Никакой полиции, – сказал седобородый индус.

Малко толкнули вперед. Его окружили пышущие ненавистью скелеты, обтянутые кожей. Невозможно поверить, что можно быть таким худым. Толпа следовала за ними, недовольно ворча. Малко понял, что его ведут на место происшествия.

Когда процессия приблизилась к хижине, индус с прядью подскочил с громкими воплями к Малко, потрясая самодельным кинжалом из заточенной автомобильной рессоры и ручкой от метлы. Защитник Малко решительно отстранил его, и бесноватый вынужден был довольствоваться плевком.

Малко втолкнули в дом. Следом вошло еще человек пятнадцать, все пожилые мужчины. Девочка все еще была там. Она сидела на кровати рядом с подростком, который привел его сюда. Завидев Малко, она принялась плакать, подросток начал ей резко выговаривать. Две сотни голов прилепились к окну и к двери. Малко усадили на стул. Указывая узловатым пальцем в сторону девчонки, седобородый индус обратился к Малко на плохом английском:

– Вы пытались изнасиловать этого ребенка.

Малко передернул плечами. Ловушка была слишком хорошо подстроена.

– Это смешно!

Индус настаивал:

– Вас застали. Ее отец. И она заявляет, что вы хотели взять ее силой и разорвали сари.

– Это она его разорвала, – запротестовал Малко. – И сама себя поцарапала. Она лжет.

– Зачем бы она это сделала? – недоверчиво спросил старик.

Хуже всего было то, что он искренне хотел во всем разобраться!

– Я ничего не знаю. Вызовите полицию, они проведут расследование и, если я виновен, меня отдадут под суд...

Индус покачал головой.

– У нас так не делается. Попавшихся на месте преступления мы судим сами. Трое старейшин из общины становятся судьями. Если человек украл, ему отрезают палец руки. Если он попадется еще раз – отрезают всю руку...

Какой просвещенный народ!

– А что сделают со мной, если признают меня виновным? – спросил Малко, пытаясь сохранить хладнокровие.

– Мы разбиваем камнями орудие преступления, чтобы неповадно было во второй раз, – миролюбиво сказал индус. – Таков закон.

– Это убийство! – взревел Малко.

Но тот не повел и бровью.

– Если вы невиновны, вам нечего бояться.

Он подошел к девочке, закутанной в остатки своего сари, и стал долго с ней говорить. Потом повернулся к Малко.

– Она утверждает, что вы разорвали ее сари, чтобы изнасиловать. Что она сопротивлялась и укусила вас за руку. Покажите ваши руки.

Он отдал короткое приказание, и двое индусов отпустили Малко. Тот протянул руки, и старый индус наклонился. Конечно, он немедленно обнаружил там укус.

Он покачал головой, торжественный и важный, и дал знак верзилам снова скрутить руки Малко за спиной.

– Мальчик говорит, – продолжал он, – что вы просили его найти женщину. Он привел вас сюда, где есть проститутки. Из вежливости он оставил с вами свою сестру, а сам ушел искать проститутку, но вы не смогли подождать...

– Это девчонка врет, – защищался Малко. – Ей приказали обвинить меня.

Старик повернулся к девочке и сурово с ней заговорил. Она с негодованием затрясла головой. Индус мрачно проронил:

– Никто ей ничего не говорил. Вы пытались ее изнасиловать. Мы будем вас судить.

Он быстро произнес речь перед толпой снаружи. По присутствующим пробежал радостный трепет. Предвкушая удовольствие, наименее ленивые бросились на всякий случай собирать камни.

Трое индусов тихо совещались в углу комнаты. Это не заняло много времени. Старый индус подошел к Малко и ровным голосом сообщил:

– Вас признали виновным. Вы будете немедленно наказаны, как того требует наш обычай.

Малко с трудом выдавил из себя:

– То есть?

Индус снова отдал распоряжение. К стражам Малко подошли еще двое. Они вчетвером взяли его за руки и ноги и потащили из комнаты. Он сопротивлялся изо всех сил.

Толпа, злобно ворча, колыхнулась. Индусы растянули Малко на большом плоском камне, служившем для стирки белья. Они вчетвером держали его за щиколотки и запястья, в то время как пятый занялся его ремнем и штанами. Невзирая на то, что Малко отчаянно вырывался, индусам удалось изорвать весь низ его одежды.

Тело Малко выгнулось дугой от безотчетного страха. Под его бедра скользнуло что-то холодное. Старый индус воспользовался его позой, чтобы протолкнуть под него еще один гладкий камень. На лбу Малко выступил пот. У него был один шанс из тысячи выжить после этой ужасной процедуры. Но в каком состоянии...

Индус вытянул руку с достоинством великого жреца, приносящего человеческую жертву. Остальные терпеливо ждали. Малко закрыл глаза, чтобы не видеть, как упадет камень, и до боли стиснул зубы. Его уже однажды пытали, и он знал, что у самых невыносимых физических страданий бывает предел.

Но удара не последовало. Малко приоткрыл глаза. Старик все еще держал руки на весу. Над толпой повисла мертвая тишина. В подбородок «жертвователя» упирался конец дула никелированного кольта 45-го калибра, направленного так, чтобы при выстреле разнесло не менее трех четвертей головы.

Малко проследил взглядом за кольтом по руке, пока не уперся в славную физиономию Криса Джонса. Левой рукой он целился в толпу из магнума 38 калибра со взведенным курком. В трех метрах от него стоял Милтон Брабек в сопровождении двух индусов, в которых Малко без труда узнал слуг Харилала. Они держали под прицелом двух автоматических кольтов последние ряды.

Крис растянул губы в улыбке, обращаясь к старику:

– Скажите, пусть те, кто не хочет валяться с продырявленной башкой, отойдут. А то сейчас рванет.

Малко обрел дар речи.

– Не стреляйте, он не виноват. Это ошибка.

– Она будет последней, – мрачно произнес Крис, – если он не послушается...

Он двинул дулом в подбородок старика и слегка оцарапал морщинистую кожу. Начала сочиться кровь.

– Скажи, чтобы твои обезьяны оставили нашего кореша в покое, – проговорил он выразительно. – И тихо-тихо положи камушек.

Индус побледнел. Он с трудом ворочал языком, сдавленным голосом отдавая распоряжения. Четыре стража с сожалением отпустили Малко. Возмущенная толпа рванулась вперед. Крис прицелился, и пуля легла ровно в пяти сантиметрах от первого ряда, вздыбив фонтанчик пыли. Индусы затряслись. Малко обратился к седовласому индусу.

– Вы чуть не совершили ужасную ошибку.

Дуло кольта злобно смотрело в сторону старика. Он неразборчиво залопотал в ответ и что-то крикнул в толпу. Первый ряд тут же приблизился. Милтон дружелюбно заявил:

– Первый, кто будет выделываться, ляжет мертвым.

В индусских школах, наверное, изучение английского языка обязательно, потому что никто не шевельнулся.

– Что вы им сказали? – спросил Малко у индуса.

– Я сказал, что правосудие все равно должно свершиться, даже если вы меня убьете.

Указательный палец Криса побелел на спусковом крючке.

– Кажется, пора и в самом деле разнести ему черепок.

Малко сжал его запястье, отводя в сторону дуло пистолета.

– Подождите!

Он повернулся к индусу.

– Я не собираюсь вас убивать. Расспросите этих людей. Они вам скажут, что я друг Харилала Пармешвара.

Старик, очевидно, только и ждал случая сбежать из-под прицела. Он сделал знак обоим гуркхам подойти и затеял с ними бесконечный непонятный разговор. Крис и Милтон не упускали его из виду, Малко было неясно, как они подоспели вовремя. И он им задал этот вопрос.

Крис Джонс улыбнулся.

– Позвонил Дэн, и мы ему сказали, что вы ушли к Харилалу. Он перезвонил туда и понял, что это туфта. Тогда мы разделились на две группы и пошли вас искать. Нас привели сюда те двое. Они базарили с дружками, которых встречали по дороге. Мы шли за ними.

Трое индусов закончили переговоры. Старик вытянул руку, чтобы утихомирить толпу, и сказал Малко:

– Если почтенный Харилал Пармешвар ручается за вас, мы не будем ставить ваши слова под сомнение. Вы свободны.

Малко вздохнул гораздо глубже.

– Я хотел бы поговорить с этими двумя детьми, – сказал он. – Сами бы они до этого не додумались...

Старик-индус обратился с краткой речью к толпе. Лишенные развлечения, люди стали медленно расходиться. Внезапно два каких-то здоровяка вытолкнули вперед обоих детей. Их заставили стать перед стариком на колени. Тот начал их сурово допрашивать.

Они почти сразу же разрыдались. Девочка пронзительно голосила, вытирая глаза концом сари. Несмотря на ее отвратительную роль, Малко сжалился над ней. Он было открыл рот, чтобы задать вопрос, как вдруг дети быстро промелькнули между ногами взрослых, которые их окружали. Через несколько секунд у них уже было в запасе метров двадцать. Как только прошло первое изумление, раздался общий вой, и несколько индусов бросились за ними.

– Надо их остановить, – забеспокоился Малко. – Иначе...

Девчушка уже почти вбежала в дом, когда ей в спину попал первый камень. Она упала, попыталась встать, но несколько камней попало ей в голову, и она осталась лежать на земле, истекая кровью.

Мальчик обернулся как раз тогда, когда большой круглый камень раздробил ему колено. Он попробовал ползти на четвереньках, но какой-то молодой индус приблизился и бросил ему в лицо обломок породы. Индусы стали спорить между собой за право подойти и метнуть камень в неподвижное тело. Насколько Малко и «гориллы» могли судить, дети были мертвы. От детей остались лишь кучки окровавленного тряпья. Бедренная кость девочки была сломана и торчала из-под сари...

– Господи! – выдохнул Малко. – Ну и чудовища!

Происшедшее лишило их дара речи.

К ним приближался какой-то индус, держа в руках кусок скалы. Крис среагировал мгновенно. Выстрел из кольта заставил отступить самых ретивых. Индус попятился, а затем удрал со всех ног.

Милтон, белый, как мел, сказал:

– Я умираю, хочу пострелять в эту толпу.

Малко грустно отозвался:

– Это бы ни к чему не привело. Десять веков цивилизации одними пулями не заменишь.

– Нет, конечно. Но душу облегчить можно.

Трое белых спускались по улочкам, словно спасаясь от кошмара, которому стали свидетелями. Это был какой-то потусторонний и примитивный мир, который не в силах постичь их западное мышление.

Они вышли из индусского квартала. Сейчас, должно быть, наспех хоронили убитых маленьких индусов. У этого народа столько детей! Двумя больше – двумя меньше, никто и не заметит...

Малко утешало только одно: теперь он почти наверняка знал, почему его хотели убить на этот раз. Он попал в самую точку.

Оставалось только найти Дэна Логэна, который прочесывал Турак, расположенный немного ниже.

Глава 16

Гупта, как ни в чем не бывало, снова взялась за наблюдение. Харилал Пармешвар никак не прокомментировал то, что случилось с Малко. Надо было расставить ловушку индусу, вот он и старался с помощью Гупты.

Ловушку изобрел Малко. Ему пришла на память могила Стивенсона и некоторые взгляды Грэйс Логэн. Почти все элементы головоломки легли по местам.

Малко попросил телефонистку соединить его с вице-консулом. Дэн Логэн еще сидел в своем бюро.

– Нет, пока ничего нового, – ответил Малко на вопрос вице-консула. – Мне только что пришла в голову одна мысль. В то время, когда погиб, или, вернее, исчез Томас Роуз, здесь находились какие-то корабли американского военно-морского флота?

– Да, конечно. Авианосец «Джон Кеннеди». Он стоял тут два дня. Мы устраивали прекрасные коктейли в яхт-клубе. Капитан...

– И часто сюда заходят американские корабли? – перебил его Малко.

– Да, довольно часто. Все суда, которые идут из Гонолулу в Австралию, останавливаются здесь. Сува – беспошлинный порт. Здесь можно недорого крутануться.

– Ясно, – сказал Малко. – Дэн, я хочу, чтобы вы задержались немного у себя. Я сейчас подъеду.

– Сейчас? Но уже половина седьмого. Меня ждет Грэйс. Мы сегодня ужинаем у губернатора, а он пунктуален, как мой «Бюлов».

И Дэн сам рассмеялся своей незатейливой шутке. Но Малко продолжал настаивать.

– Позвоните Грэйс. Я не задержу вас надолго. То, что я от вас хочу, не может ждать.

Дэн Логэн недовольно положил трубку. К счастью, расстояния в Суве совсем небольшие. Пять минут спустя Малко уже был у американца. Тот нервно курил и бросал на Малко беспокойные взгляды.

– Что стряслось? Вы что-то от меня скрываете? У вас есть какие-то новости?

– Нет еще. Но, думаю, скоро будут. Правда, при одном условии.

– Каком?

– Что какой-нибудь корабль из состава американского военно-морского флота, желательно, покрупнее зайдет сюда в самое ближайшее время. Для этого мне потребуется ваш шифр для телексов. В Вашингтон и Гонолулу.

Глаза Дэна Логэна стали огромными, как чайные блюдца.

– Зачем вам понадобилось вызывать сюда корабль?

Малко улыбнулся с некоторой долей грусти.

– Это мой секрет...

Вице-консул не настаивал. Он подошел к потайному сейфу, открыл его и вытащил маленькую книжечку.

– Вот вам шифры и коды, – сказал он. – Если я вам больше не нужен, – телекс в соседней комнате.

Малко поблагодарил. Его в какой-то мере это устраивало. Но в тот момент, когда вице-консул уже взялся за ручку двери, он его окликнул:

– Дэн, у вас есть Библия?

На этот раз взгляд американца выражал откровенное беспокойство. Однако он вернулся, порылся в своем столе и достал потрепанную Библию в красной обложке.

– Вы хотите помолиться?

Но Малко легонько толкнул ее обратно в сторону вице-консула.

– Дэн, я хочу, чтобы вы поклялись мне на Библии, что не скажете ни одной живой душе, что мы вызвали сюда военный корабль.

Вице-консул побагровел. Он открывал и закрывал рот, пока, наконец, не выговорил, задыхаясь от возмущения:

– Вы что же, мне не доверяете, или что? Я... Вы... Мы же из одной конторы, в конце концов!

– Я доверяю вам, – медленно сказал Малко. – Но я хотел бы подстраховаться от всякой случайности, даже невольной. Заставляя вас поклясться на Библии, я буду знать, что это вас остановит...

Дэн Логэн передернул плечами.

– Забавно. Я очень удивлюсь, если вояки пришлют вам даже маленький ялик. У них и без того хватает дел. А теперь, если хотите, чтобы я поклялся, я клянусь.

Он пробубнил какую-то короткую фразу, держа вытянутую руку над Библией. Затем он пробормотал, словно ученик, схваченный за шиворот:

– Ну все? Можно мне теперь идти?

Малко долго тряс ему руку.

– Хорошенько развлекайтесь на вашем ужине. Завтра, как только получите ответ на мои телексы, сообщите мне. Только не говорите по телефону, в чем дело.

Вице-консул сбежал по ступенькам консульства. Он весь уже был у губернатора.

Оставшись один, Малко начал тщательно составлять первую из телеграмм, предназначенную Дэвиду Уайзу, шефу отдела планирования ЦРУ, человеку, который направил его сюда. Только он в состоянии убедить военно-морской флот выделить одну из своих драгоценных единиц... С теми аргументами, которые имелись у Малко, вряд ли в Гонолулу воспротивятся.

Малко писал около часа, затем собственноручно стал отбивать послание. Когда он вышел из консульства, было уже больше десяти часов вечера и маленькие улочки Сувы совсем опустели. Если его предположения правильны, он скоро узнает всю правду. И полковнику Кан-Маи все придется начинать с нуля. Такая вот работа у спецслужб.

Дэн Логэн появился в кафетерии «Трэвелдоджа» в шесть часов утра, как раз тогда, когда Крис Джонс приканчивал свою яичницу с ветчиной. Вид у Дэна был значительный и заговорщический. При «гориллах» он не обмолвился ни единым словом об интересовавшем обоих пункте. Но очутившись с Малко в бассейне, он восторженно выпалил:

– Надо сказать, вы имеете вес. Я только что получил телеграмму с Гавай. Через три дня сюда зайдет подводная лодка «Таурус». У нее маневры.

К удовлетворению Малко примешивалась некоторая тревога. Он попытался скрыть это от американца.

– Стало быть, вы официально предупреждены... Что вы обычно делаете в таких случаях?

– Я сообщаю в «Фиджи-Таймс» и устраиваю коктейль для офицеров в яхт-клубе.

Малко наблюдал за своим отражением в воде бассейна. Дэн, к счастью, ничего не подозревал. Было еще слишком рано что-то ему говорить. Вице-консул ушел, и Малко отправился в кафетерий, где "гориллы” продолжали поглощать яичницу с ветчиной, – единственную местную пищу, к которой они питали доверие.

Прибытию «Тауруса» «Фиджи-Таймс» посвятила целых полстраницы. Индусы-торговцы уже разбивали свои палатки в ожидании моряков. Прибитая проливными дождями, Сува мало-помалу приходила в себя. Но жара становилась все более и более невыносимой.

Малко сидел за рулем «тойоты». «Гориллы» расположились на заднем сиденье. Они направлялись к Харилалу Пармешвару, куда Малко ездил каждый вечер выслушивать рапорт Гупты.

Предчувствие катастрофы появилось у него почти у самого дома.

Возбужденная толпа индусов заполняла лужайку. Были только мужчины. Когда Малко вышел из автомобиля, они стихли. «Гориллы» остались в машине. Вместо двух стражей, как обычно, стояли шесть, с еще более свирепыми лицами. За поясами торчали криссы. Стражи полностью загораживали вход, но, завидев Малко, быстро расступились.

В комнате, окруженный соплеменниками, стоял Харилал Пармешвар, одетый в гимнастерку, красную, как кровь. В первый раз за все время знакомства Малко видел его вооруженным. За поясом индуса висел длинный крисс с рукояткой, инкрустированной разноцветными драгоценными камнями.

Он принял Малко с изысканной вежливостью, справился о его здоровье, о новостях Дэна Логэна. Но его неподвижные глаза странным образом противоречили любезным словам. Малко чувствовал, что он весь в напряжении. Прочие индусы отошли в сторону и с любопытством разглядывали Малко. Он воспользовался паузой и спросил:

– Что-то случилось?

Словно сбросив маску, Харилал Пармешвар враз потерял свою бесстрастность. Зубы сверкнули в такой страшной улыбке, что Малко похолодел.

– Этот пес издевается надо мной, – сказал гуркх.

– Он исчез?!

– Нет. Идемте.

Они прошли через весь дом и подошли к комнате, которую охраняли четверо индусов, стоящих на коленях.

Завидев Харилала, они поднялись. Тот отстранил их и ступил в комнату, освещенную лишь восковыми свечами. Пахло какими-то благовониями.

Малко сначала ничего не мог различить в темноте. Затем увидел лежащее на столе тело, почти целиком укрытое цветами гибискуса и гардении. Он приблизился и вскрикнул от ужаса. Труп Гупты был неузнаваемым, особенно лицо. На место вырванных глаз в пустые орбиты были всунуты куски ткани, пропитавшиеся кровью и торчащие большими красными комками.

Губы девочки обрезали полностью по краям. Из-за этого все зубы ослепительной белизны обнажились в жуткой гримасе. Не пострадал только тонкий, с горбинкой, нос.

Малко повел взглядом дальше и увидел торчащий в груди кинжал. Зеленое сари залито кровью. Ее руки судорожно прижимались к ране. Теперь туда положили цветок белого лотоса. Предводитель гуркхов, стоя позади Малко, медленно произнес:

– Тело мне принесли только что. Ей вырывали глаза и резали губы, когда она была жива. Затем они убили ее, как шпионку. Но это была моя дочь! Как они посмели!

– Какой ужас, – выдавил из себя Малко.

Харилал склонился над трупиком, поцеловал красную точку на лбу и поднял голову, глядя на Малко. Он всматривался в его золотистые глаза, которые против воли наполнялись слезами. Малко насмотрелся всяких ужасов в своей профессии, но изуродованное тело девочки не вписывалось ни в какие представления.

Харилал Пармешвар увидел его состояние и сжал его руку своей длинной темной рукой.

– Приходите, – сказал он. – Мы отомстим вместе.

Глава 17

Харилал Пармешвар вытащил из-за пояса свой крисс и протянул его Малко.

– Вам будет принадлежать честь перерезать ему глотку.

Их окружили остальные индусы, лица – одно свирепее другого.

Ни у кого из них не было огнестрельного оружия, но самый невзрачный из их кинжалов мог нарезать кусок говядины тончайшими лепестками. Малко еще не успел прийти в себя. Перед глазами стояло обезображенное лицо Гупты. Подумать только, что это случилось из-за него!

– Я прошу вас простить меня, – сказал он Харилалу. – Я вообще не должен был вас просить об этой услуге.

Гуркх ответил, мрачно улыбаясь:

– Мы все умрем. Просто Гупта отправилась в следующую жизнь быстрее всех нас. Но тот человек оскорбил меня. И обесчестил. Мы должны разделить пополам его кровь.

Индусы верят в переселение душ. Это чистая правда. Но Малко все же шокировало отношение к случившемуся отца Гупты. Он хотел отомстить за свою поруганную честь, отнюдь не за страдания своей дочери.

– Что вы намерены делать? – спросил Малко.

Харилал взглянул ему прямо в глаза.

– Убить, как он убил Гупту.

Малко хотелось выиграть время. Он тоже был бы рад убить этого маньяка. Но если часовщик будет мертв, расследованию дела Томаса Роуза придет конец.

– Наверное, он уже ждет нас, – возразил он.

Гуркх улыбнулся с нескончаемым презрением.

– Ему нечего больше бояться.

– Но полиция...

– Полиции не следует вмешиваться. Но если ваши друзья захотят вас сопровождать, что ж, добро пожаловать.

Малко вспомнил о своих «гориллах», послушно ожидающих в «тойоте». Какой для них сюрприз!

– Харилал, – сказал он, – я прошу вас отсрочить возмездие. Наби Кхальсар какое-то время будет мне нужен. Живым.

Индус покачал головой.

– Нет. Я не могу ждать. Если вы не хотите, я пойду один.

Продолжая разговаривать, они перешли из комнаты на крыльцо под навесом. Заметив Малко, Крис Джонс и Милтон Брабек выпрыгнули из машины, не столько для того, чтобы размять ноги, сколько чисто инстинктивно. Им не нравились кровожадные лица гуркхов, окружавших Малко.

Тот продолжал упорствовать.

– Это невозможно. Я не могу позволить вам расстроить мою ловушку. Слишком много людей уже погибло. Теперь я почти у цели. Я пойду с вами, но после того, как узнаю от Кхальсара все, что мне нужно о деле, которое я расследую.

Харилал слушал его холодно и враждебно. Почувствовав напряженность, Крис и Милтон подошли ближе.

Харилал в ответ приказал шестерым мужчинам загородить выход. Чья возьмет? Крис незаметно погладил у пояса рукоятку магнума.

– Убирайтесь! – сказал Харилал. – Вы трус!

– Если вы выйдете отсюда, я позвоню в полицию. Мне нужно, чтобы Кхальсар прожил еще несколько дней.

– Предатель, – прошипел Харилал. – Ты умрешь первым!

Он отдал приказ. Однако никто не успел заметить, как индусы повытаскивали свои ножи. Их было больше дюжины. Противостояние длилось несколько секунд. Малко знал, что пистолеты гуркхов не остановят. И все же он не мог допустить, чтобы Харилал расправился с часовщиком немедленно.

– Харилал, – снова обратился он к индусу. – У меня есть предложение: жизнь Кхальсара против моей, на три дня. По истечении этого срока он будет ваш.

– Как вы можете отдать мне свою жизнь? – скривил губы гуркх.

– Я буду вашим заложником. Если Кхальсар сбежит или его убьет кто-то другой, – вы расправитесь со мной.

Предводитель гуркхов несколько мгновений подумал, затем черты его лица слегка смягчились.

– Я согласен. Потому что мы связаны кровными узами. Но эти два человека должны будут остаться здесь в качестве моих гостей. Что касается вас, то двое моих телохранителей будут неотлучно при вас до окончания срока. Если вы попытаетесь уехать из Сувы, или Кхальсар сбежит, они вас убьют. А если все будет хорошо, через три дня вы перережете горло Наби Кхальсару.

– Хорошо, – сказал Малко.

– Эй, эй! Никто не спросил наше мнение, – запротестовали «гориллы». – Если этим ребятам будет нечего делать, они нас прирежут.

После такого напряжения Малко необходимо было расслабиться.

– Меня тоже, – сказал он. – Но они будут так любезны, что перережут вам горло во сне. Это настоящие джентльмены...

Однако его шутка не произвела никакого впечатления. Крис и Милтон были на грани неповиновения. Харилал протянул руку.

– Дайте мне ваше оружие. Вы в доме друзей.

«Гориллы» придерживались другого мнения. Крис как раз подсчитывал, сколько индусов он успеет убить, прежде чем его постигнет участь жертвенного барана. И все же им пришлось подчиниться повелительному взгляду Малко. Харилал отдал какое-то распоряжение, и появился слуга с серебряным подносом. Сначала он остановился перед Крисом...

Когда подошла очередь Милтона, тот положил оба тридцать восьмых и отвернулся. Слуга уже уносил, когда Малко вкрадчиво произнес:

– Милтон...

Милтон с сожалением вытащил из-за пояса маленькую короткоствольную беретту, о которой он, конечно, забыл.

– Все будет хорошо, – заверил Малко. – Даю честное слово. Вы мне верите?

Два гуркха подошли к Малко, свирепые и молчаливые. На них были старые застиранные шорты цвета хаки, рубашки, тюрбаны и сандалии. Под ремнями рельефно выделялись кинжалы. Харилал холодно улыбнулся Малко.

– Они говорят только на нашем диалекте. Им приказано следовать за вами повсюду. Спать они будут в одной комнате с вами.

Чудесно. Но сделка есть сделка. Гуркхи, имен которых он не знал, сели в «тойоту». Малко сказал «гориллам» «до свидания» и тоже сел в машину. Оставалось сделать самое трудное.

* * *

Белая яхта Аи-Ко покачивалась у причала, зажатая двумя крохотными убогими сухогрузами. Малко почувствовал странную радость. Он проникся симпатией к маленькой метиске, такой мягкой и такой чудной. Только бы она была на борту...

Когда он вышел из машины, гуркхи последовали за ним, как два пуделя. Палуба яхты была пуста. Малко крикнул в дверной проем:

– Аи-Ко!

Через несколько секунд таитянка уже была в его руках и терлась об него, как влюбленная кошка. Гуркхи с равнодушным видом сидели на палубе. Это их не касалось. Аи-Ко испуганно посмотрела на них:

– Это твои друзья?

Малко погладил ее по волосам.

– Это очень долго объяснять. Потом как-нибудь. Ты мне очень нужна. Ты можешь меня выручить?

Аи-Ко вспыхнула от радости.

– Все, что захочешь. Но сначала зайди. Джорджа нет.

Ненасытная. Увы! Момент совсем не подходящий.

– Ты будешь рисковать своей жизнью, – предупредил Малко. – Я защищу тебя, но...

Она зажала ему рот рукой.

– Мне все равно! Говори же!

Малко ей объяснил. Аи-Ко слушала его с горящими глазами, покачивая головой, и под конец воодушевленно заявила:

– Но это же очень легко!

Он вспомнил о Гупте, хотел было рассказать о ней, но передумал. С какой стати...

– Когда ты хочешь, чтобы я приступила?

– Если можешь, то прямо сейчас.

Она исчезла внутри яхты, чтобы одеться, бросив на Малко полный сожаления взгляд. Малко созерцал грязные воды порта Сувы.

Его наниматели в своих бюро в Вашингтоне не предусмотрели, что в некоторый случаях не все можно узнать с помощью электронных «ушей».

Но, следуя за Грэйс Логэн к Наби Кхальсару, он все же рисковал меньшим.

Глава 18

В восемь часов вечера Грэйс вышла на улицу из дома. На ней было легкое платье, волосы высоко подобраны. Ее муж занимался в яхт-клубе подготовкой коктейля для «Тауруса». Подводная лодка должна была прийти утром следующего дня. Аи-Ко сидела на скамейке, будто ждала автобус. Супруга вице-консула не обратила на нее никакого внимания и свернула влево, направляясь по Тхакомбо-роуд, широкой улице, ведущей к главному кварталу Сувы.

Босоногая Аи-Ко следовала за ней на довольно большом расстоянии. Еще гораздо дальше за Аи-Ко наблюдал из «тойоты» Малко с двумя гуркхами на заднем сиденье – безмолвными, как статуи. Он был готов вмешаться при малейшей опасности.

Малко остановил машину на углу Квин Элизабет-драйв и Тхакомбо. Далеко впереди маячила маленькая фигурка Аи-Ко, бредущей вверх по улице.

Она свернула налево. Малко двинулся следом. Через двести метров он чуть не раздавил Аи-Ко, сбегавшую вниз. Он открыл дверцу. Глаза метиски горели от возбуждения.

– Я видела, как она вошла в дом, – сказала Аи-Ко. – Его окна выходят на Губернаторский парк. Если вы объедете вокруг, то все увидите.

Вернувшись к аллее, они оставили автомобиль у решетки ограды и пошли пешком вдоль высоких манговых деревьев. Аи-Ко считала дома. Вдруг она подняла руку.

– Это здесь.

Их маленький отряд был совершенно незаметен во тьме. Гуркхи, как тени, скользили следом. На втором этаже светилось окно. С дерева, что росло напротив, можно было попытаться заглянуть внутрь.

Малко жестами объяснил гуркхам, что хочет взобраться на дерево. Они услужливо помогли ему дотянуться до первой ветки. Густая листва скрывала его движения. Взобравшись достаточно высоко, он ползком продвинулся вперед по ветке и замер.

Шторы на окне отсутствовали. Маленькая комнатка, совершенно без мебели, только большой ковер и светильник.

Наби Кхальсар сидел боком к окну в позе лотоса. На нем были тюрбан и набедренная повязка. Увидев Грэйс, Малко чуть не свалился с ветки. Ни один волосок не выбился из ее прически, лицо сохраняло свое пуритански достойное выражение, но она была совершенно голая и протягивала руки к индусу. Ее вещи были аккуратно сложены на ковре рядом с большим пакетом. Между ней и индусом стояло блюдо, наполненное красноватой жидкостью. Несколько минут ничего не происходило. Это время показалось Малко вечностью. Затем Кхальсар медленно снял свою набедренную повязку и осторожно опустил свой член в блюдо так, чтобы кончик касался жидкости. Грэйс присела перед ним на корточки. Грудь ее ритмично вздымалась.

Индус закрыл глаза. И тут произошло нечто необычное: уровень жидкости в блюде стал понижаться. Индус «выпивал» своим членом содержимое блюда! Меньше чем через минуту оно опустело.

Грэйс начала терять самообладание. Полуоткрыв губы, она наблюдала, как зачарованная, за действиями Кхальсара.

Тот медленно вытянул руки перед собой, и его член увеличился до невероятных размеров. И тогда какая-то неведомая сила бросила Грэйс вперед. Она рванулась и села на этот кол. Индус даже не открыл глаза. Слышать Малко не мог, но по мимике Грэйс он догадался, что она завопила. Ее пуританская маска слетела, и Грэйс с растрепанными волосами напоминала осатанелую кобылу.

Индус, бесстрастный, как каменный истукан, словно ничего не чувствовал. Через некоторое время Грэйс соскользнула и покатилась по полу. Тотчас член индуса уменьшился, снова опустился в блюдо и "выплюнул” жидкость. Молчаливое свидетельство полного самоконтроля его владельца.

И тогда Наби Кхальсар открыл глаза. Малко выпустил из легких воздух. В комнате одевалась Грэйс Логэн.

Затем он увидел, что индус протягивает ей какой-то предмет, напоминающий ведерко для шампанского. Она осторожно взяла его в руки, как нечто драгоценное и хрупкое.

Индус снова принял позу лотоса. Они даже не обменялись поцелуями. Это был абстрактный, лишенный вдохновения секс по правилам мистического эротизма. Когда Грэйс ушла, Наби Кхальсар не изменил позы. Малко следил за ним, думая, что тот симулирует. Но нет, индус был полностью погружен в медитацию.

Они пересекли парк. Дэн Логэн не вернется раньше двух ночи. Для того, что он хотел сделать, Малко предпочитал быть один.

Он доставил Аи-Ко в порт, и, сопровождаемый двумя гуркхами, направился к вилле Логэна.

Грэйс Логэн открыла ему сама. Увидев Малко, она не выразила никакого удивления. Только заметив гуркхов, бросила на него вопросительный взгляд.

– Не бойтесь, – сказал он, – это мои ангелы-хранители.

Грэйс уже переоделась в очень строгое платье из белого крепа. Своим лицом без всякого макияжа и большими светло-голубыми глазами она воплощала саму добродетель.

Малко подумал, не приснилось ли ему все.

– Дэн в яхт-клубе, – сказала молодая женщина.

Малко улыбнулся несколько натянуто.

– Я пришел увидеться с вами, Грэйс. Можно войти?

Ровные черты ее лица слегка исказились, но она отступила, чтобы дать Малко войти. В салоне стиля «освоение Америки» было прохладно. Грэйс Логэн села в уголке дивана, сложив на коленях руки. Внимательная и светская. Малко посмотрел на ее круглые колени, едва прикрытые платьем. Неужели это та же самая женщина?

– Чем могу быть полезна?

Малко в замешательстве помедлил с ответом. Он ненавидел допрашивать женщин. И если все обстояло так, как он думал, то миссис Логэн была просто жертвой. Климата, своих чувств, своего мужа и еще кое-чего, более могущественного.

– Я не буду спрашивать вас о ваших отношениях с Наби Кхальсаром, – сказал он в упор. – Это ваша личная жизнь. Но я хочу знать, что он вам только что передал.

Наступило молчание длиной в целый век. Грэйс Логэн приняла удар. Суставы рук, сжимавших кольцом колени, побелели, кровь отхлынула от лица. Она не сводила с Малко своих голубых глаз.

– Не знаю, о чем вы говорите, – медленно произнесла она с легкой дрожью в голосе. – Мои отношения с мистером Кхальсаром самые обычные. Это искусный ремесленник и человек высокой морали. Наподобие святого. Человек, который...

Она подыскивала слова. Как только она произнесла имя Кхальсара, к ней вернулось спокойствие.

– ...Который вас трахает так, как вы не мечтали и в самых сумасшедших своих снах, – закончил Малко.

Спазм перехватил горло Грэйс. Она сразу показалась лет на двадцать старше, глядя на Малко со смешанным удивлением и ужасом.

– Откуда вы знаете? – прошептала она.

– Я вас видел. И прошу прощения.

– Вы меня видели?

Голос у нее был сдавленный.

– Да.

– Боже мой!

Задыхаясь от стыда, она еще сохраняла в себе крохотную искорку гордости...

– Меня интересует не это, – повторил Малко. – А то, что вам дал Кхальсар. То, что вы так осторожно унесли в руках.

Она попыталась качнуть головой, слабо утверждая:

– Я не знаю. Вы... Вы ошибаетесь. Он ничего мне не давал.

Золотистые глаза Малко стали жесткими. Скоро должен был прийти Логэн. Невольно его голос прозвучал совсем сухо:

– Если вы не скажете правду, я перерою весь дом, а эти индусы вас подержат.

Она еще не пришла в себя.

– Я вела себя смешно, – сказала она почти обычным голосом. – Я была неправа, играя с вами в прятки. Я сейчас вам все покажу.

Она встала и вышла из комнаты. Малко последовал за ней. Она подвела его к стенному шкафу в холле и вытащила оттуда завернутый в коричневую бумагу и перевязанный бечевкой предмет. Она положила его на стол и засунула руку внутрь.

– Вы сейчас увидите, что дело не стоит выеденного яйца, – сказала она, снова становясь очень светской.

Но некоторое напряжение в ее глазах насторожило Малко. Он подскочил и схватил молодую женщину за руку, оттаскивая ее назад.

– Отойдите от стола, – приказал он.

Гуркхи насторожились. Малко жестом их успокоил.

Грэйс Логэн медленно сделала шаг назад. Ее нижняя губа тряслась. Внезапно она разразилась слезами и упала на диван.

– О! Убейте меня, – причитала она. – Убейте меня, пока не пришел Дэн.

Малко развернул коричневую бумагу. Показалась желтая кожура огромного ананаса, аппетитного и ароматного. Он осмотрел его и увидел, что верхушка надрезана, словно крышка.

Ему удалось наощупь открыть ее. Внутри плода было выдавлено отверстие, в котором виднелась металлическая пластинка с делениями от 0 до 300 и вращающейся стрелкой. Стрелка показывала вверх, сдерживаемая предохранителем. Стоило задеть его, и часовой механизм запускался. Замечательная адская машина. Малко с внутренней дрожью закрыл ананас и затряс Грэйс Логэн, распростертую на диване.

– Если нажать на кнопку, когда стрелка на нуле, то немедленно произойдет взрыв, так?

– О-о, да, – призналась она. – О боже мой, я хочу умереть!

Малко схватил ее за плечо и заставил сесть. Ее лицо было залито слезами, и она без конца всхлипывала. Морщины около рта стали глубже, покрасневший кончик носа придавал ей смешной вид. Малко предусмотрительно встал между нею и ананасом.

– Если вы мне расскажете обо всем, – пообещал он, – я уйду отсюда с этим механизмом и никто никогда ни о чем не узнает. Даже ваш муж.

– А Кхальсар? – прошептала она.

Малко покачал головой.

– Он вас не выдаст.

– Вы хотите сказать, что...

– Ничто больше в мире не может его спасти, – сказал Малко. – Он жестоко убил дочь Харилала Пармешвара. А теперь у него просто отсрочка.

Она опустила голову и тихо сказала:

– Это ужасно.

– Как это с вами произошло?

Грэйс беспомощно пожала плечами.

– О, они меня очень ловко напичкали доктринами. На первых порах от меня ничего не требовалось. Меня сначала привлек их спиритуализм. Он объяснил мне, что является представителем секты, обожествляющей мир. Он не хотел убивать даже насекомых. Однажды на меня так нашло, что я едва не лезла на стену. Кхальсар воспользовался моей физической слабостью. И это стало как наркотик. Он забавлялся со мной, как хотел. Мало-помалу он стал мне говорить, что США с их агрессивной политикой представляют собой единственную угрозу миру. Что эта страна одна в ответе за все. И я сама однажды спросила, чем я могу помочь.

– И тогда?

– Он заговорил о бомбах... Чтобы подложить их на американские военные корабли. Как Ким, который еще более попал под влияние Кхальсара. Уезжая на Западный Самоа, он увозил с собой полный рюкзак бомб. И клялся, что использует их все до одной. Но не осмелился после случая с Томасом Роузом.

– Томасом Роузом?

Грэйс отвернулась.

– Его убили люди Кхальсара. Ким был с ним неосторожен. Роуз выследил его и проник к Кхальсару. Затем его схватили...

– И вы, несмотря на все это, согласились им помочь?

Она стиснула зубы, и под кожей заиграли желваки.

– Нет. Я сначала отказалась.

– А потом?

– Он не хотел меня видеть много дней. Я... Я сходила с ума. Я чуть было не созналась во всем Дэну, но мне стало стыдно. Я умоляла Кхальсара найти кого-нибудь другого. Он мне сказал, что если я откажусь, он все выложит Дэну.

Классическая ситуация. Все «ищейки» пользуются этим методом, правда, с меньшей жестокостью и макиавеллизмом. Грэйс Логэн представляла собой идеальный «объект».

– Я предполагаю, – уточнил Малко, – что вы должны были познакомиться с несколькими офицерами «Тауруса» и предложить им начиненный ананас в самый момент отплытия. Кто заподозрит жену вице-консула? Или невинного мальчика из Корпуса мира...

А потом подводная лодка взорвалась бы при погружении, и вряд ли кто-нибудь установил бы причину. А затем Кхальсар, конечно же, однажды освободился бы от Грэйс...

Следовало спустить Грэйс с небес на землю.

– Ваш «пацифист» на самом деле агент китайской коммунистической разведки, – сказал он. – Томас Роуз был убит, потому что он нашел доказательства.

И объяснил ей историю снимка полковника Кан-Маи. Когда он закончил, Грэйс стала мертвенно-бледной.

– Только бы Дэн ничего не узнал. Иначе я покончу с собой.

– Это вы сказали Кхальсару, что я отплываю на «Тофуа»?

Она опустила голову.

– Да. Он приказал мне следить за вами. Я сказала ему, что вы отправляетесь на поиски «Принцессы Фиджи»...

Малко покачал головой. То, что он собирался сделать, шло вразрез со всеми правилами шпионажа. Но он был прежде всего австрийским вельможей, неспособным на некоторые вещи. Грэйс ведь была уже неопасной.

Он осторожно взял ананас и сказал молодой женщине:

– Все останется в тайне. Я вам это обещаю. Но отныне выбирайте себе более безопасных любовников.

Она смотрела на него полными слез глазами. Все ее тело сотрясала дрожь. Он подумал, что она бросится к нему в объятия, но она сдержалась и прошептала:

– Благодарю.

Малко и гуркхи вышли.

Жара еще не спала. Сквозь заросли фламбуайанов виднелся освещенный силуэт «Тауруса». На улицах Сувы было полно моряков, блестящих, как новенький десятицентовик. Они никогда не узнают, что эта их стоянка едва не оказалась последней.

Дэн Логэн тоже ничего никогда не узнает.

Наби Кхальсар тоже не выдаст Грэйс. Поднимаясь в сторону Вайману-роуд, чтобы пойти к Харилалу Пармешвару, Малко знал, что ему еще предстоит пережить тягостные часы.

Глава 19

Крис Джонс был цвета стен, окрашенных бежевой краской, а Милтон Брабек позеленел. Оба бросились к Малко.

– Ох, слава богу! Мы уже думали, вы никогда не придете. Если бы вы знали...

Милтон проглотил слюну.

– Уму непостижимо. Как в средние века. Он хотел, чтобы мы смотрели. Мне стало плохо и я ушел. Тот уже, наверное, умер.

Они находились в задней комнате лавчонки Наби Кхальсара. С тех пор, как Малко, оставив Грэйс Логэн, сообщил Харилалу Пармешвару, что враг отныне принадлежит ему, прошло шесть часов. Предводитель гуркхов попросил, чтобы он оставил при себе своих телохранителей, пока Кхальсар не будет у него в руках. «Гориллы» все еще оставались у Харилала. Малко возвратился в отель, не думая, что гуркх приступит к отмщению немедленно. Харилал позвонил ему глубокой ночью...

Малко не успел ответить «гориллам». Отодвинулась занавеска, и появился предводитель гуркхов. Он жестом пригласил войти. Переступив порог, Малко окаменел. Это была бойня. Повсюду кровь – на полу, на стенах – в виде художественных мазков. Стоял сырой запах, от которого к горлу подкатывал комок.

На деревянном столе посередине комнаты лежала окровавленная масса, издававшая стоны, – все, что осталось от Наби Кхальсара. Он был совершенно обнажен и с головы до пят залит кровью. Малко подошел поближе, и его чуть не стошнило.

Как и у Гупты, орбиты его глаз были пусты. Правый глаз свешивался на щеку, держась на кровавой жилке, словно чудовищная раковина. Вместо половых органов зияла рана, заткнутая тряпками, чтобы потеря крови не свела Наби Кхальсара в могилу слишком быстро.

Вся кожа была исколота, изрезана, изорвана в клочья, обожжена, чтобы доставить боль посильнее. Несмотря на это, Кхальсар продолжал жить. Видно было, как неровно вздымается его грудь.

– Я еще не отрезал ему язык, – спокойно сказал Харилал, – он пока еще может говорить.

Потрясенный Малко увидел, что предводитель гуркхов держит в руке тонкий прутик, который время от времени вонзает в раны индуса. На его лице отражалось жестокое наслаждение садиста. Он ходил вокруг тела, выискивая наиболее уязвимые точки.

Склонившись над Кхальсаром, он вонзил свой прутик в то место, где был правый глаз, и легонько им пошевелил, касаясь мозга. Кхальсар издал нечеловеческий вопль.

– Жив еще, – удовлетворенно заметил гуркх.

Он снова вонзил свой прутик, делая это не торопясь, избрав особо чувствительное место. На этот раз крик не перешел сразу в хрип, а длился долго, на высокой ноте, то затихая, то усиливаясь. Индус извивался, словно гусеница, которую режут надвое.

Гуркх склонился над телом и, поворачивая прутик, о чем-то спросил. Малко был на грани рвоты и не услышал ответа. Оставив прутик на месте, Харилал опустился на корточки перед потайным шкафчиком, спрятанным в нише, повернул три колесика и потянул тяжелую стальную дверцу к себе. Она приоткрылась.

Гуркх улыбнулся Малко.

– Все, что лежит здесь, принадлежит вам. Теперь он больше ничего не сможет сказать.

Малко присел перед шкафчиком и вздрогнул от крика Кхальсара. Харилал продолжал свои развлечения с прутиком. Стоны индуса хоть и были продолжительны, становились все слабее и слабее. Затем стихли: от невыносимой боли он потерял сознание.

В шкафчике, кроме кипы фиджийских ливров, лежали еще какие-то бумаги, на которые Малко жадно набросился. Когда он повернулся, то стал свидетелем самого отвратительного зрелища, какое только мог вообразить. Харилал взялся за свой крисс с драгоценной рукояткой, просунул лезвие между зубами Наби Кхальсара и силой приоткрыл ему рот. С ловкостью кобры он протянул левую руку, схватил язык, вытащил его наружу и одним резким движением отрезал его у самого корня. Какую-то долю секунды он задумчиво смотрел на кусок кровоточащего мяса на ладони, потом бросил его на пол.

По лицу Кхальсара заструился поток крови. Это был конец. Давясь своей собственной кровью, он кашлял и плевался на расстояние до двух метров. И этот человек был еще жив!

Харилал протянул Малко окровавленный крисс.

– Вы обещали перерезать ему горло. Пора.

Малко ощутил тепло рукоятки и вспомнил Гупту, ее изуродованное лицо, искалеченное тело. В том состоянии, в каком находился сейчас Наби Кхальсар, прикончить его было бы благодеянием. Харилал пытал его до последнего. Свирепость гуркхов не имеет пределов.

Но к горлу уже подкатывал комок. Он не мог. Он внезапно почувствовал себя чужестранцем, незваным гостем на этой средневековой мистерии. Если он убьет индуса, что-то надломится в нем самом. У него уже было достаточно испытаний, которые под видом закалки разрушают душу. Прежде всего он – его сиятельство князь Малко, почетный рыцарь Мальтийского ордена. Между прочим.

Его золотистые глаза выдержали холодный взгляд предводителя гуркхов.

– Нет, – сказал он.

Харилал Пармешвар смотрел на него несколько секунд с презрением и состраданием.

Он взял крисс и подошел к Наби Кхальсару. Затем вонзил лезвие в горло и придавил всем своим весом. Брызнула кровь из перерезанных артерий, и голова откинулась назад, почти отделенная от шеи.

– Прекрасно, – сказал Харилал.

Немного крови попало на Малко. Он отшатнулся и выбежал, опьянев от ужаса. Харилал позволил ему уйти, не удостоив даже взглядом. Увидев Малко, Крис Джонс и Милтон Брабек побледнели. Малко молча увлек их за собой, не в состоянии вымолвить ни слова. Элири-стрит была безлюдна и тиха. Сува спокойно спала, погруженная в тропическую ночь.

Малко следил за выражением лица Дэна Логэна, пока тот читал записи, найденные в шкафчике Наби Кхальсара. Он уже просмотрел половину записей на английском и после ночи колебаний отдал другую половину на хинди вице-консулу. Если там есть какое-то упоминание о Грэйс, пусть лучше это останется в Суве. Для Дэна Логэна это будет большим ударом, но его карьера не пострадает.

Однако Дэн неодобрительно качал головой после каждой страницы. Он пробежал глазами последнюю и поднял голову.

– Ничего. Можно было об этом догадаться. Это торговые сделки, письма, залоговые расписки, накладные. Я передам их на всякий случай в дешифровальный отдел...

Малко согласился. «Таурус» отплыл после очень удачного коктейля в яхт-клубе. Дэна Логэна от души поздравил капитан, на которого большое впечатление произвели такт и умение держаться распорядительницы торжества Грэйс.

«Фиджи-Таймс» поместила на четвертой странице краткое сообщение о смерти Наби Кхальсара. Полиция почти не вмешивалась, как это было всегда при сведении счетов между индусами. Сообщенного было достаточно, чтобы стряхнуть с тропического острова дремоту. Полиция все же воздержалась от сообщения о том, что индус был изуродован. Лавочку часовщика закрыли и предназначили к продаже.

Ананас с начинкой спокойно лежал в консульском сейфе. Официально его обнаружили в доме индуса, который сообщил об этом перед тем, как умереть. Крис Джонс, кое-что смысливший во взрывных устройствах, разобрал адский механизм: это была очень забавная игрушка, ультрамодерн, изготовлено в Пекине; прекрасное средство для убеждения.

К несчастью, уже никогда не выяснить, почему Наби Кхальсар согласился помочь китайцам. Идея использовать в качестве «бомбоносителей» людей, находящихся вне всякого подозрения, была просто гениальной. Если бы Ким Маклин не говорил слишком много, если бы Томас Роуз не оказался здесь, могла бы произойти катастрофа.

Теперь оставалось прочесать все порты мира, где полковник Кан-Маи мог поднять свой карающий меч. Но это уже другая история.

– Я запрошу самолет с Паго-Паго. Пусть приезжают сюда и ищут эти дерьмовые бомбы, – предложил Дэн Логэн. – Хотите им воспользоваться?

Малко с радостью принял это предложение. Аи-Ко и Джордж уже отправились на своей яхте на Таити и острова французской Полинезии. Он нуждался в отдыхе. После Паго-Паго он поедет на Таити, а затем оттуда, может быть, в Европу или в Лос-Анджелес, или в Новую Каледонию, или на Ближний Восток.

– Тогда я заеду за вами через два часа в отель.

Крис Джонс и Милтон Брабек уехали еще накануне. Они были очень раздосадованы тем, что не смогли по-настоящему развернуться.

Как-нибудь в следующий раз.

...Когда Малко появился на взлетной полосе Сувы, Дэн Логэн уже ожидал там. Как и самолет. Вице-консул извинился перед Малко:

– Грэйс не смогла прийти с вами попрощаться. У нее ужасная мигрень. Она поручила мне передать вам привет.

Так, наверное, будет лучше. Мужчины обменялись долгим рукопожатием. Маленький вице-консул никогда не узнает, чем он обязан Малко. Оставался только Ким Маклин, совершенно один со своими бомбами в джунглях Самоа.

Глава 20

Длинное черное веретено поднималось из зеленых глубин кратера древнего вулкана: «Таурус» возвращался из Сувы. Юркие катера сновали туда-сюда, доставляя экипаж на берег.

Крохотные южнокорейские траулеры продолжали ржаветь и гнить у причала. Над зелеными холмами, окружающими порт Паго-Паго, вился горячий туман.

Малко сидел у бассейна «Интерконтиненталя», меланхолично отхлебывал «Джи энд Би». Русская водка на Паго-Паго была неизвестна. Что касается американской, то в его замке ею моют ванны. Сегодня вечером он отправится на Таити.

Дэвид Уайз прислал телеграфом свои поздравления. Фото Кима Маклина было разослано всем иммиграционным конторам США. Это все, что можно было сделать.

Самоанцы не выдадут его никогда в жизни, а ЦРУ недосуг снаряжать для поимки дикого пацифиста целую экспедицию. Поскольку секрет Кима Маклина был открыт, он не представлял большой опасности. Дэвид Рэдклиф придерживался мнения, что он придет сдаваться добровольно, когда наскучит питаться только сладким бататом.

Малко одним глазом поглядывал на стоящий в углу бара телевизор – гордость Паго-Паго.

Передавали какую-то образовательную программу. Толстый самоанец на экране говорил: «Чи-и-из», и все самоанцы островка повторяли за ним: «Чи-и-из»...

«Интерконтиненталь» был забит моряками и офицерами военно-морского флота, пожиравшими глазами пятерых стюардесс «Панамерикэн» в бикини.

Жара стояла хуже, чем в пекле. Игрушечная красная кабинка канатной дороги, соединявшей «Соло Хилл» рядом с домом губернатора с вершиной Монт-Авола – 1800 футов высоты, – раскалилась на солнце.

Вдруг появилась кучка офицеров с «Тауруса». Они возвращались кто из сада внизу, кто с пляжа. Один из них нес превосходный ананас.

Малко поперхнулся.

Ананас!

Офицеры остановились поглазеть на стюардесс. Малко невольно встал. Ему не хотелось выглядеть смешным. В конце концов, в мире существуют миллионы совершенно невинных ананасов. На всякий случай он сделал несколько шагов вперед и внимательно осмотрел аллеи сада и небольшой пляж. Его он узнал мгновенно. Ким Маклин сбрил бороду, но ширина его плеч впечатляла по-прежнему. Он повернул голову и тоже узнал Малко. На Маклине была гавайская рубашка и джинсы, на шее – ожерелье из раковин. Совершенно неподходящий вид для террориста...

Прежде чем Малко успел вмешаться, Ким подпрыгнул и кинулся к офицеру с ананасом. Он вырвал у него фрукт и бросился в холл отеля, прижимая ананас к груди, словно мяч в регби.

Малко подоспел к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ким Маклин сворачивает влево, в сторону, противоположную порту.

– Куда это он?

На причале он мог найти лодку и достигнуть «Тауруса» раньше Малко.

Малко следовал за ним по пятам. Маклин зачем-то попытался обойти холм с другой стороны – через кустарники. Малко вдруг пришла в голову мысль о кабине канатной дороги: трос проходил как раз через весь рейд. Ким собирался бомбить подводную лодку.

Должно быть, он добрался с Западного Самоа на лодке туземцев, чтобы осуществить свои сумасшедшие проекты. Ни сном ни духом, конечно, не ведая о смерти Наби Кхальсара.

Ким выбежал на дорогу, ведущую к кабинке, и Малко потерял его из виду.

* * *

...Апатичный самоанец, служитель канатной дороги, дремал в прохладе своей конторы. Особого наплыва туристов не было, и он отправлял кабины через каждые полчаса.

Он даже не пошевелился, когда перед стойкой вырос задыхающийся от быстрого бега белый с ананасом, прижатым к груди.

– Билет. Быстро, – приказал он.

Самоанец покачал головой с добродушной улыбкой.

– Не стоит торопиться, сэр. Мы отправляемся только через двадцать минут.

Глаза у Кима стали совсем безумными.

– Я хочу отправиться немедленно.

– Это невозможно. Вам придется подождать.

– Отправьте меня, или я убью вас! – закричал Ким.

Испуганный служитель попятился. Ким уже обошел вокруг и заходил в помещение. Быстрым движением он снял с себя ожерелье из раковин, ловко надел его на шею служителя, словно бросил кольцо в ярмарочной игре, и нырнул за стол. Служитель пытался освободиться от ожерелья. Вдруг раздалась серия коротких взрывов, и самоанец исчез в клубах дыма. Когда дым рассеялся, он лежал в луже крови, разорванный пополам: раковины были начинены взрывчаткой. Ким изобрел эту милую игрушку в джунглях, разбирая одну из бомб. Она срабатывала при сотрясении.

Ким встал и подошел к пульту управления. Все было очень просто. Следовало только нажать кнопку «пуск».

Вдавив кнопку до упора, он прыгнул в кабинку. Как раз в этот момент на площадке появился Малко.

Слегка покачиваясь, кабинка тронулась. Ким закрыл дверь, уселся на деревянную скамью и на секунду прикрыл глаза. Даже если его схватят над Монт-Аволой, у него хватит времени бросить бомбу. Наби Кхальсар будет им гордиться.

Малко прыгал через ступеньки посадочной площадки. Кабинка уже плыла по воздуху. За дверь ухватиться невозможно. Да и Ким закрыл ее...

Малко заскользил свободной рукой по стенке и едва не упал, потому что кабинка резко накренилась. Он невольно бросил взгляд вниз. Они плыли над дорогой на высоте 200 футов.

Малко искал, где лучше взяться. Только бы добраться до двери, а там, возможно, удастся ее отодвинуть.

Ким почувствовал что-то неладное – Малко внезапно увидел в окне его искаженное ненавистью лицо. Правое стекло было опущено, но когда Малко просовывал туда голову, Ким ударил его кулаком в висок. Малко оглох от удара, но быстро пришел в себя. Снова, будто джинн из бутылки, возникло лицо Кима, застывшее в конвульсивной гримасе.

– Если вы что-нибудь отколете, я подорву нас обоих! – крикнул он.

– Вы сумасшедший! – бросил ему Малко.

Меньше чем через минуту кабинка окажется над «Таурусом».

Глубоко вздохнув, Малко продвинулся еще на один метр. Кабинка снова угрожающе накренилась. Перекошенное лицо Кима было вровень с его лицом. Малко надавил на край стекла и полностью его опустил.

Ким попытался сбросить его вниз выпадами головой. Малко уклонился. Ему удалось просунуть внутрь правую руку и ухватиться за дверную задвижку. Ким осторожно положил ананас на пол и бросился на Малко. Тот напряг все свои мышцы, чтобы принять удар. С учетом того, что он держался за задвижку, позиция была неплохой. Ким схватил его за горло и начал душить. Несколько секунд они безмолвно боролись. Черный туман застилал глаза Малко. Ким вот-вот столкнет его окончательно. Сейчас оторвется кисть руки или сломается плечо...

Ему пришлось высвободить левую руку, чтобы оттянуть Кима за волосы. Малко встретил безумный взгляд своего противника. Ким растянул губы в жуткой улыбке, открывшей желтые зубы. Голова Малко клонилась назад. Темное веретено субмарины было уже почти под ними.

Ким тоже увидел неподвижную подлодку в зеленоватой воде. Малко пришлось оставить в покое. Подобрав ананас, он метнулся к окну. Лучшего места сбросить бомбу не было – «цель» как раз под кабинкой.

Ким попытался одной рукой открыть окно. Но не смог. Между тем Малко, вцепившись в ручку двери, изо всех сил старался ее отодвинуть.

Дверь поддалась, и он едва не полетел в бездну. Ким остановился и заколебался. Малко, с трудом сохраняя равновесие, продвигался к полуоткрытой двери. Вот уже его рука нашарила какой-то выступ внутри кабины и крепко взялась за него.

Ким снова положил ананас на пол.

– Сволочь! Сволочь!

Он с силой двинул дверь, зажав Малко руку. Если бы дверь не была такой ржавой и скользила легко, он бы расплющил ему конечность. Но, несмотря на все усилия Кима, Малко терпел. И вдруг он почувствовал резкую боль в запястье – это кусался Ким.

Левая нога соскользнула на какой-то сантиметр, и к животу подкатили волны страха. Он опять налег на дверь. Она стронулась, и Малко ударом в бедро отбросил Кима к противоположной стенке. Тот издал вопль раненого зверя. Малко думал, что он отлетит с куском его руки в зубах, как бульдог. Искусанная правая рука горела, словно в огне, и ему пришлось опереться о скамейку сзади, чтобы не потерять сознание.

Ким поднялся, схватил ананас и снова ринулся в атаку. Малко удержал его за ремень, оттаскивая от окна. Несколько мгновений продолжалась яростная борьба. Озверевший Ким пинался ногами, кусался, рычал, не выпуская, однако, из рук ананаса.

Через незакрытую дверь Малко видел удаляющееся веретено «Тауруса». Ким больше не мог ему повредить. Малко невольно ослабил хватку. Американец этим воспользовался, чтобы вырваться.

Но под кабинкой был уже только какой-то старый южнокорейский сухогруз, пришедший за консервированной рыбой.

Тогда Ким повернулся. Его глаза сделались белыми от злобы.

– Подохнем вместе!

Резким движением он вскрыл ананас, сорвал предохранитель, нажал на кнопку и выпрямился. Улыбка играла на его губах.

На долю секунды Малко парализовал страх. Но беспощадные глаза Кима вернули его к действительности. Малко хотел было отобрать ананас, чтобы выбросить, но Ким вцепился в него со всей силой полоумного.

Кабинка уже подходила к склонам Монт-Аволы. Малко глянул вниз – под ними было по меньшей мере метров пятьдесят. Прыгать сейчас – верная смерть. Он снова попытался вырвать у Кима адскую машину.

Боец Корпуса мира держался за нее, как мать, у которой отнимают дитя. Мозг Малко отсчитывал секунды. Слишком глупо было бы так погибнуть, от руки дурака, без всякой пользы кому-нибудь.

И тогда Малко схватил Кима за волосы и толкнул к открытой двери. От неожиданности тот почти не сопротивлялся. Было слишком поздно, когда он оценил опасность. Держа бомбу одной левой рукой, он хотел схватиться за ручку двери, но не успел.

Секунду он балансировал на пороге, между жизнью и смертью, а затем со сдавленным криком исчез, увлекая с собой бомбу.

Малко закрыл глаза и прислонился к стене, чтобы восстановить дыхание. Вдруг кабинку словно приподняла чья-то гигантская рука. Малко покатился по полу и едва не вывалился из открытой двери. Несколько секунд его словно трепал ураган. Грохот взрыва гулял эхом, отраженный склонами Монт-Аволы.

Малко высунулся из кабинки. В гуще кокосовых пальм виднелось большое черное пятно. Все, что осталось от блистательного бойца Корпуса мира... Гораздо дальше и ниже южнокорейские моряки размахивали руками в своих яликах, причаленных у консервного завода. Что касается консервов, то никому не придет в голову проверять, не найдутся ли останки Кима Маклина в желудках каких-нибудь рыб.

Меньше, чем через минуту кабинка достигла финиша. Подошли техники с местной телестанции. Они помогли Малко сойти. Его правая рука уже ожила. На виске красовался синяк, из носа обильно шла кровь.

– Что случилось? – спросил начальник станции.

Малко болезненно поморщился.

– Небольшая дискуссия с пацифистом.

Жерар де Вилье

Безумие на Бали

Глава 1

На площади Мердека бесновался сумасшедший. Он неистово грозил сжатым кулаком золотому огню, украшавшему обелиск Свободы. Это был босоногий индонезиец с наголо обритым черепом и бородатым лицом, одетый в рваную рубашку и брюки. Каждый угрожающий жест он сопровождал яростными и бессвязными проклятиями.

Малко благоразумно отошел от ярко освещенного монумента и нырнул в полумрак тротуара. ЦРУ, возможно, не подозревая об этом, продемонстрировало определенное чувство юмора, избрав именно этот квартал в качестве “почтового ящика” – места выхода агентов на связь.

Стоя на углу улицы Томрин, он видел огни своего отеля “Интерконтиненталь-Индонезия” – одного из немногих освещенных зданий Джакарты. Город был погружен в темноту, и даже огромная площадь Мердека – если не считать светлого пятна обелиска – очень напоминала черный, как туннель, усыпанный отбросами загородный пустырь.

Основанный голландцами город Батавия, которому с завоеванием независимости присвоили название Джакарта, дал приют трем или четырем (точнее подсчитать никто не потрудился) миллионам индонезийцев. Эти три или четыре миллиона жили в таких условиях, по сравнению с которыми варшавское гетто показалось бы районом образцового быта.

Из соображений экономии уличные фонари являлись здесь большой редкостью, и огромный, грязный, копошащийся во мраке город постоянно создавал гнетущее впечатление скрытой опасности. За время своего ожидания Малко уже дважды слышал крики о помощи, доносившиеся с самого темного края площади, кстати, центральной площади города...

Джакарта давно превратилась в гигантскую трущобу. Из окна отеля “Индонезия” – безрадостного бетонного монстра, возведенного японцами в качестве компенсации ущерба, причиненного войной, – открывался вид на противоположную сторону проспекта Сердиман, где преспокойно паслось целое стадо баранов.

Малко вытер вспотевший лоб и огляделся. Более всего Джакарта поражала своей тишиной. Автомобили в городе почти отсутствовали, только изредка встречались армейские грузовики и дряхлые громыхающие такси. Большинство горожан передвигалось по столице на велорикшах – так называемых “бетша”, которые степенно проплывали по широким, свободным от машин проспектам.

Как раз сейчас по дороге приближался один из таких экипажей. Малко шагнул к краю тротуара. Водитель – маленький индонезиец в традиционной черной шапочке – замедлил ход. Увидев, что пассажиров в повозке нет, Малко отступил назад. Связной по-прежнему не появлялся.

Рикша разочарованно вздохнул и снова нажал на педали. Он вполне мог оказаться преподавателем университета, пытающимся хоть таким способом свести концы с концами... Все индонезийские государственные структуры пребывали в состоянии полнейшего хаоса. Не способные противостоять бешено скачущей инфляции, они были поражены трудновообразимой коррупцией.

Малко едва сдержался, чтобы не выругаться от нетерпения:

Медан – человек, с которым ему предстояло встретиться, – опаздывал уже почти на полчаса. Раньше они встречались только один раз на этом же месте. Медан – тучный низкорослый индонезиец с мягким лицом “очкарика”-интеллигента – был одним из немногочисленных “темных” связных ЦРУ в Джакарте, если не считать тех индонезийских офицеров, которые, по существу, получали все свое жалованье из Пентагона. Первого числа каждого месяца Медан приходил сюда и ждал с девяти до десяти вечера агента, подобного Малко, человека, которому предстояло выполнить то или иное задание, не проходя через официальные “коридоры” посольства.

Медан пообещал Малко свою помощь, но отказался прийти к нему в отель.

“Интерконтиненталь-Индонезия” являлся единственным по-настоящему приличным отелем во всей столице. Места в нем приходилось заказывать за три месяца до приезда. Заплатив поистине королевские чаевые, Малко ухитрился отвоевать себе номер какого-то инженера-агронома. Того под неизвестным предлогом переселили в отель “Мали”, славившийся ожесточенными сражениями между гигантскими клопами и тараканами.

И вот теперь Малко уныло ждал своего связного на углу темной площади Мердека. Дальнейший ход его задания целиком и полностью зависел от Медана, и его опоздание отнюдь не вселяло оптимизма в австрийца.

Внезапно из темноты вынырнула человеческая фигура. Она замерла в нескольких шагах от Малко. Незнакомец зажег сигарету, и Малко мельком увидел широкое лицо с раскосыми китайскими глазами.

Китаец стоял не двигаясь. Малко тоже медлил. Возможно, Медану что-то помешало прийти, и он решил прислать вместо себя надежного человека... Но как это проверить?

Прошло несколько бесконечно долгих минут. Незнакомец не уходил. Малко решил рискнуть. Он тоже зажег сигарету и улыбнулся в тот момент, когда пламя зажигалки осветило его лицо.

Китаец подошел ближе. Он был худым и узкоплечим, в его широком рту недоставало половины зубов. Подойдя почти вплотную, он нерешительно пробормотал:

– Рупии, сэр?

Напряжение Малко мгновенно исчезло. Он отрицательно покачал головой.

Это был всего-навсего меняла. Индонезийская рупия отличалась не большей стойкостью, чем кусок сахара в чашке горячего кофе. На черном рынке за один доллар можно было свободно получить двести сорок рупий вместо ста тридцати по официальному обменному курсу. Подпольная торговля долларами была последним шансом здешних китайцев, которые ютились в кошмарном районе Глокок, на берегу вонючего канала – настоящей сточной канавы под открытым небом, петляющей через всю Джакарту. На Индонезийском архипелаге китайцев ненавидели и даже иногда убивали за излишек ума. На Борнео были случаи, когда китайцы, чтобы выжить, продавали собственных детей...

– Спасибо, не надо, – ответил Малко по-английски.

Меняла не настаивал и растворился во мраке.

Мимо проехал очередной рикша. Он вез толстого местного офицера, который чему-то раскатисто смеялся. Чуть поодаль сумасшедший по-прежнему проклинал золотой огонь на памятнике... Внезапно Малко почувствовал себя совершенно бессильным. Он решил подождать еще пять минут и возвратиться в “Индонезию”.

Ночная улица огласилась традиционным пронзительным криком продавца украшений. На прилегавшей к площади улице Селаван показался еще один велорикша. Вместо того чтобы обогнуть центральную клумбу, он свернул в сторону и, не спеша, будто раздумывая, поехал мимо Малко.

В нескольких метрах от австрийца “бетша” еще больше замедлил ход, обернулся к своему пассажиру и почти остановился.

Малко нехотя приблизился к краю проезжей части, чтобы его могли увидеть. Фигуру австрийца слабо освещал желтоватый фонарь, стоявший на противоположной стороне улицы Селаван.

Пассажир повозки сидел совершенно неподвижно. Малко не решался окликнуть его: здесь сильно попахивало ловушкой. Дэвид Уайз, начальник отдела планирования ЦРУ, советовал ему остерегаться как официальных властей, так и убийц из ИКП – Индонезийской коммунистической партии.

Малко попытался принять как можно более непринужденный вид, чтобы сойти за туриста, возвращающегося в свой отель. К счастью, при нем не было никакого оружия. Как и в других странах, недавно получивших независимость, в Индонезии вид любого оружия действовал на окружающих словно красная тряпка на разъяренного быка.

В тот момент, когда разочарованный Малко отворачивался, его слух уловил нечто вроде стона. Фигура в повозке зашевелилась, и рикша послушно затормозил.

Пассажир сошел на тротуар медленно, словно все движения давались ему с трудом. Он сделал два шага, остановился и зашатался, прижимая руки к животу. Только теперь Малко разглядел, что человек ранен.

Он подскочил, подхватил раненого под руку в то самое мгновение, когда тот начал падать, и вдруг почувствовал, как в его предплечье с отчаянной силой вцепились пухлые пальцы. От человека исходил тошнотворный запах крови, смешанной с едким потом.

Раненый пробормотал несколько индонезийских слов, которых Малко не понял. Малко осторожно перевел его через тротуар, прислонил к дереву и в желтом свете фонаря узнал Медана.

Плоское широкое лицо индонезийца кривилось от боли. Глаза его были закрыты, поджатые губы превратились в едва заметную полоску, пальцы по-прежнему судорожно сжимали руку Малко.

Внезапно за спиной Малко раздался тихий голос, и он обернулся: рикша слез со своего сиденья и подходил к ним. Малко отпустил раненого, приготовившись к любым неожиданностям.

Рикша смущенно улыбнулся и произнес:

– Рупии...

К счастью, он всего лишь требовал плату за проезд. Малко достал бумажку в сто рупий и протянул ему. Водитель согнулся пополам, выражая горячую благодарность, поспешил к повозке и умчался, бешено вращая педали. Обычная плата за такую поездку составляла тридцать рупий.

Когда Малко снова повернулся к раненому, тот уже опустился на корточки и сидел под деревом, напоминая бесформенный мешок. Малко нагнулся, тронул его за плечо и щелкнул зажигалкой, освещая лицо связного. Ноздри Медана расширились, губы слабо шевелились. Он был при смерти. Малко наклонился к нему, пытаясь разобрать слова раненого. Поначалу он услышал лишь бессвязное бормотание, а затем Медан дважды отчетливо произнес:

– Кали... Кали...

– Что?

Губы индонезийца замерли, дыхание прервалось. Малко отстранился и поднял зажигалку повыше.

Глаза Медана остекленели. Он умер с открытым ртом, по-прежнему зажимая руками живот. Малко осторожно отнял его руки и увидел пятно липкой крови, пропитавшей рубашку и верхний край брюк. Медана закололи ножом – несколькими жестокими ударами. Его живот превратился в сплошную рану. Чтобы выбраться из повозки, ему пришлось сделать поистине нечеловеческое усилие.

Малко уже не чувствовал изнурительной городской жары. Он быстро обыскал карманы убитого, но ничего не нашел в них, даже денег. Здесь уже поработал убийца, который нанес Медану удары ножом и скрылся, решив, что тот мертв.

На улице показался еще один рикша, и Малко поспешно спрятался за дерево. Хорошенькая перспектива для агента, выполняющего задание ЦРУ, быть застигнутым в самом центре Джакарты с трупом на руках! Малко вовсе не горел желанием познакомиться с распорядком дня индонезийской тюрьмы.

Он посмотрел вокруг. А что если за Меданом следили?

Неожиданно сумасшедший на площади издал новый громкий вопль, и Малко невольно вздрогнул. Улицы уже опустели. В Джакарте спать ложились рано. К счастью, до отеля “Индонезия” было всего пятьсот метров. Малко пошел через площадь, надеясь, что судьба избавит его от встречи с военным патрулем. Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, он прошагал вдоль огромного, в футуристическом стиле здания мэрии, также погруженного в темноту. Его каблуки излишне громко стучали по бетонным плитам тротуара. Вдалеке, где-то в районе аэропорта Кемаджоран, завыла полицейская сирена.

В голове у Малко вертелось слово, которое дважды повторил умирающий: Кали. Если бы только Медан смог еще что-нибудь пояснить... Малко понятия не имел, что оно может означать: имя, фамилию, или, может быть, название города?

Наконец впереди показался зеленоватый фасад отеля. Кафетерий на первом этаже был еще открыт. Малко обернулся. Улица Томрин выглядела безлюдной. Слежки, похоже, не было.

Однако убийцы Медана, возможно, уже знали, где его искать... В любом случае предстоящее задание, в котором Малко отводилась роль “наблюдателя”, обещало быть довольно нервным. Кто знает, может быть, умирающему специально позволили добраться до него и тем самым вежливо намекнули Малко, чтобы не лез в чужие дела. Значит, теперь ему придется все делать самому.

Завтра в порту Джакарты бросит якорь сухогруз “Бремен”. В его трюмах лежит такое количество оружия, которого хватило бы на экипировку небольшой армии: автоматические винтовки, легкие пулеметы, боеприпасы и взрывчатые вещества. Согласно списку “Омнипола” – фирмы-отправителя, стоимость всей партии составила 623 тысячи 782 доллара. И ЦРУ очень интересовалось, кому предназначается этот любопытный груз. А адресат – несомненно из скромности – пока что предпочитал оставаться в тени.

Малко прибыл в Джакарту для того, чтобы вывести его на свет. Но, судя по участи, которая постигла Медана, получатель груза против этого возражал.

Малко входил в холл отеля “Индонезия”, и у него все еще звучал в ушах пронзительный крик сумасшедшего, осквернявшего сделанный из золота огонь на обелиске Свободы.

Однако в этой стране, где по последним данным насчитывалось четырнадцать миллионов безработных, подобную выходку можно было понять и простить...

Глава 2

Длинная улица Приок, ведущая в столичный порт Танджунг, могла привести в уныние самого неисправимого оптимиста. На ней двумя бесконечными рядами вытянулись дощатые и жестяные лачуги, возле которых копошились, словно муравьи, оборванные и обездоленные человеческие существа.

Малко, сидевший в повозке рикши в элегантном костюме из синего альпака и прятавший золотисто-карие глаза за темными очками, испытывал заметное смущение. Индонезийцы разглядывали его с удивлением и завистью: туристы в портовом районе появлялись крайне редко.

Малко с удовольствием обошелся бы без этой экскурсии. Но “Бремен” – ас ним и оружие – мог уже стоять у причала. И хотя Малко еще не имел ни малейшего понятия о том, как будет действовать, ему необходимо было прежде всего посмотреть на корабль своими глазами.

Усердно нажимая на педали, его водитель без умолку болтал на ломаном английском. В свое время этот веселый общительный парень работал барменом в отеле “Индонезия”, но остался без работы. Он несказанно обрадовался, когда Малко нанял его на целый день.

Неожиданно улица Приок разветвилась на множество узких кривых переулков: они были в порту. Вокруг теперь виднелись только доки и расшатанные ангары, небрежно охраняемые ленивыми полицейскими.

Причал был почти пуст. Две японских баржи, покрытый ржавчиной русский теплоход, филиппинский траулер. Прямо на пристани гнили оставленные без присмотра пирамиды ящиков с каким-то товаром. Порт был поистине гиблым местом. Группы одетых в лохмотья докеров предусмотрительно прекращали разговор, когда мимо них проезжал рикша. В порту давно прижилась своя опасная “фауна”, пробавлявшаяся убийствами и грабежом.

Малко объяснил рикше, что его интересует. Тот на своем языке громко обратился к очередной группе портовых рабочих. Один из докеров что-то вяло пробормотал, и рикша радостно объявил Малко:

– Корабль придет меньше чем через час. Они как раз его и ждут. Можете отдохнуть во-он там...

“Там” располагалась китайская харчевня, один вид которой обратил бы в бегство самого матерого морского волка. В ней докеры и грузчики с выпирающими из-под лохмотьев огромными бицепсами пили обжигающий арак. Получая ничтожную плату – двадцать пять рупий в день – они были вынуждены красть добрую половину того, что разгружали... Танджунг заслужил репутацию самого скверного порта в мире. Если капитану удавалось сохранить в целости хотя бы треть своего груза, это считалось чудом. Здесь исчезало все. Однажды отсюда увели даже польский локомотив, так и не увидевший ни одного вокзала...

Малко опасливо присел на краешек лоснящейся от грязи скамьи и позволил своему рикше заказать две порции арака. Несмотря на дружелюбные улыбки рикши, сидевшие в зале рабочие смотрели на Малко с нескрываемой враждебностью. В этой толпе докеров он – тайный агент – бросался в глаза, как муха в кастрюле с молоком.

Малко сделал глоток горького зелья и постарался собраться с мыслями. Кому и зачем понадобилось убивать Медана? Малко всего лишь попросил его осторожно осведомиться насчет времени прибытия “Бремена” и насчет его основного груза. Медан производил впечатление осторожного агента и успешно проработал на ЦРУ не один год. И все же он погиб... Малко заинтересовала одна деталь: в столичных газетах о смерти Медана не написали ни слова. А между тем газеты не упускали случая приписать очередное убийство экстремистам из ИКП. Странно, очень странно...

Внезапно один из докеров встал и бесцеремонно устроился за их столом. Не обращая внимания на Малко, он завел длинный разговор с рикшей. В конце концов индонезиец со смущенной улыбкой пояснил:

– Он спрашивает, не интересуют ли вас холодильники. Два десятка. Недорого...

Малко сдержал улыбку. Но докер, похоже, вовсе не собирался шутить. Малко решил, что изобразить из себя перекупщика-контрабандиста – не такая уж плохая идея. Тем более что в зале вполне могли оказаться полицейские осведомители. Он задумчиво покивал и спросил:

– Какой марки?

После этого докер уже не умолкал. Рикша едва успевал переводить, путаясь в вольтах и кубических метрах. В конце концов докер взял Малко под руку, приглашая посмотреть товар. Ситуация усложнялась. Малко начал объяснять, что ждет прибытия “Бремена”, чтобы проследить за разгрузкой.

Продавец холодильников покачал головой и что-то возразил.

– “Бремен” не будет ничего разгружать, – перевел рикша. – Он только заберет вон те доски.

Огромная лапа докера указывала на доски, сваленные в кучу на причале.

Малко уже ничего не понимал. Может быть, ЦРУ ошиблось? Однако Медана убили именно из-за этого оружия, которое якобы никто не собирался разгружать. Наверное, все-таки ошибается докер.

Между тем последний упорно тянул Малко за руку, и австриец позволил увлечь себя к холодильникам: до прибытия “Бремена” оставалось еще не меньше получаса.

* * *

Было совершенно непонятно, как “Бремен” проделал столь долгий путь и при этом не затонул.

Корабль, похоже, не красили со времен первой мировой войны. Его палубные постройки буквально разваливались на части. Трап был кое-как стянут стальной проволокой и едва доставал до причала... “Бремен” пришвартовался уже четверть часа назад, но на борту не было заметно ни малейшего движения.

Малко и рикша остались в зале одни: все докеры отошли к куче досок, предназначенной для погрузки на корабль, и суетились вокруг нее.

Внезапно на пристани, прямо напротив сухогруза, остановилось такси. Водитель вышел из машины и взобрался по трапу на судно. Через пять минут он спустился, держа в руке толстый чемодан из черной кожи. Уложив чемодан в багажник, он снова сел за руль и стал ждать. Малко тронул своего рикшу за плечо:

– Попытайтесь узнать у таксиста, кого он ждет и куда будет ехать. – И австриец украдкой протянул рикше билет в сотню рупий.

Индонезиец тут же встал из-за стола.

На передней палубе “Бремена”, напротив того места, где лежала куча досок, матросы начали устанавливать лебедку. Но трюмы оставались закрытыми. Похоже, докер оказался прав: “Бремен” ничего не выгружал.

Внезапно Малко оторопел: на верхних ступенях трапа показалась женская фигурка. Зрелище было настолько неожиданным, что он даже подумал, не вызывает ли здешний арак зрительные галлюцинации, подобно ЛСД...

Высокая молодая брюнетка спускалась по трапу со всей грацией, которую только позволяли неровные ступеньки. Ее потрясающе длинные загорелые ноги были высоко открыты благодаря ультракороткой юбке из коричневой кожи. Когда она встала на одну из ступенек – более высокую, чем остальные, – Малко во всей красе увидел ее стройное бедро.

Черные волосы незнакомки были уложены в сложный шиньон, стянутый шелковым платком. Все в ней дышало изысканностью, элегантностью, утонченным вкусом. На этой ржавой посудине можно было встретить кого угодно, только не такое прелестное создание.

Девушка грациозно спрыгнула на землю. На ее руке висела красная кожаная сумочка “гермес”. Прежде чем незнакомка, еще раз сверкнув обнаженными ногами, уселась в такси, озадаченный Малко успел увидеть ее красивое овальное лицо с резко очерченной линией рта и волевым подбородком.

Машина повернула за угол дока в тот момент, когда на палубу “Бремена” поднималась первая партия досок. Малко еще не успел оправиться от легкого шока, вызванного неожиданным появлением таинственной красавицы. Вот тебе и “оружие”... Но существует ли какая-то связь между брюнеткой и предполагаемым опасным грузом корабля? Не подниматься же на борт и не спрашивать капитана, куда он подевал оружие и боеприпасы... Кто эта женщина? Ясно было одно: она не член экипажа.

Рикша возвращался с радостной улыбкой на лице. Малко похвалил себя за то, что отправил его расспросить таксиста. В его положении малейшая зацепка представляла огромную ценность.

– Ну что? – спросил Малко.

– Он поехал в аэропорт, – объявил индонезиец. – Дама хочет успеть на самолет в Денпасар. Такси вызвали с сухогруза по радио...

Ситуация выглядела все запутаннее. Не могла же эта очаровательная брюнетка привезти оружия на 623 тысячи 782 доллара в своем чемодане...

– Где находится Денпасар?

– Это аэропорт острова Бали, – оживился рикша. – Вы тоже собираетесь туда лететь?

– Еще не знаю, – осторожно ответил Малко. – Пожалуй, пока останусь здесь...

Возможно, ржавые бока “Бремена” хранили множество других тайн. Теперь можно было ожидать чего угодно. Австрийцу следовало убедиться, что оружие действительно не собираются разгружать. Для этого оставалось единственное средство: расспросить докеров. Может быть, продавец холодильников сумеет предоставить ему какие-нибудь сведения.

Малко оставил на столе бумажку в пять рупий – плату за арак – и встал из-за стола. На душе у него было неспокойно. Медана убили не напрасно. Следовало любой ценой отыскать оружие.

Небрежной походкой он приблизился к группе докеров, занятых погрузкой. “Продавец” широко улыбнулся ему, видимо, уже воображая себя сидящим на огромной куче рупий, и жестом предложил Малко подождать в сторонке.

Малко повиновался. Огромные связки досок, вращаясь в воздухе на стальных тросах, одна за другой поднимались на палубу. Время от времени из кучи выскакивали перепуганные крысы. Сейчас докеры не обращали на них никакого внимания, хотя в периоды безденежья, случалось, готовили их себе на обед.

Наблюдая за грузчиками, Малко пытался разработать какой-нибудь план. Его единственным следом пока была молодая брюнетка. Оружие вряд ли выбросили в море, а в Сингапуре – в следующем порту захода “Бремена” – его выгружать тоже не станут: там слишком строгий контроль...

За спиной Малко раздался шорох. Погруженный в свои мысли, он обернулся слишком поздно. Удар пришелся ему в голову, пониже левого уха. В глазах сверкнула ослепительная вспышка, и он потерял сознание, успев подумать, что смерть чаще всего приходит при таких вот глупых обстоятельствах...

* * *

Он увидел два лица, склонившиеся над ним, но тут же снова зажмурился: стоило ему открыть глаза, как голову пронзила острая боль.

Малко почувствовал, что его поднимают на ноги, и хотел было сказать, что способен идти без посторонней помощи, но не смог издать ни звука. Он еще раз попытался открыть глаза, повернул голову и, как ему показалось, узнал профиль Хризантема.

Может быть, выходя из “ягуара”, он просто поскользнулся на льду во дворе своего замка и ударился головой? Малко почему-то не чувствовал холода, хотя на нем не было пальто. Сквозь туман до него доносились голоса, и он удивился, что не может разобрать слов. На мгновение его охватила паника: неужели он от удара разучился понимать по-немецки?

Его усадили и к губам поднесли стакан. Он открыл рот, закашлялся от крепкого алкоголя и снова потерял сознание.

* * *

Первое, что он ощутил, вынырнув из темного забвения, была ужасная головная боль. Голову словно сжимали в тисках. Малко застонал и открыл глаза.

Он напрасно искал в своей памяти склонившиеся над ним лица: они были ему совершенно незнакомы.

– Кто вы? – спросил он по-немецки. На лицах незнакомцев отразилось полное непонимание. Один из них произнес по-английски:

– Вам лучше?

Но Малко было не лучше. Он внезапно осознал, что находится вовсе не во дворе своего Лицейского замка и не в Австрии, а в каком-то темном зловонном помещении. В углу комнаты стоял человек, похожий на китайца. Малко не имел ни малейшего представления, где находится и зачем его привели сюда.

Он услышал, как кто-то по-английски упомянул о враче, и спросил на этом же языке:

– Где мы?

Человек, говоривший по-английски, удивленно посмотрел на него и ответил:

– В порту Джакарты. С вами произошел несчастный случай. Как вы себя чувствуете?

Туман мгновенно рассеялся. Малко выпрямился на стуле. Он сразу все вспомнил: “Бремен”, пропавшее оружие, красивую незнакомую брюнетку... У него еще кружилась голова, но теперь он по крайней мере знал, где находится. Перед ним были все тот же докер и его рикша.

– Что случилось? – спросил он.

Ответ был долгим и обстоятельным. По мере того как докер говорил, рикша быстро переводил его разъяснения. По словам докера, какие-то двое незнакомцев оглушили Малко поленом и собирались ограбить, но он, докер, вовремя вмешался и вместе со своими товарищами обратил грабителей в бегство.

– Спасибо, – едва слышно сказал Малко. Видимо, твердая решимость докера продать иностранцу холодильники сыграла не последнюю роль в его благородном поступке. Малко не терпелось побольше узнать о нападавших.

– Кто эти люди? – спросил он.

Последовало довольно долгое молчание, затем докер призвал на помощь переводчика и нехотя ответил, что видел их впервые в жизни. Малко уловил в его голосе замешательство. Докер тщательно прятал от него глаза. Но Малко чувствовал себя слишком слабым, чтобы пытаться разгадать эту новую загадку.

Он уже не сомневался, что его намеревались убить по той же причине, что и Медана: из-за этого призрачного оружия.

– “Бремен” разгружался? – спросил он.

Нет, “Бремен” не разгружался. Все доски были уже уложены на палубе, и этим же вечером сухогруз должен был сняться с якоря.

Малко с трудом поднялся на ноги. Перехватив обеспокоенный взгляд докера, он попросил рикшу перевести:

– Насчет холодильников договоримся завтра. Встречаемся в это же время. Сейчас мне нужно прийти в себя.

“Продавец” отпустил его с явной неохотой. Еще немного – и он, чего доброго, столкнул бы вероломного покупателя в воду. Чувствовалось, что докер уже начинает жалеть о своем героическом вмешательстве...

На протяжении всего пути к отелю “Индонезия” Малко едва сдерживался, чтобы не закричать. Голову то и дело пронзала внезапная нестерпимая боль, лоб покрылся холодной испариной. Только тогда, когда повозка остановилась, он понял, что они наконец приехали.

Он впервые обрадовался, увидев знакомый зеленоватый фасад отеля. Малко порылся в карманах и с удивлением обнаружил нетронутую пачку рупий: грабители действительно не успели его обыскать.

Он протянул рикше пятьсот рупий. Тот задрожал от радости. А ведь сумма составляла всего каких-нибудь четыре доллара... Рикша помог Малко выйти и быстро шепнул ему на своем плохом английском:

– Те люди, что на вас напали – они из полиции. Хотели вас убить...

Малко прибавил этот факт к остальным загадкам, теснившимся в его больной голове, и, шатаясь, направился к двери отеля. Для одного дня впечатлений было более чем достаточно.

* * *

Штаб отборной дивизии “Силиванги” находился в южной части города, в довольно живописном квартале. Таксист высадил Малко у ворот и развернулся. ЦРУ продумало все до мелочей:

Малко привез генералу Унбунгу из Нью-Йорка письмо и шесть нар зеленых нейлоновых носков, якобы переданные кузеном генерала – секретарем индонезийской делегации в ООН.

Генерал Унбунг, один из столпов индонезийской армии, выпускник американской офицерской школы Вест-Пойнт и ярый антикоммунист, в течение многих лет получал разнообразную помощь от ЦРУ на тот случай, если индонезийские коммунисты вдруг вздумают перейти к активным действиям...

По неизвестному Малко каналу генерала уже успели предупредить о времени и цели приезда австрийца. По официальным сведениям Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге прибыл в страну с целью сбора информации для американского туристического агентства “Трансуорлд”, имеющего филиал в Австрии. Тот факт, что с каждым годом агентство терпело все большие убытки, похоже, не слишком беспокоил его акционеров. Между тем в наши дни такое равнодушие к прибыли – явление довольно редкое. И тот факт, что настоящий принц благородных кровей согласился представлять интересы подобной организации, характеризовало обе стороны как неисправимых романтиков...

Благодушное настроение генерала Унбунга сохранялось во многом благодаря регулярному и мощному притоку швейцарских франков, которые позволяли ему уверенно и спокойно смотреть в будущее.

Принцу Малко было поручено посвятить генерала в историю с оружием и получить последние сведения о политической ситуации в Индонезии. После этого австрийцу осталось бы только произвести на свет отчет в сотню страниц, который будет за десять секунд переварен электронными машинами и прибавит полторы строчки к ежедневной сводке, отправляемой в Белый дом.

Дорогу Малко преградил часовой: штатским вход в казарму был запрещен. Малко вынул адресованный на индонезийский манер конверт с фамилией генерала. Застигнутый врасплох этим в высшей степени непредвиденным событием, бравый вояка пропустил Малко в помещение контрольного пункта и громко позвал офицера, который как раз проходил по двору.

Еще добрых двадцать минут ушло на поиски офицера, говорящего по-английски. Малко мог бы объясниться быстрее, но предпочитал до поры до времени скрывать, что понимает многие индонезийские фразы.

– У меня посылка для генерала Унбунга. Лично в руки, – объяснил он лейтенанту.

Тот принял сокрушенный вид:

– Генерала сейчас нет.

– Что ж, приду в другой раз, – твердо сказал Малко. – Я пока не собираюсь покидать Джакарту. Офицер еще более огорчился:

– Генерала нет на Яве. Президент отправил его на полтора месяца в тренировочный лагерь Менадо, на Молуккские острова, руководить подготовкой вновь созданной воздушно-десантной дивизии.

Малко с трудом скрыл разочарование. Молуккские острова находились в двух тысячах трехстах километрах от Джакарты, то есть почти на Луне.

– А давно ли уехал генерал?

– Три дня назад, – ответил лейтенант. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

Он казался искренним и наверняка говорил правду, тем более что отсутствие генерала можно было легко проверить. Малко нехотя протянул ему письмо и сверток с носками, не сомневаясь, что работники индонезийской службы безопасности непременно просветят их рентгеновскими лучами.

– Передайте ему это, когда вернется, – сказал Малко. – Жаль, что мне не удалось с ним встретиться.

Лейтенант вежливо проводил его до ворот и приказал часовому найти рикшу.

Малко возвращался в центр в мрачном и тревожном расположении духа. Итак, здесь уже знали кто он такой, поскольку пытались убить. Убить только для того, чтобы помешать ему заняться оружием. У него до сих пор сильно болела голова. И из двух человек, которые могли ему помочь, первый погиб, а второй уехал к черту на кулички.

Для поисков оружия у него оставался только один ориентир: черноволосая красавица с “Бремена”. Почувствовав внезапное беспокойство, Малко оглянулся, проверяя, не едет ли за его повозкой другая. Он дорого бы дал за то, чтобы генерал Унбунг перенес подготовку десантников на более поздний срок. Малко чувствовал себя таким же уязвимым и беспомощным, как улитка без панциря, и по-прежнему не имел ни малейшего представления о тех, кто встал у него на пути.

Глава 3

В зале аэропорта разбила лагерь группа грязных усталых индусов: вылет “боинга” компании “Эр Индия” задерживался на три дня, а денег на гостиницу у них уже не было.

Малко старательно обошел сидевших на полу людей. “Каравелла”, принадлежавшая авиакомпании “Тай Интернэшнл”, была единственным светлым пятном в мрачном аэропорту. Этот Самолет, прибывший из Бангкока и Сингапура, вылетал на остров Бали в 13.20 и уже ломился от большого количества пассажиров и багажа. Малко с огромным трудом отвоевал себе одно из последних свободных мест. Дело в том, что три дня в неделю эта “каравелла” подбирала в Бангкоке пассажиров “Трансазиатского экспресса” Скандинавской авиакомпании, летевших из Нью-Йорка через Европу над территорией СССР. Такую же пересадку несколько дней назад сделал и Малко. Это позволяло добраться до Джакарты на шесть часов быстрее, чем по южной авиалинии. “Трансазиатский экспресс” совершал только одну промежуточную посадку – в Ташкенте, где пассажиры спешили запастись черной икрой.

Чуть поодаль, на бетонной площадке аэропорта, стоял советский “Туполев”, собственность агентства “Аэрофлот”. Его охраняли солдаты с автоматами в руках. Индонезийцы продолжали заигрывать со странами социалистического лагеря и сделали возможными еженедельные прямые рейсы в Москву.

Малко стал разглядывать людей, которым предстояло лететь вместе с ним из Джакарты на Бали: две супружеские пары средних лет, судя по всему – американцы; две стрекочущие, как сороки, голландки в туфлях громадного размера; еще одна пожилая американка, скорее всего из Калифорнии, с толстым, как телефонный справочник, бестселлером в руках; два японца, с нескрываемым омерзением оглядывающие грязный зал аэропорта. В те времена, когда Батавию занимала японская императорская армия, здесь все было совсем по-другому...

Вокруг не было никого, кто хоть отдаленно напоминал бы агента спецслужбы.

Ночь в отеле “Индонезия” прошла неспокойно. Малко старательно прикладывал к ушибленному месту лед, но голову все еще пронзала пульсирующая боль, а стоило наклониться, как перед глазами расплывались разноцветные круги.

Австрийца неотступно преследовало воспоминание о зверском убийстве Медана. Зачем кому-то понадобилось убивать его информатора? А затем и его самого, в то время как он, по сути дела, пребывал в полнейшем неведении... Он лишь смутно догадывался, что между очаровательной брюнеткой и предполагаемым грузом “Бремена” существует какая-то связь.

– Объявляется посадка на рейс 403 компании “Тай Интернэшнл” до Денпасара, – сообщил громкоговоритель. – Просим пассажиров подойти к четвертому сектору.

Малко встал. Он втайне радовался тому, что покидает Джакарту. Бали по крайней мере со всех сторон окружен водой, и там наверняка гораздо чище... Досадно, что генерал Унбунг уехал в самый дальний уголок Индонезии!

* * *

Удобно устроившись в мягком кресле “каравеллы”, Малко лениво наблюдал за грациозной стюардессой, одетой в традиционный таиландский саронг. Она вызывала у него приятные воспоминания о его миссии в Бангкоке! Что теперь стало с Тепин, восхитительной таиландкой, на которой он тогда чуть не женился? И где сейчас полковник Уайт, агент ЦРУ, запутавшийся между местными уголовниками и коммунистами?

Но мысли Малко быстро перескочили от прошлого задания к нынешнему. Телеграмма Дэвида Уайза в очередной раз выгнала его из родных стен фамильного замка. Самым быстрым способом попасть из Европы в Джакарту был вылет из Копенгагена на “Трансазиатском экспрессе”. В копенгагенском “Ройял-отеле” Малко встретился с человеком Дэвида Уайза. Этот молодой, постоянно краснеющий парень, недавний выпускник университета, подавшийся в ЦРУ скорее всего ради хорошего заработка, и рассказал ему о характере предстоящей операции.

Все началось с тревожных новостей, поступивших из Праги. Первой ударила в набат угрюмая пятидесятилетняя секретарша, зачем-то завербованная ЦРУ много лет назад и казавшаяся уже ни на что не годной. Она работала в чешской внешнеторговой фирме “Омнипол” в отделе оружия и боеприпасов.

Секретарша аккуратно сохраняла копии всех товарных накладных и относила их в “почтовый ящик” для пересылки своему второму – американскому – начальству.

И вот впервые за много месяцев венский сотрудник ЦРУ, изучавший эту скучную документацию, заметил нечто действительно любопытное.

Малайзия, похоже, готовилась к массовому нашествию носорогов или бенгальских тигров: от сингапурской фирмы “Шультер” поступил заказ на полтора миллиона патронов калибра 7,92 миллиметра с латунными гильзами и пулями из жесткого свинца. Разумеется, лишь в силу “случайного” совпадения эти патроны полностью подходили к автоматическим винтовкам “штурмгевер”. Заказ был принят мгновенно и с благодарностью.

Тот факт, что этих восьмидесяти тонн боеприпасов с лихвой хватило бы для истребления всех тигров и носорогов на Земле, похоже, нисколько не озадачил закоснелых бюрократов из “Омнипола”.

Но фирма “Шультер”, видимо, всерьез занялась благоустройством своей страны. Неожиданно выяснилось, что сингапурскому порту угрожает загроможденность остовами затонувших судов, и в заказ были дополнительно включены двадцать тонн взрывчатки. Правда, такого количества хватило бы, чтобы вместе с затонувшими кораблями взорвать весь порт, город и добрую часть острова Сингапур... Но излишняя предусмотрительность еще никогда никому не мешала.

Опять-таки чисто случайно взрывчатка была заказана в виде ручных гранат и снарядов к гранатометам, что следовало из копии накладной “Омнипола”, полученной работниками ЦРУ.

В целях успешного налаживания торговли охотничьим оружием фирма “Шультер” заказала еще и две тысячи охотничьих карабинов. И в этом случае – исключительно по недосмотру одного из сотрудников “Омнипола” – вместо карабинов были отправлены “штурмгеверы” – весьма эффективное боевое оружие.

И, наверное, для того, чтобы помочь будущим охотникам справиться с наиболее агрессивными хищниками, чехи добавили к заказу шесть ящиков с пулеметами “МГ-42” и запасными стволами по сказочно низкой цене – триста пятьдесят долларов за штуку. Пулеметы фигурировали в накладной под видом материалов для обслуживания.

Спортсменов-охотников ждали поистине золотые времена.

Все это вооружение в опломбированных ящиках совершенно спокойно проследовало по территории Германии и в Гамбурге было загружено на борт сухогруза “Бремен”, следовавшего в Джакарту и Сингапур.

Телексы, установленные в ЦРУ, затрещали на полную мощность лишь тогда, когда после рутинной проверки выяснилось, что фирма “Шультер” представляет собой лишь коммерческий абонентский ящик, принадлежащий гражданину Панамы.

Совершенно естественно напрашивался вывод о том, что груз останется в Джакарте: строгость сингапурских законов не позволила бы контрабандистам безнаказанно ввезти в страну такое количество оружия.

ЦРУ не стало отрабатывать гипотезу, согласно которой капитан сухогруза был воинствующим пацифистом и мог взять оружие на борт только для того, чтобы сбросить его в море по пути из Гамбурга в Сингапур.

В этом уголке планеты располагалось около трех тысяч островов, принадлежащих Индонезии – стране, где политическая стабильность являлась отнюдь не главной чертой. Кроме того, по соседству находились Новая Гвинея, остров Тимор разделенный между португальцами и независимым правительством, полдюжины кипящих как котел султанатов, и наконец Малайзия, жившая с Индонезией как кошка с собакой.

Словом, охотников до смертельного груза в этом районе нашлось бы более чем достаточно. Не говоря уже о самих индонезийцах. С тех пор как Голландия снисходительно согласилась предоставить им независимость, в стране произошло уже пять или шесть попыток переворота – то правого, то левого, то вообще неизвестного истории направления.

Компьютеры ЦРУ заработали с полной нагрузкой. Необходимо было во что бы то ни стало выяснить, кому предназначено это оружие и в каких целях его собираются использовать – помимо, разумеется, охоты на тигров.

Так Малко оказался в салоне комфортабельного “Дугласа” Скандинавской авиакомпании, вылетевшего из Копенгагена в Бангкок. Десять часов отдыха с неизменным шампанским и икрой перед тем, как начнутся проблемы...

Поскольку правительство Индонезии не слишком отклонялось влево, ЦРУ намеревалось решить все вопросы без прямого вмешательства во внутренние дела страны, а лишь слегка направляя события в нужное русло.

Правда, в свое время наемники ЦРУ без колебаний сбросили бомбы на столичный президентский дворец Богор, чтобы заставить задуматься президента Сукарно, завязавшего слишком тесную дружбу с Востоком. С тех пор американцев в Индонезии чуть-чуть недолюбливали, что никак не упрощало ситуацию. Именно поэтому решено было прибегнуть к помощи Малко, который уже успел положительно зарекомендовать себя в подобных не обычных ситуациях.

Оружие могли выгрузить на любом из трех тысяч островов индонезийского архипелага, растянувшихся на четыре тысячи километров и зачастую почти необитаемых... Найти груз “Бремена” было даже труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Человек Дэвида Уайза при встрече настоятельно посоветовал:

– Кроме нашего местного связного вам разрешается вступать в контакт только с одним человеком: с генералом Унбунгом. Этому человеку мы полностью доверяем.

Еще бы! Пять лет назад вышеупомянутый генерал Унбунг стыдливо закрыл глаза на слегка замаскированные американские самолеты “Б-26”, приземлившиеся на нескольких индонезийских аэродромах, чтобы подвергнуть бомбардировке коммунистические отряды.

Увы, “добрый” генерал Унбунг уехал за тридевять земель.

Наклонившаяся к Малко стюардесса прервала его тягостные раздумья:

– Не желаете ли чего-нибудь выпить?

Малко решил, что ему и в самом деле не мешает взбодриться.

– У вас есть “Дом Периньон”?

Девушка виновато улыбнулась:

– К сожалению, нет. Есть вот это... – Она указала на бутылку “Моэт и Шандон Империаль” 1964 года.

– Это не хуже, – успокоил ее Малко. Он задумчиво смотрел, как стакан наполняется золотистым шипучим напитком. Внезапно у него появилась идея.

– Вы говорите на языке своей страны? – спросил он.

– Конечно. У вас какие-то проблемы?

– Что означает слово “кали”?

– Кали? Это имя. Женское имя. Кстати, так зовут четвертую супругу президента. Джакартские газеты пишут, что как раз сейчас она на Бали. Может быть, вы ее увидите...

Малко едва не опрокинул свой бокал. Но ведь в Индонезии наверняка тысячи женщин по имени Кали...

– А это имя здесь часто встречается? Таиландка покачала головой:

– О нет, оно довольно редкое. Это малайзийское имя.

Увидев, что Малко глубоко задумался, она негромко засмеялась.

– Если уж вы так ею интересуетесь, я покажу вам ее фотографию. Она очень красивая.

В ее голосе звучал едва уловимый оттенок ревности. Она удалилась в конец салона и вернулась с журналом, раскрытым на большой цветной фотографии.

– Вот она.

Действительно, Кали была очень красива. Треугольная мордашка, миндалевидные глаза, большой полуоткрытый рот с прекрасными зубами, высокий выпуклый лоб. Несмотря на миловидные черты, на лице ее было жесткое, волевое выражение.

– Вряд ли газеты будут долго о ней писать, – вкрадчиво добавила стюардесса. – Президент любит смену обстановки. Несколько дней назад я была на праздничном вечере в Джакарте и видела его с потрясающей девушкой. Ее зовут Дина. Бывшая стюардесса компании “Гаруда”, наполовину японка. Президент казался по уши влюбленным. Похоже, он не отпускает ее от себя ни на минуту. Он заставил ее бросить работу, чтобы она постоянно жила во дворце. Подробности интимной жизни индонезийского президента не вызывали у Малко особого интереса. Поблагодарив стюардессу, он вернулся к своему шампанскому и к своим размышлениям. Что ожидает его на Бали?

Ему представлялось весьма маловероятным, чтобы очаровательная супруга президента была замешана в подпольной торговле оружием. Скорее всего, это простое совпадение. Но, к несчастью, работа внештатного агента Центрального разведывательного управления не позволяла верить в случайные стечения обстоятельств... и особенно в таком деле, где уже имелся один труп и замышлялся второй...

Под крыльями таиландской “каравеллы” проплывали горы и долины острова Ява. До Денпасара оставался еще час полета... Малко прикрыл глаза и попытался утопить головную боль в шампанском.

* * *

Из-за проливного дождя видимость составляла не больше сотни метров. Сезон дождей начался в этом году необычно рано. За иллюминатором Малко смутно различал небольшую постройку и короткую посадочную полосу, окаймленную с обеих сторон густыми джунглями. Самолет только что приземлился в Денпасаре, столице острова Бали.

Не успев дойти до аэровокзала, Малко промок до нитки под теплым тропическим ливнем. К счастью, у выхода уже стоял микроавтобус, принадлежавший отелю “Бали-Интерконтиненталь”. Через минуту Малко ехал в нем по узкому шоссе, ведущему в Денпасар. Отель стоял на краю поселка Санур, на берегу моря. На пути автобуса встречались крестьяне, которые спокойно вышагивали под дождем, прикрывшись огромными банановыми листьями.

У самого отеля Малко заметил старуху с обнаженной обвисшей грудью, тупо смотревшую на подъезжающий автобус.

Увидев отель “Бали-Интерконтиненталь”, можно было подумать, что война в Тихом океане еще не окончена. Он напоминал огромный серый блокгауз. Это впечатление усиливал старый заржавленный катер, выброшенный морем на темный береговой песок совсем недалеко от отеля.

Просторный холл “Бали-Интерконтиненталя” был на первый взгляд пуст, но как только Малко вошел, на его чемодан тут же накинулась целая стая мальчишек-коридорных. У Малко внезапно мелькнула мысль: за каким дьяволом притащился од в этот дикий тропический угол?

Принц облокотился на стойку и заполнил карточку, указав свое настоящее имя: Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге, проживающий в Лицене, Австрия. Профессия – туристический агент. Малко уже заканчивал писать, когда за его спиной раздался женский голос:

– Ключ от двести четырнадцатого, пожалуйста.

Малко уловил запах французских духов “Мисс Диор”. Услышать этот запах в дебрях Индонезии было весьма неожиданно. Он обернулся и застыл с поднятой авторучкой.

Голос принадлежал изумительно красивой черноволосой девушке, одетой в крохотное бикини ослепительной белизны. Ее кожу покрывал великолепный ровный загар, длинные волосы были перехвачены разноцветным шелковым платком. Изящное тонкое лицо отличалось своеобразием благодаря слегка вздернутому носу с резко очерченными ноздрями. В чуть заметно подкрашенных серо-голубых глазах девушки стояло высокомерное выражение.

Это была незнакомка с “Бремена”.

Она стала удаляться, и Малко испытал новый шок. Ее фигура напоминала статую греческой богини. Округлые бедра, необычайно тонкая талия, царственная и в то же время чувственная походка...

Что могло понадобиться этому сказочному созданию на Бали? Ее английский был окрашен каким-то неопределенным акцентом.

Увидев, что она задержалась у дверей лифта, Малко поспешно разделался с карточкой и пошел вслед за незнакомкой. Индонезийский носильщик нечаянно толкнул его, и Малко на мгновение прижался к девушке, изобразив на лице извиняющуюся улыбку. Зная, что его золотистые глаза обычно производят на женщин сильное впечатление, он снял темные очки.

Серо-голубые глаза поднялись на него. Он почувствовал, что его изучают, исследуют, словно насекомое под увеличительным стеклом. Затем лицо незнакомки едва заметно смягчилось и выразило слабый интерес. В ее глазах промелькнула далекая, загадочная улыбка, но ни один мускул лица при этом не дрогнул.

Когда золотистые глаза Малко остановились на ее восхитительных губах, приоткрывающих идеальные зубы, между ним и незнакомкой словно пробежал электрический разряд. Девушка отвернулась и крепче сжала красную кожаную сумочку, которую Малко уже видел у нее в порту Танджунг.

Малко доехал до своего этажа и вышел из лифта, чувствуя на себе пристальный взгляд незнакомки. Он не мог определить, осталась ли девушка равнодушной или же была не прочь пережить с ним короткое экзотическое приключение... В последнем случае ситуация сразу сделалась бы проще – и одновременно сложнее.

Глава 4

Малко лежал на надувном матраце на берегу бассейна, расположенного на террасе отеля, и наблюдал из-под темных очков за лысым, белым как мел толстяком, который со слоновьей грацией ухаживал за индонезийскими официантками. Обескураженный их холодными улыбками, он подошел к Малко со стаканом в руке.

– Не правда ли, мои шер, эти крошки просто восхитительны?

Малко представился агентом бюро путешествий, разрабатывающим новый маршрут. Его собеседник оказался голландцем и приехал на Бали, чтобы обсудить с властями острова возможность строительства местной электростанции.

Малко жил в “Бали-Интерконтинентале” уже три дня и все это время пристально изучал жильцов, надеясь выявить того, кто мог быть замешан в торговле оружием. Отель был единственным местом на Бали, где проживали европейцы. Увы, в своих поисках Малко не продвинулся ни на сантиметр...

– Действительно, девушки прекрасны, – согласился он. Официанткам платили здесь по два доллара в месяц, но несмотря на это нищенское жалованье, они упорно не желали отвечать на приглашения иностранцев. В конце концов, махнув на них рукой, дружелюбный и словоохотливый голландец потащил Малко в бар и принялся накачиваться пивом “хеннекен”, стоившим здесь бешеных денег.

Разговор то и дело сводился к главной теме – прекрасной незнакомке с “Бремена”. Лишь только она являлась, все здешние мужчины не отводили тоскующих взглядов от ее крутых бедер. Проводя большую часть времени в обществе худого стройного индонезийца и пряча глаза за солнцезащитными очками, она то сидела у бассейна, то прогуливалась по океанскому пляжу, то выезжала на редкие туристические экскурсии.

Каждый вечер девушка появлялась в новом платье – неизменно коротком, подчеркивающем безупречные линии ее фигуры. Она ни с кем не разговаривала. Малко неоднократно пытался поймать взгляд ее непроницаемых серо-голубых глаз. Она спокойно вступала в этот немой поединок и всякий раз выходила из него победительницей. Малко пребывал в полнейшей растерянности. Подпольная торговля оружием казалась совсем неподобающим занятием для такого прелестного создания. Однако же факт оставался фактом: именно она прибыла на “Бремене”.

Внезапно все миниатюрные официантки поспешили ко входу в торговую галерею, прилегающую к бассейну. Малко и голландец повернули головы.

В открывшуюся дверь вошла молодая индонезийка в красном сари и золотистых сандалиях. Она ступала величественной походкой, гордо держа голову. Ее волосы были уложены в замысловатый шиньон, украшенный цветком магнолии; казалось, девушка только что сошла со сцены, где проходил конкурс красоты.

За ней толпилось около десяти мужчин, в том числе два офицера в форме и два старика в желтых балахонах, напоминающих одежду буддийских монахов.

По мере того как процессия продвигалась вперед, официантки кланялись все ниже. Женщина прошла мимо Малко, не повернув головы, и он невольно восхитился совершенством ее профиля. Она была необыкновенно красива!

– Кто это? – шепотом спросил Малко у голландца.

Тот несказанно удивился:

– Как? Вы разве не знаете? Это же Кали, супруга президента... То есть – четвертая супруга. Говорят, раньше она работала в публичном доме для богатых жителей Джакарты...

Малко задумчиво смотрел вслед прекрасной женщине. Не слишком ли много совпадений? Он вспомнил, как Медан, умирая, повторял: “Кали...” И вот теперь он встретил Кали в том же месте, что и прекрасную незнакомку с “Бремена”...

Но какое отношение могла иметь жена президента к контрабанде оружия?

– Старики в балахонах – это президентские гуру, – пояснил собеседник Малко. – Говорят, президент очень суеверен.

Сопровождаемая гуру, Кали расположилась в тени под навесом, повернувшись лицом к морю. Голландец рассказал Малко, что она живет в отеле уже неделю, но очень редко покидает свой номер-люкс на последнем этаже.

Супруга президента не спеша потягивала апельсиновый сок. Малко лихорадочно размышлял, под каким предлогом он мог бы с ней заговорить.

Окруженная кокосовыми пальмами терраса, на которой находился бассейн, поднималась над пляжем на высоту трех метров. С террасы на пляж вели каменные ступеньки, на которых обосновались торговцы цветным шелком. На территорию отеля им заходить запрещалось. Увидев Кали, они горячо замахали ей отрезами ткани, то и дело отвешивая низкие поклоны.

И тут свершилось чудо: супруга президента неожиданно удостоила своим высочайшим вниманием одного из этих презренных земляных червей. Видимо, ей смертельно наскучила монотонная жизнь гостиницы. Она встала и направилась к этому пестрому передвижному базару, что-то сказав на ходу своим гуру. Те остались на месте, адресуя торговцам забавные угрожающие гримасы.

Как только Кали удалилась, Малко широкой улыбкой одарил ближайшего гуру, надеясь, что он говорит по-английски. Прекрасная Кали не на шутку заинтриговала его. К большому удивлению австрийца, гуру улыбнулся в ответ, обнажив неровный ряд желтоватых зубов. Малко решительно шагнул к нему, намереваясь притвориться глуповатым туристом.

– Какая восхитительная женщина! – громко заметил он.

Гуру перестал улыбаться и нравоучительно проскрипел по-английски:

– Ее Превосходительство – истинная святая.

Учитывая весьма сомнительное прошлое Кали, в ее святости можно было слегка усомниться. Но гуру уже не на шутку разошелся.

– Да-да, это святая женщина! – повторил он, подняв перед носом Малко грязный костлявый палец. – Подобно президенту, она живет в простой, почти бедной обстановке. У нее ничего нет, – продолжал он скорбным тоном. – Она все отдает своему народу. Знаете, у нее ведь только два сари...

Малко сочувственно покивал головой. Старичок явно претендовал на золотую медаль по вкручиванию мозгов.

– Что же делает Ее Превосходительство на Бали? – спросил он, включаясь в игру.

Выпуклые глаза гуру поднялись к небу.

– Ее Превосходительство здесь медитирует.

После этого отель, скорее всего, должны были приравнять к храму. Это заменило бы ему три звездочки по международной классификации. Действительно, Кали не купалась в море, не загорала, ночных баров в Денпасаре не было, и ей оставалось только медитировать. Если только она не предпочла другое, белее прибыльное занятие...

Малко не терпелось как можно больше узнать об этой женщине.

– Помогает ли она президенту в его работе? Гуру энергично закивал.

– Конечно! Она занимается благотворительностью и несколько раз в день молиться о счастье и благоденствии индонезийского народа.

Тут старичок пристально посмотрел на Малко жгучими, почти безумными глазами и слащаво проговорил:

– Мне приятно видеть, что вы, приехав издалека, искрение интересуетесь жизнью нашего народа. Мне хочется вас отблагодарить... Подойдите поближе.

Малко повиновался довольно неохотно: у него сложилось впечатление, что обязательным условием святости здешних гуру является неописуемая неряшливость.

Индонезиец порылся в складках балахона, достал крохотный флакончик и чуть ли не силой вложил его в руку Малко.

– Иногда я удостаиваюсь чести присутствовать при купании нашего дорогого президента, – прошептал он. – Мне позволили собрать немного воды, которая хранит святость его тела. Вот, возьмите, эта вода принесет вам счастье...

– Спасибо, – пробормотал слегка оторопевший Малко.

Старичок еще больше понизил голос и добавил:

– Обычная цена – тысяча рупий. Но вы иностранец, с вас всего пятьсот...

Малко вздохнул и пошел за своим бумажником, который остался на столике. За секунду до возвращения Кали гуру проворно спрятал деньги под балахон и старательно погрузился в самую что ни на есть вдохновенную медитацию. Рассерженный Малко в отместку поставил флакончик перед собой на стол, на самое видное место. “А что? – подумал он. – За такую цену...”

Супруга президента выглядела настолько свято, что этот факт невольно вызывал сомнение. Она чинно допила сок и с достоинством удалилась в свою неприступную крепость, сопровождаемая бдительными гуру.

Малко безуспешно пытался поймать ее взгляд. Она казалась далекой и надменной, как сама царица Савская, но ее длинное сари не скрывало безупречных линий ее тела. Малко даже показалось, что на ней нет лифчика, что, впрочем, вовсе не противоречило святости ее положения.

После ухода Кали у бассейна снова воцарилось сонное, ленивое спокойствие. Голландец заказал себе очередную порцию виски. Заглянув в свой бумажник, Малко обнаружил, что у него остались только доллары. Между тем в отеле их обменивали на рупии по официальному курсу, то есть фактически просто отбирали половину.

– Не подскажете ли, где здесь можно обменять доллары? – спросил он у своего спутника.

– Конечно, подскажу: у Жозефины! – ответил тот с многозначительным смешком. – И если не будете слишком уж придираться к курсу, то получите еще и подарочек натурой...

– А кто она такая?

Голландец сделал неопределенный жест:

– Ну, скажем, деловая женщина. Скорее всего, за ней кто-то стоит: она работает совершенно открыто. А если вам к тому же захочется приятно провести время, она и на это пойдет. Пренебрегать не советую: проституток на Бали не найдешь.

Малко подумал, что для начала лучше все же обменять деньги.

– К ней удобней ехать вечером, – добавил голландец, – чтобы не привлекать излишнего внимания. Таксисты знают, где она живет.

Малко поблагодарил и вновь углубился в мрачные размышления. С момента приезда в Индонезию он еще ни на шаг не продвинулся вперед: вся партия оружия исчезла в неизвестном направлении, причина убийства связного также оставалась невыясненной.

Здесь, на Бали, расспросить было некого. На острове не существовало даже местной газеты; он был полностью отрезан от внешнего мира. Если оружие решили доставить сюда, то для чего? Местные жители казались мирными и добрыми. Каждый вечер длинные процессии юношей и девушек в национальных костюмах направлялись к храмам, чтобы сделать подношения бесчисленным местным божествам.

Почувствовав, что начинает томиться от безделья, Малко решил заняться обменом своих долларов. Он дал себе срок до конца недели: если за это время на Бали ничего не обнаружится, он вернется в Джакарту и начнет все заново. Однако с наступлением каждого нового дня все больше возрастала опасность того, что оружие пустят в ход...

Он нырнула теплую воду бассейна, придя к выводу, что Кали почти затмила своей красотой черноволосую незнакомку с “Бремена”.

* * *

Такси непрерывно подпрыгивало на ухабах. Малко тщетно пытался сориентироваться: на улице не было ни одного фонаря, ни одного освещенного окна. С наступлением ночи Бали оказывался погруженным в почти полную темноту. Электрическое освещение до сих пор являлось здесь привилегией богачей, имеющих собственные источники тока. К счастью, своя небольшая электростанция была и в отеле “Бали-Интерконтиненталь”. В остальных домах ничего не изменилось со времен средневековья.

Едва Малко успел протянуть таксисту двести рупий и произнести магическое слово “Жозефина”, как тот рванул машину с места. Они выехали из отеля четверть часа назад, и за это короткое время на остров уже стремительно опустились тропические сумерки.

На поворотах фары автомобиля освещали стену необычайно густого леса. Машина проехала по узкому металлическому мосту, переброшенному через ущелье, которое показалось Малко бездонным, и остановилась на небольшой круглой площадке. Водитель повернулся к Малко и указал на темное пятно впереди:

– Josephine here!

Перед ними стоял деревянный дом. Желтый огонек керосиновой лампы тускло освещал ступени лестницы. Малко почти наощупь взобрался по ней на террасу, пересек небольшой японский садик и вошел в комнату, где горела другая такая же тусклая лампа. Внезапно на него повеяло каким-то тонким ароматом, и перед ним появилась женская фигура.

– Кто вы? – мягким голосом спросила женщина по-английски.

– Я ищу Жозефину.

– Она перед вами.

Голос был приятным и мелодичным. В темноте послышались шорохи, и внезапно в комнате зажглась гораздо более яркая лампа, почти ослепившая Малко. Жозефина поначалу оставалась в тени, но вид Малко, похоже, внушил ей доверие: она поставила лампу на стол и вышла на свет.

Это была изумительно красивая женщина лет тридцати. Темные эластичные брюки плотно обтягивали резко очерченные бедра; под блузкой вырисовывалась внушительная грудь с острыми сосками. У Жозефины были правильные черты лица, на котором выделялись чувственные губы и большие черные глаза. Тонкие пальцы, унизанные перстнями, и весь ее облик придавали ей сходство со знаменитыми гетерами из далекого прошлого.

– У меня доллары, – сказал Малко. – Мне говорили, что...

Женщина понимающе улыбнулась.

– Разумеется. Сколько у вас?

– Двести.

Красивые губы Жозефины сложились в пренебрежительную гримасу.

– Всего-навсего?

– Мне еще понадобятся рупии.

Она положила свою тонкую руку на запястье Малко, и по его телу невольно прошла сладкая дрожь.

– Идемте.

Они вошли в спальню, где горел масляный светильник. Жозефина естественным движением опустилась на пол, вызывающе выгнув спину, и повертела ручки небольшого сейфа, встроенного в стену. Затем она выпрямилась, держа в руках огромную пачку засаленных рупий, и бросила деньги на кровать. Сейф остался открытым; в нем виднелось еще несколько толстых пачек купюр. Быстро пересчитав рупии, Жозефина взяла у Малко доллары, посмотрела их на свет и сунула в сейф.

Положив руку на пачку рупий, она неожиданно сказала:

– А вы мне нравитесь. Может быть, задержитесь ненадолго?

Ее грудь, казалось, еще больше увеличилась в размерах; в ноздри Малко настойчиво проникал пьянящий запах ее духов. Она положила ногу на ногу, и ткань обтягивающих брюк негромко зашуршала.

Похоже, мало кто из клиентов мог устоять перед блеском ее темных глаз. Жозефина обладала бесспорным талантом завлекать мужчин. Видя нерешительность Малко, она обнажила в улыбке ослепительно белые зубы и сильнее выпятила грудь.

– Вы не откажетесь подарить мне пару туфель?

– Пару туфель? – удивленно переспросил Малко.

Жозефина встала, прошла мимо, слегка коснувшись его плечом, и открыла шкаф, стоявший напротив кровати. В шкафу стояло не меньше сотни пар туфель: все на невероятно высоких каблуках, самых разнообразных моделей и расцветок. Женщина повернулась к Малко:

– Подскажите, какие мне примерить?

Прежде чем Малко успел ответить, она взяла его за руку и привлекла к себе.

Малко показалось, что какая-то неведомая сила влечет его к этой женщине. Он утопал в аромате ее духов. Его губ коснулся горячий нетерпеливый язык.

По сравнению с этим искушением все муки Святого Антония показались бы невинными детскими шутками.

Жозефина отстранилась, немного обиженная отсутствием реакции со стороны Малко.

– Я вам не нравлюсь?

Она без всякого смущения сбросила блузку и осталась в черном лифчике, а затем изящным движением расстегнула его, и перед потрясенным Малко предстала обнаженная грудь.

– Ну как?

Оказалось, что в бюстгальтере она вовсе не нуждалась. Ее тяжелая крепкая грудь была настоящим чудом природы. Острые соски уткнулись в рубашку Малко.

– Погладь мою грудь, – прошептала Жозефина. – Если не понравится, я не возьму с тебя денег...

Перейдя от слов к делу, она взяла руку Малко и положила ее на теплую упругую кожу груди. Ломимо своей воли он сжал вальцы, и его бедра подались навстречу Жозефине. Всякая выносливость имеет предел... Он уже не думал о том, что женщиной движет простой корыстный расчет.

Внезапно из другой комнаты донесся звонкий женский голос. Жозефина резко отшатнулась от Малко, словно он только что отказался платить. Она мгновенно надела блузку, оставив бюстгальтер на кровати, и быстро прошептала:

– Подождите здесь. Вас не должны видеть у меня. Я скоро вернусь.

Не дожидаясь ответа, она вышла и прикрыла за собой дверь.

Малко испытал невольное разочарование, но в то же время был сильно заинтригован. Почему Жозефина вдруг так испугалась? Ведь о ее незаконной деятельности было известно всем и каждому. Он немного подождал, затем погасил масляный светильник и осторожно приоткрыл дверь. Любопытство – недостаток, достойный порицания, но иногда оно спасает человеку жизнь.

Малко услышал голоса нескольких женщин, выглянул в щель, из которой пробивалась полоска света, и вздрогнул от неожиданности.

Жозефина сидела к нему спиной. Напротив нее расположились Кали и незнакомка с “Бремена”. Последняя резко спрашивала о чем-то хозяйку дома, а та отвечала в таком же тоне, не произнося, а скорее выплевывая слова.

К несчастью, они говорили слишком тихо и слишком быстро, чтобы Малко мог уловить смысл разговора. И все же австрийца охватило радостное торжество. Желанный счастливый случай наконец-то произошел... Выходит, что Кали, супруга президента, действительно причастив к незаконной торговле оружием!

Теперь стал понятен и испуг Жозефины: ей вовсе не хотелось, чтобы супругу президента увидели в ее доме в самый разгар деловой беседы, не имеющей ничего общего с медитацией...

Незнакомка с корабля внезапно поднялась, видимо, собираясь уходить, и Малко поспешно отошел назад. Он понимал, что находятся в весьма щекотливом положении. Если Кали или девушка с “Бремена” случайно обнаружат его в спальне, это будет для него катастрофой. Малко наощупь отыскал окно и осторожно открыл его. Оно выходило в сад.

Что ж, теперь он уже знал немало. Оставалось лишь разыскать оружие и сообщить в ЦРУ о необычной деятельности супруги индонезийского президента.

Оказавшись в саду, он облегченно перевел дух. В ясном ночном небе поблескивали звезды, но здесь, внизу, было темно, как в подземелье. Малко не без труда отыскал тропинку, по которой пришел. Пусть Жозефина думает, что ему надоело ждать. Во всяком случае она даже не знает его имени.

В тот момент, когда Малко выходил на асфальтовую площадку, перед ним возникла темная человеческая фигура. Сначала он решил, что это его водитель, но человек демонстративно загородил ему дорогу.

Щелкнула зажигалка. При ее слабом свете Малко разглядел индонезийца с худым костлявым лицом, которого уже несколько раз видел в обществе таинственной брюнетки.

Индонезиец, казалось, удивился не меньше Малко. Он посторонился, бормоча извинения, и исчез в темноте.

Малко зашагал к машине. Таксист дремал за рулем. Через несколько минут они уже подъезжали к отелю. Вдруг водитель резко затормозил. Перед ними, в свете автомобильных фар, бесшумно переходила дорогу длинная процессия босоногих островитянок, несущих на голове огромные тазы. Первая и последняя женщины держали в руках тусклые лампы, выполнявшие роль священных огней. Это была картина настоящей, не показной жизни острова, которую туристы, как правило, не замечают. Женщины несли дары своим богам – совсем как в незапамятные времена.

Островитянки медленно растворились во мраке, и старое такси со скрипом покатило дальше. Малко был взбудоражен как никогда. Что ему предпринять? Причастность супруги президента к контрабанде оружия вовсе не облегчала его задачу. Она, несомненно, располагала неограниченной поддержкой властей...

Малко был здесь в полном одиночестве. Письма в Джакарту шли по несколько дней и почти наверняка просматривались. Обнаружив себя, он рисковал подписать свой собственный смертный приговор и приговор своему адресату в Джакарте.

В этот вечер холл отеля как обычно пустовал. Малко направился в кафетерий, где посетителей ждал неизменный “нази-горенг” – основное блюдо индонезийской кухни.

* * *

Его разбудили первые солнечные лучи. Ночью прошел дождь и над землей стлался насыщенный влагой туман.

Малко встал с постели и посмотрел в зеркало. Загорелая кожа еще больше оттеняла его золотистые глаза и светлые волосы, но загар не скрывал, а скорее подчеркивал многочисленные шрамы на груди и животе.

Чтобы взбодриться, он по обыкновению посмотрел на фотографию своего лиценского замка, которую всегда брал с собой в дальние поездки. В это время года замок и его окрестности утопали в снегу. Работы по реставрации были еще далеки от завершения, но Малко надеялся, что настанет день, когда он перестанет скитаться по свету и заживет, как подобает настоящему принцу. Он мечтал о том времени, когда сможет открыть бутылку хорошего шампанского в кругу близких друзей и возобновить бесконечные ухаживания за своей строптивой Александрой...

Его любимые костюмы из легкого альпака оказались слишком жаркими для здешнего климата. Он предпочитал официальный стиль одежды, но тропики все же одержали верх над его австрийским консерватизмом. Вместе с пиджаком приходилось оставлять в номере и оружие: даже его сверхплоский пистолет был бы слишком заметен в кармане брюк или под рубашкой. Малко пришлось оставить пистолет на прежнем месте – в тайнике своего чемодана.

В дверь номера несмело постучали. Это была горничная в зеленом форменном платье, которая каждое утро приносила до блеска начищенные туфли Малко. Он поблагодарил ее и начал одеваться, размышляя о событиях вчерашнего дня.

Делать нечего – с таинственной брюнеткой придется играть в открытую. В конце концов за его спиной стоит мощная и богатая организация, с которой не захочет ссориться ни один подпольный торговец оружием: ведь ссоры со спецслужбами нередко приводили к “несчастным случаям”. Взять хотя бы немецких контрабандистов, которые подорвались на французских минах во время войны в Алжире...

Малко надел левую туфлю и уже собирался надеть правую, когда заметил внутри ее нечто, напоминавшее клочок желтой шерсти.

Он машинально встряхнул туфлю – и отскочил к стене, едва удержавшись от крика.

Из туфли выпал желтый паук размером чуть ли не с ладонь. Он медленно пополз к кровати, ощупывая ковер тонкими мохнатыми лапами.

Преодолевая отвращение, Малко поднял стоявшую на ночном столике лампу и швырнул ею в паука. Раздался отвратительный звук, в стороны полетели брызги, а на полу осталась лужица желтой липкой жидкости, по краям которой судорожно подергивались оторванные лапы.

Малко побледнел как полотно: укус паука-птицееда, которого он только что убил, считался смертельным. Обычно такие пауки живут на кокосовых пальмах; заползти в туфлю это создание могло только по весьма маловероятной случайности.

Если бы Малко надел сначала правую туфлю, то теперь уже корчился бы в предсмертных муках. Он знал, что яд паука-птицееда действует на нервные центры и вызывает мгновенный паралич. Противоядие до сих пор не найдено. Племена даяков и мурутов, живущие на Борнео, издавна использовали этот яд для изготовления отравленных стрел.

Первой мыслью Малко было найти девушку, которая принесла ему туфлю с “сюрпризом”, но он почти сразу же отказался от своего намерения. Что это даст? Девушка непременно поклянется, что она здесь ни при чем.

Малко подумал о красавице Кали. Скорее всего именно она отдала приказ о его убийстве и постарается довести дело до конца. Будучи супругой президента, она чувствует себя всемогущей и безнаказанной. Видимо, индонезиец, который повстречал Малко накануне вечером, обо всем доложил ей, и реакция последовала незамедлительно. Рядовой контрабандист ни за что не отважился бы совершить покушение на агента ЦРУ. Ведь противники Малко знали, кто он такой: об этом красноречиво свидетельствовало убийство Медана.

Единственным выходом было запугать торговцев смертью и, в частности, брюнетку с “Бремена”, а затем попытаться договориться с нею вплоть до перекупки всей партии оружия. Однако подобная задача представлялась весьма непростой.

Этот экзотический островок грозил превратиться в смертельно опасную западню. Красавица Кали не успокоится после первой неудачной попытки покушения. Здесь она у себя дома. Малко в любой момент грозила смерть, которая не оставит ни малейшего следа. Для этого существовало множество разнообразных способов...

С другой стороны, Малко не имел права покинуть Бали и предоставить контрабандистам свободу действий.

Он вышел в коридор, перешагнув через мертвого паука и заранее представив себе реакцию горничной...

Глава 5

Индонезиец, повсюду сопровождавший красавицу с “Бремена”, плавал в бассейне отеля. Малко незаметно поглядывал по сторонам. На сегодняшний день с него было достаточно паука-птицееда. Он вспомнил, как индонезиец осветил его лицо зажигалкой. Без сомнения, он его и выдал. Однако брюнетка и ее спутник даже глазом не моргнули, когда Малко появился у бассейна.

Безжалостная жара уже согнала с мест почти всех туристов, пришедших сюда искупаться и позагорать. Сидящие у края запретной территории торговцы шелком вяло обмахивались лоскутами ткани. Сквозь темные очки Малко разглядывал великолепную фигуру незнакомки с “Бремена”.

Он заметил, что женщина ни на минуту не расстается со своей красной кожаной сумочкой и держит ее при себе даже на пляже. Несмотря на свое вчерашнее открытие Малко до сих пор не мог поверить, что это очаровательное создание занимается контрабандой оружия. Но почему она целыми днями нежится на террасе отеля, вместо того чтобы исчезнуть сразу же после доставки “охотничьих ружей”?

Брюнетка встала и томно потянулась, отчего ее загорелая грудь чуть не выскочила из белого купальника. Какой-то японец, принимавший неподалеку солнечные ванны, едва не поскользнулся на мозаичном полу при виде этого зрелища. Женщина негромко окликнула своего сопровождающего. Тот мигом выскочил из воды и послушно двинулся за ней.

С независимым видом она прошла мимо Малко, размахивая своей красной сумочкой на длинном ремешке. Малко смотрел, как они удаляются в направлении пляжа. На море был отлив, и отступившая вода почти полностью обнажила коралловый риф, расположенный в километре от берега.

Подождав несколько минут, Малко поднялся и направился к лестнице, ведущей на пляж. Когда он сошел на песок, его сердце забилось сильнее: в пятидесяти метрах от него на расстеленном полотенце с рекламой отеля виднелось небольшое красное пятно – кожаная сумочка незнакомки.

Малко поискал глазами хозяйку. Мужчина и женщина уже отошли от берега метров на триста. Они брели по мелководью, о чем-то весело беседуя.

Удача была почти неправдоподобной. Малко сделал еще несколько шагов и со спокойным видом уселся неподалеку от сумочки, а затем улегся на раскаленный песок.

Он протеку л руку к сумочке и расстегнул замок. Внутри находился большой толстый черный блокнот. Малко осторожно извлек его на свет.

Брюнетка и ее спутник были по-прежнему далеко. Малко положил блокнот перед собой и открыл его. От любопытства у него даже пересохло в горле. На титульном листе была готическим шрифтом оттиснута надпись:

“МЕЖДУНАРОДНАЯ ОРУЖЕЙНАЯ КОРПОРАЦИЯ”

Импорт – Экспорт – Транзит

Гамбург, Зальцбург-штрассе, 26.

Итак, это была именно та женщина, которую он искал.

Малко быстро пролистал блокнот. Несколько страниц занимали номера телефонов, цифры и почти неразборчивые рукописные пометки.

Малко снова вложил черный блокнот в сумку, щелкнул замком и перевернулся на спину.

Но куда же подевалось оружие? И почему женщина задерживается на Бали?

Услышав, как поблизости зашуршал песок, он поднял голову. Брюнетка, покачивая бедрами, подходила к нему; ее спутник направлялся к лестнице, ведущей на террасу отеля. Женщина двигалась с невыразимой грацией. В ее походке не было ни тени вульгарности: лишь сдержанная, вполне естественная чувственность. По ее матовой коже еще стекали капли морской воды.

Она наклонилась, не взглянув на Малко и щедро выставив напоказ идеальные полушария груди; подобрала сумочку и зашагала прочь. Внезапно девушка остановилась, повернулась к австрийцу и негромко сказала по-английски:

– Я вижу, вы мною очень интересуетесь...

Она машинально поправила купальник. Ее серые глаза смотрели поверх головы Малко, на застывшую далеко в море рыбацкую лодку. Малко поднялся на ноги, слегка растерявшись: он не ожидал такой внезапной реакции с ее стороны.

– В этом нет ничего удивительного: вы необычайно красивая женщина, и мы с вами оказались на почти необитаемом острове, – с улыбкой ответил он.

Ее серые глаза оставались холодными.

– Благодарю, – сухо произнесла она. – Но мне кажется, что дело не только в моей красоте... Кто вы такой и что вам от меня нужно?

В ее голосе появились твердые; металлические нотки. Малко подумал, что она, вероятно, способна на любую жестокость.

Последовала довольно продолжительная пауза.

– Это долгая история, – сказал наконец австриец. – Что если нам зайти в бар? Я постараюсь все объяснить...

– Мне не нравится этот бар, – перебила она Малко. – Но идея неплохая. Идемте.

Вместо того чтобы направиться к террасе, она повернула направо. Малко вспомнил, что недалеко от “Бали-Интерконтиненталя” находится отель “Богор” с живописными маленькими бунгало в национальном стиле. Словно угадав его мысли, незнакомка пояснила:

– В “Богоре” нам будет спокойнее.

Малко пошел за ней вслед, любуясь ритмичным покачиванием ее бедер. Женщина вела себя совершенно естественно.

Они покинули пляж и вскоре оказались у одного из бунгало. Вынув из красной сумочки ключ, брюнетка открыла дверь.

– Заходите.

В бунгало стояли стулья из индийского тростника и диван с цветными шелковыми подушками. Кондиционера не было. Брюнетка бросила сумочку на стул, подошла к передвижному столику-бару, открыла бутылку виски “Джей энд Би” и наполнила два стакана.

Она села на диван, поджав под себя ноги, и подняла свой стакан:

– За нашу встречу...

В ее голосе прозвучала чуть заметная ирония.

– Разрешите представиться: принц Малко Линге.

В глазах женщины блеснул насмешливый огонек.

– Очень приятно! Графиня Саманта Адлер.

Малко безуспешно попытался определить, шутит она или говорит правду. Он наклонился и учтиво поцеловал ей руку. Женщина рассмеялась и сказала по-немецки:

– Довольно церемоний, принц. Что вам от меня нужно? Малко почувствовал, что его ответ должен быть таким же прямым.

– Я интересуюсь оружием, которое вы привезли. В частности – его получателем.

Загорелое лицо Саманты слегка побледнело, но ее ответ прозвучал твердо:

– Зачем вы вмешиваетесь в мои дела? Похоже, несмотря на ваши благородные с виду манеры, вы довольно бесцеремонны.

Малко едва сдержал улыбку: эта вызывающе красивая контрабандистка выражалась языком почтенной матроны.

– У меня есть причины интересоваться вами, – ответил он. – Причины профессионального характера.

Она пригубила виски.

– Вы тоже работаете по этой части?

– Не совсем.

– Чем же вы занимаетесь?

– Оружием интересуются не только те, кто его продает и покупает.

Саманта сделала такое резкое нетерпеливое движение, что едва не выронила стакан.

– Перестаньте ходить вокруг да около. Кто вы такой?

– Вы, наверное, слыхали о ЦРУ, – спокойно ответил Малко. – Для собственных нужд я пулеметы не покупаю.

– Вот как?

Она пристально посмотрела на него, стараясь угадать, говорит ли он правду. Затем покачала головой:

– Можете сказать своим шефам, – что им не о чем беспокоиться. Их это дело не касается: я не занимаюсь политикой.

Малко вежливо улыбнулся.

– Пути ЦРУ порой неисповедимы. Боюсь, что наши с вами мнения по этому вопросу несколько расходятся. Кому предназначено это оружие? И где оно находится?

Саманта поднялась так порывисто, что виски все же пролилось на ее белый купальник.

– Черт бы вас побрал! Думаете, у меня без вас мало проблем?

Однако она быстро взяла себя в руки и изобразила на лице улыбку.

– Если вам нужно оружие, я вам его доставлю. Но то, которым вы интересуетесь, мне уже не принадлежит.

– Что же вас здесь держит?

Ее серые глаза вновь приняли высокомерное выражение.

– Это не ваше дело!

Малко показалось, что ее гневно вздымающаяся грудь вот-вот прорвет ткань купальника. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. По черепичной крыше бунгало забарабанили первые капли дождя.

– Кому вы привезли оружие?

– Это вас не касается.

Ее голос окончательно утратил напускную любезность.

– Мне так или иначе придется выяснить данное обстоятельство, – вздохнул Малко.

Он дорого бы дал, чтобы узнать, является ли Саманта простым посредником или действует от своего имени. Участие этой красивой женщины в подобной грязной сделке могло удивить кого угодно. Саманта вовсе не соответствовала обычному образу торговца оружием.

– Как зовут вашего шефа? – спросил Малко. – Может быть, с ним мне удастся поладить...

Она высокомерно вскинула голову.

– У мена нет шефа. А со мной вы никогда не поладите.

Малко понял, что зашел в тупик. Оставалось единственное средство: блеф. Он поставил на место стакан с виски, к которому так и не притронулся.

– Что ж, очень жаль. Я надеялся, что смогу с вами договориться и тем самым уберегу вас от неприятных неожиданностей... До свиданья.

Она встала, загородив ему дорогу.

– Куда это вы собрались?

– У меня тоже есть свои маленькие тайны, – с улыбкой ответил Малко.

Ему показалось, что она вот-вот выплеснет ему в лицо содержимое своего стакана. Но внезапно ее лицо смягчилось, губы растянулись в полуулыбке, и она произнесла бархатным голоском, способным разжалобить китайского палача:

– Послушайте, принц, неужели вам не жаль одинокую женщину, попавшую в трудную ситуацию?

– Я был бы счастлив вам помочь, – галантно ответил Малко. – Да ведь вы мне, похоже, не доверяете...

На крышу домика с неистовой силой обрушился тропический ливень. Саманта приблизилась к Малко.

– Подождите, слышите какой дождь... Давайте заключим перемирие. Я уже устала от этих бесконечных деловых бесед...

Малко твердо решил не поддаваться на эту уловку, которая уже несколько раз чуть не стоила ему жизни. В этот момент Саманта сделала вид, что только сейчас заметила на своем купальнике пятно от виски.

– Ой, я испачкала купальник! Мне нужно переодеться...

И она направилась в соседнюю комнату, без стеснения раздеваясь на ходу.

В эту минуту Малко уже не смог бы отличить зенитную пушку от швейной машинки...

Саманта отсутствовала всего несколько секунд и вернулась совершенно обнаженной. Ее высокая грудь и круглые ягодицы оказались такими же загорелыми, как и остальное тело. Тем не менее двигалась она так непринужденно, словно на ней было дорогое вечернее платье.

Она подошла вплотную к Малко, небрежно положила точеные руки ему на плечи и пристально посмотрела в глаза.

– Почему бы нам не заняться любовью? – произнесла она весьма светским тоном. – Ведь вы этого очень хотите, не так ли?

Малко промолчал. Он сознавал, что стоящая перед ним женщина опасна, как клубок гремучих змей, и что ее желание наверняка притворно. Но когда Саманта прижалась к нему, его непоколебимость стала стремительно таять.

Ее тело было теплым, упругим, и от него исходил легкий утонченный запах. Тряхнув головой, она рассыпала по плечам пышные черные волосы и изогнулась еще сильнее, прижавшись к Малко тугими бедрами. Одновременно с этим она ловко стянула с него плавки. Саманта страстно поцеловала его, а затем слегка отстранилась.

– Помимо оружия в жизни есть и другие вещи, – непринужденно заметила она.

Малко пытался взять себя в руки, но чувствовал, что собственное тело предает его.

– К чему разыгрывать весь этот спектакль? Будем мы близки или нет – это ведь ничего не изменит...

Саманта негромко засмеялась.

– Я люблю не только оружие. Вы мне нравитесь. И потом я смертельно скучаю на этом острове.

Дождь по-прежнему лил сплошным мутным потоком. Саманта подвела Малко к дивану и улеглась.

– Ласкай меня, – прошептала она по-немецки, – и как можно дольше...

Закрыв глаза, она откинулась назад, протянув руки к Малко и поддерживая в нем желание с опытностью, достойной самой Мессалины.

По ее телу пробегала дрожь; приглушенным от страсти голосом она принялась давать своему партнеру короткие точные указания. Внезапно она стала бормотать непристойности, обращаясь скорее к себе самой, чем к Малко.

Бедра Саманты приподнимались навстречу Малко; она отрывисто стонала, предвкушая приближение наивысшего наслаждения. Ее лицо искажала гримаса страсти.

– Скажи, что ты меня хочешь... – простонала она.

Подобное заявление со стороны Малко было бы совершенно излишним. Теперь он понимал состояние людей, стремящихся к изнасилованию. В этот момент с “Бремена” можно было выгрузить столько оружия, что хватило бы на всю индонезийскую армию, а он бы и пальцем не шевельнул... Прервав свои ласки, Малко хотел было овладеть Самантой, но она оттолкнула его.

– Не останавливайся, – неожиданно резко сказала она.

Это был настоящий любовный марафон. Малко казалось, что все это время женщина испытывает непрерывный оргазм.

Внезапно она изогнулась дугой, вскрикнула и укусила Малко за плечо, но он даже не почувствовал боли. У принца мелькнула мысль, что такого возбуждения он не испытывал еще ни разу в жизни.

Почувствовав, что Малко уже на пределе, Саманта стремительно отодвинулась, ускользая от него. Но он удержал ее, подумав, что это всего лишь ее очередной сексуальный каприз. Может быть, загадочной Саманте нравится, когда ею овладевают насильно?

Но когда он перехватил взгляд ее серых глаз, у него возникло сомнение: ее лицо искажал безумный страх. Малко все же не отказывался от своего намерения, но в следующее мгновение Саманта сильно ударила его коленом в пах. Он взревел от боли. Ярко накрашенные ногти женщины впились в его шею, словно готовясь растерзать ее. Он потерял сознание, успев почувствовать, что она плюнула ему в лицо.

* * *

Малко пришел в себя от божественной ласки ее губ. Дождь за окном давно перестал. Женщина на миг остановилась и улыбнулась ему, убирая со лба прядь черных волос.

Низ его живота пронзила острая боль – следствие предательского удара коленом. Малко невольно застонал. Саманта замедлила свои движения, но замерла лишь тогда, когда до конца удовлетворила свое желание, используя его ноющее тело. Затем, улегшись рядом, она прошептала:

– Простите меня. Я не хотела причинить вам боль. Это получилось непроизвольно.

Она снова обращалась к нему на “вы”, но ее рука гладила Малко с невыразимой нежностью, резко контрастирующей с ее недавней грубой выходкой.

– Почему моя страсть вызвала у вас такую реакцию?

Она подняла глаза.

– Это долгая история и далеко не сказочно прекрасная... До войны я жила в восточной Пруссии и была счастлива вплоть до того случая, который произошел в сорок пятом году в замке моей тетки.

– Вы и в самом деле графиня? – спросил Малко.

– Конечно. Мой отец погиб под Смоленском. А потом в теткин замок пришли русские...

Малко стало не по себе. Подобные истории он слышал уже не раз.

– Понимаю, – сказал он.

Она горько усмехнулась.

– Нет, вам этого не понять. Мне тогда едва исполнилось шестнадцать, и я была очень красивой девушкой. Русский капитан, живший в замке, влюбился в меня. Он оберегал меня от остальных и даже приказал расстрелять двух сибиряков, которые попытались изнасиловать меня в подвале. Я была счастлива с ним. Когда он возвращался в Россию, я бежала с ним на Восток. Он довез меня до Берлина, и я осталась в американском секторе.

– Странная вещь эта жизнь... – заметил Малко. – Нам с вами следовало бы встретиться при совершенно других обстоятельствах. Я ведь тоже настоящий принц.

– Правда?

Малко показал ей свой перстень:

– Его Светлейшее Высочество принц Малко Линге к вашим услугам, благородная госпожа. – И он поцеловал ей кончики пальцев.

– Действительно, забавно, что мы встретились здесь, на краю света, – тихо сказала она. – Увы, здесь не графские апартаменты и не замок принца... Но как же получилось, что вы согласились на такую работу?

Малко вкратце рассказал ей о себе. Странное дело: он вдруг почувствовал, как близка и дорога ему эта почти незнакомая женщина. Он знал, что она не лжет. Несмотря на внешнюю грубость и агрессивность, в ней было нечто действительно аристократическое. Это “нечто” угадывалось в ее походке, в том, как она сидит за столом, как разговаривает с прислугой отеля...

– Но все же почему вы так противитесь объятиям мужчины? Не из верности же своему русскому капитану?

Саманта поцеловала его в шею.

– Знаете, Берлин сорок пятого года – это был сущий ад. Мне зачастую приходилось голодать, жестоко драться с другими девчонками из-за нескольких сигарет и отдаваться первому встречному за банку консервов... Мне еще повезло: я была красивой и меня желали мужчины. И я смогла выжить в этом кошмаре и даже скопила немного денег. Но с тех пор я никак не могу преодолеть отвращение к близости с мужчиной. Стоит вспомнить, чего я тогда от них натерпелась – и хочется кричать. Теперь меня тошнит при одной мысли о том, что мужчина войдет в меня...

Малко погладил ее по голове.

– Простите! Я вел себя слишком бесцеремонно.

– Не извиняйтесь. Откуда вам было все это знать?

Долгое время они лежали молча, стараясь забыть о страшных призраках далекого прошлого. Саманта казалась умиротворенной и почти счастливой.

В голове у Малко вертелось множество вопросов. Кем же сейчас является Саманта?

– Что вас заставило заниматься торговлей оружием?

Она горько вздохнула:

– В восемнадцать лет я уже числилась в мюнхенском регистре проституток. Это я-то – графиня Адлер, которая с раннего детства знала этикет! Жизнь научила меня вытаскивать бумажник из кармана спящего мужчины и доставлять своим любовникам удовольствие быстрее, чем успеваешь выкурить сигарету. Увы, этих любовников было больше, чем деревьев в лесных угодьях моего отца... У меня появились деньги, но мне хотелось зарабатывать еще больше. Я перепробовала многие незаконные операции: наркотики, краденые машины, золото... И вот я встретила американца по имени Рой. Он торговал оружием. Это был незаурядный человек. Он влюбился в меня с первого взгляда. Даже хотел жениться! Но я отказала: он не принадлежал к моему сословию...

“Вот это по-нашему!” – подумал Малко, сдержав улыбку. Все больше оживляясь, графиня закурила “винстон” и продолжала свой рассказ. В небе над Бали снова сияло солнце. У Малко мелькнула мысль о том, куда подевался индонезийский телохранитель Саманты.

– Рой меня всему и научил, – говорила она. – В течение десяти лет я повсюду его сопровождала, наблюдала за поставщиками и клиентами. Я научилась обращаться с банковскими счетами, знала, каких ловушек следует избегать. Рой помог мне изучить оружие, показал, как в полной темноте определить качество автомата. Это было интересное и очень прибыльное дело.

– А потом?

– Потом Рой погиб, – сказала Саманта. – Его убили очередью из пулемета в Тонкинском заливе, когда он привез вьетнамцам гранатометы. Мне пришлось завершить операцию вместо него, иначе я бы потеряла двести пятьдесят тысяч долларов. Вот так его дела перешли ко мне.

Она погасила сигарету и повернулась к Малко. Даже вблизи ей никак нельзя было дать тридцать восемь лет. Она выглядела самое большее на тридцать, и ее тело было воплощением совершенства. Малко не верилось, что им в свое время воспользовалось столько мужчин...

– Мне было с тобой удивительно хорошо, – ласково прошептала она, вновь переходя на “ты”.

– Мне с тобой тоже, – ответил Малко.

Это была правда – несмотря на тот коварный удар коленом.

Он посмотрел на Саманту. Ее рука свисала с дивана на пол; женщина выглядела спокойной и умиротворенной.

– Я рада за тебя, – сказала она. – Теперь ты хотя бы унесешь с собой приятное воспоминание.

– Унесу с собой?

Она слегка пошевелилась. Малко опустил глаза и увидел, что в грудь ему направлен короткоствольный пистолет “беретта”. Пистолет сжимала та самая рука, которая только что ласкала Малко.

– Сейчас ты умрешь, – хладнокровно объявила Саманта.

Глава 6

Потрясенный Малко вздрогнул. Саманта слегка отодвинулась, не сводя с него глаз.

Теперь в этих серых глазах была только холодная решимость. Ее прекрасное обнаженное тело уже не излучало прежней чувственности и страсти. По черепичной крыше с новой силой застучали тяжелые капли дождя.

Саманта стволом пистолета указала на его плавки:

– Одевайся.

Малко повиновался, все еще не веря в реальность происходящего.

– Почему ты хочешь меня убить?

– Потому что с меня достаточно неприятностей.

– Чем же я могу тебе помешать?

Она пожала плечами:

– Не притворяйся идиотом. Если я выпущу тебя отсюда живым, ты первым делом постараешься мне помешать. А я еще хочу пожить. – Она улыбнулась, и ее лицо слегка смягчилось. – Чтобы иметь возможность наслаждаться такими приятными минутами, как сегодняшние...

– Спасибо, – сказал немного польщенный Малко.

Итак, Саманта хорошо умела совмещать приятное с полезным. Она встала.

– Выходим. Во дворе стоит джип. Ты сядешь в него. Не пытайся бежать, иначе получишь пулю в спину. А мне не хотелось бы еще раз причинить тебе боль...

Это было очень любезно с ее стороны.

– Ты понимаешь, что тебе не поздоровится, если ты убьешь агента ЦРУ?

Саманта беспечно пожала плечами:

– А кто узнает, что это сделала я?

Малко не испытывал ни малейшего желания умирать и старался всеми возможными способами выиграть время.

– Но ты ведь сама говорила, что попала в трудную ситуацию, – не сдавался он. – А я мог бы выкупить у тебя это оружие. Она немного помедлила, а затем покачала головой.

– Не надо. Я справлюсь сама. Не терплю, когда кто-то вмешивается в мои дела. Ладно, не будем терять время.

Не выпуская из рук пистолета, она начала надевать купальник, затем приоткрыла входную дверь и позвала:

– Рака!

На пороге появился мужчина в насквозь промокшей одежде. Это был тот самый индонезиец, который в отеле ни на шаг не отходил от Саманты. Ничуть не стесняясь своей обнаженной груди, Саманта приказала ему по-английски:

– Присмотри за ним.

Мужчина достал из бокового кармана защитного френча пистолет “П-38” и направил его на Малко, прислонившись спиной к закрытой двери. Саманта исчезла в ванной комнате. Когда она появилась вновь, на ней было цветное платье, а волосы стягивал шелковый платок. Она сунула свою “беретту” в красную кожаную сумку, открыла дверь и сказала Малко:

– Поторопись, иначе промокнешь.

Малко по достоинству оценил ее своеобразное чувство юмора в повиновался.

Джип стоял в нескольких метрах от крыльца. Это была машина советского производства с закрытым кузовом.

Мужчина ни на секунду не сводил глаз с австрийца. Малко сел впереди, чтобы при случае легче было выпрыгнуть из машины.

Саманта пробежала под дождем и приказала Малко пересесть на заднее сиденье.

Он нехотя выполнил приказ. Саманта и индонезиец заняли места в джипе. Женщина повернулась к Малко, опустив руку в расстегнутую сумку. Малко заметил, что на соседнем сиденье лежат брюки и рубашка цвета хаки, а рядом стоит пара сандалий.

– Переодевайся, только спокойно, – сказала Саманта почти ласково. – Рака – личный водитель президента. Он работает в тайной полиции и запросто сможет убить тебя средь бела дня, даже если ты сможешь сейчас убежать, что маловероятно.

– Неплохо вы все это подготовили, – горько заметил Малко.

Женщина покачала годовой.

– Я вовсе не звала заранее, чем закончится наша встреча. Я просто приказала Раке, чтобы он ждал меня возле бунгало и был готов ко всему.

Они выехали на шоссе, ведущее в Денпасар, но перед самым въездом в город повернули направо, на запад. Из-за проливного дождя на шоссе не было ни единого автомобиля, и это оставляло Малко еще меньше шансов на спасение.

Джип сильно подбрасывало на ухабах. Малко лихорадочно размышлял, почему Саманта и ее подручный решили сначала увезти его подальше, а уж затем ликвидировать, если местные власти и без того на их стороне? И зачем президенту Индонезии понадобилось тайно ввозить в страну оружие?

Пока его везут в джипе, нечего и думать о том, чтобы что-либо предпринять. Сидя вполоборота к Малко, Саманта зорко следила за ним. По обе стороны дороги тянулись непроходимые джунгли и изредка появлялись “кампонги” – деревушки на краю леса, сильно напоминающие африканские поселения. То здесь, то там морщинистые старухи с отвисшей чуть ли не до колен грудью равнодушно покуривала трубку, укрывшись от дождя под развесистым деревом. На одном из поворотов Малко мельком увидел барахтающихся в мелкой речушке обнаженных девушек, затем стоящую у края шоссе табличку; “Карагансем – 97 км”. Джип направлялся в ту часть острова Бали, которая четыре года назад была почти полностью разрушена извержением вулкана Агунг. Намерения индонезийца и Саманты уже не вызывали сомнений: вряд ли кто-нибудь станет искать тело австрийца в этой пустыне, покрытой застывшей лавой...

В течение еще целого часа никто не произнес ни слова. Малке лихорадочно искал возможность спасения, но не видел никакого выхода из создавшейся ситуации. Его могло спасти только чудо. Но и сам Господь, наверное, не слишком часто обращал свое высочайшее внимание на Индонезию...

Внезапно водитель затормозил. Малко наклонился вперед и увидел перед собой берег реки, некогда очень широкой, но сейчас почти пересохшей. Среди камней виднелись обломки моста, рассыпавшегося при землетрясении.

По темному песку медленно двигались навстречу друг другу две длинные вереницы автомобилей, переезжавшие реку в самом мелком месте. Вокруг одной забуксовавшей машины собралась, энергично жестикулируя, группа людей. Водитель джипа благоразумно встал в очередь.

Малко напрягся. Сейчас или никогда... Его сердце учащенно забилось: к ним подходил солдат с винтовкой на ремне. Рака выпрыгнул из джипа и зашагал ему навстречу. Саманта наполовину вытащила пистолет из сумки. Малко увидел взведенный курок и тонкий палец женщины, согнутый на спусковом крючке. Жизнь австрийца висела на волоске.

Рака некоторое время переговаривался с солдатом, затем сунул ему в карман сложенную купюру. Солдат ушел. Рака снова сел за руль и двинулся вперед, объезжая колонну остановившихся машин. Когда они проезжали мимо солдата, тот энергично козырнул. Вот они, нравы Индонезии во всей своей красе...

– У них здесь запрещено фотографировать, – сказала Саманта тоном экскурсовода. – Это вредит престижу государства...

Зато убийство, похоже, ничуть не подрывало авторитет страны...

Они миновали битком набитый автобус, и джип стал подниматься на противоположный берег. С началом сезона дождей брод перестанет существовать, и река вновь превратится в непреодолимую преграду.

Узкая извилистая дорога тянулась теперь вдоль морского берега. Спина водителя взмокла от пота. Дождь давно прекратился, и над поверхностью шоссе снова дрожал раскаленный воздух.

У Малко мелькнула мысль: а что если дождаться подходящего момента и неожиданно броситься на Саманту? Но она ни на миг не упускала его из виду; к тому же Рака был вооружен, и Малко вряд ли смог бы обезвредить их обоих.

Словно прочитав его мысли, Саманта посмотрела ему в глаза и произнесла по-немецки:

– Лучше смириться с судьбой. Мне так или иначе пришлось бы тебя уничтожить, даже если бы ты не подошел ко мне первым. Я знаю, что ты приехал сюда, чтобы мне помешать...

Все это было сказано с удивительным для женщины хладнокровием.

– Мне кажется, ты впадаешь в крайности, – ответил Малко.

Саманта безнадежно развела руками.

– Во время войны также погибло множество людей, не заслуживающих смерти. Рой тоже любил жизнь... И ему, и тебе просто не повезло, только и всего.

Малко наклонился к ней так близко, что почувствовал запах ее духов.

– К чему тебе меня убивать? Я здесь совершенно один и не опасен для тебя. А твоя подружка Кали, похоже, неприкосновенна.

Графиня Адлер улыбнулась:

– Нет, ты опасен. Окажись ты круглым болваном, я и не подумала бы тебя убивать.

Она помолчала и добавила слегка изменившимся голосом:

– Час назад ты получил от меня гораздо больше, чем остальные мужчины...

Это было сродни стаканчику рома, который принято подносить приговоренному к смерти...

– Но зачем вам понадобилось везти меня в такую даль? – спросил Малко как можно небрежнее.

Саманта немного помедлила, а затем не слишком уверенно проговорила:

– В реке живут гигантские крокодилы. Попадаются экземпляры длиной с автобус. Это многое упрощает...

Малко почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Рака молчал, сосредоточив внимание на дороге. Лес понемногу редел. Они приближались к месту жертвоприношений.

* * *

На темном берегу реки виднелись развалины какого-то храма. Вулканическая лава начисто выжгла всю зелень, и с того дня здесь не росла даже трава. Из кратера вулкана Агунг до сих пор поднимался угрожающий столб серого дыма. Местность была совершенно безлюдной; за последние полчаса на их пути не встретилось ни одной крестьянской хижины.

Словом, район для убийства идеальный...

Наконец Рака остановил машину и облегченно выругался, потянув за рычаг ручного тормоза. Саманта спрыгнула на землю, не выпуская из рук свою “беретту”.

– Выходи.

Ее голос звучал очень хладнокровно, а оружие она держала так естественно, словно с детства гуляла с ним по улицам. Малко как можно медленнее выбрался из джипа. Он берег каждую минуту, зная, что она может быть последней. Принц посмотрел на столб дыма, поднимающийся из кратера, и подумал: неплохо бы вулкану заговорить прямо сейчас! Мало ли что может произойти дальше...

Саманта подошла к острому краю площадки из черной застывшей лавы. Двумя метрами ниже медленно текла река. Из развалин храма порой доносились пронзительные крики обезьян.

Саманта вернулась к джипу и приказала Малко:

– Иди к реке. Не оборачивайся.

Он понял, что сейчас умрет. Она не пощадит его. Рака стоял чуть сзади, видимо, готовясь вмешаться, если пленник попытается бежать.

Малко открыл было рот, собираясь что-то возразить, но промолчал: все равно ему не удастся переубедить Саманту Адлер, так лучше уж умереть достойно...

Загадочные серые глаза графини спокойно выдержали взгляд золотистых глаз австрийца. Чтобы заглушить страх, он заставил себя вспомнить роскошное тело графини и повернулся к реке.

Стараясь дышать как можно ровнее, он медленно двинулся к берегу. Саманта выстрелит, когда до края вулканической площадки останется один шаг, чтобы тело упало прямо в воду.

Прошло несколько долгих секунд. Малко чувствовал, что мышцы его спины напряжены до предела. Не удержавшись, он посмотрел через плечо назад. Его глаза словно сфотографировали увиденную сцену: Саманта держала пистолет в вытянутой руке, как на стенде для пулевой стрельбы. Австриец отчетливо видел черное отверстие ствола. Стоявший у нее за спиной Рака тоже поднял свой “П-38”... Но целился он не в Малко, а в Саманту!

– Саманта, берегись!

Малко выкрикнул эти слова непроизвольно, ни секунды не раздумывая. Грохнул выстрел: стреляла Саманта. Бросаясь на землю, Малко успел увидеть оранжевое пламя, рванувшееся из ее пистолета. Он остался цел и невредим: видимо, от его восклицания у женщины дрогнула рука.

Дальше все произошло очень быстро. Саманта отскочила в сторону в тот самый момент, когда Рака нажал на спусковой крючок. Припав к земле, она дважды выстрелила в направлении индонезийца. “П-38” вылетел у него из рук, и Рака по-собачьи взвизгнул от боли. Затем он стремительно развернулся и бросился бежать. Поднявшись на колени, Саманта обхватила рукоятку пистолета обеими руками и тщательно прицелилась, но в момент выстрела Рака исчез за бугром из застывшей лавы.

Малко бросился вперед, но тут же наткнулся на ствол пистолета. Женщину трудно было узнать: ее губы побледнели, лицо ожесточилось, глаза горели. Ему показалось, что она вот-вот выстрелит в упор.

Саманта медленно поднялась на ноги и глубоко вздохнула. Затем ствол пистолета едва заметно опустился вниз.

– Это многое меняет, – задумчиво произнесла она. – Надо же! Какой подлец!

В ее голосе звучала ненависть. Она умолкла, побелев от бешенства. Малко благоразумно молчал.

Саманта перевела взгляд на него.

– Пожалуй, теперь мы могли бы договориться. Женщина направилась к джипу, и Малко последовал за ней. Оказалось, что Рака оставил ключ в замке.

– Садись за руль, – сказала Саманта и опустилась на переднее сиденье, глядя куда-то вдаль.

Рака бесследно исчез. Чтобы его разыскать, потребовалось бы собрать целый отряд и прочесать всю местность.

Саманта злобно ухмыльнулась. Малко чувствовал, что внутри она кипит от ярости.

– Скорее бы доехать до отеля. Хочется посмотреть, какая рожа будет у этой... – и Саманта произнесла грубое немецкое ругательство.

– Мне казалось, что ты все время начеку, – заметил Малко. – Как получилось, что ты ни о чем не подозревала?

Женщина разразилась потоком грязной брани. Малко никогда бы не поверил, что из таких прекрасных уст могут вылетать столь отвратительные слова...

– Пусть Кали думает, что нас обоих уже нет в живых, – сказал Малко. – Ведь Рака вернется не скоро. Нам следовало бы уехать в Гилиманук и найти там корабль, идущий на Яву: ведь за аэропортом наверняка установят наблюдение.

Она резко повернулась к нему и прошипела:

– А мои деньги?! Мои двести пятьдесят тысяч долларов?

“Вот почему Саманта задерживалась на Бали...” – подумал Малко. Это давало ему кое-какие возможности...

– И что же ты собираешься делать? – спросил он.

– Забрать деньги и, если удастся, рассчитаться с гадюкой Кали прежде, чем я уеду из этой поганой страны!

Насчет “поганой страны” Малко был с ней вполне согласен: он еще не успел забыть историю с пауком. Однако он понимал: красавица Саманта играет с огнем.

– Теперь я просто обязана ее убить, – продолжала женщина, опережая следующий вопрос австрийца. – В таких делах одно предательство влечет за собой другое. Я не хочу, чтобы следующий клиент тоже попытался расплатиться со мной свинцом... С этой точкой зрения нельзя было не согласиться. Дорога стала получше, и Малко увеличил скорость. На их стороне было преимущество внезапности. Если они промедлят, Кали успеет перейти в контрнаступление.

– Кто такой этот Рака? – спросил австриец.

– Человек Кали. Она любезно предоставила его в мое распоряжение...

Они преодолели следующий отрезок пути с почти максимальной для их автомобиля скоростью – девяносто километров в час. За это время Малко успел узнать от Саманты кое-какие полезные сведения о Кали и понял, что общество этих двух тигриц грозит ему множеством, мягко выражаясь, неприятностей. Не говоря уже о том, что он по-прежнему терялся в догадках относительно места, где хранилось проклятое оружие. Сейчас Малко без колебаний отдал бы всю старинную мебель из своей библиотеки в обмен на моторную лодку и коротковолновую радиостанцию...

– Значит, именно Кали покупала у тебя оружие? – спросил он.

Графиня Адлер удивленно посмотрела на него.

– Конечно. А что?

– Тебе не показалось странным, что глава государства тайно закупает товар, который может приобрести вполне официальным путем?

– Но ведь заказ делал не президент, а сама Кали, – возразила Саманта.

– Как по-твоему, она способна возглавить революционный переворот?

Графиня пожала плечами.

– Не знаю. Да мне, собственно, на это наплевать. Здесь желающих закупить оружие более чем достаточно. Для меня она была просто выгодным клиентом.

Они подъехали к знакомому броду у разрушенного моста. Уже стемнело, и брод освещали нефтяные горелки. Малко задал очередной вопрос:

– И все же, как ей удалось тебя провести? Саманта злобно фыркнула.

– В последний момент она вознамерилась заплатить мне рупиями! А за пределами Индонезии эти бумажки можно продавать на килограммы... Когда я напомнила ей, что мы договаривалась о долларах, она попросила отсрочку, чтобы раздобыть их. С тех пор мы каждый вечер приходили к Жозефине, которой должны были привезти доллары из Джакарты...

Уловка действительно оказалось простой, но эффективной.

– Она верно рассчитала, что я не смогу увезти оружие назад, – добавила Саманта. – Но я ошиблась, решив, что она просто хочет добиться скидки.

“Хорошенькая скидка”, – подумал Малко.

Они беспрепятственно проехали брод, где в этот поздний час не оказалось ни одной машины. До Денпасара оставался всего час езды.

Малко спрашивал себя, не приснилось ли ему все это. Однако до конца истории было еще очень далеко. Угроза его жизни отодвинулась, но Малко по-прежнему сидел на пороховой бочке. Графиня Саманта Адлер представлялась ему отнюдь не идеальной союзницей... Однако теперь он уже почти не сомневался, что партия оружия находится здесь, на Бали.

Глава 7

Кали аккуратно, не спеша нанесла на длинные ногти второй слой темно-красного лака. Затем окунула губы в бокал с шампанским, скорчила гримасу и решительно выплеснула содержимое бокала в умывальник.

Она терпеть не могла шампанское. Однако, сделавшись женой президента, быстро приучила себя пить его – ведь это обязательный компонент ее нового амплуа. Из таких же соображений она заказывала поварам замысловатые европейские блюда, хотя ее единственным любимым лакомством оставался хорошо приготовленный местный “нази-горенг”. Оставаясь одна. Кали часто с гордостью повторяла вслух: “Я – супруга президента...”

Правда, подобная “должность” носила в стране весьма временный характер. Президент считался крупным специалистом по части молниеносного и безоговорочного развода. Главным делом для отвергнутой супруги было убраться восвояси не с пустыми руками...

Но пока что Кали была настроена беззаботно и почти весело: в настоящий момент два человека, которые встали у нее на пути, уже распрощались с жизнью.

Завершив церемонию накрашивания ногтей, она встала у зеркала и распахнула шелковый халат, под которым больше ничего не было. Кали с удовлетворением оглядела свое тело: небольшая высокая грудь, плоский живот, длинные стройные ноги. Она начала медленно массировать грудь, глядя, как в зеркале точеные пальцы скользят по упругой коже. От собственной ласки ее охватило смутное волнение.

Красота Кали привлекала мужчин уже в тринадцатилетнем возрасте. Ее первыми клиентами стали китайские коммерсанты из Глокока. Благодаря им Кали могла есть досыта, живя в стране, где голод – более распространенное явление, чем насморк. Она не знала ни своего отца, ни матери; ее воспитал торговец шашлыками, который, впрочем, недолго оберегал ее невинность и первый же воспользовался ею в тот день, когда ей исполнилось двенадцать лет.

Став избранницей президента, Кали с яростной энергией зачеркнула всю свою прежнюю жизнь и постаралась в первую очередь забыть тех мужчин, к которым была сама неравнодушна.

К своему новому мужу и покровителю она относилась с униженной покорностью, участвуя в его сомнительных забавах и идя навстречу его самым изощренным прихотям. Но постепенно она сумела сделаться его незаменимой помощницей, перестав довольствоваться скромной ролью официальной фаворитки. Она проникла в тот магический круг, где рождались самые невероятные и вместе с тем самые прибыльные аферы.

Поставив крест на позорном прошлом, она выдумала для журналистов трогательную историю своей жизни, которая не вызывала сомнений: нечто среднее между сказками о Красной Шапочке и Белоснежке...

Сейчас Кали не терпелось возвратиться в Джакарту. Она не любила надолго оставлять президента одного. Плоть слаба, природа всегда берет свое... Но афера с оружием была для нее первой по-настоящему серьезной возможностью доказать президенту, что она имеет право на свое место в высших деловых кругах, а не только в его постели...

С устранением двух неугодных персонажей почти все проблемы отпадали. Первой неожиданностью, возникшей в ходе операции, было появление Саманты. Президент послал на переговоры Кали, поскольку ожидал, что оружие привезет мужчина, и неотразимое очарование Кали должно было упростить дело...

А необходимость ликвидации нежданного американца стала отличным поводом, чтобы одним ударом убить двух зайцев...

Кали с внезапным беспокойством посмотрела на часы. Уже больше девяти... Куда же подевался этот болван? Не хватало еще, чтобы его русский джип сломался посреди дороги!

В дверь постучали. Кали запахнула халат и царственной поступью направилась к двери.

В комнату, согнувшись в низком поклоне, вошел ее любимый гуру Пета.

– Прибыли музыканты. Ваше Превосходительство...

Она едва не приказала вышвырнуть на улицу и его, и музыкантов, но вовремя вспомнила, как подобает вести себя женщине ее ранга.

– Пусть войдут, – приказала она величественным тоном.

Музыканты отеля гуськом вошли в номер и расселись прямо на полу. Этот церемониал повторялся каждый вечер.

Ритмичные звуки их диковинных ударных инструментов вызвал у Кали новый прилив раздражения. Старый гуру, хорошо знавший ее характер, тайком усмехнулся в редкую бороденку. Он ненавидел эту женщину.

Первая дама страны то и дело поглядывала на дверь. У нее сжималось сердце от недоброго предчувствия. Ей хотелось самой разрезать на части эту иностранку, обладавшую тем, чего она сама была лишена: белым цветом кожи, прирожденной аристократичностью и культурой поведения. Кали смутно сознавала, что перестав быть фавориткой президента, сразу же превратится в красивую потаскушку.

Музыканты закончили концерт и встали. Кали поблагодарила их наклоном головы и едва дождалась, пока все они покинут комнату. Закрыв за ними дверь, она громким вульгарным голосом обратилась к гуру:

– Куда же подевался Рака?!

Гуру с лицемерным подобострастием поклонился и ответил:

– Ваше Превосходительство, я спускаюсь в гараж каждые пять минут... Но машины пока нет.

Кали почувствовала, что вот-вот взорвется от злости.

– Исчезни! – крикнула она. – И без него не возвращайся...

Оставшись в одиночестве, Кали капризно топнула ногой и выбежала на балкон, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Остов потерпевшего крушение катера напоминал в лунном свете сказочный корабль-призрак.

Ей пора ехать за оружием. Но пока Рака не вернулся, действовать нельзя.

В дверь едва слышно постучали. Кали мигом пролетела через всю комнату и распахнула дверь.

Сначала она никого не увидела, но, опустив глаза, все поняла. Рака униженно скорчился на коврике у порога, обхватив голову руками. Его правое запястье было обмотано окровавленной тряпкой. Его била дрожь, и с губ слетали торопливые бессвязные слова.

Кроме него в коридоре никого не было.

Кали пришла в неописуемое бешенство. Она грубо схватила мужчину за волосы и втащила его в комнату. Он в униженной позе распластался на полу. Кали яростно забегала вокруг него, награждая основательными пинками. По поведению Рака она поняла, что его провинность безмерно велика.

– Вставай! – прошипела она. – Говори, что случилось! Не отрываясь от пола, Рака простонал в ответ нечто совершенно невразумительное. Кали почувствовала, что сейчас сойдет с ума.

– Где эти двое? – крикнула она.

Ответа не последовало.

Женщина наступила туфлей на его раненое запястье и надавила, поворачивая тонкий каблук вправо-влево. Хрустнули кости, Рака захрипел, корчась от невыносимой боли. Он вспомнил, как Кали кухонным ножом собственноручно кастрировала жеребца за то, что тот сбросил ее с седла. От этого зрелища стало плохо даже конюхам. Да, в гневе Кали была способна на все!

Она наклонилась и ухватила его за черные напомаженные волосы.

– Что произошло?! Говори, иначе убью!

Рака сбивчиво рассказал ей о происшедшем. После неудачного покушения он вернулся в город на автобусе, а до автобусной станции целых четыре часа добирался пешком.

Взбешенная Кади не сразу воняла его слова.

– Значит, они оба живы, и она знает, что я собиралась ее убить? – ледяным тоном спросила она.

У него не хватило мужества ответить “да”. Кали молча, со страшной злобой ударила его ногой в лицо, едва не выбив левый глаз.

– Предатель!

Она задыхалась от ярости. На американца ей было, в сущности, наплевать, но вот куда подевалась Саманта? Теперь она, Кали, рисковала потерять эту партию оружия. А это означало немилость президента и изгнание из дворца.

Она презрительно посмотрела на распростертое у ее ног ничтожество. Как же он умудрился провалить такое простое задание? Рака приехал к ней в тот момент, когца Малко находился в бунгало Саманты, и Кали решила не упускать такой счастливый случай: если Саманта действительно собирается убить иностранца, то пусть Рака убьет ее.

Но он оказался предателем. Может быть, Рака знает, где она прячется? Нужно заставить его говорить. Заставить любым способом.

Она подошла к стене и позвала:

– Пета!

Гуру, который, видимо, подслушивал, приложив ухо к стене, появился мгновенно.

– Выводи “мерседес”, – приказала Кали. – Едем к Пракасану.

Рака издал приглушенный крик и попытался уцепиться за ее халат. Кали отбросила его, ударив каблуком по лбу. Ею все больше овладевала уверенность в том, что Рака предал ее, переспав с Самантой. Эта последняя догадка усилила ее гаев.

Незадачливый убийца всхлипывал от ужаса. Все что угодно, только не Пракасан... Это был наиболее жестокий из местных руководителей ИКП.

Гуру потряс Раку за плечи, и тот тяжело поднялся на ноги, чередуя мольбы о пощаде с униженными заверениями в своей преданности. Кали переоделась в оранжевое сари, вытолкала обоих мужчин в коридор, и все вошли в лифт.

– Если скажешь в холле хоть одно слово, – бросила ему Кали, – я своими руками сдеру с тебя кожу!

И она была вполне способна на это.

Внизу их уже ждал черный “Мерседес-250”. За рулем сидел второй гуру. Кали втолкнула Раку в салон и села рядом с ним на заднее сиденье.

– В Убуд, – коротко приказала она.

* * *

Непрерывные визги обезьян сливались в оглушительный шум. Обезьяны начинали кричать с наступлением ночи и не умолкали до самого рассвета. Ни один индонезиец не отваживался сунуться затемно в обезьяний лес. Ночью там могли безнаказанно гулять только боги и демоны.

Сидя на подушке на ступенях разрушенного храма. Кали хладнокровно наблюдала за действием, разворачивающимся на ее глазах. Издали зрелище напоминало одну из бесчисленных церемоний, которые проводятся на Бали каждый вечер: люди приносят в жертву петуха или свинью, а затем совершают молитву.

Однако на этот раз в центре небольшой группы жрецов находился связанный и брошенный на землю человек.

Пракасан отвесил Кали низкий поклон. Этот бывший дорожный рабочий выделялся среди других присутствующих могучим телосложением и заметным косоглазием. Секретарь Убудского комитета ИКП щеголял в дырявом жилете, надетом прямо на голос тело.

Этого человека на острове боялись все.

– Он все расскажет, – пообещал Пракасан. Кали криво усмехнулась:

– Что ж, полагаюсь на тебя.

Вокруг развалин стояли на страже единомышленники Пракасана на случай нападения, которое, впрочем, было весьма маловероятно. Этот разрушенный храм находился более чем в километре от деревни, в самом конце дороги. Остальные партийцы окружали Раку. Сцену освещали два смоляных факела. Кали уселась поудобнее, стараясь не помять роскошное сари.

Теперь Рака стоял на коленях; его руки были связаны за спиной. Секретарь ИКП медленно обошел вокруг него, помахивая остро отточенным тридцатисантиметровым тесаком – так называемым парангом. Таким оружием можно было начисто снести человеку голову.

Пракасан с громким смехом отклонил голову пленника назад и слегка провел лезвием по шее. На коже тотчас же показался кровавый след. Рака сдавленно вскрикнул.

Члены ИКП расселись по-турецки вокруг связанного человека и приступили к ужину, обмениваясь шуточками; один из них уважительно поднес Кали тарелку с символическим угощением. Это было частью церемонии запугивания. Рака был с ней знаком, поскольку уже участвовал в ней раньше – правда, в качестве палача...

Время от времени Пракасан спокойно поднимался с земли, подходил в пленнику и делал на его коже очередной легкий надрез, чтобы потекла кровь.

Самая смелая из обезьян вышла из чащи и приблизилась, надеясь чем-нибудь полакомиться. Кали великодушно бросила ей кусок жареного цыпленка, и довольная обезьяна умчалась в лесную чащу.

Рака с ужасом наблюдал за пустеющими тарелками. Он знал, что настоящие мучения начнутся после того, как палачи закончат свой ужин. Он не мог избежать страданий, потому что ему не в чем было сознаваться.

Завершив трапезу, Пракасан медленно подошел к нему. На этот раз он нагнул голову пленника вперед, обнажив его затылок.

– Где женщина?

Рака, всхлипнув, покачал головой.

– Я не знаю. Клянусь, это правда!

– Что ж, тем хуже для тебя...

Пракасан с силой взмахнул тесаком. Рака испустил дикий вопль, но лезвие вонзилось в землю, пройдя в сантиметре от его головы. Пракасан громко расхохотался; Кали поощрительно улыбнулась.

Пракасан принялся избивать пленника парангом, нанося удары плашмя и повторяя все тот же вопрос. Время от времени лезвие оставляло на теле Раки косые порезы. Несчастный, рыдая, умолял Кали пощадить его. Наконец она сдержанным жестом приказала палачу остановиться. Похоже, Раку нельзя было заставить говорить такими гуманными методами...

Секретарь партийного комитета перерезал веревки, связывающие жертву. Рака, шатаясь, поднялся на ноги. В следующее мгновение Пракасан схватил его за пальцы правой руки. Лезвие паранга свистнуло в воздухе, и Рака завопил, в ужасе глядя на упавшие на землю отрубленные пальцы. Из изуродованной руки к ногам Кали брызнула кровь.

Началась главная часть “церемонии”.

Два партийца перетянули запястье раненого жгутом из лиан, чтобы он не истек кровью до окончания ритуала. Оглушенный болью Рака уже не сопротивлялся. Он знал, что ему так или иначе уготована смерть. Чем меньше он будет противиться, тем быстрее придет конец его страданиям.

Пракасан отбросил испачканный кровью паранг, достал из кармана опасную бритву и начал размашистыми движениями выбривать Раке голову, то и дело задевая кожу.

Затем кто-то из его подручных принес небольшую баночку красной краски, и партийный руководитель вывел на обритом черепе пленника три яркие буквы – ИКП. Краска стекала Раке на лицо, превращая его в кровавую маску. Его руку ежесекундно пронзала ужасная боль; он отрывисто стонал. Пракасан поднял его голову, схватив за ухо.

– Будешь говорить?

– Я сказал правду! – выдавил из себя пленник.

Пракасан посмотрел на Кали. Все дальнейшее зависело от нее... Между тем супруга президента была в сильном замешательстве. На этом этапе допроса девяносто девять пленников из ста непременно бы признались. Но Рака, продолжал все отрицать, причем его голос звучал искренне. Неужели она ошиблась и он действительно ни в чем не виноват?

Однако отступать было уже поздно. Что ж, пусть это хотя бы послужит хорошим уроком остальным присутствующим. Так или иначе, Рака допустил непростительный промах и заслуживал наказания.

– Продолжай, – велела она Пракасану.

Пленника подняли на ноги и снова связали ему руки за спиной. Затем Пракасан принялся исполнять вокруг него своеобразный танец: при каждом пируэте он слегка задевал парангом кожу своей жертвы. Поначалу порезы казались почти безболезненными, но сразу же вслед за этим из ран брызгала кровь, и пленник испытывал мучительную боль. Пракасан наносил удары с дьявольской точностью. Вот острие тесака коснулось паха, и Рака истерически завопил. Кали прикусила губу и на мгновение закрыла глаза, воображая, что перед ней не Рака, а Саманта.

Пракасан сделал паузу, и один из его помощников сорвал с пленника последние лоскуты одежды.

Партийцы загипнотизировано наблюдали за происходящим. Для этих полудиких островитян человеческая жизнь не имела особой ценности. В них понемногу просыпалась первобытная жестокость, а присутствие Кали придавало им уверенность в полной безнаказанности.

Для Раки наступила последняя, роковая минута. Мощным ударом паранга Пракасан распорол ему живот. Пленник повалился наземь, пытаясь обеими руками удержать выпадающие внутренности. Пракасан вытер рукавом вспотевший лоб.

Один из “ассистентов” принес откуда-то небольшую клетку, из которой доносилось отчаянное мяуканье. В клетке сидел черный кот. Палач перевернул Раку на спину; тело несчастного судорожно подергивалось, из широко открытого рта вырывался непрерывный стон.

Четверо мужчин прижали к земле руки и ноги умирающего. Его зубы скалились в жуткой гримасе.

Партийный лидер выжидающе посмотрел на Кали. Женщина давно ждала этой минуты. Она величественно встала и приблизилась к пленнику. Из его вспоротого живота шел тошнотворный запах. Женщина брезгливо сморщила нос, но ей пора было сделать подобающий случаю начальственный жест. Она изящно наклонилась и открыла кошачью клетку.

Животное зашипело и забилось в угол. Кали ловким движением поймала его за загривок, затем крепко обхватила обеими руками и прижала к зияющей ране.

От воплей Раки испуганно замолчали даже обезьяны в лесу. Несчастный мотал головой из стороны в сторону; на его губах выступила розовая пена. Кошачьи когти впивались ему в печень, причиняя немыслимые страдания.

Животное бешено вырывалось, но Кали крепко удерживала его на месте. Все это являлось частью древней церемонии изгнания духов. В отличие от остальных индонезийцев жители острова Бали были не мусульманами, а анимистами. Их верования переплетались с буддийскими и носили оттенок примитивной животной жестокости. Кот должен был проглотить душу умирающего, чтобы она не могла отомстить палачам после смерти.

Через несколько минут Кали выпрямилась. Ее волосы были растрепаны, на лице виднелись брызги крови, на руках краснели царапины от кошачьих когтей. Она казалась невменяемой. Мертвые глаза Раки были обращены к обезьяньему лесу. Кали отбросила кота далеко в сторону, и он сразу же убежал.

Стряхнув с себя оцепенение, женщина приказала Пракасану:

– Бросьте его в багажник машины.

Если ее противница действительно вернулась в город, как предполагала Кали, ее следовало запугать.

Глава 8

Малко разбудил отвратительный, сладковатый запах смерти, медленно просачивающийся через дверь.

Саманта спала, лежа на животе; ее обнаженное тело освещали оранжевые рассветные лучи. Из осторожности они предпочли заночевать не в “Бали-Интерконтинентале”, а в бунгало отеля “Богор”.

Малко мысленно проклинал упрямство Саманты. В эту минуту они уже могли плыть на Яву, оставив далеко позади коварную Кали и ее подручных.

Малко сел на кровати. Комната постепенно наполнялась все тем же тошнотворным запахом. Он слишком хорошо знал этот запах, чтобы ошибиться: его могло издавать только мертвое человеческое тело.

Осторожно, чтобы не разбудить Саманту, Малко встал, вынул из ее сумки пистолет, а затем отодвинул занавеску на окне.

Рассвет еще только начался. Дорога к дому была безлюдна, но у порога лежало нечто, завернутое в большую плетеную циновку.

Малко надел защитные брюки, “подаренные” ему накануне, и бесшумно вышел на крыльцо. Прохладный ветерок приятно освежил ему лицо, но он тут же отшатнулся от ужасного запаха, исходившего от циновки. Преодолевая отвращение, Малко нагнулся и развернул толстый рулон. В следующую секунду его едва не стошнило, и он отвернулся, судорожно глотая воздух.

Распоротый живот Раки раздулся и превратился в сплошное красно-серое месиво. Малко увидел на выбритом черепе буквы ИКП. Лицо не было обезображено, и австриец сразу узнал водителя-убийцу. Малко знал, что означает ИКП. Если убийство Раки действительно совершили местные коммунисты, ситуация становится еще более странной. Получается, что Рака принадлежал к другой партии – ИНП, которая стояла у власти и не имела причин совершать тайные сделки. Зачем ей было ввозить оружие обходными путями? Дело все больше запутывалось. Кому и для чего предназначался груз с “Бремена”?

На этот вопрос могла ответить только Кали.

Малко вернулся в бунгало. Будить Саманту ему не хотелось.

Оставаться на Бали было чистейшим безумием: жена президента пользовалась здесь неограниченной властью. Об этом красноречиво свидетельствовал труп, лежащий на пороге.

Малко отправился в душ, пытаясь собраться с мыслями. Прежде всего следовало разыскать оружие, а в этом могла помочь только Саманта. Груз наверняка спрятан здесь, на Бали. Иначе графиня не стала бы задерживаться на острове.

Саманта открыла глаза, проснувшись мгновенно, как кошка. Она сразу же сунула руку в сумку, не нашла пистолет и бросилась к двери душа. У Малко был самый что ни на есть безобидный вид, но она резко спросила:

– Что ты задумал?

Атмосферу, воцарившуюся в доме, явно нельзя было назвать дружеской и доверительной.

– Я никогда не убиваю красивых женщин во сне, – серьезно сказал Малко. – У меня, знаешь ли, тоже есть свои правила. Но кое-кто из наших знакомых, похоже, не испытывал бы никаких колебаний в такой ситуации. У нас гость.

– Кто?

– Рака.

Саманта замерла.

– Ты его убил?

– Нет, меня опередили.

Он описал ей, как выглядит труп, но это ее, похоже, не шокировало.

– Понятно. Она хочет меня застращать, – прошипела Саманта.

Она начала причесываться, стоя обнаженной у зеркала. Зрелище было поистине восхитительным, и Малко на минуту даже забыл о своих тревогах.

Причесавшись, Саманта обернулась.

– Мы едем к Кали.

– Зачем?

– Во-первых, за деньгами. Мне уже надоело ждать. А во-вторых, чтобы прикончить ее, если, конечно, получится.

Ее план был предельно прост, но Малко сомневался в его осуществлении.

– Почему бы тебе не продать оружие мне? – предложил он. – Это проще и безопаснее. Таким образом мы бы сразу решили наши проблемы. Кали уже пыталась тебя убить, и она на этом не остановится.

Саманта иронично посмотрела на него.

– За одного битого двух небитых дают. Если мне так и не удастся отправить эту стерву на тот свет, тогда я соглашусь продать товар тебе. Но не раньше.

– А где находится оружие?

Саманта невесело улыбнулась.

– Неужели ты принимаешь меня за идиотку? Я скажу тебе это только тогда, когда получу деньги.

– А Кали знает?

– Да.

– Почему же она его до сих пор не увезла?

– Пока я жива, она не осмелится это сделать.

Саманта приняла душ, и через несколько минут она была уже полностью одета, а ее пистолет лежал на прежнем месте.

– Ну и запах же здесь, – пробормотала она. – Поехали скорее.

Они быстро прошли мимо трупа и сели в джип. Саманта была напряжена и сидела молча. Малко озадаченно спросил:

– Но откуда ты знаешь, что она в состоянии с тобой расплатиться?

Саманта пожала плечами.

– Верно, не знаю. Но даже если деньги не при ней, она сможет их быстро найти. Меня ей уже не обмануть.

– Кали – жена самого президента, – напомнил австриец. – У тебя могут возникнуть новые серьезные неприятности.

Она бросила на него взгляд, полный решимости.

– Не волнуйся. Если им действительно нужно это оружие, они заплатят.

Малко посмотрел на нее с оттенком восхищения.

– Да, тебя действительно ничем не испугаешь.

Она снисходительно улыбнулась.

– Единственным человеком, которого я когда-либо боялась, была моя прусская гувернантка: она устраивала мне страшную взбучку, когда я вертелась за партой...

Через пять минут джип остановился у “Интерконтиненталя”. Выходя из машины, Малко испытывал невольную тревогу: труп Раки стал первым серьезным предупреждением. Каким окажется второе?

В холле отеля было пусто, если не считать двух индонезийцев, лениво подметавших мозаичный пол.

Малко не терпелось переодеться в свою привычную одежду. Он подошел к столу дежурного и попросил ключ от номера. Однако дежурный повел себя как-то странно: он пробормотал что-то невнятное и торопливо шмыгнул в кабинет директора гостиницы господина Лима.

Господин Лим, пожилой китаец маленького роста, тотчас же выскочил из-за стеклянной двери кабинета и поспешил навстречу Малко, отвешивая на ходу почтительные поклоны. После запутанных формул вежливости он вытащил из кармана покрытый печатями лист бумаги и протянул его австрийцу.

– Сегодня утром я получил на ваше имя вот это правительственное распоряжение, – горестно пояснил директор. – Вам предписывается оставаться в Денпасаре до получения новых указаний.

Малко не поверил своим ушам.

– Вы шутите! – возразил он. – Я австрийский гражданин...

Вконец перепуганный китаец поспешно закивал:

– Разумеется, разумеется! Но Его Превосходительство господин Супардийо пользуется здесь неограниченной властью. Приказ исходит лично от него. Видимо, это просто ошибка, досадное недоразумение...

“Скорее – подарок Кали”, – подумал Малко. Внутри у него все кипело, и в его золотистых глазах сверкал гаев. Однако он понимал, что спорить бесполезно.

– Благодарю вас, – холодно сказал он, кладя бумагу в карман. – Обещаю принять к сведению.

Директор схватил его за рукав.

– Не пытайтесь покинуть Бали, – шепотом предупредил он. – Они забрали ваш паспорт... Малко задрожал от бешенства.

– Кто это – “они”?!

– Полицейские, – едва слышно ответил китаец. – Они обыскивали вашу комнату...

Малко посмотрел на директора: испуг последнего был совершенно непритворным.

– Надеюсь, я имею право сообщить об этом приказе столичным властям и наставить в известность свое посольство?

Китаец облегченно закивал:

– Конечно, сэр, конечно! Вам достаточно лишь написать письмо – и я сразу же направлю его губернатору...

Он произнес эти слова совершенно серьезно, не моргнув и глазом. Между тем губернатор почти наверняка во всем подчинялся Кали. Скорее всего она рассудила, что убийство агента ЦРУ доставит ей одни лишь неприятности, и решила просто не выпускать австрийца за пределы острова до совершения сделки.

Малко следовало во что бы то ни стало связаться с ЦРУ. Причастность Кали к контрабанде оружия придавала сделке иной, более серьезный характер. Зачем президенту Индонезии понадобилось тайно ввозить в страну оружие? Если, конечно, Кали действовала по его поручению...

В любом случае прежде всего нужно было отправить ЦРУ уже имеющуюся у него информацию, а затем продолжать распутывать этот невероятный клубок.

Малко увидел, что директор уходит, и задержал его:

– Я хотел бы позвонить в Джакарту. Китаец съежился еще сильнее:

– Придется спрашивать разрешения у губернатора... – пробормотал он. – Сами понимаете, учитывая ваше официальное положение...

Малко был готов к подобному ответу. Ловушка, в которой он оказался, захлопнулась окончательно. Оставалось только покинуть остров вплавь. Кроме туристов, живущих в “Интерконтинентале”, на Бали не было ни одного европейца. Малко прекрасно понимал, что у него нет никаких шансов пройти сквозь расставленные сети.

Его мозг заработал с быстротой вычислительной машины. Стоп! Пожалуй, выход все-таки есть.

Он наклонился к директору и тихо спросил:

– Господин Лим, есть ли в Денпасаре китайцы?

Директор растерянно пробормотал:

– Да, конечно. Поверьте, им здесь очень хорошо...

Малко меньше всего волновало положение китайцев на острове.

– Господин Лим, – с расстановкой произнес он. – Я готов заплатить тысячу долларов тому, кто увезет меня на корабле с этого острова. Хотя бы на Тимор или на Саравак.

Китаец онемел от изумления. Когда он вновь обрел дар речи, то вынужден был засунуть руки в карманы, чтобы скрыть их дрожь.

– Но это же совершенно незаконно... – простонал он.

Малко показалось, что, если бы не огромный размер обещанного вознаграждения, директор давно убежал бы со всех ног.

– Если бы это было легко и безопасно, – спокойно продолжал Малко, – я не стал бы предлагать такие деньги. Но мне не хочется сидеть здесь и дожидаться милости губернатора.

Однако страх китайца оказался сильнее его жадности.

– Я никого не могу вам порекомендовать, – развел он руками. – Никто из моих соотечественников не захочет предавать свою новую родину!

Услышав эти высокопарные слова, Малко едва не разразился саркастическим хохотом. В этот момент он вспомнил одну интересную деталь.

– Господин Лим, – вкрадчиво спросил он, – вы, конечно, знакомы с Жозефиной?

Китаец быстро отвел глаза.

– Если вы откажетесь мне помочь, – продолжал Малко, – я скажу полицейским, что узнал ее адрес от вас и что вы приторговываете валютой...

Господин Лим задохнулся от возмущения.

– Но это же неправда!

– Конечно, неправда, – согласился Малко. – Но как вы докажете обратное? Я ездил к Жозефине на такси, принадлежащем вашему отелю. А таксист ни за что не признается, что знал ее адрес.

Китаец затравленно огляделся, словно уже ожидая появления полицейских. Малко было немного жаль его, но сейчас только Лим мог помочь ему покинуть остров.

– Итак? – настаивал Малко. – Идти мне в полицию или подождать?

Директор тихо забормотал:

– Рядом с базаром есть китайский ресторан. Его хозяин – мой друг. Найти его очень просто: такой ресторан в городе один. Я слыхал, что у них есть большая рыбацкая лодка, и что они нередко выходят в море. Но...

– Этого мне достаточно, – сказал Малко.

Он собрался уходить, но тут у него возник еще один вопрос.

– Скажите, – поинтересовался он, – к какой партии принадлежит ваш губернатор?

Китаец, помедлив, ответил:

– Говорят, что он симпатизирует ИКП. Но он очень богат, у него много земли. Это личный друг президента.

Малко понимал все меньше и меньше. Кому предназначается оружие, если в подпольных махинациях, похоже, замешано все правительство, сам президент, супруга президента, теперь вот губернатор острова?

Совершенно озадаченный, Малко расстался с китайцем и подошел к Саманте, которая ждала его, сидя на диванчике в холле.

– Президентша нас ждет, – насмешливо объявила графиня. – Она даже имела наглость спросить, почему мы угнали ее джип.

Они сели в лифт; Малко решил, что переодеться он еще успеет. Дверь, ведущая в апартаменты Кали, была приоткрыта. Саманта вошла первой. Малко заметил, что ее сумка расстегнута, и что на запястье Саманты надет ремешок, позволяющий быстрее выхватить пистолет. Разговор обещал быть оживленным.

Перед ними возник главный гуру. Не переставая кланяться, он повел их в святая святых – в гостиную, где обычно отдыхала первая дама страны.

Внезапно Малко с силой толкнули в спину. Он обернулся и увидел направленный на него чешский автомат. Оружие держал косоглазый мужчина могучего телосложения. Он подвел Малко к стене и заставил поднять руки.

Между тем пистолет Саманты был уже приставлен к затылку гуру. Малко чуть не крикнул, чтобы она не вздумала выстрелить: за ее спиной стояли два индонезийца с широкими кривыми мачете.

– Бросай оружие, идиотка! – раздался рядом злобный голос. – Иначе не выйдешь отсюда живой...

В комнату вихрем ворвалась Кали. Она казалась еще красивее, чем всегда. На ней было длинное черное сари, на пальцах сверкали перстни, прическа и макияж выглядели безупречно. Она словно сошла со страниц журнала мод.

Пистолет Саманты описал короткую дугу, и его ствол замер в метре от лица Кали. Голос графини Адлер прозвучал совершенно спокойно:

– Скажи своим обезьянам, чтобы убирались. Не то я прострелю тебе башку.

Палец Саманты лежал на спусковом крючке, и Кали прекрасно видела это. Она замерла с открытым ртом, затем через силу проговорила:

– Если ты выстрелишь, Пракасан убьет твоего друга, а потом и тебя.

Но Саманту ничто не могло запугать.

– Во-первых, он мне недруг. А во-вторых, ты этого все равно не увидишь. Итак, ты прикажешь им убраться?

Малко как зачарованный не спускал глаз с автомата, затем, словно очнувшись, отвернулся к балкону. Море сверкало в солнечных лучах, у берега суетились рыбаки. За окнами отеля царили мир и спокойствие. Пауза затягивалась. У Малко пересохло во рту. Саманте не удастся долго блефовать. Если Кали не подчинится, ей придется открыть огонь, и тогда они погибнут оба.

Наконец Кали вздохнула и произнесла несколько слов на своем языке. Ствол автомата опустился. Державший его гигант бросил на Малко злобный взгляд и вышел в коридор. Оба его помощника последовали за ним.

Кали и Саманта остались стоять друг против друга, словно две разъяренные пантеры. Жена президента, похоже, уже превозмогла свой страх, и теперь в ее глазах была такая ярость, которая испугала бы даже кобру.

– Что вам нужно? – спросила она надменно.

Саманта молча шагнула вперед и левой рукой влепила увесистую пощечину первой даме страны.

– Сука.

Это было не ругательство, и не обращение, а просто констатация факта.

Малко показалось, что в следующее мгновение Кали забудет о направленном на нее пистолете и схватит Саманту за горло. Графиня, впрочем, только этого и ждала: взбешенная, она уже не думала о последствиях. Малко теперь понимал, как ей удалось отвоевать себе место среди торговцев оружием.

Кали словно съежилась. Ее глаза потухли. Она была укрощена – по крайней мере на время.

– Я жена президента, – робко возразила она.

– Черта с два! – отпарировала Саманта. – Ты простая воровка! Ты хотела убить меня, чтобы не платить. Где деньги?

Кали снова охватил гнев. Женщины злобно смотрели друг на друга, будто не замечая присутствия Малко.

– Даже получив свои деньги, – сказала Кали, – ты все равно не уйдешь отсюда живой...

Саманта изящным движением опустилась в кресло, продолжая угрожать собеседнице пистолетом.

– Если тебе действительно нужно это оружие, за него придется заплатить. И как можно скорее. Мне уже осточертела эта поганая страна...

Малко отметил про себя, что Саманта играет с огнем. Кали вновь приняла свой обычный высокомерный вид.

– Денег я тебе не дам, – категорически заявила она. – Я конфискую это оружие именем законной власти.

– Никогда не слышала ничего более забавного, – ответила графиня, однако ее голос был далеко не веселым. – А что же в таком случае получу я?

Кали пожала плечами.

– Ты сможешь беспрепятственно покинуть остров.

– А если я этого не сделаю?

– Тогда я тебя убью, – твердо заявила Кали. На дипломатическим языке это называется официальным ультиматумом.

Малко решил, что ему пора вмешаться.

– Для чего, или, вернее, для кого вы покупаете оружие?

Кали равнодушно взглянула на него.

– Какое вам до этого дело?

– Представьте, мне есть до этого дело, – ответил он. – Я, собственно, из-за этого сюда и приехал.

Кали резко прервала его:

– Знаю, знаю, господин американский шпион! Но мы – независимая нация. И вы рискуете оказаться в тюрьме. Для начала. А теперь – забирайте свою девку и проваливайте.

Взбешенная Саманта немного помедлила, затем повернула к двери. Им вслед донесся голос Кали:

– Даю вам сутки на размышление!

Малко и Саманта вышли в холл, где было по-прежнему пусто. Малко посмотрел на графиню.

– Ну, что теперь?

Она поджала губы.

– Оружия она не получит.

– Вы играете в опасную игру, – заметил Малко. – Здесь она может многое.

– Мне не привыкать к опасностям.

– Что ж, желаю удачи, – сказал Малко. – Однако мне не мешало бы переодеться. Встретимся у бассейна.

Он вошел в лифт. Чтобы принять решение и действовать, у него оставалось всего двадцать четыре часа.

Глава 9

“Ресторан”, принадлежавший приятелю директора отеля, был, наверное, самой грязной забегаловкой к северу от тропика Козерога. Помимо своего основного назначения, он одновременно служил магазином уцененных товаров и бакалейной лавкой. Шаткие и ободранные стены заведения были увешаны сушеными фруктами.

Полчаса назад Малко вышел из такси у центрального рынка Денпасара. Городской пейзаж навевал смертельную тоску. На улицах располагались немногочисленные лавки продавцов ткани и ветхие глиняные сарайчики. Почти наверняка зная, что за ним следят, Малко около часу бродил по городу, разглядывая нехитрый товар торговцев сувенирами. Он специально спросил в нескольких лавках, есть ли поблизости какой-нибудь ресторан, и для вида приобрел за два доллара свирепую деревянную маску, изображавшую индонезийского бога – Гаруда.

Рестораны Денпасара можно было пересчитать по пальцам. Туристы почти не высовывали носа из “Бали-Интерконтиненталя”: темные переулки города имели весьма непривлекательный вид, были полны подозрительных скользящих теней и издавали отвратительное зловоние.

Решив что он уже достаточно времени строил из себя праздного туриста, Малко будто случайно вошел в китайский ресторан.

За ближайшим столом ужинали пожилой китаец с женой. Они как-то странно посмотрели на Малко и вновь уткнулись в свои тарелки. Другой китаец, тоже старый и морщинистый, стоял у кассы. Он постарался скрыть свое удивление за беззубой улыбкой и на ломаном английском спросил, что мистер желает заказать.

– Ужин, – ответил Малко.

На лице хозяина отразилось еще большее удивление. Он не помнил, чтобы к нему когда-нибудь заходили белые. Он поспешно указал Малко на самый чистый, то есть наименее грязный стол, и пододвинул шаткий скрипучий табурет.

Над сушеными фруктами кружили большие мухи; из кухни тянуло чем-то кислым. К Малко подошел еще один китаец-официант, но помоложе. Малко знаком попросил меню. Меню не оказалось; тогда австриец жестом дал понять, что делает заказ на его усмотрение.

Китаец исчез за дверью вонючей кухни и почти сразу же вернулся со щербатой тарелкой, наполненной горячей желтоватой массой. Малко попробовал и брезгливо отодвинул тарелку: это оказался обычный индонезийский нази-горенг – разве что с рисом и шафраном. Малко подозвал официанта и попытался что-то возразить, но тот упрямо твердил:

– Chinese cooking, китайская кухня!

Повара ограничились тем, что нарезали мясо в нази-горенге мелкими кусочками, чтобы придать ему более “китайский” вид.

Старик хозяин вышел из-за кассы и поспешил на помощь официанту, присягая, что Малко подали самое настоящее пекинское блюдо. Малко впервые видел, чтобы китаец отказывался от национальных традиций. Похоже, индонезийская жизнь довела хозяина до последней черты... Малко обреченно вздохнул и принялся за свой нази-горенг, запивая его невесть откуда взявшимся пивом “хеннекен”.

Он нарочно растягивал свой ужин, чтобы дождаться, пока уйдут остальные посетители; он уже допивал пиво, когда супружеская пара наконец вышла. Морщинистый китаец дремал у своей кассы. Малко поднялся и, широко улыбаясь, попросил счет. Хозяин протянул ему клочок бумаги, на котором было нацарапано: “200 rupias”. Малко достал пятидолларовую бумажку и положил ее на стойку.

– Сдачу, пожалуйста.

В глазах старика мелькнул алчный огонек.

– Не можно менять доллар...

– Рупий нет, – твердо сказал Малко.

Хозяин в замешательстве развел руками. Ему ужасно хотелось заполучить купюру, но его сухая костлявая рука была парализована страхом перед властями.

– Рупий нет, – повторил Малко.

С быстротой ящерицы, заглатывающей муху, китаец вцепился в долларовую купюру и спрятал ее в выдвижной ящик. Затем он принялся отсчитывать засаленные рупии. Малко ликовал: первый шаг был сделан.

Укладывая рупии в бумажник, он будто нечаянно показал хозяину пачку стодолларовых банкнот. Старик едва не упал в обморок.

– Я хотел бы прокатиться по морю, – сказал Малко. – Мне говорили, что у вас есть лодка...

На этот раз китаец ни секунды не медлил с ответом.

– Да, да, лодка завтра. Отель “Бали”?

– Большой лодка? – спросил Малко, вступая в игру.

Хозяин засмеялся и кивнул – что, впрочем, ничего не означало.

– Мотор?

Старик расстроенно помотал головой; мотора не было. “Даешь плот “Медуза””! – подумал австриец. Что ж! Агент ЦРУ, бегущий с острова Бали под парусом, – это даже интересно...

Малко осталось решить лишь одну маленькую проблему. Он наклонился к неровному свету керосиновой лампы.

– Я хочу совершить прогулку сегодня ночью, а не завтра. Китаец непонимающе уставился на него. Малко медленно, с расстановкой повторил сказанное. Смысл фразы наконец дошел до затуманенного сознания китайца, и он энергично замотал головой:

– Ночью – не можно, ночью – не можно!

В какой-то момент Малко показалось, что хозяин собирается немедленно прогнать его. Однако отступать было уже поздно. Австриец вновь достал бумажник и вынул из него три купюры по сто долларов. Для старика это были поистине сказочные деньги.

Малко тщательно разорвал все три купюры пополам и пододвинул три половинки к китайцу, глядя ему прямо в глаза.

– В три часа ночи. О’кей?

Старик был на грани нервного припадка. Внезапно с улицы донеслись голоса, и он мгновенно спрятал половинки купюр в ящик. Малко пытался угадать, что у хозяина на уме: ведь он только что вверил свою судьбу этому китайцу.

Последовала долгая пауза. Мужчины смотрели друг на друга. Внешне это была вполне мирная сцена. Наконец губы китайца едва заметно шевельнулись, и он проронил:

– Четыре часа. О’кей.

Китайцу потребовалось еще добрых десять минут, чтобы объяснить: поправка во времени сделана по причине отлива.

Малко нарисовал на бумажной скатерти план пляжа, на котором лежал каркас потерпевшего крушение корабля, и сказал, что будет ждать китайца там. Все дальнейшее зависело лишь от везения. До Явы было всего сто километров, но до Тимора – португальского владения, а значит, более надежного пристанища – почти тысяча...

Они расстались, не пожав друг другу руки. Малко испытывал некоторое облегчение. Китаец – храни его Бог! – крепко сидел у него на крючке.

Возвращаясь на такси в отель, Малко повстречал странную процессию, с песнями движущуюся по дороге. Женщины шли босиком, водрузив на головы невероятно сложные башни из фруктов и цветов. Мужчины с беспечной улыбкой помахивали длинными ножами-парангами. Уступая им путь, таксист едва не съехал в придорожную канаву. Малко захотелось выйти и понаблюдать за ритуалом. Однако ему, скорее всего, ничего бы не показали: балийцы строго хранят тайну своих религиозных церемоний.

Отель, как обычно, почти пустовал. Малко взял у дежурного ключ, поднялся в свой номер и запер дверь, мысленно послав Саманту к черту. Нужно было как-то убить время до середины ночи. Чтобы развеять тревожные мысли, он надел плавки и спустился в бассейн. В это вечернее время у бассейна, разумеется, не оказалось ни души. Малко с удовольствием искупался в теплой воде, почти не успевшей остыть с полудня, и нехотя вернулся к себе.

Если Бали и вправду рай для туристов, как утверждают рекламные проспекты, то каков же тогда ад?..

* * *

Малко шел по пляжу, и его ступни бесшумно погружались в темный песок. За его спиной на фоне светлой ночи вырисовывалась темная громада “Интерконтиненталя”. В экваториальном небе сияли бесчисленные звезды. Шум огромных волн, разбивающихся вдали о коралловые рифы, создавал непрерывный и какой-то тревожный фон – словно всадники Апокалипсиса сотрясали землю...

Малко вспомнил гибкое загорелое тело Саманты. До чего же глупая штука жизнь! Будь они обычными людьми, им представилась бы сказочная возможность поиграть в любовь этой тропической ночью, пережить на этом острове минуты безоблачного счастья...

Однако его единственным спутником во время сегодняшней ночной прогулки был торчащий за поясом заряженный пистолет.

Несколько минут назад он тайком спустился на пляж по лестнице, ведущей из отеля. Ночь была достаточно светлой, и Малко уже убедился в том, что за ним никто не следит.

Его силуэт сливался с темным вулканическим песком, усыпанным кусками пемзы.

До выброшенного на берег корабля оставалось не больше сотни метров. Часы Малко показывали без десяти четыре. Он начал всматриваться в освещенное луной море; но никакой лодки не заметил.

Внезапно черная масса потерпевшего крушение корабля показалась ему угрожающей. Волны с глухим шумом ударяли в каркас и разбивались о ржавую обшивку. Казалось, на этой посудине назначают друг другу свидания все местные привидения.

Малко остановился и прислушался – ничего, кроме шума прибоя и далеких криков лесных обезьян. Балийцы боялись темноты и редко выходили из домов по ночам.

Австриец снова двинулся вперед и вскоре добрался до каркаса. Вблизи корабль, увязший в песке, казался огромным. Малко медленно обошел вокруг него, но не заметил ничего подозрительного.

Притаившись в тени каркаса, он стал ждать, положив рядом пистолет и наблюдая одновременно за морем и за пляжем.

Толстый краб, проползший у его ноги, заставил его подскочить от неожиданности.

Светящиеся стрелки часов медленно, но неуклонно двигались вперед. Половина пятого... Значит, китаец струсил и решил подождать до рассвета, а потом прийти либо сюда, либо в отель... Единственный шанс покинуть Бали развеялся как дым.

Вскоре небо над краем моря начало понемногу светлеть. Малко поежился: его джинсы за ночь сделались влажными и холодными. Большая ночная птица тяжело взлетела на кокосовую пальму. Море было совершенно пустынным.

Темнота рассеивалась с ужасающей быстротой. Над вершинами пальм уже вырисовывались сиреневые горные склоны.

Малко понял, что его уже могут заметить из окон домов. Но он не хотел терять надежду до самого последнего мгновения. Он решил попытать счастья, даже если китаец появится днем, но счел благоразумным спрятаться внутри старого корабля.

Малко обошел каркас, отыскал в нем большую рваную дыру, влез во внутрь и вздрогнул от ужаса: он увидел китайца, лежащего на досках со связанными руками и ногами. Голова его почти отделилась от туловища: на шее зияла страшная рана от удара парангом. Всю его кровь давно унесло морем. У Малко не осталось сомнений в том, что здесь поработал профессионал: разрез на шее был точным и аккуратным.

Скорее всего китайца принесли сюда уже мертвым в расчете на то, что Малко без труда найдет его. Значит, заставили рассказать обо всем. Кали насмехалась над Малко. Она могла бы устроить ему здесь ловушку и запросто отправить в могилу... Но нет: она ограничилась тем, что продемонстрировала свое могущество.

Наклонившись над мертвецом, Малко снова вздрогнул: в открытый рот китайца сунули половинки стодолларовых банкнот. Тридцать сребреников Иуды...

Малко выбрался из остова корабля. Снаружи уже совсем рассвело, но теперь это его не волновало. Кали спокойно спала в своих апартаментах или наблюдала за ним из окна... А может быть, она доставит себе удовольствие и как беспомощного кролика подстрелит его из снайперской винтовки...

Охваченный злобой и не скрываясь от посторонних глаз, он побрел в направлении отеля.

Глава 10

Саманта тщательно наносила на лице косметику. Это был хороший способ успокоить нервы. Погода стояла великолепная. Далеко в море белели паруса рыбацких лодок. Несколько туристов оживленно торговались с продавцами шелка.

Срок ультиматума Кали истекал через несколько часов, но Саманта вовсе не собиралась позволить по-индонезийски перерезать себе горло.

Графиня Адлер посмотрела в зеркало на свое обнаженное тело и сделала несколько физических упражнений.

Ей предстоял трудный день. Трезвый анализ ситуации показал, что у нее есть шанс выйти из этого трудного положения без потерь, если, конечно, к ее трезвому расчету прибавится частица везения. Графиня злобно усмехнулась, представив, какое лицо будет у Кали, если она, Саманта все же выиграет.

Она надела джинсы из латекса и застегнула ремень с шестью запасными обоймами для “беретты”. Патронов для ее замысла было более чем достаточно.

Закончив одеваться и перехватив волосы лентой, Саманта стала похожа на безобидную туристку. Осмотрев комнату, она с сожалением подумала о своих шести платьях, которые ей приходится оставить здесь.

Держа в руке отяжелевшую от пистолета красную сумочку, Саманта направилась к лифту. Джип, отвоеванный у Раки, стоял на гостиничной стоянке. Разгоряченная ссорой, Кали забыла забрать его. Саманта устроилась на сиденье, прогрела двигатель и не спеша покатила в направлении Денпасара. До Убуда был целый час езды.

* * *

Сидя за столиком возле бассейна, Малко без всякого аппетита жевал более чем скромный завтрак. На улице уже стояла такая жара, что не выдержала бы и саламандра, но доведенный до бешенства австриец даже не чувствовал на плечах солнечных ожогов.

Несколько минут назад он позвонил Саманте в ее номер, но телефон не ответил. Дежурный стал уверять Малко, что она не покидала отель. Кали тоже не появлялась. Малко чувствовал себя букашкой, запутавшейся в крепкой паутине.

Какая-то молодая индонезийка в сари отошла от торговых киосков и приблизилась к нему. Ей было около тридцати лет. Малко понравилось ее круглое приветливое лицо.

– Господин Малко Линге? – спросила она по-английски.

– Да, это я, – ответил он, готовясь к очередной неприятности.

– Меня зовут Винтия Таман, – сказала женщина. – Я организую для туристов прогулки по острову на комфортабельных автомобилях. Директор отеля сказал, что вы собираетесь задержаться здесь еще на несколько дней...

“Какой тонкий эвфемизм”, – подумал Малко. Он предложил ей чашечку чаю не только из галантности, но и с тайным умыслом.

– Вы сами возите своих клиентов по острову? – спросил он.

– В тех случаях, когда клиент – важная персона или когда все остальные водители заняты.

– Вы работаете одна?

Она кивнула.

– Я вдова. У меня есть свой дом здесь, на побережье. Мои родители всю жизнь прожили на Бали, а у прадеда был свой дворец в Клангкунге.

В голове у Малко начал созревать план.

– Я бы хотел прокатиться один. Это возможно?

Индонезийка сделала отрицательный жест.

– Нет. Иностранцам здесь не разрешается водить служебные машины. Вас тотчас же остановят. Но поверьте, у меня очень хорошие водители...

– А кто наложил этот запрет?

– Губернатор.

Опять губернатор... Малко попытался угадать, знает ли женщина истинное положение дел. Но по ее лицу этого нельзя было определить.

– Мне рассказывали о вашем губернаторе довольно странные вещи, – заметил Малко.

Лицо женщины тут же замкнулось.

– Мало ли что говорят, – уклончиво ответила она. – Однако закон есть закон, и я не могу его нарушить.

Малко не стал упорствовать, опасаясь спугнуть ее. Однако интуитивно он почувствовал, что Винтия тоже не питает большой любви к губернатору. Малко рассудил, что лучший способ войти к ней в доверие – это стать ее клиентом.

– Ну что ж! Как раз сегодня мне совершенно нечего делать, – сказал он, – и я, пожалуй, осмотрел бы остров. Например, съездил бы в Убуд...

В тот самый Убуд, где жила Жозефина. За неимением лучшего Малко решил заняться валютчицей – ведь она тоже была причастна к темным делишкам Кали.

– О, нет ничего проще! – обрадованно сказала женщина. – Я пришлю машину через два часа. Это вас устроит?

– Вполне, – заверил Малко.

Он встал, поцеловал ей руку, и она удалилась, шурша тканью сари. Малко в раздумье остался сидеть за столом. Кто знает? Может быть, Жозефине тоже известно, где спрятан груз?..

* * *

Проехав длинный подвесной мост Саманта остановила джип на площадке. Здесь был тупик. Среди буйной растительности виднелось с полдюжины домиков, где проживали художники. Это было одно из самых известных мест на Бали. Художники из разных стран поселились здесь уже больше десяти лет назад и жили в окружении ярко зеленых джунглей, не имея ни водопровода, ни электричества. Балийцы давно привыкли к ним и регулярно привозили сюда молодых местных девушек – считалось, что в качестве натурщиц...

Саманта развернула машину – на случай поспешного отъезда – и направилась к дому Жозефины.

Жозефина стояла перед зеркалом и, одетая как обычно в обтягивающие брюки из черного латекса и черную кружевную блузку, примеряла очередную пару туфель.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, она обернулась и увидела направленный на нее пистолет Саманты. Последняя вошла так тихо, что пол под ее ногами даже не скрипнул.

– Вы одна?

Жозефина сглотнула слюну и сдавленным голосом ответила:

– Да. А в чем дело?

Вместо ответа Саманта оттолкнула индонезийку стволом пистолета и ногой захлопнула дверь.

– Открывайте сейф.

Жозефина опустила глаза. Она знала, что рано или поздно нечто подобное обязательно произойдет. Ее внушительная грудь приподнялась от обреченного вздоха.

Саманта не сводила с нее глаз. Ее план был прост: забрать деньги, причитающиеся ей за оружие, и убраться восвояси. Самолет таиландской авиакомпании вылетает в 15 часов 50 минут. Вечером она уже будет в безопасности, приземлившись в Бангкоке или Сингапуре.

– Я не могу сделать это, – пробормотала Жозефина.

Саманта, не моргнув глазом, продолжала:

– Если не подчинитесь, я вас убью. Прямо сейчас и очень неприятным способом...

Она грубо ткнула стволом пистолета в живот Жозефине. Та согнулась пополам от боли. Тогда Саманта ударила ее рукояткой в висок. Индонезийка без чувств свалилась на кровать.

Придя в себя, она обнаружила, что лежит на спине совершенно обнаженная, и что ее широко раскинутые руки и ноги привязаны к кровати тонким шнуром. Саманта смотрела на нее взглядом энтомолога, изучающего редкое насекомое.

– Итак, вы откроете сейф? – нетерпеливо спросила она. – У меня мало времени.

Онемевшая от страха Жозефина лишь покачала головой. Бесстрастный взгляд серых глаз Саманты опустился на ее смуглый живот.

– Что ж, пеняйте на себя.

Саманта спокойно взяла со стола паранг, который уже успела принести из кухни, и обошла кровать. Затем она наклонилась, прикоснулась острием ножа к низу живота Жозефины и слегка надавила.

Индонезийка пронзительно завизжала. Саманта повернула паранг на четверть оборота, и визг превратился в прерывистые хрипы. Глаза Жозефины вылезли из орбит, кожа блестела от пота. В следующее мгновение она потеряла сознание. Саманта убрала паранг, острие которого было уже запачкано кровью. Дождавшись, пока Жозефина придет в себя, она наклонилась к самому ее уху и методично объяснила, что собирается делать с ней дальше.

– О, нет! – умоляюще воскликнула индонезийка.

– Тогда назовите шифр.

Жозефина в отчаянии покачала головой:

– Не могу... Она меня убьет.

Саманта не стала повторять угрозу дважды. Резким, яростным движением она глубоко вонзила тесак в тело несчастной. Изо рта Жозефины вместе с кровавой пеной вырывался непрерывный сдавленный хрип. Графиня Адлер снова склонилась над ней:

– Решайте скорее, иначе будет поздно.

Паранг торчал между бедер индонезийки как чудовищный уродливый отросток. Жозефина поняла, что немка не остановится ни перед чем.

– Хорошо, я скажу... – едва слышно прошептала она.

Саманта приблизилась к сейфу. Жозефина прерывистым голосом назвала ей комбинацию цифр. Немка присела на корточки, повертела рукоятку и потянула дверцу на себя. Та с глухим щелчком открылась. Все верхнее отделение сейфа занимала кожаная сумка. Саманта вынула ее и расстегнула замок. В сумке оказались пачки стодолларовых банкнот, перетянутые резинками. Немка хищно улыбнулась: чутье не подвело ее. Первая часть плана была выполнена.

С кровати, где лежала Жозефина, доносились слабые стоны. Не удостоив вниманием оставшиеся в сейфе пачки рупий, Саманта закрыла сейф и подняла сумку с пола. Она вышла из комнаты с пистолетом в правой руке, и проходя через сад, услышала, как за забором хлопнула дверца автомобиля.

Пета, старший гуру, столкнулся с Самантой нос к носу. Он разинул рот, собираясь закричать, но его опередили два выстрела из “беретты”. Святой старец схватился руками за живот и мешком рухнул к ногам женщины.

Перешагнув через него, Саманта пробежала по саду, перелезла через забор и спрыгнула на асфальтовую площадку в двух метрах от своего джипа.

Чуть поодаль стоял “Мерседес-250”, принадлежавший Кали. Жена президента поднималась по лестнице ко входной двери виллы в сопровождении водителя и Пракасана. Увидев Саманту, она сразу все поняла. Ее рука проворно выхватила из складок сари небольшой пистолет, и она, не колеблясь, выстрелила в немку.

– Убейте ее! – закричала Кали. – Убейте же!

Пракасан уже мчался вниз по лестнице. Саманта обернулась и тщательно прицелилась. Пуля отколола кусок камня у самой головы Кали. Последняя поспешно отскочила в безопасное место, продолжая выкрикивать проклятия.

Саманта левой рукой повернула ключ зажигания. Мотор чихнул, но не завелся. Она еще трижды наугад выстрелила в сторону виллы, чтобы не позволить Пракасану выйти из укрытия, затем быстрыми точными движениями вставила в пистолет новую обойму и только после этого повторно включила стартер.

На этот раз двигатель заработал на трех цилиндрах. Между тем Кали уже успела обнаружить связанную Жозефину и открытый сейф. Она с яростным воплем выскочила на улицу...

Когда Пракасан наконец выскочил на площадку, то успел лишь увидеть, как джип удаляется по мосту. Через несколько секунд Саманта уже мчалась вниз по узкой извилистой дороге, увозя в черной сумке все плоды чужих незаконных махинаций.

Обезумевшая от гнева Кали, почти не целясь и едва не попав в Пракасана, разрядила вдогонку Саманте весь барабан своего маленького револьвера.

Водитель “мерседеса” лихорадочно развернул машину, задев впопыхах каменную стену и оторвав половину переднего крыла. Кали без колебаний убила бы его, если бы была уверена, что в таком состоянии сможет вести машину сама.

Когда они преодолели мост, джип уже скрылся из виду. Гуру корчился на траве в предсмертных муках, Жозефина звала на помощь. В спешке никто даже не подумал о том, чтобы ее отвязать.

* * *

Малко ерзал от нетерпения на продавленном сиденье потрепанного “форда”. Старая машина продвигалась с почтенной неторопливостью. Таксист то и дело замедлял ход и угодливо указывал зарубежному гостю на полуголых балийских девушек, стирающих белье в ручье.

Госпожа Ватан сильно преувеличила, утверждая, что таксист прекрасно говорит по-английски. Его познания в этом языке ограничивались словами “йес” и “ноу”, да и их он нередко путал.

Один раз водитель совсем остановился и с широкой ухмылкой повернулся к Малко, показав на степенно шагающую по краю дороги старую островитянку с отвисшей грудью. Видимо, обнаженная грудь становилась редкостью даже в этих далеких краях: молодые балийки, приобщаясь к европейской культуре, все больше привыкали к бюстгальтеру.

Дорога удалилась от реки и пошла в гору между двумя сплошными стенами джунглей. Внезапно из-за поворота на полной скорости вылетела встречная машина, ехавшая по самой середине шоссе.

– Эй! – предостерег Малко своего водителя. Их “форд” тоже держался посредине, и столкновение казалось неминуемым.

Вдруг, присмотревшись, Малко узнал во встречной машине русский джип. За рулем сидела женщина.

* * *

Саманта бормотала такие ругательства, от которых ее прусская гувернантка упала бы замертво. У нее почти не было шансов уйти от преследователей. Бензобак джипа основательно опустел, а заправочных станций на Бали Саманта никогда не видела.

Пока она найдет топливо, Кали и ее головорезы окажутся за спиной. И тогда уж Кали не станет вести переговоры. Ведь она безумна, как взбесившийся слон, которого необходимо пристрелить.

Саманта глянула на сумку с долларами. Сейчас она не раздумывая отдала бы половину ее содержимого за канистру бензина и час лишнего времени. Джунгли редели, уступая место речному берегу. Ей даже негде будет спрятаться после того, как она бросит бесполезный джип.

Саманта проехала последний поворот, за которым начинался длинный прямой участок дороги, и увидела приближающийся “форд”. Это была неожиданная удача. Она пригрозит водителю пистолетом и отберет машину. Саманта резко нажала на тормоз, и джип остановился, почти полностью перегородив шоссе. Обе машины замерли в метре друг от друга.

Саманта узнала Малко и в ту же секунду поняла, что разворачивать “форд” слишком поздно. У нее появилась отчаянная идея. Она бросила сумку с деньгами на заднее сиденье “форда” и крикнула, нажимая на газ джипа:

– Деньги здесь! За мной гонится Кали...

Все произошло так быстро, что Малко даже не понял, видел ли его водитель движение Саманты. Таксист, не говоря ни слова, уже тронулся с места.

Через двести метров справа от дороги показалась широкая тропа, ведущая в деревню. Малко жестом попросил шофера свернуть туда. Обрадовавшись, что у клиента наконец пробудился интерес к местным достопримечательностям, тот поспешно подчинился.

Через минуту по шоссе в противоположном направлении с бешеной скоростью промчался “мерседес” Кали, одержимой жгучим желанием вернуть свои доллары.

Глава 11

Глаза Саманты были готовы выскочить из орбит. Напрягая все мышцы и до скрипа сжимая зубы, она пыталась сопротивляться боли и страху. Она знала, что скоро умрет, и смерть ее будет невероятно мучительной.

Пракасан, который медленно сжимал шею Саманты, стоя у нее за спиной, надавил сильнее. Они находились в бараке без окон, с земляным полом и камышовой крышей, где обычно проходили собрания членов ИКП.

Саманта, до пояса обнаженная, сидела на металлическом стуле. На ее правой груди виднелись ожоги от сигарет. Это было дело рук Кали, которая взялась за работу с нескрываемым удовольствием. Поначалу Саманта лишь стонала от боли, затем начала вопить в полный голос и в конце концов потеряла сознание. Лишь гордость и ненависть еще помогали ей держаться: чтобы она, чистокровная аристократка, покорилась каким-то дикарям?!

– Продолжай, – приказала Кали палачу. Тот напряг огромные мышцы и еще крепче стиснул шею Саманты. Ей показалось, что у нее вот-вот разорвутся легкие. Перед глазами поплыл черный туман, и она опять лишилась чувств.

– Идиот! – закричала Кали. – Неужели ты ее убил?

Пракасан сконфуженно разжал руки. Шея немки распухла и посинела. Она едва дышала; голова ее бессильно склонилась на грудь. Еще секунда – и ее мозг, лишенный притока крови, перестал бы работать навсегда.

Кали пнула ее ногой, обутой в золотистую сандалию, но результата не добилась.

– Она должна заговорить, – пробормотала Кали, ни к кому не обращаясь.

Уже полдня она безуспешно пыталась сломить волю Саманты. Они догнали ее джип на въезде в Денпасар.

Но графиня Адлер упрямо отказывалась говорить. Кали чувствовала, что эта белая женщина обладает невероятной силой духа и позволит разрезать себя на части, но не произнесет ни слова. Вместе с тем Кали понимала, что всякая выносливость имеет предел, и если Саманта умрет под пытками, то деньги пропадут бесследно.

А президент ни за что не поверит рассказу своей фаворитки.

Саманта медленно приходила в себя. Кали со злобной гримасой дернула ее за волосы:

– Где деньги?

На Саманту нахлынула волна мстительной радости: она уловила в голосе своей противницы тревогу и беспокойство.

– На берегу, – с трудом произнесла она. – Ищите сами.

И закрыла глаза. У нее нестерпимо болело все тело, но Саманта знала, что самое худшее еще впереди. Она уже не надеялась на избавление.

Кали бешено топнула ногой:

– Убей ее!

Пракасан подскочил к Саманте, держа наготове паранг, и схватил ее за волосы, но не рассчитал своих движений: стул опрокинулся, Саманта ударилась головой о твердый земляной пол и осталась лежать без чувств.

– Подожди!

Жена президента уже справилась с собой. Она понимала, что убийство Саманты не даст никаких результатов.

– Я кое-что придумала, – объявила она. – Я вернусь через пару часов. Не давайте ей передышки. Бейте, каждый раз, когда очнется. Только следите, чтоб не умерла.

Она вышла на улицу и приказала водителю отвезти ее в “Бали-Интерконтиненталь”. Может быть, светловолосому иностранцу тоже известно, где спрятаны деньги, и он по глупой европейской чувствительности предпочтет спасти женщину...

* * *

Детали правого двигателя старенького самолета “бичкрафт” были разложены на грязной клеенке; два механика, волосатые, слово обезьяны, копались в блоке цилиндров.

Помимо “локхида”, который только что прилетел из Джакарты, это был единственный самолет, стоявший в Денпасарском аэропорту – да и тот военный.

Малко уныло поплелся прочь, оставив на столике бара недопитое теплое пиво. “Каравелла” таиландской компании, связывавшая Бали с Джакартой, Сингапуром и Бангкоком, а также ежедневный рейс местного “локхида” были ему недоступны, поскольку он остался без паспорта.

Однако Малко было необходимо любым путем покинуть Бали и предупредить ЦРУ. Пропажа долларов наверняка привела Кали в неописуемое бешенство. В эту минуту деньги были уже надежно спрятаны в трюме выброшенного на берег корабля. Он спрятал их туда сразу же после того, как отпустил такси.

Зал прибытия постепенно заполнялся пассажирами. Малко обреченно поплелся к выходу, оставив надежду улететь. На улице он огляделся, высматривая такси, и неожиданно услышал женский голос:

– Господин Линге!

Это была Винтия. Она о чем-то беседовала с командиром экипажа “локхида”. Малко поздоровался, и женщина знаком попросила его подождать.

– Вы едете в отель? Могу подвезти.

Она познакомила Малко с пилотом, молодым приветливым парнем по имени Маланг, и все трое сели в старый “Мерседес-190”.

– Маланг – мой хороший знакомый, – пояснила Винтия. – Вот опять прилетел на пару дней. Он всегда рассказывает мне последние столичные новости...

Малко вежливо улыбнулся, с завистью подумав, что пилот через два дня снова вернется в цивилизованный мир...

Через полчаса Винтия высадила его у отеля и куда-то уехала со своим другом. “Настоящего моряка верная подруга ждет в каждом порту”, – подумал Малко.

Он открыл дверь своего номера и замер на пороге. В комнате работал кондиционер, хотя Малко хорошо помнил, что, уходя, выключил его.

– Добрый вечер, – произнес хорошо знакомый голос. – Я вас уже заждалась.

Кали картинно сидела на подлокотнике кресла. На ней был узкий саронг, обтягивающий высокую грудь, а ее макияж заставил бы сгореть от зависти Жаклин Онассис. Смуглые руки Кали были безупречно красивы, весь ее облик излучал грацию и изящество.

Ее выдавали только горящие черные глаза пристально смотревшие на Малко. Треугольная форма лица придавала ей поразительное сходство с огромным насекомым, облаченным в модную одежду и обрызганным французскими духами.

Малко постарался скрыть свою тревогу. Неужели Кали удалось найти двести пятьдесят тысяч долларов, спрятанные в трюме брошенного корабля?

– Приятно обнаружить у себя в комнате такую красивую даму, – с натянутой любезностью произнес он, однако горькие складки у рта явно противоречили его галантным словам.

Кали в бешенстве ударила каблуком в пол:

– Замолчите!

Малко напрягся: неужели, она и вправду нашла деньги?

– Я приехала предложить вам сделку, – вкрадчиво продолжала Кали, с трудом подавив злобу.

Малко оставался настороже. Чего добивается от него эта женщина?

– Какую сделку? У меня ведь ничего нет... Я просто хочу отсюда уехать.

Кали злобно усмехнулась.

– Зато у меня кое-что есть... В моих руках жизнь человека, который, мне кажется, вам дорог...

– Не понимаю, – солгал Малко, продолжая играть роль ничего не знающего человека.

Индонезийка грациозно поднялась с места.

– Госпожа Адлер заслуживает смерти. Она ограбила меня и смертельно ранила моего гуру. Спасти ее может теперь только один человек. И этот человек – вы.

Малко удивленно поднял брови:

– Как же я могу спасти ее? К тому же эта особа не так уж мне и дорога. Она даже пыталась убить меня.

Индонезийка скорчила гримасу, видимо, означающую, что подобным вещам не следует придавать большого значения.

Малко понял, что Кали не блефует: Саманте действительно грозила смерть. Присутствие жены президента в его комнате означало одно: Кали подозревала, что Малко имеет отношение к пропаже денег, но не была уверена в этом – иначе она вела бы себя совсем по-другому.

Значит, Саманта не проговорилась. Пока что... Малко мысленно снял перед ней шляпу. Но имеет ли он право рисковать даже из жалости к женщине?

– Вы, я вижу, довольно равнодушны к судьбе госпожи Адлер, – заметила Кали.

Малко дорого бы дал, чтобы сейчас рядом с ним оказались Элько Хризантем, Крис Джойс или Милтон Брабек: тогда все мигом стало бы на свои места...

В черных глазах Кали сверкнул мрачный огонь. Малко невольно подумал, что гнев ей очень к лицу.

– Что ж, – сказала она. – Раз госпожа Адлер пыталась вас убить, то вам, наверное, будет даже приятно посмотреть, как она умрет. Хотите поехать со мной?

Малко испытующе посмотрел на нее, пытаясь определить, придумала ли она это заранее, или же импровизирует.

Очная ставка с Самантой обещала быть нелегким испытанием. Однако ему, возможно, все-таки удастся ее спасти?

Кали быстро положила конец его колебаниям: в ее руке внезапно появился маленький никелированный револьвер.

– Идемте, иначе я буду стрелять. Неужели вам не хочется в последний раз увидеть свою соотечественницу?

Малко нехотя подчинился. Они подошли к лифту. Кали спрятала револьвер в складки саронга, но Малко чувствовал, что она готова в любой момент пустить его в ход.

Они сели в “мерседес”. Всю дорогу сквозь тонкую ткань саронга Малко чувствовал упругое бедро Кали, не зная, случайное ли это прикосновение или намеренное. Женщина молчала. За окнами машины джунгли и рисовые поля чередовались с небольшими деревнями, окруженными глиняным забором. Вскоре автомобиль свернул с асфальта на неровную тропу, миновал заросший лианами заброшенный храм и затормозил у отдельно стоящего барака. Кали подтолкнула Малко локтем:

– Приехали. Заходите.

Двое индонезийцев, стоящие у входа, посторонились. Поначалу Малко не мог ничего разглядеть в полутьме, но вот кто-то зажег факел, и он увидел Саманту.

Это было ужасное зрелище. Лицо графини распухло до неузнаваемости, глаза почти закрылись от ударов. На ее прекрасной груди виднелись ожоги от сигарет, на спине – красные полосы от плети. В бараке стоял смешанный запах пота и крови.

Однако Саманта взглянула на Малко так же спокойно, как в момент их первой встречи на пляже. Наклонив голову вперед, она дышала медленно и ровно, словно пытаясь восстановить силы.

– Хотите присутствовать при допросе? – слащавым тоном произнесла Кали у него за спиной.

Золотистые глаза Малко приобрели недобрый зеленоватый оттенок.

– Развяжите ее, – сказал он ледяным тоном. – Это бесчеловечно.

Кали ядовито улыбнулась:

– Развяжу, когда скажет, куда подевались деньги, которые она забрала у Жозефины.

– Она не скажет, – ответил Малко. Жена президента вплотную подошла к нему.

– Тогда, может быть, скажете вы?

Малко промолчал. Кали повернулась к сидевшему в углу Пракасану и отдала ему какой-то короткий приказ.

Индонезиец поднялся на ноги и подошел к Саманте, небрежно помахивая парангом. Затем он приставил острие к правой груди немки и слегка нажал. Брызнула кровь, и у Саманты вырвался стон, Пракасан нажал сильнее. Малко бросился вперед, но паранг со свистом описал в воздухе широкую дугу, и австриец отшатнулся, чтобы уберечь голову. Кали расхохоталась.

– Какой вы чувствительный! Да парень же просто развлекается! Он мог бы отрезать ей грудь одним-единственным движением... Впрочем, сейчас он так и сделает.

Малко казалось, что он сходит с ума. Истерзанная Саманта сидела всего в трех метрах от него. Он знал, что если будет молчать, то Кали прикажет продолжать пытки, пока Саманта не умрет. Но с другой стороны, если он отдаст деньги, тогда его собственная жизнь тоже не будет стоить и ломаного гроша.

– Позвольте мне с ней поговорить, – неожиданно сказал он.

Кали сделала знак Пракасану, и тот отошел в сторону. Малко осторожно взял голову Саманты в ладони.

– Саманта, вы слышите меня?

Она открыла глаза, и ее губы слабо зашевелились. Малко наклонился к ней и услышал:

– Уходите.

Ее нельзя было сломить.

Взволнованный, Малко отвернулся. Впервые в жизни ему предстояло покинуть женщину в таком отчаянном положении.

Кали, видимо, почувствовала его смятение. Она отдала новый приказ и перевела для Малко:

– Я приказала выколоть ей глаза.

Индонезиец уже отогнул назад голову Саманты. Она не сопротивлялась. Пракасан вытащил из-за пояса нечто вроде шила и поудобнее обхватил его пальцами.

– Сначала – левый, – уточнила Кали. Стальная игла приблизилась к самому лицу Саманты, и только тогда Малко увидел в ее глазах ужас.

– Стойте! – выдохнул он. – Не делайте этого!

Он произнес эти слова совершенно непроизвольно, уже не думая ни об оружии, ни о ЦРУ. Он не хотел оставлять в этой деревне частицу своей жизни, как это уже случилось во время выполнения его голливудского задания.

Отрывистой фразой Кали приказала Пракасану остановиться.

– Вы хотите что-то сказать?

В ее тоне звучало заметное напряжение. Внезапно за спиной Малко раздался четкий и спокойный голос Саманты:

– Я согласна передать вам оружие и покинуть Бали. Малко подумал, что ослышался. Кали подошла к немке.

– Когда?

– В любое время.

Малко посмотрел на Саманту: ее серые глаза были совершенно спокойны.

Теперь он уже ничего не понимал.

Глава 12

Каждый раз, когда машина подпрыгивала на ухабе, гибкое тело Саманты прижималось к Малко. Сразу же после отъезда она заснула мертвым сном, уронив голову ему на плечо.

Лицо Саманты все еще оставалось распухшим от побоев, но за прошедшую ночь ей стало значительно легче. Они провели ее в гамаках, подвешенных в бараке, под охраной Пракасана. Кали на ночь куда-то исчезла.

Наутро Саманта причесалась, побрызгалась духами из флакончика с пульверизатором, лежавшего в ее красной сумке, и теперь “мерседес” утопал в аромате “Мисс Диор”. Кали, сидевшая впереди рядом с водителем, за всю дорогу не проронила ни слова. Ее молчание было зловещим.

Малко не мог понять, почему Саманта столь внезапно изменила свое решение. Почувствовав, что Малко готов признаться, где находятся деньги, она мгновенно капитулировала перед Кали. Между тем, заполучив оружие. Кали будет пытать Саманту и Малко до тех пор, пока они не вернут доллары...

Сидя в машине, австриец безуспешно пытался разгадать замысел графини Адлер. А для того чтобы потребовать от нее разъяснений, минута была не слишком подходящей. Ночью он тоже не смог ее расспросить: Пракасан не отходил от них ни на шаг.

Саманта зашевелилась во сне, прислонилась к нему и тут же застонала. На ее теле не осталось живого места. Малко посмотрел на стройную шею сидящей впереди Кали. Он вполне мог бы задушить ее, прежде чем водитель успеет вмешаться. В свое время в специальной школе Форт-Брэгга его учили убивать человека за считанные секунды. Но что дальше? За “мерседесом” следовали три совершенно новых русских грузовика, где сидело полтора десятка вооруженных людей во главе с Пракасаном. Их небольшая колонна двигалась по безлюдным лесным тропам, пересекая остров с юга на север. К тому же Саманта была слишком обессилена, чтобы бежать.

Они медленно приближались к Сингарадже – самому крупному городу на северном побережье Бали. Впереди было еще около трех часов пути. Скорость колонны не превышала сорока километров в час: дорога изобиловала огромными рытвинами и крутыми поворотами. От рева грузовиков по деревьям уносились прочь перепуганные обезьяны.

Ехавшие на грузовиках мужчины были одеты в некое подобие военной формы, но явно не принадлежали к регулярным воинским частям. Большинство из них были вооружены торчащими за поясом остро отточенными парангами.

Лес по обе стороны тропы образовал сплошную непроходимую стену: здесь переплетались между собой толстые лианы, древовидные папоротники и ротанги. Бесчисленные корни бананов напоминали щупальца застывших осьминогов, а между ними устремлялись ввысь столбы гигантских термитников. Это было изумительное зрелище.

Кали обернулась и бросила на Саманту ненавидящий взгляд. Малко тут же забыл о поразительной красоте тропического леса. Им с Самантой грозила смертельная опасность, и нужно было искать выход. На милосердие Кали рассчитывать не приходилось.

“Мерседес” резко затормозил: им предстояло преодолеть небольшой брод. Саманта открыла глаза, поудобнее устроилась на сиденье и уже не спала. Она равнодушно смотрела на тянувшуюся впереди дорогу. Ее внешнее спокойствие почти раздражало Малко: ему казалось, что ей вообще на все наплевать. Чтобы хоть что-нибудь сказать, он спросил:

– Как же оружие оказалось здесь, если сами вы высадились в Джакарте?

Саманта равнодушно ответила:

– Во-первых, я действую по правилам Роя. Он почти никогда не доставлял товар прямым рейсом. Во-вторых, капитан “Бремена” не очень-то хотел разгружаться в Джакарте. А в третьих, кое-кому могло прийти в голову конфисковать груз.

Она говорила спокойно, словно все происходящее не имело к ней никакого отношения. Малко смотрел на Саманту с нескрываемым любопытством: все это было так непохоже на ее прежнее поведение. Раньше она была готова на все ради сохранения груза... Казалось, пытки превратили ее в совершенно безвольное существо.

Как только Кали получит оружие, она первым делом уничтожит обоих пленников. Ее могло остановить только стремление вернуть свои деньги. Это оставляло Малко и Саманте крохотный шанс на отсрочку приговора.

Малко наклонился к Кали и спросил:

– Что вы собираетесь делать с этим оружием?

Как ни странно, она удостоила его ответом и важно произнесла:

– Оружие послужит делу национальной революции.

Дорога становилась все хуже: они ехали вдоль вулканического горного массива, занимающего всю центральную часть Бали.

Среди густых ярко-зеленых джунглей стали появляться небольшие, расположенные террасами рисовые поля – приближалась деревня. Малко увидел, как Кали облизала пересохшие губы. Через минуту она приказала водителю остановиться около убогой лавки китайского торговца. Машину мгновенно окружило два десятка любопытных крестьян. Одной из первых подошла совсем юная девушка с пышными черными волосами и восхитительной обнаженной грудью. Почувствовав на себе завороженный взгляд Малко, она не отвела глаз и бесхитростно улыбнулась ему. Ей была еще неведома стыдливость. Эта девушка со смуглой золотистой кожей, в завязанном на тонкой талии саронге олицетворяла собой всю прелесть естественной жизни на далеких океанских островах, не тронутых цивилизацией.

Перехватив взгляд австрийца, Кали что-то сухо сказала девушке; та быстро повернулась и ушла. Супруга президента недовольно пояснила:

– Дикий народ...

У Малко были все основания поспорить, кто из них более дикий – деревенская девушка или Кали, жена президента.

В этот момент Кали сделала довольно неожиданный жест: она протянула Малко начатую бутылку, из которой только что пила. Малко сделал глоток и едва не выплюнул жидкость: это было китайское вино – невероятно сладкое и совершенно неспособное утолить жажду. Однако кроме этого напитка в деревне имелась только вода, в которой было больше микробов, чем атомов водорода.

За окнами машины снова полетела рыжая дорожная пыль, и Малко вернулся к своим размышлениям. Кали произнесла слово “революция”. Какая еще революция? Зачем президенту понадобилось совершать революцию в стране, которой он и так безраздельно владеет?

Напрашивался только один ответ: Кали затеяла свою собственную революцию. Однако это казалось и вовсе нелепым. Такой страной, как Индонезия, никогда не сможет управлять женщина. Даже такая жестокая, как Кали... У Малко мелькнула догадка, что он упустил нечто самое важное.

Он встретился глазами с Самантой. Она, казалось, хотела ему что-то сказать.

– Тебе лучше? – спросил он.

Саманта кивнула, и на ее распухших губах появилось подобие улыбки. У Малко сжалось сердце; он перестал жалеть о том, что оказался здесь. Пусть ему даже суждено умереть – настоящий джентльмен не должен бросать даму в такой критической ситуации.

– А вы не трус, – заметила Саманта по-немецки. – Обычно мужчины гораздо трусливее.

Услышав голос немки. Кали обернулась. Саманта не мигая выдержала ее ненавидящий взгляд.

Они преодолели безжизненный горный перевал, где прямо на дорогу наползал слой черной застывшей лавы. Это были следы последнего извержения вулкана, опустошившего чуть ли не треть острова. На востоке виднелся столб дыма, поднимавшегося из кратера Агунга.

Они остановились и подождали, пока на перевал вскарабкаются натужно пыхтящие грузовики.

За перевалом дорога крутыми изгибами спускалась к Сингарадже. По мере приближения к городу Кали все больше нервничала. В какой-то момент она обернулась к Саманте и предупредила:

– Если это ловушка, я убью вас на месте.

Через полчаса, объехав город стороной, они оказались на берегу моря. Здешний северный берег сильно отличался от южного. К огромным пустынным пляжам вплотную подходили острые зубчатые скалы.

Саманта выпрямилась, вглядываясь в окружающий пейзаж. Дорога впереди разветвлялась надвое.

– Держитесь правее, – сказала немка.

Кали повторила приказ водителю. Дамский револьвер индонезийки лежал у нее на коленях, но Саманта будто не замечала его. Местность была совершенно безлюдной.

Через полчаса Саманта ровным голосом объявила:

– Здесь налево.

“Мерседес” медленно повернул на тропу, ведущую к пляжу, но вскоре колеса увязли в песке. Водитель, ругаясь, выключил двигатель и выскочил из машины, чтобы дать сигнал грузовикам. Но один из грузовиков уже застрял на месте, до самой оси погрузив задние колеса в песок.

Кали схватилась за пистолет:

– Вы меня предали!

Саманта пожала плечами:

– Я же не виновата, что ваши водители не умеют ездить...

Малко посмотрел вокруг. Чуть поодаль дорога упиралась в скалы, спускающиеся прямо к морю. Было время отлива, и вместо грохота прибоя под скалами слышался лишь слабый плеск. Саманта указала рукой на скалы:

– Здесь есть грот с двухметровым слоем воды. Ящики на его дне. Вход в него только один.

– В воде?! – подскочила Кали. – Ты что, издеваешься?

Немка презрительно пожала плечами:

– Ящики цинковые, герметичные.

Мужчины вылезли из грузовиков и окружили “мерседес”. Кали переводила недоверчивый взгляд с Саманты на скалы и обратно. В противоположность ей немка казалась совершенно спокойной.

– Там кто-нибудь есть?

– Никого.

На берегу тоже не было ни души. Шорох волн и крики пеликанов сливались в приятную, умиротворяющую мелодию. До ближайшей деревни был добрый десяток километров.

– Почему вы выбрали это место? – спросил Малко.

– Его использовали еще японцы, – ответила Саманта. – Там, между коралловыми рифами, есть глубокий канал, и даже большие корабли могут без опаски приближаться к берегу на двести метров.

– Мы идем туда. Прихвати пятерых людей, – приказала Кали Пракасану.

Индонезиец вытащил из-под своего сиденья старый немецкий автомат “шмайссер”, подсоединил магазин и возглавил шествие.

Все его люди были вооружены парангами, за исключением одного, который с гордостью нес русскую автоматическую винтовку. Благодаря носовым платкам, завязанным на голове в четырех местах – по балийской моде – их можно было принять за безобидных крестьян.

Пракасан остановился в десяти метрах от входа в пещеру, держа наготове автомат. Саманта насмешливо спросила:

– Вы что, боитесь?

Кади вздрогнула, хотела что-то ответить, но лишь молча повела револьвером, делая знак Малко и Саманте двигаться вперед.

Над головой Пракасана росла высокая кокосовая пальма. Малко подумал, что стоит одному из орехов неожиданно упасть на землю и все войско разбежится кто куда.

Малко, Саманта и Кали догнали группу Пракасана. Вокруг слышались только крики пеликанов. У Малко тревожно сжималось сердце. Что же будет дальше?

Кали выкрикнула длинную непонятную фразу, и Пракасан вместе с его людьми тут же развернулся в цепь и приблизился к гроту. Оказавшись у самого входа, Пракасан обернулся и сообщил Кали:

– Никого нет!

Малко покосился на Саманту. Она была совершенно спокойна, словно все происходящее ее не касалось.

Индонезиец довольно усмехался, представляя, что сделает с Самантой, когда Кали наконец получит оружие... Ничто так не способствует преступлению, как сознание полной безнаказанности...

Внезапно Саманта негромко вскрикнула и упала на песок. Кали мгновенно направила на нее револьвер.

– По-моему, я вывихнула ногу, – простонала немка.

Кали в нерешительности повернулась к своим. Малко быстро взглянул на Саманту: ее губы беззвучно произнесли слово “ложись”.

Люди Пракасана тесной толпой собрались у входа в пещеру. Дальнейшие события разворачивались с удивительной быстротой. Поколебавшись всего лишь какую-то долю секунды, Малко бросился наземь, и в тот же миг берег задрожал от нескольких оглушительных взрывов. Пракасана, не выпустившего из рук автомат, подбросило в небо в облаке черного дыма, однако его левая нога осталась на песке.

Повсюду поднимались фонтаны песка; грохот взрывов заглушал крики раненых. Вход в грот исчез за завесой дыма. Взрывы, казалось, происходили не в одном каком-то месте, а повсюду одновременно.

Засыпанный песком и наполовину оглушенный, Малко успел поймать перепуганный взгляд Кали, прежде чем взрывная волна с силой швырнула ее на песок.

Саманта, лежавшая в десяти метрах от Малко, откатилась в сторону и принялась лихорадочно разгребать руками песок, как собака, откапывающая кость. Малко осторожно поднял голову и оглядел пляж. Кали лежала без чувств в нескольких метрах от него. Саронг задрался выше ее смуглых бедер, на одном из них виднелась кровь, но она по-прежнему крепко сжимала в руке пистолет. Человек, у которого была автоматическая винтовка, отбросил оружие далеко в сторону, словно испугавшись его, и с воплями царапал себе грудь. Еще один лежал на спине без признаков жизни, другой, скрючившись на боку, стонал, выплевывая изо рта песок пополам с кровью.

Саманта поднялась на колени, держа в руках чешский автомат. Увидев, что Малко цел и невредим, она запустила левую руку в вырытую яму, извлекла оттуда еще один автомат и бросила ему. К стволу были примотаны скотчем два запасных магазина.

– В укрытие, скорее! – крикнула Саманта. – Они еще не все подохли!

Она уже бежала к песчаному холму у подножья скалы. Малко, еще не полностью пришедший в себя, бросился за ней. Едва он успел укрыться за холмом, как по ним начали стрелять: это один из индонезийцев подобрал “шмайссер” Пракасана. Саманта дала в ответ длинную очередь. Индонезиец сделал два неуверенных шага вперед и упал, прошитый по диагонали несколькими пулями, одна из которых попала в сердце.

Малко также выпустил несколько коротких очередей по индонезийцам, оставшимся у грузовиков. Те бросились за машины; кое-кто из них побежал к лесу.

Саманта повернула автомат в сторону Кали, которая тем временем уже пришла в сознание. Однако немка явно поторопилась: пули взметнули песок в метре от женщины. Саманта прицелилась получше и снова нажала на спусковой крючок. Но вместо выстрелов раздался сухой щелчок: магазин опустел.

Пока Саманта меняла магазин, Кали успела отбежать к “мерседесу” и открыла ответный огонь из своего миниатюрного револьвера. Саманта спряталась за песчаным холмом, и Малко, пользуясь минутной передышкой, спросил:

– Что случилось?

– Противопехотные гранаты с нажимным детонатором. Достаточно было наступить на одну, и все остальные взорвались “за компанию”. А автоматы я положила в пластиковые мешки и зарыла в песок. Как раз на такой вот случай...

Над их головами просвистело несколько пуль. Кали бешено выкрикивала приказания. Оставшиеся в живых индонезийцы укрывались за грузовиками и постреливали из своего немногочисленного оружия.

Внезапно со стороны пещеры донесся душераздирающий вопль. Пракасан, приземлившись, пришел в сознание и звал на помощь, зажимая обеими руками культю оторванной ноги, откуда ручьем лилась кровь.

Саманта поднялась на одно колено и вскинула автомат. Индонезиец упал на спину, в последний раз дернулся и застыл: одна из пуль раскроила ему череп.

Внезапно откуда-то сбоку выскочил человек с высоко занесенным парангом. Малко мгновенно развернулся и скосил его из автомата; тот покатился по песку. Саманта удовлетворенно прищелкнула языком:

– Браво, принц! Я вижу, в Вене вас обучили не только хорошим манерам...

Кали пронзительным голосом приказывала стрелять, но оставшиеся в живых индонезийцы, похоже, не были слишком бравыми вояками. К тому же они не знали, каким оружием располагает их противник.

Малко услышал рев автомобильного мотора: водителю “мерседеса” удалось вырвать машину из песка. Под прикрытием грузовиков “мерседес” развернулся и вырулил на тропу. В это же время последний грузовик сдал назад, подбирая оставшихся людей. Малко и Саманта услышали, как шум моторов постепенно затихает вдали. Отныне они были хозяевами плацдарма.

На берегу снова наступила тишина, и если бы не трупы и не воронки от взрывов, ничто не напоминало бы о том, что здесь произошло. Малко и Саманта поднялись на ноги. Австриец вытер вспотевший лоб. Над трупами уже начали кружить огромные мухи.

– Они могут вернуться, – заметил Малко.

На распухшем лице Саманты появилась злобная улыбка.

– Теперь нам будет чем их встретить.

Она обошла трупы, толкая их ногой. Малко направился ко входу в пещеру, но немка крикнула:

– Осторожно!

Он остановился как вкопанный. Лежащее рядом изуродованное тело Пракасана вдруг напомнил ему, что этот песок таит в себе смертельную угрозу.

– Не двигайся! – крикнула Саманта. Она подбежала к нему, наклонилась и подцепила зарытый в песок провод.

– Здесь еще достаточно взрывчатки, чтобы разорвать на куски несколько таких же отрядов, – пояснила она. – По обе стороны от входа заложено два ящика тротила с фрикционными взрывателями.

Малко запоздало испугался. Если бы Саманта не остановила его, он бы уже распался на молекулы... Ему хотелось думать, что она предостерегла его не только потому, что у него остались доллары...

Они вошли в грот, и на них сразу повеяло приятной прохладой. Воду окружала песчаная полоса шириной около двух метров, по которой можно было свободно передвигаться. Вода была очень чистой, и сквозь нее отчетливо виднелись лежащие на дне ящики. Внезапно из-под свода пещеры, едва не задев Малко, вылетела огромная летучая мышь. Австриец отпрянул, а Саманта весело рассмеялась.

– Вы похожи на индонезийцев: они смертельно боятся этих тварей. Местных жителей сюда ни за что не заманишь, даже если не говорить им, что здесь все заминировано...

Малко вполне сочувствовал местным жителям... Он задумчиво разглядывал ящики, лежащие на каменистом дне. Первая часть его задания была выполнена: он наконец нашел эту злополучную партию оружия. Теперь нужно было не допустить его применения, и это представлялось более сложным делом.

– Что будет с этим оружием теперь? – спросил Малко. Немка пожала плечами:

– Кали вернется с подкреплением. Она уверена, что здесь дежурят мои охранники.

– А для кого предназначено оружие?

– Понятия не имею, – ответила Саманта. – Кали нашла меня в Европе, с помощью одного из пилотов местной компании. Поначалу эти люди производили впечатление вполне солидных клиентов: я потребовала залог, и они вовремя перевели деньга в цюрихский банк. Я была уверена, что они готовят обычную контрабандную операцию.

Малко было не по себе. Если Кали решит действовать официально, то их с минуты на минуту могут окружить индонезийские солдаты: до Сингараджи всего двадцать минут езды.

Он подошел к трупу индонезийца с оторванной ногой и склонился над ним. Кровь давно впиталась в песок, и лишь большое влажное пятно осталось под мертвецом.

Малко обыскал карманы его куртки и вытащил старый потрепанный бумажник. Внутри оказалось несколько рупий и картонный прямоугольник – удостоверение члена ИКП.

Преодолевая отвращение, Малко обыскал остальные шесть трупов и нашел у всех точно такие же карточки. Он забрал их и в недоумении вернулся к Саманте.

– Одни коммунисты, – объявил он. – Это может означать, что Кали предала своего мужа-президента и готовит коммунистический переворот. Местом первого удара она выбрала Бали, потому что коммунисты здесь довольно сильны.

Немка пожала плечами.

– Коммунисты или не коммунисты – мне все равно. Где мои деньги?

– Я их спрятал недалеко от отеля “Бали-Интерконтиненталь”.

– Тогда нужно возвращаться в Денпасар, – решительно заявила Саманта. – И как можно быстрее.

– А Кали?

Но Саманта уже энергично шагала по пляжу.

– На Бали есть не только коммунисты, – рассуждала она. – Кое-кто в правительстве будет очень рад узнать обо всей этой истории. Кали не сможет нас выдать, не разоблачив себя.

Малко ускорил шаг, чувствуя на себе груз огромной ответственности. Он был единственным западным агентом, знавшим, что на Бали, а то и во всей Индонезии, может вот-вот начаться коммунистический мятеж. Возвращаться в Денпасар было крайне рискованно, но он знал, что спорить с Самантой бесполезно.

Они дошли до второго грузовика. Он стоял на твердой почве, и ключ зажигания остался в замке. Малко сел за руль; Саманта поудобнее устроилась рядом, положив на колени автомат, и мгновенно уснула.

Глава 13

...Мотор русского “ГАЗа” начал чихать; грузовик проехал еще двадцать метров и остановился. Малко тщетно истязал стартер – двигатель так и не заработал. Стрелка уровня топлива давно уже застряла на нуле, в канистрах тоже не оказалось ни капли бензина. Достать же горючее на Бали в одиннадцать часов вечера было не легче, чем найти волшебную лампу Алладина.

– Что будем делать? – спросила, проснувшись, Саманта.

Малко вздохнул.

– Пойдем дальше пешком. Пожалуй, так будет безопаснее. До Денпасара осталось километров десять.

Минувшие сутки они провели в пути. Их никто не остановил: вместо того чтобы возвращаться тем же маршрутом, они сделали большой крюк, проехав через Кинтимани и Гьянджар. Объездная дорога оказалась такой разбитой, что им часто приходилось останавливаться, чтобы прийти в себя. Все остальное время они ползли со скоростью тридцать километров в час.

По дороге им встретилось лишь два автобуса. Заслонов на пути не было. Это означало, что Кали еще не поставила в известность местные власти, и давало беглецам некоторое преимущество.

Однако в Денпасаре их наверняка ждала новая опасность – Кали не нуждалась в официальном разрешении, чтобы арестовать их или просто застрелить при первом же появлении...

Бензин закончился сразу после выезда из поселка Джелук. Ближе к Денпасару дорога уходила от морского побережья.

Малко спрыгнул на землю. Саманта последовала его примеру, повесив автомат на ремень. Автомат Малко остался на пляже: в его магазине закончились патроны.

Они решительно углубились в буйные заросли, окаймлявшие дорогу. Ночь была великолепна. Через четверть часа беглецы выбрались на берег моря, не встретив ни одной живой души. Пляж тянулся длинной лентой до самого отеля “Бали-Интерконтиненталь”.

Малко и Саманта сели на песок, чтобы перевести дух.

– В отель нам возвращаться нельзя... – заметила Саманта. В Денпасаре им негде было спрятаться. Не разбивать же лагерь на пляже или рисовом поле... Между тем голод все сильнее давал о себе знать: за прошедшие сутки они съели лишь несколько бананов и два кокосовых ореха.

– Остается одно, – сказал Малко. – Просить помощи у моей местной знакомой. По-моему, она не очень-то любит здешнего губернатора и, возможно, рискнет помочь нам.

Саманта недоверчиво покосилась на него:

– Что это за знакомая?

Малко рассказал ей, как познакомился с Винтией. Немка поднялась на ноги.

– Что ж, пошли.

Они зашагали по темному песку, не слыша звука собственных шагов из-за рокота волн. Малко подсчитал, что идти придется около четырех часов.

* * *

Дом Винтии был погружен во мрак. Затаив дыхание, Малко осторожно постучал в дверь. Через два часа должно было взойти солнце. Саманта осталась на пляже, чтобы не напугать индонезийку.

Ответа не было. Малко постучал сильнее – и снова никакого результата. Тогда он обошел дом и постучал в ставни последней комнаты. На этот раз в доме послышался лай собаки. Это было так неожиданно, что Малко едва не обратился в бегство. Немного успокоившись, он постучал снова. В комнате раздались шорохи, заскрипели половицы, и встревоженный женский голос спросил:

– Кто здесь?

Малко почувствовал радостное облегчение.

– Винтия! – зашептал он. – Это я, Малко Линге, ваш клиент из “Интерконтиненталя”. Мне нужна ваша помощь.

Индонезийка издала негромкое удивленное восклицание.

– О, это вы? Обойдите дом, я сейчас открою.

Малко дошел до входной двери одновременно с Винтией. Длинные черные волосы женщины были распущены по плечам. Завернувшись в саронг, едва прикрывавший грудь, она держала в руке керосиновую лампу. Малко проскользнул в дом.

– Что случилось? – спросила Винтия, усаживаясь в широкое плетеное кресло.

Малко рассказал ей все с начала и до конца. Она слушала, время от времени кивая головой.

– Я догадывалась, что у вас неприятности с местными властями, – сказала она наконец, – но не ожидала, что все зашло так далеко.

– Я должен покинуть остров, – продолжал Малко. – Мне грозит смерть, и к тому же я обязан предупредить кое-кого о том, что здесь затевается.

Винтия взволнованно сжала пальцы.

– В этом я вам помочь не могу: слишком опасно... Но я спрячу вас и вашу спутницу у себя до тех пор, пока опасность не минует.

Малко пристально посмотрел на нее. Она слегка наклонила голову и произнесла:

– Знаете, я сделала бы это для кого угодно. Я не люблю коммунистов.

– Спасибо, – сказал австриец. – Я схожу за Самантой.

Винтия встала.

– Постарайтесь не шуметь. – У нее был немного смущенный вид. – Я не одна: здесь мой... друг.

Малко вспомнил молодого пилота, и в голове у него начал складываться некий план.

– Вы ему доверяете?

– Конечно! – искренне ответила женщина.

– Как по-вашему, он согласится оказать мне услугу? Пустяковую для него, но очень важную для меня.

Винтия, подумав, сказала:

– Я спрошу. Но поторопитесь. Располагайтесь в дальней комнате.

Через несколько минут Малко привел Саманту. Увидев автомат, Винтия нахмурилась:

– Я не хочу, чтобы у меня в доме было оружие. Отдайте его мне: я верну оружие, когда будете уходить.

Саманта помедлила и нехотя отдала хозяйке автомат.

– Вот ваша комната, – сказала Винтия.

Немка не заставила себя ждать: поблагодарив Винтию чуть натянутой улыбкой, она скрылась за дверью. Малко остался в коридоре с индонезийкой. Он решил довериться ей до конца: ведь помощи ждать было больше не от кого.

– Я хотел бы кое-что передать с вашим приятелем в Джакарту, – продолжал он. – Это возможно?

– Если бомбу, то, пожалуйста, не слишком громоздкую, – ответила хозяйка.

Малко улыбнулся – впервые за много дней.

– Нет, не бомбу.

– Что ж, думаю, он будет не против.

– В таком случае подождите меня, я скоро вернусь. Через десять минут австриец вернулся с черной кожаной сумкой, облепленной сырым песком, и отдал ее Винтии.

– И еще. У вас найдется ручка и бумага?

Она принесла все, что просил Малко. Сев за стол, он сказал:

– Спокойной ночи, Винтия. Не знаю, как вас и благодарить.

Она молча улыбнулась в ответ и вышла.

Несколько минут Малко в раздумье сидел за столом. Итак, он провел на Бали уже целую неделю. С некоторых пор дело начало продвигаться – даже чересчур стремительно... Он застрял на острове, как мышь в мышеловке. В эту минуту Кали, скорее всего, уже увозила оружие Саманты. Одному Богу известно, что произойдет дальше... Единственный шанс на успех целиком зависел от молодого пилота.

Малко был втайне рад тому, что Винтия отобрала у Саманты оружие. Немка вряд ли обрадуется, узнав, что ее доллары улетели в неизвестном направлении. Но это позволит Малко держать ее в узде. Учитывая характер Саманты, это будет вовсе нелишним. Главное – унести ноги с острова, а уж потом все станет проще.

Малко приступил к составлению отчета. В доме стояла почти полная тишина, и лишь из-за окон доносился отдаленный шум прибоя.

* * *

Пилот индонезийского “локхида” сидел напротив Малко в плетеном ивовом кресле. Вблизи он выглядел еще моложе; его летная форма была изрядно помята и казалась сшитой не по мерке.

Австрийцу сразу же внушил доверие прямой, искренний взгляд его глаз. Рядом с пилотом стоял чемодан, где лежали сумка с долларами и отчет, который Малко закончил уже на рассвете. Саманта еще спала. Малко посоветовал ей как можно меньше показываться в доме.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Пилот был готов к отъезду. Винтия стояла за его спиной, и ее лицо выражало нетерпение: момент был неподходящим для долгого прощания.

Малко сразу проникся каким-то инстинктивным доверием к этой парочке. Винтия, похоже, объяснила пилоту, кто он такой, поскольку парень не задал ни одного вопроса.

– Когда прилетите в Джакарту, – сказал Малко, – возьмите такси, поезжайте в американское посольство и спросите третьего секретаря. Отдайте ему эти вещи и расскажите, как они к вам попали.

– Договорились.

Малко решил играть в открытую:

– То, о чем я вас прошу, – довольно опасное дело. Вы еще можете отказаться, и я не буду на вас в обиде. Люди, преследующие меня, сильны и хорошо организованы.

Винтия вмешалась в разговор:

– Можете в нем не сомневаться. В сорок восьмом году коммунисты уничтожили всю его семью... Я объяснила ему, о чем идет речь. Он обязательно передаст вещи вашему человеку.

– Тогда желаю удачи, – сказал Малко. – Когда вы вылетаете?

– Через два часа. Прямой рейс в Джакарту. Малко мысленно вознес молитву Богу.

– Начиная с момента, когда вы покинете этот дом, не доверяйте никому и ничему.

Пилот широко улыбнулся.

– Мне не впервой. В национальной партии нас научили осторожному отношению к коммунистам. После взлета меня уже никому не достать.

Малко от всей души желал, чтобы так оно и было. Началась своеобразная гонка на время. Люди Кали непременно заберут оружие – даже заминированное. Но ЦРУ должно сработать раньше.

Малко встал: ему больше нечего было сказать пилоту. Тот вышел, унося с собой чемодан. Малко посмотрел, как он садится в “мерседес” Винтии. Пилот увозил с собой все его надежды. Теперь оставалось укротить Саманту.

– Странно! Ваш друг даже не заикнулся о деньгах за услугу, – заметил Малко. – А ведь он, похоже, не так уж богат, да и поручение весьма рискованное...

Винтия невесело улыбнулась.

– Когда речь идет о коммунистах, он готов на все. В день свадьбы его брата они расстреляли всех родственников и гостей. А жениха с невестой посадили на кол и спустили на плотах вниз по реке. Трагедия произошла на Суматре, очень давно, но он никогда не сможет этого забыть. Ну, я вас оставляю. Мне нужно его проводить. До встречи.

Малко услышал, как в душе зашумела вода: Саманта уже встала. Он вернулся в комнату, готовясь к предстоящему нелегкому разговору...

* * *

Следы ужасного допроса постепенно исчезали. Теперь о нем напоминали только рассеченная губа Саманты и ожоги на груди. Она открыла Малко дверь, обмотавшись пляжным полотенцем, затем без малейшего смущения отбросила его и вернулась в душ. Малко медлил, не решаясь приступить к разговору. Когда речь шла о финансовых делах, красавица Саманта становилась не менее свирепой, чем Кали. А это был именно такой случай.

– Я вынужден сообщить о твоей партии оружия законным властям страны, – объявил Малко, когда немка уже заканчивала вытираться.

Саманта едва не выронила полотенце.

– Ты что, спятил?! – изумленно проговорила она.

Малко покачал головой, стараясь отогнать чувственные мысли, вызванные ее прекрасным и уже “знакомым” телом.

– Нет. Я в своем уме. Деньги ты получишь. Но в Джакарте. А я буду распоряжаться оружием по своему усмотрению. По-моему, это честно.

– В Джакарте? Но как деньги попали в Джакарту?

– Это моя тайна, – ответил Малко, решивший не слишком доверяться графине Адлер. – Но я думаю, что с завтрашнего дня они будут в твоем распоряжении.

Саманта вплотную приблизилась к нему.

– Если ты вздумаешь выкинуть какой-нибудь фокус, прежде чем деньги попадут ко мне, я выцарапаю тебе глаза.

Малко знал, что она выполнит свое обещание, и, возможно, что-нибудь добавит. Он почувствовал, что беседа принимает весьма щекотливый оборот, и отвесил обнаженной графине галантный поклон.

– Однако не буду вам мешать. До скорой встречи.

В некоторых случаях предпочтительнее перейти на “вы”...

Разъяренная Саманта прошлепала босыми ногами к зеркалу.

* * *

Винтия вернулась через час. Малко заметил ее озабоченный вид уже в тот момент, когда она выходила из машины.

– Что-нибудь случилось? – спросил он, когда женщина вошла в дом.

Она заставила себя улыбнуться.

– Нет-нет, ничего особенного. Был небольшой инцидент в аэропорту, потому что Маланг отказался предъявить свои вещи для досмотра. Кажется, губернатор приказал работникам тайной полиции обыскивать всех без исключения... Они не решились задержать Маланга, поскольку он пилот, но боюсь, что они доложат обо всем начальству.

Малко показалось, что его сердце остановилось. Кали сообщат об этом случае в первую очередь. Может быть, она уже приказала задержать вылет...

Австриец мгновенно принял решение.

– Отвезите меня в аэропорт – попросил он Винтию. – Может быть, я смогу что-нибудь сделать...

– Но это же безумие! – запротестовала индонезийка. Малко взял ее за руку.

– Я лягу на пол машины. Меня никто не увидит. Не доезжая до аэропорта, я покину машину и дальше пойду пешком. Если начнется заваруха, то мне, возможно, удастся выручить Маланга. Давайте возьмем автомат.

Винтия поняла, что отговорить австрийца не удастся. Она молча пошла за оружием, и они сели в машину.

Когда “мерседес” приблизился к аэропорту, Малко вышел и едва не оглох от рева двигателей: какой-то самолет уже стоял на взлетной полосе. Лавируя между стоящими на стоянке автомобилями, австриец достиг здания аэровокзала и вошел в многолюдный зал. Он увидел в окно, как “локхид” медленно двинулся вперед, и облегченно вздохнул: Малангу все же удалось проскользнуть сквозь расставленные сети.

Можно было возвращаться. Но когда Малко пробрался сквозь толпу к выходу, в трех метрах от него резко затормозил “мерседес” Кали. Бежать было поздно. Но, подумав об удаляющемся самолете, Малко почувствовал себя совершенно спокойным.

Растрепанная, брызжущая слюной Кали подскочила к нему в сопровождении двух телохранителей, потрясая пистолетом. Прохожие испуганно шарахнулись в стороны.

– Что вы здесь делаете? – крикнула она сквозь шум авиационных двигателей.

“Локхид” сделал поворот и покатил по бетонной дорожке. Еще несколько секунд – и он оторвется от земли.

– Смотрю, как улетают самолеты! – крикнул в ответ Малко.

– Что у вас за дела с пилотом экипажа?

“Локхид” уверенно набирал скорость. Малко насмешливо посмотрел на Кали.

– Вы проиграли, – проронил он.

Маланг ни за что не подчинится приказу повернуть обратно.

Кали посмотрела на самолет, перевела взбешенный взгляд на Малко и метнулась к машине. “Мерседес” резко сдал назад и помчался к взлетной полосе. Несколько мгновений Малко казалось, что машина легко настигнет самолет: расстояние между ними стремительно сокращалось. Затем разрыв сделался постоянным. “Мерседес” ехал по бетонным плитам со скоростью сто сорок километров в час. Но “локхид” быстро ускорял движение, и преследователи начали понемногу отставать.

Малко перевел дыхание. Кали потерпела поражение... Самолет оторвался от земли у самого леса. Автомобиль затормозил так резко, что из-под колес показался черный дым. Когда машина развернулась, “локхид” уже летел над морем.

“Мерседес” стремительно возвращался. К большому удивлению Малко машина, не останавливаясь, промчалась мимо здания аэровокзала и направилась к наблюдательной вышке. Кали и оба охранника выскочили из автомобиля и побежали вверх по лестнице.

Но теперь Малко был спокоен: Маланг не подчинится приказу президента. Австриец повернулся и поспешил к машине Винтии, стоявшей в двухстах метрах от аэропорта.

На землю начали падать крупные капли дождя. Со стороны моря надвигались огромные низкие тучи.

* * *

Когда Кали ворвалась в помещение наблюдательной вышки, два индонезийских радиста растерянно уставились на ее пистолет. Посреди комнаты светился экран радара. Кали безапелляционным тоном отдала какое-то распоряжение радисту, сидевшему перед микрофоном. Тот неуверенно проговорил:

– “Дельта-Браво”, свяжитесь с “Бали-Радаром”, частота 12-3-75.

После недолгой паузы в динамике раздался отчетливый голос:

– “Бали-Радар”, говорит “Дельта-Браво”. Слышу вас хорошо. Выполняю разворот по курсу 310, высота 6000 метров. Прием.

Диспетчер повернулся к Кали:

– Какие будут указания, Ваше Превосходительство? Кали нахмурила брови и задумалась. Затем спросила:

– Если ты прикажешь ему повернуть обратно, он подчинится?

Индонезиец с трудом сглотнул слюну.

– Вряд ли... Я не имею права отдавать такой приказ.

Луч осциллоскопа равномерно обходил круглый экран радара, высвечивая при каждом круге точку размером с рисовое зерно. Внезапно на лестнице раздались тяжелые шаги. Кали быстро убрала пистолет и сказала радистам:

– Ни слова! Иначе убью.

Вошел служащий индонезийской авиакомпании с пачкой бумаг в каждой руке. Бросив бумаги на стол, он рассеянно глянул на троих незваных гостей и молча удалился.

– Этот самолет нужно вернуть, – непреклонно заявила Кали.

Наступило гнетущее молчание. Оба диспетчера опустили головы. У того, что сидел перед радаром, дрожали руки, и он положил ладони на стол, чтобы унять дрожь. В помещении стояла удушливая жара. В окна вышки хлестал дождь, и за его плотной завесой уже нельзя было различить даже очертания вулкана Агунг.

Внезапно громкоговоритель ожил:

– “Бали-Радар”, говорит “Лима-Чарли”. Следую рейсом из Джакарты. Прошел Сипут в 5.27, высота семь тысяч. Посадку намечаю в 16.10.

Радист немедленно ответил:

– Вас понял, выйду на связь перед посадкой. Выключив микрофон, он повернулся к Кали и пояснил:

– Это самолет из Джакарты. Сегодня он немного опаздывает. Обычно они встречаются в аэропорту с экипажем самолета, летящего в Джакарту.

Женщина задумчиво приблизилась к экрану радара и стала внимательно следить за передвижением двух точек, обозначавших самолеты. Точки постепенно сближались.

Вдруг Кали подняла голову.

– Через какое время эти самолеты разминутся?

– Через несколько минут. Ваше Превосходительство, – удивленно ответил радист. – Но...

– Они ведь пройдут недалеко друг от друга? – наседала на него Кали.

– Да, недалеко...

Женщина наклонилась к нему и отчеканила:

– Так вот, ты сделаешь так, чтобы они столкнулись.

Парень от ужаса разинул рот, а затем едва слышно пробормотал:

– Но это невозможно. Ваше Превосходительство... Это ведь преступление... Там столько людей... Я не могу этого сделать.

Кали вытащила пистолет и приставила ствол к его уху.

– Делай, что говорю! Если они не столкиутся, я тебя застрелю!

Радист побелел как простыня. Его глаза в панике забегали по сторонам, в горле застрял комок. Казалось, он готов разрыдаться, но онемел от страха и лишь потрясение качал головой.

Кали ткнула пистолетом в ухо радиста.

– Ну!!!

Рука диспетчера потянулась к микрофону, но застыла в двух сантиметрах от него. Бедняга словно окаменел. Ему приказывали нарушить профессиональный долг, совершить то, что он обязан предотвратить любой ценой.

– Давай! – крикнула Кали.

Индонезиец в отчаянии поднял на женщину невидящий взгляд. В следующую секунду его тело внезапно обмякло, и он повалился грудью на стол.

Кали выругалась и рванула его за плечо, но безрезультатно. Один из охранников наклонился над радистом и заключил:

– Обморок.

Лицо Кали исказилось от бешенства. Она резко повернулась ко второму радисту.

– Ты знаешь, как это делается?

Тот молча кивнул. Кали снова приставила ствол пистолета к голове бесчувственного человека и нажала на спусковой крючок. Грохот выстрела заглушил шум дождя. Комната наполнилась едким пороховым дымом. Голова радиста резко качнулась в сторону, он судорожно напрягся и замер.

Кали сразу же направила пистолет на второго.

– Действуй, – холодно сказала она, – или отправишься вслед за ним.

Индонезиец мгновение колебался, но, взглянув на ручеек крови, медленно вытекающий из уха его мертвого товарища, сел за пульт и включил микрофон.

– “Дельта-Браво”, говорит “Бали-Радар”. Сообщите свою высоту.

В динамике раздался негромкий треск, а затем зазвучал голос пилота “локхида”:

– “Бали-Радар”, говорит “Дельта-Браво”. Высота шесть тысяч метров.

Бесцветным, монотонным голосом радист продолжал:

– Вас понял. Сообщите свой курс. Пауза, треск, ответ:

– “Бали-Радар”, говорит “Дельта-Браво”. Следую курсом 320.

– “Дельта-Браво”, держите данный курс, – проговорил диспетчер. Его лоб покрылся капельками пота.

Кали ткнула ему пистолетом в спину:

– Теперь займись вторым. Быстро!

Дождь лил все сильнее, и на бетонной площадке аэропорта не было ни души. Из окна вышки виднелась лишь брошенная багажная тележка с промокшими сумками и чемоданами. Радист вновь заговорил в микрофон:

– “Лима-Чарли”, говорит “Бали-Радар”. Начинайте снижение. Держите курс 100: впереди скопление облаков. Оставайтесь на высоте шесть тысяч и ждите указаний.

После недолгого ожидания все услышали ответ экипажа, летящего из Джакарты:

– “Бали-Радар”, говорит “Лима-Чарли”. Вас понял, курс 100, высота шесть тысяч.

Кали наклонилась к радисту.

– Что дальше?

Он покачал головой, указывая на зеленый экран радара.

– Этого достаточно. Оставьте меня в покое.

Два “рисовых зерна” на экране начали медленно сближаться. Чтобы катастрофы не произошло, любому из пилотов достаточно было выйти на связь. Но разве могли они заподозрить радиста в столь чудовищной выходке? Они уверенно следовали заданным курсом, целиком полагаясь в эту ненастную погоду на указания с вышки...

Кали не сводила глаз с зеленого экрана. Прошло еще несколько секунд, и две светлые точки на нем внезапно слились в одну. В динамике раздался крик:

– У меня прямо по курсу...

Микрофон пилота оставался включенным еще несколько секунд, но из громкоговорителя доносилось лишь шипение. Затем и оно смолкло.

Диспетчер закрыл глаза и отвернулся. Точки на экране исчезли. Кали облегченно вздохнула. Затем она быстро зашла за спину радиста, который в тупом оцепенении сидел за пультом. Охранники вздрогнули от неожиданного выстрела. На этот раз Кали целилась в затылок. Радист рухнул на стол лицом вниз.

Все было кончено! Чудовищный маневр удался. Кали безжалостно обрекла на смерть сотню людей, оставаясь при этом совершенно хладнокровной. Зато оба охранника остолбенели от ужаса. За участие в подобном деле трибунал любой страны немедленно приговорил бы их к смерти.

Завеса тропического дождя уже скрыла все летное поле. Пассажиры в зале ожидания вглядывались в грозовое небо, ожидая прибытия самолета из Джакарты и не зная, что он не прилетит никогда. Над лесом сверкнула молния, и через секунду стекла аэровокзала задрожали от громовых раскатов.

Кали сделала знак охранникам покинуть вышку: с минуты на минуту служащие аэропорта поднимутся сюда, чтобы узнать причину опоздания рейса, и наткнутся на два трупа.

Кали подбежала к “мерседесу”, только сейчас почувствовав, что ее сари взмокло от пота.

Машина рванулась вперед. Стеклоочистители работали вовсю, но видимость была не больше десяти метров. Из-за дождя машину было почти невозможно разглядеть из окон аэровокзала.

Громкоговоритель “Бали-Радара” вибрировал от голоса радиста поселка Сурабайя, с которым пилот, летевший из Джакарты, должен был связаться еще двадцать минут назад...

Глава 14

Трое немецких туристов в шортах, со множеством фотоаппаратов готовились отправиться на экскурсию в обезьяний лес, когда в холл “Интерконтиненталя” вбежал перепуганный парень-коридорный в зеленой форме служащего отеля.

– Тамины! Тамины! Они хотят всех убить!

Поскольку кричал он по-индонезийски, немцы никак не отреагировали на его слова. Но не успел коридорный закрыть рот, как в отель ворвалась группа вооруженных людей. На большинстве из них было нечто вроде черной пижамы – форма боевых отрядов ИКП. Перепоясанные пулеметными лентами, увешанные гранатами, эти люди с угрожающими криками потрясали блестящими, совершенно новыми автоматическими винтовками. Боевики окружили троих немцев. Те безмятежно улыбались, решив, что стали свидетелями очередного национального ритуала, которые так строго соблюдаются на Бали.

Господин Лим, сильно побледнев, бросился им на помощь: все три немца были директорами туристических бюро. Однако он тут же нос к носу столкнулся с Кали. Ее волосы были аккуратно зачесаны назад, а на руке, на фоне черной одежды, выделялась красная повязка.

– Я приказываю выдать нам врагов народа! – властно произнесла она.

Чтобы подчеркнуть торжественность момента, один из таминов дал очередь по двери лифта. Это уже мало походило на фольклор. Перепуганные немцы наперебой залопотали о Декларации прав человека, о своем посольстве и в Страшном суде...

На лбу директора отеля появились три глубокие вертикальные морщины. Он готов был немедля выдать всех врагов народа – и подлинных, и мнимых, но сначала нужно было узнать, о ком конкретно вдет речь.

– Ваше Превосходительство... – робко начал он.

– Никаких “превосходительств”! – перебила его Кали. – Отныне я председатель национально-освободительного комитета острова Бали. Через несколько дней, когда движение охватит всю страну, мы сформируем правительство. А пока установим новый порядок на острове.

В ее голосе появились металлические нотки.

– Наш любимый президент решил уничтожить всех паразитов, которые упиваются кровью простых индонезийцев, всех богачей, которые грабят народ и наживаются на его страданиях. ИКП беспощадно раздавит этих негодяев. Да здравствует Индонезия! Да здравствует ИКП!

Господин Лим лихорадочно пытался припомнить, всегда ли он проявлял достаточное почтение к грозной Кали. Что же касается врагов народа, то он непременно найдет хотя бы двоих или троих. Жить-то хочется...

Он понимал, почему Кали выбрала для начала именно остров Бали. Местный гарнизон национальной гвардии насчитывал всего около двухсот человек, в то время как члены ИКП исчислялись здесь тысячами. И у них, похоже, появилось теперь самое современное оружие.

– Я в вашем распоряжении, – торопливо забормотал директор. – Но как же насчет этих... – он указал на немцев.

– Пусть остаются в своих комнатах, – приказала Кали. – Аэропорт с сегодняшнего дня закрыт. А сейчас мы осмотрим отель.

Для полной победы ей оставалось лишь разыскать Саманту и Малко. Их приметы уже имелись у каждого подразделения ИКП. Кали рассудила, что европейцы могли спрятаться в отеле – там, где никому не придет в голову их искать. В сопровождении господина Лима и в окружении своих головорезов Кали величественно двинулась к лифту.

* * *

Чердачный люк открылся так внезапно, что Саманта схватилась за автомат. Но, к счастью, это была Винтия. Сразу же после возвращения из аэропорта индонезийка спрятала их на этом чердаке, сообщавшемся с кухней.

Лицо хозяйки было встревоженным.

– Вам больше нельзя оставаться здесь, – объявила она. – Сегодня утром власть на острове захватили коммунисты. Они обыскивают все подозрительные дома и могут прийти сюда. Их возглавляет сама Кали. Сейчас они проверяют ваш отель.

Иными словами – находятся в пятистах метрах отсюда...

– Откуда вы все это знаете? – спросил Малко.

– Меня предупредили надежные люди.

– Но разве на Бали нет армии? – спросила Саманта.

Винтия покачала головой.

– Военных здесь очень мало. А губернатор примкнул к ИКП.

Малко вздохнул.

– Только бы ваш приятель добрался до Джакарты целым и невредимым. Катастрофу еще не поздно предотвратить.

– Я больше не могу вам помогать, – сказала Винтия. – Покинуть Бали сейчас совершенно невозможно. Это было бы настоящим самоубийством.

Малко промолчал: индонезийка была права.

– А как насчет аэропорта? – спросила Саманта, сидевшая на мешке с рисом.

Малко иронично улыбнулся.

– В любом учебнике для начинающих революционеров сказано, что прежде всего следует захватывать вокзалы и аэропорты. Ты же не хочешь, чтобы тебя посадили на кол?

О случившемся не мог заподозрить ни один человек за пределами страны. Ведь по непонятной для Малко причине переворот, похоже, возглавлял сам президент.

– Я знаю одно место, где вы будете в безопасности, – сказала Винтия. – Это анимистская деревня в горах. Туда никто никогда не ездит. Там вы сможете подождать, пока все уляжется...

– Но там мы абсолютно ничего не сможем предпринять, – возразил Малко.

– Не будь идиотом, – резко произнесла Саманта. – Попробуй для начала спасти свою шкуру.

Видя, что разговор европейцев грозит осложнениями, Винтия поспешила вмешаться:

– До вечера можете остаться здесь. Уедете с наступлением темноты. До встречи.

Люк бесшумно закрылся. Огонек керосиновой лампы отбрасывал фантастические тени на стены чердака. В углу попискивали крысы.

Малко бессильно прислонился спиной к мешку с рисом и попытался заснуть.

* * *

“Мерседес-190”, включив лишь габаритные огни, медленно продвигался в темноте. Лежа сзади под покрывалом, пахнущим миндальными орехами, Малко и Саманта “пересчитывали” ухабы. Улицы Денпасара были пустынны. То здесь, то там догорали тростниковые хижины.

Пока что все шло хорошо. Но теперь они приближались к поселку Бангли – одному из “эпицентров” местного коммунистического движения. Восемьдесят процентов жителей поселка состояли в ИКП... Затем дорога должна была быть пустынной до самого озера Батур, если не считать безобидных крестьянских селений. Винтия запретила Саманте брать с собой автомат: в случае разоблачения он лишь ускорит их гибель...

– Внимание, подъезжаем, – предупредила Винтия. – Не двигайтесь, особенно если я остановлю машину.

Меньше чем через две минуты Винтия затормозила, издав приглушенное восклицание. На въезде в поселок у дороги собралось около тридцати человек, вооруженных копьями. Шоссе освещали торчащие в насыпи факелы.

Перед капотом “мерседеса” появились несколько человек с заостренными бамбуковыми палками.

Винтия коротко нажала на клаксон и с приветливой улыбкой высунулась из окна. Наступило минутное замешательство, а затем индонезийцы все же отошли от машины. У большинства на рукавах краснели повязки бойцов ИКП. Машина въехала в поселок. Справа виднелось несколько разрушенных лачуг. Перед ними сидели на земле убитые горем хозяйки, которые даже не повернули головы при звуке автомобильного мотора.

В Бангли царила полная тишина, как перед началом землетрясения. Кроме факелов, нище не было видно ни огонька. Внезапно перед машиной перебежал дорогу человек с автоматом, увешанный магазинами. Винтия притормозила, а затем продолжала путь. Она не произнесла еще ни слова с тех пор, как они пересекли границу поселка.

Дорога сделала поворот, за которым Винтия остановилась. В двадцати метрах впереди, посреди шоссе, был установлен совершенно новый пулемет “МГ-42” с заряженной лентой. Рядом с ним стояли двое мужчин в черной форме бойцов ИКП. На обочинах расположились крестьяне, равнодушно разглядывавшие машину.

– Мне нужно проехать в горы, – обратилась Винтия к одному из пулеметчиков.

– Дорога закрыта, – непреклонно ответил тот. – У нас приказ.

Возможно, это была правда, возможно – нет. В каждом поселке имелось полицейское подразделение, но здесь оно целиком состояло из членов ИКП.

– Моя мать тяжело больна, – настаивала Винтия. – Она при смерти.

Человек в черном отрицательно покачал головой. Ничто не могло помешать ему выполнить приказ. Он очень гордился своим новым пулеметом. Два часа назад он уже опробовал его, скосив длинными очередями два десятка оппозиционеров, собравшихся у ворот храма. Трупы сбросили в реку, и в поселке вновь воцарилось спокойствие.

Местные руководители ИКП отдали приказ безжалостно уничтожать всех врагов коммунизма, пообещав за это много бесплатного риса. Пулеметчик недоверчиво оглядел Винтию, да и ее машина вызвала в нем понятное подозрение. Винтия не очень-то разбиралась в оружии, но одного лишь взгляда на мощный пулемет было достаточно, чтобы понять: прорываться через заграждение бессмысленно. К тому же впереди могли оказаться очередные препятствия.

– Подскажи, где мне лучше развернуться, – обратилась она к бойцу.

Тот подошел ближе, слегка взволнованный присутствием такой красивой одинокой женщины. Винтия вышла из машины. Приблизившись, мужчина наткнулся на ее руку и увидел, что она протягивает ему деньги. Бумажки коснулись его пальцев, но он все же не решился взять их. Винтия положила деньги ему на ладонь и согнула его толстые пальцы. Наконец пулеметчик медленно опустил руку в карман. Он не слишком удивился: взятки в Индонезии обычное дело. Три месяца назад из тюрьмы в Джокьякарте беспрепятственно совершила побег целая группа заключенных, каждый из которых заплатил охраннику две тысячи рупий...

Воспользовавшись замешательством бойца, Винтия взяла его за руку и увела за машину, где их никто не мог видеть.

– Мне обязательно нужно проехать к матери, – прошептала она.

В тот же миг Винтия недвусмысленно прижалась к нему. Ее движение было так откровенно, что мужчине не сразу поверилось в происходящее. Однако женщина действительно предлагала себя. Второй часовой дремал у пулемета... Руки мужчины жадно задрали саронг Винтии, обнажая ее бедра и живот. У него, простого крестьянина, ни разу в жизни не было такой красивой и ухоженной женщины. Он быстро распалился, грубо ощупывая руками ее прелести, а затем одним толчком вошел в нее. “Мерседес” слегка покачивался в такт движениям мужчины. Винтия, зажатая между ним и задним крылом автомобиля, мучительно ждала конца задуманной операции.

К счастью, он очень быстро справился с делом и, издав глухое мычание, отстранился. Эта мимолетная близость с городской незнакомкой на всю жизнь осталась его лучшим воспоминанием...

Винтия поправила свой саронг.

– Ну что, мне можно проехать?

Боец что-то неуверенно пробормотал в ответ. Если бы только деньги, он без колебаний прогнал бы ее. Но сейчас ему так хорошо... И потом – что, если она вздумает пожаловаться начальству?

– Подожди, я поговорю с напарником.

Стоя у багажника, женщина нетерпеливо ждала. Сидя у пулемета, мужчины вполголоса переговаривались. Тот, который заслужил благосклонность Винтии, сунул второму часть полученных от нее денег. Винтия считала секунды. Переговоры затягивались. Это перешептывание в темноте, посреди притихшего поселка производило гнетущее впечатление.

Наконец боец возвратился держа в руках какой-то сверток и протянул его Винтии:

– Проезжай, но передай это китайцу-бакалейщику из Сусутры. Если он будет спать, оставишь на пороге. Ясно?

Сусутра – следующая деревня. Винтия бросила сверток на сиденье и открыла дверцу. Наконец-то опасность миновала.

Словно охваченный внезапным подозрением, солдат остановил ее:

– Ты состоишь в ИКП? – громко спросил он. – Членский билет при тебе?

– Конечно, – уверенно ответила Винтия.

Все это был не более чем спектакль – на тот случай, если в темноте притаился доносчик. Впрочем, боец уже принял решение. Вместе с напарником они оттащили пулемет в сторону, пропуская машину. Винтия плавно нажала на газ...

После Бангли дорога шла через джунгли. Внезапно фары высветили какие-то странные предметы, установленные на обоих километровых столбах – справа и слева от дороги. Индонезийка слабо вскрикнула и затормозила.

Малко осторожно высунул голову из-под покрывала и почувствовал, как на него накатывает тошнота: на километровых столбах стояли человеческие головы; кровь стекала по камню, как густо нанесенная свежая краска. Глаза мертвецов были широко открыты.

– Это мусульмане, – пробормотала Винтия. – Без головы они не смогут попасть в рай...

На фоне прекрасного девственного леса зрелище производило особенно жуткое впечатление.

Внезапно у Винтии возникла ужасная догадка. Она лихорадочно развернула сверток, полученный от бойца. В нем лежала голова – голова старого морщинистого китайца с выколотыми глазами. Винтия судорожно отбросила ее от себя, и голова покатилась в придорожную канаву...

Они вновь устремились в темноту, храня ошеломленное молчание. Мимо промелькнули несколько мирно спящих деревушек. Возможно, здесь даже не знали о том, что началась революция. Внезапно Винтия свернула на какую-то тропу и остановила машину.

– Заночуем здесь, – сказала она. – Ночью у озера Батур нет ни души, и некому будет показать нам дорогу в Трумджан.

Обессиленные постоянным нервным напряжением, они почти мгновенно заснули. Малко с удивлением почувствовал, что Саманта взяла его за руку.

За стеклами машины раздавался лишь визг обезьян и странные крики невидимых птиц.

* * *

Из кратера вулкана Агунг, возвышавшегося над озером Батур, поднимались облака дыма.

“Мерседес” остановился у въезда в очередное селение. К машине начали подходить любопытные крестьяне. Малко и Саманта умирали от голода, но поесть можно было только в конечном пункте путешествия.

У их ног простиралось двадцатикилометровое озеро Батур. С их стороны берег спускался к воде пологим склоном, в то время как противоположный представлял собой скалистую стену, отвесно опускавшуюся в зеленую воду.

– Видите эту скалу? – сказала Винтия. – Деревня Трумджан стоит у ее подножия. Туда можно добраться только по озеру, на лодке. По скале спуститься невозможно. Я провожу вас туда и вернусь за вами, когда опасность будет позади.

Неожиданно рядом с ними оказались оборванные мальчуганы, ведущие под уздцы нескольких невысоких лошадей. Винтия договорилась с ними о цене и велела Малко и Саманте садиться верхом. Вместо седла на спинах лошадей лежали одеяла, их хребет был острым как пила... Процессия двинулась по узкой каменистой тропе, спускающейся к озеру. Мучительный переход продолжался около часа. Когда они наконец спешились, Малко едва мог стоять на ногах.

На берегу их ждали другие крестьяне; здесь стояло около десятка лодок. Начался новый торг. Саманте лодки явно не понравилась: они были сделаны из древесных стволов с выжженной сердцевиной и казались совершенно неустойчивыми. Сиденья отсутствовали, если не считать двух скамеек для гребцов. На дне лодок плескалась зловонная вода, в которой шевелились темные черви. Малко подумал, что все эти местные достопримечательности ненамного проигрывают в сравнении с кознями Кали...

Высоко в небе пролетел самолет.

Один из крестьян набрал охапку сухих веток и бросил их на дно лодки – для почетных белых пассажиров. Малко очень нервничал: пока он заметает следы, революция набирает силу... Но оставаться в Денпасаре было равносильно самоубийству.

Он уселся в лодку, удивившись, что она при этом не опрокинулась. Саманта и Винтия устроились в другой, и гребцы, стоящие на одном колене, заработали веслами. Вода доходила почти до края бортов; к счастью, погода стояла спокойная.

– Они боятся еще больше, чем мы! – крикнула Винтия. – Гребцы не умеют плавать...

Вода была ледяной, но с наступлением утра начала быстро нагреваться на солнце. Вскоре жара сделалась невыносимой. Малко и Саманта то и дело брызгали себе водой в лицо, рискуя опрокинуть свои плавучие средства, чудом державшиеся на воде. Скала казалась все такой же далекой. До деревни нужно было плыть три часа. Три часа почти неподвижного сидения на дне лодки – это немало... В какой-то момент на ногу Саманты заполз невесть откуда взявшийся ядовитый паук, и ее путешествие едва не закончилось прямо посреди озера.

Малко попытался заснуть в надежде восстановить силы, и, как ни странно, это ему удалось. Когда он проснулся, лодки были уже в нескольких десятках метров от берега. К ним бежали дети, размахивавшие руками в знак приветствия. Хижины местных жителей стояли на узкой полоске земли, отделявшей озеро от скалы. По обе стороны от скал начинались джунгли.

Высадка превратилась в грандиозное событие: встречать приезжих сбежалась вся деревня. Малко их почти не интересовал, зато Саманта вызвала настоящий ажиотаж. Женщины, фыркая от смеха, щупали ее грудь, ноги, теребили золотую цепочку на шее. Одна из них даже попыталась снять с нее туфлю.

– Не бойтесь, – сказала Винтия. – Они никогда еще не видели белой женщины. Голландцы сюда не добрались, а туристам об этой деревне ничего не известно. Здесь вы в безопасности.

Гостей торжественно проводили к почти приличной хижине, стоящей в некотором отдалении от остальных. Разумеется, никто из крестьян не говорил по-английски, и это было чревато немалыми трудностями.

– Это хижина для молодоженов, – пояснила Винтия. – Здесь вам никто не будет мешать. Когда опасность минует, я за вами приеду. Только не вздумайте заходить за ограду на окраине деревни: за ней начинается священное место, куда чужим вход запрещен. Жители Трумджана – анимисты. Они не хоронят своих умерших, а просто относят их в джунгли, на съедение обезьянам. Впрочем, вы сами все увидите.

* * *

Малко и Саманта с замиранием сердца смотрели, как Винтия садится в лодку и удаляется от берега. Деревенские жители были настроены вовсе не враждебно, но европейцы чувствовали себя совершенно оторванными от мира. В деревне не было даже приемника. В Вашингтоне Дэвид Уайз наверняка уже метал громы и молнии оттого, что Малко так долго не дает о себе знать...

По другую сторону озера устремлялись к небу черные выжженные склоны вулкана Агунг. На горизонте не было видно ни одного жилища. Два деревенских мальчика принесли Малко и Саманте гигантский грейпфрут, разрезанный пополам парангом и истекающий пахучим соком...

* * *

Винтия с легким сердцем вела машину. Она уже почти достигла Бангли, и в дороге не случилось ничего непредвиденного.

Она радовалась, что смогла оказать услугу Малко, но была слегка раздражена присутствием черноволосой женщины. Если бы не она, Винтия, возможно, осталась бы с Малко. Ей безумно нравились блондины со светлой кожей, а у этого к тому же были такие необычные золотистые глаза...

Головы, стоявшие на километровых столбах, уже исчезли, но везде по-прежнему бросались в глаза сожженные и разрушенные хижины.

Увидев заграждение на въезде в Бангли, Винтия затормозила. На этот раз ей нечего было скрывать, и пулемет с заряженной лентой ее уже не пугал.

Она улыбаясь выглянула из окна машины и узнала бойца из ИКП, которому отдалась накануне.

– Здравствуйте, – сказала она.

Вместо ответа он резко распахнул дверцу, вытащил Винтию из машины и толкнул на землю, в придорожную пыль. Ее саронг задрался, обнажив стройные бедра, но сегодня это, похоже, нисколько не взволновало мужчину. Когда Винтия попыталась подняться, он изо всех сил ударил ее прикладом автомата. Кожа на щеке с резким звуком лопнула, и под ней показалась белая челюстная кость.

Оглушенная Винтия снова упала.

Мужчина схватил ее одной рукой за волосы, другой – за руку и бросил в джип, в котором сидело двое партийцев.

– Вот она! – торжествующе объявил он. – Можно мне убить ее?

Он спешил загладить свою вину. Откуда ему, простому ополченцу из Бангли, было знать, что этой женщиной интересуется сама супруга президента?

– Болван! – рявкнул один из партийцев, нажимая на газ.

Русский джип резко сорвался с места, и Винтия головой ударилась о металлический болт, разорвавший ей ноздрю.

* * *

Саманта молча смотрела на человеческий череп, наполовину вросший в песок у края озера. Вокруг них кричали обезьяны, державшиеся на почтительном расстоянии от людей. Увидев, как Малко и Саманта приближаются к месту “захоронения” трупов, обезьяны решили, что им уготован пир. Теперь животные мстили за свое разочарование, во весь голос проклиная незваных гостей.

Под ногами хрустели берцовые кости, осколки черепов, грудные клетки, поросшие зеленоватым мхом. Это было кладбище под открытым небом.

Саманта и Малко переглянулись, думая об одном и том же: к этим останкам вскоре могут прибавиться их собственные скелеты.

Малко перевел взгляд на озеро – и у него едва не остановилось сердце. Вдали быстро перемещался какой-то темный предмет. Сначала австрийцу показалось, что это большая, низко летящая птица. Но вскоре он разглядел хлопья белой пены, а затем и сам предмет: это была моторная лодка.

– Смотрите!

Саманта словно окаменела.

– Винтия предала нас, – пробормотала немка.

Они бегом вернулись в деревню. На озере никогда не видели моторных лодок, и эту могли привезти только из города. Вскоре Малко и Саманта уже отчетливо видели, что лодка резиновая и в ней сидит шесть человек.

На солнце блестело оружие.

Малко и Саманта достигли середины деревни в тот момент, когда лодка подошла к деревянному причалу. Они бегом направились к запретной ограде. Каменная стена была наполовину разрушена, и они без труда преодолели ее. За оградой буйно росли гигантские просвирники. Малко и Саманта спрятались за одним из них и стали ждать. Шансов у них почти не было. Даже если крестьяне станут все отрицать, солдаты не повернут обратно, пока не найдут их.

Со стороны деревни понеслись крики: солдаты обыскивали хижины. Внезапно в провале стены возник силуэт одного из крестьян, стоявшего спиной к беглецам. Он яростно размахивал руками и что-то кричал на своем языке.

Затрещала автоматная очередь, и крестьянин упал лицом вперед. На его месте тут же появился человек с автоматом у бедра. Он подозрительно оглядел местность и спрыгнул с ограды на запретную территорию.

В тот же миг сбоку раздался крик: второй боец из ИКП уже перелез через стену и целился в Малко и Саманту из винтовки.

Сопротивляться было бессмысленно. Малко медленно выпрямился, подняв руки вверх. Саманта последовала его примеру.

Солдаты тотчас же бросились вперед и ударами прикладов выгнали их из-за ограды. Жители деревни молча столпились у трупа своего соплеменника, который пытался защитить вход в священный лес. Многие мужчины смотрели на солдат горящими от ненависти глазами и сжимали в руках паранги. На мгновение у Малко появилась безумная надежда, что крестьяне нападут на пришельцев... Но автоматическое оружие держало их на расстоянии.

Через пять минут Малко и Саманта, связанные по рукам и ногам, уже лежали в резиновой лодке, стремительно удалявшейся от берега. Один из солдат с громким смехом дал очередь в направлении оставшихся на берегу крестьян...

Глава 15

Малко и Саманту грубо втолкнули в круг бойцов ИКП, сидевших по-турецки на поляне, которую окружали заросшие лианами каменные развалины. На невозмутимых лицах бойцов нельзя было прочесть тех страшных зверств, которые они совершали сами и наблюдали с момента начала революции. Большой разрушенный храм Бангли был местом заседаний революционного трибунала, работавшего днем и ночью. Тамины приводили сюда всех подозрительных лиц, и дело обычно заканчивалось немедленной расправой. Однако за исключением нескольких ударов прикладом с Малко и его спутницей пока что обращались почти вежливо.

Накануне их заперли в каком-то гараже, и никто не обращал на них внимания до тех пор, пока не приехала Кали с эскортом самых преданных бойцов из ИКП.

Супруга президента долго смотрела на пленников, не произнося ни слова. Однако блеск ее глаз красноречиво говорил о ее ликовании.

Из гаража их вывели только в конце дня. Увидев двух белых, индонезийцы притихли. До сих пор им приходилось убивать только своих собратьев, и большинство из них еще испытывало смутный страх перед могущественными и неприкосновенными европейцами.

Охранники подвели Малко и Саманту к Кали, сидевшей за накрытым тканью столом. С самого утра Кали прикладывалась к бутылке с араком, заранее празднуя победу. Теперь президент уже ни в чем ей не откажет. Через два дня весь Бали окажется во власти ИКП. На острове будет создано временное правительство, и президент начнет захват Явы и Борнео. Никто не посмеет дать ему отпор. Кали торжествовала. Из простой фаворитки президента она превращалась в политического деятеля. Кали уже воображала, как будет вести переговоры с главами зарубежных государств.

Ее вернул к действительности голос Малко:

– Если с нами что-нибудь случится, у вас будут крупные неприятности, – сказал он. – Бали не может вечно оставаться отрезанным от остального мира. Не забывайте, что мне удалось отправить в Джакарту своего связного.

Кали побарабанила пальцами по столу. В Бангли никто не понимал по-английски, и она чувствовала себя совершенно свободно. Ее губы растянулись в хищной улыбке.

– Ваш связной погиб, – ответила она. – И никто не знает о том, что здесь происходит.

Кали со злорадством рассказала Малко об авиакатастрофе. Австриец побледнел.

– Вы чудовище, – сказал он, – и непременно проиграете: такие люди всегда терпят поражение.

Однако в душе Малко были безысходность и отчаяние. Его последняя надежда рухнула.

В Бангли царило оживление. По поселку постоянно двигались группы бойцов ИКП и примкнувших к ним солдат; они вели с собой арестованных, которых запирали в сараях у развалин храма. Пленные были большей частью мирными крестьянами, которые ровным счетом ничего не понимали и не оказывали никакого сопротивления.

Малко заметил, что оружие, привезенное Самантой, было только у людей в черных “пижамах” и с красной повязкой на рукаве.

– Вас будет судить революционный трибунал, – объявила Кали. – За контрреволюционную деятельность.

– Кто в него входит? – спросил Малко.

– Два человека, которые приехали со мной. Первый – доверенное лицо губернатора, второй – секретарь партийного комитета Бангли.

Малко лишь пожал плечами. Он уже не в первый раз встречался с подобными “судьями”.

Внезапно на поляне появилась группа бойцов, толкавших перед собой шестерых перепуганных китайцев. Один из пленных упал на колени перед Кали, тонким голосом умоляя о пощаде и клянясь в своей верности революции. Любопытные крестьяне с интересом наблюдали за происходящим. Китайцев обвиняли в том, что они остригли себе волосы и разбросали их по пастбищу, чтобы отравить коров...

Внезапно один из китайцев, воспользовавшись беззаботностью охранников, бросился бежать. Тамины вскинули винтовки, и пленник получил три пули в спину. Это послужило сигналом к началу бойни. Охранники принялись косить беззащитных китайцев длинными очередями. Последний китаец успел добежать до грязного пруда и бросился в воду, но преследовавший его тамин дождался, пока он вынырнет, и разрядил в него весь автоматный магазин.

Кали подняла руку, и стрельба прекратилась. Женщина злобно посмотрела на Малко.

– Вот что ждет тех, кто противостоит революции! – напыщенно объявила она. – Им не уйти от народной мести...

Малко в этом уже не сомневался. Спасения ждать было неоткуда: остров находился в полной изоляции. Немногочисленных туристов, оставшихся в отеле “Бали-Интерконтиненталь”, фактически держали взаперти. Когда об исчезновении Малко станет известно на “большой земле”, их с Самантой уже не будет в живых.

Трупы китайцев оттащили в сторону. На поляну вывели какого-то беднягу со связанными за спиной руками. Заседание трибунала продолжалось ровно две минуты. Кали наклонила голову, и два тамина поставили пленника на каменные ступени храма. Один из палачей взмахнул парангом, и приговоренный издал нечеловеческий вопль: ему распороли живот. В следующую секунду тамин мощным и точным ударом снес ему голову.

– Скоро вы присоединитесь к своей подруге Винтии. Она там, – сказала Кали, указывая на стоявшую поодаль цистерну с водой. В глубине души Малко испытал невольное облегчение, узнав, что Винтия их не предала, хотя для них это уже ничего не меняло...

Суд продлился не больше трех минут. Кали и два ее помощника негромко посовещались. На столе перед ними не было даже листа бумага. Впрочем, помощники почти наверняка не умели писать. Наконец Кали громко объявила:

– Именем закона вы признаны виновными и понесете надлежащее наказание!

Она не потрудилась уточнить, в чем заключалась их вина и какое именно наказание считалось “надлежащим”. Однако, судя по местным нравам, последнее не обещало быть особенно приятным...

Саманта хладнокровно уселась на траву, словно ей только что объявили о том, что ее поезд отправляется с опозданием. В голове Малко кружился целый рой беспорядочных мыслей. Его приговаривали к смерти уже дважды: в Бурунди и в Багдаде. Но оба раза он знал, что его пытаются спасти. Теперь же он был в полной власти свирепой Кали.

Охранники увели их в сторону. Малко решил, что казнь состоится прямо сейчас, и сказал Саманте:

– Надеюсь, все закончится быстро.

Немка безучастно пожала плечами:

– Так или иначе – встречи с судьбой не избежишь.

Однако вместо того чтобы толкнуть Малко и Саманту к каменной лестнице, охранники отвели их к краю поляны: видимо, самый лакомый кусок Кали решила оставить на закуску.

Малко понемногу погрузился в какое-то безысходное оцепенение. Крики приговоренных и распоряжения судей доходили до него словно сквозь туман. Он почти не отдавал себе отчета в том, что рядом с ним умирают люди. А грузовики привозили все новых и новых пленных...

* * *

Кали выпила уже с пол-литра арака. У нее изрядно кружилась голова, но ей казалось, что виной этому лишь радость победы. Еще несколько часов – и она станет полновластной хозяйкой острова Бали, получит право распоряжаться жизнью и смертью его жителей!

Отчасти из-за этого она и отложила казнь Малко и Саманты на вечер. Рядом с ними теперь стоял офицер национальной гвардии, пойманный в джунглях, и торговец, у которого обнаружили в сарае припрятанные мешки риса. Обоих сильно избили; лицо офицера было залито кровью. Кали с досадой прищелкнула языком: у нее начал шелушиться лак на ногтях. Она тут же отправила одного из охранников к “мерседесу” за своей сумочкой, где лежал лак и растворитель, и начала наводить красоту, не обращая внимания на стоны умирающих.

Главного палача звали Хасан. Это был гигант с резкими чертами лица и толстыми губами, первым из жителей Бангли вступивший в ИКП. Обычно он отрубал жертве голову одним ударом, но сейчас был уже изрядно утомлен, и лезвие иногда застревало в шейных позвонках. Двое таминов подвели к нему очередного приговоренного. Его поставили на колени на ступенях каменной лестницы, но в последний момент он воскликнул:

– Да здравствует национальная партия!

Взбешенный палач успел нанести второй удар парангом, прежде чем обезглавленное тело коснулось земли.

Понемногу и палачей, и зрителей охватило нечто вроде массовой истерии. Деревенские женщины подходили все ближе и поощряли Хасана возбужденными криками. Одна из них, осмелев, вручила Кали бутылку арака.

Несколько бойцов принесли откуда-то музыкальные инструменты. Усевшись на землю они стали хором читать молитвы. Казнь превратилась в ритуальное жертвоприношение.

У Кали все сильнее кружилась голова. Она была так возбуждена, что ей казалось, будто ее тело пронзают миллионы иголок.

Палач скрестил руки на груди: пока что ему некого было убивать. В живых остались только четыре “почетных” пленника.

Партийный секретарь из Бангли уважительно спросил у Кали, можно ли приступать к казни.

– Начинайте с офицера и торговца, – приказала Кали.

Началась главная часть церемонии. Какая-то старуха на вытянутых руках принесла черного кота. В то время как ее односельчанки напевали примитивную ритмичную мелодию, старуха вынула из-под саронга нож и неожиданно кастрировала кота...

Животное издало такой пронзительный вопль, что Малко и Саманте захотелось закричать самим, чтобы не слышать эти дикие вопли. Индонезийцами медленно, но верно овладевало безумие.

Одна из женщин бросилась к искалеченному коту и одним ударом паранга разрубила его надвое. Тут же подбежали остальные, и через несколько секунд от кота осталась лишь окровавленная шкура. Женщины швыряли куски кошачьего мяса в четверых приговоренных. Один кусок попал в Саманту, и она в ужасе вскрикнула.

Музыканты заиграли громче. Женщины, танцуя, образовали кольцо вокруг лежащих на земле пленников.

По телу Кали распространялось приятное тепло. Арак и возбуждающее зрелище превратили ее в другого человека. Она испытывала непреодолимое желание присоединиться к женщинам, исполняющим дьявольский танец вокруг четырех связанных людей... Словно угадав ее мысли, главная танцовщица вышла из круга и взяла ее за руку.

Хасан, сидевший на корточках рядом с музыкантами, пил прямо из бутылки. Его маленькие глаза непрерывно следили за движениями женщин. Когда и Кали начала извиваться на месте, ему стало не по себе, и он отвел глаза.

Внезапно одна из женщин опустилась на колени перед мнимым спекулянтом. Из-под саронга появился небольшой, но отлично отточенный нож. С демоническим смехом индонезийка наклонилась над животом мужчины и разрезала ножом верх его брюк. Затем точным и сильным движением она оскопила его, как кота... Торговец, корчась на земле, испустил дикий крик. Его стоны то нарастали, то стихали... Женщина выпрямилась, торжествующе потрясая своим отвратительным окровавленным трофеем. Вопли подруг довели ее до полного исступления. Она разорвала на себе блузку и прижала трофей к обнаженной груди...

Саманта подползла к Малко. От ужаса у нее стучали зубы. Она негромко застонала:

– Боже мой! Боже мой!

Стараясь не поддаваться панике, Малко крепко стиснул зубы.

Женщины уже добили торговца, пустив в ход паранги, ножи и ногти. Они буквально разодрали его на куски. Крики несчастного стихли. Он превратился в холмик зловонного мяса.

Адский хоровод снова начал кружение.

Кали прошла мимо Малко и Саманты. Она неузнаваемо изменилась: глаза закатились, губы вздернулись в нервной гримасе, крепкая обнаженная грудь покачивалась в такт движениям. Ее безумные глаза не видели Малко, но он знал, чем это все закончится. Принц лишь надеялся, что сможет умереть достойно...

Однако Малко получил отсрочку. Женщины принесли еще одного черного кота. На этот раз животное бросили прямо на офицера, и паранги, замелькав в воздухе, одновременно разрубили и животное, и человека.

Танец постепенно превратился в настоящий средневековый шабаш. Женщины, раздевшись по пояс, до крови раздирали свое тело. Кали уже забыла о своем высоком положении. Волнующий жар охватил низ ее живота. Никогда прежде она не испытывала подобного ощущения. Чувствуя на себе жадные взгляды бойцов, Кали бросала им вызов, вращая бедрами, обтянутыми потным саронгом.

Хасан, шатаясь, поднялся, оставив на земле пустую бутылку из-под арака. Охваченный животной страстью, он приблизился к Кали, схватил ее за запястье и молча потянул к хижине на краю поляны. Рядом с его огромной фигурой она выглядела совсем миниатюрной.

Остальные женщины, пораженные смелостью Хасана, перестали танцевать. Они были не на столько пьяны, чтобы забыть о различиях между собой и Кали: она ведь богата и могущественна! Женщины были уверены, что Кали придет в бешенство от выходки Хасана и прикажет немедленно расправиться с наглецом. Кое-кто из музыкантов опустил инструмент.

Но обезумевшая Кали отнюдь не возражала. Хасан схватил ее за талию и понес у бедра, словно мешок с рисом. Они исчезли в хижине...

Среди женщин наступило минутное замешательство. Затем они стали медленно приближаться к хижине, забыв о двух последних пленниках. Все хотели увидеть то, чего никогда не могли себе вообразить – даже в самый разгар церемонии “амок”.

Хасан, пошатываясь, стоял посреди хижины. Он уже сорвал с Кали саронг и отбросил его в угол. Своей огромной рукой он прижал обнаженную женщину к себе. Она так жаждала отдаться, что даже не чувствовала его резкого запаха. Оба не произнесли ни слова.

Кали, ломая ногти, лихорадочно пыталась расстегнуть его одежду. Хасан грубо мял ее грудь. Она стонала от боли и одновременно от удовольствия.

Внезапно Хасан отклонился назад, потерял равновесие и свалился на земляной пол, увлекая за собой Кали. Она сильно ударилась головой о землю, в глазах у нее вспыхнул ослепительный свет, и она осталась лежать без чувств поперек тела Хасана. Обезумев от страсти, подогретой алкоголем, тот лишь мычал и тискал ее тело обеими руками.

Женщины теснились у приоткрытой двери, созерцая эту дикую сцену. Они были явно разочарованы. Внезапно одна из них, более пьяная, чем остальные, вошла в хижину и опустилась на корточки рядом с Хасаном. Она оттолкнула неподвижное тело Кали и начала раздевать палача. Словно по сигналу, остальные женщины толпой устремились вовнутрь, со смехом стащили с палача его лохмотья и через несколько мгновений раздели его догола.

Восхищенные женщины завопили, увидев его мужскую силу. Та, что вошла первой, начала грубо, но умело ласкать его. Хасан открыл глаза, пытаясь подняться, но не смог: у него слишком кружилась голова. Однако его тело явно реагировало на ласки. Обезумевшие женщины завопили от восторга.

Наиболее инициативная отдала отрывистый приказ остальным женщинам. Они бросились к Кали, приподняли ее за руки и за ноги, поддерживая ее бедра над телом Хасана. Кали застонала, пытаясь освободиться, но женщины с дьявольской точностью опустили ее на мужчину.

Почувствовав жестокую боль, Кали открыла глаза. Она была так возбуждена, что удовольствие мгновенно охватило ее. Женщины уже отпустили Кали. Чтобы сохранить равновесие, она обеими руками вцепилась в Хасана, до крови раздирая его бока. Тот застонал от боли. Он был совершенно пьян и не отдавал себе отчета в том, что занимается любовью с женой президента.

Кали широко открыла рот и исступленно закричала. У нее возникло такое ощущение, будто ее разрывают пополам, но одновременно ей хотелось, чтобы это состояние длилось вечно.

В конце концов, задыхающаяся и обессиленная, она свалилась набок. Женщины попятились к двери, у которой уже столпились пьяные бойцы. Поляна опустела, музыканты давно перестали играть. Все взгляды были устремлены на хижину. Никто не обращал внимания на Малко и Саманту, лежащих рядом с двумя трупами.

Молодой охранник, стоявший у порога хижины и пожиравший глазами обнаженное тело Кали, проскользнул вовнутрь. Хасан храпел. Охранник склонился над Кали и грубо овладел ею, совершая яростные, беспорядочные движения. Когда он поднялся, его место молча занял второй, второго сразу же сменил третий...

Придя в сознание, Кали обнаружила, что хижина пуста, если не считать спящего рядом Хасана. У женщины еще кружилась голова. Она с трудом встала и завернулась в разорванный саронг. Кали очень смутно помнила то, что с ней произошло. Об этом напоминала только боль во всем теле. Но одновременно с болью Кали чувствовала неизъяснимое блаженство.

Кое-как прикрыв грудь, она вышла из хижины. Снаружи ничего не изменилось. Пленники по-прежнему лежали на земле, музыканты снова играли, бойцы ждали дальнейших указаний...

Глава 16

Малко почувствовал, как чьи-то руки хватают его за одежду и поднимают на ноги. Окончательно очнувшись, он подумал: “Теперь наверняка все”.

Ноги у него не были связаны, и он попытался отбиваться, но четверо бойцов протащили его через всю поляну к “жертвенной” лестнице.

Кали появилась вновь – с блестящими глазами и вдохновенным выражением лица. Она что-то крикнула охранникам, и они подтолкнули к лестнице и Саманту. Ей предстояло умереть первой.

Саманту поставили на колени на серые каменные ступени. У Малко замерло сердце: через несколько минут она превратится в кусок мертвого мяса, который бросят в грязную воду пруда, к другим казненным.

Малко мысленно проклял и ЦРУ, и индонезийцев, и Кади, и безумца-президента, задумавшего эту так называемую революцию. Однако было уже поздно: Кали выхватила тяжелый паранг из рук человека, который пришел на смену Хасану, схватила немку за волосы и отклонила ее голову назад. Серые глаза Саманты были устремлены вдаль, на огромное старое дерево, возвышавшееся за развалинами храма.

Кали наклонилась к уху немки и объявила, что прежде чем обезглавить ее, она распорет ей живот и сунет туда живого кота, чтобы Саманта почувствовала, как кошачьи когти вырывают из нее жизнь.

Малко отчаянно подыскивал способ спасти Саманту и самому избежать смерти. У него оставались считанные секунды. Его феноменальная память работала как электронная машина, воспроизводя одно за другим все события, которыми было отмечено его пребывание в Индонезии. Механизм этой машины был парализован страхом, и все же где-то в темных уголках подсознания скрывалась уверенность: спастись можно.

Но как?

Память Малко нашла нужное звено в тот момент, когда паранг был уже занесен над Самантой. Он вспомнил свой разговор со стюардессой индонезийской авиакомпании.

– Кали! – крикнул он. – Вас обманули! Президенту вы больше не нужны, он уже нашел вам замену!

Жена президента на мгновение замерла с поднятым парангом, затем медленно опустила руку и со свирепым видом приблизилась к Малко. Он испугался, как бы она не убила его прямо сейчас за то, что он выставил ее перед всеми в качестве обманутой жены. Однако другого выхода он не видел.

– Что вы сказали? – ледяным голосом произнесла она. Малко пристально смотрел на нее, словно пытаясь загипнотизировать.

– Я сказал, что у вас появилась соперница, что вы недолго останетесь первой дамой страны...

Он слово в слово повторил ей то, что говорила стюардесса. На лицо Кали было страшно смотреть. Оно выражало дикую ненависть. Малко тотчас же понял, что попал в цель. Но к чему это приведет?

Кали топнула ногой.

– Это ложь! Я вас убью...

Однако Кали не двинулась с места. Малко не мог знать, что ей действительно было известно о существовании соперницы – женщины по имени Дува. Несколько месяцев назад Кали устроила президенту отвратительную сцену, запрещая видеться с новой фавориткой. Он поклялся всем, что ему дорого, в верности Кали, но его клятва стоила немногого...

Рассказ Малко мог означать, что президент не сдержал своего обещания. Дува была самоуверенна, тщеславна, не менее красива, чем Кали, и никогда не скрывала своего намерения занять ее место. Значит Малко сказал правду?

Кали пронзило ужасное подозрение: она вспомнила, как президент торопился отправить ее на Бали. Между тем он был ревнив, как тигр, и при обычных обстоятельствах ни за что не отпустил бы ее от себя. Что если все это действительно правда?

Ее собственное могущество зависело только от президента. Она знала, что в стране множество претенденток на ее место, питающих к ней неприкрытую злобу и зависть. В одиночку ей долго не протянуть: она никогда не жалела своих соперниц и совершила непростительную ошибку, не уничтожив их всех до единой.

Кали будто случайно перевела взгляд на Малко, о котором почти забыла, и к ней снова вернулось прежнее хладнокровие. В ее мозгу с удивительной быстротой созрел новый план.

Если дела и вправду обстоят так худо, то Малко может ей пригодиться. Если же он все это выдумал, она всегда успеет отомстить ему.

Кали выкрикнула короткий приказ, и охранники увели Малко от развалин храма. Он крикнул:

– Саманту тоже!

Кали пожала плечами. В эту минуту ей не было никакого дела до немки.

Саманту, дрожащую нервной дрожью, толкнули к австрийцу.

– Что это значит? – спросила она. – Они собираются нас пытать?

– Нет, – проговорил он. – Я кое-что вспомнил. Это по крайней мере поможет нам выиграть время. А может быть, и жизнь.

Кали куда-то исчезла. Слегка разочарованные охранники стали расходиться. Праздник закончился. Хасан по-прежнему спал в хижине.

* * *

Кали задыхалась от бешенства и ненависти. Она приказала принести себе чаю в деревянный дом, служивший штабом отрядов ИКП, но так и не притронулась к чашке. Ей пришлось объяснить партийным руководителям, что казнь европейцев – в назидание горожанам – состоится в Денпасаре.

Кали напрасно старалась убедить себя в том, что рассказ Малко – это всего-навсего пустяковая сплетня. В ее душу закрадывался панический страх.

Она всячески поощряла доносчиков, вертевшихся в окружении президента. Но за последнее время они не сообщили ей ничего подозрительного. Может быть, потому, что она стала для них пустым местом и они ее уже не боятся? Кали чувствовала, что сходит с ума. Ей нужно было узнать все наверняка, но она крепко застряла на Бали. Чем больше она размышляла, тем прочнее в ней укоренялась возникшая идея. Идея, которая представлялась ей заведомо неудачной, но единственной, способной вернуть ей спокойствие и авторитет. Ее замысел был небезопасен: президент ненавидел сцены ревности.

Кали испытывала почти физическую боль. Подобное коварство было как раз в духе президента: отправить ее выполнять грязную работу и обзавестись за это время новой женщиной, еще не успевшей испачкать руки в крови.

Единственным способом проверить это было позвонить президенту и объявить о своем возвращении. Главное – не упоминать о Дуве. С ней она разберется в Джакарте.

Однако позвонить в столицу можно было только на следующий день – от губернатора.

Секретарь партийной организации Бангли пригласил Кали пообедать традиционным нази-горенгом. Она попыталась успокоиться. Когда недоразумение уладится, она сама возьмет в руки паранг и разрубит Малко и Саманту на части, чтобы отомстить за пережитый страх. А пока что ей предстояла бессонная ночь...

* * *

Малко и Саманта сидели в полной темноте. Кормить их, похоже, никто не собирался. Зачем тратить рис на живых мертвецов? На улице, перед дверью хижины, один охранник горько жаловался другому по поводу того, что он якобы, по мнению начальства, плохо справляется со своими обязанностями дорожного рабочего.

– Это несправедливо, – горячился он. – Партия должна бы выдавать мне двойную норму риса за службу в отряде, а не упрекать...

– Действительно, несправедливо, – поддакивал второй часовой.

Время в хижине тянулось мучительно долго. Поселок Бангли постепенно засыпал, насытившись кровью врагов революции. В нем не осталось ни одного члена национальной партии и ни одного китайца. Палачи не пощадили ни женщин, ни детей. Сейчас трупы уже убрали, и развалины храма можно было смело показывать зарубежным туристам...

Малко лежал рядом с Самантой. Ее переполнял страх, но серые глаза смотрели по-прежнему упрямо и твердо.

Малко боялся вселять в нее надежду и не решался сказать, что у них появился шанс на спасение. Своим вмешательством он лишь выигрывал время, однако все могло обернуться еще более страшными мучениями.

* * *

Сидя на мягком сиденье “мерседеса”, движущегося по изрытой ухабами дороге, Кали скрежетала зубами от бешенства. В ее сознании теснили друг друга ненависть и страх, но один из его уголков оставался ясным: она должна отомстить и снова выйти на первый план.

В ее памяти отпечаталась каждая фраза телефонного разговора с мужем. А особенно – его паузы. Когда она сообщила, что возвращается в Джакарту, он долго молчал, затем сладким голоском выразил свою радость по поводу ее приезда и наконец с величайшей предосторожностью намекнул, что на Бали еще многое нужно завершить...

Такие слова он обычно говорил, когда хотел усыпить бдительность какого-нибудь строптивого генерала. О, он вовсе не отговаривал ее приезжать! Напротив, он принялся расписывать пышный прием, который собирается ей устроить, упомянул, что уже выбрал ей подарок, достойный ее красоты: огромный изумруд, который займет почетное место в ее сейфе, в Богорском дворце.

Все время, пока он говорил, перед глазами Кали стояло лицо Дувы... Внезапно Кали осенило: президент действительно намеревается сделать все это, но только для той, другой!

Тогда она взорвалась. Телефонный аппарат раскалился от ее криков и ругательств. Она изрыгала в адрес мужа и своей соперницы самые непристойные проклятия. И чем больше она распалялась, тем упрямее он все отрицал и клялся в своей верности. Но теперь Кали уже не сомневалась в том, что он лжет: она успела хорошо изучить все оттенки его голоса. Ее бешенство усилилось в десятки раз. Выкрикнув последнее ругательство, она бросила трубку.

Через несколько секунд Кали поняла, что подписала себе смертный приговор. Президент не простит ей нанесенных ему оскорблений и не оставит ее в живых. Тем более, что он влюблен в другую женщину. Кроме того, почти все деньги и украшения Кали, а также ее дипломатический паспорт остались в Богоре, во дворце.

Она едва не разрыдалась от злости. Президент не замедлит перейти к решительным действиям. Между ними началось состязание в скорости. Что ж, она отплатит ему за предательство...

* * *

Малко стоял перед Кали. С виду в поведении индонезийки не произошло никаких изменений. Она была все так же холодна и высокомерна. Однако сейчас Кали избегала смотреть в золотистые глаза Малко.

Тем не менее она заговорила прежним резким тоном, чеканя каждое английское слово.

– Я решила отложить казнь, – объявила она. – Вас перевезут в Денпасар для повторного слушания дела.

Малко едва смог скрыть свою радость: повторное заседание было не более чем предлогом.

– А как насчет Саманты?

Кали приняла нарочито равнодушный вид.

– Приговор, вынесенный госпоже Адлер, будет приведен в исполнение сегодня.

– Тогда вместе с ней казните и меня.

Если бы эти слова услышал Дэвид Уайз, то он, чего доброго, проглотил бы свою сигару. Агенты, находящиеся на задании, должны быть начисто лишены сентиментальности. Тем более по отношению к вероятному противнику... Это первый пункт шпионского кодекса. Однако в данном случае Малко следовал другому принципу, сформулированному задолго до появления ЦРУ: “Цель оправдывает средства”.

– Ваше мнение меня не интересует, – отрезала Кали. – Я уже сделала все необходимые распоряжения относительно ее казни.

Малко охватил внезапный страх. Кали была вполне способна замучить Саманту до смерти и показать ему еще не остывший труп.

– Я знаю, что вы нуждаетесь во мне, – резко произнес он. – Иначе вы бы меня уже давно убили. Если вы казните эту женщину, я до конца своих дней буду вашим злейшим врагом.

– Замолчите! – взвизгнула Кали. – Не то я прикажу немедленно вас расстрелять! Я ни в ком не нуждаюсь! Я жена президента!

Однако Малко чувствовал, что она уже не так уверена в себе. Ее пальцы нервно барабанили по столу. После недолгой паузы Кали повернулась к одному из двух вооруженных автоматами таминов, которые ничего не поняли из их разговора, и что-то приказала ему. Охранник вышел. Кали нехотя произнесла:

– Ее тоже перевезут в Денпасар.

Пока что Саманта была спасена.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Малко.

Кали помедлила с ответом – не из нерешительности, а из самолюбия. Ей предстояло признать свою слабость.

– Вы действительно сотрудник ЦРУ, а не такой же авантюрист, как эта женщина?

– Я действительно работаю на Центральное разведывательное управление, – подтвердил Малко.

Помолчав, Кали продолжала:

– Как бы отнеслось ваше начальство к возможности получить список всех офицеров индонезийской армии, состоящих в ИКП? Всех тех, кто немедленно примет участие в мятеже, когда президент даст зеленый свет?

Малко подскочил от неожиданности. Это звучало так невероятно, что было похоже на ловушку. И все же он чувствовал, что Кали говорит правду.

– Неужели вы решитесь на такое? Она пожала плечами.

– Я спрашиваю, интересует это вас или нет?

– Несомненно, – сказал Малко. – В той мере, в какой эти данные можно проверить. И что же вы хотите получить взамен?

– Двести тысяч долларов, паспорт и возможность покинуть страну, – решительно произнесла Кали.

Малко лихорадочно размышлял. Может быть, остановить заговор еще не поздно. ЦРУ поддерживало тесные связи с некоторыми индонезийскими офицерами – например, с генералом Унбунгом.

– Думаю, эта сделка может состояться, – ответил он, – если вы, помимо всего прочего, гарантируете жизнь госпоже Адлер.

– Когда я получу деньги? Малко позволил себе улыбнуться.

– Даже если я найду эти двести тысяч, то не дам вам ни цента, пока мы не окажемся целыми и невредимыми за пределами страны...

Кали побледнела от злости.

– Вы мне все еще не доверяете?! “Мягко сказано”, – подумал Малко.

– Извините, но у меня все еще сохранились кое-какие сомнения на ваш счет, – сказал он как можно вежливее.

– Тогда умрите! – вскричала Кали. – Я обойдусь и без вас! Такую информацию с радостью купит кто-нибудь другой...

Она выкрикнула новое распоряжение, и часовой ударами приклада выгнал Малко на улицу. Но австриец оставался спокойным. Кали не станет его расстреливать. Она нуждается в нем и уже вступила в игру, где на карту поставлена жизнь.

Глава 17

Кали сжимала в руке телеграмму, полученную губернатором от одного из помощников президента. В аэропорту Денпасара уже стоял военный самолет с тремя агентами, которым было поручено доставить Кали в Джакарту. У нее оставалось очень мало времени. Едва попав в руки президентских агентов, она исчезнет без следа. Одним трупом больше, одним меньше...

Кали вихрем ворвалась в хижину, и Малко в испуге открыл глаза. Было еще темно. Сонный охранник вяло отдал женщине честь.

– Вы обдумали мое предложение? – сходу спросила Кали. – Учтите, мое терпение не безгранично...

У нее был нервозный и не слишком решительный вид. Малко не знал, что произошло за истекшие несколько часов, но сразу же почувствовал замешательство своей противницы.

– Сначала развяжите нас, – сказал он.

– Это я еще успею сделать, – буркнула Кали.

– Между прочим, я хотел бы добавить, что той суммой, о которой вы упоминали, я не располагаю, но деньги вы получите, как только я смогу связаться с Вашингтоном.

Кали, похоже, успокоилась – к большому удивлению Малко, который уже приготовился было к бурным препирательствам.

– Хотелось бы вам верить, – сказала она. – Но это еще не все. Вы должны помочь мне выехать из страны. Обещаете?

– Постараюсь, – осторожно ответил Малко.

– Неужели ты станешь помогать этой стерве?! – взорвалась Саманта.

Кали подскочила к ней и пнула ее ногой в живот. Саманта охнула от боли и умолкла.

– Нет, я ее все-таки убью, – прошипела индонезийка.

– Если вы ее убьете, – заметил Малко, – наша сделка не состоится.

Кали приблизилась к нему.

– Где гарантия, что вы сдержите свои обещания?

Малко спокойно выдержал ее взгляд.

– Я не имею привычки лгать даже таким особам, как вы. Деньги вы получите, и я помогу вам покинуть Индонезию. Но сначала мне нужно добраться до Сулавеси. Здесь или на Яве я ничего не смогу сделать.

Кали поднялась. Из-за облаков начали пробиваться первые солнечные лучи. Женщина взглянула на спящего часового.

– Хорошо, я согласна.

Она зашла часовому за спину. Раздался резкий хлопок. Часовой вскочил, уронив винтовку и поднеся руки к шее. Затем он упал лицом вперед: пуля из пистолета Кали вошла ему в затылок.

Кали подобрала паранг убитого и перерезала веревки на руках Малко. Австриец немедленно оказал эту же услугу Саманте. Немка поднялась на ноги, скривившись от боли. Несколько секунд она пристально смотрела на Кали, словно собираясь с силами. Малко показалось, что она вот-вот бросится на свою мучительницу. Он быстро поднял винтовку часового: сейчас было не время сводить счеты.

– Саманта, – сказал он. – Чтобы остаться в живых, нам нужно как можно скорее покинуть остров.

Немка невесело улыбнулась:

– Я об этом догадываюсь.

Кали по-прежнему сжимала в руке свой небольшой пистолет. Малко указал на него стволом винтовки:

– Уберите оружие. Ваша жизнь зависит от жизни Саманты, понятно?

Супруга президента не удостоила его ответом, но пистолет исчез в складках саронга, и ее лицо слегка смягчилось. Она была согласна на перемирие. К тому же им следовало спешить.

– Поедем на моей машине, – объявила Кали. – До Денпасара проблем не будет. А дальше остается надеяться на удачу.

Малко не успел добиться разъяснений: она уже выходила из хижины. “Мерседес” стоял неподалеку. Саманта и Малко устроились на заднем сиденье, Кали села за руль. В пятистах метрах впереди дорога была перекрыта. При виде машины охранники приготовили оружие, но узнав супругу президента, встали навытяжку и даже не заглянули вовнутрь.

– На чем будем выбираться из Денпасара? – спросил Малко, когда поселок остался позади.

– У моего друга есть самолет.

Малко и Саманта переглянулись. Ситуация полностью изменилась: теперь Кали стала таким же беглецом, как и они.

В Малко неожиданно проснулось чувство профессионального долга. Может быть, у него еще есть шанс выполнить задание?

– Как развивается революция в остальных районах Индонезии? – спросил он. – Там тоже захватила власть ИКП?

Кали усмехнулась.

– В остальных районах никто и пальцем не шевельнул. Все ждут, пока на Бали будет официально провозглашен новый режим. Президенту нужен предлог...

Малко почувствовал некоторое облегчение.

– В таком случае нам нужно прежде всего связаться с генералом Унбунгом.

Кали резко повернулась к нему, едва не опрокинув автомобиль в канаву.

– Откуда вы его знаете?

– Это не имеет значения, – сказал Малко. – Генерал все еще на Молуккских островах?

– Конечно, – ответила Кали с ироничной улыбкой. – Его отправили туда по распоряжению нашего горячо любимого президента. Чтобы генерал ничего не заподозрил. Он мог бы стать помехой...

Теперь Малко прекрасно понимал, почему не застал генерала в Джакарте.

– Тогда летим на Молуккские острова, – твердо сказал он.

За окнами машины виднелись рисовые поля. Аэропорт был уже недалеко.

Перед зданием гражданского аэровокзала стояло несколько военных грузовиков, но рядом с ними не было ни души: в этот ранний час солдаты еще спали. Воздушное сообщение с другими островами прекратилось еще четыре дня назад.

Кали объехала закрытое здание и повернула на летное поле. В стороне, у наблюдательной вышки, стоял единственный в аэропорту самолет – двухмоторный “бичкрафт”. Малко узнал в нем тот самый аппарат, двигатель которого недавно ремонтировали механики.

– Он здесь, – с облегчением констатировала Кали. – Сейчас я его разбужу.

Они остановились у невысокой деревянной постройки. Кали вышла из машины и направилась к двери; Малко и Саманта остались на месте. Винтовка придавала Малко некоторую уверенность: по крайней мере они не позволят зарезать себя, как баранов.

На стук Кали наконец вышел мужчина в майке. Он посторонился, впуская ее в дом, и закрыл дверь. Саманта с беспокойством взглянула на Малко.

– Что она там затевает?

Австриец спокойно пожал плечами:

– Мы нужны ей не меньше, чем она – нам...

Глаза немки смягчились, и ее ладонь легла на руку Малко.

– Я никогда не забуду то, что ты для меня сделал, – сказала Саманта.

– Мы еще не выбрались из этой переделки, – печально напомнил Малко.

Дверь деревянного дома отворилась. Теперь на мужчине была военная форма. Малко и Саманта вышли из машины, но офицер едва взглянул на них.

– Нужно спешить, – заметил он. – Пока я здесь один, остальные ночуют в городе.

– У вас хватит горючего до Молуккских островов? – спросил Малко.

Пилот покачал головой.

– Нет. И заправиться нам тоже не удастся. Для этого нужно письменное указание губернатора.

Малко снова охватила тревога. Потерпеть неудачу у самой цели!

– А до какого города в этом направлении вы сможете долететь? Подумав, офицер ответил:

– До Макасара.

– Что ж, попробуем заправиться там, – заключил Малко.

Кали согласно кивнула: она поняла замысел австрийца.

– Подождите в моей комнате, – сказал пилот. – Вас не должны видеть. Когда машина будет готова к взлету, я приду за вами. Если к самолету кто-нибудь подойдет, я скажу, что проверяю двигатели.

Все трое нехотя подчинились. В деревянном бараке пахло потом и сыростью. Мебель в комнате состояла из двух коек, двух стульев и стола. Они молча ждали, наблюдая за самолетом через узкое окно.

Лопасти левого винта завертелись все быстрее, и стены барака задрожали от шума. Почти сразу же вслед за этим заработал и правый двигатель, но с ним, по-видимому, было что-то неладно. Он быстро заглох, и пилоту пришлось несколько раз включать стартер, прежде чем двигатель завелся вновь. Малко судорожно сжимал винтовку.

Моторы заревели громче, но внезапно правый опять начал чихать и умолк. Кали выругалась. Саманта и Малко переглянулись, думая об одном и том же.

Левый двигатель продолжал урчать. Пилот выключил зажигание, и над аэропортом снова воцарилась тишина. Никто не появлялся.

Офицер спрыгнул на землю и побежал к бараку. Кали открыла ему дверь. На лбу у пилота залегла глубокая морщина.

– Не пойму, в чем дело, – сказал он. – Правому двигателю не хватает полутора тысяч оборотов. Плохо отрегулирован...

– Это можно исправить? – спросила Саманта, стараясь, говорить спокойно.

– Да, но нужно время и специальное оборудование.

– Значит, лететь нельзя? – спросил Малко.

Пилот отвел глаза и проговорил, медленно подбирая английские слова:

– Можно... но я могу взять только двоих. Иначе не взлетим. Правда, и это довольно рискованно...

О риске задумываться уже не приходилось. Они собрались вовсе не на туристическую экскурсию...

В бараке наступила мертвая тишина. Малко посмотрел на Кали, Кали глянула на Саманту. Немка побледнела. В данной ситуации не нужно было долго гадать, кем придется пожертвовать. Кали нуждалась в Малко, Малко нуждался в Кали, лететь без пилота было тоже не совсем удобно...

Не говоря ни слова, немка бросилась на Кали. Нападение было таким внезапным, что Саманта успела сжать шею индонезийки своими длинными пальцами прежде, чем та схватила ее за волосы.

Саманта напрягла все мышцы, явно намереваясь убить свою противницу. Она словно приклеилась к Кали; та рывками металась по комнате, пытаясь освободиться. Глаза Кали были готовы выскочить из орбит. Сначала она пыталась оторвать руки Саманты от своей шеи, затем принялась молотить немку руками и ногами. Но Саманта казалась неуязвимой. Она словно не чувствовала, как кулаки Кали врезаются ей в бока, и продолжала вовсю сжимать пальцы. Внезапно Кали вцепилась ей в левую грудь. Немка взвизгнула от боли, но тут же ударила Кали головой в лицо. Наполовину оглушенная индонезийка привалилась спиной к стене, хватая воздух широко открытым ртом. Ее руки конвульсивно стискивали запястья Саманты, но было видно, что силы ее на исходе.

Внезапно пилот с угрожающим криком наклонился и вытащил из под кровати пистолет “ТТ”. Однако выстрелить он не решался: женщины стояли вплотную друг к другу. Малко передернул затвор винтовки и направил ее на индонезийца.

– Не трогайте их! – крикнул он.

Несколько секунд мужчины стояли друг против друга, сжимая в руках оружие. Пилот с тревогой поглядывал на дерущихся женщин. Было совершенно ясно, в чью пользу он собирался решить исход поединка.

Кали чувствовала, что жизнь стремительно покидает ее. Ее страх уже сменился почти приятным ощущением покоя. Между тем стальные пальцы Саманты по-прежнему впивались ей в шею, сжимая трахею и оставляя ее без притока воздуха. Кали почувствовала, что у нее в животе словно разрастается какой-то горячий шар. Ей было хорошо, сказочно хорошо. На нее нахлынула волна удовольствия, как в те минуты, когда она тайком ласкала себя в спальне президентского дворца. Ее постепенно охватывал сладкий экстаз, который вот-вот должен был разрядиться ослепительной вспышкой облегчения.

Через несколько мгновений в глазах Кали взорвались разноцветные огни, и ни с чем не сравнимое наслаждение ударило ее, как короткий электрический разряд.

Саманта почувствовала, что тело ее противницы обмякло, и немного ослабила захват. В тот же миг Кали одним бешеным рывком освободила шею. Кровь прилила к ее голове, и инстинкт самосохранения почти мгновенно возобладал над наслаждением. Кали вспомнила, что стоит на пороге смерти, и вновь появившийся животный страх удвоил ее силы.

Колено Кали со змеиной быстротой ударило немку в пах. Саманта с хриплым криком согнулась пополам. В руке Кали мгновенно появился пистолет. Она приставила его к животу Саманты и нажала на спусковой крючок... Но выстрела не последовало:

Кали забыла снять оружие с предохранителя.

Превозмогая боль, Саманта ударила индонезийку по руке, и пистолет отлетел под кровать. Секунду женщины стояли друг против друга, затем сцепились снова.

Саманта была более опытным бойцом, но Кали намного превосходила ее в жестокости. Она стремилась добраться ногтями до лица немки; та уже дважды чудом уберегла свои глаза.

Женщины катались по полу, задыхаясь и ударяясь о стены барака. Это зрелище пугало и одновременно завораживало. Малко и пилот стояли, не двигаясь, загипнотизированные смертельным поединком двух разъяренных соперниц. Но вот рука индонезийки случайно наткнулась на упавший на пол тяжелый графин. Она ухватила его за горлышко и изо всех сил обрушила на голову Саманты.

Графин разбился. Немка на мгновение замерла, затем без чувств свалилась на пол.

Кали с трудом поднялась на ноги и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Офицер бросил пистолет на кровать, подскочил к ней и поддержал. Кали тщетно пыталась что-то сказать, на ее губах выступила белая пена, смешанная с кровью. Внезапно ее стошнило. Малко отвернулся.

Помочь Саманте он уже не мог. Она проиграла.

– Идемте, – сказал пилот. – Мы и так потеряли много времени.

Он открыл дверь. Кали поплелась рядом с ним, опираясь на его руку. Малко замыкал шествие, держа наготове винтовку.

Они без помех добрались до самолета. После нескольких безуспешных попыток мужчины с великим трудом подняли Кали на крыло. Малко влез в кабину и оттуда втащил женщину вовнутрь.

В этот момент дверь барака открылась, и на пороге появилась Саманта с пистолетом в руке. Три выстрела прозвучали один за другим, и пилот медленно осел на землю, получив три пули в грудь. Саманта подошла ближе и выстрелила в него еще раз. Малко едва не закричал от отчаяния.

На этот раз они застряли на острове окончательно.

Глава 18

– Ты с ума сошла! – закричал Малко.

Он выпрыгнул из самолета, в суматохе забыв взять с собой винтовку, и остановился перед пистолетом Саманты. На мгновение ему показалось, что немка собирается убить и его. Она улыбалась отчужденной, но жестокой улыбкой сумасшедшей.

– Я умею водить самолет, – едва слышно произнесла Саманта. – Садись, будем взлетать.

Малко был так потрясен, что не сумел, ответить. Он понял лишь то, что Саманта не блефует. Ей вряд ли хотелось сводить счеты с жизнью.

Саманта невозмутимо прошла мимо лежащего на боку пилота и с трудом взобралась на крыло, сунув “ТТ” за пояс. Малко сел в кабину с другой стороны. Увидев немку, Кали издала странное восклицание и попыталась вскочить с сиденья. Малко положил ей руку на плечо.

– Саманта заявила, что умеет управлять самолетом. Придется ей поверить. – Если мы останемся на Бали, то уж точно умрем...

Саманта уселась на место пилота и быстрыми точными движениями начала готовить машину к старту. Наконец она включила стартер, и когда двигатели заработали, наклонила вперед рукоятку газа. “Бичкрафт” медленно двинулся по бетонной площадке.

Они без помех добрались до начала взлетной полосы. Саманта наклонилась к Малко:

– Уберешь шасси с помощью этого насоса. И следи за приборами. Если не наберем больше трех тысяч двухсот оборотов, врежемся в пальмы.

После всех пережитых волнений Малко чувствовал себя очень спокойным. Если ему суждено умереть на Бали, значит, так тому и быть...

Бог своих заберет.

Саманта отпустила тормоз и дала полный газ. Самолет затрясся. Под его колесами пролетала серая взлетная полоса. Зеленая стена кокосовых пальм стремительно приближалась. Малко невольно опустил глаза на счетчик оборотов винта: 2800, 2850, 2900, 3000, 3100.

Наконец – 3200.

Саманта до отказа толкнула рукоятку. Но стрелка словно приклеилась к роковой цифре. Малко поднял голову: казалось, кокосовые пальмы сейчас хлестнут их. В страшном напряжении склонившись над рычагами управления, Саманта словно вручную пыталась оторвать самолет от земли, но винты вращались с прежней скоростью...

Малко внезапно охватила непреодолимая усталость. Смерть казалась неизбежной. До зеленой стены деревьев оставалось не больше пятисот метров, а колеса до сих пор не отрывались от бетона.

Внезапно “бичкрафт” словно поплыл. Малко посмотрел на счетчик: 3500!

Саманта плавно водила рукояткой. Малко хотелось кричать от радости. Крылья самолета едва не задевали верхушки пальм. Вот он грациозно наклонился и повернул к изумрудному морю. Потерпевший крушение корабль на пляже казался все меньше и меньше и наконец он совсем исчез на горизонте.

Они неуклонно набирали высоту. Кали молчала, сгорбившись на своем сиденье.

Саманта вела машину очень спокойно. Бросив на секунду рукоятку управления, она вытерла с лица пот и посмотрела в золотистые глаза Малко.

– Ты, наверное, считаешь, что я напрасно убила этого человека, – проговорила немка. – Но вы ведь сами не оставили мне выбора. Скажи я вам сразу, что умею водить самолет – вы бы ни за что не поверили. Но лететь было необходимо. У меня не оставалось другого выхода: или он, или я.

Малко не ответил: Саманта была права.

– Когда мы доберемся до Макасара? – спросил он, чтобы сменить тему.

Она пожала плечами.

– Трудно сказать, доберемся ли вообще. У меня нет никаких метеосводок, я не знаю скорости ветра, и нам придется лететь на высоте меньше километра из-за радаров. Следи за приборами. Будем отмечать расход горючего каждые полчаса. Это позволит нам хотя бы примерно определить, где мы находимся.

– А до Тимора не дотянем? – с надеждой спросил Малко.

– Нет.

Саманта сосредоточилась на пультах управления. “Бичкрафт” то и дело попадал в плотные скопления белых облаков и дрожал всем корпусом. Края крыльев плясали в угрожающем танце. Очертания острова Бали уже скрылись из виду. Внизу простиралась бесконечная зеленая гладь моря Бали. Далеко на западе чернели грозовые тучи.

Через полчаса Малко отметил показания приборов. Результат подсчетов заставил его приуныть. Если они долетят до Макасара, это будет редкая удача... Однако Саманта вела машину с уверенностью профессионального пилота.

Самолет с силой швыряло на воздушных ямах. Но это было все же лучше, чем возможная встреча с истребителем. Тогда им сразу пришел бы конец: кроме винтовки, обороняться было нечем.

Малко понимал, что самое сложное еще впереди. К тому же и Кали не внушала особого доверия. Он обернулся: индонезийка спала с открытым ртом, откинув назад голову. Усталость одержала в ней верх над подозрительностью. Малко поражался, как Саманта нашла в себе силы управлять самолетом после такого страшного поединка. Она словно была сделана из стали.

Он на мгновение представил ее в своем замке в вечернем платье, среди гостей-аристократов, но быстро отогнал этот образ: кобру приручить невозможно...

Внезапно Кали зашевелилась, открыла глаза и с гримасой боли наклонилась к Малко.

– Я бы хотела воспользоваться радиосвязью, – сказала она. – Нужно узнать, ищут нас или нет.

С момента взлета Саманта ни разу не обратила внимания на радиостанцию и даже не подумала установить связь с наблюдательной вышкой. Да и зачем?

Однако идея Кали была неплохой. Малко встал, уступая ей место, затем опустился на сиденье Кали, поглядывая на женщин. Если они вновь начнут душить друг друга, он не сможет укротить самолет, и они разобьются вдребезги.

Устремив глаза вдаль, Кали слушала доносившиеся из наушников звуки, перебирая одну за другой все частоты приемника. Минут через десять она сняла их и объявила:

– В Макасаре и Сурабайе, похоже, ничего не знают. Если на Бали и подняли тревогу, то остальные, наверное, решили, что мы направляемся на Тимор или в Австралию.

Она вернулась на прежнее место, и Малко вновь сел рядом с Самантой.

– Я и не подозревал, что ты умеешь управлять самолетом, – пробормотал он.

Саманта загадочно улыбнулась:

– Я многое умею.

Наступило молчание. Саманта немного увеличила высоту, чтобы избежать встречи с очередным скоплением облаков, и сбросила обороты правого двигателя до двух тысяч: он начинал опасно перегреваться.

* * *

Все началось с незначительного снижения оборотов левого двигателя, за которым последовало несколько сбоев. Под обеспокоенным взглядом Малко Саманта резко спикировала и выпрямила машину. Все пришло в норму. Но спустя пять минут то же самое произошло с правым двигателем. Саманта подняла глаза на Малко.

– До Макасара нам не долететь: топлива осталось совсем мало, поэтому мы неизбежно будем терять высоту.

– Сколько времени мы еще сможем продержаться?

– Пятнадцать-двадцать минут. Насосы выкачивают топливо с самого дна баков – и то пополам с осадком. Потому-то моторы и чихают.

– Где мы сейчас?

– До Макасара осталось, пожалуй, еще около сотни километров.

– Можно что-нибудь предпринять? Саманта сжала губы.

– Можно. Подняться на максимальную высоту и попытаться планировать. Когда появится Макасар, начнем снижаться. Если он появится...

– Что ж, попробуй, – сказал Малко.

Немка слегка потянула за рычаг. Моторы заревели громче, и “бичкрафт” быстро достиг двухкилометровой высоты.

Они поднялись над верхним слоем облаков, но когда машина выровнялась, левый двигатель забарахлил, закашлялся и окончательно умолк. Стрелка уровня топлива застыла на нуле.

Оставшись без одного двигателя, самолет начал быстро снижаться. Малко таращил глаза, стараясь что-нибудь разглядеть под облаками. Внезапно внизу, справа по курсу, он увидел какие-то темные очертания.

– Смотри! – крикнул он Саманте.

Немка наклонила самолет. Кали тоже припала к стеклу.

– Это Сулавеси! – воскликнула она.

Острова появились очень вовремя: в баке единственного работающего двигателя топлива оставалось не больше чем на три минуты.

* * *

На зеленом фоне джунглей Макасар выглядел большим желтым пятном. “Бичкрафт” медленно тащился на высоте трехсот метров.

– Аэродром в восточной части города, – объявила Кали. Пока что внизу виднелись лишь разбросанные по джунглям постройки с плоскими крышами. Саманта опустилась ниже, высматривая посадочную полосу. Еще немного – и придется идти на аварийную посадку.

Внезапно в просвете между облаками показался аэропорт. На его площадке стояло с полдюжины самолетов, в том числе два старых “Дугласа” индонезийской компании.

– Я не буду выходить на связь с наблюдательной вышкой, – предупредила Саманта. – Лучше появиться внезапно.

Все затаили дыхание. “Бичкрафт”, покачиваясь, летел в тридцати метрах над землей, едва не задевая крыльями деревья. Наконец машина оказалась над посадочной полосой, и вскоре шасси довольно сильно ударилось о бетон. Самолет подпрыгнул и снова припал к земле.

Малко облегченно откинулся на спинку сиденья. Едва Саманта успела доехать до аэровокзала, как правый винт остановился.

Судя по всему, их приземление не вызвало в аэропорту никакой паники. Из ангара выехал русский джип и не спеша покатил к ним. Малко положил руку на винтовку, но Кали тут же выхватила у него оружие.

– Дайте сюда. Вы не понимаете здешнего языка. Если что-то произойдет, вы отреагируете слишком поздно. К тому же вы иностранец, и с оружием в руках привлечете излишнее внимание.

Малко все еще не решался выпустить винтовку из рук.

– Не бойтесь, – прошипела индонезийка. – Вы мне нужны: за вами еще должок...

Малко нехотя отдал ей оружие.

Кали первой выбралась на крыло и спрыгнула на землю. Малко и Саманта последовали за ней.

Из джипа вышли два офицера. Кали властно окликнула их и начала что-то говорить. Они тут же приняли подобострастный вид. Казалось, они готовы упасть к ее ногам. Кали величественно уселась в джип, жестом пригласив Малко и Саманту присоединиться к ней.

– Я сказала им, что у нас испортилась радиостанция и что мы летим в Манадо. А по оплошности персонала у нас не хватило горючего.

Малко смутила покорность офицеров. Все складывалось слишком уж благополучно. А если Кали вновь обрела прежнюю власть, она с таким же успехом может обрести и прежние дурные намерения. Ей ничего не стоит отдать двух иностранцев под арест за нарушение паспортного режима.

Словно прочитав мысли Малко, Кали сказала по-английски:

– Похоже, они еще ничего обо мне не знают.

Джип остановился, и все прошли в небольшой административный корпус. Через несколько минут солдат принес поднос с чашками чая. Они находились в военном секторе аэропорта.

Оба офицера вышли. Кали положила винтовку на стол, поближе к себе, и с жадностью набросилась на чай.

Малко изо всех сил боролся со сном.

– Значит, они еще ничего не знают о событиях на Бали? – спросил он.

– Думаю, нет, – ответила Кали. – Последние четыре дня остров был в полной изоляции.

Они вздрогнули, услышав шум автомобильного мотора. Джип вернулся. Двое уже знакомых им офицеров привезли еще троих. Лица у всех были замкнутые и жесткие. Малко почувствовал приближение катастрофы.

– Внимание, – вполголоса произнес он.

Офицеры вошли в комнату, отдали честь, и самый старший из них шагнул к Кали. Ствол винтовки был будто случайно обращен к вошедшим, и смуглая рука Кали небрежно лежала у спускового крючка.

Офицер начал что-то говорить ей смущенным тоном. Она невозмутимо слушала, затем ответила короткой сухой фразой. Офицер сбивчиво забормотал извинения. Кали повернулась к Малко и объяснила по-английски:

– Они утверждают, что получили из Джакарты приказ доставить меня в Богорский дворец. Дескать, мой муж опасается за мою жизнь. Они намерены отправить нас военным самолетом на Яву.

Это была ловушка. Офицеры ждали. На их лицах застыла виноватая улыбка.

– А что, если вы откажетесь? – спросил Малко.

– Они будут держать нас под охраной в одном из грязных отелей Макасара до тех пор, пока из Джакарты не прикажут перерезать нам глотки.

Напряжение в комнате все возрастало. Офицеры смущенно переминались с ноги на ногу. Кали встала и мягким, ласковым тоном заговорила со старшим офицером. Тот заметно успокоился.

– Что вы ему сказали? – спросил Малко.

– Что я благодарна мужу за то, что он доверил мою жизнь таким приятным людям, и что я собираюсь отблагодарить их за теплый прием...

С этими словами Кали подняла винтовку и передернула затвор. Офицеры вздрогнули от неожиданности.

– Поднимите руки вверх, иначе буду стрелять, – прошипела Кали.

Изумленные офицеры подчинились. Они явно не ожидали от нее подобной реакции. Старший открыл рот, собираясь что-то возразить, но ствол винтовки тут же нацелился на него.

– Молчать! – крикнула Кали.

Офицер не стал упорствовать: посмертные награды его, видимо, не интересовали.

– Отберите у них оружие, – сказала Кали австрийцу.

Это заняло не больше минуты. Офицеры стояли, не двигаясь, и испуганно смотрели на винтовку. Кали повернулась к Саманте.

– Держите их на мушке, пока мы заправим баки.

Саманта взяла у нее оружие. Малко держал в каждой руке по пистолету “ТТ”.

– Поскольку я не знаю языка, – сказала Саманта, – предупредите их, что я выстрелю в первого, кому придет в голову даже почесаться.

Кали перевела.

Аэродром был совершенно безлюден. Поодаль, за металлическим решетчатым забором, виднелись цистерны с горючим и два грузовика-топливозаправщика.

Малко и Кали сели в джип.

Водители топливозаправщиков спали прямо на земле, спрятавшись от солнца под грузовиком. Кали толкнула одного из них ногой. Тот поднялся, протирая глаза.

– Твоя цистерна заполнена? Водитель непонимающе смотрел на нее.

– Да, но...

– Садись за руль и подъезжай к “бичкрафту”, – приказала Кали тоном, не допускающим возражений. – Быстро. Мы спешим.

Малко даже не пришлось показывать свои пистолеты. Индонезиец так привык повиноваться, что мигом разбудил своего напарника, и они полезли в кабину грузовика. Малко сел рядом с ними, Кали поехала следом на джипе.

Когда топливо полилось по шлангу в бак, Малко вздохнул свободнее. Через четверть часа заправка была окончена. Смотав шланги, заправщики уехали. Джип уже катил на полной скорости к дому, где остались Саманта и офицеры.

В комнате все было по-прежнему. Офицеры словно превратились в соляные столбы. Кали потянулась за винтовкой.

– Что вы собираетесь делать? – быстро спросил Малко.

Индонезийка удивленно посмотрела на него.

– Убрать их, разумеется.

– Но зачем? Ведь это бессмысленно. Эти люди не сделали вам ничего плохого. Лучше вывести из строя те два истребителя, что стоят на площадке.

Кали пожала плечами.

– Саманта, беги к самолету и запускай двигатели.

Кали, офицеров мы запрем здесь. Скажите им, что если они попытаются помешать нам взлететь, то поплатятся за это жизнью.

Кали перевела его слова и вышла. Малко покинул комнату последним, запер дверь н сел в джип.

Истребители, стоявшие на бетонной площадке, оказались старыми винтовыми машинами, сохранившимися со времен войны на Тихом океане. Малко подъехал к первому и дождался, пока заработают двигатели “бичкрафта”. Под их рев Малко выпустил по истребителю очередь из автоматической винтовки. Пули ударили в кожух двигателя, вызвав достаточные повреждения для того, чтобы сделать взлет невозможным. Таким же образом Малко поступил со вторым самолетом и последними пулями пробил колеса шасси. Затем он прыгнул в машину и помчался к “бичкрафту”.

В тот момент, когда их самолет тронулся с места, офицеры взломали дверь и, размахивая руками, выбежали на аэродром. Однако было уже поздно. Через две минуты “бичкрафт” с ревом поднялся над ангарами и повернул на север. Пока что они были в безопасности: ближайшая военная база находилась в пятистах милях к югу.

– Сколько километров до Манадо? – спросил Малко. – Шестьсот тридцать, – ответила Саманта. – Лететь придется очень низко, чтобы нас не засекли радарами.

Малко подумал о генерале Унбунге. Только бы тот оказался на месте... Иначе без неприятностей не обойтись...

Глава 19

Малко вытер пот на лице. В тесном кабинете не было кондиционера, и вращавшийся под потолком вентилятор без толку гонял по комнате горячий влажный воздух. За окнами стояла пятидесятиградусная жара. Пальцы Малко то и дело соскальзывали с клавиш пишущей машинки.

– Продолжим, – сказал он Кали. – Как, вы сказали, фамилия этого полковника?

Она послушно назвала фамилию по буквам. Вот уже два часа они сидели в этом кабинете на военной базе Манадо под охраной шести десантников генерала Унбунга. Кали диктовала Малко список всех офицеров, готовых принять участие в коммунистическом путче. Во избежание огласки он собственноручно взялся напечатать список. К тому же это позволяло скоротать время: ведь фактически они находились под арестом. По крайней мере в настоящее время. Накануне вечером, после сравнительно спокойного перелета “бичкрафт” приземлился в Манадо, и по требованию Малко их сразу же привезли к генералу Унбунгу.

Это был мужчина крепкого сложения, с непроницаемым лицом и острым взглядом. Он не перебивая выслушал рассказ Малко и понимающе кивнул.

– Я знаю, что на Бали творится что-то неладное. Мы перехватили несколько радиосообщений. Джакарта пока молчит. Однако я не знаю, кто вы такие и правду ли вы говорите.

– Это легко проверить, – возразил Малко... – Вам достаточно связаться с любой американской базой...

Генерал улыбнулся.

– Я поступлю иначе. На следующей неделе у меня было запланировано посещение базы Кларк-Филд в окрестностях Манилы. Так вот, я ускорю визит и вылечу сегодня вечером. Вернусь завтра. А пока – вы мои гости. Моя вилла в вашем распоряжении. Она в пяти минутах езды отсюда. Думаю, вас она вполне устроит.

Их беседа продолжалась еще около двух часов. Генерал постоянно что-то записывал в блокнот. Помимо всего прочего, Малко сообщил ему свой служебный номер, присвоенный ЦРУ, чтобы рассеять возможные сомнения американских спецслужб. Когда австриец закончил говорить, у генерала был гораздо более приветливый вид.

– Похоже, вы напали на чрезвычайно важное дело, – сказал он. – Я давно знал, что президент заигрывает с ИКП, но не думал, что он зайдет так далеко.

С момента отъезда генерала они находились под постоянной охраной. Поведение Кали резко изменилось: она выглядела испуганной и ни на шаг не отходила от Малко. К большому удивлению австрийца, Кали, словно пытаясь задобрить его, даже согласилась составить обещанный список до получения денег.

Что касается Саманты, то она почти не выходила из своей комнаты, восстанавливая истраченные силы.

Малко не слишком опасался новых разногласий внутри их маленькой группы: все оружие у них отобрали.

...Он снова наклонился над пишущей машинкой. Жара мешала сосредоточиться. Из-под его пальцев появлялись все новые и новые фамилии, должности и воинские звания. Кали доставала из потайного кармана бесконечные листки бумаги, на которых в свое время она записала эту бесценную информацию.

В замке заскрипел ключ, и Малко обернулся. Это был как всегда невозмутимый генерал Унбунг. Он с холодной вежливостью кивнул Кали и протянул руку Малко.

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, – сказал генерал. Малко встал из-за машинки и вышел за ним в коридор. Когда они остались одни, Унбунг широко улыбнулся.

– Браво, – сказал он. – Вы отлично поработали. Меня просили передать вам поздравления из Вашингтона.

Они вошли в прохладный кабинет генерала, и Малко сразу почувствовал, что оживает.

– Командующий базой Кларк-Филд генерал Бутлер уже принимает необходимые меры, – продолжал Унбунг. – Завтра я получу все, что необходимо для высадки десанта.

– Но я думал, что вы и так командуете отборными подразделениями десантников... – удивился Малко. Унбунг горько усмехнулся.

– Теоретически – да. Но у меня нет самолетов для транспортировки моих войск, а их вооружение может рассмешить даже туземцев. К тому же боеприпасов у нас хватило бы всего на два дня. Президент всегда предельно осторожен...

– Что же вы намерены предпринять? – спросил Малко. Генерал прикрыл глаза и погрузился в глубокое раздумье.

– Пожалуй, сначала нужно разобраться с Бали, – сказал он. – Нам наконец-то представилась возможность очистить страну от коммунистов. А затем мы объясним президенту разницу между интересами страны и его собственными.

– А Кали?

Унбунг пожал плечами.

– Она в вашем распоряжении. На ее счет никаких распоряжений не поступало. Если хотите, она может уехать с вами и с госпожой Адлер.

Малко почувствовал одновременно и усталость, и облегчение. Все эти кровавые события его окончательно измотали. Он уже представлял себе, какой будет контратака генерала Унбунга: прогулка слона по посудной лавке...

– Сегодня вечером мы отпразднуем ваш успех, – подытожил генерал. Жду вас всех в восемь часов.

* * *

В двенадцати тысячах километров от Манадо, над зданием ЦРУ в Лэнгли, всходило солнце. В кабинетах управления небритые мужчины, валившиеся с ног после нескольких бессонных ночей, чашками глотали кофе. Шла непрерывная работа над операцией “Дракон” – так ЦРУ окрестило предстоящую акцию в Индонезии. Она должна была задействовать сотни людей в разных странах мира и требовала огромных денежных средств. Электронные машины в подвалах управления буквально дымились, рассчитывая возможные последствия операции.

В своем спартанском кабинете, расположенном на семнадцатом этаже, Дэвид Уайз составлял сводный отчет президенту. Все тихоокеанские базы – от Гонолулу до Японии – были приведены в боевую готовность. Огромная секретная машина ЦРУ начала действовать.

На столе Уайза загорелась красная лампочка, и он нажал кнопку, открывающую электрический дверной замок. Секретарша принесла ему на подпись документ, который мог решить исход операции “Дракон”: разрешение на срочную отправку четырех тысяч автоматических винтовок “М-16” на филиппинскую базу Кларк-Филд. В Пентагоне, должно быть, скрипели зубами: этого ультрасовременного оружия не было даже у некоторых подразделений, воюющих во Вьетнаме. К тому же ЦРУ отказывалось назвать пункт назначения.

Дэвид Уайз твердой рукой подписал бумагу и удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

Четырьмя этажами ниже непрерывно трещали телексы, рассылавшие приказы во многие уголки планеты. Дэвид Уайз встал и посмотрел из окна на мирный пейзаж Вирджинии. Небо на востоке становилось все светлее. Америка даже не подозревала о том, что должно было вскоре произойти. Начальник отдела планирования почувствовал почти мальчишескую гордость за свою профессию. Ему нравилось вершить Историю.

* * *

Генерал Унбунг поднял бокал с шампанским. Одному Богу было известно, где он откопал бутылку настоящего “Дом Периньон”... Скорее всего, привез из Манилы, где можно было купить решительно все. Малко словно родился заново.

Саманта выглядела прекрасно. Две служанки генерала раздобыли для нее шелковый саронг, который великолепно обрисовывал ее классические бедра. Сам генерал, казалось, придавал гораздо большее значение покорению графини Адлер, чем усмирению мятежного Бали. Малко иронично наблюдал за его стараниями. Он уже неплохо изучил Саманту и понимал, что шансов у генерала немного.

И только Кали, сидевшая напротив австрийца, не участвовала в общем веселье. Она старательно избегала смотреть на Саманту, зато все время пыталась поймать взгляд Малко.

На стол подали огромное блюдо с гордостью индонезийской кухни: “ден-денг-раги” – нечто вроде свиного рагу с мятой. Малко нечаянно уронил вилку, нагнулся за ней и чуть не упал со стула: рука Саманты покоилась на бедре генерала Унбунга. Теперь Малко понимал, почему у генерала был такой сияющий вид.

Австриец скромно опустил глаза. В конце концов Саманта не его собственность. Однако он невольно почувствовал укол ревности. У графини Адлер были поистине странные вкусы...

Ужин закончился довольно быстро. Саманта и генерал обменивались сомнительными шуточками на еще более сомнительном английском. Лицо немки раскраснелось, но се глаза по-прежнему оставались непроницаемыми. Малко целиком посвятил себя шампанскому.

После кофе генерал встал и со слоновьей грацией поклонился Саманте:

– Разрешите пригласить вас на прогулку при луне...

Немка согласилась с глуповатым девчоночьим смешком. Унбунг из чистой вежливости повернулся к Малко:

– Не желаете ли присоединиться к нам?

Малко поспешно отказался от этого не слишком настойчивого приглашения. В то время как он смотрел, как парочка усаживается в джип генерала, за его спиной раздался умоляющий голос Кали:

– Не уходите...

Она стояла у него за спиной, бессильно опустив руки. Если бы Малко не видел Кали в минуты ярости, ему стало бы жаль ее. Сейчас она казалась хрупкой и испуганной.

– Я иду спать, – сказал Малко. – И вам советую сделать то же самое.

Внезапно Кали шагнула вперед и прижалась к нему всем телом, обняв руками за шею.

– Пойдемте со мной... – прошептала она. В ее голосе было что-то щемяще жалкое, и Малко стоило немалого труда отстранить ее.

– Я не лягу с вами в постель, Кали, – откровенно сказал он. – Даже если мне этого очень захочется. До завтра.

И Малко, не оборачиваясь, поднялся по деревянной лестнице.

* * *

Саманта осторожно выбралась из постели. Генерал Унбунг спал на спине с открытым ртом, удовлетворенный и счастливый.

Он овладел Самантой с деликатностью бульдозера, сопровождая свои действия самодовольным рычанием. К счастью, он был слишком возбужден и Саманте удалось выбраться из-под него почти невредимой. Для генерала же эта ночь наверняка стала самой счастливой в его жизни.

Немка бесшумными кошачьими движениями порылась в одежде генерала и на цыпочках вышла из комнаты, прихватив по пути небольшую подушку. Она вздрогнула, почувствовав под ногами холодные кафельные плиты коридора. Свое платье, сорванное могучими руками мимолетного любовника, она оставила на полу.

Глава 20

Малко подскочил на кровати: в ночной тишине прозвучал глухой выстрел, и вслед за ним раздался душераздирающий крик.

Австриец бросился к двери, натягивая на ходу брюки, и наткнулся в коридоре на сонного генерала Унбунга. В доме раздался новый выстрел, затем – слабый стон.

Звуки доносились из конца коридора. Мужчины одновременно кинулись туда.

Дверь комнаты Кали была открыта, в ней горел свет. Им сразу бросилась в глаза обнаженная фигура Саманты. В правой руке немка держала револьвер генерала, в левой – подушку, которую использовала как глушитель.

Кали, скорчившись, лежала на боку у ее ног; на ее левой лопатке расплывалось кровавое пятно, из раны на затылке тоже струилась кровь. Ее правая рука еще судорожно подергивалась, но бледность лица и застывший взгляд не оставляли никакой надежды.

Саманта грациозно протянула генералу револьвер, держа его за еще теплый ствол.

– Надеюсь, вы не обидитесь на меня за то, что я позволила себе без разрешения воспользоваться вашей вещью, – сказала она самым что ни на есть светским тоном. – Прошу меня извинить: мне не хотелось тревожить ваш сон, но при первом выстреле я промахнулась.

Унбунг застыл с револьвером в руке; у него был довольно глупый вид. Малко наклонился к Кали: она уже не дышала.

– Все кончено, – сказал австриец генералу.

Тот потер заспанные глаза и пристально посмотрел на Малко.

– Это ведь может быть и самоубийство?

Малко колебался лишь какое-то мгновение.

– Вполне возможно, – медленно произнес он.

Генерал Унбунг сунул пистолет за пояс. К нему вернулось прежнее хорошее настроение.

– Да, эта графиня Адлер – незаурядная личность, – пробормотал он. – Какой характер! Какой пыл!

Малко так и не понял, какие именно действия графини имел в виду генерал. Как только Унбунг вернулся в свою комнату, Малко постучал в дверь Саманты. Спокойным голосом графиня пригласил его войти.

Она сидела на кровати, завернувшись в простыню, и курила сигарету.

– Ты пришел меня упрекать? – сухо спросила она. – А я ведь только что избавила тебя от крупных расходов и возможных неприятностей. Или ты был влюблен в эту потаскуху?

Малко покачал головой.

– Я не был в нее влюблен. И мне понятен твой поступок.

* * *

Первый “локхид”, принадлежавший фирме “Сивил Эр Транспорт” и прибывший с базы Кларк-Филд, приземлился в Манадо ровно через час после того, как на гроб Кали упали первые комья земли. Двенадцать десантников произвели прощальный салют. Вся церемония заняла не больше четверти часа.

Самолет был битком набит ящиками с автоматическими винтовками и боеприпасами. Парашютисты генерала Унбунга справились с разгрузкой довольно быстро, и самолет тотчас же поднялся в воздух. Через полчаса прибыл второй – с базы Хикэм-Филд в Гонолулу.

“Сивил Эр Транспорт” являлась многофункциональной фирмой ЦРУ, девизом которой могли бы стать слова “Скорость и конфиденциальность”. Работники фирмы отнюдь не испытывали угрызений совести, выполняя подобные задания по “доставке мгновенной смерти на дом”.

С промежутками в пятнадцать-двадцать минут в Манадо прибыло еще несколько таких же самолетов. Ни один из пилотов не носил американской военной формы. Все были одеты в “анонимные” робы цвета хаки, которые с одинаковым успехом служили и кастровским повстанцам, и солдатам специальных подразделений армии США. Правда, при желании в кабинах пилотов можно было найти аккуратно сложенную форму американских ВВС. Но кому могло прийти в голову искать ее?

Через четыре часа после приземления первого самолета генерал Унбунг вызвал Малко к себе. Генерал давно сменил свою тонкую белую рубашку на совершенно новую десантную форму. Он пребывал в превосходном расположении духа.

– Через два часа я вылетаю на Бали, – объявил он. – Со мной шестьсот парашютистов, которых любезно согласилась перевезти компания “Сивил Эр”. Ребят из ИКП ожидает большой сюрприз...

– Что вы намерены предпринять?

Генерал безмятежно улыбнулся.

– Стереть ИКП с лица земли. Это обещает нам по крайней мере сто лет спокойной жизни.

“Или тысячу лет четвертого рейха”, – подумал Малко. Ему не слишком нравилось, что все его усилия должны были завершиться подобным результатом. Он хотел предотвратить мятеж, а не устраивать массовое кровопролитие.

– А вам не кажется, что если ИКП решит уйти в подполье, чтобы со временем отомстить, вам предстоит бесконечная война с невидимым противником? – спросил он.

Генерал улыбнулся еще безмятежнее.

– Вряд ли. Вместе с ними мы уничтожим и их семьи, чтобы не выросло новое поколение мятежников.

В его голосе не было ни малейших эмоций, словно речь шла о кампании по истреблению крыс. Малко поежился, слушая этого любезного, хорошо воспитанного, с иголочки одетого офицера, который готовился учинить безжалостную резню в своей стране.

– Пожалуй, мое присутствие в Индонезии уже перестало быть необходимостью, – сказал Малко.

Выяснилось, что генерал Унбунг обладает незаурядным организаторским талантом.

– Я уже подготовил ваш отъезд, – объявил он. – Вы с госпожой Адлер вылетите в Джакарту на “локхиде” компании “Сивил Эр” и через два часа пересядете на таиландскую “каравеллу”, рейс 424, в Сингапур и Бангкок.

– В Джакарту... – повторил Малко. – Но...

– Не беспокойтесь. – Голос генерала звучал все так же приветливо. – До вашего прилета там высадятся четыреста десантников моей дивизии. Первая группа уже в пути. Кроме того, я получил сообщение о том, что командующий военно-воздушными силами острова Ява действует в союзе с нами и уже держит под контролем гражданский аэропорт.

Генерал энергично пожал Малко руку.

– Благодарю вас. Вы оказали моей стране огромную услугу. Приезжайте через несколько месяцев. Здесь будет уже спокойно, и вы увидите совершенно другую Индонезию.

Малко и Унбунг вышли из кабинета. Десантники уже заканчивали посадку; каждый был вооружен новехонькой винтовкой “М-16”. Малко посмотрел, как на Бали вылетает первый самолет, и отправился к Саманте.

* * *

“Каравелла” компании “Тай Интернэшнл” начала спускаться к Бангкоку. Саманта рассеянно теребила орхидею, которую стюардесса по традиции вручила каждому пассажиру; Малко допивал третий бокал “Моэт и Шандон”. Несмотря на то, что им не хватило места в салоне первого класса, с ними обращались как с особо почетными пассажирами. Поданный им обед мог украсить любой парижский ресторан.

Малко искоса наблюдал за очаровательной таиландской стюардессой. Ему снова вспоминалась его миссия в Бангкоке. Перехватив взгляд Малко, Саманта язвительно спросила:

– Неужели ты еще не устал от этих цветных натюрмортов?

Он поцеловал ей руку.

– Я восхищаюсь красотой во всех ее проявлениях. Но ты, без сомнения – самое колдовское создание, которое я когда-либо встречал.

Серые глаза немки немного смягчились.

– Спасибо.

– Что если нам остаться на несколько дней в Бангкоке? – предложил Малко в порыве внезапного вдохновения. – Я знаю один великолепный пляж на берегу Сиамского залива...

Саманта покачала головой.

– К сожалению, не могу. Меня ждут дела. Первым же самолетом я вылетаю в Сайгон. Я и так уже много потеряла на этом деле...

В ней снова взяла верх прежняя деловая женщина. “А жаль”, – подумал Малко.

“Каравелла” приземлилась так мягко, что они даже не почувствовали момента посадки. Саманта поднялась первой. Они долго молчали. В транзитом зале им предстояло расстаться. Саманта остановилась, Малко с трудом подыскивал слова прощания. Немка избавила его от мучений: она подошла к нему совсем близко и очень тихо произнесла:

– Удачи тебе, милый.

И ее губы быстро коснулись губ Малко. Затем она удалилась, грациозно покачивая бедрами, а Малко смотрел ей вслед, не замечая толкавших его пассажиров, и думал, не теряет ли он сейчас нечто очень важное...

* * *

Его Светлейшее высочество принц Малко Линге, кавалер ордена Серафимов, маркграф Нижнелужицких гор, великий воевода Сербии, кавалер прусского ордена Черного Орла, наследный граф Святой Римско-Германской империи, ландграф Флетгауза, почетный командор Большого креста Мальтийского ордена, удобно устроившись в мягком крселе “Дугласа” Скандинавской авиакомпании, летел над киргизскими степями на высоте девять тысяч метров к своему Лицейскому замку.

Ему было грустно.

Напряжение борьбы уже улеглось, и теперь как страшный сон он вспоминал кровавый переплет, из которого чудом выбрался. Он всегда ненавидел насилие, но, увы, профессия секретного агента, пусть даже элитарного, заставляла его сталкиваться с убийствами и страданиями людей гораздо чаще, чем, например, наслаждаться произведениями искусства.

Чтобы хоть немного забыться, он решил задержаться в Копенгагене и побродить по антикварным лавкам в надежде пополнить свою коллекцию фарфора.

Его “дуглас” вылетел из Бангкока в десять тридцать утра и должен был приземлиться в Копенгагене в восемнадцать часов. Карин, белокурая шведская стюардесса, наклонилась к нему и взяла у него из рук пустой бокал.

– Не желаете ли еще немного шампанского перед ужином?

Он попросил бокал “Моэт и Шандон” 1964 года и посмотрел вслед удаляющейся Карин. Он уже летал этим рейсом несколько лет назад и теперь сразу узнал ее. Она была все так же красива – и, наверное, все так же неприступна. Тогда, в бангкокском отеле “Эраван”, она отказалась поужинать с ним, хотя ему всего лишь хотелось ненадолго забыть о своем одиночестве...

Карин снова подошла к нему. От нее шел запах легких духов.

– Какое меню предпочитаете? – любезно спросила она. – Скоро подадут ужин.

– Восточное, – ответил Малко. – Нази-горенг.

У него уже начиналось нечто вроде ностальгии по Индонезии – этой примитивной, жестокой и прекрасной стране.

В ожидании ужина он пробежал глазами таиландские газеты. Индонезийское дело занимало все первые страницы. Президент Индонезии выступил с длинной речью, в которой торжественно благодарил офицеров, оставшихся верными правительству. Особая благодарность выражалась генералу Унбунгу, который был назначен начальником главного штаба национальных вооруженных сил.

По словам президента, в Джакарте уже воцарилось спокойствие, и последние коммунистические группировки добровольно сложили оружие. Зато в западной прессе сообщалось, что в стране рекой льется кровь. Коммунистов истребляли семьями, целые деревни сжигались дотла.

Малко вспомнил добродушное лицо генерала Унбунга и новые блестящие винтовки “М-16” в руках его десантников. Он изо всех сил старался убедить себя в том, что резня произошла не по его вине, что теперь уже безразлично, кто выполнял индонезийское задание – он или другой агент ЦРУ...

Но ведь это был именно он.

Принцу не терпелось поскорее оказаться в своем замке, откупорить бутылку шампанского и лечь в постель с Александрой. Это было лучшим лекарством от депрессии, а заодно – и от неотступных воспоминаний о графине Адлер...

Принесли ужин, и Малко сразу же пожалел о сделанном выборе: его сосед с наслаждением намазывал икру на хрустящие хлебцы и запивал лангуста лаффитом.

Под крыльями “Дугласа” проплывали вершины Гималаев. Белый, чистый, спокойный мир...

Закончив ужин, Малко зашел в туалет вымыть руки. Из зеркала на него посмотрел мужчина с усталым лицом и покрасневшими от бессонницы глазами, в которых сквозило пережитое страдание.

Выходя, принц заметил на белой стене туалета мстительную надпись, нацарапанную каким-то острым предметом:

“Индонезийцы – грязные свиньи!”

Похоже, Малко был не единственным человеком, у которого в Индонезии возникли кое-какие проблемы...

Жерар де Вилье

Вива Гевара!

Глава 1

Сеньор Орландо Леаль Гомес захлопнул тяжелую дверцу голубого «линкольна», пересек тротуар и остановился, чтобы полюбоваться своим отражением в витрине «Скотч-клуба». В канун Рождества сеньор был очень доволен своим элегантным туалетом.

По его мнению, ярко-красный смокинг прекрасно гармонировал с полосатыми брюками, но наибольшее удовольствие ему доставляли туфли из черной крокодиловой кожи пополам с синей замшей. Это маленькое чудо обошлось ему в триста боливаров... Канареечно-желтую рубашку с кружевным жабо удачно оттенял торчащий из нагрудного кармана черный платок в белый горошек. Хотя жена не советовала надевать к смокингу часы, он не нашел в себе мужества расстаться с громадным, как будильник, «ролексом», украшавшим его правое запястье.

На одутловатом лице Орландо Леаля Гомеса появилось выражение удовлетворения. Ничего не скажешь – истинный джентльмен! Он, генерал венесуэльских вооруженных сил, как правило, редко надевал военную форму.

В тот момент, когда он уже взялся за дверную ручку «Скотч-клуба», к нему подошли три оборванных мальчугана в грубых башмаках на босу ногу. Один из них робко потянул генерала за рукав смокинга.

– С Рождеством вас, сеньор...

– И вас также, – машинально ответил Орландо Леаль Гомес.

Он не очень-то любил праздники. Сегодня жена пригласила в дом нескольких своих подруг – невыносимо болтливых, расфуфыренных как рождественские елки и уродливых как смертный грех... Поэтому он поспешно отправился в «Скотч-клуб», предвкушая встречу с тамошними ласковыми и на все готовыми девушками. Одна из них, Орора – индианка с прекрасным надменным лицом и фигурой статуэтки, обтянутой неизменно коротким платьем – внушала ему особенно волнующие чувства. Но, подобно всем венесуэльским проституткам, она была ужасно обидчивой и привередливой. Чтобы заманить ее в свое «холостяцкое гнездышко», ему приходилось добрую часть ночи осыпать ее комплиментами. И, разумеется, заплатить вперед традиционные двести «болос».

При этой мысли праздничное настроение командующего специальными подразделениями дивизии «Анды» несколько омрачилось: он терпеть не мог расставаться с деньгами.

Один из мальчуганов несмело спросил:

– Сеньор, хотите, я присмотрю за вашей машиной? Всего за один реал...

– Пошел вон, поганец! – рявкнул Орландо Леаль Гомес. – Надо же! Шляются по улицам в такое время!

Он толкнул дверь и вошел в слабо освещенный бар, решив завтра же посоветовать своему приятелю генералу Боланосу, начальнику муниципальной полиции, чтобы тот на время праздников упрятал всех беспризорников под замок. Может быть, хоть когда горожане смогут спокойно отдохнуть!

Мальчишки отошли к подъезду в ожидании новых клиентов «Скотч-клуба». Тот, что заговорил с генералом, не распространялся о том, что здесь, у подъезда, ему намного приятнее, чем в двухкомнатном бараке на окраине города, где живут его отец, мать и еще восемь братьев и сестер. К счастью, в Каракасе всегда тепло, несмотря на высоту в тысячу сто метров над уровнем моря. Поэтому пальто здесь надевают только те, кому непременно хочется им щегольнуть.

«Скотч-клуб» был расположен на углу бульвара Чакаито и проспекта Авраама Линкольна, центральной улицы Каракаса, которую все здесь называли по-старому: «Сабана Гранде». Подъезжая к клубу, генерал Гомес не заметил старый зеленый «понтиак», стоявший на другой стороне проспекта, около супермаркета. Каракас кишмя кишел такими допотопными американскими развалюхами, составлявшими девяносто процентов венесуэльского автомобильного парка. В «понтиаке» сидело четверо мужчин.

* * *

– Видел его? – бесцветным голосом произнес Таконес Мендоза.

Он съежился на продавленном переднем сиденье и казался еще меньше, чем обычно. Прозвище Таконес он заслужил за свои высокие каблуки, но никто не осмеливался так к нему обращаться: в глаза его называли только Артуро. У него было бледное угловатое лицо, на носу сидели квадратные темные очки. Длинные волосы придавали ему несколько женоподобный вид. Но лежащий на коленях у Мендозы длинноствольный «люгер» отбивал всякую охоту подшучивать над ним. Артуро Таконес Мендоза – чахоточный невротик и убежденный кастровец – был безжалостным убийцей.

Не дождавшись ответа, он обернулся к пассажирам, сидевшим сзади.

– Конечно, – ответил Малко по-испански.

Он сидел на заднем сиденье рядом с Хорхе Маленой, прозванным Эль Кура[1]– за привычку маскироваться под священнослужителя. Этого худощавого человека, специалиста по организации взрывов, разыскивали во всех южноамериканских странах, где имелось хоть сколько-нибудь законное правительство.

Малко тоже держал наготове свое оружие – черный сверхплоский пистолет. Его безукоризненно скроенный костюм из синего альпака уже успел изрядно измяться, но золотистые глаза светились обычным энергичным блеском. Он отлично говорил по-испански, правда, с легким гортанным акцентом. Благодаря феноменальной памяти ему достаточно было провести в чужой стране три месяца, чтобы научиться довольно сносно говорить на ее языке. Впрочем, испанским он овладел уже давно.

За рулем дремал Рамос – коренастый невозмутимый венесуэлец с негроидными чертами лица. За поясом у него торчал огромный «смит-вессон». За последние несколько лет он успел повоевать в составе доброго десятка партизанских формирований и с неизменным фанатизмом выполнял любые задания.

Таконес Мендоза повернулся к Малко в профиль и произнес, почти не шевеля губами, как говорят все, кому довелось сидеть в тюрьме:

– При его появлении рисковать не будем. Подождем, пока повернется спиной и откроет дверцу машины.

Эль Кура неспокойно заерзал на сиденье. Видимо, постоянное подражание священникам не прошло для него даром: порой он испытывал нечто вроде угрызений совести. Рамос порылся в карманах и закурил сигарету. В своем черном кастровском берете, надвинутом на самые уши, он был похож на автогонщика двадцатых годов.

– Но ведь тут опасно, – заметил Малко. – Что, если появится полицейская машина?

– Ты что, отказываешься, Эльдорадо? – презрительно спросил его Мендоза.

– Нет, – ответил Малко, – но мне не хотелось бы оказаться в руках полиции.

Коротышка надменно усмехнулся:

– Это уж моя забота.

Со своим «люгером» и с полными карманами патронов Мендоза чувствовал себя неуязвимым. Он мечтал когда-нибудь вступить в открытый бой с полицией и, как в тире, укладывать противников одного за другим... Увы, с тех пор как он примкнул к Отряду народного сопротивления, ему пока что довелось пострелять только по консервным банкам на холмах в окрестностях Каракаса.

Малко не ответил. Он знал, что ему некуда деваться: венесуэльцы расправятся с ним, если он откажется стрелять в генерала. Сидевший рядом с ним Эль Кура по-прежнему упирал ему в бок ствол автоматического кольта. Малко интуитивно чувствовал, что нужно разрядить обстановку, усыпить подозрения Таконеса.

– Хорошо, – сказал он как можно небрежнее. – Как только генерал выйдет, тут ему и конец.

– Вот и молодчина! – На женоподобном личике Мендозы мелькнула улыбка. Он тоже был в черном кастровском берете и выглядел в нем крайне нелепо. Че Гевара был его идолом; Таконес цитировал его, как другие цитируют Библию или изречения Мао.

– Великий Че умер с оружием в руках, – торжественно провозгласил он. – Мы тоже должны быть всегда к этому готовы. Но сегодня риск невелик: полицейские сидят по домам...

Мендоза по-прежнему колебался относительно того, как себя вести с этим иностранцем. Его невольно впечатляли элегантный вид и изысканные манеры Малко. Но этот блондин-европеец, отлично говоривший на их языке, прибыл сюда при весьма подозрительных обстоятельствах. Таконес знал, что их повсюду окружают враги, но даже на Кубе кое-кто начинал понимать, что время насильственных действий прошло.

Таконес Мендоза принадлежал к расе «десперадос» – отчаянных вояк, которые во время войны в Испании нередко врезались в ряды наступающих франкистов на старых машинах, начиненных взрывчаткой, с криком: «Свобода или смерть!» Он часто мечтал о том, как под крики ликующей толпы войдет в освобожденный Каракас во главе своих отрядов, как вошел в Гавану Фидель. Но, увы, пока что в эту рождественскую ночь он лишь потел от страха, сидя в старом помятом «понтиаке».

Напротив «Скотч-клуба» остановился небольшой автобус, из которого высыпала шумная компания гуляк. Все девушки были в коротких платьицах, и одна из них, выходя из автобуса, так высоко обнажила бедра, что Таконес даже презрительно плюнул:

– Пута![2]

Малко прекрасно понимал, что ждать свою жертву здесь, в самом центре Каракаса, необычайно опасно: первая же патрульная машина могла обратить на них внимание, и тогда – катастрофа. Малко неожиданно поймал себя на мысли о том, что даже желает этого: тогда дело не дойдет до убийства...

Малко пошевелился, и сиденье заскрипело продавленными пружинами. Мендоза бросил на него взгляд из-под темных очков:

– Трусишь?

В его голосе угадывалась смесь презрения и злорадства.

– Нет, – ответил Малко. – Ногу отсидел. Ведь сколько уже ждем...

Мендоза пожал плечами:

– Чем больше пройдет времени, тем лучше. Он напьется и даже не успеет ничего сообразить. Ведь всего только час ночи.

С запада, со стороны церкви Сан Винсенте, потянулась вереница автомобилей. После мессы горожане спешили домой, за праздничный стол. Малко с тоской подумал о своем замке. Эх, оказаться бы сейчас в Лицене, рядом с Александрой, сидеть в ее любимом месте – в библиотеке, с бутылочкой «Дом Периньон» и банкой иранской икры...

А вместо этого его занесло на край света, и в тропическую рождественскую ночь ему предстояло убить человека, а затем, возможно, умереть самому.

Но главное заключалось в том, что австрийскому принцу Малко совершенно не хотелось убивать сеньора Орландо Леаля Гомеса, несмотря на его кошмарную манеру одеваться и на огромный вред, который он, похоже, нанес делу освободительной революции. Мысль об убийстве не давала Малко покоя. Он никогда не был способен на хладнокровное убийство. За многие годы работы в качестве внештатного агента ЦРУ его отношение к этому вопросу не изменилось: не так-то просто избавиться от принципов, унаследованных от благородных предков... Он по-прежнему ненавидел насилие и только по настоянию своих шефов из отдела планирования брал с собой на задания сверхплоский пистолет тридцать восьмого калибра, который держал сейчас в руке.

У этого пистолета была своя история. Много лет назад Малко, не лишенный снобизма, потребовал для себя оружие, которое можно было бы легко спрятать под смокингом. Специалисты из ЦРУ отнеслись к его пожеланию со всей серьезностью и сконструировали из легчайшего титана это маленькое чудо.

Малко вздохнул, в очередной раз посмотрев на дверь «Скотч-клуба». Агентам нередко приходилось прибегать к убийству, чтобы оправдать свою легенду. Иногда убивали даже своих друзей – это входило в профессиональный риск. Такие случаи приходилось загонять в самые отдаленные уголки памяти, чтобы не сойти с ума, вспоминая о них...

Несмотря на свою, неблаговидную профессию, Малко оставался самим собой и скорее готов был подвергнуть опасности собственную жизнь, чем поступиться своими принципами. Всю эту грязную работу он выполнял только для того, чтобы восстановить фамильный замок. Но какой смысл доводить замок до совершенства, если к моменту завершения работ он может перестать существовать? И если не физически, то как личность...

Малко смотрел на стеклянную дверь «Скотч-клуба» и молил Бога о том, чтобы человек, которого они подстерегают, не вышел оттуда до самого рассвета. А генерал продолжал развлекаться и угощать девушек шампанским, не подозревая, что рядом с его роскошным «линкольном» притаилась смерть.

– А если он выйдет не один? – спросил австриец.

Мендоза покачал головой:

– Этого не произойдет. Девушкам не разрешается уходить с клиентами. Даже если он и договорился с одной из них, она придет к нему позже.

– А если он встретит друга?

– Тебя здесь никто не знает. А выяснять, кто ты, полиция не рискнет. Так или иначе я буду с тобой...

«Чтобы в случае чего всадить мне пулю в спину», – подумал Малко. Казнь генерала Орландо Леаля Гомеса была решающим испытанием и служила доказательством того, предатель ли Малко или «свой».

Наступило молчание. Время от времени одна из проезжавших машин сворачивала в пятидесяти метрах перед «понтиаком» на подземную стоянку супермаркета: рядом с ним находилась одна из самых популярных в Каракасе дискотек – «Дольче Вита», принадлежавшая лицу неизвестной национальности. Венесуэла никогда не отличалась предвзятым отношением к прошлой гражданской принадлежности своих новых жителей. В конце войны венесуэльский паспорт мог получить даже человек, заочно приговоренный в Европе к смертной казни, не говоря уже о рядовых преступниках.

Над городом низко пролетел самолет, заходивший на посадку в аэропорт Лакарлота, чьи посадочные полосы шли параллельно автодороге Дель-Эсте.

Таконес Мендоза посмотрел на часы и негромко выругался: они ждали уже около двух часов... Мендоза приказал Рамосу завести мотор, чтобы убедиться, что машина в порядке.

Малко не сводил глаз с двери клуба, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. У него будет очень мало времени, чтобы попытаться что-либо предпринять. Таконес, конечно, подождет, пока он перейдет улицу. Но затем все трое будут целиться ему в спину, готовые застрелить при малейшем подозрительном движении. И Малко почти не надеялся избежать их пуль.

Его взгляд упал на мальчуганов, сбившихся в кучку у подъезда. Сидя на корточках, они пересчитывали заработанные за вечер монеты.

Дверь «Скотч-клуба» открылась.

– Внимание! – прошипел Таконес Мендоза, мгновенно насторожив всех, сидевших в «понтиаке».

Вспотевшей рукой Малко крепче сжал рукоятку пистолета. Но из клуба вышло трое незнакомых мужчин, чья машина стояла чуть поодаль. К ним тут же подскочили мальчишки. Один из мужчин достал из кармана несколько монет и бросил их на тротуар. Мальчишки радостным хором воскликнули: «Счастливого Рождества!» Когда мужчины уехали, они приблизились к голубому «линкольну» генерала и затеяли короткий разговор. Один из мальчуганов что-то вытащил из кармана, и через мгновение на небесно-голубой краске появилась двухметровая царапина. Напоследок, прежде чем спрятать нож, мальчуган смачно плюнул на стекло автомобиля и вернулся с приятелями к подъезду.

– Неплохо сработано! – криво усмехнулся Мендоза.

– Зачем они сделали это? – наклонился вперед Малко.

– Он отказался от их предложения присмотреть за его машиной, – пояснил венесуэлец. – Они ему отомстили и правильно сделали.

Таконес искренне радовался проделке ребят, не подумав о том, что генерал Орландо Леаль Гомес, возможно, даже не успеет увидеть, что случилось с его машиной.

В «понтиаке» к этому времени стало уже нечем дышать. Малко опустил стекло со своей стороны и обвел глазами пустынный проспект Авраама Линкольна. Рождественскую ночь венесуэльцы предпочитали проводить дома.

А для него, принца Малко, этот рождественский праздник мог закончиться несколькими выстрелами в спину на еще не остывшем от дневного зноя тротуаре...

Имея титул Его Светлейшего Высочества, будучи почетным командором Большого Мальтийского креста и маркграфом Нижнелужицких гор, не так-то просто убить человека, который не нанес вам никакой обиды – убить даже во имя священного дела демократической революции. Но для этого не нужно связываться с тремя убийцами, готовыми на любые злодеяния...

* * *

Орландо Леаль Гомес так сильно звякнул своим бокалом о бокал Пабло, хозяина «Скотч-клуба», что стекло не выдержало и треснуло. Шампанское пролилось на мини-юбку Оборы, и девушка слабо вскрикнула. Генерал с медвежьей ловкостью промокнул юбку своим сногшибательным платком в горошек, не преминув по-хозяйски пощупать бедра индианки. Возмущенная девушка резко поднялась со стула: Орора приехала в Каракас сравнительно недавно и еще не привыкла к такому дерзкому обращению. Она недовольно оттолкнула руку генерала и пересела за соседний столик.

Орландо Леаль Гомес открыл рот, собираясь запротестовать, но Пабло опередил его:

– Не сердитесь на нее, сеньор. Она просто устала. Ведь поздно уже...

Гомес не ответил. Он пристально смотрел на девушку, и его все сильнее охватывало желание. Орора сидела, положив ногу на ногу, и короткая юбка высоко обнажала ее безупречное бедро.

– Я хочу ее вздрючить, – буркнул генерал.

Пабло понимающе улыбнулся, но в глубине души почувствовал смутную тревогу: Орландо Леаль Гомес был уже сильно пьян, и от него можно было ожидать чего угодно. Однажды он едва не убил официанта, который ошибся, отсчитывая сдачу. Генерал постоянно имел при себе оружие, а его высокий пост гарантировал ему полную безнаказанность. Но Орора ни за что с ним не пойдет, если он попытается увести ее с помощью угроз. Внезапно у Пабло появилась счастливая мысль. Он наклонился к Гомесу и прошептал ему на ухо:

– Она больна, сеньор. Боюсь, как бы вам не...

– Ах сукина дочь! Ладно, ищи мне другую.

Увы, другие девушки были уже заняты. Пабло в отчаянии достал из ведра со льдом новую бутылку своего лучшего шампанского «Моэт и Шандон» и наполнил новый бокал:

– Давайте лучше выпьем, сеньор. Ведь сегодня Рождество. А для любви останутся все прочие дни Нового года...

Однако Орландо Леаль Гомес явно не разделял этого мнения. Он не отрывал взгляда от стройных бедер индианки. Несмотря на предупреждение Пабло, его одолевали чудовищно похотливые мысли. Генерал был готов сорвать с нее платье и овладеть ею прямо здесь, на столе ночного клуба. В конце концов, придумали же для таких случаев пенициллин...

Его сдерживала лишь боязнь утратить собственное достоинство. Если девушка начнет вырываться или, чего доброго, даст ему пощечину, назавтра об этом узнает весь Каракас. А генерал достаточно хорошо знал характер местных индианок... Он нехотя поднял бокал и залпом осушил его.

Гомес уже плохо держался на ногах, и зал «Скотч-клуба» казался ему подернутым туманом.

Внезапно его возбуждение сменилось усталостью. Шампанского больше не хотелось. Он решил проехаться по кварталу Галипан, где обычно прогуливались городские проститутки, и найти девчонку, которая удовлетворила бы его прямо в машине – уж очень не хотелось возвращаться домой несолоно хлебавши...

– Давай счет, – сказал Гомес.

Пабло с быстротой фокусника протянул ему листок из блокнота. Генерал Гомес вытащил из кармана огромную пачку купюр и положил три бумажки на тарелку. Потом, поколебавшись, отделил от пачки еще одну и бросил на стойку:

– Вот, дашь этой чертовой девке, чтоб поскорее вылечилась и в следующий раз встретила меня как следует...

Поддерживаемый Пабло, Гомес нетвердым шагом побрел к выходу. Хозяин услужливо распахнул перед ним дверь.

Таконес вздрогнул, обернулся к Малко и напряженным голосом произнес:

– Давай, Эльдорадо...

Глава 2

За неделю до Рождества красная черепица на крыше Лиценского замка покрылась тридцатисантиметровым слоем снега. Это привело Малко в почти детский восторг. По случаю праздников он покинул свою виллу в Покипси, близ Нью-Йорка, и приехал отдохнуть в родных старинных стенах. Он лениво развалился в кресле и думал об Александре, когда в холле раздался телефонный звонок. Хризантем, его верный мажордом, снял трубку и через несколько секунд постучал в дверь библиотеки:

– Вашему Высочеству звонят из Вашингтона, – объявил он, охотно величая Малко его законным титулом.

Звонил Дэвид Уайз, шеф отдела планирования ЦРУ – отдела, который завистники часто называли «департаментом плаща и кинжала». Голос Уайза звучал преувеличенно бодро.

– Предлагаю вам солнечный отпуск, мой дорогой SAS, – объявил он. – За такое предложение с вас самого следовало бы взять деньги, а мы еще и добавим на пару кирпичиков для вашей Вавилонской башни... Скоро, того и гляди, вообразите себя Людовиком Пятнадцатым...

Малко едва не задохнулся от возмущения.

– Но как же мой праздничный ужин? Я уже пригласил своих австрийских и немецких друзей...

– Их прекрасно сможет принять ваша несравненная Александра, – прервал Дэвид Уайз, демонстрируя отличное знание подробностей личной жизни принца. – Постарайтесь в два часа прибыть в венский аэропорт. Там вас будут ждать.

И начальник отдела планирования повесил трубку, оставив Малко в бессильном гневе. Дэвиду Уайзу нельзя было ответить отказом.

Спустя два с половиной часа Малко уже находился в венском аэропорту Швекат. Там его встретил давно знакомый ему работник американского консульства. Американец вручил ему конверт с его фамилией, в котором лежали билеты на самолет и дорожные чеки.

– Вылетаете в Цюрих через сорок пять минут, – пояснил он. – Там пересядете на рейс 453 компании «Скандинавиан Эрлайнз», следующий из Копенгагена на Барбадос и Тринидад... Счастливого пути!

В Цюрихе Малко с удовольствием поднялся на борт «Дугласа» скандинавской авиакомпании. Раз уж пропали рождественские праздники, он хотя бы насладится полетом и традиционным скандинавским гостеприимством.

Устроившись в салоне первого класса, австриец воздал должное своей любимой русской водке «Крепкая» и на время выбросил из головы ЦРУ. «Дуглас» плавно, без единого толчка, парил на десятикилометровой высоте. Этот рейс открыли совсем недавно, и скандинавская авиакомпания с особым вниманием следила за комфортом своих пассажиров. А когда подали омара «термидор», икру и «шато-лаффит», Малко почти забыл о рождественском ужине в своем замке. Недоставало лишь «несравненной» Александры, которая в эту минуту, должно быть, скрипит зубами от бешенства...

Когда под крыльями самолета появился крошечный остров Барбадос, Малко так разомлел, что даже не почувствовал приземления. Уже стемнело. Австрийца приятно удивил теплый летний воздух за бортом. Он уже миновал таможню, когда к нему подошла красивая голубоглазая блондинка.

– Вы – принц Малко Линге?

Услышав утвердительный ответ, она пояснила:

– Я работаю в агентстве «Скандинавиан Эрлайнз». По просьбе вашего вашингтонского начальства я забронировала вам номер в отеле «Сэм-Лордз Касл». Это лучший отель на острове. Такси уже ждет...

Как ни странно, на этот раз ЦРУ обо всем позаботилось. Малко с сожалением проводил глазами стройную фигуру скандинавской стюардессы. Он охотно пригласил бы ее с собой в качестве экскурсовода, в ожидании дальнейших указаний: ведь до сих пор Малко не имел ни малейшего представления о цели своего приезда на этот крошечный островок Бермудского архипелага.

Трясясь в скрипучей машине, за рулем которой сидел хмурый молчаливый негр, Малко вновь пожалел об испорченном празднике... Подумать только: копченую рыбу он заказал в Швеции, а икру привезли из Тегерана! Не говоря уже о десяти бутылках «Дом Периньон» разлива шестьдесят второго года...

Такси стремительно неслось мимо плантаций сахарного тростника. На шоссе было темно, как в туннеле, и Малко удивлялся, как водитель успевает объезжать спящих посреди дороги собак. Отель находился километрах в двадцати от центра Бриджтауна – столицы недавно получившей независимость республики Барбадос.

Выйдя из такси, Малко едва сдержал восхищенный возглас. «Сэм-Лордз Касл» представлял собой уникальное здание с высокими белыми колоннами в староанглийском колониальном стиле. Отель стоял посреди тропического парка, где у самой лужайки, достойной Букингемского дворца, плескались волны Карибского моря.

Негры-носильщики поспешно подхватили его чемоданы, и вскоре австриец оказался в номере с такой роскошной кроватью, которая украсила бы любой музей. Малко озадаченно спросил себя, за какие будущие заслуги ЦРУ удостоило его такой чести. Впервые за много лет пребывания по заданиям в чужих странах его окружало нечто, напоминавшее ему родной замок... Утомленный перелетом и сменой часовых поясов, он улегся в кровать и мгновенно заснул.

* * *

Молодой человек в безукоризненно выглаженном костюме, завтракавший за одним столиком, с Малко, напоминал скорее начинающего преподавателя, нежели шпиона. Молодой человек попивал чай с молоком и время от времени косился на длинные загорелые ноги сидевшей неподалеку блондинки в открытом купальнике. По залу бесшумно сновали босоногие негры-официанты. Залетающие в окна птицы беспечно клевали крошки на столах. Малко рассеянно намазывал маслом тост. Его сосед, представившийся Ральфом Плерфуа, зашел к нему в номер еще час назад, но до сих пор ни словом не обмолвился о характере предстоящего задания. Пока что разговор шел о современной живописи. Причем Ральф говорил о ней так долго и с таким упоением, что Малко начал подозревать, не остались ли в отеле со времен его постройки допотопные микрофоны Интеллидженс Сервис...

После завтрака Ральф Плерфуа повел Малко к своему черному «остину-1100». Усевшись в машину, американец сразу приступил к делу.

– Я работаю в отделе планирования, в секторе Латинской Америки, – сказал он. – Дэвид Уайз передает вам сердечный привет. Кажется, на вашем счету уже немало успешных операций. Но та, которую вам поручают на этот раз, носит особо деликатный характер.

– Куда мы направляемся?

– В Бриджтаун, – лаконично ответил Плерфуа. Он, похоже, боялся, что уши могут оказаться и у запасного колеса.

Бриджтаун, маленькая тропическая деревушка со статуей Нельсона и многочисленными туристами, производил впечатление кукольного городка. Ральф Плерфуа проехал по мосту через канал, разделявший город на две части, и остановился на набережной напротив старого парусника, палуба которого была завалена ящиками и мотками корабельного каната. Малко прошагал вслед за Ральфом по скрипучим доскам палубы и в нерешительности остановился перед трапом, ведущим в каюты. А что если это ловушка? Ведь ничто не доказывало, что этот хорошо воспитанный молодой человек действительно работает на ЦРУ... Пистолет австрийца остался в отеле, в двойном дне чемодана. Но он тут же успокоился, увидев лица парней, ожидавших его в кубрике. На них были матросские полотняные брюки и майки. Короткая стрижка и солдатская выправка с головой выдавали в них выходцев из Форт-Брэгга – американского центра подготовки «зеленых беретов».

– Знакомьтесь: принц Малко из отдела планирования, – объявил Ральф Плерфуа, – или просто SAS.

– Привет! – в один голос рявкнули парни. Они по очереди стиснули Малко руку и снова принялись жевать резинку.

Плерфуа иронично улыбнулся Малко:

– Добро пожаловать на операцию «Сухари и помидоры». Выбор пал на вас еще и потому, что вы хорошо говорите по-испански. Присаживайтесь, только не курите. На этой посудине столько взрывчатки, что ее хватит, чтобы взорвать весь город. Вот, поглядите...

Он приподнял крышку одного из ящиков. Он был доверху заполнен прямоугольными брикетами тротила.

– В чем состоит задание? – спросил Малко, испытывая невольное желание поскорее слезть с этой пороховой бочки.

Ральф Плерфуа аккуратно поддернул брюки и сел на ящик с динамитом.

– Мы с вами находимся на плавучей базе кубинской разведки. К сожалению, долго использовать ее мы не можем. Завтра утром нам нужно отсюда убраться. Малейшая неосторожность – и наша жизнь не будет стоить и цента. Сейчас я вам еще кое-что покажу.

Плерфуа встал и отдернул занавеску, отгораживавшую дальний угол кубрика. На полу лежали двое мужчин. Их руки и ноги были связаны тонким шнуром, а рты заклеены широкой полоской черной ткани. У первого был ярко выраженный латиноамериканский тип лица, волосы второго были такими же светлыми, как у Малко.

Пленники испуганно смотрели на Ральфа и Малко. Американец задернул занавеску, открыл лежавшую на столе кожаную папку и протянул Малко извлеченную оттуда газетную вырезку. Это была фотография пленного блондина, на которой он обменивался рукопожатием с Фиделем Кастро. В статье говорилось, что этот молодой чех (фамилия не указывалась) добровольно вызвался помогать кубинцам убирать самый богатый в истории острова урожай сахарного тростника...

– Сахарный тростник – дело, конечно, хорошее, – задумчиво сказал Ральф Плерфуа. – Нам пока не удалось выяснить, придурок это или профессионал. Я лично склоняюсь к первому предположению. Иначе он не позволил бы себя фотографировать...

– Как вам удалось завладеть кораблем? – спросил Малко.

– Мы поджидали его в Гватемале. Те, кто должен был его встречать, погибли несколько недель назад. Но Кастро об этом не знает. Радиостанции на борту не было: только оружие, средства пропаганды и взрывчатка. Нам удалось застать команду врасплох. Их было тринадцать, включая экипаж.

– А где остальные? – спросил австриец.

– Пришлось ликвидировать. Слишком опасно было оставлять их в живых. Вся операция должна проходить в строжайшей тайне. Этих двоих мы оставили, потому что они нам еще пригодятся.

Малко передернуло от этой холодной, расчетливой жестокости. Он все еще чувствовал на себе перепуганный взгляд обоих пленников.

В иллюминаторе виднелась набережная с праздно гуляющими туристами. Никому из них и в голову не приходило, что представляет собой это с виду безобидное рыбацкое судно.

– Но зачем вы приплыли сюда? – спросил Малко. – Гватемала ведь довольно далеко...

– Это единственное спокойное место. Ни одного кастровца. К тому же отсюда вам будет легче добраться до Венесуэлы.

– До Венесуэлы?

– Да. Дело вот в чем: несколько месяцев назад Кастро понял, что его партизанам, разбросанным мелкими группами по всей Южной Америке, не хватает ударной силы и энтузиазма. Наши «зеленые береты» повсюду загнали их в тупик. Они скрываются в подполье и не всегда имеют возможность связаться с Гаваной. Поэтому Кубинская секретная служба разработала операцию «Сухари и помидоры». Сухари – это люди, помидоры – оружие, средства пропаганды и взрывчатка. Цель операции – оказать поддержку всем оставшимся кастровским группировкам, вдохнуть в них новую жизнь и показать, что Куба о них не забывает. Поскольку группировки эти очень малы, вся помощь поместилась на одном корабле. Правда, динамита здесь столько, что можно взорвать весь Манхэттен... Места назначения: Гватемала, Венесуэла и Колумбия. Что было в Гватемале, вы уже знаете. В Колумбии тоже обошлось без осложнений: подполье, которому предназначался груз, давно уничтожено. Побережье контролируют наши. Остается последний пункт назначения – Венесуэла. Кстати, вы ведь и по-чешски говорите? Это на тот случай, если нарвемся на хитроумных ребят вроде нашего пленного.

– Что касается чешского языка, я его действительно знаю, – сказал Малко. – Но зачем понадобился я? Операция-то несложная, и люди у вас есть...

Ральф побарабанил пальцами по столу.

– Буду откровенен: мои ребята отлично годятся для войны, но на такую работу не способны. Ваше главное достоинство в том, что вы не американец. Американцу они не станут доверять, несмотря ни на какое прикрытие. По вашей легенде вы провели на Кубе всего две недели. Мы надеемся, что вас не станут слишком донимать расспросами. Завтра я расскажу вам о Кубе. У нас даже есть пара неплохих фильмов.

– Ас кем мне предстоит встретиться в Венесуэле? – спросил Малко, которому не слишком нравилась уготованная ему роль предателя.

По замешательству Ральфа Плерфуа он сразу понял, что дело нечисто. Американец протянул ему листок бежевой бумаги: это была листовка, призывавшая студентов Каракаса к борьбе против правительства. Внизу стояла подпись: «Отряд народного сопротивления».

– Венесуэльцы клянутся, что в их стране не осталось ни одного кастровца, если не считать группы Дугласа Браво, который объявил о своем разрыве с Фиделем. Но наши информаторы приносят нам довольно много подобных листовок. Следовательно, в Каракасе все же есть кастровское движение. Кроме того, операция «Сухари и помидоры» предполагала заброску в Венесуэлу двух новых кубинских агентов. Благодаря вам мы все это и проверим.

– И где я должен встретиться с этими партизанами?

– Все очень просто. Среди найденных на корабле документов мы обнаружили адрес и пароль. Вы должны сказать, что пришли от Диего. Газетную вырезку возьмете с собой. Вы с чехом похожи, и вам наверняка удастся выдать себя за него. Кстати, жить там будете, по его документам. Чеха зовут Янош Плана.

– Но вы, кажется, говорили о двух агентах, а не об одном, – заметил Малко.

– Второй уже здесь. Вы познакомитесь с ним завтра. Это кубинец, противник кастровского режима, которого нам удалось завербовать. Он приехал из Майами. Его зовут Карлос.

– Вы ему доверяете?

– Полностью.

Малко показалось, что Ральф Плерфуа ответил слишком уж поспешно. Вообще было очень заметно, что лезть в осиное гнездо придется не ему... Видя скептицизм австрийца, он суховато добавил:

– В любом случае спорить нам не приходится. Операция носит стандартный характер.

Малко промолчал, подумав про себя, что порой простая случайность не оставляет камня на камне от таких «стандартных» операций, столь дорогих сердцу бюрократов, сидящих в ЦРУ.

– Поднимаем якорь завтра на рассвете, – бесстрастно продолжал Плерфуа, – чтобы к ночи подойти к венесуэльскому берегу. Нам нужно спешить. После вашей высадки этот корабль повернет обратно на Кубу.

– Обратно на Кубу?!

– Не беспокойтесь, – улыбнулся американец. – До Гаваны он не дойдет. У острова Сван его потопят за неподчинение приказу остановиться. В каютах найдут два трупа. Военно-морские силы США опубликуют официальное сообщение. Кастро решит, что главная цель достигнута, и не станет доискиваться...

– Где я должен высадиться?

– В заданной точке, – невозмутимо ответил Плерфуа. – Напротив острова Кюрасао. Вряд ли они будут вас там поджидать: ведь их база, судя по всему, находится в Каракасе.

– А как быть с венесуэльскими властями? – нахмурился Малко.

– Их лучше избегать. Мы решили не ставить их в известность. Они не способны хранить тайну. Это все равно что повесить себе на спину табличку: «Я агент ЦРУ». И потом у них плохая привычка расстреливать террористов без суда и следствия. Так что старайтесь не попадаться: потом будет поздно доказывать, что вы не террорист...

– В таком случае давайте другой корабль, – серьезно сказал Малко.

– Это невозможно, – не понял юмора Плерфуа. – Но мне говорили, что вы очень ценный агент, и мне будет жаль, если все закончится неудачно. Когда доберетесь до Каракаса, встретимся в отеле «Таманако», номер 888.

Малко показалось, что информации все же маловато.

– Так вы вообще ничего не знаете о людях, к которым я попаду?

– Ничего. Но они должны быть довольно сильны, иначе их давно поймали бы, как и остальных. А теперь я отвезу вас обратно в отель. Вам нужно как следует отдохнуть.

Малко в последний раз посмотрел в ту сторону, где лежал приговоренный к смерти человек, под чьим именем ему предстояло работать. Затем он вышел на залитую солнцем набережную. Мимо корабля медленно проплыл катер с чернокожими полицейскими. Двое или трое из них с улыбкой помахали австрийцу рукой – туристов на Барбадосе любили и уважали: кроме сахарного тростника они были единственным источником национального дохода...

* * *

Молодая блондинка, на которую Малко и Плерфуа обратили внимание за завтраком, самозабвенно танцевала конгу. Чернокожие музыканты старались вовсю, и ударник радостно отбивал зажигательный ритм на двух металлических бочонках из-под оливкового масла.

Длинные светлые волосы девушки рассыпались по плечам, босые ноги двигались с неуловимой быстротой. Она танцевала совершенно одна на дорожке у бассейна, а ее муж, разомлев от огромного количества спиртного, наблюдал за ней мутным взглядом, в котором читались хозяйская гордость и снисходительная удовлетворенность. Ночь была жаркой. В полумраке террасы виднелись расплывчатые очертания синего прямоугольника бассейна. В этот поздний час бар уже почти опустел.

Малко сидел в уголке и допивал традиционный местный коктейль «дайкири». Стройные бедра блондинки задели его за живое. От босых ног девушки, от ее лица, на котором не было никаких следов косметики, исходила примитивная чувственность, идеально сочетающаяся с окружающей картиной природы.

Через несколько часов Малко предстояло отправиться в Венесуэлу, где его могла поджидать глупая и жестокая смерть. И внезапно принца непреодолимо потянуло к этой светловолосой незнакомке...

Оркестр умолк, и девушка некоторое время неподвижно стояла на краю бассейна. Под ее длинным сиреневым платьем вырисовывалось стройное гибкое тело, и от этого она выглядела еще эротичнее, чем если бы была полностью обнаженной. Муж что-то крикнул ей то ли по-шведски, то ли по-норвежски, встал с кресла и направился к коридору отеля.

Оркестр не спешил начинать новую мелодию. Девушка приблизилась к краю бассейна, посмотрела на свое отражение в освещенной желтыми фонарями неподвижной воде – и прямо в платье нырнула в воду.

Малко смотрел, как она плещется в теплой воде, счастливая, словно сказочная нимфа. Вскоре девушка вышла из бассейна и стала удаляться по тропинке, петлявшей среди кокосовых пальм. С той стороны доносился мерный рокот океанских волн.

Малко направился за ней.

Он появился на пляже в тот момент, когда девушка стягивала через голову мокрое платье. Она подбежала к воде, но первая же волна отбросила ее обратно, прямо в объятия подошедшего Малко.

Девушка засмеялась, прижалась к нему и обхватила руками за спину, произнеся какую-то непонятную для него фразу. Малко поцеловал ее, и она не отстранилась. Несколько минут они качались на волнах, не произнося ни слова.

Выйдя из воды, незнакомка расстелила мокрое платье на песке и растянулась на нем. Когда Малко приблизился, она привлекла его к себе под любопытным взглядом старого рыбака-негра, сидевшего у своей лодки и притворяющегося спящим.

Они медленно вернулись в отель. Малко проводил девушку до двери. Она улыбнулась ему, приложила палец к губам и исчезла в своем номере, откуда доносился звучный мужской храп.

Малко вернулся к себе. Он так и не узнал ее имени. Через несколько часов старый кубинский парусник унесет его в незнакомый мир. Но воспоминания еще надолго останутся с ним...

Глава 3

Малко неотвязно преследовала мысль о тех двоих, что лежат связанные и беспомощные за полотняной занавеской. Через несколько дней от них останутся лишь обглоданные акулами скелеты... «Маракай», на котором подняли кубинский флаг, находился сейчас в двадцати милях от венесуэльского берега. Морское дно уже приобрело желтоватый оттенок. Малко стоял на палубе, жадно вдыхая прохладный воздух. Еще три-четыре часа – и они с Карлосом окажутся в неизвестном и опасном мире.

Карлос оказался невысоким коренастым кубинцем с огромными черными усами. Днем они вместе обсудили все возможные осложнения. Карлос рассказал Малко подробности «пребывания» австрийца на Кубе, начиная с уборки сахарного тростника и заканчивая митингом в Гаване.

Теперь все как будто бы стало ясно. И все же Малко было немного не по себе при виде серой полоски берега, где мерцали одинокие огоньки.

У обоих были тяжелые чемоданы. В каждом – два автомата, патроны, взрывчатка, прокастровские брошюры. Попади они в руки венесуэльских борцов с терроризмом, за такой багаж их ожидал бы немедленный расстрел. Нельзя сказать, что Карлос стучал зубами от страха, но все же он заметно нервничал. Малко оставалось надеяться, что его напарнику не взбредет в голову снова переметнуться в противоположный лагерь...

Два часа спустя они пересели в резиновую моторную лодку. В том месте, где можно будет достать ногами дно, лодку следовало утопить, вспоров ее ножом.

Ральф Плерфуа тоже стоял на палубе «Маракая». Остальные члены команды не показывались.

К счастью, море было спокойным, и Карлос с помощью небольшой лебедки без труда спустил лодку на воду. Они забрались в нее по веревочной лестнице. Карлос запустил мотор, и вскоре очертания корабля скрылись в темноте.

Впереди светились огни соседних деревень и прибрежного городка Коро. Ральф сказал, что автобусы из Коро начинают ходить на рассвете. Они доберутся до Каракаса на автобусе, проходящем через Валенсию. Учитывая содержимое их чемоданов, это был наиболее подходящий способ передвижения, поскольку туристские автомобили часто подвергались полицейским проверкам. А уж там, в Каракасе, затеряться проще простого...

Несколько минут лодка успешно прокладывала себе путь среди волн. Карлос держал одну руку на рукоятке мотора, а другой ухватился за опоясывающий лодку шнур. Луна светила довольно ярко, и временами Малко отчетливо видел напряженное лицо кубинца.

Внезапно австрийцу показалось, что шум волн изменился, и он крикнул кубинцу, чтобы тот заглушил двигатель. Карлос повиновался. Впереди Малко явственно услышал звук прибоя. Осев под тяжестью двух человек и чемоданов, лодка почти зачерпывала бортами воду. Малко взял короткое весло и попытался держаться перпендикулярно волнам, накатывающим на берег.

Вдруг Карлос сдавленно вскрикнул. Малко обернулся и увидел, что с моря надвигается огромный водяной вал.

– Держись за веревку! – крикнул он Карлосу.

В следующую секунду чудовищная волна обрушилась на лодку, и Малко успел лишь услышать отчаянный вопль кубинца:

– Я не умею плавать!

Малко, словно пушинку, сорвало с места. Секунду он еще держался за шнур, потом почувствовал, что ему вот-вот оторвет руку, и разжал пальцы. Его перебросали через опрокинутую лодку. Он мигом наглотался соленой воды и отчаянно заработал руками, пытаясь удержаться на поверхности. Лодка уже скрылась из виду.

– Карлос! Карлос! – закричал он.

Ответа не последовало. Малко ужаснулся, подумав об акулах. Он не помнил, нападают ли они по ночам...

Пиджак сильно стеснял его движения, но он не мог его сбросить: в кармане лежал непромокаемый пакет с деньгами, документами и пистолетом. Волны не позволяли ничего разглядеть вокруг. Может быть, Карлос барахтается где-то совсем рядом, вцепившись в лодку...

Берег был темнее, чем море, и впереди, чуть правее, мелькали за гребнями волн огни Коро. Малко несколько раз останавливался, чтобы окликнуть кубинца. У него еще теплилась слабая надежда, что тот уже ждет на берегу...

Через двадцать минут, совершенно выбившись из сил, австриец почувствовал под ногами дно. Его еще немного побросало на волнах, и наконец он, шатаясь, выкарабкался на берег и рухнул на землю под какой-то колючий куст.

Ему было трудно дышать, легкие будто жгло огнем.

Несмотря на теплый воздух тропической ночи, мокрая одежда, покрытая песком, доставляла Малко весьма сомнительное удовольствие. Отдышавшись, он разделся, выжал рубашку и костюм и расстелил их на песке, уповая на то, что здесь не окажется змей и скорпионов. Усевшись на песок, Малко прислушался.

Волны с мерным шумом продолжали разбиваться о берег. Ни Карлоса, ни лодки не было видно. Малко рассудил, что их вполне могло отнести течением далеко в сторону. Но звать кубинца он больше не решался: это могло привлечь внимание.

У Малко вырвался нервный смешок, когда он представил себя со стороны раздетым догола и одиноко сидящим на морском берегу в лунную ночь. Ведь он вполне мог бы прилететь в столицу на удобном «Дугласе» скандинавской авиакомпании. Но ЦРУ всегда предпочитает перестраховаться.

Вскоре его сердце стало биться ровнее. Малко вырыл в песке яму и спрятал пакет с документами. Если его найдут здесь он сможет сказать, что его смыло за борт... Малко окинул взглядом море. Огни «Маракая» давно исчезли. На пустынном берегу он был в полном одиночестве.

Малко заставил себя закрыть глаза и подумать о красивой блондинке из отеля «Сэм-Лордз Касл». Прошлой ночью он тоже сидел на песчаном пляже, но – при совсем других обстоятельствах...

* * *

Малко мгновенно проснулся и приподнялся на локтях. Море было пустынным, желтоватым, и по всей его поверхности перекатывались белые барашки. Было около восьми часов утра, но солнце уже обжигало кожу.

Малко торопливо надел жесткую от соли одежду и осмотрелся. Пляж был совершенно пуст. Ни лодки, ни Карлоса, ни одной живой души. За его спиной росли чахлые кустарники, постепенно переходившие в лес.

Прежде чем откопать документы и пистолет, Малко решил поискать своего напарника, чтобы убедиться в том, что он действительно погиб. Сначала австриец пошел вправо и через час наткнулся на скалу, которая примыкала к пляжу. Он взобрался на нее так высоко, как только смог, и долго осматривал берег и прибрежные кустарники. Затем, так ничего и не увидев, повернул обратно. Он шел, утопая ногами в сыром песке. Солнце жгло ему затылок, и в голове вертелась только одна мысль: поскорее найти питьевую воду.

* * *

У остановки автобуса, идущего из Маракайбо в Каракас, стояло в очереди около десяти человек. Неподалеку на рюкзаках сидели два хиппи, по очереди цедившие из бутылки пепси-колу. Никто не обращал на Малко внимания.

Коро оказался небольшим городком, стоящим на равнине у пересечения третьего и четвертого национальных шоссе, как раз напротив острова Кюрасао. Малко добрался до города совершенно обессиленным, жадно выпил одну задругой четыре бутылки пепси и поплелся на базар, где купил небольшой чемодан и соломенную шляпу. Теперь, смешавшись с толпой, он чувствовал себя гораздо спокойнее. Подразделений по борьбе с партизанами в городе, похоже, не было. Но он потерял все, что должен был привезти с собой: печатные материалы, оружие, динамит... И главное – напарника. У него остался в памяти лишь один адрес:

Каракас, проспект Франциско Миранды, дом 318. И одна фамилия: Эсперенца. Одиннадцатый этаж. От Диего.

Автобус из Маракайбо подошел к станции, окутанный облаком пыли. После поездки по пустыне Фалькон его пассажиры, вероятно, едва не изжарились живьем. Малко покорно дождался своей очереди. До Каракаса оставалось еще пять часов езды. Во всяком случае там хотя бы можно будет поселиться в «Таманако» и рассказать обо всем, что произошло. Он уже начал подумывать, не приняло ли ЦРУ желаемое за действительное...

Если Ральф Плерфуа будет настаивать, ему подыщут другого агента для повторной заброски. А Малко непременно посоветует подобрать такого; который умеет плавать.

Малко устроился позади водителя, чтобы его хоть немного обдувало ветерком, и задремал.

Через час он проснулся оттого, что автобус резко затормозил. Малко увидел группу солдат в зеленоватой форме и длинную вереницу стоящих автомобилей. У первой машины был открыт багажник, и его обыскивали двое солдат. Когда автобус подъехал поближе, Малко увидел у них в руках винтовки с подсоединенным магазином. Это был отряд по борьбе с партизанами.

Малко тайком задвинул свой полотняный чемодан под сиденье. Стоит им найти пистолет, и его судьба будет решена. Но водитель автобуса коротко посигналил, и один из солдат жестом приказал ему объехать стоящие машины. Похоже, венесуэльские партизаны жили на широкую ногу, проявляя повышенный интерес к багажникам автомобилей и с презрением относясь к автобусам.

Успокоившись, Малко закрыл глаза. Судьба предоставила ему еще одну отсрочку. Но что ждет его в доме номер 318 по проспекту Франциско Миранды?..

* * *

Домномер318 оказался современным зданием, но уже довольно обшарпанным, как и вся столица. Консьерж в потертом кителе с медными пуговицами проводил Малко безучастным взглядом, ни о чем его не спрашивая. Лифт работал отлично, и австриец в одно мгновение очутился на одиннадцатом этаже. На просторной лестничной клетке была всего одна дверь. Малко позвонил.

Сначала ему показалось, что квартира пуста. Когда он уже собирался возвращаться к лифту, дверь внезапно приоткрылась, и за ней показалась босая девушка с длинными черными волосами, одетая в старые, запачканные краской джинсы и пуловер с засученными рукавами. В руке она держала палитру. Девушка удивленно посмотрела на Малко. Дверь приоткрылась всего на несколько сантиметров: ее удерживала толстая стальная цепочка.

– Что вам угодно?

Голос у нее был мелодичный, вежливый, немного недоверчивый. Малко не ожидал увидеть перед собой такую особу. На полу комнаты виднелся пушистый белый ковер, слишком уж роскошный для квартиры бойцов «отряда народного сопротивления». Малко хотел было сказать, что ошибся адресом, но, следуя профессиональной интуиции, – сдержался.

– Мне нужно поговорить с Эсперенцей, – сказал он. – Я от Диего.

Последовала довольно долгая пауза, затем девушка сказала, разглядывая свою палитру:

– Эсперенца? Я такой фамилии не знаю. Вы, наверное, ошиблись.

Однако Малко чувствовал, что она колеблется. Он решил не сдаваться:

– Странно... Адрес у меня точный. А приехал я издалека...

Она не спросила, откуда именно, но ее голос чуть заметно смягчился.

– Может быть, это бывшая горничная моих родителей, – предположила она. – Я попробую выяснить. Зайдите завтра.

Она уже почти закрыла дверь, но вдруг передумала и добавила:

– Знаете что? Назовите мне свой адрес, а я передам вашу просьбу.

– Я живу в отеле «Акаригуа», на проспекте Урбанета, – ответил Малко. – Номер двадцать девять. Меня зовут Янош, Янош Плана.

Девушка взглянула на него с явным интересом.

– Для иностранца вы неплохо говорите по-испански.

– Я долго жил в испано-язычной стране, – ответил австриец.

Она понимающе улыбнулась, но дверной проем по-прежнему пересекала стальная цепочка.

– До свиданья, – сказала девушка. – Извините, но тут, в Каракасе, незнакомых людей в квартиру не впускают. Здесь столько грабежей...

Дверь захлопнулась, и озадаченный Малко остался стоять на лестничной площадке. Делать было нечего. Он спустился на лифте и решил пройти до отеля пешком. По пути Малко остановился и позвонил Ральфу, но телефон на вилле американца не отвечал. В консульстве Малко ответили, что мистер Плерфуа уехал за город, и предложили оставить его адрес и фамилию.

В западной части города проспект Франциско Миранды изменил свое название и превратился в проспект Авраама Линкольна. Правительственные учреждения уступили место многочисленным лавочкам и магазинам. Отчаянно сигналящие автобусы прокладывали себе путь сквозь оживленную толпу. Это и была так называемая «Сабана Гранде» – сердце Каракаса.

Малко встретил по пути немало одиноко идущих девушек в немыслимо коротких платьицах, вызывающе накрашенных и демонстративно виляющих бедрами, но все они стыдливо опускали глаза, встретившись взглядом с мужчиной. Неудивительно, что Каракас давно побил все рекорды по количеству изнасилований. Здесь насиловали днем и ночью, в машинах и лифтах, даже в самом центре города. А затем нередко перерезали жертве горло, чтобы не видеть ее безумных глаз...

Через двадцать минут ходьбы Малко достиг площади Гумбольдта. На ней теснились многочисленные кафе, террасы которых ломились от посетителей. На тротуаре сидел музыкант с огромной индийской арфой и играл меланхоличную народную мелодию, даже не поставив перед собой миски для монет и демонстрируя высокомерное безразличие ко всему окружающему. Неподалеку стояла темнокожая проститутка, столь же некрасивая, сколь гордая и неприступная. Малко сел на террасе одного из кафе, заказал банку пива и от нечего делать принялся наблюдать за ней. За несколько минут около нее остановились три-четыре машины, и все водители подзывали ее к себе, но проститутка даже не повернула головы. Наконец очередной водитель вышел из машины и открыл перед ней дверцу. Только когда она с достоинством заняла предложенное место.

* * *

Отель «Акаригуа», построенный восемь лет назад, медленно, но верно приходил в запустение. Трещины, оставшиеся после землетрясения шестьдесят седьмого года, кое-как заделали, зато крыс здесь было больше, чем в метро. Малко с грустью осмотрел свою комнату с отклеившимися во многих местах обоями...

В дверь негромко постучали. На пороге, засунув руки в карманы джинсов, стоял тщедушный коротышка в квадратных темных очках.

– Сеньор Плана? – спросил он бесцветным, почти бесполым голосом.

– Да, – ответил Малко.

– Я знакомый Эсперенцы.

По спине у Малко пробежал знакомый холодок: вот и началось... Он заставил себя улыбнуться.

– Рад вас видеть, – сказал австриец. – Как вас зовут?

– Мендоза, – проронил гость, почти не шевеля губами. – Вы один?

– Да, но...

– Эсперенца ждет вас, – не дал ему договорить Мендоза. – У вас для нее что-нибудь есть?

– Было. Но я все потерял.

Мендоза никак не отреагировал на эти слова. Он в ожидании стоял в коридоре, разглядывая острые носки своих ботинок. Малко надел пиджак. Его пистолет все еще лежал в чемодане: он не решился брать оружие с собой – Мендоза вполне мог оказаться агентом-провокатором.

Они молча спустились по лестнице в холл. Со спины Мендоза напоминал хрупкую девушку: узкие плечи, тонкая талия, чуть покачивающаяся походка.

С проспекта Урбанета они свернули на узкую шумную улочку, ведущую к северной части города, и прошли по ней еще с полкилометра. Малко начал подозревать, что Мендоза вообще не знает, что такое такси... Внезапно тот толкнул двустворчатые ворота и вошел во двор, окруженный с трех сторон закрытыми мастерскими. В углу двора стоял большой бежевый автомобиль. Малко узнал модель: дорогой американский «бентли-континенталь».

Мендоза открыл заднюю дверцу:

– Садитесь.

В его голосе появились новые, властные нотки.

Малко повиновался.

Пол машины был завален рождественскими подарками, завернутыми в разноцветную бумагу. В салоне пахло кожей и дорогими духами. Заднее сиденье было отделено от переднего толстым стеклом. Едва Малко сел, как за руль скользнула женщина в темных очках и со спрятанными под платок волосами. Мендоза сел рядом с Малко, бесцеремонно отодвинув его.

«Бентли» плавно тронулся с места и повернул направо. Мендоза молчал и старательно грыз ногти. Они ехали по густонаселенному городскому кварталу, и женщина, сидевшая за рулем, то и дело нажимала на клаксон.

– Куда мы едем? – спросил Малко, решив, что молчание слишком уж затянулось.

Квадратные очки повернулись к нему.

– Вы ведь искали встречи с Эсперенцей?

– Да...

– Вот туда и едем.

В машине снова воцарилось молчание. Управившись с последним ногтем на правой руке, Мендоза спросил:

– Вы откуда?

Вопрос был двусмысленным, и Малко решил не рисковать.

– Из Чехословакии.

– Хорошо говорите по-испански.

Этот комплимент уже успел Малко порядком надоесть.

– Спасибо...

Они добрались до поворота на шоссе Ла Гиара-Каракас. «Бентли» выехал на него, но уже через сотню метров свернул на узкую извилистую дорогу, поднимающуюся в гору. Это была та самая дорога, на которой в свое время погибло немало водителей грузовиков, получавших так называемую «плату за страх». Теперь по ней ездили лишь те, кому была не по карману платная четырехрядная автострада Ла Гиара-Каракас.

Малко чувствовал нарастающее беспокойство. Его провожатый до сих пор не задал ему ни одного вопроса по поводу предстоящей встречи. Это было дурным предзнаменованием.

– Далеко еще? – спросил он.

Мендоза улыбнулся, обнажив зубы, от которых упал бы в обморок самый закаленный дантист. Его дыхание могло бы запросто убить навозную муху на расстоянии десяти метров.

– Ты куда-то спешишь, гринго?

Вот это уже звучало невежливо: «гринго» было презрительным словом, которым в Южной Америке называли белых.

– Нет, но от вас воняет, – спокойно ответил Малко. – Мне уже не терпится выйти на свежий воздух.

Мендоза побледнел от злости, сунул руку под сиденье и вытащил длинноствольный «люгер».

– Ты бы лучше помолчал, гринго. Не то подохнешь раньше времени.

«Бентли» резко свернул влево и запрыгал на ухабах: они свернули на грунтовую дорогу. Вскоре женщина остановила машину, обошла ее и открыла дверцу со стороны Мендозы, стараясь держаться в стороне.

– Опусти свое стекло, гринго, и посмотри, что за ним.

Малко подчинился и увидел, что машина стоит у крутого обрыва, усыпанного мусором и гнильем. В нескольких сотнях метров внизу виднелись яркие полосы фар автомобилей, ехавших по шоссе Ла Гиара-Каракас. Небо было светлым от городских огней, и австриец увидел в нем множество больших птиц.

«Грифы», – подумал Малко.

Несколько стервятников сидели на краю обрыва и рылись в отвратительных отбросах.

Малко невольно поежился.

– Видел? – спросила незнакомка. – Мы на городской свалке. Здесь живут сотни оборванцев, и ни один из них не любит полицию. Стоит мне пообещать им десять реалов, и они разрежут тебя на куски да еще спасибо скажут. Так что на помощь не надейся. Я задам тебе несколько вопросов. Если откажешься отвечать, пеняй на себя.

Малко отчаянно пытался сообразить, где он допустил ошибку, и теперь проклинал себя за свою беспечность: в Латинской Америке трудно что-либо долго скрывать...

– Кто вы? – спросил он.

– Я Эсперенца.

Она сняла темные очки и платок, а затем наклонилась к машине. Малко сразу узнал девушку, открывшую ему дверь в доме номер 318 по проспекту Франциско Миранды. Сейчас ее карие глаза смотрели на австрийца без тени прежней доброжелательности.

– Кто ты такой? – спросила она. – И как сюда попал? Только не вздумай врать!

Малко старался забыть об упирающемся ему в бок «люгере» и пытался не выдать своего волнения.

– Меня зовут Янош Плана. Я из Чехословакии. Две недели назад приехал на Кубу, чтобы помочь в уборке урожая, а заодно и подучить испанский. Мой отец воевал в Испании, в интернациональных бригадах. Он-то и начал учить меня этому языку.

– Чем ты занимался в Чехословакии?

– Работал поваром. Но мне хотелось посмотреть на мир и хоть чем-нибудь помочь Кубе. Поэтому я записался добровольцем на уборку сахарного тростника. В Гаване со мной связались люди, которые спросили, готов ли я на риск.

– Почему ты согласился?

Малко улыбнулся.

– Уборка тростника – скучноватое дело... Семьи у меня нет, а рисковать я люблю.

Он замолчал, и с минуту был слышен только шум проезжавших внизу машин. Малко понимал, что здесь они могут его совершенно безнаказанно застрелить, и никто ничего не узнает. Тошнотворный запах свалки напоминал дыхание смерти...

– Почему ты приехал один?

Малко рассказал о «Маракае» и о том, как утонул его напарник.

Эсперенца внимательно слушала, подперев подбородок рукой и не сводя с Малко темных глаз.

– Как звали твоего, напарника?

– Карлос. Я знаю только его имя. Больше нам ничего не сказали: очевидно, из осторожности.

Последовала еще одна долгая пауза.

– Вы должны были привезти нам кое-какие вещи, – заметила Эсперенца. – Где они?

– На дне моря. Все находилось в лодке. Я уже говорил, что сам еле спасся.

– В каком месте вы выбрались на берег?

Малко рассказал обо всем, стараясь вспомнить мельчайшие подробности своего спасения, и почувствовал, что Эсперенца колеблется.

– Какие инструкции вы получили?

– Я – никаких. Все знал Карлос. Он должен был ввести меня в курс дела, но успел сообщить только адрес и пароль.

– Оружие у вас есть?

– Мой пистолет остался в чемодане.

Мендоза злобно ухмыльнулся, вытащил из-под сиденья пистолет Малко и протянул его девушке. Она внимательно осмотрела оружие, вынула обойму, оттянула затвор и, не увидев ни номера, ни клейма, спросила:

– Откуда у вас этот пистолет?

– Я получил его от человека, который готовил меня к отправке на Кубе. Кажется, пистолет нашли у убитого американского агента. Калибр 38.

Эсперенца задумчиво взвесила оружие на ладони и положила его на пол машины.

– Вам говорили, кто возглавляет Отряд народного сопротивления?

– Нет.

– Я, – не без гордости сообщила Эсперенца. – Мне и предстоит принять окончательное решение. Мы вас действительно ждали: кубинцы нас предупредили. Но... – Она повернулась к Мендозе. – Что ты о нем думаешь?

– Это поганый предатель, которому платят гринго. Он лжет. Не был он ни на Кубе, ни на «Маракае». Работает на американцев...

Эсперенца не сводила с Малко глаз. Австриец чувствовал, что она в нерешительности: у нее нет никаких веских доказательств – ни в пользу Малко, ни против него. А проверка займет несколько недель... Куба ведь не близко. Внезапно по едва заметной перемене в ее лице Малко понял, что Эсперенца приняла решение. И совсем не то, на которое он надеялся.

– Я вынуждена тебя убить, – сказала она. – На мне лежит огромная ответственность. Я знаю, что американцы готовы на все, чтобы расправиться с нами. Они умны и располагают большими средствами. Я не имею права рисковать: ты можешь оказаться предателем.

– Я не предатель, – твердо произнес Малко. – Я приехал вам помочь.

– Врет он, этот гринго, – прошипел Мендоза. – Давай я его пристрелю.

Малко чувствовал, что венесуэлец с первой же минуты невзлюбил его. Так нередко бывает в жизни... Весь хитроумный замысел Ральфа Плерфуа разбивался об эту непредвиденную деталь – о простую человеческую антипатию.

Наступило минутное молчание. Малко мысленно взвешивал свои шансы. Результаты казались неутешительными: пока он будет открывать дверцу машины, Мендоза успеет разрядить в него свой «люгер». И даже если Ральф впоследствии обнаружит убийцу, то его, Малко, это уже не воскресит.

– Я не виноват, что Карлос утонул, – доказывал Малко. – Он-то уж наверняка смог бы вас убедить. А я пробыл на Кубе совсем мало. И никак не думал, что меня так встретят...

Эсперенца не отвечала. Малко чувствовал, что, не будь рядом Мендозы, она вела бы себя иначе. Малко решил не молчать, зная, что следующая ее фраза будет ему смертным приговором.

– Если я предатель, – продолжал он, – то, убив меня, вы откроете свои карты.

Эсперенца пожала плечами:

– Никто ничего не докажет. Ты просто пытаешься выиграть время. Дрожишь за свою шкуру...

У Малко остался последний козырь.

– Подождите, – сказал он. – Пожалуй, у меня все-таки есть одно доказательство. Я хочу вам кое-что показать.

Он потянулся к внутреннему карману пиджака, но Эсперенца резко остановила его:

– Не клади руку в карман!

– Когда сами достаньте мой бумажник, он в левом внутреннем кармане, – сказал австриец.

Мендоза нехотя полез в его карман и вытащил кожаный бумажник.

– Там должна быть газетная вырезка, – пояснил Малко. При свете плафона Эсперенца внимательно осмотрела содержимое бумажника. Найдя вырезку, которой снабдил австрийца Ральф Плерфуа, она долго вертела ее в руках, время от времени бросая взгляд на Малко и сравнивая его лицо с лицом человека, стоявшего рядом с Фиделем на нечеткой фотографии.

– Зачем вы держите это при себе? – спросила она чуть изменившимся голосом.

– Я понимаю, что это глупо, – ответил Малко как можно искреннее, – но это самое дорогое воспоминание в моей жизни. Фидель Кастро пожал мне руку и поблагодарил за то, что я приехал помочь его стране...

Он покосился на Эсперенцу. Она смотрела куда-то вдаль, и на ее лице было написано неподдельное волнение. Малко невольно вспомнил расчетливый цинизм Ральфа Плерфуа и проникся невольной симпатией к душевной чистоте девушки.

Она сложила вырезку. Мендоза тотчас завладел ею, пробежал глазами строчки и презрительно скривился:

– Это еще ничего не доказывает.

Действительно, фотография не отличалась большой четкостью. Но, с другой стороны, нельзя же было убивать человека только из-за того, что кубанские газеты печатаются на плохой бумаге...

– Ладно, – сказала вдруг Эсперенца. – Мы устроим тебе испытание. В городе есть человек, от которого мы давно хотим избавиться. Он причинил нам слишком много вреда. Завтра вы должны его застрелить. Когда я поверю, что вы действительно на нашей стороне. Согласны?

– Согласен.

Малко показалось, что вместо него ответил кто-то другой: бессмысленное убийство не входило в его планы и претило его аристократической натуре. Но чтобы снова увидеть свой родной замок, нужно было для начала избежать смерти...

– Что ж, – сказала Эсперенца, – когда возвращаемся в город. Переночуешь у наших друзей под охраной Мендозы. Он будет присматривать за тобой во время проверки. А потом посмотрим...

По дороге в Каракас Малко и Мендоза не сказали друг другу ни слова. После того как машина свернула с шоссе, у Малко екнуло сердце: они приближались к отелю «Таманако». Но «бентли» проехал мимо, свернул налево и снова начал подниматься в гору. Минут через пять машина остановилась напротив стоявшего особняком ресторана со светящейся вывеской «Эль Мирадор». Эсперенца ушла и вскоре вернулась в сопровождении худого брюнета с усиками на испанский манер.

– Выходи, – приказала она Малко. – Вы с Мендозой останетесь здесь до завтра. Знакомься: это Бобби. Он отведет тебя в твою комнату.

Бобби с равнодушным видом пожал Малко руку.

– Пошли, – сказал он.

Бобби открыл ворота, ведущие во двор ресторана. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице и оказались в коридоре со множеством дверей. Бобби толкнул одну из них и впустил Малко и Мендозу.

– Апартаменты что надо. Ансамбль играет до двух часов ночи. Можете заглянуть в бар, пропустить по стаканчику...

– Нет уж, лучше не надо, – перебила Эсперенца. Напоследок она посмотрела на Малко долгим взглядом и сказала: – Надеюсь, что я не ошиблась... Если вы окажетесь своим, я буду называть вас Эльдорадо – за золотистые глаза. Ваше чешское имя мне не нравится.

Глава 4

Орландо Леаль Гомес чувствовал себя прескверно. У него кружилась голова. Заметив это, Пабло подскочил к нему и заботливо вывел на улицу, втайне радуясь, что избавился от скандального клиента. Они вместе подошли к «линкольну», и генерал начал наощупь искать замочную скважину на дверце. Пабло поддерживал его за локоть. Вдруг генерал яростно зарычал:

– Посмотри!

Гневным жестом он указал на длинную царапину, протянувшуюся по голубой краске. Проглотив отчаянный всхлип, генерал наклонился, потрогал обезображенную дверцу, провел рукой вдоль царапины... Когда Гомес выпрямился, Пабло не на шутку испугался, увидев его налитые кровью глаза.

– Кто... Кто это сделал?! – прошипел Орландо Леаль Гомес. – Я купил машину всего неделю назад! Бармен сочувственно покачал головой.

– Наверное, мальчишки. Из зависти безобразничают... Генерал сверкнул глазами.

– Точно! Это те самые поганцы, которых я отогнал, когда приехал... Реал им, видите ли, подавай!

– Это вы зря, сеньор Орландо. Вы же их знаете... Но ничего, я знаком с хорошим мастером. Завтра... Но генерал его уже не слушал.

– Где они?! – взревел он. – Где?!

Пабло покосился на открытую дверь «Скотч-клуба». И зачем он, черт возьми, вызвался проводить эту пьяную скотину? Да будь он на месте тех пацанов, он бы машину вообще поджег... Не дать один реал бедному мальчишке в рождественскую ночь... А потом истратить целых шестьсот на французское шампанское!

* * *

– Давай, – повторил Мендоза.

Орландо Леаль Гомес, пошатываясь, стоял у машины в компании другого мужчины. Малко внезапно почувствовал огромную усталость. Рамос уже проснулся и повернулся к нему.

Малко взялся за ручку двери, потянул, но дверь не открылась. Решив, что Малко притворяется, Таконес Мендоза оттолкнул его руку и сам дернул ручку двери. Но ржавый замок, похоже, заклинило...

– Черт побери! – опомнился Рамос. – Я и забыл! Ее надо открывать снаружи!

Мендоза поспешно опустил стекло, потянул за наружную рукоятку, и дверь со скрипом распахнулась.

* * *

– Где они, эти сукины дети?! – вопил генерал. Он обошел «линкольн» и сразу заметил трех перепуганных мальчуганов, сбившихся в кучу у подъезда. Несговорчивая девка, царапина на новой машине... Для одного вечера это уж слишком! Гомеса охватила слепая ярость. Все произошло в считанные секунды. Рука генерала метнулась к кобуре и вытащила короткоствольный кольт 38-го калибра.

– Сейчас я вам!.. – заорал Гомес.

Прежде чем Пабло успел ему помешать, он направил кольт на детей и нажал на спусковой крючок. Шесть выстрелов прозвучали один за другим, эхом отразившись от бетонной стены супермаркета. Выпустив все патроны, генерал все еще стоял с поднятой рукой, словно в тире, не слыша криков Пабло и детей.

Один из мальчуганов лежал у двери подъезда. Стена была забрызгана его кровью. Пуля тридцать восьмого калибра размозжила ему голову, и лицо превратилось в сплошное красное пятно. Второй катался по асфальту, схватившись руками за живот и оглашая улицу почти собачьим визгом. Под ним быстро расплывалась кровавая лужа. Третий мальчишка исчез за углом.

– Матерь Божья! – прошептал Пабло. Сильно побледнев, он прислонился к машине, чтобы не упасть, и его непроизвольно стошнило. Вытирая рот рукавом, он забормотал:

– Как же вы, сеньор Орландо... Не надо было, это же дети...

Мальчишка, зажимавший руками живот, умолк и больше не двигался. Он лежал на спине, согнув ноги в коленях и глядя широко открытыми глазами в темное небо.

У Пабло из глаз брызнули слезы. Он в ужасе мотал головой, не в силах вымолвить ни слова.

Орландо Леаль Гомес наконец опустил оружие и нащупал кобуру. Все же его рука немного дрожала. Совершенный поступок слегка отрезвил генерала, но два распростертых на асфальте детских трупа его нисколько не смущали: он видел в жизни и не такое. При взгляде на потрясенного Пабло его снова захлестнул гнев.

– Да что ты их жалеешь! – грубо крикнул он. – Из них бы все равно выросли убийцы и грабители...

Генерал знал, что наутро дело будет улажено: достаточно позвонить его другу, генералу Болано. Кому какое дело до двух несчастных попрошаек, которых в Каракасе хоть отбавляй?

Пабло молчал, не сводя гневных глаз с генерала. Тот не выдержал этого взгляда и отвернулся.

– Я поехал спать, – проворчал он. – Хочешь – звони в полицию. Только скажи, чтоб до полудня меня не тревожили. Устал я что-то.

Он сел в машину и резко тронулся с места. Пабло подошел к лежавшему на спине мальчугану, присел на корточки и закрыл ему глаза.

Посетители «Скотч-клуба» молча столпились на пороге. Одна проститутка размашисто перекрестилась. Пабло смотрел вслед удаляющимся красным огням «линкольна», презирая самого себя за то, что ему в очередной раз не хватило смелости...

* * *

Голубой «линкольн» промчался в нескольких метрах от Малко и Мендозы, застывших с пистолетами в руках, и свернул на проспект Авраама Линкольна. Генерал не заметил, что стоявшие на дороге вооружены.

Вокруг двух окровавленных тел начала собираться толпа. Малко и Таконес Мендоза, не сговариваясь, нырнули обратно в «понтиак». Рамос уже запустил мотор.

– Вот скотина! – взорвался Малко.

Старая американская колымага резко сорвалась с места, взвизгнув «лысыми» шинами.

– Ничего, – мрачно сказал Таконес. – Я знаю, где он живет. Там мы его и поймаем.

Они стремительно пронеслись по проспекту Линкольна, свернули на Авенида дель Либертадор, затем взяли правее и выскочили на дорогу с односторонним движением, проходившую под шоссе дель Эсте, которое делило Каракас пополам. Если бы они проскочили мимо, им пришлось бы ехать еще пять километров до следующего туннеля.

Они настигли «линкольн» на светофоре бульвара Ориноко, сразу после выезда из туннеля. Рамос затормозил и пристроился не сбоку, а сзади.

Внутри у Малко все клокотало. Нелепая случайность мгновенно развеяла его сомнения. Теперь ему по-настоящему хотелось уничтожить Орландо Леаля Гомеса. Человек, способный застрелить двух детей, а затем спокойно отправиться спать, не заслуживал никакой пощады. В глубине души Малко призадумался: так ли уж неправы в своих суждениях Мендоза и ему подобные?.. И за правое ли дело борется сейчас он сам?

Малко не успел найти ответ на эти вопросы. «Линкольн» пересек площадь Таманако и повернул направо, в темный переулок, расположенный перпендикулярно улице Веракрус. Они въезжали в квартал богатых особняков, над которыми возвышалась громада отеля «Таманако». Сквозь грязное лобовое стекло Малко увидел, как «линкольн» встал поперек дороги. Генерал Гомес вышел из машины и начал открывать ворота своей виллы.

– Пошел! – приказал Мендоза.

На этот раз Малко не заставил себя долго упрашивать. Таконес Мендоза проворно вылез вслед за ним и тут же растворился в темноте.

Малкорешил не прятаться. Он с силой хлопнул дверцей «понтиака», и Орландо Леаль Гомес мгновенно обернулся. Малко спокойно двинулся к нему по самой середине дороги. Желтые фары «понтиака» резко обрисовывали его стройный силуэт.

Держа в руке связку ключей, генерал смотрел на него с заметным беспокойством. В Каракасе ежедневно происходило множество бандитских нападений. Но человек, подходивший к нему, казался настолько спокойным и уверенным в себе, что генерал понял: это не грабитель.

Когда до машины Гомеса оставалось не больше десяти метров, Малко нарочито медленным движением вытащил из-за пояса пистолет. Он подходил все ближе, держа оружие в опущенной руке.

Хрипловато вскрикнув, Орландо Леаль Гомес выронил ключи, потянулся к кобуре и выхватил свой кольт.

– Убирайся, или я стреляю! – крикнул он неуверенным голосом, в котором сквозил страх.

Малко был уже в каких-нибудь пяти метрах от него. Генерал поднял револьвер и спустил курок.

Вместо выстрела раздался металлический щелчок, и генерал Гомес нелепо застыл с поднятой рукой. Потом вытянул навстречу австрийцу левую руку и забормотал:

– Пощадите... Пощадите...

Малко в свою очередь нажал на спусковой крючок. Три пули из его пистолета ударили одна за другой в грудь венесуэльца, расположившись по диагонали. Последняя из трех пуль разорвала генералу сердце. Мгновение Гомес стоял с открытым ртом, сжимая в руке бесполезный кольт, затем его массивное тело стало медленно сползать по металлической ограде. В доме послышались крики. В окне первого этажа зажегся свет.

– Отлично, – раздался за спиной Малко возбужденный голос Мендозы.

Малко удивился, как тому удалось что-то разглядеть сквозь темные очки. Мендоза посмотрел на привалившегося к решетке генерала, затем прошел мимо Малко, приблизился к Гомесу вплотную и приставил длинный ствол «люгера» к его шее.

От грохота выстрела у Малко зазвенело в ушах. Гомеса резко швырнуло на землю, и из перебитой сонной артерии хлынула струя крови. Но Орландо Леаль Гомес этого уже не почувствовал: он умер минутой раньше.

Со стороны виллы раздался душераздирающий женский крик. Малко и Мендоза уже бежали к «понтиаку». Рамос дал задний ход и мигом выскочил на проспект Веракрус. Машина помчалась к центру города.

Некоторое время все молчали.

– Ты ненормальный, – сказал наконец Мендоза. – Я же тебе говорил: стреляй в спину. А если бы у него остался в барабане хоть один патрон?

Малко криво улыбнулся.

– Ты велел мне его убить, но не говорил, как именно. Я никогда не стреляю в спину.

– А ты парень вообще-то ничего... – пробормотал флегматичный Рамос, почти не раскрывая рта.

Глава 5

«Понтиак» остановился напротив уже знакомого австрийцу современного здания на проспекте Франциско Миранды. Было три часа ночи. Малко чувствовал себя усталым и опустошенным. Все четверо вышли из машины и зашагали к подъезду. Шествие замыкал Мендоза, спрятавший свой массивный пистолет под куртку.

После убийства его отношение к Малко явно изменилось. И даже если у Мендозы еще оставались какие-то подозрения, по нему это заметно не было. Лицо венесуэльца будто светилось изнутри и стало почти красивым.

Они поднялись на лифте на одиннадцатый этаж, и Таконес трижды стукнул в дверь. Эсперенца сразу же открыла, и Малко остолбенел от изумления. Девушка была одета так, словно собралась в шикарный ресторан: длинные черные волосы, распущенные по плечам, сиреневые велюровые брюки, белая кружевная блузка, на груди – большой блестящий крест с фальшивыми бриллиантами. Малко показалось, что при виде его в ее темных глазах мелькнуло выражение облегчения.

– Ну что? – хрипловатым от волнения голосом спросила она.

– Все в порядке, – ответил Таконес.

Зажженной сигаретой девушка указала на Малко:

– Он?

– Да.

Неожиданно Эсперенца кинулась к Малко и порывисто обняла его. Про себя он отметил, что она вылила на себя чуть ли не литр духов. Малко почувствовал, как она прижимается к нему всем телом, и у него возникло сомнение, что подобная реакция входит в программу революционно-освободительного движения.

Смущенный Малко пытался освободиться от ее объятий, но девушка, словно гигантский спрут, сковала его по рукам и ногам.

– О, как я счастлива! – воскликнула она. – До чего же нам нужны такие люди!

Остальные недовольно смотрели на это явно излишнее проявление эмоций.

Эсперенца повела всех в огромную гостиную, похожую на что угодно, только не на штаб революционеров. Весь пол был устлан пушистым белым ковром. Из мебели здесь оказались только пуфики и два низких дивана. На стопке справочников стоял телефон. Рядом с ним Малко заметил пепельницу, полную окурков – видимо, Эсперенца тоже провела бессонную ночь. На стенах висели диковинные картины в сюрреалистическом стиле, изображавшие красных морских ежей на фоне песчаной пустыни. У окна расположился мольберт с неоконченной картиной в синих тонах, на которой при хорошо развитой фантазии можно было угадать дикобраза, бредущего по девственному лесу.

– Это Гевара за минуту до гибели, – низким голосом пояснила Эсперенца, указывая на картину. – Я работала в ожидании вашего приезда. Впрочем, я всегда работаю по ночам: не могу заснуть, поэтому рисую или печатаю листовки.

Она указала на стоящий в углу ронеотип[3], возле которого виднелась кипа листовок.

– На прошлой неделе я напечатала и рассовала по почтовым ящикам тысячу штук, – с гордостью объявила девушка.

Рядом с ронеотипом стояли полдюжины бутылок с шампанским, ведро со льдом, ящик пепси-колы и две бутылки виски «Джей энд Би».

В дверь постучали – снова три раза – ив прихожей появился высокий худой парень в кожаной куртке и полотняных брюках. Его глаза тотчас же испытующе устремились на Малко, затем обратились к Эсперенце. Она взяла гостя за руку и подвела поближе в Малко.

– Это Хосе Анджел, – сказала она. – Бывший солдат Карибского легиона.

Анджел натянуто улыбнулся, но Эсперенца не дала ему возможности что-то сказать:

– А это Эльдорадо. Он специально прибыл с Кубы, чтобы сражаться вместе с нами. – Тут ее голос поднялся на тон выше: – И сегодня ночью он застрелил генерала Орландо Леаля Гомеса!

Малко не слишком гордился своим подвигом, но Эсперенцу было уже не остановить. Под ее восторженные похвалы Хосе Анджел пожал ему руку. Он обладал незаурядной физической силой и, казалось, состоял из одних мышц и сухожилий. Даже когда он улыбался, в его глазах мерцал странный, диковатый огонек. Он передвигался свободно и гибко как человек, привыкший воевать в лесах. Малко понял, что на этот раз перед ним настоящий, умелый и хладнокровии убийца, «солдат фортуны», которых немало на Карибских островах и в Центральной Америке.

– Теперь мы можем с чистой совестью праздновать Рождество! – весело объявила Эсперенца.

– Вы американец? – спросил Анджел, подойдя к Малко.

– Нет, я из Чехословакии.

– Ах вот как! – оживился Анджел. – Знал я одного чеха. Его звали Молдер. Может, слыхали? Он воевал вместе с Мартинесом в Сьерра-Эскаранай. Но потом прогнил, и пришлось его ликвидировать. А жаль: неплохой был...

Его слова были прерваны резким хлопком: откупорили шампанское. Таконес Мендоза ринулся в кухню и принес бокалы.

– За революцию, – торжественно произнесла Эсперенца, повернувшись к Малко.

– За революцию, – повторил он.

Все дружно выпили. Малко казалось, что это происходит с ним во сне. Судя по всему, Эсперенца действительно являлась руководителем этой подпольной группировки. Однако же ни Таконес, ни Хосе Анджел, ни Эль Кура не были добрыми сказочными героями... Как же эта взбалмошная девчонка могла справляться с такой шайкой головорезов?

Малко подошел к окну. Тридцатью метрами ниже по проспекту Франциске Миранды стремительно проносились автомобили. Над вершинами гор висели лохматые облака. Малко вспомнил о женщине, кричавшей на вилле генерала. Ее рождественская ночь была далеко не веселой...

В комнате раздалась ритмичная музыка. Женский голос, доносившийся из динамика, пел о Падре Торресе, павшем в Колумбии за дело революции. Эсперенца зачарованно слушала, застыв в благоговейной позе перед проигрывателем. Остальные сидели на полу и усердно налегали на спиртное. Таконес Мендоза положил рядом с собой свой неизменный «люгер»: видимо, ему постоянно мерещилась опасность.

Малко стало смешно при мысли, что это и есть та самая диверсионная группа, которая приковала к себе пристальное внимание Пентагона и ЦРУ: богатенькая экзальтированная девчонка, женопедобный убийца-невротик и несколько перевербованных наемников...

Только стоявшая в углу машинка для изготовления листовок свидетельствовала о том, что в этой роскошной гостиной не только пьют шампанское... Малко невольно вспомнил, как Орландо Леаль Гомес, обливаясь кровью, сползал по железной решетке на землю. Грохот выстрелов до сих пор звучал у него в ушах. Значит, все это всерьез... Хотя в Южной Америке никому никогда не удавалось провести четкую границу между добром и злом. Южный темперамент, привычка к насилию и любовь к революциям приводили порой к самым неожиданным развязкам. Одна из самых кровавых революций в Центральной Америке началась только потому, что какой-то психопат застрелил президента Никарагуа, взбешенный изменой собственной жены... А кто принимал всерьез Фиделя Кастро и его бородачей? Поначалу ЦРУ отнесло их к категории тихопомешанных, способных захватывать разве что необитаемые острова...

Эсперенца подошла к Малко. Глаза ее блестели.

– Я напишу твой портрет, – сказала она. – И если тебя убьют, о тебе останется память...

Малко подумал, что если его портрет будет похож на остальные картины, висящие в комнате, то он, принц Малко Линге, вряд ли станет кумиром грядущих поколений...

Он пристально смотрел на девушку, стараясь понять, что заставило эту молодую, красивую, богатую горожанку пуститься в подобное предприятие, но по-прежнему ответа не находил.

– Вместе мы совершим великие дела, – мечтательно продолжала она. – Фидель будет нами гордиться так же, как гордился бы Че Гевара, будь он жив... Как жаль, что погиб твой товарищ...

– Действительно, очень жаль, – рассеянно отозвался Малко и допил шампанское.

Таконес растянулся прямо на белом ковре и казался спящим. Рамос и Эль Кура цедили виски, рассказывая друг другу партизанские истории, одна невероятней другой.

У австрийца немного кружилась голова: за последние два дня произошло слишком много событий. Но нужно было продвигаться дальше. Духи Эсперенцы вернули его к реальности, подействовав, как нашатырный спирт на боксера.

– Каков дальнейший план? – спросил он. – Убийство генерала – это, конечно, хорошо, но...

– Я задумала кое-что грандиозное, – взволнованно призналась Эсперенца. – Скоро о нас заговорит весь мир, и мы станем примером для революционеров во всех странах.

Она произнесла это так громко, что Хосе Анджел вздрогнул и бросил на нее быстрый взгляд. Холодные темные глаза наемника показались Малко похожими на змеиные. Австриец в недоумении посмотрел на Эсперенцу, пытаясь угадать, не шутит ли она. Но она была не менее серьезна, чем статуя Симона Боливара – Эль Либертадора, освободителя и кумира Венесуэлы.

– О чем же идет речь?

– Пока я не могу этого сказать. Не потому, что не доверяю, – поспешно добавила она. – Просто я хочу доказать самой себе, что могу организовать большое дело. Дело, которое потрясет весь мир, как потрясла его смерть Кеннеди. Помнишь?

Малко помнил о деле Кеннеди лучше, чем Эсперенца могла предполагать. Расследование этого дела едва не стоило жизни ему самому.

– Это и вся твоя группа? – спросил он.

– О нет! Это самые крутые, те, кому я безгранично доверяю. Вот, например, Хосе. Его приговорили к смерти в Колумбии и в Гватемале. А я смогла раздобыть для него здешний вид на жительство. Он обязан мне жизнью... Но в университете есть еще несколько сотен парней и девушек, которые знают и поддерживают меня. Две недели назад мы организовали демонстрацию и прошли колоннами по Сабана Гранде, раздавая горожанам листовки.

– Демонстрацию? – поразился Малко. – Так значит, полиция о вас знает?

– Конечно, – спокойно проронила Эсперенца. – Но они нам не мешали – благодаря папе.

– Папе?

– Ну да. Мой папа – сенатор и владелец третьего телевизионного канала. Он здесь очень влиятельный человек.

– А он знает о том, чем ты занимаешься?

Эсперенца пожала округлыми плечами:

– Кое-что знает. Но это только забавляет его. Он находит, что у меня сильный характер.

– А о Гомесе?

– Нет. Вот об этом он не знает.

– А о твоем плане?

– Ну что ты! Это будет для него сюрпризом, – Эсперенца поставила бокал, взяла Малко под руку и потянула его к проигрывателю. – Давай послушаем музыку...

* * *

Малко и Эсперенца лежали бок о бок на белом ковре, положив головы на диванную подушку. Девушка в который раз ставила все ту же пластинку с песней о Падре Торресе. «Так и контрреволюционером недолго стать», – подумал австриец.

Отряд народного сопротивления не выдержал натиска шампанского и виски. Таконес Мендоза спал с открытым ртом, лежа на спине и положив руку на пистолет, который никак не гармонировал с обстановкой этой богатой квартиры. Рамос и Эль Кура, допив последнюю бутылку, ушли, держась друг за друга. Хосе Анджел на время тоже был потерян для революции: он спал сидя, прислонившись спиной к стене, а перед ним стояла почти пустая бутылка «Джей энд Би». Только Эсперенца казалась неутомимой. Она поделилась остатками своего шампанского с Малко и подняла бокал:

– За наши успехи!

Малко чувствовал себя порядком усталым: у него слипались глаза, а песня о Падре Торресе окончательно добивала его. Он не выдержал и поднял звукосниматель проигрывателя. Эсперенца, казалось, только этого и ждала, чтобы приблизиться к нему вплотную. Никто из них не произнес ни слова, но между ними словно пробежала электрическая искра. Малко увидел, как под тонкой рубашкой обозначились острые соски ее груди. Губы девушки чуть коснулись его шеи.

– Я пойду, – неуверенно сказал Малко. – Мне нужно поспать.

Эсперенца встала на колени и горячими ладонями взяла его за руку.

– Нет, это опасно. Полиция сейчас арестовывает всех подряд. Из-за Гомеса.

Она встала и потянула Малко за руку. С бледным от бессонницы лицом и воспаленными глазами она казалась сейчас хрупкой и уязвимой.

Эсперенца толкнула блестящую белую дверь, за которой оказалась комната, освещенная двумя огромными серебряными подсвечниками с семью свечами каждый. В комнате не было ни одной картины – лишь огромный календарь с портретом Че Гевары, прикрепленный к стене над большой квадратной кроватью.

– Это моя спальня, – объясняла Эсперенца. – Знаешь, мой отец часто говорит, что я сумасшедшая...

Малко был близок к тому, чтобы разделить это мнение... Эсперенца замерла перед календарем и, склонив голову, погрузилась в благоговейное молчание. Внезапно Малко увидел, как по ее щеке скатилась слезинка.

Девушка взяла руку Малко, с силой сжала ее и повернула к нему лицо, на котором была написана вся мировая скорбь.

– Он погиб, – глухо произнесла она. – И мы даже незнаем, где. На годовщину его смерти мы собрались все вместе и молились всю ночь... – она умолкла и тряхнула головой. – Ладно, не будем об этом сейчас вспоминать.

Эсперенца спокойно сняла блузку и бюстгальтер. Ее грудь казалась слишком большой для такого хрупкого тела. У нее были мальчишеские бедра и тонкие икры; под велюровыми брюками не оказалось никакого белья.

Ее движения были естественными, чуть сдержанными, словно она исполняла торжественный ритуал. Эсперенца встала на колени на кровати, лицом к Малко; длинные волосы почти полностью закрывали ее грудь.

– Иди ко мне.

Малко слишком устал, чтобы сопротивляться. Когда он разделся, Эсперенца собрала свою и его одежду и бросила за дверь, в гостиную.

– Пусть они знают. Ты этого заслуживаешь...

Она привлекла Малко к себе и провела пальцем по его шрамам.

– Ты много воевал, – взволнованно проговорила она. – Как Хосе. Какое счастье, что Фидель прислал тебя...

Она коснулась теплыми губами шрама от ножа, который едва не отправил Малко на тот свет в Бангкоке, дотронулась кончиками пальцев до ямочек от пуль, полученных им в Гонконге... Затем она тесно прижалась к нему, раскрывшись, как благоуханный тропический цветок. Малко вмиг забыл об усталости. Эсперенца царапала ему спину, кусала плечи, изгибалась дугой и в конце концов протяжно застонала, уставившись влюбленными глазами на портрет Че Гевары.

* * *

– Почему ты решила выбрать революцию?

Он долго колебался, прежде чем задать этот вопрос. Разговор мог принять опасный характер. Наступило утро двадцать пятого декабря. Солнце поднялось уже довольно высоко, и день обещал быть очень жарким. Малко казалось, что его голова вот-вот расколется пополам. У него пересохло во рту, исцарапанная спина все время напоминала о себе. Хиппи призывали заниматься любовью, а не войной... Но Эсперенце удалось примирить ястребов и белых голубей: она занималась и любовью, и войной с одинаковым страстным энтузиазмом.

Положив руки на колени, она удовлетворенно, с чувством выполненного долга смотрела на австрийца. Если подобные ночи тоже засчитывались кастровцам в боевой актив, то Эсперенца могла рассчитывать на самые высокие звания... Она пылко поцеловала Малко и сказала:

– Такие мужчины, как ты, не должны жениться. Это просто преступление – сделать счастливой лишь одну-единственную женщину.

– Ты не ответила на мой вопрос, – напомнил Малко.

– Ты мне не доверяешь, верно? Ты приехал с Кубы, чтобы меня проверить. Я знала, что рано или поздно это произойдет. Так знай, что я с детства мечтала служить революции. В то время, когда я еще не слыхала о Че, мне было скучно жить. А теперь я живу. Я хотела присоединиться к его отряду в Боливии, но отец задержал меня в аэропорту. Я дала ему пощечину на глазах у всех... Но когда мне все же удалось сбежать из дому, Че уже не было в живых. И я поклялась продолжать его дело, выполнять его заветы, повсюду вести партизанскую войну и сделать из Венесуэлы второй Вьетнам.

Малко решил опустить ее с заоблачных высот на землю.

– Но твой отряд совсем невелик. А Дигепол[4]– мощная и беспощадная организация...

– Я не боюсь. Я знаю, что меня могут подвергнуть пыткам. Но меня ничто не пугает: через изнасилование я уже прошла. Кстати, именно тогда я и познакомилась с Таконесом. Однажды вечером я имела глупость выйти в магазин за сигаретами. Рядом появились четверо уголовников. Они втащили меня в машину, привезли на какую-то заброшенную ферму и по очереди изнасиловали, заставляя делать все, что приходило им в голову. Я думала, что сойду с ума. Я так кричала, что, казалось, больше никогда не смогу говорить. Таконес Мендоза появился в тот момент, когда двое из них спорили, чья теперь очередь. Помню все, как сейчас: Мендоза не сказал ни слова, просто вытащил пистолет, начал стрелять и ранил двоих. Остальные убежали. Тогда он добил раненых рукояткой пистолета, потому что у него кончились патроны. Мендоза увез меня к себе, в старую лачугу с соломенными тюфяками вместо кроватей. Я заснула. Он ко мне не притронулся. На следующий день я предложила ему деньги, но Мендоза отказался, сказал, что ненавидит несправедливость, поэтому и вмешался. Мы подружились...

– И никто не стал расследовать это преступление? – удивленно спросил Малко.

Эсперенца небрежно отмахнулась:

– Полиции до бедняков нет никакого дела. К тому же мой отец все равно замял бы эту историю... Я официально приняла Таконеса к себе на работу в качестве водителя, чтобы он имел постоянный источник дохода.

Малко решил вернуться к основной теме разговора.

– И все же, как бы ни были тебе верны эти люди, вас всего лишь жалкая горстка. Взять, например, Дугласа Браво: стоит его отряду спуститься с гор Фалькона, и он пропал. Здесь, в Каракасе, вам не удастся предпринять ничего серьезного.

На губах девушки заиграла лукавая улыбка.

– Значит, ты все-таки хочешь меня испытать, Эльдорадо? Ну хорошо... Чтобы ты понял, на что мы способны, я даже не попрошу твоей помощи в выполнении нашего плана.

– Какого плана?

Эсперенца колебалась, раздумывая, не слишком ли далеко зашла. Но она так гордилась своей идеей, что больше не могла скрывать ее.

– Только никому не говори! Через десять дней сюда приезжает вице-президент Соединенных Штатов. Мы его убьем.

Малко решил, что ослышался. Эта молодая художница-революционерка в рождественский праздник замышляла политическое убийство с таким спокойствием, словно готовилась испечь праздничный пирог...

– А полиция, телохранители? – возразил он. – Ты представляешь, какая у него будет охрана?

– Ли Освальд был один, – тихо заметила Эсперенца. – Но ему удалось поразить мир. Подумай, что будет означать смерть этого человека! Как воспрянут духом все, кто борется против американского империализма!..

Малко с изумлением понял, что она говорит серьезно. И ужаснулся: что, если бы Орландо Леаль Гомес не застрелил двух ни в чем не повинных детей, а он не решился бы выстрелить в Гомеса? Когда Эсперенца и ее компания убили бы его, Малко... А пока американцы готовили бы нового агента, произошла бы катастрофа.

Девушка встала и с удовольствием потянулась.

– Спи, Эльдорадо. Ты, наверное, очень устал. А я пойду рисовать.

И она выскользнула из комнаты, оставив Малко наедине с огромным портретом Че Гевары.

Глава 6

Малко с тяжелой головой опустился на кожаное сиденье «бентли». Он проспал всего два часа и проснулся внезапно, словно от толчка. Эсперенца, совершенно обнаженная, стоя посреди комнаты, яростно размазывала краску по холсту. Таконес и Хосе Анджел куда-то исчезли.

Девушка настояла на том, чтобы отвезти Малко в город. Увидев на углу открытую закусочную, он попросил ее остановить машину. Эсперенца затормозила и подставила ему губы. Было всего семь часов утра. От усталости и пережитых волнений у Малко темнело в глазах. Ему не терпелось сообщить кому следует о своих открытиях.

– Счастливого Рождества, – прошептала Эсперенца.

– Я тебе желаю того же.

– Я счастлива, что ты приехал сражаться в наших рядах, – пылко произнесла она напоследок.

Малко вышел из машины, посмотрел ей вслед, и как только «бентли» скрылся в туннеле, двинулся дальше. До отеля «Таманако» было около пятисот метров. В номере 888 австрийцу предстояло встретиться с Ральфом Плерфуа, представителем ЦРУ в Венесуэле. Но прежде Малко хотел принять горячую ванну и хоть немного отдохнуть.

А еще – постараться забыть о том, как Орландо Леаль Гомес, протянув руки, умолял его о пощаде...

* * *

Ральф Плерфуа словно сошел с рекламной страницы «Плейбоя» – рубашка безупречно выглажена, на красном пуловере – ни пылинки, черные туфли начищены до зеркального блеска. Высокий, стройный, подвижный, он олицетворял новое поколение сотрудников ЦРУ, набранных прямо из университетских общежитии. На его идеально правильном лице никогда не отражались никакие эмоции, словно это было не лицо, а деревянная маска. Но Малко удивляли глаза американца – мягкие и выразительные. А ведь в Ральфе Плерфуа было не больше чувствительности, чем в электрической кухонной плите. Он уже без малейших колебаний отправил на смерть десятки людей.

Ральф слушал Малко, сидя в кресле и внимательно разглядывая коротко подстриженные ногти. Когда австриец в своем рассказе добрался до убийства, Плерфуа мягко прервал его:

– Другие свидетели были?

– Нет.

Американец удовлетворенно кивнул. Впрочем, его интересовала не столько участь агента, сколько сам результат операции. Что же касается убийства генерала Гомеса, то Плерфуа, похоже, считал, что венесуэльцы не обидятся на Малко за подобную шалость. Поскольку девяносто пять процентов венесуэльских офицеров проходили обучение в США, Центральное разведывательное управление пользовалось здесь довольно сильным влиянием. Без его ведома не проходило ни одно крупное армейское мероприятие. Русские давно отказались от мысли утереть нос американцам в этой стране. Оставались только кубинцы...

Хотя Малко позвонил Плерфуа в восемь утра, да еще в Рождество, тот ничуть не возмутился. Через час американец был уже у Малко, свежевыбритый и ничуть не взволнованный. Когда австриец закончил свей рассказ, он снизошел до одобрительного кивка.

– Браво! Пока что стандартная процедура проходит без осложнений, за исключением случая с Гомесом, хотя этот случай нам тоже на руку – теперь они вам доверяют. Мы сможем выяснить их структуру и проследить связи с партизанами Фалькона. Это большое дело. Очень большое дело, – повторил Плерфуа.

Его голос слегка дрожал от возбуждения: по натуре он был охотником. Официально Плерфуа занимал в Каракасе должность культурного атташе посольства и жил на просторной вилле в восстановленном после землетрясения квартале Альта-Лома, на восточной окраине города.

В действительности же он являлся одним из лучших специалистов ЦРУ по вопросам борьбы с повстанческими группировками. Никого не предупреждая, он часто уезжал в загадочные командировки – как правило, в район Сайгона.

Он встал и похрустел суставами пальцев.

– Что ж, продолжайте в том же духе. Со мной старайтесь связываться пореже. Мало ли что... Малейшая неосторожность – и... Вот когда узнаете все фамилии и адреса – перейдем к действию.

В группе Малко больше всего тревожили двое: Таконес Мендоза и Хосе Анджел. Эти двое ему по-прежнему не доверяли. В случае его провала они будут беспощадны. Оба принадлежали к породе искателей приключений, которые бороздят Южную и Центральную Америку, не пропуская ни одной заварухи, и в конце концов приобретают шестое чувство, предупреждающее об опасности.

Ральф Плерфуа встал, собираясь уходить. Малко посмотрел в зеркало, и в нем отразилось осунувшееся лицо с покрасневшими глазами. Плерфуа раздражал его своим высокомерием, и Малко решил приберечь главный козырь напоследок.

– Да, совсем забыл, – будто спохватился он. – Они собираются убить вице-президента США во время его визита в Венесуэлу.

– Что?!

По мере того как Малко рассказывал о подробностях, лицо Плерфуа вытягивалось все сильнее.

– Но это же... Это... – едва выдавил он. – Нет, я немедленно позвоню в полицию, чтобы она обезвредила этих людей.

– Ни в коем случае! Во-первых, пока это всего лишь слова, а во-вторых, у Эсперенцы есть могущественные покровители. Нужно просто установить за ними наблюдение, и когда я узнаю, как именно они собираются действовать, вот когда мы их и схватим, Ведь, кажется, так проходит стандартная процедура?

Плерфуа растерянно посмотрел на него.

– Да, пожалуй... Но я надеюсь, что вы уверены в своих силах. Не забывайте, какая на мне лежит ответственность...

– Все может решиться в самый последний момент, – добил его Малко. – Скорее всего, нам придется импровизировать, отказавшись от стандартной процедуры.

Американец уныло поплелся к двери, и Малко почувствовал тайное злорадство оттого, что праздник испорчен не только у него, но и у этого самонадеянного бюрократа.

– Счастливого Рождества! – лицемерно произнес он.

Ральф Плерфуа, не ответив, хлопнул дверью, что явно не соответствовало его манерам.

Только сейчас Малко увидел лежащую на столе телеграмму, пришедшую в посольство на его имя. Видимо, американец был так потрясен услышанным, что забыл о ней упомянуть.

Малко нетерпеливо развернул листок и грязно выругался. Короткий текст, подписанный Кризантемом, гласил: «Крыша правого крыла рухнула результате бури».

Австриец злобно скомкал желтую бумагу. Новая кровля обойдется ему не меньше чем в пятнадцать тысяч долларов. Замок был настоящей бездонной бочкой. А он-то надеялся, что крыша продержится хотя бы до весны... И все из-за проклятого ЦРУ! Если бы он остался в Лицене, то позаботился бы, чтобы снег убрали и крыша, возможно, осталась бы невредимой... А Хризантем, видно, не догадался.

Обычно Малко повсюду возил с собой большую панорамную фотографию замка. На этот раз она осталась на Барбадосе вместе с вещами, которые он отдал Ральфу Плерфуа. Австрийцу ее сильно недоставало.

Правда, прилегающий к замку парк был не больше детской площадки: остальная территория парка после войны отошла к Венгрии. Замок был единственной причиной, заставлявшей Малко работать на ЦРУ. Если Господь сохранит ему жизнь, он когда-нибудь поселится в родных стенах и спокойно проведет в них оставшиеся годы...

А на сегодняшний день он успел лишь превратиться в кастровца и убийцу...

Глава 7

Держа Малко за руку, Эсперенца подвела его к молчаливой брюнетке, сидевшей на белом ковре в окружении остальных членов группы. На женщине было строгое серое платье с широким поясом.

– Знакомься, Эльдорадо: это Мерседес Вега. Она служит примером для всех наших товарищей.

Мерседес протянула Малко руку. Ее рукопожатие было энергичным и твердым, как у мужчины. В темных глазах ничего невозможно было прочесть.

– Добро пожаловать, – сказала она негромким низким голосом. – Эсперенца рассказывала мне о вас. Мы рады принять в наши ряды нового борца за свободу.

Малко поблагодарил. У него было такое ощущение, что Мерседес произнесла давно заученные фразы. Он сел, и Эсперенца принесла ему стакан пепси. Таконес Мендоза сидел напротив него и по своему обыкновению покусывал ногти. Эль Кура перекладывал в углу пачки листовок; Хосе Анджел рассеянно смотрел в потолок. Хмурый здоровяк Рамос курил сигарету, стоя у двери.

– Бобби не смог прийти, – объявила Эсперенца. – У него очень ревнивая жена, она постоянно за ним следит. Того и гляди, провалит операцию...

Таконес что-то пробормотал насчет мартовских кошек, но никто его не поддержал.

Мерседес явно отличалась от всех остальных. Малко чувствовал, как ее проницательные глаза изучают и оценивают его, словно насекомое под микроскопом. Она определенно не была папенькиной дочкой, играющей в революцию.

Малко испытывал одновременно и удовлетворение, и горечь. Да, первая часть операции удалась: его приняли за настоящего посланца Кубы, за человека, приехавшего вдохнуть новую жизнь в Отряд народного сопротивления. Но для этого ему пришлось убить человека.

Эсперенца подняла свой стакан с пепси:

– Вива Гевара!

Все сдержанно приложились к напитку империалистов. Видимо, спиртное – особенно ромовый коктейль «Свободная Куба» – употреблялось в этом кругу только по случаю больших торжеств: убийств или массовых беспорядков.

Опустошив стакан, Эсперенца с ходу объявила:

– Чтобы доказать Фиделю нашу решимость, группа должна провести ряд активных операций с целью оказать психическое давление на общественность и вызвать стихийное пробуждение народного самосознания. Первая операция была проведена вчера. Это была ликвидация генерала Орландо Леаля Гомеса нашим новым товарищем Эльдорадо.

Хосе Анджел с отсутствующим видом все еще разглядывал потолок.

– Следующей операцией явится физическое уничтожение вице-президента США, который прибывает к нам с визитом на следующей неделе.

Эсперенца умолкла. Молчали и все остальные.

– Не лучше ли сначала подготовить население с помощью листовок? – зазвучал наконец спокойный голос Мерседес. – Люди еще не готовы к массовым выступлениям. Мы не извлечем из этого убийства никакой пользы, к тому же за нами сразу начнет охотиться полиция. Думаю, лучше ограничиться похищением.

Она говорила голосом убежденного профессионала. Но Эсперенца горячо запротестовала:

– Нам нужно напомнить о себе! Наши листовки уже никто не читает... А похищение еще опаснее убийства. Когда нас наверняка схватят.

Мерседес не стала настаивать. Мужчины по-прежнему молчали.

– Я буду держать вас в курсе, – подытожила Эсперенца. – Собрание окончено.

И она вернулась к своей неоконченной картине. Мерседес подошла к Малко:

– Расскажите мне о Кубе...

К счастью, Малко хорошо выучил свой урок. Мерседес слушала не перебивая, лишь изредка бросая на него задумчивые взгляды.

– До чего же интересно послушать человека, который только что оттуда... – мечтательно произнесла она. – Но здесь тоже идет непримиримая борьба. Американцы творят, что хотят, а народ терпит огромные лишения... Кстати, если вам понадобится помощь, звоните. Вот мой телефон.

Малко запомнил номер, гадая, носит ли это приглашение исключительно деловой характер. Мерседес подобрала сумочку и направилась к двери. Мужчины тоже потянулись к выходу.

Когда они остались одни, Эсперенца подошла к Малко и обняла его.

– Что ты скажешь о Мерседес?

– Незаурядная личность, – осторожно ответил Малко.

– Именно она приобщила меня к революции, – сказала Эсперенца. – В то время я была богатой бездельницей, лишенной всякого политического сознания...

Малко про себя подумал, что превращение богатой бездельницы в истеричную фанатичку – не такое уж большое достижение.

– А где ты с ней познакомилась?

– На художественной выставке. К тому времени я уже была о ней наслышана. Она состояла в Венесуэльской компартии, и ее несколько раз арестовывал Дигепол. Она посмотрела мои картины и сказала, что они никуда не годятся. Чтобы ей угодить, я сожгла их, а деньги, вырученные за прошлую выставку, решила отдать бедным соотечественникам. Но Мерседес сказала, что существует и другой способ помочь им... Как раз в это время погиб Че Гевара. Я проплакала несколько ночей...

Эсперенца умолкла и поставила на проигрыватель пластинку. Малко едва не заскрипел зубами, услышав все ту же песню о Падре Торресе... Девушка выключила в комнате свет, оставив гореть лишь зеленый ночник, и легла на ковер.

– Иди сюда, – прошептала она. Австриец растянулся на ковре, положив голову на пачку листовок. Эсперенца молчала.

– Как ты собираешься действовать, когда приедет вице-президент? – спросил Малко.

– Не скажу, – ответила она. – Я хочу самостоятельно провести эту операцию.

Малко не стал допытываться. Возможно, выведать секрет Эсперенцы ему поможет Мерседес...

* * *

Мерседес ждала автобус на углу улицы Авила. При виде ее стройной фигуры многие автомобилисты притормаживали и призывно махали ей рукой, несмотря на се суровое лицо.

У нее не было постоянного мужчины. Иногда Мерседес позволяла какому-нибудь незнакомцу посадить ее в машину, отвезти за город, где она отдавалась его неласковым, эгоистичным объятиям, испытывая при этом какое-то мазохистское удовлетворение...

Наконец подошел автобус. Мерседес уже опаздывала. Через двадцать минут она вошла в «Кокорико», маленький тихий бар на бульваре Сегундо, неподалеку от проспекта Авраама Линкольна. Человек, с которым она должна была встретиться, не значился ни в одном полицейском протоколе и считался ее любовником. Всякий раз он противно тискал ее в маленьких кабинках бара, специально предназначенных для романтических свиданий. Она знала его под именем Пако.

В своем светлом полотняном костюме Пако ничем не отличался от простых городских служащих, сидящих в кабинете за шестьсот «болос» в месяц. У него было стандартное, ничем не примечательное лицо. Однако он являлся одним из лучших латиноамериканских стратегов невидимой войны. Никто не знал ни его национальности, ни настоящего имени. Он говорил по-испански с заметным мексиканским акцентом. Мерседес приходилось проводить с ним ночь, но это не доставляло ей удовольствия: он занимался любовью рассеянно и лениво. Точно так же он ел и пил. Пако производил впечатление не человека, а человекоподобного существа, не нуждавшегося ни в еде, ни в любви. Временами она была почти уверена, что так оно и есть: ведь он провел многие месяцы в лесах Колумбии и Боливии в составе партизанских отрядов, прошел через тюрьмы и пытки...

Пако полностью доверял Мерседес и поэтому поручил ей собрать воедино разрозненные остатки кастровской организации, работавшей в Венесуэле, и если не руководить ими, то хотя бы осуществлять постоянный контроль за их действиями. Каждую неделю она представляла ему подробный отчет.

Пако не притронулся к своему пиву.

– Ты опоздала, – заметил он, заказав ей пепси-колу.

– Собрание затянулось, – ответила она. – Есть новости.

Стараясь припомнить все детали, она рассказала о появлении Малко в группе и об убийстве Орландо Леаля Гомеса. Пако покачал головой:

– Они с ума сошли!..

Увидев приближающегося официанта, он замолчал и положил руку на бедро Мерседес. Когда официант удалился, женщина рассказала Пако о готовящемся покушении на вице-президента.

– Они могут все испортить... – сердито прошипел он. – Дигепол во всем обвинит нас. Там ни за что не поверят, что эта кучка сумасшедших действовала по своей инициативе. Нужно им помешать...

Их взгляды встретились. Оба прекрасно понимали, что следует предпринять. Мерседес была знакома с одним из руководителей Дигепола... Конечно, доносить на товарищей некрасиво, но дело партии превыше всего.

– Скорее всего, это бесполезная затея, – заметила Мерседес. – Отец в два счета освободит девчонку. Тем более что пока ее вообще не в чем упрекнуть. На месте убийства генерала ее не было. Нужно придумать что-нибудь другое.

Пако с минуту раздумывал.

– Что за человек этот чех?

– Не знаю. Постараюсь узнать о нем побольше. Пока известно только то, что Гомеса застрелил именно он.

– Как-то странно его забросили...

– Почему же? – пожала плечами Мерседес. – Ты же знаешь Фиделя. Он всерьез думает, что завоюет всю Южную Америку, как Запата завоевал Мексику.

– Вот что, – сказал вдруг Пако. – Похоже, остальные пока что не слишком доверяют этому парню...

– Может и так...

– Попробуем использовать это обстоятельство, – продолжал Пако, рассеянно поглаживая бедро Мерседес. – Если не получится, придумаем что-нибудь другое... Знаешь Фернандо Гутьерреса? Он не сможет нам отказать...

Через полчаса Мерседес в одиночестве вышла из бара. В целом судьба Отряда народного сопротивления была решена.

Глава 8

На Эсперенце было длинное узкое платье из белого шелка, обтягивающее ее тело подобно перчатке. Но большинство девушек, сидевших за столиками в «Дольче Вита», оставались верны мини-юбкам и смело выдерживали нескромные взгляды мужчин.

Они давно уже игнорировали традиционные латиноамериканские табу. «Дольче Вита» была едва ли не самой популярной в Каракасе дискотекой. Расположенная в подвале универмага на бульваре Чакаито, она каждый вечер собирала всю столичную «золотую молодежь».

В окружении гипсовых античных статуй, в матовом свете фонарей, под звуки румбы и фламенко здесь можно было вести себя как угодно, с одним лишь условием – почаще заказывать выпивку.

Малко в тщательно отутюженном синем костюме из альпака сидел за одним столиком с Эсперенцей около танцплощадки. Она приехала за ним в ресторан Бобби на своем «бентли», накрашенная до кончиков пальцев. В ее ушах красовались такие рубиновые серьги, которые могли бы довести до обморока всех революционерок Отряда народного сопротивления.

– Я посвятила тебе свою новую картину, – призналась она Малко. – Скоро покажу.

Они танцевали медленный танец. Гибкая девушка прижималась к нему изо всех сил. Заметив, что он выглядит рассеянным, она спросила:

– О чем ты думаешь, Эльдорадо? Знаешь, если ты надолго останешься в Каракасе, то, наверное, станешь моим идеалом. Ты такой же, как Че: дерзкий и мужественный...

Она говорила так искренне, что Малко на мгновение захотелось во всем ей признаться. Его провокационная миссия нравилась ему все меньше и меньше. Если бы не угроза, нависшая над вице-президентом, он сел бы в самолет и вернулся в Австрию, предоставив Ральфу Плерфуа разбираться с кастровцами самому...

– Интересно, что станет с заведениями наподобие этого, когда революция победит? – спросил он.

Она на секунду отстранилась и удивленно посмотрела на него.

– Как что? Люди по-прежнему будут танцевать. В этом нет ничего плохого...

– А вот на Кубе людям у же не до танцев – слишком печальна тамошняя жизнь.

– Но это же очень бедная страна! – горячо возразила Эсперенца. – А у нас есть нефть. Здесь все будут богаты и счастливы...

– Ты действительно считаешь, что убивать вице-президента обязательно? – прошептал ей на ухо Малко. – Может быть, он не такой уж плохой человек.

Тонкими пальцами Эсперенца погладила его по щеке.

– Ты слишком сентиментален, Эльдорадо! Даже будучи неплохим человеком, он олицетворяет ненавистный режим, который мы обязаны уничтожить. А значит, он должен умереть. Если понадобится, я убью его своими руками.

Музыка смолкла, и они вернулись за столик. Эсперенца казалась счастливой и беззаботной. Она поцеловала Малко и сказала:

– Сегодня вечером нам с тобой можно на часок забыть о революции. Ты покинул свою страну, чтобы прийти нам на помощь. И я хочу отдать тебе все, что у меня есть, хочу сделать тебя счастливым. Может быть, когда-нибудь здесь, рядом с памятником Симону Боливару, будет стоять и твой...

– Ты мне и так уже многое дала, – галантно сказал Малко.

– Я всегда буду в твоем распоряжении! – страстно произнесла Эсперенца. – И днем, и ночью...

Рядом послышалось учтивое покашливание. К ним склонился официант в красном жилете:

– Сеньорита Эсперенца Корозо?

– Да, это я.

– Вашу машину только что пытались угнать. У вас ведь серый «бентли», верно? Полиция просит вас посмотреть, все ли на месте.

Девушка с извиняющимся видом улыбнулась Малко и пошла за официантом. Малко погрузился в размышления, машинально вертя в руках стакан «Джей энд Би». Как же отговорить Эсперенцу от жестокого замысла? Ее поведение следовало бы изучать не агентам ЦРУ, а врачам неврологического диспансера. Малко с презрением подумал о бюрократах из Вашингтона, тщательно собирающих в толстые папки информацию об Отряде народного сопротивления.

Чтобы разогнать мрачные мысли, он посмотрел вокруг. Почти все пары увлеченно предавались откровенному флирту. Местные девушки были красивы, хотя, явно злоупотребляли косметикой. Повальное европейское увлечение колготами еще не докатилось до этих отдаленных мест, и под ультракороткими платьицами нередко мелькали подвязки, достойные борделей минувшего века.

Эсперенца все не появлялась. Скорее от скуки, чем от беспокойства; Малко решил выйти на стоянку.

Он сразу же увидел «бентли», стоящий на прежнем месте. Вокруг никого не было. Малко обошел стоянку кругом, но обнаружил лишь парочку влюбленных, целующуюся в черном «мустанге».

У въезда на стоянку на складном стуле сидел полицейский в форме. Малко спросил, не он ли занимался угоном машины. Полицейский удивленно вытаращил глаза: никакого угона в этот вечер не было.

Они вместе подошли к «бентли» и попытались открыть дверцы. Все они оказались запертыми. Полицейский начал поглядывать на Малко с явным подозрением. Австриец описал ему внешность девушки и ее одежду, но полицейский лишь пожал плечами и снова уселся на свой стул.

Малко вернулся в дискотеку и порылся в сумочке Эсперенцы, которая по-прежнему висела на стуле. Ключи от машины оказались внутри.

Малко сел и попытался подвести итог. Вывод был ясен: Эсперенцу похитили. Но кто мог это сделать? Малко тут же подумал о Ральфе Плерфуа. Напуганный рассказом австрийца, тот действительно мог принять подобное решение.

Малко бросился к телефону и набрал номер американца. Ответа не последовало. Тогда Малко подозвал официанта, расплатился и, вынимая на ходу ключи, направился к осиротевшей машине Эсперенцы.

* * *

В тот момент, когда он открывал дверцу, за его спиной неожиданно раздался голос:

– Сеньор...

Малко обернулся. В тени бетонной колонны стоял оборванец с протянутой рукой. Это был один из многих сотен нищих, разделявшихся в Каракасе в несколько организованных групп, которые нередко калечили детей, выкалывая им глаза, и просили милостыню, рассчитывая на сострадание прохожих.

Малко уже садился в «бентли», но оборванец подошел ближе и пробормотал:

– Сеньор, посмотрите, что я нашел.

В его грязной руке что-то блестело. Малко присмотрелся, и у него екнуло сердце. Это была серьга Эсперенцы.

Он потянулся к ней, но нищий тут же спрятал руку за спину. Вблизи он выглядел еще отвратительнее. Его щеки поросли редкой нечесаной бородой, на левом глазу красовалось жутковатое бельмо.

– Где вы это нашли? – спросил Малко.

Нищий хитро покачал головой:

– Сеньор, я бедный человек. А вещь, похоже, стоит недешево...

Малко порылся в карманах.

– Сколько?

– Тысячу «болос»...

– Послушайте, – сказал Малко, сурово глядя на бессовестного вымогателя. – Я дам вам все двести, но только если вы расскажете, кто похитил эту девушку, и как все это произошло.

– Маловато... – жалобно протянул нищий. – Давайте пятьсот.

Малко сделал вид, что садится в машину. Нищий быстро схватил его за рукав:

– Хорошо, хорошо, сеньор, я согласен на двести...

– Сначала отдайте серьгу.

Оборванец повиновался, а затем тихо заговорил:

– Их было двое. Когда она пришла, один схватил ее за руки, а другой уколол длинной иглой. Потом они уехали на большой машине.

– Все?

– Все.

Малко достал две купюры по сто боливаров, но расставаться с ними не спешил. Увидев деньги, нищий протянул руку и быстро добавил:

– Это люди Фернандо Гутьерреса. Я не знаю, как их зовут.

Он буквально вырвал купюры из рук Малко. Австриец схватил его за грязный рукав:

– Кто такой Гутьеррес?

Получив деньги, нищий явно торопился уйти.

– Скоро узнаете, – усмехнулся он. Малко схватил его за плечи и прижал к бетонному столбу, отвернувшись от зловонного дыхания.

– Кто такой Гутьеррес? – повторил австриец. – Где он живет? Отвечай, не то отберу деньги.

Оборванец был намного слабее его. Он еще немного поюлил и сдался:

– Спросите у Энрико-француза. Он тут всех знает.

– Где его найти?

– В каком-нибудь баре на Сабана Гранде. В такое время он всегда играет в карты. Да отпустите вы меня!

Малко разжал руки, и оборванец исчез в темноте. Австриец тотчас же сел в «бентли» и выехал со стоянки. Прежде всего следовало предупредить Ральфа Плерфуа и проверить, причастен ли тот к похищению. Малко развернул карту Каракаса и начал искать на ней улицу, где располагалась вилла американца.

* * *

Не дождавшись ответа на звонок, Малко застучал кулаком в ворота. Во дворе залаяла собака. На посыпанной гравием дорожке послышались шаги, и недовольный заспанный голос спросил: «Кто там?».

– Мне нужен сеньор Плерфуа, – крикнул Малко. – У меня срочное дело!

Голос проворчал, что хозяина нет и что в такое время будить людей не годится, затем шаги стали удаляться. Собака тоже умолкла, и Малко остался стоять у закрытых ворот. Пока он не узнает, замешан ли Ральф в похищении, что-либо предпринимать бессмысленно. Оставалось одно: ждать.

Малко вернулся в машину и включил приемник.

Около трех часов ночи он услышал звук мотора. Малко тут же включил фары, чтобы Плерфуа не подумал, что ему устроили засаду. Через минуту из-за поворота выехал «мерседес-230» и остановился напротив ворот. Малко дважды мигнул фарами, вышел на дорогу и медленно направился к «мерседесу», различив внутри две человеческие фигуры. Он обошел машину со стороны водителя. Узнав его, американец распахнул свою дверцу. В руке он держал короткоствольный пистолет «беретта». Рядом с ним Малко увидел очаровательную девушку, чье лицо было наполовину скрыто длинными волосами.

– В чем дело?

– Есть новости, – сказал Малко.

Американец убрал пистолет, и они отошли к «бентли». Малко вкратце рассказал ему об исчезновении Эсперенцы. Ральф тут же прервал его:

– Вы с ума сошли! Я здесь ни при чем. Это целиком ваше дело...

Он казался вне себя от злости.

– Если вы здесь ни при чем, – сказал Малко, – значит, нам грозят серьезные неприятности. Вы знаете, кто такой Фернандо Гутьеррес?

– Гутьеррес? – переспросил Плерфуа. – Ну, иногда этот человек работает на нас. А вообще-то он информатор Дигепола. Убийца и контрабандист.

– Но зачем ему было похищать Эсперенцу? Плерфуа уже направлялся к своему «мерседесу».

– Может быть, это происки Дигепола, который не решается арестовать девчонку официальным путем из-за ее влиятельного отца.

– Но я должен что-то предпринять! Иначе они будут подозревать меня!

– Мне вмешиваться нельзя, – быстро открестился Плерфуа. – Иначе завтра весь город узнает, кто вы такой. Попробуйте отыскать этого самого Энрико-француза. Скажите ему, что у вас есть товар для Гутьерреса. Например, кокаин. Он главный поставщик всех притонов Каракаса... А завтра я попробую осторожно выведать что-нибудь еще.

Глава 9

Фернандо Гутьеррес громко рыгнул и энергично поковырял мизинцем в левом ухе. Ему сразу же показалось, что он стал лучше слышать милые его сердцу звуки. Трое гитаристов, которых он специально пригласил из Мексики, пели оду в его честь:

«Пепе Гутьеррес – самый красивый мужчина во всех Кордильерах. Пепе Гутьеррес могуч как бык и может ублажить тысячу женщин подряд. Пепе Гутьеррес – сама доброта, он лучший друг всех бедных и обездоленных...».

Эта последняя строчка нравилась Гутьерресу больше всего. Он умиленно шмыгнул носом, и на его плоском бесформенном лице отразилось несказанное блаженство.

Между тем слова песни, позаимствованные из древних хвалебных песнопений в честь вождей инка, были в применении к нему бессовестной ложью: Фернандо Гутьеррес являлся самым отъявленным негодяем, какого можно было найти между Огненной землей и Панамским каналом.

Платный осведомитель, убийца, торговец наркотиками, детьми, всем тем, что можно было продать и купить, он больше всего на свете любил подобные вечера. Гутьеррес сидел в кресле из «железного дерева», специально сконструированном в расчете на его громадный вес, в окружении трех музыкантов и четырех проституток, деливших с ним чудовищно обильный ужин.

Одна из проституток скользнула под стол, присела на подушку у ног толстяка и принялась разыскивать в огромных складках жира наиболее чувствительное место. Пепе Гутьеррес зажмурился от удовольствия: эти девчонки свое дело знают... В сочетании с хвалебной песней это доставляло ему несказанное наслаждение.

Он щелкнул пальцами, приказывая музыкантам начинать сначала, и от этого движения заколыхалась вся его двухсоткилограммовая туша. Огромной толщины слой жира спускался по его телу от тройного подбородка до самых щиколоток. Его грудь заставила бы побледнеть от зависти Софи Лорен, а в животе без труда уместилась бы тройня. На заплывшем жиром лице блестели маленькие злобные глазки. Чтобы закрыть их, Гутьерресу не требовалось шевелить веками: достаточно было перестать сопротивляться силе тяжести.

Девушка, ласкавшая его, наконец нашла то, что искала. Она с отвращением принялась за дело. Каждая из них зарабатывала за сеанс по сто «болос».

Музыканты приблизились вплотную и пели у него над самым ухом. Гутьеррес блаженно откинулся на спинку кресла. Вот это жизнь!

Внезапно дверь комнаты открылась. Пепе Гутьеррес побагровел от гнева, схватил со стола жареную индейку и швырнул ее в потолок, на котором от нее осталось большое жирное пятно.

– Что вам надо?!

В дверях показались два телохранителя в полосатых костюмах с автоматами в руках. Между ними проскользнул тщедушный человечек с крысиным лицом. На нем была огромная черная шляпа, делавшая его похожим на гриб. Обойдя стол, он приблизился к Гутьерресу.

– Девчонка у нас, – прошептал пришедший. Гнев толстяка мгновенно исчез. Его свиные глазки заблестели от радостного нетерпения.

– Давай ее сюда, – приказал Гутьеррес и оттолкнул коленом проститутку, которая по-прежнему добросовестно трудилась под столом.

Человек с крысиным лицом вышел и вскоре вернулся со здоровенным громилой. Вдвоем они несли бесчувственную Эсперенцу.

– Разденьте ее и положите на стол, – велел Гутьеррес. – Эй вы, чего замолчали? – рявкнул он на музыкантов. – Играйте, играйте!

Через минуту обнаженная Эсперенца лежала на столе, а двое подручных вместе с проститутками нехотя отошли в дальний угол комнаты.

Пепе Гутьеррес пристально смотрел на великолепное тело девушки. Он ощутил внезапный прилив желания, который, впрочем, почти сразу же угас: это не для него. Он никогда не сможет овладеть ею, даже если девушку будут держать четыре телохранителя. Врач категорически запретил ему физическое напряжение, угрожавшее немедленным инфарктом. Гутьерресу нелегко было даже пересаживаться из одного кресла в другое...

На мгновение он пожалел о том, что так толст и неуклюж. И зачем он так много ест?.. Но страсть к чревоугодию была сильнее его, он ничего не мог с собой поделать.

– Пододвиньте ее, – приказал он.

Подручные поспешно выполнили приказ. Гутьеррес, довольно урча, принялся мять пальцами упругую грудь девушки. Эсперенца открыла глаза, но тут же в ужасе зажмурилась и попыталась отползти от него подальше. Но Гутьеррес другой рукой крепко вцепился в ее бедро и не давал девушке возможности даже шевельнуться.

– Куда же ты, крошка? – прохрипел он. – Разве ты не рада познакомиться со стариной Пеле?

Черные глаза Эсперенцы сверкнули злобой, и она плюнула на него.

– Мой отец вас убьет!

Пепе еще сильнее стиснул ее бедро и наклонился к ней.

– Никто меня не убьет, крошка. Я слишком силен и слишком много знаю. И прежде чем тебя отпустить, я отучу твой прелестный ротик говорить глупости и научу его кое-чему другому.

Эсперенца скрипнула зубами от бешенства и попыталась его укусить.

– Отпустите сейчас же! Иначе вы об этом пожалеете! Зачем вы меня похитили?

Пепе Гутьеррес молча ухмыльнулся в ответ. Он только что понял, что не сможет выполнить обещание, которое дал Мерседес: отпустить Эсперенцу через несколько дней целой и невредимой. Если девушка останется у него на все время визита вице-президента, она не успокоится, пока не отомстит. Значит, живой ее отпускать никак нельзя. Так что главное теперь, решил Гутьеррес, – извлечь из ее пребывания на вилле как можно больше удовольствия для себя.

Он действительно являлся одним из самых могущественных людей в Каракасе и уже много лет подряд работал на Дигепол. Когда возникала необходимость тайно допросить противника режима, это часто делалось на вилле у Гутьерреса. Именно он возглавлял Черную кобру – тайную организацию, которая уже уничтожила после зверских пыток не один десяток коммунистических вожаков. Своей жестокостью Гутьеррес прославился на всю страну. Он приобрел соответствующий опыт в те годы, когда являлся шефом тайной полиции Трухильо – диктатора Доминиканской республики.

Фернандо Гутьеррес никогда не покидал пределов своей виллы. Это была настоящая крепость, к которой вела узкая горная дорога. С одной стороны виллу защищали скалы, с остальных – толстая металлическая ограда, натренированные собаки и уверенные в своей безнаказанности «гориллы»-телохранители.

Он согласился выполнить просьбу Мерседес, зная, что коммунистическая партия вот-вот приобретет легальный статус, а значит, станет союзником правительства. Что же касается тех коммунистов, которые лежали в земле в окрестностях его виллы – им просто не повезло... Как не повезло и Эсперенце...

Гутьеррес хлопнул ладонью по столу и крикнул, заглушая музыкантов:

– Родригес!

Человек с крысиным лицом поспешно подбежал к нему.

– Отнесите девчонку вниз. В «холодильник».

Родригес услужливо поклонился. Вместе с громилой они унесли Эсперенцу. Родригес открыл металлическую дверь, ведущую в подвал, оборудованный под камеру пыток. Эсперенца побледнела от доносившегося снизу тошнотворного запаха.

На полу первой комнаты лежали двое мужчин, связанные по рукам и ногам. Один из них был при смерти и тихо стонал. Его лицо представляло собой сплошную кровоточащую рану. Другой был раздет до пояса. На его животе и груди виднелись ожоги от сигарет.

– Видишь? – сказал Родригес Эсперенце. – Эти двое украли наш товар, продали его в Маракайбо и сбежали в Колумбию. Думали, их не найдут. Но Пепе нашел. Правда, все деньги они уже истратили, но теперь жалеют о каждом реале...

Он открыл вторую металлическую дверь и отступил назад: из-за двери вырывался нестерпимо горячий воздух. За ней оказалась маленькая квадратная комната с низким потолком. На стенах были укреплены отражающие свет пластины из белого металла, а на потолке – два ряда огромных прожекторов, напоминавших осветительные лампы фотостудии. Прожекторы были выключены.

Это «чудо техники» было создано на деньги «черной кассы» Дигепола.

– Вот он, «холодильник», – сказал Родригес. – Через два часа ты будешь согласна на все, лишь бы выйти отсюда. Видишь эту красную кнопку? Нажми, когда захочешь выйти. Но если побеспокоишь напрасно – изжарю живьем.

Он втолкнул Эсперенцу в комнату, и она упала на плиточный пол. Родригес захлопнул дверь.

Эсперенца обхватила голову руками. Зачем ее сюда привезли? Она абсолютно ничего не помнила начиная с того момента, когда эти двое набросились на нее на автомобильной стоянке. Эсперенца тут же вспомнила Эльдорадо, и ее охватила безумная ярость. Он наверняка заодно с этими палачами... Так вот почему он высадился именно в районе Коро! Пепе Гутьеррес широко промышлял контрабандой и имел несколько катеров. Видимо, на одном из них и привезли этого предателя: Гутьеррес не впервые заключал сделку с американцами.

Внезапно под потолком вспыхнул первый ряд прожекторов. В течение нескольких секунд Эсперенца ощущала приятное тепло, словно лежала на солнечном пляже. Затем ее лицо и руки начало покалывать от жары.

Эсперенца быстро легла на живот, пытаясь облегчить свои страдания. На несколько секунд ей стало полегче, но затем адский жар охватил спину, затылок и ноги, и ей снова пришлось перевернуться. Но руки и лицо еще не успели остыть. Она по-детски лизнула языком тыльную сторону ладони – слюна мгновенно испарилась. С нее градом катился пот, и те места на груди, которые она никогда не открывала на солнце, уже сильно болели от ожога. Она снова перевернулась. Через несколько минут началась жажда. Нестерпимая жара иссушила ее тело. Эсперенца чувствовала, как кожа, пересыхая, с каждой секундой все больше съеживается. Она посмотрела на красную кнопку звонка и едва сдержалась, чтобы не броситься к ней. Нет, еще рано. Она не хотела сдаваться так быстро, чтобы не дать своим палачам повода для злорадных насмешек. Изнутри ее сжигала исступленная злость, еще более разрушительная, чем раскаленный воздух комнаты. С каким удовольствием она проделала бы то же самое с Эльдорадо! Эсперенца застонала от ненависти и боли. Ее захлестнуло отчаяние. Кто ее здесь найдет? Кто сможет освободить ее из этого ада?

* * *

Малко остановил «бентли» напротив телефонной будки. Рядом вертелось несколько уличных женщин, которые всегда старались держаться поближе к телефонам-автоматам: при появлении полицейской машины одна из них делала вид, что звонит, а остальные – что стоят в очереди...

Малко дождался, пока одна из девушек подойдет поближе. Она улыбнулась ему, что вообще-то было нехарактерно для венесуэльских проституток – видимо, сыграла свою роль дорогая машина.

Малко улыбнулся в ответ и высунул голову в окно:

– Я ищу Энрико-француза. Если поможешь его найти, получишь сто боливаров.

Девушка – довольно красивая метиска с большим ртом и жгучими индейскими глазами – недоверчиво посмотрела на него.

– А зачем он вам?

– Вы его знаете? – спросил австриец.

– Знаю, – нехотя ответила она. – Но...

– Тогда поехали, – сказал он, открывая дверцу «бентли». Она села рядом с ним, с любопытством оглядела роскошный автомобиль и машинально одернула короткую юбку. – Поезжайте к площади Гумбольдта, – посоветовала она. – Он, наверное, в каком-нибудь баре играет в карты...

Малко нашел Энрико-француза около четырех часов ночи в дальнем зале бара «Миранда» на проспекте Лос Мангос. Энрико играл в покер, сдвинув на затылок смешную маленькую фуражку. Прежде чем подойти, Малко внимательно присмотрелся к его лицу. У Энрико были жесткие, тяжеловесные черты и хитрые пронырливые глаза. Он говорил по-испански очень громко, с убийственным французским акцентом. Его внешность не внушала Малко никакого доверия.

Австриец уже падал от усталости. К счастью, долго ждать ему не пришлось: вскоре Энрико с недовольной гримасой встал из-за стола. Малко перехватил его у выхода.

– Вы – Энрико-француз? – спросил он по-французски.

Картежник удивленно посмотрел на него.

– А ты что, тоже из наших?

– Не совсем. Мне нужно с вами поговорить.

Энрико увел Малко в уголок.

– Слушаю тебя, малыш, – снисходительно проронил он.

– Мне нужно связаться с Пепе Гутьерресом, – сказал Малко. – И как можно скорее.

– Ого! – воскликнул Энрико, наморщив лоб. – А ты хоть знаешь, кто такой Пепе Гутьеррес? Что тебе от него нужно?

– У меня есть для него товар. Из Колумбии.

Энрико недоверчиво прищурился:

– Что-то я тебя здесь ни разу не видал. А ведь я знаю в Каракасе всех и каждого.

– Раньше я сюда и не приезжал, – объяснил Малко. – Все время сидел в Колумбии. Но сейчас у меня возникли кое-какие неприятности. Так вы мне поможете?

– Послушай, малыш, – сказал картежник. – Я никакого Гутьерреса не знаю. Это опасный тип, и я не собираюсь вмешиваться в его дела. Если твой бизнес окажется скользким, я отвечу за это головой. Но могу подкинуть тебе бабу, которая хорошо его знает. Скорее всего, она сейчас в баре «Кэтти». Спросишь Дивину, скажешь, что ты от меня. Это любимая проститутка Гутьерреса. Она видится с ним чуть ли не каждый день, и у нее есть его телефон. Это все, чем я могу тебе помочь.

Малко поблагодарил. На этого бывшего уголовника полагаться нельзя. Но другого выхода нет. Даже если Энрико сейчас же позвонит Гутьерресу и предупредит его, нужно рискнуть.

Через десять минут он нашел бар «Кэтти», где было темно, как в туннеле. В тесных кабинках обнимались влюбленные парочки.

– Что сеньор желает? – поклонился австрийцу бармен.

– Мне нужна Дивина.

– Пожалуйста, сеньор, – ответил бармен не моргнув глазом. – Она вон там, справа.

Малко направился к кабинке, где сидела в одиночестве высокая зеленоглазая девушка с красивым лицом и тонкими изящными руками. Увидев австрийца, она нахмурилась, и он поспешил вооружиться своей самой чарующей улыбкой.

– Я приятель Энрико-француза. Он говорил, что вы самая красивая женщина в Каракасе, и теперь я вижу, что он не солгал.

Подобные уловки стары как мир, но действуют почти безотказно. Дивина заметно оттаяла, и Малко сел за столик напротив нее. К ним тут же подскочил официант.

– Принесите бутылку «Моэт и Шандон», – велел Малко. – Только холодную.

Это сразу возвысило его в глазах Дивины, и она подсела к нему поближе.

– Что ты делаешь в Каракасе? – спросила она, совершенно расслабившись после третьего бокала и в знак симпатии перейдя на «ты».

Малко сделал неопределенный жест.

– Так, приехал по делам.

– А-а...

От шампанского Дивина расцветала на глазах. Некоторое время они болтали обо всем и ни о чем, потом девушка вздохнула:

– Как жаль, что мне пора уходить...

– Тогда оставайся, – посоветовал Малко.

Она развела руками.

– Не могу: нужно ведь на жизнь зарабатывать... У меня встреча с одним странным типом. Все, что ему нужно – чтобы я сняла платье и расхаживала перед ним в одном белье. Он говорит, что я – девушка его мечты, а мечта для него важнее, чем все остальное.

– Я его понимаю, – галантно сказал Малко.

Она рассмеялась.

– Какой ты милый! Здешние мужики лишь только угостят меня пепси, и сразу тащат в кровать. А ты заказал шампанское, и мне еще ни разу не пришлось отбрасывать твои руки...

– А что это за тип? – спросил австриец.

– Его зовут Пене Гутьеррес, – сказала Дивина, рассеянно вертя в руках пустой бокал. – Вообще-то я его побаиваюсь. По-моему, он немножко псих. Но хорошо платит...

Малко похвалил себя за то, что взял с собой в машину пистолет. Дивина была его единственным шансом. Он взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

– Жаль, что ты не сможешь побыть со мной подольше. Ты просто красавица. Хочешь еще шампанского?

– Да!

Официант поспешно принес вторую бутылку. Сам Господь послал им такого выгодного клиента. Дивина уже склонила голову на плечо Малко и гладила его по бедру.

– Хочешь, я тебя отвезу? – предложил Малко. – Мне так не хочется с тобой расставаться...

Девушка немного поколебалась, затем скупость одержала верх: такси до Альтамиры стоило десять «болос». А может быть, этот симпатичный белый захочет заодно и развлечься по пути... Тогда она заработает еще двести.

– Почему бы и нет? Только давай сначала допьем. Жаль оставлять такое шампанское...

Дивина готова была осушить бутылку до последней капли. Через десять минут бутылка опустела. Девушка была в прекрасном настроении.

– Подожди, я сейчас приду, – сказала она заплетающимся языком и едва не упала, вставая со стула.

Когда она скрылась за дверью туалета, Малко кинулся к телефонной кабинке и набрал номер Мерседес – единственного бойца Отряда народного сопротивления, с которым он мог сейчас связаться.

Ему ответили почти сразу. Сначала голос Мерседес тонул в звуках классической музыки, затем музыка стихла, и Мерседес повторила:

– Кто это?

– Эльдорадо, – быстро ответил он. – У нас кое-что произошло... – И австриец в двух словах рассказал о похищении Эсперенцы.

– Я еду к Гутьерресу, – закончил он. – Думаю, мне удастся ее освободить. Предупредите Таконеса.

Почувствовав на своей спине чей-то взгляд, он обернулся:

Дивина наблюдала за ним. Малко повесил трубку, надеясь, что она не станет приставать с расспросами. Он взял ее под руку и вывел на улицу. Прохладный воздух, казалось, нисколько не отрезвил ее. Она устроилась на сиденье, сладко потянулась и сняла туфли. Малко завел мотор. Его план был прост: проникнуть в дом Гутьерреса следом за Дивиной и, используя преимущество внезапности, попытаться отбить Эсперенцу.

Они проехали проспект Франциско Миранды, затем Дивина указала Малко поворот на дорогу, поднимающуюся на холмы. Вскоре придорожные фонари закончились, и Малко зажег все четыре фары.

Дорога заканчивалась тупиком. Австриец остановил «бентли» у небольшой клумбы, за которой виднелась решетчатая металлическая ограда.

– В воскресенье я свободна, – сказала девушка. – Хочешь, увидимся?

– Конечно. Я заеду за тобой в «Кэтти», – пообещал Малко. – Идем, я провожу тебя до ворот.

Он вышел из машины, незаметно сунув за пояс пистолет. Дивина потянулась к кнопке звонка. И тут на стене дома вспыхнул прожектор, ярко осветив их обоих. Из темноты вышли два человека с автоматами «томпсон» и в надвинутых на лоб мягких шляпах.

– Не шевелись, гринго, и подними руки, – сказал тот, что был поменьше и походил в своей шляпе на большой гриб.

Глава 10

Малко подчинился. Он проклинал себя за то, что увязался за Дивиной. Видимо, Энрико-француз все же предупредил Гутьерреса. Теперь приходилось выпутываться самому.

Дивина очень удивилась.

– Эй! – воскликнула она. – Это мой приятель, не трогайте его!

Она, шатаясь, подошла к высокому мужчине с автоматом. Он подождал, пока она приблизится, затем сунул автомат под мышку и с размаху влепил ей пощечину. Дивина с воплем отскочила к воротам, ухватившись за щеку.

– Заходи, стерва, – сказал он.

Человек-гриб ткнул Малко стволом автомата в спину.

– Пошел, гринго.

Ворота были открыты. Все зашагали по дорожке, ведущей на виллу. Малко ежесекундно ожидал выстрела в спину. Они пересекли пустой холл и спустились в подвал. Там в огромном кресле сидел Пепе Гутьеррес и курил сигару.

Малко невольно поразился его размерам. Гутьеррес напоминал кита, выброшенного на берег. Перед ним на цементном полу лежала связанная обнаженная Эсперенца.

Толстяк махнул Малко сигарой.

– Добро пожаловать, сеньор. Я рад, что вы удостоили меня своим визитом. У нас здесь скучновато... Зато теперь повеселимся вместе.

Малко заметил, что лицо и тело Эсперенцы покрыты красными пятнами. Ей было трудно дышать. Когда она увидела Малко, на ее лице отразилось огромное удивление.

– Вот голубки и встретились, – усмехнулся Гутьеррес.

– Что вы задумали? – спросил Малко.

Толстяк стряхнул сигарный пепел на Эсперенцу.

– Да ничего особенного! Просто мне хочется развлечься. Вы ведь не откажетесь развлечь скучающего старика?

Его свиные глазки иронично смотрели на Малко. Австриец старался сохранять хладнокровие, успокаивая себя тем, что Мерседес, наверное, уже подняла на ноги весь свой ударный отряд. Нужно было выиграть время.

– Я приехал предложить вам сделку, – сказал Малко. – Я не понимаю, почему вы так со мной обращаетесь. Толстяк громко рыгнул.

– Может быть, ты и эту девчонку впервые видишь? Ну что ж, раз ты решил строить из себя дурака, мы освежим тебе память. Родригес, посади-ка гринго в «холодильник».

Человек-гриб втолкнул Малко в квадратную комнату и закрыл за ним дверь. Австриец увидел множество своих отражений в металлических пластинах. Он попытался сосредоточиться. В чьих руках он находится? Кто его выдал, и зачем похитили Эсперенцу?

Металлические пластины были еще горячими, и он сразу понял, какой пытке его собираются подвергнуть. Его мучила жажда, к тому же и бессонная ночь давала себя знать.

На потолке вспыхнул первый ряд прожекторов; от них начал распространяться нестерпимый жар. Малко снял пиджак и накрыл им голову. Некоторое время это помогало. Затем адская жара проникла сквозь ткань и начала жечь кожу, будто по ней проводили раскаленным утюгом. Малко старался не поддаваться панике. Он даже не знал, что задумал толстяк: помучить его ради собственного удовольствия или заставить говорить.

Сквозь окошко, устроенное в двери, Малко увидел искаженное стеклом лицо Родригеса и, чтобы не радовать его видом своих страданий, уселся посреди комнаты на пиджак спиной к окошку. Австрийцу казалось, что его язык непомерно распух. Ощущение было таким явственным, что он даже потрогал язык пальцем. Легкие жгло при каждом вдохе. Малко тщетно попытался вспомнить, какую максимальную температуру выдерживает человеческий организм.

Загорелся второй ряд прожекторов, и уже через несколько мгновений жара сделалась дикой, невыносимой. Теперь менять положение уже не имело смысла: вся комната превратилась в раскаленную печь. Малко содрогнулся, подумав о том, что Эсперенце пришлось перенести такие страдания совершенно обнаженной. Это был самый настоящий работающий крематорий. Двадцать четыре прожектора были защищены металлической решеткой, и разбить их не представлялось возможным.

От жажды у Малко стучало в висках. Он приблизил лицо к пластинам на стенах и увидел свое отражение. Картина была ужасная: красные как у кролика глаза, искаженные черты, градом бегущий по лицу пот... Ему казалось, что его тело вот-вот распадется на части. Он дико закричал, обезумев от ярости и отчаяния, катаясь по полу и царапая ногтями кафельные плиты-Лампы погасли. Малко не сразу почувствовал это, впав в полубессознательное состояние. Вскоре ему стало легче. Ожоги и жажда по-прежнему причиняли ему огромные страдания, но разбивать голову о металлические стены ему уже не хотелось... Он заставил себя думать о свежем воздухе, голубом небе, о прохладной воде. Но почему же медлят Таконес и остальные друзья Эсперенцы? Малко пытался угадать, что происходило после того, как он позвонил Мерседес, но его мозг отказывался подчиняться ему.

Дверь открылась. Телохранители подхватили Малко под руки и бросили к ногам Гутьерреса. Толстяк по-прежнему пыхтел сигарой. Увидев Малко, он добродушно улыбнулся.

– Ну как, гринго, тебе получше? А теперь говори, зачем ты приехал сюда, вместо того чтобы сидеть на своем поганом острове и целовать задницу Фиделю?

В сущности, Гутьерресу не было до этого никакого дела, но за ценную информацию всегда можно было получить деньги.

Малко не сразу смог ответить. Он судорожно открывал рот, пытаясь остудить горящие легкие. Губы потрескались и болезненно кровоточили. Он сомневался, что выдержит второй подобный сеанс. У него на миг возникло искушение сказать толстому венесульцу: «Я из ЦРУ. Мои друзья знают, где я нахожусь. Немедленно освободите меня, иначе вас ждет смерть». Пене Гутьеррес, наверное, достаточно благоразумен. Он не поленится все проверить, и Малко окажется вне опасности. Но когда обо всем узнает и Эсперенца. А это будет означать окончательный провал операции.

– Вы с ума сошли, – сказал Малко. – Я приехал предложить вам сделку.

– Я вижу, ты не очень-то разговорился, – хмыкнул Гутьеррес. – Ладно, посидишь в «холодильнике» еще. А завтра утром все расскажешь, если, конечно, не сдохнешь. Кстати, возьми с собой свою подружку, чтоб не скучать...

Малко снова швырнули в комнату с металлическими стенами, а вслед за ним втолкнули и Эсперенцу. Прежде чем дверь захлопнулась, австриец услышал насмешливый голос Гутьерреса:

– Когда передумаешь, нажимай на кнопку. Но если я не услышу всей правды, ты пожалеешь, что родился на свет...

Хотя лампы не горели, Малко уже хотелось кричать. Камера пыток сохранила прежнюю температуру. Лицо Эсперенцы было багровым, распухшим, неузнаваемым.

– Значит, тебя они тоже поймали, – пробормотала она. – А остальных?

Малко приблизил губы к ее уху.

– Держись, – прошептал он. – Они знают, где мы. Они приедут и выручат нас.

– Не успеют, – проговорила девушка, едва шевеля пересохшими губами. – Хосе рассказывал мне о таких комнатах. Этого никто не выдерживает.

Она зажмурилась: на потолке загорелись первые шесть ламп. Малко отчаянно пытался вспомнить, сколько времени прошло с момента его телефонного звонка. Сквозь окошко он видел рыхлое лицо Гутьерреса. Тот наблюдал за ними с видом ученого, рассматривающего приколотое к дощечке едва живое насекомое.

* * *

Управившись с несколькими огромными бифштексами, Пепе Гутьеррес вытер испачканный жиром подбородок.

– Выключите через пятнадцать минут, – сказал он телохранителям. – А завтра продолжим...

Он обожал смотреть, как его жертвы варятся в собственном поту, покрываются волдырями и катаются по полу, умоляя о пощаде. В такие минуты Гутьеррес чувствовал себя могущественным, непобедимым и забывал о своем уродстве.

Малко уже совершенно утратил чувство времени. Его тело превратилось в сплошную пожираемую огнем массу. Эсперенца скорчилась рядом на полу и беспрерывно стонала, широко раскрыв рот. Малко чувствовал отвратительное желание прикрыться девушкой как щитом, уложить ее на себя, чтобы получить хотя бы минутную передышку. Теперь он понимал тех людей, которые были готовы совершить что угодно, лишь бы выжить в гитлеровских концлагерях.

Его кожа вздувалась и трескалась, от малейшего прикосновения у него вырывался непроизвольный крик. Друзья Эсперенцы либо бросили их на произвол судьбы, либо не смогли прорваться на виллу Гутьерреса.

Малко попробовал встать, и в зеркальных пластинах отразился шатающийся багровый призрак. Сердце его готово было выскочить из груди. Он понимал, что им осталось жить всего несколько часов, а раз так, пусть операция катится ко всем чертям! Пора во всем признаться Гутьерресу и спасти свою жизнь и жизнь Эсперенцы: контрабандист не осмелится убить агента ЦРУ, и дело кончится арестом Эсперенцы и ее друзей до покушения на вице-президента.

Малко нажал на кнопку звонка и стал ждать. Ему показалось, что прошла уже целая вечность, но ничто не изменилось. Тогда он дотащился до двери и постучал изо всех сил – то есть едва слышно. Ответа по-прежнему не было. Австриец в ярости ударил перстнем в толстое стекло окошка. Наконец за стеклом появилось лицо высокого телохранителя, но открывать тот, похоже, не собирался.

– Я все расскажу! – крикнул Малко. – Откройте!

Телохранитель усмехнулся и исчез. Малко решил, что он пошел предупредить толстяка. Но минуты шли за минутами, а дверь по-прежнему оставалась закрытой. И Малко понял, что Гутьеррес решил обречь их на смерть.

Обессиленный австриец лег на спину, и попытался думать о чем-нибудь приятном, чтобы легче было умирать. Эсперенца уже не подавала никаких признаков жизни.

Глава 11

Таконес Мендоза внезапно проснулся, словно разбуженный непонятным импульсом. Он никогда в глаза не видел пижамы и спал прямо в засаленных джинсах.

Наконец он понял, что его разбудило: кровать Эльдорадо была пуста. Мендоза прислушался, пытаясь разобрать, играет ли ансамбль в ночном баре «Мирадор», но ничего не услышал.

Таконес встал и открыл дверь. Небо на востоке уже начало светлеть, но еще не затянулось тучами, которые приносил с рассветом южный ветер. Значит, сейчас около пяти утра.

Мендоза угрюмо вернулся в комнату, поискал, что бы выпить, но ничего не нашел. Накануне Эльдорадо отправился с Эсперенцей в город. Девушка сама ему об этом сказала. Внезапно Мендоза разозлился на них и на самого себя. Ему вспомнилось, как он впервые увидел загорелое тело Эсперенцы в тот день, когда ее насиловали уголовники. Тогда ему и в голову не пришло воспользоваться ситуацией. А впоследствии он на это так и не решился... Он представил себе девушку в объятиях Малко и глухо выругался. Проклятый гринго! Не успел приехать, а ему уже все здесь позволено!

Несмотря на убийство Орландо Леаля Гомеса, Мендоза все еще не принимал Эльдорадо за своего. Спору нет, парень оказался не из трусливых. Ну и что? Все же было в этом иностранце нечто, не дававшее Таконесу покоя. Слишком уж он элегантен, слишком вежлив, слишком благороден... Таконес при всем желании не мог представить его на уборке сахарного тростника...

А вот для Эсперенцы он сразу стал чуть ли не святым...

К тому же тело его утонувшего напарника так и не нашли. Вот если бы можно было почаще связываться с Кубой! Но даже сообщение о том, что в Венесуэлу отправлена помощь партизанам, от кубинцев поступило с большим опозданием. А уж проверка личности гринго – та наверняка займет не меньше месяца...

Таконес решил, что отныне будет получше присматривать за светловолосым иностранцем... У него пересохло в горле. Мендоза босиком спустился по лестнице в ресторан и удивленно остановился: Бобби спал, свернувшись калачиком, на подстилке в углу. От скрипа деревянных ступенек он вздрогнул, поднял голову, и на его лице появилась жалкая улыбка.

– Вот, поссорился с Гуапитой... Совсем взбесилась баба! Представляешь, орет, что я дрючил малышку Розалес, нашу новую официантку! И вот только что столкнула меня с кровати.

Зная крутой нрав Гуапиты, Таконес сочувственно покивал головой.

– Но ты хоть дрючил, – спросил Таконес, – хоть есть за что отдуваться?

– А как же! Между прочим – ничего особенного... А ты что тут делаешь?

– Да вот, попить чего-нибудь захотелось.

– А-а, ну пошли.

Бобби включил в зале неоновые лампы. Таконес с удовольствием присосался к банке с пивом. И все же его не покидали мысли об Эльдорадо. Перед ним на стойке стоял телефон. Внезапно у него появилась мальчишеская идея. Если те двое сейчас забавляются в постели, он оторвет их от приятного занятия.

Просто без слов повесит трубку, и Эсперенца не узнает, что это звонил он. Мендоза рассказал о своей идее Бобби, и тот ее одобрил.

Таконес набрал номер и стал ждать. На гудки никто не ответил. Мендозу вдруг охватило смутное беспокойство: было уже около шести часов утра. Куда же они подевались? Он подождал еще минуту и положил трубку на рычаг.

– Их нет.

Бобби пожал плечами:

– Куда они денутся? Наверное, она решила привезти его сюда на своей машине.

Они просидели в пустом зале еще полчаса, лениво болтая о том, о сем. На улице уже давно рассвело. Таконес не на шутку взволновался. Он снова набрал номер Эсперенцы и снова не получил ответа.

– Да где же они, черт побери!

Подпольная деятельность сделала Мендозу необычайно восприимчивым ко всем необъяснимым фактам, выходящим за рамки обычного. Такие факты часто становились сигналами тревоги, предвестниками грядущих катастроф. Он хорошо знал Эсперенцу: она всегда отвечала на телефонные звонки по вечерам и не любила засиживаться в ночных барах. В такое время она всегда или рисовала, или предавалась любви. Что если этот гринго устроил ей ловушку? И сюда уже едет полиция?

– Надо поехать посмотреть, – сказал Мендоза. – Слушай, одолжи мне свой «мустанг». Я смотаюсь в «Дольче Вита», а потом заеду к ней...

Бобби нехотя протянул ему ключи.

– Поосторожнее, задние колеса совсем «лысые», – предупредил он.

Таконес вернулся в комнату, оделся и сунул под куртку свой «люгер». С пистолетом он чувствовал себя совершенно другим человеком. Каждый вечер он с любовью разбирал и чистил его.

Через две минуты он уже мчался вниз по извилистой дороге. Удовольствие от езды на «мустанге» временно заглушило его тревогу. Когда революция победит, он попросит, чтобы его наградили большой машиной с красным флажком...

* * *

Охранник подземной стоянки в Чакаито дремал, сидя на своем складном стуле. Таконес стремительно пронесся мимо него, чтобы не платить. Он не имел при себе ни одного реала и считал платные стоянки совершенно аморальным и грабительским изобретением.

Площадка была почти пуста. Таконес медленно объехал на своем «мустанге» вокруг нее. «Бентли» здесь не было. Он заглушил мотор, развернув машину лицом к ночному клубу, и стал ждать. Он ничего не понимал.

Эсперенцы не было дома. Он уже звонил и стучал в ее дверь. Куда она могла подеваться? И куда скрылся Эльдорадо?

В стекло «мустанга» постучали, и Таконес подскочил от неожиданности. Первой его мыслью было выхватить спрятанный под курткой «люгер», но он вовремя удержался. Полисмен, охранявший стоянку, находился около машины и жестом требовал опустить стекло. Таконес медленно повиновался.

– Вы, кажется, что-то ищете... Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросил полицейский в надежде заработать несколько лишних монет.

Таконес, помедлив, проронил:

– Я ищу свою подружку. Я думал, она еще здесь. Девушка на большой английской машине «бентли».

– Как, и вы тоже?!

Полицейский рассказал Мендозе о случае с Малко.

– Одним словом, я ничего из всей этой истории не понял, – подытожил он. – Блондин утверждал, что официант из «Дольче Вита» заманил ее сюда, на эту стоянку. Небось, какая-то любовная история. Она, наверное, уехала с другим парнем...

– Возможно, – согласился Таконес.

Ему уже не терпелось побыстрее избавиться от полицейского. Его беспокойство сменилось нешуточной тревогой. В «Дольче Вита» произошло что-то необычное, и ему требовалось узнать, что именно.

– Благодарю вас, – сказал он полисмену. – Пойду-ка я пропущу стаканчик...

Он вышел из машины и направился к дискотеке. Не получив за свою помощь никакого вознаграждения, страж порядка удрученно вздохнул и твердо решил в следующий раз не открывать рта, пока деньги не окажутся у него в кармане.

Последние клиенты «Дольче Вита» флиртовали среди пустых столиков. Таконес направился прямиком в кабинет директора – дальнюю комнату за баром. Там за бухгалтерскими счетами сидел бледный лысоватый мужчина. Он открыл было рот, собираясь выгнать Таконеса вон, но так и замер: Мендоза целился в него из пистолета.

– Деньги не у меня, – пролепетал директор, – не стреляйте...

– Плевать мне на твои деньги, – сказал Таконес. – Вчера вечером в твоей забегаловке кое-что случилось. Если ты в этом замешан – я тебе башку прострелю.

Немного успокоившись, директор отложил ручку.

– Уверяю вас, я...

– Заткнись. Ну-ка зови сюда всех официантов и спроси, кто вчера выманил девушку из зала на стоянку.

Директор побледнел еще сильнее и нажал на кнопку звонка, не сводя глаз с пистолета. Этот худой парень в черных очках, похожий на хиппи, внушал ему безотчетный страх.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, но я их приглашу. В дверном проеме показалась голова бармена.

– Скажи всем ребятам, чтоб зашли ко мне, – приказал директор. – Есть разговор.

Через минуту все шестеро официантов гуськом вошли в кабинет и выстроились у стены. Таконес стоял у стола, опустив руку с пистолетом так, чтобы вошедшие не видели оружия.

– Ну, скажи им! – приказал он директору. Тот не заставил себя долго упрашивать. Официанты опустили головы.

– Так кто же? – спросил директор.

Таконес внимательно наблюдал за официантами и вскоре заметил, что у третьего справа дрожат руки. Он подскочил к нему и сунул ему под нос пистолет:

– Это ты, скотина!

Худой курносый официант не мог от страха вымолвить ни слова. Таконес сделал знак остальным:

– Проваливайте. И не вздумайте сообщать в полицию. На улице дежурят мои друзья!

Они вышли. Таконес тут же повернул в двери ключ и обратился к официанту.

– Расскажи, как все было.

Официант молчал.

Таконес с размаху ударил его пистолетом по лицу. Мушка ствола зацепила нос, оторвав лоскут кожи. Официант вскрикнул: из раны потекла кровь. Сильно побледнев, он достал платок и приложил его к носу. Таконес кружил вокруг него, словно кошка вокруг раненой канарейки.

– Я тебя убью, – спокойно сказал он, – если не скажешь, что случилось с девушкой.

Официант покосился на директора, ища у него поддержки, но тот отвел глаза.

– Клянусь вам, я ничего не знаю, – пробормотал официант.

Грянул выстрел, и официант с воплем отскочил к стене. Таконес выстрелил в пол у его ног. Официант закашлялся от едкого запаха пороховых газов, а директор побледнел от страха.

Таконес приставил пистолет к животу официанта, приперев его к стене:

– Еще раз соврешь, и я тебе всю обойму выпущу в брюхо!

Парень стоял с разинутым ртом. Таконес надавил сильнее. Наконец официант, заикаясь, признался:

– Я не знаю того парня, который за ней приехал. Он дал мне сто «болос» и велел мне сказать девушке, что ее машину пытались угнать. Он хотел, чтобы она вышла на стоянку.

– Почему ты согласился?

Официант опустил голову и пробормотал:

– Это был человек Гутьерреса. А с ним – еще двое. Они уехали на большой серой машине и сделали девчонке укол в плечо.

Таконес снова ударил его пистолетом. На щеке официанта появилась длинная глубокая царапина. Таконесу страшно хотелось хоть разок стрельнуть в него, но это означало бы ненужный риск. Он опустил пистолет.

– Пошел вон, – злобно проговорил Мендоза.

Официант мгновенно испарился. Таконес повернулся к директору.

– Если скажешь хоть слово, я тебя убью. А если с девчонкой что-то случится, я приеду с друзьями, и мы сначала сожжем твой сарай, а потом я убью тебя.

Директор выскочил из-за стола и плаксивым голосом произнес:

– Вы ведь знаете Гутьерреса! Я впервые слышу об этом случае, но ведь он не стал бы прислушиваться к моему мнению!..

– Да, я знаю Гутьерреса, – мрачно подтвердил Таконес и вышел, хлопнув дверью.

Гутьеррес!

Таконес отчаянно пытался что-либо понять. Зачем контрабандист похитил Эсперенцу? Он вернулся в машину, напряженно размышляя. Скорее всего, здесь не обошлось без участия Эльдорадо. Он заодно с Гутьерресом, а тот; как известно, работает на Дигепол... Таконес кипел от бешенства и одновременно чувствовал дикую радость: наконец-то ему представился случай разобраться с этим иностранцем!

Он остановил «мустанг» у маленького бара на проспекте Миранды и сквозь густую завесу табачного дыма разглядел Хосе Анджела, игравшего в покер за дальним столом. Таконес пробрался сквозь толпу и положил руку ему на плечо:

– Поехали.

Глава 12

«Понтиак», пыхтя, поднимался по извилистой дороге, ведущей в Альтамиру. Рамос то и дело тер слипающиеся глаза и жевал кофейные зерна, чтобы прогнать сон. Рядом с ним сидел сияющий Эль Кура: наконец-то у него появилась возможность переодеться в свою любимую сутану. В ней он чувствовал себя намного лучше, чем в повседневной одежде.

Сзади, скрестив руки на груди, сидели Таконес и Хосе Анджел. Анджел был совершенно спокоен. Он не впервые ехал на подобное дело. К его левой голени был пристегнут старый верный кинжал.

В машине лежало столько оружия и боеприпасов, что их хватило бы на экипировку небольшой армии. Была там и взрывчатка. Вилла Гутьерреса надежно охранялась. Таконес, который продумал все до мелочей, взял с собой лишь самых надежных товарищей. За этих троих он ручался как за самого себя. Он хотел было разбудить и Мерседес, но в последний момент передумал: не женское это дело.

Таконес Мендоза был перепоясан тремя метрами бикфордова шнура. Под ногами у него стоял ящик с пятью килограммами тротила. Такое количество взрывчатки могло потрепать Альтамиру намного сильнее, чем землетрясение шестьдесят седьмого года.

Рамос переключил передачу. Старый «понтиак» не очень-то годился для горных подъемов. Температура воды поднялась уже выше девяноста градусов. К счастью, они были уже почти у цели.

Дорога сделала поворот, и подъем закончился. До виллы Гутьерреса оставалось около пятисот метров. Рамос выключил двигатель и поехал по инерции. Через сотню метров он остановил машину на обочине. Эль Кура вышел и потянулся. Рамос отошел помочиться: он где-то слышал, что если человека ранят в живот, то лучше, если его мочевой пузырь при этом пуст.

Таконес высунул голову в окно:

– Давайте.

Рамос приблизился к Эль Куре и трижды беззлобно ударил его кулаком в лицо. При каждом ударе «священнослужитель» крякал от боли и отшатывался назад. Когда Рамос закончил экзекуцию, Эль Кура проворчал:

– Мог бы и полегче...

У него были разбиты губы и нос, рассечена бровь. Рамос не ответив сел в машину. Эль Кура вынул из кармана сутаны маленькое зеркальце, осмотрел свое лицо и побрел к вилле Гутьерреса. Издали его худая фигура в потрепанной сутане не вызывала сомнений в его принадлежности к духовному сану. Лишь его лицо несколько противоречило образу священнослужителя. Ни одна добропорядочная прихожанка ни за что не вошла бы с ним в исповедальню.

* * *

Два телохранителя Пепе Гутьерреса, дремавшие в специально построенной для них кабине, подняли головы, услышав стук в ворота и какие-то жалобные причитания. Тот, что выглядел постарше, проворчал:

– Доминго, пойди-ка взгляни, что там.

Доминго встал, потянулся и подобрал автомат – старый «томпсон» с круглым магазином. Им было приказано впускать только приближенных к Гутьерресу людей, чей список лежал у каждого в кармане.

Шум у ворот усилился. Из-за решетки доносился умоляющий мужской голос:

– Сжальтесь, люди добрые! Умираю! О, Боже мой, мне больно, я весь в крови...

Доминго приблизился к воротам и остановился в изумлении, увидев сквозь решетку окровавленное лицо незнакомого священника. Один глаз закрылся от удара, кровь из разбитой губы стекала на подбородок и на грязную сутану с двумя оторванными пуговицами. Священник стонал, цепляясь руками за решетку:

– Сын мой, тебя мне послал сам Господь... Помоги мне, я умираю... Открой, ради всего святого...

– Что случилось? – встревоженно спросил Доминго.

– На меня напали грабители... Они отняли у меня святые масла и избили. Помоги, сын мой...

Он, казалось, не замечал автомата в руке телохранителя. Доминго озадаченно почесал в затылке. У него был строгай приказ никого не впускать. Но этот случай был совершенно непредвиденным.

– Вам действительно так плохо? – спросил он.

– О, я уже чувствую, как душа моя расстается с телом... – простонал священник.

Доминго потянулся было к замку, но передумал.

– Подождите, падре.

Он вернулся к дому и растолкал своего напарника, который опять было задремал.

– Эй, Фернандес! Там священник подыхает!

Фернандес открыл один глаз.

– Ну и что?

Доминго в замешательстве топтался на месте.

– Он просит, чтоб его впустили. Он весь в крови. Как по-твоему...

– Шеф приказал никого не впускать, – решительно возразил Фернандес.

– Да, но это всего-навсего священник...

Напарник немного помолчал, но затем покачал головой:

– Священник, не священник – не имеем права. Скажи, чтоб шел подыхать в другое место.

Доминго поискал вокруг что-нибудь такое, что могло бы облегчить страдания святого отца. А тот продолжал стонать. Доминго нашел лишь начатую бутылку виски, но не осмелился предложить ее священнослужителю, хотя глоток спиртного, на его взгляд, никак не противоречил религиозным убеждениям.

Доминго в растерянности пошел к воротам. Подобно всем латиноамериканцам, он с уважением относился ко всему, что касалось религии, и особенно к ее представителям. Несчастье, происшедшее со священником, очень огорчило его.

Святой отец, похожий на окровавленное пугало, по-прежнему держался за решетку. Доминго показалось, что священник выглядит все хуже и хуже.

– Извините, падре, но я не могу вам открыть. Приказ есть приказ. Сеньор Гутьеррес меня выгонит...

Священник утер рукавом кровь. Его худое лицо загорелось праведным гневом.

– Злодей, безбожник, коммунист! Ты отказываешься помочь Божьему человеку?!

– Нет, почему же... – начал было Доминго.

– Будь ты проклят! – воскликнул священник, направив на телохранителя костлявый палец.

Доминго машинально перекрестился. Этого еще не доставало...

– Но у меня ведь приказ... – оправдывался он.

– Будь проклят, – убежденно повторил человек в черной сутане. – Пусть моя кровь останется на твоей совести! Да будет так!

Доминго похолодел: учитывая род его занятий, было весьма нежелательно портить отношения с Богом. Мало ли что... Чтобы не слышать проклятий священника, он повернулся и пошел прочь, но вслед ему доносился разгневанный голос:

– Я отлучаю тебя от Церкви, недостойный отпрыск рода человеческого! Пусть сжалится над тобой Господь, пока еще не поздно...

– Вот черт бы его забрал... – пробормотал Доминго. Он был простодушным человеком и уже воображал, как будет гореть в адском пламени.

– Клянусь, я не имею права никого впускать! – в отчаянии выкрикнул он, поворачиваясь к священнику.

– Изыди, сатана! – завопил раненый. – Будь проклят ты и будь прокляты чада твои!

Детей у Доминго не было, но подобные фразы всегда производят впечатление. Телохранитель поспешно пошел прочь.

– Он отлучил меня от Церкви, – пожаловался Доминго напарнику, но тот и бровью не повел.

Доминго налил себе стакан виски, но оно показалось ему необычно горьким и не принесло утешения. Он невольно прислушивался к голосу священника. Через минуту Доминго не выдержал, подобрал автомат и поднялся со стула.

– А, да пропади оно все пропадом! Пойду открою ему. Тебе легче: ведь от Церкви отлучили меня. Хороши же мы будем, если он там и загнется... Промоем ему раны да выставим за ворота – только и всего.

– Дурак ты, – проронил Фернандес. – Священник такой же человек, как и все остальные.

Но Доминго уже шел к воротам.

– Иду, иду, подождите, святой отец!

Лицо человека в черном тотчас же озарилось ангельским сиянием.

– Благослови тебя Господь, сын мой! Наконец-то на тебя снизошла Его святая мудрость!

Доминго торопливо сунул ключ в замок и открыл ворота. Тщедушное тело священника и его потертая сутана вызвали у него невольную жалость.

– Помоги, сын мой, я не могу идти... Доминго поспешно положил автомат на землю и поддержал раненого. Тот ухватился за его плечо.

– Спасибо, сын мой, спасибо...

Доминго слишком поздно услышал за спиной звук чьих-то шагов. Он хотел обернуться, но внезапно худая рука священника с невероятной силой сдавила его шею. В тот же миг кинжал Хосе Анджела вонзился в живот охранника. Доминго почувствовал жгучую боль и попытался закричать, но священник все сильнее сжимал пальцы, и у него вырвался лишь сдавленный стон. За секунду до смерти он обругал себя за свою глупость. «Ну и времена пошли, – пронеслось у него в голове. – Никому нельзя доверять, даже священникам...».

Эль Кура разжал пальцы, и тело Доминго рухнуло на землю.

Хосе Анджел аккуратно вытер лезвие о пиджак убитого и вложил кинжал в ножны на левой голени. Его худое лицо оставалось невозмутимым. Анджел не отличался повышенной чувствительностью. Лишь иногда с благодарностью вспоминал, что в свое время в лагере «зеленых беретов» ему попались хорошие инструкторы. Они сделали из него «чемпиона» Центральной Америки по убийствам ножом. А ведь переплюнуть в этом деле местных умельцев считалось практически невозможным...

* * *

Никто так и не узнал, зачем Фернандес вдруг вышел из кабины. Возможно – из чистого любопытства... Выйдя, он нос к носу столкнулся с невысоким усмехающимся священником, крепко сжимавшим в руках автомат Доминго.

Фернандес не успел как следует поразмыслить над этой странной картиной: автоматные пули мгновенно ударили ему в грудь, и он умер раньше, чем успел коснуться земли. Чтобы успокоить нервы, Эль Кура выпустил половину автоматного магазина в уже мертвое распростертое тело. Исполняя свой номер с переодеванием, он каждый раз испытывал какую-то смутную тревогу, словно ждал, что Божья десница вдруг опустится с небес и поразит его.

Таконес Мендоза вышел из машины и вместе с Хосе Анджелом распахнул обе створки ворот. Эль Кура, путаясь в сутане, побежал к «понтиаку».

– Скорее! – крикнул Таконес. – Гутьеррес и его компания в долгу не останутся!

Рамос уже нажимал на акселератор. Все трое на ходу прыгнули в машину. «Понтиак» помчался по аллее к вилле. Самое сложное было впереди.

* * *

Лучший стрелок Гутьерреса, колумбиец по имени Пауло, сжимая в правой руке автоматический кольт, лихорадочно пытался связаться с управлением Дигепола. В этот момент «понтиак», пробив застекленную стену, с грохотом влетел в гостиную.

Пауло увидел, как на него стремительно надвигается огромная зеленая машина. Он завопил, и в следующую секунду «понтиак» нанес ему смертельный удар, заодно разнеся в щепы небольшой комод. Телефон превратился в кучку эбонитовых осколков, из-под которых доносился зловещий свист.

Быстро придя в себя от удара о стену, четверо выскочив из машины. Рамос выбрался последним – его дверь заклинило при штурме гостиной. Когда он наконец выпрямился, держа в каждой руке по револьверу, на лестнице появился коротышка Родригес и начал, не целясь, поливать огнем машину из своего «томпсона».

Рамос широко раскрыл рот и повалился на пол, так и не успев сделать ни одного выстрела: очередь из «томпсона» пронзила его тело. Укрывшийся за диваном Эль Кура вскинул отобранный у Доминго автомат и открыл ответный огонь.

Человек на лестнице затрясся и выбросил руки вперед. Его лицо залило кровью, и он рухнул на игорный столик, который с треском развалился под тяжестью его тела.

Таконес и Хосе Анджел начали подниматься по лестнице. Будучи человеком осмотрительным, Анджел швырнул на лестничную площадку противопехотную гранату и прижался к ступенькам.

Вилла содрогнулась от взрыва. Смертоносные осколки со свистом разлетелись в стороны, разбивая стекла и сшибая со стен картины. По лестничной площадке распространился едкий дым. Хосе и Таконес двинулись дальше, и в непроглядной дымовой завесе Таконес натолкнулся на труп телохранителя с оторванной рукой.

Эль Кура, оставшийся на первом этаже, ногой распахнул дверь кухни. Увидев его, стоявшая там темнолицая кухарка отчаянно завопила.

– Благослови вас Господь! – крикнул «святой отец» и разрядил в нее свой автомат – просто так, чтобы лишний раз поупражняться в стрельбе. Бросив «томпсон» на пол, он подскочил к машине и достал оттуда израильский «узи», гораздо более удобный в обращении.

Наверху Хосе Анджел подошел ко второму телохранителю, застигнутому врасплох взрывом гранаты. Тот еще хрипел. Осколки поразили его грудь и живот. Хосе, почти не останавливаясь, от уха до уха перерезал ему горло: опыт научил его остерегаться раненых...

Таконес догнал Анджела у двери. В этот момент из комнаты раздались два выстрела, и нападавшие залегли.

* * *

– Приезжайте скорее! – вопил Гутьеррес в телефонную трубку. – Они всех убивают!

Толстяк сидел в кресле и держал в руке никелированный автоматический кольт, наведенный на дверь. Его громадное тело парализовал животный страх. Ему до сих пор не верилось, что все это происходит на самом деле. И в довершение всего на другом конце провода сидел какой-то идиот из Дигепола, который его даже не знал.

– Мы выезжаем, – пообещал наконец собеседник. – Держитесь... – И повесил трубку.

Гутьерресу вполне хватило бы времени выбраться через окно, однако такое физическое усилие было выше его возможностей. Кроме того, он не знал, с каким количеством атакующих имеет дело.

Толстяк прислушивался, замирая от страха. Выстрелы прекратились. У Гутьерреса затеплилась отчаянная надежда: может быть, его людям удалось отразить натиск нападающих?

– Пауло! – позвал он. – Это ты?

Но ему ответил совершенно незнакомый голос.

– Подох твой Пауло! Понял ты, сукин сын? – выразительно произнес Эль Кура.

* * *

Таконес и Хосе Анджел осторожно спускались в подвал. По рассказам сотрудников Дигепола они знали, что Гутьеррес устроил свои камеры пыток именно там. Прежде всего им следовало освободить Эсперенцу.

Таконес шел первым, держа наготове свой неизменный «люгер». Хосе продвигался следом, сжимая в каждой руке по гранате. Он не слишком полагался на пистолеты, считая их женским оружием, и не доверял даже внушительному «люгеру» Таконеса. Граната казалась ему более надежным оружием – хотя и не таким прицельным.

Но охраны в подвале не оказалось. Обычно его охранял Пауло – тот самый Пауло, который лежал бездыханным на лестничной площадке.

Таконес первым добрался до стеклянного окошка в двери, заглянул в него и выругался сквозь зубы. Эсперенца и Малко лежали на полу камеры. Их было трудно узнать. Лица у них побагровели и распухли, словно каждого ужалила сотня пчел. Лампы под потолком не горели, и Таконес не сразу понял, что привело пленников в такое состояние.

Хосе в свою очередь заглянул в стеклянное окошко и проговорил:

– А, «холодильник»... Была у нас в легионе такая штука. Но они, похоже, еще живы.

Таконес и Хосе открыли дверь. Мендоза тронул Эсперенцу за плечо. Она застонала. Хосе с видом знатока склонился над лежащими.

– Если они еще не слишком обезвожены, нам, пожалуй, удастся их спасти, – сказал он.

Таконес не ответил. Он пытался понять, как Эсперенца и блондин оказались здесь. Значит, Эльдорадо не предатель, и похищение организовал кто-то другой. Надо бы его найти... Но в данный момент перед ними стояла более важная и срочная задача. Таконес взвалил бесчувственное тело Эсперенцы на плечо, и оно показалось ему невероятно легким. Хосе вынес из камеры блондина.

Они уложили освобожденных пленников на диван в гостиной, укрыв их одеялами, и поднялись по лестнице на второй этаж в тот самый момент, когда Эль Кура разнес дверной замок короткой очередью из «узи».

Дверь резко распахнулась, и глазам атакующих предстал окаменевший от страха Гутьеррес. Пули отбили стенную штукатурку в метре от его кресла. Гутьеррес видел перед собой человека в сутане, державшего в руках автомат, и ему захотелось ущипнуть себя, чтобы пробудиться от этого кошмарного сна. Он выронил кольт и забормотал:

– Не убивайте меня, не убивайте...

Он не знал, с кем имеет дело, но это не улучшало его положения.

Держа у бедра автомат, Эль Кура с любопытством разглядывал Гутьерреса. Он еще ни разу в жизни не встречал такого толстяка и теперь размышлял, сколько же литров крови может вылиться из этого необъятного тела...

Таконес быстро оглядел комнату и подошел к телефону. Он поднял трубку, убедился, что аппарат работает, и повернулся к Гутьерресу:

– Звонил, собака?

Толстяк онемел от страха.

– Надо поторапливаться, – заметил Таконес.

Хосе Анджел потянулся за ножом, но Мендоза остановил его:

– Подожди.

Он задрал рубашку и начал разматывать бикфордов шнур, заменявший ему пояс. Гутьеррес глухо вскрикнул и попытался встать, но Эль Кура стволом автомата толкнул его обратно в кресло. При этом ствол почти полностью исчез среди складок жира.

– Сходи в машину за ящиком, – приказал Таконес Хосе Анджелу и повернулся к Гутьерресу: – Ваши машины здесь?

Толстяк кивнул.

– Мой «кадиллак» в гараже. Можете забрать... И еще машина того блондина. Здоровенная такая.

Гутьеррес представил себе картину, которую нападающие увидели в подвале, внутренне содрогнулся и нерешительно добавил:

– Яне хотел причинять ему зла...

Таконес, не ответив, поставил перед Гутьерресом оказавшееся в комнате большое зеркало на колесиках. Затем он принялся аккуратно обматывать голову толстяка бикфордовым шнуром, пока на ней не выросло некое подобие диковинного черного тюрбана.

На лесоповале в южных районах Венесуэлы кокосовую пальму обматывали только одним витком шнура. Этого было достаточно, чтобы перебить ствол довольно внушительной толщины. Таконес очень надеялся, что Гутьерресу это известно. И когда он увидел расширенные от ужаса глаза толстяка, то окончательно убедился в верности своего предположения и преисполнился злобной радостью.

Таконес прикрепил к концу шнура какой-то небольшой предмет, затем взял веревку и привязал лодыжки Гутьерреса к ножкам кресла, а руки – к подлокотникам.

Хосе вернулся с ящиком динамита и поставил его у ног толстяка.

– Положите Эльдорадо и Эсперенцу в «бентли», – приказал Таконес своим сообщникам. – И Рамоса не забудьте. Идите, я вас догоню.

Те удалились, а Таконес подошел к Гутьерресу поближе.

– Я установил на конце шнура детонатор замедленного действия, рассчитанный на три минуты, – хладнокровно пояснил он толстяку. – Знаешь, что такое бикфордов шнур? Когда он взорвется, твоя голова прошибет потолок...

Таконес нагнулся и дернул за бечевку, приводящую в действие детонатор. Послышались негромкий треск, а затем непрерывное монотонное шипение.

Глаза Гутьерреса едва не вылезли из орбит. Он изогнулся, словно пытаясь встать, и сразу же грузно плюхнулся в кресло. Его нижняя губа безвольно отвисла, рыхлое тело будто сжалось в комок и уменьшилось в размерах.

Таконес удивленно посмотрел на свою жертву, наклонился и потряс толстяка – ответной реакции не последовало: Гутьерреса сразил сердечный приступ, вызванный безумным страхом перед чудовищной смертью, ожидавшей его. У Таконеса не было времени проводить полное обследование «пациента». Он бегом покинул комнату, размышляя о том, что не мешало бы Гутьерресу еще хоть немножко побыть живым и в сознании...

Тело Рамоса Хосе Анджел положил в багажник «бентли», после чего вывел тяжелый автомобиль из ворот и в ожидании Таконеса сел за руль.

Таконес прыгнул на переднее сиденье. При этом «люгер» выпал у него из-за пояса и ударился о пол автомобиля. Прогремел выстрел, и пуля пролетела в сантиметре от ноги Анджела. Ветеран Карибского легиона красочно выругался: вот так глупо многие и находят свою смерть...

Эль Кура – по-прежнему в сутане – сидел сзади и с трудом поддерживал неподвижные тела Малко и Эсперенцы.

Обернувшись, Таконес сердито бросил ему:

– Да сними ты свой мешок – в глаза бросается!

Эль Кура нехотя начал расстегивать пуговицы сутаны. Это черное одеяние создавало ему своеобразный комфорт, позволяло почувствовать себя непохожим на простых смертных... Только в такие минуты люди относились к нему с уважением.

«Бентли» рванулся с места, выскочил из ворот, заложил лихой вираж и понесся по дороге, ведущей в Каракас. Когда они выезжали на автостраду Сан-Хуан-Боско, сзади раздался мощнейший взрыв. Таконес обернулся и увидел, как над холмом взлетели обломки виллы, следом за которыми в воздух поднялось огромное черное облако.

Глава 13

Малко казалось, что его изнутри накачали сжатым воздухом, что кожа чудовищно раздулась и потрескалась. Малейшие движения причиняли ему невыносимую боль, даже соприкосновение с простыней обжигало кожу.

Совершенно обнаженный, он лежал на кровати Эсперенцы. Над ним, осматривая его с головы до пят, склонился низкорослый венесуэлец с козлиной бородкой. Хосе Анджел, прислонясь к двери, равнодушно наблюдал за осмотром. Малко почти полностью утратил чувство времени. В «холодильнике» он крепился изо всех сил, но в конце концов потерял сознание. Австриец смутно припоминал, что его привезли сюда на машине, но окончательно он пришел в себя только сейчас.

Он попытался заговорить, но когда раскрыл рот, ему показалось, что губы рвутся в клочья. Человек с бородкой торопливо произнес по-испански:

– Не пытайтесь разговаривать: вам это вредно. Может быть, завтра, если все пойдет удачно. Несколько дней покоя, и вы поправитесь.

Малко с трудом сел на кровати. В комнату вошла маленькая смуглолицая медсестра, державшая в руках огромную банку с желтоватой мазью, от которой шел неприятный запах. Едва она успела натереть австрийца этим чудодейственным снадобьем, как на пороге появился Таконес Мендоза. Малко сделал отчаянное усилие и смог выговорить лишь одно слово:

– Эсперенца...

– С ней все в порядке. Она здесь, рядом.

Голос Таконеса звучал как никогда дружелюбно. Это успокоило Малко. Однако множество вопросов по-прежнему оставалось без ответа. Ясно было лишь то, что их освободили Таконес и его компания. Значит, Мерседес передала его сигнал тревоги... Только бы Ральф Плерфуа, обеспокоенный долгим отсутствием Малко, не наломал дров!

Медсестра осторожно перевернула Малко на живот и принялась втирать мазь в спину. Это причинило ему такие страдания, что он снова лишился чувств.

* * *

Эсперенца была похожа на вареного омара. Черные волосы еще сильнее подчеркивали красноту ее лица. На ней был бежевый домашний халат. Войдя к Малко и увидев его, она попыталась улыбнуться. Потом села на кровать, дотронулась до его руки и погладила заросшее щетиной лицо.

– Бедный Эльдорадо, – прошептала она. – Я уже было решила, что мы с тобой умрем вместе.

Малко улыбнулся в ответ и почувствовал, что это удается ему гораздо лучше, чем накануне.

– Сколько времени я здесь? – спросил он. – Что произошло?

Он даже не знал, день сейчас или ночь: в комнате не было окон.

– Ты здесь два дня. Тебе дали морфий, и ты почти все время спал. Я, впрочем, тоже.

Эсперенца рассказала австрийцу, как их освободили. Малко слушал, ловя каждое слово, но так и не получил ответ на основной вопрос: кто отдал приказ похитить девушку?

– Но как туда попал ты? – спросила она.

Малко в свою очередь поведал ей о собственных злоключениях, о Дивине и об ожидавшей его засаде.

– Обо мне Гутьерреса предупредил Энрико-француз, – заключил он. – Но тебя-то зачем похитили? Эсперенца покачала головой.

– Не знаю. Я ничего не могу понять. Но одно ясно: Гутьеррес действовал не по своей инициативе. Нас кто-то предал.

– А где сам Гутьеррес?

– Погиб. Ребятам пришлось его уничтожить. Перенести Гутьерреса в машину было им не под силу, а оставшись в живых, он выдал бы нас.

В комнату вошел Таконес. Малко захотелось поблагодарить его: он был обязан Таконесу жизнью. «Странная ситуация, – подумал он. – Агента ЦРУ спасли его заклятые враги, которые безжалостно разрезали бы его, Малко, на части, если бы узнали, кто он такой на самом деле...»

Мендоза присел на кровать рядом с Эсперенцей. Малко улыбнулся ему.

– Хорошо, что я успел сказать пару слов Мерседес! Иначе мы бы давно уже изжарились живьем... В котором часу она вас предупредила?

Таконес оцепенел. Австрийцу показалось, что его лицо сделалось еще бледнее обычного.

– Кто, Мерседес? Да я с ней ни разу после собрания не разговаривал...

Эсперенца нахмурилась и повернулась к Малко.

– Ты виделся с ней лично?

Малко покачал головой.

– Нет, звонил по телефону перед тем, как ехать за тобой на виллу Гутьерреса. Мерседес дала мне свой номер и добавила, что она – единственная из всех вас, кому я могу позвонить. Но все же, это ведь она сказала вам, где мы?

Губы Таконеса сжалась в тонкую, почти незаметную полоску. Он наклонился к Малко.

– А что ты ей сказал? – спросил Мендоза бесстрастным голосом, в котором, однако, чувствовалось огромное напряжение.

– Чтобы она как можно быстрее предупредила тебя. Наступило гнетущее молчание. Малко словно читал мысли Таконеса Мендозы. Венесуэлец мучительно размышлял, кому верить. Если Малко говорит правду, то почему же Мерседес не предупредила их? Резко поднявшись, Таконес встал и вышел из комнаты. Эсперенца выглядела потрясенной и подавленной. Она не мигая смотрела прямо перед собой. Малко взял ее за руку.

– Ты доверяешь Мерседес?

– Конечно! – горячо произнесла Эсперенца. – Она необыкновенная женщина. Когда коммунистическую партию объявили вне закона, ее несколько раз арестовывали и пытали, но Мерседес никого не выдала... Она не могла действовать заодно с Гутьерресом. Он ведь был преступником, контрабандистом, в конце концов – просто подонком...

Таконес вернулся; лицо его сделалось еще более жестким.

– Я только что говорил с Бобби. С тех пор как я уехал, мне никто не звонил.

Малко почувствовал на себе его взгляд, скрытый темными стеклами очков, и понял, что эти люди поверят, конечно же, не ему, а Мерседес.

– Я думаю, будет интересно спросить у нее, почему она тебя не предупредила, – сказал Малко. – У нее наверняка была на то какая-нибудь причина.

– Надеюсь, – проронил Таконес и покинул комнату.

Сквозь приоткрытую дверь Малко увидел, что Таконес совещается с Хосе Анджелом. Ветеран Карибского легиона был как всегда неразговорчив. Он лишь покивал головой и уселся на диван в гостиной, повернувшись лицом к двери спальни. С этого момента за Малко стали следить.

Австриец перехватил обеспокоенный взгляд Эсперенцы. В ней, похоже, происходила мучительная внутренняя борьба. Но вот она порывисто наклонилась к нему и поцеловала в шею, где пульсировала толстая вена.

– Я тебе верю, – прошептала она. – Но вот остальные сомневаются...

Он с искренним удивлением спросил:

– Но почему Мерседес никому ничего не сказала? Она ведь знала, что нам с тобой грозит смерть... Я-то думал, она на вашей стороне.

– Не знаю, не знаю! – воскликнула Эсперенца. – Я сама ничего не пойму!

Телефон находился в соседней комнате – там, где сидел Хосе Анджел. Малко отдал бы половину имущества своего замка, чтобы его хотя бы на пять минут оставили одного. Ральф Плерфуа обязан как можно быстрее распутать этот клубок, иначе ему в скором времени придется готовить для Малко венки и соболезнования...

* * *

Мерседес Вега спокойно курила ментоловую сигарету. На столе перед ней лежал вчерашний номер «Эль-Националь» – ежедневной столичной вечерки. На первой странице красовалась невеселая панорама того, что осталось от роскошной виллы Гутьерреса. Статья занимала всю первую страницу и пестрела фотографиями изуродованных трупов.

Что касается самого Пепе Гутьерреса, то его правую руку обнаружили среди ветвей мангового дерева в саду, опознав ее по фамильному перстню.

Мерседес без конца подсчитывала упомянутые в статье трупы, но результат всякий раз оказывался неутешительным. Малко и Эсперенца, похоже, остались в живых. Она не знала, каким образом они спаслись, но понимала, что очень скоро это узнает. В газете не сообщалось никаких подробностей о людях, которые превратили райский уголок Гутьерреса в тучу пыли и груду обломков. Один из телохранителей Гутьерреса перед смертью сообщил по телефону, что на них напало несколько человек. Стоявший посреди гостиной автомобиль принадлежал колумбийскому гражданину без определенного места жительства, который несколько месяцев назад бесследно исчез. К тому же номер автомобиля мог запросто оказаться поддельным.

Полиция пыталась наверстать упущенное, дав чересчур подробное описание камеры пыток, досадуя и удивляясь тому, что в Каракасе до сих пор существуют подобные места.

Мерседес Вега глубоко затянулась сигаретой, задержала дым в легких и не спеша выдохнула его, глядя в потолок. Ей предстоит пережить неприятные минуты. Два дня назад она – как и все остальные жители Каракаса – проснулась от взрыва. А уже через двадцать минут по радио передали первые сообщения. Но напрасно Мерседес покупала все новые газеты – количество погибших оставалось неизменным.

У нее еще оставалась слабая надежда, что Малко и Эсперенца погибли, и нападавшие увезли их тела с собой. Но особенной уверенности в этом не было.

Просмотрев газеты, Мерседес позвонила Пако. Она нуждалась в дальнейших указаниях. Правда, первой ее мыслью было собрать вещи и укрыться в одной из колумбийских народных коммун, где у нее имелись многочисленные знакомые. А за это время Отряд народного сопротивления, возможно, прекратит свое существование или благодаря усилиям Дигепола окажется за решеткой.

Но Пако придерживался иного мнения. Он назначил ей встречу в «Кокорико». Его инструкции отличались предельной простотой: вести себя как ни в чем не бывало. Партии требовалось, чтобы Мерседес оставалась в столице. Если ей устроят очную ставку с иностранцем, она должна все отрицать: ей поверят скорее, чем ему.

Мерседес не стала спорить. Она уже много лет беспрекословно выполняла приказы. И все же девушка чувствовала сильную тревогу. Мерседес привела в порядок все свои дела и написала два письма близким людям – она всегда поступала так в тех случаях, когда опасалась скорого ареста. Сегодня она накрасилась и оделась тщательнее, чем обычно: надела сиреневое шелковое платье и блестящие черные чулки. Под тонкой тканью четко проступали очертания груди. Мерседес делала все это не из кокетства и не из стремления понравиться. Она знала, что мужчинам нелегко мучить тех женщин, которые вызывают у них желание. А если они это и делают, то чаще всего такими методами, которых она не боялась. Мерседес давно уже научилась относиться к своем телу не как к части самой себя, а как к полезному орудию и своего рода союзнику.

Она была готова ко всему. Ее лучших друзей давно уже не было в живых. Они нашли свою смерть кто в лесу, кто в горах, под пулями «зеленых беретов» или правительственных солдат. Мысль о погибших друзьях приучила ее покорно ждать того, что должно произойти. А сейчас – немного хладнокровия, и она выпутается...

Мерседес хотела было позвонить кому-нибудь из Отряда, но передумала: это могло вызвать подозрение. У них было условлено, что она выходит на связь всего два раза в неделю. Итак, она ни о чем не знает, и светловолосый иностранец ей вовсе не звонил...

В дверь постучали. Мерседес аккуратно погасила сигарету в пепельнице, поднялась, одернула платье, чтобы оно плотнее облегало тело, и взглянула в зеркало на свое отражение. На мгновение ею овладел непреодолимый страх. Ей захотелось убежать, забыть обо всем, стать самой простой, самой обыкновенной женщиной... Но уже в следующую секунду она взяла себя в руки и не спеша открыла дверь.

На пороге стоял Таконес Мендоза – как всегда в темных очках и с бледным, точно у покойника, лицом. Из-за его спины выглядывал Эль Кура, на этот раз одетый в «штатское».

Она сделала удивленное лицо:

– Какими судьбами?

* * *

Мерседес сидела напротив Малко – улыбающаяся, привлекательная и невозмутимая. Время от времени она клала ногу на ногу, шурша чулками: ей было известно, что мужчины очень восприимчивы к этому звуку.

Эсперенцы ей можно было не опасаться: та сама хотела ей верить. Остальные были опаснее. Особенно Хосе: он смотрел на нее неподвижным как у змеи взглядом.

– За последние три дня мне никто не звонил, – повторила Мерседес. – Ни наш новый друг, ни кто-либо другой.

Она облизнула губы кончиком языка. Очная ставка длилась уже полчаса. Мерседес защищалась очень просто, сдержанно и никого не обвиняла: ей никто не звонил – и точка.

«Следствие» зашло в тупик. Малко явственно ощущал смущение и замешательство всех присутствующих. Эсперенца, разумеется, подтвердила, что его пытали так же, как и ее.

Но, с другой стороны, кто же приказал Гутьерресу похитить Эсперенцу? И почему Малко вдруг заговорил о своем телефонном звонке, когда никто его ни о чем еще не спрашивал? Таконес склонялся к предположению, что иностранец задумал тонкую уловку, призванную поссорить их с Мерседес, но не мог взять в толк, зачем ему это понадобилось.

Происходящее напоминало пьесу Сартра. Трое мужчин и Эсперенца лихорадочно размышляли – для них это был вопрос необычайной важности. Один из двоих лжет – либо Малко, либо Мерседес. А поскольку лжет, у него есть на то причина, серьезная, непосредственно связанная с дальнейшим существованием организации, а в подпольной борьбе подобный риск недопустим.

Мерседес отклонилась назад, будто случайно выпятив грудь. Ее короткое платье высоко открывало бедра. Она поймала на себе взгляд Эль Куры, который в эту минуту напрочь забыл о своем святом предназначении. Глаза его едва не вылезали из орбит. Мерседес еще более вызывающе положила ногу на ногу. Эль Кура мысленно перекрестился и поклялся себе овладеть Мерседес прежде, чем ее разоблачат и казнят – если такое, конечно, случится.

– Мы выйдем отсюда только тогда, – с расстановкой произнесла Эсперенца, – когда узнаем, кто из вас двоих лжет. В глубине души ей было тяжело произносить такие слова.

– Ты совершенно права, – поддержала Мерседес. – Остальные товарищи наверняка придерживаются того же мнения.

Товарищи, похоже, вообще не придерживались никакого мнения и не видели выхода из тупика. Мерседес почувствовала, что в конце концов время начнет работать против нее. Значит, нужно получить для себя как можно больше шансов. Ну что ж – чуточку коварства, и все будет в порядке.

– Честно говоря, мне очень не по себе оттого, что меня подозревают во лжи, – проронила она. – Особенно после всего, что нам довелось пережить вместе...

Под этим следовало понимать: «А вот откуда взялся этот тип, вы и сами, небось, не знаете...».

Мерседес встала и прошлась по комнате, слегка задев бедром Хосе Анджела. Несмотря на свои сорок лет, она выглядела еще очень соблазнительной.

Малко тоже напряженно размышлял. Он ничем не мог доказать, что звонил Мерседес. Если истина так и не восторжествует, в первую очередь они избавятся от него. Члены Отряда народного сопротивления сочли странным уже то обстоятельство, что похищение совпало по времени с его появлением в Отряде... Он неустанно прокручивал в памяти все подробности того вечера, пытаясь вспомнить нечто такое, что могло бы ему помочь.

И вдруг он вспомнил! Ведь Дивина застала его в баре с телефонной трубкой в руках. Может быть, она слышала разговор или хотя бы какие-то обрывки фраз?

– Я могу доказать, что звонил Мерседес, – внезапно объявил он.

Мерседес, стоявшая к нему спиной, не шевельнулась.

– Каким образом? – спросила Эсперенца.

– Там был свидетель. Нужно его разыскать. На этот раз Мерседес обернулась. «Гринго блефует, – подумала она. – Иначе он сказал бы это сразу». Однако по интонации Малко она поняла, что это не просто блеф.

Малко объяснил, в чем дело. Когда он закончил, Хосе сказал:

– Я ее знаю. Сейчас поеду к ней. Если она откажется приехать, то расспрошу ее на месте. Вы мне доверяете?

Ему доверяли все.

Малко встретился глазами с Мерседес, но не смог ничего прочесть в ее взгляде.

Хлопнула дверь: Хосе Анджел отправился на поиски истины. Оставалось только ждать его возвращения.

* * *

Под глазом у Дивины красовался огромный синяк. Они с Хосе ушли в дальнюю комнату бара «Кэтти», и она с возмущением показала ему кровоподтеки на бедрах – последствия взбучки, которую ей устроили гориллы Гутьерреса.

Ветеран Легиона машинально вертел в руках рюмку с третьесортным коньяком, от которого стошнило бы и крысу.

– Ты уверена? – в десятый раз спросил он. – В таком деле ошибки быть не должно.

Дивина изрыгнула кучу ругательств, в которых заставила Деву Марию совокупляться с кучей самых отвратительных созданий. Хосе снова и снова заставлял ее повторять рассказ, воссоздать все события минуту за минутой. Она ни разу не сбилась. Но Хосе был человеком добросовестным. Он внимательно следил за интонацией девушки, за ее мимикой, задал множество коварных вопросов... Везти Дивину в квартиру Эсперенцы было нельзя: она и так уже слишком много о них знала.

Дивина придвинулась поближе к Хосе и ласково провела рукой по его волосам.

– Ты меня уже совсем забыл, красавчик... Знаешь, я ведь еще не разучилась хорошо готовить...

Хосе Анджел улыбнулся ей в ответ. Он давно знал Дивину и относился к ней с благодарностью и уважением. Когда Хосе бежал из Гватемалы и оказался в Каракасе без денег и без паспорта, она помогла ему пережить самое трудное и опасное время. Дивина привела его в свою маленькую комнатку, не требуя ни гроша: этот высокий худой парень с грубым мужественным лицом и костлявыми руками убийцы внушал ей какую-то странную необъяснимую симпатию. Он прожил у нее несколько недель, ни разу не притронувшись к ее деньгам. Зато Дивина часто вставала на рассвете, отправлялась на рынок, и холодильник постоянно ломился от продуктов. Хосе оценил ее доброту и заботу. Тем более что Дивина ничего не требовала взамен.

Наконец он нашел работу и переехал. На прощанье Дивина сказала ему:

– Если захочешь вернуться, возвращайся. Если нет, можешь найти меня в баре «Кэтти». Я буду рада тебя видеть...

И он время от времени приходил. Иногда проводил ночь, иногда они просто дружески беседовали.

...Хосе Анджел встал. Дивина искоса посмотрела на него. Он по-прежнему напоминал ей старого, голодного и опасного волка. Он сунул руку в карман, собираясь заплатить за коньяк, но Дивина остановила его:

– Не надо, я сама.

Он не стал настаивать, зная, что она делает это от всего сердца.

Итак, Эльдорадо говорил правду. Но это еще не означало, что Мерседес лгала...

* * *

– Он сказал «предупредите Таконеса». Дивина в этом уверена: она стояла у него за спиной и даже заметила, что он смутился, когда понял, что его услышали. И сразу повесил трубку.

Таконес Мендоза напрягся, услышав обидную кличку. Но Хосе назвал ее без злого умысла, просто для того, чтобы подробно рассказать, как все происходило.

Мерседес слегка побледнела, но не изменила позы. Ее черные глаза вперились в лицо Хосе Анджела: она пыталась угадать его мысли. Но лицо Хосе было непроницаемо.

Все присутствующие наблюдали за Мерседес. Ей пора было сказать что-то в свое оправдание. Мерседес облизнула пересохшие губы. Внезапно ей показалось, что в квартире стоит удушливая жара.

– Я не говорила, что он никому не звонил, – сказала она как можно спокойнее. – Я говорила, что он не звонил мне. Малко хрустнул суставами пальцев.

– Нет, Мерседес, я звонил именно вам. Вы как раз слушали пластинку. Концерт до-мажор Чайковского. Вы убавили громкость, но я все равно узнал мелодию: я очень люблю Чайковского.

Мерседес поняла, что дело принимает опасный оборот. Вокруг ее губ от волнения образовался бледный круг. Она слегка покачала головой, не говоря ни слова и лихорадочно подыскивая убедительный ответ. О музыке-то она и забыла. Более того: пластинка до сих пор осталась на проигрывателе.

– У тебя есть та пластинка, о которой говорит Эльдорадо? – бесцветным голосом спросил Таконес.

– Не помню.

Последовала напряженная пауза. Хосе Анджел выглядел все таким же равнодушным. Зато у Эль Куры нервно подергивался угол рта, а Эсперенца была на грани истерики. Теперь она уже не сомневалась, что Малко говорил правду.

– Давай ключ, – сказал Таконес. – Я съезжу к тебе. Мерседес замялась.

– Это глупо и обидно, – сказала она, подняв глаза на Эсперенцу. – Вы, я вижу, мне не доверяете...

Эсперенца молча отвернулась.

– Давай ключ, – повторил Таконес.

Мерседес медленно встала, подошла к столу, где лежала ее сумочка, и бросила Мендозе связку ключей. Он поймал ее на лету.

– Вон тот, с круглой головкой, – едва слышно уточнила она.

Таконес сунул ключи в карман и сделал знак Эль Куре. Для верности лучше было ехать вдвоем. Дверь за ними закрылась, и напряжение немного спало. Мерседес отвернулась, чтобы никто не видел слез, подступивших к ее глазам.

Теперь Мерседес могло спасти только чудо. Ее товарищи по партии не смогут прийти ей на выручку: это не входит в их правила.

– Я приготовлю кофе, – сказала Эсперенца и направилась в кухню. Ее тоже душили слезы.

Глава 14

В замке заскрипел ключ, и все повернули головы к двери. Все, кроме Мерседес. Она знала, что привезли с собой Таконес и Эль Кура. Они привезли приговор, обрекавший ее на смерть.

Мендоза был бледен как никогда. Не глядя на Мерседес, он бросил ключи на диван и во всеуслышание заявил:

– Пластинка стоит на проигрывателе.

Это была совсем обыкновенная фраза, даже банальная и немного глуповатая, но от нее в комнате повеяло ледяным холодом. Это означало, что Мерседес пыталась ввести их в заблуждение. А если так...

Первой не выдержала Эсперенца.

– Скажи нам правду, Мерседес! Почему ты не позвонила Таконесу? Неужели ты была заодно с Гутьерресом?!

За время отсутствия Мендозы Мерседес приготовила последнюю уловку – не питая, однако, больших надежд.

– Я вам не лгала, – ответила она. – Скорее всего, Эльдорадо узнал от кого-то из вас, что я часто слушаю эту пластинку. Он коварен, как дьявол, – она повысила голос: – Я уверена, что он – американский агент. Посмотрите на его руки: разве могут быть такие руки у человека, который рубил сахарный тростник? Он приехал сюда, чтобы всех вас уничтожить! И потом – какой мне смысл вас предавать?

Все это прозвучало довольно убедительно, и силы снова уравнялись. Остальные молчали. И Мерседес, возможно, одержала бы верх, если бы не Хосе Анджел. Ветеран Карибского легиона спокойно сказал:

– Мне кажется, Эльдорадо не лжет. Я знаю, когда человек лжет, а когда нет. А у Мерседес есть причина нас предавать. Коммунисты собираются примкнуть к правительству. Мы им мешаем. Точно так же они действовали в Боготе. Тех, кто не пошел с ними, они ликвидировали или выдали полиции. Уж я-то знаю: я там был.

Он произнес эти слова ровным, бесстрастным голосом, но они произвели эффект разорвавшейся бомбы. У Мерседес перехватило дыхание: она никак не ожидала удара с этой стороны. Мерседес обвела взглядом лица присутствующих: все недоверчиво и враждебно косились на нее. Один лишь Малко смотрел в сторону.

И тогда в ней словно что-то надломилось. Двадцать лет скрытности, лжи и усталости разом навалились на нее. Ей захотелось почувствовать себя свободной хотя бы за минуту до смерти!

Она посмотрела на Эсперенцу с таким презрением, что у той по спине побежали мурашки.

– Болваны! – прошипела Мерседес. – Тупые болваны! Все ваши жалкие заговоры и трусливые вылазки не более чем романтика! Вам никогда не победить! Вы навсегда останетесь «десперадо». Народ не на вашей стороне... Фидель – напыщенный дурак, а ваш Че был типичным фанатиком. Вас сметут, как метлой, понятно вам?!

Эсперенца вскрикнула, словно от боли: только что ее предал человек, в которого она так свято верила! Неужели это та самая женщина, которая всегда вызывала у нее восхищение и служила ей примером для подражания?

– Так ты хотела нас погубить?! – вскричала Эсперенца.

Мерседес смерила ее презрительным взглядом. Теперь ей было незачем что-то скрывать.

– Да! Ведь вы уже ни на что не годитесь, жалкие клоуны!

Она пьянела от собственных слов, одновременно счастливая и перепуганная.

– Ах ты дрянь! – взревел Эль Кура.

Мерседес быстро повернулась на каблуках и метнулась к окну. Она знала, что не успеет его открыть, и собиралась выпрыгнуть сквозь стекло. Но высокий Хосе Анджел одним прыжком пересек комнату и схватил ее за ноги. Мерседес упала на белоснежный ковер, и Хосе, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, прижал ее к полу. Затем слегка оглушил ее, ударив ребром ладони по затылку, после чего взвалил на плечо обмякшее тело и отнес Мерседес в спальню. Поскольку там не было ни окон, ни мебели, кроме кровати, им нечего было опасаться. Хосе вернулся в гостиную и закрыл дверь спальни.

– Надо развязать этой стерве язык, – прошипел Таконес, – и выяснить, зачем она это сделала.

Эль Кура тоже не прочь был допросить пленницу, но только своими собственными методами.

Эсперенца молчала: происшедшее потрясло ее. Она в отчаянии повернулась к Малко, ища у него поддержки, но он отвел глаза: австриец тоже не ожидал подобных осложнений.

Итог подвел Хосе Анджел – все тем же ровным, бесстрастным тоном.

– Я думаю, лучше убить ее сразу, – сказал он. – Вряд ли нам удастся многое у нее выведать. Мы уже знаем, на кого она работает. Этого достаточно. Впредь будем осторожнее.

– Зачем ее убивать? – спросил Малко.

Хосе и Таконес посмотрели на него, словно на безумного.

– И это говоришь ты, Эльдорадо? – тихо проговорил Таконес. – После того как она пыталась тебя погубить? Да ты что, не в своем уме?

Малко понял, что, защищая Мерседес, рискует навлечь на себя новые подозрения, и промолчал.

Эсперенца побледнела, глаза глубоко запали, на лице отражалось глубокое внутреннее страдание. Подобная ситуация потрясла ее. До сих пор революция представлялась ей прекрасным приключением, полным радости и самозабвения.

И все же именно она создала Отряд народного сопротивления. И поэтому сейчас ей следовало взять ответственность на себя. Эсперенца на секунду закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Товарищ Хосе прав, – произнесла она наконец. – Будем голосовать. Я за смерть. – Она подняла тонкую руку.

Таконес и Эль Кура тут же последовали ее примеру. Хосе мгновение колебался, а затем тоже поднял руку. Малко не шелохнулся. Встретившись глазами с Эсперенцей, он пояснил:

– Я предпочитаю воздержаться: я ведь заинтересованная сторона.

Четыре поднятые руки медленно опустились. Все это напоминало плохо разыгранный любительский спектакль. Но умереть Мерседес предстояло по-настоящему. Малко напряженно думал, как спасти женщину, не подвергая опасности себя.

– Она должна умереть здесь, – сказал Хосе. – Это самое надежное место.

Эсперенцу словно подменили. Ее голос звучал теперь холодно и непререкаемо.

– Только без шума, – сказала она. – Этажом ниже живет директор телекомпании.

Таконес уже держал в руке свой «люгер».

– Можно выстрелить через подушку, – предложил он. – Или набить ватой жестяную банку – сойдет за глушитель.

– Нет, – покачал головой Хосе. – Там у тебя дырка для выброса гильзы. Грохнет будь здоров.

Наступило молчание, и все посмотрели на Хосе. Он равнодушно пожал плечами.

– Я не против, но нужно большое полотенце, чтоб не испачкать ковер.

Малко похолодел: в самом центре Каракаса при нем готовилось хладнокровное убийство. Он посмотрел в окно, чтобы убедиться, что это не сон. «Интересно, – подумал он, – что произойдет, если я признаюсь, что действительно являюсь американским агентом, как и утверждала Мерседес? А вот что: меня убьют, но и ее это уже не спасет...»

– Лучше бы ее сначала оглушить, – со знанием дела заметил Хосе.

Таконес и Эль Кура переглянулись. Эль Кура достал из кармана монету в один боливар, подбросил ее в воздух и прихлопнул ладонью.

– Если орел – когда ты, если решка – я. Выпала решка.

Эль Кура посмотрел по сторонам, затем сходил на кухню и вернулся с большой скалкой для теста.

– Ну что ж, приступим, – сказал он.

– Подожди! – остановила его Эсперенца. – Я хочу с ней поговорить.

Она принесла из кухни стул и поставила его посреди комнаты. Лицо Эсперенцы выглядело почти таким же белым, как лежащий на полу ковер.

– Приведите ее, – приказала девушка.

Таконес отворил дверь спальни. Мерседес сидела на кровати, обхватив руками колени. Ее лицо казалось спокойным.

– Иди сюда, – почти ласково произнес Таконес.

Мерседес молча поднялась, прошла мимо него и остановилась перед своими судьями. Эсперенца заставила себя смотреть ей в глаза.

– Садись сюда, – сказала Эсперенца, указывая на стул.

Мерседес повиновалась. Внезапно она задрожала от зародившейся надежды. У нее мелькнула мысль, что ее бывшие друзья решили организовать нечто вроде судебного процесса и будут требовать от нее признания своих ошибок или чего-нибудь в этом роде. Она поспешно села на стул и нетерпеливо ждала, что будет дальше.

Эсперенца стала напротив. У нее так дрожали руки, что ей пришлось спрятать их за спину. У нее складывалось впечатление, что все происходящее – долгий кошмарный сон. Мужчины стояли позади нее. Малко держался чуть в стороне, у окна. Ему казалось, что, появись сейчас на улице полицейская машина, он распахнул бы окно и поднял тревогу...

Эсперенца и Мерседес долго смотрели друг другу в глаза. Молчание становилось невыносимым.

– Мы во всем тщательно разобрались, – сказала Эсперенца, – и сочли тебя виновной. Единогласно. За исключением одного воздержавшегося.

Эсперенца умолкла, собираясь с силами, чтобы сказать главное.

– И мы приговорили тебя к смерти, – почти шепотом закончила она.

Мерседес вздрогнула. Таконес подошел к ней сзади и приставил ствол пистолета к ее затылку.

У Мерседес сразу обмякло тело и отвисла челюсть. Она поняла, что для нее все кончено. Глядя перед собой безумными глазами, она выслушала читаемый Эсперенцей приговор, почти не разбирая слов. Умирать оказалось страшнее, чем она предполагала. По ее телу пробежала конвульсивная дрожь, и она сжала руки коленями, пытаясь скрыть трясущиеся ладони.

Эль Кура тоже обошел стул и встал за спиной у Мерседес. Эсперенца поспешно отошла в сторону. Хосе, по-прежнему стоявший напротив приговоренной, посмотрел на Эль Куру и чуть заметно кивнул.

Таконес едва успел отойти назад, и в следующее мгновение скалка обрушилась на голову Мерседес. Но как раз в этот момент женщина повернула голову, и вместо того чтобы оглушить ее, скалка угодила ей в ухо, разорвав мочку.

Мерседес дико закричала и бросилась вперед, вытянув перед собой руки. Хосе еще не успел достать нож: ему не хотелось заранее пугать ее. Мерседес вцепилась в него, и они покатились по полу, оставляя кровавый след на белом ковре.

Малко в ужасе отвернулся.

Вскоре Хосе высвободил правую руку и вытащил нож из пристегнутого к ноге футляра.

Он ударил снизу вверх в тот момент, когда Мерседес поднималась на ноги. Лезвие вошло ей в плечо около шеи погрузилось в тело на добрые двадцать сантиметров и наткнулось на лопатку – слишком высоко.

Упав на колени, Мерседес обвела взглядом собравшихся в комнате людей и вдруг спотыкаясь бросилась к двери.

Таконес поднял пистолет.

– Не надо! – истерически закричала Эсперенца. Хосе молчал. Его худое лицо искривила гримаса. Вот она, черная работа, которую приходится выполнять! А тут еще женщина...

Изогнувшись, он перехватил Мерседес на бегу, ударив ее ножом в живот. Она дико вскрикнула и широко раскрыла безумные глаза. Ее стошнило на пол, но она продолжала рваться к выходу.

Мерседес не хотела умирать.

Хосе Анджел догнал ее, схватил за руку, развернул и нанес страшный удар в грудь. Мгновение Мерседес стояла неподвижно, и Малко решил, что она уже мертва. Но когда Хосе вытащил нож, женщина судорожно ухватилась за лезвие обеими руками, изрезав себе все пальцы и пытаясь во что бы то ни стало помешать убийце ударить снова.

Началась суматоха. Мерседес бессильно опустилась на колени, и ее окровавленные ладони оставили на ковре два багровых отпечатка. Затем женщина свалилась на бок и застыла. Разорванное платье обнажило ее грудь.

Тяжело дыша, Хосе, испачканный кровью, поднялся на ноги. Ему давно уже не приходилось вершить такое скверное дело. Он уже собрался было сунуть нож на место, как вдруг услышал слабый стон: Мерседес хрипела и царапала ногтями ковер. Она была еще жива.

Все в ужасе посмотрели друг на друга. Эсперенца до крови закусила губы, чтобы не закричать. Даже Таконес – и тот позеленел.

Хосе понял, что ему никто не поможет. Он наклонился и одним быстрым движением всадил нож в грудь Мерседес.

Хрипы прекратились. Мерседес содрогнулась всем телом и замерла.

Хосе медленно выпрямился, думая о том, что порой бывает очень трудно оправдать завоеванную репутацию. Он прислонился к стене и вытер о рубашку испачканные кровью руки.

– Принесите одеяло, – хрипло произнес он. – Не оставлять же ее здесь.

Таконес и Эль Кура поспешили в спальню. Труп завернули в одеяло и вынесли в прихожую. На ковре остались только пятна крови и мягкие туфли Мерседес.

– Машина в гараже, – тихо произнесла Эсперенца. – Возвращайтесь скорее. Я пока почищу ковер.

Таконес, Анджел и Эль Кура спускались по служебной лестнице. Морщась от отвращения, Малко закрыл за ними дверь и вернулся в гостиную. Эсперенца лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку. Ее плечи вздрагивали от рыданий.

Глава 15

Трое рабочих из отеля «Таманако», взобравшись на лестницы, вешали над входом американские флаги. Ральф Плерфуа задернул шторы, отошел от окна и посмотрел на Малко. Он выглядел как всегда элегантно, однако на лбу у него пролегла глубокая вертикальная морщина.

– Вы уверены, что обо всем узнаете вовремя?

Оба невольно припомнили злосчастный визит Никсона в Венесуэлу в 1958 году. Беснующаяся толпа порвала на бедняге одежду и чуть было не линчевала. Своим спасением он был обязан лишь вмешательству венесуэльских сил безопасности. В результате американский посол распрощался со своей карьерой, а вместе с ним и многие советники наподобие Ральфа Плерфуа...

Малко понимал тревогу американца. Но и сам он последние дни находился в постоянном напряжении. Его золотистые глаза утратили прежний жизнерадостный блеск, лицо выражало смертельную усталость.

Мерседес убили четыре дня назад. Ее тело полиция так и не нашла. Эль Кура похоронил ее в лесу, в безлюдном месте, где-то между Каракасом и Ла-Гуайрой. Ковер в квартире Эсперенцы вновь обрел первозданную белизну. Тело Рамоса тоже не обнаружили.

Отряд народного сопротивления был глубоко потрясен предательством Мерседес. Но вместо того чтобы обескуражить Эсперенцу, это происшествие даже подхлестнуло ее самолюбие. Малко заметил, что девушка сразу повзрослела и ожесточилась. Атмосфера в группе уже ничем не напоминала ту, которая царила в первые дни его пребывания в Каракасе. Бойцы Отряда виделись теперь гораздо реже. Никто из них ни разу не завел разговор о казни Мерседес.

Малко по-прежнему жил у Бобби, зато Таконес куда-то переехал, и Малко видел его только у Эсперенцы. Когда австрийцу нужно было съездить в город, он одалживал у Бобби его старый красный «мустанг».

В нескольких сотнях метров от ресторана Бобби, в отеле «Таманако», рябило в глазах от охранников. Штабом охраны сделался 888-й номер отеля, где жил Ральф Плерфуа и куда пришел сейчас Малко. После гибели Мерседес они с американцем встречались уже во второй раз. Теперь Эсперенца полностью доверяла австрийцу, и он не сомневался, что успеет вовремя вмешаться и предупредить покушение на вице-президента. К сожалению, это мог сделать только он и никто другой...

Ральф Плерфуа, видимо, думал о том же, поскольку счел нужным напомнить:

– Вице-президент прибывает через два дня. Малко раздраженно ответил:

– Если вы мне не доверяете, когда сделайте так, чтобы их арестовали прямо сейчас. Скажем, за убийство Мерседес и Гутьерреса. Ведь этого вполне достаточно? Вот и успокоитесь.

Американец беспомощно развел руками.

– Если их и арестуют, то через пару часов освободят – по требованию отца Эсперенцы. Он знает, что его дочь участвует в революционном движении, но это его только забавляет. А правительство ни в чем не может ему отказать: он владелец двух центральных телевизионных каналов.

– Но ведь Эсперенца – соучастница убийства... Плерфуа скорчил гримасу.

– Здесь этим никого не удивишь. Во время последних студенческих волнений Эсперенца притащила в студгородок зенитную пушку. Все нашли это очень забавным, а ее приговорили всего-навсего к штрафу в пятьсот боливаров.

– А если вы сообщите правительству, что замышляется убийство вице-президента?

– Оно мне не поверит. Здесь что ни день, то сообщение о предстоящем террористическом акте...

Малко встал. Ему не очень-то нравилось общаться с Ральфом Плерфуа.

– Можете на меня положиться, – заверил австриец. – Но только не надо никаких фокусов вроде тайной слежки... Плерфуа изобразил смущение.

– А я тут как раз вызвал из Вашингтона двух парней, которых вы хорошо знаете...

Малко едва сумел сдержать приступ гнева.

– Только не говорите мне, что сюда прибыли Крис Джонс и Милтон Брабек...

– Они в номере 929. Исключительно ради вашей безопасности.

– Безопаснее всего мне будет, если они запрутся у себя в номере. Когда они мне понадобятся, я вам сообщу...

– Я не хотел бы, чтобы история с Гутьерресом повторилась вновь, – возразил Плерфуа. – Что нам тогда останется делать? Малко направился к двери.

– У меня встреча с Эсперенцей, – сказал он. – Как только что-нибудь узнаю, поставлю вас в известность. Вот тогда и пригодятся Крис и Милтон. Кстати, какие новости с Кубы?

– "Маракай" потоплен одним из наших фрегатов. Военно-морские силы США составили официальное сообщение с фамилиями двух извлеченных из воды утопленников. Все прошло гладко.

– Что ж, до завтра, – попрощался Малко.

Его не покидало чувство невидимой опасности. Если «те» вдруг узнают, кто он на самом деле, его жизнь не будет стоить и четверти обесцененного боливара, несмотря на то, что в номере «Таманако» кто-то постоянно дежурит у телефона, готовый лететь ему на помощь.

Малко сел в такси. Из осторожности он не взял сегодня «мустанг» – машина слишком бросалась в глаза.

В очередной раз он почувствовал ненависть к своей работе двойного агента.

Движение на улицах было поистине сумасшедшим. Хотя Каракас построили на манер старых американских городов, где все улицы пересекаются под прямым углом, в городе давно уже воцарился типично испанский хаос, и дороги зачастую запутывались в невообразимый клубок. Чтобы доехать от «Таманако» до центра Симона Боливара, требовался порой целый час.

Малко должен был встретиться с Эсперенцей у нее дома. По мере приближения визита вице-президента, заметнее возрастала и нервозность девушки. Она по много часов кряду рисовала совершенно безумные картины или печатала листовки, за которыми приходили, то и дело оглядываясь и прижимаясь к стенам, какие-то прыщавые юнцы.

Время от времени у нее появлялся посмеивающийся Эль Кура. Дабы пополнить кассу Отряда народного сопротивления, он регулярно обходил богатые дома квартала Альтамира, проводя сбор средств на воображаемые благотворительные цели.

Чем занимался Хосе Анджел, было неизвестно. Он приходил без предупреждения, всегда невозмутимый и предельно вежливый, но Малко казалось, что он редко ест досыта. Однако Хосе был слишком горд, чтобы позволить себе жить на иждивении у Дивины или какой-нибудь другой продажной женщины Каракаса. К тому же он давно привык голодать...

Анджел с нетерпением ожидал визита вице-президента: его тяготило бездействие.

* * *

Малко припарковал «мустанг» и вошел в подъезд Эсперенцы. На девушке были ярко-красные чулки и очень короткое платье с высоким воротником, закрывавшим шею. Казалось, она стремится расслабиться, забыться. Эсперенца то и дело заливалась наигранным смехом.

Малко поцеловал ей руку, и она прижалась к нему. После смерти Мерседес Эсперенца обратила на него все свои сложные чувства.

– Здесь мы поужинать не сможем, Эльдорадо, – сказала она. – Мой отец попросил меня сопровождать его сегодня вечером. У него иностранные гости. Но я сказала, что приведу с собой парня, который впервые приехал в Каракас.

– Ты считаешь, что мое присутствие обязательно? Может быть, нам лучше встретиться после...

– Нет. Я хочу, чтобы ты был со мной. Ведь мы едем в «Дольче Вита». А это место вызывает у меня слишком много грустных воспоминаний... Между прочим, там будет очень красивая женщина, – предупредила Эсперенца, когда они спускались в лифте, – так что смотри, не увлекайся...

Малко заверил ее, что будет предельно сдержан, а про себя подумал, что у него и без того достаточно неприятностей...

– Визит вице-президента уже не за горами, – заметил он. – А ты до сих пор ничего не сказала мне о своих планах. Выходит, ты мне не доверяешь?

Эсперенца порывисто бросилась ему на шею.

– Ну что ты! Тебе я доверяю больше, чем всем остальным, вместе взятым: ведь ты настоящий герой. И кроме того, я люблю тебя, – добавила она чуть тише. В тот великий день ты будешь рядом со мной, будешь прикрывать меня. Утром я расскажу тебе, как будет все происходить, и тебе останется только наблюдать. Вот увидишь, это будет прекрасно!

Ее глаза возбужденно блестели, словно у маленькой девочки, готовящейся сыграть с кем-нибудь невинную шутку.

– Вот тогда друзья Мерседес поймут, что с нами все-таки следует считаться, – продолжала Эсперенца, выходя на улицу. – Они увидят, кто мы такие. Скоро весь мир заговорит об Отряде народного сопротивления!

Последние слова она произнесла так громко, что две женщины, стоявшие на тротуаре, осторожно покосились на них. Но Эсперенца не обратила на это ни малейшего внимания. Она была сторонницей Сапаты[5]и Боливара[6]и являлась ярким воплощением революции... Австрийцу стало искренне жаль ее. Если б только можно было сказать ей правду, остановить руку судьбы, зачеркнуть все, что произошло после его приезда в Каракас...

Он усадил девушку в «мустанг» и устроился за рулем.

– После операции остаемся в столице? – непринужденно спросил он.

– Мы – да. Здесь нам будет безопаснее всего. Но остальные уедут в Маракайбо. Там у нашего друга свой маленький отель «Веракрус». Он их спрячет. Если дела пойдут слишком уж плохо, оттуда им будет легко перебраться в Колумбию.

По проспекту Авраама Линкольна они доехали до бульвара Чакаито. Малко поставил машину на подземной стоянке и спросил, прежде чем выйти:

– Между прочим, что я делаю в Каракасе?

– Я сказала отцу, что ты работаешь в «Креоле» – занимаешься геологической разведкой. А сюда приехал, чтобы развлечься с девушками.

У входа в дансинг она сунула австрийцу в карман пачку банкнот.

– Держи. Эти деньги ты заработал в поте лица, – насмешливо проговорила Эсперенца. – Не стесняйся: мне их дал отец. Он во мне души не чает.

* * *

Дискотека тонула в полумраке. Ресторанный зал располагался справа от входа, на небольшом возвышении. Эсперенца направилась к столу, стоявшему по другую сторону танцевальной площадки. Из-за него поднялся худой мужчина с тонкими усиками, черными, зачесанными назад волосами и приветливым лицом. Это был отец Эсперенцы.

Рядом с ним сидела очаровательная блондинка, одетая или, скорее, раздетая, в желтое кисейное платье.

Подошвы Малко сразу же будто приросли к полу. Это была та самая ночная незнакомка из отеля «Сэм-Лордз Касл».

Глава 16

Малко внезапно понял, что значит выражение «захотелось пуститься наутек».

Светловолосая незнакомка вызывающе улыбалась. Эсперенца улыбнулась ей в ответ, приняв это за приветствие. Рядом с блондинкой сидел мужчина в очках, в котором Малко узнал ее мужа. Отец Эсперенцы энергично пожал руку австрийцу. Эсперенца довольно холодно поздоровалась с обоими гостями.

– Бриджит и Кнут сейчас в отпуске, – пояснил отец Эсперенцы. – Кнут – наш стокгольмский корреспондент.

Бриджит так долго держала свою руку в руке Малко, что окажись между их ладонями яйцо, из него наверняка бы кто-нибудь вылупился. А очередная улыбка, которой Бриджит одарила австрийца, подействовала на Эсперенцу как красная тряпка на быка. Словом, вечер обещал быть нескучным.

Сидя между Малко и своим отцом, Эсперенца негромко спросила принца:

– Ты что, знаком с этой белобрысой подстилкой? Увы, Бриджит не понимала по-испански. Ее правая рука уже отправилась на поиски приключений и... легла на руку Эсперенцы, которая уже покоилась на бедре австрийца. Эсперенца вздрогнула так, что едва не опрокинула стол, и изо всех сил ущипнула руку соперницы.

Бриджит негромко ахнула. Отец Эсперенцы галантно наклонился к ней:

– Что случилось, дитя, вам нехорошо?

– Меня укусила какая-то гадость, – ответила Бриджит по-английски.

Этот маленький скандал избавил Малко от необходимости отвечать на щекотливый вопрос Эсперенцы. Если бы он солгал, то его слова могла бы, чего доброго, опровергнуть пылкая Бриджит... А если бы сказал правду – когда пришлось бы объяснять, где они познакомились.

Шведка допила шампанское и объявила:

– Я хочу танцевать!

Ее светлые глаза в упор посмотрели на Малко. Он встал, не обращая внимания на Эсперенцу, попытавшуюся незаметно его придержать.

Бриджит вышла на танцплощадку, призывно покачивая великолепными бедрами – к вящему удовольствию отца Эсперенцы. Кнут храбро расправлялся с шестым стаканом виски.

Видя, что Малко идет вслед за блондинкой, Эсперенца едва не изгрызла зубами стол.

– Красивая женщина, не правда ли? – беспечно заметил ее отец.

Эсперенца бросила на него такой взгляд, от которого затонул бы крейсер. Определенно, все мужчины одинаковы... Она посмотрела на танцующих. Бриджит склонила голову на плечо Малко, обвила руками его шею и так тесно прижалась к нему бедрами, что они стали напоминать сиамских близнецов. Молодую венесуэлку охватила слепая ярость. Если бы не отец, Эсперенца, не ровен час, кинулась бы на Бриджит, выцарапала бы ей глаза и растоптала их каблуком...

Эсперенца наклонилась к мужу Бриджит, выставив вперед грудь:

– Пригласите меня на танец...

Кнут равнодушно посмотрел на нее сквозь темные очки.

– Я не умею танцевать.

Услышав это, отец Эсперенцы встал и взял ее за руку.

– Идем, крошка. Пусть все завидуют твоему старичку-отцу. Она нехотя двинулась к площадке. Проходя мимо Малко, Эсперенца бросила на него взгляд из тех, что вызывают землетрясения.

Внезапно Эсперенца заметила у бара знакомый силуэт Хосе Анджела. В свое время отставной убийца из Карибского легиона работал в «Дольче Вита» вышибалой. Теперь, когда у него, случалось, заканчивались деньги, он по старой памяти приходил сюда пропустить стаканчик в долг.

– Извини, – сказала Эсперенца отцу. – Пришел мой знакомый. Я хочу пригласить его за наш стол.

Оставив отца посреди танцплощадки, она поспешила к бару, собираясь натравить любвеобильную шведку на Хосе, а потом уж как следует разобраться с Эльдорадо.

Эсперенца с нарастающей злобой окончательно поняла, что намертво влюбилась в золотые глаза своего гринго.

* * *

Малко тонул в горячих объятиях Бриджит. Сейчас она была гораздо разговорчивее, чем в ту ночь, которую они провели вместе на Барбадосе. И, похоже, намеревалась повторить эксперимент. Однако в планы австрийца это вовсе не входило.

– Знаете, эта девушка очень вспыльчива, – осторожно сказал он. – Пожалуй, лучше не говорить ей, что мы с вами знакомы.

Бриджит удивленно вскинула на него большие голубые глаза.

– Почему? Мы ведь ничего плохого не сделали. Малко некогда было растолковывать разницу во взглядах на нравственность в Венесуэле и в Скандинавии.

– Она очень ревнива, – продолжал он. – Да и муж ваш здесь...

Бриджит беззаботно пожала плечами:

– Ему на все наплевать. Он давно уже со мной не спит.

– Как? Неужели он знает, что...

– Конечно. Я обо всем ему рассказываю, – возмущенно ответила Бриджит. – Я честная женщина.

Вдруг Малко оцепенел. Прямо к ним шла Эсперенца, и не одна, а в сопровождении Хосе Анджела!

Анджел неловко обнял Эсперенцу, и они, обходя танцующих, постепенно приближались к Малко и Бриджит. Вскоре австриец услышал за спиной насмешливый голос:

– Поменяемся партнерами?

Не дожидаясь ответа на свое предложение, Эсперенца ухватила Малко за руку и буквально оторвала его от шведки, а затем тесно прижалась к нему сама, причем так вызывающе, что ее отец подумал: «Да, плохо я все-таки ее воспитал...»

Эсперенца больно куснула Малко за ухо и прошептала:

– Что, возбуждает тебя эта белобрысая кобыла? Ну-ну! Только не тебе она достанется, а Хосе!

Ей было невдомек, что Малко самому не терпелось отделаться от Бриджит. Он всей душой желал избавиться от Бриджит, пока не разразилась катастрофа. К счастью, опасность миновала его:

Хосе явно понравился Бриджит, и когда музыка смолкла, она уже открыто его целовала.

Отец Эсперенцы не переставал удивляться. Его дочь вела себя как распутная девка, а супруга зарубежного гостя взасос целовала почти незнакомого мужчину на глазах у собственного мужа...

Здесь было чему поражаться!

За столом (и под столом) события продолжали развиваться.

После третьего бокала «Моэт и Шандон» Бриджит твердо решила, что они с Хосе созданы друг для друга. Отец Эсперенцы с ужасом увидел, как ее рука прошлась по бедру Хосе, остановилась вовсе уже не на бедре, да там и осталась. При этом на лице шведки была написана поистине ангельская невинность.

Малко лихорадочно придумывал, как бы ему избавиться от общества Бриджит и ее мужа, пока шведка со свойственной ей прямотой не рассказала об их любовном приключении. Хосе откинулся на спинку кресла и невозмутимо позволял Бриджит ласкать себя. Это напоминало ему приятные минуты, проводимые с проститутками в «веселых» заведениях Панама-Сити. С той только разницей, что здесь все было бесплатно.

– Вы не устали? – любезно спросил Малко мужа Бриджит. – Ведь уже поздно...

Кнут посмотрел на него мутными пьяными глазами, улыбнулся и отодвинул стакан.

– Вы правы, – сказал он на корявом, но понятном английском. – Пойду-ка я спать. Оставляю Бриджит на ваше попечение. Она обожает танцевать. Если выпьет лишнего, напомните ей, что мы с ней живем в номере 815.

Он встал, сдержанно попрощался с присутствующими и пошатываясь побрел прочь. Рука Бриджит пребывала на прежнем месте. Видя это, отец Эсперенцы едва не поперхнулся шампанским. «Если бы знал, – подумал он, – ни за что не пригласил бы их».

Бриджит, форсируя события, уже целовала Хосе в шею. Анджел, начисто лишенный предрассудков, решительно схватил блондинку за грудь и страстно сжал ее.

Эсперенца мстительно наблюдала за результатами своих стараний, будучи уверена, что Малко безумно желает провести ночь со шведкой. Но тут она заметила, как побагровело лицо ее отца, и решила принять меры, пока дело не дошло до инфаркта.

– Поехали ко мне! – предложила она. – Хосе, можешь взять свою подружку... До свидания, папа, – добавила она тоном, не допускающим возражений.

Потрясенный отец промолчал. Он смотрел вслед Бриджит, обнимающей Хосе за талию, и думал: «Если бы такое в присутствии супруга позволила себе венесуэлка, муж расстрелял бы всех мужчин в зале, чтобы одним махом отправить к праотцам всех бывших, нынешних и будущих любовников жены...».

Он машинально дотронулся до рукоятки короткоствольного револьвера и потребовал счет. Да... Его дочь заметно повзрослела... Однако пусть уж она лучше увлекается революционной борьбой, чем такими вот вечеринками... Это не так вредно для здоровья.

* * *

Эсперенца посмотрела в зеркало заднего вида и почувствовала, что краснеет. Бриджит склонилась к бедрам Хосе и двигала головой вверх-вниз, нимало не смущаясь присутствием Малко и Эсперенцы.

– Ну и подружка у тебя! – шепнула Эсперенца австрийцу. – В машине, да еще на ходу! Этого не делают даже девочки из «Галипана»...

Малко промолчал. Пока Бриджит находилась рядом, ему грозили крупные неприятности.

– Куда мы едем? – спросил он.

– Ко мне.

– И Хосе?

Эсперенца злобно прошипела:

– Неужели ты так хочешь эту белую корову? Нет уж! Ты просто посмотришь, как Хосе будет управляться с Бриджит. А если сам притронешься к ней, – убью!

Войдя в квартиру, Бриджит сразу же включила проигрыватель, сбросила туфли и принялась танцевать так вызывающе, что смутила бы даже обезьяну. Недвусмысленные движения ее живота были адресованы прежде всего Хосе, сидевшему напротив нее на диване. Бриджит постепенно приближалась к нему, пока не начала касаться платьем его лица. Тогда Хосе грубо обхватил ее бедра.

Эсперенца потащила Малко в спальню и торопливо разделась, на этот раз даже не взглянув на портрет Че Гевары.

Малко хотел было закрыть дверь в гостиную.

– Нет уж! – сердито воскликнула Эсперенца. – Смотри, смотри!

Хосе уже прижал Бриджит к стене, мощно и равномерно двигая бедрами. Шведка была на грани обморока. Она судорожно вцепилась в него обеими руками, поставив одну ногу на край дивана.

Разгоряченная Эсперенца бросилась на кровать.

– Ну-ка, теперь покажи, чего ты стоишь...

* * *

Было около трех часов ночи. Эсперенца спала, зарывшись головой в подушку. Дверь спальни оставалась открытой, и за прошедшие несколько часов Малко вдоволь насмотрелся на пылкие игры Хосе и Бриджит. Сейчас Хосе спал, растянувшись на ковре. Его обнаженное тело было покрыто красноватыми царапинами от ногтей.

Малко перевел взгляд на шведку. Она лежала на боку. Косметика почти бесследно исчезла с ее лица, и теперь оно выглядело умиротворенным: с момента приезда Хосе Анджел трудился над ней почти без передышки, словно уже много месяцев не прикасался к женщине.

Малко подумал, что до сих пор все складывается удачно: у Бриджит не было времени болтать. Если ему удастся осторожно избавиться от нее, опасность исчезнет. Например, пусть эту пару нейтрализуют Крис Джонс и Милтон Брабек. Хоть здесь они по крайней мере смогут быть полезны... Но для этого ее нужно отвезти в отель «Таманако».

Бриджит встала и посмотрела на часы. Пора было принимать ванну. Она потянулась, посмотрела в спальню, увидела Малко и улыбнулась ему, видимо, вспомнив их приятное знакомство в «Сэм-Лордз Касл».

Она увидела, что Малко встает и приближается к ней. Бриджит тут же прижалась к нему и почувствовала, что в ней вновь просыпается желание.

Малко осторожно высвободился из ее объятий. Мысли беспорядочно металась в его голове. Бриджит с удивлением посмотрела на него и прошептала:

– Устал?

– Да, есть немного. Тебе тоже пора домой. Уже поздно.

Она беззаботно усмехнулась.

– Кнут все равно спит. Проснется только в полдень и сразу ухватится за бутылку. Так что...

– Хочешь, я тебя отвезу?

Она лукаво покосилась на него.

– Ах, это ты из-за нее! Да, пожалуй, ты прав: в отеле нам никто не помешает.

Она начала быстро одеваться. Малко думал лишь об одном: только бы не проснулись остальные. Он на цыпочках вернулся в спальню и начал подбирать с пола свою одежду.

Он уже застегивал рубашку, когда Эсперенца сонным голосом вдруг спросила:

– Ты что там делаешь, милый?

Малко изо всех сил старался сохранить спокойствие. Бриджит яростно боролась с застежкой-молнией, которую в порыве страсти сломал Хосе.

– Я еду к себе. Мне нужно отдохнуть.

– Оставайся здесь, – по-прежнему ласково предложила Эсперенца.

Малко собирался что-то ответить, но тут Эсперенца приподнялась на локте, увидела одетую Бриджит, и ее сон как рукой сняло.

– Ты уезжаешь с ней? – угрожающе спросила она.

– Отвезу ее в отель.

Эсперенца издала звук, напоминающий одновременно скрежет и шипение.

– Как же, отвезешь! Собираешься трахнуть ее в моей машине, да?!

– Могу отвезти и на такси, – с достоинством ответил Малко.

– Никуда ты ее не повезешь! – отрезала Эсперенца. – Ты просто выставишь эту дрянь на тротуар, и надеюсь, что по дороге ее изнасилует как можно больше нищих!

Бриджит с тревогой выслушала эту непонятную для нее длинную испанскую фразу и повернулась к Малко:

– Что она говорит?

– Она беспокоится о том, как ты доберешься домой, – дипломатично перевел австриец.

Бриджит улыбнулась и кивнула Эсперенце в знак благодарности. Решив, что над ней насмехаются, Эсперенца в бешенстве затрясла Хосе за плечо.

– Эй, вставай, отвезешь свою бабу!

Хосе что-то проворчал и начал нехотя натягивать брюки. Через минуту он был готов. Бриджит вопросительно посмотрела на Малко, не в силах уследить за столь стремительным изменением ситуации... Но Хосе уже увлекал ее к выходу. Шведка не стала противиться.

– Ты ведешь себя просто смешно, – сказал Малко, когда входная дверь закрылась. – Я и не думал с ней спать.

Глаза Эсперенцы сверкнули.

– Тогда докажи.

Она улеглась на кровать и протянула к нему руки. Увы, Малко заботило сейчас совсем другое... Через десять минут Эсперенца злобно отстранилась:

– Это и все, на что я тебя вдохновляю? Малко мысленно признал, что это действительно все, на что она его вдохновляет.

– Пожалуй, мне лучше поехать домой... – сказал он. Что касается Эсперенцы, то завтра он непременно с ней помирится. Но сейчас было гораздо важнее избавиться от висящего над ним дамоклова меча.

– В «Таманако», – сказал он таксисту.

* * *

Малко тихо поскребся в дверь с номером 815. Тишина. Когда он постучал погромче. Ответа снова не последовало. Это показалось Малко дурным предзнаменованием. К счастью, мимо проходила горничная.

– Я забыл ключ, – пожаловался Малко. – Не могли бы вы мне открыть?

Она отперла дверь и удалилась. Малко вошел в спальню и зажег свет. Муж Бриджит спал в одиночестве поперек двуспальной кровати.

Малко на всякий случай заглянул в ванную. Похоже, Бриджит и не приезжала. Скорее всего она отправилась к Хосе. Но австриец понятия не имел, где проживает ветеран Легиона.

Малко вышел, не разбудив спящего. Что делать? Эсперенце звонить нельзя. Эль Куру и Таконеса сейчас тоже не найти. К тому же им наверняка покажется подозрительным, что он среди ночи разыскивает Хосе. Пожалуй, лучше всего вернуться к Бобби и вести себя как ни в чем не бывало.

Малко поймал такси и попросил отвезти его в «Мирадор». В доме все спали, и он беспрепятственно добрался до своей комнаты. Таконеса, как он и ожидал, там не было. Малко, не раздеваясь, улегся на кровать.

Глава 17

Хосе Анджел курил одну сигарету за другой, поражаясь, как Бриджит что-то еще удалось извлечь из его опустошенного тела. Ему никогда не приходилось иметь дело с такими неистовыми женщинами. А Бриджит, положив руку ему на талию, умиротворенно мурлыкала.

Они находились в крохотной комнатке без водопровода, которую Хосе снимал на улице Тропикаль, над гаражом, и едва помещались на его узкой кровати. Но отсутствие удобств нимало не смущало Бриджит. Более того: она уже мечтала увезти Хосе с собой в Скандинавию в качестве друга семьи.

Внезапно ее безмятежное настроение омрачилось неприятным воспоминанием. Она приподнялась на локте и спросила Хосе, довольно неплохо говорившего по-английски:

– Почему та девушка меня не любит? Хосе рассмеялся.

– Она не хотела, чтобы ты знакомилась с ее мужчиной.

Бриджит нахмурилась.

– Но мы с ним и так уже знакомы! Встретились на Барбадосе...

Хосе мгновенно насторожился. Подпольная работа научила его быть предельно внимательным и осторожным. Эльдорадо никогда не упоминал в своих рассказах о Барбадосе... Хосе повернулся на бок и искоса посмотрел на Бриджит.

– А давно это было?

– Да нет... Две или три недели назад, точно не помню. А какое это имеет значение?

– Абсолютно никакого.

Будь Бриджит хоть немного психологом, она тотчас же заметила бы перемену, происшедшую в Хосе.

– Расскажи-ка мне об этом, – небрежно попросил он. – Мне нравится твой знакомый...

* * *

На рассвете Малко заснул, но вскоре проснулся от тревожного чувства. Стоявший на тумбочке будильник показывал четверть седьмого.

Австриец встал и подошел к окну. Над холмами Петары уже взошло солнце. Таконес не появлялся. Ждать дальше было нельзя. Это грозило непоправимой бедой.

Малко привел себя в порядок и тихо вышел из ресторана. В такое время поймать такси было практически невозможно, а заказать машину по телефону он тем более не мог. Малко отправился пешком по старому шоссе Барута. Воздух был прохладен, по обе стороны дороги открывался прекрасный вид, но Малко не радовали прелести пешей прогулки.

До «Таманако» он добрался лишь через полчаса. Наскоро проглотив на террасе чашку кофе с тостами, он поднялся наверх и снова попросил горничную открыть ему дверь 815-го номера. Кнут все еще спал, а Бриджит по-прежнему не было.

Малко медленно спустился по лестнице, стараясь унять нарастающую тревогу. Сам по себе факт, что Бриджит провела ночь с Хосе, не заключал в себе никакой опасности. Но вот их разговоры... Что ж, он сам виноват: не нужно было расслабляться на Барбадосе. И все же какое невероятное совпадение, что Бриджит оказалась в Венесуэле!

Он подумал было разбудить Джонса и Брабека, чтобы они забрали Эсперенцу, но передумал: это могло провалить операцию. Нужно было дождаться Бриджит. Малко уселся в холле и принялся ждать. Пункт проката автомобилей и газетный киоск еще не открылись.

Бриджит появилась в половине восьмого. Под глазами у нее были темные круги, тушь и пудра окончательно стерлись, но она выглядела счастливой. Увидев Малко, она издала удивленное восклицание и направилась к нему.

– Что вы здесь делаете?

– Жду вас, – сказал Малко.

Польщенная Бриджит улыбнулась.

– А ваша пантера вас отпустила?

Но Малко было не до легкомысленной болтовни.

– Вы провели ночь с Хосе, верно?

– Конечно.

– А обо мне он расспрашивал?

Она кокетливо склонила голову.

– Совсем немного. Я сказала, что мы с вами уже знакомы и что я не понимаю, почему та девушка так ревнует.

Малко показалось, что земля покачнулась у него под ногами. Однако ничтожный шанс спасти положение еще оставался.

– Где живет Хосе?

Бриджит неверно истолковала его повышенный тон:

– О, неужели и вы вздумали ревновать?! Не трогайте его, он ни в чем не виноват...

– Я не собираюсь трогать Хосе, – успокоил ее Малко. – Но мне нужно срочно с ним поговорить.

– Не знаю, смогу ли я найти дорогу, – засомневалась Бриджит. – Это очень далеко отсюда, в самом конце шоссе.

– Давно вы с ним расстались?

– Полчаса назад.

– Он остался дома?

– Нет, ушел вместе со мной.

– А куда – не сказал?

– Нет.

Малко понял, что Бриджит ему больше ничем не поможет. Он заставил себя улыбнуться.

– Ну что ж, спасибо... Желаю вам хорошо отдохнуть. Она замялась:

– Я бы хотела встретиться с вами еще раз. Мы остаемся здесь на несколько дней по случаю визита вице-президента.

– Я тоже.

– Как насчет завтрашнего вечера?

– Я вам позвоню.

Прежде чем разбудить своих телохранителей, Малко поддался минутному порыву и направился к телефону.

После доброго десятка длинных гудков Малко наконец услышал голос Эсперенцы.

– Доброе утро, – сказал он. – Ты уже не сердишься на меня?

Последовала недолгая пауза, затем в трубке послышался сдавленный всхлип, и девушка нажала на рычаг. Малко тут же набрал номер снова. На этот раз к телефону уже никто не подошел.

Он опрометью выскочил из кабины. Все пропало! Теперь нужно было думать не о задании ЦРУ, а о спасении вице-президента. Единственный выход – немедленный арест группы Эсперенцы. Настало время подключить к делу Криса Джонса и Милтона Брабека.

* * *

В своих светлых костюмах и одинаковых шляпах Джонс и Брабек выделялись за километр. Толстый палец Джонса уже три минуты нажимал на кнопку звонка.

– Там никого нет, – произнес наконец Джонс.

Отойдя назад, он ринулся на дверь. Издали Джонс казался долговязым и нескладным, но вблизи его предплечья напоминали хороший окорок.

После второго удара дверь с треском распахнулась, и Джонс ввалился в квартиру, сжимая в руке кольт сорок пятого калибра. Брабек, стоя у двери, прикрывал его кольтом «магнум», способным продырявить сейф.

Квартира Эсперенцы оказалась совершенно пустой. Малко быстро осмотрел ее и увидел, что ронеотип и листовки исчезли. Произошло то, чего Малко больше всего опасался: Эсперенца и ее люди кое-что узнали, о нем.

А он по-прежнему не знал, каким образом они собираются убить вице-президента, и не имел ни малейшего представления о том, где их теперь искать.

В сопровождении обоих телохранителей-"горилл" он спустился в вестибюль и попробовал расспросить консьержа. Тот ничего не знал. «Бентли» стоял у подъезда: у Эсперенцы хватило сообразительности не трогать машину. Оставалось надеяться, что Таконеса еще не успели предупредить, если он поехал спать к Бобби.

Все трое ввалились в «форд», взятый «гориллами» напрокат, и помчались по проспекту Франциско Миранды.

* * *

В кабинете Ральфа Плерфуа царила весьма напряженная атмосфера. Американец всеми силами старался сдерживать гнев сеньора Кальвино, отца Эсперенцы. Тот не имел понятия, где находится его дочь, и не придавал этому ни малейшего значения.

– Но послушайте, – настаивал Плерфуа. – Сеньорита Эсперенца связана с убийцами и террористами...

Сеньор Кальвино расхохотался.

– Да она еще совсем юная девочка! У нее нет никаких черных мыслей. И если она и бросит в вашего президента листовки, это только к лучшему! Надеюсь, вы не сделаете ей ничего плохого, иначе...

– Но вы, по-моему, забываете, что именно она собирается сделать нечто «плохое», – напомнил Ральф Плерфуа.

Венесуэлец пожал плечами.

– Да вы с ума сошли! Вас просто сбил с толку этот проходимец.

Под «проходимцем» он подразумевал Малко. С тех пор как Кальвино узнал о роли австрийца, он относился к Малко с нескрываемым презрением.

Сухо кивнув Плерфуа и бросив на Малко ненавидящий взгляд, Кальвино исчез.

Плерфуа закурил сигарету и медленно выдохнул дым. От отца Эсперенцы помощи ждать не приходилось. Операция «Сухари и помидоры» принимала скверный оборот. До приезда вице-президента оставались всего сутки. Таконес, Хосе Анджел и Эль Кура куда-то исчезли. Бобби не смог дать ни одного вразумительного ответа на вопросы Малко и «горилл». Он был не слишком убежденным революционером и в глубине души считал Отряд народного сопротивления кучкой безобидных сумасшедших с диагнозом «хронический кастризм».

– А что полиция? – спросил Малко.

– Они знают только Хосе Анджела, остальных – нет, – ответил Плерфуа. – А учитывая их оперативность, поиски займут не меньше двух недель.

Наступило тяжелое молчание. Малко «выжимал» свой мозг как лимон, но по-прежнему не находил выхода.

– А нельзя ли перенести визит? – спросил он.

Ральф Плерфуа подскочил как ужаленный.

– Хотите, чтоб меня назначили секретарем вице-консула на Алеутские острова? Ведь за организацию этого визита отвечаю именно я...

«Гориллы» молчали. По их мнению, единственно верным решением было бы убрать из Каракаса всех коренных жителей и организовать для встречи вице-президента толпу, состоящую из стопроцентных американцев, привезенных из Штатов. Увы, к их мнению никогда не прислушивались...

Глава 18

Малко сгорал от нетерпения, следуя за огромным грузовиком, который невероятно медленно тащился по шоссе в направлении Ла-Гуайры. Обогнать его можно было только с риском для жизни. С обеих сторон у самого асфальта теснились лачуги бедняков, а в придорожных канавах играли дети.

Небо прояснилось, и погода стояла прекрасная. Малко посмотрел на часы: в этот момент самолет вице-президента уже приближался к аэропорту Маркиния. А еще через два часа высокопоставленный гость прибудет в Центр имени Симона Боливара, где должен произнести приветственную речь.

Впереди показался прямой отрезок дороги, и Малко с горем пополам обогнал грузовик, выиграв несколько секунд. Через три поворота справа показались огромные кучи мусора, за которыми, чуть поодаль, виднелось несколько крохотных запущенных ранчо.

Малко остановился и вышел из машины. Воздух был пропитан отвратительным запахом отбросов. Над свалкой медленно кружила стая стервятников. Время от времени один из них пикировал на кучи и терзал длинным красным клювом дохлую собаку или раздувшуюся как мяч крысу.

Мимо Малко прошел худой словно скелет старик, волочивший за собой тяжелый грязный мешок. Он подозрительно покосился на австрийца.

Малко зашлепал по грязи к ближайшему ранчо. Эсперенца говорила, что одно время Таконес жил здесь. Может быть, соседи его помнят и знают, где он сейчас.

Весь минувший день ушел на напрасные хождения по кабинетам и бесплодные препирательства с представителями венесуэльской службы безопасности. В покушение никто не верил. Проснувшись поутру, Малко решил начать дальнейшие поиски с того места, где Таконес в свое время чуть не застрелил его.

«Гориллы» дежурили в городе. Оба имели при себе фотографии Эсперенцы.

За оградой ранчо сморщенная старуха жарила на костре мучные лепешки.

– Буэнос диас, – улыбнулся ей Малко. – Вы знаете сеньора Таконеса?

Старуха не сдвинулась с места и не отвела глаз от огня. Малко прошагал мимо нее и вошел в дом. Потолок оказался таким низким, что ему пришлось пригнуться. На стене висел календарь с красоткой, рекламирующей пепси-колу. Какой-то шутник пририсовал красотке явно преувеличенные женские достоинства. Под календарем стояла статуэтка Святой Девы из черного дерева. В углу лежала куча тряпья, служившая постелью.

Старуха вошла вслед за Малко – все такая же молчаливая и будто отрешенная от внешнего мира.

– Я ищу Таконеса, – громко повторил Малко.

Старуха покачала головой, ее лицо словно окаменело. Малко несколько раз настойчиво повторил имя Мендозы, но так ничего и не добился. Старуха была либо глухонемой, либо слабоумной, либо сочетала в себе и то, и другое. Вполне могло оказаться, что Таконес ночевал сегодня именно здесь, а могло быть и так, что его в этих местах отродясь не видели.

Обескураженный Малко повернулся к выходу и замер: дверь загораживала массивная мужская фигура. На здоровяке были только старые, давно утратившие цвет джинсы и кожаные браслеты на запястьях. Лицо его не предвещало ничего хорошего. У него недоставало половины зубов. Маленькие темные глазки злобно поблескивали из-под кустистых бровей. В правой руке мужчина держал тесак, способный разрубить пополам взрослого быка.

– Что вам нужно? – спросил незнакомец.

– Я ищу Таконеса.

Последовала пауза.

– Кто вы такой?

«Его приятель», – чуть не сказал Малко.

– Мне нужно с ним поговорить. Срочно.

– Кто вы такой? Легавый? Или, может, священник?

Малко покачал головой.

– Ни то, ни другое. Незнакомец скорчил гримасу.

– Из всех гринго по-нашему здесь говорят только священники. Если вы не священник, значит, – легавый.

Малко сунул руку в карман, и в тот же миг тесак со свистом рассек воздух в сантиметре от его лица.

– Не двигайтесь!

– Я хотел предложить вам денег.

Незнакомец прищурился.

– За что?

Теперь в его голосе угадывался определенный интерес.

– Мне нужно узнать, где сейчас Таконес. И как можно быстрее. Я готов заплатить.

– Зачем он вам?

Все эти вопросы уже изрядно действовали австрийцу на нервы. Старуха не двигалась, точно изваянная из обожженной глины.

– У меня к нему дело, – терпеливо пояснил Малко. Здоровяк сделал шаг вперед.

– Покажите деньги. Малко не пошевелился.

– Если скажете, где он, получите сто «болос».

– Мало.

– Больше у меня нет.

Мужчина некоторое время раздумывал, верить ли иностранцу, а затем указал грязным пальцем на наручные часы Малко.

– Тогда впридачу часы.

– Нет, – твердо сказал Малко, – сто «болос» – или ничего. Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец мужчина проворчал:

– Поезжайте на Кортаду, бульвар Оливарес. Там есть магазин, где продают всякие церковные штучки. Он часто ночует там, в подвале.

Малко испытующе посмотрел на него и достал две купюры по пятьдесят боливаров. Оставалось надеяться, что мужчина сказал правду. Другого выхода не было.

Бульвар Оливарес походил скорее на широкую тропу, петляющую среди глиняных хижин и грязных пустырей. По большому пыльному распятию на витрине Малко сразу же отыскал лавку церковных принадлежностей. Дверь была закрыта.

Сквозь мутное стекло Малко удалось рассмотреть лишь беспорядочное нагромождение памятников и венков. Сбоку в заборе виднелась калитка. Малко открыл ее и попал на задний двор, а оттуда через черный ход проник в лавку. Держа наготове пистолет, он обошел все помещение. Никого. И тут ему на глаза попалась крышка люка, ведущего в подвал. Он поднял ее. В нос ударил запах плесени. Под крышкой оказалось темное квадратное отверстие с узкой лестницей. Малко начал медленно спускаться вниз. Если кто-то поджидал его здесь, то сейчас он имел прекрасную возможность отправить австрийца к праотцам...

Но ничего подобного не произошло: подвал был пуст. Малко бегло осмотрел его при свете спички. В углу лежало свернутое одеяло. Здесь, видимо, кто-то ночевал. Возможно, Таконес.

Малко выбрался наверх и покинул лавку. След оборвался окончательно.

* * *

Едва увидев Ральфа Плерфуа, Малко понял, что у того есть новости. Глаза американца возбужденно блестели, даже всегда безукоризненная прическа слегка растрепалась.

– Ее нашли!

– Кого?

– Девчонку. Она здесь.

Малко устремился вперед, почти оттолкнув американца. Эсперенца сидела на стуле посреди комнаты, одетая в блузку и брюки. Ее окружало трое мужчин. В тот момент, когда Малко входил, один из них с силой ударил ее по щеке. Голова девушки качнулась в сторону. Затем Эсперенца подняла ее, открыла глаза и увидела Малко. Со сдавленным хрипом она вскочила со стула и бросилась на него. Ее острые ногти впились ему в щеку, чудом не задев глаз. Малко схватил ее за запястья.

– Сволочь, сволочь! – крикнула Эсперенца с перекошенным от злобы лицом и разразилась потоком непристойных ругательств, которые были прерваны глухим стуком: один из полицейских ударил ее по затылку, заставив замолчать.

– Извините, сеньор, – сказал полицейский. – Надо было нам ее привязать.

Другой бесцеремонно сгреб девушку в охапку и бросил на диван.

– Где вы ее нашли? – спросил Малко.

– На Сабана-Гранде: она раздавала прохожим листовки Отряда народного сопротивления.

Полисмен протянул австрийцу розовый листок, отпечатанный на ронеотипе. Десятки таких же листков Малко видел несколько дней назад в квартире Эсперенцы.

– Дело не только в листовках, – вмешался Ральф Плерфуа, взглянув на Малко покрасневшими от бессонницы глазами.

– А в чем еще?

– Не «в чем», а «в ком». Но он пока в бегах. Ладно, хорошо хоть ее поймали, – Плерфуа кивнул в сторону Эсперенцы. – Она нам все и расскажет.

Его голос заставил Малко похолодеть от мрачного предчувствия.

– Вице-президент прибывает через полчаса, – продолжал Плерфуа. – Наше счастье, что самолет опаздывает... А я по-прежнему не могу гарантировать его безопасность.

Малко не ответил.

– Позвольте вам напомнить, – сказал американец, – что я несу полную ответственность за ход этого визита.

Малко знал, как Плерфуа относится к венесуэльцам. Эсперенца для него ровным счетом ничего не значила.

– Позвольте мне с ней поговорить, – попросил Малко.

– Пожалуйста.

По голосу Плерфуа было понятно, что он не очень-то верит в успех этих переговоров. Малко подошел к дивану. Эсперенца, казалось, была все еще без сознания. Один из полицейских держал ее сзади за руки.

– Эсперенца...

Девушка открыла глаза и посмотрела на него. Ее лицо ничего не выражало.

– Эсперенца, скажите нам правду. Что вы задумали?

На мгновение Малко показалось, что девушка готова ответить: она приподняла голову, приоткрыла рот, но в следующую секунду с силой плюнула ему в лицо.

Малко инстинктивно выпрямился. Венесуэльский полисмен тут же ударил пленницу по губам. Ральф потянул Малко назад:

– О'кей, вы сделали все, что могли. Теперь предоставьте дело этим парням. У нас мало времени.

Видя отвращение, написанное на лице Малко, он устало добавил:

– Иногда приходится пачкать руки... Идемте в бар, выпьем по стаканчику. Вернемся через двадцать минут.

– Нет, я останусь, – сказал Малко. Ральф Плерфуа пожал плечами.

– Как хотите. Но если будете вмешиваться, я прикажу запереть вас в вашем номере. Войну, знаете ли, в белых перчатках не ведут.

Малко посмотрел, как двое сотрудников Дигепола тащат Эсперенцу в другую комнату, и тяжело опустился в кресло.

* * *

В очередной раз раздался крик Эсперенцы, но на этот раз голос был другим, словно ее страдания достигли предела.

Все это продолжалось уже около десяти минут.

Малко вскочил на ноги и резко распахнул дверь, разделявшую две комнаты.

Обнаженная Эсперенца стояла посреди комнаты. Ее запястья были скованы наручниками и прикреплены цепью к кольцу в потолке. Нови едва касались пола. Агенты вставляли ей во влагалище и в задний проход ножки от стульев...

Потрясенный Малко несколько мгновений стоял неподвижно. Один из венесуэльцев, производивших операцию, поднял голову и сокрушенно произнес:

– Пока что молчит...

Эсперенца открыла глаза и посмотрела на Малко. От того, что он прочел в ее взгляде, ему захотелось провалиться под землю.

– Освободите ее, – произнес Малко таким голосом, которого никогда за собой не замечал. – Немедленно.

Полицейские нехотя отошли от девушки.

– Но сеньор...Мы не...

И тут в шею Малко уперся холодный металлический ствол.

– Я же говорил: не вмешивайтесь! Что они о нас подумают?

Пистолет Ральфа был на боевом взводе. Он явно не шутил. Малко онемел от стыда и бешенства.

– У нас больше нет времени, – сказал Плерфуа, обращаясь к агентам по-испански. – Оденьте ее. Она поедет с нами.

– Куда? – спросил Малко.

– В Центр имени Симона Боливара. Я буду держать ее там до последней секунды. У нас еще есть шанс заставить ее говорить.

Эсперенца рухнула на пол, и полицейские начали неловко натягивать на нее одежду.

* * *

«Форд-фалькон» медленно ехал по проспекту Симона Боливара. Движение было перекрыто по случаю проезда правительственного кортежа, и через каждые десять-пятнадцать метров в толпе выделялись белые шлемы полицейских.

У четырех огромных корпусов Центра Боливара уже собралось множество официальных лиц, увешанных орденами и медалями, хотя за прошедший век Венесуэла не участвовала ни в одной из войн.

Машина нырнула в огромный подземный гараж, кишевший солдатами и сотрудниками Дигепола. Здесь располагался штаб охраны делегации. Два агента в штатском провели прибывших в бетонный подвал, освещенный электрической лампой без плафона.

Эсперенцу оставили стоять в углу под охраной двух солдат. Штатские коротко посовещались с Ральфом Плерфуа. Один из них подошел к телефону и завел с кем-то долгий разговор, несколько раз повысив тон. Наконец он закончил разговор и произнес:

– Едет.

Ральф Плерфуа держал в руке миниатюрное переговорное устройство, связывавшее его с охраной кортежа. Вице-президент только что сошел с трапа в аэропорту Маркиния. Пока что все было спокойно, если не считать нескольких докеров, швырявших в высокого гостя гнилые бананы. Но американские официальные лица давно уже привыкли к подобным встречам.

Малко подошел к Плерфуа.

– Что вы намерены предпринять?

Американец поджал губы.

– У меня осталось еще полчаса на то, чтобы все отменить. Вице-президент может сказаться больным и не произносить речь. Но госдепартамент готовил этот визит целых полгода! И вот теперь, из-за этой поганой коммунистки...

– Так что же?

– Попробуем развязать ей язык другими средствами. Мне кажется, девчонка блефует. Между прочим, при аресте она даже не пыталась сопротивляться. Как будто ждала, пока ее арестуют.

Наступило молчание. По доносившимся из транзистора комментариям Малко мог следить за продвижением кортежа. В данный момент автомобиль вице-президента медленно следовал по шоссе Ла-Гуайра – Каракас.

Он посмотрел на Эсперенцу. Та стояла, опустив голову, с бесстрастным лицом и связанными за спиной руками.

Внезапно дверь подвала открылась, и двое полицейских в форме ввели скованного наручниками человека. В первое мгновение Малко показалось, что это Таконес Мендоза.

Но австриец ошибся. Это был незнакомый ему парень с мелкими чертами лица и черными жирными волосами, спадавшими на глаза. Один из штатских с усмешкой приблизился к нему и что-то негромко сказал. Парень смутился и посмотрел на Эсперенцу. С него сняли наручники, и он машинально потер онемевшие запястья. Потом подошел к Эсперенце и потянулся к ее груди.

Штатский дал ему подзатыльник.

– Тебе приказано вздрючить ее, а не щупать, идиот! Агент повернулся к Эсперенце и произнес непонятную для Малко фразу. Парень начал расстегивать ремень на брюках.

– Но мне же надо хоть немного разогреться, – оправдываясь, сказал он. – От тюремной жратвы не шибко-то разгонишься...

– Вы что, не могли сделать это сами? – спросил Малко штатского.

Тот бросил на него насмешливый взгляд.

– Но у меня нет сифилиса...

Глава 19

Мгновение Малко непонимающе смотрел на улыбающегося штатского. Тот уже не обращал на него никакого внимания. Он приблизился к Эсперенце, схватил за волосы и оттянул назад голову.

– Слышала? Если не скажешь, как все должно произойти, он наградит тебя сифилисом.

Ответа не последовало. Штатский ударил девушку по щеке и повернулся к уголовнику.

– Давай, развлекайся.

Малко посмотрел на Ральфа Плерфуа. Американец был невозмутим. Прежде чем Малко успел что-то возразить, Плерфуа спокойно произнес:

– Они следуют моему совету. Во Вьетнаме это часто срабатывало. Болезнь пугает людей сильнее, чем пытки.

Спокойный голос американца ввел Малко в заблуждение: он решил, что Плерфуа просто пугает Эсперенцу. Малко приблизился к нему и прошептал:

– Это ведь неправда? Парень вовсе не сифилитик, верно?

– Сифилитик, да еще такой, что непонятно, как он до сих пор держится на ногах, – хладнокровно ответил Плерфуа. Его голос зазвучал более жестко: – Не лезьте в это дело. У нас осталось меньше тридцати минут. Мы должны выяснить, не расставила ли девка убийц на пути следования кортежа.

Уголовник начал расстегивать брюки Эсперенцы. Она вздрогнула и отшатнулась, но связанные за спиной руки не позволяли ей защищаться.

Тогда девушка сделала резкое движение головой, и уголовник завопил от боли: она яростно укусила его за ухо. Взбешенный уголовник принялся злобно срывать с нее блузку. Когда это ему наконец удалось, он, несмотря на сопротивление, расстегнул ее джинсы и стащил их вниз. Парень прижался к ней и попытался овладеть ею стоя, но Эсперенца яростно отбивалась ногами и кусалась что было сил. Один из штатских, потеряв терпение, крикнул:

– Тебя не для того сюда привезли, чтоб ты с ней игрался?

– Да не получается! – жалобно промямлил парень. – Думаете, легко?

Полицейский усмехнулся и что-то тихо подсказал ему. Мгновенно воспрянув духом, уголовник повернул Эсперенцу спиной к себе и дал ей подножку. Она упала на живот, и он тут же бросился на нее. Парень вошел в раж и уже не обращал внимания на то, что за ним наблюдают.

Ральф бросился вперед, схватил уголовника за волосы и поднес к его лицу пистолет:

– Подожди!

Лицо Эсперенцы было обращено к нему. По ее щекам текли слезы отчаяния. Она невольно вспомнила о том, что произошло с ней на заброшенной ферме... А ведь Эсперенца так долго пыталась это забыть!

– Решайте, мисс, – сказал Ральф Плерфуа по-английски. – Через десять секунд будет поздно. Говорите! Ну!

Пока длинный открытый «кадиллак» вице-президента медленно ехал к центру Каракаса, Эсперенца подвергалась самому страшному унижению в своей жизни. Подобные детали никогда не заносились в архивы ЦРУ. Но иногда такие люди, как Ральф Плерфуа, мучимые страшными воспоминаниями, пускали себе пулю в лоб, начинали беспробудно пьянствовать или заканчивали свои дни в палате со стенами, обитыми мягким покрытием. «Переутомление», – сдержанно поясняли медики.

– Ну! – повторил Ральф.

Внезапно Эсперенца задрожала всем телом.

– Я скажу! – истерически крикнула она. – Скажу! Только уберите его!

Ральф Плерфуа тотчас же оторвал от нее уголовника и отшвырнул его в угол. Потом повернулся к Эсперенце, которая едва прикрылась джинсами и разорванной блузкой.

– Выкладывайте свой план! У нас осталось двадцать минут.

Агенты вывели за дверь разочарованного уголовника.

– Обещайте, что меня больше не тронут, – сказала Эсперенца.

– Обещаю, что пока я нахожусь в Венесуэле, с вашей головы не упадет ни один волос, – заверил ее Плерфуа.

Подобное обещание ни к чему его не обязывало: его пребывание в Каракасе заканчивалось сразу же после отъезда вице-президента.

– На пути кортежа будет человек с винтовкой, – тихо произнесла Эсперенца.

Плерфуа мгновенно нажал на кнопку переговорного устройства.

– Дельта-один, говорит Папа, как слышите?

– Говорит Дельта-один, слышу вас хорошо, – ответил невидимый голос.

– Вы не могли бы немного задержаться и приехать в Центр Боливара чуть позже?

Невидимый голос мгновенно изменился:

– Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, – поспешно ответил Плерфуа. – Просто две-три венесуэльские «шишки» опаздывают.

– О'кей. Снижаем скорость до пяти миль в час. Годится?

– Вполне. Конец связи.

Сотрудники Дигепола смотрели на Эсперенцу взглядом дворового кота, у которого отнимают раненую канарейку. Ральф встал напротив девушки.

– Кто этот человек?

– Хосе Анджел, – ответила Эсперенца. – Эльдорадо его знает.

– Верно, знаю, – подтвердил Малко. – Опасный тип. Бывший солдат Карибского легиона.

– Винтовка с оптическим прицелом? – спросил Плерфуа.

– Да, – опустила голову Эсперенца.

– Где он?

Девушка замялась.

– Обещайте, что не причините ему никакого вреда. Только когда я скажу номер дома.

Малко показалось, что Ральф Плерфуа вот-вот проглотит собственный галстук.

– Может быть, вы еще прикажете нам встретить его с цветами и оркестром?! – взревел он. – Это же убийца, фанатик, это же... – Он умолк, не находя слов.

– Приказ он получил от меня, – упрямо проговорила Эсперенца. – И я не хочу, чтобы его убили.

Плерфуа шумно вздохнул.

– Послушайте, мы, конечно, постараемся накрыть его без лишней пальбы. И первыми стрелять не станем. Если через двадцать минут этого типа не приведут ко мне, вице-президент, не останавливаясь, поедет в посольство.

Эсперенца едва слышно проговорила:

– Он в Корасон-де-Хесус. Анджел наверняка в доме, потому что еще вчера спрятал там винтовку.

Плерфуа повернулся к одному из сотрудников Дигепола.

– Немедленно обыскать здание! Тот покачал головой:

– Сеньор, это одно из самых крупных зданий Каракаса. Там огромное количество кабинетов и сотни окон. Чтобы тщательно обыскать его, понадобится не меньше часа. К этому времени кортеж давно уже прибудет на место. К тому же сегодня выходной, и все кабинеты закрыты.

Ральф Плерфуа мгновенно показался постаревшим на двадцать лет.

– Все, – обреченно сказал он. – Не успеем. Я останавливаю кортеж.

– У меня идея, – сказал вдруг Малко. – Он наверняка затаился у окна. Что, если попробовать засечь его в бинокль из окон на противоположной стороне? А кортеж вы еще успеете остановить.

Ральф с надеждой ухватился за этот простой план. Ему, похоже, уже представлялось, как его назначают вице-консулом на Богом забытый остров Пасхи...

Глава 20

Окна здания Корасон-де-Хесус – одного из самых высоких в Каракасе домов – ослепительно сверкали на солнце. Это был один из четырех огромных корпусов, построенных на пересечении проспекта Симона Боливара и улицы Фуэрзас-Армадас.

Ральф, Малко, Эсперенца, четверо одетых в штатское сотрудников Дигепола и оба телохранителя стояли у окна в доме напротив.

У Криса Джонса и Милтона Брабека были в руках винтовки с оптическим прицелом – полуавтоматические «гарранды». На животе одного из штатских болтался огромный морской бинокль.

Внизу их здание окружала цепь солдат. Больше всего охранников скопилось у небольшой трибуны, с которой в присутствии мэра города должен был произнести свою речь вице-президент Соединенных Штатов Америки.

Эту трибуну можно было запросто обстрелять из любого окна здания Корасон-де-Хесус. Такому опытному стрелку, как Хосе Анджел, понадобилось бы всего несколько секунд, чтобы выглянуть, прицелиться и выстрелить.

Опершись на подоконник, Ральф Плерфуа напряженно всматривался в окна стоящего напротив здания. Оперативная группа уже начала обыскивать огромную бетонную постройку, но в группе было слишком мало людей.

Эсперенца молчала. Ее руки были по-прежнему скованы наручниками, и она послушно ходила за полицейским, водившим ее на цепи, словно хищного зверя.

– Давайте спустимся на несколько этажей, – предложил Малко. – Вряд ли он забрался так высоко: сверху неудобно целиться.

Через четверть часа раздраженные и отчаявшиеся, они уже спустились до седьмого этажа. Все окна напротив были закрыты; здание казалось совершенно пустым.

– Еще десять минут, и я все отменяю, – проронил Ральф Плерфуа.

Толпа на улице постепенно росла. Первые ряды почти целиком состояли из подкупленных сладостями школьников, за ними пестрела шеренга солдат в парадной форме. Движение на проспекте Боливара перекрыли, и оркестр вдохновенно играл гимн «Либертадор», заметно напоминающий фрагмент из оперы «Доктор Живаго». Об авторских правах в Венесуэле никто никогда не слыхал.

Среди официальных лиц стояла маленькая девочка, одетая в белое платье. Она держала перед собой на красной подушечке небольшую статуэтку Святой Девы – символический дар вице-президенту от церковных школ Каракаса.

Прислушавшись, можно было уловить доносившийся с северо-запада вой сирен приближающегося кортежа.

– Он обязательно покажется в окне, – уверенно произнес Малко. – Хотя бы для того, чтобы определить, где находится трибуна. И сделает это до прибытия кортежа. У нас еще будет время вмешаться.

Ральф покачал головой.

– А если он выстрелит с ходу, прицелившись в последний момент? Когда вы будете писать отчет вместо меня и обязательно отметите, что знали о покушении, но ничего не предприняли! Нет уж! Я отменяю остановку вице-президента. Пусть лучше горожане услышат эту речь по телевидению.

Самый старший из штатских вмиг позеленел от злости. Если это произойдет, начальник службы безопасности живо упечет его за решетку.

– Сеньор Плерфуа, – робко возразил он, – давайте подождем еще немного. Ведь машины еще не появились...

Сирены завыли громче, и через минуту к трибуне подъехал первый мотоциклист эскорта. Ральф включил передатчик.

– Дельта-один, говорит Папа. Где вы находитесь?

– Проезжаем площадь О'Лири, – ответили ему.

– Матерь Божья! – вырвалось у одного из штатских.

Внезапно сердце Малко учащенно забилось: одно из окон седьмого этажа только что приоткрылось.

– По-моему, он там, – тихо сказал Малко американцу, словно человек, находившийся напротив, мог услышать его с расстояния в пятьдесят метров и сквозь два окна.

– Где? – с трудом владея собой, спросил Плерфуа.

– Седьмой этаж, четвертое окно слева.

Послышался двойной металлический щелчок: «гориллы» одновременно вложили патроны в стволы винтовок. Глаза всех устремились на окно седьмого этажа. За ним было пусто. Казалось, окно просто распахнулось от сквозняка.

И вдруг они увидели его.

На Хосе Анджеле были белая рубашка и темные очки. Несколько секунд он смотрел вниз, затем отдалился от окна. Похоже, пока при нем никакого оружия не было.

Эсперенца стояла неподвижно, словно окаменев. Гориллы лихорадочно вертели кольца настройки своих прицелов. Ральф Плерфуа, казалось, уже обрел прежнее хлоднокровие.

– Вы уверены, что опередите его? – спросил Ральф.

– Он даже не успеет поднять ствол, – ответил Джонс, не отрывая глаз от прицела. – Умрет, так и не поняв, в чем дело.

Плерфуа включил переговорное устройство и отдал приказ прекратить обыск здания.

В глубине души Малко желал, чтобы Анджел больше не появился в окне, хорошо представляя, чем все это кончится. Но австриец уже достаточно близко знал Хосе Анджела и понимал, что тот не откажется от своего замысла.

Внезапно вой сирен заглушил все остальные уличные звуки. Кортеж был уже в двухстах метрах от трибуны. Головные мотоциклисты остановились и поставили ноги на землю.

– Внимание! – прошептал Ральф.

Джонс и Брабек напряглись. Окно напротив приоткрылось пошире, и Малко успел увидеть высунувшийся оттуда винтовочный ствол.

Два выстрела слились в один. Несмотря на глушители, Малко показалось, что его голова раскалывается пополам. Эсперенца вскрикнула и отшатнулась.

«Гориллы» бесстрастно выжидали. В окне седьмого этажа уже не было заметно никаких движений. И винтовка, и стрелок исчезли.

– Вы его уложили? – спросил Ральф Плерфуа. Голос его звучал напряженно и в то же время слегка разочарованно: все произошло слишком быстро. У Малко даже мелькнула мысль, не почудилось ли это ему.

– Мы в него попали, – поправил Джонс. – Я видел в прицел. Но мало ли что... «Гориллы» по-прежнему были в боевой готовности.

Эсперенца заплакала. Ральф отдал распоряжение осмотреть комнату, где должен находиться убийца. Прошли несколько бесконечно долгих секунд, и наконец в окне здания Корасон-де-Хесус появился человек в военной форме – как раз в тот момент, когда около трибуны остановился «линкольн» вице-президента.

– Ну?! – нетерпеливо спросил Плерфуа в микрофон.

– Здесь труп, – ответил по-испански возбужденный голос. – Рядом – винтовка. У него дыра в груди и нет половины черепа.

Ральф Плерфуа, не скрывая своего облегчения, отечески похлопал Эсперенцу по плечу. Он мгновенно превратился в прежнего элегантного выпускника университета, каких можно часто встретить на престижных вашингтонских вечеринках.

Стараясь не думать об участи бедного Хосе Анджела, Малко смотрел на трибуну. Вице-президент уже вышел из машины и поднимался по ступенькам в сопровождении американских и венесуэльских охранников. На прозвучавшие минуту назад выстрелы никто не обратил внимания: они потонули в реве мотоциклов.

Эсперенца приблизилась к окну. Ее запястья были по-прежнему скованы наручниками, но сотрудник Дигепола уже не держал ее на цепи.

Вице-президент продолжал щедро раздавать приветствия и рукопожатия. Девочка со статуэткой медленно подошла к нему, держа на вытянутых руках красную подушечку с подарком. На голове у девочки красовался нелепый и громоздкий венок из живых цветов.

Несмотря на смерть Хосе Анджела, Малко испытывал какое-то малодушное облегчение. Теперь вице-президент почти полностью исчез за спинами телохранителей и сопровождающих его чиновников. Даже Таконес и Эль Кура уже ничего не могли предпринять.

Малко решил, что ему больше здесь делать нечего. Слушать речь, а тем более аплодировать, он не собирался. Австриец взглянул на Эсперенцу. Она стояла, чуть наклонившись вперед, и неотрывно наблюдала за тем, что происходит внизу. Почувствовав, что на нее смотрят, она повернула голову, и Малко, к своему изумлению, прочел в ее глазах тайное ликование. От ее прежней подавленности не осталось и следа.

– Мне больно, – сказала она. – Нельзя ли убрать наручники?

По знаку Ральфа Плерфуа один из полицейских снял с нее наручники и цепь. Эсперенца потирала запястья. Малко покосился на ее руки и увидел, что наручники не оставили на них ни малейшего следа.

Она притворялась. Но зачем? Что она теперь может предпринять? Малко внезапно охватила тревога. Ему не давало покоя выражение лица Эсперенцы. Вместо горечи и стыда за собственное предательство в нем читались уверенность и гордость. А ведь она по-прежнему находилась под стражей! Таконес и Эль Кура не появлялись, а Хосе Анджел лежал бездыханным на седьмом этаже дома напротив.

Почему же у нее такой торжествующий взгляд?

Малко выглянул в окно. Церемония проходила без сучка и задоринки. Мэр Каракаса произносил приветственную речь, девочка в белом стояла между ним и вице-президентом. Обернувшись, Малко увидел на лице Эсперенцы невероятное напряжение и окончательно убедился в том, что внизу готовится нечто ужасное, нечто такое, о чем никто и не подозревает.

Он выхватил у полицейского бинокль и снова посмотрел на трибуну. И тут ему бросилась в глаза, казалось, безобидная деталь: статуэтка Святой Девы в руках у девочки была как две капли воды похожа на те, которые Малко видел в лавке церковных сувениров, когда искал Таконеса.

Девочка держалась совершенно спокойно. Это была маленькая метиска с черными миндалевидными глазами. Белоснежное платье красиво оттеняло ее смуглую кожу. И Малко понял.

– Ральф! – прошептал он. – Передайте вице-президенту, чтобы немедленно уезжал. Ему угрожает опасность.

Плерфуа остолбенел от удивления.

– Но...

– Статуэтка! – быстро произнес Малко. – Я почти уверен, что она начинена взрывчаткой. А снайпер – это просто для страховки...

Ральф Плерфуа не успел ничего ответить. Эсперенца в ярости бросилась на Малко, изрыгая ругательства и царапая ему лицо.

Плерфуа поспешно нажал на кнопку передатчика и обнаружил, что его невидимый собеседник уже закончил связь и выключил переговорное устройство. Американец метнулся к окну. Девочка со статуэткой стояла в каких-нибудь трех метрах от вице-президента.

– Отойдите! Отойдите! – закричал надрываясь Плерфуа.

Его голос потонул в шуме динамиков, но несколько охранников все же подняли головы. Ральфу казалось, что время летит с невероятной быстротой. Пока он спустится по лестнице, взбежит на трибуну, доберется до вице-президента, объяснит ситуацию – будет уже поздно. Если, конечно, догадка Малко окажется верной.

Двое полицейских наконец-то оторвали Эсперенцу от Малко. Девушка зашлась в истерическом крике.

Внезапно Ральф Плерфуа выхватил у Джонса винтовку и навел ее на трибуну.

– Эй! – крикнул Джонс. – Вы что, спятили?

Плерфуа, не отвечая, крепче прижал приклад к плечу. «Горилла» отреагировал мгновенно. Его правая рука сделала почти неуловимое движение, и оглушенный Плерфуа свалился на подоконник. Джонс подхватил винтовку, которая едва не упала вниз.

– Во дает! – прокомментировал он. – Вице-президента хотел укокошить!

– Не президента, а девочку, – сказал Малко.

– Девочку? – Джонс обеспокоенно посмотрел на Малко, начиная подозревать, что все вокруг сошли с ума.

– Ну-ка дайте мне! – Малко потянулся к винтовке. – Я кое-что придумал.

Малко настроил прицел, и когда в нем появилось безмятежное лицо вице-президента, опустил ствол пониже. Своеобразный ореол из микрофонов являлся отличной мишенью: за ним никого не было. Малко плавно нажал на спусковой крючок.

Два микрофона упали на трибуну, словно скошенные цветы. Вице-президент поднял голову и взглянул на бетонный фасад здания. Когда охранники заметили торчащий из окна ствол винтовки, улица огласилась их бешеными воплями.

Малко выстрелил снова. На этот раз пуля отколола от трибуны огромный кусок дерева. Малко спокойно продолжал стрелять, целясь в том направлении, где пули не могли задеть людей. Он пробил бензобак одного из мотоциклов, и горючее начало быстро заливать опрокинутую машину.

Началась паника. Венесуэльские офицеры и четверо американских телохранителей стали увлекать вице-президента к машине, прикрывая его своими телами. Солдаты отталкивали мечущихся зрителей и сами старались как можно скорее укрыться в безопасном месте. Лишь девочка в белом платье не двигалась с места. Она испуганно озиралась, не осмеливаясь бросить статуэтку и побежать прочь вместе со всеми. Вместо этого она судорожно сжимала фигурку Святой Девы в руках, словно прося у нее защиты.

Малко поспешно отскочил от окна, когда в стену дома ударили ответные пули. Несколько кусков свинца угодили в окно и отбили внутреннюю штукатурку.

В следующий момент стены здания содрогнулись от мощного взрыва. Его эхо еще долго металось по улице между двумя многоэтажными бетонными домами.

Когда последние осколки оконного стекла упали на пол, Малко посмотрел вниз. Девочка со статуэткой исчезла. На том месте, где она только что стояла, образовалась небольшая воронка с обугленными краями.

Трибуну разнесло в щепы. Повсюду на асфальте лежали люди. Многие из них уже не шевелились. Взгляд Малко упал на президентский «линкольн»: машину смело с дороги взрывной волной, и ее капот застрял в металлическом ограждении моста. Еще немного – и автомобиль упал бы на автобусную стоянку, расположенную десятью метрами ниже. Но вице-президент, судя по всему, должен был отделаться легким испугом.

Цветочный венок, который Малко только что видел на голове девочки, повис на мачте с американским и венесуэльским флагами.

Ральф Плерфуа возился с переговорным устройством, но его приказы теперь уже не имели никакого значения.

Малко приблизился к Эсперенце, которую держали за руки двое полисменов.

– Ты обо всем знала, верно?! И о том, что эта девочка обречена на смерть?!

– Будь ты проклят! – закричала Эсперенца. – Девочке спокойнее там, где она сейчас! Это лучше, чем подыхать с голоду или продаваться с двенадцати лет!

Малко схватил ее за руку и подтащил к окну.

– Сумасшедшая! Посмотри, что натворила твоя революция!

Машины «скорой помощи» увозили многочисленных раненых. Там и сям медсестры перевязывали лежащих на земле людей. К месту взрыва подъезжали все новые и новые автомобили с красными крестами.

Рядом с обломками трибуны уже уложили в ряд пять трупов, в том числе женщину в разорванной одежде и ребенка.

– Ну что? – с горечью сказал Малко. – Это и есть ваша революция?

«Линкольн» с искореженным капотом и пробитой шиной медленно удалялся.

Эсперенца безумными глазами смотрела на жуткую картину, открывшуюся ее глазам. На лице девушки было написано нечеловеческое страдание. Внезапно она вырвалась из рук Малко и вскочила на подоконник. Мгновение Эсперенца стояла над бездной, затем взмахнула руками и бросилась вниз.

Глава 21

Фелиппе, сотрудник Дигепола, молча гнал машину по шоссе. Малко откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, борясь с бившим его ознобом.

Приступ малярии начался у него в тот вечер, когда они прибыли в Маракайбо в поисках Таконеса и Эль Куры. Малко настоял на том, чтобы полицейские взяли его с собой, для опознания преступников. Но в отеле «Веракрус», где они, по утверждению Эсперенцы, должны были остановиться, их не оказалось.

Спустя два часа в отеле «Эль-Лаго» у Малко начали появляться первые симптомы болезни. Он дрожал как осиновый лист, и Фелиппе уговорил его вернуться в Каракас, где ему могли бы оказать более квалифицированную помощь.

Они ехали в направлении Кароры, небольшого шахтерского поселка. Горы, окружавшие озеро Маракайбо, постепенно сменились саванной, ощетинившейся пожелтевшими от жары кактусами. Старый «фалькон» медленно тащился по раскаленному асфальтовому шоссе, петлявшему среди невысоких бесплодных холмов.

Малко неотвязно преследовало худое лицо Таконеса. Всякий раз, когда австриец вспоминал о девочке в белом платье, его охватывали горечь и бешенство. Он не хотел возвращаться в Каракас и поклялся себе при первой возможности снова отправиться в Маракайбо.

Дорога пошла в гору, и «фалькон» еще больше замедлил ход. Они проехали маленький, почти безлюдный поселок с несколькими мясными лавками, где под открытым небом висели бараньи туши.

– Сколько осталось до Баркисимето? – спросил Малко.

– Два часа езды.

Баркисимето стоял на полпути до Каракаса. За ним начиналась широкая автострада, идущая до самой столицы.

У Малко так стучали зубы, что ему приходилось с силой сжимать челюсти.

Внезапно позади них, из-за поворота, выехал желтый «фольксваген». Он притормозил, словно намереваясь остановиться, но затем прибавил скорость и обогнал их «фалькон», но чуть поодаль принял вправо и замер на обочине. Малко, сотрясаемый ознобом, не обращал на него никакого внимания. Внезапно Фелиппе громко выругался. Малко взглянул на машину: дверцы «фольксвагена» были открыты, и к «фалькону» направлялись двое мужчин. Один из них держал в руках охотничье ружье со спиленным стволом. Второй был не кто иной, как Таконес Мендоза.

Он помахивал хорошо знакомым Малко «люгером». Глаза его были скрыты за неизменными темными очками.

Фелиппе поспешно вытащил из ящичка для перчаток автоматический кольт и взвел курок.

– Разворачивайтесь, – сказал Малко. – Нам с ними не справиться.

Двигатель «фалькона» протяжно загудел, и человек с охотничьим ружьем перешел на бег. Выругавшись сквозь зубы, Фелиппе резко развернул машину, выскочив двумя колесами на обочину и брызнув щебнем в подбегавшего убийцу. Тот дважды выстрелил им вслед. Свинцовый град вдребезги разнес заднее стекло.

Таконес Мендоза уже бежал к «фольксвагену».

«Фалькон», задрожав всеми своими заклепками, достиг спуска и увеличил скорость. В этом месте дорога была совершенно разбитой. На две-три минуты Фелиппе полностью сосредоточился на управлении автомобилем и лишь изредка слал проклятия тому, кто сдал им напрокат эту старую рухлядь. Малко закрыл глаза, пытаясь унять ужасную головную боль.

– Добраться бы до Сикаре, там полицейский участок, – пробормотал Фелиппе.

Малко с трудом обернулся и увидел, что «фольксваген» еще довольно далеко – на самой вершине холма.

– С дороги съезжать нельзя, – проговорил Фелиппе. – Сразу колеса пробьем.

Некоторое время в машине царило молчание.

– Вот они, – сказал вдруг Фелиппе.

Маленький желтый автомобиль был уже всего в двухстах метрах от них и неумолимо приближался.

Малко взял лежащий на сиденье кольт и кое-как опустил стекло. Бьющий в лицо свежий воздух немного подбодрил его, но оружие так оттягивало руку, словно весило не меньше десяти килограммов. Положив ствол кольта на сгиб левой руки, он попытался прицелиться, но у него страшно кружилась голова, и желтый «фольксваген» плясал перед глазами. В конце концов он дважды выстрелил наугад. Желтая машина тут же резко вильнула вправо, уходя из сектора обстрела. Малко следовало бы перелезть на заднее сиденье и стрелять оттуда, но на это у него уже не хватало сил.

– Осторожно! – крикнул вдруг Фелиппе.

Их машину потряс глухой удар. Малко увидел, как охотничье ружье полыхнуло оранжевым пламенем. Стрелок целился в шины, но попал выше. Пока он перезаряжал ружье, дорога начала петлять. Машину так бросало на виражах, что Малко уже не пытался сохранять равновесие. Каждый резкий толчок сотрясал его тело и пронизывал то жаром, то холодом. Малко охватило почти полное безразличие. Он уже не боялся, что они свалятся в канаву или что в них попадут из ружья. Единственное желание – поскорее добраться до чистой постели и обрести наконец долгожданный покой. "Внезапно, как бы со стороны, Малко услышал свой голос, произносивший бессвязные фразы. Фелиппе не обращал на него внимания и лишь изо всех сил старался удержать «фалькон» на шоссе.

До полицейского участка в Сикаре было еще далеко. Пока что они мчались мимо почти безлюдных поселков. Было воскресенье, и до сих пор они обогнали всего один грузовик. Их единственным шансом оставалась встреча с антитеррористическим патрулем.

Желтая машина не отставала. Увидев, что убийца вновь поднимает ружье, Фелиппе стал выписывать на асфальте отчаянные зигзаги, моля Всевышнего, чтобы выдержали изношенные покрышки. От очередного толчка кольт упал под сиденье. Фелиппе толкнул австрийца локтем:

– Поднимите пистолет!

Малко нагнулся и зашарил рукой под ногами. Кровь прилила к его голове. Австриец почувствовал, что еще немного – и он потеряет сознание. Наконец ему удалось ухватить оружие за ствол, и он выпрямился, из последних сил превозмогая тошноту.

В этот момент Фелиппе притормозил и резко дернул руль, объезжая лежащую на дороге дохлую собаку. Малко по инерции бросило вперед, он непроизвольно взмахнул руками, и кольт вылетел в открытое окно.

– Простите... – только и смог сказать Малко.

– Да ладно, – буркнул Фелиппе, продолжая давить на акселератор.

Постепенно Малко терял чувство реальности. Ему вдруг почудилось, будто он сидит у камина в библиотеке своего замка и видит, как в бокале с шампанским отражаются черные глаза Александры...

– Проклятье! – воскликнул Фелиппе. Стрелка уровня топлива прыгала у нулевой отметки. А между тем еще пять минут назад она показывала полбака. Фелиппе яростно хлопнул ладонью по прибору, надеясь, что стрелку просто заело. Но она упрямо забилась в угол.

Пуля из ружья пробила бензобак. Через несколько минут они вынуждены будут остановиться, и тогда уж убийцы их не упустят: вокруг расстилалась открытая каменистая пустошь.

«Фалькон» словно почувствовал, что гонка близится к финишу: двигатель заработал на удивление исправно, и Фелиппе удалось увеличить разрыв между ними и преследователями до километра. Фелиппе вовсю молился, чтобы «фольксваген» провалился в бездну или чтобы на него обрушился с горы огромный валун...

Вскоре мотор начал чихать, и Фелиппе совершенно незаслуженно, в весьма нелестных выражениях помянул Деву Марию. Когда он нажимал на акселератор, оставив позади очередной поворот, двигатель часто зафыркал и смолк.

Фелиппе огляделся вокруг. Впереди виднелась крохотная деревушка с загоном для скота и десятком глиняных домиков. Выбора не было. Филиппе потряс Малко за плечи:

– Остановимся здесь. Нужно где-нибудь спрятаться.

Желтой машины пока не было видно.

«Фалькон» медленно подкатил к первому деревенскому двору. Чуть поодаль открывалось нечто вроде маленькой площади, на которой три или четыре осла меланхолично щипали траву, не различимую невооруженным глазом.

Фелиппе указал Малко на калитку двора.

– Спрячьтесь. Я поищу у кого-нибудь оружие...

* * *

Диего Майна что-то весело насвистывал, положив руки на огромный деревянный руль своего грузовика. Впереди уходила вдаль раскаленная дорога. Жара не доставляла Диего особых неудобств: его детство прошло в душной хижине на берегу озера Маракайбо, среди малярии и желтой лихорадки.

Диего с удовольствием потянулся. Он, как родное дитя, любил свой грузовик, тяжелый трехсотсильный «Мак», хотя тот и тащился чересчур медленно на затяжных подъемах.

К вечеру он будет в Маракайбо и как раз успеет к ужину. А за работу в воскресный день ему заплатят на пятьдесят «болос» больше. Он ничего не имел против того, чтобы работать по воскресеньям. Когда жена начинала пилить его за это, он обычно отвечал, что раз уж Бог создал семь дней, то все они без исключения должны быть использованы.

Диего поудобнее устроился на сиденье, готовясь преодолеть очередной подъем. Теперь до самого Мачанго впереди будут сплошные подъемы и спуски.

В кузове за его спиной лежало двадцать пять тонн черных стальных труб – груз для нефтедобывающей компании «Креоле». На такие рейсы нанимали только самых опытных и хладнокровных водителей: нервные здесь долго не удерживались. Стоило водителю затормозить чуть резче обычного – и трубы могли соскользнуть с кузова, мигом превратив кабину в груду искореженного металла. До сих пор никому еще не удалось придумать, как можно этого избежать. Впрочем, компании было на это наплевать: лучшей гарантией безопасности служил страх, За собственную жизнь, который испытывали водители.

Перевозя такие трубы, водители спускались со склона на второй передаче, почти не касаясь тормозной педали: стоит грузу поползти – и остается только прыгать на ходу... Внезапно сзади засигналили, и Диего посмотрел в зеркало заднего вида. Через несколько секунд его на полной скорости обогнала небольшая желтая машина.

Диего оставил позади очередной извилистый участок, а затем и равнину. Начался новый спуск. Он был довольно пологим, и парень оставил грузовик на третьей передаче. Асфальт мягко ложился под могучие шины. Ни единого толчка... Диего очень гордился собой. Он знал эту трассу как свои пять пальцев и, бывало, когда жара мешала ему заснуть, перебирал в памяти все подъемы и повороты, встречающиеся на пути. Вот сейчас за поворотом будет деревушка, где днем никогда не увидишь ни души, а за ней – изнурительный прямой подъем длиной около десяти километров.

Подъезжая к деревне, Диего переключился на вторую передачу, чтобы набрать хорошую скорость перед подъемом, и стал все сильнее нажимать на акселератор. Кабина грузовика выглянула из-за поворота, и парень обомлел: прямо посреди дороги, метрах в сорока от него, стояла та самая желтая машина. Диего яростно засигналил...

* * *

...Таконес Мендоза вылетел на деревенскую площадь, едва не поддев капотом спокойно расположившегося на дороге осла, и сразу же заметил стоящий у забора «фалькон». Все. Теперь Эльдорадо у него в руках.

Мендоза машинально поправил темные очки, подобрал с коврика «люгер» и взялся за дверную ручку.

– Пошли, – сказал он Эль Куре. Тот лязгнул затвором ружья.

Но в ту же секунду Таконес подскочил от оглушительного рева. Обернувшись, он успел увидеть сквозь заднее стекло стремительно приближающийся бампер грузовика. Таконес рванулся прочь из машины, и в следующее мгновение громадный «Мак» подмял «фольксваген» под себя.

Диего изо всех сил надавил на тормоз, напрочь забыв об огромной массе металла за спиной. Он видел перед собой лишь тонкую крышу желтой машины... Через секунду под натиском его тридцатитонного чудовища желтая крыша смялась, как носовой платок. Человека, открывавшего дверцу «фольксвагена», будто переломило пополам. Ослы в панике разбежались.

Кабина грузовика наполнилась адским грохотом. В тот момент, когда Диего остановился, натолкнувшись на искореженную желтую машину, трубы в кузове скользнули вперед.

Прижатый двадцатью пятью тоннами стали к стенкам кабины, Диего умер, захлебнувшись жутким криком.

* * *

– Смотри, – сказал пожилой водитель своему напарнику. – Вот здесь месяц назад погиб Диего.

– Что поделаешь! – пожал плечами тот. – Разве мог он знать, что какой-то кретин поставит свою тачку посреди дороги, прямо за поворотом?

У них за спиной тоже лежали двадцать пять тонн стальных труб, которые компании предстояло проложить вокруг озера Маракайбо.

Водитель невольно замедлил ход. Впереди показались первые домики деревни. Вдруг напарник указал рукой куда-то вперед. Справа от дороги виднелось небольшое возвышение, увенчанное черным мраморным крестом двухметровой высоты. Подъезжая, оба разглядели на нем золотые буквы «Диего» и дату катастрофы.

– Ну и ну! – потрясенно воскликнул напарник, в то время как грузовик набирал скорость. – Никогда не думал, что у Диего хватит денег на такой крест!

– Друзья, наверное, позаботились, – предположил водитель. Он присмотрелся к кресту внимательней и процедил сквозь губы: – Вот гады! Ничего святого для них нет! – На цоколе креста чья-то рука белой краской начертала: «Вива Гевара!»

Жерар де Вилье

Циклон в ООН

Глава 1

Повернувшись лицом к застекленному проему, открывавшему вид на розарий, преподнесенный в дар Советским Союзом, Его Превосходительство Джон Сокати, чрезвычайный и полномочный посол Республики Лесото, почувствовал, как его переполняет невыразимое блаженство.

Бар делегатов кишел народом, как на всякой важной сессии ООН: будто рынок в Бамако. Африканские делегации представляли более трети ооновского населения. В противоположность своим белым коллегам, уже пресытившимся, они пунктуально присутствовали на всех заседаниях и комиссиях, даже самых непонятных.

Джон Сокати обернулся, подошел и остановился перед столом, вокруг которого сидело с полдюжины негров, преисполненный сознанием своей важности. Ему было безразлично то, что большинство цивилизованных существ принимают Лесото за какой-то инсектицид. Он был важным человеком и носил костюмы за четыре сотни долларов и часы из золота, тяжелые, как самородок.

Неожиданно гул разговоров покрыл голос одной из трех телефонисток, обеспечивающих связь в баре делегатов:

– Его Превосходительство Джона Сокати просят пройти к телефону.

Тотчас же представитель Лесото с достоинством рассек толпу. Телефонистка направила его к одной из кабин, и он тщательно прикрыл за собой дверь.

Его беседа была очень короткой. Повесив трубку, он поблагодарил телефонистку-китаянку покровительственным кивком головы и расчистил себе путь к выходу.

Бар, расположенный в северной части главного здания Организации Объединенных Наций, на третьем этаже с огромными оконными проемами, открывавшими вид на Ист-Ривер и здание Генеральной Ассамблеи, был модным местом ООН.

Постоянным и плодотворным для всех секретарш местом охоты на любовника-дипломата. Во время важных сессии, вроде этой, наблюдение ужесточалось, и охранники в темно-синей форме ООН безжалостно удаляли красоток, пришедших без сопровождения. Что не облегчало жизнь несчастных делегатов, разрывающихся между заседаниями и любовницами.

Джон Сокати прошел мимо охранника и направился к эскалатору, с наслаждением ступая по толстому зеленому ковру. Он умирал от желания сбросить свои туфли и пройтись по нему босиком. Но подобные вещи непозволительны для представителя в Организации Объединенных Наций. Даже из Лесото.

Негр пересек искусственную лужайку и прошел направо через вход для туристов, выходивший на тротуар Первой авеню. Он остановился перед орущей группой.

Почти тотчас же из «Первого Национального Банка» напротив вышла какая-то негритянка и сделала энергичный жест рукой. Пользуясь красным светом, перекрывшим движение на 46-ой улице, она бегом перешла на другую сторону и оказалась рядом с Джоном Сокати.

Она была красивой, какими иногда бывают негры из Гарлема: с бесконечными ногами, скрытыми под макси-пальто, тонким и чувственным лицом и удивительными волосами, выкрашенными в рыжий цвет!

Пальто распахнулось от порыва ветра, открывая бедра, едва прикрытые оранжевой супермини-юбкой. Это создание было достойно представителя какой-нибудь великой страны, не то что «микрогосударства». Джон Сокати смотрел на нее так, будто она была Лютером Кингом.

Нисколько не озабоченная присутствием туристов, она поцеловала дипломата в губы и, взяв под руку, увлекла его за собой. Довольно редкий спектакль: отношения между африканцами и американскими неграми были довольно натянутыми: последние считали своих soul brothers[1]из Африки недоразвитыми обезьянами, а африканцы упрекали негров США в ошеломляющем комплексе превосходства.

Остановилось такси, и парочка села в него. Автомобиль повернул налево, на 49-ую улицу, и десять минут стоял зажатым за каким-то автобусом. Рука чрезвычайного посла поползла по ляжке спутницы и исчезла под макси-пальто. Негритянка снисходительно улыбнулась.

Ее дыхание участилось, когда Джон Сокати проявил сноровку, достойную великого дипломата. Она зашевелилась, полностью открыв ляжку, круглую и смуглую. Шофер, молодой хиппи, стараясь не упустить ни капли из этой сцены, приклеился глазами к зеркалу заднего вида.

Испытывая ревность, он резко тронулся с места, положив конец блаженству молодой негритянки. Он повернул на Вторую авеню, к нижней части города. Движение было слабым и через десять минут они прибыли в Гринвич Уиллидж. Такси повернуло еще раз на 13-ую улицу, чтобы выехать на Пятую авеню, и остановилось напротив дома номер 40 – огромного здания этажей в тридцать.

Шофер, посмеиваясь, смотрел, как, держась за руки, удаляется парочка. ФБР располагало километрами магнитофонных записей, с точностью воспроизводящих любовные вздохи трех четвертей уважаемых членов международной ассамблеи. Есть чему позавидовать датским порномагазинам. Большая часть девочек по вызову, зафрахтованных делегатами, оплачивалась непосредственно черными кассами ФБР.

Негр и его спутница вышли на 11-ую улицу. Настоящая пара влюбленных. На девушку оглянулось несколько прохожих. Действительно, превосходное животное, спустившееся из Гарлема. Увы, запрещенного для белых.

Парочка прошла сотню метров и поднялась по небольшой внешней лестнице четырехэтажного здания с узким фасадом. Вся 11-ая улица состояла из этих буржуазных зданий, сдаваемых по цене золота из-за близости Вашингтон-сквер и Пятой авеню. Это был один из наиболее дорогих кварталов Нью-Йорка. Девица вставила ключ в замок, и они исчезли. На здании был номер 24.

На парочку бросила раздраженный взгляд какая-то очень тощая дамочка, которая прогуливала свою собачку.

Мысль о том, что они могли заниматься любовью, когда светило солнце, казалось ей верхом разврата.

Да еще и негры!

Бухгалтеры Организации Объединенных Наций заскрипели бы зубами, увидев роскошные апартаменты Джона Сокати. Уже три года Лесото не платило свои членские взносы в ООН, и телефонная компания угрожала ему судебным иском за неоплаченный счет на сумму десять долларов сорок центов.

Теоретически, согласно уставу ООН, всякая страна, задержавшая уплату своих членских взносов на два года, автоматически лишалась права голоса.

Но Бог разрешил все проблемы. Лесото, наряду с тремя десятками других «микрогосударств» и банановых республик, составляло ударный отряд Государственного департамента. Среди международных чиновников никто точно не знал, где находится Лесото, а некоторые даже очень серьезно сомневались в его существовании, но Лесото обладало правом голоса в святейшей Генеральной Ассамблее. Умело направляемым голосом, который способствовал упрочению позиций шаткого большинства по некоторым животрепещущим вопросам.

Почти напротив номера 24 плакат Санитарного ведомства взывал к борьбе за чистоту в Нью-Йорке более красноречиво, чем любая длинная речь. Starve a rat to-day, гласил текст. «Заморите голодом одну крысу сегодня... Каждый по одной крысе в день...» Несмотря на это странное предупреждение, 11-ая улица пребывала в неподдельном спокойствии в начале жаркого и влажного сентябрьского полудня.

Очень худая дама в желтом платье остановилась напротив номера 24, чтобы дать помочиться своей собачке. Она воспользовалась этим, чтобы бросить тяжелый осуждающий взгляд на запертую дверь.

Внутренне взывая к Господу о проклятии этим похотливым безбожникам.

Она не успела закончить свою молитву.

Взрыв ужасающей силы внезапно потряс тишину 11-ой улицы.

К небу поднялся столб обломков, а взрывная волна отнесла худую даму и ее собачку на тридцать метров, задрав ей платье на тощих ляжках.

Поспешно затормозило такси, подъезжавшее с Пятой авеню. Из него выскочил какой-то мужчина и побежал к разрушенному зданию. То тут, то там падали обломки, покрывая проезжую часть, крыши соседних домов. Эхо взрыва еще гудело в ушах всех окрестных жителей 11-ой улицы.

Номера 24 больше не существовало. На месте четырех этажей зияла лишь пустая дыра. Дым частично рассеялся, и можно было увидеть книжную полку со всеми ее книгами, чудом оставшуюся на общей стене на высоте третьего этажа, подобно сюрреалистическому декору, свешивающемуся в пустоту.

Как ни странно, несмотря на силу взрыва, номер 26 не пострадал, тогда как в 11-ом не осталось ни одного целого стекла.

С воплем выскочила женщина, покрытая строительным мусором. Из гостиницы напротив выбегали другие люди с истерическими криками. С обоих концов улицы сбежались зеваки. Улицу почти полностью заволокло дымом. Темнота такая, как в восемь вечера. Вышедшая из особняка старушка осенила себя крестным знамением. При таком взрыве никто не мог остаться в живых.

Полицейская машина, случайно проезжавшая по Пятой авеню, развернулась и въехала на 11-ю улицу, включив сирену. Такси проехало вперед, чтобы пропустить ее к разрушенному зданию. Улица была узкой и с односторонним движением. В дыму на крыши и проезжую часть плавно опускались бумаги и легкие предметы.

Тощая дама с собачкой с трудом распрямилась и дернула собачку за поводок. Та умолкла от ужаса. Одна из бумаг, падавших с неба, уселась на шиньон дамы, и она подняла руку, чтобы снять ее, преисполненная отвращения. Но на ощупь бумага вдруг показалась ей знакомой. Женщина посмотрела на нее вблизи.

Это был стодолларовый банкнот.

Немного пыльный, но новый и хрустящий. Спрашивая себя, не сон ли это, тощая дама нагнулась и подобрала другую бумажку, выброшенную взрывом. Ею также оказался стодолларовый банкнот. Со сдавленным криком дама бросила поводок своей собаки и упала коленями на тротуар, стараясь ухватить банкноты, которые нес бриз. Она плакала от прилива чувств. Чудеса в Нью-Йорке случаются редко. А ведь небо над 11-ой улицей затмил дождь щедро падающих банкнот.

Будто останки покойного чрезвычайного и полномочного посла превратились в манну небесную.

Почти одновременно все зеваки поняли, что с неба сыплется целое состояние. Началась неописуемая лихорадка. Люди бегали, бросались на землю, прыгали, чтобы поймать банкноты прежде, чем они упадут на землю. Шофер такси исподтишка наступил на руку тощей даме, чтобы подобрать банкнот. Никто не обратил внимания на ее крик от боли. Оба полицейских из патрульной машины, бросив взгляд на обломки, набивали свою униформу смятыми банкнотами, восхищенно матерясь. Один из них потерял свою фуражку и даже не заметил этого.

Будто привлеченные небывалым запахом, с Вашингтон-сквер и Бликер-стрит начали прибывать хиппи. Некоторые зеваки откровенно дрались, кашляя от дыма и жестикулируя.

Прижимая пачку банкнот к своему сердцу, тощая дама убежала, бросив свою собачку. Проходя мимо номера 24, она ощутила суеверный страх и задрожала: катастрофу не могли вызвать ни любовные шалости парочки, ни крысы. Тощая дама подумала о персте господнем и мысленно перекрестилась.

Когда прибыли пожарные, банкноты уже перестали падать. Сидя на углу тротуара, волосатый хиппи и девушка в униформе Армии спасения ссорились из-за последнего, держась за его концы.

Пожарные начали поливать дымящиеся обломки, могилу чрезвычайного и полномочного посла Джона Сокати, в тот момент, когда девушка убегала с последним банкнотом, до крови укусив хиппи за руку.

Глава 2

Наполовину обгоревший стодолларовый банкнот, пахнущий паленым и съежившийся от огня, лежал в прозрачном пластиковом пакете, к которому прикрепили желтую бирку. Половину кабинета занимали различные предметы – вещественные доказательства взрыва на 11-ой улице.

Малко с удивлением отметил, что здесь был даже маленький прямоугольный коробок спичек, которых в Нью-Йорке можно увидеть целые сотни у любого продавца. Как и ко всем другим предметам, к нему прикрепили маленькую бирку. Там также была пара очков с разбитым левым стеклом, несколько кредитных карточек, разные бумаги и одна мужская туфля с оторванной подошвой.

Не хватало только енота-полоскуна.

Эл Кац, человек, который сидел за столом, задумчиво разглядывал эту выставку. На его округлом лице выделялись небесно-голубые глаза. Нижняя часть лица казалась оттянутой вниз тяжелыми рыжими усами. В нем чувствовались ум и компетентность. Он обошел стол, чтобы пожать руку Малко. Вблизи стали более заметны многочисленные морщины. На вид ему было около шестидесяти лет.

– Давид Уайз сказал вам, о чем идет речь? Он был немного настороже. Малко, в своем хорошо скроенном костюме, рубашке с монограммой, русыми, немного длинными волосами, изысканной дикцией и необыкновенными золотистыми глазами, не походил на головорезов из Центрального Разведывательного Управления.

– Давид Уайз сказал мне немного, – признался он.

Когда Дэвид Уайз, начальник Отдела планирования ЦРУ, позвонил ему на виллу в Покипси, чтобы попросить связаться его с Элом Кацем, он не распространялся о существе задания.

Впрочем, он редко делал это. Как из лицемерия, так и из осторожности. Ведь речь никогда не шла о бале в честь открытия сезона в Венской Опере.

Офис, в котором находился Малко, располагался в высотном сорокашестиэтажном здании Си-Би-Эс, черном, ультрамодерновом, на углу Шестой авеню и 53-ей улицы. Официально он принадлежал компании «Фэйрчайлд Инвестментс» из Феникса. Компании, существовавшей лишь на бумаге. В действительности же речь шла об одном из полулегальных офисов, которые ЦРУ понемногу открывало в США, к великому несчастью ФБР и к неудовольствию Конгресса. И действительно, ЦРУ теоретически не имело права действовать на территории США, вотчине ФБР.

– Не иначе как вы опорожнили мусорный ящик, – заметил Малко. – И, как видно, пока без особых результатов.

Эл Кац доброжелательно улыбнулся.

– Это все, что осталось от Его Превосходительства Джона Сокати, чрезвычайного и полномочного посла Лесото в Организации Объединенных Наций. И, кроме того, нам пришлось пропустить через сито огромную кучу обломков.

– Его допрашивало ФБР? – вероломно спросил Малко.

На этот раз Кац не улыбнулся. Его круглое лицо приняло суровое выражение, а усы опустились вниз.

– Он находился с людьми, которые думали, что динамит может кипеть как чай, – холодно сказал он. – Он превратился в тепло и свет вместе с тремя из них, из которых одна женщина. Хотите взглянуть на фотографии?

Он придвинул к Малко пачку фотографии. На первых были два негра, довольно молодых, с грубыми лицами, и девушка с кожей цвета кофе с молоком, очаровательная, как с обложки иллюстрированного журнала. Вторая серия фотографий вызвала у него тошноту. Девушка была искромсана, без одной ноги. Лицо изуродовано до неузнаваемости. Ее можно было опознать лишь по распрямленным и выкрашенным в рыжий цвет волосам.

– Других убитых не было?

Кац пожал плечами.

– Это было небольшое четырехэтажное здание на 11-ой улице. Найдены только эти люди. Все мертвы. Соседи отделались разбитыми окнами и испугом. Вы никогда не читаете газеты. Это произошло две недели назад.

За последнее время в Нью-Йорке прогремело столько взрывов...

– Почему они взлетели на воздух? Эл Кац положил фотографии на место и снова уселся за свой стол.

– В подвале обнаружили три ящика динамита, который стащили со стройки. Они чудом не взорвались. Такое впечатление, что эти типы изготавливали бомбы, и в этот момент случилось непредвиденное.

– А что делал уважаемый дипломат в этой пещере Али-Бабы?

Эл Кац скрестил свои ухоженные руки.

– Если бы я об этом знал, то вы бы еще считали старые камни вашего замка... Надеюсь, вы поможете нам выяснить это. Потому что вся эта история чертовски странная.

Он подтолкнул к Малко обгоревший банкнот. И рассказал ему, как после взрыва на 11-ую улицу посыпалась манна небесная.

– ФБР обнаружило в обломках шестнадцать с половиной тысяч. Зеваки, возможно, собрали в два или три раза больше. Это невозможно узнать. Но что любопытно, так это то, что обыск у Джона Сокати позволил нам обнаружить десять тысяч долларов в ассигнациях по сто долларов. Причем, номера серии следуют по порядку друг за другом.

– Вы полагаете, что этот дипломат субсидировал подрывное движение? – спросил Малко.

Эл Кац поднял глаза к небу.

– Вы что, смеетесь? Вы знаете, что такое Лесото? Они настолько разорены, что пришлось оплатить им дорогу, чтобы они смогли присутствовать на сессии. Им даже оплачивают сигареты.

– Кто же это такой щедрый?

– Государственный департамент.

Малко поморщился.

– За что такое великодушие? Всякий раз, когда я трачу немного лишних денег, ваши бухгалтеры из Вашингтона вопят так, будто я их ограбил.

– Мой дорогой, – сказал Кац, – несмотря на ваш титул, вы не голосуете в ООН. Особенно так, чтобы доставить удовольствие Государственному департаменту.

– Разумеется, – отозвался Малко. – Но какая здесь связь со смертью Джона Сокати?

Эл Кац загадочно улыбнулся и наклонился к Малко. Тот снял очки и сдул пылинку со своего черного костюма из альпака. Его золотистые глаза светились интересом.

– Очень скоро, – объяснил американец. – Генеральная Ассамблея ООН должна в двадцатый раз высказаться по вопросу восстановления законных прав Китайской Народной Республики в ООН согласно резолюции № 567. С большинством в две трети. Иными словами, говоря прямо, речь идет о том, войдет ли красный Китай в ООН вместо Формозы[2]. То, против чего Государственный департамент борется уже почти четверть века. Каждый год регулярно резолюция отклоняется, а на следующий год одна из коммунистических стран выдвигает аналогичное предложение – и все начинается сначала. А ведь Государственный департамент держит в руках два десятка голосов, которые обеспечивают нам большинство. В них входит и Лесото. Вообразите, что злонамеренным людям удастся любыми способами, включая деньги, переубедить тех не голосовать... Хорошенький вид будет у Государственного департамента. Это голосование – их ежегодный кошмар. Если красный Китай войдет в ООН сейчас, то начнется такой бардак, что половина членов Государственного департамента выпрыгнет в окна. Плюс несколько человек от нас... Со старым Чан Кайши существуют секретные соглашения. Я не знаю точно, какие.

– Какая здесь связь с Его Превосходительством покойным Сокати? – спросил Малко. – Полагаю, что все эти люди получают указания от своих правительств, а не голосуют по своему желанию. Будьте уверены, что никто не сумеет подкупить двадцать стран без того, чтобы вы об этом не узнали.

Эл Кац глубоко вздохнул и покачал головой.

– Совершенно правильно. Но представители, официально уполномоченные голосовать, всемогущи. Если хоть одному из них взбредет фантазия голосовать по неизвестной причине против указаний своего правительства, его решение признается действительным. Представьте себе, что представитель США становится ненормальным прямо на заседании и голосует за принятие Китая. Председатель может сделать выпад, но это ничего не изменит: его голос будет зачтен против нас. Даже если его запрут в сумасшедшем доме по окончании заседания.

– Понятно, – отозвался Малко, которого это начинало забавлять. – У вас создалось впечатление, будто вас водят за нос, пытаясь отрицательно повлиять на исход голосования.

Эл Кац ударил ладонью по столу.

– И это еще один повод, чтобы всучить десятки тысяч долларов подобным деятелям. Сессия началась только вчера. Дней через десять состоится голосование.

– Но вы ведь не уверены в том, что этот несчастный собирался голосовать против вас, – возразил Малко.

– Разумеется, разумеется, – признался Кац. – Только у нас нет желания рисковать. Кроме того, довольно странно, что дипломат посещал этих типов. ФБР установило их личности. Они принадлежали к фракции активистов «Черных пантер» – «Мэд Догз»[3]. Они отстаивают свое право на покушения с бомбами, убийства, поджоги. Во имя борьбы против расовой сегрегации. Их боятся даже в Гарлеме.

Малко знал, что вот уже несколько недель ФБР боролось с экстремистами из «Черных пантер». Произошло несколько сражений с полицией, и имелись убитые с обеих сторон.

– А банкноты? – спросил он. – Они вам ни о чем не говорят?

– ФБР ведет расследование. Но оно может продлиться несколько недель. Будет слишком поздно.

Малко играл своими очками. История начинала пробуждать его любопытство. И потом, круг дипломатов в Организации Объединенных Наций все же устраивал его больше, чем экспедиции на «дно».

– Прежде чем приступить к выполнению задания, – сказал Малко, – я хотел бы знать, имеется ли в ФБР какая-нибудь информация о представителях.

Эл Кац покачал головой.

– Почти ничего. ФБР не может наблюдать за ними всеми. Кроме того, федеральные агенты не являются «персонами грата» в ООН. Полковник, который командует Службой безопасности, испытывает отвращение, когда видит, что по коврам топчутся шпики. Нам ничего не известно о связях Джона Сокати. Как и о трех неграх, которые взлетели на воздух. Во всяком случае, мы не видим здесь связи с нашей проблемой. Этим типам совершенно наплевать на коммунистический Китай. Все, что их интересует, это бомбы. Нет, за всем этим стоит нечто другое. И нужно это найти. Уже две недели мы топчемся на месте. У нас остается мало времени.

Малко вздрогнул. Его собеседник принимал желаемое за действительное.

– Как же я должен взяться за дело? Я не умею гадать на кофейной гуще.

– Вам придется не гадать, а делать реверансы, – отпарировал Эл Кац, довольный своей игрой слов. – Начиная с завтрашнего дня вы секретарь миссии, прикомандированной к австрийскому представительству в ООН. Мы устроили это. Разумеется, я не думаю, что у вас будет большая нужда посещать ваш офис на 14-ой улице. Ваш настоящий офис будет у нас, по адресу Юнайтед Нэйшнз Плаза, 799. Как раз напротив здания ООН. Комната 1046. Я занимаю комнаты 1047 и 1048. Все здание принадлежит американскому представительству. Ваш телефон в австрийском представительстве Юкон 87 404, непосредственно соединен с нами. Мы заключили небольшое соглашение с «Бэлл Телефон». Ваша сила в том, что вас никто не будет знать. Вот ваши аккредитивы.

Он толкнул к Малко желтый конверт.

– У вас есть шанс что-нибудь выведать, ошиваясь в баре делегатов, – продолжал он.

Малко подумал, что это зависело от чуда.

– Мне кажется это рискованным, – возразил он. – Подобные секреты не разбалтываются в каком-то баре.

– Мы вам поможем, – отпарировал Кац. – Я вам сказал, что мы принимаем это дело близко к сердцу.

Он что-то нацарапал на карточке и протянул ее Малко, который, в свою очередь, прочитал: "Агентство Джет Сет Плаза 76597 ".

– Всякий раз, когда вам потребуется девушка, – объяснил Кац, – наберите этот номер и уточните, кого вам надо: белую, черную или желтую. Она будет у вас через десять минут. Только укажите, что это для «Фэйрчайлд».

Он озорно подмигнул.

– Пользуйтесь этим. Такие дамы, как правило, стоят двести долларов за ночь. Неплохая идея, чтобы завести себе друзей, а? Похоже, что эти господа делегаты более склонны к свежей плоти.

– Вы заключили контракт с агентством девушек по вызову? – спросил Малко несколько сдавленным голосом. – Если бы сенатор Фулбрайт, рубака «ястребов из Пентагона», знал об этом...

– Агентство принадлежит нам, – скромно признал Эл Кац. – И оказывает огромные услуги. Что же касается этих малышек, вы можете потребовать от них все, чего вам захочется. Я также представлю вас доктору Шу-ло и его сотрудницам. Он представляет разведслужбы Формозы. Думаю, нет необходимости говорить вам, до какой степени все это их интересует.

Малко рассеянно сунул карточку в карман. За политикой всегда стояли секс и деньги. Кац придвинул к нему ключ.

– Это для вас. Вы будете жить на 51-ой улице, 420. Прекрасная холостяцкая квартира, куда вы сможете приводить ваших друзей и невольниц. Если вы... скажем, развлекаетесь с делегатами, старайтесь, чтобы это всегда происходило в задней комнате, и не гасите все лампы.

– Почему?

– Из-за камер. Они усовершенствованы и бесшумны. Но им все же нужно немного света.

ЦРУ предусмотрело все. Малко спросил себя, не отказаться ли ему от этого странного задания. Но перспектива проникнуть за кулисы ООН забавляла его. Он положил в карман «свой» ключ.

– А вы подумали о дворецком? – вдруг спросил он. Эл Кац покачал головой.

– Нет, но...

– Я позабочусь об этом, – сказал Малко. – У меня есть один на примете, превосходный и надежный. Достаточно привести его. Надеюсь, вы не возражаете? За ваш счет, разумеется.

Эл Кац вздохнул.

– Боюсь, что вынужден согласиться. Это доставит радость Элько Кризантему, который обожает путешествовать. Бывший наемный убийца из Стамбула умирал от скуки в замке Малко, ожидая возвращения своего хозяина. Одинаково хорошо обращаясь как с удавкой, так и с пылесосом, он мог оказать большие услуги фальшивому дипломату.

Малко поднялся. Вдруг Кац щелкнул пальцами.

– Я чуть не забыл.

Он протянул Малко коробок спичек. Тот открыл его. Внутри было нацарапано одно слово: «Джейда».

Спичечный коробок попал сюда из «Гиппопотамуса», дискотеки, которая только что открылась в Нью-Йорке.

– Мы нашли ее в квартире нашего делегата, – объяснил Эл Кац. – Девяносто девять шансов из ста, что речь идет о мелкой интрижке. Однако, попробуйте, чем черт не шутит. Но не теряйте на это времени. Речь идет не о той девушке, которая взлетела вместе с ним. Мы установили ее личность: Марта Баффэм. Только, – взмолился американец, – используйте максимум сноровки и такта! Все делегаты ужасно чувствительны. И чем чернее и беднее, тем больше.

Малко положил коробок в карман и заверил Эла Каца, что не причинит ни малейшего беспокойства самому черному делегату из, самого безвестного из «микрогосударств». Он вышел из офиса и спустился на лифте. Начинался дождь, и он не мог найти такси. Он вынужден был пройти три квартала пешком, прежде чем встретил городской автобус с 50-ой улицы, который доставил его на угол Первой авеню. Он прибыл из Покипси поездом, поскольку в Нью-Йорке совершенно невозможно припарковаться. (Даже если ты головорез «де люкс» из ЦРУ.)

Прежде чем отправиться в свое новое жилище, он посмотрел на огромное здание ООН из стекла, за которым дымили три сине-бело-красные трубы теплоцентрали «Кон Эдисон». Что же замышлялось в этом с виду обыкновенном здании, которое уже много лет посещают как Эйфелеву башню? Видимо, потребовались весьма гуманные способы, вроде огромной пачки долларов, чтобы затронуть совесть какого-то чрезвычайного и полномочного посла.

Глава 3

Уже целый час Малко находился в «Гиппопотамусе» и подыхал от скуки. Зал напоминал все дискотеки мира и диски были те же, что и везде. Кроме того, Малко предпочитал вальс. Настоящий, венский, который танцуют во фраке и вечернем платье. Хотя «Гиппопотамус», в принципе, был клубом, у него не было проблем, чтобы войти, когда он показал свою дипломатическую карточку.

Женщины были симпатичные, черные и белые, мало мини, много брюк. Какая-то пара негров исполняла весьма сексуальный танец, покачиваясь и касаясь друг друга так, будто занимались любовью стоя. Стайка девчонок из Ист-Энда, оголившись до пупка, созерцала их похотливыми глазками. В баре, располагавшемся в глубине другого помещения, находилось еще несколько девиц, одиноких и в компании.

Которая из них была Джейдой? Если она была там.

Малко вздохнул и сделал глоток водки. Нечто ужасное, не имеющее ничего общего с русской водкой. В следующий раз он закажет «Джи энд Би».

Его первый день в ООН не оправдал надежд. Если делегаты и продавались, они не кричали об этом на каждом углу. Весь день Малко шатался по бару, завязывая беседу всякий раз, когда представлялся случай. Все еще не осмеливаясь использовать привлекательные создания из агентства «Джет Сет».

Потолок в баре делегатов был так же высок, как и в соборе, а огромные застекленные стены выходили одной стороной на Ист-Ривер, а другой – на два самых дорогих здания Нью-Йорка вдоль 48-ой улицы. В скромном кафетерии в глубине бара подавали лучший в Нью-Йорке кофе и не поддающиеся описанию сэндвичи. Чтобы присесть, несчастные делегаты имели в своем распоряжении лишь десятка два кресел и канапе, поэтому во время сессий большая часть стояла на ногах, сталкиваясь с той же проблемой, что и в метро. Но, несмотря ни на что, бар делегатов оставался центром общественной жизни ООН.

Наконец Малко удалось ускользнуть от бесконечных дебатов на тему ущерба, причиненного саранчой в Мавритании, чтобы тут же попасть в руки какого-то марокканского делегата, который преподнес ему курс арабского литературного языка. К концу дня прибыл падающий с ног от усталости, небритый Кризантем, который заснул, едва войдя в квартиру. Но все же лишь после того, как положил на ночной столик свой старый парабеллум «астра» и удавку. Квартира оказалась в точности такой, какой описал ее Эл Кац. Даже с «Дом Периньон» и «Моэт-и-Шандон» в холодильнике. Малко безуспешно пытался отыскать отверстия для камер в комнате, предназначенной для оргий. И тем не менее, они существовали. Он знал, что все было отлажено: телефон подключен к магнитофону и устройству, позволяющему немедленно установить номер звонившего. В стены были вмонтированы микрофоны. Не считая камер.

Часов в одиннадцать Малко на цыпочках вышел из квартиры, чтобы не разбудить Кризантема. Теперь он спрашивал себя, как ему разыскать Джейду.

Его глаза остановились на рослой негритянке с взъерошенными волосами, нескончаемыми ногами, чудесно очерченным ртом на грубом, почти мужском лице. Он пожелал, чтобы она оказалась Джейдой. Не мог же он опрашивать всех присутствующих девушек.

Вдруг его осенило. На спичечном коробке был номер телефона клуба. Он поднялся, вышел в вестибюль, где находились две телефонные будки. Он вошел в одну из них и набрал номер. Почти тотчас же ответил мужской голос:

– "Гиппопотамус", слушаю.

– У меня здесь встреча с Джейдой, – сказал Малко, – но я опаздываю. Не могли бы вы позвать ее?

– Джейда?

Мужчина, который отвечал ему, казалось, не знал такой. Малко услышал, как тот спросил кого-то:

– Ты знаешь какую-нибудь Джейду?

Другой голос тут же ответил:

– Ну да, это девушка, которая позирует для ЭБОНИ. Ты знаешь, это та, у которой всегда всякие безумные выходки. Она в баре.

– Не вешайте трубку, – сказал мужчина.

Через дверь будки Малко наблюдал за коридором. Телефон дискотеки находился на столике в коридоре, около вестибюля, как раз напротив гардероба. Джейда была вынуждена пройти мимо Малко, чтобы подойти к телефону. Вывернув шею, он увидел, как перед ним прошла роскошная негритянка в серебристом мини-платье, с лицом скульптурной красоты и глазами, в которых можно было утонуть.

На ней были белые сапоги в тон платью, шокировала лишь прическа: ее волосы были заплетены в стиле «афро» – последний крик негритянской моды. Они образовывали огромный черный и всклокоченный шлем, который не безобразил ее. Меньшее, что можно было сказать: она не оставалась незамеченной. Она прошла мимо будки, надменная как принцесса. Глядя на нее со спины, Малко получил еще одно потрясение. Еще никогда он не видел подобного изгиба. Ей на крестец можно было поставить поднос.

– Алло?

Голос был низким и холодным, ничего женственного.

– Я хотел бы поговорить с Джейдой, – сказал Малко.

– Это я. Кто вы?

Он попытался придать своему голосу максимум теплоты:

– Один приятель Джона Сокати. Меня не было эти дни в Нью-Йорке, и я узнал, что произошел несчастный случай, что он умер. Я ужасно огорчен за него.

– Я тоже, – сказала Джейда совершенно безразличным голосом.

– Мы встречались в клубе, – продолжал Малко, до конца играя в бестактного друга, – и я думаю, не зайти ли мне все же повидаться с вами.

– Приходите, если хотите, – отозвалась Джейда. – Я буду здесь до часу.

Она повесила трубку прежде, чем Малко успел поблагодарить ее. Он увидел, как она прошла обратно с выражением полного безразличия на лице. Она двигалась с грацией хищника и врожденной элегантностью. У покойного Джона Сокати был хороший вкус: у Джейды было чем примирить худших сторонников сегрегации с черной расой.

Малко вышел из будки, как только убедился, что она вернулась в бар. Он занял свое место и заказал «Джи энд Би», чтобы подумать. Реакция Джейды ничего не значила. Нужно было припереть ее к стенке. Если она позволит это сделать.

Зал наполнялся людьми, которые почти все знали друг друга. Девушки большей частью были красивые и хорошо одетые. Но Малко не видел ничего, кроме бара. Тот факт, что Джейда была чернокожей, был весьма незначительным показателем. Те, кто погиб при взрыве на 11-ой улице, тоже были неграми. Он подождал минут двадцать, затем оставил на столе пятнадцать долларов и вышел. На него не обратили внимания. Он взял свое пальто и покинул бар. Воздух был теплым, и он отправился к Парк-авеню. Обойдя квартал, он почувствовал себя лучше.

Когда он вернулся в «Гиппопотамус», народу привалило еще больше. В основном негры, одетые в яркие кричащие одежды, громко разговаривающие, танцующие повсюду, даже в вестибюле.

Он направился прямо в бар.

Джейда была на месте. Она сидела на табурете, занятая беседой с каким-то негром в синем костюме, который выделялся своей строгостью. Серебристое мини-платье почти полностью открывало ее нескончаемые ноги. Малко подошел и незаметно прокашлялся. Около Джейды не оказалось свободного табурета.

– Добрый вечер, Джейда, – мягко сказал он.

Она перестала говорить и повернула к нему свои огромные и очень темные глаза.

– Кто вы?

– Я вам звонил недавно.

– А!

В ее голосе не слышалось ни малейшего энтузиазма. Она разглядывала Малко так, будто он прибыл с другой планеты. Он попытался придать своим золотистым глазам такое околдовывающее выражение, на которое только был способен, но без особого успеха.

– Рад, что застал вас здесь, – сказал он. – Это ужасно, то, что произошло с бедным Джоном.

В глазах негритянки мелькнул интерес. Она прикурила сигарету и протянула пачку Малко. «Шермап», очень приторные. Ее голос был очень низким, немного сиплым, степенным. Малко галантно поклонился.

– Я князь Малко Линге, из австрийского представительства. К вашим услугам.

Джейда неопределенно улыбнулась и представила негра, сидевшего рядом с ней:

– Господин Виктор Кюрфор.

Малко пожал черную тонкую руку. Негр подвинулся, чтобы он смог встать между ними. Он почувствовал запах духов от негритянки, а ее голое плечо терлось о его костюм из альпака.

– Вы хорошо знали Джона? – спросила Джейда.

Малко болезненно покачал головой.

– Он был очень хорошим другом. Его смерть потрясла меня. Он много рассказывал мне о вас, и я поторопился вас повидать. Именно поэтому сегодня вечером я позволил себе...

– Это очень любезно, – сказала она натянутым голосом. – Но как вы меня узнали?

– Портье, – объяснил Малко. – Он сказал мне, что вы здесь самая красивая.

Снова натянутая улыбка. Малко почувствовал себя неловко. Обычно его русые волосы и золотистые глаза имели больше успеха у темнокожих. Если только Джейда не элитная девочка по вызову, не доверяющая иностранцам. Малко бросился в воду для нового заплыва.

– Не хотите ли потанцевать, – спросил он, – если джентльмен не возражает?

Джентльмен наклонил голову, и Джейда соскользнула со своего табурета. С королевской грацией она прошествовала перед Малко в дискотеку. Музыка сменилась, поставили пластинку Джеймса Брауна. В глазах Джейды промелькнул огонек, и она неуловимо расслабилась.

Она позволила Малко обнять себя и положила одну руку ему на плечо. Ее руки были такие же чарующие, как и вся фигура. Менее темные, чем лицо, очень длинные, ухоженные, с ногтями, покрашенными в серебристый цвет, и по кольцу на каждом пальце. Все же Малко не знал, с какого конца к ней подступиться, и ему никак не удавалось определить, кто же она такая.

Девочка по вызову?

Фотомодель, снобистка, любящая крутить любовь с дипломатами?

Активистка какого-нибудь негритянского движения?

Не следовало забывать, что у нее была связь с человеком, который взлетел на воздух две недели назад.

У него было впечатление, что он сжимает в объятиях лиану. Она была необычайно гибкой. Время от времени ее бедра и грудь, обтянутые шелковым джерси, задевали Малко более возбуждающим образом, чем если бы она прижалась к нему.

Он положил руку ей на бедро и придвинул ее поближе к себе. Чтобы проверить. Она не сопротивлялась, но ее лицо оставалось замкнутым, без улыбки. Однако ее живот прижался к нему, гибкий и теплый. Ее плоть была твердой, как гранит. От нее исходил легкий запах духов, вовсе не запах негров. Очень быстро Малко почувствовал сильное желание, но она, похоже, этого не заметила.

Джеймса Брауна сменили «Битлз», и Джейда отодвинулась от него, начав вилять бедрами так, будто в ее теле не было костей. Он кое-как следовал за ней с далекой от совершенства грацией.

За весь танец они не обмолвились ни словом. Опять начался медленный танец, и Малко поймал ее взгляд.

– Вам, кажется, скучно, – сказал он.

Джейда отозвалась безразличным голосом:

– Я впервые танцую с белым, вот так. Это был не вызов и не оскорбление. Простая констатация.

Малко заставил себя улыбнуться.

– Вы не любите белых?

Черные глаза остались непроницаемыми, но голос Джейды принял металлический оттенок:

– Вы полагаете, что можно любить белых, когда ты черный и живешь в этой стране? А вы еще не видели младенцев в Гарлеме, съеденных крысами, восьмилетних детей, занимающихся проституцией...

Она закусила губу и замолкла.

– Вы ненавидите белых, не так ли?

– Я знаю белых, – сказала она. – Они все думают об одном: заняться со мной любовью. Pigs[4].

Малко захотелось сказать ей, что это был вовсе не расовый вопрос. Он попытался задеть ее, чтобы вывести из себя:

– Вы уже занимались любовью с белым?

Она напряглась и обронила:

– Вы задаете слишком личные вопросы. Мне это не нравится...

Малко принял это к сведению. Они продолжали танцевать. С таким видом, будто напрасно теряют время. Вдруг она спросила у него:

– Зачем вы меня искали?

В ее голосе прозвучала напряженность. Будто она ожидала ответа на внутренний вопрос.

– Джон сказал мне, что вы очень красивая.

Она покачала головой.

– В Нью-Йорке сотни красивых девушек.

Пластинка кончилась, и она направилась к выходу.

– Мне нужно вернуться в бар. Почему бы вам не занять столик? Мы бы к вам подсели.

У него вдруг возникло странное впечатление, что хотя она и не интересовалась им, но и не сильно хотела, чтобы он ушел.

– С удовольствием, – сказал он. – Я закажу шампанское и буду вас ждать.

– Никакого шампанского для меня, – сказала она. – Я не пью спиртного.

* * *

Виктор Кюрфор задергался, как в пляске святого Витта, когда Джейда снова присела рядом с ним. Он заерзал на своем табурете, будто его силой усадили на раскаленные угли.

– Где он? – резко спросил он глуховатым голосом. – Где он? Вы дали ему уйти?

Джейда спокойно прикурила сигарету, выпустила дым и легко сказала:

– Успокойтесь. Он не ушел и не уйдет. – Ее губы изогнулись в злобной ухмылке: – Думаю, что я ему нравлюсь...

Ее спутник непонимающе посмотрел на нее. Он положил ладонь на руку Джейды и спросил сдавленным голосом:

– Кто это?

Она слегка пожала плечами.

– Он вам сказал: друг Джона.

– Вы прекрасно знаете, что он лжет, – возмущенно вскинулся Виктор Кюрфор. – Я был лучшим другом Джона и никогда не видел этого типа и никогда не слышал о нем. И я уверен, что Джон никогда не говорил ему о вас.

– Я знаю, – мрачно сказала Джейда.

Она играла со своим стаканом, глаза блуждали. Ей тоже не нравилось вторжение этого лживого блондина. Разумеется, был совсем небольшой шанс, чтобы им оказался не кто иной, как любитель побегать за черными юбками. Но этот шанс был совсем ничтожным. Потому что Джейда никогда не встречалась с Джоном Сокати.

Ее телефон оказался у него лишь для связи. Возможны только два варианта. Либо это фараон, либо он слышал о махинации и пытался извлечь из нее выгоду тем или иным образом. В обоих случаях он представлял опасность. «Очень большую опасность», – подумала Джейда. В каком-то смысле это удача, что он объявился именно в этот вечер. При других обстоятельствах она могла бы засомневаться.

Виктор Кюрфор выкатил испуганные глаза и прошептал:

– Он меня видел. Ему известно мое имя. Вам не следовало бы... Никто не должен знать, что я вас видел после того, что произошло. Я ухожу. Ничего не могу поделать. Тем хуже.

Она успокоила его, немного презирая в душе:

– Я рискую так же, как и вы. Не забывайте об этом. Ничего не бойтесь. Он не успеет навредить.

Он непонимающе посмотрел на нее, затем его лицо немного сникло, и он посерел, как могут бледнеть только негры.

– Вы хотите сказать...

– Вы предпочитаете риск? – холодно спросила Джейда.

В тот момент, когда он пригласил ее потанцевать, она приняла решение. Негр смешно задергал головой.

– Нет, нет, конечно, но я не хотел бы быть замешанным. Мое положение, вы понимаете...

– Пока вы мне нужны, – резко отрубила Джейда. – Он наверняка не идиот и вам ведь не очень хочется, чтобы он вдруг исчез, не так ли?

Виктор Кюрфор не ответил. Он умирал от желания побыстрее отсюда смыться. Лишь его положение советника при Организации Объединенных Наций от Республики Лесото мешало ему наплевать на достоинство. Тем более, что со дня смерти своего начальника и друга Джона Сокати главой миссии при ООН стал он. С правом голоса. Выбора больше не было. В миссии Лесото было лишь два члена.

Теперь он проклинал себя, что впутался в то, что казалось выгодной махинацией, а оказалось смертельной игрой. Но было слишком поздно.

– Вот что мы сделаем, – объяснила Джейда. Она склонилась к уху негра так, чтобы никто не слышал. Ее грудь невольно уперлась в его руку. Но он был слишком взволнован, чтобы испытать от этого какое-либо удовольствие. Тем не менее, именно Джейда и приманка наживы толкнули его на скользкий путь взяточничества.

Джейда закончила свои объяснения и соскользнула со своего табурета.

– Я пойду позвоню, – сказала она. – Затем мы подсядем к нему.

То же самое, что предложить Виктору Кюрфору добровольно влезть в преисподнюю.

* * *

– А вот и мы, – послышался теплый голос Джейды.

Она только что возникла возле столика Малко со стаканом в руке, лицом, сияющим улыбкой, величественно красивая, в сопровождении негра из бара. Малко встал и усадил своих гостей. И вовремя. Почти все кубики льда уже растаяли в ведерке, в котором стояла бутылка «Дом Периньон». Он откупорил ее и поднял свой стакан.

– За нашу дружбу.

Джейда весело подняла свой, Виктор Кюрфор – с меньшей радостью.

Отношение негритянки радикально изменилось. Ее глаза блестели, она присела очень близко к Малко, несколько раз наклонялась к нему за спичками, прикасаясь едва прикрытой грудью. Всякий раз, когда он глядел на нее, то встречал искрящиеся дружелюбием глаза. На этот раз она попросила его потанцевать с ней. Медленный танец.

Она самозабвенно и непринужденно прижалась к нему.

– Извините меня, я была не очень приветлива с вами, – сказала она. – Но мне нужно было решить одну важную деловую проблему с этим господином, который приставал ко мне. Теперь мы можем поразвлечься.

Когда он прикоснулся губами к ее шее, она не уклонилась. Напротив, ее движения показались ему более агрессивными. Малко внутренне выругался: он напал на элитную девушку по вызову. Не удивительно, что она дулась. Она обслуживала своих клиентов незамедлительно. Он напрасно терял время. И поэтому настоял, чтобы вернуться за столик. Негр предложил Джейде потанцевать, но она довольно сухо отказала. Под столом ее бедро прижалось к ноге Малко. Тот на мгновение испытал сильное искушение позволить себе это прекрасное животное за счет ЦРУ. Но его профессиональное сознание одержало верх.

– Думаю, мне пора спать, – объявил он. – Я уже и так нарушил ваши планы.

Джейда запротестовала, положив свою длинную теплую ладонь на ногу Малко. Ее глаза почти умоляли.

– Ни в коем случае. Я отведу вас в другое кабаре. Более забавное, чем это. «Нирвана». Я хочу танцевать. И Виктор тоже. Не правда ли, Виктор?

Виктору хотелось чего угодно, только не танцев. Например, оказаться тысячах в двадцати миль от «Гиппопотамуса».

– Конечно, – вяло подтвердил он.

Джейда уже вставала, потянув Малко за руку. Он не сопротивлялся, подумав, что она, должно быть, еще более дорогостоящая, чем он думал. Это был высший класс. Он мог бы почувствовать себя почти неотразимым. Если бы в прекрасных черных глазах время от времени не появлялся металлический блеск.

В конце концов, почему бы не познакомиться с «Нирваной»?

* * *

Вдруг Малко почувствовал опасность. Неопределенное и мучительное ощущение, которое бывает, когда просыпаешься после кошмара. Все шло слишком хорошо. Джейда была слишком предупредительна, Виктор Кюрфор – слишком беспокойным, слишком нервным. Она слишком настаивала, чтобы он пошел в «Нирвану». Теперь в его голове всплывали странные подробности. Когда они прибыли, их провели прямо за столик, будто ожидали. Джейда, казалось, знала всех.

«Нирвана» сильно отличалась от «Гиппопотамуса». Никаких декольтированных девчонок в сопровождении «золотых» студентов. Но много негров, слишком элегантных, слишком вежливых, в компании красивых девушек. Мало белых. Бар в вестибюле, очень мрачный, был полон одиноких мужчин, большей частью негров. На находящейся на возвышении танцплощадке, освещенной стробоскопами, танцевали практически одни негры. Гам стоял ужасающий. Малко пришлось кричать, чтобы сделать заказ. Он не знал того, что было давным-давно известно ФБР: заведение принадлежало мафии... Он попытался убедить себя, что «Нирвана» не была разбойничьим притоном. Танцующие неистовствовали на сцене с одинаковым задором, народ сновал туда-сюда: из биллиардной в дискотеку и в бар.

Сидящий напротив него Виктор Кюрфор играл со своим стаканом со скучающим видом. Малко оглядел соседние столики. Много негров. Из них трое без партнерш, броско одетые, лица замкнутые, прямо за ним. Головы боксеров или профессиональных вышибал. Двое из них прятали свои глаза за черными очками. Идиот!

Он мысленно передернулся и поднял глаза на Джейду. На него в упор смотрели два огромных глаза, без выражения. Но рот улыбался. У нескольких негритянок была такая же прическа, как у нее. Под настойчивым взглядом Малко улыбка усилилась.

– Потанцуем?

– Через минуту, – сказал Малко. – Я сейчас вернусь.

Он поднялся и направился к туалету в глубине помещения, за биллиардной.

Напротив туалета стояло две телефонные будки. Малко опустил десятицентовую монету в первый из них и поднес трубку к уху. Ничего.

Он повторил. Никакого гудка. Вынув монету, он попробовал позвонить из другой будки. Также никаких гудков. Оба были неисправны. Довольно редкое происшествие для Нью-Йорка. Его тревога возросла.

Все же странно. Он спросит в баре, где находится телефон. Он будет чувствовать себя спокойнее лишь после того, как предупредит Эла Каца. Выходя из будки, он на кого-то налетел и поднял глаза. Это был какой-то негр. Огромный, с несоразмерно маленькой головой. В розовой рубашке и галстуке цвета электрик. Кинг-Конг в свои лучшие дни. Должно быть, он мог почесать под коленками, не нагибаясь, судя по длине его рук.

– Pardon me, mister, – скорчил он гримасу.

Но Малко почувствовал, как мощное плечо негра подтолкнуло его к двери туалета. Потеряв равновесие, он прижался к ней, и она подалась под его весом. Малко мгновенно увидел двух других негров из-за соседнего столика. Один из них прищелкнул языком, увидев Малко. Его рука вынырнула из кармана с бритвой.

Кинг-Конг все время пытался впихнуть его вовнутрь. В нос Малко ударил острый запах дезинфицирующего сродства. Он в отчаянии уперся в стену и увернулся, проскользнув под рукой великана. Дверь туалета закрылась. Кинг-Конг отступил к проходу, ведущему в зал, и закрыл его, расставив руки. На лице негра застыла мерзкая улыбка.

Малко оказался в тупике. А двое других собирались прийти Кинг-Конгу на подмогу. Рядом с Малко оставалась только одна дверь: женского туалета. Он сунулся в нее.

Серебристая блондинка, скорее чокнутая, подправлявшая свой макияж, нарушенный похотливостью ее партнера, испачкала свой нос помадой, увидев Малко в зеркале.

– Out[5], – завопила она пронзительным голосом. – Вы ошиблись.

Малко не только не рассыпался в извинениях, но и решительно двинулся к ней.

Оставив свою помаду, она повернулась к нему всем корпусом.

– Out, – повторила она, – или я вызову полицию!

В Нью-Йорке мужчина, проникший в Ladies Rooms, может быть только ужасным садистом.

Ее голос был сопоставим с сиреной в тумане. Малко изобразил свою самую обольстительную улыбку и схватил ее за руку.

– Простите мою ошибку, но мне доставит радость сопроводить вас на место.

Он быстро притянул ее к себе. Панику сменило удушье и почти лишило ее дара речи. Она успела лишь схватить свою сумочку.

– Джо сделает из вас отбивную, – слабо запротестовала она.

Малко было не суждено узнать, кто такой Джо. На лице Кинг-Конга отобразилось невыразимое и мучительное удивление, когда он увидел его под руку с блондинкой. Малко воспользовался ею как тараном, подталкивая к здоровому негру. Покорившись, тот посторонился. Блондинка даже не обратила на него внимания. Едва преодолев препятствие, Малко выпустил покровительственную руку и кинулся в зал.

На время он был спасен.

Он чуть было не ринулся к выходу, но сдержался. Наверняка снаружи его ждали. Все же в дискотеке, среди людей, он будет в большей безопасности.

Джейда сидела за столиком одна. Она не выразила никакого удивления, увидев, что он вернулся. Достойная кандидатура на «Оскар» за лицемерие в женской категории.

– Вы что-то долго, я уже начала скучать, – сказала она. – Наш друг пошел спать.

Виктор Кюрфор не захотел присутствовать при бойне. Танцплощадка опустела. Оставалось лишь четыре или пять пар. Спокойствие Джейды не внушало доверия Малко. Сцена в туалете должна была вписываться в систему. По неизвестной ему причине она решила устранить его этой ночью. Можно было поставить сто долларов против десяти центов, что снаружи его ждали.

– Я хотел позвонить, – сказал он. – Но телефоны неисправны.

– Спросите в баре, – невозмутимо отозвалась она. Слишком невозмутимо.

Малко дошел до бара и позвал бармена. Здорового толстощекого негра. Последний покачал головой с глубоко скорбным видом.

– Сожалею, сэр, наш телефон неисправен. Но в двухстах ярдах, на углу Третьей авеню, есть будка.

Пробормотав что-то невнятное, Малко поблагодарил и вернулся за столик. Ему показалось, что во взгляде Джейды промелькнула неуловимая ирония.

– Пойдемте потанцуем, – предложила она.

Она уже взяла его за руку, увлекая к танцплощадке. Малко не сопротивлялся. По крайней мере, они будут на свету...

Несколько минут он наблюдал за спектаклем Джейды, изображающей любовь в двадцати сантиметрах от него. Малко двигался как автомат, ища способ выбраться из «Нирваны».

Живым.

Monkey dance без перехода уступил место медленному танцу, и освещение почти полностью погасло. Джейда непроизвольно прижалась к Малко, обвив его шею обеими руками. Благоухающий спрут.

Они гибко покачивались на месте. Ее рот прикоснулся к лицу Малко, и он ощутил нечто теплое и мягкое, как тропический цветок. Плотоядное растение.

Ему захотелось спросить у нее, почему она хотела убить его. Теперь он был уверен, что она замешана в смерти Джона Сокати. И, возможно, во взяточничестве. Но она наверняка не ответит. Нужно выжить до утра. На танцплощадке почти ничего не было видно. Вдруг позвоночник Малко передернуло от озноба. Он забыл про танец, и Джейда отпрянула от него.

Рядом с ними танцевал здоровенный негр микроцефал. С тощей девицей в белом фосфоресцирующем костюме. Малко попытался увлечь Джейду в другой конец танцплощадки, но она, казалось, приросла к полу. Не мог же он взять ее в охапку! Такие вещи непозволительны джентльмену.

Даже при наличии смертельной опасности.

Тем не менее он крутанул ее, чтобы оказаться спиной к стене. Никогда еще томное слоу не казалось ему таким долгим. Однако Джейда делала все возможное, чтобы соблазнить его, и лишь инстинкт самосохранения не позволял ему поддаться.

– Не присесть ли нам? – предложил он.

Джейда прижалась еще сильнее.

– Мне так хорошо! Сейчас.

Далила[6]в свои лучшие дни. Теперь их окружали три пары негров, которые двигались в том же темпе... До Малко вдруг дошло, что его прекрасно могли убить прямо на танцплощадке. Он чувствовал, как к нему прижимается гигантская спина здоровенного негра. Массивная и зловещая. Он чуть не закричал, чтобы всполошить зал. Но было три часа утра, и в зале, должно быть, оставались лишь соучастники.

Неожиданно негр заворчал и толкнул его. Малко и глазом не моргнул. Джейда, потревоженная силой удара, подняла на него большие невинные глаза.

– Что такое?

Малко не успел ответить. Оставив свою партнершу, негр схватил его за плечо и толкнул к стене. Он должен был весить фунтов на сорок больше, чем Малко.

– Сукин сын, – прогудел он. – Ты перестанешь меня толкать?

Он сунул руку в карман и вынул бритву, раскрыв ее с сухим щелчком. Такой можно разрезать напополам кита. Держа лезвие горизонтально, он пошел на Малко, а два его приятеля загородили его со своими партнершами и Джейдой, отрезав от возможных зрителей.

Малко расслабил ногу. Его все же кое-чему научили в школе Форт-Уэрта. Носок туфли достал негра в самом чувствительном месте. Малко показалось, что глаза негра вылезут из орбит. От боли он согнулся и выпустил бритву. Лезвие с глухим стуком воткнулось в деревянный пол. Малко ринулся вперед, грубо оттолкнув одного из двух негров, и оказался на краю танцплощадки. Все же немного потрясенный.

Он собирался рвануться к выходу, когда заметил двух негров с взъерошенными волосами, подпиравших с двух сторон двери бара. Увидев его, они обменялись взглядом и вынули руки из карманов.

Малко подошел к своему столику и плеснул большую порцию «Джи энд Би». Что не утолило его жажду, но подняло его боевой дух. Через несколько секунд к нему с достоинством подошла Джейда. Малко увидел, как два негра подняли того, которого он ударил, и помогали ему идти. Негритянка уселась рядом с ним и положила свою длинную ладонь на его руку.

– Я сожалею об этом инциденте. Я им сказала, что думала. Это хулиганы. По крайней мере, вы не пострадали...

Малко покачал головой: она была дьяволицей. Ему оставалось лишь всполошить дискотеку.

Вдруг возле Малко возникла замасленная и черная, как маслина, личность, уничижительно согнутая пополам, до смешного похожая на итальянского мафиози. Из его путаной речи Малко понял, что он был совершенно расстроен случившимся как хозяин «Нирваны» и что ноги нападавшего на Малко здесь больше не будет.

Тут же появилась официантка в черных колготках с тремя стаканами, которые она выставила на стол. Огромные порции дайкири от хозяина. Тот взял свой стакан, Джейда свой, и жаждущий Малко набросился на прохладную и слегка крепленую жидкость.

– Благодарю вас, – сказал он. – Тем не менее, я хотел бы вызвать полицию... Этот человек хотел убить меня.

При слове «полиция» итальянец чуть не перекрестился. Его сетования усилились, но Малко не уступал. Он умышленно начал говорить на повышенных тонах. Хозяин кабаре прервал его:

– Хорошо, хорошо, я пошлю кого-нибудь. Наш телефон не работает. Но прошу вас, не надо скандала.

Он заикался. Пригубив из своего стакана, он исчез. Малко внутренне торжествовал. Никогда он не был бы так рад видеть синюю форму полицейских... От эмоций у пего пересохло в горле. Он залпом прикончил дайкири хозяина. Джейда задумчиво глядела на него.

– Для дипломата вы хорошо деретесь, – заметила она. – Этот человек был настоящим гигантом.

Ему показалось, что ее грудь задышала глубже. Под столом ее голая нога прижалась к Малко.

Она принялась без остановки болтать о том о сем мягким и вкрадчивым голосом. Малко был очарован линией ее большого рта с совершенными губами. Вдруг она показалась ему немного расплывчатой. Он моргнул глазами, снова открыл их и увидел лицо негритянки в каком-то тумане. Со лба закапал ледяной пот. Звук оркестра пробивался через толстый слой ваты.

Вдруг он вспомнил о дайкири, которое ему принесли.

Его отравили.

Он хотел подняться, но вынужден был схватиться за стол. Как будто издалека послышался обеспокоенный голос Джейды:

– Вы чувствуете себя нехорошо?

Он не чувствовал себя вообще. Он хотел заговорить, но голосовые связки не слушались его. Его ловко провели. Прямо в центре Нью-Йорка.

Ценой нечеловеческих усилий он сделал два шага и наткнулся на какую-то женщину, лица которой не различил. Он услышал, как закричала Джейда:

– Осторожно!

Женщина, к которой он прицепился, оттолкнула его. Вдруг его вырвало на нее, он схватился за верх ее платья и, падая, дернул изо всех сил.

Пронзительный крик покрыл треск разрываемой ткани, когда незнакомка осталась в трусиках и голубом бюстгальтере. Со времен Пирл-Харбора не слышали такой мощной сирены. Малко потерял сознание, сказав себе, что если она не вызовет полицию, то надеяться больше не на что.

Глава 4

Полковник Танака с нескрываемым отвращением рассматривал сидящего напротив него. Ему, старому офицеру императорской армии, приходится иметь дело с подобной личностью! Куда ведет патриотизм... Нужно признать, что у Лестера Ирвинга действительно было мало общего с офицером японской императорской армии. Его курчавые волосы торчали в разные стороны, а жидкая вьющаяся бородка делала его похожим на Ленина. Ленина, вышедшего из Гарлема. В своей замшевой куртке с длинной бахромой, засаленных полотняных брюках и кедах. Лестер походил на всех молодых чернокожих безработных Нью-Йорка, злобных и голодных, в постоянном поиске легкой наживы. Которые не погнушались бы вырвать сумочку у старушки.

– У вас есть деньги? – жадно спросил негр.

Все столы вокруг них были пусты. Этот японско-таиландский ресторан на углу Бродвея и 79-ой улицы был на грани банкротства. Полковник Танака меланхолично созерцал свою сырую, едва оттаявшую рыбу. Лучше было бы взять гамбургер.

– У меня есть деньги, – сказал он, – но меня не все устраивает.

Он прекрасно говорил на свистящем английском. Лестер рассматривал его со злой иронией. В своем куцем темном костюме и белой рубашке, японец символизировал «истеблишмент», как раз то, что он желал стереть в порошок. Но пока они были союзниками. Временно.

Кто-то опустил монету в музыкальный автомат, и Лестер начал постукивать пальцами по столу в ритм музыке, закрыв глаза. Танака сухо ударил ладонью по дереву. Он бы с удовольствием изрубил этого негра на куски.

– Мы потеряли пятьдесят тысяч долларов, – сказал он, – и союзника. А вы до сих пор не смогли его заменить. Не говоря уже о том, что ФБР наверняка что-то пронюхало.

Лестер пожал плечами.

– Эти свиньи наверняка найдут для себя что-нибудь более интересное, чем заниматься каким-то «негром», исчезнувшим в дыму. Вы прекрасно знаете, что это был несчастный случай.

– Приближается дата голосования, – продолжал настаивать японец. – Мы не можем позволить себе провалиться.

Лестер склонился над столом, блестя глазами и положив свою длинную черную и тощую руку на руку японца.

– Нас ждет удача, чел, нас ждет удача. А после пфюить. Мы нашли одного фараона, который продает нам оружие. Белый. Но это дерьмо заставляет платить нас за один 38-ой калибр двести долларов...

С чувством неловкости полковник Танака вынул из кармана конверт и придвинул к негру.

– Здесь пять тысяч долларов, – тихо сказал он. – Вы должны будете мне отчитаться.

Лестер быстро спрятал конверт, потом поднялся, слегка покачиваясь в такт музыке.

– Я позвоню вам завтра. И не бойтесь этих свиней. Они вас не съедят. Они любят лишь черное мясо.

С этой шуткой он вышел из-за стола. Японец проводил его глазами, полными отвращения. Он с трудом верил, что Лестер был одним из опаснейших людей Нью-Йорка, что за его голову назначена цена десять тысяч долларов от имени Red Squad, подразделения ФБР, которое занималось террористами. Командиром Мэд Догз, ударной организации «Черных пантер». Их оружием были бомбы, убийства, грабежи. На Манхэттене их была сотня, готовых на все, ходивших у Лестера по струнке.

Но все еще неумелых: никто никогда не узнает, который из троих нечаянно взорвал дом на 11-ой улице вместе с двумя товарищами и послом Лесото. Большая часть их явок располагалась в Гарлеме, где они пользовались активным или пассивным сочувствием девяноста пяти процентов населения.

Полковнику Танаке было неизвестно, каким образом японским разведслужбам удалось войти с ними в контакт и что их связывало.

Но на следующий день после его прибытия, три месяца назад, Лестер позвонил ему в гостиницу. Когда они встретились, негра не смутили намерения полковника. Лишь бы ему была от него польза.

Они всегда встречались в разных местах. Танака заплатил и вышел. В своем темном, хорошо скроенном костюме, с седым ежиком и круглым плоским лицом, он походил на всех деловых японцев Нью-Йорка.

Какое-то такси замедлило ход, и японец заколебался. Пойдя пешком, он сэкономит доллар с полтиной. Ему по-королевски назначили двадцать семь долларов суточных. Он снял небольшой номер в гостинице «Сенчьюэри» на 47-ой улице, и ему едва хватало, чтобы прилично питаться. Полковник Танака был человеком честным. Для выполнения задания он имел в своем распоряжении практически неограниченные суммы. С тех пор, как прибыл в Нью-Йорк, он раздал около двухсот тысяч долларов. В день прибытия он арендовал сейф в филиале «Первого Национального Банка», расположенном как раз напротив ООН, чтобы поместить в него огромные суммы, которые ему вручили при отъезде из Токио. Больше, чем он мог заработать за всю свою жизнь... Но он не позволил бы себе потратить хотя бы сотню долларов на свои личные нужды.

В этом не было никакой заслуги полковника Танаки: просто это не приходило ему в голову.

Напротив, он спешил покинуть Нью-Йорк. Вернуться в свой маленький деревянный дом в пригороде Токио, к своей сырой рыбе, которую он брал вовсе не в морозилке, и к пачинко – азартной игре, за которой он проводил свое свободное время.

Он не понимал американской цивилизации. И в глубине души задание увлекало его. Бывший камикадзе, Танака попал в секретную службу армии после несчастного случая, который чуть не стоил ему правого глаза. Оттуда после войны он совершенно естественно перешел в разведслужбу при премьер-министре.

Постепенно он поднимался по служебной лестнице, спокойно и без осложнений. С абсолютным доверием своего начальства. Ему оставалось пять лет до ухода в отставку, и больше он ни на что не надеялся. До момента, когда его вызвал генерал Мишу, шеф разведслужбы. Ему пришлось ждать два часа, попивая чай, прежде чем генерал сказал ему, чего он от него хочет.

– Полковник Танака, – торжественно объявил генерал, – вам поручается задание, которое так же важно для Японии, как когда-то атака на Пирл-Харбор. Настолько секретное, что вы даже не должны думать о нем во внеслужебное время; вы должны быть готовы пожертвовать вашей жизнью, чтобы довести его до конца. Задание, выполнение которого будет зависеть от вас одного.

Танака, почтительно склонившись, попытался возразить, сказав, что его скромная персона не достойна такой чести, что другие, более молодые и способные, прекрасно подошли бы для выполнения этого задания, о котором он ничего не знал. Генерал сухо поставил его на место. Он был очень высок для японца, несколько полноват, как и приличествует порядочному человеку, и имел бритый череп. У него за спиной говорили, что он подделал свои документы, чтобы отодвинуть срок выхода в отставку.

За ним знали лишь одну страсть: тропические рыбы.

В императорской армии приказы начальника не обсуждались. Кроме того, он, Танака, носил фамилию, которой гордилась Япония. Нужен был человек, нравственный облик которого был выше всяких похвал. Ему придется подкупать людей, манипулировать огромными денежными суммами, возможно, использовать насилие... Все то, что сделал бы любой самурай.

Танака пробормотал, что будет стараться изо всех сил. Генерал протянул ему тонкую папку, чтобы ввести его в курс дела. Полковник быстро просмотрел ее, не очень понимая, о чем идет речь. Там содержались длинные колонки цифр – статистических данных о японской промышленности, прогнозы на будущее...

– Полковник Танака, – объяснил генерал, – это экономический отчет, который передало нам наше Министерство развития. Глубинное исследование по нашим экспортным возможностям.

Он прервался, чтобы придать больше веса своим словам.

– Положение тревожное. Через пять лет мы будем экспортировать или, скорее, будем в состоянии экспортировать в пять раз больше, чем теперь.

Полковник Танака нахмурил брови. Напротив, он не видел в этом ничего плохого.

– Да, но куда мы будем экспортировать? – спросил генерал. – Наши теперешние рынки насыщены. А если мы не будем экспортировать, у нас разразится ужасный кризис, поскольку нам не удастся прокормить наше стодвадцатимиллионное население. Наш единственный рынок в перспективе: Китай. И он нам нужен.

Несмотря на все уважение к своему начальнику, полковник Танака косо посмотрел на него: каким образом могла его скромная персона вмешаться в столь грандиозные замыслы?

Генерал объяснял медленно, будто обращался к ребенку:

– Полковник Танака, продавать китайцам нам мешает одна вещь. Американцы запрещают всякую торговлю с красным Китаем. Но представьте себе, что Китай будет принят в ООН. С этого момента отпадут все торговые ограничения. Мы будем первыми. Американцы к этому не готовы, и китайцы отдадут предпочтение нам. Мы ведь азиаты... Поэтому достаточно, чтобы Генеральная Ассамблея ООН проголосовала в этом году за принятие Китая в Организацию Объединенных Наций.

Полковник Танака подумал, что это ему снится.

– Но это дело политиков, – запротестовал он. – У меня нет никаких связен в этих кругах. Я уверен, что наше подразделение...

Генерал прервал его:

– Теоретически вы правы, полковник. Но политически у нас связаны руки. Я даже могу вам сказать, что если некоторые члены нашего правительства узнали бы, какое на вас возлагается задание, то выдали бы вас американцам... Безусловная поддержка Чан Кайши – один из краеугольных камней американской дипломатии. В этом году, как и двадцать четыре года назад, они сделают все, что в их власти, чтобы предложение было отвергнуто. И без вашего вмешательства так оно и будет. У Танаки голова шла кругом.

– Что я должен сделать конкретно?

– Вы поедете в Нью-Йорк, – сказал генерал. – Ваше задание состоит в том, чтобы «переубедить» столько представителей, сколько потребуется, чтобы голосование прошло в пользу Китая. И в нашу. Разумеется, чтобы американцы этого не заметили.

– Но какие средства...

– Любые средства, полковник. Шантаж, коррупция, запугивание. Все средства давления. И помните: вы во враждебной стране, не доверяйте никому. Даже ваша служба не знает о вашем задании. Слишком многие из ее членов имеют контакты с ЦРУ. Если вы попадетесь, я буду вынужден отказаться от вас, повесить на вас ярлык предателя, сумасшедшего. Вы предстанете перед американским судом и будете осуждены. Поэтому придется вами пожертвовать...

Танака дал согласие.

Затем генерал долго инструктировал Танаку по техническим вопросам задания. Официально он займет место третьего секретаря представительства при Организации Объединенных Наций. Должность, традиционно предназначенная для членов разведслужб, желающих совершить ознакомительную поездку в США. Небольшая награда хорошо поработавшим агентам.

* * *

Теперь до голосования оставалась одна неделя. Танака тратил деньги, не считаясь, но особенно он должен был рассчитывать на своих странных союзников: «Мэд Догз» и Лестера.

В принципе, все должно было пройти хорошо, но происшествие на 11-ой улице поставило операцию под удар. Полковник Танака не знал, может ли ФБР выйти через «Мэд Догз» на представителя Лесото. Если да, вся его многомесячная работа могла пойти насмарку... Эта мысль настолько парализовала его, что он решил поехать автобусом. К счастью, у него нашлась мелочь. Уже несколько месяцев, опасаясь вооруженных ограблений, водители требовали дополнительной платы за риск.

Автобус доставил его на угол 45-ой улицы и Бродвея, в ста метрах от его гостиницы.

Газетный киоск был еще открыт. Танака подошел и взял последний выпуск «Нью-Йорк пост». Он быстро пробежал заголовки и, успокоившись, свернул газету. Пока ничего.

С момента взрыва он находился в постоянном напряжении. Газеты много писали о происшествии в течение двух дней, затем под крупными заголовками стали появляться другие сенсации. В кулуарах ООН все говорили, что представителю Лесото не повезло, и он, подцепив девицу, нарвался на активистку негритянского движения. С тех пор об этом больше не вспоминали. Полковник Танака с облегчением вздохнул, оказавшись в своем маленьком номере. Он тщательно вписал в записную книжку сумму, которую передал Лестеру. На предыдущей строке была записана сумма в пятьдесят тысяч долларов, врученная представителю Лесото. В эту сумму оценивалось данное им обязательство, что он проголосует как надо. То есть против официальных указаний своего правительства. Увы, не все делегаты были так жадны до денег. Чтобы «убедить» двадцать два человека, которые были ему нужны, Танаке понадобилось проявить изобретательность и даже применить насилие. Лестер и его люди были далеко небесполезными. При условии, что ФБР и ЦРУ не встанут поперек дороги... Танака знал, что американские спецслужбы исследовали все обломки дома на 11-ой улице. И что они должны были задаться некоторыми вопросами...

Японец разделся, несколько минут собирался с мыслями перед своим переносным синтоистским алтарем и лег спать.

Еще восемь дней – и он сядет в самолет до Токио. Выполнив задание.

Из суеверия он еще не заказал билета. Если он провалится, возвращение не состоится. Таковы издержки ремесла. Он не боялся смерти.

В своем столе, в помещении японского представительства по Юнайтед Нэйшнз Плаза, 866, он держал пистолет «нага» калибра 7,65 мм с двумя магазинами. Но он даже не мог обратиться к своим коллегам из секретных служб Японии. Для них он был лишь чиновником на закате карьеры, которому предложили «приличную» поездку в награду за оказанные услуги.

Через некоторое время его разбудили резкие телефонные звонки.

В голосе Лестера больше не было издевательских интонаций, которые так раздражали японца, в нем звучали натянутость и беспокойство.

– Эти свиньи оказались хитрее, чем мы думали, – сказал он.

– Вы хотите сказать, что...

Полковник Танака не хотел верить в катастрофу. До сих пор все шло так хорошо.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал негр. – Сейчас. Позвоните мне.

Он повесил трубку. Танака знал, что это значило. Лестер не доверял коммутатору гостиницы. Японец должен был спуститься, чтобы позвонить ему из телефона-автомата.

По номеру, который он знал наизусть.

Японец поднялся с тяжестью на сердце. Что же могло произойти в четыре часа утра? Накануне вечером у Лестера должна была состояться окончательная беседа с заместителем Джона Сокати. Чтобы договориться на тех же условиях. Казалось, все шло прекрасно...

Когда полковник Танака прошел мимо ночного портье, тот сказал себе, что у этих желтых и впрямь странные привычки.

Глава 5

Полковник Танака топал ногами от ярости в телефонной будке. К счастью, в четыре часа утра на Шестой авеню было немного прохожих.

– Не трогайте его! – завопил он. – Не смейте! Если он федеральный агент, то это лучший способ вызвать катастрофу. Вы опять повели себя как дети.

Лестер запротестовал на другом конце провода:

– Если мы его отпустим, Виктор Кюрфор струсит. Именно он может пойти и рассказать все фараонам.

Японец замолчал, соображая. Судя по тому, что сказал ему Лестер, блондин не мог ничего сделать. Напротив, заместитель Джона Сокати представлял большую опасность. Из двух зол выбирают меньшее...

– Если что-то и предпринимать, – с осторожностью сказал он, – так это в отношении Виктора Кюрфора. Дело нужно провернуть очень быстро и чтобы все выглядело как несчастный случай. В конце концов обойдемся и без Лесото.

На другом конце провода Лестер по своей отвратительной привычке неодобрительно прищелкнул языком.

– Вы хотите сказать, что мы должны тихо препроводить этого типа домой?

– Безусловно, – приказал полковник Танака. – А в остальном сделайте то, что я вам говорю. Вы совершили очень серьезную ошибку.

Он в бешенстве повесил трубку. Если бы только у него была дюжина японцев! Выходя из будки, он чуть было не попал под такси, шофер которого к тому же еще и обругал его. Самое лучшее – вернуться в гостиницу и попытаться заснуть. Разумеется, будет очень досадно, если второй член представительства Лесото умрет. Но, в конце концов, у полковника Танаки не было выбора. Неважно, если ФБР раскроет заговор после голосования. До той поры нужно безжалостно обрубать все ниточки.

* * *

Малко открыл глаза с таким ощущением, будто на его голове остановился тридцатитонный грузовик. Над ним склонилось довольно расплывчатое внимательное лицо Кризантема. Он закрыл глаза и снова открыл их: черты турка стали немного четче. Малко находился в своей комнате, уложенный прямо в одежде на кровать. Как только он захотел приподняться, голову сковала ужасная боль. Он подал знак Кризантему и с его помощью отправился рыгать в умывальник. Понемногу он стал припоминать события прошедшего вечера. Он снова увидел себя падающим и срывающим платье с незнакомки.

Дальше в памяти следовал провал. Как он остался жив? Ему захотелось спросить об этом у Кризантема, но тот готовил на кухне кофе.

Малко доплелся до телефона и позвонил Элу Кацу. Тот оказался в отвратительном настроении.

– Где вы были? Я ждал новостей весь день.

– Весь день! – с ужасом произнес Малко. – Но который теперь час?

Ему показалось, что трубка выскочит у него из рук.

– Вам платят не для того, чтобы вы кутили, – язвительно заметил Эл Кац. – Сейчас семь часов вечера. Семь часов.

До Малко вдруг дошло, что если бы его спасла полиция, то американец знал бы об этом. Его спасло что-то другое. Что-то необъяснимое. Зачем Джейде и ее друзьям было создавать себе такие трудности, чтобы потом отпустить его? Он спросил себя, не был ли весь вечер грандиозным блефом. Но для чего? Он быстро пересказал Элу Кацу то, что произошло. Попросил его установить личности Виктора Кюрфора и Джейды. Ему было о ней известно лишь то, что у нее красный «кадиллак» с откидывающимся верхом.

Он повесил трубку в тот момент, когда Кризантем, чудесно вышколенный для старого наемного убийцы, входил с кофе. Он сказал с добродушной улыбкой:

– Ах! Я рад видеть, что Его Сиятельству лучше. Его Сиятельство не был на высоте этой ночью, когда его доставили друзья.

– Мои друзья?

Кризантем засмеялся.

– Красивая черная дама и два ее друга. Они вас внесли... Я открыл им.

Малко больше ничего не понимал. Итак, его привезла Джейда после того, как хотела убить его.

– Эти двое... На кого они были похожи?

– Да простит меня Ваше Сиятельство, – сказал Кризантем, – но у них были очень мерзкие рожи.

А Кризантем знал в этом толк.

* * *

Виктор Кюрфор с некоторой тревогой вошел в здание, где Джейда назначила ему встречу. Дело происходило на шестнадцатом этаже импозантного и старинного дома на 93-ей улице. С 1939 года холл был украшен все тем же сильно потертым восточным ковром. Мраморный пол был грязным и в трещинах. Половина лампочек перегорела. Лишь один портье был в хорошем состоянии. В синей униформе с «кольтом» 45 калибра за поясом. Между 76-ой и 96-ой улицами проживало пятнадцать тысяч наркоманов. Готовых на все, чтобы завладеть десятью долларами.

Дипломат чуть было не повернул назад. Но, помимо денег, его привлекала сама прелестная негритянка. С тех пор, как он прибыл в Нью-Йорк, у него было лишь две белых, глупых и довольно некрасивых. Американские негритянки относились к нему с презрением. Все, кроме Джейды. Но со вчерашнего вечера ему стало страшно. Он надеялся получить то, чего он желал, прежде, чем скажет ей, что завязывает.

Он позвонил, выйдя из лифта, и дверь тотчас же открылась. Джейда была ослепительной в плотно облегающих брюках из золотистого эластика и блузке без бюстгальтера. Она так надушилась «Мисс Диор», будто от этих духов зависела ее жизнь.

Ноздри Виктора Кюрфора затрепетали, и он потерял дар речи. Джейда попросила его войти. – Рада, что вы пришли.

Ее голос был теплым и ласковым, с такими сексуальными модуляциями, что дипломат забыл о всех своих благих намерениях.

На низком столике стояли два приготовленных стакана. На проигрывателе крутилась пластинка Дионны Уорвик. Африканец покосился на грудь Джейды. Та села на канапе, рядом с ним, и протянула ему стакан с «Джи энд Би».

Дипломат выпил его одним глотком. По его горлу пробежала приятная теплота, и ему показалось, что во взгляде хозяйки появились призыв и готовность. Он дерзко положил руку на обтянутое эластиком бедро. От ударов сердца задрожала его рубашка. Плоть была упругой и твердой, теплой. Джейда откинулась назад, от чего выступили ее груди.

– Я вам нравлюсь?

Она с легкой иронией посмотрела на дипломата, потянувшегося к ней всем своим существом.

– Вы удивительно красивы, – откровенно сказал он.

Она наклонилась к нему, прикоснувшись губами к его шее.

– Вы тоже.

И тут же Виктор Кюрфор позабыл все дипломатические тонкости. С глазами, практически вылезшими из орбит, он сделал то, чего желал с того мгновения, как вошел в эту комнату. Обе его руки исчезли под блузкой и стиснули груди негритянки. Он ожидал протеста, отталкивающего жеста, но Джейда откинулась, будто помогая ему.

Он скользнул на нее, бешено вдавливая свой живот в ее, давая почувствовать ей свое желание. Он мял ее грудь, будто это была лепешка из маниоки.

Ободренный молчанием Джейды, он задрал блузку и закопался своим лицом между двух грудей, поочередно облизывая соски. На этот раз Джейда застонала по-настоящему. Ей нравились эти ласки. Запрокинув голову назад, она не сопротивлялась, направляя язык негра небольшими вскрикиваниями, автоматически раздвинув ноги. Если бы Виктор Кюрфор взял ее в этот момент, многое было бы иначе.

Дипломат вспомнил о необычном изгибе Джейды и еще больше возбудился. Он бормотал бессвязные слова на суахили: особо подобранные непристойности, используемые знахарями.

Он пытался перевернуть Джейду. Его грубость не понравилась молодой негритянке, и ее возбуждение сразу же спало. Но она позволила Виктору ласкать себя через эластик. Дипломат едва сдерживался, его дыхание стало неровным, в животе жгло.

Он ощупью стал искать «молнию» на эластиковых брюках. Джейда пробормотала:

– Почему бы нам не пройти в спальню?.. Там нам будет лучше.

Она на ходу расстегнула блузку и повернулась к нему обнаженной грудью. Он вновь прыгнул на нее, бешено кусая и облизывая.

Она была его наградой.

Но на этот раз она сохранила хладнокровие, сама расстегнув «молнию» и сбросив брюки легкими движениями ног.

Обнаженная, она вытянулась и отодвинулась от Виктора Кюрфора, чтобы он мог в свою очередь раздеться. Он сорвал с себя одежду, будто она горела. Джейда нежно провела рукой по его плоти, и он подумал, что сейчас умрет от изнеможения. Она перевернулась, и замерла, лежа на животе.

Перед необычайным изгибом ее крестца вновь назначенный посол почувствовал, как снова становится диким. Он встал на колени напротив Джейды, грубо развел ее длинные ноги и рухнул на нее, дыша ей в спину и бормоча непристойности на суахили.

Он овладел ею, обхватив руками за бедра. Она была теплой и глубокой и начала двигаться, выгибаясь еще больше. Но Виктор Кюрфор не знал, что это делалось лишь для того, чтобы ускорить развязку. Она знала, что ни один мужчина не устоит перед прелестью ее зада. И нужно было, чтобы Виктор Кюрфор потерял голову.

Он взорвался почти сразу и остался лежать, уткнувшись лицом в спину Джейды. Она подождала с минуту, затем выскользнула из-под него. Дипломат почувствовал в себе невыразимое блаженство и одновременно неудовлетворенность. Слишком быстро все произошло.

Джейда встретила взгляд своего партнера. «Он хочет меня убить», – мгновенно подумала она. И это было правдой. В эту секунду Виктор, переполненный сексуальным возбуждением, хотел задушить Джейду в своих объятиях. Этот фантастический зад свел его с ума.

Забавно. Ситуация возбуждала ее. Возможно, на этот раз она получит от нее некоторое удовольствие. Если он не убьет ее раньше.

Ластясь, она привлекла его к себе, медленно двигаясь. Она дала ему удобно устроиться, и тут же почувствовала, как в нем вновь зарождается желание. Нужно, чтобы он остался в этом положении. Несколько минут они заигрывали. Виктор снова принялся лизать ей грудь. Ее таз сам собой пошел навстречу мужчине. Он тут же начал бешено двигаться, прерывисто дыша, как кузнечный мех, закрыв глаза и приоткрыв рот.

Она наблюдала за ним с открытыми глазами. Ее правая рука неторопливо скользнула к краю кровати и начала искать то, что там было спрятано.

* * *

Без двадцати восемь в квартире Малко зазвонил телефон. Кризантем поднял трубку, ответил и, прикрыв микрофон рукой, объявил:

– С Его Сиятельством желает поговорить какой-то нервный господин. Я не очень хорошо понимаю, чего он хочет.

Малко, который только что проглотил галлон кофе, подошел к телефону.

Возбужденным господином оказался Эл Кац.

– Ваш негр, – без предисловий сказал он, – входит в представительство Лесото. В действительности он даже последний оставшийся из нее в живых, поскольку их всего было двое. И у него есть право голоса.

Малко выругался по-австрийски. Очень нехорошим словом. Прояснялись многие вещи. Вот почему прелестная Джейда так хотела устранить его. Сам того не зная, он сунул руку в муравейник.

– Где он? – тут же спросил Малко.

– Я об этом ни черта не знаю, – отозвался американец. – Во всяком случае его нет ни в офисе, ни в ООН, ни у себя.

– А Джейда?

– То же самое. Она – фотомодель. Насчет адреса ничего точно неизвестно уже несколько месяцев. ФБР переворачивает Гарлем.

– Им лучше бы поторопиться, – мрачно сказал Малко, – поскольку, если хотите знать мое мнение, наш друг Виктор не золотое дно для какой-нибудь страховой компании... Я бы даже сказал, что он в смертельной опасности. Сделайте все, чтобы отыскать его.

Он повесил трубку, чувствуя себя еще хуже. Зачем было устанавливать контакт, чтобы тут же потерять его.

* * *

Левой рукой Джейда нежно поглаживала затылок Виктора и постанывала, выгибаясь под ним. Вдруг она почувствовала, как участилось его дыхание. Рука, которую Джейда держала на пояснице, поднялась и скользнула к его шее, большой палец остановился на мозговой артерии.

«Есть», – подумала негритянка.

Виктор Кюрфор двигался все быстрее и быстрее, закопавшись лицом в ее плечо.

Рука Джейды медленно вышла из-под матраца, держа шило. Наступил деликатный момент. Ногтями левой руки она четко наметила место, куда оно должно было вонзиться.

Дипломат поднял голову, почувствовав щипок, и встретил ее холодный взгляд. Он тут же понял, что он означает.

Он, в свою очередь, своей правой рукой начал сжимать шею Джейды, но в то же время нижняя часть его тела продолжала жить независимой жизнью. Когда Джейда одним махом вонзила шило, он почувствовал слабую боль затем ослепление, будто смотрел прямо на солнце. Но это была лишь смерть.

Он напрягся, сжался, как только мог, и умер в момент наслаждения. Джейда закусила губы, охваченная необычайным волнением.

Сухим жестом она выдернула шило, бросила его на пол и высвободилась из под агонизирующего тела. Виктор издал еще несколько стонов и остался лежать на животе, вцепившись руками в простыню. Джейда перевела дух и призналась себе, что этот последний оргазм был вызван страхом смерти. Она задумчиво посмотрела на тело мужчины, которого только что убила. Несколько секунд назад это было живое существо, полное желания, вибрирующее. Теперь это была лишь груда мяса, которое скоро начнет смердеть. С мертвыми глазами, как у рыб в магазине самообслуживания.

Затем, усевшись коленями на кровати, она осмотрела затылок убитого. Выступила лишь одна крошечная капля крови. Она осторожно промокнула ее салфеткой. Острое шило пробило мозжечок, и смерть наступила мгновенно. Требовалось особо тщательное вскрытие, чтобы установить ее причину.

Это был старый луизианский рецепт. Первоначально он использовался для приготовления уток. Затем рецепт расширили до применения на белых. Немало апоплексических ударов было обязано маленькой игле, убивавшей без боли. Виктора Кюрфора, возможно, и не будут вскрывать. Дипломатов не вскрывали.

Джейда прошла в ванную, затем оделась. Позвонила Лестеру, который ждал в трех кварталах отсюда, в кафе-тории.

– Дело сделано. Все хорошо.

– Иду, – с облегчением отозвался негр. Через пять минут он был у нее. Он прошел прямо к кровати и перевернул труп Виктора Кюрфора.

– Он все-таки неплохо смотрится, – мечтательно заметил он. – Ты, должно быть, хорошо поразвлеклась...

Это и было все надгробное слово Виктору Кюрфору, скоротечно умершему чрезвычайному и полномочному послу.

Джейда не ответила. Она знала, что у Лестера всегда было желание переспать с ней.

– Избавь меня от него, – холодно сказала она.

Лестер весело потер руки.

– Наш желтый друг будет доволен на этот раз. Мы сделали хорошую работу.

– Я сделала, – поправила Джейда. – Где ты его оставишь?

– На скамейке, в Центральном Парке. Подумают, что у него случился приступ.

Джейда с беспокойством посмотрела на него.

– Это опасно? Он пожал плечами.

– Не настолько. Он ведь тоже негр. Белым на них наплевать. Я дал пять баксов привратнику, чтобы он заткнулся. И сказал ему, что у меня тут один приятель-наркоман, которого надо перевезти.

Глава 6

Усы у Эла Каца торчали книзу так, что напоминали рыжий аксан сирконфлекс[7]. Через открытое окно он неподвижно смотрел на огромное застекленное здание Организации Объединенных Наций на противоположной стороне Первой авеню. Он играл с ручкой, рисуя повешенных на своем бюваре.

– Установили, от чего он умер? – спросил Малко.

Эл Кац опустил глаза и тщательно заштриховал своего висельника.

– Похоже на приступ. Его обнаружили этой ночью. Лежал во весь рост на скамейке. Врачи исследовали его довольно тщательно, но безрезультатно. Никаких следов насилия, никакого кровоизлияния. ФБР отыскало негритянку. Ее зовут Сью Бил, живет на 93-ей улице. Но мы ничего не можем ей предъявить.

– И все же я уверен, что этого человека убили, – сказал Малко. – В тот вечер он умирал от страха.

– Я знаю, – отозвался Эл Кац.

Он снова обратил свой взгляд на противоположную сторону авеню.

В эту самую минуту делегаты, принимавшие участие в работе Генеральной Ассамблеи, наслаждались по праву заслуженным отдыхом, проглотив резкую критику коммунистического Китая со стороны Албании. С сорокапятиминутной речью, полностью составленной Государственным департаментом, готовилась резко выступить Гватемала.

– Можно сказать, что делегации Лесото не везет, – грустно заключил Малко. – У нас на руках два трупа, и мы ничего не можем сделать.

Кац пожал плечами.

– Первый, по-видимому, погиб при несчастном случае. Со вторым случился дурацкий приступ.

– А меня спокойненько доставили домой, нагнав страху. Что говорит обо всем этом ФБР?

– ФБР – это идиоты, – пробурчал Кац. – Если я немного прижму их, они арестуют и девицу, и горстку «Мэд Догз» по любому обвинению. Что они, например, слишком сильно вздохнули или чихнули при проезде президента. Дело сдвинется...

– У меня есть одна идея, – неожиданно предложил Малко.

– Ax! – отозвался Кац без воодушевления, скосив на него глаза.

– Я их запугаю. Чтобы они зашевелились.

– Каким образом?

Золотистые глаза Малко заблестели. Идея нравилась ему все больше.

– Я пойду на шантаж. Потребую от них денег за молчание. Скажу им, что в курсе их сделки с Лесото. Но нужно серьезно позаботиться о моей скромной персоне.

У Эла Каца вырвался вздох облегчения.

– Вас будут охранять так хорошо, что потребуется целая армия, чтобы вас убить.

Малко уже где-то слышал подобное. Но Эл Кац уже взялся за телефон.

– Некоторые мои друзья просили познакомить их с вами, – сказал он. – Они могли бы оказаться вам полезными. Не считая наших друзей Криса Джонса и Мил-тона Брабека. С сегодняшнего утра они находятся в гостинице «Американа». По указанию Давида Уайза. Вы им доверяете?

– В настоящем сражении – да, – сказал Малко. – Но в наши дни в цивилизованных странах такое случается редко.

У телохранителей из ЦРУ был мозг взрослой канарейки на двоих и огневая мощь целого авианосца-гиганта. Что не слишком подходило для гибкого реагирования. К счастью, рядом был Кризантем.

– Я позвоню Джейде сегодня вечером, в «Гиппопотамус», – сказал Малко. – Судя по всему, она проводит там все вечера. Предпочитаю не пользоваться услугами ФБР.

* * *

– Я хочу вас видеть, – настаивал Малко. На другом конце провода негритянка вздохнула от нетерпения.

– У меня не так много времени. Позвоните мне на следующей неделе. Кроме того, вы были мертвецки пьяны, и мне пришлось доставить вас домой.

– На следующей неделе будет слишком поздно.

Хотя Малко не знал, как поступают шантажисты, чтобы привести в растерянность свою жертву, по-видимому, он обладал подобным даром, поскольку в голосе Джейды послышалась тревожная нотка.

– Что вы хотите сказать?

– Я не могу объяснить вам это по телефону, – сказал Малко, – но это касается вас непосредственно.

Он замолк на несколько секунд, затем обронил:

– Я знаю, зачем вы дали деньги Джону Сокати.

На другом конце провода воцарилось очень долгое молчание. До Малко донеслись далекие звуки музыки.

Затем, очень медленно, Джейда сказала:

– Я не понимаю, о чем вы хотите поговорить. Малко изобразил очень удачную макиавеллиевскую ухмылку.

– Я не собираюсь вводить вас в заблуждение, поэтому будет лучше, если вы мне поверите. Потому что есть другие люди, которые мне поверят, если я их найду. Например, ФБР. Жду вас завтра у «Пи.Джи.Кларкса» часов в семь. Поболтаем.

Он повесил трубку. Жребий брошен. Игра на-квит или на удвоенный проигрыш. Если Джейда придет на встречу, значит, наихудшие опасения ФБР и ЦРУ оправдаются: действительно имеется заговор с целью фальсифицировать голосование на Генеральной Ассамблее.

* * *

Здание на углу Леннокс-авеню и 117-ой улицы, в самом сердце Гарлема, заставило бы отступить самые искушенные общественные организации. Полковник Танака, расплатившись с таксистом, недоверчиво посмотрел на фасад, затем сверился с адресом, записанным на полях «Нью-Йорк пост». Это было именно то место, где Лестер назначил ему встречу. На седьмом этаже. По-видимому, молодой командир «Мэд Догз» переходил из одного тайника в другой, чтобы сбить со следа ФБР. И все время в жутких трущобах.

Японец вошел, затаив дыхание. В сумраке коридора пробежала здоровая крыса. Вестибюль кишел ими. Имелся и лифт, но он не работал. Почтовые ящики разворочены, замок входной двери сорван. На конце провода свешивался сломанный телефон.

Изображение полковника Танаки отразилось в восьми осколках зеркала вестибюля. Стены покрыты непристойными надписями, странными пятнами, и японец постарался не задеть их. Чем выше он поднимался, тем уже становилась лестничная клетка. Наконец, весь в поту, он добрался до седьмого этажа и постучал в дверь.

Он услышал звук последовательно открываемых трех замков, и в полуоткрытой двери, удерживаемой толстой цепочкой, показалась всклоченная голова Лестера. Он закрыл ее и тут же открыл, чтобы впустить японца.

Комната оказалась голой, если не считать двух постеров, письменного стола, на котором лежал автоматический «кольт» 45 калибра и несколько магазинов к нему, и узкой кровати, покрытой шелковым покрывалом. В окне открывался вид на крыши Гарлема со множеством телевизионных антенн.

– У нас неприятности, – объявил Лестер, поигрывая магазином от «кольта». – С тем парнем, которого вы не захотели ликвидировать.

С подкошенными ногами полковник Танака уселся на кровать, мысленно проклиная «Мэд Догз». Если бы эти идиоты не лезли в политику и умело обращались со взрывчаткой, все шло бы хорошо. Внимательно слушая рассказ Лестера, он чувствовал, как мутнеет его рассудок.

– Кто этот человек? – спросил он.

Лестер выплюнул свою жевательную резинку.

– Никогда его не видел. Я сказал Джейде, чтобы она пошила поговорить с вами. Она его знает. Она сейчас придет.

Оба замолчали. Танака погрузился в глубокое раздумье. Наконец на лестнице послышался шум шагов, раздался стук в дверь, и Лестер открыл. Это была Джейда, в брюках и зеленой блузке в тон, голова повязана платком. Полковник Танака встал и поклонился. Джейда была на добрых десять сантиметров выше, чем он. Она прошла, чтобы положить свою сумочку на стол, и японец не мог не заметить ее необычайный зад. Ему потребовалось сделать усилие, чтобы сконцентрироваться.

– Что вы думаете об этом блондине?

Она огорченно покачала головой.

– Если откровенно, я о нем ничего не знаю. Он не похож на фараона. Однако он умеет драться, не теряет хладнокровия и не торопится затащить меня в постель. Это все, что я могу сказать с уверенностью. Он живет в дорогом квартале.

– Как он мог узнать?

– Лучшее, что можно сделать, это ликвидировать его, – отозвался Лестер прежде, чем успела ответить Джейда.

Танака вздрогнул: если бы он им позволил, то они предали бы город огню и мечу. Как же он должен быть предан своему императору, чтобы работать с подобными придурками!

– Прежде всего, – сурово спросил он, – соблюдаете ли вы все необходимые предосторожности? Эта встреча сегодня. А если за вами следили?

Лестер плюнул в окно.

– Мы в Гарлеме. Здесь фараоны не у себя дома.

– Идите на встречу, – сказал Танака. – Прежде, чем что-либо предпринять, нужно знать, кто он и чего хочет. Что ему известно.

Негр ухмыльнулся.

– Это пройдоха, который хочет заработать немного бабок.

– Или ФБР, – холодно сказал Танака. Как профессионал он ожидал наихудшего оборота событий. Как он торопил дни этой последней недели! Он подозрительно посмотрел на Лестера.

– Вы уверены, что остальное пройдет как надо?

Лестер прищелкнул языком.

– Разумеется.

Полковнику Танаке нужно было немного утешения.

– Расскажите мне подробности.

Во время рассказа японец одобрительно покачивал головой. В принципе, если ФБР не выявит цепочку, все пройдет хороню. Его распирала гордость. Он, безвестный офицер японской армии, обрекал на неудачу могущественную Америку. Еще один Пирл-Харбор.

Он вдруг почувствовал снисходительность к этому негру с его странными волосами и видом голодного волка. И к этой слишком красивой девушке с испуганным выражением на лице.

– Как этот человек мог узнать о наших планах? – повторил он.

Джейда покачала головой.

– Джон мог похвастаться. Возможно, это просто шантажист, который хочет легко заработать кучу долларов.

– Если это так, – сказал Танака, – мы должны от него избавиться. Он будет менее опасен мертвым, чем живым. Но нужно сделать так, чтобы о его смерти никто не подозревал, по крайней мере, дней десять. Вы можете...

– Это будет дорого стоить, – возразил Лестер. От раздражения у полковника Танаки начался тик:

– Мне не следовало давать вам ни гроша. Это ваша ошибка.

– Ладно, идите прикончите его сами, – зло заметил Лестер.

Танаке пришлось проглотить хамство. Он нахмурил брови и спросил:

– Сколько?

– Пять тысяч.

Японец испустил громкий возглас. Когда речь заходила о деньгах его страны, он притворялся нищим. Он продолжал жить скудно, питаться в кафетериях и пользоваться такси только в случае необходимости. От цифр в черной записной книжке у него голова шла кругом. Напрасно он говорил себе, что ставка была фантастической: деньги он платил с трудом, отрывая от сердца.

– Сойдемся на четырех, – предложил он.

И на том спасибо.

Они уточнили несколько практических деталей, затем японец первым покинул квартиру. Лестер крикнул ому уже на лестнице.

– Не шатайтесь по Леннокс, не то вам перережут ваше красивое горлышко. На углу 119-ой улицы есть стоянка такси.

* * *

Проведя утро в кулуарах ООН, Малко встретил Каца в кафетерии на углу Первой авеню и 54-ой улицы, особо посещаемом гомосексуалистами. В полдень здесь было относительно спокойно. Когда он проскользнул в бокс, американец уже был в обществе двух женщин. Китаянок. Одна очаровательная, как куколка, другая – страшная, как семь смертных грехов, с лицом, как запеченное яблоко, пучком седых волос, собранных на затылке, и выражением добродетели на лице.

Малко инстинктивно присел рядом с хорошенькой. Эл Кац, который потягивал свой второй «Джи энд Би», представил их друг другу:

– Это князь Малко. Он работает над проблемой, которая нас интересует.

Обе женщины поприветствовали его легким движением головы. Кац склонился к старшей.

– Мадам Цо работает каллиграфом в китайском отделе. Она также поддерживает связь со службами безопасности Тайбэя. Поэтому ваше задание касается ее в первую очередь.

Элегантная манера представить мадам Цо каллиграфом-агентом.

Маленькие черные глазки анализировали Малко с точностью микроскопа. Кислая улыбка обнажила ее желтоватые и плохо ухоженные зубы.

– Мы следим за вашим расследованием с большим интересом, – сказала она на превосходном английском. – Само собой разумеется, что отрицательное голосование на Генеральной Ассамблее имело бы непредсказуемые последствия. (Упиваясь, она повторила слово.) Непредсказуемые.

Ни для кого не было секретом, что «китайское лобби» было весьма могущественным в Вашингтоне. И что старый Чан Кайши добился значительных уступок у Государственного департамента в обмен на использование Формозы в качестве американской базы. Он мог гарантировать непризнание красного Китая, пока будет существовать его правительство.

Малко подтвердил, что судьба Формозы была у него на первом плане. Даже перед перестройкой его замка. Мадам Цо, вежливо осведомившись об увлечении Малко, пришла в восторг от такого постоянства и пригласила его посетить Формозу. Малко коварно спросил:

– Мадемуазель ваша дочь?

Восточная невозмутимость – это миф, поскольку он почувствовал, что суровая мадам Цо вот-вот набросится на него с кулаками.

– Мадемуазель Ло-нин работает гидом в ООН. Она также помогает нам. По контракту.

Ло-нин покорно склонила голову, но бросила на Малко хитрый взгляд. По-видимому, у нее было чувство юмора.

Кац некстати ляпнул:

– Отныне мадемуазель Ло-нин будет заботиться о вас, когда вы будете на территории ООН.

Малко взглянул на девушку, похожую на изящную танагрскую статуэтку[8].

– Если только мадемуазель Ло-нин не обладает секретным оружием, – отозвался он, – я с трудом могу представить, как она сможет меня защитить.

Мадемуазель Ло-нин прыснула в свою тарелку, по-азиатски. Чопорная мадам Цо уточнила:

– Мисс Ло-нин будет поддерживать с нами постоянную связь. Мы вас защитим.

Кац поддержал:

– Что касается защиты, вам не придется завидовать даже самому президенту.

– ФБР редко заботится о шантажистах. Пока скажите Крису и Милтону, чтобы они спрятались за своими огромными пистолетами. Я предпочитаю мисс Ло-нин. Это не так заметно.

Мисс Ло-нин снова прыснула.

– Ну что ж, – согласилась старая китаянка, – надеюсь, она хорошо знает свою задачу.

Что сказала бы Александра? Выбирая между девочками по вызову из «Джет Сет» и мисс Ло-нин, было чем заполнить дни и ночи порядочному человеку.

Кац пропустил какого-то гомосексуалиста с сиреневыми волосами, ведшего на поводке собачку того же цвета и склонился над столом.

– Вот наш план.

* * *

У «Пи.Джи.Кларкса», модного бистро на Третьей авеню в уцелевшей части разрушенного здания, Малко выбрал столик в глубине, тот, за которым иногда позволяли себе посиживать Аристот Онассис и его новая супруга. Стоя в углублении, он максимально располагал к интимной беседе.

Джейда опаздывала. На десять минут. Во мраке зала не было видно ни зги. Малко начинал скучать. Он предоставил Кризантему выходной. Пока он ничем не рисковал.

Пока еще нет.

Мадемуазель Ло-нин любезно оставила ему номер своего личного телефона. Чтобы он чувствовал себя под защитой. Турок смазал свою удавку и пистолет и знакомился с универсамами в округе. Когда Малко сказал ему, что в городе находятся Крис и Милтон, Элько Кризантем немного посерел. Они не очень любили друг друга.

Наконец, появилась Джейда. Она пробралась между столиками, великолепная в своем оранжевом мини-платье и колготках в тон, с сильно накрашенным лицом. Когда она села, три соседних столика смогли воочию убедиться, что под колготками на ней были крошечные трусики, тоже оранжевого цвета.

Даже у «Пи.Джи.Кларкса», где большинство посетителей составляли манекенщицы и фотомодели, она не осталась незамеченной. У карлика, который пропускал на входе клиентов из соседнего зала, от чувств даже запотели очки.

Негритянка взглянула на большую черную доску, где было написано меню, заказала London Broil[9], салат и пепси, прикурила сигарету и уставилась на Малко.

– Чего вы хотите?

Она поставила вопрос ребром безо всяких женских ухищрений. Малко почувствовал себя не в своей тарелке. Ему действительно не удавалось влезть в шкуру шантажиста.

– Денег, – сказал он.

Мысленно попросив прощения у своих предков. Джейда скривила свой прекрасный ротик и уставилась на него с невыразимым презрением. Затем выражение ее лица смягчилось, и она положила свою руку, унизанную кольцами, на руку Малко.

– Зачем вы так говорите? Я никогда бы о вас такого не подумала. Прежде всего, почему я должна давать вам деньги?

Малко удалось выдавить ироническую улыбку.

– Потому что мне известны вещи, которые могут причинить вам вред. То, что вы предложили Джону Сокати перед его смертью. И что он согласился.

Сигарета Джейды тлела в пепельнице, но она не сводила глаз с Малко, будто хотела загипнотизировать его.

– И что же я ему предложила?

– Изменить свое решение при голосовании по вопросу о восстановлении прав Китайской Народной Республики.

Его золотистые глаза впились в глаза Джейды. Та пригубила пепси-колу, прежде чем ответить:

– Вижу, вы хорошо осведомлены, – медленно произнесла она. – Как вы об этом узнали?

Малко с трудом скрывал свою радость. Итак, он был на верном пути. Но эту партию будет нелегко выиграть.

– Это вас не касается, – резко ответил он. – Вы собираетесь заплатить мне, чтобы я молчал?

– Сколько?

– Десять тысяч прямо сейчас.

Он назвал цифру наобум, чтобы увидеть реакцию.

Джейда иронически улыбнулась.

– В городе, где убивают за десятицентовую монету, я не прогуливаюсь с десятью тысячами долларов. Но вы можете получить их завтра.

Малко покачал головой, притворно разочарованный.

– Я думал, вы поняли, что деньги нужны мне сейчас.

– Не будьте ребенком, – сухо заметила Джейда. – Увидимся завтра. Деньги будут на месте. Во всяком случае, дам-то их вам не я.

Малко забеспокоился. Слишком легко согласилась Джейда. От этого за километр несло ловушкой. Если только «Мэд Догз» и те, кто стоял за ними, совсем не обезумели.

– Пойдемте ко мне, – предложил он. Она безрадостно рассмеялась.

– Чтобы все было занесено в протокол! Нет, я буду ждать вас перед большим кладбищем автомобилей напротив Гарлем-Ривер, на 207-ой улице. Вы знаете мою машину?

Она больше не произнесла ни слова, пока ела свой London Broil. Выпив до капли свою пепси-колу, она адресовала Малко холодную улыбку и поднялась.

– До завтра. В девять вечера. Будьте точны.

Когда она удалялась, он еще раз полюбовался ее роскошным задом. Обернулся даже какой-то молодой педераст. Малко попросил счет. Все шло слишком уж гладко. Но он будет более спокоен послезавтра утром. Пока же он не был желанным клиентом для компании по страхованию жизни.

От кого Джейда получала деньги? «Мэд Догз» не были настолько богаты. Кто-то стоял за всем этим. Джейда танцевала, но музыку написала не она. ЦРУ тревожилось не напрасно.

Однако, все китаеведы были единодушны: Пекин так никогда бы не поступил. Китайцы слишком дорожили громкой и неоспоримой победой.

Это была еще одна тайна.

Глава 7

Кладбище автомобилей на 207-ой улице, возможно, наиболее зловещее место Гарлема. К тому же, оно примыкает к огромному депо для вагонов метро, едва освещенному желтоватыми прожекторами. Даже негры избегают появляться по ночам в этой части Гарлема. 207-ая улица находится в верхней части Манхэттена, ограниченной на западе рекой Гудзон, а на востоке – Гарлем-Ривер. Парк, которым она оканчивается – Инвуд Хилл Парк, – несомненно, бьет все рекорды по числу нападений на квадратный метр.

Малко таращил глаза, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте. Вдруг ему показалось, как что-то зашевелилось. Он приехал на четверть часа раньше. И остановился точно в месте, указанной Джейдой. С грохотом упал кусок листового железа, и он вздрогнул. Его «додж» стоял прямо под светом уличного фонаря. Прекрасная мишень.

Вдруг в трех метрах от его капота возникли два силуэта. Негр и девочка. Они тут же разделились. Негритянка прошла перед «доджем», опустив лицо. Малко увидел, как она сунула банкнот в свою сумочку. Ей было не больше двенадцати лет. Кладбище автомобилей служило местом обитания для юных проституток, зарабатывающих по одному доллару за сеанс.

Пульс Малко стал ровным. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Позади него 207-ая улица делала поворот, прежде чем слиться с Бродвеем. Возможно, оттуда и приедет Джейда. На приборном щитке загорелась зеленая лампочка. Он слегка склонился к рулю и тихо сказал:

– Ничего. Двое влюбленных. Нужно было внести немного поэзии в это зловещее и гнетущее ожидание.

Зеленый огонек погас.

С виду этот «додж» был обычным автомобилем. Даже без радиоантенны. Нужно было подойти очень близко, чтобы различить два металлических проводка, замаскированных в толще ветрового стекла под противообледенители. Это была мощная антенна для радиопередатчика, которым был оснащен «додж». Невидимый микрофон был спрятан в рулевом колесе. Звук, очень тихий, шел из-под приборного щитка.

Заводской двигатель сменили на четырехсотдвадцатисильный, который позволял «доджу» выжимать свыше двухсот миль в час. Шины, разумеется, были пуленепробиваемыми, как и ветровое стекло. Проверено при стрельбе патронами калибра 11,43 мм с расстояния двадцать метров. У багажника также была своя особенность – он открывался изнутри. Что не мешало Элько Кризантему, лежавшему в нем уже с час, находить, что время тянется слишком медленно. Он воспользовался им, чтобы натереть чесноком все пули в магазине. Старая причуда...

В этот вечер Малко, несомненно, был наиболее защищенным человеком в Нью-Йорке. Номер его автомобиля сообщили всем патрульным машинам вплоть до Лонг-Айленда. В одном только Гарлеме ждало двадцать машин ФБР. Проблема была такой же, как и при похищении. Задержание Джейды ни к чему не приведет. Нужно, чтобы она вывела Малко на кого-то еще. И был риск. Поскольку не было и речи о том, чтобы открыто следовать за машиной в Гарлеме ночью.

ФБР нашло выход. У Малко в кармане лежала пачка сигарет с фокусом. Мощный передатчик с радиусом действия в две мили. Среди машин ФБР пять были оснащены радиопеленгаторами. В принципе, нельзя было потерять связь... Высшая хитрость состояла в том, что это устройство имело лишь встроенную антенну и излучало радиоволны из глубины кармана Малко. Достаточно нажать кнопку включения.

В число приглашенных входила и мадемуазель Ло-нин. Она курсировала на «фольксвагене» в окрестностях 207-ой улицы, разыгрывая моторизованную проститутку. В ее сумочке лежал баллончик с газом «Мейс», которого было достаточно, чтобы отравить половину Гарлема.

Малко вздрогнул. Позади его машины только что остановилась другая. Он даже не увидел, как она подъехала. Начало было хорошим. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Это был красный «кадиллак» Джейды.

– А вот и она, – сказал он в микрофон в руле. Затем подождал.

Джейда подала два сигнала фарами, но не вышла. Малко был вынужден решиться покинуть свою передвижную крепость. Этого следовало ожидать. Он медленно вышел, включил переносной передатчик и подошел к «кадиллаку». Джейда, казалось, была одна. Стекло с электроприводом бесшумно опустилось.

– Чего вы ждете?

Голос Джейды был нервным и грубым. Малко склонился к ней. Ее волосы были зачесаны гладко, с небольшими завитками. Она, должно быть, истратила целое состояние, чтобы распрямить их, поскольку они были так же шелковисты, как у какой-нибудь белой. На ней было уже известное Малко плотно облегающее оранжевое платье.

– Куда мы едем? – спросил он.

– Садитесь, – отозвалась она. – Или я уезжаю.

Малко нехотя обошел машину и открыл дверцу. Как только он сел, Джейда тронулась с места, повернула направо на Восьмую авеню, затем налево на 204-ую улицу. Несколько минут они хранили молчание. Место было мрачным, вдоль дороги тянулись запертые склады, пустыри, дома в руинах, жалкие особнячки, брошенные автомобили, разобранные до каркаса.

Негритянка вела машину медленно. Она включила радиоприемник, затем повернулась к Малко.

– Вы вооружены?

Быть вооруженным – это не в его правилах. Он покачал головой и сказал все же немного сдавленным голосом:

– Зачем? А что, следовало бы?

Джейда присвистнула и искоса посмотрела на него. Ее оранжевое платье задралось на длинных бедрах, и, когда она притормаживала, Малко видел ее светлые трусики. А ее, похоже, это не заботило.

– Деньги при вас? – спросил Малко. – Куда мы едем?

– Вы их получите, – сказала Джейда. – Через двадцать минут у нас встреча. А пока мы покатаемся.

– Где?

– Скоро увидите.

В ней больше не было ничего от той чувственной женщины, которая прижималась к нему в «Гиппопотамусе». Ее ненависть стала почти осязаемой. До Малко вдруг дошло, что его рубашка от пота прилипла к телу. Должно быть, от ударов его сердца.

Эта прогулка по Гарлему была довольно жутковатой. Он спросил себя, чем занимается Кризантем. У турка был адрес Джейды, установленный ФБР, и все. Малко попытался успокоить себя, думая о десятках полицейских, рассеянных по Гарлему, чтобы прикрыть его. В худшем случае они быстро отыщут его тело.

Они двигались вдоль необъятного кладбища, поворачивали, спускаясь все дальше в Гарлем. Время от времени Джейда сбавляла скорость. Два раза останавливалась под предлогом прикурить сигарету. Если бы за ними следовала машина, она бы неизбежно ее заметила. Малко украдкой посматривал на Джейду. Та казалась совершенно раскованной. Он надеялся, что электронные штучки ФБР работали лучше, чем Аполлон XIII.

Во всяком случае, у негритянки не было с собой оружия. И они были одни в «кадиллаке». Движение было довольно редким, но им встретилось немало машин. Вот домов, напротив, почти уже не попадалось. Одни склады и длинные черные стены. Ни одного пешехода.

Реактивный самолет, взлетавший из Ньюарка, штат Нью-Джерси, прошел очень низко с таким ревом, что заглушил радиоприемник. В зеркале заднего вида Малко заметил фары какой-то машины, которая собиралась их обогнать.

Машина поравнялась с ними и замедлила ход. Он увидел, как на него неприветливо посмотрели двое чернокожих. Какой-то белый с негритянкой в Гарлеме – это был призыв к убийству.

– Подъезжаем? – спросил Малко.

– Подъезжаем, – загадочно отозвалась Джейда.

* * *

Джон Уэбстер охранял склад «Колоуниэл Конкрит» до семи часов утра. Спокойная работенка. Воровать было нечего, кроме огромных бетономешалок. К счастью, так как склад находился на 145-ой улице, в самом центре Гарлема. Все, что можно было унести, разворовывалось моментально. Джон постоянно держал на взводе курок своего полицейского 38 калибра и имел достаточно патронов, чтобы выдержать осаду. Кроме того, он закрывался в своей сторожке.

Неожиданно по стеклу раздался легкий стук. Он поднялся с пистолетом в руке. Кто бы мог пожаловать в десять часов вечера? Он посветил наружу своим фонариком и узнал Чака, одного из водителей бетономешалки. Негр лет тридцати. Джон тут же подумал, что тот что-то оставил в своей машине.

Джон Уэбстер отодвинул задвижку и отпер дверь. Чак тут же вошел и улыбнулся сторожу. Прежде, чем тот оправился от удивления, в будку проскользнули два других негра. Не знакомых Джону. Тот нахмурил брови. У него с собой было лишь пять долларов. А занять долларов человека не убивают. Хотя с этими придурками-наркоманами... Он внимательно рассмотрел двух незнакомцев. Они оказались спокойными и сосредоточенными, даже прилично одетыми.

– Странное ты выбрал время, чтобы навестить меня, – заметил он притворно веселым тоном. – Да еще с приятелями. Ты что-то оставил в машине?

Чак покачал головой.

– Нет, нет.

– Ну так какого черта ты тут делаешь? Джон Уэбстер скрывал свой страх как мог. Чак переступил с ноги на ногу, явно не в своей тарелке.

– Я пришел ненадолго взять бетономешалку.

– Что?

Джону Уэбстеру показалось, что он плохо расслышал. Что можно было делать с бетономешалкой среди ночи? Тут чувствовался какой-то подвох. Наверно, они собирались продать шины, двигатель и все прочее. Он отступил, чтобы видеть всех троих негров одновременно. Но его старое сердце сильно забилось.

– Хе! Ты шутишь?

Чак покачал головой.

– Нет, я беру автомобиль.

Вдруг Джон увидел пистолет в руке одного из негров. «Кольт» 45 калибра со взведенным курком, направленный на него. Он даже не успеет вскинуть свое оружие. Ледяной холод сковал ему желудок.

– Чак, – произнес он сдавленным голосом. Он не мог оторвать глаз от черной дыры. Негр был невозмутим, и Джон почувствовал, что его мочевой пузырь вот-вот сыграет с ним шутку. Он опустился на стул.

– Я беру автомобиль на один час и привожу его, честное слово, дружище, – сказал Чак. – И никто ничего не ворует. Мы только прогуляемся.

Джон Уэбстер ничего не понимал. Что за дурацкая выдумка прогуливаться на бетономешалке? С тридцатитонной машиной не снимают девок.

Чак вышел, оставив Джона наедине с двумя неграми. Он услышал, как загудел двигатель бетономешалки. Лязгнули передачи, тяжелая машина тронулась, чтобы подъехать к будке Джона Уэбстера. Чак свесился из кабины. Второй негр открыл дверцу и сел к нему.

– До скорого, Джон, – крикнул Чак. Негр с пистолетом беззлобно улыбнулся.

– Я остаюсь с тобой, дружище. Чтобы у тебя не возникло плохих мыслей. Когда Чак вернется, мы все уедем.

Джон Уэбстер понимал все меньше и меньше. Будет наука конторе, как принимать на работу негров. Он выругался про себя: «Грязные нигеры!».

– Не хочешь ли сигаретку? – спросил негр с пистолетом.

* * *

– Подъезжаем, – объявила Джейда.

Зажегся красный сигнал светофора, и Малко уже начинало тошнить от Гарлема. Не иначе как негритянка издевалась над ним.

Красный сменился зеленым. Джейда медленно тронулась с места. Через профиль Джейды Малко увидел, как слева на них надвигалась какая-то машина.

Он подумал, что она остановится на красный. Но, проехав мимо светофора, она намеренно ринулась прямо на «кадиллак». Джейда повернула руль вправо, утопив акселератор. Глухой удар пришелся по задней дверце. Другая машина стукнулась о них, вынеся их в центр перекрестка.

«Только этого не хватало», – подумал Малко.

К счастью, удар оказался не слишком сильным. Джейда вскрикнула и выключила зажигание.

– Не нервничайте, – сказала Джейда. – Они, должно быть, пьяные. Ничего.

Она спокойно разблокировала дверцы, нажав на кнопку.

Малко вышел. Не обладай он необыкновенной памятью, он бы ни в чем не усомнился до последней секунды. Но он мгновенно узнал обоих негров, которые рассматривали его, обгоняя четверть часа назад. Те еще сидели в машине, которая была причиной происшествия, старом сером «бьюике». Один из негров улыбнулся, как бы извиняясь.

– Мистер, я не видел светофора...

Не отвечая, Малко вновь вернулся в «кадиллак». В его грудь уперся твердый предмет. Голос Джейды остановил его:

– Вылезай из тачки, свинья.

Он поднял голову. Негритянка наставила на него маленький револьвер 25 калибра с барабаном, который, должно быть, прятала под сиденьем. Хватит, чтобы вдребезги разнести ему печень.

– Вы что? – спросил он.

Она повторила, но уже резче:

– Вылезай или я тебя пристрелю.

Один из негров схватил Малко за плечо и выволок наружу. В руке он держал огромный армейский автоматический «кольт», который направил в живот Малко.

– Не будь идиотом.

Малко подумал, что они хотели избежать стрельбы, иначе его давно бы уже прикончили. Хотя вокруг были лишь одни склады, выстрел слышался далеко. Но у него не было времени на размышления. Сзади подошел другой негр. Он заметил его слишком поздно, в тот момент, когда тот занес какой-то черный предмет над его головой. Ему показалось, что его череп раскололся надвое. Он зашатался, уцепился за негра, который держал пистолет, и последнее, что он увидел, было его удовлетворенное лицо.

* * *

– Браво, сестренка, – сказал Лестер, почти с любовью. – Чак здесь.

Он свистнул, и тотчас же на темной улице завелся двигатель бетономешалки.

Джейда выпятила грудь. Она знала, что ее хотят, и даже в деле ей нравилось возбуждать Лестера.

– Что мне теперь делать?

– Поезжай к себе.

Негритянка обошла «кадиллак» и выругалась. Заднее правое крыло было помято.

– Ты сказал, что не заденешь меня, – запротестовала она. – Тут работы на сто пятьдесят долларов!

– Не волнуйся, – сказал Лестер. – Я куплю тебе новую.

Когда он проходил мимо нее, то с молчаливой улыбкой похлопал ее по заду. Она высвободилась энергичным движением и снова уселась в «кадиллак».

Набирая скорость, Джейда увидела в зеркале заднего вида, как Лестер и Хьюз потащили тело Мал ко на тротуар.

Она гордилась своей принадлежностью к «Мэд Догз». Этим вечером она собиралась заняться любовью с одним молодым негром восемнадцати лет, до безумия влюбленным в нее, который чуть не изнасиловал ее в последний раз, когда они вместе танцевали. Это было заметно даже в «Смолл Пэрэдайз», знаменитом дансинге на Лениокс-авеню.

* * *

На выезде на перекресток остановилась бетономешалка. Чак вышел, чтобы помочь двум своим приятелям.

Малко застонал. Удар оказался недостаточно сильным, чтобы полностью оглушить его, но он был абсолютно без сил.

Негр с пистолетом снова уселся в старый «бьюик» и припарковал его к тротуару, оставив двигатель включенным. От удара пострадала лишь облицовка радиатора. Затем он снова вышел, наблюдая за перекрестком. Оба негра уже почти полностью связали Малко веревкой. Они грубо перевернули его, чтобы прикрепить вокруг его головы черную липкую ленту, которая полностью заткнет ему рот. При этом из его кармана выпала пачка сигарет. Один из негров точным пинком отправил ее в канаву.

С широкой черной полосой, скрывавшей его лицо, Малко напоминал какую-то зловещую мумию.

С большим трудом Чак и его приятель подняли тело Малко до отверстия, через которое засыпали цемент. Брюки Малко зацепились за что-то и порвались. Наконец, им удалось засунуть голову. Плечи прошли с большим трудом. Затем тело исчезло полностью. Бетономешалка была пуста. Чак прибудет на склад немного раньше, чтобы первым загрузиться цементом. Малко исчезнет в сероватом тесте и умрет, задохнувшись. Затем бетономешалка отправится прямо на верфь на Гудзоне. Одна из опор пирса окажется немного менее прочной, чем другие, только и всего... Это была одна из старых уловок мафии.

Чак прикрыл металлическую крышку и спрыгнул на землю. Даже если фараоны перехватят его и спросят, что он делает с бетономешалкой в одиннадцать часов вечера, они все же не станут заглядывать внутрь и не отвезут его на штрафную площадку... «Бьюик» уже удалялся. Он вскарабкался в кабину и тронулся с места.

* * *

В грузовичке компании «Кон Эдисон» оператор ФБР сбросил свои наушники и вызвал центральный пост.

– Есть новости. Он остановился. Уже добрых десять минут. Мы пытаемся определить его местонахождение.

Он тут же установил связь с пеленгаторными машинами, которые кружили по Гарлему. Передача сигналов продолжалась с равными интервалами из неподвижной точки.

Через пять минут пеленгаторы установили точку, откуда передавались сигналы: на углу 138-ой улицы и Девятой авеню. Квартала, почти исключительно состоявшего из складов и строительных площадок. Идеальное место для ловушки. Одна из машин ФБР находилась менее чем в полумиле. Эл Кац приказал из своего «форда», стоявшего на углу Центрального Парка:

– Пошлите туда машину. И побыстрее. Пусть проверят, нет ли там чего подозрительного. И вызовите меня.

Он подождал, нервно постукивая по подлокотнику. Через три минуты по радио объявили:

– Перекресток пуст. Однако сигналы передаются. Что нам делать?

Эл Кац длинно выругался. Что-то разладилось.

– Проверяйте все машины в зоне А, – приказал он. – И все, которые выезжают из Гарлема. Открывайте багажники.

Он надеялся, что десятки агентов ФБР что-нибудь найдут. Но ночь обещала быть длинной.

* * *

Джон Уэбстер вздрогнул, услышав шум бетономешалки, и испытал небывалое облегчение. Он был почти счастлив, несмотря на пистолет негра, сидевшего напротив него.

– Они едут, вот они, – сказал он.

Негр подал низкий голос:

– А говорили, что это продлится дольше.

Огромная бетономешалка сбавила ход, чтобы проехать через ворота склада. Из кабины Чак радостно поприветствовал Джона, а тот – его. Джон поднялся и побежал к паркующейся машине. Его тюремщик был не против. Он дважды обошел ее. Все было на месте, даже ящик с инструментами, запасное колесо. Чак спрыгнул на землю.

– Ну, ты успокоился? Я тебе лапшу на уши не вешал.

Джон озадаченно потирал подбородок.

– Зачем ты брал эту машину посреди ночи? Тебе не хватает дня?

Чак напустил на себя таинственный вид:

– Послушай, дружище. Я скажу тебе правду. Вчера я встретил одну девушку. Ты знаешь, одна из этих сумасшедших белых потаскушек. Ей необходимо было трахнуться в моей машине... Ведь не стал бы я трахать ее на Вашингтон Бридж в три часа дня.

– Ты не рассказываешь мне басни? – вяло отреагировал Джон.

В этот анекдот про девицу Джон не верил ни капли. За бетономешалкой не приходят с пистолетом в руке, чтобы трахнуть какую-то девицу. Но ему требовалось успокоиться во что бы то ни стало.

Чак плюнул на землю.

– Да нет же. Она оказалась крутой бабенкой. Всего исцарапала. Ну вот, теперь я пошел спать, привет.

Проходя через ворота в сопровождении своего черного ангела-хранителя, он обернулся со смутной угрозой.

– Ты не проболтаешься...

– Ты знаешь, что я не такой, – ответил Джон Уэбстер.

Оба негра вышли с территории склада, и сторож услышал, как отъехала машина. Прежде всего он пошел опорожнить свой мочевой пузырь. От страха он совершенно расстроился. Затем, немного облегчившись, он взял свой электрический фонарик и пошел осматривать одолженную бетономешалку.

Он скользнул под машину, поднялся в кабину, обнюхал продавленные сиденья, блестящие от грязи и пота, не обнаружив ничего подозрительного.

Вернувшись в свою сторожку, он закурил сигарету и принялся размышлять. Ему оставалось лишь молчать, поскольку бетономешалка была в целости и сохранности и стояла на своем месте. Если он признается, что дал ее увезти, его немедленно выгонят. То, что второй негр был убийцей, было видно с первого взгляда. Джон налил себе чашку кофе, взял полупорнографический журнал и попытался забыть о происшествии.

* * *

От прикосновения головы к холодному металлу к Малко вернулось сознание. Он почувствовал толчки и понял, что находится в движущейся машине. Но, с заткнутым ртом и связанный, он был не в состоянии определить место, где находился. Он попытался встать на ноги, и его лицо погрузилось в остатки жидкого цемента на дне бака. Он чуть не задохнулся. От запаха цемента его едва не вырвало. Он еле-еле распрямился с сильно бьющимся сердцем и встал на колени. Его охватила паника. Где он?

Машина сбавила ход и остановилась. Он услышал неясные голоса, хлопанье дверцей.

Шоркаясь о стенки, Малко попробовал отклеить свою повязку со рта, но лишь поцарапал щеки о шероховатый металл. Руки были связаны за спиной, а лодыжки полностью спутаны. Ему удалось встать на ноги, ударившись о какой-то выступ щекой. На ощупь он попытался определить контуры своей тюрьмы, но напрасно таращил глаза: темнота была непроглядная.

Со связанными руками Малко мало на что был способен. Он попытался позвать, но с губ сорвалось лишь слабое ворчание. Он попробовал стучать лбом по стенкам, но лишь ушибся: металл был слишком толстым, чтобы передать вибрацию.

Стоя во мраке, Малко думал об Александре и обо всех тех, кто должен был его охранять. Шоркаясь о стенки, он обнаружил, что потерял свой радиопередатчик. Упав духом, он уселся в темноте.

Глава 8

У Джейды было такое впечатление, будто ей по горлу полоснули бритвой. Что-то ударило ее с небывалой силой в поясницу. Она тяжело упала на спину, даже не в силах крикнуть. В темноте коридора она даже не могла видеть нападавшего. На полу она забилась изо всех сил, чтобы избавиться от него, и так сильно пиналась, что потеряла одну из своих туфель, пытаясь разжать объятия, перекрывшие ей воздух.

Но нападавший прижал ее коленом к полу. Она сразу потеряла сознание, совсем обмякла. Элько Кризантем тотчас же ослабил удавку. Он как раз не хотел убивать молодую негритянку. В доме не было слышно ни единого звука. Появилась какая-то фигура:

– Она жива?

Ло-нин ограничилась тем, что подняла сумочку негритянки, и была готова вмешаться со своим «мейсом», если кто-нибудь появится. Элько приподнял тело Джейды и забросил себе на плечо.

– Да, – отозвался он. – Остается лишь отвезти ее в ФБР.

Ло-нин открыла ему дверь, 96-ая улица была пустынной. Элько пробежал до «доджа», стоявшего перед домом, бросил тело Джейды на заднее сиденье и сел за руль. Он надеялся, что кто-нибудь обнаружит привратника дома, связанного, как сосиска, за клеткой лифта. Он был доволен, что заполучил Джейду, но дорого дал бы за то, чтобы узнать, где находится Малко.

После того, как тот ушел, он подождал десять минут, затем выбрался из багажника, когда Ло-нин, которой Малко представил его днем, подошла и постучала по нему. Они посоветовались, зная, что ФБР разбило Гарлем на квадраты и, в принципе, шло по следу Малко, благодаря радиопередатчику. Именно Кризантему пришла идея подождать Джейду. На всякий случай. И в глубине души он был рад взять с собой Ло-нин потому, что абсолютно не знал Нью-Йорка.

Он нейтрализовал привратника почти автоматически, под восхищенным взглядом молодой китаянки. Затем они стали ждать, по правде говоря, без большой надежды. До того момента, пока перед дверью не остановился красный «кадиллак».

– У меня есть идея получше, чем в ФБР, – неожиданно сказала Ло-нин, когда Кризантем выбрался на Бродвей. – Мои друзья, несомненно, будут действовать более эффективно и все сделают без шума.

Элько Кризантем с энтузиазмом поддержал ее. Он испытывал весьма умеренное влечение к ФБР в частности и к полиции вообще.

Джейда застонала и начала барахтаться на заднем сиденье. Ло-нин спокойно вынула баллончик «мейса» и немного прыснула из него ей в ноздри. Как раз столько, чтобы негритянка снова упала на сиденье. Ло-нин удобно устроила свои ноги поверх и сказала Кризантему:

– Мы едем на 61-ую улицу. К доктору Шу-ло. По дороге остановимся, чтобы предупредить его.

* * *

– Где он?

Вопрос целую секунду доходил до сознания Джейды. Открыв глаза ценой огромного усилия, она увидела, что находится в какой-то комнате с голыми стенами, воз можно в подвале, привязанная к деревянному стулу. В глаза направлена мощная лампа. Когда она погасла. Джейда увидела лицо человека, который задал ей вопрос. Какой-то китаец с любознательным выражением на лице. Верхняя часть была типично азиатской – плоский лоб, очень чернью волосы, зачесанные назад, глаза в морщинках, – тогда как нижняя могла принадлежать римскому императору – огромный рот, с очень красными для мужчины губами, которые, казалось, были из резины, и совсем маленький жирный подбородок.

Джейду передернуло. Этот человек инстинктивно внушал ей отвращение. Ее охватил животный страх. Доктор Шу-ло оставил о себе не очень хорошее воспоминание на Формозе. Говорили, что все дома вокруг его жилища были объявлены к продаже из-за криков, которые раздавались из его подвалов каждую ночь.

Помимо заведования несколькими борделями «де люкс» доктор Шу-ло был тайным советником разведывательных служб Формозы, которые располагались в штабе гарнизона Тайваня. Пекин назначил цену за его голову и торжественно поклялся, что если добрый доктор попадет в их руки, они приготовят его по старому мандаринскому рецепту «лакированной утки»: обжарив его на медленном огне и содрав затем кожу.

Итак, доктор Шу-ло решил отправиться в Нью-Йорк с ознакомительной поездкой. Чтобы успокоить умы. Он был очарован историей «Мэд Догз». Это позволяло ему не потерять навыков.

Прожектор зажегся снова. Допрос начинался всерьез. Пора. Стоя в углу комнаты, Кризантем начинал беспокоиться. Ло-нин установила связь с Элом Кацем. Прошел уже час с момента исчезновения Малко... Осмотр машин в Гарлеме ничего не дал. Единственной надеждой была Джейда. ФБР еще не знало, что она попала в руки китайцев, при этом доктор Шу-ло не имел ни малейшего законного основания допрашивать ее.

– Полицию, – пролепетала она. – Вызовите полицию. Вы не имеете права.

Доктор Шу-ло даже не засмеялся. Он рассматривал ее, как энтомолог смотрит на насекомое. С каменным безразличием. Он обменялся несколькими фразами по-китайски с Ло-нин. В углу комнаты стоял еще один китаец.

– Где человек, за которым вы приехали? – повторил китаец.

Джейда закусила губы. Она была храброй, но никогда не думала о пытке. Она попросила небо, чтобы оно дало ей силы выдержать. К счастью, были вещи, о которых она не знала и не могла ничего сказать. Даже если бы ее разрезали на куски.

Джейда молча покачала головой. Она не понимала, как очутилась здесь, кто были эти китайцы. Нужно, чтобы Лестер вытащил ее отсюда.

Китаец подошел к ней и терпеливо сказал:

– У нас мало времени. Вы хотите говорить, да или нет?

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, – отозвалась Джейда. – Вызовите полицию.

Кризантем посмотрел на свои часы. Полночь. Малко исчез два часа назад. Возможно, он уже мертв. Турок нервно заиграл своей удавкой в кармане. Ему не нравилось смотреть, как пытают женщину, но он знал, что это единственный способ. Легальным путем не добьешься ничего.

Молодой китаец вышел из комнаты и вернулся с щипцами вроде дантистских. Джейда почувствовала, как по позвоночнику прошел ледяной холод.

– Итак? – спросил доктор.

Она покачала головой, чтобы другие не подумали, что она боится.

Тотчас же молодой китаец схватил ее за правую руку и силой распрямил ей пальцы. Она почувствовала, как щипцы ухватились за кончик ногтя указательного пальца, и напрягла все свои мускулы, чтобы выдержать боль. Это оказалось одновременно быстрее и больнее, чем Она предполагала.

Ужасный ожог, будто палец оторвали целиком. Она нашла силы, чтобы опустить глаза. Ее палец кровоточил, но она еще не обрела чувствительности от шока. Вдруг начались дергающие боли ужасающей силы, и она закричала.

На кончике щипцов ноготь казался чрезмерно длинным. Она никогда бы не поверила, что ноготь мог быть таким длинным. Китаец с отвращением бросил его в корзину для бумаг. Джейда откинула голову назад, чтобы сдержать тошноту. Некоторое удовлетворение смягчало ее боль: теперь она знала, что выдержит, что они могли вырвать ей все ногти, и она не заговорит. Лестер будет гордиться ею.

С некоторым беспокойством она спросила себя, не будет ли это отталкивать, не будет ли она искалечена на всю жизнь.

– Вы будете говорить? – тихо спросил доктор. – Нас очень огорчает, что вы вынуждаете нас делать это. Любезный эвфемизм.

– Сволочи, – сказала Джейда. – Сволочи.

Доктор Шу-ло остановил молодого китайца, который снова брался за руку Джейды. Примитивные методы действовали лишь на слабых или порочных людей. Он сделал распоряжение по-китайски. Человек с щипцами исчез и вернулся с маленькой черной салфеткой, которую протянул доктору. Тот вынул из нее шприц и ампулу.

Он тщательно наполнил шприц, выпустил небольшую каплю, затем подошел к Джейде. На лбу негритянки выступили мелкие капельки пота. Она всегда боялась уколов.

– Не шевелитесь, – с безразличием сказал китаец. – Я должен сделать вам внутривенный укол. Если вы дернетесь, я рискую убить вас. Вы ведь не хотите умереть, не так ли?..

Нет, Джейда не хотела умирать. Парализованная страхом, она смотрела, как иголка с сухим звуком вонзилась ей в вену. Она почувствовала лишь слабое пощипывание, затем вполне выносимую боль, когда в кровь потекла жидкость.

– Что вы мне делаете? – спросила она сдавленным голосом.

Китаец не ответил. Он вынул иглу, протер руку ватным тампоном и положил шприц.

– Хватит минут на десять, – сказал он Ло-нин и Кризантему.

Молодой китаец подошел к стулу и пробормотал:

– Если вам выдавить глаза, я уверен, что вы заговорите.

Абсолютная естественность.

Джейда начала чувствовать себя странно. Холодный пот, подергивание в желудке. Будто у нее в животе уже ничего не было три дня. Только бы выдержать!

Когда она снова открыла глаза, стены комнаты начали вращаться и изгибаться. Она сдержалась, чтобы не закричать. Голова раскалывалась, ей хотелось сдаться. Она чувствовала, как стучала кровь в висках. Она вскрикнула, когда доктор склонился над ней. Он казался очень длинным, даже нитевидным, с крошечной зеленой головой, как груша, и глазами насекомого, круглыми и выпуклыми. Она не расслышала вопроса и закрыла глаза.

Она чувствовала, как ей оттягивали голову назад без грубости, но непреодолимо. Она вновь открыла глаза. На этот раз у китайца было нормальное лицо. Она увидела, как шевелятся его губы.

– Что вы сделали с человеком, которого увезли?

Каждое слово с болью отдавалось в ее голове, как удар. Все плыло. Она не ответила. Китаец несколько раз повторил вопрос, не раздражаясь, монотонным голосом. Мало-помалу образ въедался в мозг Джейды, врезался вовнутрь, становился тягостным. Ей нужно было ответить, чтобы избавиться от этого зверя, который терзал ее. Нужно во что бы то ни стало.

– Каким человеком? – спросила она, еле ворочая языком.

– Блондином, – отозвался терпеливый голос.

В мозгу Джейды медленно сформировался образ Малко. Но что-то в глубинах ее подсознания мешало ей ответить.

– Я... я не знаю, – пролепетала она. Она плакала, даже не отдавая себе в этом отчета.

Затем в ее мозгу все спуталось, и она больше не слышала ни одного вопроса. Ее голова снова упала на грудь. Доктор Шу-ло покачал головой. Он наткнулся на очень трудную пациентку. Он подошел к Джейде, поднял одно из ее век, затем быстро прослушал ее.

– Остается лишь гипноз, – сказал он, – если мы хотим быстро получить результат. Инъекция тиопентала, которую я ей сделал, поможет, и через час мы сможем от нее кое-чего добиться.

– Целый час, – воскликнула Ло-нин. Она видела Малко лишь три раза, но не могла забыть его золотистых глаз. Кризантем перевалился с боку на бок, чувствуя себя неуютно. Он ничего не понимал в пытках. Его ремесло – убивать. Но он искренне беспокоился за Малко. Лишенный своей удавки и старой «астры», он мало на что был способен.

– Помогите мне отнести ее наверх, – попросил доктор.

С помощью другого китайца Кризантем понес Джейду, которая была без сознания.

Была половина первого.

* * *

На лестнице, ведущей в квартиру Джейды, стояло по полицейскому на ступеньку. ФБР блокировало здание полчаса назад, освободило привратника и исследовало квартиру сантиметр за сантиметром. Без результата.

Эл Кац лично погрузился в созерцание исцарапанного крыла красного «кадиллака». Американец кипел. ФБР проверило более двухсот автомобилей с момента исчезновения Малко. Все выезды из Северного Гарлема были блокированы. Приметы Джейды, как и Малко, разослали повсюду. Квартал, где нашли передатчик, тщательно прочесали.

Ничего.

– Вернемся назад, – предложил американец.

Небольшая колонна направилась к перекрестку 122-ой улицы и Девятой авеню. Там дежурила патрульная машина в ожидании бог знает какого чуда. Когда прибыл Эл Кац, включили два прожектора, чтобы он смог осмотреть проезжую часть. Практически на четвереньках он дюйм за дюймом осмотрел перекресток. Вдруг он издал возглас и что-то сгреб ладонью. Чешуйка красной эмали, какой был покрыт «кадиллак» Джейды.

На этом перекрестке произошло что-то непредвиденное. Эл Кац продолжал свое обследование, но нашел лишь немного свежего цемента, на что не обратил никакого внимания. Разочарованный, он решил пойти спать, но наблюдение и поиски не должны были прекращаться. Он чувствовал свою вину перед Малко. Именно он побудил его пойти на риск. Теперь исчез и он, и девушка, и они больше ничего о них не знали. Если негритянку не отыщут быстро, он недорого даст за жизнь австрийского князя.

Вне себя от ярости он пересек весь Гарлем в обратном направлении, чтобы добраться до своей квартиры на Парк-авеню, как раз перед зданием «Панам». При малейшей находке его должны были разбудить. К несчастью, он не очень в это верил. В Гарлеме белые не были у себя дома. Даже ФБР.

* * *

Джейда рассмеялась. Она увидела сову на голове доктора Шу-ло. Она закрыла глаза, и тут же закружились яркие разноцветные огоньки. Ей было хорошо, никто ни о чем не спрашивал, она чувствовала себя расслабленной, не думая больше о месте, в котором находилась. Боли прекратились. Даже искалеченный палец больше не болел. Впрочем, ей сделали небольшую перевязку.

– Откройте глаза, – произнес настойчивый голос доктора. – Откройте глаза и послушайте музыку.

Джейда покорно открыла глаза. Сначала свет стробоскопа беспокоил ее. Непрерывное мигание белого и синего заставило ее прищурить глаза, но она быстро привыкла. Потом она увидела лишь движущийся свет, на который уставилась, не в силах оторвать от него глаз.

В то же время ее начала убаюкивать музыка. В действительности это была не связная музыка, но скорее очень мелодичные звуки, которые, соединяясь, создавали чрезвычайно успокаивающий музыкальный фон. У Джейды возникло такое впечатление, будто ее тело больше ничего не весило, что бывает, когда куришь марихуану в больших дозах. Она заметила, что начала напевать. Доктор склонился над ней и тихо спросил:

– О чем вы думаете?

Джейда нахмурила брови. О чем он думала?

– Мне хорошо, – искренне сказала она. – Я не думаю ни о чем особенном. Все хорошо.

Доктор согласился и не стал настаивать. Он настроил стробоскоп, направленный на Джейду так, чтобы немного удлинить интервалы между световыми вспышками, затем подошел к магнитофону и слегка прибавил звук. Джейда лежала на кожаной тахте, головой на подушках, в его рабочем кабинете. Разумеется, его установка была самодеятельностью, но тем не менее он надеялся получить какой-то результат. Он посмотрел на часы. Джейда находилась под гипнозом более часа. Действительно, весьма упорная пациентка, несмотря на инъекцию тиопентала.

Доктор заставил себя выкурить сигарету с Ло-нин и Кризантемом, прежде чем вернуться в свой рабочий кабинет. Дыхание Джейды стало ровным, будто она спала, но ее глаза были все время открыты и устремлены на стробоскоп. Китаец склонился к ней.

– Вы все еще чувствуете себя хорошо? – спросил он жизнерадостным голосом.

– О! Да.

– Вы провели забавный вечер, не так ли?

Джейда искренне пыталась вспомнить. Но как только она начинала возвращаться к своей памяти, что-то разлаживалось, лишая ее блаженного состояния, однако она пыталась сделать усилие из любезности к этому доброму голосу. Впрочем, он помог ей:

– Вы взяли с собой на прогулку одного друга...

Вдруг у негритянки сломался внутренний барьер.

Все ее разумное "я" отключилось. Она прыснула со смеху.

– Ты говоришь о прогулке!

Она вновь увидела, как к перекрестку подъезжает огромная бетономешалка. Это доставило ей глубокую радость.

– Все закончилось хорошо? – весело спросил доктор. – Он вам понравился?

Смех Джейды стал истерическим.

– Он не знал, что едет на свидание с бетономешалкой.

– Бетономешалкой?

Вопреки своей воле доктор повторил слово. Причем здесь бетономешалка? Тем не менее, он хорошо говорил по-английски. Хотя гарлемский сленг он иногда не понимал.

Джейда продолжала смеяться в одиночку.

– Бетономешалка – это вы? – спросил доктор. – Какое странное прозвище...

– Это не я, – отозвалась Джейда, полная презрения. – Вы не знаете, что такое бетономешалка? Огромная штуковина, выкрашенная в желтый цвет. Куда засыпают цемент.

Воспоминание о вечере внезапно стерлось из памяти Джейды. Возвращалась головная боль.

– Дайте мне послушать музыку, – попросила она умоляющим голосом.

Доктор не стал настаивать. Поскольку имелся риск разбудить ее. Он вышел на цыпочках.

* * *

Эл Кац в третий раз терпеливо повторил:

– Я хочу, чтобы вы занялись поиском желтой бетономешалки, которая должна находиться где-то в Гарлеме и в которой находится мертвый или живой наш агент, князь Малко. Я хочу, чтобы все ваши люди начали поиски немедленно.

На другом конце провода запротестовал диспетчер ФБР: его люди разбиты, и уже три часа утра.

– Выпутывайтесь, как хотите, – сказал Кац, – открывайте склады, будите владельцев, если потребуется. Но утром будет слишком поздно. Мы хотим найти его живым, а не статуей для памятника.

Он резко бросил трубку. Ему нужно было выплеснуть на кого-нибудь свою злость. Четверть часа назад ему позвонил доктор Шу-ло. Который поведал, что поболтал с Джейдой и затем отпустил ее. Эл Кац знал, что тот лжет, но не мог ничего поделать. Он был уверен, что китаец замышлял какую-то проделку. Но в известном смысле был рад, что Джейда не попала в руки ФБР. Он обратился к ним лишь потому, что не располагал таким количеством людей в Нью-Йорке для массированного прочесывания. А ФБР не могло отказать Элу Кацу. Хотя его официальная роль и была слишком расплывчатой, он получал распоряжения непосредственно либо из Белого Дома, либо из самых верхних эшелонов ЦРУ.

Вместо того, чтобы лечь спать, он пошел готовить кофе. В прежние времена президент Джон Кеннеди посылал ФБР вытаскивать стальных магнатов из их постелей в четыре часа утра. То же можно было сделать и с предпринимателями, которые, кроме того, должны были все принадлежать к мафии.

Кризантем удобно устроил Джейду на заднем сиденье «доджа», затем уселся за руль, предоставив ее заботам Ло-нин. Ей тщательно перевязали раненый палец, и она, казалось, спала. Через двадцать минут действие гипноза должно было кончиться. Доктор Шу-ло ускорил процесс, сделав ей укол амфетамина. Одна неприятность – на ней была лишь одна туфля.

Ло-нин с удовольствием спустила бы ее в мусоропровод, разрезав на кусочки, но сдалась под доводами доктора. Идея заключалась в том, чтобы выпустить Джейду где-нибудь в Гарлеме и следовать за ней. В том состоянии, в котором она находилась, она не смогла бы этого заметить и, таким образом, могла бы их куда-нибудь вывести. Если только она не вернется к себе, где ее задержит ФБР. Во всяком случае, китаянке нужно было забрать свой «фольксваген», брошенный на 207-ой улице.

Улицы были почти пустынными, и Кризантем получил почти удовольствие от езды по Нью-Йорку. Проехав вдоль Центрального Парка, он поднялся на Восьмую авеню.

* * *

Ло-нин вытолкнула Джейду из «доджа» на Леннокс-авеню, на уровне 135-ой улицы. Немного дальше стояло несколько такси. Молодая негритянка покорно вышла из машины и чуть не упала. Осознав, что на ней лишь одна туфля, она сняла ее и оставила в руке. Затем пошла, покачиваясь.

Она прошла два квартала по Леннокс-авеню, миновав такси, не останавливаясь. К ней подошел какой-то негр и тут же отстал, подумав, что она мертвецки пьяна. Затем она повернула на 138-ую улицу.

Кризантем немного поддал газу, чтобы не потерять ее из виду. На 138-ой улице стояли лишь бедные здания в жалком состоянии, облупившиеся, без кондиционеров. Летом люди спали перед подъездом, чтобы не задохнуться от жары. Не было ни одного кафетерия, ни одного общественного места. Значит, Джейда к кому-то шла. Ее квартира находилась слишком далеко, чтобы она отправилась туда пешком.

* * *

Патрульная машина № 886 заканчивала объезд участка, не увидев ничего существенного, когда белый сержант рядом с черным водителем воскликнул:

– Э! Ты видел?

Он только что заметил Джейду, которая, покачиваясь, шла по противоположному тротуару, размахивая туфлей в руке, а слишком короткое платье подчеркивало ее необычайный зад.

Заспанный чернокожий полицейский философски пожал плечами.

– Она хлебнула чуть больше, чем нужно, это не преступление. Какой зад, дружище!

Белый полицейский покачал головой. Он был новичком в Гарлеме и еще строго придерживался инструкций.

– Мы не можем оставить ее просто так, – сказал он. – Ее изнасилуют или перережут глотку. Она выглядит слишком свежей.

Негр ухмыльнулся.

– Если она на улице в такой час, ты можешь держать пари, что она уже давно потеряла свою девственность на крыше за 25 центов. Оставь ее в покое. Она наверняка не любит фараонов и не сделает тебе подарок в машине, прежде чем уйдет.

Задетый, белый сержант настаивал:

– Надо все же посмотреть. Так надежнее. Развернись.

Поскольку тот был сержантом, негр подчинился. В конце концов, плевать он хотел на эту девку. Он невозмутимо выполнил разворот, повернул на Леннокс, даже не включив сирену, и въехал на малой скорости на 138-ую улицу. Пышный силуэт Джейды занимал весь тротуар. Полицейская машина остановилась перед ней, и чернокожий шофер направил на нее поворотную фару.

Джейда от удивления остановилась, моргнула глазами и сказала:

– Привет!

Оба полицейских вышли из машины и подошли к ней поближе. Белый сержант втянул носом ее дыхание, посмотрел в ее сине-зеленые глаза.

– Бог ты мой! – воскликнул он. – Она напичкана наркотиками. Мы не можем оставить ее просто так. Это правонарушение...

Он взял Джейду за руку и объявил ей:

– Девушка, вы арестованы...

Джейда не понимала. Она покорно позволила усадить себя в машину на заднее сиденье. Белый сержант сел рядом с ней.

– Должно быть, она обкурилась марихуаной, – заметил негр, совсем без охоты. – Она даже не знает, где находится.

Действительно, Джейда положила голову на плечо сержанту. Это предел. Негр взял курс на полицейский участок на 186-ой улице.

Как и все полицейские, патруль машины № 886 получил приметы Джейды. Только они не принадлежали к ФБР, а приметы им передавали десятками каждый вечер. Кроме того, они получили описание элегантной негритянки в красном «кадиллаке», а не пьянчужки с таким задом, о котором мог только мечтать какой-нибудь пастух.

* * *

Элько Кризантем выругался по-турецки. В трудные моменты к нему возвращался его родной язык. Он беспомощно смотрел, как полицейские усаживали Джейду в свою машину.

– Все пропало, – философски сказал он.

На какое-то мгновение он хотел вмешаться, но это было слишком сложно. Красные огни патрульной машины исчезли, и он тоже тронулся.

Оставалось лишь доставить Ло-нин к ее машине. А затем попытаться сделать что-то полезное. Китаянка объяснила ему, куда зашли поиски. Всякий раз, когда он видел грузовой автомобиль, то внимательно рассматривал его, не бетономешалка ли это.

В глубине души он чувствовал себя растерянным. Нью-Йорк казался ему необъятным, каким-то лабиринтом. Он подумал о тысячах складов, которые могли иметься в таком большом городе. Если бы только это происходило в Стамбуле. Он нашел бы бетономешалку за десять минут. Малко спас ему жизнь, и он никогда об этом не забывал.

* * *

Машина № 886 доехала до 160-ой улицы, когда белый сержант начал проявлять гуманные чувства.

– Ты думаешь, ее задержат надолго? – спросил он. Чернокожий фараон покачал головой.

– Ее обвинят, – с грустью сказал он. – Дежурный лейтенант обязан, если ты привезешь ее в таком состоянии. Ей придется предстать перед судьей и выплатить залог. А поскольку у нее наверняка нет денег, она останется в каталажке...

Он немного сгустил краски.

Сержант с сожалением взглянул на хорошенькую негритянку, заснувшую у него на плече. Теперь, когда негр доставил ему удовольствие, позволив арестовать девушку, он чувствовал себя немного виноватым. Поскольку происшествие было незначительным, они еще ничего не сообщили в полицейский участок.

– Однако, мы не можем отпустить ее, – сказал он.

– Дружище, – нравоучительно произнес негр, – если бы мы арестовывали всех девушек, которые обкуриваются в Гарлеме, то потребовалось бы превратить весь Лонг-Айленд в тюрьму. Она не сделала ничего дурного. Он без принуждения замедлил ход. Сержант вдруг решился:

– Хорошо, – сказал он. – Мы отпустим ее. Но ты заткнешься, а?

– Еще бы.

Негр уже подъезжал к тротуару. Он остановился и вышел, чтобы открыть дверцу и вытащить Джейду наружу. Она с трудом держала глаза открытыми. Фараон немного встряхнул ее.

– Ну, давай, беги, малышка.

Чтобы привести ее в движение, он хорошенько шлепнул ее но округлым ягодицам, прежде чем снова сесть в машину. Он потерял не все.

Джейда пошла, и они развернулись. Счастливый, негр посвистывал. Он был хорошим полицейским, но слишком снисходительным, чтобы продвигаться по служебной лестнице.

Глава 9

Без пяти семь Эл Кац проглотил одиннадцатую чашку кофе. Он не спал и трех часов. Покрасневшими от усталости глазами он смотрел, как над зданием ООН поднималось солнце. Его офис по Юнайтед Плаза, 799 превратился в КП по поискам Малко. Четверо из его помощников поддерживали постоянную связь с командами ФБР, прочесывавшими склады.

Уже наступал день, а ни один след Малко не был обнаружен. Как и желтой бетономешалки. Похоже, что все бетономешалки в Нью-Йорке были желтыми. Учитывая количество строек в городе, это было все равно, что искать иголку в стоге сена.

По мере того, как ФБР обыскивало какую-то стройку, Эл Кац втыкал цветные булавки на крупномасштабной карте Манхэттена, висевшей на стене. Что, строго говоря, ничему не служило, но создавало впечатление деятельности. Агенты ФБР творили чудеса. Требовалось импровизировать, пользуясь телефонными справочниками. А у каждого предприятия было несколько строек. Люди, разбуженные посреди ночи агентами, которые от имени ФБР спрашивали, где находятся их бетономешалки, вешали трубку, предполагая злую шутку... Осмотр каждой стройки занимал не менее получаса. Нужно было взбираться на заднюю раму машины, заглядывать внутрь с электрическим фонариком...

Телефон зазвонил одновременно с будильником. Это означало, что уже было семь часов. Два новых пустых звонка. Эл Кац потер свои небритые щеки. Уже три часа он отчаянно искал законный способ помешать бетономешалкам выехать на заправку свежим цементом и не находил его. Физически было невозможно и незаконно свезти все бетономешалки на штрафную площадку, чтобы найти какого-то человека, который, возможно, был уже мертв. Даже мэр Нью-Йорка, который когда-то запретил инвалидам пользоваться своими автомобилями, не осмелился бы это сделать.

Если Малко был еще жив, то умрет ужасной смертью, увязнув в свежем цементе и задохнувшись. Его тело, вероятно, никогда не найдут.

Эл Кац также не продвинулся и в деле с заговором. Еще несколько дней – и состоится голосование. Втемную.

Чтобы отвлечься, он поднялся и подошел сам, чтобы приколоть на карту красную кнопку.

* * *

Крис Джонс проник на стройку компании «Колоуниэл Конкрит» на 145-ой улице ровно в семь двадцать шесть. Один вид бетономешалки вызывал у него тошноту. С трех часов утра он прочесывал Уэст Сайд Гарлема в компании с Милтоном Брабеком и Элько Кризантемом. Страшная компания... Турок встретил двух телохранителей из ЦРУ в офисе Эла Каца. Более чем прохладная встреча. Но все трое молчаливо согласились зарыть топор войны, пока не отыщут Малко. В одиночку Кризантем не мог ничего сделать. Ему дали большой электрический фонарик, и он также осматривал внутренности бетономешалок.

Стройка на 145-ой улице походила на все другие. Крис Джонс оставил машину Милтону, который проверял другую стройку на Леннокс-авеню, в сотне метров отсюда, потому что улицу перегородили грузовые автомобили в ожидании загрузки.

Кризантем следовал по пятам за Крисом Джонсом. Тот проник в застекленную будку диспетчера. На стройке находилось с полдюжины бетономешалок, и одна из них выезжала, когда они прибыли. Крис выдал свою печь ошеломленному служащему. Все ли бетономешалки были на месте? Не заметили ли они чего-то необычного?

Они быстро проверили стоявшие машины. Начальник стройки, рослый участливый блондин, предложил:

– Вам бы лучше зайти в кафетерий напротив. Джон, ночной сторож, должен еще быть там. Возможно, он что-то видел.

Крис вежливо поблагодарил. Бетономешалки лезли у него из глаз. Если бы только это было не ради Малко... У него не было ни малейшего желания слушать вздор какого-то типа, который ни черта не знает, но ему требовалась чашка кофе, чтобы держать глаза открытыми.

В кафетерии пахло пригорелым салом и плохим кофе. Ночной сторож, легко узнаваемый по униформе и пистолету, привалился к стойке. Один. Крис подошел и весело похлопал его по плечу. Старик поднял голову.

– Какого...

– ФБР, – объявил Крис безразличным голосом, показав свой значок в ладони и тут же убрав его.

Джон Уэбстер, казалось, съежился на своем табурете. Лицо приняло серый землистый оттенок, и он начал так сильно дрожать, что пролил себе на брюки полчашки кофе. Избегая взгляда Криса, он отвел глаза и наткнулся на Кризантема. Даже в нормальной обстановке лицо турка не было особенно приветливым. А от усталости оно стало лицом висельника.

Ночной сторож поперхнулся и закашлялся. Крису пришлось постучать ему по спине. Элько не принадлежал к ФБР, но имел глубокие познания в области человеческой натуры. Он мгновенно понял, что совесть у сторожа была нечиста.

– Мы ищем одну бетономешалку, – сказал Крис Джонс. – Сегодня ночью было ваше дежурство и...

– Я ничего не знаю, – простонал Джон Уэбстер. – Клянусь вам, что я ничего не знаю. Почему вы спрашиваете об этом у меня?

Его интонация была почти искренней. Кризантем покачал головой и опустил руку в карман.

Через несколько секунд Джон Уэбстер почувствовал, как вокруг его шеи обвилась холодная удавка турка. Сдавленный крик вырвался из его горла. Крис положил ладонь на руку турка.

– Эй! подождите...

Репутация ФБР уже была подмочена.

– Дайте мне с ним поговорить, – взмолился Кризантем. – Только одну минуту.

Удерживая оба конца удавки в сжатом кулаке, он сдернул Джона Уэбстера с табурета и подтолкнул к стене за телефонной будкой, чтобы его не было видно снаружи. Старик не сопротивлялся. Его ноги дрожали.

Элько Кризантем повернул запястье, и Джон Уэбстер почувствовал, что ему не хватает воздуха. Турок прошептал ему в ухо на тяжеловатом английском:

– Или ты заговоришь, или я тебя убью. Простой выбор.

Затем он ослабил давление, чтобы тот смог говорить. Чувствуя себя очень неловко. Крис Джонс смотрел в сторону. Официантка незаметно исчезла в подсобке. По гарлемским стандартам это считалось немного оживленной беседой.

– Что дает вам повод думать, что... – запротестовал Джон Уэбстер в приливе силы.

– Ничего, – прошептал Элько. – Только то, что у тебя грязная морда и что, если ты мне не скажешь правду, у тебя ее больше вообще не будет.

Сильной стороной Кризантема была его искренность. Джон Уэбстер мгновенно поверил ему. И ему не хотелось умирать.

– Это тот грязный негр, клянусь вам, – разом признался он. – Он запугал меня. Говорю вам, не следует брать на работу подобных типов. От них одни неприятности.

Потребовалась помощь Криса Джонса, чтобы успокоить его и заставить рассказать о своих злоключениях с Чаком. Крис буквально схватил его за горло, пригвоздив к стене своей огромной рукой.

– Где эта бетономешалка?

– Чак только что выехал на заправку цементом. На форт Вашингтон-авеню. Затем он поедет на причал.

– Сколько прошло времени?

Старик покачал головой.

– Может, минут десять.

Крис отпустил его. Осмелев, Джон Уэбстер спросил:

– В конце концов, что вы все носитесь с этой бетономешалкой? Зачем вы ее ищете?

Кризантем приблизил свои седые усы к перекошённому лицу старика.

– В ней один наш друг. Очень хороший друг. И, чтобы он был еще жив, в твоих же интересах.

– Как ее узнать, твою бетономешалку?

– Тридцать четыре. У нее на дверце крупный номер 34, – слабея, отозвался Джон Уэбстер. – Но клянусь вам...

Крис и Элько уже были на улице. Если они побегут за своей машиной и Милтоном, то потеряют добрых пять минут. Не считая того, что затем требовалось выехать на Гарлем Ривер Драйв. Этого времени как раз хватит на то, чтобы похоронить Малко под десятью тоннами цемента.

Из ворот стройки выезжала другая бетономешалка. Кризантем бегом пересек улицу, взобрался на ступеньку и просунул голову в кабину. От удивления шофер затормозил и остановился.

– Убирайся, – сказал турок. – Быстро.

Тому показалось, что он ослышался. Он пожал плечами и хотел трогаться. Кризантем одной рукой открыл дверцу, а другой сдернул его с сиденья, бросив на землю. Затем скользнул на сиденье и взглянул на приборную доску. Ему уже приходилось водить грузовые автомобили в Корее и он был водителем роскошного автомобиля в Стамбуле. Так что, никаких проблем.

Шофер с криком вскочил на ноги и прицепился к Крису, который усаживался через другую дверцу.

– Вы чокнутые. Я вызову полицию. Верните мне мои автомобиль.

– Полиция – это мы, – прокричал Крис, хлопая дверцей.

Кризантем резко тронулся с места и на повороте снес практически весь бок стоявшему «форду». В зеркало заднего вида он заметил, как, жестикулируя, выбежали рабочие стройки.

Растерянный Джон Уэбстер наблюдал за сценой из кафетерия.

– Проклятый негр, – пробормотал он.

* * *

Первая машина, которая услышала рев бетономешалки, не посторонилась достаточно быстро. Кризантем поддал еще немного газу, и огромный буфер смял ей полбагажника. Шофер отскочил в сторону, чуть не свалившись в реку, и принялся бешено сигналить. Турок с достоинством прибавил еще скорости, перестроившись на левую полосу, предназначенную для скоростных автомобилей.

На Гарлем Ривер Драйв было довольно оживленное движение, но после этого первого происшествия больше никто не мешал взбесившейся бетономешалке. Водители будто сговорились. Кризантем использовал свой мощный клаксон в качестве сирены, вдавив акселератор в пол. Вероятно, впервые бетономешалка развила скорость шестьдесят миль в час. Шум стоял как от среднего танка.

Элько выполнил поворот на 155-ую улицу в стиле Грэхэма Хилла на гонках в Маисе, поглотив мимоходом капот чьей-то «тойоты». Затем снова объехал три ряда автомобилей, сильно наезжая на желтую линию.

Постовой полицейский на углу Амстердам-авеню чуть не проглотил свой свисток. Скрестив руки, он поспешил навстречу бетономешалке. Элько затормозил как раз вовремя. Полицейский взобрался на подножку кабины, заикаясь от негодования. Как раз, чтобы Крис сунул ему под нос свой значок.

– Освободите перекресток, – приказал он. – Быстро.

Тот слез, совершенно ошеломленный. Он уже слышал о том, что ФБР использовало обезличенные автомобили, но не до такой же степени. В каком-то смысле это было гениально. Кто заподозрил бы бетономешалку?

Элько не стал ждать, пока освободится перекресток и чуть не разрезал надвое какой-то «кадиллак». Обезумевший шофер наехал на водоразборную колонку. Бетономешалка удалилась с ревом бомбардировщика в сторону Форт Вашингтон-авеню. Тридцатьчетверка не могла намного опередить их.

Крис заметил ее первым, когда они трогались на красный свет. В двухстах метрах впереди них.

– Вон она, – закричал он.

Элько не мог ехать быстрее. К счастью, движение было не очень интенсивным. Другая бетономешалка ехала с нормальной скоростью. Поскольку они въезжали на перекресток под красный свет, Элько надавил на клаксон и проехал.

Они почувствовали толчок в левый борт, и, высунувшись, Крис заметил какой-то автомобиль, остановившийся посередине перекрестка, длина которого уменьшилась на треть.

В последнем усилии Элько только что удалось поравняться с бетономешалкой №34. Оба монстра ехали рядом. Чак повернул голову. Крис Джонс уже потрясал своим «магнумом» в его сторону.

– Стоп, – закричал он. – Полиция.

Глаза Чака вылезли из орбит. Как сумасшедший, он нажал на акселератор.

Подобно двум чудищам Апокалипсиса, обе бетономешалки катились бок о бок к развилке Вашингтон Бридж. С десяток автомобилей остановились на красный свет. Их должны были смять шестьдесят тонн, несущихся со скоростью сто километров в час. Чак потерял голову. Вцепившись в руль, он летел вслепую.

Элько встал на акселератор. Он выиграл четыре метра. Бетономешалка, вибрируя всеми болтами, казалось, вот-вот взорвется.

До перекрестка оставалось не более ста метров. Люди с криками начали сыпаться из своих автомобилей. Элько повернул руль вправо, в сторону тридцатьчетверки.

Из окна одного дома хорошенькая негритянка выпустила из рук горшок с цветами. Впервые в жизни в самом центре города она присутствовала на гонках со столкновениями между двумя бетономешалками.

Послышался ужасающий скрежет раздираемого металла. Чак инстинктивно затормозил. Элько продолжал давить на него. Переплетясь, обе машины остановились у решетки дома, которая превратилась в пыль. В двадцати метрах от стоявших автомобилей. Криса наполовину оглушило о ветровое стекло. Пока он выбирался, то увидел, как водитель другой бетономешалки спрыгнул на землю и побежал со всех ног.

В свою очередь он также спрыгнул на землю, размахивая своим «магнумом-457».

– Стоять! – прокричал он. – Вы арестованы.

Чак собирался побить несколько олимпийских рекордов. Выстрел из револьвера заставил его подпрыгнуть, будто от укуса змеи.

Но Крис стрелял в воздух.

На перекрестке из массы стоящих машин возникли двое полицейских. Чак заметил их и изменил направление, пересекая земляную насыпь, разделявшую две полосы движения. Он обернулся, чтобы посмотреть, будет ли стрелять Крис.

Раздался резкий скрежет тормозов, похожий на предсмертный стон, и негр, казалось, взлетел. Черный «бьюик» только что ударил его в бедро, отбросив на несколько метров. Он упал головой на щебеночное покрытие. Крис, который подбегал, услышал хруст разбивающегося затылка, и его охватил приступ тошноты.

Когда он склонился над молодым негром, тот еще дышал, но его мозг уже растекался по земле. Фактически он был уже мертв.

Весь квартал уже бурлил. Человек, случайно убивший Чака, вышел из своего «бьюика», бледный как смерть. Люди облепили все окна, движение перекрыли. Крис Джонс распрямился и побежал к бетономешалкам, оставив труп Чака.

Кризантем наполовину погрузился в бетономешалку. Он выпрямился, перепачкав волосы и плечи серой пылью, и сделал жест Крису. – Скорей, я думаю, он там.

Он вновь погрузился в чрево машины головой вперед и полностью исчез в ней. Крис, в свою очередь, взобрался на заднюю платформу. Он услышал возгласы турка изнутри. Тот ругался и бесновался. Крис увидел, как к выходному отверстию поднимается серая масса. Он просунул руки и нащупал материю.

Через несколько секунд из бетономешалки возникла голова Малко, которого подталкивал Кризантем и тянул Крис. Последний издал крик радости, увидев открытые глаза. Он осторожно начал сдирать черный лейкопластырь, закрывавший рот Малко. Тот был лишь сероватой ледяной массой, но дышал.

Глава 10

Под ногтями у Малко еще была серая цементная пыль, когда он вошел в офис Каца на Юнайтед Нэйшнз Плаза. Кризантем едва успел наполнить ему ванну. Бетономешалка скрепила примирение между телохранителями и турком. Крис говорил лишь о том, чтобы присвоить ему звание почетного члена ФБР.

«Мэд Догз» удалось попасть в яблочко, несмотря на то, что с Малко они потерпели неудачу. Было невозможно подобраться к центру заговора.

Усы Эла Каца сникли. Он горячо поздравил Малко, предложил стул Кризантему и одним глотком выпил свою пепси-колу. Он поспал один час в своем кабинете после того, как отыскали Малко.

– Водитель бетономешалки зарегистрирован ФБР как подстрекатель и член «Черных пантер», – объявил он. – Дважды подвергался аресту: в 1969 и январе 1970.

Малко взглянул на солнце над Ист-Ривер. Он долго будет вспоминать об этих часах в темноте в ожидании погребения в любую минуту.

– За «Мэд Догз» кто-то стоит, – сказал он. – Они не смогли бы осуществить такую сложную операцию. И общеизвестно, что у них нет денег. А Джейда всего лишь исполнительница. Как и те, которые пытались убить меня.

Кац вздохнул, его усы вновь опустились. Голубые глаза приняли важное выражение.

– О переносе голосования не может быть и речи, – напыщенно сказал он. – Ни под каким предлогом. С 1961 года половина мира обвиняет нас в том, что мы прибегаем к любым возможным уловкам, чтобы помешать красному Китаю вступить в ООН. Если начнутся разговоры о заговоре, это будет последней каплей. Мы можем выиграть несколько дней, направляя некоторых дружественных делегатов, чтобы они произносили длинные речи, устраивали обструкцию, как в Конгрессе...

Малко снял пылинку цемента с одного из своих ногтей. Его костюм из бежевого альпака был так же хорошо скроен, как и тот, который пропал в бетономешалке.

– Я не знаю, к чему это вас приведет. Так или иначе, мы не знаем, скольких делегатов обработали. И в этом главная проблема.

По лицу Каца пробежала холодная улыбка.

– "Секрет обороны в нападении", сказал Наполеон. Ведь не для игры же в классы мы предоставили вам прекрасно оборудованную квартиру.

– Вы хотите, чтобы...

– В прошлом году соотношение было приемлемым, 48 к 71. Предусмотрим худшее. Прочтите это.

Малко взял машинописный лист и прочел его. Это был список стран. Его возглавляла Австрия, за которой следовали Бельгия, Канада, Чили, Кипр, Эквадор, Гвинея, Гайана, Исландия, Иран, Италия, Ямайка, Кувейт, Лаос, Ливан, Мальдивские острова, Нидерланды, Португалия, Сингапур, Тринидад и Тунис.

– Попытайтесь найти в нем ваше счастье, – сказал Кац. – Достаточно переубедить полдюжины из них, чтобы весь Государственный департамент запрыгал от радости. Не считая тех, которые проголосовали «плохо» в прошлом году.

Он задорно подмигнул.

– Принимайтесь за работу немедленно. Я пришлю вам помощь. Сегодня будет четыре временных приостановки заседания и выступление Советского Союза. Все будут на месте.

Определенно, оргии и доллары были двумя коньками ООН. Малко положил список в карман. Эта роль политического сводника была ему глубоко отвратительна.

Он уже поднялся, готовый идти, когда Кризантем незаметно прокашлялся.

– Возможно, стоило бы узнать, что сказала девица полицейским, которые ее задержали?

– Какая девица? – спросил Кац. – Мы не задерживали никакой девицы.

– Та, которая пыталась убить Его Сиятельство, – отозвался Кризантем. – Негритянка. Ее арестовали на моих глазах.

В данный момент Кризантем был расистом, что очень плохо. С большой обходительностью он рассказал об аресте Джейды патрульной машиной.

Следующие десять минут прошли в бешеных телефонных звонках во все полицейские участки Гарлема. Эл Кац был на грани инфаркта. Джейду никто не видел. Он начал смотреть на Кризантема явно подозрительно. Турок мог бы задушить Джейду и сбросить ее в Гудзон.

– Я помню номер машины, – вдруг сказал Кризантем. – 886.

Американец вновь взялся за телефон. На этот раз через тридцать минут его соединили с капитаном, возглавлявшим полицейский участок на 184-ой улице. Действительно, машина № 886 принадлежала им, но Джейды у них не было, как и не было ничего особенного в отчете.

– Нужно туда съездить, – предложил Малко. – Тут что-то не так.

Эл Кац был того же мнения.

* * *

19 полицейский участок не отличался привлекательностью. Перед ним в два ряда стояло с полдюжины полицейских машин. Квартал считался самым трудным в Гарлеме. Когда Малко и Кризантем прибыли туда, двое полицейских сортировали на большом столе целую коллекцию холодного оружия, один вид которого вызывал содрогание. Урожай одного вечера.

К одной из стен были прикованы наручниками два негра. Три часа назад они до смерти забили престарелую пару в лифте. Безразличные ко всему. Капитан пригласил своих гостей в грязный кабинет. Малко объяснил причину своего визита. Эл Кац позвонил, чтобы «просветить» его. Капитан приказал принести журнал участка. По поводу Джейды никаких записей не было. Накануне они не задерживали никакой девицы.

– Могу я увидеть полицейских, которые патрулировали этой ночью на 886-ой? – спросил Малко.

– Сержант отдыхает, – сказал капитан, – но с другим проблем нет.

Он нажал на кнопку переговорного устройства.

– Бенсона.

Через несколько секунд дверь открыл негр в униформе, с усталым лицом и выпуклыми глазами. Капитан объяснил ему, о чем идет речь. Тут же Малко заметил беспокойство патрульного. Но давить на него не пришлось. Полицейский сам покачал головой и сказал:

– Н-да, кажется, я здорово промахнулся!

Он рассказал им о задержании Джейды и как он настоял, чтобы сержант отпустил ее. Капитан выглядел подавленным.

К сожалению, ничего нельзя было поделать. Патрульный Бенсон стыдливо опустил голову.

– Что совершила эта женщина? – жалобно спросил он.

– О! Она замешана в двух убийствах и в одном политическом заговоре, – сказал Малко.

Вдруг ему пришла идея.

– Есть кто-нибудь, кто хорошо знает Гарлем и кто мог бы помочь мне разыскать ее? – спросил он.

Бенсон поднял голову.

– Думаю, что да, сэр. Есть тут одна потрясающая девушка. Джини. Она знает всех. Если капитан разрешит.

Капитан разрешал все, что могло смыть его позор. Он поручил Малко заботам Бенсона. Тот отвел его в крошечный кабинет на втором этаже.

Малко был приятно удивлен.

Джини оказалась негритянкой в униформе, очень хорошенькой, с короткой стрижкой и приветливым видом.

Представив их друг другу, Бенсон объяснил ей, в чем дело. Малко прервал его.

– Мы почти уверены, что эта девушка принадлежит к «Черным пантерам».

Молодая негритянка присвистнула и поднялась. У нее было совершенное тело, но униформа мало подчеркивала его.

– Я сотрудница отдела социального обеспечения, – объяснила она. – Я знаю многих, и люди любят меня. Я хожу одна в такие углы, где местные парни встречают бутылками с зажигательной смесью. Но люди боятся «Пантер», они не говорят.

Единственные, кто могут вам помочь, это наркоманы. Все мелкие поставщики. Они знают все, торгуют с «Пантерами», им известны явки. Но нужно поймать одного и заставить его заговорить. А это не так-то просто.

Не очень обнадеживающее начало. Малко начинал понимать, почему ФБР топталось на месте.

– Мы знаем адрес Джейды, – сказал Малко. – Не могли бы вы зайти к ней с нами? Чтобы попытаться что-нибудь узнать.

На лице Джини появилась добродушная скептическая улыбка.

– Если хотите, но есть лишь один шанс из тысячи. Пошли.

* * *

Перед входом в здание на 96-ой улице, где жила Джейда, играли два ребенка в лохмотьях. Красный «кадиллак» был пуст, а в сером «форде» прятались два агента ФБР, такие же незаметные, как муха в стакане молока.

Джини сказала Малко:

– Подождите меня здесь. Если люди вас увидят, они не скажут ничего. Вы – белый.

Малко увидел, как она исчезла в большом здании. Кризантем спросил себя, освободил ли кто-нибудь привратника.

Вскоре после того, как исчезла Джини, мимо машины пронесся какой-то черный призрак с полным ненависти взглядом. Негр-скелет с истощенным и небритым лицом и облысевшим черепом. Даже Кризантем начал чесаться.

Через двадцать минут появилась Джини. Дойдя до машины, она глубоко вздохнула:

– Что за жизнь! Там, наверху, живет одна женщина с шестерыми детьми в одной комнате! Она даже не может одна выйти в туалет, потому что там постоянно дежурят хулиганы, чтобы украсть все, что можно.

– А наша девушка?

– Никто о ней ничего не знает. Она живет здесь недавно. (Она подумала.) Есть только один тип, который может вам помочь: Джулиус Уэст. Если его достаточно долго держать без наркотиков, он расскажет все, что ему известно. Он снабжает порошком «Пантер» и им подобных.

– Как можно его найти?

Джини рассмеялась:

– Это не моя работа! Нужно спросить у ребят из Отдела по борьбе с наркотиками, на Олд Слиф-стрит в Даунтауне. Как только вы его найдете, я, возможно, смогу вам чем-нибудь помочь. Вы найдете меня в участке.

– Дайте мне ваш номер телефона, – попросил Малко. – Вы можете мне понадобиться и среди ночи.

Она назвала ему адрес и номер телефона, уточнив:

– Скажете, кто вы. Я живу с черным фараоном, ревнивым как тигр. Он не очень любит, когда вокруг меня крутятся белые.

Она попросила Малко оставить ее здесь. Ей нужно повидать кое-кого. Она вернется с патрульной машиной. Малко смотрел, как девушка удаляется. Она была почти такой же привлекательной, как Джейда.

По дороге Малко остановился, чтобы позвонить Элу Кацу и сообщить ему приятную новость. На этот раз не было никакого следа. Пустота.

* * *

Полковник Танака завтракал в кафетерии делегатов, просматривая утренние газеты. О покушении на убийство пока ничего не сообщалось, но японец уже был в курсе. Джейда пришла в себя и все рассказала Лестеру.

Японец был расстроен этой неудачей не более, чем предшествующими ошибками. Он знал, на что были способны китайцы: Джейда неизбежно должна была заговорить под гипнозом. Катастрофа не была непоправимой, поскольку ФБР не могло пойти дальше. И полковник знал: за ним по пятам гналось ФБР и, весьма возможно, ЦРУ. Он испытал какое-то пьянящее чувство от возбуждения и уверенности, что они ничего не могли ему сделать.

Конечно, он допустил ошибку, пожелав во что бы то ни стало избавиться от так называемого шантажиста. Но, по крайней мере, вынудил ФБР засветиться.

Теперь, правильно оценив ситуацию, он почувствовал себя лучше. Лестер получил указание больше ничего не предпринимать, чтобы избавиться от блондина, работающего на ФБР или ЦРУ. Он знал, что тот потерял след, поскольку Джейда вышла из игры.

Полковник Танака мог наконец позволить себе хороший обед по-японски, отнеся его на расходы по операции. Еще несколько дней – и все его заботы кончатся.

* * *

Малко любезно слушал делегата с Мальдивских островов, который говорил о проблемах, создаваемых пиратами в его благословенной богом и людьми стране.

Он посмотрел на часы: половина первого. Бар был переполнен делегатами, разговаривающими на всех языках, – настоящая Вавилонская башня.

Вдруг по громкоговорителю произнесли его имя. Малко оставил мальдивца, на которого его популярность произвела большое впечатление. Его никогда не вызывали. И не без основания: три четверти делегатов не знали даже, что его страна существует. Ему все время приходилось уточнять, что Мальдивы – это не марка сардин в банках, но независимая и почти неделимая страна.

Телефонистка-малайка улыбнулась уголками рта.

– Вас желает видеть какая-то девушка. Она ждет перед входом в бар.

Малко рассек толпу и оказался лицом к лицу с созданием, сошедшим прямо со страниц «Плейбоя»: метр семьдесят пять, длинные обесцвеченные волосы а ля Йан Харлоу, огромные голубые невинные глаза, совершенное тело, лишь слегка прикрытое ультракоротким желто-канареечным платьем, и бархатистый голос девочки по вызову для миллиардеров. Она обнажила зубы, способные разом сжевать тысячедолларовые банкноты.

– Меня зовут Гейл. «Джет Сет» попросило меня срочно связаться с вами от имени Эла Каца.

Малко с трудом сглотнул слюну. А еще говорят, что ЦРУ ничего не делает для сближения народов. Эл Кац не терял времени, чтобы начать контрнаступление.

– Ну что ж, Гейл, – сказал он, – пойдемте выпьем по стаканчику. Я здесь с одним мальдивским джентльменом.

– Это замечательно, – отозвалась Гейл с глубоким убеждением.

Увидев Гейл, мальдивец чуть не вскарабкался по шторе. Она грациозно уселась, и платье открыло добрую половину ее живота. Она протянула дипломату руку.

– Я так счастлива с вами познакомиться. Обожаю Африку.

Мальдивец даже не оправился, загипнотизированный нескончаемыми ногами. Подумать только, что через час он должен был произнести надгробное слово.

Гейл глядела на него так, будто он представлял собой смесь Рокфеллера, Тарзана и Грегори Пека. Не моргая. Почувствовав в себе первобытный зов, он спросил себя, не воспротивятся ли охранники ООН, всегда педантично точные, если он унесет Гейл у себя на спине до ближайшей гостиницы.

Малко воспользовался случаем.

– Я думаю организовать небольшую вечеринку здесь в конце недели, – сказал он. – Вы придете?

– О, да, – отозвалась Гейл, – и мне бы очень хотелось, чтобы вы тоже пришли.

И залилась совершенно истерическим смехом. Это подавало надежды. С дюжиной ей подобных можно было рассчитывать на большинство, которому позавидует Верховный Совет. Вроде 99,99%. Очевидно, это обещало влететь в копеечку, но нужно ведь, чтобы деньги Корпуса Мира послужили чему-то другому, нежели строительство уборных в недоразвитых странах. Малко склонился к уху Гейл:

– Вы одна?

– О! Но у меня есть две подружки, которым я могу позвонить, – сказала она бархатным голосом. – Клаудиа и Кэти. Они будут счастливы прийти. Они также работают на «Джет Сет».

Он никогда бы не поверил, что ремесло агента «де люкс» заставит его заняться организацией оргий за счет ЦРУ. Только бы об этом никогда не узнала Александра. Она была бы способна снести ему голову выстрелом из охотничьего ружья. С тех пор, как она доверилась ему.

Александра была убеждена, что он принадлежит только ей.

Организация вечеринки, по-видимому, не составит труда. Достаточно оставить Гейл в баре, а затем выбрать улов.

Глава 11

На виске Чрезвычайного и Полномочного Посла билась огромная вена. Похрюкивая от удовольствия, он тискал через блузку своими длинными черными руками роскошные груди девицы, сидевшей у него на коленях.

Его глаза практически вылезли из орбит. Вдруг он встал и начал сдирать с себя одежду, будто она была пропитана ядом. Он даже не успел полностью снять брюки, сбросив их на лодыжки. Несколько пуговиц его рубашки оторвались. Подняв девицу почти на вытянутых руках, он встал. Разница в росте была такова, что его живот оказался на уровне ее блузки.

Дипломат-великан оставил груди своей партнерши и схватил ее двумя руками за бедра под замшевой юбкой. Когда до него дошло, что на ней не было никакого нижнего белья, он издал рев. Настоящий первобытный боевой клич. Он откинулся назад на подушки, приподнял девушку и усадил на себя так грубо, что та закричала. Затем, держа девицу за талию, начал подкидывать ее тело ударами своего с таким бешенством, что очень быстро получил свое удовольствие. Он откинулся набок, увлекая за собой партнершу.

* * *

Крис Джонс облизнул свои пересохшие губы, перевел дыхание и сказал себе, что это будут чертовски великолепные кадры для ЦРУ. Он чувствовал себя необычно. Его взволновал спектакль с этим негром-гигантом, которого он встретил в коридорах ООН, чопорного и сурового, занимающимся любовью с первобытной и эгоистичной необузданностью. Всего в нескольких метрах от него. Он слышал стоны, похрюкивания, шуршание материи.

Напрасно он говорил себе, что находится при исполнении: ему не хватало душевного спокойствия. Его пуританское воспитание выходца со Среднего Запада противилось этому. Если бы его жена узнала, что он присутствовал при таком спектакле, даже при исполнении служебных обязанностей, она бы просто выставила его за дверь.

Он сдержал возглас отвращения, увидев то, что происходило в самом дальнем углу комнаты. Один из чернокожих дипломатов, сидевших на канапе, рассеянно гладил вьющиеся волосы очень юного негра, присевшего у его ног и расточающего ему виртуозные ласки. Юноше было не более шестнадцати лет. Иногда ЦРУ использовало Ральфа Миллса для подобной работы. Ему ничего не было противно. В возрасте семи лет на какой-то крыше Гарлема его изнасиловали два гомосексуалиста. И с двенадцати лет он приставал к мужчинам на 42-й улице, предлагая им свои услуги за суммы от одного до пяти долларов.

ЦРУ платило много больше и незаметно вмешивалось, когда у Ральфа возникали неприятности с каким-нибудь клиентом, которого он кусал до крови. Его маленький грешок.

Крис начинал дремать перед шестью экранами внутреннего телевидения, когда все включилось без предисловий. До этого ничего особенного не происходило. Он находился в квартире, смежной с той, которую занимал Малко, также принадлежавшей ЦРУ. Исключительно в качестве наблюдателя на тот случай, если произойдет непредвиденное событие, требующее вмешательства извне. Все, что происходило за стеной, снималось, записывалось и отображалось на телеэкранах внутренней сети.

Малко выбрал семь глав делегаций из тех, которые имели больше шансов быть чувствительными к «давлению». Исходя из значительности их стран, их семейного положения, финансового состояния и отсутствия политических убеждений.

Было лишь четыре девушки: Гейл, Кэти, Клаудиа и Ло-нин. Кэти оказалась еще более рослой, более светлой, более сексуальной, чем Гейл. Из тех, которые способны свести мужчину с ума, еще не раскрыв рта. Клаудиа была немного поменьше, с завитыми волосами и очень выразительными грудью и ягодицами. На Ло-нин была черная вышитая туника.

Вначале все сидели на подушках, прислоненных большому канапе, перед телеэкранами. Временами появлялся чудесно вышколенный высокий силуэт Кризантема с подносом.

Крис зевал от скуки.

В конце концов, все эти рассказы про оргии – вранье. Можно было подумать, что находишься на Среднем Западе.

Но затем поднялась Гейл и потянула за руку черного дипломата. На ней была ультракороткая бежевая туника с глубокими разрезами. Она подвела мужчину к стене, где было свободное пространство, теоретически предназначенное для танцев.

– Черт побери!

Крис не смог не выругаться. Гейл только что преспокойно расстегнула «молнию» и сбросила свою тунику на пол. В своей ослепительной наготе она обвила дипломата в страстном танго.

Крис забыл про свой сон. В свою очередь, Кэти только что подняла второго дипломата. Но она разделась еще до того, как встать, и начала нежно раздевать своего партнера. Начиная с туфлей. Когда он остался в трусах в цветочек, Крис разразился нервным смехом. Все это казалось нереальным.

Затем ему стало не до смеха. Гейл больше не танцевала. Она медленно соскользнула вдоль тела дипломата. Стоя на коленях на полу, она расточала ему прекрасно рассчитанные ласки, чтобы довести его до истерики. Крис увидел, как глаза мужчины вылезли из орбит, тогда как тот сжимал русые волосы, прижимая голову к себе.

Вдруг она распрямилась и немного отпрянула от него, затем принялась насмешливо танцевать вокруг него.

Реакция не заставила себя ждать. Черный дипломат набросился на нее, опрокинув на подушки. Она покорно раскрылась под ним, пока он бешено боролся с ремнем своих брюк. Гейл немного зашевелилась, будто для того, чтобы убежать от него, повернувшись на сорок пять градусов. Мужчина последовал за ней с досадным ворчанием. Не подозревая, что Гейл переместилась лишь для того, чтобы получше предстать перед камерами. Для крупного плана.

Она грациозно обвила свои длинные ноги вокруг тела негра, блокировав его в какой-то степени. Он был настолько возбужден, что ничего не заметил бы, даже если бы вокруг него было установлено четыре камеры.

До Криса вдруг дошло, что его дыхание стало таким же прерывистым, что и у дипломата, и от этого он залился краской.

Увы! Его моральные мучения только начинались.

Кэти стояла перед вторым дипломатом, которого она раздела. Рассеянно двигаясь под звуки музыки, она не спеша ласкала его, глядя в глаза и нашептывая ему ужасающие непристойности, тем более шокирующие, что у нее было ангельское лицо. Мужчина неровно задышал, пытаясь высвободиться, чтобы взять ее, но она крепко держала его. Ему так и не удалось высвободиться.

Его сморщенное лицо также будет неплохим эпизодом.

Крис Джонс промокнул свой лоб. Он больше не осмеливался смотреть на то, что происходило на подушках на заднем плане. Это напомнило ему тот день, когда он застал Малко в пикантной ситуации в Стамбуле. Он испытывал ту же смесь возбуждения и стыда. Действительно, ремесло агента имело странные побочные обстоятельства. Взвесив все «за» и «против», он подошел к шестому телевизору и включил его.

Чтобы увидеть, как гигантский посол двинулся на свой последний штурм.

* * *

– Останьтесь со мной, – прошептала Ло-нин Малко.

Как только она увидела, что Гейл раздевается, то подкралась к нему и обняла. С самого начала вечеринки представитель африканского микрогосударства пожирал ее глазами. К счастью, пока им занялась Клаудиа, и так, что он забыл про Ло-нин.

Молодая китаянка сама настояла на своем участии в этом несколько необычном вечере. Не только по профессиональным причинам, как подозревал Малко.

Ло-нин нежно ласкала его. Он заметил, что она исподтишка расстегнула застежку на своей тунике. Она поцеловала его, и он ответил на ее поцелуй. В глубине души он был счастлив, что она была здесь. Ее привлекали не доллары.

Он, в свою очередь, снял свое кимоно. Ло-нин скользнула под него как маленькое надушенное животное, осыпая его тело поцелуями. Она была теплой и шелковистой и почти не двигалась, прижимая его к себе изо всех сил.

Но у него было такое впечатление, что Ло-нин всасывала его своим хрупким телом с силой вакуумного насоса.

На несколько минут Малко потерял чувство времени. Когда он пришел в себя, все вокруг него занимались любовью. Это был целый концерт, состоящий из стонов, криков, странных звуков. Вдруг русая Кэти с лицом мадонны начала кричать. Хриплые вскрики, прерываемые неразборчивыми словами, которые росли, росли, сверлили уши.

Вопреки своей воле Малко обернулся.

Чернокожий колосс в звании посла оставил Клаудиу и перешел на Гейл. Он обрушивался на нее с равномерностью поршня с блестящим от пота телом. Гейл, открыв рот, прислонившись к тахте, тяжело ухала при каждом толчке, вытаращив глаза и дрожа всем своим телом.

Движения негра ускорились. Теперь Гейл кричала непрерывно, разметав русые волосы по лицу.

Наконец, они оба упали, истощенные. Гейл осталась с закрытыми глазами, тяжело дыша. Посол поднялся, чтобы выпить. Кризантем заперся в своей кухне, в совершенном ужасе. Если бы он мог, то заткнул бы уши. Можно быть убийцей и в то же время пуританином.

В течение нескольких минут ничего не происходило. Ло-нин прижалась к Малко, удерживая его под собой.

Вдруг Гейл направилась к Кэти, туда, где находилась так называемая танцплощадка, теперь загроможденная подушками. Она взяла Кэти за руку и хотела привлечь к себе. Кэти, сидя, мягко оттолкнула ее.

Гейл нахмурила брови.

– Ты меня больше не любишь?

Кэти улыбнулась и погладила ей щеку своими длинными пальцами.

– Нет, люблю – с нежностью ответила она. – Но я устала.

Обе русые головки сблизились. Язык Гейл впился в рот Кэти, ее руки схватили грудь девушки, ущипнули темные соски. Гейл прикрыла глаза. Малко отвернулся. Это было шоу, финальный штрих фильма. Дипломаты зачарованно расположились кружком. Не подозревая, что камеры находились прямо перед ними.

Гейл приблизилась и принялась тихо и нежно целовать подругу. Она продвигалась но лицу Кэти маленькими резкими движениями языка, чрезвычайно чувственными.

Кэти начала реагировать.

Она вдруг сжала молодую женщину и страстно поцеловала се. Ее полное и гибкое тело прекрасно контрастировало с телом ее партнерши, более тонким.

Гейл нежно привлекла Кэти, нока та не вытянулась перед ней. Малко видел лишь спину и поясницу Кэти. И руки другой, которые ласкали ее. Гейл укусила губы Кэти, и та вскрикнула. Обеих блондинок больше не интересовало то, что их окружало. Судя по всему, одного лишь Малко парализовал ужас, когда он подумал, какие грязные уловки шли в ход в политике.

Теперь Кэти встала на колени. Гейл целовала ее, вцепившись руками в ее волосы. Затем ее рот начал опускаться, целуя груди, задерживаясь на сосках. Кэти дышала прерывисто, запрокинув голову назад.

Ее партнерша неумолимо спускалась. Кэти откинулась на спину, выгнувшись мостиком. Гейл развела ей ноги и закопалась головой в ее животе.

Кэти вскрикнула.

В комнате царила полная тишина, не считая постанываний обеих девушек. Они еще немного поизвивались друг подле друга.

Поскольку это выступление задержало гостей, дипломаты начали извиняться один за другим. Будто находились в раздевалке спортивного клуба. Все одевались с невозмутимым спокойствием. Малко надел свое кимоно. Он торопился, чтобы все поскорее закончилось. Никогда больше он не согласится оказать подобную услугу ЦРУ. Это унизительно.

Послы начали исчезать по одному, очень учтиво целуя руку тем, которыми они только что воспользовались.

Хорошая вечеринка для ЦРУ. Разные камеры должны были отснять три или четыре тысячи метров пленки. В свою очередь оделись и три девицы из агентства «Джет Сет». Они целомудренно поцеловали Малко в щеку и улизнули. Ло-нин подтянулась к его уху, чтобы спросить:

– Я могу остаться?

Малко был счастлив, что она у него об этом спросила. И он увлек ее в свою комнату, подальше от камеи ЦРУ.

С другой стороны перегородки Крис Джонс, погасив экраны, вышел из квартиры, будто за ним гнались черти.

В вестибюле здания он украдкой посмотрелся в зеркало, убежденный, что на нем навечно запечатлелись следы бесчестья.

Глава 12

Посол склонился над столом к полковнику Танаке и сказал тихим голосом:

– Мой дорогой, если бы вы видели эту блондинку. Я хочу сказать, этих блондинок... Королевская вечеринка, совершенно королевская.

При воспоминании о них у него еще текли слюнки. Очевидно, в Конго было очень мало рослых блондинок в стиле Гейл... Японец слушал его рассеянно. Он пригласил дипломата в ресторан делегатов, святая святых ООН, где иногда собственной персоной появлялся Генеральный секретарь, чтобы немного развлечься.

Посол являлся составной частью плана. Не подозревая, разумеется, о том, что Танака играл в нем не последнюю роль. Впрочем, для него акция начнется лишь через двадцать четыре часа.

Негр вдруг пробормотал:

– Смотрите, вот и наш хозяин.

Когда Малко прошел мимо стола, он послал ему ослепительную улыбку каннибала. Признательность нижней части живота. Полковник Танака застыл от удивления. Человек, который причинил им столько неприятностей, который работал на ФБР, также был блондином. И глаза: Джейда говорила о золотистых глазах.

Японец с трудом проглотил свой бифштекс. Он не мог отвести глаз от стола, за которым, кроме блондина, сидели еще четверо.

– Расскажите-ка мне еще раз об этой вечеринке, – попросил он.

Посол не заставил себя просить. Чем дальше продвигался его рассказ, тем более холодел полковник Танака. Он недооценил своих противников. Совпадения быть не могло. Человек, который организовал эту «вечеринку», и тот, который связался с Джейдой, был одним и тем же лицом. Под прикрытием должности в Объединенных Нациях, агент ФБР или ЦРУ. Полковник Танака скорее подумал о ЦРУ. Это больше походило на их методы. Его теснили с его собственной территории. Он бросил подозрительный взгляд на своего визави, еще пребывавшего в блаженстве от приключения накануне. Ему придется дорого заплатить за участие в оргии. Это был трюк, старый, как мир. Если не из-за жены, то боялись общественных или профессиональных последствий.

Он отодвинул от себя тарелку: есть больше не хотелось.

До голосования оставалось четыре дня. Одному богу известно, какие махинации мог провернуть этот блондин за оставшееся время! Танаку пробрала дрожь: он избежал катастрофы. Он почувствовал мимолетную признательность к сидящему напротив него человеку.

– Прошу вас извинить меня, – сказал он. – Я совершенно забыл о комиссии, в которой я должен заседать. Мы увидимся позже.

Он ушел, подписав счет и оставляя посла наедине с его русоволосыми мечтами. Полковнику Танаке требовалось походить, поразмышлять, прежде чем принять решение. Розарий, обрамляющий. Ист-Ривер, показался ему подходящим для раздумий местом. Он всегда любил природу. Но уже на эскалаторе он понял очевидность: его противника требовалось устранить. И чем быстрее, тем лучше. В секретной войне люди невзаимозаменяемы. Его не успеют своевременно заменить. И на этот раз за операцию возьмется он лично.

Так будет надежнее.

* * *

Малко находился в убийственном настроении. Не хватало самой малости, чтобы он вылетел в Австрию с Кризантемом. Эл Кац попросил его самого оказать давление на участников вечеринки... От их спора тряслись стены. Малко уже сожалел, что ввязался в подобные вещи. Никогда больше он не станет этим заниматься. Это противоречит его принципам.

Что же касается его участия в шантаже несчастных, которых он помог застигнуть врасплох, то Малко предпочел бы лучше задушить Эла Каца собственными руками. Услуга, которую, впрочем, стихийно предложил Кризантем.

Он оглядел толпу черных, желтых, белых лиц делегатов, занятых оживленными разговорами. Они так скучали на заседаниях комиссий и многочисленных подкомиссии. Даже дебаты по красному Китаю многих не увлекали. Все заранее знали результат, и нескончаемые речи членов коммунистического блока были лишь обманчивой внешностью.

ООН лопалась. Пространства не хватало. Несчастным делегатам даже некуда было всем присесть в этом баре, а офисы представительств были рассеяны по всему Нью-Йорку.

Шум разговоров перекрыл голос одной из дикторш. Малко просили к телефону. Он покорно поднялся, Эл Кац, должно быть, готов к извинениям. Смуглокожая дикторша неопределенной национальности указала ему на будку № 3. Малко вошел в нее и снял трубку.

– Вы князь Малко Линге из австрийского представительства?

Человек говорил по-английски с ярко выраженным азиатским акцентом, и Малко он был не знаком.

– Я хотел бы встретиться с вами через четверть часа, на двенадцатом этаже, – сказал мужчина. – В кабинете 1184. У нас есть новости.

Прежде чем Малко спросил, кто он, тот повесил трубку. Малко вышел из будки, заинтригованный. Двенадцатый этаж был вотчиной китайских националистов. Союзников Эла Каца, Ло-нин и других. Голос должен был принадлежать доктору Шу-ло. Он посмотрел в баре, не было ли поблизости Ло-нин, но в такой толпе было невозможно что-либо увидеть. Он спокойно отправился на двенадцатый этаж.

Вестибюль напротив зала Совета по опеке гудел от разговоров. Делегаты расхаживали взад-вперед или сидели на диванах без спинки под отеческим взглядом охранников в синем.

Малко взошел на эскалатор.

* * *

Этаж был пуст. Перерыв на обед. Малко прошел в большой кабинет под номером 1183. Зал каллиграфов. На каждом столе – их было десятка два – разложены листы, покрытые старательно выписанными иероглифами. Удивительно.

В глубине одна дверь вела в другую комнату. Кабинет № 1184. Малко вошел.

Там находился лишь один стол, на котором стоял какой-то странный аппарат, напоминавший кран и пишущую машинку. Малко вспомнил, что о нем ему говорила Ло-нин. Это была пишущая машинка для письма по-китайски. Мандаринское наречие состояло из тридцати пяти тысяч иероглифов, из которых отобрали семь тысяч. В распоряжении оператора их находилось четыре тысячи в большом плоском ящике с перегородками. Лист бумаги пропускали через валик, как в обычной пишущей машинке. При помощи шарнирных щипцов оператор выбирал один из иероглифов, прикладывал его к листу бумаги, на котором он отпечатывался. Некоторым удавалось напечатать несколько сотен иероглифов в час.

Это было так же занимательно, как детская игра. На валике был лист белой бумаги, будто кто-то тренировался. Малко посмотрел в окно. Маленький кабинет выходил на Первую авеню. Поскольку других сидений не было, он присел на металлический стул напротив каллиграфической машины.

На столе принялся звонить телефон. Сначала Малко не отвечал. Затем, поскольку звонки не прекращались, он снял трубку. Говорил человек, назначивший ему встречу. Голос звучал намного менее загадочно, даже тепло.

– Я немного опаздываю, – сказал он. – Не хотите ли присесть и подождать меня? (Он издал смешок.) Займитесь написанием вашего имени.

Он повесил трубку. Малко склонился над машинкой. Каждый иероглиф имел размер в несколько миллиметров. Он попытался разобраться, как работает машина. Это было одновременно кропотливым и архаичным трудом. Противоположность машине ИБМ со сферической головкой. Нужно было обладать такой же хорошей памятью, как у него, чтобы запомнить расположение четырех тысяч иероглифов в ящике. Он заметил, что на некоторых из них были нанесены красные или зеленые метки. Возможно, наиболее используемые.

Он вдруг осознал, что умирает от желания немного позабавиться.

* * *

Полковник Танака неподвижно стоял в помещении на двенадцатом этаже, где располагалось электрооборудование. Он воспользовался им, чтобы выполнить несколько дыхательных упражнений по системе йогов. Применяя политику взвешенного риска, во время своих раздумий в розарии он пришел к заключению, что лучшим местом для устранения его противника оставалась все же ООН. Именно здесь он чувствовал себя в большей безопасности и именно здесь меньше всего агентов ФБР.

Разумеется, устранение Малко имело известный риск, но его выживание было бы еще большим риском. Полковник Танака не стал бы так стараться, если бы его не обставили в самую последнюю минуту. Пространства для маневра было слишком мало. Достаточно было трех или четырех голосов, дрогнувших в последний момент, чтобы свести на нет усилия японца.

Он рассмотрел контрольно-измерительные приборы перед собой. У него было образование инженера. Иногда это помогало. Стрелки перед ним сообщат ему о смерти его противника. Ему останется лишь расставить все по своим местам перед тем, как вернутся китайцы, отправившиеся на обед. Он кропотливо организовал ловушку, зная о связях Малко с китайцами, благодаря Джейде. И перебрав варианты, которые предоставляло здание ООН, он остановился на сложном, но эффективном решении.

Им оказался просто-напросто принцип электрического стула. Полковник Танака соединил каллиграфическую машину со стояком электропроводки напряжением в две тысячи вольт при помощи переносного кабеля. Другое ответвление кабеля он подключил к металлическому стулу, на который должен был сесть Малко. Накануне вечером он выполнил предварительные подключения, просверлил отверстие в стене при помощи дрели, купленной после полудня. Никто ничего не спросил у него. В здании работали днем и ночью, особенно когда не было служащих.

Танака был доволен своим планом. Играя с машиной, Малко замкнет цепь. Через несколько секунд все будет кончено. Японцу останется лишь убрать соединительные провода. За время своей карьеры он уже ликвидировал несколько человек подобным образом. Достаточно было обнаружить линию высокого напряжения, иметь нужный инструмент и некоторое понятие об электричестве.

Наиболее деликатная часть плана состояла в том, чтобы завлечь Малко в комнату в тот момент, когда она будет пуста. Но на звонок и итоговое подключение у Танаки ушло ровно восемь минут. Он говорил из кабинета № 1183.

Когда Малко притронется к проводам, стрелка вольтметра отклонится вправо. Достаточно выждать одну минуту. Танака заперся в клетушке и опасался лишь неожиданного прихода рабочего-ремонтника. Что было маловероятно в обеденный час.

Он заканчивал свою дыхательную гимнастику по системе йогов, когда стрелка вдруг качнулась, затем скакнула вправо. Она бешено качалась несколько секунд, затем одним махом вернулась в левый угол. Человек замкнул цепь, сопротивлялся, чтобы высвободиться, затем упал со стула, пораженный электрическим током, разомкнув цепь.

Японец тотчас же отключил кроссовый провод пассатижами с изолирующими рукоятками. Оставалось лишь вернуться в ресторан делегатов, где его ожидал один из японских коллег. Не имело никакого значения, что провода обнаружат. Во всяком случае, станет известно, что работал профессионал.

Танака открыл дверь и быстро закрыл ее. Это был единственный рискованный момент в его операции. Поскольку ему нечего было делать в этой комнатушке.

– Что вы ищете?

Холодный голос заставил его вздрогнуть. Он разом обернулся. Какая-то китаянка с сэндвичем в руке рассматривала его, нахмурив брови. Женщина с седыми волосами, собранными в пучок, очень худая.

– Я ошибся дверью, – отозвался Танака с самой идиотской улыбкой.

Он не мог знать, что мадам Цо, правая рука доктора Шу-ло, постоянно сокращала свои обеды, страдая болями в желудке. И что она была недоверчивой по роду службы.

– Вы не могли ошибиться, – сухо сказала она. – Для того, чтобы открыть эту дверь, нужен специальный ключ. Кто вы?

На секунду полковник Танака подумал, что пора удирать. Но он не мог исчезнуть из ООН, а эта женщина могла его опознать. Мгновенно к нему вернулось все его хладнокровие. Он и не такое видывал.

– Я не знаю, – любезно сказал он, – дверь была открыта.

Он сделал шаг вперед будто для того, чтобы пройти, но китаянка преградила ему путь с враждебным выражением на лице.

– Кто вы? – повторила она.

Это было единственной вещью, которую не мог сказать Танака. С минуты на минуту мог кто-нибудь появиться, и эта мегера всполошит весь этаж.

– Я не понимаю, – медленно сказал он, – я не делаю ничего дурного.

– Вы находитесь в китайском отделе, – сухо отозвалась его собеседница. – Вы лжете, вы не заблудились.

Она взяла его за руку. Японец почувствовал, как в его мускулы впились стальные пальцы.

– Вам придется объясниться с охранником, – сказала китаянка.

Полковник отреагировал с быстротой змеи. Не пытаясь разжать ее хватку, он резко повернулся вокруг себя, выведя китаянку из равновесия. Они находились как раз напротив двери женского туалета. Он грубо толкнул ее, и они оба ввалились вовнутрь.

Китаянка поднялась первой, открыла рот, чтобы закричать. Танака со всего размаху ударил ее, отчего она полетела к противоположной стене. Но его нога поскользнулась на сэндвиче, упавшем на пол, и он оказался на коленях. Раскрыв рот, китаянка переводила дух. Она вскрикнула, но слишком слабо, чтобы привлечь чье-то внимание. Теперь она знала, что это серьезно. Либо сумасшедший, либо еще хуже.

Ее рука нащупала стальную булавку в пучке волос. Кончик был смазан сильнодействующим анестезирующим средством растительного происхождения. Хватит на то, чтобы усыпить слона. Она выставила ее горизонтально перед собой, сжав кулак у груди так, чтобы ее противник напоролся на нее.

Танака сморщился от неудовольствия: он нарвался на профессионалку. Необходимо немедленно избавиться от нее. Каждую секунду кто-нибудь мог войти в туалет и поднять тревогу.

Согнувшись вдвое, он пошел вперед; затем, когда до нее оставался один метр, обе его ноги распрямились в горизонтальной плоскости, пока руки упирались в плитки.

Его ноги ударили китаянку на уровне колен. Потеряв равновесие, она замахала в воздухе руками и, падая, выпустила иглу. Танака ринулся на нее, схватил за горло. Но она обладала удивительной силой. Она вновь увернулась от него, кинулась к двери, вопя на этот раз как сирена.

Он поймал ее за талию, приподнял над полом и бросил на дверку одной из кабинок, которая от удара открылась. Танака бросился за ней и закрыл дверку пинком. Он согнул китаянку пополам и, держа ее за волосы, начал ударять лбом о фарфоровый унитаз. Она снова закричала.

Полковник Танака надежно выполнил свой захват. Кожа на лбу лопнула, и струя крови забрызгала пол и белый фарфор. Танака едва успел отпрянуть. Китаянка отбивалась уже слабее. Японец наносил удары все сильнее и сильнее: нужно, чтобы она умерла.

В отчаянном рывке китаянка ухватилась за его волосы и вцепилась в них, чтобы распрямиться.

Танака перевел дух, не сопротивляясь, и с силой обрушил ее голову на унитаз. На этот раз хрустнула теменная кость слева. От дальнейших ударов слышался почти мягкий, отвратительный звук. Китаянка больше не кричала. Она была без сознания. Танака безжалостно продолжал молотить ее разбитый череп о треснувший фарфор унитаза. Он остановился, лишь когда увидел, что из ноздрей китаянки потекла кровь.

Для большей надежности он приподнял тело мертвой и погрузил голову в унитаз. Для того, чтобы она захлебнулась, если в ней еще оставалась искра жизни. Затем он вышел из узкой клетушки, захлопнув за собой дверку.

Проходя мимо зеркала, он проверил свой внешний вид и быстро причесался. Слава богу, крови на одежде не было. Он мог благопристойно отправиться в ресторан делегатов.

Коридор был пуст.

Полковник направился к лифтам. Ему пришлось подождать всего лишь несколько секунд, прежде чем подошел один из них, который, по счастью, оказался пустым.

* * *

Малко склонился над каллиграфической машиной. Сотни иероглифов казались совершенно чарующими. Он протянул руку, чтобы поймать металлический стержень, позволявший брать маленькие кубики, и его рукав зацепился за линейку, которая упала на пол.

Малко наклонился, чтобы поднять ее, и его взгляд упал на ножку стула, на котором он сидел. К ней черным лейкопластырем был прикреплен металлический провод.

В его голове сработала сигнализация. Он уже заметил, что к машине был подключен провод, который шел вдоль стены, и это его не удивило. В наше время все машины электрические. Он встал и осмотрел провод от стула. Он шел вдоль стены и исчезал в отверстии. Малко нагнулся и увидел известковую пыль. Отверстие было свежим. Он выпрямился, испытывая неприятное покалывание в кончиках пальцев.

Осторожно подойдя ближе, он уронил линейку так, чтобы она одновременно коснулась стула и пишущей машинки.

Раздалось потрескивание, и проскочила короткая синяя искра. Линейка упала на пол. Против своей воли Малко отскочил назад. Он поднял линейку. В тех местах, которыми она коснулась металла, остались две черноватых метки.

Он только что избежал хитроумного способа поражения электрическим током. Ждать собеседника больше не стоило.

Дернув за стул, он вырвал провод. Затем вызвал по телефону электриков, попросив их прийти немедленно. Написал «Опасно» на листе бумаги и положил его на провод.

Еще сильно взволнованный, он вышел из комнаты. Надеясь, что в баре делегатов найдется русская водка. В кистях рук еще покалывало. Легко отделался. Оставалось лишь предупредить Эла Каца об этом неожиданном повороте. Одно было несомненно. Их враг находился внутри ООН. «Мэд Догз» были лишь исполнителями. Нажав на кнопку вызова лифта, Малко заметил, что его правая рука слегка дрожала.

* * *

Клок черных волос был тщательно разложен на слое ваты в пластиковом пакете. Его внимательно рассматривал доктор Шу-ло.

– Нужен микроскоп, – сказал он, – но я почти уверен, что эти волосы принадлежат какому-то азиату.

Эл Кац покачал головой.

– То же самое говорят и в лаборатории полиции.

Было восемь часов вечера. Тело мадам Цо уже покоилось в морге. Его обнаружили через несколько минут после того, как Малко покинул этаж. Уже целый час трое мужчин обсуждали создавшееся положение. Доктор предложил:

– Я готов взять на анализ волосы всех членов моего представительства и отделов переводчиков. И сопоставить их с этими.

Эл Кац одобрил. Уже не раз красные внедрялись в службы Формозы.

– Это дает нам шанс распознать нашего противника, – сказал он. – Это азиат, работающий в ООН. Ему известны привычки служащих и расположение кабинетов.

– Я полагаю, мы можем добавить, что это жестокий человек, – добавил доктор. В его устах эти слова имели особый привкус.

Эл Кац опустил голову, взбудораженный фотографиями, которые ему показали. Туалет был заколочен. Во всяком случае, служащие-женщины на этаже поклялись, что ноги их там больше не будет. Полковник МакКарти, ведавший безопасностью в ООН, был ошеломлен. Подобное происходило впервые. Официально речь шла о садистском преступлении. В конце концов, ежедневно здание посещали тысячи туристов. Один мог заблудиться.

Китайский отдел не счел нужным сказать полковнику МакКарти о маленькой ловушке, подстроенной Малко. Лучше стирать свое грязное белье дома.

– У нас остается три дня, – заключил Кац. – Будем надеяться, что он совершит еще один промах.

Малко желал того же, при условии, что не будет вовлечен в это.

Глава 13

Гейл смотрела на Ист-Ривер через один из застекленных проемов бара делегатов. Свет, пронизывающий легкую ткань ее платья, придавал ей вид обнаженной. Настоящий магнит для дипломатов. Но на этот раз она подчинялась непосредственно Элу Кацу. Малко совершенно определенно заявил, что больше не желает впутываться в «контрнаступление».

Наступило 27 сентября, и до голосования осталось два дня. Нервозность высших чиновников Государственного департамента достигла совершенно беспрецедентного уровня. Это голосование обещало стать настоящей игрой в рулетку, поскольку мошенничество намечалось с обеих сторон. Хватит разрыва в один голос.

Малко маялся в «Нирване». Джейда, разумеется, исчезла. Также никаких следов и в ООН. Поиски доктора Шу-ло ни к чему не привели. Среди членов китайской делегации убийцы не оказалось. Ло-нин продолжала работать гидом, забегая на несколько минут к Малко всякий раз, когда ей представлялась такая возможность. Кризантем нашел себе турецкое общество и проводил в нем большую часть своего времени. Крис Джонс, которому также было нечем заняться, восхищался баром делегатов. Тот факт, что здесь можно было выпить «Джи энд Би» за пятьдесят центов стакан, делало бар бесценным местом в его глазах. А пока он разглядывал Гейл, не давая непристойным мыслям вырваться наружу.

– Смотри, – вдруг сказал он, – педик.

Малко поднял голову. Прямо за Гейл сидел какой-то негр. Он едва бросил косой взгляд, когда она уселась рядом с ним, и вновь погрузился в свои мысли. Он не принимал участия в «оргиастической вечеринке» у Малко. Впрочем, тот его не знал.

Сидя в кресле, негр казался равнодушным ко всему. Однако когда он заметил, что за ним наблюдает Малко, то неожиданно поднялся с испуганным видом и направился к кафетерию в глубине зала.

Странно. Внутренне Малко поморщился от неудовольствия. Разумеется, это могло быть острой зубной болью или любовной печалью. Но негр выглядел странно нервным. Он вернулся из кафетерия и пошел позвонить в одну из будок. Малко поднялся и спросил у одной из телефонисток, кто он такой.

– Его Превосходительство Давид Мугали, – ответила она. – Прекрасный человек.

То есть делегат, уполномоченный голосовать. Он вышел из будки в тот момент, когда объявили продолжение заседания Генеральной Ассамблеи. Пошла очередь для выступления представителя Южного Йемена.

Зал быстро опустел. Его Превосходительство Мугали, казалось, не желал идти на заседание. Он побродил некоторое время перед газетным киоском, затем присел с подавленным видом.

Малко, охваченный внезапным вдохновением, склонился к Крису Джонсу.

– Вот и работа для вас. Я хочу, чтобы вы проследили за этим уважаемым джентльменом, куда бы он ни пошел, чтобы знать, с кем он встречается, чем занимается. У него слишком печальный вид, чтобы иметь чистую совесть.

Телохранитель не мог опомниться.

– Если всякий раз, когда у какого-то негра грустный вид, – запротестовал он, – я буду заниматься слежкой, то этому конца не будет. Возможно, его приятели сожрали его семью там, в Африке.

Определенно, Крис Джонс был расистом. Малко протянул ему ключ от «доджа». Грусть посла могла и не иметь никакого отношения к его делам, но кто его знает. Негр как раз поднялся и вышел из бара. Колеблясь, но подчиняясь, Крис последовал за ним.

* * *

Крупный заголовок, извещающий о смерти мадам Цо, появился лишь в «Дейли ньюс», падкой на сенсации. Другие ежедневные газеты не уделили ей такого большого внимания. Полковник Танака знал, что ему нечего было бояться муниципальной полиции.

Но он был в страшном беспокойстве. Блондин мог сорвать всю операцию. И он узнает об этом слишком поздно. О втором покушении на его жизнь не могло быть и речи. Чтобы умерить свою нервозность, полковник Танака заседал в комиссии но вопросу загрязнения северной части Тихого океана и его последствий для промысловых компаний. Новостей от Лестера не поступало с прошлого вечера. «Мэд Догз» начали заключительный этап операции. Казалось, наконец-то все идет как надо. Продержаться бы еще сорок восемь часов.

До последней секунды полковник Танака будет пребывать в тревоге. Тем не менее, смесь дикости и хладнокровия, потребовавшаяся для того, чтобы довести до конца часть плана, приводила его в восторг. Он заслуживал удачи.

Он подумал с некоторой ностальгией, что это был его последний шанс выйти в отставку генералом, что существенно изменило бы последние годы его жизни. Хотя он и не имел вкуса к роскоши. Он мужественно попытался проследить за выступлением представителя Южной Кореи.

* * *

Незадолго до десяти часов у Малко зазвонил телефон. Это был Крис Джонс.

– Ваш нигер обливается слезами в кафетерии на Второй авеню, – объявил он. – Не дать ли мне ему свой носовой платок? Кроме того, он пьян в стельку. С тех пор, как я за ним иду, он держится на «бурбоне».

Малко заколебался. В конце концов, это, возможно, была всего лишь любовная тоска. Но лучше все же вникнуть в суть вещей.

– Еду, – сказал он. – Если он захочет уйти, задержите его под каким-нибудь предлогом.

Он повесил трубку и надел костюм. Этот грустный негр не сулил ему ничего хорошего.

* * *

Посол не сдвинулся с места, когда Малко вошел в кафетерий. Обхватив голову руками, он безудержно рыдал. Чувствуя себя неловко, Крис Джонс старался смотреть в сторону.

– Оставьте его мне, – сказал Малко.

Он прошел и спокойно уселся напротив негра. Удивленный, тот поднял голову. Малко послал ему свою самую ласковую улыбку.

– Что-то не так, Ваше Превосходительство?

Дипломат вздрогнул, услышав свой титул. Он всхлипнул, пытаясь придать своему лицу выражение достоинства.

– Оставьте меня, сделайте одолжение, – сказал он приглушенным тоном. – Я вас не знаю.

Он сделал вид, что поднимается. Малко удержал его.

– Зато я вас знаю, Ваше Превосходительство. И полагаю, что у вас серьезные неприятности, которые связаны с послезавтрашним голосованием.

Он бросил пробный шар. Негр задрожал всеми своими мускулами, как в лихорадке. На тот раз он встал и зыркнул черными глазищами на Малко.

– Кто вы? Оставьте меня в покое.

– Думаю, что смогу вам помочь, – сказал Малко. – Если вы согласны рассказать мне правду.

Вдруг негра охватила ярость. Он затряс перед носом у Малко дипломатическим паспортом и принялся орать:

– Оставьте меня. Я дипломат. Я вызову полицию. Тотчас же из-за стойки вынырнул огромный бармен, поигрывая бицепсами. Как раз вовремя, чтобы его перехватил Крис Джонс, который чуть не заставил его съесть свою карточку «Секретная служба». Сконфуженный, тот вернулся в бар.

Малко пытался успокоить чернокожего дипломата, разговаривая с ним вполголоса.

– Я не желаю вам никакого зла, – подтвердил он. – Напротив.

– Оставьте меня, – завизжал дипломат в полной истерике. – Я не хочу говорить ни с кем. У меня нет неприятностей.

Одновременно он начал отбиваться. Не подавая виду, Крис Джонс подталкивал его к выходу. Не стоило затевать скандал. Оказавшись на тротуаре, телохранитель впихнул негра в «додж». Малко тут же сел рядом с ним, и машина тронулась.

– Куда едем? – спросил Крис.

– Ко мне.

Негр вдруг принялся отбиваться, хотя и позволил запихнуть себя в автомобиль, будто подчиненный.

– Куда вы меня везете? – закричал он. – Я хочу уйти. Это похищение.

– Не нервничайте, – сказал Малко. – Мы из Секретной службы, и я везу вас к себе, куда вызову врача. Вы слишком возбуждены, вам необходимо успокоительное.

Негр откинулся на сиденье, бормоча бессвязные слова. От него несло перегаром. Но было и кое-что другое. Его кожа стала свинцовой, какой она бывает у негров, когда они очень боятся, а по лицу струились крупные капли пота. Время от времени он стучал зубами.

Кризантем резко отступил, увидев негра, от которого разило перегаром, с мутным взглядом, поддерживаемого Малко и Крисом Джонсом.

Они усадили его в кресло, в котором он развалился, икнув. Малко прошел в свою комнату и позвонил доктору Шу-ло. К счастью, тот оказался на месте.

– Приезжайте немедленно, – сказал он. – Но исключено, что я напал на след.

Затем он предупредил Эла Каца. Американец не был в восторге...

– Надеюсь, что вы уверены в себе, – сказал он. – Он находится под защитой дипломатической неприкосновенности. Если он пожалуется, то разразится ужасный скандал.

Через десять минут прибыл доктор Шу-ло. С помощью Кризантема он снял с негра куртку, засучил левый рукав и сделал дипломату укол. Тот не сопротивлялся и, казалось, задремал, открыв рот и прикрыв глаза.

– Он спит?

– Хватит на четверть часа. Я ввел ему легкое успокоительное.

Тело негра незаметно осело в кресле. Шу-ло приподнял одно веко. Никакой реакции. С помощью Кризантема он перенес делегата на тахту. Крис Джонс начал тщательно обыскивать его карманы. Ничего особенного не попадалось: бумажник, паспорт, деньги, мелочь, свернутый носовой платок.

Крис машинально развернул носовой платок и встряхнул им. Что-то упало на пол. Маленький пластиковый мешочек. Телохранитель поднял его, осмотрел и издал сдавленный крик:

– Смотрите!

Малко и доктор подошли ближе. Внутри пластикового мешочка находился окровавленный шарик. Доктор Шу-ло вскрыл мешочек, взял предмет двумя пальцами, понюхал его и посмотрел на Малко:

– Это мочка уха, – объявил он так же невозмутимо, как если бы это было кусочком жевательной резинки.

– Что?

– Мочка уха человека черной расы, – уточнил доктор Шу-ло, повертев его. – Отрезана ножом или скальпелем.

– Чертов бордель! – отозвался Крис, который был малонабожным.

Оба уха посла были на месте. Они с ужасом посмотрели на спящего человека. Особенно Крис. Перед ним уже вырисовывалась ситуация с людоедами. Малко сказал:

– У меня такое впечатление, что этот мрачный сувенир непосредственно связан с нашими неприятностями. Нужно разбудить этого человека и заставить его заговорить.

Доктор Шу-ло уже начал искать амфетамины в своей сумке. Через две минуты негр открыл глаза.

– Пить, – пробормотал он.

Кризантем дал ему выпить стакан воды. Малко тотчас же сунул под нос дипломату пластиковый мешочек.

– Что это такое, Ваше Превосходительство? Посол буквально выпрыгнул из кресла. С его губ срывались слова, он стонал, кричал, затем прыгнул на Малко, пытаясь вырвать у него мешочек с мочкой. Крис Джонс вынужден был усмирить его. Наконец, немного успокоившись, он сел, выкатив разъяренные глаза.

– Вызовите полицию, – завопил он. – Я пожалуюсь Генеральному секретарю! Это позор. Я – глава дипломатической миссии.

– Успокойтесь, – сказал Малко, – мы желаем вам лишь добра. Мы можем вам помочь. Но скажите нам, кому принадлежит этот кусочек уха?

Негр посерел. Он принялся дрожать. Его взгляд умолял Малко.

– Прошу вас, дайте мне уйти. Я не скажу вам ничего. Я не скажу ничего.

Он покачал головой, прикрыл глаза, охваченный каким-то внутренним кошмаром. Малко озадаченно разглядывал его. Он набрел на ключ к проблеме. Но все же не мог выдирать ногти полномочному послу – даже чернокожему, – чтобы заставить его говорить... Уже одно применение тиопентала было деликатным делом. Ему уже виделись заголовки: «ЦРУ опаивает дипломата наркотиками!»

Доктор Шу-ло тихо сказал:

– Полагаю, что могу заставить его заговорить. Без всяких наркотиков. Не останется никаких следов. Анализ под наркозом. Проблемы пациента поднимаются на поверхность – и он освобождается.

– Лечение, которому вы подвергли Джейду? – спросил Малко.

– Да.

– Хорошо, забирайте его. Я вас догоню. Мне нужно предупредить Эла Каца.

С помощью Криса Джонса китаец увел дипломата, одев на него куртку. На три четверти без сознания, тот не сопротивлялся.

* * *

Доктор Шу-ло позвонил Малко через полтора часа. – Вы правы, – сказал он. – Какие-то люди вчера похитили его жену. Через два часа он получил кусочек ее уха с серьгой в придачу, чтобы не возникло никаких сомнений в том, что это она. Ему просто приказали проголосовать за красный Китай, разумеется, не ставя в известность ни его правительство, ни полицию. Предупредив его, что в случае малейшего вмешательства третьих лиц его жена мгновенно умрет. Он не знает, кто совершил похищение и не находятся ли главы других миссий в таком же положении, что и он... Ему пообещали, что вернут жену целой и невредимой после голосования, но если он проболтается, даже позднее, он и его семья будут казнены. Отрезав мочку уха, они хотели лишь заставить его воспринять угрозы всерьез.

Малко онемел от ужаса. В его руках находилась жизнь одного или нескольких человек, и теперь один неверный шаг мог вызвать катастрофу.

– Вспомнит ли он то, что сказал, когда проснется? – спросил он.

– Нет.

– Тогда не говорите ему ничего. Вы просто ввели ему успокоительное, поскольку он был очень нервный. У него был обморок. Отвезите его домой, будто ничего не произошло. Я попытаюсь что-нибудь предпринять. Разумеется, никому ни слова, поскольку мы не знаем, с кем боремся.

Малко повесил трубку и тотчас же позвонил Элу Кацу, хотя уже перевалило за полночь.

Американцу чуть не стало дурно, когда он узнал о том, что происходит. Разумеется, имея на руках факт интриги, можно было официально просить переноса даты голосования. Но это могло стоить жизни одному или нескольким заложникам. После убийства немецкого дипломата в Гватемале правительства сделались особо чувствительными к проблеме. А какая потеря лица для Соединенных Штатов! Признают, что ФБР неспособно обеспечить безопасность дипломатов. Как заурядная банановая республика.

– У меня есть идея, как отыскать этих заложников, – сказал Малко. – Необходимо полное сотрудничество со мной Отдела по борьбе с наркотиками на Манхэттене. Предупредите кого следует. Пусть мне позвонят как можно быстрее.

– Причем здесь Отдел наркотиков?

– Слишком долго объяснять, сказал Малко. – Но нам остается два дня, чтобы найти этих людей, поэтому поторопитесь.

Эл Кац не настаивал. Спокойная ночь ему не светила. Малко был уверен, что если центр заговора находился в ООН, то исполнителями были негры. Нужно искать в этом направлении.

Малко набрал второй номер и подождал. Когда подняли трубку, взбешенный мужской голос спросил, какая свинья осмелилась побеспокоить его посреди ночи. Малко вежливо объяснил, что он желал бы поговорить не с ним, а с его женой.

Он думал, что его собеседник бросит трубку. Послышался залп ругательств. Вдруг сквозь невнятный шум женский голос спросил:

– Кто у аппарата?

– Это я, Джини, – сказал Малко. – Мы виделись сегодня утром. Вы мне нужны.

– Вы хотите видеть меня сейчас?

– Да.

После короткого молчания молодая негритянка сказала:

– О'кей. Буду внизу через двадцать минут. Малко надел куртку и предупредил Кризантема, что вернется поздно. Он вышел и сел в «додж», поглощенный своими мыслями. Сколько же «зомби» было в Генеральной Ассамблее? Не считая тех, которые приняли чек.

Глава 14

Мусорный ящик стоял немного в стороне от других, в начале 115-ой улицы, почти на углу Мэдисон-авеню. Ящик, каких десятки на улице, из зеленой пластмассы с крышкой, едва скрывающей выпирающие отбросы. В этот поздний час на углу было спокойно. Несколько автомобилей и редких пешеходов с лицами без выражения, спешащих вернуться домой, 115-ая улица была одной из самых опасных в Гарлеме из-за банд наркоманов, всегда падких даже на несколько долларов.

Инспектор из Отдела по борьбе с наркотиками прошептал на ухо Малко:

– Посмотрите рядом с крыльцом, справа.

Малко был вынужден вытаращить глаза, чтобы рассмотреть в потемках, в тридцати метрах от них, старую негритянку, сидевшую сгорбившись на чем-то вроде раскладного стула с газетой на коленях.

От нее до мусорного ящика было метров десять. Менее, чем в трех метрах от ящика, на пожарной колонке сидел юный негр и поигрывал старым мячом от гольфа.

Инспектор отвел Малко назад.

– Осторожнее, они очень подозрительны. Говорят, у них есть шестое чувство.

Джини, в гражданской черной юбке и белой блузке, проговорила:

– Было бы глупо. Он наверняка придет, как и каждый вечер.

«Им» был Джулиус Уэст, наркоман, которому были известны явки «Черных пантер», единственный человек, который мог помочь Малко. Но для этого нужно было сначала поймать его с наркотиками, чтобы оказать на него давление.

Перекресток напоминал декорацию к фильму. Здание, где находился Малко, круглосуточно занимали агенты Отдела наркотиков уже дней десять. С тем, чтобы попытаться раскрыть сеть поставщиков наркотиков. Но в этот вечер, по просьбе Малко и Джини, им предстояло решить несколько иную задачу. На Мэдисон-авеню стоял старый развалившийся «форд» с черным проржавевшим и продырявленным кузовом, готовый к действию, с четырьмя лучшими детективами из Отдела наркотиков. Требовалось взять с поличным Джулиуса Уэста.

Повсюду в квартале ожидали своего часа готовые перехватить возможного беглеца детективы, в том числе чернокожие. С безоговорочным приказом – стрелять только в случае крайней необходимости. Мертвый, Джулиус Уэст не помог бы им ничем.

– Посмотрите, – сказал детектив позади Малко.

Они находились за одним из окон занятого полицией третьего этажа здания на северо-западном углу Мэдисон-авеню, выходящих на перекресток.

Около старушки остановился плохо одетый негр и заговорил с ней. Он наклонился и что-то положил ей на колени. Затем спокойно пошел к мусорному ящику. Приподнял крышку, будто что-то искал. Напрасно он торопился. Малко увидел, как он взял небольшой каштановый пакет и живо закрыл крышку.

Затем направился прямо к негру, сидевшему на пожарной колонке. Проходя мимо него, он разжал пальцы, и можно было ясно увидеть, что в них было. Негр не переставал подбрасывать свой мяч от гольфа, а человек перешел на другую сторону улицы и удалился. Все длилось не более двадцати секунд.

– Итак, дело сделано, не так ли? – сказала Джини. – Старушка получает деньги. Пятнадцать долларов за одну дозу героина. Покупатель самообслуживается в мусорном ящике, куда заранее положен товар. Юнец сидит там для того, чтобы проверить, что тот взял столько, за сколько заплатил. Можете быть уверены, что у него в кармане бритва. Старуха что-то кричит ему насчет количества. У них условный код.

Так много надежнее, чем в туалете какого-нибудь бара. Если нагрянет полиция, то наркотиков ни у кого нет. Они будут уверять, что в мусорном ящике их оставил какой-то тип, за которым гнались.

Все скромно и со вкусом.

Малко изумился такой организации дела. ЦРУ шло странными путями. Подумать только, что в этот момент чрезвычайный посол Пакистана произносил пространную речь на Генеральной Ассамблее ООН, чтобы выиграть время и позволить Малко задержать мелкого торговца, который держал в своих руках исход голосования.

По крайней мере, если рассуждения Малко были верны. И если ему удастся реализовать свой план контрнаступления.

Сколько делегатов дрожало за жизнь одного из членов их семей? Операция «Террор» была проведена с успехом. В ФБР не поступило еще ни одной жалобы. Что касается Дэвида Мугали, он вернулся к себе, убежденный, что не раскрывал рта. Малко не удавалось освободиться от тревоги. Жизнь нескольких человек находилась в его руках, даже если никто его об этом не просил. Он был уверен, что Дэвид Мугали был не одинок в своем несчастье.

Он осмотрел перекресток. Со старухой разговаривала какая-то негритянка в лохмотьях. Маневр повторился.

Здесь обещали пройти все наркоманы Гарлема. Только бы показался Джулиус Уэст. Джини ни на секунду не отрывала глаз от мусорного ящика: она единственная могла опознать его.

Она улыбнулась Малко, и он понял, что человеческий фактор явно был в его пользу. Джини, должно быть, надоели перебранки с ее любовником. Без униформы она смотрелась очаровательно, с хорошо очерченным телом, выразительным и чувственным лицом. Малко улыбнулся ей в ответ.

– Джини, вам бы стать фотомоделью или сниматься в кино, чем прозябать в каком-то гарлемском участке.

Она покачала головой.

– Это не для меня. Мне было бы стыдно. Когда я лишь надеваю слишком короткие юбки, то уже чувствую себя не в своей тарелке. Я не люблю, когда мужчины присвистывают мне вслед. А вы хотите, чтобы я позировала совершенно голой перед фотографом!

– Вам и не требуется раздеваться, чтобы вызвать желание, – галантно сказал Малко.

Она отвернулась, ничего не сказав, очень смущенная: еще никогда ей не делали таких прямых комплиментов. В тот же момент детектив толкнул Малко локтем.

– Ага, вот и еще один.

Малко и Джини наклонились. Молодая негритянка вздрогнула.

– Это он.

Подходивший негр волочил ногу и был тощ, как скелет, почти лысый, лицо впалое и без выражения. Его походка была не похожа на походку других покупателей. Он огляделся, прежде чем подойти к старухе. Когда его взгляд скользнул по зданию, где находился Малко, тот инстинктивно отпрянул от окна. Хотя негр и не мог видеть их из-за занавесок.

Джулиус Уэст остановился перед старухой, что-то обсуждая с ней.

– Только бы у него были деньги! – вздохнула Джини. – Эта старая проститутка не откроет ему кредит.

У Джулиуса были деньги. Он положил пригоршню бумажек в фартук старухи и направился к мусорному ящику. Приподнял крышку, сунул руку и тут же спрятал ее в карман. Он взял два раза под безразличным взглядом часового, затем поставил крышку на место и удалился, волоча ногу, по направлению к Мэдисон-авеню.

– Он не как все, – объяснила Джини шепотом, будто Джулиус Уэст мог их услышать. – Он оптовик, и им известно, что он возвращается регулярно и не в его интересах обкрадывать их. Он берет в мусорном ящике, что хочет. Нужно схватить его сейчас, пока он не перепродал свой героин.

Детектив уже спускался по шаткой лестнице. Они вышли через черный ход и погрузились в «форд», припаркованный на стоянке. Детектив включил радиоприемник, чтобы установить связь со второй машиной, которая находилась на Мэдисон-авеню.

– Осторожнее, – предупредила Джини, – нужно задержать его до того, как он войдет в метро, потом будет намного труднее: он сможет избавиться от пакетиков с героином.

«Форд» тронулся так резко, что молодую женщину бросило на Малко и завизжали шины.

Два поворота, и они оказались на Мэдисон-авеню, проехав мимо мусорного ящика. Старуха не сдвинулась с места и бросила на «форд» безразличный взгляд.

– Он направляется к 117-ой улице, – протрещал громкоговоритель в машине.

– Поторопимся, – сказала Джини, – метро на 118-ой.

«Форд» прыгнул вперед. Детектив, сидевший за рулем, привык к погоням, а двигатель в 375 лошадиных сил...

– Вот он, – объявила Джини.

Джулиус Уэст преспокойно шел по краю тротуара. Он даже не обернулся, услышав звук двигателя. Когда он это сделал, было слишком поздно. Из «форда» вывалился детектив. Малко заметил выражение панического страха на лице Джулиуса Уэста. Несмотря на свою хромоту, он сорвался, как спринтер, размахивая руками, как ветряная мельница.

– Стоп, – прокричал детектив, – или я стреляю.

Джулиус Уэст побежал еще быстрее, выкрикивая проклятия. На пороги своих домов выбежало несколько негров. В Гарлеме белые, преследующие негра, могли всегда нарваться на возмущение.

Инспектор и Малко все время бежали как сумасшедшие. В конце концов, из второй машины высыпали четверо других фараонов и преградили путь. Джулиус Уэст на секунду заколебался – и проиграл. Детектив нырнул как нападающий в регби и схватил его за ноги. Напрасно тот отбивался: сзади подбегали четверо других и Малко. Все было кончено моментально.

Едва негр оказался в машине, как оба детектива сорвали с него одежду с неслыханной грубостью. Брюки, куртку, рубашку, даже нижнее белье. Джулиус Уэст вопил, отбивался, тогда как оба полицейских изображали хладнокровие английского мажордома, снимающего пальто со своего хозяина. В мгновение ока негр остался в чем мать родила. Джулиус завернулся в старое одеяло. Старый «форд» выполнил блистательный разворот на Леннокс и направился к югу после того, как водитель включил сирену. И вовремя: из своей лавки выкатился чернокожий гигант с топором в руке и погрозил другим полицейским, выкрикивая проклятия. Вокруг него собралось уже несколько других негров.

– Зачем вы его раздели? – спросил Малко, подпрыгивая на ухабах.

Улицы Нью-Йорка становились все хуже и хуже.

Один из детективов засмеялся. Он практически сидел на негре.

– В таком виде он не сможет проглотить свою гадость или припрятать ее куда-нибудь, прежде чем прибудет к нам...

Джулиус задыхался под своим одеялом. Детектив немного освободил его голову и сунул ему под нос курносый 38-ой калибр.

– Если будешь валять дурака, он выстрелит сам, сук...

– Я требую адвоката, это незаконный арест, – завопил негр, выпучив глаза, брызгая слюной, пытаясь укусить. – Верните мне мою одежду.

– Скоро вернем, если будешь паинькой. Тебе случайно не нужен носовой платок, чтобы высморкаться?

Он слегка стукнул негра по макушке рукояткой револьвера. Джулиус притих. Даже внутри машины звук сирены был оглушающим. Они не могли больше разговаривать, пока не прибыли на Олд Слип-стрит. Малко посмотрел на взъерошенную голову позади него. В руках Джулиуса Уэста находилась невероятная сила, нечто такое, что никогда ему и не снилось в самых неправдоподобных снах. Но нужно было еще, чтобы он согласился ею воспользоваться.

Его грубо вытолкнули из «форда», все в том же одеяле. Он приподнял его немного, чтобы не мешало шагать, и взобрался по грязной лестнице.

Штаб Отдела по борьбе с наркотиками в Манхэттене был неказист на вид. Старое пятиэтажное здание, рядом с Саут Ист Энд Экспресс, на уровне 9-ой пристани, почти на косе Манхэттен. Здесь круглосуточно работало десятка три детективов.

Их провели прямо в кабинет капитана, ирландца по происхождению, который напоминал пивную бочку с рожей пьяницы. Увидев Джини, Джулиус сплюнул на пол и что-то пробормотал сквозь зубы, затем уставился на нее с невыразимой ненавистью. У Малко по спине пробежал холодок. Он боялся за нее.

В присутствии капитана уже обыскивали одежду Джулиуса Уэста. Это не заняло много времени. Нашли шесть пакетиков из коричневой бумаги. Капитан открыл один и увидел белый порошок. Он с отвращением понюхал его.

– Может, ты скажешь нам, что это сахарная пудра?

Джулиус не ответил, опустив голову. Капитан пожал плечами и предупредил негра:

– На этот раз ты сядешь в исправительную тюрьму. Тебя увидят лет через десять. Если не загнешься раньше.

– Я требую адвоката, – с ненавистью сказал Джулиус Уэст. – Я имею право на адвоката.

– Черта с два, адвоката, – сказал капитан, – если ты будешь продолжать, то у тебя будет право лишь на взбучку и все. Усек? Эй, уведите его.

Два здоровенных фараона в униформе вывели негра из комнаты, тогда как тот продолжал на все лады требовать адвоката. Когда он исчез, капитан озабоченно посмотрел на Малко.

– Все это не так просто, поскольку он действительно имеет право на адвоката. И когда он его получит, все это свалится мне на голову.

Малко успокоил его.

– Капитан, если вам нужна записка за подписью президента США, чтобы быть спокойным, вы ее получите. Но вы должны позволить нам сделать с ним то, что мы хотим. Нам, возможно, даже придется похитить его отсюда.

Ужасно. Толстый капитан с безразличием пожал плечами.

– Если меня прикроют, то можете засунуть его в бочку с цементом и столкнуть в Гудзон, мне наплевать. Малко повернулся к Джини.

– Не будем терять времени, – сказал он. Один из полицейских провел их до камеры молодого негра. Тот сидел, обхватив голову руками, и не шевельнулся, когда вошли Малко и молодая негритянка. Полицейский остался по другую сторону решетки, с 38-ым калибром в руке, готовый стрелять.

– Будьте осторожны, он опасен, – предупредил он.

– Джулиус, – сказала Джини, – мне нужно с тобой поговорить.

Джулиус Уэст поднял голову и произнес вялым голосом:

– Чтоб ты сдохла, шлюха. Если я когда-нибудь увижу тебя за этими стенами, я выдеру то, что у тебя между ног, и отдам на съедение собакам. Не дай бог еще отравятся. Пошла отсюда!

Джини будто и не слышала.

– Джулиус, – повторила она, – если ты предстанешь перед судом, то получишь пять лет. Ты это хорошо знаешь. На этот раз тебя взяли с поличным. Ты знаешь судью Райли, ему хотелось бы всех вас видеть мертвыми. Я хочу предложить тебе сделку: если ты нам поможешь, то спокойно выйдешь отсюда и все забудут, что даже видели тебя сегодня вечером.

– Это должна быть большая подлость, – ухмыльнулся Джулиус Уэст. – Потому что, когда ты у них в руках, просто так они тебя не отпустят. Продолжай, убьем время. Ты не обидишься, если я плюну...

Джини подала знак Малко. В свою очередь, слово взял он.

– Джулиус, – сказал он, – мне нужен кто-нибудь, кто знает явки «Черных пантер». Речь идет о похищении. В смертельной опасности находятся женщины и дети. Я знаю, что они тебе известны, что ты их снабжаешь. Никто никогда не узнает, что ты нам помог... Но я должен найти их до конца сегодняшнего вечера.

Джулиус Уэст поднял голову с выражением изумления на лице. Затем вдруг разразился истерическим хохотом, хлопая руками по коленкам. Еще немного, и он покатился бы по земле.

– Ну, парень, – воскликнул он, – это так смешно! Но послушай, недоделанный, если бы я это сделал, то умер бы, выходя отсюда, и все фараоны Гарлема не смогли бы меня защитить. Они разрезали бы меня на кусочки, выпотрошили бы. Ну, парень, как это смешно. У тебя забавный приятель, – сказал он Джини. – У тебя для меня больше ничего нет?

Он вдруг с ненавистью уставился на Малко и добавил:

– Кроме того, я люблю «Черных пантер». Они единственные достаточно крутые ребята, чтобы прикончить таких мерзких фараонов, как тот, что стоит за решеткой. Ты же не думаешь, что я стану работать против них. А теперь убирайтесь и дайте мне поспать. Если до завтрашнего утра мне не предоставят адвоката, я подниму такой хай, что меня будет слышно до Белого Дома.

Джини подала знак Малко не настаивать. Они оба вышли из камеры. Джини наклонилась к караульному по лицейскому.

– Мы пойдем перекусим напротив. Предупредите нас, когда что-нибудь изменится. Только не вызывайте врача. С капитаном все обговорено.

Она объяснила Малко:

– Я знаю Джулиуса Уэста. Он тоже наркоман. Через час он почувствует необходимость в наркотике. Первая доза, которую он купил, была для него. Когда он наводится в таком состоянии, он сделает все, что угодно, лишь бы ему дали уколоться. Но он может умереть, если не получит свою дозу. Есть риск. Даже после этого я не уверена, что он согласится заговорить. Они все боятся «Пантер». В прошлом месяце они разрубили топором одного осведомителя, который проболтался про них, сунули части его тела в мешок и отдали жене.

– Будем надеяться, – сказал Малко.

* * *

Из конца коридора раздавались крики, от которых в жилах стыла кровь. Даже другие задержанные затыкали себе уши. Малко содрогнулся от ужаса. Полицейский, который принял их, посерел.

– Надеюсь, вы его успокоите, – сказал он. – Иначе я его выкину отсюда к ночи. Мне платят не за то, чтобы охранять сумасшедших.

Джулиус кричал непрерывно, как животное, которое режут. Джини тоже побледнела. Она заметила:

– Это началось быстрее, чем я думала. Он слишком привык к наркотикам. Бедняга. Подумать только, что он приехал из Теннеси, чтобы жить в Гарлеме, чтобы быть счастливым.

Они подошли к камере. Джулиус корчился на полу, свернувшись калачиком, извивался в судорогах, кричал, блевал, плевался. Когда он услышал шум, то внезапно поднялся и схватился за прутья.

Вопреки своей воле Малко отпрянул. Негр брызгал слюной, как бешеная собака, вцепившись руками в прутья с обезумевшими глазами. Увидев Джини, он разразился ругательствами, затем взмолился:

– Джи, пойди позови мне врача, быстро, я загнусь. О! Мне больно, мне больно везде.

– Ты подумал над тем, о чем я тебя просила? Джулиус выкрикнул непристойность.

– Найди мне врача, говорю тебе. Я загнусь. Мне нужен укол.

Джини не сдвинулась с места, разглядывая жалкого человека. Местами кожа Джулиуса была прозрачной, и через нее просвечивали вены. Его раздирала боль, будто кто-то щипцами отрывал от него куски мяса. Мозг кипел. Его правая рука, усеянная следами от игл, начала гноиться. Он разлагался. Чем дальше, тем невыносимее станет боль. В зависимости от его стойкости, либо остановится сердце, либо он промучается еще несколько часов, прежде чем впасть в кому. Джулиус знал об этом.

– Я пойду за врачом, если ты нам поможешь, – сказала Джини. – Я даже дам тебе твою дозу. Я сказала тебе, что это действительно важно.

Негр посмотрел на нее так, будто не понимал. Затем издал долгий отчаянный вопль и опустился по прутьям, не ответив. С секунду он находился в прострации, затем вдруг распрямился, принялся вопить, да так ужасно, что появился охранник. Джини позеленела. Она впилась своей рукой в руку Малко.

– Он может умереть, – сказала она.

Малко проклинал ЦРУ и свое ремесло. Он поручил ужасную вещь этой несчастной девушке, и она, кроме того, рисковала своей жизнью. В Гарлеме-то оставался не он... Джулиус продолжал кричать, стонать, умолять. Требуя врача или адвоката в моменты просветления.

– Подождем еще немного, – попросил Малко. Он отошел с Джини. Джулиус еще не созрел. Нужен был еще один час. Они спустились в небольшой кафетерий. Но на этот раз они заказали два «Джи энд Би», не советуясь, без воды.

Через четверть часа за ними пришел обезумевший охранник.

– Идите скорее, он загнется. Они помчались со всех ног.

Действительно, Джулиус хрипел, вытянувшись на перегородке. Джини мрачно покачала головой.

– С ним может произойти сердечный приступ.

– Что мы можем сделать? – спросил Малко.

– Дать ему героин. Его организм совершенно испорчен.

Джулиус больше не кричал. Он открыл сине-зеленые глаза и узнал Джини. Та отвернула лицо. Малко не знал, что делать. Этот человек умирал из-за него. Он открыл рот, чтобы попросить Джини дать тому то, что он требовал, чтобы больше его не видели таким.

– Ты клянешься мне, что ничего не скажешь? – спросил Джулиус умирающим голосом у Джини.

– Клянусь.

– Что ты хочешь знать?

Она объяснила ему. Он покачал головой. Попытался говорить. Она вынуждена была поддержать ему голову.

– Есть только одно место, куда они могут деть их, – сказал он. – Их штаб в Северном Гарлеме. Но мне самому нужно отвести вас туда, – сказал он. – Иначе они вам не откроют.

– Мы прикроем тебя, – заверила Джини. – Они тебя не увидят.

Джулиус скорчил страдальческую гримасу.

– Мне очень больно. Сделайте мне быстро укол. Потом пойдем.

Джини вышла из камеры и тут же вернулась с конфискованными пакетиками, шприцем, водой. Она сама растворила белый порошок.

– Быстрее, быстрее, я загибаюсь, – прошептал Джулиус Уэст.

Он сам вырвал у нее шприц, как только она наполнила его, и воткнул иглу в левую ляжку. Он так быстро впрыснул жидкость, что закричал от боли. Малко и Джини отвернули головы.

Затем он вырвал шприц и иглу и вытянулся на спине, прикрыв глаза.

Постепенно его дыхание выровнялось. Он оставался неподвижным три или четыре минуты, затем открыл глаза. К нему возвращалась жизнь, и он снова обрел прежний вид. Он распрямился и недоверчиво посмотрел на Малко.

– Где мои шмотки? – спросил он. – Мне нужны мои шмотки.

Джини дала распоряжение охраннику, и за ними пошли. Джулиус быстро оделся. Изменение было невероятным. Теперь его глаза были полны лукавства, злобы. Он охнул, натягивая брюки, затем уставился на Джини.

– Ты крутая шлюха, – сказал он. – Ты хотела, чтобы я загнулся.

Джини пожала плечами, не ответив. В сопровождении охранника они направились в кабинет капитана.

Прежде, чем войти, Джини сказала жестким голосом:

– Не вздумай нас прокатить. Потому что ты получишь свою вторую дозу, только если все пройдет хорошо.

Совещание длилось недолго. Через двадцать минут Малко, Джини, Джулиус Уэст и два детектива забрались в «форд». На негра надели наручники. На почтительном расстоянии следовали четыре других машины Отдела наркотиков, поддерживая связь по радио.

– Куда мы едем? – спросила Джини, когда они выехали на Ист-Ривер-Драйв.

– Езжайте до 125-ой. Это после Триборо Бридж. А тебе лучше спрятаться, иначе они снесут твою хорошенькую головку шлюхи.

Один из детективов поддал ему локтем, отчего у негра перехватило дыхание.

– Будь вежлив с дамами, сволочь.

Небольшой кортеж медленно поднимался по Ист-Драйв. Эла Каца разбудили, и он также поддерживал постоянную связь со штабом ФБР в Нью-Йорке. В четырех машинах имелся полный арсенал, включая базуку, газы и бронежилеты.

Глава 15

– Это здесь, – сказал Джулиус не очень уверенным голосом.

Наркотический голод еще не начался, однако руки у него дрожали. Джини вдруг стало жаль его, такого худого, с обезумевшими глазами.

– Все будет хорошо, – отозвалась она вполголоса. Джулиус не ответил. Он разглядывал явку «Мэд Догз». Машина остановилась на углу Первой авеню и 128-ой улицы. В сотне метров стоял дом под снос, выходивший окнами на Ист-Ривер. Двери и окна заколочены крест-накрест, а большие плакаты предупреждали об опасности проникновения в эти стены, которые могли рухнуть в любой момент.

– Такое впечатление, будто в нем никого нет, – сказал Малко.

Теперь его идея отыскать заложников казалась ему сумасшедшей. В Нью-Йорке столько мест, где они могли быть спрятаны. Этот человек был готов наговорить им что угодно. Однако было нелегко, должно быть, удерживать заложниками нескольких человек. Этот дом был идеальным местом. Никаких соседей и рядом река, чтобы при необходимости скрыться.

– Вчера они были еще здесь, – ухмыльнулся Джулиус. – Я продал им героин.

– Ты видел с ними иностранцев? – спросила Джини.

Джулиус пожал плечами.

– Барак огромный. Пять этажей. Когда я прихожу, двое спускаются, и я делаю дело внизу: они не позволяют мне подниматься.

– Сколько их?

– Не знаю.

– Они вооружены? – спросил детектив.

Джулиус Уэст язвительно улыбнулся.

– Разумеется. Большими пистолетами, которые проделают вот такие дырищи в твоем мясе, легавый.

Детектив засуетился, чувствуя себя неловко.

– Если мы не застигнем их врасплох, – сказал он, – то будет бойня. Они десять раз успеют ликвидировать заложников. Если они здесь.

– Я пойду туда, – предложила Джини. – С Джулиусом, они не заподозрят женщину. И я умею пользоваться пистолетом. Я всегда чищу оружие моего мужа.

Малко покачал головой.

– Если Джулиус вас предаст, мы ничего не сможем сделать для вас. Доверьте это мужчине.

– Нет, я пойду, – отозвалась Джини.

Джулиус Уэст снова начал дрожать, как лист. Джини холодно посмотрела на него.

– Если не будешь валять дурака, то получишь достаточно героина, чтобы подлечиться. Как это обычно происходит?

– Я стучу в боковую дверь, на пустыре. Приходит один. Прежде, чем открыть, он спрашивает, кто там. Затем поднимается за бабками и впускает меня. Это никогда не затягивается.

– Тебе известен условный стук?

– Два, три, два.

Джини улыбнулась Малко.

– Я попытаюсь нейтрализовать того, который внизу. Если не выйдет, не стоит терять времени.

Эл Кац не приехал. Водитель «форда» вызывал катера Речной полиции. Произошел быстрый обмен инструкциями с другими машинами, затем он посмотрел на часы.

– Пойдем через пять минут, – объявил он. – Когда подойдут катера.

* * *

Почти напротив заброшенного дома припарковался черный «олдсмобиль». Внутри находились четверо полицейских, один с базукой. В их задачу входило атаковать главный вход, если сорвется эффект внезапности.

Две других машины стояли на 128-ой улице, а люди из четвертой были готовы ринуться вслед за Джини. В боевую готовность были приведены все полицейские участки Гарлема. Весь личный состав полиции Нью-Йорка был готов направиться к этому заброшенному дому в Ист-Сайде.

Но пока все зависело от Джини.

Через ветровое стекло «форда» Малко и детектив увидели, как она прошла на пустырь. В доме так и не было видно никаких признаков жизни. Малко взвел курок своего сверхплоского пистолета. В сумочке у Джини лежал специальный 38-й калибр.

Джулиус дошел до заколоченной двери и постучал, оглядываясь вокруг. Поскольку сбоку не было никаких окон, то вероятные обитатели не могли видеть, как он вышел из «форда». Детектив рядом с Малко прошептал:

– Она храбрая, если идет с такой сволочью.

* * *

Джини изо всех сил напрягала слух. В доме не было слышно ни единого звука. Она бесшумно подала Джулиусу знак постучать еще раз, но он покачал головой. Он посерел от страха. Сердце Джини учащенно билось в груди. Теперь было поздно отступать. Голос заставил ее вздрогнуть.

– Джулиус?

Хриплый и низкий голос. Человек, должно быть, припал губами к створке.

– Да, это я.

– Чего тебе надо?

– Я с товаром.

– Нам ничего не нужно. Может быть, завтра.

Джини охватила паника. Слишком глупо. Но Джулиус отреагировал умело.

– Завтра меня здесь не будет, – сказал он хнычущим голосом. – И бабки нужны мне сегодня вечером.

– Хорошо, я узнаю, – отозвался голос. – Подожди.

Джини услышала, как заскрипели ступеньки, затем все стихло. Она принялась про себя считать секунды, чтобы обуздать стук своего сердца. Наконец, послышался шелест.

– Ты один? – спросил голос. Смутившись, Джулиус ответил не сразу:

– Со мной сестренка. Лучше, если ты познакомишься с ней, потому что теперь она будет делать обход.

– Пошел ты, – отозвался голос. – Мне это не нравится.

– Ты меня знаешь, – сказал Джулиус. – Никаких фокусов.

Опять молчание, долгое, как вечность. Затем с неохотой голос сказал:

– Но двигайся, я открываю. Оставайся напротив двери.

Послышался скрип, затем деревянная дверь приоткрылась. Джини увидела обрез двуствольного охотничьего ружья. Черная рука втащила Джулиуса внутрь, и она последовала за ним. Сначала она ничего не различала в потемках. Затем увидела свет карманного фонарика, прикрытого простыней, и рослого негра с голым торсом в серых фланелевых брюках, наставившего на нее охотничье ружье.

Джулиус посерел от страха. Тот протянул руку.

– Где товар?

Позади него была деревянная лестница. Первый этаж был пуст.

– А где деньги?

Негр внимательно разглядывал Джини. Джулиус вынул из кармана три пакетика, но негр проигнорировал их.

– Молодец, что привел сестренку, – сказал он.

Он подошел к лестнице и позвал:

– Харрис.

Лестница заскрипела, и через несколько секунд показался другой негр. Ему было лет двадцать. Первый негр указал на Джини стволом ружья.

– Джулиус принес нам подарок. Давай первым.

Джини вскрикнула, отступила к двери. Негр быстро приблизился, упер ствол ружья под подбородок.

– Раздевайся, быстро.

Джини почувствовала, что если не подчинится, то он убьет ее. Губы ее дрожали, она была парализована. Она уронила свою сумочку на землю. Только бы они не обыскали ее. Подошел молодой негр и снял ей платье через голову. Она не сопротивлялась. Ей все время угрожало ружье. Она почувствовала, как рука срывает с нее трусики. Замерев от ужаса, Джулиус смотрел из угла. Молодой негр не стал снимать бюстгальтер с негритянки. Одним толчком он уронил ее на пол на ее платье. Поскольку она пыталась подняться, негр с ружьем тявкнул:

– Лежи.

Джини дрожала всем телом.

– Давай, – сказал негр тому, что помоложе, – причастись первым.

Молодой негр опустился коленями на платье, расстегнул свои джинсы и навалился на Джини. Он очень быстро овладел ею. Они не говорили ни слова, но по щекам Джини катились крупные слезы.

Он похрюкивал от наслаждения, затем остановился, поднялся и привел себя в порядок.

Джини оставалась в прострации, раздвинув ноги и закрыв глаза. Джулиус сдерживался, чтобы не закричать.

– Сходи за другими, – сказал негр с ружьем. – По очереди.

* * *

За машиной, в которой находился Малко, остановился длинный «лимузин». Из него вышли Эл Кац и Крис Джонс и подошли к Малко.

– Итак?

– Она вошла пять минут назад, – сказал он. – Не понимаю.

Серые глаза Криса были холодны, как полированная сталь.

– Если они сделают ей больно, – сказал он, – они мне за это заплатят.

Элу Кацу не стоялось на месте.

– Если через четверть часа ничего не произойдет, начнем штурм.

Малко покачал головой.

– Нет. Это слишком опасно для Джини и других. Подождем. Она или Джулиус Уэст должны выйти. Узнаем, что происходит.

В машине воцарилось молчание. Квартал был в осадном положении. Кац привел с собой десятков пять агентов ФБР. Всех, кого можно было собрать в этот поздний час. Над кварталом кружили два полицейских вертолета. Выше и ниже по течению дом блокировали шесть патрульных катеров. Не хватало лишь бомбардировщиков, чтобы подумать, что находишься во Вьетнаме.

Но пока все это было бесполезно. Малко обратился с мольбой к небу, чтобы все прошло хорошо. Особенно для Джини.

* * *

Пятеро негров, которые наводились в доме, по очереди изнасиловали Джини.

Один лишь негр с ружьем не притронулся к ней. Когда поднялся последний, он подошел к Джини и ткнул ее в бедро стволом ружья.

– Перевернись.

Она повиновалась. Он поставил ее на колени, опустив предплечья и уперев голову в пол. После этого он пристроился сзади нее. Джини вскрикнула от отчаяния и боли.

После последнего толчка негр встал, привел себя в порядок и поднял ружье. Затем бросил пригоршню смятых банкнот Джулиусу Уэсту.

– Скажи ей, чтоб одевалась, и сматывайтесь. Если еще раз ты придешь с кем-нибудь без предупреждения, вам обоим перережут горло.

Джулиус поднял банкноты и спрятал в карман. Джини уже надела платье и трусики. Ее лицо опухло от слез. Она подняла свою сумочку и очень естественным жестом запустила в нее руку.

Рука высунулась с 38-ым калибром. Долю секунды толстое лицо негра с ружьем выражало полное изумление. Затем он увидел, что рука Джини не дрожала, что пистолет был настоящим и что из ствола вот-вот вылетит смерть.

Первая пуля попала ему в горло. От удара он попятился и закашлялся, будто подавился. На губах показалась розоватая пена. Джини вторично нажала на спуск. Пуля вошла между левым глазом и ухом и вышла со струёй крови и осколками кости. В глазах негра сразу же погас свет жизни, он выпустил ружье и рухнул на пол.

* * *

Крис Джонс выскочил из машины при первом выстреле, опередив на несколько метров Малко. В правой руке он сжимал «кольт» 45-го калибра, а в левой «магнум-457».

Малко показалось, что он проходит сквозь дверь, но в действительности ее отперла Джини, когда он ринулся на нее.

Телохранитель одним махом оказался у подножия лестницы. Его окликнул беспокойный голос:

– Джулиус?

Джини выпустила свой 38-ой и закрыла лицо руками, сотрясаясь от судорожных рыданий.

Крис Джонс ринулся по лестнице и оказался нос к носу с молодым негром в трусах с бутылкой пива в руке.

Крис выстрелил с обеих рук, и негра, казалось, разнесло на куски. Две из пуль «магнума» практически разрезали его надвое. Хлопнула какая-то дверь, и на площадке Криса встретил свинцовый дождь. Он успел лишь броситься на пол. Одновременно закричала женщина.

Из комнаты выбежал второй негр с большим черным автоматическим пистолетом в руке. В спешке он забыл взвести его. Малко сразил его в упор. Тот упал вперед с наполовину снесенным лицом.

Внизу Джулиус Уэст кинулся наружу и побежал зигзагами вдоль улицы.

Четыре агента ФБР имели приказ стрелять по всему, что движется. Один из них вскинул свою винтовку и разрядил магазин. Джулиус покатился, как кролик, посередине авеню и остался лежать в центре огромной лужи крови. В тот же момент главная дверь разлетелась в щепки в облаке пыли. К ней, под прикрытием щитов, бросилось несколько полицейских.

Малко и Крис засели на лестничной площадке рядом с убитым негром. Справа находилась запертая дверь с несколькими пробоинами в створке. Из-за нее стреляли в Криса. Две других двери были открыты, а с этажа ниже неслись женские крики. Малко похлопал телохранителя по плечу.

– Прикройте меня.

Крис выстрелил с двух рук так, что полотно двери стало походить на кружево.

Малко пересек площадку и вскарабкался по ступенькам. Площадка четвертого этажа была погружена в темноту. Крики женщины шли из-за двери в середине. Малко бросился на нее, и дверь разлетелась в щепки. Перед ним стоял молодой негр с автоматическим пистолетом в руке.

Он выстрелил дважды. Пули попали Малко прямо в грудь. От удара он попятился к стене, оглушенный. Негр сглупил, опустив оружие. Малко выстрелил три раза подряд. Три пули попали в цель, и негр завалился вперед.

Детектив оказался прав, дав ему пуленепробиваемый жилет. Малко остановился посередине комнаты. Повсюду разбросаны матрацы. Он быстро насчитал семь женщин и пять детей. Все чернокожие.

Одна из женщин бросилась Малко на шею, залившись горючими слезами.

– Боже мой, мы думали, что сойдем с ума...

В комнату вбежал Крис и присел в одном из углов, чтобы перезарядить свое оружие.

Но это было излишне. Очередь из автомата только что уложила последнего из «Мэд Догз» этажом ниже. Дом кишел полицейскими. По одному начали спускаться заложники. Малко рассмотрел их поближе.

Все были искалечены. Либо мочка уха, либо фаланга. Включая детей. У двух женщин случился нервный припадок. Малко спустился с ними, перешагивая через два трупа на лестничной площадке. Внизу он нашел Джини в истерике. Когда она увидела Малко, то бросилась к нему в объятия и рыдала несколько долгих минут, прежде чем смогла произнести хоть слово.

Она рассказала ему, что произошло.

Малко машинально гладил ей волосы, пока ее тело, корчившееся от рыданий, дрожало в его объятиях. Цена голосов на Генеральной Ассамблее начинала дорожать...

Эл Кац лихорадочно успокаивал заложников. Растерянный. Он думал лишь об одном. До голосования оставалось полтора дня. Что еще мог преподнести его загадочный противник?

Глава 16

Речь делегата Народной Республики Албания не смогла вызвать интерес у представителей прессы. С упорством, достойным похвалы, храбрый дипломат перечислял неисчислимые факты вероломства Государственного департамента, которые мешали красному Китаю вступить в ООН с 1951 года.

Стоя за зеркальными стеклами секции переводчиков, Малко наблюдал за залом. Присутствовали почти все главы делегаций. И, возможно, человек, который боролся с ними. Загадочный азиат, которого никому не удалось установить. Шесть трупов «Мэд Догз», которые покоились в морге Нью-Йорка, не смогли бы в этом помочь... В доме, где когда-то держали заложников, никто не показывался.

До голосования по Китаю оставалось не более двадцати четырех часов. Все люди, находившиеся в распоряжении ФБР, были задействованы для наблюдения за делегатами и их семьями. Малко посмотрел на часы. Через несколько минут должны были появиться женщины и дети, похищенные «Мэд Догз». Охраняемые как сокровища Голконды[10]. Это должно было вызвать реакцию. Малко вычислил, что человек, стоявший за всей этой махинацией, не должен покинуть зал заседаний. Но как-то отреагировать он должен. Все утренние газеты сообщали об осаде заброшенного дома. Но когда туда допустили журналистов, заложников уже увезли. Официально речь шла лишь об одной из операций ФБР против чернокожих экстремистов.

День обещал быть напряженным. Государственный департамент требовал «запаса прочности» в двадцать процентов. Несмотря на освобождение заложников, оставалась некоторая неуверенность в отношении дипломатов, «переубежденных» более гуманными способами, вроде толстой пачки долларов.

~~

Жена Дэвида Мугали первой прошла за ограждение, предназначенное для гостей Генеральной Ассамблеи. За ней гуськом проследовали другие женщины и дети, занимая места в первом ряду гостевой трибуны.

Почти тотчас же один из дипломатов обернулся и увидел свою жену. Он поспешно поднялся, не прерывая речи албанца, и быстро прошел через ряды, чтобы обнять ее.

За четверть часа все семьи собрались на гостевой трибуне. Эти перемещения заметили лишь посвященные. Дюжина делегатов, вновь обретших свои семьи, бурно выражала свою радость, окруженная кучей агентов ФБР.

Прибыл Эл Кац и попросил всех заинтересованных дипломатов проследовать за ним в офис американской делегации, с другой стороны авеню. Чтобы дать им некоторые разъяснения и особенно попросить от них абсолютного молчания. По крайней мере, до голосования.

ЦРУ с радостью и сполна возместит им убытки за пережитый страх и неудобства.

* * *

Полковнику Танаке показалось, что небо упало ему на голову. Сидя среди членов японской делегации, он вполуха слушал делегата Албании, когда увидел, как поспешно поднялся делегат Ямайки, его сосед в пятом ряду. У которого была похищена жена. Заинтригованный, он проследил за ним взглядом до того момента, когда негр упал в объятия своей жены.

Первым желанием японца было встать и побежать к телефону. Но он заставил себя сидеть. В его голове беспорядочно закружился рой мыслей. Еще раз его союзники не выполнили свою задачу. Как и все, он прочел сообщение об осаде дома. Но в нем не было ни слова о заложниках, а полиция говорила о «Черных пантерах». А ведь жестокие и кровавые столкновения между полицией и «Пантерами» происходили почти каждую неделю.

Он попытался угадать, что же произошло. Лестер все же был уверен в своих людях и мало верил в предательство. «Мэд Догз» преследовало ФБР. Он подумал о блондине. Ему следовало устранить его. Это его ошибка. Он еще раз недооценил противника. Это уже стоило проигранной войны Японии. Танака настолько погрузился в свои мысли, что начал аплодировать речи албанца, увлеченный венгром перед ним. Он остановился под ужасающим взглядом главы своей делегации и опустил голову: только этого не хватало!

Танака позаботился о том, чтобы остаться со своей делегацией и ничем не выдать себя. Очень быстро он засек агентов ФБР в зале. Их было видно, как нос на лице.

Его рот скорчился в горькой гримасе. И все потому, что этим черномазым идиотам захотелось поиграть с взрывчаткой. Было от чего взбеситься. С сотнями тысяч долларов, которые он потратил... Как только это стало возможным, он распрощался со своими коллегами и поспешил на подземную автостоянку. Он даже не хотел рисковать, звоня из здания ООН.

С упорством, присущим его расе, Танака не отступал. В 1945 году он один потопил авианосец. Он пожалел, что рядом нет синтоистского алтаря, чтобы собраться с мыслями.

Он остановил свой «мерседес» на углу 38-ой улицы перед телефонной будкой. Только бы ФБР не добралось еще до Лестера! Но ему ответил голос шефа «Мэд Догз». Заспанный. Негр в основном бодрствовал ночью и спал днем.

– Как поживают заложники? – саркастически заметил Танака.

– Никаких новостей, – отозвался Лестер. – Там нет телефона. Должно быть, они начали скучать.

– Так скучать, что решили развеяться на Генеральной Ассамблее, – проскрипел японец.

Лестер отпустил невероятную серию ругательств. Не было смысла спрашивать, шутит ли японец. Это было не в его привычке. Лестер не понимал. Еще накануне вечером все шло прекрасно. Танака передал ему содержание газет.

– Свиньи, – сказал негр. – Они убили моего брата.

– Сожалею, – холодно заметил полковник Танака. – Я тоже потерял много своих друзей. Но мне, по крайней мере, нужно шесть воздержавшихся.

Лестер снова выругался.

– Иначе мы проиграли, – заключил японец. – И вы за это ответите. Вам остается немного времени для действия. Пытаться начинать вновь бесполезно, семьи делегатов охраняет ФБР. На двадцать четыре часа они мобилизовали всех своих людей.

Негр ругался в одиночку. Танака терпеливо ждал. Наконец Лестер объявил:

– У меня есть одна идея, но это будет дорого стоить.

– Не имеет значения, если получится, – отозвался Танака.

– Вы слышали о «пророке»? – спросил Лестер.

– Нет. Кто это?

Вы говорите, что решающее заседание состоится завтра?

– Да.

– Ну что ж, рассчитывайте на меня. Это будет забавно.

– Мне нужно, чтобы это было не забавно, – едко заметил Танака, – а эффективно.

– Не бойтесь, – сказал Лестер, – мне нужно свести счеты с этими свиньями.

* * *

Ни один из делегатов, члена семьи которого похитили, не смог внести ни малейшей ясности относительно личности похитителей. Кроме того, что они были такие же чернокожие, как и они сами. Что не способствовало потеплению отношений между африканскими неграми и их американскими собратьями.

Элу Кацу удалось убедить их сохранять полное молчание по поводу этого происшествия.

К счастью, три четверти присутствующих делегатов зависели в финансовом отношении от Государственного департамента. Это решало многое. Но одному богу известно, какую дьявольскую комбинацию задумал их загадочный противник!

Они спокойно вышли из кабинета Эла Каца. Теперь заботы о них полностью взяло на себя ФБР.

Вскоре прибыл Малко и нашел американца пылающим от ярости. Ему было стыдно за свою страну. И страшно за исход голосования. По его просьбе на стенах его кабинета развесили несколько таблиц с информацией о предыдущих голосованиях, воздержавшихся и т. д.

И одну таблицу по главам делегаций. За пределами территории ООН их незаметно охраняло ФБР.

Сведения обо всех их перемещениях ежечасно обновлялись. Не все присутствовали на заседаниях, будучи в отъезде. За исключением членов группы коммунистов.

Малко поглядел на таблицу, и его вдруг осенила идея. Это никому не причинит вреда и может дать два дополнительных голоса.

– Представители Йемена и Уганды находятся в Вашингтоне на консультации у своих послов, – сказал он. – У меня идея.

Эл Кац поднял голубые беспокойные глаза.

– Э! Да не собираетесь ли вы их похитить? Я никогда не...

– И вам не стыдно думать о подобных вещах, – сказал Малко. – Мне, Его Сиятельству, опуститься до вульгарного похищения? Это хулиганские методы. Есть лучше.

Он объяснил Элу Кацу свою идею. Когда он вышел из кабинета, американец еще хлопал себя по коленкам от смеха. Его первая разрядка с начала операции.

Малко позвонил в больницу Белвью, куда отвезли Джини. Рано утром он отослал ей огромный букет красных роз со своей карточкой. Голос был слабым, далеким. Казалось, что Джини вот-вот расплачется.

– О! Спасибо, – сказала она, – спасибо. Мне так понравилось.

Она говорила о цветах. Ей впервые присылали цветы. Коллеги из участка считали ее лакомым кусочком черного мяса, годным, чтобы трахнуть ее прямо на столе. Но не потратили бы и пятидесяти центов на букет ромашек.

* * *

Самолет компании «Истерн Эйрлайнз», выполнявший рейс 563, только что вылетел из Вашингтона, округ Колумбия. До аэропорта Нью-Йорка «Ла Гардия» на маленьком «Боинге-737», пузатом и приземистом, три четверти часа лета. За исключением стюардесс, на борту одни мужчины. Настоящий челнок бизнесменов, возвращающихся к своим семьям или подружкам в Нью-Йорк.

И все страждущие.

Еще до того, как самолет набрал крейсерскую высоту, стюардессы начали принимать заказы на прохладительные напитки. По доллару за стакан, с оплатой вперед. Большинство пассажиров заказали по два.

Двое из них, мужчины в расцвете сил, чем-то похожие, заказали каждый по три. Стюардесса рассмеялась, принимая заказ.

– Вы не будете держаться прямо, выходя из самолета. Берегитесь ваших жен.

В течение некоторого времени ничего не происходило. Пассажиры мирно промачивали горло, пытаясь ухаживать за пресыщенными стюардессами. Было ясно, и даже в Нью-Йорке стояла хорошая погода. Рейс 563 проходил без происшествий, если только кто-нибудь из пассажиров не забывал свой портфель на полке.

Оба пассажира из первого ряда выпили свои три стакана. Они обменялись взглядом, затем одновременно поднялись. Один остался стоять посередине центрального прохода, а второй направился к кабине пилотов, пройдя через салон 1 класса. Он тут же наткнулся на стюардессу.

– Уже поздно для выпивки, – шаловливо заметила та. – Вернитесь на место.

– Я не хочу пить, – отозвался мужчина, – я хочу поговорить с командиром корабля.

Стюардесса покачала головой.

– Это невозможно. Возвращайтесь на место.

Вдруг она увидела пистолет с голубоватым отблеском в его правой руке и вскрикнула.

– Это шутка?

– Нет, это настоящий, и мы летим на Кубу, – сказал мужчина.

Он впихнул стюардессу в кабину пилотов, держа пистолет на виду.

– Поворачивайте на Кубу, – приказал он пилоту, приставив оружие к его затылку. – Мы летим в Гавану. Не сопротивляйтесь, пассажирами в салоне занимается другой человек. Можете предупредить «Ла Гардию», если хотите.

Пилот даже не пытался сопротивляться. Курс на Кубу брала уже дюжина самолетов компании. Обычное дело. Но он с удивлением посмотрел на налетчика. Он не походил на лохматых и истеричных молодых людей, которые обычно требовали изменить курс на Кубу. Он был прилично одет, подстрижен и изъяснялся понятно.

Пилот философски сказал себе, что времена изменились и никому больше нельзя доверять.

«Боинг» повернул на восток, и командир корабля взял микрофон, чтобы предупредить пассажиров, что они прибудут в Нью-Йорк лишь через два дня.

Человек, державший пистолет, остался перед кабиной. Он спрашивал себя, что подумали бы кубинцы, если бы узнали, что агенты ФБР также занимались угоном самолетов на Кубу.

Лучше бы они об этом никогда не узнали. И он бы дорого дал, чтобы узнать причину, которая толкала ЦРУ на угон американского самолета на Кубу.

Глава 17

Мамаду Рикоро мучила ужасная дилемма. Нервно комкая квитанцию из банка в глубине своего кармана, он рассеянно слушал, как представитель Колумбии мешал с грязью США. Его сосед, делегат из какой-то восточной страны, слушал с благоговением. Он повернулся к Мамаду – страстно желая завоевать симпатию какой-нибудь черной республики, – и широко улыбнулся ему. Рикоро ответил вялой гримасой. У его соседа не было его проблем. Он был лишь рупором своего правительства. Если бы он свернул с пути праведного, его бы расстреляли, и точка. Что прекрасно устраняло проблемы совести.

Как и проблемы Рикоро. Напрасно он почесывал свои курчавые волосы, ему не удавалось найти приемлемого решения.

Этим самым утром он получил из своего банка извещение о переводе на сумму тридцать тысяч долларов. Источник анонимный. Он получал аналогичный перевод каждый год в одно и то же время, как раз перед голосованием по Китаю. Скромный вклад нескольких анонимных американских благотворителей. Вероятно, он уступит из него кое-что своему министру, но это была регулярная и почти законная манна небесная. В конце концов, США были богаты, а его стране было полностью наплевать на Китай.

Но, с другой стороны, было и пятьдесят тысяч долларов, которые он неосторожно принял две недели назад. Чтобы сделать как раз наоборот. Красивыми банкнотами, которые уже отправились в Швейцарию.

Разумеется, поднимется шум. Рикоро, возможно, отзовут. Но десятью или пятнадцатью тысячами долларов он заткнет самые широкие рты. А их в Нью-Йорке было предостаточно. С другой стороны, оставшись здесь, он сделал бы значительные накопления. А его жена привыкла к городской жизни.

Это была по-настоящему отвратительная дилемма.

Если бы только он мог доставить удовольствие всем. При тайном голосовании он выпутался бы из этого с благоговейной ложью.

– Я имею печальный долг объявить, что мы с глубоким прискорбием узнали о смерти Дато Мохаммеда Исмаила Бен Мохаммеда Юсуфа, постоянного представителя Малайзии в ООН, – промурлыкала председательствующая. – Я приглашаю членов Ассамблеи встать и почтить его память минутой молчания.

Мамаду Рикоро механически поднялся. Ему не нужно было напрягаться, чтобы придать себе скорбный вид. Наклонив голову, он продолжал напряженно размышлять. И наконец принял решение.

Его минута молчания была посвящена памяти пятидесяти тысяч долларов. Регулярные поступления лучше, чем выигрыш в покер. Нужно лишь предупредить своего вкладчика и вернуть долг.

Как только в заседании объявили перерыв, он ринулся к первой телефонной будке и набрал номер, который знал наизусть. Он хотел потерять пятьдесят тысяч долларов, но считал важным, чтобы об этом узнали и были ему признательны... Когда на другом конце провода появился его собеседник, он намеками объяснил, что к нему обратились, но он остался верен старому доброму дому. Затем повесил трубку, успокоившись. Оставалось лишь подождать следующего дня, чтобы проголосовать.

Второй звонок будет более трудным. Он пошел вы пить «пепси» из автомата, прежде чем начать разговор. Затем набрал номер. Моля небо, чтобы никто не ответил.

* * *

Малко попивал кофе в кафетерии, когда появился Крис Джонс.

– Эл Кац желает немедленно с вами поговорить, – сказал он, – позвоните ему.

Малко кинулся к первой свободной будке. Кац был на грани истерики.

– Наконец-то у нас появилась ниточка, – возликовал он. – Только что звонил один парень. Мамаду Рикоро. Он в нашей расчетной ведомости. Он объяснил, что к нему обращались, но в конце концов он склонился на нашу сторону. Нужно разыскать его во что бы то ни стало.

– Где он?

– Если бы я знал, то уже нашел бы. Разыщите его.

Малко ринулся в бар. Рикоро нет. Было уже пять часов, большинство делегатов разошлись. Он позвонил в резиденцию его делегации, к нему домой, обежал все коридоры, дошел даже до кафетерия для персонала, не обнаружив ни малейшего следа Рикоро. Заседание должно было продолжиться через час до восьми или девяти часов. Возможно, он будет на нем.

Малко попросил телефонистку бара, чтобы она через каждые пять минут вызывала Мамаду Рикоро. И усадил Криса напротив коммутатора.

Милтон Брабек хладнокровно устроился в большом вестибюле и вежливо спрашивал фамилии у всех выходящих делегатов с черной кожей. Они принимали его за усердного охранника ООН.

* * *

Когда полковник Танака вернулся в гостиницу и обнаружил записку от Лестера, просившего срочно позвонить ему, он знал, что новая катастрофа неизбежна. Лестеру был дан приказ подавать признаки жизни лишь в случае крайней необходимости.

Он позвонил из будки в ста метрах от гостиницы. Лестер захлебывался от ярости.

– Один грязный негр собирается нас опрокинуть! – прокричал он.

Танака вытер лоб. Стояла жара, асфальт плавился в затхлости сточных канав и выхлопных газов. Влажность была ужасающая. Однако нужно было сохранять спокойствие.

– Говорите яснее, – сказал он.

Командир «Мэд Догз» попытался не заикаться от бешенства. Танака слушал. Он вдруг почувствовал себя усталым. Он будет действовать сам. Другого решения нет.

– Я должен перезвонить ему в течение получаса, – сказал Лестер.

Он дал Танаке его номер в ООН. Танака повесил трубку и тут же перезвонил. Ему ответил женский голос: библиотека ООН. Он попросил Мамаду Рикоро, и его соединили с ним.

Дипломат был в истерике. Лестер запугал его. Он был готов пойти в ФБР. И он знал Лестера. Танака заговорил как можно более мягким голосом, заверил его в своем полном понимании. Мог ли он взять обязательство вернуть полученную им сумму? Это все, что от него требовалось. Рикоро немного успокоился. Спросил, с кем имеет дело.

– С вашим кредитором, – любезно отозвался Танака. – Уверен, что мы можем очень хорошо все это устроить. И, возможно, в следующий раз...

Облегчение Рикоро было осязаемым. Раз уж начались долгие объяснения! Он даже предполагал шантаж.

– Встретимся в зале Совета по опеке, – предложил Танака. – Там нам будет спокойнее.

И не без основания. Под опекой находились лишь две территории... Паго-Паго и мрачный квадрат девственного леса в Индонезии. Совет не собирался никогда.

Мамаду Рикоро одобрил этот укромный уголок. Он также не слишком тяготел к рекламе.

Танака повесил трубку и вышел вдохнуть немного влажного воздуха. У него хватало времени как раз, чтобы зайти к себе в номер и вернуться в ООН.

* * *

Огромный зал Совета по опеке был совершенно пуст. Рикоро уселся в верхних рядах и закурил сигарету. Никто не видел, как он вошел. Настроение у него улучшилось. С небольшой надеждой спасти пятьдесят тысяч долларов. Разумеется, он вовсе ничего не станет подписывать. Они должны довольствоваться его словом честного человека.

Позади него отворилась дверь, и он услышал звук шагов, заглушаемых толстым зеленым ковром. Улыбаясь, он повернул голову. Его улыбка застыла, когда он увидел пистолет, но не успел закричать.

Полковник Танака не спеша выстрелил три раза в голову Мамаду Рикоро, хотя первая пуля прошла под носом и размозжила мозг. Три глухих звука, благодаря глушителю. Особо сложная модель, которая охватывала камеру выбрасывателя обоймы. Впрочем, акустика зала Совета по опеке всегда имела дефект.

Мамаду Рикоро упал с кресла. Полковник Танака подошел и оттащил тело как можно дальше так, чтобы его не было видно из прохода. К счастью, дипломат оказался не очень тучным. Запах пороха должен был быстро рассеяться в затхлости. Зал посещали лишь группы туристов.

На всякий случай Танака спустился по рядам, чтобы выйти через дверь, выходившую к бару делегатов. Он быстро открыл ее в тот момент, когда охранник поворачивался спиной. Тот прекрасно видел Танаку. Но, увидев, как его коллега остановил незнакомца у входа в бар и пропустил его после того, как тот показал ему свой пропуск, не отреагировал. Некоторые делегаты не стеснялись время от времени заходить в зал Совета по опеке, чтобы немного вздремнуть после обеда. Или даже заняться любовью на мягких красных креслах с какой-нибудь распутной секретаршей из отдела переводчиков.

Танака прошел до кафетерия, где затерялся среди членов японской делегации.

* * *

Тело Мамаду Рикоро, возможно, оставалось бы там несколько дней, если бы некая миссис Тинс из Топека, штат Канзас, не почувствовала сильную усталость в ногах после долгих переходов по зданию ООН. Она отделилась от группы туристов и рухнула в одно из мягких кресел Совета по опеке. Но, увы, не смогла вытянуть свои натруженные ноги. Опустив голову, она заметила что-то черное. Подумав, что это какой-то предмет, она просунула руку под кресло.

Предметом оказалась голова Мамаду Рикоро.

Вопль мадам Тинс внезапно прервал объяснения гида. Он разнесся даже дальше, несмотря на плохую акустику... Так далеко, что прибежали два охранника, подумав, что с кем-то случился нервный припадок.

– Здесь труп, – завизжала мадам Тинс. И потеряла сознание.

* * *

Крошечный кабинет полковника МакКарти был наполнен дымом. Полковник выглядел подавленно. Два трупа за одну неделю – это слишком. Тем более, даже с богатым воображением, в случае с Мамаду Рикоро нельзя было говорить о садистском преступлении.

– Работал профессионал, – пробормотал Кац. Убийца собрал гильзы. Содержимое карманов Рикоро было разложено на столе полковника МакКарти. Ничего такого, что могло бы продвинуть расследование.

По очереди проходили охранники, чтобы дать показания. В принципе, в зал Совета по опеке не мог проникнуть никто. За исключением обходов с гидами и делегатов. Ужасный выбор...

– Думаю, что видел убийцу, – признался один из охранников. – Невысокий мужчина, брюнет. Со спины. На входе в бар делегатов его остановил мой коллега. Поскольку я понял, что с ним все в порядке, то не стал настаивать.

Полковник МакКарти вызвал охранника, дежурившего перед баром делегатов.

Тот ничего не помнил. Он автоматически проверял всех людей, входивших в бар. Даже не глядел на лица, только карточки. Может быть, сотню в час. Больше из него не смогли вытянуть ничего.

Глава 18

Перед нитевидной статуей, подаренной Нигерией, величественным шагом прошли две монашки и проникли в бар делегатов. Дежурный охранник хотел было их остановить, но замешкался: две величественных чернокожих в белых одеждах затерялись в толпе бара делегатов. Это был последний перерыв в заседании перед голосованием по вопросу восстановления законных прав Китайской Народной Республики.

Разумеется, охранник мог бы отыскать двух монашек, но он не должен был покидать свой пост.

Делегат Верхней Вольты обернулся: его окликнули по имени. Он оказался нос к носу с негритянкой с большими карими глазами и приятной наружностью. Белые монашеские одежды не могли скрыть грацию ее тела, и он против воли смутился.

– Да, сестра моя? – вежливо спросил он.

– Я хотела бы с вами поговорить, – отозвалась монашка красивым низким голосом.

Еще один «стрелок». Во имя расового братства.

– Вот-вот начнется заседание, – объяснил дипломат. – А из делегации я один.

– Я ненадолго, – настаивала монашка. – Несколько минут, и это очень важно. Для вас.

Заинтригованный, делегат попытался найти тихое место. Но гвалт стоял, как на невольничьем рынке в дни привоза с Кавказа. Монашка помогла ему выйти из положения.

– Мы можем немного пройтись по первому этажу, – предложила она, – там нам будет спокойнее.

Делегат Верхней Вольты согласился. Они снова прошли мимо охранника и спустились на эскалаторе на первый этаж. Внутренняя галерея и в самом деле оказалась безлюдной.

Улыбаясь, негр обернулся к своей сестре по расе.

– Итак, чем могу вам помочь?

Негритянка расплылась в ангельской улыбке, засунув обе руки в свое широкое одеяние.

– Все очень просто. Вы пойдете со мной.

Дипломат вздрогнул, сильно удивившись.

– С вами? Но это невозможно, заседание начинается через полчаса. Я должен проголосовать.

Улыбка его собеседницы стала еще более ангельской.

– И все же вы пойдете.

В этот момент он увидел направленный ему в живот ствол «парабеллума» и хотел отскочить назад. Но ему помешала стена.

– Но вы с ума сошли! – сказал он сдавленным голосом. – Это шутка?

Большой рот негритянки все время улыбался, но глаза были холодны.

– Пойдете рядом со мной, – приказала она. – Мы выйдем отсюда и сядем в автомобиль, который нас ждет. Если вы будете слушаться, с вами ничего не произойдет.

– Но что вы хотите? – запротестовал дипломат. – У меня с собой нет денег...

– Мне не нужны деньги, – сказала монашка. – Мы отпустим вас после голосования. Делегат Верхней Вольты вздрогнул.

– Но это смешно. Я расскажу о том, что произошло. Голосование аннулируют.

Негритянка сказала спокойным и в то же время угрожающим тоном:

– Вы ничего не расскажете, иначе вас казнят. Даже если вас будет охранять вся полиция. Если вы скажете кому-нибудь хоть слово, то умрете.

Делегат поверил ей. Он знал, что в Нью-Йорке происходили странные вещи. Что некоторые преступные организации были всемогущи. Его охватила паника. Ствол «парабеллума» вонзился в его желудок еще глубже. На конце имелся какой-то толстый цилиндр: глушитель.

– Поторопитесь, – приказала монашка. – Если попытаетесь бежать, я вас пристрелю.

Она убрала пистолет в карман, но он видел его контуры через ткань. Он был слишком напуган, чтобы думать. И пошел следом за ней как автомат. Эспланада справа кишела людьми. Здесь собирались туристы. Негритянка шла рядом с ним, очень близко, и на каждом шагу он чувствовал, как в бедро упирается ствол оружия.

У решетки они вынуждены были пройти через группу туристов. Делегат узнал одну из гидов, очаровательную китаянку, за которой ухаживал, и судорожно улыбнулся ей.

Она машинально улыбнулась ему в ответ. Проходя через середину группы туристов, монашка отделилась от делегата. Она инстинктивно вынула «парабеллум» наполовину из своего кармана.

Ло-нин на долю секунды увидела оружие. Негритянка уже была на тротуаре, за оградой, и шла рядом с делегатом. Китаянка спросила себя, не приснилось ли ей это. Но она снова увидела странную и сморщенную улыбку негра. Под носом у всех секретных агентов, следящих за правильным ходом голосования, происходило что-то ненормальное.

Оставив своих туристов, она дала стрекача, ринувшись к бару делегатов, где могла найти Малко. Но потом передумала. Чтобы выиграть время, она кинулась к телефону в вестибюле и подняла по тревоге китайский отдел. Им бить в набат.

* * *

Лишь на четвертой монашке охранник ООН, дежуривший у входа в бар делегатов, начал задавать себе вопросы. Две из них вышли в компании двух делегатов каждая. Но было слишком поздно, она уже прошла, сопровождая маленького гайанца, который доходил ей до плеча. В крытой галерее Ганди в ста метрах перед собой монашка увидела, как к ней идут два китайца, шагая поодаль друг от друга. Будто для того, чтобы преградить ей проход.

Дернув гайанца за руку, она вдруг свернула вправо, чтобы выйти на главную лестницу. Китайцы побежали.

Послышалось два приглушенных хлопка. Один из китайцев покатился по ковру и остался лежать. Другой медленно осел по превосходному китайскому гобелену. Монашка увлекла гайанца, убирая свой «парабеллум». Дипломат был слишком напуган, чтобы закричать, когда они проходили мимо охранника ООН.

Во всяком случае, охранники в форме не были вооружены.

* * *

Несколько позже Генеральный секретарь ООН был чрезвычайно удивлен, обнаружив на площадке 39-го этажа – его этажа – какую-то личность, которая вежливо поприветствовала его, не убирая при этом крупнокалиберный «смит-и-вессон», которому позавидовал бы Дикий Билл. Грешок Криса Джонса. Дипломат сказал себе, что ему пора возвращаться в свою страну. До сих пор, если он не предотвратил ни одной войны, то ему по крайней мере удавалось сохранять мир в коридорах ООН.

Глава 19

На этот раз полковник Танака хотел быть спокойным. Он присутствовал при выходе лжемонашек, сидя за рулем «мерседеса» как раз перед навесом входа для делегатов.

Казалось, все шло хорошо. Обе машины с людьми Лестера были припаркованы с другой стороны авеню. Танака с удовлетворением подсчитывал количество уведенных делегатов. Весы склонялись в его сторону. Лестеру пришла хорошая идея. Похищенные делегаты принадлежали к тем странам, которые не хватали звезд с неба. Тот факт, что они не появятся на заседании, ни у кого не вызовет удивления. Подобное происходило часто.

Обе машины тронулись с места.

Дверца «мерседеса» внезапно открылась в тот момент, когда Танака включал передачу. Несмотря на все свое хладнокровие, Танака вздрогнул.

К нему склонилась молодая китаянка с обезумевшим взглядом.

– Месье, – сказала она, – позвольте мне сесть. Быстрее. Произошло похищение. Эти две машины. Нужно поехать за ними.

Полковник Танака действительно поверил, что ему на голову упала Фудзияма. Только этого не хватало. Его смущение было совершенно искренним.

– Я не понимаю, мадемуазель. Что происходит?

Китаянка уселась рядом с ним и сказала властным голосом:

– Выезжайте и следуйте за теми двумя машинами, белой и желтой. И остановитесь возле первого же полицейского, который нам попадется.

Ло-нин поняла, что никто кроме нее не успеет вмешаться. Она собиралась остановить какую-нибудь машину на Первой авеню, когда заметила за рулем автомобиля Танаку.

Танака повиновался. Его мозг кипел. Обе машины уже вырвались на сто метров вперед. Он легко догнал их и посмотрел на свою соседку. Та немного успокоилась. Он содрогнулся, подумав о том, что произошло бы, сядь она в другую машину.

– Объясните мне, в чем дело, – сказал он, разыгрывая глуповатого дипломата. – Могу ли я вам помочь?

Немного расслабившись, китаянка объяснила:

– Люди в двух машинах впереди похитили делегатов ООН, чтобы помешать им проголосовать сегодня во второй половине дня.

– Но нужно предупредить полицию, – «ужаснувшись», отозвался японец. – Это не ваша работа.

– В какой-то степени это моя работа, – сказала Ло-нин. – Но я предупрежу полицию, как только смогу. Спасибо за то, что помогли мне. Мне повезло, что вы оказались на месте.

– Повезло, действительно.

Что касается его, то везение было еще под вопросом. Обе машины ехали прямо на север, к Гарлему. К одному зданию на Уэст Энд-авеню.

– Они вооружены, – мрачно заметила Ло-нин. Полковник Танака хранил молчание. Нужно было во что бы то ни стало найти способ устранить эту китаянку.

В самом центре Нью-Йорка, в четыре часа дня. И он не был вооружен. С момента устранения Рикоро это было опасно. Вдруг девушка зажестикулировала.

– Там, там...

На углу 61-ой улицы стояла полицейская машина. Танака замедлил ход, но возразил:

– Мы рискуем потерять их.

– Это правда, – признала Ло-нин.

Она опустила стекло «мерседеса» и попробовала привлечь внимание полицейских. Безуспешно. Танака прибавил скорости, чтобы нагнать две другие машины.

До самого Гарлема им больше не встретилась ни одна патрульная машина. Увидев, как машины въехали на подземную стоянку, Ло-нин издала радостный возглас.

– Остановите, остановите сейчас же. Нужно предупредить полицию.

– Поедем до ближайшего участка, – предложил Танака.

– Нет, я хочу подождать здесь, – отозвалась Ло-нин. – Так более надежно. Это может быть ловушка. Впрочем, немного дальше есть телефонная будка. Благодарю вас за то, что оказали мне услугу.

Полковник Танака принял глубоко огорченный вид.

– Мадемуазель, мне не хочется оставлять вас здесь одну. Это опасно.

– Хорошо, согласна, – сказала Ло-нин. – Подвезите меня к будке. Я позвоню, и мы останемся здесь до прибытия полиции.

Танака замедлил ход. Ему оставалось менее одной минуты, чтобы избавиться от китаянки.

* * *

Все делегаты обсуждали убийство Мамаду Рикоро. Но исчезновение других членов прошло совершенно незамеченным. Как и убийство двух китайских агентов. Действительно, заседание Генеральной Ассамблеи только что началось. Малко держал военный совет в кабинете полковника МакКарти с Элом Кацем. Еще никогда в ООН не видели такой суматохи.

– Остается лишь молиться, – признал Малко. – Надеясь, что ни один другой делегат не был подкуплен тем или иным образом. Оргия не дала ожидаемых результатов. Если не считать случая...

– У нас есть еще два часа, – сказал Эл Кац. – При помощи электронной системы это длится но более полу часа.

Подавленный полковник МакКарти пообещал утроить количество охранников вокруг зала и ввести всех вооруженных в гражданском, которыми он располагал.

* * *

Вместо того, чтобы повернуть на Уэст Энд-авеню и вернуться к телефонной будке, полковник Танака повернул влево на 105-ую улицу и въехал на заброшенную спортивную площадку, превращенную в свалку мусора.

– Эй! что вы делаете? – вскричала Ло-нин.

Танака успокаивающе улыбнулся.

– Извините, я хотел развернуться здесь.

Но вместо этого он остановился около стены и поставил машину на ручной тормоз. Лишь увидев выражение его лица, Ло-нин испугалась. Внезапно ей в голову пришла мысль о смерти мадам Цо. Ее убил какой-то азиат...

Их взгляды встретились, и она мгновенно поняла, что он хочет убить ее. Тотчас же обе руки Танаки схватили ее за шею и начали душить.

Ло-нин закричала. Яростно отбиваясь. Стесненный рулем, Танака не мог обеспечить свой захват. Мало-помалу ей удалось отодвинуться от него. Миллиметр за миллиметром ее правая рука достала до дверцы и зацепилась за нее. Ей удалось открыть ее и поставить ногу наружу.

Уцепившись за кузов, она почти полностью высунулась из машины. И вовремя: в ее легких не оставалось ни одного кубического сантиметра воздуха. Танака, вытянувшись на сиденье, вынужден был ее выпустить, и она упала на землю.

Танака издал яростный крик. Китаянка уже удирала через пустырь, к телефону. Японец развернулся и ринулся на маленький силуэт, который бежал вперевалку.

Ло-нин оглянулась и увидела, как на нее несется «мерседес». Она прижалась к стене. Из-за огромного камня Танака не смог ее раздавить так, как он рассчитывал. Но бампер задел китаянку на уровне колен, заставив ее упасть.

Она поднялась с ужасной болью в колене. Ноги подкашивались. Она была вынуждена схватиться за решетку. Ло-нин видела перед собой лишь один выход. Выбравшись на Уэст Энд-авеню, она будет спасена. К счастью, Танака не успел развернуться. Он подъехал к ней задним ходом, но, двигаясь зигзагами, прошел слишком далеко.

Прихрамывая, Ло-нин добралась до выхода. Она вышла на тротуар в тот момент, когда с пустыря вынырнул «мерседес». Танака резко затормозил.

Ло-нин огляделась с обезумевшим взглядом. По ее ноге текла струйка крови. Поблизости ни одного пешехода. Чтобы дойти до будки, нужно было перейти Уэст Энд-авеню.

Она побежала, хромая, боли в ноге начались ужасающие. Она услышала шум «мерседеса» и хотела побежать быстрее, прижимаясь к фасадам домов.

Большая машина косо въехала на тротуар и пошла сзади Ло-нин. Полковник Танака крепко держал руль. Наезжая на хрупкий силуэт, он взял немного вправо, чтобы по разбиться о стену.

Переднее левое крыло поддело китаянку за бок, разорвав ей печень и сломав несколько ребер. Она почувствовала себя раздавленной, сломанной, подброшенной в воздух. Танака рассчитывал раздавить ее между «мерседесом» и стеной, но удар оказался настолько сильным, что бросил Ло-нин вперед, на лестницу, ведущую в подвал.

Вне досягаемости японца.

Он вышел на проезжую часть и оглянулся. Дверь подвала открыл какой-то рослый негр с растерянным лицом и рассматривал тело Ло-нин у своих ног.

Танака заколебался. Возвращаться назад было смертельно опасно. Он не знал, сколько человек находится в доме. Его единственная надежда была в том, что китаянка была убита сразу, что она не может говорить. Он завел машину и повернул на Уэст Энд-авеню. На этот раз в неудаче был виноват он.

* * *

Ло-нин едва могла говорить. От удара ей переломило челюсть, и рот был полон крови. Три негра, склонившиеся над ней, спрашивали себя, не вынести ли им ее незаметно на пустырь, чтобы избежать вопросов полиции, когда подошла здоровенная негритянка и склонилась над Ло-нин, полная сострадания.

Китаянка ухватила ее за кофточку и взмолилась:

– Быстро позвоните в ФБР. Скажите, что заложники находятся по адресу Уэст Энд-авеню, 4537. Это японец...

Изнуренная, она потеряла сознание.

Негры переглянулись. Вовсе не успокоенные. Толстуха растолкала их и поднялась по ступенькам.

– Мы не дадим умереть этой малышке, – пробормотала она.

Шагая так быстро, насколько позволял ее вес, она прошла до будки и набрала 411, аварийный номер полиции, для которого даже не требовалась монета. Затем рассказала, что произошло.

Когда через десять минут прибыла полиция, Ло-нин уже не дышала. Напуганная толстая негритянка повторила то, что сказала ей перед смертью китаянка.

* * *

Через час в кабинет японского посла при ООН на цыпочках вошел служащий отдела, чтобы предупредить о том, что один высший чиновник ФБР желает немедленно поговорить с ним.

Глава 20

Полковник Танака застыл в безупречной стойке «смрирно» перед своим непосредственным начальником в ООН, Хидео Кагами, заместителем постоянного представителя. Круглое лицо дипломата было суровым, а его холодный взгляд рассматривал полковника из-за очков с круглой стальной оправой с некоторым презрением.

Полковник Танака смиренно склонял голову при каждом замечании дипломата. Он испытывал чувство стыда. Впервые за свою долгую карьеру – как в авиации, так и в секретных службах, – он не выполнил задания. Напрасно он говорил себе, что ошибку совершили его случайные союзники, ответственность все же нес он.

Дипломат закончил свою резкую критику:

– Поскольку ФБР смогло добраться до вас, следует принять меры, чтобы ничто не могло связывать вас с правительством или даже со службами, к которым вы принадлежите. Чтобы ФБР никогда не смогло собрать доказательства, позволяющие начать судебное расследование. Либо по вашим показаниям, либо по показаниям других лиц. Вы хорошо поняли?

Полковник Танака понял прекрасно. Но это заботило его меньше всего. Военнослужащий создан для того, чтобы умереть тем или иным образом, и его мало волновал сарказм коллег по возвращении в Токио. Поскольку он совершил промах, ему оставалось достойно уйти. Он низко поклонился.

– Могу ли я откланяться, господин посол? Заверяю, что ваши указания будут выполнены немедленно.

– Иного я от вас и не ожидал, – отозвался дипломат.

Он внезапно обошел свой стол и горячо пожал руку полковнику Танаке. Его очки запотели от едва заметного волнения.

– Полковник Танака, – сказал он тихим голосом, будто стены были увешаны микрофонами. – Мне известно, что вы сделали все что могли, чтобы услужить вашей стране. От имени императора благодарю вас за это. Мы позаботимся о том, что вам дорого.

Лицо полковника Танаки осветила слабая улыбка. Эта похвальная грамота была всем, чего он желал. Его совесть была чиста. Его не будут приводить в пример как неудачника грядущим поколениям. Не говоря ни слова, он повернулся и вышел из кабинета. В ожидании лифта он начал размышлять над тем, что должен сделать. К сожалению, оставалось очень мало времени.

Эта последняя встреча уже была чудом. Оставив Ло-нин, он тут же обратился к главе японской делегации, чтобы ввести его в курс дела.

ФБР к тому времени уже связалось с японской делегацией. Хидео Кагами назначил встречу полковнику Танаке в офисе крупной японской фирмы по импорту, где размещались спецслужбы Токио.

Выйдя оттуда, полковник подозвал такси и назвал адрес в Гринвич Виллидж. Было бы опасно возвращаться в свою гостиницу после того, как его личность установило ФБР. Он попытался мысленно вспомнить, какой компромат мог находиться в его гостиничном номере.

Ничего, за исключением пистолета. И он не заведет слишком далеко. У него был поддельный заводской номер, и невозможно отыскать его след.

Маленькая черная книжечка, в которую Танака вносил свои расходы, лежала у него в кармане. Как только он закончит со своими союзниками, то уничтожит ее, предав огню. Затем останется лишь один он, полковник Танака. Последнее вещественное доказательство заговора. Он еще не выбрал, как умрет, и прибережет для себя момент на обдумывание этого, если обстоятельства предоставят его. В худшем случае ему достаточно раскусить одну из пуговиц на левом рукаве своей куртки, чтобы мгновенно упасть замертво.

Но яд не нравился ему, и он желал найти способ, более совместимый с его положением. Самураи не отравлялись, а полковник Танака неукоснительно следовал традициям...

Он рассеянно смотрел, как за окнами такси проносился Нью-Йорк. Они ехали по Бродвею, в самом Garment district[11]со всеми его тележками с мехами и одеждой, огромными грузовиками и жалкими кафетериями, набитыми бедными служащими. Не блестящий Нью-Йорк туристов, а муравейник, чем-то напоминавший Токио.

Полковник почувствовал короткое и сильное покалывание в сердце. Он дорого был дал за последнюю партию в пачинко. Но в Нью-Йорке не было пачинко, и его по пятам преследовало ФБР.

Американцы были чрезвычайно вежливы, спрашивая, не входил ли в японскую делегацию некий полков-пик Танака. О! Речь шла лишь о чисто формальном вопросе, так как у него наверняка украли машину. Очевидно, считалось невозможным, чтобы видный член японской делегации был замешан в этой грязной истории.

Со времен вьетнамской войны американские чиновники достигли больших успехов в искусстве сохранения престижа.

Такси остановилось перед одним домом на Бликер-стрит. Почти на каждой ступеньке сидели хиппи, курили или разговаривали. Танака поднялся на несколько ступенек и пересек двор. В глубине находилось нечто вроде ангара. Он толкнул дверь. Все было завалено ящиками и старой мебелью.

Перед ним тут же возник какой-то негр. Коренастый, в черных очках.

– Я хочу видеть Лестера, – сказал Танака.

Никто, кроме «Мэд Догз», не знал имени Лестера. Негр прошел в глубь ангара и отодвинул один ящик. Танака остался немного позади. Он бесшумно поднял железный прут и обрушил его изо всех своих сил на затылок негра.

Тот упал вперед без единого крика, в брызгах крови.

Полковник Танака убрал ящик. Под ним имелся люк.

Он приподнял его, спустился по железной лестнице и оказался в подвале, забитом ящиками. Арсенал «Мэд Догз» из Манхэттена. Около двухсот ружей, автоматов различных моделей, автоматических винтовок, купленных у дезертиров, тысячи патронов всех калибров. Один раз Лестер показал свое состояние Танаке. Был даже один японский пулемет «намбу», оказавшийся здесь бог знает как.

Танака бесшумно отодвинул один тяжелый ящик с винтовками еще в заводской упаковке и приподнял крышку того, который стоял под ним, надеясь, что его память не обманывала его.

Чехословацкий автомат и магазины были на месте. Он взял оружие, вставил магазин и заткнул еще три за пояс. Он надеялся, что Лестер появится здесь с Джеком, чтобы при необходимости дать показания против него. Никогда Танака не имел прямых связей с другими членами «Мэд Догз», только с ними.

Звук передергиваемого затвора отразился от кирпичных стен. Дверь напротив него оставалась запертой. Он вдруг спросил себя, а был ли здесь Лестер.

Держа оружие в правой руке, он открыл дверь. В коридор длиной метров десять выходили двери нескольких комнат. На другом конце имелся выход на Седьмую авеню. Действительно, идеальная явка.

– Кто здесь? – крикнул чей-то голос.

Танака узнал Лестера. В свою очередь, он ответил спокойным голосом:

– Это я, Танака.

Затем он толкнул дверь и вошел.

Лестер был не один. Он играл в карты с двумя другими неграми. Джейда лежала на кровати и читала. На полу валялось несколько пустых бутылок из-под пива. На кровати, где обычно спал Лестер, лежал автоматический «кольт». Увидев Танаку, один из игроков резко кинулся к оружию, рассыпая карты по полу. Танака едва двинулся, но автомат выплюнул короткую очередь. Негр подпрыгнул, будто в припадке эпилепсии, затем упал в лужу крови. Несколько пуль искромсали ему торс. Он умер прежде, чем коснулся земли.

Лестер и другой негр поднялись с искаженными от страха лицами. Джейда уронила свою книгу, завыла, скорчившись на кровати. Танака повернул к ним ствол оружия.

– Не двигайтесь, – спокойно сказал он.

Лестер вновь обрел хладнокровие. Он нервно облизнул губы.

– Черт возьми! Вы что, чокнулись? Что на вас нашло?

Он закашлялся из-за порохового дыма. Танака воспользовался этим, чтобы прервать его:

– Ваша последняя операция также не удалась, – сказал он безразличным тоном. – В данный момент ваши люди арестованы ФБР и меня самого ищут. Мы истратили много денег ни на что.

– Э! – отозвался Лестер. – Они за вами не следили?

Полковник Танака сделал жест, который означал, что это уже не важно. Лестер неправильно истолковал его.

– Вы хотите залечь с нами? – предложил он. – Затем вас вывезут из страны через Канаду. Это легко. Есть сотни миль границ, которые не охраняются в Северной Дакоте. А пока вы останетесь здесь...

Лестер не сводил глаз с автомата. Он знал, что в магазине было еще достаточно патронов, чтобы разрезать его надвое. Джейду, казалось, парализовало на кровати. Ее тяжелая грудь неровно поднималась, будто ей било трудно дышать.

Ее глаза переходили с Танаки на Лестера по ходу разговора.

Он не понимал, чего хочет японец. Вдруг его лицо просветлело.

– Вы хотели бы вернуть ваши бабки? Но вы знаете, что этим подонкам заплатили заранее. На остальное купили оружие и прожрали.

Танака покачал головой.

– Благодарю вас за ваше гостеприимство, но я не рассчитываю им воспользоваться, – вежливо сказал он. – Что касается денег, я действительно думаю, что их не вернуть. Но я считаю, что это издержки ремесла.

Лестер с облегчением улыбнулся.

– О'кей, вы чертовски рассудительны. Теперь уберите автомат. Может произойти еще один несчастный случай.

Он старался не смотреть на труп Ронсона, своего приятеля. Он не очень хорошо знал, что подумать об этом япошке, который, казалось, чокнулся ни с того, ни с сего. А куда смотрел этот тип у дверей?

Танака не выпустил автомат и не сдвинулся ни на шаг. Он даже еще крепче сжал приклад. Он искал в своем мозгу, не забыл ли еще чего.

– Теперь я ухожу, – спокойно сказал он. – Сожалею, что не все прошло так, как мы того желали.

Лестер увидел, как его палец потянул спусковом крючок. Он завопил:

– Э! Вы с ума сошли. Вы ведь не собираетесь... Я вас не продавал, я был честен.

Полковник Танака с грустью покачал головой. Имелись вещи, которые трудно объяснить такому примитивному парню, как Лестер. Его охватила усталость. Он торопился покончить со всем.

– Вы были честны, – согласился он, – но у меня есть долг по отношению к моей стране.

Джейда вскрикнула.

В глазах Лестера вдруг промелькнул огонек. Этот тип сошел с ума. Нужно отвлечь его: он наклонился и поднял с земли большую металлическую коробку, протягивая ее Танаке.

– Взгляните, нам есть чем отомстить за себя. Мне принесли ее вчера. Вы знаете, что это?

Коробка напоминала килограммовую консервную банку с крышкой из прозрачной пластмассы. Внутри просматривался сиреневый гранулированный материал, вроде конфет. Никаких надписей на коробке не было. Лестер выплюнул:

– Вы слышали о «циклоне Б»? Штука, которой пользовались в концентрационных лагерях ваши приятели-немцы во время войны, чтобы ликвидировать евреев. Эта штука такая же. Хлор. Как только вы выпускаете ее в воздух, она соединяется с ним, образуя смертельный газ. Все окочурятся через пять минут. Вы кашляете и подыхаете с раскрытой пастью, истекая кровью через нос и рот.

Лестер настолько возбудился своим описанием, что даже забыл про автомат. Вдруг он понизил голос и добавил по секрету:

– Представьте себе, если бросить ее в вентиляционную систему ООН. Все эти чертовы свиньи загнутся, и голосование не состоится.

В глазах Танаки пробежал огонек интереса, но быстро угас. Он знал, что Лестер был готов на все что угодно, лишь бы спасти свою шкуру, что при первом случае он уйдет не простившись, либо просто убьет его.

– Очень интересно, – сказал он.

И нажал на курок.

Под градом пуль Лестер отлетел к стене. Одна из них попала ему прямо в горло, и из него брызнула струя крови, запачкавшая стол и карты. Полковник Танака уже выпускал короткую очередь по второму негру, взобравшемуся на кровать в напрасной надежде укрыться от пуль. Раненый в поясницу и спину, он издал ужасное тявканье, прежде чем скатиться на пол. Одна из пуль угодила прямо в лоб Джейде. Она осталась сидеть на кровати с выражением удивления, застывшим на лице, с открытыми глазами, а по носу текла кровь.

Полковнику Танаке даже не понадобилось менять магазин. Лестер был уже мертв и другой не лучше. Японец осторожно положил автомат на стол и с любопытством стал рассматривать коробку с «циклоном Б». Она выглядела совершенно безобидной.

Неожиданно он сказал себе, что идея Лестера была не так уж и плоха. При условии, что он выполнит ее сам. Прекрасный завершающий штрих, чтобы его приняли за сумасшедшего и никоим образом не подумали о каком-то заговоре, подготовленном одним из правительств. Правительства не отравляют ООН.

Он посмотрел на часы. Заседание продлится еще часа два. На секунду его задела мысль о японской делегации, но он сказал себе, что они будут счастливы принять участие в защите интересов своей страны, даже против воли. И это будет еще одной страховкой. Никто не подумает, что их подкупили.

Немного приободрившись, полковник Танака взял коробку, завернул ее в бумагу и вышел, даже не взглянув в сторону трех трупов. Он достаточно насмотрелся на них в 1945 году. Они начинали дурно пахнуть. После смерти расслабились сфинктеры, и негры лежали в своих экскрементах. Он остановился в оружейной мастерской и выбрал себе новенький автоматический «кольт» бразильского производства. Набил карманы магазинами и поднялся по лестнице. Во дворе стоял белый «бьюик». Танака знал, что иногда им пользовался Лестер. Он просунул голову в салон и увидел, что ключи были на приборном щитке. Это было более надежно, чем такси, если полиция уже распространила его приметы. Он сел и тронулся с места.

Он поедет прямо в гараж ООН. Танака знал, что установка кондиционирования воздуха находилась на том же этаже.

Он с осторожностью проехал по небольшой улочке, забитой хиппи и туристами, затем свернул на Шестую авеню. До ООН оставалось кварталов тридцать. На перекрестке он остановился, чтобы пропустить маленькую старушку, нагруженную кошелками.

Коробка с «циклоном Б», лежавшая на сиденье автомобиля, выглядела так, будто вышла из универсама, безобидная и блестящая. Танака засунул «кольт» под сиденье, нажал на акселератор и выехал как раз на зеленый сигнал светофора.

Глава 21

Малко с тревогой следил за ходом голосования по световому табло. Какое-то время не прекращала гореть зеленая полоска. Он испустил вздох облегчения, увидев решение Японии и Иордании. Теперь большинство в две трети не могло быть достигнуто.

Он незаметно вышел из зала Генеральной Ассамблеи и прошел в кабинет полковника МакКарти. Тот потерял большую часть своего британского хладнокровия. Последний удар был нанесен, когда его предупредили, что один из уважаемых членов японской делегации разыскивался за такой пустяк, как два убийства. Не считая прочих мелочей.

Слава богу, это был азиат... Но это глубоко потрясло полковника МакКарти. Со времен Индокитая дипломаты пользовались оружием лишь через посредников.

– Вы не нашли полковника Танаку? – спросил Малко.

Маккарти попытался обрести хладнокровие, бросив мрачный взгляд на Малко. Ему было очень неприятно сознавать, что этот парень с внешностью джентльмена, который хорошо одевался, изысканно изъяснялся и походил на настоящего дипломата, в действительности был одним из этих секретных агентов без стыда и совести.

– Если его нога ступит в ООН, мы его отыщем, – сухо подтвердил он. – Бояться нечего.

Малко придерживался иного мнения, но сделал вид, что согласился. К счастью, в здании дежурили Крис Джонс и несколько агентов ФБР. От одной мысли о необходимости арестовать какого-нибудь дипломата на территории ООН полковник Маккарти становился больным. Он молился изо всех сил, чтобы полковник Танака попался где-нибудь в другом месте.

Малко оставил его поглаживать свои красивые усы и вернулся в зал Генеральной Ассамблеи.

* * *

Полковник Танака беспрепятственно проник на стоянку ООН, предъявив свою дипломатическую карточку дежурному охраннику, который взглянул на нее лишь мельком. Японец припарковал белый «бьюик» и вышел с коробкой «циклона Б» в руке. «Кольт» засунут за пояс и невидим. Прежде, чем выйти из машины, он дослал один патрон в ствол.

Танака попытался сориентироваться, мысленно представив себе план третьего подвального уровня.

Именно здесь находилась главная установка кондиционирования воздуха – огромные зеленые машины в зале, достойном Титаника, который ему показали но прибытии в ООН.

Теперь он вспомнил: кабинет начальника находился в глубине, справа.

* * *

Джо Руарк, солидный старший мастер, отвечавший за кондиционирование воздуха и прозванный «Толстяком» за свои двести восемьдесят фунтов, рассказывал сальную историю своему помощнику, молодому человеку в очках, когда отворилась дверь в их крошечный кабинет и на пороге появился полковник Танака с пистолетом в руке. Они онемели от удивления.

Особенно от черного пистолета, направленного на них.

– Кто из вас отвечает за кондиционирование? – спросил японец на своем свистящем и совершенном английском.

Джо, толстый мастер, сказал себе, что к ним пожаловал сумасшедший. И что не следует особенно противиться ему.

– Я, – любезно сказал он, будто не видя пистолета.

– Где находятся воздухозаборные отверстия?

– На седьмом, шестнадцатом и двадцать восьмом этажах, сэр, но...

– А в здании Генеральной Ассамблеи?

– На седьмом.

Зазвонил телефон, и толстяк протянул руку к аппарату.

Полковник Танака не повысил голоса, но толстяк остановил свой жест.

– Не берите трубку.

Вдруг до американца дошло, что перед ним находится кто-то очень опасный.

Телефон продолжал звонить. Наконец, он замолк. Напряжение в маленькой комнатке стало невыносимым. Танака посмотрел на графики, развешанные на стенах. Чтобы их расшифровать, понадобятся часы. Толстяк был нужен ему во что бы то ни стало. Он бросил взгляд через большое стекло на огромный машинный зал внизу. Он казался безлюдным.

– Никого? – спросил он.

Толстяк покачал головой, не в силах ответить. Он умирал от страха. Если бы только предусмотрели какую-нибудь систему тревоги! Нужно снять трубку и завопить о помощи.

Наверняка это будут его последние слова.

– Вам также известна система? – вежливо спросил полковник Танака у рабочего в очках.

Тот подумал, что слова застрянут у него в горле.

– Нет, сэр.

Танака продолжал, обращаясь к толстяку:

– Вы сейчас же проведете меня к воздухозаборникам зала Генеральной Ассамблеи.

Толстяк напустил на себя храбрый вид, покачав головой:

– Я не могу, сэр, это невозможно. Я рискую своим местом.

– Если вы откажетесь, – тихо сказал Танака, – я буду вынужден убить вас.

Гробовое молчание.

– Не могу, – повторил Джо жалобным голосом. – Не могу.

Полковник Танака не ответил. Он знал человеческую натуру и ее слабости. Слова были ничем рядом с поступками. Пистолет описал четверть оборота, и человек в очках успел лишь скорчить гримасу.

Звук выстрела оглушил Джо. Он попятился и уперся в стол, уронив несколько авторучек, торчавших из его переднего кармана. Его товарищ, выкатив из орбит глаза и схватившись обеими руками за живот, медленно оседал на пол. Маленькую комнату наполнил едкий запах пороха. В ушах мастера еще гудел оглушающий звук выстрела.

Джо парализовала маленькая черная дырка, направленная теперь на него.

– Поторопитесь, – предложил Танака, – иначе я убью вас.

Джо посмотрел на тело своего товарища, сказав себе, что он умрет. Впрочем, его мозг отказывался работать.

– Пойдемте, пойдемте, но я хотел бы позаботиться о моем товарище.

– Не будьте идиотом, – отозвался Танака. – Пойдемте.

Как в каком-то кошмаре, Джо снял связку ключей от седьмого этажа и вышел перед японцем. Тот убрал свое оружие в карман. В левой руке он держал банку с цианидом.

– Здесь есть лестница? Я не хочу пользоваться лифтом.

Джо направился к небольшой бетонной лестнице.

* * *

Сэм Гудис, дежуривший в комнате управления перед двенадцатью экранами внутреннего телевидения, осуществлявшего наблюдение за стратегическими точками ООН, увидел, как на одном из экранов прошли два силуэта. Первый неоспоримо принадлежал толстому Джо. Больше ни у кого в ООН не было такого живота.

Он спросил себя, кто был с ним, но это было не его дело. Джо пунктуален, и если с ним кто-то есть, то, значит, так и надо. Он посмотрел на часы: шесть часов десять минут. Ему оставалось дежурить до восьми.

Кто-то толкнул дверь, и он улыбнулся, узнав Денниса, одного из охранников в штатском, в сопровождении какого-то блондина со странными золотистыми главами.

– Все в порядке, Сэм? – спросил Деннис. – Ничего особенного?

– Все о'кей. А почему ты спрашиваешь?

– Ищут какого-то чокнутого. Японца.

Сэм Гудис чуть было не сказал про человека, который прошел с Джо, но вовремя удержался. Джо слишком строго придерживался распорядка, чтобы брать на себя какой-либо риск.

* * *

Толстый Джо поцарапал палец, откручивая одну гайку. Он все еще ничего не понимал. Незнакомец заставил его запереть дверь на ключ. Теперь они исследовали все вентиляционные отверстия. Но система была разветвленной. Лишь для одного огромного зала Генеральной Ассамблеи имелось около девяноста различных контуров. Джо открыл несколько из них. Японец тут же сыпанул фиолетовых гранул, которые всосались в трубопровод.

– Отойдите, – приказал он Джо. – И не дышите.

Джон не знал почему, но у него всерьез начинала болеть голова и появились позывы на рвоту.

– Поторопитесь, – приказал человек с пистолетом.

Джо, охваченный ужасом, шел так быстро, как только мог.

Полковник Танака испытывал мрачное удовлетворение. Через пять минут первые делегаты почувствуют воздействие яда. Еще полчаса работы – и ему останется лишь избавиться от этого идиота и попытаться найти достойный способ умереть самому.

* * *

– Н-да, странно, никого нет, – заметил Деннис.

Охранник ООН вместе с Малко совершали обход подпалов.

Малко толкнул дверь крошечного кабинета. Первым, что он увидел, была туфля человека в очках. Он больше не дышал, лежа на спине.

– Боже мой, – сказал Деннис, – он мертв.

Как и все охранники в штатском, он носил пистолет, но не пользовался им уже десять лет. Он таращил глаза в изумлении. Малко все мгновенно понял. Танака вернулся. Он вспомнил, что несколько лет назад уже пытались отравить делегатов газами.

– Как можно отключить подачу кондиционированного воздуха? – спросил он у Денниса.

Охранник ООН покачал головой.

– Понятия не имею. Нужно пойти в комнату управления. Они должны знать.

Оба побежали. Сэм Гудис поперхнулся своим сэндвичем, увидев, как они вбежали.

– Где кондиционерщики? – спросил Малко.

Чтобы ответить, тому понадобилась добрая минута.

– Я видел, как поднялся Джо. Должен остаться Тед. В каморке всегда находится один дежурный.

– Тед мертв, – сказал Малко. – А систему кондиционирования нужно отключить немедленно. Как это можно сделать?

– Рядом есть пост управления, – пролепетал охранник, – но вы должны спросить у полковника...

Малко уже был в другой комнате. Стены увешаны сигнальными лампами, как на электростанции. Какой-то мужчина читал комиксы. Он поднялся.

– Эй! Сюда нельзя!

Деннис показал ему свой значок.

– Все в порядке. Как можно отключить систему кондиционирования? Прямо сейчас. Это вопрос жизни и смерти.

Сотрудник службы безопасности указал на панель в глубине.

– Все предохранители там. Но... Но мне нужно письменное распоряжение.

Малко уже нажимал на первый выключатель. Служащий хотел вмешаться.

– Из-за вас приедут все пожарные Нью-Йорка!

– Возможно, это будет полезно, – сказал Малко. На стене одна за другой загорались красные сигнальные лампы. По всему огромному зданию отключались кондиционеры. Но этого было еще недостаточно, поскольку опасные газы могли задержаться в воздухопроводах и, будучи тяжелее воздуха, опуститься на нижние этажи, т. е. в зал Генеральной Ассамблеи.

– Как можно изменить направление потока? – спросил Малко.

Служащий покачал головой.

– Это не здесь. Нужно пройти в помещение управления.

Оба мужчины уже убежали. К счастью, Деннис немного знал здание. Они прошли через кабинет, где находился труп, и спустились по железной лестнице в машинный зал. Перед ними предстала большая панель с ручками, пронумерованными от 1 до 400: все системы вентиляции.

Малко и Деннис откинули все ручки так быстро, как могли. Поскольку предохранители были отключены, ничего не произошло. Перебросив последний выключатель, они ушли.

* * *

Полковник Танака бешено тряс за плечо Джо Руарка.

– Что происходит?

Джо обтер свой потный лоб.

– Я не знаю. Как будто все отключилось. Вроде как неисправность. Возможно, их повредила гадость, которую вы сыпанули внутрь.

Японец не ответил. Коробка с «циклоном Б» была еще почти полной. Но без воздуха, который был необходим для доставки яда, его план был обречен на провал.

Что касается неисправности, то он в нее не верил. Его противники раскрыли его уловку и отразили ее единственно возможным способом: отключив систему кондиционирования воздуха.

– Нужно снова запустить машины, – сказал он.

Джо в растерянности посмотрел на него.

– Но это в помещении управления, на третьем подвальном уровне.

Полковник Танака сладко и ядовито улыбнулся.

– Вы, американцы, имеете слабость уважать человеческую жизнь. Они не будут сопротивляться, иначе я убью вас.

Джо чуть не упал в обморок. Полицейские не станут долго выбирать между драгоценными жизнями делегатов и его смиренным существованием. Наградив его посмертно медалью. Он поднялся, скривив гримасу. Танака вынул свой пистолет и взял коробку.

– Пошли, – сказал он.

Был еще один крошечный шанс. Когда жертвуют своей жизнью, можно добиться успехов во многом.

* * *

– Запускайте, – приказал Малко.

Он поднял по тревоге всю службу безопасности, включая Криса Джонса и ФБР, через полковника МакКарти.

Служащий повиновался. Один за другим красные индикаторы начали гаснуть.

Вдруг в комнату ворвался Крис Джонс, размахивая своим «магнумом-357».

– Быстрее, его засекли! Они на седьмом. Японец только что выстрелил в одного из охранников. Они забаррикадировались в клетушке управления кондиционерами.

– Нужно взять его живым, – сказал Малко.

Все же это было большой загадкой. На кого работал полковник Танака?

Они ринулись к лифту. Агенты ФБР начинали не спеша блокировать здание, удваивая посты охранников ООН. Подобное происходило впервые в истории августейшей организации. Полковник МакКарти в случае катастрофы выпрыгнет в окно.

Площадка седьмого этажа находилась в осадном положении. Навстречу Малко вышел Милтон Брабек.

– Они там.

Он указал на металлическую дверь с красной надписью: «Не входить». В створке двери пробиты две дырки. Перед ней, на плиточном полу, широкий кровавый след.

– Он ранен?

Милтон покачал головой.

– Нет, увы, пострадал толстяк.

– Тяжело?

Телохранитель опустил голову. Его «кольт» делал дырки, большие как блюдца.

– Я не должен был стрелять, – сказал он.

Малко двинулся вдоль стены, оставаясь вне зоны обстрела японца. Затем позвал:

– Полковник Танака, выходите.

Он повторил свой призыв. Без результата. Однако японец наверняка слышал его.

– Мы будем штурмовать, – продолжал Малко. – По крайней мере, отпустите человека, который находится с вами.

Ответа так и не последовало. Малко вернулся к Милтону и агентам ФБР. Телохранитель объявил:

– Они будут здесь через десять минут со слезоточивым газом.

Малко покачал головой. Война на Тихом океане научила, что японцы редко попадаются живыми.

* * *

Стоя у перегородки, защищавшей от выстрелов, полковник Танака с досадой смотрел на агонизирующего Джо. Распластавшись по полу как большая медуза, он тяжело дышал, а в углах губ показалась розоватая пена. Пуля Милтона пробила ему правое легкое. Его рука царапала пластик. Он не мог больше говорить. Сине-зеленые глаза уже ничего не видели.

Танака был зажат в этой комнате. Он знал, что его собирались выкурить или отравить газами. На выбор. Оставалось несколько решений: выход по-самурайски, пуля в голову или прыжок с седьмого этажа.

Ни одно из трех решений не было по-настоящему удовлетворительным. Полковник не испытывал никакой ненависти к людям, которые находились снаружи. Перспектива убить нескольких из них не приводила его в восторг.

Вдруг послышалось пришептывание. Он вздрогнул и отскочил в сторону, проклиная себя за свою нервозность. Это всего лишь навсего запускали систему кондиционирования воздуха.

На долю секунды его захлестнула дикая радость: вследствие неверного маневра снова запустили машины, забыв про него. Он положил пистолет на пол и лихорадочно начал отвинчивать крышку со своей коробки.

В тот же момент в его ноздри ударил запах горького миндаля. И до него дошло, что воздух не всасывался, а нагнетался в комнату. Аппарат работал в обратном направлении, удаляя смертоносные газы.

Полковник Танака сделал шаг к окну, затем остановился. Ему было достаточно приподнять створку и впустить свежий воздух. Он остановил свой жест: ему в голову только что пришла идея получше. Ему не суждено было увидеть, как зацветают вишни в Токио. Но такова жизнь. Присев на колени, он склонился к кондиционеру. Запах горького миндаля стал сильнее.

Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза, задерживая отравленный воздух в своих легких так, будто речь шла о каком-то редком сорте табака. Сначала ничего не происходило. Затем его грудь разорвал ужасный ожог. У него возникло желание разодрать на себе кожу. Он хотел закричать от боли, но не смог издать ни звука. Танака вдруг опрокинулся назад, съежился, выкатив глаза.

В таком положении и нашел его Малко. С лицом, еще сведенным судорогой от боли, после того, как группа химзащиты высадила дверь и распахнула окна, чтобы удалить смертоносные пары. Никто никогда не узнает, почему полковник Минору Танака пустился в подобную авантюру. Те, кто толкнул его на это, уже вычеркнули его из своей памяти. Но его жена и дочери узнают, что он умер достойной смертью.

Малко склонился над японским полковником и закрыл ему глаза.

* * *

В зале Генеральной Ассамблеи стояла удушливая жара, когда мадемуазель Брукс, представительница Либерии, официально объявила о результатах голосования по резолюции № 569, касающейся восстановления законных прав Китайской Народной Республики в Организации Объединенных Наций.

Резолюция была отклонена 56 голосами против 48, не набрав требуемого большинства в две трети. Шесть стран проголосовали «необъяснимым» образом, а воздержавшихся было 21, на 8 больше, чем в прошлом году. Полковник Танака чуть не одержал верх.

Делегаты поспешили к выходу, вытирая пот со лбов. Делегат из Австралии обронил своему соседу из Аргентины:

– Мне никогда не было так жарко за всю мою жизнь. Они там с ума посходили, отключив кондиционеры. Определенно, в Америке больше ничего не ладится.

* * *

Джини похудела, отчего стали выделяться ее большой рот и огромные карие глаза. Она негромко вскрикнула, увидев Малко в длинном черном «кадиллаке», любезно предоставленном ЦРУ.

После четырех дней, проведенных в больнице, ей стало лучше. Малко взял ее сумку и бросил в машину. Она села рядом с ним.

Когда она погружалась в мягкое сиденье, ее платье задралось на бедра. Она хотела было оправить его, но бросилась к Малко, и он почувствовал на своей шее ее теплый рот.

– Я так рада, что вы пришли, – пробормотала она.

Он взял вправо и остановил «кадиллак». Джини тут же неистово поцеловала его, сжимая изо всех сил.

Кризантем будет ужасно шокирован, поскольку он был расистом. Тем не менее, Малко надеялся, что его чувство долга не позволит ему сказать об этом Александре.

Жерар де Вилье

Миссия в Сайгоне

Глава 1

Огромный кондиционер в кабинете Ричарда Цански возмущенно рычал, сражаясь с пыльной жарой муссона, который, ощущался даже сквозь герметически закрытые окна. «Номер один» из ЦРУ в Сайгоне встал и подошел к стене, чтобы посмотреть на термометр. Температура в июле была злейшим врагом для всех вьетконговцев и северо-вьетнамцев.

Ричард Цански машинально бросил взгляд на шесть этажей ниже. Его обзор был неприятно ограничен бетонной стеной, с трех сторон окружающей американское посольство. Две бронированные двери служили проходом в первый этаж и были единственными проемами, достаточно высокими, чтобы в них прошел мужчина. Здание из бетона походило на перевернутую коробку от ботинок, в которой сделаны ромбовидные отверстия, переплеты которых имели двадцать сантиметров толщины.

Это было, безусловно, единственное посольство в мире, выстроенное вопреки всяким нормам... «Бункер в бункере», – иронически говорили южно-вьетнамцы, каламбуря, так как посла, который уже три года занимал эту должность, звали Элиот Бункер.

Страшная жара, казалось, заставляла вспучиваться асфальт на авеню Тонг-нут. Немного дальше, на противоположном тротуаре, виднелась английская резиденция. Англичане защищались от жары и пыли обычными стеклами.

Американец с удовлетворением посмотрел на охрану, курсировавшую от угла к углу дома. Моряки вынуждены были печься под крышей из гофрированного металла, но каждый из них таскал еще и тяжелый автомат. Вдоль стен проходил провод сигнализации. Внизу моряки, встречающие посетителей в маленьком боксе посредине холла, имели приказ – при малейшем подозрении нажимать на кнопку, мгновенно закрывающую бронированные двери. А около небольшой двери, выходящей на авеню, другой моряк, вооруженный М-16, проверял посетителей, тщательно их обыскивая.

Злые языки утверждали, что обе лужайки, украшенные массивными цветными клумбами, были нашпигованы минами, но официально это отрицалось. На каждом этаже двое вооруженных солдат, снабженные коротковолновыми передатчиками, наблюдали за посетителями.

Цански погладил левую сторону своего лица, кожа которой была омертвелой и натянутой как барабан. Хирурги сотворили чудо, но так и не смогли полностью исправить повреждения, нанесенные японским оружием, не смогли они и вернуть ему левый глаз. Женщин одновременно и притягивало, и ужасало это наполовину мертвое лицо. Его рубашка скрывала другие ужасные следы ран. Ричард Цански никогда не носил маек, и каждое утро он выполнял обязательные для него двадцатиминутные физические упражнения, чтобы держать в форме свои девяносто килограммов и сто девяносто сантиметров роста. Вьетнамцы из посольства называли его великаном. Его рыжие волосы и татуировка на руках служили главной темой разговоров в кафетериях.

Он вернулся к своему письменному столу. Если вьетконговцы еще раз нападут на посольство, их встретят достойно.

Стыдно вспоминать случай в 1968 году. Посольство тогда подверглось нападению вьетконговцев. Они подложили мину, взорвали наружную дверь и ворвались внутрь посольства. Бронированных дверей тогда еще не существовало. Борьба завязалась на первом этаже, судорожно звонили по телефону, требуя помощи. К счастью, крыша седьмого этажа была приспособлена для приема вертолетов. Бронзовая плита в холле с пятью фамилиями напоминала об этой героической защите посольства.

Хотя Ричард Цански и говорил себе, что подобное не может повториться, все же каждый раз внимательно всматривался в Тонг-нут. Чтобы избежать малейшего риска, ввели строгий запрет: ни один грузовик не имел права останавливаться около посольства.

В середине Сайгона посольство представляло собой надежную и кондиционированную крепость. Весь шестой этаж занимало ЦРУ с его специалистами, теми самыми людьми, которые были по-настоящему ответственны за политику во Вьетнаме.

Цански работал по двенадцать часов в день, а иногда и больше. Это была его единственная радость. Один из сотрудников как-то сказал за коктейлем, что предел распутства Ричарда Цански в одиночестве выпить бутылку кока-колы.

На его столе зазвонил телефон. Это был охранник холла.

– Пусть поднимется, – сказал Цански.

Он закрыл маленький сейф, вделанный в стену, и стал ждать, положив руки на стол. Его руки с рыжими волосами были до локтей красиво разукрашены синеватой татуировкой – воспоминание об ОСС, среди сотрудников которой Ричард Цански был хорошо известен.

Раздался стук в дверь, и американец крикнул, чтобы входили.

Человек, который вошел в кабинет, был одет в темный костюм и носил галстук, чем очень удивил Ричарда Цански. Он не любил небрежного отношения азиатов к своей одежде.

Вновь прибывший протянул руку, предварительно сняв темные очки. Единственный глаз Ричарда Цански холодно разглядывал его. Итак, это был он, знаменитый принц Малко Линге, один из элиты ЦРУ, которого ему прислали в подкрепление против его желания. Золотистые глаза очаровывали и он решил говорить резко.

– Вы опоздали. Я жду вас уже два часа...

Малко вытер покрытый потом лоб шелковым платочком. Тридцать метров, пройденные под солнцем, иссушили его.

– ДС-9 Таиландской Национальной прибыл вовремя, но мне понадобился час, чтобы получить багаж.

– Путешествие прошло благополучно?

– Я прибыл из Европы в Бангкок вчера утром транзитом Скандинавской авиалинии. Так было короче.

– А! Европа! – мечтательно проговорил Ричард Цански.

Малко вспомнил о прелестных стюардессах и о восхитительной кухне Таиланда... С особой грустью подумал о блондинке, которая занималась им от Ташкента до Бангкока.

Американец очнулся и повернулся так, чтобы была видна изувеченная часть его лица. Это всегда действовало на его собеседников.

Малко не пошевельнулся. Он подумал о том, что кабинеты ответственных работников не должны иметь кондиционеров, потому что жара – это тоже одна из вьетнамских проблем.

– Надеюсь, вы прошли обязательный шестинедельный курс? – атаковал его Цански.

– Разумеется. Очень усердно.

Все агенты ЦРУ, посылаемые во Вьетнам, проходили специальные курсы. Вьетнамский язык был дьявольски трудным из-за произношения, но учителя были весьма опытными.

Внезапно Ричард Цански заговорил по-вьетнамски. После трех лет жизни в стране, он понемногу начал говорить на этом языке. Малко ответил ему. Его изумительная память очень помогала ему в течение этих шести недель.

Цански вскоре снова перешел на английский и сухо проговорил:

– Я нуждаюсь в верном человеке для установления некоторых контактов.

Малко не удивился слову «контакт», но ему хотелось бы знать, что скрывается за ним. Все операции ЦРУ, в которых он участвовал, всегда исходили от определенного управления, а точнее, от сектора «плаща и шпаги» восточного отдела, в деятельности которого было немного больше «шпаги», чем «плаща». Учитывая создавшуюся обстановку в Сайгоне, эти контакты должны были быть не из легких.

– В каком отеле вы остановились? – спросил Цански.

– "Континенталь".

Этот отель находился в центре Сайгона, на углу улицы Катина, напротив муниципального театра и Палаты депутатов. Стоявший по другую сторону площади отель «Каравелл» имел гораздо более современный вид, но пользовался плохой славой, потому что обитали там лишь американцы. Несколько месяцев назад это стоило отелю взрыва ста пятидесяти килограммов пластика на пятом этаже.

Про «Континенталь» не говорили ничего плохого. Непостижимо, но на протяжении двадцати пяти лет войны ни одна граната не упала на его террасы, на которых продолжали свои заигрывания шлюхи, часто неопределенного возраста. Только вот некоторые злые языки говорили, что владельцы «Континенталя» регулярно платят налог Вьетконгу.

Зуммер забурчал на столе, и Ричард Цански поднял трубку одного из трех телефонов. Он молча слушал несколько секунд, потом повесил трубку, ни слова не говоря, встал со стула и прошел мимо Малко к окну.

Нужно было выворачивать себе шею, чтобы из-за бетонной стены увидеть авеню Тонг-нут, шириной в тридцать метров.

– Посмотрите...

Малко посмотрел поверх его плеча.

Сначала он не заметил ничего особенного. Несколько машин быстро проехали по авеню. Моряки дремали, охраняя дверь и сонными глазами посматривая на асфальт.

Напротив посольства находился склад строительного леса. Двор склада казался пустынным, но перед небольшим штабелем дров трое мужчин, одетых в серое, окружили предмет, который из окна нельзя было различить.

– Это бонзы, – прокомментировал Цански. – Хотел бы я знать, что они затевают? Это пахнет провокацией. Они все провьетконговцы.

Он отошел от окна и, бросившись к столу, нажал на кнопку интеркома.

– Немедленно известите вьетнамскую полицию, – сказал он. – Бонзы готовят манифестацию напротив посольства.

Малко не спускал глаз с бонз. Внезапно они отодвинулись от предмета, находившегося на земле, и Малко различил человеческую фигуру, сидящую в позе логоса. Один из бонз нагнулся к поленнице и достал оттуда металлический предмет.

– Боже мой!

Малко не верил своим глазам. Бонза держал в руках канистру. Остальное произошло очень быстро. Бонза облил человека жидкостью, которая была в канистре, и быстро отошел. Другой человек чиркнул горстью спичек и бросил их на человека, сидящего на земле. На крик Малко к окну подбежал Цански и стал страшно ругаться. Трое бонз скрылись за складом.

Оледенев от ужаса, Малко смотрел на пылающий огонь, над которым стлался черный дым. Как в замедленном кино человек падал на бок, продолжая гореть... За все время он не сделал ни одного движения. Происходящее казалось нереальным...

Моряки, охраняющие вход, вскочили на ноги, сжимая свои М-16, беспомощные и потрясенные. У них были точные инструкции на случай нападения вьетконговцев, но о самоубийствах там не было ни слова.

Внезапно, чисто рефлекторно, один из охранников выпустил очередь по убегающим бонзам. Бежавший последним повалился на землю и застыл.

Со стороны кафедрала послышался вой приближающейся сирены. Ричард Цански бросился к столу и отчаянно закричал в интерком:

– Немедленно закройте двери, это провокация!

Солдаты военной полиции побежали к блокгаузам на углах. Никогда не знаешь, откуда может произойти нападение. Моряк у двери нерешительно поднял свой М-16. Несмотря на кондиционер, Малко чувствовал, как пот стекает по шее. А внизу несчастный человек продолжал гореть. Около него затормозила машина.

Дверь кабинета Цански резко распахнулась, и штатский в рубашке с засученными рукавами и с биноклем в руках ворвался в помещение. Его лицо искажала гримаса ужаса.

– Это Митчел горит там, – дрожащим голосом пробормотал он.

Даже мертвая часть лица Цански вздрогнула. Ни слова не говоря, он вырвал из рук вбежавшего бинокль и бросился к окну. Но лица горевшего уже нельзя было различить, потому что он упал на бок. Огонь погас, и человек теперь был всего лишь черной, неподвижно лежащей массой.

– Вы сошли с ума, это же бонза, – сказал шеф отдела ЦРУ.

Два джипа появились в поле их зрения – патруль вьетнамский и американский. Люди попрыгали с машин и окружили сгоревшего человека. Двое из прибывших побежали к бонзе, раненному американским солдатом.

– А я вам говорю, что это Митчел! – исторически закричал штатский. – Я его видел до того, как он начал гореть!

Цански выбежал из кабинета вместе с Малко и штатским.

– Идите с нами! – приказал он двум охранникам в коридоре.

У одного из них через плечо висел радиоприемник. Это был сотрудник секретной службы.

Лифт опустил пятерых мужчин на нижний этаж за несколько секунд. Сумрачный холл, обе бронированные двери которого были закрыты, наполнился возбужденными и кричащими сотрудниками посольства. Большинство из них не знало, что произошло.

– Откройте! – приказал Цански сержанту охраны. – Потом закройте за нами!

Тот молча подчинился. Американец даже не стал дожидаться, пока дверь полностью поднимется, и скользнул под нее.

Жара сразу накрыла их, как тяжелое и мокрое покрывало. Пока они пересекли улицу, все стали мокрыми от пота. Подъехало еще несколько джипов, и авеню Тонг-нут запестрела американскими и вьетнамскими униформами.

Сгоревший лежал на боку, превратившись в ужасную черноватую массу. Огонь уничтожил его волосы и серую одежду, от которой остались лишь отдельные лоскутья, сжег кожу на оголенных ногах. Лицо стало неузнаваемым.

– Посмотрите на его рост, – прошептал штатский.

Сгоревший казался таким же высоким, как и Цански. Ни у одного вьетнамца не могло быть такой фигуры.

– Черт возьми! – закричал Ричард Цански. – Неужели нет санитарной кареты? Это американец!

– Мы уже вызвали ее, – ответил лейтенант.

В этот момент быстро подлетели две санитарные машины с включенными сиренами. Одна из них была американской. Цански бросился к двум санитарам, выходящим из машины.

– Быстро, отвезите его в Фельд-госпиталь.

Вьетнамский капитан подошел к нему.

– Гарл находится ближе.

Цански уничтожающе посмотрел на него своим голубым глазом.

– Это американец, и он не поедет в Гарл.

Вьетнамец отступил, испуганно посмотрев на тело. Если американцы начнут кончать жизнь самоубийством, как бонзы...

Ричард Цански поймал за рукав санитара.

– Есть надежда спасти его?

Тот покачал головой.

– У него очень плохой вид... Его, вероятно, напичкали наркотиками, поэтому он даже не стонет. Мы постараемся сделать все возможное...

Малко сразу вспомнил о неподвижности человека в тот момент, когда его обливали жидкостью из канистры. Бонзы, которые таким образом кончали с собой, тоже наглатывались наркотиков. Это помогало им выдерживать превращение в горящий факел.

Когда обгоревшего клали на носилки, штатский с биноклем нагнулся и взял его за руку.

– Посмотрите, – указал он.

На мизинце не хватало одной фаланги. Во время войны японская пуля оторвала ее у полковника Митчела.

Ричард Цански ничего не ответил, смотря отсутствующим взглядом, как тело вносили в машину. Потом подошел ко вторым носилкам, на которые санитары положили раненого бонзу. На его одежде около бедра расплылось большое пятно крови. Глаза его были закрыты, но дышал он ровно.

– Этого мы спасем, – сказал вьетнамский капитан. – А потом мы его допросим.

– А остальные?

Офицер огорченно развел руками.

– Они убежали через склад на улице Нгуен-Ду. Мы приехали слишком поздно.

Он был прав – в той толпе, которая заполнила квартал кафедрала, найти кого-нибудь было так же легко, как иголку в стоге сена.

– Колеридж, – приказал Цански штатскому с биноклем, – сходите за моей машиной.

Штатский убежал. Движение на авеню Тонг-нут постепенно возобновилось. Один из мотоциклистов, проезжая мимо, выплюнул свою жвачку к самым ногам Цански, который, казалось, и не заметил этого.

Большой «форд» с бронированными стеклами и телефонной антенной сзади, выехал из двора посольства. Колеридж за рулем машины пересек авеню. Цански сел впереди, Малко – сзади.

Когда «форд» делал разворот, Малко заметил, что вьетнамские солдаты посмеивались. Они считали чувствительность белых глупостью. Ведь это была всего лишь смерть, и больше ничего! Одной смертью больше, одной меньше... Их было столько за эти двадцать пять лет... Равнодушие этих солдат было вполне оправданно...

«Форд» пробивал себе дорогу по улице Пастера сквозь толпу велосипедистов, мотоциклов, вело-рикш, такси, в которые втискивалось по восемь человек и которые так дымили, что листья опадали с деревьев. Малко был оглушен, ошарашен... Ведь он находился в Сайгоне лишь несколько часов! Никогда еще он не видел такого грязного, сверкающего, архаичного города. Смешение высотных зданий, облупившихся и некрасивых жалких домишек с волнистыми крышами и домов колониальной эпохи, старых и полуразвалившихся...

Казалось, что весь город медленно разрушается сыростью и жарой.

Огромная крыса перебежала дорогу прямо перед самой машиной...

– Почему полковник Митчел покончил с собой? спросил Малко.

Мертвый профиль Цански оставался неподвижным, как мраморный. Он ответил слегка взволнованным тоном:

– Полковник Митчел работал под моим руководством в продолжение двух лет. У него не было никаких причин к самоубийству.

Атмосфера в машине стала еще более напряженной.

Работа кондиционера слабо ощущалась на заднем сиденье автомобиля. Малко опустил стекло, и горячий воздух, наполненный парами, ударил в лицо. Невольно он вспомнил о комфорте, который предоставлял своим пассажирам суперлайнер ДС-9 Скандинавской авиалинии, привезший его из Нью-Йорка в Бангкок. Его компаньоны по путешествию направлялись на Бали, в Гонконг, в Рангун – в края мечты...

Колеридж затормозил перед госпиталем. Два блокгауза прикрывали вход, защищенный проволочной сеткой от гранат. Сайгон находился в состоянии войны двадцать четыре часа из двадцати четырех.

* * *

Фельд-госпиталь походил на все госпитали мира, только плюс еще жара и большое количество ящериц. Миниатюрные вьетнамские санитарки двигались по коридорам быстрыми шагами, безразличные и далекие от всего. Бесконечная война притупила их чувства.

Малко и двое его новых знакомых недолго ждали в приемной комнате.

Американский врач с засученными рукавами рубашки, с бритым черепом, огромный и мускулистый, возник на пороге и протянул огромную руку Ричарду Цански.

– Майор Тулли.

– Как полковник Митчел?

– Умер. В санитарной машине.

Майор спокойно закурил сигарету. Так как трое мужчин молчали, он спросил:

– Это был один из ваших друзей?

Ричард Цански ответил:

– Больше того... А он что-нибудь успел сказать?

Врач покачал головой. От него страшно разило дезинфекцией.

– Нет, он даже не приходил в сознание. Его задушило пламя. К тому же, он был слишком обожжен, обгорело почти все тело – ожог третьей степени. Он все равно не выжил бы... А что с ним случилось? Несчастный случай?

– Нет, убийство, – с отсутствующим видом ответил Цански. – Могу я видеть тело?

Он предъявил свою посольскую карточку. Майор Тулли сразу же загасил сигарету.

– Безусловно, если вы последуете за мной.

* * *

Останки полковника Митчела лежали в маленькой комнатке, под покрывалом, скрывающим и его лицо. Ричард Цански поднял покрывало и тут же опустил его. Тело было голое, все в ожогах.

Вьетнамская сиделка, которая открывала дверь, указала Цански на бесформенную кучу, лежащую на стуле – остатки одежды.

– После того, что вы мне сказали, – задумчиво проговорил майор Тулли, – можно предположить, что его предварительно накачали наркотиками. Перед самоубийством бонзы всегда вводят себе наркотики. Так что он не страдал...

Ричард Цански глубоко вдохнул сквозь зубы, и это было похоже на свист. Его лоб покрылся потом. Ему казалось, что кожа его горит, что он катается по песку берега Тарава.

– Уйдем отсюда, – резко проговорил он.

Он почти сшиб с ног санитарку, даже не заметив ее горестного взгляда. Этим иностранцам везло. Часть ее семьи сгорела под напалмовыми бомбами, сброшенными американскими самолетами на их городок, и у них не было опиума, который помог бы умереть, не страдая, но зато у нее было прекрасное письмо с извинениями, подписанное генералом Вестморелендом...

В холле майор Тулли до боли пожал им руки, чтобы выразить свою симпатию и сочувствие.

Пошел дождь, и трое мужчин вынуждены были бежать к машине, чтобы не промокнуть. Ричард Цански, ни слова не говоря, повалился на сиденье. Малко наблюдал за велосипедистами и мотоциклистами, стоически продолжавшими свой путь под тропическим ливнем. Это было невесело!

– Кого вы считаете ответственным за это убийство? – спросил Малко, когда машина направилась на мост к авеню Конг-Ли.

Ричард Цански с отсутствующим видом гладил мертвую половину своего лица. Внезапно их бросило вперед. Колеридж резко затормозил, чтобы не наехать на старуху, которая с тяжелым грузом семенила посередине улицы.

Из-за шума клаксонов Цански вынужден был повысить голос, чтобы его услышали.

– У меня есть идея. Митчел занимался операцией «Санрайз». Но я его видел вчера, и он не чувствовал опасности... Так что я не понимаю...

– "Санрайз"? Что это такое?

Нечто похожее на горькую полуулыбку тронула губы Ричарда Цански.

– Это то, для чего вы и приехали в Сайгон...

Глава 2

– Мерзавцы! Мерзавцы!

Раздался треск: тяжелая стеклянная пепельница, которой Ричард Цански неистово стучал о стол, разлетелась вдребезги. На Малко смотрел невидящий глаз патрона ЦРУ, объятого гневом.

Малко с любопытством осматривал мебель в кабинете американца. После «Тет»-наступления, каждый ящик носил определенный номер, соответствующий очередности эвакуации. Вся мебель была стальная.

– Вы должны были встретиться с полковником Митчелом у меня сегодня утром, – медленно проговорил Цански после того, как сбросил осколки разбитой пепельницы в корзину.

Внезапно в ладонях Малко появилось неприятное покалывание. Все это напомнило ему тот день в Стамбуле, куда он прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть проходящего под окном человека, с которым у него была назначена встреча.

А между тем, он чувствовал себя в безопасности здесь, в этом прохладном кабинете, защищенном от горячего и пыльного Сайгона.

– Поясните мне.

– Все эти желтые – мерзавцы! Все!

Черты лица Ричарда Цански дышали ненавистью. Смерть полковника Митчела наложилась татуировкой на его мозг, и она будет существовать всегда, как и татуировка на его волосатых руках.

– Уже несколько месяцев эти мерзавцы вмешиваются в наши дела, – проворчал он. – Они берут наши доллары, наши парни теряют здесь здоровье, а когда мы даем им советы, они отвечают, что, мол, находятся у себя дома...

– У себя???

Он горько рассмеялся.

– Да нет больше Вьетнама, я это знаю, я это вижу! Нет больше ничего: ни экономики, ни администрации, никакой продукции. А они отказываются изменить расценки обмена.

– А кто эти мерзавцы?

Цански посмотрел на Малко и внезапно успокоился.

– Президент и вице-президент, – ответил он. – Они стоят друг друга. К счастью, есть один хороший парень в их правительстве. Жесткий. Тип, который не отправляется каждую неделю в Гонконг с чемоданом, набитым пиастрами, и который не плюет нам в лицо. При нем все может измениться!

Малко начал кое-что понимать. ЦРУ вело некую игру, которую оно так долго практиковало в Центральной Америке: покупка и продажа правительств всякого рода.

– Все это не очень ясно, – сказал он. – Для чего я все-таки сюда приехал?

Голубой ледяной глаз уставился в золотистые зрачки Малко, ища иронии в вопросе. Потом Ричард Цански нагнулся вперед, как будто стены имели здесь уши.

– Все очень ясно, – проговорил он. – В Сайгоне есть тип, которого зовут Ду Тук, полковник Тук. Он – генеральный директор безопасности. И он решил сбросить марионеточное правительство.

Малко тут же подумал, что номер первый ЦРУ говорит точно так, как пропагандисты Вьетконга. Странно!

– Так как он недостаточно известен, – продолжал Цански, – мы решили ему помочь, вернув из отставки генерала Тринк Ну. Это тоже хороший парень, но сам он слишком мягок, чтобы одному взять власть в свои руки. У него имеются политические контакты, есть то, чего не хватает Туку. Они составят хорошее руководство страной.

– Слепой и паралитик, – сказал Малко.

Деятельность ЦРУ уже дала достаточное количество тиранов всякого толка, не считая просто каналий и мерзавцев, от которых впоследствии приходилось избавляться любой ценой. Зыбкое привидение усопшего президента Дьема прошелестело в прохладном кабинете...

– Не говорите глупостей, – оборвал его Цански, – «Большой Ну» достаточно популярен. Весь мир знает, что он живет на свои пятнадцать тысяч пиастров пенсии.

Но Малко больше уже не хотелось шутить. Он ведь встречал многих Цански за время своих миссий. Все они были глубоко убеждены в правоте своих суждений, и спорить с ними было совершенно бесполезно. В сущности, восстановить парк в своем родовом замке сейчас было самым важным дня него, а что касается политики во Вьетнаме...

– Итак, – повторил Малко, – для чего я здесь?

– Чтобы заниматься Ну, – мрачно ответил Цански. – Все остановилось из-за него. Он согласился быть только порученцем полковника Тука, и только так. Вот уже в течение недели дело не двигается вперед. Он отказывается замочить свою репутацию, а без него нет операции «Санрайз».

– Почему же вы сами не пойдете к нему?

Американец пожал плечами.

– У меня же здесь есть официальный пост! Вы хотите, чтобы весь Сайгон говорил, что ЦРУ действует против законного правительства?

Это было истинной правдой, потому что Ричард Цански официально был членом посольства в ранге «специального помощника».

– Полковник Митчел как раз и осуществлял все контакты с генералом Ну, – сказал Цански.

– А-а-а, – протянул Малко.

Наступило молчание.

– Вы считаете, что...

Ричард Цански откинул предположение, как осколки пепельницы.

– Никаких сомнений! Он просто не способен на такой трюк.

– А полковник Тук?

– Еще менее. И кроме того, это единственный вьетнамец, к которому я питаю полное доверие.

– И который так забавлялся этим представлением? Если полковник Митчел стал для кого-то опасным, его нужно было убрать?

Американец отрицательно покачал головой.

– Сразу видно, что вы совершенно не знаете вьетнамцев.

Неожиданная злоба ожесточила его единственный глаз, и он указал пальцем на Малко, как будто тот был в чем-то виновен.

– Я вам скажу, что произошло! Эти мерзавцы откуда-то узнали, что что-то готовится. Кто-то проболтался... И, естественно, узнали, на кого работает Митчел. И вот тогда они одним камнем убили двух зайцев: ликвидировав полковника Митчела, дали мне понять, что они в курсе моих дел и что намерены защищаться.

Малко нахмурил брови.

– Почему же в таком случае президент просто не попросил выслать вас из страны?

Ричард Цански откровенно усмехнулся.

– Они же не сумасшедшие! Даже если бы Бункер принял мою отставку, на мое место тут же пришел другой человек с теми же инструкциями. Так что они предпочитают проделывать вот такие штуки, рассчитывая напугать меня, заставить отказаться от дальнейших действий.

– И вы думаете, что люди достаточно высокопоставленные могут использовать такие грубые методы?

Он пожал плечами.

– В их распоряжении телохранители из Центрального разведывательного офиса, которые прикреплены к президенту и вице-президенту. И не только они, а еще и большие подонки.

Ричард Цански, казалось, испытывал удовольствие, демонстрируя перед новичком свое знание войны в Азии, с ее пытками, убийствами, сведением счетов...

Даже если все это было и игрой, то она уже стоила жизни полковнику Митчелу и ставила под угрозу жизнь Малко.

– Они мне за это еще заплатят, – угрожающе проговорил Цански. Но сначала мы должны пообедать.

Потом он продолжал уже спокойным тоном:

– Нужно, чтобы вы как можно скорее увиделись с генералом Ну и узнали от него, что же идет не так. Полковнику Митчелу даже не удавалось встретиться с ним в последние дни. – Он заставил себя улыбнуться. – Будьте как можно осторожнее с мадам Ну. Кажется, у нее очень пылкий темперамент... И еще, официально вы являетесь консультантом по специальной политике. У вас будет кабинет и телефон на улице Во-тан, и никто не будет спрашивать у вас, что вы делаете в Сайгоне. Таким образом вы и познакомитесь с нашим другом Туком.

Малко нахмурился. Должность полицейского не воодушевляла его. Цански продолжал, словно ничего не замечая:

– Мы решили действовать во время праздника Блуждающих душ, который начинается 15 августа. Возникнет очень много проблем, если придется отодвинуть эту дату.

Другими словами, это означало, что убийства президента и вице-президента были уже конкретно запланированы. Малко начинал понимать, как нужно расшифровывать обязанности людей ЦРУ. Вот почему Дэвид Уайз выдал ему столько долларов для его поездки во Вьетнам...

Пересекая Атлантику, потом Россию, комфортабельно устроившись в кресле самолета Скандинавской авиалинии, дегустируя прекрасный обед и попивая свою любимую водку, он уже тогда предчувствовал, что скоро эти прекрасные вещи сменятся на менее приятные.

– Разве нет других способов изменить политику этой страны? – осторожно спросил он.

Ричард Цански только усмехнулся такой наивности.

– Местные кладбища полны людьми, питавшими подобные иллюзии. Мы находимся в стране жестокой и ведущей жестокую войну. Хотите пример? Не так давно один вьетнамец, у которого был политический вес, решил войти в коалиционное правительство. Это был человек прямой и порядочный, поэтому он сообщил о своем намерении вице-президенту. Последний принял его очень любезно и обещал предоставить полную свободу действий. Тот принялся за дело. И вот однажды он исчез. Я знал, где он находится и кто его забрал. Я уже хотел вмешаться, но меня вежливо предупредили, что дело это сугубо вьетнамское. А несколько дней спустя каждый из его коллег и соратников получил маленький пакетик, который содержал небольшой кусочек нашего идеалиста; была в пакетике и небольшая записка с объяснением, что нет больше места для предателей во Вьетнаме. Его жена получила голову. Все произошло тихо и скромно.

Малко смотрел на гладкую кожу сожженного лица. Он знал, что Цански говорит правду, но в то же время понимал, что сам он был способен сделать то же самое.

– Я вам потом покажу виллу, на которой были изготовлены эти пакетики, – предложил американец. – Это около спортивного сектора, пристройки ЦРУ.

– А бонза, который был ранен и подобран вьетнамцами? Что будет с ним?

Тонкие губы американца раздвинулись в некоей усмешке.

– Им займется полковник Тук. Но я не строю иллюзий: нам так и не удастся узнать, кто нанес этот удар.

Он снова указал пальцем на Малко.

– Это ведь в ваших интересах найти того мерзавца, который нас предал!

Ему не следовало говорить об этом Малко...

– А вам не кажется, что вы требуете от меня слишком много? Ведь я приехал только сегодня утром!

Ричард Цански закурил сигарету.

– Что-то произошло между пятью часами прошлого вечера и сегодняшним утром... Может быть, Митчел получил важную информацию? Или другие воспользовались подвернувшейся оказией?

Он пододвинул к Малко связку ключей.

– Он жил в пристройке к «Континенталю», улица Ту-до, на четвертом этаже, дверь слева. Пойдите туда. И еще. Есть один парень, который может помочь вам. Приятель Митчела, один репортер из «Таймс», Чан. Вы его найдете или в «Континентале», или в баре напротив. У него бородка и он лжет, как дышит. И потом, я подозреваю его в контактах с Вьетконгом. Но он знает очень много полезных вещей и знаком со всеми.

Воодушевляющее знакомство!

Цански подтолкнул к Малко лист бумаги, на котором написал номер телефона генерала Ну. Потом встал.

– У меня сегодня свидание с патроном, – сказал он таинственно. – Ему не понравилась сегодняшняя история.

Можно его понять...

Малко пересек авеню Тонг-нут, чтобы побыть немного в тени. Невольно он остановился перед темным пятном на асфальте перед складскими помещениями. Это было все, что осталось от полковника Дерека Митчела из вооруженных сил Америки, прикрепленного к Центральному Разведывательному Управлению...

* * *

Задыхаясь и обливаясь потом, он достиг четвертого этажа. По всем стенам в погоне за мухами бегали ящерицы. Судя по запахам, какая-нибудь старая женщина в доме готовила суп по-китайски.

Плотная стена из такси «хонда» и «ламбретт» заполняла улицу Ту-до в обоих направлениях. Почти каждый сайгонец имел велосипед или мотороллер, которые создавали страшный шум на улицах, но не имел машины.

Вьетнамки оставались грациозными, несмотря на черные брюки и развевающиеся туники, двигаясь на своих мотороллерах.

Дверь апартаментов полковника Митчела была на замке. Малко отдышался и внимательно изучил замок. Ничего серьезного, он легко открыл его.

В помещении было сумрачно. Раздался какой-то треск, и Малко мгновенно выхватил свой суперплоский пистолет, нашарил выключатель и зажег свет. Он находился в маленькой прихожей, в которую выходили две двери.

За несколько минут он все проверил и убедился, что в помещении пусто. Запустил кондиционер и, в первую очередь, осмотрел спальную комнату. Автоматический пистолет Мат-47 висел над кроватью, открытая книга – на столе. По-видимому, полковник Митчел собирался вернуться...

В рамке на столе Малко увидел фотографию: светловолосая женщина и две маленькие девочки.

Напротив кровати красовалось изображение великолепной чернокожей красотки, голой как червяк. Пройдя в ванную комнату, Малко увидел, что стены там оклеены фотографиями голых девиц из «Плейбоя». Полковник Митчел трудно, видимо, адаптировался во Вьетнаме.

Немного смущенный тем, что вынужден вторгаться в интимную жизнь умершего, Малко начал более внимательно все осматривать.

Через полчаса в изнеможении упал на кровать: ничего не нашел. Ни одной бумаги, ни малейшей зацепки.

Он запер дверь квартиры на ключ и спустился вниз. Движение по-прежнему было интенсивным. Перебежал улицу, едва увернувшись от большого «мерседеса», который отъезжал от тротуара у «Континенталя». Учитывая цены на машины во Вьетнаме, можно было предположить, что владелец «мерседеса», по меньшей мере, миллиардер.

Малко мгновенно засек женщину, сидящую на заднем сиденье, лицо которой было скрыто темными очками. Какой контраст со старухой, которая неподалеку готовила суп, сидя на земле!

Лифт в «Континентале» был неисправен, и он поднялся пешком.

В номере Малко расстелил на комоде фотопанораму своего замка. Это в какой-то степени укрепляло в нем бодрость духа. Может быть, при небольшом везении ему все-таки удастся разбить там парк?

Владелица соседних земель умерла, а ее наследники нуждались в деньгах. Необходимо шестьсот тысяч марок. Чтобы заработать их, он и прибыл в Сайгон. По сравнению с бюджетом ЦРУ в семьсот шестьдесят миллионов, эта сумма была лишь каплей в море!

Он снова вспомнил своих попутчиков в самолете. Те летели в чудесные страны, а его путь лежал к опасности и смерти.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, встал под жиденький душ. Нужно было позвонить генералу Ну. Ужасное поручение!

Та пара из самолета, вероятно, уже греется под солнцем Пенанга. А он...

Конверт торчал из его ящика, когда он отдавал ключи туземцу – администратору. Малко взял его и вскрыл. Всего несколько строк, написанных от руки:

«Приходите в четыре часа в кинематограф „Тиенг Джонг“, на улице Шолон. Садитесь в четвертом ряду наверху и ждите».

Никакой подписи. Сначала решил, что это шутка. Но чья? Он никого не знал в Сайгоне.

– Кто принес этот конверт? – спросил он у администратора.

Тот справился у грума.

– Это была маленькая девочка, она спросила светлого блондина, который недавно приехал в отель. Разве это не вы?

– Да, да, – ответил Малко. – А где эта девочка?

– Снаружи, я вам покажу ее.

Он вышел вместе с Малко. На улице с полдюжины девочек продавали ожерелья из цветов люмерия, цепляясь за ноги всех прохожих. Привратник указал на одну из них.

– Вот та, маленькая.

Малко направился к ней, и она тотчас же уцепилась за него. Он присел перед ней на корточки и протянул билет в двадцать пиастров, сумма очень большая для нее.

– Это ты принесла мне письмо? – спросил он по-вьетнамски.

Удивленная сначала, девочка расхохоталась. Видимо, ее рассмешило его произношение. Он с трудом понял ее ответ:

– Да.

– Кто тебе его дал?

На этот раз он должен был три раза медленно повторить вопрос, после чего девочка ответила:

– Это была одна дама.

Как ни старался Малко узнать какие-нибудь подробности, так и не смог ничего вытянуть из нее.

Надев ожерелье ей на шею, вернулся в отель.

Конечно, следовало бы позвонить Ричарду Цански, но решил, что в кино он ничем не рискует, даже на улице Шолон, в китайском районе. И ведь он ' был вооружен! Кем могла быть эта незнакомка и чего она хотела? И главное, каким образом она узнала о нем?

Было три часа, у него еще оставался час до свидания.

Глава 3

Малко почувствовал чье-то прикосновение к ноге. Повернул голову. Ряд кресел был пуст. Как и в американских кинематографах, слабый свет освещал зал. Он подумал, что стал очень нервным... А на экране почтальон с острова Тайвань очень поэтически, но совершенно неправдоподобно объяснялся в любви молодой китаянке.

Жители китайского квартала Сайгона пытались в кинематографе забыть войну, бойню и рэкет южновьетнамской армии. Они были идеальной добычей. С момента наступления «Тет» можно было часто наблюдать классические приемы южновьетнамского офицера: он проникал к китайскому коммерсанту и говорил ему:

– Вы прячете вьетконговцев, мы вынуждены будем разбомбить ваш дом...

После того, как пятьдесят тысяч пиастров исчезали в карманах офицера, все подозрения немедленно рассеивались.

Новое прикосновение... На этот раз он осмотрелся вокруг. Рядом и позади него все кресла были пусты. Не ползает ли кто-нибудь под его сиденьем? Он нагнулся и пальцы его коснулись жесткой шерсти.

Крыса!

Она была огромной и совсем не испуганной. Вне себя от отвращения, Малко ударом ноги отшвырнул ее и увидел, как крыса побежала к двери, около которой стоял толстый китаец.

Сердце Малко сильно билось в груди. После Мексики он совершенно не выносил крыс. И потом ему уже надоела поэзия Лай-вана, этот наполненный крысами кинотеатр и острый запах китайского квартала. Он ждал полтора часа в четвертом ряду балкона, как того пожелала незнакомка. Единственный европеец в зале! Кассирша до сих пор не пришла в себя от изумления.

Внезапно в проходе возникла женская фигура. Не колеблясь, она села в том же ряду, рядом с Малко, оставив между ними одно пустое кресло. Он повернул голову и различил профиль, почти европейский, с хорошо очерченным подбородком и курносым носом. Женщина смотрела на экран, и он отвернулся.

Новое прикосновение заставило Малко вздрогнуть, напомнив о крысе. Опустив голову, он увидел, что незнакомка протянула к нему руку.

Малко коснулся этой руки и обнаружил в своей маленький пакетик. Он сунул его в карман и попытался заинтересоваться фильмом. Прошло четверть часа, незнакомка встала и вышла, даже не взглянув в его сторону. Малко выждал несколько минут, потом тоже встал и направился к туалетам в глубине зала.

Две крысы, огромные как автобусы, проскользнули между его ногами. Он заперся в кабине и посмотрел на то, что передала ему женщина. Это был ключ, довольно плоский, завернутый в бумагу. И записка на английском языке.

«Возьмите такси до рынка. Пересеките его, возьмите другое такси и доезжайте до угла Фанг-динг-фунг и Три-дием. Потом пойдите к № 95 на Фанг-динг-фунг».

Малко вышел из кинотеатра. Ему пришлось пройти довольно далеко, прежде чем он смог поймать такси. Все вьетнамские такси были машинами французских марок – «4-СВ» и «дофин» – выкрашенные в желтое с синим, и все они были развалюхами. Такси, в котором ехал Малко, со страшным шумом тащилось со скоростью 50 км в час. По-вьетнамски он попросил шофера отвезти его на вокзал, напротив рынка. В течение долгого времени во Вьетнаме вообще не ходили поезда, и многие дети даже не знали, что такое паровозный гудок. Напротив вокзала находился крытый рынок, кишащий народом. Малко хотел узнать, не следят ли за ним, не доверяя всей этой истории.

Зачем ему надо было пересекать рынок, где так легко напасть на человека? И на котором, к тому же, он был единственным белым? Пробираясь между заваленными товарами прилавками, Малко через пять минут достиг другого выхода: на улицу Летайтон.

Он сразу же повернул на небольшую улицу Туккоа. Прохожие с любопытством смотрели на него. Видеть белого, идущего пешком, в Сайгоне было редким зрелищем. Затерроризированные американцы не уходили далеко от своих отелей-блокгаузов... Задрызганная «4-СВ» появилась на дороге, и Малко остановил ее. Внутри такси было почти чисто, и водитель немного лопотал по-французски.

Вскоре Малко уже находился напротив штаб-квартиры ВМФ США, ощетинившейся антеннами и почти полностью скрытой за заграждениями. Большие бетонные столбы, опутанные колючей проволокой, составляли первую линию защиты на тротуаре. Номер 95 находился в сотне метров от посольства Франции. Малко прошелся перед зданием. Это было небольшое строение в три этажа, белое, ничем не примечательное. Он подумал, что даже не знает, к кому идет, и что в этом был определенный риск. Одно мгновение он колебался: не повернуть ли ему назад, чтобы пойти позвонить Ричарду Цански из здания ВМФ?

Потом почувствовал себя немного смешным и, вернувшись, посмотрел еще раз на дом, нажал на ручку двери. Она была заперта. Нигде никакого следа звонка. Он достал из кармана плоский ключ и сунул его в замочную скважину. Дверь тотчас же отворилась.

Войдя внутрь, он запер её за собой. Видна была внутренняя лестница. Дверь на нижний этаж была закрыта. Он слегка постучал в нее. Никакого ответа.

Несколько напряженный, направился к лестнице. Чтобы пистолет был наготове, расстегнул пиджак. Все вокруг было заперто, но когда он достиг первого этажа, перед ним отворилась дверь, и женский голос прошептал:

– Входите быстрее!

Он послушался, почти не рассуждая. Когда почувствовал страх, было уже поздно – дверь за ним закрылась.

Перед ним стояла женщина с жестким лицом. Он сразу же узнал незнакомку из кинотеатра: она была слишком высокого для вьетнамки роста, одета по-европейски, довольно красива, с высокими скулами и большими миндалевидными глазами. Нос был далек от азиатского, курносый. Это была метиска, вероятно, французская.

Малко улыбнулся и слегка поклонился.

– Какая таинственность. Наверное, очень редко красивой женщине приходится так трудиться, чтобы приблизиться ко мне.

– Садитесь, – сказала незнакомка, – и выслушайте меня.

Ее голос был сухим и низким, довольно приятным, а ее английский – хорошим.

Малко последовал за ней в соседнюю комнату, единственным украшением которой была кровать. Незнакомка включила вентилятор, сильные лопасти которого сделали атмосферу в комнате более сносной. Она протянула руку.

– Ключ, пожалуйста.

Он повиновался.

– Почему вы назначили мне свидание здесь?

– Это надежное место. Если вы сделали все так, как я просила, то вас не проследили. А даже если это и произошло, в этом тоже нет ничего страшного. Просто подумают, что вы успели обнаружить некоторые уголки тайной жизни Сайгона.

Она слегка улыбнулась и сразу стала намного привлекательней.

– Я часто прихожу сюда на встречу с моими любовниками. Эта квартира принадлежит одному из них. Он живет на плантации Винг-лонг и приезжает сюда только по субботам. В остальных помещениях дома живут корейцы, которые ничем не занимаются. Они даже не говорят по-вьетнамски.

Малко был разочарован. Значит, только для этого она и заставила его так действовать!

– Что вы хотите?

В ответ раздался сухой и безрадостный смех.

– Если вы дадите мне десять тысяч пиастров, я буду спать с вами. Я играла и много проиграла, а поэтому очень нуждаюсь в деньгах. Но завтра, быть может, я буду крутить с вами любовь бесплатно. Вы мне нравитесь. Вы – американец?

– Нет, – ответил Малко, – я австриец. Принц Малко Линге.

Она остановила его жестом руки.

– Это уже неважно. Вы работаете на американцев. Вы заменили полковника Митчела?

Малко колебался. Он ничего не знал об этой женщине, за исключением того, что она, кажется, знала Митчела, и что последний умер такой ужасной смертью.

– Кто вы такая? – спросил он.

Она подняла на него очень черные глаза безо всякого выражения.

– Я была любовницей полковника Митчела. Вам все это подтвердят. Меня зовут Мэрилин.

Он пожал плечами.

– Зачем же потребовалось столько предосторожностей, чтобы встретиться со мной?

– Потому что я дорожу жизнью.

Она приблизилась к нему. Ее тело было еще тонким, и не будь двух морщинок у губ, он дал бы ей не больше тридцати.

– Я не понимаю вас.

– Послушайте, я буду говорить с вами откровенно. Мне сорок лет и я вдова. Моего мужа убили вьетконговцы три года назад. Мне приходится работать шлюхой, чтобы свести концы с концами. Совершенно случайно я оказалась обладательницей одной информации, которая стоит очень дорого. Я готова продать ее вам, как раньше Митчелу.

– А Митчел?

Она нервно развела руками.

– Я уверена, что это из-за меня его убили. Вчера днем я была у него и объяснила, что эта за информация. Хотела получить за нее пятьдесят тысяч долларов. Он мне поверил, но, вероятно, был неосторожен.

Она вздохнула.

– Он иногда был наивен, думал, что люди здесь действуют так же, как и в Америке. И это стоило ему жизни.

Она схватила Малко за отвороты пиджака.

– Найдите того, с кем он обедал, и вы узнаете, кто ответственен за его смерть! Он обедал в одном ресторане в китайском квартале в Арк-си-сиел.

Все это пахло сказками феи. Малко скептически посмотрел на метиску.

– Что вы хотите теперь?

Черные глаза не моргали.

– Денег...

Она нагнулась к Малко.

– Я вижу, что вы мне не верите! Но у меня есть доказательство того, о чем я говорю. И я отдам вам это в обмен на пятьдесят тысяч долларов. Сейчас я вам скажу, в чем это заключается. Вы слышали разговоры о полковнике Ду Туке?

– Да.

– Вы знаете о том, что полковник Ду Тук в течение нескольких лет работает на Вьетконг?

Малко показалось, что вентилятор остановился... Полковник Тук, человек, к которому Ричард Цански испытывал полное доверие, директор южно вьетнамской полиции... И этот человек – агент Вьетконга? Невероятно!

Как бы в ответ на его сомнения, которые отразились на лице Малко, метиска зло усмехнулась, обнажая золотые зубы.

– Я знаю, о чем вы думаете. Тук находится во главе специальной полиции. Он вешает, пытает и уничтожает тысячи вьетконговцев. Но я задам вам только один вопрос: не кажется ли вам, что если бы Вьетконг захотел, то его бы уже давно убили?

Малко все еще молчал. Это было до такой степени невероятно! Но Ричард Цански тоже был весомой фигурой. И один из самых значительных шпионов века.

– Вьетконговцы умны, – продолжала Мэрилин. – Иногда они умеют платить очень дорого, чтобы иметь фигуру на нужном месте. Как Тук. Однажды он окажет им огромную услугу и заплатит этим за все остальное. И тогда он немедленно уедет на Север. Хотите знать его историю? Сначала полковник Тук был на стороне Вьетнама, до 1959 года. Однажды он появился здесь и объявил, что с него достаточно коммунистов, что он все понял. Разумеется, сначала ему не поверили. У Тука было два брата. Один из них исчез, а другой же и сейчас командует 47-м дивизионом северовьетнамцев.

– Но в конце концов, – запротестовал Малко, – вьетнамцы не сумасшедшие. Они все это знают!

– Конечно! Для начала Туку дали для усмирения область Вен-тие, самую трудную. За шесть месяцев он очистил ее от вьетконговцев. Один раз его самого освободили из атакуемого поста. Потом он собственноручно убил не одну дюжину вьетконговцев и тем самым заплатил залог. Но мы ведь в Азии, дорогой господин, и всегда можно купить заложников. И я вам говорю, что Ду Тук – вьетконговец!

У Малко кружилась голова. Пот стекал по лицу и затекал за рубашку. Он не ожидал ничего подобного.

– А как вы смогли получить доказательства того, о чем утверждаете?

– Это рапорт, – ответила она. – Один северо-вьетнамский документов котором говорится о полковнике Туке и анализируются его действия. Не спрашивайте у меня, как я его получила, но он у меня есть. С этим рапортом в руках вы сможете расстрелять полковника Тука.

Изменившимся голосом она добавила:

– Теперь вы понимаете, почему я приняла все меры предосторожности? Полковник Тук – самый опасный человек в Сайгоне, потому что он располагает силами двух организаций: специальной полиции и комитета вьетконговских убийц. И теперь он знает, что кому-то известна правда о нем, но не знает только, кому именно. Я уверена, что Митчел не заговорил, а у Тука не было времени пытать его. Это человек, у которого стальные нервы. Он не станет скрывать, прятаться, он постарается просто уничтожить опасность.

Малко смотрел на нее. Она медленно выговаривала фразы, исходя потом от страха. А вентилятор крутился, как бешеный.

– Это невероятно, – прошептал он.

Метиска вытерла свои потные руки о кровать.

– Полковник Митчел был неосторожен, – сказала она. – Он захотел поиграть с Туком, заставить его признаться. – Она еще ближе пригнулась к Малко. – Нельзя играть с полковником Туком. Его нужно убить. Ударить в спину. Иначе он убьет вас так же, как убил Митчела.

Вдали громко затрещал мотор, и Малко вздрогнул. Мэрилин улыбнулась.

– У вас недостаточно крепкие нервы, чтобы играть с полковником Туком.

Малко размышлял, почти закрыв свои золотистые глаза. Пот щипал его веки. Это была история невероятная, фантастическая! Профессиональный инстинкт, между тем, брал верх.

– Когда вы сможете предоставить мне доказательства?

– Когда у вас будут деньги.

Пошел дождь. Вероятно, они пробыли здесь уже час.

– А как мне вас найти?

Она пожала плечами.

– Я пошла сегодня утром к Митчелу, у меня есть ключ, и увидела, что он не ночевал дома. Это было ненормально. Тогда я пошла в посольство. Как раз в тот момент, когда...

Она замолчала, перевела дыхание, а потом продолжала:

– Увидела вас с Ричардом Цански. Я была в толпе. Потом позвонила в госпиталь по телефону.

Все сходилось...

– Это вы были в «мерседесе»?

– Это не моя машина, она принадлежит одному моему любовнику. Итак? Вы удовлетворены?

– Как я смогу увидеть вас? – опять спросил Малко.

Она покачала головой.

– Я с вами встречусь, дав вам один час. Если что-нибудь случится, помните, что я шлюха. Согласны?

– Согласен.

Она встала и протянула руку.

– Тогда дайте мне пять тысяч пиастров.

– Но...

Она улыбнулась.

– Представьте себе, что при выходе отсюда, меня задержат люди Тука. Я должна иметь при себе деньги, иначе мне не поверят.

Малко достал из кармана пачку денег и отсчитал ей десять билетов по пятьсот пиастров. Она положила их в сумочку, потом упала на кровать и подползла к Малко.

– Мне всегда хочется заниматься любовью, когда мне страшно.

За пару секунд она сняла платье. У нее была тонкая фигура, немного худая, с небольшой грудью. Заметив колебания Малко, она сказала:

– Не бойтесь, я здоровая.

Быстрыми движениями она раздела его и была разочарована отсутствием в нем желания. Встала на кровати перед ним на колени и обняла его бедра ногами, честно пытаясь заслужить делом свои пять тысяч пиастров.

Позднее она откинулась назад и притянула его к себе. С закрытыми глазами с силой терлась об него. Маленькие струйки пота стекали между ее грудей. Она что-то ворчала.

– Вы не очень хороший любовник, – пробормотала она. – Я люблю, когда это делается дольше.

Спрыгнула с кровати и побежала под душ. Малко последовал за ней. Ощущение холодной воды на коже было восхитительным, хотя он чувствовал себя не очень хорошо после нападения этой амазонки.

Она оделась и с напряженным лицом стала ждать Малко. Как только он вышел из-под душа, его снова охватила жара.

– Будьте осторожны и действуйте побыстрее, – сказала она. – Для ваших американцев пятьдесят тысяч не велика сумма, особенно за Тука.

Она вышла первой. Внизу, открыв дверь, обернулась к Малко и прошептала:

– Уходите! До свидания!

Малко мгновенно очутился на темной улице под проливным дождем. Он побежал. Слава Богу, на углу Дуи-тан в этот момент остановилось такси. Но Малко уже успел весь промокнуть.

Чем дальше он удалялся от этого дома, тем более невероятным казалось все случившееся.

Вдруг такси сбавило скорость. Бывшие военные столпились перед посольством Индии. Полицейские в их невероятных двадцатикилограммовых пуленепробиваемых жилетах пытались разогнать демонстрацию. Вьетнамцы не любили индусов. Мертвый индус означал, что одной опасностью стало меньше.

Малко с трудом вылез из машины. На него сразу накатилась страшная усталость. Его золотистые глаза покраснели и налились кровью. Он мечтал лишь о кровати, мечтал так, как пес мечтает о сахарной косточке.

Глава 4

Ричард Цански так громко расхохотался, что задрожала мертвая половина его лица. Даже его стеклянный глаз принял насмешливый вид. Потом сразу же черты его лица приняли обычное выражение: спокойное, холодное, немного высокомерное, со сжатыми узкими губами.

– Мой дорогой принц, – сказал он, – я и не думал, что вы так наивны! Вы напоминаете мне тех наших добрых друзей, которые влюбляются и дают ощипать себя до последней нитки.

Итак, полковник Тук – вьетконговец! Он будет в восторге, когда узнает это. Потому что сегодня мы завтракаем с ним вместе.

Несмотря на кондиционер, Малко казалось, что лоб его покрыт потом. Он помнил страшно испуганное выражение на лице Мэрилин. Она не могла до такой степени играть комедию. Даже если она и ошиблась, то все равно, сама верила в то, что говорила. Убежденность Ричарда Цански его немного разочаровала. Он почувствовал себя немного идиотом, не зная, что возразить американцу.

– Мне кажется, что в любом случае будет лучше не говорить ему об этом, – осторожно проговорил он. – Это не очень благоразумно по отношению ко мне, а также к моему информатору.

– Ваш информатор! Эта шлюха, да? Каждый раз, как она проигрывала, он платил... Она и ее подруги, я их знаю! Это целый Ганг вдов. Они только и делают, что продают себя. Вы знаете, в одно прекрасное утро одна из них предложила мне девственницу тринадцати лет за пятьдесят тысяч пиастров.

Он дрожал от негодования, Ричард Цански.

– Мне не кажется, что это очень дорого, – заметил Малко. Ему показалось, что стеклянный глаз сейчас упадет к нему на колени... Потом Цански сухим жестом прекратил разговоры на эту тему.

– Расскажите мне все подробно.

Малко описал ему все перипетии встречи, не сообщая адреса дома. Осторожность второй степени. Американец слушал его, играя пустой чашкой из-под кофе. Потом покачал головой, словно соболезнуя.

– Вы стали жертвой классического приема, где правда и ложь тесно перемешаны между собой. Я всегда подозревал эту Мэрилин в том, что у нее есть контакты с Вьетконгом. Иногда она сообщала некоторые сведения Митчелу. За доллары, конечно! Мне хотелось бы знать, до какой степени она кооперируется с ними?

Он нагнулся вперед.

– Полковник Тук – это мишень номер один для Вьетконга. Он причинил им слишком много зла. Это правда, что он сначала был в рядах нашего противника, но с тех пор, как стал нашим, сделал многое. И потом эти вьетнамцы! Они ведь считаются специалистами по двойной игре.

Я его выбрал именно потому, что он очень жесткий. Все, что вам сказала эта шлюха о его прошлом, правда.

Немного нетерпеливо Цански закончил:

– Я подарил ему свое доверие, а этого не многие удостаиваются...

Малко молчал.

Удовлетворенный американец продолжал:

– Бросьте это, лучше постарайтесь узнать, откуда просочились эти слухи.

Видя расстроенную мину Малко, он улыбнулся ободряюще.

– Бросьте, это пустяки! Вы еще многое увидите в Сайгоне. Все тут лгут, и многие семьи разделены между Югом и Севером. Это далеко не упрощает положение вещей. – Он понизил голос: – Вы слышали разговоры о генерале До Кас Три? Так вот, его брат руководит каким-то отделом во Вьетконге. С ним никогда не говорят о нем.

Малко не знал, что и думать. Здесь, в прохладном кабинете посольства, слова метиски как бы теряли свое значение. И вместе с тем...

– Пятьдесят тысяч долларов это не такая уж огромная сумма, – жалобно заговорил он. – Вам не кажется, что все же стоит получить этот документ? Никогда неизвестно...

Толстая вена начала пульсировать на виске Цански.

– Не говорите мне больше об этой идиотке, – прорычал он. – Я не бросаю денег в окно ради шлюхи, которая осведомляет врагов. А вы вошли в контакт с генералом Ну?

– Мне сказали, что он болен.

Снова стеклянный глаз чуть не вылетел из орбиты.

– Он издевается над нами! – внезапно взорвался Цански. – Вчера он играл в теннис! Идите к нему, сядьте под дверью и сидите до тех пор, пока он вас не примет.

А Малко думал о Митчеле. Кто-то был ответственен за его смерть, и пока он не найдет этого человека, он не сможет быть спокойным.

– Ну, пошли, – проговорил американец грубым тоном, – мы можем опоздать, а полковник Тук – человек пунктуальный, это одно из его качеств. Он нас ждет. В конце концов, не забывайте, ведь он будет вашим начальником.

Он встал и надел пиджак.

Черный «форд» с трудом пробивал себе дорогу среди двухколесных машин. Забившись впятером в трехколесные мотороллеры, вьетнамцы стоически глотали выхлопные газы. Улица Во-тан была почти у китайского квартала. Внезапно транспортные пробки рассосались.

По другую сторону улицы блокгауз исчез за противогранатным заграждением, за которым скрывались пулеметы. Двести метров глухой стены защищались колючей проволокой. Это был главный центр полиции.

«Форд» въехал, не замедляя хода. На расстоянии десяти метров полицейские, вооруженные М-16, следили за тем, чтобы ни одна машина не останавливалась даже для того, чтобы высадить кого-нибудь. Один из полицейских непрерывно свистел, ускоряя проезд транспорта. Внутри двора машина остановилась около желтоватого здания, старого и облупленного. Весь комплекс был построен в эпоху колониализма и состоял из множества строений, расположенных на площади более чем гектар и отделенных друг от друга перегородками из колючей проволоки.

Малко и Цански быстро пробежали под проливным дождем. Кабинет полковника Тука находился на первом этаже. Узнав Ричарда Цански, один из дежурных побежал предупредить начальника полиции.

Он почти сразу же вернулся и, согнувшись пополам, открыл для них бронированную дверь.

Малко первым вошел в кабинет полковника Тука. Последний ждал, стоя около письменного стола. Он протянул руку Малко.

– Рад вас видеть в Сайгоне.

Рукопожатие было твердым. Малко подождал, пока полковник сел в кресло, чтобы получше рассмотреть его. О нем можно было сказать, что это служащий, приближающийся к отставке. Очки без оправы не придавали энергии довольно вялым чертам лица. Толстые губы и немного срезанный подбородок диссонировали с высоким лбом. Старательно зачесанные волосы были очень черными. Взгляд подвижный, умный и открытый.

Ничто не привлекало внимания в этой немного плотной фигурке. В штатском полковник Тук, наверное, был совершенно неприметным. А сейчас на нем был превосходный белый китель и брюки. Он протянул Малко пачку английских сигарет.

– Вы курите?

Малко взял сигарету из вежливости. Вьетнамец встал и пригласил его сесть на диван на другой стороне комнаты, напротив телевизионного поста.

Бутылка виски, чайный прибор и стаканы стояли на сервировочном столике. Это было удивительно для вьетнамца, отвергавшего вообще все – алкоголь, азартные игры, танцы... Полковник Тук улыбнулся.

– Моя служба конфисковала все это в одном притоне китайского квартала. Сделано в Гонконге. Красиво, не правда ли?

Он просто забыл сказать, что владелец этих предметов упустил возможность урегулировать свои отношения с полковником Туком. Нужно ведь было платить информаторам, а также давать инспекторам их порции риса, потому что их заработка хватало только, чтобы не умереть с голоду.

В кабинете было очень жарко, можно было задохнуться. Малко вдруг обнаружил, что в нем вообще не было окон! Полковник Тук приказал заложить оба окна отчасти из осторожности, отчасти из азиатского пристрастия к таинственности. Два больших кондиционера урчали в стене. На потолке горела одна лампочка. Позади письменного стола тянулись книжные полки.

Полковник налил себе чаю. Малко смотрел на его профиль: никогда никто бы не сказал, что это самый могущественный человек в Сайгоне.

– Вы не опасаетесь нападения? – спросил Малко.

Тук улыбнулся.

– Сядьте-ка в это кресло, – сказал он, указывая на кресло за письменным столом.

Малко нехотя сел. Полковник встал и подошел к столу. Нагнувшись, он отодвинул небольшую планку, и в стенке стола появилось отверстие.

– Позади находится автомат «узи», – приветливо объяснил полковник. – Простым нажатием ноги я могу убить человека, сидящего напротив меня. Кроме того, все подозрительные тщательно обыскиваются, прежде чем их пускают в этот кабинет.

– Ваша голова оценена?

Полковник Тук усмехнулся.

– Мой друг Ло-ан находится во главе вьетконговского списка, такая ему оказана честь, его голова оценена в пятьдесят тысяч пиастров. Я же лишь номер два. Но я очень осторожен.

Его глаза хитро блеснули.

– У меня много телохранителей, я никогда не езжу дважды по одному и тому же маршруту и никогда не пользуюсь частными машинами. Мои машины меняют в течение недели или же меняют на них номера. Ну, и в довершение ко всему, я вполне верю в свою счастливую звезду.

Ричард Цански нервно водил рукой по мертвой половине своего лица. В конце концов он оборвал Тука.

– Полковник, а как насчет того человека, которого вы задержали?

Вьетнамец старательно раздавил в пепельнице окурок.

– Нам не удалось пока допросить его, – сказал он, – из-за его раны. Но я полагаю, что это скоро перестанет быть помехой. Хотите его увидеть?

– С удовольствием, – раньше Цански ответил Малко.

Полковник Тук встал.

– Это легко сделать, он находится здесь, в специальном блоке. Я приказал, чтобы место его пребывания держали в секрете.

Он пропустил вперед обоих своих визитеров и закрыл за собой дверь на ключ.

Дождь прекратился, но земля превратилась в месиво. Малко показалось, что Цански бросил на него торжествующий взгляд, как бы говорящий: «Верьте мне в будущем».

Специальный блок полиции находился в сотне метров направо, отгороженный от остальных зданий стеной из колючей проволоки. Бело-зеленый джип догнал троих мужчин и ослепил их. Вдруг Малко вздрогнул, услышав как Цански проговорил веселым тоном:

– Знаете, мистер Линге уже стал жертвой наезда на него. Не успел он приехать.

Малко открыл было рот, чтобы остановить его, но американца уже понесло... Ничего не упустил он: ни беспокойства Малко, ни подозрений в отношении прошлого Тука, ни разговоров об убийстве полковника Митчела... Вьетнамский полковник продолжал идти, немного наклонив голову, как большая ящерица. Когда Цански закончил, он кивнул головой и улыбнулся Малко.

– Я понимаю, что такие предположения вас встревожили. Это верно, у меня была трудная жизнь, и меня иногда очень здорово наказывали. Когда меня назначили начальником сектора, человек, с которым мне предстояло воевать, был моим старым приятелем по войне против Франции. Это и помогло мне победить его, я ведь знал все его методы ведения войны.

– Он умер?

Полковник Тук покачал головой.

– Нет, судьба лишила нас этого удовольствия. Он убежал. Это человек храбрый и прямой. Может быть, он когда-нибудь поступит, как и я.

Вьетнамец грустно улыбнулся.

– Существует еще мой брат. Я не видел его уже двенадцать лет. Мы однажды расстались с ним около Дананга, расстались на неделю. Никогда он не подавал мне никакой весточки, но если он жив, я уверен, что он вспоминает меня.

– Война не может продолжаться вечно, – осторожно проговорил Малко.

– Конечно! Но что с нами будет, когда она закончится? И эти прошедшие годы... Разве они не сделали свое дело?

Малко казалось, что его глаза подозрительно блестели за стеклами.

Сторожа специального блока приветствовали их. Они прошли мимо многочисленных бараков с волнистыми крышами и подошли к низкому строению из дерева, метров двадцати длиной.

Двое полицейских в униформе охраняли вход, а находившиеся тут же люди в штатском о чем-то возбужденно разговаривали.

– Мы пришли, – сказал Тук. – Это здесь.

Спина его белого кителя была покрыта пятнами пота.

Увидев полковника, все сразу же замолчали. Один из полицейских отошел от группы и со смущенным видом подошел к нему, что-то сказал тихим голосом, как будто боялся его бурной реакции.

Полковник Тук вздрогнул и задал вопрос. Они говорили слишком быстро, чтобы Малко мог понять, о чем идет речь, но он хорошо разобрал слово: «Марта»...

Внезапно полковник взорвался и стал кричать таким пронзительным голосом, что заставил вздрогнуть Цански и Малко. Полицейские слушали, замерев и вытянувшись в струнку, страшно испуганные, с почти закрытыми от страха глазами, словно коты, которых бранят.

– Что происходит? – спросил Ричард Цански.

– Эти болваны не проследили за человеком, – ответил полковник Тук, – и он час назад покончил с собой. Они боялись сказать мне об этом.

Он прошел в барак, за ним последовали Цански и Малко.

Сначала они ничего не могли разглядеть в темноте, но едкий запах мочи и пота хватал их за горло. Жара была такой тяжелой, что воздух казался плотным. Полковник Тук резко толкнул ставню, и проникший в помещение свет осветил отвратительную картину.

Совершенно голый труп, на котором была лишь грязная тряпка на левом бедре, лежал на кухонном столе, почерневшем от грязи. Лицо было распухшим, искаженным от удушья, тело было худобы необычайной. Малко, зная репутацию вьетнамцев, стал искать на теле следы пыток.

Но он не увидел никаких следов ударов или ожогов. Может быть у них не было времени...

Полицейские тоже вошли. Один из них открыл дверь и подозвал полковника Тука. Помещение было крохотным и освещалось окном с решеткой. Под окном сосуд с испражнениями распространял ужасающий запах.

– Он повесился на решетке окна на набедренной повязке, – объяснил полицейский. – Нельзя было ему оставлять ее.

Полковник Тук покачал головой и отвернулся со сжатыми губами на жестком лице. Полицейские ждали, замерев от ужаса.

Но он вышел, ничего не сказав. Очутившись на улице, извиняюще улыбнулся своим посетителям.

– Я страшно огорчен этим инцидентом. Этот тип мог навести нас на Настоящих убийц полковника Митчела. Виновные будут строго наказаны.

Он сделал ударение на слове «настоящие». У Ричарда Цански был озабоченный вид.

– Очень жаль, – сказал он, – но я надеюсь, что наш друг, присутствующий здесь, со своей стороны также произведет расследование.

– Я тоже на это надеюсь, – сказал Тук. – А теперь я должен вас покинуть. Мне нужно встретиться с начальником полиции Таиланда. Не проведете ли вы мистера Линге к комиссару Ле Вьену?

Они немного торжественно пожали друг ругу руки, и полковник Тук быстрыми шагами направился к своему кабинету. Малко с сожалением посмотрел в сторону только что покинутого здания. С этой стороны помощи следствию по делу полковника Митчела нечего было ожидать. Очень жаль...

* * *

Малко и Ричард Цански остановились перед лужей, широкой, как Женевское озеро. По другую ее сторону находилось одноэтажное строение, крытое гофрированным железом, обшарпанное и облупленное. Вьетнамец в гражданском, маленький и кругленький, радостно протягивал по направлению к ним руки, стоя на пороге дома по другую сторону лужи.

– Главный комиссар Ле Вьен, – прошептал Цански. – Начальник специальной полиции.

У него был вид еще более невинный, чем у полковника Тука. Настоящий маленький Будда, веселый и радостный.

Малко сделал шаг вперед и погрузился по щиколотку в теплую, грязную воду. Прощайте мокасины за пятьдесят долларов... Он стоически прошлепал около десяти метров.

Комиссар Ле Вьен обеими руками с маленькими подушечками жира сжал его руку и несколько раз потряс ее.

– Добро пожаловать в специальную полицию, – проговорил он на блеющем английском. – Скоро нам зацементируют двор. По счастью, сезон дождей продолжается лишь три месяца. Вот ваш кабинет.

Надпись гласила: «Американский советник». Руководство вьетнамских служб безопасности на всех уровнях дублировалось американскими советниками. И это вызывало сильное раздражение вьетнамцев.

Кабинет был таким же большим, как телефонная кабина. В нем имелся яростно бурчащий кондиционер. Очаровательная вьетнамка занималась своими ногтями, сидя за пишущей машинкой. Она подняла на Малко треугольное лицо с хитрыми глазами и полными, чувственными губами. Маленькая мордочка животного... Она повернула свое кресло, чтобы встать, и Малко заметил две темные точеные ножки, открытые до бедра. Это была первая мини-юбка, которую он увидел во Вьетнаме.

– Мисс Ту-ан будет вашей секретаршей, – пояснил Ле Вьен. – Она говорит по-французски и по-английски.

Мисс Ту-ан встала и подошла пожать руку Малко. Она рассматривала его безо всякого смущения, потом села и снова занялась своими ногтями.

Ле Вьен открыл дверь в соседнее помещение, где находились несколько девушек. Одна из них, высокая, с высокомерным видом и волосами до плеч, встала.

– Мисс Мей-ли, – сказал комиссар. – Она руководит нашим центром связи, который обеспечивает все переговоры. Вам она может понадобиться. Ваш предшественник любил присутствовать при всех разговорах. Он задавал нам много работы.

Мисс Мей-ли слегка улыбнулась и отвернулась, показав свой кругленький круп, обтянутый красным шелком. Она была верна традициям вьетнамской одежды: брюки и туника ниже бедер.

В кабинете Ле Вьена их ожидали три чашки чая. Сам кабинет был едва ли больше, чем кабинет Малко. Вьетнамец без конца смеялся, и его поросячьи глазки бегали. Его английский был отрывистым и беглым.

– Как идет работа? – спросил Ричард Цански.

Ле Вьен неожиданно глубоко вздохнул.

– Все теперь не так, как во времена французов. Тогда можно было работать. Теперь все люди, которых задерживают, протестуют. Если они исчезают, это вызывает адский шум. Без конца звонят по телефону, жалуются. Раньше, во времена Берлина, пфф!

Его маленькие хитрые глазки радостно заблестели. Малко хотелось бы знать, скольких людей во время пыток эти маленькие и жирные руки комиссара довели до смерти? Последний как бы угадал его мысли и продолжал:

– Теперь мы не имеем права прибегать к пыткам. Самое большое, к чему прибегаешь – к угрозам. Это часто действует, они боятся.

Комиссар похлопал по толстому досье, лежащему перед ним.

– Мне придется с вами расстаться, нужно подписать несколько смертных приговоров. Полковник Тук предпочитает оставлять мне самые деликатные дела.

Казалось, он это произнес с явным юмором. Малко и Цански распрощались с ним.

– Я иду с вами, – сказал Малко.

Он пытался как можно подольше отодвинуть начало своих официальных занятий. Ему надо было сделать кое-что другое. Выглянуло солнце, и лужа сразу стала менее глубокой. Разбежавшись и прыгнув, Малко замочил лишь щиколотки.

– А что вы сделали с моим предшественником на этой работе? – спросил он у Цански.

– Он сейчас находится в Дананге, программа «Феникс». Они нуждаются в специалистах.

По-видимому, конечной целью программы «Феникс» было уничтожение всех кадров вьетконговцев на стратегических объектах.

– Итак, что вы думаете о полковнике Туке? – спросил Цански.

Малко колебался с ответом. Его мнение все еще не сформировалось достаточно отчетливо.

– Он кажется человеком энергичным, – осторожно ответил он. – И умным. Хотя очень огорчительно, что соучастник убийства полковника Митчела покончил с собой.

– Такие вещи иногда случаются, – философски заметил Цански.

Они вышли из специального блока, и только тут Малко почувствовал облегчение.

– Почему такой человек, как Тук, рискует участвовать в столь опасном заговоре? – спросил он. – Ведь он может все потерять.

– Это безупречный человек, – ответил Цански, открывая дверцу машины. – Он хочет вымести коррупцию и честно сотрудничать с нами.

Шум, похожий на пулеметную очередь, заглушил его последние слова: это стучал дождь по крыше машины. В одну минуту на все вокруг опустился черный и плотный занавес. Они ушли как раз вовремя. Лужа перед кабинетом Ле Вьена должна была сейчас принять просто фантастические размеры.

– Куда вы едете? – спросил Цански.

– Повидать вашего друга Чана, журналиста. Я звонил ему, и он ждет меня в баре «Континенталя».

«Форд» сбросил скорость, проезжая перед огромным количеством мешков с песком и заграждений ощетинившихся дулами пулеметов блокгаузов.

– Главный район корейцев, – заметил Цански. – Во время событий «Тет» они сломали здесь себе зубы. Если бы вьетнамцы были такими, как они...

Корейская твердыня исчезла в пелене дождя. Как понял Малко, Сайгон был разделен на отдельные укрепленные участки. Это придавало ему вид осажденного города.

Наконец они достигли авеню Ле-луа и вскоре подъехали к «Континенталю». Двое часовых дежурили у здания Палаты депутатов – единственного административного здания в Сайгоне, у которого не было блокгауза.

* * *

Своей козлиной бородкой он напоминал Хо Ши Мина. Его маленькие хитрые глазки прищуривались до такой степени, что их почти не было видно. Малко вынужден был наклониться над столом, чтобы слышать его малопонятное бормотанье. В лучшем случае, он улавливал лишь одно слово из четырех.

С горьким смехом Чан признался:

– Я немного прогнил, но во Вьетнаме нужно немножко прогнить, чтобы прожить долго.

Несколько минут назад Малко легко нашел его. Терраса «Континенталя» была почти пуста. Своим страдающим видом, Чан невольно вызывал чувство жалости. В настоящий момент его сотрясал сильный кашель.

– Что вы думаете о смерти полковника Митчела? – спросил Малко.

До этого момента Чан объяснил ему, как он зарабатывает на жизнь, продавая всем понемногу разные сведения и организуя встречи. Он умолчал о том, какого рода были эти встречи.

Вьетнамец кашлянул.

– Случившееся грустно для него.

Это была ничем не прикрытая отговорка.

– В акции могли быть замешаны многие люди. Американцев здесь не любят, – дипломатично ответил, наконец. Чан. – Буддисты, вьетконговцы, ЦРУ... Возможно, это никогда не станет известно. Сегодня еще мало кто знает даже то, кто убил Дьема.

Малко сгорал от желания поговорить с ним о своих подозрениях в отношении полковника Тука... Чан оказался в курсе многих вещей, но говорить с ним откровенно было преждевременно. Ведь Чан работал для многих людей. И Малко удовольствовался тем, что рассказал про свой визит в полицию.

– А! Значит, вы познакомились со скорпионом?

– Скорпионом?

– Так называют полковника Тука. Его недруги, разумеется.

Глаза Чана мерцали под очками.

Малко продолжал свой рассказ.

Внезапно Чан перебил его, засмеявшись едким и насмешливым смехом:

– И они его не пытали? – спросил он.

– Я ничего не заметил.

Голос вьетнамца понизился еще на один тон. Малко совсем нагнулся над маленьким столом.

– Он ведь был ранен, не так ли?

– Да.

– И у него еще была повязка?

– Да.

Чан откровенно рассмеялся.

– Это первая вещь, которую они снимают. Потом они погружают в рану маленькие палочки или напускают туда красных муравьев. Выбор зависит от вкуса допрашивающего. В специальном блоке любят красных муравьев.

– Но он был у них всего несколько часов.

Чан покачал головой, словно удивляясь такой наивности Малко.

– Это еще ничего не значит. Там сразу же приступают к делу и начинают обрабатывать человека, как только он попадет к ним, когда человек не успел еще осознать обстановку, когда ему еще страшно. Я знаю... я там был...

– Вы?!

– Шесть месяцев. Во времена Дьема. Это было очень страшно. У меня есть друзья, которые находятся там и сейчас. Иногда их выпускают оттуда, и они рассказывают... Так что, если в полиции ничего не предприняли с этим убийцей, значит они не хотели, чтобы он заговорил... Наверное, они его вообще ни о чем не спрашивали.

Малко смотрел на шлюху, сидящую за соседним столиком, и не видел ее.

То, что сказал Чан, было ужасным. Так почему же полицейские полковника Тука даже и не пытались заставить заговорить убийцу Митчела?

– А что если мы отправимся позавтракать в «Долче Вита»? – предложил Малко журналисту.

Это был шикарный ресторан «Континенталя». Надо было обладать дьявольским чувством юмора, чтобы так назвать ресторан во Вьетнаме.

Глава 5

Малко держал палец на пуговке звонка до тех пор, пока не раздался хруст шагов по гравию по другую сторону стены и ворота не распахнулись.

– Чего вы хотите?

Голос был жестким, почти мужским. Малко снял темные очки, чтобы ответить, смущенный тем, что показал себя плохо воспитанным человеком. Женщину, возникшую перед ним, нельзя было назвать красавицей – довольно тяжелое тело, очень короткие черные волосы, большие коричневые глаза, немного скошенные, и полное лицо, – но она сразу привлекала внимание. Брюки из синтетической крокодиловой кожи плотно облегали ее бедра и заканчивались молниями у щиколоток.

– Я хотел бы повидать генерала Ну.

– Он не принимает. Кто вы такой?

Малко придал своим золотистым глазам самое обольстительное выражение, голос его стал шелковисто-мягким, но фигура женщины продолжала преграждать проем двери, не давая ему возможности войти.

– Я – сотрудник Ричарда Цански. В сущности, я сейчас замещаю полковника Митчела.

– А!

Он заметил, что она колеблется. Трудно было определить ее возраст: между тридцатью пятью и сорока пятью. Ее руки были короткими и сильными, с квадратными ногтями, как у мужчины.

– Я жена генерала Ну, – как бы с сожалением проговорила она.

Малко воспользовался возможностью продолжить разговор.

– Вас зовут Элен, не так ли?

– Откуда вам это известно?

Он с улыбкой поклонился ей.

– Мне очень много говорили о вас, как о самой красивой женщине в Сайгоне. Теперь я вижу, что это правда...

Такие вещи всегда доставляют удовольствие. Он сказал бы так, даже если бы ему было известно, что Элен нимфоманка, которая спит со своими боями...

– Спасибо, – сказала она. – Но я не могу сейчас дать вам возможность встретиться с генералом, у него сиеста. И, кроме того, он больше не хочет иметь никаких контактов с мистером Ричардом Цански.

– Так ведь именно поэтому я и пришел сюда, – мягко настаивал Малко. – И хотя бы только из-за этого нам с ним необходимо встретиться и поговорить.

Она поколебалась, потом подняла на него глаза и неожиданно сказала:

– Если хотите, вы можете посетить со мной спортивный сектор, куда я сейчас направляюсь. Там мы сможем с вами поговорить более подробно.

– Отлично!

Она уже запирала ворота на ключ. Вилла генерала находилась на улице Минг-гианг, в самом элегантном квартале Сайгона, в котором новые прекрасные здания решительно наступали на остатки старого города. Изгородь из ключей проволоки окружала дом.

Малко проследовал за женой генерала до «Пежо-204» и галантно открыл перед ней дверцу автомобиля.

* * *

Желтые страшно боятся загореть, так что в спортивном секторе дамы в сильно открытых одеяниях предпочитали потеть, устроившись под зонтиками и другими навесами, вместо того, чтобы растянуться на берегу бассейна, отданного во власть семьям нового поколения именитых граждан Вьетнама.

Малко в купальном костюме с недоверием и опаской поглядывал на воду бассейна, у которой был цвет кофе.

– Туда входят с насморком, а выходят с холерой, – весело проговорил голос позади него.

Это была Элен. На ней красовалось черное бикини, поддерживаемое двумя серебристыми полосками. Тело у нее было крепкое, а кожа – матовая и гладкая.

Перед восхищенным взглядом Малко она расхохоталась.

– Здесь я всех шокирую своими костюмами. Тут собираются одни старые сплетницы, но, знаете, мне совершенно наплевать на них.

Глаза всех дам, сидящих под зонтами, окружающими бассейн, полностью подтверждали ее слова.

Спортивный сектор Сайгона оставался последним бастионом колониализма и медленно деградировал под влиянием членов новой вьетнамской знати. Кондиционированный воздух был изгнан, поцелуй в шею считался актом возмутительной аморальности, а новые правила запрещали купание без предварительного намыливания, что должно было свидетельствовать о чистоплотности членов этого клуба.

Элегантное авеню Шаселю-лоба превратилось в авеню Онгтап-ту, а спортивный сектор, плохо содержавшийся и все более облупливающийся, постепенно терял свой былой вид.

Но здесь были теннисные корты, бассейн и старинные салоны. И поэтому это было единственное место в Сайгоне, где белые могли собираться вместе. По воскресеньям они здесь играли в бридж и обедали, вспоминая то золотое время, когда улица Ту-до называлась еще улицей Катина...

Элен критически осмотрела Малко. Обзор, видимо, удовлетворил ее, потому что она проговорила:

– Вы более симпатичны, чем полковник Митчел.

Она смотрела на светлые волоски на его груди, небрежно играя своими браслетами.

– Спасибо, – сказал Малко. – А вы знаете, что с ним произошло?

– Да.

Было сразу видно, что это ее мало трогало, но она, очевидно, сразу догадалась, о чем мог подумать Малко, и потому сразу же сказала:

– Мой первый муж вместе с моим сыном были убиты вьетконговцами. Но муж умер не сразу. Ему пришлось промучиться пятьдесят семь дней. У него был рассечен череп. Я была около него все это время и перевязывала его... Полковнику Митчелу повезло, он умер быстро...

Уже тронутый состраданием, Малко внезапно понял, что перед ним находится совсем другая женщина... Кусок полированной стали, без слабости, без жалости – машина. Он вспомнил все, что ему говорил Цански. Это ведь Элен заставила своего мужа включиться в операцию «Санрайз». Ей осточертело унылое прозябание в городе без кондиционированного воздуха, отсутствие шикарного «мерседеса» и драгоценностей, невозможности поездок на каникулы в благословенную Европу... В течение последних трех лет генерал Тринк Ну был не у дел, на крючке после неудавшейся попытки свержения правительства. И Элен страшно злило, что некоторые девушки, которые когда-то вышли замуж за младших офицеров, теперь, став богатыми и высокопоставленными дамами, едва удостаивали ее поклоном.

– Мне бы хотелось знать, кто убил полковника Митчела?

– Это уж ваше дело.

Ее голос снова стал сухим. Но Малко не хотел менять тему разговора.

– Мистер Цански очень огорчен переменой в отношениях с вашим мужем, – сказал Малко, наклонившись к ней. – Вы не знаете, что произошло?

Она посмотрела ему в глаза. Ее купальник начинался так низко, что отчетливо выступала грудь. Малко почувствовал, что операция «Санрайз» начала отдаляться от него...

– Может быть, он сам вам скажет об этом, – ответила она. – Я не хочу вмешиваться в его дела. Я ведь всего лишь женщина...

Неожиданно она встала, подошла к краю бассейна и нырнула. Малко задумчиво смотрел ей вслед. Чего же она хочет? Она все же возобновила контакт, хотя ему казалось, что сделала это из личных побуждений.

Элен вышла из бассейна и растянулась рядом с ним. Они стали болтать об Азии. Малко рассказал несколько эпизодов из своей жизни. И чем больше он говорил, тем больше она как-то расслаблялась. Но ему не удалось больше вернуться к нужной для него теме разговора.

– Вы уже пробовали курить опиум? – неожиданно спросила она.

– Да.

– Тогда я приглашаю вас сегодня вечером. Только никому не говорите об этом. Запрещено!

«Как все в Сайгоне», – тут же подумал Малко. Огромное облако закрыло солнце. Элен встала и поправила свой купальник.

– Сейчас пойдет дождь. Давайте уедем отсюда.

* * *

Лежа на боку, с огромным жирным животом, свисающим над саронгом, завязанным на поясе, опираясь на локоть, генерал Ну алчно смотрел на бутылочку с опиумом, потрескивающим над лампой. Ему казалось, что он уже чувствует горьковатый вкус на языке, покой, нисходящий на его нервы и проникающий в глубину его мозга. Ни один звук не вырвался из его горла, но губы шептали только одно слово: быстрей, быстрей! – и обращено оно было к маленькой девочке, которая приготавливала трубку.

Так было всегда: после нескольких трубок его страх исчезал, комок, сжимающий желудок, растворялся, и он начинал чувствовать себя вне обычного мира.

Приступ ненависти к иностранцу, лежащему напротив него в маленькой спокойной комнатке, заставил задрожать его подбородок. Это из-за него и его друзей он совсем перестал спать, дрожал при малейшем постороннем шуме, не смел выйти из своей виллы. Когда он оставался один, то сразу же надевал тяжелый пуленепробиваемый жилет, сделанный из металлических пластинок и материи. Он почти ничего не ел. Он знал, что слуги за его спиной смеялись над ним. Ему было наплевать на это. Он думал только об одном: Кто из них предаст его? Кто из них положит мину около его кровати? Кто из них всадит ему в горло нож?

Вьетнамец резко поднес руку к горлу. Он больше не мог... Жизнь ничего не стоила. Он ненавидел американцев: ведь они рисковали только своими долларами.

Позади тела своего гостя он видел тело жены. Дрожь ненависти и желания пробежала по его жирному телу. Это из-за нее он бросился в эту авантюру, из-за ее амбиции. И еще потому, что не мог поступить иначе. Больше всего в жизни он хотел ее, хотел постоянно. Уже давно перестал стесняться слуг, хотя и знал, что они смеются над ним за закрытыми дверьми.

В тот день, когда американец предложил ему войти в это дело, Элен пришла к нему в кабинет, одетая в купальный костюм. Она села к нему на колени, но когда он захотел взять ее, освободилась от его рук, ударила по щеке, сбросила на землю, не дав ему даже возможности поцеловать себя.

– Если ты не согласишься на предложение американца, ты больше никогда не дотронешься до меня, – холодно сказала ему. – И если в конце года ты все еще будешь прозябать здесь, я брошу тебя. Индийский консул хочет жениться на мне. Он богат.

Генерал Ну знал, что это был ее давнишний любовник, она говорила правду. И в тот же день генерал дал свое согласие. Так он вошел в первый круг ада...

Коричневый шарик вспучился и превратился в большую каплю. Девочка умело бросила его в отверстие трубки, уплотнила при помощи иглы и протянула трубку генералу. Его губы сжались на наконечнике из слоновой кости, и он начал глубоко дышать короткими затяжками, закрыв глаза, и продолжал так втягивать в себя опиум, пока трубка не опустела.

Тогда генерал Ну перевернулся на спину, задержав последнюю затяжку в груди.

Девочка, которой было не больше двенадцати лет, положила трубку на серебряный поднос, туда же положила флакон с опиумом и иголки, встала, обошла тело Малко и присела между ним и Элен. Пламя лампы создавало на стене фантастические тени. Жирное и мягкое лицо генерала Ну приняло выражение экстаза.

* * *

– Теперь вы, – прошептала Элен Малко.

Она лежала на циновке, которая покрывала пол маленькой, голой комнатки без окон.

Ярко накрашенная, с блестящими глазами, с ярко-красным ртом, совершенно голая под саронгом, державшимся на ее груди, она напоминала спелый тропический плод. Опершись головой на маленькую подушку, она переживала удовольствие от своей первой трубки.

Малко лежал рядом с ней, отделенный от генерала совсем небольшим пространством. Он тоже был в саронге.

Ловкими и привычными жестами девочка приготавливала трубку. Пока он курил, она ждала, терпеливая и равнодушная. Позднее, когда он выкурит трубку до конца, она тоже закурит в свою очередь.

Наркотик еще не отделил Малко от действительности. Он внимательно разглядывал генерала Ну, не понимая, почему Цански выбрал именно его. А генерал, между тем, собирался бить «отбой», и нужно было во что бы то ни стало снова заставить его занять свое место. Без этого не будет операции «Санрайз».

Сначала генерал принял его в безвкусно обставленном салоне. Он был затянут в белую униформу и казался страшно скучным. Присутствовал еще один вьетнамец, одетый в штатское. У него была какая-то мертвая голова. И с ним была девушка с огромной грудью и с совершенно идиотским видом. Они жевали торт с папайей и пили чай с виски. Разговор не клеился. Элен, очень привлекательная в своем саронге, настояла, чтобы и Малко тоже надел такое же одеяние.

Рядом с салоном находились две маленькие комнатки без окон. Дружественная пара первая исчезла в одной из этих комнаток. Элен, Малко и генерал остались одни. Малко воспользовался этим для того, чтобы спросить вьетнамца:

– Вы знаете, что произошло с полковником Митчелом?

Генерал принял вид мороженого, готового растаять на солнце. Он все уже знал и только элементарный рефлекс сохранения положения помешал ему выбросить этого противного чужака за дверь. Чужака, носителя плохих вестей.

– Я не видел его уже несколько дней, – вяло проговорил он.

– Вы не представляете себе, кому была выгодна его смерть?

Малко безжалостно преследовал прохаживающегося по салону генерала. Тот всплеснул своими короткими руками в знак протеста.

– У меня нет об этом ни малейшего представления, – заверил он пронзительным голосом. – И все это меня не интересует!

Он явно торопился тоже отправиться в курильню, и Малко понял, что его миссия будет не из легких. Смерть Митчела ничего не изменила.

* * *

Элен, лежа плашмя на животе, старалась как можно дольше задержать дым в своих легких. Наконец она выдохнула его. Ее тело казалось ей легким мыльным пузырем. Рядом с ней Малко заканчивал вторую трубку.

– Погладьте меня по спине, – попросила Элен мягким голосом.

Он повернул голову, очень удивленный. Генерал Ну находился буквально в метре от них. Элен улыбнулась.

– После третьей трубки ему на все наплевать.

А генерал курил уже шестую, и девочка готовила ему следующую. Внезапно Элен встала и растянулась между Малко и лампой, напротив своего мужа. Опустив саронг на бедра, она призывно смотрела на Малко. Тот, лежа на боку, протянул руку и положил ее на плечи молодой женщины. Кожа была тонкой и нежной. Его рука медленно скользнула до пояса женщины, а потом также медленно вернулась на свое место.

– Это хорошо, – пробормотала Элен.

Малко приподнял голову и увидел генерала по другую сторону лампы. Лицо его было повернуто к ним, но на самом деле он смотрел на бутылочку с опиумом. Потом он с жадностью взял приготовленную трубку, сильно затянулся и повернулся на спину.

На вилле царствовала тишина. Пара вьетнамцев, вероятно, уже заснула. Девочка с начала вечера не произнесла ни слова. Она невозмутимо доставала опиум из бутылочки и готовила трубки одну за другой.

Элен повернула голову к Малко. Губы ее немного приоткрылись над ослепительными зубами. Она спокойно опустила еще ниже свой саронг, обнажив верх бедер, еще ближе подвинулась к Малко и прошептала:

– Ничего не бойтесь. Он нас не видит!

Она повернулась на спину, ударом ноги отбросила саронг в сторону и осталась лежать головой на подушке. Контуры ее тела четко вырисовывались в свете лампы.

– Мне хорошо, – прошептала она. – Поласкайте меня еще...

Девочка присела около них и приготовила огромную каплю. Не глядя на Малко, Элен взяла трубку, затянулась, а потом нашла руку Малко и положила себе на грудь.

Помимо своей воли Малко тихонько сжал упругую кожу. Крепкая грудь легла в его руку. Элен вздохнула, изогнулась, а рука Малко спустилась на ее живот. Он выкурил только три трубки и был в полном сознании, только чувствовал себя совершенно облегченным. И вдруг осознал, что муж Элен находится лишь в метре от них.

Он посмотрел на генерала поверх тела его жены.

Генерал Ну лежал на боку с открытыми глазами, лицом к нему. Его дыхание было очень спокойным, но сам он не шевелился. Тем не менее он видел руку Малко, лежащую на теле его жены и слышал ее прерывистое дыхание.

Напичканный опиумом до глаз, он был совершенно равнодушен ко всему. Для настоящих курильщиков опиума, наркотик во время сеанса подавляет в них все ощущения пола.

Девочка положила трубку, потом взяла обе лодыжки Элен и немного вытянула ей ноги. Затем стала тихонько массировать их круговыми движениями. Элен перевернулась на бок.

Малко вдруг почувствовал приступ острого желания. Немного сконфуженный этим, он убрал свою руку и начал торопливо поправлять на себе саронг.

Молодая женщина открыла глаза и повернула к нему голову.

– Нет... пожалуйста... продолжайте гладить меня.

Она закрыла глаза и приготовилась к его ласкам. Малко вынужден был призвать на помощь всю свою волю, чтобы не броситься на это распростертое тело, которое так откровенно предлагало себя. Он совершенно забыл о присутствии молчаливого генерала. Вот если бы пуританин Ричард Цански мог заглянуть сюда и увидеть их в этот момент... Немного садистски его пальцы начали пробегать по всему телу Элен, избегая груди и лобка, пока она резко не схватила его за руку...

Когда Элен стала понемногу раскачиваться, Малко показалось, что глаза генерала слегка заблестели. Но это, возможно, был лишь отблеск лампы, продолжающей гореть между ними.

Элен молча корчилась, задыхаясь, избегая рук Малко и девочки, которая продолжала массировать ее. Потом она замерла, лежа на спине, а Малко с трудом удерживал дыхание. Кровь стучала у него в висках, в животе что-то жгло, и он был на грани полной потери самообладания.

Теперь девочка присела около него. Снова затрещал опиум. Она предложила ему трубку и он вдохнул горький и тяжелый дым. Мало-помалу легкая дремота охватила его, он уже мог спокойно смотреть на обнаженное тело молодой женщины...

* * *

Малко вздрогнул и открыл глаза. Элен наклонилась над ним. На ней был ее саронг.

– Уже поздно, – сказала она.

Генерал Ну исчез. Комната была наполнена едким запахом опиума. Малко с трудом приподнялся с циновки, голова была тяжелой. Он встал и, отойдя в сторону, оделся. Вернулась в комнату Элен, переодетая в платье. Вилла была совершенно молчалива.

– Я провожу вас, – сказала она.

Они вышли. Ночь была светлой, а улица совершенно пустынной. Малко посмотрел на часы: половина первого. Через полчаса потушат огни. Сайгон опустел уже час назад.

Автоматная очередь послышалась со стороны Виен-хоа. Элен отъехала. Несколько минут они катили по пустынным улицам, потом выехали на большую площадь, украшенную монументом в память погибших.

– Юридический факультет, – пояснила Элен.

Влияние опиума начинало постепенно исчезать, и профессиональное сознание Малко брало верх.

– Мне нужно с вами поговорить, – твердо сказал он. – Давайте остановимся здесь.

Элен затормозила и остановила машину около тротуара. Перед ними были ворота в парк юридического факультета, мрачного и пустынного.

– Я ведь так и не смог поговорить с генералом, – сказал Малко.

– Вы с ним поговорите, я вам это твердо обещаю. Он нашел вас симпатичным. Весьма возможно, что все постепенно устроится. Только представьте действовать мне.

Малко понял, что, несмотря на странность ситуации, он все же находится на верном пути.

Платье Элен задралось до бедер, и Малко с трудом проглотил слюну. Он чувствовал на себе ее взгляд.

Она наклонилась к нему, и ее губы коснулись его шеи.

– Прошу у вас прощения за недавнее. Я не люблю заниматься любовью, когда курю.

Правая рука Элен медленно начала расстегивать пуговицу на его рубашке, и он почувствовал, как ее пальцы ласково пробежали по его груди, щекотно играя с волосами.

Внезапно Элен задрожала так, как будто ее лихорадило, и ее мягкие губы накрыли его рот.

Не переставая целовать его, молодая женщина продолжала расстегивать на нем пуговицы.

– Остановитесь, – задушенным голосом прошептал Малко.

Он и в самом деле хотел, чтобы она перестала, но у него не хватало сил оторвать ее от себя. И внезапно Малко сам почувствовал такое дикое желание, что больше уже не имел сил противиться.

Его удовлетворение было коротким и мощным, и он откинулся на сиденье со звенящей пустотой в голове и с мокрым от пота телом.

– Не надо оставаться здесь, – проговорила она через несколько минут. – Мы с вами рискуем провести эту ночь в тюрьме.

Через несколько минут они уже продолжали путь. Проехали мимо ужасного кафедрала из красного кирпича, особенно зловещего ночью, и двинулись по улице Ту-до. Элен остановила машину напротив темного «Континенталя». Малко чувствовал себя как на крыльях. Молодая женщина поцеловала его в щеку.

– Позвоните мне завтра, я поговорю с генералом, – сказала она.

Он задумчиво вышел из «пежо», дождался, пока тот тронулся, посмотрел, как он завернул на авеню Ле-Луа. Первый контакт с генералом Ну был поистине неожиданным...

Но ничто не происходит вот так запросто во Вьетнаме... Малко углубился в улицу Ту-до, чтобы подойти к своему отелю, когда вдруг послышался резкий в тишине шум мотора. Малко обернулся и увидел мотороллер, мчавшийся прямо на него. Он бросился бежать, чтобы хотя бы достичь тротуара, но мотороллер оказался проворнее. Он пронесся мимо, почти задев его. Малко не имел ни времени, ни возможности разглядеть двух мужчин, которые находились на машине. Когда мотороллер поравнялась с ним, один из них тяжелой дубинкой ударил его по виску. Машина умчалась на бешеной скорости.

Но этого Малко уже не видел. Он увидел только, как тротуар вдруг поднялся и встал перед ним, он протянул руки, чтобы оттолкнуться от него, и потерял сознание.

Глава 6

Он был языком колокола. Регулярно, каждые пять секунд, глухой шум наполнял его слух, с силой отдаваясь в черепной коробке, и ударялся о его закрытые глаза, вызывая новый приступ боли. Ему казалось, что гигантская рука превратила его в качающийся памятник под огромным бронзовым колоколом, и что висит он вниз головой.

Потом внезапно до Малко дошло, что голова его совсем не находится внизу, а просто он весь скрючен, руки его крепко связаны за спиной, лодыжки скручены... Любое движение было для него абсолютно невозможно.

Он попытался хотя бы открыть глаза, но и это ему не удалось, веки были будто склеены. В нем поднялся панический ужас. Он стал судорожно двигаться всем телом, а достиг этим только того, что больно ударился головой о какую-то металлическую перегородку...

Понемногу он заставил себя вернуть хладнокровие, и тогда осознал, что поперек его лица наклеена липкая лента, которая захватывала веки и лишала его возможности что-нибудь увидеть.

Мало-помалу к нему полностью вернулось сознание. То, что он принял за удары колокола, на самом деле было звуком, издаваемым каким-то предметом, ударявшимся по металлической перегородке, у которой он лежал. Как будто кто-то ударял о металл молотком с регулярностью метронома. У Малко было такое ощущение, что его мозг непосредственно принимает на себя эти размеренные удары и что серое вещество мозга постепенно растекается. Он открыл рот, чтобы поглубже вздохнуть воздух, но так шум раздался еще громче и мучительнее, и он закрыл рот.

Сотрясающиеся от ударов металлические стенки били его по спине, плечам и бедрам, и он понял, что совсем голый. Они не оставили на нем даже трусиков. Нужно было приложить нечеловеческое усилие, чтобы хоть немного распрямить колени и попытаться изменить неудобное положение. Предприняв это усилие, он стукнулся головой о верхнюю металлическую перегородку и тяжело упал обратно. Малко понял, что находится в металлической коробке, как раз по размерам его тела.

Шум продолжался... Он завопил что есть силы, чтобы заставить их прекратить все это, но звук голоса потонул в шуме ударов. И тут он по-идиотски подумал о гонге, созывающем бонз на молитву...

Понемногу к нему возвращалась память. Он четко вспомнил момент, когда мужчина с мотороллера ударил его. Но всякое представление о времени исчезло. Это могло случиться и час, и месяц назад. Невозможно было вспомнить, что произошло за это время. Каждый раз, когда он пытался вспоминать, удар прерывал нить. Тем не менее, ему казалось, что он уже давно пришел в сознание, и что после этого что-то говорил.

Он попытался понять, где находится. Пошевелив пальцами, решил, что находится в большой металлической бочке из-под масла, в которую его засунули как жабу. Пальцами нащупал неровности волнистого металла.

По мере того, как он окончательно приходил в себя, жара стала проникать во все его поры. Пот заливал глаза, тек по рукам. И противный запах наполнял ноздри. Его собственный запах...

Он старался прислушиваться между ударами, но ничего не услышал. Можно было сойти с ума, но кричать и вопить бесполезно. Чего они хотели от него? И где он находится? Сколько прошло времени?

Страшная жажда сушила горло. Он чувствовал себя до такой степени измученным, что уснул бы немедленно, если бы не эти жуткие удары. И он снова закричал, стал биться о стенки своей тюрьмы головой, но добился лишь того, что причинил себе новую боль. Удары по железу продолжались, они заставляли вибрировать все его тело. Он готов был сделать все, что угодно, лишь бы остановить эту пытку.

Малко попытался дергаться всем телом еще сильнее в надежде опрокинуть бочку. Все напрасно... Он только окончательно выбился из сил. Очевидно, что те, которые ударяли по бочке, хотели довести его до сумасшествия, заставить окончательно потерять голову. Это было совсем по-азиатски... Малко знал, что подобного рода пытки доводили людей до полной потери разума. Вот так и его могут выпустить в конце концов на улицы Сайгона совершенно ненормальным.

Внезапно удары прекратились. Малко успел глубоко вздохнуть, но шум в ушах продолжался. Крышка бочки с треском отскочила.

Чьи-то руки взяли его под мышки и поставили на ноги. Он дико закричал от боли, настолько его конечности оказались парализованы.

Спокойный голос спросил по-английски:

– Кого еще вы видели после своего приезда?

Человек говорил по-английски, но Малко был уверен, что он вьетнамец, явственно слышались своеобразные присвисты в произношении. «Что я уже успел им сказать?» – задал он себе немой вопрос, на который ответа пока не было.

– Кто вы такой? – спросил Малко.

– Отвечайте на мой вопрос, иначе мы будем продолжать, – ответил все тот же голос.

Вероятно, он находился в полицейском отделении. Внезапно Малко заорал во весь голос, одновременно втянул голову в плечи, чтобы избежать вполне возможного удара.

Никто не пришел. Спокойный голос заметил:

– Зря вы это делаете. Все равно все скажете.

Он резко толкнул Малко обратно в бочку, и крышка за ним захлопнулась.

И тут же немедленно возобновились удары, которые теперь воспринимались еще болезненнее. Малко подумал, выдержат ли его артерии, и не выйдет ли он отсюда полным идиотом. Но все мысли были заглушены страшными ударами...

Теплая жидкость потекла у него из ушей: кровь... Он не мог ее видеть, но ее специфический запах сразу же вызвал у него тошноту. Мало-помалу он погрузился в коматозное состояние. Теперь он был бесформенной медузой и плавал в совсем ином мире...

Внезапно Малко понял, что он уже больше не скрючен в бочке. Невидимые руки вытащили его в бесчувственном состоянии наружу. Совершенно механически он отвечал на вопросы своего мучителя.

Он уже ничего не соображал и не пытался защищаться. Он мечтал только об одном: хоть немного отдохнуть, не слышать больше этих страшных, выматывающих душу ударов...

– Кого еще вы встречали в Сайгоне?

Потребовалось не менее минуты, чтобы вопрос достиг измученного Малко. Мучительно напрягаясь, он все-таки ответил:

– Ричард Цански...

– Не американцев, – проговорил голос торопливо и настойчиво. – Других...

Малко вынужден был сделать гигантское усилие, чтобы вспомнить другие имена. Сразу перед ним встало жирное лицо генерала Ну.

– Генерал, – сказал он.

Он больше не помнил никаких имен. Внезапно подумал, что, может быть, находится в бочке уже несколько дней, что уже был полностью разоблачен, что невидимый человек уже все знает, что он уже тысячу раз повторял ему все.

– Ну, – произнес голос, – так кто еще?

Малко пытался добросовестно вспомнить. Борода Чана всплыла в его памяти.

– Чан, журналист.

Ни удовлетворения, ни гнева в голосе. Терпение, которому, казалось, не было конца.

– Кто еще?

В голове у Малко немного прояснилось. Он подумал о метиске, но тут же поспешил заставить себя забыть о ней, не поддаться желанию говорить.

– Никого.

– Вы лжете, – сказал голос, – вы видели других людей.

Малко подумал о полковнике Туке.

– Люди из полиции.

– Кто?

Он назвал всех, кого помнил, и не услышал никаких комментариев. Ему пришла в голову мысль о том, что, может быть, среди допрашивающих его людей находятся полковник Тук или комиссар Ле Вьен. То, что ему залепили глаза, было хорошим признаком, значит, они собирались оставить его в живых... И поэтому он не должен был видеть своих мучителей, чтобы не узнать их впоследствии. Если, конечно, это не было еще одной из форм пыток.

– Еще?

Малко понял, что ему так не отделаться. С чисто азиатским терпением они решили вытянуть из него все.

– Освободите меня, – заявил он.

Голос возразил:

– Я уверен, что вы не говорите мне правды...

Он отдал какое-то приказание по-вьетнамски. Малко смог уловить только, что речь шла о воде. На курсах его не знакомили с диалектами крестьян.

Его снова затолкали в бочку, и почти сразу же теплая вода полилась ему на лицо. Он удивленно вскрикнул, почувствовав, что вода поднимается быстро, скоро она достигла колен, а потом и живота. Он хотел выпрямиться, но чьи-то руки толкнули его обратно в бочку. Выбраться оттуда для него было невозможно.

Он завопил. Вода достигла уже груди. Его собирались утопить? В судорожном рефлексе отчаяния ему удалось выпрямиться, но его грубо толкнули обратно, и голова его очутилась под водой. А руки продолжали давить на плечи, держа его голову под водой. Он задерживал дыхание насколько только мог, потом все-таки открыл рот: его легкие грозили лопнуть.

Вода залила ему горло, он судорожно закашлялся, ища воздуха, задыхаясь. Руки отпустили его, и он смог глотнуть теплого воздуха. Вода достигала рта, но ноздри были свободны и он мог дышать.

Неожиданно вибрация сотрясла бочку. Они снова стали стучать по ней, а вода проводила звук еще лучше, чем воздух, и давление на слуховые органы Малко становилось невыносимым. При каждом ударе голова его будто раскалывалась на части. Он попытался выбраться из воды, но его снова втолкнули обратно, и он вынужден был сидеть смирно.

Это была бесчеловечная, дьявольская пытка: без лиц, без крика, без насилия. Сопротивление Малко ослабевало, дыхание становилось все более прерывистым. Его голова непрерывно звенела. Чтобы сохранить рассудок, он попытался считать, но сразу же сбился. Его мозг отказывался работать. И опять, мало-помалу он снова стал впадать в коматозное состояние.

А между тем удары казались все более близкими, стоял непрерывный звон. И в этот момент инстинкт самосохранения внезапно отказал ему. Чтобы только больше ничего не слышать, Малко с открытым ртом погрузился в воду. Но он не успел даже глотнуть воды, как его резко вытащили из бочки и бросили на пол. Он остался лежать там, как рыба, внезапно вытащенная на берег. Дергающая боль наполняла весь его череп, мешая разумно мыслить. Он решил, что умирает.

– Вы готовы сказать нам правду? – спросил тот же голос.

– Я ее сказал.

Эти простые слова вырвались из его горла. Кто-то сел верхом ему на спину, две руки взяли его за голову и заставили повернуться. Малко почувствовал жесткую циновку у самой щеки.

Голос приблизился. Видимо, его мучитель присел рядом с ним.

– Так как вы отказываетесь сказать нам правду о том, с кем вы виделись, мы убьем вас.

Классическая угроза! Но она не сработала: Малко готов был отдать все, лишь бы не возвращаться в бочку. Внезапно что-то укололо его в ухо. Он вздрогнул. Руки стали держать его еще крепче, а голос заявил:

– Я воткну кусочек бамбука в ваше ухо. Он проткнет вашу барабанную перепонку и мозг. Вы сейчас умрете.

Малко почувствовал прикосновение к своему уху. Это было ужасно! Гораздо хуже, чем дуло пистолета! У него было такое ощущение, что тонкий стержень протыкает ему голову. Он чувствовал острую, как игла, палочку. Инстинкт самосохранения оказался сильнее рассудка. Он знал, что они не хотят его убить, кто бы ни были эти люди – Тука или кого другого.

Его рывок лишил равновесия человека, который сидел на его спине, и тот тяжело упал с вьетнамским проклятием. Вода немного намочила повязку на его лице, и один глаз открылся. Это продолжалось всего лишь несколько секунд. В поле зрения освобожденного глаза Малко попались два сапога, грязная стена и кусок окна. Ставни были закрыты, и свет, должно быть, исходил из лампы.

Послышался крик по-вьетнамски:

– Не убивай его!

Но страшный удар уже обрушился на затылок Малко, и он свалился на циновку, оглушенный.

* * *

– Да он мертвецки пьян!

– Он был у Тан-тана.

– Поднимите его.

Малко почувствовал, что его трогают. Он открыл глаза и сначала увидел лишь хижину и грязь. Был день. Его голова разламывалась, и если бы не люди, которые поддерживали его, он бы упал.

Около них остановился военный джип с американским солдатом за рулем. Малко находился на краю дороги, окаймленной кустами, двое людей стояли рядом, поддерживая его. Даже когда он просто открывал глаза, это сразу вызывало у него страшную головную боль. Ему дали выпить чего-то теплого, и он почувствовал во рту вкус вьетнамского чая. Малко сразу выплюнул его и его вырвало. Один из тех, кто поддерживал его, поспешил с ругательствами отстраниться.

– Черт возьми, что же происходит? – спросил Малко. – Где мы находимся?

Голос сержанта ответил:

– Ладно, дружок, не все ли тебе равно? Ты находишься на автостраде Виен-хоа. У тебя есть какие-нибудь документы?

Не дожидаясь ответа, он обшарил его пиджак и вытащил бумажник.

Малко был слишком измучен, чтобы протестовать. И тут же сержант слегка присвистнул: он нашел его посольское удостоверение.

– Вы себя чувствуете лучше, сэр? – вежливо спросил сержант.

Малко удалось выдавить подобие улыбки.

– Немного, но я не пьян. На меня напали и меня кололи наркотиками.

– Разумеется, – охотно согласился сержант. А сам в это время спрашивал себя: мертвецки ли пьян Малко или напичкался наркотиками?

Он редко видел людей в подобном состоянии. Этот тип из посольства, вероятно, накачался рисовым алкоголем у Тан-тана, в ресторане для пилотов, накачался до бесчувствия. Еще счастье, что его в таком состоянии не укокошили!

– Не хотите ли вы, чтобы мы отвезли вас в отель?

– С удовольствием.

Ему помогли взобраться в джип, и он без сил повалился на заднее сиденье. Свежий ветер немного облегчил его муки, но не головную боль. Проезд каждой встречной машины отдавался в его черепе болезненным звоном. Он с ужасом увидел свое отражение в зеркале.

– Какой сегодня день? – резко спросил он у солдат.

– Среда, – с удивлением ответил шофер.

Значит, Малко был пленником всего шесть или семь часов. И, наверное, на нем не осталось никаких следов пыток... Ловко все было проделано! Джип остановился около «Континенталя» и Малко вышел из него под внимательным взглядом сержанта.

Ночной сторож дал ему ключ без всяких комментариев. После часа тушения огней клиенты отеля могли оставаться ночевать там, где они находились в это время. Малко заказал бутылку вина и едва дотащился до лифта. И только в своей комнате с кондиционированным воздухом он почувствовал себя немного лучше.

Зеркало над умывальником отразило усталое лицо с красными глазами и осунувшимися чертами, но... больше ничего. Его одежда была сухой. Он быстро разделся и осмотрел перед зеркалом свое тело: никаких следов. Сколько он не вертелся, осматриваясь, ничего не обнаружил. Только крошечное пятнышко крови в левом ухе... Без этого он мог бы и сам подумать, что весь пережитый кошмар был не наяву, что все это ему только приснилось...

Он повалился на кровать. У него ничего не украли, его одежда и тело были в приличном состоянии... И тем не менее, он-то хорошо знал, что его мучили целую ночь. Его череп еще ощущал проклятые удары по металлической стенке. Ему казалось, что он опять задыхается, и его стало тошнить. Он встал, чтобы отблеваться.

Кто его оглушил и допрашивал? И, самое главное, что они хотели от него узнать? То, что готовилось с генералом Ну, или то, что сказала ему метиска?

Неожиданно он уснул, так и не ответив себе на эти вопросы.

Глава 7

Ту-ан бросила на Малко иронический взгляд, а когда кончила подправлять свой правый глаз, заметила:

– Вы, видимо, неплохо провели вчерашний вечер? У вас деревянная глотка. Это все вино и такси-герлс... – она громко фыркнула. – Если вы еще чего-нибудь не подцепили...

Малко поднял на нее недовольный и неприязненный взгляд. И он еще должен был позволять этой девчонке насмехаться над собой?! Но гнев его тут же растаял перед обнаженными бедрами Ту-ан. Мысли его колебались между поркой и насилием...

– Я не кутил вчера, – терпеливо объяснил он, – просто я плохо спал.

Вьетнамка опять фыркнула, абсолютно убежденная в обратном. Малко закрыл глаза: шум в его голове продолжался. Временами острые вспышки головной боли чуть не заставляли его завопить.

Он проснулся в три часа дня такой же свежий, как грязная тряпка после мытья пола. Контора Цански не отвечала. Чана не было на месте. Шел дождь или собирался идти... Сайгон всегда был грязным городом.

Как сомнамбула, он взял направление на улицу Во-тан. От Элен тоже не было новостей, но он слишком устал, чтобы позвонить ей. Его не переставали мучить одни и те же вопросы: кто пытал его и почему?

Если бы только он мог повидаться с Мэрилин... Но он не смел идти на квартиру на улице Фанг-динг-фунг. События прошлой ночи показали, что за ним следят. Одна мысль терзала его: говорил ли он о ней? Если да, ее следовало предупредить. Возможно, то были люди Тука...

Все эти мысли еще более усиливали его головную боль, а тут еще Ту-ан вздумала насмехаться над ним... Чтобы немного отвлечься, Малко стал чертить на своем бюваре план будущих посещений.

– Вот, выпейте!

Около него стояла Ту-ан и протягивала ему чашку чая. Он благодарно улыбнулся ей.

Горячая жидкость хорошо подействовала на него, но его золотистые глаза все еще были в красных прожилках и сильно опухли.

В дверь вошла Мей-ли. Она казалась сегодня менее высокомерной и даже улыбалась.

– Еще чаю?

Малко с благодарностью согласился. Мей-ли стала перелистывать журнал, который лежал на пишущей машинке Ту-ан. Внезапно Малко в голову пришла одна мысль.

– А в чем, в сущности, состоит ваша работа? – спросил он. – Мне нужно знать это.

Мей-ли казалась польщенной, что он интересуется ею, несмотря на оголенные бедра Ту-ан.

– Это зависит от ситуации, – ответила она. – Иногда я стенографирую, в другой раз я делаю переводы для работников, которые не говорят по-вьетнамски.

– Все люди, арестованные специальной полицией, немедленно допрашиваются?

– Все.

По-видимому, она ничего не подозревала и была в восторге от того, что может поболтать. Без стеснения она села на письменный стол, и ее туника распахнулась, открыв длинные ноги в черных шелковых брюках. Малко продолжал спрашивать:

– Вы видели человека, который потом покончил с собой?

Она заколебалась.

– Я уже не помню этого...

Малко кивнул. В тот момент, когда он собирался задать ей следующий вопрос, чей-то голос снаружи позвал ее. Мей-ли тотчас же встала.

– Простите, но у меня работа.

Малко задумчиво допил свой чай. Как это могло быть, чтобы девушка не помнила этого арестованного, такой исключительный случай... Странно, очень странно...

Предоставив Ту-ан ее журналу, он принялся чертить план будущего парка в своем замке. У него не было желания посещать специальный блок... Наконец, дверь соседнего помещения открылась, и оттуда вышли посетители. Малко подождал, пока появилась Мей-ли, и подошел к ней, как только она вышла из своей комнаты.

– Я бы хотел еще поговорить с вами, – сказал он. – Не хотите ли пообедать со мной в «Каве»?

Это был один из лучших ресторанов Сайгона. Смущенная таким приглашением, Мей-ли колебалась. Наконец, она очень быстро проговорила:

– Согласна! Только я не хочу приезжать к вам в отель. Вы можете заехать за мной на улицу Хиенг-вуонг, 151? Я буду ждать вас внизу.

Она сразу же убежала и присоединилась к остальным девушкам около барьера, отделявшего специальный блок от остальных. Малко почувствовал себя несколько лучше. Наконец-то дело начало понемногу двигаться.

* * *

Ричард Цански слушал Малко, поглаживая свою мертвую щеку. Он тоже устал, проведя весь день на конференции рядом с «Континенталем».

Малко и он расположились за самым спокойным столиком террасы «Континенталя». Вокруг них маленькие вьетнамские педерасты пили шоколад и корицу, разглядывая солдат морской пехоты, которые находились среди них, терроризируемые микробами и болезнями Вьетнама. Только самые храбрые осмеливались появляться в «Континентале», остальные американцы предпочитали «Каравелл», климатизированный и замкнутый.

– Это все странно, – заметил Цански, когда Малко закончил свой рассказ. – Что такое вы можете знать, что до такой степени заинтересовало вьетнамцев? Может быть, они думают, что вы что-то узнали про того, кто предал полковника Митчела?

– А нельзя ли обнаружить место, где меня пытали? Американец пожал плечами.

– Если это СИО или специальная полиция, то у них есть с дюжину вилл, на которых они пытают людей. Мы их всех не знаем, несмотря на то, что сами оплачиваем их.

– Досадно даже подумать, что меня пытали за мои же собственные деньги, которые я плачу в виде налога, – заметил Малко.

– Теперь нужно быть особенно внимательным, – сказал Цански. – И продолжайте ваш контакт с генералом Ну. Не забывайте, что вы приехали в Сайгон именно для этого.

– А если эта метиска была права? – внезапно сказал Малко. – Если из-за нее меня так пытали?

Цански пожал плечами.

– Смешно! Перестаньте выдумывать! Вы опять видели ту девицу?

– Нет.

– Вот видите! Она поняла, что ее сказочка не имела успеха, и не стала искать продолжения. Нет, я полагаю, что это было СИО. Они продолжают операцию с Митчелом и хотели вас напугать.

Он встал.

Простите меня, сегодня вечером я обедаю в посольстве, в смокинге. Так что мне нужно еще пойти домой и переодеться.

Малко увидел, как девочка надела на вышедшего на улицу Цански венок из цветов, и американец казался страшно смущенным этим. Малко откинулся на спинку стула и посмотрел на часы. Через полчаса он отправился за Мей-ли.

Об этом свидании он не сказал Цански ни слова.

* * *

Улица Хиенг-вуонг была темной и мрачной. В течение двадцати минут Малко шагал в темноте, стараясь избежать огромных ям на тротуаре.

Мей-ли не было. Малко не знал ее фамилии, а дверь дома, где она жила, оказалась запертой на ключ. Глухая точка начала сжимать его желудок. На улице появилось такси, немного замедлило ход и уехало.

Внезапно дверь заскрипела и тихо отворилась. Малко тут же устремился к ней и заметил в проеме кого-то, почти невидимого в темноте.

– Мей-ли?

– Нет. А вы американский советник?

Это был тонкий и пронзительный голос, совершенно незнакомый ему. Он подошел еще поближе и разглядел силуэт, гораздо ниже того, который он ожидал. Лица в темноте он рассмотреть не мог.

– Где Мей-ли? – спросил Малко.

– Она не сможет прийти, она передумала. Не надо ее ждать! Девочка быстро проговорила все это и тут же закрыла дверь. Малко снова оказался в темноте один. Он подождал еще несколько минут, а потом ушел, заинтригованный и огорченный. Почему вьетнамка за два часа изменила свое решение? Скромность? Ревнивый жених? Он утешал себя тем, что все-таки последнее слово будет за ним. Ведь завтра он все узнает от нее самой и пригласит ее позавтракать. Такси отвезло его в «Континенталь». Голова у него была еще тяжелой и ему очень хотелось отдохнуть.

* * *

Все девушки приходили на работу между девятью и половиной десятого. И они пришли все в это время, за исключением Мей-ли.

Малко дождался десяти часов, чтобы пройти в соседнее помещение. Там работало с полдюжины вьетнамок. Самым естественным тоном он спросил:

– Мей-ли запаздывает?

Сначала ему никто вообще не ответил, а потом одна из девочек сказала по-английски безразличным тоном:

– Мей-ли сегодня не придет.

– Она заболела?

– Нет, она уехала в Дананг, – ответила другая девушка, – работать...

Говоря это, она занималась своей машинкой. Странно! Так не исчезают, не закричав караул. Правда, он ничего вообще не знал о Мей-ли. Но он не стал продолжать расспросы. Если что-то не ладилось, не следовало усложнять ситуацию.

* * *

Ту-ан носила мини-юбку. С ее огромным ртом и миндалевидными глазами, еще более удлиненными тушью, она имела весьма непристойный вид. С бесстыдным видом она посмотрела на Малко.

– Вы опоздали. Мистер Стронг всегда приходил к девяти часам, – она громко фыркнула. – Вы знаете, он до такой степени боялся заразы, что воду для питья приносил с собой из дома в бидоне. Однажды, когда он ходил пописать, я вылила его воду из бидона и налила туда воды из-под крана. И сказала ему об этом только тогда, когда он ее всю выпил. Я думала, что он меня убьет! Он пожаловался господину комиссару, и меня едва не выгнали отсюда.

Малко не смог удержаться от смеха. Ту-ан была привлекательна и не глупа. И, вероятно, находилась здесь, чтобы шпионить за ним. Он опустиил взгляд на ее ноги, открытые гораздо больше того, чем следует для серьезной секретарши.

– А у вас красивые ноги, – сказал он. – Это такая редкость, чтобы вьетнамки так показывали их!

Она громко расхохоталась.

– Потому что они не следуют моде! А я слежу за модой. Часто надеваю и набедренник из кожи с длинным платьем потому только, что это модно, потому что так теперь носят.

Малко смотрел на нее, пыхтя от жары. В тени сейчас должно было быть не меньше сорока градусов.

– В такую жару?..

– Да, мне бывает очень жарко, – согласилась Ту-ан. – Но в таком случае я вообще ничего не надеваю под платье. И я единственная такая девушка в Сайгоне. Вот если вы когда-нибудь пойдете со мной поразвлечься, – кокетливо добавила она, – то сами убедитесь в этом.

Нельзя было быть более откровенной! Малко критически посмотрел на свою маленькую секретаршу.

– А вы не боитесь скомпрометировать себя?

– Я скажу своему отцу, что иду в кинематограф, а вы привезете меня обратно к девяти часам. А в субботу, если вы будете свободны, мы могли бы с вами пойти танцевать.

– Танцевать? Но ведь в Сайгоне это запрещено!

– Конечно! Но для этого существуют частные вечера.

Или это была провокация или комиссар Ле Вьен вскормил у себя гадюку.

– А в ожидании всего этого пойдемте вместе позавтракаем, – предложил Малко. – Вы свободны?

Она комически нахмурила брови.

– Не совсем. Я уже обещала своему жениху, но предпочитаю пойти с вами. Только тогда нужно идти сейчас же. А если он будет ждать меня у входа, вы скажите ему, что я вам нужна по работе.

В мгновение ока она собрала свою сумочку. Малко был смущен такой бесцеремонностью, но среди беспокоивших его тайн, которые с первого дня появления в Сайгоне окружали его, исчезновение Мей-ли особенно его тревожило. Ту-ан в этом могла помочь ему. Приходилось мириться с ее характером.

Как только они оказались на улице Во-тан, Ту-ан встала посередине проезжей части так, что первое же проезжавшее такси вынуждено было остановиться, чтобы не раздавить ее. Прежде чем часовой успел засвистеть нарушившему правила водителю такси, Ту-ан прыгнула внутрь машины, увлекая за собой Малко. Разговор о цене был короток и яростен. Шофер плюнул в открытое окно и поехал.

– Поедем в «Казита». Я обожаю экзотические блюда.

Это был лучший корсиканский ресторан в Сайгоне.

* * *

Отяжелевшая от красного вина, которого она выпила довольно-таки много, Ту-ан болтала без умолку. Для вьетнамки семнадцати лет она казалась странно осведомленной. Много раз она посылала Малко призывные взгляды, и он, хотя и говорил себе, что она выполняет определенное задание, был этим очень польщен.

– Вы знаете Мей-ли? – спросил он.

– Да. А почему вы о ней спрашиваете? – Ее маленькие брови нахмурились.

– О! Только потому, что эта девушка подложила мне свинью.

– Вы спали с ней? – заинтересованно спросила Ту-ан.

Малко покачал головой.

– Нет, она даже не пришла на свидание. А потом исчезла. Ту-ан продолжала свою мысль, подогретую вином.

– Вы любите спать с девушками? – очень просто спросила она. – Вы знаток в этом?

Пораженный, Малко смотрел на нее.

Или у нее опыт был не по годам, или у нее были очень плохие учителя.

Под столом ее нога прижималась к ноге Малко. А сообщение об исчезновении Мей-ли оставило ее совершенно равнодушной. И Малко не посмел больше настаивать на ответе.

– А вы занимаетесь допросами? Как Мей-ли или другие?

Она покачала головой с брезгливой гримасой.

– Я не люблю разговаривать с этими девушками. Когда они не работают, они отправляются в бары. И потом спят с типами из штурмовой полиции. – Ее маленький носик комично сморщился. – Вы знаете, все эти девушки очень плохо пахнут...

Слава Богу, ее мораль охлаждала всякие иные намерения. Когда Малко оплачивал счет, она спросила:

– Вы не могли бы сказать комиссару, что послали меня куда-нибудь по делу, например, в посольство? Мне очень хочется пойти в кино.

Малко не смог удержаться от улыбки.

– Конечно.

– Тогда до завтра!

В мгновение ока она остановила такси и забралась в него, оставив Малко на краю тротуара. Он решил отправиться в «Континенталь» повидать Чана. По дороге туда попытался разобраться в ситуации. Очень странно, что «виновный» покончил с собой... Странно также, что вдруг исчезла Мей-ли... Странная смерть Митчела... Газеты ведь не сказали об этом ни слова! По приказу кого?

Добродушное лицо полковника Тука в мыслях Малко противостояло острым чертам лица метиски. Кто из них лгал?

Кто-то задел его, и он в испуге вздрогнул. Но это был всего лишь нищий, протягивающий умоляюще руку. Очевидно, повязка не была каждый день на одной и той же ноге у нищих, но это тоже был Вьетнам. И он дал ему на счастье монету в двадцать пиастров.

Малко нашел Чана, погруженного в таинственный разговор с вьетнамцем со странной головой мертвеца, который мгновенно испарился при виде Малко. Последний сел в беседке около Чана. Они находились во внутреннем саду отеля «Континенталь», одном из самых спокойных мест в Сайгоне.

– Итак, – сказал Чан, – вы привыкаете к Сайгону?

Казалось, он очень рад встрече.

– Да, но в то же время Сайгон не хочет привыкать ко мне, – возразил Малко. – Меня чуть не постигла участь Митчела...

Когда он закончил свой рассказ, Чан насмешливо расхохотался.

– На ваше счастье они не сделали из вас «опрокинутый банан»! Это очень неприятно!

– Спасибо, – серьезно сказал Малко. – Но кто это был, по вашему мнению?

– Существует масса людей в Сайгоне, которые интересуются вами, – ответил Чан. – Это могли быть люди СИО или специальная полиция, или даже Вьетконг. Узнать это очень трудно. Вспомните мой случай: шесть месяцев тюрьмы во время Дьема. И что же, я ведь до сих пор не знаю, за что... Они меня пытали, а я не знал, в чем же я должен признаваться... И в один прекрасный день они меня выпустили. Весь последний месяц за мной следят люди из посольства. И опять я не знаю, почему.

– Из посольства? Но...

Вьетнамец весело пожал плечами.

– Я немного подгнил, вот меня и подозревают. Попробуйте разобраться, кто здесь вьетконговец, а кто нет? Не так давно наш знаменитый президент находился в контакте с Севером через одного своего хорошего друга. А потом политика изменилась! Тогда они посадили в тюрьму лучшего друга президента, и его будет судить трибунал за измену. Но он не будет приговорен к смерти, потому что его жена – любовница президента...

Все это напоминало Малко эпоху Возрождения с ее умопомрачительными интригами.

А Чан продолжал свой грустный монолог:

– Митчел... я познакомил Митчела со многими людьми. С опасными людьми... Он, возможно, ошибся в них...

Его глаза хитро блеснули, он забавлялся вовсю. Внезапно его голос понизился до едва слышного топота:

– Посмотрите на этого человека. Он проходит сейчас мимо Ассамблеи. С собакой.

Малко повернул голову и увидел белого с собакой-волком на цени. Он направлялся к отелю «Каравелл». Подстриженный под щетку, с широкими плечами он был похож на кадрового военного н штатском.

– Кто это?

Губы Чана быстро задвигались.

– Вы помните президента Дьема? Человеком, который выполнял задание ЦРУ, был он, вот этот Дэйв Колин... Бывший зеленый берет. Но он немного переусердствовал. Дьем и Ну должны были живыми приехать в Тан-сонихут. Сам президент Кеннеди звонил по этому поводу из Вашингтона. Но приказ был уже отдан и изменить его оказалось невозможно. По дороге, около Шолона, отряд военной полиции стрелял в них из кольтов. И Цански просто выбросил Дэйва, когда он стал ругаться с ним. Но Колин полюбил Вьетнам и остался в Сайгоне. Он создал маленькое дело и живет тихо. Но он тянет дьявола за хвост... Никто по-настоящему уже не доверяет ему. Вьетнамцы думают, что он все еще работает на ЦРУ, а его бывшие товарищи избегают его. Так что если в один прекрасный день в Цански бросят гранату, это будет не обязательно вьетнамец...

Малко проследил взглядом за Колином. Чан насмешливо смотрел на него. Он покончил со своей курицей и встал, дрожа.

– Будьте внимательны. До скорого! Мне холодно...

Было 38 градусов.

– Я вас познакомил с полковником Колином, – этими словами Чан заканчивал их встречу, – но не следует ставить об этом в известность Ричарда Цански. Ему это может очень не понравиться. А мы все тут нуждаемся в нем.

С этими таинственными словами, наполненными каким-то странным иносказанием, он направился между столиками к выходу и исчез.

Очень низко и медленно пролетел вертолет. Из его иллюминаторов угрожающе торчали дула пулеметов. Малко оставалось только доесть бифштекс, оросив его вином. Сайгон казался ему еще более враждебным и опасным.

* * *

Телефон дребезжал так слабо, что Малко подумал в первую минуту, что это ему просто кажется со сна. Но дребезжание продолжалось. Он окончательно проснулся и снял трубку. Сначала в трубке послышалось лишь какое-то неясное бормотание, потом он узнал голос своего информатора.

– Это вы? – спросила она.

– Да, это я.

– Приходите в отель «Президент». Немедленно!

И она повесила трубку.

Глава 8

Малко с опаской пошел по темному коридору с бетонными стенами, который причудливо петлял через весь огромный нижний этаж отеля «Президент».

Справа и слева шли настежь открытые двери в незаконченные помещения, без мебели и без окон. Редкие лампочки бросали желтоватый свет. Первый встреченный им лифт в холле оказался лишь клеткой без кабины.

Вопреки явной неуместности холл окаймлял японский сад. Оградительные сооружения тоже не были закончены. Отель «Президент» начали строить китайцы, чтобы поселить в нем американцев, но они покинули Вьетнам, и отделка отеля так и осталась незаконченной – монстр с семьюстами комнатами, грязными, облупившимися. Отель стоял на знаменитом авеню Донг-кханг, на границе китайского квартала. Сбоку находились развалины электростанции, которую разбомбили вьетконговцы. Они выглядели черной и страшной дырой.

Двое вьетнамских охранников с М-16 на коленях едва подняли глаза, когда Малко проходил мимо них. «Президент» был границей только для вьетнамцев.

Коридор оканчивался тупиком. Малко оказался перед подъемником как раз в тот момент, когда тот остановился и дверь открылась. Из кабины выскочил мальчишка в красном одеянии. Малко прошел в крошечную кабину. Мальчишка сразу же закрыл дверь и нажал на кнопку, для чего ему пришлось подняться на цыпочки. Потом он исподтишка бросил на Малко любопытный взгляд.

Подойдя к нему вплотную, спросил:

– Ты хочешь девочку, очень молодую? Шестьсот пиастров.

Малко ничего не ответил. Когда лифт остановился, он молча вышел. Мальчишка подмигнул ему вслед и быстро вернулся в кабину.

Малко огляделся. Почему это маленький сводник поднял его прямо на двенадцатый этаж, будто знал, куда ему надо? Где находится метиска? Если придется обшаривать все комнаты подряд... Большинство из них были необитаемы. Никто не позволял себе задерживаться здесь долго. Время от времени какой-нибудь пьяный нападал здесь на девушку. И никто и никогда не вызывал полицию.

Коридор казался таким же таинственным, как и на нижнем этаже. Глухой шум доносился с левой стороны, и когда Малко приблизился, шум превратился в оглушающий. Можно было подумать, что находишься на поп-представлении. Малко толкнул дверь, и, изумленный, застыл на месте.

Это был огромный зал, в котором находилось несколько бильярдных столов. С невероятным гвалтом американские солдаты толпились вокруг дюжины бильярдов, многие в компании с вьетнамками в мини-платьях. Платья были более короткими, чем их волосы. Каждый удар по шару сопровождался резкими криками и громовым хохотом. Другие развалились в креслах с вьетнамками на коленях, держа в руках кружки с пивом и топая ногами в такт музыке, доносившейся из музыкального ящика.

При виде Малко одна из девушек бросилась к двери и, взяв его за руку, попыталась увлечь к свободному креслу, всем телом прижимаясь к нему. У неё были наклеенные ресницы, одна из которых отклеилась, но это ее мало смущало.

Один из американцев, сидящий в кресле, которое стояло почти у самой двери, бросил быстрый взгляд на Малко. Он резко оттолкнул от себя девушку, собиравшуюся усесться к нему на колени. Малко подошел к окну. Вид отсюда был великолепный: все огни Сайгона... Но где найти ту, которую он искал в этом гигантском караван-сарае? Мэрилин не было среди тех, кто играл в бильярд или сидел на коленях американских солдат.

Он вышел из зала. Коридор расходился в две стороны. Притянутый женскими голосами, Малко пошел направо и напал на еще более удивительный спектакль.

Это был туалет, превращенный в кабины для переодевания шлюх. Их тут было полно. Они красились, болтали, сидя даже на унитазах. Ни одна из них не была похожа на Мэрилин. Малко поспешно отступил.

Он уже подходил к лифту, безрезультатно обшарив весь коридор, когда шепот позади него заставил его вздрогнуть. Дверь одной из комнат была приоткрыта. Он обернулся к ней. В сумраке коридора треугольное лицо метиски напоминало маску японского театра. Она схватила его за руку.

– Входите!

Едва он переступил порог комнаты, Мэрилин повернулась к нему и изо всех сил ударила его по лицу. Силы у нее были, и голова Малко испытала их на себе.

– Подлец!

Она была вне себя и просто дрожала от ярости. Скрючив руки с длинными ногтями, она опять приближалась к нему.

– Вы меня предали!

Он в ужасе отступал. Комната была крошечной и грязной. Из мебели в ней была только кровать и пара стульев. Мэрилин резко бросилась на него, бормоча вьетнамские ругательства. Малко с трудом защитил свои глаза. Мэрилин била его ногами, царапалась, как кошка, плевалась... От нее пахло луком, ее легкое платье было потным.

Он не слышал, как открылась дверь позади него, внезапно лишь почувствовал себя висящим в воздухе. Стена надвинулась на него и ударила по черепу.

* * *

Огромный негр держал Малко за горло, колотя его головой о стену. Ярость раздвинула его толстые губы и обнажила ослепительные зубы. Рядом с ним Малко казался карликом. Он хотел что-то сказать, но почувствовал, что пальцы противника раздавливают его голосовые связки. Пистолет выпал из-за пояса на пол. Метиска старалась разнять обоих мужчин, неистово ругая при этом черного.

Так как он продолжал держать Малко за горло, рука с острыми ногтями быстро нырнула в брюки нападающего, треснула материя и рука перешла к действиям. Черный издал дикий крик, выпустил Малко. Его пощечина отправила Мэрилин в другой конец комнаты, где она грохнулась об стену. Вернув дыхание, Малко вскочил на ноги, подобрал с пола пистолет и стоял, держа его в руке, в тот момент, когда черный снова повернулся к нему. Но тот остановился на некотором расстоянии от Малко, все еще готовый, несмотря ни на что, опять наброситься на него.

– Это друг, – завопила метиска, – оставь его в покое!

– Я не люблю таких людей, – проворчал черный. – Если я еще раз увижу тебя здесь, я вырву у тебя глаза. А теперь убирайся!

У Малко страшно горело горло, болела голова. Он еще крепче сжал пистолет в руке.

– Вам нечего беспокоиться, с вашей подругой у меня только деловые отношения, – спокойно проговорил он.

Черный проворчал какое-то ругательство, но не сдвинулся с места. Вмешалась Мэрилин.

– Я тебе клянусь, что это друг. Он мне должен деньги.

Глаза черного заблестели.

– Тогда пусть он отдаст их тебе и убирается отсюда, – любезно сказал он. – В противном случае я вырву у него глаза!

Видимо, это было у него навязчивой идеей...

– Мне нужно поговорить с ним, – терпеливо объяснила Мэрилин. – Подожди-ка в коридоре. Я оставлю дверь открытой.

С неудовольствием черный вышел и сел в коридоре напротив двери, прислонившись спиной к стене. Малко из предосторожности остался стоять метрах в двух от метиски.

– Что вы тут делаете? – спросил он.

– Это из-за вас мне приходится находиться здесь. Меня ищут.

– Кто?

– Скорпион. Вы ему рассказали обо мне, – истерически закричала она. – Теперь он убьет меня!

Она сжала кулаки. Вокруг ее губ образовалась светлая полоска. Глаза казались сумасшедшими от страха. Малко боялся пошевелиться. Он снова переживал свои недавние пытки... Разве он упоминал ее имя? Он вспомнил приветливость комиссара Ле Вьена, добродушие полковника Тука. Кто лгал? Играла ли Мэрилин комедию? Как все это понимать? Он должен найти ответы на эти вопросы.

– Они пришли сегодня утром, – сказала метиска низким и глухим голосом. – Я уже ушла. Потом один человек, которого я хорошо знаю, предупредил меня, что они хотят меня видеть. А потом и сам захотел меня увидеть. К счастью, я из осторожности позвонила ему по телефону. Но он настаивал на том, что хочет видеть меня. И если бы я пошла на это свидание, меня больше никогда бы никто не увидел! Тогда я разыскала Эда. Он в отпуске на неделю. С ним я ничего не боюсь. Он ревнив, как тигр. Но когда он уйдет, мне нужно будет немедленно покинуть Сайгон. Для этого мне нужны деньги.

Малко заколебался, потом медленно проговорил:

– Я не совсем уверен, что вы говорите правду.

Она топнула ногой.

– У меня есть доказательство. Но при всех обстоятельствах мне нужны деньги, чтобы спрятаться. По крайней мере две тысячи пиастров.

– У меня с собой таких денег нет.

Лицо Мэрилин приняло жалобное выражение.

– Я вас умоляю... Я должна покинуть Сайгон!

Малко просто не знал, что ему делать. Внезапно она придвинулась к нему и прижалась губами к его уху.

– Я вам скажу кое-что... Но это стоит золота. Слушайте: полковник Тук отправляет сведения в Ханой каждую субботу, самолетом.

– Самолетом? Каким самолетом?

– Разве вы не знаете, что есть такой самолет, который связывает Ханой и Сайгон? Этот самолет вылетает из Сайгона каждую пятницу.

– Вы смеетесь надо мной!?

– Вы что, никогда не слышали о СИС, Международной контрольной комиссии? Индусы, поляки, канадцы. Каждую пятницу они летят в Ханой и Вьентьян, самолет возвращается в субботу. Стюардессу зовут Мирей... Она работает на Скорпиона, и в каждое путешествие увозит документы, которые оставляет в отеле «Тхонг-нат» в Ханое.

– Откуда вы это знаете?

Мэрилин усмехнулась.

– Проведите следствие. Мирей обедает каждый вечер в «Казита». У нее красная «Пежо-204».

Черный Эд внезапно встал и отошел от стены.

– Ну что, ваша беседа закончена?

Метиска быстро отошла от Малко.

– Входи, Эд!

Перед тем, как закрыть дверь за Малко, Мэрилин сказала ему:

– Завтра. В баре «Каравелл». В полдень. Приносите деньги.

Малко снова очутился в пустынном коридоре. Пройдя немного, он наткнулся на девушку, которая лежала на полу на циновке. Шум от удара шаров и крики по-прежнему доносились из зала. Он почувствовал облегчение, когда добрался, наконец, до лифта. На этот раз маленький лифтер курил окурок и демонстрировал по отношению к Малко ледяное презрение.

Авеню Донг-кханг было пустынным, но Малко все же удалось остановить такси. Он все еще сомневался... Все это могло быть простой комедией, чтобы вытащить у него деньги. Мэрилин, правда, и на самом деле казалась крайне испуганной. И тут же он подумал о странном исчезновении Мей-ли.

Малко чувствовал себя неуверенным. Когда ему казалось, что он обнаруживал кое-что, все тут же разваливалось... Был или нет полковник Тук агентом Вьетконга? Если метиска говорила правду, то ЦРУ оказывалось повинным в ужасном промахе: Ричард Цански работал на Вьетконг.

Такси проехало вдоль ночного рынка. При свете ацетиленовой лампы китайцы продавали птицу, яйца и фрукты. Это был единственный признак жизни китайского квартала.

Когда он добрался до «Континенталя», то все еще сомневался. Оставалась только эта таинственная Мирей. Может быть, удастся что-нибудь обнаружить с этой стороны?

Глава 9

Было немногим больше полудня, и он все еще не мог решить, идти ли на свидание, которое ему назначила Мэрилин? Дать ли ей десять тысяч пиастров из собственных карманных денег, чтобы сохранить контакт?

Выглянув из окна, Малко через тамариск увидел большое скопление народа напротив Национальной Ассамблеи. В самый разгар дня там, обычно, не бывало никого... Объятый мрачным предчувствием, он опрометью сбежал по старым деревянным ступеням «Континенталя», не дожидаясь лифта.

Жара ударила по нему, как паровой молот... На небе не было ни облачка. С полсотни людей толпились около отеля «Каравелл». Вьетнамские полицейские бежали сюда со всех ног и не разрешали машинам, идущим по Ту-до, останавливаться.

Малко с трудом пробил себе путь через толпу. Человеческое тело было положено на старую циновку и прикрыто старым покрывалом, которое плохо скрывало большую лужу крови.

– Что здесь произошло? – спросил он у хорошо одетого вьетнамца с портфелем в руке.

Человек повернул к нему равнодушное лицо.

– Она прыгнула сверху...

Он указал на отель «Каравелл». Малко окаменел. Это было невозможно... Отстранив вьетнамского полицейского, который сторожил тело, Малко нагнулся и откинул покрывало.

Кровавый ореол возник вокруг головы, но лицо было вполне узнаваемо. Это была Мэрилин... Ее бедро составляло невероятный угол с тазом. Малко выпустил из рук покрывало и пробормотал слова извинения полицейскому, который иронически смотрел на него. С пустой головой он направился к своему отелю.

Если бы он пришел на встречу вовремя... Эта мысль не покидала его. Драма произошла всего несколько минут назад. Мэрилин была мертва из-за его неосторожности... Если она говорила правду, все это было ужасно. Ужасно еще и потому, что он теперь не сможет получить документы, о которых она говорила. В этот момент Малко испытывал страшную ненависть к Ричарду Цански, с его самоуверенностью и слепой доверчивостью.

Кипя от злости, он поднялся по лестнице, ведущей к отелю «Каравелл».

* * *

В климатизированном баре «Каравелл» люди говорили тихими голосами. С самого дня «Тет», когда один американский капитан, накачавшийся наркотиками, снял брюки и прогуливался перед носом у дам, демонстрируя свои роскошные мужские атрибуты, здесь ничего не случалось.

Когда заряд в сто двадцать килограммов пластикового устройства взорвался на пятом этаже отеля, заставив его за пять минут постареть на двадцать лет, взрывная волна не достигла бара и не потревожила его посетителей. Даже портреты Жульетты Грего, висящие на стене, не оживляли этот бар.

Малко направился к бармену и спокойно спросил его:

– Каким образом можно пройти на террасу?

Бармен напрягся.

– Это невозможно, месье, – пробормотал он. – Совершенно невозможно! Это запрещено!

– Нет, это должно быть вполне возможно, – настаивал Малко.

Бармен отрицательно покачал головой, а в это время сзади к Малко подошел плешивый европеец.

– Я управляющий, – представился он. – Могу я чем-нибудь помочь вам?

– Я хочу видеть террасу, – сказал Малко.

Тот молча разглядывал его. Внезапно он взял Малко под руку и с таинственным видом отвел в сторону.

– Терраса заперта, – пояснил он. – Запрещено. Только что произошла невероятная драма...

– Вот именно, – перебил его Малко. – Я работаю со специальной полицией и хочу пройти на место происшествия.

Он достал свою карточку «американского советника» и показал ее управляющему. Тот стал еще более любезным. Американцы в Сайгоне были всемогущими.

– В таком случае, я сам провожу вас, – сказал управляющий. – Пойдемте!

Он провел Малко к застекленной двери, ведущей в ресторан, достал ключ и отпер дверь. Они вышли в патио и к лестнице. Управляющий шел несколько впереди Малко.

Терраса находилась на тринадцатом этаже и окружала отель. По другую сторону парапета она была выложена цементными плитками. Отсюда можно было видеть площадь Дамсон внизу, напротив просматривались окна «Континенталя», был виден даже правительственный дворец.

– Терраса всегда заперта? – спросил Малко, делая вид, что любуется видом.

Внизу санитарная машина увозила тело, и толпа расходилась.

Француз принял самый таинственный вид.

– Боятся, что вьетконговцы проскользнут сюда с ракетной пусковой установкой. Ведь отсюда они могут достигнуть и дворца.

Невероятная гипотеза... Малко принял самый невинный вид.

– А та женщина, которая покончила с собой? Она ведь как-то прошла сюда? Как же она это сделала?

– Я тоже очень хотел бы это знать, – ответил француз. – Я был внизу, в своем кабинете. Это очень странная история... По словам бармена, она поднялась наверх с одним вьетнамцем, который держал ее под руку. Бармен решил, что это была сцена ревности, потому что она выглядела испуганной. Он удивился, когда увидел их на лестнице. Он сразу же закрыл за ними дверь и известил меня. Но когда я пришел, было уже слишком поздно. Девушка бросилась вниз, а мужчина ушел. Бармен видел, как он спустился вниз, пересек бар и ушел один.

– А дверь?

– Она оказалась незапертой.

Теплый бриз обвевал лицо Малко. Какая странная история...

– Где... это произошло?

Француз протянул руку.

– Трудно сказать точно, но, вероятно, там.

Малко спокойно перешагнул через парапет и прошел по карнизу.

– Эй! – закричал управляющий, побледнев от страха. – Вы...

– Не бойтесь ничего, – сказал Малко, – я только хотел представить себе, как это было.

Он увидел черный предмет и нагнулся за ним: это была женская туфля. Он поднял ее. Она лежала на карнизе за парапетом, свисая в пустоту. Он поискал глазами другую туфлю, но напрасно. С туфлей в руке он вернулся на террасу.

– Это одна из ее туфель? – дрожащим голосом спросил управляющий.

Малко задумался. Если ее толкнули, она могла потерять туфлю при сопротивлении. С собой не кончают в одной туфле.

– Откуда вам известно, что она покончила с собой? Кто-нибудь это видел?

Француз покачал головой.

– Это не мог быть несчастный случай. Ведь ей потребовалось бы сначала перелезть через парапет.

Малко положил туфлю и последовал за своим проводником. На этот раз его решение было твердым. Он займется жизнью полковника Тука самым серьезным образом. Прежде чем расстаться с управляющим, он осторожно спросил его:

– А если это был не несчастный случай и не самоубийство?

Тот отвернул голову, смущенный, а потом очень быстро пожал руку Малко, как будто не слышал вопроса. В Сайгоне никогда не бывает известно, кто был за кого.

* * *

Мадам генерала Ну носила купальный костюм, способный повергнуть в ужас почтенных дам сайгонского спортивного сектора. Это были крошечные кусочки материи, соединенные кольцами.

Она была уже там, когда Малко приехал с вектор, еще не пришедший в себя после гибели метиски. Это уже вторая насильственная смерть со дня его приезда в Сайгон. Если не считать того, что случилось с ним самим... Высказывания Мэрилин все время вертелись у него в голове. Теперь она мертва, и до правды ему придется доискиваться самому, без ее помощи.

– О чем вы думаете? – спросила Элен.

Ее глаза блестели, разглядывая Малко. С особой нежностью она смотрела на золотистые волосы на его груди.

– О вас, – ответил Малко. – Я нахожу вас потрясающей! И вы были так альтруистичны в тот день...

Она слегка рассмеялась.

– О! Это такие пустяки!

Малко решил продолжать.

– Вы обещали поговорить со мной, рассказать, почему генерал изменил свое решение.

– Скоро, – ответила Элен. – Сегодня генерал уехал на целый день в Винг-лонг. Мы уедем отсюда около четырех. Позднее пойдет дождь. А теперь будем купаться!

Он прыгнул в воду вслед за ней.

Некоторое время они плавали, потом остановились друг против друга. В воде ноги Элен касались ног Малко. Откинув голову назад и опираясь руками на каменную ограду бассейна, она, казалось, предлагала себя. Она немного пошевелилась и на какое-то мгновение ее живот прижался к животу Малко.

– Это будет хорошо... – мечтательно проговорила она.

Потом вышла из воды, обтерлась полотенцем и растянулась в шезлонге. Закурив, вдруг произнесла холодным тоном:

– Генерал будет разочарован.

– Разочарован?

Она улыбнулась.

– О! Я ничего не понимаю в денежных вопросах. Ведь я всего только женщина... Но мистер Цански урезал месячную оплату генерала наполовину. Риск слишком велик, чтобы идти на него за такую плату.

У Малко было такое ощущение, как будто вода из бассейна стала заполнять его голову.

– О какой оплате вы говорите? Я не в курсе дела.

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

– Полковник Митчел платил генералу десять тысяч долларов в месяц на его расходы. А в этот месяц он дал ему только пять тысяч. И это я посоветовала генералу отказаться от операции.

– Я не понимаю, почему Ричард Цански...

Элен насмешливо рассмеялась.

– О! Вероятнее всего это не он! Безусловно, это дело рук Митчела. Он, как я думаю, нашел другое применение этим деньгам.

– Но почему вы не пожаловались Цански? – воскликнул искренне пораженный Малко.

– Нам нельзя терять свое лицо, – ответила Элен. – Проще отказаться от продолжения операции. Я знала, что мистер Цански пришлет кого-нибудь другого.

Малко потерял дар речи.

Следовательно, даже полковник Митчел был испорчен Вьетнамом! Он – старший офицер Вооруженных Сил! Итак, все теперь казалось возможным после его смерти.

Элен наклонилась к нему.

– Вы получите тысячу долларов, как и Митчел сначала.

Малко шел от открытия к открытию... Он прикрыл глаза, чтобы лучше осмыслить все это. Что за мир!

– Я не нуждаюсь в этих деньгах, – ответил он. – Мне вполне достаточно вашего очарования.

Она улыбнулась ему, стараясь не показывать своего недоверия. Чего только не говорит мужчина, когда жаждет женщину!

– Посмотрим, – спокойно сказала она.

– Значит, я могу сообщить, что генерал вернулся к прежнему соглашению?

– Я полагаю, что да, – ответила Элен, – если только вы не станете таким же ненасытным, как Митчел.

После недолгого молчания она встала и потянулась.

– Ну вот, на меня уже упала капля, нужно уходить.

Малко поднял глаза к небу, покрытому маленькими тучками. Да, пора было уходить.

* * *

В тот момент, когда Малко расплачивался с водителем такси, огромная крыса спрыгнула с кучи мусора и затерялась в тени. Улица Конг-тху больше походила на разбойничий притон, чем на одну из центральных артерий цивилизованного города. Редкие фонари скупо освещали ее, а запах стоял такой, что вызывал тошноту. Перед рестораном стояла красная «Пежо-204».

Малко вошел, толкнув перед собой дверь. У него еще дрожали ноги, и он чувствовал себя способным проглотить целую бутылку пива.

У мадам генеральши выявилось такое же пристрастие к любви, как у ее мужа к опиуму. Ее вопли были такими, что можно было подумать о нападающих вьетконговцах. Он покинул ее удовлетворенной и счастливой. Если здоровье его не подведет, операция «Санрайз» завершится благополучно. Ресторан протянулся во всю длину здания и был почти пустым. Только одна девица с короткими волосами и немного припухшим лицом сидела за столиком в глубине зала. Малко подумал, что это может быть и Мирей... Он сел около входа и заказал обед с вином.

Никто не обратил на него никакого внимания. Негромкая музыка создавала приятный фон. Вполне можно было себе представить, исключив, конечно, из поля зрения вьетнамских официантов, что находишься в ресторанчике в какой-нибудь французской провинции. Малко вспомнил, что сегодня пятница. Если сведения Мэрилин были правильными, то девушка, сидевшая сейчас позади него, на следующий день улетала в Ханой, увозя с собой сведения от полковника Тука.

Внезапно он почувствовал себя потерянным и беспомощным. Что делать? Если такие чрезвычайно важные вещи происходили так долго незамеченными, это могло означать только одно: противник был отлично организован.

Ел он совершенно машинально. Девушка читала журнал. Уходить не торопилась. Чего она здесь ждала? На всякий случай Малко поторопился окончить свой обед.

В тот момент, когда он попросил счет, девушка встала, не спеша попрощалась с хозяйкой. Этого времени как раз хватило на то, чтобы оплатить поданный счет. Он вышел на несколько секунд позже ее, но она уже сидела за рулем своей машины. Малко задержал дыхание. И... решился. В крайнем случае, она подумает, что он просто очень торопится...

Наклонившись к открытому окну машины, он спросил:

– Мисс, я очень прошу извинить меня, но в Сайгоне я человек новый. Вы не знаете, где здесь можно поймать такси?

Она холодно посмотрела на него.

– Куда вам ехать?

– В «Континенталь».

– Садитесь! Я вас подвезу.

Она нагнулась, чтобы открыть для него дверцу. Он уселся и поблагодарил ее. Она сразу же отъехала. Ее маленькое лицо было лишено всякого выражения. Малко попытался завязать разговор, но девушка не отвечала на его попытки. Повернув на авеню Нгуен-нуэ, потом на Ле-луа, она буквально за пять минут доехала до «Континенталя».

– Не выпьете ли стаканчик в баре? – предложил Малко.

– Нет, спасибо, мне завтра рано вставать. Доброго вечера!

Едва он успел выйти, как машина отъехала. Она повернула на улицу Ту-до, к кафедралу. Вдруг раздался шум мотора, и Малко сразу же отскочил назад. Мотороллер, управляемый вьетнамкой, остановился буквально в десяти сантиметрах от него. Девушка была красива, с жесткими чертами лица. На ней были длинные черные перчатки, а через плечо висела сумочка.

– Куда вы едете? – по-английски спросила она.

Наступило время тушения огней. Малко уже собирался уйти, когда вдруг неожиданно решился.

– Вы можете отвезти меня туда, куда только что уехала та девушка?

Она выплюнула ему в лицо вьетнамское ругательство. Малко повторил на том же языке:

– Я с ней поссорился, и я вам дам три тысячи пиастров.

Лицо маленькой шлюхи прояснилось.

– Согласна. Давай.

Она не выключала двигатель мотороллера, и Малко быстро устроился позади нее. На полном газу она помчалась по улице Ту-до. К счастью, около кафедрала горел красный свет и Мирей не могла повернуть налево, потому что все улицы, ведущие к дворцу, на ночь заграждались. Девушка ехала с предельной скоростью, теплый воздух обвевал лицо Малко. Они догнали «Пежо-204» в тот момент, когда машина объезжала кафедрал. За исключением нескольких запоздалых такси и пары патрульных джипов, не было ни одной машины на пустынных улицах.

– Не приближайтесь к ней слишком близко, – попросил Малко девушку.

– Если она не захочет тебя, я подожду, – пообещала девушка.

«Пежо-204» повернул налево, потом направо на улицу Лонг-лу, окаймленную высокими деревьями. Машина ехала быстро, и мотороллеру было довольно трудно следовать за ней. Они отстали почти на триста метров.

Внезапно Малко увидел, что на преследуемой машине зажглись стоп-сигналы, и он попросил девушку сбавить скорость. Они находились на границе Сайгона, около трущоб. «Пежо-204» повернул налево, и когда мотороллер доехал до этой улицы, идущая впереди машина исчезла. Но немного дальше, опять налево, открывался глинистый и темный переулок.

– Остановитесь здесь, – сказал Малко.

Шлюха затормозила.

– Тебя ждать?

Он заколебался.

– Нет.

Она усмехнулась.

– Если она все-таки не захочет тебя, я буду перед «Континенталем» в течение часа... но ты вернешься пешком.

Вьетнамка умчалась с шумом, в восторге от того, что получила три тысячи пиастров. Малко подождал, пока она исчезла за углом, и углубился во мрак. Он сразу же поскользнулся. Дорога состояла из сплошных колдобин и ничего не было видно.

Через сто метров дорога повернула направо. По ее сторонам стояли темные дома. Из осторожности, Малко вытащил пистолет. Это было такое место, где спокойно могли перерезать горло. Стали падать крупные капли дождя. Вспышки молний осветили небо, и Малко увидел «Пежо-204», стоявший в пятидесяти метрах от него. Почти сразу же разразилась гроза, и на него обрушилась лавина огня.

Ослепленный, он продолжал продвигаться вперед и лишь приблизившись метров на десять к «Пежо-204», остановился. Невозможно было разглядеть, сидел кто-нибудь в машине или нет.

Он проклинал себя за эту авантюру. Вдруг неожиданно хлопнула дверца машины. В долю секунды, когда горело освещение салона машины, он смог заметить силуэт выходившего из машины человека. Потом «Пежо-204» осветился всеми фарами и рванулся вперед в открытые ворота.

Малко откинулся назад, поскользнулся и упал на мокрую глину. Машина исчезла. Он встал, страшно злой, и прижался к стене. Он не знал, увидели ли его в свете фар... Заскрипели ворота, впереди послышались шаги, и свет электрического фонарика ослепил его. Это произошло так быстро, что он не успел спрятать пистолет.

Малко поднял его машинально, готовый защищаться, но свет уже погас.

Дождь все усиливался. Он все еще оставался неподвижным, ожидая нападения, но ничего не произошло. Незнакомец, осветивший его, ушел. Вилла была темной. Он подошел к самой решетке, но ничего не увидел: невозможно было хоть что-то разглядеть в такой темноте. Оставалось только повернуть назад. Его одежда прилипла к телу, и он дрожал, несмотря на то, что шел теплый дождь.

Ему долго пришлось добираться до освещенных улиц. Добрался... Никого... Где-то вдалеке, около Ну-пуанг, раздалась пулеметная очередь.

* * *

Шлюха на мотороллере болтала с толстым полицейским, когда он вышел из такси. Она тотчас же подошла к нему и расхохоталась, увидев его жалкий вид. Он был в глине с ног до головы.

– Ты сделал бы лучше, если бы остался со мной, – иронически проговорила она. Ну, а теперь-то ты хочешь?

Пылая от ярости, Малко рванулся в отель. Ночной дежурный ошеломленно посмотрел на него.

– Я упал, – пояснил Малко.

Он взял ключ от номера и поднялся к себе. Стоя под душем, все еще продолжал ругаться: он вел себя, как мальчишка, а то, что он видел, еще ничего не значило. У Мирей могло быть просто свидание, которое неудачно закончилось.

И если бы не существовало в его памяти раздробленного тела Мэрилин на площадке перед «Каравелл», Малко бы прекратил свои поиски доказательств виновности полковника Тука.

Глава 10

Двое полицейских спокойно перекачивали бензин из бака «дофина», стоящего напротив «Континенталя», используя для этого трубку и бидон. Вероятно, они поживились за счет какого-нибудь водителя такси. В два часа ночи улицы Сайгона были совершенно пустынны, и они ничем не рисковали.

Малко, облокотившись на перила балкона своего номера, поднял голову. Слышался треск и жужжание наверху. Большой вертолет низко пролетел над крышами. Полицейские закончили свою работу, сели в джип и удалились по авеню Ле-луа.

Малко никак не мог заснуть. Казалось бы, он должен чувствовать себя удовлетворенным: его официальная миссия в Сайгоне продвинулась с «согласия» генерала Ну. Но странные происшествия, которые произошли после его прибытия в Сайгон, очень его тревожили. Он был уверен, что Мэрилин не покончила с собой. Следовательно, в ее рассказах кое-что обязательно должно было быть правдой. Нужно поговорить с Ричардом Цански о Мирей. Наверное, не надо говорить ему о том, что она работает на полковника Тука. В любом случае ЦРУ будет заинтересовано узнать, какую информацию отправляли каждую неделю в Ханой.

Немного успокоившись, он вернулся в комнату и вдруг чихнул. Не хватало еще подхватить насморк при температуре в 38 градусов!

Перед тем, как лечь спать, он долго смотрел на фотографию своего замка. Скоро, наконец-то, у него будет парк! Еще одно поручение, хорошо оплачиваемое, и его мечта осуществится.

Он заснул, мечтая о французском парке и сожалея, что у него не было под рукой даже одной бутылки французского вина!

* * *

Телефонный звонок был неприятен. Говорил женский голос. По поручению комиссара Ле Вьена Малко приглашался в качестве «специального советника» принять участие в патрулировании на борту сторожевого катера по реке Сайгон. Встреча назначалась в одиннадцать часов на набережной, напротив отеля «Мажестик».

Малко обещал быть на месте вовремя. Почему нет? Встреча с Ричардом Цански назначена на четыре часа, а собственный кабинет на улице Во-тан не слишком привлекал его. Даже вместе с Ту-ан.

Вечером он совершит прогулку на Фанг-динг-фунг, 95, чтобы попытаться отыскать таинственного приятеля метиски. Возможно, он сможет что-нибудь разузнать о ней. Если документы, о которых она говорила, действительно существуют, их следовало перехватить.

Малко надел белые брюки, наценил любимые черные очки, чтобы скрыть свои золотистые глаза, и вышел. В коридоре он встретился с краснолицым канадцем из СИС, которого сопровождала молодая вьетнамка. Члены СИС занимались продажей пенициллина.

* * *

Бары с такси-герлс располагались почти на самих тротуарах улице Ту-до вплоть до самого порта.

Через полуоткрытые двери были видны девицы, занимающиеся шитьем и болтовней. Малко прошел мимо трех очаровательных девушек, намазанных, как принцессы. Они сидели прямо на тротуаре и поглощали китайский суп, весело болтая при этом. Это были часы отдыха.

Через каждые десять метров какой-нибудь вьетнамец задевал Малко бормоча:

– Доллары, доллары...

Они стоили на черном рынке триста девяносто пиастров, в четыре раза дороже официального курса. И это было лучше, чем вьетнамские монеты... Раньше, чем Малко дошел до порта, он весь покрылся потом. Жара была тяжелой и влажной.

Река Сайгон, желтоватая, метров пятьдесят шириной, окружала город от зоологического сада до китайского квартала. Самые элегантные жители Сайгона в прошлом совершали прогулки по воде вдоль ее берегов. Но теперь прогулочные суда были заменены вооруженными сторожевыми.

Нос многих судов заканчивался огромным драконом, словно флотилия собиралась участвовать в карнавале. Малко пересек улицу. Нечто вроде пустыря, заполненного ресторанами на открытом воздухе для докеров и других служащих порта, простиралось до самого берега. С дюжину вьетнамцев поглощали пищу, присев на корточки, перекликаясь и смеясь. Корейское судно разгружалось неподалеку от красного павильона, в котором и была назначена встреча. Люди-лягушки – подводные диверсанты из вьетконговцев – не колебались, когда получали задание проникнуть в порт Сайгона и потопить какое-нибудь судно.

Солнце, отражавшееся в окнах отеля «Мажестик», ослепило Малко. Некогда этот отель был куплен правительством Вьетнама, и спецслужбы тут же установили микрофоны во всех комнатах, что очень скверно отразилось на его репутации. Туристы были редки сейчас во Вьетнаме, исключение составляли только неустрашимые японцы, тоскующие по войне в джунглях.

Внезапно Малко почувствовал, что кто-то прикоснулся к его запястью. Он опустил глаза как раз вовремя, чтобы заметить худую темную руку, уцепившуюся за его часы.

Владелец этой руки, рахитичный вьетнамец, с сухим треском сорвал часы и побежал со всех ног. Громовой хохот его соотечественников, занимающихся едой, наградили его за этот поступок.

Совершенно инстинктивно Малко бросился за ним. Его грабитель бежал вдоль реки, поощряемый криками окружающих. Малко вдруг показалось, что бежит он не так уж быстро. Действительно, расстояние между ними заметно сократилось. Малко не мог бежать очень быстро, он вообще с трудом мог бежать на большие дистанции после ран, полученных недавно в Гонконге. Вне себя от ярости, он на бегу перепрыгнул через трех докеров, спящих в пыли, и схватил вора за левую руку. Он ожидал сопротивления, драки, но реакция вора оказалась совершенно иной. Даже не пытаясь освободиться, он начал вопить, как сумасшедший, созывая криками своих товарищей, находящихся на пустыре.

В мгновение ока Малко был окружен несколькими вьетнамцами с угрожающими физиономиями, которые начали толкать его.

– У меня украли часы, – запротестовал он по-вьетнамски. – Позовите полицию!

Казалось, что они вообще не понимают его, а двое из них так толкнули его, что он упал. И сразу же все скопом накинулись на него. Его били ногами, кулаками, палками. Он закричал, и ему удалось подняться на ноги. А в двадцати метрах от них, на авеню Вах-данг, никто, казалось, и не замечал драки.

Теперь вопрос состоял уже не в том, чтобы отобрать украденные часы, а в том, чтобы избежать линчевания. Вор схватил его за ноги и снова повалил в пыль. Несколько вьетнамцев подхватили его за руки и потащили к реке. Палка просвистела возле его головы. Врагов было четверо, все были молоды и походили на бродяг. Другие товарищи вора, прибежавшие на его крики, окружили их, создав тем самым стенку, и стояли пассивные и заинтересованные. Это, безусловно, было забавнее, чем зрелище дерущихся петухов.

Через какое-то время Малко понял, что имеет дело с профессионалами, и что они вовсе не жаждали его часов. Посреди дня, прямо на улице Сайгона они убивали его!

– На помощь! – закричал он изо всех сил в надежде на то, что его услышат со сторожевого катера.

Удар в живот прервал его дыхание. Он снова покатился на землю ближе к реке. Четверо бродяг опять набросились на него. Чья-то рука пыталась засунуть грязную тряпку ему в рот.

Теперь он уже валялся не в пыли, а на траве. Он находился всего в полуметре от глинистой и желтой воды. Еще один удар, и он погрузился в воду, головой вперед. Потом он вынырнул из-под воды, и почувствовал, что чьи-то руки держат его за талию. Его враги последовали за ним и теперь барахтались вокруг него. Он заметил блеск ножа.

Почему он не взял с собой пистолет!

Один тип вынырнул позади него и схватил его за плечи, повиснув на нем всей своей тяжестью. Малко нырнул, глотнул воды, теплой и противной, и вытянул вперед руки, чтобы защищаться. Неимоверным усилием ему удалось всплыть, но его уже довели до такого состояния, что он не мог активно двигаться. Теперь его могли спокойно заколоть.

Он опять погрузился в воду и через нее, как сквозь туман, увидел две фигуры на берегу: двух американских солдат в форме.

– Эй!!! – неистово завопил он. – Я американец!

Не сразу он смог увидеть результат своего вопля, потому что голова его снова исчезла под водой. Но когда он всплыл, то услышал выстрел, и пуля пролетела в десяти сантиметрах от одного из вьетнамцев. Выставив огромный автоматический кольт, один из американцев открыл огонь по его врагам. Другой, вероятно, побежал за подкреплением.

Вскоре один из вьетнамцев исчез в кровавой воде: пуля разорвала ему спину. Малко ободрился. Другие нападавшие от неожиданности выпустили его и он, освободившись, сразу поплыл, стараясь оторваться подальше от своих противников.

Со страшной быстротой подкатил американский джип, чуть не въехав передними колесами в воду. Из него на ходу выскочил морской пехотинец с М-16 в руках. Автоматическая очередь взбаламутила воду позади Малко. Голова его ближайшего противника разлетелась на куски, и он исчез под водой в огромной красной луже. Двое оставшихся старались отплыть подальше, плыли очень быстро почти все время под водой.

На берегу пятеро американцев стреляли, как в тире, из пистолетов и М-16. Стали подбегать другие вьетнамцы, но один из солдат дал в воздух длинную очередь, чтобы удержать их на расстоянии.

Совершенно измученный, Малко плыл уже с трудом. Ему было трудно дышать и он заметил, что вода около него окрашивается кровью. Видимо, его все-таки сумели задеть ножом. Берег казался невероятно далеким. Голос по-английски закричал ему:

– Держитесь, плывите сюда!

Наконец он почувствовал под ногами глину, но вязкое дно оседало под его тяжестью. Тогда один из солдат прыгнул в воду, погрузившись по пояс, и вытащил его на берег.

Лежа плашмя на животе, Малко закрыл глаза. Страшная боль раздирала его грудь. Он никак не мог поверить, что остался жив!

– Скажи-ка мне дружок, – спросил его голос с южным акцентом, – что это с тобой случилось? Тебе повезло, что у меня всегда с собой оружие. Иначе нельзя в этом проклятом городе! Если бы не это, то тебе пришлось бы плохо.

Слишком обессиленный, чтобы отвечать, Малко лежал неподвижно. Его стошнило. Он хотел подняться, но тут же упал опять.

– Сейчас приедет санитарная машина, – сказал другой голос. – Лежите спокойно! Ведь вам, наверное, говорили, чтобы вы не прогуливались в одиночку по Сайгону? В какой организации вы здесь работаете?

– Я принадлежу к персоналу посольства, – пролепетал Малко.

Он открыл глаза. Оранжевое небо кружилось в его голове. Строгое лицо сержанта военной полиции наклонилось к нему.

– Что же произошло?

– У меня украли часы, и я захотел поймать вора, – ответил Малко. – А его сообщники накинулись на меня.

Сержант покачал головой.

– Мы достали двоих, может быть, троих. Одному удалось убежать. Вы удачно отделались!

Сирена санитарной машины прервала слова сержанта. Малко подняли и положили на носилки.

* * *

– Вы совершенно сошли с ума, – холодно проговорил Ричард Цански. – Вы опытный агент! У нас девичьи нервы!

Золотистые глаза Малко потемнели. Он был вне себя от ярости. Часом раньше он вышел из госпиталя, подлеченный и в сухой одежде. Он даже успел купить новые очки и вовремя явиться на свидание.

– Если бы в реке Сайгон на моем месте трепыхались вы, – возразил он, – возможно, вы были бы того же мнения, что и я. Повторяю вам: этим людям совершенно не нужны были мои часы, они хотели убить меня.

По своему обыкновению, когда Ричард Цански хотел произвести впечатление на своего собеседника, он держался немного в профиль, подставляя Малко свою мертвую половину лица с натянутой, как на барабане, кожей и стеклянным глазом. Кондиционер тихо урчал, и на столе первого номера ЦРУ не было ни пылинки. Даже запахи Азии остались снаружи. Здесь все казалось ясным и простым. Малко тщетно перечислял странные совпадения: исчезновение девушки-переводчицы, страшное убийство Митчела, смерть Мэрилин и, наконец, покушение на свою жизнь. Ричард Цански стоял на своем.

– Послушайте, – сказал Цански, – покончим с этой историей. Я тоже много думал обо всем этом. Ведь я не дурак! Нет ничего таинственного в том, что произошло за эти дни.

Прежде всего, смерть Митчела. Я уверен, что он был убит по приказанию тех людей. Я знаком с их методами. У них одних был интерес ликвидировать его, чтобы досадить мне. О них я вам уже говорил.

Что касается Мэрилин, то вы должны были бы сделать выводы после того, что случилось с Митчелом. Она вытащила из него такое количество денег, что он вынужден был утаивать часть вознаграждения предназначенного для генерала Ну. Когда он умер, она решила продолжить эти игры с вами. Что же касается ее смерти, то и здесь я не вижу никакой тайны. Такого сорта девицы всегда имеют врагов, даже если ваша гипотеза о ее насильственной смерти верна.

– А как быть с тем, что они меня похитили? – прервал его Малко.

Ричард Цански поднял руку.

– Подождите. Остается сегодняшний инцидент. Так вот. Выловили тело одного из нападавших. Это маленький бродяга, хорошо известный вьетнамской полиции. Он уже много раз нападал на американцев и всегда ради кражи. Вы знаете, что в Сайгоне неспокойно. Солдат попросили ходить только по двое. И это не случайно. Теперь вы удовлетворены?

Малко пожал плечами. Нет, он не был удовлетворен, но пока не мог ничего противопоставить холодной логике патрона ЦРУ.

Ободренный его молчанием, Цански продолжал:

– Что же касается вашего похищения, то я уверен, что это опять дело рук тех людей, которые убили Митчела. Им хотелось знать больше о нашей операции.

Это был единственный пункт, по которому Малко мог согласиться с Цански. Сейчас он был немного недоволен тем, что рассказал Цански о махинациях Митчела, но считал себя не в праве держать это в секрете. И это как бы подтверждало теорию Цански: Мэрилин была авантюристкой, вытягивающей деньги из Митчела.

Американец выдвинул один из ящиков своего стола, вынул оттуда желтый конверт и бросил его на колени Малко.

– От американских налогоплательщиков, – цинично сказал он.

Конверт не был заклеен, и Малко открыл его. В нем были весьма плотные пачки новеньких билетов по сто долларов.

– Это «напоминание» генералу Ну, – сказал Цански. – Вы оставите конверт на столе, уходя от него. И можете быть уверены, что он не бросит его в корзину для бумаг. Воспользуйтесь случаем и скажите ему, что я срочно нуждаюсь в списке вьетнамского персонала, на который мы сможем твердо рассчитывать.

Малко смотрел на Цански. Огромные татуированные руки, лицо с грубыми чертами, ужасное ранение, мощные плечи. Такие люди как он, жесткие, уверенные в себе, желающие побеждать любой ценой, составляли силу Америки. Но тут же Малко задал себе вопрос: приспособился ли этот человек к войне в Азии?

– О чем вы думаете? – резко спросил Цански.

– Я любовался вашей татуировкой, – сладким голосом ответил Малко. – Никогда не позволяйте вьетконговцам приближаться к вам. Они могут захотеть оставить ее себе на память.

Ричард Цански криво улыбнулся, он был страшно задет. Собеседники представляли собой резкий контраст. Малко – в элегантном костюме с галстуком. Цански – в рубашке с закатанными рукавами. Он даже не встал с места, отпуская своего посетителя небрежным жестом.

Позвоните мне сегодня вечером и сообщите, как все пройдет у вас с генералом Ну. И не вздумайте оставить себе половину...

В душе Малко бушевала ярость, но он заставил себя приветливо улыбнуться на прощание. Он уже начал привыкать к Азии! Тихо и вежливо прикрыл за собой дверь, выходя из кабинета. Двое охранников у лифта приветствовали его. Охрана Секретной службы сообщила о продвижении Малко по зданию своим коллегам внизу, как только он вошел в кабину лифта.

– Говорит шестой. Только что спустился клиент.

Это была нормальная процедура. Таким образом, никто не рисковал потеряться в этом здании.

Малко вышел из здания посольства через заднюю дверь. По своему служебному положению для деловых разъездов он имел право на служебную машину с телефоном, водителем которой был вьетнамец, как и на всех посольских машинах.

* * *

– Вы!!! Но вы мне не позвонили...

Мадам Ну казалась одновременно и огорченной, и обрадованной появлением Малко. Одетая в синюю тунику, кончающуюся у бедер, босиком, с сильно подведенными глазами, она легко поцеловала Малко и закрыла за ним дверь.

– Пойду посмотрю, сможет ли генерал принять вас, – громко сказала она тоном светской дамы.

Ее бедра иронически проколыхались перед ним. Вернулась почти сразу же.

– Генерал вас ждет.

Малко прошел в известный уже ему салон. Толстый Ну что-то читал. Он встал, прошел навстречу Малко и горячо пожал ему руку.

– Счастлив видеть вас снова.

– Я оставлю вас одних, – с фальшивой скромностью проговорила Элен.

Она удалилась, так вертя ягодицами, что Малко не знал, куда ему отвести глаза. Когда они остались одни, толстый Ну вздохнул.

– Моя жена должна была вас предупредить, что я и в самом деле не чувствую себя способным выполнить миссию мистера Цански.

Полнейшая покорность судьбе отразилась на его лице. Еще немного, и Малко не знал бы, как поступать дальше. Чтобы собраться с мыслями, он выпил немного чая. Каков старая каналья!

– Я уверен, что вы себя просто недооцениваете, генерал, – серьезно проговорил он наконец. – Вьетнам нуждается именно в таких людях, как вы – прямых, храбрых, мужественных, искренних, до конца преданных делу своего народа.

– Разумеется, разумеется, – поспешно согласился генерал Ну. Он был очень доволен и его маленькие глазки совсем исчезли под складками жира. – Но я, знаете, предпочел бы спокойно жить со своей женой. Я вполне довольствуюсь своими пятнадцатью тысячами пиастров пенсии, – тяжело вздохнул вьетнамец. – У меня нет никаких желаний...

– Я вас вполне понимаю, – по-прежнему самым серьезным тоном проговорил Малко. Он достал из кармана конверт и положил его на стол. – Да, кстати, у меня есть небольшое послание для вас от мистера Цански.

Жирные пальцы как будто равнодушно пощупали конверт, после чего он мгновенно исчез, как исчезает муха, на лету проглоченная птицей.

– Я прочитаю этот потом, – сказал генерал.

Малко стало стыдно от всей этой комедии. Подумать только, что такой человек, как Цански, использует для достижения своих целей подобных типов! Толстый Ну абсолютно ничем не отличался от нынешних вьетнамских правителей. Их жадность и коррупция не знали пределов. Каждый военный сектор Вьетнама являлся объектом рэкета. Будь это что угодно: одежда, рис, корица, техника, лес – ничто не могло быть продано, чтобы генералы-правители не получали свою долю. И все это, не считая опиума, антибиотиков и валюты. И непрерывный поток долларов, попадающих в их карманы, только усиливал процесс гниения. Было совершенно очевидно, что и генерал Ну хочет получать свою долю.

В салоне появилась Элен, одетая уже в другую тунику. Малко встал.

– Я должен вас покинуть. Но у меня к вам есть еще небольшое дело: мистер Цански хотел бы иметь список людей, на которых можно вполне положиться в необходимых случаях.

– Я подумываю об этом, – неопределенно ответил вьетнамец. – Правда, я не совсем уверен, смогу ли я...

– Конечно, сможете, – уверил его Малко.

Элен скромно опустила глаза. Она проводила Малко до передней и на секунду прижалась к нему.

– Все будет хорошо, – сказал она, – я ему прочищу мозги. Позвоните мне поскорее, в эти дни его часто не бывает дома...

И опять жара навалилась на Малко, как удар. Собирался дождь. Бесстрастный вьетнамец ждал его, сидя за рулем машины. Малко хотелось бы знать, на кого он работает: на вьетнамцев, на специальную полицию, на вьетконговцев или же на всех троих вместе?

– Улица Во-тан, 259, – сказал он, садясь в машину.

* * *

Ту-ан была более кокетливой, чем всегда. Она красовалась в своей юбочке школьницы и прозрачной блузке. Встретила Малко с большой сердечностью.

– Комиссар Ле Вьен находится в Дананге, – заявила она, – а я смертельно скучаю. Где вы были сегодня утром?

Малко рассказал ей о нападении, жертвой которого он стал. Вьетнамка сначала слушала внимательно, сопровождая его рассказ сочувственными вскрикиваниями и всплескивая руками, а потом фыркнула:

– А вы уверены, что это был не муж какой-нибудь вьетнамки, с которой вы успели закрутить любовь? У нас бывает и так: где-то что-то взорвалось, все думают, что вьетконговцы, а на поверку выходит, что это рук ревнивых мужей. Глупцы!

Ей очень понравилось ее предположение, и она повторила свои слова несколько раз. На секунду образ генерала Ну промелькнул в голове Малко, но это было бы пределом идиотизма. Хотя... в Азии все возможно!

– Вы поведете меня угоститься мороженым? – просительно сказала Ту-ан. – Мне не хочется работать.

– А вы уверены, что комиссар Ле Вьен находится в Дананге? У меня с ним назначено свидание.

– Он уехал вчера вечером и до завтра не вернется.

Она уже взяла свою сумочку и встала, но Малко остановил ее.

– Ту-ан, я хочу, чтобы вы проверили, было ли назначено мне свидание в одиннадцать часов на сторожевом судне, находящемся напротив отеля «Мажестик». Кстати, выясните, должен ли был я принять участие в патрулировании, которое организовано специальной полицией.

– Но ведь это Морские силы! – воскликнула Ту-ан. – Для того, чтобы все это выяснить, мне потребуется несколько часов!

– Я поведу вас есть мороженое после того, как вы выполните мою просьбу, – твердо сказал Малко.

Ту-ан вздохнула, снова села и взяла телефонную трубку. В течение четверти часа кабинет был наполнен криками и гневными восклицаниями. Ее маленькое треугольное лицо то и дело искажалось от злости. Ту-ан ругалась со многими собеседниками. Она говорила так быстро, что Малко было очень трудно уследить за ее речью. Но на том конце провода ее понимали.

Наконец, она торжествующе положила трубку.

– Они посмеялись над вами, – с нехорошими нотками в голосе сказала она. – Это судно напротив отеля «Мажестик» вообще не должно трогаться с места, потому что защищает грузовые суда. И на сегодняшнее утро не было назначено никакого свидания. Даже командира судна сегодня нет на месте. Ну, а теперь вы поведете меня есть мороженое?

– Да, вы это заслужили, – важно ответил Малко.

Итак, уверенность Ричарда Цански была всего лишь мыльным пузырем. Малко начинал все яснее понимать, почему война во Вьетнаме никак не может закончиться! Если такое можно вытворять с американцем в самом Сайгоне... Если патрон ЦРУ продолжает здесь мыслить и действовать, как цивилизованный человек...

Они вышли на уличное пекло. Очень низко пролетели два американских бомбардировщика, загруженные бомбами и реактивными снарядами. Вот это была война чистая и новая, безо всяких азиатских подвохов.

– Я хочу мороженого с корицей, – заявила Ту-ан.

Может быть, Ричард Цански и на этот раз попытается все объяснить с позиции своей прямолинейной логики? Но Малко решил поставить на этом деле точку. У него не было никакого желания отдыхать в одиночестве на дне реки.

Глава 11

Маленький бар напротив «Континенталя», как и каждый вечер в это время, был заполнен журналистами, которые появлялись здесь после отлетов самолетов в 16.30. Большинство выпусков информации для прессы состояло лишь из одного листка с ограниченным тиражом. Многие руководители различных учреждений, заинтересованные в прессе, покупали бумагу на черном рынке. И это устраивало всех. Цензорам было очень мало работы.

Малко увидел Чана в кругу полудюжины коллег. Заметив Малко, он сразу встал и направился к нему.

– Садитесь с нами, – предложил он Малко.

– Спасибо, – ответил Малко. – Но прежде я хотел бы вас попросить устроить мне встречу с Колином. И как можно скорее. Чан посмотрел на него, плотно сощурив глаза.

– Мистеру Цански это очень не понравится.

– Тем хуже для него. Это возможно?

– Приходите сегодня вечером к Мими. На авеню Нгуон-ху, если свернуть налево после ресторана «Атарбеа». Около десяти часов.

– Тогда до скорого, – сказал Малко.

Он вышел из заполненного и прокуренного бара. Безусловно, журналисты во Вьетнаме были в курсе всех событий за последние двадцать пять лет. И занимались тем, что обменивались «утками» и всякими невероятными предположениями и прогнозами. Разумеется, место их постоянных встреч было нашпиговано филерами и подслушивающими устройствами. Даже пепельницы были здесь небезопасны.

* * *

Он пробрался между мотоциклами, стоящими около тротуара до самого здания МАКВ. Оттуда он мог позвонить Ричарду Цански без риска быть подслушанным вьетнамцами.

Днем отель «Президент» был еще более зловещим. Малко сразу поднялся на двенадцатый этаж. Теперь он решил не пренебрегать любыми возможностями проникнуть в тайны Сайгона и защищаться при любых обстоятельствах. Его суперплоский пистолет теперь всегда будет с ним.

Он легко нашел комнату, которую занимали Мэрилин и черный. Она была заперта. Он постучал. Никакого ответа. Немного дальше по коридору открылась дверь. Накрашенная физиономия позвала Малко.

– Псстт! Иди.

Он подошел. Это была маленькая, неумело раскрашенная вьетнамка. Ее платье заканчивалось почти на животе. Еще одна, которую затронула мода «мини».

На скверном вьетнамском Малко объяснил, кого ищет.

– Она ушел, – ответила она на ломаном английском. – Но я тоже очень хорошо делать это.

Наверное, это была единственная фраза, которую она знала по-английски. Вьетнамка взяла руку Малко, чтобы положить ее на свою грудь, но он вежливо высвободил руку. Тогда она отвернулась и закрыла за собой дверь.

Он еще некоторое время поблуждал по коридору, потом заглянул в зал. Музыкальный аппарат играл, и вокруг бильярда по-прежнему толпились солдаты и шлюхи.

Малко старательно осмотрел все, даже террасы. В туалетах спали в ожидании вечера девушки, свернувшись клубочками. В лифте мальчишка ущипнул его за руку. Это на самом деле был замечательный дом... В регистратуре он описал черного Эда, сказал, что это его приятель, которого он ищет. Безразличный ко всему вьетнамский служащий объяснил ему, что его друг уехал накануне.

– Куда?

Служащий этого не знал, и ему было наплевать на это. Он любезно сообщил Малко, что если он ищет девушку, то двенадцатый этаж полон ими. Лично он может предложить одну таиландку, очень опытную и за умеренную цену. Увидя безразличие Малко, он снова погрузился в свои записи.

Малко сел в такси и попросил отвезти его на улицу Фанг-динг-фунг, 95. Дом был заперт. Он стал стучать в дверь и барабанил до тех пор, пока ему не открыла какая-то девушка-кореянка. Жестом Малко попросил отвести его на второй этаж. Апартаменты, в которых он встречался с метиской, были заперты. Он просунул под дверь записку со своим именем и номером телефона в «Континентале». На всякий случай, может быть, таинственный знакомый Мэрилин знает что-нибудь...

Когда он приехал в «Континенталь», дождь лил как из ведра. Мотоциклисты продолжали стоически ездить под дождем. Их окружали брызги воды, а сами они были мокрые до нитки.

* * *

По самым оптимистическим подсчетам предполагалось, что на один квадратный метр площади приходится миллиард гонококков и, кроме того, огромное количество неизвестных микробов, таких же злобно-агрессивных. Около тридцати такси-герлс слонялись по помещению у Мими.

Малко и Чан, стоя у бара, храбро отбивались от батальона такси-герлс, окруживших их с определенными намерениями, которые не обманули бы и скромного семинариста. Сидя позади своей кассы, хозяйка, худая и некрасивая, следила за тем, чтобы поступки ее подопечных не заходили за границы позволенного законом. Танцы и публичное ощупывание были запрещены. Большинство девиц сдавалось лишь после огромного количества зелья, принятого ими.

– Вот он, – сказал Чан.

Вошел Колин. Рядом с девушками он казался огромным. Хозяйка наклонилась из-за своей кассы и поцеловала его в губы. Колина окружили девушки, но он осторожно раздвинул их и подошел к Малко и Чану. У американца были твердые черты лица, очень светлые голубые глаза, энергичное лицо и крепкое пожатие руки.

– Давайте сядем, – предложил он, – а то малышки не дадут нам покоя.

Он освободил один из боксов от троих девиц и сел. Малко и Чан уселись напротив.

– Три «А и В», – заказал Колин и пояснил: – Я больше не пью пива, от него толстеешь.

– Вы часто бываете здесь? – поинтересовался Малко.

Колин улыбнулся.

– Я часто провожу здесь вечера. Эти малышки очень забавны, когда поближе познакомишься с ними. Потом я вместе с ними ем китайский суп на улице. Думаю, что это очень шокирует американцев.

Из-за грохота музыки им приходилось почти орать, чтобы быть услышанными. Принесли заказ, и они начали молча пить.

С неразговорчивым Колином и бормочущим себе под нос Чаном разговор не клеился. После прихода американца они лишь обменялись несколькими банальными фразами. Малко колебался перед прыжком в неизвестное... Если он ошибся, то самым лучшим для него будет как можно скорее очутиться в первом же самолете, летящим в Америку. И тогда, прощай ЦРУ! Его замок, возможно, так никогда и не будет закончен... Но отступать было некуда: Колин ждал. Он хотел знать причину, по которой Малко захотел с ним встретиться.

Малко отодвинул свой стакан с «А и В» и нагнулся над столом.

– Я полагаю, что вы единственный человек в Сайгоне, который может мне помочь. Все считают, что я сошел с ума, и Ричард Цански в их числе.

При имени Цански Колин невольно вздрогнул. Малко кратко рассказал ему обо всех происшествиях, случившихся после смерти Митчела и закончил самоубийством метиски.

– Существует определенная вероятность того, что эта женщина говорила правду в отношении полковника Тука. Другими словами, можно предположить, что полковник Тук – двойной агент, – закончил свой рассказ Малко. – Что вы думаете по этому поводу?

– Это вполне вероятно, – медленно проговорил Колин. – Но это будет очень трудно доказать. Он обладает невероятным могуществом, а на ЦРУ рассчитывать бесполезно. Никто не рискнет пойти против Ричарда Цански, уж я-то это знаю.

В его голосе послышалась горечь. Малко понял, что поступил правильно и рисковал не напрасно.

– Вы согласны помогать мне? – спросил он.

– У меня не так много возможностей, – ответил американец.

– Но вы лучше меня знаете эту страну, и у вас есть связи.

Он с тревогой ждал ответа. В сущности, ему нечего было предложить Колину, кроме огромного риска. Но Чан, казалось, был в полном восторге. Он даже перестал обращать внимание на малышек, которые терлись возле него, смеясь над его бородой.

Маленький вьетнамец имел множество связей среди различных слоев населения. И он сказал Колину:

– Существует лишь один человек, который может помочь нам.

Американец заинтересованно поднял на него глаза.

– Кто?

– Тот, из Шолона...

– А! Да, вполне возможно.

Малко совершенно не понимал, о чем они говорят.

– Это срочно, – настаивал Малко. – Что мы можем сделать? Практически.

Колин улыбнулся.

– Здесь нельзя торопиться. Все, что я смогу сделать, это познакомить вас с людьми, которые не предадут.

– Во всяком случае, не сразу, – цинично пробормотал Чан.

Колин встал и протянул Малко руку.

– Если это удастся, Чан вас известит. Нам лучше часто не встречаться. Город наводнен информаторами. У ЦРУ очень много денег, – иронически добавил он.

Он приветливо попрощался с хозяйкой, походя похлопал по ягодицам одну из девушек и вышел.

Чан приблизил свою бородку к уху Малко. Присутствие Колина возбудило его, как и «А и В».

– Я его знаю, он нам поможет. Он ненавидит Цански. Из-за него он все потерял.

– А вы?

Маленький вьетнамец усмехнулся.

– Я? Я люблю тухлятинку, а здесь пахнет очень хорошей тухлятинкой. И если все удастся, какой это будет отличный фокус! Моя газета заплатит мне целое состояние.

Он уже заранее торжествовал. Малко оглядел девушек, которые по-прежнему вертелись вокруг них.

– Как вы думаете, за нами здесь наблюдают?

– Безусловно, – не колеблясь подтвердил Чан. – И даже больше: я уверен, что Вьетконг знает, кто вы такой. Остальные, впрочем, тоже. Но они не знают, почему мы видимся с вами. Так что я отведу вас в небольшой бордель неподалеку отсюда. Это их должно обмануть.

Малко заплатил, и они покинули зал бара. Чан остановил одну развалюху «дофин». Со своим зонтиком он был похож на учителя. Они вышли из маленькой машины на спокойной улице около правительственного дворца. Чан нагнулся к Малко.

– Вот, видите этого? Он работает на СИО... Он следит за вами.

Малко в этом убежден не был. В таком городе, как Сайгон, до предела напичканном оружием, могло произойти, что угодно. А в настоящий момент только он один подозревал полковника Тука...

Чан увлек его дальше. Они прошли по узкому проходу с ужасающим запахом, вошли во двор, и Чан постучал в одну из дверей. Она отворилась, и из-за нее показалось морщинистое лицо.

Разговор велся шепотом, потом дверь широко распахнулась и поглотила Малко и Чана. Они прошли в крошечное помещение, единственной мебелью которого был диван. На нем лежали на животах три девицы и болтали. Чан сказал им несколько комплиментов и повернулся к Малко.

– Они побаиваются вас, ведь здесь бывают только вьетнамцы. Я вам рекомендую взять самую маленькую, она работает отлично.

– Благодарю, – отказался Малко.

Чан не стал настаивать. Он сам взял девушку за руку и увлек в другую комнату. Малко закурил и стал ждать. Минут через десять вьетнамец вернулся с восхищенным видом. Девушка пришла следом.

– Одолжите мне две тысячи пиастров, – попросил Чан. – Вы должны были пойти...

Малко дал ему денег.

– Я вам завтра позвоню, – пообещал Чан.

Малко направился к улице Настера. Он был в крайне плохом настроении. Что могло помешать Колину и Чану использовать против него его же собственную доверчивость. Он был недоволен собой и чувствовал себя одиноким и беспомощным.

* * *

На следующее утро, когда он вернулся с улицы Во-тан, в его ящике лежала записка. Настроение было паршивое. Все утро он потерял на беседы с полковником Туком, слушая хвастливые разглагольствования о его действиях. Он распечатал конверт.

«Вы обедаете со мной. Улица Бинг-шозет, 46. В восемь часов». Был еще и постскриптум: «Сожгите записку». Малко невольно улыбнулся: опять эта таинственность! Он поднялся в свою комнату и исполнил просимое. Мэрилин была мертва, его самого также пытались убить. Следовательно, предосторожности Чана были не такими уж и нелепыми.

Такси остановилось перед огромной кучей отбросов, в которой копошились полчища крыс. Запах был невероятным.

Он находился в людном квартале, полным лавок без витрин. Номер 46 находился перед ним. Одна из дверей отворилась и показалась бородка Чана. Малко вошел в дверь и очутился в темном коридоре.

– Входите, – сказал вьетнамец.

Малко вошел в маленькую комнатку. Колин сидел на покосившемся пуфе. Другой человек сидел спиной, но при шуме открывающейся двери он повернулся.

Это был комиссар Ле Вьен...

Глава 12

Рядом с Дэйвом Колином комиссар Ле Вьен казался крошечным. Добродушный и веселый, как обычно, он потряс руку Малко гак, будто они встретились на улице Во-тан.

Чан играл роль хозяйки дома.

Трое мужчин уселись вокруг низкого столика. Малко был страшно напряжен и весь настороже. Комиссар Ле Вьен, доверенное лицо полковника Тука, был последним человеком, которого он ожидал бы увидеть здесь. Малко спрашивал себя, не попался ли он в ловушку.

Все это было уж слишком! Таинственные свидания на людях, многозначительные шутки Чана, а теперь еще и этот добряк Ле Вьен с добродушной рожей, своими подтяжками и хитрыми глазами.

Неожиданно Дэйв Колин пододвинул свой пуф к стулу Малко и, положив руку на плечо Ле Вьена, повернул маленького вьетнамца к нему.

– Вы можете доверять этому человеку так же, как доверяете мне, – немного торжественно заявил он. – Но прежде чем нам помочь, он хочет знать, что это ему принесет?

И не дав Малко ответить, американец продолжил:

– Мистер Ле Вьен очень хороший полицейский. Он отлично мог бы выполнять обязанности полковника Тука, если выяснится, что тот – агент Вьетконга и Северного Вьетнама.

Малко показалось, что пол комнаты под ним колышется. Нужно было вставать и уходить...

– У меня нет достаточных полномочий, чтобы сделать такое предложение, – осторожно сказал он.

– Конечно, конечно! – сказал Колин. – Но я прошу вас только о том, чтобы впоследствии вы рассказали о роли комиссара Ле Вьена. – Он усмехнулся. – Если будут последствия.

Ле Вьен обнажил все свои золотые зубы. Колин заслуживал золотой медали за свой черный юмор. В первый раз Ле Вьен обратился непосредственно к Малко.

– Я полагаю, если полковник Тук действительно работает на других, мы это обнаружим. Комиссар Базин научил меня очень многим трюкам.

Базин был французским комиссаром, и он организовал вьетнамский отдел безопасности.

Чан принес поднос с чаем и печеньем. Можно было подумать, что они находились на дамском чаепитии. Малко чувствовал себя совершенно растерянным. Кто вел двойную игру?

– Почему вы выбрали мистера Ле Вьена? – спросил он у Колина.

Американец подмигнул вьетнамцу.

– Потому что хорошо знаю этого старого мошенника. Когда я пришел к нему в его тюрьму, в тот день, когда ликвидировали Дьема, у него уже была веревка на шее. Он не был таким жирным, как сегодня... а, Донг?

Комиссар Ле Вьен восхищенно рассмеялся. Он был веселым человеком.

Колин добавил:

– Наши друзья американцы – дураки. Они все хотят сделать сами, а в этой стране мы – чужие. Даже если бы Ричард Цански поверил вам, он ничего не смог бы сделать против полковника Тука. В работе здесь он применяет совершенно неправильные методы, а Ле Вьен знает, что нужно делать.

Малко посмотрел на жирного маленького вьетнамца и внезапно понял, что он может быть более опасен, чем корзина кобр. Оставалось только молить небо, чтобы Ричард Цански не получил возможности радоваться провалу принца, с удовольствием потирая руки. Малко надеялся, что Чан подумал о такой возможности.

– Что вы будете делать? – спросил он у Ле Вьена.

Вьетнамец скрестил на животе свои маленькие холеные ручки.

– Нужно быть очень осторожными, – сказал он. – Полковник Тук человек очень недоверчивый и очень умный. Я его знаю давно. Единственная возможность узнать что-либо, это забросить в его интимную жизнь верного нам человека.

– В интимную жизнь?

Малко плохо понимал сказанное Ле Вьеном. Золотые зубы снова блеснули в усмешке.

– Полковник Тук – холостяк, – пояснил Ле Вьен. – Он живет один. Его телохранители не спят у него, но это самые близкие ему люди. Он берет к себе лишь тех людей, в которых уверен полностью, которым может, по его мнению, полностью доверять. Это единственные люди, которые в его присутствии носят оружие.

– И что вы думаете делать?

Ле Вьен терпеливо усмехнулся.

– Есть один из телохранителей, который состоит в резерве на случай, если кто-то из основных вдруг станет неспособным к несению службы. И дело обстоит так, что этот человек пользуется моим доверием. Если мне удастся приблизить его к Туку, мы сделаем шаг вперед. Его глазами мы сможем наблюдать за Туком.

– А как вы это сделаете?

Ле Вьен плотоядно поедал пирожное.

– Просто нужно уничтожить одного из телохранителей. Правда, это будет нелегко, потому что они все время настороже.

– Вы его убьете? – с ужасом спросил Малко.

Телохранитель Тука, безусловно, не был ангелом... Ле Вьен, явно забавляясь, наблюдал за переживаниями Малко.

– Предположим, что это удастся, – сказал Малко. – И к чему это нас приведет потом?

Ле Вьен радостно рассмеялся.

– Я знаю о полковнике Туке вещи, которые вам неизвестны. У него много врагов. Это будет долго и трудно, но мы, может быть, все-таки добьемся своего.

– И вы будете рисковать своей жизнью? Вы не боитесь?

Благодушное выражение исчезло с лица Ле Вьена.

– Я буду очень осторожен, – заверил он, – Никто в моем квартале не знает, что я работаю в специальной полиции, я говорю всем, что работаю в экономической полиции. Они не знают, что я подписываю смертные приговоры вместо полковника Тука.

И он снова радостно сморщился в улыбке. Малко вдруг начал понимать, почему этот вьетнамец не питал привязанности к полковнику Туку.

Ле Вьен встал.

– До свидания завтра в конторе. Только там – ни слова: девушки ненадежны, имеются микрофоны. Мистер Тук очень, очень подозрителен.

У Малко промелькнула одна мысль.

– А что случилось с Мей-ли, девушкой с длинными волосами?

Ле Вьен нахмурился.

– Ах, да, Мей-ли! Она в Дананге. Вы хотели спать с ней? – Он громко расхохотался. – Я вам найду другую. Не больную.

– Это вы отправили ее в Дананг?

– Нет, она уехала по приказанию полковника.

Малко чуть не опрокинул чашку от радости. Это был первый ясный знак, свидетельствующий о виновности полковника. Он остановил Ле Вьена, который уже собирался уходить.

– Сколько времени потребуется на все это?

Комиссар пожал плечами.

– Я не знаю: недели, или месяцы. Возможно, Тук убьет нас раньше.

Чан проводил его в коридор. Малко услышал, как захлопнулась входная дверь. Вьетнамец вернулся, тряся бородой от радости.

– Итак?

Колин дремал в кресле. Малко заметил:

– Я не знал, что комиссар Ле Вьен ваш друг.

– Это умный человек, – сказал Чан. – Он знает, в чем его интерес. И он ненавидит полковника Тука.

– Из-за подписей под приговорами?

Чан потряс бородой.

– Нет, это делали даже мандарины. Дело в том, что два года назад освободилось место комиссара Шолона. И, естественно, что Ле Вьен должен был бы занять его. Но полковник Тук решил иначе и отдал это место другому полицейскому, более близкому ему. Ле Вьен никогда ему этого не простит.

Малко ничего не понимал. Шолон был китайским кварталом, старинным местом развлечений. Но большое «Казино», когда-то бывшее казино-борделем, было уже несколько лет закрыто и превращено в казармы. Осталось лишь небольшое количество жалких баров и несколько кабаков с нищей клиентурой. Комиссару просто нечего было делать там!

– Четвертый округ – Шолон, – пояснял Чан, – это тот, куда комиссар помещает на время работы свою семью. И это самый выгодный район Сайгона. Из-за китайцев. Их задерживают и обвиняют в том, что они – вьетконговцы. Но их сразу же отпускают, если они заплатят выкуп. Если же не заплатят, то их отправляют в Кон-сон. А Ле Вьен беден. У него никогда не было хороших возможностей.

Малко попал в окружение замечательных людей! Просто кружилась голова... Действительно, прихоти провидения и ЦРУ, соединившиеся вместе, осуществлялись странным образом.

У Малко начала болеть голова.

– А если Ле Вьен найдет более выгодным нас продать? – предположил Малко. – От Тука еще можно получить выгодный округ.

Чан рассмеялся.

– Здесь никогда ничего не знаешь наверняка. Но в таком случае, надо будет вовремя заметить это и убить его.

Колин улыбнулся сквозь дрему и бросил:

– Вы новичок, вы синий берет! Здесь надо иметь солидные нервы, потому что тут все живут со страхом. Вот увидите, когда вы выйдете отсюда, вам станет страшно.

– А вы? – спросил Малко. – Вам нечего выигрывать?

Американец открыл глаза.

– Мне? Есть что. Посмотрите на меня: я нищий старый пьяница. Товарищи из посольства избегают меня. Мне даже нечем заплатить за кондиционер в моем кабинете. И все это только потому, что подонок Цански держал под локтем телеграмму. Он знал, что я должен был ликвидировать Дьема, а ему это запретили. Но ему проще было дать мне возможность закончить дело, а потом выбросить меня на свалку. Вам понятно теперь, что это достаточная причина для ненависти?

Глаза Колина сверкали от ненависти, и Малко чувствовал, что он-то, по крайней мере, не ведет двойную игру. Ненависть – одно из самых верных чувств в человеческой психологии.

– Будем надеяться, что комиссар Ле Вьен так же верен, как вы предполагаете.

Колин поднял палец.

– Начиная с этого момента, никогда не садитесь в неизвестную машину. Никогда не ходите по краю тротуара: около вас может остановиться машина, откроется дверца и пффф!.. И мы вас больше никогда не увидим...

Ободряющее начало, нечего сказать!

Колин оторвался от своего кресла, положил руку на плечо Малко и проговорил с важностью пьяницы:

– Если Тук все-таки получит вашу шкуру, я обещаю вам продолжить дело. Исключительно для того, чтобы замордовать этого негодяя Ричарда Цански.

– Согласен, – с грустью сказал Малко. – Но вы-то думаете, что Тук действительно вьетконговец?

Колин сделал жест, означающий, что на это ему совершенно наплевать.

Малко вышел первым. Улица была пустынна и темна. Ни одного такси. Независимо от своей воли, переходя через мост, он не мог не думать о словах Колина. Когда позади него раздался шум, он невольно вздрогнул и обернулся.

Но это было лишь такси, тащившееся со скоростью 30 км в час. Малко убедился, что шофер в машине один и только после этого залез в нее. До самого «Континенталя» он не был спокоен. Он уже ясно понял, что находится в клетке с тиграми, а дверь за ним захлопнулась.

Глава 13

Полицейский охранник в форме, раскрашенной под леопарда, стоял на посту напротив главного полицейского участка. Он свистнул и поднял руку. Трое его коллег сразу же перегородили улицу Во-тан, чтобы дать возможность выехать старому «понтиаку», развернуться налево, к Большому рынку и влиться в общий поток движения.

Не было никакого эскорта, никакой охраны, никакого внешнего признака могущества. Тот, кто видел, как проезжала машина, мог только разглядеть в ней человека в очках, в штатском костюме, немного полноватого, который сидел на заднем сиденье рядом с другим человеком. Впереди тоже сидели двое. Через окна машины нельзя было разглядеть ни автоматическую винтовку М-16, лежащую на полу, ни гранату, находящуюся под рукой у водителя.

Никто не мог себе и представить, что пассажиром «понтиака» был всемогущий полковник Тук.

Машина проехала мимо дворца президента и сразу же затерялась среди маленьких улочек шикарного района Сайгона. Теперь этот район пришел в упадок: дома облупливались, в трещинах прорастали цветы... Быстрым взглядом Тук осматривал все встречные мотоциклы и машины, готовый в любой момент откинуться назад при малейшем признаке опасности.

Сидевший рядом с ним с автоматом на коленях телохранитель был готов в любую минуту открыть огонь. Но ничего непредвиденного не случилось. Машина затормозила перед небольшим зданием. Полковник жил тут на третьем этаже. Лестницы не было, только подъемник, что облегчало охрану.

«Понтиак» затормозил. Охранник, сидевший рядом с шофером, выпрыгнул из машины, и она тут же отъехала. Охранник, не скрывая М-16, внимательно обследовал дом, тротуар, зашел даже в находившуюся напротив булочную, чтобы убедиться, что там все в порядке. Удостоверившись, что все тихо и спокойно, он остановился на тротуаре и стал ждать возвращения машины.

Машина в это время совершала объезд. Полковник Тук по рации связался с другим агентом, находившимся в квартире, чтобы не наткнуться на какой-нибудь неприятный сюрприз по возвращении в дом.

Когда появился «понтиак», первый охранник сделал знак рукой, и машина остановилась у тротуара. Полковник Тук сразу же вышел в сопровождении человека, сидевшего рядом с ним. Он открыл дверь, вошел в нее, впустил следовавшего за ним охранника и закрыл дверь. Холл был прохладен и пуст. Тук нажал на кнопку вызова лифта.

Телохранитель ждал молча, стоя позади него. Начальник полиции сказал:

– Ты приедешь сегодня за мной в десять часов вечера, Бин.

– Да, полковник, в десять часов.

Появился лифт. Тук слегка похлопал телохранителя по плечу и открыл дверь.

– До вечера.

Бин подождал, пока лифт поднялся, и вышел из дома. Это был парень без всякого воображения, без каких-либо интересов и весьма глупый. Но он был замечательным стрелком. В свое время Бин дезертировал, и Тук успел захватить его до того «как его могли осудить». Он был предан Туку, как пес.

«Понтиак» ждал. Телохранитель сел на заднее сиденье, и шофер, ни слова не говоря, тронулся с места. Каждый вечер Бин ходил обедать в заднюю пристройку к булочной на Гиа-дун. Две передние комнаты были борделем с девушками, брошенными женами или вдовами, живущими в соседних кварталах. За три сотни пиастров Бин получал то, что ему нужно. Так как его положение было известно, ему давали только чистых девушек.

Он вылез у маленького домика, прошел в него и сел в глубине помещения, чем-то похожего на тоннель. Он поел с хорошим аппетитом. Недалеко от него какой-то тип плакался, что жена его бросила из-за какого-то американского капитана. Хозяин прикрикнул на клиента и сказал, что жена его была просто шлюха, и что если он будет продолжать выть, то больше не получит пива в кредит. Бин не вникал в перебранку. Он решал, какую девушку ему выбрать. Наконец принял решение, и когда мимо него проходила хозяйка, шепнул ей:

– Пошли ко мне Куос.

Он почистил зубы и прошел в переднюю комнату, где растянулся на одной из кроватей. Не торопясь, расстегнул кобуру, вынул оттуда «магнум-38» и положил его на пол. Потом расстегнул рубашку и брюки.

Девушка вошла почти сразу же следом за ним, одетая в черные шелковые брюки и цветное болеро. Она улыбнулась Бину: это был постоянный клиент.

Она разделась и растянулась рядом. Вьетнамец поудобнее устроился на спине, потом взял голову девушки, прижал ее к низу своего живота. Китайский суп привел его в хорошее настроение и он жаждал продолжения. Девушка перевернулась и потихоньку принялась за работу, стоя на коленях между его ног. Устремив глаза в потолок, он испытал пароксизм удовольствия.

Вин закрыл глаза. За триста пиастров это было действительно замечательно! Он был настолько удовлетворен, что ему в голову пришла неожиданная мысль увеличить плату на пятьдесят пиастров.

Услышав легкий шум, он сразу же открыл глаза и потянулся за пистолетом, однако дуло кольта 45-го калибра уже находилось у его виска, в десяти сантиметрах. Его держала рука юноши в черном униформе комитета убийц Вьетконга. Бин не успел даже по-настоящему испугаться. Вспышка ослепила его и он едва почувствовал страшный удар...

Его тело перевернулось на кровати, один глаз повис на обнажившейся мышце. Умирающий подскочил, и этот скачок вырвал его из цепкого захвата шлюхи. Погруженный в удовольствие, он пропустил появление своего убийцы. А тот нагнулся над кроватью и старательно выпустил еще одну пулю в затылок Бина. Но этого уже не требовалось.

Девушка завопила пронзительным голосом и ее стала бить конвульсивная дрожь. Молодой убийца обогнул кровать и выбежал из комнаты. В коридоре он оттолкнул в сторону хозяйку, которая спешила на крик. Страшно испуганная, она шарахнулась от него.

Снаружи ожидал мотороллер. Убийца вскочил на него, и машина понеслась. Дорога была почти пустынна. Проехав метров пятьсот, убийца соскочил с машины и углубился в одну из улочек. У него было назначено свидание с человеком, который должен был заплатить ему остаток от обещанных пятидесяти тысяч пиастров.

Он бежал около десяти минут, пока не достиг перекрестка. На автобусной остановке никого не было. Он пошел дальше, уже не торопясь. Сзади появилась машина, он обернулся и попытался выхватить свой кольт, но не успел... Увидел дуло пулемета и почувствовал, как пули ударили его в грудь. Кровь хлынула у него из горла и он упал.

Человек, стрелявший в него, вышел из машины, открыл багажник, поднял на руки убитого и с трудом засунул его в машину...

* * *

Полковник Тук задумчиво смотрел на убитого Бина. Того вымыли, как смогли, и постарались привести тело в относительный порядок, но едкий запах крови все равно щипал горло. Молчаливые телохранители стояли вокруг и терпеливо ждали решения своего шефа.

Дом был совершенно пуст. Все, кто в нем находился, отведены в специальный блок для допроса. Правда, на этот счет полковник Тук не строил никаких иллюзий. Убийца пришел с улицы, поэтому им не удастся ничего узнать от обитателей дома.

Тука известили о происшедшем немедленно, и он пожелал сам все увидеть. Бин всегда был предан ему. Он был замечательной машиной для убийства и пользовался особым расположением Тука. Правда, причина этой их близости не имели ничего общего со служебными делами.

Полковник Тук отвернулся от тела.

– Пусть тело отнесут в морг, – сказал он, – а потом отправят в родной город.

Он вышел и сел в свой «понтиак». Потом, по дороге к дому, закурил английскую сигарету.

Это убийство застало его врасплох. Оно раздражало его, беспокоило. Он даже позволил себе подчиниться любопытству. Плохой знак... Тук постарался спокойно проанализировать все возникшие у него гипотезы.

Судя по ранам, Бин был убит из пистолета крупного калибра – кольта 45-го калибра или К54. Таким оружием располагали в Сайгоне и полиция, и вьетконговцы. Метод убийства был похож на вьетконговский, но это тоже не давало ничего определенного. Бин был недостаточно крупной фигурой, чтобы явиться объектом такой акции. Следовательно, вывод мог быть только один: целились непосредственно в полковника Тука. Но кто и почему? Тук был слишком азиатом, чтобы отвергнуть даже самую нелепую гипотезу.

Одна мысль пришла ему в голову, но он ее тотчас отбросил. Все это не могло быть делом чужих рук. Только вьетнамец мог проследить его телохранителя, узнать его привычки и убить таким способом. У него появилась неприятная улыбка, когда он вспомнил о больших ботинках Ричарда Цански.

«Понтиак» проезжал по искореженным улицам Гиа-дун. Полковник Тук нервно раздавил окурок в пепельнице. Теперь, когда Бина нет, он вынужден будет отказаться от удовлетворения своей единственной слабости, не сможет расслабляться иногда. Или ему придется полностью все реорганизовать.

Даже намеченная на сегодняшний вечер программа была полностью опрокинута. И это его раздражало так же, как и само убийство. Его жизнь была напряженной и опасной. В ней не было женщин, он не пил спиртного и, в противоположность большинству вьетнамцев, не играл.

Машина остановилась перед его домом. Тук за всеми размышлениями даже не заметил проделанного пути. Он вышел с соблюдением еще больших предосторожностей, нежели обычно. Сейчас нельзя было допустить ни малейшей оплошности. Трое телохранителей проводили его до самой квартиры и оставили одного. Когда они ушли, полковник разделся догола и проделал несколько упражнений по системе йогов. Он продолжал размышлять и во время упражнений.

После десяти минут занятий, остановился, задыхаясь, и отправился принимать душ. Потом растянулся на кровати во весь рост, предварительно выдвинув ящик ночного столика, где лежал его личный пистолет 38-го калибра с очень коротким дулом. Он никогда не доверял автоматам.

* * *

Ричард Цански с отвращением смотрел на крысу, которая пробегала в метре от столика, стоявшего в саду под навесом «Континенталя». Два кота выскочили откуда-то сбоку и бросились в погоню.

Огромная крыса повернулась к ним и оскалила зубы. Коты остановились со вздыбленной шерстью и сумасшедшими глазами: они испугались грызуна. Потом брезгливо отвернулись и отправились на поиски более легкой добычи.

– Крысы набрасываются на них и кусают за морду, – сказал Ричард Цански, – это настоящие хищники. Я нигде не видел такого количества крыс, как в Сайгоне. Они здесь повсюду.

Малко посмотрел на огромного грызуна, победившего двух котов. Официант, который их обслуживал, не обращал на крысу никакого внимания. Уже третий день Малко яростно грыз удила... Он видел Ле Вьена только в его служебном кабинете.

От Чана тоже не было никаких известий, и Малко боялся показываться в тех местах, где тот обычно крутился.

Только вулканическая Элен продолжала преследовать его. Как только генерал Ну показывал ей спину, она бросалась к телефону. Каждый день она крала у него немалую толику здоровья в то время, как генерал Ну занимался теннисом.

– Как идут дела? – спросил Малко.

Американец катал пальцем хлебный шарик.

– Если все пойдет хорошо, – ответил он, – «Санрайз» разразится вовремя. Благодаря вашему удачному вмешательству, – добавил он. Малко показалось, что в его голосе была нотка чуть заметной иронии.

– А как поживает ваш друг Тук?

Кожа на обожженной щеке, натянутая как барабан, слегка порозовела.

– Я обедал с ним вчера вечером, отличный вьетнамец. С его стороны все будет готово к празднику Блуждающих душ. Кстати, надеюсь, что вы больше не видите в нем тайного коммунистического агента?

Не ожидая ответа Малко, американец растянул рот, и нечто, что должно было обозначать улыбку, появилось на его лице. Он нагнулся над столом.

– Мое дорогое ваше светлейшее высочество, если бы Тук был на самом деле вьетконговцем, вы были бы уже мертвы. Он очень силен. Итак...

– Я не стал бы добровольно бросаться в реку Сайгон, чтобы только доказать вам свою правоту, – холодно проговорил Малко. – Но я очень сожалею, что вы не позволили мне все-таки выяснить это до конца.

В соседнем помещении со страшным шумом отмечалась китайская свадьба. Ричард Цански скорчил гримасу.

– Вы так и не оставляете своих подозрений? К вашему счастью, полковник Тук не злопамятен.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил Малко, специально меняя тему разговора.

Цански нахмурил брови.

– Чтобы предупредить вас. Мне стало известно, что вы встречались с Колином. Будьте осторожны – это пьяница и злобный тип. Он может вовлечь вас в грязную историю. Кажется, он связан с черным рынком. Я не хотел бы увидеть вас, гниющим во вьетнамской тюрьме. Это место, где нормальный человек не может находиться больше десяти минут.

– Наш друг Тук постарается вытащить меня оттуда.

– Я в этом не уверен. Он очень принципиален.

– В сущности, – сказал Малко, – мое присутствие в Сайгоне больше не вызывается необходимостью, поскольку генерал Ну вернулся к своим прежним обязательствам.

– Вы шутите! Ваша миссия будет продолжаться до тех пор, пока я нуждаюсь в этой жирной колоде, а это может продолжаться очень долго. Вам остается только снять виллу или построить здесь замок.

– Укрепленный замок, учитывая ситуацию.

Ричард Цански расхохотался. Он чувствовал себя превосходно. Все шло, как и было предусмотрено. Если ему удастся благополучно осуществить операцию «Санрайз», он получит более высокий пост в департаменте, и тогда прощай вонючий Сайгон. Небольшое посольство тоже будет ему по душе.

Американец закурил сигарету. Он будет благодетелем Вьетнама. И все это – благодаря его знанию людей и страны.

Он уже мечтал о своей статуе вместо бронзовой скульптуры двух солдат, что находилась напротив Национальной Ассамблеи. У него были частые встречи с полковником Туком по инструктажу. Начальник полиции отвозил его на берег, укрепленный блокгаузами и зажатый между двумя южновьетнамскими казармами. Там не было микрофонов, не было шпионов, и беседы были предельно откровенными. Люди, которые ликвидировали Митчела, будут пойманы. Цански улыбнулся: он любил сводить счеты.

Ричард Цански встал.

– Мне пора идти.

Малко долго смотрел ему вслед. Цански шагал большими шагами, стараясь держаться под навесом. Высокий, прямая спина – олицетворение могущества Америки...

* * *

Полковник Тук краем глаза наблюдал за своим новым телохранителем. Он казался нервным, а Тук не любил нервных людей возле себя, особенно среди тех, кому была поручена его безопасность. Разумеется, он знал этого человека. У него был чин помощника комиссара, и он уже не раз принимал участие в экзекуциях, исключительно секретных и опасных. Специалист по ножу.

В общем, стоящий парень!

Но в течение этих нескольких дней у полковника Тука создалось впечатление, что полицейский хочет ему что-то сказать или что-то его угнетало. Он был нервным. Рука Тука машинально коснулась рукоятки пистолета, засунутого за пояс униформы. Тот факт, что он был левша, уже один раз спас ему жизнь.

Следствие по делу об убийстве Бина не продвинулось ни на йоту. Тук надеялся найти убийцу или, по крайней мере, хотя бы его труп. Он думал об одной акции СИО, не совсем понимая ее причины. Все люди, присутствовавшие в доме во время убийства Бина, были подвергнуты пыткам комиссаром Ле Вьеном. Но это не дало никаких результатов. Полковник Тук, впрочем, другого и не ожидал. Это был очередной ужасный случай, вот и все.

– Что ты хочешь? – вдруг резко спросил он.

Полицейский вздрогнул так сильно, что его голова стукнулась о верх машины.

Тук наблюдал за ним через очки, пытаясь обнаружить в нем признаки страха. Человек с трудом проглотил слюну и покачал головой.

– Ничего, мой полковник, абсолютно ничего.

Полковник Тук заметил, что тот подвинулся к шоферу. Он поймал его за отворот пиджака и приблизил к нему свое лицо.

– Ты хочешь со мной поговорить? Один на один?

Он говорил очень тихо, едва шевелил губами, так что спереди его совсем не было слышно.

Тот утвердительно кивнул головой, и полковник с облегчением отпустил его. Оказывается, это был еще один из предателей, который хотел что-то сообщить ему.

– Домой, – приказал он шоферу.

Десять минут спустя они остановились перед молчаливым домом.

– Иди за мной, – приветливо сказал Тук.

Он больше не испытывал страха. Он чувствовал, что гипнотизирует вьетнамца, как кобра. Ведь недаром его прозвали «Скорпионом»! Тем не менее, он пропустил его вперед и в лифте не спускал с него глаз. Тот отводил взгляд. Тук толкнул его в квартиру.

– Теперь говори. Ли!

Машина ждала внизу на тот случай, если возникнет необходимость в немедленном появлении охранников.

Полицейский робко поднял глаза.

– Это по поводу Бина.

– Ты знаешь, кто его убил?

– Нет, мой полковник, нет...

– Так что?

Полицейский решился.

– То место, куда он должен был отвезти вас в тот вечер... это я ему указал его. Я не хотел говорить об этом, но теперь...

Тук удивленно поднял брови. Он не ожидал этого.

– Поясни.

Ли заторопился. Бин был его другом. И он рассказал ему о вкусах полковника.

Полковник покачал головой, как бы сомневаясь, но он был очень заинтересован. Смерть Бина оставалась загадкой, загадкой, которую он должен был разгадать и отплатить за Бина двойной ценой. Но Ли предлагал ему то, что его интересовало. И он совсем расслабился.

– Как ты смеешь так со мной говорить? – строго спросил он.

Тот испуганно опустил голову.

– Я думал...

– Что же?

– Один старый человек, полковник. У него есть восхитительные вещи, – Ли приободрился, видя внимание Тука. – У него уже есть клиент, но он не хотел расставаться со своими сокровищами, пока вы их не увидите.

– Мы можем теперь же поехать к нему?

Ли заколебался.

– Да, я полагаю, но я хотел бы предварительно предупредить его, чтобы он встретил вас, как положено.

– Поехали, – решительно сказал полковник. Он любил заставать людей врасплох. Это ставило их в неловкое положение.

Его порок угнетал его. Это была самая потаенная часть его души, и мало кто знал о ней. Иногда, в тайне от всех, в своем кабинете он доставал из ящика или из сейфа один из своих амулетов и мечтал...

В течение нескольких минут он надеялся, что Ли скажет ему что-нибудь новое относительно смерти Бина. Пока что его преследовали неудачи в этом деле.

Ему трудно было отделаться от этой мысли, пока он ехал в лифте. Он был в ярости от того, что он. Скорпион, самый могущественный человек в Сайгоне, боялся.

Глава 14

В глубине своей грязной клетки спал старый тигр, раздавленный жарой, подняв кверху бессильные лапы. Старый, грязный, с шерстью, свисающей клочьями, он был олицетворением сегодняшнего Вьетнама... Кто-то из стоящих рядом с Малко бросил в тигра камнем и попал тому прямо в морду, но тигр даже не пошевелился... Куда же ты делся, грозный господин тигр, терроризирующий города и села?

Тигры были перебиты во время бомбардировок, а про этою злые языки говорили, что он стал вегетарианцем...

Малко оторвался от созерцания жалкого дикого зверя и заметил чуть позади себя тонкий силуэт Чана. Вьетнамец подождал, пока зрители, любовавшиеся тигром, отошли от клетки, и шепнул Малко:

– Все идет хорошо. Я вот уже минут двадцать наблюдаю за вами издали. Ведь здесь, пожалуй, единственное место в Сайгоне, где можно спокойно встретиться.

Это было правдой. Длинные аллеи парка хорошо просматривались и были пустынны.

Два часа назад Чан встретил Малко в одном из коридоров «Континенталя» и сунул ему в руку записку: «Зоосад, четыре часа». Эта единственная строчка обрадовала Малко, мучимого полной неизвестностью, сомневающегося и одинокого.

Зоологический сад находился в восточной части города. Малко решил поехать туда на такси.

– Есть новости? – взволнованно спросил Малко.

Чан хмыкнул.

– Да. Наш друг Ли Вьен здорово справился... И полковник ничего не подозревает.

Малко вздрогнул, мало доверяя убежденности Чана.

– Откуда вы это знаете?

– Да ведь иначе мы были бы уже мертвы, – с радостным смехом отметил Чан.

– А что мы с вами должны здесь делать?

– Мы ожидаем кое-кого, – таинственно сказал Чан.

Он отошел от Малко, потому что к клетке подошли новые зрители.

Зоологический сад был оазисом покоя в Сайгоне. За пять пиастров люди здесь забывали про грязь и шум города. Группы девушек прогуливались по многочисленным аллеям, защищаясь от солнца зонтиками и без умолку болтая. Влюбленные пары, взявшись за руки, укрывались в тихих аллеях. Некоторые вьетнамцы молились перед находящейся здесь же пагодой. Только траншеи, пересекающие кое-где лужайки, да небольшие группы корейских солдат, которые фотографировались перед клетками с животными, напоминали, что где-то идет война... Чан снова подошел к Малко.

– Вот он, – прошептал Чан.

Маленький старичок шел по тропинке. Он был невысок, не больше ста пятидесяти сантиметров, у него было морщинистое лицо, седые волосы и очки в черепаховой оправе.

Чан согнулся перед старичком в глубоком поклоне. Впервые Малко увидел, как вьетнамец оказывал кому-то такое почтительное уважение.

– Разрешите представить вам мистера Трунг-нана.

Маленький старичок протянул Малко надушенную руку и тонким голосом произнес по-французски:

– Добрый день, месье.

– Мистер Трунг-нан – антиквар, – пояснил Чан почтительно. – Он хотел с вами познакомиться.

Старик изобразил на своем лице улыбку.

– Я люблю знакомиться с теми людьми, которым оказываю услугу. Теперь я уверен, что вы существуете.

Он взял Малко под руку и отвел на несколько шагов от Чана. Его голос был таким же легким и воздушным, как и его фигура.

– Мне шестьдесят восемь лет, – сказал он. – Существует лишь одна вещь в мире, о которой я мечтаю: поехать весной в Голландию и вдоволь налюбоваться полями цветущих тюльпанов. Можете ли вы мне обещать такую поездку, если я помогу вам?

Сначала Малко показалось, что он ослышался. Его поразили эти слова, прозвучавшие в опаленном войной Сайгоне, в этой ужасной влажной жаре... Но старик был серьезен, как Папа римский.

– Я думаю, что это вполне возможно, – осторожно ответил Малко.

– Я был во Флоренции, – продолжал старый вьетнамец, – и в Версале. Это было замечательно! Но я хочу увидеть тюльпаны перед тем, как умереть, – он сощурил глаза... – Конечно, у меня есть и другие, очень важные причины, чтобы помочь вам. Но я хочу увидеть тюльпаны.

Подошел Чан. Прозвучал удар грома. Небо было теперь уже покрыто тучами.

– Сейчас пойдет дождь, – сказал Малко. – Но...

Он остановился. Антиквар казался испуганным и смотрел на небо так, как будто боялся, что оно свалится ему на голову. Нервный тик начал дергать угол его рта.

Упало несколько капель, и Малко почти с удовольствием ощутил их на своей коже. Вдруг капли упали прямо на голову антиквара. Он испуганно вскрикнул и попытался прикрыть голову руками. Он весь дрожал, и лицо его было искажено непонятным страхом.

Внезапно Чан сорвал с себя рубашку и протянул старику, который тут же схватил ее и накрыл ею голову. Только после этого черты лица его разгладились и стали спокойными. Потом он быстро пошел впереди них. Малко вопросительно посмотрел на Чана.

Последний с таинственным видом наклонился к Малко.

– Мистер Трунг-нан пять лет провел в тюрьме. Каждый день его вешали за ноги и били. В специальной полиции это называется «опрокинутый банан». Потом его били по голове. Кожа на его черепе стала такой чувствительной, что он не в состоянии переносить любое прикосновение к ней. Даже капли воды причиняют ему страдания.

– А почему и за что его так пытали?

– Он не хотел признаться в том, что он коммунист.

– А он им был?

– Нет.

Старик семенил перед ними. Он повернулся и улыбнулся Малко.

– Человека, который бил его по голове, звали Туком, – тихо продолжал Чан. – Тогда он был всего лишь помощником комиссара. Сами понимаете, что такие вещи не забываются.

Они догнали антиквара перед пагодой. Тот купил несколько свечей, зажег их и поставил в определенное место.

– За удачу нашего предприятия, – с горькой усмешкой проговорил он.

Малко почувствовал себя просто смешным. Что может он противопоставить могущественному полковнику Туку? Пьяницу-журналиста с буйным воображением, насквозь источенного болезнями, и немного тронутого умом старика?.. Это было смешно...

– Месье Трунг-нан, – сказал он, – что вы собираетесь делать?

Антиквар покачал головой.

– Дорогой месье, то, чего вы не будете знать, вы не сможете рассказать под пытками...

Дождь прекратился. Старик отдал рубашку Чану и ушел. Прежде чем исчезнуть за воротами зоологического сада, он повернулся к Малко и крикнул:

– Не забудьте про тюльпаны!

* * *

Полковник Тук стал осторожно перебирать невероятно старый хлам. Отдельные предметы обеденных сервизов, старинных и пыльных, лежали вдоль стен, прикрытые стеклами. Многие крупные вещи лежали на столах. Старый антиквар сложился пополам перед начальником полиции, бормоча, что для него это такая незаслуженная честь принимать столь высокого гостя.

Улыбка блуждала по губам Тука. Он едва взглянул на старого антиквара, лицо которого ему абсолютно ничего не говорило. За тридцать лет своей службы он допрашивал такое множество людей! Он стряхнул рукав своей белой униформы, который чуть-чуть запылился, вдыхая запах старины, как собака, обнюхивающая дичь. Ли следовал за ним как тень, а двое других охранников остались в машине. В этот день полковника Тука возила совершенно другая машина – «Пежо-504».

Полковник был несколько насторожен, но по-настоящему не обеспокоен, просто он привык никому не доверять.

– Мой господин, – сказал Трунг-нан, – посмотрите на эту вазу, ей более трехсот лет. Это совершенно уникальная вещь, которую я достал специально для вас.

Тук вежливо улыбнулся и кончиками пальцев потрогал голубой фарфор. Ему было наплевать на вазу. Подошел Ли, нагнулся к старику и что-то прошептал ему на ухо. Старик кивнул головой, немного поколебался, потом низко поклонился своему гостю.

– Если ваше превосходительство последует за мной, я покажу вашему превосходительству несколько вещей из моей личной коллекции.

Он приподнял занавес, и трое мужчин прошли в соседнюю комнату, большую часть которой занимала широкая кровать под балдахином. Здесь пахло пылью и ладаном. Напротив кровати стоял низкий лакированный столик с подносом и чаем. Полковник Тук сел на край кровати. Все стены комнаты были скрыты развешанными на них старинными изделиями. Ли обошел комнату и вдруг вздрогнул: что-то зашевелилось в темной углу... Полковник Тук сразу встал и сделал шаг к занавесу, но антиквар успокоил его, быстро сказав:

– Это моя внучка, мой господин. Она помогает мне в работе, ухаживает за всеми этими чудесными вещами.

Ли нагнулся.

На тюке материи сидела девочка и старательно полировала статуэтку. Ей можно было дать на вид лет четырнадцать-пятнадцать, но длинные черные волосы и крепкая грудь делали ее старше. Она опустила маленькую китайскую мордашку, с быстрыми глазами и немного курносым носом. Она не была красивой, но выглядела очень забавной.

– Я ее двоюродный дедушка, – вздохнул Трунг-нан. – У нее в мире остался только один я. Война...

Тук вежливо наклонил голову. Во Вьетнаме уважают семью. Он вопросительно посмотрел на Ли. В комнате не было другого выхода, но ни старик, ни девочка не беспокоили Тука. Трунг-нан налил чай.

Пока полковник пил, старик просеменил к стене и достал из какого-то шкафчика тяжелый деревянный ларец. Он поднес его к столику. Дерево было сандаловым. Старик открыл ларец таким образом, что его крышка скрывала от Тука содержимое. Полковник совсем перестал чувствовать вкус чая. Помимо его воли, во рту у него пересохло.

Тонкая рука появилась из ларца, держа длинный фаллос из черного нефрита – точное воспроизведение мужского члена со всеми малейшими деталями. Трунг-нан протянул его полковнику и сказал:

– Эта вещь из Се-шуана.

В этом не было ничего удивительного. Эротического искусства во Вьетнаме не существовало. Все подобные вещи привозились из Китая, более рафинированного в искусстве такого рода.

Пальцы Тука сжались вокруг яйца из нефрита.

Вся массивная рукоятка была скульптурным изображением эротических сцен. Конец ее представлял из себя женский половой орган. Очки Тука сразу запотели. Никогда он еще не встречал подобной вещи! Вьетнамские имитации были грубыми и без шарма. А Трунг-нан уже доставал другую вещь из своего ларца. Это был фаллос немного меньшего размера, из желтоватой слоновой кости, слегка изогнутый. Он тоже был китайского происхождения.

– Мандарины Аниама пользовались ими, чтобы вводить их в девушек уже два столетия назад, – пояснил антиквар. – Это объясняет его небольшую величину.

С фаллосом в каждой руке полковник Тук был похож на китайского божка. Жжение в полости живота увеличивалось с каждой секундой... А невозмутимый Трунг-нан продолжал доставать из ларца свои сокровища.

– Вот это очень редкая вещь...

Этот имел форму австралийского бумеранга. Но обе его оконечности отличались по размерам и окраске. Меньшая была из зеленого нефрита, большая – из розового. Камень был такого поразительного качества, что фаллос казался прозрачным.

Старый Трунг-нан наклонился к уху Тука и прошептал что-то, потом громко проговорил:

– Это называлось аркой ста тысяч наслаждений.

Полковник Тук уже с трудом дышал. Как эти сокровища до сих пор ускользали от него? От него, человека, у которого репутация знающего все, что творится в Сайгоне? Это была неприятная мысль, но у него не было времени углубляться в нее. А антиквар, между тем, уже достал из своего ларца новый фаллос.

Огромный, из почти белой слоновой кости. Выступающая линия вилась спиралью вокруг фальшивого, искусственного члена. Трунг-нан отвинтил низ и показал полковнику пустоту, выдолбленную в кости.

– Очень рафинированные мандарины вкладывали сюда горячие угли или очень горячую жидкость, – пояснил он. – Это называлось – Источник Абсолютного Блаженства.

Полковник взял Источник Абсолютного Блаженства в правую руку и пальцами левой руки провел по шероховатой его поверхности.

Его сердце страшно колотилось в груди, но он надеялся, что его волнение незаметно другим.

Наконец, Трунг-нан достал из своего ларца гигантский фаллос, который не имел ничего общего по размерам с человеческим членом. Но выполнен он был с наивысшим искусством. Как и у предыдущего фаллоса, основание у него отвинчивалось. Антиквар хотел его отвинтить, но пальцы скользили по полированной поверхности. Он поднял голову.

– Ши-ту!

Девочка встала и подошла. Она была не выше метра сорока. Сев в положение лотоса у ног полковника Тука, она зажала фаллос между ног и обеими руками стала отвинчивать его конец. Было такое впечатление, что из нее выходит чудовищный член.

– У меня артрит, – пояснил антиквар, – поэтому я не могу пользоваться всеми пальцами.

Девочка осторожно отвинтила низ огромного фаллоса. Слегка встряхнув его, она извлекла второй фаллос, находившийся в первом. Этот тоже был больших размеров. Потом, с невозмутимым видом, она стала извлекать фаллосы один за другим и класть их у ног полковника Тука, ни разу не подняв на него глаза.

Последний был потрясен видом этих маленьких ручек, играющих слоновой костью. Это было невероятно эротично! Одна деталь вдруг ошеломила полковника. В то время, как у девочки были грязные ноги и одежда на ней была неказистая, ее руки были ухоженными, с длинными ногтями, окрашенными в розовый цвет. С пересохшим ртом смотрел он, как она продолжала разбирать фаллос. Всего их было восемь, вложенных один в другой по принципу русских матрешек. Когда она кончила их разбирать, то оставила в руках самый маленький и небрежно поигрывала с ним.

Полковник Тук не отрывал взгляда от ее груди, на которой ясно были видны капли пота. Старик закончил поучительным тоном:

– Это тоже очень редкий ансамбль. Его привезли из Бирмы. Такие изделия употребляли как для удовольствия, так и для пыток. Ими наказывали неверных жен в Магадали.

Полковник Тук уже не слушал его, он пытался собраться с мыслями. Ценой огромного усилия воли он взял себя в руки, потянулся к столику, подвинул к себе чашку с чаем и сделал несколько глотков. Маленькая девочка медленно перекатывала в руках самый маленький фаллос.

– Это на самом деле замечательные вещи, – проговорил Тук голосом, в котором слышалось волнение. – Я буду счастлив купить их у вас.

Старик отрицательно покачал головой.

– Но, ваше превосходительство, эти вещи не продаются...

Тук чуть не опрокинул свой чай.

– Не продаются???

Старик быстро убрал фаллосы в ларец. Девочка, как на представлении, стала медленно вкладывать фаллосы один в другой. Она делала это спокойно, очень точными движениями. Туку показалось, что он сейчас потеряет рассудок...

– Я знаю, что ваше превосходительство – коллекционер. Такой же, как я, – сказал между тем антиквар, – поэтому я был счастлив показать вам эти вещи. Но это моя личная коллекция. И она уникальна. Я просто не могу расстаться с ней.

Полковнику Туку стало казаться, что антиквар говорит несерьезно. Он безусловно замышлял какое-то грандиозное мошенничество, но Тук еще не понимал, куда же клонит старик. А тот уже успел убрать свои сокровища. Тук чувствовал себя жестоко обманутым.

– Но я хочу их купить, – настаивал Тук, нарушая этими словами обычный ритуал торговли.

– Это невозможно, – твердо сказал Трунг-нан. – Они не продаются.

Глаза Тука приняли угрожающее выражение. Ему стоило только щелкнуть пальцами, чтобы старик исчез навсегда. Никто не задаст ему ни одного вопроса по этому поводу. Но в своих собственных глазах он потеряет свое лицо. Существуют вещи, против которых в Азии не употребляют силу. Тук знал, что старику-антиквару это хорошо известно, и что он сейчас пользовался этим против него, Тука. Он встал.

– Я предлагаю сто тысяч пиастров за этот ларец, – заявил он.

Это была огромная сумма.

Трунг-нан покачал головой.

– Вы, ваше превосходительство, слишком щедры. Но эти вещи не имеют цены, вы это знаете. А я уже настолько старый человек, что и не буду знать, что мне делать с такой огромной суммой.

Полковник Тук весь кипел: антиквар издевался над ним. Или он хотел за свои фаллосы совершенно невероятную сумму или в голове у него было кое-что другое. С болью в сердце он решил покинуть лавку, чтобы только сохранить свое лицо. Как будто догадавшись о его намерении, старик неожиданно улыбнулся.

– Учитывая высокое положение вашего превосходительства, – сладким голосом сказал он, – я могу согласиться на нечто другое... Я не хочу никаких денег за эти предметы, они должны остаться моими. Но я могу одолжить их на время вашему превосходительству, чтобы он смог и сам полюбоваться ими, и показать их своим друзьям.

Тук был застигнут врасплох. Он этого не ожидал. Старый антиквар протянул ему ларец, и он машинально взял его. Трунг-нан сложился пополам и проговорил тихим голосом:

– Эти вещи очень ценные, ваше превосходительство. И я полирую их каждое утро. Могу я попросить вас забрать поэтому с собой мою внучку Ши-ту, чтобы она заботилась об этих вещах? Когда они станут вам больше не нужны, вы отправите ее обратно домой вместе с коллекцией.

Огромное облегчение вызвало глубокий вздох у полковника Тука. Значит, вот в чем дело! Старик просто продавал свою внучку... Нужно будет хорошенько одеть девушку, а потом дать ей некоторую сумку за работу, которую она будет выполнять. Надо дать в двадцать раз больше, чем он платил обычно. Все оказалось просто и гениально.

Вот хитрец! Ведь таким образом эти предметы будут служить старику до бесконечности. Это гораздо выгоднее, чем один раз продать их!

– Это разумное предложение, – согласился Тук, скрывая свое огромное удовольствие. – Когда я верну вам эти забавные предметы, я отблагодарю вас за них.

Трунг-нан стал протестовать, говорил, что ничего подобного он и не предполагал, что он счастлив оказать услугу такому могущественному человеку...

А последнему теперь уже не терпелось как можно скорее покинуть эту жалкую лавку. Девочка встала и взяла ларец из рук полковника. Тук попрощался со стариком и вышел. Трое телохранителей дремали в машине. Они все устроились на переднем сиденье, чтобы освободить заднее для Тука с девочкой.

– Сколько тебе лет? – спросил Тук через некоторое время.

– Четырнадцать, – ответила девочка безразличным тоном.

Больше за время пути они не произнесли ни слова. Полковник Тук изгнал из своих мыслей смерть Бина и опасность, нависшую над ним. Старый антиквар атаковал самое слабое его место.

У каждого человека есть своя «ахиллесова пята».

Глава 15

Полковник Тук растянулся на низком диване и положил рядом с собой открытый ларец с фаллосами. Ши-ту сидела в позе лотоса у его ног с выражением совершеннейшего равнодушия на своей маленькой китайской мордашке. В течение часа они не обменялись и тремя словами. Вьетнамец не знал, как подойти к ней, и, вместе с тем, он был весь поглощен страшным желанием. Он разделся, и теперь на нем было только черное шелковое кимоно. Апартаменты были закрыты герметически. За это он был спокоен.

Он медленно погладил черный фаллос и посмотрел на девочку. Она смотрела на него. Он улыбнулся ей, и она звонко расхохоталась смехом очень маленькой девочки.

– Иди сюда, – сказал он.

Она легко поднялась и села на диван. Тук снял очки и теперь помаргивал своими близорукими глазами. Он протянул фаллос девочке. Она взяла его и, нагнувшись, обнажила грудь. Тук протянул руку в вырез ее одеяния и схватил грудь, теплую и крепкую. Она что-то пролепетала и повернулась, не выпуская из рук фаллос.

Тук взял девочку за талию и уложил ее рядом с собой. В первый раз их взгляды встретились. В глазах девочки не было ни малейшего признака страха, только любопытство и веселье. Тук облизал пересохшие губы, потом резко потянул ее за кофточку: обнажилась грудь прелестной формы с розовыми кончиками.

Ши-ту смущенно засмеялась. Не выпуская фаллос, она раздвинула кимоно Тука и протянула руку к его животу. Тук схватил ее за руку.

– Не трогай меня, – строго сказал он.

Она слегка вскрикнула и убрала руку. Тук глубоко вздохнул. Он не выносил, когда кто-нибудь дотрагивался до места его страшного ранения. Это был секрет, который должен был знать только он один.

Он совсем раздел Ши-ту и заколебался, не зная, как сказать ей, чего он от нее хочет, что ей нужно сделать. А ведь он безо всяких колебаний требовал этого от шлюх в редкие моменты своей расслабленности.

Как будто проникнув в его самые сокровенные мысли, Ши-ту встала на колени, держа перед собой вертикально фаллос так, что ее губы касались слоновой кости. Потом она как-то торжественно нагнулась. Такой спектакль страшно возбудил Тука.

Краем глаза девочка следила за реакцией Тука. Она стала слегка раскачиваться, как будто имела дело с живым объектом.

С задушенным стоном Тук нагнулся и взял изогнутый фаллос. Одним точным движением он погрузил его в Ши-ту и почувствовал такое облегчение, как будто то был он сам... Девочка стала понемногу двигаться, лепеча что-то. Потом она выпустила из рук черный фаллос, легла сначала на бок, а потом на спину, повернув к Туку свое искаженное желанием лицо.

Тот задыхался. Он никогда не испытывал ничего подобного. Девушки из бара, с которыми он занимался этой игрой, никогда не испытывали ни малейшего удовольствия и пассивно предоставляли ему возможность проявлять собственную инициативу.

Ши-ту была другой... Девочка, казалось, испытывала огромное удовольствие. Она отдавалась, ритмически двигаясь, реагируя на все движения руки Тука. А у того молнией мелькнула мысль, что старый антиквар был дьявольски хитер... Тук не сможет больше обходиться без Ши-ту.

Внезапно Ши-ту вырвала руку Тука и сделала это так резко, что фаллос из слоновой кости упал. Удивленный Тук спросил:

– Тебе больно?

Не говоря ни слова, Ши-ту схватила черный фаллос и вставила его на место прежнего, на лице ее была гримаса удовольствия. Потом, держа фаллос обеими руками, она закрыла глаза и больше не обращала никакого внимания на полковника Тука.

Тук задыхался, наблюдая все это. Он видел, что девочка не играла комедию, и когда он наклонился к ней, спрашивая о чем-то, она ему не ответила, словно была глухой и немой.

Наконец, она вздрогнула и замерла. Черный фаллос выходил из ее живота как какой-то нереальный нарост.

Пот тек по телу полковника Тука. Он играл с фаллосом, который имел форму бумеранга, и с девочкой. Она казалась привычной ко всему, но полковник Тук побоялся продолжать все всерьез, хотя Ши-ту выглядела неутомимой.

Долгое время, наклонившись над ней, Тук пробовал на ней и слоновую кость, и нефрит... Он старался подкараулить у нее выражение отвращения или усталости. Но Ши-ту, казалось, была страшно сексуальной и охотно шла навстречу всем его желаниям. А тело ее могло бы заставить скрипеть зубами от зависти самых красивых шлюх Сайгона.

Наконец Тук вынул из нее фаллос из слоновой кости светло-желтого цвета. Ши-ту вопросительно посмотрела на него. Тук слегка толкнул ее тем жестом, которым освобождаются от слишком назойливого животного.

– Нужно спать, – сказал он. – Завтра мне надо работать.

Сначала он думал, что этой же ночью отправит девочку домой, а ларец оставит у себя. Так он обычно отправлял шлюх.

Но теперь ему не хотелось делать этого.

– Ты ляжешь там, – сказал он.

В комнате стоял диван, на котором спал телохранитель в особо опасные периоды.

Ши-ту тихонько прошла к дивану, на который показал Тук, и, не одеваясь, свернулась на нем клубочком. Через пять минут она уже спала с открытым ртом.

А полковник Тук вдруг покрылся холодным потом. До сих пор его игры были просто средством для расслабления, нечто вроде отвлечения, каким могла быть и игра в шахматы. Таким образом он забывал про свою жизнь холостяка, которую он вынужден был вести из-за своего увечья.

В темноте, чтобы обрести спокойствие, он стал думать о нерешенных еще проблемах. Операция «Санрайз» шла хорошо, его план не мог провалиться. Даже Ричард Цански не знал многого, так что тут ничто не может сорваться.

«В сущности, – сказал себе Тук, суеверный как все вьетнамцы, – вторжение в мою жизнь Ши-ту – это хороший признак».

Только смерть Бина оставалась неразгаданной, и Тук, лежа в темноте, строил новые гипотезы. Это мог быть вице-президент. Он ненавидел Тука. Несколько недель назад Тук провалил одну из его операций по торговле золотом и наркотиками. Вице-президент вынужден был казнить своего личного шофера и директора аэропорта Тансонихут, своего самого деятельного помощника. Конечно, он этого никогда не простит Туку... Шпионы Тука доносили ему, что вице-президент не переставал посылать страшные угрозы в адрес начальника полиции. Не имея возможности напасть на него самого, он мог напасть на одного из его людей. Это было очень похоже на него. Он был человеком слабым, безвольным, много пил и курил опиум.

Туку внезапно стало немного стыдно за себя, когда он вспомнил все, что произошло сегодня. Но он тут же успокоил себя тем, что может в любой момент отправить девочку и ларец обратно старому мошеннику, ее двоюродному дедушке. И это будет стоить ему всего лишь нескольких тысяч пиастров.

Он заснул с мыслями о том, каким образом сумел старый антиквар раздобыть такое сокровище и пользовался ли он этими вещами сам, ведь извращенная любовь была обычной вещью во Вьетнаме...

Что же касается вице-президента, то он будет выкинут прочь в результате операции «Санрайз». Слабая улыбка осветила жирное лицо Тука: это будет достойный венец его карьеры.

Когда полковник Тук проснулся, был уже день. Он не слышал звонка будильника, поставленного на 6.30. Вскочил с дивана и сразу почувствовал, что он в комнате не один. Его рука легко легла на револьвер.

Ши-ту, одетая, сидела на полу посередине комнаты и натирала пуговицы его форменной рубашки. Он не смог удержаться от улыбки... Он боялся и не доверял прислуге. Многие его старые друзья закончили свое существование с перерезанным горлом, потому что доверяли старым слугам, жующим бетель, которые открыли двери дома убийцам. Больше того, все слуги подслушивают, а полковник Тук был очень заинтересован в полном сохранении своих тайн.

Полковник Тук жил и работал в тайне. Его обслуживанием занимался бой из его конторы и выполнял он эту работу плохо. Но полковник не был кокетливым мужчиной.

После того, как Тук закончил несколько телефонных разговоров, перед ним встала опасная дилемма: отправить девочку к деду или оставить ее в квартире? Оба решения были одинаково неприятны, каждое, правда, по своим причинам. Он принял окончательное решение лишь тогда, когда увидел, что машина ожидает его внизу.

– Оставайся здесь, – сказал он. – На кухне ты найдешь, что тебе поесть. Я вернусь вечером.

В квартире не было ничего ценного. Все бумаги хранились в сейфе в его кабинете. Он запер дверь на ключ, полностью изолировав Ши-ту от внешнего мира, и в отличном настроении вызвал лифт.

Вечером должен был состояться коктейль в честь президента Южной Кореи. И полковник Тук с сожалением подумал, что не сможет сразу же после работы увидеть Ши-ту...

Телохранители приветствовали его. Они еще никогда не приезжали за ним так поздно и никогда еще шофер не вез его на работу по такому маршруту. Тук приветливо улыбнулся Ли. По дороге к улице Во-тан он все время думал о том, как ему получше отомстить вице-президенту.

Малко вошел в контору Чана на десять минут раньше назначенного срока. В течение всего последнего времени маленький вьетнамец стал невидимкой. Малко кипел. «Санрайз» неумолимо приближался, а ничто не двигалось с места. Два раза он обедал в «Атарбеа» напротив Колина, но американец упорно делал вид, что они незнакомы.

Комиссара Ле Вьена почти не бывало в его кабинете. Иногда он заходил в кабинет Малко, говорил ему какую-нибудь банальную фразу и после этого снова исчезал.

После смерти метиски и покушения на Малко ничего больше не случилось. Иногда ему казалось, что все это просто приснилось. Таинственный плантатор, друг Мэрилин, так и не объявился.

Свидания с мадам Ну становились все более вулканическими, они изматывали его до такой степени, что Малко всерьез начал задавать себе вопрос, не потеряет ли он свое здоровье во время пребывания в Сайгоне.

Чем ближе подходил срок операции «Санрайз», тем чаще и больше генерал Ну накуривался опиумом, и тем сильнее становились сексуальные потребности Элен.

Малко очень боялся, как бы она не влюбилась в него...

Заговор Колина и Чана начинал казаться ему чем-то туманным и нереальным. Он не мог больше переносить удушливую атмосферу Сайгона, все его укрепления, пустынные по ночам улицы и, в особенности, свое неопределенное существование, которое рисковало закончиться катастрофой.

Чан сощурил глаза, увидев входящего к нему Малко, и сразу же увел его из кабинета. В темном коридоре он шепнул ему:

– Все идет хорошо. Мы должны увидеться с комиссаром, но нужно быть очень осторожными. У нас назначена встреча в МАКВ, кабинет 125. Приходите и вы, в шесть часов.

Он исчез, как тень, и оставил Малко немного обнадеженным.

Комиссар Ле Вьен радостно улыбался, играя тремя маленькими предметами в своей жирной ладони.

Кабинет номер 125 был обставлен канцелярской мебелью и находился в глубине секции прессы в МАКВ. Это кондиционированное здание находилось в сердце Сайгона и охранялось морской пехотой вьетнамцев.

Здесь не было опасности встретить Ричарда Цански. Моряки ненавидели ЦРУ после истории с Май Лай. Малко не знал, каким путем получил Чан возможность ходить в это здание, куда, в принципе, вьетнамцам вход был категорически запрещен.

– Что это такое у вас? – спросил Малко.

Ле Вьен молча сунул ему в руку эти три предмета. Это были пуговицы от военной куртки. Глаза вьетнамца хитро поблескивали. Он нагнулся к Малко, взял одну пуговицу и сказал:

– Это микрофон.

Он взял другую пуговицу.

– Это миниатюрный передатчик.

И третью.

– Это батарейка, которая позволит передатчику действовать три дня.

Вокруг его пальцев был накручен невидимый проводок.

– Антенна... – пояснил вьетнамец. – Начиная с завтрашнего дня полковник Тук станет передатчиком в своем убежище. – Он фыркнул. – Мы будем знать все, что он говорит и что он делает. Даже когда он будет один и начнет разговаривать сам с собой. И он никогда не заподозрит этого.

Малко был ошеломлен.

– Но кто пришьет эти пуговицы к его куртке? И кто поставит аппарат в рабочее положение?

Тут в их разговор вмешался Чан и подробно рассказал Малко, как им удалось ввести молоденькую внучку антиквара Трунг-нана в интимную жизнь Тука, подчеркивая при этом, как было трудно обнаружить секрет Тука и его сексуальные наклонности. Для этого пришлось втереться в доверие к его телохранителям и с очень большой осторожностью расспросить их, ведь все они – специально отобранные люди. Ле Вьен не скрывал своей радости. Уж теперь-то он мог сыграть хорошую шутку со своим «другом», правда, он мог при этом и потерять жизнь...

– Теперь нам остается только подождать, – закончил Ле Вьен. – Рано или поздно мы получим нужные сведения, которые дадут нам возможность уничтожить его, если он действительно виновен.

Малко задумался. Значит, надо сделать все, чтобы отодвинуть срок «Санрайз». А для этого нужно соответствующим образом настроить толстого Ну, чтобы он, в свою очередь, подействовал на Ричарда Цански. Сколько холодного пота в перспективе!

– А девочка? Она не рискует? Она не может проговориться?

Чан не мог скрыть своего радостного состояния.

– Она слишком боится своего дедушки, и она не любит полицию. Они ведь убили всю ее семью. Если ее попросить, она собственными руками выцарапает глаза Туку во время сна.

Малко предпочитал не думать, что может случиться, если Чан хоть в чем-то ошибается.

– А кто будет принимать информацию?

Самое хорошее сообщение комиссар Ле Вьен оставил на конец. Его круглая рожа сияла от радости.

– Человек, которому мы можем всецело доверять. Колин. У нас будут также микрофоны, вмонтированные в подушки Тука. Днем и ночью мы будем шпионить за ним!

Голос комиссара Ле Вьена дрожал от гордости. Ему было чем гордиться: это была прекрасная работа, и выполнена она была против такого подозрительного и осторожного человека, каким был полковник Тук!

Глава 16

Элен лежала рядом с Малко и играла волосами на его груди. Оба они были совершенно голыми, и вентилятор приятно освежал их тела. Вилла генерала Ну была полна молчания и тишины, сюда даже шум уличного движения доносился очень приглушенным.

Как обычно, генерал где-то мотался, занятый своими таинственными свиданиями. А бои, вероятно, подсматривали в замочные скважины.

Молодая женщина внезапно с большой нежностью прижалась к Малко.

– Когда все будет кончено, ты уедешь?

Малко едва сдержался, чтобы не сказать, что он живет с готовым в дорогу чемоданом, до такой степени ему осточертел Вьетнам, но это было бы не дипломатично, и он решил быть таким же маккиавелистом, как и его вьетнамские враги.

– Я не смогу остаться тут навсегда, – притворно вздохнул он.

Он прикрыл глаза, чтобы лучше помечтать о суперлайнере ДС-8 скандинавской авиалинии, который увезет его в Америку или в Европу. Он так жаждал этого, что наизусть выучил расписание рейсов. Поездка из Сайгона в Бангкок тоже будет не менее приятным путешествием. Интернациональная линия модернизировала свой воздушный флот, теперь она также использовала ДС-8, а стюардессы по-прежнему были красивы и грациозны в цветных саронгах.

Что касается кухни, то, вероятно, и она радикально изменится.

– Ты хотел бы остаться? – спросила Элен.

Она многозначительно посмотрела на него, а он прикинулся дурачком.

– Не вижу никакой возможности для этого...

– Милый, генерал делает все, что скажу ему я. Ведь достаточно немного задержать «Санрайз». Он весьма суеверен... Я скажу, что ходила к магу, и он сказал, что по предсказаниям в данный момент ситуация неблагоприятная.

– Ты сделаешь это?

Она села рядом с ним.

– Да, конечно, но только в том случае, если и ты сделаешь кое-что для меня.

* * *

Малко мысленно поблагодарил небеса. Было так необходимо, чтобы операция «Санрайз» была отодвинута хоть на некоторое время, потому что комиссар Ле Вьен и Колин еще не получили никаких результатов: или полковник Тук был еще более подозрителен и осторожен, чем они считали, или метиска просто посмеялась над ним, Малко... Ничто до сих пор не подтверждало, что у Тука был контакт с Северным Вьетнамом.

Кроме того, полковник Тук был один из наиболее интенсивно работающих офицеров южновьетнамской армии. В отделе он всегда появлялся в восемь часов, да еще уносил с собой работу домой, много звонил по телефону. Работал сам и заставлял работать других.

В предыдущее воскресенье он не ринулся на заре к мысу Сен-Жак в поисках свежего воздуха, как это сделали все сайгонцы, а имел деловое свидание с шефом полиции.

Система радиопередач действовала отлично. Колин чередовался на посту подслушивания еще с одной персоной, которая осталась неизвестной Малко. Ради предосторожности Чан все реже появлялся в тех местах, где бывал Малко.

Единственной прорехой в безукоризненной жизни полковника Тука была Ши-ту, тихая, покорная девочка. Он держал ее при себе в тайне от всех, кроме, конечно, Колина, который знал теперь всех собеседников начальника полиции. Но, к сожалению, все полученные сведения о Туке пока ничего им не давали.

* * *

Полковник Тук пришел в себя от эротического исступления с сухим ртом и сжатым желудком. Ши-ту спала на ковре с открытым ртом, лежа на спине, скрестив руки на груди и с торчащим из нее фаллосом. Зрелище было потрясающим...

Полицейский долго смотрел на нее. Он был околдован этой девочкой, и это случилось как-то незаметно. После первой вспышки эротизма, спровоцированной присутствием необыкновенных предметов старого антиквара и этой девочки с телом цвета абрикоса, почти немой и объятой желанием, Тук успокоился и стал размышлять. После всего, что произошло, она станет для него такой же, как и другие, станет просто шлюхой. Он хорошо заплатит ей...

Но в следующие дни он познал вершины блаженства: днем он работал, а ночью с неистовой страстью предавался эротическим играм.

Ши-ту во всем шла ему навстречу. Он играл ее телом, как только хотел. Он ошеломленно смотрел на предметы, погружающиеся в ее лоно. С ничего не выражающим лицом и закрытыми глазами, Ши-ту принимала все, зачастую предвосхищая жесты Тука, словно читала его мысли.

При виде такого сверхчеловеческого отрешения Тук чувствовал, что сходит с ума. Как будто сладострастие, которое исходило от его партнерши, проникало в него самого. Это было то самое блаженство, которое он сам не мог больше ни чувствовать, ни доставлять.

На следующий день после первой ночи он пораньше пришел из отделения и обнаружил Ши-ту лежащей на кровати и доставляющей себе удовольствие молча и сосредоточенно. Она даже не открыла глаза, когда он вошел, и лишь слегка вздрогнула, когда он кинулся на нее с другим фаллосом.

Потом экстаз его достиг высшей степени: скульптурный фаллос, который приводил в исступление самых закаленных женщин, Ши-ту приняла, не дрогнув. Потом сразу же стала вопить так громко и пронзительно, что Тук инстинктивно зажал ей рот рукой.

Она укусила его.

Потом, как сумасшедшая, она завертелась на месте, пока Тук не выпустил ее.

В темноте полковник покачал головой. Это был «дьявол», каким родители пугали его в детстве. Нужно было немедленно избавиться от нее.

Но у него не было на это сил...

* * *

Колин положил свои наушники и нажал на кнопку, прекращавшую запись на магнитофоне. Потом вытер пот, покрывший его лоб. Даже при всех открытых окнах «симка» без кондиционера была раскаленной печкой. Но это было все, чем он мог располагать. Еще было удачей, что он смог последовать за Туком до этого уединенного места в пригороде Сайгона, Тхи-гне.

Он остановился возле глухой стены на грунтовой дороге. Тук не мог находиться далеко, так как передача была ясной.

Наконец-то систематическое шпионство за начальником полиции стало приносить плоды. Колин больше не чувствовал ни усталости, ни жары. В течение десяти дней он работал по тринадцать часов в сутки, иногда находясь по нескольку часов под палящим солнцем, чтобы не удаляться далеко от Тука. В Сайгоне передачи были затруднены.

Колин просто дрожал от радости. Он торопился побыстрее вернуться к себе и заново прослушать ленту. В этот момент Тук уже сидел в машине в окружении своих телохранителей и направлялся обратно в Сайгон, так что было маловероятным узнать сейчас еще что-либо интересное. Колин развернул свою машину и отправился в путь.

Человеком, с которым полковник Тук встретился в маленьком домике в Тхи-гне, был Го-вап. Он был одним из трех руководителей Вьетконга, наиболее интенсивно разыскиваемых властями Южного Вьетнама. Начальник военной организации тыла и снабжения на том берегу... За его голову была назначена награда в миллион пиастров. Тук все это прекрасно знал: в течение пяти лет они вместе сражались против французов.

Во время встречи они прежде всего вспомнили прошлое, говорили еще о каких-то фактах, о которых Колину не было ничего известно. У обоих была привычка пользоваться кодом, так что даже теперь, когда они были вдвоем, они все-таки переговаривались, частично используя код.

Чан, более опытный во вьетнамских хитростях, нежели Колин, разобрался бы в беседе лучше.

Но американец отлично понял основное: было назначено свидание через три дня, в этом же месте, еще с одной персоной, которую Тук называл странным именем «Но».

Колин, напевая, ехал вдоль казармы. Наконец-то он отомстит за себя! Крестьянка плюнула бетелем на капот его машины, но он даже не обругал ее. Около моста Биен-хоа он вынужден был простоять минут двадцать, пропуская на другую сторону реки колонну военных грузовиков. Пока длилось ожидание, американец купил артистически обрезанный кусок сахарного тростника и стал сосать его.

Это было потрясающе: начальник всей полиции Южного Вьетнама тайно встретился с начальником крупной организации Вьетконга и не задержал его. Мысль захватить на это свидание своих телохранителей была гениальной. Но это был конец Тука и, одновременно с этим, это была потеря авторитета Ричарда Цански.

Военные фургоны, наконец, проехали, и Колин въехал на металлический мост.

Жизнь была прекрасна!

* * *

Полковник Тук чувствовал себя неважно в своем кабинете без окон. Тем не менее, он был счастлив снова очутиться в кондиционированном помещении и в тени, после изнурительной поездки под палящим солнцем.

Тук больше не хотел сегодня работать, и это было удивительным для него. Он не хотел признаться самому себе, что у него было страстное желание вернуться к Ши-ту. Такое чувство умаляло его уважение к самому себе.

В его досье не было ничего срочного, за исключением трех смертных приговоров, подписанных Ле Вьеном. Тук написал: «Согласен». И сделал это простым карандашом, чтобы потом можно было стереть подпись. Не следует приобретать себе лишних врагов.

Он оставался в кабинете еще несколько минут, потом встал и вышел из комнаты.

Телохранители немного удивлены. Один из них устремился за машиной, стоявшей в тени, а другой в это время проверял оружие.

Полковник Тук расположился на сиденье с радостью школьника, удравшего с занятий.

До самого дома он пытался сосредоточить свое внимание на профессиональных вопросах. Ведь следствие о вице-президенте не продвигалось. А он, тем не менее, обязательно должен был узнать, кто и почему убил его телохранителя.

Именно потому, что его предшественники не смогли вовремя ответить на подобные вопросы, они были убиты.

* * *

Когда он открыл дверь, Ши-ту сидела на циновке и пришивала пуговицу к его форменной куртке. Она подняла глаза на Тука, и в них мгновенно появилось выражение крайнего ужаса. Она выпустила куртку из рук.

Полковник Тук наклонился к девочке, чтобы поласкать ее грудь, но поскользнулся и ногой раздавил одну из пуговиц на куртке. Ши-ту вскрикнула и прижала к себе куртку, словно желая спрятать ее подальше.

– Это ничего, – приветливо проговорил Тук, – ты пришьешь мне другую пуговицу.

Пусть Ши-ту пришивает пуговицы в его отсутствие, а сейчас она должна была заняться другим... Он взял куртку из рук девочки, чтобы положить ее в сторону.

И замер неподвижно, так и держа куртку в руках: несколько проводков высунулось из раздавленной пуговицы... Полковник Тук мгновенно все понял, и у него было впечатление, что он весь превратился в ледяную глыбу.

Его взгляд встретится со взглядом девочки. Он прочел в ее глазах животный страх, который буквально парализовал ее, как это бывает с животными перед змеей. Он осторожно положил куртку на кровать и схватил Ши-ту за волосы.

– Мерзкая маленькая дрянь!

Он говорил, не повышая голоса. Он уже был совсем другим. Последующие часы будут многое значить для него, для его существования. Если, конечно, не было уже поздно...

Его колено раздавило рот Ши-ту и одновременно он дернул ее за волосы вперед. Послышался ужасный, глухой звук. Ши-ту издала мышиный писк. Ее нос и рот были сплошной кровавой массой. Тук выпустил ее, и она упала назад.

Тук обошел ее и старательно нацелился в живот. Сделал он это так, чтобы не ударить слишком сильно, иначе могла лопнуть печень или почки. Нужно было, чтобы Ши-ту заговорила, чтобы она сказала все, абсолютно все. Ради этого она должна пока жить.

Еще немного...

Боль вызвала у нее рвоту. Рвотная масса смешалась с кровью и растеклась большим пятном на циновке. Тук каблуком толкнул ее в это пятно.

Чтобы покончить с ней, он раздавил ее левую руку каблуком. На этот раз девочка дико завопила.

После этого полковник Тук снял телефонную трубку. Он не мог и предполагать, что этот день закончится таким образом.

Глава 17

Длинная деревянная заноза легко проткнула щеку девочки. Ши-ту закричала, когда конец ее вонзился в десну. Полковник Тук надавил сильнее, крик усилился, стал пронзительней, отразился от стен, потом замер.

Полковник Тук смотрел на Ши-ту. Ее голова походила на чудовищную подушку с булавками. Несколько дюжин длинных заноз торчали из ее щек, губ и шеи. Кровь текла из каждой маленьком ранки и засыхала коричневой корочкой. Тук провел ладонью по концам заноз, как будто он ласкал что-то приятное ему. Боль становилась невыносимой. Крики Ши-ту снова заставили вибрировать стены. Это была старая пытка, уже давно практиковавшаяся вьетнамцами против французов. Когда уже не хватало места, чтобы вонзить очередную занозу, отрубали голову... В сущности, это была скорее неприятная игра, чем пытка. У полковника Тука было мало времени, чтобы заставить Ши-ту заговорить, и он был почти уверен, что она вряд ли что-нибудь знает. Он не хотел передавать ее в свои обычные камеры для пыток. Если она что-либо знала, то сказать это она должна была только ему.

Было около семи часов. В течение уже двух часов Ши-ту безжалостно пытали, распяв на кухонном столе, который превратили в стол пыток. Четыре пары наручников были прикреплены к столу, чтобы лишить ее возможности двигаться. Дерево стола было темным и скользким, оно пропиталось кровью, слезами и смертельным потом. С самого начала Ши-ту повторяла, что она ничего не знает, что это ее дедушка сказал ей, чтобы она пришила пуговицы... Больше ничего...

Полковник Тук колебался перед тем, как вонзить в девочку очередную занозу. Уже давно должны были привезти к нему ее деда, которого стали сразу же разыскивать. Но он все еще не был найден. Сегодня у него был день отдыха, и его не было дома.

Оставив Ши-ту, Тук подошел к двери и открыл ее. Двое полицейских, вооруженные автоматами, охраняли вход на виллу. Это была одна из построек специальной полиции. Она была спрятана в зелени около лицея Амбруаза Паре. Сюда помещали допрашиваемых.

– Ничего нового? – спросил Тук.

– Ничего, полковник.

Опухшее лицо Тука ничего не выражало. Несмотря на то, что в комнате стояла удушающая жара, он даже не вспотел.

Закрыв дверь, он вернулся к Ши-ту. Она безостановочно стонала, голая и распятая на столе. Сфинктер освободился под влиянием боли, и вонь стояла невыносимая. Тук посмотрел на часы. Через два часа он должен был обедать с президентом. В оставшееся до этого время нужно было кончить здесь.

Две пластинки из черного пластика покрывали глаза Ши-ту, они были похожи на очки слепых, а удерживались на месте при помощи клейкой ленты, обернутой вокруг головы. Под ними сидели два огромных плотоядных паука, непосредственно над глазами.

На первый взгляд это не казалось ужасным, но японцы часто употребляли этот вид пытки. Голодные пауки не могли прогрызть твердый пластик, а белок глаза, нежный и доступный, был для них желанным лакомством: нужно было только прогрызть веко...

Временами Ши-ту дергалась и издавала задушенные крики, в этот момент одно из насекомых откусывало у нее кусочек века...

Полковник Тук покачал головой. Понадобится целых два дня, чтобы пауки съели глаза девочки. За это время еще никто не отказывался говорить.

Но сегодня нужно было действовать быстрее.

Он нагнулся над Ши-ту.

– Если ты не заговоришь, я вырву у тебя глаза.

Девочка, измученная болью, ничего не ответила. Вьетнамец повторил угрозу еще раз, но без успеха.

Тогда он взял бокал, в котором сидели пауки, и при помощи пинцета положил еще несколько насекомых на веки девочки. Но Ши-ту уже не почувствовала этого. Невыносимая боль пронзила ей голову: Тук только что воткнул палочку в ее левый глаз. У нее было такое ощущение, что что-то страшное и огромное раздавливает ей голову. Хрусталик опустел, она больше не могла бы видеть. Ее крик был настолько ужасен, что заставил подскочить охранников снаружи, они молча и испуганно переглянулись.

Тук подождал, пока крики Ши-ту смолкли и она захрипела.

Он снова наклонился над ней.

– Ты ослепнешь...

И тут девочка стала беспрестанно говорить. Шок был слишком силен, и она сошла с ума. Она бормотала, стонала и извивалась в своих путах.

Полковник Тук понял, что больше ничего не сможет узнать. Тем не менее он взял последнюю палочку и глубоко вонзил ее в правый глаз Ши-ту.

Она так дернулась, что вырвала лодыжку из наручника. Кровь полилась из глаза. Тук был слишком резок и достиг мозга. Это был конец... Девочка корчилась в предсмертных судорогах.

Полковник Тук смотрел на тело Ши-ту так, как смотрит хирург на тело своего пациента после неудачной операции. Тук упустил один из своих шансов.

В своей квартире, после того как он обыскал ее всю, он обнаружил дюжину фальшивых пуговиц, магнитофон, весивший не более пятидесяти граммов, вшитый в одну из его курток: ультрановейший, американского производства. Сам он еще никогда не видел такого крошечного аппарата, но те, кто направил девочку к нему, не были американцами. Он должен был их определить. Если он не сумеет этого сделать, опасность может оказаться очень близкой.

* * *

Тук медленно надел свою куртку и галстук. Крики Ши-ту ослабли. В соседней комнате была яма, наполненная негашеной известью, в ней должно было исчезнуть навеки тело девочки. Если бы только Тук мог в течение недели пытать ее сам! Он бы потихоньку стер ее в пыль, в порошок, а так она оказалась сильнее его, она выдержала все пытки...

Глухая ненависть наполнила его. И это он, который никогда не испытывал никаких эмоций во время пыток! Он взял длинную тонкую металлическую палочку-трость и изо всех сил хлестнул ею по телу Ши-ту. Она издала нечеловеческий крик: палка прошла по ее груди, углубившись более чем на сантиметр в нежную кожу, потом по животу, отрывая на своем пути кусочки кожи. Ши-ту не знала, что ей в ее несчастье еще повезло: ее могли ведь пытать целыми днями и ночами в течение недель, она могла пройти через все круги ада, прежде чем получить право умереть. Ее могли пытать так, что даже частица правды не смогла бы спрятаться в ее изуродованном теле.

Палка полковника Тука снова и снова ударяла по кровавой массе тела. Ши-ту больше не кричала...

* * *

Комиссар Ле Вьен с озабоченным видом толкнул калитку в решетке забора виллы, в которой мучили Ши-ту. Час назад он узнал, что отряд специальной полиции послан, чтобы арестовать старого антиквара. В том, что полковник Тук лично занимается допросом на вилле номер три, ничего исключительного не было. Но нужно было обязательно узнать, кого именно допрашивает его шеф. Если это его друг Ли, новый телохранитель, то Ле Вьен пропал. Ли не выдержит пыток. Если же это не Ли, то еще оставалась крошечная надежда. Тогда нужно было найти Ли первым.

Оба охранника выпрямились, увидев приближающегося комиссара.

– Что там внутри за свинья? – спросил он.

Один из охранников быстро встал перед дверью.

– Вы не должны входить сюда, комиссар.

Ле Вьен нахмурил брови.

– Что?! Я не...

– Это его превосходительство, полковник Тук отдал такой приказ, – поспешил объяснить охранник. – Вы не должны сердиться на нас!

Женский вопль заглушил его голос.

Охранник продолжал, переждав немного:

– Он сказал, что прикажет расстрелять нас, если мы нарушим его приказ.

Ле Вьен попытался улыбнуться. Оба полицейских подыхали от страха, и он понял, что ничего не сможет вытянуть из них.

– Он один и там только девушка? – спросил он.

Второй солдат с облегчением ответил:

– Да. И что он с ней делает? Вот уже три часа, как она вопит.

– С Вьетконгом никогда не может быть и речи об излишней строгости, – назидательно проговорил комиссар.

Он приветствовал обоих охранников и вышел из сада. С трудом он сдерживал себя, чтобы не побежать. Он один знал, где Ли встречается со своей любовницей – замужней китаянкой, живущей в Шолоне.

* * *

Трунг-нан вышел из такси, осторожно держа в руке вазу из фарфора, которую он продавал почти три часа. В этот момент, когда он открывал дверь своей лавки, заметил трех людей в машине, стоявшей неподалеку около тротуара. Не было никакого смысла задавать себе вопрос, откуда эти люди. Слово «флик» было написано на их физиономиях.

Они выскочили из машины и бегом устремились к двери. Трунг-нан поставил свою вазу и бросил быстрый взгляд на календарь, на картинке которого было изображено поле тюльпанов в Голландии: мечта Трунг-нана, которая никогда не исполнится.

В лавку был только один вход. Антиквар с отчаянием думал, как бы ему предупредить остальных... Но для этого не было ни малейшей возможности! Все записки, которые он мог бы оставить, – опаснее молчания.

* * *

В дверь посыпались удары. Пронзительные голоса двух полицейских заставляли дрожать фарфоровые предметы.

– Где ты, старый мерзавец?

Трунг-нан засеменил к двери. Он подумал о своей внучке и мысленно пожелал ей, чтобы она была уже мертва. Но он не очень верил в это, Тук был слишком дальновиден. Что же произошло?

Он отодвинул засов.

Двое полицейских ринулись в лавку, страшно озлобленные тем, что им пришлось ждать. Один из них ударил старика по лицу, сбив очки. Он хотел было протестовать, но второй тут же ударил его ногой, и дыхание у него прервалось.

Пока его тащили из помещения, он успел еще раз окинуть взглядом все эти вещи, которые он так любил и которых больше никогда не увидит.

Его бросили на пол старой «403», и оба полицейских поставили на него ноги, чтобы помешать ему двигаться. Шофер тотчас же отъехал. Один из полицейских сильно ударил Трунг-нана ногой по уху, и это полностью его оглушило.

* * *

Полковник Тук задумчиво смотрел на Трунг-нана. Антиквар стоял между двумя полицейскими. У него отобрали очки, рот его весь был в крови. Тук раздумывал, стоит ли показывать старику труп Ши-ту или дать ему возможность думать, что она все еще жива.

– Почему ты это сделал? – тихо спросил Тук.

Дикое убийство девочки успокоило его. Он был сдержан и холоден.

Трунг-нан покачал головой.

– Я ничего не понимаю, ваше превосходительство. Почему и за что эти люди арестовали меня?

Внутренне Трунг-нан весь дрожал. Возможно, они еще не обнаружили его секрет? В противном случае они доведут его до сумасшествия. И у него не было никакой возможности покончить с собой. Полковник Тук погрузил взгляд в бесцветные глаза старого антиквара. Старых людей пытать труднее. Они часто не боятся смерти, а их слабость не позволяет им вынести долгий допрос. Вот этот старик, например, не выдержит больше часа.

– Если ты заговоришь, я немедленно освобожу твою внучку, – сказал полковник.

Трунг-нан улыбнулся: он не был настолько наивен, чтобы поверить. Старик покачал головой.

– Я не знаю, почему вы арестовали мою внучку, ваше превосходительство. Это же невинный ребенок. Она что, вас обокрала?

Внезапно Тук вспомнил, что старый антиквар знает о нем весьма неблаговидные вещи. Оба полицейских слушали, не пропуская ни слова. Старик мог по-настоящему скомпрометировать Тука, заставить его потерять лицо.

Оставалось лишь попытаться сделать одну вещь. Ход покера. Потом он отправится обедать с президентом.

– Ты – дурак, – сказал он Трунг-нану.

Прежде чем покинуть помещение, он коротко отдал приказание, и старого антиквара связали и бросили в открытый грузовик.

В тот момент, когда Тук собирался выйти, к нему подошел один из полицейских и вытянулся перед ним.

– Полковник, комиссар Ле Вьен хотел вас видеть только что.

– Ле Вьен?

– Да, полковник. Он пришел во время допроса, но я не пропустил его.

– Вы хорошо сделали. Всегда нужно исполнять приказы, – важно проговорил Тук.

Он удалился, отлично скрывая свое возбуждение. Ле Вьен был достаточно высокопоставлен, чтобы добыть эти предметы. И Туку было хорошо известно о его дружбе с Ли. Ему вспомнилось дело Шолона, и в нем поднялся глухой гнев. Он никогда не мог подумать, что этот агент ЦРУ будет так упорен в своих подозрениях.

Все это могло исходить только от него. После того, как он, Тук, разделается с его вьетнамскими сообщниками, надо будет заняться серьезно и им.

– Куда мы поедем, полковник? – спросил шофер.

Тук вздрогнул. Он совершенно забыл про антиквара в эти минуты.

– В Да-као.

Это была другая секретная база специальной полиции.

Наступила ночь. Два сильных прожектора, установленных на джипе, освещали Трунг-нана, привязанного к дереву. База Да-као располагала большим участком, окруженным рисовыми полями. Дверь ограды заскрипела и открылась, пропустив крупного черного быка, которого вели двое полицейских. Видимо, они позаимствовали его у кого-то из крестьян.

Трунг-нан сразу все понял. Ледяной пот выступил у него на лбу и, независимо от его воли, зубы начали стучать. Тук подошел к нему и тихо сказал:

– Я еще могу пустить тебе пулю в голову, если ты назовешь мне одно имя.

Старик пошевелил губами, но ничего не ответил. Тук продолжал:

– Я уже знаю, что Ле Вьен твой сообщник. Но существуют и другие...

Трунг-нан покачал головой.

– Я ничего не знаю.

Ему понадобилось все его мужество, чтобы так ответить, но по какой-то ему неизвестной причине Тук явно спешил. Он не будет долго возиться с ним, это было очевидно...

Полковник щелкнул языком, очень недовольный, но отказ старого антиквара еще не означал катастрофы.

– Тем хуже для тебя, – сказал Тук.

Бык стоял около двух джипов. Тук отдал приказ, и один из полицейских устремился к антиквару. Острым ножом он разрезал брюки старика, они упали. Потом он резким ударом погрузил лезвие ножа немного левее пупка. Трунг-нан закричал. Лезвие поднялось выше, сделав рану в несколько сантиметров.

Потекла кровь. Полицейский вынул нож и засунул пальцы в рану, во внутренности старика. Вне себя от боли, Трунг-нан издал раздирающий душу вопль. Пальцы полицейского появились снаружи, таща за собой кровавый комок – кусок внутренностей. Он достал из кармана клубок нейлоновых ниток и основательно привязал конец нити к куску внутренностей, которые выступали из тела, как чудовищный нарост.

Ударами палок двое других полицейских заставили быка подойти к дереву, у которого агонизировал старик.

Тот полицейский, который только что «оперировал» старика, привязал другой конец нити к хвосту быка и стал ждать, все еще держа нож в руке. Полковник Тук подошел к Трунг-нану. У старика был широко открыт рот, а лицо было перекошено от боли. Из последних сил он старался сконцентрировать свои мысли на воображаемом прекрасном поле с тюльпанами всех цветов, но он видел только то, что было наяву – огромную массу животного, невольного сообщника его жестоких мучителей.

– Еще есть время, – сказал Тук.

У Трунг-нана уже не было сил что-нибудь отвечать. Теперь он хотел лишь одного: поскорее покончить со всем этим, оно было слишком мучительно для него.

Полковник Тук немного отступил, потом закричал полицейскому:

– Быстро!

Тот уколол быка ножом, и последний со страшным мычанием бросился вперед, чтобы избегнуть новых уколов.

Крик агонизирующего Трунг-нана заставил вздрогнуть солдат у джипов. Длинная красная лента потянулась из живота старика, потом она оборвалась, когда бык был уже далеко...

Он исчез в ночи через открытую калитку ограды, унося с собой внутренности старика. Тело Трунг-нана еще несколько раз дернулось, потом голова поникла. Глаза его остались открытыми.

– Заверните эту падаль во что-нибудь и бросьте в реку, – приказал полковник Тук.

Запах внутренностей вызывал тошноту. Тук сел в свой джип. Ему еще предстояло сделать многое в той игре, конечной целью которой было уничтожение джентльмена из ЦРУ. Все, кто был против него, должны будут умереть.

Ведь если это будет не так, то умрет он, Тук.

Глава 18

Чан позеленел. Сидя на кровати Малко, он даже и не пытался скрыть своего ужаса. Каждые двадцать секунд он нервно проводил рукой по своей бороде. Малко нашел его забившимся в угол на галерее третьего этажа. Час назад Чана предупредили об аресте Трунг-нана. Он крепко сжимал руки, чтобы унять их дрожь. Теперь получалось, что пытки были уже не старым воспоминанием, они реально стучались в дверь...

Малко быстро соображал. Прежде всего, нужно было поместить в надежном месте комиссара Ле Вьена и Чана. Что же касается его самого, то это для него будет отсрочкой.

Внезапно ему пришла в голову мысль, к которой его подтолкнул один разговор, услышанный им час назад.

Он положил руку на плечо Чана.

– У меня есть идея! Я вас отправлю в такое место, где даже полковник Тук не сможет вас достать. На это может уйти день или даже два. Так вот, в ожидании результата вы не двинетесь ни на шаг из этой комнаты.

Чан поднял испуганные глаза.

– Где?

Телефонный звонок прервал разговор.

Это был Ричард Цански. Номер первый ЦРУ казался в хорошем настроении.

– Очень рад, что застал вас в вашем гнездышке, – сказал он. – Полковник Тук только что пригласил меня на одну операцию против городских партизан. Но предлагает и вам принять в ней участие. Я через час пришлю машину к вашему отелю. Это вас устраивает?

Малко колебался всего несколько секунд.

– Согласен! Но я хотел бы попросить вас об одной услуге. Наш друг Чан хотел бы посетить один из наших авианосцев 7-го флота. Я случайно узнал, что сегодня один из самолетов улетает вечером в Америку. Не могли бы вы позвонить куда следует и сказать кому следует, что он о'кей?

– Ну, конечно, – быстро согласился Цански. – Ведь он потом сможет рассказать своим друзьям-вьетконговцам, что их ожидает, если они станут слишком злыми! Это я вам немедленно устрою!

Он повесил трубку. Малко улыбнулся Чану.

– Мы немедленно едем на военную базу. Все необходимое для себя вы купите на авианосце. На нем вам можно будет опасаться только третьей мировой войны.

Чан смотрел на него глазами побитой собаки.

* * *

Лейтенант Мак Доннэл из воздушных сил только что поговорил по телефону с Ричардом Цански, когда Малко вошел в его кабинет. Вместе с ним был и Чан. Лейтенант сердечно пожал руки обоим мужчинам.

– Теперь вы находитесь полностью в руках воздушных сил США, – сказал он Чану.

Маленькому вьетнамцу удалось даже улыбнуться. Теперь, когда он был окружен людьми в военной форме вооруженных сил США, можно дышать спокойно. Он сейчас обеими руками подписался бы под контрактом, обязывающим его работать кочегаром в течение пяти лет, без отпусков... Теперь Малко покинул Чана, спокойный за его судьбу. Приглашение полковника Тука ничего хорошего не предвещало.

Умудренный своим ремеслом, он не верил в совпадения, но надеялся, что еще не слишком поздно, чтобы спасти Ле Вьена.

Малко открыл свой кейс и с потайного дна взял суперплоский пистолет. Он не любил им пользоваться, потому что вообще не любил насилия, но чувствовал, что между ним и полковником Туком разгорелась смертельная борьба.

Он старательно проверил обойму, дослал пулю в ствол и сунул пистолет за пояс. Благодаря своим размерам, он был незаметен под одеждой, если, конечно, не надевать слишком облегающий фигуру костюм.

С комиссаром Ле Вьеном связаться было невозможно. Секретарша равнодушным голосом ответила ему, что комиссар находится на операции.

Что касается Колина, то Малко предпочитал встретиться с ним «случайно». Он знал, где сможет найти его позже.

Он спустился в холл. Шофер Ричарда Цански уже ожидал его.

* * *

Комиссар Ле Вьен старался сохранять хладнокровие, поднимаясь по лестнице в кабинет полковника Тука. Ли и его любовница были мертвы: оба при помощи К-54. Ле Вьен бросил оружие на месте, оно не могло ни к кому привести, потому что он сам отнял его у вьетконговцев. Но он допустил смертельную ошибку, явившись на виллу, где Тук пытал Ши-ту. Комиссар не мог недооценивать своего шефа. Тук очень скоро догадается, что во всем этом замешен один из членов его службы.

Оставалась лишь одна надежда: тянуть как можно дольше, чтобы успеть демаскировать самого Тука.

Это в том случае, если он на самом деле был северовьетнамцем...

– У вас озабоченный вид.

Голос Тука заставил Ле Вьена вздрогнуть. Тук ожидал его на пороге своего кабинета, одетый в белую форму. Он впустил комиссара в кабинет и запер дверь. Они были одни. Тук предложил сигарету, от которой Ле Вьен отказался. Его мучила только одна мысль: что именно было известно Туку? У Ле Вьена было много хороших друзей в Камбодже, он мог бы при желании пробыть некоторое время...

Но если он зря подозревал Тука, тот никогда этого ему не простит.

– Я узнал от одного из информаторов, что многие, подозреваемые нами в симпатиях к Вьетконгу, соберутся сегодня вечером в одном из домов на берегу Ле-куанг, в Шолоне, – объяснил полковник Тук. – Нужно устроить им западню. Отправляйтесь с несколькими людьми и спрячьтесь в этом доме. Таким образом, вы сможете захватывать их по одному по мере того, как они будут туда приходить.

Комиссар пристально смотрел на своего собеседника. Но лицо Тука было совершенно непроницаемо.

– Где находится этот дом? – спросил комиссар.

– Один из моих людей проводит вас туда, – ответил Тук. – Он вас ждет у вашего кабинета. Желаю удачи! Я прикажу немного позднее, чтобы полиция окружила этот район, – добавил Тук, пожимая руку комиссару. – Будьте предельно осторожны!

Комиссар тоже пожал ему руку. Он понимал, что эта операция таила в себе смертельную ловушку, но у него не было никакой причины, чтобы отказаться от участия в ней. Тук смотрел на него добродушно. Так смотрит паук на запутавшуюся в паутине муху.

* * *

Ле Вьен вдохнул в себя воздух своего кабинета. Остальные ждали его снаружи. Так как он находился при исполнении служебных обязанностей, ему пришлось подписать два смертных приговора. Потом он тщательно проверил кольт 45-го калибра, сунул в карман три запасных обоймы и тихо вышел из кабинета. Трое остальных полицейских уже находились в джипе, окрашенном в зеленый и белый цвета. У двоих из них были автоматы, и Ле Вьен невольно спросил себя, которому из них приказано пристрелить его.

* * *

– Они здесь, – сказал полковник Тук.

Его палец указывал на лачугу с волнистой кровлей на берегу реки. С террасы, на которой они находились с Ричардом Цански и телохранителями вьетнамского полковника, хорошо были видны все детали. Строение было окружено пустырями и казалось запертым.

– Я приказал эвакуировать всех в окрестности, – пояснил полковник Тук, – потому что в операции будут участвовать американские вертолеты. Это замечательный пример координации наших действий. И это исключает риск убийства наших людей.

Ричард Цански с жаром согласился с ним. Шеф полиции, который беспокоится о безопасности своих людей, мог только нравиться ему. Это была полная противоположность действиям отвратительных вьетконговцев, которые бросали своих людей на рискованные акции, ничуть не беспокоясь о потерях.

– Сколько их там? – спросил Ричард Цански.

– Полдюжины. Все опасны. Они выслежены и находятся под наблюдением комиссара Ле Вьена. Это превосходный полицейский.

Малко навострил уши.

Настойчивость, с которой полковник Тук убеждал их присутствовать на столь обычной в общем-то операции, была беспокоящей. Не проходило недели, чтобы враги не стремились проникнуть в Сайгон, и если нужно будет каждый раз мобилизовывать шефа ЦРУ и специального советника, чтобы они присутствовали при их уничтожении, то...

– А где находится сейчас комиссар Ле Вьен? – спросил Малко.

Рука Тука указала на реку.

– Где-то там... Он вместе с несколькими моими людьми следит за вьетконговцами, чтобы они не могли скрыться.

Шум моторов заставил их поднять головы. Три вертолета низко пролетели, вооруженные пулеметами и ракетами. Вертолеты развернулись над домом и полетели в сторону реки.

И сразу же в воздухе зажглась ракета, освещая лачугу.

– Они сразу будут их атаковать? – воскликнул Малко. – Вы даже не попытаетесь захватить их живыми?

Он чувствовал какую-то фальшь во всей этой истории... Полковник улыбнулся грустной и доброй улыбкой, которая была полна сочувствия.

– Вы не знаете вьетконговцев. Они стреляют во все, что шевелится. Ведь те, кто находится там, пришли из Ханоя пешком, они не дадут себя живыми.

Ричард Цански с гордостью смотрел на смертоносные машины, кружащиеся в небе.

Полковник Тук спокойно закурил английскую сигарету и стал медленно выпускать дым. Один из вертолетов завис над лачугой, потом камнем начал падать вниз и атаковал ее.

* * *

Лейтенант Дэвидсон из Воздушных Сил находился в патруле в течение двадцати минут над восточным пригородом Сайгона, когда услышал по радио позывные.

– Виктор, Чарли в Шолоне. Отправляйтесь, они укрылись в одном из домов, квадрат 77.

Весь Сайгон и его пригороды были разделены на карте на квадраты и четверть мили.

Дэвидсон послушно передал приказ своим экипажам, и три вертолета развернулись и направились к Сайгону.

– Кто нас посылает? – спросил второй пилот.

– Специальная вьетнамская полиция, – ответил Дэвидсон. – Сообщение передано Тан-сонихутом. Они предпочитают делать это нашими руками, чем справляться самим.

Он плохо относился к южновьетнамцам с тех пор, как один из его механиков продал на черном рынке всю свою экипировку, включая и кольт.

Позади него стрелок проверял оружие. Под ними показались первые дома Сайгона.

Штурман, устроившийся с картой на коленях, старался найти место, о котором говорилось по радио.

– В ста ярдах к югу есть небольшая фабричка с трубой. Прямо перед ней – барак.

Дэвидсон опустился пониже. Люди на земле при виде них спасались бегством. У вертолетов в Сайгоне была плохая репутация после атаки «Тет».

Красная с белым ракета взлетела и осветила объект.

У Дэвидсона появилось сомнение при виде маленького домика. Никаких признаков жизни не было около него. Он вызвал Тан-сонихута.

– Королевскому тигру от первого тигра. Вы уверены, что это то, что надо? Там ничего не видно.

– Первый тигр, вы тупица, – невозмутимо ответили из Тан-сонихута. – Если армейцы вьетнамской республики говорят, что там находятся вьетконговцы, значит, они там есть. Ликвидируйте их и не ломайте себе голову. Сигнал должен быть красно-белая ракета. Вы видели его?

– О'кей, о'кей, – сказал Дэвидсон, – но...

– Вам приказано атаковать, – закричало радио. – Это приказ командования специальной полиции!

Все это было записано на пленку. Дэвидсон почувствовал себя совершенно беспомощным.

– О'кей. Мы начинаем...

Он опустился еще ниже. Они начнут с ракет. Когда дом начал увеличиваться в размерах, он нажал на электрический пуск. Ракеты с ревом полетели вниз. Первая же из них попала в дом, подняв столб пламени и дыма.

Но ни одного выстрела не было сделано по вертолетам, и Дэвидсон нашел это странным. Он на всю жизнь запомнил одного вьетконговца, который стрелял по нему из своего АК-47, стоя в укрытии и прекрасно понимая, что его на кусочки разнесут пулеметные очереди. Это было так не похоже на вьетконговцев – позволять убивать себя просто так, задаром, не отвечая ни одним выстрелом.

Второй вертолет завис над домом и, в свою очередь, атаковал его. Но от лачуги практически уже ничего не осталось.

Между двумя заходами вертолетов какой-то мужчина выскочил из дома. Было непонятно, как он мог остаться живым в очаге такого огня. Он, вероятно, был ранен, так как упал в нескольких метрах от двери, продолжая отчаянно размахивать одной рукой. Над домом пролетел вертолет и пулеметная очередь настигла человека. Больше он уже не шевелился...

Вертолеты еще немного покружились, разглядывая свою работу. Внезапно из маленькой фабрички вышла небольшая колонна полицейских-охранников, они гуськом направились к дымящимся развалинам домика и стали обшаривать их. Вертолеты улетели, их работа была закончена.

Шофер полковника Тука выпрямил антенну своего передатчика, а сам Тук проговорил тихим голосом:

– Как только мы убедимся, что больше нет никакой опасности, мы расследуем результаты операции.

Ричард Цански, казалось, был в восторге. Он с удовлетворением кивнул головой. Приятно было видеть доллары американских налогоплательщиков в действии.

А внизу полицейские в леопардовой форме шарили в дымящихся развалинах, как шакалы. Вдруг по радио вызвали шефа полиции. Полковник Тук взял наушники, и Малко увидел, как у него изменилось лицо.

Сухим жестом он отключил аппарат и повернулся к Ричарду Цански.

– Ваши пилоты только что совершили ужасную ошибку, – сухо проговорил он. Они плохо поняли приказ и атаковали слишком рано. Несколько моих людей находились в доме вместе с вьетконговцами и старались убедить их перейти на нашу сторону. И они погибли вместе со своими врагами.

– Черт бы их побрал!

Американец злобно ругался. Это был не первый случай, когда происходили подобные ошибки, и часто – по сине исполнителей. Единственный глаз американца нервно моргал.

– Если это правда, – сказал он, – то мы разжалуем виновных и возместим все потери.

Толстые губы полковника Тука сжались.

– В таком случае вам придется найти мне другого полицейского, такого же ценного, каким был комиссар Ле Вьен. Он был убит вашим вертолетом...

Сердце Малко больно дрогнуло в груди. Он посмотрел на Тука. Тот, казалось, был вне себя. Но Малко знал, что все это чистая фальшь. Это был заранее запланированный удар.

И он, Малко, был следующим в списке Тука.

– Я очень огорчен, – сказал Цански. – Страшно огорчен... Виновные будут серьезно и строго наказаны.

– Я буду вам благодарен, – сказал серьезно Тук. – Теперь же я вынужден вас покинуть.

Он поклонился им и спустился по лестнице в сопровождении шофера. Цански нервно потер свою мертвую щеку.

Малко спросил его:

– Кто отдает приказ нашим вертолетам?

– МАКВ и Тан-сонихут.

– А им?

– Это зависит от того, кому это необходимо. Начальники вьетнамских вооруженных сил или мы.

Малко сгорал от желания сказать американцу правду, но он был уверен, что полковник Тук принял все необходимые меры предосторожности.

Малко уехал вместе с Ричардом Цански, он был вне себя от ярости. Теперь нужно было спасать Дэйва Колина.

Глава 19

Дэйв Колин пристально посмотрел на Малко, когда тот сел напротив него.

– Что случилось? – спросил он, едва шевеля губами.

Американец заканчивал какое-то китайское блюдо. Ресторан был почти пуст. Малко пристально смотрел своими золотистыми глазами в глаза Колина.

– Ле Вьен мертв, – сказал он. – Трунг-нан и его внучка, вероятно, тоже. Возможно, что это именно она их выдала.

Колин осторожно положил свою вилку на стол, как будто это была граната. Его бледные голубые глаза пристально смотрели в какую-то точку позади Малко.

– А Чан?

– Чан в надежном месте.

– Если он не лгал, – сказал американец, – то мы имеем некоторую отсрочку. Он один знал про меня, не считая Ле Вьена. Но за вами, по всей вероятности, следят...

– Мне необходимо было видеть вас, – сказал Малко. – Мы не можем одни продолжать нашу войну с полковником Туком. Я помещу вас в надежное место, а сам буду искать помощи извне.

Но Дэйв Колин лишь очень недобро улыбнулся.

– Не стоит этого делать. Я кое-что обнаружил. На этот раз мы крепко держим Тука.

Он подробно рассказал Малко о подслушанном разговоре, но тот покачал головой.

– Это было вчера... Вы уверены, что не были неосторожны?

– Да. Я понимаю теперь, почему я ничего не слышал сегодня днем. Я ведь подумал, что что-то случилось с передатчиком. Что вы собираетесь делать?

– Все рассказать Ричарду Цански, и если он и на этот раз будет насмехаться надо мной, я пойду дальше.

Американец покачал головой.

– Вы на неверном пути. Ричард Цански – это чудовище спеси. Он вам не поверит.

Малко встал. Он не обедал, но есть ему не хотелось. Колин бросил ему:

– Будьте осторожны!

Когда Малко вышел из ресторана, он почувствовал, как страх наполняет его. Его пугало даже скопление двухколесных машин. В такой сутолоке было элементарно просто пустить ему пулю в лоб. Всю дорогу к «Континенталю» он почти пробежал бегом, прижимаясь к стенам и беспрерывно оглядываясь. И только в своей комнате, заперев дверь и проверив ванную комнату, он почувствовал себя лучше. Теперь нужно было письменно предупредить обо всем Дэвида Уайза, чтобы остались, по крайней мере, хоть какие-нибудь доказательства, если с ним произойдет самое страшное.

* * *

Ричард Цански выслушал Малко, ни разу не перебив и куря небольшую сигару. Потом он покачал головой.

– Вы слишком романтичны...

– Ле Вьен не был романтиком!

Американец похлопал по досье, которое лежало перед ним.

– Совершенно верно. Но я объясняю вам, что же произошло. Во всем виноват вьетнамский переводчик, который допустил ошибку. Полковник Тук приказал, чтобы не атаковали до тех пор, пока он не убедился в том, что его людей больше нет внутри дома. Переводчик же ошибся и велел атаковать сразу. Вот у меня рапорт вьетнамской полиции. Это переводчик все перепутал.

– Это подчиненный Тука, – возразил Малко. – Они все вам лгут.

Ричард Цански посинел.

– Вы возмущаете меня, – напряженным тоном проговорил он. – Вы убеждаете, что офицер, к которому я испытываю полное доверие, предатель. Вы дошли до того, что приводите в качестве доказательства показания подозрительных людей...

Золотистые глаза Малко стали вдруг зелеными.

– Дэйв Колин один из героев войны.

– Я знаю, знаю, но с ним покончено! В последний раз я приказываю вам держаться спокойно, ни во что больше не вмешиваться и заниматься исключительно операцией «Санрайз».

Наступило напряженное молчание. Малко испытывал непреодолимое желание вцепиться в горло Цански... Ведь именно по его вине было уже, по крайней мере, три трупа...

– А разговор, подслушанный Колином? Вы ведь только что прослушали пленку. Это ведь не выдумка! Человек, с которым разговаривал Тук один из руководителей Вьетконга! Разве, по-вашему, это не предательство?

Ричард Цански гладил свою мертвую щеку.

– По этому поводу я попрошу объяснений у полковника Тука. И сделаю это в вашем присутствии, если вы этого захотите.

Малко почувствовал, что сходит с ума...

– Вы издеваетесь надо мной! Какие объяснения? Да он вам их представит не меньше дюжины! Послушайте, давайте заключим сделку: вы ничего не скажете Туку, но вы прикажете послезавтра проследить за ним тайно, и пусть это делают люди не из его службы. После этого, если ничего не произойдет, я вообще брошу это дело.

Ричард Цански подумал несколько секунд.

– Хорошо. Но это будет последний раз, когда я согласился выполнять ваши капризы. В следующий раз я вас засуну в первый же самолет, и вы отправитесь реконструировать свой проклятый замок, и без денег.

* * *

Мотор черного «форда» тихо урчал, чтобы мог работать кондиционер. Штатский из секретной службы сидел за рулем рядом с Колином. Малко и Ричард Цански сидели сзади. Машина находилась в двухстах метрах от хижины, в которой Тук должен был встретиться с вьетконговцами. Накануне она была «приготовлена» силами секретной службы.

Все, что в ней говорилось, было слышно в «форде». В настоящий момент двое вьетконговцев, которые находились там, обменивались короткими фразами. Одним из них был Го-вап.

Сердце Малко лихорадочно билось. Полковник Тук безусловно должен был знать, что за ним следят, и должен был соответственно действовать. Существовало девять шансов из десяти, что он вообще не приедет на встречу. Но, может быть, эти двое буду! что-нибудь говорить о Туке? Это будет все же лучше, чем ничего.

Чей-то голос заставил Малко вздрогнуть.

– Он едет.

Они заранее поместили одного наблюдателя неподалеку от дома, он был хорошо замаскирован и имел мощный бинокль и радиопередатчик.

Дэйв Колин опустил стекло и выбросил сигарету. За все время он ни одним словом не обмолвился с Ричардом Цански.

Послышался стук открывающейся дверцы машины, шум шагов, потом раздался голос:

– Го-вап?

* * *

Полковник Тук остановил свою машину в пятидесяти метрах от места встречи. Джип, заполненный полицейскими, следовал за ним... Он собрал их всех под деревом.

– Я постараюсь задержать очень опасных вьетконговцев, – пояснил он. – Я должен идти туда один, чтобы их не насторожить. Если вы услышите выстрелы и я не вернусь к вам, отомстите за меня.

Некоторые из полицейских сразу же отправились в обход, чтобы пресечь всякую возможность к бегству. Менее чем в километре от этого места были наготове два вертолета.

Тук взял израильскую винтовку и сунул пистолет под куртку. Он был в штатском костюме. Потом направился к дому своим обычным шагом, ни разу не обернувшись.

Было жарко, и рой мушек жужжал над головой полковника Тука. Он был очень печален и старался не думать о том, что ему предстояло сейчас сделать. Внезапно дверь в дом оказалась уже перед ним. Он больше не колебался. Левой рукой повернул ручку двери и вошел...

В темном полумраке были трое. Тук обрадовался темноте, потому что так не было видно его оружие.

– Го-вап?

В темноте наверху кто-то зашевелился, и один человек спустился по трапу с потолка. Он приблизился к Туку с протянутой рукой. Его очень худое лицо было изрыто оспой, но улыбка была очень приятной.

Чтобы больше не видеть эту улыбку, Тук выстрелил сразу же. Короткая очередь попала в грудь Го-вапу.

– Тук!!!

Это закричал второй. Тук, действуя автоматически, не говоря ни слова, повернулся в его сторону. Очередь прошла несколько выше, и пули попали ему в шею и голову. Он повалился к стене с разбитым черепом и остановившимся взглядом.

Полковник Тук опустил оружие. Он весь дрожал. В течение нескольких секунд он молча просил прощения у своих двух компаньонов, у своих двух братьев по оружию, с которыми так долго рука об руку шел к единой цели... Конечно, он выбрал единственно правильное решение. Когда его выбирали для этой миссии несколько лет назад, его начальники предусмотрели все возможные неожиданности. Цель была одна: решительно все должно быть подчинено сохранению его безопасности.

Это было чрезвычайно важно.

Тук нагнулся к телам. Го-вап был еще жив. Тук приставил дуло винтовки к его уху, про себя проговорив: «прости, братец», и нажал на спуск.

Это было тоже продиктовано необходимостью...

Тук выпрямился. Казалось, что он постарел сразу лет на десять. Он только что убил свою молодость... С оружием в руке он вышел и стоял на солнце, глядя на бежавших к нему людей охраны.

Как же он их ненавидел!!!

И он произнес страшную клятву: человек, повинный в этих двух смертях, исчезнет со света. Проклятый иностранец, который оказался единственным, кто смог его обнаружить, разглядеть его подлинное лицо...

В это время к нему подбежал капитан с М-16 в руках, с трудом переводя дыхание.

– Полковник, вы не ранены?

Тук покачал головой.

– Нет, я сумел выстрелить первым. Они мертвы. Обыщите их.

* * *

– Боже мой, что же там произошло?

Ричард Цански вздрогнул, услышав выстрелы.

Почти сразу же в приемнике раздался голос наблюдателя:

– Он уже вышел. Он один. Приближаются полицейские.

– Он нас переиграл, – с горечью проговорил Малко. – Он их убил. Теперь у нас нет никаких доказательств.

Ричард Цански посинел от злости.

– Замолчите! Вы окончательно сошли с ума. Уберемся отсюда, пока нас не обнаружили!

За все время обратного пути Малко не сказал ни слова. Его последняя надежда улетучилась. Теперь уже никогда Ричард Цански не поверит ему, теперь ему нечем убедить этого упрямого американца. Оставалось только одно: немедленно покинуть этот страшный город – Сайгон.

Глава 20

Застывшее лицо полковника Тука мало подходило к ситуации. Можно было подумать, что он находится здесь против своего желания. Ричард Цански в белом жакете тоже выглядел неважно.

Малко, после того как попробовал ром, перешел на «А и В». Он единственный был в смокинге и застегнут на все пуговицы. Застегнут он был потому, что за поясом его был суперплоский пистолет.

Комиссар Ле Вьен был мертв уже неделю, и Малко знал, что теперь настала его очередь. Но у него был план, который он собирался реализовать.

Коктейль, на котором они все присутствовали, был устроен в честь полковника Тука, который сегодня был повышен в чине. Теперь он стал генералом Туком. Чтобы попасть на этот коктейль, надо было проехать километры заграждений и только после этого очутиться в президентском дворце, который величественно стоял посредине парка. В центре лужайки, недалеко от дворца, дежурил вертолет: приходилось всегда быть настороже.

Вице-президент нашел самое хорошее решение: он устроил свое гнездо на площади Тан-сонихут, так что он мог прямо с постели прыгнуть в вертолет. Президент, тот был немного храбрее и удовольствовался небольшой крепостью на краю авеню Онг-тап-ту.

В это время группа поклонников окружила Тука. Цански взял Малко под руку. «А и В» привели его в отличное настроение.

– Вы отдаете теперь себе отчет в том, что произошло бы, если бы я вас послушался? Ведь Тук ликвидировал двух самых опасных руководителей Вьетконга! Сам президент поздравил его!

А Малко не спускал глаз с Тука. Вьетнамец казался рассеянным. Историю о западне, которая была устроена для Го-вапа, напечатали во всех сайгонских газетах. Тук объяснил, что войдя в контакт с одним из своих бывших соратников, согласился на свидание, чтобы убедить его сложить оружие. Но встреча окончилась плохо...

А про комиссара Ле Вьена было напечатано, что «он умер героической смертью на своем посту». Это сообщение появилось одновременно с опубликованием приказа о присвоении полковнику Туку звания генерала.

Малко и Цански вдруг увидели направляющегося в их сторону Тука. Американец рассыпался в поздравлениях. Малко пробормотал несколько слов, потом резко спросил:

– Генерал, могу я задавать вам один вопрос?

– Безусловно.

– Когда вы встретились с Го-вапом и его товарищами, почему вы не попытались захватить их живыми?

Тук грустно улыбнулся.

– При первом же подозрении о западне они застрелили бы меня, чтобы ничем не рисковать. Все произошло очень быстро: я их увидел и выстрелил. Мы ни о чем не говорили.

– Но почему же вы не приказали окружить дом?

– К чему рисковать человеческими жизнями? Это я должен был захватить их. Ведь я начальник полиции.

Мадам генерала Ну раздвинула окружавшую их толпу и почти упала на руки Малко. Длина ее платья вполне компенсировалась глубиной декольте, которое заставило бы покраснеть всех бонз на свете.

Малко поцеловал ей руку.

– Генералу немного нездоровится, – сказала она Туку, – но он просил меня передать вам свои поздравления.

Потом шепнула Малко:

– Выйди ко мне на террасу.

Она удалилась, смешавшись с толпой. Тук ткнул пальцем в сторону Малко.

– Берегитесь, ведь генерал Ну очень ревнив!

После этой шутки Тук снова стал серьезным. Он сказал достаточно громко, чтобы его услышал Цански.

– Осторожнее! Вице-президент недоволен вами. Он может быстро среагировать.

Очки Тука отразились в золотистых глазах Малко, но последний глаз не опустил.

– Благодарю вас за предупреждение. Я буду осторожен. Я совсем не собираюсь умирать во Вьетнаме.

Малко показалось, что он уловил выражение ненависти в глазах вьетнамского генерала, и она была чем-то большим, чем простая профессиональная ненависть.

Оставив Ричарда Цански и генерала Тука вдвоем, Малко прошел на террасу. Элен курила там, опираясь на колонну. Как только он подошел к ней, тело молодой женщины прижалось к нему. Боковой разрез на ее платье обнажил ногу почти до бедра. Она сунула ее между ног Малко.

– Вот уже четыре дня, как я не видела тебя.

– Я был занят.

Рука Элен скользнула в его руку.

– Ты даже не хочешь меня?

В ее голосе слышалась грусть. Внезапно она проговорила тихим голосом:

– Мне кажется, что я люблю тебя.

Он поцеловал ее. Очень осторожно поцеловал.

Он был один, абсолютно один, не считая Колина, которого надо было во что бы то ни было спасать.

* * *

Небольшой двухмоторный «Мисс Америка» опустился на палубу. Малко отстегнул пристяжной ремень и спустился первым, опережая Колина. Сильный ветер гулял по палубе авианосца «Америка».

Чан, стоя в застекленной башне, судорожно взмахнул руками. Громкоговоритель уже приказывал освободить палубу для отправления очередного Ф-4. Малко поднялся в башню в сопровождении лейтенанта. Чан бросился к нему.

– Итак?

– Плохо.

Он подождал, пока они с Чаном и Колином не прошли в офицерский салон, и лишь там начал говорить. Чан огорчился, узнав новости, и Малко постарался его утешить.

– Я могу отправить вас в Соединенные Штаты прямо отсюда.

Чан покачал головой.

– Нет, моя жизнь здесь... В Америке мне будет тоскливо. Может быть, мне удастся уцелеть, если Трунг-нан ничего не сказал... Но вы оба уезжайте и не возвращайтесь в Сайгон. Тук обязательно получит вашу шкуру, Малко!

Малко знал, что он прав. Тук будет безжалостен.

– Даже если мне придется ездить по Сайгону только в танке, я все равно его не покину, – сказал он. – Пока я не разоблачу Тука. У меня есть одна идея, но я не могу реализовать ее один.

Ворчание катапульт заглушало их голоса. Малко объявил свою идею.

Дэйв Колин неожиданно сказал:

– Возможно выход и есть... Здесь у них система самостоятельной связи, не так ли?

– Безусловно. А почему вы об этом спрашиваете?

– Дэвид Уайз и я вместе прыгали на парашютах когда-то, это было в Европе. Он меня знает, не мог забыть. Если бы я смог поговорить с ним... Может быть, он поверит мне? ... Ведь нас связывают с ним вещи, которые не забываются.

– Хорошо, согласен. Это стоит попробовать, – сказал Малко. – Но мне для этого придется просить аудиенции у адмирала.

Голос Дэвида Уайза звучал гак ясно, как будто он находился на соседнем авианосце «Сангрилла». «Америка» в это время описывала круги в Тонкинском заливе, а адмирал находился в Вашингтоне. По техническим причинам пришлось дождаться вечера, чтобы вызвать Вашингтон.

Адмирал был очень понятлив. Правда, и до этого он не очень благоволил к ЦРУ. Малко подробно обрисовал создавшееся положение и получил обещание адмирала, что этот разговор не дойдет до ушей МАКВ Сайгона, другими словами, до Ричарда Цански.

Дэвид Уайз внимательно выслушал и своего старого товарища, и потом снова Малко. После этого он попросил несколько часов на то, чтобы согласовать свои действия. Через некоторое время он сам вызвал их. Высшее командование отказалось выключить Ричарда Цански из игры, но дало «карт-бланш» Малко, чтобы доказать виновность Тука. Его план был принят полностью. От Ричарда Цански официально потребовали, чтобы он сотрудничал с Малко. Было получено также согласие отодвинуть выполнение операции «Санрайз» на неделю.

Когда Вашингтон кончил говорить, Дэйв Колин взял микрофон.

– Я благодарю вас, Дэвид, сказал бывший полковник «зеленых беретов». – Мы попробуем продолжить.

– Желаю удачи, – ответил металлический голос Дэвида Уайза.

Когда замолк его голос, маленькая комната с железными стенами показалась троим мужчинам очень пустой.

* * *

Заместитель комиссара Ле Вьена имел очень невзрачный вид, но зато Малко с удовольствием встретился с Ту-ан. Муссон заставил ее заменить длинную юбку на белое платье супер-мини.

Он вернулся в Сайгон на заре, после трех часов полета. На следующий день у него была назначена встреча с Ричардом Цански. Она предвещала бурю. Патрон ЦРУ в Сайгоне наверняка не одобрит вмешательство Дэвида Уайза.

– Где же вы были? – спросила Ту-ан.

– На острове Сен-Жак, – солгал Малко.

Она состроила гримаску.

– Вы должны были взять меня с собой.

Он подумал, что ему было бы не вредно немножко расслабиться. И что Ту-ан, может быть, раньше его сможет заметить какую-нибудь опасность.

– Пообедаем вместе? – предложил он.

Она всплеснула руками.

– О, да! Я знаю один очень хороший вьетнамский ресторан в Гиа-дун. Там замечательные креветки.

– Идет! Поехали есть креветки!

* * *

– Итак, ты теперь ходишь с американцем?

– Он не американец, – возразила Ту-ан.

У нее была страшная антипатия к новому комиссару. И потом она хотела поехать обедать с Малко.

– Я поеду с ним обедать у Тронг-тхан, а потом он привезет меня обратно, – сердито проговорила она. – Я ведь не шлюха, как эти ваши переводчицы...

Она повернулась к нему спиной и хлопнула дверью.

Комиссар тут же из своего кабинета позвонил генералу Туку. Он пользовался прямой связью.

– Ваше превосходительство, – сказал комиссар, – он будет обедать у Тронг-тхана с малышкой.

– Отлично, – ответил генерал Тук.

* * *

Том отошел от дверей кухни ресторана Тронг-тхана. Своей военной выправкой, костылями и отсутствием правой ноги он сразу заявлял о себе, что он – инвалид войны. Повар, всегда жалевший его, позволял ему подходить к кастрюлям. Получая пенсию в три тысячи пиастров в месяц, инвалиды подыхали с голоду, поэтому они часто приходили в рестораны, чтобы выпросить себе немного риса.

– Не хочешь ли ты немного креветок и риса? – приветливо предложил Тому повар.

Том покачал головой. Он носил короткую черную бородку, которая придавала ему интеллигентный вид.

– Нет, спасибо.

Он подошел к раздаточному окошку и посмотрел в зал. В зале обедало человек тридцать, и среди них был только один белый с вьетнамкой.

Том повернул голову в сторону повара и его черные глаза пронзительно посмотрели на него.

– Ты уже обслужил иностранца?

Тот покачал в воздухе рукой с ложкой.

– Нет, но...

Том достал из кармана маленький пластиковый мешочек, в котором был серый порошок, и положил его на стол.

– Ты положишь это в его рис.

Испуганный повар взял мешочек, открыл его, понюхал содержимое. Веки его заморгали и он простонал:

– Но ведь это же дурман!

Том согласно кивнул, молчаливо и злобно. Руки повара дрожали. Дурман был традиционным ядом Вьетнама. Во времена французов восемнадцать легионеров одним махом...

– Но я не могу этого сделать, – простонал повар.

Том опустил руку в один из своих больших карманов.

– Тогда я сделаю это сам...

Повар увидел в его руке темную гранату, которой можно было устроить хороший погром в обеденном зале. Том подошел к раздаточному окошку. Повар кинулся к нему.

– Нет! Не делай этого!

– Тогда ты помоги мне...

Подошедший бой взял два блюда и исчез. Повар спросил задушенным голосом:

– Но почему ты хочешь его убить?

– Он валяется с моей женой, – мрачно ответил инвалид. – Она ушла с ним и бросила наших детей.

Повар опустил голову. Все было понятно, это было обычным явлением в Сайгоне. Ему было стыдно за свою расу. Подняв глаза, он увидел решительное лицо инвалида. Было ясно, что он не откажется от своего намерения, он действительно бросит гранату. Ведь этому человеку нечего терять.

– Я помогу тебе, братец, – прошептал он.

Темноватый порошок смешался с порцией риса, а сверху повар щедро полил его соусом. Но ему показалось, что все еще остро попахивало дурманом, и он тщательно перемешал рис с соусом. На своей спине он чувствовал взгляд инвалида... Когда он закончил перемешивать рис, то поставил тарелки на поднос и подозвал к себе боя.

– Вот это для иностранца, – сказал он, указывая на тарелку, стоящую слева.

Потом повернулся к инвалиду. Тот медленно опустил гранату обратно в карман, взял свои костыли и сделал приветственный жест повару.

– Спасибо, брат...

И исчез.

Без ежемесячных подачек от специальной полиции этот несчастный давно бы умер с голоду.

Повар выбросил мешочек в ведро с отходами. Завтра же он возьмет билет на автобус до Далле. Нужно, чтобы о нем забыли па некоторое время, хотя, конечно, смерть еще одного американца не взбудоражит Вьетнам.

* * *

Китайский суп был замечательным. Болтовня Ту-ан убаюкивала Малко. Креветки, правда, немного попахивали растительным маслом, но ведь шла война.

Под столом нога Ту-ан касалась его ноги, но все мысли Малко находились совсем в другом месте, далеко отсюда. Он хотел бы знать, каким образом Тук постарается отделаться от него.

– Послушаем песни? – спросила Ту-ан.

– Почему бы нет...

Малко расплатился. Выйдя из ресторана, они несколько минут поспорили, но Ту-ан настояла на своем: она выбрала самый фешенебельный из кабаков. Он назывался «Королева нараспашку». В зале, темном, как печная труба, вьетнамские певицы декламировали нараспев довольно монотонные песенки, все они страшно походили одна на другую.

На третьей песне Малко почувствовал первый приступ боли. Холодный пот выступил на его лице, а в животе появилось сильное жжение. Он вначале стоически переносил эти мучения, приписывая все креветкам. Но внезапно страшный приступ боли сложил его пополам и перехватил дыхание. Ту-ан вздрогнула.

– Вы больны?

Малко не смог ответить: его челюсти отказывались разжиматься. Конвульсивные толчки заставляли дрожать все его мускулы.

Ту-ан вскрикнула и встала. Малко хотел последовать ее примеру и упал. У него было ощущение, что кошки когтями раздирали его внутренности.

Сердитые голоса начали раздаваться вокруг них, перекрывая звуки музыки и вызывая гнев Ту-ан.

Его безо всяких церемоний выволокли из зала и положили в углу на лестнице. Горящая рядом электрическая лампочка ослепляла его. Ту-ан внезапно закричала:

– Посмотрите на его рот! Его отравили!

Несколькими минутами позже он почувствовал, как ему насильно лезвием ножа разжимают челюсти, заставляя открыть рог. Потом два пальца глубоко погрузились в его горло, вызывая рвоту. Его желудок возмутился, и его вытошнило.

Горькое содержимое желудка оказалось на полу. Все внутренности его горели, как будто он выпил кислоты.

Но рвота принесла ему облегчение. Он открыл глаза. Ту-ан склонилась над ним.

– Отвезите меня в отель, – взмолился он. – И вызовите врача.

* * *

Ту-ан сидела на его постели и держала его за руку. Худой вьетнамец с седыми волосами стоял около нее, слушая пульс Малко.

«Это врач», – подумал Малко.

– Что со мной было? – спросил он слабым голосом.

– Вам очень повезло, – ответил вьетнамец.

– Почему?

Врач пожал плечами.

– Потому что дурман – это смертельно... Если бы вас не вытошнило, вы были бы уже мертвы... И надо вам сказать, что люди срывают себе ногти, царапая стены, когда начинаются боли от этого яда.

– Мой отец врач, – сказала Ту-ан, – вот почему я решила, что нужно вызвать у вас рвоту.

– Когда доза чересчур большая, – пояснил врач, – но удается вызвать рвоту, то есть надежда спастись.

Он закрыл свой чемоданчик и протянул Малко руку.

– Я приду посмотреть вас завтра.

Как только он ушел, Малко спросил у Ту-ан:

– Где мой пистолет?

– Там, в ящике.

– Дайте его мне.

Глава 21

Ричард Цански, вне себя от ярости, мял в руке телеграмму от Дэвида Уайза. Мертвая кожа на его лице больше чем когда-либо походила на барабан. Выражение его единственного глаза было свирепое. Даже татуировка на его руках, казалось, хотела выскочить из кожи, чтобы схватить Малко за горло.

Цански сейчас искренне жалел, что Малко удалось избегнуть смерти от дурмана, но тот, все еще с горьким привкусом во рту, не имел ни малейшего желания сдаваться.

– Вы сделаете то, что вам приказал Уайз, – сладким голосом проговорил Малко. – В противном случае, я сообщу ему, что вы отказываетесь выполнить его приказ.

– Идите к дьяволу, – проскрипел Цански.

– Это не ответ.

– Согласен, согласен, я это сделаю. А потом, когда все будет сделано, я вышвырну вас из этой страны пинком под зад.

– Мадам Ну будет в большой претензии на вас...

Золотистые глаза Малко с иронией встретили злобный взгляд патрона ЦРУ.

– Вы сошли с ума, – злобно проговорил Цански. – Тук дал слишком много доказательств своей преданности нам, слишком много крови протекает между ним и Вьетконгом, и в этом потоке есть кровь и Го-вапа.

Малко взял сигарету из коробки на столе.

– Совершенно точно! Но почему все-таки он даже не попытался взять их живыми?

Ричард Цански сжал губы.

– Я думал об этом. Я не так-то уж слеп, как вы думаете. И я получил объяснение: Тук не хотел, чтобы его друзья испытали мучения.

И снова Малко иронически улыбнулся.

– Вы наделены очень благородными чувствами... Во всяком случае, я уверен в том, что он хочет убить меня только потому, что я уверен в его предательстве. Если я исчезну, перед ним будет свободная дорога. И будет, наконец, найден южновьетнамец, работающий на Северный Вьетнам.

Что же касается «доказательств», то в Азии все устраивается очень просто, даже если для наших глаз это и выглядит противоестественным. И Тук не первый агент-люкс, который жертвует своими ради достижения большой цели...

Ладно, кончил с этим. Теперь о моем плане. Вы помните Мирей, стюардессу воздушных линий СИС? Мне сказали, что она служит для Тука курьером для передачи важной информации.

Нужно будет подобрать важную информацию, очень важную, и устроить так, чтобы Тук получил ее, а потом посмотреть, что из этого получится. У нас сегодня среда. Самолет отлетает каждую субботу. Когда вы увидите Тука?

– Завтра мы вместе обедаем.

– Так вот, мне кажется, что вы подходите для этого дела. Он совершенно уверен, что вы ему полностью доверяете.

Цански улыбнулся.

– Если это испытание даст отрицательный результат, – сказал Малко, – я клянусь вам, что все брошу и принесу вам свои извинения.

Последняя фраза убедила американца.

– Согласен, – сказал он, – но «Санрайз» начинается в понедельник. И не может быть никаких причин для того, чтобы отложить ее. Мы уже заставили генерала Дуонг-нгос-тхао вернуться с побережья.

– Хорошо. Но нужно, чтобы информация, которую вы сообщите Туку, была сенсационной, чтобы он рискнул поэтому передать ее немедленно.

– Я знаю свое ремесло, – сухо проговорил Цански.

Малко встал. Его золотистые глаза искали американца.

– Если у вас есть хоть смутное желание передать этот наш с вами разговор Туку, – тихо проговорил он, – советую больше не думать об этом. Потому что я все равно узнаю, даже если для этого мне придется совершить невозможное...

Выйдя из посольства, Малко направился на улицу Ту-до, чтобы заказать огромную корзину роз для Ту-ан.

Разумеется, виновного в отравлении повара не нашли, ведь этим занимались люди генерала Тука. Вернувшись в «Континенталь», Малко нашел там записку от генерала Тука, в которой тот сообщал, что сделает все возможное для розыска виновных.

История кота, который кусает свой хвост...

* * *

Малко не пробыл в своем номере и пяти минут, как зазвонил телефон. Это был Чан, чрезвычайно возбужденный и говорящий едва слышным шепотом, несмотря на помехи на линии.

– Спускайтесь немедленно в бар, – попросил он.

Маленький вьетнамец сидел за столом один, и Малко сел за его стол лицом к стене. Глаза Чана часто моргали за стеклами очков, как у встревоженной совы. Он нагнулся к Малко.

– Посмотрите вон на того типа, около столба.

Обычно Чан неразборчиво бормотал слова, но сейчас, когда он был так возбужден, его вообще невозможно было понять. Малко посмотрел в указанном направлении и увидел молодого вьетнамца, сидевшего за столом перед чашкой уже давно остывшего чая. Даже издалека, со своего места, Малко мог увидеть, как напряжены мышцы его челюстей. Чан же смотрел на этого человека, как павиан на удава.

– Это Кси, – прошептал Чан, – начальник комитета убийц восточного Сайгона. Он вас обнаружил, и остальные убийцы уже тоже находятся в городе. Делать нечего, вам необходимо срочно уезжать!

Малко искоса посмотрел на него, пытаясь понять, насколько серьезно то, о чем он говорил. Но видел только одно: маленький вьетнамец с ума сходил от страха. Он под столом ломал руки.

– Откуда вы знаете, что все это ради меня?

– Я знаю все, – с уверенностью сказал Чан, – я не зря прожил в Сайгоне двадцать лет. Эти типы даже не знают, по чьему приказу они действуют. Они просто получают приказ и выполняют его, даже если при этом сами должны будут сдохнуть. Они – ненормальные. Они могут убить даже собственную мать.

Взгляд Малко встретился со взглядом убийцы. Он был совершенно неподвижен, в нем не было никакого выражения. Малко автоматически нащупал рукоятку своего пистолета, заткнутого за пояс. Это было далеко не в первый раз, когда его хотели убить, но на этот раз он чувствовал, что Чан отнюдь не преувеличивает опасность.

– А если я прикажу сейчас его арестовать?

Чан грустно усмехнулся.

– Это ни к чему не приведет. Он безусловно не вооружен, и бумаги его в порядке.

В этот момент молодой убийца встал, спокойно покинул террасу и свернул на улицу Ту-до.

– Поскорее уезжайте, – умолял Чан.

Малко отрицательно покачал головой. Это было глупо, но он не любил отступать. Это было традицией. Так было всегда, даже если ставкой в игре была его собственная жизнь. Он просто не мог поступать иначе.

– А можно как-нибудь узнать, когда они попытаются убить меня?

– Нет. Может быть, завтра, может быть, через неделю, месяц. Это случится тогда, когда они будут твердо уверены, что не упустят вас наверняка.

Малко не смог удержаться от улыбки.

– Следовательно, для вас я уже мертв?

Голос Чана звучал уверенно:

– Если останетесь в Сайгоне – да! Никто еще не смог выиграть у них. Даже Базин, начальник французской службы безопасности. Они его убили однажды утром.

Малко хотел еще что-то сказать, но воздержался. Он уже стал перенимать привычку сайгонцев: не доверять никому.

– Так вот. Чан, я приглашаю вас сегодня поужинать со мной и с шампанским. Так мы отметим мои похороны.

Вьетнамец чуть не проглотил свою бороду.

– Нельзя шутить подобными вещами, – возмутился он. – Это приносит несчастье!

– До вечера, – сказал Малко.

Как это ни странно, но вид убийцы поднял его настроение. Он был горд, что заставил генерала Тука привлечь для его уничтожения столь серьезные силы. Значит, генерал считал его очень опасным для себя! Что же, он был прав! И Малко окончательно решил не дать возможности Туку поймать себя.

За столом осталось одно пустое место. Чан не пришел. Колин привел с собой восхитительную метиску с полными, чувственными губами и прекрасным телом. Она с самого начала ужина смотрела на Малко влюбленными глазами. Ту-ан была задрапирована в красивый саронг, который скрывал ее всю, до кончиков пальцев ног. Сегодня был день макси.

Малко обратился к метрдотелю:

– Еще одну бутылку шампанского.

Тот чуть ли не ползал на животе. Со времен «Тет» здесь не видели такого клиента.

Малко сумел составить меню достаточно роскошное: наполовину китайское, наполовину французское. Заказано было шампанское «Моэт и Шандон» 1964 года.

Ту-ан никогда еще не пила шампанского и теперь забавлялась, опуская палец в бокал, чтобы на него садились пузырьки газа. Они были последними клиентами. Малко поклялся, что они не уйдут отсюда, пока не кончится «Моэт». Он заставит погасить все лампы и оставил только свечи. Патрон обслуживал их, используя голубой фарфор, который хранился исключительно для больших китайских свадеб. По правую руку от Малко сверкала драгоценными камнями генеральша Ну. Практически была видна только ее грудь, загорелая и пышная.

Она подняла свой бокал с шампанским и чокнулась с Малко.

– За нас!

Ревнивая Ту-ан тут же больно ущипнула Малко. А он обменялся взглядами с американцем. Тог улыбнулся и поднял свой бокал с шампанским.

– За завтра!

Рука Элен коснулась пояса Малко и нащупала рукоятку пистолета.

– Почему ты вооружен?

Он улыбнулся.

– Чтобы защищаться от тебя.

Она не повторила вопроса, но взяла руку Малко и положила се к себе на колени, потом с закрытыми глазами выпила свой бокал.

Малко открыл последнюю бутылку 1964 года. Он любил вот такие роскошные вечера перед угрозой приближающейся смерти. Дэйв Колин подтвердил слова Чана: комитет вьетконговских убийц еще никогда не промахивался.

– Давайте закончим вечер у меня? – предложила Элен.

Она не хотела отпускать Малко. Генерал Ну находился в Далле.

Малко оплатил счет, который заставил патрона на минуту потерять дар речи. Даже по черному курсу валюты это было колоссально...

Дэвид Колин вышел первым. Малко заметил под его рубашкой рукоятку автоматического кольта 45-го калибра. Американец был ценным помощником.

Но улица была пустынна, не видно было даже ни одной кошки.

Они влезли в старую «симку» Колина. Никто за ними не следил. Малко, зажатый между двумя женщинами, думал о том, как бы ускользнуть. Неожиданно Элен прошептала ему на ухо:

– Ты поцелуешь ее в другой раз. Вот уже целую неделю я тебя не видела.

Очертания виллы генерала Ну уже были хорошо видны, по вокруг по-прежнему все было пусто. Убийцы еще не были готовы.

* * *

Малко проснулся с пересохшим ртом и тяжелым желудком. Датура, опиум, бесконечные покушения – было чем измучить вконец человека... К тому же Элен тоже отняла у пего немало сил.

Теперь уже был день, праздник с шампанским кончился. Малко спрашивал себя, не последний ли это его день... Он вышел на балкон и посмотрел на небо. Грозы не предвиделось. Он был голоден.

Чан ждал его в беседке и бросился к нему навстречу.

– Я негодяй, – сказал он. – Я знал, что я прогнил, но не думал, что до такой степени. Я боялся, – жалобно добавил он.

– Вы пропустили восхитительный и неповторимый вечер.

Малко закончил свой завтрак.

– Я иду в МАКВ, – сказал он Чану. – Вы идете со мной?

Маленький вьетнамец мучительно колебался, потом все-таки встал. Они вместе вышли из отеля. Чан осматривался вокруг, как испуганный кот.

– Они здесь, – задушенным голосом проговорил он.

Показался мотороллер с грохочущим мотором, на котором сидели два молодых человека. Он резко затормозил перед «Континенталем», и вьетнамец, сидевший сзади, соскочил с кольтом в руках.

На бегу он открыл огонь по Малко, но тот уже успел броситься на землю. Пули выбивали камешки из тротуара перед ним.

Он ответил. Убийца спрятался за стоявшей вблизи машиной.

– Осторожнее! – закричал Чан, лежавший рядом с Малко.

Двое других вьетнамцев бежали к ним от улицы Ту-до тоже с кольтами в руках. Вдруг Малко заметил фигуру человека, выходящего из «Долче-Вита» с пакетом в руках.

Он тут же выстрелил в него и услышал крик.

Пакет развернулся, в нем оказалась старая винтовка Томпсона. На таком расстоянии пули из нее изрешетили бы Малко.

Тогда он стал, как сумасшедший, стрелять, целясь в человека с винтовкой. Пули отшвырнули того к стене.

Малко снова повернулся к первому убийце и нажал курок. Раздался сухой щелчок – его обойма кончилась. Он мгновенно заменил ее полной. Двое приближались вдоль бара. Лежа на тротуаре, Малко стрелял во все, что двигалось. Казалось, что у него повсюду выросли глаза. Люди метались по улице, кричали, звали на помощь, создавалось такое впечатление, что идет стрельба в тире, но мишенями были люди.

Внезапно Малко увидел того самого Кси, молодого убийцу, который выскочил из бара. Малко колебался: четверо его других врагов были ближе к нему. И вдруг высокая фигура Дэйва Колина выскочила с тротуара улицы Ту-до, в каждой руке у него были «Магнум-38» с короткими дулами. Он сидел в кафе журналистов и ждал там Малко, как они и условились.

Убийца, прятавшийся позади «симки», издал хриплый звук, а те двое, которые шли на Малко, резко обернулись, но их пули запоздали. Очередь затерялась где-то в витрине ювелира Камтан на улице Ту-до, а одна из пуль задела маленькую девочку, сидевшую на земле.

Обоих убийц, казалось, неожиданно поразила пляска святого Витта. Они катались по тротуару, не переставая дергаться. Целый поток крови из их худых тел залил тротуар, и только после этого они замерли неподвижно.

Один из них, агонизируя, продолжал нажимать на спуск своего К-54, одна из пуль попала в ботинок Малко и оторвала подметку.

Первый убийца открыл огонь по Дэйву Колину, по-прежнему прячась за «симку». Американец, в свою очередь, укрылся за одним из столов бара.

Малко стрелял без перерыва по двум убийцам, оставшимся в живых, чтобы помешать им приблизиться к нему. Их пули падали совсем рядом с ним. Прошло несколько минут с момента первого выстрела, а казалось, что прошла вечность.

Дэвид Колин бегом пересек тротуар и напал на убийцу, притаившегося за «симкой» в тот самый момент, когда тот поднимался, чтобы броситься в сторону Малко. Оказавшись в метре от своей цели, он спокойно нажал на оба спуска своих пистолетов и опустил дула, считая, что убийца должен упасть. Так и случилось, но самого Колина отбросило назад страшным ударом. Кси выстрелил в него, и пуля прострелила ему лопатку. Солдат-охранник, стоявший на часах около палаты депутатов, устремился на помощь. Со стороны улицы Ту-до выскочил и затормозил джип, и из него выскочили трое солдат с М-16 в руках.

Из отеля «Каравелл» выскочил какой-то американец с огромным пистолетом в руке. Свистки и крики раздавались уже со всех сторон.

Малко поднял глаза. Кси находился в двух метрах от него с кольтом в руках.

В одно мгновенье его память словно сфотографировала худое лицо, холодные глаза, плоское и мускулистое тело под черной рубашкой. У него была мальчишеская фигура. Потом все внимание Малко сосредоточилось на черном отверстии оружия, которое было направлено на него.

Он поднял свой собственный пистолет как раз в тот момент, когда кольт выстрелил.

Ему показалось, что голова его разлетелась на куски. Пуля оставила кровавую дорожку в его волосах.

Не целясь, он дважды выстрелил, потом перекатился через себя и скользнул в канаву. Одна из его пуль прострелила Кси челюсть.

Тому пришлось взять ставший тяжелым кольт двумя руками, чтобы выстрелить в Малко, но пуля прошла в метре от того. Малко выстрелил еще раз, и пуля попала в правое плечо молодого убийцы.

Прижавшись к стене, с разорванной щекой, испытывая страшную боль, Кси выронил свое оружие и вынул из кармана гранату – верное оружие. Он сорвал кольцо.

Его миссия почти провалилась. В таких случаях было рекомендовано сорвать кольцо, броситься на своего противника, прижимая к себе гранату. Это уже не подведет.

Молодой убийца встал, не думая о том, что он сейчас умрет. Он был подготовлен к убийству и о смерти не думал.

Внезапно ему показалось, что он улетает. Его тело пролетело по воздуху метра три и шлепнулось на землю рядом с убийцей с винтовкой. Один из солдат, приехавший на джипе, открыл огонь по нему из пулемета 50-го калибра. Огромные пули продолжали крошить асфальт рядом с телом.

Раздался глухой взрыв. Тело убийцы опять подскочило в воздух и упало на землю кровавым дождем Граната, которая взорвалась под ним, разрезала его пополам па уровне живота. Куски внутренностей зацепились за балкон «Континенталя», прямо под носом одного из индусов из СИС.

Малко медленно поднялся, в ушах страшно шумело, он был оглушен. Кровь непрерывно текла по лбу и заливала глаза. Он вытирал ее обшлагом рукава и, шатаясь, подошел к телу Колина. Американец лежал лицом вниз, а по рубашке расплылось пятно крови. Малко сунул руку к его груди и почувствовал пульсацию сердца.

Полицейские и солдаты подъехали на грузовиках. Другие солдаты разгоняли толпу. Малко поддерживали под руки два санитара. Колина положили па носилки, увезли в госпиталь. Чан лежал в двадцати сантиметрах от Колина и чудом остался жив.

Разлетевшиеся пули убили еще трех человек: маленькую девочку, одну из старых шлюх, сидевшую на террасе, и одною слишком любопытного бармена, высунувшегося в неудачный момент наружу. Один раненый стонал, баюкая свою руку. Люди начали осторожно выходить из «Континенталя».

Со времен «Тет» в Сайгоне такого еще не видели.

Вьетнамские солдаты хладнокровно расстреливали из М-16 лежащие трупы, чтобы убить их еще раз.

Они оцепили квартал на тот случай, если появятся еще прячущиеся где-то убийцы. Кто-то набросил покрывало на изуродованное тело Кси. Жизнь уже начала входить в свою обычную колею, продолжалась жизнь и в «Континентале». Один лейтенант, воспользовавшись случаем, попросил у бармена бутылку коньяка, предусмотрительно держа в руке винтовку.

У Малко была огромная повязка па голове и ощущение, что там у него поселились какие-то грызуны. Санитары из военного госпиталя наложили ему два шва. Шум детонации до сих пор еще резонировал в его ушах.

Дверь отворилась и вошел Ричард Цански. Американец казался очень возбужденным.

– Что произошло?

– Меня хотели убить.

Малко подробно рассказал американцу о происшедшим побоище.

– На этот раз это уже не ревнивый муж... или же надо признать, что я – настоящий Дон-Жуан.

Ричард Цански не стал возражать. В первый раз Малко почувствовал, что его собственное недоверие начинает просачиваться и в мозг шефа ЦРУ.

– Я доволен, что они промахнулись, – сказал он. И был искренен.

Глава 22

Длинный черный лимузин с трудом прокладывал себе дорогу сквозь массу велорикш, такси и мотоциклистов, которые двигались по авеню Ле-луа с оглушающим шумом. Через стекла «форда» Малко видел несчастных, втиснутых по десять человек в одну машину.

Сайгон был в панике: правительство объявило, что отныне запрещается импорт запасных частей для этих машин, единственного транспорта в городе.

Малко все время наблюдал за бурлящей толпой и транспортом, ведь и другие убийцы могли следить за ним. Пока он будет находиться в Сайгоне, для него каждая минута будет только отсрочкой смерти. Генерал Тук от него не отстанет. Нужно продержаться еще три дня, потом будет «Санрайз», и дело будет сделано. Но пока он чувствовал себя в относительной безопасности: генерал Тук не сразу узнает, что его операция сорвалась, и ему еще потребуется некоторое время, чтобы организовать новую атаку на Малко.

Если только он не решит взорвать «Континенталь»...

Сайгонские газеты подробно рассказали на своих страницах о нападении вьетконговцев и превозносили «силы безопасности». Про Малко и Колина не было сказано ни слова. Колин находился в госпитале и медленно приходил в себя. Правда, плечо у него так и останется искалеченным до конца его дней. Двое сотрудников секретной службы посольства дежурили около него днем и ночью, вооруженные до зубов. Что касается Чана, то он попросил у Малко машину, чтобы уехать в Винг-лонг, в двухстах километрах от Сайгона. Он спрятался там у одного своего друга, врача. Правда, тот был педераст, но безопасность требовала некоторых жертв.

* * *

Малко повернул голову к Цански, который еще не сказал ни слова с того момента, как заехал за ним в «Континенталь».

– Итак?

– Я видел Тука вчера вечером, – сказал американец. – Мы обедали вместе. Он уверяет, что вьетконговцы хотели вас убить из-за вашей связи с мадам генерала Ну. Весь Сайгон ведь знает, что вы ее любовник и что генерал делает все, что только она пожелает. А они ни в коем случае не хотят, чтобы было создано правительство, в котором занял бы место генерал Тук.

Машина продвигалась очень медленно, зажатая со всех сторон двухколесниками. Малко предусмотрительно откинулся назад, чтобы находиться вне поля зрения возможного убийцы.

– Вы сказали, что «он утверждает», – заметил Малко. – Можно ли из этого сделать заключение, что вы переменили свое мнение о нем?

Американец злобно раздавил свою сигарету в пепельнице.

– Мне непонятно это упорное ожесточение против вас... правда! Но я совсем не доволен тем, что вы меня заставляете делать.

– Что вы ему сказали?

– Наши группы, опираясь на сайгонскую армию, в среду войдут в Камбоджу, – ответил Ричард Цански тихим голосом, – чтобы уничтожить тайники. Я сказал об этом Туку. И сообщил ему направление проникновения. Если он агент Вьетконга, он не сможет хранить это при себе ни одной минуты.

Малко посмотрел на Цански с восхищенным удивлением.

– Я не говорил вам, чтобы вы сообщали ему нечто такое важное...

Половина лица Цански улыбнулась.

– Я не сообщил ему правильного направления. У нас был выбор между несколькими точками, как у англичан, когда они высаживались в 1944-ом.

– А как мы узнаем, что Тук передал информацию?

– Опознанием с воздуха. Группы отойдут от того места, на которое я указал Туку. Мы детально знакомы с их расположением. Никакого другого движения там быть не может именно потому, что я «выдумал» это направление. Настоящее направление находится значительно южнее этого места.

Так что нам остается только ждать. У нас сегодня пятница.

«Форд» остановился. Они находились перед виллой генерала Ну.

– Я вас оставляю, – сказал Цански. – Будьте осторожны и не забывайте, что «Санрайз» начнется в понедельник. Разве что...

Малко вышел из машины и вдохнул теплый, влажный воздух. Сезон муссонов продолжался, временами становилось трудно дышать. А его ждала Элен, еще более жадная, чем всегда, настоящая похитительница здоровья.

В течение последующих трех дней ему больше нечего было делать. Оставалось только ждать и заниматься любовью.

Глава 23

Малко вдыхал запах фимиама, доносившийся от маленького жертвенника в глубине сада «Континенталя». Начиная с зари, служащие без конца приносили палочки, которые зажигали на алтаре в честь предков.

Праздник Блуждающих душ начался, и бог знает, сколько после войны стало этих душ... И фимиам курился в их честь на тысячах алтарях во всем Вьетнаме.

Страшная тоска сжимала грудь Малко. Он смотрел на небо, по которому неслись огромные белые облака. Его завтрак стоял перед ним нетронутым. Ему не хотелось есть. Он и не спал почти совсем. Накануне вечером ему позвонил Ричард Цански: дивизионы северо-вьетнамцев находились в так называемом «направлении», но не двигались.

Генерал Тук пока не проявился.

А через несколько часов будет еще одной блуждающей душой больше: президент, потом кое-кто еще. И генерал Тук станет настоящим хозяином страны, с генералом Ну в качестве прикрытия.

Прошло уже пять дней, как генерал Тук получил «информацию». Время более чем достаточное, чтобы передать ее в Ханой. Самолет СИС улетел в пятницу. В субботу утром он был в Ханое после залета во Вьентьян в Лаосе. Информационные службы Северного Вьетнама еще не приобрели привычку капиталистов выезжать на отдых в конце недели.

Если Тук был предателем, его сообщение уже должно быть получено. Или он опять избежал ловушки? Но это было уж совсем маловероятным, потому что американцы на самом деле собирались войти в Камбоджу. Но ведь он мог, находясь на своем, столь высоком посту, получать информацию и из других источников, а не только от Ричарда Цански...

Малко сам никогда не был таким хитрым и подозрительным, и он вынужден был признать, что тут Тук был значительно сильнее его. Да и вообще он был сильнее всех остальных, кого знал Малко. Ведь именно об этом сказала ему метиска.

Итак, или генерал Тук был действительно невиновен, или он был одним из самых сильных агентов-двойников, которых знал Малко.

Малко встал. Запах ладана вызывал у него тошноту. Он должен был отправиться к толстому Ну и проследить, чтобы вьетнамский генерал в последний момент не сдрейфил. В это самое время бронированный корпус генерала Дуонг-нгос-тхао уже направлялся к Сайгону. Малко больше не смел ослушиваться приказов своего непосредственного начальника. Теперь Элен сможет жить согласно своему новому положению.

Через час президент и генерал Тук отправятся в инспекционную поездку к восточному фронту на вертолетах. Именно там и будет уничтожен сегодняшний президент.

В полдень президент будет мертв, генерал Ну будет у власти, и генерал Тук станет самым могущественным человеком в стране. Через неделю США создадут новое правительство. И малой песчинкой в этой слаженной и хорошо смазанной машине будет он, его светлейшее высочество, принц Малко.

Малко был полон горечи: комиссар Ле Вьен и все другие умерли ни за что...

В холле он почти столкнулся с одним индусом из СИС, бородатым и злобным. С чемоданом в руке он шел, утомленный и сердитый. Малко вышел из гостиницы, но в тот момент, когда он уже собирался позвать такси, ему в голову пришла одна мысль.

Расталкивая боев, он ворвался обратно в отель и бегом пересек холл. Лифта на месте не было, и он, перескакивая через ступеньки, взбежал по лестнице и бросился к комнате индуса. Она находилась через две двери от его. Он постучал.

– Что вы хотите?

– Простую справку. Откуда вы приехали?

Индус хотел закрыть дверь, но Малко настаивал на своем со своей самой светлой улыбкой.

– Простите меня за этот вопрос, но для меня это очень важно.

– Я приехал из Ханоя, – с недовольным видом ответил индус. – Это все, что вы хотите знать?

– Секундочку, – сказал Малко. – У нас сегодня понедельник, а я считал, что полеты СИС осуществляются по пятницам и что вы должны были вернуться в субботу.

– Так и должно было быть, – с горечью ответил индус, – только у нас приключилась неисправность во Вьентьяне. Нас заставили спать в инфекционных бараках. Это позор, и я буду жаловаться председателю комиссии.

Это, вероятно, напомнило ему Калькутту. Малко показалось, что сердце его сейчас остановится.

– Вы хотите сказать, что прилетели в Ханой только вчера вечером?

– Совершенно верно. А что это может значить для вас?

Но Малко уже поглощал ступени в обратном порядке. Он вскочил в первую попавшуюся ему машину. Если северо-вьетнамцы получили информацию только вчера, то после всех необходимых приготовлений они могли начать операцию только ночью.

Перед отвратительным кафедралом из красного кирпича такси застряло в гигантской пробке. Полицейский направлял машины только в одном направлении. Малко бросил сто пиастров на сиденье и бегом направился к посольству. Нужно было любой ценой задержать Ричарда Цански.

– Мистер Цански уехал в Тан-сонихут, и мы не имеем возможности соединиться с ним. Он уехал на два дня с президентом. Вы сможете увидеть его сегодня вечером в Винг-лонг.

Секретарша Ричарда Цански, светловолосая и хорошенькая американка, с интересом смотрела на Малко. Он машинально улыбнулся ей. Без Ричарда Цански ему не удастся получить необходимые сведения от Воздушных Сил. Он был лишь специальный агент ЦРУ без официальной должности в американских военных силах.

Внезапно Малко вспомнил об адмирале, командующем 7-м флотом.

– Благодарю вас, – сказал он секретарше, – я поеду к мистеру Цански.

Он уже бежал к лифту.

Как сумасшедший, он побежал за угол улицы, чтобы поймать такси, потом повалился на заднее сиденье машины, вытирая пот.

Часовые базы едва успели его разглядеть, он подъехал прямо к бюро лейтенанта Мак Доннэла. Благодарение Богу, офицер находился там и готовил себе кофе. Малко сразу же приступил к делу.

– Необходимо немедленно связаться с адмиралом. Это возможно?

Офицер засмеялся.

– Все возможно. А что вы от него хотите?

– Я не могу вам этого сказать. И у меня нет никакого официального приказа. Но, поверьте мне, это чрезвычайно важно и срочно.

– Послушайте, – сказал Мак Доннэл, – у нас через десять минут сеанс связи с «Америкой». Я передам туда вашу просьбу, а пока, в ожидании этого, выпейте со мной кофе.

Малко взял чашку и сел. Он очень надеялся, что адмирал захочет ему помочь.

– Вы получите ответ через три часа, – заверил его отчетливый голос адмирала. – По этому же каналу. Специальный советник посольства также будет нами извещен.

Малко просто онемел от радости. Ведь это был его последний шанс! И он мысленно представил себе «Америку», бороздящую воды Тонкинского залива.

– Спасибо, адмирал, – смог он наконец-то произнести. – Если я прав, вы сумеете предотвратить катастрофу.

Адмирал ничего не ответил и повесил трубку. Он решил допустить чудовищное нарушение всех правил, когда согласился направить разведывательные силы авиации по просьбе штатного сотрудника из ЦРУ, не известив об этом свою главную контору в Гонолулу. Малко пришлось рассказать ему всю правду, и только это убедило адмирала.

Глава 24

Третья и четвертая катапульты выплюнули свои самолеты в облаках дыма. Самолеты взлетели одновременно и грациозно поднялись в небо, такое синее небо над Тонкинским заливом. Море было гладким, не было ни малейшего дуновения ветерка. Вокруг обоих авианосцев, стоявших в заливе, зигзагами двигалось множество эскадронных миноносцев с других судов. Вслед за разведывательными самолетами в небо взлетели, катапультируясь, сначала два «Корсара», а за ними еще два.

Потом все шесть самолетов устремились к югу со скоростью пятисот миль в час. Им потребуется чуть менее часа, чтобы достигнуть границ Камбоджи, минут десять, чтобы сделать фотографии и еще минут тридцать, чтобы вернуться снова на «Америку», которая все последнее время кружила возле берегов Тонкинского залива немного выше тридцать восьмой параллели.

В тот момент, когда Малко выходил с базы Нови в Сайгоне, два первых самолета находились уже в дюжине миль от авианосца. Адмирал страшно боялся потерять время.

* * *

Малко пришлось уже в шестой раз доставать свою посольскую карточку. База Тан-сонихут была защищена как форт, и его останавливали буквально через каждые сто метров у очередного заграждения, оснащенного автоматическим оружием. Бдительность была особенно повышена в тот день, когда базу посетил президент.

Разведывательные самолеты улетели почти час назад. Надо было во что бы то ни стало помешать Ричарду Цански осуществить операцию «Санрайз» до их возвращения.

Шофер Малко остановился. Дорогу преграждало проволочное заграждение. Здесь охрану осуществляли вьетнамцы. А нужное ему место находилось в сотне метров дальше, слева.

Малко выскочил из машины, сунул под нос вьетнамскому офицеру свою посольскую карточку.

– Я хочу присоединиться к официальному конвою.

Вьетнамец покачал головой.

– Невозможно. Сегодня нужна специальная карточка для прохода туда. Даже для американцев.

Его тон был настолько ироничен, что Малко с трудом сдержался. Он видел нужное ему помещение, окруженное охранниками. Там находились Ричард Цански и генерал Тук.

– Сопровождайте меня, если хотите, – сказал Малко. – Но у меня очень важное сообщение для высокого американского начальника, и я все равно пройду к нему.

Офицер положил руку на кобуру своего кольта и холодно проговорил:

– У меня есть приказ стрелять в каждого, кто попытается пройти через это заграждение.

Для Малко это уж было слишком. Он твердо отстранил офицера, прошел через линию заграждения, обернулся и бросил ему:

– Теперь стреляйте мне в спину!

Он услышал за спиной крики по-вьетнамски. Один из солдат спросил:

– Мне стрелять, капитан?

Малко побежал. На ходу он обернулся и крикнул по-вьетнамски:

– Вы что, собираетесь воевать с американцами?

Еще двадцать метров бегом, и он был в укрытии.

Весь в поту он подошел к кондиционированному зданию, которое было окружено кордоном морских пехотинцев. Несколько вертолетов из 170-го батальона находились неподалеку, готовые взлететь.

На этот раз он столкнулся с деревянным лицом сержанта из «моряков».

– Идите и скажите мистеру Ричарду Цански, что принц Малко желает срочно с ним переговорить, – сказал ему Малко.

Он стал спокойно ждать. Три минуты спустя Ричард Цански выскочил, как дьявол из коробки, и втащил Малко внутрь. Повсюду были лишь генералы и полковники, увешанные декорацией из орденов и медалей. Настоящая рождественская елка!

– Что еще произошло? Ну?

Малко покачал головой.

– Еще ничего, но необходимо немного задержать церемонию.

В нескольких словах он объяснил, как узнал о задержке и опоздании самолета в Ханой. Цански слушал его, не перебивая.

– Если даже мне придется взять вас на мушку, – закончил Малко, – все равно я заставлю вас покинуть это место и позвонить на базу ВМФ.

Глаз американца был таким неподвижным, что Малко невольно задал себе вопрос, который же из них был стеклянным.

– Это невозможно. Мы отправимся через десять минут.

– Послушайте меня, – сказал Малко. – Если вы не сделаете того, что я вам говорю, я публично объявлю здесь, что генерал Тук – предатель, что вы это прекрасно знаете, но по неизвестным причинам покрываете его. Надеюсь, вы не сомневаетесь, что я это сделаю? Если все произойдет так, как я говорю, вам останется только вырыть себе яму и оставаться в ней до конца своих дней.

Ричард Цански вздрогнул.

– Я прикажу арестовать вас.

Внезапно американец стал далеким и недосягаемым. И Малко понял, что не убедил его. У Ричарда Цански были железные нервы. Его рука сжимала руку Малко, и он уже толкал его к выходу. Тогда Малко спокойно спросил:

– Вы полагаете, что толстый Ну будет действовать, если его жена будет против?

Ричард Цански выругался сквозь зубы. Если бы он мог в эту минуту убить Малко, он бы сделал это, не задумываясь. Но без толстого Ну операция «Санрайз» была обречена на провал. Малко добавил:

– Я ведь прошу вас только немного отложить отъезд до получения сведений от адмирала.

Ричард Цански не успел ответить. Знакомый голос раздался около них:

Какой приятный сюрприз! А я и не знал, что вы будете участвовать в нашем предприятии.

Генерал Ну был очень нарядным в своей белой форме. Его глаза насмешливо блестели за стеклами очков. Цански выпустил руки Малко из своих. Он был вне себя от ярости. А Малко поклонился генералу очень по-штатски.

– Я в восторге видеть вас, генерал! Но я пришел сюда только для того, чтобы передать кое-какие известия мистеру Цански.

Его золотистые глаза не отрываясь смотрели на мраморное лицо Ричарда Цански. Последний повернул в сторону вьетнамца свой живой глаз.

– Прошу вас извинить меня, генерал, но я должен отлучиться на полчаса. Его превосходительство посол должен передать мне срочное послание. Я должен вернуться на некоторое время в город, а потом мы сразу же отправимся.

И он потащил Малко наружу. Как только они оказались вне досягаемости для слуха генерала, он прорычал:

– Вы мне дорого заплатите за это, подонок!

* * *

Лейтенант Мак Доннэл даже вздрогнул, когда увидел входящих Малко и Ричарда Цански. Им понадобилось всего менее получаса, чтобы добраться до Тан-сонихут.

– Вы приехали вовремя! У нас связь с адмиралом как раз через пять минут.

Он провел их в маленькую комнатку, заполненную радиоаппаратурой. Мак Доннэл протянул наушники Малко, а тот, в свою очередь, передал их американцу.

– Это ведь вас нужно убеждать!

Ни слова не говоря, американец надел наушники, потом придвинул к себе микрофон.

– Здесь Ричард Цански, первый советник посольства в Сайгоне.

Всем было известно, какой пост занимал адмирал в 7-м флоте, и все знали его вес.

Малко не спускал глаз с Ричарда Цански и невольно испытал восхищение его выдержкой. Он ожидал увидеть какую-нибудь реакцию с его стороны, но лицо Цански оставалось каменным, без всяких эмоций. Он мог бы сколотить состояние, если бы играл в покер.

В течение нескольких минут, которые казались растянутыми как резиновые, Ричард Цански молча слушал, потом снял наушники и протянул их Малко.

– Он хочет поговорить с вами.

– Что он вам сказал?

– Вы оказались правы, – равнодушным голосом ответил Цански.

Глава 25

Движение городского транспорта до аэропорта Тан-сонихут было остановлено на десять минут. Нельзя было, чтобы официальные вертолеты хоть чем-то рисковали в этот день. Только грузовые самолеты американцев взлетали почти каждую минуту.

Кондиционированный зал базы начал пустеть. Первыми его покидали нижние чины. Малко и Ричард Цански вернулись, и американец извинился перед генералом Туком.

– Мне очень жаль, что пришлось немного задержать вас, но теперь мы уже можем лететь.

Генерал потушил свою сигарету в пепельнице с самым спокойным видом. Когда он протянул руку, чтобы сделать это, стал виден длинный шрам на его руке. Какое могучее самообладание скрывала его личность, и как было жаль, что он выбрал другой лагерь...

– Пусть улетит президент, – предложил Ричард Цански, – а мы улетим последними.

Около них осталось лишь несколько офицеров, которые не должны были улетать. Вскоре на летном поле осталось только два вертолета. Шум от их моторов был невероятный.

– Пошли, – сказал Цански.

Генерал Тук вышел быстрыми шагами и направился к одному из вертолетов. Оба мужчины следовали за ними. В принципе, шеф ЦРУ должен был лететь вместе с Туком. Страшная жара сражу же охватила их, когда они вышли из здания. Вращающиеся винты поднимали облака пыли.

Генерал Тук подошел к двери вертолета и посторонился, чтобы пропустить вперед Ричарда Цански, но внезапно замер, устремив взгляд на буквы, выведенные на фюзеляже. Повернувшись к Цански, он сказал:

– Вы... вы ошиблись вертолетом. Это же вертолет президента...

Ричард Цански почти прижимался к нему. Он нагнулся к самому его уху.

– Нет, это ваш, – сказал он.

Генерал Тук снова посмотрел на буквы.

– Это вертолет президента, – изменившимся голосом сказал он. – Это не наш!

Из-за шума ему приходилось почти кричать. Цански холодно возразил:

– Это не наш вертолет. Это ВАШ!

Ричард Цански сделал ударение на последнем слове. Тук удивленно поднял на него глаза.

«Кобра-38» в два дюйма была наставлена на его желудок.

– Поднимайтесь, – сказал Ричард Цански. – Вы можете вполне довериться пилоту, это ведь один из ваших людей.

Генерал Тук отступил и наткнулся на Малко, который тоже достал свой пистолет и теперь направил его на генерала. Его золотистые глаза были холодны и серьезны.

– Поднимайтесь! – сказал он в свою очередь. – Мы избавляем вас от многих неприятностей, генерал Тук!

– Я... я ничего не понимаю, – пробормотал вьетнамец. – Что все это значит?

Ричард Цански завопил в его ухо.

– Я позволяю вам сохранить свое лицо, генерал. Или вы предпочитаете предстать перед военным судом? Я знаю все!

Генерал Тук замолчал. Его лицо стало дряблым и расслабленным. Он внимательно посмотрел на вертолет и на Ричарда Цански, потом слегка кивнул головой, как бы отвечая на какой-то вопрос.

– Мне кажется, что вы правы, мистер Цански, – сказал он. – И я благодарю вас!

Он поставил ногу на ступеньку лестницы. Американец придержал его за плечо.

– Не воображайте, что я предоставляю вам последний шанс, генерал, – сказал он. – Посмотрите!

Три реактивных самолета описывали круги над ними.

– Они будут наблюдать за вами до конца, – сказал он. – Не стройте никаких иллюзий!

Генерал Тук слегка улыбнулся.

– Я и не строю никаких иллюзий...

Быстро и уверенно он взобрался по лестнице и исчез в вертолете. Пилот сразу же закрыл дверь. Малко и Ричард Цански чуть отошли в сторону. Турбина заворчала, и вертолет медленно поднялся в воздух.

– У него есть мужество, – заметил Малко.

Медленными шагами они направились к последнему вертолету, который еще не улетел.

Вертолет Тука был уже лишь маленькой точкой на горизонте. Три самолета сопровождали его, кружась над ним.

– Почему было не задержать его? – спросил Малко. – Он должен был знать массу интересных вещей. Вьетнамцы заставили бы его заговорить...

Щека, гладкая как барабан, слегка покраснела.

– А какой бы вид имел я? В течение года я отправлял рапорты в Вашингтон о том, что это самый надежный вьетнамец, которого я только смог найти...

Малко влез в вертолет вслед за ним. Тан-сонихут уменьшился и исчез, потом вертолет пролетел над рекой Сайгон и рисовыми полями, среди которых на пустых пространствах размещались бомбардировщики В-52.

Малко внезапно почувствовал себя страшно усталым, Внизу был лес, густой и плотный, убежище для многих вьетконговцев. Вертолет Цански в сопровождении двух охраняющих его самолетов летел на юг.

Вдруг пилот, который был на радиосвязи, слегка хлопнул Цански по плечу, подавая ему знак, чтобы тот надел наушники. Он тут же сделал это. Малко последовал его примеру. Сначала он ничего не слышал, потом раздался ясный голос:

– Банки Дельта один, Банки Дельта один, сообщите ваши координаты.

Малко почувствовал, как горький комок подступает к его горлу. Банки Дельта один был вертолетом, на котором находился генерал Тук.

Другой голос, еще более близкий, ответил:

– Здесь Банки Дельта три, Банки Дельта три. Он только что взорвался по неизвестной причине, повторяю, он взорвался. Мы сейчас находимся над тем местом, где он разбился.

– Банки Дельта три. Сообщите ваши координаты и оставайтесь на месте, не удаляйтесь от него. Мы скоро пришлем к вам Джолли Грин Гиан. Прием закончен.

Голос из Тан-сонихут замолчал. Ричард Цански сорвал с головы наушники и каску. Он наклонился к Малко и заорал:

– Скорпион ужалил сам себя...

Жерар де Вилье

Цейлонские парии

Глава 1

Распластавшись на раскаленной скале, Эндрю Кармер па мгновение отвел от глаз тяжелый черный бинокль и вытер стекавший со лба пот. Над красными скалами стояла тяжелая, удушливая жара, какая всегда бывает после муссона. Даже порхающие вокруг бабочки выглядели измученными и часто садились на камни, чтобы отдохнуть. Эндрю казалось, что под его полотняную рубашку насыпали раскаленные угли.

И все же он не согласился бы променять это место на гостиничный номер с кондиционером и прохладным душем.

То, что он видел в бинокль, с лихвой оправдывало изнурительную поездку в глубь цейлонских джунглей, жестокую тряску на немыслимо разбитых дорогах, едва не доконавших старый «лендровер», который Эндрю за бешеные деньги взял напрокат в Коломбо.

До Хабаране дорога была хоть и узкой, но вполне проезжей. Лишь иногда Кармеру преграждали путь одинокие коровы, а один раз – недалеко от Дамбуллы – перед машиной прополз толстый питон. Но дальше шоссе, петляя, углубилось в джунгли. Теперь путь затрудняли и громадные рытвины, и ветви деревьев, свисавшие так низко, что Кармер, проезжая под ними, каждый раз инстинктивно втягивал голову в плечи.

Было начало мая. Наступал сезон тропических муссонных дождей, и грунтовое покрытие дороги местами превращалось в болотную жижу.

...Американец отложил бинокль и поднял фотоаппарат, висевший у него на шее на кожаном ремешке. Двухсотмиллиметровый телеобъектив как раз подойдет... Эндрю с лихорадочной поспешностью навел резкость и нажал кнопку спуска.

Он успел сделать еще шесть снимков – более чем достаточно. Кармер испытывал такое возбуждение, что готов был вприпрыжку побежать обратно в Коломбо, только бы побыстрее рассказать о своем открытии. Но Эндрю Кармер был человеком добросовестным и методичным. Его учили тщательно прорабатывать каждую ситуацию. Он должен подойти поближе и постараться узнать как можно больше...

Чтобы немного успокоиться, он несколько секунд наблюдал, как морские волны разбиваются о красные скалы. Перед ним простирался Бенгальский залив. Вода имела странный фиолетовый оттенок – очевидно, из-за каменистого дна. Коломбо находился всего в полутора сотнях километров отсюда, но у Кармера складывалось впечатление, будто он добрался до самого края света. Вся северо-восточная часть Цейлона оказалась почти необитаемой, почти лишенной дорог и покрытой непроходимыми джунглями.

Скала, на которую взобрался Кармер, возвышалась над природной гаванью шириной около трех миль, недоступной для мощных волн Индийского океана и углом входящей в джунгли. В пятидесяти километрах к югу лежали под водой развалины древнего индуистского храма, сползшего в океан несколько веков назад вместе с участком суши. Но паломники и по сей день приходили на берег для молитвы, уверенные, что боги живут вечно.

Эндрю встал. От жары перед глазами у него мелькали темные точки. В двадцати метрах скалы заканчивались, уступая место высокой траве и ярко-зеленым тропическим кустарникам. Американец подошел к краю каменистой площадки и начал прыжками спускаться вниз. Он сгорал от любопытства и решил не останавливаться на достигнутом.

Прямо перед ним вспорхнула стайка желто-голубых иволг, пронзительным писком предупреждавших об опасности птенцов, сидящих где-то неподалеку. Эндрю отшатнулся, но сообразив, что это всего лишь птицы, снова зашагал вперед. Ему осталось пройти не более четырехсот метров до огромной дагобы[1] из серого камня, величественно возвышавшейся среди слоновой травы. Каждый его шаг мог стать роковым, например, из-за бесчисленных скорпионов, являющихся национальной достопримечательностью и приползавших порой даже в аэропорт Катуна-Яке. Да и не только из-за них...

* * *

Притаившись за молодым манговым деревом, Эндрю Кармер внимательно разглядывал дагобу. Она ничем не отличалась от десятков других таких же сооружений, разбросанных по всей территории Цейлона. Они были сродни буддийским храмам Таиланда. Каждая дагоба считалась у буддистов святым местом. Рядом с теми, что были поменьше, часто селились верующие.

Эндрю Кармера охватило внезапное беспокойство. Он никогда не думал, что однажды окажется в цейлонских джунглях в одиночестве и без оружия... До сих пор его работа в информационно-исследовательском бюро Государственного департамента сводилась к простой сортировке официальных бумаг. И вот – первое по-настоящему интересное задание... Эндрю отнесся к нему с восторженным энтузиазмом и лишь спустя некоторое время осознал всю опасность своего положения.

Сейчас, укрывшись за стволом манго, Кармер чувствовал себя более или менее спокойно. Зато еще минуту назад он дрожал от страха, с треском продираясь сквозь заросли слоновой травы, прикрывавшей его только до пояса: ему казалось, что за ним кто-то неотступно следит... Теперь, когда до цели было уже рукой подать, весь его энтузиазм испарился, хотя неведомая опасность так и не приобрела конкретные очертания. В конце концов ему и так есть чем заинтересовать начальство... Эндрю повернул голову, пытаясь разглядеть, не затаился ли кто-нибудь в близлежащих зарослях, но так ничего и не увидел. Зато за ним сейчас вполне могли наблюдать с расстояния в несколько шагов...

Он встал, собираясь возвращаться назад. Но тут справа, метрах в двадцати, затрещали ветки. Кармер бросился на землю и затаил дыхание. Затем он осторожно поднял голову и посмотрел в направлении, откуда доносился шум.

А шум все возрастал и приближался. Казалось, кто-то шел по джунглям не скрываясь, обрывая лианы и ломая на своем пути сухие сучья, Американец облегченно вздохнул: люди с дурными намерениями так не ходят.

Внезапно из зарослей выплыла огромная серая туша, и на тропе послышалось могучее фырканье. Это был слон.

Эндрю Кармер замер от страха. Конечно, ему приходилось видеть слонов и раньше – в зоопарке Сан-Диего, да и здесь, на Цейлоне, где они встречались на каждом шагу: их использовали на рисовых плантациях или на лесоповале. Одного Кармер даже встретил в центре Коломбо. Но те слоны выглядели добродушными, как коровы на выпасе. А здесь, на этой лесной тропе, огромное серое животное казалось невообразимо страшным.

Кармер огляделся по сторонам, но не нашел ни одного дерева, на которое смог бы забраться. Слон по-прежнему стоял на тропе, слегка покачивая головой и мотая хоботом из стороны в сторону. Животное, судя по всему, было диким. Чтобы придать себе смелости, Эндрю стал вспоминать слонов из национального парка Гал-Ойя, которые настолько привыкли к туристам, что даже охотно фотографировались.

Кармер с величайшей осторожностью обошел манговый ствол. Может, слон его и не заметил... Ведь эти гиганты близоруки и нападают только по прямой. Нужно просто держаться подальше от тропы...

Вдруг прямо напротив него снова затрещали ветви, и в сплошной стене гигантских папоротников, стоявшей в десяти метрах от Кармера, образовалась темная брешь. Сначала там появилась исполинская розовато-серая голова с редкой щетиной. Мощный хобот мотался из стороны в сторону, отодвигая лианы и листву. Слон весил не меньше двух тонн. По спиленным бивням Эндрю догадался, что у животного есть хозяин, а еще через мгновение увидел человека, сидящего по-турецки на слоновьей спине. Корнак... Американец мгновенно успокоился, и ему стало стыдно за свой испуг. Чего только не нарисует чересчур развитое воображение... Эндрю оторвался от дерева и, улыбаясь, шагнул на тропу. Но в следующую секунду погонщик издал хриплый крик, нагнулся к голове животного и стал колоть его за ухом заостренной палкой. Кармер в изумлении застыл посреди тропы.

Слон поднял хобот и яростно затрубил. От этого звука у Эндрю застыла в жилах кровь. В трех метрах от себя он видел разинутую пасть с чудовищными желтоватыми зубами. Слон заметил его и тут же рванулся вперед. Кармер едва успел отскочить обратно за дерево. Жесткая щетина на боку слона лишь ободрала ему левую руку. Эндрю потерял равновесие, упал, порезавшись о какой-то острый стебель и заорал, поднимаясь на колени:

– Эй, вы что, спятили?!

Человек, сидевший на слоне, казалось, не слышал его крика. Обозленный гигант уже поворачивал вспять. Первый слон стоял все на том же месте, перегораживая тропу, на которой, чуть поодаль, стоял «лендровер» Кармера. Эндрю снова завопил, надрывая легкие. Корнак не мог его не слышать, однако он даже не повернул головы.

И тогда Эндрю Кармер понял: слонов привели с определенной целью – убить его. Манговое дерево – слабая защита: слона оно не остановит. Вне себя от ужаса Кармер бросился в направлении дагобы. Если удастся на нее забраться, он хотя бы на некоторое время окажется в безопасности.

– Help[2]! – бессмысленно закричал он на бегу. В ответ за спиной раздался топот огромных ног.

Сандалии американца скользили по траве и увязали в сырой земле. Он упал, поспешно вскочил на ноги и бросился дальше. Треск сухих стеблей становился все громче. Слон, подгоняемый громкими криками корнака, набирал скорость.

Происходящее казалось Кармеру кошмарным сном. А ведь поначалу задание выглядело таким легким и безобидным...

Наконец Эндрю выскочил на сухое открытое место. Впереди, за песчаной дюной, возвышалась дагоба. Легкие американца горели огнем, мысли от страха беспорядочно метались в голове. На мгновение он подумал, что надо бы дождаться, пока слон приблизится, увернуться от него в последний момент и тем самым выиграть время... Но он не решился остановиться и продолжал бездумно бежать.

Под ногами у Кармера задрожала земля, и когда до дагобы оставалось не больше десяти метров, мощный хобот поднял его в воздух.

Эндрю отчаянным рывком выхватил из чехла нож и попытался нанести удар по гигантскому живому отростку, перехватившему его поперек туловища. Острие на несколько сантиметров вошло в толстую серую кожу. Слон бешено взревел, поднял Кармера на четыре метра над землей и с размаху швырнул оземь. Последнее, что увидел Кармер, была надвигающаяся на него серая громада. В следующее мгновение тяжелая, как кузнечный молот, нога обрушилась на его плечо и шею. Эндрю почувствовал нечеловеческую боль, но закричать уже не смог: легкие окровавленными лохмотьями показались из раздавленной груди. Раздался ужасный хруст ломаемых костей: животное наступило на человека обеими задними ногами. Кармер был уже мертв, когда слон снова подхватил его хоботом, с дикой злобой бросил вперед, затем снова подскочил и принялся топтать бездыханное тело, напоминавшее залитую кровью тряпичную куклу.

Корнак бесстрастно руководил убийством... Когда от несчастного Кармера осталась лишь бесформенная куча мяса и костей, погонщик принялся успокаивать животное, похлопывая его по ушам и цокая языком. Ярость слона понемногу утихла, и он остановился в нескольких метрах от только что растоптанного им человека, кося налитыми кровью глазами и возбужденно размахивая хоботом.

Корнак громко отдал команду, и слон тяжело опустился на колени. Погонщик спрыгнул на землю и хладнокровно склонился над убитым.

Нужно было обладать невероятной жестокостью, чтобы приблизиться к этому месиву из костей и мяса. Голова была полностью раздроблена, череп сплющился до пятисантиметровой толщины, глаза выскочили из орбит. Кожа и клочья рубахи смешались на груди в сплошную багровую кашу. От трупа поднимался отвратительный запах.

Не проявляя ни малейшего отвращения, корнак порылся в остатках одежды в поисках документов и вскоре вытащил бумажник и перетянутый резинкой рулончик купюр, бурых от впитавшейся крови. Погонщик спрятал найденные вещи в свою набедренную повязку, на которой висел длинный кинжал, инкрустированный фальшивыми драгоценными камнями. Потом он подобрал валявшийся неподалеку бинокль и внимательно осмотрел его. Бинокль не пострадал. Он оказался совсем новым, американского производства. Такие вещи были на Цейлоне большой редкостью.

Погонщик нацепил бинокль на шею. Над трупом уже кружили крупные мухи. Вскоре на пир слетятся птицы и дикие животные.

Корнак посмотрел вокруг, проверяя, не упустил ли чего-нибудь из виду, и влез на слона, встав на его колено, как на подножку. Покачиваясь на спине спокойно идущего гиганта, погонщик с удовлетворением подумал, что выполнил работу безупречно. Если бы незнакомец успел добежать до дагобы, его трудновато было бы достать... И он, чего доброго, смог бы уехать в Коломбо – со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Корнак прищелкнул языком, и слон пошел быстрее. Погонщик издал длинный певучий крик, и в ту же минуту из-за поворота тропы появился второй слон, быстро догнав первого. То, что совсем недавно было Эндрю Кармером, осталось лежать на пропитанном кровью песке.

Проезжая мимо дагобы, корнак повернулся к ней и сложил руки, как для буддистской молитвы. Страшная смерть незнакомца не оставила в его душе ни малейшего следа. Конечно, буддизм запрещает убивать живое существо, будь то даже комар или таракан, но погонщик очень сомневался, что эта заповедь Всевышнего распространяется на иностранцев, а тем более на иноверцев. К тому же небеса всегда можно ублажить...

Глава 2

Дэвид Уайз повернулся к своему собеседнику, задумчивому толстяку в маленьких очках по имени Генри Сазерленд. Он возглавлял отдел ЦРУ, занимавшийся зоной Индийского океана.

– Покажите-ка ему фотографию, – сказал Уайз с едва уловимой иронией в голосе.

Малко посмотрел на лежавшую перед Сазерлендом толстую папку. Ее перепоясывала красная пластиковая лента с черной надписью «секретно». Все трое сидели в кабинете, расположенном на семнадцатом этаже здания ЦРУ в Лэнгли, в нескольких километрах от Вашингтона.

После громкого провала румынской операции «заказчики» из Центрального разведывательного управления надолго оставили Малко в покое, но сегодня они встретились вновь.

Генри Сазерленд порылся в папке и протянул Малко фотографию размером двадцать четыре на тридцать сантиметров. Снимок запечатлел очень красивую девушку лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами и овальным лицом. Она сидела в кресле, положив ногу на ногу. На ней было короткое цветастое платье, почти до неприличия открывавшее бедра. Девушка была снята анфас, смотрела непринужденно и даже несколько вызывающе. Малко положил фотографию на рабочий стол Дэвида Уайза, подумав про себя, что этот документ выгодно отличается от скучных бумаг, которыми обычно завалены кабинеты здания в Лэнгли.

– А что, очень недурна! Это ваше очередное увлечение?

Дэвид Уайз, в котором было не больше юмора, чем в паровом котле, с трудом заставил себя улыбнуться:

– Нет. Это должно стать вашим очередным увлечением. Малко стыдливо опустил глаза:

– По-моему, вы пытаетесь вовлечь меня в аморальную историю. Попрошу доплатить за вредность...

Эта шутка, похоже, понравилась Уайзу еще меньше. Каждый доллар, отпущенный на служебные расходы, он берег, как мальчуган бережет медяки в своей копилке. А Малко и так обходился ему слишком дорого. Пусть десятки тысяч долларов, уплаченные принцу Малко Линге за его «услуги», шли на благородное дело – на реставрацию фамильного замка в его родном австрийском поселке Лицен, – однако деньги все же собраны с американских налогоплательщиков...

– Сейчас Генри введет вас в курс дела, – сухо ответил Уайз. – У меня куча работы. О'кей, Генри?

Тем самым он давал Малко понять, что задание не относится к числу жизненно важных.

Коллега Уайза степенно кивнул и потянулся к папке:

– Конечно, Дэйв.

Уайз вяло пожал Малко руку:

– Желаю приятного отдыха на Цейлоне. Везет вам – на солнышке погреетесь...

Послушать его, так Малко еще должен был доплатить за удовольствие сотрудничать с Центральным разведуправлением... Понимая бессмысленность дальнейших разговоров, он встал, надел свои неизменные темные очки и последовал за Генри Сазерлендом. Они молча прошагали по коридору, зашли в лифт и также молча спустились вниз. Кабинет специалиста по Индийскому океану выглядел таким же спартанским, как и владения шефа. Исключение составляла лишь большая карта мира, утыканная разноцветными булавками.

Малко сел в единственное кресло для посетителя. Его собеседник устроился за столом.

– Итак, кто же эта очаровательная особа? – спросил австриец.

Его беспечный тон заставил Сазерленда нахмуриться. Начальник отдела раскрыл папку и торжественно объявил:

– Весьма загадочная личность. Ее зовут Диана Воранд, южноафриканка по происхождению. Последние полтора года жила в Штатах и училась в Колумбийском университете. Ни в чем подозрительном замечена не была. Потом поехала на каникулы в Мексику, в район Мериды.

– Полагаю, вы интересуетесь ею не только поэтому? – нетерпеливо спросил Малко. Чересчур многозначительный тон цээрушника вызывал у него раздражение. Тем более что знойная южноафриканка выглядела вовсе не так уж опасно – по крайней мере, по сравнению с баллистической ракетой...

Генри Сазерленд гневно сверкнул глазами.

– Может быть, вы соизволите выслушать меня до конца?

Малко рассеянно посмотрел в окно. Погода стояла прекрасная, и ему пришло в голову прогуляться по Арлингтону, прежде чем возвращаться через Нью-Йорк на свою виллу в Покипси.

– Из Мексики девушка отправилась на Кубу, – продолжал Генри Сазерленд прежним монотонным голосом, – а затем вернулась в Вашингтон. Через несколько месяцев ФБР обнаружило, что она помогла квебекским революционерам бежать на Кубу, снабжала «Черных пантер» взрывными устройствами и несколько недель прятала у себя дома кубинцев, скрывавшихся от федеральных властей... Во время следствия также выяснилось, что она осуществляла связь между кубинскими агентами, действующими на территории США и Канады.

Малко посмотрел на фотографию повнимательнее. Ни дать ни взять – манекенщица или фотомодель... Кто бы мог подумать?..

– Интересно, что же толкнуло ее на путь вооруженной борьбы? – спросил он.

Генри Сазерленд еще больше помрачнел.

– Это пока неизвестно, – проворчал он. – Но от нашего осведомителя поступили сведения, что во время пребывания на Кубе Диана Воранд встретилась со Стенли Кармайклом. И... Ну, словом, их часто видели вместе. Возможно, она даже летала с ним в Алжир, но это не проверено.

Стенли Кармайкл был одним из руководителей экстремистской группировки «Черные пантеры». Его давно разыскивали и ФБР, и ЦРУ, и все федеральные службы безопасности. Там, где он хоть ненадолго появлялся, тотчас же прокатывалась волна левого террора. В черном списке ФБР он стоял вторым – после Вельзевула.

– Может быть, ее внезапная преданность революции объясняется романтической связью с этим «благородным пиратом»? – предположил Малко.

– Гадать можно сколько угодно, – покачал головой Сазерленд. – А доказательства?

– Ну... Для начала можно было ее задержать... – иронично заметил австриец.

– Она испарилась, – смущенно признался начальник отдела. – В один из субботних вечеров пересекла мексиканскую границу и – поминай как звали...

– А мне, значит, надо объехать вокруг света и разыскать ее?

Генри Сазерленд с нескрываемым раздражением отодвинул от себя папку:

– Она на Цейлоне. В Коломбо. Нам нужно знать, что она там делает.

– И Кармайкл с ней?

– Нет, насколько мне известно.

Малко не слишком привлекало столь рутинное задание. Федеральные агентства постоянно наблюдали за двумя-тремя десятками разномастных подстрекателей и агитаторов. Это наблюдение длилось порой по нескольку лет подряд и носило довольно скучный характер.

– И что мне с ней делать? Похитить и привезти сюда?

– Вы с ума сошли! – подскочил Сазерленд. – Нас интересует только цель ее приезда на Цейлон! Выясните, чем она занимается, с кем общается... При необходимости заведите с ней знакомство...

– Насколько близкое?

Цээрушник сделал вид, что не расслышал.

– Она нам достаточно напакостила, так что ваша поездка в любом случае не помешает. Даже если окажется, что она сидит сложа руки.

Малко встал.

– Можно мне взять фотографию с собой?

– Погодите, – остановил его Сазерленд. – Вы еще не все знаете: информационно-исследовательское бюро Госдепартамента уже направило туда своего работника, человека по имени Эндрю Кармер.

Малко снова сел. Значит, без оговорок все-таки не обошлось...

– С этим Эндрю произошел несчастный случай, – бесцветным голосом продолжал Сазерленд. – Он погиб. Но его смерть не имеет видимой связи с заданием. Во время загородной прогулки его растоптал дикий слон.

– Досадное совпадение, – заметил Малко.

Лицо Генри Сазерленда сохранило прежнее бесстрастное выражение.

– Я распорядился в бухгалтерии насчет билета в первом классе. В Париже пересядете на самолет французской компании «ЮТА». Вылетаете послезавтра.

– А обратный билет? – поинтересовался австриец.

– Вы получите дополнительно две с половиной тысячи долларов дорожными чеками, – продолжал начальник отдела. – По поводу всего остального я уже говорил с...

– Знаю, знаю, – перебил его Малко. – Вы гарантируете возвращение тела на родину и присылаете роскошные венки... Но почему бы вам не поручить эту самую Диану кому-нибудь из вашего посольства в Коломбо? Сэкономили бы на моих билетах...

Генри Сазерленд отвел глаза:

– Так-то оно так... Но и сингалы, и англичане – люди очень подозрительные. Нам не хотелось бы поручать это лицам, занимающим солидные официальные должности.

Иными словами, окажись Малко в цейлонской тюрьме, никто и пальцем не шевельнет, чтобы вызволить его оттуда. Но Генри Сазерленд был здесь ни при чем: приказ исходил от Дэвида Уайза. Это рутинное задание было своеобразным штрафом за поражение, которое Малко потерпел в Румынии от полковника Соколова. На мгновение ему – в который раз! – захотелось послать все к черту, вернуться в замок к Александре и зажить в стороне от шпионских передряг.

Но замок-то был не отреставрирован... Австрийца к тому же безотчетно привлекала в этом здании новизна ощущений и экзотика далекой страны...

– Я согласен, – словно со стороны услышал он собственный голос. – Послезавтра буду на Цейлоне.

Не пожав руки Сазерленду, он вышел из кабинета, унося свернутую в трубочку фотографию Дианы Воранд и втайне надеясь, что в жизни она окажется не хуже...

Глава 3

Войдя в ресторан отеля «Гальфас», Малко решил, что его пол сделан из черного дерева, но, сделав несколько шагов, увидел, как из-под ног по паркету разбегаются полчища тараканов. Молчаливый босоногий тамил провел его за столик. Своими размерами зал напоминал готический собор, и из-за скупого освещения потолок терялся во мраке. Бесчисленные вентиляторы, висевшие на длинных проводах, вели бесконечный неравный бой с муссонным зноем.

«Гальфас», в архитектуре которого просматривались отголоски английского колониализма, считался самым фешенебельным отелем в Коломбо. Всего пятьдесят лет назад о нем говорили с таким же уважением, как о «Савойе» или «Дорчестере». Теперь же призрак покойной королевы Виктории бродил ночами по бесконечным коридорам, тоскуя по тем временам, когда сингалов здесь терпели только в качестве носильщиков...

Впрочем, даже получив независимость, Цейлон так и не смог отобрать у европейских поселенцев все их былые привилегии: единственный приличный бассейн и лучшая в Коломбо больница Фрезера по-прежнему предназначались только для белых.

Малко сел за круглый стол со скатертью, добросовестно отработавшей лет тридцать без единой стирки, и надел темные очки, сразу отгородившись от внешнего мира.

Первое впечатление от Цейлона не очень-то согревало сердце. Приземлившись в столичном аэропорту Негомбо, Малко взял такси и прямиком отправился в отель «Гальфас», расположенный в южной части города на берегу Индийского океана. На узком шоссе, ведущем из аэропорта в центр, царил невообразимый хаос. Дряхлые английские автобусы, до отказа набитые пассажирами, на каждом ухабе высекали из асфальта искры. Между ними шныряли черные угловатые велосипеды.

Комната, доставшаяся Малко, уже давно пришла в полное запустение. Стены не перекрашивались ни разу за все время существования отеля; под потолком рывками вращался чахлый вентилятор, разгонявший мошек и комаров.

Малко аккуратно развесил в шкафу свои неизменные костюмы из альпака. Порадовала его лишь памятка, которую ему вручили вместе с ключом. Оказывается, постояльцам категорически запрещается посещать ресторан без пиджака – старые британские традиции еще давали себя знать...

Снаружи «Гальфас» поражал воображение своими размерами и импозантным розовым (если смотреть издалека) фасадом, Закрытый мозаичный бассейн, напоминавший римские термы[3], был наполнен почти неразбавленной лавандовой водой... Но этим все великолепие и ограничивалось. Мебель была шаткой, посуда – щербатой. В служебном помещении сидели десятки бухгалтеров, производивших сложнейшие вычисления в толстых журналах перьевыми ручками и совершенно равнодушных к техническому прогрессу. Пишущую машинку здесь считали поистине дьявольским изобретением. Что же касается персонала, то в «Гальфасе» сто сорок один номер обслуживали пятьсот человек...

Приунывший Малко заказал буйволиный бифштекс и банку пива «Хеннекен». В такой обстановке оставалось утешаться лишь тем, что он не забыл фотографию своего лиценского замка (она всегда поднимала ему настроение) и баночку бальзама «Тигр» (от ушибов, насморка и головной боли). После возвращения с Дальнего Востока эта баночка также являлась неотъемлемой частью его багажа.

Малко уже вытаскивал последние щепки и нитки из заказанного им консервированного ананаса, когда рядом неожиданно раздался пропитый голос:

– Новый жилец, да?

К его столу только что незаметно приблизился белый – высокий, рыжеволосый, с узкими плечами и большим животом. Рубашка с короткими рукавами была расстегнута на волосатой груди, брюки покрыты жирными пятнами. Незнакомец иронично разглядывал безупречно выглаженный костюм Малко, его белоснежную рубашку и галстук, а затем протянул веснушчатую руку:

– Джеймс Кент, третий секретарь посольства.

Какого именно посольства – можно было и не уточнять: по акценту в нем сразу угадывался уроженец штата Миссури.

– Принц Малко Линге, – суховато представился австриец. – Скажите, какого черта мне порекомендовали именно этот отель?

Американец пожал плечами.

– Во-первых, рядом посольство. И потом тут все-таки лучше, чем, например, в «Тапробане»: здесь только тараканы, а там проснешься поутру, а багаж сожрали крысы...

Джеймс Кент развернул газету, которую держал в руке, положил ее на стул и сел. Поймав удивительный взгляд Малко, он усмехнулся и пояснил:

– Клопы... Здесь все так делают. Даже премьер-министр садится на газету.

Малко с ужасом определил причину ужасного зуда, который мучил его с самого начала трапезы. А он-то по наивности полагал, что это простая крапивница...

Джеймс Кент щелкнул пальцами. Один из официантов-тамилов, стоявших у двери кухни, отделился от стены и лениво направился к иностранцам, неслышно скользя по натертому паркету.

– Коньяк, – потребовал американец, когда официант подошел достаточно близко. Тот молча, с достоинством развернулся и поплыл обратно. В своем странном белом костюме он был похож на привидение. В холле и коридорах отеля стояли, сидели и даже лежали, неизвестно чего дожидаясь, десятки таких же фигур в белом.

Малко принялся разглядывать своего собеседника. Нездоровый румянец на щеках и исходивший от него запах винных паров говорили сами за себя. Вместо того чтобы расстилать на стуле газету, он мог бы просто на него дохнуть: этого не выдержал бы ни один клоп. Словом, Джеймс Кент был законченным алкоголиком. Однако нужно признать, что чернота под ногтями, пятна на брюках и потухший взгляд вовсе не характерны для сотрудников ЦРУ. И тем не менее... Даже попрошайки из беднейшего столичного района Петтах – и те знали, что Джеймс Кент, третий секретарь посольства США, руководит местным «филиалом» Центрального разведывательного управления.

Официант принес на помятом алюминиевом подносе две рюмки коньяка. Американец схватил свою еще прежде, чем поднос опустился на стол. Одним движением он опрокинул содержимое в рот и, скривившись, поставил рюмку обратно.

– Ну и дерьмо!

Слегка шокированный лексиконом дипломата, Малко невольно спросил:

– Зачем же вы это пьете?

Возмущенный Джеймс Кент перегнулся через стол:

– А вы знаете, сколько здесь стоит бутылка «Джей энд Би»? Шестнадцать долларов!

В его голосе прозвучали плаксивые нотки.

– Ни хрена тут хорошего нет, в этом Коломбо, – мрачно продолжал он. – Телевидения – и того нет! Чтоб бабу на ночь найти, чуть ли не в Сингапур надо плыть. А жратва чего стоит! Буйвол с карри, да карри с буйволом... А погода?!

Малко старался не поддаваться унынию. Он не впервые видел, до чего может докатиться американец вдали от родного дома.

– Но хоть работа-то интересная?

Джеймс Кент хотел презрительно хмыкнуть, но вместо этого икнул.

– Черта с два! Во-первых, здесь всем заправляют англичане. Кому из сингалов жить, а кому умирать – это по-прежнему решает английская королева. Русских англичане терпят, а вот нас почему-то недолюбливают. Так что не очень-то развернешься... Только и делаем, что расшаркиваемся с чумазыми да считаем русские корабли. С начала года набралось уже семьдесят восемь... А сингалам вообще на все наплевать, была бы только тарелка риса на обед... Русские и китаезы сделали из грузовиков агитационные пункты, разъезжают на них по деревням и раздают рис, сдобренный марксистской пропагандой... Ну а крестьяне жрут да посмеиваются. А заведется у кого-нибудь пара рупий – обязательно купит арак[4] и напьется до бесчувствия. Мы им как-то раз привезли цемент для строительства дамбы. Так знаете, что они с ним сделали?

Малко не знал.

– Построили еще один чертов памятник – дагобу! – кипятился Кент. – И каждый раз, когда им удается стырить еще мешок – наращивают ее дальше!

Американец обвел яростным взглядом зал ресторана, словно собираясь отомстить ни в чем не повинным официантам за загубленный цемент.

– Поедемте лучше выпьем у меня, – предложил он. – Там хоть веселее. А тут впору застрелиться...

В этом была немалая доля истины. Малко незаметно, как и подобает настоящему джентльмену, почесал искусанное клопами место и пошел к выходу.

* * *

У Джеймса Кента оказалось ничуть не веселее. От «Гальфаса» до улицы Грин-Пасс, где стояла его вилла, было не больше километра. И Малко возблагодарил за это судьбу: машина дипломата не имела ни кондиционера, ни даже вентилятора, а сиденье напоминало доску факира, утыканную гвоздями.

Издали домик Джеймса Кента с белыми стенами и красной крышей выглядел даже симпатичным. Но внутри сразу возникало ощущение головокружения: стены гостиной отливали бледно-розовым цветом, потолок – темно-коричневым. Столовая резала глаз яркой зеленью.

Кент хлопнул в ладоши, и тут же откуда-то возник темнокожий мальчик-слуга, несущий бутылку виски и два стакана. Американец опустился в пластмассовое кресло и с любопытством посмотрел на Малко.

– Итак, вас подослали к красавице Диане, – проронил он. – Повезло вам: ножки у нее что надо. Тут у всех такие ходули – страшно смотреть.

Слегка раздраженный вульгарным тоном американца, Малко отпил глоток виски и ответил:

– Я приехал еще и для того, чтобы выяснить обстоятельства гибели Эндрю Кармера. Возможно, она вовсе не случайна...

– Его вещи здесь. Хотите посмотреть? – проговорил Кент, указывая в угол комнаты. Там лежали синий полотняный чемодан и коричневый рюкзак.

– Из-за слуг я был вынужден повесить на них замки, – пояснил Кент. – Воруют, проклятые... Неделю назад мой повар нагло доказывал, что за месяц я съел двенадцать килограммов масла, представляете?

Малко не мог отвести глаз от чемодана и рюкзака. По спине у него пробежал неприятный холодок. Ведь так или иначе выходило, что он приехал на Цейлон продолжать дело, начатое беднягой Эндрю...

– Как же это с ним произошло? – спросил он.

Джеймс Кент налил виски в пластмассовый стаканчик для чистки зубов и вздохнул:

– Слон растоптал. Ох, если в вы его только видели... Точь-в-точь медуза. Похоронщикам понадобилось тридцать килограммов воска, чтоб придать ему хоть какой-то вид.

– Воска?

– Ну да. Здесь, как в Мексике, считают, что если покойник сильно поврежден, то не попадет на небеса.

– Где это произошло?

– У черта на куличках, – махнул рукой американец. – На северо-востоке, в джунглях возле Тринкомали. До сих пор не пойму, зачем его туда понесло. Если в не машина, взятая напрокат, его бы и не нашли. Но через три дня прокатчики взбесились и стали требовать свой «лендровер». А я-то понятия не имел, где он, послал их подальше. Уж не знаю, как они его отыскали. Кажется, в Тринкомали он латал колесо... Так что однажды утром они заявились в посольство и сказали, что нашли машину и Кармера. Вернее, то, во что его превратил слон. Принесли в мешке...

– Значит, вам так и не удалось узнать, что он там делал?

Кент беспомощно развел руками:

– Пес его знает! Накануне он заезжал ко мне. Сказал, что Госдепартамент поручил ему посмотреть, чем тут занимается Диана Воранд. Кстати, это мы им сообщили, что она здесь. А они в ответ потребовали составить на нее досье. Я чуть от смеха не лопнул. В Вашингтоне готовы занести в красный список всех, кто хоть что-нибудь ляпнет о президенте. Да Диану здесь все знают! Это самая шикарная девчонка в Коломбо! Ее чуть ли не каждый день можно увидеть на городском пляже. Я запросто мог познакомить ее с этим Кармером. Кажется, она археолог и пишет диссертацию по буддизму. Ну, может, и с коммунистами заигрывает, кто ее знает... Я слыхал, что она ездила на Кубу. Но если придется заниматься коммунистами, тут всей жизни не хватит: в одном советском посольстве их пятьсот человек... Не считая нелегалов.

От такой длинной тирады у Кента пересохло во рту, и он налил себе новую порцию виски, не замечая неодобрительного взгляда Малко. Вещи покойного – немые свидетели разговора – словно с укором смотрели на них из угла.

Малко погрустнел, вспомнив, как его посвящали в курс дела. Дэвид Уайз недвусмысленно дал ему понять, что цейлонское расследование – всего лишь мелкая подачка, возможность восстановить пошатнувшийся авторитет австрийца... Да и слова Джеймса Кента это вполне подтверждали. Может быть, дело и впрямь не стоит выеденного яйца?

– Кажется, она была любовницей Кармайкла, – проронил Малко.

– Ну и что? С каких это пор бабам запрещено ложиться в постель с негром?

Малко со вздохом посмотрел на Кента. Один носок дипломата сполз на щиколотку, туфли не чистились со времени последнего муссона, брюки так измялись, что казалось, будто Кент не снимает их и на ночь. От внешнего вида американца и его манеры вести беседу непременно перевернулись бы в гробу все офицеры колониального корпуса, которые облачались к обеду во фрак и тщательно брились, готовясь умереть за любимую королеву...

– Поскольку вы знаете эту особу, – сказал Малко, – то наверняка сможете мне помочь. Где она живет?

Американец зевнул.

– Черт побери, зачем же так торопиться? Ну ничего, от жары это у вас быстренько пройдет. Вот увидите: еще три-четыре дня – и вы успокоитесь. Дам я вам ее адрес, дам! Хотя вы ее, наверное, уже не застанете дома. Я видел Диану в начале недели. Она говорила, что поедет в Анура-Дхапуру измерять ногу Будды.

Малко обеспокоенно покосился на Кента.

– Что-что измерять?

Кент громко рассмеялся.

– След от ноги Будды... На вершине одной тамошней горы есть плоский след длиной около десяти метров. Буддисты говорят, что Бог оттолкнулся от этой горы, чтобы перепрыгнуть в Индию. Фигня, конечно... Но девчонке интересно.

Малко вздохнул и потер покрасневшие глаза: давала себя знать девятичасовая разница во времени.

– Послушайте, – сказал вдруг Джеймс Кент. – Я вовсе не против помочь вам. Есть тут одна девчонка, работает на нас. Мы платим ей тканью. Она знает в Коломбо всех и каждого. И довольно умна.

– Сингалка?

– Наполовину. «Бюргерша», как их тут называют. Отец – голландец, мать местная. – В маленьких глазках Кента появился похотливый огонек. – Увидите, девчонка что надо. Только упаси вас Бог... У нее есть опекун – индийский букмекер, который осыпает ее драгоценностями. Я-то ей только сигареты покупаю...

Кент залпом осушил свой стакан и встал:

– Поехали. Это совсем рядом.

Пока они сидели в гостиной, американец выпил больше половины бутылки. Малко удивлялся, как он еще держится на ногах.

Выходя, они чуть не наткнулись на человека в тюрбане и с огромной дубинкой. Кент хлопнул его по плечу, и тот показал в улыбке зубы вампира.

– Охранник, – пояснил Кент. – Всю ночь ходит вокруг дома и дубасит этой штукой по стенам. Отгоняет злых духов, а заодно и воришек. Здесь ведь, как-никак, богатый квартал...

Малко посмотрел на звездное небо. В теплом воздухе пахло плюмериями. На этой спокойной улочке, вдали от центра Коломбо, создавалось впечатление, что попал в прошлый век. Малко нехотя полез в «импалу» дипломата и устроился на жестком сиденье.

* * *

Не успел Кент убрать палец с кнопки звонка, как на пороге возник тамил в традиционном белом саронге. Дом действительно оказался совсем рядом, на узкой улице под названием Кинси-роуд. Чуть поодаль, на углу Хортон-плэйс, горели керосиновые лампы маленького ночного базарчика.

Малко и его спутник прошли в сад и зашагали к освещенной веранде.

– Добрый вечер, – сказал по-английски мелодичный женский голос.

Девушка быстро вышла из тени и остановилась под фонарем. Малко сразу бросилось в глаза ее длинное, до пят, зеленое сари. Из золотистых сандалий выглядывали пальцы с ухоженными ногтями. Малко поднял взгляд и увидел огромные черные глаза, густо подкрашенные сурьмой, с длинными накладными ресницами. С глазами резко контрастировали ярко-красные губы. Черные как смоль пышные волосы были уложены в замысловатый шиньон, из которого выглядывал шелковый платок. В ушах сверкали изумрудные серьги.

Сари плотно облегало пышную грудь и длинные ноги. Если бы не излишне заостренный нос, девушка была бы само совершенство.

Она протянула Малко руку:

– Меня зовут Свани. Входите. Джеймс говорил мне о вашем приезде.

Ее духи, похоже, служили отличным средством против клопов и прочих надоедливых насекомых. В Лондоне или Нью-Йорке Свани, возможно, вызвала бы законное негодование, но здесь, в Коломбо, Малко нашел ее очень привлекательной.

Кент почему-то все время молчал. Они прошли вслед за девушкой в комнату с темно-синими стенами, выходившую на веранду. Тусклые лампы освещали невысокий столик, где стояли на подносе бутылка арака, пиво и стаканы. Свани села на подушку и жестом предложила гостям последовать ее примеру.

В комнате пахло ладаном и отсыревшим рисом – запах, характерный для всего Цейлона. Стены были увешаны странными картинами в сюрреалистическом стиле, в которых чувствовалось явное влияние Магритта и Сальвадора Дали. Голубоглазые женщины неземной красоты, но с кровавыми ранами на теле, обнимались с мифическими животными и отвратительными уродцами.

В углу стоял мольберт с неоконченной картиной, изображающей кошачью морду и женское лицо. И у кошки, и у женщины были все те же удивительно голубые глаза.

– Нравится? – спросила Свани, с любопытством глядя на Малко.

– Очень необычно, – улыбнулся он. – Но почему у всех голубые глаза?

– Я всегда мечтала иметь такие глаза: голубые, как сапфиры, – вздохнула Свани.

Джеймс Кент уже разлил по стаканам арак. Свани подала Малко его порцию, и он невольно восхитился красотой ее изящных смуглых рук с длинными заостренными ногтями, покрытыми черным лаком. При каждом движении Свани, при каждом шорохе шелкового сари от нее веяло удивительной женственностью, которая, казалось, пьянила Кента намного сильнее, чем виски. Американец не сводил глаз с груди девушки, машинально разгрызая один фисташковый орех за другим.

– Надеюсь, вы еще не успели поужинать? – спросила Свани.

Малко поднял брови: было уже одиннадцать вечера. Но прежде чем он успел что-либо ответить, вмешался Джеймс:

– Здесь ужинают очень поздно, чуть ли не в полночь.

И сразу ложатся спать.

Он посмотрел на часы и внезапно деловым тоном произнес:

– Свани, вы должны помочь нашему другу. Прошу, как для себя. Условия вы знаете...

– Знаю, – улыбнулась девушка. – Какой же помощи вы от меня ждете?

Кент неопределенно помахал рукой:

– Вы знаете обо всем, о чем говорят в Коломбо...

– Чего здесь только не говорят...

– Скажите, – без предисловий сказал Малко, – часто ли дикие слоны нападают на человека?

Девушка покачала головой.

– Нет. Этого почти никогда не бывает. К тому же здешние слоны меньше и безобиднее своих африканских собратьев.

Наступила недолгая пауза, во время которой был слышен лишь комариный писк.

– Вы имеете в виду Эндрю Кармера, верно? – спросила Свани.

– Да. Как бы считаете, возможно ли, чтобы...

Джеймс Кент грубовато рассмеялся, перебивая Малко.

– Слон – не слишком удобное оружие! Человека в сто раз легче застрелить, чем... э-э... «заслонить»!

Свани не улыбнулась, а лишь внимательно посмотрела на Малко.

– Почему вы считаете, что его убили?

– Он выполнял задание. Ему приказали следить за Дианой Воранд. Кто знает, может, он обнаружил там что-нибудь особенное...

– Да нет там ничего! – фыркнул Кент. – Кроме захудалого буддийского монастыря...

– Буддисты? – заинтересовался Малко. – Так значит, те места вовсе не безлюдны?

Американец презрительным жестом отмел версию о буддистах в сторону:

– Остыньте, дружище... Если кто его и ухлопал, так это коммуняшки. А буддисты их ненавидят – и русских, и китайских...

– И все-таки мне бы хотелось съездить на то место, где погиб Эндрю Кармер, – сказал Малко. – Просто посмотреть. Это возможно? – Он повернулся к Свани.

– Завтра я найму для вас машину, – кивнула девушка, – и расскажу, как туда проехать. Маршрут несложный.

– А что вы можете сказать о Диане Воранд?

Свани разгрызла орешек и проговорила:

– Это очень красивая женщина. У нее много знакомых и нет недостатка в деньгах...

– Мне пора, – вдруг перебил разговор Джеймс Кент.

Малко посмотрел на Свани с некоторым смущением. Пока что девушка казалась ему какой-то далекой и неприступной. Она будто явилась из другого, параллельного мира.

– Куда же вы? – удивилась Свани. – Я приготовила ужин на троих.

Американец лукаво улыбнулся, направляясь к двери:

– У меня рандеву в «Синаноре». Я и так уже опаздываю... Увидимся завтра! – крикнул он Малко с веранды, – Приезжайте ко мне на работу, о'кей?

Под, его туфлями на дорожке зашуршал гравий и вскоре звякнула металлическая калитка. Малко испытывал довольно странное ощущение. Всего два дня назад он был в США, теперь же его окружали звуки и запахи тропической ночи, напротив сидела красивая, даже вызывающе красивая смуглолицая незнакомка... В доме Джеймса Кента все на том же месте стояли чемодан и рюкзак – вещи парня, погибшего в джунглях.

– Что такое «Сиканора»? – поинтересовался Малко, чтобы прервать неловкое молчание.

Улыбка Свани мгновенно исчезла.

– Место, где обычно развлекаются приезжие иностранцы. Женщины там уродливые, пиво отвратительное и, как везде, полно клопов. Если надолго задержитесь в Коломбо, вас непременно тоже потянет туда.

– Не думаю, – возразил Малко. – Во всяком случае, до тех пор, пока вы будете приглашать меня в гости.

– Но я смогу предоставить вам далеко не все тамошние развлечения, – улыбнулась она. – С мистером Кентом у нас чисто деловые отношения. Ну идемте же ужинать.

Она встала и вышла на веранду. Две керосиновые лампы освещали накрытый стол. На нем горели ароматные палочки, отгонявшие дымом насекомых. Подходя к столу, Малко услышал справа, в темном уголке, легкий шорох. Он глянул туда и обомлел. В полуметре от него покачивалась голова крупной кобры. Свани обернулась, увидела выражение его лица и сказала:

– Не бойтесь. Старайтесь только не делать резких движений...

Глава 4

Малко затаил дыхание. Все ночные звуки – шелест листьев, треск ветвей, отдаленные крики животных – вдруг показались ему громкими и отчетливыми. Он посмотрел на змею. Ее голова была уже в десяти сантиметрах от его руки. Обладай он даже самой лучшей в мире реакцией – кобра все равно успела бы выбросить вперед голову и вонзить в его руку ядовитые зубы.

Мысли беспорядочно прыгали у Малко в голове. В конце концов, ничто не доказывало, что Джеймс Кент действительно работает в ЦРУ и в посольстве. Если это не так, ловушка удалась на славу, Завтра утром Малко могут обнаружить на улице Коломбо умершим от укуса змеи – точно так же, как нашли растоптанного слоном Эндрю Кармера.

Звонкий смех Свани вернул его к действительности.

– Садитесь помедленнее. Кобра жалит только по моей команде. Она ручная.

Потрясенный, Малко осторожно опустился на плетеный стул. Свани склонилась к змее и протянула руку. Метровая кобра тотчас же приподнялась на хвосте и обвилась вокруг руки, поднимаясь к плечу. Малко с трудом перевел дух.

Свани села рядом с ним, снисходительно улыбаясь.

– Я одинокая женщина, и мне нужен охранник... Сива взял роль на себя. С ним мне воры не страшны.

– А вас он не может ужалить?

– Иногда случалось, – пожала плечами Свани, – если был очень зол. Но для меня это не опасно. Мой отец был заклинателем змей. В детстве он давал мне яд. От этого я чувствовала себя очень плохо, зато если Сива ужалит меня сейчас, я отделаюсь обычной головной болью.

– А если меня?

Она посмотрела ему в глаза.

– Вы умрете меньше чем за десять минут.

Девушка осторожно взяла змею за голову и сняла со своей руки. Кобра не противилась. Свани опустила ее на пол, и змея уползла в свой угол.

Малко украдкой наблюдал за девушкой. Несмотря на целомудренный наряд и сдержанные манеры, она выглядела необычайно соблазнительной. Она смотрела в небо, запрокинув голову, а Малко думал: что общего может иметь эта красавица с тайными махинациями ЦРУ? К тому же она вовсе не производит впечатление человека, нуждающегося в деньгах... Свани повернулась к нему. Он ожидал, что она что-то скажет, но она лишь молча улыбнулась.

– Вы хорошо знакомы с Кентом? – спросил Малко, нарушая затянувшееся молчание.

– Я с ним не сплю, – спокойно ответила она. – Я на него работаю.

– То есть?..

– Даю информацию о том, что здесь делают и что думают. Мои соотечественники очень болтливы и обожают судачить о политике.

Малко промолчал. Кобра, смерть Эндрю Кармера, таинственная Диана Воранд – не многовато ли загадок для такого крохотного острова, как Цейлон?

– Что ж, поужинаем? – предложила Свани.

Не дожидаясь ответа, она хлопнула в ладоши, и на веранде неизвестно откуда возник слуга-тамил – разумеется, опять босоногий. Торговцы обувью вряд ли могли сколотить в Коломбо большое состояние... Свани отдала ему какое-то распоряжение, и слуга исчез.

* * *

Небо над их головами сияло сотнями тысяч звезд, воздух сделался почти холодным.

– Попробуйте кокосового молока, – посоветовала хозяйка.

Малко с плохо скрываемым опасением взирал на стоявшую перед ним тарелку карри из устриц, но по-прежнему не решался признаться, что успел поужинать в отеле. По обе стороны от большой тарелки слуга расставил множество маленьких, наполненных огурцами в кокосовом молоке, сырым луком, твердыми, как дощечки, сушеными рыбешками с Мальдивских островов, перчеными помидорами и манговым джемом. Малко облегченно вздохнул, увидев ножи и вилки: он уже знал, что сингалы обычно едят руками. Все – в том числе и сидящий на газете премьер-министр.

Свани с явным удовольствием принялась за еду. Малко храбро последовал ее примеру, но уже через секунду почувствовал, что его желудок разрывается на части. Невероятно острое карри потекло по пищеводу, как расплавленный свинец. Со слезами на глазах, не в силах вымолвить слово, Малко схватил графин с водой. Лишь через две-три минуты огонь в его желудке погас, и он вновь обрел дар речи. К этому времени девушка уже успела вытереть свою тарелку хлебом. Малко с удивлением посмотрел на нее, не в состоянии понять, как нормальный человек может есть подобное блюдо. А он-то считал себя привыкшим к экзотической пище...

– Ваш отец, случайно, не учил вас еще и гвозди глотать? – наконец выдавил из себя австриец.

Свани от души рассмеялась:

– И почему это все иностранцы не любят наше карри? Оно так полезно для желудка...

Свани была права – такого действительно не вынес бы ни один микроб. Малко смущенно отодвинул тарелку и довольствовался только чаем. Прощай, ужин... Свани положила себе добавки. «Как это ей удается? – опять удивился Малко. – С виду такое нежное, хрупкое создание...»

– Зачем вы работаете на американцев? – спросил он. – Ведь это может для вас плохо кончиться...

– Из злости, – ответила она. – Мой дед был голландцем. – Я – полукровка, третий сорт... Как та бедная девчонка, что приходит убирать у меня в доме. Ей приходится приносить с собой свою тарелку и чашку, потому что хозяйские вещи трогать запрещено. Не будь я красивой – жила бы точь-в-точь как она. Но мне повезло: удалось сделаться шлюхой...

Она холодно улыбнулась.

– Да-да, точнее и не скажешь. Я не люблю своего покровителя, но он страшно богат. Вы о нем наверняка скоро услышите, Его зовут Сири Даранигула. Это один из самых богатых людей в Коломбо. Он подпольный букмекер. Буддизм запрещает проводить на Цейлоне скачки, но люди обожают играть. И Сири пришло в голову связываться по телексу с крупнейшими ипподромами мира. Здешнюю полицию он давно уже купил... Еще бы: у него восемьдесят работников и два зала с телексами...

– Очень интересно!

– Само собой разумеется, я ни в чем не нуждаюсь, – продолжала Свани. – Но порой мне бывает так тоскливо... Для браминов я навсегда останусь парией[5]. У меня был любимый человек – брамин. Но когда он узнал о моих белых предках, то плюнул мне в лицо и сказал, что я его позорю.

– А вам не приходила мысль уехать?

Свани покачала головой:

– Вы еще не знаете Сири. Он безумно ревнив и велит моим слугам следить за мной днем и ночью. У него десятки информаторов, и он знает о каждом моем шаге. Завтра ему доложат и о вашем визите, обо всем, что мы здесь делали и говорили... – Она перешла на шепот. – А мне так хочется самой выбрать себе мужчину... Как в Америке...

Малко захотелось заметить, что и в Америке все порой далеко не так просто... Он смотрел на Свани, которая сидела в плетеном кресле, поджав под себя ноги и чуть приоткрыв прелестный рот. Излишек косметики и характерные черты лица делали ее похожей на гетеру со старинных картин. До сих пор Малко удалось увидеть только ее лицо, затылок и ступни. После кричащей саморекламы американок строгий наряд Свани пробуждал у австрийца сладкое волнение. Он на мгновение попытался представить себе ее тело под плотными складками сари...

– У вас есть карта Цейлона? – спросил он, чтобы отогнать дерзкие мысли. – Я хочу выехать завтра, с самого утра.

Свани встала, пошла в глубину дома и вскоре вернулась с небольшой картой. Она развернула ее на столе, и Малко придвинулся поближе. Обнаженная рука девушки была совсем близко от его лица. От нее веяло тонким незнакомым ароматом. Свани слегка повернула голову к нему. В этот же момент Малко обернулся, и их лица оказались совсем рядом. Австрийцу неудержимо захотелось поцеловать ее. Девушка, казалось, тоже чего-то ждала от него.

Но напряженная пауза продлилась всего несколько мгновений.

– Это здесь, – сказала Свани, указывая острым ногтем точку на северо-востоке Цейлона, около города Тринкомали. За городом автомобильной дороги уже не было, и на сотню километров вперед простирался ничем не помеченный участок. Берег проходил прямо, за исключением одной небольшой впадины. Указательный палец Свани остановился на ней.

– Тело нашли в окрестностях этой бухты. – Девушка повернула к Малко внезапно встревоженное лицо:

– Вы твердо решили туда поехать?

Австриец удивленно посмотрел на нее:

– Конечно! Хотя бы для очистки совести. А что, это, по-вашему, опасно?

– Говорят, что на этих местах лежит заклятие, – задумчиво проговорила Свани.

Малко улыбнулся:

– Ну тогда все в порядке. Я не верю в заклятия...

Она покачала головой:

– Не нужно шутить над тем, чего не знаешь...

Девушка сложила карту и протянула ее австрийцу. Их пальцы соприкоснулись, и он опять испытал безотчетное волнение.

– Завтра утром я пришлю вам машину, – сказала Свани. – С водителем. Если хотите, можете его отпустить. Только не забывайте: движение здесь левостороннее. Добраться туда нетрудно: не доезжая Тринкомали, увидите большой перекресток с указателем «Баттикалоа». Там повернете налево, на север. И дальше – все время прямо. Дорога кончается недалеко от того места, где нашли труп.

– Там нет никакого поселения? – спросил Малко.

– Нет. Только маленький буддийский монастырь в джунглях. И слоны.

– Это я знаю...

– Будьте осторожны, – серьезно сказала девушка. – Мне будет жаль, если вы так и не успеете полюбоваться Цейлоном...

– А что там могло понадобиться этой Диане? – спросил австриец.

– Не знаю, – ответила Свани, немного помолчав.

– Вы ее хорошо знаете?

Она помедлила, словно собираясь открыть ему какой-то секрет, но лишь сказала:

– Я ее вообще не знаю и никогда ею не интересовалась. Пожалуй, Кент расскажет вам о ней лучше меня.

– Я остановился в «Гальфасе», – сказал Малко, вставая. – Номер четыреста пятьдесят шесть.

– Я так и думала, – усмехнулась Свани. – Там ведь рядом посольство. Но как вы будете возвращаться?

– А что, это далеко отсюда?

– В десяти минутах ходьбы. А может, еще и такси попадется.

Малко поцеловал девушке руку. Она отняла ее не сразу и оставалась на веранде, пока он шел через сад.

– Идите все время по Уорд-плэйс, тогда не заблудитесь! – крикнула она вдогонку.

Ему не хотелось уходить. Весь вечер Свани вела себя как-то двусмысленно. Может быть, он просто не сумел понять, чего она ждет...

На Кинси-роуд было темно и безлюдно. Ни одной машины. Малко ускорил шаг и вскоре повернул на Уорд-плэйс. Ночью жизнь в этом богатом районе полностью замирала. Вспомнив, что у него нет при себе никакого оружия, Малко на всякий случай огляделся по сторонам.

Наконец на углу Регент-стрит остановился старенький «остин». Малко устроился на сиденье, стараясь не думать о клопах, и велел таксисту ехать в «Гальфас».

Рассеянно глядя в окно на проплывающие мимо пальмы, он опять задумался об Эндрю Кармере. Убийство это или действительно несчастный случай? Малко по опыту знал, что разведслужбы принимают решение о ликвидации только в самых крайних случаях. До сих пор Цейлон считался в ЦРУ «зеленым сектором»: здесь не было ни одного крупного столкновения с силами противника. Что же может происходить здесь, в десяти тысячах километров от Европы, в стране, где десятки буддийских сект сосуществуют рядом с дюжиной левых, прокитайских и просоветских партий? Аналитики из ЦРУ по-прежнему терялись в догадках на этот счет.

Из темноты выплыла розоватая громада отеля. Малко дал таксисту пять рупий – двойную цену, с облегчением слез с продавленного сиденья «остина» и вошел в холл, встреченный равнодушными взглядами босых портье...

Глава 5

Малко зажмурился от бивших в глаза лучей солнца и с трудом поднялся с кровати. Около четырех часов утра вентилятор в номере остановился, и к рассвету Малко успел основательно пропотеть. Его окончательно разбудили старые автобусы, с грохотом тащившиеся по Галь-роуд.

Через полчаса, геройски отвоевав свой завтрак у осаждавших ресторан тараканов, Малко был готов отправиться в Тринкомали. По этому случаю он изменил своим привычкам и сменил традиционный костюм из альпака на защитный френч и походные ботинки. Он аккуратно уложил в небольшую кожаную сумку свой сверхплоский пистолет, но в глубине души надеялся, что оружие не понадобится и что его экспедиция будет носить безобидный познавательный характер. А красоткой Дианой он займется после возвращения...

Малко вышел из отеля и огляделся, высматривая обещанную машину, но увидел лишь несколько такси, на которых сидели огромные черные грачи – едва ли не самые распространенные птицы на острове. Напротив отеля, на просторной травяной лужайке, стайка смуглых ребятишек запускала бумажного змея. К Малко подошел один из портье – высокий сингал атлетического сложения.

– Желаете взять такси, сэр?

– Я жду машину, – ответил Малко. – За мной должны приехать.

Сингал щелкнул пальцами:

– Ах да, меня предупреждали. Видите ли, шофер вашей машины пробил колесо и просил вас подъехать к отелю «Тапробан». Он будет ждать вас там. – И портье поднял руку, подзывая такси.

Малко влез в «понтиак», который, наверное, видел еще первых английских колонизаторов. «Что ж, лиха беда начало», – подумал он. Найдя заказанную для него машину, ему нужно будет заехать в посольство на случай, если Джеймс Кент решит его сопровождать.

* * *

«Тапробан» находился на углу Йорк-стрит и Черч-стрит, в оживленном портовом квартале Коломбо. Такси высадило Малко прямо у входа. Он отдал водителю потрепанные пять рупий и посмотрел вокруг. Поблизости не было ни одной машины.

Малко уже собрался было войти в полутемный холл, когда из-за угла появился худющий тамил с запиской в руке. На ней значилось: «Гальфас», номер 456".

– Это я, – сказал Малко.

Тамил жестом предложил ему следовать за собой. За углом отеля стояло несколько такси. Внезапно им загородил дорогу босоногий мальчуган в драных шортах и майке:

– Рупии, сэр?

За американские доллары у местных менял можно было обзавестись рупиями по неслыханно низкому курсу. Правда, за пределами Цейлона эти бумажки можно было продать разве что на вес...

Человек, сопровождавший Малко, рявкнул на мальчугана и замахнулся кулаком. Перепуганный малолетний бизнесмен юркнул в кусты. Тамил с поклоном подвел австрийца к допотопному автомобилю неизвестной марки и изо всех сил дернул за ручку скрипучей двери. Малко плюхнулся на грязное сиденье, тут же вспомнил о клопах и с ужасом подумал, что забыл утром купить «Цейлон таймс». Вместо того, чтобы сесть за руль, водитель с важным видом принялся протирать грязное лобовое стекло еще более грязной тряпкой.

Крыша автомобиля давно раскалилась на солнце, и Малко казалось, что его окунули в кипящий котел. Вскоре, после недолгого разговора на ломаном английском, выяснилось, что перед ним не водитель, а всего лишь механик... Чтобы хоть на минуту забыть о жаре, Малко стал думать о Свани. Интересно, как бы она выглядела в шортах? А вдруг у нее кривые ноги?.. Отбросив эту невеселую гипотезу, австриец обвел взглядом Йорк-стрит. Все те же женщины в сари, мужчины в длинных одеяниях – саронгах... Почти все они были босые. На глаза Малко не попался ни один иностранец. Видимо, они просто не выходили из машин...

В зеркале автомобиля показалась приближающаяся фигура буддийского монаха. Эти монахи – «бику» – неизменно выделялись своими ярко-желтыми одеждами на фоне серой толпы бедняков. Обычно они ходили по двое, пряча бритые головы под огромными зонтами. Сингалы почтительно расступались перед ними, а в автобусах нередко можно было увидеть, как старушка уступает место такому монаху, и он со снисходительным и одновременно высокомерным видом его занимает...

Монах, которого заметил Малко, неторопливо брел по тротуару, приближаясь к машине. Вопреки обычаю, одежда закрывала ему оба плеча. Малко перевел взгляд на молодую сингалку в небесно-голубом сари, но ее вскоре заслонил грузовик.

Малко так и не понял, что заставило его опять повернуть голову влево. Он увидел, что монах стоит у машины и роется в складках своего желтого платья. Это был молодой парень с очень смуглой кожей и необычайно длинным носом. «Не иначе, сборщик податей», – подумал австриец. Во Вьетнаме и в Таиланде он вдоволь насмотрелся на монахов, паразитирующих на честных буддистах... Однако они почти никогда не подходили к иностранцам...

Внезапно монах высвободил руку из-под желтой ткани. Рука сжимала большой автоматический пистолет. Сквозь стекло Малко отчетливо увидел черное отверстие ствола, направленного ему в лицо. Отверстие казалось огромным, как туннель. Австриец инстинктивно отпрянул и ударился спиной о противоположную дверцу. Его пистолет остался в сумке на полу. Вытаскивать его было уже некогда. Все мысли мгновенно вылетели у Малко из головы, и он словно в кошмарном сие увидел, как монах нажал на спусковой крючок.

Ствол заметно вздрогнул, но выстрела не последовало. Монах отпустил палец, затем ожесточенно нажал снова – и опять безрезультатно.

Либо незадачливый убийца позабыл снять пистолет с предохранителя, либо в стволе оказался негодный патрон... Не теряя времени на догадки, Малко вцепился в дверную ручку. Ему повезло: дверь открылась почти без усилий. В тот момент, когда он выпал из машины, шлепнув ладонями по асфальту, стекло разлетелось вдребезги от первой пули. Монах стрелял, как в тире, заложив левую руку за спину и высоко подняв правую. Но он, похоже, не привык обращаться с автоматическим оружием, поскольку по инерции выпустил половину обоймы в крышу, не причинив Малко никакого вреда.

Малко скатился на дорогу и прижался к крылу автомобиля. Прозвучало еще несколько оглушительных выстрелов, затем раздался сухой щелчок, и рядом с ним ударился об асфальт темный металлический предмет. Малко окаменел: в первое мгновение ему показалось, что это граната. Но он почти сразу же разглядел, что на дороге лежит тот самый пистолет – разряженный и с отскочившей назад кареткой. Малко вскочил на ноги. Нападавший со всех ног убегал по Йорк-стрит, лавируя в потоке прохожих. Несмотря на свой длинный и довольно узкий наряд, монах передвигался довольно быстро, так как сразу же сбросил сандалии.

Скрипнув зубами от злости, Малко бросился за ним, едва не угодив под скрипучий автобус с гордой надписью «Пикадилли». Монах уже успел отбежать метров на пятьдесят. Обернувшись и увидев, что австриец его догоняет, он что-то пронзительно закричал. Малко настигал его большими прыжками, едва не сбивая с ног прохожих и не видя вокруг ничего, кроме все увеличивающегося желтого пятна.

Вдруг монах перешел на шаг, а затем и вовсе остановился. И когда до него оставалось не больше трех метров, вокруг австрийца внезапно образовалась живая стена. Два десятка сингалов с суровыми, даже враждебными лицами окружили его, ревностно защищая своего служителя культа. Монах тяжело дышал, прислонившись к витрине какой-то кустарной лавочки. Видя, что Малко все еще пытается пробиться к нему, он гневно указал на него костлявым пальцем и выкрикнул длинную непонятную фразу.

В толпе послышался злобный ропот. Она сплошь состояла из мужчин, от которых несло потом и прогорклым пальмовым маслом. На австрийца в бешенстве таращились десятки глаз.

Малко понял: еще немного – и его разорвут на части.

– Вызовите полицию, – сказал он по-английски. – Этот человек пытался меня убить.

Никто не обратил на его слова ни малейшего внимания. Глаза окружавших его сингалов по-прежнему горели ненавистью. Убедившись в том, что австрийцу не вырваться из круга, монах выкрикнул последнее проклятие и исчез за углом.

Через полминуты оттуда же появился пузатый и бородатый полисмен в защитных шортах, рубахе и панаме. Подобно английским «бобби», цейлонские полицейские не носили при себе оружия. При виде блюстителя порядка толпа загудела пуще прежнего. Многие исступленно грозили Малко кулаком. Полицейский прислушался к выкрикам и повернулся к австрийцу:

– Значит, вы пытались избить почтенного «бику»?

– Он в меня стрелял, – возразил Малко. – Я только хотел догнать его и выяснить, зачем...

Он мысленно возблагодарил судьбу за то, что не успел вооружиться своим пистолетом. Иначе его, чего доброго, могли бы повесить без суда и следствия. Кто знает, какие у них здесь законы? Решив взять инициативу на себя, Малко уверенно взял полицейского за руку:

– Поедемте со мной в «Тапробан». Там увидите, кто прав, кто виноват...

* * *

Малко едва не оборвал шнурок звонка Свани. Он задыхался от злости. Была уже половина первого, а он только вышел из полицейского участка на Квинз-стрит. Еще немного, и полицейские задержали бы его на ночь! Они, разумеется, не поверили, что простому безобидному монаху вздумалось в него стрелять. Малко тщательно обыскали и прощупали всю его одежду: едва ли не основным направлением цейлонской теневой экономики являлась контрабанда сапфиров.

К счастью, его кожаная сумка избежала конфискации: один из работников отеля «Тапребан» вернул ее австрийцу после разбирательства в полицейском участке. К тому же нашлись свидетели покушения: около машины обнаружили тот самый автоматический пистолет, а сам автомобиль был изрешечен пулями...

Из осторожности Малко не стал прибегать к помощи посольства: официально он являлся простым туристом, любителем цейлонской экзотики.

Человека, усадившего Малко в машину, разумеется, не нашли. «Настоящий» водитель с «настоящей» машиной прибыл только после обеда: у него отказал стартер. С исчезновением монаха у полиции не осталось ни одной серьезной «зацепки». Покушение было рассчитано до мелочей, и окажись стрелок чуть поопытнее, Малко уже не было бы в живых.

Дверь виллы приоткрылась, Малко отстранил слугу-тамила и зашагал по саду. Как раз в эту минуту на веранде появилась Свани – в коричневых брюках и бежевой блузке. Волосы черным каскадом спадали ей на плечи. Увидев Малко, она нахмурилась.

– Значит, вы не уехали?

Злость Малко не утихала. Он предполагал, что только Свани могла так точно рассчитать момент покушения.

– Вы ведь сами прекрасно знаете, что я не уехал, – резко произнес он. – По-моему, вы и ваша кобра – два сапога вара...

Малко снял темные очки. Его золотистые глаза сверкали недобрым огнем. Ему пришлось призвать на помощь все остатки благородного воспитания, чтобы не схватить Свани за горло.

– О чем это вы? – захлопала ресницами девушка. – И почему вы так сердитесь? Неужели водитель опоздал? Но заходите же в дом, здесь так жарко!

– Нет уж, спасибо, – проворчал Малко. – Придержите лучше свою кобру.

– Сива спит. Вот посмотрите...

Змея действительно спала, свернувшись клубком в углу веранды. Малко, видимо, застал Свани за работой: ее пальцы были испачканы краской. То ли она обладала удивительным хладнокровием, то ли Малко попросту ошибся в своих предположениях...

– Но что же все-таки случилось? – нетерпеливо спросила Свани.

Малко рассказал о происшедшем. По мере того как он говорил, девушка все больше мрачнела. Она прервала его лишь один раз:

– Вы точно помните, что у монаха были закрыты оба плеча? Это важно...

– Точно, – ответил Малко.

Она рассеянно потерла руки.

– Странно. Так одеваются только монахи из секты учителя Захира...

– Это кто такой? – поинтересовался Малко.

– Буддийский лидер, широко известный на Цейлоне. Он считает, что монахи пользуются недостаточным влиянием и выступает за активные действия. Несколько лет назад Захир толкнул своих приверженцев на захват власти. Они убили премьер-министра. Тоже, кстати, выстрелами из пистолета... Можете считать, что вам повезло. Но монахи на этом не остановятся: учитель Захир – железный человек.

– Где он живет?

– В Канди, в шестидесяти километрах от Коломбо. В монастыре.

– Пожалуй, не мешало бы его повидать, – процедил сквозь зубы Малко.

Свани покачала головой.

– Он вас не примет, и у него многочисленная охрана. Лучше найти тех, кто действовал здесь, в Коломбо.

– Как вы себе это представляете? – возразил австриец. – Найти в Коломбо монаха! А может, он вовсе и не монах, а так...

Девушка энергично помахала рукой в знак отрицания.

– Вы плохо знаете сингалов. Ни один из них не осмелится переодеться монахом. Нет, в вас стрелял настоящий «бику». Его найти трудно. Даже мне. Зато есть человек, который усадил вас в машину. Он выполнял чьи-то указания. Вот его найти можно.

– Но как? Я о нем ничего не знаю...

Свани снисходительно улыбнулась.

– Зато мне кое-что известно. Подождите, пока я переоденусь.

Она вошла в дом, и Малко, присел на плетеный стул, стараясь держаться подальше от Сивы. Он с досадой заметил, что у него немного дрожат руки.

Через пять минут Свани отодвинула занавес, служивший дверью, и появилась на веранде в роскошном сари из коричневого шелка с блестящими разноцветными нитями.

– Я отвезу вас в такое место, куда не часто попадают иностранцы, – объявила она с уверенной улыбкой.

У Малко вновь появилось подозрение. Что, если Свани все же замешана в покушении? И теперь собирается заманить его туда, откуда уже не будет обратной дороги? Её рассказ о знаменитом Захире звучал довольно сомнительно.

– Подождите-ка, – сказал он. – Если вы никому ничего не говорили, откуда эти люди узнали, как устроить мне ловушку? Кроме вас, ведь никто не знал, куда я поеду.

– Так уж и никто? – насмешливо возразила Свани. – А вы вспомните...

У Малко опустились руки. Он вспомнил, но это казалось ему невероятным!

– Джеймс Кент? Но зачем ему меня убивать?

Свани теребила застежку своей сумки, не сводя с него глаз.

– Вы только что приехали, – медленно проговорила она, – Вы еще многого не знаете.

Малко поднял голову. Девушка не отвела глаз.

– Что вы имеете в виду? – спросил австриец.

Помедлив, она проронила:

– Вчера вечером я сказала вам не все. Если бы вас убили, я бы никогда себе этого не простила... Но я боялась, что вы мне не поверите.

У Малко начало складываться впечатление, что Свани просто заговаривает ему зубы, как это хорошо умеют делать на Востоке.

– Объясните! – грубовато потребовал он. – Я не люблю намеков.

– Джеймс Кент – любовник Дианы Воранд.

Малко решил, что ослышался – настолько невероятным показался ему союз пьяницы-американца и роскошной южноафриканки, которую он видел на фотографии.

– Откуда вы это знаете?

– Знаю. Но не уверена, известно ли ему о том, что я в курсе дела.

Итак, местный представитель ЦРУ спит с возможной кубинской разведчицей... Дело пахло скандалом.

– Значит, вы считаете, что Кент – соучастник этого покушения?

– Необязательно, – пожала плечами Свани. – Но я постараюсь у него что-нибудь осторожно выведать... Кстати, вчера вечером его в «Синаноре» не было...

На этот раз Малко уже не стал выяснять, откуда ей это известно.

– А какая связь может существовать между этим монахом и Дианой?

– Понятия не имею, – призналась девушка. – Но у нас есть шанс это выяснить. Если вы, конечно, согласитесь поехать со мной, – добавила она с чуть заметной иронией.

– Я бы для начала съездил к Кенту, – неуверенно произнес австриец.

Свани скорчила неодобрительную гримасу:

– Рановато. Он испугается и станет все отрицать. Кто знает, может быть, Диана его шантажирует... А держа Кента в неведении, вы сможете использовать его так, что он даже не будет об этом подозревать.

Малко с досадой признался себе, что Свани права. Если же все это выдумки, то необычайно искусные...

– Ладно, поехали, – согласился он.

Свани тут же велела слуге поймать такси.

– Зачем вы мне помогаете? – спросил вдруг Малко. – Надеетесь хорошо заработать?

Черные глаза девушки загадочно посмотрели на него.

– Человек живет не только ради денег, – с достоинством ответила Свани.

* * *

На берегу Рабского озера, в самом центре Коломбо, тамилы заботливо купали тощих покорных коров.

Такси оказалось таким узким, что Малко и Свани невольно прижимались друг к другу. Упругое бедро девушки сквозь тонкий шелк сари буквально жгло австрийца. Их «остин» остановился на красный сигнал светофора, и к машине тотчас же подскочил продавец ракушек, вовсю расхваливавший свой товар. Но Малко было не до сувениров.

– Почему от меня решили избавиться? – пробормотал он, размышляя вслух. – А вот почему: не хотели, чтобы я отправился на место гибели Эндрю Кармера. Значит, там все же есть кое-что интересное... Это подтверждает предположения о том, что смерть Кармера не случайна...

– Не беспокойтесь, в Коломбо вам тоже будет на что поглядеть, – заметила Свани.

Малко в упор посмотрел на нее.

– Послушайте, что у вас на уме? Почему вы со мной не до конца откровенны?

Она невозмутимо сняла пылинку со своего сари:

– Я просто хочу вам помочь. И полагаю, что ответы на свои вопросы вы найдете именно здесь, в Коломбо...

Такси остановилось.

– Приехали, – сказала Свани, взглянув в окно.

Малко открыл дверцу и чуть не задохнулся: здесь стояло такое зловоние, которое не выдержал бы и хорек. Воздух был пропитан запахами гнилой рыбы и мусорных ям. Они приехали в район морского порта. Перед ними открывалась сеть узких переулков, где сидели у своих лотков торговцы всякой мелочью и бесцельно бродили тощие ребятишки со вздутыми животами. Десятки огромных грачей расхаживали по земле, взлетая только для того, чтобы не попасть под колеса машин.

– Где это мы? – спросил, озираясь, Малко.

– Это Петтах. Городской базар. Тут можно купить все: драгоценности, контрабанду, женщин... А в «воровских рядах» – то, что вчера украли в городе... Идемте.

Малко вслед за Свани вошел в ближайший переулок. С первых же шагов их окружили грязь и гул многочисленных голосов. То и дело приходилось переступать через мешки и рулоны ткани. Мимо проплывала разноликая толпа. На австрийца почти не оглядывались. Они повернули налево, потом направо, и каждая следующая улочка была как две капли воды похожа на предыдущую. Грунтовую дорогу покрывал мусор. Малко нечаянно наступил на небольшую дохлую собаку и с трудом превозмог подступившую к горлу тошноту.

– Да куда же мы идем, черт возьми? – не выдержал он.

Свани с достоинством обернулась:

– На Детский рынок. Это уже близко.

Действительно, улочка выходила на небольшую площадку, заваленную помятыми картонными ящиками. По ней бродила стайка ребятишек, пытавшихся отвоевать у грачей какие-нибудь мало-мальски съедобные огрызки. Судя по их невероятной худобе, это им удавалось нечасто.

Свани остановилась. Все взгляды устремились на ее сари: оно стоило не меньше сотни рупий, а на такие деньги местная семья могла прожить целый год.

Огромная крыса пробежала по площадке и исчезла в воре.

– Это здесь, – сказала Свани.

Она обошла ящики и направилась к темной будке без окон. Малко побрел за ней. Они открыли дощатую дверь и вошли. Когда глаза австрийца привыкли к полумраку, он разглядел внутри кучку сидевших на полу детей. Некоторые из них выглядели более-менее нормально, а другие... Малко отвернулся, увидев девочку лет десяти, чьи руки вместе с пальцами были не длиннее двадцати сантиметров. Повсюду бросались в глаза грязные бинты, из-под которых виднелись гниющие раны. Головы многих детей почти полностью облысели от лишая. Малко захотелось убраться отсюда поскорее, чтобы не видеть эти тусклые, безнадежные глаза. Мальчик шести-семи лет, у которого вместо ноги была деревянная культя, с протянутой рукой приближался к австрийцу.

– Не вздумайте ничего давать, – прошептала Свани. – Иначе они разорвут вас на части.

Она отстранила мальчугана и произнесла:

– Питти-Питти!

В ответ послышался радостный возглас. Дети расступились, и Малко увидел мужчину, носившего такое необычное имя. Это был безногий калека, сидевший на тележке с подшипниками. Его руки касались земли, а по обе стороны от тележки стояли два небольших утюга. Черные, как у всех сингалов, волосы калеки были смазаны кокосовым маслом. Широкое лицо с выпуклыми глазами наполовину заросло седеющей бородой. Увидев Свани, человек расплылся в улыбке, открывшей щербатые, гнилые зубы. Девушка присела на корточки я поцеловала его в грязную бородатую щеку. Калека с блаженным выражением лица потерся головой о ее шелковое сари. Затем он недоверчиво покосился на Малко.

– Это мой друг, – успокоила его Свани и повернулась к Малко: – Знакомьтесь: Питти-Питти. Если однажды захотите нанять ребенка, смело обращайтесь к нему.

– Нанять ребенка?!

Свани кивнула.

– Иностранцы часто берут местных детей к себе в дом, чтобы не скучать. Недорого и без хлопот. Кстати, все местные попрошайки предпочитают работать с детьми, рассчитывая на жалость прохожих. У Питти-Питти их около сотни. Утром детей забирают, вечером возвращают. Он их кормит, лечит, как умеет, следит за тем, чтобы ребенка не украли для жертвоприношения...

Малко действительно слыхал, что на Цейлоне принято освящать особо важные начинания человеческой жертвой. Случалось, что перед бетонированием опоры моста в приготовленный резервуар бросали мальчишку... И никто не замечал пропажи...

В будку вошли мужчина и женщина. После кратких переговоров с калекой они удалились, уводя с собой троих ребятишек. Перед тележкой Питти-Питти осталось лежать несколько измятых бумажек – плата за детей.

– К нему мы и шли? – спросил, поморщившись, австриец.

– К нему, – кивнула Свани.

– Странное у него имя.

Девушка улыбнулась.

– Когда он просит милостыню, то обычно кричит по-английски: «Pity, Pity!» Мол, пожалейте несчастного...

Глава 6

Калека распрямился, не сводя со Свани горящего взгляда. В свое время он, похоже, был настоящим красавцем. До сих пор у него сохранились широкие плечи, могучий торс мускулистые руки, резко контрастировавшие с его убогой тележкой.

В сарай продолжали заходить нищие, обменивая рупии на детей. Одноногого мальчика оценили в три монеты. К большому удивлению Малко, многие попрошайки целовали Свани руку.

Девушка села напротив калеки, поджав под себя ноги. Малко терпеливо ждал. Пути ЦРУ порой воистину неисповедимы. Он уже несколько раз спрашивал себя, что он делает здесь, в этом вонючем сарае, в компании безногого торговца детьми и дочери заклинателя змей... Тайная война контрразведок сплошь состояла из неожиданностей. Малко вспомнил об Александре, занятой уборкой урожая на своих фермах. На этот раз она отпустила его без скандала: слухи о необычайной целомудренности сингалок не обошли даже их маленький австрийский поселок. Слава богу, что Александра никогда не увидит Свани...

Спутница Малко встала. Раздав последних детей, калека сказал ей еще несколько слов, потом ухватился за свои утюги и, отталкиваясь ими, со скрипом выехал во двор. С дьявольской ловкостью объезжая препятствия и расчищая себе путь пронзительными криками, он свернул на боковую улочку и пропал. Свани взяла Малко под руку:

– Идемте. Мы встретимся с ним в шесть часов. Он добудет интересующие вас сведения.

– Кто – он?!

Свани снисходительно усмехнулась.

– Питти-Питти знает все, что происходит в Коломбо. Здешние нищие все видят, все слышат, знакомы со всеми уголовниками. Полицейским они никогда ничего не скажут, а вот мне доверяют полностью.

– Почему?

– Мой любовник – один из первых богачей в Коломбо. На Новый год он сзывает всех нищих к своему дому и тысячами раздает рупии. И всегда просит, чтобы деньги вручала я.

– А ваш Питти-Питти?

– Несколько лет назад я приютила его у себя. Кормила рисом и купала в своей голландской ванне. Он знает, что я тоже пария, хоть и богатая. Это нас сближает. По-моему, он немножко в меня влюблен.

Они пустились в обратный путь. Малко облегченно вздохнул, выйдя на чистый тротуар Приморской улицы. Но вместо того чтобы направиться в центр, Свани зашагала к какой-то подворотне и вошла в маленькую пыльную контору. Там сидело несколько сингалов, пересчитывающих толстые пачки купюр. Девушка подошла к заваленному бумагами угловому столу, за которым сидел худой долговязый тамил. Увидев ее, он вскочил и подобострастно поклонился. Малко с удивлением наблюдал, как девушка что-то ему повелительно говорит, а он угодливо кивает головой. Наконец она повернулась к Малко:

– Завтра у вас будет машина. Ее предоставят в ваше распоряжение на два дня. Это «лендровер». В восемь часов утра машину подгонят к моему дому.

– Отлично, – обрадовался Малко.

– Это будет стоить тысячу рупий, – добавила Свани. – Оплата вперед.

Малко чуть не поперхнулся. За десять тысяч рупий здесь можно было купить хорошего слона.

– Дороговато, – заметил он.

– Они не любят давать машины для поездок в места, на которых лежит заклятие. К тому же завтра вторник.

– Ну и что?

– Вторник здесь считают неблагополучным днем.

«Дешевле было бы нанять катафалк», – подумал Малко. К тому же, вторник...

Он вздохнул и вытащил пачку рупий. После нескончаемых прощальных речей их наконец отпустили. Свани остановила такси.

– Поедем в «Тапробан», – пояснила она. – Сейчас самое время для чая, а чай у них неплохой. Чего нельзя сказать об остальных блюдах...

После прогулки по базару австрийца больше устроил бы хороший душ и порция водки со льдом и апельсиновым соком. Выйдя из такси у входа в отель, он опасливо оглянулся по сторонам: на этом самом месте его пытались убить... Девушка заметила его волнение и засмеялась:

– Не бойтесь. Пока вы со мной, с вами ничего не случится.

– Вот как?

– Если я стану свидетелем вашего убийства, меня тоже решат убрать. Но мои друзья достанут убийц из-под земли...

Они вошли в полутемный холл «Тапробана», второго чуда столицы после отеля «Гальфас». Чайный салон располагался на четвертом этаже. Малко выбрал столик у окна, откуда был виден весь порт. В зале сидело лишь несколько сингалов в тюрбанах, ведущих неторопливую беседу.

Когда принесли чай, Малко снял очки и поднял на девушку золотистые глаза.

– И все-таки, почему вы мне помогаете?

Она отпила глоток горячего чая и спросила в ответ:

– Если бы вам завтра предстояло умереть, чего бы вам больше всего хотелось сейчас?

Малко немного смутился. Он, пожалуй, мог бы сказать Свани, что хочет провести с ней ночь, но это было бы не совсем правдой.

– Не знаю, – ответил он. – Я стараюсь не думать о таких вещах.

– Вот потому я вам и помогаю. Вы согласны пойти на риск. Мне нравятся такие люди. Вот мой покровитель, например, зарабатывает огромные деньги, но делает это тихо ж скучно. Когда-то у меня был роман с бедным вором. По ночам он лазил в чужие дома и уносил, что мог. Как я была счастлива, когда он возвращался и ложился ко мне в постель, еще дрожа от возбуждения и страха!..

Она умолкла и стала смотреть в окно, как в порту разгружают громадный теплоход.

– А что с ним случилось потом? – спросил австриец.

– Его убили.

Малко почему-то почувствовал себя неловко. Он посмотрел на часы.

– Съезжу ка я к старине Кенту. Может, это будет для него приятным сюрпризом...

Свани нахмурилась:

– Только, ради Бога, ни о чем ему не рассказывайте.

– Не беспокойтесь. До встречи.

* * *

Малко поежился от холодного кондиционированного воздуха. Кабинет Джеймса Кента находился недалеко от «Гальфаса», в небольшом белом здании на Галь-роуд. Карточка доверенного лица Госдепартамента избавила Малко от необходимости заполнять анкету, и он прошел прямиком к двери третьего секретаря. Австрийцу по-прежнему не верилось, что цейлонский представитель ЦРУ оказался замешанным в темном шпионском деле. Что ж... Малко философски рассудил, что, не будь на свете предателей, – не было бы и разведки, и его замок до сих пор оставался бы бесформенной кучей камней.

Он постучал в дверь.

– Войдите! – послышался знакомый пропитый голос.

Джеймс Кент читал «Цейлон таймс». При виде Малко на его лице появилось крайнее изумление.

– Ну и быстро же вы справились!

Малко прикрыл за собой дверь и шагнул вперед.

– А я никуда и не ездил.

Джеймс Кент отложил газету. Его рука привычно полезла в ящик стола и выудила оттуда бутылку «Джей энд Би». Американец натянуто засмеялся:

– Все равно, давайте выпьем за ваше возвращение! Между нами говоря, правильно сделали, что не поехали. Нечего там делать.

Малко смотрел на Кента, гадая, кто перед ним: чистейшей души человек или крупный специалист по самой беззастенчивой лжи.

– Я не поехал, потому что меня пытались убить.

Третий секретарь едва не пролил виски на паспорта и анкеты. Он медленно опустил бутылку, осушил стакан, вытер губы тыльной стороной ладони и пробормотал:

– Бы что, шутите?

Сейчас его голос вовсе не был похож на прежний, сиплый и насмешливый. Слова американца прозвучали холодно и трезво. Малко подумал, что Кент, пожалуй, опытный профессионал... А может, и опытный предатель.

– Нет, я не шучу, – ответил австриец.

Он уселся на стул и подробно рассказал американцу обо всем, что произошло, умолчав лишь о признаниях Свани.

– Монах... – задумчиво проговорил Кент. – Невероятно! Но зачем, черт возьми, кому-то понадобилось вас убивать?

– Видимо, затем, чтобы я не поехал в Тринкомали...

Немного помолчав, американец задумчиво произнес:

– Свани. Об этом знала только она.

Несмотря на невеселую тему разговора, Малко едва удержался от смеха.

– Я приехал за сведениями о Диане Воранд, – сказал он. – И уверен, что покушение каким-то образом связано с этой особой. Смерть Кармера тоже не дает мне покоя...

Кент налил себе новую порцию виски.

– Знаете что? – решительно сказал он. – Поеду-ка я с вами посмотреть на этот чертов монастырь. И потом забудем о нем. Раз и навсегда.

Малко напрягся. Если Кент предатель, о лучшем способе убрать слишком любознательного австрийца нечего мечтать...

– Пожалуй я начну с Коломбо, – осторожно сказал австриец. – Попробую что-нибудь разузнать о Диане у местных жителей. Кстати, у вас есть ее адрес?

Чуть-чуть помедлив, Кент ответил:

– Конечно.

Вынув из кармана связку ключей, он отпер металлический шкаф, достал коричневую папку и положил ее на стол. Малко придвинулся ближе. В папке оказались копии распоряжений Госдепартамента, шифрованные телеграммы, фотографии и небольшая карточка, отпечатанная на машинке. Кент протянул ее австрийцу. В карточке значилась дата приезда Дианы в Коломбо, отель, в котором она остановилась по прибытии, указывались места, наиболее часто ею посещаемые (следовал длинный список официальных приемов) и последний адрес: Дарли-роуд, тридцать семь.

Малко положил карточку на стол.

– Это все, что вам о ней известно?

– Да, это все. Чтобы знать больше, необходимо постоянное наблюдение, а заниматься этим некому. – Кент закрыл папку. – Я сообщу в Вашингтон о том, что с вами приключилось. Может быть, они там разберутся...

Малко очень бы удивился, если бы там, в семнадцати тысячах километров отсюда, кто-нибудь «разобрался» в подобном покушении.

– Ну что ж, до завтра, – сказал австриец, вставая.

Кент энергично пожал ему руку.

– Да, а как прошел ваш вечер в «Синаноре»? – спросил напоследок Малко.

И снова третий секретарь чуть помедлил с ответом.

– Прекрасно. Как-нибудь съездим туда вместе, не пожалеете...

«Почему он лжет?» – думал Малко. Ответ напрашивался только один: Свани говорила правду. Кент действительно любовник Дианы Воранд – женщины, которой живо интересуются агенты самых различных служб, в том числе и он – Его Светлейшее Высочество принц Малко.

Вместо экзотики Цейлон пока что преподносил ему сплошные опасные загадки...

Глава 7

Малко первым подъехал к зданию редакции «Цейлон таймс», стоящему на углу Мэйн и Дюк-стрит. Из подъезда, перекликаясь на ходу, словно горох, сыпались маленькие босоногие продавцы газет. На тротуаре высились сложенные в кучу пачки последнего номера «Цейлон таймс». Время от времени их грузили в подъезжающие грузовики.

Вскоре из остановившегося такси вышла Свани. Малко удивился, как это ей удается выглядеть свежей и цветущей даже в такую жару...

– Ну что? – Свани посмотрела по сторонам. Малко до сих пор ничего особенного не замечал. Внезапно позади них послышался скрип. Из-за пирамиды газет на мгновение выглянула чья-то голова, и Малко узнал безногого Питти-Питти.

– Ждите меня на противоположном тротуаре, – приказала девушка. Малко послушно пересек улицу, для вида купив по дороге газету. В передовой статье на восьми колонках описывался провал Тегеранской конференции стран-экспортеров нефти и выражалось удовлетворение по поводу того, что у Цейлона пока есть собственный природный запас. Заметка о покушении на Малко затерялась где-то на третьей или четвертой странице. Австриец не успел дочитать ее до конца: к нему уже шла Свани.

– Я знаю, кто посадил вас в ту машину, – объявила она. Несколько минут они стояли на краю тротуара, поджидая такси.

– Это безработный, – продолжала девушка. – Бывший докер по имени Джафна. Он живет в помещении Ассоциации молодых буддистов, около базара Петтах. Говорят, за вас ему обещали тысячу рупий.

Через десять минут они подъехали к Ассоциации. На тротуаре сидели на корточках человек двадцать тамилов и руками ели из мисок подозрительного вида рис. При появлении Свани они перестали жевать и смотрели на нее так, словно уже многие месяцы не касались женщины. В их глазах ясно читалось желание, смешанное с затаенной ненавистью к этой полукровке. Но Свани, словно не замечая их, прошла мимо и у входа в дом повернулась к Малко:

– Подождите на улице. Если он здесь, я вас позову. Все равно силой мы ничего не добьемся. – И она исчезла внутри здания.

Малко остался стоять у двери, готовый к любым неожиданностям. Сегодня, выходя из номера, он все же сунул за пояс свой сверхплоский пистолет, но пока что предпочитал не говорить об этом Свани.

Очень скоро девушка вышла, махнула Малко рукой и поспешила к ожидавшему их такси. По ее приказу водитель сразу же рванул с места.

– Его нет, – хмуро сказала она. – Но он часто ночует у брата, в булочной на шоссе Негомбо. Туда мы сейчас и едем.

Спустя несколько минут они достигли металлического моста через реку Келани-Санга. Трущобы понемногу сменялись буйной тропической зеленью, но кое-где еще встречались освещенные керосиновыми лампами глиняные хижины, в которых ютилось по пятнадцать-двадцать человек. Внезапно таксист затормозил и остановился. Заметив, что впереди на шоссе что-то происходит, Малко вышел из машины.

На дороге нос к носу стояли два автомобиля, а их водители дрались, суетливо тыча друг другу в челюсть худыми рахитичными ручонками. Вокруг них уже собралась внушительная толпа. Сингалы обожают зрелища: иные фильмы не сходят с местных экранов по полгода, А если развлечение еще и бесплатное – тут уж и говорить не приходится! Свани пришлось крепко выругать таксиста по-тамильски, чтобы заставить его объехать столпотворение. Они удалились в тот момент, когда водитель старого «мерседеса» получил некоторым перевес над хозяином такого же старого «фольксвагена», ткнув противника пальцем в глаз.

Они отъехали от центра Коломбо всего лишь на десять километров, а вокруг уже стояла сплошная стена непроходимых зарослей, едва не наступавших на дорогу. За последние двадцать минут никто не проронил ни слова. Мимо окон машины степенно проплывали огромные узловатые деревья.

Наконец такси замедлило ход.

– Приехали, – сказала Свани.

Они въезжали в довольно большой оживленный поселок. В окнах всех домиков виднелись керосиновые лампы, а напротив стоящего у дороги храма горело несколько десятков свечей.

– Булочная вон там, – указала рукой Свани.

На этот раз Малко пошел за ней: ему не терпелось вновь повидать того озорника, что вздумал использовать его в качестве живой мишени.

* * *

Булочник, жизнерадостный толстяк с лоснящимся от пота лицом, замешивал тесто, успевая отвечать на вопросы Свани и впридачу еще что-то напевать. Свани переводила его ответы Малко...

– Да, Джафна приходил сегодня после полудня. Нет, его здесь нет. Он моет слонов на реке и вернется через полчаса.

Малко и Свани переглянулись: они приехали не впустую. Брат Джафны принялся раскатывать тесто, украдкой поглядывая на Свани, что резко отрицательно сказывалось на качестве продукции. Затем он поднял голову и прибавил еще одну фразу.

Свани встревоженно посмотрела на Малко:

– До нас сюда приходил еще один человек! Он и Джафна ушли вместе...

Они выскочили на улицу. Река протекала в сотне метров от поселка. К ней вела узкая тропа. Опережая Свани, Малко побежал туда. Впереди раздался странный звук, и австриец понял, что это отчаянный рев слона.

– Там что-то случилось! – крикнула Свани.

Малко бежал во всю прыть и вскоре выскочил на маленький песчаный пляж. Перед ним текла река, берега которой представляли собой две стены из непроходимых зарослей. На пляже находились три слона. Один блаженно катался в желтоватой грязи, а два других вышли из воды и топтались на месте, поднимая хобот и печально трубя.

Подойдя ближе, Малко увидел, что между ними, уткнувшись лицом в песок, лежит человек. Не обращая внимания на слонов, австриец склонился над ним.

Из шеи лежавшего торчала круглая деревянная рукоятка. Малко перевернул тело и увидел глубоко сидящий в горле серп. Удар был столь сильным, что лезвие серпа рассекло обе сонные артерии и застряло в шейных позвонках.

Лицо убитого с широко открытыми глазами и разинутым ртом выражало крайнее удивление. Скорее всего, он так и не увидел, кто на него напал. Рука трупа еще сжимала половинку скорлупы кокосового ореха, которой он скреб слонам бока. Из страшной раны еще сочилась кровь: смерть наступила не более четверти часа назад. Не окажись их шофер таким любопытным, они, пожалуй, успели бы ее предотвратить...

Свани подошла к Малко. Успокоенные присутствием людей, слоны, перестали трубить и один за другим побрели по тропе в поселок.

Малко выпрямился и посмотрел вокруг. Пальмы-ротанги и гигантские папоротники росли так густо, что убийца мог затаиться в десяти шагах от них и при этом оставаться совершенно незамеченным.

Свани выглядела почти спокойней. За свою короткую жизнь она видела столько ужасов, что простой покойник ее уже не страшил.

– Серп, – задумчиво сказала она. – Я знаю только одного человека в Коломбо, который может совершить подобное убийство. Его зовут Лак. Ему заплатили за это триста или четыреста рупий. Он нас услышал, иначе не оставил бы оружие здесь.

– Откуда вы все это знаете? – спросил пораженный Малко.

– Я многое знаю, – вздохнула Свани.

– Значит, теперь нам предстоит найти его? – спросил австриец.

– Это не обязательно. Мне известно, на кого он работает. Скорее всего, ему заплатил Радж Бутпития.

– А кто он такой?

– Обычно он специализируется на контрабанде сапфиров. Но ему уже приходилось организовывать убийства. Это опасный человек.

– Я не удивлюсь, если вам известно и то, где его можно найти, – сказал Малко.

– Известно, – пожала плечами Свани. – Но это ничего не даст. Он тоже работает на других.

– На монахов?

– Возможно.

Они вернулись в деревню. Такси ожидало их на прежнем месте.

– Едем отсюда, – предложила Свани. – Здесь мы только зря теряем время.

Вспомнив свои утренние злоключения, Малко не стал возражать.

* * *

Такси остановилось напротив виллы Свани. Уже около десяти минут шел проливной дождь, не позволявший ничего разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Улицы опустели. Кокосовые пальмы раскачивались от порывов океанического муссона.

Малко посмотрел на Свани, не решаясь спросить, почему она не высадила его у «Гальфаса». Девушка достала из сумочки деньги, расплатилась с водителем и повернулась к нему:

– Вы в опасности, – сказала она. – В «Гальфасе» вам могут преспокойно перерезать горло. Если вас пытались убить прямо на улице, значит, кому-то это действительно очень нужно, и этот кто-то не успокоится до тех пор, пока не осуществит то, что наметил.

Малко почувствовал невольное сердцебиение. Смерть отнюдь не казалась ему чем-то абстрактным: перед глазами стоял труп почти обезглавленного Джафны. Еще несколько часов назад парень улыбался и кланялся ему, а теперь...

– Может, мне переехать в другой отель...

Свани открыла дверцу такси:

– Лучше уже побудьте у меня. Здесь вас никто искать не станет.

* * *

В доме Свани пахло ладаном и духами. Слуги уже спали. Малко сел на стул в гостиной. Кобра, свернувшись клубком, по-прежнему лежала на веранде, похожая на музейное чучело.

Свани молча ушла в глубину дома. Малко принялся перебирать в памяти события, происшедшие за последнее время. За двое суток их случилось больше, чем он мог предположить, находясь в кабинете Дэвида Уайза, когда разглядывал фотографию Дианы Воранд. Здесь, на Цейлоне, творилось нечто необъяснимое, но, судя по трем, вернее, двум убийствам и одному покушению – достаточно серьезное.

А что, если Свани просто водит его за нос? Выбор между ней и Джеймсом Кентом не слишком воодушевлял... Почему сотрудник ЦРУ ему лжет? Кто из них говорит правду о другом?..

Малко попытался взять себя в руки. Если сомневаться во всех, ничего хорошего из этого не выйдет. Две вещи не терпели отлагательства: найти Раджа и узнать, что происходит на северо-востоке, в районе Тринкомали.

Почувствовав, что в комнате кто-то есть, австриец обернулся и испытал едва ли не самое сильное потрясение в своей жизни.

Перед ним стояла Свани. Вышитая золотыми нитками юбка по-прежнему благопристойно спадала до самых щиколоток, открывая лишь босые пальцы с покрытыми красным лаком ногтями. Но выше пояса девушка была полностью обнажена. Взгляду Малко открывалась изящная смуглая грудь с аккуратно подкрашенными сосками. Между ними на золотой цепочке висел огромный топаз.

Малко смущенно поднял глаза на ее лицо.

Свани посыпала волосы золотистой пудрой и на виске украсила их заколкой в виде бабочки. В ее ушах красовались два внушительных изумруда, а на лбу темнела традиционная «мушка».

Видя изумление Малко, девушка улыбнулась и сказала:

– Так когда-то одевались куртизанки. По-моему, у них был неплохой вкус.

ЦРУ мгновенно исчезло в густом тумане. С трудом вспомнив, что встречать женщину сидя неприлично, Малко встал, но мужчина тут же победил в нем джентльмена, и он нетерпеливо привлек Свани к себе. Он провел пальцами по шелковистой коже ее спины, почувствовал сквозь костюм прикосновение упругой груди... Но когда он уже наклонялся к ее лицу, девушка мягко отстранилась.

– М не могу провести с вами ночь, – мягко сказала она. – Я уже говорила, что за мной постоянно следят люди Сири. Но у вас был такой тяжелый день, и я нарядилась, чтобы хоть немного отвлечь вас...

Ее виноватая улыбка окончательно вывела Малко из душевного равновесия. Ему неудержимо хотелось сжать Свани в объятиях. На мгновение он представил себе, что произойдет, если он силой сорвет с нее оставшуюся одежду...

Но подобные поступки не делают чести наследному принцу, даже если он одновременно является внештатным агентом разведки.

– Я вовсе и не расценивал это как приглашение с вашей стороны, – постарался солгать он как можно искреннее. – Однако позвольте хотя бы поцеловать вам руку...

Свани протянула ему изящную руку, украшенную кольцами и браслетами. Малко почтительно коснулся ее губами, философски размышляя о том, как нелегко бывает порой сохранять светские манеры.

– Идемте, я покажу вам вашу комнату, – сказала Свани. – Кстати, по ночам Сива всегда спит около меня. И спит очень чутко...

После всех пережитых за день волнений Малко чувствовал, что уж он-то будет спать как убитый. И все же первый приз на конкурсе садистов-любителей он непременно вручил бы Свани...

Глава 8

Прислонившись к крылу «лендровера», Малко на секунду зажмурился от бьющего в глаза солнца. Его джинсы и рубашка давно пропитались потом и покрылись пылью.

Отсюда, с рыжеватой каменистой площадки, открывался великолепный вид на Бенгальский залив. Площадку окружали высокая трава и одинокие деревца. За ними возвышался серый конус каменной дагобы. Где-то поблизости должен был находиться монастырь, о котором говорила Свани.

Справа, внизу, тихая лазурная вода набегала на белый песок – идеальное место для уставших от городской суеты миллионеров...

И все же именно здесь, в этом спокойном живописном месте, нашел свою смерть бедняга Эндрю Кармер. Несмотря на яркое солнце и разноцветных бабочек, еще больше оживлявших и без того экзотичный пейзаж, Малко испытывал тягостное чувство, словно где-то рядом таилась, невидимая опасность. Ему вспомнились слова Свани: «Будьте осторожны: говорят, на этих местах лежит заклятие!»

Только этого ему еще не хватало...

Когда он ранним утром вышел из своей спальни, Свани уже встала и расхаживала по комнатам в строгом белом сари. Машину доставили точно в назначенный час. Провожая Малко, девушка вынесла из дома «винчестер» и коробку патронов.

Малко просунул руку в окно «лендровера», достал карабин и передернул затвор. Резкий металлический звук придал ему уверенности в себе. Эта штуковина намного надежнее пистолета... Австриец метр за метром продолжал осматривать землю. Что же такое необычное мог заметить здесь Кармер? Вот тут он оставил свою машину... Благодаря рассказу агента по прокату автомобилей Свани смогла нарисовать Малко довольно детальный план.

Тело обнаружили ниже, совсем рядом с дагобой. Малко на секунду пожалел о том, что не взял с собой Джеймса Кента. Тот, по крайней мере, тоже белый и тоже не верит в чудеса. Как не верят в них и шефы ЦРУ. Чтобы агент не выполнил поставленную задачу из-за дурных примет – это выше их понимания...

Малко посмотрел на часы. Уже четыре! А ведь он сел за руль еще в восемь утра... Последние сто километров его особенно утомили. За Тринкомали он, как ему и говорили, повернул налево. Первый километр оказался еще довольно сносным, но дальше шоссе превратилось в рыхлую извилистую тропу. Временами колеса «лендровера» увязали до осей и буксовали в рыжей глине. А иногда дорога на протяжении десятка километров напоминала стиральную доску: от нее ломило руки, отдавало в плечи, ухало в желудке... Вцепившись в руль, Малко боялся даже подумать о том, что произойдет, если машина вдруг сломается.

Жители последней деревушки, повстречавшейся австрийцу в пути, с изумлением и суеверным страхом смотрели, как «лендровер» сворачивает на заросшую лианами дикую тропу.

Один раз дорогу степенно перешел дикий буйвол. Это было единственное живое существо, попавшееся австрийцу за последние несколько часов, если не считать комаров, птиц и бесчисленных бабочек. Несколько раз Малко останавливал машину, выключал двигатель и прислушивался, тщетно стараясь уловить хоть какие-нибудь признаки присутствия людей. Ему казалось, что Коломбо с его шумом и будничной суетой остался где-то на другой планете...

Малко снял было свои темные очки, но тут же надел их снова: морская вода так сверкала на солнце, что было больно глазам.

Настала пора что-то предпринимать. Каменистая площадка не заключала в себе никакой загадки. Если в этих местах и скрыто что-то особенное, то оно должно находиться там, дальше, около дагобы...

Почему же его неотступно преследует это ощущение неотвратимой опасности?.. Внезапно за его спиной зашелестели листья. Малко резко обернулся и инстинктивно нажал на спусковой крючок. Выстрел разнесся на много километров вокруг. От раздавшегося грохота у австрийца зазвенело в ушах. Он со злостью и стыдом увидел, как в траву уползает крупная ящерица-игуана... В жизни ему нередко приходилось подвергаться опасности, но он не помнил, чтобы когда-либо реагировал на нее с такой нервозностью. Малко с горечью подумал, что стареет...

Серая громада каменной дагобы словно бросала ему немой вызов. Малко решил идти к ней, приблизился к краю площадки и сразу же увидел среди густой высокой травы узкую тропинку. По ней, скорее всего, и двигался Эндрю Кармер.

Австриец решительно спрыгнул с камней на тропинку. Он не хотел останавливаться на полдороге. Трава достигала такой высоты, что почти везде скрывала его с головой. Казалось, здесь солнце жгло еще сильнее, чем у подножия. Малко обернулся: «лендровер» уже скрылся из виду. Вздохнув, австриец зашагал дальше, крепко сжимая в руке тяжелый карабин.

* * *

Малко замедлил шаг и оглядел живые зеленые стены, возвышавшиеся по обе стороны тропы. Здесь начинался многоярусный лес, где лианы сплетались в невообразимо сложную паутину с висячими воздушными корнями саговников и смоковниц. Впереди тропа делала крутой поворот.

Внезапно из-за поворота донесся странный звук. Там словно работали огромные кузнечные меха. Малко прислушался. Сердце бешено стучало у него в груди. Он мысленно выругал себя за то, что сунулся в это Богом забытое место, и пожалел, что рядом нет верного и надежного человека – Элько Кризантема. В компании турка он чувствовал бы себя намного уверенней...

Положив ствол карабина на сгиб локтя, Малко двинулся дальше, но вскоре снова вздрогнул от того же звука: поблизости раздавалось могучее дыхание, переходящее в какой-то печальный стон. Австрийцу показалось, что все вокруг замерло: птицы умолкли, даже насекомые будто разом прекратили неприметную суету. Малко подумал, не начинаются ли у него от жары галлюцинации, и не лучше ли, пока не поздно, повернуть обратно... Кровь стучала у него в висках, в сердце закрадывалась необъяснимая тревога.

Вдруг впереди затрещали ветки, и из зарослей медленно вышел громадный слон, сразу загородив собой тропу. Увидев пришельца, он поднял хобот и угрожающе затрубил.

Малко остановился как вкопанный. Именно такое зрелище открылось глазам Эндрю Кармера в последние минуты его жизни... Австрийцу показалось, что он начинает терять рассудок. Малко, конечно, знал, что на Цейлоне еще встречаются дикие слоны, но по какой невероятной случайности этот слон появился именно здесь, именно сейчас – точь-в-точь как в случае с Эндрю Кармером?

«Винчестер» показался Малко детской игрушкой. Даже выпустив всю обойму, он не причинит толстокожему гиганту никакого вреда... Австриец стоял, затаив дыхание и не шевелясь. Пот заливал ему глаза, но вместо жары он чувствовал ледяной холод.

Слон не двигался с места. Он неотрывно смотрел на незваного гостя, слегка покачивая массивной головой. Малко понимал, что если слон бросится в атаку, он уже не успеет добежать до площадки, где стоит машина, а в траве от гиганта тем более не спрятаться. Превратиться в месиво под ногами слона – разве это подобающий конец для Его Светлейшего Высочества?..

Несколько минут, показавшиеся Малко вечностью, они неподвижно стояли друг против друга. Австриец боялся шелохнуться, чтобы не разозлить животное. Розовато-серая голова слона была сплошь покрыта морщинами, на месте бивней остались лишь желтоватые пеньки. Это озадачило Малко: он знал, что по спиленным бивням узнают домашних, прирученных слонов. Этот же выглядел скорее диким и агрессивным.

Малко сделал осторожный шаг назад, чтобы посмотреть, как отреагирует слон. Тот не сдвинулся с места. Австриец посмотрел по сторонам. Обойти слона по лесу не удастся: чаща казалась совершенно непроходимой. К тому же, запутавшись в лианах, он станет легкой добычей для серого великана...

Обрести хладнокровие ему помогло не что иное, как злость. Глупо отступать перед слоном, будучи почти у цели... Он внимательно осмотрел животное. Слон стоял вполоборота к Малко, косясь на него маленьким хитрым глазом.

Малко медленно присел на корточки. Его дыхание сделалось ровнее. Он почти полностью справился с волнением и чувствовал себя в хорошей форме. Он даст бой.

Глаз животного был не крупнее золотой двадцатидолларовой монеты. Малко постарался припомнить уроки стрельбы, полученные в Форт-Уэрте. Правда, по слонам в ЦРУ стрелять не учили... Малко не сомневался, что если попадет прямо в глаз, пуля проникнет в мозг и уложит слона на месте, Но если промахнется – слон растопчет его в блин, и никакой карабин уже не поможет...

Австриец тщательно вытер о джинсы вспотевшие ладони. Попасть нужно было с первого выстрела. Когда слон начнет двигаться, прицелиться уже не удастся.

Малко встал на одно колено и начал медленно поднимать «винчестер». Слон стоял на месте. Австриец продел левый локоть под ремень карабина, чтобы зафиксировать оружие, прикрыл левый глаз и выдохнул воздух. В прорези прицела отчетливо виднелись жесткие ресницы слона. Промахнуться с такого расстояния было практически невозможно.

Напрягши все мышцы, он начал нажимать на спусковой крючок.

– Стоп!

Голос за спиной прозвучал так внезапно, что Малко лишь чудом удержался, чтобы не выстрелить. Слон по-прежнему стоял не двигаясь. Малко поднялся на ноги и обернулся.

На тропе стоял буддийский монах – босой, с наголо обритым черепом, в оранжевом балахоне, закрывающем оба плеча. Лишь одна деталь отличала его от сотен других цейлонских «бику» – этот монах был белым.

Малко с изумлением уставился на него. Монах посмотрел на австрийца суровым, полным осуждения взглядом и сердито произнес по-английски, с заметным акцентом:

– Кто дал вам право убивать живое существо?

Все это было так неожиданно, что Малко не сразу нашел, что ответить.

– Кто вы такой? – спросил наконец австриец. Акцент монаха показался ему знакомым, но Малко тут же отказался от появившегося было предположения: оно выглядело слишком невероятным.

Вместо ответа белый монах приблизился к нему и протянул руку:

– Отдайте мне оружие.

Малко отвел карабин в сторону:

– Не вижу необходимости.

Ситуация становилась все более напряженной. Слон по-прежнему стоял поперек тропы...

Монах подошел еще ближе и схватил «винчестер» за ствол.

– Вы находитесь на территории буддийской общины, – злобно прошипел он. – Это святое место, где нечестивым места нет! Вы не имеете права здесь убивать!

– Я не знал, где я нахожусь, – ответил Малко, не собираясь выпускать оружие из рук. – Я просто защищался от дикого животного, которое собиралось на меня напасть...

Монах устремил на него испепеляющий взгляд:

– Лжете! Это страж нашей территории. Он на вас не нападал.

Напрашивался вывод, что все это время он следил за Малко. Австриец всмотрелся в лицо монаха. Толстые губы, широкие скулы, большие черные глаза и наголо обритый череп – в совокупности это производило довольно неприятное впечатление. Малко решил сбить его с толку.

– Вы ведь немец, – произнес Малко по-немецки, – Как вы здесь оказались?

Монах смущенно заморгал, словно его в чем-то уличили.

– Да, я немец, – признался он уже более спокойно, – но я давно принял буддийскую веру. Я живу здесь со своими братьями и провожу время в молитвах и медитации.

– Несколько дней назад в этих местах слон насмерть затоптал человека, – сказал Малко, пристально глядя на монаха. – Вам об этом известно?

Немец не отвел глаз.

– Очевидно, тот человек вел себя недостаточно осторожно, – холодно ответил он.

Это предположение можно было истолковать по-разному.

– Я хотел бы взглянуть на ваш... монастырь, – проговорил австриец. – Вы можете меня туда отвести?

– Это запрещено, – твердо ответил монах. – На посещение монастыря требуется разрешение нашего учителя.

– А где его можно увидеть?

– Его здесь нет.

Малко уже почти не сомневался в том, что монах имеет какое-то отношение к гибели Эндрю Кармера. У австрийца мелькнула мысль отвезти его под дулом карабина в Коломбо. Но он тут же распрощался с этим намерением: жители первой же деревни разорвут его на части.

– Уезжайте, – сказал монах. – Вам нечего тут делать.

Издали, откуда-то со стороны дагобы, донесся удар гонга. Глаза монаха злобно сверкнули.

– Настает время молитвы, – проговорил он. – Уезжайте и никогда сюда не возвращайтесь. Чужим здесь не место.

Малко опустил карабин. Что поделаешь... И все же существует ли какая-нибудь связь между этим монахом и Дианой Воранд? И зачем сюда приезжал Эндрю Кармер?

– Хорошо, я уеду, – сдался Малко. – Благодарю за теплый прием.

С этими словами австриец пошел прочь. Монах стоял на тропе и смотрел ему вслед. Перед поворотом Малко оглянулся: человек и слон оставались на прежних местах.

Вдали раздался новый удар гонга. Малко ускорил шаг. Может быть, он имеет дело с религиозными фанатиками? Ведь во все времена люди рубили друг другу головы и вспарывали животы во имя Христа... или Будды.

Слева, из кустов, с громким криком взлетел индийский дрозд. Предмет, на котором он сидел, сразу же привлек внимание австрийца, этот предмет, черный и блестящий, висел на ветке дерева, на трехметровой высоте. Малко взял карабин за приклад и принялся раздвигать стволом листву, спутанную с ветвями лиан. Наконец ему удалось отцепить предмет, и он вышел на тропу. Определенно, этот день был весьма удачным по части неожиданностей...

Малко держал в руке фотоаппарат «никои» с двухсотмиллиметровым телеобъективом. Аппарат отлично сохранился, лишь пластмассовый футляр немного деформировался от жары.

Австриец посмотрел на счетчик: владелец фотоаппарата отснял семь кадров. Малко взвел рычаг и нажал на спуск, затем попробовал вращать рукоятку перемотки пленки. По ее сопротивлению он понял, что пленка находится внутри.

У австрийца мгновенно возникло желание как можно скорее покинуть эти места...

* * *

Ручка двери «лендровера» раскалилась так, что обожгла пальцы. Внутри было жарко как в печи. Малко уселся за руль, слегка ошалев от зноя, подождал, пока глаза привыкнут к полумраку, и протянул руку к приборной доске, собираясь завести мотор.

И вдруг с пола донесся едва слышный шорох.

Побуждаемый только инстинктом самосохранения, Малко выскочил из «лендровера» и распластался на земле. В тот же миг с пола машины черной молнией метнулась полутораметровая королевская кобра, и ее ядовитые зубы впились в сиденье, туда, где секунду назад находился Малко. Выпустив яд и обезумев от резкого движения австрийца, змея выскользнула из машины и поползла к высокой траве.

Малко поднялся, чувствуя дрожь в коленях. Своим спасением он был косвенно обязан Свани: услышанный им шорох точь-в-точь повторял звук, производимый ее домашним охранником Сивой.

Прежде чем снова сесть в машину, австриец добрых пять минут ходил вокруг нее и ударял носком ботинка по металлическому кузову. Но других незваных гостей внутри не оказалось.

Малко сантиметр за сантиметром обследовал салон. Теоретически змея могла проникнуть внутрь через приоткрытое окно и устроиться отдохнуть на полу. Однажды в Техасе он вот таким же образом наткнулся на гремучую змею в телефонной будке. И все же это было маловероятно. Теперь Малко понял, почему монах пришел со стороны машины: перед этим он положил туда змею – еще один способ отвадить слишком любопытных приезжих... В случае «успеха» это вполне могло сойти за очередное трагическое совпадение. Кстати, Будда ведь имеет обыкновение иногда перевоплощаться в королевскую кобру...

Малко запустил двигатель, и знакомый звук немного успокоил его. Он твердо решил посетить этот монастырь, даже если для этого придется приехать сюда на тяжелом танке...

Глава 9

Джеймс Кент со злостью захлопнул дверцу холодильника:

– Три недели без масла! У местных нет валюты, чтобы его купить, а то, что присылают через посольство, разворовывают где-то в пути...

Несмотря на ясную погоду и яркое солнце, небольшой домик американца производил мрачноватое впечатление. Кому, например, могла прийти в голову нелепая мысль выкрасить потолок в коричневый цвет? От этого, пожалуй, могли испортиться нервы даже у тараканов... Голый до пояса тамил молча принес поднос со «стрингхопперзами» – национальным сингальским блюдом: нечто вроде блинов, увенчанных жареным яйцом.

Джеймс Кент понюхал чай и скорчил гримасу:

– Тьфу! Здесь все гадко, даже чай. А хлеб нужно поджаривать в духовке, чтобы из него вылезли долгоносики...

Малко подождал, пока слуга уйдет на кухню, и проговорил:

– Я все думаю о том немце-монахе... Кто же он на самом деле?

Кент развел руками и прошамкал, уплетая за обе щеки национальное блюдо:

– А черт его знает! Мне вообще-то говорили, что в буддийских монастырях попадаются европейцы, но сам я в них ни разу не бывал. Знаете, сейчас это модно, всякие снобы только и мечтают примкнуть к буддистам...

– Этот далеко не сноб, – возразил Малко.

Его плечи и руки еще ныли от езды по немыслимо разбитому шоссе Тринкомали – Коломбо. Обратная дорога заняла пять часов, и он вернулся в столицу глубокой ночью. Джеймса Кента не оказалось дома, и австрийцу пришлось переночевать в своем номере, в отеле «Гальфас», положив под подушку найденный в джунглях фотоаппарат и держа под рукой заряженный пистолет.

Он поднялся на рассвете и тут же помчался к Джеймсу Кенту, чтобы застать его трезвым. В этот ранний час Кент еще не был потерян для цивилизации и для ЦРУ. Рассказ австрийца вызвал у него неподдельный интерес. «Никон» лежал перед ними на столе. Кент пообещал, что отнесет его в посольство для проявления пленки.

– Может быть, это все же настоящий, убежденный монах? – предположил Джеймс Кент, управившись с яичницей. – В монахов-коммунистов я что-то не верю. Я здесь уже два года. Уж как мы не пытались склонить их на свою сторону! И все безуспешно. А русские?! Многие из них отлична говорят по-сингальски и ведут постоянную пропаганду. Китайцы постоянно приглашают всех местных отцов буддизм" к себе и обещают им златые горы... И тоже впустую. Монахам достаточно того, что здесь они полноправные хозяева, и их ничем невозможно соблазнить.

– Но ведь Кармера убили, – возразил Малко. – И в меня тоже стрелял «бику»...

– Вот этого я понять не могу, – признался Кент. – Прежде монахи никогда не вмешивались в дела иностранцев...

Американец, казалось, говорил совершенно искренне. Но Малко не мог поверить ему до конца: версия насчет Дианы Воранд не давала ему покоя.

– Я должен узнать, что происходит в этом монастыре, – сказал австриец. – Правдами и неправдами. И вы обязаны мне помочь...

Джеймс Кент поперхнулся чаем и резко поставил чашку на стол:

– Вы шутите! Здешние монахи всемогущи. Видели их храм на Дарли-роуд, возле Рабского озера? Два года назад это здание занимало государственное учреждение. Так вот, однажды монахи явились туда, сказали, что по их сведениям это священное место, и преспокойно заняли дом. Правительство не стало возражать и приказало чиновникам освободить помещение. Если в один прекрасный день они скажут, что посольство тоже священно, – придется убираться и нам... Так что раз уж они не хотят пускать вас в монастырь – ничего не поделаешь. Наш посол отрицательно отнесется к вашему намерению.

Малко не удовлетворился этим ответом, но появившаяся после долгой дороги усталость тяжелым грузом давила ему на плечи. Дело все больше запутывалось. Он взял со стола фотоаппарат и взвесил его на ладони.

– Давайте поскорее выясним, что здесь заснято. Может быть, это что-то прояснит, и мы сможем успокоиться?..

– Надеюсь, – угрюмо отозвался Кент, – Но я, если хотите знать, по-настоящему успокоюсь только тогда, когда сяду в самолет и покину эту дерьмовую страну.

Австрийцу надоели разговоры вокруг да около, и он решил рискнуть.

– Джеймс, – осторожно начал Малко, – я хотел бы задать вам один деликатный вопрос.

Американец нахмурился поставил чашку.

– Что значит – деликатный?

– Мне сказали, что Диана Воранд – ваша любовница...

Кент резко выпрямился.

– Какой сукин сын вам это сказал?

– Неважно. Это правда?

– Идите к черту, – пробормотал американец, в замешательстве глядя на пустую чашку. На несколько секунд в гостиной воцарилось гнетущее молчание. Наконец Кент поднял глаза.

– Ну, коль вы уже об этом знаете, не буду морочить вам голову, – устало произнес он. – Да, я с ней сплю. И могу добавить, что такой женщины у меня еще никогда не было.

Его глаза заблестели.

– Какие у нее ноги, если в вы только знали! Когда я впервые увидел ее, то сказал себе: «Джеймс, вот если бы тебе очутиться в постели с девчонкой, у которой такие ноги...» – Он внезапно умолк и покосился на Малко. – Может быть, вы примете меня за тупого самца, за похотливую свинью... Но этот идиотский климат и проклятое карри так возбуждают... А кроме старых кляч из «Синаноры» тут никого не найдешь. Надо лететь чуть ли не в Сингапур. На это у меня нет ни времени, ни денег...

– Если отставить ноги в стороны... то есть, в сторону, вы можете сказать о ней что-нибудь еще? – допытывался Малко.

– Я знаю но больше вашего, – пожал плечами Кент. – Она приехала примерно полгода назад. Появлялась на нескольких официальных приемах. Каждый раз ее платья были все короче. Сущий провокатор...

– Не кажется ли вам, что это не очень осторожно с вашей стороны? – перебил Малко. – Учитывая вашу должность...

Американец хмуро посмотрел на него.

– Да разве в таких случаях думаешь об осторожности?

Малко не хотел бередить его раны.

– Это не преступление, – заметил он. – Мата Хари тоже спала с кем хотела. Надеюсь только, что вы не говорили ничего такого, что могло бы ей пригодиться, окажись она в лагере противника...

Американец окончательно сник.

– Да вроде бы не говорил...

– Это с ней вы встречались позавчера вечером?

– Да, – ответил Кент, не глядя на Малко.

– Вы говорили ей о моей предполагаемой поездке?

– Пожалуй, мог и сказать...

Малко почувствовал, что еще немного – и от его благородного поведения не останется и следа.

– А вам не приходило в голову, что между вашим разговором и покушением на меня существует прямая связь?

Джеймс Кент покачал головой.

– Я понимаю, что поступил опрометчиво, но мне кажется, что девчонка тут совершенно ни при чем. Если она и совершила несколько глупостей из-за своих прежних убеждений, то теперь все это позади. Я даже склонен думать, что она приехала сюда с намерением отвлечься и забыть о прошлом.

Малко пристально посмотрел в лицо американца. Тот казался по-прежнему искренним. Возможно, в этом и заключалась его, Малко, главная ошибка... Что ж, тем хуже для него.

– Почему она согласилась стать вашей любовницей? – спросил ровным голосом австриец.

Кент покраснел:

– Что вы имеете...

– Будем рассуждать здраво, – бесцеремонно прервал его Малко. – Вы не красавец. И не богач. Она вполне могла бы найти себе парня помоложе. Если только Диана не спит со всеми подряд...

– Как?! – выдохнул злополучный донжуан. – Вы хотите сказать, что она близка со мной только потому, что у нее есть на это определенные причины?

Малко посмотрел на грязную рубашку американца, на его редеющие волосы, одутловатое лицо, мешки под глазами, и ему стало немного жаль этого незадачливого сотрудника посольства.

– Ничего нельзя сбрасывать со счетов, – ответил Малко. – Следует учитывать все варианты. Такова наша работа.

– Верно, – едва слышно пробормотал Кент, машинально вертя в руках чашку. – Вы правы. Я полный идиот. И понял это только сейчас. Разумеется, когда я познакомился с Дианой Воранд, у меня возникали кое-какие опасения... Но я так радовался своей удаче, что не стал задаваться вопросами. К тому же я не знал, что ее ищет ФБР. А когда узнал, у меня не хватило сил порвать с ней. Я же вам говорил – здесь, на Цейлоне, такими женщинами не бросаются. Она меня ни разу ни о чем не спросила, не заговаривала о политике, и я решил, что в Вашингтоне слегка преувеличивают. Они нередко сгущают краски... Когда вы приехали сюда, я надеялся, что ваше расследование не будет таким успешным. Но теперь я вижу, что ошибался.

– Мы еще ничего не знаем наверняка, – заметил Малко, – бывают же и совпадения. Ведь пока не доказано, что Диана Воранд связана с монахами. – Он пододвинул фотоаппарат к американцу. – Давайте для начала разберемся вот с этим.

Австриец пошел к выходу, но на пороге обернулся и добавил:

– Джеймс, я надеюсь, что увидев Диану, вы будете более сдержаны на язык...

– Не беспокойтесь, – горячо заверил Кент. – Я скорее его проглочу. Как только будут готовы фотографии, я позвоню вам в отель.

* * *

Питти-Питти протянул руку, бормоча молитву. Женщина остановилась и порылась в сумочке. Калека часто просил милостыню на этой площади, напротив суперсовременного здания Цейлонского банка. Здесь подаяния были щедрее: иностранцы легко избавлялись от медных монет, на которые почти ничего нельзя было купить... Но сегодня у Питти-Питти была дополнительная причина находиться здесь.

Он жадно вдохнул запах дорогих духов незнакомки. Ее ноги были совсем близко от его лица. Калеке на мгновение захотелось дотронуться до них рукой. Он до сих пор не мог привыкнуть к бесстыдству иностранок, особенно таких красивых, как эта... Питти-Питти со вздохом перевел глаза с короткой желтой юбки на высокую полную грудь. Внезапно он устыдился своей протянутой руки. Их взгляды на мгновение встретились. Женщина, похоже, угадала его мысли. Она вдруг покраснела, поспешно бросила в его тележку несколько монет и пошла прочь.

Монетки скатились на дорогу. Питти-Питти на минуту замер, завороженно глядя на длинные светлые волосы и стройные ноги удаляющейся женщины. Затем, злобно плюнув на тротуар и заскрипев подшипниками тележки, покатил за ней вдогонку.

Диана Воранд не спеша шагала по Йорк-стрит, вызывающе покачивая бедрами. Ей безумно нравилось чувствовать на себе горящие желанием взгляды сингалов, ежеминутно подвергаться на улице этому своеобразному молчаливому раздеванию.

Услышав пронзительный скрип заржавевших подшипников, она обернулась и увидела, что безногий калека едет за ней, петляя среди прохожих. Диана ускорила шаг.

Питти-Питти, изловчившись, стукнул утюгом молодого тамила, который загораживал ему дорогу. Тот вскрикнул и посторонился: не драться же с безногим...

Калека выбивался из сил. Тротуар Йорк-стрит был так разбит, что подшипники то и дело застревали в трещинах ж дырах. Местами асфальт размягчился от жары, и Питти-Питти казалось, что его затягивает в зыбучие пески.

Опираясь на сильные руки, он выбрался из очередного ухаба. Если бы его не попросила сама Свани, он ни за что не согласился бы на это изнурительное преследование. Для такого «получеловека», как он, это оказалось слишком тяжелым испытанием. Напрасно калека изо всех сил работал утюгами и расчищал себе путь громкими возгласами – силуэт светловолосой иностранки становился все более отдаленным.

Разумеется, он все равно ее найдет. Все попрошайки Коломбо уже предупреждены. Ей никуда не деться. Но Питти-Питти хотел справиться в одиночку, показать Свани, что она может на него положиться. Ведь красавица Свани так добра к нему. Она всегда приносит ему кокосовое масло для волос, и оно заглушает исходящий от него запах грязи и пота...

Поглощенный своими маневрами, он на минуту выпустил женщину из поля зрения, а когда вновь поднял голову, она уже исчезла.

Питти-Питти замедлил ход. Иностранка, скорее всего, зашла в одну из бесчисленных ювелирных лавок на Йорк-стрит. Потихоньку продвигаясь вперед, калека машинально заглянул в узкую темную подворотню на левой стороне улицы, перед пересечением с Принс-стрит, и в последний момент успел увидеть краешек знакомой желтой юбки.

Питти-Питти затормозил, одновременно успокоенный и заинтригованный. Он знал дом, в который вошла иностранка. Это была одна из резиденций гангстера Раджа Бутпития. Здесь печатались порнографические открытки для продажи туристам и часто хранились украденные ценности или контрабандный товар.

Что же привело красивую богатую иностранку сюда, в этот грязный бандитский притон?

У подворотни стоял мальчишка, продававший «Цейлон таймс». Питти-Питти свистом подозвал его к себе, что-то сказал на ухо, и мальчуган удалился, оставив калеке на хранение пачку газет.

Безногий вытер вспотевший лоб, отодвинулся к стене, чтобы не мешать прохожим, положил на голову газету, спасаясь от безжалостных солнечных лучей, и протянул руку:

– Pity!

Его плаксивый голос утонул в уличном шуме. Горожане равнодушно проходили мимо: нищие попадались в Коломбо на каждом шагу, и чтобы всем им угодить, не хватило бы и мешка медяков...

* * *

– Скоро мы узнаем, где скрывается тот «бику», что стрелял в вас. Он по-прежнему здесь, в Коломбо.

Свани объявила это очень спокойно, с показным безразличием. Расставшись с Джеймсом Кентом, Малко отправился к ней и застал девушку в тот момент, когда она разглядывала роскошные сари, недавно вывезенные контрабандой из Индии. Вся веранда была устлана разноцветными тканями. Торговец, высокий индус в белом саронге, сидел на корточках в саду.

Свани развернула отрез ярко-желтого шелка и приложила ткань к груди:

– Как по-вашему, мне идет?

Цвет ей действительно был очень к лицу. Но в данный момент Малко волновало не это.

– Вы очаровательны, – сказал он и добавил: – Но как мы найдем этого монаха и что будем с ним делать?

Свани отложила желтую ткань и взяла другую – красную парчу, отделанную золотом.

– Выманим его из дома, где он прячется, и похитим, – спокойно ответила она. – А потом заставим говорить...

Малко вздрогнул и покосился на торговца, равнодушно жевавшего бетель. Свани перехватила его взгляд и успокоила:

– Он понимает только хинди.

Девушка завернулась в парчовое сари и подошла к Малко.

– Это я, пожалуй, куплю. Если вам нравится...

Намек показался австрийцу более чем прозрачным, но, вспомнив об их последней встрече, он тут же поостыл.

– Чтобы мне понравиться, вам это не требуется...

– Вы на меня злитесь, правда? – задумчиво произнесла Свани, – за то, что я не согласилась провести с вами ночь... Но я уже говорила вам, что это невозможно. Сири обо всем узнает. Он не возражает против того, чтобы мы с вами встречались, но не более...

Прежде чем Малко успел ответить, она отвернулась и сделала знак торговцу. Тот поспешно подскочил и с проворством сороконожки начал сворачивать ткань в рулоны. Затем, отвесив Свани низкий поклон и пятясь к двери, он вышел из сада.

– Но вы же не заплатили! – удивился Малко.

Свани лукаво улыбнулась.

– Платит всегда Сири! Я не хочу лишать его удовольствия лишний раз поторговаться...

Она убрала ткань и села в кресло. Малко вновь принялся за горький чай. Перспектива пытать монаха его вовсе не воодушевляла. Не говоря уже о дипломатических последствиях, которые это неизбежно повлечет. Если мир узнает о том, что агент ЦРУ мучил бедного буддийского священнослужителя, в тот же день загорится добрый десяток американских посольств...

– Как же мы заставим его говорить? – не мог успокоиться австриец.

Свани, грызя орешек, небрежно ответила:

– Запрем в одной комнате с Сивой. Думаю, долго он не выдержит. А если будет упираться, – дело кончится несчастным случаем. – И она ласково посмотрела на дремавшую в соседнем кресле кобру.

Малко хотел было что-то возразить, но тут в ворота постучали. Слуга-тамил вышел из кухни, лениво побрел по дорожке и открыл калитку. Обменявшись с кем-то парой фраз, он обернулся и что-то крикнул хозяйке. Свани махнула рукой. Слуга посторонился и впустил босоногого мальчугана с живыми печальными глазами, который тут же побежал к веранде. Не обращая на австрийца ни малейшего внимания, мальчик начал что-то быстро говорить Свани. Задав напоследок несколько вопросов, она дала ему пять рупий, и обрадованный мальчишка побежал обратно. Девушка повернулась к Малко.

– Пожалуй, вам придется купить мне новые изумрудные серьги, – таинственно улыбнулась она.

– Я всегда рад сделать подарок красивой женщине, – галантно ответил принц.

– Я просила Питти-Питти проследить за Дианой. Знаете, где она сейчас?

Малко похолодел от ужасной догадки.

– У Джеймса Кента?

Черные глаза Свани торжествующе блеснули.

– Нет! У Раджа Бутпития! У человека, нанявшего того парня, который посадил вас в машину.

Малко не верил своей удаче. Итак, в цепочке появилось новое звено. Между Дианой и покушением на его жизнь действительно существует связь...

– Вы в этом уверены?

Свани скромно улыбнулась.

– Можете убедиться сами. Дом стоит во дворе, у перекрестка Йорк– и Принс-стрит. Питти-Питти ждет на углу.

Малко покачал головой.

– Но я ведь не знаю Раджа. Нет, пожалуй, я лучше разыщу Кента. Боюсь, как бы он не наделал глупостей.

Когда Малко выходил, Свани поднялась и приблизилась к нему.

– Вы со мной не прощаетесь?

Неожиданно для себя Малко поцеловал ее. Она ответила, мягко прижавшись к нему. Малко невольно обнял ее за талию, но она тут же высвободилась и чуть насмешливо сказала:

– На нас смотрит Сива. Смотрите, как бы он не начал ревновать...

* * *

Джеймс Кент, обхватив голову руками, яростно ругался. На столе перед ним стояла почти пустая бутылка виски. Четверть часа назад курьер посольства принес ему большой желтый конверт. В нем лежали фотографии, напечатанные в секретной лаборатории посла. Кент нетерпеливо вскрыл конверт, уверенный, что найдет там ответ на загадки, которые мешали ему жить с тех пор, как ФБР напало на след Дианы Воранд... Когда он увидел первую фотографию, ему захотелось швырнуть конверт в мусорную корзину, схватить пиджак и помчаться в аэропорт. Но он превозмог себя и просмотрел все остальные.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказал Кент упавшим голосом.

На пороге появился Малко.

– Что это с вами?

Лицо американца посерело, покрасневшие глаза за стеклами очков часто моргали, мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Он молча протянул конверт австрийцу.

– Хорошо получились? – спросил Малко.

– Даже слишком хорошо...

Малко подошел к окну, вытащил из конверта пачку фотографий и обомлел.

На снимке были запечатлены женщина и мужчина. Женщина стояла, прислонившись спиной к стволу развесистого дерева и обняв прижавшегося к ней мужчину. Одной ногой она обхватила его бедра. Повыше виднелась задравшаяся юбка.

Малко перешел к следующим фотографиям. Они оказались еще откровеннее – женщина лежала на траве, широко раздвинув ноги. Мужчина склонился над ней, упираясь левой рукой в землю, а правой обхватив ее талию. Остальные снимки мало чем отличались от предыдущих. На последнем же мужчина стоял у дерева лицом к объективу, а женщина опустилась перед ним на колени так, что ее длинные волосы оказались на уровне его живота...

Малко в совершенном изумлении положил фотографии на стол.

Запечатленная на них женщина была не кто иная, как Диана Воранд. А в мужчине Малко узнал немца-монаха, которого он встретил на месте гибели Эндрю Кармера.

Австриец поднял голову. У Кента нервно подергивался угол рта.

– Старица Кармер получил большое удовольствие, любуясь этими картинками перед тем, как попасть под ноги слона, – криво усмехнулся американец. – Надо же, какая сука! В порту такие карточки пошли бы нарасхват...

– Мне очень жаль, – сказал Малко. – Я понимаю, что вы сейчас чувствуете.

– Лучше бы я ее вообще не знал... – прошептал Кент. – А ведь как раз сегодня мы с ней договорились встретиться...

Малко на минуту задумался.

– Нужно ковать железо, пока горячо, – сказал он наконец. – Пригласите ее сегодня к себе. Может, нам удастся припереть ее к стенке... Хотя, пожалуй, в данном случае это не слишком удачное выражение... Ну как, согласны?

– Еще как согласен! – ответил американец с недобрым блеском в глазах.

Глава 10

Диана Воранд с наслаждением встала под душ. Ванны на Цейлоне были невиданной роскошью. От прохладной воды у нее по коже побежали мурашки. Она запрокинула голову и подставила лицо под упругие струйки. Эта ванная казалась ей лучшим местом для отдыха. Здесь она любила расслабляться и думать о чем-нибудь приятном.

Тревога, сжимавшая ей сердце, начала понемногу рассеиваться. Словно помогая воде, Диана начала чувственными движениями массировать бедра и грудь. Закрыв глаза, она думала о своем любовнике, и бегущая по телу вода казалась ей горячей. Диана и сейчас словно чувствовала его руки на своих бедрах и шершавую кору дерева, которого она касалась спиной...

Ощущение было таким отчетливым, что Диана едва не застонала. Как она боялась, отправляясь к Сержу! А когда он двинулся ей навстречу в этом своем странном облачении, на Диану от томительного ожидания нервного напряжения чуть не напал истерический смех. Его бритый череп взволновал ее: теперь Серж казался еще мужественнее, чем раньше.

Подумать только! Она преодолела пятнадцать тысяч километров для того, чтобы отдаться ему...

Это торопливое объятие под открытым небом было первым, после нескольких месяцев разлуки. А чтобы приехать на Цейлон, ей пришлось хитрить, обманывать, умолять... Выходя из «Дугласа» в аэропорту Коломбо, она была напряжена, словно струна: только бы Серж согласился встретиться с ней, овладеть ею... Теперь она мечтала увидеть его обнаженным, без этого нелепого желтого балахона, где-нибудь на берегу Индийского океана...

Она негромко пропела его имя: «Серж, Серж...» Но ее мечты мгновенно растаяли. Она никогда не сможет быть с ним по-настоящему счастлива. Он душой и телом принадлежал другому, опасному миру. Однажды Серж погибнет или бесследно исчезнет. Она не знала точно, что он делает на Цейлоне: он не захотел об этом говорить.

Чудом было уже то, что Диане удалось его разыскать. Ей показалось, что Серж обрадовался. После их страстных объятий на его лице появилось мягкое, почти нежное выражение – даже самые суровые мужчины нуждаются в любви и ласке...

А ведь еще год назад Диана была примерной студенткой факультета археологии и скучала в неприветливой Америке. Из любопытства она решила провести каникулы на Кубе, хотя чтобы попасть туда, ей пришлось сначала отправиться в Мексику. Прилетев в Гавану, Диана чуть было тут же не сбежала обратно. Несмотря на яркое солнце, там царила мрачная, гнетущая атмосфера. В столице не было ни одного приличного кафе, а номера в отеле «Гавана Либре» скорее напоминали тюремные камеры. Но на второй день она познакомилась с Сержем. Резкие черты его лица, чувственные губы, холодные, непроницаемые глаза сразу покорили ее сердце. После тщедушных студентов он показался ей настоящим мужчиной – раскрепощенным, решительным, уверенным в себе. Тогда он называл себя Хорхе и присутствовал на съезде кубинской революционной партии. Он повел Диану на массовый митинг, и она своими глазами увидела Фиделя. Этот день оставил у нее необыкновенно яркие воспоминания. Тем более что в тот же вечер Серж-Хорхе впервые подарил ей свою любовь. Около одиннадцати, держа в зубах сигарету, он постучал в дверь ее номера. Полуодетая она впустила его. Серж с улыбкой показал бутылку рома и вместо приветствия произнес: «Скучно тут. Давай-ка выпьем...»

Они выпили белого рома, затем Серж грубо, без единого слова, привлек ее к себе. Они предавались любви до шести утра, почти не разговаривая. Время от времени Серж прикладывался к бутылке, потом снова толкал Диану в постель. Он овладевал ею со своеобразным сосредоточением, упрямством и силой, которых она не встречала у других мужчин. Диане казалось, что ее нервные окончания умножились в десятки, сотни раз. Когда этот почти незнакомый человек проникал в нее, она словно переносилась в другой мир, в мир поразительно острых ощущений. В ее вены словно впрыскивали обжигающую жидкость. Она кричала и извивалась, не помня себя от счастья, не задумываясь о тонких стенах и вполне возможных микрофонах. Когда Серж заснул, Диана с ужасом и восхищением обнаружила на его спине красные полосы: она исцарапала его до крови. Встав рядом с ним на колени, она принялась осторожно, чтобы не разбудить его, зализывать царапины...

Наутро она была склонна во всем винить ром. Но вечером чудо повторилось. В течение целой недели они каждую ночь любили друг друга. Днем любовники почти не виделись: Диана уходила на пляж, а Серж занимался своими таинственными делами. Ей удалось узнать о нем очень немногое: он немец, приехал на съезд из Восточной Германии. Диана решила, что он принадлежит к какой-нибудь синдикалистской партии.

Затем Серж на неделю уехал в какую-то маленькую деревню, в район Сьенфуэгоса, за сто пятьдесят километров от Гаваны. Диана выдержала три дня. По ночам она почти не спала, ворочаясь в постели в своем душном номере без кондиционера. Ее сжигала страсть к Сержу. Раньше она ни за что бы не поверила, что способна испытывать столь сильное желание. В ее родной Южной Африке было не принято придавать особое значение телесным радостям.

На четвертое утро Диана, не в силах владеть собой, села в старый переполненный автобус, ехавший в Сьенфуэгос. Серж не удивился ее приезду. Они пообедали яичницей в маленькой «кантине», затем Диане захотелось прогуляться по тростниковым плантациям. Серж грубо овладел ею на куче сахарного тростника, от которого поднимался сладковатый запах. Пожелай он сделать это прямо перед «кантиной» – она согласилась бы...

В остальное время Серж казался ей далеким, недосягаемым, почти чужим.

Через десять дней, когда для Дианы настало время возвращаться в Мексику, ее жизнь словно перевернулась. Она была страшно несчастна от мысли, что больше не увидит Сержа и по-прежнему почти ничего о нем не знает. Перед отъездом, когда они сидели в баре отеля, Диана сдавленным голосом спросила:

– Когда же мы увидимся снова?

Серж усмехнулся, заказал два фирменных коктейля «Куба Либре» и ответил:

– Никогда.

Диана оцепенела, словно ее окунули в ледяную воду. Схватив его за руку, она проговорила умоляющим голосом:

– Но почему? Если хочешь, я останусь здесь...

Диана готова была рубить сахарный тростник, мыть полы... Что угодно – лишь бы он был рядом... Завороженно глядя в черные глаза Сержа, она ждала своего приговора. Наконец он вынул изо рта сигарету и проронил:

– Но я-то здесь не остаюсь...

– Тогда я уеду с тобой. Я готова на все.

Он долго смотрел на нее, затем покачал головой:

– Ты не выдержишь.

Она судорожно вцепилась в его руку и без конца умоляла его. Наконец он ответил:

– Ладно, но тогда ты должна помогать мне в работе...

Дребезжащий телефонный звонок вернул Диану к действительности. Лишь через несколько секунд она сообразила, где находится, вышла из-под душа и подняла трубку допотопного аппарата. Звонил Джеймс Кент.

– Я хочу пригласить тебя на ужин, – сказал американец. – Один мой друг ужасно хочет с тобой познакомиться...

– Кто же?

Кент засмеялся странным, наигранным смехом:

– Увидишь. Это сюрприз. Как насчет семи часов вечера?

Одна мысль о близости с Кентом вызывала у Дианы тошноту. К тому же ей показалось, что в его тоне скрыта какая-то угроза. Ей хотелось отказаться. Но это было бы опасно... В этой новой жизни, полной страха и риска, ей редко приходилось делать самостоятельный выбор.

Сначала все происходившее казалось ей ужасно увлекательным. Люди, скрывающиеся у нее дома, бомбы, деньги, которые нужно было перевозить через границу... А главное – Серж. Они встречались с ним тайно, один раз в две-три недели. И всякий раз повторялось волшебство их первой безумной ночи. Диана жила как во сне, жила ожиданием того счастливого момента, когда Серж снова заключит ее в объятия. Ее тело подсказывало ей, что она никогда не достигнет такого блаженства с другим мужчиной... Чтобы в этом убедиться, она однажды переспала с красивым парнем, которого встретила в самолете. Результат был поистине плачевным: в сравнении с Сержем остальные мужчины казались Диане ничтожествами.

А однажды ночью ей пришлось бежать, и она внезапно поняла, что уже преодолела какой-то невидимый барьер и никогда не сможет вернуться назад. Диана давно забросила всех своих старых друзей и даже перестала писать родителям в Преторию. Вернувшись на Кубу и увидев свою фотографию на розыскном листке ФБР, Диана ощутила своеобразную гордость, смешанную со страхом.

До знакомства с Сержем она совершенно не интересовалась политикой. Теперь Диана работала на восточный лагерь. Но будь Серж самим дьяволом, она стала бы служить и дьяволу. Именно по его требованию Диана стала любовницей Стенли Кармайкла – лидера «Черных пантер». Она не обиделась за это на Сержа, но с нетерпением ждала, когда он вновь овладеет ею и тем самым «очистит» от связи с цветным мужчиной.

Настоящий кошмар начался для нее тогда, когда она, приехав в очередной раз на Кубу, узнала, что Серж уехал, и никто не знал куда. Он лишь оставил ей записку: «Уезжаю на несколько месяцев. Может быть, еще увидимся. Спасибо за все. Хорхе».

Диана едва не сошла с ума. Она принялась разыскивать его наивными, почти детскими способами, обзванивая десятки учреждений... Она и до сих пор оставалась бы на Кубе, но как-то раз человек, которого она видела с Сержем, сказал, что его видели в Алжире. Диана тут же помчалась в аэропорт. К счастью, деньги у нее были; их исправно выслали родители, не задавая лишних вопросов...

Ей понадобилось два месяца напряженных поисков, чтобы узнать, что Серж находится на Цейлоне, но где именно – неизвестно. Диане пришлось испытать крайнюю степень унижения, чтобы найти в Коломбо человека, который знал, где следует искать Сержа.

Ее появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Человек, к которому ее направили, требовал, чтобы она отказалась от намерения увидеться с Сержем и первым же самолетом вернулась обратно. Он клялся, что ей солгали, что немца на острове нет. Но когда речь шла о ее любовнике, Диану невозможно было ввести в заблуждение.

– Я найду его, – заявила она. – Даже если мне придется провести здесь целый год.

Злобный взгляд собеседника не испугал ее: за последние несколько месяцев Диана ко всему успела привыкнуть. Она спокойно предупредила: «Я все изложила в письме. Если со мной что-нибудь случится, у вас будут большие неприятности...»

Связной, не попрощавшись, хлопнул дверью. А через три дня в ее номере раздался телефонный звонок. Звонил Серж. Диана чуть не задохнулась от радости. Они встретились в укромном безлюдном месте на окраине города, но на этот раз страстных объятий не последовало. Серж был холоден и даже груб. Он отказался сказать, что делает на Цейлоне, и велел ей уехать. Но Диана не отступала. Распрощались они как чужие. Но затем связной Сержа сам пригласил ее к себе, причем на этот раз оказался куда более любезным. Он объяснил, что раз уж она приехала на Цейлон, то может быть Полезной своим друзьям. Серж будет ей благодарен, если она познакомится с руководителями профсоюза портовых рабочих Коломбо. Всю информацию она будет получать от человека по имени Радж Бутпития, официально – фотографа, по существу – гангстера.

Диана все поняла с полуслова и согласилась. Остальное оказалось довольно просто. На следующий день она пришла в фотоателье Раджа. Он очень быстро воспылал к ней страстью, и ей удалось сделать вид, что он ей тоже небезразличен, правда, в определенных рамках. Радж довольствовался откровенными взглядами, мимолетными прикосновениями: Диана была слишком далека от привычного ему грязного мира...

А затем появился Джеймс Кент. Она познакомилась с ним на официальном приеме. Неизвестно каким образом об этом узнал друг Сержа. Он посоветовал ей вступить с дипломатом в интимную связь – так, на всякий случай. Диане еще раз пришлось превозмочь свое отвращение. Она начала понимать, что ее тело завораживает и притягивает мужчин точно так же, как ее манит Серж...

Неделю назад связной Сержа известил ее о том, что немец согласен на встречу, но не может приехать в Коломбо. Дорога к затерянному в джунглях монастырю показалась ей бесконечной. Но она была так счастлива снова увидеть Сержа! Увы, все это кончилось трагедией для человека, выследившего их. Теперь она не знала, доведется ли ей когда-нибудь снова встретиться со своим возлюбленным. Но покидать Цейлон она не спешила.

Диана вышла из-под душа, вытерлась мохнатым полотенцем, тщательно оделась и побрызгалась духами. Внезапно ей вспомнились странные интонации в голосе Джеймса Кента. С момента ужасной смерти человека, который выследил их, она жила в постоянном страхе. Кент был загадочной личностью. Когда он выпивал, то становился совсем другим человеком: грубым, циничным, язвительным. Диану вновь охватили сомнения. В конце концов ничто не мешает ей отказаться... Но тут она опять подумала о Серже. Узнав о ее отказе, он может рассердиться: ведь она должна помогать ему. А Джеймс Кент, будучи агентом ЦРУ, может обладать очень полезной информацией...

Прежде чем уйти, она открыла чемодан и достала оттуда единственный подарок, который за все время сделал ей Серж.

* * *

Джеймс Кент положил ладони на стол, чтобы унять дрожь в руках. В маленькой гостиной стояла удушливая жара. Он не зажигал лампу, чтобы на свет не слетелись комары. На столе перед американцем стояла пустая бутылка «Джей энд Би». От выпитого алкоголя у него слезились глаза. Всякий раз, слыша на улице шум мотора, Кент невольно вздрагивал. Кто приедет первым: Малко или Диана?

Он всей душой желал, чтобы это оказался Малко. При мысли о молодой южноафриканке им овладевало дикое бешенство. Она одурачила его, как ребенка. Кент не хотел ее больше видеть, но в то же время страстно желал доказать Малко, что последнее слово останется за ним.

Звонок в прихожей застал его врасплох. Несколько секунд американец сидел неподвижно, затем тяжело поднялся со стула. Чтобы им никто не мешал, он отправил своего слугу-тамила в кино и даже дал ему пять рупий.

Поднявшись, он почувствовал, что у него закружилась голова, и ему пришлось опереться на край стола. Кент отчаянно повторял себе, что нужно сохранять хладнокровие, что только трезвый рассудок поможет ему одержать верх над Дианой. Но мысли лихорадочно путались у него в голове. Прежде чем открыть, он мысленно прошептал: «Господи, сделай так, чтобы это была не она...»

* * *

Дверь распахнулась так широко, что Диана вынуждена была отступить назад. Она мгновенно поняла, что напрасно пришла сюда. Но отступать было поздно. Она изобразила на лице улыбку и подошла вплотную к Кенту, сразу же почувствовав сильный запах спиртного. Американец притянул ее к себе, припал к губам и тут же полез под платье.

– Почему ты не зажег свет? – спросила она, пытаясь высвободиться.

– А тебе что, в темноте со мной страшно? – хмыкнул Кент.

Она принужденно засмеялась: ей было действительно страшно. Кент закрыл дверь и, пошатываясь, смотрел на Диану. В легком светлом платье она казалась ему сейчас особенно желанной. Диана заметила на столе пустую бутылку и подумала, что еще никогда не видела Кента таким пьяным. Но особенно пугал ее взгляд американца: пронизывающий и неподвижный, как у безумца.

Внезапно Кент снова шагнул к ней и схватил за талию, больно придавив большими пальцами живот. Потом он стал отталкивать ее к столу, наклоняя туловище назад. Диана начала злобно отбиваться.

– Джеймс, что с тобой?!

Лицо американца было в нескольких сантиметрах от ее лица. Он тяжело, прерывисто дышал. Если бы Диана сдалась, его ненависть и злость растаяли бы в одно мгновение. Но пока что они лишь возрастали. Он сдавил ее еще сильнее.

– Это тебе ничего не напоминает? – прошипел Кент.

– Джеймс, ты с ума сошел! – испуганно крикнула она. – Отпусти меня!

Неожиданно американец разжал руки, театрально поклонился и почти ровным голосом произнес:

– Прошу прощения. Джентльмену не подобает так обращаться с леди.

Диана взглянула на него: глаза Кента по-прежнему сверкали злобой. Внезапная перемена в его поведении не слишком успокоила ее. Она поняла, что нужно уходить, и немедленно... Вдруг Кент снова стал надвигаться на нее и срывающимся голосом крикнул:

– Да только ты не леди. Ты – потаскуха!

Он ударил ее так внезапно, что она не успела увернуться. Оглушенная, Диана упала на колени у стены. Кент поднял ее, схватив за руку, и снова с размаху ударил по лицу. Голова Дианы качнулась в сторону, она попыталась закричать, но у нее перехватило дыхание.

Американец схватил ее левой рукой за горло и начал бить головой о стену.

– Ты мне все расскажешь, стерва! – прошипел он, но вдруг отпустил и молча смотрел на нее, пока она пыталась отдышаться. Ее правый глаз распух и закрылся, на левой стороне лица темнела огромная ссадина. Джеймс Кент со злобным удовлетворением смотрел на творение своих рук.

Стараясь унять лихорадочную дрожь, Диана с трудом проговорила:

– Джеймс, что я тебе сделала? Объясни, что случилось?

Американец схватил ее за запястье и вывернул руку. Она завизжала от боли. Эта непонятная жестокость полностью подавляла ее волю, мешала думать и защищаться. Диана была готова выполнить любое требование Кента – только бы он оставил ее в покое...

Американец силой усадил ее и бросил на стол большой конверт.

– Хорошо, объясню, – злобно произнес он. – Но для начала взгляни на это.

Кент метнулся на кухню и вернулся с длинным малайским ножом в руке, с ухмылкой наблюдая, как Диана открывает конверт и достает фотографии. Девушка посмотрела на первый снимок и сразу отложила остальные. Кровь мгновенно отхлынула от ее лица. Кент острием ножа коснулся щеки Дианы. Она отшатнулась, а американец наклонился к ней.

– Отвечай! Кто этот человек на фотографиях? Чем он тут занимался? И что тебе самой нужно здесь, на Цейлоне? Иначе я выколю тебе этой штукой глаза. Я не люблю, когда из меня делают идиота...

Диана Воранд со страхом смотрела на него.

– Кто же сделал эти снимки? – упавшим голосом спросила она.

Теперь Диана думала только об одном: из-за нее Сержу угрожает опасность!.. Внезапно ее страх сменился безумной решимостью.

Кент был слишком пьян, чтобы заметить происшедшую в ней внезапную перемену.

– Тот, кто видел, как вы трахались, – злобно ответил он и дернул ее за волосы. – Ну, так кто это?

Она не ответила.

Джеймс Кент приблизил острие ножа к ее левому глазу, другой рукой держа Диану за волосы.

– Ты ведь знаешь, кто я, – сказал он тихим сдержанным голосом. – Я третий секретарь посольства, отвечающий за вопросы безопасности. Ты понимаешь, что это означает. Я могу сделать с тобой все что угодно, ничем не рискуя. В худшем случае меня вышвырнут из этой поганой страны. Ну, говори, иначе останешься без глаза...

Диана чувствовала холодное прикосновение лезвия.

– Я давно знаю, что ты работаешь на коммунистов. Значит, и он тоже с ними. Но уверяю тебя: мы его найдем и уничтожим.

До сих пор Диана еще пыталась найти разумный выход из положения. Но от этих слов все смешалось в ее голове. Она уже не боялась Кента и она хотела только одного: спасти Сержа во что бы то ни стало.

– Ну?!

– Отпусти, – сдавленным голосом проговорила Диана. – Я все расскажу.

Кент опустил нож. Его охватила буйная радость. Когда приедет Малко, все будет позади. Им останется только поехать и забрать того типа... Кент не обратил внимания на движение Дианы, которая придвинула к себе свою сумочку. Дальнейшее произошло мгновенно. Когда он увидел в ее руке «вальтер», было уже поздно. В полутьме вспыхнуло оранжевое пламя, и американец почувствовал тупой удар в плечо. Кент, несмотря на свои многочисленные недостатки, не был трусом. Он ринулся на девушку, продолжавшую стрелять...

Следующая пуля пробила ему ладонь и угодила в челюсть. Две другие попали в грудь. Сгоряча он не чувствовал боли, но левая сторона тела как-то странно онемела. Кент повернулся и бросился к двери. Диана продолжала стрелять, вытянув перед собой руку – еще две пули пролетели над самой головой американца. Он лихорадочно пытался открыть дверь, но последняя пуля из «вальтера» ударила ему в затылок. Он на мгновение замер, а затем медленно сполз на пол. Диана еще несколько раз нажала на курок, но обойма уже опустела. Сотрясаемая дрожью, девушка обессиленно опустила руку.

Джеймс Кент лежал на спине с открытым ртом. Диана с ужасом увидела, что он косится на нее. Его губы шевельнулись, но она не услышала ни слова. Когда она приблизилась к нему, американец не двигался. Его рубашка намокла от крови, кровь сочилась и из раненой челюсти, но самым страшным ей показалось это неподвижное, словно парализованное лицо и неестественно косящие глаза.

Диана разрыдалась. Пороховой дым разъедал горло, вызывая мучительный кашель. Она долго сидела на стуле, обхватив голову руками. Так вот чем закончилось ее знакомство с Сержем в гаванском отеле! Она проехала полсвета, чтобы здесь, на Цейлоне, убить человека...

Диана опустилась на колени около Кента и, преодолев страх и отвращение, приподняла его голову.

– Джеймс, Джеймс, прости меня!

Кент не отвечал. Но он был еще жив: временами по его телу пробегала судорога.

– Джеймс, я позову кого-нибудь на помощь, – всхлипнула Диана. Потерпи, я сейчас...

Она подложила ему под голову подушку и бросилась к столу за сумочкой. Внезапно ее взгляд упал на фотографии, и она остановилась как вкопанная. Мгновенно определилось главное – Серж. Нужно спасать Сержа...

Диана вытерла салфеткой глаза, убрала пистолет в сумочку, сложила фотографии в конверт и направилась к двери. Посмотрев на ходу в зеркало, она испугалась собственного отражения: под глазами от ударов американца остались фиолетовые синяки, верхняя губа треснула... Но она снова чувствовала в себе непреклонную решимость.

Чтобы выйти из комнаты, Диане пришлось оттащить тело Джеймса Кента в сторону. Она захлопнула дверь и побежала через сад. К счастью, на улице было темно...

Глава 11

Малко бросил шоферу бумажку в пять рупий и вышел из такси. Дорога из «Гальфаса» заняла около двадцати минут: движение на площади задержал старый красный автобус с двумя лопнувшими шинами. У водителя не оказалось домкрата, и человек двадцать пассажиров пытались по команде приподнять левый борт автобуса, чтобы можно было заменить колеса.

Свет на вилле Кента не горел, но машина американца стояла на месте. Малко толкнул ворота, прошел по саду и постучал в дверь. Ответа не последовало. Охваченный недобрым предчувствием, австриец повернул ручку, и дверь открылась. Однако она открылась не до конца: изнутри что-то мешало. Малко сильно толкнул дверь плечом и буквально ввалился внутрь комнаты. Найдя выключатель, он зажег свет.

У двери лежало тело Джеймса Кента.

– Джеймс!

Малко опустился на колени и увидел открытые косящие глаза. Он расстегнул намокшую от крови рубашку Кента. На груди американца зияло два темных отверстия. Приложив ухо к груди Кента, Малко услышал слабый стук сердца.

Австриец выпрямился. Куда девалась Диана? Кто стрелял в секретаря посольства? Он заметил на полу две гильзы и сунул их в карман. Главное сейчас – спасти Джеймса Кента, если это еще возможно. Ключи от машины лежали на столе, рядом с пиджаком американца.

Австриец попробовал поднять раненого, но не смог. Кент неожиданно оказался страшно тяжелым.

Тогда он подхватил американца под мышки и попытался как можно осторожнее подтянуть его к выходу. Тяжело дыша, Малко с трудом добрался до ворот. Джеймс Кент не подавал никаких признаков жизни.

Малко усадил его спиной к стене дома и открыл заднюю дверцу его «импалы». Затем неимоверным усилием он усадил американца на заднее сиденье.

К счастью, разъезжая по городу, Малко запомнил, где находится больница Фрезера. Это лечебное учреждение было предназначено только для белых, хотя в нем работали местные врачи. Спасти Джеймса могли только там.

Малко помчался по городу с максимальной скоростью, на которую была способна старая «импала». На одном из перекрестков он едва не задавил двух нищих, на другом чудом избежал столкновения с автобусом. От резкого торможения Кент сполз на пол машины и остался лежать там лицом вниз.

Через пять минут Малко остановился у больницы Фрезера – белого двухэтажного здания в виде буквы "П" – и яростно засигналил. На шум вышли две медсестры-англичанки. С их помощью Малко вытащил Кента из машины. Наконец показались два санитара-тамила с носилками...

Внутри помещение выглядело лучше, чем можно было ожидать: стены сияли белой эмалевой краской, в коридорах стояли кадки с декоративными растениями.

С носилок Кента переложили на каталку. К ним уже бежали два дежурных врача. Один из них наклонился над американцем. Пока Кента раздевали, медсестра огромным шприцем сделала ему укол в бедро. Второй врач подошел к Малке и спросил:

– Как это произошло?

Малко оглянулся на распростертое тело.

– Точно не знаю, – признался он. – Я приехал к нему и нашел его без сознания. В него стреляли.

К ним приблизился первый врач. Его лицо выражало сильное беспокойство.

– Мы попробуем прооперировать его, – объявил он на чистом английском языке. – Одна пуля задела мозг. Если нам удастся извлечь ее, не задев соседние участки, он выживет. Остальные раны не смертельны...

Он подозрительно посмотрел на Малко:

– А вы уже сообщили в полицию?

Австриец покачал головой.

– Еще не успел. Сейчас сообщу.

Врач указал на зал ожидания, расположенный справа от входа.

– Подождите там. Через час все станет ясно. Полицию предупредит наша медсестра, и вы дадите им показания прямо здесь.

Не ответив, Малко опустился в кресло. Кто стрелял в Джеймса Кента? И с какой целью? В первую очередь австриец склонен был подозревать Диану. Ему нужно срочно увидеть Свани... Встав с кресла, он подошел к толстой английской монахине, сидевшей за окошком регистратуры. Она посмотрела на него, как на Джека-Потрошителя... Малко изобразил на лице любезную улыбку.

– Не могли бы вы предупредить о случившемся посольство Соединенных Штатов, – спросил он, – и отправить кого-нибудь с запиской к человеку, у которого нет телефона?.. Я не хотел бы отсюда никуда отлучаться...

– Пожалуй, вам действительно лучше подождать здесь... – проговорила монахиня, подозрительно глядя на него. – Хорошо, я попрошу кого-нибудь из ребят.

Малко достал авторучку. Монахиня втайне ликовала, предвкушая пикантный скандальчик вроде того, что случился два года назад, когда жену бирманского посла застрелил из револьвера человек, слывший в городе ее любовником...

* * *

Диана Воранд уже добрых две минуты стучала в заднюю дверь агентства «Аэрофлота», расположенного на Принс-стрит. Дверь была закрыта, но Диана знала, что знакомый Сержа Иван Гончаров – заместитель директора агентства – часто работает допоздна. Это был единственный человек, к которому она могла обратиться. Тяжело дыша, она с судорожным всхлипом прислонилась к двери. Диана всю дорогу бежала пешком, даже не подумав поискать такси... По дороге у нее мелькнула мысль выбросить пистолет в озеро, но она тут же передумала и на всякий случай решила оставить его при себе. Диана уже собралась было постучать снова, но тут дверь открылась, и на пороге появился Гончаров без пиджака и в поднятых на лоб очках.

Увидев южноафриканку, он будто превратился в соляной столб. Спустя мгновение Гончаров, с тревогой всматриваясь в ее отекшее от побоев лицо, спросил тихим, взволнованным голосом:

– Что случилось? Зачем вы пришли?

В нескольких сбивчивых фразах Диана рассказала, что произошло, и протянула ему конверт с фотографиями. Гончаров едва взглянул на них, но этого ему было достаточно.

– Негативы у них? – сдавленным голосом прошептал он.

Она утвердительно кивнула.

Русский онемел от предчувствия катастрофы: тут было от чего прийти в ужас: миллионы истраченных рублей и усилия многих месяцев – все пропало из-за какой-то дуры, неспособной усмирить свою страсть...

В глазах русского Диана увидела дикую злобу, но она была слишком обессилена, чтобы реагировать. Если он ее убьет – что ж, тем лучше. Это многое упростит...

– Нужно предупредить Сержа, – пробормотала она.

Гончаров схватил ее за плечи и основательно встряхнул.

– Как вы посмели сюда прийти? Сейчас же убирайтесь!

Диана вдруг разразилась безутешными рыданиями. Гончаров сообразил, что в таком состоянии она может совершить любую глупость – даже пойти в полицию.

– Ладно, – сказал он, с трудом подавив ярость. – Встретимся у статуи Будды на углу Буллерз-роуд и Ред-авеню. Поезжайте туда на такси и ждите меня.

Он бесцеремонно вытолкал ее и закрыл дверь. В следующие несколько часов ему понадобится призвать на помощь весь свой опыт старшего офицера ГРУ. Если, конечно, еще можно что-то исправить...

* * *

Малко в сотый раз пересчитал все плитки на полу зала ожидания. Сидевший рядом с ним Джон Леммон, консул США, угрюмо жевал потухшую сигару. Он не особенно любил Джеймса Кента из Центрального разведывательного управления и прекрасно понимал, что убийство третьего секретаря связано с его профессиональной деятельностью.

Вот уже полтора часа Кент находился за плотно закрытой дверью операционной.

Полчаса назад консул, почти не разжимая губ, отвоевал Малко у вежливого и даже немного сконфуженного комиссара цейлонской полиции. Помощник комиссара лишь записал показания Малко и предложил ему прийти в комиссариат на следующий день для более детального разговора. Малко согласился, надеясь, что до завтра консул уладит и это.

Куда подевалась Свани? Курьер вернулся уже довольно давно. Малко дорого бы отдал, чтобы получить возможность обсудить происшедшее с компетентным человеком. Консул к этой категории явно не относился.

Внезапно в коридоре началась суета. Малко и консул вскочили с кресел и увидели, как из операционной санитары вывозят каталку с пациентом. Они поспешили туда и почти натолкнулись на хирурга в бахилах, маске и зеленом, испачканном кровью халате. Это был седоватый цейлонец с правильными чертами лица. Он мрачно посмотрел на них.

– Нам не удалось извлечь все осколки кости, попавшие в мозг.

– И что это означает? – спросил Малко.

Хирург устало прислонился к стене и закурил сигарету.

– У него очень мало шансов на спасение. Но это, возможно, и к лучшему: если он выживет, то на всю жизнь останется совершенно беспомощным инвалидом. Поврежденный мозг не поддается лечению...

– Боже мой, – прошептал консул, впервые за все время проявив хоть какие-то эмоции.

Хирург указал им палату на противоположной стороне коридора:

– Можете на него посмотреть. Но сейчас он без сознания.

– Как вы думаете, он сможет заговорить? – спросил консул.

«Хотя бы на одну минуту», – добавил про себя Малко.

– Вряд ли...

Хирург удалился. Австриец и консул тихо вошли в палату.

* * *

Диана забросила ногу на ногу и попыталась унять нервную дрожь, начавшуюся еще тогда, когда она начала стрелять в Джеймса Кента. Она никогда не курила, но сейчас испытывала жгучее желание выкурить сигарету.

– Они знают, что Серж там, – в отчаянии сказала она, – и что мы с ним знакомы. Все это дело рук того блондина. А ведь я вас предупреждала, помните? Тут и ваша вина!

Иван Гончаров с трудом сохранял хладнокровие. Если бы Диана не появилась на Цейлоне, ничего подобного не случилось бы. Теперь она представляет для них реальную опасность, и рано или поздно от нее придется избавиться... Но пока она еще может пригодиться...

– Но ведь именно вы подвергли нашего друга Сержа подобной опасности, – сурово напомнил он, – из-за своего упрямого желания встретиться с ним.

Диана Воранд молча опустила голову. У нее еще маячило перед глазами лежащее на полу окровавленное тело Джеймса Кента, и спрятанный в сумочке пистолет казался ей страшно тяжелым.

– Что же мне теперь делать? – покорно спросила она. – Как помочь Сержу?

Иван Гончаров с облегчением посмотрел на нее: она «готова». Теперь ей можно поручить что угодно...

– Посмотрим, – ответил он. – Пока что вам нужно скрыться, чтобы вас не нашла полиция.

Русский говорил медленно, чеканя каждый слог, будто плохо знал язык. А между тем английским Гончаров владел в совершенстве.

Он повернулся к Диане:

– Постарайтесь успокоиться.

– Да, вы правы, – еле слышно отозвалась она.

На несколько секунд воцарилось молчание. Иван Гончаров раздумывал, не лучше ли вывезти ее из города и ликвидировать... Застрелить из того «вальтера», из которого стреляли в Джеймса Кента. Это может сбить с толку цейлонскую полицию... Но не американцев. А ведь опасность в первую очередь представляют именно они. Особенно тот блондин, который сменил Эндрю Кармера. Если блондин найдет Диану или монаха, угрожавшего ему, он сможет подняться по цепочке до самых верхних ее звеньев. Серж, впрочем, тоже мог ошибаться, но ему Гончаров доверял полностью: восточные немцы – самые надежные союзники русских...

Гончаров положил руку на колено Дианы и мягко сказал:

– Не бойтесь. Мы выпутаемся. Но вы должны делать все, что я вам скажу. Не забывайте, что мы работаем на общее дело.

Его спокойный голос вселил в Диану уверенность. Она почувствовала к нему невольное уважение. Гончаров мало зарабатывал, подвергался огромному риску – и все это, как и Серж, только ради идеи. Диане тут же захотелось продемонстрировать и свою преданность делу, а также компетентность.

– Здесь не слишком удачное место для встречи, – заметила она.

Русский спокойно улыбнулся.

– Ничего. Здесь встречаются все тайные любовники Коломбо. Уходя, сильно хлопните дверцей и быстро удалитесь. Если за нами наблюдают, то они решат, что я ваш любовник ичто мы с вами поссорились.

– Но куда же мне идти? – обеспокоенно спросила Диана. – Я не могу возвращаться домой, меня там найдет полиция.

– Вы спрячетесь у Раджа, – сказал Иван. – Это самое надежное место в Коломбо.

– У Раджа?!

Диану передернуло. Ей до отвращения ясно вспомнился мерзкий запах, постоянно исходящий от сингала. До сих пор ей удавалось отделываться от него пустяковыми уступками...

– Да, у Раджа, – твердо повторил Иван Гончаров. – Это единственное место, где вас не найдет ни полиция, ни американцы.

Диана прикусила губу.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Я пойду к Раджу.

– И не пытайтесь связываться со мной, – продолжал Гончаров. – Я найду вас сам. Возможно, в самом ближайшем будущем я попрошу вас об услуге – в порядке помощи Сержу.

– О, разумеется! – оживилась Диана.

Иван Гончаров улыбнулся.

– Ну, бегите. Желаю удачи.

Диана открыла дверцу машины и исчезла в темноте. Гончаров несколько минут сидел неподвижно, склонившись к рулю. Ему еще никогда не доводилось попадать в такое дерьмо. В руках профессионалов Диана не выдержит и пяти минут... И тогда сразу всплывет его связь с монахами, и ему придется поспешно собирать чемоданы.

* * *

Свани ворвалась в палату Джеймса Кента в тот момент, когда Малко уже закрывал американцу глаза. Она была одета по-европейски и почти не накрашена, за исключением глаз.

С минуту она молча стояла у кровати. Затем Свани приблизилась к Малко.

– Мне только что сообщили, – пояснила она. – Я была в гостях у друзей.

– Теперь это уже не имеет значения, – вздохнул Малко. – В течение последнего получаса его электроэнцефалограмма представляла собой прямую линию. В нем искусственно поддерживали жизнь, надеясь на чудо... Идемте. Здесь нам больше нечего делать.

В коридоре Малко рассказал Свани о том, что произошло в этот вечер. Она нахмурилась.

– Это дело рук девчонки, – уверенно сказала она. – Нужно ее найти. Я займусь этим прямо сейчас. Здесь нет ничего трудного.

Она просто сгорала от нетерпения. Малко на секунду остановился у стола дежурного, чтобы сообщить о смерти Джеймса Кента, а затем сел в «мерседес» Свани.

– Окажись вы вместе с Кентом, она попыталась бы убить и вас, – пробормотала девушка.

Голос ее звучал взволнованно, и Малко это тронуло.

– Может, это вовсе и не она, – предположил он. – Я не вижу причины для убийства. Она знает, что негативы находятся у нас. А значит, убивать ради того, чтобы завладеть фотографиями, не имеет смысла.

– Давайте найдем ее, – решительно сказала Свани. – А уж потом заставим сказать правду.

– Почему вы принимаете во всем этом такое участие? – спросил Малко. – Тут не затронуты ваши интересы, вы ничего на этом деле не зарабатываете, а вот своей жизнью очень рискуете...

– Мне скучно в Коломбо, – ответила Свани. – А ведь хочется жить полной жизнью... А что, например, вас заставляет рисковать? Вы ведь не американец...

Малко устало улыбнулся.

– Нет. Я что-то вроде наемника. Работаю на ЦРУ, чтобы восстановить свой замок. Вот и вся цель моей борьбы.

Внезапно Свани прижалась к нему, приблизила лицо и коснулась его губ. Затем она обняла его гибкой рукой за шею и поцеловала таким долгим поцелуем, что оба чуть не задохнулись. Ее короткое платье поднялось кверху, и австриец впервые увидел ее смуглые бедра. Но когда он притронулся к ним, она мгновенно напряглась и тут же отстранилась.

– Я не хочу пополнять вашу коллекцию, – проворчала она. – Если бы у меня была белая кожа, вы бы меня не захотели...

– Тогда зачем вы меня поцеловали? – спросил Малко с убийственной логикой.

Свани легким движением поправила прическу и повернула ключ зажигания.

– Потому что я, кажется, в вас влюблена.

* * *

Услышав стук в дверь, Радж Бутпития поспешно отодвинул тарелку с фасолью, пошарил под кроватью и вытащил охотничье ружье со спиленным стволом – его любимое оружие. На расстоянии в три метра оно могло произвести страшные разрушения.

В тесном фотоателье стояла невыносимая жара, но Радж давно к ней привык. Он дорожил своей каморкой: это были его законные владения, расположенные к тому же в самом центре города, в двух шагах от Йорк-стрит.

Радж крадучись спустился по шаткой деревянной лестнице и уставился на дверь, словно пытаясь увидеть пришедшего сквозь нее. Кто же мог явиться так поздно? Его знакомые обычно не стучали, а скреблись.

Бутпития перешагнул через лежащую в коридоре кучу сушеной рыбы и бесшумно приблизился к двери.

– Кто там? – спросил он по-английски. В ответ тут же раздался женский голос:

– Это я, Диана.

Радж решил, что ослышался. Диана, да еще в такое время?! Он поспешно спрятал ружье под старые газеты и кинулся к двери, жалея о том, что сейчас на нем нет квадратных очков, которые, по общему мнению, придавали ему импозантный вид.

Увидев ее лицо в шишках и синяках, он издал удивленный возглас. Девушка улыбнулась, насколько это позволяли разбитые губы:

– Ничего страшного. Кое с кем поскандалила.

Девушка начала подниматься по лестнице. Радж шел за ней, не сводя глаз с ее ног. Оказавшись наверху, Диана села на кровать, словно не замечая жадного взгляда цейлонца. Смуглая кожа Раджа блестела от пота. Он украдкой опустил на пол тарелку с фасолью и ногой задвинул ее под кровать. Ему до сих пор не верилось, что недоступная Диана среди ночи пришла прямо к нему. Девушка осмотрелась. Вокруг стояли коробки с химикатами, фотоаппараты на треногах, картонные экраны. Внезапно она почувствовала, что в ателье, как в порту, пахнет рыбой.

– У вас тут хранится рыба?

Радж засмеялся и подтащил поближе стоявшую рядом корзину.

– Но зачем вам столько? – удивленно спросила Диана.

Продолжая улыбаться, Радж взял нож и разрезал одну рыбину вдоль. Запустив пальцы ей в брюхо, он вытащил небольшой целлофановый пакетик и бросил его Диане на колени. Внутри лежали маленькие синие камешки.

– Что это?

– Сапфиры, – гордо ответил он. – Я вывожу их отсюда контрабандой. Их здесь на много миллионов рупий!

Радж был очень доволен своей изобретательностью. Но тут он сообразил, что ему совершенно нечем угостить Диану. У него не было даже банки пива. Он вдруг испугался, что она передумает и уйдет, и сел рядом с ней на кровать.

Диана повернула к нему распухшее лицо.

– Радж, я хочу вас кое о чем попросить. Можно мне остаться у вас на несколько дней?

Цейлонцу показалось, что его сердце вот-вот разорвется от волнения.

– Пожалуйста, на сколько угодно... – выдавил он.

Радж смотрел на нее горящими глазами, не решаясь продолжить разговор. Диана надеялась, что с синяками она не покажется ему слишком привлекательной... Но уже в следующее мгновение Радж несмело положил руку ей на бедро. Он до сих пор не верил своей удаче и боялся потерять драгоценное время.

По телу девушки пробежала дрожь отвращения. Ей захотелось вскочить и убежать. Но куда?..

Осмелев, Радж положил руку ей на грудь. Кровь стучала у него в висках. Если бы Диана сейчас приказала ему ограбить Цейлонский банк, он согласился бы без колебаний: цейлонец был готов на все за близость с ней.

Диана позволила опрокинуть себя на кровать. Она думала о Серже, о его сильных ласковых руках... Только ради него она терпела прикосновения грязных пальцев Раджа.

Трясущимися руками цейлонец раздел ее и улегся сверху, касаясь жирными волосами ее лица. Он не видел слез на лице девушки и овладел ею, грубо схватив руками за бедра и рыча от удовольствия.

Диана безучастно обняла его мокрый от пота торс.

Глава 12

– Сегодня вечером, – объявила Свани, – мы увидим человека, который в вас стрелял. Его зовут Рамасуги. Ему двадцать семь лет и он входит в общину учителя Захира.

Малко отхлебнул глоток арака. Крепкий напитой обжег ему горло. Он отдал бы сейчас любые деньги за бутылку «Моэт и Шандон». Увы, шампанское на Цейлоне было необычной редкостью. Малко теперь уже почти не замечал постоянно присутствующей кобры, но по-прежнему не мог привыкнуть к карри, которое готовил повар Свани.

Сегодня девушка была еще привлекательней, чем обычно. Ее стан плотно облегало нежно-розовое сари, пальцы унизывали перстни, самый маленький из которых стоил жалованья среднестатистического тамила за сто лет. У Малко давно уже не было такой прелестной союзницы. Прелестной – и недоступной... До сих пор ему были «знакомы» только ее губы и грудь. И, судя по ее поведению, никаких благоприятных перемен в ближайшем будущем не предполагалось... И все же без нее он чувствовал бы себя на Цейлоне совершенно беспомощным.

Похороны Джеймса Кента были назначены на следующий день. Их предстояло устроить тайно. Обязанности Кента теперь выполнял его заместитель – молодой выпускник Колумбийского университета, более склонный к статистическим исследованиям, чем к плащу и кинжалу. От него австрийцу ждать помощи не приходилось. А пока Вашингтон соизволит прислать ему нового помощника, он, того и гляди, умрет от очередной порции карри...

– Как вам это удалось? – спросил Малко.

Девушка горделиво посмотрела на него.

– Я очень серьезно отношусь к подобным вещам, – с удовольствием ответила она. – Его нашел Питти-Питти. Он отправил в монастырь нескольких своих малышей. Монахи не посмели выставить их за дверь. Дети сразу увидели там человека, который в вас стрелял. Остальное было очень просто: я попросила передать ему, что заявлю в полицию, если он откажется с нами встретиться.

Малко вздрогнул.

– Зачем вы впутали сюда полицию?

Свани снисходительно улыбнулась:

– Мой друг Сири ежегодно платит сто тысяч рупий начальнику полиции Коломбо. На всякий случай...

Малко с восхищением посмотрел на нее.

– Да вы, оказывается, опасный человек... Интересно, что будет, если я сверну шею вашей кобре, а потом возьму да и изнасилую вас... в порядке этнологического эксперимента?

– Вам не удастся добраться живым до аэропорта. Питти-Питти вас не отпустит.

– И как же это у него получится?

– Его нищие выколют вам глаза, разрежут вас на куски и бросят их в реку крокодилам. Нищих здесь сотни, и им нечего терять. Они живут одной лишь надеждой: воплотиться после смерти в благородное животное – кобру или слона. Малко понял, что пора переменить тему разговора.

– А как насчет Дианы? – спросил Малко. – Он уже дважды подъезжал к ее дому, но ни разу не застал.

– О ней я пока ничего не знаю, – нахмурилась Свани. – Она куда-то исчезла.

– А у Раджа вы не искали?

– К нему не так-то просто войти. Он постоянно хранит у себя драгоценности и никого не впускает. Вполне возможно, что она у него. Скоро я это выясню и опять с помощью нищих.

Малко машинально отхлебнул еще глоток арака и посмотрел на часы: половина второго. В городе стояла такая жара, что от нее высохла бы даже саламандра. Однако ему пора было ехать в посольство, чтобы послать телеграмму в Вашингтон. Накануне туда отправили фотографии таинственного монаха с целью возможного выяснения личности.

Малко поднялся с кресла.

– Мне пора в посольство. Приезжайте в шесть часов в «Гальфас». Я угощу вас чем-нибудь в баре, а потом поедем на свидание с нашим убийцей.

Он до сих пор не верил в успех: все складывалось слишком уж просто, хотя и загадок оставалось тоже немало. Что делает этот белый в монастыре, затерянном в джунглях? И почему он оберегает эти места от посещения иностранцев, используя любые способы – даже убийство? Но самое непостижимое – то, что он оказался любовником Дианы, работающей на восточный лагерь...

* * *

Иван Гончаров рассеянно просматривал список пассажиров «ТУ-154», ближайшим рейсом вылетающего в Москву. На выполнение своего замысла ему оставалось всего два с половиной часа. Любое его решение было сопряжено с огромным риском – настоящая русская рулетка... Из окна агентства он посмотрел на витрину «Пан-Америкэн», поблескивающую на противоположной стороне улицы. Может быть, у его американских коллег сейчас точно такие же проблемы?..

Офицер ГРУ начал открытым текстом что-то торопливо писать на листе бумаги: кодировать телекс в Москву было уже некогда.

От решения, которое предстояло принять Гончарову, зависела, возможно, дальнейшая судьба советского присутствия на Цейлоне. Сотрудника русской разведки переполняло чувство собственной значимости, к которому коварно примешивался непреодолимый страх: если он ошибется, ошибка будет роковой.

Гончаров надел пиджак и повязал галстук. Затем достал из выдвижного ящика, который всегда держал закрытым, черный металлический цилиндр-глушитель. Он отвинтил один край и высыпал на стол составные части – мелкие круглые прокладки с отверстиями посредине. Вынув из пакетика заранее приготовленный презерватив, Гончаров аккуратно, одну за другой, уложил в него прокладки. Получив в результате продолговатую желтую колбаску, он вставил ее обратно в корпус глушителя и привинтил крышку на место. Этот превосходный фокус позволял значительно снизить звук выстрела. Сунув глушитель в карман, Гончаров вышел из кабинета и сказал своему коллеге Валинину:

– Буду через десять минут.

Это не грозило нарушением ритма работы агентства «Аэрофлота». Во-первых, из Москвы было всего два рейса в неделю. А во-вторых, все работники агентства прекрасно знали, что подполковник Гончаров едва умеет отличить реактивный самолет от бумажного змея. Он приехал на Цейлон совсем с другой целью.

Выйдя на раскаленную солнцем улицу, Иван Гончаров позавидовал пятистам русским, сидящим в посольстве на Флауэр-стрит. Те работают открыто, пьют коктейли на приемах, любезничают с сингалами и заигрывают с китайцами... А вся грязь достается ему...

Задумавшись, Гончаров едва не упал, споткнувшись о покрытого язвами мальчугана, сидевшего на тротуаре с протянутой рукой. Русский выругался и пошел дальше.

* * *

Диана остановила старый «моррис» напротив монастыря и двинулась дальше пешком, гадая, заведется ли снова машина. На каждом ухабе из колымаги сыпались какие-то винтики... Но ничего лучшего всемогущий гангстер Радж Бутпития найти не смог.

Впервые за двое суток Диана вышла из вонючей норы сингала, и поначалу удушливый воздух города показался ей несказанно приятным. Опухлость уже сошла с ее лица, и лишь на шее еще оставались красные царапины.

Дойдя до монастырского забора, Диана вновь почувствовала панический страх и остановилась, чтобы унять дрожь в коленях.

Она постучала в деревянную дверь, и через минуту, показавшуюся ей вечностью, на пороге показался старый монах. Он подозрительно посмотрел на нее. В своем коротком платье и с распущенными по плечам светлыми волосами Диана не очень-то походила на почитательницу Будды...

– Мне нужен Рамасуги, – с трудом проговорила она.

Старик, похоже, не понимал по-английски. Диана достала из сумочки записку и протянула монаху. С трудом разобрав написанное, он кивнул, впустил девушку во двор, посыпанный песком, а сам исчез за ближайшей дверью. Диана осталась стоять под солнцем. По ее телу стекали ручейки пота. Она всей душой надеялась, что Рамасуги здесь не окажется, что его не найдут, что... Только бы он не пришел!

Диана вздрогнула: сбоку открылась одна из дверей. Все тот же старый «бику» жестом предложил ей войти. Они прошли по галерее и оказались во внутреннем дворе, устроенном в виде миниатюрного тропического сада. Под большим деревом в центре двора Диана сразу увидела незнакомого монаха с обеспокоенным лицом. Его руки прятались под складками просторного оранжевого балахона. Он с подозрением смотрел на девушку. Похоже, монах был напуган не меньше ее. Старый «бику» исчез в коридоре, оставив их наедине.

Приближаясь к монаху, Диана заметила, что ее тело не оставляет его равнодушным. Глаза Рамасуги блеснули за стеклами очков, и в этом блеске явно просматривались отнюдь не ангельские намерения.

– Я приехала, чтобы увезти вас, – объявила она.

– Куда? – Рамасуги заморгал глазами, словно сова, ослепленная дневным светом.

Диана заставила себя улыбнуться, хотя ей хотелось как можно скорее сбежать отсюда.

– Вам ничто не угрожает. Я отвезу вас на машине.

В глазах Рамасуги промелькнул интерес. Он ни разу в жизни не ездил в частном автомобиле. В этом, впрочем, не было ничего удивительного: ведь автомобиль до сих пор считался на Цейлоне большой роскошью.

– Хорошо, – согласился он.

Диана в очередной раз повторила про себя инструкции. Она словно раздвоилась. Ей казалось, что вместо нее все это проделывает другой человек, чужой и враждебный.

– Платье... – Она указала пальцем на его одежду. – Ваше платье нужно носить на одном плече...

Монах, казалось, не понимал, о чем идет речь. Диана взялась за край ткани и попыталась обнажить одно плечо, но монах возмущенно отскочил. Диана тут же отказалась от своего намерения. Какая разница... Ведь очень немногие увидят их вместе.

– Идемте, – сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

Рамасуги послушно пошел за ней. Старый монах закрыл за ними ворота, они уселись в машину, и Диана начала возиться с оголенными проводами, заменявшими замок зажигания. За всю дорогу они не проронили ни слова. Диана напряженно следила за тем, чтобы не задеть никого из бесчисленных пешеходов, не видевших никакой разницы между проезжей частью и тротуаром. Рамасуги казался погруженным в глубокую медитацию, но временами все же косился на голые колени своей спутницы.

Стоящие у края дороги хижины стали попадаться все реже, и наконец по обе стороны шоссе зазеленели первобытные джунгли. До городка Канди, где располагался «родной» монастырь Рамасуги, было четыре часа езды. Некоторое время они двигались с максимальной для «морриса» скоростью – пятьдесят километров в час. Выехав на длинный прямой участок дороги, Диана внезапно затормозила и свернула на обочину. Рамасуги вопросительно блеснул стеклами очков.

– Колесо проткнулось, – объяснила Диана.

Ей казалось, что от ударов ее сердца сотрясается даже крыша старого «морриса». Несмотря на жару и на выпитый перед отъездом большой стакан арака, ее по-прежнему бил озноб.

Диана выбралась из машины. Мимо проехал на велосипеде тамил. На багажнике у него была привязана маленькая акула. Девушка дождалась, пока он скроется из виду, и наклонила сиденье вперед. Под ним лежали грязные тряпки и инструменты. Диана нагнулась и сунула руку под тряпки.

Рамасуги заподозрил неладное и повернул к ней голову. Но было уже поздно: черная трубка глушителя уже упиралась ему в грудь. Диана зажмурилась и нажала на спусковой крючок. Несмотря на глушитель, выстрел прозвучал как удар грома. Рамасуги закричал, но она продолжала стрелять и открыла глаза лишь тогда, когда обойма полностью опустела. Рамасуги повалился вперед и уткнулся лицом в приборную доску. Его очки слетели на пол. На опаленном выстрелами оранжевом балахоне расплывалось огромное кровавое пятно. Монах не двигался.

Диана бросила «вальтер» обратно под сиденье и захлопнула дверцу, но до придорожной канавы дойти не успела: ее вырвало прямо на асфальт. По желудку пробегали долгие мучительные спазмы, слезы застилали глаза. Отчаяние и негодование переполняло Диану. Ее использовали как слепое орудие, заставляя убивать именем Сержа...

У нее мелькнуло воспоминание о ранней юности, о могучих волнах, разбивающихся о берег близ Кейптауна, и она закричала, словно от удара плетью. Ей удалось успокоиться лишь через несколько долгих минут.

Дорога была пустынна. Девушка открыла правую дверцу машины, мертвый монах тотчас же вывалился наружу, ударившись головой об асфальт. Похолодев от ужаса, Диана едва не бросилась прочь, но, пересилив себя, подхватила труп под мышки и с неимоверным усилием дотащила его до канавы. Тело скатилось вниз и уткнулось лицом в землю.

В сознании девушки всплыли последние наставления Ивана Гончарова: «Главное – не оставляйте его живым, добейте его...»

Диана, словно под гипнозом, подошла к машине, снова взяла в руки «вальтер» и достала из сумочки новую обойму. Вставив ее в пистолет, она приблизилась к канаве, опустилась на колени, приставила глушитель к затылку монаха и нажала на спусковой крючок. Раздался негромкий металлический щелчок. Диана не сразу поняла, что забыла дослать патрон в ствол. Она оттянула каретку, но та застряла на полдороге: патрон перекосило. Диана принялась лихорадочно возиться с оружием, безуспешно пытаясь извлечь патрон – разбирать пистолет она не умела.

Вдали раздался шум мотора. Диана вскинула голову и увидела, что в пятистах метрах от нее из-за поворота выезжает разноцветный автобус. Девушка в панике выскочила из канавы и кинулась к «моррису». Труп Рамасуги не был виден с дороги. Истерически всхлипывая, она успела запустить мотор и тронулась с места раньше, чем ее обогнал автобус. В зеркале она с облегчением увидела, что он не остановился.

Минут десять Диана, словно автомат, ехала в направлении Канди, а затем в какой-то деревушке повернула обратно.

Уже в Коломбо девушка заметила на полу машины несколько желтых медных гильз. Ее снова охватила паника. Она резко затормозила, дрожащими руками собрала гильзы и бросила их в сумку.

«Серж может мною гордиться, – с горечью подумала она. – Он превратил меня в преступницу». Когда Иван Гончаров передал ей глушитель для «вальтера» и коробку с патронами, она поклялась себе, что при первой же возможности выбросит все это в реку, что ни в коем случае не станет стрелять в человека... Даже в Рамасуги, который проделал это не задумываясь.

И все же Диана решилась... Казалось, что Серж на расстоянии управляет ею. Теперь отступать было уже поздно. Оставалось только вернуться к Раджу, снова терпеть его домогательства и ждать, пока Серж отдаст новый бесчеловечный приказ...

Диана беспрепятственно доехала до Приморской улицы, оставила машину там, где взяла ее, и пешком углубилась в один из узких «коридоров» базара Петтах. Радж ждал ее на другой тайной квартире.

Прежде чем выйти из машины, она отвинтила глушитель и спрятала пистолет в сумочку. «Я – убийца», – стучало в ее голове. А ведь кажется, только вчера она была маленькой примерной школьницей из Претории! Только бы еще раз увидеть Сержа, прежде чем ее жизнь превратится в сплошной кошмар...

* * *

С уютной зеленой террасы отеля «Гальфас» открывался вид на Индийский океан, на его сероватые волны, разбивающиеся о портовые волнорезы. К Малко лениво приблизился официант-тамил с ничего не выражающим лицом. Полчаса назад австриец заказал лимонный сок и решил, что ему наконец-то соизволили принести... ну, если не заказ, то хотя бы известие о том, что лимонный сок закончился: в отеле постоянно чего-то не хватало. В избытке имелись лишь тамилы и тараканы.

– Мисс аск ю[6], – проговорил официант и удалился, исчерпав свой запас английского.

Малко посмотрел на часы и удивился: Свани пришла на час раньше, что было ей не свойственно. Она стояла в холле под восхищенными и осуждающими взглядами работников отеля – великолепная как царица Савская в годы своего расцвета. Убивая наповал своим невиданным сари, своими потрясающими драгоценностями, своей мудреной прической, она свысока смотрела на презренных людишек, копошащихся в «Гальфасе». За глаза ее называли «Свани-бюргершей», «Свани-потаскухой», но все же чаще всего – «Свани-что-купается-в-золоте».

Увидев Малко, она бросилась ему навстречу.

– В Рамасуги стреляли!.. – торопливо зашептала она, – но он еще жив. Едем скорее...

Малко не стал задавать лишних вопросов.

Черный «мерседес» Свани стоял у входа в отель. Девушка села за руль, и они поехали вдоль Галь-Грин, где неизменные мальчишки запускали бумажных змеев.

– Где он? – спросил Малко.

– Недалеко. В маленьком буддийском храме на Марада-на-роуд. Его нашли крестьяне у дороги, ведущей в Канди, в двадцати километрах от Коломбо. Похоже, он тяжело ранен. Надеюсь, успеем...

– Почему монах не в больнице?

– Он отказался. Чувствует, что умирает, и решил провести последние минуты в святом месте...

* * *

В небольшом саду, на некотором удалении от дороги, стояло сооружение, напоминавшее пагоду. Его остроконечная крыша держалась на четырех деревянных столбах. Посредине возвышалась небольшая серая дагоба. Вокруг, на высоких подставках, горели ароматные палочки, и их благовонный дым смешивался с запахом плюмерий, обвивавших столбы.

Малко поднялся на две ступени и заметил черный предмет, лежащий поодаль на каменном полу. Приблизившись, он увидел великолепную кобру, свернувшуюся на подстилке из мешковины. Змея была совершенно неподвижна.

– Рамасуги уже перевоплотился? – спросил. Малко.

– Нет, – улыбнулась Свани. – Это раненая кобра, которую подобрали живущие по соседству горожане. На нее, кажется, наехала машина. Люди приносят ей молоко, но она все равно скоро умрет.

Действительно, около змеи стояло несколько блюдец с молоком, в то время как многие местные малыши ни разу в жизни его не пробовали...

– Рамасуги лежит за дагобой, – сказала Свани.

Они обошли сооружение. На подстилке, прислонившись затылком к дагобе, с закрытыми глазами, бледным лицом и заострившимся носом лежал «бику». Рядом с ним на корточках сидели двое мужчин, один из которых обмахивал умирающего большим пальмовым листом. С левой стороны оранжевый балахон монаха покрылся коркой высохшей крови, смешанной с землей. Увидев Малко, мужчины с угрожающим видом поднялись на ноги. Свани успокоила их, сказав что-то по-тамильски. Они ответили на том же языке.

– Монах пока жив, – перевела Свани. – Несколько минут назад он еще говорил.

Малко пристально смотрел на «бику». Его феноменальная память никогда не подводила – это был именно тот человек, который в него стрелял.

– А врача здесь нет? – спросил австриец, – Он ведь может умереть.

Свани задала этот вопрос охранникам, выслушала их и перевела:

– Рамасуги отказывается от врача. В деревне ему наложили повязку из трав, чтобы остановить кровотечение. Он сам попросил, чтобы его привезли сюда, к этому алтарю, куда он часто приходил молиться. Монах надеется, что Будда простит его.

Услышав голоса, Рамасуги открыл глаза, посмотрел на Малко и снова закрыл их. На его лице ничего не отразилось. Казалось, он не узнал австрийца. Губы монаха судорожно искривились, как от приступа боли.

– Допросите его скорее, – не отставал Малко. – Он уже при смерти.

Отстранив одного из охранников, Свани опустилась на колени возле умирающего. Второй цейлонец продолжал невозмутимо обмахивать его пальмовым листом.

Свани осторожно тронула раненого за плечо. Он открыл глаза. Голос монаха звучал так тихо, что Малко едва слышал его.

– Он говорит, что в него стреляла белая женщина, Она приехала за ним в монастырь..

– – Спросите, зачем он стрелял в меня, – проговорил Малко.

Свани перевела. Монах долго молчал, потом со стоном произнес несколько фраз и закрыл глаза.

– Ему приказал сделать это его учитель, – пояснила Свани. – Больше он ничего не скажет.

– Попробуйте уговорить Рамасуги, – твердил австриец, – Ему уже недолго осталось...

Действительно, монах начал судорожно цепляться руками за свое платье, его глаза затуманились, тело содрогалось.

Свани наклонилась к уху монаха и что-то долго говорила. И «бику» каким-то чудесным образом начал возвращаться к жизни. Из его рта хлынул непрерывный поток слов. На лице Свани отразилось изумление. Монах говорил без остановки, и она не перебивала его. Внезапно слова стали путаться, зазвучали тише, глаза монаха закатились, и его голова бессильно упала на грудь.

Свани выпрямилась.

– Что вы ему говорили? – спросил Малко.

– Что он должен сказать правду, если хочет получить прощение Будды и воплотиться в благородное животное – кобру, слона или корову... Я уверена, что он не солгал. Но это настолько невероятно...

Малко призвал на помощь все свое джентльменское воспитание, чтобы не схватить ее за плечи и не затрясти. Но Свани недолго томила его ожиданием:

– Приказ о вашем убийстве исходит из монастыря в Канди. За это учитель Роанна Захир пообещал монаху перевоплощение, достойное его высоких моральных качеств.

Малко решил, что ослышался.

– Но зачем учителю понадобилось убивать меня? Или буддисты больше не осуждают насилие?

Свани отошла от трупа монаха. Над ним уже кружились мухи.

– Учитель считает, что из любви к Будде убивать можно... Он один из главных духовных наставников всех местных «бику» – очень честолюбивый и влиятельный человек. Несколько лет назад один из монахов по его приказу застрелил из револьвера премьер-министра.

– Но зачем понадобилось убивать меня?

– Рамасуги этого не знал. Учитель Захир лишь сказал, что, убив вас, он послужит делу буддизма. По словам Рамасуги, какие-то иностранцы в награду пообещали достать учителю зуб Будды – самую святую из реликвий. Ради этого благородного дела Рамасуги и согласился на убийство...

Малко в недоумении посмотрел на Свани, пытаясь понять, не насмехается ли она над ним. Но девушка выглядела совершенно серьезной.

– В Канди, – продолжала она, – есть очень известный храм – Храм Зуба – в котором хранится священная реликвия всех буддистов: зуб Будды. Монахи, которые его охраняют, извлекают из этого огромную моральную и материальную пользу. Туда пешком приходят верующие со всего острова, а многие даже приезжают из Индии. Учитель Захир, как я уже говорила, отличается большим честолюбием. Если он сможет построить у себя такой же храм, то станет неизмеримо выше всех остальных религиозных наставников.

Малко не мог прийти в себя от удивления.

И сколько же у Будды зубов?

– Кажется, три или четыре. Один, например, находится у китайцев, в Пекине.

Рядом раздался шорох. Они обернулись: местная женщина принесла раненой кобре плод манго.

Малко в последний раз посмотрел на монаха, который пытался убить его. Сейчас Рамасуги казался тщедушным, морщинистым старичком. Его руки с черными ногтями покоились на груди, лицо хранило безмятежное выражение человека, принявшего муки за веру.

– Идемте, – сказал Малко.

Они спустились со ступеней, обойдя женщину, кланявшуюся кобре.

– Им уже передали зуб? – спросил австриец, садясь в «мерседес».

– Не думаю, – ответила Свани. – Его передача обычно сопровождается большими торжествами...

– Пожалуй, мне следует проехаться в Канди.

Свани, обычно такая уверенная в себе, внезапно показалась Малко растерянной.

В Канди учитель Захир обладает неограниченной властью, – заметила она. – Все «бику» преданы ему до гроба. По его приказу они готовы на все...

Малко снял темные очки.

– Но ведь ситуацию можно изменить в нашу пользу... – сказал он.

– Каким образом?

– Прибрать к рукам священную риликвию. Во что бы то ни стало...

Глава 13

В маленькой комнатке без окон на первом этаже посольства Соединенных Штатов Америки раздавалось ритмичное пощелкивание телекса-дешифратора. Малко завороженно смотрел на буквы, появляющиеся на бумажной ленте.

"Гельмут Штубен родился в Лейпциге 27 января 1934 года. Холост. В течение одиннадцати лет работает на разведслужбу Восточной Германии. С 1960 по 1964 год работал в ХЦФД – «Хильфцентрум фюр Фольксдокументен» под началом генерала Янчевича, бывшего помощника адмирала Канариса. ХЦФД снабжает фальшивыми документами всех восточногерманских агентов, забрасываемых на Запад, главным образом в Азию и Африку. В 1966 году Гельмут Штубен обнаружен в Асунсьоне (Парагвай) с парагвайским паспортом номер 39486536, выданным 7 декабря 1965 года.

23 октября 1967 года Гельмута Штубена выдворили из Аргентины по обвинению в прокоммунистической агитации. Он проживал там по временному удостоверению личности номер 946. В течение двух лет местопребывание Штубена было неизвестно, а затем его обнаружили на Кубе, где он принимал активное участие во внешней деятельности кубинской иностранной разведки, в частности, в оказании помощи кубинской агентурной сети в США и Канаде. Несколько раз ездил со Стенли Кармайклом в Алжир и другие африканские страны.

Гельмут Штубен иногда называет себя Сержем или Хорхе. Свободно говорит по английски и по-испански. Где получил образование – неизвестно.

Приметы: рост – пять футов семь дюймов, лицо овальное, брови дугообразные..."

Дальше Малко читать не стал. Чтобы узнать приметы Гельмута Штубена, ему достаточно было посмотреть на фотографии, сделанные в джунглях. Австриец даже мог бы внести в архивы ЦРУ несколько дополнительных характеристик...

Итак, цейлонский любовник Дианы – агент Восточной Германии, союзницы русских. Профессионал. В его биографии не было и намека на какую бы то ни было религиозность, в том числе и на приверженность к буддизму... И в монастыре он жил вовсе не ради возможности медитации. Постепенно все становилось на места.

Малко прошел через двор и постучал в дверь зала для совещаний. Там собрались вокруг стола военный и морской атташе, два штатских чиновника, которых Малко не знал, и Хал Дарт – сотрудник, сменивший Джеймса Кента. Все они только что ознакомились с телексом, касающимся Гельмута Штубена. Военный атташе, не взглянув на Малко, продолжал говорить:

– Я считаю, что в свете полученных фактов нам следует запросить инструкции у Госдепартамента и передать дело цейлонской полиции, сообщив ей все подробности этой истории.

Он явно не одобрял деятельности ЦРУ. Прежде чем Малке успел изложить свою точку зрения, вмешался один из штатских:

– Я не согласен, полковник. Сингалы не станут действовать против буддистов, какие бы доказательства мы им ни предоставили. А наши противники немедленно приостановят всякую деятельность... Буддисты могут сказать, что Гельмут Штубен обратился в их веру, и мы окажемся в тупике. К тому же теперь ни в каком преступлении его обвинить не удастся...

– Кстати, – перебил морской атташе, а что там у них за деятельность?

Все повернулись к Малко.

– Пока не знаю, – признался принц. – Но наверняка что-то серьезное. Иначе они бы не решились на подобные крайние меры...

Он не хотел рассказывать о зубе не только по причине отсутствия достаточной информации, а еще и потому, что своим рассказом опасался вызвать гомерический хохот среди присутствующих. И не без оснований.

– Если вы дадите мне еще несколько дней, – сказал Малко, – то я надеюсь достичь значительного прогресса в расследовании благодаря исключительно полезным контактам с местными жителями... Тогда я передам вам полное досье, а вы будете улаживать дело на том уровне, который сочтете нужным...

Приятно удивленные этими трезвыми словами, присутствующие присмотрелись к Малко повнимательнее. У него не было в зубах кинжала, а с рукавов не капала кровь. Напротив, он обладал вполне благородной и представительной внешностью. Австриец не имел ничего общего с бандитами из ОСС[7], которые предпочитали подкладывать бомбы под стол...

Морской атташе откашлялся и сказал:

– Мне кажется, принц Малко на верном пути. Пусть продолжает.

– Будьте осмотрительны, – посоветовал австрийцу один из штатских. – Остерегайтесь буддистов и не прибегайте к насильственным действиям. Иначе у нас могут быть большие неприятности с цейлонскими властями.

Малко заверил его в том, что он не притронется к буддистам даже пальмовым листком. На этом совещание закончилось.

Выходя на раскаленную от солнца Галь-роуд, Малко чувствовал себя почти счастливым. Клубок понемногу распутывался. Теперь, прежде чем предпринимать что-либо против Сержа, следовало нейтрализовать буддистов.

Только Свани могла помочь ему узнать, где находится священный зуб Будды.

Он мысленно снял шляпу перед восточными спецслужбами. Все же русские обладали дьявольской хитростью. Малко вдруг вспомнил, как обыграл его в Румынии полковник Борис Соколов, и его энтузиазм несколько поубавился. На этот раз он снова столкнулся с умелыми и беспощадными профессионалами. Ставки еще не были сделаны.

* * *

Иван Гончаров дрожал от бешенства, сидя в машине на окраине большого столичного парка Галь-Грин и представляя, какому наказанию подверг бы Диану. Он с такой силой сжимал руль своей «Волги», что на пальцах побелели суставы. С каким удовольствием он схватил бы эту девчонку за горло и смотрел, как ее глаза вылезают из орбит! Полдня он провел за пишущей машинкой, печатая для Москвы длиннющий отчет с изложением своих трудностей и подчеркивая, разумеется, что во всем виноват Серж...

Но несмотря на все свои усилия, Гончаров чувствовал, что его неумолимо затягивает в бездонную пропасть. С каждым днем ситуация все осложнялась. Теперь американцы настороже, местные власти тоже начинают действовать, и он, подпольщик Гончаров, неизбежно окажется у всех на виду.

Не говоря уже об этом проклятом учителе Захире, который поднял невероятный шум из-за смерти Рамасуги и никак не хотел успокаиваться.

Внезапно дверца машины открылась, и Диана плюхнулась на сиденье рядом с ним. Гончаров тут же тронулся с места, не включая фар. Он удостоил ее злобным взглядом, лишь объехав «Гальфас» и набрав скорость на Галь-роуд.

– Вы не выполнили мои указания, – сказал он дрожащим от сдерживаемого гнева голосом.

Диана откинулась на спинку сиденья. Под глазами у нее появились темные мешки, лицо осунулось, подбородок дрожал. Она выглядела постаревшей лет на десять.

– Простите меня, – сказала она. – Пистолет заело. Я испугалась. Мне нужно было немедленно уехать, пока меня не заметили...

Русский ударил кулаком по рулю.

– Так надо было разбить ему голову рукояткой или камнем! Он остался жив! Его привезли в Коломбо, и американскому агенту удалось с ним поговорить. Как видите, мы тоже кое-что узнали...

По железной дороге, тянущейся параллельно шоссе, показался поезд с длинными деревянными вагонами и, обгоняя их, на минуту заглушил голос Гончарова. Когда шум поезда стих, в машине раздавались истерические рыдания Дианы:

– Оставьте меня в покое! Я больше не могу! Я двое суток не спала, мне нужно отдохнуть, я не хочу больше прятаться! Вы просто чудовище!

Всхлипывая, она съежилась на сиденье. Гончаров посмотрел в зеркало: дорога была пуста. Сейчас самое время избавиться от девчонки. Он замедлил ход и остановился на обочине.

Диана быстро подняла голову, отодвинулась от русского и ухватилась за дверную ручку.

– Вы хотите меня убить! – истерически закричала она.

Ее голос срывался, зрачки были расширены. Гончаров заподозрил, что Радж пичкал ее наркотиками. У русского не было при себе никакого оружия. Если ей удастся убежать и ее подберут на дороге, – произойдет катастрофа.

– Никто вас не собирается убивать, – произнес он как можно мягче. – Просто вы доставили мне слишком много хлопот. Но у меня есть для вас и приятные новости – от Сержа.

– От Сержа?!

Диана замерла. Гончаров почувствовал облегчение: он сделал верный ход.

– Серж ждет вас, – тихо произнес русский.

Глаза Дианы сверкнули. Она отпустила дверную ручку.

– Где?

Русский ласково улыбнулся ей.

– Долго рассказывать. Я вас отвезу. Вы вместе с ним покинете Цейлон. Серж «засветился». Он отстраняется от выполнения задания. Вы, я думаю, не против провести с ним пару недель в Алжире?

С каждым его словом Диану все больше обволакивала приятная истома. Страха и усталости как не бывало. Значит, все это было не напрасно... Она уже воображала, как нежится рядом с Сержем на солнечном пляже.

– А когда мы сможем уехать?

Гончаров продолжал улыбаться все той же отеческой улыбкой.

– Очень скоро. Но прежде я хочу попросить вас о последней услуге.

Диана напряглась. Из Гончарова получился бы отличный аферист... Он умело рисовал своим жертвам необычайно правдоподобные миражи.

Опасаясь спугнуть ее, он поспешно добавил:

– Впрочем, эту услугу мне предстоит оказать не вам...

По рельсам прогрохотал еще один поезд. Когда шум стих, Диана спросила:

– Чего вы хотите?

Она была побеждена: минуту назад Иван Гончаров произнес поистине магические слова. Правда, в глубине души что-то подсказывало Диане, что это всего лишь очередная ловушка... Но ей так хотелось верить, что Серж ее ждет, что она ему по-прежнему нужна!

Русский закурил сигарету и начал:

– Все очень просто. Вам следует...

* * *

Радж Бутпития крепко прижимал к себе Диану, и его коричневая кожа резко контрастировала с ее белым, покрытым едва заметными веснушками телом. Радж почти не двигался, чтобы продлить удовольствие как можно дольше. Он овладевал ею уже в пятый раз за эту ночь, и «кошачий глаз», висевший на его груди, вполне оправдывал свою репутацию камня, восстанавливающего мужскую силу. Радж никак не мог насытиться телом Дианы.

Вечером он лихорадочно наводил в мастерской порядок: выбросил кучу старых журналов, которыми был завален пол в душевой, наспех вымыл пол...

В те редкие часы, когда южноафриканка уходила, он нервно расхаживал взад-вперед по тесной комнатке, боясь, что она не вернется. Он понимал, что она его не любит, что он ей, скорее всего, даже противен, но ему было на это наплевать.

После убогих местных проституток эта связь казалась Раджу сказочным, невероятным приключением. Одно присутствие Дианы таило в себе смертельную опасность. Радж нисколько не боялся русских и американцев, но всерьез опасался монахов. Он знал, что Диана убила «бику».

Но Радж Бутпития знал и то, что девушка сейчас более всего нуждается в нем. И пользовался этим. Овладевая ею, Радж забывал о своем страхе, Он никак не мог привыкнуть к своему неожиданному счастью. Один лишь вид красивой длинноногой Дианы, расхаживающей по его грязной лачуге в своем коротеньком платье, сводил его с ума.

Воспламенившись от какой-то невероятно сексуальной мысли, он еще крепче прижал девушку к себе. Но вместо того чтобы двигаться ему в такт, Диана слегка отстранилась, взяла его за волосы, оттянула его голову назад и заставила посмотреть себе в глаза.

– Радж, – сказала она, – нужно убить Свани Дехивелу.

Она никогда раньше не заговаривала с ним о молодой «бюргерше». Она никогда не просила его кого-нибудь убить. Радж понимал, что действовать ему придется в одиночку: ни один из его знакомых уголовников не поднимет руку на Свани, находящуюся под покровительством ее всемогущего букмекера... Но Радж колебался лишь какую-то долю секунды.

– Хорошо, – сказал он. – Я это сделаю.

Больше не было сказано ни слова, и они вновь как ни в чем не бывало занялись любовью. Радж овладевал ею с отчаянным бешенством, чтобы заставить замолчать свой страх. Южноафриканка-то уедет, но ему еще здесь жить... Он знал, что однажды нищие оборванцы Коломбо отплатят ему за убийство Свани. Но он не мог возражать Диане. Он был влюблен в нее, влюблен как шестнадцатилетний юнец в ее длинные ноги и прекрасную грудь.

Словно желая отвлечь его от тревожных мыслей, Диана крепко обняла его и впилась ногтями в шею. Впервые за все время Раджу показалось, что он для нее – не просто безликий насильник... Через несколько минут обессиленный, вспотевший, он, глядя в темноту, начал размышлять о деле. Прежде чем убить Свани, он должен встретиться с астрологом и узнать, в какой день и час ему будет сопутствовать удача. Поскольку «бюргерша» принадлежит к низшему, презренному сословию, Будда, возможно, не сочтет его поступок достойным осуждения...

* * *

Свани впервые согласилась на встречу с Малко в саду «Гальфаса». Они сели за круглый столик друг против друга.

– Мы нашли Диану, – объявила Свани. – Она скрывается в Петтахе, у Раджа Бутпития. Он не сводит с нее глаз. Но ее придется похитить...

Встревоженный Малко промолчал: ему не очень-то хотелось вступать в открытый бой с бандитами Коломбо. И что делать с Дианой, когда она окажется в его руках? О том, чтобы ее пытать, не может быть и речи, а сдать ее в полицию глупо.

– Это все? – спросил он.

– Нет. Вчера вечером Диана встречалась с русским – заместителем директора агентства «Аэрофлота». Он увез ее на машине. Куда – неизвестно, потому что мои друзья не смогли за ними проследить. Но к ночи она снова вернулась к Раджу.

Малко едва не заплясал от радости. Вот оно, наконец, недостающее звено! Скорее всего, русский и владеет зубом Будды.

– Нужно как можно больше узнать об этом человеке, – сказал австриец. – Раз уж вашим нищим все-все известно...

Свани посмотрела на него чуть-чуть свысока.

– Это уже сделано. Он живет один в маленькой квартире на Четхэм-стрит. Тамон ничего прятать не может: у него нет сейфа. Об этом рассказала его уборщица. Но примерно три месяца назад он арендовал сейф в Цейлонском банке...

Малко не мог прийти в себя от удивления. Откуда Свани известны такие детали? Ну, допустим, есть у нее эта пресловутая агентура нищих-попрошаек... Но разве этого достаточно? Не найдя ответа и на этот раз, он перестал ломать голову я стал размышлять о деле. У заместителя директора агентства «Аэрофлота» не было никаких видимых причин арендовать сейф в городе. Зная бюрократизм русских, Малко подозревал, что в советском посольстве не знают о его поступке.

Значит, зуб Будды находится у него. Вот только Малко слабо представлял себе, как будет грабить Цейлонский банк, как доберется до сейфа...

– Я хочу, чтобы вы установили наблюдение за этим русским, – сказал он, – чтобы вы знали все, что он делает.

– Этим занимается Питти-Питти, – тут же ответила Свани. – Он будет вам обо всем докладывать.

– Может, искупаемся? – предложил австриец, рассеянно посмотрев на бассейн с мозаичным дном.

Свани покачала головой:

– Не хочу. Он обо всем узнает...

* * *

Радж Бутпития быстро пересек двор, где прямо на земле сидело несколько портных, занятых работой. Лестница, ведущая к астрологу Сигирии, была расшатанной и грязной – как, впрочем, и все здание, стоявшее в глухом тупике.

В коридоре теснилось несколько пожилых сингалок с жирными нечесанными волосами, ожидавшие, когда настанет их черед поведать мудрому Сигирии о своих напастях. Они сидели на деревянных скамьях и вели негромкий разговор. В Коломбо поговаривали, что сам премьер-министр, столкнувшись с какой-нибудь особо запутанной проблемой, иногда приходит к астрологу за помощью. Гороскопы, составленные Сигирией, славились в столице своей необычайной точностью.

Радж прошел мимо сингалок и постучал в дверь.

Кабинет Сигирии представлял собой часть коридора, отгороженную фанерной стенкой. Внутри нечем было дышать от испарений непрерывно сменяющих друг друга посетителей и дыма горящих благовоний.

Мудрец был один. Он ждал Раджа. Бутпития часто доставал астрологу товары, недоступные для простого цейлонца, и этим снискал себе его благосклонность.

– Садись, сын мой, – торжественно проговорил Сигирия. – И помни, что я знаю прошлое, настоящее и будущее.

Радж робко присел на краешек табурета и стал ждать. Несколько секунд астролог сосредоточивался. Бутпития затаил дыхание. Ярко-зеленые стены кабинета раздражали его.

Он с уважением смотрел на стопки книг, возвышающиеся на столе. Стены комнатки были увешаны гравюрами, изображающими дьявола в его наиболее отвратительных и страшных обличьях. Радж жадно всматривался в лицо астролога. Обычная прическа, оспинки на щеках и европейский костюм лишали мудреца таинственности. Наконец Сигирия поднял на него глаза.

– Чего ты хочешь?

Радж объяснил. Мудрец выслушал его, не проявляя никаких эмоций. Он слыхал на своем веку и не такое. Приобретенный за годы работы цинизм позволял ему скрывать свои мысли. Но в глубине души он слегка удивился: оказывается, до сих пор он недооценивал Раджа...

– Подойди, – сказал он цейлонцу.

Радж встал и обошел стол. Астролог взял его руки за большие пальцы и окунул их в тазик, наполненный смесью жира и сажи. Затем приложил его испачканные ладони к большому листу бумаги и велел Раджу сесть на место. Заняв место за своим столом, мудрец обхватил голову руками и принялся изучать черные отпечатки. Через минуту он поднял голову и проговорил:

– Ты неосторожен. Я вижу очень большую опасность. Ты должен отказаться от своего замысла...

Радж опустил голову. При других обстоятельствах он не посмел бы ослушаться оракула. Но как объяснить такой женщине, как Диана, что он побоялся убить Свани только из-за того, что этого не советовал делать астролог? Она сразу же бросит его... До нее будут дотрагиваться чужие руки, ее будут целовать чужие губы... Эта мысль дала Раджу силу возразить Сигирии.

– О великий маг, – сказал он дрожащим голосом. – Я готов на коленях пройти все две тысячи ступеней Священной горы, чтобы искупить свою вину, но я должен совершить этот поступок, какая бы опасность мне ни грозила...

Оракул ответил не сразу. Атмосфера кабинета казалась Раджу все более гнетущей. Дьяволы со стен злобно косились на него. Наконец Сигирия бесстрастно произнес:

– Ты должен подождать до завтра. Самое благоприятное время – с четырех до пяти часов пополудни.

Радж обомлел. Нападать на Свани средь бела дня?!

– А нет ли другого благоприятного часа, великий маг? – осторожно спросил он.

Сигирия медленно и важно покачал головой.

– Нет.

Астролог закрыл глаза и словно забыл о существовании Раджа. Тот подождал еще несколько мгновений, затем низко поклонился и повернул к двери. Его остановил негромкий голос Сигирии:

– За этот мудрый совет ты должен мне тридцать рупий. Его обычный тариф составлял десять. Радж нехотя положил три измятые бумажки в стоящую на столе миску.

* * *

Питти-Питти сидел с протянутой рукой у входа в отель «Тапробан», когда к нему приблизился знакомый мальчуган и сказал, что его срочно желает видеть астролог Сигирия. Безногий тотчас же вооружился утюгами и заскрипел тележкой по многолюдному тротуару Йорк-стрит, привычно крича:

– Pity! Pity!

Городские нищие нередко оказывали Сигирии неоценимые услуги, сообщая ему подробности из личной жизни горожан, чем зачастую и объяснялась удивительная точность его предсказаний...

Глава 14

Свани подошла к зеркалу и залюбовалась собой. На ее смуглом теле еще сверкали мелкие капельки воды. Она была красива и знала об этом. Ее фигура напоминала мраморные изваяния женщин в древних храмах: тонкая талия, полная грудь, узкие бедра и плечи. Если бы не чересчур тонкий нос, ее лицо с чувственными губами и огромными черными глазами было бы воплощением совершенства.

В детстве у Свани была гораздо более смуглая кожа, но с годами голландская кровь, текущая в ее жилах, начала брать свое.

Между деревянными ставнями пробился солнечный луч и теплой полоской лег ей на бедро. С улицы отчетливо доносился городской шум.

Свани снова потянулась перед зеркалом и бросила взгляд на маленький позолоченный будильник, стоявший у кровати. Половина четвертого. Времени у нее оставалось немного. Она села напротив трюмо, заставленного перламутровыми баночками с пудрой и кремом. Свани всегда ревниво относилась к своей внешности, но в этот день ей следовало превзойти себя.

Девушка долго расчесывала длинные черные волосы, спадавшие на спину и грудь, затем разделила их прямым пробором. Она предпочла бы сделать прическу, но не хватало времени. Приколов повыше правого уха золотую бабочку с рубиновыми глазами, Свани поднялась и стала растирать тело сандаловым маслом. Эта процедура заняла целых десять минут, по истечении которых девушка превратилась в благоухающую статуэтку. Впитав масло, ее кожа приобрела сказочный шелковистый блеск.

Но это было еще далеко не все. Свани ожидала гостя, которому собиралась продемонстрировать нечто необыкновенное... Она наклонилась и вытащила из-под трюмо шкатулку для драгоценностей. Девушка тщательно отобрала подходящие для подобного случая украшения, разложила их на кровати и только тогда приступила к макияжу.

Первым делом – красная круглая точка посредине лба. Свани давно приметила, что эта деталь очень волнует мужчин. Затем – сурьма на веки, тушь на ресницы... Свани припудрила щеки, подчеркнула помадой контуры губ и сделала гримаску, обнажив белоснежные зубы.

Девушка встала и снова подошла к зеркалу, критически оглядывая себя. Любому мужчине результат ее усилий показался бы сногсшибательным. Косметика и сандаловое масло и так уже превратили ее в сказочное, нереальное создание. Но для ее гостя этого было недостаточно.

Свани осторожно открыла крохотную коробочку с желтым порошком. Это был настоящий золотой песок. Такую дорогостоящую причуду Свани позволяла себе не часто, но сегодня она припудрила порошком плечи, грудь и живот. Благодаря маслу частицы золота хорошо держались на коже, придавая телу необычайный вид. Свани улыбнулась своему отражению. Красота, богатство плюс сексуальность – кто же перед этим устоит!

Она постучала опустевшей коробочкой о ладонь, выколачивая последние золотые пылинки.

Оставалось заняться драгоценностями, солидной кучкой лежащими на кровати. Сперва Свани взяла огромный перстень с изумрудом, подаренный любовником-опекуном, и надела его на левый безымянный палец – она давно заметила, что этот камень приносит ей удачу. Отбросив назад волосы, она надела серьги, на каждой из которых было по три маленьких изумруда, обрамленных бриллиантами. Наполовину скрытые волосами, они выглядели еще восхитительнее. Наконец Свани приступила к одеванию, и первым предметом ее туалета стала тонкая золотая цепочка на бедрах, образующая треугольник спереди и сходящаяся в одну нить сзади. Девушка аккуратно нанизала на пальцы остальные перстни и кольца: рубин, два маленьких бриллианта, большие лунные камни, кольцо в виде кобры, которая обвивала почти полностью средний палец и раздвоенным языком тянулась к ладони. Правое запястье украсили два тяжелых золотых браслета.

Следующей частью «костюма» стало нечто вроде ошейника из золота и полудрагоценных камней. Свани невольно вздрогнула от прикосновения холодного твердого металла к нежной коже. Затем она застегнула на тонкой талии широкий тяжелый золотой пояс с орнаментом в виде необычайно эротичных сцен из Рамаяны. На пряжке красовалось изображение пары, совокупляющейся на глазах у маленького Будды, который, глядя на любовников, предается наслаждению в одиночестве...

Чуть пониже талии Свани укрепила второй пояс, состоящий из трех соединенных между собой золотых цепей. От его застежки к низу живота спускалась дюжина тонких цепочек.

Свани выпрямилась и опять взглянула в зеркало. Она никогда еще не надевала одновременно столько драгоценностей. Эффект получился потрясающий. Она вовсе не казалась полностью обнаженной. Многочисленные украшения кокетливо прикрывали самые интимные места ее тела и делали Свани похожей на богиню, осыпанную дарами жрецов. Стоило ей сделать шаг, и золото касалось кожи с мягким таинственным звуком, напоминающим змеиный шорох. Металл согрелся от прикосновения к телу и теперь служил Свани защитным панцирем.

Она была более чем красива. Она была изумительна и неотразима.

Девушка приблизилась к окну и выглянула на улицу. Сидевший на тротуаре калека протягивал единственную руку, надеясь получить подаяние от прохожих, многие из которых были беднее его самого... Свани представила, что произойдет, появись она сейчас в таком виде на Йорк-стрит. Сотни столичных нищих растерзают ее, перегрызут друг другу глотки ради золота...

Свани надела на щиколотку последний браслет, чуть удлинила линию левой брови и вышла из комнаты.

Ей оставалось надеть еще одно, последнее, украшение.

* * *

Малко хмуро смотрел из окон бара – с четвертого этажа отеля «Тапробан» – на корабли, пришвартованные в порту Коломбо. С самого утра все полетело кувырком. Свани позвонила и без всяких объяснений сказала, что сможет встретиться с ним только в десять вечера здесь, в «Тапробане».

Помимо чисто профессионального разочарования, Малко ощутил при этом нечто вроде ревности, словно девушка принадлежала ему на правах собственности.

Под громкие голоса болтавших в углу тамилов он допивал уже третью банку теплого пива, радуясь, что в баре хоть работает кондиционер.

Без Свани Малко ничего не мог предпринять. Как найти Диану в лабиринте улиц Петтаха? Радж – человек, у которого она скрывается – тоже недоступен. Вот разве что заместитель директора агентства «Аэрофлота»... Все утро Малко тщетно ломал голову над тем, как проверить местонахождение пресловутой священной реликвии.

Он несколько раз проходил мимо здания Цейлонского банка и мимо агентства «Аэрофлота». Он даже зашел на несколько минут в помещение расположенного напротив агентства «Пан-Америкэн»: оттуда проще было вести наблюдение. Но все это существенных результатов не дало. Оказавшись без своего всемогущего информатора, австриец чувствовал себя как рыба, извлеченная из воды.

В довершение ко всему утром на горизонте появилось несколько кораблей советского военно-морского флота. Перепуганные цейлонские рыбаки спешно вернулись на берег, спрашивая, уж не объявили ли русские войну острову... Весь персонал посольства США – от Его Превосходительства до охранников – пришел в боевую готовность и пытался раздобыть как можно больше информации о русских кораблях. Расследование Малко временно отодвинулось на второй план.

Австриец смотрел, как в порт заходит на буксире судно под советским флагом. Оно не было похоже на военный корабль. Малко внимательно присмотрелся к нему. Корабль, казалось, вот-вот пойдет ко дну: его ватерлиния находилась глубоко под водой.

Малко тотчас же забыл о своих мелких неудачах и заказал новую банку пива. У него появилась идея. Возможно, благодаря ей удастся вырваться из этого лабиринта, где смешались в кучу монахи, зуб Будды, русские агенты и Диана...

* * *

В саду послышались шаги. У Свани бешено забилось сердце. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, выпрямившись и повернув голову к двери. В комнате стоял запах сандала.

На веранде заскрипели половицы, дверь открылась, и на пороге стал Радж Бутпития.

По случаю предстоящего дела он оделся во все лучшее: пиджак, белые, почти чистые брюки и черные мокасины на босу ногу. Его глаза скрывались за большими темными очками.

В правой руке Радж держал что-то, завернутое в старую газету. Увидев Свани, он сбросил газету на пол. Под ней оказалось охотничье ружье со спиленными стволом и прикладом.

Свани с трудом сохраняла спокойствие: выстрел из такого ружья в упор мог запросто размозжить ей голову.

Когда она заговорила, собственный голос показался ей далеким, чужим, словно идущим из небытия.

– Здравствуй, Радж.

Бутпития шагнул вперед и остановился в трех метрах от девушки. Из-за очков она не видела его глаз, но чувствовала, что он потрясен и очарован.

Радж ожидал увидеть здесь перепуганную, умоляющую о пощаде женщину, а вместо этого нашел обнаженную красавицу, увешанную золотом.

Ноздри Раджа Бутпития расширились. Он облизнул пересохшие губы, но не опустил ружья.

– Думаешь, все это отразит пули? – спросил он.

Радж волновался, так как подозревал ловушку. Он поклялся себе выстрелить прямо с порога и убежать, но любопытство одержало в нем верх. Любопытство – и вожделение... Свани была еще прекрасней Дианы...

Девушка улыбнулась:

– Я хотела доставить тебе удовольствие...

Она знала, что говорит. Губы Раджа искривились в презрительной гримасе.

– Может быть, разжалобить? Да ты просто потаскуха!

Свани медленным грациозным движением приподнялась на кровати.

– Ну что ж, убей меня. Ведь ты за этим пришел.

Взгляд мужчины скользнул ниже, к двум тонким цепочкам на животе, опускающимся к заветному лону. Свани слегка изогнулась, зазвенев драгоценностями. Ее левая рука покоилась на бедре, правая – на золотом поясе в виде кобры. Всем своим видом она словно бросала вызов Раджу.

Их немая дуэль продолжалась не меньше минуты. Затем Радж уверенно приблизился к Свани, по-прежнему держа в руке ружье. От него пахло потом и кокосовым маслом. Девушка не шелохнулась.

Радж остановился, когда ствол ружья был всего в нескольких сантиметрах от груди Свани. Он жадно вдохнул ее запах, не сводя глаз с золотых цепочек на животе девушки.

– Ну? – сказала Свани. – Неужели ты боишься дотронуться до парии? Когда-то мой отец рыл колодцы в здешних деревнях, но ему запрещалось пить из них воду...

Он медленно опустил ружье. Радж не боялся Свани. Он мог убить ее одним ударом кулака. Перед тем, как прийти сюда, он выпил для храбрости немало арака, и теперь не слишком хорошо соображал, что делает.

Он схватил Свани за руку и притянул к себе.

Она не противилась.

Радж бесцеремонно прикоснулся к ее телу. Она напряглась, но не оттолкнула его, пока он грубо ласкал ее суетливыми пальцами. Радж хотел прижаться к ней, но ему мешали ее золотые доспехи.

– Даже перед потаскухами мужчинам все равно приходится раздеваться, – проговорила Свани с чуть заметной иронией, отворачивая голову в сторону, чтобы не ощущать зловонного дыхания Раджа.

Вдруг он резко оттолкнул ее, и она затаила дыхание, опасаясь, что слишком плохо сыграла свою роль и разозлила его. Но Бутпития лишь расстегнул ремень на брюках и начал стягивать рубашку. Одной рукой ему это сделать не удавалось, и он бросил ружье на кровать. Затем Радж снова приблизился к Свани, оттесняя ее к стене. Девушка изогнулась, словно приглашая его к любви...

В тот момент, когда Радж начал первые движения, Свани прижала голову золотой кобры к его животу и слегка надавила ей на шею. Пасть змеи внезапно раскрылась, и кривые зубы впились в тело сингала, впрыскивая под кожу смертельный яд. Убедившись, что змея сделала свое дело, Свани оттянула ее назад.

Радж издал сдавленный крик и отпрянул. На его животе виднелись две маленькие красные точки, окруженные сероватым ореолом.

Свани мгновенно наклонилась и схватила ружье. Другую руку, сжимавшую шею змеи, она отвела в сторону. Кобра бешено извивалась, рассекая воздух длинным хвостом. Золотая краска, которой она была покрыта, ничуть не мешала ее движениям. Свани выкрасила кобру так искусно, что обман можно было распознать, лишь подойдя вплотную и как следует присмотревшись...

– Ты все понял, Радж? – крикнула девушка. – Это Сива! Яд кобры уже растекается по твоим венам. Сейчас ты умрешь...

Сингал принялся лихорадочно выдавливать яд из ранки, но на коже показалась лишь капелька черной крови. Темные очки упали на пол, и Свани увидела его взгляд, обезумевший от страха.

Девушка с царственным презрением направилась к двери. Зеркало на мгновение отразило золотую статуэтку, несущую смерть в каждой руке. Она опустила кобру на пол, и та с шипением исчезла под кроватью.

– Приготовься к смерти, – ледяным голосом произнесла Свани.

Радж всхлипнул и упал на колени.

– Спаси меня! – простонал он. – Спаси...

– Умри достойно, – ответила она. – Осталось уже недолго – всего несколько минут.

Радж со стоном свалился на пол. Его лицо уже приобрело землистый оттенок. Яд постепенно добирался до сердца и легких, парализуя их работу.

Радж начал судорожно рвать на себе одежду, хватая воздух широко открытым ртом. Он уже не мог говорить. Он катался по полу, выпучив глаза, рыдая и хрипя. Спустя несколько мгновений по телу Раджа пробежала последняя судорога, и он затих.

Свани вышла из комнаты, оставила ружье на веранде и направилась в кухню. Прежде всего нужно было смыть золотую краску с Сивы, а затем позвонить в полицию и сказать, что ее кобра ужалила вора, забравшегося в дом. Благодаря большому влиянию ее покровителя ей не станут задавать слишком много вопросов...

* * *

Малко поспешно встал, увидев Свани, входящую в бар в черном шелковом сари. Она оставила в волосах золотую бабочку и не сняла с пальцев перстни. Ее макияж также показался Малко необычным для этого времени дня. Он снова почувствовал легкий укол ревности. Так вот почему она опоздала... Нет! Хороший агент из него никогда не получится.

– У вас было рандеву?

Свани посмотрела ему прямо в глаза.

– Да, у меня дома. С мужчиной. И я встретила его обнаженной.

– Я предполагал...

– Он умер.

Свани заказала официанту чай и объявила Малко:

– Я убила Раджа Бутпития.

В следующие пять минут она рассказала ему всю историю. Австриец вскипел:

– Как?! Я ждал вас здесь, а вы дома ждали убийцу? Это же безумие!

– Нет, – ответила Свани, – это была игра, хотя и опасная... – Ее голос дрожал от возбуждения. – И еще новость: Иван Гончаров, заместитель директора агентства «Аэрофлота», попросил своего механика подготовить машину. Завтра он уезжает в глубь страны.

Девушка загадочно посмотрела в глаза Малко.

– Я поеду с вами, – сказала она тихо. – Так будет надежнее.

Глава 15

Диана Воранд, находясь в душевой, замерла: ей послышалось, что из комнаты донесся какой-то скрип. Крохотная душевая размещалась в дальнем углу, и чтобы что-нибудь увидеть, нужно было оттуда выйти. Внезапно у нее перед глазами возникла четкая картина – безногий калека, догоняющий ее у Цейлонского банка. Его тележка издавала такой же металлический скрип... Диана отодвинула клеенчатую занавеску.

– Радж?

Никто не ответил.

Не на шутку встревожившись, Диана с минуту стояла неподвижно, стараясь рассуждать хладнокровно. Уходя, Радж закрыл дверь на ключ. Она знала, что один из его помощников постоянно дежурит у подворотни. В этот момент Радж, вероятно, убивает Свани... Или уже убил... Диана видела, что он взял с собой ружье. После его ухода она старалась ни о чем не думать, пыталась чем-нибудь занять себя, чтобы забыть о своей причастности к ужасному делу. Она использовала Раджа точно так же, как Серж использовал ее. И Радж был так же бессилен возразить, как и она...

Диана заставила себя негромко напеть какой-то мотив, но по-прежнему не осмеливалась выйти из-под душа – словно ребенок, прячущийся под одеялом. Скоро вернется Радж. Она должна успеть одеться до его прихода. Иначе он тотчас же воспользуется ее наготой...

С минуту Диана ожесточенно растиралась мочалкой, словно желая заранее отмыться от прикосновений Раджа.

Теперь скрип раздался совсем близко, и в тот же миг клеенчатая занавеска сорвалась с колец. Диана завизжала от страха и неожиданности.

Безногий загораживал своей тележкой выход из душевой. В левой руке он держал сорванную занавеску. Диана даже не задумалась над тем, как ему удалось подняться по лестнице и открыть дверь. Словно хищник, готовящийся напасть на свою жертву, калека пристально смотрел на нее.

Наконец Диана сообразила, что стоит перед ним совершенно нагая. Она схватила полотенце и обернула его вокруг бедер.

– Кто вы? Что вам нужно?

Она произнесла это по-английски, стараясь придать голосу спокойствие. Питти-Питти не ответил. Он не отрывал взгляда от длинных ног Дианы, наполовину прикрытых полотенцем. Калека никак не ожидал застать ее в таком виде.

Тележка со скрипом продвинулась вперед.

– Не приближайтесь ко мне! – крикнула Диана. Ей казалось, что она сходит с ума. Что делает здесь этот безмолвный уродец, пожирающий ее горящими глазами? Как он сюда вошел? Когда же вернется Радж? Диана опустила голову и увидела в глазах безногого непреодолимую, животную страсть. Только сейчас она заметила его широкие плечи и могучий торс, едва прикрытый рваной майкой.

Диана быстро вышла из-под душа, думая только о том, как бы побыстрее добраться до спрятанного под кроватью пистолета. Она уже не сомневалась, что незваный гость – сумасшедший. Возможно, он следил за ней с того самого дня, когда впервые увидел ее около Цейлонского банка...

– Дайте мне пройти! – сдавленным голосом произнесла Диана и шагнула вперед, едва не наступая на тележку. – Я скажу обо всем Раджу! Он убьет вас!

Питти-Питти обнажил почерневшие зубы в злобной улыбке.

– Радж мертв, – негромко сказал он.

Его слова как громом поразили Диану. Если Радж мертв, то покушение на Свани не удалось... И главное – теперь она осталась беззащитной!

Тележка скрипнула снова. Питти-Питти протянул руку и коснулся ноги девушки. Диана с воплем бросилась к лестнице, ведущей на балкон. Калека с удивительной быстротой развернул тележку и догнал ее в тот момент, когда она уже поднималась по ступенькам. Огромная рука Питти-Питти схватила ее за левую лодыжку, и ей пришлось остановиться, чтобы не упасть. Но в следующую секунду она яростно лягнула его в грудь, а затем в лицо. Из носа калеки потекла струйка крови.

Он невозмутимо вытер кровь ладонью, схватил Диану за вторую лодыжку и потянул назад. Девушка, едва сохраняя равновесие, содрогнулась, почувствовав, что волосы Питти-Питти коснулись ее бедер. Калека словно железными цепями приковал Диану к полу.

Диана снова закричала, и теперь в этом крике сквозил безумный страх...

* * *

Учитель Роанна Захир, сидя на своеобразном троне из множества красных бархатных подушек, пытался сосредоточиться. Но его все сильнее одолевало беспокойство, и он вздрагивал от малейшего шума. Захир был один в огромной комнате с высоким потолком и тщательно надраенным полом. На стенах висели венки из бело-розовых тропических цветов, распространявших сладкий, дурманящий запах.

В отличие от остальных комнат монастыря в кабинете учителя имелся кондиционер – аппарат американского производства, привезенный контрабандой из Индии и стоивший здесь целое состояние. А в гараже «Квинз-отеля» стоял принадлежавший Захиру «кадиллак-эльдорадо». Машину подарил ему высокопоставленный чиновник из Коломбо, занимавшийся перепродажей импортных автомобилей. Иностранные туристы и дипломаты имели право ввозить на Цейлон свои машины, уплатив чудовищную таможенную пошлину, но не имели права увозить их с собой обратно. Государство выкупало у них автомобили по официально установленным расценкам – в десять раз ниже реальной стоимости.

Так руководитель общины стал обладателем «кадиллака», ранее принадлежавшего послу одной из зарубежных стран. Это значительно повысило его авторитет: учитель давно понял, что бедность вождя – плохая приманка для народа.

Из-за длинного носа и очень темного цвета лица Захира можно было принять за тамила. На самом же деле он принадлежал к благородной касте браминов и питал воинствующее презрение к простым цейлонцам, помещая их в иерархии живых существ после коров и обезьян.

Сейчас учителю хотелось, чтобы предстоящие нескольку часов поскорее остались позади. Совсем скоро должна была исполниться его двадцатилетняя мечта: стать первостепенным политическим и религиозным деятелем. Сегодня назначена решающая встреча с необычайно важным посетителем.

Захир нервно встал, подошел к окну и погрузился в созерцание озера Канди и ярко-зеленых гор, покрытых лесом, еще не тронутым топором лесоруба. На губах Роанны Захира заиграла мечтательная улыбка. Он думал о том времени, когда Цейлон полностью перейдет в руки буддистов, когда правительство страны будет беспрекословно выполнять его указания. Чтобы этого достичь, учитель готовился заключить союз с самим дьяволом. Дьявола звали Иван Гончаров. Он был офицером-оперативником ГРУ, коммунистом и атеистом, но владел бесценной для буддистов реликвией – зубом Будды. Реликвией, которую он, учитель Захир, вскоре продемонстрирует толпам восторженных верующих.

Специально для этой реликвии он построит храм, превосходящий по своему величию знаменитый Восьмиугольный храм, стоящий рядом с монастырем.

Захир вздрогнул, услышав звонок: звенел серебряный колокольчик, висящий над дверью.

Посетитель прибыл. Учитель постарался скрыть свое возбуждение и напустил на себя суровый вид. Смерть Рамасуги должна была послужить ему неплохой разменной монетой, хоть сам Захир нисколько не сокрушался по поводу смерти бестолкового «бику», провалившего свое задание...

* * *

– Он вошел, – сказал Малко, опуская бинокль.

«Мерседес» Свани стоял на безлюдной тропе, проходившей над озером Канди. На другой стороне озера виднелись сероватые постройки обители Роанны Захира. У деревянных ворот стоял автомобиль, и его владелец только что прошел во двор, закрытый для простых смертных. Это был Иван Гончаров. Под мышкой он нес большой сверток.

– Русский принес зуб, – уверенно произнесла Свани.

Они приехали в Канди на рассвете. Сначала отправились в Восьмиугольный храм, где хранился другой зуб, но Малко увидел лишь небольшую позолоченную дагобу, окруженную оградой из резного белого камня. Посетителей держали на почтительном расстоянии от реликвии, и лишь раз в году, в крупнейший буддийский праздник, зуб выставляли для обозрения в окружении целого стада празднично украшенных слонов. В остальное время Канди был скромным стареньким городком с многочисленными чайными плантациями и гораздо более прохладным, чем в столице, климатом.

– Нужно прибрать эту реликвию к рукам, – сказал Малко. – У нас ей будет лучше.

Свани с изумлением посмотрела ему в глаза, стараясь понять, не шутит ли он.

– Это невозможно! – воскликнула она. – Они вас убьют. Это все равно что похитить в Риме святую плащаницу...

Но австриец уже принял решение. Он стряхнул с костюма пыль и улыбнулся Свани:

– Вы мне поможете?

* * *

Иван Гончаров аккуратно развернул белый шелк и достал реликвию. Она была заключена в крохотную золотую дагобу, точно такую же, как та, что располагалась в Восьмиугольном храме, только гораздо меньших размеров.

Русский протянул дагобу учителю. Захир благоговейно принял ее и поставил на красную бархатную подушку. Оба помолчали. Затем Гончаров вынул из кармана свернутые в трубку бумаги и положил их рядом с реликвией.

– Здесь документы, подтверждающие подлинность этой вещи, – пояснил русский. – Когда далай-ламе и нескольким его сторонникам пришлось покинуть Тибет, они унесли с собой этот зуб, веками хранившийся в тамошнем монастыре.

Захир слушал довольно рассеянно. Ему не терпелось остаться наедине со священным зубом. Это была лучшая минута в его жизни. Благодаря золотой дагобе он сравнялся, с величайшими религиозными вождями острова. Его лицо будто осветилось изнутри. Внезапно у него возникло ужасное подозрение.

– Как я проверю, действительно ли зуб находится внутри этой дагобы? – недоверчиво спросил он.

Гончаров улыбнулся без тени обиды и указал на тонкую границу посредине между верхней и нижней частью дагобы.

– Она развинчивается, – пояснил он. – Зуб лежит внутри, в специальной полости. Вы можете его увидеть и пощупать.

Учитель облегченно вздохнул. Гончаров продолжал:

– Мне поручено передать вам благодарность от моего руководства за помощь, которую вы нам оказали. Наша работа продолжается, и я надеюсь, что впредь наше сотрудничество будет не менее плодотворным.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – нехотя ответил старейшина, не сводя глаз с бесценной святыни.

Ивану Гончарову не терпелось вернуться в Коломбо, чтобы проверить, покончено ли со Свани, и заняться Дианой. Атмосфера монастыря тяготила его. Будучи убежденным атеистом, он довольно неохотно союзничал с такими далекими от социализма людьми, как преподобный Захир. Низко поклонившись учителю, он вышел на улицу и с наслаждением вдохнул прохладный воздух. Старый морщинистый «бику» плотно закрыл за ним дверь и вновь погрузился в медитацию, сильно смахивающую на послеобеденную дрему.

Едва лишь машина Гончарова свернула на дорогу, ведущую в Канди, Малко и Свани устремились вперед. Малко постучал. Сонный старичок-монах приоткрыл дверь, решив, что предыдущий посетитель что-то забыл. Когда он понял свою ошибку, Малко уже успел войти. «Бику» хотел оттолкнуть его, но следом за Малко входила Свани.

– Где учитель? – спросила она у старика.

– Наверху... – пролепетал тот. – Но кто вы такие? Я должен сначала сообщить о вашем визите...

Не ответив, они начали подниматься по лестнице. Монах пронзительно закричал, поднимая тревогу. Малко понял, что через несколько минут весь монастырь поднимется на ноги.

От площадки второго этажа вели два коридора. Справа от лестницы виднелась богато отделанная дверь из темного дерева. Малко и Свани в нерешительности остановились перед ней, но тут из-за двери вышел монах в традиционной оранжевой одежде. Увидев незваных гостей, он озадаченно остановился.

– Это он, учитель Захир, – прошептала Свани.

Монах юркнул обратно в комнату, но дверь захлопнуть не успел: Малко задержал ее ногой.

Захир ухватился за шнурок звонка, злобно глядя на них.

– Кто вы такие? – крикнул он. – Кто вам позволил войти?

Малко уважительно поклонился и сказал по-английски:

– Я принц Малко. А вы, если не ошибаюсь, преподобный Роанна Захир?

Учитель, немного успокоенный светскими манерами Малко и его представительным видом, понизил голос, но сурово обратился к Свани:

– Разве ты не знаешь, что в этот храм запрещено входить иностранцам и неверующим? Зачем ты привела сюда этого человека? Что ему нужно?

Малко через плечо Захира посмотрел на стоящую на столе золотую дагобу. Затем спокойно обошел монаха и встал возле стола.

– Красивая вещица, – заметил он. – Что это?

Учитель, шурша платьем, кинулся к нему. Его худые руки ухватили Малко за пиджак. Он был на грани нервного припадка.

– Не трогайте! – воскликнул он. – Не касайтесь божественной реликвии!

Малко мягко, но решительно отстранил его. Судя по реакции монаха, в золотой оболочке на столе находился священный зуб.

Внезапно Свани предостерегающе вскрикнула. Малко обернулся. В комнату вошли три монаха – босые, бритоголовые, массивные, как японские борцы. Двое из них держали в руках кинжалы.

Захир что-то крикнул им по-сингальски и повернулся к Малко.

– Сдавайтесь! Я приказал им убить вас, если будете оказывать сопротивление.

Малко спокойно снял темные очки и не спеша, естественным движением, положил их во внутренний карман... Учитель не успел оглянуться, как австриец выхватил плоский черный пистолет. Через секунду Захир почувствовал холодное прикосновение металла к виску.

– Скажите своим людям, чтобы не подходили, – холодно приказал Малко.

В глазах Захира появился страх. Он словно окаменел. Монахи приближались. Малко сильнее прижал ствол пистолета к голове заложника.

– Внимание, – хладнокровно произнес принц. – Сейчас я прострелю вам голову.

Захир понял, что иностранец не шутит, и сдавленным голосом остановил вошедших.

– Вы преступник, – сказал он австрийцу по-английски.

Потрясенная Свани с изумлением наблюдала за этой сценой. Она никогда не думала, что такое возможно: великому Роанне Захиру угрожают пистолетом!

– Нет, я джентльмен, – сухо сказал Малко. – Иначе я бы вас уже застрелил. Вы в ответе за смерть человека, и один из ваших «бику» покушался на мою жизнь. Свани, возьмите дагобу.

Девушка немедленно повиновалась. Держа святыню в руках, она встала рядом с Малко.

– Скажите своим людям, чтобы вышли из комнаты, – приказал австриец. – Потом выйдем мы с вами. Не пытайтесь нас обмануть, и мы не причиним вам никакого зла.

Учитель что-то подавленно пробормотал монахам. Те попятились к двери.

– Вперед, – сказал Малко и ткнул Захира стволом пистолета в затылок. Тот послушно шагнул к выходу. Они спустились по лестнице и приблизились к раскалившемуся на солнце «мерседесу». Свани села за руль, положив рядом на сиденье свою бесценную ношу. Малко открыл перед Захиром заднюю дверцу.

– Куда вы меня везете? – спросил бледный как полотно учитель.

– На окраину города, – коротко ответил Малко.

Они пересекли весь Канди меньше чем за пять минут, остановившись только один раз – перед единственным в городе светофором. Увидев стоящего у перекрестка полицейского, Роанна Захир уставился на него так, словно хотел загипнотизировать. Но равнодушный страж порядка не обратил ни малейшего внимания на пассажиров «мерседеса».

– Извините, что вам придется возвращаться пешком, – сказал Малко, – но я не хочу осложнений...

Учитель задыхался от злости и возмущения.

– Вы преступник, грабитель! – негодовал он.

– А за какие услуги русские вручили вам эту реликвию? – спросил в ответ Малко.

Захир еще больше побледнел и умолк.

Вскоре машина остановилась на обочине извилистой дороги, по обе стороны которой простирались чайные плантации. Малко вышел первым и помог учителю выйти из машины. Монах завороженно посмотрел на оставшуюся в салоне золотую дагобу.

– Что вы с ней сделаете? – пробормотал он.

– Использую в благородных целях, – заверил его австриец.

В тот момент, когда машина трогалась с места, монах устремил горящий взгляд на Малко и что-то пробормотал по-сингальски.

– Что он сказал? – повернулся австриец к Свани.

– Он нас проклял, – ответила девушка, поеживаясь.

– Ну-ну, не будьте суеверны...

Дорога петляла между холмов, сплошь покрытых чайными плантациями. Малко чувствовал себя опустошенным. ЦРУ никогда не расплатится с монахами, если Захир подаст официальную жалобу... Но главное было сделано: теперь у учителя нет причин помогать русским.

На въезде в очередную деревню, у моста, над машиной пролетела стая огромных летучих мышей.

– Это плохое предзнаменование, – пробормотала Свани.

Австрийцу тоже стало немного не по себе. Почему это мыши вдруг вздумали летать днем? Внезапно он заметил сидящего под мостом мальчугана, который швырял камешки в дерево, где мыши устроились на отдых.

Малко рассмеялся.

– Честное слово, вы слишком уж суеверны!

Свани тоже увидела мальчика и принужденно улыбнулась в ответ.

Глава 16

Иван Гончаров сунул рупию в руку мальчугана, который довел его до берлоги Раджа. Без него Гончаров ни за что бы не сориентировался на узких улочках Петтаха.

Гончаров недоверчиво оглядел темный вонючий коридор и шагнул вперед. Он не спал всю ночь. Диана не давала о себе знать с тех самых пор, когда он приказал убрать Свани. Русский уже отправлял к Раджу посыльного: тот вернулся ни с чем. Что же произошло? И куда подевалась эта истеричка Диана?

На лестничную площадку выходило всего две двери. Гончаров наугад постучал в правую. Ответа не было. Русский принялся за левую, и она почти мгновенно открылась.

Кавита, проститутка, жившая по соседству с Раджем, с изумлением посмотрела на Гончарова. Обычно у ее клиентов не было ни пиджака, ни галстука. А уж тем более – шляпы. Это, скорее всего, ошибка... Она пожала плечами и начала закрывать дверь. Но русский, не менее удивленный, чем она, подставил ногу.

– Мне нужен Радж... Вы знаете Раджа Бутпития?

Кавита услышала имя и покачала головой:

– Raj dead[8].

Это было едва ли не единственное английское слово, которым она владела. Весь Петтах уже знал, что Радж Бутпития был накануне ужален коброй. Об этом даже писалось в газетах – правда, не в «Цейлон таймс».

Ивану Гончарову показалось, что небо свалилось ему на голову. Он навел на Кавиту указательный палец и переспросил:

– Raj dead?

Обрадовавшись, что ее поняли, проститутка закивала, широко улыбаясь:

– Yes, dead-dead.

Это, видимо, должно было означать «совсем мертвый».

– Диана? – спросил Гончаров, указывая на дверь Раджа.

Тут дело пошло хуже. Кавита сделала вид, что не понимает, и на все вопросы лишь качала головой. Гончаров настаивал, и она на всякий случай протянула руку. Русский положил ей на ладонь купюру в десять рупий, и она поспешила захлопнуть дверь.

Гончаров постоял еще немного на лестничной площадке, а затем спустился во двор. Пробираясь между лотками с манго, дынями и рыбой, он изо всех сил старался сохранять хладнокровие. Если Радж погиб, то где тогда Диана? Тут его пронзила ужасная мысль: она поехала к Сержу в монастырь! Это было единственное объяснение. Диана решила, что цейлонская полиция подозревает ее в убийстве Джеймса Кента, а ЦРУ разыскивает за помощь коммунистам. Одной ей было не под силу спрятаться в Коломбо.

А может быть, она просто-напросто вернулась домой? Но русский не хотел явиться к ней собственной персоной и предпочитал отправить туда кого-нибудь из посольства. Для этого нужно было сначала зайти в агентство «Аэрофлота».

Он, как всегда, вошел через заднюю дверь, но едва лишь сел за стол в своем кабинете, как на пороге появился один из его подчиненных:

– Товарищ Гончаров, тут вас уже больше часа ждет какой-то монах. Говорит, что пришел по поручению учителя Захира с очень важным делом.

– Пригласите, – сказал Иван Гончаров и надел пиджак.

* * *

Посол США встал, давая понять, что беседа окончена. Малко последовал его примеру. Посол был мужчиной огромного роста, с ясными голубыми глазами. Его манера говорить была прямой, почти грубой. Чувствовалось, что это решительный, не боящийся ответственности человек.

Высказанное австрийцем предложение его всерьез заинтересовало. На прощание посол крепко пожал Малко руку и добавил:

– Жаль, что вы выбрали разведку. Из вас мог бы получиться превосходный дипломат.

Польщенный Малко улыбнулся. Ему хотелось ответить, что в ЦРУ насчитывается очень немного светлейших высочеств и что ему принадлежит честь быть, похоже, единственным принцем, выполняющим роль «темного» агента...

Выходя, Малко в последний раз взглянул на маленькую золотую дагобу, стоящую на столе посла. Теперь-то она в надежном месте...

Дипломат проводил его до угла коридора и наконец-то задал вопрос, вертевшийся у него на языке с самого начала встречи:

– Скажите-ка, вы и вправду настоящий принц?

Малко слегка поклонился:

– Да, ваше превосходительство. Мои предки в течение нескольких веков служили австрийскому королевскому двору. Сам же я просто сменил двор...

* * *

Свани нервно курила, сидя за рулем «мерседеса».

– Ну что? – нетерпеливо спросила она, увидев Малко.

– Все прошло как нельзя лучше, – ответил он. – Давайте подождем до завтра. А сейчас нужно во что бы то ни стало разыскать Диану. Она наверняка знает подоплеку всей этой истории.

Свани завела мотор.

– Питти-Питти похитил ее и спрятал в Петтахе. Я его об этом не просила: он поступил так потому, что Диана хотела меня убить.

– Ну что ж, поедем за ней...

Они повернули на Галь-роуд, где прямо на тротуарах раскладывали свой разноцветный товар продавцы бумажных змеев. Впервые с начала операции Малко почувствовал прилив оптимизма...

* * *

Питти-Питти, казалось, не замечал вошедшую Свани. Он сидел на своем обычном месте в сарае и уже почти закончил утреннюю раздачу детей.

– Ничего не понимаю, – прошептала Свани. – Он сегодня какой-то странный... Ну ничего, скоро узнаем. Мне он лгать не умеет.

Они дождались, пока Питти-Питти отдал последнюю девочку старой оборванной тамилке и пересчитал свои рупии. Калека по-прежнему не смотрел на Свани. Она присела на корточки рядом с ним и начала задавать вопросы. Малко не понимал слов и лишь смотрел, как безногий делает энергичные отрицательные жесты. Свани повысила голос, и Питти-Питти что-то угрюмо пробормотал в ответ.

– Все в порядке, он нас отведет к Диане.

Калека выехал во двор и запетлял между прохожими. Малко и Свани двинулись за ним. Они прошли узкую улочку, увешанную искусственными цветами, и повернули на другую, где десятки женщин колдовали над какими-то огромными черными кучами. Подойдя ближе, Малко увидел, что кучи состоят из сплетенных в косы человеческих волос. Это напоминало кадры кинохроники, рассказывающие о фашистских концлагерях.

– У тамилок очень модно носить искусственные косы, – пояснила Свани. – Их делают из хлопка, а сверху покрывают настоящими волосами: так обходится дешевле.

Питти-Питти въехал в крохотную лавочку, заваленную связками кос, и исчез за занавеской. Малко и Свани вошли следом. Калека что-то быстро говорил сидевшему в дальней комнате высокому тамилу с лицом уголовника и бельмом на глазу. Всю середину комнаты занимала огромная гора искусственных кос.

– Где же Диана? – спросил Малко.

– Он сказал, что здесь... – пожала плечами Свани.

Она снова пустилась в переговоры с безногим. Атмосфера явно накалялась. В конце концов Свани закричала на тамила, и тот нехотя указал на кучу волос.

– Что?! – выдохнул Малко.

Свани продолжала задавать тамилу резкие вопросы и вскоре перевела Малко ответы.

– Он говорит, что она пыталась убежать, хотела позвать полицию, кричала... Чтобы заставить ее замолчать, он сунул ей в рот клубок волос... Она задохнулась. Тогда они спрятали труп. Питти-Питти знал об этом, но боялся признаться.

– Я хочу ее увидеть, – тихо сказал Малко.

Свани перевела. Тамил нехотя наклонился над кучей и принялся разгребать косы. Питти-Питти помогал ему, хватая волосы целыми охапками и отбрасывая их к занавеске.

Вскоре из кучи показалась босая, опухшая женская нога. Куча уменьшалась, и вскоре Питти-Питти, отодвинув в сторону очередной сноп волос, открыл живот и грудь трупа, затем освободил лицо. Зрелище было поистине ужасное. Изо рта виднелся спутанный клок волос, одна губа невероятно распухла, шея была покрыта синяками, кожа на лице приобрела жуткий фиолетовый цвет.

На плечи Малко тяжким грузом навалилось отчаяние. Пока что его операция на этом и заканчивалась. Ему хотелось только одного: побыстрее выйти отсюда, чтобы не видеть этой ужасающей картины.

– Что они собираются с ней делать? – спросил он.

– Скорее всего, привяжут к телу камень и бросят в море, – ответила Свани. – Она иностранка, а с этим здесь не шутят.

Оставив безногого в лавке, они пошли обратно по грязным улочкам Петтаха. Малко с горечью думал о том, что все же нашел Диану, как того и хотело ЦРУ. Однако ничего нового он о ней не узнал...

Оставалось сосредоточить внимание на ее загадочном любовнике – Серже.

Глава 17

Заголовок занимал всю ширину первой страницы «Цейлон таймс». Несмотря на плохое качество бумаги, Малко узнал на фотографии своего нового знакомого – посла Соединенных Штатов, пожимающего руку знаменитому учителю Бандараките – буддийскому «серому кардиналу». В своей речи учитель от лица всех буддистов благодарил Соединенные Штаты Америки за бесценный дар – священный зуб Будды. После ожесточенной атаки цейлонских фотографов святыню поместили в сейф Цейлонского банка в ожидании того момента, когда для нее построят достойный храм. Во всяком случае, теперь она была вне досягаемости Роанны Захира и его ударного отряда монахов...

Послу предстояло получить цейлонскую государственную награду, имеющую длинное непроизносимое название и не имеющую никакой ценности. В Вашингтоне работники Госдепартамента торжествующе потирали руки. Наконец-то русским отплатили их же монетой...

Малко удовлетворенно отложил газету. По крайней мере, эта часть задания ему удалась... Но было по-прежнему неясно, для чего русские разработали операцию «Зуб Будды».

Малко посмотрел из окна бара на волнорез, расположенный перпендикулярно отелю. Советское судно «Апшерон» по-прежнему стояло у причала, но по царившему на палубе оживлению было похоже, что оно вот-вот снимется с якоря. Корабль все так же оседал на пять футов ниже ватерлинии. Малко оставил на столе десять рупий и вышел. Он твердо решил отправиться в северо-восточную часть острова, как только корабль отойдет от причала. Его задание было еще далеко от завершения. Тот факт, что учитель Захир не подал на него официальной жалобы за похищение реликвии, доказывал, что монахи заключили с русскими какое-то тайное соглашение, касавшееся явно противозаконной деятельности.

Нужно было вернуться туда, где погиб Эндрю Кармер. Свани настояла на том, чтобы отправиться в поездку вместе с Малко. Он в очередной раз поблагодарил судьбу, пославшую ему такую бесценную союзницу...

* * *

Иван Гончаров проглотил подступивший к горлу комок. Его помощник только что принес ему телекс из Главного управления «Аэрофлота» в Москве. Гончарова переводили в Ташкент и по этому случаю срочно отзывали в СССР. Он был хорошо знаком с иносказаниями, к которым обычно прибегали в ГРУ, и знал, что это означает. Ему предстоит до конца своих дней сидеть в каком-нибудь пыльном кабинете и перебирать папки с розыскными данными. И он никогда больше не покинет пределы Советского Союза. И все из-за этого проклятого агента ЦРУ и его девчонки...

Он открыл выдвижной ящик стола, доставая сигареты, и его взгляд упал на штатное оружие – тяжелый пистолет Токарева. Русский задумчиво взвесил пистолет на ладони.

У него в голове начала зарождаться дерзкая идея. Что ж, если все так сложилось, он проиграет не один...

Выйдя на Йорк-стрит, он остановил такси и сказал водителю:

– В «Гальфас».

* * *

Удивленный Малко остановился на тротуаре Приморской улицы. По ней с ужасным металлическим грохотом медленно ползло диковинное сооружение: допотопный паровоз на цельнорезиновых шинах, переделанный в грузовик. Горожане давно не обращали на это чудище ни малейшего внимания, но для иностранца такое транспортное средство было, конечно, диковинкой.

На противоположной стороне улицы стоял индуистский храм с замысловатыми керамическими изваяниями. Малко решил посмотреть на него поближе. Это было все же поинтереснее, чем надоевшие конусообразные дагобы...

* * *

Иван Гончаров торопливо шагал по Приморской улице, расталкивая прохожих и не замечая этого. Он ничего не видел вокруг, кроме черного костюма Малко. Гончаров едва не упустил его у «Гальфаса»: он лишь успел увидеть, как австриец садится в такси. Потом терпеливо ждал, пока Малко выйдет из бара в «Тапробане», недоумевая, зачем австрийцу понадобилось завтракать в другом отеле...

Гончаров на несколько секунд потерял Малко из виду и ускорил шаг. Снятый с предохранителя пистолет оттягивал карман застегнутого пиджака. До сих пор Гончарову не предоставилось ни одной благоприятной возможности. В таком людном месте он рисковал застрелить заодно с Малко одного-двух цейлонцев, а за это толпа тут же разорвала бы его на части.

У русского учащенно забилось сердце: блондин в черном костюме остановился на краю тротуара, видимо, собираясь перейти улицу.

* * *

Питти-Питти по своему обыкновению просил милостыню у входа в «Тапробан», когда в отель вошел Иван Гончаров. Калека заметил выпуклость на пиджаке русского и понял, что тот вооружен. Питти-Питти стал наблюдать за ним. Гончаров нервно курил в холле, то и дело поглядывая на лифт.

Через двадцать минут Малко вышел на улицу, и русский последовал за ним. Питти-Питти тотчас же устремился вдогонку. Он знал, кем был Гончаров на самом деле, и знал, что Малко – друг Свани. К тому же, будучи косвенно виновным в смерти Дианы, калека стремился искупить свою вину.

К счастью для Питти-Питти, Малко шел не слишком быстро. Калека не знал, как помочь ему: никакого оружия у него при себе не было, а драться он, понятное дело, не мог. Никого из друзей поблизости не оказалось.

Малко остановился на краю тротуара, а русский неумолимо приближался к нему. Питти-Питти, не раздумывая, рванулся вперед, высекая утюгами искры и сбив с ног оказавшуюся на пути девочку. Безногий закричал, надеясь, что Малко услышит его и обернется, но грохот паровоза-грузовика заглушил все остальные звуки.

Малко уже шагнул на дорогу. Русский поднял пистолет. Питти-Питти, собравшись с силами, во весь опор пустил свою тележку.

Она ударила Гончарова по ногам в тот момент, когда он нажимал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, но пуля ушла в небо. Русский упал на бок. Падая, он выстрелил еще раз, и вторая пуля отколола кусок керамики на фасаде индуистского храма. Ударившись об асфальт, Гончаров уронил пистолет в сточную канаву.

Питти-Питти разогнался так сильно, что, не удержавшись, слетел с тележки и покатился по дороге. Он не сразу сориентировался и слишком поздно увидел надвигающийся паровоз. Калека отчаянно заработал руками, пытаясь отползти, но передняя решетка паровоза зацепила его одежду, и он с диким криком исчез под колесами...

* * *

Услышав выстрел, Малко резко обернулся. Иван Гончаров уже встал и бежал прочь, не потрудившись подобрать оружие. К паровозу отовсюду бежали люди. Два мальчугана увидели оставшуюся без хозяина тележку и мигом утащили ее за угол.

Малко растолкал зевак. В том месте, где Питти-Питти попал под паровоз, на горячем асфальте расплылась лужа крови. От нищего осталась лишь кучка кровоточащего мяса, застрявшая под левым колесом. Посреди дороги остался нелепо стоять один из его утюгов. Откуда-то возникли два полицейских в шортах и панамах. Сильно побледневший машинист паровоза спрыгнул на дорогу.

Малко повернулся и пошел прочь. Никто не обратил на него внимания. Иван Гончаров сбежал, и кто-то уже прибрал к рукам его пистолет, упавший в канаву...

Глава 18

– Теперь ему хорошо: он такой же, как все люди, – прошептала Свани.

Работники похоронного бюро потрудились на славу. Они не только восстановили расплющенную грудь Питти-Питти, но и сделали ему ноги. На эти восковые конечности ему надели брюки и черные туфли. В первый и последний раз за двадцать лет Питти-Питти приобрел вид обычного здорового человека. Правда, похоронный агент долго удивлялся, за какие заслуги какому-то нищему калеке такие почести. Он хотел было похоронить его в детском гробу, где тот свободно бы поместился, но Малко рассердился и потребовал для безногого настоящий, «взрослый» гроб.

Свани со слезами на глазах погладила Питти-Питти по холодной щеке, и они с Малко вышли на улицу. Австриец посмотрел на часы. Времени оставалось немного. На рассвете «Апшерон» поднял якорь.

– Поехали, – поторопил он.

Свани села за руль «мерседеса», и Малко устроился рядом с ней. На заднем сиденье лежало два «винчестера» и целый ящик патронов.

* * *

На слоне так качало, что Малко уже начал всерьез опасаться приступа морской болезни. Зато сидящая рядом Свани, похоже, чувствовала себя здесь как дома. На спине серого великана громоздилось весьма внушительных размеров сооружение: нечто вроде паланкина с крышей из банановых листьев и с бамбуковыми циновками вместо стен.

«Винчестеры» лежали у них под ногами. Малко и Свани провели в этом домике уже около трех часов: слон – не самый быстроходный транспорт. «Мерседес» остался в деревне, где они наняли слона за две тысячи рупий, включая корнака.

Малко наклонился вперед и приподнял циновку:

– Вот и монастырь.

Над травой возвышалась уже знакомая ему дагоба. Благодаря слону они следовали не по тропе, а напрямик, по открытому пространству.

– Смотрите, – сказал вдруг австриец" протягивая руку в направлении моря.

В бухте стоял на якоре большой белый корабль. Малко поднес к глазам бинокль и торопливо навел резкость.

– Это он!

Это был «Апшерон», русское судно с ушедшей на два метра под воду ватерлинией.

– Что будем делать? – спросила Свани.

– Скажите корнаку, чтобы ехал прямо к монастырю.

Малко взял одно из ружей и приготовился к бою. Слон закачался быстрее, и через пять минут они оказались в сотне метров от серых стен монастыря. Внутри все будто вымерло. На «Апшероне» тоже не подавали признаков жизни. Это обеспокоило Малко: либо отсюда уже все ушли, либо...

– Скажите, чтобы объехал кругом.

Слон двинулся вдоль стен. Внезапно в бинокле возник необычный предмет: черный куб, стоящий на платформе с деревянной крышей справа от монастыря, ближе к морю. Платформа возвышалась на метр над землей и стояла на четырех вкопанных в землю столбах. Это сооружение заинтриговало австрийца. Присмотревшись внимательней, он увидел, что поверхность куба, обращенная к морю, утыкана короткими антеннами. Этот загадочный предмет явно не имел отношения к отправлению буддийских культовых церемоний...

– Вы что-нибудь видите?

Малко передал бинокль Свани. Слон стоял на месте, и внутри паланкина было нестерпимо жарко.

– Что это? – спросила Свани.

– Не знаю, – покачал головой Малко. – Видимо, какая-то электронная аппаратура.

– Давайте подъедем поближе.

– Боюсь, что кто-то только этого и ждет. Подождите, я сейчас спущусь.

Свани сказала погонщику, чтобы тот поставил слона на колени. Малко прыгнул на землю с биноклем на шее и винчестером в руке, присел и снова навел бинокль на таинственный черный куб.

Сначала он не увидел ничего нового, но через несколько секунд различил на нижней стороне платформы какую-то выпуклость. Малко прошел еще несколько метров, пригибаясь к земле, и опять поднес бинокль к глазам. Вокруг было тихо, если не считать жужжания насекомых. Монастырь казался опустевшим. Возможно, монахи вернулись в Тринкомали, но куда девался Серж? Он вряд ли оставил бы здесь этот слишком уж заметный предмет, зная, что сюда с минуты на минуту приедет Малко.

Теперь австриец явственно видел в бинокль коричневый предмет, спрятанный под платформой. В тот момент, когда он опускал бинокль, на «Апшероне» несколько раз вспыхнул отраженный от зеркала солнечный луч.

Малко сразу все понял. Коричневый предмет был зарядом взрывчатки, приводимым в действие на расстоянии. Серж или кто-то другой спрятался неподалеку и ждал, пока с корабля увидят Малко и подадут сигнал.

Австриец видел лишь один способ избежать ловушки. Он лег на живот, упер приклад «винчестера» в плечо, прицелился и нажал на спусковой крючок.

От выстрела у Малко зазвенело в ушах, однако он промахнулся: пуля прошла ниже цели. С деревьев взлетела стая желто-синих птиц. Слон встревоженно поднялся с колен, и Малко понял, что животное подошло слишком близко.

– Отойдите! – крикнул он Свани. – Скорее!

Дождавшись, пока слон достигнет края высокой травы, австриец выстрелил снова. На этот раз пуля ударила в черный куб. Антенны задрожали, но взрыва не последовало.

Малко вытер вспотевший лоб. Что, если Серж как раз сейчас целится в него? Он опять поднял карабин, задержал дыхание и спустил курок.

Взрыв оказался намного мощнее, чем Малко предполагал. Оглушенный ударной волной, обсыпанный землей и щепками, он несколько секунд пролежал неподвижно, прикрыв голову руками.

Черный предмет и платформа исчезли. На их месте осталась лишь дымящаяся воронка. Левая рука Малко кровоточила: в нее угодил осколок куба. Австриец осторожно встал и, держа наготове «винчестер», приблизился к воронке. Дело обстояло именно так, как он думал. Куб заминировали сильнодействующей взрывчаткой, терпкий запах которой еще витал в воздухе.

За три минуты Малко обошел кругом весь монастырь. Никого. Вернувшись на прежнее место, он осмотрел упавшие на песок обломки странного черного предмета. Металл был еще горячим. Малко разглядел почерневшие регулировочные рукоятки, кнопки, обрывки проводов, но так и не смог определить назначение взорванного ящика.

Австриец посмотрел на часы. Через несколько минут здесь будет вертолет, позаимствованный американским военным атташе у нефтяников. Пора было успокоить Свани.

Девушка спряталась за серую тушу слона. Ее волосы были покрыты пылью.

– Я думала, что наступил конец света, – сказала она.

– Для нас он действительно наступил бы, подойди мы поближе, – ответил Малко.

«Апшерон» стоял на прежнем месте. Малко посмотрел на белый силуэт корабля с легкой иронией. Русские, небось, скрипят зубами от злости и разочарования.

Откуда-то с востока донесся мерный гул. Малко повернул голову: над джунглями двигалась темная точка.

– Вот и подкрепление, – бодро сказал австриец девушке.

* * *

Атташе внимательно осмотрел обломок микросхемы и сунул его в кожаный портфель.

– Это суперсовременная аппаратура, – сказал он. – Своеобразное сочетание гониометрического маяка и станции радиоперехвата. Поэтому нам и не удавалось запеленговать ни одной транслируемой отсюда передачи. Вот почему они не хотели никого подпускать к этому монастырю... А какова ваша гипотеза, принц Малко?

Судя по этому обращению, австриец неизмеримо вырос в глазах военного атташе. Пилот вертолета и остальные пассажиры – морской атташе и сотрудник, заменивший Джеймса Кента – смотрели на Малко с нескрываемым уважением.

– Под этой скалой должны быть естественные гроты, – сказал Малко. – Русские превратили их в базу для подводных лодок. Но чтобы лодки могли заходить в них ночью, их требуется направлять по радио. Для этого русским и понадобилось заручиться поддержкой монахов... – Он указал на «Апшерон»: – Я почти уверен, что этот корабль обслуживает подводные лодки. Вот почему у него такая низкая осадка. Я предположил это сразу же, как только увидел его в Коломбо.

– Я тоже это заметил, – поспешно вставил морской атташе. – И совершенно с вами согласен. Только мне почему-то казалось, что судно работает где-то в открытом водном пространстве, ведь Индийский океан кишит советскими подводными лодками... Но давайте же посмотрим на эти гроты!

– А они стрельбу не откроют? – встревоженно спросил пилот.

Военный атташе указал на белую надпись на борту вертолета: «Братья Вильямс. Нефтяные разработки».

– Если они откроют огонь по гражданскому вертолету, это будет началом третьей мировой войны....

Пилот нехотя полез в кабину.

* * *

Вертолет обогнул вершину рыжей скалы и камнем ухнул вниз. У Малко захватило дух. Он похвалил себя за то, что не разрешил Свани лететь вместе с ними...

У самой воды пилот выровнял машину и полетел вдоль берега. Сначала никто ничего подозрительного не замечал.

Море ласково гладило красные камни на берегу. «Апшерон» находился примерно в полумиле от них.

Обернувшись, Малко увидел, что морской атташе что-то говорит, но в грохоте винта не смог разобрать слов. Офицер указывал пальцем на берег, и пораженный Малко заметил темный проход в скале. Стены коридора уходили под воду, но по форме верхнего края можно было догадаться, что размеры его огромны. Туда свободно могла войти подводная лодка, а то и две сразу... Малко завороженно смотрел на эту темную пещеру. Да, ради такого места русским действительно стоило расстаться с зубом Будды! Остальные пассажиры вертолета были поражены не меньше австрийца.

Через минуту вертолет сел у монастыря. Как только двигатель затих, все сидящие в нем заговорили одновременно.

Операция окончилась.

– Мне пора уезжать, – сказал Малко, – чтобы попасть обратно до наступления ночи. Мое средство передвижения помедленнее вашего...

И он удалился, предоставив американцам изучать изуродованные внутренности таинственного черного ящика.

* * *

Мерное покачивание слона усыпляло Малко, но он вздрагивал каждый раз, когда по паланкину ударяли низко висящие ветви деревьев. До деревни было еще не меньше двух часов езды.

Сидевшая рядом Свани выглядела отрешенной и задумчивой. На крышу паланкина упало несколько больших капель дождя. Свани тотчас же опустила все четыре бамбуковые занавески. Дождь усиливался, и вскоре джунгли заполнил мощный шум падающей с неба воды.

Свани посмотрела Малко в глаза и начала спокойно раздеваться, обнажив округлую грудь. Малко захотелось положить на нее руку, но он сдержался, помня свое позорное поражение в прошлый раз.

– В древности, – сказала Свани, – махараджи всегда брали с собой на долгую охоту по нескольку куртизанок. Вот почему паланкины обычно делают такими удобными...

Не дожидаясь ответа, она сбросила сари и предстала перед Малко совершенно обнаженной, если не считать браслетов на руках и ногах. Ее матовая кожа была гладкой как шелк. Свани ласково расстегнула рубашку Малко, провела руками по его груди и бокам. Затем расстегнула его жесткий армейский ремень и опустилась перед ним на колени, беззастенчивая, как молодая обезьянка. Обвив руками шею Малко, она заглянула в его золотистые глаза.

– Я так давно этого хотела... – призналась она.

– Вы искусно скрывали свое желание, – ответил австриец.

– Я же вам говорила: мой опекун знает обо всем, что я делаю... в Коломбо. Там у него всюду шпионы...

Она умолкла, наклонилась и поцеловала его. Малко положил руки ей на бедра. Несмотря на эту довольно необычную обстановку, он страстно желал Свани. Свани принялась раскачиваться в такт поступи слона, и вскоре это нежное и плавное покачивание превратилось в неистовые рывки. Обхватив Малко за шею, Свани бормотала какие-то непонятные слова. Заразившись исступлением девушки, Малко стиснул ее талию... Свани стонала от избытка чувств, до крови царапая Малко. Все еще содрогаясь от страсти, она уронила голову ему на плечо.

Дождь все усиливался, и вода начала просачиваться сквозь крышу. Малко смущенно подумал о том, что погонщик все слышал, но Свани это, похоже, не беспокоило. Более того, она отбросила одну из бамбуковых циновок, высунулась наружу и посмотрела на небо, не скрывая от взгляда корнака обнаженной, влажной от дождя груди.

Эпохе махараджей были свойственны свои прелести...

* * *

Асфальт на Йорк-стрит раскалился настолько, что в нем увязали подошвы. Даже городских попрошаек так разморило, что они были уже не в силах протягивать руку за подаянием.

Свани впервые сменила традиционное сари на короткое европейское платье, подчеркивавшее красоту ее смуглых ног. Восхищенные и одновременно возмущенные мужчины смотрели ей вслед, а некоторые даже плевались: на целомудренном Цейлоне голые ноги являлись прямым оскорблением национальных традиций.

Она держала в руке свой авиабилет и радовалась, словно маленькая девочка.

– Подумать только, вечером мы будем в Риме! – воскликнула она. – Как это чудесно! Я рада, что покидаю Цейлон. Пусть даже ненадолго...

Все это было следствием недавней поездки на слоне: Свани решила немного отдохнуть в Европе и вылететь тем же рейсом, что и австриец. Они расстанутся в Риме. Он полетит дальше – в Австрию, где его ждет верная, но ревнивая Александра. Может быть, он останется со Свани в Риме на день или на два. Малко захлестнула горячая волна желания. Свани была красивой и нежной, спокойной и величественной и манила к себе словно прекрасный зимний сад.

– У меня останутся самые прекрасные воспоминания о Цейлоне, – сказал Малко.

Им пришлось обойти небольшую группу тамилов, загораживавших тротуар. Малко на несколько секунд отпустил руку девушки, а затем, обернувшись, увидел ее.

Будто пораженная молнией, она стояла на том же месте, где он на мгновение оставил ее.

– Свани!

Она повернула голову – очень медленно, словно боясь, что малейшее движение причинит ей боль, и, шагнув к нему, упала на колени. Малко бросился к девушке и увидел, что на ее платье, на левом боку, расплывается кровавое пятно. Тамилы уже затерялись в толпе. Малко так и не увидел, кто же ударил Свани ножом.

– Не бросай меня, – с трудом прошептала она. Вокруг уже собирались любопытные.

– Все будет хорошо, – взволнованно произнес Малко и крикнул по-английски: – Позовите врача!

Но никто не двинулся с места. Кровь из раны Свани продолжала растекаться по горячему асфальту. Все это происходило в самом центре Коломбо, в одиннадцать часов утра! Девушка продолжала сжимать в руке свой авиабилет, но теперь он был красным от крови. Малко, опустившись на асфальт, приподнял ее голову и положил себе на колени.

– Мне больно, – прошептала она.

– Кто это сделал? – спросил австриец.

– Кто-то из людей Сири. Я же говорила, что он все знает. Наверное, он решил, что я уезжаю навсегда.

Растолкав зевак, к ним подошел полицейский.

– В чем дело?

– Вызовите «скорую», – взмолился Малко. – Иначе она умрет...

Полисмен бросился к телефонной кабине.

– Ты будешь жить! – в отчаянии повторял Малко. – Клянусь, мы тебя спасем!

Толпа увеличивалась. Всем хотелось посмотреть, как на Йорк-стрит средь бела дня от ножа убийцы умирает прекрасная девушка...

– Мне холодно, – прошептала Свани. Гримаса боли исказила лицо Малко: на улице сорокаградусная жара, а девушке холодно... Он понял, что она при смерти.

Свани судорожно сжала руку Малко.

– Все обойдется, вот увидишь, – лихорадочно твердил он.

Девушка подняла руку, державшую билет, и попыталась что-то сказать, но сирена «скорой помощи» заглушила ее слова. Завизжав тормозами, машина остановилась у края тротуара. Из нее выскочили два санитара с носилками.

Огромные глаза Свани неподвижно смотрели в небо. Санитары в нерешительности остановились перед иностранцем, державшим у себя на коленях голову сказочно красивой мертвой девушки.

– Она умерла, – тихо произнес Малко.

Небритые лица санитаров не выражали никаких эмоций, и Малко внезапно возненавидел эту яркую от солнца, но такую жестокую страну...

Санитары молча положили тело на носилки и втолкнули их в машину.

Малко с горечью подумал, что больше никогда никакие силы не заставят его приехать на Цейлон.

Жерар де Вилье

Реквием по тонтон-макутам

Глава 1

Эстиме Жоликер расстегнул свой старый полотняный пояс, на котором висел ржавый «смит-и-вессон 41 магнум», и положил его на край могилы рядом с соломенной шляпой и бумажным пакетом, в котором лежали три плода манго. Встав, гаитянин потянулся и зевнул. Было ровно шесть часов утра, и солнце еще не пекло. Через три часа температура станет адской. Кладбище Порт-о-Пренса, как и весь город, было настоящим пеклом. Если бы мертвецы не были защищены толстыми могильными плитами из цемента или из мрамора, они бы растеклись как масло. Слава Богу, гаитяне следовали традициям: чтобы достойно похоронить родственника, себе отказывали в еде, а в случае необходимости дочери выходили на панель.

Об этом Эстиме, художник по нагробным надписям, кое-что знал. Девочки, которыми он пользовался взамен на красивую эпитафию на новенькой могиле, позволяли ему не прибегать к услугам прогнивших доминиканок из маленьких дешевых борделей с улицы Карефур. Кроме того, его принадлежность к тонтон-макутам останавливала редких грамотных клиентов исправлять его весьма приблизительную орфографию.

Гаитянин взял горшок с краской, подошёл к могиле и прочитал вслух, для себя, то, что он уже написал: «Прощайте, Несравненный Лидер, равный Веспасиану, Мустафе Кемалю Ататюрку, Неизвестному Маррону из Сан-Доминго! О, Франсуа Дювалье, пусть земля Гаити, которую Вы так горячо любили, будет Вам пухом!»

Он несказанно гордился тем, что его выбрали для написания эпитафии доктору Франсуа Дювалье, пожизненному Президенту Республики Гаити, Верховному главнокомандующему Вооруженными Силами, силами полиции и добровольцами Национальной Безопасности. Его больше знали под именем «Папа Док». Он умер неделю тому назад. Вокруг могилы на подставках лежали венки.

Железная решетка, выкрашенная в синий цвет, окружала маленький мавзолей, в который вела дверь, запертая на ключ. Надгробие еще не было замазано цементом.

Внизу аллеи появился тощий кладбищенский сторож. Каждое утро он открывал решетку, отделяющую восточную часть кладбища от улицы Жан-Мари Гийу.

Могила Папы Дока находилась при входе в аллею, куда вела решетка. В течение дня сюда прибывали официальные делегации, за которыми тайно наблюдали тонтон-макуты, замечая тех, кто не так горячо выказывал свое горе.

Люкнер Камброн, министр в правительстве Папы Дока, раз и навсегда выразил кредо режима: «Настоящий дювальерист всегда готов убить своих детей, а дети – своих родителей».

Мудрая предусмотрительность!

Такая резолюция сулила Эстиме Жоликеру долгие дни работы. Франсуа Дювалье был мертв, но дело дювальеризма продолжал Жан-Клод, сын Папы Дока, новый кругломордый пожизненный Президент. Американцы называли его «Назначенный преемник»...

Шаркающей походкой прошел старый смотритель, испуганно поздоровавшись с Эстиме. Тот, подняв кисть и готовясь приступить к завитушкам, даже не повернул головы.

День обещал быть торжественным: в девять часов в «мерседесе-600» приедет поклониться могиле своего великого отца Жан-Клод Дювалье, новый пожизненный президент. С улицы был слышен шум такси. Из-за жары в Порт-о-Пренсе рано вставали... Скоро на аллеях появятся первые посетители.

Прежде чем приступить к работе, Эстиме Жоликер решил, что одно манго не повредит ему. Он положил кисть и взял один из фруктов, лежащих рядом с шляпой. Откусив от манго, он еще раз перечитал надпись.

Из всех упомянутых героев Эстиме слышал только о Неизвестном Марроне из Сан-Доминго. У него изо рта тек сок манго, лоб был наморщен; он сгорал от желания прибавить еще что-нибудь к эпитафии, чтобы показать свою приверженность дювальеризму, и подумал о выражении «Верховный Благодетель», но решил, что его смогут упрекнуть в излишней мягкости: надо было найти что-нибудь пожестче и определеннее.

Выбросив кожуру манго, он снова взялся за кисть, размышляя об ударной формулировке.

Из раздумий его вывела машина, остановившаяся перед решеткой. Он повернул голову. Эта была «пежо-брейк» серого цвета, похожая на десятки маршрутных такси, курсирующих по Порт-о-Пренсу и вечно ломающихся. Три человека вышли из машины и направились на кладбище. Первый был в черных очках, у него были короткие курчавые волосы, солидный живот, одет он был в голубой пуловер. Его спутник, такой же темнокожий, был одет в белую рубашку с короткими рукавами и в полотняные брюки. Из-за пояса была видна рукоятка небольшого револьвера.

«Макут», – подумал Эстиме. Их были сотни в Порт-о-Пренсе, тысячи на Гаити, и часто они не знали друг друга. Может быть, эти приехали из далекой деревни в центре Гаити отдать последние почести горячо любимому руководителю. Официально тонтон-макуты назывались добровольцами Национальной Безопасности и подчинялись только Президенту. Жоликер гордо, выпрямился и по-военному приветствовал гостей кистью.

Но его рука остановилась на полдороге.

Два первых человека расступились перед третьим, одетым в белую куртку с галстуком, в руках у него был тяжелый автоматический «кольт-44».

Пистолет был направлен на Эстиме Жоликера.

Он сжался, узнав лицо человека с приплюснутым носом. Его фотография была вывешена во всех комиссариатах, во всех отделениях тонтон-макутов. С приказом убить его при встрече.

Это был Габриель Жакмель, ренегат, бывший начальник тонтон-макутов, правая рука Президента, ставший врагом общества номер один для дювальеризма. Официально считалось, что он скрывается в горах.

Гигант улыбнулся, показав ослепительные зубы. Стволом кольта он показал в сторону мавзолея.

– Открывай!

Завороженный ужасом, Эстиме Жоликер не ответил. Что делает Габриель Жакмель в самом центре Порт-о-Пренса? Казалось, бывший шеф тонтон-макутов был уверен в себе. Кольт казался крохотным в его ручище. Он был выше своих спутников на целую голову.

– Открывай, – повторил гигант, – или я разнесу твою дювальеристскую башку.

Курок кольта был взведен. Мерзко улыбаясь, Жакмель наблюдал за Жоликером. С пистолетами в руках его телохранители следили за кладбищенской оградой. Не прячась. При виде вооруженного человека в Порт-о-Пренсе не задавали вопросов. Болота по дороге в Ибо-Бич были полны трупами тех, кто забыл об этом правиле.

Эстиме Жоликер посмотрел на пустынную аллею. Смотритель скрылся в своей сторожке у центрального входа. Если закричать, он не услышит. Он взглянул на свои пистолет. До него три метра. Он опустил руку с зажатой кистью.

– Что ты хочешь? – наконец выговорил он.

Габриель Жакмель приблизился к нему:

– Ты не знаешь, что Он сказал мне однажды по телефону? Что я принесу Ему свою голову! Ну а я пришел за его головой... Я буду всюду показывать ее... Давай, открывай!

Эстиме Жоликер почувствовал, как его лоб покрывается потом. Это было хуже святотатства. Как и все гаитяне, он верил в Вуду. Многие дювальеристы твердо верили, что Папа Док будет продолжать преследовать своих врагов как «зомби». Но для этого нужно было, чтобы труп оставался целым.

– Я никогда не дам тебе ключа, – гордо сказал он. – Клянусь дювальеристской революцией!

Улыбка Габриеля Жакмеля сразу исчезла.

– Идиот!

Он повернулся:

– Тома!

Телохранитель в черных очках приблизился в тот момент, когда Эстиме Жоликер нырнул за своим «смит-и-вессоном». Художник-макут поднялся, держа оружие за рукоять, но еще в кобуре, Краем глаза он увидел, как его противник вынул что-то из штанины. Он увидел блеск лезвия и почувствовал ожог в горле. Он хотел закричать, но ни один звук не вырвался. Из горла ударила струя крови, испачкав Габриеля Жакмеля. Эстиме внезапно склонился набок, его голова была почти что отделена от туловища ударом мачете, тело содрогалось в конвульсиях. Его убийца склонился над ним, наступив на голову ногой, чтобы еще больше увеличить страшную рану.

Резким ударом он отрубил голову, забрал пистолет и спрятал его за поясом.

– Поторопитесь! – приказал Жакмель.

Тома обшарил карманы Эстиме Жоликера, вытащил маленький плоский ключ и протянул его начальнику.

Гигант поспешил по ступеням мавзолея, вставил ключ в скважину и открыл дверь. Тома с мачете в руках подбежал к нему.

Худой телохранитель оттащил труп Эстиме Жоликера за ноги и спрятал его за решеткой. Затем последовала голова, держащаяся на лоскутах кожи. Посреди аллеи осталось только пятно крови. Затем он вошел в мавзолей, закрыл за собой дверь. Габриель Жакмель склонился над каменным надгробием, закрывающим могилу, вцепившись в край. С другой стороны ему помогал Тома. Оба тяжело дышали, усилие исказило их лица.

– Давай, – сказал Жакмель.

Вместе они напрягли мускулы. Тома, выругавшись, выпустил плиту из рук: ему на печень давил пистолет.

Жакмель напряг свои выдающиеся мускулы, глаза вылезли из орбит. Камень сдвинулся на несколько сантиметров. Негр выпрямился с торжествующим криком. Его сведения оказались верны: камень еще не был заделан цементом..

Возбужденные, Тома и Люк бросились на помощь своему шефу. Втроем им удалось сдвинуть надгробие, показался гроб. Габриель Жакмель злобно усмехнулся. Реванш был близок. Он чудом вырвался из рук людей Папы Дока. Теперь все на Гаити будут знать, что у него голова Франсуа Дювалье.

– Отрежь ее осторожно, – сказал он с иронией, – не сделай ему больно.

Выигрывая, он мог позволить себе быть великодушным.

– Внимание!

Это прошептал Люк. Трое мужчин напряглись. Тома рискнул выглянуть. Перед могилой застыла в экстазе молодая негритянка. У нее были тонкие черты лица, очень темная кожа. Одета она была как крестьянка: тюрбан и короткое белое платье, открывающее худые мускулистые ноги. Было видно, что она шевелит губами.

Она молилась.

Габриель Жакмель осторожно приподнял голову, держа кольт. Он мечтал прострелить ей голову, его губы свело гримасой ненависти. Идиотка! Девушка невозмутимо пожирала глазами могилу покойного пожизненного Президента.

Она явно не торопилась уходить. А для троих мужчин каждая потерянная секунда была смертельно опасной.

С лицом, искаженным ненавистью, Жакмель прошептал Тома:

– Поди убей ее, быстро.

Надо было быть внимательным. Если девушке удастся с криком убежать с кладбища, это может привлечь тонтон-макутов, бродивших поблизости. Шофер их машины скроется, а они останутся в Порт-о-Пренсе, и вся полиция бросится на их поимку. Самые преданные дювальеристы поклялись, что, если Габриель Жакмель попадет им в руки, они живьем сдерут с него кожу.

Тома выпрямился и спрятал еще липкое от крови мачете в штанину. С самым естественным видом он отодвинул решетку мавзолея и вышел.

Девушка скрестила руки и издала сдавленный крик, она была слишком напугана, чтобы убежать. Тома подскочил к ней, взял за руку.

– Не бойся, идиотка, я не зомби! Девушка продолжала дрожать, не произнося ни слова. Сквозь легкое платье виднелась ее грудь.

– Все в порядке, – повторил Тома по-креольски. – Мы охраняем тело нашего любимого президента.

Девушка посмотрела на него большими темными глазами, уже немного успокоившись.

Подойдя к ней поближе, Тома начал осторожно вытаскивать из брюк мачете. Надо было отступить назад и нанести удар. Вдруг сзади него раздались детские крики. Он резко обернулся: три малыша наблюдали за ним из-за решетки. Не раздумывая, он потянул девушку к могиле:

– Пойдем, сама увидишь, что Президент там... Завороженная, девушка пошла за ним. Тома втолкнул ее в мавзолей и закрыл дверь. В ужасе увидев перед собой кольт Габриеля Жакмеля, она вскрикнула, но рука Тома заткнула ей рот. Он схватился за мачете.

– Подожди, – прошептал Жакмель. Ему пришла на ум мысль. Теперь он уже ничего не боялся, девушка была не страшна.

– Стань сюда, – грубо скомандовал он ей, указывая в угол. – Как тебя зовут?

– Мари-Дениз, – выдохнула она.

– А знаешь, как меня зовут?

– Нет.

– Габриель Жакмель.

Он раздулся от сознания собственной значимости. Девушка в ужасе задрожала. В бытность свою тонтон-макутом Габриель Жакмель наводил страх на население Порт-о-Пренса. Его излюбленным занятием было убивать нищих палкой: они производили плохое впечатление на туристов...

– Не убивайте меня, – произнесла с мольбой молодая негритянка.

Габриель Жакмель угрожающе поднял руку.

– Если твоя кричать, моя отрубать тебе голова! Из внутреннего кармана куртки он достал длинную отвертку. Он не хотел ни с кем разделить радость открыть крышку гроба Франсуа Дювалье. Подавленная ужасом, девушка скрючилась в углу. В нескольких сотнях метров отсюда ее ждали деревенские подружки на углу Марсового Поля, они собирались пойти на базар на бульваре Жан-Жак-Десалин.

Под отверткой скрипнул винт. Несмотря на угрозу, Мари-Дениз вскрикнула. Габриель Жакмель резко поднялся, его глаза горели от ярости. Схватив девушку за горло, он заставил ее выпрямиться. Одной рукой он начал медленно душить се. Так он действовал на допросах в казармах Десалин. Девушка яростно вырывалась, работая бедрами, животом, грудью. На ней было такое легкое платье, что Габриелю Жакмелю показалось, будто она голая. Внезапно его ярость сменилась животным желанием. Подняв ей голову, он впился ей в рот толстыми губами. Но она крепко сжимала зубы. Пьяный от страсти, он отпустил ее шею и ударил но лицу. Затем другой рукой он рванул перед ее платья. Грудь Мари-Дениз была острой, крепкой и высокой, гораздо более светлой, чем ее лицо. Наверное, в ее жилах текла кровь белого человека.

Именно в этот момент Тома и Люк, взявшиеся за отвертки, радостно вскрикнули: крышка гроба наконец поддалась! Габриель Жакмель посмотрел вниз через плечо. Жуткое зловоние заполнило маленький мавзолей. Жара не пошла на пользу Папе Доку. Секунду Жакмель раздумывал, затем обхватил одной рукой талию Мари-Дениз, а другой, подняв ей платье, сорвал с нее трусы. Молодая негритянка разразилась рыданиями, даже не сопротивляясь.

Грубое лицо Жакмеля стало поистине звериным. Давно уже у него не было такой красивой девушки. Он лихорадочно рванул молнию на брюках. Затем просунул колено между ног негритянки, приподнял ее, сразу же овладел ею и, довольный, заурчал. Держа девушку за бедра, он поднимал и опускал ее вдоль стены. В подземелье были слышны только его урчание и прерывистое дыхание. Негритянка больше не плакала. С остановившимися глазами, искаженным лицом, она полностью отдалась ему.

Габриель Жакмель зарычал еще громче и впился ногтями в эластичные бедра. В последний раз он так сильно прижал ее к стене, что Мари-Дениз закричала от боли. Ей казалось, что у нее в животе раскаленное железо. Жакмель сразу же отодвинулся и, довольный, вытерся о ее платье.

Мари-Дениз наблюдала за ним, ей было страшно, но одновременно она чувствовала себя польщенной. Человек, только что трахнувший ее, был для нее, как и для всех простодушных созданий, воплощением страшного мифа, абстрактным злом. Но вообще таким же мужчиной, как и остальные... Немного успокоившись, она чихнула. Склонившись над открытым гробом, Жакмель потерял всякий интерес к ней. Мари-Дениз следила за движением лезвия мачете.

Внезапно она почувствовала тошноту и отвернула голову, когда Жакмель поднял черный зловонный комок и осторожно положил его в пластиковый мешок, который держал Тома. Резкая вонь усилилась. Тома закрыл мешок с головой Папы Дока. Стоя на коленях. Жакмель, действуя мачете, вскрывал грудь мертвеца: ему нужно было и его сердце.

Наконец ребра сломались, и Жакмель просунул руку в грудную клетку и вытащил сердце при помощи мачете, Тома снова открыл мешок. Жакмель бросил в него зловещие останки и выпрямился. Затем он спокойно вытер руки о разорванный саван.

– Ты видела? – спросил он Мари-Дениз.

Потеряв от ужаса дар речи, она перекрестилась. Жакмель подошел к ней и ударил по лицу. Потом он снова схватил ее за горло, но сжимал уже не так сильно, приблизив свое лицо к ее.

– Когда мы уедем, – отчеканил он, – ты выйдешь отсюда и расскажешь всем, что я забрал голову Франсуа Дювалье.

Мари-Дениз покорно склонила голову. Она еще чувствовала в своем теле горячий член Габриеля Жакмеля, похожий на раскаленный стальной брусок.

Тома вышел из мавзолея первым, за ним Люк, последним, оглядываясь, – Габриель Жакмель. А Мари-Дениз не пошевелилась. Ее голое тело странно контрастировало с открытым гробом. Маленькие капли пота усеяли ее смуглое тело.

* * *

«Мерседес-600» с номером 22 остановился перед решеткой на улице Жан-Мари Гийу. Два мотоциклиста, следовавшие впереди, поставили ноги на землю. Один из них был полицейский в синей форме, другой – тонтон-макут в жилетке на голое тело, на груди у него висел старый автомат «томпсон». Сзади прикрытие осуществляли черный «форд», набитый полицейскими, и еще одна машина с пятью макутами.

Несколько макутов высыпали из машины, чтобы обследовать местность до приезда Президента. Они ругали его за беспечность: он никогда не был вооружен. Франсуа Дювалье редко выходил из дворца и всегда имел при себе два пистолета. Не считая американского карабина с увеличенным магазином, который он держал у себя на столе. Мудрая предосторожность, которая позволила ему умереть в своей постели.

Сразу же один из тонтон-макутов, очень худой, в соломенной шляпе и бежевом свитере – из-за пояса у него торчала никелированная рукоять пистолета, – увидел, что дверь усыпальницы открыта. Вытащив пистолет из кобуры, он обежал памятник и наткнулся на тело Эстиме Жоликера...

Он сразу же бросился к «мерседесу» и склонился над открытым стеклом.

– Быстро уезжайте, – сказал он, – здесь опасно. Жоликер убит.

Шофер сразу включил газ, за ним последовала машина с полицейскими. Макуты рассыпались по кладбищу. Маленький макут в клетчатой рубашке – в каждой руке по никелированному кольту – толкнул дверь мавзолея и замер: гроб был открыт, в углу неподвижная сидела Мари-Дениз, закутавшись в лохмотья. Она бесстрастно смотрела на вторжение макутов. Худой в клетчатой рубашке грубо схватил ее и вытолкнул на поверхность. Сразу же ее окружили несколько макутов. На их лицах читались тревога и ярость. На всякий случай один из них взял ее за правый сосок и сдавил изо всех сил. Мари-Дениз застонала. На улице прохожие ускорили шаг.

Шеф тонтон-макутов посерел от ярости. Он увидел раскрытый гроб и изуродованный труп.

– Кто сделал это? – прошептал он. Перед его потерянным взглядом Мари-Дениз обрела дар речи.

– Габриель Жакмель, – выдохнула она. – Он был очень злой. С ним были еще двое.

Она бессвязно рассказала, что произошло. Три маку-га, стоявшие на посту в аллее, запрещали проходить к могиле. Не то время выбрали для посещения. Шеф быстро задумался. Прежде всего нужно было помешать распространению этой новости.

– Кроме тебя, никто не видел? – спросил он.

– Никто.

Он отечески положил ей руку на плечо.

– Ты хорошая девушка, – сказал он по-креольски. – Мы отвезем тебя на рынок, но тебе не следует болтать.

Отойдя от нее, он тихо сказал что-то двоим из своих людей. Те сразу же схватили молодую негритянку и грубо втолкнули ее в машину, которая тотчас уехала.

Зажатая между двумя тонтон-макутами, Мари-Дениз не осмеливалась проронить и словечка. Они ехали по улице Жан-Мари Гийу до улицы Паве. Оставив справа Марсово Поле, где ее ждали подружки. Но она побоялась сказать об этом. Затем они свернули налево и выехали на бульвар Жан-Жак Десалин, проехав рынок, не останавливаясь. На пересечении с улицей Дельмас, на выезде из Порт-о-Пренса, тот, который не вел машину, улыбаясь, положил ей руку на ногу. Затем он без стеснения взял руку Мари-Дениз и положил ее на свой живот.

Покорная Мари-Дениз рассеянно ласкала своего соседа. Она подозревала, что произойдет что-то в этом роде. Ободренный, мужчина взял ее за затылок, и она покорно склонилась над ним.

Через два километра, не доезжая до городка имени Симоны Дювалье, тонтон-макуты остановились на краю дороги перед пустырем, примыкавшим к военному аэродрому. Тот, который уже добился благосклонности Мари-Дениз, держал девушку, пока его товарищ насиловал ее. Затем он снова воспользовался ею. Потом шофер выстрелил в упор ей в ухо. Как ему и было приказано.

Глава 2

Не торопясь, Малко пересек большую комнату, полную секретарш и подчиненных Давида Уайза. Это всегда было приятной формальностью. Большинство из тех, кто работал здесь, знали его. Слыша, как замедляется ритм пишущих машинок, он знал, что его высокая тонкая фигура, белокурые волосы и золотистые глаза приводят в смущение скромных, но не лишенных шарма сотрудниц Центрального разведывательного управления. К титулу светлейшего князя была добавлена репутация авантюриста, что превращало его в несбыточную мечту неизвестных секретарш из громадного здания в Лэнгли.

Этель, секретарша Дэвида Уайза, улыбнулась ему. Случайно или нарочно, она сидела на стуле боком к нему, высоко скрестив ноги. «Крепкие и длинные ноги, о которых можно мечтать», – подумал Малко.

– Вы можете войти, – сказала она, – Мистер Уайз и мистер Стоун ждут вас.

Не зная, как звучит его титул, она никогда не обращалась к нему по имени.

Она нажала кнопку на столе, открывая дверь в кабинет своего босса, начальника Отдела планирования ЦРУ Дэвида Уайза. Малко толкнул дверь и вошел, провожаемый взглядом Этель. Он почему-то подумал, что ничего не знает о ней.

* * *

– Чудо, что он еще жив... Один из самых больших мерзавцев на Караибах. Предательство он впитал с молоком матери.

Малко взял фотографию, протянутую ему Рексом Стоуном, начальником сектора «Северные Караибы» в Отделе планирования. Другими словами, Багамы, Куба, Ямайка, Сан-Доминго и Гаити. Массивный мужчина с очень голубыми глазами, говорящий с тягучим луизианским акцентом. Кондиционированный воздух боролся с влажной июньской жарой Вашингтона. Из трех мужчин один Малко, как всегда элегантный, был в пиджаке и галстуке. Правда, восьмиунцевый альпак можно было носить и в это отпускное время.

Он рассмотрел фотографию: негр, идущий по улице прямо на телеобъектив. Очень высокий, мощные квадратные плечи, приплюснутый нос, глубоко спрятанные глаза, кожа как у старой рептилии.

– Похож на игуану... – заметил он.

Рекс Стоун взревел от радости.

– Именно так. Враги так и зовут его: Игуана. Поскольку у него нет друзей... Жюльен Лало. Семьдесят восемь лет. Когда мы заняли Гаити в 1915 году, он поступил к нам на службу и оказал немало услуг... Понемногу выдавая людей. Уйдя в 1934 году, мы искренне считали, что гаитяне сварят его в котле... А вот и нет! Он снова начал выдавать. На этот раз другим хозяевам, и удачно выпутался. Благодаря нам он заработал даже кучу денег: в той неразберихе он добился лицензий на импорт. Затем он предавал по очереди всех президентов и, естественно, примкнул к Дювалье, помогая ему уничтожать мулатов. Хотя у него темная кожа, он сам мулат. Тем не менее, он был близко связан с этой старой канальей Папой Доком... И продолжал понемногу работать на нас. Чтобы не потерять сноровки... Кроме этого, его мысли заняты только траханьем. Предпочитает белых женщин. Кажется, все жены членов дипломатического корпуса побывали в его постели. Неплохо для его возраста.

Малко положил фотографию на стол.

– Прекрасный образчик человечества.

Презрение, смешанное с толикой интереса, отразилось в его золотистых глазах. Конечно, подоплека разведки была не очень привлекательной. Что будет делать он, дворянин, на этой галере? Он еще не знал, чего Дэвид Уайз хотел от него, но начало было многообещающим.

– Этот парень из вашего последнего набора?

– Это будет ваш лучший союзник в Порт-о-Пренсе, – слащаво объявил Рекс Стоун. – Он всех знает, стоит только направить его данные предателя в нужную сторону.

Малко не успел запротестовать, голос Давида Уайза пригвоздил его к креслу.

– Этот парень о'кей, – добавил он.

По его мнению, все, кто предавал свою страну в пользу США, были чистыми душами.

Рекс Стоун доставал уже из пачки на столе вторую фотографию.

– Конечно, вы предпочтете эту женщину? На фотографии была изображена девушка в шортах, вылезающая из «форда Маверик». Были видны ее стройные ноги и вызывающая грудь, обтянутая майкой. Лицо было круглым и нежным, большие глаза, волосы ниспадающие на плечи. Невозможно было определить, к какой расе она принадлежит. Малко сразу же почувствовал больше интереса к возможной миссии.

– Кто это?

– Симона Энш. Ее отец в изгнании в Пуэрто-Рико. Он признанный руководитель всей антидювальеристской оппозиции. Остальные члены его семьи были убиты людьми Дювалье. Дочь живет рядом с Порт-о-Пренсом в горах. Вряд ли найдется другой человек, который ненавидел бы семейство Дювалье больше, чем она.

Рекс Стоун быстро убрал фотографию и продолжал:

– Она будет счастлива увидеть вас, особенно если вы привезете ей свежие новости от ее отца...

Все это было весьма таинственным. Войдя в кабинет, Малко знал, что его будущая миссия связана с Гаити, больше ничего.

Дэвид Уайз позволил своему сотруднику забавляться с фотографиями, не проливая свет на дело.

Малко был наготове. Он хорошо знал бесцеремонность, царящую в спецслужбах.

Рекс Стоун подчеркнуто улыбнулся:

– Недурна, правда? Не скажешь, что она черномазая. Малко не пошевельнулся. Действительно, эти профессиональные шпики были неисправимыми шалопаями: ни малейшего намека на учтивость.

Рекс Стоун вытащил из папки еще одну фотографию и протянул ее Малко.

– Еще один ваш будущий друг...

На фотографии, сделанной со вспышкой, была пара, пьющая шампанское в забегаловке, претендующей на роль ночного ресторана. Женщина с яркой шевелюрой была красива и вульгарна, мужчина походил на танцора из общества, у него был большой жестокий рот и маленькие усики. На мизинце правой руки сверкал громадный перстень.

– Сезар Кастелла, – объявил Реке Стоун. – Самое лучшее украшение СИМ, тайной полиции покойного Трухильо в Сан-Доминго. Раньше любил стрелять из пулемета по доминиканским крестьянам, отказывающимся платить налоги. В настоящее время безработный. Когда Трухильо убили, мы спрятали его в нашем посольстве в Сан-Доминго. Это избавило его от серьезных неприятностей. Я знал с полдюжины людей, мечтавших окунуть его в кипящее масло. Затем ему позволили выехать на Гаити. Там он заплатил за свою визу тем, что выдал всех доминиканских агентов, работавших в Порт-о-Пренсе. По справедливости говоря, вся южная часть кладбища в Порт-о-Пренсе должна носить его имя. Так он и остался в Порт-о-Пренсе, Дювалье терпел его. Мы ему подкидываем немного денег.

– Почему же вы помогаете такому подонку? – спросил Малко в сердцах.

Американец пожал плечами.

– Хорошие профессионалы всегда нужны...

Малко чуть было не спросил, может ли Сезар Кастелла рассчитывать когда-нибудь на медаль Конгресса...

– А женщина?

– Его жена. Бывшая проститутка. Спит с одним высокопоставленным макутом из-за вида на жительство...

Малко вздохнул и отдал фотографию. Сезар Кастелла... Еще один прекрасный образчик страдающего человечества. Видя его явное отвращение. Давид Уайз поспешил успокоить:

– Все эти люди – пешки. Вот интересующий нас человек.

На этот раз речь шла об официальной фотографии, снятой в кабинете Президента Франсуа Дювалье. Тот положил руку на плечо настоящего гиганта с ярко выраженными негроидными чертами и торжественным выражением лица. К сердцу он прижимал заряженный автомат «томпсон».

– Габриель Жакмель, – объявил Стоун. – Во время медового месяца с Папой Доком. Одни из его старых друзей. Помогал во время его выборов благодаря зарядам динамита, хитроумно подсунутым его противникам. Умный, сильный от природы. Поссорился с Папой Доком по идейным мотивам. До внезапной отставки занимал высокие посты.

Малко изучал грубые черты лица, невыразительные глаза.

– Кем он был?

– Начальником тонтон-макутов.

Через кабинет с кондиционером пролетел ангел, с крыльев которого капала кровь. Видя выражение лица Малко, вмешался сам Давид Уайз:

– Уже два года, как он рассорился с Дювалье, – объяснил он. – За его голову назначили высокую цену. В Порт-о-Пренсе говорят, что через несколько дней после смерти Франсуа Дювалье он отправился на кладбище, осквернил его могилу, отрезал голову и вырвал сердце Президента. Еще лучше.

– Он их съел? – спросил Малко в ужасе. Дэвид Уайз натянуто улыбнулся:

– Нет. Это все истории, связанные с Вуду. Многие на Гаити считают, что Папа Док обладал магической, сверхъестественной силой. Жакмель решил воспользоваться этим...

– Вы что, теперь верите в магию? – удивленно спросил Малко.

Телеграмма от Давида Уайза, вызывающая в Вашингтон, оторвала его от забот, связанных с австрийским замком. Что, в общем-то, его устраивало. Несколько месяцев назад он решил продать свой дом в Покипси, штат Нью-Йорк. Благодаря тому, что он вложил десятки тысяч долларов в свой замок, в нем можно было жить, по крайней мере, в одном из его крыльев, и он хотел воспользоваться этим, пока какой-нибудь шпион не отправит его к праотцам. Потому что, увы, конца работам в замке и в парке не было видно... Далек еще тот день, когда он сможет послать Центральное разведывательное управление подальше и жить на доходы от своих земель. Уже не говоря о том, что Александра предпочитала платья от Диора его тракторам. Между замком, требующим реставрации, и дорогостоящей невестой лежало расстояние, равное его карьере шпиона, не имеющего себе равных.

С момента начала этой конференции он знал только, что ЦРУ замышляет что-то на Гаити, где недавно умер Президент Франсуа Дювалье. А от Гаити до Кубы всего лишь пятьдесят километров...

Но что именно?

На столе зазвонил один из телефонов. Дэвид Уайз снял трубку. Малко узнал голос Президента США, усиленный встроенным громкоговорителем.

– Дэвид, немедленно приезжайте ко мне. И он положил трубку, не дожидаясь ответа. Начальник Отдела планирования невозмутимо положил трубку. Благодаря вертолету, взлетающему с крыши здания № 2, он будет в Белом Доме через десять минут.

– Продолжайте без меня, – сказал он, – я понадобился Президенту.

Он взял из шкафа пиджак, пожал Малко руку и вышел из комнаты. Малко подумал, не связан ли вызов к Президенту с их разговором.

Рекс Стоун зажег сигарету, машинально перебирая фотографии.

– Зачем вы показываете мне все это? – спросил Малко.

Сотрудник ЦРУ улыбнулся.

– Прежде всего потому, что вы должны будете встретиться с ними. И потом, эти фотографии могут спасти вам жизнь. Несколько месяцев назад наш агент должен был встретиться с одним гаитянином, он знал только его имя. У него не было фотографии. На встречу пришел тонтон-макут, выдав себя за другого. Нашего человека больше никогда не видели...

Звучит вдохновляюще.

– Надеюсь, что ваш фотограф был более осторожен... Лукавый огонек блеснул в глазах американца. Он достал из папки новую фотографию и протянул ее Малко. Тот нахмурил брови: на ней был изображен пастор в строгом черном костюме с библией в руках. Толстощекое лицо, которое старили роговые очки.

– Пастор Джон Райли, – сказал Стоун. – Он работает на Гаити около четырех лет. Святой человек, оказавший нам ценные услуги. Маниакально увлечен фотографией.

Малко поразился.

– Настоящий пастор?

Рекс Стоун криво усмехнулся.

– Во всяком случае, этот человек очень привержен религии. Вы можете встретиться с ним, сославшись на меня, на Радио-Пакс. Это независимая радиостанция, вещающая на Гаити, мы ей немного помогаем деньгами...

Малко хорошо знал бескорыстную помощь ЦРУ...

– У них есть на Радио-Пакс ПВО? – спросил он нерешительно.

Рекс Стоун не ответил. Этот австрийский князь был неисправим. Насмехаться над святым! Он затянулся и выпустил дым.

– Вы неплохо выкрутились в Аммане, – заметил он. – На Гаити ситуация более щекотливая. Кто-то отправляется на Луну, вы же отправитесь в средние века... К тому же к черномазым!

– Вы хотите, чтобы я открыл пункт Армии Спасения для безработных шпионов?

Лицо Рекса Стоуна стало серьезным, он откинулся на спинку кресла.

– Надо разобраться раз и навсегда с семейством Дювалье, – резко сказал он. – Или сейчас, или никогда. Старый Папа Док умер, а у его сына нет такого веса. Если все пройдет успешно, через несколько недель Гаити освободится от клики Дювалье... О них никто не пожалеет. Вы ведь знаете, как Папа Док удерживался у власти?

Малко был в курсе и не испытывал особой нежности к старому тирану и его кошмарным и жестоким тонтон-макутам.

Стоун принялся чертить что-то на чистом листе бумаги. Затем он поднял голову:

– В течение четырнадцати лет Папа Док плевал на нас. Он обращался с нашими послами как с дерьмом, вырывал у нас доллары и шантажировал нас. Чтобы выманить у нас побольше, он пригласил поляков открыть свое посольство в Порт-о-Пренсе. Под предлогом того, что двести лет назад поляки, служившие во французской армии, взбунтовались и перешли на сторону восставших рабов. Теперь они продают гаитянам парадные мачете!

Американец задумался на несколько секунд над этой вопиющей несправедливостью и продолжал:

– Мы должны вмешаться, потому что в дальнейшем коммунизм захлестнет Гаити. Однажды дювальеристов сметут, а их место займут кубинцы. С 1968 года у них уже действует Объединенная партия гаитянских коммунистов, которая когда-нибудь придет к власти... Значит, их следует опередить.

Малко, чьи настороженность и скептицизм росли, следил за этой блистательной речью.

– Я считал, что режим либерализовался...

Рекс Стоун даже закаркал от радости.

– Еще что! Хотя... Раньше они казнили приговоренных к смерти в четыре утра, а сейчас в шесть. Дали им два лишних часа сна... А с торговцев снято запрещение объявлять себя банкротом под страхом смерти. Но чиновники по-прежнему получают часть зарплаты лотерейными билетами. Но главное не в этом...

Он вытащил из папки тонкий белый конверт и показал его Малко.

– Вот истинная причина наших действий. Этот доклад нам прислали с Гаити. Наш человек проделал большую работу.

С момента смерти Папы Дока мы внимательно следили за развитием ситуации. Мы даже представили новому правительству список «улучшений» для режима, что позволит увеличить инвестиции и поддерживать нормальные отношения. Обычные вещи: освобождение политических заключенных, большая свобода прессы... Менее хаотическое правосудие.

Он замолчал.

– И что же?

– Они отказали, – хмуро сказал Рекс Стоун, – бесстыдно солгав. Министр поклялся Фрэнку Джилпатрику, нашему человеку в Порт-о-Пренсе, что у них больше нет политических заключенных!

– Это ложь?

Малко подумал, что американец взорвется.

– Как ложь? Во всяком случае есть один. Один банкир, которому мы помогали, а он поклялся нам освободить Гаити от Дювалье. Сейчас он в Форт-Диманше, тюрьме Порт-о-Пренса, или они убили его...

Малко посмотрел на карту, приколотую на стене: слева Гаити, справа Доминиканская Республика. Вся эта история не улыбалась ему...

– Что конкретно вы хотите? – осторожно спросил он. – Может быть, выпустить над Порт-о-Пренсом белых голубей, чтобы вернуть дювальеристов на правильную дорогу?

Неисправимый.

– Нужно помочь антидювальеристским силам прийти к власти, – сказал Рекс Стоун. Довольно неопределенно.

– Кто их возглавляет?

Американец выдержал взгляд Малко.

– Габриель Жакмель. Это единственный человек, который противостоит дювальеристам в течение двух лет. Стоит ему немного помочь, и он победит... И наконец на Гаити установится настоящая демократия.

– А вы раньше не помогали Фиделю Кастро? – спросил коварно Малко.

Пролетел ангел. Рекс Стоун живо откликнулся:

– Знаете, какая была основная работа Жакмеля, когда он возглавлял тонтон-макутов? Ликвидация коммунистов. Он убил их с тысячу, наверное. Последние были заживо сожжены в доме вместе с женщинами и детьми Мы уверены, что этот парень не предаст нас...

– Понятно, – сказал Малко. Все меньше ясности.

– Значит, для подготовки революции вы предлагаете мне безработного убийцу, профессионального предателя и хорошенькую девушку. И вдобавок бывшего тонтон-макута.

Рекс Стоун нахмурился. В ЦРУ никогда не говорили о революции, а лишь о стихийном восстании. Малко играл своими черными очками, наблюдая с некоторой иронией за американцем.

Проще говоря, ему предлагали помочь свержению законного правительства. Он понял, почему Давид Уайз выбрал именно его. В случае неудачи в атом дельце не будет замешан настоящий американец. Нелегальный агент, к тому же иностранец... Всегда можно отвертеться. Оп вспомнил несчастного Стейнера, брошенного на произвол судьбы своими «заказчиками» и приговоренного к смерти суданским трибуналом. Веселенькая перспектива:

Стоун, видя выражение лица Малко, поспешил добавить:

– Вы будете не один. Я еще не рассказал вам о других аспектах операции «Вон-Вон».

Малко встал и надел черные очки.

– Я еще не закончил, – подскочил Стоун.

– А я закончил. Подыщите себе другого героя, – любезно сказал Малко. – Я не имею ни малейшего желания, чтобы тонтон-макуты отрубили мне мачете голову. Или сожгли живьем, как ваших кубинцев. Позвоните Супермену: он все уладит вам двумя взмахами крыльев. Или посоветуйте вашему лучшему агенту, приславшему этот доклад, уйти в партизаны. Пусть проветрится... А если его арестуют, вы пошлете на выручку морских пехотинцев.

Он уже взялся за дверную ручку. Иногда ЦРУ выдавало желаемое за действительное.

Рекс Стоун не пошевелился. Он только поднял указательный палец правой руки и с чувством сказал:

– Освободите Гаити от дювальеризма, вы должны согласиться на эту задачу, это дело вашей чести. Кроме того, в случае успеха вы получите пятьсот тысяч долларов.

Дверь осталась закрытой. Пятьсот тысяч долларов! Даже учитывая инфляцию, это была огромная сумма. Можно будет закончить реставрацию замка. Он подумал об Александре, которая безмолвно ждала, когда он попросит ее руки. Но он сможет это сделать, лишь решив свои материальные проблемы. Он мысленно увидел донжон и левое крыло. Черепица сломана, деревянные перекрытия прогнили. Восемьсот квадратных метров крыши. Услышав о смете от венского строителя, он похолодел. Все же ремонт должен быть закончен к зиме. Зная скупость, с которой Давид Уайз распределял бюджет нелегальных операций, риск должен быть действительно громадным...

Рекс Стоун молча ожидал. Увидев выражение лица Малко, он уточнил:

– Сто тысяч долларов – аванс за то, что вы высадитесь на этот проклятый остров. Если вы добьетесь успеха, а сами погибнете, деньги будут переданы человеку, которого вы назовете. Даю вам слово.

В худшем случае, Александра станет богатой наследницей.

Малко выпустил дверную ручку и снова сел. Уставший Рекс Стоун взял стакан и бутылку, щедро налил себе пепси-колы.

– Вам обойдется дешевле использовать местную резидентуру, – заметил Малко. – Даже при нынешних пенсиях...

Рекс Стоун покачал головой:

– Речь идет не о деньгах. На Гаити мы проводим политику «натянутой струны». В случае неприятностей мы вас бросим. И потом, нужен ловкий человек. Как вы. Габриель Жакмель и Симона Энш не в добрых отношениях. В прошлом у них были столкновения. А теперь необходимо, чтобы они работали сообща.

– А Габриель Жакмель предупрежден?

– Нет. Это будет первой частью вашего задания. Найти его.

– Где?

Американец устало улыбнулся.

– Ни малейшего представления. От вас требуется сунуть руку в корзину, полную гремучих змей, и при этом не дать ужалить себя.

– Во всяком случае, вы честны...

Рекс Стоун улыбнулся еще шире:

– Я не хочу, чтобы ваш призрак приходил тревожить меня. Смотрите, если вы согласны, вот самая ядовитая из гремучих змей.

Он протянул Малко новую фотографию. Еще одна молодая женщина, в длинном платье, с тонким удлиненным лицом, очень высокая. Маленький прямой нос, тонкие губы, немного квадратный подбородок. Волнистые волосы смягчали впечатление.

– Одна из немногих метисок, примкнувших к Дювалье. Исключительно умна и полностью аморальна. Она тайно командует тонтон-макутами после устранения Габриеля Жакмеля. Она повстречается на вашем пути.

– Как зовут это прекрасное создание? – спросил Малко, возвращая фотографию.

– Амур Мирбале. У нее вилла неподалеку от Порт-о-Пренса, в Петионвиле. Из своего кабинета во дворце она неофициально руководит Высшей государственной полицией.

Малко посмотрел вверх. Спокойствие и свежесть кабинета были обманчивы. В каждом ящике металлического сейфа была спрятана кровавая, тайная и жестокая история. Как и та, которую ему предложили.

Он так хотел отказаться от нее! Несмотря на честь и пятьсот тысяч долларов.

Стоун, как будто прочитав его мысли, сказал:

– Пока вы не приняли решения, дайте мне объяснить все детали операции «Вон-Вон». Вы увидите, это довольно хитроумно...

Он откинулся в кресле и начал говорить. Малко слушал его, завороженный! Можно говорить что угодно о сотрудниках ЦРУ, но они не были идиотами. Кроме денег, его привлекла сама тщательно подготовленная авантюра, где ему отводилась роль рабочей лошадки. Мягкий спокойный голос Рекса Стоуна, удобная обстановка кабинета – все казалось таким простым.

Американец замолчал.

Операция «Вон-Вон» была ясна Малко в деталях. Он встретил взгляд американца. Хватит торговаться.

– Я согласен, – сказал он.

Рекс Стоун посмотрел на него с нескрываемым восхищением.

– Или вам чертовски нужны пятьсот тысяч долларов, – сказал он, – или вы заслуживаете вашу репутацию.

– Есть ли в Вашингтоне ресторан, где подают свежую икру и русскую водку? – спросил Малко. – Я приглашаю вас.

Вскоре он окажется в центре жестокой борьбы в средневековой и дикой стране. Надо пользоваться удобствами цивилизации. Он сказал себе, что пригласит прекрасную Этель присоединиться к ним.

Глава 3

Большой черный пес с торчащими ребрами, поджатый хвост, морда повернута к земле в поисках съестного, бежал вдоль здания аэровокзала.

Увидев животное, солдат, стоявший на посту перед багажным отделением, закричал, быстро зарядил автомат и прицелился в собаку. Раздалась короткая очередь. Несчастное животное отчаянно завизжало, рухнуло и осталось неподвижным, только лапы дрожали в агонии.

Негр, несший два чемодана «самсонит» Малко, быстро поставил их и побежал к двери. Собака умирала в луже крови. В маленьком аэропорту Порт-о-Пренса замерла жизнь. Несколько гаитян столпились в кружок перед животным. Один из них с ненавистью плюнул. Солдат раздвинул зевак и подошел, направив автомат как перед лицом смертельного врага. Автомат «выплюнул» в упор остаток магазина, превратив собаку в месиво.

Малко, пораженный этой бессмысленной жестокостью, повернулся к высокому гаитянину, с которым летел вместе на «Боинге-707» «Америкэн Эйрлайнз» из Нью-Йорка.

– Зачем он это сделал? Это ужасно!

Гаитянин не успел ответить, объяснил полицейский в форме:

– Это животное опасно, оно больное, месье. Он мог покусать людей...

Малко не настаивал. Гаитяне энергично боролись с бешенством. Институт Пастера мог только позавидовать... Полицейский удалился. Тотчас сосед по самолету прошептал Малко на ухо:

– Это неправда... Он убил его, потому что Папа Док приказал убивать всех черных собак.

– Всех черных собак? Зачем?

Гаитянин серьезно ответил:

– Говорят, что предатель Габриель Жакмель может превращаться в черную собаку. Он уже улизнул от солдат таким способом...

Солдат тащил за хвост животное. Малко чувствовал возмущение и тоску от такого немыслимого суеверия. Он должен был найти именно Габриеля Жакмеля. И не в образе собаки.

В аэропорту возобновилась жизнь. Малко вытер пот шелковым платком.

В крошечном аэропорту не было кондиционеров. Малко выстоял четверть часа в очереди паспортного контроля, и у него уже не было сил. С неба он рассмотрел плоский город, зажатый между морем и зелеными холмами. Море было серым и малопривлекательным. Три старых самолета «Мустанг» П-51 и один Б-25 гнили в углу поля рядом с двухмоторным «Пайпер Команчем», личным самолетом покойного Франсуа Дювалье. Носильщик снова схватил чемоданы Малко и поставил их перед таможенником. Тот рылся в открытом чемодане. Вдруг он вытащил оттуда пачку писем.

Нахмурив брови, он развернул одно и принялся читать.

Держа его вверх ногами.

Малко с трудом сдержал смех. Владелец писем был, казалось, в ужасе. Сосед Малко прошептал ему на ухо:

– Он проверяет, не переписывается ли тот с эмигрантами.

Показав свою власть, таможенник сложил письмо с видимым отвращением.

В нескольких метрах от таможенника со скамейки за досмотром наблюдали два негра в костюмах и черных очках. Они были массивны и внушали беспокойство. Один из них достал из пиджака сигареты, и Малко рассмотрел деревянную рукоять пистолета. Это были тонтон-макуты, свирепая милиция дювальеристов. У Малко сильнее забилось сердце. Он снова погружался в мир странных опасностей...

Сосед по самолету нагнулся над таможенником и запросто сунул ему в карман рубашки сложенную купюру. Тот сразу же начертил мелом крест на его чемодане и чемоданах Малко. Сверхплоский пистолет находился в двойном дне самого маленького из «самсонитов». Малко не успел поблагодарить: гаитянин уже шагал к серому помятому «форду». Выйдя. Малко столкнулся со странной личностью, рассыпавшейся в извинениях: это был худой человек в слишком коротких клетчатых брюках, его голова была выбрита, как у Юла Бриннера, а лицо было почти что обезьяньим, с очень живыми чертами. Совершенно не к месту он держал трость с серебряным набалдашником. Негр многословно извинялся, наполовину на французском, наполовину на английском, затем, подпрыгивая, вошел в здание аэропорта.

Носильщик уже загрузил чемоданы Малко в пыльную машину. Малко уселся на продавленное грязное сиденье.

– Мне нужно в Эль-Ранчо, – сказал он по-французски.

Окрестности скорее напоминали тропический бидонвиль, чем английский пейзаж. Это впечатление усиливалось от маленькой дороги с огромными ямами. Через опущенные стекла в машину проникал горячий и влажный воздух.

Шофер ловко вел машину среди маршрутных такси и «тап-тапов» – грузовиков, переделанных в автобусы и украшенных наивными рисунками, религиозными или политическими лозунгами. В течение нескольких минут они ехали за «тап-тапом», окрещенным «Папа Док на всю жизнь».

Затем они пересекли площадь и въехали на широкий проспект с двусторонним движением, шедшим параллельно холмам.

Дорогу окаймляли ярко-красные красивые огоньки. Вдали был виден гигантский киноэкран на открытом воздухе, где можно было смотреть фильмы, не выходя из машины.

Совершенно неожиданно.

* * *

Слева Малко увидел громадный транспарант, сделанный из гирлянд электрических лампочек. Горящие буквы гласили: «Да здравствует Жан-Клод Дювалье, пожизненный Президент!».

После смерти Папы Дока надо было поменять только имя. Еще не оправившись от тряски по дороге Петионвиля, он затормозил, чтобы рассмотреть Национальный Дворец, одинокое здание, стоящее посредине Марсового Поля, голого, как коленка. Это было небольшое белое трехэтажное здание, окруженное бугенвилями, растущими на великолепной лужайке, огороженной высокой решеткой.

Задумавшись, Малко резко затормозил, увидев надпись: «Проход и проезд запрещены». Присмотревшись, он увидел, что движение запрещено вокруг всего дворца. Действительно, вся семья Дювалье жила в левом крыле... А гранату можно быстро бросить...

За дворцом находились казармы Десалин, где была расквартирована элитная часть гаитянской армии. Низкое и проветриваемое здание казармы имени Франсуа Дювалье, штаб-квартира полиции, также действовало успокаивающе на семейство Дювалье...

Малко свернул направо к бронзовой статуе Неизвестного Маррона. Нанятая им «мазда» была новой, отлично шла, но ему казалось, что его осыпали ударами...

Дорога из Петионвиля в Порт-о-Пренс была ужасной, дырявой, как дуршлаг. Нужно было иметь крепкие нервы, чтобы ехать среди пешеходов, ям, постоянно тормозящих «тап-тапов» и резких поворотов. Все дышало ужасной нищетой. Большинство негров ходило босиком. Вдоль дороги стояли деревянные или из толя хижины. Всюду люди, впрягшись, тащили тяжелые грузы, обливаясь потом от нечеловеческой жары. Все современные виллы находились поодаль от извилистой дороги, к ним вели каменистые тропинки, почти что непроходимые.

Как Малко объяснили, он свернул налево у кинотеатра «Рекс». Центр Порт-о-Пренса был построен по американскому образцу, улицы шли под прямым углом. Если не считать машин, это напоминало маленький городок Дикого Запада в восьмидесятых годах прошлого века. Дома с облупленной штукатуркой и большими деревянными балконами, лотки, стоящие прямо на земле, земляные тротуары. Малко въехал на улицу Паве, по бокам которой были расположены лавчонки без витрин, всюду зияли громадные выбоины.

Через три дома он пересек бульвар Жан-Жак Десалин, главную улицу Порт-о-Пренса, шедшую параллельно морю. Множество разноцветных «тап-тапов» катило к рынку. Внезапно, после бульвара, закончилась улица Паве. «Мазда» прыгала по ямам. Наконец он увидел желтый фасад здания, это был «Банк дю Канада».

Напротив был большой склад. Логово Жюльена Лало, «предателя». Рекс Стоун снабдил его достаточной информацией, чтобы он мог обойтись без компрометирующих контактов с посольством США. В частности, с Фрэнком Джилпатриком, вторым советником, представителем ЦРУ в Порт-о-Пренсе.

Выйдя из машины, Малко почувствовал, что задыхается. Влажный воздух, казалось, можно было резать ножом. Он пересек улицу и вошел в склад. К застекленным кабинетам вела маленькая деревянная лестница. К Малко приблизился негр.

– Где я могу видеть месье Лало? – спросил Малко.

– Он наверху.

Малко поднялся по лестнице. Несколько кабинетов были закрыты, на одной двери надпись – «Дирекция». Он постучал и вошел.

* * *

Жюльен Лало переливал содержимое из большой бутылки в меньшую. Кожа его лица была очень темной. В его кабинете не было окон, но астматический кондиционер поддерживал некоторую свежесть. При виде Малко он поднял морщинистые пергаментные веки, как у рептилии. Хотя у него были седые, тщательно зачесанные назад волосы, ему нельзя было дать больше шестидесяти лет.

Преступления сохраняют молодость.

Малко приблизился и протянул руку:

– Я друг Рекса Стоуна.

Жюльен Лало не пошевелился. Он спокойно поставил бутылку и встал. Вкрадчиво улыбаясь, он неожиданно сильно пожал руку Малко. Он возвышался над ним почти на десять сантиметров.

– Давненько я не видел его... Садитесь. Какая приятная неожиданность...

Малко присел. Скоро Жюльен Лало изменит свое мнение о приятной неожиданности. Он снял очки.

– Что вы так тщательно переливали?

Лукавая улыбка осветила пергаментное лицо старого негра. Он взял маленький флакон и протянул его Малко.

– Возьмите. Если вы рассчитываете долго пробыть на Гаити, это вам пригодится...

Это была желтоватая жидкость. Малко принюхался: пахло плохим ромом.

– Это спирт?

Жюльен Лало покатился со смеху:

– Нет. Вовсе нет. Это «буа-кошон», так по-креольски называется средство для полового возбуждения.

– Шпанская муха?

– Нет.

Жюльен Лало показал на большую бутылку:

– Это кора, которую выдерживают в роме в течение трех недель.

Он перегнулся через стол.

– Уверяю вас, эффект потрясающий. Я сам принимаю каждый вечер стаканчик.

Веки рептилии поднялись, обнажив белок, настолько темный, что он сливался с лицом. Похотливый огонек освещал глаза внутренним блеском.

Малко вспомнил, что ему сказал Рекс Стоун: старый Лало вел интенсивную половую жизнь, несмотря на возраст. Погрузившись в эротические мечты, казалось, старый негр немного потерял бдительность. Малко не преминул воспользоваться этим:

– Рекс Стоун сказал, что вы могли бы оказать мне услугу, в которой я очень нуждаюсь...

Все еще под властью своих мечтаний, Жюльен Лало мягко склонил голову:

– Конечно, конечно. А о чем идет речь?

– Я хочу встретиться с Габриелем Жакмелем.

Если бы Малко призвал Вельзевула в соборе Святого Петра в Риме, потрясение было бы не меньшим. Из горла Жюльена Лало вырвался хрип, веки спустились на глаза как шторы.

– Господин Стоун не знает о последних событиях, – сказал он мягко. – Это совершенно невозможно. Габриель Жакмель – враг гаитянского народа, его нет в Порт-о-Пренсе. Я считаю, что он умер. В норе, как зверь.

Еще немного, и ему можно было бы поверить. Малко ожидал такой реакции.

– Мы совершенно точно знаем, что Габриель Жакмель находится в Порт-о-Пренсе, – сказал он твердо. – Вы всех знаете, и вам будет легко найти его. Больше мне от вас ничего не нужно.

Негр покачал головой:

– Невозможно. Раньше я оказывал услуги Стоуну, но сейчас я всего лишь бизнесмен. А Президент Франсуа Дювалье был моим другом. Встретиться с Жакмелем – значит предать его память. Смотрите.

Встав, он снял со стены фотографию и протянул ее Малко.

На ней был изображен Франсуа Дювалье. Он протягивал Жюльену американский карабин. Лало был преисполнен раболепия.

– Он подарил мне это оружие за несколько недель до смерти, – сказал взволнованно Лало.

Он забыл уточнить, что обоймы для карабина Папа Док передал ему несколько позже... Из осторожности. Так он дарил оружие своим друзьям... На Малко эта демонстрация дружбы не произвела впечатления.

– Доктор Дювалье умер, – сказал он, – а мистер Стоун все еще жив.

Жюльен Лало покачал головой.

– Может быть, кто-нибудь еще сможет помочь вам. У мистера Стоуна много друзей в Порт-о-Пренсе.

Тонкий намек на то, что здесь полно предателей. Не случайно доллар и гурд, местная валюта, были взаимно конвертируемыми. Но Лало был единственным человеком, который имел необходимые контакты. Значит, нужно было «настаивать». Время пришло. Жюльен Лало встал, показывая, что разговор окончен. Малко не пошевелился.

– Я слышал, что и совсем недавно вы оказали мистеру Стоуну ряд услуг. Я буду обязан доложить ему об изменении вашей позиции. Очень жаль.

Он подчеркнул слово «жаль».

И, в свою очередь, встал. Казалось, Жюльен Лало превратился в статую. Малко надел очки и протянул ему руку.

– До свидания, месье Лало. Рад был познакомиться с вами.

Жюльен Лало яростно заморгал. Малко увидел, как на его морщинистой шее вздулись вены. На какую-то долю секунды в его темных глазах скользнула страшная ненависть. Несколько телефонных звонков из ЦРУ – и его лицензии на импорт будут аннулированы.

Явно делая усилие над собой, он выдавил улыбку.

– Вы мне очень симпатичны, я все же помогу вам. Знахарь, который продает мне буа-кошон", очень известный умган[1]. Может быть, он знает что-нибудь о Габриеле Жакмеле. Завтра я увижу его и попрошу об этом

Малко никак не выказал своей радости. Негр проводил его, слегка хромая. Малко удивился, как он мог еще пользоваться успехом у женщин. Кожа на шее была сморщена, как старое яблоко.

– Я живу в Эль-Ранчо.

Рукопожатие было явно менее дружеским, чем при встрече.

~~

Дорога поднималась через безлюдные цветущие джунгли, петляя между поросшими лесом холмами. До Петионвиля было несколько километров. Малко, вцепившись в руль «мазды», следил за развилками. Он искал Симону Энш, пользуясь только приблизительным планом, нарисованным служащим картинной галереи, принадлежащей молодой женщине. После развилки на Кенскофф надо было свернуть налево, подняться на три километра и свернуть направо напротив высокой стены... Дом Симоны Энш был в конце тропинки. Перед дверьми должна была стоять ее зеленая машина марки «Маверик».

Он взглянул в зеркало. Дорога была пустынной. «Ла Буль» служила приезжим в Порт-о-Пренсе резиденцией. Здесь были только виллы. Чтобы попасть в ближайший магазин, надо было спуститься в Петионвиль, десятью километрами ниже.

Малко нервничал: лишь бы Жюльен Лало не взволновался и не постарался бы избавиться от него... Жюльен Лало должен был сделать выбор между этим стопроцентным риском и возможным риском встречи с Габриелем Жакмелем. На всякий случай, Малко положил свой сверхплоский пистолет под сиденье «мазды».

Появилась обозначенная стена... Малко свернул направо, на узкую тропинку, где было полно вилл. Казалось, все они были заперты. Наконец, он заметил зеленую машину. Малко припарковался рядом и выключил мотор. Воздух был восхитительно прохладен. Прежде чем войти, он достал из-за пояса письмо, адресованное молодой женщине, и спрятал его во внутренний карман пиджака.

* * *

Симона Энш читала стоя. Она буквально вырвала письмо из рук Малко. Она была еще более привлекательна, чем на фотографии. Джинсы обтягивали ее бедра, рубашка была открыта на полной груди. В ее карих глазах светилась бесконечная грусть. Как будто что-то бесповоротно разладилось у нее. Ее лицо, удлиненное к вискам, еще больше подчеркивало красоту ее глаз. Лицо было нежным и чувственным, но в нем чувствовалось напряжение.

Даже цвет кожи был удивительным: смуглая и одновременно позолоченная, как хорошо пропеченная булочка.

Она сложила письмо и, казалось, только сейчас заметила присутствие Малко.

– Извините, я даже не предложила вам выпить.

Голос был мелодичным и напряженным. Из кухни она вернулась с подносом, стаканами, бутылкой рома «пять звездочек» и минеральной водой «Перье». Наполнив оба стакана, она уселась напротив Малко.

В доме было тихо. Свежесть воздуха и сам пейзаж напоминали Швейцарию. Малко отпил ром-соды. Прохладный и крепкий напиток. Он наблюдал за молодой женщиной. Ей было на вид двадцать пять лет. Что заставило ее удалиться в этот безлюдный дом? Она также наблюдала за ним. Внезапно тишина наэлектризовалась. Малко вдруг ощутил безумное, дикое, первобытное желание обладать этой незнакомкой. Может быть, потому, что она казалась такой беззащитной, такой женственной, с расцветшим телом, красивым и усталым лицом...

Наверное, Симона тоже почувствовала напряжение, потому что она, скрестив ноги, спросила:

– Вы знаете моего отца?

Малко покачал головой:

– Я никогда не видел его. Но мне много рассказывали о нем.

– Зачем вы приехали сюда?

Она по-прежнему держала письмо в руке, как будто боялась, что его отнимут. Он улыбнулся:

– А почему вы скрываетесь вдали от Порт-о-Пренса?

Симона Энш жалко улыбнулась:

– Чтобы обрести покой. Раньше я жила в квартале Буа-Бернар рядом с церковью Сакре-Кер. Все, кого я знала, уехали или умерли. Их дома заброшены. Иногда рядом с моим домом появлялись тонтон-макуты. Я знаю, на что они способны. Поэтому я перебралась сюда.

Золотистые глаза Малко следили за лицом метиски.

– Думаете ли вы, что ситуация станет такой, как раньше?

В ее взгляде блеснул быстро погасший огонек, затем она покачала головой:

– Не следует предаваться иллюзиям. В стране прочно утвердился дювальеризм... А чудес не бывает.

– Речь идет не о чудесах, – сказал Малко.

Нужно было приступить к делу. Он начал спокойно объяснять ей цель своего пребывания на Гаити. И ту роль, которую она призвана сыграть. Вначале Симона Энш с удивлением слушала его. Затем показалось, что ее глаза ожили... Наконец, от возбуждения она закусила губу. Из осторожности Малко не упоминал имени Габриеля Жакмеля. Он еще не был уверен в Симоне Энш. Когда он закончил, она долго молчала, опустив глаза. Затем она произнесла:

– Я так бы хотела верить, что это возможно! Все, что до сих пор предпринималось против Дювалье, противоречило здравому смыслу... Они бомбардировали президентский дворец с самолетов Б-25. Но так были уверены в удаче, что не заправились горючим на обратный путь! Они были вынуждены приземлиться в Порт-о-Пренсе, где их взяли в плен. Папа Док сам пытал их в подвалах своего дворца. Никто не видел их трупов.

Надежда в глазах сменилась отчаянием.

– Будьте осторожны. Тюрьма Форт-Диманш полна людьми, которые надеялись сбросить Дювалье...

Малко был в смятении. Прежде чем продолжать, нужно было лучше узнать Симону Энш, понять, можно ли ей действительно доверять. Внушить ей доверие. А у него было немного времени. Надо было достичь цели, пока дювальеристы не поймут, зачем он приехал на Гаити.

– Я бы хотел пригласить вас пропустить где-нибудь стаканчик, – продолжал он. – Есть ли где-нибудь подходящее местечко?

Симона Энш заколебалась:

– Может быть, не совсем благоразумно показываться нам вместе.

Она на секунду замолчала и затем печально улыбнулась:

– Хотя, если видели, как вы приехали сюда... Все соседи шпионят без устали. Макуты всюду суют свой нос. Никогда не следует ничего говорить в общественном месте. Мы могли бы пойти в «Се си бон». Это дансинг, где бывает не слишком много макутов.

– Согласен на «Се си бон».

* * *

Под ритм меринги «Папа Док на всю жизнь» три пары дергались на крошечной танцплощадке. Высокая негритянка с волосами, выкрашенными в рыжий цвет, яростно работала бедрами к вящему удовольствию оркестра.

Малко и Симона Энш присели за столик у входа. Снаружи «Се си бон» напоминал заурядную виллу. Танцплощадка была на втором этаже. Она была полностью погружена во мрак. Здесь танцевали, ели, пили. В маленьком темном зале одна парочка стоя занималась любовью. Оркестр играл меренгу за меренгой. Одна и та же музыка, одновременно нежная и ритмическая.

– Потанцуем? – предложил Малко.

Было так темно, что он с трудом различал черты Симоны Энш. Со своим крепким телом, затянутым в короткое платье, волосами, поднятыми шиньоном, легким запахом духов, она была крайне аппетитной.

Она грациозно покачивалась, не касаясь Малко. Внезапно она прижалась к нему. Он даже не успел обрадоваться. Испуганным голосом она прошептала ему на ухо:

– Посмотрите.

За стол садились пять негров.

– Это макуты.

Рука Симоны сжала руку Малко.

Большая морщина вертикально пересекла ее лоб. Малко прижал ее к себе, не давая высвободиться, уткнувшись ей в плечо. Ритм меренги нарушился, но теперь Симона прижималась всем телом к Малко. Через несколько минут она расслабилась. Затем, вздрогнув, отодвинулась от него.

– Вы будете разочарованы, – прошептала она.

– Разочарован?

Она безрадостно усмехнулась.

– Да. Мужчины меня не интересуют. Но я надеюсь, что смогу найти вам девушку. Я понимаю, вы ведь мужчина.

Устав, оркестр кончил играть, и они вернулись за столик. Макуты молча пили пиво «Хейнекен». Малко почувствовал, что его спутница снова напряглась. Он нежно погладил ей руку.

– Я ничего не могу поделать, – тихо сказала она. – Я видела слишком много ужасов. Иногда люди исчезают, и ты никогда больше не слышишь о них. Или макуты забивают их до смерти в Форт-Диманше.

Они долго молчали.

– Вернемся домой, – неожиданно сказала Симона Энш.

Выходя; Малко показалось, что пять макутов провожают их взглядом. Снаружи было темно, хоть глаза выколи. Малко с трудом нашел «мазду». Опершись на подголовник, Симона, казалось, спала, не обращая внимания на то, что у нее задралось платье.

* * *

Он затормозил. Симона Энш вздрогнула: пока они добирались до «Ла Буль», она не произнесла ни слова.

– Я мечтала, – извиняющимся тоном сказала она. Она повернула к нему голову. Несколько секунд они так сидели. Затем Малко, повинуясь внезапно возникшему порыву, обнял ее за плечи, привлек к себе и прильнул к губам молодой женщины. Та не сопротивлялась. Он хотел языком раздвинуть ее сжатые зубы. На долю секунды ему это удалось, но затем она закрыла рот, не отталкивая его от себя. Инстинктивно он положил руку ей на ногу. Она сразу же отпрянула от него, как будто ее кто-то укусил.

Он снова захотел поцеловать ее, но на этот раз Симона сразу же отодвинулась. Малко не настаивал.

– Кто же этот человек, который должен сбросить дювальеристов? – внезапно спросила она.

Малко колебался. Трудно не ответить на такой прямой вопрос. Если молодая гаитянка догадается, что он не доверяет ей, это может повредить их сотрудничеству.

– Это Габриель Жакмель.

Лицо Симоны сразу же изменилось. Как будто ее ударили кулаком. Ее губы задрожали. Несколько секунд она молчала, затем разразилась неожиданными рыданиями. И резко открыла дверь.

– Уходите, – сдавленным голосом сказала она, – уходите и не возвращайтесь никогда.

Рыдание скомкало конец фразы. Одним прыжком она выскочила из «мазды», ударившись головой. Малко тоже вышел из машины, но она уже бежала по внешней лестнице виллы. Когда он добрался до двери, она была уже заперта. Он постучал.

Никакого ответа. Он не мог ничего понять. Рекс Стоун говорил ему о «столкновениях», но никак не о ненависти между Жакмелем и Симоной Энш.

Внезапно дверь резко открылась. Симона навела на Малко автоматический пистолет со взведенным курком. Ее лицо было в слезах, но глаза сверкали ненавистью.

– Я хотела бы пустить вам пулю в живот, – прошипела она, – и я сделаю это, если вы сразу же не уедете. Никогда не возвращайтесь. Никогда.

Малко колебался. Пистолет дрожал в руках молодой женщины. Она могла выстрелить. Злясь на самого себя, он отступил.

– Я вернусь, – сказал он. – Не знаю, почему причинил вам боль, но я прошу прощения...

Не ответив, она смотрела, как он садился в «мазду».

Глава 4

– Завтра вечером, около одиннадцати часов, начнется церемония Вуду. Там будет человек по имени Финьоле. Он отведет вас к Габриелю Жакмелю. Не подходите к нему сами. Я описал вас, он сам вас узнает.

Жюльен Лало говорил, почти не разжимая губ, как будто за каждой пластмассовой травинкой у бассейна в Эль-Ранчо пряталось по тонтон-макуту. Выйдя из номера, Малко нашел старого негра сидящим в кресле у бассейна. Это ночное фольклорное свидание не вдохновляло его ни в малейшей степени. Удар мачете может быть быстро нанесен...

– Почему вы не пойдете со мной?

Змеиные веки негра еще более опустились:

– Не стоит, чтобы меня видели там. Вы – это совсем другое дело. Никого не удивит, если вы придете посмотреть церемонию Вуду. Закари, умган, согласен. Он надежный друг моего знахаря. Ничего не бойтесь, ничего...

Вот уж в чем Малко не был уверен.

Жюльен Лало еще больше наклонился к Малко, хотя ни одной души не было рядом с бассейном.

– Найти легко: пойдете по улице Авраама Линкольна до масонского храма «Истина». Третий дом после храма. Вас пустят, они предупреждены.

Да, но о чем предупреждены? Старому негру почти что удалось придать своему лицу чистосердечное выражение. Это настораживало.

Была и другая проблема.

– Габриель Жакмель знает, кто я? Лало покачал головой с более невинным видом, чем ангелочек.

– Как я мог предупредить его? Я ведь и сам не знаю этого. Вы друг моего друга, вот и все.

Старая каналья. Малко оставалось принять предосторожности.

– Наш друг Рекс Стоун будет огорчен, если со мной что-нибудь случится, – бросил он.

Внезапно Жюльен Лало уставился, увидев что-то сзади Малко. Тот обернулся. Худой негр, которого он заметил в аэропорту, стоял на верху лестницы, ведущей к бассейну. На нем были летняя клетчатая куртка и сверхузкие брюки, доходящие до щиколоток. Увидев Лало, он весело поднял тросточку и танцующим шагом направился к двум мужчинам.

Лало выругался сквозь зубы. Чудом в его правой руке появился маленький флакончик. Он передал его Малко в тот момент, когда незнакомец приблизился к ним.

Выказывая все признаки живейшей радости, пришелец запрыгал вокруг Жюльена Лало, пожимая ему руку. Они обменялись несколькими фразами на креольском, и человек с тросточкой склонился перед Малко.

– Туссен Букан, – представился он. – К вашим услугам. Если у вас возникнет какая-нибудь проблема... Я занимаюсь туристами. По вечерам вы можете найти меня в отеле «Олефсон».

От его английского у королевы Виктории пошли бы прыщи. Малко вежливо поблагодарил.

Туссен Букан завертелся еще больше.

– Мой друг Жюльен дал вам «буа-кошон». Это великолепно...

Он засмеялся безумным смехом, сделал пируэт, отсалютовал тросточкой и исчез в коридоре.

Как только он исчез, Малко спросил:

– Кто это?

Лицо Лало выразило отвращение:

– Шпион макутов. Он повсюду. Поэтому я дал вам «буа-кошон».

– Почему же вы рискнули прийти сюда?

Негр обреченно махнул рукой.

– Половина моих служащих стучит тонтон-макутам. Ну и... Впрочем, я часто бываю в Эль-Ранчо.

Он поднялся и протянул Малко руку.

– Может быть, я вас больше не увижу...

У него чуть было не выступили на глазах слезы. Слезы игуаны. Малко провожал глазами высокую фигуру:

Жюльен Лало слегка волочил ногу.

Лишь бы ему удалось подольше сохранить «прикрытие» невинного туриста. Поэтому большую часть дня он лежал у бассейна.

Думал о Симоне Энш.

Если бы он больше доверял Лало, он бы расспросил его об отношениях между ней и Жакмелем. Ему теперь оставалось задать этот вопрос самому Жакмелю. Если встреча, организованная Лало, состоится. Зевнув, он отправился в бар. Кроме рома, там практически ничего не было.

* * *

Над стойкой администратора гостиницы Эль-Ранчо трепетало пламя свечи. Ежедневная поломка электросети. Вместо того чтобы по-честному отдать Богу душу, электростанция Порт-о-Пренса прибегала к ежедневному отключению электричества. Открыв ключом дверь своего номера, Малко вошел. Воздух в комнате был горячим, так как кондиционер тоже не работал. Не видно было ни зги.

Вдруг он почувствовал чье-то присутствие и замер. Его сверхплоский пистолет был в чемодане. Иначе говоря, на расстоянии нескольких километров. Он медленно направился к двери. Когда он достиг ее, его остановил голос:

– Не бойтесь.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать голос Симоны Энш. В тот же момент в номере зажглись лампы и заработал кондиционер. Было восемь часов, поломка была устранена. Молодая женщина в коротком красном платье сидела в кресле.

Она слишком пристально смотрела на него, в ее глазах было что-то настораживающее. Или она выпила, или пользовалась наркотиками. Ее приоткрытая сумочка лежала на коленях, правая рука – на замке. У Малко участилось сердцебиение.

Ее приход можно было объяснить лишь одним: она пришла убить его, как и обещала.

– Подойдите, – сухо сказала Симона Энш.

* * *

Томный ритм меренги «Папа Док на всю жизнь» просачивался через тонкие стенки. Музыка доносилась из гостиничного кафе «Фламбуайян». В течение нескольких секунд это был единственный звук в комнате.

– Подойдите сюда, – сказала Симона. – Никто не видел, как я вошла сюда. Я прошла через сад, к вилле Креоль.

Малко сел на сдвоенную кровать. Явно чувствовался запах рома. Симона Энш была мертвецки пьяна.

– Я хотел снова увидеть вас, – сказал Малко. – В Вашингтоне я узнал, что у вас были столкновения с Габриелем Жакмелем. Но...

Молодая метиска пронзительно засмеялась и внезапно замолчала. Неверным жестом она открыла сумочку, достала пачку сигарет и закурила.

– Я передумала. Я буду работать вместе с вами и Габриелем. Ради моего отца. Уже много лет он мечтает вернуться в страну. Это – его единственный шанс. Я не имею права отказывать ему в этом.

Малко колебался:

– Не знаю...

– Замолчите, – резко оборвала его Симона. – Я сделаю все, что захочу.

Она двусмысленно посмотрела на него.

– Сегодня вечером вы слишком скромны, – неожиданно сказала она. – Почему вы еще не поцеловали меня?

Без всякого стыда она спустила ногу с колена, вызывающе глядя на него. Малко не мог не взглянуть на ее мускулистые ноги. И испытал внезапное желание. Что означала эта странная сцена? В Симоне чувствовались одновременно вызов и отчаяние.

– Почему я должен поцеловать вас?

Молодая метиска улыбнулась горько и иронично.

– Последний раз при расставании мы поцеловались. Я чувствовала ваш язык у своих зубов, он был похож на теплого слизняка. Мне было противно. Теперь я изменила мнение.

Поскольку он не отвечал, она, глядя ему прямо в глаза, добавила несколько грубых слов, которые неестественно звучали в ее устах. Затем она встала и, слегка спотыкаясь, приблизилась к Малко. Ее живот был на уровне его лица. Она спокойно спустила с плеч бретельки. На ней были простые белые лифчик и трусики, резко выделяющиеся на ее коже. Ее перегар мог убить муху на расстоянии в двадцать метров. Наверное, она выпила не меньше бутылки рома. Ее глаза были как в галлюцинации, черты лица напряжены, без всякого выражения.

Она обошла кровать и легла рядом с Малко.

Она грубо поцеловала его. Ее рот, прежде инертный, как будто отталкивал его. Она яростно работала языком, сплетаясь с его языком. Малко почувствовал желание и примкнул к ней. Сначала она резко дернулась, как будто хотела вырваться. Затем снова прижалась к нему. Одной рукой она сорвала с него рубашку. Она судорожно дышала и не отнимала свой рот от Малко.

Симона на ощупь молча раздела его. Ее жесты были грубы и неловки. Ее живот судорожно двигался рядом с Малко. Но когда она схватила его обеими руками, он чуть не закричал от боли, настолько ей не хватало нежности.

Несмотря на это, фурия возбуждала его. То ее живот прижимался к нему, то она скрючивалась, как бы желая ускользнуть. И все это молча, с закрытыми глазами. Не сдерживаясь больше, он овладел ею самым нежным образом, как только мог. Это было как удар волшебной палочкой. Тело Симоны Энш напряглось, стало каменным. Малко почувствовал, как в нем растет желание. Живот Симоны был инертен, мертв. Она ничего не почувствовала. Она лежала на спине с закрытыми глазами, как будто Малко и не существовало.

Никогда еще он не занимался любовью таким странным образом. Он старался собраться с мыслями. Сквозь стену слабо проникали звуки из «Фламбуайяна». Повернув голову к Симоне, он взял ее за руку: она не реагировала. По ее мерному дыханию он понял, что она заснула!

Он лежал рядом с ней в темноте, ища разгадку ее странного поведения. Она сделала все, чтобы соблазнить его, и тем не менее это не доставило ей никакого удовольствия. Понемногу воздух становился более прохладным, благодаря кондиционеру. Он пошел принять душ. Когда он вернулся, Симона не пошевелилась. Он вытянулся на соседней кровати.

* * *

Малко резко вскочил. С другой кровати слышался странный звук. Через несколько секунд он понял, что это громкие прерывистые рыдания. Встав, он на ощупь нашел молодую женщину. Рука Симоны с необычайной силой привлекла его к себе. Дрожа от рыданий, она прижалась к нему. Он обескураженно погладил ее по волосам.

– Извините меня, – прошептала Симона Энш.

Она заплакала еще сильнее, затем ее рыдания потихоньку стихли. Малко включил настольную лампу. Молодая женщина вскрикнула.

– Нет, нет!

Он поспешно выключил. Она еще крепче прижалась к нему.

– Я хочу поговорить с вами, – совсем тихо объяснила Симона. – Я расскажу вам то, что до сих пор никому не рассказывала. Но если будет свет, мне станет стыдно.

Она прижалась губами к его груди.

– Вы так нежно целовали меня! Извините меня за то, что я наговорила вам вчера вечером. Я много выпила, прежде чем прийти к вам. Я надеялась, что что-нибудь произойдет. А потом я не смогла...

Она снова заплакала.

– Почему? – нежно спросил Малко.

Она сразу не ответила. Затем он услышал ее почти беззвучный голос у своего уха:

– Я расскажу, что произошло между мной и Жакмелем. Но только ни о чем не спрашивайте меня, не перебивайте. Иначе мне не хватит смелости... Во время большой чистки врагов дювальеризма Габриель Жакмель, в ту пору шеф тонтон-макутов, пришел арестовать меня, моего мужа, брата и моего трехмесячного сына. Мать пыталась спастись вместе с малышом. Они убили ее палкой на моих глазах. Затем Жакмель увез моего мужа, меня и сынишку.

Жакмель расположил свой штаб в конце улицы Карефур, в борделе. Сначала он зарубил при мне мачете мужа и сына. Я надеялась, что он убьет и меня.

Но он отвел меня в маленькую комнату. Там он схватил меня за волосы и бросил на колени перед собой. Затем он расстегнул молнию на брюках и сказал мне, хихикая:

«Если ты будешь хорошей девочкой, я дам тебе десять гурдов, и ты сможешь вернуться домой».

Я обезумела. Наклонившись над ним, я вцепилась в него зубами так сильно, как только могла. Я хотела убить его. Он кричал, бил меня кулаками. Я чувствовала во рту живую плоть, хотела и выплюнуть ее, и разорвать на кусочки. Но не успела. Жакмель ударил меня пистолетом, и я потеряла сознание.

Она замолчала, и Малко подумал, что она не может продолжать. Из-за стены по-прежнему доносились звуки меренги.

Но Симона продолжала бесцветным голосом:

– Придя в себя, я обнаружила, что меня привязали к чему-то, похожему на плетеное решето, стоящее на подставках в метре от пола. Мои руки и ноги были раздвинуты. Совершенно пьяная доминиканская шлюха лила мне в рот ром.

Передо мной встал Габриель Жакмель. Он с трудом передвигался. Я никогда не видела столько ненависти во взгляде. Я была уверена, что он изнасилует меня, но не хотела дать ему радость почувствовать, что мне страшно и отвратительно.

Но Габриель Жакмель, иронично улыбаясь, нагнулся надо мной: «Скоро ты будешь умолять, чтобы я взял тебя, – сказал он. – Но я не опущусь до тебя. Ты останешься в живых, но всю жизнь будешь вспоминать Габриеля Жакмеля... Сегодня вечером ты выступаешь в шоу. К сожалению, на этот раз не будет иностранцев...»

Я сразу же поняла и принялась кричать как безумная. Как и все в Порт-о-Пренсе, я знала о гвозде программы этого борделя, что особенно нравилось иностранным туристам: одну из доминиканских шлюх трахал осел... Я должна была заменять ее.

Потом... Это было ужасно. У доминиканок не было жалости. Они привели животное, поставили его ноги на решете по обеим сторонам от меня, чтобы, казалось, он мог покрасоваться. Затем его продвинули между моих ног. Как только я почувствовала его жесткую шерсть, у меня случился нервный приступ... Он касался моего живота. В эту минуту, действительно, я умоляла бы Жакмеля овладеть мной.

Злая, мертвецки пьяная, потасканная доминиканка подошла ко мне и дернула за волосы: «Чего ты жалуешься? – бросила она. – Я работаю так каждый вечер... Скоро тебе понравится».

Две другие девки держали животное. Габриель Жакмель ткнул его сигаретой в бок, и зверь вошел в меня. Мне показалось, что меня разрывают пополам. Я потеряла сознание.

Голос Симоны. Энш был монотонным, как будто она говорила под гипнозом. Она заговорила еще тише:

– Я оставалась там две недели. Пять или шесть раз меня отдавали ослу. Я думала, что умру от страха и отвращения. Жакмель не осмелился рассказать об этом Президенту, это сделали другие. Он испугался. Меня выбросили на улицу и пригрозили, что убьют, если я проговорюсь.

Вот. С тех пор я ни с кем не занималась любовью.

Малко кипел от ярости. Вот что в ЦРУ называли «столкновениями». Золотая медаль за недомолвки. Симона сильно сжала его руку.

– Это вылечило меня, – сказала она. – Даже если я ничего не почувствовала. Теперь я могу смотреть Габриелю Жакмелю в лицо. Даже стать его союзницей. Я уже сказала вам, что отец – единственный близкий мне человек на свете. Я хочу, чтобы сбылась его мечта. Чего бы мне это ни стоило. И я уверена, что вы защитите меня...

– Я восхищаюсь вами, – сказал Малко.

– Когда-нибудь они заплатят по счетам, – сказала Симона, – после победы. Я помню, что Жакмель был лишь игрушкой в руках Папы Дока.

ЦРУ умело выбирать себе союзников. Теперь он должен был идти до конца.

– Надеюсь, мы победим, – сказал он.

– Я тоже.

Они молчали. Через несколько минут но ее мерному дыханию он понял, что Симона Энш заснула.

Он не мог последовать ее примеру. Это погружение в жестокий, первобытный, кошмарный и кровавый мир было настоящим испытанием для нервов. Союзом Симона Энш – Габриель Жакмель надо было управлять со всей предосторожностью, он был непрочен, как нитроглицерин... Что сделает молодая женщина, встретившись с человеком, так жестоко мучившим ее?

Глава 5

На напряженном лице Габриеля Жакмеля застыли сосредоточенность и подозрительность, что придавало ему сходство с калебасом[2]. Спрятавшись за деревом, одетый в свой традиционный пуленепробиваемый жилет, с автоматом «томпсон» в руках, он следил за тропинкой.

Его левая рука была постоянно в движении и напоминала большого черного паука. Когда он открывал ладонь, был виден блеск пули калибра 11.43, с которой он постоянно играл, чтобы вернуть гибкость суставам. Год тому назад он был ранен дювальеристом в руку.

Он нервничал. Спрятавшись в зелени, окружающей бассейн отеля «Иболеле», он ждал человека, который должен был передать ему две важнейшие вещи. Во-первых, «уенга»[3], сделанный из сердца Франсуа Дювалье, что позволит ему не бояться порчи. Затем подтверждение о встрече с американским агентом. Это могло изменить всю его судьбу.

На тропинке послышался легкий шум. Жакмель напрягся. В его громадных руках «томпсон» казался игрушкой. Появилась немного согнутая фигура Финьоле, его связника. Он шел очень медленно, не зная, где точно прячется Жакмель. Тот легонько свистнул. Связник остановился, затем пошел на свист. Жакмель держал палец на гашетке.

Финьоле приблизился и уселся перед Жакмелем.

Он боялся Жакмеля. Нервничая, он достал из кармана куртки флакон и подал его Жакмелю: «уенга».

– Умган сказал, чтобы ты держал это при себе всегда, – объяснил он.

Смутьян взял флакон, спрятал его в карман рубашки под пуленепробиваемым жилетом.

– А американец?

Финьоле беззубо улыбнулся.

– Если хочешь, я приведу его вечером.

Габриель Жакмель чуть не закричал от радости. Эта помощь извне, совершенно неожиданная, была даром со стороны Огум-ферая, божества войны Вуду.

Если только это не подвох. Габриель научился быть дьявольски осторожным. Без этой осторожности его голова давно бы уже лежала на столе у Франсуа Дювалье.

Он знал, что американцы ненавидят Дювалье почти так же, как и его.

Он тоже не очень их жаловал. Он вырос в Ла Салин, самом бедном квартале Порт-о-Пренса, в зловонии болот. Первый кусок мяса, который он попробовал, был крысой. Чтобы купить ее, его мать вынуждена была сэкономить на чем-то. Когда доктор Франсуа Дювалье начал свою избирательную кампанию, ему было двадцать два года, и он зарабатывал себе на жизнь, воруя сахарный тростник и манго.

У него только раз была работа. В течение трех месяцев он работал поваренком у богатых метисов. Они кормили его объедками и платили двадцать гурдов в месяц. Однажды хозяйка объяснила ему, что негры и собаки – одно и то же. Поэтому когда Франсуа Дювалье объявил, что владычеству метисов приходит конец, он примкнул к нему. Габриель был именно тем доверенным лицом для избирательной кампании, которого искал Папа Док: сила Геркулеса, безграничная природная жестокость и храбрость, напоминающая иногда безрассудство.

Его сразу же оценили. Надо было избавиться от трех доверенных лиц соперника по выборам. Метисов. Однажды вечером Габриель пробрался к ним. Он по очереди задушил их, глядя, как глаза его жертв вылезают из орбит. Затем его специализацией стало превращение любой оппозиции в тепло и свет. Благодаря умелому использованию динамита, украденного на стройках.

Тронутый такой преданностью, Папа Док самолично пригласил его в свой кабинет, где и вручил первый в его жизни пистолет, старый, ржавый девятимиллиметровый «Стар», у которого был сломан предохранитель.

Благодаря этому оружию, она стал настоящим мужчиной. Он был уверен, что больше не придется голодать. Пока жив Дювалье, он может пользоваться услугами торговцев, убирая несговорчивых.

Позже он устроил кровавую бойню в тюрьме Форт-Диманш. Габриель Жакмель забил палкой до смерти шесть политических заключенных, убивших охранника, чтобы сбежать. Все они были метисами. До самого рассвета их крики не давали заснуть всей тюрьме. Под конец они превратились в кровавое месиво, на которое он машинально наступил.

В тот день его испугались даже друзья. Президент мягко пожурил его за отсутствие чувства меры.

Но он уже не мог обходиться без Габриеля Жакмеля. Именно он набрал большинство тонтон-макутов в Порт-о-Пренсе среди бедноты Ла Салин. Те восхищались им и считали своим.

Все шло отлично до того дня, когда Габриель осознал свою власть.

То, как он обошелся с Симоной Энш, дало ему возможность почувствовать свое могущество. Для него, это было чем-то нереальным. Раньше она могла отхлестать его, даже убить, ничем не рискуя. Когда, по его приказу, ее изнасиловал осел, он наблюдал за этим зрелищем, не веря в свою власть. Даже не из садизма, а чтобы окончательно уверовать в установившийся порядок вещей, что происшедшее не было случайностью, он заставил повторить эту процедуру несколько раз.

Затем он начал хорохориться.

Месяцем позже он прикарманил сорок тысяч долларов, принадлежащих табачной компании, владению Дювалье, источнику его нелегальных доходов. Конечно, Папа Док узнал правду. Габриель Жакмель ожидал упреков, взрыва негодования. Но президент был еще более любезен, чем прежде. Он даже подарил ему новенькую машину «воксолл»!

Но через некоторое время Габриель Жакмель получил новое задание. Надо было тайно захватить в глухой деревушке несколько агитаторов кастровского толка.

Он должен был отправиться туда с двумя лучшими друзьями. Его остановило предчувствие. Он взял с собой двух других тонтон-макутов, которых недолюбливал. Когда те приблизились к дому, где скрывались «кастристы», их обстреляли из пулемета... Жакмель спрятался в доме, тут же окруженном солдатами Дювалье. Ему удалось сбежать через заднюю дверь, и когда дювальеристы взорвали дом, то обнаружили только черную собаку, моментально исчезнувшую.

Чтобы успокоить неслыханную ярость Папы Дока, солдаты поклялись ему, что Жакмель смог превратиться в черную собаку...

С тех пор Габриель знал, что такое ненависть. Он не хотел покидать Гаити. Заграницы он боялся. Надо было или умереть, или бороться с Дювалье, чтобы потом убить его. Эта игра в прятки продолжалась до смерти пожизненного Президента. А сейчас, казалось, ему несут победу на серебряном блюдечке.

С помощью американцев он, конечно, сможет ликвидировать семейство Дювалье.

Не обращая внимания на Финьоле, он поднялся и отправился к краю скалы. Вид был превосходный. Отель, расположенный с краю холма, нависал над Петионвилем, аэропортом и морем. Если дельце выгорит, все это будет отныне в его власти, во власти Габриеля Жакмеля.

Он повернулся к сидящему на корточках Финьоле.

– Приведи его сегодня вечером. Его будут ждать. Я ухожу.

Широким шагом он скрылся в зарослях, держа под мышкой автомат.

Взволнованный, Финьоле вернулся на тропинку. Один только вид Габриеля Жакмеля смущал его. Не проходило и недели, чтобы газета «Нуве Монд» не сообщала о его смерти или взятии в плен. Это было смертельно опасно. Для семьи Дювалье Габриель Жакмель был врагом №1.

Взяв свои велосипед, спрятанный на тропинке. Финьоле постарался забыть, что в ярости, когда Габриель Жакмель ускользнул, Папа Док приказал убить много гаитян. Только потому, что их звали Габриелями.

Глава 6

Раздался тихий, шорох, и под дверь просунули белый конверт. Заинтригованный, Малко нагнулся и распечатал его. Там был лист бумаги со всего лишь одной строчкой, написанной от руки по-английски: «Жду вас в „Сансент Шале“ напротив посольства. В одиннадцать часов. Франк Джилпатрик».

Малко скомкал листок. Более чем обеспокоенный и в ярости. Зачем столько предосторожностей? Неужели официальный представитель ЦРУ в Порт-о-Пренсе не может открыто назначить ему свидание! С таким же успехом можно повесить себе на шею табличку «тайный агент»...

И все же этот Джилпатрик не был сумасшедшим. Его поведение объясняла одна важная причина: в операцию «Вон-Вон» не должны «вступать» американские спецслужбы.

Все более обеспокоенный. Малко надел пиджак из альпака и отправился на свидание, на которое и так уже опаздывал.

* * *

«Сансет Шале» больше напоминал бидонвиль, чем альпийский луг. Он был сделан из ярко-зеленых щитов, но, к счастью, там была маленькая терраса.

Пустынная, не считая одного человека. Коренастый, белокожий с очень черными волосами, профилем, как будто сошедшим с римской медали, и толстыми губами. Увидев Малко, он сделал знак рукой и положил «Пуне Монд», официальный бюллетень дювальюризма, который гаитяне почему-то упорно насыпали галетой.

Малко без сил уселся рядом с ним. Жара в нижней части города была такой липкой, что, казалось, лицо покрыто жирной пленкой. На другой стороне улицы здание, ощетинившееся антеннами – посольство США, – похоже, дрожало в горячем воздухе. Фрэнк Джилпатрик пожал ему руку с силой гидравлического пресса.

– Добро пожаловать в Порт-о-Пренс, князь Малко.

Его тон полностью противоречил его словам.

– Зачем это свидание, – спросил Малко, – что происходит?

К ним приблизился официант. Джилпатрик спросил:

– Что вы будете пить? Ром-пунш?

Малко отдал бы одно крыло своего замка за ледяную водку с лимонным соком. Или, в крайнем случае, за большой стакан минеральной воды «Виши» или «Контрекс». Но ром...

– В такую жару алкоголь!

– Значит, фруктовый пунш. Я буду виски. Подавленный жарой, Порт-о-Пренс дремал. В порту с большого пакетбота спускались на несколько часов на берег сотни туристов. Как только официант отошел, Фрэнк Джилпатрик хмуро произнес:

– Меня предупредили о вашем приезде. Собственно, я не намеревался вмешиваться в... (он подыскал слова) ваши занятия. Я считаю ошибкой то, что вас попросили сделать. Но сегодня утром обстоятельства осложнились. Серьезно. Очень серьезно.

Малко сидел как на горячих углях. Этот уважаемый человек явно предпочитал аналитические записки другим видам деятельности ЦРУ. Кому доверять?

– Операция аннулирована? – спросил Малко. Фрэнк Джилпатрик нахмурился еще больше.

– Нет. Но гаитяне прознали, что вы работаете на нас...

Несмотря на температуру, Малко показалось, что его окатили холодной водой.

– Вы шутите, – сказал он без выражения.

Джилпатрик сухо усмехнулся.

– Вы встречались с неким Жюльеном Лало, не правда ли? Он так испугался вас, что побежал во дворец рассказать, что вы американский шпион. Чтобы подстраховаться... А знаете, кому он сказал это? Амур Мирбале, самой опасной из всех...

Малко онемел от удивления. Вот же старая сволочь, этот Лало! Хорошенькое начало. После того, что он разузнал об отношениях Симона Энш – Жакмель... На каждом шагу ловушка.

– Но откуда вы все это знаете?

Американец наполовину опорожнил свой стакан с виски. Явно в бешенстве сказал:

– Откуда! Потому что Лало сказал Амур Мирбале, что я вас знаю! Еще лучше.

– Почему вы не отрицали?

Джилпатрик покачал головой:

– Вы не знаете Амур Мирбале. Иначе она приняла бы еще больше предосторожностей и не отпустила бы вас ни на шаг. Мне пришлось сбросить балласт, сказав, что вы действительно наш агент, посланный, чтобы проверить, нет ли коммунистического проникновения. Это единственное, что не нервирует их...

– Она вам поверила?

Американец пожал плечами.

– Будущее покажет.

– Надеюсь, что мне не придется ближе познакомиться с этой гремучей змеей, – бросил Малко.

Впервые за время разговора собеседник посмотрел на него с некоторой иронией.

– Вот и ошибаетесь. Амур Мирбале ждет вас во дворце. Прямо сейчас. Она очень хочет познакомиться с вами...

Малко удивился еще больше:

– Но почему же, Господи?

– Она сказала мне, что мои друзья – ее друзья, – сказал Джилпатрик, вставая. – Может, причина – женское любопытство. Ей приписывают множество приключений. Вы же новый белый человек в городе...

Малко подавился последними каплями своего фруктового пунша. И последовал за советником из ЦРУ. Подойдя к «мазде», он испытал новый шок.

Рядом с машиной просила милостыню девочка лет двенадцати. Ее ноги были ампутированы ниже коленей, культи упирались в подушку. Молчаливая и униженная. Он достал из кармана купюру и дал ей. Простонав, она поблагодарила его по-креольски:

– У нас в доме нищета.

* * *

На углу бульвара Десалин и улицы Энелюс Рюбен был сломал светофор. Полицейский в синей форме вяло пытался рассосать пробку. Внезапно сзади послышался клаксон. Малко обернулся. За ними стояла маленькая белая «топота». Ее шофер махал им рукой. Малко увидел, что он был белым, и успокоился. Фрэнк Джилпатрик, казалось, был в ярости.

– Дерьмо, – выругался он. – Снова эта сволочь.

«Тойота» остановилась рядом с ними. Джилпатрик, выходя из машины, устало вздохнул:

– Извините, – сказал он, – я на секунду. У человека, вышедшего из «тойоты», были всклокоченные волосы и красноватое лицо. У него выдавалась нижняя губа и почти не было подбородка. Скорее упитанный, он был затянут в голубую рубашку. Фрэнк Джилпатрик подошел к нему с усталым выражением лица... Блондин оживленно поговорил с ним несколько минут, не обращая внимания на Малко, затем вернулся в свою «тойоту». Джилпатрик подошел к машине, качая головой:

– Странные типы приезжают на Гаити, – прокомментировал он. – Этого зовут Берт Марней. У него американский паспорт, и его разыскивает Интерпол.

– Что он натворил?

Фрэнк Джилпатрик с отвращением сморщился:

– Довольно "мерзкую вещь. Он организовал в самом центре Ла Салин, самом бедном квартале Порт-о-Пренса, липовый диспансер с громадным красным крестом. Там он скупает у бедняг-безработных кровь по четыре доллара за пол-литра... Он даже не кормит их потом, и ему плевать, что они приходят трижды в неделю... Настоящий вампир.

У него проблемы с перепродажей крови в США, потому что он хочет получать шестнадцать долларов за литр... Он почти что разорен.

Гаитяне хотели выслать его, но он сунул в лапу каким-то чиновникам, и все в порядке. Оп дождется, что когда-нибудь макуты разделаются с ним потихоньку. Ему лучше убраться отсюда.

Малко слушал его вполуха. Отчаянно свистя, полицейскому удалось наконец пропустить последний «тап-тап», загораживающий перекресток. «Мазда» тронулась.

До въезда в Национальный Дворец они не произнесли ни одного слова. Малко доехал до внутренней парковки и остановился рядом с большим позолоченным «линкольном». На заднем номере была надпись синими буквами: начальник полиции.

Во всяком случае, их предупредили...

Весь нижний этаж дворца занимали телохранители... Фрэнк, который, казалось, всех здесь знал, позвал офицера и попросил его проводить их на второй этаж.

За зарослями олеандров три солдата-гаитянина отдыхали рядом с заряженной 20-миллиметровой пушкой. За каждым кустом было спрятано по тяжелому пулемету. Малко даже заметил старый пулемет «Гечкис» с водяным охлаждением, который, наверное, украли еще в начале века у Эмилио Запати. Два легких танка заняли позицию по обеим сторонам парадной лестницы, под аркой.

Ведомые офицером, они поднялись по маленькой лестнице. Небольшие группы людей в штатском и в форме болтали в коридоре второго этажа с несоразмерно высокими стенами. Сержант подвел их к столу, за которым восседал лейтенант, прямо напротив зала, украшенного бюстами.

Над столом было приколото объявление: «Вооруженные посетители не допускаются в кабинет Президента».

Здесь царствовало доверие.

Два тонтон-макута, прислонившись к стене, с подозрением оглядели вновь прибывших. Рев радости заставил Малко подскочить. Высокий негр в форме шел к ним, протягивая руку. Его глаза были скрыты черными очками, на поясе висело два никелированных кольта-457 «магнум», как у ковбоя. Похлопав по спине Фрэнка Джилпатрика, он сжал пальцы Малко.

– Капитан Лувертюр, – представился он. – Я провожу вас к Амур Мирбале. Не могу присутствовать при вашей встрече, потому что должен заняться этим пленным.

Обернувшись, он указал на негра в рубашке, руки у него были связаны за спиной, лицо обезображено побоями. На длинной цепи его держал тонтон-макут в соломенной шляпе.

– Вас хочет видеть Президент, – объяснил капитан Лувертюр.

Малко посмотрел на обалдевшее лицо негра.

– Что он сделал?

Капитал скорбно склонил голову.

– Это повстанец. Враг народа. Он участвовал в заговоре вместе с врагами дювальеризма.

Тонтон-макут дернул за цепь, и пленник уступил им дорогу, склонив голову.

* * *

Малко чихнул. Кабинет Амур Мирбале был величиной с обувную коробку, здесь царил ледяной холод. Чтобы улучшить работу кондиционера, гигантский потолок был опущен.

Амур Мирбале была чрезвычайно элегантна в платье от Пуччи и с сумочкой фирмы «Гермес». Малко наблюдал за ней сквозь черные очки. Черты ее лица были настолько тонки, что она могла сойти за европейку. Тонкий и маленький рот, внушительная грудь, сильные бедра контрастировали с длинными ногами, которые из-за этого казались почти что худыми. Короткое платье не скрывало крепких загорелых ног. Сидя в кресле, она протянула Малко руку.

– Очень любезно с вашей стороны зайти познакомиться со мной, – сказала она певучим, немного снобистским голосом. – На Гаити не часто встречаешь новых людей.

Фотографию именно этой женщины Малко видел в ЦРУ. Трудно поверить, что эта красивая женщина с высоким голосом опасная убийца... Устроившись в кресле, она скорее напоминала одну из прекрасных квартеронок, украшавших монотонную жизнь плантаторов прошлого века.

Она говорила по-английски с певучим и мягким акцентом. Малко заметил, что ее длинные тонкие пальцы были все время в движении. Как лапы паука.

– Князь Малко проездом на Гаити, – сказал Фрэнк Джилпатрик. – Он очень хотел познакомиться с вами.

Амур Мирбале улыбнулась.

– Я очарована. Хотела бы уделить вам больше времени, но сейчас я занята. Приезжайте ко мне оба послезавтра. Я устраиваю маленькую вечеринку.

– С удовольствием, – ответил Малко.

– Я только что видела Президента, – неожиданно сказал Амур Мирбале. – Он в прекрасной форме.

Это было мягко сказано. По последним данным. Президент весил между 220 и 260 фунтами. Не считая орденов.

Кондиционированные покои Дювалье занимали все левое крыло дворца. Часовые преграждали путь любому неожиданному визитеру. Как и во времена Франсуа Дювалье, в кабинете всю ночь горел свет, чтобы убедить гаитян, что их пожизненный Президент круглые сутки работает для блага страны.

Амур Мирбале встала, одернув платье. Ее широкие живот и бедра контрастировали с тонкими ногами красивой формы.

– Вы не очень загорели, – сказала она Малко. – Надеюсь, у вас будет время, чтобы оценить наше солнце. До послезавтра.

Малко склонился над ее рукой. Пройдя перед ними, она открыла дверь. Негр в синем костюме вещал перед группой молодежи. Они терялись в высокой галерее. Этот крохотный дворец, окруженный зарослями цветов, нашпигованных пулеметами, в окружении невообразимой нищеты, казался нереальным. Какого черта стоило биться за контроль над этой отчаянно нищей страной?

Глава 7

Громадный умган кружился бешено, как волчок, среди танцовщиц, во рту у него торчала трубка, на затылке – адмиральская фуражка, рубаха вылезла из штанов, а штаны чуть не сваливались с него. Полузакрыв глаза, негр прижимал к внушительному пузу бутыль с ромом!

Пронзительное пение умей[4], одетых во все белое, круживших вокруг толстяка, выпячивая вперед животы, как будто они хотели оттолкнуть зрителей, казалось, вводило умгана в транс. Он завертелся еще быстрее и рухнул на зрителей. Те толкнули его в центр круга. Малко не верил своим глазам. На церемонии Вуду он ожидал увидеть костюмы, строгий церемониал. Только короткие белые хлопчатобумажные платьица умей напоминали о культе Вуду. Он не мог поверить, что этот толстопузый оборванец был служителем культа... Другой умган, высокий, худой, довольно красивый, с очень черным цветом кожи, сидел на стуле рядом с Малко. Это он встретил Малко и Симону и усадил на стулья вдоль стены.

Симона настояла пойти с ним. Ее знание креольского языка могло пригодиться. Он молился, чтобы предательство Жюльена Лало не все погубило. Он старался убедить себя, что Амур Мирбале неизвестны его планы в отношении Жакмеля.

«Церемония» проходила на первом этаже убогого строения. Земляной пол был подметен, а мебель унесена. На освободившемся месте танцевали босоногие умей, их волосы были убраны под платок.

Внезапно эта белая толпа распахнулась перед Малко. Толстый умган подскочил к нему. Его маленькие глазки беспрерывно моргали. Он торжественно откупорил бутыль с ромом и протянул ее Малко, приглашая его выпить из горлышка... Малко колебался. Кроме того, что джентльмен не пьет залпом, эта жидкость не вдохновляла его. Он пришел сюда для того, чтобы встретиться с Жакмелем, а не напиваться ромом.

– Пейте, – прошептала Симона Энш. – Это – клерин[5].

– Но...

– Пейте, иначе он выйдет из себя.

Малко покорно принял бутыль, выпил глоток рома, разлив столько же на рубашку. Терпкая жидкость обожгла ему горло. Песни и танцы сразу же возобновились.

Довольный, умган забрал бутыль и медленно побрел к стулу, под которым, с самого начала церемонии, горела свеча. Новая личность с холщовым мешком в руке вышла из круга и принялась рисовать какие-то сложные фигуры серым перышком на полу.

– Что он делает? – спросил Малко.

Симона Энш в рубашке и брюках явно чувствовала себя не в своей тарелке. Малко подумал, что она, наверное, тоже верит в Вуду.

– Он рисует маисовой мукой Веве, – объяснила она, – магические знаки Вуду, призывающие богов...

Малко вздохнул.

– А приедет ли наш посланец?

Лицо Симоны было невозмутимым.

– Он здесь.

– Где?

Малко оглядел маленькую комнату. В глубине стояла лестница, ведущая на чердак. Несколько молодых негров сидели на ее перекладинах, наблюдая за спектаклем. Кроме умей, здесь стояло около тридцати зрителей. По известному ему коду помощник умганов решал, пустить сюда пришедшего или нет.

Может быть, «посланцем» был один из полуголых музыкантов в углу, отбивающих ритм ритуальных танцев умей.

Лицо Симоны напряглось. Наклонившись к уху Малко, она прошептала:

– Не показывайте пальцем. Здесь наверняка есть один или два тонтон-макута. Я спросила у Захарии, кто здесь Финьоле. Он стоит там, рядом с музыкантами, в клетчатой рубахе...

Обернувшись, Малко заметил очень худого негра с гладкими волосами и крючковатым носом, совершенно поглощенного зрелищем круглых ягодиц молодой умей, вертевшейся перед ним.

– Чего же мы ждем? – спросил Малко.

Вуду начинал надоедать ему. Хотя, до нынешнего момента, все проходило нормально. Масонский храм было легко узнать. Часом раньше разразилась гроза, и улица была пустынна. Когда они подошли к дому, из темноты вышел Захария, худой умган, и увлек их в неосвещенный проход между домами. Он обменялся с Симоной несколькими словами на креольском. Присутствие молодой женщины не раздосадовало его. Теперь Малко было ужасно жарко. От потных умей шел резкий запах.

Монотонная церемония шла уже два часа. Понуждаемые умганами, умей танцевали со странными песнопениями. Каждые четверть часа они делали перерыв. Одни болтали, другие пили кофе. Через равные промежутки времени умган давал отпить из бутылки рому то одному, то другому зрителю, что приводило счастливца в восторг, близкий к экстазу... Затем все возобновлялось. Это скорее походило на благонамеренный хэппенинг, чем на магическую церемонию. И все же это не было аттракционом для туристов, как «Вуду» с улицы Карефур. Как объяснила Симона, надо было освятить это жилище Вуду.

Сидя неудобно на стуле, Малко повернулся. Планы ЦРУ казались странными ухищрениями. Если бы американские налогоплательщики могли видеть агента ЦРУ, вперившего взор в служителя Вуду, в одной из хижин Порт-о-Пренса...

Казалось, Симона Энш не разделяла нетерпения Малко. Почти не разжимая губ, она пояснила:

– Я сказала вам, что нужно быть очень внимательным. Когда церемония закончится, мы пойдем за Финьоле. Он проведет нас к людям Жакмеля. Затем нам завяжут глаза и проведут к нему самому... Не забывайте, что тонтон-макуты всего Порт-о-Пренса ищут Жакмеля.

Малко, не отрываясь, смотрел на «гонца». Тот повернул голову к нему. На долю секунды их взгляды встретились. «Гонец» подмигнул так быстро, что Малко подумал, будто ему это показалось.

Его сердце учащенно билось. Он пришел не зря. Через несколько часов первый пункт его задания будет выполнен.

Он спрятал свой сверхплоский пистолет под рубашку, прямо на тело. В случае неудачи он окажется полностью во власти гаитян: за вступление в сговор с врагом общества с целью свержения законного правительства.

Он подумал об Александре. Если бы добрые поселяне из Лицена увидели его среди всех этих черномазых, в хижине... Он снова вперился в «гонца». Тот продолжал разглядывать умей...

Те танцевали машинально, с остановившимся взглядом, иногда они резко выбрасывали назад поясницу. Время от времени одна из них запевала, другие подхватывали, за ними вступали барабаны, постепенно убыстряя ритм.

– До которого часа это будет длиться? – спросил Малко.

Симона беспокойно вздрогнула.

– Это зависит от того, когда появятся боги. В два-три часа ночи.

Веселенькое дельце.

Внезапно песнопения стали более пронзительными. Умей с остервенением топали босыми ногами по полу. Некоторые из них в танце размахивали пальмовыми листьями, которые они затем разрывали. Толстый умган, расставшись с бутылкой, развернул над стулом, где все время горела свеча, покрывало.

Он принялся танцевать вокруг стула, при этом его расплывшееся тело смешно подрагивало. При каждом па он толкал своим огромным животом одну из умей в белом. Одна умей попала в руки «гонца», и он не преминул потискать ее. И тем не менее в обстановке не было ничего эротического, в ней витала тяжесть. Малко оглядел лица присутствующих. Кто из них был врагом? Все они были похожи друг на друга: бедно одетые, неотесанные, завороженные действиями умгана. Рукоять сверхплоского пистолета давила Малко на селезенку. Откуда придет опасность?

Он вздрогнул: Симона легонько ущипнула его за ногу.

– Взгляните на дверь, – прошептала она. Малко повиновался: створка была практически закупорена странной личностью. Над целым каскадом подбородков с выражением торжества возвышалось лицо толстой негритянки. Все это увенчивала удивительная шляпа с цветами, края которой были проткнуты громадной булавкой. Захария поспешил к ней, взял ее руку и поцеловал.

– Это «мамбо», служительница Вуду, – объяснила Симона. – Ее зовут Матильда. Здесь она пользуется большим влиянием. Говорят, что Франсуа Дювалье тайно вызывал ее во дворец, чтобы она готовила «уенга» против его врагов...

Как всегда, политика тесно связана с магией.

Матильда величественно проплыла перед Малко и уселась на скамью. Малко поискал глазами «гонца»: тот не шевелился. Он посмотрел на часы: час ночи.

С подобием кадила появились две умей, они подошли к стулу, накрытому покрывалом. По приказу толстого умгана они стали делать вид, что поднимают его. Их действия сопровождались песнопением остальных танцовщиц. Казалось, что присутствуешь на мессе. Затем покрывало было снято, а свеча погашена.

На несколько минут все остановилось. Многие умей присели у ног огромной Мамбо.

Симона закурила сигарету. Потная рубашка Малко прилипла к его телу. Умей пили или курили. Обессиленный, толстый умган рухнул на маленькую скамейку и пил ром из бутылки. Только стойкие зрители были неподвижны. Одна из умей принялась тщательно подметать пол в том месте, где проходили танцы.

– Сейчас начнется настоящая церемония, – объяснила Симона. – Будут пытаться вызвать бога Вуду. Увидите, иногда это бывает необычно.

– Какого бога?

– Это зависит от Мамбо. Она выбирает его по своему настроению.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Малко показалось, что зрители застыли, как в трансе. Медленно и прерывисто заиграли барабаны.

Вдруг умей, сидевшие в кружке вокруг Мамбо, дико вскрикнули. Барабаны заиграли еще громче.

Место для танцев пустовало.

– Что это...

Малко не успел закончить предложения. В середине магического круга возник негр. Его голова была повязана белым платком с завязанными концами, на нем было только некоторое подобие юбки.

В руках у него было мачете со сверкающими лезвием. Таким оружием можно было отрубить голову быку.

Человек медленно обошел освободившееся пространство, задевая присутствующих, раскачиваясь взад-вперед. У человека были расширены зрачки, как у наркомана.

Толстый умган, забыв о бутыли, вскочил на ноги. Подняв руки к небу, он крикнул что-то по-креольски. Умей хором прогнусавили ответ. Гром барабанов оглушал.

– Это Огум-ферай, – прошептала Симона.

Малко еле сдержал улыбку, услышав такое странное имя.

– Что это еще такое?

Но метиска казалась чересчур серьезной.

– Одно из божеств Вуду. Бог войны. Если этот человек хороший медиум, бог войдет в него и воплотится в нем...

– Что же это даст?

– Неизвестно. В большинстве случаев, когда они впадают в транс, они падают, и их приходится уносить...

«Гонец» протиснулся в первый ряд, рядом с оркестром. Поддерживаемый под руки двумя умганами, медиум продолжил свои движения с блуждающим взором. Вокруг него умей танцевали какой-то дьявольский танец, сопровождаемый пронзительными криками. Их темные ножки судорожно дергались, запах мускуса становился невыносимым. Малко охватила тяжелая, необъяснимая тревога, хотя никакой видимой опасности не было.

Раздосадованный, он попытался умерить удары сердца. Если еще на него начнет действовать магия, на него, Рыцаря Ордена Святого Гроба Господня...

Зрители образовали черную непроходимую стену. Не было видно даже двери. Выражение лиц изменилось. До этого люди смеялись, заигрывали с умей. Теперь же они были напуганы, напряжены, заворожены...

Медиум медленно прошел между ними. Лезвие мачете поднималось и опускалось в ритме барабанов. Два умгана поддерживали человека, как будто он мог упасть. По его лицу и телу катился пот.

Одна умей испустила истошный вопль и принялась кружить на месте, как дервиш. Ее юбка задралась. Тут же остальные образовали вокруг нее круг. Выпучив глаза, они кричали что-то невнятное на креольском, раздавались обрывки песен.

Мамбо величественно встала. Неожиданно она произнесла серьезным тоном какой-то приказ. Умей сразу же остановилась, воздев руки к небу. Две другие танцовщицы, взяв ее под руки, как робота, отвели в закуток у двери, служивший раздевалкой. Мамбо снова села.

– Начинается, – бесцветным голосом произнесла Симона. – Часть божества спустилась в умей. Но нужно идти дальше. Огум-ферай должен воплотиться в медиуме.

Того не смутили судороги умей. Поддерживаемый двумя умганами, он продолжал неустанно бегать по магическому кругу. Малко осознал вдруг, что не отводит глаз от качающегося мачете. Начало гипноза... Чтобы сбросить чары, он остановил свой взгляд на «гонце». Финьоле, с напряженным лицом, как и у его соседей, стоял там же, в первом ряду. Он тоже был заворожен медиумом. Но кто на Гаити не верил в Вуду?..

Вдруг Мамбо величественно встала. Одна из умей подала ей мешочек с маисовой мукой. Толстуха вошла в середину круга и медленно, не нагибаясь, стала просыпать сквозь пальцы зерно, рисуя на земле какой-то сложный рисунок. Барабаны играли в прежнем ритме. Продолжая свой танец, медиум перепрыгнул над рисунками, не задев их. Малко отметил, что он находится прямо напротив «гонца».

Служительница культа вернулась на место и села. У Малко заболела спина, и он откинулся на стул. Сколько еще будет продолжаться эта комедия? Он торопился встретиться с Габриелем Жакмелем.

* * *

Пронзительный крик вывел Малко из забытья. Он понял, что, убаюканный монотонным ритмом, он уже несколько минут не видел спектакля. На этот раз происходило что-то новое.

С безумными глазами медиум стоял в столбняке посередине круга, замахнувшись мачете. Неожиданным пируэтом он освободился от умганов. Те почтительно отошли в сторону.

Умей мгновенно смолкли. Со странным эхом по железной крыше забарабанили капли тяжелого тропического дождя.

Медиум медленно повернулся на месте, держа горизонтально мачете обеими руками. Были видны только белки его глаз. Когда его оружие оказалось направленным на Мамбо, он резко остановился. Она же, скрестив руки, встала. Оркестр смолк. Зрители затаили дыхание. Малко не мог избавиться от странной тревоги.

Мамбо пропела длинную фразу на креольском и снова села.

– Она сказала, что бог уже здесь, – объяснила Симона на ухо Малко.

Ему показалось, что ее голос дрожит.

Эти слова как будто послужили сигналом, и медиум внезапно принялся танцевать, стоя на месте. Барабаны снова начали отбивать ритм, и очень скоро невозможно было понять, кто ведет игру.

Медиум снова испустил резкий крик. Вначале медленно, затем все быстрее и быстрее, он закружился, как волчок, размахивая мачете. При этом он приближался к зрителям, выписывая опасные фигуры своим оружием.

Временами сталь мачете опасно вспыхивала. Малко подумал, что зрители из первого ряда подадутся назад, но ни один из них не подвинулся ни на сантиметр. Медиум еще больше приблизился. На этот раз оружие чуть не задело лиц. Малко зажмурился. Но негры, казалось, не видели мачете. С затуманившимися глазами они раскачивали головами в ритме музыки. Медиум, закатив глаза, не мог рассчитать своих жестов. Малко взглянул украдкой на Симону: у молодой женщины был такой же зачарованный взгляд, как и у остальных зрителей...

Не прекращая своих движений, медиум медленно приблизился к нему. Когда он наклонился, кончик мачете вздымал с земли облачко пыли.

Малко не знал, выдержат ли его нервы при виде мачете у самого своего лица, не вызовет ли это ненужной реакции. Сквозь рубашку он машинально ощупал пистолет.

Между ним и медиумом оставалось только трое человек. Тот вертелся все быстрее и быстрее. Малко напрягся. Он не должен был ни за что показывать своего замешательства. Вопрос чести.

Внезапно его пронзила страшная мысль: а вдруг вся эта комедия была задумана лишь для того, чтобы спокойно избавиться от него? Медиум был уже перед ними. Лезвие мачете чуть не отрубило нос Симоне, описало круг вокруг ее шеи, груди. Внезапно медиум оказался перед Малко.

Он даже не успел испугаться. Почувствовав лезвие мачете, он инстинктивно отпрянул, не закрывая глаз. Чтобы остаться спокойным любой ценой, он пристально уставился на медиума, натянутый как струна, ожидая каждую секунду ожог от прикосновения стали. В его голове стучали барабаны.

Внезапно пространство перед ним освободилось. Медиум переместился. Малко хотелось засмеяться над своими страхами. Гротеск! В конце концов он превратился в негра. Все это было ловушкой для дураков, чтобы произвести впечатление на наивных иностранцев, вроде него. Он хотел, чтобы представление быстрее окончилось.

Рядом с ним молодая женщина в экстазе, с глазами, затянутыми белой пеленой, смотрела, как лезвие очерчивает контуры ее лица... Как будто ее ласкал Бог. Умей прекратили свое пение, сбившись в белую недвижимую кучу. Только продолжали отбивать свой навязчивый и монотонный ритм барабаны...

Медиум медленно заканчивал круг. Малко взглянул на Мамбо и чуть не подскочил на стуле: толстуха пристально смотрела на «гонца».

Закатив глаза, вращая мачете, медиум быстро приближался к Финьоле. Возбужденные его присутствием, музыканты снова поменяли ритм. Каждый удар барабана болью отдавался в ушах Малко, как будто его были. Он подумал, не было ли наркотиков в роме, которые ему пришлось выпить.

Внезапно Мамбо встала, вытянув перед собой мощные руки. Она стояла неподвижно, закрыв глаза.

Как и его соседи, «гонец», казалось, был зачарован вращениями мачете. Погасшая сигарета прилипла к его губам, его немного выкаченные глаза ничего не выражали. Теперь медиум танцевал перед ним.

Страх снова сжал сердце Малко.

Малко внезапно показалось, что он смотрит фильм в замедленном режиме. Человек с мачете продолжал кружить на месте. Финьоле, посланец Габриеля Жакмеля, не пошевелился. Но из его горла горизонтально хлестала длинная струя крови.

Выражение его лица не изменилось, к губе по-прежнему была приклеена сигарета.

Затем все завертелось. «Гонец», с выражением крайнего удивления, поднес руку к горлу, схватился за подбородок, как будто он хотел не дать упасть своей голове. Из страшной раны, которая почти что отделила голову от туловища, кровь хлынула еще сильнее. Человек даже не вскрикнул. Только раздалось бульканье крови, а затем он упал вперед, испачкав красным своих соседей.

Одна женщина душераздирающе закричала. Сразу же, как будто механизм сломался, медиум замедлил свой вихревой танец и остановился. Он стоял неподвижно, с потерянным лицом, пустыми глазами, продолжая держать обеими руками мачете, с которого капала кровь.

Оркестр прекратил играть. Симона Энш истерично вскрикнула:

– Да он же сошел с ума!

Протрезвев, негры окружили тело Финьоле. Малко кинулся туда же, расталкивая локтями, вдавив в стену того, кто стоял на пути. По всей вероятности, Финьоле был уже мертв. Земля вокруг него пропиталась кровью, вытекающей из его горла. Губы несчастного судорожно двигались, но не было слышно ни звука: его голосовые связки были перерублены...

Смерть уже изменила цвет его неподвижных глаз. Удар мачете был смертельно точен. Но ведь медиум держал глаза закрытыми! Кто-то тронул голову умирающего, и она еще больше отделилась от тела, открывая месиво разорванных тканей. В этой влажной жаре Малко не мог больше этого вынести. Он отвернулся, и его вырвало на туфли высокого негра в очках, но тот даже ничего не заметил.

Приторный запах крови, смешиваясь с потом, образовывал страшный коктейль.

Для Финьоле уже ничего нельзя было сделать. Преодолевая тошноту, Малко бросился к умгану. Он подбежал к нему в тот момент, когда две умей тащили медиума, еще не вышедшего из транса. Они исчезли в закутке, служившем раздевалкой.

Его толкнула огромная масса: величественная Мамбо удалялась, не обращая внимания на кричащих людей, на шум, на прерванную церемонию.

Малко взял Захарию за руку и тихо сказал:

– Вы убили его.

Тот энергично затряс головой.

– Нет. Нет. Такое иногда происходит. Его убил пришедший Огум-ферай. Этот человек не ведал, что делает. Для него также очень опасно. Он сильно заболел.

Малко кипел от ярости. Легко прятаться за широкой спиной Вуду... Просто на его глазах ликвидировали человека, который должен был отвезти его к Габриелю Жакмелю. И достаточно наглядно, чтобы ни у кого не возникло желания продолжить эту эстафету.

По крайней мере, надо было выяснить, КТО стоит за этим убийством. Сам Жакмель, показывающий, что ему не нужна американская помощь, или же тонтон-макуты? Вся его миссия на Гаити будет зависеть от ответа на этот вопрос... Но ответ мог дать только убийца.

– Кто этот медиум? – настойчиво спросил он. Умган увиливал:

– Я плохо знаю его. Это хороший медиум. Уже много раз в него входили боги. Сегодня вечером было опасно: Огум-ферай – бог войны.

Зрители расходились. Дети, сидящие на лестнице, не пошевелились. Одна умей накрыла тело Финьоле белым покрывалом, на котором расплылось пятно крови.

Желая убедить Малко, умган добавил:

– Потом он не сможет вспомнить, что произошло. Его рукой водил Бог...

К ним подошла Симона Энш. Испуганная, она молча слушала их разговор. Малко посмотрел своими золотистыми глазами прямо в глаза умгана.

– Я хочу увидеть его, – сухо сказал он.

Умган колебался. Но под выражением золотистых глаз он сдался.

– Он в маленькой комнате, – сказал он. – Но не обижайте его. Проснувшись, он будет чувствовать себя очень усталым. К тому же он не говорит по-французски...

– Я говорю по-креольски, – сказала Симона.

Расталкивая последних уходивших зрителей, Малко и Симона ринулись в маленькую комнату.

Дверь туда была заперта.

Малко постучал. Никакого ответа. Он дернул за дверную ручку, и створка сразу распахнулась.

Медиум неподвижно лежал на кровати, закрыв глаза и скрестив руки на груди. Его прикрыли одеялом по самое горло. Рядом с кроватью притулилась умен. Быстро вскочив, она сказала что-то по-креольски. Кусая губы, Симона Энш перевела Малко:

– Она говорит, что за ним приходил Барон Самди...

– Что?

– Что он мертв. В Вуду Барон Самди означает смерть.

– Кто его убил?

Симона пустилась в длинный разговор с девушкой. Та, успокоившись, что-то говорила с жаром. Малко посмотрел на лицо убийцы. Казалось, что он спал.

Симона Энш вздохнула:

– Умей считает, что, уходя, Бог взял его душу... Что можно ответить на это? Возможно, его отравили.

Быстро подойдя к кровати, Малко сдернул одеяло, обнажив грудь лежащего. На груди, прямо на месте сердца, краснела маленькая точка. Чуть кровоточащая крохотная ранка. Нагнувшись, Малко ощупал ткани вокруг раны. Сердце медиума пронзили булавкой или чем-то острым. Вдруг он вспомнил странную шляпную булавку Мамбо. Умей, как загипнотизированная, смотрела на красное пятнышко. Коротко вскрикнув, она выбежала из комнаты. Малко показал рану Симоне.

– Его убила толстая Мамбо. Булавкой.

В ужасе Симона дернула его за руку. Происходящее было нереальным, кошмарным.

Люди молча, как будто ничего не произошло, покидали хижину.

– Уйдем отсюда, – прошептала Симона Энш. – Мне страшно.

Малко с горечью подчинился. Убийца больше не заговорит. Недурно обстряпано. Его сводила с ума мысль, что где-то в Порт-о-Пренсе его безнадежно ожидает Габриель Жакмель. Если только не он стоял за этим убийством. Малко внезапно понял смысл недомолвок Франка Джилпатрика. Он увидел настоящее лицо Гаити. Жестокое и первобытное.

Глава 8

На углу улицы появились две горящие фары. Малко быстро втащил Симону Энш обратно, в темный узкий проход, откуда они только что вышли.

Подпрыгивая на колдобинах, но не тормозя, мимо них промчалась машина.

Нервы Малко были напряжены, его не оставляло ощущение, что они избавились от кошмара. Порт-о-Пренс, казалось, спал мирным сном. Никто не удосужился предупредить полицию. В доме, где проходила церемония, был погашен свет и закрыты двери, как будто ничего и не произошло.

– Надо бы найти эту Мамбо, – сказал он.

Покачав головой, Симона увлекла Малко к масонскому храму. Она дрожала.

– Где? – прошептала она. – Она уже на другом конце города или в десяти метрах от нас, но мы не сможем найти ее. В любом случае она будет молчать...

Не считая крыс, копошившихся под деревянными домами, они были единственными живыми существами на улице. Все участники церемонии Вуду исчезли. Остались только трупы медиума и Финьоле. Их охранял огромный умган.

Симона прижалась к Малко.

– Возможно, в машине были макуты. Уйдем. И потом, скоро пойдет дождь.

Действительно, на руку Малко капнула большая теплая капля. Нехотя он пошел за ней. По чьему приказу убили Финьоле? Он должен был найти ответ.

– Но мы же не растаем, – запротестовал он. Симона нервно рассмеялась.

– Вы не видели грозы в Порт-о-Пренсе! В четверть часа улица будет залита на метр грязной водой. Здесь нет стоков. Во всяком случае, здесь мы ничего не выясним.

– А если взяться за Жюльена Лало? – предложил Малко. – Он должен знать правду... Нужно разыскать его.

Молодая метиска вздрогнула, как от холода, хотя температура была тридцать градусов и влажность сто процентов.

– В это время он может быть только в одном месте, если не дома.

Попав ногой в яму, Малко выругался.

– Где?

Они дошли до своей машины «мазда». Два жалких существа спали рядом на тротуаре, надвинув шляпы на глаза: Малко сел за руль.

– Поедем в казино, – предложила Симона Энш. – Это единственное место, где еще открыто.

Своими размерами казино напоминало кладовку! Оно состояло из единственной комнаты, к счастью, с кондиционером, и выходило на бульвар Гарри Трумэна. К зданию было припарковано около дюжины машин, вдоль стены напротив вяло прохаживались проститутки, видно, их дела были далеко не блестящими...

Маленькая негритянка, сидящая на складном стуле, открыла им дверь. Была половина третьего ночи, и зал был практически пуст. Вдоль стены стояли бесстыдно перенастроенные автоматы, несколько негров безнадежно дергали их за рычаги. Три стола для рулетки были уже закрыты, оставалась только Большая лотерея и столы для «Блэк Джека». В баре было несколько пьяниц.

Жюльена Лало нигде не было.

Малко нахмурился, увидев со спины толстого европейца в голубой рубашке с волосами, спадающими на шею: Берт Марней, «Вампир».

– Уйдем отсюда, – сказал Малко. – Мы только теряем время.

Он не успел закончить фразу, как Марней слез с табурета и обернулся. Растрепанные светлые волосы, еще больше выдающаяся верхняя губа, без подбородка... Выражая живейшую радость, он бросился к Малко и Симоне.

– А мой друг Фрэнк не с вами?

Малко холодно ответил ему:

– Я не видел его.

Берт Марней перевел взгляд маленьких глазок с одного на другую и игриво рассмеялся.

– Впрочем, вам лучше...

На его рубашке не хватало двух пуговиц, а брюки испачканы. Ни слова не говоря, он взял Малко за руку и потащил в бар. Удивленная, Симона вынуждена была последовать за ними. Марней уже заказал три ром-пунша. Мимоходом схватил из кастрюли ломтик ананаса и поднес его ко рту. И сразу же выругался.

К удивлению Малко, он опустился на четвереньки и пополз между их ног, ощупывая пыльный пол. Он быстро встал, торжествующе держа двумя пальцами что-то белое.

Когда он улыбнулся, во рту, между клыками, показалась черная дыра. Ворча, он быстро поднес руку ко рту.

– Эти зубы все время выпадают! Однажды они выпали прямо на улице, и по ним проехала машина...

Малко посмотрел на него с жалостью, к которой сильно примешивалось отвращение. Ну и пример для гаитян!

– Обратитесь к дантисту!

Берт Марней грустно захихикал:

– Там работы на восемьсот долларов!

Словоохотливый толстяк пустился в разговоры о своих несчастьях: трудно продать кровь, бедняки из Ла Салин требуют все больше гурдов, неприятности с таможней.

– Короче говоря, это они пьют вашу кровь, – заметил Малко с иронией.

Он говорил так серьезно, что Марней взглянул на него, не шутит ли он. Малко незаметно положил на стойку купюру в десять гурдов и увлек Симону.

– Эй, а разве вы не играете? – крикнул Марней.

Вне себя, но сохраняя вежливость, Малко бросил:

– Мы просто искали приятеля.

– Кого же? Может быть, я знаю его...

– Жюльена Лало.

Берт Марней рассмеялся.

– Он был здесь, а затем уехал в «Свит Соул», в Петионвиле.

Симона тихо сказала Малко:

– Я знаю, где это.

Ничего не объясняя Берту Марнею, они уехали. Пожав плечами, американец вернулся в бар.

Малко открыл дверь «мазды».

Его прыжок назад был достоин Олимпийских Игр. В темноте он различил на заднем сиденье две фигуры. Смех Симоны приковал его к месту. Молодая метиска спокойно уселась в машину. Малко вернулся и открыл дверцу. Лампочка на потолке осветила двух маленьких смеющихся негритянок, устроившихся на заднем сиденье, их мини-юбки задрались до самого живота.

Надувшись, Малко уселся за руль. Симона оживленно беседовала на креольском. Несколько раз он уловил слово «бузен»[6]. Малышки, явно, были не расположены покинуть машину. Одна из них погладила затылок Малко липкой нежной ручонкой.

Симона повысила голос. Наконец, обе негритянки исчезли в ночи. Малко сразу же тронулся с места.

– Здесь так принято, – сказала Симона. – Девушки садятся в машину и ждут...

– Что вы им сказали?

Симона Энш улыбнулась.

– Они подумали, что я тоже «бузен». Они хотели поработать вместе со мной...

Мощеная улица была пуста. До кинотеатра «Капитоль» им не повстречалось ни одной машины.

Проехав половину пути до Петионвиля, они были вынуждены сделать крюк: дорожные работы. Сразу после указателя «Петионвиль» Симона Энш объявила:

– Здесь.

Рядом с крохотной прачечной была открыта дверь, откуда неслась музыка.

Они вошли. Негритянка в кожаных шортах, накрашенная сверх всякой меры, двусмысленно улыбнулась Малко.

«Свит Сеул» был крошечной дискотекой с баром в глубине и креслами.

Высокая девушка, с волосами, выкрашенными в рыжий цвет, великолепной фигурой, обтянутой красным платьем, флиртовала с метисом.

Танцевальная площадка была еще более странной. Одна парочка рассеянно кружилась, прислонившись к стене. К счастью, в темноте нельзя было точно определить, чем они занимаются. На стене кто-то написал красной краской по-английски: «Врежь покруче, детка». Целая программа... Но Жюльена Лало не было.

Девица в кожаных шортах тихо обменялась несколькими словами с Симоной. Малко увидел, что та колеблется. Они еще посовещались, наконец Симона сказала:

– Он ушел, недалеко отсюда, это несколько необычное заведение.

Уходя, девушка в шортах сунула Малко рекламу этой дискотеки.

Надо было снова спуститься и повернуть на неосвещенную дорожку, настолько разбитую, что Малко несколько раз ударился головой о крышу. «Мазда» судорожно тряслась со скоростью десять километров в час. Расстояние было в сотню метров.

– Это здесь. Остановитесь.

Малко подчинился. Затем он вышел и догнал Симону. Она тихо стучала в дверь неосвещенного барака... Дороги не было видно, не доносился никакой шум. Здесь гроза уже прошла.

– Что это такое? – прошептал он.

– Подпольный бордель.

Дверь открылась. При свете лампы, заправленной нефтью, Малко заметил старую негритянку. При виде Симоны ее лицо напряглось. Они тихо заговорили, затем Симона повернулась к Малко.

– Он здесь, но она не разрешает мне войти. Да я и не хочу. Я вернусь в такси.

– Я заеду к вам потом, – сказал Малко.

– Нет, не приезжайте. Не стоит, чтобы вас слишком часто видели у меня. Каждый вечер, между девятью и десятью часами, я буду на площади Святого Петра в Петионвиле. Там полно проституток, я не вызову подозрений... Желаю удачи.

И она скрылась в ночи.

Малко последовал за старухой, открывавшей следующую дверь. Сначала он разглядел только бесформенную массу, освещенную двумя свечами. Приглядевшись, он различил на циновке два тесно сплетенных женских тела, обе чернокожие. Рядом с ними из матраса и подушек было сооружено подобие дивана. Малко скорее догадался, что перед ним длинное тело Жюльена Лало. По его животу двигалась голова негритянки. Он был настолько погружен в зрелище двух лесбиянок, что не обратил внимания на приход Малко. Тот уселся на подушку на другом конце комнаты и стал ожидать.

Сеанс близился к завершению. Добросовестно поработав, лесбиянки задергались, закричали, изрыгнули какие-то похабства на креольском и остались лежать в объятиях друг друга.

Жюльен Лало застонал. Кудрявая девушка, ласкавшая его, убыстрила движение, оторвалась от него и сплюнула. Обе лесбиянки спокойно встали, закурили и вышли из комнаты. Жюльен Лало неподвижно распростерся на спине, закрыв глаза. Девушка, только что удовлетворившая его, подошла к Малко. С неожиданной ловкостью она своими длинными пальцами принялась массировать его в определенном месте. Без звука. Остановив ее руку, Малко тихо позвал:

– Лало!

Жюльен Лало подскочил, как будто его укусил ядовитый паук. Вырванный из блаженного оцепенения, он заморгал, взял свечу и осветил Малко. Сбитая с толку девушка подалась назад:

На его морщинистом лице не отразилось никаких чувств. Только глаза спрятались еще больше. Почти что спокойным голосом Жюльен Лало спросил:

– Что вам угодно?

Малко еле сдержался, чтобы не задушить его.

– Финьоле мертв, – сказал он. – Из-за вас. Вы продали меня Амур Мирбале.

Схватив девушку за шею, Жюльен Лало буквально вытолкал ее из комнаты. Совершенно голый, на коленях, он подполз к Малко.

– Что случилось?

Он разом потерял всю свою спесь. Малко рассказал ему все со всеми подробностями. По мере рассказа Жюльен все больше съеживался. Это было почти что забавно. Когда Малко закончил, он помолчал несколько секунд, а затем произнес:

– Уходите.

– Я приехал на Гаити, чтобы встретиться с Жакмелем, – холодно сказал Малко. – Вы единственный, кто может мне помочь. Нужно начать сначала.

Лало вцепился в плечо Малко с удивительной силой.

– Не рассчитывайте на меня, – сказал он. – Я хочу еще пожить. Можете говорить или делать что вам угодно, но я вам больше не помощник. Если вы не круглый идиот, садитесь завтра утром на самолет «Америкэн Эйрлайнз» и никогда не возвращайтесь на Гаити. Иначе вы улетите на самолете Элуа Эйрлайнз[7].

Жюльен Лало одевался с быстротой невинной девицы, обнаружившей, что за ней подглядывали, когда она принимала ванну. Прежде чем выйти из комнаты, он бросил Малко:

– Я никогда не говорил о Жакмеле, ведь я не сошел с ума.

И он хлопнул дверью. Несколько секунд Малко размышлял. От Жюльена Лало больше ничего не добьешься.

В окружении трех девиц старуха ожидала его в соседней комнате. Когда он хотел выйти, она загородила ему дорогу, яростно что-то говоря по-креольски. Малко успокоил ее купюрой в десять гурдов.

Даже если Лало промолчал о Жакмеле, наверняка. Амур Мирбале узнала правду. Предупреждение было не двусмысленным...

Надо было найти другую возможность для встречи с Габриелем Жакмелем. По возможности избавившись от ловушек, расставленных тонтон-макутами.

Он возвращался задним ходом, потому что дорога была слишком узка, чтобы развернуться.

* * *

Жара поглотила Порт-о-Пренс. Старые битые американские машины поднимали облака пыли на неасфальтированных улицах. Малко вышел из «Банк Руаяль дю Канада», где он менял деньги.

Прежде чем сесть в машину, он постоял несколько мгновений под аркадами улицы Миракль. Ему показалось, что стало менее жарко. Полицейский в синей форме сделал ему знак проезжать, не захотев пересекать улицу под солнцем, чтобы вручить квитанцию на штраф.

Вдруг Малко почувствовал, что кто-то дергает его за брюки. Взглянув вниз, он чуть не отшатнулся.

Много лет тому назад то, что сейчас находилось у его ног, могло называться человеком. Теперь это было какое-то подобие паука со скрюченными, обтянутыми кожей руками и ногами, передвигавшееся по земле маленькими прыжками. Человеческим оставалось только лицо. Большие глаза на исхудалом лице. Одна из скрюченных рук тянулась к Малко. Взволнованный, он достал бумажку в пять гурдов и положил ее на черную ладонь.

Пальцы нищего вцепились ему в руку. Он хотел вырваться, но костлявые фаланги держали крепко. В его ладонь скользнул клочок бумаги. Он понял. Калека пристально смотрел на него, как будто хотел передать безмолвное послание. Наверно, он был немного фокусником, потому что Малко почувствовал, что ему в ладонь попал, кроме бумажки, еще какой-то предмет. Хотя он мог поклясться, что несколько секунд назад рука нищего была пуста. Только теперь калека взял деньги.

Отсалютовав по-военному, он скрылся, как краб, под аркадами.

Малко сел в «мазду», сжимая в руке пластиковый пакетик. Никто ничего не заметил, даже полицейский в синей форме.

На свернутой бумажке была написана всего одна фраза: «Завтра в одиннадцать часов в Ламби». Он развернул пакетик и сразу почувствовал запах гниения. Он держал что-то мягкое и зловонное, похожее на сгнившую тряпку. Только через минуту он понял, что в руках у него человеческое ухо! Оно было еще у него на коленях, когда в стекло постучал мальчишка, предлагая ему сигареты.

Кровь отхлынула от его лица. В тридцати метрах от него полицейский по-прежнему следил за его машиной.

Калека скрылся. Трясясь, мимо него проехал тап-тап, окрещенный «Бог победит».

Положив ужасный предмет на сиденье, Малко рывком тронулся с места. Или калека подарил ему остаток от своего обеда, или Габриель Жакмель давал о себе знать...

Ухо служило паролем. Две недели тому назад Жакмель вырыл на кладбище тело Дювалье и отрезал ему голову... Но; одно дело услышать об этом в кабинете с кондиционером, и другое дело держать у себя на коленях ухо «Папы Дока»...

Хорошего союзника выбрало себе ЦРУ! И Малко должен был сотрудничать с подобной личностью. Да от этого все его предки в гробу перевернутся!

Хорошо еще, что он не догадался прислать целую голову.

Теперь макуты знали, кто он и что ему нужно. Как только они почувствуют, что он становится опасном, они ликвидируют его.

Он чудом разминулся с тап-тапом, катившим по извилистой дороге. Две машины задели друг друга, и Малко чуть не врезался в светофор.

Как только миновала опасность, он вспомнил, что приглашен на ужин к Амур Мирбале. Проще говоря, на ужин к дьяволу! Он подумал, будет ли его ложка достаточно длинной.

Глава 9

«Наш Док, да пребудете вы во дворце до конца жизни, да будет благословенно ваше имя нынешним и грядущим поколениями. Да свершится ваша воля, как в Порт-о-Пренсе, так и в провинции. Дайте нам сегодня же обновленную страну и НИКОГДА не прощайте обиды врагам Родины, плюющим ежедневно в лицо пашей страны. Да упадут они от искушения под тяжестью собственного яда, не избавляйте их от зла...»

Малко едва кончил читать этот удивительный отрывок из катехизиса дювальеризма, повешенный в рамочке на стене салона, когда за его спиной послышался приятный голос:

– Вы не находите, что это великолепно?

Мысленно умирая от смеха, он обернулся и увидел перед собой Амур Мирбале.

Несмотря на белый сетчатый ансамбль из туники и брюк, благодаря которому она казалась голой, она была серьезна, как только может быть серьезным негодяй, получающий орден Почетного Легиона. Очень светская женщина, пальцы, унизанные кольцами, замысловатая прическа, скромно накрашенная.

– Что это такое? – невинно спросил Малко. – Пародия?

Амур Мирбале смерила его взглядом и с чувством произнесла:

– Дорогой мой, это – катехизис дювальериста, которому мы все подчиняемся...

На мгновение она взглянула прямо в золотистые глаза Малко, казалось, она хочет что-то сказать. Ее грудь вздымалась быстрее, она высунула кончик розового языка и спрятала его за тонкими губами. Затем она молча повернулась спиной к Малко и ушла в сад.

Малко восхищался катехизисом еще несколько секунд. Если ему удастся вырваться живым с Гаити, ему будет чем занять несколько длинных зимних вечеров... Конечно, он пошутил неловко. Но есть же пределы оболваниванию. Он не хотел становиться таким, как Фрэнк: американцем снаружи, тонтон-макутом изнутри...

В поисках Фрэнка Джилпатрика он также отправился в сад. Вечер был мрачным. Люди сбились в группы в саду или вокруг пустого бассейна. Кондиционер внутри не работал, поэтому там было жарко и влажно.

Амур Мирбале пригласила около тридцати человек, большинство из них были в саду. Под кокосовым деревом негр, играя на барабане, пел меренги, но никто не танцевал. Казалось, гости были безмерно уставшими. Правда, надо сказать, что дорога, ведущая к вилле, смутила бы и танкистов из африканского корпуса Роммеля. Амур Мирбале оставила свою «ламборджини» в километре от виллы и продолжала свой путь в джипе...

Американец был рядом с буфетом, там же находились высокий негр, длиннорукая девушка, у которой был нос с горбинкой, очень возбуждающая, и Амур Мирбале. Без особой надежды Малко обследовал буфет в поисках водки, но нашел только пунши, одну бутылку виски и фруктовые соки. В результате он выбрал сок и подошел к гостям.

– Вы приехали сюда по делам? – спросил негр.

Малко невозмутимо ответил:

– Нет, не совсем так. Я приехал навестить моего друга Фрэнка Джилпатрика. Он рассказывал мне столько хорошего о Гаити... И о вашей прекрасной демократии, – прибавил он.

Молодая женщина не моргнула глазом.

– Франсуа Дювалье отдал всего себя своей стране, – нравоучительно прокомментировала она. – Он умер на посту. Он любил гаитян, как своих детей...

Рокот барабана помешал Малко ответить. Негр, игравший под кокосовой пальмой, скучал.

– Ти Роро хочет, чтобы его послушали, – сказала Амур Мирбале.

Она подошла к музыканту, за ней последовали другие. Когда они собрались вокруг него, негр заиграл, жалобно напевая при этом:

– Дю фе нан кай-ла... Дю фе нан кай-ла!

Малко повернулся к Франку, чтобы узнать смысл этих слов, и замер. Американец вдруг показался ему озабоченным и напряженным. Малко понял, что негр, не отрываясь, смотрел на него. Странно. Так как его стакан опустел, он вернулся к буфету. Фрэнк сразу же оказался рядом с ним.

– Будьте осторожны, – шепнул ему американец. – Что-то тут не так. Ти Роро предупредил меня...

– Ти Роро?

– Да. Это один из моих осведомителей. Его песня является сигналом. «Дю фе нан кай-ла» означает: в доме пожар. Значит, опасность.

Малко поставил стакан.

Он совсем забыл, что был в обороне, что его единственной надеждой была встреча с Жакмелем.

– Пройдите вглубь к бассейну, – сказал Фрэнк. – Я уверен, что Ти Роро как-нибудь вывернется, чтобы поговорить со мной.

Малко подчинился. Фрэнк казался ему серьезным и впервые расположенным к сотрудничеству.

* * *

Из темноты появился американец со стаканом в руке, лицо его было озабоченным.

– Ну что? – спросил Малко.

– Вам готовят любезность в караибском духе, – мрачно сказал Фрэнк.

– То есть?

– Амур Мирбале приказала убить вас, как только вы выйдете отсюда. В глубине стоянки белый «фиат» с четырьмя тонтон-макутами. Они расстреляют вас из кольта, как только вы выйдете с территории виллы. Это типично. Чтобы поразить воображение, они всегда действуют ничью. Если вы ускользнете от них, четверо других макутов будут ждать вас у входа в Эль Ранчо. Амур Мирбале считает, что вы давно должны были улететь с Гаити...

Малко охватило чувство страха. Его сердце билось со скоростью сто тридцать ударов в минуту, но он постарался не дать развиться этому чувству: барабан Ти Роро тупо бил по мозгам.

– Я поеду с вами, – предложил Фрэнк внезапно охрипшим голосом, – они не осмелятся...

– Осмелятся, – сказал Малко.

Мужчины молча переглянулись. Малко отчаянно размышлял. Мимо них, обнявшись, прошла парочка. Невероятно. Труднее всего расстроить самые простые и грубые планы. Его на миг охватила легкая паника. Его мозг, как ЭВМ, благодаря его потрясающей памяти, рассматривал все события с момента его приезда.

Внезапно он наткнулся на что-то.

– Вы можете спокойно возвращаться один, – сказал Малко. – Я выкручусь.

– Вы сошли с ума, – сказал американец бесцветным голосом, – они убьют вас.

– Если это произойдет, – сказал Малко ледяным тоном, – я буду вам признателен, если вы отправите мое тело первым же самолетом в Австрию. У меня нет ни малейшего желания упокоиться рядом с Папой Доком. А если все обойдется, я приду завтра утром в посольство и расскажу вам продолжение. А теперь уходите. Я хочу побыть один. И спасибо вам.

Несколько секунд Фрэнк молчал.

– Желаю успеха, – сказал он сдавленным голосом.

Он повернулся и скрылся в темноте.

Оставшись один, Малко посмотрел на звездное небо и машинально ощупал под пиджаком свой сверхплоский пистолет.

Чтобы не умереть этой прекрасной летней ночью, ему потребуется много дерзости.

* * *

В саду оставалось только шесть человек. Малко накачивался напоказ ром-пуншем, надеясь, что растущие рядом с бассейном бугенвили выживут от употребления в большом количестве плохого рома. Но чтобы придать себе соответствующий вид и чувствовался перегар, ему все же пришлось выпить три или четыре порции напитка. Но внутри он был холоден, как дохлая рыба. Он дважды бросил взгляд на стоянку. Отъезжающая машина осветила фарами белый «фиат», и он ясно увидел в нем четыре фигуры: его будущие убийцы.

Слегка пошатываясь, он подошел к Амур Мирбале и взял ее за руку.

– Есть ли в Порт-о-Пренсе местечко, где можно потанцевать? – спросил он, еле ворочая языком.

Прямо в цель.

Метиска смерила его взглядом, в котором одновременно читались презрение, оживление и интерес. Даже покрасневшие, золотистые глаза сохраняли свой магнетизм.

– Есть «Ля Кав». Это – дискотека.

– Тогда поедем разопьем бутылочку шампанского «Дом Периньон» в «Ля Кав», – предложил великолепный и великодушный Малко.

Амур расхохоталась:

– Они даже не знают, что это такое. И потом я устала.

Она мягко высвободилась. Такая же хладнокровная, как и он. Состояние, в котором, якобы, находился Малко, позволяло ему настаивать:

– Где ваш кавалер?

– У меня его нет.

– Тогда я забираю вас...

И он снова взял ее за руку. Пара, стоявшая рядом с ними, незаметно удалилась.

Малко пытался поймать взгляд Амур Мирбале, затем взглянул на тело молодой женщины. Так пристально, что ей казалось, что он ласкает ее. От живота его взгляд скользнул к ее лицу.

– Я умираю от желания потанцевать с вами, – сказал Малко.

Он произнес это тихо и хрипло. Любая женщина, будь она хоть круглой идиоткой, поняла бы подтекст, заменив «танцевать» на «заниматься любовью».

Теперь он рассматривал начало ее загорелой груди. Нужно было выдержать испытание силой. Молчание невыносимо затянулось.

Грудь приподнялась, как бы предлагая себя.

Взгляд золотистых глаз перекочевал выше. Амур Мирбале изменилась, стала мягче. Даже казалось, что ее тонкий рот стал вдруг полнее.

– Я пойду переоденусь, – сказала она.

Ее красивый певучий голос изменился, как будто сломался.

Она исчезла в доме. Малко налил себе ром-пунша. По-настоящему. Первая часть его отважного пари была выиграна. Женщина закалки Амур Мирбале не могла не хотеть такого соблазнительного мужчину, который должен был умереть.

Особенно но ее приказу.

* * *

Красное платье Амур Мирбале не доходило ей внизу и до половины ног, но сверху плотно охватывало шею. На ней не было лифчика, и ее соски гордо пробивались сквозь ткань.

– Я готова, – сказала она.

Малко поставил стакан и взял ее за руку. Она не выдернула ее.

Они вышли через кухню. На стоянке оставалось только четыре машины. В том числе и белый «фиат» тонтон-макутов. Малко прижался бедром к своей партнерше, готовый использовать ее как заслон в случае малейшей опасности. Конечно, он не мог похвастаться таким поведением в свете, но, в конце концов, сейчас он находился в стране дикарей...

Хруст гравия под их ногами казался ему оглушающим шумом. «Мазда» стояла за белым «фиатом», мимо которого они прошли. Если дверь откроется, он прижмет метиску к себе.

Ничего не произошло. Макуты не пошевелились.

Малко обрел свою природную галантность, открывая дверь «мазды». Нарочно или нет, Амур без всяких комплексов продемонстрировала свои ноги. Малко не успел тронуть машину. Амур Мирбале повернулась к нему, приблизив свое лицо к его. Когда ее рот коснулся его рта, ему показалось, что он сунул пальцы в электрическую розетку.

Их зубы стукнулись. Рука Амур Мирбале скользнула к его ноге с быстротой кобры. Ее живот приподнялся навстречу Малко. От этого даже «мазда» задрожала. Атака была настолько неожиданна, что Малко на несколько секунд забыл свои проблемы. Он успел только вытащить из-за пояса пистолет и положить его на пол. Наклоняясь к нему, она ударилась головой о руль, но, казалось, даже не заметила этого. Она молча извивалась рядом с ним, ее тело содрогалось. Вдруг она резко встала.

– Поменяемся мостами, – приказала она.

Она приподнялась, чтобы дать Малко проскользнуть на ее место. Потом она рухнула на него, коснувшись головой крыши. Она тяжело дышала открытым ртом, ее платье задралось до бедер.

Малко мельком подумал, что тонтон-макуты не оправдывали своей зарплаты. Они так тесно прижались друг к другу, что он почти не рисковал.

Наконец Амур Мирбале резко оторвалась от него и сказала:

– Хорошо, теперь поехали.

Ее голос снова стал холодным и светским. Кое-как Малко привел себя в порядок, сел за руль и тронулся, наблюдая за метиской. Ей могло взбрести в голову выпрыгнуть по дороге... Сразу же за ними тронулся белый «фиат».

Дорога была так ужасна, что до самой авеню дез Америк он смотрел только на руль. С ощущением, что спускается по северному склону Монблана. Амур Мирбале курила, упираясь ногами в приборную доску. Потрясающе распутная, безразличная к окружающему миру. На ней не было никакого нижнего белья.

– Остановитесь, – сказала молодая женщина, когда они достигли дороги.

Взгляд в зеркало: машины макутов еще не было видно.

– Пересядем в мою «ламборджини», – предложила Амур Мирбале.

Большая желтая машина стояла в двадцати метрах перед ними. «Какого черта ей приспичило менять машину?» – подумал Малко. Он остановился за ее машиной и открыл молодой женщине дверцу. Затем, незаметно, достал пистолет и спрятал его за поясом.

Авеню дез Америк была пустынной. В этот поздний час Петионвиль уже спал. Мотор «ламборджини» заработал, и он поспешил. Внутри пахло кожей и бензином. Он на ощупь спрятал пистолет между дверцей и сиденьем. Амур была погружена в разглядывание показателей приборов. Для поддержания настроения он "огладил ее по ноге. Она слегка раздвинула ноги и тронула машину с места. Малко с наслаждением вдыхал запах кожи: кроме его естественного пристрастия к роскоши, он подумал, что на Гаити эта «ламборджини» была более надежным средством передвижения, чем тяжелый танк. Ни один макут не осмелится бросить даже цветок в желтую машину.

Амур ехала совсем тихо. Перед отелем «Шукуи» с пол дюжины проституток восхищенно завизжали при виде машины. Затем снова начались выбоины на дороге. Дискотека находилась в глубине незаасфальтированной и неосвещенной дороги, пересеченной оврагом, в котором легко можно было спрятать шесть автобусов. Естествен но, никаких указателей. Гаитяне стеснялись своих свалок...

При виде Амур Мирбале чернокожий привратник резко вскочил. Она прошла высокомерно, не удостоив никого взглядом. Малко заплатил за вход два доллара. Пистолет он оставил в машине. Рядом с Амур он ничем не рисковал. Дискотека «Ля Кав» была крохотной и шумной, место для танцев было тускло освещено. Две маленькие комнаты и бар.

Их разместили во втором зале. Удовлетворенная, Амур казалась далекой. Малко пригласил ее танцевать. Быстрый танец они танцевали достаточно далеко друг от друга, затем сблизились для слоу. Метиска сразу же прижалась к нему. Ее живот жил отдельно от нес.

Вдруг она резко отодвинулась от него. Ее макияж немного потек, и она уже не казалась такой молодой. Но глаза ее как бы светились в темноте.

– Хватит танцевать, – скомандовала она.

Стоящие возле бара негры разглядывали ее длинные ноги. Малко вдруг подумал, не было Ди все это сном. Не была ли Амур Мирбале просто-напросто светской женщиной с нимфоманскими замашками, каких полным-полно... Расслабившись, она пила ром-пунш.

– Итак, вам нравятся черномазые девки? – спросила она с долей иронии.

Малко улыбнулся:

– О ком вы говорите?

В «Ля Кав» было полно народу. В основном молодежь. Малко был единственным европейцем. «Где же макуты?» – подумал он. Самым естественным образом Амур встала и взяла свою сумочку.

– Я сейчас вернусь.

Он увидел, как она направилась к туалету. Он заглушил внутренний голос, приказывавший ему последовать за ней. Даже в случае смертельной опасности есть вещи, которые джентльмен не должен делать... От выпитых напитков у него начала кружиться голова. В напряжении он не спускал глаз с дверей туалета. Ему показалось, что молодая женщина отсутствовала довольно долго.

Пластинка с записью джерка закончилась, и на несколько минут воцарилась тишина. Вдруг сквозь шум разговоров Малко различил рычание мотора.

«Ламборджини»!

Он вскочил как сумасшедший, толкнул, не извинившись, парочку, пробежал через сад и выбежал на улицу. Белые фары медленно удалялись. К счастью, впереди был овраг. Если бы не он, Амур Мирбале могла бы уже скрыться из виду.

Малко прибавил скорости. К тому же метиска увозила его пистолет!

Он догнал машину в тот момент, когда она заканчивала свой слалом. Если бы он послушался внутреннего голоса, он бы вытащил Амур Мирбале с унитаза и хорошенько надавал бы ей по заднице...

Открыв дверцу, он плюхнулся на сиденье. Внезапная ярость исказила черты лица метиски на какую-то секунду.

Затем ей удалось выдавить из себя улыбку.

– Не стоило так бежать... Я почувствовала себя немного усталой и захотела вернуться. Оставайтесь, вы здесь, безусловно, позабавитесь.

Умереть со смеху!

Рука Малко искала в темноте. Сначала он нащупал пистолет, затем незаметно закрыл предохранитель на дверце машины, чтобы исключить возможность нападения снаружи...

– Но я не хочу оставаться без вас, – запротестовал он.

Редко он бывал настолько чистосердечным.

Амур Мирбале покачала головой.

– Нет, я предпочитаю остаться одна. За мной шпионят, ведь я замужняя женщина.

Подобный аргумент тронул бы галантного мужчину. Но на Малко он не произвел ни малейшего впечатления.

– По дороге у вас могут быть неприятности, – нежно сказал он. – Такая красивая женщина не ездит по ночам одна.

Мотор продолжал работать. Налет вежливости разом слетел. Амур Мирбале показала зубы и прошипела:

– Выйдите из моей машины, или я позову людей. Я хочу остаться одна.

– Я умираю от желания побыть с вами, – сказал Малко с ангельским видом.

Амур в ярости стукнула по рулю.

– Вы ведь получили от меня то, что хотели!

Она выругалась наполовину по-креольски, наполовину по-французски.

Малко твердо произнес:

– Эта сцена смешна. Уедем отсюда.

Амур Мирбале не ответила. Естественным жестом она взяла сумочку, стоящую между ними, и сунула в нее руку.

Малко схватил ее за запястье. Амур нагнулась и яростно укусила его. Но он не отпустил руки и вырвал у нее сумочку. Тонкие пальцы метиски уже сжимали маленький пистолет с перламутровой рукоятью.

Малко резко повернул руль, и пистолет упал на пол. Правой рукой он достал из темноты сверхплоский пистолет и направил его в лицо Амур Мирбале.

– Амур, – сказал он, – отвезите меня в Эль Ранчо.

Тем хуже: он раскрылся. Одним движением она открыла дверцу и выпала наружу. Поднявшись, она побежала к «Ля Кав».

Не раздумывая, Малко сел на ее место, нащупал переключатель скоростей, включил задний ход и поехал так быстро, как мог. В Порт-о-Пренсе все знали машину Амур Мирбале. Это была лучшая защита. Он ни разу не водил «ламборджини», и машину дважды заклинивало. Весь в поту, он выехал наконец на развилку с дорогой, которая спускалась к Петионвилю. В блеске фар он заметил стоящий в темноте белый «фиат».

Мотор работал ровно, и он почувствовал себя лучше. В Эль Ранчо он приехал за пять минут. Фары его машины осветили стоящую перед входом серую «топоту».

Когда тонтон-макуты поняли, что он один был в машине, Малко был уже у стойки портье. Мотор «ламборджини» продолжал работать. Взяв ключ от номера, он поднялся к себе, закрыл дверь, положил свой сверхплоский пистолет на тумбочку и спустил предохранитель.

Война была объявлена.

Глава 10

Всякий раз, когда какая-нибудь машина тормозила перед рестораном «Ламби», Малко вздрагивал. Он выбрал столик снаружи на сваях, над серым и грязным морем. Все же несколько молодых негритянок купались. Одна из них, скорее хорошенькая, выныривая, каждый раз улыбалась Малко.

Кроме прирученной барракуды, ресторан «Ламби», стоящий в двадцати километрах от Порт-о-Пренса, по дороге Карефур, ничем особенным не выделялся.

Отталкивающе грязная стопка но способствовала пищеварению. Малко не притронулся к рому, приготовленному, но всей видимости, в корыте...

Одиннадцать часов десять минут: посланец Габриеля Жакмеля запаздывал. Малко был напряжен и обеспокоен, он нервничал. Если появятся тонтон-макуты, ему оставалось только добираться вплавь до Пуэрто-Рико... Эта встреча была последним шансом, иначе он давно бы уже улетел отсюда. Выходя из отеля, он послал Амур Мирбале огромный букет цветов. Ни к чему не обязывающий галантный жест, тем не менее, таил в себе вызов. Но он не строил никаких иллюзий: букет орхидей не остановит Амур Мирбале. С наступлением ночи его ожидала смертельная опасность.

Постоянно останавливались и проезжали тап-тапы с грузом сдавленных гаитян. По обочине дороги беззаботно бродили девушки, многие из них были красивыми.

На километр в округе Малко был единственным европейцем: посланец Габриеля Жакмеля не сможет его пропустить. Впрочем, как и тонтон-макуты. Он заезжал в посольство к Франку Джилпатрику, тот был уже в курсе вчерашних приключений, и Малко подумал, что недооценил американца.

– В ярости она надавала пощечин одному макуту, – рассказывал Фрэнк. – Кроме того, некоторые макуты уверены, что она специально дала вам уйти, потому что переспала с вами...

Слишком сильно сказано: «переспала»...

Затем советник из ЦРУ заверил Малко, что он может не бояться быть убитым среди бела дня на улице. Его также не вышлют. Амур Мирбале смертельно оскорблена и не преминет отомстить ему. С наступлением ночи жизнь Малко будет в опасности. Вчерашнюю уловку нельзя использовать дважды...

Сигнал остановившейся перед «Ламби» машины заставил Малко вскочить. Через открытое окно белой «тойоты» он увидел светлую шевелюру Берта Марнея. «Вампир» дружески махал ему. Стоявший за ним тап-тап яростно гудел. Американец жестикулировал все более настойчиво. Малко склонился к стакану с ромом. Вот уж кого он не хотел видеть!

Выскочив из «тойоты», прямо от дверей, Берт Марней крикнул Малко:

– Вы что, оглохли?

– Простите?

– Разве вы не договаривались о встрече?

В удивлении Малко забыл про свой ром. Это было совершенно неожиданно. Он последовал за американцем и сел с ним в «тойоту». Тот сразу тронул машину и, расплывшись в улыбке, спросил Малко:

– Не ожидали увидеть старину Берта, а?

* * *

Марней резко свернул с Дельмас-роуд. Они пересекли Порт-о-Пренс очертя голову, проехали мимо хижины из бамбука, гордо названной «Максим»[8]. Вот так, запросто. Американец предупредил Малко:

– Держитесь покрепче, сейчас начнет качать. Я специально выбрал этот путь, чтобы оторваться от людей мамаши Мирбале.

Через сто метров дорога оказалась перекрытой, они свернули на разбитую тропинку. Малко показалось, что у него выскочат кишки и печень. Берт Марней вел «тойоту» как «феррари», только желтая пыль летела из-под колес. Они чудом разминулись с громадным бензовозом, стоящим поперек дороги, и раздавили большого черного паука. Малко с трудом дышал. Наконец машина выехала на дорогу, ведущую к аэропорту, и свернула направо. За ними никто не следовал.

– Куда мы едем? – спросил Малко.

Они удалялись от Порт-о-Пренса.

– Это сюрприз.

Берт несся сломя голову, чуть не задевая торговок манго, сидящих на обочине, обгоняя тяжело идущие тап-тапы.

Вдруг американец резко затормозил. Два солдата перекрыли дорогу, один из них приказал остановиться. Берт подчинился.

– Куда вы едете? – спросил гаитянин, сжимая обеими руками старую винтовку.

– Как дела? – спросил на полном серьезе Берт по-креольски.

Солдат расхохотался:

– В порядке.

И он разрешил им проезжать. Расплывшись, американец повернулся к Малко.

– Нужно их знать. Они неплохие ребятишки. В принципе нужно говорить, куда едешь. Ночью они иногда стреляют по машинам, которые не останавливаются. Ведь им скучно. Ездить нужно во время сиесты, так безопаснее.

Не особенно разбитая, но узкая дорога шла берегом моря.

– Мы действительно едем к Габриелю Жакмелю? – спросил Малко.

Американец пригладил растрепанные волосы:

– Еще бы! А вы не ожидали этого, не правда ли?

– Откуда вы его знаете?

Они ехали прямо, и Берт Марней позволил себе расслабиться. Все же дорога была полна ухабов, а «тойота» летела со скоростью сто сорок километров в час.

– Мы были приятелями еще во времена Дювалье, – сказал он. – Я был на Ямайке, покупал там продукты и лекарства и переправлял ему на корабль. Все шло хорошо, пока эти мудаки с Ямайки не выслали меня.

– Почему? – не удержался Малко.

Характерным жестом американец потер большой палец об указательный.

– Инфляция. Со времен Конго цена одного министра увеличилась в пять раз, а я не мог уследить за курсом. Кроме того, у этих чернокожих нет понятия чести! На Ямайке меня сначала заставили заплатить, а затем выслали. Сюда я прибыл без единого доллара. Спустя неделю со мной встретился Жакмель. Он спросил меня, могу ли я снабжать его оружием, продуктами, информацией... Что мне оставалось делать? Мне в зад сунули ордер Интерпола на арест, я никуда не могу уехать. В общем, или пан, или пропал. Если выкарабкается Габриель, я тоже выкарабкаюсь.

– Вы уедете отсюда?

– Вы с ума соскочили! Я стану министром здравоохранения. Ну, почти...

Потрясенный этой перспективой, Берт Марней замолчал. Малко видел по его блаженному лицу, что он подсчитывает, сколько же гектолитров крови он сможет наконец законно отобрать у пяти миллионов гаитян.

Будет на что купить «кадиллак» цвета бычьей крови.

Американец резко затормозил и свернул на тропинку в джунглях, ведущую к морю.

– Скоро приедем...

Они тряслись еще с сотню метров, пока не доехали до гигантского хлебного дерева. На берегу были разбросаны пустые раковины, водоросли. На камни была наполовину вытащена старая рыбацкая лодка, парус которой был изорван в клочья. Два негра в изодранных шортах спали рядом. Рявкнув, Берт Марней разбудил их. Они принялись лениво спускать лодку на воду.

– Они отвезут вас, – сказал Марней, – они знают куда, вон на тот островок. Это займет час. Не пытайтесь заговорить с ними, они понимают только по-креольски.

Малко сел в лодку. Берт смотрел, как они удалялись, затем вернулся в «тойоту».

* * *

Малко зачарованно смотрел на беспрерывно двигающуюся руку с парализованными пальцами. Казалось, Габриель Жакмель хотел раздавить пулю от кольта, которой он тренировался. Расплющенный нос боксера, плечи шириной с бульдозер, гигантский рост – все дышало силой.

– Оставьте нас, – приказал гаитянин по-французски.

Оба его телохранителя отошли в сторону. Каждый был странно вооружен: автоматический кольт 45 калибра с удлиненным магазином, что позволяло заряжать его тридцатью патронами. Оба негра расположились поодаль, под хилым деревцем. Несмотря на одетый на нем пуленепробиваемый жилет цвета хаки, Жакмель, казалось, не чувствовал обжигающего солнца.

Он и Малко сидели прямо на пляже, прислонясь к песчаному обрыву.

Они находились на самом маленьком из трех островов, находящихся в двух-трех милях от гаитянского побережья. Острова были абсолютно пустынными. Морское путешествие расслабило Малко. Во время перехода оба негра налегали на весла, чтобы быстрее двигаться по ветру. Сейчас они искали на глубине лангустов.

Во время последнего путча гаитянский военно-морской флот полностью перешел на сторону оппозиции, так что риск того, что их перехватят, был полностью исключен...

Массивная фигура Жакмеля потрясла Малко, от этого негра исходила природная сила. Хорошо поставленным серьезным голосом он изъяснялся на правильном французском языке.

– Благодарю за то, что приехали ко мне, – сказал он.

Малко холодно улыбнулся.

– Именно для этого я и прибыл на Гаити.

Жакмель открыл левую ладонь, давая на несколько секунд отдых своим пальцам.

– Вы представляете людей, готовых помочь мне, – медленно сказал он, – не так ли?

– Именно так.

Наклонив голову, Жакмель задумался на несколько секунд. Издали берег казался одной зеленоватой линией.

– Можете ли вы гарантировать, что я буду признан законным главой правительства?

Только абсолютно чокнутый мог бы представить себе подобный разговор на затерянном островке на Караибах. Но Малко было не до шуток: слишком велики были ставки в этой игре.

– Да, при условии, если не будет никакого другого правительства, и если вы согласитесь впустить в страну некоторых эмигрантов. Это – главное.

Толстые губы Габриеля Жакмеля изобразили необычайно жестокую усмешку:

– Соперников я обчищу до нитки и принесу вам их головы. Об эмигрантах же поговорим позже.

Это уже становилось привычкой. Он показал на кожаный мешок, стоявший рядом.

– Вот голова Франсуа Дювалье, я никогда не расстаюсь с ней, чтобы подбодрить моих людей, я показываю ее им. Хотите взглянуть?

Малко вежливо отказался, да и Жакмель не настаивал.

– Каковы ваши идеи?

Медленно, с расстановкой Малко объяснил. По мере его рассказа Жакмель все больше щурил глаза, что придавало ему хитрый вид.

В конце он легонько стукнул Малко по плечу.

– Браво, отличная мысль!

Лицо Габриеля Жакмеля было озарено злой радостью. Малко подумал вдруг о Симоне Энш и, в сердцах, стал всматриваться в голубизну Антильского моря.

Голос негра оборвал его мысли:

– Чего вы добиваетесь для эмигрантов?

– Пост министра иностранных дел для Жозефа Энш. Его дочь, Симона Энш, подтвердит это соглашение от имени своего отца.

– Симона Энш?!

Он медленно и недоверчиво повторил ее имя. Малко опередил его:

– Я знаю, что произошло между вами, но Симона Энш готова забыть прошлое.

Жакмель плотоядно улыбнулся:

– Я буду счастлив снова увидеть ее...

От отвращения Малко передернуло: он представил себе массивное тело Габриеля Жакмеля и грациозную, хрупкую Симону Энш.

Жакмель встал во весь свой двухметровый рост. Внушительно! На нем были расстегнутая на груди рубашка и военные брюки. Двадцать магазинов для автомата Томпсона служили ему стальным поясом. Он смерил Малко взглядом.

– Вы знаете, что я не люблю американцев. Почему же вы помогаете мне?

Малко умирал от желания сказать ему, что если бы все зависело от него, то он бы с удовольствием накормил Жакмеля с ложечки напалмом.

– Решение было принято в более высоких сферах, – холодно сказал он. – От вас требуется оградить эту страну от кубинского влияния и не изменять торговых отношений...

Вздохнув, как тюлень, Жакмель навис над Малко.

– Что касается коммунистов, здесь я согласен, – сказал он, – пусть они только сунутся сюда, я их всех перебью. Люблю убивать коммунистов. Это – вонючие подонки, богохульники.

Еще один пример лирики по-тропически... Жакмель продолжал, в его голосе слышался гнев:

– А вы знаете, что американцы платят за сахарный тростник по ценам 1934 года?

Малко не знал этого. Негр пожал плечами.

– Все это вас не касается. Посмотрим в дальнейшем. Но я ничего не знаю о вас, – вдруг сказал он. – А вдруг вы мне ставите ловушку? Кто знает, может вас прислали Дювалье...

Малко постарался остаться невозмутимым.

– Вчера вечером меня хотела ликвидировать Амур Мирбале, – сказал он.

– Именно, – сказал Жакмель, – я как раз хотел поговорить о ней. Когда мы увидимся в следующий раз, вы принесете мне две вещи: двадцать пять тысяч долларов в гурдах и голову Амур Мирбале... Это будет залогом вашей доброй воли...

Глава 11

– Кстати, – сказал Берт, – что касается Амур Мирбале, не нужно понимать буквально слова Жакмеля. Главное – обезвредить ее. А уж голову он сам ей отрубит...

Очаровательное уточнение.

До этого все шло нормально. Прямо из лодки Малко пересел в машину Берта Марнея, и они отправились в Порт-о-Пренс. Им не встретился ни один макут... И все же Малко был уверен, что Амур Мирбале не отказалась от мести.

– Постарайтесь не очутиться там, – прохрипел Берт Марней, указывая на небольшое желтое здание в три этажа, расположенное на пустыре, сзади антенны Радио-Метрополь. На мачте развевался гаитянский флаг.

– Форт-Димант, – пояснил американец. – Оттуда редко выходят живыми.

Издали стоящая на берегу моря тюрьма цвета охры казалась сделанной из картона.

Марней обогнул площадь Дельмас и въехал на авеню Жан-Жак Десалин.

– Высадите меня напротив миссии ООН, – попросил Малко.

Многое надо было разработать... Между ним и Амур Мирбале началась гонка на время, часы уже были включены.

* * *

В кабинете Франка Джилпатрика царила приятная прохлада. Американец с уважением смотрел на Малко. – Вы видели Жакмеля! – воскликнул он.

После инцидента с Мирбале Малко явно вырос в его глазах.

– В общем, – сказал Малко, – мне остается только пойти и прикончить Амур Мирбале в ее «ламборджини», пока ее тонтон-макуты не нашпиговали меня свинцом.

– Если бы она действительно хотела этого, вас уже могли убить, когда вы выходили из отеля... Наверно, она изменила мнение. После того унижения, которое вы заставили ее испытать, она хочет расправиться и с вами, и с Жакмелем.

Фрэнк все меньше казался дювальеристом. Малко подумал, что, если его пребывание на Гаити затянется, он снова станет настоящим белым человеком. Но пока вставала более неотложная задача.

– Где я могу найти некоего Сезара Кастелла? – спросил он.

Лицо Франка снова замкнулось.

– Не имею ни малейшего представления, – сухо сказал он. – Спросите у пастора Джона Райли на Радио-Пакс. – Несколько раз он помогал этому типу... А Радио-Пакс вы найдете на дороге Карефур.

– А как быть с двадцатью пятью тысячами долларов?

– Они в нашем распоряжении. Естественно, вы дадите мне расписку.

Деликатность еще не умерла. Малко устало встал.

– Пойду продолжать мой путь на Голгофу.

– Передайте от меня привет Джону Райли, я не видел его уже две недели.

* * *

Когда постучали в дверь, пастор Джон Райли на четвереньках пытался отыскать пружину бойка от своего старого пистолета «радом» калибра 9 миллиметров. Поднявшись, он накрыл большим клетчатым платком разобранное оружие и пошел открывать.

Хотя прежде он никогда не видел Малко, он горячо пожал ему руку: Джон Райли не забыл в повседневной жизни о христианском милосердии. Тогда Малко сказал самым естественным образом:

– Я ищу света.

Пастор улыбнулся еще шире:

– Входите, входите.

Кондиционер не работал. Джон Райли взял платок, прикрывающий «радом», и вытер пыль со стула для Малко. Сам же он уселся за столом.

– Я только что вернулся из Артибонита, – объяснил он, – а там полно пыли. Если сразу же не почистишь оружие, считай что потерял его... Чем обязан вашему визиту?

Джон Райли был достаточно плотным мужчиной с круглощеким, не особенно выразительным лицом. За роговыми очками скрывались серые пронизывающие глаза. Даже Франк Джилпатрик не знал, был ли он действительно пастором. Впрочем, все, что касалось Радио-Пакс, частной радиостанции, ведущей на Гаити религиозные передачи, было окутано тайной. Хотя работал он вполне официально, заручившись лицензией от гаитянского правительства, а его передатчики действовали по всей стране.

Выцветшая табличка напротив «Ройал-Бар», на дороге Карефур, извещала, что здесь находится Радио-Пакс. Затем надо было пройти по ухабистой тропинке в джунглях, чтобы достичь небольших зданий, где и находился передатчик.

Проблема заключалась в том, что нельзя было понять, какая конгрегация патронирует Радио-Пакс: религиозные воззрения ее ведущих были слишком расплывчаты, если только это не было свидетельством святой сдержанности. Впрочем, гаитяне были уверены, что Радио-Пакс было филиалом ЦРУ, а его пасторы не умели креститься...

Не так уж они были и неправы. Вплоть до последнего цента деньги, позволяющие радиостанции вести скудное существование, поступали из ЦРУ. И фраза, произнесенная Малко, была паролем на этот месяц. Тем не менее, кроме тайного устранения одного сатанинского коммуниста, Радио-Пакс держалось в стороне от насильственных акций своих хозяев. Или ты святой, или нет...

– Я должен войти в контакт с неким Сезаром Кастеллой, – сказал Малко.

Джон Райли покачал головой.

– Ах, Кастелла. Его здорово оклеветали. А ведь он так много сделал для защиты Святой Церкви.

Не вина пастора Райли, если он рассматривал кровь коммунистов и им подобных как гемоглобин...

– Сезар Кастелла находится в отеле «Иболеле», – тихо сказал Джон Райли. – Я напишу ему записочку: в последнее время он стал очень боязливым.

Малко мысленно поздравил себя с тем, что зашел к этому удивительному пастору. Умиротворенный, Джон Райли отодвинул пистолет и принялся писать.

* * *

Жюльен Лало быстро захлопнул дверь своего дома: нищий, сидевший на тротуаре напротив, был тонтон-макутом, одним из самых жестоких людей Амур Мирбале. Старик пытался успокоить сердцебиение. Дала ли Амур приказ убить его, где бы он ни появился, или просто напугать его? Хотя, сообщая о Малко, он выказал немало рвения.

Он мог смыться на Кап-Аитьен на следующий же день после убийства на церемонии Вуду, но он остался из-за одной тринадцатилетней девчонки. Это могло ему дорого обойтись...

В течение одной секунды он обдумывал идею о том, как спрятаться в посольстве Соединенных Штатов, что было в моде несколько месяцев назад... Но что он будет делать в Майами? Старый восьмидесятилетний негр, даже богатый, во Флориде он все равно будет всего лишь старым негром... В Порт-о-Пренсе его ненавидели, но он был известен.

Несколько минут он кружил по комнате, прежде чем принять решение: он не мог запереться на несколько дней или недель. Его рабочий кабинет был в двух кварталах отсюда. Пройдя мимо следящего за ним макута, он ничего не подал ему. Он уже почти что дошел до табачной компании «Ком иль фо», когда рядом с ним остановилась машина, и его позвали:

– Жюльен!

Это был черный «линкольн» начальника полиции, личного друга Амур Мирбале. Там же сидел макут в майке с автоматом на коленях. Сердце Жюльена Лало готово было выпрыгнуть из груди.

Он приветственно помахал рукой:

– Как дела, Бьенэме?

Жозеф Бьенэме повернул свое безликое лицо, скрытое очками с посеребренными стеклами.

– Тебя хочет видеть Амур.

Он говорил негромко, как автомат. Спустившись с тротуара, Жюльен сел в машину. Полицейский сразу же тронулся. Жюльен рассматривал прохожих через стекло. Ему казалось, что он принадлежит уже к другому миру.

Он старался никак не выказывать своего страха, но был вынужден напрячь мускулы, чтобы его не подвел собственный мочевой пузырь. Когда машина проехала без остановки казармы имени Франсуа Дювалье, его страх удвоился.

«Линкольн» проехал мимо французского посольства, обогнул Национальный Дворец и выехал на улицу Кафуа по направлению к отелю «Олофсон». Несмотря на кондиционер, Жюльен Лало был весь в поту: они ехали к тайному командному пункту Амур Мирбале. В Порт-о-Пренсе поговаривали, что ее сад был настоящим маленьким частным кладбищем.

* * *

– Пей, – приказала Амур Мирбале своим красивым певучим голосом.

Если бы не присутствие трех тонтон-макутов с пистолетами за поясом, можно было подумать, что находишься на светской вечеринке. Амур Мирбале и Жюльен Лало сидели в глубоких ивовых креслах стиля «Помаре» вокруг низкого стола под верандой. Это был один из самых красивых домов в Порт-о-Пренсе: деревянный, выкрашенный белой краской по старинной моде; здесь было полно картин и безделушек. Его владельцы жили в Нью-Йорке, и дом служил холостяцким пристанищем, а также штаб-квартирой Амур Мирбале.

Жюльен Лало протянул руку, затем остановился:

– Слишком много... Это опасно.

Амур слегка склонила голову, как ящерица.

– Ты ведь знаешь: есть гораздо более опасные вещи...

Сразу же один из макутов достал из-за пояса старый пистолет и приставил ствол к затылку Жюльена Лало.

Старик осушил стакан одним махом. «Буа-кошон» показался ему более терпким, чем обычно. Он не осмеливался подумать, какую реакцию вызовет напиток в его дряхлом организме. Едва он поставил стакан, как один из макутов вновь наполнил его. Бутылка была наполовину пуста. Руки Жюльена Лало тряслись. Амур медленно убивала его.

– Где Габриель Жакмель? – спросила метиска.

Жюльен Лало сжал руки. Допрос длился уже полчаса. А она медленно убивала его.

Из-за того негодяя, который видел, как он передал «буа-кошон» американцу.

– Клянусь тебе, что ничего не знаю, – умоляюще произнес он. – Я даже не знал, что этот американец хочет его увидеть.

– Ты лжешь, – мирно возразила Амур Мирбале, – а это нехорошо. Выпей, это освежит тебе память...

Жюльен Лало разом потерял свое достоинство. Его врач говорил ему, что, если он будет злоупотреблять «буа-кошоном», его сосуды не выдержат. Оторвавшись от кресла, он рухнул на колени перед метиской.

– Клянусь, что я не предавал. Амур, ты же знаешь, как я любил Президента. Не заставляй меня больше пить...

Макуты расхохотались.

– Ты можешь и не пить, – сказала Амур мелодичным голосом. – Аликс готов убить тебя.

Жюльен Лало снова ощутил ствол пистолета у своего затылка. В то же время запах молодой женщины, чьи ноги почти касались его лица, пьянил его.

Амур Мирбале была демоном.

– Ты слишком стар, чтобы сделать ребенка, Жюльен, – сказала она нежно. – После того, что ты сделал, с тебя следовало содрать кожу кусочек за кусочком. Значит, пей...

– Но я ничего не знаю, – простонал Жюльен Лало, – абсолютно ничего. Если хочешь, я убью этого американца...

Глаза метиски вспыхнули.

– Не лезь не в свои дела. Это касается только меня. Пей. Или скажи мне, где Жакмель.

Она впервые повысила голос. Но вилла была окружена просторным садом. И никто в Порт-о-Пренсе не будет требовать отчета от Амур Мирбале.

Хныкая, Жюльен Лало выпил «буа-кошон» до последней капли. У него сразу же вырвали стакан, чтобы вновь наполнить его... В крайнем возбуждении он встал.

– Оставь меня, я больше не могу, – пробормотал он.

– Чем быстрее ты выпьешь, тем быстрее освободишься, – наставительно сказала Амур Мирбале. – Раз ты не хочешь мне сказать, где прячется Габриель Жакмель...

Аликс глумливо протягивал новый стакан. Маленькими глотками Жюльен Лало выпил «буа-кошон». От рома у него заболела голова, болело и все тело, а главное, страсть раздирала ему поясницу.

Внезапно желание победило его. Лихорадочно расстегнув одежду, с тиком на лице, не глядя на Амур Мирбале, он быстро удовлетворил себя. Молодая метиска отвернулась, чтобы не смотреть на это безобразие, а Аликс грубо расхохотался.

Жюльену Лало стало стыдно, и он расплакался. На черной морщинистой коже не было видно слез, больше чем когда-либо он походил на старую игуану.

– Жюльен, ты богатый и влиятельный человек, и тебе должно быть стыдно, – строго сказала Амур Мирбале.

Но Жюльену Лало было на все наплевать. А Аликс опять протягивал ему «буа-кошон». Только из злости, так как Амур уже давно поняла, что он ничего не знает. Иначе он давно бы уже все рассказал.

– Тебя не интересует, кто тебя выдал? – мягко спросила Амур Мирбале.

В настоящий момент Жюльену было наплевать на это, и он промолчал, но метиска настаивала.

– Раньше ты был более дипломатичным, Жюльен. Ты стареешь. Кстати, когда ты родился?

Жюльен Лало замер. Он скрывал свой возраст, утверждая, что ему семьдесят шесть лет. В конце концов, он задал вопрос, скорее чтобы Амур Мирбале отвязалась, чем от любопытства.

– Кто же?

– Одна девушка, которую ты хорошо знаешь... Симона Энш.

– Симона Энш?

Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать. Симона Энш... Иногда он приходил в ее картинную галерею, чтобы полюбоваться ее фигурой. Но он слишком плохо себя чувствовал, чтобы отреагировать: «буа-кошон» уже булькал у него в груди. Последним глотком он допил стакан. Амур Мирбале с удовлетворением посмотрела на него и встала. Ее голос был по-прежнему мелодичен и звучен:

– Очень хорошо, Жюльен. Мы отпустим тебя. Может быть, ты умрешь", а может, и нет. Если выкарабкаешься, не забудь: два раза я не прощаю...

Жюльен, Лало распростерся без сил в кресле. Как во сне он услышал шум машины и открыл глаза. С ним остался только Аликс, тонтон-макут в клетчатой рубашке, с автоматом на коленях. Он грубо расхохотался.

– Тебе надо пойти к девочкам, – сказал он по-креольски.

Не отвечая, Жюльен встал. Во что бы то ни стало надо было найти знахаря, «доктор-фей», иначе он умрет. Приведя себя в порядок, он ушел, пошатываясь. На улице он бросился в тап-тап.

* * *

Сезар Кастелла спрятал под столом пять купюр по сто долларов каждая. Малко с отвращением смотрел на него: редко ему приходилось видеть более мерзкую физиономию: громадный рот на узком лице, треугольные усы и маленькие жестокие глазки, голова рыбы-луны.

– Действовать нужно быстро, – сказал Малко.

Кастелла с чувством произнес:

– Сеньор, слово Сезара Кастеллы чего-нибудь стоит.

– Не нужно ее убивать, – сухо уточнил Малко, – нужно всего лишь обезвредить ее... Впрочем, я пойду с вами. От вас требуется только одно: с помощью здешних ваших связей подготовить похищение и найти надежное место, чтобы спрятать ее на несколько дней.

Рыба-луна приняла оскорбленный вид.

– Сеньор, я кабальеро, и не смогу причинить зла женщине, даже если вы мне прикажете.

Малко не настаивал: ему не приходилось выбирать союзников. Он утешался тем, что крестовые походы тоже были выиграны проходимцами без роду-племени.

Он надел очки. С террасы отеля «Иболеле» открывался изумительный вид, сам же отель был почти пустым. Иногда шутники тонтон-макуты подбрасывали по ночам трупы в бассейн, что ужасно вредило репутации заведения.

Сквозь черные очки он рассмотрел своего подручного: мерзкий, жестокий, угодливый и одновременно самоуверенный.

Ободренный его молчанием, Кастелла потянулся к Малко через стол.

– Сеньор, эти негры – все как один животные. Об этом мне всегда говаривал Благодетель, а уж он понимал в этом. Мне не терпится вернуться в Доминиканскую Республику, убежать из этой дерьмовой страны... А, вот, наконец, и моя жена!

Малко встал. Через террасу к ним величественно шла странная фигура, как будто нарисованная Варгасом: волосы цвета расплавленной меди, точеная фигурка в платье такой длины, что оно заканчивалось прямо под грудью, бедра как амфоры. Громадные зеленые глаза, намазанные фунтом краски, разглядывали Малко. Жена Кастеллы села рядом с мужем, расчетливо медленно скрестив ноги.

– Здравствуйте, сеньор, – проворковала она низким голосом. – Сезар даже не сказал мне, что вы придете...

Зеленые глаза сладострастно оглядели светлые волосы, золотистые глаза, элегантную фигуру. Затем, скрестив ноги и задрав руки к затылку, из-за чего выпятилась грудь, она спросила:

– Конечно, вы пообедаете с нами?

В ее голосе чуть-чуть слышалась хрипотца... Малко подумал, что для Сезара Кастеллы, возможно, жизнь в аду уже началась. Муж поторопился оборвать ее:

– У сеньора Линге много дел, Гуапа, он не сможет остаться.

Гуапа глубоко вздохнула и бросила на Малко взгляд, способный вызвать пожар.

– Не сердитесь на меня, сеньор, я так скучаю в этом отеле. В Куидад-Трухильо, во времена Благодетеля – да упокоит Господь его душу, – мы принимали каждый вечер. А здесь мы живем в джунглях, как животные. Сегодня Сезар отправляется в Порт-о-Пренс навестить во Дворце своих друзей, а я остаюсь в одиночестве. Надеюсь, вам хватит галантности составить мне компанию...

Сезар Кастелла побледнел. Его толстые губы придавали ему сходство с рыбой. Малко разрядил атмосферу:

– Был бы счастлив, мадам, но, как уже сказал ваш муж, я очень занят...

Не стоило восстанавливать против себя Сезара Кастеллу. От разочарования внушительная грудь Гуапы как будто обмякла. К счастью, к ним приблизился официант с бутылкой и стаканом на подносе. Она выпила залпом и сладострастно оглядела удаляющегося официанта. Затем Гуапа вытянула длинные ноги и вздохнула:

– Знаешь, для чернокожего у этого парня великолепное тело.

Доминиканец побагровел.

– Отправляйся в свою комнату, шлюха.

Последнее слово он произнес тихо, но Малко расслышал. Гуапа резко ответила по-испански:

– Оставь меня в покое, альфонс!

Кастелла мгновенно ударил ее, голова Гуапы дернулась. На ее щеке отпечаталась пятерня. Малко подумал, что молодая женщина взорвется от ярости. Сдавленно вскрикнув, она бросилась на мужа, пытаясь оцарапать его. Кастелле удалось перехватить ее запястье. Настоящий джентльмен... Пользуясь затишьем, он прокомментировал:

– Я еще слишком добр, сеньор. Когда я познакомился с этой шлюхой, она спала с кем попало за два доллара, у нее даже не было туфель. А я сделал из нее даму. Теперь же она спит со всеми черномазыми из этого отеля...

– Лгун, – завизжала Гуапа, – у меня были туфли!

Усилия Кастеллы не полностью увенчались успехом. Молодая женщина с растрепанной прической, с красным лицом, восхитительная и несуразная, бросилась к Малко.

– Увезите меня, – прошептала она. – Я не останусь ни на секунду с этой свиньей...

– Именно так, увезите ее, – захихикал Кастелла. – Наконец, я смогу найти достойную супругу, которая не кощунствует именем Пресвятой Девы каждые пять минут. Увезите ее, и вы станете самым рогатым мужчиной на Караибах...

Гуапа яростно топнула ногой.

– Сутенер, бесчестный пес!

В ужасном смущении Малко отодвинулся.

– Надеюсь, ваша маленькая ссора уладится, – сказал он. – Я же должен идти. Итак, жду вас послезавтра, начиная с десяти часов. Вы пройдете через сад отеля.

– Непременно буду, – пообещал Сезар Кастелла, запыхавшийся, но не теряющий достоинства.

Прекрасная пара. Сезар Кастелла, Берт Марней, Жюльен Лало – мокрицы и слизняки. Теперь Малко понимал, почему терпели неудачу предыдущие путчи... После вечера у Амур Мирбале ему казалось, что за ним не следят. Как будто метиска нарочно уступала ему место. По дороге к «Иболеле» за ним никто не следовал, иначе он никогда бы не заговорил с Сезаром Кастеллой.

* * *

Сердце Жюльена Лало билось со скоростью сто сорок ударов в минуту в сумасшедшем жестоком режиме. С каждым ударом метису казалось, что его разорвет на части. Знахарь, весьма встревоженный, склонился над ним.

– Жюльен... Ты очень болен...

Жюльен Лало уже проглотил лекарство, которое ему ничуть не помогло, как и кровопускание. Его налившийся член был обмотан листьями «лу-гару», пропитанными таинственной мазью, что не мешало ему оставаться набухшим и болезненным. Во время пытки у Лало появились внезапные эротические фантасмагории, которые продолжали его мучить. Он взял знахаря за руку:

– Я умру...

Негр нахмурился:

– Я больше ничего не могу сделать для тебя, Жюльен.

Жюльен Лало с отвращением посмотрел на свой член: обмотанный, несуразный, причинявший боль. Он встал и, хромая, ушел. Наступила ночь, и тап-тапы шли один за другим по дороге Карефур. Ослепленный фарами, он заколебался. В его переполненном ромом и болью мозгу всплыло имя: Симона Энш. Это из-за нее он так мучился.

* * *

Симона Энш мыла лицо холодной водой. Она была на пляже, и ее кожа покрылась солью. Закрыв глаза, она думала о Малко, которого не видела уже два дня. Пойти в отель она не осмеливалась. Накануне она тщетно ожидала его на площади Святого Петра.

Принимая душ, она на всякий случай не закрыла дверь дома на ключ, чтобы Малко мог войти.

Немного отодвинувшись от струи воды, она прислушалась: ей послышался шум в соседней комнате.

– Малко?

Занавеска душа была отодвинута так резко, что несколько колечек оторвались.

– Жюльен!

В ужасе Симон Энш попятилась в глубину ванной. Она знала Жюльена Лало уже несколько лет, но сейчас он был неузнаваем: налитые кровью глаза готовы были выскочить из орбит, он прерывисто дышал открытым ртом и шатался, как пьяный.

Несколько секунд он молча стоял, с жадностью разглядывая молодую женщину. В его маленьких глазах злоба уступила место звериной похоти. Он не мог оторвать взгляда от выпуклого живота с темной тенью внизу.

Тяжелой походкой он вошел в ванну. Охваченная животным страхом, Симона закричала, пытаясь оттолкнуть его. Но массивное тело старика закрывало все пути отхода. Не обращая внимания на воду, льющуюся на его одежду, он приблизился к Симоне.

Она яростно отбивалась, сжав зубы, царапая, щипая старческую кожу. Прикосновение ее влажного голого тела возбудило Жюльена Лало.

Не отпуская Симону, старик сорвал повязку из листьев «лу-гару» и прижался горячим животом к телу молодой женщины.

Симона укусила его за руку. Он ударил ее в висок. Вода ослепила его, но прикосновение к нежной, благоухающей плоти сводило его с ума. Просунув ногу между ног молодой женщины, он приподнял ее и сразу вошел в нее, стоная и рыча. Наслаждение, которое он ощутил в первое мгновение, было таким глубоким, что он замер, стоя почти на коленях и удерживая молодую женщину за бедра.

К Симоне вдруг вернулось сознание, и она вскрикнула нечеловеческим голосом. Ее ногти впились в кожу метиса, ища артерию.

Жюльен Лало лишь крепче вцепился в свою добычу. Несмотря на желание, его напряжение не снижалось. Он вдруг сразу понял, что его адские муки только усугубляются.

Отпустив Симону, он сжал свои костлявые руки на ее шее.

– Ты продала меня Мирбале, – закричал он. – Я убью тебя.

Глава 12

Малко уже трижды обошел площадь Святого Петра. На месте, указанном Симоной, была только маленькая чернокожая шлюшка, делающая ему отчаянные знаки всякий раз, когда он проходил мимо. Заслышав шум машины, из темноты выходили другие девушки, посылая ему воздушные поцелуи. Другие ждали, сидя на бордюре тротуара, раздвинув ноги.

Петионвиль спал. Малко остановился, вглядываясь в дорогу «де ла Буль».

Симона Энш сказала ему, что каждый вечер между девятью и десятью часами она будет здесь. Было уже десять часов пять минут, а он ждал уже более получаса.

Повернувшись, он пошел по направлению к дороге «де ла Буль». Конечно, это было рискованно, ведь за Симоной Энш следили, но нет ничего хуже неуверенности. Кроме того, он должен был рассказать ей о своем визите к Габриелю Жакмелю и о том, что из этого следовало.

Извилистая дорога была пуста, только несколько огоньков светились на черной горе.

* * *

Жюльен Лало почувствовал, как какая-то сила тащит его из душа. От удивления он не успел отпустить Симону и увлек ее в падении.

Только очутившись на спине, он увидел мужчину, который кричал ему прямо в ухо:

– Отпустите ее или я убью вас!

Симона Энш отползла в сторону. Еще во власти страха, она открыла глаза: Малко наставил на Жюльена Лало длинный и плоский черный автоматический пистолет. Тот скрючился как рак-отшельник. Старый негр дышал как запыхавшийся локомотив. Симона встала, обмоталась полотенцем и вышла из ванны.

Змеиные глаза старого негра медленно повернулись к Малко. Он выругался по-креольски.

– Встаньте, – приказал Малко.

Тот не двигался. Вдруг за Жюльеном Лало возникла Симона Энш. Малко увидел замахивающуюся руку молодой женщины с бутылкой рома.

Изо всех сил она обрушила бутылку на висок старика. Стекло разбилось на переносице. Он упал набок, кровь, смешанная с ромом, текла по лицу. Малко перехватил руку Симоны в тот момент, когда она хотела ткнуть осколком стекла в горло раненого.. Несколько секунд она молча яростно боролась, затем внезапно бросила самодельное оружие и разрыдалась.

– Убейте его, – умоляюще сказала она.

Она была хороша как никогда. Ее глаза горели безумным огнем, она тяжело дышала, приоткрыв рот. Мокрое полотенце плотно облегало ее тело.

Опустившись на колени, Малко приподнял голову старика. Кровь обильно вытекала из ран на носу и на щеке, с которой была сорвана кожа так, что обнажился хрящ.

– Нужно перевязать его, – сказал Малко.

Ненависть исказила черты Симоны.

– Перевязать его! – взорвалась она. – Да его нужно прикончить! Что могло произойти, если бы вы не появились? Уходите, а я перережу ему горло.

– Перевяжите его, – настаивал Малко.

Симона пожала плечами и вышла. Малко приподнял Жюльена Лало, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. Старик застонал. Хотя он был без сознания, его член по-прежнему был в эрекции. Малко глядел на этот спектакль, ничего не понимая. Почему Жюльен Лало хотел изнасиловать Симону Энш? Это не было случайностью: в Порт-о-Пренсе было полно доступных девушек, готовых отдаться за несколько гурдов...

Симона вернулась с пучком листьев, темно-зеленых с одной стороны и черных с другой. Она одела белое полотняное платье и казалась более спокойной. На ее правом виске была огромная гематома. Она молча нагнулась над Жюльеном Лало и приложила листья к его лицу.

– Что вы делаете? – спросил Малко.

Молодая женщина двусмысленно улыбнулась:

– Это местное лекарство.

Сначала ничего не происходило. Затем Жюльен Лало открыл свои змеиные глаза и так закричал, как будто с него живьем сдирали кожу!

Он пытался изо всех сил содрать листья, но Симона крепко держала их на его лице. Наконец, ему удалось отодвинуть руку молодой женщины, и листья упали. Кожа в этом месте вздулась и покраснела, как бы взорвавшись. Кровь текла меньше, но Малко подумал, что он сдерет кожу со щек ногтями...

Отчаянно крича, он мотал головой, как раненый слон.

Он попытался на ощупь схватить пучок листьев, но Симона быстрым движением ноги отправила их подальше.

Старый негр упал с безнадежным стоном. Симона с улыбкой следила за ним. Эта сцена напоминала двух дерущихся акул.

– Вы налили ему кислоты? – с ужасом спросил Малко.

Симона безумно рассмеялась.

– Нет, это такое дерево... По-креольски мы называем его «брюле-де-бор»[9].

Держа руки на бедрах, она с жадностью следила, как корчится от боли Жюльен Лало. Тот полз к листьям, как будто Малко и Симоны не существовало. Малко подумал, не помутился ли его разум от боли.

– Да ведь он сошел с ума, – сказал он, – он ведь снова хочет схватить листья!

Симона жестоко улыбнулась:

– Если приложить листья с зеленой стороны, боль утихнет, – объяснила она. – Это растение используют как компресс для небольших ранок. Поэтому я всегда держу его дома.

Пальцы Жюльена Лало были в нескольких сантиметрах от листьев. Симона подошла, прицелилась и изо всех сил ударила старика по члену. С предсмертным криком Жюльен Лало согнулся пополам, как гусеница. Малко оттащил Симону: кровавое убийство подлого старикашки не могло понравиться ему.

Жюльену Лало удалось наконец схватить листья и приложить их к своему лицу. Он по-прежнему лежал на полу, согнувшись, его большое тело непрерывно тряслось, дыхание было прерывистым.

Малко спрятал пистолет: сейчас Жюльен Лало не представляет опасности. Он увлек Симону в другую комнату.

– Почему он напал на вас?

Она рассказала, и Малко сразу все понял: нападая на Симону, Амур Мирбале целилась в него. Малко заметил, что Симона тихо плачет, и взял ее за руку. Она сразу прижалась к нему.

– Я хочу уехать из этой страны, – прошептала она. – Я больше не могу. Тем хуже для моего отца и для революции. Я вернусь, когда больше не будет насилия. Я хочу в Нью-Йорк...

Чтобы быть там изнасилованной пуэрториканцами... Хрен редьки не слаще.

– Подождите уезжать, – попросил Малко. – Я видел Габриеля Жакмеля.

Симона подскочила:

– Как вам удалось связаться с ним?

Малко колебался:

– Я не хочу подвергать опасности вас и того человека, который помог мне связаться с ним. Амур Мирбале следит за мной днем и ночью. Она не пытается убить меня только потому, что хочет одновременно расправиться с Жакмелем.

– Вы не доверяете мне, – грустно сказала Симона Энш.

Казалось, она готова была расплакаться. Малко вспомнил, что ей пришлось пережить и на что она согласилась, чтобы оказать ему услугу.

– Это американец. Берт Марней по прозвищу «Вампир», – сказал он, – он связал меня с Габриелем Жакмелем. Похоже, они поддерживают постоянную связь.

– Когда мы встретимся с ним?

Он уже хотел ответить, как в дверном проеме появился Жюльен Лало. С ошалевшим видом старик медленно шел к ним. Левой рукой он сжимал грудь, а правой держал на лице компресс «брюле-де-бор» той стороной, которая уменьшала боль.

Его глаза так распухли, что Малко засомневался, видит ли он. Его рубашка была в засохшей крови. Симону передернуло от отвращения:

– Уходи, Жюльен, или я убью тебя.

– Мне плохо, – простонал старик, – я умираю.

– Тем лучше, – сказала Симона. – Катись отсюда. Жюльен Лало снова направился к двери. Когда он исчез, Малко подумал, что цвет негодяев теряет одного из лучших своих членов. Жюльен Лало снова предал. Теперь надо было думать быстрее, чем Амур Мирбале. И молиться, чтобы Сезар Кастелла сдержал свое слово.

– Я ухожу, – сказал он. – Очень скоро мы увидим Габриеля Жакмеля. Я предупрежу вас.

Она посмотрела на него, ее взгляд затуманился:

– Почему вы не остаетесь у меня?

– Это слишком опасно, – сказал он. – Я не знаю, может быть. Амур Мирбале попытается расправиться со мной сегодня ночью. Если вы будете со мной, вы разделите мою участь... Но я бы очень хотел остаться.

Внезапно Симона Энш бросилась к нему, прижавшись всем телом.

– Когда все закончится, – прошептала она, – я бы хотела, чтобы вы немного задержались на Гаити.

– Я постараюсь, – пообещал Малко.

Она спрятала лицо у него на плече:

– Мне так хочется счастья. Если бы не отец, я никогда не влезла бы в это дело.

Малко взволнованно погладил ее по волосам. Симона продолжала прижиматься к нему, как бы зовя его без слов. Затем она подняла голову и приникла к Малко долгим поцелуем. Он, поцеловав ее в ответ, отодвинулся:

– Закройте дверь на ключ.

Глаза Симоны Энш вспыхнули:

– Если эта старая свинья вернется, я зарублю его мачете.

* * *

В гостинице «Эль Ранчо» Малко позволил себе расслабиться. Возвращаясь по извилистой дороге «де ла Буль», он положил пистолет рядом с собой на сиденье и дослал патрон в ствол. Он проехал мимо стоявших у отеля машин на полной скорости. А теперь он чувствовал себя в большей безопасности: тонтон-макуты Амур Мирбале не любили скандалов. Взяв свой ключ, он спустился к бассейну. Вдруг, почувствовав, что за ним кто-то стоит, он обернулся.

– Вы ведь не собираетесь сразу ложиться спать, – насмешливо сказала Амур Мирбале.

Малко остановился. В баре и окрестностях освещенного бассейна никого не было. Из-за дверей гостиничного ресторанчика «Фламбуайян» негромко доносилась музыка. Ему показалось, что его спина заледенела. Он отчаянно пытался убедить самого себя, что если Амур Мирбале хотела бы убить его, она давно уже сделала бы это.

– Не шевелитесь, впереди стоит Бьенэме с автоматом, – сказала метиска своим красивым мелодичным голосом.

Малко действительно увидел тень рядом со стеной своей комнаты. Медленно повернувшись, он подошел к Амур Мирбале. Молодая женщина сидела в кресле, скрестив ноги и поигрывая связкой ключей. Это были ключи от ее машины «ламборджини».

– Садитесь, – приказала она.

Малко подумал, не ожидает ли его сейчас смерть. Такую возможность он уже не раз рассматривал. Ему вдруг пришла в голову мысль, что глупо так рисковать за пачку долларов... Даже если это толстая пачка. И он с горечью вспомнил свой неотремонтированный замок, бывший его безумной мечтой, осуществить которую он пытался, рискуя жизнью. Поиски его Грааля стали для него бесконечной борьбой против счетов подрядчиков...

Он повиновался.

– Что вам угодно? Надеюсь, что вам доставили цветы.

Хрустальный смех Амур Мирбале казался искренним.

– Я убедилась, что вы воспитанный мужчина, – сказала она певучим голосом.

Малко наблюдал за молодой метиской. Она была ярко накрашена, у нее были великолепные серьги, одета "она была в платье с серебряными блестками и низким декольте. Но на столике, разделявшем их, лежал стволом к Малко автоматический кольт 45 калибра, странный и несущий смерть.

А из темноты следил Бьенэме.

– Что вы хотите? – повторил Малко.

На лице Амур Мирбале появилось выражение искреннего сожаления.

– Помочь вам.

– В чем?

Метиска вздохнула:

– В выборе союзников. Сегодня во второй половине дня я проучила Жюльена Лало. Он так любит «буа-кошон», но в ближайшее время вряд ли притронется к нему. Да и вам он уже не помощник.

– Зачем вы сказали, что его выдала Симона Энш? Он пытался изнасиловать ее.

Легкий смех Амур Мирбале означал, что Симона Энш создана для того, чтобы ее насиловали.

– Я не люблю Симону Энш, – прямо сказала метиска. – И не хочу, чтобы она вмешивалась в наши дела. Это – урок и для нее.

– Раз вам столько известно, – заметил Малко, – почему вы не вышлете меня?

Амур Мирбале закурила сигарету и совершенно серьезно сказала:

– Мы живем в демократической стране и не любим высылать людей. Мы ждем, когда они сами уедут. Мой друг Жозеф Бьенэме считает, что я должна вас убить... Потому что вы причиняете нам зло.

Она затянулась и медленно выпустила дым.

– Но я решила, что не убью вас, потому что в вас есть что-то, что мне нравится. Я хочу обменять вашу жизнь кое на что...

Довольно мерзко. Малко постарался сыграть под дурачка:

– Я не понимаю.

Внезапно перегнувшись вперед, Амур Мирбале погасила сигарету об его руку. Вскрикнув от неожиданности и боли, Малко резким движением убрал руку. Лицо метиски было непроницаемым. Приоткрыв рот, она вглядывалась в Малко.

– Остальное – до следующего вечера. Сейчас же мне нужен Габриель Жакмель. Живой или мертвый.

Малко тер больную руку. Значит, Амур Мирбале изменила мнение. Интересно, знает ли она о Сезаре Кастелле...

Если да, то ему оставалось засесть за составление завещания.

– Раз уж вам не удалось схватить его, – заметил он, – то мне это будет еще труднее.

Он подумал, что Амур Мирбале схватит сейчас пистолет и убьет его.

– Не смейтесь надо мной, – прошипела она, – мне все известно о вашем гнусном заговоре, чтобы привести к власти Габриеля Жакмеля. Вас уже давно должны были убить. Я даю вам последний шанс: приведите мне Габриеля Жакмеля или скажите, где он находится... Если через три дня вы не дадите знать о себе, я прикажу Бьенэме убить вас.

Она встала и со злостью смерила Малко взглядом.

– Не пытайтесь покинуть страну: где бы вы ни появились, вас убьют. А если захотите искать убежища в посольстве, готовьтесь к тому, что вам придется провести там несколько лет...

Повернувшись спиной к Малко, она скрылась в коридоре. Малко остался в одиночестве у бассейна. Он был мрачен.

В западне между Габриелем Жакмелем и Амур Мирбале его шансы выжить все более уменьшались. Убежище в посольстве не слишком привлекало его.

Бьенэме скрылся в темноте. В отеле было спокойно. Громко разговаривая и смеясь, оттуда вышла группа туристов.

Глава 13

– Жюльен Лало умер.

Малко не пошевелился. Он не рассказал Франку Джилпатрику о том, что случилось с Симоной Энш.

– Его здорово изуродовали, – продолжал американец. – Его нашли на улице в Петионвиле.

Левой ногой Франк Джилпатрик нервно колотил по ротанговому креслу. Он задержал свой взгляд на группе американских туристов, потягивающих ром-пунш на террасе отеля «Олефсон». Этим старым зданием гордились в Порт-о-Пренсе. Старый деревянный частный дом, окруженный широкой верандой, «Олефсон» нес в себе забытое очарование старых колониальных построек. Сверху его закрывал большой сад, поэтому он был излюбленным местом встречи журналистов и самых разных информаторов.

Вокруг отеля шла кривая улочка, по которой совершенно свободно бегали черные свиньи.

Под верандой оркестр играл без перерыва меренги. В баре красного дерева почти не было людей. Первый этаж был поделен на салоны с креслами из ивы. В одном из них Малко встретился с Джилпатриком. Оба мужчины удобно устроились в креслах-качалках.

– Почему вы хотели видеть меня? – спросил Малко.

Американец колебался.

– Чтобы сказать вам, чтобы вы все бросили, – хмуро сказал он, – я не хочу, чтобы вас нашли, как Жюльена Лало. Еще не поздно. Вам никогда не удастся договориться с Жакмелем. Во всяком случае Амур Мирбале ликвидирует вас раньше...

– Джон Райли настроен не так пессимистично, как вы, – сказал Малко.

Фрэнк Джилпатрик пробормотал сквозь зубы, что он сильно сомневается в религиозных принципах пастора.

Малко уже открыл рот, когда перед ними возникла худенькая фигура Туссена Букана. Как всегда, он гримасничал, манерничал, вертелся. Казалось, в его тощем теле полностью отсутствовали суставы. Он направил свою тросточку на Фрэнка.

– Как поживаешь, дорогой друг?

Фрэнк нехотя ответил. У Букана был бегающий взгляд. Он совершенно не обратил внимания на Малко и исчез, отсалютовав в последний раз тросточкой.

– Мразь, – прошептал американец. – Его прислала мамаша Мирбале, чтобы напомнить о своем существовании. Когда-нибудь она положит вашу голову на стол Президенту.

Малко не ответил. Фрэнк не был в курсе последнего ультиматума Амур Мирбале, не знал он и об операции, связанной с Кастеллой. Малко дал себе время до завтра. Пролились крупные капли дождя, и в несколько секунд плотная стена воды отрезала отель от окружающего мира. Оркестр прекратил играть.

Малко внезапно осознал, что, приехав сюда, он все время находился в оборонительной позиции. Он начал понимать осторожность Фрэнка. Тот допивал свой ром-пунш.

Дождь полил с новой силой. Через пять минут все телефоны в Порт-о-Пренсе будут сломаны, машины остановятся, а пешеходы спрячутся.

Фрэнк нагнулся к Малко:

– Бросьте это дело. Дважды вы не выкарабкаетесь, а Жакмель не стоит ваших усилии. Это бесцельная борьба. Даже если Амур Мирбале оставит вас в покое, будьте уверены, она готовит вам сокрушительный удар.

Малко покачал головой.

– Не сейчас. Я дал себе срок.

Через несколько часов он встретится с Сезаром Кастеллой, чтобы договориться о похищении Амур Мирбале. Затем начнется операция «Вон-Вон».

Фрэнк пожал плечами.

– Когда с вами обойдутся как с Жюльеном Лало, не приходите жаловаться.

Он встал и пошел расплатиться в баре. Дождь лил по-прежнему. Туссен Букан исчез. Малко подумал о Симоне Энш, спросив себя, не влюбился ли он слегка в нее.

* * *

Сезар Кастелла с отвращением бросил меню на стол.

– Принесите мне бутылку «Моэт-и-Шандон»...

Гуапа с восхищением посмотрела на него. Французское шампанское! Она сразу же забыла о том, что у нее всюду болят синяки и подбитый глаз скрывают черные очки.

Ее приход в «Рон-Пуэн», самый модный ресторан в Порт-о-Пренсе, прямо напротив казино, произвел фурор. Она была одета в серебристое платье с широкими вырезами спереди и сзади. На рыбьем лице доминиканца читалось блаженство: наконец он начал вести образ жизни, к которому его обязывало положение. Благодаря долларам, полученным от Малко. В отеле «Иболеле» он уже выпил три или четыре порции виски «Джи энд Би» и пребывал в приятном расположении духа.

Вернувшись к их столику, официант объявил:

– Шампанского больше нет.

Доминиканец в ярости вращал глазами, затем устремил длань по направлению к соседнему столику.

– А это что такое?

Там из ведерка торчала бутылка «Моэт». Две пары чернокожих мирно распивали шампанское. Услышав вопли Кастеллы, они повернулись. Официант посерел от страха: оба мужчины были тонтон-макутами.

– Это последняя бутылка, – пробормотал он.

– Поищи еще, – приказал Кастелла.

Официант не тронулся с места. Кастелла спокойно достал из-за пояса автоматический кольт 38 калибра и направил на парня.

– Поторопись.

Официант замер, посерев от ужаса. Один из любителей шампанского распахнул пиджак, показав пистолет. Это заметил Сезар Кастелла, у которого не было ни малейшего желания вступать в драку, но и не хотелось терять лица перед своей нежной супругой. Наставив свой пистолет на соседний столик, он мрачно и торжественно поклялся:

– Вы пьете шампанское последний раз в жизни.

От избытка чувств Гуапа аж замурлыкала, внезапный жар охватил ее живот. Сняв туфель, она ногой принялась щекотать под столом Сезара. Выпендреж доминиканца всегда возбуждал ее.

В «Рон-Пуэн» снова воцарился покой. Тонтон-макуты не восприняли буквально тропический лиризм, свойственный выходцам из Доминго, и продолжали спокойно распивать шампанское. Доминиканец был известен тем, что позволял себе на словах переходить грань, а также тем, что пользовался покровительством во Дворце... Так, на всякий случай.

Только после того, как подали желтый суп из тыквы, Гуапа вспомнила о неприятном.

– Итак, сегодня вечером? – спросила она с набитым ртом.

Сезар Кастелла больно стукнул ее под столом, и она продолжала уже потише:

– Что ты будешь делать?

Великолепный Сезар, обсасывая лапку лангусты, ответил:

– Не бойся.

Порывшись в кармане, доминиканец достал пачку двадцатидолларовых купюр и протянул ей.

– Пойди в казино и поставь на семь.

Эта цифра приносила ему счастье. Гуапа спрятала деньги в декольте прямо на тело. Ее муж посмотрел на часы: через четверть часа он должен был отправляться на штурм. Зрелище груди Гуапы возбудило его, и оп приласкал ее под столом. Застонав, она поцеловала его в ухо.

Сезар Кастелла и думать не думал о похищении Амур Мирбале, ведь это было так сложно. А потом этот «гринго» был таким простодушным... Если только он не был сверхлицемерным. По мнению Сезара, существовал только один способ обезопаситься от кого-либо...

* * *

Чтобы пройти в «Касабланку», Сезар Кастелла отодвинул громадную доминиканскую шлюху. В поисках удачи более или менее симпатичные девушки кишели у входа.

«Касабланка» была местом встречи всех доминиканских проституток. Собрав здесь скудное приданое, они переходили границу в обратном направлении и выходили замуж в Доминиканской республике.

Сезар огляделся. Из-за выпитого рома он потел. К тому же коварный алкоголь придал ему безграничную уверенность в себе.

Он заметил стоявший на рельсах одноколейки Гаитянско-американской сахарной компании «линкольн», принадлежавший человеку, которого он собирался убить: Жозефу Бьенэме. Машину начальника полиции с гордостью охранял мальчуган. «Касабланка» была всего лишь деревянной хижиной, изгрызенной термитами и освещенной зелеными и красными неоновыми огнями. Просто ужас. Оркестра не было, его заменял беспрерывно играющий музыкальный автомат. После того, как подгулявший тонтон-макут разрядил свой магазин в хозяина, требовавшего с него монет для продолжения игры автомата, доступ к музыке стал свободным.

Обойдя гору ящиков от пива «Хейнекен», Сезар Кастелла остановился на пороге в зал, где царил такой шум, как будто наступил конец света. Слева от входа был битком набитый бар. Все столики были заняты. Тонтон-макутами.

У доминиканца подкосились ноги: только поблизости от себя он насчитал их семь человек, у каждого из них за поясом торчала деревянная рукоять пистолета. Не считая тех, кого он не видел. Как не видел он и Жозефа Бьенэме. Девушка толкнула его, и он узнал ее: одна из шлюшек, работающих в этом заведении...

– Ты знаешь Жозефа Бьенэме? – тихо спросил он.

– Конечно. Он танцует за колонной. Ты хочешь его увидеть?

– Нет, нет. Спасибо.

Сезар вытер потную ладонь о брюки. Теперь он видел начальника полиции, тот прижимался к веселой высокой доминиканке в черных брюках. «Касабланка» была излюбленным местом для встреч макутов... Бьенэме соизволял приходить сюда, чтобы развлечься.

Доминиканец отступил: в большом зале невозможно выстрелить и уйти после этого живым.

Девушка, с которой он заговорил, стояла, прислонившись к двери. Нагнувшись к ней, ин протянул ей десять гурдов, стоимость одного пистона в деревянном бараке, примыкавшем к дансингу.

– Подойди к Жозефу и скажи ему, что я хочу поговорить с ним.

Спрятав деньги, девушка направилась к танцующим. Сезар Кастелла сделал вид, что собирается уйти, затем, как только она скрылась, рванул направо, к туалетам. Глядя в разбитое зеркало над рукомойником, он следил за дверью дансинга. Таким образом он сможет выстрелить Жозефу Бьенэме в спину.

Минута медленно тянулась. В зеркале Кастелла видел свое отражение: бледное лицо, глаза, налитые кровью. От страха его рот обметало белым... Сейчас отступать было поздно.

Коренастая фигура Бьенэме появилась в поле его зрения, когда он уже его и не ждал. Инстинктивно он отошел назад: начальник полиции внушал ему животный страх. Он был лучшим стрелком в стране. Говорили, что для тренировки он приказывал бросать заключенных из Форт-Диманша и стрелял по ним на лету между тюрьмой и морем. И никого потом не приходилось амнистировать...

И все же он обязан был убить его, прежде чем продолжать свой план.

Вырвав из-под рубашки кольт 38 калибра, Сезар Кастелла оторвал пуговицу. Затем он бросился в открытую дверь и столкнулся с девушкой, выходящей из женского туалета.

– Сезар!

Ее звали Рафаэлла, иногда он удостаивал ее своих милостей, когда ссорился с Гуапой.

Жозеф Бьенэме резко повернулся: хочешь быть начальником полиции в Порт-о-Пренсе, имей хорошие рефлексы. В какую-то долю секунды он успел увидеть в метре от себя вытянутую руку Кастеллы, который десять раз мог разнести ему голову, но доминиканца как парализовало. Он ничего не мог с собой поделать: он не мог стрелять в лицо.

Схватив толстую доминиканцу, Жозеф Бьенэме бросил ее в тот момент, когда Сезар Кастелла, наконец, выстрелил. Попав в грудь внушительных размеров, пуля вышла из спины, оставив отверстие величиной с тарелку, но рикошетом она пришлась по Бьенэме, свалив его на пол. Он и сам уже выстрелил, но пуля ушла в потолок. Как сумасшедший. Сезар Кастелла жал на курок кольта. Две пули никого не задели, две другие попали в орущую негритянку.

Оглушенный Кастелла бросился к выходу. Он сумел разглядеть лежащего на боку Жозефа Бьенэме, на военной форме которого расплывалось пятно крови. Вытянув руку, он выстрелил еще раз.

На ступеньках он споткнулся и упал. Из окна дансинга кто-то выбросил стул и он инстинктивно нагнулся. К счастью для себя: вслед за стулом последовал огромный макут с кольтом в руке.

Сезар Кастелла вскочил с ловкостью змеи и схватил на бегу спасающуюся девушку. В тот момент, когда макут вставал, он бросил ее в него. Она буквально попала под дождь пуль кольта и, обливаясь кровью, упала. Сезар выстрелил в свою очередь, буквально оторвав тонтон-макуту макушку.

Мальчуган вцепился ему в ноги, и он выбил ему глаз рукоятью пистолета. Затем он выстрелил наугад в сторону двери, где лежал Жозеф Бьенэме, и бросился к дороге, чудом не попав под тап-тап. Его машина стояла в сотне метров отсюда. На бегу он вставил в кольт новую обойму и взвел курок. Макуты стреляли наугад по всему, что двигалось. Парочка, которой не повезло приехать именно в этот момент, была изрешечена пулями.

Скользнув за руль, Сезар Кастелла трижды не мог завести машину: так тряслись его руки. Он заметил, что у него из головы идет кровь: наверно, его задела пуля. Он выругался по-испански. Наконец, самое трудное было сделано.

* * *

Ольга Мирбале читала газету «Нуве Монд», когда она услышала, что перед домом остановилась машина. Она не пошевелилась. Все было открыто настежь, но ей ли бояться? Ей, матери одной из самых могущественных женщин в Порт-о-Пренсе. Да ни один злоумышленник не рискнет забраться в виллу.

Было уже поздно, и она никого не ожидала. Вилла находилась в конце разбитой дороги в тупике, слева от дороги, ведущей в Петионвиль. Случайно сюда никто не мог приехать.

Старуха встала и через гостиную прошла к входу. Ольга Мирбале была высокой, у нее были седые волосы, а кожа была светлой, как и у ее дочери.

В дверь дважды постучали. Ольга колебалась: пока слуга проснется, визитер, не дождавшись, уйдет. Включив наружное освещение, она пошла сама открыть дверь.

* * *

Сезар Кастелла вытер с одежды кровь, поправил прическу и придал себе уверенный вид. Увидев его, Ольга Мирбале нахмурилась: она знала его и не любила.

– Что вам нужно? – спросила она. – Моей дочери здесь нет.

Сезар Кастелла не ответил. К нему вернулось хладнокровие. Спокойно достав из пиджака кольт, он наставил его на старую дам.

– Получай, старая стерва!

Ольга Мирбале не успела испугаться. Пуля разорвала ей аорту, и она умерла на месте, захлебнувшись кровью. Скрестив на груди руки, пытаясь защититься, она отступила к двери под градом пуль.

Доминиканец продолжал стрелять, мстя ей за страх, который он испытал в «Касабланке». Это напоминало ему благословенное время при «Благодетеле», когда целые семьи оппозиционеров безнаказанно уничтожались среди бела дня.

Старуха рухнула рядом с дверью, у нее были открыты глаза, всюду были пятна крови. Сезар Кастелла услышал, как в доме раздались крики. Хорошо, что старуха упала снаружи: никто не осмелится притронуться к телу до приезда Амур Мирбале, а во дворе молодая женщина будет служить прекрасной мишенью. Кастелла убежал. В доме был телефон, значит, Амур предупредят, и она примчится сюда. Вряд ли в такой ситуации она будет чересчур осторожной...

Все было просто, но до этого надо было додуматься.

Сев в машину, он подал ее задним ходом до дороги, ведущей в Петионвиль. Затем, повыше, он повернет машину к Американскому клубу, спрячет там машину, и пешком вернется к вилле Мирбале. У него был американский карабин с автоматическим прицелом, из которого невозможно промахнуться в молодую женщину.

Когда он убьет ее, у него будет полно времени, чтобы скрыться. Затем в игру вступят американцы и Габриель Жакмель. Он подумал, возьмет ли его Жакмель начальником полиции, несмотря на ненависть, питаемую доминиканцами к гаитянам. В конце концов, Сезар Кастелла был хорошим профессионалом, во всяком случае, он превосходил всех этих негров.

– Свиньи, – пробормотал он, трясясь по разбитой дороге. – Даже дороги не умеют делать.

* * *

Головная машина неслась так быстро, что ее на метр заносило на разбитой дороге. В десяти метрах от нее в облаке пыли следовали два джипа.

Кастелла быстро перекрестился. Ему было приятно думать, что Бог на его стороне. Это частенько давал ему понять епископ города Куидад-Трухильо. Лежа под хлебным деревом, доминиканец поднял ствол карабина. В темноте его совсем не было видно. Услышав глухой и мерный шум, он подскочил. Но это было всего лишь его сердце.

Взвизгнув тормозами, «форд» остановился. Амур Мирбале выскочила почти что на ходу и побежала к телу матери. Кастелла услышал крик ужаса.

Склонив голову, он поискал цель. Амур Мирбале стояла к нему спиной.

Внезапно на свету появилась фигура, загородившая ему жертву. На секунду Кастелла подумал, что это ему снится.

Это был Жозеф Бьенэме. Его левая рука висела на перевязи, непокрытая голова была забинтована – верх лба и щека. В правой руке он держал оружие, при виде которого у Сезара заледенела кровь. Это была многозарядная винтовка марки «Армалит», затвор и ствол которой были позолочены по приказу Бьенэме. Издали можно было подумать, что винтовка сделана из золота. В руках такого хорошего стрелка, как Жозеф Бьенэме, она была грозным оружием.

Как будто почувствовав его присутствие, начальник полиции медленно повернулся в ту сторону, где прятался Сезар Кастелла. Здоровой рукой он прижимал винтовку к бедру. Она была заряжена и готова к бою.

От бессилия и ярости Сезар Кастелла чуть не задохнулся. Именно для того, чтобы избежать его присутствия, он пошел на огромный риск убить Жозефа Бьенэме в его вотчине. Он знал, что тот будет первым, кого предупредит Амур Мирбале... Теперь разом надо было убить обоих.

Доминиканец постарался прицелиться, но остановился: так он дрожал.

Бережно уложив тело матери, на коленях подле нее рыдала Амур Мирбале. На почтительном расстоянии от нее держались два макута. Кастелла снова постарался прицелиться. Мельком он представил себе, что стреляет, промахивается... Он уже почувствовал, как пули из винтовки Жозефа Бьенэме разрывают его тело. Но это была слишком легкая смерть. Он вспомнил, как однажды начальник полиции приказал привязать одного раненого коммуниста к бамперу машины и с километр волок его. Потом у несчастного была содрана кожа с лица и половины тела. Затем Бьенэме налил бензина на раны и поджег...

Кастелла глубоко вздохнул. Перед собой он видел грубые черты лица Жозефа Бьенэме. Он навел на грудь и спустил курок.

Еле слышный щелчок показался ему громом. Он забыл снять с предохранителя... Это было уже слишком. Впрочем, Жозеф Бьенэме уже переместился в тень.

Не выпуская карабина и ругаясь про себя, Сезар Кастелла отполз на четвереньках. Когда был уже достаточно далеко, он вскочил и побежал. Он был в такой панике, что с трудом нашел свою машину.

Вскочив в машину, он сразу тронулся. Теперь ему оставалось одно: просить убежища в американском посольстве и ждать, когда режим рухнет. Загвоздка была в том, что в это время посольство было закрыто, и нужно было ждать завтрашнего утра... Возвращаясь на бешеной скорости по петионвильской дороге, он зацепил молодую крестьянку. В зеркале он увидел, как она барахтается в канаве, услышал крики, но даже не остановился. В его-то состоянии!

Он колебался, стоит ли заезжать за Гуапой. Но в последний момент подумал, что она может ему пригодиться. Ни один мужчина не мог устоять перед ее чарами.

* * *

Гуапа радостно вскрикнула: после семнадцати бесплодных попыток автомат выдал ей горсть монет по пятьдесят центов. Толстый мулат, следовавший за ней по пятам, как только она вошла в казино, угодливо захлопал в ладоши.

– Очень хорошо, мадам.

Она страшно возбуждала его. Иногда, пользуясь толчеей, он слегка прижимался к ней. Прикосновение эластичного тела привело его в такое состояние, что он был вынужден отправиться в бар и проглотить ром-пунш, чтобы умерить страсть. Гуапа обдала его взглядом, полным презрения.

Молодая женщина даже не успела собрать монеты. Сезар Кастелла ворвался в казино как пуля, чуть не сломав дверь. Он так сильно дернул ее, что чуть не утащил и автомат.

– Эй, ты с ума сошел, – запротестовала она, – я ведь выигрываю.

Она резко высвободилась. Удар, которым наградил ее Кастелла, мог свалить с ног лошадь. Из-за этого она выпустила несколько монет.

– Пошли, идиотка.

Даже в самых сложных обстоятельствах Сезар Кастелла оставался джентльменом до кончиков ногтей. Покорившись, Гуапа, наконец, заметила, в каком состоянии находится ее муж, и молча последовала за ним.

Желая воспользоваться подобной ситуацией, мулат серьезно встрял между ними.

– Месье, вы не имеете права так обращаться с женщиной, я беру ее под свое покровительство...

Уважаемый коммерсант так и не узнал, как близко к смерти он находился. Кастелла секунду колебался, затем выбрал презрение: у него и так хватало забот.

С трудом нагнувшись, он принялся собирать разбросанные монеты. Крупье хотел было оспорить его право на них, но передумал: стоило ободрить игрока, и, псе равно, он снова опустит их в автомат.

Сезар и Гуапа бежали по разбитому тротуару авеню Гарри Трумэна. Наконец молодая женщина обрела дыхание.

– Что произошло?

Впервые в жизни у Сезара Кастеллы не было желания бахвалиться. Рухнув в машину, он сказал:

– Мы пропали.

Глава 14

Ветка, воткнутая в кучу грязи, заменяла запрещающий проезд знак на улице дю Ке. У грузовика сломалась ось, и вываленный из кузова груз перегородил улицу.

Малко припарковался и вышел из машины. Спрятавшись в аркаду, он огляделся. Сезара Кастеллы нигде не было, хотя он должен был быть здесь уже более получаса. Если только его не схватили макуты... Он ворвался в комнату Малко в час ночи, потерянный, заикающийся от страха. Малко как будто заледенел от его рассказа. Видя его холодную ярость, доминиканец бросился на колени, объясняя, что он хотел сделать Малко приятный сюрприз...

Вот чем закончилось подготовленное похищение! Малко представил себе, в каком состоянии находится Амур Мирбале... Чтобы отделаться от Сезара Кастеллы, Малко пообещал ему встретиться на углу улиц дю Ке и Паве в половине одиннадцатого и препроводить его в американское посольство.

Малко зевнул. Сразу после визита доминиканца Малко побрился бритвой «Ремингтон», с которой никогда не расставался, и ушел из номера, захватив сверхплоский пистолет. Он ездил полчаса по пустынным улицам Петионвиля, прежде чем нашел темную каменистую тропинку, остановил там машину и заснул. Хотя при этом ощущался недостаток комфорта, все же такой сон был предпочтительнее, чем если бы его разбудила брошенная тонтон-макутами Амур Мирбале граната...

На рассвете он проснулся, охваченный безумным желанием поехать к Симоне Энш.

Проявляя предусмотрительность, он катался наугад, избегая центра города. Ему казалось, что каждый проходящий негр был тонтон-макутом. Но Кастеллы нигде не было! В конце концов, он не выдержал: перейдя улицу, он вошел в кафе «Тропикаль», заказал фруктовый пунш и попросил разрешения позвонить. Глупо было так рисковать, а вдруг Кастелла уже спрятался в посольстве.

Он набрал номер посольства США. К счастью, зал был пустым, а хозяин принимал ставки на петушиные бои.

На другом конце провода сняли трубку.

– Я хотел бы поговорить с Фрэнком Джилпатриком, – сказал Малко.

* * *

Бледный, как смерть, Франк Джилпатрик вцепился в трубку:

– Говорю же вам, что он убил мать Амур Мирбале, к тому же с неслыханной жестокостью! Он сумасшедший, дикарь, зверь!

Малко слышал, но отказывался понимать. Это было хуже, чем он предполагал. По голосу американца слышалось, что он на грани истерики. Малко осознал, что по его лицу струится пот, а Фрэнк уже трижды повторяет один и тот же вопрос...

– Зачем вы его ждете?

– Он хочет просить убежища в американском посольстве...

От рева советника ЦРУ трубка чуть не вывалилась из рук Малко. Американец заикался от ярости.

– Никогда! – прорычал он. – Никогда! Вы совсем сошли с ума? У этого парня даже нет американского паспорта! После того, что он сделал, ни один дипломат не позволит ему приблизиться к посольству ближе, чем на милю... Пусть это ничтожество само разбирается с макутами.

И американец резко повесил трубку. Малко на секунду задумался. Ему казалось, что проклятия Фрэнка Джилпатрика разносились но всей улице.

Он не испытывал никакой симпатии к Сезару Кастелле, но доминиканец ринулся в эту авантюру по его приказу. Даже если он таким страшным образом нарушил инструкции...

Положив на стойку пять гурдов, грустный и подавленный, он вышел, решив подождать еще немного. Только для того, чтобы сказать Кастелле, что больше ему не приходится рассчитывать на кого-нибудь. Иначе говоря, что он приговорен к смерти.

* * *

Сезар Кастелла остановился на углу улиц Паве и Гамильтона Киллека. В ушах у него гудело. Ему казалось, что прошла целая вечность, как он уехал на Буа-Берпар, где он провел ночь вместе с Гуапой в заброшенном доме. Ему хватило смелости срезать Марсово Поле перед Дворцом на виду у казарм имени Франсуа Дювалье, вотчины Жозефа Бьенэме. Затем он устремился по улице Паве. Пробираясь от лавки к лавке.

Гуапа следовала за ним по противоположному тротуару. Ее пышные волосы были спрятаны под платком, на глазах были черные очки. Напуганная, она молчала.

Они тоскливо переглянулись. Жизнь в Порт-о-Пренсе, казалось, шла своим чередом. Все же Кастелла был уверен, что его разыскивают все макуты. Если Амур Мирбале схватит его, она живьем сдерет с него кожу.

Вместе с Гуапой он продумал запасной вариант, если не удастся достичь посольства: на набережной был пришвартован английский пакетбот. Если им повезет проникнуть на него, может быть, командир не выдаст их макутам.

Посмотрев на голубое небо, доминиканец подумал, что ему не хочется умирать. Опустив глаза, он взглянул на террасу над Электрической компанией, и ему показалось, что земля разверзлась под его ногами.

На террасе стоял человек в гражданской одежде с карабином в руках и смотрел на него. Поняв, что его видят, человек резко подался назад. Сезар Кастелла не мог сдвинуться с места. Значит, с ним играют, как кошка с мышкой! Они ждут, когда он достигнет посольства, а там его и схватят, чтобы преподать американцам урок...

Его нервы не выдержали: внезапно, не предупредив Гуапу, он бросился по направлению к улице де Пер. До посольства оставалось два квартала.

Свисток подействовал на него, как пуля. Задыхаясь, он бежал под аркадами. Повернувшись, он увидел ехавший по встречной полосе джип с четырьмя людьми в гражданском. Вдруг на другом конце улицы, перед Народным Колумбийско-Гаитянским Банком, появились три полицейских в форме и с автоматами. Это была травля.

Оставшись на месте, Гуапа колебалась. Джипа она не заметила. Если бы она повернулась, то, может быть, и спаслась бы. Хотя бы на время. Но, охваченная паникой, она также побежала, пытаясь догнать мужа. Ей так не хотелось оставаться одной.

Прохожие и машины остановились: никто не хотел становиться поперек дороги тонтон-макутам Амур Мирбале.

* * *

Малко выходил из кафе в тот момент, когда первый из четырех тонтон-макутов – гаитянин с золотыми зубами, в летней куртке с короткими рукавами и кепке – ловко выпрыгнул из джипа. Он побежал к Сезару Кастелле, помахивая длинной деревянной дубинкой.

Кастелла заметил его. Выбежав из-под аркад, он ринулся через залитое солнцем шоссе. Прохожие внезапно исчезли. Остались только загнанный человек и его убийцы.

Бросив джип посреди шоссе, три тонтон-макута также вылезли из него. Один из них был толстопузый, в синем свитере, двое других были среднего телосложения в одежде защитного цвета. У них были такие же дубинки, а за поясом пистолеты. Их глаза скрывали черные очки. Они перегородили улицу.

Сезар Кастелла остановился и вытащил кольт, но не успел выстрелить: толстый макут бросил дубинку, которая попала доминиканцу по запястью. Вскрикнув от боли, он выпустил оружие. В тот момент, когда он нагнулся за ним, макут с золотыми зубами ударил его но плечу. Издали все казалось невинной игрой.

Кастелла упал на колени. Сразу же сбоку подскочил третий макут и ударил его прямо в лицо. Испустив нечеловеческий крик, доминиканец упал на спину, лицо его было залито кровью. Он попытался подняться, но макут, который еще не ударил его, не торопясь приблизился к нему, и его дубинка скользнула между ног Сезара Кастеллы.

От невыносимой боли раненый приподнялся, затем рухнул.

Под ним уже расплывалась большая лужа крови. Теперь четыре тонтон-макута окружали его. Не торопясь, расслабившись, они избивали его по очереди дубинками по голове, рукам, ногам, животу.

Малко хотелось заткнуть себе уши. При каждом ударе было слышно, как рвется тело, ломаются кости. Бросившись к одному из трех полицейских в форме, он схватил его за руку.

– Они убьют его, – выкрикнул он, – остановите это!

Полицейский в синем чуть повернулся, и ствол его автомата уперся Малко в живот.

– Они только слегка колотят его, – сказал он на хорошем французском.

Малко поискал глазами союзника: напуганные, люди не вмешивались в кровопролитие, их парализовало от страха. Один из полицейских развернул такси, в котором было полно туристов.

В нечеловеческом усилии Кастелла встал на четвереньки. Толстый макут в синем свитере обошел его и, как в гольфе, изо всех сил нанес ему удар в лицо, сломав Кастелле нос.

У доминиканца еще хватило сил закричать. Его правая нога была сломана. Макуты продолжали бить его по рукам, которые превратились в окровавленные культи.

Отчаянно подпрыгнув, Сезар Кастелла перевернулся и скользнул под джип. Макут с золотыми зубами расхохотался. Бросив дубинку в машину, он вытащил доминиканца за ноги. Подбежавшие остальные макуты принялись вновь избивать Кастеллу. Было видно, что они хотят скорее покончить с этим делом.

Когда голова Кастеллы показалась из-под машины, один из макутов ударил сбоку. Малко увидел, как у того вылез и остался на щеке один глаз.

Невыносимо.

Но Кастелла еще жил. В отчаянии он схватился за джип. Разъярившись, толстый макут разбежался и ударил его по затылку изо всех сил, сломав позвонки. Сезар Кастелла подпрыгнул и упал лицом на землю. Макуты продолжали по инерции бить его.

Гуапа, в свою очередь, побежала по улице. С дьявольской ловкостью толстый макут бросил дубинку, которая ударила ее под колени, и она рухнула. Макут с золотыми зубами быстро направился к ней. Ее ожидала та же участь, что и Кастеллу, только макуты били ее сильнее: у них пропало желание позабавиться. За одну секунду лицо Гуапы превратилось в кровавое пятно, месиво хрящей и тканей.

Ничего не видя, она встала и бросилась к аркадам. Зрители этой кровавой бойни посторонились. За ней бросились два макута. Малко не видел удара, размозжившего ей затылок, но услышал его.

У него было ощущение, что это ему разбили череп. При виде этой кровавой расправы на людях его чуть не стошнило.

Из тени показались два макута, они тащили тело Гуапы за руки, лицом к асфальту, на котором оставался кровавый след. Положив тело молодой женщины рядом с Сезаром Кастеллой, они кратко посовещались. На улице жизнь как будто замерла. Впервые макуты не торопились: прислонившись к джипу, они болтали. Два трупа лежали перед ними.

Они смотрели на зрителей.

Наконец один из макутов сделал знак полицейскому открыть улицу для движения. С улице дю Ке подъехало такси. Толстый макут в синем свитере украдкой остановил его. Тот остановился так резко, что на дороге остался след от шин.

Убитый горем Малко видел, как макуты открыли багажник этой старой американской машины, втроем забросили туда Сезара Кастеллу и закрыли багажник. Затем они просунули головой вперед в салон тело Гуапы. Толстый макут в синем свитере быстро переговорил с шофером, и машина тронулась.

Четыре макута тихо совещались. Малко тошнило, он не мог отвести глаз от четверых мужчин. Если бы они посмотрели на него, это означало бы для него смерть. Он задержал дыхание, как будто это могло сделать его невидимым.

Бесконечно медленно протекли несколько секунд.

Затем тонтон-макуты сели в джип. Полицейский, наблюдавший за Малко, опустил автомат и отошел. На асфальте оставалось несколько пятен крови. Гаитянин проскользнул вдоль стены, как крыса. Поравнявшись с Малко, он опустил глаза.

Малко сел в «мазду». Ноги у него дрожали. Он не переставал удивляться, как ему удалось избежать опасности. Наверняка Амур Мирбале считала его причастным к операции, проведенной Сезаром Кастеллой. Оставалось одно: попытаться попасть в посольство. Смерть Жюльена Лало и Сезара Кастеллы поставила под вопрос операцию «Вон-Вон».

Он повернул на авеню Мари-Жан, ожидая, что дорогу ему перекроют макуты. Хотя насилие претило ему, он готов был дорого продать свою жизнь.

Перед зданием миссии ООН он резко свернул на бульвар Гарри Трумэна. Посольство уже было видно. Не снижая скорости, он направил к нему машину и остановился только перед дверью.

Теперь макуты не могли достать его.

* * *

Шофер реквизированного макутами такси спорил с охранявшими посольство морскими пехотинцами. На заднем сиденье виднелась шевелюра Гуапы.

Бледный Фрэнк Джилпатрик старался смотреть Малко в глаза. Он был так взволнован, что не замечал, как сигарета обжигает ему пальцы.

– Я не могу обеспечить вашу безопасность, повторил он.

Малко показалось, что он ослышался.

– Вы хотите сказать, что макуты могут прийти за мной сюда?

Раздражение у американца сменило замешательство, и он с яростью погасил окурок в пепельнице.

– Я хочу сказать, что вы не можете оставаться в этом посольстве, – сказал он, – потому что это обещал мой посол министру иностранных дел гаитянского правительства. Вам ясно? Я думал, что вас предупредили... В случае неудачи мы вас не знаем. Сама Амур Мирбале лично просила сегодня утром, чтобы вам было отказано в праве убежища. Я сожалею...

Малко с трудом сохранял хладнокровие. Вот почему люди Амур Мирбале допустили его в посольство... Еще никогда ЦРУ не подводило его так основательно. А снаружи ждали трупы Кастеллы и его жены как напоминание о том, что его ожидает...

Он хотел было протестовать, но передумал. По крайней мере, надо сохранить достоинство. Если суждено пропасть, лучше сделать это как джентльмен. Он не даст расправиться с собой, как с доминиканцем: последняя пуля сверхплоского пистолета предназначена ему.

Его золотистые глаза искали взгляд Фрэнка Джилпатрика.

– Прошу вас извиниться за меня перед вашим послом, – сказал он холодно. – До свидания.

У дверей Джилпатрик окликнул его:

– Подождите. Есть один шанс. Постарайтесь попасть на Радио-Пакс. Джон Райли поможет вам. Я... я...

Он униженно склонил голову, ругаясь сквозь зубы, явно недовольный собой.

– Спасибо, – сказал Малко.

Он тихо закрыл за собой дверь. В холле он на секунду задумался. Два морских пехотинца, замершие от ужаса, продолжали следить за такси со зловещим грузом. Перед Малко была лестница, ведущая на второй этаж. Если ему удастся достичь кабинета посла, может быть, он сможет выиграть время и добиться, чтобы его не выбросили вон. Затем он мысленно представил холодное лицо Рекса Стоуна, объясняющего ему условия сделки в Вашингтоне... пятьсот тысяч долларов за смертельный риск.

Его Светлость, кавалер Ордена Черного Орла, даже будучи шпиком, не откажется от своего слова. Что поделать, славянский фатализм... От этого ощущения он как будто покрылся льдом. Из кабинета слышались треск пишущей машинки, разговоры. Он почувствовал себя ужасно одиноким. Голова была пуста, тяжелый груз лежал на плечах.

Резко открыв стеклянную дверь, он направился к «мазде», покинув надежное убежище с кондиционером. Когда он садился за руль, то увидел длинный желтый капот «ламборджини», занявшей подъезд к посольству.

Чтобы тронуться с места, ему потребовалось взять себя в руки. Он направился к желтому чудовищу, похожему на хищника в засаде, готового к прыжку.

Он четко осознал, что жить ему осталось несколько минут.

Глава 15

С комком в горле Малко выехал из посольства, свернул налево. «Ламборджини» осталась сзади. В зеркале он увидел, что за рулем сидела Амур Мирбале, – она была одна в машине.

Он взглянул на поперечную улочку: там не было ни одной машины. Он машинально свернул налево, к бульвару Гарри Трумэна, чтобы еще раз проехать мимо посольства.

«Ламборджини» стояла на месте.

С бьющимся сердцем, как автомат, он поехал по широкому бульвару. Он приготовился ко всему, кроме такого отсутствия реакции. Он безнадежно пытался разгадать план метиски, чтобы избежать позора внезапной смерти.

Яростно гудя, его обогнало такси.

Он добрался без приключений до площади перед казино, как будто тонтон-макуты разом пропали в Порт-о-Пренсе: не слышно было автоматных очередей, ни одна машина не зацепила его машину, не было и полицейских заслонов.

В сотый раз он посмотрел в зеркало: «ламборджини» по-прежнему не было видно.

Он снова притормозил, его обгоняли машины и тап-тапы.

Вдруг он все понял: Амур Мирбале приготовила ему медленную смерть: она хочет, чтобы он от страха сошел с ума, чтобы он пытался вырваться из западни. Это было приятнее, чем убить его одним выстрелом. У него не было ни малейшего шанса вырваться из Порт-о-Пренса. Присутствие Амур Мирбале у посольства объяснялось только тем, что она хотела убедиться, что он там не остался.

У нее было достаточно времени, чтобы убить его.

Старые зеленый «понтиак» медленно обогнал его. В нем сидели четверо мужчин, они пристально посмотрели на него, затем «понтиак» прибавил скорости...

Еще одна сеть паутины...

Он, в свою очередь, тоже прибавил скорости. Нужно было обязательно что-то предпринять. Эта нежданная отсрочка заставляла его еще сильнее хотеть жить. Но куда податься?

Оставался только Джон Райли.

Может быть, пастор из ЦРУ сотворит чудо. Во всяком случае, Малко будет не один.

Несмотря на огромные ямы на бульваре, он поехал быстрее, чтобы доехать до дороги Карефур. Если макуты не остановят его, через десять минут он будет на Радио-Пакс. Он безумно захотел увидеть флегматичного Джона Райли.

* * *

Когда Малко вошел, Джон Райли резал ножницами магнитофонную ленту. Положив инструмент, он горячо пожал визитеру руку.

– Ну, какие новости?

Его теплый прием успокоил Малко, и он присел, сняв очки.

– Плохие, очень плохие.

И он быстро изложил пастору ситуацию. Тот слушал его, не перебивая, нахмурившись.

– Я не буду оплакивать Сезара Кастеллу, – сказал он, когда Малко закончил свой рассказ. – Поднявший меч от меча и погибнет. Я не могу также ругать Франка Джилпатрика: зачастую политика не поддается объяснению.

Малко оценил его эвфемизм. Внезапно Джон Райли показался ему весьма снисходительным.

– Вы можете мне помочь?

Сложив обе руки, американец слегка вздохнул.

– Это будет трудно.

Шум машины помешал пастору продолжить. Он выглянул в приоткрытое позади него окно. В его лице еще была безмятежность, но глаза стали внезапно серьезными.

– Мне кажется, что уже слишком поздно строить планы, – мягко сказал он.

Малко рванулся к окну.

К дверям Радио-Пакс направлялась Амур Мирбале в окружении Жозефа Бьенэме и дюжины тонтон-макутов, разношерстно вооруженных. «Линкольн» с позолоченным номером начальника полиции стоял перед входом в Радио-Пакс.

– А вот и антихрист, – пробормотал Джон Райли.

– Они идут за мной, – сказал Малко без выражения.

На фоне тропических джунглей эти вооруженные люди с тревожными лицами казались нереальными.

В коридоре послышались голоса, дверь распахнулась от удара ногой одного из макутов, и на пороге появилась Амур Мирбале. Ее лицо напугало Малко: серые большие мешки под глазами, две горестные складки вокруг рта, глаза, налитые кровью, опухшие от слез.

– Добро пожаловать на Радио-Пакс, – примиряющим тоном сказал Джон Райли.

Положив руки на стол, пастор благодушно разглядывал вновь прибывших. Амур Мирбале аж передернуло от презрения.

– Вы, «отец мой», убирайтесь-ка отсюда, – грубо приказала она. – Мне надо поговорить с этим господином.

Она в первый раз при Малко мешала в одну кучу креольский и утонченный французский. Значит, она, действительно, вышла из себя.

Джон Райли и не пошевелился.

– Я нахожусь у себя, – сказал он. – Этот кабинет служит для молитв и размышлений. Выйти придется вам...

В комнату вошел толстый тонтон-макут. Хотя он был в очках, Малко сразу же узнал его: он прикончил Сезара Кастеллу. В руках он небрежно держал короткий американский автомат «Кольт».

Он наставил его на Джона Райли.

– Мне еще никогда не приходилось убивать святого отца, – любезно произнес он. – Надеюсь, это не приносит несчастья?

Джон Райли взглянул со спокойной невозмутимостью на этого высокого негра.

– Бог слышит все, сын мой, – заметил он. – Однажды вам придется держать перед ним ответ за все ваши злодеяния. Может быть, очень скоро...

Смущенный тонтон-макут сплюнул на пол и надвинул поглубже на свою курчавую голову матерчатую шляпу.

Малко повернулся к Амур Мирбале, не стоило увлекать в падении еще и Джона Райли.

– Я предполагаю, что вы приехали за мной... – сказал он.

Амур Мирбале зло улыбнулась.

– Я не приехала за вами. Пока еще нет. Мне всего лишь надо поговорить с вами.

Малко с трудом скрыл облегчение.

– Я вас слушаю.

– Не здесь. Пойдемте со мной.

Малко взглядом показал Джону Райли, чтобы тот не двигался. Он вышел из комнаты первым, два макута остались в комнате с Джоном Райли.

Амур Мирбале молча последовала за Малко. В коридоре было полно тонтон-макутов. Метиска толкнула дверь крохотной студии звукозаписи и сделала Малко знак войти. Повернувшись к нему лицом, она сказала без всякого выражения:

– Кастелла убил мою мать. По вашему приказу.

Малко с трудом сдержал себя, услышав такое чудовищное обвинение.

– Прошу вас поверить мне, что я не хотел этого...

Пожав плечами, Амур Мирбале продолжала играть связкой ключей.

– Похороны моей матери через три дня, – сказала она. – Я хочу, чтобы в тот же день был похоронен Габриель Жакмель. И Сезар Кастелла, и Жюльен Лало уже расплатились. Но не они главные виновники, главная вина – на вас. Я уже предлагала вам обменять вашу жизнь на жизнь Жакмеля. Вы же пытались расправиться со мной и потерпели неудачу. Теперь я не выпущу вас. Если через три дня вы не найдете Габриеля Жакмеля, я прикажу содрать с вас кожу кусочками. Если же вы принесете мне его голову, может быть, и останетесь в живых... Я сказала, может быть...

У Малко пересохло в горле, ему показалось вдруг, что в студии очень-очень жарко...

– Как же я могу разыскать Жакмеля, ведь он знает, что вы следите за мной.

– Однажды вам уже удалось встретиться с ним, удастся и во второй раз. Если нет...

Открыв дверь, не глядя на него, она направилась к выходу. Малко пошел в кабинет Джона Райли. Два негра переминались с ноги на ногу, еле удерживая свое оружие.

Увидев Малко, оба тонтон-макута молча вышли из кабинета. Оставшись наедине с Малко, пастор иронично улыбнулся:

– Эти нечестивцы всегда дрожат перед настоящей верой.

Выглянув в окно, Малко наблюдал за отъездом Амур Мирбале и ее людей. Она села за руль «линкольна»: у Жозефа Бьенэме рука была перевязана, и он не мог вести машину.

В десяти метрах от входа в Радио-Пакс осталась машина с тремя макутами.

– Что ей нужно было? – спросил Джон Райли.

– Она предупредила меня, что мне осталось жить три дня...

Он объяснил суть ультиматума, поставленного Амур Мирбале. У пастора пропало желание шутить. Он в задумчивости потер подбородок.

– Это будет трудно, – мягко сказал он. – Я не могу выйти из города вместе с вами: дороги всюду перекрыты. А сюда они придут за вами, как приходили только что.

Мне необходимо разыскать Габриеля Жакмеля, – сказал Малко. – Он – мой единственный шанс. Ведь уже несколько месяцев он сопротивляется макутам, он поможет мне, хотя бы для того, чтобы сорвать планы Амур Мирбале...

Джон Райли вздохнул.

– Все так, но где же Габриель Жакмель?

– Кое-кто может знать об этом, – сказал Малко, – Берт Марней...

Американец нахмурился.

– Этот разбойник... Малко грустно улыбнулся.

– В моем положении не приходится выбирать союзников. Я не хочу доставить Амур Мирбале радость разрезать меня по кусочкам... Единственное, что нужно, – это выйти отсюда так, чтобы меня не увидели эти люди. Если я приеду к Берту Марнею с эскортом макутов, он выставит меня за дверь.

Джон Райли погладил библию, лежащую на столе.

– Есть один способ, но для этого вы должны уместиться в багажнике «тойоты». Моя машина стоит во дворе, им не видно ее, и, конечно, им не придет в голову обыскивать багажник, особенно в том случае, если я еду в город. А здесь мы оставим свет, чтобы они думали, что вы еще здесь...

Малко почувствовал, что к нему возвращается вера, как в детстве. Глаза Джона Райли хитро блестели.

– С наступлением темноты мы уедем отсюда, – сказал он.

* * *

Малко чуть не закричал от боли: он снова стукнулся головой о выступ багажника. Уже несколько минут «тойота» Джона Райли яростно тряслась, из чего он сделал вывод, что они въехали в Ла Салин. «Выход» удался.

Машина остановилась. Малко затаил дыхание. Хлопнула дверь, и багажник открылся.

– Мы на месте, – мягко объявил Джон Райли. С затекшим телом, разбитый, Малко вылез из своего не столь комфортабельного укрытия. Несколько желтых огней пронизывали темноту. От моря шел тошнотворный запах. Они находились в самом центре бидонвиля. Джон Райли показал Малко освещенную хижину, отстоящую в двадцати метрах от них.

– Это здесь. Я буду ждать вас.

Малко постучал в дверь и вошел. В маленькой комнатке, где были только стол, этажерки, кушетка и два холодильных шкафа, царил тошнотворный запах.

Повернувшись спиной, Берт Марней рылся в одном из шкафов, дверцы которого были открыты, и Малко увидел десятки флаконов с этикетками: кровь нищих из Ла Салин...

Услышав шум, американец повернулся. Увидев Малко, он нахмурился и с трогательными предосторожностями поставил флакон.

– Что вам нужно?

Его голос звучал явно враждебно, но Малко не обратил внимания.

– Вы мне нужны, – сказал он. – Мне нужно как можно скорее связаться с Жакмелем.

Показалось, что подбородок Берта Марнея еще больше уменьшился, а в маленьких голубых глазках мелькнула паника.

– Жакмель! Вы совсем сбрендили. Даже если бы я знал, где он находится, я бы вам не сказал. После всего того, что произошло! Весь Порт-о-Пренс знает, что за вами следят и что вас ожидает. С вами даже говорить опасно. Убирайтесь.

– Мне нужно связаться с Жакмелем, – повторил Малко, – это вопрос жизни и смерти.

– Убирайтесь, – повторил Марней. – У меня нет времени на глупости. Через два часа ко мне придут за двумястами флаконами, и мне нужно успеть разобрать их. Ведь не вы же дадите мне три тысячи долларов, чтобы расплатиться завтра утром с моими простофилями. А если я им не заплачу, они распотрошат меня.

Малко не обратил внимания на этот страстный монолог.

– Послушайте, – сказал он. – Я дам вам пять тысяч долларов, если вы отведете меня к Габриелю Жакмелю.

Берт Марней, не отвечая, зашел за стол и сунул туда руку. В ней блеснуло мачете, подняв которое, он направился к Малко.

– Я уже сказал вам, чтобы вы убирались, – прорычал он, – или я перережу вам глотку.

Отступив к двери, Малко достал свой сверхплоский пистолет. Берт Марней замер, затем плюнул на пол:

– Сволочь, лучше стреляй мне в живот, но Жакмеля я не продам.

Слова здесь уже не могли помочь. Малко не мог смириться: без Марнея он никогда не разыщет Жакмеля, и тогда его ожидает смерть. Вдруг ему в голову пришла идея.

Взяв из открытого шкафа левой рукой флакон с кровью, он бросил его на пол. Из разбитого флакона хлынула кровь, испачкав ноги Берта Марнея. Тот испустил крик матери, у которой отбирают дитя.

– Сука, подонок, псих!

Малко холодно смотрел на него:

– Нет, я не сошел с ума. Раз вы отказываетесь помочь мне, я уничтожу ваш склад... Вы не сможете заплатить донорам, и они убьют вас. Если вы передумали, скажите, пока есть время.

Направив мачете, Берт Марней вдруг бросился, на него. Левой рукой Малко отвел запястье американца, одновременно ударив его по лицу стволом пистолета. Берт с криком отступил. Два шатающихся в его рту клыка выскочили, пошла кровь...

– Сволочь, – прошептал он. – Надеюсь, мамаша Мирбале разрежет вас на кусочки.

Не отвечая, Малко взял следующий флакон и бросил его на пол, затем он наставил на Марнея пистолет:

– Если вы броситесь на меня, я пущу вам пулю в лоб.

Американец в растерянности смотрел, как разливается кровь. Потом, встав на четвереньки, он обследовал грязный пол в поисках зубов...

– Не тратьте зря время, – сказал Малко, – я вам все флаконы разобью.

Чтобы слова не расходились с делом, он отправил на пол целый ряд флаконов, которые с шумом разбились. Берт Марней встал. В его глазах горела бешеная ненависть.

Малко был готов идти до конца, пока нервы у американца не сдадут. Взяв левой рукой флакон, он швырнул его о стену, в календарь с голой девицей. Осколки попали в Марнея.

– Они убьют вас, – сказал он, – если вы не заплатите им за их кровь...

* * *

Малко в изнеможении прислонился к стене «диспансера». Комната буквально вся была в крови, ею были запачканы стены, потолок, кушетка. Полки обоих холодильников были пусты. Пол был покрыт разбитыми флаконами и кровью, от этого запаха тошнило. Как будто находишься на бойне или в пакистанском университете.

С патетическим видом, дряблый, мерзкий, с осколками стекла повсюду – в волосах, на одежде, на коже – Берт Марней прижимал к сердцу чудом уцелевший флакон, который он смог вырвать у Малко. Прислонившись к столу, он растерянно смотрел на осколки, пятна крови.

Затем он с ненавистью взглянул на Малко:

– Если бы я не был таким трусом, я заставил бы вас пустить мне пулю в голову, – сказал он. – Но у меня еще осталась бутылка виски. Я предпочитаю выпить ее и дожидаться завтра, когда местная публика придет перерезать мне глотку. А теперь убирайтесь...

Казалось, пистолет в руке Малко потяжелел. В течение пятнадцати минут он крушил все подряд, методично, с жестокостью. По Марней никак не реагировал. Как будто его оглушили.

– Отведите меня к Жакмелю, – повторил Малко. – У вас не будет никаких неприятностей, через час у вас будут три тысячи долларов.

– Убирайтесь! – проревел Марней.

Изо всех сил он бросил последний целый флакон в Малко, но тот с трудом успел пригнуться. Флакон разбился о дверь. Раздавленный, Марней покачал головой:

– Вы всего лишь болван. Может быть, мне удастся ускользнуть от типов из Ла Салин, но от Жакмеля я не отделаюсь.

– Ладно.

Малко открыл дверь. Относительно свежий воздух был приятен. Он обернулся. Марней и не пошевелился.

– Я приду посмотреть, как они придут завтра утром, чтобы перерезать вам глотку, – сказал он. – Когда они потребуют своих денег.

Видя, что Малко уходит, американец внезапно опустил плечи.

– Вы ведь не бросите меня, – сказал он. – Вы блефуете, правда?

Он подошел к двери. Из рубашки у него торчал живот. От пота у него образовались на шее красные пятна, его веснушки стали еще виднее.

Малко удалялся широким шагом.

Только в нескольких метрах от машины Джона Райли Берт Марней нагнал его. Брызгая слюной, с патетическим видом, он вцепился Малко в плечо.

– Одолжите мне эти бабки, – захныкал он. – Я верну вам, я подпишу любой договор, что угодно. Ведь вы не хотите, чтобы я сдох?

Он был настолько возбужден, что у него опять вывалились в грязь два зуба. Марней продолжал сюсюкать, даже не помышляя нагнуться за ними.

У Малко мелькнула надежда. Наконец, Берт Марней раскололся. Он перебил его:

– Я уже сказал вам, что мне нужно. До свидания.

Он ускорил шаг. Берт Марней отпустил его только тогда, когда он садился в машину, и, запыхавшись, он вдруг пробормотал:

– Ладно, ладно. Приходите завтра утром с деньгами, после девяти часов.

Быстро развернувшись, он пошел к «диспансеру». Малко сел в «тойоту».

– Пришло время молиться за меня, – сказал он Джону Райли.

Он был уверен, что Берт Марней сделает невозможное, чтобы разыскать Габриеля Жакмеля – на карту была поставлена его жизнь.

Затем придется иметь дело с восставшим гаитянином, опасным, как заряженная бомба...

Но это было уже другое дело, ведь ему оставалось только два с половиной дня. И еще при условии, что Амур Мирбале не передумает. Только чудом можно объяснить то, что он до сих пор не гниет в камере Форт-Диманша. Только потому, что ей захотелось заполучить голову Габриеля Жакмеля...

Глава 16

Дом был закрыт, и Малко подумал, что Симона Энш скрылась. В зеркале он увидел приближающийся «понтиак» тонтон-макутов. С того момента, как он «официально» выехал на «мазде» с Радио-Пакс, они неотступно следовали за ним. Он машинально доехал до Петионвиля, чувствуя себя как белка в колесе.

Кроме Джона Райли, он не мог ни на кого рассчитывать в Порт-о-Пренсе. Посольство США стало запретной зоной; таковы были жестокие правила игры. Он подумал о Стейнере, наемнике, захваченном в Судане и брошенном на произвол судьбы «заказчиками». Голова его была пуста, ему хотелось только одного: забыть на несколько часов, что его ожидает.

Снова страх охватил Порт-о-Пренс, как в худшие времена террора Папы Дока. В головах людей отдавались удары, дубинок, которыми убили Сезара Кастеллу и Гуапу...

Вдруг при шуме машины дверь на верху внешней лестницы распахнулась, и на мгновение показалась Симона Энш. Узнав Малко, она распахнула дверь настежь. Макуты остались в своей машине, остановившейся чуть ниже. На голове у Симоны была повязка, делающая ее лицо жестким, но ее расцветшее тело в шортах и блузке понравилось Малко.

– Добрый вечер, – сказала она, – я собиралась спуститься к площади Святого Петра.

– Прятаться уже не имеет смысла, – сказал Малко, – им столько известно.

Внезапно он почувствовал себя очень уставшим. Сколько же приятных моментов он мог провести с этой красивой девушкой! И вся тщетность его миссии стала ясна ему. Но только он понимал это.

Его рука скользнула по бедрам Симоны Энш.

Она еще сильнее прижалась к нему.

– Будьте сегодня прекрасной, – сказал вдруг Малко, – мы забудем все на несколько часов.

Золотистые глаза Малко озарились радостью: древний славянский фатализм побеждал. Бог с ней, со смертью, жизнью нужно пользоваться до последней секунды. Уже много раз в течение своей полной приключений жизни Малко переживал удивительные моменты, в которых мешались смертельный риск и острое наслаждение.

Подняв глаза, Симона сплела руки на его шее.

– Я люблю вас, – серьезно сказала она, – потому что вы хотите спасти мою несчастную страну.

Малко не осмелился сказать ей о полумиллионе долларов: человек живет иллюзиями.

Внезапно Симона впилась ему в губы, и они страстно поцеловались. Потом, взяв Малко за руку, молодая женщина увлекла его к дивану.

Он больше не хотел ни о чем думать. Янтарная кожа молодой женщины была гладкой и теплой. Он начал ласкать ее, и она постанывала от счастья. Шорты и блузка упали на пол.

Симона страстно прижималась к нему.

Он не мог больше сдерживаться и овладел ею.

Она сразу же напряглась. Затем, через какую-то долю секунды, она начала двигаться, но уже по-другому. Открыв глаза, Малко встретил ее взгляд.

– Я счастлива, – прошептала она.

Он остановился, и пальцы Симоны быстро пробежали но его спине.

– Продолжай, – сказала она, – не обращай на меня внимания.

Но он не успел: дверь распахнулась, и два негра с пистолетами в руках ворвались в комнату. Остановившись в двух метрах от дивана, они жадно смотрели на обнаженное тело Симоны Энш. Опьянев от ярости, Малко оторвался от молодой женщины. Та повернулась на живот, всхлипнув от стыда.

Малко пошел на тонтон-макутов и остановился только тогда, когда ощутил, что ему в живот уперся ствол кольта 38 калибра.

– Уходите, – приказал он с такой злостью, что оба негра потеряли на мгновение самоуверенность.

Тот, который был меньше ростом, глупо рассмеялся.

– Мы не делаем ничего дурного.

Продолжая угрожать Малко оружием, он жадно смотрел на Симону Энш. Высокий обошел Малко и подошел к дивану.

– Посмотри на красивую девочку, – смеясь, сказал он по-креольски.

Медленно его толстый черный указательный палец прошелся по позвоночнику Симоны, дошел до ягодиц. Вскрикнув, молодая женщина перевернулась, ее лицо было искажено ненавистью. Ее ногти вцепились в щеку макута, и тот инстинктивно отступил...

– Мы еще увидимся, – пригрозил он.

Оба тонтон-макута вышли. Малко кипел от ярости.

Это тоже входило в тактику Амур Мирбале. Спрятав голову, Симона Энш рыдала.

Малко молча оделся.

* * *

Оглядев ужинающих, Симона Энш наклонилась к Малко, ее лицо выражало живейшее неодобрение.

– Невероятно, – прошептала она, – здесь полно негров...

Они сидели на террасе одного из самых элегантных, конечно, по меркам Петионвиля, ресторанов «У Жерара Бальтазара», находящегося в глубине разбитой улицы. Действительно, метисы встречались редко. Малко внутренне рассмеялся: весьма неожиданное замечание в устах девушки, считавшей саму себя негритянкой... Откуда еще ждать проявления расизма? Притом, что последнего европейца гаитяне съели еще двести лет тому назад...

Малко хотелось расслабиться, выпить, смеяться.

Молодая метиска была восхитительна в белом платье из легкой ткани, плотно облегавшем ее фигуру, с большими сережками, слегка накрашенная. Несмотря на жару, она была в колготках, что было высшей степенью элегантности на Гаити...

Они залпом осушили по три ром-пунша. Глаза молодой женщины блестели, а Малко был настроен чуть более оптимистично.

– Раньше негры не посещали такие заведения, – вздохнула она, – но со времен Дювалье их можно увидеть повсюду. Посмотрите на них: они ужасны. Спокойно еще только в Белвью, куда они пока не осмеливаются показаться...

А ведь еще ее мать была черной, как головешка... От дуновения ветра она вздрогнула, а под легкой тканью платья обрисовались ее соски. Перехватив взгляд Малко, она покраснела.

– Вы, наверно, считаете меня распущенной, – сказала она, – но я так рада, что нравлюсь вам. Если бы только вы могли увезти меня отсюда. Я стану вашей самой преданной рабыней...

Малко ограничился тем, что только поцеловал ей руку, не беря на себя иных обязательств: он представил себе выражение лица Александры, когда он вернется с Караибов с такой рабыней, как Симона. Вряд ли это укрепит их союз...

Им принесли счет, и он оставил на столике десять долларов. С застенчивостью юной девственницы Симона положила свою руку на его.

– Мне хочется пойти в кино, – призналась она, – в Драйв-ин, там показывают «Историю любви».

Вдоль дороги Дельмас было три или четыре кинотеатра типа «драйв-ин», что составляло гордость гаитян. Совсем как в Соединенных Штатах. «Почему бы и нет?» – подумал Малко. На два часа это отвлечет его от забот.

Выйдя из ресторана, он не торопился, чтобы дать время людям Амур Мирбале догнать их. Он надеялся, что тонтон-макутам понравится «История любви».

* * *

Рука Симоны Энш касалась кожи Малко, как маленький и теплый домашний зверек. Чуть слышно застонав, он открыл глаза в темноте. Впервые в их отношениях молодая метиска позволила себе такой жест, недвусмысленный по своим намерениям. Может быть, она подумала, что он уснул.

Из кино они сразу вернулись домой, но Малко не мот уснуть: он безнадежно пытался найти способ, как уехать с Гаити, а если можно, то вместе с Симоной Энш. Никакой возможности он не видел. Единственный выход – перестрелять трех следивших за ним тонтон-макутов. Это было не так уж и сложно. Но что потом?

На его поимку Амур Мирбале бросит всех своих людей.

Аэропорт, набережные, все дороги, ведущие к доминиканской границе, сильно охранялись. А гаитяне слишком боялись дювальеристов, чтобы прийти им на помощь, особенно европейцу, чужаку.

Оставалась только хрупкая надежда на Берта Марнея, ведь он тоже боролся за спасение собственной шкуры.

Горячие губы молодой метиски прикоснулись к его коже, и сразу все мысли Малко исчезли в темноте. Ее нежный рот возбуждал лучше, чем местный напиток «буа-кошон»... Хотя она и заметила, что он проснулся, она продолжала молча ласкать его, нежно и неустанно. Затем она скользнула под него, спрятав голову на его плече.

Он еще не притронулся к ней, а она уже двигалась все быстрее и быстрее. Он услышал ее короткое прерывистое дыхание и сам возбудился. Тогда он обнял ее за спину, чтобы она еще крепче прижалась к нему.

Она вздрогнула, как кошка, которую неожиданно погладили. Ее страстные движения возобновились, но уже по-другому: теперь Малко слышал ее мерное, ровное дыхание. Затем она с новой силой принялась ласкать его. Он старался сдерживаться, но почувствовал, что чуда не произойдет. Из-за него. Зловещие призраки, которые сдерживали Симону, еще не совсем рассеялись.

Он покорился ей. Симона шептала ласковые слова на креольском, затем замерла, как пораженная громом.

Гораздо позже, засыпая, он ощутил на своей шее ее слезы, там, где лежала голова Симоны.

* * *

Малко первым покинул виллу. Вместе с Симоной он составил план, как снова избежать слежки тонтон-макутов. Для молодой женщины это представляло определенный риск, но она настояла на своей помощи. Он не мог отказаться: слишком велики были ставки.

Все зависело от того, где поставили машину те, кто следил за ним.

Он сразу заметил их серую машину: она находилась чуть выше, при въезде в незанятую виллу. Сразу же повернувшись, он позвал:

– Симона.

Он сел в свою «мазду» и подождал, пока Симона сядет в свою машину, зеленый «маверик». Они тронулись одновременно, их разделяло меньше метра. Тонтон-макуты потратили несколько секунд, чтобы кинуться вдогонку. Малко и Симона специально ехали очень осторожно. После ее виллы дорога поворачивала, затем сужалась: здесь не могли разъехаться две машины.

Малко слегка погудел. Симона выключила зажигание, ее машина резко остановилась, как будто наткнувшись на препятствие. Макуты, следовавшие за ней, чуть не столкнулись с «мавериком». А Малко тем временем прибавил скорость. Шофер макутов еще не успел выйти из своей машины, а он был уже в самом низу дороги, затем он свернул налево, к Петионвилю, переключил на вторую передачу и прибавил газ.

Симона снова поехала, проехала три метра и остановилась. На этот раз бампер машины макутов ударил «маверик» в зад. Один из макутов, высунув голову, направил на Симону кольт с коротким стволом.

– Проезжай, сука, – закричал он.

И он выстрелил в откос.

Симона Энш посчитала в уме до десяти, включила мотор и медленно тронулась. Малко опережал преследователей на пятьсот метров.

* * *

Малко ехал на полной скорости по дороге, петлявшей между убогими хижинами Ла Салин. Извилистую дорогу он проехал меньше, чем за десять минут. До логова Берта Марнея оставалось сто метров. Было десять минут десятого. Он старался не думать о том, что макуты могут сделать с Симоной Энш.

Вдруг из-за землянки выскочили худые мальчишки, преследуя кошку с торчащими ребрами. Оказавшись между машиной Малко и преследователями, она повернулась, шерсть у нее была взъерошена, глаза вытаращены. Один из мальчишек смог быстро набросить ей на шею петлю, резко дернув за нее. Кошка отчаянно замяукала, ее трясло, она открыла пасть и выпустила когти.

Парень еще раз дернул, чтобы задушить животное. Кошка подпрыгнула в последний раз и больше не двигалась. Таща свою жертву, мальчишка, страшно довольный, удалился. Гаитянин постарше, худой, как смерть, "лысый, позвал его, протягивая несколько купюр. В Ла Салин кошка стоила до двух долларов. Это был единственный вид мяса, который они знали.

Ощущая тошноту, Малко остановился перед «диспансером». Лишь бы Берт Марней сдержал слово... Он постучал и вошел.

Голова Берта Марнея лежала на железном блюде, глаза были открыты. Из шеи вытекла струя крови, оба зуба исчезли. Малко еле сдержал рвоту. Гул в его голове был похож на гул круживших вокруг головы больших зеленых мух.

Преодолевая тошноту, он заставил себя подойти ближе и заметил еще одну страшную деталь: рядом с головой, на краю блюда, лежал маленький темный предмет длиной в шесть-семь сантиметров. Малко потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним человеческий язык.

Язык Берта Марнея.

Казнь свершилась.

Значит, американец разыскал Габриеля Жакмеля.

Малко обошел стойку. За ней в луже крови лежало тело. Шея была начисто перерезана мачете, как у теленка. На теле не было других ран, Берт Марней умирал в сознании. А, может быть, ему сперва вырвали язык...

Бедняга Марней, он не заслужил такой страшной кончины. Спотыкаясь от ужаса, Малко вышел из «диспансера». После тошнотворного запаха смерти и крови вонь Ла Салин показалась ему благоуханием. Он взглянул на деревянную хижину, в которой Берт Марней пытался сколотить состояние. Малко чувствовал себя частично ответственным за эту смерть, но время для сантиментов было выбрано неудачно.

Он сел в «мазду». Оставалось только с помощью Симоны Энш попытаться тайно покинуть эту страну.

* * *

Симона Энш исчезла.

Малко в тоске пятый раз обошел все комнаты крохотного домика. Они договорились, что она будет его ждать здесь.

Зеленый «маверик» молодой женщины стоял на стоянке. Это означало одно: в ярости макуты увезли ее с собой.

Эта страшная догадка не сразу дошла до Малко. И тогда его охватила слепая ярость. Это было единственное, что могло его вывести из себя.

Сев в «мазду», он резко тронулся с места.

* * *

Охранник вернулся с визитной карточкой Малко, сделав ему знак следовать за ним.

– Мадам Мирбале скоро примет вас.

В огромном коридоре Дворца не было ни души. Встревоженный и напряженный, Малко шел за лейтенантом в военной форме. Они зашли в маленький кабинет, уже знакомый Малко.

Амур Мирбале выглядела очень элегантно в шелковых брюках и такой же тунике. Она сидела в кресле, скрестив ноги. Она повернула к Малко бесстрастное лицо. Ее глаза были до сих пор распухшими, под ними висели тяжелые мешки. Ее пальцы непрестанно двигались, играя со связкой ключей.

– Вы нашли Габриеля Жакмеля?

Малко продолжал стоять.

– Где Симона Энш?

Он говорил так резко, был так напряжен, что метиска и не подумала увиливать. Она с презрением рассмеялась.

– Симона Энш? Я думала, что она в вашей постели. Впрочем, это недостойная для вас связь.

– Ваши тонтон-макуты похитили ее, – грубо сказал Малко. – Немедленно освободите ее.

Амур Мирбале нахмурилась, ее пальцы замерли.

– Мои люди никого не похищали. Вы же скрылись от них. Где вы были?

Малко не терял надежды.

– Возможно, они действовали без вашего разрешения, – сказал он. – В прошлый раз они вели себя, как проходимцы...

На лице молодой женщины читалось презрение.

– Этого не может быть. Ну-ка, ну-ка, кажется, на сцене появился Габриель Жакмель... Вот вам еще одна причина, чтобы разыскать его. Когда она попала ему в руки в прошлый раз, он был не очень любезен с ней...

Малко не ответил. У Жакмеля не было причин похищать Симону. Если только эта дьявольская комбинация не была придумана Амур Мирбале, чтобы еще подтолкнуть его к поискам Габриеля Жакмеля. Это было похоже на нее.

Метиска с иронией посмотрела на него.

– Может быть, я дам вам отсрочку, – сказала она, – кажется, вы искренне хотите обезвредить Габриеля Жакмеля...

– Он убил Берта Марнея, – сказал Малко.

Амур Мирбале с жестокостью улыбнулась.

– Я знаю. Таков обычай, – сказала Амур спокойно. – У нас принято отрезать предателю язык.

Гаити, жемчужина Антильских островов... Малко испепелил ее взглядом.

– Избавьте меня от ваших макутов. Пока я не найду Симону Энш, я не уеду с Гаити, и вы это знаете.

– Я ровным счетом ничего не знаю, – запротестовала Амур Мирбале, – и я никому не верю.

Больше от нее ничего нельзя было добиться. Малко молча вышел. После кабинета с кондиционером в коридоре с несоразмерными потолками он задыхался. Он старался убедить себя, что, если Габриель Жакмель хотел убить Симону Энш, он бы сделал это на месте.

В «мазде», припаркованной у министерства внутренних дел, было жарко, как в парилке. В растерянности Малко решил поехать в Эль-Ранчо, чтобы оценить ситуацию.

Войди в холл, он сразу же заметил, что в его ячейке торчит свернутая бумажка. Портье подал ему ключ.

С бьющимся сердцем он развернул записку и прочел единственную строчку, отпечатанную на машинке: «Немедленно приезжайте на Радио-Пакс. Джон».

Глава 17

В голосе пастора Джона Райли больше не звучала духовная елейность. Он четко сказал Малко:

– Со мной связался Жакмель. Он похитил вашу подружку. Если мы не свяжемся с ним сегодня вечером, он разрежет ее на куски и отошлет вам.

На Джоне Райли была рубашка с короткими рукавами и джинсы... Он курил сигарильо, коротко и отрывисто затягиваясь.

– Откуда вам это известно?

– Только что от Жакмеля приходил посланец. Кстати за вами по-прежнему следят?

От дворца за ним неотступно следовала машина макутов.

– Да.

– Сколько их?

– Двое или трое.

Американец погасил сигарильо и машинально погладил Библию, лежащую рядом с пепельницей.

– У вас два выхода, – сказал он. – Первый – ответить на ультиматум Жакмеля, приняв необходимые меры предосторожности. Второй – постараться ускользнуть отсюда с помощью моих знакомых контрабандистов. Вместе со мной.

Малко подскочил.

– Вместе с вами?

Джон Райли устало улыбнулся.

– Да. Я узнал, что в любом случае меня вышлют. В частности, из-за вас. Тогда лучше уйти с пользой.

Малко недолго колебался. Любой агент ЦРУ ухватился бы за предложение Джона Райли. Но оставалась Симона Энш.

Несмотря на жестокость выбранного Малко мира, он не мог оставить человека, зная, что ему грозит смерть.

Он снова ощутил горячее тело Симоны.

– Я пойду к, Габриелю Жакмелю, – сказал он.

– Мы пойдем, – сказал Джон Райли.

– Почему «мы»? Вы-то здесь ни при чем.

Американец пожал плечами.

– Я не отпущу вас одного в этот гадюшник, не хочу получать куски вашего тела...

Очаровательная деликатность.

Малко пришла в голову другая идея:

– Жакмель – хищный зверь. Единственное, что можно попробовать, – это отправиться к нему вместе с макутами Амур Мирбале и постараться ликвидировать его раньше, чем он ее ликвидирует.

Джон Райли поднял глаза к небу.

– И тогда ОНА разрежет вас на куски... Не думайте, что она забыла свою мать... Я пользуюсь у Жакмеля некоторым авторитетом. Когда его ранили, я прятал его на нашей станции в Артибоните. Думаю, он не забыл этого. И потом, я духовное лицо, а все гаитяне суеверны.

– Мне не хотелось бы, чтобы вы рисковали...

Джон Райли снисходительно покачал головой.

– Было ошибкой отправлять вас на Гаити. Вам не хватает жестокости... Гаитяне непредсказуемы, как акулы, и всегда безжалостны.

Он посмотрел на часы.

– Пора отправляться.

– А макуты?

Не отвечая, Джон Райли достал из стола сверток, обернутый вощеной бумагой, развернул его, и на свет появился блестящий от смазки автомат «томпсон» с заряженный магазином.

Видя изумление Малко, Джон Райли улыбнулся краешком рта.

– Бог простит меня, – сказал он. – Подождите меня здесь.

Пастор вышел из комнаты. Малко бросился к окну: два тонтон-макута дремали в стареньком «форде». Сзади к машине подошел Джон Райли.

Подойдя к задней двери, он прижал к бедру автомат и открыл огонь. От пуль тела обоих гаитян задергались. В долю секунды голова одного превратилась в красный шар. Просунув автомат в открытое стекло, Джон Райли в упор расстрелял второго макута.

Малко выбежал во двор. Лицо Джона Райли было невозмутимым.

– Нужно торопиться, – сказал он. – Через час на наши поиски бросятся все тонтон-макуты Порт-о-Пренса.

Пастор быстро бросил старый автомат в чемодан, уже наполовину заполненный магазинами.

«Тойота» пастора стояла во дворе. Сев в нее, Малко заметил на полу «винчестер 30/30».

Этим можно было обратить в истинную веру неверующих...

Джон Райли сел за руль, и они поехали по ухабистой тропинке, прежде чем попали на дорогу Карефур.

* * *

Малко следил за узкой извилистой дорогой, петлявшей между морем и склоном горы. Они объехали город немыслимыми тропами, затем попали на дорогу к Кап-Гаитьен, уже после военных постов. Движение было небольшим, исключая старые, тяжело идущие от перегрузки грузовики.

Внезапно машину охватил смрад: такой запах бывает рядом с некоторыми нефтехимическими заводами. Только хуже. Джон Райли свернул направо, на тропу, уходящую в гору. Запах усилился.

– Скоро приедем, – объяснил Джон Райли.

– Что это за запах?

Пастор хихикнул:

– Здесь это называют вонючими источниками... Это выбросы серы. Здесь полно болот. Над этим местом властвуют злые духи. С наступлением темноты сюда никто не приходит. Даже макуты: они, как и все другие, верят в Вуду.

– Но Жакмель тоже верит, – заметил Малко.

– Правильно, – сказал Джон Райли. – Но, чтобы находиться здесь, он велел умгану сделать фильтр.

Они подъехали к ближним домам деревушки. Американец остановился под большим деревом, запер «тойоту» и взял чемодан с автоматом. Без очков он был скорее похож на коммандо, чем на служителя баптистской церкви.

Кругом не было ни души. Малко вытер лоб, покрытый потом. Его сердце учащенно билось. В нескольких километрах отсюда Амур Мирбале наверняка обнаружила уже трупы двух своих тонтон-макутов. Такое оскорбление простить было нельзя. Скоро он встретит человека, который накануне пытался убить его...

Они подошли к сараю, стоящему поодаль. Райли тихо сказал:

– Мы пришли. Доверьтесь мне, что бы ни произошло.

Он сначала постучал два раза, затем еще три в деревянную дверь. Дверь сразу распахнулась, и на пороге появилась странная фигура: остроконечный капюшон и длинное белое одеяние, как у члена ку-клукс-клана, скрывали человека высокого роста. На капюшоне было два выреза для глаз.

Джон Райли тихо поговорил с человеком, и тот распахнул дверь. Малко, в напряжении, вошел первым. Сначала он увидел в темноте только белую массу. Пол был земляной. Три свечки на столе еле освещали помещение.

Он насчитал с десяток фигур, похожих на того человека, который открыл им дверь. У некоторых «призраков» были винтовки. Выпуклости под белыми одеждами указывали на более мелкое оружие.

– Что это за маскарад? – спросил Малко.

Американец даже не улыбнулся и ответил по-английски:

– Это – Оболо. Это тоже ритуал Вуду. Так называют умганов, которые иногда собираются, чтобы предсказать судьбу, загипнотизировать на расстоянии. Ни один здравомыслящий гаитянин не осмелится приподнять покрывало на лице...

Малко не успел задать следующего вопроса. Одна из белых теней медленно приблизилась к нему. Приказ прозвучал по-французски:

– Разоружите его.

Голос принадлежал Габриелю Жакмелю. Два других «призрака» подошли к Малко, обыскали его и взяли сверхплоский пистолет. Американец сел на землю. Чемодан стоял перед ним. Он нарушил тишину:

– Габриель, – сказал он по-французски, – вот мой друг Малко. Поговори с ним.

Он выделил слово «друг». Несмотря на спокойный голос, Малко почувствовал, что он настороже, готов отразить любую неожиданность.

– Почему вы пытались выдать меня Амур Мирбале? – сурово спросил Габриель Жакмель. – А ведь я верил вам.

– Это неправда, – ответил Малко, пытаясь сохранить спокойствие. – Я только хотел, чтобы вы помогли мне уехать с Гаити.

Белая фигура едва пошевелилась. Под одеждой Малко различил выпуклость, образуемую оружием большого калибра. Если ему внезапно придет в голову убить его, Джон, даже с автоматом, не успеет вмешаться.

– Где Симона Энш?

Несколько секунд Габриель Жакмель колебался, затем показал на белые силуэты.

– Она здесь.

– Да, я здесь, – сдавленно сказала молодая женщина.

– Вот голова Франсуа Дювалье, – мягко сказал Габриель Жакмель. – Я поклялся моим людям, что голова того, кто предаст меня, будет лежать в мешке вместе с головой Папы Дока.

– Я не предавал вас, – повторил Малко.

Габриель Жакмель слегка пожал плечами:

– Тем хуже для вас. Я вам не верю. Вы прибыли на Гаити, чтобы поставить мне ловушку. Вместе с Амур Мирбале.

Его рука скользнула под белое одеяние, и он вынул новенькое мачете, которое передал стоящему за ним человеку, приказав по-креольски:

– Отруби ему голову.

Как в кошмаре, Малко услышал спокойный голос Джона Райли:

– Габриель, я твой друг. Если я кое-что скажу, ты мне поверишь?

Пастор казался по-прежнему спокойным, но чемодан был открыт.

Белый капюшон скрывал выражение лица Жакмеля, который повернулся к Джону Райли.

– Говори.

– Я хочу предложить тебе что-то, Габриель.

Левой рукой гаитянин непрестанно играл с пулей 45 калибра. Как будто он и не видел автомата.

– Я скоро выслушаю тебя.

Одним мановением руки он мог перерезать горло Малко, чья жизнь зависела от спокойного голоса Джона Райли, который не спускал глаз с мачете. Малко подумал, что кровопролитие неизбежно.

Но Джон Райли, спокойно поднявшись, встал между ним и гаитянином. Без оружия.

– Нет, ты выслушаешь меня сейчас, – сказал он, не повышая голоса. – Когда-то я спас тебе жизнь. Сегодня я предлагаю тебе сделку. Если ты пощадишь этого человека, мой друг поможет тебе в исполнении твоей мечты. Я гарантирую тебе это.

Огонек интереса зажегся в глазах Габриеля Жакмеля. Малко заметил, что он уже не так крепко сжимал рукоять мачете. Резким жестом он снял капюшон.

– Каков твой план? – нехотя спросил повстанец.

Малко сразу понял, что Джон Райли нащупал слабинку. Пришло время изложить план «Вон-Вон», каким его задумали в кабинетах ЦРУ в Лэнгли.

– Вы должна будете захватить на короткое время Радио-Метрополь, – объяснил он. – Это радио слушают чаще других. Вы выступите и скажете, что вы уже в Порт-о-Пренсе, а эмигранты высадились на Кап-Аитьен, и что вы убьете всех американцев, живущих на Гаити...

– Убить американцев? Но это же неправда! Габриель Жакмель явно был озадачен. Малко холодно улыбнулся.

– Конечно, нет, это неправда. Но это позволит высадить здесь два батальона морских пехотинцев для «защиты» американцев. Эти части находятся в ожидании между Гаити и Кубой: они смогут появиться здесь через полчаса, нейтрализуют войска Дювалье и обеспечат высадку эмигрантов в Порт-о-Пренсе. А дювальеристы будут ждать их на другом краю страны. После вас выступит Симона Энш. Она подтвердит, что эмигранты поддерживают вас.

Малко замолчал. Габриель Жакмель недоверчиво смотрел на него, но в его взгляде читалась и алчность.

– Это правда? – спросил он.

– Правда.

– А она?

– Спросите ее сами.

Габриель Жакмель отдал приказ по-креольски. Сразу же два привидения подняли Симону Энш, одним ударом мачете разрезав белое платье, скрывавшее ее, и вывели молодую женщину в центр.

Рядом с гематомой от удара Жюльена Лало у молодой женщины был большой кровоподтек рядом с глазом. Она была бледна и спокойна. Она бросила на Малко взгляд, полный обожания, затем повернулась к Габриелю Жакмелю.

– Вы согласны с этим планом? – спросил он.

– Да.

Это было единственное, что она сказала. Габриель Жакмель нахмурился.

– Как вы предупредите их?

– Нелегальная передача по радио послужит детонатором, – объяснил Малко. – Операция начнется только после ваших выступлений, вашего и Симоны Энш. Затем, меньше чем за три часа, корабли подойдут к гаитянскому побережью: уже десять дней они курсируют между Кубой и Гаити.

Гаитянин колебался, явно раздираемый страстями. Но то, что предлагал Малко, было мечтой всей его жизни, потрясающим реваншем. Он уже подсчитывал, сколько времени ему понадобится, чтобы избавиться от союзников.

– Я согласен, – сказал он.

Напряжение разом спало.

Малко подумал о Берте Марнее, который уже не примет участия во всеобщем веселье... Удалось не только спастись самому и спасти Симону Энш, но и операцию «Вон-Вон» чудом удалось вернуть в нормальное русло.

Глава 18

Микроавтобус «фольксваген» с надписью «Госпиталь зеленого дивана» остановился во втором ряду перед зданием Радио-Метрополь. Группа гаитян, сидевших на стуле посередине тротуара, не обратила на него никакого внимания.

Задние двери автобуса открылись, и оттуда появились четверо мужчин и одна женщина. Все были в черных очках, а двое несли маленькие чемоданчики.

Пять человек быстро вошли в дверь, ведущую на Радио-Метрополь. Микроавтобус сразу тронулся и припарковался справа, чуть подальше, после перекрестка. Было четыре часа дня, и Порт-о-Пренс дремал. Во всяком случае, здание Радио-Метрополь никогда не охранялось.

Да и кому могло прийти в голову, что Габриель "Жакмель, враг режима №1, загнанный макутами, осмелится, появиться в самом центре города, да еще и среди бела дня.

* * *

Малко увидел узкую лестницу, на которой с трудом могли разойтись два человека, ведущую на второй этаж здания, где над аптекой и базаром располагалось Радио-Метрополь. Больше этажей не было.

Симона Энш устремилась по крутым ступенькам за Малко, за ней следовал Габриель Жакмель, за ним – его любимый телохранитель, Тома. В своем пуленепробиваемом жилете негр выглядел еще более внушительно. На ходу он открыл чемодан и достал оттуда винтовку МР-44.

В пляжной сумке Тома был автомат «томпсон» и дюжина гранат. У Люка, следовавшего за ним, было такое же оружие.

С верха лестницы они могли противостоять всей гаитянской армии, но это не потребуется: за полчаса все будет сделано.

Малко вошел в маленький пустой холл, где на стенах висели фотографии с конкурса красоты. Через громкоговоритель напрямую шла программа станции.

Слева находился застекленный кабинет. Тома остался на лестнице, а Жакмель, обогнав Малко, вошел в этот кабинет. Как объяснили Малко, из этого кабинета, управляли двумя студиями, дискотекой, здесь же сидел главный редактор. В этот час передача велась из студии, находившейся в глубине, справа от коридора, расположенного рядом с кабинетом.

Через стекло Малко увидел девушку с длинным носом, встающую при виде автомата Жакмеля. Обезумевшие глаза были широко распахнуты, от ужаса она онемела. Схватив ее за руку, Люк вытащил ее в маленький холл, к двери, которую он открыл ударом ноги.

Этот закуток служил раздевалкой и гардеробом работников станции. Сидевшая за маленьким столиком Массилия, служанка, гладила смокинг. Увидев автомат, она от ужаса упала в обморок.

Подняв руки, из кабинета с надписью «Главный редактор» вышел высокий метис с седыми вьющимися волосами. Сзади его подталкивал винтовкой Габриель Жакмель. Метиса перехватил Люк. Малко и Симона смотрели, не вмешиваясь. За несколько минут Жакмель собрал в закутке шестерых мужчин и трех женщин – весь персонал Радио-Метрополь, кроме техника и ведущего программы.

Трубки всех телефонов были сняты. Габриель Жакмель победно посмотрел на Малко. Операция заняла меньше пяти минут.

Вдруг на лестнице послышались шаги. Тома поднял автомат. Появились две девушки. Они едва успели вскрикнуть, как Тома затолкал их в раздевалку, где и так было полно народу, поэтому вновь прибывших приткнули к автомату пепси-колы.

– Если еще кто-нибудь появится, делай с ними то же самое, – приказал Жакмель.

Из-за переборки девушек не было видно. Тома вернулся на свой пост.

Жакмель, Малко и Симона углубились в коридор. Начиналась настоящая операция.

* * *

Абелен, охранник станции Радио-Метрополь, отдыхал на кушетке в своем помещении, когда в дверь постучали.

Он колебался, открывать или нет. Это мог быть только его кузен, пришедший с просьбой одолжить ему несколько гурдов, чтобы поставить их на петушиные бои. Никто никогда не проверял передатчик и антенну, запертые в металлической ограде. Надо сказать, что местоположение станции, равноудаленной от бидонвиля Ла Салин и тюрьмы Форт-Диманш, на пустыре, почему-то называемом администрацией парком, было не слишком привлекательным.

Стук в дверь возобновился. Может быть, внезапная проверка? Абелен зевнул, встал и открыл дверь. Удар резко открытой металлической двери отбросил его на середину комнаты. Когда он поднялся, то получил по голове удар рукоятью кольта, от чего образовалась рана в десять сантиметров. Он успел увидеть трех негров и потерял сознание. Вместо того, чтобы прикончить его, двое из нападавших бросили его на кушетку: Габриель Жакмель приказал быть повежливее.

Нападавшие быстро привели в боевое положение старый пулемет «шпандау МГ-30» у единственного окна, взяв под обстрел дорогу к Форт-Диманшу.

Один из них, зачарованный циферблатами, обошел оба передатчика. Абсолютно безграмотного, его распирало от гордости, что он контролирует радиостанцию. Другой уселся перед контрольным громкоговорителем, чтобы следить за событиями. В двухстах метрах отсюда над ними, казалось, насмехалось знамя над Форт-Диманшем. Третий начал вставлять в передатчики динамитные заряды.

* * *

Габриель Жакмель взялся за ручку двери рабочей студии. В другой руке он держал винтовку. Симона и Малко обменялись тревожными взглядами. Если дверь заперта изнутри, могут возникнуть осложнения.

Малко вытащил свой пистолет. Жакмель повернул ручку.

Дверь открылась без труда. Техник – парень с курчавыми волосами – повернулся и приложил палец к губам. Затем он заметил автомат, но его реакция запоздала. Вырвав его из кресла, Жакмель толкнул его в коридор, а Малко направил на него сверхплоский пистолет.

– Идите туда, к остальным, – приказал он. – Мы не причиним вам вреда.

С другого конца коридора на него наставил автомат Люк. Отупевший от неожиданности, техник повиновался.

Кабина техника выходила прямо на крохотную студию. Через стекло была видна со спины девушка, пританцовывавшая под музыку, транслируемую по радио. Она была ведущей этой программы.

Габриель Жакмель открыл дверь, схватил ее за руку и вытащил из студии. Вскрикнув, она пыталась отбиться. Малко узнал ее: эту девушку он видел у Амур Мирбале. Тогда на ней было длинное цыганское платье, шарф удерживал волосы. Жакмель ткнул ее стволом винтовки в живот. Она прекратила вырываться, на ее лице застыло выражение ужаса и отвращения.

До конца пластинки оставалось около минуты. Жакмель толкнул девушку к Малко.

– Быстро отведите ее туда же.

– Да, и проследите, чтобы им не причинили вреда, – добавила Симона.

Малко толкнул девушку перед собой, в то время как Жакмель усаживался перед микрофонам.

Через несколько секунд начнется операция «Вон-Вон». Услышав эту передачу, корабли, курсировавшие в Антильском море между Кубой и Гаити с того дня, как Малко покинул США, возьмут курс на Порт-о-Пренс. Учитывая мощность передатчиков Радио-Метрополь, все приемники Караибов поймают это выступление, в том числе и угрозы в адрес американцев.

Алиби было превосходным. Никто не будет виновен, если несколько случайных снарядов разрушат казармы Десалин и Дворец.

Человеку свойственно ошибаться...

Малко подумал о Джоне Райли. Лишь бы Райли смог добраться до дома Фрэнка Джилпатрика и предупредить его. Посол был в Нью-Йорке, и в субботу вечером посольство было закрыто.

Девушка, которую он держал за руку, прижалась к нему и прошептала:

– Вы не убьете меня?

Ее выпуклые глаза были полны животного ужаса.

– Я даже не изнасилую вас, – уточнил Малко.

Ему претило держать молодую женщину под пистолетом. Приличный человек не может этим гордиться.

* * *

Уже несколько минут Габриель Жакмель вещал по-креольски в микрофон. Он так торопился, что временами заикался. Левой рукой он сжимал микрофон, как бы желая задушить его, в правой была винтовка. Его лоб был покрыт потом. Он как будто хотел расплатиться за два года изгнания и страха.

Справа от него стояла Симона Энш. Ее загорелые голые ноги были на уровне лица негра. Она подошла еще ближе. В такой незабываемый день она надушилась и накрасилась, как на танцы. Когда гаитянин поднял глаза, она чувственно и жарко улыбнулась, выдержав взгляд Габриеля Жакмеля. То, что он прочитал в ее глазах, возбудило в нем желание послать гаитянскую революцию подальше. Горячая и восхитительная волна поднялась у него в животе, в висках застучало.

Ноздри его плоского носа раздулись, перед глазами поплыла пелена. Он не понимал, что говорит. Он подумал, что женщины любят победителей. Ему уже представились длинные ноги, обнимающие его, горячее гибкое тело открывалось ему.

Прижав МР-44 ногой, Габриель Жакмель освободил правую руку и положил ее на ногу Симоны. Его пальцы поползли вверх, проникли под платье. Молодая женщина не сопротивлялась. Нежно улыбаясь, она нагнулась и взяла стоящий между ними автомат, чтобы Жакмелю было удобнее ласкать ее.

Опьяненный страстью, Габриель Жакмель позволил ей сделать это. Затем все произошло так быстро, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять. С быстротой гремучей змеи Симона отскочила к двери, прижав к бедру оружие. Ее палец был на курке. Левой рукой она заперла дверь.

Нежность на ее лице сменилась неописуемой ненавистью. Она тяжело дышала. Жакмель встал, забыв о включенном микрофоне. Он понял, что сейчас умрет, и никакое увещевание не сможет остановить этот сгусток ненависти, стоящий перед ним. Симона Энш смотрела на него с ужасающей холодностью. Наконец она добилась своего!

Пришлось долго ждать, пока Жакмель ослабит бдительность.

– Ты думаешь, я просто выстрелю тебе в голову, – нежно сказала она. – Это было бы слишком хорошо для тебя...

Выругавшись по-креольски, она перевела предохранитель в положение стрельбы одиночными выстрелами.

* * *

Малко показалось, что он ослышался. Из стоящего в холле маленького громкоговорителя страшно четко раздалась фраза, произнесенная Симоной. Люди Жакмеля, Люк и Тома, не пошевелились: они были неграмотны и понимали только креольский язык. Малко бросился в коридор.

Он отчаянно ломился в дверь студии: закрыто. Сквозь стекло он увидел стоящих лицом друг к другу Симону и Жакмеля. Поймав его взгляд, молодая женщина грустно улыбнулась ему. Он закричал:

– Откройте!

Если она убьет Жакмеля, операция «Вон-Вон» будет окончательно погублена.

Он видел тяжелый автомат, наставленный на Жакмеля. Малко мог и сам выстрелить сквозь стекло и убить молодую женщину. Но зачем? Для того, чтобы корабли, задействованные в операции «Вон-Вон», взяли курс на Порт-о-Пренс, нужно было, чтобы в микрофон говорили они оба – и Жакмель, и Симона Энш.

Звукоизоляция в студии донесла глухой выстрел из автомата. Малко в ужасе увидел, как Жакмель согнулся и поднес руки к животу.

* * *

Первая пуля попала Жакмелю в низ живота. От нечеловеческой боли он скорчился и закричал.

Симона Энш холодно следила за ним. Три года она мечтала об этой минуте. У ее ног Жакмель превратился в стонущую кучку, он пытался руками остановить кровь, немного передвинулся, но боль была такой острой, что он по-звериному закричал. В его глазах Симона увидела смерть.

Опустив ствол автомата, она выстрелила ему в живот второй раз, прямо над поясом. От запаха пороха у нее защипало в глазах, но ее рука не дрожала. Она хотела, чтобы это мгновение длилось вечно, чтобы агония Жакмеля длилась до Страшного Суда. Она поймала себя на том, что молится:

– Боже, сделай так, чтобы он умер не сразу...

Но обе пули сделали свое дело. Пятно крови увеличивалось. В нечеловеческом усилии Габриель Жакмель попытался встать, но ему показалось, что нижняя часть его тела превратилась в свинец. Он не мог знать, что вторая пуля задела ему позвоночник.

Он поднял к Симоне глаза, замутненные смертью. Молодая женщина поняла, что ее месть свершилась.

Через несколько секунд Габриель Жакмель отойдет в мир иной.

Ствол автомата придвинулся ко лбу Жакмеля, чтобы он увидел вылетающую оттуда смерть. Затем Симона мягко нажала на курок.

Кровь и мозг, разлетевшись, испачкали всю студию, включая и ее платье. Отброшенное ударом то, что оставалось от головы Габриеля Жакмеля, лежало на полу. Мышцы его расслабились, и ужасный запах окутал студию. Симона Энш бросила тяжелый автомат. Она чувствовала себя уставшей и опустошенной. И счастливой. Все для нее было ясно. Операция «Вон-Вон» сорвалась по ее вине. Как и все те, кто слушал радио, радисты флота вторжения присутствовали при убийстве Габриеля Жакмеля в прямой трансляции.

Она машинально вытерла платком остатки мозга и открыла дверь.

От ее безумного взгляда Малко чуть не отступил. Она протягивала ему платок в чем-то сером.

– Посмотрите, – прошептала она отсутствующе, – хорошенько посмотрите. Это – мозг этого чудовища.

Глава 19

От глухого далекого взрыва задрожали стекла. Грубо возвращенный к реальности, Малко потряс Симону Энш: взорвался передатчик Радио-Метрополь. Люди Габриеля Жакмеля выполнили приказ своего начальника.

Люк и Тома продолжали следить за заложниками. Те, почти все понимающие французский, были еще больше напуганы. Потерпеть неудачу, когда цель была так близка! Симона Энш отомстила за свое страшное унижение, но операция «Вон-Вон» умерла. ЦРУ явно не везло при высадках на Караибах...

– Нужно уходить, – сказал Малко. – И быстро.

Через несколько минут тонтон-макуты Амур Мирбале будут здесь, не говоря уже о солдатах... Симона Энш вцепилась в него:

– Извините меня. Но Габриель был хуже, чем все Дювалье вместе взятые.

Встревоженный Люк повернулся к ним; его автомат по-прежнему был нацелен на пленников.

– Скажите им, что все идет нормально, – шепнул Малко, – они могут уходить, а Жакмель нагонит их через минуту. Пусть ждут в «фольксвагене».

Симона обратилась к обоим мужчинам по-креольски. Они сразу же исчезли на узкой лестнице.

Запуганные пленники Радио-Метрополь не шелохнулись.

Симона и Малко выждали несколько секунд, прежде чем спуститься. Улица Паве была такой же спокойной, как и при их приезде. Симона повернулась к Малко, в глазах у нее стояли слезы.

– Прощайте. Я причинила вам неприятности. Если я выживу, никогда не забуду вас. Благодаря вам, я смогла отомстить Габриелю Жакмелю. Желаю вам удачи.

Прежде чем он успел удержать ее, она убежала к бульвару Жан-Жак Десалин. Малко колебался, бежать ли за ней, и позвал ее:

– Симона, Симона!

Молодая женщина обернулась и помахала рукой. Так, бывает, весело прощаются друзья. А затем она исчезла, слившись с толпой под аркадами.

Теперь для Малко каждая секунда была опасной. Он огляделся: такси нигде не было. Дом Франка Джилпатрика находился более чем в двух милях, пешком он не сможет дойти. Вдруг он заметил на другой стороне улицы, на бензозаправочной станции, машину, в которую заливали бензин. Он перебежал улицу.

Увидев его пистолет, шофер старенького «шевроле» вышел из машины, серый от страха. Не вдаваясь в объяснения, Малко сел за руль, включил зажигание и рванул с места так быстро, как позволял кашляющий мотор.

Свинцовое небо, казалось, придавило Порт-о-Пренс. Через сто метров он был вынужден притормозить: три потных полуголых гаитянина толкали тележку с длинными оглоблями – такие встречаются на Килиманджаро. Когда ему удалось обогнуть их, они безразлично взглянули на него. Для них лошадиная тяга еще не кончалась.

Прибавив газа, Малко доехал до дороги Карефур, ожидая каждую секунду увидеть в зеркале машину макутов. Всюду были видны гаитяне, собравшиеся в группы: они что-то обсуждали со встревоженным видом. Военный джип на полной скорости пересек дорогу перед Малко. Во Дворце, наверное, поднята боевая тревога. Но на дороге Карефур движение было по-прежнему интенсивным.

Малко понял, что он потеет так же, как и три гаитянина, тащившие тележку.

Его шансы выжить на Гаити зависели от следующих минут.

* * *

– Какой бардак, нет, ну что за бардак!

Суровый и изнуренный Фрэнк Джилпатрик ходил по гостиной. Малко еще не успел восстановить сердцебиение. Джон Райли казался, как всегда, спокойным.

– Фрэнк, – сказал он, – мы не можем здесь оставаться. Дайте нам ключи от посольства. С минуты на минуту сюда могут заявиться макуты... После этого случая на радио они могут приписать наше исчезновение Жакмелю...

Фрэнк Джилпатрик резко остановился.

– Ключи от посольства... – произнес он сдавленным голосом. – Но это невозможно. Посла нет на месте...

– Это возможно, – мягко сказал Джон Райли, – они в правом кармане ваших брюк.

Как по волшебству, в его руке очутился автоматический пистолет «радом».

Фрэнк Джилпатрик недоверчиво раскрыл глаза. Палец Джона Райли лежал на курке.

– Вы что, с ума сошли?

– Может быть, вы предпочитаете поехать с нами, – предложил пастор. – В этом случае по дороге нас ожидает меньше приключений.

Поскольку Фрэнк молчал, Джон Райли подошел к нему, сунул руку в его карман, вытащил оттуда связку ключей и положил к себе в карман.

– До свидания, Фрэнк, – сказал он. – До встречи в понедельник, в посольстве.

Малко стоял уже у дверей. Они перебежали через сад. Когда они садились в машину, начался дождь. Перед Малко, который вел машину, выросла плотная стена дождя. Казалось, гигантские невидимые руки лили воду из ведра. Он нашел на ощупь незаасфальтированную дорогу. Тени голых людей задевали машину, даже не пытаясь укрыться от дождя: за десять секунд человек промокал до нитки, как под душем.

Джона Райли передернуло, он был не в своей тарелке.

– Трудно нам будет добраться до посольства, – сказал он. – Во время дождя бульвар Гарри Трумэна превращается в озеро... Они забыли построить стоки.

Наконец, они добрались до дороги Карефур. Тап-тапы двигались со скоростью улиток, их пассажиры вымокли, но были покорны судьбе. Ни одного пешехода не было видно. «Тойота» закашляла и встала. Джон Райли выругался.

Малко, сжав зубы, поворачивал ключ, нажимал на педаль газа. Наконец, мотор завелся на двух свечах. Газ на полную мощность – и «тойота» тронулась. Дождь продолжал лить, стуча по крыше с адским шумом.

Вдруг этот шум был заглушен автоматной очередью.

Задние стекла «тойоты» разлетелись вдребезги. На краю дороги стоял большой черный «мерседес» с опущенными стеклами. Малко успел заметить, что за рулем была Амур Мирбале. В машине было полно негритянок с автоматами, у всех были жестокие лица.

– "Фийет-лало"! – воскликнул Джон Райли.

– Что это еще такое?

– Женщины тонтон-макуты. Железная гвардия Амур Мирбале.

Они без конца улюлюкали...

Он прибавил газа, и «мерседес» скрылся за стеной дождя, но ненадолго. Через минуту Малко увидел в зеркале его белые фары. Пуля попала в водителя тап-тапа, следующего навстречу, прямо в лоб, и автобус свалился в канаву.

Высунувшись в окно, Джон Райли трижды выстрелил из пистолета.

– Они едут в два раза быстрее нас, – заметил он. – Мы никогда не приедем в посольство: они расстреляют нас.

– Вы пастор, – сказал Малко, – постарайтесь выпрыгнуть и скрыться.

Джон Райли грустно усмехнулся.

– Даже будь я апостольским нунцием, это ничего бы не изменило. Сегодня день сведения счетов. Они слишком напуганы, чтобы простить нас.

Насколько позволял дождь, Малко ехал зигзагами, чтобы огонь преследовательниц не был слишком точным.

Дождь становился все сильнее. Движение практически прекратилось. На мокрой земле «тойоту» заносило, как парусник под сумасшедшим ветром.

Вдруг лобовое стекло стало непроницаемым. Малко инстинктивно резко нажал на тормоз, но Джон Райли закричал:

– Ради Бога, скорее, они прямо за нами! Малко лихорадочно вертел кнопку сломавшихся дворников: без них они могли ехать лишь со скоростью десять километров в час, настолько плотной была стена дождя.

– Мы пропали, – сказал Джон Райли без всякого выражения. – Мне следовало погибнуть во Вьетнаме.

– Во Вьетнаме?

Джон Райли горько усмехнулся.

– Я прослужил три года в «зеленых беретах», в племени Мео. Меня откомандировали из ЦРУ.

* * *

– Указывайте мне дорогу, – сказал Малко, – быстро. Джон Райли наполовину высунулся из машины, не обращая внимания на «фийет-лало».

– Немного левее, – закричал он, – там что-то лежит.

Малко сдал налево, и машина пошла быстрее. Несмотря на ослепляющие его струи дождя, Джон Райли худо-бедно указывал Малко путь.

Вдруг Малко заметил красные огни вереницы машин, стоявших при въезде на бульвар Жан-Жак Десалин: из-за дождя дорога стала непроходимой.

Он резко затормозил, и «тойоту» развернуло поперек дороги. Погода не улучшалась, хотя по-прежнему было жарко. Малко промок, вода булькала на полу машины. Ему еще никогда не приходилось видеть такую сильную грозу.

– Нас зажали, – закричал Джон Райли.

На полной скорости к ним приближался «мерседес» Амур Мирбале.

Малко машинально повернул руль налево, пересекая дорогу, чтобы попасть на бульвар Гарри Трумэна. Когда не было дождя, это был обычный проспект с двусторонним движением, наполовину залитый бетоном, с огромными ямами. В этой стороне дорога была свободной.

Но Джон Райли бросился к рулю, стараясь развернуть «тойоту» к бульвару Жан-Жак Десалин.

– Нет, не сюда!

«Тойота», как ракета, проскочила мимо рыбного базара и выехала на бульвар Гарри Трумэна. Малко повернулся к Джону Райли.

– В чем дело?

– Там настоящий потоп, мы не сможем проехать, – проворчал пастор. – По меньшей мере, на метр воды...

– Для них будет то же самое, – сказал Малко. – И потом, у нас нет выбора.

Перед ними открылось буквально море, из которого торчали фонари и сломанные машины. Бульвар Гарри Трумэна скорее походил на Женевское озеро, чем на цивилизованный проспект...

Он еще прибавил газа, вздымая фонтаны грязной и теплой воды. Вдруг машина затормозила. Вода доходила до дверей: Джон Райли был прав. Малко взглянул в зеркало: «мерседес» тоже повернул и догонял их...

В отчаянии он выжал газ. «Тойота» слабо дернулась, левое колесо зацепилось за что-то твердое, и Малко повалился на Джона Райли.

– Это центральная орудийная площадка, – закричал американец, – заберитесь на нее.

Форсируя мотор, Малко удалось загнать машину на площадку. Невероятно! Вода доходила только до половины колеса. И это в самом центре Порт-о-Пренса!

На площадке дело пошло лучше. Пробираясь между кокосовыми деревьями, Малко снова вырвался вперед... Иногда колеса с правой стороны исчезали на метр под водой, и он сомневался, сможет ли машина выпрямиться. Вцепившись в руль, он не обращал внимания на преследователей. За ними следил, высунув голову, Джон Райли.

Слава Богу, из-за ухабов они не могли прицельно стрелять... Дождь стал слабее, но вода продолжала стекать с холмов вокруг Порт-о-Пренса настоящими горными потоками.

Площадка заканчивалась. Малко затормозил. Вместо бульвара Гарри Трумэна перед ним стояла грязная вода. Несколько машин, остановившись на той же высоте, что и он, колебались, ехать ли дальше.

Конечно, у них не было причин мочить мотор. Немного дальше из илистой воды торчал полузатопленный грузовичок. Пассажиры, занявшие крышу, с философским видом ожидали, когда спадет вода...

Послышалось рычание мотора: разбрызгивая воду, появился «мерседес» Амур Мирбале. Одна из негритянок трижды выстрелила из пистолета. Вокруг «тойоты» образовались маленькие гейзеры.

У Малко больше не было выбора. Он рванул на первой скорости. Ему сразу показалось, что он плывет по реке. Вода доходила до окон «тойоты». Они ехали со скоростью меньше, чем десять километров. Так не могло длиться долго...

В зловещей неразберихе мотор замер: до него дошла вода. Джон Райли открыл дверь и выпрыгнул. Вода доходила ему до пояса. За ним последовал Малко.

В тридцати метрах от них остановился «мерседес». Из него вылезли две негритянки в мини-юбках с автоматами. Машина пыталась проехать по противоположному тротуару, где было не так глубоко.

Раздалась автоматная очередь, и они нырнули за окончательно остановившуюся «тойоту». С пистолетами они долго не продержатся против автоматов «фийет-лало».

– Посмотрите, – вдруг сказал Малко.

Прямо перед ними, в десяти метрах, но с другой стороны «озера», стоял тап-тап. Там вода поднялась только на метр. Его мотор работал. Спереди над кабиной был вывешен его девиз: «Незапятнанная обновленная идея». Если им удастся развернуть его, они уйдут от «мерседеса».

– Нужно добраться до него, – сказал Малко. Чтобы отвадить «фийет-лало», он вытащил пистолет и выпустил наугад обойму в сторону «мерседеса». Тогда, то плывя, то идя, Они отправились в путь, как будто пересекая реку в паводок... Ничего не понимающие пассажиры тап-тапа со смехом наблюдали за ними.

Амур Мирбале разгадала их маневр. «Мерседес» подал назад, пробуя проехать с другой стороны в ряд с тап-тапом. Но первым до автобуса добежал Малко. Он вскочил на подножку. Увидев его пистолет, водитель превратился в симпатичную серую мышку.

– Быстро разворачивайся, – приказал Малко. Тот открыл рот, что-то проблеял и одним прыжком выскочил наружу. Джон Райли подтолкнул Малко, он сел за руль и судорожно искал, как включается задний ход.

В тот же момент одна из негритянок выпустила по тап-тапу длинную очередь. Малко услышал позади себя крики: пассажиры выпрыгивали и разбегались во все стороны. В облегченном виде тап-тап лучше держался.

Поворот удался. «Незапятнанная обновленная идея» рванулась к своей новой судьбе. За ней, поднимая фонтан воды, шел отставший «мерседес».

Спотыкающийся тап-тап набрал скорость. Действительно, здесь воды было поменьше. В течение одной минуты Малко видел в пятистах метрах перед собой только красное здание казино. В ста метрах от него было посольство Соединенных Штатов. «Незапятнанная обновленная идея» внезапно завалилась на правый борт. Малко попытался восстановить равновесие, но колеса завязли в колее, полной грязи, и безуспешно буксовали.

Снова они были зажаты.

По тротуару, примыкающему к пляжу, приближался «мерседес».

Малко выскочил, за ним – Джон. Шлепая по лужам, они пошли через широкий бульвар к маленькой улочке, поднимающейся к центру города.

Если им удастся добраться до нее, они могут спрятаться в окружающих ее развалинах. Вода доходила им до пояса, когда в двадцати метрах от них остановился «мерседес». Малко поднял свой пистолет и нажал на курок. Раздался только щелчок: оружие намокло.

Они услышали возбужденные крики «фийет-лало», высыпавших из машины.

Они собирались расстрелять их в упор, как зайцев. Вдруг Джон Райли сдавленно вскрикнул:

– Посмотрите!

Настоящая стена желтоватой грязной воды потоком спускалась с улицы, где они хотели спрятаться: она катилась прямо на них.

Инстинктивно они прижались к ближайшей кокосовой пальме. Вода хлынула, вырывая камни, таща за собой ветки деревьев, разный мусор. Прижатые к пальме, Малко и Джон затаили дыхание.

Волна шла прямо на «мерседес»!

Одну из «фийет-лало», целившуюся в них, унесло, как соломинку, я она исчезла. Амур Мирбале успела приоткрыть дверь. «Мерседес» подняло, несколько секунд он плавал, как плот, затем осел набок, колесами вверх, и исчез на пляже вместе со всеми пассажирками.

Как будто удовлетворившись этой добычей, стена воды сразу уменьшилась. А Малко и Джон Райли уже бежали к посольству.

Глава 20

Малко тщательно побрился, положил свой «Ремингтон», освежился одеколоном «Меннен» и посмотрел в зеркало. Его золотистые глаза еще больше выдавались на загорелом лице, но тревога придала резкость его чертам. Он выглянул в окно: небо было абсолютно голубым. Как и после грозы, спасшей ему жизнь. Уже десять дней гостевая комната посольства США была всем его миром. От страха быть похищенным он даже не выходил в сад.

Амур Мирбале отделалась сломанной рукой, что, впрочем, не уменьшило ее запаса ненависти. Две «фийет-лало» утонули.

Без Джона Райли Фрэнк Джилпатрик, возможно, не устоял бы перед плохо замаскированными угрозами гаитян. Посольство окружали бронетранспортеры и патрули тонтон-макутов.

Во время бурного объяснения с послом пастор заявил о своей солидарности с Малко. Если его выдадут гаитянам, он тоже им сдастся. После краткого обмена телексами Государственный департамент официально объявил гаитянскому правительству, что Малко получил политическое убежище.

Оба мужчины жили в одной комнате, и Фрэнк еле разговаривал с ними. Макуты с жестокостью шли по следу последних членов банды Жакмеля. Одного из них убили два дня назад, когда он пытался попасть в посольство. Его тело, охраняемое тонтон-макутом, оставалось весь вечер под солнцем...

Зазвонил телефон. Малко снял трубку.

– Здравствуйте, это я.

Его тоска разом исчезла. Это уже стало ритуалом. Каждое утро, в один и тот же час, ему звонила Симона Энш из посольства Доминиканской республики, рядом с отелем Эль-Ранчо, где она получила убежище. Конечно, их разговоры прослушивались, но так плохо, что при параллельном включении нарушалась связь по всей линии...

– Добрый день, – ответил Малко.

Нежный голос молодой женщины был его единственным утешением. От всей его гаитянской авантюры оставалась только Симона. Хотя она была в Петионвиле, а он в Порт-о-Пренсе, они были дальше друг от друга, чем если бы находились на разных континентах. Но горячий голос молодой метиски заставлял его забыть о своем «плене».

Операция «Вон-Вон» была закрыта ЦРУ. Мало-помалу отношения между США и гаитянским правительством нормализовались. Оставался только Малко. Официально он считался авантюристом, которому посольство предоставило убежище, но гаитяне ежедневно, требовали его выдачи. Он знал, что Фрэнк Джилпатрик каждый день ведет переговоры с Амур Мирбале, чтобы добиться пропуска. Сначала гаитяне потребовали миллион долларов.

Малко не успел ничего сказать: связь прервалась. Их, наверно, подслушивал целомудренный тонтон-макут.

В дверь постучали. Малко повесил трубку.

В комнату вошел Фрэнк Джилпатрик. В костюме, с галстуком, он обливался потом. В отношении галстуков гаитяне были весьма придирчивы. Можно ходить босиком, но обязательно с галстуком... Американец явно враждебно смерил Малко взглядом.

– Все в порядке!

Сердце Малко забилось сильнее.

– Вы хотите сказать...

– Вы отправляетесь прямым рейсом «Америкэн Эйрлайнз» в Нью-Йорк в воскресенье. Вас обменяла на шестьсот тысяч доз противомалярийной вакцины и сто тысяч долларов наличными парню, который подписал вам пропуск.

Малко не верил своим ушам: ведь он уже написал Александре, что рискует провести зиму на Гаити.

– Спасибо, – сказал он, – это великолепно. Я обожаю это посольство, но в моем замке мне будет лучше...

Джон Райли вошел в комнату и остановился за спиной второго советника. Фрэнк сразу вышел, и Малко остался наедине с пастором.

– А Симона?

Малко еле осмелился задать этот вопрос... С момента своего заточения он искал способ, как вывезти ее с Гаити.

– Я уже думал об этом, – сказал Джон Райли. – Это немного притянуто за уши, но может получиться. Если вы хотите вывезти ее из страны, другого способа нет. Вот в чем суть: Симона Энш умрет. Доминиканцы положат ее в гроб, их будет, заботить только одно – поскорее избавиться от нее... За небольшую сумму в гурдах гробовщик отвезет ее сюда, а не похоронит в Петионвиле. Затем гроб уйдет с дипломатической почтой, а вы встретите ее в Нью-Йорке...

– Скажите мне... – начал он.

Джон Райли тихо рассмеялся:

– Успокойтесь, я не сошел с ума. Есть один трюк. Эта молодая особа умрет не по-настоящему. Ей дадут выпить «конкомбрзомби», наркотик Вуду. Используя его, умганы создают в сельской местности зомби, чтобы напугать крестьян. Симона будет находиться в каталептическом состоянии, и потребуется серьезный осмотр, чтобы признать, что она жива... Затем надо будет только дать ей противоядие... Несколько дней она будет как в тумане, затем все придет в норму. Что вы скажете?

Малко ничего не сказал. Это было так неожиданно...

– Но кто констатирует смерть?

– Врач из доминиканского посольства. Он в курсе и ненавидит макутов.

– А Амур Мирбале? Ей не покажется странной внезапная смерть Симоны?

Американец тонко усмехнулся:

– Никоим образом. Смотрите сами: Симона Энш узнает о вашем отъезде, зная, что сама принуждена оставаться здесь, пока у куриц зубы не вырастут... В отчаянии она выпивает упаковку снотворного. Самоубийство. Раз все прослушивается...

План казался выполнимым, задумано достаточно хитроумно.

– А она в курсе? – спросил он.

– Скоро будет в курсе. Если с вами все о'кей. С помощью некоторых благонадежных друзей я все улажу.

Раздумья Малко заняли всего лишь несколько секунд. Удаются только самые дерзкие планы.

– Вы уверены, что гробовщик...

– Уверен.

– Хорошо, – сказал Малко. – Скажите ей, что я согласен.

* * *

Покидая Гаити, Малко снова превратился в элегантного мужчину. Сотрудникам посольства удалось забрать его вещи из Эль-Ранчо. Его костюм из черного альпака был безукоризненно отутюжен.

Но внутри он был напряжен, нервничал. Он не покидал посольства, ожидая только гроб с телом Симоны Энш. Он хотел увидеть молодую женщину до отъезда, убедиться, что в гробу именно она.

Накануне утром они поговорили, в последний раз, естественно, без какого-либо намека на план. Наоборот, для подслушивающих Симона плакала. Каждое из слов, несущих второй смысл, осталось в его памяти...

– Целую вас, – сказала молодая метиска, – надеюсь, что когда-нибудь мы увидимся...

– Я тоже надеюсь, – сказал Малко.

И он повесил трубку.

Через три часа Симона покончила жизнь самоубийством... Все, казалось, шло по плану. Гаитяне никак не отреагировали. Никто вроде бы и не заметил смерти Симоны Энш.

От шума мотора он вздрогнул. Перед посольством остановился грузовичок. Трое негров, выйдя из него, открыли задний борт кузова. Сердце Малко забилось сильнее: это был гроб с Симоной Энш.

Удалось!

Он едва дождался, пока отъедет грузовичок, и бросился на первый этаж.

У Джона Райли уже была в руках отвертка. Малко провел рукой по красному дереву гроба. Они расположились в кабинете второго секретаря. Джон Райли четко и усердно орудовал отверткой.

Винты один за другим поддались. Малко горел желанием оторвать крышку гроба ногтями. Он приложил ухо к дереву, но ничего не услышал. Один морской пехотинец приоткрыл дверь и в ужасе захлопнул ее. Среди членов американского дипломатического корпуса некрофилы достаточно редки!

Серый «кадиллак» остановился перед входом, шофер погудел.

– Вот наш катафалк, – объявил Джон Райли, выглянув в окно.

От пота его рубашка прилипла к телу. Он отвинчивал отверткой, а Малко завершал пальцами. Наконец, очередь дошла до последнего винта.

Осторожно взявшись за крышку, они подняли ее и положили на пол. Малко склонился над открытым гробом.

Симона Энш лежала на спине, светлые волосы были зачесаны на виски, глаза закрыты, лицо спокойно, руки были сложены на груди. Ее одели в белое платье, выгодно подчеркивавшее ее фигуру. Но на месте сердца торчал вертикально воткнутый в грудь стальной гвоздь.

Немного крови вытекло, образовав красное пятно. Тело еще было теплым, она умерла несколько часов тому назад. От гирлянды магнолий, положенной в гроб, исходил сладковатый тошнотворный запах...

– Подонки, – прошептал Джон Райли.

Американец был смертельно бледен. Он наклонился над лицом умершей, как будто он мог воскресить ее, затем выпрямился, лицо его было искажено.

– Простите, – сказал он. – Я не имел права ошибиться.

– Что это за гвоздь? – спросил Малко бесцветным голосом.

Ему казалось, что он переживает кошмар, он еще слышал веселый и горячий голос Симоны. Это было вчера. Этого больше никогда не будет. Редко он так отрешенно чувствовал смерть.

– Еще один трюк Вуду, – хмуро сказал Джон Райли. – В деревнях, когда боятся, что умерший превратится в зомби, ему протыкают гвоздем сердце, чтобы он не мог воскреснуть...

Убийца был известен: Амур Мирбале. Она разгадала уловку и пошла в контратаку. Гробовщик был ее соучастником. Малко смотрел на Симону с невыразимой грустью. По крайней мере, она не почувствовала, что умирает. В дверь постучали, снова появился морской пехотинец, еще более напуганный.

– Его превосходительство господин посол ожидает вас, – объявил он.

– Мы идем, – сказал Малко.

Вдруг Джон Райли взял его за руку, его глаза заблестели от ярости.

– Послушайте, давайте набьем гроб взрывчаткой и отправим его тонтон-макутам. Малко покачал головой:

– Нет. Она имеет право на покой.

Нагнувшись над гробом, он коснулся губами губ Симоны Энш.

Затем он вырвал из букета одну орхидею и положил ее ей на грудь, скрывая страшный смертельный гвоздь...

Это все, что он мог сделать для Симоны Энш...

* * *

Посол принял его холодно, но пригласил сесть рядом с собой. Он ничего не знал о Симоне Энш. «Кадиллак» вскоре уехал. Выезжая, машина была вынуждена резко затормозить, потому что другая машина загородила ей дорогу. Малко машинально повернулся. Перед катафалком медленно проезжала желтая «ламборджини».

В какую-то долю секунды он разглядел вполоборота лицо Амур Мирбале.

Она улыбалась.

Жерар де Вилье

Человек из Кабула

Глава 1

Два грузчика-афганца прислонили к перилам моста над пересохшей рекой ношу в три человеческих роста и стали с любопытством смотреть на мужчину, бежавшего к шлагбауму пакистанского пограничного поста, до которого оставалось метров сто. С напряженным лицом, выпятив живот, как бы увлекавший его вперед своим весом, он прерывисто дышал и тяжело шлепал подошвами по асфальту. Выглядел он, как крепкий человек среднего возраста. Те иностранцы, которые пересекали здесь границу пешим ходом, обычно были моложе, и они не торопились, как люди, имеющие в запасе массу времени.

С дорожной вышки за ним заинтересованно наблюдал афганский сержант. Он знал, что не существует никаких запретов передвигаться бегом по нейтральной полосе между Афганистаном и Пакистаном, – были бы выполнены пограничные формальности. Если бы бегущий не прошел паспортный контроль, поднялся бы шум, за ним бы бросились в погоню...

Между тем, закатное солнце уже уходило за Хайберский проход, освещая горы странным розово-фиолетовым светом. На пакистанской стороне, на фоне крутой скалы, китайской тенью смотрелся силуэт огромного форта, сооруженного британской армией еще в период покорения Индии. У последней бензоколонки на афганской стороне скопилась дюжина автобусов и грузовиков, готовясь в путь на Кабул и Джелалабад.

Дорога на запад, петляя по пустынному плато, становилась почти неразличимой у подножия гигантской хаотической скальной гряды. Точно так же, глядя с границы на восток, было трудно разглядеть петли Хайберского прохода, ведущего в Пешаварскую равнину.

Но вот бегущий попал в поле зрения пакистанского солдата в темно-серой форме «Хайберских стрелков», блаженно слушавшего религиозную музыку из ревущего громкоговорителя погранпоста. Иностранец остановился у самого шлагбаума, за которым на пакистанской территории находилась маленькая площадь. Он тяжело дышал, по лбу бежали струи пота, руки дрожали. Оглядевшись, он увидел трех афганских пуштунов в шароварах и мятых гимнастерках, которые небрежной походкой двигались прямо на него. У двоих за плечами были винтовки. Их сытые лица выглядели совершенно безучастными. Иностранец еще больше ударился в панику.

Остановившись перед пакистанским солдатом, он сказал умоляющим голосом:

– Help me, help me.

«Хайберский стрелок» решил, что этот запыхавшийся толстяк перебрал афганского гашиша. Такое искаженное страхом лицо могло отражать лишь состояние глубокого внутреннего шока. Но с иностранцами следует соблюдать вежливость. Пограничник с улыбкой показал рукой на кафе и строения таможни, разрешая пройти.

– Welcome! – произнес он единственное слово, которое знал по-английски.

Три афганца стояли в нескольких метрах от него. Иностранец повторил:

– Help me.

Пограничник как бы понимающе кивнул головой и вернулся в мир музыки.

Дональд Мак-Миллан издал глухой стон. Ужас сдавливал ему горло. Никогда он не доберется до Пешавара. Трое преследователей уже стояли на той стороне, в нескольких метрах от него, под транспарантом «Добро пожаловать в Пакистан». Все они были из племени пуштунов, живущих между Афганистаном и Пакистаном. Им даже не нужно было паспорта для перехода границы. Когда афганский таможенник объяснил Мак-Миллану, что ему не разрешат пересечь границу на своей машине, австралиец понял, что ему от них не уйти. Слежку за собой он обнаружил в Джелалабаде и шел в отрыве от «мерседеса» пуштунов до самой границы, но здесь был вынужден бросить свой «форд».

Теперь он был пешим и безоружным, а до Пешавара оставалось 80 километров, и пути назад не было. В этом районе пуштуны делали все, что хотели. Единственным шансом для него было хоть немного опередить их и где-то спрятаться.

Австралиец пробежал мимо грязного кафе со множеством хиппи на террасе.

Его схватил за рукав какой-то уличный меняла, истошно вопя:

– Девять рупий за доллар, сэр! Хорошие деньги!

Буквально в трех метрах поодаль, в деревянном домике, где разместился банк, обмен шел по курсу один к шести! Дональд Мак-Миллан выругался, вырвал руку и помчался к такси.

Когда слева появился маленький замызганный барак, занимаемый таможней, его вдруг осенила идея. Круто повернув, он вбежал внутрь и быстро примкнул к очереди, в которой с философским спокойствием стояли человек двенадцать хиппи. Дональд почувствовал себя чуть в большей безопасности, но, обернувшись, тут же увидел своих преследователей, которые добродушно, но неумолимо перекрывали выход.

Вряд ли они осмелятся прихлопнуть его прямо здесь. Он был однако убежден, что позже, на пустынной дороге с редкими фортами, прилепившимися к базальтовым скалам, они уж точно убьют его.

Дональд Мак-Миллан проклинал себя. Его звонок в Кабул был роковой неосторожностью. Ему следовало знать, что сотрудники «Масуният Милли», то есть афганских спецслужб, умеют работать. Он всеми силами старался подавить страх, найти выход. Оглядевшись, он заметил лохматого светловолосого хиппи в стареньких очках с металлической оправой, с голландским паспортом в руках. Он должен был понимать по-английски. Убедившись, что преследователи не видят его, он приблизился к юноше и шепнул:

– Хотите заработать двадцать долларов?

Услышав слово «доллар», хиппи усиленно заморгал и повернулся к белому человеку, слишком хорошо одетому для этих мест.

– Гашиш?

Продавцы наркотиков часто приставали к хиппи со своим товаром. Дональд отрицательно мотнул головой. Его рука вытянула из-под пиджака маленькую магнитофонную бобину, обернутую прозрачным пластиком.

– Нет. Доставьте это в отель «Динс» в Пешаваре и передайте Томасу Сэндсу.

– И все?

– Все.

Хиппи явно недоумевал. Нахмурив брови, он попытался разгадать, где ловушка; взял бобину и взвесил ее на ладони. Бобина оказалась легкой и вроде без подвоха. Дональд Мак-Миллан разгладил двадцатидолларовую купюру, разорвал ее пополам и протянул одну половину хиппи.

– Ну как, вы согласны?

Если пуштуны засекли их, то все пропало... Юный голландец пожал плечами. Странные люди попадаются на Хайберском проходе. Он взял половину купюры и засунул в карман куртки вместе с пленкой.

– Когда поедете?

Хиппи сделал неопределенный жест. Все зависит от благосклонности водителей пакистанских грузовиков. И вообще, Дональд Мак-Миллан больше его не интересовал. Теперь он беспокоился о том, как бы таможенник не нашел плитку гашиша, спрятанную у него в сапоге для личного потребления. Этого запаса должно было хватить до самого Катманду.

Дональд Мак-Миллан взглянул на важного усатого таможенника. Видимо, он немного говорит по-английски, но рассчитывать на его помощь напрасно. Он оглянулся: пуштуны исчезли, но австралиец знал, что они ждут снаружи. Можно было бы решиться на такой вариант: не выходя из таможни, устроить скандал и добиться разрешения позвонить по телефону в Пешавар. Но он хорошо знал, как ленивы пакистанцы. Начнутся пустые словопрения, а затем они отделаются от него, просто выставив за дверь в кромешную тьму, так как через два часа не будет видно ни зги.

Оставив очередь, он выглянул за дверь.

Трое пуштунов сидели на террасе кафе через дорогу. Дональд Мак-Миллан жадно глотнул большую порцию свежего воздуха и решительно переступил порог. Прямо напротив стояло несколько грузовиков «бедфорд», расписанных наивными рисунками. Можно спастись, забравшись в кузов одного из них и спрятавшись за поклажей. Однако преследователи стояли слишком близко к грузовикам. Метрах в трехстах поодаль, за домиком паспортного контроля, он увидел вереницу такси. Это были старые американские развалюхи, которые могли поддерживать на ходу только сказочные местные умельцы.

На новую жертву набросились очередные менялы, потрясая рупиями и выкрикивая обменный курс. Он отстранил их и побежал к такси.

Слишком поздно.

Шумная сцена привлекла внимание пуштунов. Не допив свой чай, они встали и, не спеша, гуськом направились за ним. С перепугу Дональд Мак-Миллан чуть не угодил под отъезжавший «бедфорд» с целой пирамидой людей в кузове. Грузовик поехал к Хайберскому проходу, чьи блестящие черно-базальтовые петли были немыми свидетелями стольких кровавых столкновений. После погранзаставы первым населенным пунктом на территории Пакистана была деревня Ландикотал, вотчина контрабандистов...

Задыхаясь, Дональд Мак-Миллан добежал до отъезжающего такси и через опущенное стекло нагнулся к шоферу. Внутри он увидел плотный комок человеческих тел. На двух сиденьях скучилось не менее дюжины пакистанцев. Еще четверо или пятеро устроились на крыше машины, держась за багажник.

– Итараф Пешавар? Вы едете в Пешавар?

Шофер даже не ответил. Такси тронулось. Сразу же еще три пассажира вскочили в багажник, а четвертый пристроился на бампере, ухватившись рукой за открытую заднюю дверцу... Старый «додж» чуть увеличил скорость и поехал по прямой, за которой начинались извилины Хайберского прохода.

Дональд Мак-Миллан метнулся ко второму, как ему показалось, пустому, такси. Однако внутри ветхого «де сото» он обнаружил на полу первых двух пассажиров... Все это грозило побить известный рекорд пятнадцати шотландцев, набившихся из экономии в одно такси, которое сорвалось в овраг...

Дональд потряс пачкой долларов под носом у сонного шофера.

– Итараф Пешавар?

Зеленые купюры подействовали на правоверного мусульманина, как меккский черный камень. Мгновенно проснувшись, он сцапал доллары и жестом велел австралийцу сесть в машину. Дональд Мак-Миллан плюхнулся на продавленное сиденье. В такси пахло потом и пылью. Между тем, шофер явно не спешил тронуться с места. Австралиец наклонился к нему:

– Поезжай...

Никакой реакции.

Дональд Мак-Миллан обернулся. Трое пуштунов неторопливо приближались. Рядом не было никого, кроме таксистов. Австралиец яростно тряхнул шофера, бросил ему на колени двадцатидолларовую купюру и заорал:

– Сейчас же вперед!

На этот раз пакистанец нехотя повиновался и тронул с места без полного комплекта пассажиров. В ту же секунду в багажник нырнули двое взрослых, а на бампер вспрыгнул мальчишка. Зачихал мотор, заскрежетала коробка скоростей. Машина поехала. Через заднее стекло Дональд увидел, как после короткой заминки его преследователи вскочили в старый зеленый «додж» – такую же развалюху, как и его такси.

По мере приближения к Хайберскому проходу машина громыхала все сильнее. Австралиец надеялся, что если он приедет в Ландикотал с отрывом в несколько сот метров, возможно, ему удастся там спрятаться, а затем, под покровом ночи, добраться до Пешавара.

* * *

Узкая асфальтовая лента петляла между высокими блестящими базальтовыми скалами. Огромный ядовито-зеленый «бедфорд», промчавшись вниз, им навстречу, чуть не сбросил их под откос. Пейзаж был великолепен. Почти на каждой вершине размещался маленький квадратный форт, над которым развевался бело-зеленый пакистанский флаг, словно перед атакой войск королевы Виктории. Ни единого деревца, ни кустика. Одни крутые стены скал с острыми краями.

Дональд Мак-Миллан оглянулся. Пока дорога петляла, бояться было нечего. Мимо все время проносились встречные грузовики. Такси преследователей было настолько ветхим, что не могло быстро догнать их. Оно шло метрах в ста позади, дымя радиатором. Два пуштуна сидели в машине, третий, с ружьем, лежал на верхнем багажнике...

Расстояние между машинами не сокращалось.

Дональд Мак-Миллан вытер потную ладонь о дерматиновое сиденье.

Теперь, до следующего, видневшегося вдалеке поворота за скалистым выступом дорога шла почти прямо. И тут австралиец увидел, что такси преследователей метр за метром сокращает разрыв.

Снова от страха сжалось в желудке. Он нагнулся вперед и крикнул шоферу в ухо:

– Давай быстрее!

Вынув из кармана смятые доллары, он сунул их под нос таксисту. Тот сбавил скорость на повороте, а затем старенький мотор взревел так, что, казалось, выскочат все клапаны. Позади остался мост над ландикотальской узкоколейкой. Зряшная затея англичан: чуть дальше моста путь обрывался.

Отсюда погранзастава уже была не видна. В великолепном обрамлении пустынных скал петляющая дорога вела к Ландикоталу. Оживший наконец-то шофер прибавил газу еще. Зеленый «додж» отстал чуть больше. Дональд Мак-Миллан увидел справа щит со стилизованным изображением автомобиля и верблюда над противоположно направленными стрелками. Караваны, следующие по Хайберскому проходу, должны были ехать по старинной неасфальтированной дороге. После захода солнца «официальный» автопроезд прекращался, и дорога переходила в распоряжение контрабандистов. Дорога пошла под уклон, и опять начались крутые повороты. Вошедший в азарт таксист-пакистанец мчался по самому краю бездны. Следить за зеленым «доджем» на этих зигзагах было трудно. Но вот между двумя скальными массивами дорога снова выпрямилась. Обернувшись, австралиец ждал появления зеленого капота, но его все не было. Впервые Дональд смог чуть расслабиться. Он едва не закричал от радости при мысли о том, что такси пуштунов могло попасть в аварию. По левую сторону, на расстоянии с километр, показалась громада из красного кирпича – форт «Хайберских стрелков» под названием Шазар. За ним был Ландикотал.

С жалобным скрежетом тормозов машина резко остановилась. Сердце Мак-Миллана снова бешено застучало, и он выругался. Впереди стоял грузовик с заглохшим мотором. Его пассажиры расселись на обочине. Всадник-пуштун, горделивый и отрешенный, со старой винтовкой марки «ли-энфилд» наперевес, наблюдал за тем, как чинят машину. Снова скрипнув, как в агонии, коробкой скоростей, такси пошли на объезд. Дональд Мак-Миллан машинально взглянул налево и издал крик, заставив обернуться шофера. Наверху, по караванной дороге, в клубах пыли несся зеленый «додж». До пересечения обеих дорог оставалось метров тридцать. Австралиец в отчаянии бросился к двери. Ручка с нее слетела давным-давно. Пакистанец круто затормозил, и такси застыло посреди перекрестка. В то же мгновение в него, как снаряд, врезался зеленый «додж»...

Удар был страшным. Протараненное «доджем» такси вылетело на край дороги, с грохотом пробило каменный барьер и закувыркалось вниз по крутому склону.

Между тем, пуштун, находившийся на крыше «доджа», завершал грациозный полет над дорогой...

Так и не выпустив из рук ружья, он ударился головой о мемориальную доску в скале в честь «Второго Пенджабского полка». Хотя на голове у него был тюрбан, черепная коробка пуштуна лопнула с отвратительным глухим треском, а сам он упал на землю, как тряпичная кукла. По инерции «додж» проскочил шоссе и остановился за перекрестком.

Внезапное столкновение вынудило грузовой «бедфорд», шедший за такси, резко свернуть на встречную полосу. Вырулить обратно он не успел: из-за поворота выкатился переполненный автобус. Машины с диким грохотом столкнулись лоб в лоб. Раздались вопли пассажиров, передняя часть автобуса превратилась в месиво из жести и человеческих тел. Уцелевшие спрыгнули на землю. На зеленый «додж» никто не обратил внимания.

* * *

Дональд Мак-Миллан плечом открыл дверь и вывалился в серую пыль. Череп его раскалывался от боли. Несколько секунд он соображал, где находится. Пролетев вниз метров двести, такси упало вверх колесами на берег пересохшей реки. Два слетевшие с бампера пакистанца неподвижно лежали на склоне... Другие, внутри машины, были мертвы или тяжело ранены.

Австралиец с трудом поднялся и прислонился к корпусу опрокинутого такси. Потрогал левое ухо и вскрикнул от боли. Саднил ушной хрящ, голова казалась пустой. Он посмотрел на горы, не видя их и не понимая, где он. Потом увидел шофера-пакистанца. Тот уже не дышал: у него был размозжен затылок. Вдруг со стороны заблокированной катастрофой дороги донесся звук автомобильного гудка.

Он поднял голову и сразу все вспомнил. Первая мысль была о том, как трудно будет ему добраться за помощью до верха каменистого склона. Из глубокого пореза на голове на лицо стекала кровь, ноги были как ватные.

Внезапно он увидел фигуры двух людей, бегущих вниз по склону в его сторону. Один из них держал в руке ружье.

– Господи!

Перед ним пронеслись, как в кинофильме, все кадры предшествующих событий. Это были пуштуны!.. Сейчас они добьют его. Он огляделся вокруг: разбитое такси лежало на обочине уходящей в скалы тропы, слева, метрах в двухстах, стояло несколько хибарок, были видны верблюды, меланхолично ощипывающие невидимую траву.

Тогда он побежал. Но городские туфли скользили по камням, раскалывающаяся от боли голова, казалось, вот-вот сорвется с плеч. Он слышал за собой грохот падающих камней. Оглянулся: пуштуны уже в двадцати метрах... Бежали они очень легко, несмотря на широкие шаровары. И тут австралиец понял, что не успеет добраться до деревушки, и круто повернул налево.

В плечо ударил большой камень. Он упал. На несколько мгновений боль превозмогла страх. Он повернул голову и увидел пуштунов. Они стояли в нескольких метрах. Тот, у кого было ружье, держал его за конец ствола, опустив приклад на плечо. Бесстрастные лица не выражали никаких эмоций. У пуштуна с ружьем была такая плоская физиономия, как если бы ее долго разглаживали утюгом. Весь их суровый облик свидетельствовал о том, что им было не привыкать к опасности.

Скребнув ногтями о камни, Дональд Мак-Миллан изо всех сил закричал:

– Помогите!

Крик его долетел до Хайберского прохода, но никто из людей на дороге не обратил на него внимания. Все движение застопорилось, по обе стороны от перекрестка стояли вереницы машин. Между ними пробирался караван невозмутимых верблюдов...

Острый камень ударил его в челюсть, пробив щеку до кости. Он хотел было позвать на помощь, но из полного кровью рта вырвалось лишь слабое бульканье. Ноги подкосились, и он упал набок, в сторону афганцев. Увидел поднимающийся приклад и инстинктивно прикрыл лицо руками, но сильнейший удар пришелся ниже, по селезенке, которая сразу же лопнула.

Скорчившись от боли, он тихо застонал. Один из пуштунов поднял двумя руками большой камень и, примерившись, обрушил его на голову австралийца, будто давил клопа.

В предсмертном спазме Дональд Мак-Миллан резко распрямился и замер в коме с проломленным черепом. Из разорванных ноздрей текли струйки крови. Затем пуштун ударил его в висок, но с меньшей силой. Ему довелось убить немало людей, и он сразу видел, когда наступает смерть. Так зачем попусту тратить силы!

Второй положил ружье на землю и наклонился над умершим. Тщательно, без спешки, он обыскал его, забрал золотую ручку, бумажник, черную записную книжку. Расстегнув пояс, он обшарил его трусы и майку, снял ботинки и проверил, не было ли в подошве тайника. Затем он перевернул труп на живот и вытащил из заднего кармана австралийца пачку афганских купюр. Дональд Мак-Миллан затрясся в последней судороге и испустил дух, уткнувшись лицом в пыль.

Пуштун с ружьем тихо свистнул. На шоссе несколько пакистанских полицейских, усиленно жестикулируя, смотрели на разбитое такси в овраге. Пуштуны поняли, что сейчас могут заняться ими. Оставив австралийца, они быстро зашагали вдоль пересохшей реки в направлении афганской границы. Впрочем, они не сомневались, что братья-пуштуны из пакистанских полицейских правильно ориентируются в этой ситуации и поймут, что они действовали по закону кровной мести.

В молчании пройдя целую милю, они свернули за скалу и потеряли из вида разбитую машину и труп Дональда Мак-Миллана.

Пуштуны остановились перекурить. Через полчаса начнет смеркаться... Пуштун без ружья показал пальцем в сторону пакистанского форта в пятистах метрах от них. На фоне заходящего солнца китайской тенью вырисовывался силуэт пакистанского часового.

– Попробуй-ка достать его отсюда!..

Пуштун с плоским лицом безмолвно снял ружье с плеча, щелкнул затвором и сел на землю. Прижав левый локоть к боку, он медленно повел вверх длинный ствол «ли-энфилда».

Грохот выстрела продолжило эхо. Маленькая китайская тень на форте сложилась пополам и исчезла. Пуштун без ружья издал радостный вопль и восторженно хлопнул по спине своего плосколицего товарища. Тот поднялся и скромно улыбнулся. Этим «ли-энфилдом» он с трехсот метров первой пулей брал лису. Так что попасть в человека...

Пуштуны отправились дальше. Плосколицый низким голосом затянул песню о прекрасной девушке в чадре, которая идет за водой к источнику, где ее ждет влюбленный юноша... Правильно сделал товарищ, подзадорив его на выстрел. Гибель их соратника уравновешивалась смертью пакистанца. Кровь за кровь!

Глава 2

Официант-пакистанец изобразил угодливо-сожалеющую улыбку:

– Виноват, сэр, но мяса сегодня нет. И завтра не будет. Мы ведем войну.

Малко вздохнул.

– Тогда цыпленка в соусе карри. С пепси-колой.

– Пепси нет. Есть только лимонный напиток. Обезоруживающая обходительность официанта была вполне на уровне товарного голода в Пешаваре.

Томас Сэндс холодно улыбнулся:

– Нельзя одновременно лопать и индусов, и баранину...

Лицо седьмого секретаря американского посольства в Кабуле было настолько невыразительным, что казалось вылепленным из воска. Он слегка косил, мало и медленно говорил и, похоже, витал где-то далеко в облаках. На левом виске были заметны несколько тонких шрамов, как от глубоких порезов бритвой.

Круглощекий молодой человек в очках, сопровождавший его, был явно заворожен хищной элегантностью, раскованностью и золотистыми глазами Малко.

Вентиляторы тоскливо разгоняли теплый воздух. Какого черта его лишили комфорта тегеранского «Интерконтиненталя» и загнали в этот сонный городишко в Западном Пакистане?!

– Ну и страна! Они даже не знают, что такое водка...

Пакистан был охвачен военной истерией. Повсюду висели плакаты «Сокрушим Индию!», были введены всевозможные ограничения, распространилась шпиономания. Возвышающийся над городом двухсотлетний форт охранялся сильнее, чем форт Нокс в США. Создавалось впечатление, что город вот-вот будет атакован индийскими войсками.

Левый глаз Томаса Сэндса не без иронии разглядывал Малко.

– Вы недоумеваете, зачем мне понадобилось оторвать вас от иранской икры и прелестных персиянок. Успокойтесь, князь Малко, скоро вы вернетесь назад и продолжите флирт со своими красавицами.

Похоже, его раздражали и безупречно сидевший на Малко костюм из синего альпака, и его изысканные манеры, и особенно чуть насмешливая отстраненность... Каждым жестом и всей своей осанкой он как бы напоминал ему, что он имеет дело не с каким-то вульгарным агентом Центрального разведывательного управления, а с Его Светлейшим Высочеством князем Малко, потомственным австрийским дворянином, который, на худой конец, может пойти на сотрудничество, но душу свою не продает. Тот факт, что он оставался самим собой, что холодный цинизм «параллельного мира» секретных агентов не отразился на нем, вызывал глубокое раздражение его работодателей. Вплоть до того, что они специально расследовали, действительно ли свои гонорары от ЦРУ он тратит на реставрацию замка в Лицене.

Но и эта бесцеремонность не вывела Малко из равновесия. Он чувствовал себя настолько непохожим на них, этих ограниченных профессионалов, безликих солдат бесконечной войны, что даже не рассердился...

– Где же человек, которого вы ждете? – спросил он.

Томас Сэндс запустил пятерню в черную шевелюру, как и всякий раз, когда перед ним возникала какая-либо проблема. Затем перевел взгляд на дырявую скатерть.

– Ума не приложу, – признался он. – Опаздывает на целые сутки. Если завтра его не будет, то я вернусь в Кабул, а вы в Тегеран.

Малко снял хлебную крошку с альпакового костюма. Плоский, без всякого шарма Пешавар мало импонировал ему. Исключение составляли тенистые аллеи фешенебельной части города, но которым то и дело проносились «скутер-такси», выкрашенные в кричащие цвета.

– Расскажите поподробнее об этом деле. Так и время скоротаем, – предложил он.

Глаза Томаса Сэндса сделали отчаянную попытку перестать косить. Он был седьмым советником американского посольства в Кабуле и в этом качестве руководил работой ЦРУ в Афганистане. Малко он вызвал в Пешавар из Тегерана, куда тот был направлен ЦРУ для налаживания контактов с высокопоставленными представителями ряда эмиратов Персидского залива, крупных производителей нефти.

– Речь идет об одном сообщении, которое, если оно подтвердится, может изменить соотношение сил между нами и Китаем, – понизив голос, сказал американец.

Молодой человек в очках весь извертелся на стуле от любопытства. Он находился на стажировке в Кабуле по линии Госдепартамента как специалист по Китаю и испытывал сладостный трепет от того, что оказался причастным к такому делу.

Местные официанты теперь казались ему хунвейбинами.

– А более конкретно?

Томас Сэндс зажег сигарету «Уинстон» и продолжил, почти не размыкая губ:

– На прошлой неделе в Кабуле распространились слухи, будто на Памире, в совершенно пустынном районе между границей и городом Вакхан, разбился летевший из Китая самолет... Мы попытались выяснить подробности, но афганцы заявили, что им якобы ничего не известно. Памир – это труднодоступная высокогорная область с перевалами на высоте пять-шесть тысяч метров, которая вклинивается в территорию Китая. Зима начинается там в августе... Я незамедлительно передал соответствующую информацию в Вашингтон. И тут мне позвонил некий Мак-Миллан...

– А кто он?

Американец пожал плечами.

– Один из тех чудаков, которым нравится в этом уголке мира. Австралиец, по воле случая родился в Синьцзяне, в армии служил радистом. Говорит по-китайски. Связан с нуристанскими контрабандистами, торговцами оружием и опиумом. Они пользуются радиосвязью в своих экспедициях. Мак-Миллан то и дело оказывается в самых невообразимых местах. Он мне уже продавал кое-какую информацию. В частности, о китайских кочевниках.

Третьего дня он позвонил мне из Джелалабада. Сказал, что в посольстве появляться боится и хочет встретиться здесь, на нейтральной территории, для передачи сведений стоимостью в несколько тысяч долларов...

Догадываясь, что поездка в Пешавар не вызывает у меня энтузиазма, он рассказал мне невероятную историю. Оказывается, предыдущей ночью он случайно поймал на своем приемнике переговоры на китайском языке между двумя пилотами – я уже говорил вам, что он владеет этим языком, – один из которых требовал от другого развернуться и лететь в обратном направлении. Это было над китайской территорией, близ Памира.

Затем самолет достиг афганского воздушного пространства. Его радист пытался связаться с ближайшим аэродромом – в Фаизабаде. Он сообщил по-английски, что самолет подбит. И больше ни слова. Должно быть, самолет разбился к востоку от Вакхана в какой-нибудь пустынной долине. Это первая часть истории. Вторую Мак-Миллан решил сообщить только при личной встрече, причем с предъявлением доказательств.

Услышав это, Малко даже забыл о своем цыпленке-карри.

– Кто же был на борту самолета?

Томас Сэндс пробормотал:

– Вполне возможно, Линь Бяо.

Юный сайентолог замер с поднятой вилкой в руке, а Малко решил, что он не расслышал.

– Что вы сказали? Бывший министр обороны КНР, преемник Мао?!

Американец торжественно кивнул головой.

– Да, два с половиной года назад Мао назначил его своим преемником «как своего ближайшего соратника и последователя». Однако через некоторое время он был разоблачен в газете «Жэньминь жибао» как ревизионист и преступник. По всему Китаю была снята с продажи знаменитая «красная книжка» Мао, так как автором предисловия был Линь Бяо. По более поздним сведениям, он жил под домашним арестом в столичном квартале Хун Пай Хай. Возможно, он попытался убежать.

Малко нахмурил брови, чувствуя себя не вполне уверенным.

– Колоссальная история! Однако я бы поверил в нее гораздо больше, если бы здесь был ваш Мак-Миллан со своими доказательствами.

Темные глаза Томаса Сэндса посерьезнели еще больше.

– На юге Афганистана, в Кандагаре, находится паша военная база, – сказал он. – Получив информацию Мак-Миллана, я договорился о посылке оттуда самолета-разведчика в соответствующий район. Совершив облет, он сфотографировал в горной долине поврежденный «Трайдент», оснащенный специальным радаром для полетов на малой высоте. Самолеты этого типа обслуживают китайское руководство.

Но это еще не все: в тот самый день, когда Мак-Миллану удалось перехватить вышеупомянутый разговор, в Китае были отменены все внутренние рейсы, причем без предварительного уведомления и безо всяких объяснений. Об этом нам доложила наша собственная служба радиоперехвата... Не подозрительно ли все это?

– Но тогда почему ваша служба не засекла сигналы таинственного «Трайдента»?

– Из-за низкой высоты полета. На Памире очень плохая радиосвязь, своей станции у нас там нет, а Мак-Миллан находился менее чем в 300 милях от Вакхана.

– И, располагая такими сведениями, вы все еще здесь? – удивился Малко.

Томас Сэндс сердито отбросил со лба черную прядь и покачал головой.

– Я ничего не знаю. Все это гипотезы. Мне необходимо точно установить личность тех, кто находился на борту. И выяснить, что с ними стало.

– А Мак-Миллан знает?

– Сказал, что да.

Наступило молчание. Официант убрал тарелку Малко с почти нетронутым цыпленком. Если сообщение Томаса Сэндса соответствует действительности, то это фантастика. Никогда еще ни один китайский руководитель не избирал свободу. А тут преемник Мао!

Несмотря на свой флегматизм. Малко почувствовал себя заинтригованным.

– Как же вы упустили своего австралийца? – спросил он.

– Я не успел задать ему ни одного вопроса, – раздраженно сказал Томас. – Он боялся.

– Возможно, у него были на то веские основания, – задумчиво произнес Малко.

Томас Сэндс взглянул на часы:

– Нора идти спать... Все равно сегодня он уже не появится.

Они были последними клиентами ресторана. Уже сдвигавшие столы, официанты могли просто выставить их из зала. В Пешаваре жизнь замирала в десять часов вечера.

– Хочу пройтись по свежему воздуху, – сказал Малко. – Вы составите мне компанию?

Американец расплатился, и они вышли. Вслед за ними молча следовал специалист по Китаю. По темной улице почти бесшумно проезжали очаровательно-ветхие тряские повозки. Серые деревянные строения одноэтажного «Динс-отеля» выглядели удручающе, несмотря на окружавшие их газоны. Выйдя за калитку, они прошли несколько шагов в полном мраке, не встретив ни одной живой души. Воздух был насыщен стойким запахом навоза.

Томас Сэндс зябко поежился. С наступлением ночи в Пешаваре становилось прохладно.

– Вернемся в отель.

У самого входа в спальный корпус вдруг раздались громкие возгласы на местном и английском языках. Ускорив шаг, они увидели вцепившихся друг в друга бородатого пакистанца, портье и не менее бородатого хиппи в изодранных джинсах, с которого слетели очки.

При виде белых людей хиппи завопил:

– Прикажите этой обезьяне оставить меня в покое. Я и не думаю спать в его клоповнике.

Приблизившись к ним. Томас Сэндс сочувственно спросил:

– А что вам надо?

Хиппи нанос коварный удар по ноге пакистанца и крикнул:

– Я ищу человека, который должен заплатить мне двадцать долларов. Вы не могли бы позвать его?

* * *

В двадцатый раз Томас Сэндс перемотал пленку назад. Сайентолог с кукольным лицом, перекошенным от нервного напряжения, припал ухом к динамику, сверяя магнитофонную запись со своими пометками. В соседней комнате с сознанием выполненного долга крепко спал американский консул из Пешавара, который быстро привез магнитофон для прослушивания пленки...

Было четыре часа ночи, но сон к Малко не шел. Томас Сэндс буквально упивался звучанием китайских слов, как если бы понимал их. Каждые тридцать секунд он запускал в волосы пятерню.

– Прокрутите еще раз, – попросил он.

– Некоторые слова я не разбираю, сэр, – пролепетал сайентолог, заикаясь от волнения. – Слышны два голоса, которые требуют, чтобы пилот вернулся назад, и угрожают в противном случае открыть огонь. Еще слышно...

– Это я знаю, знаю, – оборвал его Сэндс. – Давайте теперь вторую половину переговоров.

Эксперт от волнения совсем понизил голос – он был явно не в состоянии переварить грандиозность информации.

– А это голос пилота, – проговорил он. – После вынужденной посадки он передает свои координаты и просит помощи у Вакхана. Он говорит, говорит... что на борту самолета находится генерал Линь Бяо, раненый, но живой...

Молодой человек смолк, подавленный значимостью раскрытой тайны. Дальше пленка была совсем неразборчивой. Видимо, резервные аккумуляторы быстро сели от холода.

– Может быть, к потерпевшему аварию самолету уже успели добраться китайцы? – спросил Малко.

Но восковому лицу Томас Сэндса пробежала легкая дрожь.

– Нет. В это время года перевалы непроходимы. Здесь не поможет даже учение Мао.

– Итак, если генерал Линь Бяо жив, то он должен находиться на территории Афганистана?

Томас Сэндс остановил магнитофон и аккуратно перемотал пленку. В его косящих глазах пронеслась какая-то безумная искорка.

– Ну, теперь вы верите?

– Фантастика, – признал Малко.

Американец поднялся.

– Следует разыскать Дональда Мак-Миллана. Любой ценой. Он наверняка знает многое другое. Он либо вернулся в Афганистан, либо прячется в Ландикотале. По счастью, я взял с собой в качестве шофера Якуба. В этой ситуации он может оказать нам неоценимую помощь.

– А кто это?

– Он служит в бухгалтерии нашего посольства и оказывает нам кое-какие мелкие услуги... Сам он пуштун и говорит на этом языке. В Ландикотале живет его брат.

* * *

Петляя по извилинам Хайберского прохода, серый «плимут» поднимался вверх, оставив позади Пешаварскую равнину и форт Джамрод. Вид вокруг был феерический. Малко подумал о британской колониальной армии, которая век назад потеряла здесь несколько полков... Почти на каждом повороте на черных и охровых скалах были установлены мемориальные доски, воздающие должное их героизму: «2-ой Пенджабский полк», «1-ый полк Хайберских стрелков». Томас Сэндс дремал с момента отъезда: ночью, до самого рассвета, он передавал в Вашингтон зашифрованный доклад с бесконечным количеством страниц. Что касается пленки, то ее было решено отослать дипломатической почтой из Кабула. Охрана предусматривалась как для транспортировки бриллианта Куинур... В лихорадочном нетерпении он разбудил Малко в семь часов. Их уже ждал Якуб с посольским «плимутом». Это был маленький человечек с лицом оливкового цвета, крючковатым носом, умными и лукавыми глазами, молчаливый, как карп...

Между тем дорога перешла в пустынное плато, окаймленное высокими острыми скалами. На самом дальнем отроге прилепилось несколько домиков. Якуб обернулся:

– Это Ландикотал, сэр.

Несколько минут спустя машина остановилась на маленькой грязной площади, кишащей людьми, напротив четырехэтажного облезлого здания, именуемого «Хайбер-отель». Ландикотал гнездился на высоте 3518 футов. Небольшой лабиринт грязных зловонных улочек, застроенных саманными домишками, подлинная Мекка пакистано-афганских контрабандистов. В Ландикотал стекались все горные тропинки.

Вслед за Якубом Томас Сэндс и Малко углубились в базарные улочки за площадью. Как обломки черной магмы, на веревках висели облепленные мухами куски мяса. То и дело встречались пуштуны с ружьем наперевес или с пистолетом за поясом. За прошлый год здесь было совершено семнадцать убийств. Пуштуны свято соблюдали старинный афганский завет: «Лучше вернуться домой в крови, чем живым и здоровым трусом».

– Сейчас мы пойдем к двоюродному брату Якуба. Ему известно все, что происходит в Ландикотале.

Лавки с пряностями и тканями сменились развалами с немыслимым количеством огнестрельного оружия всех калибров: пистолеты, автоматы Стена и особенно армейские винтовки. За Малко увязался какой-то старик, предлагавший дышащий на ладан парабеллум...

Якуб остановился перед деревянным бараком. Сидя на пороге, двенадцатилетний мальчуган с окурком сигареты в зубах любовно чистил пистолет «беретта». Увидев иностранцев, он встал и жестом пригласил их войти. Стены были сплошь завешены пакетами с динамитными патронами любых размеров. Взрывчатки вполне хватило бы на то, чтобы опустить Хайберский проход до уровня моря. Под прилавком Малко увидел вскрытый ящик с английскими ручными гранатами. Якуб сказал несколько слов мальчику, который тут же убежал.

– Откуда все это оружие? – удивился Малко.

– Его производят пакистанцы в свободной экономической зоне, – объяснил Томас Сэндс. – Они могут скопировать все, что угодно... Ружье стоит тридцать долларов.

Мальчик вернулся в сопровождении мужчины, который бросился в объятия Якуба.

– Это мой двоюродный брат, – сказал афганец. После довольно долгого обмена приветствиями они стали тихо беседовать между собой. С первых же слов, сказанных ему Якубом, лицо его брата приняло озабоченное выражение. По его приглашению все прошли в глубину барака и сели на ковер. Малко молился про себя, чтобы никому не пришла в голову шальная мысль зажечь спичку...

Якуб расстроенно посмотрел на Сэндса.

– Позавчера люди из Кабула убили здесь белого. Большим камнем... Он шел из Джелалабада, границу пересек пешком. Машина осталась в Афганистане.

– Как он выглядел?

Якуб перевел:

– Толстяк лет пятидесяти.

– Это он, – прошептал Томас Сэндс. Мелкие шрамы на его лице нервно дрогнули.

Якуб расстроенно посмотрел на него, как бы извиняясь.

– Где он?

Последовал перевод, затем ответ:

– Тело забрала полиция. Сейчас оно находится в пакистанском форте Джагоз.

Малко сосредоточился на борьбе с коварной судорогой. Он был заинтригован.

Убийство Дональда Мак-Миллана могло быть дополнительным доказательством, «доказательством от противного» правдивости всей истории. Того, что наследник Мао Цзэдуна Линь Бяо действительно находится где-то в Афганистане. Живой.

Братья продолжали тихо говорить между собой. Наконец, Якуб наклонился к Томасу Сэндсу:

– Это были пуштуны из Кабула. Люди полковника Пильца. Потом они ради забавы убили пакистанского солдата и вернулись в Афганистан.

Американец встал. В Ландикотале он больше не узнает ничего нового...

– Можно идти.

Мальчик настаивал, чтобы Малко взял в качестве сувенира пакет динамита...

Когда они уходили, Малко увидел, как Якуб положил в карман целую кипу пакистанских рупий. Черный рынок процветал.

– Вы возьмете такси и вернетесь в Пешавар, – объявил Томас Сэндс. – Я возвращаюсь в Кабул. Сейчас нам вдвоем появляться там не стоит... Афганцы не знают, что мы в курсе дела. Это наш единственный шанс. Из Пешавара вы поедете в Карачи и только затем в Кабул.

– В качестве кого?

– Как в Тегеране, в качестве журналиста.

Путешествие по Хайберскому проходу в пакистанском такси не очень прельщало Малко, но резидент ЦРУ был прав.

– Как поступят афганцы, на ваш взгляд? – спросил он.

– Они передадут генерала русским, которые заполонили всю страну, или китайцам, которых они смертельно боятся. А нам останется только одно – плакать с досады. Убийцы, присланные Кабулом, работают на афганскую контрразведку...

– Что же мы можем сделать?

Увлекшись разговором, Томас Сэндс толкнул на ходу какого-то нищего.

– Мы должны найти его и любой ценой захватить, – ответил он.

– Может быть, уже слишком поздно?

Американец покачал головой.

– Не думаю. Король сейчас в отъезде. Крайне неприятная для них ситуация: возникла сложная дилемма, а они в отсутствие короля не могут принять никакого решения. Вам предстоит распутать весь этот клубок. В Кабуле вас никто не знает. В таком деле потребуется больше ума, чем силы, но, по-моему, вам его не занимать...

Они вышли на площадь у «Хайбер-отеля» и сразу же попали в окружение грязных, как черти, шоферов такси. Якуб договорился с одним из них за 80 рупий, и Малко сел в такой ветхий драндулет, что было просто невозможно установить его марку.

В последний момент Томас Сэндс просунул голову в машину.

– Этот китаец стоит собственного веса в бриллиантах, – сказал он. – Он мне необходим. Во что бы то ни стало, вам ясно? Убивайте, лгите, компрометируйте себя, но найдите его.

– А потом?

Американец холодно улыбнулся:

– Если понадобится, пророем канал до Кабула для нашего Седьмого флота. Но сперва найдите его.

* * *

Блаженно расслабившись, Малко сидел в кресле суперлайнера ДС-8 авиакомпании «Скандинавиан Эйрлайнз». Он с наслаждением потягивал прозрачную ледяную водку, которую только что подали после велико-ленного ужина из сочной телятины под восхитительный «Поммар» урожая 1963 года. После еды пассажирам раздали на японский манер горячие влажные салфетки для рук и рта, что окончательно привело Малко в состояние нирваны. Изысканность сервиса и комфортные условия полета приятно контрастировали с монотонной унылостью пакистанской пустыни в тридцати тысячах футов под ними.

Малко сел на самолет в Карачи, чтобы долететь до Тегерана, куда ему страшно не хотелось. Посмотрел на пассажиров: счастливые, беззаботные туристы с загорелыми лицами. Реактивные лайнеры «Трансориентл» скандинавской авиакомпании летели из Азии в Европу по самому длинному маршруту: Токио – Гонконг – Бангкок – Рангун и далее. Часть пассажиров отдавала ему предпочтение именно из-за этих остановок.

К нему наклонилась стройная блондинка-стюардесса:

– Вы расстаетесь с нами в Тегеране, не так ли? Вот вам формуляр для прибывающих... Спасибо за то, что вы воспользовались услугами «Скандинавиан Эйрлайнз».

Малко взял формуляр неохотно. Ему страшно хотелось продолжить полет до Цюриха, а оттуда добраться до Вены. Там, в Австрии, его пышнотелая и романтичная невеста Александра железной рукой управляла замком с помощью Элько Кризантема. Он соскучился по этим старым камням. Он опасался, что в его отсутствие предприятие по строительству отопительных систем, которое с муравьиным терпением буравило толстые старинные стены, чтобы установить центральное отопление, может наделать глупостей. Хотя верный Кризантем и пригрозил им строгим наказанием за первую же ошибку...

Серебристо-голубой ДС-8 начал снижаться. Малко допил свою рюмку «столичной». Через несколько часов его ждет новое путешествие – в мир холода и опасностей.

В столицу Афганистана Кабул.

Глава 3

Второй советник посольства Великобритании, сняв пиджак, снова вошел в кабину спецконтроля. И снова зазвонил детектор. Разъяренный дипломат, осыпая бранью окруживших его афганских полицейских, потрясал дипломатическим паспортом. Но полицейские бесстрастно потребовали, чтобы он снял рубашку.

Порядок есть порядок. Все пассажиры рейсов компании «Иран Эр», все без исключения, были обязаны пройти через кабину спецконтроля, реагирующую на металлические предметы. Дело в том, что за последнее время иракцы угнали слишком много иранских самолетов. И когда раздавался звонок детектора, человек в кабине мог быть заподозрен в наличии оружия. Два дюжих полицейских моментально утихомирили советника, дав возможность третьему внимательно исследовать пуговицы его рубашки.

Малко наблюдал этот спектакль, стоя чуть в стороне от стеклянной перегородки. Он все еще не пришел в себя после двух с половиной часов полета на «Боинге-727» компании «Ариана Эйрлайнз». По каким-то непонятным причинам рейсы на Кабул всегда назначались на пять-шесть часов утра. Совершенно неподходящее для князя время...

Зато посадка в Кабуле просто великолепна. После безжизненной пустыни, почти касаясь скальных отрогов, самолет вдруг проваливается в котлован, приютивший этот город. Малюсенький аэродром с деревянными постройками и сонным персоналом полностью соответствовал этой забытой богом дыре на самом краю света. Получить в Тегеране въездную визу не доставило Малко ни малейшего труда. Афганцы не придирались к иностранцам. Во всяком случае, он официально числился специальным корреспондентом солидного экономического журнала «Финансовый мир и рынки», издаваемого в штате Иллинойс не без финансовой поддержки ЦРУ...

Теперь Малко волновал вопрос о том, не слишком ли поздно он прилетел в Кабул. Что могло случиться с генералом Линь Бяо? В Тегеране не было опубликовано никакой новой информации, но это ничего не значило.

Афганский чиновник взял паспорт, поставил печать и с вежливой улыбкой вернул документ. По ту сторону перегородки, в зале отлета, британский советник, раздетый уже до майки и трусов, снова спровоцировал звон детектора. Явившийся на место происшествия шеф аэродромной полиции с некоторым недоумением переводил взгляд с дипломата на детектор и обратно. В конце концов он легонько пнул ботинком машину, и звонок замолк.

Радуясь, как ребенок, он жестом показал дипломату, что можно одеваться. Порядок был соблюден. Трясясь от злости, англичанин принялся натягивать на себя рубашку, осыпая афганцев всеми возможными проклятиями. Его лицо и тело посинели от холода и гнева.

Малко быстро отыскал фирменный микроавтобус отеля «Интерконтиненталь» и сел в него, чувствуя себя проснувшимся только наполовину. Слава богу, его не заставили взять в кабину спецконтроля сумку, в которой находился его суперплоский пистолет... В целом он считал, что порученное ему задание было слишком тяжелым для агента-одиночки. Если генерал Линь Бяо все еще в Афганистане, действовать ему одному против китайцев, русских и афганцев чертовски рискованно.

* * *

Музыканты-филиппинцы «Двадцать пятого часа» гремели так, как если бы на карту была поставлена их жизнь. В ушах у Малко больно гудело, хотя он устроился за самым дальним столиком. «Двадцать пятый час» был одновременно рестораном, баром, дискотекой и ночным клубом. Довольно скромный антураж, официанты-китайцы, тусклое освещение – так выглядело это единственное в Кабуле заведение, где можно было цивилизованно провести время после захода солнца.

Малко без труда отыскал его в квартале Шар-И-Нау, напротив единственной бензозаправочной станции Кабула и неподалеку от Голубой мечети. Широкие незаасфальтированные тротуары, бродячие коровы, множество глинобитных домиков, – и все это в самом центре афганской столицы.

Он взглянул на часы. Уже одиннадцать. Наступало условленное время. Перед эстрадой танцевала одна единственная пара: высокая девица с голубыми глазами и мускулистыми ногами, в юбке с разрезом, и черномазый коротышка-афганец, явно из знатной семьи. Малко три раза громко позвал официанта, пока ему но подали счет.

На выходе он едва не столкнулся с очаровательной афганкой с огромными черными глазами на тонко очерченном лице, с длинными ногами под весьма короткой юбкой. Редчайший случай для Кабула! В Нуристане благочестивые правоверные могли, не колеблясь, забросать камнями женщину, осмелившуюся поя виться на людях без чадры...

Ощущая довольно сильный холодок, Малко направился к своей «тойоте», припаркованной у бензоколонки «Монополь». Для заправки использовался 55-ок-тановый бензин, который мог вызвать смертельное удушье у любого приличного мотора. Однако автомобильный парк афганцев состоял в основном из старых русских «волг» с высокой посадкой, способных ездите даже на опиумной настойке. Когда Малко подошел к «тойоте», стоявшая неподалеку машина дважды просигналила фарами. Томас Сэндс уже ждал его.

Малко подошел к черному «форду». На мгновение в машине зажегся свет. Малко увидел американца и, обернувшись, убедился в том, что, кроме портье «Двадцать пятого часа», на улице никого нет.

– Садитесь.

Малко влез в машину, и они поехали сначала по улице «Двадцать пятого часа», затем по проспекту Бебе Марг и далее по совершенно неосвещенной улице до моста через пересохшую реку Кабул, за которым машина остановилась на темной, как закопченная печь, набережной.

– Так что? – спросил Малко.

Томас Сэндс запустил пальцы в волосы и тяжело вздохнул.

– Да ничего нового, ни малейшей информации. А ведь у меня контакты с афганцами на самом высоком уровне. Я не рискую слишком на них давить... Наш единственный шанс в том, чтобы они считали, что мы ничего не знаем о появлении Линь Бяо в их стране.

– А вдруг он уже в России...

– Я, кажется, уже говорил вам, что афганцы ничего не делают без ведома короля, – раздраженно ответил Томас Сэндс. – Даже при всем их желании угодить русским.

Малко вытянул вперед озябшие ноги. Становилось просто холодно.

– Почему бы вам не выступить с открытым забралом? Может быть, это лучше, чем прятаться в тени, – предложил он.

Томас Сэндс процедил сквозь зубы:

– Наш дипломатический вес весьма невелик. Афганцы меньше всего заботятся о том, чтобы нравиться нам. Ведь не с нами, а с русскими они имеют границу протяженностью в тысячу шестьсот километров. Мы можем добиться успеха лишь в условиях абсолютной секретности. К тому же надо, чтобы вам повезло.

Несмотря на весь свой опыт спецагента, Малко был потрясен. Дабы убедиться, что это не сон, он даже провел пальцами по безупречной складке своих брюк из альпака..

– Вы принимаете меня за супермена, – заметил он. – По-вашему, я могу один на один схватиться с китайцами, афганцами и русскими?

– Не нервничайте, – сказал Томас Сэндс. – Вы будете не совсем один.

Малко улыбнулся в темноте.

– Может быть, стоит послать запрос в Вашингтон, в отдел «Америкал». Вроде бы вся их работа во Вьетнаме завершена. К тому же, их люди смогут покупать здесь гашиш дешевле, чем в Дананге...

Томас Сэндс, шокированный этими словами, сухо продолжил:

– Генерал Линь Бяо наверняка оказался в руках полковника Курта Пильца, – сказал он. – Это немец, бывший сотрудник службы Гелена. Находится здесь с 1945 года. Питает слабость к юным европейкам. Каждый раз, когда у какой-нибудь хорошенькой хиппи возникает проблема с афганскими чиновниками, она может рассчитывать на содействие Пильца. Мне сообщили, что у него есть и постоянная любовница, к которой он привязан до умопомрачения. Надо ее найти и использовать, не гнушаясь никакими средствами, будь то наркотики, запугивание или деньги.

– А кто она, эта девица?

– Постарайтесь выяснить сами... Здесь не должно быть особых сложностей. Надо только проникнуть в среду хиппи. А поскольку вы у нас «журналист»...

– Значит, мне придется отрастить длинные волосы. Вы представляете, сколько уйдет времени?

Невинная шутка Малко вызвала у Томаса Сэндса искреннее возмущение.

Выругавшись сквозь зубы, он сердито забубнил:

– О, господи! Неужели вы не понимаете, о чем идет речь! Сам генерал Линь Бяо! Только подумайте, сколько он знает и что может сделать! И этот человек, возможно, сейчас в Кабуле! В двух шагах от нас. Любой наш агент продал бы душу дьяволу, чтобы выйти на него.

– А я свою душу дьяволу не продам, – заметил Малко. – Ведь он никогда не вернет ее мне назад...

Внутренне он частично разделял возбуждение, охватившее цеэрушника. Просто фантастика – заполучить преемника Мао, генерала Линь Бяо! И было бы в высшей степени несправедливо, если бы за такое дело ЦРУ не вознаградило его суммой, достаточной для полного ремонта крыши замка в Лицене. Хотя шансы на успех были ничтожными.

– Буду стараться по максимуму, – сказал Малко.

Чуть успокоившись, Томас Сэндс продолжил:

– Начните работу прямо с завтрашнего утра. Походите по Кабулу, загляните во все гостиницы, где есть хиппи. Постарайтесь примелькаться. В конце концов, это вполне естественное поведение для представителя прессы. Можете даже зайти в паше посольство, встретиться с пресс-атташе. Я уже предупредил его. В четверг вечером он приглашен на полуофициальный прием к одному из представителей местной знати, Мохаммеду Парвану. Я организую приглашение для вас. Там вы сможете завязать интересные контакты.

– Буду стараться по максимуму!

– Если вы возьмете хороший старт, – заметил американец, – подключу вам в помощь других людей. Повторяю, на данный момент наше единственное преимущество состоит в том, что афганцы не догадываются о нашей осведомленности.

Томас Сэндс тронулся с места без света, затем включил фары, и они поехали в западном направлении вдоль реки через весь Кабул. Потом американец свернул направо, на большую улицу, ведущую на юг.

– Хочу показать вам кое-что, – сказал он.

Они проехали еще около двух миль, затем Томас Сэндс сбавил скорость.

– Вот здесь посольство СССР, – объявил он.

Машина проехала метров триста вдоль металлической ограды, повернула налево, проехала еще столько же, еще раз повернула и поехала мимо бесконечной стены. Советское посольство занимало участок не менее чем в двенадцать гектаров... За стеной виднелись непритязательные жилые дома.

– Все сотрудники и персонал живут на этой территории, – разъяснил Томас Сэндс. – Судите сами о влиянии СССР. В этой стране его люди делают все, что им заблагорассудится. Будьте осторожны. Представителем КГБ в Кабуле является полковник Пушкин. Возможно, нам придется с ним встретиться...

Возвращаясь к центру города, они чуть не врезались в стадо баранов, почти неразличимое в кромешной тьме.

Глава 4

Из окна своего номера Малко разглядывал Кабул. Отель «Интерконтиненталь» возвышался над всем городом, выстроенным в котловане между гор. За последними домами на склонах лысых холмов начиналась пустыня. Все это напоминало кварталы «моррос» в Рио-де-Жанейро.

Днем открывавшийся вид был безрадостен. Без яркого вечернего освещения ресторан «Баг-И-Бала», размещенный в бывшем королевском дворце неподалеку от «Интерконтиненталя», смотрелся как ничем не привлекательное белое строение. Дальше шли нагромождения саманных охровых домиков, над которыми там и сям поднимались мечети и старинные форты времен британских колониальных завоеваний. И только купол Голубой мечети в центре города накладывал цветной мазок на этот суровый пейзаж.

От реки Кабул осталось лишь высохшее каменистое русло, почти такое же пыльное, как и весь город, а он почти совсем не изменился с самого средневековья. На улицах свободно паслись коровы и бараны. В центральном квартале кочевники спокойно разбивали палатки и жили в них в окружении своих верблюдов. Новыми были только хиппи, которые целыми днями слонялись по безобразно грязным тротуарам.

Афганцы могли пока не опасаться негативных последствий цивилизации... В Кабуле не знали телевидения, почти не было частных машин, ночная жизнь оставалась почти на нулевой отметке. Иностранцы, рискнувшие отведать афганской кухни, вскоре с ужасом убеждались, что в меню многочисленных духанов нет ничего, кроме шашлыков и местного плова «палан».

Малко с тяжелым чувством отошел от окна. Прошло уже три дня, и он начинал понимать, почему среди хиппи так много самоубийств – даже их выводило из равновесия окружающее убожество.

Ему становилось все труднее выступать в роли журналиста. Он досконально изучил безымянные улицы центрального квартала Шар-И-Нау с бесчисленными лавками торговцев старинным оружием и меховыми безрукавками – «пустинами». Что касается хиппи, то почти все они жили в нескольких расположенных по соседству друг с другом гостиницах. С утра и до самых сумерек, с мутными глазами, они нетвердой походкой бродили в одиночку и группами. Многие из них просили милостыню у здания почты. Все остальное время они запирались в номерах и до обалдения курили дешевый кабульский гашиш.

Каждый день Малко добросовестно обходил все четыре гостиницы, облюбованные хиппи: «Грин», «Сижис», «Наджиб» и «Хелаль». Ему удавалось не привлекать к себе особого внимания, но и поиски его не продвинулись ни на шаг. Он завел знакомство с несколькими хиппи, однако так и не вышел на след любовницы полковника Курта Пильца. И даже не выяснил, существует ли она вообще.

Накануне он побывал в посольстве США, размещенном в большом сером здании с окнами в виде витражей. Посольство выходило фасадом на улицу, ведущую в аэропорт и застроенную новыми виллами. Пока он сидел в кабинете у пресс-атташе, пришел Томас Сэндс.

– Что нового?

– А у вас?

Американец неуверенно сказал:

– Вроде бы наблюдается некоторое оживление в афганском министерстве иностранных дел. Во всяком случае, туда зачастили китайцы.

Стол в кабинете седьмого секретаря был завален телеграммами из Вашингтона. Можно было предположить, что кипа телеграмм на столе полковника Пушкина росла не менее быстро.

Если бы Соединенные Штаты не были вынуждены соблюдать видимость нейтралитета, они с удовольствием высадили бы в Кабуле дивизию морских пехотинцев. Однако пока все американские надежды держались на варианте «Малко – хиппи».

...Он стал облачаться в одежду хиппи: джинсы, старая рубаха, черная кожаная куртка.

Вызывая лифт, он, как обычно, получил в руку мощный заряд статического электричества. Весь отель представлял собой огромное фарадеево пространство. Как и всегда, холл был пуст. Малко сел в «тойоту» и поехал в Шар-И-Нау.

По пути то и дело попадались старые, штопаные-перештопаные коричневые палатки кочевников и рахитичные верблюды, жующие асфальт за неимением прочего. Объезжая их, «тойота» тряслась в пляске Святого Витта, так как под колеса все время попадали крупные белые камни, выложенные вдоль дороги и заменявшие в этой стране – на погибель шинам – желтые ограничительные полосы европейских шоссе.

Малко запарковался перед магазином с гордым названием "Супермаркет «Азиз» и направился в «Грин-отель».

Без особой, кстати, надежды.

* * *

Приторно острый запах гашиша пропитал все поры этой небольшой одноэтажной гостиницы, расположенной в глубине зеленого двора. На лужайке мирно похрапывали трое хиппи. Здесь же они и ночевали в спальных мешках. Другие нашли убежище в старых фольксвагеновских автобусах. Самые богатые занимали все одиннадцать номеров гостиницы за один доллар в день.

Малко бросил усталый взгляд на доску, где хиппи вывешивали свои объявления: о продающихся автомобилях, розыске друзей, покупке гашиша и просто с просьбой сообщать те или иные новости. В маленьком шестиугольном салоне трое хиппи что-то читали и даже не подняли головы, когда он появился на пороге. Было ясно, что заводить с ними разговор бесполезно.

Выходя из салона, Малко увидел сквозь незашторенное окно белобрысого голого юношу, который, сидя по-портняжьи на корточках перед низким столиком с двумя горящими свечами, сосредоточенно курил трубку с гашишем, погружаясь в блаженную медитацию. В коридоре Малко прошел мимо двух хиппи, которые обсуждали проблемы перехода границы.

Затем, с присущей ему добросовестностью, Малко направился в соседний «Сижис», после чего решил пройтись по базару на берегу пересохшей реки, где торговцы драгоценностями за бесценок скупали у разоренных засухой племен прекрасные серебряные украшения туркменской работы. Ему было совершенно неясно, каким образом он сможет выполнить свое задание.

По пути он наткнулся на микроавтобус австралийских туристов, которые готовили себе пищу. В супермаркете «Азиз», напротив «Грин-отеля», он увидел нескольких хиппи, которые безуспешно пытались стянуть газету и банку консервов. Выйдя на улицу, он с наслаждением втянул в легкие свежий воздух. Небо было прозрачным. Зажглись первые звезды. Малко ощущал какую-то странную тревогу. Опять он вступил на скользкий путь, который в один прекрасный день приведет его на кладбище. Внешнее спокойствие обманчиво. Наверное, Дональд Мак-Миллан тоже уверял себя, что все пойдет как по маслу. Но все время играть с огнем невозможно.

* * *

Мохаммед Нарван жил чуть дальше Голубой мечети, в конце улицы, заканчивающейся пустырем. Перед его домом уже стояло несколько машин. Малко остановил «тойоту», но не вышел наружу, решив хоть немного собраться с мыслями.

Итак, он по-прежнему ничего не знает о любовнице полковника Курта Пильца. Но ведь это лишь небольшой шаг к главной цели: вырвать Линь Бяо из рук афганцев. От сознания своей ответственности голова у Малко шла кругом. Никогда раньше планы ЦРУ не зависели в такой степени от одного человека, причем альтернативы не было... Вариант вмешательства крупными силами исключался, так как мог привести к непредсказуемым катастрофическим последствиям.

Прежде чем выйти из машины, он поправил галстук-бабочку. Из кокетства он надел смокинг. Даже в Кабуле джентльмен должен оставаться джентльменом.

* * *

Самой красивой женщиной на приеме была она. Та самая незнакомка, которую он встретил, выходя из «Двадцать пятого часа». Он сразу же узнал ее продолговатое, тонкое лицо, нос с небольшой горбинкой, большие глаза газели, элегантный силуэт и длиннющие ноги. Настоящая афганская борзая... Обернувшись на легкий толчок локтем, Малко увидел, что Мохаммед Парван протягивает ему стакан с виски «Джи энд Би». Хитро подмигнув, Мохаммед сказал:

– Красивая женщина, правда? Ее зовут Афсане Хатун, она племянница генерала Арфана. Была манекенщицей в Нью-Йорке, но недолго. Думаю, она грустит о тех временах.

Грациозно подогнув под себя ноги, Афсане сидела на диване, прислонившись спиной к стене. Ее спутник, мужчина с выпученными глазами, смотрел на Малко с нескрываемой враждебностью.

Малко взглянул в глаза молодой женщине и улыбнулся. С некоторым удивлением она возвратила ему улыбку, затем продолжила разговор с пучеглазым афганцем, который бросил на Малко свирепый взгляд.

Чуть раздосадованный, Малко пошел в бар. На листе бумаги, пришпиленном к стене, перечислялись имевшиеся напитки. Последней значилась «американская вода». Малко повернулся к хозяину.

– Вы выписываете эту воду из Штатов? Афганец расхохотался:

– Нет, это вода из колодца в сто двадцать метров глубиной, выкопанного в саду USSI[1]. В Кабуле заражена вся вода, поскольку нет канализации. Я специально включил в этот список воду, чтобы гости могли спокойно разбавлять виски, не опасаясь холеры. Эта вода обходится намного дешевле, чем «Виши» или «Контрекс».

Стоящие вокруг них люди, преимущественно парочки, пили и оживленно беседовали. Хорошеньких женщин было мало. Среди мужчин преобладали афганцы, французы, американцы. Малко встретился взглядом с Томасом Сэндсом, который сразу же отвел глаза в сторону.

Кто-то включил проигрыватель, начала танцевать первая пара. Обернувшись, Малко увидел, что Афсане Хатун смотрит на него, как ему показалось, с определенным интересом. Поставив свой стакан, он подошел к ней и, поклонившись, спросил:

– Разрешите вас пригласить.

Мужчина с выпученными глазами подскочил, как если бы Малко грубо выругался. Чуть поколебавшись, Афсане тем не менее встала. На площадке она танцевала, максимально отстранившись от Малко и едва притрагиваясь рукой к его плечу. Но глаза ее были погружены в его глаза. Сопровождавший девушку афганец следил за ними так пристально, будто Малко собирался изнасиловать ее прямо на танцплощадке. Малко отреагировал улыбкой.

– Ваш кавалер явно чем-то озабочен.

Афсане звонко засмеялась:

– Это мой двоюродный брат Валли Гохар. У нас не принято танцевать с иностранцами. Но я прожила два года в Нью-Йорке. Работала манекенщицей у Элен Форд. Там, конечно, все было по-другому... Но все же второй раз лучше меня не приглашать.

Малко не верил своим ушам.

– Но почему вы не можете жить, как считаете нужным?

Вопрос позабавил ее своей наивностью.

– Меня убил бы мой собственный отец, – откровенно сказала она. – У нас все меняется очень медленно. Еще год тому назад брат просто не позволил бы мне танцевать с вами...

– Восхитительно!

Пластинка закончилась, и тут Малко осенило. Надо обязательно встретиться с ней наедине. Ведь генерал Арфан возглавляет секретную службу Афганистана. Полковник Курт Пильц был его подчиненным.

– Ваша красота поразила меня еще вчера, в «Двадцать пятом часе», – сказал он как бы невзначай.

– О! – явно польщенная, Афсане с некоторым смущением призналась: – Я тоже вас заметила.

– Мне бы хотелось встретиться в другом месте, – продолжил Малко. – Без вашего брата.

Она нахмурила брови:

– Наедине?

– Да.

– Это невозможно... В Кабуле все становится известным.

К счастью, их никто не слышал. Другие пары болтали в ожидании следующей пластинки. И только выпученные глаза кузена, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Честь семьи была для него превыше всего.

Малко настойчиво повторил:

– Я должен снова встретиться с вами. Быстро скажите где.

– А вы не боитесь? – спросила она с едва уловимой улыбкой. И тут же сказала:

– Вы знаете ущелья Баграни по дороге к Джелалабаду? В тридцати километрах от Кабула. Как раз перед ними, с правой стороны, на возвышении, стоит небольшая электростанция. Может быть, я подъеду туда завтра к девяти вечера.

Расставшись с ним, Афсане пошла к кузену, а Малко вернулся в бар, взял своп стакан с «Джи энд Би» и добавил «американской воды». Водки в баре не было. Рассеянно покручивая перстень на пальце, он стал ждать.

Увидев, что Томас Сэндс начал прощаться со своими знакомыми, Малко опередил его и вышел первым. На улице было темно, как в печи, и ему пришлось зажечь спичку, чтобы отыскать «форд» резидента ЦРУ.

Он успел вовремя. Выйдя в сопровождении хозяина, который, распрощавшись с американцем, сразу же вернулся в дом, Томас Сэндс сразу подошел к Малко.

– Ну как? – спросил он.

В голосе его звучало нетерпеливое ожидание. Малко признался, что похвастаться пока нечем. Томас Сэндс безапелляционно произнес:

– Нужно обязательно встретиться с этой девицей, и поскорее. В Кабул на следующей неделе возвращается король.

Малко сел в «тойоту» и поехал в «Интерконтиненталь».

Минут через десять после того, как он вошел в номер, зазвонил телефон. Из трубки прозвучало по-английски с очень сильным акцентом:

– Князь Малко Линге?

– Да.

– Не пытайтесь снова встретиться с этой девушкой. Иначе вы рискуете взлететь на воздух вместе с машиной.

Незнакомец повесил трубку.

Малко задумчиво последовал его примеру. Кто мог так быстро решить запугать его? Разумеется, позвонивший был афганцем. С чем это связано? С его заданием или же всего-навсего ревнивый кузен дал выход своей непроизвольной реакции?

Ответ на этот вопрос Малко надеялся получить завтра, на свидании с Афсане.

* * *

Ущелья Баграни производят зловещее впечатление. Они начинаются там, где плато, по которому идет дорога из Кабула, внезапно суживаясь, резко падает вниз к руслу реки, окруженной высокими пустынными скалами.

Кругом ни огонька, ни живой души, лишь время от времени гул мотора одинокого грузовика на дороге.

Место вокруг маленькой электростанции казалось идеальным для сведения счетов. Малко испытывал смутное ощущение какой-то вины. Ведь все его поиски среди хиппи, которых он пропустил сквозь тонкое сито, не дали ни малейшего результата. Так почему же, вместо того, чтобы продолжить работу в «Двадцать пятом часе», он ставит теперь на карту свою жизнь в этом разбойничьем логове? И не с самыми ли дурными намерениями ему назначили свидание именно здесь?

Внезапно открылась правая дверь машины. От неожиданности он так подскочил, что ударился головой о потолок, а рука автоматически нырнула в задний карман за пистолетом, которого, кстати, там не было. К счастью, ноздри его сразу уловили некий особый запах, легкий цивилизованный аромат духов. И тут же он увидел улыбку Афсане. На ней были сапоги и свитер из грубой шерсти.

– Как вам удалось так незаметно подойти? – сердито проворчал Малко. – А где вы оставили машину?

За станцией. Я приехала час тому назад.

Она села рядом с ним, и он поцеловал ей кончики пальцев. Рука была свежей и душистой.

– Ведь вы жили в Нью-Йорке, – продолжил Малко, – как же вы подчиняетесь теперь архаическим обычаям этой страны?

Афсане мотнула головой.

– Мой отец был дипломатом. После его отъезда я осталась в Штатах для учебы. Возвращаться на родину я не хотела. Родители отказались содержать меня, и я устроилась манекенщицей. Работать было интересно.

– А почему вы не остались там насовсем?

В ответе прозвучала нотка сожаления:

– Не хватило храбрости. За мной приехал брат. Мне стали угрожать, говорить о бесчестии для нашей семьи. И тогда я уступила. Вот уже полгода, как я в Кабуле. Мне здесь тяжело.

Малко без труда поверил ей. Девушка замолкла. Английским она владела в совершенстве и обладала несомненным обаянием.

– Почему вы стремились встретиться со мной?

Вопрос застал Малко врасплох. Девушка смотрела на него невинным взглядом.

– А вы почему согласились? – ответил он вопросом на вопрос.

Она откинулась на спинку сиденья и вздохнула:

– Хотелось поговорить о том мире, которого мне здесь не хватает. Ведь в Кабуле почти ничего нет. Вы, кажется, журналист и, должно быть, знаете много стран. Почему вы приехали в Афганистан?

Малко почувствовал некоторую неловкость.

– Хочу написать о хиппи, наркотиках... обычный репортаж.

Она взглянула на него не без иронии.

– Ну что ж, не такая уж неприятная работа. В Кабуле много красивых девушек-хиппи, и они не прочь поразвлечься с приезжими мужчинами, у которых ость немного денег...

Малко отпарировал:

– Похоже, что и ваши мужчины охотно пользуются этой возможностью.

Девушка нахмурила брови.

– Что вы хотите этим сказать?

– Говорят, что есть здесь полковник Пильц, который по уши влюблен в красивую немочку.

Афсане звонко расхохоталась.

– Значит, вам известны последние сплетни Кабула! Да, это друг моего дяди – генерала Арфана. Полковник настолько влюблен, что, похоже, подумывает о женитьбе. Но ведь он мужчина, у него больше свободы... И все равно дело пахнет скандалом. Говорят, король просто взбешен.

Малко, как губка, впитывал слова девушки.

– Пильц вроде не совсем афганская фамилия?

Афсане зажгла сигарету и вытянула вперед длинные ноги.

– Он немец, приехал сюда после окончания войны. Вы знаете, наверное, что у нас к немцам было хорошее отношение.

– Но почему тогда его идиллия с немочкой может привести к скандалу?

Афсане состроила презрительную мину.

– Потому что эта девица наркоманка. У нее очень плохая репутация, а он занимает весьма высокий пост в нашей службе безопасности. Или, если угодно, в секретной полиции Афганистана.

Малко внутренне ликовал.

– Она красивая? – спросил он с подчеркнутым безразличием.

Афсане иронически пожала плечами.

– Если она заинтриговала вас, приходите в «Двадцать пятый час». По вечерам она там танцует, причем всякий раз с новым любовником. Курт Пильц сходит с ума от ревности. Ее имя – Биргитта, узнаете ее по наголо бритой голове.

Афсане смолкла, затем сказала более сухим тоном:

– Мне пора возвращаться...

И тут Малко вспомнил об угрозе, которую ему пришлось выслушать по телефону.

– Вчера вечером позвонил какой-то мужчина и пригрозил убить меня, если я попытаюсь с вами встретиться.

Девушка бросила на Малко восхищенный взгляд.

– И вы все же приехали?

Он улыбнулся.

– Да. Хоть и был напуган.

– Должно быть, звонил мой кузен, – сказала она. – К его словам следует отнестись серьезно. К тому же, он влюблен в меня.

Взгляд ее растворился в золотистых глазах Малко. Наступила тишина, потом она наклонилась к нему, и их губы слились в страстном поцелуе.

Внезапно она отстранилась, прерывисто дыша, и, продолжая обнимать его руками за шею, произнесла с некоторой торжественностью:

– Я должна признаться кое в чем, после чего вы наверняка не захотите встречаться со мной, – сказала она. – Мне следовало бы сказать вам об этом заранее...

Малко почувствовал, как гулко застучало его сердце. Он догадывался: она скажет, что работает на Пильца... И тогда он неминуемо будет засвечен.

– Я девственница, – сказала Афсане, – и хочу остаться ею до свадьбы.

Малко не верил своим ушам. На скользких тропинках шпионажа девственницы встречаются не часто, особенно такие красивые, как Афсане.

– Но в Кабуле много женщин-иностранок, которые могут себя вести, как хотят, – добавила девушка.

– Когда же еще встретимся? – спросил Малко, внутренне проклиная себя и понимая, что когда-нибудь ему не избежать гнева Господня...

Она положила руку на его ладонь.

– Пока не знаю. Буду звонить вам в гостиницу. А сейчас езжайте за мной на достаточном расстоянии и никому не говорите, что мы встречались.

Она нагнулась к Малко, поцеловала его, открыла дверь и исчезла в темноте.

* * *

Намеренно бесцеремонным жестом Валли Гохар опустил на бедро соседки свою тяжелую руку, покрытую черными волосами. Сразу тискать ниже ему не позволило воспитание: он был выпускником Итонского университета. Молодая американка и бровью не повела, рассеянно поглаживая пальцами пустой стакан. На ней были короткие коричневые шорты, максимально открывавшие ноги в пределах дозволенного. Коричневые колготки казались ее второй кожей.

Не подозревая, что в данный момент молодая женщина не настроена на эротику, Валли Гохар, ободренный тем, что рука его не встретила сопротивления, ощутил прилив восхитительной горячей волны. С того дня, как он встретил Джиллиан, его единственным желанием было поскорее уложить ее в свою постель. Все в ней: серые глаза, высокие скулы, тонкие бедра и длинные ноги – воплощало недостижимую мечту среднего афганца. Но Валли Гохар был отнюдь не средним афганцем. Находясь в родстве с самыми знатными семьями страны, он вел в Кабуле сладкую жизнь плейбоя, заполненную ездой на роскошном «понтиаке» и любовными встречами с женщинами, как правило, иностранками.

И хоть он жил в горной стране, Валли Гохар твердо решил не расширять свои познания в альпинизме дальше холмика Венеры и не стеснялся открыто признаваться друзьям, что главное для него – удовлетворение эротических капризов. Мода на шорты поддерживала в нем состояние постоянного возбуждения, близкого к наваждению... Тем более что еще совсем недавно женщина, обнажавшая чуть большее, чем руки, считалась в Кабуле распутницей.

Выпученные глаза, очень смуглая кожа с обильной растительностью, резкие черты лица и плотное короткое туловище не придавали Валли Гохару особого сходства с Адонисом. Но у него были деньги, много свободного времени и многочисленные и полезные родственные связи в Кабуле.

Джиллиан была единственной женщиной, которая пока не уступила ему. Но в этот вечер ему казалось, что она готова отдаться. Перекрывая шум оркестра, он громким голосом подозвал бармена.

– Шампанского! И быстро! – приказал он.

Сегодня придется истратить небольшое состояние, но иного выхода не было. Не заказывать же афганское вино, которое в цивилизованных странах годилось разве только на то, чтобы травить крыс...

Он все настойчивее гладил ладонью ее ногу выше колена. Джиллиан продолжала сидеть как ни в чем не бывало. Бармен принес бутылку «Моэт-и-Шандон» и откупорил ее. Джиллиан залпом осушила полный бокал и потребовала:

– Еще!

Валли Гохар снова налил до краев, лихорадочно пробираясь другой рукой все выше по ее ноге. Передавая наполненный бокал, он коснулся пальцами кончика ее груди и чуть не пролили шампанское.

Они молча выпили всю бутылку. Рука афганца достигла, наконец, цели, так и не встретив сопротивления. Валли Гохар еле сдерживал себя. Никогда раньше он не испытывал такого желания обладать женщиной.

В бутылке не осталось ни капли.

– Не поехать ли нам в другое место? Здесь слишком шумно...

Джиллиан пожала плечами.

– Как вам угодно.

Он уже несколько раз приглашал ее на ужин в «Двадцать пятый час», но после ужина она неизменно покидала его. Сейчас он был уверен, что все будет иначе. «Другое место» могло означать только одно – ехать к нему. В этот час в Кабуле были уже закрыты все увеселительные заведения.

– Пошли.

Они встали.

При виде ее во весь рост он распалился еще больше.

В «Двадцать пятом часе» почти никого не осталось, если не считать двух французов в баре. У входа Малко обратил внимание на выходящую пару – афганца в сопровождении высокой девушки с продолговатым лицом. Филиппинский оркестр продолжал играть так же неистово, что и при полном зале. Малко подошел к официанту-китайцу, занятому проверкой оплаченных счетов.

– Вы знаете девушку по имени Биргитта?

Китаец на миг задумался, потом ответил:

– А, эту немку с бритой головой. Сегодня она не приходила.

– Не знаете, где она живет?

– Кажется, в гостинице «Сижис».

Китаец снова погрузился в счета. Малко быстро проглотил порцию виски, расплатился и вышел на улицу. Гостиница «Сижис» находилась совсем недалеко, справа от «Грина». Однако после двенадцати ее тяжелая деревянная дверь запиралась на всю ночь, чтобы хиппи не могли исчезнуть вместе с мебелью...

Уже садясь в машину, Малко услышал женский крик.

Обернувшись, он увидел у входа в «Двадцать пятый час» машину с открытой дверью и борющихся мужчину и женщину. Портье безразлично наблюдал эту сцену. Малко быстро подошел к машине. Заметив его, женщина крикнула по-английски:

– Помогите мне!

Схватив ее за запястья, мужчина старался затащить женщину в синий «понтиак». Внезапно она пригнулась и укусила его за руку так, что тот издал громкий вопль и отпустил ее. Подбежав к Малко, она вцепилась в него:

– Защитите меня, – умоляла она. – Он хочет силой увезти меня. Прошу вас! Прошу вас!

Несмотря на потекший макияж, она выглядела очень эффектно. Когда к нему подошел с угрожающим видом афганец, Малко окончательно узнал ту самую пару, которая выходила, когда он приехал в «Двадцать пятый час». Мужчина оказался вчерашним кавалером Афсане, ее кузеном.

– Вон отсюда! Не лезьте не в свои дела! – заорал афганец, снова потащив девушку к себе.

Малко не на шутку разозлился. Он не любил хамов. Рука его метнулась к лицу афганца и, ухватив того за нос, резко повернулась вбок. Известный болевой прием, против которого у афганца не нашлось защиты. Глаза его наполнились слезами. Малко подвел его за нос к машине и, прежде чем отпустить, строго сказал:

– Оставьте в покое эту женщину, иначе я рассержусь.

Затем он посадил незнакомку в «тойоту». Реакции соперника не последовало. Опустившись на сиденье, женщина разразилась рыданиями. Машина Малко и «понтиак» тронулись почти одновременно. Афганец отъехал от тротуара с такой стремительностью, что на мостовой осталась почти половина протектора его шин. Видимо, у него был весьма обидчивый характер.

Когда она перестала рыдать, Малко спросил:

– Вам куда?

– В гостиницу «Хелал», – ответила молодая женщина. – Да я сама дошла бы пешком...

– Вы шутите? Неужели вам мало уже пережитых неприятностей? Что же произошло? Она всхлипнула и призналась:

– Да я сама немного виновата... Этот человек давно уже ухаживает за мной. Сегодня на меня на пала жуткая тоска. Я согласилась пойти с ним в бар, там он начал меня тискать, а я как-то ушла в себя и вовремя его не оборвала. Потом мы выпили, и он решил, что... В общем, спасибо вам. Обычно мужчины ведут себя здесь трусливо. Особенно с ним. Он богат и влиятелен, поэтому-то портье и пальцем не пошевелил.

Они доехали до площади Пуштунистан. Любимый ресторан хиппи «Хайбер» был закрыт.

– Что вы делаете в Кабуле? – спросил Малко.

Молодая женщина пожала плечами.

– Это долгая история. Вряд ли она будет вам интересна. К тому же мы уже приехали.

Они подъезжали к гостинице «Хелал». Малко был удивлен: это логово хиппи никак не соответствовало ее стилю.

Малко притормозил. Она быстро открыла дверь машины, как бы боясь остаться с ним наедине.

– До свидания, – сказала она, – какое счастье, что вы смогли мне помочь.

Когда она уже почти вышла из машины, Малко сказал:

– Вы не назвали своего имени.

Она заколебалась, затем заставила себя улыбнуться.

– Меня зовут Джиллиан. Джиллиан Денвер. До свидания.

Она направилась к лестнице, ведущей к гостинице, и растворилась в темноте.

Какой ветер занес ее в Кабул?

Но сейчас у него были другие заботы. Надо увидеться с Томасом Сэндсом.

В этот поздний час было легко установить, есть за ним слежка или нет. Американец жил в южной части города, на другой стороне реки, неподалеку от советского посольства. Поскольку в Кабуле не было ни названий улиц, ни номеров домов, на жилищах сотрудников американского посольства были указаны их фамилии с номерами кода. У Сэндса был номер 659.

По пустынным улицам Малко выехал на набережную и перед тюрьмой повернул налево. Изрядно потрясясь по большой немощенной улице, он остановился перед виллой американца.

Глава 5

Гладко выбритая голова подчеркивала тяжелые, чувственные черты ее лица, чуть смягченные необычайно длинными черными ресницами. Сидя прямо на потертом ковре, устилавшем пол общей гостиной отеля «Сижис», рядом с медной печуркой треугольной формы, девушка рассеянно перебирала янтарные четки. Малко был сразу же очарован кистями ее рук: движения тонких, тщательно ухоженных пальцев с длинными красными ногтями были такими же гибкими и грациозными, как вращение рук камбоджийских танцовщиц.

Она подняла глаза на Малко, который стоял прямо перед ней. Взгляд ее был глубоким и удивительно чистым и в то же время каким-то тревожным. «Помесь ангела и пантеры», подумал он. Итак, он нашел Биргитту! Ведь он не питал никакой надежды и заглянул в «Сижис-отель», просто чтобы проверить информацию, полученную от бармена «Двадцать пятого часа». И вдруг увидел бритую голову молодой немки!

Теперь следовало перейти ко второй части плана, разработанного вчера вечером вместе с Томасом Сэндсом. К самой трудной части.

Невинное выражение карих глаз Биргитты стало вдруг откровенно вызывающим. Она подвинулась ближе к печке и показала рукой на ковер рядом с собой. – Присаживайся, если хочешь... Она говорила медленно, как бы по слогам, почти шепотом. Чуть раньше какой-то хиппи поставил на портативный магнитофон кассету с «Венгерской рапсодией» Листа. Все благоговейно слушали музыку. Малко пробежал взглядом по ее телу. Под шерстяным свитером угадывалась упругая грудь, а короткая юбка открывала ее мускулистые ноги спортсменки.

Продолжая демонстрировать на четках змеиную гибкость своих пальцев, она пристально смотрела на Малко. Ему казалось, что какие-то невидимые волны притягивают их друг к другу. Внезапно Биргитта чуть отрешенно, но обаятельно улыбнулась, обнажив ровные белые зубы хищницы. И тут же взгляд ее снова обрел наивное выражение.

Молодой афганец принес и поставил у ног Малко старый чайник с заваркой и чашечку. В «Сижисе» чай подавался хиппи бесплатно. Это как бы продолжало традицию старинного гостеприимства караван-сараев. Малко медленно налил себе обжигающий напиток. Несмотря на хипповую куртку и нарочитую небрежность своего наряда, он чувствовал себя не таким, как все. Главное, чтобы этого не заметила Биргитта. На секунду он закрыл глаза, обдумывая следующий шаг.

Каждый вечер в общем зале на первом этаже «Сижиса» собиралась пестрая молодежная компания. Разувшись, хиппи курили, пели, слушали музыку, ели шашлыки по тридцать афгани за порцию. Малко спокойно вынул из кармана куртки носовой платок, пачку «Винстона» и маленькую плитку гашиша. Взяв сигарету, он стал разминать ее пальцами, высыпая табак на платок. Затем он зажег спичку, немного подогрел гашиш и начал растирать его в порошок, чтобы смешать с табаком. Он действовал, как будто кроме него в зале никого не было.

Запах наркотика перекрыл зловоние десятков разутых ног. Первая моральная заповедь хиппи состояла, похоже, в том, чтобы «зимой мыться как можно реже». Ноздри Биргитты раздулись, пальцы перестали теребить янтарное ожерелье...

Малко взглянул на нее своими золотистыми глазами.

– Ты будешь?

Она молча кивнула головой. Малко сразу же приготовил вторую порцию. Набив гашишем обе сигареты, он протянул одну из них немке и зажег огонь. Она прикурила, сделала глубокую затяжку и закрыла глаза, склонив голову к стене. На лице появилось выражение блаженства.

Улучив момент, Малко выпустил дым, не затягиваясь. У него не было ни малейшего желания накачивать себя наркотиком. Жизнь его и без того стала достаточно сложной.

В течение нескольких минут они курили молча. Музыка смолкла, и хиппи болтали между собой, не обращая внимания на соседей. Биргитта первая докурила сигарету. Без всяких церемоний она улеглась головой на бедро Малко и закрыла глаза.

– Сейчас начнется кайф, – медленно произнесла она своим странным низким голосом.

Она сказал это по-немецки как бы про себя. Малко ответил на этом же языке:

– Уже?

Она повернула к нему лицо и с удивлением спросила:

– Ты немец?

– Австриец. А ты?

– Я немка. Меня зовут Биргитта.

Она замолчала и поежилась.

– Мне холодно...

Они находились совсем близко от печки, но под воздействием гашиша она перестала ощущать тепло. Несколько минут Биргитта хранила молчание. Иногда она шевелила губами, как бы произнося беззвучные слова. В какой-то момент по телу ее пробежала резкая судорога, лицо уткнулось почти что в пах Малко. Ноги его выше колен ощущали тепло ее мягкого тела, которое, как ему показалось, было совсем без костей.

Биргитта что-то пробормотала, встряхнулась и подняла голову:

– Вот и все, – сказала она. – Слишком мало гашиша. А теперь я хочу есть.

– Давай поужинаем, – предложил Малко.

– А деньги у тебя есть?

В среде хиппи деньги на пропитание добывали обычно девушки. Малко улыбнулся. Биргитта явно не замечала, что он намного старше всех окружающих.

– Да.

Все еще ощущая действие гашиша, она попыталась более внимательно разглядеть его.

– Ты в какой гостинице? Раньше я тебя не видела. В «Наджибе»?

– В «Интерконтинентале».

Лицо ее не отразило никаких эмоций, лишь чаще захлопали длинные ресницы.

– Ты что, разыгрываешь меня?

Он покачал головой.

– Нет.

В поведении молодой немки что-то неуловимо изменилось. Пристально глядя на Малко, она с вызовом спросила:

– А что ты делаешь в «Сижисе»?

Взгляд золотистых глаз Малко остановился на пухлых губах Биргитты, затем он холодно посмотрел ей в глаза.

– Ищу подходящего человека. – Хочешь кого-то закадрить?

– Нет.

Глаза ее сузились. Унизанные кольцами пальцы снова затеребили янтарное ожерелье.

– Кого же ты ищешь?

Малко чуть понизил голос.

– Человека, готового за пять тысяч долларов отвезти в Европу пакет. Паспорт я обеспечу. Половину суммы даю при отлете, остальное по прибытии.

Лицо немки снова приняло отрешенное выражение. Малко спросил:

– А тебя это не интересует?

Она покачала головой:

– Нет, но я могу найти для тебя такого человека. Если получу какую-то долю.

– Тысяча долларов устроит?

Биргитта рассмеялась веселым, беззаботным смехом, как если бы Малко предложил ей провести уик-энд в Карачи.

– А ты шикарный тип. А не липа ли это?

Ни слова не говоря, Малко порылся в кармане джинсов, вытащил толстую пачку долларов и тут же спрятал назад. Немка сверкнула глазами.

– Ну ладно, а теперь пойдем поужинаем.

Кабул был полон странных людей. Всякого рода спекулянтов, пытавшихся использовать хиппи для переправки за границу наркотиков и драгоценных камней, украденных в Индии. По вечерам на террасе гостиницы шла активная торговля паспортами. На вырученные деньги хиппи покупали гашиш. Французский паспорт продавался за двадцать долларов, английский – за двести. Приобретенные паспорта поступали отнюдь не в распоряжение Красного Креста.

Малко шел вслед за Биргиттой. Теперь он был озабочен лишь одним: как выйти на разговор об интересующем его деле. Во всяком случае, она не была шокирована его предложением.

* * *

Ресторанчик под названием «Марко Поло» оказался малопривлекательным заведением: кричащая окраска стен, неизвестно почему саманная внутренняя перегородка и, наконец, невкусная пища. Осторожная Биргитта заказала национальное афганское блюдо «палан»: кусочки вареного мяса под грудой риса со специями.

Да, Кабул не был городом для гурманов... Получить приличную еду можно было только в «Интерконтинентале». Во всех других заведениях иностранец мог быть уверен в том, что по окончании трапезы в желудке начнутся колики.

Биргитта выпила три порции «Джи энд Би» и графин афганского вина, способного вызвать рвоту даже у страуса. Глаза ее блестели, пальцы извивались, как если бы жили своей собственной независимой жизнью, губы чуть припухли. Все это помогало забыть о ее дурацкой бритой голове.

Немка склонилась над столом и негромко сказала:

– Хорошо бы покурить да заняться любовью, но времени уже нет. Мне пора идти к сожителю.

Казалось, она полностью забыла о сделке, предложенной Малко.

– А он кто?

Вопрос Малко прозвучал совершенно индифферентно.

Биргитта недовольно надула губки.

– Полковник. Тоже немец. Особенно симпатичным его не назовешь, но он оказывает мне услуги в разных делах: достать документы и тому подобное. Кроме того, он поселил меня в однокомнатной квартире. Но все равно он мне надоел.

Она схватила руку Малко и сжала ее ладонями.

– Мне больше не хочется с ним встречаться. Мне хорошо с тобой. Этого еще не хватало!

– Все же иди, – сказал Малко. – Лучше его не злить. Если вы рассоритесь, у тебя могут возникнуть неприятности.

Лицо Биргитты приняло жесткое и одновременно озорное выражение.

– Нет, со мной он совсем теряет голову и даже курит гашиш. – Она засмеялась. – Послушай, я бы хотела, чтобы ты присоединился к нам. Без тебя мне с ним будет слишком скучно. Согласен?

Малко заколебался. Риск был велик.

– Только ты ничего не говори ему о моих делах...

Она пожала плечами.

– Я не сумасшедшая. Жду тебя в «Двадцать пятом часе» минут через пятнадцать.

Они вышли вместе. На улице она прижалась к нему и быстрым движением провела своим плоским и острым, как змеиное жало, языком по его губам и зубам, затем побежала вперед. Малко шел под деревьями парка Шар-И-Нау. До «Двадцать пятого часа» было метров сто. Он поднял голову к усыпанному звездами небу. Возможно, он вышел на след генерала Линь Бяо. Но какой непредсказуемой и трудноуправляемой могла еще оказаться Биргитта.

* * *

Биргитта танцевала одна посередине площадки, с каким-то неистовством и безумным блеском в глазах выбрасывая руки в разные стороны. Раззадоренный ею филиппинский оркестр так разошелся, что разговаривать можно было с большим трудом, только крича в ухо. Казалось, что молодая немка подключена к мощному трансформатору. Время от времени ее узкие бедра ритмично вздрагивали. Надменная и отрешенная, она, казалось, полностью игнорировала всех присутствующих.

Два афганца смотрели на нее как на перевоплощенного пророка. Обильный макияж странно контрастировал с бритой головой. Впрочем, в стране, где солдаты сурьмят глаза...

Оркестр внезапно замолк, как бы оглушив сам себя. Биргитта сделала еще несколько змеиных па, затем, пританцовывая, подошла к Малко, который сидел в баре на табурете. Залпом выпила глоток неразбавленного виски и взяла Малко за руку.

– Потанцуем? Его пока нет.

Музыканты заиграли слоу.

Прильнув к Малко, немка танцевала с очаровательным бесстыдством молодой обезьяны. Он испытывал странное ощущение от прикосновения бритой головы к его подбородку. Обдав Малко запахом «Джи энд Би», она жарко шепнула ему на ухо:

– Мне хорошо с тобой.

Она целиком отдалась во власть музыки, обнимая его за шею. В полумраке одной из кабин Малко вдруг разглядел Афсане в компании трех черных, как уголь, афганцев. Молодая афганка бросила на него непроницаемый взгляд и тут же, взяв в руку бокал, отвернулась. Слишком поспешно, как показалось Малко.

– Ты знаешь эту девушку? – спросила Биргитта.

– Нет, – ответил Малко.

– Тогда попытай счастье... Она тебя так пожирала глазами...

Биргитта подняла голову, прервала танец, прижалась к нему и поцеловала долгим, искусным поцелуем.

Красивая развратная самочка, но не эгоистка.

– Сейчас я кого-то тебе представлю, – вдруг сказала она. – Одного француза. Он может подойти для этого дела. Если договоримся, я доставлю твой пакет до границы и сразу же вернусь. Так ты мне дашь тысячу долларов?

Малко решил немного позабавиться.

– А если не дам, то ты откажешь мне в любви?

Она резко отшатнулась от него с таким сердитым лицом, что он подумал: сейчас последует пощечина.

– Я не шлюха, и заниматься с тобой любовью мне хочется только потому, что ты мне нравишься. Пойдем.

– Куда?

Она потянула его к двери с мужской силой.

– Сейчас же идем, иначе можешь убираться, и больше мы никогда не увидимся.

От выпитого виски у Биргитты изменился тембр голоса. По ее глазам он понял, что спорить бесполезно.

На улице было холодно. Биргитта повернулась к нему.

– У тебя есть машина?

– Да.

Она села в «тойоту» рядом с ним.

– Куда поедем?

Немка гортанно засмеялась.

– Можно прямо здесь, если хочешь. Неплохое развлечение для портье «Двадцать пятого часа»!

Малко быстро поехал в сторону Голубой мечети.

– Почему такая спешка? – спросил он.

– Чтобы ты не считал меня шлюхой.

Он повернул налево, в сторону своего отеля.

– Куда ты едешь? – спросила она.

– В «Интерконтиненталь»...

Она но произнесла ни слова до самого выезда из города, лишь закурила сигарету и положила руку на колено Малко. Сидела она так неподвижно, что он даже подумал, что она заснула. Но тут немка нарушила молчание.

– Я не хочу идти в «Интерконтиненталь». Все обратят на меня внимание, и Курт узнает. Давай ко мне! Развернись.

Малко повиновался. Они проехали молча метров сто, затем Биргитта выругалась сквозь зубы:

– Нет, ко мне нельзя. Мой бача[2]такой подонок, что все сообщит Курту.

– Тогда вернемся в «Двадцать пятый час».

– Нет, едем в «Грин», – сказала Биргитта тоном, не терпящим возражений.

Они поехали в обратном направлении. Немка замурлыкала какой-то мотив.

В «Грин-отеле» она пошла вперед и, постучав в одну из дверей, сразу же открыла ее и втолкнула Малко в номер. На полу перед низким столиком сидел юноша с длинными светлыми волосами а-ля Иисус Христос. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки. Звучала индусская мелодия. В губах он плотно держал мундштук кальяна.

Малко уже встречал его в этом отеле во время своих обходов гостиниц хиппи. Юноша повернул голову и совершенно безразлично посмотрел на них.

Биргитта чмокнула его в щеку.

– Можно воспользоваться твоей постелью?

Не вынимая мундштук изо рта, он улыбнулся и показал рукой на широкую кровать в глубине комнаты. Биргитта чуть усилила громкость проигрывателя и стянула через голову свитер. Затратив на раздевание двадцать секунд, она радостно прыгнула на ложе и позвала Малко.

– Иди ко мне...

Хиппи продолжал курить, как если бы они вообще не существовали. Малко снял куртку. Такой сеанс любви «по команде» не очень-то вдохновлял его. Хотя Биргитта выглядела более чем соблазнительно. Раздевшись под ее ироническим взглядом, Малко лег и тут же оказался припечатанным спиной к постели.

Он испытал странное чувство, когда ощутил кожей живота прикосновение ее бритой головы. Привстав над ним на четвереньках, она принялась медленно целовать все его тело. Теперь Малко уже не обращал внимания на необычность обстановки. Наконец она легла на него. Она была сложена, как мальчик-подросток, а талия ее была так тонка, что он мог бы обхватить ее ладонями.

– Давай, – сказала она.

Едва он овладел ею, как Биргитта без всякого смущения крепко обхватила его руками и ногами. Иногда ее губы, отрываясь от него, шептали какие-то бессвязные слова, клятвы, ругательства.

Пока они перекатывались от края к краю постели, Малко с удивлением отметил, что возбужденность немки была какой-то ровной, без всплесков и спадов.

Она все отчаяннее прижималась к нему, как бы не зная, удастся ли ей дойти до пароксизма. Но первым наслаждение испытал Малко, и она сразу же крепко поцеловала его как влюбленная, нежная, признательная женщина.

Малко чуть отстранился и посмотрел на нее. Из-под длинных ресниц на него был обращен холодный и трезвый взор, без всяких следов волнения. Она превосходно сымитировала наслаждение. И тут она поцеловала его в шею и сказала совсем просто:

– Не сердись. У меня всегда так, но мне очень захотелось тебя.

Хиппи, наконец, перестал курить, посмотрел на них, затем с улыбкой пробормотал:

– А теперь проваливайте!

Биргитта сделала себе еще более вызывающий макияж. Насурьмленные глаза, ярко-красные губы придавали ей провокационный и почти вульгарный вид. Малко спросил:

– Почему ты побрила голову?

Она улыбнулась.

– У меня завелись вши. А потом уже Курт возражал, чтобы я снова отрастила волосы. Вроде бы я его возбуждаю именно такая. Он говорит, что это шикарное извращение.

Наклонившись, она что-то прошептала ему на ухо и громко засмеялась. В это время вновь заиграл оркестр. В целом они отсутствовали не более одного часа. Малко ощущал напряжение и нервозность. Ему удалось установить невероятно полезный контакт. Теперь надо было суметь использовать его.

Биргитта разглядывала его, как если бы он был последним оставшимся на земле мужчиной. Под столом она положила руку ему на колено.

– О чем думаешь?

Сказать и открыть свою игру? Но ведь он был единственной картой ЦРУ в Кабуле. Если он провалится, Томас Сэндс не успеет никого подключить...

Внезапно открылась дверь ресторана. Он почувствовал, как напряглась Биргитта.

Вошедший мужчина неуверенно остановился, разглядывая что-то в полумраке. У него были седые волосы с зачесом назад и прямой острый нос. Чувствовалась какая-то странная неподвижность левой стороны лица, а на верхней губе был виден глубокий шрам. Взгляд его скользнул но Малко и остановился на Биргитте. Нижняя губа растянулась в улыбке, и он направился прямо к ним.

– Вот он, – прошептала немка. – Это – Курт.

Малко посмотрел на приближающегося полковника Пильца. В его ненормально расширенной левой орбите был стеклянный глаз. Впрочем, правый глаз выглядел не намного выразительнее искусственного... Итак, перед ним был человек, во власти которого находился генерал Линь Бяо – экс-преемник Мао Цзэдуна. Любовник обворожительной Биргитты. Малко встал и протянул ему руку.

Глава 6

– Хочу гашиша...

Полковник Курт Пильц ни на что не реагировал и упорно глядел в сторону лестницы к туалетам на втором этаже. Биргитта раздраженно вздохнула и загасила сигарету. С начала вечера она выкурила почти целую пачку. Разговор шел с трудом. Молодая немка представила их друг другу только по имени и посадила по обе стороны от себя, поэтому в грохоте музыки они смогли обменяться пока лишь обычными банальностями. Полковник Пильц был явно далек от того, чтобы должным образом оценить появление Малко на своем горизонте...

Два или три раза близ них оказывалась танцующая Афсане. Ее взгляд проходил сквозь Малко, как если бы он был мебелью. Вопреки желанию, ему пришлось немало выпить, и теперь он боролся с собой, чтобы сохранить максимальную трезвость ума. Выход на «главный контакт» произошел успешнее самых смелых надежд Томаса Сэндса, но он оказался в пасти волка.

– Хочу курить, – повторила Биргитта, отодвигая свою тарелку «говядины по-китайски» – фирменное блюдо ресторана, которое на самом деле было телятиной афганского приготовления.

Здоровый глаз Курта смотрел на нее без всякого снисхождения.

– Я не люблю, когда ты куришь эту гадость, – сказал он по-немецки. – Поехали домой.

Тонкие пальцы Биргитты выкрутились почти на 180°. Голый череп порозовел. Она произнесла медленнее обычного:

– Не хочу домой. Я должна покурить.

– Где? – рявкнул немец, перекрыв шум оркестра.

Биргитта насмешливо улыбнулась:

– Вот и узнаешь где, если пойдешь со мной, балда...

Полковник Пильц втянул голову в плечи. Выставив вперед челюсть, он прорычал тихим голосом:

– Ты прекрасно знаешь, что я не могу.

Внезапно вспомнив о присутствии Малко, он нагнулся к нему через Биргитту и, искривив изуродованную губу, выдавил из себя улыбку.

– Извините за эту маленькую дискуссию. Биргитта иногда немного капризна.

Молодая немка добродушно заметила:

– При чем здесь мои капризы! Ты сам старый мудак.

К счастью, оркестр продолжал грохотать. Но все равно Малко пришлось сделать героическое усилие, чтобы полковник не догадался, что он слышал эту реплику. Окаменевшее лицо полковника Пильца казалось страшным. Орбита с искусственным глазом еще больше расширилась и стала походить на глаз совы, неподвижный и колдовской. Наступила тишина, но через несколько секунд лицо Биргитты уже пылало сладострастием. Она обняла немца и чмокнула его в шею.

– Дорогой, ну давай покурим вместе, а потом займемся любовью.

В сравнении с ней Далила выглядела бы бедной сироткой, питающейся просфорами и благочестивым чтением.

В здоровом глазу полковника Пильца на мгновение зажегся огонек. Рука его разжала ляжки девушки, затем поднялась выше. Малко стыдливо отвел глаза. Он сидел как на вулкане. Напротив, Биргитта купалась в бесстыдстве, как рыба в воде. Обратив лицо к Малко, она в упор посмотрела на него из-под длинных ресниц взглядом, который говорил: «Я хочу тебя».

Сама же ладонью прижимала тонкие холеные пальцы полковника к своему животу.

– Ну ладно, поехали ко мне, – скрепя сердце согласился немец.

Биргитта улыбнулась Малко:

– Ты поедешь с нами, правда?

Пролетел черный ангел. Малко не сомневался, что полковник готов прикончить его на месте, но немка настаивала:

– Идем же!

Это был почти приказ. Полковник Пильц наклонился над столом и ледяным голосом произнес:

– Считайте себя приглашенным...

Еще один претендент на золотую медаль лжеца!

Малко вежливо улыбнулся.

– Если только совсем ненадолго. Я очень устал, – сказал он.

Биргитта вновь обрела форму. Схватила и залпом выпила целую стопку виски. Не женщина, а самогонный аппарат. Стремясь сохранить холодную голову, Малко удовольствовался фужером минеральной воды «Перье».

Они встали. Малко хотел заплатить но счету, но полковник остановил его сухим жестом:

– Не надо. С меня здесь денег не берут. Он окинул Малко пронизывающим взглядом, стараясь понять, кто этот вынужденный компаньон, навязанный ему капризом Биргитты.

– Ну и пакость этот гашиш, – вздохнул он. – Вполне понимаю иранцев, которые ввели расстрел за продажу наркотиков...

Малко одобрительно кивнул и наивно спросил:

– Вы сами никогда не курили?

– Пришлось немного, из-за нее. Но мне не нравится. На следующий день страшно болит голова.

Когда Малко надел пальто, в голове у него уже созрел безумный план. Где-то в этом пыльном городе был спрятан бывший № 2 Китая...

Снаружи их ждал черный «мерседес-200» с шофером. Они уселись втроем на заднее сиденье.

* * *

Малко и Курт Пильц смотрели, с каким проворством Биргитта готовила сигареты: высыпала из гильз табак, смешивала его с мелко нарезанным гашишем и снова набивала гильзы сигарет. Сидя на скрещенных ногах, с просветленным лицом, она делала это с необычайной ловкостью. Весь ее облик дышал какой-то животной чувственностью. Курт не сводил с нее глаз, елозя ладонью по бедру девушки. Сама же Биргитта пока думала только о гашише.

Малко не знал, где он находится. Сначала машина проехала мимо «Хайбер-отеля», затем, не доезжая до посольства США, свернула с бульвара в новый жилой квартал, застроенный богатыми виллами. Гостиная дома полковника Пильца производила приятное впечатление. Она была украшена коврами и подушечками и уставлена низкими столиками. Видимо, в доме не было никого, кроме охранника.

Немец распалялся все сильнее и все настойчивее действовал рукой. Биргитта вздрогнула, на секунду закрыла глаза и чуть хрипловато, но с упреком сказала:

– Погоди. Ты не даешь мне готовить сигареты. Потом.

Но он уже не мог оторвать от нее свои пальцы, которые теперь походили на застывшего в столбняке паука. Малко ждал именно этого момента. Он наклонился и взял из рук Биргитты еще не набитую сигарету.

– Дайте мне. Я все сделаю.

При этом он отошел в сторону и демонстративно отвернулся от них, но поднял глаза к потолку, где было встроено небольшое восьмиугольное зеркало. Он увидел, как снова зашуровала рука полковника, который одновременно приблизился лицом к губам Биргитты. Она неохотно его поцеловала. Вялость ее пальцев свидетельствовала о том, что такой «флирт» почти не доставлял ей удовольствия. В этот момент она думала только об одном: поскорее затянуться гашишем.

Тем временем Малко заполнил шесть пустых гильз смесью, состоящей на три четверти из гашиша, что утраивало дозу.

Одну сигарету он набил обычной смесью, а две последние зарядил почти чистым табаком.

Наконец Биргитте удалось освободиться от полковника Пильца и из-за плеча Малко взглянуть на его работу.

– Браво, просто замечательно! – воскликнула она и поцеловала Малко в губы.

Она сделала это по-братски, но живой глаз полковника Пильца налился кровью. Шансы на выживание Малко в Кабуле резко сократились.

Биргитта немедленно прикурила первую сигарету, закрыла глаза и вдохнула дым. Малко готов был услышать слова протеста, но произошло обратное: через несколько секунд она выпустила дым и сладострастно произнесла:

– Курится очень хорошо...

Еще бы, такая доза могла одурманить целое стадо мамонтов! Малко протянул ей вторую сигарету, которую она зажгла и вручила Курту.

– Кури, дорогуша...

Малко прикурил свою сигарету и втянул дым. Полузакрыв глаза, он внимательно следил за немцем. Раз уж попал к волку в пасть, почему бы не полюбоваться его клыками...

Немец сделал глубокую затяжку и задержал дым. Почти сразу же лицо его приобрело цвет баклажана, начался сильный кашель. К здоровому глазу подступили слезы. Спасая свое достоинство, немец выругался:

– Какая гадость!

Биргитта расхохоталась:

– Это потому, что ты не привык... Продолжай...

Полковник послушно поднес ко рту сигарету. Из-под полуопущенных век Малко удостоверился, что тот действительно заглатывает дым.

Биргитта выкурила уже половину своей сигареты. Сам Малко медленно выдохнул дым через нос и откинул голову на спинку дивана, как если бы уже ощущал действие наркотика.

В доме не было слышно никакого шума, только изредка раздавался кашель полковника Пильца. Приторно-кислый запах гашиша заполнил гостиную, коварно дурманя голову. Малко понимал: чтобы сохранить ясность ума, ему придется напрячь всю свою волю.

* * *

– Мне холодно, – пожаловалась Биргитта. – Ой, как мне холодно!

Она соскользнула на пол и плотно завернулась в одеяло. Лежа с закрытыми глазами, молодая немка продолжала бредить. Это началось несколько минут назад, после того, как она выкурила вторую сигарету. Развалившись на подушках, полковник уже не кашлял. По его механическим и замедленным жестам Малко понял, что гашиш начинает оказывать на него достаточно сильное действие.

Вдруг Биргитта приподнялась, приставила к уху ладонь и крикнула:

– Ой, мне больно. Ухо, у меня отваливается ухо!

Лицо немки выражало неподдельное страдание. Казалось, ее ресницы еще больше удлинились. Зрачки необыкновенно расширились, но в них не было видно никакой жизни. Они выглядели такими же мертвыми, как искусственный глаз полковника Пильца. Устремив взгляд на Малко, но не видя его, она показала рукой на стену.

– Смотри, какие красивые цвета...

Малко машинально обернулся, но ничего не увидел, кроме белой стены. Между тем, Биргитта снова резко опрокинулась на бок и тяжело застонала. С губ ее срывались невнятные слова. Малко решил, что настало время брать быка за рога. Наклонившись, он мягко помассировал ей живот, висок и ухо, приговаривая:

– Тебе совсем не больно, не больно, поверь мне.

Постепенно перекошенное страданием лицо Биргитты принимало умиротворенное выражение. Наконец, приоткрыв губы, она произнесла:

– И правда, боль прошла. Я чувствую себя хорошо, – медленно сказала она.

Приподнявшись, она обвила руками шею Малко и взасос поцеловала его. Малко в ужасе пытался ее оттолкнуть. Но тут раздался громкий хохот полковника Пильца, который показывал пальцем на зеркало, встроенное в потолок. Их он не замечал.

– Ну и обезьяна, вот это обезьяна!

Малко с трудом сохранял серьезность. Немец же трясся от хохота. Массированная доза наркотика, которого он накурился отнюдь не по своей воле, уже давала эффект. Он встал и, пританцовывая, прошелся по комнате.

Внезапно, следуя ритму какой-то призрачной музыки, он пустился в бешеный пляс, продолжавшийся целую минуту, затем повалился на диван.

– Люблю танцевать, – торжественно объявил он. – К сожалению, танцевать случается слишком редко.

Он больше не улыбался и имел несколько чопорный вид. Маленький белый шрам у виска потемнел, нижняя челюсть чуть отвисла.

Малко осторожно отстранился от Биргитты, которая не воспротивилась этому. Выпрямив туловище, она скрестила руки на груди и стала медленно перебирать пальцами. Малко сел рядом с полковником. Он знал, что гашиш действует в общем так же, как пентотал, расковывая подсознание и нейтрализуя все внутренние ограничители. Он никогда не пробовал себя в роли психоаналитика, и успех предприятия всецело зависел теперь от его такта и сообразительности.

Внезапно полковник сжался и угрожающе потряс кулаком:

– Немедленно вон отсюда! – завопил он по-немецки.

Малко пошел ва-банк.

– С кем вы разговариваете, полковник? С китайцами? – спросил он.

Курт Пильц опустил руку. Взгляд его налившегося кровью здорового глаза был неподвижен.

– Нет, китайцев я люблю, – сказал он. – Они «Herren Volk»[3]Азии.

К горлу Малко подкатил комок, стало тяжело дышать...

Немец заговорил тусклым невыразительным голосом. Малко понимал, что сейчас начнется игра с подожженным динамитом. Если вдруг немец выйдет из коматозного состояния, он пропал.

Он быстро зажег последнюю сигарету с чистым гашишем и протянул ее полковнику. Тот взял и начал автоматически курить, заглатывая дым.

Биргитта медленно опустилась на спину и вытянулась всем телом. Глядя широко раскрытыми глазами, она принялась медленно поднимать и опускать таз в настолько выразительном призыве, что Малко подумал: «Сейчас Курт Пильц бросится на нее». Пристально взглянув на Биргитту, полковник спросил так ласково, что Малко вздрогнул от неожиданности:

– Ты с кем-то совокупляешься, Биргитта? Но с кем?

Лицо молодой женщины озарилось ангельской улыбкой. Продолжая раскачивать таз, Биргитта вздохнула:

– С Ним. С Иисусом Христом.

Этого еще не хватало: она принимала себя за блаженную Бернардетту Субиру...

Под впечатлением такой близости со святостью полковник не стал настаивать... Внезапно он схватил себя рукой за горло, как если бы почувствовал приступ удушья. С перекошенным лицом он открыл рот:

– Больно, мне больно, какая ужасная опухоль...

Стараясь не вдыхать сизый дым, окружавший немца, Малко притронулся кончиками пальцев к его шее.

– Сейчас вам станет лучше, – сказал он вкрадчивым голосом. – Вы просто переутомились в последнее время...

Судя по выражению его лица, полковник чуть успокоился.

– Да, это правда, – признал он. – Я слишком много работаю...

Биргитта раскачивалась все сильнее, забросив голову назад. Она самозабвенно отдавалась неведомому призраку.

– Сейчас я закричу, – заявила она вдруг. – Я уже кричу. О, господи!

Она опять свалилась на бок, рыдая и трясясь, в то время как полковник продолжал сидеть в полной неподвижности. Сплошной психопатологический кошмар! К тому же гашишный дым проникал в легкие Малко, и ему становилось все труднее сосредоточиться. Он со страхом отметил: ему не хочется ни говорить, ни что-то делать, есть лишь желание лечь и уснуть...

Все же он заставил себя попробовать новый заход.

– Именно китайцы заставляют вас работать так много, – сказал он Курту Пильцу.

Немец покачал головой, неподвижно глядя перед собой.

– Это правда, но теперь с этим покончено.

– Он уедет?

Неожиданно полковник громко расхохотался.

– Да, да, все готово! Он уезжает.

– В Китай?

Серый глаз полковника Пильца радостно сверкнул.

– Конечно, в Китай, но еще не сейчас...

Малко глубоко вздохнул, пытаясь сдержать участившееся биение своего сердца. Ему показалось, что он пляшет на канате над Ниагарским водопадом. Информация, полученная от полковника, была поистине бесценной. Итак, генерал-перебежчик Линь Бяо будет возвращен Китаю. Какая «радость» для русских! Малко считал, что в таком состоянии немец был не способен на ложь. Впрочем, скоро действие гашиша прекратится. За оставшееся время надо было попытаться выяснить, как конкретно будет осуществляться возвращение Линь Бяо.

– Прекрасная идея, – поощрительно сказал он.

Полковник с важным видом согласился:

– Это моя идея. Болваны-афганцы хотели просто посадить его на самолет.

– Действительно, болваны, – поддакнул Малко.

– Форменные болваны! Ведь самолет никогда бы не долетел до Китая.

Он наклонился к Малко.

– У наших русских друзей есть «МиГ-23». Никто не может вылететь из Афганистана без их разрешения. А такого разрешения они ни за что не дадут.

Ход мыслей полковника внезапно прервался.

– Но где она?

Малко напрягся, готовый ко всему.

– Кто?

Полковник бросил на него сострадательный взгляд.

– Биргитта.

Молодая немка сидела в двух метрах от них. Пока они вели разговор, она преспокойно сняла свой свитер и стала массировать себе груди с отсутствующим и блаженным видом.

– По-моему, она здесь, – осторожно произнес Малко.

Полковник посмотрел в сторону немки и сказал:

– Наверное, она вышла. Вы не можете поискать ее? Я немного устал...

Малко заколебался. Любой отказ мог вывести полковника из состояния сна, а он еще не все разузнал.

– Иду, – сказал он.

Малко встал и вышел из комнаты. За порогом он наткнулся на двух охранников-афганцев, сидевших на корточках с каменными лицами. При его появлении они мгновенно вскочили на ноги.

Малко понял, что без полковника с виллы ему не уйти. Улыбнувшись охране, он вернулся в гостиную, подошел к Биргитте и помог ей встать. Она не сопротивлялась.

– А вот и Биргитта, – весело сказал он полковнику. – Я нашел ее.

На этот раз немец увидел девушку. Он улыбнулся и отеческим тоном произнес:

– Куда ты ходила, сумасшедшая? Ты же знаешь, как опасно ходить в одиночку...

– А я купалась, – восторженно ответила Биргитта. – Вода была очень теплая, и кругом плавали разноцветные рыбки. Жалко, что ты не пошел со мной.

Она повернулась к Малко и повторила:

– Жаль, что и ты не пошел со мной. У нас могла бы быть любовь в воде. Я очень люблю любовь в воде. Полковник Пильц чуть не лопнул от приступа смеха:

– Вот-вот, ах как хорошо, любовь в воде... с рыбками.

Он хохотал так заливисто, что Малко засомневался: не над ним ли смеется полковник. Ему так и не удалось понять, что могло так рассмешить немца. Посерьезнев, полковник сказал:

– У меня нет времени на любовь в воде, а ведь я совсем легкий.

Он встал и сделал два нелепых прыжка.

– Посмотрите, какой я легкий.

Малко торжественно подтвердил:

– Очень легкий, Курт. Если бы не эти китайцы, то мы могли бы все вместе заняться любовью в воде.

– Ах, эти китайцы!

Полковник озабоченно сморщил лоб. Малко немедленно подхватил:

– К счастью, завтра все решится.

Он сказал это наугад.

Полковник с укором посмотрел на него.

– Не завтра, а послезавтра, когда его доставят в Пешавар.

И он снова громко расхохотался. Биргитта нахмурила брови.

– Курт, одень что-нибудь. Здесь холодно.

Полковник с недоумением посмотрел на нее и сказал сам себе:

– Холодно не здесь, а там, особенно у Хайберского прохода.

– Но ведь в машине не холодно, – уточнил Малко.

Курт посмотрел на него так, как если бы услышал что-то несусветное:

– Ну кто ездит на машине по караванным тропам? Нахмурив брови, он смотрел на Малко, как строгий учитель, отчитывающий нерадивого ученика. Затем дотронулся рукой до лба и сказал:

– Голова болит.

С каждой секундой его голос становился все нормальнее. Малко мысленно подвел итог. Теперь он знал, что Линь Бяо послезавтра будет отправлен в Пешавар, причем не по шоссе. Ну что же, пусть все остальное выясняет Томас Сэндс. Хватит испытывать судьбу...

Но вот и ему, Малко, настала очередь улечься и закрыть глаза. Биргитта, сидя рядом с ним, бессвязно повторяла:

– Какое солнце! Нет, какое солнце!

Обессиленный Малко сразу же погрузился в бессознательное состояние. В то же время его мучила мысль, что, проснувшись, он ничего не вспомнит.

* * *

Верблюд бежал к горе, которая все время удалялась. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась оранжево-розовая пустыня.

Малко, сидя верхом на животном, покачивался в такт его шагам. Вдруг он открыл глаза. Над ним склонился полковник Пильц и тряс его за плечо.

– Проснитесь.

Совсем одуревший, Малко сел. Единственный глаз Пильца по-прежнему был налит кровью, но, судя по всему, немец пришел в себя. Биргитта, уже одетая, сидела в кресле, насупившись.

– Который час? – спросил Малко.

– Пять, – ответил немец.

Малко проспал около двух часов. Он встал и пригладил рукой растрепавшиеся волосы.

– Прошу извинить меня.

Курт Пильц изобразил на лице что-то вроде улыбки.

– Ничего, ничего. Я тоже немного поспал. Этот чертов наркотик...

Биргитта подняла голову. Сквозь свои длинные ресницы она с неприязнью посмотрела на немца.

– Никакой он не чертов, – зло сказала она. – Если бы мы были настоящими друзьями, то это было бы потрясающе. Мы бы рассказали друг другу, что нам каждому приснилось.

Курт прокашлялся и внимательно посмотрел на Малко. Его изуродованная губа чуть заметно подергивалась.

– Мы все же немного поговорили друг с другом, – заметил он. – Я хорошо помню, что беседовал с нашим другом. Но точно не помню о чем. А вы?

Его здоровый глаз почти полностью закрылся. Малко почувствовал, как у него по рукам забегали мурашки. Его охватил страх. Немец собирался устроить ему ловушку. Какой смысл выведывать его мысли, если его собирались прикончить на этой расположенной в безлюдном месте вилле...

Он натужно улыбнулся и решил играть ва-банк.

– Не знаю, должен ли я все это вам повторить... Возможно, вам это напомнит о чем-нибудь не очень для вас удобном. Я почти все забыл...

Полковник Курт Пильц превратился в каменную статую.

– Прошу вас все-таки рассказать, – заявил он ледяным тоном.

Малко постарался принять как можно более смущенный вид.

– Понимаете, речь идет об очень интимных вещах...

– Да, да, понимаю, – с нетерпением произнес полковник. – Так о чем же таком я говорил?

Малко придал своим глазам по возможности наиболее сконфуженное выражение.

– Так вот, вы говорили о том, как вы в воде занимаетесь любовью с мадемуазель, а я...

Выражение лица немца сразу утратило напряженность. Он расхохотался:

– Но это ведь очень гигиенично, очень, не правда ли, Биргитта?

Молодая немка выразительно посмотрела на Малко, и тот сразу почувствовал, что она хоть сейчас готова ему отдаться.

– Да, – ответила она с напускным безразличием.

Курт Пильц потер руки. Было видно, что он успокоился и вновь стал гостеприимным хозяином:

– Я вам дам машину и шофера, чтобы отвезти вас в гостиницу, – сказал он. – Мне представляется, что Биргитта устала, и поэтому ей лучше пока остаться здесь.

Малко с трудом сдержал вздох облегчения.

– В это время такси в Кабуле уже не найдешь, дорогой мой.

Он проводил Малко до выхода, что-то приказал одному из своих «горилл» и пожал гостю руку.

– Надеюсь, в следующий раз мы проведем вечер более интересно, – сказал он. – Биргитта слишком уж увлекается этими своими наркотиками. Я их иногда тоже немного принимаю, чтобы доставить ей удовольствие.

– Мы отлично провели этот вечер, – заверил его Малко.

Он облегченно вздохнул лишь тогда, когда сел в «мерседес». Мысленно он сфотографировал эту виллу, окруженную высоким черным забором и расположенную рядом со строящейся больницей.

Осталось только узнать, где генерал Линь Бяо пересечет границу. И захватить его. Просто ужасно, что наркотик может сделать с таким хладнокровным и обычно хорошо владеющим собой человеком, как полковник Пильц. Он превращается в безвольную куклу.

Глава 7

Сильная мигрень сжимала Малко виски, мучительно болели глаза. Его ослепили чьи-то фары, и он резко затормозил. Понадобилось несколько секунд, чтобы он понял, что это был свет его собственных фар, отраженный в витринах ресторана «Хайбер».

В свою «тойоту», стоявшую перед «Двадцать пятым часом», он сел лишь после того, как удалился «мерседес» полковника. Прежде всего, необходимо было сообщить Томасу Сэндсу о том, что ему удалось узнать. Кто знает, что с ним может дальше случиться. Он с трудом верил, что полковник Пильц дал себя провести. Разве только он сознательно постарался направить Малко по ложному пути.

Опустив боковое стекло, чтобы немного освежить воздух в салоне машины, он медленно ехал по пустынным улицам Кабула. Было темно и тихо. На бульваре Дарумалан ему навстречу, столь же медленно, как и он, проехала «волга» без пассажира с красной полоской такси. Сердце его учащенно билось. То ли из-за высокогорного расположения Кабула, то ли из-за выкуренного им наркотика, то ли из-за охватившего его острого беспокойства.

Подъехав к дому американца, он быстро включил фары. Замощенная булыжником улица была пуста. Из предосторожности он проехал еще двести метров, поставил машину и пешком вернулся обратно.

Малко нажал на звонок, но с улицы не было слышно, работает тот или нет. Он продолжал давить пальцем на кнопку, пока на первом этаже виллы не зажегся свет. Дверь открылась, и голос Сэндса спросил по-английски.

– Кто там?

– Это я, Малко.

Створка двери приоткрылась. Сэндс был одет в ярко-красный халат, из-под полы которого виднелись волосатые ноги. Глаза его косили еще больше, чем обычно. Серые мешки под глазами его очень старили. Правую руку он держал в кармане халата, а левой нервным жестом расчесывал взлохмаченные волосы.

– Что там еще случилось? Сейчас только пять утра.

– Я выполнял сверхурочную работу, – ответил Малко.

– Вот сволочи, – взорвался Сэндс. – Я был уверен, что они ничего не станут предпринимать до возвращения короля.

– Сегодня понедельник. Не позже чем в субботу Линь Бяо будет в Пекине, – повторил Малко. – Через Пакистан.

Томас Сэндс выглядел усталым и расстроенным. Автоматическим жестом он вытащил из кармана своего халата маленький кольт «кобра-38» с двухдюймовым стволом. Мебель в гостиной не была особенно изысканной. Кресла были покрыты афганскими одеялами. В одном из углов прямо на полу лежала стопка журналов «Плейбой» и «Юнайтед Стейтс ньюс энд Уорд рипорт». Холостяку в Кабуле жилось не очень уютно. На низком столике стояла на три четверти пустая бутылка виски «Джи энд Би». Американец налил себе порцию, способную уложить взрослого верблюда, выпил ее залпом, вздрогнул, и его серое лицо немного порозовело. Он выпрямился и спросил:

– Это все, что вы узнали?

Малко всерьез подумал, не стоит ли после этого вылить ему на голову все, что осталось в бутылке «Джи энд Би», и поджечь.

– Если хотите, – предложил он ледяным тоном, – я могу снова отправиться покурить гашиш с полковником Пильцем. Он наверняка с радостью сообщит мне точный час отъезда и маршрут...

Американец громко икнул и жестом попросил извинить его.

– Давайте немного порассуждаем. Он сказал «послезавтра». Думаю, что это произойдет ночью. То есть в ночь со среды на четверг. Отсюда они могут отправиться только в Пешавар. Но, как он сказал, они пойдут по Хайберскому проходу...

– Совершенно верно, – согласился Малко. – Поэтому наблюдение нужно установить всего-то на протяжении нескольких сотен километров...

Честно говоря, он не представлял себе, что можно было предпринять. Горная граница между Пакистаном и Афганистаном была настоящим лабиринтом, состоящим из тропинок и ущелий, даже не обозначенных на картах... Его блестящий подвиг мог оказаться напрасным. Сэндс продолжал думать, сжимая голову руками. Вдруг он сказал:

– Пойду оденусь. Подождите меня минут пять.

Он исчез на лестнице, прежде чем Малко успел спросить его, что он задумал. На столе стояла бутылка «крепкой» водки. Малко налил себе порцию в большой стакан, добавил туда бутылку тоника и выпил все одним махом.

В этот час он не чувствовал себя способным пить неразбавленную водку... А эта смесь его приятно освежила.

* * *

«Тойота» подпрыгнула на ухабе и окончательно остановилась. Улица заканчивалась пустыней, как и во всем Кабуле, хотя они находились всего лишь в трехстах метрах от «Интерконтиненталя» в северо-западной части города, рядом с Чарикарским шоссе. Сэндс вышел первым и принялся барабанить в дверь маленького саманного домика.

– Внимание, – прошептал Малко.

На другой стороне улицы, завернувшись в одеяло и держа между ног старое ружье, прямо на земле сидел афганец.

Его храп был почти таким же громким, как стук в дверь...

– Это ночной сторож, – сказал Сэндс. – Он охраняет дом «богатых хозяев».

Внутри дома послышался шум, и мужской голос за дверью что-то спросил по-афгански. Сэндс ответил также по-афгански. Дверь открылась, и появился Якуб, тот самый маленький пуштун, с которым американец познакомил Малко в Пешаваре и которого в посольстве использовали для самых разнообразных надобностей. Весь растрепанный, с гноящимися глазами, он был одет в длинную ночную рубаху.

Он отступил в сторону, пропуская в дом посетителей. Обстановка в комнате была бедной. Якуб был в полном смятении. Сэндс сказал по-английски:

– Я буду говорить с ним по-персидски. По-английски он может не все понять.

Он говорил довольно долго. Якуб слушал и просыпался прямо на глазах. После того, как американец закончил свой монолог, он задал несколько вопросов, подумал и в конце концов согласился:

– Балех, балех[4].

Томас Сэндс обратился к Малко:

– Якуб нам поможет. Он знает всех нуристанских контрабандистов. Он говорит, что все, кто нелегально переходит границу, всегда пользуются одними и теми же дорогами, примерно в двадцати милях к северу от Хайберского прохода, и думает, что сможет найти именно ту дорогу, по которой они пойдут. Он сейчас же отправится к Хайберскому проходу. Скорее всего, в это время года проходимой является лишь одна тропинка.

– Но почему, черт возьми, афганцы не пользуются для прохождения военного конвоя шоссе? – спросил Малко. – Они ведь у себя дома, им незачем прятаться.

Сэндс покачал головой:

– Потому что они еще не сошли с ума... В их армии полно русских. Практически рядом с каждым афганским командиром находится русский офицер. Русские наверняка подложили бы им свинью. Не забывайте, что они очень хотели бы заполучить генерала Линь Бяо. Афганцы, которые их искренне ненавидят, не будут от этого в восторге... Что же касается пуштунских контрабандистов, то здесь все обстоит иначе. Когда им хорошо платят, то они не вмешиваются в политику. Кроме того, если это будет военный конвой, то он не сможет сопровождать Линь Бяо по ту сторону границы. Не думаю, чтобы пакистанцы захотели оказаться официально замешанными в эту историю.

Малко посмотрел на часы. Через полчаса начнет светать.

Якуб молча оделся. Поверх своей афганской рубашки он надел европейский пиджак. Его жена следила за всем этим молча. Сквозь царивший в комнате полумрак Малко видел ее черные, полные беспокойства глаза.

– Я готов, – сказал пуштун.

– Допустим, вы определите, что это тот самый конвой, и что же вы собираетесь делать дальше? – спросил Малко.

Греческий профиль Томаса Сэндса оставался неподвижным, словно высеченный из мрамора.

– Мы нападем на него и захватим генерала Линь Бяо, – ответил он хорошо поставленным голосом.

* * *

Полковник Курт Пильц никак не мог уснуть. Его мозг был затуманен гашишем, и он всеми силами пытался осмыслить то, что произошло прошлым вечером. Биргитта спала на спине, на подушках, брошенных прямо на пол. Немец вдруг понял, что только она могла знать ответы на вопросы, которые он себе задавал. Он нагнулся и потряс ее за плечо.

Биргитта что-то пробормотала и посмотрела на него невидящими глазами.

– Кто этот человек, которого ты привела с собой? – спросил немец, приблизив к ней свое лицо.

Ни малейшей реакции. Затем губы молодой женщины слегка задвигались, и лицо ее снова стало неподвижным. Пильц повторил вопрос. На этот раз Биргитта даже не пошевельнулась: она спала с открытыми глазами...

Пильц глубоко вздохнул, сел в кресло и опять начал размышлять. Все больше и больше у него создавалось впечатление, что он говорил с незнакомцем не на сексуальную тему, а о чем-то другом. Но, несмотря на все усилия, он никак не мог вспомнить о чем. Полковник встал. Через четыре часа он должен быть в своем служебном кабинете. Беспокойство и нервное напряжение еще больше увеличивали его усталость. Он прошел в ванную комнату, посмотрел в зеркало и увидел в нем свой красный и огромный зрячий глаз, свою изуродованную губу и большой белый шрам над виском.

Он вернулся в гостиную и посмотрел на спящую молодую немку. Приступ ненависти сдавил ему грудь. Пильц привык к ее выходкам, к ее любовным похождениям. Знал, что она способна отдаться первому встречному, если сильно выпьет или одурманит себя наркотиком. В конце концов, рано или поздно он совершит из-за нее какую-нибудь глупость. Биргитта задвигалась во сне, раскрыв свои ноги. Горло полковника сдавила судорога. При виде этого роскошного и всегда доступного тела он терял рассудок. Биргитта, если она была в хорошем настроении, с энтузиазмом принимала самые необычные ласки.

Полковник Пильц не устоял. Он быстро разделся и лег рядом с ней. Биргитта никак не отреагировала. Даже когда он снял с нее юбку и трусики... Когда он овладел ею, она тихо застонала, обвила вокруг него свои руки, но глаза не открыла. Немец яростно ласкал ее податливое тело, сознавая при этом, что он был сейчас для нее не более чем еще одним анонимным партнером.

Затем, обессилев, он остался лежать, тесно прижавшись к ней. И тут же вспомнил об этом незнакомом блондине. Ему достаточно было позвонить по телефону, и за тем сразу же будет установлено наблюдение, можно будет даже приказать его арестовать.

Но он колебался. Уже несколько раз он приказывал устанавливать слежку за людьми, с которыми встречался через посредство Биргитты. Но ему докладывали лишь о любовных приключениях, о пьянках, в которых всегда была замешана молодая немка. Приходилось молча выносить едва скрываемую иронию своих афганских подчиненных.

Он готов был просто выть от ярости.

На этот раз Пильц решил провести расследование сам. Он больше не хотел выглядеть смешным.

* * *

– Вы шутите, – сказал Малко.

Томас Сэндс не переставал смотреть на дорогу. Сидя на заднем сиденье, Якуб, казалось, спал. Хотя уже почти рассвело.

– Вам что, страшно?

– Нет, но мне платят не за то, чтобы я совершал разбойничьи нападения на дилижансы. И я не представляю себе, как мы можем втроем совершить подобную операцию.

– А кто вам сказал, что только втроем? Для нападения на конвой Якуб наймет несколько «нафаров»[5].

– Европейцев?

– Нет, таких же пуштунов, как и он. Уже полтора года здесь не было дождей, и их стада дохнут от голода. Эти типы за несколько афгани готовы на что угодно. Они отчаянно смелы и являются лучшими стрелками в мире. Восемьдесят лет назад англичане на Хайберском проходе испытали это на собственном горьком опыте. Горстка пуштунов буквально целиком перестреляла тогда Второй гуркхский полк. Малко отказывался понимать.

– Вы хотите сказать, что мы перестреляем весь конвой, чтобы захватить этого китайца?

– Если это окажется необходимым, – хладнокровно ответил Сэндс, – игра стоит свеч. Мы не имеем права упустить Линь Бяо.

Малко затормозил и поставил машину у пустынного бульвара.

– Я на это не согласен! Я ведь не убийца.

Томас Сэндс медленно повернулся в его сторону и сказал ровным голосом:

– Согласны вы или нет, это не имеет никакого значения. В Кабуле командую я. Поехали, мы должны торопиться.

Золотистые глаза Малко позеленели. Это был плохой признак.

– Я могу сорвать ваши планы, – пригрозил он.

Красивый профиль Сэндса чуть дрогнул.

– Если я действительно увижу, что вы собираетесь это сделать, то применю к вам меры физического воздействия, – сказал он.

Он сделал особое ударение на слове «физического». Малко раздумывал в течение нескольких секунд. Он попал в тупик. Правильнее будет согласиться и постараться сделать так, чтобы потери оказались минимальными. Ничего не ответив, он поехал дальше.

Они не обменялись ни единым словом до самой виллы американца. Тот вышел из машины вместе с Якубом.

– Встретимся в посольстве. Постарайтесь, чтобы за вами не было слежки.

Малко уехал, не пожав Сэндсу руки. Холодный цинизм американца противоречил его моральным нормам. Он знал, что существуют высшие государственные интересы. Но отказывался идти ради них на все.

* * *

Курт Пильц смотрел, как Биргитта моется под душем. Как обычно после курения гашиша, молодая немка дулась и была в плохом настроении. У нее было такое состояние, как если бы, покинув лоно матери, она очутилась в мрачном и враждебном мире. И ей было противно от сознания того, что ее любовник овладевал ею, а сама она не испытывала при этом ни малейшего удовольствия. Она нарочно, чтобы досадить ему, усиленно терла мочалкой низ живота, глядя на Пильца сквозь свои длинные ресницы. Но немца сейчас волновало другое.

– Так о чем это я говорил вчера вечером? – спросил он нарочито веселым голосом. Биргитта перестала намыливаться.

– О чем ты спрашиваешь?

Он загасил сигарету о стенку душа.

– Так о чем это я говорил, когда отправился в «путешествие»?

Он страшно не любил это выражение. Молодая немка нахмурила брови, выразив этим искреннее удивление.

– Я, что, помню, что ли, – ответила она раздраженно. – Я тоже отправилась в «путешествие»... И какое это имеет значение?

Пильц пытался придать своим словам легковесность и продолжил, не глядя на нее:

– Я не знаю твоего приятеля. Я выполняю очень важную работу. И излишняя болтливость может для меня оказаться очень опасной.

Эта опасность, связанная с излишней болтливостью, волновала Биргитту так же мало, как воспоминания о ее первом любовнике. Она машинально продолжала мыться, пытаясь вспомнить, что же было вчера вечером. Пильц настойчиво продолжал спрашивать:

– Кто этот блондин? Что он делает в Кабуле?

– Мне кажется, он журналист, – недовольным тоном ответила Биргитта. Сейчас он начнет спрашивать ее, спала она с ним или нет. Если она ответит «нет», то он скажет, что она врет, и начнется обычная перебранка.

– Что, журналист?!

Челюсть Курта отвисла. Он не любил журналистов. Они всегда старались узнать то, что он так тщательно скрывал...

– Мне кажется, что я говорил о чем-то таком, что могло бы заинтересовать журналиста.

Внезапно в мозгу Биргитты словно вспыхнула лампочка. Зачастую гашиш обострял внимание. Беседа между двумя мужчинами вспоминалась ей отрывочно, но удивительно четко. Ей казалось, что в ее голове прокручивается магнитофонная лента.

Холодный и уверенный голос Малко контрастировал с заплетающейся речью полковника Пильца. Она сразу осознала, что происходило нечто ненормальное. Она не могла догадаться, при чем здесь были эти китайцы, но она узнает это от него, нарочно говоря неправду, чтобы понять, о чем же идет речь на самом деле.

– Я ничего не помню, – сказала она. – Ты, вроде, говорил, как всегда, о девочках, ты только об этом и думаешь. Ты просто помешан на «трынканьи».

Еще одно выражение, которое он не выносил. Биргитта смотрела на него с иронией и невинным видом и он сразу понял, что она врет.

Он всегда чувствовал, когда кто-нибудь говорил не правду. Это была его профессия. Он не стал настаивать так как нельзя было поставить ей вопрос прямо в лоб тем более что он точно не знал, почему она врет.

– Сегодня вечером, – сказал он приветливым голосом, – я приглашаю тебя на ужин в «Двадцать пятый час». В девять часов.

* * *

Малко смотрел, как корова меланхолично щипала траву в канаве напротив Голубой мечети. Почти четыре часа он прогуливался по Кабулу, в машине и пешком и убедился, что за ним никто не следит. Это означало что полковник Пильц ничего не заподозрил. Он подозвал такси и сел в него. Это был забрызганный грязью старый «плимут» с потрескавшимся ветровым стеклом, без внутренней обшивки. Одетый в лохмотья бородатый шофер обернулся и сказал, улыбаясь во весь рот:

– Ноу гуд!

Точнее не скажешь. Жестами Малко показал ему дорогу к американскому посольству. К счастью, он уже начал ориентироваться на улицах Кабула.

Затем, уже не прячась, он велел остановиться перед посольством и вошел в него. Томас Сэндс сидел в своем кабинете. Как только секретарша закрыла за Малко дверь, он торжественно заявил:

– Все в порядке!

– Что в порядке?

– Якуб узнал все про этот конвой. Проводником там будет один из его двоюродных братьев.

– Один из его двоюродных братьев? Но в таком случае...

– Поэтому ему и удалось получить все сведения. Афганцы заплатили 400 000 афгани. Кроме обычной охраны, там будет двенадцать сотрудников «Масуният Милли», их секретной полиции. Все они имеют при себе современное оружие: автоматические винтовки Г-3 и два пулемета. Особенно они опасаются русских, и поэтому приказали начальнику конвоя не включать в его состав ни одно из подразделений регулярной армии.

– И Якуб будет стрелять в своего двоюродного брата? – с ужасом спросил Малко.

Томас Сэндс пробормотал фразу, означающую, что тому наплевать на семейные связи. Судя по всему, Якуб не испытывал особо нежных чувств к своему двоюродному брату.

Малко вдруг подумал о другом.

– А они не боятся, что Линь Бяо от них удерет?

Томас Сэндс отрицательно покачал головой.

– Он ранен. Его несут в носилках, под охраной нескольких китайцев. На пакистанской территории конвой встретят другие китайцы.

Малко воздел глаза к небу.

– Выходит, что вам придется привлечь для проведения операции, можно сказать, целую армию.

– Якуб подобрал пятерку верных людей.

Американец, судя по всему, говорил это на полном серьезе.

Малко показалось, что он ослышался.

– Пять человек?! И вы собираетесь атаковать с ними людей, вооруженных пулеметами и автоматами?

В раскосых глазах Сэндса загорелся почти сатанинский блеск.

– Здесь есть одна хитрость, – отрезал он.

– Какая хитрость?

– Когда потребуется, Якуб вам все объяснит.

– Надеюсь, эта хитрость сработает. В противном случае во второй раз вам уже не удастся ее применить.

– Не мне, а вам. Малко буквально онемел.

– Вы хотите сказать, что сами вы не будете участвовать в операции?

– Совершенно точно. – Губы американца расплылись в ангельской улыбке. – Я являюсь седьмым советником посольства Соединенных Штатов в Кабуле. Если там найдут мой труп, это создаст определенные трудности для моего правительства. А вы «вольный» журналист. Надеюсь, разница вам хорошо понятна...

Малко всегда немного поражали прагматизм и жестокость американцев. Хотя ему самому был не чужд определенный цинизм, ему никак не удавалось избавиться от унаследованных им от высокородных предков понятий о благородстве и порядочности.

– Надеюсь, вы позаботитесь о том, чтобы мне было обеспечено достойное погребение.

– Не говорите ерунды, – грубо прервал его Сэндс. – Все будет нормально. Мне все говорили, что вы потрясающий парень. Что вам всегда везет.

– Думаю, что мне здесь понадобится все мое везение, – вздохнул Малко. – Предположим, что нас не перебьют. Что я должен делать с генералом Линь Бяо?

На стене кабинета висела большая карта Афганистана. Сэндс взял линейку и указал ею на две синие кнопки, пришпиленные рядом с пакистанской границей.

– Вот здесь, примерно, должна быть осуществлена операция, – сказал он, показав линейкой на первую кнопку. – Отсюда Якуб приведет вас к тому месту, где вас будут ждать вертолеты. Мы добились разрешения на их пролет над пакистанской территорией под предлогом проведения маневров. Вертолеты вылетят из Кандагара, полетят на юг и затем обратно на север, параллельно границе. Они пересекут ее в районе Гесарака.

Русские радары не смогут их обнаружить, так как они будут лететь на высоте менее тысячи футов. Они вас будут ждать с шести утра до полудня. Если все пройдет удачно, то генерал Линь Бяо сразу же улетит на «707» ВВС США, а вы вернетесь в Кабул вместе с Якубом.

Малко посмотрел на карту. План был безумно смелым. В последние годы ЦРУ крайне редко осуществляло нечто подобное. Если все это получит огласку, то последствия могут быть просто катастрофическими.

– А русские? – спросил он. – Вы не боитесь, что они нападут на ваш «707»?

Томас Сэндс хладнокровно улыбнулся.

– Его будут сопровождать в полете двенадцать «фантомов». Они сегодня утром прибыли в Тегеран. Русские не рискнут использовать свои «МиГи-23», чтобы напасть на американские самолеты над территорией нейтральной страны.

Малко погрузился в раздумье. Контраст между средствами, задействованными для официальной части операции, и теми, которые используются для осуществления ее неофициальной части, был просто потрясающим...

– Какова будет официальная версия? – спросил он.

– Вы, естественно, вообще не существуете, – ответил Сэндс. – Официально генерал Линь Бяо явился в наше посольство и попросил политического убежища в Соединенных Штатах. Если мы заполучим этого китайца, то Дэвид Уайз будет вам за это признателен всю свою оставшуюся жизнь.

Признательность Дэвида Уайза... Малко не особо в это верил. Патрон Отдела оперативного планирования Центрального разведывательного управления был сентиментален не более, чем какой-нибудь компьютер. Малко надеялся лишь заработать достаточно долларов, чтобы оплатить счет за переделку крыши своего замка и купить несколько ящиков «Дом Периньона» и «Моэт-и-Шандон», чтобы иметь возможность достойно принимать у себя своих друзей. Но такое не доступно пониманию Томаса Сэндса.

– Нам остается обсудить несколько деталей, – сказал американец. – Вы встретитесь с Якубом на базаре драгоценностей. Через час.

* * *

Биргитта, раздосадованная, повесила трубку. Номер Малко в «Хилтоне» не отвечал.

Она накинула на себя свою «пустину» и вышла из «Грин-отеля», куда зашла позвонить. Уже наступила ночь. Она в нерешительности остановилась перед пакистанским посольством. Ее охватил страх. У нее еще было время разыскать Курта и рассказать ему о своих подозрениях, повторив те вопросы, которые задавал ему тогда этот блондин.

Она обошла расставленные на тротуаре лотки с товарами. Ее окликнул какой-то торговец «пустинами». В этот час в центре Кабула было полно народу, но Биргитта чувствовала себя ужасно одинокой. Впервые за последние месяцы, несмотря на наркотики, у нее возникло желание покинуть этот окруженный со всех сторон горами грязный и безрадостный город, не имеющий даже роскошных магазинов с элегантными витринами. Всем этим старинным оружием, туркменскими драгоценностями и «пустинами» она уже была сыта по горло.

Как и полковником Куртом Пильцем и его неуемной похотливостью.

– Пошло все к черту! – сказала себе Биргитта. – Мне двадцать лет, и я хороша собой. Что мне здесь делать?

Она снова влюбилась. В Малко. Она желала его, хотела увидеть свое отражение в его золотистых глазах...

Внезапно, подчиняясь шестому чувству, она обернулась, почувствовав чье-то присутствие. Но увидела лишь какого-то афганца, мочившегося у дерева. Из-за охватившего ее страха она стала очень нервной. Она знала, что, обманывая полковника Пильца, она рисковала жизнью.

Биргитта колебалась. Рядом с тротуаром медленно проехало такси «волга». И она приняла решение. Она остановила машину и села в нее.

– Отель «Хилтон», – приказала она.

Глава 8

В задней комнате лавки, где потолок был таким низким, что нельзя было стоять во весь рост, Малко, присев на корточки, рылся в груде туркменских изделий из чистого серебра. Ими были увешаны все стены. Торговец вынимал их горстями из картонных ящиков. Внезапно через приоткрытую дверь Малко заметил силуэт Якуба.

Он сразу же положил на место рассматриваемые им браслеты и, извинившись, вышел из лавки. Базарные улочки были запружены народом, и он был там единственным европейцем.

Пуштун ему улыбнулся:

– Jou need a rifle, sir[6].

Якуб сказал это тихим, но решительным голосом. Малко подумал, что Сэндс не ввел его в курс дела.

– У меня есть пистолет, – ответил он.

Пуштун покачал головой с вежливой и смиренной улыбкой:

– Если это все, что у вас есть, то они вам не будут подчиняться. В их глазах это женское оружие. Идите за мной.

Решив не спорить с маленьким пуштуном, Малко пошел вслед за ним. Со своими усами, лицом оливкового цвета и носом с горбинкой Якуб мог бы играть роли предателей в американских довоенных фильмах. Они свернули налево и вышли из базара, пройдя мимо десятка лавочек со старинным оружием.

Большая улица Джадимайван, с обеих сторон заставленная лотками торговцев, была запружена народом. Малко увидел, как какую-то жалкую лавчонку осаждала целая сотня людей. Очередь заполнила мостовую, не обращая внимания на то, что ехавшие мимо широкие «волги» вынуждены были заезжать на тротуар.

– Почему они дерутся? – спросил он у Якуба.

Пуштун печально улыбнулся и ответ:

– Они стоят в очереди за сахаром. Сейчас его в Кабуле очень трудно достать.

Они сразу же свернули налево и пошли по пересекающей рынок грязной дороге. Малко узнал вход на базар, где торговали драгоценностями. Но пуштун снова пошел направо, в противоположном направлении. Вот оружейный базар, – сообщил Якуб.

В полудюжине жалких деревянных киосков были выставлены охотничьи ружья и боевые винтовки, пистолеты и всякого рода оружейные чехлы из светлой кожи. В нескольких метрах от них шла торговля одеждой, которую афганцы лихорадочно шили на допотопных швейных машинках.

Якуб сразу же подошел к третьей от края лавочке. Торговец, сняв с головы засаленную шапку, поприветствовал Малко и обнялся с Якубом. Затем он провел их в заднюю комнату, оставив у прилавка прислуживающего ему парнишку.

Задняя стена комнаты была заставлена белыми деревянными ящиками с боеприпасами. Афганец вытащил из стены какой-то колышек, и сразу же открылась потайная дверца, ведущая в темный чулан. Торговец проскользнул туда и жестом руки пригласил Малко и Якуба следовать за ним. Он зажег керосиновую лампу без стекла. Чулан был так же полон ящиков. Посредине стоял какой-то крупный предмет, покрытый пылью. С гордостью скульптора, снимающего покрывало со своего первого произведения, афганец убрал толь, открыв взору посетителей пулемет «50» на треножнике.

Якуб встал на корточки и погладил ствол пулемета так ласково, как новобрачный гладит свою юную жену.

Малко сразу же заявил:

– Он немного великоват для той операции, которую мы собираемся провести.

– Он стоит всего 700 долларов вместе с шестью ящиками боеприпасов, – сказал пуштун...

Малко никак на это не отреагировал. Явно раздосадованный, торговец оставил пулемет и подошел к ящику, из которого он извлек пистолеты самых разнообразных систем и калибров: ламы, беретты, кольты и герсталлы, а также всякого рода пакистанские имитации... Якуб взял в руку большой автоматический «кольт-45» и показал его Малко.

– Всего 50 долларов.

Его глаза блестели от восторга.

– Возьмите его себе, – сказал Малко, – я вам его дарю.

Пуштун готов был чуть ли не целовать ему руки.

* * *

Малко вышел, наконец, из лавки торговца оружием, провожаемый почтительными поклонами афганца. Якуб убедил его купить полуавтоматическую винтовку «ли-энфилд», которая весила почти целую тонну, «кольт-45» и соответствующие боеприпасы. В качестве премии лавочник презентовал им полдюжины гранат, полученных им недавно из Пакистана. Оружие будет доставлено туда, куда указал Якуб. Малко за все уплатил заранее.

– Пулеметы продаются здесь свободно? – спросил он.

Якуб хитро улыбнулся.

– Не совсем свободно. Как и гранаты. Но в Афганистане все имеют оружие. Торговец время от времени дарит полицейскому пистолет, и тот оставляет его в покое...

Якуб был явно в восторге от своих покупок. Наступила ночь, и Малко стал чувствовать себя в большей безопасности. Через несколько часов он будет точно знать, удалось ли ему избежать подозрений со стороны полковника Пильца.

– Теперь нужно встретиться с теми, кто пойдет вместе с нами, – сказал пуштун.

Они снова сели в «тойоту». Следуя указаниям Якуба, Малко пересек центр района Шар-И-Нау. Они проехали мимо японского посольства и оказались в конце улицы, которая упиралась в пустырь.

Перед старинным фортом Коллола Кошта расположились лагерем в нескольких заплатанных палатках кочевники. Вокруг палаток женщины играли с детьми, паслись овцы и несколько верблюдов. Якуб вошел в самую большую палатку. Малко последовал за ним. Запах внутри был такой, что его не выдержал бы и хорек. Бараньи шкуры, на которых сидели и лежали хозяева, впитали в себя наверняка пот и грязь десятков поколений... Две заправленные животным жиром лампы испускали тусклый свет. Вокруг блюда, заставленного чашками и тарелками, сидели полдюжины мужчин. Со своими усами, тюрбанами на головах и беззубыми ртами они были удивительно похожи друг на друга. На всех были пуштунские одежды, почти не видимые за опоясывавшими их патронташами. Даже спали они, похоже, вместе с винтовками... Якуб пригласил Малко сесть и налил ему теплого чаю в чашку с зазубренными краями.

Якуб завел разговор с хозяевами, а Малко стал рассматривать тех, что сидели напротив него.

Самому старшему из них было лет шестьдесят. Да и остальные выглядели не намного моложе. На Малко никто из них не обращал никакого внимания. Все смотрели на Якуба. Переговоры вел самый старший, время от времени изрекая короткие фразы или вообще односложные звуки.

В конце концов маленький пуштун повернулся к Малко.

– Они просят по пятьдесят долларов на каждого и по 2000 за тех, кто будет убит. Они хотели бы также, чтобы им была оплачена стоимость израсходованных патронов...

Якуб, казалось, считал эту цену слишком высокой. Пятьдесят долларов за то, чтобы дать себя убить!

– Вы им точно разъяснили, чего от них ждут? – спросил Малко.

Якуб что-то сказал своим собеседникам. Те в ответ расхохотались. Он перевел.

– Обычно они это делают вообще бесплатно! Они ничего не боятся. Они лучшие стрелки из всех, кого я знаю.

– И их не смущает, что они ввязываются в политику?

Якуб перевел. Самый старший улыбнулся своим беззубым ртом и ответил короткой фразой:

– Когда вам предлагают купить хорошего коня, вы не спрашиваете, откуда он... Вы платите за него деньги...

Малко посмотрел на их старые заржавленные ружья, подумав при этом о миллионах долларов, которые ЦРУ тратит на вооружение. По сравнению с их ружьями купленный им на базаре «ли-энфилд» представлял собой сверхсовременную новинку.

– У вас есть план операции? – спросил он Якуба.

Начались новые переговоры. В конце концов Якуб подвел итог.

– Им известен маршрут конвоя. Все отправляются из одного места: от большого склада, расположенного на берегу реки. В трех часах пути оттуда находится ущелье, в котором несколько человек могут уничтожить целый караван. Тот караван, который нас интересует, должен пройти через это ущелье.

– В котором часу они пройдут через него?

– На рассвете. Примерно в пять утра. Мы поедем туда на джипе, но километра два придется потом идти пешком...

Малко казалось, что все это ему снится. Это было похоже на настоящий вестерн.

* * *

– Господин Линге еще не пришел.

Биргитта посмотрела сквозь длинные ресницы на служащего гостиницы, который буквально пожирал ее глазами. Затем она машинально улыбнулась и пошла обратно в «Бамиан Бар».

Она села за стойку и в третий раз заказала себе виски. Было уже девять часов вечера. Она дожидалась Малко с семи часов. Чем ближе дело было к ночи, тем сильнее ей хотелось курить. Она с трудом подавляла в себе желание скрутить сигарету с гашишем. Но в «Интерконтинентале» это было запрещено. Другие клиенты и без того косились на ее бритую голову и длинные голые ноги, на ее шорты, сделанные из старых джинсов.

Нахмурившись, она прикрыла полами «пустины» свои голые бедра.

Внутренний голос подсказывал ей, что она должна здесь остаться и дожидаться Малко. Ей нужно было узнать, что старался разведать ее новый любовник и кем он был на самом деле. В ее голове созрел план. Она согласилась бы ничего не говорить полковнику Пильцу, если Малко увезет ее из Афганистана и даст ей немного денег.

Возбужденная алкоголем, Биргитта почувствовала, что ее подхватывает какая-то мощная волна. Нервным движением она расслабила ноги. Думая о Малко, она испытывала неодолимое желание заняться любовью.

* * *

– Когда мы выедем из Кабула?

– Прямо сейчас, – ответил Якуб. – Часа четыре придется ехать на машине и еще час идти пешком. Мы должны быть на месте до рассвета.

Малко посмотрел на пятерых одетых в лохмотья пуштунов.

– Им действительно можно доверять?

Якуб принял обиженный вид.

– Это верные люди. Если будет нужно, они пойдут на смерть. Кроме того, они заберут себе товары, которые везет караван.

Вооруженное ограбление! Это уже слишком. Его Светлейшее Высочество, кавалер Мальтийского ордена готовится совершить разбойное нападение, словно простой бандит.

На улице послышался шум мотора, и Якуб вышел из палатки. Вскоре он вернулся с радостным видом. Пять пуштунов даже не пошевелились.

– Джип «тойота» пришел, – сказал он. – С оружием. Мы можем отправляться.

Он сказал что-то по-пуштунски, и пять «наемников» пуштунов поднялись с места как один человек. Один за другим они вышли из палатки. Старший из них, проходя мимо Малко, остановился, пошарил у себя за поясом и вытащил привязанный на веревочке маленький «маузер 6,35». Он улыбнулся Малко и произнес какую-то непонятную для него фразу. Якуб тут же перевел:

– Он сказал, что этим пистолетом будет приканчивать раненых, чтобы не тратить ружейные патроны...

Предусмотрительный парень. Малко предпочел не отвечать. Пуштуны уже залезали в джип под ничего не выражающими взглядами женщин, стоявших вокруг костра. Впятером они втиснулись со своими винтовками на заднее сиденье, образовав компактную и дурно пахнущую массу. Малко занял место на переднем сиденье, рядом с севшим за руль Якубом.

– В гостиницу мы не заедем? – спросил он.

Пуштун объехал двух верблюдов, мирно шагавших в темноте.

– Нет, это нам не по пути.

* * *

Биргитта нахмурила брови, когда официант принес ей счет. 800 афгани за пять порций «Джи энд Би». Если учесть, что за доллар давали 80 афгани, это было целое состояние, которое она не имела ни малейшего желания тратить. Было уже десять часов, а Малко все не шел. Полковник Пильц ждал ее уже целый час.

Она встала, вышла из «Бамиан Бара», подошла к столику администратора и попросила листок бумаги и конверт.

«Я буду в „Двадцать пятом часе“. Жду тебя там. Отсюда я должна уже уйти».

Она подписала, положила листок в конверт, заклеила его и отдала сидевшему там афганцу. Затем, не заходя в бар, решительным шагом прошла в глубину вестибюля и быстро спустилась по лестнице в цокольный этаж. Она хорошо знала здесь все входы и выходы. Пройдя по коридору, она прошла в темный танцевальный зал и вышла через боковую дверь.

Когда она была уже вне видимости портье, то бросилась бежать по крутой дорожке, ведущей на улицу. Полковник Пильц будет вне себя от ярости. Лишь бы ей удалось поймать такси.

* * *

На улицах Джелалабада было пустынно. Лишь несколько человек суетились вокруг трех грузовиков, отправляющихся в Кабул, который находился в 185 километрах. Афганцы любят ездить ночью. Якуб вел машину медленно и уверенно. Находясь в полусонном состоянии, Малко смотрел, как они проезжают мимо темных домов. Он ужасно устал, и все тело его задеревенело. В ущельях реки Кабул «тойота» тащилась со скоростью тридцать километров в час.

Якуб резко повернул, чтобы не наехать на верблюда, спавшего на обочине, что окончательно разбудило Малко.

– Далеко еще?

– Час на машине и потом пешком по тропинке, – ответил Якуб.

Большие темные круги под глазами пуштунов делали их еще более рельефными. Они тоже не спали уже вторую ночь. И Малко стало стыдно за свою усталость.

На заднем сиденье пятеро наемников, тесно прижавшись друг к другу, спали сном праведников.

* * *

Полковник Пильц сидел за самым дальним столиком ресторана «Двадцать пятый час», и Биргитта сначала подумала, что его здесь нет. Когда он ее увидел, то помахал ей рукой. Обычно он так не делал. Вся запыхавшись, молодая женщина буквально упала на стул и поцеловала его.

Из предосторожности она велела водителю такси, в которое она села на одной из улиц у «Интерконтиненталя», высадить ее напротив Голубой мечети. Оттуда она шла пешком. Курт Пильц страшно не любил, когда она опаздывала. Однажды за это он даже отхлестал ее по щекам при посторонних людях. Но в этот вечер он, казалось, пребывал в отличном настроении. Он взял руку Биргитты и поцеловал ее.

– Ничего, ничего. Главное, что ты пришла.

У Биргитты отлегло от души. Образ Малко неотступно стоял перед ее глазами. Но филиппинский оркестр начал играть, и это сразу освободило ее мозг от всяких мыслей. Ее глаза заблестели, и она прошептала на ухо полковнику:

– Могу я потанцевать?

– Конечно, можешь.

Она быстро встала и начала в одиночку исполнять танец «джерк», выбрасывая руки вверх, извиваясь всем телом, прыгая в такт музыке на своих длинных ногах, прикрытых лишь коротенькими шортами. Чем больше она танцевала, тем сильнее ей хотелось заняться любовью. Но не с полковником. Из этого она сделала вывод, что в настоящее время была влюблена только в Малко.

Немного успокоившись, она вернулась на свое место. Курт Пильц уже заказал свой неизменный бифштекс по-китайски с красной жидкостью, которую афганцы упорно называли вином... Она заказала себе порцию пива «хейнекен».

* * *

– Ты хочешь покурить?

Уже полчаса желание курить гашиш грызло мозг Биргитты. Но она не осмеливалась об этом сказать. Ее длинные пальцы спазматически сжимались, и она непрерывно то снимала, то снова одевала кольца.

Вопрос полковника застал ее врасплох. В зале «Двадцать пятого часа» они остались одни. Оркестр уже целый час как перестал играть, и музыканты усиленно поедали остатки блюд китайской кухни.

Биргитта напрягла всю свою волю.

– Сегодня вечером, пожалуй, нет, – сказала она. – Сегодня я хотела бы заняться с тобой любовью.

Сказала она это, думая о другом мужчине. Но это было не обязательно уточнять. Полковник положил руку ей на бедро и сжал своими сухими пальцами ее гладкую кожу. В его единственном глазу загорелся веселый огонек.

– Нет, нет, – стал он настаивать. – Я не хочу лишать тебя этого удовольствия. Поехали ко мне. У тебя есть с собой гашиш?

Она утвердительно кивнула. Он сразу же встал, и она покорно последовала за ним.

* * *

Начиная с третьей сигареты Биргитта почувствовала, как воля ее слабеет. Ею овладело необычайное чувство легкости, блаженства. Лицо Пильца стало расплывчатым, потом исчезло и затем снова приняло четкие очертания. На это уже был не Курт. У него были золотистые глаза того человека, в которого она была влюблена. Волосы его были светлыми, а взгляд нежным и одновременно циничным. Ей стало от этого приятно, и она улыбнулась.

– Почему ты улыбаешься? – спросил Курт.

– Ты очень красивый, – сказала Биргитта. – Я люблю твои глаза.

Курт Пильц почувствовал себя холодным, как мертвая рыба. Сигареты, которые курил он, не содержали ни миллиграмма гашиша. Это был самый трудный допрос из всех, какие ему приходилось вести. К счастью для него, Биргитта безостановочно курила. Он посмотрел на ее великолепную фигуру, пытаясь убедить себя, что сможет не поддаться соблазну. Почему она вдруг полюбила его глаза?

– Я тоже люблю твои глаза, – сказал он.

Биргитта была слишком одурманена наркотиком, чтобы почувствовать напряженность и холод в его голосе.

Она по непонятной для него причине рассмеялась, встала и принялась нежно ласкать его лицо.

– Ты мой ангелочек, – пробормотала она. Никогда раньше она его так не называла.

– Ты помнишь, что я говорил вчера? – спросил он.

Она снова рассмеялась и сказала нежным голосом:

– Ты много не говорил. Говорил в основном он.

– Кто «он»?

– Курт.

Сердце немца замерло. Он еле сдержался, чтобы не наброситься на Биргитту. Но овладел собой и спросил:

– А что же говорил Курт?

Он испытывал странное чувство, говоря о себе в третьем лице. Полные губы Биргитты снова расплылись в чувственной улыбке.

– Ты сам хорошо знаешь, мой любимый, что он тебе говорил.

Она замолчала и резко откинулась на спину, сжав голову ладонями. Глаза ее оставались широко раскрытыми.

– Мне холодно, – сказала она, – мне очень холодно. Погрей меня.

Курт Пильц подошел к ней. От испытываемого им напряжения черты его лица исказились. Он был почти у цели, но если он допустит малейшую ошибку, Биргитта закроется, как ракушка, и ему снова придется испытать унижение, обращаясь к своим подчиненным и поручая им собрать сведения об этом блондине.

Он наклонился и взял ее за плечи, заставив подняться.

– Говори дальше.

Биргитта покачала головой и ничего не ответила. Закатив глаза, она уже погрузилась в сон. Теперь она была недосягаема. Весь кипя от ярости, полковник Пильц снял со стены короткий хлыст и подошел к Биргитте.

Но в последний момент он передумал и снова сел, играя хлыстом. Ночь еще не кончилась.

Глава 9

На востоке, за ущельем, небо над горизонтом озарилось слабым светом. Малко вздрогнул. Завернувшись в свои лохмотья, пятеро пуштунских наемников, казалось, дремали, лежа на каменистой земле возле своих длинноствольных ружей. Якуб сидел рядом с Малко и прямо из термоса пил горячий кофе.

Глаза Малко привыкли к полумраку, и он различал внизу русло высохшей реки, которое, извиваясь, уходило за горизонт. Слева от них простиралась каменистая равнина, над которой возвышалась одинокая гора. Справа виднелся горный массив, отделяющий Афганистан от Пакистана и тянущийся параллельно Хайберскому проходу.

В хаотическом нагромождении гигантских голых скал все семеро оставались практически невидимыми.

На востоке еще больше посветлело. Стали видны грандиозные фиолетовые вершины гор с их четкими и изрезанными контурами. Издали донесся звук ружейного выстрела. Затем снова установилась гнетущая тишина: ни птицы, ни зверя. Интересно, подумал Малко, на каком расстоянии слышны гулкие удары его сердца?

Якуб взял его «ли-энфилд» и принялся его рассматривать.

– Оно заряжено?

– Нет.

– Надо его зарядить сейчас. У них очень тонкий слух.

Пуштун тихо вынул из матерчатой сумки обойму, вставил ее в затвор и вогнал один патрон в ствол. Затем он положил винтовку рядом с Малко, который, чтобы согреться, выпил глоток горячего кофе. Он представил себе, что время вернулось на сто лет назад и что он солдат английской колониальной армии. Но был 1972 год, и он работал на американское Центральное разведывательное управление.

К «тойоте», оставленной ими примерно в двух километрах внизу, вела извилистая тропинка, по которой им будет очень трудно нести носилки... Если генерал Линь Бяо действительно не сможет идти сам.

– Они будут защищаться, – сказал Малко.

Якуб с серьезным видом подтвердил:

– Конечно, будут. Они храбрые люди и умеют воевать.

Малко подумал о пулеметах и об эскорте, который охранял пленного китайца. Было настоящим безумием нападать на этот конвой, имея в своем распоряжении лишь пятерых пуштунов.

– Они нас всех перебьют, – сказал он.

Якуб с таинственным видом улыбнулся.

– Нет, нет. Вам даже не нужно будет участвовать в перестрелке. Вы нам просто будете помогать добивать раненых.

Это просто потрясающе...

– А почему вы не хотите, чтобы я участвовал в перестрелке?

Если бы его предки услышали этот разговор, то они перевернулись бы в гробу. Добивать раненых! Он, кавалер Высшего ордена Гроба Господня...

– Я не знаю, насколько хорошо вы стреляете из винтовки, – сказал Якуб. – Мы не можем рисковать.

Снова установилось молчание. Рассвет наступал медленно. Однако контуры гор были видны все более отчетливо. Малко увидел на одной из вершин, в трех или четырех километрах справа от них, четырехугольный форт, над которым развевался флаг.

– Что это там?

Якуб пожал плечами.

– Это первый пакистанский форт.

– Но им оттуда все будет видно! Мы рискуем, что они могут вмешаться.

Пуштун рассмеялся.

– Они наверняка не станут вмешиваться. Во-первых, мы здесь на афганской территории. Потом они хорошо знают, что покидать форт очень опасно.

Вдруг один из пятерых наемников подполз к Якубу и что-то сказал ему. Пуштун сразу же вновь стал серьезным.

– Они идут.

Малко напряг слух, но ничего не услышал. Он перевел взгляд на равнину и увидел очень далеко от них какую-то движущуюся массу несколько более темного цвета, чем поверхность земли. Нужно, действительно, иметь орлиное зрение, чтобы угадать в этой движущейся точке караван. Пятеро наемников молча заняли позиции в десяти метрах друг от друга, переползая по земле как гусеницы. Стволы их ружей были теперь направлены в сторону реки. Якуб также переполз на свое место. Малко поднял голову и посмотрел на лиловое небо.

Он глубоко вздохнул, стараясь успокоить биение своего сердца.

Через час, если все пройдет удачно, генерал Линь Бяо будет в их руках. Это же потрясающе. Он представил себе, в какую ярость придут китайцы и русские.

* * *

Полковник Курт Пильц бросил свою плеть в угол комнаты. Ему было горько и противно. Биргитта больше уже не кричала. Ее спина и грудь были покрыты кровавыми полосами, но лицо ее он пощадил. Почему, он и сам не знал.

Только один удар пришелся по ее бритой голове. Вместе со слезами с глаз ее стекла краска. Она лежала перед ним почти голая, тяжело дыша, потеряв сознание от боли. Удары пришлись и по шортам, на которых видны были темные следы. К счастью для нее, наркотик частично послужил анестезирующим средством. Она кричала только после первых ударов. А хлестать ее он начал лишь после того, как вытянул из нее необходимые сведения.

Немец сел на стул, закурил сигарету, затем посмотрел на часы.

Было десять минут пятого. Ему оставалось мало времени. Сейчас не могло быть и речи о том, чтобы будить министра и излагать ему возникшую проблему. А принять нужное решение было нелегко.

Он закрыл свой здоровый глаз и стал думать о том, что бы сделал в подобных обстоятельствах его бывший патрон, генерал Гелен.

Легкий шум заставил его снова взглянуть на свою жертву. Биргитта стояла на четвереньках и смотрела на него с дикой ненавистью. Он и пальцем не успел шевельнуть, как молодая немка, схватив со стола тяжелую бронзовую пепельницу, бросилась к нему и изо всех сил обрушила ее на его череп.

Полковник Пильц свалился на бок, парализованный сильной болью. Он увидел, как Биргитта взяла свой свитер, «пустину» и метнулась к двери. Оцепенев, оба стражника у входа не стали ее задерживать. Они уже не раз были свидетелями подобных сцен и не захотели вмешиваться. Молодая женщина стремительно выбежала на пустынную улицу. Когда немец, еще наполовину оглушенный, подбежал к двери, она уже исчезла.

Он вернулся в гостиную и снял телефонную трубку. Найти Биргитту не составляло труда. Кабул не так легко покинуть... Тем строже ее можно будет наказать. Но существовала другая проблема. И немец тяжело задумался, превозмогая резкую боль в голове.

Глава 10

Караван продвигался в полной тишине, растянувшись на добрую сотню метров. Даже ехавшие во главе его два всадника с винтовками за спиной передвигались так бесшумно, будто шли на цыпочках. Глаза Малко уже привыкли к слабому свету зари, и он теперь четко различал каждое животное и каждого человека.

Хоть он и прижался к скале, но ему казалось, что он весь на виду, отчего по спине у него забегали мурашки. За всадниками с интервалом в двенадцать метров шли пять верблюдов. На них было навьючено столько тюков, что самих животных буквально не было видно. Вокруг каждого из них шли по несколько человек с ружьями в руках и патронными лентами через плечо. На третьем верблюде Малко увидел длинный черный ствол ручного пулемета, привязанного к боку животного. Рядом шагал человек, готовый в любой момент привести пулемет в действие. Такой же пулемет был на последнем, пятом верблюде. За ним шли двенадцать тяжело нагруженных мулов, которых яростно погоняли бегавшие вокруг них мальчишки.

И, наконец, за мулами Малко увидел еще одного верблюда, заметно менее нагруженного, чем остальные. Его сердце учащенно забилось. Вокруг животного шли пять человек явно меньшего роста, чем другие караванщики. У каждого из них была автоматическая винтовка.

К боку верблюда были привязаны импровизированные носилки, в которых лежал какой-то человек...

Малко напряг глаза, чтобы попытаться лучше его разглядеть. Им мог быть только генерал Линь Бяо, совсем недавно могущественный человек, а сегодня беспомощный пленник, перевозимый, как мешок риса...

Однако радость его была омрачена ужасной констатацией: у них не было ни малейшего шанса овладеть этим китайцем. Что могли сделать пятеро пуштунов, пусть даже и героев, против трех десятков вооруженных винтовками и пулеметами стражников? Томас Сэндс втянул его в безнадежную авантюру.

Он обернулся, ища глазами Якуба, чтобы подать сигнал не начинать атаки. Это было бы самоубийством. Вдруг послышался лай собаки. Это было настолько неожиданно, что он чуть не нажал на спуск своей винтовки. Малко увидел рядом с караваном, прямо напротив того места, где они укрылись, собаку, которая что-то учуяла и принялась яростно лаять. В тот же момент два передних всадника остановились.

Дальше все произошло очень быстро.

Сзади него раздался хриплый крик Якуба. Со стороны каравана послышался винтовочный выстрел. Кто именно стрелял, Малко не заметил.

Затем прозвучало пять выстрелов, последовавших один за другим настолько быстро, что, казалось, огонь ведется из автоматического оружия. Пуштуны открыли стрельбу одновременно.

Сразу же пять взрывов невероятной силы сотрясли скалы и ущелья. Прямо на глазах ошеломленного Малко пять верблюдов и шедшие рядом с ними вооруженные люди исчезли в снопах яркого пламени. Один из пулеметов взлетел в небо и упал в нескольких метрах от них со стволом, скрученным, как английская булавка. На том месте, где находились верблюды, осталось лишь пять черных пятен. Люди и животные были буквально разорваны на куски и испепелены. И собака вместе с ними.

Один из всадников спрыгнул на землю и снял ружье с плеча. Другой получил прямо в грудь пулю, выпущенную Якубом. Он вывалился из седла и упал на землю, а его лошадь галопом ускакала вперед.

Пятеро пуштунов продолжали стрелять просто с дьявольской скоростью по тем людям, которые после взрывов оказались на земле. Один из них попытался встать, но тотчас же свалился с простреленной головой.

Малко не успел даже сделать и выстрела. Когда дым рассеялся, он стал искать верблюда, на котором везли генерала Линь Бяо. Сопровождавшие его китайцы поспешно отвели его за скалу. Двое из них открыли неприцельный огонь из автоматов. Малко стал отвечать из своего «ли-энфилда». Тяжелая винтовка прыгала в его руках, и он увидел, как один из китайцев упал, не бросив, правда, оружия.

Другим удалось за скалой опустить верблюда на колени.

Оставались видны лишь перепуганные, сгрудившиеся в кучу мулы. Малко все еще не мог понять, почему взорвались верблюды.

Вдруг между мулами появился какой-то мальчик и побежал в их сторону. Раздался винтовочный выстрел. Мальчик упал на землю, перевернулся через голову и остался неподвижно лежать. Бросив свою винтовку, Малко подскочил к стрелявшему пуштуну.

– Это ребенок, – прокричал он, – оставьте его. Стреляйте в китайцев.

Два других мальчика также бросились к ним. На бегу они что-то швырнули в их сторону и распластались на земле. В одного из мальчишек попала пуля, он скорчился и завизжал от боли.

Пуштун резко дернул Малко за пояс и повалил на землю. Почти в тот же момент два сухих взрыва потрясли землю совсем рядом с ними. На них посыпался целый ливень камней, осколков и пыли. Взрывная волна отбросила Малко на пуштуна, и он больно ударился челюстью о приклад его винтовки. Наполовину оглушенный, он осознал почти невероятную правду: мальчишки пытались убить их с помощью динамитных патронов.

Еще двое продолжали бесстрашно ползти к ним по скалам. Они одновременно бросили свои динамитные заряды. На этот раз Малко отчетливо увидел, как эти импровизированные гранаты описали в воздухе изящную параболу. Один из пуштунов, стрелявший в это время по китайцам, не заметил опасности. Одна из гранат упала в метре от него. Раздался глухой взрыв, и он, как показалось, взлетел над землей.

Когда его тело упало на камни, у него не было головы, а правая рука отлетела метров на двадцать.

Малко увидел, как последний мальчишка появился в метре от одного из пуштунов с тремя патронами в руках. Он вдруг узнал в нем маленького продавца динамита в Ландикотале. Бросившись в ноги к мальчику, он повалил его на землю, помешав пуштуну выстрелить.

Ребенок упал на спину, не выпуская из рук динамит. Якуб ринулся к ним с кинжалом в руке. Малко резко стукнул мальчика по запястью, и тот выпустил из руки взрывчатку.

– Не трогайте его, – приказал он Якубу.

Пуштун подчинился. В воздухе пахло кровью, дымом и человеческими внутренностями. В ущелье, кроме мулов и китайцев, оставались одни лишь мертвецы. Укрывшись за скалой, китайцы не стреляли, чтобы не подставлять себя под пули пуштунов. Малко, держа парнишку одной рукой, другой обыскал его: оружия у того не было. Якуб подполз к нему и сказал озабоченно:

– Его нужно убить.

– Скажите этому парнишке, что ему не причинят зла, если он не будет пытаться убежать, – ответил Малко.

Якуб зло посмотрел на него. Сквозь зубы он перевел мальчишке слова Малко. Тот посмотрел на своего спасителя с безграничным удивлением, затем утвердительно кивнул головой.

– Он согласен.

Остальные пуштуны продолжали стрелять в китайцев, поднимая вокруг них целые облака каменных осколков, но выбить их из укрытия никак не удавалось. Якуб поднял с земли одну из динамитных палочек и показал ее Малко.

– С этим мы справимся с ними за минуту.

Малко вежливо разубедил его. Решительно, пуштун не понимал истинной цели операции. Малко был нужен живой Линь Бяо, а не фарш из китайского мяса...

– Надо идти к ним, – сказал он.

– Хорошо, – ответил Якуб.

Он обернулся и что-то приказал четырем оставшимся в живых пуштунам. Те сразу же стали продвигаться к скале, за которой прятались китайцы. Впереди поползли Малко и Якуб.

Сразу же двое китайцев одновременно открыли огонь. Один из пуштунов, словно чертик из коробочки, вскочил на ноги, и голова одного из китайцев разлетелась на куски. Но второй стал поливать скалы очередями из своего автомата. Пуштун схватился рукой за горло, выронил ружье и рухнул на землю. Малко подполз к нему. Из его сонной артерии сплошным потоком текла кровь. Он умирал.

Один из наемников тут же очутился возле умирающего, быстро взял его ружье и ленту с патронами, забросив все это себе на плечо.

Присев на корточки за выступом скалы, Малко и Якуб наблюдали за китайцами.

– Их осталось еще трое, – сказал Малко.

Никто больше не стрелял. Малко вытер пот со лба, хотя было довольно холодно. При виде всех этих трупов у него кружилась голова. Он ненавидел насилие! И если ему не удастся захватить Линь Бяо, то все жертвы окажутся напрасными...

– Нужно атаковать, – сказал он.

Якуб поднял руку.

Вдруг Малко что-то услышал и насторожился.

– Подождите!

Пуштун тоже услышал какое-то гудение. Со стороны равнины раздавался шум мотора. Почти одновременно показался большой вертолет, летящий на очень малой высоте над руслом реки. Малко вскочил на ноги. ЦРУ посылало ему подкрепление.

Вертолет сделал поворот и приблизился. Малко увидел на его борту изображение афганского флага.

Один из пуштунов поднял свое ружье. Отличный стрелок, он вполне мог бы попасть в сидящего в кабине нилота. Но Малко увидел, что из-за борта вертолета показался ствол пулемета. Если пуштун промахнется, то они тут же будут обнаружены на голой скале и перебиты огнем из автоматического оружия.

– Подождите, – закричал он. – Не стреляйте!

Распластавшись, они пытались слиться с поверхностью земли.

Тем временем Малко не давал покоя все тот же вопрос.

– Что произошло с верблюдами? – спросил он у Якуба. – Почему они все взорвались?

Пуштун хитро улыбнулся:

– Я узнал от моего двоюродного брата, что на них будут перевозить сжиженный газ для Пакистана. При малейшем ударе он детонирует, как настоящая взрывчатка. И если в него попадет нуля...

Его круглое лицо все светилось весельем. Как если бы он шутил. Пуштуны обладали своеобразным чувством юмора.

– Смотрите! – вскричал Якуб.

Вертолет неподвижно завис над тем местом, где укрылись китайцы. Его винты поднимали в воздух столбы желтой пыли, за которой скрылась скала. У китайцев, по всей видимости, был передатчик, и они вызвали помощь. Чтобы принять нужное решение, Малко располагал лишь несколькими секундами.

– Сбейте, если сможете, вертолет, – приказал он.

Якуб повторил приказ по-пуштунски.

Двое пуштунов подняли ружья и стали прицеливаться, ожидая, пока поднятая винтами пыль рассеется. Вдруг раздался треск автоматического оружия. Инстинктивно Малко и пуштуны еще больше прижались к земле. Но вокруг них не упала ни одна пуля.

Почти сразу же сквозь облако пыли показался чей-то силуэт. Кто-то бежал к тому месту, где находились Малко и его люди. Это был один из китайцев, державший в руке автомат. Снова раздались звуки выстрелов. Китаец зашатался, упал на живот и остался неподвижно лежать на земле. Малко приподнялся на локтях. Ни Якуб, ни кто-либо из пуштунов не стреляли!

Вертолет, как им показалось, рухнул за скалой вниз. Его винты не переставали вращаться, поднимая густое облако пыли. На земле он оставался менее минуты.

Затем стремительно взмыл вверх. Малко едва успел удержать пуштунов, которые приготовились открыть огонь.

– Нет! – закричал он.

Он все понял. Якуб смотрел на него, онемев от удивления.

– Линь Бяо в вертолете, – сказал он. – Наверняка это русские.

Вертолет на большой скорости удалялся в сторону Кабула. По ним он не произвел ни одного выстрела. Либо их вообще не увидели, либо существовала какая-то причина, по которой решили их не убивать...

Малко первым встал на ноги и побежал к скале, за которой до этого прятались китайцы.

Вертолет уже превратился в черную точку, видневшуюся в небе над равниной.

* * *

Все еще нагруженные тюками, мулы бродили среди лежавших на земле трупов. Малко опустился на колени рядом с телом китайца, убитого последним. Несколько пуль попало ему в спину. Пуштуны молча следили за ним. Один из них, прицелившись из винтовки, ногой перевернул тело китайца лицом вверх.

Малко первым зашел за скалу. Верблюд, на котором везли Линь Бяо, при их приближении стал убегать мягкими и неуклюжими шагами. Висевшие на его боку носилки были пусты.

Китайцы все были на месте. Мертвые. Один из них был настигнут пулеметной очередью в упор, превратившей его лицо в сплошное месиво. Навалившись на скалу, он все еще продолжал стоять с закинутой назад головой. Это была работа тех, кто находился в вертолете.

Пуштуны, раздосадованные тем, что никого не нужно было убивать, нашли утешение в том, что стали сгонять в кучу мулов. Малко услышал два выстрела. Это приканчивали раненых.

Добросовестные люди.

Делать здесь уже было нечего. Малко понял, почему те, в вертолете, не стали их убивать. Кто-то – то ли русские, то ли афганцы – увели у них Линь Бяо прямо из-под носа. И эти неизвестные явно имели намерение создать впечатление, что ЦРУ удалось похитить Линь Бяо.

Они не собирались рисковать жизнью своего пленника ради того, чтобы ликвидировать Малко.

Пуштунам удалось согнать мулов вместе. Старший из них подошел к Малко. Он был совершенно спокоен, будто только что проснулся.

В течение нескольких секунд он о чем-то переговорил с Якубом. После этого тот сказал Малко:

– Он обеспокоен тем, что вам не удалось выполнить свое задание. Готовы ли вы заплатить так, как договаривались?

Малко не имел особого желания вступать в спор с подобными стрелками.

– Заплатите им, как было обещано, – сказал он. – Разве они не возвращаются вместе с нами?

– Нет, Они идут дальше, в Пакистан, чтобы продать там мулов и их поклажу. Затем они вернутся в Кабул рейсовым автобусом...

Эти стрелки были к тому же экономными людьми. Якуб вынул из внутреннего кармана своей куртки толстую пачку купюр и начал отсчитывать деньги под внимательным взглядом трех пуштунов. Малко обратил внимание, что парнишка, которого он спас, не отходит от него ни на шаг и все время смотрит на него своими большими черными глазами.

– Скажите им, чтобы они взяли этого мальчика с собой.

Якуб перевел. Неожиданно мальчуган сразу же разразился горькими слезами, а Якуб с некоторым смущением сказал:

– Лал говорит, что они его убьют, как только вы уйдете. Он хочет остаться с вами...

– Это правда?

Якуб опустил глаза:

– Да, мы должны были бы его убить.

Малко был вне себя. Он не мог позволить убить этого ребенка. Это было бы уже слишком.

– Хорошо, мы возьмем Лала с собой. Отправляемся немедленно.

Якуб закончил считать купюры. Трое пуштунов сияли от радости. Торжественно, один за другим, они поклонились Малко, приложив руку к сердцу. В это время мальчуган поспешно собирал расчесанные по земле патроны с динамитом.

– Они очень довольны, что работали с вами, – объяснил Якуб. – Они желают вам успеха в вашем деле.

– Спасибо, – ответил Малко.

Томас Сэндс наверняка придет в восторг, когда увидит, что Малко вернулся назад с сиротой пуштуном, а не с генералом Линь Бяо...

Глава 11

Зазвонил телефон. Малко сразу же проснулся и стал на ощупь искать трубку, чуть не упав при этом с кровати. Он испытывал боль во всем теле из-за ушибов, полученных при взрывах динамитных патронов несколько часов тому назад.

– Алло?

Звонил, вероятно, Томас Сэндс. Или это была афганская полиция. После неудавшейся операции Малко вернулся прямо в «Интерконтиненталь», поручив Якубу доложить обо всем, что произошло, резиденту ЦРУ. Прежде всего, ему необходимо было выспаться. Джип доставил его в гостиницу в девять часов утра.

Его «протеже» не захотел войти с ним в отель.

Малко показал ему свою «тойоту», и тот сел на корточки рядом с ней, как сторожевая собачка.

В трубке раздался голос портье.

– Вас спрашивают в холле, – сказал он.

Малко встал с постели. На его часах была половина четвертого. Зеркало в ванной комнате отразило его осунувшееся лицо и покрасневшие глаза. Более всего его тревожил сейчас вопрос о возможной реакции афганцев на уничтожение каравана.

Вес оказалось напрасным! Генерал уже летит, наверное, в Советский Союз. Разыграно было как по нотам.

Он быстро оделся. Даже не побрившись, он накинул на себя черную кожаную куртку и вышел из комнаты.

* * *

В зале находились человек двадцать американских и немецких туристов. Малко подошел к столу администратора.

– Кто меня спрашивает?

Дежурный указал на кого-то за его спиной.

– Эти джентльмены.

Малко обернулся. На него с невозмутимым видом смотрели трое китайцев. Они были одеты в одинаковые синие пальто и руки держали в карманах. Сердце его екнуло, но он постарался сохранить все свое хладнокровие. В конце концов, чем он рисковал, находясь в холле «Интерконтиненталя»? Он подошел к китайцам и спросил по-английски:

– Вы хотели меня видеть?

Ничего не ответив, китайцы окружили его. Один из них спросил по-английски гнусавым голосом с сильным акцентом:

– Вы – князь Малко Линге?

– Да.

– Вы пойдете с нами.

Это был скорее приказ, чем просьба...

– Что вам от меня надо?

– Пошли.

Малко не двинулся с места. Его мозг лихорадочно работал. Появление здесь китайцев могло означать лишь одно: Биргитта его предала. Она одна могла связать его имя с нападением на караван. Именно поэтому афганцы не стали вмешиваться. Они предпочли ликвидировать Малко руками китайцев.

Если он последует за китайцами, то ему конец.

– Я вас не знаю, – как можно спокойнее сказал он. – Вероятно, произошла какая-то ошибка.

С невозмутимым видом китаец вынул из своего внутреннего кармана большую черную ручку и блокнот, словно хотел что-то записать. Он небрежно наставил кончик ручки на Малко. Малко увидел металлический стержень с круглым обрезом, торчащий из колпачка ручки примерно на два сантиметра. Свой указательный палец китаец держал на зацепке ручки.

– Если вы откажетесь пойти с нами, – сказал он тем же отрывистым и гнусавым голосом, – я вас убью.

Малко внимательно посмотрел на «ручку». Вместо пера у нее было маленькое черное отверстие. Он понял, что китаец говорил правду. Стоявшие вокруг них люди ни о чем не подозревали. Словно заговоренный, он смотрел на черную дырку этого миниатюрного пистолета.

– Что вы от меня хотите? – повторил он.

Китаец прищурился.

– Вы убили пятерых граждан нашей страны и похитили одного из наших подданных. Мы вас обменяем на этого человека. В противном случае мы вас казним.

Все это было сказано совершенно бесстрастным тоном и без малейшей неприязни. Малко напряг всю свою волю, чтобы подавить чувство страха. Западня захлопывалась. Без какой-либо помпы. Полковник Пильц был действительно хорошим профессионалом.

– Тот человек, о котором вы говорите, находится не у нас, – сказал он. – Вы неверно проинформированы. Его похитили афганцы после того как ликвидировали ваших людей...

Морщина гнева рассекла лоб китайца.

– Вы лжете, – сказал он срывающимся на визг голосом. – Власти этой страны вели себя исключительно корректно. Этого человека похитили действующие по вашему приказу империалистические бандиты.

Если бы бедные пуштунские кочевники услышали, что их называют империалистами...

Вдруг китаец слегка пошевелил рукой. Малко не успел даже испытать страх. Послышался сухой щелчок, рука китайца вздрогнула, и в одном из больших стекол окна, выходящего в бассейн, появилось маленькое черное отверстие. В тот же момент другой китаец вытащил такую же «ручку» и наставил ее на Малко. Тот посмотрел вокруг себя. В общем шуме никто ничего не заметил.

– Мы не блефуем, – сказал китаец. – Если вы немедленно не пойдете с нами, то я вас убью.

Он голосом выделил слово «немедленно», и Малко понял, что угроза будет исполнена. Даже пуля калибра 6,35 на расстоянии в два метра убивает наповал.

– Я иду с вами, – сказал он.

Они вышли из отеля: два китайца по бокам от него, а третий, тот, который вел разговор, – сзади. На улице перед входом в танцевальный зал стоял сверкающий черный «мерседес-300». Впереди сидели два китайца. Его стражники жестом приказали Малко занять место в салоне.

В этот момент Малко увидел Лала – мальчика, которого он спас во время уничтожения каравана. Сидя на корточках, тот о чем-то болтал с одним из таксистов, глядя при этом на Малко. Он повернулся в его сторону, и ему удалось встретиться с ним глазами. Малко постарался придать своему взгляду как можно большую выразительность, сам точно не зная, чем это может ему помочь. Но это была та единственная соломинка, за которую он мог ухватиться. Даже если бы генерал Линь Бяо был у американцев, они никогда не согласились бы обменять его на скромного внештатного агента, хоть он и был настоящим князем, кавалером Мальтийского ордена, великим воеводой Сербского Воеводства. По правде сказать, ЦРУ не стало бы, вероятно, его обменивать даже на президента Соединенных Штатов.

В крайнем случае, на вице-президента...

В тот момент, когда «мерседес» тронулся с места, Малко увидел, что Лал быстро вскочил.

Дорога пошла под уклон, и гостиница вместе со стоянкой исчезла из виду. Шофер вел машину медленно. Малко посмотрел на дверцы автомобиля. Они были заперты на защелку. Все охранники были вооружены. Нечего было и думать о том, чтобы попытаться выскочить из машины.

На перекрестке с Чарикарским шоссе при красном светофоре они вынуждены были остановиться. Регулировал движение афганский полицейский без оружия. Если бы Малко удалось каким-либо образом привлечь его внимание, то он, возможно, смог бы удрать от своих похитителей. Он проклинал себя за то, что так глупо попался. Но «мерседес» поехал дальше, прежде чем афганец обратил на них малейшее внимание.

Они проехали мимо блистающего новизной здания министерства иностранных дел. Китайское посольство находилось чуть дальше, рядом с королевским дворцом. Оно занимало обширную территорию, отгороженную от внешнего мира высокими стенами с роскошными ярко-красными воротами. Дом самого посольства был маленьким, но посреди парка строилось громадное новое здание.

Ворота посольства были открыты. «Мерседес» въехал и остановился с правой стороны, напротив стройки. Прямо на газоне стоял маленький стол. Трое китайцев в синих спецовках пили чай. Они жестом остановили прибывших, встали и окружили машину.

– Выходите, – приказал китаец Малко.

Все другие, за исключением шофера, уже вышли из «мерседеса». Малко стал как можно медленнее выбираться из машины.

Машинально он посмотрел в сторону открытой калитки. Сердце его усиленно забилось в груди. Он увидел Лала. Один Бог знает, как он сюда добрался. Стоя между раскрытыми створками ворот, он вопросительно и с беспокойством смотрел на Малко. Как, черт возьми, он мог за ними успеть?

Малко весь напрягся. Если он бросится бежать, то китайцы его пристрелят, прежде чем он добежит до улицы. Он не мог вообразить, что может предпринять в этой ситуации Лал. Разве только предупредить американцев. Но для этого нужно, чтобы мальчик догадался, что Малко находится в опасности. Он должен ему это как-то дать понять. Но так, чтобы китайцы ничего не заподозрили. К счастью, они не обращали на Лала никакого внимания. Маленькие афганцы часто приходят сюда просить милостыню.

Вдруг у Малко возникла идея. Все при этом зависело от сообразительности парнишки.

Он встал лицом к китайцам и медленно поднял руки над головой, как бы показывая, что сдается под угрозой оружия.

Китайцы с удивлением и беспокойством посмотрели на него. Малко стоял неподвижно. Вдруг один из них яростно завизжал, указывая рукой на калитку. Малко обернулся, не опуская рук.

Лал спокойно шел к ним, держа во рту зажженный окурок. В правой руке он держал длинную желтую палочку... Он остановился и самым естественным жестом поднес кончик патрона к зажженной сигарете. Послышался легкий треск, и из палочки посыпались маленькие искорки.

Парнишка взмахнул рукой, и желтый патрон упал между «мерседесом» и окаменевшими от удивления китайцами.

Малко мгновенно спрятался за дерево, обхватив голову руками. Через три секунды ему показалось, что на него обрушилась громадная волна и у него лопнули барабанные перепонки. Он ударился головой о ствол дерева и на мгновение потерял сознание, но тут же собрал все свои силы и заставил себя встать на ноги. Одна штанина у него была оторвана, а лицо все изранено осколками камня.

Ни один из китайцев не удержался на ногах. Раненые, оглушенные или мертвые, они лежали на траве или гравии. На том месте, где взорвался патрон с динамитом, было большое черное пятно. «Мерседес» отбросило вперед на десять метров, и он врезался в стену. Стекла в посольстве вылетели, и из здания раздавались крики о помощи.

Малко, хромая, устремился к выходу. Лал укрылся от взрывной волны за массивной створкой калитки. В тот момент, когда Малко доковылял до него, он поджег второй динамитный патрон и бросил его в китайцев, некоторые из которых начали было подниматься.

Новый взрыв разбросал их в разные стороны. Тем временем Малко выскочил на улицу и при этом чуть не был сбит джипом ООН, который выезжал из соседнего здания.

Этого еще не хватало.

Лал, улыбаясь во весь рот, втолкнул его в такси, которое ждало их напротив посольства. Израненный и полуоглохший, Малко приходил в себя. Весь квартал был потрясен взрывами. Малко повернулся к парнишке, чтобы поблагодарить его, но вспомнил, что общаться с юным афганцем он может только жестами. Он улыбнулся ему от всего сердца.

Такси повернуло вправо и поехало по улице, на которой было расположено французское посольство.

* * *

– Посмотрите, – сказал Томас Сэндс, – они здесь с самого утра.

Из окна его кабинета Малко увидел черный «мерседес», стоявший напротив посольства, на другой стороне широкой улицы.

Цеэрушник опустил занавеску. Его обычно невозмутимое лицо подергивалось. Последние дни он тоже почти не спал. Никогда до этого Малко не видел его в столь нервном состоянии. Но и сам он после всего пережитого все еще был в шоке. В углу комнаты на полу сидел Лал и играл с коробком спичек.

Томас Сэндс натянуто улыбнулся.

– Афганцы нас здорово надули. Китайцы вне себя от ярости. Они уверены, что Линь Бяо в настоящее время летит в Вашингтон...

– А на самом деле он летит в Москву, – добавил Малко.

Страшно расстроенный, он печально смотрел на свою разорванную шелковую рубашку и превратившиеся в лохмотья брюки.

– А может, и не летит, – сказал Сэндс.

Малко с недоумением взглянул на него:

– Пильц, что, решил его хранить в холодильнике?..

Американец тряхнул головой.

– Передача генерала Линь Бяо русскими Китаю – это политическое решение. Король возвращается послезавтра. Я думаю, что Пильц, который ненавидит русских, предпочел бы передать его китайцам. Но теперь ему придется дождаться короля и выдать Линь Бяо русским. Если только ему не удастся убедить монарха, что лучше им самим отдать генерала китайцам.

– Если Линь Бяо окажется в России, – возразил Малко, – то китайцы сразу увидят, что афганцы их обманули.

Сэндс покачал головой и иронически улыбнулся:

– Они готовы будут поклясться, что мы его отдали русским в обмен на что-то.

Малко подумал о провале их экспедиции.

– Я хотел бы понять, как Пильц узнал о нашей операции.

Американец пожал плечами.

– Девица в конце концов заговорила.

– Что мы теперь можем сделать?

Малко был обескуражен. Второй раз подобная возможность им вряд ли представится. Он подумал о Биргитте. Только она могла его выдать. Однако была эта записка в гостинице. Что она этим хотела сказать?

Томас Сэндс откинулся на стуле.

– Если Линь Бяо по-прежнему находится в стране, – сказал он, – то у нас есть малюсенький шанс им завладеть. Попытайтесь подсказать хоть какую-нибудь идею. Но не забывайте о китайцах.

Малко встал.

– Прежде всего я должен отдохнуть. После этого у меня может появиться одна или даже две идеи.

Не признаваясь себе в этом, он беспокоился о судьбе молодой немки.

– Парнишку возьмите с собой, – сказал Томас Сэндс, – он довольно смекалистый...

Какая колоссальная недооценка!

– Объясните ему, что я подвергаюсь большой опасности, – попросил Малко. – Он не обязан следовать за мной.

Сэндс перевел. Парнишка сразу же бросился к Малко, взял его правую руку и поцеловал. После этого он долго что-то объяснял американцу.

– Он говорит, что вы спасли ему жизнь и что он не хочет больше вас покидать. Он просит только, чтобы по дороге вы зашли на базар. У него кончилась взрывчатка. Надо дать ему для этого немного денег.

Малко подумал, что Лал легко нашел бы общий язык с Элько Кризантемом, его слугой в замке. Он похлопал парнишку по затылку.

– Сколько ему лет?

– Двенадцать.

Многообещающий мальчик.

* * *

Лал ласково гладил новенькие динамитные патроны, глядя на них с таким восхищением, с каким дети смотрят обычно на новогоднюю елку. Их было столько, что можно было взорвать весь центр Кабула. Торговец на базаре, у которого Малко покупал до этого «ли-энфилд», признал в Лале знатока своего дела, что значительно облегчило переговоры между ними. «Мерседес» китайцев остался стоять на месте, когда Малко покидал посольство Соединенных Штатов. Судя по всему, он их больше не интересовал. Никакой реакции не было и со стороны афганцев...

Это было затишье перед бурей.

Малко остановил машину перед «Грин-отелем». Это было единственное место, где у него были шансы найти следы Биргитты.

В коридоре, как обычно, стоял плотный запах гашиша. Малко не мог сразу решить, как он должен себя вести, когда навстречу ему из своего кабинета вышел менеджер, похожий на японца.

Увидев Малко, он хитро заулыбался, подбежал к гостю, энергично потряс его руку и провозгласил:

– Здравствуй, «брат».

Здесь все было как положено, согласно мифологии хиппи.

Малко не стал напрасно терять время. В любом случае было понятно, что он здесь «чужой».

– Я ищу Биргитту, – сказал он. – Немецкую девушку с бритой головой.

«Японец» сморщил лоб, будто пытаясь что-то вспомнить. Затем лицо его посветлело.

– Она уехала, – сказал он. – В Индию, вместе с тремя австралийцами.

Судя по всему, газет он не читает. Даже в «Кабул тайм», который похож на газету, как телефонный справочник на роман лауреата Гонкуровской премии, напечатано, что индо-пакистанская граница закрыта...

Малко поблагодарил его с невозмутимым и немного огорченным видом. Биргитта попросту его выдала и где-то скрывается, боясь наказания. Он поблагодарил «японца» и направился к выходу. По дороге он увидел на стене доску объявлений, на которой хиппи оставляли друг другу послания.

Вдруг он заметил на ней надпись, сделанную красными чернилами на большом листе, рядом с объявлением о том, что кто-то ищет спутников для поездки в Непал.

«Помогите. Биргитта».

Он подошел ближе, не веря своим глазам. Менеджер вернулся к себе в кабинет, и коридор был пуст. Он сорвал со стены записку и положил ее себе в карман. Что делать? Куда теперь идти?

Вдруг он вспомнил о белобрысом хиппи, который пустил их, его и Биргитту, к себе в комнату. Комната номер 5. Может быть, он что-нибудь знал?

Он вернулся и постучал в дверь под номером пять.

– Войдите, – раздался оттуда мужской голос. Малко открыл дверь. Молодой хиппи сидел к нему в профиль, совершенно раздетый, если не считать салфетки, завязанной вокруг пояса. Сидел он в позе лотоса перед низким столиком, на котором горели две маленькие свечи. Он курил из своего громадного кальяна, и густой дым гашиша поднимался бежевыми кольцами к потолку. Он повернул голову и посмотрел на Малко с полным безразличием. Из магнитофона раздавалась тихая джазовая музыка.

– Что вам угодно?

Хиппи произнес это тихим голосом, не переставая курить.

– Я ищу Биргитту.

Он секунду подумал.

– Никакой Биргитты здесь нет.

Малко почувствовал в его голосе какое-то напряжение. Как будто хиппи чего-то испугался. Он снова взял свою трубку и сделал глубокую затяжку. В трубке забулькала вода.

Он опять прервался, взял со стола коричневую плитку и протянул ее Малко.

– Возьмите, – сказал он любезным голосом, – немного гашиша...

– Нет, спасибо.

Молодой американец пожал плечами.

– Не отказывайтесь, эта гадость стоит дешевле, чем местное дерьмо, семь афгани за шарик.

– Я не курю, – уточнил Малко.

Хиппи посмотрел на Малко с искренним удивлением. Иностранец, который не курит наркотик в Кабуле, мог быть или больным, или сумасшедшим, или вообще марсианином.

– Тогда идите отсюда! – пробормотал он.

– Где Биргитта? – повторил Малко. – Вы ее знаете. Я как-то вечером был с ней у вас.

Хиппи быстро заморгал, словно вспоминая что-то.

– Она уехала, – сказал он.

– Куда уехала?

– Не знаю. Меня это не касается...

И снова начал курить.

Малко почувствовал, как им овладевает ярость. Он подошел к хиппи и резким жестом вырвал мундштук трубки у него изо рта.

– Я не шучу, – с угрозой в голосе произнес он. – ГДЕ ЭТА ДЕВУШКА?

Молодой человек испуганно заморгал.

– Ничего я не знаю, – запротестовал он. – В конце концов, оставьте меня в покое.

Он с яростью снова схватил свою трубку.

Малко спокойно вынул из кармана записку Биргитты с призывом о помощи и сунул ее под нос молодому американцу.

– Это написала она. Записка висела на стене в коридоре. Вы уверены, что не видели ее?

Хиппи с испугом посмотрел на дверь. Затем он приложил палец к губам и жестом показал Малко, чтобы тот наклонился к нему.

– Вы действительно друг Биргитты? – пробормотал он, приблизившись губами к самому уху Малко.

– Да, – ответил Малко. – И я хочу прийти ей на помощь.

Хиппи несколько секунд подумал и затем начал тихим голосом рассказывать, при этом часто оглядываясь на дверь.

– Вчера, примерно в шесть утра, Биргитта пришла ко мне. Она была вся в крови. Я перед этим много курил и не все понял, что она мне говорила. Она откуда-то убежала и хотела спрятаться у меня в комнате. Я подумал, что какой-то афганец хотел ее изнасиловать или что-то в этом роде. Через два часа в мою дверь стали стучаться. Я открыл. Биргитта спряталась под кроватью. Это был менеджер и с ним трое афганцев в штатском.

Он спросил меня, где Биргитта. Я ответил, что не знаю. Затем менеджер начал орать, что видел, как она вошла ко мне в комнату...

– И что было потом?

– Они вошли в комнату. Она пыталась убежать через окно, но ее схватили и начали избивать. Я пытался ее защитить. Тогда один из этих типов сказал, что если я буду лезть не в свое дело, то меня вышлют из страны. После этого я перестал вмешиваться. Когда ее уводили, Биргитта незаметно передала мне эту записку.

– Теперь понимаю, – сказал Малко.

Он весь кипел от ярости. Поблагодарив хиппи, он вышел из «Грин-отеля». Где сейчас могла находиться Биргитта? И что он мог для нее сделать? Он сколько угодно мог говорить себе, что вновь найти генерала Линь Бяо в тысячу раз важнее, чем узнать судьбу молодой немки. Но он не мог ее бросить. Это полностью противоречило бы его моральным принципам. Первое, что он должен сейчас сделать, это заняться менеджером...

Вдруг кто-то толкнул его в бок. Он обернулся и увидел перед собой женскую фигуру, завернутую в чадру, большую афганскую вуаль, опускавшуюся до самых пят. На месте глаз была ажурная сетка из ярко-красного вместо, как обычно, черного шелка.

– Идите за мной, – прошептала она ему по-английски голосом, искаженным плотной тканью.

Малко в замешательстве остановился. Он не мог даже определить, был ли это мужчина или женщина. Человек в чадре направился к маленькому форду «эскорт» и сел за руль. Малко какое-то время поколебался. Затем в свою очередь сел в «тойоту». Кто скрывался за этой красной вуалью?

Глава 12

Привидение в красной чадре вошло в маленькую лавку, где продавались разного рода вышивки. Малко остался на улице. Он находился всего в сотне метров от бульвара Джадимайван, но это был уже другой мир, тревожный и таинственный, где он был чужим. Присутствие Лала несколько его успокаивало. Этот удивительный парнишка молча следовал за ним и был постоянно начеку.

Незнакомка, прежде чем исчезнуть в заднем помещении лавочки, подала ему незаметный знак, и Малко последовал за ней. Хозяин лавочки сделал вид, что не заметил его, и продолжал обслуживать трех покупательниц в черных чадрах.

Малко прошел в комнату, заваленную тюками вышитых тканей, и оказался лицом к лицу с человеком в красной чадре. Сквозь ажурную ткань на него внимательно смотрели два больших черных глаза.

– Афсане!

Меньше всего он ожидал увидеть ее в подобном наряде. Он попытался представить себе под тяжелой красной тканью тоненькую фигурку и длинные изящные ноги молодой афганки.

– Почему это вы вдруг в таком одеянии? – спросил он.

– Вы должны покинуть Кабул, – сказала девушка полным напряжения голосом. – Вам грозит смертельная опасность.

– Знаю, – сказал Малко. – Сегодня меня уже пытались убить. Как вы меня нашли?

– Я следую за вами с тех пор, как вы вышли из «Хилтона». Я... я очень испугалась за вас, когда увидела китайцев. Я была так счастлива, когда вы убежали из их посольства. Но сейчас я встретилась с вами не из-за китайцев. Вы знаете полковника Курта Пильца?

Малко попытался скрыть свое удивление.

– Да, знаю.

– Это он хочет вас убить. Вы, оказывается, опасный шпион и убили нескольких его людей.

Они говорили шепотом, почти касаясь друг друга лицами, чтобы в лавке их не было слышно.

– Как вы все это узнали? – спросил Малко.

– Я многих знаю в Кабуле... Быстро уезжайте отсюда. Вы должны покинуть Кабул сегодня же.

– Я не могу этого сделать.

Афсане, вся охваченная ужасом, прошептала:

– Они вас убьют! Я должна уйти отсюда, – вдруг сказала она. – Я очень рисковала, встретившись с вами. Мы никогда больше не увидимся. Но я вас умоляю, уезжайте отсюда.

Она с силой сжала свои ладони под чадрой. Малко тихо спросил:

– Почему вы решили подвергнуть себя такому риску? Ведь вы меня почти не знаете... Афсане быстро ответила:

– Я не хочу, чтобы вас убили. Теперь дайте мне уйти.

Повернувшись, чтобы пройти к двери, она невольно прильнула к нему. Малко вдруг вспомнил об их встрече в ущелье реки Кабул. Он обнял красное привидение и прижал его к своей груди. Так тесно, что почувствовал у своих губ ее прерывистое дыхание.

– Пустите меня, – повторила девушка. Но она не стремилась освободиться из его объятий. Напротив, с легким стоном она еще сильней прильнула к Малко. Под чадрой она была одета во что-то очень легкое, и он явственно ощутил трепетную близость ее юного тела.

Его губы коснулись ткани в том месте, где должен быть рот девушки, и он сразу почувствовал, как ее губы прижались к нему в ответном порыве. К сожалению, это целомудренное одеяние не было предусмотрено для встречи влюбленных. Несколько мгновений они стояли, тесно прильнув друг к другу. Она обнимала его укрытыми тканью руками, словно накинув на него большое красное покрывало, и ее пальцы сплелись за его спиной.

– Вы должны мне помочь, – прошептал Малко. – Вы мне нужны.

Он быстро рассказал ей о том, что ему надо узнать, а Афсане только поеживалась от его слов.

– Но это невозможно! – простонала она.

– Вы должны попытаться, – умоляющим голосом сказал Малко. – Слишком много людей уже погибло ради этой цели. И нельзя допустить, чтобы эти жертвы оказались напрасными.

– Почему вы так хотите захватить этого китайского генерала? – спросила она. – Это просто безумие...

Малко так и подмывало сказать ей, что она совершенно права.

– Я хотел бы также узнать кое-что еще, – сказал он. – Что случилось с Биргиттой, той самой девушкой, которую вы видели танцующей со мной в «Двадцать пятом часе». Ее похитили люди Курта Пильца.

Афсане сразу отпрянула от него.

– Так вот почему вы здесь остаетесь, – пробормотала она.

В ее голосе послышалась такая боль, что Малко был этим потрясен.

– Уверяю вас, что не поэтому.

Он постарался, чтобы его голос звучал как можно искреннее.

Печаль Афсане была трогательной и не совсем понятной.

– Биргитта оказала мне большую услугу, – объяснил он. – Из-за меня ей сейчас угрожает смертельная опасность. Если она уже не погибла. Я хочу ей помочь.

– Она ваша любовница, – с болью в голосе произнесла Афсане.

– Где я смогу вас снова найти?

Афсане задумалась на несколько секунд.

– Нельзя, чтобы нас видели вместе. Ни в коем случае. Завтра вечером приходите к реке Кабул, напротив пивного завода. В десять часов. Там нет освещения. Моргните три раза фарами и ждите. До свидания.

Красная вуаль коснулась его губ, и девушка выскользнула в переднюю комнату лавки. Он увидел, как она затерялась в толпе. Выждав минуту, он также вышел из лавки. Лал, сидя на корточках, дожидался его на противоположной стороне улицы. Малко решил, что не будет ждать встречи с Афсане, чтобы прийти на помощь Биргитте. Пусть генерал Линь Бяо катится ко всем чертям!

* * *

Длинная серая стена командании[7]занимала одну из сторон улицы. Томас Сэндс остановил свой джип в тупике, напротив закрытой оружейной лавки. Мимо проезжало мало автомобилей и еще меньше было прохожих. Отсюда они могли наблюдать за главным входом. Вечером, как обычно, в Кабуле становилось значительно свежее.

Мимо них, громыхая, проехало такси «волга», и из командании выехал «мерседес».

Сэндс посмотрел на часы.

– Он что спать там остался? – проворчал он.

Малко ничего не ответил. Ему не терпелось встретиться с менеджером из «Грин-отеля». Афганец наверняка знал, что случилось с Биргиттой. Малко удалось убедить цеэрушника, что он, может быть, также знал что-то о генерале Линь Бяо. Поэтому Сэндс согласился участвовать в этой экспедиции. Правда, вместо своей машины он взял напрокат джип. Полчаса назад менеджер пришел в команданию, чтобы зарегистрировать там паспорта своих новых постояльцев, как он это делал каждый вечер.

– Вот он!

Несмотря на то, что было уже довольно темно, Малко узнал силуэт афганца. Он шел пешком, засунув руки в карманы своей куртки. Когда Малко вышел из джипа ему навстречу, менеджер поднял голову. Он изобразил на лице что-то вроде улыбки, но, увидев в руке Малко сверхплоский пистолет, перестал улыбаться.

– Идите сюда, – сказал Малко. – Или я вас убью.

Он взял его за руку. Афганец не сопротивлялся. Даже если он и не понял слов, то смысл сказанного был ему ясен...

Малко затолкал его на заднее сиденье джипа и немного успокоился. Они ведь находились всего в двадцати метрах от главного входа в команданию.

Малко сел рядом с менеджером, не опуская пистолета. Томас Сэндс обернулся. Его красивое лицо выражало холодное бешенство.

– Сволочь... – пробормотал он по-афгански. Менеджер весь съежился и опустил глаза.

Они проехали мимо входа в мрачный, массивный и аляповатый королевский дворец из серого мрамора и выехали из города но шоссе, ведущему к Хайберскому проходу. Время от времени Малко смотрел назад, чтобы убедиться, что их никто не преследует. Сэндс искусно вел машину по узкой дороге.

Менеджер что-то сказал по-афгански. Сэндс, не оборачиваясь, ответил ему короткой фразой.

– Он спрашивает, что мы от него хотим. Я ответил, что он скоро это узнает...

Глядя на мелкие белые шрамы на лице американца, Малко вдруг осознал, что Томас Сэндс может иногда превращаться в хладнокровное чудовище, безжалостное и бесстрастное. Малко спросил по-английски:

– Что случилось с Биргиттой?

Афганец покачал головой, делая вид, что не понимает. Сэндс крикнул со своего переднего сиденья:

– Подождите немного, он заговорит.

Узкая дорога шла на подъем: чувствовалась близость гор. В течение получаса ехали молча.

Затем Томас Сэндс сбавил скорость, и они свернули на узкую грунтовую дорогу, петлявшую между двумя отвесными скалами с зубчатыми вершинами. Стало еще темнее.

Джип почти остановился. Со страшным скрежетом машина преодолела груду камней.

– Внимание, сейчас тряхнет, – предупредил Сэндс.

И действительно, Малко показалось, что джип взлетел, словно самолет. Козья тропа была чуть шире расстояния между колесами автомобиля.

Наконец джип выехал на почти ровную площадку и остановился. Сэндс спрыгнул на землю. Малко последовал за ним. Он по-прежнему держал в руке свой сверхплоский пистолет. Американец приказал менеджеру также выйти из машины. Тот, хныча, подчинился и остался стоять в свете фар.

Великолепный свет луны освещал расположенную внизу Кабульскую равнину и окружавшие ее горные вершины. Картина была грандиозной и мрачной: каменистая платформа заканчивалась отвесной стеной высотой в триста метров. Далеко внизу белые фары какого-то грузовика медленно высвечивали идущую по ущелью извилистую дорогу.

– Мы сейчас в тридцати километрах от Кабула, – сказал Томас Сэндс. – Вроде как бы совершаем паломничество к памятному месту. Полгода назад афганские солдаты изнасиловали здесь трех девушек из Корпуса Мира.

Хотя он сказал это обычным голосом, его слова прозвучали довольно мрачно.

Было холодно. Дул пронизывающий и сухой ветер. Малко вдруг услышал дробный стук: менеджер стучал зубами. Сэндс подошел к нему и задал по-афгански какой-то вопрос. Тот что-то пробормотал в ответ и опустил голову. Американец повернулся к Малко.

– Он говорит, что ничего не знает, что он вообще не знает Биргитту.

Сэндс достал из-за пояса большой автоматический кольт и со всего размаху ударил им менеджера в висок. Тот вскрикнул и упал на колени. Ударом ноги американец уложил его на землю.

– Держите его, чтобы он не двигался, – сказал он.

Малко приставил ствол пистолета к затылку афганца. Он должен узнать, что случилось с Биргиттой. Любой ценой. Сэндс сел в джип, завел его и направил прямо на менеджера, словно собирался его раздавить. Афганец завопил, когда переднее колесо придавило его шею к каменистой поверхности земли. Малко инстинктивно отскочил назад.

Афганец корчился на земле, как червяк. Двигаться он не мог, а только кричал и стонал. Томас Сэндс выпрыгнул из джипа, не выключая двигатель. Он опустился на колени перед распластавшимся на земле менеджером.

– Если ты сейчас же не скажешь всю правду, то я продвину машину еще на двадцать сантиметров, и твоя шея будет раздавлена, как лепешка...

Менеджер слабо отбивался. Малко решил не вмешиваться. Он испытывал отвращение ко всякого рода хладнокровному насилию, но знал, что иногда оно является единственным средством добиться цели. К тому же от этого зависела, может быть, жизнь Биргитты.

Афганец произнес какое-то ругательство и продолжал молчать. Томас Сэндс подождал несколько секунд, потом поднялся и сел в джип. Мотор взревел, и машина снова продвинулась на несколько сантиметров... Страшный крик менеджера отразился эхом от черных вершин. У Малко появилось желание заткнуть себе уши.

– Прекратите! – крикнул он Сэндсу.

Тот с разъяренным видом вышел из джипа.

– Вы хотите бросить вашу девицу на произвол судьбы?

Держа руки на поясе, он посмотрел на афганца. Еще сантиметр – и тот будет мертв. Сэндс покачал головой.

– Эта скотина даст себя убить...

Вдруг он щелкнул пальцами. Заинтригованный Малко увидел, как он поднял капот и стал что-то искать в багажнике. Вытащив оттуда два длинных электрических шнура, он присоединил два конца к клеммам аккумулятора, а два других набросил на шею менеджера.

После этого Томас Сэндс стал коленями на спину афганца и стянул с пего джинсы и трусы почти до колен, оголив живот. Он тщательно обмотал один из оголенных концов провода вокруг его плоти, затянув так сильно, что тот завопил. Затем он взял большой камень и положил его на акселератор. Мотор сразу же взревел. Сэндс выключил фары.

– Надо сохранить весь ток для этого гада, – спокойно сказал он.

Резким жестом он засунул конец другого провода в ухо афганца, сам при этом держась за неоголенную часть шнура.

Судорожные движения и крики пытаемого вызвали у Малко сильный приступ тошноты. Сэндс медленно сосчитал до пяти и вынул провод. Менеджер прерывисто дышал. Американец наклонился и стал что-то говорить ему на ухо. Затем, пожав плечами, он снова взял провод и всунул его афганцу между ягодицами.

Вопли и спазмы возобновились. Резкий запах паленого мяса заглушил-запах бензина. Американец встал. Менеджер потерял сознание.

– Завтра его уже не будет. Но я ему сказал, что он станет импотентом...

Схватив голову афганца за волосы, он на этот раз засунул конец провода ему в рот, стараясь прикоснуться к языку. Тот затрясся в судороге, тело его выгнулось дугой, потом снова опустилось и он что-то прокричал по-персидски. Американец сразу же вытащил провод.

– Он будет говорить.

Менеджер стал произносить короткие фразы, прерываемые всхлипываниями и сопением. Томас Сэндс поднял свое каменное лицо.

– Он является осведомителем Масуният Милли[8]. Это он выдал Биргитту. Они увезли ее в тюрьму, расположенную рядом с гостиницей «Наджиб». Полковник Пильц объявил ему за это благодарность.

– Что они с ней собираются сделать? Томас Сэндс ответил менее уверенным тоном:

– Он говорит, что завтра полковник Пильц сам отведет ее под Кулангар и отдаст вождю одного из кушанских племен.

– И что там с ней сделают?

– Он не хочет этого говорить. Подождите минуту. Томас Сэндс снова взял провод и поднес его к глазу пленника, как бы собираясь его проткнуть. Менеджер испустил душераздирающий вопль, и пальцы его впились в пыль.

– Балех, балех.

Он снова начал говорить отрывистыми фразами с пеной у рта. Оголенный провод по-прежнему угрожал впиться ему в лицо.

Американец поднял глаза на Малко. Его рот дернулся от нервного тика.

– Вы слыхали что-нибудь о «Буз-Каши»?

– Немного слыхал. Это что-то вроде афганского поло?

– Если хотите. Скажем так: они устраивают для себя нечто вроде особого развлечения...

По выражению лица Томаса Сэндса Малко понял, что это развлечение является чем-то очень омерзительным. Он посмотрел на афганца с нескрываемым отвращением и неприязнью.

– А по поводу китайца?

– Я его спросил. Он ничего не знает. Он слишком маленькая сошка.

Он сел в джип и дал задний ход. Менеджер сразу же откатился в сторону. Через несколько секунд он поднялся и остался стоять в свете фар. Мотор взревел. Джип устремился вперед. Афганец автоматически бросился бежать, словно заяц, попавший в свет фар, прямо но направлению к пропасти.

Все произошло слишком быстро, чтобы Малко мог вмешаться. Джип остановился в нескольких сантиметрах от обрыва. Фигура менеджера, казалось, растворилась в темноте. Было невозможно понять, то ли джип столкнул его в пропасть, то ли он бросился туда сам. Далеко внизу раздался слабый крик.

Томас Сэндс вышел из джипа. Выключив двигатель, он закурил сигарету и облокотился о машину. Воцарилась полная тишина, и, если бы не торчащие из-под капота провода, можно было подумать, что ничего особенного здесь не произошло.

– Нельзя было его отпускать, – сказал Сэндс, не глядя на Малко. – Я здесь официальное лицо...

Малко ничего ему не ответил. У него в ушах еще стоял крик афганца. Но он уже думал о Биргитте. Что можно было для нее сделать?

– Афганистан – дикая страна, – задумчиво произнес американец. – Здесь людей убивают, можно сказать, почти ни за что. Еще два года тому назад даже в Кабуле иностранец, который встречался с афганкой, мог считать себя приговоренным к смерти. Этот тип был просто мелким мерзавцем. Просто он оказался замешанным в слишком крупную для него историю.

– А если его тело найдут?

Томас Сэндс пожал плечами.

– Подумают, что его сбил грузовик. Он не такая важная персона, чтобы им занимался полковник Пильц.

Американец сделал глубокую затяжку и сказал с некоторым оттенком горечи:

– Вы не любите пачкать себе руки. Вообще-то вы правы. Но иногда это приходится делать. Я тоже не люблю убивать.

Малко ничего ему не ответил. Он вдруг почувствовал себя очень далеко от этого каменистого гребня, на краю света. И ему сейчас было глубоко наплевать на генерала Линь Бяо.

– Вы знаете, куда полковник Пильц собирается увезти Биргитту? – спросил он.

Прежде чем ответить, Сэндс погасил сигарету.

– Да. А что?

– Я хочу туда поехать.

– Вы с ума сошли! – взорвался американец.

– Это уже моя забота, – холодно ответил Малко.

Глава 13

Кушанка с ружьем через плечо величественно спрыгнула с верблюда и с любопытством посмотрела на Биргитту, лежащую, свернувшись клубком, на земле рядом с русским джипом.

Молодая немка, на которой были только старые шорты и свитер, вся дрожала – то ли от холода, то ли от того, что долго была лишена гашиша. Зубы ее непроизвольно стучали. Пустину у нее отобрали.

Грубая веревка, которой ей связали запястья и ступни, врезалась в кожу. Все тело было покрыто синяками, а спина представляла сплошную рану. Подсохшие струпья больно саднили при малейшем движении.

Только лицо ее оставалось почти неповрежденным, если не считать большого синяка под левым глазом. Ей было страшно. Она невольно искала глазами полковника Пильца. Он был единственным, кого она знала в лагере. С тех пор, как он привез ее сюда на высоком русском джипе, никто ею не занимался. Вокруг бродили лишь верблюды да стояло штук тридцать палаток.

В сотне метров от лагеря протекала река. На другом ее берегу также расстилалась дикая каменистая пустыня.

Хотя солнце стояло уже высоко, было довольно прохладно. Биргитта пыталась побороть в себе панику. Сначала она подумала, что это все же лучше, чем находиться в камере, где она спала на ложе из грубых камней с острыми краями. Но когда ее связали и бросили на заднее сиденье джипа, полковник Курт Пильц даже не взглянул на нее.

Выехав из Кабула, они находились в пути еще часа полтора. Все это время он не произнес ни слова и даже не обернулся. Словно ее вообще не существовало. И именно это молчание приводило Биргитту в отчаяние.

Она но знала, зачем немец привез ее сюда. Эти дикие люди, эти вооруженные, как мужчины, свирепого вида женщины внушали ей ужас. В Кабуле были хотя бы дома, хоть какая-то цивилизация. А в этой каменистой пустыне был уже другой мир, дикий и первобытный. Здесь человеческая жизнь стоила немного.

Курт Пильц неожиданно вышел из палатки в сопровождении человека гигантского роста, одетого в синюю матерчатую куртку. На нем была шапка из бараньего меха и широкий красный пояс. Он что-то прокричал женщине, находившейся рядом с Биргиттой, и затем издал очень громкий переливчатый свист. Сразу же из всех других палаток с веселыми криками вышли мужчины, одетые так же, как и он.

Не спеша, все они направились к загону, где стояли лошади. Женщина подошла к Биргитте и положила на землю свое ружье. Своими костлявыми пальцами она вцепилась в свитер девушки и сорвала его с нее. Затем одним жестом разорвала шорты. Какую-то секунду она в нерешительности смотрела на колготки. По всей видимости, этот предмет туалета был ей не знаком.

Биргитта вскрикнула и попыталась вырваться из ее рук. Она вся похолодела от ужаса и предпочла бы, чтобы ее просто изнасиловали.

Но руки кушанки были так же сильны, как руки мужчины. Очень быстро на Биргитте остались лишь туфли с высовывавшимися из них обрывками черных колготок.

Гигант прокричал еще какое-то приказание. По-прежнему с бесстрастным выражением лица, женщина уложила Биргитту на землю. Словно собаку, которой приказали лечь. Затем она ослабила узел на ее щиколотках. Биргитта захотела встать на ноги, но женщина резким движением ударила ей коленом в живот, и молодая немка согнулась пополам. От сильной боли у нее на глазах выступили слезы.

Быстрыми движениями женщина ослабила также другие узлы, чтобы дать Биргитте возможность раздвинуть ноги и даже ходить. Затем она выпрямилась и снова взяла свое ружье, даже не взглянув больше на немку. Может быть, впервые в жизни та застеснялась своей наготы. С того самого момента, как за ней пришли, Биргитта свыклась с мыслью, что ее будут насиловать. Сказав себе при этом, что это в конце концов не хуже, чем когда девицы хиппи отдаются афганцам за один доллар...

А сейчас какой-то смутный страх все больше и больше леденил ее душу. Что с ней будут делать?

Полковник Курт Пильц подошел к ней. Как и всякий раз, когда он сильно уставал, его здоровый глаз казался непомерно большим, а изуродованная губа выглядела еще ужаснее, чем обычно.

– Курт, – спросила она его по-немецки, – что они будут со мной делать?

Сначала она подумала, что он вообще ей ничего не ответит. Затем, почти не двигая губами, он произнес:

– Ты меня предала и выставила в смешном свете. Ты будешь за это наказана.

Затем он резко повернулся к ней спиной и удалился. Биргитта услышала стук конских копыт. Она подняла глаза и закричала от ужаса: примерно тридцать всадников скакали прямо на нее, стоя на стременах.

Она вся съежилась, видя себя уже превращенной в мясной фарш под конскими копытами. Но, оказавшись перед ней, толпа всадников разделилась и стала обходить ее с двух сторон. Гигант скакал последним, держа плетку в зубах, почти повиснув на левом стремени и прижавшись к боку своего коня. Он слегка замедлил шаг, и Биргитте показалось, что она схвачена подъемным краном. Через какую-то долю секунды она уже лежала поперек седла, и ее бритая голова терлась о твердую шершавую кожу сапога.

Проскакав еще сотню метров, всадник внезапно остановился. Биргитта почувствовала, как его громадная рука просовывается между ее связанными ногами. Одним махом он поднял ее и бросил на землю.

Биргитта, наполовину оглушенная, посмотрела вокруг себя.

Всадники остановились в десяти метрах от нее, образуя круг. Она видела их блестящие от возбуждения глаза и слышала их смех и радостные возгласы. Одеты они все были одинаково: на них были короткие черные сапоги, шаровары, матерчатые куртки и бараньи шапки.

На некотором расстоянии сидели несколько женщин, детей и стариков. Биргитта сразу поняла, что ее ждет: ее будут разыгрывать в качестве приза в афганской национальной игре «Буз-Каши». Обычно две команды всадников ведут борьбу за тушу козла, которую нужно поднять с земли и внести в круг...

Гигант привстал на стременах и прокричал хриплым голосом:

– Вардар![9]

Под копытами коней задрожала земля. Биргитта встала. Всадники скакали прямо на нее. Впереди всех был гигант, державший плетку в зубах и протянувший руку по направлению к Биргитте. Она закрыла глаза.

Когда она их открыла, то увидела, что слева от гиганта появился маленький афганец с длинными отвислыми усами. Сильным ударом плетки он заставил коня гиганта свернуть в сторону, а сам устремился к Биргитте и схватил ее за талию.

Другие всадники кружились вокруг молодой немки. Гигант сделал на месте полоборота, но все-таки успел схватить Биргитту за одну из щиколоток. С радостным криком он потянул ее к себе. Но длинноусый коротышка не выпустил свою добычу. Обхватив одной рукой Биргитту и взяв узду в зубы, он хлестнул своей плеткой по воздуху, стараясь достать своего противника. Удар плетки пришелся по бедру Биргитты, которая завопила от боли. Ей казалось, что ее тело сейчас будет разорвано на две части. В течение нескольких секунд ср тянули в разные стороны. Затем коротышка поднял своего коня на дыбы. Не ожидавший этого гигант был вынужден разжать руки. Его противник воспользовался этим и положил Биргитту поперек седла.

Он сильно хлестнул своего коня плеткой, и тот поскакал галопом.

Остальные всадники с громкими криками пустились за ними в погоню.

– Беггер! Беггер!

Взяв в зубы поводья, афганец поднял молодую женщину двумя руками и посадил ее на коня лицом к себе. Он громко хохотал, испускал пронзительные крики и был похож на дикого зверя. Толпа всадников приближалась. Он резко поднял коня на дыбы, развернул его на месте и поскакал им навстречу.

Остальные участники окружили его, стали хлестать плетками и толкать с каким-то немыслимым азартом. Ударами рукоятки плети он отогнал того, который особенно сильно наседал на него. Биргитта плотно прижалась к его груди, так как более всего боялась очутиться под копытами разъяренных коней. Близость ее тела невероятно возбудила афганца.

Для этого кочевника, которому раньше приходилось заниматься любовью лишь с женщиной, закутанной в свои одеяния, прикосновение этого голого тела с белой кожей было чем-то немыслимым, невообразимым. Его плоть буквально сама выскочила из одежды. Но коротышка был зажат противниками с двух сторон. Один из них наклонился и схватил Биргитту за ногу. Потеряв равновесие, молодая женщина чуть не свалилась с лошади, но ее похититель вовремя подхватил ее. Став на стремена, он ударил рукоятью своей плетки по лицу афганца, державшего Биргитту за ногу. Тот разжал руку и тяжело рухнул с коня. В течение нескольких секунд всадник оставался один.

Его пальцы впились в бедра молодой немки. Он ее приподнял, прижал к своей груди и повалил на себя. Ей показалось, что в нее вошел раскаленный металлический прут. Афганец испустил победный клич. Со всего размаху он хлестнул Биргитту плеткой по спине. Но сделал это без злобы, словно стеганул своего коня.

Испытав обжигающую боль со всех сторон, Биргитта громко закричала. Связывавшая ее щиколотки веревка не позволяла ногам раздвинуться. Из-за этого всадник не мог проникнуть в нее до конца. Он вытащил из голенища сапога кинжал и одним махом освободил ноги немки.

У Биргитты перехватило дыхание. Ей казалось, что сейчас афганец просто разорвет ее пополам. Не выпуская плетки, он яростно сжимал ладонями ее груди.

Остальные всадники гарцевали вокруг него и не вмешивались. Таковы были правила игры.

Лошадь поднялась на дыбы, и всадник вошел в Биргитту еще глубже. Прыжки животного только усиливали наслаждение, испытываемое афганцем. Вдруг он глухо зарычал и сразу же оторвал Биргитту от себя. После этого он безжалостно бросил ее на землю и, нахлестывая коня, поскакал прочь. Оглушенная, отупевшая от боли и страха, Биргитта, как в каком-то кошмаре, услышала вопли толпы:

– Вардар! Вардар!

Она сжалась в комок. По ее ногам текла кровь. Она с ужасом увидела, как всадники снова устремились к ней. Дикие и бесчеловечные.

* * *

Малко опустил бинокль. Лицо его было мертвенно-бледным.

– Это дикари, – сказал он глухим голосом. – Настоящие дикари.

Локтем одной руки он прижимал к себе «ли-энфилд», купленный на базаре четыре дня тому назад. В ствол винтовки был загнан патрон. Там, вдалеке, всадники скакали на своих конях, ведя между собой борьбу за обладание Биргиттой.

Малко приложил винтовку к плечу, целясь в полковника Курта Пильца, который стоял рядом с полем, где происходила игра «Буз-Каши».

Холодный голос Томаса Сэндса остановил его:

– не делайте глупостей. Я вовсе не желаю, чтобы за нами бросилась в погоню вся афганская армия. И потом, этим вы ничего не измените. Здесь нужен пулемет.

Американец, Малко и Якуб находились на другом берегу реки, укрывшись за маленьким скалистым мысом, господствовавшим над открытой равниной, где всадники соревновались за право обладания Биргиттой. По прямой расстояние до них не превышало 400 метров. Но чтобы добраться туда пешком, понадобился бы целый час. Пожалуй, только Якуб наблюдал за игрой «Буз-Каши» без малейшего волнения. Если говорить о жестокости, то он видел и не такое. И потом, думал он, для девицы это не так уж и неприятно...

С точки зрения афганцев, иностранки, которые показывают всем свои ноги и свои лица, могут быть лишь проститутками...

– Смотрите, – сказал Малко.

Он очень сожалел, что пришел сюда. Будучи лишенным возможности вмешаться, он с ужасом наблюдал за этой зверской забавой.

* * *

Один из всадников, стоя на стременах, прижимал Биргитту к себе, окруженный остальными «игроками». На него сыпались удары плеток. Но афганец держался стойко. Хлестнув последнего противника по лицу, он уже собрался положить Биргитту к себе на седло, когда перед ним с кинжалом возник гигант.

Мощным ударом он вонзил клинок в шею своему сопернику. Тот завопил и выпустил Биргитту из рук. Гигант успел схватить ее в охапку. Несколько секунд она оставалась прижатой к боку коня, и ему никак не удавалось положить ее на седло. Наконец с торжествующим воплем он поднял ее одной рукой словно трофей, впившись пальцами в ее живот.

При виде крови афганцы, казалось, совсем обезумели. Трое всадников устремились вперед, стегая друг друга плетками и пытаясь оттеснить соперников при помощи коней. Один из них, ослепленный ударом плетки по глазам, резко остановился, другой упал с лошади, но третьему удалось ухватить веревку, которой были связаны запястья Биргитты. Он подал коня назад и дернул веревку на себя.

Гигант, держа руки между ног немки, не выпускал добычу. Напротив, он вцепился в нее еще сильнее. Повиснув между двумя конями, буквально разрываемая на части, Биргитта вопила, как безумная.

К ним приблизился еще один всадник и стал хлестать плеткой руку гиганта, чтобы заставить его выпустить добычу. Но удары приходились только по животу, ягодицам и бедрам немки. Рыча от вожделения, гигант продолжал тянуть ее к себе, не обращая внимания на сыпавшиеся на него удары. Кушан предпочел бы, чтобы его жертва оказалась разорванной на части, нежели выпустить ее из рук.

К счастью, лошадь того, кто держал ее за запястья, вдруг прыгнула в сторону. Потеряв равновесие, всадник разжал руку, чтобы не вылететь из седла. Гигант тут же поднял Биргитту и бросил ее на себя с какой-то дьявольской точностью. На этот раз ей показалось, что она разламывается пополам. Ее живот представлял собой сплошную жгучую рану. Встав на стремена, гигант изо всей силы прижал ее к себе. Остальные всадники гарцевали вокруг в адской сарабанде, до безумия возбужденные при виде этого звериного совокупления.

Гигант поскакал галопом прямо перед собой. Ему не нужно было делать никаких телодвижений: скачки лошади подбрасывали Биргитту вверх и опускали ее на него с регулярностью метронома. В пароксизме наслаждения он хлестал ее спину плетью. Биргитта была уже не в состоянии кричать. Она испытывала нестерпимую боль во всем своем истерзанном теле. Никогда до этого она не могла подумать, что мужчины могут овладевать женщиной с такой яростью, с такой звериной дикостью, без всякого намека на жалость, не говоря уже о нежности. Однако сами моменты близости стали для нее своеобразным облегчением по сравнению с тем, что происходило до и после этого.

На полной скорости они промчались мимо полковника Пильца, неподвижно стоявшего возле своего джипа. По выражению его лица, отмеченного болью и злобой, она вдруг поняла, почему он решил подвергнуть ее такому жестокому наказанию. Он как бы предавал анафеме собственную страсть, отделял ее от своего тела и изгонял из своего сердца. Для этого он превратил ее в игрушку для этих всадников.

Тем временем гигант оторвал ее от себя и бросил на землю. На этот раз Биргитта упала на спину с широко расставленными ногами. В ее ушах раздался дикий крик очередного насильника.

Всадники скакали вокруг, образовав плотное кольцо. Такое плотное, что никому из них не удавалось ее схватить. Сжавшись в комок, она громко кричала. Копыто одной из лошадей ударило ее по левой руке, перебив предплечье. Одному из всадников удалось схватить ее под мышки и протащить вперед несколько метров. Ступни ее волочились по земле, а голова упиралась в седло. В ногу ей вонзилась шпора.

Щелканье плеток в воздухе и крики людей оглушали ее. Новому обладателю никак не удавалось затащить ее на седло. Ноги ее повисли в воздухе, и она снова закричала. Никто из всадников не обратил на это внимания, как если бы она в самом деле была безголовой тушей козла во время обычной игры «Буз-Каши».

Пытаясь вырваться, она сумела зацепиться ногой за стремя. Афганец издал радостный вопль. Но радость была недолгой. Рядом оказался другой участник, который схватил Биргитту за вторую ногу. Разрываемая на части, она опрокинулась назад, и ее голова и плечи стали биться о землю. Оба всадника скакали параллельно, яростно нахлестывая друг друга плетьми.

Биргитте казалось, что ее ноги сейчас оторвутся от тола. Внезапно первый афганец резко свернул вправо. Какую-то долю секунды она чувствовала, как ее бедренные суставы рвутся, и подумала, что сейчас умрет. Затем один из всадников отпустил ее. Она сильно ударилась головой о землю и потеряла сознание.

* * *

Курт Пильц оказался в прицеле винтовки Малко.

– Нет!

Цеэрушник был так же бледен, как и Малко. Даже Якуб казался несколько потрясенным и нервно облизнул свои усы. Если бы Малко выстрелил, то в погоню за ними пустились бы кушаны и армия. Иначе говоря, они уже могли заказывать себе место на кладбище.

– Если я оставлю все это безнаказанным, – сказал Малко, – то я навсегда лишусь сна.

Томас Сэндс тряхнул головой. При виде этих диких зверств его тоже чуть не вырвало.

– Они не станут ее убивать, – сказал он. – Кроме того, то, что мы должны осуществить здесь, в Афганистане, гораздо важнее судьбы этой Биргитты. Вы это сами понимаете. Я вам обещаю, что вы не уедете из Афганистана, не расквитавшись с ними за все.

Малко не в силах был оторвать глаз от жуткого спектакля. Там, вдалеке, тело Биргитты переходило из рук в руки, несколько секунд оставалось лежать на спине лошади, потом снова падало на землю. Несколько раз ему казалось, что эта до безумия жестокая игра прекратилась. Лишившись чувств, молодая женщина лежала на земле и не двигалась. Но афганцы ударами плети вновь приводили ее в чувство, и все начиналось сначала. Полдюжины всадников ее уже «выигрывали». Но ни один из них не владел ею дважды. В стороне неподвижно, как каменное изваяние, стоял полковник Курт Пильц.

«Есть долги, которые настоящий джентльмен не должен прощать», – подумал Малко. Как это было несколько лет назад в Рио-де-Жанейро, где ему впервые в жизни пришлось убить человека.

Тем временем адская сарабанда продолжалась. Еще один всадник взвалил Биргитту на своего коня. Малко опустил ствол винтовки, преисполненный горечи и леденящей душу ненависти.

* * *

Биргитта превратилась фактически в бесчувственную куклу, покрытую кровью и синяками. Когда она приходила в сознание, колющая боль в ее сломанной руке накладывалась на режущую боль в животе. Она даже потеряла счет уже изнасиловавшим ее. Все они делали это с одинаковой жестокостью, без какого-либо проявления человеческих чувств. Она была для них всего лишь желанной ставкой в этой жестокой средневековой игре.

Лихорадочный стук крови в ее висках смешивался со стуком копыт. Всадники продолжали скакать вокруг нее, сражаясь друг с другом все с тем же фанатизмом, держа плети в зубах и пристав на стременах. Они тоже платили тяжкую дань божеству Буз-Каши. Двое валялись мертвыми на земле, убитые ударами кинжала. Трое других выбыли из игры, получив тяжелые ранения.

– Беггер! Беггер! – кричал кто-то совсем рядом с ней. Два афганца скакали во главе группы всадников... Они безжалостно хлестали друг друга. Биргитта смотрела, как два новых палача приближаются к ней. Она была уже не в состоянии сопротивляться и лишь желала одного – умереть. Оба коня проскакали совсем рядом, чуть не задев ее. Но ни одному из всадников не удалось поднять ее к себе на седло.

Третий подхватил ее на всем скаку, уцепившись за веревку, связывающую ее запястья, и поставил на ноги. Ей казалось, что руки ее сейчас оторвутся от тела. С ее спины и плеч будто сорвали кожу. К ним приблизился гигант. Его конь поднялся на дыбы. Резким ударом плети он вынудил того, кто держал Биргитту, выпустить ее. Слишком ослабевшая, чтобы держаться на ногах, она упала на землю.

Произошла общая свалка. Крики людей смешались с ржанием лошадей. Многие игроки уже выбились из сил. Кроме того, Биргитта уже не была такой соблазнительной, как вначале. И не будь здесь полковника Пильца, игру бы уже прекратили. Все, кроме вождя племени, гиганта Тафика.

Он вдруг снова загорелся и захотел еще раз овладеть чужеземкой.

Тафик изо всех сил натянул поводья. Его конь встал на дыбы и ударом копыта выбил из седла того всадника, который находился ближе всего к Биргитте. Остальные, чтобы не раздавить ее, расступились. Гигант полностью свесился на левый бок коня, балансируя на одном стремени. Плетку он держал в зубах, тело его почти касалось земли. Другие всадники, видя, как он приближается, завопили:

– Вардар! Вардар!

Он подхватил Биргитту на всем скаку и вместе с ней одним махом вскочил в седло, бросив молодую женщину перед собой спиной вверх так, что шея коня оказалась у ней между ног.

Опьяневший от возбуждения, он сбросил с себя одежду. Другие всадники скакали по обе стороны от него, испуская восторженные вопли и разделяя с ним его радость.

Гигант встал на стременах. Размахнувшись, он хлестнул плеткой по ее спине, так как ему претила близость с бесчувственным телом, и Биргитта отреагировала на этот удар. От сильной боли она попыталась выпрямиться.

Афганец резко наклонился вперед, как бы желая приласкать своего коня, быстро направил свою плоть между ягодицами молодой женщины и навалился на нее всей своей тяжестью.

Вопль молодой немки заглушил крики других участников игры. Без малейшей жалости гигант завершал свою кавалькаду, проникая в нее все глубже и глубже. Очень быстро он испытал наслаждение. Почти одновременно раздался сухой хлопок. Полковник Пильц выстрелил из своего пистолета в воздух, извещая о конце игры. Гигант замедлил бег коня и шагом вернулся к палаткам.

Возбуждение сразу спало. Другие участники с радостным видом окружили гиганта. Тот положил Биргитту поперек седла так, что ее голова и ноги свешивались но обе стороны коня. Гигант испытывал гордость от того, что оказался сильнее всех и дважды выигрывал ее.

Его жена, та самая кушанка, которая раздевала Биргитту, радостно приветствовала его поднятым ружьем и тоже выстрелила в воздух.

* * *

Полковник Пильц молча смотрел на неподвижное и истерзанное тело Биргитты. Потом своим единственным глазом он взглянул на гиганта. Тому показалось, что другой его глаз, искусственный, был более человечным.

– Она мертва, – пробормотал он.

Сердце Биргитты не выдержало. Ослабленное гашишем и другими наркотиками, оно не смогло перенести все эти мучительные испытания. Курт Пильц глубоко вздохнул.

– Закопайте ее, – сказал он. Затем он повернулся и большими шагами направился к русскому джипу.

Глава 14

Вонь была такая, что Малко решил выйти из «тойоты», чтобы посмотреть, сколько там трупов гниет в темноте. Запах привел его к проему в стене: это была общественная уборная, где скопились горы экскрементов. Афсане очень удачно выбрала место для встречи. Здесь никто их не побеспокоит. Если она придет на это свидание.

Прежде чем найти этот участок черной, как гуталин, дороги на берегу высохшего русла реки Кабул, Малко пришлось покрутиться на машине среди нагромождения новостроек в северной части города.

В нескольких метрах от него прогромыхал автобус. Малко снова сел в машину. Примостившись на корточках на заднем сиденье, Лал ждал его, держа на коленях пачку динамитных палочек и но выпуская изо рта свой неизменный окурок. Спокойно, словно епископ во время богослужения, Малко загнал пулю в ствол своего сверхклоского пистолета, засунутого между передними сиденьями машины. Ужасная смерть Биргитты придала новый смысл его миссии. Он должен сделать все возможное и невозможное, чтобы завладеть генералом Линь Бяо.

И это не только ради того, чтобы выполнить задание ЦРУ... Его единственным шансом было содействие Афсане. Король возвращался к Кабул завтра. Значит, решение будет принято в самое ближайшее время.

Он услышал, что кто-то царапается в дверцу машины, и сразу весь напрягся. В темноте он различил чей-то силуэт и осторожно достал пистолет. Силуэт встал перед капотом. Малко включил фары и сразу узнал Афсане. На этот раз она была без чадры. На ней была синяя туника и подобранные ей в тон брюки.

Она открыла дверцу и села рядом с ним. Ее большие глаза казались напуганными еще больше, чем обычно. Она сразу же повернулась лицом к Малко и припала к нему губами, пропитанными ночным холодом. Вся дрожа, она прижалась к нему.

– Я не должна была приходить, – пробормотала она, отстранившись от него.

Он не понял, думала ли она при этом о грозившей ей опасности или о своих личных чувствах.

– Я рад, что вы пришли, – сказал он. – Вы узнали что-нибудь новое?

– Да, узнала, – прошептала она. – В отношении этой... девушки. Она находится в спецтюрьме Национальной безопасности, рядом с гостиницей «Наджиб». Ее допрашивал сам полковник Пильц.

Сердце Малко сжалось.

– Сегодня утром она умерла, – сказал он. – И мы уже ничем не можем ей помочь.

Он быстро рассказал ей все, что там произошло. В сильном волнении Афсане закусила губу.

– Что касается человека, которого вы ищете, – сказала она. – Он находится под охраной полковника Пильца. А тот получает приказы непосредственно из королевского дворца. Говорят, что его собираются передать русским. Правда, ходят слухи, что его уже похитили американцы. То есть вы, не так ли?

Она смотрела на него блестящими глазами.

– Да.

– Есть один человек, который мог бы вам помочь, – сказала она. – Это тот афганец, если вы помните, который был со мной на танцах. Валли Гохар. Он работает с моим дядей, генералом Арфаном. Я говорила с ним по поводу вашего дела.

У Малко волосы на голове встали дыбом.

– Но...

– Вы можете не бояться, – перебила его она. – Меня он не предаст. Он надеется, что я, в конце концов, выйду за него замуж. Он говорит, что знает, когда и где генерал передаст этого китайца русским.

– И он вам это сообщил?

– Нет. Он хочет встретиться с вами.

– Зачем?

– Чтобы получить от вас кое-что за эти сведения.

– Что? Деньги? Афсане улыбнулась.

– Нет. Ему нужна одна женщина. Американка, в которую он безумно влюбился. Вы вроде бы видели его с ней как-то вечером в «Двадцать пятом часе».

Малко сразу же ее вспомнил. Это была та самая молодая женщина с большими серыми глазами, крупным красивым лицом и великолепной фигурой, которая отбивалась, когда ее хотели затащить в «понтиак»...

Он взглянул на Афсане, чтобы убедиться, не шутит ли она. Но молодая афганка была невероятно серьезной.

– Валли немного чокнутый, – сказала она. – У него много денег, и он думает, что может иметь все, что захочет. Кроме того, он принадлежит к очень знатному роду.

– Как зовут эту американку?

– Джиллиан. Если вам удастся ее уговорить, то приходите с ней завтра вечером в гостиницу «Спинзар». На седьмой этаж. Там есть зал, где музыканты исполняют афганскую музыку, каждый вечер с восьми до десяти. Валли Гохар будет там.

Малко был озадачен. Инстинктивно он испытывал абсолютное доверие к Афсане. То, что она предлагала ему, было не слишком опасно, пусть даже он и получит ложную информацию. Ведь не могло быть и речи о том, чтобы силой вырвать генерала Линь Бяо из рук тюремщиков...

– Спасибо, – сказал он. – Я попытаюсь найти эту Джиллиан.

– Переспите с ней, – с горечью посоветовала Афсане. – А уж потом просите об услуге. Она не сможет вам отказать.

Ее ревность поистине не имела границ. Малко взял девушку за руку, но она резко вырвала ее:

– Я не хочу вас больше видеть. Никогда!

А глаза ее говорили как раз об обратном. Малко вонзил в нее взгляд своих золотистых глаз, способных расплавить и вольфрам.

– Когда все это закончится, – сказал он, – мы непременно встретимся. А потом вы приедете, быть может, в Нью-Йорк.

Она с грустью покачала головой:

– Я никогда не вернусь в Нью-Йорк. Меня не выпустят из страны. Сначала я должна выйти замуж. Когда-нибудь, возможно, я побываю в Америке и встречу вас. Но вы наверняка будете уже с другой...

Малко подумал о пышных прелестях Александры. Афсане и ее огромные глаза вызвали в нем вдруг острое чувство безысходности... Он не ответил. Не стоит доставлять лишние страдания юной афганке, которая не сводила с него полных слез глаз.

– Прощай...

Вдруг она прильнула к нему в страстном поцелуе. Ее острый язык бесчинствовал в его рту, а дрожащий живот прижался к его животу. Когда он положил ей руку на бедро, она испустила стон...

Затем афганка резко отшатнулась от него и замерла, тяжело дыша, со сбившейся прической и жадным блеском в глазах. Одним движением она открыла дверь и выскочила наружу. Темнота поглотила ее, будто и не было на свете никакой Афсане.

* * *

Шрам на твердом, словно высеченном из камня, лице Томаса Сэндса стал еще заметнее. Американец был явно расстроен.

– Ничего у вас не выйдет, – вздохнул он. – Все пропало. Дэвид Уайз будет вне себя от ярости... Я хорошо знаю Джиллиан Денвер. У вас столько же шансов уложить ее в постель с этим афганцем, сколько у меня соблазнить папу римского.

Малко хотел сказать, что дела не так уж плохи. Дэвид Уайз звонил из Вашингтона в три часа ночи и был более или менее спокоен. История китайского лидера, оказавшегося в Кабуле, постепенно получила огласку. В посольствах поговаривали, что американцы «увели» его из-под носа у китайцев, что ЦРУ и на этот раз заслужило высшую оценку.

И все же Томасу Сэндсу пришлось сказать ему всю правду...

– Кто она, эта Джиллиан? – спросил Малко.

Американец вздохнул.

– Это очень приличная женщина, к несчастью. Вместе с мужем они решили прокатиться вокруг шарика на машине. Но попали в аварию. В их машину врезался грузовик. При ударе парию чуть не оторвало руку. Сейчас он находится в кабульской больнице. Джиллиан бьется, как тигрица, чтобы отправить мужа на операцию в Америку. Здесь ведь кость отпиливают ручной пилой, а для обезболивания используют колотушку... Она часто заходит в посольство. К сожалению, помочь ей в этом деле я бессилен.

Она написала всем своим друзьям. Денег ей едва хватает на еду, и афганцы это прекрасно знают... Если в она только захотела, не было бы никаких проблем.

Но она не захотела. И Малко знал об этом. Он встал и подошел к окну. «Мерседес» китайцев исчез. Очевидно, они разгадали уловку афганцев. И отыграли несколько очков. Никто не знал, однако, где находится генерал Линь Бяо. И жив ли он вообще...

– Не буду желать вам успеха, – произнес Томас. – Вы хоть знаете, где найти эту девушку? Малко утвердительно кивнул головой. Лал ждал его в машине, все еще набитой динамитом. К сожалению, в том, чем Малко предстояло заняться, взрывчатка была не нужна. Он вышел из посольства и направился к ресторану «Хайбер», в двух шагах от которого находился отель «Хелал».

* * *

– Каким образом?

Джиллиан Денвер нагнулась над столом и с видом явного недоверия впилась своими огромными серыми глазами в лицо Малко.

– Я действительно могу помочь вам справиться со всеми вашими бедами, – повторил он. – Сделать так, чтобы вы и ваш муж немедленно выехали из Афганистана, чтобы у вас появились деньги для оплаты операции мужа в хорошей клинике...

Губы юной красавицы сложились в гримасу, полную сомнений.

– В чем суть вашей ловушки? – холодно спросила она.

Американка обедала в одиночестве, когда Малко поднялся по крутой лестнице «Хелала», ведущей прямо в зал ресторана. Элегантная внешность Джиллиан резко контрастировала с расхристанным видом бродивших вокруг хиппи. Белое платье из тонкой шерсти с высоким разрезом спереди открывало сильные, красиво очерченные ноги, а скуластое чувственное лицо и миндалевидные серые глаза могли бы принадлежать турчанке. Еще приближаясь к столу, Малко отметил темные тени под ее глазами и их горестное выражение, нервные движения рук. Американка еще держалась, но была на пределе...

Не дождавшись ответа, она горько улыбнулась.

– И вы тоже хотите переспать со мной?

– Нет, – ответил Малко. – Я хочу просить вас о куда более позорной услуге.

Он изложил ей, ничего не скрывая, всю предысторию их встречи. Включая и характеристику Линь Бяо.

Джиллиан слушала молча. А когда он кончил, она с таким вызовом и так высоко скрестила ноги, что сидящий напротив них хиппи чуть не подавился своим чаем.

– Если я соглашусь, – сказала она, – кто поручится, что условия сделки будут выполнены?

Она взглянула в золотистые глаза своего собеседника с таким презрением, что того чуть не бросило в краску.

– Мое слово, – сказал он. – А если нужно будет, я отдам вам эти деньги из своего кармана.

Опустив голову, Джиллиан вертела в руке чашку, а когда подняла наконец глаза на Малко, они были полны слез.

– Вы удачно выбрали момент, – заметила она устало. – Я только что вернулась из больницы. Если в течение восьми дней Джиму не повторят операцию, он останется калекой до конца своих дней...

– Значит, вы согласны?

– Да, но при одном условии.

– Каково же оно?

– После этого я не хочу вас видеть. Никогда. Вы пошлете кого-нибудь, чтобы передать мне деньги и билеты на самолет.

Она поднялась, и Малко помог ей надеть плащ. Она повернулась к нему лицом, и в глазах ее он прочел отчаянную, безмерную грусть.

– Почему вы занимаетесь этим мерзким ремеслом? – пробормотала она. – Я так преклонялась перед вами.

Малко подумал, что старые камни замка в Лицене обходятся ему и в самом деле слишком дорого.

Глава 15

Под визгливые звуки мелодии, исполняемой двумя музыкантами, усевшимися на корточки в углу зала, Валли Гохар в подчеркнуто гротескной манере имитировал некий пуштунский танец. Широко раскинув руки и высоко вскидывая колени, он прыгал между низкими столиками, повинуясь ритмичным ударам тамбурина.

Его большие, навыкате глаза излучали неподдельную радость. Приблизившись к Джиллиан, он склонился перед ней в глубоком поклоне. Американка была великолепна. Ее длинное с высоким вырезом платье открывало стройные, затянутые в черное бедра, которые она демонстрировала с полнейшим бесстыдством. Серые обведенные и удлиненные черной краской глаза могли смутить самого праведного священника, а красивые полные губы были вызывающе ярко накрашены.

Афганец был просто сражен. Музыка смолкла, и он опустился на подушку, лежавшую перед молодой американкой.

В небольшой уединенной гостиной, расположенной на седьмом этаже отеля «Спинзар», было тихо. Она была обставлена низкими столиками с разбросанными рядом подушками. Если не считать музыкантов, Джиллиан, Малко и Валли Гохар были одни. Иностранцы не знали о существовании этого уголка, а афганцы не проявляли к нему интереса.

Молча обслужив посетителей, официант незаметно удалился. Малко посмотрел на афганца и чуть заметно кивнул ему. Валли уселся рядом с ним.

– Вы знаете, почему я здесь?

Афганец утвердительно кивнул, пожирая американку глазами. Джиллиан, с ее классическим египетским носом, напоминала царицу Савскую. Казалось, она совершенно ушла в себя и витала мыслями в облаках, будто происходившая у нее на глазах чудовищная сделка ее абсолютно не касалась.

По-прежнему не спуская с Джиллиан глаз, афганец встал и пригласил ее танцевать. Та вопросительно взглянула на Малко, который дал ей знак согласиться.

Музыканты сменили ритм на более плавный. Гохар воспользовался этим, чтобы буквально прильнуть к молодой американке. Танцуя, он старался просунуть свою ногу между ног партнерши, которая стоически переносила эти попытки, обдавая афганца ледяным взглядом. Танцевал Гохар со слоновьей грацией, уткнувшись носом в шею Джиллиан. Он весь покрылся крупными каплями пота. Американке хватило терпения лишь на несколько минут, затем она с холодной улыбкой отстранилась от партнера и снова уселась рядом с Малко.

И как раз вовремя.

Малко подождал, пока афганец отдышится, и подошел к нему.

– Вы готовы выполнить ваши обязательства? Он был противен самому себе, и от этого еще более мерзким казался второй участник торга. Мысленно Малко молил о прощении своих предков и Джиллиан. Да, его ремесло было порой отвратительно.

– Она согласна? – спросил афганец, сглотнув слюну и скорчив гнусную гримасу.

– Да.

Добром это не кончится.

Афганец облизнул губы, а Малко почувствовал испуг перед неодолимым желанием схватить его за горло.

– Операция будет проведена через три дня, в одиннадцать часов ночи на холме Топ-И-Шашит.

– Где это?

– В Кабуле. Это пустынное место. Туда ведет узенькая дорожка, почти недоступная для автомашин.

Малко впился своими золотистыми глазами в лицо афганца. Ему показалась подозрительной та легкость, с какой этот человек выдает столь важную информацию за простую близость с женщиной. Поистине, силы, движущие людьми, неизменны.

– Если вы меня обманете, я убью вас, – холодно заявил он.

Афганец содрогнулся от такого обещания.

– Я говорю правду. Я работаю с генералом... Я должен был участвовать в обмене, но попросил, чтобы меня заменили...

– Кому его выдают?

Гохар удивился.

– Конечно же, русским!

– Он ранен?

– Да. Его лечит личный медик короля.

– Вы не знаете, как они рассчитывают вывезти его из страны?

Гохар поморщился. При взгляде сбоку он, своим крючковатым носом и непомерно длинными руками, походил на хищную птицу.

– Это не так уж трудно. Утром они затолкают его в самолет. В Кабуле у них всегда наготове несколько самолетов.

Другими словами, если пропустить момент обмена, генерала Линь Бяо придется искать в Кремле. А это все равно что в аду. Малко склонился к уху Джиллиан.

– Вы не передумали?

Она ответила спокойным, сдержанным тоном:

– Отказываться уже поздновато, не так ли?

В голосе ее слышалась такая горечь, что Малко страшно захотелось взять ее за руку и увести прочь. Но Джиллиан положила ладонь на руку Малко и сказала с печальной улыбкой:

– Простите меня, я знаю, что тут нет вашей вины.

Он поднялся, ничего не ответив. Игра была сделана. Когда он открыл дверь, Валли Гохар уже подходил к Джиллиан.

В коридоре отеля «Спинзар» стоял собачий холод. Малко оставалось семьдесят два часа для организации еще одной попытки похищения генерала Линь Бяо. На этот раз из-под стражи афганцев, которые, конечно же, были настороже. Не говоря уже о китайцах и русских.

На первый взгляд это представлялось невозможным. Он сел в свою «тойоту» и помчался куда глаза глядят по пустынным улицам Кабула, в душе надеясь, что жертва Джиллиан не окажется напрасной.

* * *

Малко остановился перед старой, покрытой ржавчиной пушкой и вышел из машины. Дорога к маленькой площадке на вершине Топ-И-Шашит, в просторечии носившем название «Холм Полуденной пушки», могла ужаснуть даже бывалого шофера: это была узенькая дорожка, вьющаяся по склонам холма и сужавшаяся порой до такой степени, что между колесами машины и пропастью оставалась полоска шириной в пять сантиметров.

К тому же холм постоянно осыпался. Близился день, когда подниматься к его вершине можно будет только пешком. Томас Сэндс буркнул:

– Дорожка стала еще хуже. Прошлый раз нам было куда легче.

Малко любовался открывшимся видом. Холм располагался близ Кабула, напротив американского квартала. К его вершине вел только один путь – та самая дорожка, по которой они только что поднялись. Примыкая к более высокой безлесной горе, скрывавшей восточную часть неба, вершина холма представляла собой небольшую, шириной в тридцать метров, площадку, на которой стоял лишь полуразрушенный дом да две старые пушки.

По краям площадки не было ни ограждения, ни парапета, и она круто обрывалась пропастью глубиной в две сотни метров. Именно отсюда раздавался каждый день пушечный выстрел, извещавший город о наступлении полдня. Туристам холм служил также смотровой площадкой, откуда открывалась панорама города. Он был виден почти весь, за исключением квартала Шар-И-Нау, скрытого от глаз холмом Кох-И-Азаме. Справа, на склоне холма, виднелся небольшой отлично ухоженный сад.

– Они удачно выбрали место, – сказал Томас Сэндс, обводя рукой горизонт. – Территория вокруг холма отдана военным и закрыта для широкой публики. Попасть сюда можно только по этой дорожке.

– Или вертолетом. Американец мотнул головой:

– Ни в коем случае. Я не могу прямо подключить к этой незаконной операции американские вертолеты. К тому же, она может обернуться кровопролитием.

Малко оглядел окрестности. Напротив холма возвышались небольшая мечеть и огромное, окруженное высокими стенами квадратное здание тюрьмы. Справа можно было легко различить внушительный особняк посольства СССР.

Наверное, именно поэтому русские выбрали для встречи это место. Им не пришлось бы идти далеко. Малко глубоко задумался в поисках решения. А ведь у него, если Валли Гохар не соврал, осталось лишь сорок восемь часов. Малко беспокоило и то, что не появлялась Джиллиан. А он, к великому сожалению, не мог отправиться на ее поиски. Он не знал даже, где мог находиться этот афганский плейбой.

Кабул, с его беспорядочным уличным движением, с его хиппи и коровами на самых модных улицах, внешне выглядел как всегда спокойно. Китайцы укрылись в своем посольстве. Каждое утро массивный «мерседес-600» китайского посла отправлялся в министерство иностранных дел. Посол усаживался там и, потягивая зеленый чай, поджидал, когда ему повторят небылицы, рассказанные накануне.

– Так как же?

При этих словах Малко, отрешенно разглядывавший голые склоны горы, поднимавшиеся рядом с холмом, словно надеясь найти там решение мучавших его проблем, вдруг встрепенулся. Несомненно, афганцы опередят всех и возьмут под наблюдение окрестности холма...

Если в удалось нейтрализовать русских и подменить их своими людьми, появился бы шанс застать афганцев врасплох. Следует только помнить, что при первых же выстрелах они могут скрыться вместе с пленником...

В мозгу Малко вдруг мелькнул знакомый образ, и он понял, что проблему свою, во всяком случае теоретически, он наполовину разрешил...

Он уселся на одну из пушек и вновь задумался. А Сэндс нервно вышагивал вокруг него, не в силах сдерживать тревогу. Малко поднял голову. В его золотистых глазах мелькнул свет торжества.

– У меня есть идея, – сказал он. – Но для ее осуществления нужны надежные люди. Пуштуны здесь не годятся. Сможете вы вызвать сюда тех, кого я назову?

– Я вам это обещаю.

– Хорошо. Я вернусь сюда ночью.

Малко имел в виду своего верного Элько Кризантема и двух «горилл» из ЦРУ, Криса Джонса и Милтона Брабека, знакомых ему с давних пор. Он обернулся и увидел Лала, который обшаривал заброшенный дом. Ему тоже найдется дело. Идея Малко начала принимать конкретные формы.

– Мы с Лалом спустимся с холма пешком, – сказал он. – Не ждите меня. Не будем привлекать к себе внимание.

Сэндс не настаивал. Он сел за руль «тойоты» и начал спускаться задним ходом, так как развернуться на площадке было неимоверно трудно.

Малко тоже не спеша отправился вниз по дорожке. Вершина холма поднималась на шесть тысяч футов над уровнем моря, воздух здесь был чист и прохладен, а под ногами податливо пружинила земля.

* * *

Ночью дорожка была еще более впечатляющей. Малко оставил машину на дороге у моста, чтобы не привлекать внимания окружающих. У него был карманный фонарик, но он предпочитал им не пользоваться. Слегка запыхавшись, он почувствовал наконец, что подъем закончился. В темноте виднелась мрачная масса развалин. В правом легком вдруг возникла тупая боль. После ранения в Гонконге ему уже не просто давались продолжительные усилия.

Малко подошел к первой из пушек и уселся на нее. Глазам его открылось феерическое зрелище. За спиной высилась темная громада Кох-И-Шера, а впереди тьма блестела множеством огней, разделенных темным силуэтом Кох-И-Азаме. Стояла полная тишина, если не считать шума редких машин, проносившихся по бульвару Даруламан, окаймлявшему американский квартал.

Тревожило Малко и бездействие китайцев. Ведь они должны были предпринимать все возможное, чтобы узнать, где и когда должен произойти обмен.

Он поднял камешек и бросил его в темноту. Послышался шум падения, смягченный пылью. Если афганцы не догадаются использовать мощные прожектора, а это маловероятно, то на ближайшем холме можно легко спрятаться.

Тьма стояла кромешная. Предстояло нечто вроде боя негров в темном туннеле, в центре которого находился очень важный раненый. Но если все пойдет как задумано, он возьмет реванш у полковника Пильца.

Прежде чем с ним покончить.

Глава 16

Малко обошел вокруг высокой и мощной «волги», любуясь ее блестящим черным кузовом. Машина еще пахла свежей краской. Необходимо было за несколько часов ликвидировать две красные полосы на ее боках, что и было проделано в подвальном этаже американского посольства. Теперь бывшее такси вполне могло сойти за одну из машин посольства СССР. В Кабуле только советский посол имел «ЗИЛ». Что касается новых «волг», имеющих более современные очертания, их в городе было еще немного.

– Вы верите в удачу нашей акции? – обеспокоенно спросил Томас Сэндс.

Советник ЦРУ нервным движением загасил сигарету о цементную стену гаража.

А к Малко уже вернулись обычный для него настрой и бьющая через край энергия.

– Если будет угодно Богу, – ответил он полушутя.

И взглянул на часы. Девять с половиной. До начала операции оставалось десять минут. Ее успех основывался на точнейшем хронометраже. Последние три дня он работал как проклятый, готовя составные элементы операции.

Крис Джонс и Милтон Брабек были «на посту» уже с семи вечера. Промерзшие и усталые после перелета в 13 тысяч километров, «гориллы» ЦРУ буквально засыпали на ходу. Но оружие их было всегда наготове. На афганской таможне оно было хладнокровно зарегистрировано как «охотничьи ружья». Правда, охота их ожидала несколько необычная...

С заднего сиденья «волги» ему послал улыбку Лал. Одетый в подогнанный по его росту черный костюм, мальчишка был горд, как Артабан. На плече у него висела небольшая сумка, содержимое которой могло поднять на воздух весь центр Кабула. Ну чем не молодчина!..

На переднем сиденье «волги» восседал Элько Кризантем, мажордом Лиценского замка, бывший стамбульский убийца. Он машинально поигрывал своей смертельной удавкой. А старый парабеллум «Астра», тщательно вычищенный и смазанный, засунул за пояс. Лицо его было серым от усталости после прямого перелета из Вены в Кабул. В прошлом один из беспощадных убийц Стамбула, он, слава Богу, не утратил своих бойцовских качеств.

В операции он должен был сыграть решающую роль.

Малко завел мотор и, когда «волга» взвыла, как настоящий трактор, дал знак Сэндсу, у которого в руках была портативная рация. Через нее шла связь с третьей, возможно, самой важной группой. Руководил ею пуштун Якуб.

С потушенными огнями «волга» выехала из ворот посольства. За ней последовал «форд», который сопровождал ее до площади Пуштунистан, чтобы убедиться, что за ними нет слежки. Затем «форд» вернулся, а Малко выехал на набережную реки Кабул. От нечеловеческого напряжения и тревоги его нервы были на пределе. Ведь план его был так дерзок, что граничил с безрассудством, и при малейшем сбое его ждала смерть.

До Холма Полуденной пушки оставалось около мили. «Волга» миновала тюрьму, вышла на проспект Шер-Шар-Мина, повернула налево, на Альябад-стрит и через темную и пыльную улочку выехала наконец на бульвар Даруламан. Здесь она повернула на север, как бы демонстрируя, что следует из посольства СССР.

Элько Кризантем тихонько кашлянул. Его внушительная фигура, казалось, сгорбилась больше обычного.

– Если Его Высочество позволит мне сделать одно замечание, – начал он по-немецки, – скажу, что дело будет не таким уж легким.

В момент крайнего напряжения Элько вдруг начинал выражаться высоким стилем. Хотя в остальное время он был склонен скорее к фамильярности.

Малко вздохнул, не отрывая глаз от дороги.

– Мой дорогой Элько, нам платят не за самые легкие вещи.

Это «нам» очень польстило турку. И он сжал в кармане свою удавку. С удушающей силой.

«Волга» медленно катилась по широкому, но скудно освещенному проспекту. Малко притормозил: направо шла дорога к Холму Полуденной пушки.

* * *

Малко резко затормозил. Свет фар «волги» уткнулся в бездну. Дорожка сделала поворот, причем настолько крутой, что машина вписалась в него, лишь зависая колесом над пропастью. Двигаться пришлось на первой скорости. До вершины оставалось не более ста метров, а им еще никто не встретился. Снизу площадки вообще не было видно.

Малко снова взглянул на часы. Было без десяти минут десять. В этот момент русские должны выезжать из посольства.

Он включил дальний свет и повернул руль влево. За спиной остался последний и довольно прямой участок дороги. Он подал машину вперед, а затем выехал на дорогу задним ходом. Эта предосторожность имела решающее значение для дальнейших событий, так как на площадке нельзя было развернуться, не маневрируя... Свет фар вырвал из темноты машину, стоявшую у пушек. Сердце Малко замерло: это был мощный русский джип.

И никого вокруг.

Он затянул ручной тормоз, заткнул за пояс свой суперплоский пистолет и заглушил мотор.

– Вперед, – шепнул он Элько Кризантему.

Тем временем Лал давно уже растворился в темноте. Он выскочил из машины на ходу еще на подъеме.

Малко вышел из машины с карманным фонариком в руке, оставив за рулем турка. Огни Кабула создавали над городом зарево, на фоне которого вырисовывались лишь размытые силуэты отдельных предметов. А за спиной нависал огромной томной массой Кох-И-Шер. Малко расположился у задних фонарей «волги» и замер в ожидании.

Он не знал, предполагается ли использование пароля. Именно здесь могла таиться ловушка.

Прошло несколько секунд. Малко уже стало казаться, что на площадке никого нет. Он подошел к джипу, обошел вокруг него, и сердце его снова дрогнуло: машина была пуста.

Внезапно что-то шевельнулось в заброшенном доме. Малко обернулся. Лучик света обежал площадку, остановился на секунду на его лице и погас. Они здесь. Малко застыл около джипа. Нужно, чтобы они открылись сами, чтобы вышли из дома. Иначе его замысел может сорваться.

Он скорее догадался, чем увидел, что несколько темных силуэтов двинулось в его сторону. Он тут же спросил по-русски сухим и властным тоном:

– Где то лицо, за которым мы прибыли?

Его русский язык был безупречен. Кто-то ответил ему также по-русски:

– Прибыл ли полковник Пушкин? Мы должны передать указанное лицо только ему.

– Полковник Пушкин здесь, – сказал Малко. – Не будем терять времени.

Мундир советского офицера, который удалось раздобыть Томасу Сэндсу, сидел на нем как влитой. На его собеседника афганца он произвел сильное впечатление.

– Очень хорошо, – произнес он наконец. – Полковник Пильц лично передаст его нам.

Здесь таилась опасность, которую, правда, предвидели. По спине Малко забегали мурашки. Он стоял неподвижно на полпути от «волги» к джипу. Счет теперь шел на секунды. Генерал Линь Бяо должен немедленно выйти на сцену. Иначе положение серьезно осложнится.

* * *

«Волга» полковника Пушкина тихо выехала из боковых ворот советского посольства, миновала рекламный плакат соседнего ресторана на русском языке и двинулась к бульвару Даруламан.

В машине сидело пять сотрудников КГБ. В их числе двое специально прибывших из Ташкента. Это были сайентологи, прекрасно владеющие языком мандаринов. Им предстояло установить личность Линь Бяо. Один из них встречался с генералом в Пекине шесть лет назад и мог его опознать вполне официально.

Все они были вооружены пистолетами, а под сиденьем шофера была упрятана автоматическая винтовка чехословацкого производства. Им было приказано немедленно после установления личности пленника прибыть на военный аэродром Кабула и занять места в ожидавшем их самолете «Ил-18». Сразу после взлета «Ила» его должны были взять под охрану шесть «МиГов-23», базирующихся в Ташкенте. Радиус их действия позволял им сопровождать советский самолет до границы воздушного пространства СССР.

Полковник Пушкин посмотрел на часы. Было без десяти десять. Он будет на месте встречи точно в назначенное время.

И вдруг шофер резко затормозил. Полковника бросило вперед, и он больше ушиб колено.

Что случилось? – вскрикнул он разгневанно.

Шофер так и застыл от неожиданности.

– Товарищ полковник, – пробормотал он. – Бараны!

– Так объезжай их, дурень!

– Не могу, – жалобно признался водитель. – Вы только посмотрите, сколько их.

На этот раз полковник соблаговолил вглядеться в дорогу. Широченный бульвар Даруламан исчез под массой овец! Гигантское стадо двигалось из Кабула. Овцы сталкивались друг с другом, шарахались из стороны в сторону, обтекая «волгу», как мутный поток огибает скалу. Стаду не было конца, оно растянулось на добрую сотню метров.

Тут было несколько тысяч овец, грязных и голодных. Они двигались не только по проезжей части, но и по тротуарам. Чтобы переждать этот поток лохматых тел, потребовалось бы не менее получаса!

Вне себя от ярости полковник Пушкин выбрался из «волги» и начал разгонять пинками окруживших машину овец. Оглушенный жалобным блеянием, он направился к человеческой фигуре, двигавшейся в потоке животных. Подойдя ближе, полковник заорал по-персидски:

– Освободите дорогу, убирайтесь отсюда с вашей проклятой скотиной!

Пастух взглянул на него с обалделым видом. Роль дурачка пуштун Якуб сыграл в совершенстве. ЦРУ потребовалось целое состояние, чтобы собрать в одно место столько овец. Не считая липовых пастухов, таких же, как и он, пуштунов. Однако результат стоит затрат.

Русский поднял пистолет и прорычал:

– Немедленно очистите бульвар!

Якуб скорчил глупую улыбку, нырнул в гущу овец и исчез в темноте, оставив полковника Пушкина наедине с баранами... Потеряв голову от гнева, раздавая пинки направо и налево, тот вернулся к «волге». Оказавшись без пастуха, овцы пошли по бульвару кругами. Теперь машина не могла двинуться и назад.

Полковник забрался в машину красный, как его погоны.

– Дави их, – приказал он шоферу.

Тот включил первую скорость и нажал на газ. «Волга» рванулась вперед. Ее пассажирам показалось на минуту, что они плывут но океану шерсти. Громкое блеяние агонизирующих животных покрыло рев четырехцилиндрового мотора. Затем задние колеса «волги» забуксовали, и она развернулась почти на 180 градусов. Мотор заглох. Овец было слишко1М много.

Полковник сходил с ума от гнева, не будут же афганцы ждать его до утра! Он вновь выскочил из машины и призвал на помощь своих спутников. Они выстроились перед радиатором машины и начали пинками расчищать ей путь в бесчисленном скопище овец.

За ними, словно черепаха, ползла «волга». Полковник Пушкин был готов своими руками задушить каждого попавшегося ему барана.

Наконец поток лохматых тел поредел. Все четверо уселись в машину, и она рванулась вперед.

Было десять минут одиннадцатого.

* * *

Из полуразрушенного дома вышла небольшая группа людей. Глаза Малко начали привыкать к темноте. Он различал теперь человека низкого роста, которого поддерживали двое других. За ними виднелось еще несколько фигур. Элько Кризантем вышел из «волги» и встал за спиной своего хозяина. Он был в штатском.

Группа остановилась в каком-нибудь метре от Малко. Он тотчас же зажег свой фонарь и направил его луч на низкорослого человека.

Бывший номер два китайского руководства был без очков, и Малко сразу же узнал его густые черные брови, почти европейский нос, удлиненный овал и немного вялый низ лица. Ослепленный лучом фонаря, генерал Линь Бяо прищурил глаза. В великоватом для него штатском костюме он выглядел похудевшим и больным. Двое афганцев поддерживали его под мышки. Глаза генерала скользнули по Малко, но в них не отразилось ни малейшего интереса. Он был явно одурманен. За спиной китайца стоял в окружении трех других афганцев полковник Пильц в гражданской одежде. Ослепленный фонарем, он пока еще не узнал Малко, чья светлая шевелюра была скрыта форменной офицерской фуражкой.

– Элько! – скомандовал Малко.

Кризантем тут же выступил вперед. Афганцы, охранявшие Линь Бяо, подались от неожиданности назад, и генерал оказался в крепких руках турка. В мгновение ока он набросил на шею китайца свою удавку и слегка стянул ее. Тот сдавленно вскрикнул, тщетно пытаясь освободить шею. Но во владении этим специфическим оружием Элько Кризантему не было равных. Одним движением сильных кистей он мог бы стянуть удавку, пережать сонную артерию генерала и прикончить его за несколько секунд.

Тишину прервал грозный рев полковника Пильца:

– Что это значит?!

В то же мгновение в руке его вспыхнул фонарь, луч которого впился в лицо Малко. Тот, в свою очередь, почти одновременно выхватил свой суперплоский пистолет и прицелился в немца. Онемев от изумления, полковник воскликнул:

– Вы?!

– Да, это я, – сказал Малко. – И я вижу, вы меня узнали, полковник...

Немец выругался сквозь зубы:

– Вы что, рехнулись? Скажите вашему парню, чтобы он немедленно отпустил генерала Линь Бяо.

В руках афганцев, охранявших китайца, появились грозные пистолеты Токарева. Однако невозмутимый Кризантем и не подумал ослабить удавку.

– Мы забираем этого человека, – объявил Малко. – Я расставил вокруг холма своих людей с винтовками, оснащенными инфракрасным прицелом. Вы их не видите. Им же вы видны как средь бела дня. Это стрелки высокого класса, и по моему сигналу они могут уничтожить вас всех пятерых практически мгновенно.

– Вы блефуете, – взорвался Пильц.

Малко медленно поднял левую руку.

Послышался звук выстрела, смягченный глушителем, и ветровое стекло русского джипа разлетелось на мелкие осколки. Второй выстрел поднял столбик пыли у ног полковника Пильца. Было хорошо слышно, как пошла рикошетом пуля. А на склоне Кох-И-Шера за их спиной мелькнуло два огонька. Крис Джонс и Милтон Брабек были на месте...

Малко опустил руку.

– У меня еще есть время, чтобы убить этого человека, – вдруг заявил полковник Пильц. – Вы не можете этому помешать. Я же предпочитаю убить его, нежели оставить живым в ваших руках...

Пистолет немца был нацелен в затылок генералу с расстояния не более метра, и Малко знал, что полковник выстрелит без колебаний. Даже рискуя жизнью.

Это был самый критический момент операции... Малко прислушался. Он надеялся, что русские из-за своих злоключений с баранами потеряют не более десяти минут. И он услышал шум мотора: какая-то машина, громко урча, взбиралась на холм. Малко чуть не улыбнулся от радости. Если в полковник Пушкин знал, что ждет его на вершине холма, он вряд ли бы так спешил. Нужно было продержаться еще минуту.

– Но с этим не все согласятся, полковник, – сказал он вкрадчиво.

* * *

Терпение у Криса Джонса и Милтона Брабека было на исходе. Уже около трех часов они лежали на каменистом склоне горы, подстелив под себя лишь плащ-палатку. На них были только легкие комбинезоны, колпаки с прорезями для глаз и черные перчатки, и они основательно продрогли. К тому же винтовки, оснащенные приборами ночного видения, весили чуть не по тонне каждая. Крис установил также рядом с собой «жирожет» – маленький карманный миномет, вполне пригодный, чтобы устрашить чересчур несговорчивых. Что до Милтона Брабека, он выбрал короткий автомат «узи» и дюжину магазинов к нему.

Эхо двух первых выстрелов еще раздавалось в горах. В окулярах прицелов американцы ясно различали маленькие зеленые фигурки. Из «гарандов» они могли перестрелять пятерых афганцев за какие-нибудь десять секунд. И все же полковнику наверняка хватило бы времени прикончить китайского генерала.

Внезапно они услышали шум мотора, и мощные фары осветили холм.

– А вот и Иваны, – пробормотал Крис.

На Среднем Западе русские и по сей день слыли антихристами...

Милтон взял на изготовку свой «гаранд».

«Волга» въехала на верхнюю площадку и замерла в десяти сантиметрах от первой пушки. Все четыре дверцы ее раскрылись, и из них выскочили русские.

* * *

Полковник Пушкин буквально остолбенел при виде открывшейся ему картины.

Малко спросил на чистейшем русском:

– Полковник Пушкин, полковник Пильц собирается ликвидировать генерала Линь Бяо. Вы с этим согласны?

Русский в несколько прыжков приблизился к группе и увидел пистолет, нацеленный в затылок китайца. Он побледнел и схватил немца за руку, отводя в сторону оружие.

– Вы спятили! – прорычал он.

Но тут пришла очередь взорваться полковнику Пильцу.

– Идиот, – крикнул он. – Они же его похищают! И мы ничего не можем поделать, поскольку холм окружен их людьми, вооруженными винтовками с инфракрасным прицелом.

Русский взглянул на Малко, сухо поджав губы.

– Вы издеваетесь надо мной?

Малко поднял левую руку.

Два выстрела прозвучали почти одновременно, слившись воедино. Пистолеты двух афганцев были выбиты из их рук. А один из них испустил пронзительный вопль: из его кисти торчали перебитая пулей кость.

Малко молча благословил судьбу, пославшую ему таких профессионалов, как Крис Джонс и Милтон Брабек.

Русские замерли, не осмеливаясь прибегнуть к оружию. Малко спешил. Ведь на выстрелы могло последовать подкрепление.

– Я увожу генерала Линь Бяо, – громко объявил он полковнику Пушкину. – Если вы попытаетесь помешать этому, вы будете уничтожены. У вас нет никакой возможности сопротивляться. Теперь ваша очередь отдать приказ полковнику Пильцу...

Настал решающий момент игры. Все было тщательно продумано. Зная силу и неповоротливость русской бюрократии, Малко был уверен, что полковник Пушкин никогда не возьмет на себя ответственность за уничтожение столь важного заложника.

На лбу русского полковника вспухли вены. Он открыл рот, оглядел одного за другим китайца, полковника Пильца и Малко. Причем рука его по-прежнему судорожно сжимала запястье немца.

– Хорошо, – произнес он наконец, вздохнув. – Но вы не сможете покинуть эту страну. Ни он, ни вы.

В устах полковника КГБ это были не пустые слова. Но следовало воспользоваться минутой разрядки, и Малко приказал Кризантему по-турецки:

– Веди его в «волгу».

С парабеллумом в одной руке и концами удавки в другой турок начал потихоньку передвигаться к машине, прижав к себе Линь Бяо таким образом, чтобы в него нельзя было выстрелить, не рискуя ранить китайца.

Малко вздохнул посвободнее лишь тогда, когда, не оказав ни малейшего сопротивления, генерал был затолкан в машину. Медленно-медленно, держа в руке пистолет, он отступил, не спуская с русских глаз. Он знал, что его противники следят за ним и не преминут воспользоваться малейшим сбоем, малейшей неосторожностью.

Двигаясь к «волге», он весь покрылся потом, хотя температура воздуха была лишь на несколько градусов выше нуля.

Малко поднял пистолет вверх.

– Если вы тронетесь с места раньше, чем я спущусь с холма, – сказал он, – вы будете перебиты.

Он сел за руль «волги» и включил скорость. Наступил очень опасный момент. После его ухода с площадки только страх перед невидимыми снайперами сдерживал русских и их помощников.

Один из них сделал шаг в сторону их «волги». Пуля ударила в ствол старой бронзовой пушки, пройдя в десяти сантиметрах от его груди. Полковник Пушкин выругался вполголоса, лицо его исказила гримаса ненависти. Все это казалось ему страшным кошмаром. Позволить так себя провести, да еще в собственной вотчине!

Красные огни «волги» похитителей скрылись за поворотом дороги. Около минуты русские и афганцы вели себя тихо, словно изваянные из камня. Затем, изрыгая ругательства, полковник Пушкин ринулся к своей машине.

Выстрела но последовало.

Все кончилось словно по мановению волшебной палочки, как в «Сказке о спящей царевне». Полковник Пильц и с ним двое афганцев бросились к обрыву. Они явственно различили пучки света от фар первой «волги».

Шофер КГБ, лихорадочно спеша, развернул машину. При этом чуть не свалился в пропасть. Влезая в «волгу», полковник Пушкин погрозил Курту Пильцу.

– Вы предали нас, – прорычал он. – Все сорвалось по вашей вине.

Немец смертельно побледнел и ничего не ответил.

Он, в свою очередь, кинулся к русскому джипу. Ему очень хотелось изловить тех стреляющих призраков, но для этого нужно было окружить весь холм. Гораздо важнее было попытаться догнать беглецов.

* * *

Лал, укрывшийся за скалой, заметил «волгу» Малко, которая, прыгая на ухабах, приближалась по узкой дорожке. Он тут же зажег от сигареты бикфордов шнур. «Волга» притормозила, и он вскочил в нее на ходу. Парень был вне себя от радости.

Три минуты спустя, как раз в тот момент, когда машина русского полковника достигла сужения дороги, раздался взрыв. Передняя часть машины поднялась вверх в вихре пламени, камней и пыли. Затем, словно в замедленной съемке, «волга» перевернулась на бок и скатилась с обрыва. Из открывшихся от удара дверей вывалились и скатились вниз два человека.

Полковник Пильц резко затормозил, рискуя свалиться с обрыва вслед за русскими. «Волга» замерла, лежа вверх колесами. В одно из отверстий, где когда-то находилась дверь, выполз полковник Пушкин, поднялся на ноги и побрел, сам не зная куда.

Испуская страшные ругательства, немец бросился на помощь к русским, споткнулся о камень и растянулся во весь рост...

Он потерпел жестокое поражение. Свою Березину.

Глава 17

Два черных «мерседеса» на полной скорости вылетели на перекресток проспекта Бебе Марг и Почтовой улицы. Застигнутый врасплох Малко нажал на тормоз и круто взял влево. Свет фар ослепил его, и он прикрыл глаза в ожидании страшного удара.

Однако шоферу «мерседеса» удалось уйти от столкновения. Но выправить машину он не успел и врезался в столб. Послышался жуткий скрежет рвущейся жести, потом взрыв, и «мерседес» превратился в пылающий костер. Трем его пассажирам удалось спастись.

Это были китайцы.

Другой «мерседес» остановился, перегородив проспект Бобе Марг и отрезав беглецам путь к посольству. Малко потихоньку выругался: китайцы были явно встревожены выстрелами и спешили выяснить, что произошло. Один из них уже вышел из «мерседеса» и направился к «волге». Он, конечно, сразу же узнает Линь Бяо.

Малко включил заднюю скорость и начал разворачиваться на перекрестке. Через несколько минут на хвост им могут сесть и афганцы, и русские.

Двигаясь задним ходом, он выехал на мост, затем развернулся и на большой скорости рванул в район рынка. Ошеломленные китайцы замешкались, дав Малко возможность исчезнуть с места происшествия. Однако в столь пустынном городе, практически лишенном автомобильных потоков, скрыться на машине было невозможно.

Вдруг за плечо его тронул Лал. Он сделал знак рукой, указав на левую сторону пустынного бульвара. Пробормотав что-то невразумительное, он попросил остановить машину перед деревянной дверью. Малко обратился к Кризантему:

– Оставайся в машине. Отгони ее куда-нибудь подальше, сам попытайся пробраться в посольство. Скажи Томасу, что мы находимся в районе базара.

Он вышел из «волги», открыл заднюю дверь и взял генерала Линь Бяо за руку. Китаец не сопротивлялся: похоже, его напичкали наркотиками. Кризантем тотчас же тронулся и быстро набрал скорость. О нем Малко не особенно беспокоился. В Корее турок выходил и из более тяжелых ситуаций. Сейчас он был кроликом, след которого вот-вот возьмут охотники. Где-то улочками Кабула должны были пробираться к отелю «Интерконтиненталь» Крис Джонс и Милтон Брабек.

Лал открыл ворота, которые вели на улочку, образованную двумя рядами закрытых в этот час лавчонок.

В ту же минуту послышался шум автомобиля, который пронесся по бульвару на большой скорости. Не притормозил он и у деревянных ворот.

Поддерживая китайца, Малко следовал за Лалом. Они прошли метров двести и уткнулись в деревянную изгородь, возведенную вокруг огромного пустыря. Юный пуштун раздвинул три доски и нырнул в образовавшуюся дыру.

Малко последовал за ним и сразу же наткнулся на крупный металлический предмет. В полутьме угадывались бесформенные темные массы. Малко нагнулся и понял, что споткнулся о коробку скоростей большого грузовика: они были на кладбище автомашин.

Внезапно в темноте послышался шум, кто-то крикнул, и показался бородатый человечек с фонарем в одной руке и огромной дубинкой в другой. Лал бросился ему навстречу. После небольшого совещания сторон Лал пригласил Малко следовать за ним. Они двинулись по извилистой дорожке между груд раздавленных машин и каких-то проржавевших механизмов и вышли к центру свалки. Лал провел их по шаткой лестнице на галерею, где стояли автомобили, поддававшиеся восстановлению. Мальчик открыл дверцу «опеля», из которого пахнуло плесенью.

Малко помог китайцу забраться внутрь и уселся рядом с ним. Несмотря на довольно холодную ночь, он весь покрылся потом. Лал, по своему обычаю, присел на корточки снаружи, разложив около себя горку динамитных патронов.

Они заняли важную стратегическую позицию. Галерея сообщалась с остальным миром только через эту лестницу. И чтобы выбить их отсюда с такой, как Лал, охраной, потребовался бы целый полк. Для ночи это было приемлемо, но как быть завтра утром? В сплошном окружении китайцев, русских и афганцев они вряд ли смогут пробраться в посольство.

Чувствуя смертельную усталость, Малко закрыл глаза и незаметно для себя провалился в сон.

* * *

Элько Кризантем остановил «волгу», выбрав место потемнее, и вышел наружу. Его преследователи были не более чем в ста метрах. Он спустился в высохшее русло реки, перебежал его, спотыкаясь о камни, и поднялся на противоположный берег. На той стороне хлопнули дверцы машин. Он услышал крики на китайском языке. Потом вдруг грохнула короткая автоматная очередь. Но он уже укрылся за каменной стенкой. Элько уселся поудобнее у выступа стены, положив на колени свою «астру». В конце концов, сидеть здесь было менее опасно, чем бродить по пустынным улицам города.

Завтра утром предстоит пробраться в посольство. А ночью он, пожалуй, и не нашел бы дом Томаса Сэндса. И кроме того, за его хозяином, наверное, велась слежка.

Элько почувствовал, что начинает мерзнуть: здесь было почти так же холодно, как в Корее. К тому же, его неудержимо клонило в сон. На другом берегу загудел мотор. Видимо, китайцы закончили осмотр «волги» и решили удалиться. И Кризантем искренне пожалел, что не успел заложить в машину добрый заряд взрывчатки.

После Кореи он невзлюбил китайцев.

* * *

Малко проснулся так же внезапно, как и заснул, и не сразу сообразил, где находится. Лишь через несколько секунд он все вспомнил: рядом с ним, прислонившись головой к двери, сжав кулаки и раскрыв рот с неровными зубами, спал китайский генерал Линь Бяо.

В стекло постучали. Это был Лал, свежий как огурчик. Малко стало совестно. Охранять его, опытного разведчика, пришлось мальчишке... Он задумчиво вгляделся в китайца. Если б ему кто-нибудь сказал, что в один прекрасный день Его Светлейшему Высочеству придется спать рядом с преемником Мао Цзэдуна на кладбище машин в Кабуле...

Было уже светло. Стараясь не разбудить Линь Бяо, Малко осторожно открыл дверцу машины и вышел. Он отсидел левую ногу и, чтобы вернуть ей подвижность, сделал несколько энергичных па. Глядя на него, Лал улыбнулся.

Автомобильное кладбище было пустынно. Малко взглянул на часы: было ровно семь. Кабул пробуждался, слышалось урчание машин на бульваре. Прямо перед ним возвышался лысый холм, увенчанный каменной оградой в стиле «Великой китайской стены». С рассветом возникли новые трудности. Они не могли вечно оставаться в этом опасном месте, а появляться в городе без охраны было бы безумием. Оставалось только молиться, чтобы Кризантем добрался до посольства.

Он вернулся в машину. Лал попытался объяснить ему что-то при помощи жестов, затем исчез, спустившись по деревянной лестнице.

Малко увидел его внизу ловко лавирующим между останками легковушек и грузовиков.

Его мучили голод и жажда. Страшная усталость еще больше усиливала тревожные сигналы желудка. С грустью оглядел он свою русскую форму, помятую и испачканную.

Да, его работа действительно не для джентльменов.

* * *

Малко выхватил свой суперплоский пистолет. Прямо к их убежищу направлялась женщина, укрытая черной чадрой.

Вслед за ней двигался еще кто-то. Вглядевшись, Малко чуть не вскрикнул от радости: это был Якуб! А следом за ним шел Лал!

Женщина подошла к галерее первой. Якуб остался внизу, а Малко приблизился к лестнице. Как только незнакомка вошла в галерею, она решительным жестом подняла и отбросила чадру.

Несмотря на весь трагизм ситуации, Малко чуть не расхохотался: он узнал в женщине Томаса Сэндса. Хотя самому американцу было явно не до веселья. Из-за пояса у него торчал приклад автоматического пистолета, а во всем облике сквозила крайняя усталость.

– Где он? – спросил Томас.

– Вон там, в машине.

Сэндс нагнулся и внимательно осмотрел все еще спавшего китайца. С минуту он оставался неподвижным, затем поднялся явно взволнованный.

– Это он, – пробормотал Сэндс, – конечно, он.

Малко охладил его пыл.

– Может быть, и так, – заметил он с горечью, – но мы сидим в западне. Если только у вас не найдется волшебной палочки, чтобы превратить нас в невидимок...

Однако американцу все казалось нипочем.

– Послушайте меня, – выпалил он. – Если даже нам придется вырыть канал, чтобы доставить сюда авианосец, вас все равно вызволят. Причем, обоих.

Малко не слишком ценил лирические отступления в столь тяжелых обстоятельствах. Причем, Томас Сэндс уже второй раз потчует его этим авианосцем.

– За авианосец спасибо, – холодно сказал он, – но вы могли бы начать с горячего чая; это немного полегче.

– Чая, – повторил Томас с отсутствующим видом. Как будто героям пристало пить чай.

– Весь город перевернут вверх ногами, – заявил он. – Настоящий бордель. Можно подумать, что этой ночью китайцы готовились штурмовать наше посольство. Добрых два десятка их агентов бродили вокруг посольства, словно коты вокруг канареек...

В семь часов утра афганцы разбудили посла, чтобы сообщить ему, что агенты ЦРУ совершили злодейское нападение на афганских военнослужащих.

– Что же ответил им посол?

– Что ЦРУ вообще не существует.

Это разрешало все проблемы, кроме самой главной. Малко вздохнул:

– Оставим досужие разговоры. Вы уже решили, каким образом вытащить нас отсюда?

Томас Сэндс медленно покачал головой.

– В настоящий момент я не вижу выхода. Они без конца прочесывают город, и уж конечно, за каждым деревом на проспекте Бебе Марг торчит афганский шпик. Чтобы доставить вас в посольство, потребовался бы по меньшей мере танк...

– А что с нашими?

– Крис Джонс и Милтон Брабек сидят в «Интерконтинентале». Я посоветовал им не показываться в городе. Кризантем в посольстве. Я и ему запретил выходить.

– Вот это правильно, – сказал Малко.

Постаравшись, он может снова изловить китайского генерала. Но ему никогда не найти такого мажордома, как Кризантем.

На лестнице показался улыбающийся во весь рот Якуб. Он был очень доволен операцией с баранами. К тому же, и потери были незначительны...

Со стороны проспекта послышались вдруг рев и скандированные выкрики толпы. Якуб прислушался и заключил:

– Не стоит беспокоиться. Это демонстрация по поводу пятой годовщины со дня смерти студента, убитого полицией.

Демонстранты приблизились, и стали четко слышны лозунги, которые скандировали сотни глоток. Тут-то в мозгу Малко и мелькнула идея.

– И что они делают?

Якуб пожал плечами:

– Они не так уж опасны. Дефилируют по городу с плакатами, время от времени останавливаются, чтобы выслушать очередного оратора. Потом расходятся.

– А полиция?

– Полиция не вмешивается. У полицейских ведь нет оружия. Иначе дело дошло бы до крови.

Золотистые глаза Малко блеснули, как после двенадцати часов целительного сна.

– Якуб, – сказал он, – пойдите и купите еще две чадры. Предпочтительно черные.

* * *

Над толпой развевался матерчатый транспарант с лозунгом, написанным по-арабски. Первые ряды вдруг остановились, и Линь Бяо чуть не упал от толчка. Малко под чадрой совсем согрелся. Он поддерживал китайца с одной стороны, а Томас Сэндс – с другой. Оба они также были покрыты чадрами. Лал двигался рядом, следя за тем, чтобы с ними никто не заговаривал, и отвлекая от них внимание всех, кто казался опасным. Якуб же орудовал в первых рядах. Именно от него зависел успех операции. Вдруг Томас толкнул Малко локтем и шепнул:

– Смотрите.

Черный «мерседес» остановился у тротуара, чтобы пропустить процессию. Внутри него сидело четверо китайцев, хмуро смотревших на толпу.

Город буквально кишел афганцами, русскими, китайцами, брошенными на их поиски. После того, как они без всяких осложнений смешались с демонстрантами, колонна прошла два километра, пересекла Хайбер, миновала отель «Спинзар» и остановилась в центре парка Харнегар. Сзади них раскинулась площадь Пуштунистан, откуда брал начало проспект Бебе Марг, ведущий к американскому посольству... Казалось, толпа и не думала двигаться в том направлении.

В тридцати метрах от них еще одна группа демонстрантов остановилась около маленькой розовой мечети напротив отеля «Кабул».

Безразличные и даже благожелательные полицейские наблюдали за процессией издали, не проявляя особой активности. Однако чуть дальше видны были конные патрули. Их вмешательство привело бы к настоящей катастрофе. О возможной облаве Малко старался не думать.

Откуда ни возьмись перед ними вырос Якуб. Почти не разжимая рта, пуштун сообщил:

– Все в порядке.

И снова возвратился в первые ряды манифестантов. В эту минуту Малко почувствовал, что тело Линь Бяо резко обмякло и потяжелело. Томас Сэндс выругался сквозь зубы. Китайский генерал потерял сознание.

Малко слегка встряхнул его, подхватив под мышки. Никакого результата. Этого еще не хватало! Поднять чадру китайца, чтобы понять, что же с ним случилось? Об этом нечего было и думать. Может быть, его просто сморили голод и усталость.

К счастью, Линь Бяо был не очень тяжелым. А толпа – настолько плотной, что случившегося никто и не заметил. Но Томас снова тихонько выругался.

– Посмотрите на этого типа в светлом костюме, – прошипел он. – Это шпик полковника Пильца.

Малко увидел мужчину с пышными усами, внимательно разглядывавшего каждого из демонстрантов. Его взгляд скользнул по их группе, чуть заметно задержался на них и перешел на других участников шествия. У Малко на несколько секунд замерло сердце.

Потом шпик затерялся в толпе. Скорее всего, он просто засекал подстрекателей.

Внезапно над толпой раздался громкий крик по-английски: «Янки, гоу хоум!»

Выкрик исходил из первых рядов. Произношение, правда, оставляло желать лучшего, но это улучшение не преминет прийти со временем, ведь афганцы прилагали немало усилий в деле овладения иностранными языками. Им успешно помогали в этом вечерние курсы Американской службы образования.

Медленно и величественно демонстрация вновь тронулась в путь, в противоположную от Шер-И-Нау сторону. Малко показалось, что он узнал голос Якуба, вопившего «Янки, отправляйтесь домой!». Томас Сэндс вздохнул:

– Бог мой, хорошо бы они действительно дошли до посольства.

Пусть хоть на этот раз антиамериканская демонстрация окажет услугу ЦРУ.

* * *

До решетчатой изгороди американского посольства оставалось не более сотни метров. Но это были самые опасные метры. Малко затаил дыхание. Недалеко от посольства стоял русский джип, а сидевшие в нем люди в штатском были, конечно же, агентами КГБ.

Линь Бяо понемногу приходил в себя, хотя был еще очень слаб. Малко попытался заговорить с ним по-английски и по-русски, но ничего не добился.

«Янки, отправляйтесь домой!» – орал, рискуя лопнуть от натуги, Якуб. Теперь уже он возглавлял шествие, развив вместе с несколькими приятелями бешеную активность. За ними послушно следовала группа с транспарантом.

Расстояние между колонной и посольством постепенно сокращалось. С несказанным облегчением Малко вздохнул, увидев, что процессия поравнялась с изгородью посольства. Но тут Сэндс снова выругался. Высокие решетчатые ворота были закрыты. Изнутри их охраняли два морских пехотинца с автоматами в руках. А перед воротами стоял «форд», на ветровом стекле которого можно было бы, не рискуя ошибиться, написать: полиция. Это были афганцы.

Группа с транспарантом остановилась. Ее первый ряд находился в двадцати метрах от решетки.

Очередной оратор начал свою речь, но это был уже не Якуб, который в этот момент оказался рядом с Малко, донельзя взволнованный.

– Быстро, – бросил он, – полиция получила приказ разогнать демонстрацию. Бегите.

Томас Сэндс и Малко разом рванулись вперед, расталкивая соседей. За несколько секунд они оказались в первом ряду.

– Придется перелезать через решетку, – бросил американец. – Лишь бы эти болваны не открыли стрельбу...

Многие из сотрудников посольства собрались в саду, чтобы посмотреть на манифестацию. Кое-кто щелкал фотоаппаратом.

Вдруг чья-то рука схватила Малко за локоть. Он обернулся. Перед ним был давешний усач, крикнувший ему что-то по-персидски. Почувствовав сопротивление, он звал на помощь. Малко решительно оттолкнул его руку. Комедия была сыграна.

– Прикройте меня, – крикнул он Сэндсу.

В мгновение ока он взвалил генерала Линь Бяо на плечо и выбежал на открытое пространство. В это время Томас схватился с афганцем. Тот вдруг заорал и оттолкнул американца. Это Лал ткнул его в зад ножом. В три прыжка Томас догнал Малко. Вцепившись в решетку, он крикнул морским пехотинцам:

– Да откройте же, черт побери! Это я, Томас Сэндс!

Он совсем забыл о своей маскировке... Вспомнив, сбросил чадру и показался на свет с разгоряченным лицом, потеряв на секунду дар речи от гнева. Охваченные паникой охранники суетились у ворот.

В этот момент щелкнули дверцы «форда», и четверо афганцев с пистолетами в руках бросились к ним, расталкивая манифестантов.

– Помогите мне, – крикнул Малко.

Вместе с Сэндсом они подняли Линь Бяо и перевалили его, словно мешок с картошкой, через решетку. Китаец упал за изгородью на траву и замер.

Один из шпиков выстрелил в воздух. Малко понял, что он не успеет укрыться за решеткой. А перспектива попасть в кабульскую тюрьму его совсем не радовала... И тут вдруг появился неугомонный Лал. Он обернулся, крикнул что-то по-пуштунски и поднял руку с динамитным патроном. Первые ряды манифестантов с ревом отхлынули назад, увлекая за собой рванувшихся вперед полицейских. Несколько секунд задержки оказалось достаточно, чтобы охранники открыли ворота. К этому времени Томас Сэндс уже использовал весь свой запас ругательств, а Лал, по-прежнему размахивая импровизированной гранатой, шмыгнул в ворота, когда они уже закрывались.

Смертельно усталый Малко чуть сам не потерял сознание. Сняв чадру, он встал на колени рядом с Линь Бяо и освободил его от непривычных одежд. Лицо китайца приобрело восковой цвет, а губы были сильно искусаны. Малко приложил ухо к его груди: сердце билось слабо и неритмично.

– Врача, и быстро, – крикнул он. – Генерал может умереть.

Глава 18

Томас Сэндс хохотал как безумный. Это был идиотский смех, от которого у Малко леденела кровь. За все время их знакомства американец позволял себе лишь вежливую улыбку. Он как бы опасался, что веселый смех может исказить черты его по-мужски красивого лица.

А в этом хохоте, пронзительном, нервном, сухом, слышалось нечто пугающее.

Американец поднял на Малко растерянные, блуждающие, больше обычного косящие глаза.

– Прочтите, – бросил он.

И протянул Малко напечатанный на машинке текст расшифрованной телеграммы. Тот медленно, останавливаясь чуть не на каждом слове, прочел документ, и кровь бросилась ему в лицо.

Телеграмма была подписана государственным секретарем по иностранным делам. В сухих и четких выражениях Госдепартамент предписывал руководству американского посольства в Кабуле передать генерала Линь Бяо в распоряжение китайского посольства. В качестве единственного условия выдвигалось требование обменять его на тридцать американских пленных, задержанных в Северном Вьетнаме. Расстроенный Малко уронил документ на стол. Какой абсурд! И это в момент, когда Линь Бяо находился в помещении посольства, когда достаточно было посадить в его саду американский вертолет и доставить генерала в Кандагар...

Китаец очень ослаб, но жизнь его была вне опасности. Его напичкали лекарствами, и он, хоть и не без труда, постепенно приходил в себя. Со вчерашнего дня, после попытки посольского сайентолога расспросить его, он отказывался от всяких разговоров. Ясно одно – это действительно генерал Линь Бяо, предполагаемый преемник Мао Цзэдуна.

– Прочтите теперь это.

Сэндс протянул Малко еще один листок. Это была телеграмма Давида Уайза, в которой он горячо поздравлял Малко и Томаса Сэндса с их фантастической удачей. Поистине, левая рука не ведала, что делала правая.

– Они наверняка обменяли его на что-то с политической точки зрения гигантски важное. Значит, наша работа не была бесполезной, не говоря уже о жизни американских парней, – сказал Малко с едва сдерживаемой горечью.

Томас Сэндс согласился.

– Да, конечно. Но это не так-то просто проглотить. По крайней мере, они могли бы его сохранить до поездки нашего президента в Пекин. Он привез бы генерала в своем багаже. Как подарок в знак примирения.

– Нечто подобное как раз и происходит.

– Во всяком случае, – заметил американец, – наша роль еще не сыграна до конца. Мы должны проследить, чтобы все прошло без неожиданностей.

Теперь за ним охотятся русские, а ЦРУ должно работать рука об руку с коллегами из КНР. Какой-то перевернутый мир.

– Надеюсь, Мао пошлет нам свою красную книжечку с автографом, – с горькой иронией заметил Малко.

Американец вздохнул.

– А я надеюсь, что с нами не случится неприятностей.

Малко простился с цеэрушником и сел за руль своей «тойоты». Машинально он проехал по проспекту Бебе Марг и остановился перед королевским дворцом. Он чувствовал себя усталым и опустошенным. Крис Джонс и Милтон Брабек спали в «Интерконтинентале», а Элько Кризантем бродил по базару. И как бы Малко ни убеждал себя, что возможность передать Линь Бяо китайцам стала для Соединенных Штатов огромным политическим козырем, он не мог отделаться от чувства неудовлетворенности.

В то же утро Джиллиан вместе с мужем покинула Афганистан, не повидавшись с Малко.

И вдруг у него возникло бешеное желание встретиться с Афсане. Хотя бы для того, чтобы поблагодарить ее. Ведь и она в немалой степени способствовала захвату китайского генерала.

* * *

Растянувшись на кровати в своем номере, Малко погрузился в мир фантазий. После нервного напряжения последних дней ему были просто необходимы отдых, солнце, роскошь. Если б ему удалось найти Афсане! С ней он мог бы поехать в Карачи, сесть на самолет «Трансориент» авиакомпании «Скандинавиан» до Бангкока... Потом он заколебался. Было бы неплохо провести несколько дней в Паттайе, под солнцем Сиамского залива. Заманчиво было бы также взять билеты на самолет «Трансэйшн» той же компании до Бали. Афсане это наверняка понравилось бы. А может, лучше приобщить ее к роскоши и утонченному обслуживанию в отеле «Мандарин» в Гонконге? Он предложил бы ей там настоящий китайский обед из девятнадцати блюд...

А оттуда почему бы не рвануть в Токио? Зимой Япония просто удивительна. Потом они с Афсане могли бы выбрать разные маршруты. До Европы можно добраться двумя путями, предлагаемыми «Скандинавиан Эйрлайнз»: трансполярным Токио – Копенгаген через полюс и транссибирским – через Сибирь и Москву. Побродив в мечтах по свету, он решил окончательно: отправиться в Паттайю – идеальное место для медового месяца. Затем, обегав антикварные магазины в Бангкоке, он самолетом «Трансэйшн» отправится в Копенгаген и Вену, сделав единственную остановку в Ташкенте, чтобы запастись русской водкой и икрой. Правда, икра там не отличается тонкостью иранской белужьей, но на войне как на войне. Что касается Александры, бангкокские шелка помогут ей забыть все его прегрешения. Однако, прежде чем покинуть Афганистан, он должен свести кое с кем счеты. С полковником Куртом Пильцем, в частности.

Этажом ниже Крис Джонс и Милтон Брабек пытались убедить себя, что пища, которую им подают в отеле, не отравлена. Для большей уверенности Крис Джонс приволок из посольства емкость с американской водой, чтобы полоскать рот и умываться. Эта насквозь пропыленная страна, лишенная даже канализации, их очень пугала.

Зазвонил телефон.

Узнав мягкий, низкий голос Афсане, Малко чуть не вскрикнул от радости.

– Я как раз думал о вас, – откровенно признался он. – И не знал, как вас найти.

– Вы в самом деле хотите меня видеть? В голосе ее чувствовались напряжение, тревога, но и явная теплота.

– Да.

Послышалось что-то вроде вздоха облегчения. Очевидно, Афсане нелегко было решиться на этот звонок.

– Хорошо. Я вам сейчас объясню. Найдите японское посольство. Это на Шар-И-Нау. Прямо напротив его вы увидите маленькую деревянную зеленую дверь. Постучите в нее, я буду вас ждать.

* * *

Афсане показалась ему еще более хрупкой и изысканной в костюме из тяжелой синей парчи, состоящем из туники и брюк. Ее длинные распущенные волосы падали назад до самой талии. На пальцах блестели драгоценные камни, а уши были украшены великолепными рубиновыми серьгами. Видно было, что она с маниакальным тщанием сделала макияж, ее глаза от этого выглядели как бы стилизованными.

– Входите, – сказала она смиренно.

Афсане закрыла деревянную дверь, они пересекли крошечный садик и вошли в небольшой дом в калифорнийском стиле.

Внутри было тепло, в воздухе витал не знакомый Малко аромат. Пол обширной гостиной был покрыт коврами с разбросанными там и сям пуфами и подушками, а в центре, прямо на полу, стоял огромный медный поднос. Афсане грациозно уселась на подушку, поджав ноги.

Малко, несколько удивленный, последовал ее примеру. Обычно юная афганка была чрезвычайно робкой и нерешительной, всегда спешила и волновалась. А сейчас она принимала его, словно куртизанка. Он склонился и поцеловал ей руку.

– Вы настоящая царица Савская, – сказал он.

Афсане рассмеялась звонко, как девочка.

– Я наверняка не такая красившая, как многие из женщин, которых вы знали раньше.

Она впилась в Малко страстным, почти страдающим взглядом. Он нагнулся и поцеловал ее. Она тут же вернула ему поцелуй, пылко припав к нему. Афсане, видимо, чуть ли не облилась духами, настолько сильным был исходящий от нее аромат. Осторожным движением она откинулась назад, увлекая за собой Малко. Впервые он ощутил, как ее тело отвечает на его прикосновение без робости, почти яростно.

Чтобы немного разрядить обстановку, он спросил:

– Это ваш дом?

Афсане покачала головой.

– Нет. Этот дом принадлежит моей подруге. Она отправилась погостить на пару недель к кушанам.

– Вам не страшно оставаться здесь наедине со мной?

Она снова вызывающе взглянула ему в глаза.

– Нет.

– Я хотел поблагодарить вас, – сказал Малко. – С вашей легкой руки нам улыбнулась удача. Я хотел бы предложить вам что-нибудь интересное, то, о чем вы давно мечтали.

Губы Афсане задрожали.

– Вы можете дать мне кое-что, и я буду счастливой долго-долго...

Ее большие и чистые, как у газели, глаза были влажны от волнения. Она отвернулась и открыла бутылку водки, стоящую на подносе.

– Я знаю, что вы любите водку, – сказала она.

– А вы выпьете со мной?

Он ответила очень серьезно:

– Я не нуждаюсь в водке, чтобы любить...

Четко и ясно. Так вот для чего нужны были украшения и макияж. Она вдруг бросилась к Малко. Ее живот прижался к его ногам, а бедра неожиданно задвигались в неловкой и трогательной сарабанде.

Он начал мягко ласкать ее грудь, а она тихонько стонала от наслаждения. Когда же его руки опустились до бедер, она сперва вздрогнула, но затем моментально расслабилась. Она целовала его со страстью и неожиданным умением, а он принялся стягивать с нее одежду. Это было несложно, так как кроме костюма на ней ничего не было. Тело девушки было обильно надушено.

Малко собрал в горсть ее длинные волосы и прикрыл ими ее тело от груди до низа живота.

– Я вас люблю, – прошептала Афсане, – и хочу принадлежать вам.

Она любовалась Малко с какой-то ножной и возвышенной страстью. Ее тонкие руки гладили его кожу с такой осторожностью, точно боялись ее повредить.

Ему даже не верилось, что Афсане девственница, настолько она была уверена в себе, счастлива и раскована. Он любовался ее стройной фигуркой, маленькими грудями, бедрами, плоским смуглым животом. И длинными-длинными ногами.

С потрясающей нежностью ее длинные пальцы снова пробежали по его коже. Он хотел приподняться. Ведь ласкать полагалось ему, а не ей. Но девушка удержала его и прошептала:

– Позволь мне.

Медленно, настойчиво и утонченно ее руки завладели телом Малко. Вытянувшись рядом с ним, прильнув головой к его бедрам, она словно дразнила его множеством легких прикосновений, то замирая, то отталкивая, чтобы еще более возбудить. Причем не говоря ни слова, с ловкостью и нежностью вполне зрелой женщины. Наблюдая за ней сквозь полузакрытые веки, он видел, как напружились соски ее грудей, чувствовал, как перекатывались в ней крутые волны желания.

Им завладела жажда наслаждения, неистовая и неукротимая. Неожиданно губы Афсане впились в его плоть. Неловкая, но пылкая ласка продолжалась несколько секунд. Затем она выпрямилась, и ее губы нашли рот Малко. Она увидела в его золотистых глазах свое лицо, восхищенное и в то же время наивное.

Встряхивая головой, она разбросала свои длинные волосы по животу Малко. Словно для того, чтобы прикрыть предмет своих ласк... Косы она превратила в своеобразную завесу, наброшенную на тело возлюбленного. И сквозь этот шелковистый покров афганка продолжала ласкать его легкими, почти воздушными прикосновениями. Время от времени она приникала к нему ртом, и Малко чувствовал через завесу волос ее горячее дыхание.

Удовлетворение в любви обычно приходило к Малко с трудом. А здесь его наслаждение росло как ураган, перемежаясь яркими видениями, порывами напряжения и расслабления. Руку свою он невольно держал на затылке склонившейся над ним девушки.

Длинные черные волосы Афсане то хлестали его, словно бархатистым хлыстом, то обволакивали теплым шелковистым коконом. Никогда ранее он не испытывал таких странных ощущений, словно Афсане хотела передать ему в форме этих утонченных ласк обуревавшее ее необыкновенное чувство.

Он понял, что не сможет долго сопротивляться этому напору. Есть границы, которые не может переступать настоящий джентльмен. Он решительно оторвал Афсане от себя. Сноп волос скользнул по его животу, она без сопротивления поддалась ему, и, задыхаясь, закрыв глаза и прикрыв лицо руками, легла на спину. Получилось, что не Малко овладел девушкой, а она предложила себя.

Когда Малко осторожно вытянулся рядом, Афсане обвила его руками и впилась ртом в его шею, будто решила слиться с ним навсегда. Он хотел продлить ласки, но встретил отпор. Теперь он был нужен ей до конца. Побежденный, Малко сдался на милость девушки. Он сблизился с ней, проявляя величайшую деликатность и нежность, на какие только был способен. Он двигался медленно, будто совершая важный ритуал, идя все дальше и дальше. Открытый и ясный, полный грусти и счастья взгляд Афсане был погружен в его золотистые глаза.

Резким движением руки Малко обхватил ее ягодицы. Она вскрикнула, не закрывая глаз, и закусила губу. Ее ногти впились в плечи мужчины, который только что стал ее любовником. В глазах ее отразилось все счастье мира.

Малко ускорил ритм. Афсане то напрягалась, прижимаясь к нему, то вдруг твердела, как доска, а затем снова льнула к телу любовника. Они вместе стонали, вместе вскрикивали. Она бормотала какие-то непонятные слова, вжимаясь в него с таким неистовством, будто хотела проникнуть ему под кожу. Несколько долгих минут она не позволяла ему отстраниться даже на несколько миллиметров, причем с силой, которую трудно было предположить в столь хрупком создании.

Малко показалось даже, что она впала в состояние беспамятства, но когда он попытался шевельнуться, девушка удержала его, пробормотав:

– Не хочу, чтобы вы уходили.

Слезы выступили у нее на глазах, губы жалостливо дрожали. Он испугался, что причинил ей боль, и сказал об этом. Афсане покачала головой с улыбкой, полной восторга:

– Нет. Но для меня это будет первая и последняя близость с человеком, которого я люблю.

Он погладил ее по голове.

– Не будь такой пессимисткой.

– Я скоро выйду замуж за Валли Гохара, – сказала она спокойным тоном. – С сегодняшнего утра я официально помолвлена с ним. Мои родные дали на это согласие.

Малко показалось, что он ослышался.

– Валли Гохар! А я думал, что вы его ненавидите!

– Я и в самом деле его ненавижу.

– А зачем тогда выходите за него?

Она поколебалась, затем сказала тихим голосом:

– У меня нет другого выхода. Он меня шантажирует. Он грозился сказать моему отцу и дяде, что только благодаря моей помощи удалось ваше похищение. Что это я вас надоумила...

Если это случится, меня убьют или запрячут на многие годы в тюрьму. Я предпочитаю поэтому выйти за него замуж...

Малко вздрогнул от отвращения.

– Уезжайте из страны, – сказал он. – Я вам помогу. В Нью-Йорке они ничего не смогут вам сделать.

Она покачала головой.

– Нет, не могу. Моя страна здесь. В Америке я не буду чувствовать себя дома, там я никого не знаю. Я люблю свою семью, и я должна здесь остаться. Иначе моя мать умрет от горя. Я выйду за Валли Гохара. Но ему предстоит изведать самое тяжелое в жизни унижение, когда он поймет, что я не девушка. И я ему буду без конца напоминать, что я отдалась вам. Я сведу его с ума.

Глаза юной афганки блеснули. От этого она показалась Малко еще более прекрасной.

– А если он пожалуется вашей семье? Афсане усмехнулась холодно и зло.

– Он никогда не посмеет. Слишком велик позор. И всю жизнь его будет терзать эта тайна. Он пожалеет, что женился на мне.

Малко был потрясен этим открытием. Афсане, с ее стремлением к абсолютному, с ее жаждой любви, вложила в свои слова столько патетики! Она подняла глаза:

– Не пытайтесь больше увидеться со мной. Забудьте меня. Вы понимаете, мне будет слишком больно видеть вас и не иметь возможности поговорить. Я люблю вас каждой клеточкой своего тела, изо всех сил. Но я знаю, что вы не созданы для меня. Вы обещаете?

Малко заколебался. Стоило ему взять ее за руку, и она пошла бы за ним. Даже за границу. А дальше? Есть Александра. Замок. Другая жизнь. У юной афганки слишком цельная натура, она не сможет его делить ни с кем. Он лишь причинит ей боль.

– Обещаю, – сказал он.

– Спасибо.

Она прижалась к нему и прошептала на ухо:

– Еще один раз.

Глава 19

Извиваясь змеей, разделяясь на несколько троп и вновь сливаясь, дорога взбиралась на безлесные рыжие холмы нагорья. Небо светилось просто сказочной чистотой. Малко оглянулся назад. Черный «кадиллак» оставлял за собой длинный шлейф желтоватой пыли, которая собиралась в густые клубы у самой земли. Даже не верилось, что они находятся на высоте в 3500 метров, в горах Центрального Афганистана.

На фоне унылого и дикого пейзажа роскошный черный лимузин казался чужеродным телом. Крис Джонс, вцепившись в руль, вел ожесточенную и неравную борьбу против ям и выбоин, спасая рессоры машины от гибели.

На заднем сиденье, казалось, дремал Линь Бяо, зажатый между Томасом Сэндсом и Милтоном Брабеком. Малко ничего не знал о реакции китайского генерала на сообщение американского посла о том, что его выдают соотечественникам. Другими словами, что он приговорен к смерти... С самого начала долгого путешествия он не раскрыл рта. Иногда взгляд его темных глаз устремлялся вдаль сквозь дымчатые стекла машины, потом снова потухал. Малко предпочитал не оборачиваться. Ему было стыдно.

Дорога, насколько хватало глаз, была пустынна. По счастью, здесь любая машина оставляла за собой хвост пыли, видимый за километры. Афганцы обещали перекрыть единственную дорогу, которая вела к Банди-Амиру и Бамиану. На тот случай, если русские не оставят попыток вмешаться.

Малко вдруг заметил внизу голубые пятна озер Банди-Амир. Пять темно-синих озер, вправленных в отрезанный от мира лунный пейзаж.

– Подъезжаем, – сообщил он.

Дорога зигзагами спускалась к озерам. Стадо верблюдов и овец показалось на одном из поворотов. Крис затормозил. Животные, которых перегоняли две девочки, рассыпались. Пастушки не без труда собрали стадо, а потом долго любовались длинным черным лимузином, неожиданно ворвавшимся в их спокойную захолустную жизнь.

Перед путниками вдруг возник высокий рыжеватый склон, напоминающий пустынные горы Аризоны. А внизу сверкнула удивительно голубая вода пяти озер, уложенных в ряд на высоте 3500 метров.

Малко опустил стекло, и в машину ворвались клубы желтой пыли, буквально накрывшие Милтона Брабека, сидевшего с краю с автоматом «Зеггерн» на коленях. Это оружие с огромным круглым магазином, еще не прошедшее испытаний, напоминало старый «Томпсон», но калибра 22. Огромный глушитель придавал ему вид некоего марсианского огнемета.

Милтон поспешил прикрыть рот платком. Ведь пыль этой страны вполне могла сойти за бульон для культуры болезнетворных микробов.

– Остановитесь, – приказал Сэндс.

Крис поставил «кадиллак» на обочину. Весь багажный отсек машины был занят мощной радиостанцией с радиусом действия в 500 километров. Сзади покачивалась длинная антенна.

Сэндс и Малко вышли из машины. Дул холодный резкий ветер. Время от времени он вздымал вихри пыли, поднимавшейся на несколько метров. Их глазам открылся грандиозный пейзаж. До самого горизонта поднимались голые, испещренные трещинами вершины, окрашенные в великолепные тона охры. Ни деревьев, ни другой растительности. Лишь кое-где редкие кучки коз щипали незаметную для глаз траву.

Они находились всего в пятистах километрах от Кабула, а глазам открылся совершенно иной мир, дикий и негостеприимный. Ночью температура опускалась здесь часто до минус пятнадцати.

Американец подошел к самому краю обрыва. Внизу открывалось несколько холмов, дальше следовал крутой склон, заканчивавшийся у центрального озера, приподнятого над округой, словно драгоценность, вделанная в высокую оправу. Прямо перед ними, на другом берегу озера, стояла маленькая мечеть, обслуживавшая поселения пастухов, разбросанные в этой пустынной местности.

Сэндс тихо выругался.

– Где же они?

Китайцы должны были прибыть сюда уже час назад. А ведь они не из тех, кто опаздывает.

Сердце Малко сжалось от неясного предчувствия. Хотя, быть может, сказывалась и большая высота. Что же могло произойти? Он подошел к Сэндсу, упорно всматривавшемуся в горизонт.

– Что будем делать, если они не приедут?

Американец, казалось, совсем заледенел под ударами ветра.

– Приедут, – ответил он. – В Нью-Йорке все было оговорено. Этот тип им нужен больше всего на свете. Если выставить его на Пятой авеню, собралось бы больше народу, чем при посадке летающей тарелки.

– А что вам мешает вызвать по радио вертолет? – подсказал Малко. – И нам не обязательно будет возвращаться в Кабул. До Кандагара здесь не более двух часов лета...

Сэндс покачал головой:

– Условия обмена согласованы.

– А как вы узнаете, что они сдержали слово?

– По радио. Как только я получу условный сигнал, я тут же передам им генерала Линь Бяо.

– А если не получите?

Лицо американца вытянулось.

– Тогда мы его увезем и действительно выставим на Пятой авеню. За витриной из пуленепробиваемого стекла. Давайте подъедем поближе к озерам.

Они вернулись к «кадиллаку». Стекла его уже покрылись желтоватым налетом.

Малко и Сэндс уселись в машину, которая тронулась и минут через десять остановилась у самого края обрыва. Дальше дорога круто сворачивала ко второму озеру.

– Остановимся здесь, – сказал Сэндс, – и посмотрим, что будет дальше.

Ветер дул все сильнее. Откуда ни возьмись появился пастух, покрутился около машины и исчез. Малко отметил про себя, что финальная часть их задания принимает какой-то загадочный характер. Почему китайцы потребовали встречи в столь странном месте, тогда как было гораздо проще доставить Линь Бяо в их посольство в Кабуле. Не потому ли, что русские контролируют дорогу в Пакистан и имеют длинную руку в столице? Им удавалось накладывать арест даже на отдельные номера «Ньюсуик», если там появлялись неугодные материалы.

– А вот и они, – воскликнул Малко. Он несколько минут вглядывался в желтоватые холмы, между которыми вилась дорога. Вдоль нее быстро двигалось густое облако пыли. Сэндс бросился к «кадиллаку» и вернулся с большим биноклем.

Он посмотрел в него и резко опустил с озадаченным видом.

– Это они, – сказал американец, – но вместо одной машины, как было условлено, у них целая колонна: два «мерседеса» и три джипа.

Он снова подбежал к «кадиллаку» и включил радиотелефон. Через несколько секунд он уже говорил с Кабулом, торопливо крича что-то в трубку. Пыльное облако росло на глазах. Бинокль теперь был в руках у Малко.

– У них пулеметы! – крикнул он американцу.

Томас закончил разговор.

– Они шлют нам помощь из Кандагара, – сказал он. – Но она наверняка запоздает. Им потребуется не меньше двух часов.

– Удерем. Мы опережаем их но меньшей мере на четверть часа, – осторожно предположил Крис.

«Горилле» было не занимать храбрости. Однако грандиозный пейзаж и эти загадочные китайцы сбили его с толку.

Сэндс сочувственно посмотрел на него.

– Куда? Ведь у нас нет крыльев. А дорога кончается здесь. Дальше проехать на машине нельзя.

– Не будем паниковать, – сказал Малко. Возможно, это развертывание сил направлено не против нас. Не стоит забывать, что есть еще и русские...

Седьмой секретарь сжал губы.

– Да услышит вас Бог.

Малко начал понимать, почему китайцы выбрали для встречи это пустынное место. В Кабуле им не так просто было прогуливаться с пулеметами на машинах.

Упрямый Крис завел машину и двинулся вперед. Земля была покрыта слоем пыли и грязи с редкими пучками странного зеленоватого растения, объеденного козами. Он проехал примерно двести метров и остановился перед пологим склоном шириной примерно в сто метров, ведущим к краю обрыва.

А тремястами метрами ниже блестела под лучами солнца спокойная голубая гладь третьего озера.

Оставив в машине генерала Линь Бяо под охраной Милтона Брабека, Крис вернулся к дороге.

Молча смотрели трое мужчин, как приближается облако желтой пыли. Два джипа – один спереди, другой сзади – сопровождали мощный «мерседес-300». Это была машина китайского посла. Пулеметы на джипах теперь были видны совершенно отчетливо.

* * *

«Мерседес-300» остановился на дороге, в двадцати метрах от группы американцев. Его окружили три джипа. На одном из них Малко увидел два пулемета, нацеленные в небо.

Задняя дверца «мерседеса» открылась, и из нее вылез начальственного вида китаец, закутанный в синий плащ. Все остальные были одеты в обычные синие костюмы, так называемые «Мао». Если не считать экипажей джипов, китайцы были без оружия. Главный из них в сопровождении эскорта быстрыми шагами направился к американцам. У него были довольно длинные, откинутые назад волосы, круглое лицо и очень тонкие губы.

Томас Сэндс нахмурился и ткнул в его сторону пальцем.

– Но вы не посол! Вы его шофер. А где же посол?

Китаец покачал головой.

– Посол – это я, – сказал он. – И уже много лет. Мой шофер только что был убит русскими...

Он говорил на отвратительном английском языке, с ужасающим гнусавым акцентом и присвистыванием.

– Русскими?

Пришла очередь удивляться Сэндсу. Китаец невозмутимо продолжал:

– Полковник Пильц открыл им время и место нашей встречи. И они перехватили нас перед Чарикаром. По счастью, наш эскорт прибыл вовремя. Нам следует спешить. Я думаю, что они вот-вот атакуют нас с вертолетов.

– Что это еще за история с русскими? – сухо спросил Сэндс. – Мое правительство приказало мне передать генерала Линь Бяо в руки посла Китая в Кабуле. Где же посол? Я знаком с ним и знаю, что это не вы. Кто мне подтвердит, что вы действительно представляете правительство Народного Китая?

– Пошли, – только и ответил китаец.

Он повернулся. Сэндс и Малко последовали за ним, оставив Криса наедине с тремя китайцами, которые едва достигали ему до пояса.

Левая сторона «мерседеса-300» была изрешечена пулями. Стекла разлетелись на мелкие осколки, а на кузове были видны многочисленные следы ударов. Малко обошел вокруг машины. Ее багажник напоминал огромный дуршлаг.

Он заглянул внутрь.

На заднем сиденье лежало чье-то скрюченное тело. Это был труп китайца с залитым кровью лицом.

– Это мой шофер, – сказал кто-то за спиной Малко. – В наших посольствах не принято афишировать, кто и какой пост в действительности занимает.

Сэндс и Малко переглянулись в изумлении: чего только не придумают эти китайцы. Однако сейчас это не имело большого значения.

– Мы еще не получили зеленый свет, – сообщил Сэндс. – Все ли в порядке с вашей стороны? Я имею в виду передачу военнопленных.

Китаец был явно шокирован.

– Мы никогда не берем назад свое слово, – сказал он сухо. – Как и наши друзья из Северного Вьетнама. Он взглянул на часы.

– Ваши пленные освобождены полчаса назад. Извольте проверить.

– Что я и сделаю.

Сэндс зашагал к «кадиллаку», а Малко подошел к Крису. Все происходящее мало что проясняло. Они были окружены китайцами и отрезаны от возможной помощи сотнями километров пустыни. Несмотря на пронизывающий ветер, китайцы, сидевшие в джипах и одетые в легкие синие комбинезоны, казалось, ничуть не страдали от холода. Даже на такой высоте идеи Мао были эффективны.

Широко шагая, вернулся американец. Лицо его было пасмурно, а глаза косили больше обычного. Он остановился перед послом.

– Пока ничего, – сообщил он коротко.

Напротив, на лице посла отразилось сильное волнение.

– Окажите нам доверие, – сказал он нервно. – Русские будут здесь с минуты на минуту. Я уже сказал вам, что они идут за нами следом...

Американец холодно улыбнулся и обвел рассеянным взглядом голые холмы. «Кадиллак» казался игрушкой на краю бездонной пропасти.

– Нет военнопленных – не будет и обмена, – отрезал он.

Внезапный порыв ветра взметнул облако желтоватой пыли, накрывшее длинный черный «кадиллак». Напряжение незаметно нарастало. Один из пулеметов качнулся, и ствол его нацелился на группу американцев. Крис Джонс снял с предохранителя свой автомат. В случае чего он сумеет нейтрализовать один из пулеметов. А затем будет вполне готов для Арлингтонского кладбища, где хоронят и особо отличившихся цеэрушников. Несмотря на холод, ему вдруг стало жарко.

– Выдайте нам генерала Линь Бяо, – потребовал китаец. И тон его на этот раз был далеко не просительным.

Томас Сэндс покачал головой.

– Нет.

Неожиданно один из китайцев шепнул что-то на ухо послу. Тот резко повернулся и радостно вскрикнул. Лицо его посветлело.

– Взгляните, – сказал он торжествующим тоном трем американцам.

Теперь все увидели, что в двух-трех километрах за их спинами возникли сотни маленьких фигурок. Они ползли, словно муравьи, и за озерами по дороге, петлявшей по склону.

Все эти «муравьи» двигались как раз в их сторону. Присмотревшись, Малко понял, что это быстрым шагом шли целые колонны людей. Они были еще слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Малко и Сэндс обеспокоенно переглянулись.

– Что это значит? – спросил американец.

– Это наши земляки, – спокойно ответил китайский посол. – Вы прекрасно знаете об их существовании, поскольку именно вы готовили обзор на эту тему. Они кочуют по Нуристану. Мы попросили их прийти нам на помощь. Их несколько сот. Многие вооружены.

Так вот почему китайцы выбрали местом встречи Банди-Амир! Их служба безопасности работала. И на хорошем уровне. Даже русские предпочитали не связываться с этим племенем. Это и есть таинственные китайские племена с транзисторами, которые так тревожили афганцев. Подлинный авангард китайской армии!

Американцы молча смотрели, как медленно, но неуклонно двигались на них полчища «муравьев». Менее чем через час они будут на берегу озера. Даже если Кандагар вышлет вертолеты, они потонут в этой человеческой массе. Сэндс вспомнил о китайцах, перешедших Ялу и разметавших войска Макартура двадцать лет назад. Малко следил за ними, сдерживая гнев. Китайцы поставили им ловушку, и они глупо попались в нее! И тут в его мозгу мелькнула идея.

Не успел Томас Сэндс открыть рот, как он заявил:

– Я думаю, что сопротивляться сейчас действительно глупо. Пойду-ка я за генералом Линь Бяо.

И, не дав американцу времени вступить в спор, он отправился к «кадиллаку», погружаясь по щиколотку в густую пыль.

Увидев его, Милтон Брабек вышел из машины. Малко сказал ему скороговоркой несколько слов. Тот взглянул на него с явным недоверием.

– Да вы с ума сошли! – воскликнул он.

– У нас нет времени на споры, – суховато возразил ему Малко. – Иди и передай Сэндсу то, что я сказал.

Ошалев от неожиданности, Милтон бросился бежать. Малко взглянул на Линь Бяо. Генерал, повернув голову назад, смотрел на своих соотечественников. Увидев Малко, он снова застыл в своей обычной позе, демонстрируя полнейшее равнодушие. Однако губы его чуть заметно дрожали, а прерывистое дыхание выдавало волнение.

Машинально Малко уселся за руль и запустил мотор. Машина чуть заметно завибрировала. Затем он включил электрические затворы дверей.

Тем временем Брабек шепнул что-то на ухо Сэндсу, и удрученное лицо американца мгновенно осветилось торжеством. Он обернулся и заметил, что из выхлопной трубы «кадиллака» вырывается сизый дымок. Сэндс тут же подошел к китайскому послу.

– Господин посол, – произнес он сугубо официальным тоном, – я передам вам вашего соотечественника только после того, как ваша сторона выполнит все условия сделки.

Китаец затряс головой и заявил вкрадчивым, но уверенным тоном:

– Вам не уйти отсюда. Даже пешком. Наши перекрыли все пути.

Томас Сэндс впился взглядом в глаза дипломата и сказал медленно, чеканя каждое слово:

– Если вы попытаетесь что-либо предпринять без нашего согласия, наш человек, который сидит сейчас за рулем этой машины, обрушится вместе с ней в озеро. И вы ничем не сможете ему помешать.

Первый раз за этот день китаец немного растерялся.

– Но ваш человек не пойдет на самоубийство!

– Пойдет, если потребуется.

Это заявление заставило посла глубоко задуматься. Он обернулся к сопровождавшим его китайцам и вступил с ними в довольно длинные переговоры.

Тем временем «муравьи» неуклонно приближались.

Внезапно в западной части неба показалось пять черных точек. Это были вертолеты. Сердце Сэндса запрыгало от радости. Их появление не могло в корне изменить обстановку, но в значительной мере уравнивало силы. Кандагар отреагировал быстро.

* * *

Малко попытался ни о чем не думать, наблюдая за происходящим в зеркало заднего вида. Трубка радиотелефона была снята, но слышался в ней только шумовой фон.

Время от времени он нажимал на педаль акселератора, чтобы убедиться, что мотор работает. Ведь если придется действовать, на все будут отпущены лишь секунды. Грандиозный рыжеватый обрыв, видневшийся прямо перед ним, неудержимо притягивал его взгляд. Напрасно какая-то часть его существа кричала ему, что глупо убивать себя таким образом: он знал, что сделает так, как решил. Иногда, в трагических обстоятельствах, его славянский фатализм всплывал на поверхность. Ставка была гигантской. Нельзя было допустить, чтобы китайцы безнаказанно надували своих противников в будущих переговорах.

И тут он заметил вертолеты.

* * *

– Это русские.

Томас Сэндс закричал. Мощные аппараты кружили теперь над их головами. Это были тяжелые вертолеты русского производства с афганскими опознавательными знаками.

Китайский посол, в свою очередь, закричал, почти впадая в истерику.

– Вы должны выдать нам генерала Линь Бяо немедленно... Вы...

– Не сходите с ума, – сказал американец. – Это афганцы. Они, наверное, удивлены, увидев столько людей в этом пустынном месте. Обычно здесь бывают только хиппи...

В этот момент один из вертолетов плавно опустился в двухстах метрах от них и сел на небольшую площадку, подняв огромное облако желтой пыли. Остальные четыре с мягким рокотом продолжали кружить над местом встречи. Колонна «кочевников» появилась на гребне холма. Китайский посол пролаял короткий приказ. Пулеметы на джипах повернулись на четверть круга и нацелились на спустившийся вертолет.

Наконец пыль осела. Боковая дверь вертолета открылась. Несколько человек в летних комбинезонах и с оружием в руках спрыгнула на землю. Китаец прикрыл глаза. Экипаж вертолетов напоминал скорее европейцев, нежели афганцев. Не поворачивая головы, посол отдал приказ, и ствол одного из пулеметов опустился.

Сухие звуки выстрелов заставили Сэндса вздрогнуть. Вокруг приземлившегося вертолета взметнулись маленькие фонтанчики пыли. Китайцы умышленно стреляли с недолетом. Другие вертолеты, словно огромные шмели, спикировали на вершины холмов недалеко от дороги. Один из них преградил путь первой колонне китайцев. Положение осложнилось.

Посол ткнул своим тонким желтым пальцем в сторону Томаса Сэндса.

– Немедленно выдайте мне генерала Линь Бяо! Сэндс, но оборачиваясь, поднял руку. Это был условный сигнал для Малко.

– Нет.

И дело не только в тридцати военнопленных. Нельзя было приучать китайцев не соблюдать данное слово. Это подрывало бы все будущие переговоры.

Из пяти вертолетов неторопливо выходили люди. Все они отличались светлой кожей. «Кочевники» постепенно приближались и стекались к точке, где их и без того было множество. За спиной одного из них американец заметил ствол легкого пулемета... Русские будут сметены этой массой. Но у него очень мало шансов присутствовать при развязке событий. А радоваться будет только полковник Пильц. Он удачно вышел из игры.

И пусть Бог заботится о своих.

– Мы захватим генерала Линь Бяо силой, – предупредил уверенным голосом китайский посол, – вы безумцы. Ваше решение некорректно.

– Корректное решение, – возразил Сэндс, – это точное выполнение условий обмена.

Китаец не слушал его. Он отдал приказ. Один из пулеметов качнулся, угрожая Сэндсу. Очень медленно, чувствуя странное волнение, американец опустил руку. Он ненадолго переживет Малко. Не глупо ли для молодого блестящего цеэрушника кончить жизнь в этом затерянном, пусть и величественном, уголке Афганистана?

Услышав, как взревел мотор «кадиллака», китайский посол сдавленно крикнул.

* * *

Потребовались лишь доли секунды, чтобы Малко понял значение сигнала Сэндса. Его ладони, сжимавшие руль, мгновенно вспотели. Это конец. Огромным напряжением воли он заставил себя не думать об этом.

С бешеной силой Малко вдавил в пол акселератор. Тяжелая машина рванулась вперед, подняв облако пыли, укрывшее «кадиллак» от глаз китайцев.

Словно автомат, он повернул руль, чтобы направить машину прямо к обрыву. Затем откинулся и засмеялся. Вот уж действительно идиотская смерть!

Казалось, «кадиллак» плывет в потоке пыли. До падения оставалось несколько секунд. Спидометр показывал скорость в 45 миль в час, однако из-за пыли она казалась гораздо большей. Он еще сильнее нажал на акселератор. Обрыв приближался с пугающей скоростью.

Малко закрыл глаза.

Резкий спад скорости бросил его лицом на ветровое стекло.

Машинально он взглянул на правую ногу: педаль акселератора была вдавлена до предела. Однако стрелка спидометра склонилась почти к нулю. Он отпустил и затем вновь резко нажал на акселератор. Мощный мотор взревел, послышался визг задних колес, запахло жженой резиной. Машина полностью остановилась, встав боком к обрыву и подняв целое облако пыли, покрывшее даже ветровое стекло. Малко вспомнил, что примерно так в книгах Лема описывается посадка на Луну.

Он открыл дверь машины и огляделся.

«Кадиллак» остановился в десяти метрах от пропасти. Его задние колеса погрузились в пыль по ступицу. Он не учел, что слой пыли становится все толще по мере приближения к краю обрыва. И нужна была слоновья сила, чтобы двигать в этих условиях махину весом в 3000 фунтов. Пыль немного рассеялась, и он отчетливо увидел группу китайцев, а рядом трех американцев.

Прогрохотала пулеметная очередь. Стрелял китайский пулемет. В двух метрах от капота поднялись фонтанчики пыли. Малко захлопнул дверь и перебрался через спинку переднего сиденья. Оставалось одно: казнить генерала Линь Бяо, чтобы он не попал живым в руки китайцев. Он выхватил свой суперплоский пистолет и навел его на пленника. Но он просто не смог спустить курок. Ни разу в жизни он никого не убивал вот так хладнокровно, если только не защищался от чужой угрозы.

Китаец смотрел на него, парализованный страхом. Он только повторял без конца одно из нескольких знакомых ему английских слов:

– Пли-из...

Затем, даже не пытаясь позвать на помощь, он толкнул дверцу, вывалился наружу и сделал несколько шагов. Малко не успел помешать ему. Грохнула очередь. Генерал Линь Бяо взмахнул руками и рухнул в пыль в нескольких метрах от машины. Именно в этот момент из радиотелефона послышался голос.

Сквозь звуки пальбы Малко услышал спокойный и ясный голос, явно принадлежавший американцу, который настойчиво звал:

– Томас Сэндс, Томас Сэндс, слышите ли вы меня?

Можно было подумать, что его владелец находится в каких-нибудь двадцати метрах. Малко нажал на клавишу телефонной трубки.

– Говорит заместитель Томаса Сэндса. Кто у телефона?

– Ваш уполномоченный из Кабула, – произнес голос. – Все о'кей, повторяю: все о'кей. Вы можете провести обмен. Мы получили все нам причитающееся...

Но было поздно.

– Они немного опоздали, – заметил Малко.

Последовало молчание, затем голос, по-прежнему уверенный, пояснил:

– Нет. Но мы немножко ошиблись. Они выбрали при определении времени встречи всемирное время. Мы не думали, что здесь уже действует зимнее время и ко времени по Гринвичу следует прибавить еще час. Но это не имеет сколько-нибудь серьезного значения.

Малко, в сердцах чуть не выругавшись, повесил трубку. Он открыл дверцу и шагнул в пыль, прикрытый от пуль корпусом машины. Генерал Линь Бяо лежал лицом вниз перед капотом «кадиллака». Он нагнулся и осторожно перевернул его на спину.

Глаза бывшего номера два Народного Китая были широко открыты. Он сделал еще несколько судорожных движений губами и затих. Пуля вошла ему в голову под правым глазом и прошила мозг. Струйка крови стекала по шее.

Малко вдруг охватила страшная усталость. Столько усилий, столько хитроумных ходов – и такой результат! Он подсунул руки под спину и колени китайца и поднял его. Линь Бяо был поразительно легок, даже мертвый.

Нарочито медленно, чтобы дать китайцам время оценить обстановку, Малко вышел из-за машины и двинулся им навстречу, неся на руках труп генерала. Ноги его утопали в глубокой пыли, разреженный воздух затруднял дыхание, жег огнем горло и легкие.

Поистине, это был день трагических ошибок. Кто мог предположить в цивилизованном мире, что на каком-то плоскогорье, затерянном в глубине Афганистана, в одном из красивейших уголков земли развернется столь страшная драма!

Русские вертолеты не тронулись с места. Вокруг каждого из них сосредоточилось примерно по полтора десятка людей. Постелено колонны «кочевников» медленно, но неуклонно окружали их, захватывая плато. Три десятка вооруженных до зубов китайцев, преодолев по колено в ледяной воде болотистый перешеек между двух озер, вышли им в тыл. Голова генерала Линь Бяо покачивалась в такт движениям Малко. И желтая пыль уже оседала на губах его полуоткрытого рта.

* * *

Посол Народного Китая был мрачен. Он смотрел на своего соотечественника, распростертого на пыльной земле, словно это был призрак. Он нагнулся и ощупал рану генерала. Его пальцы немного испачкались в крови, но он не решился вытереть их о пальто убитого.

Мало-помалу «кочевники» окружили место встречи, расположившись примерно в ста метрах от ее участников, прямо напротив вертолетов. Русские не предпринимали никаких агрессивных действий. Они были на месте и спокойно выжидали, зная, что рано или поздно китайцы покинут Банди-Амир, эту идеальную мышеловку.

– Я очень сожалею, – сказал Томас Сэндс.

Он также осмотрел труп генерала Линь Бяо. Нервный тик подергивал его левый глаз. Сказалось напряжение последних часов. Что касается Малко, он был снова за рулем... Время от времени он оборачивался, чтобы взглянуть на мощный черный «кадиллак», который чуть не стал его гробом.

Томас Сэндс тихонько кашлянул.

– Мы уезжаем, – сказал он. – Его оставляем вам. Не выделите ли вы несколько человек, чтобы помочь нам вытащить машину?

– Подождите, – сказал китаец. – Я не могу вывезти тело Линь Бяо. Мы его сожжем.

– Сожжете?

Посол не спускал глаз с трупа.

– Если мы решимся его увезти, мы рискуем потерять много людей. Я пожертвовал бы ими за живого Линь Бяо, но не за мертвого. Мне достаточно того, что я видел его труп. А теперь, чем скорее он исчезнет, тем будет лучше.

Несколько удивленный Сэндс пожал плечами.

– Как хотите.

* * *

Малко вытер пот с лица. Когда солнце стоит высоко, здесь почти так же жарко, как в Кабуле. Тело Линь Бяо уложили на сложенное из камней ложе. В течение получаса китайцы, сменяя друг друга, поливали труп бензином, выкачанным из «кадиллака» и «мерседесов».

С хмурыми лицами все окружили место сожжения.

Китайский посол зажег сразу горстку спичек и бросил ее на грудь бывшего преемника Мао Цзэдуна. Вспыхнуло, завихрилось желтое пламя и разом охватило все тело. Первым за несколько секунд сгорели волосы, затем начала менять цвет, пузыриться кожа.

Так закончилась авантюра, предпринятая человеком, решившим бросить вызов Мао Цзэдуну... Благодаря пальто, пропитанному бензином, тело его горело медленно и равномерно. Порыв ветра обдал присутствующих едким дымом. Китайцы сохраняли невозмутимость.

Через четверть часа посол дал команду вылить на тело генерала последние две канистры бензина, чтобы усилить горение. Покойник был уже неузнаваем.

Расстроенные русские никак не отреагировали. Было слишком поздно. От генерала остался лишь обугленный труп. Совсем как от жертв инквизиции, пепел которых после сожжения развеивали но ветру. Дым стал черным и едким до тошноты. Казалось, тело Линь Бяо сделалось совсем маленьким. Из черной дымящейся массы выступали только ступни и лодыжки. Крис и Милтон, пораженные увиденным, молчали. Сэндс повернулся к послу:

– Вы оставите его здесь?

Китаец посмотрел на него, шокированный вопросом.

– Его тело будет перевезено в Китай и передано семье.

Он сказал несколько слов своим помощникам. Тут же два китайца принесли одеяло и расстелили его у костра.

Без особых церемоний они завернули в него еще дымящийся труп и отнесли сверток в «мерседес», где уже находилось тело шофера.

Посол Народного Китая сделал сухой приветственный жест:

– Я думаю, вам лучше ехать первыми.

Сэндс и Малко переглянулись со значением. В самом деле, так будет лучше.

Рукопожатий при прощании не было. Вчетвером они сели в «кадиллак» и, чуть подав назад, выехали на дорогу.

* * *

Карабкаясь, словно краб, «кадиллак» выбрался на гребень горы. Дорога была так разъезжена, что становилась почти неразличимой. Малко обернулся, чтобы в последний раз полюбоваться озерами Банди-Амира, что по-афгански означает Цепь Святых.

В небо поднялись пять пылевых облаков. Русские выходили из игры. А на площадке, где происходило сожжение генерала, осталось лишь черное пятно.

Капот машины качнулся вперед. Глазам открылась небольшая равнина, окрашенная в изумительный зеленый цвет.

* * *

Элько Кризантем оттащил в сторону труп огромной собаки и снял удавку с ее шеи. Затем размотал кусок кожи, которым обернул свою левую руку, чтобы уберечься от зубов пса, спокойно подошел к решетке ворот и открыл их. Мгновенно в сад проскользнули Малко и Лал.

В доме полковника Пильца стояла полная тишина. Да и вокруг него улицы были пустынны. Малко был немного удивлен отсутствием охраны. Ведь он был уверен, что придется пустить в ход его суперплоский пистолет. Сдерживая дыхание, он смотрел на полоску света, вырывавшуюся из одного окна. Немец был у себя. Да и его «мерседес» спокойно стоял в гараже. Малко твердо решил казнить полковника Пильца до своего отъезда из Афганистана, даже если в это вызвало международный конфликт. Причина такого решения была проста: он понял, что это за человек. Он, разумеется, ничего не сказал Томасу Сэндсу, так как американец, для которого государственные интересы были превыше всего, вполне мог его подвести.

На ближайшем дипломатическом коктейле Томас мог бы встретить полковника Пильца и без всяких угрызений совести пожать ему руку. Он и немец вели между собой войну джентльменов, без особой ненависти и особых симпатий. Только Малко и они оба несколько по-разному понимали смысл слова «джентльмен». Немецкая женщина с бритой головой по имени Биргитта лежит где-то в пустыне даже без креста на могиле. И виноват в этом Курт Пильц. Малко подошел к Кризантему.

– Вы мне больше не понадобитесь, Элько, – сказал он. – Возвращайтесь в отель...

Турок не двинулся с места.

– А если их будет несколько? – тихо спросил он.

– А это уж мое дело, – отрезал Малко. – И приготовьте мне ванну. С большой пеной. Она мне потребуется.

Кризантем знал, что если Малко принимал такой нарочито беспечный тон, спорить было бесполезно. Ворча что-то себе под нос, он скрылся в темноте и покинул сад.

Бесшумным шагом Малко подошел к двери, по пятам за ним следовал Лал. Напрасно Малко требовал, чтобы мальчишка держался от него подальше. Тот делал вид, что ничего не слышит. Приблизившись к двери, Малко даже вспотел от напряжения: не может быть, чтобы лицо такого уровня, как полковник Пильц, было лишено охраны. Ему даже показалось, что немец устроил ему западню, что вот-вот вспыхнет свет, и он упадет, изрешеченный пулями телохранителей. Он взглянул на усыпанное звездами небо и глубоко вздохнул.

Будь что будет! Он не отступит. Осторожным движением он взялся за ручку двери, держа наготове пистолет. И в этот момент звук выстрела, раздавшегося где-то в доме, заставил замереть его сердце.

Установилась тишина, разорванная звонким эхом выстрела. Малко повернул ручку, и дверь подалась.

* * *

Полковник Курт Пильц сидел в кресле, опустив голову на грудь. Глаза его были открыты, а на синей рубашке виднелось большое кровавое пятно. Его правая рука повисла, а в скрюченных пальцах был сжат парабеллум. В комнате стоял едкий запах пороха.

Малко так и замер на пороге. Вот почему немец оказался сегодня вечером один на своей вилле...

Остекленевший глаз немца, казалось, издевался над ним. За спиной Малко возник Лал. Он приблизился к трупу, высвободил из его пальцев парабеллум и сунул его за пояс. Затем извлек из кармана динамитный патрон, не без труда разжал зубы немца и всунул его в рот самоубийцы.

Первым естественным движением Малко было вырвать у мальчишки динамит и примерно наказать его. Умерев, полковник Пильц был вправе ждать, чтобы его оставили в покое. Затем он подумал, что ведь иначе никто не узнает, что он хотел отомстить за Биргитту. Он предпочел бы, чтоб его обвинили, пусть и ошибочно, в убийстве... И он взглядом дал понять Лалу, что одобряет его решение.

Тот вытащил зажигалку и поджег короткий фитиль. Оба быстрым шагом направились к двери. Здесь Лал обернулся и бросил на колени полковника еще один патрон, который должен был взорваться от детонации. Потом он заговорщицки подмигнул трупу. Начисто лишенный сентиментальности Лал находил ситуацию чрезвычайно комичной...

Они успели добежать до конца улицы, когда глухой взрыв поднял в черное небо Кабула целый сноп оранжевых искр. Полковник Пильц только что умер во второй раз.

* * *

Одинокий выстрел отдался долгим эхом в пустыне. Ехавший во главе каравана Тафик схватился рукой за горло. Между его крепко сжатых пальцев сочилась густая алая кровь.

Конь вождя вздрогнул от запаха крови и остановился. Медленно, очень медленно великан склонился па-бок, затем тяжело упал на землю. Его спутники спрыгнули с коней и бросились ему на помощь. Но глаза у Тафика уже остекленели, а губы были судорожно сжаты.

Захлебнувшись собственной кровью, он скончался за какую-нибудь минуту, не сказав ни слова.

Мужчины и женщины племени собрались вокруг тела вождя, оглядывая уже охваченные сумерками склоны холма, с которых прозвучал выстрел. Они ничего не понимали: ведь у племени не было врагов. Тафик был человеком, которого уважали и боялись. Не было случая, чтобы их обстреляли-, даже тогда, когда они были и более уязвимы... Одна из женщин крикнула, потрясая ружьем, что за Тафика нужно отомстить...

Укрывшись между камнями, Малко с бьющимся сердцем ждал развития событий. Если кушаны решат отомстить за великана, он погиб. Со своим старым «ли-энфилдом» он не продержится и четверти часа. Даже с петардами Лала. Мальчишка не захотел оставить его. Три дня он вел Малко через скалистые лабиринты, окружавшие лагерь кушан.

Элько Кризантем, а также Крис Джонс и Милтон Брабек отправились по домам самолетами, однако Малко не захотел уехать из Афганистана, оставив здесь долги.

В поясе Лала была закручена добрая пачка рупий, вполне достаточная, чтобы стать владельцем лавки по продаже взрывчатки, которую он хранил в Ландикотале. Это было его заветной мечтой. Он целовал руку Малко, когда тот вручил ему деньги. А сейчас, он ждал, аккуратно разложив около себя динамитные патроны.

Отвага Малко вызывала его восхищение. Тем временем несколько мужчин подняли тело Тафика и уложили его поперек седла. Караван двинулся в обратный путь, отказавшись, видимо, от мести. Лал издал сдавленный крик радости. Малко даже испугался, что он запустит в воздух одну из своих петард... Но мальчуган удовольствовался тем, что потерся о его плечо головой и поцеловал его руку, разразившись целым потоком слов. В его речи Малко различил одно из немногих знакомых ему персидских слов: «турех», то есть отвага.

Всадники удалились. На месте, где упал Тафик, осталось лишь красное пятно.

Пятно цвета роз, которые Малко никогда не сможет возложить на могилу Биргитты.

Жерар де Виллье

Смерть в Бейруте

Глава 1

Гарри Эриван внимательно осмотрел двух щенков пуделей, белого и черного. Это было как раз то, что ему нужно. Хозяйка, толстая ливанка с отекшим лицом, сказала по-арабски:

– Вам нужна собака? Эти щенки очень хорошенькие.

Гарри спросил, не поворачивая головы:

– Сколько вы за них хотите?

Он принципиально говорил по-французски. Живя в Ливане уже в течение двадцати лет, он прекрасно, как родным армянским, владел и арабским, и турецким. Но арабов не любил, как и турок.

– Сто пятьдесят фунтов, – ответила женщина.

Гарри фыркнул негодующе. Сто пятьдесят фунтов! Вот это дешевизна! Особенно если учесть, зачем он их покупает. Не торгуясь, он вышел из лавки.

В тот момент, когда он садился в свой старый оранжевый «мустанг», женщина крикнула:

– Сто двадцать!

Он выругался и свернул на авеню Клемансо. Он ехал медленно, помня о плохих тормозах, к тому же шоссе было мокрым. С тех пор как фирма «Форд» бойкотировалась арабскими странами за то, что построила завод в Израиле, запасные части стали дефицитом, а на новую машину у него не было средств.

Уже стемнело, и у него оставалось всего два или три часа. Секунду он колебался и чуть было не вернулся к дому №62. С недавних пор всем домам Бейрута были присвоены номера, однако это не помогало ориентироваться в городе, так как еще не был напечатан общегородской план.

Гарри был уверен, что ему удастся купить щенка за сто фунтов, хотя и это было дорого. Он подумал, что кошка тоже вполне могла бы его устроить. Но где найти кошку в семь часов вечера?

Неожиданно Гарри вспомнил старика, полухиппи, полубродягу, которого часто можно было встретить на улице Фениси с маленькой обезьянкой. Он иногда торговал животными. Гарри тотчас же повернул налево, на улицу Шебли, ведущую к морю. С моря дул сильный ветер, и волны разбивались о цементный пляж отеля «Сен-Жорж». Можно подумать, что находишься в Бретани.

Гарри медленно ехал по улице Ибн Сина. Вдруг он увидел этого старика, стоящего напротив станции Тоталь с обезьянкой на плече и двумя маленькими собачонками в руках. Наверняка украденными. Гарри остановил машину у тротуара и высунулся в окошко.

– В какую цену щенки? – спросил он намеренно резко.

Старик протянул к нему белые комочки.

– Пятьдесят фунтов оба.

– Покупаю одного за десять фунтов.

Его армянская практичность одержала верх.

Старик стал возмущаться, но Гарри сделал вид, что собирается уехать. Что-что, а торговаться он умеет...

Старик, ворча, уступил. Гарри вынул из старого бумажника два зеленых билета по пять фунтов и взял щенка. Он усадил его на пол машины, рядом с собой. Щенок весил не больше килограмма и был неопределенной породы. После этого Гарри повернул налево, снова проехав мимо отеля «Сен-Жорж».

* * *

Гарри проехал мимо безлюдного парка аттракционов Рауше. Огромное колесо давно заржавело и было неподвижно. Он ехал по дороге Корнши, на юг. Дорога шла вдоль берега моря. Здесь, как грибы, вырастали новые дома, почти все купленные Саудовской Аравией. И почти на каждом шагу попадались бары с танцовщицами.

Гарри свернул с шоссе налево, на дорогу, поднимающуюся вверх и уходящую от моря. «Мустанг» сильно затрясло. Проехав метров двадцать, армянин остановился, выключил мотор и фары. Щенок затявкал. По шоссе Корнши из Бейрута непрерывным потоком двигались машины. Пусть себе... Если кто-нибудь и заметит «мустанг», то подумает: в нем влюбленная парочка.

Все же для большей безопасности Гарри тщательно осмотрел пустырь. Никого. Ничего удивительного для этого времени и при такой погоде.

Он достал из кармана длинную веревочку и привязал щенка за шею импровизированным поводком. Затем взял с заднего сиденья атташе-кейс и открыл его. Достал из него три металлические трубки величиной с палец, с винтовой резьбой на концах. Соединил их между собой, получив трубку длиной сантиметров двадцать, из трех секций. Затем с бесконечными предосторожностями вынул из обложенной ватой коробочки стеклянную ампулу и опустил ее в эту трубку.

В трубку был вмонтирован курок. При нажатии на него приводился в движение ударник, разбивающий капсулу в средней секции и приводящий в движение металлический рычаг, который разбивал стеклянную ампулу в последней секции. Гарри проверил положение спуска курка. Он еще ни разу не пользовался этим прибором.

Он поставил его на заднее сиденье, вынул из нагрудного кармана розовую пилюлю и положил ее на язык. Это был атропин[1].

Когда он открыл дверцу машины, то вздрогнул от обдавшего его ледяного ветра. Взяв в руки щенка, он опустил его на землю, держа в руке конец веревки. Не найдя, к чему бы ее привязать, он закрепил ее, положив под большой камень. Щенок был слишком слабым, чтобы вырвать веревку из-под камня. Впрочем, он и не собирался убегать. Глядя на Гарри, он тявкал и махал хвостиком. Армянин вернулся в «мустанг», оставив дверцу открытой. Он взял прибор и вытянул руку, целясь в голову щенка, сантиметрах в тридцати от него. С шоссе могли видеть только щенка и неясный силуэт в машине.

Гарри спустил курок.

Раздался щелчок, похожий на щелчок игрушечного пистолета. Щенок заскулил, свесил голову и завалился на бок с открытой пастью. По нему прошла судорога, и он затих. Гарри заворожено смотрел на белый комочек.

После этого армянин положил оружие в атташе-кейс и достал оттуда ампулу с противоядием, которую ему советовали проглотить после использования пистолета. Он так нервничал, что уронил ее на пол машины. Выругавшись, он наклонился и стал искать ее на ощупь. К счастью, она не разбилась. Он отломил край ампулы и выпил содержимое. Бесцветная жидкость имела горьковатый привкус. Затем он вышел из машины и присел на корточки возле щенка. Щенок был мертв. Гарри Эриван остался доволен: пистолет с синильной кислотой функционировал хорошо.

Оружие было бесшумным и смертоносным.

Как ему и говорили, разбиваясь, ампула под давлением выбрасывает синильную кислоту, мгновенно убивающую, не оставляя следа, любое живое существо. При условии, что испарение вдыхается на расстоянии, не превышающем пятидесяти сантиметров. Смерть наступает мгновенно в результате эмболии[2]. Гарри ничем не рисковал, если принимал атропин перед выстрелом и противоядие, содержащее нитрат амила, после выстрела.

Гарри ничего не имел против убийств, но он не доверял новшествам. В сущности, он был консерватором. С волнистыми седеющими волосами, тяжеловатой фигурой и заплывшим лицом с римским профилем он украсил бы афишу любой правой политической партии.

Он дал задний ход «мустангу», оставив на пустыре труп щенка. Автомобильное движение на шоссе рассеялось. Гарри развернулся и направился к центру Бейрута.

Глава 2

Дверь лифта бесшумно открылась, и Гарри Эриван быстро вышел. В огромном подземном гараже никого не было. Гараж находился под высотным зданием из стекла и бетона, занимавшим большую часть бывшего еврейского квартала, между улицами Жоржа Пико и Резкаллах. В пролетах гаража стояло около десяти машин. Гарри Эриван сразу узнал зеленый «бьюик», но для большей надежности проверил номер. После этого он затаился за черным «кадиллаком». Самир Жезин имел обыкновение допоздна задерживаться в своем кабинете. В руке Гарри держал коричневый бумажный пакет, куда он спрятал пистолет с синильной кислотой.

Но вот лифт вызвали наверх, и Гарри резко выпрямился. На всякий случай он прихватил с собой «беретту-38», хотя ему запретили использовать традиционное оружие в этой операции.

Он напряженно следил глазами за лампочкой лифта. Лифт остановился на двенадцатом этаже, там, где находился кабинет Самира Жезина. Затем снова тронулся. Гарри показалось, что прошло всего несколько секунд. Дверь лифта открылась, и Гарри увидел высокую фигуру Самира Жезина. Его сердце забилось с такой силой, что он испугался, как бы ливанец это не услышал. Как лунатик, он вышел из тени и направился к зеленому «бьюику».

Услышав шаги, Самир Жезин обернулся. Но человек в плаще не привлек его внимания, и он стал открывать ключом дверцу машины.

Гарри Эриван был от него уже на расстоянии одного метра. Он положил сумку на землю и вытянул руку.

– Господин Жезин!

Удивленный ливанец обернулся. В ту же секунду Гарри Эриван спустил курок. Раздался щелчок игрушечного пистолета.

Самир Жезин открыл рот, но не смог издать ни единого звука. Несколько секунд он стоял неподвижно, затем качнулся вперед и рухнул на кузов «бьюика». Гарри, не мешкая, помчался к черной лестнице и вышел на узкую улицу Резкаллах с односторонним движением. Пробежав сто метров, он скрылся в подворотне, чтобы проглотить содержимое ампулы с противоядием. После этого он вернулся в свой «мустанг» и поехал мимо последней оставшейся в Бейруте синагоги, в это время закрытой.

Сердце его продолжало стучать, а в голове не было ни одной мысли. Все произошло, как было задумано. Он выехал к зданию Старко со стороны главного входа. Все было спокойно. Труп Самира Жезина, конечно, еще не обнаружен. Гарри повернул на север. Ему нужно было пересечь весь квартал Баб-эль-Дрисс, чтобы выехать на автостраду, ведущую к Триполи и казино «Ливан».

* * *

– Семь!

Гарри Эриван вздрогнул от возгласа крупье. Он машинально собирал разноцветные жетоны, украдкой поглядывая на человека, сидящего напротив него. Авель Жезин был немного ниже ростом, чем его брат, но плотнее. У него было круглое лицо с умными светлыми глазами, под которыми висели мешки. Наверное, он уже забыл, когда высыпался. Рядом с ним сидела высокая, очень стройная девушка в облегающем фигуру пуловере и красных, тоже облегающих брюках. Несмотря на прекрасные голубые глаза, у нее было дебильное лицо. Она походит на русалку, подумалось Гарри. Действительно, с большим, почти негроидным ртом, курносым носом и глазами навыкат, лишенными мысли, девушка чем-то напоминала речную нимфу.

Гарри вспомнил, что это танцовщица варьете при казино. Значит, по всей вероятности, будет участвовать в шоу, которое здесь скоро начнется. И Авель Жезин выйдет после игры к своей машине один, без нее. Да, она довольно сексапильна, позавидовал Гарри Авелю.

Он уже четыре часа торчал в казино, следя за ливанцем. Несколько раз Жезин был на грани полного проигрыша, но в последний момент удача возвращалась к нему. Несмотря на скопление людей в игорном зале, армянин боялся, что Жезин заметит его. Каждый раз, когда ливанец смотрел в его сторону, он отворачивался. Из осторожности он даже отошел от стола. Немного поодаль играл небольшой оркестр. Еще дальше находился скромный зал, где играли в очко. Справа от центрального холла располагался зал для игры в баккара.

Если никто не сообщит Авелю Жезину о том, что несколько часов назад его брат умер от внезапного сердечного приступа, он будет играть в рулетку до рассвета...

Гарри протиснулся за стол, где играли в очко, и поставил двадцать фунтов против ставки своего соседа. Крупье вынул одного туза и одну даму. Двадцать одно. Разочарованный, армянин вернулся к рулеточному столу как раз в тот момент, когда крупье объявил:

– Ноль!

Крупье собрал лопаткой жетоны.

У Авеля Жезина оставались только две красные прямоугольные пластины. Девушка склонилась к уху ливанца и что-то шепнула ему. Гарри увидел, что она прижалась грудью к пиджаку человека, которого он пришел убить, и у него снова забилось сердце.

Авель Жезин снисходительно улыбнулся, сунул обе монеты за пояс девушки и отодвинулся от стола. Она блаженно повисла на его руке. Черт, все-таки выходит вместе с ним!

Гарри Эриван шел за ними, скрипя зубами. Своим одноразовым оружием он не мог убить двоих, к тому же это ему было и не нужно. Он еще надеялся, что девушка останется в казино на шоу. Проходя мимо гардероба, он забрал свой плащ.

А Авель Жезин и «русалка» уже вышли наружу. Она продолжала цепляться за руку своего кавалера. Так он и доволок ее до стоянки автомашин на пирсе перед казино. Служащий подкатил к ним белую БМВ Жезина, и ливанец с девушкой сели в нее. Гарри ничего не понимал. Был уже час ночи, и шоу, в котором, бесспорно, участвовала «русалка», должно было начаться вот-вот. А между тем...

БМВ тронулась с места и свернула налево. Чтобы выехать из казино, нужно было ехать вдоль фасада здания, а потом свернуть на боковую дорожку, которая соединялась с автострадой.

Поморщившись, Гарри сделал знак служащему, чтобы тот подкатил к нему «мустанг». Сев в машину, он проверил, закрыта ли на ключ коробка для перчаток. В ней находился пистолет.

Проехав вдоль фасада, он свернул на дорожку, и фары «мустанга» осветили стоящую возле высокой стены БМВ с погашенными огнями. Гарри затормозил и остановился в десяти метрах от нее, погасив фары. Оказывается, «русалка» хотела попрощаться со своим «любимым» перед тем, как идти на работу...

Мимо пронеслись две машины, осветив переплетенную пару на переднем сиденье БМВ. Тонкие губы Гарри криво усмехнулись. Авель Жезин покинет этот свет с приятными эмоциями.

* * *

Авель Жезин сидел в кресле машины, закрыв глаза и откинув голову назад. С тех пор как он знал Мирей, он привык прощаться с ней таким образом. Молодая француженка относилась к этому так же спокойно, как к поцелую в щеку на пляже.

Когда она открыла голубые навыкате глаза, они по-прежнему ничего не выражали. Как не выражали ничего во время шоу, когда она принимала различные эротические позы.

– Мне нужно идти, – прошептала Мирей.

Он нежно провел рукой по ее груди, как ласково треплют домашних животных.

– До завтра.

Мирей захлопнула дверцу машины.

* * *

Гарри вылез из «мустанга» как раз в тот момент, когда девушка проходила мимо его машины. Он побежал к БМВ, держа в руке пистолет, спрятанный под плащом. Подбежав к машине, он открыл дверцу.

Улыбка сошла с лица Авеля Жезина. Армянин вытянул руку и спустил курок на расстоянии двадцати сантиметров от своей жертвы. Авель Жезин открыл рот и поднял руку, затем рухнул на руль. Почти в ту же секунду его глаза остекленели.

* * *

Мирей внезапно остановилась и поднесла руку к поясу. Двух прямоугольных монет по тысяче фунтов там больше не было. Должно быть, она обронила их на пол БМВ.

Она помчалась к машине. БМВ еще стояла на месте. Неизвестно, будет ли Авель завтра столь же щедрым...

* * *

Гарри бежал к «мустангу», сунув пистолет в карман плаща. Отъехавшая от казино машина ослепила его своими фарами. Он инстинктивно опустил голову, но успел заметить бегущую навстречу ему фигуру.

«Русалка!»

Молодая женщина скользнула по нему беглым взглядом как раз в тот момент, когда его осветили автомобильные фары.

В следующую секунду он уже сидел в «мустанге» и включал зажигание. Шум мотора заглушил крик девушки, в ужасе отпрянувшей от БМВ.

Ругнувшись сквозь зубы, Гарри резко повернул налево и выехал на автостраду. Какого черта она вернулась?

Гарри быстро проглотил противоядие. К счастью, машин на улицах почти не было. Он успокоился, только подъезжая к мосту Нахр-эль-Каб, приняв решение не рассказывать об инциденте шефу. Он был почти уверен, что танцовщица не сможет его узнать. Зачем все усложнять...

Полчаса спустя он был в северной части Бейрута. У него сосало под ложечкой от голода. Здесь, в армянском квартале, он был в безопасности. Повсюду висели вывески на армянском языке, некоторые – на французском. К востоку от реки в этом квартале обитали армяне правых политических группировок, объединенные в мощное международное движение. К западу от реки, где жил Гарри Эриван, поселялись армяне левых течений.

Гарри Эриван свернул на узкую улицу и остановился перед небольшим рестораном с помпезной вывеской: «Ресторан Модерн». В зале стояло несколько деревянных столиков, клиентов пока не было. Хозяин узнал его и протянул руку.

– Гарри! Ты пришел рано. Ужин еще не готов.

Это был ночной ресторан, обслуживающий работающих на скотобойнях и прочих клиентов, ведущих ночную жизнь. Гарри наклонился над стойкой с видом гурмана.

– Они вкусные сегодня, твои бараньи ножки?

Суп из бараньих ножек был его слабостью... Хозяин иронично посмотрел на Гарри.

– Поправишься на кило...

Гарри достал из кармана листок бумаги и, положив его на ладонь, снял телефонную трубку. Услышав женский голос, он сказал:

– Это Гарри. Я встретился с обоими типами и поприветствовал их.

Он говорил по-английски. Хозяин знал только арабский и армянский. На другом конце провода женский голос сказал по-армянски:

– Прекрасно. Скоро получите новые инструкции...

Сказав это, женщина повесила трубку.

Гарри несколько секунд оставался задумчивым, потом заказал арак. Он взглянул на записанный на бумаге номер: 235-759. Гарри не знал, с кем говорил. Он впервые убивал незнакомых ему людей. Арабов. Правда, он уже давно работал на КГБ. Его завербовал советский резидент майор Юрий Давидян, по официальному статусу – ответственный представитель Аэрофлота в Бейруте. Он сумел оказать давление на Гарри, родители которого оставались в советской Армении. В течение шести месяцев Гарри посещал курсы школы КГБ в Ленинграде. Потом по приказу Давидяна он бросал гранаты в армянских бистро, где собирались представители правых партий. Но сейчас он чувствовал, что дело в чем-то другом, выходящем за рамки местных политических стычек.

Юрий Давидян особенно настаивал на том, чтобы это «мокрое дело» не походило на убийство. Вот почему он вооружил Гарри таким хитрым пистолетом.

– Вы окажете большую услугу Советскому Союзу, – важно объяснил майор. – Арабы никогда не должны заподозрить нас в этих убийствах...

...По ресторану стал распространяться запах бараньих ножек.

– За стол! – пригласил хозяин.

Гарри продолжал размышлять. Зачем КГБ понадобилось убирать братьев Жезин? Впрочем, зачем ломать из-за этого голову. Все равно он бы не смог отказаться от этого из-за своих старых родителей. Два раза в год он получал фунт золота и отправлялся в Армению. Его родители продавали это золото и целый год беззаботно жили, до его следующего приезда. Советские таможни пока допускали импорт ценного металла...

Суп рассеял заботы армянина. В конце концов двумя убитыми больше или меньше, какая разница? Пятьдесят лет назад турки беспощадно вырезали три миллиона армян. Слово «геноцид» родилось позднее, и в то время турки отделались международным порицанием.

Неожиданно ложка с супом повисла в воздухе: Гарри подумал о третьем брате Жезин – Халиле.

* * *

– А, сводники, черт бы их побрал!

«Сводники», «сводня» – это были любимые словечки полковника Виссама Сулеймана, которые он употреблял, как правило, невпопад. Он бросил на стол свидетельство об аутопсии[3]Авеля Жезина. Сулейман был офицером службы безопасности Ливана, иными словами барбузом, и он хорошо изучил методы КГБ. Почерк этого преступления был ему знаком. Ругаясь про себя по-арабски и по-французски, он подошел к окну, выходящему на бухту, где находился посольский квартал.

Сидя на узком для него стуле, лейтенант Эли Набати искоса наблюдал за своим начальником. Это щекотливое дело снова ляжет на его широкие плечи. Эли со своими ста килограммами и невозмутимым видом был лучшим агентом полковника Сулеймана по прозвищу «Крепыш».

У обоих мужчин была одна страсть: женщины. Маленький лысый полковник с живыми глазами был донжуаном «Казино», как ливанские офицеры называли здание генштаба ливанских Вооруженных Сил – огромный ультрасовременный комплекс, построенный в восточной части города. Что касается Эли, он питал слабость к танцовщицам, выступающим в вульгарных шоу бара «Крейзи Хорс» на улице Фениси.

Полковник Сулейман закурил сигарету и произнес с глубоким убеждением:

– Это дело рук сводни Давидяна!

Эли в сомнении поднял густые брови.

– Будто бы после поражения в операции «Мираж» он утихомирился...

В глазах полковника Сулеймана блеснул веселый огонек. В тот раз хитрый игрок Давидян попался, предлагая двойному американскому агенту похитить «Мираж» ливанских Воздушных Сил и переправить его в Союз через Сирию. Сие понадобилось КГБ потому, что это был единственный самолет с радиолокационной установкой, поставленный Ливану Соединенными Штатами. А также потому, что пилот, севший в Сирии, сделал заявление, будто он бежал из Ливана из-за нейтральной политики правительства, предающей арабов...

Дело закончилось большими неприятностями для русских и весельем всех офицеров «Казино».

Но на этот раз все обстояло серьезнее, так как уже было двое убитых ливанцев. Полковник открыл книжный шкаф и принялся рассматривать прекрасные переплеты. Он был заядлым библиофилом.

Повернувшись к Эли, он сказал:

– Мы должны загнать в угол этого сводника Давидяна.

Эли открыл было рот, но полковник продолжал:

– Я знаю, что нам помешают схватить русских за руку. Поэтому мы должны зажать его неофициальным путем... Прежде всего следует выяснить, почему они убили братьев Жезин. Ты должен отправиться к третьему брату...

– А не можем мы установить у Давидяна подслушивающее устройство? – предложил лейтенант.

– Ерунда! – взорвался полковник. – Почему бы тебе вежливо не расспросить обо всем его самого? Сделаем так: пропусти рюмочку с Джерри Купером и скажи, что нам нужна его помощь... Возможно, ему кое-что известно.

– Может быть, это связано с торговлей гашишем, которой занимается Халил Жезин?

Полковник пожал плечами.

– КГБ не убивает людей из-за гашиша. Тем более таким способом...

Джерри Купер был резидентом ЦРУ в Бейруте. Он очень походил на Эли: такой же массивный и такой же невозмутимый. Бывший военно-морской атташе, занимавшийся импортно-экспортными делами, он прекрасно говорил по-арабски и имел большие связи среди местных властей.

Полковник курил торопливо, делая короткие затяжки. От него всегда требовали чуда, но в то же время он ни с кем не должен портить отношений – ни с русскими, ни с американцами, ни даже с израильтянами.

Тем не менее он не мог позволить КГБ безнаказанно убивать ливанцев.

– Полдень. Пойдем перекусим в кафе, на втором этаже. У официантки фантастические ножки...

Эли послушно встал и пошел за своим шефом. Он отказывался понимать, зачем русским понадобились эти убийства: это не походило на них...

Глава 3

– Берите икру, очень свежая, – предлагал Джерри Купер. – Только что из Ирана. Кроме того, нас ждут перепелки, мы получаем их из Сирии. Они просто восхитительны...

Малко не заставил себя упрашивать и тут же последовал совету американца. Наконец-то ЦРУ оказывало ему почести в соответствии с его рангом.

– Я советую вам запивать ксара, это ливанское вино, но очень приличное. Вы знаете, в Ливане довольно приятно жить, даже такому рафинированному человеку, как вы.

Самому Джерри Куперу тоже не на что было жаловаться. Кроме материального достатка, у него было великолепное здоровье, он был обладателем черного пояса каратэ и мог хладнокровно уложить любого типа с горячей кровью...

Он был ответственным за бейрутский канал связи ЦРУ и считался одним из лучших американских специалистов по Среднему Востоку. Взгляд Малко блуждал по шикарному залу отеля «Сен-Жорж».

Большие окна зала выходили прямо на море, интерьер был выдержан в хорошем вкусе. И обслуживание безупречное, еда божественная. Оазис благополучия. К тому же столько красивых женщин и элегантных мужчин всех национальностей!

Джерри Купер с лукавым видом наклонился к Малко:

– Говорят, отель «Сен-Жорж» – это генштаб секретных агентов на Среднем Востоке. И дельцов всех категорий. Посмотрите, вон тот брюнет за столиком в глубине зала работает на Израиль. А вон та белокурая сирийка была любовницей всех местных политических деятелей. Сидящий сбоку – светлый ариец – итальянский промышленник, бежавший из своей страны после банкротства на сумму в сто миллионов долларов...

– ...Вы чем-то озабочены? – прервал свою информацию американец. – Вам не нравится в Бейруте?

– Напротив, – заверил Малко. – Но я должен был присутствовать на совещании Мальтийского ордена. Я – его преданный и почетный член...

Джерри Купер лукаво улыбнулся.

– Это нечто вроде Ку-Клукс-Клана? Как можно вступить в ваш Орден?

Малко холодно ответил:

– Это очень просто. Достаточно представить двенадцать колен дворянской родословной за сто лет. Итальянцы довольствуются четырьмя коленами за двести лет, но всем известно, что они несерьезные люди... Кроме того, довольно скромный взнос... Кстати, – сменил он тему, – вы вызвали меня сюда для того, чтобы показать эту вот галерею живописных лиц?

Американец молча вынул из кармана лист бумаги и протянул Малко.

– Прочтите.

Малко развернул бумагу, и ему в глаза сразу бросилась секретная печать с американским орлом. Текст содержал всего несколько строк:

«Необходимо обеспечить надежную охрану господину Халилу Жезину, даже если придется пойти на крайние меры».

На крайние меры? Какие же? И почему это американцы так заботятся о безопасности какого-то ливанского торговца? Странно...

– Я не телохранитель, как вам известно, – холодно произнес Малко. – Вам следует выписать для этого Криса Джонса и Милтона Брабека.

Прожевав белугу и запив ее глотком белого вина, американец сказал:

– Все не так просто, как кажется. Иначе мы бы не вызвали вас. Ваш замок обходится нам слишком дорого. И для нас очень важно, чтобы Халил Жезин остался в живых. Иначе мы проиграем операцию, над которой работали в течение пятнадцати месяцев. Дело вот в чем. Нами принято решение об интенсификации торговых обменов с Китаем. Мы узнали, что китайцы хотят купить реактивные самолеты как для внутреннего пользования, так и для международных линий. В настоящее время они располагают лишь несколькими английскими аппаратами и старыми «Туполевыми»...

– Вы собираетесь продавать им самолеты? – спросил ошеломленный Малко.

Джерри Купер, еще более невозмутимый и флегматичный, чем обычно, кивнул головой.

– Вот именно. Но это непросто. Они не хотят заключать прямых торговых сделок ни с американским правительством, ни с компанией «Боинг». Тогда мы решили обойти это препятствие. Известно, что Халил Жезин уже давно торгует с Китаем и пользуется там доверием. Мы и «посоветовали» ему предложить им «Боинги»...

– И что же?

– Они практически уже договорились обо всем. Эти «Боинги» будут куплены компанией Халила Жезина, который перепродаст их китайцам.

Малко был потрясен. США собираются предоставить Китаю боевые самолеты! Еще несколько месяцев назад предложить Китаю жвачку уже считалось в США государственной изменой...

– Думаю, у этого ливанского бизнесмена не будет проблем...

– Да, финансовых, конечно, не будет. Но тут есть другие тонкости...

– Какие же?

– На прошлой неделе убиты два брата Халила Жезина. Последнее время у него самого раздаются таинственные телефонные звонки. Его убеждают в том, чтобы он отказался от продажи «Боингов»...

– А как убиты братья?

– Один умер от остановки сердца возле своей машины, другой – рядом с казино после «флирта» с одной танцовщицей. Аутопсия показала, что смерть в том и в другом случае наступила в результате воздействия цианистой кислоты под давлением...

– Кто убийца?

Джерри Купер выкатил на Малко бычьи глаза.

– Не знаю. Но знаю, что приказ был отдан господином, сидящим вон за тем столиком с двумя ливанскими журналистами; это майор Юрий Давидян, официально возглавляющий в Бейруте компанию Аэрофлота, в действительности резидент КГБ. Так сказать, мой коллега.

Малко повернул голову и увидел почти такого же гиганта, как Джерри Купер, с седыми волосами и хитрыми глазками.

– В самом деле... – протянул он. – Тогда с нашей стороны опрометчиво показываться вместе у него на глазах.

Американец пожал плечами.

– Не имеет значения. В любом случае через двадцать четыре часа они будут знать, кто вы. Здесь все и всегда становится сразу известно. Бейрут!

Малко устал ходить вокруг да около.

– А что вы, собственно, хотите от меня? Чтобы я вызвал этого господина на дуэль?

Американец заглотнул целиком перепелку.

– Мы не романтики. Мы знаем, что убийства подстроили русские, но мы не поймали их за руку. После дела «Миража» они до сих пор сидели тихо... Ну так слушайте. В Бейрут уже приехала китайская делегация. Она здесь, в отеле. Но Халил Жезин боится подписывать контракт, пока мы не обезвредим людей, убивших его братьев. Китайцы же нервничают и теряют терпение. Они доверяют только Жезину, потому что знают его. Кроме того, ни один другой бизнесмен не осмелится начать дела с китайцами, если за это убивают...

Джерри наклонился к уху Малко и совсем тихо продолжал:

– Кто-то из ближайшего окружения Халила Жезина, несомненно, информирует КГБ. Иначе как они пронюхали о «Боингах»? Но нам ничего не удалось выяснить, поэтому мы и вызвали вас. Теперь будете действовать вы!

Джерри утратил свое спокойствие.

– Великолепно! – воскликнул Малко. – Но я не занимаюсь убийствами.

По залу «пролетел ангел с окровавленными крыльями»...

– Вам и не придется никого убивать, – еле слышно вымолвил Купер. – Вы только найдите того, кто угрожает Халилу Жезину, и мы сами обезвредим его. Халил нам нужен не только для «Боингов».

– А для чего еще?

– Он руководит в Египте контрабандной продажей гашиша, переправляемого фелюгами с арбузами.

Малко с удивлением посмотрел на Джерри Купера, не понимая, шутит тот или нет. Купер оставался непроницаемым.

– Браво! – снова воскликнул Малко.

– Мы внедрили в его организацию наших информаторов, – спокойно объяснил Джерри. – Кроме того, я не считаю, что это такая уж плохая идея... Пусть египтяне курят гашиш, если хотят...

– Что я должен делать, чтобы помочь этому интересному персонажу?

Джерри Купер снисходительно улыбнулся.

– Посетите его, он вас ждет. Прежде всего попытайтесь его успокоить. И изучите его окружение. Мы не в состоянии прочесать весь Бейрут, чтобы найти убийц и шантажистов. Гораздо легче выявить того, кто их информирует.

Малко спросил:

– А ливанцы? Они не ввяжутся?

– Ливанцы не пошевелят и пальцем, хотя им все это может не понравиться. Они ни с кем не хотят ссориться: ни с русскими, ни с нами, ни с китайцами...

Он достал из кармана конверт и протянул его Малко.

– Вот адрес офиса Халила Жезина. А вот удостоверение государственной казны. Вы прибыли в Бейрут со специальным заданием от комиссии по наркобизнесу. Вы должны нанести визит лейтенанту Рашайя в ливанское отделение по борьбе с наркобизнесом. Это дает вам право на ношение оружия...

– А каково официальное объяснение моему приезду?

– Американская комиссия по борьбе с наркобизнесом подозревает Халила Жезина в торговле наркотиками на территории США.

Порочный круг. Узел затягивался.

– Будьте осторожны, – предупредил американец. – Помните, они уже убили двоих. Но постарайтесь действовать быстро. Китайцы не станут ждать вечно. Встретимся сегодня вечером в Клубе, на улице Фениси, это неподалеку отсюда. Вы увидите там весь свет Бейрута. Желаю удачи.

Прежде чем уйти, Малко оглядел еще раз зал ресторана. Тот, кого Джерри Купер представил как резидента КГБ в Бейруте, беззаботно уминал гороховое пюре.

Глава 4

Малко в недоумении остановился под арками, где кишел народ, и проверил адрес: «Билдинг Жезин. Улица Алланби». Как ни странно, но это здесь.

Он находился перед старым облупленным четырехэтажным домом. На первом этаже – лавки, торгующие мотками шерсти и коврами. Перед входом – вечные торговцы фисташками. Лавки не более привлекательны, чем рынки на площади Мучеников. На деревянном щите полустертая надпись гласит: «Халил Жезин. Торговля судами».

Казалось немыслимым, чтобы торговля «Боингами» осуществлялась в таком непрезентабельном офисе.

Малко с опаской поднимался по выбитой грязной лестнице. Ступеньки привели его к небольшой лестничной площадке, на которую выходила дверь с вывеской, написанной позолоченными буквами: «Халил Жезин». Малко постучался и вошел.

Хозяйка приемной без конца перекрещивала свои ножки, лишь частично прикрытые мини-юбкой, так что у Малко возникло ощущение, что он присутствует при полном стриптизе. Она была невысокой, с длинными рыжими волосами, большими глазами, подведенными сиреневыми тенями, и большим чувственным ртом.

Она украдкой поглядывала на Малко, вероятно, очарованная его золотистыми глазами и элегантностью.

Малко находился в импозантной приемной, стены которой были отделаны красным деревом, а толстый ковер на полу приглушал шаги. В переднюю выходили три массивные двери красного дерева.

На столе перед девушкой стояло внутреннее переговорное устройство. Малко вздрогнул, когда в нем раздался голос, но не понял смысла сказанной по-арабски фразы. Рыжая девушка поднялась и сообщила бархатным голосом:

– Господин Жезин примет вас.

Молодая ливанка смотрела на Малко дерзко и провоцирующе.

Она закрыла за ним обитую кожей дверь.

Малко, пораженный, остановился. Ему показалось, что он попал в английский клуб. Отделанные красным деревом стены украшены портретами королевы Анны. Кресла обтянуты красной кожей Ярко-красным был и массивный стол. А напротив стола – двустворчатая раздвижная дверь, тоже красного дерева. Неожиданно между створками двери просунулось длинное дуло, и голос приказал по-английски:

– Положите руки на голову и не шевелитесь!

В кабинете слышалось только пришептывание кондиционера. Малко, как завороженный, смотрел на оружие, направленное на него. Подавив ярость, он исполнил приказ. Прием у Халила Жезина оказался несколько неожиданным.

Створки двери медленно раздвинулись, и Малко увидел за ними зал, гораздо более просторный, чем кабинет.

Посредине зала в кресле сидел огромный человек, нацелив на Малко автомат, казавшийся маленьким в жирных лапах, таких же бледных, как и лицо. Огромный живот свешивался на колени. Человек был почти лысым. У него было умное лицо со светлыми глазами. Он спросил мягким голосом:

– Что вам угодно?

Малко хотел опустить руки, но толстый палец тотчас же потянулся к спуску курка.

– Я вам приказал, руки на голову! – повторил мужчина более жестко. Но тут же добавил: – Войдите!

Малко вошел в зал. Это скорее всего был конференц-зал. Роскошно меблированный, что резко – еще более, чем приемная и кабинет, – контрастировало с жалким внешним обликом здания и лестничной площадкой.

– У меня встреча с Халилом Жезином, – сказал Малко. – Я от Джерри Купера.

Мужчина повернул голову и позвал:

– Ури!

Дверь отворилась, и в комнату вошла рыжая девушка, нисколько не смутившись при виде автомата.

– Обыщи его.

Ливанка подошла к Малко, расстегнула на нем куртку и начала нежно его ощупывать с самым серьезным видом. Ее руки опустились ниже, на пояс и в карманы, еще ниже...

– У него ничего нет, – сказала она.

– Повернитесь, – приказал толстяк.

Малко послушался. Его глаза встретились с глазами девушки. Теперь она ощупывала его бедра. Она была либо садисткой, либо поразительно бесстыдной.

– Ну что? – снова спросил толстяк.

Немного изменившимся голосом девушка повторила:

– У него ничего нет, господин Жезин.

Так, значит, это он, тот человек, которого Малко должен охранять. Ничего не скажешь, хорошенькое начало.

– Ладно, – кивнул ливанец. – Соедини меня с Джерри Купером.

Ури набрала номер телефона на столе и поднесла трубку к уху Халила Жезина. Приветствовав американца на другом конце провода, Жезин сказал:

– Здесь у меня сидит человек, утверждающий, что пришел от вас...

Он быстро описал Малко, потом подозвал его к телефону.

– Он хочет с вами поговорить.

– Я не был готов к такому приему, – сообщил Малко. – По-моему, господин Жезин очень нервничает.

На другом конце провода Джерри Купер снисходительно вздохнул:

– Извините его и передайте ему трубку. Я скажу ему, что узнал ваш голос. Иначе вы рискуете получить в голову порцию свинца...

Ливанец взял трубку, пробормотал слова благодарности и попрощался. После этого он положил автомат на стол и, опершись обеими руками на ручки кресла, поднялся.

– Оставь нас, – приказал он Ури. – Прошу извинить меня, – сказал он. – Обычно я иначе встречаю гостей. Но вы не знаете, что значит жить в страхе... После того что случилось с моими братьями, я постоянно жду покушения и вздрагиваю от малейшего шороха, скрипа двери, телефонного звонка или неожиданного визита.

– Я понимаю, – сказал Малко.

Светлые глаза Жезина смотрели на него чуть ли не растерянно. Но это не могло обмануть Малко. Он видел: перед ним человек сильный, умеющий обойти капканы, которые внешний мир ставит современному человеку. Хотя, бесспорно, одновременное убийство двух братьев было сильным ударом для его нервов.

– Я ненавижу насилие, – сказал Халил Жезин. – Я скорее эпикуреец, а не спартанец и люблю жизнь. На свете так много приятных вещей, например моя секретарша. Она прелестна, не так ли?

– Восхитительна, – согласился Малко. – Если бы ее интеллект был на уровне виртуозности ее рук, ей не было бы равных среди прочих секретарш.

– Постарайтесь забыть об этом инциденте, – сказал Халил Жезин. – И помогите мне.

– Я здесь как раз для этого, – ответил Малко.

– Все началось три месяца назад, после моего возвращения из Китая, – продолжал ливанец. – Я в принципе договорился с китайцами о продаже первой партии «Боингов». Но на третий день после этого мне позвонили. Мужской голос на безукоризненном арабском потребовал, чтобы я отказался от контракта. Затем снова телефонные звонки, сюда и домой, когда я был с Муной.

– Кто такая Муна?

– Моя жена.

Ливанец страдальчески сморщился.

– Да, угрозы повторялись, и я обратился к Джерри Куперу, который успокоил меня, уверяя, что это всего лишь запугивание. Не исключено, со стороны самих китайцев, для того чтобы испытать меня. Затем неделю не было ни одного звонка, и я решил, что Купер прав. Но они убили Авеля и Самира... В один день.

Голос Жезина задрожал.

– На следующий день после их смерти мне опять позвонил какой-то человек. Он сказал: оба моих брата погибли из-за меня и я должен понять, что имею дело с серьезными людьми. Если я буду упрямиться, меня ждет то же самое. Он добавил, что не понимает, зачем мне миллионы долларов, если я смогу их потратить только на золотой гроб...

Халил Жезин умолк. Он тяжело дышал. Он все же был охвачен животным страхом, парализующим тело и мозг. Малко испытывал к нему жалость.

– Что случилось потом?

– Три дня назад я встретился с китайцами у одного надежного друга. Мы договорились, что сделка будет подписана в конце этой недели. На следующий день мне прислали вот это.

Он открыл ящик стола и придвинул к Малко желтый предмет размером с обойму автоматического пистолета. По весу и цвету Малко определил, что этот макет гроба был золотым слитком. Дорогостоящее уведомление...

– После этого был еще телефонный звонок, – тихо добавил Халил. – Мне опять сказали, что если я подпишу контракт, то умру, и что это предупреждение последнее.

Наступило молчание. Малко размышлял.

– Кто был в курсе того, что вы собираетесь подписать контракт?

– Никто.

– Китайцы не могли проявить неосторожность?

– Исключено. Они ни с кем не встречаются в Бейруте. Кроме того, мы условились о сохранении строжайшей тайны.

Но Малко не верил в волшебство.

– Ваша секретарша была в курсе? – спросил он. – Или кто-нибудь еще из вашего окружения?..

Толстяк помрачнел.

– Только. Муна. Но я отвечаю за нее, как за самого себя. Кроме того, она ничего не выиграет от моей смерти. Пока я жив, я выдаю ей по десять тысяч фунтов в месяц. После моей смерти она лишится всего.

Малко ничего не ответил. Что творится в голове женщины, узнать невозможно.

– Я бы очень хотел познакомиться с Муной, – сказал он. – А пока необходимо усилить вашу охрану. Кстати, могу я вас кое о чем попросить?

Ливанец настороженно нахмурил брови.

– Разумеется.

– Скажите вашей жене, что после встречи со мной вы оставили сомнения и договор с китайцами собираетесь подписать...

Халил Жезин побледнел, щеки его задрожали.

– Вы... вы хотите убить меня, – пробормотал он.

Золотистые глаза Малко внимательно посмотрели на Жезина.

– Вы только что сказали, что полностью доверяете своей жене. Следовательно, вы ничем не рискуете.

Ливанец вынул носовой платок и вытер лоб. В дверь постучали, и в комнату вошла Ури с круглым хлебом в руках. Она что-то сказала Халилу по-арабски и, многозначительно взглянув на Малко, вышла.

Малко с удивлением смотрел на хлеб. Для полдника еще рано.

Ливанец разломил хлеб на две части, и из него выпало три рулончика из свернутых банкнот. Да, деньги Халила Жезина не всегда были чистыми...

Ливанец сунул банкноты в ящик стола, смел хлебные крошки и взглянул на Малко.

– Напрасно я впутался в эту историю, – вздохнул он.

– Может быть, кто-нибудь, кроме Муны, все же был посвящен в это дело? Или есть какой-нибудь другой след?

Халил Жезин дрожащей рукой закурил сигарету, затянулся и сказал:

– Я знаю, что в тот вечер, когда был убит Авель, он был в казино с одной девушкой. Она утверждает, что видела убийцу и могла бы его узнать. Плотный мужчина в очках, с седыми волосами...

– Кто она?

– Француженка, танцовщица в шоу, зовут Мирей. Я могу вам дать ее адрес.

Малко протер свои черные очки. Какая странная история, снова подумалось ему.

– Вы ливанец, – сказал он, – и вы занимаете высокое положение. Почему полиция ничего не предпринимает для вашей защиты?

Халил Жезин иронично улыбнулся.

– Полиция даже довольна всем этим, потому что никак не может уличить меня в торговле гашишем. И не хочет даже вмешиваться в эту историю. Полицейские только допросили Мирей.

Он посмотрел на карманные золотые часы величиной с гранату.

– Я должен идти. Я отвезу вас по дороге. Передайте Куперу, что я ничего не подпишу, пока вы не найдете убийцу моих братьев.

Он тяжело поднялся с кресла и нажал на кнопку переговорного устройства.

– Бешир! Омар!

Не дожидаясь ответа, он вышел из кабинета в сопровождении Малко. Проходя мимо Ури, что-то сказал ей по-арабски. К нему подошли два парня, здоровых и свирепых усача. Он объяснил Малко:

– Это горцы, которых мне прислал один друг, отец Ури. Я финансирую его избирательные кампании. Ребята смелые, но к городу еще не привыкли, так что это скорее моральная поддержка.

Вся небольшая группа вышла на лестницу. Оба телохранителя спустились первыми и, стоя в дверях, подозрительно оглядели безобидных торговцев фисташками.

– Самое ужасное, – сказал Жезин, – что я не знаю, чего мне нужно опасаться.

Он протянул связку ключей Беширу. Горец побежал к черному «роллс-ройсу», припаркованному на противоположной стороне проезжей части. На улице бурно шла торговля. Вдали виднелась голубая полоска Средиземного моря.

Бешир сел за руль. Если машине суждено взорваться, то погибнет горец. Ливанец угадал, о чем думает Малко, и сказал, тряся всеми подбородками:

– Ливан – еще молодая страна, окончательно не сформировавшаяся. Здесь так много насилия, особенно в периоды избирательных кампаний, на пороге которых мы стоим. Во время этих кампаний в стране расходуется больше боеприпасов, чем, скажем, за шестидневную войну. Поэтому не стоит ничему удивляться.

Халил Жезин невозмутимо пересек улицу и сам сел за руль. Малко сел рядом с ним, а оба телохранителя устроились сзади. Благодаря затемненным стеклам снаружи нельзя было увидеть, кто находится в машине.

Хотя Халил Жезин, разумеется, не был защищен от винтовки с оптическим прицелом. Особенно если бы она находилась в руках профессионала.

Он вел машину медленно, не обращая внимания на разъяренные окрики таксистов.

– Я не могу так жить дальше, – снова заговорил он. – Мое сердце не выдержит. Я не могу выйти, пройтись по улице, пойти в клуб.

Малко посочувствовал этому эпикурейцу-негодяю, вовлеченному в кровавую историю.

– Вы можете меня подбросить на улицу Фониция? – спросил он.

– Разумеется, – ответил Халил Жезин и предложил: – Приходите завтра к нам на обед. Муна будет дома.

«Роллс» вырулил на улицу, спускающуюся к Фониции. На углу возвышался каркас строящегося сорокаэтажного отеля «Холидей Инн». Как во всех восточных городах, современные здания чередовались здесь с пустырями и старыми домами.

Малко простился с Халилом Жезином, вышел из машины и стал подниматься по эскалатору в холл.

Зазвонил телефон. Малко выскочил из ванной, чуть не поскользнувшись, и снял трубку. Никто, кроме Джерри Купера, не знал, что он в Бейруте.

– Князь Малко? – спросил робкий голос.

– Я слушаю.

Небольшая пауза.

– Это Ури. Господин Жезин попросил меня быть вашим гидом в Бейруте.

Малко улыбнулся: да, ливанец любил жизнь.

– Где вы находитесь? – спросил он.

– Я в холле. Хотите, чтобы я поднялась?

Халил Жезин широко представлял себе гостеприимство. Малко вспомнил о чувственных губах девушки. Но прежде всего он хотел выйти на след Мирей. Ури могла задержать начало его расследования.

– Я спускаюсь сам, – твердо сказал он. – К тому же я спешу.

Ури многозначительно вздохнула.

– Очень жаль.

Глава 5

– Мадемуазель Мирей уехала на каникулы.

Портье резиденции Беверле весело наблюдал за неприкрытой растерянностью Малко. Видимо, Мирей пользовалась известной репутацией...

– Вы хотите оставить записку? – спросил портье.

– Я брошу ее под дверь, – сказал Малко.

Он пропустил Ури в лифт и вошел вслед за ней, нажав на кнопку восьмого этажа.

Здание было современным и опрятным, в центре города, на улице Ибн Сина, в двух шагах от Фониции.

– Эти девицы предпочитают жить на содержании, чем работать. Она укатила с каким-нибудь богатым кувейтцем или саудовцем.

Малко скосил глаза на Ури. Она была разряжена, как царица Савская. На каблуках высотой с Эйфелеву башню, в парчовом, расшитом золотом платье. Она не сводила с Малко восторженных глаз, и он терялся в догадках, чему это приписать: своему обаянию или ее послушанию шефу.

Она была откровенно разочарована, что он не пригласил ее в свою комнату.

– А что значит имя «Ури»? – спросил он. Она лукаво улыбнулась.

– Пылающий огонь...

* * *

Малко просунул под дверь 802 свою визитную карточку. Ури заинтриговано и с некоторой ревностью наблюдала за ним.

Как только они вошли в лифт, она спросила:

– Вы уже закончили сегодня свою работу?

– Надеюсь, – ответил Малко.

Чувственный рот ливанки посоветовал:

– Не надо все время думать о работе.

Когда они вышли на улицу, она спросила:

– Куда мы идем?

– В Клуб.

Она засмеялась.

– О! Вы уже успели узнать хорошие места...

* * *

Ури была права: Клуб действительно был одним из самых приятных мест в Бейруте. Двери выходили на улицу Фениси, на которой располагалось около ста баров с немыслимыми названиями и кафе со стриптизом. Интерьер контрастировал с обшарпанным фасадом, мебель стиля начала века с глубокими креслами и уютной площадкой для танцев. Здесь одновременно были дискотека и шикарный ресторан, но большую часть зала занимали игорные столы. Малко и Ури сели за свободный столик.

Малко спросил:

– Вам нравится работать у Халила Жезина?

– Он очень приятен, – загадочно ответила Ури.

– Он ваш любовник?

Малко прикусил язык от своего бестактного вопроса, но Ури просто ответила:

– Не совсем. Он любит свою жену.

– Она этого заслуживает?

– Она великая путана, – сказала Ури с восхищением. – Она его доит, и он у нее под каблуком. Когда он в плохом настроении, я знаю, это из-за Муны: она обращается с ним плохо. Он же задарил ее подарками и украшениями. Он очень твердый и жесткий в делах, но ей ни в чем не может отказать. Однажды она поехала в Париж только для того, чтобы обновить свой гардероб на двадцать тысяч фунтов.

– Она не ревнует мужа к вам? – коварно спросил Малко.

Ури с удовлетворением признала:

– Она ненавидит меня. Халил сыграл с ней злую шутку. Он купил ей манто из пантеры за тридцать тысяч фунтов. Однажды он вернулся домой без предупреждения и застал ее в объятиях саудовского принца на этом манто. Тогда он подарил его мне, но она об этом узнала...

Ури было приятно об этом вспомнить... Малко выпил рюмку своей любимой столичной водки. Ури ограничилась пепси-колой. Постепенно Клуб заполнялся посетителями. Ури придвинула под столом свою ногу к ноге Малко. На Западе очень редко встречаются такие доступные женщины; в ее присутствии Малко испытывал релаксацию[4], как в сауне: общение с ней не требовало никакого напряжения, напротив...

На площадке танцевали пары. Малко обратил внимание на длинную девушку, иностранку, одетую слишком вызывающе для арабской страны: на ней были черная фетровая шляпа, черные очки, блузон с глубоким декольте, трикотажные шорты и высокие сапоги от Кардена, подчеркивающие стройность и длину ее ног. Она непристойно танцевала с молодым ливанцем, одетым под хиппи, но со вкусом.

В бедро Малко вонзились коготки, и сладкий голос Ури прошептал ему на ухо:

– Она вам нравится?

– Она привлекательна, – признался Малко.

– У вас нет никаких шансов, – засмеялась Ури. – Она лесбиянка. Пойдемте танцевать.

Ури увлекла Малко на площадку и, пренебрегая ритмом, приклеилась к нему.

– Вам нравится здесь? – спросила она. Малко улыбнулся.

– Не думал, что восточное гостеприимство не знает границ.

Ури прыснула.

– Это древняя финикийская традиция. Когда-то, двадцать веков назад, финикийские женщины отдавались только иностранцам в садах Тира.

Музыка прекратилась, и Ури неожиданно указала Малко на высокого блондина атлетического телосложения, стоявшего у стойки бара с рюмкой в руке.

– Герольд должен знать, где находится Мирей, – сказала она. – Он знает всех этих девиц.

Она увлекла Малко к бару и представила его. Герольд прекрасно говорил по-французски. В клетчатом пиджаке, с дешевой цепочкой, безукоризненно уложенными волосами, всем своим фанфаронским видом он походил на старомодного соблазнителя тридцатых годов.

– Ты знаешь, где сейчас Мирей? Высокая блондинка, которая появлялась в обществе Авеля? – спросила Ури.

Герольд охотно ответил.

– Разумеется. Она уехала с принцем Реза, ты знаешь, с тем, который всегда приходит сюда в голубых джинсах. Они решили провести недельку в Кувейте.

Он повернулся к Малко.

– Если хотите, я представлю вас, когда она вернется. Дело стоящее...

Ури покачала рыжей головой.

– Он обойдется без тебя, – сухо отрезала она и увлекла Малко к столику.

– Кто этот тип? – спросил он.

– Он говорит, что он продюсер, но это вранье. Он чем-то торгует с Голландией и спит со скучающими дамами. Но у него английский дипломатический паспорт.

Малко удивился.

– Почему дипломатический?

– Его отец был дипломатом.

Должно быть, в Ливане дипломатические паспорта передаются по наследству. В общем неплохое решение проблем при получении виз. Малко лишний раз убедился в том, что Бейрут был решительно странным городом. Внезапно он увидел Джерри Купера, только что севшего за стойку бара. Он сделал знак Малко, и тот оставил Ури на несколько минут.

Подойдя к американцу, Малко сразу заметил на его лице следы озабоченности.

– Как дела? Нормально? – спросил Купер.

– До нормального еще далеко. Представьте себе, я не смог обнаружить убийцу за несколько часов. Пока что собираю информацию.

Американец нахмурил брови.

– Не теряйте времени. Халил Жезин умирает от страха.

– Я должен кое-что проверить, – сказал Малко. – Но мне нужно подкрепление: Крис Джонс и Милтон Брабек. Я тоже не желаю преждевременной кончины Халила Жезина.

– Это прекрасная мысль, – признал Джерри Купер. – Я уже слышал об этих парнях.

– Вам не кажется, что вы поступаете неосторожно, общаясь со мной на публике? – повторил свой прежний вопрос Малко. – Может быть, мне прикрепить к лацкану пиджака этикетку: «Секретный агент»?

Джерри Купер рассмеялся.

– В Бейруте всем все известно... Вы видите тех трех типов? Сейчас они продают в Марокко русские танки, переданные Египту, захваченные Израилем и проданные им Финляндии...

Джерри Купер поприветствовал одного ливанца, почти такого же крупного, как он сам, с лысой головой, в кружевной сорочке. Тот, сидя на табурете, пожирал глазами девушку в трикотажных шортах.

– Это Эли, – вполголоса объяснил Купер, – ливанский барбуз. Он всегда таскается по барам и бывает в курсе всего, что происходит, но никогда ничего не скажет. Я уже говорил вам, что ливанцы не хотят вмешиваться в наши истории. Это настоящие джентльмены.

Эли приветливо улыбнулся Джерри Куперу и снова погрузился в свою эротическую мечту.

Клуб был битком набит танцующими или жующими посетителями. Можно было увидеть много молодых и красивых женщин.

Малко вернулся к столику, где его с нетерпением ждала Ури.

Она красноречиво посмотрела на него.

– Может быть, уйдем отсюда?

* * *

Гарри Эриван внимательно осмотрел фасад Советского Народного банка на площади Рияд-эль-Сол. Он быстро вышел из «мустанга» и нырнул в боковую дверь банка, которая, как было условлено, оказалась не запертой.

Армянин закрыл за собой дверь и очутился в полной темноте. Приглушенный голос спросил:

– Гарри?

– А вы кого ждете? – раздраженно спросил Гарри.

Ему не нравилось это ночное рандеву. Обычно он встречался с резидентом КГБ в банке в рабочее время. Он считал, что это гораздо безопаснее.

Зажегся свет, и Гарри увидел майора Давидяна с пистолетом в руке.

– За вами не следили?

Гарри пожал плечами.

– Не думаю. Почему вы меня вызвали так поздно? Это рискованно.

Русский порылся в кармане плаща и протянул Гарри небольшой пакет.

– У меня для вас срочное дело. Вам нужно отправиться в отель «Фониция». Поднимитесь на шестой этаж и повесьте это на ручку двери 609. Желательно, чтобы вас никто не заметил.

Гарри был ошарашен.

– Вы шутите?

– Мне не до шуток, – отрезал сотрудник КГБ. – Необходимо обезвредить вражеского агента. И это единственная возможность доставить пакет в его комнату...

– А если он его выбросит?

Русский усмехнулся.

– Уверен, он этого не сделает.

* * *

Ури горделиво вышла из лифта гостиницы «Фониция». По тому, как она держалась в кабине, Малко понял, что ночь предстоит бурная.

– Что это?

Она остановилась перед дверью, на ручке которой висел пакет величиной с сигарную коробку, и взяла его в руки.

– Можно, я открою?

Не успел Малко предостеречь, как она уже дернула за веревочку, чтобы развязать узел. В темноте блеснул маленький желтый параллелепипед. У Малко бешено забилось сердце.

Это был золотой слиток в виде гроба, точно такой же, какой ему показывал сегодня днем Халил Жезин! КГБ не терял времени. Малко стало не до любви.

– Золото... – прошептала Ури.

Ее глаза заблестели. Малко взял слиток из рук Ури и осмотрел его. Любопытное уведомление.

– Что это значит? – спросила Ури.

– Халил Жезин получил точно такой же, – сказал Малко. – Это значит, теперь я тоже в опасности.

Она нахмурила брови.

– Вас хотят убить?

– Может быть, попытаются. Вам страшно?

Она покачала головой.

– Нет. Мне хочется любить вас.

Ничего лучшего в данный момент не придумаешь. Он вставил ключ в дверь и включил свет. В комнате никого не было. Пока Ури заводила музыку, он достал из чемодана суперплоский пистолет и положил его на ночной столик, рядом со снимком своего замка.

При виде оружия Ури ойкнула.

Малко положил слиток около пистолета и повернулся к Ури.

Она с пылом бросилась в его объятия и стала целовать. Он нащупал молнию на платье и расстегнул ее. Платье упало на ковер с шуршанием. Ури осталась в одних трусиках и кружевном бюстгальтере сиреневого цвета, как тени на ее веках...

У нее была несколько великоватая для фигуры грудь, но бедра и ноги были стройными.

– Я вам нравлюсь? – спросила она.

Не дожидаясь ответа, она снова накинулась на него и повалила на кровать. У него было ощущение, что его обнимает спрут. Внезапно его взгляд упал на золотой слиток, сверкающий в темноте. Он в ужасе высвободился из объятий Ури и протянул к нему руку. Думая, что он хочет поиграть, Ури прыгнула ему на спину и стала оттаскивать назад. Но он грубо отстранил ее, так что она удивленно и обиженно вскрикнула.

– Осторожно! – крикнул Малко.

Схватив слиток, он изо всех сил швырнул его в окно.

Остальное произошло за считанные секунды. Слиток разбил оконное стекло, и секунду спустя балкон сотрясся от жуткого взрыва и запылал желтым пламенем.

Комната наполнилась дымом и всевозможными осколками и обломками. Малко лежал на кровати, прижав к себе Ури. Ударная волна отбросила их обоих, оглушенных взрывом, к стене.

Ури пронзительно закричала.

Малко вскочил с кровати и стал искать глазами телефон. Но от того тоже остались одни осколки. Ури, покачиваясь, встала на ноги. На ее голом теле была кровь.

Ночной свежий воздух рассеивал дым в комнате, но шторы загорелись. Если бы золотой слиток взорвался на ночном столике, то Малко и Ури разнесло бы на мелкие клочки.

– Что произошло? – пролепетала Ури.

– Это была бомба, – переведя дух, объяснил Малко. – Я не сразу это понял, когда взял слиток в руки. Но потом догадался: он намного легче, чем тот, который я видел у Жезина.

В коридоре послышались крики, и в дверь стали стучать. Забыв о своей наготе, Ури открыла дверь.

Горничная с ужасом смотрела на красивую голую кровоточащую девушку. Ури, опомнившись, убежала в ванную и прикрылась полотенцем.

Весь отель, казалось, собрался в коридоре.

– Это израильтяне! – раздался истеричный женский голос.

В дверях появились двое служащих с огнетушителями и носилками. Они погасили пламя на шторах. Малко услышал сирену полицейской машины. Он дорого бы дал сейчас за стакан охлажденной водки.

Слиток, понял он, был начинен толитом и устройством замедленного действия.

Полицейские с автоматами в руках и красных беретах на голове расталкивали зевак.

– Вы проживаете в этой комнате? – спросил у Малко один из полицейских по-английски.

– Да, – подтвердил Малко со смиренным видом. Теперь жди неприятностей, однако это лучше, чем смерть, которую ему с Ури удалось избежать.

* * *

Капитан проводил Малко и Халила Жезина до «роллс-ройса», стоящего во дворе префектуры полиции. Если бы не Жезин, Малко оказался бы в тюремной камере. В нем бы заподозрили израильского шпиона, случайно раненного своим собственным приспособлением, а обнаружение его суперплоского пистолета не упростило бы дела.

К счастью, разбуженный среди ночи ливанец поручился за него. Малко перевели в другое крыло «Фониции», а Ури увезли в больницу на перевязку. В восемь часов утра Малко должен был явиться в полицию для дачи объяснений. Халил проводил его туда. После завершения формальностей Малко был отпущен на свободу. Правда, Халилу пришлось оставить в залог десять тысяч фунтов до окончания расследования.

Конечно, полиция проявила интерес и к золотому слитку со взрывным устройством. Крохотные золотые частицы прилипли к стене комнаты... Один из советников американского посольства заверил директора «Фониции» в том, что все причиненные убытки будут возмещены.

– Они не теряют времени, – вздохнул Малко, садясь в «роллс-ройс».

Он с наслаждением вдохнул неповторимый запах дорогой кожи, какой было обито все внутри автомобиля.

Халил Жезин затряс своими подбородками.

– Теперь вы понимаете, почему мне страшно? Они не останавливаются ни перед чем! Единственное безопасное для меня место – это Китай, но я не хочу там жить. В последний раз я провел там, в Кантоне, пять недель и думал, что свихнусь. К тому же Муна не может получить визу, и я вынужден звонить ей оттуда, чтобы она не сердилась.

Малко попытался сконцентрироваться. Помимо американцев, Халила Жезина и Ури, никто не знал о цели его приезда в Бейрут. И тем не менее КГБ его сразу вычислил...

– Вы уверены в Муне? – деликатно спросил он.

Ливанец подскочил, как если бы Малко богохульствовал.

– В Муне?! Разумеется. Она обожает меня.

Малко подумал, что Гранд-Каньон в Колорадо можно заполнить до краев женщинами, предавшими мужчин, которых они обожали... Или делали вид, что обожали...

– Вы познакомитесь с ней, – сказал Халил. – Скоро у нас будет прием.

Малко откинулся на сиденье. «Роллс-ройс» быстро катил к центру, пересекая преждевременно потускневший, но еще сравнительно недавно новый современный квартал. Интересно, что представляет собой Муна?

Глава 6

Муна Жезин потянулась перед зеркалом, довольная собой. Ее груди, хотя и маленькие, были еще достаточно твердыми, живот плоским, бедра узкими, а холм Венеры казался столь невинным, как если бы ни один мужчина еще не прикасался к нему. А ведь злые языки утверждали, что у Муны было бессчетное количество мужчин, занимающих кое-какое положение в обществе, начиная от Арабских эмиратов в южной точке Персидского залива до Ливана. Она также много путешествовала по Европе и не терпела, чтобы ее недооценивали. Она более критично оглядела себя в зеркало: последнее время у нее под глазами появились черные круги, но это еще больше привлекало ее обожателей.

Своим мимолетным любовникам она говорила, что это признаки ее сладострастия. Но она хорошо знала, что истинной причиной тут были бессонные ночи, алкоголь и возраст. Однако она по-прежнему нравилась мужчинам, хотя ее нельзя было назвать красивой: у нее был довольно крупный и длинный нос, слишком волевой подбородок, черные, чересчур глубоко посаженные глаза.

Но в ней через край било жизнелюбие, и постоянно горевший внутренний огонь подталкивал се на все новые приключения. До замужества у нее не было мужчин. Сначала она пришла в негодование от требовательности и ненасытности своего мужа, но постепенно вошла во вкус. Только позднее ливанец осознал, что взял в ученицы колдунью.

Зазвонил телефон. Муна, лежа на животе на низкой кровати, покрытой волчьей шкурой, сняла трубку. У нее был бархатный голос – кроме тех случаев, когда она впадала в ярость.

– Муна? – тревожно спросил Халил.

– Это ты, дорогой? – чувственно произнесла Муна. – Почему ты меня так рано будишь?

– Уже одиннадцать часов. После обеда тебя навестит друг, о котором я тебе говорил.

– Он красивый?

– Шлюха!

Он повесил трубку, и Муна зевнула.

Сначала ее забавляло заниматься любовью с этим монстром, но теперь это превратилось в неприятную обязанность, как эпиляция[5]на ногах или менструальное недомогание. Но Халил давал ей много денег, а Муна любила роскошь, украшения, наряды. Благодаря деньгам Халила и его положению в обществе она могла брать деньги также у шейхов Кувейта и Саудовской Аравии, покоренных ее эротическими способностями. Они никогда бы не одаривали так щедро простую шлюху. Их желание и щедрость возрастали от сознания того, что они занимаются любовью не просто с молодой и красивой женщиной, но с женой видного человека.

Впрочем, Муна редко отдавалась без охоты и порой обнаруживала в себе такую сторону, которая пугала ее.

Больше всего она наслаждалась в тот день, когда один богатый кувейтец, использовав, заставил ее заниматься любовью со своим слугой...

Муна вытянула перед собой левую руку, с восхищением глядя на сапфир, подарок Халила к дню рождения. Камень был величиной в пятьдесят три карата и стоил триста тысяч долларов. Муна никогда не расставалась с ним, он затмевал все остальные ее украшения. Она мечтала появиться в ночном Клубе совершенно голой, с одним этим сапфиром. Но Халил опять бы назвал ее шлюхой.

Однако это не мешало самым патриархальным и фанатично преданным Пророку шейхам приглашать ее в свои безобразные дворцы и гарцевать на ее гибком теле. Соприкасаясь с этими неизмеримо богатыми и внешне религиозными фанатиками, Муна приобрела определенную философию. Она знала, что эти воины готовы развязать священную воину по ничтожному поводу, а также вылить бутылку виски на ее обнаженное тело и потом слизывать спиртное языком.

Она сделала вывод, что миром правят две силы: религия и секс, но последний сильнее. Для нее это удача, так как у нее не было призвания к посту и молитвам.

Тряхнув головой, она стала рассматривать свое изображение на многочисленных фото, расклеенных по стенам, – в голом виде и разных позах.

Муна встала и вышла из комнаты. Она была в восторге от новой квартиры: семьсот квадратных метров, отделанных ослепительным мрамором Каррары. Халил все устлал коврами. Холодный мрамор и шелковистая мягкость теплых ковров... Муна спустилась по мраморной лестнице и хотела выйти на широкую террасу, но передумала из-за плохой погоды.

Внизу лестницы ее ждала Саади, служанка из Судана, с чашкой кофе, в который она добавляла кардамон[6]. Она поклонилась хозяйке, протягивая ей чашку. Ее плоское лицо было некрасивым, но тонкий и стройный силуэт мирил с этой некрасивостью. Муна выпила горький и обжигающий напиток и почувствовала себя лучше. Ее вчерашний любовник оказался очень требовательным. Сейчас на бедре у нее был синяк, и Халил наверняка устроит ей сцену.

– Иди на кухню! – выпроводила Муна негритянку.

Она присела на низкое канапе и задумалась. Ее пригласили в Бахрейн, и ей хотелось туда поехать.

Она окинула взглядом огромный салон с его шкафами на колесиках. Чтобы развлечься, она подошла к платяному шкафу и открыла его. Только у некоторых королев и Жаклин Кеннеди было больше платьев, чем у Муны. Ее шкаф был длиной двадцать метров. Она остановила свой выбор на брюках из зеленого сирийского броката[7]и кружевной черной блузке, почти прозрачной. Для приема друга Халила.

Зазвонил телефон. Она неохотно сняла трубку.

– Муна?

Она вздрогнула, услышав властный и в то же время нежный голос. Она сразу обмякла.

– Да, – ответила она. – Но я очень занята.

– Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня. Муна выругалась про себя по-арабски.

– Я занята, – повторила она, волнуясь. – Приходи завтра.

– Нет, сегодня. Я сделаю тебе массаж.

Муна не успела возразить, послышались гудки... Впрочем, она знала, что в конце концов все равно бы согласилась. Она любила чувствовать прикосновение к своему телу Катиных рук, которые снимали усталость с поразительной ловкостью и были так приятны...

Катя сняла длинный плащ, под которым был обыкновенный белый халат медсестры. Муна с забившимся сердцем чмокнула ее в щеку.

– У меня мало времени, – начала было она. – Ко мне должны прийти...

Но Катя пренебрежительно пожала плечами.

– Я отниму у тебя полчаса. Мне нужно поговорить с тобой.

Муна позвала служанку:

– Саади!

Из кухни появилась суданка.

– Ко мне должен прийти один господин, – сказала ей Муна. – Если я буду еще наверху, впусти его и предложи что-нибудь выпить.

Закутавшись в пеньюар, она поднялась на второй этаж следом за Катей.

* * *

Опустив глаза, Саади впустила Малко и усадила его на диван возле лестницы. Через тридцать секунд она вернулась с неизбежным кофе с кардамоном. Малко огляделся.

Он ждал уже пять минут, когда услышал сладострастный стон. Он прислушался: звук доносился с верхнего этажа. Ему была неприятна мысль, что он стал невольным свидетелем интимной жизни хозяйки дома. Стон повторился, и профессионализм одержал верх над воспитанием. Малко на цыпочках поднялся по мраморной лестнице.

Его шаги приглушал толстый ковер под ногами. Он заметил приоткрытую дверь и сделал еще несколько шагов, чтобы заглянуть в комнату. В первый момент он увидел только лицо женщины с темными волосами, волевым подбородком и крупным носом, лежащей на массажном столе. У нее были закрыты глаза, и она кусала губы. Сделав еще шаг, он увидел спину другой женщины в белом халате, с волосами, уложенными на затылке в шиньон. Лицо женщины в белом халате прижималось к обнаженному телу брюнетки. Малко замер. Он узнал девушку в черной шляпе, танцевавшую в Клубе. Ури сказала тогда, что она лесбиянка. Малко увидел, как ее большой чувственный рот прикасается к груди лежащей женщины, затем опускается ниже... Лежащая женщина изогнулась дугой и снова застонала. Руки «массажистки» уже ласкали ее бедра – холеные руки с длинными ногтями, покрытыми лаком изумрудно-зеленого цвета. Малко бросилось в глаза необычное кольцо – тоже в виде двух изогнутых золотых ногтей.

А брюнетка стонала, ритмично покачивая тазом. Неожиданно она стала выкрикивать по-арабски бессвязные слова, которые Малко не понял.

В следующую секунду она приподнялась и привлекла к себе «массажистку», которая лихорадочно принялась расстегивать свой халат. Малко увидел стройное, мускулистое тело с маленькой грудью и чуть-чуть выпуклым животом. Рука лежащей женщины опустилась к черному треугольнику «массажистки». Пальцы с зелеными ногтями крепко сжали ее.

– Ты больше не любишь меня, Катя?

У Малко в висках застучала кровь. Любопытно, знает ли Халил Жезин об этих «массажах»?

– Люблю, – ответил низкий и нежный голос женщины с зелеными ногтями. – Но меня ждет другая клиентка...

Муна вцепилась в белый халат.

– Ты никуда не пойдешь...

Девушка улыбнулась.

– Не говори глупостей! Я вернусь завтра.

Муна расслабилась.

– Хорошо. В пять часов. Ты сможешь?

Голос ее был умоляющим. Стройная девушка ответила:

– Обещаю.

Она стала застегивать халат, и Малко поспешил спуститься с лестницы. У него отпало всякое желание встречаться с Муной сегодня. Он постучал в дверь кухни, откуда показалась курчавая головка Саади.

– Мне очень жаль, но я не могу больше ждать мадам. Я ей позвоню.

Он поспешил к выходу. Муна оказалась сложной личностью.

* * *

Халил Жезин утонул в своем кресле. Он с упреком посмотрел на Малко.

– Это невозможно, – жалобно сказал он. – Абсолютно невозможно. Муна не может быть замешана в этой истории...

Малко безжалостно настаивал:

– Не кажется ли вам странным: меня пытались убить сразу после того, как вы сказали ей, что мое присутствие позволит вам подписать контракт с китайцами?..

– Но это просто совпадение, – защищался ливанец.

Малко не ответил. Если он был еще жив, то только потому, что твердо знал: в его профессии совпадений не бывает. Те, кто в них верил, лежат сегодня на кладбище.

– Хорошо, – сказал Малко. – Но я попрошу вас ничего не говорить Муне о моих сомнениях.

– Разумеется, – поспешно согласился Халил Жезин. – Надеюсь, вы найдете настоящего виновного.

Малко с жалостью посмотрел на толстяка.

– Я тоже надеюсь, – сказал он.

В трубке зазвучал веселый, приветливый голос Герольда – Я нашел ее, эту пташку, – заявил он. – Если вы не против, мы можем завтра вместе пообедать.

– С удовольствием, – заверил Малко.

Ему будет спокойнее после того, как он поговорит с таинственной Мирей, француженкой, присутствовавшей при убийстве Авеля Жезина.

– В таком случае встретимся в «Кафе де Пари» в час дня, – сказал Герольд. – Это на Хамрахе, вы без труда найдете.

Улица Хамрах была Елисейскими Полями Бейрута – с многочисленными кафе прямо на тротуарах, толпами европеизированных девиц, модными магазинчиками и барами. Центр притяжения бейрутских снобов.

Глава 7

Мирей разглядывала Малко «русалочьими» глазами. Затянутая в трикотажный костюм цвета ржавчины, она выглядела весьма аппетитно, если опустить дебильное выражение ее лица.

– Я привел ее к вам, – торжественно заявил Герольд. «Кафе де Пари» на улице Хамрах было битком набито посетителями.

– Может быть, поговорим где-нибудь в другом месте? – предложил Малко.

С ловкостью фокусника блондин придвинул к Малко тарелочку со счетом, достал золотой портсигар величиной с надгробный камень и наклонился к уху Мирей:

– Пойдем пить кофе к тебе, милая.

Мирей фыркнула, и рука англичанина исчезла под столом. Малко положил на стол двадцать фунтов и встал. Было очевидно, что мозги у Мирей величиной с горошину. Она поднялась и вышла из кафе впереди них под восхищенными взглядами присутствующих там самцов. Герольд лукаво подмигнул Малко.

– Она ничего, да? И без ума от меня. Но если хотите, я уступлю... Она очень падка на новеньких...

Безграничная вульгарность этого типа покоробила Малко.

– У меня мало времени, – сдержанно сказал он. – Мне надо поговорить с ней серьезно.

Надменная и глупая Мирей ждала их на тротуаре, гордо выставив свою грудь. Герольд галантно взял ее под руку, и Малко последовал за ними.

* * *

Мирей поставила на столик поднос с кофейными чашками.

– Расскажите мне о человеке, которого вы видели в тот вечер, когда был убит Авель, – попросил Малко.

Мирей нахмурила брови.

– Я все уже рассказала полицейским. Это был пожилой мужчина, плотный, в очках и с седыми волосами. Вашего роста...

– Как он был одет?

– На нем был американский плащ.

Она положила кусок сахару в чашку Малко.

– Вы могли бы узнать этого человека?

Мирей поморщилась.

– Я не хочу неприятностей.

Золотые глаза Малко обволакивали ее. Она явно растаяла, но все равно повторила:

– Могла бы, но не хочу.

Малко теперь мог спокойно посвятить остаток жизни поискам в Бейруте плотного человека с седыми волосами.

Оставалась только Муна, но и ею будет нелегко манипулировать. Он разочарованно выпил отвратительный кофе. Между тем Мирей поставила на проигрыватель пластинку и вернулась к столу.

Малко поднялся, поблагодарил и вышел. Он не продвинулся ни на шаг в поисках убийцы. Он оказался в сутолоке расфранченной улицы Хамрах, и неприятная мысль пронеслась в его голове: сейчас кто угодно может выстрелить в него и спокойно скрыться.

* * *

– Привет, старый плут!

Герольд смотрел на Гарри Эривана с самодовольным и самонадеянным видом. Они почти столкнулись напротив стенда универмага на улице Хамрах.

В Бейруте все друг друга знают. Герольд изредка встречал Гарри за аперитивом в «Сен-Жорже». Поскольку Гарри был фотографом, Герольд обращался к нему с просьбами познакомить его со зрелыми и скучающими женщинами. А сам в свою очередь сводил Гарри с легко Доступными девочками.

– Что ты здесь делаешь? – спросил англичанин. – Кадришь малолеток?

Глаза Гарри сверкнули.

– Мне сказали, что в одном кафе много студенток, которые подсаживаются к клиентам. Я просидел целый час, но напрасно...

Герольд снисходительно улыбнулся.

– Потому что ты глупец. Почему не обратишься ко мне? Хочешь, познакомлю тебя с потрясающей девочкой? С француженкой. Может, ты видел ее в казино. Ее зовут Мирей.

Армянин чуть не пустил слюнки.

– Познакомь.

Герольд сказал покровительственным тоном:

– Труда не составит. Поужинаем вместе послезавтра в «Гренуй». Ты обалдеешь, когда увидишь ее. А она – когда увидит тебя.

Армянин непонимающе спросил:

– Почему?

– Понимаешь, ты похож на одного типа. Того, что убил Авеля Жезина у нее на глазах. Если ты еще наденешь американский плащ, у нее будет шок. Впрочем, это ее только возбудит.

Гарри сразу вспотел. Так это?.. Это танцовщица, которая была с Авелем Жезином и увидела его, когда... когда он... И она наверняка узнает его, если они будут ужинать вместе! Но Герольд, играющий портсигаром, не заметил смятения армянина.

– Если хочешь, мы можем потом зайти в Клуб, и я представлю тебя американцу, ведущему расследование.

Гарри не проявил ни малейшего интереса и к этому знакомству.

– Не знаю, смогу ли я... – неуверенно произнес он. – У меня сейчас много работы.

Герольд властно взял его за руку.

– Не дури. Если тебе действительно некогда, то я могу привести малышку к тебе в мастерскую: она будет позировать. Она обожает оголяться.

У армянина сейчас было только одно желание: сбросить назойливого собеседника в ближайшую сточную канаву. Герольд оказывал услуги подобного рода, воображая, что это дает ему власть над людьми. Гарри протянул ему руку.

– Пока. До послезавтра.

Он вернулся к «мустангу», оставленному на площадке напротив ресторана «Гренуй». В его распоряжении было два дня, чтобы найти решение. Эта Мирей представляет для него смертельную опасность, а он даже не знает, где она живет! Он размышлял, под каким соусом преподнести это блюдо майору Давидяну. Даже если он не пойдет на ужин, этот самодовольный осел Герольд может рассказать о нем американцу и навести того на след. Как в романе из черной серии.

* * *

Майор Давидян едва сдержался, чтобы не запустить стаканом в Гарри. Пустыми глазами он оглядывал красные стены «Дюка оф Вестминстер», где обычно собирались ливанские барбузы. Он приходил сюда два раза в неделю, чтобы получить информацию об арабской мире, к большому недоумению американских и английских журналистов, не понимающих, почему сотрудник КГБ рассказывает им о том, что Сирия недавно получила САМ-3, в то время как КГБ был заинтересован в распространении этой информации.

– Ты законченный дурак, – прошипел он Гарри по-армянски.

Фотограф опустил голову. Его заплывшее лицо приобрело упрямое и мрачное выражение. Он подумал о своих родителях: русским ничего не стоит расправиться с ними. Он начал жалко защищаться.

– Я надеялся, что она меня никогда не увидит. И я ведь могу не пойти на этот ужин...

Сотрудник КГБ взорвался.

– Ты уже и так наделал достаточно глупостей! И на ужин пойдешь!

– Но если...

Давидян откинул голову назад, в его глазах блеснул холодный огонек.

– Ты сделаешь то, что я скажу. Я получил еще несколько приказов из Москвы. Торговый контракт с Китаем не должен быть подписан! Мы помешаем этому любой ценой. У тебя есть еще ампулы?

– Две.

– Хорошо. Я предупрежу тебя. Тебе придется более тщательно изучить привычки Халила Жезина.

Гарри не испытал особого энтузиазма.

– У него сильная охрана. Кроме того, этот американец...

– Американец скоро исчезнет, – уверенно отрезал майор. – А теперь можешь идти.

Гарри, не морщась, допил свой арак[8]и поднялся.

Что случится послезавтра, если девушка узнает его?

Он вышел на улицу и поежился: с моря дул ледяной ветер.

Он пересекся с барбузом Эли, лениво улыбнувшимся ему. Эли знал, что Гарри был информатором КГБ. Но кто в Бейруте не работал по крайней мере хотя бы на одну разведслужбу? Недавно был арестован кувейтец, признавшийся, что работает одновременно на семь разных разведок. Это не считая тех, о которых он умолчал...

* * *

Крис Джонс с отвращением вдохнул влажный воздух и сказал вполголоса:

– Еще одна гнусная развивающаяся страна.

Милтон Брабек в ответ хмыкнул. Он оглядел голубыми холодными глазами зал ожидания, заполненный арабами с темными и блестящими от жира лицами, женщинами в черных одеждах, детьми с бритыми головами. Концентрат Среднего Востока.

– Это не развивающаяся страна, Крис, – возразил он, – а страна плодящихся козлов.

– Да, наверное, так, – вздохнул Крис.

Он протянул свой служебный паспорт ливанскому таможеннику, который не глядя проштамповал его. У ливанцев хотя и есть недостатки, но они не страдают недоверчивостью, а их подражание Европе даже трогательно. Телохранители ЦРУ медленно продвигались в очереди. Глядя на их крупные фигуры, черные плащи и шляпы на голове, сразу можно было сказать, где и кому они служат. ЦРУ использовало их, бывших морских пехотинцев, для особо серьезных операций, требующих применения грубой силы. А у них сила была. Высокие, худощавые, оба с короткой стрижкой, они вызывали уважение каждого, кто обращал внимание на их огромные кулаки, какими, казалось, можно убить быка.

Для того чтобы добиваться в жизни успехов, они оба пользовались одним рецептом: стрелять метко и быстрее других... С Малко они уже работали раньше.

Милтон разглядывал сногсшибательную иорданку, ярко раскрашенную, одетую в супермини-платье из кружев.

– Здесь не так уж скучно, – усмехнулся он. – Наверное, князь Малко времени зря не теряет.

Они оба испытывали к Малко смешанное чувство восхищения и осуждения, считая, что тот часто нарушает священную заповедь: делу время, а потехе час.

Выйдя из зала на улицу, Милтон Брабек поежился от холода.

– Мы здесь замерзнем, как в Афганистане, – простонал он. – Я рассчитывал на солнце и кокосовые пальмы.

– Зато здесь много обезьян, – сказал Крис, покосившись на носильщика в лохмотьях. – Нельзя всего требовать сразу.

Оба они были родом со Среднего Запада, и уже Нью-Йорк казался им иностранным городом. Поэтому их замечания о ливанцах были совсем не расистскими, а попросту дилетантскими. Они делили мир на страны, где можно выпить воду из-под крана и не упасть замертво, и страны, где упадешь почти наверняка. Ливан попадал для них в категорию последних.

Шофером такси оказался веселый, жизнерадостный ливанец-христианин. На протяжении всего пути он оборачивался к ним с гнусными подмигиваниями.

– Если джентльмены хотят познакомиться с девочками, я могу устроить... Можно отправиться прямо сейчас, а в отель потом...

– Мы едем в «Фоницию», – оборвал его Крис. – И кроме того, не страдаем от воздержания.

Милтон Брабек промолчал. Он позволял себе вольности гораздо чаще, чем Крис Джонс, рассматривающий ЦРУ как школу чести, а себя и своего друга – как священников в штатском...

Малко ужинал в ресторане «Фониция» с Крисом Джонсон и Милтоном Брабеком. «Гориллы» уже начинали ощущать семь часов разницы во времени с Нью-Йорком и клевали носом.

– Идите спать, – сжалился над ними Малко. – Завтра начнете охранять Халила Жезина.

Он тоже чувствовал себя усталым. Вчерашний день был длинным и тяжелым. Вечером позвонила Ури, ничуть не обескураженная их злоключением, но он мужественно отказался от встречи с ней. Приезд двух «горилл» обрадовал его. Теперь он был почти уверен в том, что ливанец не станет жертвой таинственного убийцы из КГБ.

Новая комната Малко была еще просторнее и выходила на море.

Не успел он войти, как раздался телефонный звонок. Это был Халил Жезин.

Ливанца очень обрадовало прибытие двух телохранителей.

– Завтра Myна устраивает прием, – напомнил он. – Вы тоже приглашены.

Малко поблагодарил. Прежде чем повесить трубку, ливанец сказал:

– Сегодня мне звонили китайцы. Они обеспокоены моим молчанием. Я им сказал, что жду окончательного ответа из Вашингтона. Они торопят меня.

Малко это знал. Но что он мог ответить? Пока он ни на шаг не продвинулся в своем расследовании. Наоборот, сейчас охотились за ним самим. Уже пытались убить и наверняка повторят попытку.

Прежде чем улечься, он заглянул во все шкафы комнаты. После этого закрыл дверь на цепочку и плотно повернул ручку балконной двери. На балкон легко было проникнуть из соседнего номера.

Несколько секунд он смотрел на то, что осталось от фотографии его замка: именно из-за него он шел на безрассудные авантюры. Больше всего в этот раз его раздражало то, что он все еще не мог выйти ни на один след, не считая загадочной Муны Жезин.

Глава 8

– Потанцуем, Муна?

Молодой длинноволосый ливанец с талией, перетянутой металлическим поясом, взял Муну за руку и увлек в центр салона. Она улыбалась, немного опьяневшая, самоуверенная, красивая в своем длинном серебристом платье с большим боковым вырезом, как у профессиональных танцовщиц, обнажающим ногу до бедра. Утонувший на канапе в подушках Халил пожирал ее глазами.

А она, бесстыдно покачивая бедрами, прошла мимо него, а затем мимо Малко, бросив на него, через плечо длинноволосого, не то призывный, не то оценивающий взгляд.

Ага, значит, не забыла, что Халил представил их недавно друг другу.

И в салоне, не отрываясь, все смотрели только на нее, особенно мужчины: она была обворожительна.

На приеме, который устроила жена Жезина, собралось около полусотни гостей, если не больше. Некоторые из них исчезали, на смену им появлялись другие, все более и более молодые. Любители плотно и вкусно поесть собирались в соседней комнате-столовой, где были накрыты столики с горячими блюдами и закусками. Между столиками бесшумно сновали лакеи в вышитых суданских платьях, разнося напитки. Чего тут только не было: вина различных марок, шампанское, виски, ликеры, джин...

Да, Халилу и Муне не запретишь жить красиво!

Малко с отсутствующим видом, сквозь полуопущенные ресницы, осматривался вокруг. Как много красивых, с вызывающей внешностью женщин, изнеженных, томных мужчин! Ни одного знакомого, за исключением Герольда с Мирей, что удобно устроились рядом с ним. На француженке золотистые шорты, настолько облегающие, что, казалось, готовы треснуть при малейшем ее движении. Как оказалась тут эта пара? Кто их пригласил?

Улыбнувшись Мирен, он переместил взгляд и увидел молодую женщину, единственную в салоне, которая была лишена светского шарма. Было видно, что она явно скучает, выпрямившись на пуфе, несколько в стороне от всех. Длинное строгое платье из красного муслина. В зубах дорогая сигарета.

Заинтригованный, Малко показал на нее Герольду.

– Кто это?

– Лейла Кузи. Помешанная.

– Как так помешанная? На чем?

– На политике. Она, видите ли, представляет левые силы. Фанатичка. Она палестинка.

– Но зачем она сюда пришла?

– Чтобы вербовать сторонников, обращать нас в свою веру. Но в общем-то она здесь своя, так как происходит из знатной консервативной семьи. Ее называют «герцогиней».

Малко решил поговорить с ней, так как она, судя по всему, знает «весь Бейрут» и может оказаться полезной.

«Герцогиня» охотно вступила в разговор. В течение десяти минут он слушал страшные истории об израильских агрессорах и шпионах. С горящими глазами она заключила:

– Мы победим, потому что правда на нашей стороне! Я презираю ливанцев за их пассивность.

– Убежден в этом, – как можно искренне произнес Малко и добавил: – Мне бы было приятно увидеться с вами еще.

Она напряженно улыбнулась.

– Это непросто.

– Почему?

– На ближайшие две недели все мое время расписано. И я не хотела бы появляться в городе с иностранцем. У себя дома тоже не могу вас принять: если слуги увидят, что в доме после захода солнца появился посторонний мужчина, они все попросят увольнения, после чего пойдут извиняться на могилу моего отца. У меня очень патриархальная семья. Мою сестру видели несколько раз в обществе одного христианина. С тех пор я получила множество писем, в которых мне советуют убить ее, чтобы покончить со скандалом.

Малко лукаво улыбнулся.

– Вы еще не последовали этим советам?

Она пожала плечами.

– Она не выйдет за него замуж. Вы знаете, простые люди, в пустыне, еще до сих пор занимаются любовью, прокладывая газету между своими телами, чтобы избежать нечистого контакта, для которого Аллах отвел другие грязные места...

Золотые глаза Малко смотрели на нее иронично.

– Вы тоже используете газету?

Она покраснела.

– У меня нет любовника! – довольно резко сказала она. – Мне не до этого.

Муна между тем продолжала вертеть бедрами под ритм музыки. Присутствие пуританки Лейлы казалось неуместным на этом вечере, переходящем в оргию.

– Вы хотите танцевать? – предложил он.

Она покачала головой.

– Спасибо, но я не танцую. Впрочем, мне уже пора. Халил – свинья!

– Зачем же вы пришли? Она пожала плечами.

– Иногда я встречаю здесь полезных людей. Для дела, которому я служу. Меня привлекают люди, имеющие власть, даже если они некрасивы, немолоды и неумны. Когда я слышу, как они отдают приказы, я...

– Ваше место в гареме, – усмехнулся Малко.

Она метала в него искры.

– Отнюдь! Я борюсь за освобождение мусульманских женщин.

Она встала и насмешливо произнесла:

– До свидания, мсье. Уверена, вы не будете здесь скучать...

Салон погрузился в полумрак. Малко принюхался: запахло гашишем. Наблюдать за присутствующими было любопытно и противненько.

По углам обнимались парочки. Один парень ласкал довольно толстые ноги своей партнерши.

Неподалеку Мирей курила сигарету, конечно с гашишем, безучастно принимая ласки Герольда. Ее глаза были еще более пустыми, чем обычно.

Муна подошла к Халилу, который по-прежнему полулежал на канапе, и села к нему на колени. Затем снова пошла танцевать.

Внезапно Малко весь напрягся, заметив девушку, которую Муна называла Катей во время «массажа».

Сидя на полу, та не спускала глаз с Муны. Как и в Клубе, на ней были черные очки, короткие шорты и высокие сапоги, закрывающие колени. Малко поразило жесткое выражение ее лица. Муна медленно приближалась к ней, совершая похотливые телодвижения.

Халил что-то крикнул по-арабски, рассмешив всю аудиторию. Малко спросил у сидящей рядом девушки:

– Что он сказал?

– Он сказал, что заплатит им десять тысяч фунтов, если они займутся любовью. Глупо...

– Почему?

– Потому что они этим занимаются бесплатно, когда хотят...

Какой-то мужчина протянул Муне бокал, и она залпом выпила его.

Немного поодаль еще одна девица поднялась с места и стала танцевать, подражая Муне.

По всей квартире распространился еще более тяжелый запах гашиша.

Халил тяжело дышал на диване.

Малко с любопытством наблюдал за оргией, хотя это ни на шаг не продвигало его расследования. Он знал, что возле дома, вооруженные до зубов, прохаживаются Крис Джонс и Милтон Брабек. На всякий случай у Малко тоже был в кобуре из кожи ящерицы его плоский пистолет, сделанный по спецзаказу в Бразилии.

Черная служанка в плиссированной юбке подбирала пепельницы. Толстая рука Халила скользнула между ее ног. Она испуганно вскрикнула и остановилась, как вкопанная. Внезапно в доме погасли все лампы. Муна хриплым голосом крикнула по-французски:

– Теперь все делают, что хотят!

Какая-то девушка обхватила Малко одной рукой, начала ласкать другой. Он почувствовал ее алкогольное дыхание, в него впились мокрые губы. Он быстро высвободился и на ощупь пошел к Жезину.

Халил Жезин зажег фонарик, которым играл в руках, и осветил то место, где находилась Муна. Она сидела на полу со скрещенными ногами, в абсолютно бесстыдной позе. Рядом с ней стоял на коленях молодой человек с очень смуглой кожей и ослепительно белыми зубами. Его рука лежала на груди Муны.

Халил наклонился к Малко, присевшему рядом с ним.

– Это саудовский принц Махмуд, – прошептал он. – Он без ума от Муны. Он приехал из Джеддаха, чтобы увидеться с ней.

– А вы не ревнуете? – не удержался Малко.

– Тсс-тсс, – прошептал Халил. – Закон гостеприимства, любезный...

Его выпуклые глаза блестели нездоровым блеском при виде того, как другой мужчина ласкает его жену. Малко начинал кое-что понимать.

Крис Джонс вздохнул, глядя на свет, просачивающийся сквозь шторы на втором этаже.

– Они не остановятся до утра! – с желчью сказал он. – Наш князь не скучает.

Они стояли перед «роллс-ройсом» с кувейтскими номерами. На улице перед домом било полно «кадиллаков», «роллсов», «феррари»...

– Может, подняться и посмотреть, что там происходит? – предложил Милтон. – Ты видел, как вошла женщина в красном? В платье на голое тело...

Крис выплюнул жвачку и строго посмотрел на напарника. Милтон хочет походить на Малко, только у него нет замка в Австрии. Он развратился во время посещении Нью-Йорка...

– Нечего делать наверху, – заявил он. – Мы должны стоять здесь и следить, чтобы никто не пришел вспороть брюхо этому толстому борову.

Вслед за машиной скорой помощи подъехали две полицейские машины. Предположение Милтона Брабека не оправдалось.

* * *

Мирей, шутливо оттолкнув Герольда, присела возле Муны и принца Махмуда. Саудовец, сразу же потеряв весь интерес к жене Халила, потянулся к ней. Появившаяся из темноты Катя, как будто только и ждавшая этого момента, привлекла Муну к себе. А принц властно схватил француженку за руку. Она послушно последовала за ним вверх по лестнице.

Три первые комнаты, в которые они хотели войти, были уже заняты, и они отправились в спальню Муны, к кровати, застеленной волчьей шкурой.

Саудовец сразу же так больно укусил девушке грудь, что она громко вскрикнула. Возбуждение ее как рукой сняло: этот саудовский принц оказался слишком грубым. Она захотела убежать, но тут в спальню вошел кто-то еще и опустился рядом с ней на кровать. Чья-то рука властно и одновременно нежно коснулась ее.

– Не бойся.

Было так темно, что Мирей не могла разглядеть, кто это, но почувствовала, что женщина. Принц выругался и отодвинулся, но в следующее мгновение накинулся на Мирей. Незнакомка вонзила в него длинные когти, и он взвыл от боли. Оскорбленный, принц вскочил и вышел из комнаты.

Руки незнакомки начали нежно ласкать шею Мирей, но тут же оба больших пальца больно сжали ей горло. Мирей охватил животный страх, но она сразу захрипела. Незнакомка перекрыла поступление крови к мозгу, и он вскоре перестал функционировать. Ее рука свесилась на пол. А незнакомка продолжала свою смертельную ласку.

* * *

– Ты слышал?

Милтон Брабек прислушался: зазвучала сирена скорой помощи. Машина остановилась перед домом.

– Черт возьми! – выругался Крис Джонс.

– Не расстраивайся, просто какой-то дамочке стало плохо, – успокоил его Брабек.

Милтон взглянул на освещенные окна на втором этаже.

* * *

– Ее задушил профессионал. Либо человек, имеющий медицинское образование, – сказал Джерри Купер. – Вот заключение о вскрытии. Мне передал его Эли. Ливанцы так же обескуражены, как и мы...

Малко взял в руки заключение.

– А им-то чего расстраиваться?

– Они нервничают из-за гостей. Ведь большинство из них люди, занимающие высокое положение в обществе. И местные власти попросту боятся с ними ссориться. Не удивлюсь, если в конце концов они остановятся на версии, что Мирен отравилась гашишем. И уголовное дело можно будет не заводить. К тому же она француженка, танцовщица казино и шлюха...

– Однако один из гостей и задушил ее, – проворчал Крис Джонс.

Малко нахмурился.

– Почему «один из них»? Ведь известно, с кем она поднялась наверх.

Джерри Купер покачал головой.

– Не забывайте, что речь идет о принце Махмуде, брате самого... – он понизил голос. – Полиция не решилась даже допросить его, заявив, что он не способен на такое. Кроме того, он полный дурак...

– Однако она задушена, – возразил Малко. – Где сейчас этот принц?

– Здесь, остановился в «Сен-Жорже», где занимает половину шестого этажа.

Малко положил заключение на стол.

– Хорошо. Едем в «Сен-Жорж».

Джерри Купер предупредил:

– Только без глупостей. Если этот тип пожалуется, вас сразу вышлют из страны.

Малко буквально дрожал от ярости: под самым его носом убили такую ценную свидетельницу, а он бессилен что-либо предпринять. Кто совершил это убийство? Принц? Или все же другой обалдевший от гашиша гость? Почти все участники вечеринки – нет, не вечеринки, а оргии! – ускользнули из дома Жезинов, как только Халил собрался звонить в полицию. И полицейские даже не записали их имен. За что же теперь ухватиться?

Он задавал себе вопрос за вопросом. Но мог с уверенностью сказать только одно: Мирей не случайно задушили почти сразу после того, как она встретилась с ним. Совсем не случайно.

Глава 9

– Принц не предупреждал, что ждет визита...

Саудовский мажордом с крючковатым носом враждебно смотрел на трех иностранцев. Он разговаривал с ними, стоя в полуоткрытых дверях. Впрочем, Крис Джонс и Милтон Брабек не походили на членов общества Красного Креста, а подчеркнутая элегантность Малко внушала недоверие.

– Как я могу увидеть принца?

– Оставьте записку, – сухо сказал саудовец. – Если его светлость сочтет возможным, он примет вас... через неделю или две.

Золотистые глаза Малко потемнели. Похоже, принцу Махмуду известно, кто убийца Мирей. Он тяжело вздохнул, незаметно подмигнув Крису Джонсу.

– Все это очень досадно...

Саудовец даже не успел вскрикнуть. Крис Джонс приставил к его носу дуло огромного «смит-и-вессон», сопровождая свои жест любезными словами:

– Сколько, ты думаешь, тебе осталось жить, дубина?

При виде оружия отношение мажордома к визитерам резко изменилось. Он широко открыл дверь и еле слышно пробормотал:

– Я скажу, что вы от эмира. Он у себя, но не один... у него девушка...

Малко рассмеялся. Их принимали за наемных убийц какого-нибудь соперника Махмуда.

– Немедленно предупредите его светлость, что мы хотим побеседовать с ним, – сказал он. – Впрочем, мы виделись уже вчера вечером.

Мажордом ничего не понял.

– Если вы пришли от эмира, делайте, что хотите, только не убивайте меня.

Он наклонился, взял руку Малко и раболепно поцеловал ее.

Настоящий дворцовый переворот. Трое мужчин вошли в апартаменты принца, закрыв за собой дверь. Осмотрелись. Повсюду валялись предметы мужского туалета, много пустых бутылок... Что ж, мусульмане тоже мужчины.

– Я предупрежу его светлость, – еще раз пробормотал саудовец.

– Не кричи! – предостерег его Крис.

Мажордом открыл дверь и что-то крикнул по-арабски. Его подбородок дрожал.

В дверном проеме появился в пурпурном халате красивый мужчина с приторными чертами лица. Заметив револьвер в руках Криса, он сделал шаг назад, и его лицо приобрело сероватый оттенок.

– Что вам угодно? – спросил он.

Руки его дрожали, он спрятал их в карманы халата. Он был буквально парализован страхом, и Малко почувствовал к нему жалость.

– Мы не убийцы, – сказал он. – Я не работаю на эмира.

– Кто вы?

– Я расследую убийство молодой женщины, с которой вы были вчера вечером у Муны, – сказал Малко.

Принц немного успокоился.

– Вы полицейские?

Малко покачал головой.

– Нет.

К принцу быстро вернулась его самоуверенность, и он проговорил уже совсем твердым голосом:

– В таком случае прошу немедленно удалиться. Шеф бейрутской полиции – мой друг. Стоит мне набрать его номер, как вы будете тут же арестованы.

Такая дерзость не понравилась Крису Джонсу. Он резко сказал:

– А мне стоит нажать на этот курок, и твои мозги брызнут в разные стороны. Идем на пари?

Побледневший принц молчал. Малко решил вмешаться, чтобы разрядить атмосферу.

– Принц, – примирительно произнес он, – я вовсе не подозреваю вас в убийстве этой женщины. Но, может быть, вы знаете убийцу. Вы были последним, кто видел Мирей живой. Дело в том, что она замешана в одном темном деле, которое я расследую. Мы работаем в американском агентстве по борьбе с наркобизнесом.

Махмуд, как зачарованный, смотрел на револьвер Криса. Он знал, служащие этого агентства без колебания уложат человека, если это хоть в малейшей степени предотвратит распространение наркотиков. А не у него ли, Махмуда, рыльце в пушку?..

– Что вы хотите знать? – спросил он дрожащим голосом.

– Я видел, как вы поднялись с Мирей наверх. Затем спустились один. А несколько минут спустя Мирей обнаружили мертвой. Когда вы ее оставили, она была еще жива?

Ответ был слишком поспешным.

– Разумеется.

Малко посмотрел прямо в глаза принца и холодно произнес:

– Вы лжете! Мирей умерла сразу после вашего ухода, что подтверждают результаты вскрытия.

Махмуд с ужасом смотрел на него. Он провел рукой по своим красивым черным волосам. Крис и Милтон смотрели на него с нескрываемым презрением.

– Я ее не убивал, – пролепетал Махмуд. – Клянусь Аллахом!

Последовала пауза. Малко пытался угадать, что утаивал принц. Пусть он и не задушил женщину своими руками, однако что-то явно знает, потому и нервничает. Внезапно Малко осенило. Он посмотрел в глаза арабу.

– Вы были в комнате одни? Или с вами был третий? – мягко спросил он.

Махмуд машинально стал чистить ногти.

– Я не понимаю... Она и я.

– А другого мужчины не было?

– Нет!

– А другой женщины?

Махмуд смутился, покраснел и ничего не ответил. Малко напал на след!

– Принц, – сказал он, – мне бы хотелось поговорить с вами с глазу на глаз.

Он последовал за принцем в спальню. В огромной кровати лежала очаровательная девушка и пила кофе. Махмуд указал ей на ванную, куда она послушно удалилась, закрыв за собой дверь.

Малко сел на край кровати.

– Я вас слушаю. Махмуд наконец изрек:

– Уверяю вас, я тут ни при чем... Да, в комнате была еще одна женщина...

Малко не стал демонстрировать свое удовлетворение.

– Почему вы не сказали об этом сразу?

Араб пожал плечами.

– У нас это считается унизительным для мужчины...

– Что там произошло?

Махмуд рассказал о неожиданном появлении второй женщины, но был абсолютно не способен описать ее.

– Когда я вышел, – закончил он, – они лежали в объятиях друг друга.

– Это все? Вы ничего не забыли?

Неожиданно араб сказал:

– Я видел ее со спины один короткий миг, когда хотел закурить сигарету и стал чиркать зажигалкой. Она, та женщина, сразу же погасила огонь. Теперь мне понятно почему. Но я успел заметить одну деталь: у нее очень длинные ногти, покрытые лаком – черным или зеленым...

– Зеленым!

Малко подскочил. Значит, тут замешана Катя, «массажистка»!

Теперь Малко мог помочь только Герольд. Если между Катей и Мирен была какая-нибудь связь, он должен об этом знать.

Во всяком случае, это был след. Оставалось установить связь Кати с КГБ и понять, почему Муна была заинтересована в смерти Халила Жезина, своего мужа.

– Благодарю вас, – сказал Малко принцу. – Вы очень помогли мне. Больше вас никто не будет беспокоить по этому делу. Но на вашем месте я бы на некоторое время покинул Бейрут. Если эта женщина узнает, что вы навели на ее след, она попытается вас убрать...

Принц Махмуд изменился в лице. Однако это было еще не все. Малко оставил ему кое-что и на десерт. Прощаясь с принцем, он проговорил как можно равнодушнее:

– И на вашем месте я бы нашел себе другого мажордома: ваш работает на эмира и в один прекрасный день распахнет двери перед настоящими убийцами...

– Не может быть!

Малко показалось, что Махмуд сейчас расплачется. Он приложил палец к губам и вышел из спальни. Ему было стыдно за этого красивого и будто бы сильного мужчину.

Глава 10

Ури указала на балкон на седьмом этаже. Это было старинное здание, украшенное величественными колоннами. Узкая улица спускалась к улице Клемансо. Они находились в самом центре Бейрута, между улицами Хамрах и Фониция.

– Это здесь.

Ури взволнованно посмотрела на Малко. А Крис Джонс и Милтон Брабек сжали кулачища, словно им с минуты на минуту предстояло вступить в рукопашную схватку. Малко улыбнулся Ури.

– Познакомьте Криса и Милтона с Бейрутом. Я предпочитаю навестить Катю один.

«Гориллы» неохотно откланялись. Когда машина тронулась, Ури крикнула Малко:

– Мы будем вас ждать в баре отеля «Сен-Жорж»!

Малко подождал, пока взятый напрокат «фиат» свернет за угол, и вошел в здание. На одном из почтовых ящиков на нижней лестничной клетке он увидел табличку: «Катя Умран, косметолог».

Он не знал, с чего начнет, но надеялся выйти через нее на убийцу, угрожающему жизни Халила Жезина и мешающему заключению торговой сделки с Китаем. Малко бесило, что он не мог прямо выйти на самого майора Давидяна, который держал в руках все нити этой операции КГБ.

Однако таковы были правила игры. Местные ливанские власти не позволяли иностранным разведкам вступать в открытые конфликты в Бейруте, что могло бы ухудшить, осложнить международное положение их страны.

Лифт остановился на седьмом этаже. Малко позвонил. Дверь открыла молодая арабка, которая очень удивилась при виде Малко.

– Я хотел бы видеть Катю.

После секундного колебания служанка проводила его в салон, меблированный низкими канапе. Интерьер не очень-то подходил для института красоты. Но Малко не успел как следует удивиться: в салон вошла Катя. Она была явно не в духе, смотрела на Малко, как на ядовитого паука.

– Что вам угодно?

Тон откровенно враждебный.

– Я узнал от Муны, что вы прекрасная массажистка, – сказал Малко, стараясь улыбнуться как можно сердечнее.

Но Катя не приняла его сердечности, ответила сухо:

– Я делаю массаж только женщинам. Кроме того, все мои часы расписаны. Сейчас я занимаюсь клиенткой.

Малко разочарованно вздохнул, не сводя глаз с зеленых ногтей Кати.

– В таком случае я хотел бы просто поговорить с вами, – твердо сказал он.

Катя не повела и бровью.

– О чем?

Малко собирался задать ей несколько вопросов о Ми-рей, но в это время зазвонил телефон. В дверях появилась служанка и что-то сказала Кате по-арабски. Малко показалось, что он различил имя Муны.

– Извините, – все так же сухо сказала массажистка.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Малко чертыхнулся: теперь Катя будет настороже, и он ничего не сможет из нее вытянуть.

Но она вернулась преображенной, с улыбкой на лице.

– Извините, – повторила она. – Но я всегда нервничаю, когда мне мешают работать. Поскольку вы друг Халила и Муны, это все меняет. Отныне мой дом – ваш дом.

Малко был ошеломлен. Чем вызвано это внезапное перевоплощение? Что сказала ей Муна?

В комнату вошла служанка, неся на медном подносе неизбежный кофе с кардамоном.

– ...Теперь ваша очередь! – весело воскликнула Катя, приглашая жестом Малко следовать за ней в «массажную комнату». – Вот мой институт красоты, вы видите, он совсем крохотный.

Комната была уютной и выходила на террасу. Повсюду шкафы с косметическими препаратами. Посредине большое кресло для релаксации, оснащенное различными медицинскими приборами, среди которых Малко заметил озоновый пульверизатор. Из проигрывателя доносилась тихая мелодия. Благодаря опущенным шторам общая атмосфера казалась интимной и уютной.

Катя указала Малко на кресло.

– Раздевайтесь и ложитесь. Вот ваше кимоно. – Она быстро вышла из комнаты, чтобы якобы не смущать его.

Малко медленно разделся, спрятав пистолет под одной из подушек. Затем надел кимоно и вытянулся на кресле. Странный институт красоты, очень странный...

Но тут появилась Катя с обворожительной улыбкой. Она придвинула табурет к креслу и села на него. Ее кольцо в форме двух золотых ногтей было повернуто так, что один из ногтей находился внутри ладони. Глядя на Малко, она повращала кольцо пальцами.

– Я не хочу нечаянно вас оцарапать, – сказала она.

Она раздвинула кимоно, и ее пальцы пробежали по груди Малко.

– Очень необычное кольцо, – сказал он.

– Это подделка. Говорят, такие ногти были у одной китайской императрицы, и она развлекалась тем, что царапала им придворных евнухов... Расслабьтесь, – приказала она.

Малко зачарованно следил за длинными пальцами с зелеными ногтями, задушившими несчастную Мирей. У Кати были очень сильные руки. Случайно или преднамеренно ее халат был сейчас полурасстегнут?..

– Перевернитесь на живот, – произнесла она спокойным тоном. – Чтобы вызвать релаксацию, я буду массировать нервные окончания на затылке. Этот метод широко используется в Румынии и Болгарии. Вы увидите, он очень эффективен.

На несколько секунд Малко забыл, зачем он сюда пришел.

– Лучше снять кимоно, – посоветовала Катя. – Оно мешает нащупать нервные центры на позвоночнике.

Она помогла Малко пол у раздеться и, склонившись над ним, продолжала массаж. Малко еще раз поразился необыкновенной силе ее рук. Неожиданно она сказала:

– Очень жарко. Вы не обидитесь, если я тоже разденусь, как делаю это при клиентках?

Малко обомлел: на Кате остались лишь трусики и бюстгальтер. Он отказывался понимать что бы то ни было.

– Отвернитесь! – мягко приказала она.

Она усилила звук в проигрывателе, и Малко почувствовал себя жалким и обезоруженным.

Релаксационное кресло было очень удобным. Катя массировала ему плечи и затылок.

– Повернитесь! – снова приказала она тем же спокойным тоном.

Малко неохотно подчинился.

– Расслабьтесь!

Катя взяла в руки металлический пульверизатор, соединенный с хромированной бутылью, и нацелила его на лицо Малко, который инстинктивно попытался увернуться. Она улыбнулась.

– Не бойтесь. Это озон для очистки пор кожи. Закройте глаза.

Пульверизатор освежил его.

– Перевернитесь.

На этот раз он подчинился с охотой. Катя начала энергично массировать ему спину.

– У вас удивительные шрамы, – заметила она. – Откуда они?

– Когда-то я попал в автомобильную катастрофу, – сказал Малко.

– Подождите секу иду, я принесу крем.

Малко удостоверился, что пистолет по-прежнему лежит на своем месте.

Когда Катя вернулась, он лежал на животе с закрытыми глазами. Он почувствовал прикосновение ее рук к пояснице. У него было ощущение, что на него вылили ледяную жидкость. Он хотел подняться и заметил длинную иглу, всаженную в мышцу его ягодицы. До его ноздрей дошел неприятный запах прогнившей капусты. Катя держала в руке огромный шприц, наполненный бесцветной жидкостью. Больше он уже ничего не увидел. Она с размаху ударила его по затылку, и он почувствовал жгучую боль в пояснице. Он попытался повернуться, но нижняя часть его тела была парализована. Катя со всей силой ударила его еще раз. Отчаянным усилием он попытался вынуть из-под подушки пистолет, но потерял сознание.

* * *

В том месте, куда Катя ввела шприц, осталось большое красное пятно. Она остановила проигрыватель, подошла к телефону и набрала номер. Услышав в трубке голос, она сказала:

– Приезжай ко мне на «мустанге» как можно быстрее!

Она повесила трубку и спокойно стала одевать Малко. Надо быть идиотом, чтобы самому прийти в волчье логово.

Катя велела Гарри Эривану приподнять Малко. Гарри боялся этой женщины. Одетая в брюки и сорочку, с вытянутыми назад волосами, она сейчас совсем не казалась привлекательной.

– Что мы будем с ним делать?

Катя зло улыбнулась.

– Вы знаете здание, строящееся неподалеку от «Фониции»? В это время там нет рабочих. Мы поднимем его на десятый этаж и сбросим вниз. После чего уйдем через улицу Жоржа Пико. Никто ничего не сможет доказать...

– А как мы его перевезем?

Гарри казалось, что гораздо проще было бы отвезти Малко за город и там спокойно придушить.

– Зачем все эти сложности? – проворчал он.

Катя раздраженно ответила:

– Вы прекрасно знаете, что Давидян не хочет иметь дела с ливанцами.

Гарри не стал настаивать: приказы майора КГБ не обсуждаются.

– Вкатите «мустанг» во двор, – приказала Катя. – Спустим его по черной лестнице.

Они взяли Малко под руки и поволокли к двери.

* * *

Обливаясь потом, Гарри Эриван оперся о стену. Они подняли Малко на лестничную клетку строящейся гостиницы «Холидей Инн». Гарри посмотрел на лежащее на полу неподвижное тело.

Их никто не видел. Гарри оставил «мустанг» на улице Жоржа Пико. Катя шепотом приказала:

– Пошевеливайтесь!

Гарри смотрел на ночной Бейрут. Внизу, на расстоянии тридцати метров, машины катили к морю. Шел дождь, и с юга дул сильный ветер. Цементный каркас недостроенного здания казался зловещим.

Гарри потащил безжизненное тело к балкону без решетки. Малко застонал. Внезапно тишину нарушил вой сирены, заглохший внизу здания. Гарри выругался сквозь зубы и выглянул с балкона вниз.

Несколько полицейских выпрыгнули из машины и побежали к главному входу здания. Гарри не испытывал ни малейшего желания встретиться со страшной Бригадой-16...

– Надо уходить! – крикнул он Кате.

Ему достаточно было одного пинка, чтобы сбросить Малко вниз. Но Катя остановила его злым шепотом:

– Тихо!

Гарри прислушался. Этажом ниже послышались шаги. Армянин инстинктивно отпустил Малко и схватился за кольт. Катя больно ударила его по руке.

– Ты сума сошел! Не шути с Бригадой-16!..

Гарри убрал кольт. Катя права: полицейские окружат здание после первого же выстрела. Шаги приближались... Гарри испуганно смотрел на Катю, так как решение должна была принять она.

Электрический фонарь осветил голые цементные стены. Катя бросилась в пустую соседнюю комнату, Гарри устремился за ней. Почти в ту же секунду пучок света упал на безжизненное тело человека, которого они не успели прикончить.

Глава 11

Малко открыл глаза. На фоне звездного неба над ним склонился темный силуэт. Его страшно тошнило, он попытался приподняться, и его вырвало. Он повернулся на бок и почувствовал жгучую боль внизу поясницы, как будто его погладили раскаленным утюгом. Он простонал:

– Больно!

Кто-то приподнял его за плечи. Он не имел ни малейшего представления о том, где находится, и дрожал от холода. Голос сказал по-английски:

– Осторожно, они могут быть еще здесь. Кто «они»?

Малко снова вырвало, и он снова застонал. Незнакомец осветил комнату фонарем. Никого.

– Вы можете встать?

Малко покачал головой. Его левая нога была абсолютно бесчувственной. Как он оказался в этом недостроенном здании? Кто этот незнакомец?

– Кто вы? – вымолвил он – Нужно позвать полицию. Быстро!

Человек осветил фонарем свое лицо, и Малко узнал своего спасителя. Эли-"Крепыш", ливанский барбуз! В правой руке лейтенант сжимал автомат, в левой держал фонарь.

– Не стоит, – ответил он. – Вы сможете спуститься по лестнице, опираясь на меня?

Он был крупным, спокойным и надежным.

Малко сделал невероятное усилие и кивнул. Ему удалось сесть. Эли приподнял его, обхватив за плечи. Малко вскрикнул Левая ягодица причиняла ему нестерпимую боль.

– Что они с вами сделали? – спросил Эли. – Они вас пытали?

У Малко не было сил, чтобы ответить. С большим трудом они дошли до лестничной клетки и начали спускаться. Каждая ступенька причиняла Малко невыразимые страдания. К счастью, у барбуза нашлось достаточно сил, чтобы не бросить его на полпути.

– Потерпите, скоро дойдем, – прошептал Эли и повторил: – Они могут быть еще здесь.

* * *

Малко различил, как в тумане, лицо Криса Джонса. Сам он лежал на софе в современной богатой квартире. Сзади Криса появился тяжелый силуэт Джерри Купера, затем Малко увидел нервно курившую Ури. Малко был раздет и накрыт простыней. Джерри успокаивающе сказал:

– Не волнуйтесь. Завтра вам будет уже лучше, но в течение нескольких дней вам придется опираться на трость. Эли привез вас ко мне. Это надежнее, чем «Фониция».

Малко узнал и сидящего на стуле Эли, подозвал его к себе.

– Что вы делали в этом здании? Ливанец сдержанно улыбнулся.

– Вы должны сказать спасибо полковнику Сулейману. После взрыва в «Фониции» он приказал мне незаметно следить за вами... Когда я увидел, что они поволокли вас в это здание, то вызвал Бригаду-16, заявив, что здесь скрываются федеины... Но ваши мучители успели скрыться.

– Вы их опознали?

– Женщину – да, а мужчину, увы.

Малко не расстроился. Он был благодарен судьбе уже за то, что ему спасли жизнь. Он был уверен в том, что Эли опознал и мужчину-убийцу из КГБ, но ливанцы не желали вмешиваться в это дело. Назвав ЦРУ убийцу, они тем самым заняли бы определенную позицию. А этого им не хотелось. Хорошо уже, что Эли вмешался. Иначе карьера Малко в Бейруте была бы закончена.

– Спасибо, Эли, – сказал он.

Лейтенант Набати смущенно улыбнулся. Под его всегда заспанным внешним видом скрывался удивительно живой ум.

– Вы баловень судьбы. Мы не знали, что Катя работает на КГБ. Когда вы отправились к ней, я снял наблюдение за вами. У меня было свидание с девушкой из «Крейзи Хорс», которая живет напротив. Но она опоздала. Поскольку она очень красива, я ждал ее целый час. В противном случае меня бы там не было.

Никогда Малко так не благословлял женское непостоянство...

– Что вам известно о Кате?

– Только, что она лесбиянка, – поморщился Эли. – Принята в хорошем обществе. Одна саудовская принцесса без ума от нее и каждый месяц приезжает к ней из Эр-Рияда. Но я не знал, что она, эта Катя, занимается и другими делами.

Укол начал действовать, и Малко поспешил сказать Крису Джонсу:

– Передайте Халилу Жезину, чтобы он на время уехал из Бейрута. Пока я не найду Катю. Уезжайте вместе с ним, со мной останется Милтон.

Крис кивнул, и Малко провалился в пропасть. Он успел подумать о том, что отношение Кати к нему изменилось сразу после звонка Муны.

* * *

Майор Юрий Давидян не скрывал своего негодования. Катя встретилась с ним в салоне отеля «Континенталь», относительно спокойном месте для сотрудника КГБ, где, во всяком случае, его не станут беспокоить барбузы полковника Сулеймана.

– Вы совершили серьезную ошибку, – сердито сказал он. – Вы не только не обезвредили нашего противника, но обнаружили себя. И теперь вам придется исчезнуть, мы лишаемся надежного источника информации.

Катя мрачно играла своими очками. Она работала на КГБ не из-за корысти, а по убеждению. Она закончила Московский медицинский институт, и ее направили на работу в Бейрут. Свои сексуальные отклонения она поставила на службу КГБ, создав эффективную сеть для получения информации.

– Я исполняла ваш приказ, – возразила она. – Я хотела, чтобы все это выглядело как несчастный случай. Мне ничего не стоило прикончить его у меня дома.

– Знаю, – перебил ее Давидян. – Но сейчас, повторяю, вы должны исчезнуть. Куда вы отправитесь?

Катя криво ухмыльнулась.

– К принцессе Алии, на ее бейрутскую виллу. Она обожает меня. Ливанцы не рискнут меня там разыскивать, даже несмотря на убийство Мирей. Алия принадлежит к саудовскому королевскому роду и имеет дипломатический паспорт. Таким образом, я не потеряю связи с Мукой.

Давидян закурил сигарету. Уже несколько дней он очень нервничал и потерял аппетит. Приказы из Москвы были однозначны: китайцы не должны подписать контракт...

– Необходимо убрать американца, он слишком много знает. И Гарри тоже.

– Гарри?

Катя удивилась. Хотя она и привыкла к жестокости спецслужб, но не поняла, почему нужно избавиться от такого преданного человека, как армянский фотограф.

– Американец его не видел.

– Пусть. Но его наверняка узнали ливанцы. В идеале Гарри должен убить американца, а потом исчезнуть сам. Через него они могут выйти на меня.

– Через меня тоже, – холодно заметила Катя.

Наступило тяжелое молчание. Юрии Давидян выдавил из себя почти естественную улыбку.

– Вы – другое дело. Вы наша. Гарри же работает на нас только под давлением. Если его арестуют, он все выложит. У меня есть план.

– Но кто займется Халилом Жезином?

– Не беспокоитесь, – сказал Давидян. – Халил Жезин не подпишет контракта с китайцами.

Катя удовлетворенно кивнула. Она уже размышляла о том, как можно одновременно убрать и Гарри, и американца.

Майор Давидян дружески похлопал Катю по колену и сказал по-русски:

– Когда все будет кончено, ты вернешься. Ливанцы не станут тебя беспокоить.

Катя пожала плечами.

– Это не важно, товарищ майор. Жаль, что мне не удалось убить американца.

В числе прочего ее угнетало то, что теперь ей придется сутками разделять неистовую страсть принцессы Алии...

* * *

Гарри Эриван печально смотрел в тарелку с супом из баранины. Впервые в жизни он не получал от него удовольствия.

Дверь бистро внезапно открылась, и Гарри вздрогнул. Каждую секунду он ждал появления Эли или американца.

Он потерял покой после стремительного побега из недостроенного здания. Кто мог предупредить Бригаду-16?

– Гарри, ты что, боишься поправиться? – крикнул хозяин.

Гарри выругался по-армянски и стал без аппетита доедать суп.

* * *

Халил Жезин остановил «роллс-ройс» на площади селения Бар Юссеф. Здесь было гораздо прохладнее, чем в Бейруте, и он застегнул пальто на все пуговицы. Крис Джонс брезгливо огляделся: ему казалось, что в воздухе летают микробы.

Бешир с «томпсоном» в руках уже был тут.

– Убери это, – проворчал Жезин, – ты можешь обидеть их.

Он повернулся к Крису Джонсу.

– Местные люди очень ранимы, к тому же я здесь ничего не боюсь.

Но Крису небритые лица людей, что толпились на площади, казались подозрительными. И он не отрывал руки от «смит-и-вессона» под полой куртки.

Бар Юссеф называли деревней вдов, так как мужчины здесь слишком часто использовали оружие для решения спорных вопросов. Год назад в результате беспрерывного сведения счетов ливанская полиция увезла отсюда несколько грузовиков с изъятым оружием, в том числе даже пушку, с помощью которой один фанатик собирался снести колокольню христианской церкви. Но Халил Жезин не боялся встретить здесь убийц из КГБ. Он и оба его брата родились в Бар Юссеф. Они часто наведывались в деревню, и их любили жители, исповедующие как мусульманство, так и христианство. Всех умиляло, что такие видные в Бейруте люди не забывают их.

К Халилу Жезину уже подбежала маленькая старушка, она взяла его руку и поцеловала ее.

– Да благословит тебя Всевышний! – воскликнула она. – Каждое утро я меняю цветы, господин, как ты велел. Неожиданно она залилась слезами.

– Пусть Всевышний покарает убийцу твоих братьев! Пока он жив, я не смогу спать.

– Я тоже не могу спать, – мрачно сказал Жезин. Постепенно вокруг «роллса» собралась толпа. Мужчины и женщины в черных одеждах, молчаливые и жалкие. Но внутри них тлел огонь. Если бы убийца из КГБ осмелился появиться здесь, толпа растерзала бы его на части. По приказу Жезина все мужчины селения готовы были с оружием в руках защищать его даже в Бейруте.

Из небольшой церквушки вышел священник – лысый, маленький, с козлиной бородкой. Увидев Халила, он поспешил к нему навстречу.

– Благослови тебя Господь, Халил!

Он обнял Жезина. Халил, несмотря на то, что был мусульманином, регулярно финансировал избирательные кампании этого отца иезуита.

– Что-нибудь прояснилось в отношении убийц твоих братьев?

Жезин покачал головой.

– Нет.

Иезуит поднял глаза к небу.

– Если однажды ты выйдешь на них, я бы хотел собственной рукой отомстить за Самира и Авеля... Да успокоит их души всемогущий и милосердный Бог!

Глава 12

Опершись на трость и спрятав глаза за черными очками, Малко ждал на лестничной клетке. Ожог от азота еще не зарубцевался, и он продолжал страдать от сильной боли.

Милтон Брабек начал нервничать.

– Может, выбьем дверь? – предложил он.

Малко покачал головой.

– Нет. Она откроет.

Он знал, что Муна у себя. Халил Жезин звонил ей, прежде чем позвонить Малко. Он попросил Малко оберегать Муну, которой, по его мнению, тоже могли угрожать.

Наконец дверь открылась. Узнав Малко, молодая суданка улыбнулась.

– Мадам спит, – сказала она. – Я не могу ее беспокоить. Но он уже вошел в квартиру.

– Разбудите ее и скажите, что принц Малко Линге срочно желает поговорить с ней. – Он повернулся к Милтону Брабеку: – Подождите меня внизу.

Насупившись, тот вышел. Мрамор из Каррары произвел на него сильное впечатление. Малко пересек салон и устроился на канапе, на котором три дня назад провел целый вечер.

Через десять минут на мраморной лестнице послышались шаги. Муна все же решилась на разговор с ним.

Малко заворожено смотрел на сапфир. Камень весил около пятидесяти каратов и был величиной со спичечный коробок.

Муна непрерывно играла кольцом.

– Очень мило с вашей стороны навестить меня. Я скучаю без Халила.

На ней были длинная юбка с воланом спереди и почти прозрачная блузка Ее глаза улыбались, и она была размалевана, как танцовщица. Только руки и рот выдавали ее нервозность.

Она светским тоном предложила:

– Саади ушла, я сама принесу что-нибудь выпить.

Малко удержал ее за руку. Она опустилась на канапе рядом с ним и неожиданно поцеловала его. Затем прошептала:

– Мне хотелось этого с того момента, как я вас впервые увидела.

Малко восхищенно смотрел на нее. Она по праву относилась к «плейгерлз», вешающим лапшу на уши умным мужчинам, слетающимся, как мухи, на их шарм.

– Я пришел не за тем, чтобы флиртовать с вами, – холодно сказал Малко. – У меня к вам серьезный разговор: в вашем доме совершено убийство.

Муна нахмурила брови.

– О, эта жуткая история! Я стараюсь не думать об этом. Мне не надо было приглашать неизвестно кого. Это моя вина. Непонятно, кто бы мог задушить эту несчастную девушку?

– Ее задушила ваша подруга Катя, – жестко произнес Малко. – Она же пыталась позавчера убить и меня. Мне хочется знать, почему?

Муна захлопала длинными ресницами. В ее черных глазах блеснул огонек, но тотчас же погас. Она смотрела на Малко, как пакистанец на чашку риса.

– Почему такой привлекательный мужчина, как вы, занимается этой историей?

Она грациозно потянулась, словно не расслышала вопроса Малко. Когда Муна хотела, она могла превратить гренадера в медузу. Каждому мужчине казалось, что он Единственный, Избранный Мужчина ее жизни.

– Это моя работа, – отрезал Малко – Мой замок обходится мне слишком дорого. Я жду ответа на поставленный вопрос: что связывает вас с Катей?

– Но между нами нет никакой связи! – возмущенно воскликнула Муна. – Я ее знаю, как и многих других. Иногда она делает мне массаж, вот и все. Почему вы меня об этом спрашиваете?

Муна начинала раздражать Малко.

– Потому что Катя решила убить меня сразу после вашего звонка.

Муна произнесла изменившимся голосом:

– Ничего не понимаю. Думаю, вы ошибаетесь.

– Катя убила Мирей, – сказал Малко. – Я еще не знаю почему. Ее видел принц Махмуд.

Муна, насупившись, молчала. Скрестив ноги, она смотрела на старинный ковер, покрывающий холодный мрамор. Что-то в ее поведении ускользало от Малко. Он не понимал, что она выигрывает молчанием. Неожиданно его осенило.

– Следующей жертвой будет Халил. Я знаю, что Катя собирается убить и его. Мне кажется, вы тоже этого хотите.

Лицо Муны исказилось.

– Нет, это неправда!

Она прикусила губу и опустила голову. Малко взял ее под подбородок и посмотрел в глаза.

– Вы скажете мне правду, – угрожающе сказал он. – В противном случае я все расскажу Халилу. У меня есть доказательства, что вы замешаны в убийстве его братьев. Не думаю, что он вам это простит.

Муна расплакалась. Слезы стирали ее макияж. Ее глаза опухли, нос покраснел, и она стала некрасивой. Не глядя на Малко, она бросилась к двери. Малко догнал ее, но она забилась в истерике, стала царапать и кусать его.

– Оставьте меня, я пойду к этой мерзавке!..

Она выкрикивала отвратительные, грязные слова. Малко схватил ее и понес в ванную. Открыв кран с холодной водой, он подставил под него голову Муны. Вопль, который она испустила, был наверняка услышан в Иерусалиме. Малко железной хваткой держал ее под краном в течение нескольких минут Когда после этого душа Муна увидела в зеркале свое отражение, она издала новый вопль:

– Сволочь! Подлец!

Она бросилась на него, как тигрица, выставив вперед свои когти. Но Малко охладил се пыл пощечиной, отправившей ее в другой угол комнаты. Муна неподвижно лежала на полу. Малко осторожно подошел к ней.

– Мне очень жаль, – сказал он, – но у меня не было другого способа успокоить вас. Это в ваших же интересах и в интересах Халила. Если вы хотите его спасти, вы скажете мне правду. Что вас связывает с Катей? Помимо секса.

Она усмехнулась и прошептала:

– Вам и это известно.

– Признаться, меня это удивило. Мне казалось, что вы должны предпочитать мужчин. Но я видел вас с ней собственными глазами...

Муна закурила сигарету.

– Вас удивляет, что я предпочла Катю мужчине? Если бы вы знали... Я вышла замуж за Халила в восемнадцать лет. Он уже тогда был почти таким же отвратительным, как и теперь. Но мои родители были бедными. Он показал мне, что такое любовь. Потом он стал слабеть как мужчина и требовал от меня омерзительные вещи. Я думала, что сойду с ума. Мой муж стал посылать меня в другие страны, где я встречалась с людьми, с которыми он имел дела. На меня смотрели как на дорогую шлюх, и я ею стала.

– Странно, но мне казалось, он без ума от вас...

Муна иронически улыбнулась.

– О да, он любит меня, но он почти импотент. Тем не менее, я нужна ему: я его вещь.

– А какую роль во всем этом играет Катя?

– Катя...

Лицо Муны смягчилось.

– Это странная история. Я знала, что она лесбиянка. Однажды она появилась на несколько необычном вечере, который мой муж устраивал для крупных клиентов с берегов Персидского залива. Она весь вечер так на меня смотрела, что я поняла – я ей нравлюсь. Я была смущена... Однажды я пришла к ней на массаж. Сначала она держалась сдержанно, ни одного неуместного жеста. Но в другой раз, когда я умирала от скуки, я сама спровоцировала ее. Я спросила ее, что она испытывает, когда занимается любовью с женщинами. Она улыбнулась и сняла халат... И показала мне... Она начала меня ласкать, но я оставалась напряженной и не могла расслабиться. Но она оказалась столь терпеливой, нежной и ловкой, что я растаяла. Я никогда не испытывала такого наслаждения... Постепенно я уже не могла без нее обойтись. Мы встречались все чаще, и однажды нас застал Халил. После этого Катя отказывалась со мной встречаться в течение месяца...

Муна откинула голову назад. Ее распухшее от слез лицо выглядело жалко, и даже сапфир стоимостью в триста тысяч долларов казался теперь обыкновенным синим булыжником. Неожиданно Муна сняла его с пальца и бросила в противоположный угол комнаты. Камень стукнулся о мрамор и закатился под кресло.

– Я ненавижу Халила! – призналась Муна. – Но я не могу обойтись без его денег.

Малко был потрясен. Складывалось впечатление, что Катя была центром паутины, сотканной КГБ в Бейруте.

– Вы знали, что Катя агент КГБ? – спросил он. – И что она замешана в этих убийствах?

Муна покачала головой.

– Я не имела об этом понятия. Правда, она часто спрашивала меня, чем занимался Халил в Китае. Но, так как Халил попросил меня не говорить об этом никому, я молчала...

Она высморкалась.

– Он сам во всем виноват. Я давно мечтала о манто из пантеры за тридцать тысяч фунтов. Вернувшись из Китая и в принципе договорившись о контракте, он сделал мне этот подарок. В его отсутствие я познакомилась с одним молодым красивым принцем. Однажды он пришел ко мне, и мы занимались любовью на этом манто. Неожиданно вернулся Халил и пришел в ярость, застав нас. Он отдал мое манто этой шлюхе секретарше, которая спит со всеми выгодными для Халила клиентами...

– А дальше? – спросил Малко. Он так и думал об Ури.

– Я утешилась с Катей и все ей рассказала: про манто и про самолеты. Ей все это было очень интересно, и она задала мне кучу вопросов. Но я обо всем этом вскоре забыла... И лишь когда убили Авеля и Самира, начала кое о чем догадываться. Халил же очень изменился, стал нервным и раздражительным. Он спросил меня, не рассказывала ли я кому-нибудь о «Боингах». Я отправилась к Кате и потребовала у нее объяснений, я даже угрожала ей.

Муна налила стакан пива и залпом выпила его. Ее руки дрожали.

– Это было ужасно, – продолжала она. – Катя призналась мне, что работает на советскую разведку и ненавидит людей, подобных Халилу. Она стала шантажировать меня, угрожать, что расскажет ему, будто я виновата в смерти его братьев. Эта женщина – чистый дьявол. После этого она клялась мне в любви и умоляла помочь ей. И я стала делать все, что она мне говорила, лишь бы Халил ничего не узнал...

Все было так просто. Метод старый, как мир.

– Вы знали, что она убила Мирей?

Муна выговорила на одном дыхании:

– Катя попросила меня устроить вечеринку и пригласить Герольда и Мирен. Клянусь, я не знала, чем это кончится. И я до сих пор не знаю, почему она это сделала. Она отказалась дать мне объяснения.

Да, причина этого убийства оставалась единственным темным пятном и для Малко. Придется снова расспросить Герольда.

– А почему Катя пыталась убить меня?

Муна загасила сигарету о пепельницу.

– Принц Махмуд позвонил мне сразу после вашего визита. Он был возмущен, что оказался замешанным в это дело. Он сказал, что у убийцы Мирей были длинные зеленые ногти. Я испугалась за Катю и сразу перезвонила ей. У нее как раз находились вы.

Внезапно Муна побледнела и спросила:

– Вы не убьете Катю? Тогда я покончу с собой.

– Постараюсь не делать этого, – ответил Малко. – Но при условии, что вы не расскажете ей о нашем разговоре.

Муна пообещала. Малко поднялся.

– До скорой встречи, Муна, – попрощался он.

* * *

Дождь лил, как из ведра, и Крис Джонс с жалостью смотрел на несчастного торговца апельсинами, стоящего напротив виллы принцессы Алии. Дождь стекал по красноватой крыше здания, построенного в стиле рококо. Крис провел в Бар Юссеф только один день, после чего Халил Жезин выпроводил его, считая, что присутствие американца в деревне неприятно ее жителям, они воспринимают это как недоверие к себе.

И Крис Джонс с радостью вернулся в Бейрут. Теперь он следил за виллой, где, по всей вероятности, скрывалась Катя.

Внезапно он увидел в зеркале «мустанг» оранжевого цвета, приближающийся к вилле со стороны центра. Машина доехала до виллы и остановилась перед решетчатыми воротами, рядом с автомобилем-монстром дурного вкуса: машина принцессы Алии представляла собой нечто среднее между «кадиллаком» и «роллс-ройсом», в Бейруте ее называли «кади-роллс». Из «мустанга» вышел человек и скрылся за воротами.

Крис направил бинокль на фасад здания. Но дом по-прежнему казался необитаемым.

* * *

Гарри Эриван вошел в холл виллы и вдохнул запах сырости и плесени. Он удивился, что никто не вышел ему навстречу.

Неожиданно со спины его окликнула принцесса Алия, одетая в мужской костюм. Ее некрасивое лицо могло оттолкнуть даже самого изголодавшегося мужчину.

– Катя вас ждет наверху, – угрюмо произнесла она.

Саудовская принцесса смотрела на каждого мужчину как на своего личного врага. Гарри последовал за ней и оказался в комнате, где его встретила Катя. На ней были брюки и серый пуловер. А на одном из пальцев правой руки – золотое кольцо в форме двух ногтей, с которым она, видимо, не расставалась никогда.

– Зачем вам понадобилось вызывать меня сюда? – проворчал Гарри. – Это рискованно, так как американцы наверняка разыскивают вас.

– Не вам судить, что для меня рискованно, а что нет, – сухо оборвала его Катя. – Вы уже и так совершили достаточно глупостей. Товарищ майор предоставляет вам шанс искупить вину. Садитесь и слушайте.

Гарри подчинился без всякого энтузиазма. Катя достала из ящика стола коробочку из серого металла величиной с портсигар. На одной из ее поверхностей был ряд дырочек, напоминающих отверстия громкоговорителя. Сбоку выступала кнопка.

– Это портативный передатчик, очень мощный, – объяснила она. – Мы решили поручить ликвидацию американского агента другому члену нашей группы, но вы должны ему помочь. Ваша задача – разыскать американца и как можно ближе подойти к нему.

– Но он узнает меня! – возразил Гарри.

Катя пожала плечами.

– Нет. Он же вас никогда не видел.

– Но зачем мне к нему приближаться?

– Потому что человек, который должен убить его, не знает его, но знает вас.

Гарри смотрел на маленькую серую коробочку, похожую на другие передатчики, используемые КГБ.

– Как только вы приблизитесь к нему на достаточно близкое расстояние, вы нажмете на эту кнопку. После этого вы услышите голос и объясните, где находитесь. Держите.

Гарри протянул руку и взял передатчик. Он был маленьким и мог спокойно поместиться в кармане его твидовой куртки, но оказался очень тяжелым.

– Только не нажимайте на кнопку, пока не подойдете к американцу на достаточно близкое расстояние. Несмотря на то, что он очень мощный, он рассчитан только на одну минуту передачи.

Гарри облегченно сунул передатчик в карман.

– Когда вы выполните это задание, получите другие инструкции, – сказала Катя. – Нам предстоит еще убрать Халила Жезина. А вот уж это доверено вам.

Гарри подумал, что обошелся бы и без такого доверия. Ну да ладно, он выполнит это задание, а там видно будет.

Гарри вышел на улицу, никого не заметив. Дождь и ветер усилились. «Мустанг» завелся не сразу. Интересно, чем занималась Катя на этой вилле в течение целого дня?

Он направился в центр города.

* * *

Крис Джонс разочарованно выругался: он не мог различить номерных знаков «мустанга» из-за залепившей их грязи. Он рассмотрел только силуэт полного седого человека в очках без оправы.

Крис взглянул на часы: скоро должен появиться Милтон, чтобы сменить его. Вообще-то ему надо было отправиться за «мустангом», но теперь уже поздно...

Глава 13

Малко спустился в Клуб. Он тщетно пытался разыскать Герольда. После рапорта Криса Джонса ему в голову пришла мысль, которую он мог проверить, только поговорив с этим «наследным дипломатом».

Посетителей было еще мало. Герольда в Клубе не оказалось. Зато за стойкой бара сидел Джерри Купер, потягивающий «Хайнекен»

– У вас есть какие-нибудь новости? – спросил Купер.

– Будут после того, как увижу Герольда.

– Последнее время он постоянно торчит в «Летучей кокотке». Зачем он вам нужен?

– Он может знать убийцу братьев Жезина.

Джерри поперхнулся пивом.

– Он?

Они вышли на улицу и остановили такси, чтобы отправиться в «Летучую кокотку».

– Если это правда, – сказал Джерри, – то вы знаете, что нужно делать...

Малко это знал, и ему это не нравилось.

– А ливанская полиция?

Выражение лица Джерри Купера стало жестким. Он крепко сжал руку Малко выше локтя.

– Найдите его и ликвидируйте.

Малко высвободил руку и зашагай прочь. Он догадывался, что и Крис с Милтоном получили аналогичный приказ.

Малко понимал, что он не переделает мир, но убийства претили ему.

Как только Малко вошел в темный зал «Летучей кокотки», к нему подлетел сияющий педик и искательно спросил:

– Вы ищете друга?

– Не тебя, замухрышка! – отрезал Малко с несвойственной ему грубостью. – Проваливай!

Педик мигом испарился.

Ужин в «Летучей кокотке» проходил почти в полной темноте, что избавляло посетителей от лишних вопросов по поводу содержимого их тарелок, да и по любому другому поводу. На крохотной площадке танцевали, в том числе мужчины с мужчинами. Малко обнаружил Герольда в обществе намалеванной дамы с пышным бюстом, в черном муслиновом платье, которая легко могла бы быть его матерью. Каждый зарабатывает на жизнь, как может...

В зале было много молоденьких девушек в юбках, едва прикрывающих бедра, и в ярких, кричащих колготках. В «Летучей кокотке» собиралась в основном золотая молодежь квартала, а также прочая разношерстная публика, среди которой было много гомосексуалистов.

При виде Малко Герольд радостно замахал руками. Его спутница не могла прийти в себя от восторга: два блондина за один вечер – это невероятно!

– Князь Малко, – представил Герольд и холодно добавил: – Один из моих кузенов по нисходящей линии.

Малко возмутила такая наглость, но для генеалогических дискуссий сейчас не было времени. Кроме того, он не хотел портить Герольду настроение. Малко сразу перешел к делу.

– Вы знаете человека, который ездит на оранжевом «мустанге»? Не очень молодой, в очках...

Герольд невинно произнес:

– Разумеется, знаю. Это Гарри.

Сердце Малко забилось учащенно.

– А фамилия?

Герольд пожал плечами.

– А вот это не знаю. Знаю только, что он армянин и фотограф. Кстати, очень симпатичный парень. Хотите с ним встретиться?

Это было невероятно. Малко не верил своим ушам.

– Кстати, это вы пригласили его на тот ужин, с Мирей?

«Потомственный дипломат» широко открыл глаза.

– Да, меня попросила об этом Муна. А как вы догадались?

– Ваш симпатичный тип уже убил двоих!

Спутница Герольда вскрикнула и взглянула на Малко с ужасом и восхищением.

– Гарри! Не может быть, – пробормотал Герольд.

– Опишите его внешность, – попросил Малко.

Герольд выдал словесный портрет Гарри. Сомнений не было. Малко уже встречался с этим убийцей из КГБ! Теперь понятно, почему задушили Мирей.

– Где его можно найти? – спросил Малко.

Герольд растерянно провел рукой по красивым белокурым волосам.

– Не представляю, где, – жалко сказал он. – Я встречаю его обычно на Хамрахе или в «Сен-Жорже». Даже не знаю, где он живет. Должно быть, где-то в армянском квартале...

Внезапно лицо Герольда просветлело.

– Подождите! Вспомнил, он почти каждый день появляется в старом кафе на Портовой улице, в «Хаджу Дауду», чтобы сыграть партию в трик-трак.

Малко поднялся. Вечер Герольда был испорчен, но ливанка томно закатила глаза, положив голову ему на плечо.

– Ты знаком с убийцами, дорогой? Это действует возбуждающе.

Нервы Герольда не выдержали.

– Заткнись, старая дура! – прошипел он.

Он был добр от природы, и сознание того, что по его вине погибло двое, может быть, невинных людей, страшно его расстроило.

Ливанка проканючила плаксивым тоном:

– Почему ты так разговариваешь со мной? Ты ведь говорил, что любишь меня...

Герольд отрезал:

– Но от этого ты не стала ни моложе, ни умнее.

Он понимал, что теряет богатую клиентку, но сейчас ему было на это наплевать.

* * *

Гарри Эриван подбросил наперстки в своей большой руке. Он уже почти выиграл третью партию. Крохотные наперстки покатились...

– Шесть.

Его напарник Антуан проворчал:

– Ты выиграл.

Это был жизнерадостный, очень азартный армянин. Он сунул руку в карман и вынул охапку банкнот.

– Я тебе уже дал сегодня пятьсот фунтов. Это – последние.

Они оставили игру и вышли на террасу, чтобы покурить наргиле[9]. На террасе сирийцы с наслаждением вдыхали морской воздух. Они приезжали в Бейрут из Дамаска на один день и проводили его в кафе.

«Хаджу Дауду» было открыто уже полвека назад и ни разу не ремонтировалось. Через прогнившие доски в полу можно было видеть морские волны. Весь этот квартал Бейрута избежал какой бы то ни было модернизации.

Гарри обожал это кафе. Здесь можно было полакомиться свежими креветками, разнообразными ливанскими закусками. Через каждые пять минут официант приносил крохотную чашку кофе с кардамоном. Армянином овладело приятное томление. Неожиданно вернулась хорошая погода, казалось, что уже наступила весна.

Его напарник вздохнул.

– Завидую тебе, ты можешь позволить себе сиесту, а мне пора на службу. На деньги, которые ты у меня выиграл, ты можешь снять египтянку, счастливчик.

– Черт побери! – вместо ответа прошептал Гарри по-армянски.

– Что с тобой? – удивился Антуан.

Гарри не ответил. Судорожно обдумывая, как выбраться из кафе, он не спускал глаз с Малко, который, наверняка, появился здесь не случайно. Гарри не был даже вооружен, к тому же передатчик, который ему дала Катя, остался в «мустанге».

Он выбежал на террасу, расталкивая сирийцев, которые там по-прежнему наслаждались морским воздухом, и наклонился вниз. Море было спокойным, но страх не отпустил его: плавал он неважно.

Вот если бы ему удалось добраться до «мустанга», который он оставил напротив небольшого тупика, выходящего на улицу Сур! Тогда у него был бы шанс уйти от преследования: он знал Бейрут как никто другой...

Он вернулся на свое место, озираясь. Где же американец? Вышел? Слава Богу, можно передохнуть, хотя бы несколько секунд.

– Я увидел крысу, – сказал он с вымученной улыбкой.

Напарник недоуменно спросил:

– И тебя это так потрясло? Или ты кот? Гарри снова не ответил.

– Ты идешь со мной? – спросил он напряженным голосом.

Антуан удивленно застегнул пуговицы на сорочке и последовал за Гарри. Он не мог ему простить пятисот фунтов. Мужчины пересекли зал ресторана. Сердце у Гарри готово было выпрыгнуть из груди. Он сунул руки в карманы плаща.

Он пропустил Антуана вперед и стал подниматься по лестнице следом за ним. Надежда возвращалась к нему: если удастся сесть в машину, он поедет прямо в Сирию, а там будет видно...

Они были уже снаружи, когда Гарри увидел американца, рядом с которым маячила фигура какого-то громилы устрашающего вида, конечно, его сообщника. Американец и громила быстро шли к нему. Гарри не слушал, что говорит Антуан.

– Господин Гарри? – громко крикнул американец.

Оба преследователя были уже метрах в трех от него. Он сразу заметил маленький кольт в руке громилы. У американца, казалось, оружия не было. В тридцати метрах отсюда тупик выходил на улицу Сур. «Мустанг» стоял поодаль справа. Гарри бросился сломя голову в переулок.

Сзади него раздался оглушительный грохот. Гарри на бегу обернулся: в него целился мужчина с кольтом в руке. Первый раз он уже выстрелил в воздух.

– Назад! – повелительно приказал громила. – Не двигаться!

Гарри остановился и стал медленно поворачиваться. Он машинально вынул руки из карманов и только потом понял, что сделал глупость. Он должен держаться уверенно и любой ценой добраться до улицы Сур: у иностранцев в Бейруте не было никакой легальной власти. Стоит ему позвать на помощь по-арабски, и он избавится от них.

Антуан в ужасе смотрел на револьвер и на Гарри.

– Гарри, в чем дело? – спросил он. – Кто эти типы?

Гарри покачал головой.

– Я их не знаю. Надо вызвать полицию.

Это прозвучало неубедительно. Малко произнес:

– Прекрасная идея: вы расскажете им о двух убийствах, которые совершили.

Малко находился между Крисом и Гарри только одну секунду, но Гарри сумел воспользоваться этой секундой. Схватив Антуана, он со всей силой толкнул его в направлении человека с револьвером.

Крис инстинктивно нажал на курок. Гарри, словно в замедленной съемке, увидел, как Антуан поднес руки к животу и согнулся с выражением недоумения на лице. В следующее мгновение Гарри уже со всех ног мчался к улице Сур, каждую секунду ожидая получить пулю в спину. В этот момент в переулок свернула семейная пара с четырьмя детьми. Гарри бросился к детям: его преследователи не рискнут стрелять из опасения попасть в малышей. Прежде чем выбежать из тупика, он обернулся. Антуан лежал на земле, а оба мужчины бежали в его сторону. Гарри выругался по-турецки. Бедняга Антуан!

Он бежал по узкому тротуару многолюдной улицы. Неожиданно какой-то верзила, наверное курдский докер, преградил ему путь.

Справа от Гарри находилась небольшая мясная лавка, хозяин-курд торговал с лотка прямо на тротуаре. Гарри подскочил к лотку, сорвал крюк с мясом и, бросив кусок мяса на землю, со всего размаха ударил курда железным крюком в живот. Крюк вошел тому в живот сантиметров на двадцать, и Гарри злобно рванул его вместе с кишками торговца, уже лежавшего в луже крови.

Он перепрыгнул через тело и продолжал бежать. Он ненавидел курдов.

Когда он вскочил в «мустанг», то обернулся и увидел, что за ним гонится уже целая толпа. Он тронул машину с такой скоростью, с какой не пробовал ни разу. В зеркало было видно: позади «фиат». Зажегся красный свет на перекрестке, но Гарри, гудя изо всех сил, помчал «мустанг» на светофор под изумленным взглядом полицейского в каске Бригады-16.

«Фиат» с таким же оглушительным гудком проскочил между машинами вслед за ним.

При крутом подъеме на улицу Шебли мощный мотор «мустанга» оказался сильнее, и Гарри выехал на улицу Шехаб, опередив «фиат» на пятьдесят метров. Гарри стремился попасть в восточную часть города через квартал Ашрафех. Если ему это удастся, то дальше он легко уйдет от своих преследователей.

Но, проехав метров сто и выехав на улицу Баста, он понял, что ничего не получится. Расстояние между ним и «фиатом» катастрофически сокращалось. У Гарри было ощущение, что его мозги раскалены до предела. Его охватила дикая паника, затормаживающая элементарные рефлексы. Лишь одно он знал наверняка: он хочет жить. Автострада то спускалась, то поднималась вверх. Шоссе находилось на высоте трехэтажного дома – нечто вроде воздушного метро. Движение было небольшим.

Внезапно зеркало с левой стороны разлетелось на мелкие куски. Машину резко занесло влево, и Гарри потерял несколько секунд, пытаясь вырулить вправо, выключив сцепление. Дома замелькали, как в калейдоскопе, и у него закружилась голова. Он отпустил руль, чтобы вернуть его в нормальное положение. В этот момент «фиат» поравнялся с «мустангом» и сильным ударом отбросил его на скоростную дорожку. Мотор сел, Гарри отчаянно пытался завести его. Несколько машин уже гудело сзади... Из «фиата» выскочили люди...

Гарри, бросив «мустанг», помчался к нижней секции автострады Шехаб. В руке он сжимал передатчик.

Он задыхался на бегу, проклиная все бараньи ножки, которые съел: лишние килограммы мешали ему бежать.

– Стой!

Громила с пистолетом наступал на пятки. Гарри понял, что ему не уйти. Он захотел предупредить КГБ о том, что с ним случилось. Он сунул руку в карман плаща и на бегу вынул передатчик. Нащупав никелированную кнопку, он нажал на нее.

Казалось, из живота Гарри Эривана вырвалось ослепляющее желтое пламя. От мощного взрыва вылетели стекла в домах в радиусе ста метров.

Гарри Эриван испарился!

В том месте, где он только что находился, на асфальте осталось черное пятно и валялся рукав плаща. Если бы армянин нажал на кнопку несколькими секундами позднее, то такие пятна остались бы и от Малко с Крисом, или их обоих пришлось бы собирать по частям. План Кати удался только наполовину.

Послышалась сирена машины скорой помощи. Движение на автостраде Шехаб было перекрыто. Малко вспомнил о человеке, застреленном Крисом. У них еще будут неприятности. Но Халил Жезин теперь мог вернуться в Бейрут. Во всяком случае, Малко свою миссию выполнил: убийца из КГБ обезврежен, хотя и взорвал себя своей адской машиной.

Глава 14

Пятый советник американского посольства с тоской смотрел на разбушевавшееся море через решетку окна своего кабинета.

– Они требуют пятьдесят тысяч долларов не позднее сегодняшнего вечера. Тогда с Криса Джонса будет снято уголовное и гражданское обвинение.

Крис Джонс смущенно опустил голову. Ливанцы допрашивали его уже в течение семи часов. Если бы не официальное вмешательство американского посла и неофициальное – полковника Сулеймана, он находился бы сейчас в тюрьме. А у Джерри Купера и без него полно хлопот, связанных со смертью Гарри Эривана.

– Не беспокойтесь, – сказал Джерри весело (он еще в состоянии веселиться!). – Фирма заплатит. Джонс находится здесь с официальной миссией, и он действовал в соответствии с нашими инструкциями.

Советник неодобрительно покачал головой.

– С миссией какого рода?.. Выстрелить в упор в невинного человека – это очень серьезно. В чужой стране...

Джерри Купер беспечно пожал плечами.

– Вы говорите, очень серьезно? И да, и нет. В этой стране в период избирательных кампаний погибает минимум двести человек... Они просто грабят нас, требуя пятьдесят тысяч долларов за жизнь этого типа.

Пятый советник был искренне возмущен. Антуан Луар, старый ливанский журналист, был доставлен при смерти в больницу, где ему пришлось удалить селезенку, и это не считая повреждений других внутренних органов...

Советник собрал документы и вышел, оставив в своем кабинете Джерри Купера с его компанией. Как только за ним захлопнулась дверь, Джерри обратился к Эли Набати, апатично сидевшему в кресле:

– Передайте мою благодарность полковнику Сулейману. Пусть он не удивляется, когда получит к Рождеству небольшой сувенир...

Эли кивнул. А Крис благодарно улыбнулся ему. Лейтенант тоже замолвил за него словечко перед местными властями.

Джерри сел за стол, в кресло советника.

– Халил Жезин возвращается через два дня, – сказал он. – Китайцы предупреждены и ждут его. Но он остается в опасности: КГБ, без сомнения, сделает еще попытку его убрать.

Крис Джонс перебил его:

– Я видел, как армянин вынул какую-то коробку из кармана, после чего раздался взрыв. Сомневаюсь, что он хотел покончить с собой. В таком случае он бы, по крайней мере, дал нам приблизиться, чтобы взлететь на воздух вместе. Кроме того, такие вещи не совершают на бегу.

Если это не было самоубийством или несчастным случаем, значит, Катя продолжает управлять игрой, находясь на вилле принцессы Алии.

– Мы должны ее обезвредить, – твердо сказал Джерри Купер.

За время своего знакомства с Эли Набати Малко впервые наблюдал его растерянность. Ливанец заерзал на стуле, затем мягко ответил:

– Мне будет неприятно, если на вилле принцессы произойдет инцидент. Полковник и так уже достаточно вмешивался, чтобы помочь вам...

Да, руководство полиции опубликовало официальное сообщение о смерти Гарри Эривана, якобы случайно подорвавшегося на скоростной дорожке автострады Шехаб: «он наехал на взрывное устройство». Эта сводка никого не удивила, так как был период избирательных кампаний, и люди шарахались от обычного бумажного пакета, брошенного на землю. Однако злоупотреблять их доверчивостью без конца было бы неосмотрительно...

– Я не имею в виду насильственные действия, – поправился Джерри Купер.

Он хорошо чувствовал границы ливанской терпимости. Однако в данный момент не знал еще, каким «нежным» способом можно избавиться от этой страшной женщины.

В кабинете пролетел тихий ангел с крыльями, перегруженными взрывчаткой, как у «фантомов». У Малко от напряжения заболела голова.

– Есть такой способ... – неуверенно произнес он. – Но он потребует сотрудничества нашего друга Эли...

Лейтенант поморщился. Он и так уже сделал все, что мог.

– Я должен узнать мнение полковника, – сказал он.

Малко встал.

– Я с вами, – предложил он. – Объясню свой план по дороге.

Джерри Купер проводил их взглядом. Крис Джонс смотрел на Малко с восхищением.

– Уверен, он придумал нечто такое, что эта Катя взлетит на воздух сама по себе.

Малко и Эли вышли из здания посольства. Малко окинул взглядом его довольно мрачный фасад, фигуру ливанского часового возле конуры от дождя, напоминающей общественный туалет. И, усевшись в «альфа-ромео», спросил:

– Что вы скажете, если мы ликвидируем Катю легально?

Эли нахмурил брови.

– У вас нет доказательств, что это она убила Мирей. И принц Махмуд никогда не выступит в суде в качестве свидетеля.

– Я думаю о другом, – сказал Малко. – Вы никогда не слышали историю о человеке, осужденном за преступление, которого он не совершал, и оправданном за действительно совершенное преступление?..

* * *

Ури запрыгала от радости, увидев Малко.

– Ты пренебрегаешь мной, – упрекнула она его.

Малко заверил ее в обратном.

– Халил не вернулся, – сказала она.

– Я пришел не к нему.

Глаза ливанки заблестели.

– Значит...

– Я пришел к тебе, – закончил Малко. – Но по делу...

Она разочарованно скривила рожицу.

– По делу...

– Да.

Он коротко объяснил ей, что ему нужно. Сначала Ури широко открыла глаза, но потом лукаво улыбнулась.

– Я дам тебе то, что ты просишь, – сказала она, – но при одном условии.

– Каком?

– Ты придешь ко мне, когда я тебя позову. И не по делу.

– Хорошо, – пообещал Малко.

Девушку завораживали его золотистые глаза...

– Подожди меня минутку, – сказала она.

* * *

Бар Клуба был набит битком, как вагон метро в час пик. Малко с трудом протиснулся сквозь толпу и подошел к Эли, потягивающему виски. «Крепыш» пожал ему руку, и Малко почувствовал в своей ладони маленький картонный квадрат. После этого он сразу направился в гардероб и положил на прилавок номерок Эли и фунтовую бумажку. Гардеробщица подала ему плащ лейтенанта и стала обслуживать другого посетителя. Малко быстро сунул в карман плаща пакет, после чего снова позвал гардеробщицу.

– Я ошибся, – сказал он, – взял номерок своего друга. Возвращаю его, и повесьте плащ. Я схожу за своим номерком.

Получив фунт, гардеробщица не возразила...

Малко взял номерок и вернулся в бар. Эли уже допил свое виски.

– Еще стаканчик? – предложил Малко. – Я возьму водку со льдом.

Пока бармен выполнял заказ, Малко сунул номерок в карман куртки Эли.

* * *

Здание, которое занимала бейрутская бригада по борьбе с наркобизнесом на 33-й авеню, было трехэтажным и облезлым. Малко вошел в лифт следом за Джерри Купером.

На третьем этаже американец постучал в дверь кабинета с табличкой: «Лейтенант Рашайя».

В кабинете стояли стол и три стула. В витрине красовались образцы изъятых наркотиков. Лейтенант Рашайя, молодой ливанец, одетый в штатский костюм, тепло пожал руки Джерри Куперу и Малко. Джерри сразу перешел к делу.

– Я уже вам говорил, что господин Линге находится здесь со специальной миссией, связанной с наркобизнесом. Его расследование привело к некоторым результатам...

Слово взял Малко.

– Я обнаружил, – сказал он, – что недавно наркотики ввезены в Ливан принцессой Алией и ее сообщницей, некоей Катей, живущей сейчас на ее вилле. Дело касается героина, который спрятан в багажнике машины принцессы.

Лейтенант слушал недоверчиво.

– Вы уверены в достоверности вашей информации?

– Абсолютно, – сказал Малко, не моргнув глазом. – Необходимо быстрое вмешательство, пока наркотики не перешли в другие руки.

Ливанец покрутил в руке карандаш.

– Принцесса пользуется статусом дипломатической неприкосновенности, – заметил он. – Если ваша информация верна, единственное, что мы можем, – это выслать ее из страны.

– Но предварительно вы должны изъять наркотики, – нравоучительно произнес Джерри Купер. – Это главное.

Лейтенант протянул ему руку.

– Сделаю все необходимое, – заверил он. – Благодарю вас за информацию.

Он проводил мужчин до дверей лифта. Оставшись вдвоем, Малко спросил Джерри:

– Вы думаете, он действительно что-нибудь предпримет?

Купер иронично улыбнулся.

– Разумеется. В противном случае он рискует тем, что ему предъявят обвинение в укрывательстве торговцев, то есть в соучастии.

– Остается молить Бога, чтобы Эли смог своим ключом открыть багажник «кади-роллса».

Над Бейрутом светило весеннее солнце. Эли выглянул в окно крошечного кафетерия, где они прятались.

– Вот они, – сказал он.

Перед виллой принцессы Алии остановились две полицейские машины.

Малко захотелось кричать от радости. Все произошло быстрее быстрого. Полицейские сразу же обнаружили триста граммов героина, спрятанного в багажнике «кади-роллса», что стоял рядом с решетчатыми воротами.

...И вскоре, несмотря на истерические протесты принцессы, министр внутренних дел подписал приказ о высылке из страны как ее, так и Кати, которую Алия взяла под свое покровительство.

Для того чтобы проследить, как они уезжают, Малко в сопровождении Эли снова приехал к вилле. Сидя в машине, они смотрели, как принцесса и Катя, обе в черных очках, сели в «кади-роллс». «Крепыш» произнес:

– Видите, как оперативно сработала наша бригада. А ведь в ней всего тридцать два человека на весь Бейрут.

В его словах прозвучала явная гордость. Малко кивнул в ответ.

– Молодцы! Надо теперь позаботиться, чтобы дамы выехали в правильном направлении.

* * *

Лейтенант Рашайя задумчиво смотрел на героин, изъятый из багажника «кади-роллса». Он вскрыл пакет, лежащий на столе, и сунул пальцы в белую и блестящую пудру.

Затем поднес палец к языку и посмотрел на своего заместителя.

– Это «макук», – прошептал Рашайя.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил заместитель.

Мужчины растерянно посмотрели друг на друга. Это был героин высшего качества, изготовляемый в Ливане. Они никак не могли понять, почему принцесса Алия привезла его из Саудовской Аравии.

Отказавшись найти объяснение этой загадки, лейтенант принялся за составление рапорта.

Глава 15

Муна подошла к стойке бара и опрокинула свою рюмку. Трос ее спутников смотрели на Малко с нескрываемой враждебностью. Вероятно, они не привыкли к тому, чтобы «пантера Залива» так демонстрировала волнение при виде незнакомого им мужчины.

Когда же Муна подошла к Малко и, взяв за руку, увлекла его на площадку Клуба, они готовы были растерзать «счастливца». От Муны пахло «Шанель №5», ее макияж был безупречен, огромный сапфир блестел на правой руке, но Малко чувствовал, что она напряжена. Она посмотрела на него затравленным взглядом.

– Катя уехала.

– Я знаю, – сказал Малко.

Муна шепнула ему на ухо:

– Это по вашему приказу подложили в багажник героин, не так ли? Катя звонила мне. Она сказала, что отомстит вам. Это ужасно!

– Вы бы предпочли, чтобы я убил ее? – спросил Малко.

Муна вздрогнула, потом сказала:

– Спасибо, что не убили.

Если бы не ожог на ягодице, Малко мог бы считать, что предшествующие кошмарные дни рассеялись, как дым.

– Вам здесь нравится? – спросила Муна.

– Да. Икра отличная и водка вполне сносная.

– Приглашаю вас на ужин, – сказала Муна.

Она взяла Малко за руку и подвела его к группе, с которой только что рассталась.

– Представляю вам князя Малко, – сказала она. – Мы познакомились в Европе.

Мужчины осклабились, так как все же были хорошо воспитаны. Один спросил с явным коварством:

– Кстати, где сейчас Халил?

Малко поймал мяч на лету.

– Я поеду за ним завтра. Он уехал отдохнуть.

Он встретил одобрительный взгляд Муны. Завтра Халил Жезин обедает в ресторане «Сен-Жорж» с китайской делегацией. Во второй половине дня должен быть подписан протокол о продаже «Боингов». Джерри Купер отправил в Вашингтон длинную телеграмму с полным отчетом о «деле» и его скорой развязке... КГБ на некоторое время обезврежен. Неожиданно Малко заметил Эли, скромно сидящего в углу.

Он тотчас же подозвал метрдотеля.

– Отнесите тому мужчине в углу бутылку шампанского и большую банку икры. От моего имени.

К Муне подошел седовласый мужчина.

– Вы танцуете?

Ливанка серьезно ответила:

– Моему супругу не нравится, когда я танцую с другими мужчинами.

Она выпила бокал шампанского и, не говоря ни слова, увлекла Малко на площадку.

* * *

Халил Жезин выгрузился из «роллс-ройса» и подошел к Малко. Наверное, он еще не оправился после недавних волнений, но лицо его было отдохнувшим.

– Браво! – пропел он фальцетом. – Теперь я могу дышать. Мне уже надоели горы...

Хлопнула другая дверца «роллса», и из машины вышел маленький человек с козлиной бородкой, блестящими глазами и чувственным ртом любителя пожить. На нем была грязная сутана. Халил пришел в восторг от недоумения Малко.

– Представляю вам отца Дури, одного из самых выдающихся иезуитов «Компании». Он помог мне в этом испытании и готов еще на большее, не правда ли, святой отец?

– Разумеется, сын мой, – ответил иезуит на сносном французском. – Я должен оставить вас, господа. Спешу на предвыборное собрание в «Старко»... Благослови вас Бог.

Он перекрестил воздух и удалился раскачивающейся походкой горца. Малко заметил два больших горба на обоих бедрах иезуита.

– Он что, набил карманы молитвенниками? – спросил он.

Халил от души рассмеялся.

– Нет, кольтами.

– Кольтами? – удивился Малко. – Значит, он не настоящий иезуит?

Халил чуть не лопнул от хохота.

– Нет, самый что ни на есть настоящий. Сегодня утром перед отъездом он читал проповедь в церкви. Но он живет в местности, где люди очень агрессивны. Если там говорят, что кто-то умер естественной смертью, это значит, его убили. А у святого отца к тому же немало врагов. И он занимается политикой, иногда ему приходится защищать свои политические взгляды... тоже с оружием в руках.

– Он уже убивал людей?

– Он ни разу не выстрелил ни в церкви, ни в спину кому-либо.

– И у него не было неприятностей с высшими инстанциями?

– Нет. Всем известна его преданность христианскому делу. Он – единственный человек в округе, кто несет божье слово в самые фанатичные мусульманские деревни.

Странный иезуит скрылся из виду. Малко подумал, что отец Дури чаще занимается мирскими делами, чем церковными.

– Конечно, он хитрая бестия, – продолжал Халил. – Но меня обожает, потому что я оплачиваю его избирательные кампании. Отчасти своим депутатским местом он обязан мне.

Он взял Малко под руку и подвел его к «роллсу».

– Нас ждет шампанское. Муна сказала мне, что вчера вечером встретила вас в Клубе.

«Роллс» вырулил на улицу Алланби и повернул на Портовую. Они медленно ехали вдоль моря. За рулем сидел горец Бешир.

– Выпьем за наш успех, – предложил Халил Жезин.

На сиденье машины стояла в ведерке со льдом бутылка «Дома Периньон». Ливанец наполнил бокалы.

Малко поднес ледяной напиток к губам. Он заслужил передышку. До сих пор его пребывание в Бейруте было скорее изнуряющим.

* * *

Майор Юрий Давидян пил уже седьмую рюмку коньяка, не советского, а настоящего, французского. Бармен искоса поглядывал на него: он впервые видел этого иностранца в таком состоянии. Но у Давидяна были на то причины: час назад он получил из Москвы телеграмму, подтверждающую, что устранение Халила Жезина остается обязательным в случае, если он не откажется подписать контракт с китайцами на продажу «Боингов».

Разумеется, он может ответить, что не имеет информации обо всем этом. Но тогда прощай благоустроенная жизнь в Бейруте. Его отзовут в Москву и назначат на невысокую бюрократическую должность.

Однако, если ему придется самому убирать Халила Жезина, это может привести к гораздо более тяжелым последствиям. В лучшем случае он отделается несколькими годами ливанской тюрьмы, а в худшем его представят к званию Героя Советского Союза посмертно... Он заметил знакомого английского журналиста, поддерживающего прекрасные отношения с палестинцами. Недавно во время очередного угона самолета они даже дозволили ему вести прямой репортаж о всей операции.

Давидян вспомнил об одной фразе, касающейся Халила Жезина. Взяв недопитую рюмку, он подошел к англичанину, сделавшему вид, что только сейчас его заметил.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул англичанин. – Как идут дела Аэрофлота?

– Неплохо, – весело ответил Давидян.

Он присел рядом с англичанином, отпил немного коньяка и задумчиво сказал:

– Очень кстати, что вы оказались здесь. У меня есть интересная информация для ваших друзей.

Глава 16

Халил Жезин обернулся и увидел полустертую табличку со своим именем. Улица Алланби была залита солнцем, уличные торговцы зазывали покупателей, и у толстого ливанца было приподнятое настроение. Через несколько часов он положит в сейф своего банка первый контракт о продаже тридцати «Боингов-707».

Он гордился тем, что такая выгодная сделка была задумана в этом жалком доме торгового квартала Бейрута. Ливанцы не нуждаются в зданиях из стекла и бетона, чтобы зарабатывать деньги. Прежде чем сесть в «роллс-ройс», он, извиняюще улыбнувшись, сказал Малко:

– Видите ли, я суеверен. Поэтому сяду с вами на заднее сиденье.

Что ж, Малко устроился рядом с ним, за шофером, и машина тотчас же тронулась и повернула налево. Через каких-нибудь пять минут они будут в «Сен-Жорже», где встретятся с китайцами. Малко согласился на свое участие в этой, так сказать, церемонии, чтобы доставить удовольствие Халилу Жезину. Официально ЦРУ в сделке не участвовало. Крис Джонс и Милтон Брабек уже вернулись в США. Движение было интенсивным, как будто все машины одновременно направлялись в «Сен-Жорж».

Джерри Купер посмотрел на часы и заказал еще рюмку портвейна. В баре «Сен-Жоржа» рюмки были с наперсток.

Пятнадцать минут второго. Халил Жезин должен был появиться четверть часа назад. Китайская делегация уже сидела за столом, где оставалось одно свободное место для ливанца. Китайцы категорически отказались от аперитива. Один из членов делегации держал в руках красную книжечку «Мысли Мао».

Джерри Купер еще раз направился позвонить в бюро Жезина, заранее зная, что ему скажут: Халил давно выехал. Но от улицы Алланби до «Сен-Жоржа» максимум десять минут езды. Джерри Купер решил отправиться в бюро Жезина сам, но вспомнил, что улица Жоржа Пико имеет одностороннее движение. Что могло задержать Жезина? Авария, несчастный случай, лопнувшая шина? На таком коротком расстоянии это почти исключено.

Телефон был занят, и он вернулся на свое место. Китайцы растерянно переговаривались. Непунктуальность арабов удивляла их. От волнения у Джерри выступили на лбу капли пота. Он вынул носовой платок и вытер лоб.

Он с трудом сдерживал себя, чтобы не подойти к китайцам и не попытаться успокоить их. Он заставил себя отвлечься, глядя на вульгарную девушку в суперкороткой юбке, но ему это не удалось. Он вздрагивал от шума каждой подъезжающей машины, прекрасно зная, что «роллс» Жезина ходит бесшумно.

* * *

«Роллс-ройс» остановился на красный светофор напротив отеля «Библос», когда на шоссе выбежала девушка, размахивая руками. Дорогой костюм хорошего покроя, огромная черная шляпа, солнечные очки и в руках большая сумка из крокодиловой кожи. Шофер инстинктивно затормозил, чтобы не сбить ее. Жезин нахмурил брови, когда девушка открыла дверцу и быстро села рядом с шофером.

– Но...

Жезин вопросительно посмотрел на Малко, решив, что незваная гостья его знакомая.

– Я не знаю ее, – сказал Малко.

Молодая женщина полуобернулась к ним. У нее были твердо очерченные губы и волевой подбородок. В одной руке она держала ребристую гранату. Малко напрягся, как на пружинах. А ливанец обмяк, превратившись мгновенно в гору желатина.

– Это расклиненная граната, – мягко объяснила молодая женщина. – Если вы не выполните моего приказа, я ее брошу, и мы все взлетим на воздух. Не верите? Вот чека.

Она потрясла перед ними маленькой металлической шпилькой. А у Малко даже не было с собой пистолета!

Впрочем, он все равно бы не смог им воспользоваться. Что хочет эта незнакомка?

Уже дали зеленый свет, но шофер, загипнотизированный гранатой, не двигался с места. Сзади послышались автомобильные гудки. Стоящий на углу улицы Шабли полицейский делал им знаки. Халил как проглотил язык, но Малко быстро овладел собой.

– Что вы хотите? – спросил он.

– Чтобы вы сейчас же вышли из машины.

Он не подчинился, и девушка приготовилась бросить гранату. Либо она блефовала, либо действительно собралась подорвать их и себя.

– Я борюсь за освобождение Палестины и не боюсь смерти. Даю вам пять секунд...

На третьей секунде Малко открыл дверцу машины, женщина что-то сказала шоферу по-арабски, и машина сразу тронулась, свернув на улицу Шабли, в направлении, противоположном от отеля «Сен-Жорж», где их ждали китайцы.

Непонятно, какое отношение имели к этому делу палестинцы?

Малко мчался со всех ног в сторону отеля. Как объяснить китайцам исчезновение Халила Жезина?

Глава 17

Халилу казалось, что его сердце выскочит из грудной клетки. Он задыхался, как рыба на берегу, и обильно потел. Сидя на узком табурете, трещавшем под его огромным весом, он осмотрел комнату, в которую его привели.

Стены были увешаны палестинскими афишами, призывающими к борьбе против Израиля. Напротив Халила висела огромная фотография с изображением угнанных самолетов.

Женщина, похитившая его, сняла очки и шляпу и подошла поближе.

В комнату постоянно входили небритые и вооруженные люди. По знаку молодой женщины к Халилу подошел отвратительный карлик, похожий на жабу. Он вынул из кармана нож с костяной рукояткой и открыл его. После этого он легонько уколол ляжку Халила.

– Встань, мразь!

Он схватил ливанца за руку и подвел его к окну.

– Смотри!

Сначала Жезин увидел только трущобы. Но тут же – свой «роллс-ройс», окруженный палестинцами в форме. Вероятно, кто-то отдал приказ, потому что они вдруг набросились на машину. Прикладом автомата было вдребезги разбито лобовое стекло. И все принялись корежить кузов, шины и дверцы.

Халил в отчаянии застонал. У него было такое ощущение, что издеваются над ним самим.

– Дикари! – закричал он. – Я сообщу в полицию!

Женщина и карлик захохотали.

– Ты в Сабре, – отсмеявшись, надменно произнесла женщина. – Даже Бригада-16 не осмеливается появляться здесь.

Халил вспотел еще больше. Уже в течение нескольких месяцев квартал Сабра был в Бейруте своеобразным палестинским анклавом[10]. Палестинцы оттеснили отсюда всех ливанцев, скупив у них дома и лавки. Они были хорошо вооружены. Ливанская полиция в самом деле не решалась сунуть сюда нос.

И палестинцы уже не впервые похищали своих противников, которых после этого никто никогда не видел.

За какие-то минуты «роллс» был изуродован до неузнаваемости. Внутри него уже сидели мальчишки и отвинчивали и растаскивали все, что еще уцелело. Ударами молотка один палестинец добивал мотор. Внезапно все расступились, пропустив мальчика лет тринадцати, подошедшего с бутылкой с зажигательной смесью. Он поджег тряпку и бросил ее на машину: «роллс» запылал.

Халила затошнило от этого акта вандализма. Он простонал:

– Какой идиотизм! Ведь вы же могли ее продать!

– Нет! – резко ответила женщина. – Твоя машина является символом системы, против которой мы боремся. Символами не торгуют. Ты тоже скоро будешь уничтожен, как и она.

– Что я вам сделал? – пролепетал Халил Жезин.

Женщина пнула его в низ живота.

– Скотина! Ты продаешь воду евреям, ты наживаешься на нашем несчастье! Мы прикончим тебя!

Халил недоуменно посмотрел на нее.

– Воду евреям? Что это значит? Я такой же араб, как и вы.

– Среди арабов тоже есть предатели, – брезгливо сказала женщина. – На этот раз мы обменяем тебя на большую сумму денег. Но в следующий раз убьем!

Что ж, Халил не сомневался: они способны и на убийство, способны на все. На самое бессмысленное – как это вот уничтожение «роллса». Играя ножом, карлик злобно прошипел:

– Если ты не будешь сидеть смирно, я отрежу тебе уши и вспорю живот.

Для того, чтобы придать своим словам вес, он снова легонько уколол ливанца, на этот раз в руку, и тот издал вопль. Он проклинал Малко и американцев, которые посчитали, что все неприятности для него остались позади.

* * *

Малко, запыхавшись, влетел в бар «Сен-Жоржа». Несмотря на свой вес, Джерри Купер буквально вспорхнул с кресла навстречу ему.

– Они его похитили! – вымолвил Малко на одном дыхании. – Женщина с гранатой!

– Кто? – взревел американец.

– Не знаю!

Джерри уже мчался к телефону. Внезапно в бар вошел Бешир, шофер Халила Жезина. Узнав Малко, он подбежал к нему.

– Федеины! – крикнул он. – Это федеины! Они повезли его в квартал Сабра. Они требуют выкуп, иначе убьют его.

Шофер протянул Малко клочок бумаги.

– Вы должны позвонить по этому номеру.

Малко заглянул в бумажку и остолбенел, увидев имя: «Лейла Кузи».

Он вспомнил длинную тунику из красного шелка... «Герцогиня», одержимая идеей борьбы с «израильскими агрессорами»! Значит, все же не зря он познакомился с ней на том «приеме». Он уже хотел ринуться на ее поиски, как вспомнил, что в соседнем зале Халила Жезина с нетерпением ожидают китайцы. О, черт!

– Быстрее свяжитесь с Эли! – крикнул он Джерри Куперу и вышел к членам делегации. Те сидели за одним столом, мрачные и неподвижные, судя по всему, не заказавшие даже стакана воды. Малко подошел к старшему из них и шепнул ему на ухо:

– Я друг Халила Жезина.

Китаец недоверчиво посмотрел на него. Малко сказал расстроено:

– У Халила случился сердечный приступ перед тем, как отправиться сюда. Сейчас он находится в реанимации...

Китаец поежился.

– Сердечный приступ! Он не умрет?

– Врачи говорят, что нет. Но ему необходим полный покой в течение сорока восьми часов. Господин Жезин попросил меня извиниться от его имени за эту отсрочку.

Китаец, кажется, был смущен.

– Невозможно. Я должен доложить обо всем в Пекин.

Это очень досадно...

Малко принес извинения всей делегации и откланялся. Китайцы встали из-за стола, как по команде, и ушли без обеда.

Джерри Купер вышел из телефонной кабины.

– Едем в генштаб ливанской армии, – сказал он – Полковник Сулейман ждет нас.

* * *

Эли Набати поджидал их у входа в «Казино». Они вместе направились к генштабу, у входа в который стояли часовые.

Лифт доставил их на четвертый этаж. Полковник Сулейман с умными и лукавыми глазами сразу понравился Малко. Он проводил секретаршу в мини-юбке таким взглядом, что Малко сразу понял: перед ним не робот.

– Значит, у вас снова неприятности? – спросил полковник.

Джерри Купер описал ему ситуацию. При упоминании имени Лейлы Кузи ливанец поморщился.

– Сводница...

Секретарша принесла неизменный кофе с кардамоном. Спокойствие ливанца удивило Малко.

– Мы просим вас разыскать Халила Жезина, – взволнованно заговорил он. – В конечном счете, это ваш город...

– Все они сводники! – повторил полковник свое излюбленное словцо. – Они прекрасно знают, что мы не можем появиться в Сабре.

– Но почему?

– Это приведет к гражданской войне. Мы откупились от них этим кварталом во имя арабского дела. Ничего не поделаешь. Я вам говорю, что это сводники. Настанет день, когда президент решится уничтожить этих горцев, но пока я бессилен.

– Вы хотите сказать, что полиция не может освободить Халила Жезина, даже зная, кто его похитители?..

Полковник беспомощно пожал плечами.

– Да. Я даже не могу отправиться туда как частное лицо и попросить, чтобы они отпустили его.

Джерри и Малко переглянулись. Оставалось выкручиваться самим. Полковник сказал:

– Разумеется, вы можете взять штурмом здание, занимаемое палестинцами. Полиция не станет вмешиваться, и ни один ливанец не упрекнет вас за это...

Он проводил их до дверей лифта.

– Мы все же попытаемся что-нибудь сделать, – сказал Эли. – Я знаю Сабру. Мы отправимся туда с вами, но без Купера: он слишком известен в Бейруте.

Джерри и Малко сели в «альфа-ромео». В машине Джерри в раздумье произнес:

– Но почему? Не понимаю, почему палестинцы влезли в это дело.

«Альфа-ромео» свернула в грязный, кишащий людьми переулок. Это был центр Сабры. Прохожие провожали машину враждебными взглядами. Какой-то мальчуган запустил в машину камнем. Трое мужчин вышли на улицу и сделали знак, чтобы они остановились. Эли опустил стекло.

Когда мужчины подошли поближе, Малко заметил под их плащами автоматы. После короткой дискуссии на арабском языке им позволили ехать дальше.

– Это палестинская милиция, – объяснил Эли. – Они контролируют квартал, но меня они знают и не хотят портить отношений с полковником Сулейманом.

Проехав еще сто метров, они оставили машину на небольшой площади и дальше пошли пешком по узкой улице. Впереди, в центре пустыря, возвышалось облезлое здание. Эли предложил Малко войти в ресторанчик на углу, напротив него Они сели за столик возле застекленной перегородки. Подошел официант с меню, и Эли долго обсуждал с ним по-арабски заказ, после чего официант удалился.

– В этом доме, – показал Эли на облезлое здание, – ваш Халил Жезин. Они сожгли его «роллс». Здесь штаб-квартира экстремистской палестинской группы.

– Их много? – спросил Малко.

Эли почесал курносый нос.

– Около дюжины, все вооружены.

– Откуда вам это известно?

Эли скромно улыбнулся.

– От официанта. Он наш осведомитель. Он друз и не любит палестинцев. Я не могу помочь вам прямо, – поспешил добавить «Крепыш». – Это деликатное дело. Но если вы нападете прямо сейчас, у вас есть шанс застать их врасплох. Я же должен уйти.

Они молча допили пепси-колу. Эли встал и вышел первым.

* * *

– Посмотрите, это он...

Шадя, палестинка, организовавшая похищение Жезина, показала на пересекавшего двор Малко сквозь грязные стекла окна второго этажа.

Руководитель группы нахмурился: как иностранец смог так быстро найти их убежище?

– Шадя, вас выследили?

– Нет, – заверила палестинка. – Я ничего не понимаю.

В соседней комнате Халил сидел на узком табурете и причитал.

Шадя увидела, что Малко вошел в кафе на улице Назрая. Она подозвала карлика, охраняющего Жезина.

* * *

Малко вошел в бистро. Здесь пахло древесным углем и прокисшим творогом. Мужчины за столиками играли в карты или разговаривали. Малко попросил разрешения позвонить. Хозяин утвердительно кивнул головой.

В зал вошли двое арабов. Один из них что-то сказал хозяину, и тот положил руку на телефон.

– Аппарат не работает, – сказал он на плохом французском.

Это, бесспорно, была чистая ложь, и Малко почувствовал опасность. Все посетители смотрели на него... Он медленно отошел к двери.

На улице он столкнулся с человеком карликового роста с бледным и болезненным лицом сифилитичного Пьеро. В тот же миг он почувствовал, как в его ребро уперлось острие ножа. Он опустил глаза.

Карлик выругался по-арабски и толкнул Малко к стене. К ним подошел еще один небритый араб со злобным взглядом.

– Я бы охотно перерезал тебе горло, грязный шпион, – сказал он по-английски. – Но не хочу компрометировать наше дело. Убирайся быстрее, и если я тебя увижу здесь еще раз, отрежу тебе все, что можно отрезать.

Он плюнул на туфли Малко с брезгливой ненавистью. Затем положил пальцы в рот и свистнул: подкатило такси. Карлик дал шоферу указания, и машина тронулась с бешеной скоростью прочь от страшного квартала.

Глава 18

«Герцогиня» Лейла Кузи в ответ на телефонный звонок произнесла:

– Что ж, приезжайте.

Малко продолжал кипеть от ярости: палестинцы вели себя на захваченной ими территории по-хамски.

– Придется поехать, – сказал Джерри Купер. – Эти идиоты способны на все...

Шеф ЦРУ в Бейруте молча грыз ногти, в то время как у него тоже чесались руки поубивать этих негодяев. Но захватить противника врасплох им не удалось. Что же предпринять сейчас? На всякий случай Малко позвонил Муне, но она даже не знала о том, что Халил похищен. Это известие, кажется, не очень огорчило ее. По крайней мере, она заявила, что ее вины тут нет.

Они находились на расстоянии одной мили от трущоб Сабры, в центре нового коммерческого квартала Жефинор, в «официальном» офисе Джерри Купера.

– В один прекрасный день мы вытравим этих змей! – взревел, не выдержав собственного молчания, Джерри Купер. – Даже если нас обвинят в геноциде.

Малко встал.

– Пошли.

Джерри достал из письменного стола автоматический кольт 45-го калибра, зарядил его и сунул за пояс.

* * *

«Бьюик» медленно катил вдоль авеню Камилла Шамуна, пересекавшей современный квартал, в котором жили иностранцы.

Справа находился спортивный стадион внушительных размеров. Они затратили на дорогу двадцать минут.

– Вот этот дом, – сказал Джерри Купер.

Сразу за стадионом возвышалось высокое красное здание, стоящее в парке. Большинство его деревянных ставен было закрыто, и дом казался необитаемым. В парке возвышалось нечто, похожее на сторожевую вышку. Под ней стояли два джипа с вооруженными солдатами. Да, «герцогиня» охранялась надежно.

Как только машина въехала в ворота, их окружили солдаты Джерри что-то объяснил им по-арабски и затем разочарованно сказал Малко:

– Вам придется пойти туда одному. Это ее приказ.

Один из палестинцев обыскал Малко и сделал ему знак проходить.

– Я подожду вас в машине, – сказал Джерри, едва сдерживая ярость.

Малко взошел на крыльцо, затмевающее крыльцо Версальского дворца, и остановился перед дверью высотой около восьми метров. Он мог бы въехать в эту дверь, сидя в цилиндре верхом на слоне Он нажал на кнопку звонка, дверь открыла старая арабка.

Она молча впустила Малко в холл, пахнущий сыростью и плесенью.

Старуха ковыляла впереди, провожая его в салон, в котором легко уместился бы вокзал Сен-Лазар. Мебель в стиле эпохи Людовика XV была инкрустирована перламутром на арабский манер, а кресла обтянуты голубым бархатом. С потолка в центре салона свешивалась удивительная люстра голубого цвета.

Старуха удалилась, и к Малко вышел черный слуга, одетый в суданский кафтан. Он поставил на столик перед Малко поднос с чаем. Это было хорошим предзнаменованием: обычно не угощают чаем людей, которых собираются убить.

Малко услышал шаги, и в салоне появилась Лейла Кузи, одетая в строгое черное платье длиной ниже колен Она держалась холодно и надменно. Малко поцеловал ей руку.

– Не думал, что встречусь с вами при таких обстоятельствах. Вы часто похищаете своих друзей?

Смерив Малко ледяным взглядом, она проронила:

– Халил Жезин мне не друг. Это безвольный и распутный человек. Не считая того, что он предатель. Если бы наши дети не голодали в трущобах и не нуждались в деньгах, мы бы убили его. Мы знаем, что им интересуются американские спецслужбы.

– Каким образом?

«Герцогиня» иронично улыбнулась.

– Джерри Купер – шеф ЦРУ в Бейруте. Если вы хотите спасти жизнь Халила Жезина, вы должны заплатить миллион долларов – в золотых слитках из расчета сорок два доллара за унцию.

Малко с трудом сдерживался.

– Миллион долларов – это огромная сумма!

Лейла Кузи отпила глоток чая.

– Вы можете отказаться платить, но тогда Халил Жезин предстанет перед Народным трибуналом, который приговорит его к смерти.

– Зачем вы собираетесь его судить, если заранее знаете приговор?

Она раздраженно пожала плечами.

– Мы не убьем его без суда. Я говорю, что он будет приговорен к смерти, потому что его преступление заслуживает смерти.

– Но что он сделал?

Она сжала губы и сказала с презрением:

– Он продал воду евреям. У него есть владения на границе с государством-узурпатором, через которые протекает река. За солидное вознаграждение он позволил евреям отвести воды реки по подземному каналу. Украденной у арабов водой евреи орошают украденные у арабов земли! И вы считаете, что он не заслужил смерти?

Малко был потрясен. Откуда им известны все подробности этой коварной акции Халила Жезина? Он подумал, что они узнали это от русских.

– Вы уверены в достоверности ваших сведений?

«Герцогиня» едва не опрокинула чашку с чаем.

– Абсолютно! Мы уже взорвали этот подземный канал. Евреи стреляли в нас, словно они у себя дома!

От возмущения она не заметила охватившее Малко волнение. Он проклинал жадность ливанца. В какое дело тот влип!

– Как вы узнали об этом? – спросил он.

– У нас эффективная разведка.

Малко усиленно размышлял. Лейла Кузи нервно барабанила пальцами по ручке кресла.

– Ну что, вы согласны платить выкуп? Я жду ответа.

– Мы заплатим, – сказал Малко, – но нам нужна отсрочка. Сумма очень большая.

– Я могу подождать до послезавтра, – сказала Лейла Кузи.

Она встала, давая понять, что разговор окончен. Это была одна из самых опасных фанатичек, которых Малко когда-либо встречал. В соседней комнате он заметил огромный портрет Че Гевары.

– Где сейчас Халил Жезин? – спросил он.

– В моем подвале. Если он два дня не поест, то не умрет, – насмешливо сказала она. – Позвоните мне завтра, мы обсудим порядок обмена.

Малко вышел на монументальное крыльцо. Джерри Купер прогуливался по другую сторону ограды.

* * *

– О миллионе долларов не может быть и речи, – твердо сказал Джерри Купер. – В противном случае через три дня палестинцы похитят нашего посла и затребуют десять миллионов.

Малко выпил глоток водки, чтобы прояснить мозги: от шума в Клубе у него гудела голова.

– Я уверен, что они казнят Жезина, если мы не заплатим, – сказал он. – Вы готовы к этому?

Ситуация была скверная. Джерри Купер уже предупредил Вашингтон. Там платить выкуп отказались. Однако другого способа освободить Жезина не было. Взятие штурмом дворца «герцогини» привело бы к гражданской войне в Ливане.

Эли Набати, присутствовавший при этом разговоре, тоже не видел другого выхода, кроме как уплатить выкуп.

Трое мужчин смотрели в свои рюмки, мрачные и равнодушные к красивым женщинам, сновавшим вокруг. Внезапно Малко осенило.

– Я знаю человека, который может нам помочь!

Джерри Купер едва не поперхнулся кусочком льда.

– Кто это?

– Отец Дури, друг Халила Жезина. Он ему бесконечно предан. Но я не знаю, как его найти.

– Вы хотите, чтобы я связал вас с ним? – спросил «Крепыш».

– Разумеется! – сказал Малко.

Эли поднялся и пошел звонить. Когда он вернулся, его глаза горели веселым огнем.

– Отец Дури ждет вас завтра в своем бюро в «Старко», – сообщил он.

– Эта женщина – антихрист, – заключил степенным тоном отец Дури. – Нужно предать ее огню и мечу и освободить доброго человека, попавшего в ее сети.

Своей козлиной бородкой и горящими глазами отец иезуит напоминал скорее сатира, чем божьего человека. Он встал, обошел вокруг стола и сложил руки на поношенной сутане. Глаза его горели диким блеском.

– Мы спасем Халила! – воскликнул он. – И дадим урок этим нечестивцам! С нами Бог!

В последнем Малко не сомневался. Ему хотелось лишь, чтобы Бог проявил как можно больше активности.

– У вас есть план? – спросил он.

– У меня есть кое-что получше: несколько надежных друзей. Итак. Палестинцам вы предложите следующее: обмен состоится послезавтра, то есть в воскресенье, в церкви деревни Бар Юссеф. Пусть привезут Халила туда под какой пожелают охраной. Остальное я беру на себя.

– Но мы не намерены производить обмен, – возразил Малко.

Иезуит посмотрел на него с состраданием.

– Разумеется. В таком случае вы бы не нуждались во мне... Не бойтесь, я не сумасшедший. Сейчас я должен идти на встречу со своими избирателями, прошу меня извинить.

Он крепко пожал руки Малко и Эли.

В лифте Малко спросил лейтенанта:

– На него можно положиться?

– Вполне. Жители Бар Юссеф подчиняются ему безоговорочно. Однажды на него было совершено покушение. Парикмахер спрятал автомат под халатом, но один из жителей успел встать между ним и святым отцом и был убит наповал...

– А потом?

– Святой отец убил парикмахера, – лаконично произнес Эли. – Он человек справедливый.

И вдобавок метко стреляет. Эти сведения расширили кругозор Малко. Теперь оставалось только позвонить тайной руководительнице палестинцев.

* * *

– ...Почему в этой церкви? – голос Лейлы Кузи звучал недоверчиво.

– Это нейтральная территория, – ответил Малко.

Она некоторое время раздумывала, затем согласилась, хотя и без энтузиазма.

– Хорошо. Золото должно быть уложено в ящики, которые мы откроем и проверим. После этого вы сможете забрать своего Жезина.

– О'кей!

– В случае малейшего подвоха, – произнесла ледяным тоном Лейла, – вы все умрете. И вы первый, так как я ставлю условие, чтобы вы пришли в церковь вместе с Халилом в качестве дополнительного заложника.

– Я буду там, – заверил Малко.

План отца Дури казался ему теперь менее привлекательным.

«Герцогиня» уточнила:

– Не пытайтесь предать нас. У нас будет достаточно людей, чтобы...

Малко повесил трубку, желая всем сердцем, чтобы Бог не оставил его и отца Дури в самый решающий момент.

Глава 19

«Симка» остановилась перед рестораном «Аль-Бармаки» на улице Хамрах, где Малко и Эли уже в течение получаса ждали палестинцев. Они сидели за столиком у окна на втором этаже.

– Это они, – сказал ливанец. – Вы должны идти.

Малко отодвинул стул без всякого энтузиазма. Согласно инструкциям Лейлы Кузи, он даже не захватил с собой пистолет.

Только бы почтенный отец Дури выполнил свои обязательства! Вся эта затея могла кончиться для Малко плачевно, то есть смертью.

«Симка» стояла на краю тротуара. Ее задняя дверца была открыта, и Малко увидел Шадю с парабеллумом в руке. Она была спокойна и самоуверенна. Она быстро обыскала Малко с ловкостью старого полицейского.

– Ничего, – сказала она.

Сидящая за рулем женщина обернулась, и Малко узнал Лейлу Кузи. На ней были кожаная мини-юбка и сапоги. Рядом с ней сидел крупный мужчина с жирным лицом и бельмом на левом глазу. Взгляд женщины скользнул по Малко, словно она была с ним незнакома.

– Где выкуп? – сухо спросила она.

– В американском посольстве, – ответил Малко. – Его привезет Джерри Купер, он ждет нас. Но вы ничего не получите, пока мы не увидим Халила Жезина в церкви живым.

Она насмешливо пожала плечами.

– Он жив, разве что немного похудел. Садитесь. Поехали.

Малко сел в «симку». На углу они свернули на улицу Омара Бен Абеда и по лабиринту узких улочек выехали к берегу моря. Все молчали. Шадя по-прежнему сжимала в руке парабеллум. Она выглядела еще более напряженной и опасной, чем в тот раз.

Малко посмотрел в зеркало, и ему показалось, что он заметил сзади «альфа-ромео» Эли. Они проехали новый квартал. Заметив здание американского посольства из красного кирпича, Малко стал нервничать. Если Джерри не окажется на месте, то палестинки способны увезти его в Сабру и убить.

Но в воротах стоял голубой фургон с огромным детиной за рулем. Он дал гудок, и Малко сделал ему знак следовать за ними. По маленькой крутой улочке они выехали на авеню Шамуна. Лейла повернулась к Малко.

– Нам не следует так дешево отдавать его вам, это предатель арабов и развратник!

– Мы убьем его позднее, после освобождения Палестины, – мягко успокоила ее Шадя.

У ливанского бизнесмена еще было в запасе время. Перед красным дворцом стоял «джип». «Симка» остановилась, и Лейла вышла из машины.

– Я оставляю вас здесь, – сказала она Малко. – Халил Жезин находится в «джипе», который последует за этой машиной. Помните, Шадя не даст ему уйти просто так, в обмен на ничто... Язид проверит ящики с золотом.

Толстый Язид с бельмом осклабился. У него было лицо висельника Он сел за руль, и «герцогиня» захлопнула дверцу машины. Небольшой конвой тронулся в путь, взяв курс на юг, мимо пляжей с чарующими названиями – «Акапулько», «Майами» – и бунгало, куда богатые ливанцы приезжали с открытием сезона заниматься любовью.

Малко верил в свою звезду, но понимал, нельзя постоянно играть с огнем, однажды удача может изменить ему...

Шадя нежно погладила затылок Малко чекой, вынутой из гранаты.

– Вы знаете, как она устроена, – сказала Шадя. – Стоит мне разжать пальцы, и все будет кончено. Детонаторы очень короткие, они рассчитаны на три-четыре секунды.

Малко молчал. Шадя демонстрировала свой фанатизм с наслаждением. Три машины остановились у въезда в деревню Бар Юссеф. Деревня казалась вымершей, и Малко спрашивал себя, готов ли отец Дури к встрече. В противном случае ему, Малко, придется расплачиваться за операцию собственной жизнью: он знал, что в фургоне ни грамма золота!

Пять или шесть федеинов вышли из укрытия, в котором по прибытии в деревню был спрятан «джип». Все они были вооружены китайскими и русскими автоматами. Шадя отдала им приказ, и они побежали к маленькой церквушке. Больше на улице никого не было видно.

– Ливанские псы боятся нас, – прокомментировала последний факт палестинка. – Когда мы появляемся где-нибудь, они прячутся.

Действительно, не проходило недели, чтобы «джип» федеинов, напичканный предназначенными для Израиля бомбами, не взорвался в какой-либо деревне. Понятно, почему деревенские жители не выбегали их встречать со знаменами...

– Смотрите мне, – добавила Шадя апатично. – Надеюсь, ваши друзья империалисты не устроили западни, иначе произойдет резня. Сделаем так: ваш драгоценный Халил Жезин отправится в церковь в сопровождении наших людей Мы с вами тоже пойдем туда. И не забывайте: в церкви тоже наши люди, и она окружена кордоном, который не пропустит в нее ни одного человека. После того как Язид проверит золото, он доложит мне об этом. Затем Халил выйдет из церкви и сядет в эту машину. Вы останетесь с нами до нашего возвращения в Сабру во избежание засады. Понятно?

– Понятно.

Малко не представлял себе, как можно выйти из этой передряги.

Он вышел из машины с подавленным видом и стал подниматься по ступенькам паперти с таким ощущением, что взбирается на Голгофу. Джерри Купер нервно курил за рулем фургона. Он казался еще крупнее, чем обычно, из-за бронежилета, надетого под свитер.

Оказавшись в полумраке церкви, Малко ощутил приятную прохладу, но подумал, что расслабляться не стоит. Шадя склонилась над ухом омерзительного Язида, бельмо которого сейчас казалось гигантским.

Тот вышел, закрыв за собой дверь. Малко увидел в церковном помещении палестинцев.

* * *

Из-за кустов показался палестинец и нацелил автомат на маленькую машину, идущую со стороны Бейрута.

– Проезд закрыт! – крикнул он по-арабски.

Преподобный отец Дури смерил его презрительным взглядом и выключил сцепление.

– Вы не можете закрыть проезд для Бога, а я его представитель, – произнес он красивым басом.

– Проезд закрыт! – повторил палестинец, наставив автомат на маленького человека в сутане.

Отец Дури не моргнул глазом. Он медленным жестом перекрестил палестинца.

– Сын мой, – кротко сказал он, – повторяю тебе: я представитель Бога, пусть и не твоего. Ты можешь выстрелить мне в спину, но Бог не любит, когда убивают его слуг. Поступай, как подсказывает тебе совесть.

И он, выйдя из машины, спокойно направился к церковному зданию. Палестинец заколебался. Он получил приказ никого не пропускать, но федеины избегали столкновений с ливанскими христианами, чтобы не настраивать их против себя. Как раз в этот момент из церкви вышел Язид. Палестинец крикнул ему:

– Капитан, этот человек хочет войти в церковь!

Язид тоже остановился в нерешительности. Что нужно этому худосочному священнику?

Отец Дури вежливо приветствовал его.

– Что вы хотите здесь делать? – спросил Язид растерянно. – Мы реквизировали церковь.

– Церковь, может быть, вы и реквизировали, но не Бога! – сказал отец Дури все тем же ровным тоном. – Никто не помешает мне отслужить мессу, как я это делаю каждое воскресенье. Посмотрите на этих сестер, которые пришли на службу.

Две монашенки, тоже направлявшиеся к церкви, поклонились отцу иезуиту. Язид пожал плечами.

– Ладно, проходите. Служите вашу дурацкую мессу.

Иезуит не оскорбился и прямо направился к паперти маленькой церкви. Язид крикнул, чтобы пропустили его и монашенок. Для самоуспокоения он посмотрел в сторону вооруженного отряда, что топтался невдалеке. Один из федеинов небрежно шагал к кафе, расположенному напротив церкви, вероятно, чтобы принести напитки своим товарищам.

Капитан Язид смерил взглядом стоящего перед фургоном Джерри Купера.

– Где золото?

Американец указал на ящики.

– Здесь.

– Откройте один.

– Открывай сам.

Палестинец выругался и потянул к себе один из ящиков. Он наклонился и начал его открывать. Джерри Купер спокойно наблюдал за ним.

* * *

Абу Шазалех вскинул автомат на плечо, чтобы распахнуть дверь кафе. Войдя внутрь, он сразу почувствовал неладное: зал был битком набит молчаливо сидящими людьми, причем только мужчинами. А на столах ничего...

Абу Шазалех открыл рот, чтобы попросить ящик пепси-колы, но слова застряли у него в горле. Он стал медленно отступать к двери. Ни один из посетителей не шелохнулся.

Повернувшись к двери, федеин тихо приоткрыл одну ее створку, будто боялся наделать шума. В этот момент нож, брошенный уверенной рукой, вонзился ему в спину. Он пошатнулся и, вцепившись в дверь, соскользнул на пол. Один из посетителей встал из-за стола, подошел к нему, вынул нож из спины и перерезал ему горло.

Как раз в тот момент, когда Язид, наклонившись, открывал первый ящик, наполненный песком...

Побагровев от ярости, Язид вынул из-за пояса парабеллум 38-го калибра.

– Вы смеетесь над нами! – взревел он.

– Возможно, – ответил американец.

Взбесившись от ярости, Язид прицелился. Раздался выстрел, и Джерри отнесло ударной волной к кузову фургона. Пуля попала ему в грудь. Его очки упали. Язид напрасно не выстрелил второй раз. У него было ощущение, что ураган вырвал оружие из его рук. Парабеллум взлетел в воздух. Впервые в жизни Язид видел человека, которого не сразила пуля 38-го калибра, выпущенная в упор. По-видимому, он не знал о степени сопротивляемости броне жилета, утяжеленного стальной сеткой.

– Гнусная тварь! – процедил Джерри. – Ты больше никого не будешь пытать в подвалах Сабры.

Он обхватил шею палестинца правой рукой и, упершись в землю, стал бить его головой о переднее крыло фургона с силой кузнечного молота. Язид вопил до тех пор, пока из его ушей не полилась кровь. Его череп пробил дыру в толе и треснул с неприятным звуком. Джерри Купер с отвращением отвернулся.

Присутствовавшие при этой сцене федеины, казалось, были прикованы к земле. Они не решались стрелять в американца из опасения, что попадут в своего капитана. В тот момент, когда они все же были готовы отреагировать на происшедшее, из окон кафе одновременно посыпались все стекла. Ошеломленные федеины стали падать под пулями. Установленный на стойке бара пулемет непрерывно грохотал...

Отец Дури удовлетворенно улыбался, стоя на паперти церкви. Теперь наступил момент его выхода на сцену.

Глава 20

Отец Дури осторожно повернул ручку двери, незаметно приоткрыв створку.

Он вытер о сутану вспотевшие руки, после чего сунул их в карманы. Когда он вынул их оттуда, в каждой было по кольту с удлиненной обоймой. Метким попаданием через дверную щель иезуит уложил сразу двух федеинов, находящихся внутри церкви. Затем ударом ноги распахнул разом обе створки.

– Всемогуща рука Господа, – пробормотал он.

Вытянув руки горизонтально, он открыл огонь из обоих кольтов по стоящим на коленях людям в первом ряду, перед алтарем.

Буквально за несколько минут до этого кюре Бар Юссеф нервно топтался в церкви перед дарохранительницей, моля Господа о том, чтобы Он по возможности уменьшил число миропомазании. Поведение пяти прихожан в первом ряду было примерным. Стоя на коленях на жестких деревянных скамеечках, они молились, обхватив головы руками.

Двое других отдавали поклоны возле двери. Еще один застыл в блаженном созерцании статуи Девы Марии...

Это казалось тем более трогательным, что все они были палестинцами, яростными мусульманами, которые до этого дня входили в церковь только для того, чтобы предупредить кюре, что в такой-то час она будет сожжена и прихожане вместе с ней.

Если бы кюре Бар Юссеф не был столь скромен, он отнес бы это чудо к своей преданности божьему делу, заставившей нечестивцев пойти по пути к Христу, забыв о дороге к дьяволу.

Святой человек, однако, осуждал своего шефа, отца Дури, постоянно сжимавшего в руках огнестрельное оружие с длинной обоймой, что, конечно, было несовместимо с набожностью.

Но палестинцы, которыми он любовался, тоже были вооружены. Кюре увидел даже пулемет возле одного из них.

Он тяжело вздохнул. Дом Господень находился в плохих руках. Может, все же попросить отсюда всех этих грешников?

Подумав так, кюре обратил внимание еще на одну, и довольно странную, группу. В центре ее стоял Халил Жезин, который, казалось, тоже обратился в христианскую веру. Правда, это обращение придало его лицу землистый оттенок и заставило заметно дрожать руки. Пребывая как бы в экстазе, он даже не приветствовал кюре, которого хорошо знал. Рядом с ним стояли высокий симпатичный блондин с золотистыми глазами и молодая женщина с тонкими губами, играющая гранатой. Кюре вспомнил, что видел ее фотографию в газетах в связи с какими-то кровавыми событиями.

Кюре пожелал всем сердцем, чтобы она стала на путь раскаяния, и с сожалением взглянул на гранату в ее руке. Лучше, если бы она сжимала в руках четки, прости ее, Господи...

Но в то же мгновение кюре встрепенулся: в церкви, внезапно ощутил он, стояла гнетущая тишина. Словно тишина перед смерчем.

И смерч разразился. Грянули два выстрела сквозь щель в наружной двери. Дверь с треском распахнулась, и в ней выросла тщедушная и вместе с тем устрашающая фигура отца Дури с кольтами в обеих руках.

Затем выстрелы следовали один за другим – как фейерверк. Кюре заворожено смотрел на желтое пламя, что вырывалось из дул кольтов.

Сразу же была раздроблена голова пулеметчика. Упали двое из тех, что только что молились в первом ряду.

Но остальные тоже открыли яростный огонь по двери. Лишь мужчина возле статуи Девы Марии не успел совершить богохульства внутри святого дома, даже схватиться за оружие. Кольт в левой руке иезуита сказал свое слово, после чего палестинец окривел. Кто и в кого стреляет, понять было невозможно. И кюре в ужасе побежал, не соображая куда. Но тут же, сраженный пулей в голову, упал на церковные плиты в луже крови. На лице его застыла блаженная улыбка.

Рухнули посреди нефа и две монашенки, зажатые между кольтами веры христовой и автоматами палестинцев. Стрельба будто бы уменьшилась лишь на несколько мгновений, когда отец Дури исчез из проема двери для того, чтобы перезарядить кольты. Он предусмотрительно запасся обоймами, чтобы держать осаду, но, подстегиваемый святым гневом, он снова открыл огонь.

Еще один из палестинцев лежал на красном алтарном ковре, а другой агонизировал под дароносицей. Третий кинулся в ризницу, но тоже был настигнут пулей. Отец Дури снова перезарядил обойму и подождал.

В церкви воцарилась жуткая тишина, нарушаемая редкими стонами. Шадя, совершенно ошалевшая, по-прежнему сжимала в руке гранату. По-видимому, она совсем растерялась. Почему стреляли снаружи? В какую западню попали федеины? Отец Дури нацелил на нее кольт и крикнул зычным голосом:

– Руки на голову!

Но она продолжала стоять неподвижно, как парализованная. Иезуит выстрелил. Пуля попала палестинке в шею, порвав артерию, и она упала, выпустив из рук гранату, чека которой тут же отошла. Малко увидел, как смертоносный снарядик покатился прямо к нему. Он с силой оттолкнул его ногой к алтарю и нырнул под одну из ближайших скамеек. Краем глаза он успел увидеть, как отец Дури, так же мгновенно, отпрыгнул за наружную дверь.

Взрыв потряс неф и выбил последние уцелевшие стекла витражей. С потолка рухнула люстра и разбилась вдребезги. Сладковатый запах ладана смешался с едким дымом.

Но на отца иезуита, который снова, как только дым начал рассеиваться, появился в двери, это, казалось, не произвело никакого впечатления. Он спокойно убрал в карманы кольты и, наконец-то войдя внутрь церкви, встал на колени перед распростертым на плитах кюре. Прочитав короткую молитву, он закрыл бедняге глаза. Затем совершил тот же обряд над монашенками. Брезгливо посмотрел в ту сторону, где лежала искромсанная гранатным взрывом Шадя. Ободряюще кивнул Халилу, который, трясясь от страха, поднимался с колен, скуля что-то нечленораздельное.

Но вдруг он опять выхватил из карманов кольты. Из ризницы послышались какие-то шорохи. Кажется, последний оставшийся в живых федеин, что укрылся там, пытался открыть дверь, выходящую наружу.

Все произошло в считанные секунды. Федеин, распахнув дверь, выскочил наружу и помчался зигзагами по деревне. Отец Дури кинулся за ним. Прицелился на бегу. Федеин тоже на бегу выстрелил. Но тут же как бы споткнулся. Отец Дури был метким стрелком. Федеин уже лежал в луже крови с пулей в голове.

А святой отец степенным шагом вернулся к церкви, возле которой уже собралась большая толпа его вооруженных прихожан. Она встретила своего священника бурными криками и залпами автоматов, направленных дулами в небо. Кто-то водрузил над зданьицем кафе ливанский флаг. Со всех сторон, огибая трупы на дороге, сходились женщины и дети.

Иезуит широким жестом перекрестил всех присутствующих и отдельно Джерри Купера, по-прежнему охраняющего фургон с пустыми ящиками.

– Господь призвал своих детей! – воскликнул отец Дури вдохновенно. – Мы прошли под пулями нечестивцев без единой царапины! Это ли не доказательство того, что с нами Бог!

– С нами Бог! – вторили ему жители Бар Юссеф.

Малко был оглушен таким ликованием. Он спросил шепотом отца Дури:

– А у вас не будет неприятностей? Священник стреляет в церкви!

Иезуита явно покоробило.

– Сын мой, – оскорбленно произнес он. – Я не стрелял в церкви! Я стрелял через дверь, с паперти, чтобы изгнать из святого места его осквернителей. Священник же я только тогда, когда нахожусь в самой церкви.

Да, сразу было видно, его воспитали святые отцы иезуиты. Малко только пожал плечами. Тем более что философствовать было некогда. Надо было немедленно отправить Халила Жезина в Бейрут, чтобы он наконец подписал контракт с китайцами. Пока этому не помешает еще что-нибудь, такое же страшное, как только что закончившееся кровопролитие.

Чуть ли не силой Малко повлек толстяка, который находился почти в прострации и продолжал причитать, к фургону.

Глава 21

Китайцы, все в одинаковых синих костюмах, сидели вокруг большого стола в кабинете Халила Жезина. Здесь они, кажется, чувствовали себя уютнее, чем в роскошном ресторане «Сен-Жоржа».

Когда в кабинет вошел Жезин в сопровождении Малко и Джерри Купера, они встали.

Малко испугался, что они начнут зачитывать цитаты из маленькой красной книжечки.

Ури, которая, конечно, тоже была тут, шепнула ему:

– Сегодня вечером... Правда, у меня, – добавила она, – появился любовник-саудовец, а он ревнив, как они все. Так что будем осторожны. Приходи ровно в восемь.

– А ты не можешь прийти ко мне?

Она покачала головой.

– Ой, нет! Приходи ты.

Глава китайской делегации между тем принялся дискутировать с Жезином на ливанском диалекте. Судя по всему, он прекрасно владел им. Но что это была за дискуссия!

– Империалисты и оппортунисты, – серьезно разглагольствовал китаец, – не упускают случая, чтобы помешать делу мира. Но мы всегда срываем их планы.

Слушать все это было для Малко свыше сил. И он удалился в соседний кабинет, тем более что никто не обращал на него внимания. Но не успел он там расслабиться, как в дверях показался Джерри Купер.

– Они закончили, – объявил он, – и уже ушли.

Оказывается, пустые разглагольствования главы делегации не помешали быстро завершить переговоры.

Малко вернулся в кабинет, где был уже один Халил Жезин. Он держал в руке пачку бумаг.

– Подписали контракт на пятнадцать «Боингов»! – потряс он ею. – С перспективой еще на тридцать пять!

Малко подумал, что для удовольствия китайцев самолеты можно было бы покрасить в красный цвет.

– Я, – сказал Джерри Купер, – чтобы сбить с толку наших «конкурентов», сообщил в «Вечерней газете» и в «Дне Востока», что завтра – только завтра! – между известным ливанским бизнесменом и делегацией КНР будет подписан важный контракт. В «Сен-Жорже». Если «конкуренты» явятся туда, они застанут там безобидный коктейль... И без участия Халила Жезина.

– Остроумно, – рассмеялся Малко. Улыбнулся и Халил. Довольный сделкой, он уже почти совеем пришел в себя. Вот характер истинного бизнесмена!

– Что вы делаете сегодня вечером? – спросил он Малко. – Давайте поужинаем вместе, я сейчас холостяк: Муна уехала и вернется только завтра.

– Я немного устал, – дипломатично ответил Малко. – И хочу пораньше лечь спать.

Он не стал уточнять с кем.

* * *

Майор Юрий Давидян трижды перечитал заметку на третьей странице «Вечерней газеты», сообщающую о назначенном на завтра подписании контракта. Майор негодовал: он всегда считал палестинцев полными кретинами, но на этот раз они превзошли самих себя!

А ведь этот английский журналист, передав ему о своем разговоре с руководителем группы, к которой принадлежала Шадя, поклялся:

– Они похитят Жезина и устроят показательную казнь...

Он обрисовал ненависть палестинцев такими красками, что Давидян успокоился. И вот тебе! Они не только не убили Жезина, но дали ЦРУ обвести себя вокруг пальца.

Майор КГБ посмотрел на часы: было ровно три. На ликвидацию Жезина у него оставался всего один день. При том, что сам он, Давидян, должен остаться в тени. Мысли путались у него в голове.

Наконец он снял телефонную трубку и набрал номер компании Аэрофлота:

– Соедините меня с Амманом по номеру 762-975.

* * *

Ури открыла дверь, как только Малко позвонил, и бросилась ему на шею.

Но тут зазвонил телефон, и она приложила палец к губам. Поговорив несколько минут по-арабски нежным голоском, она повесила трубку, глядя на Малко блестящими глазами.

– Хи-хи, это был он, мой любовник. Он очень ревнив и звонит каждые полчаса, чтобы проверить, дома ли я. На ней был откровенный облегающий комбинезон.

– Пойдем, – позвала она Малко.

Она увлекла его в спальню и, смеясь, толкнула на кровать. Протянув руку, включила телевизор. Малко удивился: телевизор не сочетался с тем «пылом», который она демонстрировала.

На экране усатый диктор читал новости. Ури радостно вскрикнула:

– Мой милый!

Ловким жестом она скинула с себя комбинезон и принялась раздевать Малко.

– Ты не боишься, что твой любовник явится? – спросил он.

– Нет, – засмеялась она. – Это ведь он на экране. Пока он читает теленовости, я спокойна.

Она прижалась к Малко, искоса поглядывая на экран, откуда ее любовник наблюдал за ней. Затем встала перед телевизором и проделала танец живота.

– Если бы он меня сейчас видел, он бы меня убил, – засмеялась она. – Я поклялась, что буду верна ему.

Вскоре она окончательно забыла о своей клятве, и ее стоны почти заглушили голос диктора.

– Ты хорошо занимаешься любовью, – сказала она позднее.

Она начала одеваться, мурлыча про себя песенку, и Малко последовал ее примеру. Проводив его до двери, она сказала:

– Можешь приходить каждый вечер в восемь часов, кроме субботы.

Малко вышел на лестничную клетку, сожалея, что любовник Ури не читает новости и по ночам.

– За ваш замок!

Эли поднял фужер с шампанским и залпом выпил его. Мимо них прошла очаровательная блондинка, которую Малко проводил оценивающим взглядом.

– Я многим обязан вам, – сказал он Эли.

Лейтенант скромно улыбнулся.

– Ситуация действительно была непростая. Официально мы не могли вмешиваться в ваши разногласия. Но мы находим федеинов... э-э... неудобными, а русских – агрессивными.

– Отца Дури не будут беспокоить? Он уложил добрый десяток человек.

Эли невинно улыбнулся.

– Но это же совпало с избирательной кампанией. Он представит все как частное дело: имеет же он право на самооборону. Все жители деревни подтвердят его показания...

Естественно. Свидетелей будет больше чем достаточно.

– А вот и Герольд, – сказал Эли.

Малко предложил подошедшему шампанского. Отпив глоток «Дома Периньон», «наследный дипломат» взглянул на часы от Картье.

– Кстати, вы знаете, что Катя вернулась в город?

Малко чуть не поперхнулся.

– Ничего удивительного, – добавил Герольд. – Должно быть, она все-таки надоела саудовской принцессе.

Эли и Малко переглянулись, думая об одном и том же. Кроме них двоих и Муны, никто не знал, что Катя – убийца Мирей. Но все же как это она решилась вернуться после того, как ее выслали из города?

– Где вы ее видели?

Герольд провел рукой по волосам:

– В машине с Халилом, на улице Хамрах.

У Малко оборвалось в груди, и он почти уронил фужер на стол. Он вспомнил о появившемся в прессе сообщении Джерри Купера и побледнел, предчувствуя недоброе.

– Что с вами? – удивился Герольд.

Малко и Эли выскочили из зала и бросились к телефонной кабине. В доме Халила Жезина никто не снимал трубку...

– Позвоните ей, – посоветовал Эли.

Но и в «Институте красоты» никто не отвечал.

– Поехали! – нетерпеливо крикнул Малко.

* * *

Он узнал голос Кати, и им овладело томление.

– Как поживаешь, киска?

Он обрадовался отсутствию Муны.

– Я уезжала, – ответила Катя.

Халил пошел в атаку.

– Вот как, Муна тоже уехала. Может быть, зайдешь на рюмку коньяка?

Катя, как он понял, колебалась.

– Может быть, ты заедешь за мной в «Кафе де Пари»?

– Буду через пять минут, – поспешно согласился Халил.

Он был в восторге, вспоминая стройную фигуру молодой женщины.

Допив коньяк, он вылил на себя целый флакон туалетной воды. Он чувствовал, что это будет «его» ночь.

* * *

Остановив «роллс-ройс» на маленькой дорожке перед кафе, Халил сразу увидел Катю. Она подошла к нему.

На ней были короткие шорты из черного атласа, высокие сапоги от Кардена и джерсовая кофточка, облегающая ее маленькую грудь. Она наклонилась и поцеловала его. Халил положил руку ей на бедро. От желания у него пересохло в горле.

– В Клубе много народа, – произнес он лицемерно. – Пойдем куда-нибудь в другое место.

На самом деле он опасался, что в Клубе ее кто-нибудь отобьет.

– Можно поехать ко мне, – предложила Катя.

Халил обомлел: он не понимал, почему вдруг Катя бросилась ему на шею. Может быть, ей нужны деньги? Или новые ощущения?

Одной рукой он управлял автомобилем, а другую держал на Катином колене.

– Ты красивая, – сказал он голосом изголодавшегося человека, смотрящего на заставленный яствами стол.

Катя ничего не ответила. Она уже слышала это от многих мужчин. И от многих женщин.

Глава 22

Халил Жезин скучал один в доме. Около полуночи он решил отправиться в Клуб. Неожиданно зазвонил телефон. Халил поставил на стол рюмку с коньяком и снял трубку.

– Халил?

– Ложись, так тебе будет удобнее.

Халил послушно растянулся в кресле. Он был до предела возбужден и пожирал Катю глазами. Она завела проигрыватель и предложила ему большой стакан арака.

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сделала?

– Все, что сама захочешь, – сказал Халил, предвкушая небывалое наслаждение. Катя двусмысленно улыбнулась.

– В таком случае для начала я тебя привяжу.

Она произнесла это с таким сладострастием, что он моментально согласился.

Катя достала из ящика стола ремни и закрепила ими ноги Халила. Затем поочередно привязала к креслу запястья.

Она прибавила звук в проигрывателе. Затем взяла подушку, положила ее на пол и присела рядом с релаксационным креслом. Уверенными движениями она стала расстегивать его брючный ремень. Он застонал от счастья и закрыл глаза, когда она приспустила его брюки до лодыжек.

– Ты знаешь, что это? – спросила она, вытянув правую руку.

Она показала ему свое золотое кольцо в форме двух огромных когтей. Зеленый лак на ногтях еще больше подчеркивал их желтизну.

Халил улыбнулся.

– Нет.

– Это подделка одного древнего украшения. Китайская императрица Цао-Хи носила его в начале века.

Но Халилу было не до истории.

– Поласкай меня, – прошептал он.

В этот момент в дверь позвонили, долго и настойчиво.

– Кто это? – спросил толстяк. Катя пожала плечами.

– Не знаю, но это не имеет никакого значения.

Она медленно провела рукой по животу Халила. И ливанец испустил хриплый, жуткий, нечеловеческий вопль. Катя с силой вонзила золотые когти в его тело – в самое чувствительное место.

* * *

Малко оцепенел, услышав этот вопль. Эли продолжал нажимать на звонок.

– Она убьет его! – крикнул Малко. – Высадим дверь! Но дверь оказалась бронированной, и как они ни толкали ее, все было напрасно.

– Надо вызвать Бригаду-16 и взорвать дверь, – отдышавшись, предложил Эли. – Но зачем она его к себе заманила?

– Она же не знает, что опоздала, что он уже все подписал, – ответил Малко.

Да, предосторожность Джерри Купера обернулась против Халила Жезина. Эли побежал к лифту.

– Оставайтесь здесь. Я позвоню в полицию.

Малко вздрогнул от нового душераздирающего крика.

* * *

Рука медленно поднималась вверх по животу, и оба когтя оставляли в нем глубокие борозды. Халил дико кричал от невыносимой боли. Катя проворковала:

– Ты сам сказал, что я могу с тобой делать все, что захочу.

Ливанец прохрипел:

– Я все подписал сегодня утром... Ты уже ничего не сможешь изменить... Развяжи меня, гадина!

Глаза Кати сверкнули злобным огоньком.

– Нет, Халил, я могу еще тебя убить, – мягко сказала она. – Ты еще заплатишь за то, что подложил героин в машину Алии.

Халил не слушал ее. Он кричал, плакал, вопил от боли. Когти с новой силой вонзились в его плоть, еще глубже, чем в первый раз. Из ран выступила кровь, и Халил потерял сознание. Катя с удовлетворением смотрела на свою работу. Затем она поискала пульс своей жертвы. Она не хотела вызвать остановки сердца, пока он не заплатит сполна.

Она вспомнила Малко, и ею овладел новый прилив ненависти. Она бы предпочла, чтобы на месте Халила был этот блондин, чтобы это он кричал, корчась от боли.

Удары в дверь усилились. Катя встала, скинула сапоги и босиком подошла к двери, чтобы послушать. Вернувшись к Халилу, она сказала:

– Там Бригада-16, но они не смогут войти. Дверь бронирована и, кроме того, закрыта на железную перекладину.

Катя снова принялась за свою жуткую работу, которая доставляла ей такое удовольствие. Халил продолжал кричать голосом обезумевшего от дикой боли человека.

* * *

Собравшись на лестничной клетке, соседи наблюдали за полицейскими, пытавшимися выбить дверь.

Крики, доносившиеся из квартиры, были невыносимыми. Хотелось заткнуть уши.

– Что она с ним делает? – спросил капитан в красном берете.

Малко старался не думать об этом.

– Надо взрывать, иначе она убьет его.

Полицейский покачал головой.

– Для этого нужно разрешение шефа полиции.

– Может быть, все же попробуем гранатой?.. – предложил Эли.

– У меня нет гранаты, – ответил полицейский.

Эли посмотрел на Малко.

– Я попытаюсь найти.

Расталкивая полицейских, он спустился по ступенькам, преследуемый кошмарными воплями Жезина.

* * *

Катя всадила коготь в тело Халила еще глубже, и у него началась агония. Он то терял сознание, то испускал новые вопли, когда садистка доставала очередной нерв.

Но она не останавливалась, не прекращала движение рук даже тогда, когда в лицо ей брызнула струя крови, лишь обтерлась небрежно и кое-как.

Да, она не желала единственного: чтобы он слишком быстро испустил дух.

Она вздрогнула от сильного взрыва. Едкий дым проник в квартиру. Катя выбежала в коридор. В наружной двери зияло отверстие величиной с детскую голову, один из замков был сорван.

Голос крикнул по-арабски:

– Немедленно откройте!

Катя злорадно улыбнулась: еще оставалась железная перекладина. Она вернулась в массажный кабинет, взяла шприц и наполнила его янтарной жидкостью. После этого подошла к Халилу Жезину, издававшему уже предсмертное хрипение... Лужа крови под ним увеличивалась на глазах.

Как хорошо, о, как хорошо, они не успеют его спасти!

* * *

Эли вынул чеку из гранаты. Тремя прыжками он оказался на нижней площадке, где столпились полицейские и Малко. Сержант попытался его остановить:

– Это противоречит закону!.. Малко резко обернулся и сказал:

– То, что происходит внутри, тоже противоречит закону!..

Квартал был осажден. Установленные на крыше соседнего здания прожекторы освещали последний этаж. Внизу стояла машина скорой помощи. Примчался Джерри Купер. Вид у него был подавленный.

И вот взрыв гранаты сотряс стены дома. Малко потянул за рукав напуганного слесаря.

– Пойдемте.

Рабочий подошел к двери и просунул руку внутрь, пытаясь открыть заблокированный замок. Раздался щелчок. Неожиданно слесарь обернулся, побледнев.

– Здесь еще перекладина.

Он изогнулся, чтобы снять ее. Но в ту же секунду отдернул руку, покрытую двумя кровавыми царапинами. Катя достала и его своими золотыми когтями.

– Черт, с меня хватит! – выругался слесарь. – Открывайте сами.

Малко отодвинул его в сторону. И нечеловеческим усилием ему удалось снять перекладину. Дверь приоткрылась. Полицейские вслед за Малко ринулись в квартиру.

* * *

Катя взяла приготовленный шприц, вонзила иглу в тело Халила и потянула на себя поршень. По телу Халила прошла судорога, и он застонал. Катя выбросила шприц и наклонилась над его ухом.

– Я сделала инъекцию кислоты в твой мочевой пузырь. Ты узнаешь все муки ада!

Малко первым вбежал в салон красоты и в ужасе застыл на месте. Запах крови, смешанной с мочой, был невыносим. Не говоря уже о зрелище, представшем перед его глазами. Молодой полицейский, вошедший за ним, отвернулся, и его вырвало.

Но Кати в комнате не было.

Малко знал планировку квартиры. Он поспешил в другую комнату и в дверях столкнулся с Катей. Она бросилась на него, целясь золотыми когтями в его глаза, но он успел отскочить.

– Не двигайтесь! – раздался возглас Эли.

Катя молнией бросилась к закрытому окну и словно прошла сквозь стекло. Наружу и внутрь брызнули осколки.

Толпа, собравшаяся на панели перед зданием, издала слитный крик ужаса...

Санитары унесли на носилках Халила, который еще дышал, непрерывно стоная Малко и Эли сели в «альфа-ромео» и последовали за машиной скорой помощи Машина мчалась с включенной сиреной, распугивая торговцев апельсинами Малко переживал состояние глубокого стресса Каким бы испорченным человеком ни был Халил Жезин, он не заслужил такой ужасной смерти. Как не заслуживает ее никакой человек на земле.

Внезапно машина скорой помощи резко сбавила скорость. Эли тоже затормозил. Они переглянулись усталыми взглядами. Значит, конец, все...

* * *

Myна находилась в соседней с ним комнате. Она была в трауре.

Но Малко не думал о ней. Он еще раз перечитал телекс Джерри Купера, посланный в ЦРУ: «Контракт подписан Операция закончилась смертью Халила Жезина».

В Центральном разведывательном управлении в совершенстве владели четким и лапидарным стилем. В совершенстве...

Жерар де Вилье

Сафари в Ла-Пасе

Глава 1

Дон Федерико Штурм поднял голову, поглаживая шею своей ламы. Старенькая светлая «Импала» свернула с прямой дороги, что пролегала вдоль болотистого берега озера Титикака, и поехала по аллее, ведущей к его дому. Немец нахмурил густые брови: никаких визитов он не ожидал, а непрошеных гостей и любопытных не любил. Вот уже больше двадцати лет жил он в Боливии. За это время в стране сменилась добрая дюжина правительств. Пожаловаться на их негостеприимство он никак не мог, но в его положении всегда можно было ожидать неприятного сюрприза...

Немец, не обращая внимания на машину, продолжал гладить нежную шерсть ламы-викуньи. Пальцы его с наслаждением утопали в густом мехе. От удовольствия лама подрагивала; повернув голову к хозяину. Дон Федерико тихо говорил ей что-то по-немецки, поглаживая шелковистую шерсть на животе.

Два года тому назад охотники индейского племени аймара принесли раненую викунью и продали ему за сто песо. Он выходил ее и очень к ней привязался. С тех пор все, что оставалось в нем человеческого, сосредоточил он на этом животном. Зимой лама жила в доме и будила его по утрам, облизывая лицо.

Дон Федерико прозвал ее «Кантута», по названию ярко-красного цветка, приносящего счастье и растущего в этих горах.

В Боливии почти не осталось викуний: их истребили из-за шерсти, из которой делают покрывала, столь любимые туристами. Год назад дон Федерико даже обратился с предложением к президенту республики издать закон, запрещающий охоту на лам этого вида. Тот с энтузиазмом поддержал идею, но, к сожалению, несколько дней спустя президент разбился в своем вертолете. Наличие диверсии было столь очевидным, что пришлось начать следствие...

Все лето, с сентября по май, Кантута жила в загончике рядом с главным зданием имения. По утрам немец проводил с ней около получаса, поглаживая ее длинную шею и разговаривая с ней. Лама смотрела карими ласковыми глазами и терлась мордой о его руку. Затем дон Федерико направлялся на ферму, где держал несколько сот тысяч кур... Успешно занявшись птицеводством, он получал с фермы миллионные доходы. Имя его произносили с уважением вплоть до самой Лимы. Однако он редко покидал свое имение. Раз в неделю он отправлялся в Ла-Пас, обедал в ресторане «Эскудос» или в немецком клубе на улице Браво, где съедал вкусно приготовленные баварские сосиски, затем пил кофе в аэропорту Эль-Альто, с террасы которого открывался вид на весь Ла-Пас. Это было время отлета Боинга Люфтганзы с еженедельным рейсом в Европу. Затем, с грустью в душе, он садился в «Мерседес-280» – единственная роскошь, которую он себе позволял, – и ехал по извилистой дороге, обсаженной смородиновыми кустами, в сторону озера Титикака. Имение его находилось в двух километрах от озера, не доезжая деревни Уарина, справа от дороги, у подножия отрогов Анд. Единственным неудобством была высота в четыре тысячи двести метров.

Дон Федерико Штурм приказал посадить вокруг усадьбы деревья, чтобы отгородиться от дороги. Но из окон его спальни открывался вид до самой границы с Перу.

Скрип тормозов заставил его поднять голову. «Импала» остановилась во дворе его дома. Он узнал машину старого Фридриха, немецкого еврея, единственного таксиста-иностранца в Ла-Пасе. На заднем сидении находился какой-то незнакомый бородач в очках. Недовольный, дон Федерико потрепал по голове викунью. Ему пришлось прервать свои «ухаживания». Злые языки в Ла-Пасе утверждали, что он требовал от своей любимицы тех же утех, что требовали от своих лам индейцы инка... Немец аккуратно закрыл загон. Он боялся, что Кантута убежит, и ее убьют аймары. За такую шкуру в Ла-Пасе дали бы не меньше двух сотен песо. Целое состояние для нищих рыбаков озера Титикака.

Странной походкой, вразвалку дон Федерико направился навстречу незнакомцу. Даже надев черный мундир дивизии СС «Зепп Дитрих», оберштурмбанфюрер Фредерик Штурм не смог избавиться от своей косолапой походки, за что его прозвали «Гризли».

Этому также послужили причиной его рост и физическая сила. Даже сейчас, четверть века спустя, он не согнулся, сохраняя свои 190 сантиметров, и регулярно купался в ледяной воде озера. От долгого пребывания на свежем воздухе его кожа стала смуглой, как у индейца. Взгляд его серо-голубых глаз оставался ясным и жестким, а гладко зачесанные назад темные волосы почти не поредели. Только шрам, змейкой вьющийся слева от носа, стал заметнее – напоминание о годах войны. Впрочем, все это было так давно. О да, русские приговорили его к смертной казни заочно, и то же самое сделали югославы, венгры и итальянцы, но какое это теперь имеет значение? Не приедут же они разыскивать его сюда, в глушь Боливии! Он ловко ускользнул из Европы с паспортом югославского еврея, который раздобыл ему родственник, работавший в 4-м отделе службы безопасности. До 1951 года он был Венцеславом Туори, а когда опасность миновала, вернул себе настоящее имя и попросил гражданства в Боливии. Возвращаться в Европу он не собирался. Фредерик Штурм был родом из Лейпцига, и вся его семья осталась в Восточной Германии. Для бывшего полковника СС это был недосягаемый мир.

Дверца такси открылась, и из машины вылез мужчина такого же, как и он сам, высокого роста. Но его неряшливый вид являл собой резкий контраст безукоризненно выглаженным сорочке и брюкам немца. На незнакомце были короткие «техасские» сапожки, потертые джинсы и кожаная куртка с меховым воротником. Длинные волосы его падали до плеч, по краям рта свисали усы. Только по очкам в стальной оправе и можно было угадать в нем интеллигента. Он подошел к дону Федерико, но руки не подал. Немец нахмурился: он терпеть не мог хиппи. Они напоминали ему цыган, которых он когда-то вылавливал и отправлял в Освенцим. Что нужно здесь этому типу? Поездка в такси из Ла-Паса стоила не меньше двадцати долларов, так что перед ним не нищий.

– Buenos dias, – сказал он, тем не менее, вежливо. – Que queres, Senor?[1]

Он в совершенстве владел испанским и даже языком аймара, на котором говорят индейцы нагорья.

Опустив руки, незнакомец недоброжелательно разглядывал его.

– Вы – Фредерик Штурм?

По-испански он говорил с гортанным акцентом. Он не назвал его «дон Федерико», как уважительно обращались к нему боливийцы. Бывший эсэсовец не шевельнулся, хотя его разбирало безумное желание вышвырнуть нахала вон. Но длительное общение с латиноамериканцами приучило его к дипломатии. К тому же с боливийским паспортом бояться ему было нечего.

– Да, – ответил он. – Что вам угодно?

Молодой человек (Штурм решил, что, несмотря на длинные усы, ему не было и тридцати лет) разглядывал немца с явной антипатией.

– Вы – бывший полковник СС? Немец сделал глубокий вздох.

– Даю вам минуту, чтобы вы сказали о цели вашего визита, иначе я пинками загоню вас обратно в такси...

Незнакомец иронически улыбнулся, показав крупные желтые зубы.

– Я – Джим Дуглас, – сказал он, – студент Массачусетского технологического института. В настоящее время преподаю английский в Ла-Пасе. Сотрудничаю также с журналом «Рэмпартс». Слышали о таком?

– Кое-что.

Дон Федерико знал, что «Рэмпартс» – крайне левый американский журнал, и его разоблачения порой сотрясали американский «истеблишмент». Издавали журнал, по-видимому, такие же идеалисты-леваки, как и этот юнец.

– Я готовлю статью о военных преступниках, работавших или до сих пор работающих на ЦРУ, – тихо произнес Джим Дуглас.

Немец никак не среагировал. Краем глаза он глянул на старика Фридриха, дремавшего за рулем. Что все это значило?

– Я никогда не работал на ЦРУ, – ответил он.

Но бородача этот ответ не смутил. Стоя широко расставив ноги, он разглядывал дом и окружавшие его поля.

Потом продолжил, не глядя на хозяина:

– О вас не знаю, а вот Клаус Хейнкель работал.

Немец пожал плечами.

– Я незнаком с Клаусом Хейнкелем и прошу Вашу Милость убраться из моей усадьбы!

Он нарочно употребил напыщенное выражение из кастильского наречия.

В глазах Джима Дугласа вспыхнул огонек. Придвинувшись еще ближе к немцу, он с ненавистью произнес:

– Тогда, может быть, вы знаете Клауса Мюллера? Ведь Клаус Хейнкель так теперь себя называет...

И, не дав немцу времени ответить, продолжал:

– Вы лжете, господин Штурм. Вы не только знаете Клауса Хейнкеля, вы прячете его здесь. Я ведь не случайно приехал сюда. Я хочу с ним поговорить. Если он расскажет мне об услугах, которые оказывал ЦРУ с 1945 по 1951 год, я не выдам, где он находится. В противном же случае я вернусь в Ла-Пас и подниму на ноги всех газетчиков и кое-какие посольства. Обещаю вам самый шикарный скандальчик, когда-либо сотрясавший Боливию. И даже вам, дон Федерико, не удастся замять его. Миллионы людей в разных странах с нетерпением ждут, когда отыщется Клаус Хейнкель. И их возмущает, что существуют еще люди на земле, способные укрывать такого подонка...

Говоря все это, он угрожающе размахивал пальцем перед самым носом собеседника.

Серо-голубые глаза немца потемнели. Этот идиот-идеалист вызывал у него омерзение. Спорить с такими людьми бесполезно. Что ему может быть известно доподлинно? Во всем мире газеты писали о Клаусе Хейнкеле или Мюллере. Пару недель тому назад в них прошло сообщение, что безобидный боливийский гражданин по имени Клаус Мюллер на самом деле является оберштурмфюрером GC Клаусом Хейнкелем, военным преступником, который разыскивается за особо тяжкие преступления и приговорен к смертной казни в четырех странах, включая Францию и Голландию. Он совершал в гестапо такие «подвиги», что Адольф Эйхман выглядит рядом с ним безобидным бюрократом. Общественное мнение большинства цивилизованных стран тут же с горячностью стало требовать, чтобы Боливия выдала Клауса Хейнкеля для справедливого суда над ним. И хотя боливийцам нет дела до прочих стран, но отказаться выдать преступника им было трудно. Они попали в сложное положение. Ведь Клаус Хейнкель, ставший боливийским гражданином Клаусом Мюллером, имел в Ла-Пасе немало друзей.

Но к их большому облегчению, к тому времени, когда возмущение мировой общественности достигло апогея, причиняя невыносимую боль нежным нервам боливийцев, Клаус Мюллер загадочно исчез. У совестливых боливийцев сразу гора свалилась с плеч. Они тут же заявили, что нет никаких веских доказательств того, что палач Клаус Хейнкель и тихий Клаус Мюллер – одно лицо.

Преисполненные доброй воли, боливийцы поклялись, что если бы такие доказательства появились, они немедленно выдали бы этого негодяя тем, кто жаждет его расстрелять или повесить.

Если его разыщут.

Но, учитывая крайний беспорядок, царящий в Боливии, и весьма условное понимание границ, поиски эти могли затянуться на добрых четверть века... А за это время вся эта история забудется. Если, конечно, Клаус Хейнкель вдруг внезапно не объявится, себе на беду.

Дон Федерико Штурм оглянулся и встретился с нежным взглядом своей викуньи. Как бы отделаться от этого болвана, который, видимо, хорошо информирован? Чтобы привести мысли в порядок, он провел рукой по волосам и заговорил примирительно:

– Не знаю, откуда у вас такие сведения, но произошла ошибка. Клауса Хейнкеля здесь нет. Быть может, он выехал из страны.

Но Джим Дуглас не сдавался.

– Вы лжете, господин Штурм, – повторил он. – Хейнкель находится здесь, в вашем доме. Я напишу об этом в «Рэмпартс», а еще до того заявлю в консульствах и посольствах в Ла-Пасе. Вы знаете так же хорошо, как и я, что он не может покинуть эту страну. От такого дерьма даже перуанцы откажутся.

Он придвинулся еще ближе, брызгая слюной, очки его вспотели от возбуждения.

– Он всем мешает, у всех на виду, за ним весь мир охотится. Говорят, в Ла-Пас прилетела группа захвата из Израиля. Если я им все сообщу, они приедут сюда. Они прикончат его, а заодно и вас, герр Штурм...

Пораженный этим взрывом ненависти, немец вглядывался в собеседника. В 1945 году Джиму Дугласу было не более двух или трех лет. А выступает он, как израильский прокурор.

– Почему вы так настроены против Клауса Хейнкеля? – спросил, не удержавшись, немец. – Он ведь лично вам ничего не сделал.

Американец снисходительно покачал головой.

– Плевать я хотел на Клауса Хейнкеля. Мы хотим доказать, что ЦРУ использует убийц и сволочей вроде этого старого фашиста, чтобы установить нацистский режим в Америке.

– Ну, это ваша забота, – ответил дон Федерико. – Мне вам больше сказать нечего.

Джим Дуглас пожал плечами.

– О'кей, герр Штурм, я возвращаюсь в Ла-Пас. Ждите вестей...

Он подошел к такси и приоткрыл дверцу. Фредерик Штурм следил за ним глазами с явным облегчением. То, что этот дурачок может рассказать, не имеет никакого значения. Ведь поверят ему, видному гражданину Боливии, несомненному союзнику сто восемьдесят четвертого правительства страны, насчитывающей сто пятьдесят один год независимости.

В тот момент, когда Дуглас уже садился в машину, дверь дома вдруг распахнулась. Немец почувствовал жгучее ощущение неминуемой катастрофы. Он хотел крикнуть, но не успел. На пороге показалась женщина, с любопытством разглядывающая стоящую посреди двора «импалу». Это была жгучая брюнетка в облегающем черном платье с прямоугольным вырезом, похожая на Ракель Уельш.

Американец выскочил из машины, как черт из табакерки, и огромными скачками кинулся к ней.

– Донья Искиердо?

Вздрогнув, женщина тут же исчезла, захлопнув дверь. Фредерик Штурм выругался сквозь зубы: «Идиотка!»

А Джим Дуглас, радостно осклабясь, уже направлялся к нему. Остановившись перед немцем, он спросил с победной улыбкой:

– Ну как, вы по-прежнему уверены, что мне не поверят? Вся столица знает, что донья Моника Искиердо – любовница Клауса Мюллера-Хейнкеля. И исчезла одновременно с ним...

– Подождите, – резко сказал Фредерик Штурм. Он пытался скрыть свою ярость, глаза его стали белыми, а шрам у носа проступил сильнее обычного.

Джим Дуглас склонил голову набок.

– Вы решились показать мне Клауса Хейнкеля? Тогда поспешите, а то я уеду в Ла-Пас.

– Зайдите на минутку.

* * *

Огромные черные глаза доньи Искиердо смотрели на Джима Дугласа напряженно и взволнованно. Вблизи эта женщина казалась еще Красивее. Тонкие черты, чуть вздернутый нос и великолепный цвет лица. В ней явно была небольшая примесь индейской крови. Ее длинные пальцы с тщательно ухоженными ногтями выглядели экстравагантно в этой глуши. Но особенно поразило Джима Дугласа ее декольте, от которого он не мог оторвать взгляда и где, сквозь прозрачный черный тюль, виднелась идеальной формы грудь.

– Умоляю вас, – сказала она, – я не хочу, чтобы Клаусу причинили вред.

Она тяжело вздохнула, и грудь ее колыхнулась, как две волны. Молодой американец не знал, куда деваться от смущения. Приехал в поисках чудовища, а оказался с глазу на глаз с восхитительнейшей из женщин, которая вот-вот разрыдается. Ну как этот маленький лысый немец с морщинистым лицом и огромным носом, это ничтожество, мог покорить такую красавицу?

Дон Федерико провел американца в свою библиотеку, куда-то исчез, и тут же появилась донья Искиердо.

– Он, конечно, подонок, – сказал Джим, – но я ему ничего не сделаю. Это меня не касается.

Она шагнула к нему. Хотя лицо ее обрамляла целомудренная прическа, она выглядела дьявольски привлекательно в этом тонком, как паутинка, тюле и с этими восхитительными приоткрытыми губами. Джим взглянул ей в глаза. И вновь увидел в них струящийся, несмотря на страх, какой-то странный блеск, смесь томности и напряженности. Она тихо повторила:

– Прошу вас, не говорите никому, где находится Клаус. Они придут и убьют его. Это – роковая ошибка. Он никому ничего плохого не сделал.

Она подошла так близко, что он чувствовал ее дыхание, ее запах. Джим Дуглас растерялся и ощутил неловкость, угадывая здесь нечто большее, чем явный испуг и мольбу.

– Он ужасная сволочь, – твердо произнес он, несмотря ни на что. – Я читал о его делах. Однажды он содрал кожу с лица одной голландки, чтобы заставить ее говорить. Как вы можете любить такого типа?

Моника Искиердо молча покачала головой. Потом, скользнув по паркету, она оказалась совсем рядом с ним и коснулась губами его уха.

– Никому ничего не говорите, – прошептала она, – никому не говорите, я сделаю все, что вы захотите.

Прозрачный тюль коснулся кожаной куртки. Опустив взгляд, американец увидел, как груди, словно живые, шевельнулись под легкой тканью, вызывая в нем желание. Он поднял голову и словно утонул в огромных черных глазах. Он прочел в них нечто ошеломляющее: донья Искиердо действительно хотела его. В ту же секунду бедра красавицы прижались к нему, но не с той грубой откровенностью, с какой самка пытается получить удовольствие от самца, а с нежностью женщины, истомившейся по мужской ласке.

Его обожгла горячая волна желания, но он сумел побороть себя и отпрянул от нее. Все это было слишком невероятно, чтобы он мог поверить. Она отдавалась ему, чтобы спасти другого.

– Если он согласится поговорить со мной, – сказал он прерывающимся голосом, – я клянусь не выдавать, где он находится.

Донья Искиердо в отчаянье заломила руки. Непонятный блеск ее глаз сменился буквально физически осязаемой паникой.

– Да не может он, не может, – рыдая, проговорила она, – он никогда не работал на ЦРУ.

Такая наивность внезапно разозлила молодого американца.

Ему захотелось выйти на воздух, под чистое небо Анд. Вся эта обстановка вызывала у него отвращение. Он осмотрел библиотеку дона Федерико: шкафы темного дерева, письменный стол из красного дерева, глубокие кресла. На стенах – альпинистское снаряжение, ведь Анды ничем не хуже Баварских Альп.

Джим Дуглас сделал несколько шагов к двери. Поняв, что он уходит, донья Искиердо позвала:

– Дон Федерико!

Дверь открылась так внезапно, что Дуглас чуть не получил ею по лбу. Перед ним стоял немец, загораживая выход. Его серо-голубые глаза бесстрастно разглядывали женщину и Джима Дугласа. По всей видимости, он подслушивал за дверью.

– В чем дело?

Голос его был холоден и спокоен. Весь выпрямившись, он разглядывал Джима, как разглядывал каких-нибудь тридцать лет тому назад русских пленных.

Донья Искиердо всхлипнула.

– Он не хочет ничего слушать, – пробормотала она.

Немец безразлично пожал плечами.

– Мы не смогли убедить молодого человека, что он ошибается, моя дорогая. Ну что ж, пусть идет и рассказывает, что хочет. В конце концов, мы живем в демократической стране, не правда ли?

Еле заметная ирония последних слов, сказанных по-немецки, не дошла до доньи Искиердо. Она посмотрела на дона Федерико как на сумасшедшего. А тот уже отступил в сторону, пропуская Джима Дугласа.

Чувствуя неловкость, американец двинулся к выходу. Он не ожидал столь неприятной сцены. Привыкший к скандалам, он был обезоружен женскими жалобами. Пройдя мимо дона Федерико, он задержался на пороге, собираясь обернуться, чтобы попрощаться. То, что он увидел, потрясло его. В конце коридора дверь была открыта и виден был двор. Он был пуст.

Такси, в котором он приехал, исчезло. В шуме споров он не расслышал, как ушла машина. Почему шофер бросил его, даже не дождавшись платы?

Он обернулся в поисках ответа. За долю секунды совершенно невероятная сцена запечатлелась в его взоре: донья Искиердо стояла с расширенными от ужаса глазами, поднеся руку ко рту, а Фредерик Штурм занес над его головой короткий ледоруб, который ухватил обеими руками.

Острое лезвие ледоруба сантиметров на семь вонзилось в голову закричавшего американца, как раз над левым виском.

Но он не упал. Силой удара он был отброшен к стене и замер неподвижно. Машинально поднеся руку к голове и опустив ладонь, он с удивлением увидел на ней кровь и мозги. Как же мог еще работать его мозг? Тут он почувствовал жгучую, нестерпимую боль. В глазах помутилось. Очки упали. Он увидел гигантскую фигуру вновь приближавшегося к нему Фредерика Штурма с поднятым ледорубом. Загородившись руками, он закричал изо всех сил. Его убивали. Черепная коробка треснула, как орех, под стальным острием. На этот раз он упал, как мешок, и уже ничего не чувствовал.

* * *

Большое кровавое пятно расплылось по серому ковру. Дон Федерико отпихнул в угол труп Джима Дугласа. Машинально взял с низенького столика бутылку коньяка «Эннеси» и долго пил прямо из горлышка. Поставив бутылку, опустился в кресло.

Он чувствовал себя опустошенным.

Давно уже немец не совершал насилия. Его трясло. Прислонившись к столу, Моника Искиердо рыдала, судорожно ломая руки. Ничто больше не нарушало тишину. Слуги-индейцы боялись показываться. А со старым таксистом дон Федерико рассчитался сам, дав ему пятьдесят долларов и сказав, что гость остается обедать.

Что до Клауса Хейнкеля, то он, видимо, спал. С трудом перенося горную болезнь, он страдал от бессонницы. Засыпал на рассвете и вставал часа в три.

– Какой бардак! – выругался дон Федерико сквозь зубы. От злости он даже вскочил с кресла. Резко подошел к женщине.

Схватив Монику за запястья, он принялся трясти ее, как грушу.

– Идиотка! Я же приказал вам не выходить из дома.

Моника зарыдала еще громче.

– Я не видела, что кто-то приехал, – всхлипнула она. – Мне надоело сидеть взаперти. Отпустите руки.

Пытаясь вырваться, она уперлась в него бедрами, животом и грудью. Волна желания небывалой силы вдруг всколыхнула немца. Он отпустил ее руки и обнял за бедра, прижимая к себе.

Она в ужасе подняла голову и была потрясена незнакомым выражением его светлых глаз: жестокое, звериное желание горело в них. Дон Федерико никогда не заигрывал с ней. С тех пор, как она поселилась в его доме, она не заметила с его стороны ни одного двусмысленного жеста. Внезапно она поняла, что совсем его не знает. А он только что убил при ней человека. Моника, стараясь вырваться, отталкивала его обеими руками.

– Пустите меня.

Но его руки не разжимались. Напротив. Она почувствовала себя крепко прижатой к сильному сухощавому телу немца и поняла, до какой степени она его возбуждает. Моника залилась краской, ощутив вдруг неожиданный прилив истомы. На губах дона Федерико блуждала неопределенная улыбка.

– Этот юный болван был прав, ты очень красива, Моника...

Никогда раньше он не обращался к ней на «ты». Отпустив ее талию, он с выражением истинного гурмана кончиками пальцев гладил ей грудь, прикрытую черным тюлем. Утонченного кабальеро сменил жаждущий самец, бывший к тому же на добрых двадцать сантиметров выше нее ростом. Он так прижал ее к краю письменного стола, что она почувствовала боль в пояснице. Моника попыталась овладеть собой, и ей удалось произнести почти спокойным голосом:

– Отпустите меня, дон Федерико, ведь нужно что-то делать с этим трупом.

– Он подождет, – холодно ответил немец.

Чем сильнее он прижимал ее к себе, тем больше росло его желание. Холостяк, он изредка позволял себе связь с какой-нибудь танцовщицей стриптиза из ресторана «Маракаибо» в Ла-Пасе или с проституткой из Лимы. Но это не шло ни в какое сравнение с элегантной, красивой, молодой и чувственной женщиной, которую он сейчас обнимал...

Испытывая неодолимый прилив желания, дон Федерико положил ладонь на правое бедро Моники. Прикосновение к черным колготкам наэлектризовало его.

Медленно поднимаясь по изгибу бедра, его рука поднимала платье. Когда его пальцы коснулись тонкого нейлона, женщина вдруг резко выпрямилась. Воспитание победило в ней чувственность: правой рукой она наотмашь ударила немца по щеке.

– Это свинство! – вскричала она по-немецки.

На секунду отпустив ее, дон Федерико с размаху отвесил ей пару таких оплеух, что она остолбенела от боли и страха, на глазах ее выступили слезы. Схватив ее рукой за горло, он прорычал:

– Еще раз так сделаешь, убью, как того.

Моника в ужасе замотала головой. Никогда бы ей не пришло в голову, что хозяин дома может с ней так обращаться. Клаус всегда говорил, что он – один из самых лучших его друзей. И еще она подумала, что если бы он сначала поцеловал ее, а не лез лапать руками, как нахал, она бы сама не удержалась. Уж очень он не похож на Клауса...

Сквозь слезы она увидела холодный блеск глаз дона Федерико, а опустив глаза, застыла от удивления: немец спокойно расстегивал ремень на брюках.

Он прерывисто и шумно дышал. Словно загипнотизированная, она чувствовала, как он отпустил ее шею, как его рука подняла кружево платья, вцепилась в пояс колготок и рванула их вниз. Толстые пальцы со злобой раздирали нейлон. Куски ткани комично повисли на ее щиколотках. Прикосновение пальцев к коже заставило ее вздрогнуть от стыда.

Но она уже была во власти привычных демонов, парализовавших ее волю.

Когда дон Федерико обнажил ей живот, задрав платье до пояса, она сделала еще одну попытку вырваться. И опять он зло скрутил ей руки, лицо его приблизилось к ее лицу. Шрам у носа вздулся, словно клеймо дьявола.

– Закричишь, вышвырну вон вас обоих, – пригрозил немец.

Она поняла, что он так и сделает. Смирившись, она покорно откинулась назад, опершись на жесткий край письменного стола. Тотчас почувствовала вес навалившегося на нее дона Федерико. Для шестидесятилетнего он был еще очень и очень мужчина. Он овладел ею сразу, одним нажимом, урча от наслаждения. Она испустила слабый стон, вызванный резкой болью, к которой тело ее еще не было готово. Но она терпела ее, закрыв глаза. В голове промелькнула мысль о Клаусе, спящем на втором этаже...

Дон Федерико наклонил ее еще больше с жадностью молодого самца, не заботясь о ее ощущениях. Внезапно она почувствовала, как ее подхватило и понесло. Горячая волна всколыхнула ее, переходя в мощную, охватившую все ее тело, пульсирующую дрожь. Руки, отпустив край стола, потянулись к груди мужчины и схватились за его рубашку.

Чуть слышно она прошептала:

– Нежней, нежней.

Немец, казалось, не слышал ее. Просунув руки под ее бедра, он навалился всей силой, словно желая раздавить ее.

Тут Моника Искиердо превратилась внезапно в дикого зверя, рычащего и задыхающегося.

Руки ее сбросили со стола чернильницу и фотографии в рамочках. Дон Федерико ничего этого не замечал.

Дверь бесшумно открылась, и в нее просунулось сморщенное лицо старой служанки, встревоженной шумом. Бесстрастным взором оценив происходящее, она быстро захлопнула дверь.

Внезапно дон Федерико остановился. Выпрямившись, он оторвался от женщины и замер, переводя дыхание, с неистово бьющимся сердцем и пустым взглядом. Не глядя на донью Искиердо, он машинально привел себя в порядок. Моника тоже распрямилась. И в этот момент в дверь постучали.

– Кто там?

– Клаус.

– Минутку.

Немец быстрым взглядом пробежал по клочьям одежды, валявшимся на полу, по красной и растрепанной Монике с обрывками колготок на щиколотках, по письменному столу, с которого все было сметено, словно ураганом. А возле журнального столика – труп Джима Дугласа в огромной луже крови.

– Подбери колготки, – тихо сказал он. – И не забывай, что с тобой будет, если проговоришься.

* * *

Первое, что увидел, войдя, Клаус Хейнкель – это труп, плавающий в луже крови. Донья Искиердо нервно курила, прислонясь к столу. Глаза ее были влажны от слез. Клаус рассеянно взглянул на нее, и она еще раз ощутила свое унижение. Он был так перепуган, что даже не заметил ее состояния.

– Что произошло? – спросил он. – Кто это?

Наводя порядок на столе, дон Федерико объяснил ему по-немецки, зачем приезжал Джим Дуглас. Клаус слушал его молча, замерев от страха. Он был низкорослый, почти лысый, с большим носом, тонкими губами и круглыми невыразительными птичьими глазами.

Однако живя с ним, Моника Искиердо обнаружила, что женщина может получать удовольствие и с мужчиной непривлекательной внешности, даже пузатым. Ей достаточно было той ненасытной жадности, с которой Клаус относился к ее телу. Со времени своего замужества с крошечным Педро Искиердо Моника впервые ощутила радость жизни. И когда пришлось выбирать, оставаться с мужем или прятаться в этом имении, она не колебалась.

Клаус Хейнкель присел на корточки перед телом американца и перевернул его.

Из ушей текли струйки крови. Лицо было будто изваянным из гипса. Одна бровь опустилась, и казалось, что он подмигивает; струйка кровавой слюны тянулась из угла рта за ворот.

Немец быстро обшарил труп и вынул бумажник.

Дон Федерико задумчиво наблюдал за ним. Чуть-чуть сочувствия – вот все, что он испытывал к этому лысому человечку. Но предать его при всем желании он не мог. Фредерик Штурм находился в подчинении у людей несоизмеримо выше стоящих, чем этот гаденыш Клаус Хейнкель. Так что вторжение этого американского парня было совершенно некстати.

Он обошел вокруг стола и пододвинул к себе телефон. Прямой связи с Ла-Пасом не было.

– Мне нужен Ла-Пас, номер 73-49-16, – сказал он телефонистке. Майора Гомеса. От дона Федерико Штурма.

Он положил трубку. Донья Искиердо пыталась унять дрожь, нервно затягиваясь сигаретой. В чреве у нее все горело, ей было стыдно за себя. Каждую секунду она ожидала, что обычно дотошный Клаус спросит ее, почему она без колготок. Но он лишь со злобой глянул на нее и процедил:

– Это все из-за тебя, зачем только взял с собой...

– Прости меня, пожалуйста, – покорно проговорила она.

Моника искала взгляд своего любовника, словно желая объяснить ему, что ей пришлось недавно пережить, но тому было не до ее переживаний. Дон Федерико чуть насмешливо пришел ей на помощь.

– Ну-ну, Клаус, не будь таким суровым. Она же не нарочно. Может быть, так будет даже лучше для всех нас.

Клаус Хейнкель не отвечал. Он молча смотрел на большое пятно на ковре, там, где лежал Джим Дуглас. Давно не приходилось ему видеть свежепролитой крови, и в нем проснулись давние воспоминания, которые он предпочел бы забыть навсегда.

Глава 2

Джеймс Николсон подошел к выходу номер 8, где ожидали посадку пассажиры рейса 955 компании «Скандинавиэн Эрлайнз», следующего маршрутом Рио-де-Жанейро – Монтевидео – Буэнос-Айрес – Сантьяго-де-Чили. Здесь должен был находиться тот, кого он искал. Оглядев сидевших на скамейках пассажиров, он обратил внимание на элегантного блондина в черных очках, в темном костюме из альпака и с модным атташе-кейсом. Увидев на его левой руке перстень с печаткой, он понял, что перед ним – Его Высочество князь Малко, тоже агент Центрального разведывательного управления, хотя и из другого ведомства. Джеймс просиживал по восемь часов в день в своем франкфуртском бюро, перед компьютером, в котором были заложены сведения обо всех, работающих или когда-либо работавших на ЦРУ в этой стране. Князь Малко, «внештатный» агент отдела планирования, занимался «черными» делами «фирмы». То есть такими операциями, в которых признаются, лишь если агент пойман с поличным. Николсон с интересом разглядывал человека, к которому собирался подойти. Он с такими встречался не часто.

– Князь Малко Линге?

Малко поднял голову. Одетый в твидовый костюм, Джеймс Николсон со своими рыжими усами был похож на полковника колониальных войск, только что слезшего с лошади. Как и было условлено, в петлице у него был лиловый цветочек, а в руке он держал конверт из желтой крафт-бумаги.

– Я ждал вас, боялся, что ваш самолет опоздает, а наш рейс через двадцать минут, – сказал Малко.

– Зайдем в бар, – предложил американец. Они сели за уединенный столик. Малко заказал водки, «Столичной», а его визави – виски. В Боливии водка, должно быть, редкость.

Джеймс Николсон пододвинул к нему конверт и спокойно сказал:

– Здесь полное досье на Клауса Хейнкеля, он же Клаус Мюллер. В том числе – отпечатки пальцев.

Малко взял пакет. Удивился, что его вызвали из фамильного замка только затем, чтобы поручить отвезти отпечатки пальцев в Боливию. Хоть Ла-Пас и находится на другом конце земного шара, на высоте четырех тысяч двухсот метров над уровнем моря, все же с посольством США у них должна быть постоянная связь.

Принесли водку, и он отхлебнул холодного и крепкого напитка.

– Там что-нибудь интересное? – спросил он, постучав пальцем по конверту.

Джеймс Николсон погладил усы.

– Самое интересное – отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля. Они имеются только у нас. Архивы гестапо и СС были уничтожены. Когда наша военная разведка арестовала Клауса Хейнкеля в 1945 году, он еще носил свое настоящее имя и числился на службе в гестапо. Человек, носящий ныне имя Клауса Мюллера, имеет те же отпечатки. Это – доказательство того, что он принял боливийское гражданство под чужим именем. А раз так, боливийцы могут его выдать правосудию...

Малко задумчиво вертел в руках конверт. Как и все, он знал из газет историю Клауса Хейнкеля.

– А кто на самом деле этот Хейнкель?

Лицо Джеймса Николсона скривилось от отвращения.

– Зверь, садист. Здесь – только часть сведений о нем. Он собственноручно убил около трех сотен человек. Особенно зверствовал над евреями. В Амстердаме он скальпелем содрал кожу с живой еврейки, кусок за куском. В соседней камере сидел священник, так он от ее криков сошел с ума. Хейнкель пытал детей, католических священников... Он приговорен к смерти во Франции и в Голландии, не говоря об Израиле.

Малко с возмущением поставил стакан на стол.

– Как ему удавалось до сих пор избегать правосудия?

– Мы прикрывали его, – спокойно признался Николсон. – Когда наши арестовали его в 1945-м, он откупился тем, что выдал список еще не раскрытых агентов гестапо, живших в тех странах, где он «работал». С тех пор они работают на нас. Когда в 1947 году было создано ЦРУ, мы разыскали его. Он участвовал в ряде операций против Восточной Германии. За это мы выдали ему фальшивые документы и в 1951 году отпустили. Больше к его услугам прибегать не собирались.

Но потом, в Боливии, он продолжил свою работу. У нас там были некоторое время неважные отношения с властями, и Клаус Хейнкель очень нам помог. Слава богу, с тех пор правительство там сменилось. Нас любят. Клаус Хейнкель нам больше не нужен, да и слишком уж засвечен...

Малко был буквально огорошен спокойным цинизмом своего собеседника. Он прекрасно понимал, что в спецслужбах работают не ангелы, но все же...

Кроме того, в этой истории было что-то неясное.

– Но почему не передать это досье напрямую французам или израильтянам? Мне не пришлось бы тащиться в эту чертову Боливию.

Джеймс Николсон усмехнулся в усы.

– Все не так просто. Во-первых, боливийцы ужасно обидчивы. Несмотря на то, что мы вложили в эту дерьмовую страну восемнадцать миллионов долларов. А они в ответ взяли и национализировали «Галф Ойл»! Передавая им это досье, мы оставляем им свободу делать с ним то, что они считают нужным.

– Не будете же вы меня уверять, что «фирма» не имеет там агентов? Зачем мне-то лететь?

Николсон снова улыбнулся.

– Как говорится, левая рука Господа часто не знает, что делает правая. Говорят, «фирма» очень дружит с боливийцами... А тут им собираются поднести пакость. Так пусть этим займется кто-нибудь со стороны. Как вы, например.

Малко допил свою «Столичную». Здесь явно было что-то не так...

– Должен сказать вам, что отдел планирования был, в общем-то, против выдачи документов...

– Да, но я-то ведь именно из отдела планирования! – подскочил Малко.

– В том-то и дело. По-видимому, госдепартамент заставил их пойти на это. Уж очень расшумелись некоторые послы.

Одним словом, люди ЦРУ в Ла-Пасе будут благословлять Малко.

– Но почему выбрали именно меня?

Джеймс Николсон с уважением глянул в золотисто-карие глаза Малко.

– Вам доверяют. Вы не потеряете отпечатки по дороге. Кроме того, как только вы передадите их боливийцам, надо будет, опять же неофициально, поставить об этом в известность французов, голландцев и израильтян. Чтобы боливийцы не сожгли бумаги...

Вся эта грязь угнетала Малко. Но он вспомнил, что прежде чем покинуть свой замок, ему пришлось закупить двадцать пластмассовых тазов, чтобы расставить их на чердаке: крыша протекает, а для срочного ремонта нужны деньги...

– А вы не боитесь, что Клаус Хейнкель расскажет все, что знает про ЦРУ? – спросил он. – Сейчас, в связи со всей этой историей, поднятой Джеком Андерсеном, момент не очень подходящий...

Джеймс Николсон хитро улыбнулся:

– Еще неизвестно, выдадут ли боливийцы Клауса Хейнкеля французам или израильтянам. Нынешнее правительство многим обязано немецкой колонии в Ла-Пасе. Им вовсе не хочется, чтобы Хейнкель был загнан в тупик. Все эти омерзительные отставники давно не участвуют в политике и хотят лишь мирно прожить остаток своих Дней... Они будут просить боливийцев помочь им... Ставлю серебряный доллар против боливийского песо, что в ближайшие дни Клаус Хейнкель очень неудачно поскользнется где-нибудь на улицах Ла-Паса... И на земле одним дерьмом будет меньше.

Слова американца заглушил громкоговоритель:

– "Скандинавией Эрлайнз" сообщает, что начинается посадка на самолет, вылетающий рейсом 955 по маршруту Лиссабон – Рио-де-Жанейро – Буэнос-Айрес – Сантьяго. Выход номер восемь. У пассажиров должен быть посадочный талон красного цвета.

– Это вам, – сказал Джеймс Николсон. – В Ла-Пасе будьте осторожны. У Клауса Хейнкеля еще много друзей. Досье передайте министру иностранных дел лично в руки...

Малко уже разглядывал через стекло лайнер Д-С 8 фирмы «Скандинавиэн Эрлайнз». Ему нравилось летать на самолетах дальних рейсов. Сервис, внимание, полнейший отдых. Открыв свой атташе-кейс, он вложил в него досье на Клауса Хейнкеля, военного преступника, агента гестапо и ЦРУ. На всякий случай у него был при себе миниатюрный пистолет. Не очень-то он доверял увеселительным поездкам, предлагаемым Центральным разведывательным управлением.

* * *

Чако, эта худосочная саванна, плоская, как ладонь, бесконечно тянулась под крылом Д-С 9, самолета компании «Ллойд Боливиана». В отличие от комфортабельного «Скандинавиэн Эрлайнз», здесь все было по-спартански. Малко с грустью вспоминал белокурую длинноногую стюардессу, занимавшуюся им от Лиссабона до Рио. От скуки он разглядывал папку, забытую кем-то из пассажиров: полное описание японских портов, изданное на французском языке информационным бюро по Дальнему Востоку. Он прочел адрес: Париж, улица Комартэн, 2-бис. Как далеко позади осталась Европа, подумал он.

Постепенно саванну сменили густые зеленые джунгли, широко раскинувшиеся на бескрайних просторах Бразилии, Парагвая и Боливии. Голос пилота сообщил:

– Слева от самолета – город Камири.

Малко посмотрел в иллюминатор и разглядел несколько крохотных строений. Именно здесь два года тому назад был убит боливийцами Че Гевара. Здесь закончилась легендарная жизнь, дав начало легенде.

До Ла-Паса оставалось полтора часа лету.

* * *

Самолет спускался среди отвесных вершин, окутанных облаками. Высота гор – шесть-семь тысяч метров. Правда, аэропорт Эль-Альто находится на высоте четырех тысяч двухсот метров над уровнем моря... Окрестности Ла-Паса были сказочно красивы. Под крылом самолета проплывали долины, пустынные ущелья с крутыми склонами. Тропический пейзаж резко сменился голыми вершинами Анд и пустынным плато Альтиплано. Между облаками просматривались сверкавшие на солнце крыши домов Ла-Паса, прилепившихся к склонам ущелья, в верхней точке которого располагался аэропорт.

Самая высокогорная столица в мире. Вокруг лишь отвесные вершины и однообразное плато Альтиплано. Самолет развернулся, и Малко увидел серебристую поверхность озера Титикака, находящегося в шестидесяти километрах к северу от города. Самолет пошел на посадку.

* * *

Скульптурно неподвижная таможенница рассеянно глянула в паспорт Малко и кивком головы указала на выход. Со своей короткой юбкой и неумеренным макияжем она скорее подходила к антуражу Фоли-Бержер, чем таможни. У выхода лиловый, как его мундир, полицейский бросился к Малко:

– Доллары? По тринадцати песо...

Он тряс зажатыми в кулак засаленными бумажными песо. Банк в аэропорту был, конечно же, закрыт. Полицейский-меняла преследовал Малко, пока тот не сел в такси, и даже там уселся рядом с ним! Было прохладно, но Малко чувствовал себя так, как будто грудь его была зажата в стальной корсет. Еще в аэропорту он видел упавшую в обморок женщину, ей прикладывали кислородную маску. Разреженный воздух! Послы в Ла-Пасе мерли, как мухи. Человеку с больным сердцем достаточно было сесть в такси в нижней части города и быстро подняться в верхнюю его точку, Эль-Альто, и он был готов: внизу было три тысячи метров, а вверху – четыре тысячи двести...

Освободившись от лилового полицейского, такси вылетело на самую рискованную дорогу в мире. Узкое асфальтированное шоссе, серпантином спускавшееся вниз, было заполнено дьявольским количеством грузовиков и автобусов. По обе стороны дороги неторопливо прохаживались или сидели на корточках бесчисленные индианки, ожидая неизвестно чего. Все они были похожи: коротышки с преждевременно постаревшими лицами, в шляпах-котелках на макушке, укутанные в разноцветные покрывала, с бесконечным количеством юбок, делавших их похожими на волчки; иногда с ребенком, привязанным к спине. Некоторые из них стояли терпеливо за лотком с убогим набором фруктов, жуя что-то и подремывая в ожидании покупателей. Заработав несколько песо, они отправлялись за десять, двадцать, а то и сто километров, на плоскогорье. Склоны гор представляли собой шевелящееся скопление трущоб. На одном из поворотов Малко заметил огромный плакат с портретом усача в военной форме под гигантским лозунгом, написанным красными буквами: «Победить или умереть с Банзером».

Вечно эти идиотские клятвы. Банзер уйдет, как и его предшественники, сто восемьдесят три президента, а индейцы и не заметят его исчезновения. В этом богом забытом уголке земли революции совершаются так же периодически, как смена времен года. Между двумя революциями каждый лидер старался чем-нибудь новым стряхнуть с туземцев их обычную апатию.

На зеркале заднего обзора такси висел флажок Боливии с надписью по диагонали: «Боливия требует вернуть ей море».

Дело в том, что несчастные боливийцы вот уже целый век требуют вернуть им выход к морю, захваченный когда-то чилийцами. А те и в ус не дуют. И вот ежегодно здесь устраивается «неделя моря», во время которой расцветают лозунги и воинственные заявления. А затем все затихает до следующего года. В ходе такой вот недели одно из предыдущих правительств на волне патриотических чувств приступило к строительству огромного отеля «Литораль» («Прибрежный») на улице Прадо, этих Елисейских полях Ла-Паса, но... из-за нехватки средств стройка была законсервирована. Как и вся Боливия.

Четыре миллиона ее жителей, рассеянных на территории, в два с половиной раза превышающей Францию, постепенно погрязают в средневековье, ежегодно отмечая очередную революцию. Такси, везущее Малко, проехало перед гигантским зданием «Комибол» (Горнорудная комиссия Боливии) и, выехав на проспект Камачо, остановилось.

– Вот и отель «Ла-Пас», – сказал водитель.

* * *

Джек Кэмбелл, Официально – директор Ю. Эс. Ай. Эс., а фактически – резидент ЦРУ в Ла-Пасе, иронически посматривал на Малко, пытавшегося преодолеть одышку. Контора находилась на улице Комерсио, в старой части города, в трех кварталах от гостиницы «Ла-Пас». Узкие улочки здесь подымались под углом не менее 30 градусов... В этой столице не было ни одной горизонтальной улицы. Каждый шаг стоил идущему больших усилий. Малко казалось, что он поднялся на Аннапурну. А низкорослые индианки, да еще с привязанными за спиной детишками, лихо обгоняли его, когда ему было в пору карабкаться на четвереньках.

Он разглядывал сидевшего напротив американца и думал, что нечасто можно встретить мужчину, столь безобразно одетого: бутылочного цвета брюки, синяя куртка и желтая рубашка. Но самым ужасным был его голос: гнусавый, сварливый, скрипучий, с отвратительным нью-йоркским акцентом. Весь его облик был преисполнен вульгарности, от курносого носа и до выпученных глаз за стеклами очков. Помещения конторы затерялись на третьем этаже полуразвалившегося здания без каких-либо вывесок. Ведь ЦРУ еще не оправилось после ущерба, нанесенного предыдущими правителями.

Равнодушным тоном Кэмбелл спросил, как прошло путешествие, извинился, что не смог прислать машину.

– Высота! Провалы в памяти. Здесь это часто случается.

Он машинально вертел в руках телекс, извещающий о поездке Малко в Ла-Пас. Несмотря на столь полное отсутствие вкуса, он был одним из лучших агентов ЦРУ в Южной Америке. До этого он долго прожил в Уругвае, где отличился в кампании против тупамарос.

Отдышавшись, Малко спросил:

– Вам известно, зачем я приехал? Вы можете организовать мне встречу с министром иностранных дел боливийского правительства?

Джек Кэмбелл смотрел на него со странным выражением:

– По-моему, вы напрасно сюда приехали, – сказал он, гнусаво растягивая слова.

Малко посмотрел на американца с гневом и недоверием:

– Напрасно?

Собеседник криво улыбнулся.

– Клаус Хейнкель покончил с собой два дня тому назад. Сегодня – похороны.

Глава 3

Этой новости была посвящена вся третья полоса газеты «Пресенсиа». Там были также фотографии Клауса Хейнкеля и его врача, в доме которого, расположенном в богатом квартале в нижней части города, он и покончил с собой. Малко достаточно знал испанский язык, чтобы понять смысл текста. Журналист описывал со множеством подробностей труп Клауса Хейнкеля, каким он его сам увидел, его пробитый пулей череп.

В рамочке было помещено заявление майора Уго Гомеса, начальника тайной полиции, о том, что дело Клауса Хейнкеля закрыто и что правду об этом немце из Ла-Паса так, вероятно, никогда узнать и не удастся.

Малко взглянул на подпись под статьей: Эстебан Баррига. Похороны состоятся в церкви Сан-Мигеля де Колакото.

– Так что вы зря сюда приехали, – повторил своим гнусавым голосом Кэмбелл. – Ну хоть посмотрите, что за страна Боливия.

Сложив газету, Малко положил ее на стол. Американец явно ликовал. Можно было подумать, что смерть немца доставляла ему огромную радость. Конечно, вполне объяснимо и логично, что затравленный нацист идет на самоубийство. Малко встал. По всей видимости, его командировка в Боливию будет непродолжительной. В приоткрытую дверь он увидел глядевшую на него секретаршу с милым овальным лицом.

Ее большие глаза смело смотрели на него. Слегка улыбнувшись, она опустила голову и продолжала печатать. Из-под очень короткой юбки были видны красивые ноги. Вся она словно светилась радостью и чувственностью.

Голос Кэмбелла заставил Малко вздрогнуть.

– Любуетесь Лукресией... У нее самые красивые ноги во всем посольстве. К тому же, говорят, что, с точки зрения морали, она не так строга, как ее подруги.

Он говорил так громко и внятно, что Малко стало неудобно за девушку. Теперь ему был виден ее красивый профиль: волевой подбородок и крупный чувственный рот.

– Я ухожу, – сказал он. – Жаль, что приехал слишком поздно.

Джек Кэмбелл беспомощно развел руками:

– Слишком много всего было на совести у этого типа. Кстати, вы ведь привезли его досье? Отпечатки пальцев и прочее. Оставьте все это мне. Я верну бумаги в Лэнгли вместе с сообщением о его смерти. Пусть закроют дело.

Выражение золотистых глаз Малко не изменилось. Но что-то в нем сработало. Его шестое чувство как бы включило в мозгу красный свет. Слишком уж безразличным был голос Джека Кэмбелла. И Малко инстинктивно солгал:

– Я оставил все в гостинице. По лицу американца пробежала едва заметная тень неудовольствия.

– Прислать к вам кого-нибудь?

Малко с самым наивным видом посмотрел на него.

– Вообще-то я могу взять с собой вашу секретаршу, и она принесет вам документы. Так вы их получите гораздо быстрее.

На долю секунды Джек Кэмбелл задумался; предложение Малко явно застало его врасплох.

– О'кей, почему бы нет? – ответил он. И, наклонившись над столом, позвал: – Лукресия!

Красавица-боливийка вошла в кабинет. Ее большие черные глаза светились умом и чувственностью, а ноги, когда она стояла, казались еще красивее.

– Лукресия, – распорядился Кэмбелл, – проводите этого джентльмена в гостиницу. И принесите мне пакет, который он вам даст.

Она кивнула, искоса взглянув на Малко. Мужчины без особого энтузиазма пожали друг другу руки.

– Когда полетите обратно, – посоветовал американец, – сделайте остановку в Рио, это приятнее, чем Боливия...

Пока они спускались в лифте, красавица Лукресия стояла, не поднимая глаз. Они прошли бок о бок до перекрестка с улицей Аякучо. Напротив Перуанского банка.

Малко поднял руку, чтобы остановить такси. Лукресия удивленно посмотрела на него:

– Но ведь ваш отель – за два квартала отсюда. Улыбнувшись, он взял ее под руку, чтобы помочь сесть в такси.

– Где находится квартал Флорида?

– В нижней части города, возле Колакото. А зачем это вам?

– Вот туда мы и поедем. А точнее – в церковь Сан-Мигеля.

* * *

Огромный, обитый серебром черный гроб занимал всю середину главного прохода, утопая в венках. У Клауса Хейнкеля явно имелись не только враги. Четыре первых ряда в церкви Сан-Мигеля были полностью заняты. В основном это были пожилые мужчины европейского вида.

Малко и Лукресия наблюдали за происходящим из бокового нефа. Боливийку явно забавляла эта их вылазка. Она ни разу ни о чем не спросила Малко. Колакото, жилой район столицы, находился довольно далеко от отеля. Нижняя часть города представляла собой узкое и извилистое ущелье между отвесными стенами скал, напоминая Беверли Хиллз. Это было дно расширяющейся долины. Колакото начиналось сразу за мостом через реку Ла-Пас; чтобы его построить, пришлось отвоевывать место у скалистых берегов. Виллы, окруженные высокими заборами-стенами, тянулись вдоль широкой улицы до самой церкви Сан-Мигеля, футуристского строения из бетона, стоящего на самом краю столицы.

Часть город", называемая Флоридой, где скончался Клаус Хейнкель, располагалась справа от Колакото и состояла из десятка кварталов.

За ними город кончался.

Священник повернулся и направился в центральный проход, размахивая кропилом. Он торжественно взмахнул им и окропил гроб святой водой, творя молитву. Тем, кто хорошо знал Клауса Хейнкеля, должно было казаться удивительным, что святая вода не вскипает от прикосновения к этому гробу...

Малко спросил шепотом Лукресию:

– Вы знаете, кто эти люди? Она ответила, почти не шевеля губами:

Это все – бывшие нацисты. Краснолицый толстяк – это Зепп, владелец ресторана «Дайкири», приятель Клауса Хейнкеля. Остальные – члены «Аутомобиль-Клуба». Здесь все в сборе. Даже дон Федерико приехал.

– А кто этот дон Федерико?

– Дон Федерико Штурм, вот тот высокий, у самого гроба. Один из главарей нацистского землячества в Южной Америке. Бывший полковник СС. Живет возле озера Титикака. Разбогател в Боливии, очень влиятелен. Говорят, он был лично знаком с Мартином Борманом и даже прятал его у себя. Но мало ли что болтают...

Пока Лукресия говорила все это взволнованным шепотом, Малко разглядывал собравшихся. Под маской набожного траура пряталось что-то другое, чего он не мог пока разгадать. Он вглядывался в дона Федерико. Красивый мужчина, держится прямо, одет в безукоризненный темный костюм, напоминающий покроем военную форму. Почувствовав, что за ним наблюдают, немец медленно повернул голову, и Малко встретился с холодным взглядом его очень светлых глаз. Ему почему-то стало не по себе. Губы дона Федерико чуть скривились, и он вернулся в прежнюю позу, скрестив руки на груди.

Внезапно Малко понял то, что его во всем этом смущало: эти люди чему-то радовались!

Он еще раз обвел взглядом их лица, одно за другим. Время от времени на каждом из них мелькало удовлетворение или даже едва сдерживаемая улыбка. Порой это был веселый огонек во взгляде, тень улыбки. Впечатление было такое, что все они кого-то ловко разыгрывали. Но кого? Ведь вот он, перед ними, массивный мрачный гроб. В нем – покойник. И покойник этот – Клаус Хейнкель, человек из их компании.

Ощущение сомнения, испытанное им в кабинете Джека Кэмбелла, все усиливалось. Во внезапной смерти Клауса Хейнкеля было что-то странное. И эту загадку Малко хотел разгадать прежде, чем улетит из Боливии.

Церемония подходила к концу. Малко потянул Лукресию за руку. В проходе он вдруг увидел маленького человека, стоящего в стороне от других; у него были индейские черты лица, горе его казалось искренним. Тщедушный и изможденный, он как будто стыдился, что пришел сюда. Он явно не был немцем. У самого выхода из церкви Малко заметил какого-то верзилу, стоящего в тени за колонной.

Этот человек также не был похож на немца. Смуглый, с круглой головой на широких плечах, с болтающимися обезьяньими руками, он напоминал откормленного и жестокого зверя. Малко заметил, как оттопыривался его плохо скроенный пиджак, человек этот явно был вооружен. Когда Лукресия проходила мимо него, он внимательно посмотрел на нее, скользнув взглядом по ее ногам.

Девушка сердито усмехнулась, причем зубы ее сверкнули отнюдь не миролюбиво.

Когда они оказались на паперти, Малко спросил:

– А что это за горилла у колонны?

Лукресия с отвращением ответила:

– Майор Уго Гомес. Шеф тайной полиции. Убийца и садист. Он снял виллу в городе и там пытает свои жертвы, да так, что полиции иногда приходится перекрывать движение, чтобы люди не слышали криков истязаемых...

Судя по всему, Клаусу Хейнкелю неплохо жилось в этой стране.

– Вы с ним знакомы?

Девушка опять скривила рот, на лице ее отразилась ненависть.

– Я входила в оппозиционную группировку. Нас арестовали люди Гомеса, и он меня допрашивал лично. Он пытался изнасиловать меня.

Голос ее дрожал.

– Он воображает, что он «мачо», настоящий мужчина, – продолжала она. – Потому что насилует девушек и по пятницам развлекается со шлюхами из «Маракаибо»... Я видела, как он пытал одного юношу: он зажал ему проволокой яички и скручивал их, пока несчастный не потерял сознание. А вся вина юноши была в том, что он писал на стенах домов антиправительственные лозунги...

Нежная Лукресия так и кипела от ненависти. Малко вернулся к своим мыслям:

– Что тут делал этот изверг? Такому вроде бы не место рядом с кропильницей.

– Он покровительствовал Клаусу Хейнкелю. В Ла-Пасе ничто не делается без его ведома. Надеюсь, что настанет день, когда его кто-нибудь укокошит, – сказала она с убеждением.

Девушка повернулась к Малко.

– Теперь пойдем в отель за документами?

Малко задумался. Он долгим взглядом посмотрел в глаза боливийки.

– Мы не поедем в отель, – сказал он. – Я хочу попросить вас об одном одолжении.

– Каком?

По тому, как она насторожилась, он понял, что она не доверяет ему.

– Мне кажется, в смерти Клауса Хейнкеля есть что-то странное. Хотелось бы выяснить, что именно...

Лукресия смотрела на него, нахмурив брови, пытаясь понять, не шутит ли он. Потом взгляд ее подобрел, и она улыбнулась, сверкнув ослепительными зубами.

– Если это может навредить собаке Гомесу, я согласна. Что ты собираешься делать?

Она обратилась к нему на «ты» и сама этому удивилась.

Засмеявшись, сказала:

– Раз мы будем дружить, я буду говорить тебе «ты». Так я разговариваю с теми, кто мне по душе. И ты тоже должен говорить мне «ты».

– А Джек Кэмбелл тебе не помешает? – спросил Малко, чувствуя неловкость (он редко с кем говорил на «ты»). – Я имею в виду твою работу.

Она снисходительно покачала головой.

– Моя работа! Я зарабатываю тысячу триста песо в месяц. Еле хватает на сигареты. Я работаю, чтобы не сойти с ума от скуки. А Джек Кэмбелл, плевать я на него хотела! Он как-то попытался поцеловать меня, так меня чуть не вырвало от вони из его рта...

Малко улыбнулся. Его забавлял бойкий язычок его неожиданной союзницы. Но он не торопился вовлекать ее в свою авантюру.

– Это может оказаться опасным, – сказал он. Лукресия, пожав плечами, обожгла его взглядом.

– Ты будешь моим «мачо»... Ты защитишь меня. Пойдем.

Их окружили выходящие из церкви немцы, с постными лицами, но по-прежнему тайно чему-то радующиеся. Тот, кого Лукресия назвала доном Федерико, бросил пронзительный взгляд на Малко, чей цвет волос и европейская внешность явно заинтриговали его. Малко сейчас чувствовал себя лучше: всего лишь три тысячи метров над уровнем моря. Почти побережье! Хоть в теннис играй. Но им предстояло подняться в центр города, на три тысячи семьсот метров, где каждое усилие, казалось, прибавляло ему возраста.

Он думал: какая сейчас физиономия у Джека Кэмбелла, не дождавшегося ни документов, ни своей секретарши.

Глава 4

От нестерпимого зловония Малко даже остановился. Можно было подумать, что по лестнице, ведущей в редакцию газеты «Пресенсиа», прошел полк пьяниц, облевав каждую ступеньку. Здание самой значительной ежедневной газеты Ла-Паса было невзрачным. Даже если отвлечься от запаха. Редакция находилась на третьем этаже. Лукресия, зажав нос, мужественно ринулась вперед.

Дверь редакции была открыта. Вахтер-индеец с тупым лицом спросил, что им нужно.

– Поговорить с Эстебаном Барригой, – ответил Малко.

Вахтер показал на открытую дверь кабинета, размером со шкафчик для метлы...

– Он там.

Малко вошел, Лукресия за ним. Маленький сморщенный старикашка с хитрой мордочкой лихорадочно колотил по машинке, окружив себя кипами старых газет и не выпуская изо рта сигарету, распространявшую отвратительный запах. Малко отметил грязную сорочку, плохо выбритые дряблые щеки, очки с толстыми стеклами в роговой оправе, жирненькие потные ручки. Не очень привлекательным типом был этот Эстебан Баррига.

– Сеньор Баррига? – вежливо осведомился Малко. Журналист поднял голову и замигал глазами, как испуганный филин. С тех пор, как один рассерженный читатель заставил его сжевать, а затем проглотить целый номер «Пресенсии», он опасался незнакомцев.

– Да.

– Я американский журналист, – солгал Малко. – Я должен написать статью о смерти Клауса Хейнкеля, помните – нацист, который покончил с собой...

Эстебан Баррига затряс головой, как будто плохо понимал, о чем идет речь.

– Ах, ну да...

Малко, мягко улыбаясь, положил на стол двадцатидолларовую бумажку.

– Кажется, вы видели его. Расскажите какие-нибудь подробности...

Журналист резко выпрямился.

– Да-да. Он был уже мертв, когда я его увидел...

– Пуля пробила грудь навылет?

– Да, конечно, да...

– Он лежал, распростертый, в комнате на втором этаже?

– Да, да...

Баррига, казалось, был в восторге.

– И он оставил записку?

– Да-да, письмо.

– Вы его хорошо рассмотрели и узнали, не правда ли?

Эстебан Баррига с готовностью согласился:

– Да-да, сразу узнал.

Малко несколько секунд помолчал. Утомившись от столь долгого усилия, боливиец вытирал со лба пот, заговорщицки улыбаясь. Малко поймал его взгляд и ласково спросил:

– Тогда почему же вы написали, что Клаус Хейнкель стрелял себе в рот, что труп находился в холле виллы и был опознан врачом, а вы никогда его раньше не видели?

Эстебан Баррига окаменел. Часто-часто замигали его глаза за стеклами очков. Губы шевелились, но не могли издать ни единого звука. С испуганным и умоляющим видом он смотрел то на Малко, то на Лукресию.

– Кто... кто вы? – спросил он. Малко не ответил. Он схватил боливийца за ворот куртки и, притянув его к себе, с угрозой приказал: – Говорите правду!

Шум их разговора перекрывало стрекотанье бесчисленных пишущих машинок. Журналист еле слышно признался:

– Я... я не видел трупа, он уже был в гробу. Но мне рассказали, как все случилось.

– Кто?

– Майор...

Внезапно он умолк, и взгляд его остановился на ком-то, кто находился за спиной Малко. Тот оглянулся. Худой и длинный субъект с орлиным носом слушал их беседу, стоя на пороге.

Эстебан Баррига мгновенно вырвался:

– Извините, сеньор, я занят.

Он выскочил стремительно, как кролик, и исчез в недрах редакции. Забыв при этом на столе двадцатидолларовую бумажку. Малко понял, что продолжать бесполезно.

Сделав знак Лукресии, он вышел из кабинетика, сопровождаемый инквизиторским взглядом тощего субъекта, Они вновь очутились на темной, зловонной лестнице. Обстоятельства «смерти» Клауса Хейнкеля становились все загадочнее. Лукресия была крайне заинтригована.

– Почему ты задавал ему все эти вопросы? Малко не успел ответить. Сзади послышались шаги. Он обернулся. Эстебан Баррига спешил за ними на своих коротеньких ножках. Он догнал Малко на площадке.

– Не надо никому ничего говорить, – попросил он, задыхаясь. – Ничего, совсем ничего.

Он повторил это по-испански: «nada, nada». Жирное личико его покрылось потом, страх буквально выходил у него через поры. Это был животный, органический страх, который, казалось, распространял еще худшее зловоние, чем блевотина на лестнице.

– Что не надо говорить? – спросил Малко. Боливиец еще больше понизил голос.

– То, что я вам рассказал... Что я не видел сеньора Хейнкеля... Умоляю вас.

Малко сделал вид, что не понимает.

– Да какое значение все это имеет? Ведь это был он, не так ли?

– Конечно же! – горячо воскликнул боливиец. – Он! Могу поклясться головой моей матери.

– Ну вот и прекрасно, – заключил Малко. – До встречи.

Он вырвался от вцепившегося в него журналиста и пошел вниз; ему хотелось скорее очутиться на свежем воздухе. А маленький боливиец перегнулся через перила и продолжал кричать ему вдогонку:

– Это был именно он, сеньор Клаус...

* * *

Выйдя из редакции, Малко и Лукресия оказались напротив конной статуи Симона Боливара. Густая толпа текла по Прадо. Официально улица называлась «Авеню 16 июля». Но поскольку после каждой очередной революции название менялось, боливийцы сочли, что проще называть улицу «Прадо». Маршрутные такси, по-местному «труфи», подъезжали и отъезжали одно за другим. Современные здания перемежались старыми домами эпохи колонизации, незаконченными постройками и жалкими лавчонками. Здесь прогуливалось множество девиц в сверхкоротких юбочках, которых провожали голодными взглядами индейцы в пестрых вязаных шапочках.

Малко чувствовал, как растет его беспокойство. Почему так перепугался журналист из «Пресенсии»? Лукресия то и дело заглядывала ему в глаза. Она, казалось, совсем забыла о Джеке Кэмбелле. Никогда бы раньше Малко не поверил, что «гринго» может так легко подружиться с боливийкой. В такси Лукресия без стеснения прижалась коленкой к его ноге. По всему было видно, что он ей нравится. Но его сейчас занимало другое.

– Хотелось бы узнать побольше о смерти этого немца. Кто бы нам мог помочь?

– Может, Хосефа? Она все знает.

– Кто это?

– Индианка. Очень богатая гадалка. Она живет возле церкви Святого Франциска, недалеко отсюда. Она все знает. Перед тем, как начать революцию, всегда приходят к ней посоветоваться.

В Боливии это – серьезная рекомендация. Они прошли вдоль Прадо, мимо украшенного колоннами здания «Комиболь».

– Все революции начинаются здесь, – сказала Лукресия. – В Ла-Пасе это единственное место, где много денег. Это «mamadera»[2], которую передают друг другу все правительства.

Напротив, на углу авеню Камачо, находился университет. Прадо, расширяясь, уходила вверх.

Стоило Малко ускорить шаг, и ему показалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Страдая от ужасного унижения, он был вынужден попросить Лукресию идти помедленнее. Юная боливийка была резва, как козочка.

– Да, тебе надо экономить силы, – иронически заметила она.

Вокруг них так и кишели «чуло», в черных круглых шляпах и с младенцами за спиной. Малко с девушкой свернули налево, в узкую и оживленную улицу Сагарнага, круто берущую вверх рядом с церковью Св. Франциска. Здесь начинался район воров и черного рынка. Здесь можно было найти все, чего не было в лавочках Ла-Паса. То и дело приходилось перешагивать через разложенные прямо на тротуаре товары. В каком-то невообразимо грязном дворе цирюльник брил клиенту бороду. Лукресия подтолкнула Малко в маленькую темную лавчонку. У входа он с удивлением остановился перед кучей каких-то странных предметов.

– Что это?

Лукресия улыбнулась:

– Зародыши ламы. Люди суеверны. Они не начнут строить дом, не зарыв под фундамент зародыша ламы...

Губастая, щекастая, заросшая волосами Хосефа приветливо разглядывала Малко с любопытством энтомолога, нашедшего невиданную бабочку. Она восседала в углу своей лавки – огромная масса жира в ворохе бесчисленных юбок: круглое, ничего не выражающее лицо. Лишь черные и очень живые глаза сверкали умом и юмором. Вокруг нее стояли банки с загадочными порошками, вперемешку с безделушками для туристов и деревянными статуэтками. Лукресия принялась болтать с толстухой на непонятном для Малко диалекте аймара. Он дернул ее за рукав.

– Спросите, что она знает о Клаусе Хейнкеле.

Девушка перевела, выслушала ответ Хосефы и, покраснев, расхохоталась.

– Она говорит, что он молодец, нашел очень красивую женщину... Чужую.

– Кто она?

– Жена фабриканта, Моника Искиердо. Она бросила мужа и ушла к немцу.

Значит, если Клаус Хейнкель мертв, неверная жена должна бы вернуться к мужу...

– Где он живет? Лукресия перевела.

– В квартале Флорида. Большая белая вилла на авеню Арекипа, напротив теннис-клуба.

– Она верит, что немец умер?

– Она говорит, что так все считают. Почему бы и ей не поверить в это?

Малко повторил адрес про себя, чтобы запомнить. Толстуха Хосефа выкопала откуда-то из-под тряпья сигарету, раскурила ее и воткнула в губы деревянной статуэтки, стоявшей за ее спиной. Сигарета каким-то чудом продолжала куриться.

Хосефа долго смотрела на нее, затем что-то сказала Лукресии. Та перевела:

– Это – бог везения. Она говорит, что тебе угрожает опасность. Пепел не белый...

Малко поблагодарил и потихоньку потянул Лукресию к выходу. Они спустились по крутой улочке.

– Поедем к этому Искиердо, – предложил Малко. – А потом я приглашаю тебя вместе пообедать.

– Я должна зайти домой, – сказала Лукресия. – У отца больное сердце, и он волнуется, когда от меня нет вестей. Если хочешь, через час встретимся в кафе «Ла-Пас», на авеню Камачо, напротив твоего отеля. Именно там готовятся все революции.

Не доходя до университета, Лукресия свернула на улицу, круто поднимавшуюся в старый город, и Малко пошел дальше один. В отеле он попросил свой ключ и тотчас вздрогнул от неприятного голоса:

– Куда вы, к черту, провалились?

Оглянувшись, он оказался носом к носу с разъяренным Джеком Кэмбеллом, разодетым в эти его ужасные зеленые брюки до щиколоток.

Малко улыбнулся, придав лицу выражение ангельской невинности:

– Я хотел отдать последние почести несчастному Клаусу Хейнкелю.

Американец внимательно посмотрел ему в глаза, не зная, как реагировать. Поняв, что Малко не шутит, он взорвался:

– Какого черта вас туда понесло, хотел бы я знать?

Малко холодно и отчужденно взглянул на него. Гнев сотрудника ЦРУ выдавал его с головой.

– Я приехал сюда из-за некоего Клауса Хейнкеля, а я человек добросовестный...

– Ведь он же умер, черт бы вас подрал. Его труп опознан.

Джек Кэмбелл так орал, что на него стали оглядываться. Малко отвел американца к низенькому столику. И затем нанес ему оглушительный удар, заявив спокойнейшим голосом:

– Вот в этом-то я как раз не уверен...

– Вы что, рехнулись? – прорычал американец. – Говорю вам, он умер. Дело закрыто.

– Вы видели его труп? – миролюбиво спросил Малко.

– А вы что, не читали «Пресенсиа»? – злобно ответил Джек Кэмбелл.

– Журналист, автор статьи, тоже не видел трупа...

Я его спрашивал. Почему вы так настаиваете на том, что Клаус Хейнкель мертв?

Джек Кэмбелл только скрипнул зубами. Глаза его вновь стали холодными. И заговорил он спокойнее:

– Мне плевать, жив этот тип или подох. В конце концов, если вы верите в привидения, это ваше личное дело... Для меня он мертв, и я составлю соответствующее донесение... – Он вдруг нахмурился. – Это дура Лукресия повела вас туда?

– Скорее, я ее повел.

– Передайте ей, что завтра утром она может на работу не являться. Расчет ей вышлют по почте.

Он встал и, не сказав больше ни слова, вышел, оттолкнув на ходу двух боливийцев.

А Малко задумался над тем, какую долю в этой ярости Кэмбелла занимает задетое самолюбие. Из-за него у Лукресии начались неприятности.

* * *

В Ла-Пасе мини-юбки были еще в моде. Из-под черного платья Лукресии были на три пятых видны ее длинные и в меру полные бедра. Она была без парика, волосы каскадом спадали на плечи. Лицо ее было сильно накрашено, из-за чего она выглядела старше своих двадцати пяти лет. В кафе «Ла-Пас» скамьи буквально ломились от конспираторов, деловито готовивших очередную революцию. Одиноко сидящая Лукресия привлекала к себе пламенные взоры мужчин, явно не имеющие ничего общего с прогрессивными идеями. Малко поклонился, искренне любуясь ею.

– Ты неотразима.

Боливийка как-то хищно улыбнулась и гордо выпятила грудь.

– Другие тоже находят, что я красива. Посмотри вон на тех троих. Так и пялятся на мои ноги... Если бы ты был боливийцем, ты бы уже давно пригрозил, что убьешь их. Иначе ты не «мачо», не мужчина...

– Это ко многому обязывает, быть «мачо»?

Красивые глаза Лукресии вспыхнули.

– Если мужчина, с которым я сижу, позволяет, чтобы другие смотрели на меня, я ухожу; а если он позволяет другому взять меня, я его убиваю.

Да, в Боливии общественные нравы были крайне незатейливы. Малко еще раз полюбовался длинными ножками и подумал, что у края света тоже есть свои преимущества. Однако компенсация выдается, увы, не сразу... – А не поехать ли нам к сеньору Искиердо? Лукресия взяла сумочку и направилась к выходу, вызывающе покачивая бедрами, отчего с полдюжины революций явно лопнули, не успев начаться.

* * *

Калитка отворилась, но Малко не сразу разглядел в потемках того, кто ее открыл.. Только глянув вниз, он заметил крохотного человечка с серебристыми волосами и задранным к нему лицом. Вылитая мумия, хотя жгуче-черные глаза блестели живым огнем. Малко сразу узнал типа, стоявшего в церкви, на отшибе.

Ростом он был не более полутора метров и принадлежал, по-видимому, к индейскому племени «чуло» с нагорья Альтиплано, хотя в нем явно была и примесь испанской крови. Лет ему было далеко за пятьдесят.

– Сеньор Педро Искиердо? – спросил Малко.

– Это я.

За спиной Малко он увидел Лукресию; взгляд его вспыхнул, но тут же погас. Он явно был разочарован.

– Кто вы? Что вам нужно?

Внезапный страх охватил его. Стоявшая в глубине сада вилла была пустынна, светились лишь два окна. Удивительно, что ночью, да еще в таком безлюдном месте, он сам вышел открывать.

– Я хотел бы с вами поговорить, – сказал Малко.

– О чем?

– О вашей жене.

– Убирайтесь отсюда.

Изо всех сил «чуло» пытался закрыть калитку, брызжа от злости слюной. Тогда вмешалась Лукресия и быстро-быстро заговорила с ним на языке аймара, стараясь его успокоить. Постепенно Педро Искиердо перестал давить на калитку. Приняв непроницаемое выражение лица, он отступил, пропуская гостей. Глаза его были красными, взгляд мутным, его покачивало. Он был в стельку пьян. Пройдя по саду, они вошли в дом. Гостиная выглядела шикарно – глубокие кресла, на столах – серебряная посуда, рояль, картины современных художников на стенах. Среди всей этой роскоши сеньор Искиердо делался уж совсем незаметным. Он бросился в кресло, утонув в нем, и показал на стол, уставленный бутылками:

– Угощайтесь.

Малко с трудом удержался от того, чтобы не открыть непочатую бутылку «Моэт-и-Шандон». Он плеснул себе немного виски и побольше содовой. Лукресия выбрала пепси-колу. Малко бесцеремонно разглядывал фотографию, стоящую на рояле: редкой красоты молодая женщина, с черными волосами и профилем Ракель Уельш, в строгом черном платье, облегающем фигуру. А рядом с ней – Педро Искиердо, карлик карликом.

– Это – ваша жена? – спросил Малко.

Горделивый огонек блеснул в глазах «чуло», но тут же угас.

– Си, сеньор, это Моника.

– Ее сейчас нет дома?

Индеец с несчастным видом взглянул на Лукресию.

– Она меня бросила.

Выглядел он смешным и жалким и был похож на старинные боливийские маски из серебра, изображающие стилизованные лица индейцев Альтиплано, с толстыми губами и агрессивно задранным носом. Не обращая внимания на гостей, он взял стоявшую рядом с ним бутылку чилийского вина и налил себе полный стакан. Даже после того, как он разбавил его минеральной водой, градусов четырнадцать в вине оставалось...

– Когда Клаус Хейнкель умер, ваша жена не вернулась домой? – спросил Малко.

Педро Искиердо подпрыгнул, как ужаленный, изрыгая короткие и злобные фразы на аймарском наречии. Лукресия переводила, сдерживая улыбку:

– Он поверит в смерть немца только тогда, когда увидит его яички висящими на этой стене. Он считает, что он жив. Иначе жена вернулась бы к нему.

Боливиец с яростью смотрел на Малко, как будто тот был виноват в дурном поведении его супруги.

– Зачем же вы пришли в церковь? – спросил Малко.

Было такое впечатление, что Педро Искиердо сделался еще меньше.

– Я надеялся ее увидеть, – пробормотал он, на этот раз по-испански. – Я хотел сказать, что я ее прощаю. Если бы он действительно умер, она пришла бы в церковь оплакивать его...

Резкий звонок прервал его речь. Он выпрыгнул из кресла и пошел открывать калитку. Так вот почему он так просто открыл им: он кого-то ждал.

А вдруг это его жена, соблазнительная и неверная Моника? С замиранием сердца Малко смотрел на дверь.

Там появилось нечто неожиданное. Очень юная девица, грубо намазанная, с яркими губами и в мини-юбке, обнажающей толстые ноги в черных колготках. Кофта, на три размера меньше нужного, обтягивала рвущийся наружу бюст. Наглым, немигающим взглядом девица оглядела Малко и Лукресию, затем уселась напротив Малко и, высоко задрав ноги и закурив сигарету, уставилась на него. Педро Искиердо проговорил в смущеньи:

– Это Кармен. Она приходит ко мне иногда провести время.

Кармен что-то сказала по-аймарски недовольным тоном. Искиердо помотал головой, а Лукресия слегка улыбнулась. Она заговорила с ней о чем-то по-аймарски, и через несколько минут перевела:

– Эта девка работает в стриптизе. Ей четырнадцать лет. Искиердо время от времени прибегает к ее услугам. Но сюда она пришла впервые. Поэтому он, очевидно, и отпустил слуг. Теперь она требует повысить плату из-за присутствия посторонних...

Надо же, на такой высоте еще и оргии! Кармен, без всяких комплексов, встала, вертя своей попой, и налила себе вина. Малко воспользовался этим и пересел поближе к хозяину дома.

– Я разыскиваю Клауса Хейнкеля, который скрывается вместе с вашей женой, – сказал он. – Если вы мне поможете найти его, обещаю, что ваша супруга к вам вернется. Я его арестую, у меня есть на это право.

Боливиец посмотрел на него, как на Мессию.

– Правда?

– Правда. Знаете ли вы, где он может находиться, если он действительно жив?

Боливиец кивнул головой:

– Да. Я найду его, если вы обещаете его наказать.

– Обещаю.

Дон Искиердо схватил руки Малко и потряс их.

– С богом! Он – плохой человек. Я одолжил ему денег, открыл ему двери своего дома. Я полностью доверял ему... Завтра, к часу, приходите в ресторан «Дайкири». Я скажу вам все, что смогу узнать.

Малко поднялся. Унижение боливийца угнетало его.

Кармен тотчас пересела и прижалась к Искиердо. Она уже сняла туфли и только ждала ухода гостей, чтобы продолжить стриптиз.

Боливийцу явно не терпелось развлечься с Кармен. Лукресия и Малко вышли под звездное небо Ла-Паса. Было свежо, но не холодно. В горах лаяли собаки.

– Почему ты так хочешь разыскать Клауса Хейнкеля? – спросила Лукресия. – Я думала, ты просто привез в Боливию документы на него. Так мне сказал Кэмбелл.

Малко ответил не сразу. Он и сам не знал как следует, почему он ввязался в эту сомнительную драку. Он вспомнил об ужасах, которые ему рассказывал человек из Цюриха. И его последнюю фразу: «Вам доверяют». Ему было неприятно, что люди, подобные Кэмбеллу, мешают совершению правосудия над Клаусом Хейнкелем.

При этом – отнюдь не из гуманных побуждений. Все прошлое Малко отказывалось смириться с этим. Его славянская душа требовала безрассудного благородства. Разыскать Клауса Хейнкеля во что бы то ни стало – если он, конечно, действительно жив, – стать рукою провидения, его инструментом, бескорыстным, неумолимым и безжалостным; он считал, что это искупило бы его вину за те неблаговидные задания, которые ему приходилось выполнять в прошлом. И это позволило бы ему остаться самим собой, Его Высочеством светлейшим князем Малко, рыцарем Мальтийского ордена, австрийским дворянином. И внештатным агентом ЦРУ.

– Я неисправимый романтик, – наконец ответил он Лукресии.

Она подняла руку, чтобы остановить такси, неожиданно появившееся в столь поздний час. Потом взглянула на Малко с каким-то новым выражением.

– На твоем языке, – сказала она, – «мачо» значит «романтик»?

Глава 5

Не успел Эстебан Баррига поднять голову, как в кабинет вошли двое и закрыли за собой дверь. Когда журналист оторвал, наконец, глаза от лежащих перед ним гранок, было слишком поздно. Пришельцы загородили собой выход. Они были похожи как братья: одинаковые черные потертые костюмы, злобное и трусливое выражение бледных физиономий, сальные волосы.

Замерев в животном ужасе, Баррига смотрел, как они приближаются к нему. Тот, что помоложе, с желтым галстуком, с презрением произнес:

– Ну ты, отродье бесстыжее.

Не торопясь, он прошел по кабинету. Не успел Эстебан Баррига собраться с силами, чтобы попытаться бежать, как тощая и черная фигура бросилась на него. Левой рукой бандит схватил журналиста за отвороты пиджака, и, размахнувшись правой, ударил Эстебана Барригу в нос кулаком. Журналист услышал, как, хрустнув, сломался хрящ носа. Он повалился в кресло.

Но инстинкт самосохранения оказался сильнее боли. Он чувствовал, что если сейчас не выйдет из кабинета, его добьют. Пытаясь закричать, он открыл рот, но захлебнулся собственной кровью.

Второй бандит сунул руку в карман и вытащил оттуда нож с выкидным лезвием. Он нажал пальцем на кнопку, сверкнуло лезвие и он полоснул им по обтянутому рубашкой животу журналиста.

Один раз, второй, третий.

При каждом ударе лицо Барриги искажалось от боли. Нож, вспарывавший ему живот, казалось, гипнотизировал его. Он молчал.

Медленно, очень медленно, судорожно вцепившись руками в жилет, он откидывался назад в своем кресле. Скорее всего, он был уже мертв. Из одной лишь злобы второй бандит, до сих пор бездействовавший, схватил пишущую машинку и обрушил ее на голову умирающего.

И то, что осталось от Эстебана Барриги, рухнуло на пол.

Тот, что был с ножом, убрал лезвие и ударил ногой по затылку человека, которого только что убил. Вот по таким мелким деталям и отличают уважающего себя профессионала от всякого дерьма. Он делал это, даже если никто не наблюдал за ним.

Затем двое мужчин вышли из кабинета и, прикрыв за собой дверь, прошли мимо крепко спавшего индейца-вахтера.

* * *

Малко впотьмах дожевывал свой жесткий, как подметка, бифштекс. В зале заведения «21» было почти совсем темно. Попасть сюда можно было, войдя в крошечную дверку с маленькой улочки Ортиз, что направо, от Прадо.

Это было нечто среднее между кабачком и рестораном. Беспрерывно играл оркестр. Удобно устроившись на мягком диванчике рядом с Малко, Лукресия, казалось, с каждой минутой становилась все красивее. Несколько явно не супружеских пар бесстыдно обнимались под покровом темноты.

– Как удалось уродливому карлику Искиердо подцепить такую красавицу жену? – спросил Малко.

Лукресия засмеялась грудным смехом.

– Благодаря олову. Он был владельцем огромных рудников. Они теперь национализированы, но у него остались те, что поменьше. Он купил Монику. Ее мужа, полковника, расстреляли во время путча. И в 22 года она оказалась перед выбором: стать шлюхой или выйти за Искиердо.

– Но ведь от него рехнуться можно...

– Рехнуться?

Покачивая поднятым пальцем левой руки и искоса поглядывая на Малко, юная боливийка проговорила:

– Сеньор Искиердо не «мачо». Совсем, совсем не «мачо». Моника рассказывала всем своим подругам, что ему достаточно просто, слегка повизгивая, потереться об нее, и все. Ей казалось, что она играет с ребенком. А потом он приютил у себя Клауса Хейнкеля. Немец проработал много месяцев на хинных плантациях и изголодался по женщинам. Моника недолго ему противилась.

Лукресия вздрогнула, когда Малко нечаянно коснулся ее груди рукой. Ее словно пронзило электрическим током. Она поспешно отхлебнула большой глоток боливийского вина. Затем задумчиво произнесла:

– Я чувствую себя так, как это было с первым мужчиной, которого я полюбила. Стоило ему коснуться меня, как я вся вспыхивала.

Действие боливийского вина начал ощущать и Малко. Выйдя из-за стола, он взял Лукресию за руку и повел ее танцевать. Давно не приходилось ему танцевать подобного танго. Лукресия лихорадочно прижалась к нему. Во время одного резкого поворота их губы соприкоснулись, и молодая женщина на мгновение прижалась ко рту Малко. От этого прикосновения она словно воспламенилась. Малко почувствовал, как она прильнула к нему плотно, гибко, как удав.

Плюс ко всему, было так темно, что даже если бы они занялись любовью прямо на танцевальной площадке, никто бы этого не заметил.

Они еще немного молча потанцевали. Затем вернулись к столику. По-видимому, подумал Малко, высота над уровнем моря силе чувств не помеха. Это танго подвергло его волю тяжелому испытанию. Он ведь даже не поцеловал Лукресию, а у него было такое ощущение, что они занимались любовью. Он еще помнил прикосновение ее тела. Вот что значит «знойная женщина»! Он положил руку ей на бедро, и она ближе придвинулась к нему. Вдруг он почувствовал, что вся она словно сжалась. Он поднял голову. Какой-то мужчина в вязаной фуфайке шел между столиками, засунув руки в карманы и внимательно оглядывая каждую парочку.

– Кто это? – спросил Малко.

На лице Лукресии появилась гримаса отвращения.

– Один из шпиков «политического контроля», нашей тайной полиции. Сплетни собирает.

Малко улыбнулся.

– Ты боишься себя скомпрометировать?

Она пожала плечами.

– Я свободная женщина. У меня был жених, швейцарец, но он уехал в Аргентину, да так и не вернулся...

Малко снова подумал о Клаусе Хейнкеле. Он спрашивал себя, не зря ли он все это затеял. Ведь вздорную болтовню ревнивого старика нельзя серьезно принимать во внимание. Стоило лишь разок глянуть на сеньора Искиердо, чтобы понять, что Моника к нему не вернется даже после смерти Клауса Хейнкеля. Лучше жить с ламой, чем с таким мужем.

Внезапно он со всей ясностью осознал, как безумно он желает Лукресию.

– Уйдем отсюда, – сказал он.

Не спрашивая, куда они идут, она поднялась из-за стола. Малко сунул пачку песо угодливому официанту и взял Лукресию под руку.

Улица Ортис была пустынна. Он взял руку Лукресии в свою, и она, повернувшись, прижалась к нему. Они целовались долго и страстно, и на них бессмысленно таращился индеец «чуло», спавший тут же, на тротуаре, завернувшись в свое покрывало.

– Я хочу тебя, – сказал Малко.

– Я тоже, – просто ответила Лукресия.

Взявшись за руки, они вышли на Прадо. Огромная улица была совершенно безлюдна.

В лунном свете блестела статуя Симона Боливара. Вдруг сзади послышались голоса. Смеясь и перебрасываясь шутками, их обогнали трое мужчин. Один из них, проходя, так сильно толкнул Лукресию, что она чуть было не упала. Разозлившись, она прокричала какое-то ругательство, которого Малко не понял.

Эти трое тотчас остановились и повернулись к ним.

Тот, который толкнул Лукресию, медленно возвращался. Малко увидел, что это был индеец с тупым и жестоким, лишенным всякого выражения лицом. Подойдя к Лукресии, он что-то процедил сквозь зубы, а потом вдруг сильно ударил ее по лицу. Опустив руки, он остался стоять, на его толстых губах играла злобная улыбка.

Размахнувшись, Малко ударил индейца в челюсть, и тот покачнулся. Двое других бросились ему на помощь. Индеец, ударивший Лукресию, сунул руку за голенище сапога и выпрямился, зажав в кулаке кинжал с широким лезвием. Направив его на Малко, он медленно шел на него.

Лукресия громко закричала.

В ту же секунду два других негодяя бросились на нее. Один закрутил ей руки за спину, а второй, посмеиваясь, стал щупать ей грудь...

Напрягшись, Малко отпрыгнул в сторону, и кинжал пронесся в десяти сантиметрах от его бока. Он вспомнил, что его пистолет остался в отеле. Бандит снова наступал на него. Лукресия сражалась, как тигрица, изрыгая потоки проклятий на испанском и индейском языках. Вдруг она закричала ему по-английски:

– Беги, беги, они хотят убить тебя!

Малко недолго колебался. Бросить Лукресию в руках этих бандитов было немыслимо. Тот, кто лапал ее грудь, бросил ее и тоже приблизился к Малко. В его руке сверкнул нож. С небрежным видом, прищурившись, он обошел вокруг него. Теперь на Малко были наставлены два ножа, и он отступил к стене. Мимо, не остановившись, промчалось пустое такси.

И тут он вдруг понял, что все происходящее не было случайностью. Ведь эти три индейца не были пьяными, напротив, они действовали с уверенностью и развязностью профессиональных убийц. Не исключено, что ему суждено закончить свою карьеру здесь, напротив статуи Симона Боливара.

Лукресия беспрерывно вопила, отбиваясь как сумасшедшая. Малко снова удалось увернуться от удара, нож лишь разорвал ему рукав. Бандиты держались от него на расстоянии одного метра, готовясь к решительному нападению. С другой стороны улицы «чулас» бесстрастно наблюдали за дракой.

– Беги! – снова крикнула Лукресия.

Ударом ноги Малко удалось отбросить одного из нападавших.

В любом случае выхода у него уже не было. Он быстро стянул с себя пиджак и обмотал его вокруг левой руки. Этому приему он выучился в школе Сан-Антонио, в Техасе, проходя там стажировку. Он кинулся вперед, выставив руку перед собой. Нож одного из индейцев попал в ткань, сорвался, и нападавший, потеряв равновесие, упал. Малко бросился к Лукресии.

Державший ее индеец тут же бросил ее и, кинувшись Малко под ноги, обхватил его колени, пытаясь повалить.

Малко яростно отбивался, но из-за разреженности воздуха чувствовал, что силы покидают его.

Как дикая кошка, Лукресия кинулась ему на помощь и обеими руками вцепилась индейцу в волосы. Тот с такой силой ударил ее в локтем в живот, что она отлетела в сторону, упала на тротуар, юбка ее задралась, обнажив бедра.

Теперь все было кончено. Бандиты вдвоем кинулись на Малко, полные решимости наконец разделаться с ним.

Лукресия выпрямилась и пронзительно закричала. В двадцати метрах позади них открылась дверь кабачка со стриптизом под названием «Маракаибо», и оттуда вышла группа людей. Малко разглядел униформу. Ночную тишину снова пронзил вопль Лукресии. Тогда двое из выходивших, одним из которых был полицейский, побежали к месту драки.

Один из убийц бросил какое-то короткое распоряжение. Державший Малко выпустил его, и три негодяя бросились бежать вдоль Прадо. Оглушенный, задыхаясь, как рыба, вытащенная из воды, Малко кинулся к Лукресии, чтобы помочь ей встать на ноги. Скорчившись от боли, она держалась за живот.

– Ты ранена?

Ее лицо передернулось.

– Нет, просто меня сейчас вырвет.

Что и случилось на глазах окружившей их теперь толпы.

Люди помогали Малко отчистить костюм, жалели Лукресию... Полицейский вытащил пистолет, и не проявляя особой прыти, побежал вдогонку за бандитами. Вернулся он раздосадованный, но явно испытывая и некоторое облегчение.

– Не желает ли ваша милость подать жалобу, – спросил он Малко. – Эти бесстыжие негодяи – позор для нашей горячо любимой родины.

Его цветистая манера выражаться вызывала у Малко раздражение, и он отказался подавать жалобу. Ему хотелось только одного: вернуться в отель и отдохнуть. От его страстных желаний не осталось и следа. Он взял Лукресию за руку, и они пробрались сквозь толпу своих спасителей.

– Вернемся, – сказал он.

Они молча дошли до авеню Камачо. В столице снова было тихо и безлюдно. У железной решетки, преградившей вход в отель «Ла-Пас», Лукресия остановилась.

– Я не хочу, чтобы ты провожал меня, – сказала она, нажав кнопку звонка. – Эти трое хотели тебя убить. Это были «маркесес», чернорубашечники из квартала Мирофлор. За несколько песо кто угодно может их нанять для убийства. А мне бояться нечего. До завтра.

Она быстро поцеловала его и ушла. Малко смотрел на длинные, обтянутые черными колготками ноги и чувствовал себя тоскливо. Совсем не так думал он закончить этот вечер. Но кто же хотел его убить?

Глава 6

Сквозь тонкую ткань куртки Малко нащупал лежавший во внутреннем кармане конверт. Он не захотел рисковать, оставляя в отеле отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля. Вчерашнее нападение доказывало, что далеко не всем нравится его пребывание в Боливии. На этот раз его миниатюрный пистолет был засунут за ремень на правом бедре, и курок был взведен. Он посмотрел на часы. Половина второго. Педро Искиердо задерживался.

Жирный и смрадный чад наполнял зал ресторана «Дайкири», поднимаясь от стоящих на каждом столике жаровень, предназначенных для приготовления неизменной «аппарийады», боливийского кушанья из мяса, зажаренного вместе с сосисками, почками и другими малоаппетитными вещами. Но это нисколько не мешало многочисленным посетителям. Среди них было много немцев. Несмотря на свое безвкусное оформление и отсутствие комфорта, этот ресторанчик в центре Прадо успешно конкурировал с «Немецким клубом». Хозяин постарался украсить интерьер зелеными решетками, в баре были сооружены пирамиды из фруктов и фонтан, но все тонуло в густом чаду. У входа сидела компания старых краснолицых немцев, они с подозрением осматривали всех входящих. Не в меру накрашенные девицы за соседним столиком дерзко, в упор, разглядывали Малко с самого его появления, о чем-то оживленно переговариваясь.

Видно, светловолосые «гринго» здесь пользовались успехом.

Казалось странным, что сеньор Искиердо заставляет себя ждать. Лукресия отдыхала после вчерашней драки. Малко звонил в американское посольство, но застать Джека Кэмбелла не смог. Тогда он от своего имени отправил телеграмму «фирме», извещая, что его пребывание в Боливии затягивается.

Без каких-либо подробностей.

Крошечная фигурка Педро Искиердо возникла внезапно. Он подошел к столику Малко и сел напротив.

– Я еще ничего не узнал, – сразу же объявил он. – Завтра.

– Зачем вы именно здесь назначили мне встречу? – опросил Малко. – Отвратительное место.

Боливиец болезненно улыбнулся.

– Здесь он встречался с Моникой, – ответил он. – Я их застал однажды, они держались за руки. Его контора была напротив, в доме 1616.

Обернувшись, Малко разглядел сквозь грязные стекла одно из редких на улице 16 июля, или вернее на Прадо, современных зданий, на 11-м этаже которого располагался панорамный ресторан с видом на город.

Педро Искиердо прошептал:

– Завтра отыщите меня в мотеле «Турист», улица Пресбитеро Медина. Я буду знать, где он.

Он встал и исчез так же внезапно, как и появился. Малко проглотил отвратительный кофе и попросил счет. По Прадо плотными рядами двигались маршрутные такси. Внезапно его осенило. Он остановил «Шевроле», которое по возрасту явно было его ровесником:

– Маэстро[3], на немецкое кладбище.

Он хотел своими глазами взглянуть на могилу Клауса Хейнкеля.

~~

– Ах, как жаль, когда умирают такие молодые, – вздохнул старик сторож. – И у него было столько друзей.

Да уж, друзей у Клауса Хейнкеля было немало. Его могила была буквально завалена венками. Она находилась в дальнем конце маленького немецкого кладбища, расположившегося на холмах Копакабаны, и пока представляла собой лишь горку свежевырытой земли, у которой высился мраморный крест с краткой надписью:

КЛАУС МЮЛЛЕР – 25 октября 1913 – 11 марта 1972

Малко повернулся к старому баварцу, сторожившему кладбище. Это был беззубый старикашка, проживший в Боливии уже 46 лет и почти позабывший свой родной язык. Что-то плаксиво бормоча, он открыл запертую на замок ограду, как только Малко заговорил с ним по-немецки.

– Вы знали его?

Старик замотал головой.

– Нет, нет. Я никого не знаю... Ведь они все молодые...

– Вы видели гроб?

Ему пришлось два раза повторить свой вопрос, пока сторож, наконец, не залился старческим смехом.

– Конечно, конечно, я ведь не пил «чичи»[4]. Красивый такой гроб, с серебряными ручками. Мне бы хотелось лежать в таком, когда придет мой черед...

Малко направился к выходу. Похоже, Клаус Хейнкель закончил свое существование и лежит здесь, среди трех сотен других немцев, умерших в Боливии...

В конце аллеи его нагнал старик, державший в руке пучок каких-то растений.

– Не желаете купить немного ревеня? Очень полезно для желудка... Десять песо. Я его выращиваю между могилами, отличная земля.

Малко от трупоядного ревеня вежливо отказался. Выходя с кладбища, он увидел строгий памятник из серого камня, над которым высился железный крест с выгравированной надписью по-немецки: «Нашим соотечественникам, погибшим в 1939 – 45 годах».

Довольно неожиданная надпись для кладбища, расположенного на краю земли.

* * *

Маленький продавец газет совал Малко под нос «Ультима Ора» с такой настойчивостью, что тот сдался.

Он сидел на террасе «Копакабаны» – единственного уличного кафе на весь Ла-Пас – и, в ожидании Лукресии, потягивал из огромной кружки пиво, отбиваясь от малолетних чистильщиков обуви, клявшихся за один песо сделать его ботинки совершенно новыми, и от босоногих нищенок-индианок.

От нечего делать он развернул газету. Большая часть статей была посвящена самодовольным речам членов нового правительства и дифирамбам в его адрес некоторых подпевал.

Но на первой полосе одно имя сразу же бросилось ему в глаза: Эстебан Баррига.

Он быстро пробежал глазами статью. Журналист Эстебан Баррига был найден ночью повесившимся на оконной задвижке в своем кабинете.

Друзья заявили, что в последнее время он находился в подавленном состоянии. Да, если вспомнить конуру, в которой он работал, было от чего. Но ведь не до такой же степени, чтобы вешаться. Да еще несколько часов спустя после визита Малко.

Он уже собирался сложить газету, когда услышал нежный голос Лукресии:

– Я тебе нравлюсь?

Он поднял голову: молодая боливийка была одета в черное, от шляпы до сапожек, включая длинную юбку с очень большим разрезом спереди. Не хватало только шпор и лошади. Увидев выражение его лица, она сразу помрачнела.

– Что случилось?

Он молча протянул ей газету.

Она побледнела.

– Его убили?

Именно так и считал Малко. Он вспомнил, как маленький журналист, позеленев от ужаса, хватался за его рукав. Малко никому ничего не сказал, и все-таки Эстебан Баррига был мертв. Кто-то с трогательной заботливостью оберегал последний сон Клауса Хейнкеля.

Если он действительно спал последним сном.

* * *

Было странно здесь, посреди Анд, оказаться в баварской таверне. Малко в задумчивости остановился перед большой вывеской ресторана «Лес Эскудос», которая гласила: «Прозит» («Ваше здоровье»). Огромный подвальный зал выглядел особенно зловеще из-за уходящего ввысь потолка, желтоватых стен, испещренных надписями на немецком и испанском языках, массивных, неудобных столов и стульев, светильников из кованого железа. Здесь можно было попробовать лучшие в Ла-Пасе немецкие колбасы или мясо «по-аргентински», которое подавали официантки в черных колготках и мини-юбочках.

В этот вечер в зале «Лес Эскудос» было почти пусто. Только в углу два хиппи в пончо ели руками сосиски.

И тем не менее, это был один из самых модных ресторанов в Ла-Пасе. Находился он в верхней части Прадо, напротив Комиболя, и говорили здесь в основном по-немецки. После той встречи в «Копакабане» Малко и Лукресия больше не заговаривали о смерти Эстебана Барриги. Но эта очередная загадка постоянно занимала мысли Малко. Лукресии с ним решительно не везло. Вот и в этот вечер она опять постаралась выглядеть как можно красивее.

Наряд для жертвы.

Увы, то, о чем Малко собирался ее просить, имело лишь самое отдаленное отношение к «буре страстей».

– Лукресия...

Она взглянула на него, глаза ее заранее светились радостной готовностью на все. Выглядела она потрясающе: подведенные черным огромные глаза, полуоткрытые губы, распущенные по плечам волосы. Малко подумал, что господь его накажет когда-нибудь за то, что он упускает такие возможности.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

У нее самой этого можно было не спрашивать.

– Мне нужна твоя помощь.

В громадных черных глазах мелькнула тень разочарования, лицо словно застыло.

– Что ты хочешь?

– Пойти на немецкое кладбище. Этой ночью.

Она вздрогнула.

– На кладбище? Зачем?

Взгляд золотистых глаз Малко был устремлен куда-то вдаль.

– Я хочу своими глазами увидеть труп Клауса Хейнкеля.

Прежде чем ответить, юная боливийка глубоко затянулась своей сигаретой.

– Понимаю. Но мне нужно найти надежных людей. Помочь может только Хосефа.

– Пойдем к ней, – предложил Малко.

Лукресия покачала головой.

– Нет. Я пойду одна, а ты будешь ждать у меня дома. Порывшись в сумочке, она протянула ему ключ.

– Дом 4365. На втором этаже. На двери есть фамилия. Ты ни с кем не встретишься, отец уехал на выходные дни в Кочабамбу. Я приду туда.

Малко взял ключ. Все-таки Лукресия – необыкновенная девушка. Прежде чем подняться из-за стола, он спросил:

– Почему ты это делаешь? Ты со мной едва знакома.

Она игриво улыбнулась:

– А ты догадайся!

* * *

Услышав, как повернулся ключ в замочной скважине, Малко вздрогнул. Но это была Лукресия, у которой, должно быть, был второй ключ. Он предавался мечтаниям, слушая пластинку с записью игры на индейской флейте, «кене». В доме царила тишина. Мебели в той комнате, где он сидел, было немного: очень широкий диван, низкие столики, радиола. Низкий потолок.

– Все в порядке, – сказала Лукресия. – Через три часа встречаемся с ними на кладбище.

Малко не стал уточнять, кто были эти «они». Лукресия положила сумочку и пристально смотрела на него. Он снова увидел в ее глазах то же выражение, что и в ресторане, – взгляд напряженный, и в то же время словно пустой. Он внимательно рассматривал ее. Нос у нее был немного длинноват, но это даже придавало ей индивидуальности. Рот резко очерчен, четкий рисунок губ. Она, Должно быть, никогда не пользовалась губной помадой.

Кожа лица была светлой, а глаза очень темными.

Взгляд Малко спустился ниже, задержавшись на бедрах и ногах. Бедра Лукресии были в его вкусе, широкие, образующие талию, как у гитары.

– О чем ты думаешь?

Голос у нее был грудной, резковатый.

– Ты красивая, – тихо сказал Малко.

– Ненавижу лицемеров, – медленно проговорила Лукресия. – Ты лжешь. Просто ты хочешь...

Малко улыбнулся:

– Что хочу?

Поднявшись, он подошел к ней и обнял.

Губы ее, сначала холодные, постепенно становились все горячее, словно расцветая. Лукресия обвила рукой его голову, чтобы целовать покрепче. Их зубы столкнулись.

Не прерывая поцелуя и обняв Лукресию за талию, Малко увлек ее к дивану. Они медленно, боком, опустились на него. Прикосновение молодого женского тела разожгло Малко. Он чувствовал, как в нем поднимается желание, мощное и неукротимое. В мыслях он уже представлял, как овладевает ею. Лукресия угадала его мысли, высвободила одну руку и положила ее на Малко, словно желая проверить его реакцию.

Затем, прервав поцелуй, она взяла его двумя руками за голову и необычайно серьезно посмотрела ему в глаза.

– Я обидела тебя, – тихо сказала она. – Прости. Я тоже хочу любить тебя. Но я испытываю такое отвращение ко всем этим «мачо», которые обращаются с женщинами как с животными, даже не спрашивая, чего они хотят.

– Ты не любишь мужчин своей страны?

Она презрительно улыбнулась.

– Как только они кончают свои ласки, тут же бегут к приятелям рассказывать, какова ты в постели. Меня тошнит от этого!

Она сняла туфли и с насмешкой глянула на Малко.

– Ты никогда не занимался любовью с «чулой»?

Малко не знал, что отвечать... Он слышал, что «чулы» никогда не раздеваются.

– Что ты имеешь в виду?

– Увидишь.

Встав с дивана, она стянула с себя всю одежду, оставшись в трусиках и черном лифчике. Кожа ее была очень белой, ноги и руки покрыты темным пушком. Затем она вернулась к дивану. Медленно, в ритме звуков индейской флейты, раздела Малко.

Он расстегнул ей лифчик. Она вздрогнула, потом легла вытянувшись в струнку и плотно сжав ноги. У нее был очень красивый, слегка выпуклый живот, груди были хоть и маленькие, но круглые и твердые. Малко положил руки ей на бедро, и она тотчас прильнула к нему в страстном поцелуе.

Одно грубое желание овладело им: немедленно овладеть ею. Но какое-то смутное беспокойство портило все удовольствие. Он уже задыхался из-за нехватки кислорода. Удастся ли ему справиться с этой страстной кобылицей?

В тот самый момент, когда он хотел овладеть ею, Лукресия, сжав ноги, остановила его.

– Подожди. Не сразу.

А ведь он чувствовал, как под его животом вздрагивает ее живот. Но она высвободилась и, протянув руку, схватила какую-то продолговатую серебряную коробочку. Открыла ее, взяла щепотку какого-то порошка и поднесла к носу.

Резко вдохнув его, она снова улеглась.

– Хочешь попробовать? – спросила она.

– А что это?

Она засмеялась:

– Это «пичиката»! Попробуй.

Она протянула ему серебряную коробочку. Увидев белый и блестящий порошок, Малко тут же все понял.

– Но ведь это кокаин!

– Мне больше нравится называть это «пичиката». Знаешь, это очень приятная штука. Словно ты уплываешь куда-то далеко-далеко, и тебя наполняет теплота.

– И часто ты принимаешь это? – с ужасом спросил Малко.

– Все время, – просто ответила Лукресия. – Здесь все так делают. Ты знаешь, что в Боливии производится 90% всего кокаина? Все индейцы Альтиплано жуют листья коки с утра до вечера.

– И это не преследуется законом?

Молодая боливийка с горечью рассмеялась.

– Наш песо, это, наверное, единственная валюта в мире, которая обеспечивается торговлей кокаином. Наши правители набили им свои закрома, и когда им нужны деньги, продают кокаин.

– Кому?

– Американской мафии. Но конкуренции они не выносят. Ты не читал газету. Позавчера в отеле «Сукре» арестовали двух американцев, у которых нашли 212 тысяч долларов. Они приехали покупать «пичикату»...

Удивительная страна.

Лукресия закрыла глаза и, взяв Малко за руку, без всякого перехода, приказала:

– Ласкай меня.

Она всем телом потянулась к нему, и он почувствовал, как ее рука властно ласкает его. В течение нескольких минут в комнате было слышно лишь прерывистое дыхание Лукресии.

Вдруг она спросила каким-то отсутствующим голосом:

– Ты когда-нибудь видел, как спариваются ламы?

Малко должен был признаться, что не видел. В Австрии ламы встречаются редко.

– Это очень красиво, – мечтательно сказала она. – Они так прямо держат уши, и так высоко подпрыгивают.

Тут Малко почувствовал, как ее рука резко, почти с мужской грубостью, сорвала последнюю одежду, которая на нем еще оставалась. Повернувшись к нему, она смотрела на него блуждающим взглядом.

– Сейчас, – сказала она. – Сейчас...

Он был в таком состоянии, что только и ждал этого приказа и уже заранее трепетал от страсти. Когда он овладел ею, она судорожно обняла его, затем руки ее опустились, и она больше ничего не делала, чтобы ему помочь, безвольно лежа под ним.

Малко пьянило это безвольное и обжигающее тело, страсть его разгорелась. Диван под ними трещал и стонал.

Вдруг Лукресия как будто ожила. Она что-то забормотала по-английски и по-испански, подбадривая его:

– Быстрее, еще быстрее.

Это становилось похоже на Олимпийские игры! Из-за предательской нехватки кислорода Малко чувствовал, что долго выдержать такой ритм он не сможет. Легкие его были словно обожжены, а тело налилось свинцовой тяжестью. Он заметно снизил темп своей скачки.

И тут же почувствовал, что Лукресия расслабилась. Она все еще прижималась к нему, но уже по-другому... Смущенный и задыхающийся, он решил снова пойти на штурм, даже если ему придется в результате выплюнуть свои легкие. Но Лукресия оттолкнула его и выскользнула из его объятий. Он, как дурак, остался лежать, один на один со своим неудовлетворенным желанием. Воспользовавшись передышкой, он откинулся на спину, чтобы восстановить дыхание.

Стоя в постели на четвереньках, Лукресия рылась ящике низкого столика. Что-то разыскав там, она погасила лампу и снова легла рядом с Малко.

Темнота его удивила. Лукресия явно не отличалась особенной стыдливостью. Внезапно он почувствовал на своих ногах прикосновение ее волос, а затем ощутил боль от укуса, тотчас же ею нежно смягченную. Она ласкала его таким образом в течение нескольких минут, медленно и страстно...

Прошло довольно много времени, прежде чем Лукресия снова зажгла лампу. Под глазами у нее легли тени, губы распухли, она казалась спокойной и расслабленной.

Разглядывая длинные ноги Лукресии, Малко с сожалением подумал, что зря она не уничтожала на них волосы...

Она проследила за направлением его взгляда и спросила:

– Тебе кажется, что я слишком волосатая?

– Почему ты от них не избавишься?

Она засмеялась.

– Да ты что! Здесь только у женщин «чула» нет волос. И если тебе повезло, и у тебя они есть, надо их сохранять, чтобы показать, что в тебе есть испанская кровь!

Как только не проявляется расизм...

Восхитительная и бесстыдная, с растрепавшимися волосами, Лукресия глянула на часы:

– Пора идти на кладбище.

Глава 7

Лопата глухо ударилась обо что-то. Лукресия направила в яму луч фонарика, высветивший кусок дерева. Это был гроб Клауса Хейнкеля.

Два индейца раскапывали могилу лопатами с короткими ручками. Одна из них лязгнула, задев за камень. Малко вздрогнул. Хотя они и находились в дальнем конце кладбища, у самых гор, их могли услышать.

– Потише, – сказал он.

Такси довезло их до 11-й улицы, находящейся в самом конце Копакабаны. Было очень холодно, кругом не видно ни души. Когда они подходили к кладбищу, из темноты послышался тихий свист.

Лукресия, светя фонариком, выступила вперед, и они увидели двух мужчин, сидевших на корточках у кладбищенской стены.

Это были индейцы «аймара», коренастые, с бесстрастными лицами. В руках они сжимали лопаты.

Лукресия о чем-то тихо с ними переговорила и повернулась к Малко.

– Они требуют пятьсот песо на каждого. Это дорого. Торговаться было не время. Он уплатил вперед, и индейцы спрятали деньги в карманы.

– Откуда они? – спросил он у Лукресии.

– Из Ла-Ампы. Это квартал бродяг возле церкви Святого Франциска.

Пройдя метров сто, они перелезли через стену и, крадучись, пошли по аллеям кладбища. Малко легко отыскал могилу. Индейцы, не проявляя особого отвращения, принялись за работу. И вот теперь они были близки к цели.

Один из них с такой силой вонзил лопату, что шум разнесся по всему кладбищу. Так они весь город перебудят! Малко через Лукресию приказал им рыть дальше руками.

Они послушно опустились коленями на влажную землю и принялись высвобождать гроб. Словно зачарованный, смотрел Малко на постепенно вырисовывавшуюся перед ним темную массу. Сейчас он будет знать все о судьбе Клауса Хейнкеля. Упали первые крупные капли дождя, и буквально через несколько секунд разразилась ужасная буря. Индейцы продолжали рыть как ни в чем не бывало. Лукреция и Малко тут же вымокли до нитки. Позавидуешь тут Клаусу Хейнкелю, у него в гробу сухо...

Дождь утих так же внезапно, как начался, и как раз в тот момент, когда индейцам удалось, наконец, высвободить один край гроба. Схватившись за ручку, они выдернули его из ямы. Он отлепился от глины с хлюпающим звуком. Лукресия отдавала короткие распоряжения. Малко пришлось помочь индейцам вытащить гроб наверх и установить его в проходе между могилами, рядом с вырытой землей. Несмотря на холод, Малко обливался потом. Насквозь промокший, лязгая зубами, он растирал занывшую поясницу. Теперь осталось только отвинтить крышку. На их счастье, дождь внезапно прекратился совсем.

* * *

Поддался последний винт. Один из индейцев просунул в гроб отвертку и нажал на нее. Крышка сдвинулась. Дождь снова пошел. Малко поспешил им на помощь. Лукресия светила фонариком.

Крышка гроба закачалась и повалилась на землю. Один из индейцев выругался на своем языке. Из открытого гроба шел затхлый и сладковатый тошнотворный запах. В нем действительно лежал труп.

Малко был слегка удивлен и разочарован: он ожидал увидеть гроб пустым или, в крайнем случае, заполненным камнями.

С трудом подавляя ужасающую тошноту, он наклонился. Сначала он ничего не разглядел, кроме какой-то темной массы. Труп был без савана. Просто лежащее на боку тело, сползшее к стенке гроба. Малко взял его за плечо, чтобы перевернуть на спину, но тут же отпрянул, и его чуть не вырвало. Рука его попала в какую-то слизь. На помощь ему пришел один из индейцев. Воткнув в плечо трупа что-то вроде крюка для мясных туш, он перевернул его. Из гроба вырвалось такое облако зловония, что все отшатнулись. Наконец, Лукресия подняла руку с фонарем, и в его свете они увидели темную бороду.

Борода продолжала расти и после смерти и теперь была длиною в добрых двадцать сантиметров.

Лицо было неузнаваемо, все залито кровью из зиявшей на голове раны. Малко жадно рассматривал искаженные, расплывшиеся черты землистого и раздувшегося мертвого лица.

Это был труп очень высокого мужчины, не старше тридцати лет, с длинными волосами, усами и бородой. В открывшемся рту были видны неровные зубы. Мертвый был в джинсах, куртке и коротких, из коричневой кожи, «техасских» сапожках с очень узкими носами.

– Это не Клаус Хейнкель, – сказал Малко. Если только он не помолодел на четверть века. Немцу было 54 года, он был лыс и имел 1 м 68 см роста.

– Это Джим, – взволнованно прошептала Лукресия. – Джим Дуглас, молодой американец. Это его сапоги.

Индейцы начали проявлять нетерпение. Малко выпрямился. Этот мертвый незнакомец ничего больше не мог ему сообщить. Ясно, что погиб он насильственной смертью и не был Клаусом Хейнкелем. Так что почти с полной уверенностью можно было утверждать, что немец до сих пор жив.

– Пусть закрывают крышку, – сказал он, – и опускают гроб в могилу.

Индейцы принялись торопливо завинчивать крышку. Малко, промокший и расстроенный, ничего не понимал. Если Лукресия была права, то как мог очутиться этот американец в гробу Клауса Хейнкеля? Кто его убил? Слава богу, что он не отдал Джеку Кэмбеллу отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля. Они еще могут пригодиться...

Они с Лукресией молча смотрели, как индейцы опускают гроб и закапывают могилу. Это заняло у них 20 минут.

Потом все они покинули кладбище тем же путем, что и пришли. У кладбищенской стены Лукресия опять о чем-то шепотом заспорила с индейцами, они требовали еще 200 песо. Малко заплатил.

– Они нас не выдадут? – спросил он.

– Нет, – ответила Лукресия. – Они сейчас же возвращаются пешком в свою деревню. Они боятся полицейских.

Индейцы быстро исчезли в темноте. Малко и Лукресия пошли налево, к центру. На улицах было пустынно. В полном молчании они дошли до моста, перекинутого через реку Ла-Пас. Пройдя еще метров сто, они, наконец, увидели такси. Когда они в него садились, сонный водитель даже не повернул головы.

– Если Клаус Хейнкель жив, – внезапно сказала Лукресия, – Уго Гомес должен знать об этом...

Малко не ответил, занятый своими мыслями: любопытно будет посмотреть, как прореагирует на новость Джек Кэмбелл, столь непоколебимо уверенный в смерти Клауса Хейнкеля.

Глава 8

Наполовину сорванный плакат взывал к бдительности простаков: «Не верьте слухам, распространяемым экстремистами. Верьте революции 16 июля».

Плакат висел на углу улицы 20 Октября, названной так в память об одной из предыдущих революций, что невольно придавало ему юмористический оттенок. Надо сказать, что никто уже давно не уничтожал старых лозунгов, и на стенах домов Ла-Паса можно было изучить всю политическую историю Боливии.

Малко внимательно осматривал небольшой четырехэтажный дом, стоящий в одном из тупиков рядом с улицей 20 Октября. Спокойное местечко, и недалеко от Прадо. Он долго и безрезультатно звонил в дверь квартиры на втором этаже, где жил Джим Дуглас.

Жил, пока не очутился в гробу Клауса Хейнкеля... Малко был раздосадован и уже собирался уходить, когда в окне первого этажа колыхнулась занавеска.

– Там кто-то есть, – сказала Лукресия. Они вернулись в дом и вновь позвонили. Дверь тотчас открылась.

Они увидели женщину лет сорока, с бесцветными глазами, лишенными всякого выражения. Из-за нее выглядывали двое босоногих, черномазых ребятишек, довольно хорошеньких. Волосы женщины были гладко зачесаны назад, отчего делались еще заметнее асимметричность ее лица и слишком полная нижняя губа. Узкое полотняное платье туго обтягивало ее пышные формы. Не обращая внимания на Лукресию, она спросила Малко:

– Что вам нужно?

– Я ищу Джима Дугласа. У него никто не открывает.

– Он ушел. Несколько дней тому назад. Я не знаю, где он.

Она отвечала равнодушным тоном, и явно лишь из-за притягательности золотистых глаз Малко дверь до сих пор не захлопнулась.

– Он живет один? – спросила Лукресия.

Немного поколебавшись, женщина с неохотой проговорила:

– Не знаю... Его дела меня не интересуют.

На какую-то долю секунды поймав взгляд Малко, она как-то особенно пристально глянула на него и тут же отступила от порога.

– Мне некогда. Извините.

Дверь захлопнулась. Малко и Лукресия прошли по узкому коридору к выходу.

– Она что-то знает.

Лукресия издала короткий и вежливый смешок.

– Она просто хочет увидеться с тобой наедине. Это самая известная нимфоманка в Ла-Пасе. Из-за этого и муж ее бросил. Наверняка, она и с Джимом спала. Когда на нее это находит, она и с ламой может переспать!

Что ж, в конце концов, испанские конкистадоры тоже использовали лам для этой цели.

– Что ты еще знаешь об этом Джиме Дугласе?

Лукресия подвернула ногу на неровной мостовой и, прежде чем ответить, коротко выругалась.

– Мы с ним были не очень близко знакомы. Часто встречались в «Копакабане», за аперитивом. Он был очень разговорчив и однажды рассказал мне, что активно участвовал в забастовке в Массачусетском технологическом институте. Он был профессиональным пропагандистом, очень левым. Прекрасно говорил по-испански, здесь у нас прожил год, преподавал английский язык.

– Ты можешь понять, каким образом он оказался замешанным в деле Клауса Хейнкеля?

Лукресия покачала головой:

– Нет. Немцами он не интересовался.

Сплошная загадка, ни малейшего просвета. Настроение у Малко было отвратительным. Чем больше он узнавал об этом якобы умершем немце, тем большей опасности он подвергался. Но откуда исходила угроза, он не знал...

На углу улицы 20 Октября они остановились.

– У меня свидание с сеньором Искиердо, – сказал Малко. – Ты знаешь, где находится мотель «Турист»?

– Этот мерзкий старикашка там назначил тебе встречу? Это – единственный публичный дом в Ла-Пасе. Он, должно быть, стесняется принимать свою шлюху у себя дома.

Подняв руку, Малко остановил такси. Но Лукресия не села рядом с ним; через опущенное стекло она сказала водителю:

– Улица Пресбитеро Медина, маэстро.

– Ты не едешь?

– Не хочу портить себе репутацию, – отвечала Лукресия с ехидной улыбкой. – Буду ждать тебя дома. Если ты еще на что-то способен...

Малко внезапно вновь ощутил желание овладеть ею. Такси поехало.

* * *

Кармен раздевалась медленно. Она была очень чувственна и удивительно развратна по самой своей природе. К Педро Искиердо она стояла спиной.

Выглядела она намного старше своих лет. Груди буквально выпирали из лифчика, а бедра были широкими, как у тридцатилетней женщины.

Тщедушный боливиец пожирал ее глазами. Когда он был с ней, он даже забывал о Монике. Здесь, в убогой комнатке этого отеля, он чувствовал себя лучше, чем дома. Кармен же никакие тонкости не волновали. Повернувшись, она подошла к кровати, на которой он сидел.

Педро Искиердо медленно провел своей хилой ручкой по круглым грудям, затем стал опускать руку ниже, не пропуская ни одного изгиба тела.

Девушка смотрела на эту руку так, словно по ней полз какой-то ядовитый паук.

Когда рука Педро Искиердо коснулась ее сомкнутых ног, она судорожно сжалась и отошла от него.

– Мне не хочется, – капризна сказала она.

Искиердо удивленно взглянул на нее. Ведь она всегда была такой послушной.

– Почему?

– Хочу, чтобы ты мне дал денег на красивые туфли. Такие, как стоят в шкафу твоей жены.

На какой-то короткий момент он почувствовал приступ жгучего стыда, и его охватило желание дать пощечину этой негодяйке, но он быстро сдался:

– Ладно. Обещаю. Сегодня же.

Она тотчас расслабилась, насмешливо поглядывая на крошечный «отросток» старикашки. Она была молодой и здоровой девушкой, и «плотские утехи» отнюдь не вызывали у нее отвращения. У нее был любовник, молодой «чуло», с которым она каждый вечер занималась любовью в его хижине в Мирафлор. А с Искиердо это был лишь неприятный момент, который нужно было перетерпеть.

Дыхание старика стало более прерывистым. Он, как безумный, шарил по ней руками, но Кармен при этом ничего не чувствовала. Она закрыла глаза, чтобы он не увидел их равнодушного выражения. Он увлек ее на постель, опрокинул и уткнул свое морщинистое личико в ее грудь. Она выгнулась, чтобы помочь ему. И даже потянулась рукой к тому, что составляло весь «признак мужественности» ее престарелого любовника.

Но в это время кто-то грубо заколотил в дверь. Педро Искиердо тут же сел. Он был разъярен и испуган. Ведь свидание с тем блондином было назначено гораздо позже.

Кармен ждала, опершись на локти. Застучали еще громче. Искиердо замер от ужаса и приложил палец к губам. Но Кармен громко крикнула:

– Кто там?

– "Политический контроль", – ответил мужской голос.

Она тут же встала и пошла к двери. Вскочив с постели, Искиердо попытался ее задержать.

– Не открывай! – крикнул он.

Но Кармен уже отодвинула засов. Дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался верзила в синей нейлоновой куртке, с густыми жирными волосами и плоским индейским лицом.

Он оттолкнул Кармен, пропуская еще двух «чуло». Один из них был почти совсем чернокожий и курчавый, другой – квадратный, с низким лбом и негритянскими полуоткрытыми губами, из-за которых виднелись гнилые зубы. Тот, что вошел первым, захлопнул дверь и задвинул засов.

Маленький боливиец, совершенно голый, в ужасе таращил на них глаза. Эти субъекты явно не имели ничего общего с «политическим контролем». Это были бандиты, «маркесес».

– Что вам нужно? – пролепетал он. – Уходите, или я позову хозяина.

Его слова не произвели на этих троих ни малейшего впечатления. Они их как будто не слышали. Не заботясь о своем внешнем виде, Педро Искиердо внезапно бросился к двери. Широко размахнувшись, верзила с такой силой ударил его по лицу, что тщедушный старик отлетел обратно на постель. Он пискнул как мышь, из разбитого носа полилась кровь. Верзила неторопливо подошел к маленькому радиоприемнику и запустил звук на полную мощность. Клиенты мотеля нередко прибегали к этой уловке, если им попадалась слишком шумная партнерша.

Держась обеими руками за разбитый нос, Искиердо забился в кровать.

Схватив Кармен за руки, верзила потащил ее туда же. Она для виду сопротивлялась, хотя ее душил смех.

Ведь это был ее любовник, Рауль.

Это он придумал нарушить таким образом их свиданье, а затем повести Искиердо к нему домой, чтобы ограбить. Она с готовностью поддержала этот план. На его вилле было полно всяких серебряных штучек, они, должно быть, стоили тысячи песо. Она сможет накупить себе платьев.

Если бы он не был таким скупердяем, она, конечно же никогда бы на такое не согласилась. Курчавый «чуло» вынул из кармана нож и уселся Искиердо на живот, приставив лезвие ему к горлу.

– Не двигаться, – приказал он на индейском наречии.

Верзила одним рывком швырнул Кармен лицом вниз на кровать. Повернув голову, она увидела, что он расстегивает молнию на джинсах.

Она задрожала от удовольствия. В их программе такого пункта не было, но она находила все это безумно возбуждающим.

Когда грубая джинсовая ткань коснулась ее голого тела, она закусила губы, чтобы не закричать от наслаждения. Но надо было притворяться: ей даже удалось зарыдать, когда Рауль быстро и грубо овладел ею. Педро Искиердо, пришедший в возбуждение при виде голого тела Кармен, тихо постанывал, получая при этом легкие уколы кинжалом.

Рауль поднялся. Тогда низколобый схватил бутылку виски и хлебнул из горлышка. Подойдя к кровати, он плеснул из бутылки на голую поясницу Кармен. Она вскрикнула, три бандита захохотали. Кудрявый пожирал Кармен глазами. Показав на Искиердо, он приказал коренастому:

– Держи его.

Низколобый индеец прикончил виски и разбил бутылку о ночной столик. Схватив старика за волосы, он приставил острый кусок стекла к его горлу, нажимая на старческую морщинистую кожу.

Курчавый за руки перетащил Кармен через тело Искиердо, на свою сторону. Затем, зажав обе ее руки в своей, он, в свою очередь, расстегнул джинсы.

Кармен закричала, пытаясь поймать взгляд своего любовника. Тот смотрел на нее безучастно, без всякого выражения. Как будто в первый раз ее видел.

Немыслимо! Наверное, он хочет испытать ее. Она пронзительно закричала и принялась вырываться. Но курчавый коротышка так двинул ее коленом в живот, что она скорчилась от боли.

Она не могла перевести дыхание, сердце ее отчаянно колотилось, а он швырнул ее на кровать, лицом в грязный матрас, перевидавший на своем веку не одну тысячу парочек, и обрушился на нее, грубо раздвигая ей ноги.

Зверски, одним нажимом он овладел ею. Она истошно закричала, пытаясь вырваться, ее внезапно охватил ужас, ведь ее «мачо» был здесь: как мог он допустить, чтобы на его глазах с нею был другой, пусть даже его приятель. Это значит...

Животный страх парализовал ее. Она поняла, что ее сейчас убьют. Вцепившись в ее бедра, курчавый постанывал от удовольствия. Кармен не видела, как подошел любовник. В груди ее лишь что-то жарко полыхнуло, когда широкое лезвие кинжала прошло меж ребер, вонзившись в сердце. Она умерла в несколько секунд.

Глаза Педро Искиердо буквально вылезли из орбит от ужаса, он попытался закричать. Но тут низколобый с силой надавил на разбитую бутылку. Стекло вонзилось в горло, перерезая его. Свободной рукой убийца сорвал с умирающего часы.

* * *

Такси остановилось. Впереди была толпа. Водитель повернулся к Малко:

– Полиция...

Улица Пресбитеро Медина была перекрыта. Справа возвышался холм, слева тянулось серое здание с распахнутыми железными воротами, над которыми красовалась вывеска: «Мотель „Турист“ – Унион Обрехо Патронале».

В ходе последней революции были национализированы публичные дома...

Перед железными воротами полицейские в форме удерживали собравшихся зевак, человек пятьдесят. Выйдя из такси, Малко; работая локтями, пробился через толпу и очутился в ее первом ряду, откуда было видно, что происходит в мотеле.

Дюжина маленьких, совершенно одинаковых бунгало, разделенных перегородками из зеленой пластмассы, выстроились на покатой площадке. Малко лишь мельком глянул на само здание, глаза его приковало другое зрелище: у входа, на земле стояли двое носилок, лежащие на них тела были накрыты окровавленными простынями.

Малко повернулся к соседу:

– Что случилось?

Тот пожал плечами:

– Жуткая история. Бандиты зарезали какого-то старика вместе с его шлюхой. Ее изнасиловали, а его ограбили. И хозяин ранен...

Надо было выяснить все до конца. Оттолкнув полицейского, Малко быстро шагнул к ближним носилкам и, прежде чем «страж порядка» успел подскочить, поднял простыню.

Там лежал, уставившись мертвыми глазами в небо, дон Педро Искиердо.

* * *

На месте Лукресии теперь сидела девица с небольшими усиками. Она высокомерно взглянула на Малко:

– Мистер Кэмбелл вам назначил встречу?

– Нет, – признался Малко, – но я уверен, что он меня примет...

Взяв у него визитную карточку, она скрылась за дверью кабинета и вскоре вновь появилась, оставив дверь открытой и недовольно буркнув:

– Заходите.

Джек Кэмбелл был одет еще ужаснее, чем во время их первой встречи. Ну просто клоун на арене. Он даже не поднялся навстречу вошедшему. Малко уселся, пододвинув себе кресло. Затем снял черные очки.

Его золотистые глаза приняли зеленоватый оттенок, что служило у него признаком нервного возбуждения.

– Вы еще не уехали? – произнес американец своим скрипучим голосом.

Малко холодно ответил:

– У меня здесь еще есть дела.

Джек Кэмбелл раздавил в пепельнице окурок своей мерзкой сигары.

– Вас все еще преследуют привидения? Я же сказал вам, что Клаус Мюллер умер и лежит на кладбище, и никаких доказательств, что он является Клаусом Хейнкелем, не существует.

– Может быть, и умер, – сказал Малко. – Но на кладбище он не лежит.

Американец выгнул левую бровь:

– Что вы имеете в виду?

Малко отчеканил:

– То, что в могиле Клауса Мюллера на немецком кладбище находится гражданин Соединенных Штатов Америки, некий Джим Дуглас.

На этот раз Джека Кэмбелла, наконец, проняло. Некоторое время он молчал. Такого он явно не ожидал.

– Почему вы так решили?

– Потому что я сам его видел, – спокойно ответил Малко.

– Вы его видели?

Его буквально подбросило. Малко вкратце пересказал ему свою вылазку на кладбище. Джек Кэмбелл молча крутил в руках зажигалку. Наконец, он тряхнул головой:

– Вы ненормальный!

Малко решил поставить его на место. Он холодно произнес:

– Что, по-вашему, напишет в своих статьях Джо Андерсен, если узнает, что представитель ЦРУ в Ла-Пас покрывает нацистского преступника, разыскиваемого во всех цивилизованных странах? Вот когда «Вашингтон Пост» пойдет нарасхват, не так ли?

Джек Кэмбелл стал красным, как помидор, и Малко подумал, что он сейчас лопнет от злости. Американец хлопнул ладонью о письменный стол:

– Какого черта, – завопил он, – вы ведь тоже работаете на «фирму»! Как же вы мне осточертели!

Грубости Малко не выносил. Он уже хотел встать и уйти, но подумал, что ярость собеседника доказывает, что его, Малко, подозрения имеют под собой основания.

– Я нахожусь в Ла-Пасе именно по приказу «фирмы», – сказал он. Чтобы помочь установить личность некоего Клауса Хейнкеля.

– Он мертв!

Джек Кэмбелл крикнул так громко, что голос его сорвался.

– Он жив, и вы это знаете.

Американец шумно, прерывисто дышал.

– А если боливийцев устраивает, что он умер? Вы что, собираетесь мир переделать?

– Нет, не собираюсь, – сказал Малко. – Но ничто не может помешать мне разыскать Клауса Хейнкеля. За исключением телеграммы за подписью Давида Уайза с предписанием вернуться в свой замок.

Джек Кэмбелл схватился руками за голову.

– Но в конце-то концов, – простонал он, – какое вам до всего этого дело? Вы ведь с этим типом даже не знакомы.

– Вам этого не понять, – ответил Малко. Это было сильнее его, он ненавидел все это племя палачей, извергов-монстров.

Полупризнания американца ему было достаточно. Кэмбелл знал о фальшивой смерти Клауса Хейнкеля, но по каким-то неведомым Малко причинам встал на сторону боливийцев.

Сделав невероятное усилие, американец попытался вернуть себе хладнокровие.

– Чего вы от меня, наконец, хотите? – спросил он. – Чтобы я отыскал вам Клауса Хейнкеля? Покачав головой, Малко поднялся.

– Нет. С этим я сам справлюсь. Вы знаете некоего Джима Дугласа, американца, преподававшего в Ла-Пасе английский?

– Никогда о таком не слышал. Спросите в консульстве.

Малко покинул его, несколько успокоившись. Хотя было ясно, что Джек Кэмбелл пальцем не пошевелит, чтобы помочь ему, и даже наоборот...

В лифте он подумал, что был слишком самонадеян. Ведь с убийством Педро Искиердо оборвалась последняя ниточка, ведущая к Клаусу Хейнкелю.

Чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, он пошел в отель пешком, вдоль узкой и людной улицы Потоси.

Вместе с ключами портье вручил ему конверт. Распечатав его, Малко увидел пригласительный билет на коктейль, который давал французский консул. Внизу, от руки, было приписано: приходите.

* * *

Это было больше похоже на пикник, чем на коктейль. Множество столиков с закусками было расставлено в саду виллы, расположенной в конце немощенной дороги, в квартале Обрахес, что в нижней части Ла-Паса, не доезжая Колакото.

Здесь подавали даже Моэ-де-Шандон, сверхроскошь Для Ла-Паса. Никого из знакомых не было, кроме Лукресии: в зеленом шелковом платье она выглядела восхитительно.

Кто же прислал ему приглашение?

В тот момент, когда он уже собирался похитить Лукресию у толпы окружавших ее поклонников, к нему подошел молодой мужчина в очках, с умным лицом.

– Если не ошибаюсь, Его Высочество князь Малко? – спросил он по-французски.

Сердце Малко забилось сильнее. – Да. А в чем дело?

– Это я пригласил вас. Мое имя Моше Порат, я – консул Израиля в Ла-Пасе.

Итак, все понемногу прояснялось.

– Зачем вы хотели со мной встретиться?

Моше Порат ответил уклончиво.

– Кажется, – вы доставляете немало хлопот мистеру Джеку Кэмбеллу.

Малко поднял бровь.

– Я здесь нахожусь с официальной миссией. Должен вручить боливийским властям отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля. Но, по неизвестным мне причинам, Джек Кэмбелл делает вид, что верит, будто Хейнкель умер, и мне здесь больше делать нечего.

– Почему вы говорите «делает вид»?

– Потому что я теперь знаю, что он жив.

Некоторое время Моше Порат молчал, словно обдумывая слова Малко. Затем произнес:

– Действительно, никто не хочет, чтобы у этого господина были неприятности. Боливийцы – потому что им наплевать на его прошлое, его приятели немцы – потому что боятся его, а американцы – потому что не хотят лишнего шума.

У Малко на языке уже вертелся вопрос:

– Но ведь вас-то это касается непосредственно? – сказал он. – Я читал обвинительный акт Клаусу...

– Знаю, – перебил его консул. – Но мы ведем с Боливией активную торговлю оружием. Мое правительство считает, что для нас важнее продолжать эту торговлю, чем требовать выдачи Клауса Хейнкеля...

Вечно эти «государственные интересы»! Почувствовав, что Малко разочарован, он поспешно добавил:

– Если у вас есть доказательства того, что Клаус Хейнкель жив, я мог бы помочь вам в ваших поисках. Неофициально. В конце улицы Камачо есть монастырь, который не раз давал приют нацистам. Его настоятеля зовут отец Маски, он – американец и был хорошо знаком с Клаусом Хейнкелем...

Значит, консул тоже не верил, что немец, умер... Но пока существовала лишь одна слабая надежда напасть на его след: соседка Джима Дугласа. Малко в Боливии был всего лишь иностранцем, у него не было никаких легальных возможностей начать расследование убийства молодого американца. Даже если он поднимет скандал, это ни к чему не приведет.

– Как я смогу вас снова увидеть? – спросил он израильтянина.

Моше Порат протянул ему визитную карточку:

– Это мой личный номер. В консульство вам лучше не приходить.

Взяв карточку, Малко позволил себе еще один бокал «Моэт-и-Шандон» и, подойдя к Лукресии, шепнул ей на ухо:

– Я ухожу по делу. Встретимся у тебя.

* * *

Дверь распахнулась, и перед ним возникло утомленное лицо нимфоманки. Узнав Малко, она открыла дверь пошире.

– Вы все еще ищете Джима Дугласа? Заходите.

Обстановка в квартире была бедной, на стенах висели вырезанные из журналов картинки, старый диван покрыт индейским покрывалом. Извинившись, женщина куда-то исчезла. Появилась она уже с новой прической, вместо полотняного платья на ней теперь было другое, посвежее, из набивного шелка. Она уселась напротив Малко, скрестив ноги, и предложила ему сигарету.

– Вы новичок в Ла-Пасе?

У Малко не было ни времени, ни желания заниматься ее неутоленными страстями. Настойчивый взгляд женщины смущал его. Она буквально молча отдавалась ему. Лукресия была права. Но он во что бы то ни стало должен выяснить, не знает ли она чего-либо, что может ему пригодиться.

– Мне нужно узнать, где находится Джим Дуглас, – сказал он. – Не могли бы вы мне помочь?

Ее лицо сразу стало безразличным.

– Я ничего не знаю. Я же вам сказала сегодня утром.

Малко встал:

– Ну, тогда извините, что побеспокоил:

В глазах женщины мелькнула паника.

– Подождите!

– Вы что-нибудь знаете? Он нарочно остался стоять. – Он, может быть, в тюрьме, – сказала она. – В тюрьме? Почему вы так решили?

Она заколебалась, но видя, что Малко по-прежнему стоит, продолжала:

– Полицейские из «политического контроля» увезли шлюху, которая с ним жила. Она так вопила, что я вышла посмотреть, что случилось.

– Когда это было?

Она задумалась:

– Четыре или пять дней тому назад.

– Она боливийка?

– Нет, иностранка. Блондинка, зовут Мартина. Но вы не волнуйтесь, они позабавятся с ней и отпустят.

Глаза ее блестели. Она нервно переменила позу. Не иначе как для того, чтобы Малко заметил, что под ее платьем ничего не было.

– А Джим Дуглас? – настаивал он.

– Его уже не было, когда это случилось.

Малко был и разочарован и взволнован. Если эта таинственная незнакомка действительно была арестована полицией, придется привлечь в помощь своего нового приятеля израильтянина.

Поднявшись, женщина поставила на проигрыватель пластинку с записью индейской флейты «кена». Малко пошел к двери.

– Спасибо за сведения. Я зайду к вам еще. Узнать, нет ли чего нового.

У нее был такой разочарованный вид, что ему стало жаль ее. У двери она крепко сжала его руку:

– Приходите еще, – прошептала она.

* * *

Рука Лукресии легла на руку Малко.

– Будь осторожен, – попросила она. – Они убили журналиста, и Джима Дугласа, и Педро Искиердо.

– Искиердо – это не они, – возразил Малко, – его убили бандиты.

Убийство Искиердо и его любовницы была посвящена вся первая полоса газеты «Пресенсиа». Связав хозяина мотеля, писала газета, три бандита изнасиловали женщину и зверски убили сопротивлявшегося им старика.

Боливийка покачала головой.

– Это «маркесес», чернорубашечники, но они действовали по чьему-то приказу. Скорее всего, по приказу майора Гомеса. Он всегда нанимает для грязной работы таких типов. Вспомни тех, кто на нас напал...

Может быть, Лукресия и была права, но никаких доказательств опять-таки не было. Как найти убийц Педро Искиердо?

А тут еще эта таинственная блондинка, увезенная полицейскими...

– Нужно найти девушку, которая жила с Джимом Дугласом, – сказал Малко.

Лукресия недовольно фыркнула, как потревоженная кошка.

– Эта ненормальная сама не знает, что говорит! Не понимаю, зачем им было нужно арестовывать девушку.

– Пойди спроси у Хосефы.

Боливийка потянулась. Она сидела, поджав ноги, на кровати Малко и, казалось, от ее присутствия в невзрачном номере отеля «Ла-Пас» стало светлее и наряднее.

– К черту Хосефу, – просто сказала она на своем невообразимом французском. – Я к ней схожу потом.

И Малко понял, что спорить было бесполезно.

Глава 9

Дородная Хосефа восседала среди зародышей ламы и наполненных чем-то отвратительным колб. Своей наклоненной набок, словно у ящерицы, головой она напоминала ведьму из «Макбета». Она сидела неподвижно, будто приклеенная к своему табурету.

Малко нервничал. Вот уже два дня, как, не получая новых сведений, он ходил по замкнутому кругу. Он попытался было выйти на израильского консула, но тот уехал в Сукре, официальную столицу Боливии.

Дело Хейнкеля тонуло в трясине лжи и крови. Все, кто мог помочь Малко найти немца, погибли. Оставалась одна Хосефа. Он уже дважды к ней приходил, и все без толку. Ей неизвестно, где находится Хейнкель и кто убил Джима Дугласа.

Погрузившись в созерцание особенно безобразного зародыша ламы, Малко краем уха слушал болтовню, которую вели на языке аймара Лукресия и ведьма. Вдруг он услышал имя Искиердо.

Глаза Лукресии блестели неподдельным интересом. Повернувшись к Малко, она сказала с торжествующим видом:

– Искиердо был убит бандой «маркесес» по приказу майора Гомеса. Один из них, как говорит Хосефа, похвалялся этим, а теперь ищет, кому продать часы Искиердо.

– Где можно найти этого «маркесес»?

Хосефа неопределенно махнула рукой и что-то про мямлила своими толстыми губами.

Лукресия перевела:

– За кладбищем, в квартале Ла-Ампа. Но он ничего не скажет. Его зовут Раулем.

Конечно, все это было любопытно. Но бесполезно. Малко не собирался погружаться на боливийское дно, чтобы там попытаться разыскать «чуло»-убийцу. Да тот никогда бы и не согласился отвести его к Гомесу. Он не сумасшедший.

Шансы найти Клауса Хейнкеля таяли буквально на глазах. Немец уже вполне мог быть, к примеру, в Парагвае, где никто и никогда не стал бы его искать. В большей части стран Латинской Америки совершенные в концлагерях преступления рассматриваются как мелкие, достойные лишь забвения грешки.

– А что с приятельницей Джима Дугласа?

Хосефа поняла вопрос и тут же ответила. Правда, без особого энтузиазма.

– Кажется, – сказала она, – в Янгас, недалеко от Короико, в «политическом контроле» сидит одна белокурая иностранка. Но чего не болтают индейцы?

Малко встал. Эта блондинка вполне могла быть подружкой Джима Дугласа. Если, конечно, это не совпадение.

– Где это Короико? – спросил он.

– В нескольких часах езды от Ла-Паса, – объяснила Лукресия, – почти в пустыне. Короико – это деревня, находящаяся рядом с заброшенным рудником.

– Надо бы туда съездить, – сказал Малко, – для того, чтобы удостовериться". Другого следа у нас нет. И если это действительно та девица, то в руках Гомеса ее оставлять нельзя.

Лукресия отреагировала на это предложение без особого энтузиазма.

– Если начнутся дожди, – проговорила она, – мы рискуем застрять там на несколько дней. Дорога очень опасная.

Малко поблагодарил старую колдунью за информацию, достоверность которой, однако, вызывала у него сомнение.

– Почему она нам помогает? – спросил он Лукресию.

– Тридцать лет тому назад она была довольно красива и стройна. Мой отец в нее был влюблен. И она это помнит. Малко попытался себе представить Хосефу в роли Джульетты и не смог. Действительно, время – штука страшная.

Когда вышли из лавки на улицу, девушка сказала:

– Пожалуй, я возьму отцовский джип.

* * *

Малко резко затормозил, и джип занесло юзом. Узкая дорога, с одного бока которой была гора, а с другого – пропасть, представляла собой настоящую клоаку. По ее отвесной стене, сплошь покрытой тропической растительностью, стекала вода.

Дорогу перегораживал красный грузовик, до отказа набитый людьми.

К счастью, в тридцати метрах позади джипа дорога расширялась метров до десяти, и это давало возможность маневрировать.

Малко осторожно подал назад, подъехав к самому обрыву. Обочина была практически разрушена, а за ней зияла семисотметровая пропасть... Впечатление было такое, будто летишь в самолете. Грузовик медленно, на первой скорости, проехал мимо джипа, касаясь своим бортом его брезента. Зачарованная пустотой, Лукресия сидела молча. Если бы колеса грузовика скользнули по этой грязи хотя бы на десяток сантиметров, Малко и его спутница оказались бы в пропасти. Выскочить не успел бы никто.

«Чуло», в своих шерстяных вязаных шапочках, наблюдали из грузовика за этой сценой с полным безразличием.

Малко двинулся дальше, как можно осторожнее ведя машину по узкой и скользкой дороге со скоростью сорок-пятьдесят километров в час. Янгское ущелье представляло собой зрелище страшное и торжественное. На каждом метре его обочины чернели поставленные в память о погибших водителях кресты. Оно шло вдоль склона Анд на высоте более трех тысяч метров по краю бесконечных ущелий, на дне которых текли реки, с дороги казавшиеся узкими ленточками.

Неутомимые орлы терпеливо выписывали в воздухе круги, Невзирая на высоту, гора была покрыта джунглями. Ни объезда, ни более или менее ровной площадки не было на всем шоссе. Сделанное когда-то для обслуживания оловянного рудника, теперь заброшенного, оно тянулось между небом и землей. Параллельно шла, нанизывая на себя бесчисленные туннели, узкоколейка. Но и она уже не работала, и между рельсов бродили, мирно пощипывая травку, ламы, которые были здесь единственными представительницами животного мира, не считая желтоглазых собак, злых и диких, преследовавших джип и пытавшихся вцепиться в его колеса.

– Еще далеко? – спросил Малко, нажимая на газ.

– Не менее часа, я думаю.

Лукресия потянулась. Машину то и дело подбрасывало на камнях.

Из Ла-Паса они выехали три часа назад и встретили за все время лишь грузовик да пару маршрутных такси. Сразу за Ла-Пасом дорога поднималась к Кумбрскому перевалу, находившемуся на высоте пяти тысяч метров среди бескрайней пустыни, где по колено в грязи бродили десятки лам, торчащие топориком уши которых придавали им забавно гордый вид. Седловину перевалили, держа на спидометре всего двадцать километров в час из-за страшного тумана, из которого, как привидение, вдруг возникло огромное распятие Христа. Затем дорога постепенно пошла вниз. Стала появляться тропическая растительность. Несмотря на красоту, пейзаж оставался довольно однообразным: с одной стороны зияла пропасть, с другой высилась гора. Между ними змеилась дорога.

Руки у Малко ломило. Приходилось то и дело крутить руль: на всем шоссе не было и ста метров прямого пути. Мотор надсадно выл.

– А мы найдем эту деревню? – спросил он.

– Найти-то найдем, – произнесла Лукресия. – Да проникнуть в нее будет трудно. «Политический контроль» сотрудничает с армией и за Ла-Пасом. Боюсь, что въезд будет запрещен.

Пистолета и «винчестера» Лукресии могло оказаться недостаточно. Даже если удастся попасть в Короико и вырвать девицу из рук ее стражи, то везти ее в Ла-Пас – увы! – надо будет возвращаться по этой же единственной дороге... Если, конечно, не придется скитаться с ней по всей Амазонии...

Но другого способа выйти на затаившегося немца не было. А коли Джим Дуглас лежал в гробу Клауса Хейнкеля, то, значит, между ними была связь...

Малко притормозил перед дренажным лотком. Из джунглей несся сверкающий и пенистый поток, причиняя немалый ущерб дороге. Секунду-другую побуксовав, джип снова набрал скорость и покатил дальше. Дышать стало легче: высота снизилась до трех тысяч метров.

Лукресия указала рукой на скопление домов, прилепившихся к склону холма вдали.

– Вон Короико.

* * *

Прошло еще не менее получаса, прежде чем они подъехали к окраине деревни. При всем своем убожестве она представляла собой островок цивилизации. Здесь имелось несколько лавок, красовалась ветхая гостиница с пересохшим бассейном, а над квадратной площадью с апельсиновыми деревьями по краям торчала церквушка. Лукресия направилась к кузнецу, желая получить кое-какие сведения.

Вскоре она возвратилась.

– Пост «политического контроля» находится у выхода из деревни, – доложила девушка. – Вон там, внизу, у развилки... Одно из ответвлений шоссе идет ниже. Мы проскочили его.

Развернулись. После развилки джип выехал на еще более узкую дорогу. Поехали по ней. Но ничего особенного не увидали. Неожиданно шоссе оборвалось. Малко остановил машину. Вышли. Было сыро и холодно. Малко раздвинул кусты и сделал несколько шагов, желая увидеть, что там, внизу. Ему открылась голая площадка на берегу реки; посреди этого пространства торчал обнесенный забором дом.

Малко опустил бинокль и выругался сквозь зубы.

Перед зданием стоял вертолет и два военных джипа, над одним из которых покачивалась антенна. Два десятка солдат стояло кольцом вокруг двух тел, лежавших на траве. Малко навел на них свой бинокль и вздрогнул, как от удара: он узнал свирепого майора Гомеса. Малко видел всего один раз этого боливийца, но запомнил навсегда. Майор был в форменной рубашке с засученными рукавами. Он внимательно смотрел на лежавших. Рядом стоял человек, цвет лица которого говорил, что он не был боливийцем.

– Мы попали в самый разгар карательной операций, – вздохнула Лукресия. – Оставаться здесь опасно.

Все внутри Малко кипело от негодования. О нападении на боливийскую армию говорить не приходилось. Но то, что подружка Джима Дугласа была здесь, это было очевидно. Об этом говорило присутствие Гомеса.

Но как добраться до нее?

Иностранец в форме боливийского «рейнджера» тоже интересовал Малко... Джек Кэмбелл должен был его знать...

Лукресия потянула Малко за рукав.

– Поехали. Если вертолет поднимется, нас засекут.

Малко чувствовал себя больным уже от одной мысли, что снова надо будет трястись по этому проклятому шоссе... да еще с пустыми руками. Однако, Лукресия была права.

Глава 10

Маленькие, круглые и, словно отверстия двустволки, черные и пустые глаза Антонио Мендиеты уставились на деревянную дверь.

Наконец он решился. Осторожно поставив свой М-16 к стене, он присел на корточки и посмотрел в замочную скважину. Сначала ему ничего не было видно; но присмотревшись получше, Антонио разглядел спину и зад девицы, вызывающе обтянутый джинсами. Девушка спала. Вот она повернулась и изогнулась особенно, как показалось парню, обольстительно. У Антонио перехватило дыхание. Он распрямился и обтер вспотевшие руки об полы своего мундира. Служа в армии третий месяц и не будучи – в отличие от большинства «чуло» – больным туберкулезом, Антонио попал в «рейнджеры», воевавшие с повстанцами.

Лазить но непроходимым джунглям, под зверским солнцем обыскивать убогие деревушки, рискуя получить автоматную очередь в спину, выпущенную неизвестно кем и уносящую то одного, то другого товарища, было вовсе не смешно. Партизанские части начали проникать и в долины Янгас.

Сегодня на задание был отправлен весь отряд. Мендиету оставили на ферме из-за резкой боли в желудке. Зато поручили охранять эту девицу, личную пленницу майора Уго Гомеса, который в прошлое воскресенье прилетел на вертолете и с ней заперся на два часа. Сначала слышались крики и вой, а потом появился Гомес с расцарапанной щекой... Похоже, он там не скучал...

Соблазнительные формы блондинки никак не шли из головы Мендиеты. Ничего более прекрасного он не видал за всю жизнь. Женщины «чуло» были маленькими, толстыми и вонючими. Обтерев руки, индеец возвратился на свой наблюдательный пункт у замочной скважины.

Девица повернулась на спину и открыла глаза. Ее грудь торчала, будто каменная, нацелившись сосками в потолок. Со своими васильковыми глазами, полными губами и курносым носом она была воплощением недосягаемой мечты «чуло». Парень встал, чувствуя себя обворованным. Даже просто дотронуться до пленницы ему было невозможно: майор пристрелил бы его, как собаку.

Мендиета взял свой М-16 и мрачно посмотрел на поросший джунглями склон горы, где находились его товарищи. Час тому назад оттуда доносились звуки выстрелов. Партизаны, похоже, были близко. Индеец снова принялся мечтать о блондинке. В борделях «Четвертого километра» в Ла-Пасе работали только чилийки, толстомясые и сальные, черные, как тараканы, и волосатые, точно обезьяны.

– Эй! – послышалось из комнаты.

Антонио вздрогнул. Идти? Не идти?.. Идти. Прижав локтем М-16, он повернул ключ и вошел. Чего, собственно, ему было бояться?.. Что могла ему сделать какая-то девица?..

Сидевшая на кровати белокурая иностранка посмотрела на него и, выпятив грудь, потянулась.

– Я хочу пить, – сказала она по-испански, – нет ли у тебя воды?

Антонио не знал, где была вода, и смутился. Голос пленницы звучал мелодично и вместе с тем холодно.

– Надо подождать, когда все вернутся, – проговорил он на плохом испанском языке, зная лишь аймара.

– Мне хочется пить, – повторила красотка.

В сапогах она была одного с Антонио роста. Она развернулась к нему всем корпусом. У нее были узкие бедра и плоский живот. Кровь бросилась в лицо индейцу. Ему до жути захотелось погладить эти длинные светлые волосы. Поигрывая ножничками для ногтей, девушка с любопытством поглядывала на него.

– Ты здесь один? – спросила она.

– Да.

– Кроме тебя, – никого?

Он кивнул головой:

– Никого. Они придут позже. У меня есть немного «Пепси-колы».

Глаза девушки сверкнули. Она села.

– Ладно, – сказала она, – неси свою «пепси-колу».

Желая подольше насладиться видом красавицы, Мендиета выходил пятясь.

* * *

Потрясенный «чуло» остановился на пороге. Лицо его вспыхнуло, а дыхание снова перехватило. Девушка сидела на кровати и стригла ногти. Но индейцу было непонятно, зачем ей для этого понадобилось снимать пуловер. Красотка подняла голову, улыбнулась и знаком пригласила войти. Коричневые круги вокруг сосков были хорошо видны под белым бюстгальтером. Загорелая кожа девушки имела абрикосовый оттенок. Не отрывая глаз от груди пленницы, «чуло» протянул бутылку.

– Огромное спасибо, – произнесла иностранка нежным, почти ласковым голосом и лучезарно улыбнулась. Сжимая обеими руками свой М-16, Антонио смотрел, как, не отрываясь, она пила из горлышка бутылки теплую жидкость и стыдил себя за то, что уже выпил половину сам. Зрелище опускавшегося, а затем поднимавшегося адамова яблока прямо-таки заворожило парня. Покончив с напитком, девушка поставила бутылку на пол и только теперь, казалось, обратила внимание на его персону.

– Жарко, – пропела она.

Действительно, жара стояла тяжелая и влажная. Однако ночи были холодными. Антонио захотелось сказать что-нибудь светское, но слова не приходили в голову. А выйти теперь из комнаты было выше его сил. Ему до смерти хотелось потрогать нежные и круглые груди иностранки, дразнившие его из-под прозрачной ткани. В глазах его было столько напряжения, что девушка рассмеялась:

– Тебе плохо? Да?

Ничего не ответив, «чуло» боднул головой воздух и отвернулся. Пленница снова взялась за ножницы. Вдруг она прервала свое занятие.

– Страшно жарко... Ты не помог бы мне снять сапоги?

Парень заколебался. Одной рукой стянуть сапоги было невозможно. Значит, надо будет поставить винтовку. А что если она ее схватит? Антонио был в растерянности. Грудь иностранки притягивала, как магнит... А что если удастся ее нечаянно задеть?.. Он выскочил из комнаты, приставил винтовку к стене и быстро возвратился. Вцепившись в кровать, девушка откинулась назад, и он потянул. Сапоги снялись с обидной легкостью. Обманутый в своих ожиданиях, Антонио встал. Задеть грудей так и не удалось.

– Спасибо, – поблагодарила иностранка.

И в то же мгновение Мендиета увидел то, чего никак не мог ожидать.

С олимпийским спокойствием девушка расстегнула молнию джинсов и, стянув их со своих длинных ног, осталась в полупрозрачных белых трусиках. Затем, сложив брюки, она положила их на кровать и повернулась к нему. Сквозь тонкую ткань Антонио отчетливо видел темный и выпуклый треугольник. «Чуло» открыл рот и, как завороженный, смотрел на несколько шаловливых волосиков, выбивавшихся из-под трусов иностранки.

– Страшно жарко, – объяснила она и, мило улыбнувшись, спросила:

– Тебя это не смущает?

Антонио Мендиете еще никогда не приходилось видеть таких красивых ног. Бедра блондинки были стройными и тугими, ее колени – круглыми, а щиколотки – удивительно изящными... А уж этот восхитительный цвет кожи!.. Девушка поудобнее устроилась на кровати и опять принялась за ногти.

Она сидела прямо перед «чуло», широко расставив ноги и склонив головку набок. Вот она поставила пятку на кровать и взялась теперь за ногти ноги. Натянутая прозрачная ткань обтягивала ее формы с анатомической откровенностью. Простой мозг парня буквально кипел. Он даже не подозревал, что женщины могут себя вести так. «Чуло» решил, что должно быть, у иностранок совсем Другие обычаи и что в ее поведении нет ничего особенного... Но все-таки видеть это было приятно... Ему было немного стыдно, потому что желание его проснулось и демонстрировало себя слишком откровенно. Мендиета искал, как бы так согнуться, чтобы ничего не было видно. Руки его, лишенные винтовки, глупо болтались.

Девушка подняла глаза и улыбнулась, поглядев на зеленые брюки солдата.

– Иди сюда, – ласково сказала она, хлопнув ладонью возле себя.

Послушно, как робот, Антонио сел, вдыхая аромат молодого женского тела. Ноздри его раздувались. Он покосился. Сбоку грудь блондинки выглядела еще более полной. Мендиета попытался глядеть только на ножницы, но глаза упрямо опускались к белым трусикам.

В течение какого-то времени, показавшегося ему бесконечно долгим, они сидели неподвижно... Затем девушка вдруг повернулась и смущенно посмотрела на него. Антонио не был слишком искушен в любви, и ему пришла шальная мысль, что иностранка ждет его и что он, дурак, рискует упустить такой редкий случай... Пьянящее ликование, как снежная лавина, уничтожило всю его стеснительность... «Чуло» протянул руку и положил ладонь на бедро девушки.

Та лишь отвернулась, продолжая обрабатывать ноготь большого пальца. Посидев так, Антонио набрался храбрости и, вытянув другую руку, погладил грудь иностранки. От прикосновения к нежной и теплой плоти сердце его бешено заколотилось. Ему до смерти хотелось сорвать лифчик. Но вместо этого рука лишь крепко сжала бедро девицы.

Щелкнув последний раз ножничками, она разогнулась и откинулась на спинку кровати. Ее вызывающий взгляд застыл на лице индейца... Рука его поползла вверх по ноге, и ладонь ощутила вдруг что-то влажное и податливое. Не осмелившись просунуть руку под трусы. Мендиета стал с наслаждением гладить полупрозрачную ткань.

Это испытание оказалось для «чуло» чрезмерным. Он почувствовал сладостное щекотание между ног и понял, что переоценил свои силы. По внезапно остановившемуся взгляду парня пленница догадалась, что произошло. Она ласково погладила черные волосы Антонио левой рукой, слегка приподняв его голову. Сцепив пальцы, он сидел не двигаясь.

Когда левая рука прекрасной белокурой иностранки погрузилась в шевелюру Мендиеты и потянула голову назад, он уже не сопротивлялся.

Тогда правой рукой она изо всех сил всадила свои маленькие ножнички в его правый глаз.

* * *

Майор Гомес с ненавистью смотрел на Антонио Мендиету, сидевшего в углу комнаты с широкой повязкой на правом глазу. Красный ручеек сочившейся крови был уже возле шеи. На улице, толкаясь и ругаясь, люди из «политического контроля» извлекали из джипа троих подозреваемых и одного раненого партизана. День прошел удачно. И все же майор был взбешен: Мартину, невесту Джима Дугласа, найти так и не удалось. Похоже, ей удалось сесть в какую-нибудь ехавшую в Ла-Пас машину. Неудовлетворенная страсть майора боролась в его душе с беспокойством. Если эта бельгийка расскажет в своем посольстве, что он ее похитил и изнасиловал, могут быть неприятности. Даже для такого всемогущего человека, как он.

Майор ругал себя. После того, как он изнасиловал эту блондинку, ее надо было тут же прикончить... Но воспоминания о стройном и нежном теле резали его сердце на части. Она не была похожа на девиц из «Маракаибо» в Ла-Пасе, демонстрирующих стриптиз.

Уго Гомес подошел к Антонио и пнул его ногой. Солдат поднял голову. В глазах парня стоял смешанный с покорностью судьбе страх. Майор вынул из кобуры четырнадцатизарядный «херсталл» с удлиненной рукояткой и приставил ствол ко лбу несчастного:

– Ну? Куда она уехала?

Тот лишь мотнул головой. В приступе бешенства Гомес нажал на курок. Почти не думая. Голова Мендиеты ударилась о стену, а сам он сполз на пол. За спиной майора раздался голос:

– Пойдемте, Уго. Есть дела и снаружи.

Голос принадлежал «доктору» Гордону, служившему в боливийской армии американским советником. Вопреки титулу, его единственным свершением в области медицины было то, что он лично очень искусно расчленил оба запястья Че Гевары для снятия отпечатков с кистей рук.

«Зеленый берет» Гордон обеспечивал связь между боливийским «политическим контролем» и посольством США. Как специалист школы подготовки кадров по борьбе с партизанами в Манаусе (Бразилия), он сопровождал карательные отряды и следил за тем, чтобы никакие сантименты не мешали ходу операций.

Похищение Мартины ему не понравилось, но это дело Гомеса. Его же личной заботой было не попадаться ей на глаза.

Гомес вышел на улицу. Бешенство его поутихло. Он вспомнил о доне Федерико. Немец будет ругаться.

– Надо бы найти эту бельгийку и ликвидировать ее, – сказал он Гордону.

– Это вполне возможное решение, – осторожно ответил «зеленый берет».

Существовала некоторая разница между уничтожением неграмотных крестьян и убийством иностранки. Но мышление майора Гомеса не улавливало оттенков.

– У дона Федерико будут из-за нас неприятности, – настаивал боливиец. – Мы ему многим обязаны.

Его люди выкрали эту Мартину для того, чтобы уничтожить единственного свидетеля, позволявшего установить связь между доном Федерико Штурмом и исчезновением молодого американца.

Год назад немец прятал в своем имении целую группу «политического контроля», в то время преследуемого, и снабдил ее купленным в Панаме оружием. Такие услуги не забываются.

Гомес и Гордон подошли к брошенному на землю партизану. Левая нога его была забинтована, лицо – искажено болью.

Гордон сказал:

– Он стрелял в нас. Мы его пытали. Он ничего не знает.

Не говоря ни слова, майор достал свой «Херсталл» и выстрелил в грудь раненого. Тот подскочил и начал хрипеть. Изо рта потекла кровь.

– Мне надоели эти свиньи, – заявил Гомес.

Гордон промолчал. Следовало бы еще попытать пленного. Но в голове у Гомеса, как видно, была одна Мартина. Оставалась тройка связанных и посаженных спиной к тяжелому деревянному столу крестьян.

– Эти трое, – продолжал пояснения Гордон, – кормили и прятали людей с гор.

Гомес молча взглянул на них. В черных глазах майора блеснула ненависть. К тому же не терпелось поскорее возвратиться в Ла-Пас.

– Мачете! – приказал он.

Один из полицейских принес наточенное мачете. Помахивая им перед крестьянами, Гомес произнес:

– Ублюдки, сейчас вас всех расстреляют. Обычно вам отрубают руки после. А так как вам это уже все равно, то сегодня я поступлю наоборот.

Он подал знак, и полицейские отвязали одного их пленных. Двое солдат взяли его за плечи и подвели к столу. Крестьянин даже не успел испугаться. Мачете резко опустилось, и кисти несчастного упали на землю. Из обрубков хлынула кровь, заливая вонзившееся в дерево мачете. Крестьянин посмотрел на них и взвыл.

Раздалась очередь из М-16 и, сраженный в спину, он тут же упал. Подвели следующего, и майор Гомес снова занес мачете. Сила его была велика. Однажды одной рукой он задушил пленного... В три минуты все было кончено. Изрешеченные тела еще шевелились, но никто уже на них не обращал внимания. Один из солдат завернул в тряпку обрубки. В Ла-Пасе с них будут сняты отпечатки для картотеки тайной полиции.

После убийства Че Гевары это делалось уже всегда, чтобы по незнанию не уничтожить какого-нибудь важного руководителя.

Почувствовав себя немного лучше, майор Гомес заторопился в Ла-Пас, где надеялся разыскать Мартину, если, конечно, уже не было поздно.

О результатах этой карательной экспедиции населению будет рассказано, чтобы отбить у тупых крестьян желание помогать партизанам.

Майор направился к вертолету.

* * *

Мартина осторожно выглянула из зарослей. Послышался шум мотора. На противоположном конце долины показался джип, спешивший в сторону Ла-Паса. До места, где скрывалась девушка, ехать ему было минут десять.

Мартина пряталась у водопада уже сутки, но еще ни разу не решилась «проголосовать». Она ждала иностранцев. Многие туристы брали напрокат машины в Ла-Пасе, чтобы прокатиться до Янгас. Надо было дождаться кого-нибудь из них...

Но время шло, и силы Мартины таяли. Поначалу она боялась, что ее тут же поймают. Сбежав с фермы «политического контроля», она забилась в самую гущу джунглей, где долго не могла прийти в себя от тошноты. Потом, с горечью во рту, пошла прямо сквозь заросли. Мартина никогда не думала, что была способна на такое. Всю свою жизнь она будет вспоминать хлынувшую из глаза «чуло» кровь и его страшный вопль.

Пошел второй день, как она ничего не ела. Сырость пронизывала ее до мозга костей. Но надо было держаться.

С того момента, как к ней постучали люди из тайной полиции, она жила, словно в кошмарном сне.

Звук мотора становился громче. Мартина поползла по грязи в сторону дороги. Стиснув стучавшие от холода зубы и стараясь забыть о стонавшем от голода желудке, она стала ждать.

Когда до автомобиля было уже метров пятьдесят, она снова поползла.

За плоским ветровым стеклом Мартина разглядела светлые волосы. У большинства боливийцев волос такого цвета не бывает.

* * *

Вдруг перед джипом возникло что-то синее. Малко едва успел затормозить, что было сил нажав на педали. Машину занесло, и она ударилась о каменную насыпь.

Дверца резко открылась, и показалась мокрая от дождя белокурая голова, а женский голос спросил на английском языке:

– Вы едете в Ла-Пас? Умоляю вас! Возьмите меня с собой!

Малко еще не ответил, а девушка уже рухнула на заднее сидение. Она тряслась от холода и плача. Малко заглушил мотор и обернулся. Он увидел исцарапанное миловидное лицо и сумасшедшие глаза. Предчувствие, как молния, пронзило его.

– Вы – Мартина? – спросил он.

Девушка быстро распрямилась. Еще никогда Малко не приходилось видеть более удивленных глаз.

– Откуда вы знаете? – воскликнула, насторожившись, девушка. – Вы кто?

Сам не зная почему, Малко готов был петь и смеяться.

– Вы меня не знаете, – сказал он в ответ. – Но я приезжал сюда, чтобы вырвать вас из рук «политического контроля».

Мартина слабо улыбнулась.

– Я сбежала вчера. Всю ночь пряталась в джунглях. Они меня искали на вертолете. Я бы пошла в Ла-Пас пешком, если бы не встретила иностранцев. Вы – первые.

От удачи Малко был вне себя. Два часа кружил он вокруг Короико, прежде чем решил возвращаться.

Он включил газ, и машина тронулась. Лукресия набросила на дрожавшую Мартину свой жакет.

Как же вы смогли сбежать?

– Это было ужасно.

Девушка рассказала, как ей удалось заманить часового, как еле-еле успела одеться и выскочить из дома, как стрелял солдат, но не попал.

– Но зачем вы меня искали? И кто вы? – повторила она свой вопрос.

– Я искал тех, кто убил Джима Дугласа.

Мартина вскрикнула.

– Джим убит?

Она зарыдала снова. Лукресии не оставалось ничего другого, как пытаться ее успокаивать.

Малко был занят дорогой. Начался страшный ливень, и видимость сократилась до десяти метров. Лишь вспыхивавшие над горами молнии освещали шоссе.

Все еще рыдая, Мартина проговорила:

– Я боялась, что нечто в этом роде обязательно произойдет. В день его отъезда, часов в пять, явились полицейские. Меня тут же увезли на ферму. В грузовике. Там пришел какой-то толстый боливиец и меня изнасиловал. Сегодня он должен был снова ко мне прийти. Я была уверена, что после этого они меня сразу же убьют. Но тому хотелось использовать меня еще раз.

Один вопрос не давал покоя Малко, и он прервал рассказ бельгийки.

– Вы знаете, куда собирался Джим Дуглас в день его исчезновения?

Она отбросила мокрые волосы.

– Разумеется. К дону Федерико Штурму. Это возле озера Титикака. Он хотел расспросить его о Клаусе Хейнкеле.

– О Клаусе Хейнкеле?

От неожиданности Малко чуть было не сбросил всех с восьмисотметровой высоты.

– А чем вообще занимался Джим?

– Это был замечательный парень. Идеалист. Приехал в Боливию, чтобы провести какие-то расследование, затрагивавшие интересы ЦРУ. Кажется, по заданию журнала «Рэмпартс». Он говорил, что ЦРУ прилгало к услугам бывших нацистов и что это вызовет жуткий скандал.

Лукресия и Малко переглянулись. Выходило, что у Малко и молодого американца была одна и та же цель. Малко в нескольких словах объяснил бельгийке, зачем он сам приехал в Боливию. Мартина выслушала его молча. Затем сказала:

– Джим вам наверняка бы понравился... Надо отомстить за него. Я вам помогу. После того, что со мной произошло, мне уже больше ничего не хочется.

– С кем он поехал туда?

– Его повез один старый таксист по имени Фридрих. Надо бы его найти.

– Я его знаю! – воскликнула Лукресия. – Он постоянно дежурит перед гостиницей «Копакабана», на Прадо.

* * *

– Завтра я пойду в посольство и подам жалобу, – мрачно произнесла Мартина.

– Не советую вам выходить отсюда, – возразил Малко. – Пока вы в Боливии, смерть ходить за вами по пятам. Изнасиловавший вас майор Гомес – представитель законных властей этой страны, и вы для него теперь очень опасны. Я попросил Лукресию помочь вам завтра утром тайно выехать в Перу или Чили.

– Но я хочу отомстить за Джима! – запротестовала молодая бельгийка. – Эти мерзавцы...

– За него отомщу я, – сказал Малко. – Это моя работа. Мне за нее платят деньги. Вам же подвергать себя опасности нет никакой необходимости. Завтра вы уедете.

Мартина взглянула на него сквозь слезы. От горя губы девушки распухли, и она сделалась особенно привлекательной. Кроме Малко, в комнате никого не было. Мартину покрывало лишь легкое домашнее платьице, красиво облегавшее ее стройное тело.

– Если бы я вас не встретила, – прошептала она, – они бы меня поймали и расстреляли. Я вам обязана всем. Как мне вас отблагодарить?

По тому, как она на него посмотрела, Малко понял, что девушка хотела выразить свою благодарность лишь одним возможным способом. Он почувствовал, как теплая волна прокатилась по позвоночнику. Приблизившись вплотную к Мартине, он положил ладони на ее бедра. И тут же, как будто наделенная самостоятельной жизнью, нижняя часть ее тела прижалась к нему.

Послышался стук открывшейся двери, и голос Лукресии позвал:

– Малко!

Мартина отпрянула, повернулась и отошла к кровати.

Они молча посмотрели друг на друга.

Когда Лукресия вошла, бельгийка говорила:

– Мне кажется, я любила Джима... Он верил в нечто, совершенно не существующее... Это было великолепно...

* * *

Лукресия испытующе посмотрела на Малко:

– Ты с ней спал?

И, не дав ответить, сказала, пожав плечами:

– Впрочем, это не имеет значения... Завтра она улетает.

– Тебе удалось что-нибудь найти?

– Есть один самолет, который рано утром летит в Кочабамбу. Она поедет со мной... Самолет сядет в Лиме... Все устроила Хосефа. За пятьсот долларов.

– Это было трудно?

Лукресия иронически улыбнулась.

– В Боливии, – произнесла она, – имеется около трехсот тайных аэродромов, обслуживающих контрабандистов и торговцев наркотиками... Так что...

Малко вдруг подумал, что, к его великому сожалению, кроме имени, о Мартине ему не известно ничего.

Лукресия наклонилась к его уху и спросила:

– О чем думаешь?

– О визите к дону Федерико Штурму.

Глава 11

Малко искоса поглядел на Фридриха. Подбородок таксиста был заметно недоразвит, а глаза его прятались под очками-линзами. Череп водителя был гол, как колено. Одну ногу Фридрих приволакивал. Вся его манера держаться была заискивающая.

Как было условлено, он подобрал Малко в девять часов у Дверей гостиницы «Ла-Пас». У него была старая «Импала» кремового цвета. Прошедшей ночью Малко спал мало и плохо. Словно желая изгнать из его памяти воспоминание о Мартине, улетевшей несколько дней назад, Лукресия превзошла самое себя... Вчера вечером она договорилась с Фридрихом относительно поездки на озеро Титикака. И вот уже час, как они катились по прямому, как стрела, шоссе, пересекавшему Альтиплано, пустынный пейзаж которого без особого успеха разнообразили редкие саманные хижины.

Зацепившись за массив Иллимани, высота которого достигала шести тысяч метров, тяжелые тучи висели над горизонтом.

Неожиданно Фридрих нажал на газ, пытаясь обогнать группу пешеходов. Повернувшись к Малко, он сказал на немецком языке:

– Эти молодые – совершенно ненормальный народ! Каждую Пасху они таскаются к Копакабане... Три дня пешкодралом.

Он имел в виду один из священных городов на Титикаке.

Три дня пешком... Навьюченные, как верблюды, сотни юношей и девушек, в одиночку или группами, шагали по шоссе.

– Вам часто приходится возить народ с озера? – задал вопрос Малко.

– Почти каждый день.

Малко подался немного вперед, чтобы в зеркале заднего обзора уловить выражение лица таксиста.

– Вы их привозите всегда?

Фридрих нахмурился, а затем засмеялся, хрипло и устало:

– Разумеется! И их всех привожу обратно, майн герр! На Альтиплано ничего интересного нет.

Малко не поддержал его смеха.

– А вот Джима Дугласа, американца, вы не привезли, – заметил он с деланным безразличием.

Глаза таксиста вдруг застыли под толстыми стеклами. Шоссе он больше не видел. Малко взглянул вперед и заметил на дороге двух индианок, тащивших на веревке черного поросенка. Фридрих смотрел на них как бы в бессознательном состоянии. Его «Импала» неслась прямо на женщин.

– Осторожно! – крикнул Малко.

В последнюю секунду немец нажал на тормоза, и машина остановилась в клубах пыли. Одна из индианок отлетела в кювет вместе с черной свиньей, но сбитая левым крылом «Импалы» старуха упала на обочину. Страшно ругаясь, Фридрих заковылял к ней.

Сбежались работавшие неподалеку «чуло». Малко вылез из машины. Таксист достал двадцать песо (около двадцати долларов США) и протянул их старой индианке, не переставая осыпать ее бранью. Младшая индианка меланхолично протянула руку за деньгами.

Малко думал, что их сейчас линчуют, но никто из индейцев даже не пошевелил пальцем. Двадцать песо оказались достаточным выкупом за одну человеческую жизнь. Старуха же получила, как видно, довольно серьезную контузию. Но из-за бесчисленных юбок определять ее состояние было невозможно.

– Поехали, – буркнул Фридрих.

Они сели в машину. Немец сердито ворчал:

– Дуры! Так и лезут под колеса...

Малко спросил его:

– Вас выбил из колеи мой вопрос о Джиме Дугласе? Вы знаете, о ком я говорю... о парне с бородой, которого вы возили к дону Федерико Штурму.

Таксист снова сделался похожим на старую сердитую сову.

– Не понимаю, о ком вы говорите... Столько всякого народа приходится возить на Титикаку.

– Да, конечно... Но этот парень так и не вернулся, – безжалостно отметил Малко. – Мне известно, что вы отвезли его к дону Федерико. Но после этого никто его больше не видел.

Узловатые руки старого таксиста судорожно вцепились в баранку. Глаза его неотрывно смотрели на дорогу, избегая взгляда Малко.

– Вы ошибаетесь, – заявил он уже более твердо. – Этого молодого человека я обратно привез... Я вспомнил... Его ждала еще одна очень красивая блондинка.

– В котором часу это было?

– Часов в восемь или девять. Уже стемнело...

Мартина была арестована в пять. Фридрих врал.

– Почему вы не хотите мне помочь? – настойчиво продолжал Малко. – Дон Федерико Штурм – нацист, один из тех, кто преследовал ваш народ... Это ваши враги.

– Моя мать погибла в Освенциме, – глухим голосом произнес старик. – Но я ничем не могу вам помочь. Я ничего не знаю.

Растянутые и вялые губы Фридриха от страха побелели. Похоже, дон Федерико был действительно могущественным человеком, коли его так боялись даже враги. Все замолчали.

До озера Титикака оставалось но более десятка километров. Справа от шоссе Малко заметил ведшую к группе домов аллею.

– Не знаете, чье это хозяйство? – спросил он.

Таксист ответил не сразу.

– Это владение дона Федерико.

– Я передумал, – бросил Малко. – Мы едем туда.

Ему показалось, что Фридрих едва не зарыдал.

– Я не могу туда ехать, – застонал он. – У меня будут неприятности. Дон Федерико не любит, когда его беспокоят...

– Если вы отказываетесь туда везти, – пригрозил Малко, – я выйду здесь и пойду пешком. Но вы уже не получите ничего.

Буркнув что-то себе под нос, Фридрих пожал плечами и замолчал. Проехав около ста метров, он притормозил и свернул вправо, к аллее. Сердце Малко бешено колотилось. Несколькими днями раньше этот же путь проделал Джим Дуглас, после чего оказался в гробу другого человека.

Фридрих остановил «Импалу» посреди двора, перед свежевыбеленным домом.

– Подождите меня здесь, – распорядился Малко.

Он вылез из машины и подошел к тяжелой деревянной двери. Справа, в загоне, с гордым видом жевала свою жвачку лама-викунья. Все дышало миром и спокойствием. Не успел Малко постучать в дверь, как она открылась, и показавшийся на пороге индеец спросил:

– Что угодно, сеньор?

– Мне нужно видеть дона Федерико.

Индеец подумал несколько мгновений и впустил гостя в библиотеку. Ее стены были уставлены полками, украшенными альпинистскими принадлежностями и картинами примитивистов. Это напомнило Малко его собственный замок. Индеец закрыл за ним дверь. Малко опустился в широкое и глубокое кресло. Миниатюрный пистолет слегка надавил на правое бедро. Малко не хотелось повторять участь Джима Дугласа.

Он прислушался, ловя каждый звук... А что если Клаус Хейнкель где-то здесь, рядом?

* * *

Стального цвета глаза Штурма были остры, как скальпели. Его кисть была энергична и значительно более красноречива, нежели голос, которым он произнес:

– Вы хотели меня видеть, герр...

– Линге, князь Малко Линге.

Титул гостя, похоже, не произвел впечатления на бывшего эсэсовца. Как кол, прямой, с безукоризненным пробором, в твидовом пиджаке, он стоял перед Малко, явно удивленный визитом.

– Вероятно, у нас есть общие знакомые?

Малко понял, что дон Федерико его прощупывал, желая донять, к какой категории посетителей отнести визитера. Только знание гостем немецкого языка удерживало хозяина дома от того, чтобы приказать его выпроводить. Для Малко наступил момент, так сказать, бросаться в воду.

– В некотором смысле – да, – ответил он. – Я ищу следы некоего Джима Дугласа. В последний раз его видели здесь. И мне подумалось, может, вы располагаете сведениями о его дальнейшей судьбе.

Немец остался холоден, как мрамор. Но его нижняя губа непроизвольно напряглась. Голос Штурма стал ледяным.

– Кто вы?

Малко скромно улыбнулся.

– По поручению одной официальной службы американского посольства я ищу пропавшего гражданина Америки.

– Какой службы?

– Той, которой руководит Джек Кэмбелл.

– Вы не американец, – пролаял дон Федерико Штурм. – А я не знаю никакого Джека Кэмбелла.

– Позвоните в посольство, если сомневаетесь в моих полномочиях, – продолжал Малко. – Но мне бы хотелось, чтобы вы сказали что-нибудь по поводу Джима Дугласа.

Они стояли друг против друга посреди комнаты.

Немец смерил Малко глазами.

– Кто вам наговорил этого вздора?

– Таксист, что привез меня сюда, – ответил Малко. – Тот самый, что доставил к вам Дугласа.

– И увез обратно, – оборвал гостя Штурм. – Я не захотел иметь дело с этим агитатором.

– Значит, он все-таки у вас был?

Дон Федерико повел плечами.

– Да. Но поводу совершенно странной истории... Он мне показался очень экзальтированным, этот молодой человек... даже фанатиком. Я его тут же выставил за дверь.

– И вам не известно, что с ним стало потом?

– Абсолютно.

Малко и Штурм замолчали. Слегка изменив интонацию, немец продолжил:

– Пойдемте, спросим шофера... он подтвердит.

Они вышли. Завидев Малко и дона Федерико, Фридрих вылез из машины и с перепуганным видом заковылял им навстречу. Не дойдя двух шагов, вытянулся по стойке «смирно».

– Я уже объяснял этому господину, – запричитал он плаксивым голосом, – что...

– Да, да! – прервал его Штурм. – Это просто смешно.

– Йя, йя, – по-немецки стал поддакивать старик. – Это смешно...

Он начал нервно переминаться с ноги на ногу и вдруг обратился к Малко с просьбой:

– Вы мне разрешите съездить в полицейский участок в Уарину? Боюсь, из-за этой индианки у меня будут большие неприятности на обратном пути...

И, повернувшись к дону Федерико, принялся торопливо объяснять, что с ним произошло на шоссе.

Тот расцвел в добродушной улыбке.

– Замечательная идея, – одобрил он. – Поезжай, мой славный Фридрих. А я им позвоню и попрошу быть к тебе снисходительнее. К тому же у меня будет повод пригласить гостя отведать нашего скромного «чучарона»[5].

Жестокость исчезла из голубых глаз дона Федерико И Малко пока не понимал причины этого изменения Фридрих быстро сел в «Импалу» и погнал ее так, будто за ним гналось все гестапо сразу. Дон Федерико произнес с добрейшей улыбкой на лице:

– Бедняга... настрадался во время войны. Да и сейчас ему приходится туго...

Цинизм Штурма заслуживал золотой медали: встреться ему Фридрих тридцать лет назад, он пустил бы его на мыло...

– Пойдемте. Я представлю вас Кантуте, моей ламе, – сказал немец.

Они подошли к загону. Вышел «чуло», и дон Федерико крикнул ему, что сеньор иностранец останется обедать. Несколько минут Малко наблюдал, как хозяин дома перебирал в пальцах шелковистую шерсть викуньи. Затем он направились в столовую. Дон Федерико вежливо пропустил гостя вперед. Малко увидел накрытый стол и вздрогнул: на нем стояло четыре прибора.

Он быстро обернулся и успел уловить на лице немца выражение крайнего раздражения.

– Нас четверо?

Дон Федерико заставил себя улыбнуться:

– Нет... «Чуло» решил, что Фридрих останется... А я приютил на несколько дней одну мою хорошую знакомую, у которой дома произошло большое несчастье... Я сейчас схожу за ней.

И он тут же повернулся к лестнице... Все было мило и невинно: накрывший стол человек просто ошибся... Малко ждал недолго.

Дон Федерико появился в сопровождении молодой и очень красивой брюнетки в костюме из бежевой кожи.

Ее портрет Малко видел у Педро Искиердо. Это была любовница Клауса Хейнкеля.

– Этот соотечественник – что-то вроде следователя, работающего по заданию американского посольства, – весело пояснил дон Федерико, представляя Малко. – Он полагает, что я арестовал того сумасшедшего американца, приезжавшего как-то к нам... Вы, наверное, помните его... он был такой, с бородой, высокий...

– Помню, – мелодичным грудным голосом ответила молодая женщина, лицо которой внезапно побледнело, а натянутая улыбка сделала ее почти уродливой. В глазах собеседницы дона Федерико Малко прочитал страх и покорность. Исходившая от нее напряженность ощущалась почти физически. Под тяжелой кожаной одеждой красавицы угадывалось великолепное тело.

Хозяин дома тронул ее за руку:

– Мне нет прощения – я не представил вас. Донья Искиердо, моя хорошая знакомая. Отдыхает в этом доме после тяжелой семейной трагедии. Так что, если я кого и прячу у себя, так это ее!

Штурм засмеялся, деревянно наклонился и поцеловал женщине руку. Та смотрела на него, как лягушка на ужа.

Галантно подставив Монике Искиердо стул, немец извинился:

– Вынужден ненадолго вас покинуть. Надобно позвонить в полицию... помочь нашему доброму Фридриху... чтобы у него не было больших проблем.

Малко и Моника остались одни, лицом к лицу. Малко нарушил молчание первым:

– Вы – супруга того самого человека, которого убили несколько дней назад?

– Да, – еле слышно произнесла женщина.

Малко почему-то показалось, что она была на грани нервного припадка.

– Это ужасно, – сказал он. – Вы прислали сюда отдохнуть?

– Да. Отдохнуть.

Моника забыла уточнить, что «отдохнуть» приехала она сюда до гибели мужа... Пользуясь отсутствием дона Федерико, Малко продолжал:

– Мне приходилось встречаться с вашим мужем...

Моника вздрогнула и испуганно взглянула на собеседника.

– Вы с ним виделись? Зачем?

– Я искал Клауса Хейнкеля.

Женщина вдруг сникла:

– Клаус Хейнкель... Но вы из американского посольства...

Объясниться они не успели. Возвратился дон Федерико. Он был озабочен.

– Я сделал все, что мог, для Фридриха... Но, судя по голосу, у него серьезные неприятности...

Моника взяла свой бокал вина и залпом выпила почти половину. Теперь Малко понимал, почему маленький «чуло»-миллиардер так сильно был влюблен в нее. Эта была Ракель Уельш, но без ее вульгарности...

Дон Федерико торжественно произнес:

– В вашу честь, мой дорогой, мы выпьем «Драхенблута»[6]. Этот настоящий рейнвейн даст нам возможность немного отдохнуть от ужасных чилийских вин.

Немец любил пожить! От самого Кристофля, из Парижа, невзирая ни на какие затраты, он выписал все сверкавшее на его столе серебро.

~~

Сливки с карамелью имели привкус бензина, и Малко отодвинул свою тарелку. Несмотря на усилия дона Федерико, разговор не клеился. Донья Искиердо сидела молча, будто проглотив язык. Она наклоняла голову всякий раз, когда Малко пытался поймать ее взгляд. Прежде чем произнести слово, она стремилась заручиться немым согласием дона Федерико. Никто не произнес имени Клауса Хейнкеля, но все трое думали только о нем. Малко был раздосадован. Невозможность что-то сделать бесила его.

Он то и дело натыкался на стену. Даже если бы этот военный преступник и скрывался в имении Штурма, для Малко он оставался вне досягаемости. Единственный человек, который мог бы ему что-то сказать, была Моника Искиердо, но она полностью зависела от хозяина дома. Малко спрашивал себя: «Не ошибался ли Искиердо относительно ее? Не была ли она больше любовницей Штурма, чем Хейнкеля?..» С другой стороны, за что-то все-таки был убит Джим Дуглас!.. Оставалось одно: налечь на Фридриха при возвращении в Ла-Пас.

– Не скучно ли в этом медвежьем углу такой красивой женщине, как вы? – лукаво спросил он Монику. – Неужели вам не хочется в Ла-Пас?

Молодая женщина медленно покачала головой:

– Нет. Мне здесь хорошо.

Малко подумал, что ему нечего особенно терять и, обратясь к дону Федерико, задал вопрос:

– Вы случайно не знаете, что стало с этим Клаусом Хейнкелем? По нашим сведениям, именно его искал Джим Дуглас...

Немец даже бровью не повел.

– Вот-вот, – проговорил он, – Этот юный идиот тоже думал, что он здесь. Все это – пустая болтовня... Этот Хейнкель, должно быть, скрывается в Парагвае. Там ему было бы спокойнее.

Во дворе послышался шум мотора. Почти сразу же прислуживавший за столом «чуло» склонился к хозяину и что-то прошептал.

Дон Федерико встал:

– Прошу прощения. Меня зовут.

Он вышел. Не теряя времени, Малко спросил Монику:

– Вы приехали сюда до гибели вашего мужа. Зачем?

На мгновение гнев исказил красивое лицо молодой вдовы.

– А вам какое до этого дело? – сухо ответила она.

– Вам ничего не известно об исчезновении Джима Дугласа?

На этот раз взгляд ее уже не был столь жестким. Малко почувствовал, что она была готова что-то сказать, но тут появился дон Федерико. Он казался огорченным.

– Мой дорогой, – обратился он к Малко, – похоже, мне придется везти вас в Ла-Пас самому.

– Простите?

В серо-голубых глазах немца блеснула еле заметная ирония, как тогда, в церкви Сан-Мигеля, во время мнимых похорон Клауса Хейнкеля.

– У несчастного Фридриха были слабые нервы. Когда ему сказали, что отберут «Импалу», он покончил с собой. Повесился в карцере уаринской полиции.

Малко подумал, что он ослышался.

– Что вы сказали? Повесился?..

– Оказывается, та индианка умерла. Мое заступничество Фридриху не помогло. Здешние полицейские – народ крутой... А без машины ему было не на что жить. Этого удара он не вынес...

Что-то звякнуло. Малко вздрогнул. Моника Искиердо уронила свои бокал с рейнским вином. Малко кипел от злости. Дон Федерико был в самом деле всемогущ!

Вот для чего нужно было это приглашение на обед! За это время было уничтожено последнее звено свидетельств. Бедный старый Фридрих!

Малко поднялся. Ему надо было поговорить с полицейскими. Дон Федерико пошел за ним. Во дворе стоял армейский лендровер. Возле него курили двое полицейских. Заметив дона Федерико, они почтительно замерли, заискивающе глядя ему в глаза.

Зрелище было мерзкое. Малко в душе выругался и от беседы отказался. Повернувшись к хозяину «эстансии», спросил:

– Когда я могу ехать в Ла-Пас?

Тот слегка поклонился и, источая иронию, сказал:

– Хоть сейчас, мой дорогой. Я дам вам свою машину и водителя... Только, пожалуйста, будьте осторожнее с индианками... Я очень дорожу своим шофером.

Малко возвратился в столовую попрощаться с Моникой Искиердо. Она вытирала глаза, будто только что плакала. Наклонившись к руке для поцелуя, Малко тихо произнес:

– Если окажетесь в Ла-Пасе, буду рад вас видеть. Я живу в отеле «Ла-Пас», в тридцать восьмом номере.

Она не ответила.

– Машина ждет, – объявил вошедший в столовую дон Федерико.

Малко вышел следом за немцем во двор. Прежде чем сесть в шикарный, стального цвета, «Мерседес-280», он взглянул на дона Федерико и сказал:

– Возможно, мы еще увидимся.

Скроив что-то похожее на улыбку, тот ответил на испанском языке:

– Как знать?.. До скорого... – и, уже забыв о госте, с нежностью посмотрел через его плечо на викунью.

Малко устроился на заднем сиденье, и «Мерседес» помчался. Маленький, чернявый «чуло», шофер дона Федерико, вел машину быстро и хорошо. За стеклами пролетало Альтиплано. Малко думал свои невеселые думы. Защищавшие Клауса Хейнкеля не останавливались ни перед чем. Убиты Джим Дуглас, Педро Искиердо, Эстебан Баррига, а теперь и бедный старый Фридрих. И все из-за какого-то отставного рядового служителя ужаса!.. Почему такие разные люди, как дон Федерико, Джек Кэмбелл и майор Гомес, столь отчаянно его оберегают? Похоже, вся Боливия сплотилась ради того, чтобы Клаус Хейнкель навеки остался Клаусом Мюллером.

Глава 12

Малко отчаянно пытался выбраться из складок чертовски тяжелого савана. А в это время молоток вколачивал гвозди в крышку его гроба.

Малко разлепил глаза. В течение нескольких секунд он лежал, не узнавая своего унылого номера в гостинице «Ла-Пас». Сон продолжался, удары – тоже.

Но удары наносились по двери его комнаты.

– Эй! В чем дело? – крикнул он.

– "Политический контроль", – ответил мужской голос.

С великим трудом Малко сбросил одеяло, вероятно, изготовленное из крокодильего пуха – весило оно не меньше тонны. Одуревший ото сна, накинув кимоно, он повернул ключ и едва не получил дверью по носу.

В номер ворвались трое худых, усатых и свирепых мужчин, полностью соответствовавших своей мрачной униформе. Высокий приставил кольт-38 к животу Малко.

– Сеньор, соблаговолите поднять руки, – произнес он с придворной кастильской любезностью.

В голосе этого человека с сальными волосами и в остроносых бутсах было столько фальши, что Малко поспешил повиноваться. Двое других полицейских принялись обшаривать комнату, бесцеремонно вытряхивать содержимое ящиков и полок. Внезапно один из них сунул руку в чемодан и издал радостное ржанье. Малко взглянул и остолбенел: в руках жеребца трепетала пачка стодолларовых банкнотов США. Негодяй принялся их вычерпывать из чемодана и бросать на постель.

«Откуда взялось все это богатство?» – думал изумленный Малко.

Задать этот вопрос вслух времени ему не дали. – Именем Республики и Бога! – торжественно произнес полицейский. – Вы арестованы!

Один из его коллег завернул деньги в старый номер «Пресенсии». Двое других следили за тем, как Малко одевался. Они даже не заглянули в чемодан «самсонит», где находился миниатюрный пистолет. Не обращая внимания на протесты арестованного, они грубо вытолкнули его из комнаты. Малко хотел было позвонить, но, получив удар прикладом по руке, выронил трубку.

Служащий регистратуры стыдливо опустил очи долу, когда полицейские запихивали постояльца в старый черно-белый казенный «Шевроле». Свернув вправо, на улицу Абайи Хунина, машина поднялась на площадь Мурильо. К своему изумлению, Малко увидел в руках полицейских свой «самсонит». Там находились отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля и его досье.

* * *

Внутренний двор Национального разведывательного управления был заполнен терпеливо ожидавшими своей участи индейцами, сидевшими прямо на земле. В следственный отдел тянулся длинный хвост. Трое злых, как собаки, усачей потащили Малко к ведшей на второй этаж лестнице, затем втолкнули в полупустую комнату. На висевшей в глубине мрачной картине были детально изображены подробности какого-то убийства.

Высокий полицейский пристегнул Малко наручниками к креслу и, положив кейс и доллары на стол, удалился.

Почти одновременно вошел массивный человек в светлом костюме. Малко сразу узнал его. Это был майор Гомес, которого он видел во время похорон и возле фермы в Короико.

Когда майор сел перед арестованным, полы его пиджака разошлись, и Малко увидел на бедре полицейского длинноствольный пистолет. Лоснящееся лицо Гомеса ничего не выражало, зато его поросячие глазки умно поблескивали. Руки майора были ухожены. На левом запястье сверкал огромный «Ролекс». Гомес стал молча изучать паспорт Малко. Затем принялся за банкноты, один из которых даже посмотрел на свет. Перейдя к оружию Малко, он снял его с предохранителя и, состроив недовольную мину, сказал:

– Зачем вам пистолет, сеньор?

По-английски он говорил свободно, но с сильным акцентом.

Малко был вне себя от злости:

– Зачем меня сюда привезли? Кто вы такой?

Боливиец гордо произнес:

– Я – майор Уго Гомес, начальник службы политического контроля. Я имею право задерживать любого. И мне хотелось бы знать, для чего вам нужны фальшивые доллары?

Это уже было слишком! Малко задыхался от гнева:

– Я тоже хотел бы это знать! Мне не известно, настоящие они или нет... Я их вижу впервые!

Майор покачал головой:

– Это не лучший способ защиты, сеньор. Мы следим за вами с самого вашего прибытия в Боливию и знаем, для чего вы здесь.

– Да? И для чего же?

– Для того, чтобы купить крупную партию кокаина, Вы из мафии. У вас были контакты с такими известными представителями наркобизнеса, как, например, Хосефа... И вот еще эти фальшивые доллары...

Малко чувствовал, что сходит с ума. Первейшее правило его работы заключалось в том, чтобы НИКОГДА и ни при каких обстоятельствах не открывать своей принадлежности ЦРУ, ибо никогда не известно, какая на это будет реакция. Единственно, что он мог себе позволить – это назвать имя того или иного ответственного чиновника из Компании.

– Все это – вздор, – сказал Малко. – В Ла-Пасе находится человек, который может вам доказать, что я не торговец наркотиками. Это – Джек Кэмбелл, директор Ю. Эс. Ай. Эс.

Боливиец играл паспортом задержанного. – Вы не американец, – заметил он. – У вас австрийский паспорт.

– Джек Кэмбелл – мой личный друг, – сухо произнес Малко. – И я такой же американский гражданин.

Майор не спеша закурил сигаретку и стал считать банкноты.

– Здесь двести двенадцать тысяч долларов США, – сказал он, наконец.

– Я вам уже говорил, что...

Боливиец наклонился к Малко и ласково, по-отечески поглядел ему в глаза. От его шевелюры разило бриолином.

– Тысяча извинений, сеньор, но у меня имеется строжайший приказ покончить с торговлей наркотиками. Я не собираюсь портить вам жизнь. Мы очень гостеприимны по отношению к иностранцам. Американцы – наши друзья. Вы просто подпишете заявление о том, что приехали в Боливию с двумястами двенадцатью тысячами долларов с целью приобретения кокаина. Мы вас вышлем и забудем эту злосчастную историю. Доллары же, конечно, конфискуем.

– Никогда, – отрезал Малко.

Майор Гомес засунул мизинец в левое ухо и сильно потряс им.

– Я ваш друг, сеньор, – грустно произнес он. – При нынешних законах я могу держать вас в тюрьме очень и очень долго. И даже в концлагере. А концлагерь – штука неприятная. К тому же в Камири очень жарко.

Малко изо всех сил старался не паниковать. Как сильно блефовал боливиец? Вся эта акция была следствием побега Мартины и его собственного визита к дону Федерико. Пока майор ничего не нашел, опасаться не приходилось. Меня хотят во что бы то ни стало выдворить из страны.

Следовательно, имеется желание что-то скрыть. Этим «что-то» может быть только Клаус Хейнкель. А я, Малко, могу исчезнуть, как Джим Дуглас, в чужом гробу. Я пропал, если дам себя запугать.

Малко посмотрел в глаза боливийцу и сказал:

– Меня подставили. Вы это прекрасно знаете. Я хочу, чтобы вы вызвали Джека Кэмбелла и адвоката.

Боливиец изменился в лице. Ударив ладонью по столу, он завопил:

– Нахал! Бродяга!.. Майору Гомесу «я хочу» не говорят!

Он встал, открыл дверь и рявкнул:

– Рамон!

Появилось нервно-заискивающее, изъеденное оспой лицо.

– В пятую! – бросил майор парню, а когда Малко вставал, отработанным движением нанес арестованному удар по лодыжке квадратным носком ботинка. Острая боль пронзила ногу Малко.

Рамон отстегнул один из наручников и, как теленка, потащил Малко по коридору. По внутренней лестнице они спустились в подвал. От едкого запаха пота и грязи Малко едва не задохнулся. Голая лампочка освещала обитые железом двери. Открыв одну из них, полицейский толкнул арестованного внутрь камеры.

Это был мрачный карцер, размером четыре на четыре метра.

– Подыхай, выбл...к, – любезно проговорил Рамон.

На этом придворные изыски кончились. Дверь захлопнулась. В слабом свете лампочки Малко разглядел сидевшего в углу человека. Его руки были заведены за спину, ноги связаны. Лицо покрывали ссадины и запекшаяся кровь. Увидев новичка, он поднял голову и застонал.

Малко подошел ближе и ужаснулся. Один конец проволоки был накручен на шею «чуло», другой – вокруг яичек, что не давало несчастному разогнуться. Малко попытался было размотать проволоку, но без плоскогубцев это оказалось невозможно. Когда же он нечаянно задел страшно раздувшиеся яички сокамерника, тот взвыл.

Из соседней камеры ответили криками, за которыми последовали звуки ударов, ругани и дикое завывание смертельно мучимого человека.

Малко прислонился к сырой стене. Картина была впечатляющей. Если, конечно, это не было инсценировкой. Малко вполне могли убить или замучить в одном из подземелий, и никто об этом никогда не узнал бы.

Чтобы не думать о страшно распухших яичках несчастного товарища, он стал вспоминать проведенный с Лукресией вечер. Они встретились после поездки к дону Федерико. Пообедали у «Максима», в наименее плохом ресторане на Прадо. С ужасом узнав о мнимом самоубийстве Фридриха, девушка принялась умолять Малко плюнуть на этого Клауса Хейнкеля... Потом они вместе позавтракали... Теперь отпечатки пальцев немца были в руках у майора Гомеса.

* * *

Малко проснулся от удара ногой. Он открыл глаза и увидал двух зверски злых полицейских в рубашках с засученными рукавами.

– Эй ты, выбл...к! Поднимайся!

Малко встал. Ему тут же надели наручники. Почти одновременно нанесенный удар в живот согнул Малко пополам. Удары посыпались, как град. Полицейские били методично, целясь в наиболее болезненные точки, и естественно, не жалея сил. Когда Малко упал, люд Гомеса стали бить его ногами, молча и деловито, как по боксерской груше. От удара по селезенке Малко вскрикнул. Животный страх охватил все его существо. Было похоже, что эти типы получили приказ забить его до смерти.

Но побои прекратились так же внезапно, как и начались. Полицейские подняли Малко и освободили от наручников. Младший произнес краткое наставление:

– Постарайся, милый, вести себя учтиво с майором, а не то тебе переломают кости и отрежут яйца.

От ответа Малко воздержался. И не успел он натянуть пиджак, как оказался в коридоре. Малко не ел уже более суток и практически ничего не пил, не считая нескольких глотков гнилой воды. От голода и страшной жажды его качало. Один из конвоиров подтолкнул Малко кулаком:

– Ну! Педик! Шагай!

* * *

Упитанное лицо Уго Гомеса все так же лоснилось. Но на нем уже не осталось и тени былой любезности. Он протянул арестованному бумагу с напечатанным на машинке текстом.

– Вот ваши показания, сеньор. Предлагаю подписать. Туда внесены номера всех ваших банкнотов.

– Поставьте в известность американское посольство, ответил Малко, стараясь сохранить спокойствие. – Я совершал никаких преступлений.

Голова Малко кружилась, и он с большим трудом держался на ногах. Гомес подошел и, не говоря ни слова, изо всех сил ударил по лицу. Его часы зацепились за ухо Малко, и тому показалось, что оно оторвалось.

Малко был уверен, что Джек Кэмбелл знал о его задержании. Если бы Гомес не был в курсе связей арестованного с ЦРУ, ему бы не понадобился весь этот театр для удаления Малко из Боливии. Но ему нужны были хоть какие-то доводы, которые позволили бы оправдаться в главах американцев.

– Даю тебе еще сутки на размышление, – сказал Гомес и сделал знак увести арестованного.

Когда Малко проходил по внутренней галерее, он услышал крик, долетавший со двора. Взглянув вниз, он увидел Лукресию, махавшую в его сторону руками. Она, как одержимая, ринулась к деревянной лестнице. Выйдя на крик из кабинета и увидев девушку, Гомес что-то рявкнул, и толпа полицейских высыпала на галерею.

Заметив их, Лукресия бросилась к выходу и мгновение спустя бежала по улице Аякучо. Не успел Малко проводить ее глазами, как полицейские, явно желая наказать за то, что он видел Лукресию, обрушили на него груду ударов и поволокли по лестнице. «Ни к чему хорошему это не привело бы, – подумал Малко. – Бросили бы в тюрьму – и только. Те, кто защищает Хейнкеля, похоже, люди всемогущие в Ла-Пасе».

* * *

Затянутый в клетчатый желтый пиджак, Джек Кэмбелл мрачно взирал на Малко. Майор Гомес казался еще более растолстевшим. Малко пытался скрыть свою радость. После того дня, когда он увидел Лукресию, ему пришлось провести еще один малоприятный день в подвале. «Чуло» с проволокой умер около часа дня.

– Вас известили о моем незаконном задержании? – спросил Малко американца. – Вот уже два дня, как меня держат здесь по совершенно фантастическому обвинению.

Взгляд того, к кому он обращался, был откровенно враждебным. Кэмбелл прокаркал:

– Полуофициальное уведомление об этом я от майора Гомеса получил. Но, принимая во внимание тяжесть обвинения, решил не вмешиваться в дела боливийского правосудия.

Стоявшая в глубине кабинета голова покойного президента Барриентоса хитро, как почудилось Малко, подмигнула ему. В стране, где Преступление давно свернуло шею Правосудию...

– Никакой торговлей я не занимаюсь, и меня просто подставили, – сухо произнес Малко. – Для чего? Вам это известно не хуже, чем мне.

Большего он сказать не мог.

Малко был вне себя от злости, видя, что Кэмбелл и Гомес были заодно.

– Даже если я должен буду просидеть в этой камере десять лет, я не признаю обвинения в торговле наркотиками. А если меня убьют, то отвечать за это будете вы.

Майор Гомес сидел с отсутствующим видом. Зато Джек Кэмбелл проворчал:

– Убивать вас никто не собирается. Более того, я здесь именно для того, чтобы присутствовать при вашем временном освобождении. Майор Гомес согласился внять моим просьбам, вопреки собранным против вас уликам. Разумеется, вам придется покинуть Ла-Пас в двадцать четыре часа! Завтра в половине первого из Браниффа летит самолет.

Уго Гомес что-то нацарапал на бумагах, которые затем протянул Кэмбеллу. Малко пальцем указал на «самсонит», все еще лежавший на столе майора.

– А мои вещи?

Бесцветным голосом Гомес произнес:

– Это улики, сеньор. Они уже опечатаны и остаются в распоряжении боливийского правосудия... Заберите паспорт. Завтра он вам пригодится.

Малко почувствовал, как злость в нем закипает снова.

– В этом чемодане находятся документы, принадлежащие американскому правительству, – сказал он, сдерживая себя. – Надеюсь, мне их вернут.

Боливиец осклабился.

– Если то, что вы говорите, верно, эти документы будут переданы мистеру Кэмбеллу или поверенному в делах...

В этом и заключался финт, проделанный Кэмбеллом. Он, должно быть, убедил майора, что поскольку отпечатки пальцев Хейнкеля у них, Малко более опасности не представляет!.. Даже если пожалуется Лэнгли.

Но за каким дьяволом, вопреки инструкциям другого отдела ЦРУ, Кэмбелл так подыгрывает боливийцу?

Однако сейчас главным было выбраться отсюда. Встав, Малко взял из рук Гомеса паспорт. Прощание было кратким.

Оказавшись на внешней галерее, Малко облегченно вздохнул. Во дворе, как всегда, было полно народу. С грустью вспомнив о несчастном сокамернике, он с наслаждением вдохнул свежего воздуха.

Когда они оказались на площади Мурильо, Джек Кэмбелл раздраженно сказал:

– Я вас вытащил из такого дерьма!.. Увидимся завтра в аэропорту Эль-Альто. Не опаздывайте. Я не хочу новых объяснений с боливийскими властями...

Малко подумал, надо ли ему сейчас же влепить Кэмбеллу ногой в живот или подождать когда поднакопятся силы. Он выбрал второе и, не сказав американцу ни слова, быстро зашагал вниз по улице Аякучо.

Не прошел он и двадцати метров, как дробный стук каблучков заставил его оборотиться. Запыхавшаяся Лукресия бросилась ему на шею. Склон был крутой, и они чуть было не скатились до самого проспекта Камачо. После дождя дорога была скользкой, и машины в старый город не ездили.

– Ужасно хочется есть, – сказал Малко.

– Я приготовила для тебя такую «аппарийаду»!.. Такой ты еще никогда не пробовал... – ответила Лукресия. – Я жутко за тебя боялась...

– Как ты меня разыскала?

Она радостно тряхнула головой.

– В отеле мне сказали, что тебя арестовали. Мне удалось узнать, куда тебя увезли. Я хотела, чтобы они знали, что я тебя видела. Потом я помчалась в американское посольство. Встретила консула и пригрозила ему скандалом. А так как я тебя видела, Гомесу отпереться было уже невозможно.

– Но ты ведь рисковала!

– Нисколько! Отец мой слишком известен. Конечно, могли бы избить, но они меня не догнали.

Лукресия была ценным союзником. Малко остановился.

– Не знаешь, откуда можно позвонить за границу?

– Из И. Тэ. Тэ., на улице Сокобайя. Это рядом с моим домом.

– Пошли.

* * *

Джек Кэмбелл собирался выходить из кабинета, когда на пороге неожиданно появился Малко. Его золотистые глаза стали зелеными. Американец открыл рот, но Малко, не дав ему произнести и слова, втолкнул в кабинет и закрыл дверь.

– Дорогой мой Кэмбелл, – произнес он ледяным голосом, – или вы меня спокойно выслушаете, или я вас выброшу в окно.

– Вы что? Рехнулись? – пробормотал американец.

– Нет. Просто я только что звонил Давиду Уайзу. Вы знаете, о чем идет речь. Не так ли? Он подтвердил приказ найти Клауса Хейнкеля и добиться его ареста. Для этого у него имеются такие же важные причины, как и у вас. Через несколько месяцев состоятся выборы, и руководство не желает оскандалиться. Группа журналистов готовила дело о Клаусе Хейнкеле... Все это вам подтвердят телеграммой в ближайшие несколько часов... Так что я не улетаю... Государственный департамент в связи с этим телеграфировал министру внутренних дел Боливии... А поскольку вы в таких хороших отношениях с майором Гомесом, то поставьте его в известность сами...

Малко вышел из кабинета и вежливо раскланялся с кошмарным усатым секретарем.

Он чувствовал, что силы к нему начинают возвращаться.

Глава 13

Сердце Малко колотилось, когда он вскрывал оставленный в его ячейке конверт.

«Приходите сегодня вечером, в восемь часов, на авеню Санчеса Лимы, дом № 4362. М. П.»

Итак, снова за дело! После крутой беседы с Кэмбеллом Малко позвонил израильскому консулу Моше Порату. Это была одна из его последних карт.

Но израильтянин был уклончив и никак не хотел назначать свидание...

Было без пяти минут восемь. Указанный в записке адрес не был адресом Моше Пората.

Не готовилась ли новая западня? На всякий случай Малко оставил записку для Лукресии. Чтобы было известно, куда он поехал.

Шел дождь. Такси пришлось ловить целых десять минут. Авеню Санчеса Лимы находилось несколько ниже Прадо, в богатом квартале. Немного дальше была резиденция президента республики, и потому под каждым фонарем стояло по полицейскому.

Дом № 4362 оказался виллой желтого цвета с крыльцом. Рядом располагалось посольство Аргентины. Внутри виллы горел свет. Щедрой рукой Малко отвалил таксисту два песо и взбежал по ступенькам.

* * *

Два сидевших в широких креслах массивных и широкоплечих блондина, похожих друг на друга, как братья-близнецы, улыбнулись севшему напротив них Малко. Моше Порат сказал гостю:

– По понятным причинам я не стану представлять вам моих друзей. Их зовут, скажем, так: Самюэль и Давид...

Самюэль и Давид одновременно посмотрели на Малко, а израильский консул тут же перешел к делу.

– Мы внимательно следим за тем, что вы делаете. Мы в курсе всех событий. Знаем о вашем похищении майором Гомесом. Но до сих пор у нас не было указаний из Тель-Авива. Самюэль и Давид только что прилетели в Ла-Пас. Они оба из 6-го Отдела. Вы знаете, что это такое?

– Знаю, – ответил Малко.

6-й Отдел Разведуправления Израиля занимался военными преступниками.

«Наконец-то, хоть какая-то помощь», – подумал Малко.

– Как жаль, – сказал он, – что вас не было со мной у дона Федерико. Я уверен, что Клаус Хейнкель сидел там.

Моше Порат кивнул головой:

– Мы тоже в этом уверены. Но это почти ничего не меняет. Здесь мало что можно сделать силой. Иначе мы давно бы ее применили. Фредерик Штурм слишком связан с боливийцами. У нас были очень большие неприятности, когда два года назад мы начали им продавать оружие. Из-за этого погибло четыре человека.

– В таком случае, почему вы меня пригласили? – разочарованно спросил Малко.

Ответ дал Самюэль.

– Потому, – сказал он по-английски, – что мы высоко ценим борьбу, которую вы ведете для того, чтобы Клаус Хейнкель предстал перед судом. Мы попробуем вам помочь.

– Вам известно, почему дон Федерико так старательно оберегает Хейнкеля?

Малко пожал плечами:

– Они оба нацисты. Не так ли?

– Не только поэтому. Клаус весьма незначительный нацист, в то время как Штурм – фигура важная. Но Хейнкель имел контакты с Мартином Борманом и много о нем знает. Кроме того, он тесно связан с неким «отцом Маски», американским священником, проживающим на авеню Камачо. Там прячется Борман. Клаус Хейнкель передал этому священнослужителю немало документов и денег, как говорится, на всякий случай. Без этого у него не было бы никакой возможности влиять на Штурма... если не считать протекции майора Гомеса...

– Гомес тоже нацист?

Моше Порат рассмеялся:

– Он? У него только одно на уме: деньги. С тех пор, как Клаус Хейнкель оказался в Боливии, он не перестает ему платить. И Гомес продолжает его прикрывать только потому, что у того еще водятся деньжата... Стоит получить оружие более мощное, чем жадность майора, и...

– Я действую в этом направлении. Но пока что успех невелик.

– Вам еще повезло, – заметил Моше Порат. – Обычно первое, с чего они начинают, – это прокалывание барабанных перепонок длинными деревянными спицами.

– Очень мило.

– Как думаете вы мне помочь?

– Прежде всего надо нанести удар по дону Федерико, – сказал Моше Порат. – Если удастся его запугать, он пойдет на попятную. Возможно, подтолкнет Хейнкеля на какую-нибудь глупость.

– У вас имеются на этот счет соображения?

– Давид и Самюэль прекрасно изучили Анды. Вот уже шесть лет, как они действуют в районе между Эквадором и Чили. Они кое-что придумали.

* * *

Круглое лицо майора Гомеса источало злобу. Он извлек мешавший ему кольт и положил на стол, на другом конце которого сидел Джек Кэмбелл.

– Надо убрать этого чертова «гринго», – повторил он. – Мы нахлебаемся неприятностей из-за него. Мне надо было бы его ликвидировать еще тогда, когда он был у нас в руках.

Джек Кэмбелл почесал свой похожий на ножку ванны нос и вздохнул:

– И плохо сделали бы, Уго. Я получил бы серьезный нагоняй от Вашингтона, который его прикрывает.

– А обо мне там не думают эти выбл?.. – проворчал Гомес. – Я им оказываю такие услуги! Сорок пять повстанцев уничтожены всего за одну неделю! Имеются отпечатки и все прочее... Еще немного, и от партизан в Боливии не останется и следа!

Джек Кэмбелл вздохнул второй раз:

– Уго, дружище, вам прекрасно известно, что большая часть этих людей – бедные крестьяне, которых фотографируют возле русского оружия, получаемого вами от нас. Последнего действительно важного повстанца, Гевару, вы убили три года назад. Да и то с нашей помощью...

Боливиец пробурчал что-то невнятное.

Кэмбелл не мог объяснить ему, что в глазах ЦРУ он был всего лишь никому не известным палачом из одной из банановых республик, что такой агент, как Малко, был для Планового отдела неизмеримо ценнее, поскольку майоров гомесов с помощью долларов можно наплодить сколько угодно, для чего достаточно взять склонного к жестокости офицера, дать ему вкусить власти и предоставить полную свободу действий... В то время как подлинные ИХ СИЯТЕЛЬСТВА не бегают по коридорам ЦРУ.

Не мог он ему объяснить и то, что ЦРУ может себе позволить блажь хотеть одновременно делать приятное и Боливии, и другим странам мира. Например, Франции или Голландии.

– Дайте мне его убрать, – настаивал Гомес. – Какой-нибудь несчастный случай...

– Нет. Он не опасен, поскольку не может выйти на Клауса Хейнкеля.

Недовольный своим зависимым положением, Гомес проговорил с затаенной угрозой в голосе:

– Это с моей стороны большое для вас одолжение, которое ставит передо мной кучу проблем.

Кэмбелл сразу оживился. Голос его стал теплее:

– Вы отличный парень, Уго. Я вам уже говорил, что вы сможете поехать в Штаты в любое удобное для вас время и за наш счет.

В интонации Кэмбелла майор уловил какую-то недоговоренность. Американец не был стопроцентным союзником. Он не желал терять свою власть из-за какого-то Клауса Хейнкеля.

– Тогда я займусь этой Лукресией, – сказал боливиец. – Без нее он ничего не сможет сделать. Джек Кэмбелл расплылся в улыбке.

– А это, дорогой мой Уго, – внутреннее дело Боливии. Тут у вас «карт-бланш».

И будто между прочим спросил:

– Кстати, что вы сделали с отпечатками пальцев Хейнкеля?

– Я их уничтожил. А что?

– Да так...

Кэмбелл был уверен, что боливиец наврал. Но надо было сделать ему приятное!

* * *

Увидев Лукресию в холле гостиницы «Ла-Пас», Малко почувствовал, что произошло нечто ужасное. Девушка вскочила и бросилась к нему навстречу. Глаза ее были красными от слез.

– Арестовали отца, – сказала она.

Значит, майор Гомес еще не сдавался! Малко сделал попытку успокоить Лукресию:

– Я уверен: они просто блефуют... Я сейчас же позвоню Кэмбеллу... Пусть вмешается!.. Твой отец где?

– Не знаю... Он сердечник... Если его станут пытать, он умрет.

Малко уже звонил. Кэмбелл был на месте. Едва Малко заговорил об отце Лукресии, как тот оборвал его:

– Это дело сугубо боливийское. Здесь я бессилен. Позвоните майору Гомесу.

Раздался частый гудок, и, ничего не успев сказать, Малко возвратился к Лукресии.

– Я совершил преступление, втянув тебя в это дело. Сию же минуту отправляюсь на площадь Мурильо к Гомесу и ему официально заявляю, что оставлю в покое этого Хейнкеля, если немедленно отпустят твоего отца. Поехали.

Покорно, словно робот, девушка последовала за ним, на ходу утирая слезы и шмыгая носом. Еще никогда Малко не видал ее в таком состоянии.

* * *

Одетые в форменные рубашки тайной полиции, «политического контроля», двое молодцов ехидно поглядывали на стоявшего перед ними почтенного сеньора. Никаких указаний на его счет у них не имелось, и посему они решили применить меры воздействия стандартные. За малейшее послабление майор Гомес давал нагоняй. Уютная вилла в квартале Мирафлорес была достаточно уединенной, и раздававшихся в ней криков слышать никто не мог.

Мебели в комнате было всего один табурет и старинная ванна на чугунных ножках.

Один из полицейских до отказа отвернул кран, а второй, скоморошествуя, учтиво склонился перед отцом Лукресии.

– Не соблаговолит ли ваша милость разоблачиться?

Люди Гомеса любили приправить свое гнусное дело испанской куртуазностью.

Не желая терять достоинства, задавая вопросы этим хлыщам, отец Лукресии разделся. Когда он остался совершенно голым, первый полицейский, ткнув ему пальцем в грудь, грозно произнес:

– Сеньор, ваше предательство запятнало честь Боливии.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Полицейские осклабились.

– Ваша милость сейчас нам сама все объяснит.

Схватив старика за руки, полицейские надели ему наручники и пихнули головой в ледяную воду. Один из них выругался, стряхивая с себя попавшие на него брызги. Отец Лукресии пытался не дышать как можно дольше. Когда же воздух в легких кончился, сделал попытку выпрямиться. Четыре тяжелых руки крепко держали его за плечи. Секунды шли. Один из негодяев следил за стрелкой хронометра. Заметив, что пузырьки воздуха больше не поднимаются из воды, старика подняли.

Несчастный отчаянно хватал воздух открытым ртом. Его тошнило.

Один из мучителей пустил ему в лицо струю табачного дыма. Старик закашлялся.

– Не решила ли еще ваша милость просветить нас относительно своей деятельности?

Отец Лукресии молчал. Он знал, что ему было бы достаточно назвать каких-нибудь два-три имени. Но этих людей тогда бы схватили и мучили бы до тех пор, пока они не признали бы за собой какого-нибудь «преступления». Так «политический контроль» обеспечивал себя работой. Заметив, что старик более или менее отдышался, полицейские снова ткнули его головой в ванну. На этот раз набрать воздуха он не успел. Легкие наполнились водой, и старик захлебнулся.

Палачи не обратили на это внимания. Когда стрелка пробежала весь шестидесятисекундный круг, они извлекли отца Лукресии из воды. Но он уже не отбивался и не хватал воздуха ртом.

Один из полицейских недобрым словом помянул сеньора за его странные манеры.

Положив отца Лукресии на пол, палач приложил ухо к его груди. Сердце старика не билось. Тогда, встав, он пихнул труп ногой.

Боясь гнева майора Гомеса, полицейские наскоро натянули на мертвеца одежду и даже повязали галстук. Затем посадили на табурет. Один из них достал свой автоматический кольт 11,43 и дважды в упор выстрелил ем в спину. На груди трупа появилось два огромных кровавых пятна. Убрав оружие, стрелок сказал тому, кто держал труп за плечи:

– В рапорте укажешь, что он был убит при попытке к бегству...

Задание было не из простых, поскольку тот, кто его получил, даже не умел как следует написать свое имя.

– Надо доложить майору, – сказал он.

* * *

Майор Гомес напряженно следил за тем, как с нескончаемыми пассами стриптизерка снимала свои крохотные трусики. «Маракаибо» на Прадо, хотя и было заведением весьма жалким, однако единственным учреждением такого рода в Ла-Пасе.

Увлеченный зрелищем, Гомес плыл на волнах сладострастия.

В тот самый момент, когда красотка уже должна была наконец, оказаться голой, чья-то рука тронула его за плечо. Вздрогнув, он обернулся и узнал одного из своих подчиненных.

– Что надо?

Полицейский зашептал ему на ухо. Гомес подскочил.

Настроение его резко упало. Он взглянул на крутившуюся на сцене девицу и вдруг увидел, что она была плоскозада и больна целлюлитом.

– Безмозглые идиоты! – выругался майор. – Я вас всех отправлю в Чако... до скончания века!

Полицейский стоял по стойке «смирно»; в глазах его подобострастие смешалось с ужасом.

– Что с трупом?

– Отвезли домой.

Потеряв всякий интерес к представлению, Гомес поднялся. Смерть отца Лукресии наделает много шума. Никто не поверит, что он пытался убежать. Майор бросил все еще стоявшему рядом младшему чину:

– Что еще?

Проглотив слюну, тот доложил:

– Вас поджидает его дочь. С ней какой-то блондин... Арестовать?

Гомес понял, что вечер окончательно испорчен.

– Это ты им сказал, где я?

– Нет. Они увидели вашу машину.

Майор с огромным сожалением заглянул на появившуюся на сцене очередную красотку. Как всегда, последняя была самой лучшей...

Едва он вышел на улицу, как к нему бросилась Лукресия.

– Где мой отец?

Гомес струхнул, увидев пылающие глаза молодой женщины, и его рука сама собой потянулась к кобуре. Блондин держался позади Лукресии. Как всегда, элегантный и дерзкий.

Душа майора колебалась между испугом и цинизмом.

– Ваш отец сейчас, должно быть, находится дома, – сказал он.

Лицо Лукресии просияло:

– Вы его отпустили?

Уго Гомес напыжился:

– Нет. Пытаясь убежать, он признал себя виновным.

– Виновным?

От удивления глаза девушки полезли на лоб.

– Да. Он хотел убежать, и моим людям пришлось в него стрелять. Это доказывает его виновность.

– Вы его убили? – еле слышно произнесла Лукресия. – Вы его убили?

В ее голосе было столько напряжения, что Гомес инстинктивно сделал шаг назад. Малко ждал взрыва. Но Лукресия все повторяла и повторяла:

– Вы его убили? Вы его убили?

Это кажущееся спокойствие обескуражило майора. Он попятился к своему черному «Мерседесу», подталкиваемый голосом Лукресии.

– Убийца! Грязная собака! Убийца!

Постепенно голос девушки делался все громче и громче, заполняя недостроенное и страшное «Эдифисио Эрман». Дверцы «Мерседеса» захлопнулись, и машина рванулась прочь. Вслед ей летели вопли Лукресии:

– Убийца! Убийца!

Внезапно она потеряла сознание. Малко едва успел ее подхватить.

Глава 14

То низкие, то высокие звуки «кены» казались чем-то нереальным, потусторонним на фоне ночной тишины.

Дон Федерико Штурм слушал, лежа с открытыми глазами. На душе у него было тревожно. Звуки флейты далеко разносились в разреженном воздухе Альтиплано. Немец посмотрел на светящийся циферблат. Было 5 часов утра. Кто это так разыгрался на дудке среди ночи?

Нежное, грустное пение индейской флейты лилось бесконечным потоком. Ничего угрожающего в этом не было, но дон Федерико чувствовал какую-то необъяснимую тревогу, хотя прекрасно знал, что на своей «эстансии» он был в полной безопасности. Все полицейские Уарины были готовы отдать за него жизнь. По его приказанию им построили новый участок, самый красивый в Боливии. Такое простыми людьми не забывается.

Немцу захотелось встать и посмотреть. Моника пошевелилась во сне и положила на его живот свою длинную ногу. Он провел рукой по плечу молодой женщины и, дойдя до груди, стиснул ее, пальцами и ладонью с наслаждением ощущая податливую плоть. Моника слегка прогнулась. Но не проснулась.

Длинная кружевная ночная рубашка женщины задралась выше бедер. Дон Федерико стал любоваться плоским, снизу оттененным животом Моники. Его охватило бешеное желание овладеть ею спящей и удовлетворить желание, не заботясь об ее удовольствии.

Если бы не флейта, то все это могло показаться эротическим сном.

Дон Федерико не скрывал своей связи с Моникой Искиердо уже с того дня, когда почти насильно овладел ею. Она пожаловалась Клаусу Хейнкелю и тот поднял скандал, на что дон Федерико вынужден был заявить, что если он хочет и дальше оставаться в его доме, то придется смириться с тем, что с Моникой будет спать он, Штурм. В первый раз донья Искиердо проплакала всю ночь, и тогда он решил ее изнасиловать. Сопротивление женщины постепенно ослабевало, и все кончилось тем, что она сама, несколько стыдясь самой себя, стала опережать его желания и оставила дона Федерико лишь после того, как полностью насытила свою похоть. Он почувствовал себя рожденным заново.

Напротив, Клаус Хейнкель явно начал сдавать. Он появлялся только в столовой, проводя все остальное время в отведенной ему комнате. Дон Федерико тайно и без особой надежды мечтал, чтобы его постоялец сбежал, к примеру, в Перу, которое было рядом, но там Хейнкеля сразу бы схватили. Возвращаться в Ла-Пас было равно самоубийству. Оставался Парагвай, страна далекая и опасная. В этом имении, находившемся на самом краю света, Клаус оказался практически в западне. И вот то, что было самым ценным в его теперешней жизни, ему пришлось уступить...

Внезапно проснувшись, Моника прильнула всем телом к любовнику.

– Что это за шум? – спросила она.

Ответить Дин Федерико не успел. Ставни вдруг сами собой распахнулись, и свет зари залил спальню. Немец несколько минут оставался как бы парализованным. Затем, протянув руку к ночному столику, схватил парабеллум.

В тот же миг какой-то предмет влетел в открытое окно и упал возле кровати. Моника в ужасе закричала.

Голый, как червь, дон Федерико выскочил из постели и бросился к окну. Флейты больше не было слышно. На пустом дворе стояла мертвая тишина. «Не сон ли все это?» – спросил себя немец. Моника сидела на кровати; ее грудь упиралась в черные кружева сорочки. Указав рукой на то, что было брошено в окно, женщина вдруг завизжала.

Дон Федерико оборотился и схватился за сердце. Он увидел отрезанную голову его Кантуты.

* * *

Еще ни разу с того дня, когда под Смоленском русские разметали его танки, дон Федерико не испытывал такого дикого бешенства. Убившие и обезглавившие викунью знали о его привязанности к ней и догадывались, каким страшным ударом будет для него ее потеря.

Он исходил яростью перед разбуженными и построенными во фрунт слугами и рабочими фермы. Никто ничего не видел и не слышал... разве что звуки «кены». Один старый «чуло», весь дрожа, пытался объяснить ему, что все это – деяния привлеченных колдовской мелодией неизвестной флейты злых духов. Сами же индейцы в ту ночь и носа не показывали из своих жилищ.

На шум явился Клаус Хейнкель. Но дон Федерико не сказал ему ни слова. Возвратившись в спальню, он взял голову ламы и осторожно положил ее на постель, рядом с Моникой. Женщина закричала в ужасе:

– Убери! Убери ее!

– Заткнись, а то убью! – ответил любовник. Серо-голубые глаза Штурма налились кровью, руки его дрожали. Несколько секунд он смотрел на голову викуньи, в ее безжизненные зрачки. Затем нежно взял ее на руки и вышел из комнаты. Войдя в загон, где находились останки «Кантуты», позвал «чуло». – Принеси лопату.

Человек принес орудие труда и принялся рыть яму. Дон Федерико вырвал из его рук заступ и стал копать сам. Из-за разреженности воздуха он скоро начал задыхаться, но, стиснув зубы, продолжал свое печальное занятие. Вены на его висках вздулись. Уже давно он не работал так тяжело.

Когда яма была уже достаточно глубокой, немец столкнул туда обескровленное тело викуньи. От прикосновения к шелковистой шерсти он едва не заплакал. Затем, положив голову «Кантуты» сверху, дон Федерико взглянул на нее последний раз и стал закапывать. После погребения он почувствовал себя совершенно опустошенным и одиноким. Альтиплано казалось бесконечно чужим, и ему захотелось уехать из этой враждебной страны куда глаза глядят.

В окне немец увидел наблюдавшую за ним Монику Искиердо, и ком бешенства снова подкатил ему к горлу. Если бы она не показывалась этому идиоту-американцу, ничего бы не случилось, и «Кантута» была бы жива.

На миг он даже испытал что-то похожее на сочувствие старому Фридриху, задушенному по его указанию в новой уаринской тюрьме. В висках у дона Федерико стучало, в сердце был лед. Войдя в дом, он наткнулся на Клауса Хейнкеля, метавшегося по коридору, словно испуганная мышь. Дон Федерико закрылся в библиотеке.

Ему надо было подумать об ответном ударе. За смерть ламы следовало отомстить. Совершившие эту жестокость хорошо продумали свой удар. Они как бы его о чем-то предупреждали. И ему хотелось понять смысл этого предупреждения. Авторами его могли быть только европейцы. Боливийцы для этого были недостаточно изощренными. Они просто взорвали бы под окном десяток килограммов тротила. Нанести удар по душе – это не их стиль.

* * *

– Они придут опять и вас убьют, – Клаус Хейнкель склонил голову.

Моника пристально смотрела на него. Она почти физически чувствовала ненависть Хейнкеля к красивому, элегантному и богатому дону Федерико.

– Возможно, они хотят просто вас запугать.

Штурм с презрением взглянул на сидевшего перед ним мертвенно бледного и лысого урода.

– Мой славный товарищ, в интересах вашей безопасности вам было бы лучше отсюда уехать.

Бывший гестаповец даже бровью не повел. Этот человек не любил громких слов. За последние несколько лет он привык сносить разного рода неприятности. Но, как змея, он всегда имел про запас каплю яда. И он знал, что дон Федерико не мог его спровадить в Ла-Пас.

День прошел спокойно для Клауса Хейнкеля, но напряжение дона Федерико чувствовалось во всем.

– Надо бы поискать другое решение, – признал Клаус.

– Я об этом думал, – сказал дон Федерико. – В Бени[7]у меня есть хининовая плантация. Несколько недель вы могли бы провести там.

На физиономии Хейнкеля появилась заискивающая улыбочка.

– Это прекрасная мысль, но донья Моника не выдержала бы ни тамошнего климата, ни удаления от Ла-Паса, – проговорил он, силясь скрыть негодование.

Отправлять его к черту на рога, в эту кошмарную пустыню! Опасность окончательно потерять Монику придала ему силы.

– Более логичным было бы взяться за наших противников, – предложил он. – У вас для этого имеете достаточно сил.

– Я уже это сделал, – почти не пряча угрозы, заговорил дон Федерико. – Я и без того рискую, выдавая вас за умершего. Каналья Гомес мог бы меня шантажировать до второго пришествия.

– У нас еще есть несколько дней для принятия решения, – попытался поставить точку бывший гестаповец. – Я подумаю еще.

Он вышел. Моника непроизвольно последовала за ним. Клаус Хейнкель еще сохранял над ней какую-то власть. Когда они оказались в его комнате, он взорвался:

– Этот мерзавец хочет избавиться от меня! Я должен что-то предпринять!

– Но что можно сделать?

– Вот что... Тебе надо уехать в Ла-Пас.

– Он поедет за мной.

– Тебе вовсе не обязательно говорить ему, куда едешь. Твое возвращение я устрою.

* * *

Заслышав шум мотора, дон Федерико поднял голову. Он стрелой вылетел из библиотеки и увидал, что машина, за рулем которой сидела Моника Искиердо, уже выезжала из ворот.

– Назад! – закричал он по-немецки. – Цурюк!

«Мерседес-280» был самым скоростным из всех его автомобилей. Но дон Федерико не бросился в погоню. Пьяный от бешенства, он ворвался в комнату Хейнкеля, которого застал за чтением.

– Что все это значит? – рявкнул дон Федерико. – Куда она поехала?

– Должно быть, в Ла-Пас... пройтись по магазинам. Вы ведь ее знаете не хуже, чем я, – сладким голосом ответил тот и снова погрузился в книгу.

С пеной у рта дон Федерико выскочил из комнаты, изо всех сил хлопнув дверью... Будь проклят день, когда он взял на себя заботу об этой падали!.. Хотя, по правде говоря, выбора у него тогда не было.

* * *

Самюэль и Давид сияли. Ночная экспедиция, как видно, их не утомила.

– Эти типы больше реагируют на запугивание, чем на проявление прямого насилия, – объяснил Моше Порат Малко. – Таким образом однажды нам удалось кое-кого подтолкнуть на самоубийство.

– Какова будет следующая акция? – спросил Малко.

Коллеги рассмеялись.

– Кто знает? Может, одним махом уничтожим сто тысяч кур. Боливийские власти вмешиваться не станут, а этот мерзавец жаловаться на убийство викуньи не посмеет. Его бы просто подняли на смех.

– Вы думаете, он что-то предпримет?

Моше пожал плечами.

– Несомненно. Рано или поздно ему захочется избавиться от Хейнкеля. И вам останется лишь сорвать созревшее яблочко.

Это было бы, однако, непросто, так как отпечатков пальцев Клауса уже не было.

– Не могли бы вы вмешаться непосредственно? – спросил Малко.

– Сами мы даже не можем дать ему пощечину. Приказ 6-го отдела. У нас было слишком много проблем в связи с делом Эйхмана. А этот негодяй Хейнкель не стоит ссоры со всей Южной Америкой.

– А вот вам, – подчеркнул Давид, – его прирезать ничто не мешает.

* * *

В тот миг, когда Малко собирался переступить порог гостиницы «Ла-Пас», кто-то его тихо позвал.

– Сеньор Линге?

Круглолицый «чуло», без галстука на короткой шее, преградил ему путь.

Малко видел его впервые. Тут же он подумал о Лукресии. Обычно они с ней встречались в кафе «Ла-Пас». Может, что-то случилось с ней?

– Да, я сеньор Линге, – ответил Малко. – Что вам угодно?

«Чуло» вертел в пальцах листок бумаги.

– Мне ведено вас отвезти, – сказал он и указал на ветхий «Мерседес», стоявший возле отеля.

Малко насторожился. Пахло западней.

– К кому?

Индеец отвечал еще тише:

– К одной сеньоре... К донье Монике.

Сердце Малко заколотилось. Что могло значить это ночное свидание? Неужели проведенная израильскими агентами акция уже начала приносить плоды?

– Как вы меня узнали?

«Чуло» что-то пробормотал о номере занимаемой им комнаты в этом отеле, об описании белокурого кабальеро. Его испанский был весьма приблизительным.

Конечно, Моника Искиердо знала, где можно было найти Малко. Но с таким же успехом это могло оказаться затеей майора Гомеса.

Малко посмотрел на такси и сказал «чуло»:

– Подождите меня в машине.

Он бросился в кафе «Ла-Пас». Лукресия сидела за столиком одна. Она нервно курила. Выглядела она не лучшим образом. После смерти отца девушка спала не больше трех часов в сутки. Она не упрекала Малко ни в чем.

Он рассказал о приглашении к Монике.

– Мы возьмем такси и поедем за «Мерседесом», – сказал Малко.

Пока Лукресия ловила такси, он расспрашивал «чуло» о месте рандеву.

– На «Четвертом километре», – ответил тот.

Малко сел в такси и назвал адрес.

Лукресия нахмурилась:

– "Четвертый километр"... Там собраны все публичные дома Ла-Паса... Любопытно, что там делает донья Искиердо?

Машина катилась по пустынным улицам. После десяти часов вечера из дома уже никто не выходил. Проехали мимо памятника бывшего президента Боливии. Тот стоял с автоматом в руке, угрожая Андам. Уметь стрелять – и предпочтительно первым – было главным качеством хорошего боливийского президента.

В конце широкого авеню Боша застройка заметно поредела. «Четвертый километр» находился на самом севере Ла-Паса, на Янгском шоссе. Дорога петляла под неосвещенными скалами. Идеальное место для засад. «Мерседес» медленно ехал перед такси с Малко и Лукресией.

Справа и слева стали возникать украшенные красными фонарями, дома. Посреди неасфальтированной площади поблескивали такси.

– Это «Четвертый километр», – объявила Лукресия. – Скопище самых отвратительных борделей Ла-Паса. В каждом доме – по одному. По пятницам, вечером, они, как правило, набиты до отказа.

Пока что все было вроде бы спокойно. Такси остановилось перед белым зданием, грациозно украшенным красной гирляндой. Оно выглядело несколько приличнее остальных построек. Бордель «Три звезды».

– Подожди меня в машине, – сказал Малко Лукресии. – В случае чего сразу же возвращайся в Ла-Пас.

* * *

Было так темно, что поначалу различить что-либо было невозможно. В красных стаканах дрожали огоньки свечей. Приглядевшись, Малко увидел музыкальный автомат и сидевших на банкетках девиц. Две из них танцевали. Остальные смотрели на вошедшего. В воздухе плыл тошнотворный запах дешевых духов, грязи и пота.

Бармен крикнул:

– Гуд найт, сэр!

Малко вскоре понял, для чего нужно было это сверхинтимное освещение. Глупые рожи крестьян, обтянутые сатиновыми юбками телеса и по-коровьи безропотные взгляды девочек не слишком побуждали к блуду.

Моники в зале не было.

Малко собрался уже уходить, как кто-то окликнул его по имени.

Он всмотрелся в красноватый полумрак. Голос доносился из отгороженного занавеской небольшого кабинета. Малко подошел и отстранил занавесь. Прямо перед собой он увидел Монику Искиердо. Она сидела на полукруглой банкетке. Деревянный стол был привинчен к полу, который зачем-то был устлан подушками. Изысканность не была основным признаком этого места. Такие кабины предназначались для клиентов, забегающих на минутку. Было достаточно отодвинуть ткань и нажатием кнопки зажечь лампочку, давая знать, что кабинет занят. Малко вошел и сел возле молодой женщины. Сразу же появился бармен.

– Закажите себе «писко-сур», – посоветовала донья Искиердо. – Это самое лучшее из самого плохого.

Сама же она потягивала «мате-де-кока», ужасный сладковатый взвар, обожаемый боливийцами.

– Почему вы назначили мне свидание здесь? – задал вопрос Малко.

Моника грустно улыбнулась:

– В Ла-Пасе для меня опасно. Мои связи с Клаусом Мюллером слишком известны. Его друзья и враги только и мечтают о том, как бы меня заставить замолчать. И первый – майор Гомес. Я слишком много знаю. А здесь меня искать никто не станет. Бармен три года отработал у меня дворецким. Я ему сказала, что у меня здесь любовное свидание...

Человек принес «писко-сур». На Монике были черные чулки и платье из набивного шелка. Своей красотой она восхитительно контрастировала с унылыми содержанками заведения. В этом тесном боксе сидеть приходилось вплотную друг к другу, и Малко через тонкую ткань костюма чувствовал тепло тела вдовы. Он непроизвольно тронул ее за ногу. Женщина не отстранилась. Зрачки ее были широко раскрыты, как после приема наркотика. Голос доньи Искиердо временами звучал резко.

– Зачем вы хотели меня видеть? – спросил Малко.

– Разве это не было вашим предложением?

– Вы правы... Стало быть, у вас есть что мне сообщить?

– Да. Кое-что есть.

– Что же?

– Способ заработать пятьдесят тысяч долларов. Малко молчал. Уже в который раз ему предлагали пятьдесят тысяч долларов, почти столько, сколько требовалось для починки крыши над центральной частью замка в Лицене. Если с ремонтом затянуть, то понадобится менять уже стропила, которые неминуемо сопреют из-за дождей. А это влетит в копеечку.

Приняв молчание за согласие, Моника Искиердо быстро проговорила:

– Вы сможете их получить завтра утром. Наличными.

– Что требуется от меня?

Собеседница сдвинула густые черные брови.

– Вы знаете сами.

– Чтобы я оставил в покое Клауса Хейнкеля. Не так ли?

– Так.

Прежде чем ответить, Малко сделал глоток «писко-сура».

– В таком случае вы напрасно себя беспокоили. Слишком много людей заплатили за это своими жизнями. Пятеро. И если бы я мог, то с радостью передал бы Хейнкеля в руки тех, кто его ищет...

Лицо Моники ожесточилось.

– Понимаю. Того, что я предложила, недостаточно.

– Дело не в деньгах.

Вдова Искиердо как-то странно взглянула на Малко и медленно произнесла:

– Вы хотите меня?.. Кроме денег...

Малко страстно захотелось сначала получить Монику, а уж затем продолжить обсуждение вопроса. Пришлось наступить на горло инстинкту, поскольку подобных вещей благородный человек позволить себе не может, даже если это боевой трофей.

– Вы чрезвычайно соблазнительны, сеньора, – сказал он, – но мне необходимо разыскать Клауса Хейнкеля.

Громко заиграл музыкальный автомат, и беседу пришлось вести уже крича.

– Что же... видно, мне действительно не следовало приезжать.

– Почему вы так хотите спасти Хейнкеля? Вам известны совершенные им в Европе «подвиги»? Могу вам о них рассказать кое-что.

Она не дала ему договорить.

– Мне на него совершенно наплевать... Это последняя услуга, которую я могу ему оказать.

То, как это было сказано, показалось Малко любопытным.

– Последняя? Мне представлялось, что вы сбежали именно с ним.

Моника опустила голову и повозила чашкой по блюдцу.

– Да. Но с тех пор многое изменилось. Я полюбила другого.

– Дона Федерико?

– Да.

– Но он тоже нацист.

– Меня иной раз воротит от него... это верно, – призналась она. – Но я его боюсь. Он изнасиловал меня, и тогда мне показалось, что ощущение ужаса никогда не пройдет... Но потом мне стало все равно... Я привыкла... Я так долго была лишена любви, что сейчас во мне проснулась какая-то сексуальная ненасытность...

Моника обратила на Малко свой пустой и одновременно жгучий взгляд.

– Если бы вы меня повели в какую-нибудь комнату, я не стала бы возражать... Это – не взамен... Для меня вы так же опасны, как и те...

Послышался шелест ткани, и из-за занавески показалась голова бармена.

– Осторожно, – сказал он. – Пришли из «политического контроля». Осматривают кабины.

Голова исчезла.

– Я не хочу, чтобы меня узнали, – прошептала Моника.

Сказать что-либо Малко не успел. Прижавшись к нему всем телом, она припала ртом к его губам. Вложенное в этот поцелуй чувство вызвало в нем мгновенную встречную реакцию... Донья Искиердо сползла на пол и встала на колени так, что ее голова оказалась на уровне банкетки. Платье задралось, открыв бедра и сделав ее похожей на девицу из борделя.

Когда одетые в темную униформу два полицейских раздвинули занавесь, они увидели равномерное колыхание черной шевелюры и бессмысленную физиономию мужчины в предчувствии оргазма. Они засмеялись, застав «гринго» в столь жалком заведении.

Через несколько минут Моника поднялась. Щеки ее пылали. Шиньон растрепался.

– Я была бы отличной шлюхой... – переведя дыхание, просто сказала она.

В ее голосе звучали грусть и гордость одновременно. Малко с трудом возвратился на землю. Прекрасные уста доньи Искиердо были самым лучшим подарком, который женщина может сделать мужчине.

– Я не ожидал этого, идя сюда, – произнес он.

– Я захотела вас сразу же, когда увидала на «эстансии».

Постепенно Моника превращалась в прежнюю недоступную даму. Когда она красила губы, Малко любовался ее красивым ртом, который только что доставил ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Женщины – существа непостижимые... Моника закончила восстановление прически. И как прощаются после чаепития, протянула руку Малко и сказала:

– До свидания.

Скобки закрылись. Искиердо уже вела себя, как мужчина.

– Где вы рассчитываете достать эти деньги? – задал вопрос Малко.

Моника презрительно взглянула на спрашивавшего и произнесла:

– Клаус доверил свои деньги и документы одному своему другу, живущему в монастыре. Завтра утром у меня с ним встреча.

Малко встал и первым покинул кабину.

Лукресия терпеливо ждала в такси. Пепельница была до краев набита окурками. Девушка подозрительно посмотрела на Малко:

– За это время можно было обойти всех здешних девок!

– Разговор был непростым, – дипломатично ответил тот. – Но теперь мне известно, где Клаус Хейнкель прячет свои бумаги, с помощью которых ему удается держать немцев в страхе. Завтра попробуем их заполучить. Я кое-что придумал.

Возвращение прошло без приключений. Всю дорогу Лукресия пребывала в задумчивости.

Малко рассказал ей все, что узнал от израильтян об «отце Маски». Лукресии надо будет к нему съездить.

Перед домом она предложила:

– Останься. Мне одной страшно.

Малко повиновался. У Лукресии он чувствовал себя в безопасности. Она внимательно следила, как он разоблачался. Вдруг схватив его рубашку, стала задумчиво ее рассматривать.

– Троя Моника Искиердо – великая б... – сказала она и протянула Малко его одежду. На внутренней стороне подола рубашки алел отпечаток прекрасных губ Моники.

Глаза Лукресии пылали от унижения и гнева. Малко понял, что нынче ночью ему оправдаться ссылками на разреженность здешней атмосферы не удастся, как и не получить права на вполне заработанный отдых.

Глава 15

Отец Маски закончил молитву и встал с мягкой скамеечки, обитой бледно-розовым бархатом. Что бы там на говорили его недруги, а он еще даже очень набожен. Конечно, его прихожане оставляют желать лучшего. Но, повинуясь законам христианского милосердия, он сделал для себя правилом относиться к тем, кого он принимает в монастыре на авеню Камачо, как к людям порядочным, ищущим спасения от несправедливого преследования.

Глава конгрегации и полковник-капеллан боливийской армии, отец Маски не утруждал себя размышлениями о принадлежности Мартина Бормана к военным преступникам. То, что его сын был членом одного из монашеских орденов, скорее говорило в пользу Бормана. Во всяком случае, он прославился в борьбе с Антихристом – Сталиным, и уже за одно это заслуживает всяческого уважения. Так же, как и несчастный Анте Павлович, которому пришлось спрятаться, чтобы спокойно умереть в одном из испанских монастырей.

Известный в Латинской Америке как отец Августин, Борман всегда отличался отменной религиозностью. Именно по его инициативе и на его деньги орден, к которому принадлежал отец Маски, сумел построить ряд монастырей в Перу, Боливии и Эквадоре. В глазах отца Маски это было много серьезнее, чем какие-то там военные преступления.

Мартин Борман появился в Ла-Пасе после скитаний по различным религиозным учреждениям, где его набожность была по достоинству оценена.

Некоторое время спустя падре Августин принялся за постройку церквей в Парагвае, которых тогда в этой стране было еще мало.

Отряхнув белую сутану, отец Маски посмотрел на часы и погладил бороду. До встречи оставалось еще десять минут. Он всегда с удовольствием встречал очаровательную вдову Искиердо, которая несколько раз исповедовалась у него и чьи признания не могли не взволновать его сердце.

Желая поскорее отогнать греховные мысли, святой отец подошел к большому сейфу, вмурованному в заднюю стену. Ключи от него имелись только у настоятеля и отца Маски. Боливийцы были набожны, и потому опасаться обыска не приходилось.

Отец Маски потянул к себе тяжелую стальную дверцу. На полочках были разложены десятки пакетиков. Почти каждый из них служил хранилищем страшных тайн. Хозяева одних уже перешли в лучший мир, владельцы Других никогда не явятся; следы третьих депозиторов исчезли навсегда. Но было еще много таких, как Клаус Хейнкель, которые время от времени приходили сюда сами или присылали надежного человека.

Надев для верности очки, святой отец достал толстый конверт и положил его на стол. Выходивший окнами во внутренний дворик кабинет отца Маски был меблирован весьма скромно.

Монах собрался с мыслями и прочитал краткую молитву. Совсем недавно он возвратился из района Санта-Крус, где партизаны-коммунисты вели себя особенно активно. И ему пришлось там не столько крестить, сколько соборовать. Американец Маски уже давно избрал Боливию своей второй родиной.

Раздался легкий стук в дверь, и святой отец крикнул:

– Войдите!

Появился молоденький монашек-боливиец.

– К вам пришли, – объявил он.

– Пусть войдут, – сказал Маски своим сочным басом.

Монашек собирался что-то добавить, но американец рукой указал на дверь. Этих молодых все время приходится погонять.

Отец Маски машинально провел рукой по бороде.

* * *

Лукресия вышла из машины в тот миг, когда Моника Искиердо позвонила в дверь монастыря. Святая обитель была зажата зданием современной архитектуры с одной стороны, и страшно шумной стройплощадкой – с другой.

Никто не обратил внимания на подошедшую сзади к Монике женщину. Она спокойно вынула из сумочки крошечный автоматический пистолетик вороненой стали и приставила его к затылку вдовы Искиердо.

– Если крикнешь, – тихо произнесла она на прекрасном каталонском наречии, – если двинешься, твои бл...ские мозги будут на стене.

Перепуганная вдовица стояла, как парализованная. Лукресия была ей совершенно не знакома. Пистолет покинул затылок и уткнулся в бок. Лукресия взяла Монику под руку и предупредила:

– Когда откроют дверь, скажешь, что я с тобой.

Во рту у вдовы пересохло. Она поспешно кивнула головой. Лукресия посмотрела на сидевшего в машине Малко с победоносным видом.

Бритоголовый монашек с густыми, как куст самшита, бровями открыл дверь. Он жадно и мрачно оглядел женщин. Пистолет теснее прижался к бедру доньи Искиердо.

– Мы к отцу Маски, – сказала она. – Он нас ждет.

Монашек улыбнулся и, не сказав ни слова, закрыл дверь. Донья Моника воспользовалась моментом, чтобы спросить:

– Что вам надо?

Лукресия ответила:

– Скоро узнаешь.

Вдова снова замолчала. Пистолет гипнотизировал ее, и единственное, о чем она могла сейчас думать – это о том, как бы не погибнуть ни за что ни про что. Она посмотрела на полицейского-регулировщика, стоявшего в трех десятках метров на углу авеню Камачо и улицы Лойясы. Но у того были свои заботы.

Выйдя из машины, Малко приблизился к женщинам. Увидев его, Моника вскрикнула:

– Вы?!

Дверь открылась и опять показалась заискивающая физиономия монаха, который и пригласил их войти. Присутствие Малко, он заметил слишком поздно, чтобы задавать вопросы и сказал себе, что это, в конечном счете, не его дело.

В монастырских коридорах стояла прохлада и тишина. Лукресия шагала, ни на миллиметр не отпуская своей заложницы. Стушевавшись, монашек пропустил их в просторную комнату, окнами выходившую на внешний сад обители.

– Отец Маски сейчас вас примет, – елейно улыбнувшись, проблеял он и неслышно заскользил по каменным плитам.

Лукресия подтолкнула донью Искиердо вперед.

* * *

Отец Маски увидал сначала только женщин и в душе решил, что деликатная донья Искиердо привела с собой подругу, чтобы не смущать покоя его души. Затем он заметил и Малко. Увидев троих человек вместо одного, он забеспокоился.

Рисковать в таком деле было нельзя.

– Кто вы такие? – спросил он.

Малко ответил по-немецки:

– Друзья Клауса Хейнкеля.

Маски вздрогнул: для него Клауса Хейнкеля не существовало, был только Клаус Мюллер.

Американец был человеком решительным. Одним прыжком он достиг сейфа, захлопнул его и быстрым движением пальца смешал код. Главное было сделано: теперь даже специалисту понадобилось бы несколько часов, чтобы открыть дверь тайника.

Обернувшись, святой отец схватил приготовленный для доньи Искиердо конверт и прижал его к груди.

– Что вам угодно? – громко спросил он. – Кто вы?

Нервы у доньи Искиердо не выдержали, и она разрыдалась. Оставив ее, Лукресия наставила на отца Маски пистолет, которым только что угрожала Монике. Малко тоже извлек одолженный у Лукресии огромный кольт 45-го калибра. Он горько сожалел, что не взял своего миниатюрного пистолета, который при большой эффективности производил значительно меньше шума.

Отец Маски презрительно усмехнулся:

– Вы, как я вижу, бандиты. Ну что ж, чтобы забрать этот конверт, вам понадобится меня убить.

Малко выступил вперед:

– Мы не грабители, и эти деньги нам не нужны. Нас интересуют документы. Вы знаете, что тот, кому они принадлежат – военный преступник.

Маски мотнул головой:

– Единственное, что я знаю, так это то, что вы наставили на меня пистолеты и что вы – бандиты. Если хотите доказать обратное, выйдите отсюда, а я – так и быть! – забуду эту вашу постыдную попытку меня запугать.

Малко едва сдержался от страстного желания взбить длинную белую бороду «падре».

– Ваш монастырь, – произнес он, – знаменит тем, что в нем в последнее время нашло приют немалое количество самых злостных военных преступников. Вам бы следовало быть скромнее. Давайте сюда бумаги, иначе применим силу.

– Силу!?

Борода отца Маски ощетинилась, как шерсть на разъяренном коте. Он схватил с письменного стола нож для бумаги и наставил его на Малко.

– Ну! Применяйте силу! – взревел он.

Донья Моника неожиданно очнулась.

– Не давайте! Не давайте им документов! – заголосила она. – Это еврейские агенты. Они уже совершили нападение на дона Федерико.

– Не бойтесь! – ответствовал святой отец. – Господь с нами! Он защитит!

И тут же заорал во всю глотку:

– Караул! На помощь!

Довольный собой, он взглянул на Малко и Лукресию.

– С минуты на минуту явится полиция и вас арестуют, – нравоучительным тоном продолжал он. – И вы увидите, что боливийские тюрьмы – это вовсе не смешно.

Малко подошел и сделал попытку отобрать конверт. Нож для бумаги скользнул по его лицу.

– Изыди, сатана, коммунист! – завопил святой отец.

Левые экстремисты уже подкладывали бомбу в его автомобиль, и его преподобие свято возненавидел все, что отдавало коммунистами.

Малко заколебался. Времени было в обрез. Своим криком Маски сейчас всех переполошит и придется бежать. Ничего хорошего от людей майора Гомеса ожидать не приходилось.

Он направил кольт на «падре».

– Я буду вынужден в вас стрелять, – сказал он.

Вдруг, сделав шаг вперед, Лукресия вытянула руку и прицелилась. Прогремел выстрел, и хозяин седой бороды взвыл.

На высоте колена на белой сутане показалась кровь. Не выпуская из рук конверта, отец Маски повалился вперед. Боль и страх спорили за место на лице его преподобия. Прохрипев ругательство, он схватился за голень.

Лукресия подошла ближе, держась, однако, на достаточном расстоянии от ужасного ножа для бумаги. Нацелив пистолет на второе колено Маски, она сказала:

– Собака! Ты защищаешь самых отъявленных мерзавцев. Мне надо бы всадить тебе пулю в лоб, но я лишь перебью тебе ноги и руки... Давай сюда конверт! Живо!

Падре Маски упрямо мотнул головой. Рот его жадно ловил воздух. Кто-то забарабанил в дверь.

– Что здесь происходит, падре Маски? кричали по-испански. – Вам помощь нужна?

Лукресия выстрелила. Раненный в другую ногу, американец упал на спину. Из-за боли он выронил конверт, и Малко быстро подобрал его. Маски извивался на полу, как разрезанная пополам гусеница.

Малко разорвал конверт, из которого вывалились толстые пачки сто– и тысячедолларовых банкнотов. Донья Искиердо не обманывала... Оставив деньги на письменном столе, он еще раз потряс пакет. Выпало несколько фотографий, рассматривать которые времени не было, а также какие-то рукописи и машинописные тексты.

Сложив в конверт все, кроме долларов, Малко сказал американцу:

– Обратите внимание, падре, деньги мы оставляем, хотя ремесло, которым они добыты, самое гнусное.

Скрючившись от боли, отец Маски молчал. Сидевшая, как прикованная, на своем стуле донья Искиердо следила за происходившим покрасневшими от страха глазами. Малко вспомнил о свидании в публичном доме на «Четвертом километре», и ему стало за себя стыдно. Он подтолкнул Лукресию к двери. Лицо молодой боливийки исказилось в презрительной усмешке.

– Эту сволочь надо было бы прикончить, – сказала Лукресия.

Малко открыл дверь. Завидев оружие, монашек отскочил в сторону.

Лукресия выбежала в коридор. Наставив на бритоголового кольт, Малко бросил:

– Если начнешь орать прежде, чем мы выйдем отсюда, пристрелю.

Монах тут же вспомнил о христианском милосердии и ценности молчания. Бросив взгляд в дверной проем, он увидал возившегося в луже крови падре Маски и от ужаса начал икать.

Малко и Лукресия выскочили на улицу и почувствовали себя вернувшимися с того света. Солнце сияло. Улица шумела. Они сели в машину и помчались по авеню Камачо. Надо было срочно спрятать документы в надежное место.

А потом обменять их на жизнь Клауса Хейнкеля, которому руки они уже укоротили.

* * *

Вооружившись лупой, Моше Порат внимательно рассматривал одну из фотографий, уже переснятых его коллегами.

– Человек в белой сутане – это Мартин Борман, – медленно произнес он. – Теперь его больше знают как отца Августина. Снимок сделан возле Бурранабакского монастыря, в Янгас. Стоящие за его спиной рабочие, которым он показывает трофей, – это те люди, что занимались модернизацией монастыря, заодно оборудовав его ультрасовременной коротковолновой связью. Вся необходимая техника была прислана из Германии его друзьями.

Малко был поражен.

– Значит, вам было известно, что Борман находился в Боливии?

Моше грустно улыбнулся.

– О нем мы узнали все, но, к несчастью, с некоторым опозданием. Его так хорошо опекали, что предпринять что-либо было невозможно... Теперь он снова в Парагвае, сидит в пустыне... Кроме нескольких немецких поселений, там ничего нет.

На фотоснимке была запечатлена церемония крещения. Все присутствовавшие были сплошь иностранцы. Указав на стоявшего во втором ряду человека в просторной белой сутане, Моше Порат сказал:

– Это тоже падре Августин... То есть Мартин Борман... Идет крещение одного из его немецких друзей, живущих в Бразилии. Снято там же, в Бурранабакском монастыре.

– Значит, все это вам не нужно, ничего нового вам не открывает?

– Почти, – признался израильтянин. – Уже давно наш 6-ой отдел отказался от поимки Бормана. Его прикрывают правительства Боливии и Парагвая. Разумеется, их секретные службы в курсе всех его передвижений, но нас они не информируют... Что касается этих документов, то не вызывает никакого сомнения, что их опубликование доставило бы немало неприятностей кое-кому из официальных кругов... Но и только... Что до остального, то это – список тех, через которых Борман поддерживает связь с внешним миром. И имена этих четырех нам известны. Информация об их деятельности тоже не нова. Конечно она могла бы пригодиться, если бы правительство решило избавиться от военных преступников... Но это – дело не завтрашнего дня... Их оберегают даже левые партии.

– Почему? – все больше удивляясь, спросил Малко.

Моше потер большой палец об указательный.

– Деньги... Если бы у нацистов не было денег – а их у этой публики немало – Боливия и Парагвай выдали бы их со всеми потрохами... тому, кто больше заплатил бы.

Сложив стопкой фотографии и документы, Моше Порат протянул их Малко.

– Можете их передать дону Федерико, – сказал он. – Но и ему это не пригодится тоже. Я думаю, что он воображал, что за Клаусом Хейнкелем водится кое-что похлеще... Но что бы там ни было, тот факт, что эти документы попали к вам, окончательно скомпрометирует Клауса в глазах его друзей-нацистов... Они потеряют к нему всякий интерес...

Малко сжал пальцы скрещенных на груди рук. Последнее замечание израильтянина принесло ему большое удовлетворение.

Понемногу крепостные стены вокруг Клауса Хейнкеля рушились. Остался майор Гомес...

Лукресия ждала на авеню Санчеса Лимы. Они проехали мимо президентской резиденции, охраняемой, словно Форт-Нокс. Перед ней была установлена какая-то огромная фотография, и столпившиеся вокруг люди скандировали модное «Победа или смерть».

– Это все служащие, – объяснила Лукресия. – За каждую неявку на демонстрацию у них высчитывается зарплата за три дня.

– Теперь надо разыскать Рауля, убийцу Искиердо, и заставить его заговорить, – сказал Малко. – Поехали к Хосефе.

Глава 16

Бегло просматривая заголовки в «Пресенсии», Джек Кэмбелл краем уха слушал гостя. Визиты Гордона, не Упускавшего случая появиться в ЮСИС в боевой форме, оставляли в нем ощущение дискомфорта. Поэтому «Доктору» пришлось повторить последнюю фразу:

– Майор Гомес категорически настаивает, чтобы мы действовали таким образом.

Американец не выдержал и оторвал глаза от газеты. – Если вы явились сюда с тем, чтобы получить более или менее официальное «добро», вы просто теряете время. Да в гробу я видел этого князя, как и вас, впрочем к нему не подступиться, потому что его опекает сам Дэвид Уайз.

«Доктор» Гордон рассеянно грыз ногти. Долгие годы, проведенные в спецчастях «Зеленых беретов», научили его различать оттенки при подготовке убийства. И среди всего того, что он совершил, набралось совсем немного делишек, на которые он получил в свое время официальный или хотя бы неофициальный приказ. Тем не менее, никогда его карьеру не омрачал какой-либо досадный срыв.

Он наклонился вперед, и его десантные сапоги заскрипели:

– Я хочу лишь знать, что с вами будет, Кэмбелл, если у него случится, ну, скажем, маленькая неприятность.

Молния сверкнула в глазах Джека Кэмбелла. Он разом свернул газету:

– Будет столько гадостей, что я даже не хочу об этом и думать. Но что, скажите, этот червяк может сделать майору? Да это просто ребячество какое-то.

«Доктор» покачал головой с прискорбным видом.

– Он нагнал на него страху. А майор терпеть не может, когда его пугают. И потом, Малко не отказался от мысли разыскать Хейнкеля. Наверняка это он подстроил убийство ламы. Дон Федерико вне себя от бешенства и уже пожаловался майору.

Джек Кэмбелл мысленно представил себе, что в один прекрасный день его переведут в какую-нибудь цивилизованную страну. «Доктора» Гордона не ухватишь, он опасен, как кобра. Поди-ка оторви его от стула. «Доктор» замешан во всех грязных махинациях Гомеса. Это он ходил объяснять некоторым дамочкам, что с их мужьями стрясется нечто неприятное, ежели дамочки не согласятся заглянуть как-нибудь в «политический контроль», предварительно спрятав трусики в сумочку.

Майор не переносил неудач. Невозможно даже представить себе, сколько боливиек он завалил у себя, прямо рядом с бюстом Симона Боливара. Когда он так развлекался, его подчиненные говорили посетителям, что патрон проводит в данную минуту допрос чрезвычайной важности...

– К чему это вы клоните? – проскрежетал Джек Кэмбелл.

Гордон вздохнул:

– Я хочу сказать, что майор вполне способен притормозить проводимую вами операцию, если вы не выполните его пожелание.

Ну конечно. Шантаж и коррупция – вот два источника питающих Боливию. Джек Кэмбелл попытался прогнать эти мысли. Итак, все начиналось сначала. Что же мог в действительности предпринять грузный, рыхлый майор? Кэмбелл вынужден был признать, что слишком слабо ориентируется в лабиринтах боливийской политики, чтобы ответить на этот вопрос. Разумеется, Гомеса ненавидят. Но те, кто его ненавидит, в данный момент не у власти.

– Ну так какой же блестящий план вы придумали? – спросил он, придавая своему голосу иронический оттенок, позволявший пойти на попятную.

– О, можете быть уверены – вам нечего опасаться.

Гордон принялся подробно объяснять, как он собирался разделаться с Малко. Нет, репутации Джека Кэмбелла ничто не угрожает. Тот сосредоточенно слушал. Как он ни старался, он не находил, к чему бы придраться. Само собой, без подозрений не обойтись, но с другой стороны, если операция удастся, это повысит его, Кэмбелла, кредит доверия. Перегнувшись через стол, Кэмбелл произнес своим хриплым голосом, странно похожим на карканье вороны:

– Слушайте меня. Гордон. Вы ко мне не приходили и не говорили со мной обо всем этом. Если же вы станете утверждать обратное, я поклянусь не знаю кем – и выйду сухим из воды, а вас отошлют опять в Панаму. А теперь проваливайте!

«Доктор» Гордон встал, удовлетворенный, кивнул Джеку Кэмбеллу и вышел. Порядочные люди всегда смогут договориться между собой.

* * *

Трясясь от ярости, Клаус Хейнкель собирал чемодан.

Дверь вдруг открылась, и показался долговязый дон Федерико. Сердце Хейнкеля забилось еще быстрее. Он изобразил улыбку на своем усталом лице:

– Вы, конечно же, пошутили, герр Штурм?

Дон Федерико посмотрел на него как на пустое место.

– Я не шутил, – сказал он по-немецки. – Даю вам полчаса на сборы – сматывайтесь и никогда больше не показывайтесь тут. Вы преступно обманули доверие наших друзей. Из-за вас документы неоценимой важности попали в руки наших противников...

Клаус Хейнкель угодил в ловушку, что называется, ни за грош.

– Герр Штурм, – взмолился он. – Эти документы вовсе и не важные. «Они» уже давно знают обо всем.

– В таком случае ты солгал мне, – рявкнул бывший полковник СС. – Ты всегда уверял, будто располагаешь документами огромной важности, будто станешь торговаться, если возникнет угроза твоей жизни...

Клаус Хейнкель смолк. Ему нечего было сказать. Эсэсовец хотел избавиться от него. И, главное, сохранить Монику. От этого Хейнкеля всего передергивало, но он пока не осмеливался протестовать. А вдруг ему еще понадобится могущественный дон Федерико...

– Что же мне делать? – захныкал он.

Перед лицом такой обезоруженности дон Федерико почувствовал прилив великодушия.

– Я говорил о тебе с генералом Аруаной. У него есть хининовая фабрика, и он согласен взять тебя туда. Это в Бени. Никто не сунется искать тебя там. А пока твой врач готов приютить тебя в Ла-Пасе. Ты знаешь его дом в квартале Флорида. Будешь как сыр в масле кататься.

Клаус Хейнкель внезапно почувствовал, какой опасностью это грозило обернуться для него.

– Герр Штурм, – спросил он, – почему вы не хотите оставить меня здесь? Лишь тут я в безопасности.

Серо-голубые глаза бывшего полковника СС сверкнули:

– Потому что ты неосторожный поросенок! Это из-за тебя они убили Кантуту.

– Отлично, – промолвил Хейнкель. – Я сейчас попрошу, чтобы Моника поехала со мной.

Он направился было к двери, но дон Федерико преградил ему путь. Тогда Хейнкель заверещал:

– Моника! Моника!

Дон Федерико попытался заткнуть ему рот, но Хейнкель вырвался. Тут рослый полковник схватил его в охапку и огрел головой об стену. Однако Хейнкель продолжал взывать:

– Моника, Моника...

Дон Федерико искренне пожалел, что не взял с собой парабеллум. Похоронили бы Хейнкеля в горах... На лестнице послышались шаги, и Моника Искиердо спросила испуганно:

– Что тут происходит, Федерико?

– Этот паршивый поросенок не желает убираться и угрожает скандалом.

Взгляд Моники надолго остановился на человеке, в которого она была когда-то влюблена и из-за которого погиб ее муж. Волосы Хейнкеля растрепались, обезумевшее лицо побагровело, он не мог подыскать нужные слова.

– Скажи ему, что хочешь поехать со мной, – пронзительно крикнул он. – Скажи же этому подонку, который выдает меня евреям.

Дон Федерико в бешенстве еще раз с силой огрел его по голове, Моника не пошевельнулась. К ней подступала тошнота. От пронзительных воплей у нее разрывались перепонки. Все это насилие было непереносимо. Сцена у отца Маски доконала ее. До сих пор она ощущала запах пороха. И потом, разве Клаус Хейнкель не обругал ее последними словами, когда она отдала ему те пятьдесят тысяч долларов? Она просто не могла не рассказать тогда обо всем дону Федерико.

Откуда, собственно, и пошла вся драма.

Будь она одна, она бы последовала за Клаусом Хейнкелем из жалости. Но ведь есть еще дон Федерико, его крупное костистое тело, его неутомимый член – и шрам, по которому ей нравилось проводить пальцем.

Моника повернулась и побежала вниз по лестнице. Эти крики были для нее невыносимы. Дон Федерико схватил Клауса Хейнкеля за руку.

– Ну, живо...

Сломленный, тот не оказывал сопротивления. До последней секунды Хейнкель не терял надежды, что Моника поддержит его. Федерико был значительно сильнее; внизу он отпустил Хейнкеля и предупредил:

– Не хочу, чтобы «чуло» видели, как мы деремся. Ради фюрера, веди себя хоть немного поприличнее.

Фюрер... давно уже Клаус Хейнкель перестал думать о нем. Исчезнувший, забытый, отринутый мир. И теперь, глядя на бескрайние просторы Альтиплано, Хейнкель почувствовал внезапно, что им овладевает паника. Что с ним станется в этой холодной и враждебной стране, где так тяжело дышать?

– Так как же мне добраться до Ла-Паса? – простонал он.

Дон Федерико хитро улыбнулся.

– Ну ходить-то ты умеешь? Кое-кто из моих ребят на Восточном фронте протопал две тысячи километров. А до Ла-Паса всего шестьдесят. С Копакабаны возвращаются паломники. Ты не почувствуешь одиночества...

Дон Федерико возвышался над ним во весь свой рост. Клаус Хейнкель понял, что переубедить его невозможно. В последний раз он обернулся, чтобы поискать глазами Монику, но та уже скрылась. Хейнкель медленно побрел по длинной аллее, обсаженной деревьями. Всего несколько недель тому назад он приехал сюда, окруженный заботой дона Федерико, в обществе молодой красивой женщины, которая всем пожертвовала ради него. И он мог не опасаться тех, кто желал ему зла.

Но вот болван идеалист из бойскаутов вздумал заняться его делом, и все рухнуло.

Хейнкель добрался до шоссе как раз в ту минуту, когда там проезжал автобус. Машина притормозила, но Клаус Хейнкель удержался и не поднял руки. Какой позор для белого смешаться с этими грязными и невежественными «чуло»!

До заболоченных берегов озера Титикака было десять минут хода. Хейнкелю захотелось раствориться в ледяной воде. Но умереть – это еще надо суметь... Держа чемодан в руке, он в конце концов зашагал по направлению к Ла-Пасу.

* * *

– Сеньор, с вами хотят поговорить два человека из тайной полиции.

Клаус Хейнкель заколебался. Врач его отсутствовал, и он был один на большой вилле по улице Ман Сеспед. Ему захотелось сказать, что он не хочет их видеть, или соврать что-нибудь. Но «чуло» выглядел перепуганным.

– Иду, – сказал он.

В зеркале отразились его помятое лицо, редкие волосы, скорбные складки у рта. Какой еще подвох ожидал его? Лишь отец Маски оказался на высоте и не произнес ни слова упрека.

Хейнкель не мог уехать из страны. Но плотная пачка банкнот согревала его. Пятьдесят тысяч долларов – сумма немалая.

В холле его ждали двое в черных поношенных костюмах. Двое убийц из тайной полиции. Тот, что был постарше, пробормотал неуклюжую фразу, в которой речь шла о майоре Гомесе, о неукоснительном приказе, о срочном вызове...

Клаус Хейнкель забеспокоился. Обычно майор просто звонил ему. Чувствовалось, что протекции дона Федерико больше не существовало. В Ла-Пасе новости распространяются с исключительной быстротой...

Внезапно полицейский неловко потянулся к ремню, и пара наручников мелькнула перед взором Клауса Хейнкеля.

– Это еще что за петрушка, дурень? – сухо спросил он.

Хейнкель держал полицейского за отвороты куртки и тряс его.

Тот вырвался и с обидой высокопарно заявил:

– Вы не имеете права оскорблять меня, сеньор! Я невысокого мнения о половых органах госпожи вашей матушки...

В Клаусе Хейнкеле боролись ярость и неуверенность.

– Ладно, идем, – буркнул он в сердцах. У него слегка кружилась голова, когда он садился в старенький, помятый «форд». За все время поездки по петлявшему шоссе, карабкавшемуся в гору, оба полицейских не проронили ни слова. Они были явно обижены.

Клаус Хейнкель испытал почти что облегчение, когда приехали на площадь Мурильо. Обычное отделение полиции, каких он повидал великое множество. Стражи порядка усадили его в комнату напротив кабинета Гомеса.

* * *

Пот струился по лицу Клауса Хейнкеля. Уже в который раз он смотрел на дверь кабинета майора Уго Гомеса. За три часа, что он проторчал тут, уже человек двадцать переступили порог. Сердце Хейнкеля гулко стучало в груди.

Он поднялся в десятый раз и обратился к писарю, сидевшему напротив:

– Майор точно знает, что я уже здесь?

Писарь пробормотал нечто весьма нелюбезное, и немец вновь уселся ждать. Никогда еще боливицйы не обращались с ним подобным образом.

Дверь в кабинет снова отворилась, и на этот раз появился сам Гомес. Он скользнул взглядом по Хейнкелю, как бы не замечая его.

– Введите следующего! – крикнул он дежурному.

Тот дал знак Клаусу Хейнкелю. Немец буквально ворвался в кабинет, заранее протягивая руку.

Уго Гомес уже сидел в своем рабочем кресле. Лицо его было сурово, он поигрывал кусочком белого картона.

– Я очень зол на вас, – произнес он. – Очень, очень зол.

Ледяной пот прошиб Клауса Хейнкеля. С давних пор майор обращался к нему на «ты». Они часто встречались на собраниях в автоклубе. Хейнкель постарался однако скрыть страх.

– А что, собственно, произошло?

Боливиец показал на кусочек картона.

– Американцы прислали ваши отпечатки пальцев. Теперь я знаю, что вы солгали мне, когда просили боливийский паспорт. Вас же зовут Клаус Хейнкель. Отпечатки совпадают.

От такого лицемерия впору было взвыть. Как будто Гомес не знал с самого начала, что его зовут Хейнкель! Помнится, оба они посмеялись однажды, когда подвыпивший Клаус рассказал ему в Немецком клубе о своем нацистском прошлом. Хейнкель решил пока не идти напролом и заставил себя улыбнуться.

– Какое это имеет значение, поскольку официально я числюсь мертвым? Благодаря вам, ваше превосходительство.

Лесть однако не смягчила Гомеса.

– Но теперь есть люди, которые знают, что вы не умерли, – ответил он. – Скандал может разразиться в любую минуту. И если французы или израильтяне потребуют вскрытия могилы, отказать им будет невозможно.

Клаус Хейнкель ничего не ответил. Разве боливийцы не делают у себя все что хотят? Генерала Лаурелесто нашли мертвым с семнадцатью пулями в теле! Однако эксперт судебной медицины составил заключение о кои чине в результате несчастного случая, – в каждой строке этой бумажки профессиональный долг нарушался по крайней мере раза два...

– И что же вы собираетесь предпринять?

Боливиец вздохнул:

– Клаус, я ваш друг по гроб жизни. Но генерал Санчо Колон, министр внутренних дел, дал категорическое распоряжение: арестовать и передать вас тем, кто вас ищет. Поступи мы иначе, честь Боливии оказалась бы покрыта несмываемым позором, что грозит бросить тень на неувядаемую славу Симона Боливара-Освободителя.

Чувствуя себя раздавленным этой пышной фразеологией, Клаус Хейнкель все же запротестовал:

– Но вы заявили ведь, что я умер!

– Я признаю, что был введен в заблуждение, – горестно заметил Гомес.

– Но дон Федерико будет обеспокоен...

– Дон Федерико не будет обеспокоен.

Сказано четко и безапелляционно. Клаус Хейнкель почувствовал, как сознание его парализует паника. На этот раз, кажется, приехали. В мгновенном озарении перед ним предстали люди, которых он когда-то пытал и уничтожал. Какое отвращение внушал ему их вид затравленных зверьков! Теперь настал его черед.

– Но это невозможно, – сказал он. – Они меня упекут лет на двадцать. Или прост шлепнут. Майор, вы всегда были мне другом. Вы должны мне помочь.

Гомес вздохнул еще более тяжко.

– Я-то не против, но я же не всесилен. А министр...

– Но министр наверняка не бессердечен...

– В его жизни существует драма, – решился Гомес после секундного колебания. – У него ненормальная дочь. Послезавтра он вылетает за ней в Штаты. За ее лечение уже нечем платить...

К Хейнкелю вдруг вернулось все его хладнокровие. Речь зашла о самом главном.

– Я мог бы, наверное, помочь Его Превосходительству Колону. В размере пяти тысяч долларов, не более.

Майор принял строгий вид.

– Я даже не осмелюсь передать Его Превосходительству такое предложение. Он почувствует себя униженным.

Клаус Хейнкель терял почву под ногами. В конце концов, боливийский паспорт обошелся ему в шестьсот доллары. Разумеется, с тех пор прошла инфляция. И все же...

– Я отнюдь не богач, – пожаловался он. – Вы же знаете, майор.

– Министр конфиденциально сообщил мне, что ему нужно пятьдесят тысяч долларов, – доверительно произнес Гомес. – Его дочь предстоит лечить еще долгие годы.

Кровь разом хлынула Хейнкелю в голову. Дон Федерико выдал его! И теперь Гомес хочет отобрать всю сумму. Нечего и думать отбрыкиваться – у Гомеса все козыри.

Немец нервно провел рукой по лбу, желая хотя бы спасти достоинство.

– Я попытаюсь, попробую, – забормотал он. – Продам все, что у меня есть, – и постараюсь наскрести эту сумму.

Майор Гомес кивнул с важным видом и встал.

– Думаю, что генералу будет приятно ваше великодушие. Мы испытываем к вам самые дружеские чувства. Если он согласится взять на себя ответственность и подтвердит версию о вашей смерти, я буду счастлив известить вас об этом. Завтра же, в четыре, в этом кабинете!

На этот раз майор подал ему руку. Хейнкель подумал с горечью, что это рукопожатие стоило пятьдесят тысяч долларов.

– Разумеется, – спохватился майор, – вам не разрешается уезжать из Ла-Паса. Вы находитесь под надзором боливийского правосудия.

И пятидесяти тысяч долларов.

Что ни говори, Клаус Хейнкель вздохнул свободнее, очутившись вновь на площади Мурильо. Да, он теряет пятьдесят тысяч долларов. Но это надолго гарантирует ему безопасность.

Глава 17

– Она нашла Рауля, – прошептала Лукресия.

Малко уставился на толстую, смуглокожую и лоснившуюся Хосефу. Казалось, она не испытывала удовлетворения от результатов своих поисков. Майор Гомес представлял теперь последнее препятствие между Малко и Клаусом Хейнкелем. Любопытно, что священник так и не обратился в полицию, и газеты написали, что он подвергся нападению каких-то неизвестных, хотевших его ограбить.

«Пресенсия» и «Ультима Ора» заклеймили тогда этот гнусный акт и напомнили о покушении, жертвой которого священник стал несколькими месяцами раньше. Служба его действительно становилась весьма опасной.

Малко намеревался сам нанести визит дону Федерико Штурму и передать ему бумаги Клауса Хейнкеля с тем, чтобы лишить последнего всякой поддержки. Но сначала Малко хотел устранить помеху в лице Гомеса.

– Где Рауль? – спросил он.

Хосефа становилась все больше похожей на огромного паука.

– Там, где он, вам мало что светит, – сказала она.

У Малко упало сердце:

– Он умер?

Хосефа покачала головой.

– Нет. Он в тюрьме Сан Педро, в отделении Линос. Майор распорядился арестовать его за какое-то давнее убийство. Он хочет избавиться от него. В тюрьме это будет проще...

Мысли вихрем понеслись у Малко в голове. Какой отчаянный и в то же время чудеснейший шанс! Ведь если ему удастся вырвать Рауля из лап Гомеса, тот заговорит!

Да, но как вызволить узника из недр боливийской тюрьмы?

Малко поблагодарил Хосефу и вышел с Лукресией из лавки.

– Мало шансов вытащить его из этой тюрьмы, а? – вздохнул он.

– Ничего подобного! – взорвалась Лукресия. – Сейчас же за ним и поедем!

– В тюрьму?

Боливийка улыбнулась.

– Сан Педро – не обычная тюрьма... Я уже навещала там друзей. Если иметь деньги, все можно устроить. У заключенных есть ключи от камер, они даже обставляют их но своему вкусу, там нет никакого распорядка, и они имеют право на посещение жен по четвергам и воскресеньям. А если наладить хорошие отношения с директором, они даже могут принимать жену или любовницу в другие дни...

Только нужно много, много песо.

* * *

Лейтенант охраны в тюрьме Сан Педро был затянут в зеленоватого цвета шинель, на которой не хватало половины пуговиц. Засунув руки в карманы, он слушал рассказ Лукресии: блестящий журналист-иностранец, которого она сопровождала, прослышал о Сан Педро, образцовой тюрьме, и вознамерился побывать в ней. Разумеется, не теряя времени на официальные демарши...

– Сеньор – американец? – спросил лейтенант.

– Нет, француз, – ответила Лукресия.

В течение нескольких минут они поговорили о Париже, этом городе-светоче, о его красивых женщинах, о соборе Сакре-Кёр. Затем Лукресия вернулась к своей просьбе. Боливиец в ответ беспомощно развел руками:

– Исключено. Я не могу пропустить иностранца в Сан Педро. Впрочем, меня скоро сменит другой офицер, еще более строгий. Мне же нужно побывать в Санта-Крус, завтра годовщина со дня смерти матери.

– Господи, помяни за упокой ее душу, – набожно вставила Лукресия, которая смекнула, куда клонит лейтенант.

– Увы, – заметил тот, – мне не хватает восьмидесяти долларов на эту безотлагательную поездку. Мать моя скончалась от лишений, подорвавших ее здоровье.

– Двадцать долларов, и не больше, – уронила Лукресия.

– Благодарение Вашей Милости. Для вас я рискну преступить закон.

Он быстро спрятал протянутую Лукресией купюру и отдал приказ. Толстощекая охранница, ведавшая записью посетителей, встала, не удаляясь от своего кольта 45-го калибра, и бегло обыскала Лукресию. Бог весть почему, Малко избежал этой процедуры.

Затем лейтенант открыл огромный замок, запиравший первый тюремный двор, и жестом пригласил их войти. Он галантно взял Лукресию под ручку. Пустячок, а приятно. Решетка захлопнулась за ними. Осторожно, сказал себе Малко, ты играешь с огнем... Снаружи тюрьма Сан Педро производила впечатление квадратного кокетливого особняка, выходившего на площадь Сукр. Внутренние же ее помещения необъятных размеров поражали невероятной ветхостью. Тюрьма подразделялась на несколько отделений, занимавших каждое по этажу, с большими деревянными галереями с внешней стороны. Глинобитный пол. Местами были видны заключенные, которые, опершись на прогнившие перила, с любопытством разглядывали вошедших. Пронзительным свистом они приветствовали красивые ножки Лукресии.

Рядом прошла старуха, тащившая тяжелую корзину. Лейтенант наклонился к Малко:

– А вот эта убила своего мужа в Кочабамбе, разрезала его на куски, наделала сосисок и продала на рынке. Теперь она заведует у нас кухней. – Он разразился оглушительным хохотом. – Я никогда у нее ничего не покупаю.

– И часто у вас убегают? – спросил Малко.

Боливиец провел глазами по стенам высотой не более шести метров, начисто лишенным колючей проволоки.

– Часто, – вздохнул он. – Но некоторые остаются у нас после отсидки, потому что им хорошо тут. Так что с бухгалтерией у администрации все в порядке...

Он подошел к какой-то двери, постучал и отворил ее. В камере четыре на четыре метра, грязные стены которой были сплошь увешаны разными значками, сидел прямо на полу человек и паял какие-то железки. Рядом с ним расположилась целая куча игрушечных грузовичков. Человек улыбнулся лейтенанту и продолжал работать. За его спиной виднелись убогая кровать и кое-что из барахла.

– Вот у этого, – объяснил лейтенант, – срок как раз кончился два года назад, но он умоляет меня оставить его здесь. У себя в деревне он не может найти работу и спит под открытым небом. Здесь же у него кров над головой, он зарабатывает несколько песо и может время от времени заплатить за девчонку.

Они вышли наружу. Потрясающая тюрьма. Пройдя несколько поворотов, подошли к маленькому дворику с претензией на элегантность и цветочными клумбами. Все двери были заперты на огромные замки и раскрашены в яркие тона.

– А это отделение Линос, – гордо объявил лейтенант. – Самое наилучшее у нас. Здесь сидят богатые, а также опасные преступники.

– Это тут сидит Рауль из «маркесес»? – спросила Лукресия.

Боливиец с удивлением посмотрел на нее.

– Вы его знаете?

– Когда я была журналисткой, я занималась делом «тигров» и «маркесес». Было бы интересно повидаться с ним теперь.

Лейтенант сделал гримасу:

– Он не захочет с вами говорить. Он никого вообще не хочет видеть. Вот, кстати, его дверь. Голубая...

– Почему же он не хочет никого видеть?

– Понятия не имею. Боится, наверное. Думает, что его хотят убить.

Они остановились у означенной двери. Лейтенант забарабанил в нее:

– Рауль, тут сеньор иностранец желает с тобой поговорить.

Через створку двери донесся приглушенный, но вполне различимый ответ:

– Валите отсюда!

Лейтенант опечаленно покачал головой:

– Вот видите. Он даже не ходит в столовую и не смотрит телевизор. С тех пор как он здесь, Рауль ни разу не перешагнул еще порог камеры. Вообще-то это вредно для здоровья.

Малко пожирал глазами голубую дверь. За ней скрывалось, быть может, решение всей его задачи.

– У меня есть идея, – сказал он.

Достав из кармана стодолларовую бумажку, он разорвал ее пополам и на одной половинке написал по-испански:

«Откройте. Я спасу вас от майора Гомеса».

Потом, на глазах у изумленного лейтенанта, подсунул половинку под дверь.

В течение нескольких секунд было тихо. Затем раздался сухой щелчок, и дверь приоткрылась. Малко вошел первым.

* * *

Сотни пустых пачек из-под сигарет висели на стенах рядом с изображениями голых женщин, которым непристойная рука пририсовала фантастические дополнения. Огромная кровать с балдахином занимала почти все место.

Зрелище, прямо скажем, неожиданное.

Рауль стоял рядом с кроватью. Черные холодные глаза были глубоко посажены на его круглом невыразительном лице с низким лбом. Голубая нейлоновая куртка облегала мощный торс. Раздвинув ноги, Рауль держал в правом кулаке короткий кинжал, готовый нанести удар. И, не смотря на эту угрожающую позу, он был весь потный от страха.

– Чего вам надо?

– Поговорить с вами, – сказал Малко.

– Не подходите, потребовал Рауль.

– Я оставлю вас, – сказал лейтенант. – У меня дела.

И он незаметно скрылся. Малко рассматривал стоящего перед ним человека. Итак, вот кто по-изуверски расправился со старым Искиердо и его любовницей. В памяти Малко возник вдруг труп старика с перерезанным горлом.

– Чего вы боитесь? – спросил он.

Рауль уставился на него, как бы не понимая.

– А кто вы? – буркнул он. – Чего вам от меня надо?

– Я желаю вам добра, – сказал Малко, не скрывая своего отвращения. – Я вам дам денег на побег, если вы согласитесь помочь мне.

Убийца несколько расслабился. Опершись о стену, он держал все еще кинжал в руке, но звериной готовности к прыжку уже не было. Малко вынул из кармана пачку стодолларовых купюр и показал ее Раулю.

– Я готов хорошо заплатить вам, если скажете мне, что убили дона Искиердо по приказу майора Гомеса.

Рауль отрицательно покачал головой. Не спуская глаз с денег, он произнес что-то на аймара.

– Это не он, – перевела Лукресия.

– Скажи ему, что мы точно знаем, что это он.

Лукресия долго говорила по-аймарски. Рауль разглядывал грязный пол. Когда она смолкла, он коротко бросил всего два слова.

– Он хочет, чтобы мы ушли, – сказала Лукресия. И добавила по-английски: – Он остерегается нас.

– Я знаю, майор Гомес уже отдал приказ убить тебя завтра же, – заявил Малко, – Они придут сюда в камеру и пристрелят тебя из револьвера. Ты не сможешь помешать им. Так сказал лейтенант.

Выражение паники промелькнуло в черных глазах убийцы.

– Майор Гомес – мой друг, – произнес он неуверенно.

– Если б он был твоим другом, – съязвил Малко, – ты не сидел бы здесь. Он запер тебя тут, чтобы прикончить. Хоть ты и оказал ему услугу... Итак, я – твой последний шанс. Иначе...

– Вы врете, – взревел Рауль.

Он направился к Малко с ножом в руке, явно намереваясь воткнуть его прямо в печень.

Малко отступил.

– Прощай, Рауль, я буду молиться за тебя...

И в ту минуту, когда он собрался уже распахнуть дверь, «маркесе» быстро произнес:

– Зачем это вам?

Малко обернулся.

– У меня с майором Гомесом счеты, – сказал он просто.

Выражение лица Рауля изменилось. Некое подобие улыбки появилось в его грубых чертах, и он опустил нож. Такой язык он понимал.

– Почему ты хочешь, чтобы я предал своего друга Гомеса?

– Потому что у вас нет выбора. Если вы откажетесь, завтра вы будете покойником, – сказал Малко.

Рауль размышлял, наморщив лоб. Он был уверен, что этот иностранец говорит правду, что Гомес действительно хочет избавиться от него, Рауля, потому что он оказал ему слишком много услуг. В лучшем случае, ему предстоит гнить десять лет в настоящей тюрьме, где у него не будет ни такой постели, ни женщин.

Для побега у него нет денег. Разве что какие-то сотни песо.

– Мне надо тысячу долларов, чтобы смыться, – заявил он.

Побег будет стоить не больше двухсот долларов, а потом он рванет в Перу. В Лиме всегда найдется работенка для таких, как он.

Малко не колебался ни минуты.

– Тысяча долларов? – годится. Но мне нужно письменное признание с указанием деталей.

Рауль отшвырнул кинжал на кровать и протянул руку.

– О'кей.

Малко пожал ее с отвращением. Ну и профессия! Принц крови, Светлейшее Высочество, жмет руку наемному убийце самого низкого пошиба... Его знатные предки, должно быть, перевернулись в гробах.

Но, к счастью, профессию эту реабилитировал постоянный призрак смерти.

– Писать надо начать сейчас же, – объяснил Малко. – Я хочу прежде всего знать, как майор Гомес попросил вас убить Искиердо.

Рауль расплылся в циничной улыбке:

– Да так просто и сказал: шлепнуть, и точка, и никаких проблем. Он отвалил тысячу песо. Но я ничего не стану писать, пока не выйду отсюда. Это слишком опасно.

Тут вмешалась Лукресия:

– Когда ты хочешь убежать?

– Вечером, часам к десяти-одиннадцати.

– Чудесно, – сказал Малко. – Мы будем ждать его перед тюрьмой. И отвезем в надежное место.

«Чуло» слушал, нахмурив брови.

– Я хочу податься в Перу, – сказал он.

– Но только потом, – ответил Малко.

Он взял вторую половину от купюры с посланием и еще две целых бумажки и протянул их Раулю. Затем коротким движением разорвал пополам семь стодолларовых купюр и левые половинки отдал Раулю.

– Мы будем ждать вас с 10 часов на площади Сукре. Вторые половинки получите при условии, что поедете с нами.

Рауль запихнул бумажки в голубую куртку. Опасные искры мерцали в его маленьких черных глазках. Столько денег он еще никогда не видал.

– До вечера, – сказал он. – До встречи.

Лукресия первой вышла из камеры.

– Он, конечно, попробует нас опередить, – сказал Малко. – Сразу же как получит вторые половинки. Тогда уж будь начеку.

За входной оградой их ждал лейтенант, болтавший с одним из заключенных.

– Вы довольны визитом, сеньор? – спросил он.

– Я в восторге, – заверил Малко. – Ваша тюрьма – наираспрекраснейшая во всем мире.

– Делаем, что в наших силах, – скромно заметил боливиец.

Женщина, обыскавшая Лукресию при входе, теперь одарила их улыбкой. На улице шел дождь. Малко стал молиться, чтобы майор Гомес не опередил его...

* * *

К углу старой стены Рауль прибежал запыхавшись. Подкупать старшего сторожа ему не понадобилось. Часовой неосмотрительно повернулся спиной, и он воткнул ему нож в спину с такой силой, что погнул лезвие. В его положении аккуратничать не приходилось.

Затем чуло устроили ему живую лестницу для побега из старых мастерских. Рауль уплатил за все про все сто песо. Теперь он оглядывал тихую маленькую площадь.

Поскольку труп часового он затащил к себе в камеру, его не скоро хватятся. Но спокойно чувствовать себя он не мог. Люди Уго Гомеса вездесущи. Рауль заметил машину, стоявшую перед грудой строительного мусора возле тюрьмы. Внутри виднелся один человек. При свете фонаря Рауль узнал черноволосую девушку. Он обошел машину, грубо рванул дверцу и плюхнулся на переднее сиденье; Лукресия вздрогнула, у нее вырвался легкий крик. В Рауле угадывались напряжение и злость. Он спросил:

– Где доллары?

Лукресия вытащила из сумки половинки купюр и протянула ему. К ней вернулось самообладание. Рауль с жадностью пересчитал деньги. Он пока не составил никакого плана, но действовать нужно было быстро.

– А где «гринго»? – спросил он.

– Ждет нас там, куда мы едем.

В полумраке Рауль увидал обнаженные ляжки молодой женщины. У него перехватило дух, когда он провел по ним глазами и уперся в темнеющий мысок под юбкой. Лукресия действовала на него так же возбуждающе, как и Кармен.

Девушка включила мотор.

– Подожди, – пробормотал Рауль, – хочу еще раз убедиться, что сумма правильная.

Он запустил правую руку в карман, как будто бы за деньгами. Все произошло очень быстро. От щелчка открывающегося ножа Лукресия вдруг почувствовала тошноту. К счастью, Рауль не мог нанести удар не развернувшись. Он молча сжал ей горло левой рукой.

И когда он уже изогнулся, чтобы вонзить нож в бок, то вдруг почувствовал у себя за ухом дуло пистолета.

– Бросьте нож, – приказал Малко и не произнес больше ничего. Но Рауль понял по интонации, что сейчас грянет выстрел. Бандит моментально вернулся в прежнее положение и уронил нож на пол машины.

Малко, который все это время просидел на корточках сзади, выпрямился и ледяным тоном процедил:

– Вы и впрямь гнусная тварь...

Рауль промолчал, он не мог себе простить такой оплошности. Ладно, случай еще подвернется. Малко надавил сильнее дулом на затылок:

– Если попытаетесь сбежать, убью. Откажетесь пол писать – опять-таки убью. Замыслите что-нибудь против нас – все равно убью. Ну а теперь будьте любезны отправиться с нами для дачи показаний.

– Куда?

– Туда, где вас не достанет майор Гомес.

– Ладно, – проворчал бандит. – Только... это... я не хотел ее убивать, а лишь чуть пугнуть.

Лукресия презрительно глянула на него. Машина тронулась и покатила вниз по улицам города. Рауль сложил руки на коленях и больше уже не шевелился.

* * *

Подъезжая к повороту на авеню Либертадор, где находилась школа военной полиции, Малко заметил джип, торчавший поперек дороги. Он едва успел затормозить, чтобы не наскочить на него.

Из темноты вынырнули люди в форме с винтовками и автоматами. Малко не успел открыть рта; дверцу рванули, на лицо навели электрический фонарь.

– Вылезайте, – раздался голос. Он говорил по-английски.

И поскольку Малко не двигался, его схватили за плечо и грубо выпихнули из машины. Малко растянулся на мостовой посреди ставших кругом солдат. Тут же его подхватили грубые руки, подняли, связали, лишив возможности малейшего сопротивления.

Один из военных подошел к его машине, оставшейся посреди дороги, сел за руль и припарковался.

– На помощь! – крикнул Малко. – Помогите!

Он надеялся привлечь внимание людей в машинах, ехавших сзади. Но никто не шевельнулся. Вооруженные солдаты уже образовали вокруг него плотный заслон. Слава Богу, Малко не взял с собой текста показаний Рауля, подписавшего каждую страницу. Текст остался у Лукресии, которая заночевала на тихой вилле, где жили израильские агенты Давид и Самюэль.

Малко не ощутил обрушившегося на него удара. Ноги его подкосились, и все окутала темная пелена.

Глава 18

Очнувшись, Малко испытывал странное ощущение – ему не было больно, напротив, он погружался в блаженное состояние, в голове ощущалась невероятная легкость, но сердце билось в нечеловеческом ритме, с частотой двухсот ударов в минуту.

Малко лежал на кровати в маленькой комнатушке, похожей на тюремную камеру. Но на окне не было решетки. За ним виднелись голубое небо и горные склоны. Малко попробовал пошевелиться – и понял, что был накрепко привязан к кровати холщовыми ремнями и, кроме того, скручен какой-то смирительной рубахой.

Скосив глаза, он увидел странный аппарат на своей лице: что-то вроде маски, закрывавшей ему нос и рот. Малко подвигал головой, пытаясь освободиться, но ничего не получилось. Кожаная маска держалась на шнурках и плотно прилегала к щеке.

Малко глубоко вдохнул, и тотчас ноздри ему защипал горьковатый запах, казавшийся ледяным. Он вдохнул еще, и ощущение это усилилось. Он чувствовал себя все лучше и лучше, ему казалось, что он слышит даже биение своего сердца. Он принялся размышлять, где же это все с ним происходит, но тревоги при этом не испытывал.

Только пощипывание в носу его занимало. Лукресия, Рауль, Клаус Хейнкель – все они были теперь далеко, в каком-то ином мире. Малко никак не мог заставить себя думать о них. Ему было удивительно приятно так лежать.

Он погрузился в полузабытье и закрыл глаза. При каждом глубоком вдохе в ноздрях ощущалось все то же пощипывание. И вдруг его осенило: да ведь это же кокаин!

Безразличие его, оказывается, было безразличием смерти. На этой кровати его сейчас медленно убивали.

Значительно позже стук отворяемой двери вырвал Малко из оцепенения. Незнакомец в военной форме склонился над ним, приподнял веки, чтобы взглянуть на зрачки. Потом пощупал у него пульс. Малко попытался за говорить, но из-за кожаного мешка смог издать лишь невнятное мычание. Незнакомец посмотрел на него как на какое-нибудь насекомое, вынул из кармана пакетик с белым порошком и через небольшое отверстие высыпал его содержимое в кожаный мешок, продолжавший оставаться у Малко на лице. Малко подумал, что, должно быть, напоминает сейчас конягу, которому задали овса...

Незнакомец молча удалился. Малко услышал, как в замочной скважине повернулся ключ.

* * *

Вот уже в двадцатый раз Лукресия принялась звонить генералу Аруане, лучшему другу отца. Всю ночь она не сомкнула глаз. Теперь было одиннадцать утра.

Малко исчез, будто похищенный марсианами. Его машину (точнее, ее машину) обнаружили припаркованной на Прадо, ключи торчали снаружи. Никаких следов борьбы. Всю ночь Лукресия прождала у телефона. Все это было так непонятно.

С Джеком Кэмбеллом связаться было так же невозможно, как и с майором Гомесом. Друзья Лукресии тоже ничего не знали. Тайная полиция имела в своем распоряжении с десяток мест заключения, неведомых никому.

В отсутствие Малко Лукресия не смела воспользоваться исповедью Рауля, чтобы надавить на майора Гомеса. Но ее беспокойство продолжало расти с каждой минутой.

* * *

– Все идет хорошо, – произнес приглушенный голос «Доктора» Гордона.

– И что же это значит?

В минуты волнения голос Джека Кэмбелла становился еще более хриплым. Сейчас же для беспокойства было несколько причин.

– Он начал вдыхать кокаин. Вечером все будет кончено. А может, и раньше, если организм ослаб. И никто не сможет ничего сказать. Гринго не впервью злоупотребляют пичикатой.

Джек Кэмбелл промолчал. Он не любил Малко, но подсознательная расовая солидарность все-таки связывала его с князем из ЦРУ.

– Где он?

«Доктор» Гордон издал довольный смешок.

– В Школе полиции, вы помните, большое зеленое здание справа, если спускаться к Флориде. У них там есть помещение для арестованных. Когда все будет кончено, его отвезут на утес Лайкакота.

– И вы мне позвоните, чтобы я приехал для опознания тела...

– Именно. Не более того.

Кэмбелл положил трубку не попрощавшись. Хорошо еще, что боливийцы слишком примитивны, чтобы подслушивать телефонные разговоры.

* * *

Малко попробовал закрыть глаза. Не получилось. Каждую секунду его сердце готово было разорваться. Подстегиваемое кокаином, оно стучало в груди с бешеной скоростью. Тем не менее, Малко сохранял полную ясность ума, и это было ужасно. Не считая учащенного пульса, он не испытывал никаких страданий.

Мысль о том, что вот сейчас он умирает, никак ни могла закрепиться в его сознании. Разве можно чувствовать себя так прекрасно перед смертью?

* * *

Джек Кэмбелл развернул еще влажные гранки «Пресенсии», только что доставленные из типографии каким-то пацаном, и разложил их на столе. Секунду он сидел молча, хмелея от радости. Потом позвал новую секретаршу.

– Лус, срочно соедините меня с послом. Позвоните ему хоть домой, хоть в посольство.

Пока Лус набирала номер, американец продолжал созерцать огромный заголовок в газете – результат шести месяцев его усилий, кучи потраченных долларов, примененного оружия, угроз и компромиссов. Отлично сработано. Он испытывал гордость и удовлетворение.

– Его Превосходительство Посол, – объявила секретарша.

Джек Кэмбелл взял трубку.

– Господин посол, – начал он, – наконец свершилось. Теперь уже официально. Я знал уже вчера вечером, но не хотел сообщать вам раньше времени. Ведь эти мартышки могут передумать в любую минуту.

– Браво, – пророкотал дипломат.

– Разрешите прочитать вам заголовок, – продолжил Джек Кэмбелл с упоением. – Слушайте: «Боливийское правительство приняло решение о бессрочной высылке ста девятнадцати сотрудников советского посольства, обвиняемых в тайном сговоре с врагами Республики. Президент заявил, что эта мера явилась следствием длительного расследования, проведенного его службами безопасности».

– "Службами безопасности", – повторил еще раз Кэмбелл.

Он покатывался со смеху.

– "Советские дипломаты должны покинуть Боливию в недельный срок", – продолжал он.

Посол прервал Кэмбелла:

– А я полагал, что в посольстве СССР было всего пятьдесят девять сотрудников.

– Совершенно точно, – подтвердил Кэмбелл. – Разрешите, я сейчас сверю списки. Они занесли туда всех и вся, кто имел русский паспорт.

Джек Кэмбелл перевернул газетную страницу и принялся читать имена высланных русских. Вдруг он разразился страшным хохотом.

– Господин посол, они высылают даже младенцев и собак! Послушайте: Сталина... Федоровна – ей всего два годика, она – дочь якобы торгового советника. А Иосиф Илюшин – это собака консула...

Таковы были отношения между союзниками.

Преисполненный радости, Джек Кэмбелл простился с послом и повесил трубку. Учитывая близость Чили, высылка советских дипломатов приобретала значение крупного успеха ЦРУ. Трубить о ней, конечно, не подобает, но послужной список Кэмбелла она несомненно украсит.

И тут вдруг американец вспомнил о Малко. Он взял телефонный аппарат и набрал номер тайной полиции. Получил соединение, назвал добавочный.

– Алло, пост 435 слушает.

Это был центр борьбы с партизанами, который всегда обозначал себя только так, а не иначе, и это был голос «Доктора» Гордона.

– Говорит Джек Кэмбелл.

– А, вы хотите знать, что нового... Ну, пока что все по-прежнему, я полагаю. Потерпим еще несколько часов.

Он прямо-таки пузыри пускал от радости, гадина этакая.

Хриплый голос Джека Кэмбелла заставил его аж подскочить на месте:

– Вы сейчас же, немедленно прервете курс, освободите пациента и незаметно переведете его в клинику при посольстве.

Гордон потерял дар речи.

– Но...

– Никаких «но», – заявил Кэмбелл тоном, не терпящим возражений. – Это мой приказ. Вам что, напомнить, на кого вы работаете? И никаких там штучек. Не вздумайте заявиться ко мне с известием о его смерти. Тут же вновь очутитесь дворником в Панаме.

В трубке долго молчали. Наконец, «Доктор» Гордон попытался возразить:

– Но что скажет Гомес? Меня просто не пустят в Школу полиции без его разрешения.

– Это ложь, – миролюбиво заметил Джек Кэмбелл. – Не забывайте, с кем вы разговариваете. Вы сейчас же отправитесь в эту Школу и прервете курс. Остальное я беру на себя. И Гомеса тоже.

– Он как раз только что появился тут, – с облегчением выдохнул кубинец.

– Дайте-ка его мне.

– Привет, Джек, – сказал Гомес елейным, почти подобострастным тоном. – Все идет, как вы хотите?

– Не совсем.

Американец повторил все сначала. Боливиец ничего не ответил. Кэмбелл чувствовал, что тот ненавидит его и чего-то не договаривает и, наконец, сказал:

– Дорогой майор, если этого человека не освободят немедленно, я приеду за ним вместе с послом. И я заявляю боливийскому правительству официальный протест в связи с заточением иностранца в государственном учреждении.

Майор Гомес продолжал молчать. Здорово разыграно! Теперь уж ничего не изменишь в отношении русских, поскольку новость опубликована в газетах. А убийство белокурого – не что иное, как простое сведение личных счетов. Интересы государства тут ни при чем. И генерал не станет выгораживать его, Гомеса, перед американцами – слишком уж они могущественны.

Клокоча от ярости, он бросил трубку.

– Дубина, – крикнул он «Доктору», – ты не мог прикончить его поживее?

И, выпуская пар, отвесил агенту ЦРУ увесистую оплеуху, после чего выбежал, хлопнув дверью.

Огорошенный «зеленый берет» застыл на месте, повторяя про себя, что нет, нет справедливости на этом свете.

* * *

Лукресия не спускала глаз с Джека Кэмбелла, сидевшего по другую сторону от кровати Малко. Американец выдержал ее взгляд. Молодую боливийку наполняли противоречивые чувства. Без сомнения, Кэмбелл спас Малко, но какую роль играл он раньше? Впрочем, главное – это что Малко жив.

Убийца Рауль, полуживой от страха, слонялся по нижним улицам города, как зверь в клетке. Самюэль и Давид присматривали за ним по очереди.

В палату вошел врач.

– Как скоро он поправится? – спросила Лукресия.

Боливиец пожал плечами.

– Трудно сказать. Может, через три дня, а может, через три недели. Все зависит от того, какую дозу он вдохнул...

Глаза у Малко были закрыты, он никого не узнавал. Лукресия старалась вспомнить все случаи, когда ей пришлось принимать немножко пичикаты для поддержания духа. Вид этого живого трупа приводил ее сейчас в отчаянье. Никогда бы не подумала, что белый порошок, постоянно хранившийся у нее в небольшом количестве, способен оказать столь разрушительное действие за такой малый промежуток времени.

– Скажите, а осложнений никаких не будет?

– Надеюсь, что нет, – ответил врач. – Ну а теперь вам надо выйти отсюда. Он слишком слаб еще.

Лукресия и Кэмбелл вышли. В коридоре американец спросил:

– Вам удалось прояснить что-нибудь в отношении Клауса Хейнкеля?

Лукресия украдкой взглянула на него. Может, он что-то знает?

– Нам известно, что Хейнкель жив, а также, где именно он находится. Теперь не хватает двух или трех деталей, и тогда можно будет вытащить его на белый свет.

Американец покачал головой:

– Этот тип не представляет большого интереса. Сообщите мне, когда князю Малко станет лучше.

Лукресия застыла в изумлении. Что такого произошло, чтобы ЦРУ изменило свою позицию в такой, степени? Кэмбелл не брал больше Клауса Хейнкеля под свое крыло.

Стало быть, последнее неустраненное препятствие теперь – майор Гомес.

Против которого Малко располагал показаниями Рауля.

Глава 19

Малко казалось, что в его тело поселился целый муравейник. Он открыл глаза и увидел лицо Лукресии, склонившейся над ним. На молодой боливийке были шорты и пуловер тонкой шерсти. Она откинула одеяло и проводила ноготками по коже Малко, что его и разбудило.

– Тебе лучше, – шепнула она, – ты у меня, и тебе нечего бояться.

Рука ее скользнула пониже и принялась нежно ласкать его.

– Не шевелись, – тихонько пробормотала Лукресия.

Она выпрямилась, сняла шорты и легла на Малко. Он не успел сделать ни одного жеста, а она уже лежала на нем.

Сразу же она взяла бурный темп, на грани нервного срыва. Вот уже у нее наступил первый приступ – и почти тотчас же второй. Голова ее раскачивалась, ногти вонзились Малко в бок, как будто собираясь вырвать печень.

Она рухнула рядом, обессилевшая, запыхавшаяся. Тогда уже захотел он. Почувствовав его в себе, Лукресия испустила животный крик, в котором смешались восторг и мука.

Удар за ударом неутомимый Малко наносил по наковальне, которой было тело Лукресии, – все быстрее, все сильнее. Вот голова ее оторвалась от подушки, и вопль этот хлестнул Малко, удесятеряя его возбуждение.

Но он переоценил свои силы. В какой-то момент ему показалось, что воздух перестал доходить до его легких. Разинув рот, он жарко взорвался внутри – и тут же упал на Лукресию ничком. Та прижала его голову к груди, нежно гладя по волосам.

– Мой белокурый мачо, – шептала она. – Я люблю тебя. Никогда еще ни один мужчина не давал мне столько счастья. Ты уже здоров.

Малко чувствовал себя восхитительно, но не имел ни малейшего представления о том, сколько времени он провел здесь.

– Четыре дня. Плюс еще три в госпитале. Стало быть, целую неделю. Но не бойся, Рауль и его показания в наших руках.

Малко тем не менее ощущал значительную слабость. – Завтра пойду к майору Гомесу, – сказал он – и провалился в глубокий сон.

Лукресия продолжала смотреть на спящего. Потом стала тихонько поглаживать его, думать о нем. Она хотела любви еще и еще.

* * *

Вновь увидя галерею, по которой его, закованного, когда-то тащили в камеру, Малко испытал тревожное чувство. Но на этот раз с ним была Лукресия – она выглядела очень достойно в своем длинном, с разрезом, платье и сапогах. Правда, вырез иногда обнажал ее бедро доверху. Дежурный полицейский вернулся и заискивающе доложил:

– Майор Гомес готов принять вас сию же минуту.

– Останься здесь, – сказал Малко Лукресии.

Он пошел за дежурным. Гомес пожал ему руку с такой теплотой, что Малко спросил себя: а не приснилось ли ему все, что произошло за последние три недели? Майор уселся напротив него, широкая улыбка светилась на его круглом лице, но маленькие черные глазки смотрели настороженно.

– Мистер Кэмбелл сказал, что вы хотели меня видеть? – произнес Гомес. – Чем могу быть полезен?

Малко впился в его зрачки своими золотистыми глазами.

– Для начала вы отдадите мне отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля. Затем скажете, где он находится, и поможете его арестовать.

Гомес проглотил было язык.

– Но этот Клаус Хейнкель – или Мюллер – покончил самоубийством. – Вы же знаете. А нет, так я...

– Клаус Хейнкель такой же живой, как мы с вами, – холодно отпарировал Малко. – Вы даже распорядились уничтожить господина Искиердо, чтобы я не смог добраться до него. Это преступление совершил один из ваших подручных, Рауль, который находится сейчас в безопасном месте. Он подписал свои чистосердечные признания, которые несут в себе ваше обвинение. Эти показания будут вручены нескольким послам и различным официальным лицам вашей страны, если только вы откажетесь помочь мне. Вот копия.

Он достал из кармана конверт и положил его на маленький столик. Боливиец выдержал этот улар. Открыв конверт, майор бегло просмотрел текст и бросил бумагу на стол:

– Клевета, – и скривился с выражением непередаваемой ненависти.

Малко подумал, что будь бы Рауль здесь, Гомес разорвал бы его на части.

– Посмотрим, – сказал Малко.

Гомес зажег сигарету. Надо было принимать какое-то решение. По выражению глаз противника он понял, что блефануть не удастся. В конце концов, плевать он хотел на Клауса Хейнкеля.

– Клаус Хейнкель мертв. Мы не в силах воскресить его. Я просто окажусь в смешном положении. Я ведь присутствовал на его похоронах...

Малко не собирался вдаваться в такого рода дискуссии. Он встал:

– Даю вам двадцать четыре часа на размышление. Я не уеду из Боливии, не решив проблемы Хейнкеля. Надеюсь, вы не возобновите попытки убрать меня. Поскольку Компания, к которой я принадлежу, целиком и полностью меня поддерживает.

Майор Гомес сделал вид, что ничего не слышит. Он проводил Малко до комнаты ожидания, поклонился Лукресии и вернулся к себе в кабинет. Малко захотелось вдруг сделаться маленьким, как мышонок, и забиться в угол. На этот раз песенка Клауса Хейнкеля была спета. После месяца борьбы и шести убийств.

* * *

Клаус Хейнкель повесил трубку. От волнения его даже подташнивало. Как всегда, майора Гомеса на месте не оказалось. Вот уже три дня, как он не может до него дозвониться. А показаться в городе Хейнкель не смел – Гомес запретил всякие вылазки. Приютивший его врач уехал на неделю в Сукре, и вот теперь он сходит с ума на этой отрезанной от всего мира вилле, в окружении идиотов «чуло». Недавно крестили дочку одной «чулы», и со вчерашнего дня шли дурацкие боливийские хороводы, в которых ему приходилось принимать участие.

Вечером Хейнкель попытался дозвониться до доньи Искиердо, но тоже безуспешно. Правда, один раз снявший трубку «чуло» ответил: «Подождите, я сейчас ее позову». Но тут же трубку повесили, без всяких объяснений. Ясное дело, кто: дон Федерико. При одной мысли о молодой женщине Клаусом Хейнкелем овладевало безумие.

Его начинали мучить кошмары, перед ним проносились видения прошлого, пытки, крики, потоки крови. Часто его преследовал образ женщины, с которой он приказал снять кожу. Нервы его не выдерживали. Надо было уезжать из Ла-Паса. В Парагвае Хейнкелю ничто бы не угрожало – но туда надо было еще добраться. О том, чтобы вылететь из Эль-Альто самолетом, не могло быть и речи. А чтобы ехать на колесах, во-первых, нужна машина, во-вторых, необходимы документы. Это займет минимум неделю.

Маленькая «чула» прибежала из кухни и ухватила Хейнкеля за руку:

– Пойдем потанцуем!

Он пошел за ней. Держа платочек в руке, они принялись танцевать что-то вроде кадрили под звуки чаранги, маленькой гитары из панциря броненосца.

Пять минут спустя вдруг зазвонил телефон. Хейнкель вздрогнул.

Бросив свою партнершу, он бегом бросился в холл и снял трубку:

– Алло, кто это? – произнес голос с заметным немецким акцентом. – Я хотел бы переговорить с Клаусом Хейнкелем.

Клаус чуть было не заплакал от радости. Это был голос его приятеля Зеппа, владельца бара «Дайкири».

– Это же я, Зепп, – радостно воскликнул он. – Ну, как дела?

– Плохо, – ответил Зепп. – Очень плохо.

Клаусу Хейнкелю показалось, что сердце его перестало биться.

– Плохо для меня, ты хочешь сказать?

– Да. Гомес предал тебя. Они сейчас явятся за тобой и арестуют.

– Арестуют?! Но это невозможно. Этот подлец мне...

– Послушай, – прервал Зепп, – я твой друг, и я с тобой не шучу. Может, позже все и образуется, но пока что эта свинья Гомес тебя заложил. Машина уже выехала.

– Спасибо, – сказал Хейнкель слабым голосом и положил трубку.

Только теперь до него дошло, что приятель Зепп даже не предложил ему убежища.

Хейнкель машинальна сделал несколько шагов к входной двери. «Чула» вновь пришла за ним, и он грубо слал ее куда подальше. Вдруг на тихой улочке послышался гул мотора. Хейнкель подошел к окну и раздвинул шторы. За цветочной клумбой виднелась черно-белая полицейская машина.

Глава 20

Двое полицейских из «политического контроля» насмешливо наблюдали за тщедушным, лысым и бледным человечком, который открыл дверь с перепуганным видом. Всегда забавно видеть «гринго» в минуту слабости.

Старший из них, в шерстяном свитере, с маленькими усиками и вьющимися волосами, спросил:

– Сеньор Клаус Мюллер?

– Это я.

Боливиец улыбнулся хитрой, насмешливой улыбкой и показал на черно-белый «форд».

– Могу ли я просить Вашу Милость сопроводить нас?

Второй полицейский, худощавый, желчный, выковыривал из гнилых зубов застрявший кусок бычьего яичка. Маленький, бесцветный, он не внушал Хейнкелю ни малейшего страха.

– Куда вы меня повезете? – спросил немец натянутым голосом.

– Ваша Милость может не беспокоиться, это всего лишь простая формальность. Но приказ майора Уго Гомеса есть приказ. Вам придется следовать за нами.

Все эти пустые и затянутые изъявления претенциозной вежливости не предвещали Клаусу Хейнкелю ничего хорошего. Он продолжал колебаться.

Полицейский распахнул дверцу машины. Стоит лишь сесть в нее, и все будет кончено.

– Я заеду во второй половине дня, – сказал Хейнкель. – Сейчас у меня дела.

Он вытащил из кармана две бумажки по сто песо. Его пробный камень. Глаза у полицейского в свитере заблестели, он протянул руку, взял бумажки и поднял глаза к небу:

– Бог свидетель, что я друг Вашей Милости, друг по гроб жизни... Но долг есть долг. Вашей Милости необходимо ехать с нами сейчас же.

Клаус Хейнкель привычно улыбнулся и вновь запустил руку в карман, стараясь из всех сил, чтобы его жест походил на обещание дополнительных чаевых.

Полицейский в свитере подошел поближе, в предвкушении оных. Он еще продолжал улыбаться Клаусу Хейнкелю, когда тот выдернул руку из кармана. Сверкнула белая молния, и из горла боливийца хлынул фонтан крови. Очумевший, ничего не понимая, поднес он к горлу обе руки, но сказать ничего не мог, так как голосовые связки были уже перерезаны. Из сонной артерии потоком лилась кровь.

Второй полицейский отбросил свою зубочистку и лихорадочно пытался выхватить пистолет из кобуры. В долю секунды Клаус Хейнкель повис на нем. Молниеносный удар коленом в пах – и полицейский согнулся пополам. Левой рукой Хейнкель вцепился в его волосы, жирные от брильянтина, и запрокинул ему голову. И снова скальпель сверкнул на солнце, прежде чем вонзиться под подбородок. Раздался хлюпающий звук, какой издают отскочившие со спины больного банки.

Хотя Клаус Хейнкель тут же отпрянул назад, тем не менее хлынувшая кровь запачкала его костюм.

Первый полицейский лежал скорчившись на тротуаре, в нем уже почти не осталось крови. На улице Ман Сеспед по-прежнему все было тихо: слышалось только бульканье крови двух умиравших. Клаус Хейнкель ощущал любопытную отстраненность. Едва лишь полицейский, забравший песо, стал настаивать на немедленной поездке, он понял: дело серьезно. Но каковы дурни! Будь они хорошими полицейскими, сразу бы разглядели огонек в его глазах. Хейнкель стал вдруг тем, чем он был раньше: коварным, жестоким зверем, лишенным какой бы то ни было жалости, движимым только бешеным инстинктом самосохранения.

Второй полицейский в предсмертной судороге попытался все же достать пистолет. Коротким ударом ноги Хейнкель вышиб его из руки, подобрал и засунул за пояс. Все с той же холодной отстраненностью.

Он спокойно уселся за руль «форда», у которого полицейские даже не выключили мотор. Не удостоив взглядом два распростертых в лужах крови тела, Хейнкель тронулся с места. Огромная желтоватая вилла исчезла в зеркале заднего обзора. Клаус знал, что больше уже никогда не увидит ее, но это было ему совершенно безразлично. С момента телефонного звонка Зеппа все будущее Хейнкеля сводилось к событиям ближайшего часа. Южная Америка вообще-то велика, но она становится совсем маленькой, когда тебя разыскивают. Теперь Клаус Хейнкель действовал как робот, приводимый в движение компьютером.

Он спокойно доехал до авеню Хосе Бальивиана, пересек Колакото и направился к центру. Запутанные петли шоссе за Обрахесом показались ему бесконечными. Пересекая авеню 16-го июля, он попал в пробку и успел насмотреться на свою бывшую контору. Потом расчищая путь на бесконечном подъеме к Эль-Альто он включил полицейскую сирену. Прохожие не успевай ли разглядеть, что за рулем машины сидел «гринго» и у него не было рации. Нож, лежавший рядом на сиденье, был незаметен снаружи.

Подъезжая к военной заставе на 7-ом километре по авеню Мерседес, Хейнкель лишь чуточку притормозил: оба постовых при виде полицейской машины, мчавшейся на полной скорости, расступились с безразличием. Их командир в это время обыскивал грузовик, полный «чуло».

Чувствуя внутреннюю раскованность, Хейнкель прибавил газа. Все говорило о том, что тревогу еще не объявили. Перед ним расстилалась дорога, беспрепятственно ведущая к озеру Титикака. А дальше – уже Перу. Хейнкель не испытывал ни радости, ни грусти, ни страха.

Он был полон лишь непреклонной решимости.

* * *

– Чтоб разыскали мне этого гада и доставили сюда через час! – вопил Уго Гомес. – Он наверняка драпанул к Кочакамбе и Санта-Крус. Главное – взять его живым.

Гомес бросил трубку. Он аж вспотел от возбуждения. Перепуганные соседи обнаружили трупы зарезанных полицейских. Гомес не мог прийти в себя. Он всегда лишь наполовину верил слухам обо всех ужасах, связанных с прошлым Клауса Хейнкеля. И вот теперь этот тип действительно повел себя, как настоящий убийца. В конце концов, это только облегчало ему, Гомесу, задачу.

Что же касается двух болванов, которые дали себя зарезать, то так им и надо.

* * *

Черно-белый «форд» въехал на аллею, обсаженную деревьями, и остановился перед тем местом, где когда-то был загон ламы-викуньи. Клаус Хейнкель выключил мотор. «Мерседеса-280» не было видно, и это вызывало в нем досаду. Увидев полицейскую машину, выскочил «чуло» и остановился как вкопанный, узнав Хейнкеля.

– Где дон Федерико? – спросил Клаус.

– Его нет дома, сеньор, – залепетал чуло, – но...

– А донья Моника?

– Она наверху.

– Отлично.

Улыбнувшись слуге, Хейнкель направился к дому. Забавно было вновь очутиться там, откуда его так беспардонно выгнали. Он открыл дверь и не спеша стал подниматься по лестнице. Сердце его, однако, забилось быстрее. Правильно-то ему надо было, не теряя ни секунды, ехать в Перу. Но мысль о Монике не покидала его даже теперь.

Моника обернулась. На ней были только трусики и лифчик. Причесанная, со вкусом накрашенная, она предстала перед Клаусом Хейнкелем как видение из какого-то другого мира. При виде Хейнкеля она застыла от изумления. Панический страх мелькнул у нее в глазах.

– Клаус!

Немец стоял в дверях, любуясь ею. Он уже забыл, насколько она прекрасна. Взгляд его прошелся по круглым, упругим грудям, по прозрачным трусикам и задержался там, где сходились ее длинные полные ноги. От этого зрелища Клаус почувствовал спазм внизу живота.

Моника пыталась унять биение сердца. У Клауса были странные темные круги под глазами, взгляд его ничего не выражал. Она заметила пятна крови на пиджаке.

– Я приехал за тобой, – сказал Хейнкель, не повышая голоса. – Одевайся, бери вещи и спускайся. Если есть наличные, захвати, они нам пригодятся.

Он проговорил это спокойно, так, как если бы они расстались перед этим всего несколько минут назад. Моника провела языком по губам. Она стояла, опершись на туалетный столик, пораженная, встревоженная.

– Куда же ты собираешься ехать?

– Еще не решил.

В его памяти встали суровые дни 1945 года, когда ему пришлось сжечь эсэсовскую форму, использовав при этом бензин из бака своего «ситроена». Тогда он бежал через всю Европу, скрываясь под чужими именами, преследуемый гражданскими, партизанами, а также союзными армиями.

– Я... я не могу, – сказала Моника.

– Почему?

Он искренне удивился. Он просто не подумал, что она может отказаться. А, может, он слишком много об этом думал.

– Потому.

– Ты поедешь, – повторил он. – Тебе не впервой ехать со мной.

Он подошел к ней вплотную. Моника попыталась подавить страх, чтобы не вызвать в нем гнева. Клаус нежно обнял ее за талию. Ее духи пьянили его. Он прижал ее к столику, прильнул к ней.

– Ну же, – пробормотал он.

– Клаус...

В ее интонации слышалось отчаяние. Машинально она погладила его по затылку. Клаус воспринял это как приглашение, рука его проскользнула под резинку кружевных трусиков. Страстное желание ощутить эту кожу овладело им. Моника опустила глаза, выражение его лица внушало ей такой ужас, что она не сопротивлялась. Надо было выиграть время, дождаться возвращения дона Федерико, уехавшего в Уарину на заправку «мерседеса». Клаус молча спустил трусики на обнаженные ноги и перешел к решительным действиям. Моника живо подумала, что он вел себя точно так же, как и дон Федерико, когда тот впервые овладел ею. И еще, что она всегда чувствовала себя безоружной перед страстным порывом мужчины. Это лишало ее возможности сопротивляться.

Ей было больно спину, Клаус придавил ее к столику. Зеркало отразило одетого мужчину, обладавшего ею стоя, и картина эта возбудила Монику настолько, что почти тотчас же она испытала глубокое, упоительное наслаждение. Что мгновенно вызвало аналогичную реакцию партнера.

Не говоря ни слова, он привел себя в порядок, ощущая, как некий комок блаженно растворился внутри. Клаус позабыл в этот миг об убитых полицейских, о неминуемой погоне, – ведь Моника продолжала все еще любить его. Никогда раньше ему не случалось брать ее так с наскоку, не поласкавши перед этим, даже не раздевая. В нем мелькнуло сожаление, что он не сообразил снять лифчик, зарыться лицом в ее теплых круглых грудках.

– А теперь собирайся, – сказал он.

Моника подобрала трусики и натянула их совершенно бессознательным жестом, не глядя на Клауса.

– Я не могу.

Она скорее выдохнула, чем произнесла это, но Хейнкель почувствовал всю ее решимость, прозвучавшую в непередаваемом оттенке голоса.

Молча он взял ее за руку и потащил к двери. Тем хуже, придется увести ее силой. Моника вдруг крикнула:

– Федерико!

Ненавистное имя не сразу дошло до сознания Клауса Хейнкеля. Как будто не веря себе, он вгляделся в молодую женщину. Лицо ее выражало теперь только страх и отвращение. Не отдавая себе отчета, он влепил ей пощечину, злую, наверняка болезненную. Моника вновь издала жалобный, нечленораздельный крик.

На этот раз Клаусу удалось вытащить ее из комнаты. На лестнице он остановился. Пять «чуло» стояли на его пути, маленькие, коренастые, решительные, не спуская черных невозмутимых глазок. Клаус вынул пистолет, отобранный у полицейских, и направил на них.

– Пошли вон.

«Чуло» неохотно, ступенька за ступенькой, отступили. Глаза немца пугали их.

– Ты с ума сошел, – пробормотала Моника.

Они медленно спустились по ступеням, он все время тащил ее, наставив пистолет на слуг. Спустившись вниз, немец распахнул дверь и тут же вновь захлопнул ее: два чуло дежурили у полицейской машины, держа мачете в руках.

– Скажи им, чтоб проваливали, – приказал он Монике. – Нам надо ехать.

У Моники вырвалось рыдание, она вцепилась в его пиджак.

– Клаус, умоляю тебя, поезжай один, они пропустят тебя. Я тебя больше не люблю. Я хочу остаться здесь.

Ей так хотелось, чтобы он уехал и чтобы ему не причинили зла. Она продолжала ощущать его присутствие в своем теле. Так много нужно было бы ему объяснить. Но он не желал слушать.

– Так ты действительно не хочешь ехать?

– Нет.

Судорога свела Клаусу челюсть. Развернувшись, он распахнул дверь в комнату Федерико Штурма и втолкнул туда Монику. Потом вошел сам и запер дверь на ключ. Какие-то секунды Моника думала, что он снова хочет ее что за это время, может быть, вернется дон Федерико. Но тут она увидела скальпель в правой руке Клауса – и испустила безумный вопль.

С той стороны двери послышались возгласы, посыпались удары. Не оборачиваясь, Клаус отвел руку назад и дважды выстрелил сквозь дверь. Потом подошел к Монике. Он ни о чем не думал. Его жизнь должна была остановиться в этой комнате. Клаус поднял руку, и остро отточенное лезвие скальпеля слегка надрезало нежную плоть.

* * *

Дон Федерико резко затормозил, не веря своим глазам: за рулем полицейской машины, которая только что выехала из его усадьбы, сидел, как ему показалось, человек с лисьей мордочкой Клауса Хейнкеля. Но тормозить уже не имело смысла – машина удалялась, потом свернула по направлению к Ла-Пасу. Дон Федерико сказал себе, что слишком уж много думает о своем бывшем товарище. Вот и галлюцинации начались...

Он задержался в Уарине, где поговорил с полицейским, оказавшим ему услугу по ликвидации старого шофера Фридриха.

При виде двух тел, распростертых перед домом, дона Федерико обожгло предчувствие катастрофы. Как безумный он выскочил из машины и бросился к «чуло», сгрудившимся посреди двора.

Он остановился перед самым старым из них:

– Что тут происходит? Кто это приезжал? Индеец весь посерел. Дону Федерико пришлось наклониться, чтобы расслышать его ответ:

– Ваш друг, сеньор Федерико.

Казалось, он даже не видел двух бившихся в предсмертных судорогах людей в светлой одежде, запачканной кровью.

– А где Моника?

«Чуло» кивком головы показал на комнату.

– Там.

Одним прыжком немец влетел в дом, открыл дверь – замер, остолбенев от ужаса.

Кровь, казалось, разлили ведрами по всей комнате. К горлу подступал приторный, тошнотворный запах. Тело Моники валялось на полу, полузакрытое постельным покрывалом, ногами к двери. Но Дон Федерико смотрел не на него.

Его взор был прикован к голове любовницы, лежавшей на кровати и глядевшей на него своими мертвыми глазами. Черты ее лица выражали необъяснимое спокойствие, как будто смерть унесла с собой весь ужас ее агонии.

Вытекшая кровь образовала под головой как бы пурпурную подстилку. Впереди валялся скальпель, послуживший орудием убийства.

Немец не мог пошевельнуться. За его спиной в дверном проеме столпились «чуло», оцепеневшие, как и он, от ужаса. Один из них наспех перекрестился и упал на колени.

Дон Федерико заставил себя подойти и прикоснуться пальцем к щеке Моники. Кожа была еще мягкой и теплой. Смерть наступила несколько минут назад. У него промелькнула безумная мысль приставить эту еще красивую голову к телу. Разум его помутился. Это же невозможно, чтобы Моника умерла! В его сознании не укладывалось, что нашелся безумец, который взял и распилил ее, живую, на две части.

Он повернулся к индейцам, глаза его сверкали сумасшедшим огнем:

– Вы что, ничего не могли поделать? Самый старый индеец покачал головой:

– Сеньор, у него был револьвер.

Немцу захотелось взять эту голову в руки и убаюкать ее, как он убаюкивал погибшую ламу. Итак, Клаус Хейнкель отомстил ему страшной местью. Федерико не понимал, однако, цели этого бесполезного убийства. Что же заставило вдруг Клауса сжечь разом все мосты?..

Как во сне, Федерико взял свой парабеллум из тумбочки, вставил магазин и вышел из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь, как будто боясь потревожить Монику.

– Ничего не трогайте, – сказал он «чуло». – Я сам обращусь в полицию.

Мысль о Монике, лежащей в гробу, казалась ему непереносимой. Он сел в «мерседес», резко рванул с места и понесся по дороге в Ла-Пас, едва не врезавшись в грузовик. Через три минуты он выключил счетчик. «Чуло» шедшие по обочине шоссе, шарахались в стороны от машины, болидом пролетавшей в нескольких сантиметрах от них. Но дон Федерико Штурм ничего этого не видел.

* * *

Отец Маски скорбно покачал головой:

– Я больше ничего не могу сделать для вас, несчастный сын мой. Положитесь во всем на волю Божью.

– Помогите же мне, разрешите остаться здесь, – взмолился Клаус Хейнкель. – Они не осмелятся прийти за мной сюда. А потом я уеду, клянусь вам.

Священник с трудом удерживал гримасу боли. Хотя обе ноги оставались в гипсе, он все-таки предпочел вернуться в монастырские стены.

– Вы ведь только что совершили ужасные преступления, – пробормотал он. – Преступления против боливийцев, чья страна дала вам приют, и против женщины, которая не сделала вам ничего дурного.

Клаус Хейнкель вздрогнул. Напрасно он рассказал все про Монику. Покидая тот дом, он вначале решил было отдаться в руки правосудия. Но затем, по дороге, инстинкт самосохранения все-таки возобладал. Нет, смерть Клаусу Хейнкелю давалась нелегко... Своя собственная, во всяком случае.

– Но вы ведь уже помогали людям, поступавшим в тысячу раз хуже меня, – сказал он с горечью. – А дон Федерико? По его приказу были расстреляны тысячи русских военнопленных, женщины, дети, он сжигал целые деревни...

– Но тогда была война.

Челюсть вновь свело судорогой. Клаус сжал зубы. Он расхотел умирать. Даже несмотря на смерть Моники. Однако за ним по пятам устремилась вся боливийская полиция, не говоря уже о доне Федерико.

Вдруг у Хейнкеля потекли слезы. Он оплакивал самого себя. Отец Маски потрепал его по плечу:

– Мужайтесь, Клаус, мужайтесь, – проговорил он по-немецки.

Хейнкель всхлипнул.

– Ладно. Попробую пересечь парагвайскую границу на машине. И тем хуже, если мне придется убивать еще кого-нибудь по пути, это останется на вашей совести.

Отец Маски вновь покачал головой с прискорбным видом:

– Не тешьте себя иллюзиями, Клаус. Господь отдаст кесарево кесарю.

Но Клаус уже уходил. Стремительно прошагав коридор, он толкнул дверь в монастырской ограде – и остановился как вкопанный на пороге. Вокруг украденной им машины столпились боливийские полицейские. Один из них узнал его и пронзительно закричал.

Немец не успел податься назад. Через несколько секунд вся куча-мала была на нем, ревущая, осыпавшая его ударами ног, дубинок, прикладов. От удара дубинки нижняя губа его треснула, от нового удара прикладом Хейнкель взвыл. Напрасно он отбивался, силы были неравны. Ему удалось еще выхватить револьвер, но кто-то из полицейских вывернул ему кисть, и оружие упало на землю.

– Смерть ему! Смерть! – вопили разъяренные полицейские.

От нового, еще более сильного удара Клаус Хейнкель потерял сознание.

* * *

Кабинет Уго Гомеса плыл перед его глазами, как мираж в пустыне. Клаус Хейнкель попытался задержать взгляд на чем-нибудь. Он услышал голос, приказавший по-испански:

– Встать, сукин сын!

Руки Хейнкеля были заведены за спину и стянуты наручниками, все тело болело, он потерял башмак. Лицо, распухшее от побоев, со следами запекшейся крови, выглядело малопривлекательно.

Хейнкель посмотрел снизу вверх на майора Уго Гомеса, – неузнаваемо изменившийся, но по-прежнему прегнуснейший. Рядом с боливийцем стоял дон Федерико Штурм. Его голубые глаза были еще светлее, чем обычно. Он уставился на Хейнкеля с безумным видом. Увидав, что тот очнулся, дон Федерико сказал сдержанно:

– Разрешите мне забрать его, Уго.

Толстый майор затряс головой:

– Невозможно, ведь он убил двух полицейских. Он ответит за эти преступления перед боливийским правосудием.

Волна ненависти поднялась в Клаусе:

– Валяй, отдай меня под суд, – сказал он, – то-то повеселимся. У меня найдется ведь что порассказать.

Уго Гомес замахнулся кулаком:

– Уберите отсюда этого ублюдка!

Два инспектора полиции набросились на Клауса, с похвальным рвением осыпая его ударами, и вытащили из кабинета.

Хейнкель вопил и отхаркивался до тех пор, пока его не оглушили страшным ударом. Дон Федерико, казалось, оцепенел. Потом машинально взял сигарету.

– Что вы с ним сделаете? – спросил он.

Боливиец сам хотел бы это знать.

– Посмотрим, – ответил он уклончиво.

Ведь немец официально уже не существовал, что отнюдь не облегчало задачу... Дон Федерико с горечью подумал, что у Клауса Хейнкеля все же оставался еще малюсенький шансик на спасение.

* * *

Лукресия повесила трубку и объявила:

– Ну вот, наконец-то они его арестовали! Малко не испытывал никакой радости. Со времени его приезда в Боливию произошло столько разных событий, слишком много людей погибло уже из-за этого Клауса Хейнкеля. Включая отца Лукресии. Сама она лишь притворялась жизнерадостной. Малко чувствовал, что ее нервы были на пределе и что днем и ночью Лукресия думала о том, как отомстить Уго Гомесу. Сейчас она подошла, улеглась рядом и втянула носом щепотку пичикаты.

– Делал бы как «чуло» с Альтиплано, – сказала она с отсутствующим видом. – Когда у них слишком много забот, они жуют коку...

– Ну и посмотри, до чего это их довело, – возразил Малко. – Они же – отупевшие карлики, неспособные к действию.

Напряжение его отнюдь не спало в связи с арестом. Клауса Хейнкеля. Если этот немец находился во власти Уго Гомеса, это еще не значило, что все проблемы уже решены.

Глава 21

Клаус Хейнкель съежился на соломенном тюфяке в камере, услышав, как ключ повернулся в скважине. Каждый раз, когда охранники приносили ему еду, они били его. Некоторые же, если не были заняты делами наверху, в помещении напротив кабинета майора Гомеса, специально спускались, чтобы отлупить его дубинкой или хлыстом из бычьих жил. Поскольку наручников с Хейнкеля не снимали, защищаться он не мог.

Даже ночью он просыпался с бьющимся от страха сердцем, в холодном поту, – ему постоянно чудилось, что ключ в скважине повернулся...

Все это наводило на него воспоминания о других застенках и о других пленных, чей смятенный взгляд бывал устремлен на него, тридцать лет тому назад. Тогда он тоже был большим приверженцем хлыста.

Дверь вдруг широко распахнулась, и два полицейских вошли к Хейнкелю, держа пистолеты в руках. За ними возник майор Уго Гомес, величественно прошествовавший в маленькую камеру.

Клаус постарался скрыть страх. Что сулила ему сомнительная честь этого визита? За три дня его нахождения в подвалах тайной полиции майор ни разу еще не спустился для беседы.

Однако Гомес, казалось, не был настроен враждебно. Напротив, он отдал какой-то приказ полицейским, и один из них снял наручники. Немец, все еще обеспокоенный, принялся растирать себе затекшие кисти. Стертые до живого мяса места причиняли ему мучительную боль.

– Ну как, лучше? – спросил участливо майор Гомес. Его круглое грубое лицо излучало теперь доброту. Клаус Хейнкель спрашивал себя, что же означала на самом деле эта внезапная метаморфоза. Кивком головы майор отпустил полицейских, которые вышли в коридор с разочарованным видом.

Клаус начал надеяться на какую-то положительную перемену. Но тут же решил, что еще слишком рано переходить, как раньше, на «ты».

– Что вам от меня нужно? – спросил он. – Ваши люди избивают меня каждый день.

Майор благодушно улыбнулся.

– Тебя не будут больше бить, Клаус.

Он сам вернулся к обращению на «ты», как в добрые старые времена, и это придало немцу бодрости.

– Спасибо, – буркнул он.

– Клаус, – начал Гомес, – я по-прежнему твой друг, несмотря на то, что ты сделал, и я тебе это сейчас докажу. Вообще-то ты должен бы предстать перед боливийским судом. И даже если бы тебя отпустили, дон Федерико убил бы тебя. Согласен?

– Да, – вымолвил Хейнкель чуть слышно.

– Так вот, я решил дать тебе последний шанс, – продолжал майор Гомес. – Но это будет действительно твой последний шанс. Тебя незаметно перебросят в Парагвай. Доберешься до Асунсьона, а там выпутывайся, как знаешь, но никогда ноги твоей не должно быть больше в Боливии.

Немец едва удерживался, чтобы не завопить от радости. Раньше он с презрением отзывался о Парагвае как о стране, совершенно непригодной для житья. Теперь же он казался ему недоступной вершиной, блаженным раем... Он распрямил плечи. Его звезда все же не покинула его! Дону Федерико не добраться до Асунсьона, не достать его там. А потом он, возможно, переберется в Аргентину или даже, при случае, еще дальше, в Европу. Испания и Португалия распахнут ему двери.

Он понимал, почему Уго Гомес делал этот щедрый подарок: тяжело судить человека, на похоронах которого вы присутствовали.

– Благодарю тебя, Уго, – сказал он, пряча радость. – Когда мы поедем?

– Сейчас же. Я пришел за тобой и лично буду тебя сопровождать.

Клаусу Хейнкелю очень трудно было сохранять хоть какое-то внешнее достоинство и не припуститься из камеры бегом. Его распирало от радости, и он даже улыбнулся полицейским, ежедневно избивавшим его. Но те, явно разочарованные, недовольные, не ответили. Маленькая группка вышла на свежий воздух. Дворик, обычно усыпанный пестрой толпой, был пуст, и Клаус Хейнкель, лишенный часов, решил, что, наверное, еще очень рано. Небо было восхитительно чистым.

Уго Гомес, немец и два полицейских сели в черно-белую машину. Улицу были пустынны, и они очень быстро добрались до шоссе, которое вело к Эль-Альто. Никто не проронил ни слова.

Становилось жарко, и Клаус Хейнкель вытер лоб. Подъезжая к верхней части долины, он ощутил некоторое беспокойство: машина не повернула налево к Эль-Альто, а продолжала ехать прямо. Как будто угадав его мысли, Гомес повернулся к немцу:

– Ты улетишь с военного аэродрома. Так поспокойнее.

Клаус Хейнкель приободрился.

– А мой паспорт? – спросил он. – Он мне понадобится в Асунсьоне.

На толстой физиономии боливийца застыло добродушное выражение:

– Не бойся. Все получишь по прибытии. Впрочем, я лечу с тобой, чтобы уладить кое-что. Надо забрать несколько поганцев-партизан, которые там попались.

Это не удивило Клауса Хейнкеля: обе страны часто обменивались политическими заключенными.

Машина въехала на территорию военных, слегка притормозив при въезде, и помчалась к старенькому двухфюзеляжному «Фэарчайлд Пэкет», стоявшему в стороне. Рядом с самолетом находилось еще два автомобиля. Клаус Хейнкель вышел из машины, едва лишь она остановилась. Так хорошо было ступать по асфальту, вдыхать свежий воздух. Он посмотрел на Анды. В конце концов, он не будет жалеть о времени, проведенном в Боливии.

– Давай садись, – крикнул майор Гомес. Военный в оливкового цвета форме протянул Хейнкелю руку – он высунулся из широкого квадратного люка в борту самолета, часто служившего для тренировок парашютистов. Створки люка были сняты для упрощения действий. Немец вскарабкался наверх по металлической лестнице и зашел в темный фюзеляж. Другой военный дал знак, приглашая сесть на скамейку, установленную вдоль фюзеляжа, который высотой был чуть повыше двери. Хейнкель повиновался и сразу же застегнул привязной ремень. В самолете уже находился некто в штатском, блондин в черных очках, он сидел впереди. Клаусу Хейнкелю он был незнаком.

Затем в «Фэарчайлд» поднялся и майор Гомес. Полицейских он оставил внизу. Гомес уселся рядом с немцем и тоже пристегнул ремень. Металлическую лестницу тут же убрали. Оба военных закрепили на себе длинный страховочный ремень, как это часто делают в военных самолетах, чтобы можно было передвигаться безопасно. Раздался гул мотора: левый двигатель набирал обороты. Его оглушающий рев прервал нить размышлений Клауса Хейнкеля. Запустился правый двигатель, но зачихал и смолк.

Послышалось характерное завывание стартера, и пропеллер начал медленно двигаться, завертелся и замер.

В самолете становилось жарко. Нагнувшись, Клаус Хейнкель увидел механиков, озабоченно сновавших вокруг неисправного двигателя с огнетушителями в руках. Пропеллер медленно вращался, и уже сняли защитную панель мотора, чтобы его прослушать.

В Хейнкеле поднималась слепая ярость к этому двигателю. Какая нелепость! Другой-то двигатель работал нормально. Клаус наклонился к майору Гомесу и закричал что было мочи, перекрывая гул:

– Как вы думаете, они смогут его починить?

Майор в ответ успокоительно улыбнулся. Действительно, через несколько секунд строптивый мотор заработал, окутавшись клубами черного дыма. Механики разбежались, унося тормозные колодки, и самолет стронулся с места.

Оба военных уселись на пол, беззаботно свесив ноги наружу через люк, доверяясь страховочному концу. У обоих на поясе висел тяжелый автоматический кольт 45-го калибра. Из-за шума мотора разговаривать стало невозможно.

Вскоре этот шум достиг апогея, и «Фэарчайлд» покатился по дорожке. Взлетел он очень быстро, но высоту набирал медленно, кружась над Ла-Пасом. Клаус Хейнкель глядел на этот город, в котором прошла половина его жизни; потом, успокоившись, прислонился к вибрирующей стенке фюзеляжа и закрыл глаза.

* * *

Малко с отсутствующим видом созерцал крутые склоны, проплывавшие под крыльями «Фэарчайлда». Старенький этот самолет насилу поднялся на нужную высоту, чтобы перелететь через Анды. Теперь он направлялся в сторону чако, безбрежной и совершенно пустынной саванны, которая простирается между Боливией, Парагваем и Аргентиной.

Через широкий люк в самолет проникал прохладный воздух. Но Малко чувствовал себя неуютно. Он не мог оторвать глаз от Клауса Хейнкеля, задремавшего на холщовом сидении. Так вот он какой, этот тщедушный и лысый человек, совершивший столько злодеяний много лет тому назад, этот садист, холодный и жестокий палач. Лишенный растительности череп, убегающий назад подбородок и тонкие губы делали его похожим на какого-нибудь агента по рекламе пылесосов, завершающего свою карьеру.

Моторы загудели по-иному – пилот переходил на новый режим полета. Он пошел на снижение.

Малко чувствовал себя не в своей тарелке. Он никогда бы не подумал, что его миссия в Боливии закончится подобным образом. И согласился он на эту экспедицию исключительно ради того, чтобы обрести внутренний покои. Последние отроги гор, проплывавшие снизу, были покрыты густыми джунглями ярко-зеленого цвета. Подлетали к Камири, где когда-то был взят в плен Че Гевара. А там уже, за густым, тропическим лесом начнется чако.

Пилот вышел из кабины и подошел к майору Гомесу. Из-за рева моторов Малко не услышал, что он ему сказал. Боливийский майор сделал знак военному, сидевшему у открытого люка. Тот не торопясь встал.

* * *

Клаус Хейнкель вздрогнул и проснулся от прикосновения руки, легшей ему на плечо.

Животный страх, который сжал ему внутренности, длился всего какие-то доли секунды. С обеих сторон рядом с ним стояли двое военных, по-прежнему привязанных страховочным концом. Один из них держал наведенный кольт в десяти сантиметрах от его головы.

Хейнкель понял все в то же мгновение. Он не стал сопротивляться, когда один из военных привычным жестом отстегнул его привязной ремень. Лица у обоих боливийцев сохраняли абсолютно невозмутимое выражение. Майор Гомес не шевелясь наблюдал за этой сценой.

Когда его заставили подняться, Клаус Хейнкель вел себя покорно, смирившись с участью, как животное перед закланием. Военные держали его за руки, не проявляя при этом никакой грубости. Сквозь широкий квадратный люк Клаус Хейнкель посмотрел на небо. Он был весь покрыт потом. Ему хотелось, чтобы все это скорее кончилось и в то же время – и еще сильнее – чтобы это не Кончалось никогда. Не отдавая себе отчета, он быстро пересек пространство, отделявшее его от открытого люка.

На какую-то секунду он застыл, сохраняя равновесие поскреб ногами металлическую окантовку, заморгал от сильного порыва ветра, разинув рот, цепенея от страха. Он успел разглядеть зеленую бесконечную массу, которая расстилалась внизу, на расстоянии шести тысяч футов. И в этот момент человек с кольтом мощным пинком вытолкнул его в пустоту.

* * *

Испытывая физическое отвращение, Малко не спускал глаз с люка, в котором только что исчез Клаус Хейнкель. Он представлял себе, как это тело летит в свободном падении, и ему казалось, что он слышит его крик. Так как Хейнкель, конечно же, кричал. Ибо никто не может не испытывать страха перед лицом смерти.

Мысленно Малко считал секунды. Потом разом расслабился... Клаус Хейнкель более не существовал как живое существо. Он стал грудой растерзанной плоти и переломанных костей, затерявшейся в джунглях. Сердце Малко билось так сильно, как если бы смерть угрожала ему самому.

Никогда бы он не согласился присутствовать при этом убийстве, не будь необходимости знать наверное, что немца уберут. Джек Кэмбелл доверительно сообщал Малко, что таков был обычный способ, применявшийся «политическим контролем» для устранения неугодных лиц. Лучшие люди боливийской оппозиции устилали своими костьми чако или тропический лес. А Клаус Хейнкель, однажды уже похороненный, не мог официально умереть во второй раз.

«Фэарчайлд» накренился на бок, беря вновь курс на север. Оба военных вернулись на прежнее место с безразличным видом. Не проходило недели, чтобы они не вылетали на «рекогносцировку» в район чако. Каждый раз им полагалась премия в двести песо.

Гомес, удовлетворенный, курил сигару. Малко подумал вдруг: а стоило ли затрачивать на все это столько усилий? Шесть трупов за то, чтобы увидеть, как этот плюгавый человечишко растворился в небе, – слишком дорогая цена.

Майор Гомес вынул сигару изо рта и прорычал в его сторону:

– Скоро прилетим в Санта-Крус!

Там Малко должен был пересесть на рейсовый самолет компании Ллойд Боливиана, летящий в Сан Паулу, в Бразилию. Чемодан его находился в глубине фюзеляжа, за матерчатой занавеской, среди кучи разного снаряжения.

Малко закрыл глаза под черными очками. Перед этим он взглянул, на часы – оставалось ровно десять минут на принятие решения, самого мучительного в его жизни. Живо, как если бы она находилась тут, перед ним, он представил себе Лукресию такой, какой увидел ее накануне: расширившиеся зрачки, порывистые движения, вся натянута как струна.

Она тогда достала из ящика два револьвера – "Смит-и-Вессон. Один – белый, с наружным курком, другой – черный – со встроенным.

Оба новехонькие, 38-го калибра, с двухдюймовым стволом. Лукресия наполнила оба барабана смертоносными свинцово-медными цилиндриками и защелкнула их отрывистым жестом. Потом повернулась к Малко:

– Если завтра Уго Гомес будет у себя в кабинете, я приду к нему. Он меня примет. И когда я встану перед ним, то начну стрелять до тех пор, пока не вгоню все пули обоих револьверов в его проклятую тушу.

Не было и одного шанса на миллион, что Лукресия откажется от своего намерения. Несколько раз она уже говорила Малко, что не сможет жить, не отомстив за отца. И если она откладывала месть до сих пор, так только потому, что Гомес был нужен Малко.

Он легко мог вообразить, что из этого выйдет. Если Лукресию не убьют сразу же охранники «политического контроля», ее будут потом ужасно пытать, унижать – и в конце концов прикончат.

Один Малко мог ее спасти. Он открыл глаза и взглянул на толстую, самодовольную физиономию майора Гомеса, потом на пресыщенные лица обоих военных. Для них убийство было обычным делом. Малко не сомневался, что они и думать уже позабыли о человеке, которого несколько минут назад сбросили с самолета. Что же касается экипажа, так это он выбирал всегда на карте наиболее подходящее место для сбрасывания... Личное присутствие майора Гомеса представляло явление совершенно исключительное.

Малко вновь глянул на часы. Как быстро летит время! Он никак не мог решиться. Отвратительное состояние. Он нервно снял черные очки и поискал взгляд Гомеса.

Веселый взгляд гнусного соучастия.

Малко улыбнулся ему в ответ. Непринужденно отстегнул ремень, поднялся, пересек весь фюзеляж, отодвинул зеленую материю и исчез в хвостовой части самолета, где находился туалет.

Из кучи сваленных парашютов он взял первый сверху надел его и защелкнул замок на животе. Затем привел в нужное положение красное вытяжное кольцо парашюта, так, чтобы его можно было выдернуть в любую секунду. К счастью, Лукресия располагала надежной информацией. Иначе ему было бы непросто раздобыть парашют.

Затянувши ремни своей амуниции, Малко взял атташе-кейс и открыл его. Внутри лежал продолговатый сверток, подготовленный Лукресией. Малко потащил за кольцо, укрепленное на металлической цепочке. Послышалось легкое шипение, и он подался назад: теперь оставалось совсем немного времени.

* * *

Майор Гомес застыл с сигарой в руке, увидев парашют на выходившем Малко. Он открыл было рот, чтобы прокричать приказ, но военные не успели ничего предпринять. Малко уже переступал через порог люка, устремившись головой вперед. Правая рука его сжимала красное кольцо парашюта.

Он сосчитал до трех и резко дернул за кольцо. Удар, хлестнувший по плечам, был слабее, чем он ожидал. Малко понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он тихонько покачивается в теплом воздухе. Он поднял голову. Не посмотри на него майор Гомес, он, может, никогда бы и не отважился на этот прыжок.

Внизу расстилалась прямая, цвета охры, лента шоссе Камири – Санта-Крус. Если только Лукресия не опоздала вчера на самолет, вылетавший в Санта-Крус, она должна была увидеть его в бинокль... Ведь Малко выпрыгнул почти точно в назначенном месте.

Он снова поднял глаза: «Фэарчайлд» казался теперь совсем малюсеньким, до него было почти две мили. Вдруг блестящая точка эта превратилась в огненный шар, который рухнул в джунгли. Звук взрыва, смягченный расстоянием, не сразу донесся до Малко.

Он провожал глазами огненный шар до тех пор, пока его не поглотили зеленые просторы.

Никто не успел спрыгнуть с самолета.

Жерар де Вилье

Героин из Вьентьяна

Глава 1

Раздавшаяся со стороны проспекта Монивонг длинная автоматная очередь разорвала тишину. Велорикша не обратил на это никакого внимания и продолжал лениво катиться под кронами деревьев бульвара Даун Пень. Малко инстинктивно напрягся и приготовился выскочить из коляски. Уже несколько недель, как красные кхмеры взяли дурную привычку обстреливать ракетами Пномпень или засылать в город диверсионные группы, которые, дав наугад несколько автоматных очередей, скрывались затем в топких берегах Меконга.

Догадавшись об охватившем Малко беспокойстве, велорикша обернулся и, улыбаясь во весь рот, показал рукой на молодого камбоджийского солдата, чья каска виднелась над мешками с песком, преграждавшими подступ к зданию Национального института. Направив ствол своего пулемета М-16 в звездное небо, на котором сиял серп луны, образованный затмением, он тоже дал длинную очередь. Со всех сторон, словно эхо, послышались выстрелы.

Рикша выплюнул красноватую жвачку и с восторгом произнес:

– Надо убить дракона.

Малко с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Он совсем забыл о лунном затмении. С незапамятных времен камбоджийцы были убеждены, что во время затмения луну пожирает злой дракон. И они не жалели патронов, чтобы его пристрелить.

Велорикша поехал медленнее, так как они уже приближались к отелю «Руаяль». По сравнению с изнуряющей дневной жарой теплый вечерний воздух казался почти прохладным. Если не считать стрельбы по Дракону, то стояла абсолютная тишина. В Пномпене такси еще не успели заменить велорикш, и те кишели вокруг «Руаяля» в поисках клиентов. Один из них поравнялся с рикшей Малко и поехал рядом. Сидевшая в его коляске молодая камбоджийка наклонилась к Малко с явно призывающей улыбкой.

Молоденькие камбоджийские проститутки неустанно охотились за клиентами «Руаяля». Как только какой-либо иностранец выходил из гостиницы, его тут же окружала целая туча велорикш с девицами в колясках. Самые отчаянные из них готовы были исполнить свою работу прямо на ходу, укрывшись под капотом коляски... Это позволяло торопившимся куда-либо бизнесменам не терять драгоценного времени. Малко вновь погрузился в свои мысли, от которых его оторвали стрельба по Дракону и девица.

Молодой американец Дерек Уайз, ради встречи с которым он преодолел четырнадцать тысяч километров, не явился на свидание. Его квартира оказалась закрытой, и на звонки никто не ответил. Соседи по дому не смогли сказать ничего определенного. Но ведь сын руководителя Отдела оперативного планирования Центрального разведывательного управления Дэвида Уайза знал, насколько важной была их встреча. И поэтому его отсутствие было непонятным.

Чей-то пронзительный голос снова оторвал его от мрачных мыслей. Он обернулся.

Пассажирка рикши, ехавшего рядом с ним, кричала ему по-французски:

– Месье, месье, я подруга Дерека...

Малко с удивлением посмотрел на девушку. Ее собранные в шиньон волосы возвышались над треугольным лицом с необычно тонкими для кхмерки чертами. Миндалевидные глаза смотрели на Малко с отчаянным напряжением. Она вдруг выпрыгнула из своей коляски и очутилась рядом с Малко. На ней были черные брюки и облегающая блузка из бежевого шелка.

Не имея возможности сесть рядом с ним на сиденье коляски, слишком узкое для двоих, она опустилась на колени напротив Малко, спиной к рикше. Тот обернулся и она о чем-то переговорила с ним по-кхмерски. Рикша хихикнул, выплюнул жвачку и поехал еще медленнее.

Молодая кхмерка наклонилась вперед, и ее голова оказалась на уровне пояса Малко, а маленькая грудь прижалась к его бедрам. Дрожащими руками она обняла его за талию. Малко попытался воспротивиться, но она подняла на него испуганные глаза и прошептала:

– Надо сделать вид.

Малко наклонился к ней.

– Где Дерек?

– Дерек мертв, – очень тихо ответила девушка.

Малко ощутил в руках неприятное покалывание. Он схватил девушку за плечи.

– Кто вы? Откуда вы это знаете?

Девушка продолжала говорить, почти касаясь губами ткани его брюк:

– Я жила с ним. Месяц тому назад он уехал в Лаос и должен был вернуться на прошлой неделе. Но еще перед отъездом он сказал мне, что должны приехать вы. И потом я получила письмо из Вьентьяна, в котором он мне снова об этом напомнил.

Они почти поравнялись с гостиницей «Руаяль». «Знает ли уже Дэвид Уайз о смерти сына?» – подумал Малко.

– Но где вы были все это время? – спросил он.

– Я была в его квартире, когда вы звонили. Открыть вам я не решилась. Но когда вы ушли, я последовала за вами. Я подумала, что вы и есть тот самый человек, которого ждал Дерек. Но вы уже сели в коляску и уехали. А мне понадобилось время, чтобы найти свободного рикшу.

Она говорила отрывистыми фразами, запыхавшимся голосом, с хриплым кхмерским акцентом.

– Почему вы мне не открыли?

– Я испугалась.

Рикша остановился и стал поперек улицы, чтобы въехать в сад «Руаяля». Удивленный и раздосадованный, Малко спросил:

– Вы знаете, зачем Дерек поехал в Лаос? Он полетел туда самолетом?

Молодая камбоджийка покачала головой. Велорикша, ехавший за ними, посигналил. Она прижалась к Малко, не вставая с колен, как бы ублажая своего клиента.

– Он отправился по Меконгу. На джонке, которая перевозила в Лаос какую-то жидкость для приготовления героина. Он хотел узнать, куда она плывет...

Молодой камбоджийке, конечно, было неизвестно, что для переработки одного килограмма морфина в героин необходимо четыре килограмма уксусного ангидрида... Это означало, что Дереку Уайзу удалось напасть на важный след.

– Как он умер? – спросил Малко.

Камбоджийка ответила срывающимся от рыданий голосом:

– На берегу Меконга, под Луангпрабангом, нашли его голову. Мне сообщили об этом из американского консульства. Все думают, что его убили люди Патет-Лао[1]. Но это не так.

Послышалась продолжительная автоматная очередь в сторону луны. Малко подождал, пока она стихнет.

– Больше вы ничего не знаете?

– Знаю. В письме Дерек упомянул имя какого-то американца. Я точно не помню. Подождите...

Она старалась вспомнить, кусая губы и наморщив лоб.

Выстрелы прекратились, и Малко услышал скрип велосипеда, ехавшего вслед за ними. Краем глаза он заметил, как рикша встал на педали, объезжая их коляску, и чуть не задел ее. Ему показалось, что он толкнул рукой девушку, сидевшую на коленях перед Малко. Чтобы не упасть, она вцепилась пальцами в его бедра и вскрикнула. Он наклонил голову и с ужасом встретил стекленеющий взгляд миндалевидных глаз. Камбоджийка широко раскрыла рот, как бы силясь вдохнуть побольше воздуха. Она резко качнулась в сторону и упала на мостовую. Обогнавший их велорикша стоя вращал педали и быстро удалялся, спрятавшись за капот своей коляски.

Малко спрыгнул на землю и опустился на колени перед распростертым телом.

Большое кровавое пятно быстро расползалось по безупречно бежевому шелку блузки. Ткань, намокая и тяжелея, прилипала к телу, обрисовывая маленькую круглую грудь. Малко осторожно перевернул ее на спину. Застывшие глаза были широко раскрыты. Она уже не дышала. Только изредка судорога пробегала по ее телу. Несколько рикш, стоявших в саду, и полицейский в форме подбежали к ним.

Снова послышались выстрелы. Малко встал и посмотрел на небо, где сияла полная луна. Дракон исчез.

Камбоджийцы безучастно смотрели на труп. Полицейский, преисполненный почтительного внимания, обратился к Малко:

– Ничего страшного, месье. Эти девицы все время ссорятся со своими сутенерами. Возвращайтесь в гостиницу! Зачем вам эти неприятности?

Его сильный гортанный акцент искажал слова до неузнаваемости. Малко напряженно вглядывался в ночную улицу Даун Пень. Рикша-убийца исчез. Проезжая мимо них, он вонзил лезвие кинжала прямо в сердце девушки. Смерть наступила практически мгновенно.

Малко отстранил каких-то людей в лохмотьях и вошел в сад «Руаяля». К треску автоматных очередей примешивались теперь глухие отдаленные взрывы. Это красные кхмеры вели огонь по аэропорту, чтобы на несколько часов, а может, и дней, прервать воздушное сообщение со столицей.

Малко обернулся на шум шагов. К нему подбежал полицейский.

– А вы ей уже успели заплатить? – любезно осведомился он. – А то можно посмотреть у нее в сумочке...

Малко ничего не сказал и лишь покачал головой. Ему не терпелось поскорей очутиться в своем просторном и немного старомодном номере гостиницы «Руаяль».

Его подташнивало. Он в последний раз обернулся и посмотрел на тело, распростертое на размягченной от жары мостовой. Всего несколько минут назад это была очаровательная, полная жизни девушка. Он все еще чувствовал на своих бедрах тепло ее маленькой груди. Воистину, война – гнусная вещь! Не исключая той, в которую ввязался он, принц крови и внештатный сотрудник Центрального разведывательного управления. В один прекрасный день он кончит так же, как подруга Дерека Уайза – безразличные зеваки столпятся, чтобы поглазеть на его труп.

Справа от входа в гостиницу росло высокое миндальное дерево. Повинуясь внезапно возникшему чувству, Малко остановился, быстро обломил несколько веток, усыпанных благоухающими белыми цветами, и вернулся назад.

Когда камбоджийцы увидели, как он положил свой импровизированный букет рядом с застывшим молодым лицом, они притихли от удивления. С тех пор как в Пномпене шла война, обнаруженные на улице трупы просто оттаскивали за ноги в ближайшую канаву.

* * *

«Спуки» ДС-3 пролетел над «Руаялем» на очень низкой высоте, ощетинившись установленными на крыльях пулеметами и готовый выполнить свою разрушительную миссию.

Полная луна сияла на усыпанном звездами небе, и камбоджийцы больше уже не стреляли по Дракону... Лежа в темноте на кровати, Малко погрузился в размышления. Рядом с ним в ведерке со льдом стояла бутылка водки. Его труднейшая командировка начиналась довольно трагично. Он думал о человеке с неизменно бесстрастным лицом, который послал его в Юго-Восточную Азию, наделив такими полномочиями, каких он до сих пор еще ни разу не удостаивался. Это был Дэвид Уайз, один из столпов ЦРУ, фанатик в работе, с железными нервами, скрытный, никому не доверявший и не нуждавшийся ни в чьем доверии.

Осознавал ли он весь риск, которому подвергал своего единственного сына Дерека, ввязывая его в эту историю? Теперь этот молодой бородатый атлетического сложения американец, каким Малко видел его на фотографии, стал всего лишь грудой мяса, гниющего где-то за тысячи километров от Гарвардского университетского городка.

Малко взял бутылку за горлышко и выпил большой глоток ледяной водки. Ему хотелось забыть застывшие глаза молодой камбоджийки, втянутой в историю, которая ее не касалась.

* * *

Когда он явился в освежаемый кондиционером кабинет Дэвида Уайза на шестнадцатом этаже главного здания ЦРУ в Лэнгли, он еще ничего не знал об ожидавшем его задании. Дэвид Уайз был главным организатором операций «плаща и кинжала» ЦРУ и как таковой часто привлекал Малко к их осуществлению. Они хорошо знали и уважали друг друга, хотя иногда между ними и возникали конфликты.

Когда Малко вошел, американец вертел в руках серебряную однодолларовую монету. Он покатил ее по столу, и Малко поймал ее, не дав ей упасть на пол. Дэвид Уайз несколько натянуто улыбнулся.

– Вот вы и получили гонорар за работу, которую я собираюсь вам поручить...

Малко задумчиво покрутил монету. Обычно Дэвиду Уайзу шутить было не свойственно.

– Сейчас я попрошу вас об одной услуге, – продолжал он. – Вам придется рисковать жизнью без всякой материальной выгоды. Если вы добьетесь успеха, то лишь наживете себе врагов... Помогать вам будет только один человек – мой сын Дерек. Он работает по тому же тарифу, что и вы... Если вы, конечно, согласитесь.

– Я согласен, – ответил Малко.

Ответил он практически не задумываясь.

Он испытывал большое уважение к этому суровому и неподкупному человеку, который никогда ему не лгал и не сулил златые горы за выполнение всякой грязной работы. Дэвид Уайз долго молчал, глядя на Малко. Теперь они были в одной упряжке.

– Я знал, что вы согласитесь. Вы морально безупречны, чего нельзя сказать обо всех сотрудниках нашей «Конторы».

Он вынул из ящика стола тонкую картонную папку и протянул ее Малко.

– Прочтите. Из кабинета этот документ лучше не выносить. Если он попадет в руки какого-нибудь Джека Андерсона, то разразится скандал, способный поставить под вопрос перевыборы Президента.

– О чем здесь идет речь?

– Этот доклад составлен сотрудниками Бюро по борьбе с наркобизнесом, чья добросовестность вне всяких подозрений. В нем утверждается, будто ответственные работники нашей «Конторы» работают в Лаосе рука об руку с торговцами опиумом и героином.

Это было чудовищно! Малко, как и все, слыхал о каких-то подозрениях в этом плане, но не до такой же степени!

– Зачем им это понадобилось!? – воскликнул Малко.

Дэвид Уайз печально улыбнулся.

– Может быть, затем, что они сели обедать с дьяволом, но не взяли с собой достаточно длинную ложку. Однако я не уверен в достоверности этого доклада. Президент и я, мы хотим знать истинное положение вещей. Если мы назначим официальную комиссию «Конторы», то рискуем увязнуть во внутриведомственных склоках. Поэтому я принял решение провести неофициальное расследование. Мой сын уехал в Юго-Восточную Азию месяц назад. По всей видимости, он уже напал на какой-то след. Мне хотелось бы, чтобы вы все выяснили до конца. Вы должны узнать всю правду. Какой бы она ни была. Мой сын полон энтузиазма, но ему недостает опыта. А теперь прочтите этот доклад...

* * *

Где-то совсем близко взорвалась ракета. Малко вздрогнул и прервал свои воспоминания. Он встал и подошел к окну. Красная вспышка высветила шпиль одного из храмов на берегу Меконга.

В этой невыносимой жаре и духоте Пномпеня он все время вспоминал прохладу кабинета в Вашингтоне. Дэвид Уайз поставил на максимум – на своего единственного сына – и проиграл. Малко не имел права потерпеть неудачу.

* * *

Когда он закончил читать сверхсекретный доклад, Дэвид Уайз сказал ему:

– Сегодня 5 мая. В Бирме и Лаосе урожай опиумного мака начинают собирать в феврале. Сейчас его будут перерабатывать в героин и отправлять к месту назначения. Ежегодно в это время из Лаоса вывозятся десятки тонн героина. В докладе утверждается, что делается это с ведома нашей «Конторы». Если все действительно так, Президент считает, что этому необходимо положить конец.

Дэвид Уайз вынул из ящика своего стола четыре конверта и протянул их один за другим Малко.

– Я вам дал всего один доллар, – сказал он. – Но эти четыре письма подписаны самим Президентом. Одно из них адресовано послу Соединенных Штатов во Вьентьяне. Другое – уполномоченному Бюро по борьбе с наркобизнесом в Лаосе. Третье – Саю Вилларду, который возглавляет отделение «Конторы» в Лаосе. И, наконец, последнее адресовано командующему американскими вооруженными силами во Вьетнаме. Вы можете просить его предоставить в ваше распоряжение что угодно – от батальона морской пехоты и до нескольких самолетов Б-52. В этих четырех письмах Президент специально подчеркивает, что вы выполняете задание, исходящее лично от него, и несете ответственность только перед ним.

Несколько смущенный всем услышанным, Малко положил четыре конверта в карман. Никогда еще его не наделяли такими полномочиями. Он становился кем-то вроде Архангела Гавриила, которому поручалось осуществить чистку великого Федерального управления. Дэвид Уайз встал и протянул ему руку.

– Желаю успеха. Моя секретарша передаст вам все, что нужно, в том числе и адрес моего сына. Он ждет вас в Пномпене. Скажите ему, что я им горжусь.

* * *

Блистающий новизной самолет ДС-8 компании «Тай Интернешнл» плавно и бесшумно скользил над муссоном. Самолеты этой компании, выполнявшие дважды в неделю рейс Сайгон – Бангкок, совершали посадку в Пномпене. Если, конечно, не было ракетного обстрела... Малко потянулся в глубоком и комфортабельном кресле. Он не жалел, что покинул старомодную и уютную гостиницу «Руаяль». Авиакомпания «Тай» с годами становилась все лучше и лучше, как хорошее вино... Узкие «каравеллы» были полностью заменены гораздо более совершенными ДС-8, но стюардессы по-прежнему были великолепны и обворожительны.

Одна из них подошла к Малко и поставила перед ним поднос с завтраком – сочный бифштекс по-французски с отличным «бордо», настоящим, а не какой-нибудь австралийской или японской подделкой. Для любителей шампанского здесь имелся даже «моэт». По сравнению с другими авиакомпаниями Юго-Восточной Азии, не отличавшимися особым комфортом, эта фирма являлась приятным исключением. Малко очень ценил удобства и летал, в этой части света, только самолетами «Тай». Он пожалел, что сейчас у него не было времени слетать в Катманду, Бали, Сингапур или Токио. А в Бангкоке он будет вынужден покинуть «Тай» и пересесть в допотопный ДС-3 компании «Эр-Лаос».

Есть ему не очень хотелось, и он вынул из кармашка расположенного перед ним сиденья какую-то брошюру и стал ее перелистывать. В ней на французском языке рассказывалось о туристических достопримечательностях Юго-Восточной Азии. Издана она была Информационным бюро по Дальнему Востоку, находящимся в Париже по адресу: улица Комартен, 2.

Малко про себя улыбнулся. Интересно, располагает ли Информационное бюро по Дальнему Востоку, претендующее на то, что может предоставить любые данные, необходимые для деловых поездок в этот регион земного шара, какими-либо сведениями о «Золотом треугольнике», то есть о зоне, включающей в себя Северный Таиланд, Северную Бирму и Северный Лаос.

Там выращивается половина производимого в мире опиума, и там он должен провести свое расследование. Тот факт, что пришлось начать выполнение задания в Пномпене, связан с уксусным ангидридом... Для переработки опиума в героин нужен этот химикалий. А его нет ни в Лаосе, ни в Таиланде. Как указано в докладе, с которым Дэвид Уайз ознакомил Малко, ангидрид доставляется из Сайгона в Пномпень.

Сейчас, когда молодого Дерека уже нет в живых, Малко ничего другого не остается, как самому направиться на другой конец маршрута, по которому переправляли наркотики, то есть во Вьентьян.

И тщательно изучить обстановку...

С другой стороны, чисто символическое вознаграждение, полученное им за выполнение задания, облегчало его задачу. Он становился самим собой, то есть Светлейшим Высочеством, кавалером Мальтийского ордена, рыцарем без страха и упрека, блуждающим в мире, который он презирал. Это поможет ему, в случае необходимости, действовать на свой страх и риск и самому принимать необходимые решения.

* * *

Влажная жара, царившая в аэропорту Донг-Муанг, проникала через все поры кожи. Суперлайнер ДС-8 «Скандинавиан Эйрлайнз» выплеснул целую волну туристов, сияющих от счастья в предвкушении наслаждения прелестями Дальнего Востока. Малко смешался с ними в громадном зале для транзитных пассажиров. Теперь за малые до смешного деньги они могли провести три недели на Дальнем Востоке, прибыв сюда прямо из Копенгагена. И это благодаря рейсу «Трансейшн», обеспечивающему прямой перелет Копенгаген – Бангкок самолетами «Скандинавией».

Малко немного завидовал этим людям, беззаботно толпившимся вокруг него. Он открыл свой маленький «самсонит» и проверил его содержимое. Четыре конверта, врученных ему Дэвидом Уайзом, лежали на самом верху. Первый был адресован представителю Бюро по борьбе с наркобизнесом во Вьентьяне Ральфу Амалфи. «Неподкупному», как его охарактеризовал Дэвид Уайз.

Это письмо могло очень понадобиться Малко.

Глава 2

Принц Лом-Сават напоминал скорее огромную медузу, чем принца из сказки «Спящая красавица». Каждый раз, как Сай Виллард останавливал глаза на необъятной туше лаосца, в его голове неизменно возникало определение «омерзительный». Он заставил себя не думать об этом и предстал перед хозяином с подобающим лицом. Сев в большое, плетенное из ивовых прутьев, кресло, заскрипевшее под его тяжестью, он стал рассматривать китайскую ширму, расцвеченную перламутровыми инкрустациями в виде картинок непристойного содержания. Заметив его интерес, принц Лом-Сават хихикнул:

– Вы, я вижу, умеете ценить красивую вещь, мой дорогой друг. Наши вкусы совпадают.

Вилларду удалось изобразить на лице некое подобие улыбки. Поистине, нужно быть очень преданным Центральному разведывательному управлению, чтобы посещать таких людей, как Лом-Сават.

Принц был настоящим чудищем. Неестественно грушеобразная голова переходила в бесформенное туловище, распухшее от непомерного потребления всякого рода сладостей. Маленькие пухленькие ручки принадлежали, казалось, другому человеку.

С тех пор, как его сексуальные возможности понизились в связи с возрастом и употреблением опиума, Лом-Сават предавался безудержному чревоугодию. Каждое утро, в качестве первого завтрака, он буквально заглатывал целый батон колбасы и два «камамбера», доставленных самолетом прямо из Франции.

Большую часть времени он проводил в той самой комнате, где сейчас принимал Вилларда, и редко заходил в остальные тридцать комнат своего старомодного и в значительной степени обветшавшего дома. С маниакальной настойчивостью он требовал, чтобы уборка во всех тридцати комнатах проводилась ежедневно. Однако ни один слуга не смел переступить порог его логова, в котором воняло, как в свинарнике. Дым многих тысяч выкуренных трубок опиума так пропитал старую обивку стен из тикового дерева, что казалось, будто она была сделана из черного дерева. Лаосец любил лежать на плотных циновках, покрывавших весь пол, подоткнув под себя разбросанные повсюду многочисленные подушки. Прямо на полу стояли полки с книгами, главным образом эротического содержания. Распластавшись как большая самодовольная медуза, Лом-Сават проводил так целые дни в компании трех-четырех кошек.

Принц никогда в жизни не занимался какой-либо полезной деятельностью и считал, что так будет до конца его дней, который, как он надеялся, наступит еще очень не скоро. При малейшем недомогании он подползал к стоящему в углу комнаты большому изваянию безрукого бирманского Будды и хнычущим голосом просил дать ему возможность еще пожить на этом свете, чтобы распространять мудрое учение Конфуция... Лом-Сават испытывал по отношению к человечеству глубокое презрение, но себя самого просто обожал. Отчаянный трус, он любил всем рассказывать, как его враги постоянно посягают на его жизнь. Всякий раз, совершая поездку по городу в своем оснащенном телефоном «мерседесе-250», он напяливал на себя тяжелый пуленепробиваемый жилет. Но даже коммунисты настолько презирали его, что никогда не покушались на его жизнь. Они символически оценили его голову в один кип...

Чувствуя себя неуютно в плетеном кресле, Сай Виллард кашлянул. Это молчаливое сидение друг против друга начинало его сильно тяготить. С тех пор как американца провели в кабинет Лом-Савата, принц ни разу не шевельнулся и продолжал лежать на груде подушек. Казалось, он дремал, опустив ресницы и скрестив руки на животе, словно толстый, насытившийся Будда.

– Вы хотели меня видеть, Ваше Превосходительство?

Принц Лом-Сават глубоко вздохнул и все его подбородки затряслись.

– Да, да, мой дорогой друг, – произнес он жалостливым голосом. – У меня возникли серьезные трудности. Увы, из-за вас... Хотите чаю?

Лаосец говорил на высокопарном французском языке с тайским и кхмерским гортанным акцентом. Резидент ЦРУ в Лаосе весь напрягся. Каждый год в одно и то же время эта старая каналья Лом-Сават начинал его шантажировать. Он был бы всего лишь жалким жирным моллюском, если бы не полтораста тысяч считавших его своим духовным вождем лаосских мео, из которых шестьдесят пять тысяч проживали в зоне, контролируемой коммунистами Патет-Лао, уже двадцать лет державшими в своих руках половину страны. Без этих мео американцы никогда не смогли бы вести войну против Патет-Лао. Опираясь на подвластных Лом-Савату мео, ЦРУ оборудовало в джунглях целую сеть мелких баз, где расположились «Красные береты» (или лаосские таи) и несколько американских советников. С этих баз они делали вылазки против коммунистических повстанцев, не давая им окончательно утвердиться в стране; оттуда же они прикрывали несколько радарных установок, следящих за небом Северного Вьетнама, и совершали рейды.

Соглашения 1958 года запрещали присутствие американских войск в Лаосе, но ЦРУ обходило это препятствие благодаря мео. Суровые и отважные горцы, мео очень хорошо воевали против коммунистов.

Правда, при условии, что их «король» Лом-Сават приказывал им это.

Главное было сохранить шаткое политическое равновесие в Лаосе, провозгласившем в 1954 году свою независимость и проводившем политику лицемерного нейтралитета. В итоге, Лаос был единственной страной, где и Северный и Южный Вьетнам имели свои посольства. Каждую среду министры от Патет-Лао приглашались на заседания Совета Министров, но они не являлись на них вот уже пятнадцать лет... Делалось это для того, чтобы создать видимость национального единства.

Все эти годы коммунисты пытались захватить районы, контролируемые правительственными войсками, а ЦРУ, используя свои секретные базы, щедро поливало их напалмом. Но самое смешное было то, что Патет-Лао даже имело во Вьентьяне свое представительство. Оно находилось за Главным почтамтом и стены его были, конечно, напичканы микрофонами.

Сай Виллард смотрел на раздутого как пузырь принца, с трудом сдерживая страстное желание убить его. Одно время он был вице-консулом в Ханое и Азию знал хорошо. Очень смуглый, коренастый, с выразительными чертами лица, он был больше похож на неаполитанского сутенера, чем на первого секретаря американского посольства. Это была его официальная должность. Однако в свободное от службы время он вел размеренную семейную жизнь, занимая с женой и двумя детьми тихую виллу в квартале Тхат Луанг и не пил ничего, кроме минеральной воды «Виши».

– Так что же такое произошло?

Лом-Сават с трагическим видом покачал головой.

– Вчера я принял делегацию вождей деревень. Они очень рисковали, явившись сюда. Но им необходимо было доложить мне о своем решении. Они больше не могут участвовать в этой братоубийственной войне. Их потери слишком велики и они терпят жестокие страдания. Я их «король» и могу только одобрить такое решение.

Виллард пытался сохранять спокойствие.

– Это невозможно, – сказал он. – До сезона дождей остался всего один месяц. За это время надо попытаться вновь овладеть Долиной Кувшинов. Вы не можете нас оставить. Что же касается их потерь, то они не так уж велики. И мы обеспечиваем их продовольствием.

– Конечно, конечно, – согласился лаосец. – Но они не хотят умирать... Кроме того, была совершена ошибка, когда запретили выращивать опиумный мак. А это их единственный источник существования...

Сай Виллард взял чашку и отпил немного горячего чаю. Что скрывалось за шантажом принца Лом-Савата? Мео продолжали выращивать мак и вывозить его. Для этого Лом-Савату не был нужен Виллард. Ведь не напрасно же «Эр-Лаос» назывался «Эр-Опиум». Виллард по-прежнему закрывал глаза на то, что какая-то часть опиума перевозилась компанией «Эр-Америка». Лом-Савату нужно было что-то другое.

Виллард плохо представлял себе, как он сможет сообщить в Вашингтон, что отдает север страны под контроль коммунистов...

Принц продолжал неподвижно лежать на своих подушках.

– Очень неприятная ситуация, – лицемерно вздохнул он. – Эти люди пришли ко мне за советом, и я вынужден думать об их интересах. Ведь они меня считают как бы своим духовным отцом. Я не могу их обманывать.

Резидент ЦРУ с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. Лом-Сават уже многие годы совершенно бесцеремонно обирал своих «подданных». Ни для кого не было секретом, что принц наложил свою лапу на осуществляемую мео торговлю опиумом. Вожди деревень полностью доверили ему вести переговоры с оптовыми покупателями.

Большинство мео были неграмотны и принимали в качестве оплаты лишь слитки серебра. Лом-Сават, естественно, рассчитывался с ними за опиум-сырец по десять-двенадцать тысяч кипов[2]за фунт, а по меньшей мере восемнадцать тысяч клал себе в карман.

Сай Виллард неизменно делал все, чтобы принц Лом-Сават не испытывал никаких трудностей. Без него ни о каких мео не могло быть и речи. А без мео ЦРУ оставалось лишь отдать страну под контроль Патет-Лао.

В дверь тихо постучали, и Лом-Сават крикнул, чтобы вошли. Дверь открылась, и показалась бородка Вина, доверенного лица принца.

– Пришел господин Ло-Шин, – доложил он по-вьетнамски. – Я ему сказал, что вы заняты.

Он, конечно, знал, что Виллард понимает по-вьетнамски. Все это было заранее предусмотрено.

– Полагаю, что мой компаньон Ло-Шин будет рад поприветствовать Его Превосходительство господина Вилларда, – напыщенно произнес Лом-Сават.

Его отвислые щеки затряслись, когда он повернул голову в сторону американца.

– Этот визит очень кстати. Мне представляется, что мой компаньон хотел бы попросить вас об одной небольшой услуге. Правда, не знаю, осмелится ли он это сделать, учитывая глубочайшее уважение, которое он к вам питает.

По меньшей мере можно было бы сказать, что американец не отвечал ему взаимностью. Сай Виллард с превеликим удовольствием подвесил бы Ло-Шина на мясной крюк и оставил висеть на солнце до наступления сезона дождей...

Дверь открылась, и в комнату вошел Ло-Шин.

Его враги говорили, что кормилица сплющила ему голову и подвесила за уши. Никто не знал, кто посоветовал ему наголо обрить череп, имевший форму сахарной головы, и оставить на макушке лишь клок черных волос. Со своим приплюснутым носом и гигантскими ушами, напоминавшими капустные листья, его как будто только что вытащили из вращающейся бетономешалки. Он был родом с юга Китая и имел телосложение, типичное для крестьян провинции Хунань, – массивное туловище и короткие конечности.

Выглядел он просто омерзительно. Но был самым богатым человеком во Вьентьяне. Жил он в громадном зеленом доме, расположенном рядом с резиденцией Совета Министров, опоясанном высокими стенами с вцементированными сверху бутылочными осколками. Он торговал во Вьентьяне всем – от разного рода напитков до опиума. Работая с восхода до захода солнца, он постоянно увеличивал свое состояние, собираясь, по-видимому, все оставить в наследство своим тринадцати детям.

Лишь взгляд подвижных и умных глаз делал его похожим на человека. Сложившись пополам, он ринулся к Вилларду, и американцу пришлось отбиваться от его попыток поцеловать ему руку. Он пробормотал по-вьетнамски – только из уважения к Вилларду – витиеватое приветствие и сел напротив него на неудобный табурет. Весь преисполненный вкрадчивого внимания.

– Вы хотите о чем-то меня попросить? – сказал нарочито грубым тоном Виллард.

Китаец энергично завертел головой:

– Никак нет, никак нет! Я просто очень рад вас приветствовать.

Принц следил за их разговором, развалившись на подушках и полузакрыв глаза. Он приподнял одно веко и выдавил из себя гортанным голосом:

– Мой друг Ло-Шин очень стесняется. У него сейчас серьезные проблемы, связанные со складированием товаров. Его торговля постоянно растет, и он ожидает в ближайшие дни крупных поставок. У него не хватает складских помещений для хранения товаров. Он подумал, что, может быть, вы смогли бы сдать ему внаем один из складов «Американской помощи». Тот, который расположен на 17-м километре, на берегу Меконга. Он очень удобен для выгрузки товара из джонок.

Сай Виллард сохранял ледяное спокойствие.

– Этот склад принадлежит правительству Соединенных Штатов, и я не могу сдать вам его внаем, – сказал он.

Он забыл, естественно, уточнить, что «Американская помощь» в Лаосе полностью находится под колпаком ЦРУ. На лицемерие приходится отвечать таким же лицемерием...

– Понимаю, понимаю, – живо ответил принц Лом-Сават. – Мне очень неудобно, что я морочу вам голову нашими торговыми проблемами и отрываю вас от важных дел.

Он встал с подушек и мелкими шажками подошел к американцу. Ло-Шин даже не шелохнулся.

– Спасибо, что вы пришли ко мне, – сказал принц. Сай Виллард с трудом сдержал гнев. Его попросту выставляли за дверь. Он побледнел. Его вынуждали потерять лицо.

– Я сказал, что не могу сдать этот склад внаем, – уточнил он. – Но я мог бы, по всей видимости, предоставить его в распоряжение господина Ло-Шина на какое-то ограниченное время... Если это вас устроит.

Принц Лом-Сават энергично затряс всеми четырьмя подбородками.

– Нет, нет, что вы. Я не хочу создавать для вас какие-либо проблемы. Мы сами найдем выход.

«Вот дерьмо, – подумал Сай Виллард. – Через пять минут я сам буду вынужден его умолять». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, почему Ло-Шин так заинтересован в складах «Американской помощи», хотя во Вьентьяне полно помещений, которые можно снять за низкую цену. После принятия новых законов о запрете на торговлю опиумом никто уже не застрахован от обыска. Расположенное во Вьентьяне Бюро по борьбе с наркобизнесом буквально осыпает золотом своих осведомителей. У китайца много врагов, а склады «Американской помощи» вне подозрений.

Виллард с трудом проглотил слюну и выдавил из себя:

– Я ваш друг, Ваше Превосходительство. А друзья, естественно, должны оказывать друг другу услуги.

Скрестив руки на животе, Ло-Шин утвердительно кивнул головой. Наконец-то подошли к существу проблемы.

Сай Виллард с горечью подумал о том, что американцы в своей политике во многих странах «третьего мира» вынуждены сотрудничать с такими типами, как Ло-Шин и Лом-Сават. То есть с самым цветом коррупции. Китаец решил, что наступил подходящий момент, и вмешался в разговор.

– Безусловно, на очень непродолжительное время, – сказал он. – На несколько недель. Это поможет мне избежать многочисленных и дорогостоящих разгрузочно-погрузочных работ.

Не изощряясь в излишних словопрениях, как это делал принц Лом-Сават, Ло-Шин предпочел внести ясность в ситуацию.

Видя, как разворачиваются события, принц вернулся мелкими шажками к себе в угол и снова улегся на подушки. На его лунообразном лице сияла довольная улыбка. Прилетел тихий ангел, ему стало противно – и он тут же улетел. Молчание длилось невероятно долго. Ни один из двух азиатов не перевел разговор на посторонние темы, как это обычно происходило, когда все важные проблемы были уже решены. Виллард сразу понял, что его трудности еще далеко не закончились.

Наконец Лом-Сават прервал молчание.

– Я очень обеспокоен, – изрек он плаксивым голосом. Сай Виллард весь напрягся. Начался второй раунд.

– Чем же вы обеспокоены?

Лом-Сават посмотрел на золоченого Будду, как бы прося его о поддержке.

– Несколько принадлежащих нам, моему другу Ло-Шину и мне, джонок были за последние недели задержаны мятежниками. Одну из них они даже сожгли. Там было тканей на шестьсот тысяч кипов. И все это из-за дружбы, которую я питаю к нашим американским друзьям.

Сай Виллард извлек из своего профессионального набора мимику, выражающую сочувствие.

– Очень сожалею. Где это произошло?

– Между Вьентьяном и Хуайсаем.

Американец поморщился.

– Вы, конечно, знаете, что между Вьентьяном и Луангпрабангом, а также на севере страны есть зоны, которые мы не контролируем.

Не глядя на него, Лом-Сават вздохнул.

– Будет крайне досадно, если и другие товары, ввозимые господином Ло-Шином, будут уничтожены.

Сай Виллард воспользовался случаем, чтобы оказать столь легко выполнимую услугу.

– Я мог бы, если понадобится, попросить генерала Фуми обеспечить соответствующий эскорт.

Принц Лом-Сават покачал головой.

– Боюсь, что этого будет недостаточно. Может быть, есть более подходящий способ. Мне представляется, что «дакоты» «Эр-Америки» совершают частые рейсы в Хуайсай, и на них можно перевезти много груза. Ведь вы еще не освободили всю страну от мятежников.

Говоря все это, лаосец медленно закрывал глаза. Словно он засыпал...

Вилларда душил гнев. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не надавать хороших пинков этой толстой медузе. Западня захлопнулась. Он был приперт к стене.

«Эр-Америка», по сути, была частной американской компанией, совершавшей чартерные рейсы в Лаосе. Могло, конечно, показаться странным, что она собирается составить конкуренцию трем лаосским компаниям, которые и без того дышали на ладан. Это было бы тем более странно, что тарифы «Эр-Америки» были выше, чем у ее конкурентов.

Но, судя по всему, это не отражалось на ее экономическом положении. Потому что всякий раз, как какой-нибудь пассажир желал приобрести билет на самолет компании «Эр-Америка», все места оказывались, по непонятной причине, уже заняты. Однако «пилаты», ДС-3, «геркулесы» и старые «куртисы» этой компании днем и ночью бороздили небо Лаоса...

Рядом с дряхлым аэровокзалом «Руаяль Эр-Лаос» белые здания аэропорта «Эр-Америка», оснащенные кондиционерами и покрытые антеннами, казались просто неуместными со своей роскошью. Между городом и аэропортом непрерывно курсировали маленькие сине-белые автобусы, развозя туда и обратно экипажи самолетов...

Лишь некоторые лаосские чиновники, отупевшие от непомерного потребления «шумы»[3], могли не знать, что «Эр-Америка» является вторым «соском», питающим борьбу против Патет-Лао. Компания, базирующаяся на Тайване и основанная бывшим командующим «Летающих тигров», ни в чем не могла отказать ЦРУ – своему первому и единственному клиенту.

Время от времени, конечно, «пилаты» сбрасывали несколько мешков риса беженцам, пригласив как можно большее число местных фотографов, чтобы запечатлеть это. Но большую часть времени они обеспечивали снабжение секретных баз ЦРУ, а также доставляли продовольствие, боеприпасы и оружие отважным мео.

Всего в Лаосе насчитывалось до четырехсот таких баз...

Сай Виллард отчаянно пытался найти для себя какую-нибудь лазейку. Но не находил. Он старался не думать о том, какова реальная цена той услуги, о которой его просят. Хуайсай находился на севере Лаоса, в том районе, где выращивали большую в мире часть опиумного мака. Транспортировка опиума была в руках китайских националистов из остатков армии Чан Кайши, которые базировались на стыке трех границ. Виллард хорошо знал это, так как неофициально снабжал их всем необходимым еще в те годы, когда Белый дом полагал, что они совершают набеги в коммунистический Китай. Но они использовали оружие, получаемое от ЦРУ, для создания маленького независимого княжества между Бирмой и Таиландом...

Принц Лом-Сават вновь открыл глаза. Взгляд Ло-Шина был обращен в пустоту. Оба они спокойно дожидались ответа американца.

Сай Виллард снова с трудом проглотил слюну и постарался преодолеть угрызения совести.

– Я непременно постараюсь помочь господину Ло-Шину, – пообещал он. – Если окажутся свободные самолеты. Не забывайте, что мы ведем войну...

– Это совершенно естественно, – согласился китаец. Его блестевшее от пота лицо так и светилось ликованием. На этот раз чаша была выпита до дна... Лом-Сават начал долго говорить о преимуществах и недостатках содержания птиц в клетках. Американец просто задыхался. Он прервал бесконечный монолог хозяина дома.

– Я сожалею, но я должен быть на совещании у Его Превосходительства посла и вынужден вас покинуть. Могу ли я ему сообщить, что наше весеннее наступление пройдет нормально?

Принц Лом-Сават многозначительно кивнул головой.

– Я не могу, конечно, ничего вам обещать. Но я сделаю все возможное, чтобы убедить вождей моих деревень продолжать сражаться на вашей стороне.

Виллард был уверен, что эти вожди или уже ушли, или вообще сюда не приходили... Он пожал две толстенькие ручки, протянутые ему. Вин проводил его до выхода. В отличие от большинства лаосских садов сад перед резиденцией Лом-Савата был хорошо ухожен. Пахло розами и миндалем. Но охровая краска на фасаде дома кое-где облупилась. Сай Виллард сел в свой «линкольн» и поехал в посольство мимо высоких стен Ват Пракхео.

Он был совершенно деморализован. Ему приходилось вести войну теми средствами и при помощи тех людей, которые были в его распоряжении. Но далеко не всегда это было легким делом...

* * *

– Вызовите ко мне Джима Дафа, – попросил Виллард свою секретаршу.

Он вошел в свой кабинет и бросил портфель на кресло. Климат во Вьентьяне был изнуряющим. Однако первый секретарь посольства за все свое пребывание здесь не выкурил ни одной трубки опиума и пил только «пепси-колу» и минеральную воду.

Секретарша вернулась, держа в руках какой-то пакет.

– Вам только что принесли это, сэр.

Сай Виллард взял пакет и взвесил его на руке. Для бомбы содержимое было слишком легким. Он взял ножницы и вскрыл его. На стол сразу же высыпалась целая пачка банкнот по тысяче кипов, а также визитная карточка Лом-Савата.

«Дорогой друг! Я забыл вам сказать, что играл за Вас в „маджонг“ и что нам сопутствовало везенье»...

Американец криво усмехнулся. Коррупция была неотъемлемой частью жизни в Азии. Он взял вскрытый пакет и купюры, засунул все это в большой желтый конверт, заклеил его и нажал на кнопку внутреннего телефона.

– Велите немедленно отослать это принцу Лом-Савату, – приказал он. – С кем-нибудь из верных людей.

Уже не первый раз его восточные «союзники» хотели выразить таким образом свою признательность.

* * *

Джим Даф подумал, что ему не следовало бы взлетать. Самолет еще не тронулся с места, а в левом двигателе давление масла вдруг резко упало. Но через несколько секунд оно снова стало нормальным. Чтобы не задерживать свой вылет, он решил не вызывать для проверки готовности самолета лаосского авиамеханика. Он собирался лететь в Хуайсай – эту Мекку контрабанды. Там можно было купить французские духи, спиртное, сигареты – и все это по баснословно низким ценам. И даже баскские береты, от которых мео просто без ума. Он поклялся хозяйке ресторанчика «Красный дельфин» Синтии, за которой безуспешно ухаживал уже в течение нескольких недель, что привезет ей целый галлон французских духов.

И вот теперь зажглись все три красные лампочки датчиков «низкое давление». Еще слава Богу, что самолет не загорелся. Самолеты ДС-3 компании «Эр-Америка» были уже не первой молодости. Некоторые из них даже участвовали в войне... А если учесть качество лаосского техобслуживания...

– Где это мы сейчас? – спросил он у своего второго пилота-лаосца.

Тот указал точку на карте. Они уже находились довольно далеко от Вьентьяна. К счастью, летели они над руслом Меконга. Джим плохо представлял себе, как им удастся пробраться через джунгли, кишащие людьми Патет-Лао.

– Мы спускаемся со скоростью пятисот футов в минуту, – сказал второй пилот.

Им уже не удастся дотянуть до Хуайсая. Выбора не было: нужно было прыгать. Джим взял микрофон и настроил передатчик на частоту приемной антенны во Вьентьяне.

– Говорит номер 765894, – сообщил он. – У нас вышел из строя один двигатель. Вынуждены покинуть самолет. Вот наши координаты...

Он сообщил их последние координаты. Ему ответил диспетчер во Вьентьяне таким четким голосом, будто находился совсем рядом.

– Говорит диспетчерская Вьентьяна. Сообщаю на базу 12. Они высылают вертолеты. Сигнальте ракетами и старайтесь подойти ближе к Меконгу. Желаю успеха.

База 12 была одной из секретных баз ЦРУ в Лаосе, в ста двадцати километрах к северу от Вьентьяна, в Лонгшьене. Добраться туда можно было только по воздуху.

Несколько успокоившись, Джим Даф пристегнул парашют.

– Прыгаем! – сказал он.

Загруженный под завязку ДС-3 падал. До земли оставалось не более тысячи восьмисот футов.

Глава 3

Малко остановился под балдахином, висевшим перед входом в гостиницу «Сеттах-Палас». То, что называлось улицей Фанг-Кам, представляло собой реку грязи, в которой плавали всякого рода отбросы, непрерывно приносимые ливневыми потоками. Большинство улиц Вьентьяна не были асфальтированы. По сравнению с кокетливым Пномпенем Вьентьян казался дряхлым, бесцветным и загнивающим городом, бездушной столицей уже не существующей страны. Создавалось впечатление, что находишься в маленьком колониальном поселке начала века с его низкими деревянными административными постройками с облупившейся краской на стенах.

Он напрасно прождал целый час. Ральф Амалфи позвонил ему, сказав, что сейчас не сможет с ним встретиться, и назначил свидание на десять часов вечера на проспекте Лан Ксанг, перед бензозаправочной станцией, расположенной напротив рынка. Американец сказал, что будет в зеленом «понтиаке». Малко искал встречи с ним уже почти целые сутки. Амалфи, казалось, совсем не бывал в своем кабинете, расположенном на третьем этаже нового здания американского посольства. Представитель Бюро по борьбе с наркобизнесом подчинялся не ЦРУ, а Министерству юстиции. Не выразив особого энтузиазма, он позвонил Малко в гостиницу и назначил ему свидание в «Сеттах-Паласе», одной из двух приличных гостиниц, имеющихся во Вьентьяне. Это было деревянное трехэтажное здание, кишевшее молоденькими лаосками сомнительной репутации.

Пока Малко размышлял о том, как бы ему аккуратнее перейти через протекавший перед ним грязевой поток, из гостиницы вышла парочка: высоченный рыжий американец в рубашке с короткими рукавами и миниатюрная лаоска. В плотно обтягивающей маленькую грудь черной блузке, с мальчишескими бедрами и немыслимо тонкой талией, она напоминала куколку. Ее крупный рот, маленький носик и узкие раскосые глаза придавали ей чувственный и в то же время испуганный вид. Малко услышал, как американец сказал ей, что идет за своим автомобилем. Она ничего ему не ответила и осталась неподвижно стоять рядом с Малко. Судя по всему, они вышли из «Слота», модного во Вьентьяне кафе-шантана, расположенного на первом этаже гостиницы «Сеттах-Палас». По вечерам какой-то филиппинский певец выступал здесь с заезженным репертуаром выученных им наизусть поп-куплетов, почти в полной темноте, благоприятной для американо-лаосских поцелуев и объятий.

За семьсот кипов, то есть за столько, сколько стоила одна порция виски «Джи энд Би», можно было потискать молоденькую крестьяночку, изображающую из себя, при помощи косметики и длинного платья, женщину-вамп. Робеющие, неловкие и почти немые лаоски становились естественными лишь тогда, когда оказывались в постели.

Да и здесь они не блистали особым разнообразием приемов. Но пилотам компании «Эр-Америка» даже это доставляло истинное наслаждение.

«Сеттах-Палас» был дворцом только по названию. Это было старое деревянное здание колониального стиля. В нем проживали почти исключительно американцы.

Мимо медленно проехал велорикша. Малко поднял руку. Но тот, закутанный в вощеное тряпье, его даже не заметил.

Вдруг Малко услышал позади себя какой-то глухой удар и обернулся. Он увидел, что маленькая лаоска лежит на спине с закрытыми глазами. Она упала как подкошенная. И то, что он услышал, был стук ее головы о цемент тротуара. Он бросился к ней и поднял ее. Она была невероятно легкой, и ему сразу удалось поставить ее на ноги. Девушка открыла глаза и, наклонившись к нему, что-то пробормотала по-лаосски. Похоже было, что она смертельно пьяна, но спиртным от нее не пахло. Разбрызгивая вокруг себя потоки грязи, подъехал автомобиль-универсал и остановился перед Малко. Из него с разъяренным видом вышел конопатый верзила-американец. Ему явно не нравилось, что его подружка обнимала Малко за шею.

– Это еще что такое? – сказал он, схватив девушку за руку.

– Я держу ее, чтобы она не упала, – холодно ответил Малко. – Она больна.

Верзила-американец произнес грубое ругательство и захотел оторвать девушку от Малко. Она сразу же завопила пронзительным голосом, цепляясь рукой за рубаху Малко и закатив глаза.

– Эта девушка больна, – повторил Малко, явно теряя терпение.

– Эта косоглазая просто накурилась «кхая», – прорычал американец.

Он потянул еще сильнее и вырвал девушку из рук Малко. Та завопила еще громче, какой-то момент осталась стоять, потом снова начала падать.

Малко подхватил ее под мышки и прислонил к столбу.

– Я отвезу эту девушку туда, где ей помогут прийти в себя, – решительно сказал он.

– Пошли вы в задницу, – ответил американец. – Это моя девчонка. Я потратил целую сотню долларов, чтобы одеть ее. И не вмешивайтесь куда вас не просят.

Девушка снова открыла глаза и посмотрела на Малко, дрожа всем телом, хотя, несмотря на дождь, было не менее 36 градусов...

Золотистые глаза Малко позеленели от злости. Он вытащил из кармана пачку купюр. В тот момент, когда рыжий верзила открыл рот, чтобы обругать его, он сунул ему туда несколько банкнот по тысяче кипов, затем спокойно взял девушку на руки и пошел вперед, несмотря на проливной дождь. Через несколько секунд его рубашка и брюки так промокли, что буквально прилипли к телу. На землю низвергался сплошной поток теплой воды. Лаоска в его руках была совсем невесомой и горячей. Обхватив руками его шею, она продолжала дрожать.

Оставшись стоять под навесом у входа в гостиницу, американец выплевывал купюры как испортившийся игральный автомат. Он был слишком ошарашен, чтобы отреагировать на все это должным образом.

Благое дело всегда вознаграждается. Малко не пробежал и двадцати метров, как рядом с ним остановилась «топота», обдав его сплошной струси воды. Это было такси. Он затолкнул девушку на заднее сиденье и сел рядом с ней. Затем осторожно потряс ее.

– Где вы живете?

Она покачала головой и произнесла что-то непонятное. Шофер тронулся с места и поехал в сторону Меконга, к набережной Фангум. Малко не мог решить, что ему делать дальше. У него были дела поважнее, чем заниматься спасением этой девочки. Но ему было ее очень жаль. Закрыв глаза, она прижалась к нему, словно напуганный зверек. По ее лицу длинными полосами стекала косметика, и она уже не была тем соблазнительным созданием, которое он увидел у выхода из «Сеттах-Паласа». Он сразу принял решение и наклонился к водителю.

– В «Лан-Ксанг».

* * *

Дежурный портье и глазом не повел, увидев, как Малко вошел в гостиницу в сопровождении этой промокшей до нитки девочки, которой на вид было не больше четырнадцати лет. В «Лан-Ксанге» видели и не такое. Две недели тому назад один американский «военный советник» напился до того, что начал из своего «кольта-45» расстреливать ящериц, которые кишмя кишели в коридорах старой гостиницы. После этого пришлось целую неделю заделывать дыры в стенах и полу. Хорошо еще, что убиты оказались всего лишь два гостиничных боя. Каждый день летчики «Эр-Америки» приводили к себе в номера целые толпы лаосок. Дирекция гостиницы довольствовалась тем, что систематически записывала на счета своих постояльцев по пятьсот кипов за каждую девицу, которая пересекала порог «Лан-Ксанга».

Несмотря на длиннющие и мрачные коридоры, дряхлый вид и убожество, «Лан-Ксанг» считалась самой престижной гостиницей во Вьентьяне. Из ее окон открывался вид на желтые воды Меконга, и к услугам тех, кто не боялся заразиться холерой или тифом, имелся даже бассейн.

Малко поднялся вместе с девушкой на третий этаж по лестнице. Лифтов в «Лан-Ксанге» не было.

Как только они вошли в номер, лаоска сразу же упала на кровать, положив голову на подушку.

Он слегка потормошил ее и попытался с ней заговорить. Она даже не пошевелилась. Просунув руку под черную блузку, он прикоснулся к нежной коже ее груди и ощутил под пальцами равномерное биение сердца. Несмотря на то, что кондиционер подавал умеренно прохладный воздух, она могла простудиться в своей промокшей одежде. Он стал ее раздевать. Помимо блузки и черных брюк на ней были лишь черные кружевные трусики. Малко не мог не залюбоваться ее совершенной фигуркой с высокими маленькими грудями, стройными ножками и нежной матовой кожей. Она по-прежнему лежала неподвижно. Что могло с ней произойти? Он также переоделся и на цыпочках вышел из комнаты.

Его суперплоский пистолет оставался в закрытом на ключ «самсоните». На нем была лишь сетчатая рубашка и брюки из тонкой ткани, и ему было крайне затруднительно носить с собой оружие, даже столь малогабаритное, как его пистолет.

Дождь уже прекратился. Он решил пройтись пешком до «Хеппи Бара», где, согласно докладу, который он прочел в кабинете Дэвида Уайза, обычно встречались торговцы опиумом. До назначенного свидания с Ральфом Амалфи оставалось еще полчаса. Выходя из гостиницы, он чуть не раздавил одну из гигантских жаб, которые так и кишели на площадке перед подъездом.

* * *

Под восхищенными взглядами маленьких лаосок какой-то здоровенный тип с орлиным носом кидал стрелки в пробковую мишень, висевшую в глубине «Хеппи Бара». Всякий раз, как он попадал в центр мишени, со всех сторон раздавались восторженные возгласы зрителей. Малко оказался здесь единственным клиентом, кто пришел сюда один. Сидя в больших плетеных креслах, парочки пили свои напитки и беседовали. Было похоже, что все здесь были знакомы друг с другом. Это были летчики компании «Эр-Америка». В баре или перед входом в здание прогуливалось несколько девиц.

Чтобы поднять себе настроение, Малко закрыл глаза и попытался представить себе, что вместо теплого джина с тоником в его стакане была хорошо охлажденная водка.

Кто из этих пилотов принимал участие в торговле опиумом?

Он начал разглядывать их одного за другим. В их суровых и безразличных лицах было что-то общее. Это были наемники, с нетерпением ждавшие, когда закончится срок контракта и можно будет уехать. Работа их была не из легких. Нужно было ежедневно сажать за расположением отрядов Патет-Лао, на временно оборудованные посадочные полосы, свои маленькие одномоторные «пилаты» и доставлять туда боеприпасы, рис, всякого рода материалы. На всех в среднем до тридцати рейсов в день.

Время от времени укрытый в непроходимых джунглях пулемет превращал «пилат» в огненный шар... Сидевший рядом с Малко один из летчиков говорил своему приятелю, что, если все подсчитать, то при каждой посадке они рисковали жизнью за пятнадцать долларов... И неудивительно, что они предпочитали перевозить опиум или героин. Малко положил на стойку бара купюру в тысячу кипов и вышел на улицу, оставив почти нетронутым стакан джина с тоником.

* * *

За исключением нескольких велорикш, на громадном проспекте Лан-Ксанг не было ни души. На обеих сторонах этих Елисейских Полей Вьентьяна были расположены несколько современных, но уже обветшавших домов, лавочки из рифленого железа, а также большое число административных учреждений. Напротив Малко высилось вычурное бело-зеленое здание Министерства юстиции.

Указанная Ральфом Амалфи бензозаправочная станция, наряду с расположенной на Ват-Тайском шоссе у гостиницы «Три слона», была единственной во Вьентьяне, которая работает по ночам. Но американца около нее не было. Малко посмотрел вокруг себя. Большинство лавочек уже было закрыто. На другой стороне улицы, метрах в пятидесяти, он увидел машину, похожую издали на темный «понтиак», и сразу же перешел через мостовую.

Это действительно оказался зеленый «понтиак». Но внутри него никого не было. Машина была припаркована напротив громадного рынка под открытым небом, пустые прилавки которого стояли в темноте подобно призракам.

Было маловероятно, чтобы Ральф Амалфи находился в этом безлюдном месте. Но сразу за «понтиаком», между двумя закрытыми лавочками, Малко увидел нечто вроде тропинки, идущей перпендикулярно улице.

Он подошел поближе. Благодаря свету луны кое-что можно было разглядеть. Темная дорожка вела к более светлой площадке, на которую падал свет нескольких керосиновых ламп. Набравшись храбрости, Малко пошел вперед. Ударившая ему в нос ужасная вонь чуть не заставила его повернуть обратно. Он быстро понял, откуда эта вонь. Позади зданий, стоящих на проспекте Лан-Ксанг, на сваях, торчавших из застоявшейся тухлой воды, был расположен бидонвиль...

Нога Малко ступила на какую-то доску. Он различил нечто вроде мостика из досок, проложенного между домами по отвратительной жиже, в которой плавали ошметки чего-то такого, что лучше было не уточнять.

Самодельная дорога этой кошмарной мини-Венеции извивалась среди высоких деревянных домов, почти все из которых были наглухо заперты. Лаосцы ложились спать очень рано.

Малко пошел по этому зловонному лабиринту. Он обернулся. Казалось, проспект Лан-Ксанг находился отсюда уже в тысячах километров. Он решил идти по направлению к тусклому свету, видневшемуся немного поодаль.

Внезапно доска под его ногой прогнулась. Он еле успел ухватиться за стену стоявшего на сваях дома, чтобы не упасть в клоаку. Весь оцепенев от отвращения, он остановился, не решаясь идти дальше. Вдруг он услышал чей-то шепот и обернулся.

– Кхо?

Он не ответил и стал внимательно всматриваться в темноту. Внезапно он почувствовал, как какой-то предмет уперся ему в поясницу и чей-то хриплый голос приказал:

– Руки на голову и не двигаться!

Говоривший, судя по акценту, был американцем. Малко, оказывается, прошел мимо прижавшегося к веранде дома незнакомца и не заметил его. Опытная рука быстро обыскала его, задержавшись даже между ног, ощупав икры и спину. Явно это был профессионал. Ствол пистолета по-прежнему упирался ему в спину. Незнакомец повернул его лицом к себе.

Электрический фонарик на несколько секунд осветил лицо Малко. Увидев, что имеет дело с европейцем, незнакомец сразу же опустил свой пистолет.

– Что вы здесь делаете? – спросил он подозрительным голосом.

– Вы, случайно, не Ральф Амалфи? – тихо произнес Малко.

Удивление того было столь велико, что молчание длилось несколько секунд.

– Да, я Ральф Амалфи, – признался наконец обладатель хриплого голоса. – А вы кто?

– У нас было назначено свидание у автозаправочной станции, – сказал Малко. – Но так как вы опоздали, то я решил немного прогуляться.

– Документы у вас с собой?

Малко вынул из кармана брюк и протянул американцу письмо Дэвида Уайза, адресованное Ральфу Амалфи. Тот быстро прочел его при свете электрического фонарика и вернул Малко.

– Так вы и есть тот самый проверяющий из «Конторы»?

– Да, это я, – ответил Малко.

Но Амалфи и тут не проявил особого дружелюбия.

– И вы что, действительно хотите заняться расследованием этой проблемы?

Тон был явно скептическим.

– Для этого я и нахожусь здесь.

Пролетел тихий ангел, напичканный героином по самую макушку. Затем Ральф Амалфи вздохнул.

– Ну что ж, в таком случае вам придется подозревать здесь всех.

Продолжая держать в руке фонарик, он спрятал в висевшую на поясе у правой ноги кобуру свой маленький кольт тридцать восьмого калибра «Кобра».

– Я жду одного типа, – сказал он. – И вас я принял за него. Он что-то опаздывает. Если через пять минут он не придет, то мы пойдем искать его в курильне. Это один из моих осведомителей.

Малко последовал за ним на веранду, расположенную над досками, образующими тропинку. Они оперлись о перила, и с дороги их не было видно. Помимо хлюпанья грязи, в этом бидонвиле на сваях не было слышно ни звука.

Спустя некоторое время Амалфи прошептал:

– Знаете, что этот идиот посол сделал? Я приехал сюда девять месяцев назад. Думал, что смогу спокойно поработать, прежде чем здесь узнают, кто я. Официально я числюсь советником посольства. Так вот, этот кретин организовал коктейль, чтобы представить вьентьянскому «свету» нового уполномоченного Бюро по борьбе с наркобизнесом!

От половины рук, которые я пожал на этом приеме, еще пахло опиумом... Можете себе представить, как все эти сволочи смеялись... Ведь Вьентьян правильнее называть «Опиум-на-Меконге». Вице-председатель Национального собрания полгода назад попался на хранении сорока килограммов героина. И после этого он был с триумфом переизбран. С конца 1971 года выращивание мака, продажа и перевозка опиума здесь запрещены. Специальным декретом были даже закрыты курильни. Но только вокруг моего бюро, в радиусе пятисот метров, их сейчас, насчитывается штук двадцать!

Послышалось какое-то подозрительное хлюпанье, и он замолчал. Но это оказалась крыса.

Малко был заинтригован той горячностью, с которой говорил американец.

– Но ведь посол Соединенных Штатов не торгует героином. Почему же он так поступил?

Ральф Амалфи глубоко вздохнул.

– Это ему посоветовал некто Сай Виллард. Потому что правая рука господа Бога не знает, что делает левая. Вам и мне говорят, что президент Соединенных Штатов желает положить конец торговле опиумом и героином, о'кей. Но типы из ЦРУ ведут свою войну. Они не хотят отдавать Лаос противнику. И для этого они нуждаются в мео. А мео – это опиум.

Во Вьентьяне всем командует ЦРУ. Даже послом. А ЦРУ – это Виллард.

Он с горечью усмехнулся.

– Иначе говоря, руки у меня связаны. Против цеэрушников я бессилен. Они неприкосновенны. Государственный интерес. Лаосцы тоже неприкосновенны. Потому что они нас поддерживают. Единственно кого я могу прижучить, так это тех несчастных, которые за пятьдесят кипов выкуривают трубку жуткого зелья. Кроме всего прочего, до настоящего времени мне не удалось получить никаких доказательств. Одни только разговоры и липовые сведения. А если даже я что-нибудь и узнаю, то что я смогу сделать?

– Если вы соберете доказательства против кого-нибудь из ЦРУ, какую бы важную должность тот ни занимал, – сказал Малко, – я позабочусь о том, чтобы это дело не замяли.

Ральф Амалфи подумал несколько секунд и ответил:

– Мне об этом говорили. Но ведь вы тоже служите в «Конторе»...

– Я здесь нахожусь по личному распоряжению Президента. И подчиняюсь только ему. Вроде как Генри Киссинджер, – добавил он, улыбнувшись в темноте.

– Ладно, там посмотрим, – сказал Амалфи. – Этот мой парень, наверное, прошел с другой стороны. Сейчас мы попытаемся его разыскать.

Доски заскрипели под ногами американца. Малко последовал за ним.

Узкая, уложенная досками дорога шла нескончаемыми зигзагами, углубляясь в самое сердце бидонвиля. Через двести метров они подошли к деревянному дому, похожему на все другие дома. Но сквозь щели в его стенах просачивался желтоватый свет.

Пробежала крыса, разбрасывая вокруг себя брызги жидкой грязи. У Малко по телу забегали мурашки. Он питал особое отвращение к крысам после своего пребывания в Мексике.

Они обошли вокруг дома. Лица их находились на уровне пола. Слышались чьи-то голоса и неясные звуки. Ральф Амалфи показал на щель в стене. Малко припал к ней глазом. Несколько свечей освещали убогую обстановку. Сидя на старых газетах, полдюжины лаосцев занимались каким-то странным делом. Расположившись вокруг керосиновой лампы, они через длинные соломинки вдыхали в себя дым.

Этот дым шел из маленьких жестяных плошек, развешенных вокруг лампы. Курильщики непрерывно бросали в них какие-то розоватые шарики. Затем они поджигали кусочки бумаги и подносили их к днищам плошек. После этого они жадно вдыхали через свои соломинки дым, стараясь не пропустить ни единого его колечка...

У всех у них было одинаково жадное выражение лица и одинаково тусклый взгляд. Худоба их была просто жуткой. Сквозь лохмотья было видно, как наружу выпирают кости. Время от времени они вынимали из-за пояса смятые купюры и протягивали их хозяину заведения. Те, кто не курил, монотонно покачивали головой, находясь в полной прострации. Глядя на все это с крайним изумлением, Малко спросил:

– Что это они курят?

Амалфи наклонился к уху Малко и прошептал:

– Это кхай, самая большая мерзость, какую только мог придумать дьявол. Смесь плохо очищенного героина с аспирином и крысиным ядом. Она может доконать человека за шесть месяцев. Достаточно покурить три раза, и отвыкнуть уже невозможно. Один европеец попробовал. Это был австриец. Он продержался три месяца и в конце концов бросился в Меконг. Эти несчастные почти уже закончили свое хождение по мукам...

– А почему это называется «кхай»? – спросил Малко.

– По-лаосски это значит «петух». Вы заметили, что эти типы после каждой затяжки трясут головой как петухи?..

Они немного отодвинулись от стены дома. Вид этих курильщиков произвел на Малко жуткое впечатление.

– И лаосские власти никак не борются против этого? Ральф Амалфи беспомощно развел руками.

– "Кхай", конечно, их очень пугает, они пытаются ликвидировать эти курильни. Но постоянно появляются все новые и новые.

Послышался скрип досок. Они сразу же замолчали. Кто-то вышел из дома и стал спускаться по ступенькам. Ральф Амалфи шепнул Малко:

– Отойдите в сторону.

Малко отступил на несколько шагов и спрятался в темноте. Появился чей-то сгорбленный силуэт, перемещающийся с легкостью и плавностью привидения. Амалфи тихо свистнул. Вышедший остановился, стараясь удержать равновесие на доске, повернулся и приблизился к американцу. Тот направил на него свет фонарика. Стоя за столбом веранды, Малко не смог разглядеть его лица. Он успел заметить лишь нечто совершенно для себя неожиданное: на скелетообразном теле был вытатуирован распятый Христос! Ноги Иисуса находились чуть выше пупа лаосца. Рубахи на этом человеке не было. Они долго о чем-то шептались с американцем. Потом послышалось шуршанье передаваемых из рук в руки купюр.

Медленно, словно повинуясь невидимой нити, человек вернулся в курильню.

Ральф Амалфи подошел к Малко.

– Идем, – сказал он, не останавливаясь.

Молча они пошли по дощатому лабиринту обратно. И только тогда, когда они оказались на проспекте Лан-Ксанг, американец вновь заговорил.

– Это просто немыслимо, – сказал он. – Он услышал нас, не выходя из дома. У этих типов слух как у кошек.

– Это был Кхо?

– Да! – лаконично ответил Амалфи.

Он постарался сделать так, чтобы Малко не слышал содержания его разговора с осведомителем.

При свете уличных фонарей Малко смог наконец разглядеть лицо Ральфа Амалфи.

У американца были голубые навыкате глаза, тяжелый подбородок и нос с горбинкой. Волосы его были коротко острижены, что придавало ему очень «военный» вид.

– Вы узнали что-нибудь важное? – спросил Малко.

Американец казался одновременно и возбужденным и озабоченным.

– Надеюсь, что да, – ответил он. – На этот раз, если этот тип сказал правду, у меня, наконец, будут доказательства того, что ЦРУ активно участвует в наркобизнесе.

– Каким образом?

– Этого я вам еще не могу сказать.

Он взялся за ручку дверцы своего «понтиака». Малко проявил настойчивость.

– Я здесь для того, чтобы вам помочь. Вы должны мне доверять.

Ральф Амалфи поколебался несколько секунд.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Завтра вечером я должен быть в одном месте. Езжайте со мной. Туда можно добраться только по Меконгу. Это место называется Ват Тамп Ха. На джонке туда плыть примерно часа три, если это вас не испугает. Вообще-то, если Кхо сказал правду, я буду только рад, что вы при этом будете присутствовать... Два свидетеля лучше, чем один.

– Вы уверены в своем осведомителе?

Американец пожал плечами.

– В той степени, в какой можно быть уверенным в типе, который готов разрезать родную мать на куски ради двух трубок опиума...

Малко бросил взгляд на широкий проспект. Можно ли было подозревать, что всего в нескольких метрах отсюда находится этот ужасный бидонвиль! Да, это была Азия...

– Завтра, – сказал Амалфи, – жду вас в шесть часов. Вы поедете по Ват-Тайскому шоссе по направлению к аэропорту. После автозаправочной «Три слона» вы свернете на маленькую улицу, идущую мимо пагоды. Она приведет вас на берег Меконга. Я буду ждать вас на пристани. Возьмите с собой оружие.

Он протянул Малко руку и пожал его ладонь с такой силой, что у того хрустнули фаланги пальцев. После этого он сел в свой «понтиак». Малко посмотрел, как красные огоньки машины исчезли за углом улицы Сан Сен Тхай.

Он пошел пешком к гостинице «Лан-Ксанг». Вьентьян был такой маленький, что пешком можно было обойти весь его центр. Но сейчас Малко был здесь единственным пешеходом. Хотя комендантский час наступал лишь в час ночи, лаосцы ложились спать гораздо раньше. Подойдя и концу проспекта, он увидел слева, в запущенном парке, маленькое деревянное здание с крышей из гофрированного железа. На его фронтоне можно было прочесть полустершуюся надпись «Королевский Совет». Но так как король больше уже не выезжал из Луангпрабанга, то это здание совсем обветшало.

* * *

Юная лаоска лежала на спине совершенно голая и спала. Она выключила кондиционер, и комнату заполнила влажная жара. Малко с большим любопытством посмотрел на нее. Она была очень молода, совсем девочка. Какое безумие было привести ее сюда...

Он снова включил кондиционер и разделся. Затем он лег на кровать, стараясь при этом не побеспокоить свою «гостью».

Спать ему не хотелось. Он прокручивал в голове все, что услышал от Ральфа Амалфи, сопоставляя это с содержанием секретного доклада Дэвида Уайза. В этой грязной войне все было возможно... Генерал американских ВВС в течение шести месяцев по собственной инициативе подвергал бомбардировке Северный Вьетнам, ведя свою собственную малую войну и рискуя развязать третью мировую...

Вдруг в комнате раздался какой-то странный звук, и Малко вскочил.

«То-кей», «то-кей».

Он улыбнулся в темноте. Это была всего-навсего «то-кей», совершенно безобидная крупная тропическая ящерица. Но этот крик разбудил маленькую лаоску. Почувствовав спросонок рядом с собой тело Малко, она обвилась вокруг него. Кожа ее была горячей. Совершенно автоматически он также обнял ее.

Малко вдруг ощутил едва уловимый трепет, исходивший от прижавшихся к нему бедер. Это немедленно вызвало с его стороны ответную реакцию. И реакция эта была по существу чрезвычайно целомудренной. Он подумал об Александре, чьи фантазии снова готовы были материализоваться... В глазах его пухленькой невесты все азиатки были похотливыми чудовищами. Лаоска тихо всхрапнула. Прикосновение к телу Малко, казалось, сразу наэлектризовало ее. Она тесно прижалась к нему. Когда он обвил руками ее талию, то испугался, что переломит ее пополам, настолько та была тонка.

Она пробормотала:

– Уильям...

Она сразу же перевернулась, прижалась лицом к его бедрам и сама овладела им. Сделала она это, не открывая глаз, как сомнамбула. Нежная и страстная. Он слабодушно подчинился се воле. Хотя вовсе не был Уильямом. Ее ласки были столь искусными, что очень быстро доставили ему наслаждение. Ему показалось, что она так и уснула, прижавшись головой к его животу. Эта маленькая куколка, счастливая в своей покорности. Он погладил ее спину, но она на это никак не отреагировала.

Деликатная «то-кей» прекратила свою серенаду. Но в саду «Лан-Ксанга» начали свой концерт гигантские жабы.

* * *

Малко открыл глаза и увидел, что на него устремлен наивный и нежный взгляд черных очей. Лаоска стояла возле кровати, уже одетая, причесанная и успевшая накраситься.

Увидев, что он проснулся, она улыбнулась.

– Прошу извинить меня, – сказала она на превосходном английском языке. – Я очень плохо вела себя вчера вечером.

Его гостья выглядела такой скромной, что он спросил себя, помнит ли она об их ночной интермедии.

– Вы были больны, – сказал Малко. – И я подумал, что будет лучше, если я привезу вас сюда.

Черные глаза смотрели на него с виноватым видом. Она непринужденно села к нему на кровать.

– Вы действительно поэтому привезли меня сюда? – спросила она.

Малко почувствовал, что краснеет. Она, судя по всему, угадала его мысли, так как ее треугольное личико озарилось шаловливой улыбкой.

– По-настоящему я не спала и сразу увидела, что вы – не Уильям.

На какой-то момент они замолчали. Малко чувствовал себя озадаченным.

– Вы вчера вечером много выпили?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, я курила «кхай». Уильям это увидел и страшно разозлился.

– Что? «Кхай»?!

Он сразу вспомнил о тех несчастных из курильни. Ему трудно было себе представить, что это грациозное юное создание может заживо сгнить под воздействием ужасного наркотика.

Лаоска виновато улыбнулась.

– Я знаю, что это очень плохо. Но мне было так грустно, что я захотела забыться.

– Почему?

Она вздохнула и опустила голову.

– Меня зовут Юболь. Полгода назад я приехала из своей деревни в Таиланде, чтобы жить здесь со своей сестрой, у которой тут маленький домик. Я хотела найти работу. В конце концов, я устроилась как платная партнерша для танцев в «Сеттах-Паласе». Там я встретила Уильяма. Сначала он был очень милым. И я стала с ним жить. У него хороший дом на Тхат-Луангском шоссе. Никогда до этого я не жила в таком доме.

Он мне купил платье, мотоцикл «Ямаха» и, главное, обещал взять с собой, когда будет уезжать из Вьентьяна.

Но на прошлой неделе он избил меня, когда я сказала ему, что во Вьентьян приезжают мои родители, чтобы во время сезона дождей пожить несколько недель в его доме. Здесь так принято. Своей семье нужно помогать. Уильям сказал, что выгонит их. Если он так поступит, то я буду совершенно опозорена. Они поймут, что он не любит меня по-настоящему. И тогда я стала курить «кхай», чтобы ни о чем не думать.

Она замолчала, и глаза ее наполнились слезами. Малко старался скрыть свое волнение. Такого рода родственные чувства можно встретить только в Азии.

– Сколько вам лет, Юболь?

– Шестнадцать.

– И дорого будет стоить, если снять дом? – спросил он.

Она скрестила свои маленькие ручки.

– Да, очень дорого. Не меньше двадцати тысяч кипов в месяц.

Малко с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. Двадцать тысяч кипов – это ровно двадцать пять долларов. То есть столько, сколько нужно заплатить за одни сутки в гостинице в Бангкоке. Он вынул из кармана брюк пачку кипов и протянул ее Юболь.

– Снимите для ваших родных дом. Объясните им, что там им будет лучше, чем у Уильяма. Но что за дом платит он.

Юная тайка смотрела на купюры как на статую Будды, не осмеливаясь их взять.

– Вы не шутите? – спросила она почти с болью в голосе. Малко всунул деньги ей в руку.

– Нет, не надо!

Она вдруг бросилась ему на шею и изо всех сил прижалась к нему.

– О, как вы добры! Я иду искать дом. Вы придете его посмотреть?

Она с неописуемой нежностью взглянула в золотистые глаза Малко.

Он поднял правую руку.

– Клянусь!

Малко начинал понимать, почему люди Патет-Лао время от времени режут кого-либо из американцев на мелкие кусочки. У них были для этого определенные основания.

Глава 4

Дождь все продолжал лить. Это был не мелкий моросящий дождь Нормандии. Он был похож на падающие воды Замбези... Потоки воды скрывали желтоватую ленту Меконга, они исторгались из больших, похожих на атомные грибы, туч, которые лениво плыли над Вьентьяном. Сезон дождей наступил раньше времени.

Стоя в дверях «Лан-Ксанга», Малко чуть не трясся от злости. Он в десятый раз обернулся к толстому лаосцу из регистратуры:

– Где такси?

Тот беспомощно развел руками.

Под дождем, на набережной Фангум, которая превратилась в сплошную грязь, грум с огромным зонтом стоически ждал такси. С таким же успехом он мог ждать появления белого слона. Малко посмотрел на часы. Без пяти минут шесть. Он ждал уже двадцать минут. Ливень усиливался. Все, что могло ехать или идти по Вьентьяну, попряталось. Он кипел от бешенства. Ральф Амалфи может его не дождаться. Все было ужасно глупо.

Ему ничего не оставалось, как броситься под проливной дождь. Грум с зонтом оторопел, увидев, как Малко решился на это. Малко показалось, что он опустился в ванну с водой. Его тенниска и брюки сразу же прилипли к телу, обрисовав контуры суперплоского пистолета, спрятанного под поясом. Слава Богу, что вокруг никого не было и никто ничего не видел. Он почти бежал, миновал Ват Чанч, который, казалось, растворился в потоках дождя. Сидевший на корточках под шиферной крышей бонза со страхом смотрел на него.

Нигде не было видно ни одного рикши! Ноги его по щиколотку уходили в воду, а дождь, казалось, и не думал прекращаться.

Температура, однако, не понизилась ни на один градус. Малко овладели сомнения: придет ли Ральф Амалфи в такую погоду на встречу? Из-за проливного дождя нельзя было рассмотреть, что делается вокруг. Казалось, что он – единственная живая душа во всем Вьентьяне.

Он пытался бежать быстрее, но грязь была такой скользкой, что он чуть было не растянулся.

Казалось, что набережной Фангум не будет конца. Мокрая тенниска сковывала движения, и Малко стянул ее с себя и взял в руку. Теперь дождь струился по обнаженному торсу, и неприятное ощущение прошло. До места встречи оставалось еще более километра.

* * *

Три пустых больших джонки качались на воде под проливным дождем. С отчаянием Малко посмотрел на причал. Ральфа Амалфи нигде не было. Но ведь именно отсюда, прямо напротив заправочной станции «Три слона», начиналась дорога к Меконгу.

Под навесом, скрываясь от дождя, сидели на корточках лаосцы. Это было место, куда таиландские крестьяне с противоположного берега привозили свои товары.

Лаосцы смотрели на промокшего до нитки белого человека с любопытством, в котором сквозили и насмешка, и доброжелательность.

– Я ищу друга, – сказал Малко. – Он тоже иностранец, мы должны были вместе уехать на джонке.

Он сказал это по-английски. Потом повторил по-французски. Благодаря своей фантастической памяти, он знал дюжину языков, но лаосский пока не был в их числе. Один из мужчин, сидевших на корточках, оскалил золотые зубы в широкой улыбке.

– Уехал, – сказал он и жестом показал в сторону Меконга. – Давно уехал.

Было без десяти минут семь. Малко опоздал на сорок минут. Ему стало стыдно за себя: как можно быть таким непредусмотрительным! Американец не побоялся ливня. Малко показал рукой на одну из привязанных джонок.

– Я тоже хочу уехать.

Лаосец покачал головой.

– Невозможно.

Лаосцы – люди очень симпатичные. Но никто еще не сумел их убедить в том, что активная деятельность намного полезнее отдыха. В сезон дождей убедить их в этом тем более невозможно. Как ни старался Малко, лаосец только тупо уставился на Меконг. Шум двигателя заставил Малко обернуться: по грязи, сотрясаясь всем корпусом, ехало такси.

Из него высыпала и устремилась к пристани целая тайская семья: спасаясь от дождя, они держали над головой большие пустые корзины вместо зонтов. Малко ринулся к машине прежде, чем шофер успел снова завести мотор.

– В «Лан-Ксанг».

Шофер брезгливо посмотрел на промокшую одежду Малко. Тот был похож на хиппи, а лаосцы не понимают хиппи. Почему эти иностранцы, будучи сказочно богатыми, забавляются тем, что живут как они?

Трясясь в этой колымаге, Малко предался мрачным мыслям. И как по волшебству, едва он подошел к дверям «Лан-Ксанга», дождь прекратился.

Беря ключ от номера, он услышал за спиной робкий голос. Он оглянулся. На него смотрела все такая же очаровательная Юболь, одетая в черный костюм. В руках она держала огромных размеров зонтик.

– Я вас не побеспокою?

Малко с трудом улыбнулся.

– Нет. Но я хотел бы переодеться. Я немного промок.

Это было мягко сказано. Вокруг него натекла целая лужа.

– Я пойду с вами.

Она пошла за ним. Администратор-китаянка посмотрела им вслед безразличным взглядом. Войдя в его номер, Юболь сразу же направилась в ванную комнату и возвратилась с большим полотенцем.

– Разрешите мне.

Она так старалась угодить ему, что он подчинился. С поразительной ловкостью она сняла с него остатки одежды и начала его сильно, но нежно растирать. Малко почувствовал себя конем, которого растирают соломенным жгутом.

Когда он просох, мозг его начал вновь работать. Присев перед ним на корточки, Юболь протирала ему палец за пальцем. В вырезе ее блузки он видел две маленькие грудки. Она подняла голову.

– Я пришла за вами, чтобы показать вам дом, который я сняла. Моя семья будет так рада.

И тут у Малко возникла идея.

– Вы знаете, где находится Ват Тамп Ха? – спросил он.

На лице Юболи проступило наивное удивление.

– Вы знаете Замок Лесного Каскада?

– Я слышал о нем. А он хорошо известен?

– О да!

Юболь обрадовалась, что нашлась тема для разговора.

– Это небольшая община бонз, – объяснила она. – Среди них есть один, который заранее может предсказать выигрышные номера лотереи. Один раз я у него спрашивала. Но я, наверное, мало молилась, потому что мне не выпал счастливый номер. Вышло все наоборот: он взял у меня пятьсот кипов ни за что...

Малко подумал про себя, что если бы в Европе те, кто выигрывает на скачках, ходили на исповедь, посещение церквей значительно возросло бы.

– Я хотел бы поехать в Ват Тамп Ха, – сказал Малко. – Вы смогли бы меня сопровождать?

Юболь, не выпуская из рук полотенца, выпрямилась.

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас?

Она посмотрела на Малко с удивлением.

– Это очень далеко. Через час наступит ночь. Бонзы уже будут спать. Они ложатся очень рано.

– Мне не надо видеть бонз. Я должен был ехать туда с другом, а он уехал, не дождавшись меня: я опоздал. Это очень важно.

– Хорошо, – сказала тоненьким голоском Юболь, – но это опасно.

– Тем хуже для меня, но я не хочу подвергать опасности вас. Помогите найти кого-нибудь, кто бы смог меня туда сопровождать. Я хорошо ему заплачу.

– О, что вы, для меня это не опасно. Опасно для вас. Замок находится в зоне контроля Патет-Лао. Случается, что они захватывают иностранцев и убивают их.

Малко вспомнил Дерека Уайза. Нашли только его голову.

– Ничего, Юболь. Я должен туда ехать.

Молодая лаоска открыла рот, чтобы задать вопрос, но тут же его закрыла.

Малко натянул сухие брюки, сапоги, рубашку, затем вынул свой суперплоский пистолет, завернутый в мокрую тенниску. Увидев оружие, Юболь не выказала ни малейшего удивления. Скорее наоборот.

– Я могу положить его к себе в сумочку, – предложила она.

– Вы не боитесь?

Она покачала головой.

– Здесь у всех оружие. Война. У Уильяма револьвер больше вашего.

Заодно Малко положил ей в сумочку еще и три обоймы.

* * *

Старенький дизельный мотор оглушительно тарахтел. Большая джонка тяжело двигалась вверх по Меконгу, лавируя между отмелями. Ночь наступила мгновенно, как это всегда бывает в тропических странах.

Навстречу им попалось несколько китайских лодок, но вскоре и они стали почти неразличимы. Отъезд был очень трудным. Если бы не настойчивость Юболи, которая вдруг превратилась в грозную мегеру, им бы никогда не уехать. Казалось, что преодолеть отвращение лаосцев к ночным передвижениям по реке просто невозможно. Однако за баснословную сумму – двадцать тысяч кипов – Юболи, наконец, удалось уговорить один «экипаж».

Скрючившись на дне джонки, Юболь задремала, положив голову на колени Малко, который с грехом пополам устроился между мешками с рисом. На корме молча, словно набрав в рот воды, сидели лаосцы.

Возле мотора, несмотря на оглушительный шум, спал мальчонка. Берега, заросшие непроходимыми джунглями, едва проглядывались. Местами ширина Меконга достигала пятисот метров. Но с лаосского берега смерть могла нагрянуть в любой момент. Большой желтый фонарь джонки был прекрасной мишенью для пулеметов Патет-Лао.

На небольшой высоте над ними пролетел самолет, тоже в сторону низовья реки. Может быть, с целью высадить очередную группу американских десантников. Вот уже почти четверть века в непроходимых джунглях северной части страны ЦРУ с удивительным упорством вело непонятную и жестокую войну.

Утомленный шумом мотора, Малко задремал. Он отставал от американца на два часа. Благодаря Юболи ему стало известно, что агент Бюро по борьбе с наркобизнесом уехал, не дождавшись его, на такой же джонке. Юболь притронулась к плечу Малко и протянула ему небольшой пакет, завернутый в банановый лист.

– Надо поесть.

Он развернул пакет. В нем оказалось мелко нарубленное сырое мясо и стручки красного перца. Он взял один стручок, откусил и с непривычки чуть не выплюнул его: во рту полыхал пожар. Перец отбивал запах несвежего мяса. Юболь спокойно уплетала свою порцию. Должно быть, у нее была железная глотка.

* * *

Малко проснулся сразу. Его нежно трясли за плечо. Он открыл глаза и осознал, что и вправду спал. Лаосцы погасили фонарь. Юболь склонилась над ним, и ее треугольная мордашка показалась ему озабоченной.

– Приехали.

Джонка пристала к высокому, поросшему травой берегу. Небо освободилось от туч, луна слабо освещала местность. На противоположном берегу, где жили таи, виднелись огоньки, но на лаосском берегу была сплошная темень. Сойдя с джонки, Малко последовал за Юболью. Они вскарабкались на мокрый от дождя берег и очутились на небольшой площадке. В лунном отблеске сверкнули какие-то серебристые громады.

Заинтригованный, Малко подошел к ним. Это были гигантских размеров Будды, сделанные из дерева – грубая подделка старинных произведений искусства – и привезенные из Ват Тамп Ха.

Ральфа Амалфи здесь не было.

– А где джонка моего друга? – спросил Малко. Юболь не ответила. Казалось, она что-то от него скрывала. Малко внимательно вглядывался в окутавшую его темноту и думал, каким безумством было все это путешествие. Он оказался в ста километрах от Вьентьяна, в зоне, где было крайне небезопасно, и никто не знал, где он находится.

– Джонка уплыла, – вдруг призналась Юболь. – Они не захотели оставаться здесь на ночь.

– Где мой друг?

– Не знаю.

– Его надо найти.

Почему Кхо, осведомитель Ральфа Амалфи, назначил ему встречу в этом глухом месте? Агент Бюро по борьбе с наркобизнесом не позволил бы завлечь себя в опасную зону, не будь на то серьезной причины.

По узкой лесенке, выдолбленной в скале, они добрались до ровной площадки, где вокруг огромного сидящего под навесом из толя Будды стояло на сваях несколько домов.

Казалось, все вокруг спало.

В сопровождении Юболи Малко обежал буддистский монастырь, не заметив никого. Бонзы спали. Легкий шумок привлек его внимание. Он подошел к одному из домов. На его стене головой вниз висела подвешенная за лапы маленькая сова. Она слабо билась. Милая маленькая азиаточка Юболь взглянула на птицу с безразличием.

– Я думал, что бонзы почитают жизнь во всех ее проявлениях, – заметил Малко.

– Но они ее не убивают, – спокойно возразила Юболь. – Они ждут, когда она умрет. Это как с рыбами. Они вынимают их из воды. И не их вина, что рыбы потом умирают...

Да, это так называемое широкое толкование закона.

– Надо разбудить какого-нибудь бонзу и выяснить, где мой друг.

Юболь поднялась по ступенькам к одной из хижин. У порога спал бонза, завернувшись в свои шафрановые одежды. Малко услышал приглушенный разговор. Видимо, бонза был поражен таким поздним визитом. Юболь спустилась вниз.

– Он ничего не знает, – сказала она. – Весь день он предавался медитации.

Ральф Амалфи мог быть где угодно. Возможно, он даже спит в одной из хижин монастыря. Раньше завтрашнего утра здесь нечего было делать.

– Надо возвращаться, спать будем во Вьентьяне, – сказал Малко.

Они спустились к Меконгу. Придя на площадку серебристых Будд, Малко остановился. В том месте, где они оставили джонку, ничего не было! Он выругался сквозь зубы. Лодочники пошли вниз по течению, не включив мотор. Он имел неосторожность заплатить им вперед. Юболь потянула его за рукав.

– Здесь есть приют для гостей, – сказала она. – Мы можем там лечь спать.

Малко не видел другого выхода. Они снова поднялись к монастырю. Юболь легко нашла приют. Около хижины стояло несколько глиняных кувшинов с водой, под верандой были сложены циновки. Юболь взяла полено вместо подушки и заставила Малко улечься. Сама она села на пятки.

– Вы не будете ложиться? – спросил он.

Лаоска улыбнулась.

– Попозже. Сначала я выгоню москитов. А то вы не сможете уснуть. Они здесь такие злющие.

Малко закрыл глаза. Он был растроган.

Было тепло, кругом царило спокойствие. Юболь была сама доброта. Он понимал теперь, почему бонзы выбрали это место для своего уединения.

Но была война, были Ральф Амалфи, опиум, Центральное разведывательное управление, смерть, которая всегда была рядом и которая очищала его ремесло и сделки с совестью.

Он вынул из сумочки Юболи свой суперплоский пистолет, загнал в ствол пулю и положил его под циновку. Погружаясь в сон, он подумал, что Юболь может выстрелить ему в голову, и он канет в вечность, не почувствовав боли...

Немного позже он почувствовал, как к нему прижимается чье-то тело. Юболь расправилась с москитами.

* * *

Сидя на огромном утесе, возвышающемся над Меконгом, бритоголовый бонза перечитывал высказывания Конфуция, выгравированные острой палочкой на пальмовых листьях. Ни Малко, ни Юболь не привлекали его внимания.

– Спросите у него, – прошептал Малко.

День только занимался. Малко чувствовал себя совершенно разбитым после ночи, проведенной на циновке. Никаких следов Ральфа Амалфи! Маленькая сова все еще висела на веревке, но уже безжизненно. Юболь подошла к бонзе, сложив ладони перед лицом, и робко обратилась к нему. Бонза словно ничего не слышал. Юболь обернулась к Малко.

– Может быть, что-нибудь принести ему в дар? Они ведь очень бедные.

Малко порылся в кармане, и Юболь снова обратилась к бонзе с вопросом, протянув ему купюру в тысячу кипов. На сей раз бонза соизволил прервать медитацию. Малко слушал их разговор, ничего не понимая. Наконец Юболь перевела:

– Ваш друг был здесь вчера вечером. Он встретился с одним лаосцем, и они ушли в лес по тропе, которая начинается за статуей великого Будды.

– Куда ведет эта тропа?

– Никуда, – ответила Юболь. – В этом направлении нет ни одной деревни.

Слова Юболь озадачили Малко. Не мог же Ральф Амалфи сойти с ума! И где он сейчас находится?

Бонза, сложив денежную купюру, снова погрузился в медитацию. Малко потянул Юболь за руку.

– Пойдемте посмотрим.

С каждой минутой жара становилась все нестерпимее. Прежде чем ступить на узкую тропинку, они заметили еще двух бонз. Дождь смыл все следы. Проходил ли здесь Ральф Амалфи или нет, понять было невозможно. Но если принять во внимание непроходимость джунглей, он не мог быть нигде в другом месте.

Не прошло и пяти минут, как у Малко возникло ощущение, что он в сауне. Он стянул с себя тенниску и остался голым по пояс. Увы, муссонные дожди всегда идут только во второй половине дня. Тропинка петляла между двумя зелеными стенами, непроницаемыми для взгляда.

Быть может, за ними наблюдал целый полк людей Патет-Лао... Объятая ужасом Юболь с тревогой смотрела по сторонам. В этом зеленом беспределе суперплоский пистолет Малко казался игрушкой...

Через полчаса ходьбы Малко остановился. Сердце его учащенно билось. Никаких признаков агента Бюро по борьбе с наркобизнесом! Он чувствовал, что Юболь принимает его за сумасшедшего. Он сложил рупором руки и закричал:

– Амалфи!

Его крик, поглощенный жарким воздухом, едва ли достиг ближайших деревьев.

Если бонза не солгал, Ральф Амалфи должен был быть где-то здесь, впереди них. Он снова двинулся вперед. Малко поклялся, что никогда в жизни больше не пойдет в сауну. Теперь и Юболь сняла блузку, обнажив свои прелестные маленькие грудки. Она шла молча, чуть наклонив голову в знак покорности.

Они прошли еще с километр. Тропа сделалась совсем узкой, а затем полностью исчезла среди заросших джунглями холмов. Малко остановился. Он был обескуражен. Оставалось одно – возвращаться во Вьентьян.

Шум мотора заставил его поднять голову. И сразу же он увидел «Пилатус», летящий над самыми деревьями. Затем самолет быстро набрал высоту и стал описывать круги в нескольких сотнях метров справа от них, как будто что-то заметил. Это был, без всякого сомнения, самолет ВВС США, а значит и ЦРУ. Их он не увидел. Следовательно, он обнаружил что-то другое.

Малко пошел назад, внимательно рассматривая зеленую стену. И вдруг ему бросился в глаза просвет в листве: узкая свежепроложенная тропка уходила в джунгли перпендикулярно к ним. Самолет все кружил, над лесом раздавался мерный гул мотора. Малко бросился по тропке, за ним Юболь. Пробежав метров сто, он хотел было отказаться от своей затеи. Ветки и лианы больно хлестали их, все время вставая на пути. Ничего кроме них они не видели. Тропка поднималась вверх по склону холма.

«Пилатус» пролетел над ними на высоте менее тридцати метров. Это означало, что людей Патет-Лао пилот не увидел. Иначе он летел бы более осторожно. Машинально Малко прочел номерной знак самолета: NC 951784.

Приподнявшись на цыпочках, он вдруг заметил справа от них какой-то серебристый отблеск как раз на том месте, над которым кружил «Пилатус». Цепляясь за лианы, он забрался на дерево, чтобы расширить обзор. У него чуть не вырвался радостный крик. На поляне, метрах в ста от них, лежали обломки самолета. Малко спрыгнул на землю и рассказал Юболи об увиденном.

Через пять минут они были на месте. Прежде всего среди деревьев Малко увидел сломанные вертикальный стабилизатор и хвостовое оперение «Дугласа» ДС-3. Все остальное упало дальше, сокрушив несколько деревьев. Одно крыло, на котором еще висел мотор, стояло почти вертикально. Остальная часть фюзеляжа лежала рядом с другим крылом. Авария произошла недавно: лианы не успели еще обвить обломки. Малко остановился возле хвоста. Он был озадачен.

Так вот почему «Пилатус» кружил над джунглями! Но где агент Бюро по борьбе с наркобизнесом? Он снова позвал:

– Амалфи! Амалфи!

Никакого ответа.

Юболь смотрела на самолет широко открытыми глазами. Вынув пистолет, Малко обошел вокруг обломков хвостового оперения. Внезапно он остановился с перехваченным дыханием, затем крикнул Юболи, чтобы она оставаясь на месте.

Ральф Амалфи уже больше не мог ему ответить. Все, что от него осталось, было распято и пригвождено к дереву прямо за фюзеляжем. Обмякшие ноги касались земли. Рой жирных мух облепил его лицо и шею. Малко подошел поближе. Голова американца была почти отделена от туловища. Кровь вылилась на рубашку, спекшись в ярко-красный нагрудник. Руки были прибиты к коре большими плотницкими гвоздями. Жужжание мух заполняло уши Малко. Он взглянул ниже.

Позади него раздался пронзительный крик. Юболь тоже подошла и смотрела на распятого, загипнотизированная огромной раной, зияющей в правом боку.

Малко преодолел отвращение и подошел поближе, чтобы посмотреть на рану, края которой были каштанового цвета. – Они вырвали у него печень, – прошептала Юболь. Малко чуть не вырвало от страшного зловония. И вдруг позади них послышался легкий шорох листвы. Малко мгновенно обернулся, сердце его бешено билось. Держа пистолет в руке, Малко был готов к встрече с джунглями. Те, кто изувечил и убил Ральфа Амалфи, по всей видимости, еще не ушли.

Глава 5

Шафрановая одежда бонзы показалась среди листвы за какую-то долю секунды раньше, чем Малко мог нажать на курок пистолета. Это был тот самый бонза, который предавался медитации на скале. Его лицо почти не вспотело, словно его перенесло сюда какое-то чудо. Он подошел к распятому Ральфу Амалфи и без видимого волнения стал его рассматривать. Затем обернулся к Юболи и что-то сказал ей на своем языке. Молодая лаоска перевела Малко:

– Он спрашивает: это тот самый человек, которого вы знаете?

– Это он.

Мерзкие мухи продолжали свою сарабанду вокруг мертвого Амалфи.

Не помешай тому гроза, по всей вероятности, Малко тоже бы пригвоздили к соседнему дереву, вырвали печень и перерезали горло. Он пристально посмотрел своими золотистыми глазами на невозмутимого бонзу.

– Он знает, кто мог его убить?

Юболь перевела. Бонза ответил, едва шевеля губами.

– Он говорит, что не интересуется тем, что происходит за пределами монастыря. Но он не оправдывает этого убийства.

Для несчастного агента Бюро по борьбе с наркобизнесом это уже не имело никакого значения. Что он искал в этом сбитом у самой кромки лаосских джунглей самолете? Малко решил настоять на своем.

– Эта тропа никуда не ведет, – сказал он. – Убийцы не могли не пройти через монастырь. Бонзы должны были их заметить.

Юболь снова перевела. И снова святой человек все отрицал.

Бонза вдруг повернулся, словно эти вопросы ему надоели, и внезапно исчез точно так же, как и появился. Малко вдыхал приторный запах смерти с мрачной решимостью во что бы то ни стало выяснить, почему Ральф Амалфи пришел сюда за своей смертью.

Он снова направился к самолету и споткнулся о металлический предмет. Он нагнулся и поднял автомат израильского производства марки «узи», вынул обойму из магазина: там было только два патрона. Возможно, это было оружие агента Бюро по борьбе с наркобизнесом. Бонза солгал: он не мог не слышать выстрелов.

Малко направился к развороченному фюзеляжу. Подойдя к нему, он почувствовал странный запах – не трупный, а какой-то другой. Сначала он не мог распознать этот едкий и резкий, химический запах цивилизации, попавший в глухой уголок джунглей. Юболь боязливо шла за ним. Задняя часть фюзеляжа была раскрыта настежь, а туалеты стояли на траве, являя собой сюрреалистическую картину.

Наклонившись, он заметил осколки толстого стекла. В самолете, который должен был быть использован для перевозки груза, ничего не было.

Или он летел порожняком, когда упал в джунгли, или убийцы Ральфа Амалфи его очистили. Малко заметил осколок стекла, который был больше других, и подобрал его.

На нем сохранилась этикетка:

УКСУСНЫЙ АНГИДРИД ОПАСНО!

На какое-то время он застыл на месте с осколком в руке.

Он был ошеломлен. Вслед за Дереком Уайзом, который вез из Пномпеня уксусный ангидрид, пришла очередь Ральфа Амалфи умереть по той же самой причине: уксусный ангидрид, жидкость, которая в этом затерянном краю шла на изготовление героина из морфия.

Малко положил осколок бутылки и вышел из фюзеляжа, чтобы осмотреть нос самолета. Разбитая кабина пилота была пуста. По всей вероятности, экипаж успел выпрыгнуть. На боковой стороне ДС-3 виднелись черные буквы: ЭР-АМЕРИКА. Малко было понятно то огромное возбуждение, которое испытывал Ральф Амалфи. Уксусный ангидрид, транспортируемый самолетом, который находится в ведении ЦРУ! – это ли не повод для невероятного скандала...

Мысленно он зафиксировал номер самолета. Вполне вероятно, что пилот знал, что за груз у него на борту. Это был пока единственный след, который мог привести к убийцам Ральфа Амалфи. А убийцами могли быть те же лица, которые убили сына Дэвида Уайза.

Присев около фюзеляжа, Юболь смиренно ждала. Ей было страшно.

Малко решил, что испытывать судьбу больше незачем.

– Пойдемте, – сказал он Юболи. – Нам здесь делать больше нечего.

Проходя мимо Ральфа Амалфи, Малко остановился. Он испытывал неловкость, оставляя тело непогребенным на съедение мухам и насекомым. Но взять его с собой он не мог. Тело американца останется здесь еще на несколько часов. С ним уже больше ничего не может произойти.

Мухи окончательно вывели Малко из себя, и он поднял автомат Ральфа Амалфи и нажал курок. Два коротких выстрела подняли в воздух целый рой мух. И тут он увидел открытые глаза Ральфа Амалфи, наполовину выеденные насекомыми. Впрочем, самая храбрая из всех мух сразу же вернулась назад и уселась на лицо мертвеца.

Малко бросил автомат и потянул Юболь к тропе. Во рту у него был привкус пороха. До монастыря они шли молча. Бонз там не было. Малко и Юболь спустились к берегу Меконга. Им пришлось ждать полчаса, пока одна джонка не согласилась остановиться и отвезти их во Вьентьян за две тысячи кипов. Сумма, которая привела Юболь в бешенство. Проезд по Меконгу стоил пятьдесят кипов. Столько, сколько стоила одна опиумная трубка.

* * *

Искать на картах Вьентьяна комплекс «Американской помощи» На-Хай-Дио было бы бесполезно. Тем не менее, он занимал вполне реальные три гектара к западу от триумфальной арки в конце авеню Лан-Ксанг. Малко проехал почти километр вдоль стен и ограждений из колючей проволоки, прежде чем подъехал к главному входу. Здесь, в На-Хай-Дио, работал резидент ЦРУ в Лаосе, Сай Виллард, который был, несомненно, самым могущественным человеком в этой стране. А Малко нуждался именно в таком союзнике.

Перед въездом часовой-лаосец преградил ему дорогу.

– Мне надо видеть господина Вилларда, – сказал Малко. И тотчас же другой лаосец поднял шлагбаум перед «фольксвагеном», взятым Малко напрокат. Виллард властвовал над «Эр-Америкой», над мео, а также над бесчисленными лаосцами, получавшими жалованье из бюджета ЦРУ. Практически над всеми, кто не зависел от Патет-Лао.

– Это туда, – показал часовой.

Малко припарковал машину и направился к трехэтажному зданию. Стены его были выкрашены в белый цвет. Роскошь здесь была бы излишней. Чувствовалось, что идет война. На втором этаже он сразу же увидел дверь, на которой значилось: Г-н Сай К. Виллард.

Малко постучал и повернул ручку двери. Мужеподобная женщина в очках подняла голову и вопрошающе посмотрела на него. Золотистые глаза Малко не произвели на нее особого впечатления.

– Мне господина Вилларда, – сказал Малко.

Американка приняла такой вид, словно хотела подчеркнуть дистанцию между собой и Малко.

– А в чем дело, вы мне можете сказать?

Малко вынул визитную карточку, которая даже без перечисления всех его титулов ставила его выше любого смертного, и положил ее на стол секретарши. Приехав во Вьентьян прямо из Оклахомы, она понятия не имела, что такое сербское воеводство.

– Вам назначено свидание? Господин Виллард очень занят.

Золотистые глаза Малко чуть сузились.

– Я тоже очень занят. Извольте сказать господину Вилларду, что я от Дэвида Уайза. Он ждет меня.

Слова подействовали: секретарша встала и исчезла за дверью кабинета. Дэвида Уайза она знала.

Через мгновение дверь отворилась.

– Господин Виллард вас примет, – сказала она.

Малко прошел в кабинет, где было довольно прохладно благодаря кондиционеру. На стене висела большая карта Лаоса, утыканная красными булавочными иголками, головки которых означали пункты, удерживаемые мео, которые служили ЦРУ. Сай Виллард напоминал Генри Киссинджера, к тому же горбатого. Он вышел Малко навстречу и крепко пожал ему руку.

– Добро пожаловать во Вьентьян, – сказал он с теплотой в голосе. – Я получил от Дэвида Уайза телекс. Рад вас видеть здесь.

Радушный прием воодушевил Малко. Данное ему Президентом рекомендательное письмо было уже не нужно. Лицо Вилларда светилось умом. Его рубашка была расстегнута, приоткрывая волосатую грудь, на безымянном пальце правой руки был надет большой перстень с печаткой.

– Чем могу быть полезным? – спросил он прямо. Малко приехал из Ват Тамп Ха два часа назад. Он все еще находился под впечатлением кошмарного конца Ральфа Амалфи. Но Сай Виллард оказал ему такой теплый прием, что он решил сначала рассказать ему о своей миссии. Остальное придет само собой. И он начал:

– Сенатская комиссия считает, что некоторые работники ЦРУ в Лаосе замешаны в торговле наркотиками. Я послан сюда, чтобы разобраться на месте.

Сай Виллард вдруг громко рассмеялся. Это был сочный, искренний и совершенно естественный смех.

– Это нелепая клевета, – сказал он спокойно. – Может быть, и есть отдельные летчики, согласившиеся перевезти немного опиума, чтобы заработать несколько долларов, но не больше. Когда мы уличаем кого-нибудь, то сразу отправляем в Штаты. Да и сами ведем активную борьбу с торговлей наркотиками. Если бы вы были здесь три месяца тому назад, то могли бы видеть, как на футбольном поле Вьентьяна сжигался опиум. Я там был вместе с послом...

Светлые глаза Вилларда смотрели с поразительной искренностью.

– Да и вообще, теперь здесь опиума больше не производят... – заключил он. – Это все выдумки.

Теперь Малко мгновенно насторожился. Сай Виллард излагал вопрос так понятно и красиво, что было ясно – это дипломатическая ложь.

За пять минут он рассказал Малко, что Лаос производит опиума намного меньше, чем Исландия... Приняв его молчание за одобрение, Виллард одобрительно улыбнулся.

– Я слышал о вас, – сказал он. – Вы оказали «Конторе» немало услуг. Коммунисты упрямы. Здесь вы могли бы хорошо поработать. И не тратьте времени на эти истории. Это дело Бюро по борьбе с наркобизнесом.

Малко и бровью не повел.

– У них здесь есть представитель?

Сай Виллард кивнул головой.

– Да, уже полгода. Некий Ральф Амалфи. Хороший парень... Правда, ему всюду мерещатся торговцы наркотиками.

Малко чуть не закричал, что «хороший парень» распят на дереве в лаосском лесу.

– Да, я вижу, – произнес он, – что особых проблем с наркотиками здесь, вероятно, нет.

– Вы совершенно верно поняли, – с одобрением сказал Виллард.

– Вы контролируете еще «Эр-Америку», не так ли?

– У нас с ними прекрасные отношения...

– А бывает, что самолеты подбивают? – спросил Малко как бы отрешенно.

Сай Виллард широко улыбнулся.

– За шесть месяцев ни одного! Коммунисты стреляют все хуже и хуже... Лаосцы же потеряли два Т-28 в последнем бою в Долине Кувшинов...

Малко похолодел. Это было выше его сил.

– Даже ни одного несчастного случая? – спросил он.

– У нас триста лучших в мире летчиков, – гордо сказал Виллард.

Малко не ответил. Он думал об обломках ДС-3. Шеф ЦРУ в Лаосе не мог не знать о гибели этого самолета. Малко чуть было не сказал о том, что ему было известно, но не решился. Виллард смотрел на него с любопытством.

– Вы хотели что-то сказать?

– Да, – произнес Малко. – Я хотел бы попросить об одной услуге.

Американец был сама доброжелательность.

– С радостью.

– Не могли бы вы мне дать фамилию летчика, который пилотировал сегодня утром «Пилатус», номерной знак которого NC 951784? Это самолет вашего ведомства.

Сай, Виллард быстро заморгал глазами. Но сбить его с толку было не так легко. Он нахмурил брови.

– Это нелегко сделать, – уклончиво ответил он. – У нас столько летчиков...

– Я полагаю, что каждый летчик перед вылетом получает план полета, – мягко заметил Малко. – Стоит лишь попросить вашего секретаря позвонить на контрольную вышку в Ват-Там.

– Может быть, – согласился Сай Виллард. – Хотя наши планы полетов не всегда совпадают с реальностью. А зачем вам нужна эта информация?

В голосе его чувствовалось едва заметное напряжение. Малко постарался принять самый простодушный вид.

– Мне думается, что кое-кто из ваших подчиненных лжет вам, – проговорил он, – но, возможно, я ошибаюсь.

– Хорошо, – произнес Виллард. На этот раз холодным голосом.

Он поднялся, нажал на кнопку интерфона и попросил секретаршу дать нужную справку. Чтобы как-то заполнить наступившую паузу, он стал расспрашивать Малко о том, как тот устроился во Вьентьяне. Но душа его уже к нему не лежала.

Наконец, секретарша металлическим голосом объявила:

– Это Джим Даф, сэр.

Сай Виллард спокойно посмотрел на Малко.

– Вас это устраивает?

– Думаю, что да. Я буду вас держать в курсе дела.

Он поднялся. Сай Виллард проводил его до лестницы. Почти с такой же теплотой.

– Надо бы нам пообедать вместе, – произнес он. – Я приглашу вас в «Лан-Ксанг». Если вам что-либо потребуется, звоните моему секретарю.

– Обязательно этим воспользуюсь, – пообещал Малко.

Когда он вышел на улицу, на него снова навалилась изнуряющая жара. Большая туча сгущалась над Вьентьяном. Малко был в недоумении. Водил ли кто-то Сая Вилларда за нос или он сам кого-то покрывал? Это был первый вопрос, на который ему предстояло ответить. До того как он найдет себе надежных союзников. А это было не так уж просто во Вьентьяне. Гибель Ральфа Амалфи убедительно свидетельствовала об этом.

Глава 6

Кхо.

Было совсем непросто найти во Вьентьяне, среди его стопятидесятитысячного населения, человека, пославшего Ральфа Амалфи на встречу туда, где он нашел свою смерть. Этот неизвестный, чье имя назвал Ральф, был единственной ниточкой, которой располагал Малко. Да, еще был летчик, который пролетал над ними – Джим Даф. Но здесь уверенности в успехе у Малко было меньше. Джим Даф мог не иметь никакого отношения к смерти Ральфа Амалфи. Малко мог бы легко найти Джима Дафа. Но он предпочел выйти на него окольным путем.

Юболь, завернутая в его полотенце, выплыла из ванной комнаты. Она была чертовски привлекательна: волосы ниспадали до поясницы, глаза блестели. Она перехватила восхищенный взгляд Малко, подошла к нему и позволила ему пробежать взглядом по своему обнаженному телу. Она с изяществом опустилась на колени.

Это развлечение после полуденного отдыха представлялось ей таким же естественным, как и утренний завтрак. От двух до пяти часов Вьентьян был пустынен, как лунный кратер.

– Мне надо найти человека по имени Кхо, – сказал Малко, изо всех сил стараясь не обращать внимания на волосы лаоски, которые приятно щекотали его бедро.

На личике Юболь появилась озабоченность.

– Кхо – это распространенное имя. И ты больше ничего не знаешь о нем?

– Знаю. Он курит кхай.

Юболь радостно встряхнула своими длинными черными волосами.

– Ну, тогда это легко. Во Вьентьяне только двенадцать мест, где курят кхай. Я их знаю. И могу тебя туда провести.

Она быстро надела свое ультракоротенькое платьице, после короткого раздумья натянула малюсенькие трусики, завязала волосы в пучок и взяла сумочку. Она воцарилась в комнате Малко с веселой беспечностью и первая стала обращаться к нему на «ты».

* * *

Подъехав к массивному зданию Советского культурного центра, они свернули на улицу Кхон Булом, которая представляла собой небольшой бульвар, опоясывающий центр Вьентьяна. Несмотря на то, что стекла «фольксвагена» были опущены, жара в машине была невыносимой. По дороге Юболь рассматривала лавки драгоценностей из Индии.

– До чего же они богаты, эти бомбейцы! – заметила она. – Осторожно, теперь налево, сюда, сейчас.

Малко повел «фольксваген» по разбитой дороге, шедшей ниже улицы, по которой они ехали. По краям ее теснились дома на сваях. Дорога эта заканчивалась тупиком, за которым шли поля. Юболь велела ему остановиться. Несколько лаосцев смотрели на них со своих веранд с любопытством, без всякой враждебности. В сопровождении Юболь Малко углубился в лабиринт маленьких жалких домишек.

Неожиданно на их пути выросли два лаосца, похожих на призраки. Они были страшно худы, глаза их ничего не выражали. Они блуждали между деревянными домами, передвигаясь короткими шажками, словно старики.

– Это курильщики кхая, – прошептала Юболь. – Они уже мертвецы, но пока еще не знают об этом. Они надеются раздобыть несколько кипов на кхай. Работать у них уже больше нет сил.

Малко смотрел на одурманенных наркотиком. И в этой стране зелье начинало уже убивать людей...

Юболь остановилась около деревянной двери, несколько раз постучала. Ей никто не ответил. Наконец проходивший мимо лаосец что-то ей тихо сказал.

– Полиция закрыла курильню, – перевела она.

– Ну вот, они все-таки ведут борьбу с наркотиками. Юболь искренне рассмеялась:

– О, нет! Хозяин просто не заплатил полицейским в этом месяце. Надо идти в другое место, возле Рынка.

Они отправились на окраину, в конец улицы Лан-Ксанг. За почтамтом они снова углубились в лабиринт дышащих смрадом лачуг. На сей раз курильня была открыта, но в ней не оказалось клиентов. Старый лаосец приготовлял опиумные шарики. Чтобы задобрить его, Юболь купила на триста кипов шариков и спросила, знает ли он Кхо. Малко жадно следил за их разговором. Наконец Юболь перевела:

– Он знает Кхо, но не имеет понятия, где искать его днем. Вечером он приходит в курильню, что в деревне мертвых, за Новым рынком.

– Почему «мертвых»?

– Потому что она построена на месте старого колониального кладбища, – просто сказала Юболь.

Они вышли на Лан-Ксанг.

– Вечером я пойду один, – сказал Малко, – это слишком опасно для тебя. Я знаю эту курильню, я уже был там со своим другом.

Юболь с удивлением раскрыла глаза.

– Но никто не хочет причинить мне зла. Может быть, за исключением Уильяма. Но он никогда не заглядывает в эти места.

Малко не преминул воспользоваться случаем.

– Ты знакома со многими летчиками «Эр-Америки»?

Юболь слабо ухмыльнулась.

– О да, со многими, благодаря Уильяму. Но моя подруга знает их лучше, чем я. Она работает в «Белой Розе».

– А что такое «Белая Роза»?

Лаоска с удивлением посмотрела на Малко.

– Ты не знаешь, что такое «Белая Роза»?

Она была явно шокирована. Это как если бы парижанин никогда не слышал об Эйфелевой башне. Малко пообещал восполнить этот пробел. Как только отыщет Кхо.

– Куда ты теперь? – спросил он.

– К себе домой, – гордо ответила Юболь. – Я тебе покажу дом, который я сняла, это совсем недалеко отсюда.

Они сели в «фольксваген». В конце улицы Лан-Ксанг Юболь велела Малко свернуть налево, на улицу Сайа Сеттатират, обсаженную веерными пальмами. Они проехали мимо французского посольства, затем она показала ему на небольшую улочку влево от них.

– Это там, третий дом.

Он остановил машину. Старая лаоска, мывшая в саду ребенка, подняла голову. Не желая вмешиваться в семейную жизнь Юболи, Малко открыл дверцу машины и произнес:

– Приходи ко мне в гостиницу примерно в полночь. Мы сходим в «Белую Розу» пропустить по стаканчику.

Юболь посмотрела него с беспокойством.

– Ты правда не хочешь, чтобы я пошла к тебе в гостиницу сейчас?

Она действительно хотела отдать ему свой долг.

– Нет, у меня дела.

Выходя из машины, она сверкнула точеными бедрами, пожалев, что не может сделать для Малко ничего больше.

* * *

Китайские рестораны вокруг Рынка уже закрывались. Пытаясь не замечать зловонного запаха, Малко смело пошел в глубь трущоб.

В целях предосторожности он засунул за пояс свой суперплоский пистолет и маленький электрический фонарик. Слабая поддержка в этом тошнотворном лабиринте.

Без всякого труда он отыскал деревянный настил, который петлял через эту клоаку, и осторожно вступил на скользкие доски. На этот раз с ним не было Ральфа Амалфи, который мог бы указывать путь.

Сначала он прошел мимо курильни, затем, узнав нужный дом, сошел с деревянных мостков, поднялся по небольшой лесенке и вошел в прогнившую галерею. Нервы его были напряжены до предела. Галерея была пуста.

Малко подошел к двери. Дверь тотчас же растворилась. Старый лаосец смотрел на него совершенно безразличным взглядом.

Малко заискивающе улыбнулся ему и обратился по-французски:

– Я ищу Кхо. Он не может быть здесь?

У Малко было такое чувство, что он говорит со стеной. Старик даже не моргнул. Малко повторил вопрос по-английски. Тот же результат. И вдруг дощатый настил галереи заскрипел. Из темноты выплыли какие-то тени и окружили его. То были одетые в лохмотья лаосцы с изможденными лицами, с выступающими наружу ребрами: курильщики кхая, притаившиеся между сваями, в ожидании возможности попасть в курильню. Они смотрели на Малко блестящими глазами голодных. Любой иностранец был для них символом удачи. Малко ощутил страх при виде этого жестокого и молчаливого отчаяния.

Один из них, молодой человек с густыми черными волосами, выступил вперед и произнес тихим приятным голосом на безукоризненном французском языке:

– Не могли бы вы, месье, одолжить мне немного денег? Малко посмотрел вниз. Правая рука парня плотно сжимала широкую рукоятку кинжала, направленного по горизонтали прямо в его живот. Были ясно видны все сухожилия его рук, но худые пальцы крепко сжимали оружие. Контраст между грубостью жеста и светскостью тона был настолько велик, что Малко с трудом подавил нервный смех.

Этот опустившийся человек, доведенный до крайности, должно быть, получил хорошее образование. И оно чувствовалось в нем, несмотря на его нравственное падение.

У Малко даже не было времени выхватить пистолет. Если бы он попятился назад, то упал бы в сточную канаву... не спеша, он полез в карман.

– С удовольствием, – сказал он как можно спокойней. Парень стоял как вкопанный, с застывшей улыбкой на губах. Он пошевельнулся только тогда, когда Малко вытащил из кармана купюру в тысячу кипов. Рука, свободная от кинжала, жадно потянулась к деньгам.

– Спасибо, месье, – произнес лаосец тем же мягким голосом.

Оттолкнув Малко, он стремглав бросился в курильню. Только одна мысль владела им: вдохнуть смертоносный дым кхая.

Нервное напряжение Малко спало. Но перед ним стояли еще три лаосца. Они пристально смотрели на него, не двигаясь, не произнося ни слова, еле дыша. Малко не мог вынести застывшего в их глазах горестного выражения попрошайничества. Быстрым движением руки он вынул из кармана еще три денежные купюры и раздал им их. Не произнеся ни слова, все бросились в курильню. На этот раз Малко последовал за ними.

Сначала он различал лишь неясные силуэты. Комната была освещена только тремя лампадами. Курильщики кхая расположились вокруг них. На Малко никто не обратил внимания.

Глаза его постепенно привыкли к полумраку, и он стал всматриваться в лица курильщиков. Все они были похожи друг на друга. И вдруг он подумал, что даже не знает лица Кхо! Тем не менее он всматривался в каждого лаосца, сидевшего на корточках.

Человек, угрожавший Малко ножом, нагнувшись над пламенем, растворял шарики в курильнице, по его лицу струился пот.

Малко посмотрел на своего соседа и почувствовал, что сердце его вот-вот остановится. Это был молодой человек с гладко выбритой головой, плоским лицом, вздернутым довольно-таки тонким носом и толстыми, выдающимися вперед губами. На нем были шорты и гавайская рубашка. Рубашка была расстегнута. Малко не мог оторвать глаз от голубой татуировки на его груди. Христос, распятый на кресте, – Малко видна была только его голова!

Малко подошел поближе к нему, но не вступил в круг света, отбрасываемого лампой. И тихо позвал:

– Кхо!

Человек вздрогнул, поднял голову, и Малко увидел его огромные, донельзя расширенные зрачки. Это длилось одно мгновение. Человек неожиданно вскочил, побежал к двери и исчез в темноте.

Через какую-то секунду Малко бросился за ним. Человек бежал по деревянному настилу. Слышалось только «флок-флок» его босых ног. Малко выхватил пистолет, но выстрелить не решился. Что даст ему смерть Кхо?

Вдруг дорога резко свернула, и Малко потерял из вида преследуемого. Он остановился перед вытянувшимися в ряд темными домами, осторожно поднялся по ступенькам на веранду первого дома и толкнул дверь. Она заскрипела и отворилась. Внутри дома было темно, как в безлунную ночь. Малко взял левой рукой фонарь и осветил помещение.

Это был ангар для лодок. Рядом с канистрами с бензином лежали подвесные моторы, оснащенные длинным карданным валом, как это принято у таи.

Кхо здесь, на первый взгляд, не было. Малко прошел немного вперед. Сзади него послышался шум, и он резко обернулся.

За дверью на корточках сидел Кхо. Руки у него дрожали, он смотрел на Малко, как побитая собака. Малко преградил ему дорогу к двери.

– Кхо, я не причиню вам зла, – сказал он.

Лаосец не ответил, а только еще больше сжался. Малко наставил на него пистолет. Лаосец не двигался, он замер, готовый к прыжку, словно затравленный зверь. Ребра его выступали вперед, являя собой кошмарную картину, весил он, по всей вероятности, не более сорока пяти килограммов.

И вдруг, вместо того, чтобы броситься к двери, он побежал внутрь ангара. Малко увидел, как он схватил в охапку один из подвесных моторов, который весил больше, чем он сам. Но наркотик удесятерял его силы. Левой рукой он дернул за шнур запуска мотора. Мотор затарахтел, выпустив облако синего дыма. Все мускулы Кхо вырисовывались точно на анатомическом рисунке. Кхо был готов к бою с Малко.

На конце карданного вала длиною более метра завертелась лопасть. Малко поднял пистолет, надеясь припугнуть своего противника. Он не хотел его убивать, чего бы ему это ни стоило.

Медленно лаосец приближался к Малко, нацелив вертящуюся стальную лопасть прямо ему в живот. Эта лопасть могла бы вспороть ему живот и вырвать все внутренности.

Малко отступил назад, к двери. К счастью, мотор был слишком тяжел, и Кхо не мог идти быстро. Внезапно он ринулся вперед. Малко едва успел отскочить в сторону. Винт с пронзительным визгом врезался в гнилое дерево.

Теперь Кхо стоял в проеме двери. В ангаре стало трудно дышать из-за выхлопного газа. Кхо вырвал винт из перегородки и снова бросился на Малко, едва не задев его: промахнулся всего на несколько сантиметров. Пот струился по всему его телу, глаза, казалось, не замечали нацеленного на него пистолета. Он больше не думал о том, как убежать.

Малко сорвал с себя рубашку и скрутил ее. Он хотел бросить ее в глаза Кхо, на мгновение ослепить его и попытаться разоружить. Он подождал, когда Кхо с винтом в руках приблизился на опасное расстояние, и бросил в него рубашку. Но рубашка развернулась и упала на плечо Кхо, а тот рывком сбросил ее с плеча.

На этот раз Кхо двинулся на него по прямой, словно броненосец. Малко успел отскочить в сторону. Животом он ощутил ветер от лопасти винта. Посмотрев вниз, он увидел кровь. Лопасть задела его кожу. Еще один сантиметр, и винт вспорол бы ему живот.

Больше он не хотел играть со смертью. Он поднял пистолет и выстрелил. Пуля вошла в левое бедро Кхо. Но лаосец, казалось, ничего не почувствовал. Кхай делал его совершенно невосприимчивым к боли.

Кхо снова пошел в атаку. Малко, держа пистолет наизготовку, нажал на курок, целясь в худой торс Кхо. Он видел, как одна пуля вошла ниже правого соска, другая – около левой ключицы, и вдруг сильный удар вырвал у него пистолет. Винт задел ствол пистолета.

Кхо остановился как бы от удивления. Кровь струилась по его груди, но, казалось, он не чувствовал боли. Внезапно он ринулся вперед.

Малко пригнулся, напрягая все свои мускулы. Какие-нибудь два метра отделяли его от страшного винта.

Когда Кхо бросился на него, он прыгнул в сторону. Раздался треск гнилой доски, его правая нога провалилась по бедро в пустоту. Это спасло ему жизнь. Винт срезал с потолка деревянную стружку как раз над ним. Малко безуспешно пытался встать на ноги.

Он закричал от боли. Огромная щепка вонзилась ему в бедро, как только он попытался вытащить ногу из дыры.

Он был пригвожден к полу. Подняв голову, он увидел в трех метрах от себя Кхо, который нетвердой походкой шел прямо на него. Лаосец, должно быть, был уже мертв, но кхай все еще поддерживал его.

Шаг за шагом, не отрывая от пола ног, напрягая все свои мускулы, он шел на Малко, нацелив винт прямо ему в лицо. Чувствуя свое бессилие, Малко закрыл глаза. Он не хотел видеть, как винт приближается к нему.

Напрасно Малко старался не думать об этом. Он попытался в качестве предсмертного причастия представить себе золотистое тело Александры. Сейчас Кхо разрежет его винтом надвое, словно гусеницу.

Так умереть! Ужасно глупо. Он сжал зубы и, опершись на локти, напряг все свои мускулы, пытаясь вырваться из плена, пусть даже если бедренная артерия разорвется. Но он не успел этого сделать.

В проеме двери возникли два силуэта. Послышалась целая серия оглушительных выстрелов. Кхо пошатнулся и упал навзничь, выпустив из рук мотор. Винт врезался в пол, и мотор заглох.

* * *

Теперь вместо сердца у Кхо была целая обойма пуль из кольта. Мертвый, он казался еще более худым, чем когда был жив, но на его изможденном лице не было страдальческого выражения.

Он умер, не испытывая боли, потеряв всякую восприимчивость к ней благодаря кхаю. Малко вытер пот, стекавший с его лица, загипнотизированно посмотрел на бритую голову лаосца. Тайна, за которой он охотился, окончательно канула в вечность.

Лаосцы, появившиеся в дверях, перекинулись между собой несколькими словами. Один из них помог Малко освободиться из его плена, другой зажег лампу, которая валялась в углу.

Лаосец, который стрелял, опустился на колени возле убитого и обыскал его. Кхо лежал на спине со скрещенными на груди руками. Лаосец вытащил из кармана его шорт пакет, завернутый в газетную бумагу, и развернул его. В нем были шарики кхая. Совсем на небольшую сумму.

Малко подошел к ним. Бедро его кровоточило, брюки были разорваны, голова кружилась.

– Коп Тай[4], – сказал он. Это было одно из немногих лаосских слов, которые он знал.

Лаосцы скромно улыбнулись. Увидев это, Малко спросил:

– Кто вы?

Лаосец, стрелявший в Кхо, выпрямился.

– Мы из группы особого назначения генерала Хаммуана, – ответил он.

Малко ничего не знал о генерале Хаммуане. Но он им был обязан жизнью.

– А кто вас послал сюда?

Лаосец хитро улыбнулся. У него было славное доброе лицо сытого крестьянина.

– Мы были здесь поблизости. Узнали, что у папаши Шума была драка. Пошли проверить. А затем услышали шум мотора.

Малко вышел на веранду. В трущобах было по-прежнему тихо. Ни выстрелы, ни шум мотора не разбудили лаосцев, не оторвали их от трапезы... Он вернулся в ангар за пистолетом. На стволе была вмятина в несколько миллиметров.

Лаосцы рассматривали оружие с нескрываемым любопытством. Человек с лицом крестьянина мягко произнес:

– Теперь надо пойти к генералу.

Малко большего и не надо было. Выходя из ангара, он еще раз взглянул на мертвого Кхо. Вытатуированный крест казался какой-то насмешкой на его мертвенно-бледной коже.

Теплый липкий воздух ночи показался Малко почти прохладным. Он молча шел за лаосцами по лабиринту трущоб. Улица Лан-Ксанг была пустынна и спокойна. Черный «БМВ» был припаркован возле рынка. Один из лаосцев отворил заднюю дверцу, и Малко с удовольствием откинулся на подушках. Место на животе, которое задел винт, кровоточило. Болела нога. И все впустую. Кхо умер, унеся с собой тайну.

Машина вдруг остановилась. Они проехали совсем немного. Малко вышел. Перед ним было одноэтажное деревянное здание, крыша которого ощетинилась антеннами. Здание имело вид временного строения, которое кто-то слишком вытянул в длину. На большой вывеске значилось: «Национальный центр документации».

Это было управление тайной полиции.

* * *

В кабинете генерала Хаммуана желтоватая штукатурка стен кое-где отвалилась, повсюду лежали кипы бумаг, а одна из них служила подставкой для допотопного телефона. Малко не ожидал увидеть в такой поздний час лаосское официальное лицо за работой.

Генерал был невысокого роста, коренаст; его черные волосы были коротко подстрижены, взгляд его был живой и умный. Одет он был в форму парашютистов. Его крепкое рукопожатие произвело на Малко хорошее впечатление. Но до этого ему пришлось подождать десять минут в коридоре в компании сонного парашютиста, в то время как спасшие его лаосцы разговаривали со своим шефом. Предварительно они вежливо попросили Малко предъявить документы.

– Добро пожаловать во Вьентьян, – сказал генерал Хаммуан.

Он говорил по-английски с жутким французским акцентом. Малко бросил взгляд на свой раскрытый бумажник, который лежал на столе у генерала. Генерал тотчас взял его и протянул Малко.

– Прошу извинить меня за любопытство, – произнес он. – Но нам надо было знать, с кем мы имеем дело... Хотите чашечку кофе?

Малко подумал, что отказываться было бы грешно... Лаосский генерал, по-видимому, не был удивлен происшедшим с Малко. Более того, он смотрел на него с веселым доброжелательством. Он закурил сигарету и спокойно сказал:

– Вас сегодня вечером могли убить. Курильщики кхая, принявшие свою дозу, очень опасны.

– Я обязан жизнью вашим людям...

Генерал Хаммуан улыбнулся.

– Нет, этим вы обязаны Ральфу Амалфи.

Видя, что его слова поразили Малко, генерал кивнул головой.

– Это правда, вы этого не могли знать. Позавчера господин Амалфи говорил мне о вас. Он просил меня проследить за вами, взять на заметку все ваши связи. Он хотел быть уверенным, что вы приехали сюда, чтобы выполнять такую же работу, что и он...

– Но кто вы? – спросил Малко. – Почему вас заботят наркотики? Разве здесь этим не занимаются специальные службы?

– Да, это правильно, – ответил генерал Хаммуан. – Но я тоже занимаюсь наркотиками... Девять месяцев тому назад, когда были приняты новые законы, надо было кому-то претворять их в жизнь. Никто не хотел за это браться. Тогда это дело поручили мне. Потому что у меня репутация неподкупного. Так я познакомился с господином Амалфи. Мы с ним проработали вместе несколько месяцев.

– Амалфи мертв, – сказал Малко.

Генерал потушил сигарету в пепельнице.

– Я знаю. Я узнал об этом сегодня. А вы как узнали?

Малко рассказал все, начиная с неудавшейся встречи с Амалфи до преследования им Кхо. Когда он кончил, лаосский генерал серьезно покачал головой.

– Здесь, когда вы затрагиваете опиум, вы рискуете жизнью. Ответственность за смерть господина Амалфи взвалят на людей Патет-Лао, но я уверен, что это дело рук торговцев наркотиками.

– На борту самолета ДС-3 был уксусный ангидрид, – сказал Малко. – Вы ничего не можете сделать?

– Ничего. Мои люди там побывали пополудни и уже ничего не нашли. С тех пор, как я работаю на этом месте, я ежедневно получаю по четыре письма с угрозами убить меня... Все настроены против меня. Полгода тому назад я арестовал одного депутата, у которого было обнаружено сорок пять килограммов героина. Ассамблея не захотела лишить его парламентского иммунитета. Он все еще на свободе.

И тут до сознания Малко дошла горечь, прозвучавшая в словах генерала, он заметил жалкий вид кабинета, выщербленные чайные чашки.

– Я думал, что правительство что-то делает, – сказал он. – Говорят, что опиум был даже сожжен всенародно на площади.

Генерал иронически усмехнулся.

– Это было небольшое количество опиума, отобранное полицией у тех содержателей курилен, которые не уплатили положенную дань. Мне думается, что в тот день мазута было сожжено намного больше, чем наркотика. Мои соотечественники не сумасшедшие, они не будут уничтожать то, что стоит денег.

Малко начинал понимать, что место, которое занимал генерал, совсем не синекура.

– А вы не боитесь за свою жизнь? – спросил он. Лаосец поднялся и подошел к столу.

– Смотрите, – сказал он.

Он открыл два верхних ящика. Изумленный Малко увидел в одном кольт, в другом – автомат «узи».

– Все знают, что я прекрасно стреляю, – тихо сказал Хаммуан. – Когда я выезжаю, то беру с собой двух телохранителей. А потом, я ведь командовал двумя тысячами парашютистов, и некоторые мне просто-напросто преданы. Я родом из «Черных штандартов», которые умели драться. В прошлом месяце после одного обыска мою машину обстреляли. Я знал, кто это сделал. На следующий день я пошел к полковнику Бунуну – когда-то мы были приятелями – и сказал ему: «Если ты снова это сделаешь, тебе не сносить головы». Больше он ничего не предпринимал, но с тех пор делает все возможное, чтобы меня назначили послом в Париже. А сейчас у меня ранг министра, но получаю я только пятьдесят тысяч кипов в месяц...

Довольный своим рассказом, генерал сел, Малко последовал его примеру. Генерал снова принял серьезный вид.

– Чем я могу вам помочь в данный момент? – спросил он.

Малко колебался. Кхо был мертв. Оставался только Джим Даф, летчик «Пилатуса».

– Мне бы хотелось узнать фамилию летчика сбитого ДС-3, – сказал он.

Генерал поморщился.

– Здесь я ничем вам особенно помочь не могу. Вам надо увидеться с господином Виллардом.

– Я его видел, – сказал Малко, из осторожности не вдаваясь в подробности. – Кстати, вы не думаете, что ЦРУ и вправду замешано в торговле наркотиками?

Генерал Хаммуан двусмысленно улыбнулся.

– Мне об этом ничего не известно, но в Лаосе ничего не делается без участия ЦРУ.

Малко понял: пока он снова был в одиночестве.

Глава 7

Обнаженное лоно девушки смотрело на зрителей из полумрака огоньками четырнадцати вставленных в него сигарет. Продолжая медленно вращать поясницей, девушка мягким движением руки добавила к ним пятнадцатую сигарету. Ее зажгла и поднесла ей миниатюрная лаоска, которая ассистировала в этом номере высшего пилотажа.

Затем, незаметно придав напряжение внутренним мышцам, девушка начала «курить». Попыхивая сигаретами, она выпускала из себя беловатый дымок, сразу же растворявшийся в до предела накуренной атмосфере «Белой Розы». Пилоты «Эр-Америки», заполнившие все ротанговые кресла маленького кабаре, шумно зааплодировали. Еще бы! Попробуй найти подобное зрелище где-нибудь в Канзас-Сити... У стойки бара пожилой плантатор-француз хрюкал от удовольствия перед таким потрясающим достижением французской культуры.

Номер с сигаретами был экспортирован на Дальний Восток Иностранным легионом...

Несколько смущенная Юболь наклонилась к Малко.

– Вам нравится Анх?

– Хорошая работа, – одобрил Малко, не вдаваясь в излишние детали.

Анх была в нескольких сантиметрах от них и активно втягивала и отпускала мышцы живота, чтобы доказать Малко, что здесь нет никакой подделки, и дым выходит прямо из нее.

В момент, когда она дружески подмигивала Юболи, к ней подошла одна из барменш кабаре и аккуратно собрала пепел в пепельницу.

Анх была совершенно голой, если не считать туфель на высоких каблуках. Продолжая раскачиваться, она широко улыбалась. Чуть выставленные вперед зубы придавали ее лицу чувственное, даже хищное выражение. Тело ее казалось хрупким, но грудь была высокой и круглой, а узкие мальчишеские бедра плавно переходили в длинные, точеные ноги. Закинув голову назад, она явно гордилась своей необычной иллюминацией. Черные волосы спускались до самых плеч. Девушка была просто восхитительна и молода – не более двадцати лет... Происходящая сцена привлекла внимание другой девушки из кабаре, тоже совершенно голой, которая поспешила броситься к Малко на колени.

– "Пиф-паф" намбер уан, – предложила она. – Массаж номер один.

Увы, она была не так хороша, как Анх. Впрочем, в любом случае Малко пришел в «Белую Розу» отнюдь не для участия в спектакле французского колониального фольклора. Тем более что поврежденное бедро все еще давало о себе знать. Проснувшись в три часа пополудни, он пока не пришел в себя от треволнений, испытанных накануне вечером. Тем не менее, он был полон решимости в одиночку продолжить свое расследование. Хаммуан был искренним и честным офицером, но могли он противостоять могущественному ЦРУ?

Что касается Сая Вилларда, то он и мизинцем не пошевелит, чтобы помочь Малко.

Малко должен был теперь раздобыть как можно больше сведений о Джиме Дафе, пилоте компании «Эр-Америка»... В этом ему могли помочь только Юболь и ее подружки.

«Белая Роза» находилась на улице Манх Танхурат, неподалеку от «Лан-Ксанга». Зал был освещен несколькими электрическими лампочками, выкрашенными в яркие цвета. Американские и французские пластинки непрерывно вертелись на проигрывателе, однако публика приходила сюда исключительно ради представления Анх. Только она могла выкурить за вечер целую пачку сигарет! Приличные люди в «Белую Розу» не ходили. Даже Юболь чувствовала себя здесь не вполне комфортно.

Не спуская глаз с огненной цепочки сигарет, Малко думал о странных перипетиях, с которыми для него всегда было связано выполнение заданий ЦРУ. Например, если бы здесь появилась его милая Александра, то бедной исполнительнице сенсационного номера наверняка пришлось бы пожалеть о своем способе курения... Между тем, девушка проворно собрала все сигареты, выкуренные почти до конца, победно потрясла ими над головой и бросила в пепельницу, после чего скрылась за баром. Сразу же ее «ассистентка» начала собирать с каждого стола по две тысячи кипов – плата за спектакль.

– Некоторые пилоты готовы платить десять тысяч кипов, чтобы переспать с Анх, – уважительно произнесла Юболь.

В Азии богатство всегда в почете.

Маленькая лаоска смотрела на Малко с таким обожанием, что он подумал о ревности, которую могла вызвать в ней недавняя сцена.

– Не бойся, – ласково сказал он. – Я не хочу укладывать Анх в постель, но мне очень нужно получить информацию.

– О, вы должны действовать, как считаете нужным, – поспешила уточнить Юболь...

В отличие от большинства азиатов, она вела себя на удивление деликатно и ни разу не спросила Малко, зачем он приехал во Вьентьян.

К ним подошла Анх. Она надела вместо юбки нечто вроде широкого пояса, который распахивался при каждом ее шаге, демонстрируя черные трусики. Не менее скромно выглядела блузка-болеро без лифчика. Без всяких церемонии девушка уселась на колени к Малко и поцеловала Юболь, затем подружки заболтали на своем языке. Малко чувствовал, что Юболь говорит о нем что-то хорошее. Анх обняла его рукой за шею и сказала:

– Вы не пригласите меня в «Спот»? Я очень люблю танцевать.

– С удовольствием, – ответил Малко.

Анх соскочила с его колен и побежала, предупредив, что по этому случаю она наденет брюки.

Вся мужская часть публики завороженно провожала ее глазами – одетая, Анх была эротичнее обнаженной...

Юболь склонилась к уху Малко.

– Я сказала ей, что у вас много денег и что о ваших делах мне ничего не известно.

Вернулась Анх в неимоверно узких брюках с широченным кожаным поясом. В целом она теперь выглядела более пристойно, чем до того.

– Так мы идем?

Ее французский был безупречен. Крупный чувственный рот на плоском лице придавал ей несколько высокомерный вид.

На улице Юболь чмокнула Малко в щеку и сказала:

– До свидания, оставляю вас вдвоем.

Малко хотел было запротестовать, но девушка уже сидела в коляске велорикши. Анх расхохоталась:

– Юболь слишком мила со мной. Если бы у меня был такой мужчина, как вы, я бы никогда не знакомила его со своими приятельницами.

Она взяла Малко под руку и всем своим горячим телом прижалась к нему.

– Пошли пешком, – предложила она. – Улица Панд Тхам, куда мы идем, в двух шагах.

Улица, по которой они шли, сплошь была в ямах и колдобинах, как после налета бомбардировщиков Б-52. Спотыкаясь, Анх каждый раз отпускала сочное ругательство то по-французски, то по-лаосски, делая это не менее мастерски, чем какой-нибудь сержант колониальной армии.

Она обильно надушилась и надела по кольцу на каждый палец. На углу улицы Сам-Сен-Тай на них в упор взглянула девушка в брюках. Анх засмеялась.

– Как она вам понравилась?

– А что? – спросил Малко.

– Это переодетый мужчина, – с презрением объяснила она. – Их здесь полно рядом с «Хеппи Баром». Они-то и привлекают сюда множество бомбейцев.

– Бомбейцев?

Она снова рассмеялась.

– Так у нас называют индусов. Им принадлежат почти все лавки, особенно ювелирные. Они могущественнее китайцев, но я предпочитаю китайцев. Все бомбейцы грязнули и воры...

Пройдя метров сто, они оказались перед высоким зеленым строением, гордо возвышавшимся над остальными домишками в конце улицы.

– Этот дом принадлежит самому богатому человеку Вьентьяна, – объявила Анх с ноткой восхищения в голосе. – Его зовут Ло-Шин. Он, конечно, китаец. У него двенадцать жен, которые никогда не появляются на улице. Когда он идет по улице, бомбейцы буквально слизывают пыль с его ботинок...

– А чем он занимается?

Анх усмехнулась.

– Здесь никому не известно, кто и как зарабатывает деньги. Лаос – очень бедная страна, но Ло-Шин заработал у нас так много, что пожертвовал миллионы кипов на строительство огромной пагоды близ Луангпрабанга...

С неба закапали огромные дождевые капли. Анх взяла Малко за руку и побежала вперед, осыпая ругательствами свои туфли на высоких каблуках.

* * *

– Моя мать была самой известной проституткой Хайфона, – с энтузиазмом рассказывала Анх. – Она затаскивала к себе в постель всех светловолосых и голубоглазых мужчин. А сколько их было, известно только господу Богу. Теперь она уже стара для любви, зато играет в азартные игры, много проигрывает. Когда у нее кончаются деньги, она становится сущей ведьмой, и мне приходится снова снабжать ее кипами, чтобы она не подожгла дом... Хорошо, что у меня есть сестра-проститутка в Сайгоне. Меня одной бы не хватило.

Малко не мог не одобрять такой приверженности традициям. Теперь они танцевали, и она изо всех сил прижималась к нему грудью и животом с твердым намерением поощрить его к покушению на ее невинность. Перед этим они выпили по бутылке «Моэт-и-Шандон», и язычок ее чуть заплетался, а резкость манер уступила место какой-то порочной вкрадчивости, которая оказалась тяжелым испытанием для нервов Малко.

Она то отстранялась от него и начинала извиваться всем телом, имитируя любовь, то как пиявка впивалась в него. Было трудно понять, сколько здесь было притворства, сколько чего другого. Танцевали они под музыку темпераментного филиппинского оркестра и певца Джонни, знавшего наизусть обширный репертуар.

В зале царил такой же полумрак, как и в «Белой Розе», среди публики преобладали американцы.

Пилоты из «Эр-Америки» предпочитали танцевать с хорошенькими крестьяночками, очень робкими и неуклюжими, но нежными и приветливыми. Правда, они говорили только по-лаосски и не поддерживали беседы со своими кавалерами, весь вечер сидя молча рядом с ними и не осмеливаясь даже пригубить виски «Джи энд Би» по восемьсот кипов за порцию в двадцать граммов.

Оркестр смолк, и они отправились к своему столику. К удивлению Малко, к ним подсела какая-то местная красавица, одетая в длинное черное платье, с толстым слоем макияжа на красивом, но нагловатом лице и длиннющими ногтями. Анх резко обругала ее по-лаосски, и женщина отошла к бару, исподтишка бросив на Малко призывный взгляд.

– И как только пускают сюда таких путан! – с презрением произнесла Анх. – Я бы запретила появляться здесь женщинам без кавалеров...

Они станцевали еще несколько слоу. Анх все теснее прижималась к Малко, явно надеясь на достойный финал вечера. Наконец она предложила:

– Не пора ли нам уходить?

Малко подумал, что никаких интересных сведений он так пока и не выудил. Было ясно одно, а именно то, что Анх очень популярна среди пилотов «Эр-Америки». Человек двенадцать из них, пока они сидели за столом, подошли чмокнуть ее в щечку или же пригласить станцевать. Несколько слоу она станцевала с высоченным типом в оранжевой рубашке, который буквально вдавливал ее в себя. Анх особенно не сопротивлялась, и вдруг в конце танца Малко увидел, как чем-то смущенный кавалер Анх побежал к выходу, в то время как Анх вернулась к столу, странно улыбаясь.

– Какой мерзавец! – гневно произнесла она. – Во время танца он говорил, что заплатит мне сто долларов, чтобы переспать со мной. А на самом деле хотел бесплатно получить удовольствие прямо здесь.

Несмотря ни на что, она была явно горда тем, до чего она довела верзилу-американца прямо на глазах у филиппинского оркестра.

* * *

– Приехали, – сказала Анх.

Выйдя из «Белой Розы», они сели в «фольксваген» Малко и поехали к ее дому, расположенному недалеко от французского посольства в узкой и темной улочке.

– А вы не хотите полежать со мной хоть немного? Ну, пожалуйста, – со вздохом сказала она.

Внезапно она пригнулась к Малко и впилась губами в его уста. Ее мягкий и теплый язычок проник к нему в рот, а рука ее с необычайным проворством сразу же добралась до нужного места. Однако любовь в тесном «фольксвагене» мало привлекала Малко, и, почувствовав это, девушка отстранилась и с презрением произнесла:

– Все белые мужчины похожи друг на друга. При виде желтой женщины думают только об одном, как бы поскорее ее трахнуть.

Малко понял, что она смертельно пьяна... И тут он решил попытать счастья.

– Лично от вас мне ничего не надо, – холодно сказал он. – За исключением одной маленькой детали. Вы знаете пилота по имени Джим Даф?

Она с удивлением подняла голову.

– Джим Даф! Конечно, я знаю его. Самая что ни на есть пьянь.

– Можно ли доверять ему?

Лицо Анх сразу приняло жесткое выражение. Не такой уж пьяной она была!

– Что вы имеете в виду?

– Мне нужен пилот, умеющий держать язык за зубами, готовый рискнуть своей репутацией.

– С какой целью?

В голосе Анх больше не было и тени нежности.

– Это вас не касается.

На что Анх прореагировала репликой:

– Не думайте только, что Джим делает деньги на том, что сбрасывает беженцам мешки с рисом...

– Вы можете познакомить нас?

Анх взорвалась:

– Сами подсуетитесь! Вес вечера он проводит в «Хеппи Баре» – поддает и играет в дартс, он у них чемпион. Иногда заходит в «Красный дельфин», по уши влюблен в блондинку-хозяйку, настоящую шлюху.

Она резко открыла дверцу машины.

– Я и так вам сказала слишком много. Не хочу, чтоб меня бросили в Меконг... Чао! Будьте ласковы с Юболь, она очень в этом нуждается. Заходите ко мне в «Белую Розу».

Весь ее эротизм улетучился. Малко с грустью подумал, что шлюшка с подсветкой – все та же шлюшка... Правда, кое-что интересное он у нее выпытал.

Под стук се каблуков по деревянному крыльцу дома Малко решил, что может успеть посетить «Хеппи Бар».

* * *

На тротуаре перед «Хеппи Баром», рядом с которым находилось три-четыре бара поменьше, было шумно и оживленно: девицы кадрили летчиков, зазывалы в юбках отлавливали клиентов, из заведения под громким названием «Лидо» выбежала стайка проституток по вызову. Все торопились, так как в полночь начинался комендантский час.

Малко в третий раз вошел в «Хеппи Бар». Опять ни одного игрока в дартс. Несколько парочек флиртовали на больших канапе из ивовых прутьев. Малко подошел к барменше.

– А Джим был у вас сегодня вечером? Лаоска нахмурила брови.

– Какой еще Джим?

– Игрок в дартс.

– А, этот! Да, он заходил. Возможно, он сейчас в «Красном дельфине».

Малко поблагодарил и ретировался. «Красный дельфин» находился в ста метрах отсюда, на набережной Фангум. По пути ему пришлось отклонить услуги «по первому разряду», поочередно предложенные пятью травести.

На набережной Фангум было безлюдно и темно, но на «Красном дельфине», над его дверью в форме бочки, светился огонек.

Глава 8

Сначала он увидел только пару великолепных длинных ног, идеально очерченных и в то же время налитых силой, переходящих в такие бедра, которым позавидовала бы и богиня Каллиопа. Все это было обтянуто ярко-зелеными брюками. Затем молодая женщина, перегнувшаяся через стойку бара, чтобы достать кубики льда, выпрямилась и повернулась лицом к двери.

Взгляд огромных голубых деланно искренних глаз, окаймленных непомерно длинными ресницами, пронзил Малко, как удар шпаги. Рот незнакомки, казалось, вышел из-под кисти Варгаса – такой он был полный, чувственный, яркий. Верхняя губа слегка приоткрывала чуть выдвинутые вперед остренькие зубы, что придавало ее лицу несколько хищное выражение. Белокурые локоны падали на лоб, смягчая выражение лица и резко контрастируя с почти полностью выщипанными бровями. Хозяйка «Красного дельфина» Синтия была потрясающе хороша. А в обстановке атой азиатской парилки ее красота еще больше поражала воображение. Взгляд Малко скользнул вниз, на черную блузку из легкой шелковой ткани, под которой угадывались на редкость крепкие и высокие груди. В своих туфлях на высоченных каблуках она почти не уступала Малко в росте. Ослепительно улыбнувшись, она пропела бархатистым голосом:

– Добрый вечер.

Малко не без труда вернулся на грешную землю и оторвал глаза от ослепительного видения. Бар был пуст, если не считать бармена-лаосца, мирно дремавшего в кресле в глубине зала.

А также мужчины, сидевшего за стойкой бара напротив молодой женщины. Между ними на зеленом сукне лежали карты. С искаженным азартом лицом, не отрывая глаз от карт, партнер Синтии не обратил на Малко ни малейшего внимания. Приглядевшись к нему, Малко подумал, что это и есть Джим Даф. У него был низкий лоб, широкий и твердый рот, приплюснутый нос боксера. Руки его были покрыты густыми черными волосами. На запястье поблескивал огромный «Ролекс».

Малко закрыл дверь и подошел поближе к игрокам. Из невидимых динамиков струилась классическая музыка. В глубине зала виднелась уходящая в потолок винтовая лестница.

Он остановил взгляд на этом поразительно прекрасном создании, чудом оказавшемся в заброшенном на край света кабачке.

Несмотря на ее вызывающий наряд, она выглядела не содержательницей бара, а благородной хозяйкой дома, принимающей знатного гостя.

– Добрый вечер, – ответил Малко.

При звуке его голоса ее партнер оторвал наконец свои глаза от карт и уставился на Малко с недовольным видом.

– Ты что, не можешь продолжать игру, поручив клиента твоему холую? – пробормотал он.

Синтия, презрительно усмехнувшись, бросила на стол карту, которую держала в руке. Перед каждым из партнеров было открыто по четыре карты: два короля и два валета перед Джимом, семерка, шестерка, девятка и валет пик – перед Синтией.

– Не будь таким азартным, Джим. Отдохни минут пять. Не хотите ли чего-нибудь выпить, месье?

Голубые глаза глядели на Малко. И как ему показалось, с интересом.

Она повернулась, чтобы обогнуть бар, и Малко вновь почувствовал что-то вроде удара шпаги. Искушение святого Антония выглядело рядом с ее чарами бледным миражом. Он и представить себе не мог, что на свете возможно такое совершенство. Ее возраст не поддавался определению. И хоть на лице ее не было ни единой морщинки, оно излучало какую-то странную суровость.

Малко не мог оторвать от нее глаз. Что она делала здесь, во Вьентьяне, за стойкой бара? В любой цивилизованной стране миллиардеры сражались бы на бритвах за право осыпать ее драгоценностями.

– Если бы у вас нашлась водка, – сказал он, – это было бы чудом.

Молодая женщина чуть опустила веки, и Малко заметил, как расширились ее зрачки. Будто она испытывала наслаждение, некий удивительный чувственный порыв.

– Я умею творить чудеса, – сказала Синтия. – Какую водку вы предпочитаете? Русскую, американскую, польскую?

– Русскую.

Под внимательным взглядом Малко Синтия начала грациозно жонглировать бутылками и колотым льдом. Она отлично умела подать водку. Прежде чем налить ее в стакан, она наполнила его колотым льдом и долго трясла, не обращая внимания на свирепые взгляды Джима, который начал уже посматривать на Малко с откровенной ненавистью. Он зажег маленькую черную сигару и яростно затянулся. Малко взял стакан с изумительным ледяным напитком и сделал несколько глотков. Синтия же уселась на свое место и взяла в руки карты. Не взглянув на Джима, она сказала:

– Я тебя слушаю.

Кривая ухмылка тронула губы Джима.

– Фулл, к королям два валета, – воскликнул он. Синтия слегка поморщилась.

– Фулл! Тогда ты наверное выиграл.

Она взяла себе еще карту и положила ее рубашкой кверху к ранее открытым. Шестерка, валет, семерка, девятка пик. Малко смотрел на нее как зачарованный. Руки Синтии с коротко остриженными ногтями напоминали мужские. Она подняла еще не открытую карту.

– Эту я еще не видела, – бросила она.

Малко внимательно следил за лицом американца, губы которого скривились в нервной ухмылке. Нагнув голову и вытянув шею, он, словно хищная птица, впился взглядом в руки Синтии. Она же резким движением кисти открыла карту. Туз пик!

– Думаю, что ты проиграл, Джим, – сказала она мягко. – Масть бьет фулл, не так ли?

Джим выругался сквозь зубы, порывшись в кармане, извлек помятую стодолларовую бумажку и бросил ее на стойку. Небрежным щелчком Синтия столкнула купюру в открытый ящик. Затем собрала карты и начала их тасовать с необыкновенной ловкостью.

Дверь открылась, пропустив европейского вида мужчину, который кивнул Джиму и уселся за стол в глубине зала. Затем он достал из заднего кармана брюк довольно внушительную рацию и поставил ее на стол.

Это был один из ста четырнадцати военных советников американского посольства, постоянно связанный с руководством ЦРУ.

Бармен приоткрыл один глаз и поднялся.

Джим предложил еще партию.

Синтия одарила его ангельской улыбкой.

– Ты сказал мне, что тебе завтра нужно встать пораньше, что ты улетаешь. Тебе нельзя чересчур уставать. К тому же ты знаешь, что я плутую.

– Ерунда! – воскликнул сердито Джим. – Ты не можешь плутовать! Сдавай!

Синтия повернулась к Малко. В се голубых глазах блеснули плутовские искорки.

– Вы не хотите сыграть с нами?

– Ты могла бы спросить мое мнение, – взорвался Джим.

– Ты негостеприимен, – отрезала Синтия. – Джентльмен здесь один и ему скучно.

– Откуда ты знаешь, что он джентльмен? – спросил Джим с тяжеловесной иронией.

– Это сразу видно.

Тон Синтии был куда более ядовит.

– Я не хотел бы вам мешать, – дипломатично заметил Малко.

– Вы нам и не мешаете, – возразила Синтия. – Позвольте вам представить Джима Дафа. Это лучший пилот компании «Эр-Америка»...

Джим не особенно охотно протянул руку Малко. Тот пожал ее, внутренне проклиная себя за явно сорванный контакт.

– Князь Малко Линге, – произнес он.

– Очень приятно, – пропела Синтия. – Князья у нас во Вьентьяне попадаются крайне редко. Если не считать этого борова Лом-Савата... Что-то он сегодня запаздывает. Может быть, он лопнул от обжорства.

– Во что вы играете? – спросил Малко, чтобы разрядить обстановку.

Синтия улыбнулась ему.

– В мексиканский покер.

– Но у вас нет жетонов?

Молодая женщина одарила его ослепительной улыбкой, обнажив свои хищные зубки.

– А нам и не нужны жетоны. У нас не бывает удвоения ставки. Каждый сдает, Джим играет на сто долларов, а я на себя... Если Джим выигрывает, он везет меня сегодня вечером к себе. И я считаю, что он играет по вполне разумным ставкам.

Малко попытался не выдать своего разочарования. Оказывается, Синтия продает свое дивное тело за сто долларов. И все-таки за ее манерой держаться скрывалась не просто шикарная кокотка, а нечто другое. Она выглядела слишком уверенной в себе, держала себя слишком гордо для продажной женщины.

– Это в самом деле великолепное вознаграждение, – признался Малко.

– Для вас оно повышается до двухсот долларов, – бросила Синтия тоном, не допускающим возражений. – И все же я хотела бы отдать предпочтение Джиму, который играет со мной довольно долго, но ни разу еще не выиграл... Идет?

– Идет.

Это был хитроумный способ продолжить работу бара, несмотря на отсутствие клиентов, а самое главное – завязать отношения с Джимом. Даф походил сейчас на акулу, у которой разболелись зубы. Его маленькие черные глазки нацелились на Малко с нескрываемой злобой. Малко придвинул к стойке табурет и уселся рядом с пилотом.

– Кто будет сдавать?

Джим взял колоду и протянул ее Синтии.

– Сдавай.

Она взяла карты, быстро перетасовала их и протянула Джиму.

– Сними.

Даф выполнил ее просьбу, и Синтия раздала по две карты каждому. Малко посмотрел на свои: ему достались дама и восьмерка червей. Совсем не здорово. Он открыл восьмерку.

Синтия открыла короля бубей, а Джим – девятку треф. Он спросил Малко:

– Карту?

Синтия нагнулась к Малко, и он почувствовал, как его руки коснулась ее упругая грудь.

– Предупреждаю вас, что по нашим правилам вы можете спасовать до того, как попросите третью карту. В этом случае вы ничего не проигрываете...

Малко заколебался. С такими картами у него девять шансов из десяти продуть двести долларов. Но было бы глупо оборвать из-за этого наметившийся контакт с Джимом.

– Прошу карту, – сказал он.

Синтия сдала карты. У Малко был туз червей, и он выложил свою даму.

Синтия открыла девятку пик, а Джим – девятку треф. И опять расклад совсем не блестящий. Синтия продолжала сдавать. На этот раз Малко открыл шестерку червей, Джим – даму треф, а Синтия – короля пик. Итак, у нее два короля. Как минимум. У Джима Дафа, казалось, сперло дыхание. Увидев три его трефовые карты, Малко подумал, что на руках у него также трефа. Четвертая. Почти масть.

Замедленным движением Синтия сдала по последней карте. Малко взял свою, даже не взглянув на нее.

Синтия бросила взгляд на свою карту и выложила на стол семерку пик.

Джим, помедлив, выложил восьмерку треф. Он так и ерзал на табурете, показывая всем своим видом, что умирает от желания объявить.

– Тебе играть, Синтия, – сказал он дрогнувшим голосом и судорожно сжал свою последнюю карту, будто опасаясь, что ее украдут.

Синтия окинула их безразличным взглядом и открыла короля червей.

– Три короля, – объявила она.

– Ты проиграла, – заржал Джим.

Заторопившись, он опрокинул свой стакан с вином и выложил короля треф.

– Масть, – почти крикнул он.

Синтия и глазом не моргнула. Ее взгляд был будто прикован к золотистым глазам Малко.

– Наш друг не объявил еще, какие карты ему выпали.

Малко взглянул на свою последнюю карту и не знал, куда деваться от радости. Интуитивно он вдруг почувствовал, что теряет нечто важное.

– У меня тоже масть, – произнес он.

– Как? – воскликнул, покраснев от ярости, Джим.

Ничего не ответив, Малко открыл своего туза червей. Несколько секунд все молчали, затем раздался веселый смех Синтии.

– Вот вы и выиграли!

Глава 9

Джим Даф с силой ударил ладонью по стойке.

– Черт бы побрал этот дерьмовый бордель со всеми потрохами!

И всем стало ясно, что он далеко не полностью изложил свою мысль... Лицо его исказилось гневом, и он уставился на разбросанные по стойке карты, будто решил испепелить их взглядом.

Человек с рацией, сидевший в глубине зала, вдруг резко вскочил.

Никогда еще Малко не приходилось видеть столь бурного проявления эмоций из-за обманутых ожиданий. Он понял, что ему представляется уникальная возможность.

– Я думаю, что это было не слишком справедливо. И если вы оба будете согласны, я предлагаю разыграть мою победу еще раз, завтра вечером.

Джим сделал такие глаза, что они, казалось, вот-вот вывалятся на зеленое сукно стойки. Даже дар речи вернулся к нему не сразу.

– Вы хотите сказать, что не намерены переспать сегодня с Синтией?

– Вы почти угадали, – признался Малко, – хотя это совсем не значит, что я этого не хочу, – добавил он галантно. И вполне искренне.

Хозяйка бара кольнула его ледяным взглядом, еще более прекрасная в своем гневе.

– Вы вряд ли выиграете во второй раз, – заметила она. – Джим очень давно пытается побить меня, но безуспешно.

Впервые после начала партии она показала, что и у нее есть нервы.

– А почему бы и нет. Выпал же мне шанс в первый же раз.

– Джим Даф дружески шлепнул его по спине, да с такой силой, какой хватило бы, чтоб уложить на месте упряжку буйволов.

– Я предлагаю выпить, – заявил он. – Синтия, всем по стаканчику.

Не взглянув на Малко, молодая хозяйка зашла за стойку, наполнила два стакана «Джи энд Би» и поставила их перед мужчинами.

– А мне что-то не хочется, – ответила она на их недоуменные взгляды и, выйдя из-за стойки, направилась к винтовой лестнице. Она медленно поднялась по ней под жадным взглядом Дафа.

Фигура у нее была действительно сказочная... Как только Синтия исчезла в люке, Джим поднял свой стакан и звонко чокнулся им с Малко.

– А вы чертовски симпатичный мужик, – заявил он. – Все мои ребята были бы готовы лететь вверх колесами до самого Луангпрабанга, чтобы провести ночь с Синтией! А условия игры она принимает всерьез, и без разговоров пошла бы с вами.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласился Малко, – но я прибыл во Вьентьян не для того, чтобы бегать за девочками.

– А чем же вы занимаетесь?

Малко не успел ответить, как на лестнице показалась Синтия, ведя на поводке собаку – массивного желтоватого чау-чау, с вывалившимся набок черным, как адская смола, языком.

Она величественно прошла мимо сидящих мужчин, недоступная, как богиня.

– Я погуляю с Конфуцием, – сообщила она, – а затем закрою бар.

И исчезла в темноте. Бармен поднялся и закрыл за ней дверь.

– Пойдем, выпьем по стаканчику еще где-нибудь, – предложил Джим.

– Похоже, она не в духе. А мы могли бы прекрасно надраться...

– А есть ли во Вьентьяне злачные места, которые к этому часу не закрылись? – спросил Малко.

Оставив на столике несколько купюр, американец ответил:

– Нет проблем. Бары с девочками в Донг-Палане, но там не слишком весело. Идем лучше во «Вьенг-Ратри», где попадаются потрясающие девочки. Хотя все они косоглазые.

Они вышли из бара. Жара на набережной Фангум ничуть не спала. Синтия затерялась в темноте. Джим открыл дверцу роскошного «камаро» канареечного цвета.

* * *

Синтия медленно брела по полоске земли, тянущейся вдоль набережной Меконга, помахивая в такт шагам поводком. Конфуция она отпустила. Заметив невдалеке лаосцев, слушающих игру на гитаре, она остановилась и вспомнила сцену в баре. Впервые за последние годы она потеряла контроль над собой. Это злило ее и вызывало какое-то смутное беспокойство.

Кто был этот мужчина, не захотевший ее сегодня вечером? Еще до его поразительного решения она поняла, что это был человек иной закалки, не похожий на привычных ей «крутых парней». Это сквозило в некой его отрешенности, в холодном безразличии, исходившем от его золотистых глаз. Однако она не думала, что он осмелится оттолкнуть ее. Она хорошо знала всю силу своих чар для мужчин, особенно в этом городе, расположенном на краю света. Никогда еще ей не наносили такой обиды. И горечь ее усугублялась тем, что она знала пределы своей гордости: второго шанса она ему не даст.

Легкий свист заставил ее обернуться. Она заметила силуэт быстро приближающегося человека. Это была темнокожая азиатская женщина со стянутыми узлом волосами, совсем еще юная. Она оглянулась вокруг и прильнула к Синтии, опустив ей голову на грудь. С набережной Фангум их нельзя было заметить, так как они стояли у самого обрыва. С противоположной стороны простирался Меконг, а до таиландского берега было не менее пятисот метров.

Девушка подняла лицо к Синтии с выражением, близким к восторгу.

– Если ты хочешь, – сказала мягко молодая женщина.

Она оперлась на ствол огромной пальмы и подняла глаза к усыпанному звездами небу. Осторожно, но очень быстро лаоска расстегнула молнию ее брюк. Синтия терпеть не могла трусиков, оставлявших под брюками малоприятные следы на коже.

Когда тонкие пальцы скользнули вниз по ее животу, она опустила веки, и отпечатки звезд еще несколько мгновений хранились в сетчатке ее глаз. Без единого слова, без единого лишнего жеста ее партнерша овладела ею, начала ласкать ее с дьявольской утонченностью, прерываемой приступами рассчитанной грубости. Дыхание Синтии стало прерывистым. На лбу ее вдруг возникла глубокая вертикальная морщина, какие прорезает обычно напряженная мысль. Ее руки обвились вокруг плеч той, кто доставляла ей это почти абсолютное наслаждение. Постепенно ее зад стал отклоняться от ствола пальмы, подаваясь навстречу ласке. Она почувствовала, как начали слабеть ее ноги и учащенно заколотилось сердце.

Лаоска чуть заметно изменила положение своих пальцев, и по телу Синтии пробежала приятная дрожь.

– Тут. О да, как раз тут, – прошептала она. И замолчала, замерев с открытым ртом и почти остановившимся дыханием. Казалось, все наслаждение сосредоточилось в одной точке, в ослеплении, длившемся лишь несколько секунд. И тут же Синтия резко оттолкнула только что ласкавшие ее руки.

В такие минуты она не выносила ни малейшего прикосновения. И чтобы не закричать от полноты наслаждения, ей пришлось изо всех сил прикусить губу.

Постепенно дыхание ее выровнялось. Лаоска же продолжала гладить ее мускулистые бедра сквозь ткань брюк.

Со странным ощущением Синтия открыла глаза. Впервые она не чувствовала себя полностью удовлетворенной. Хотя партнерша ее была само совершенство. Подчиняясь обостренному инстинкту влюбленной женщины, она встревоженно спросила Синтию:

– Вам не понравилось?

Она никогда не решалась обращаться к ней на «ты».

Синтия затянула застежку-молнию.

– Напротив, – сказала она совершенно искренно, – это было чудесно.

Но как ни злилась на себя хозяйка бара, она не могла не обращаться мыслями к человеку с золотистыми глазами.

Она испытывала сильнейшее желание ощутить в себе мужскую плоть, потребность в грубом насилии, в мужском теле, приникшем к ее груди. Ее партнерша, по-прежнему обеспокоенная, все еще прижималась к ней.

– Завтра вечером?

– Я подумаю, – ответила Синтия.

Она позвала Конфуция и продолжила прогулку. До сегодняшнего вечера мимолетные объятия у ствола пальмы в тени набережной Фангум ее полностью удовлетворяли. Она и не задумывалась, объяснялось ли ее возбуждение искусством партнерши либо остротой ситуации.

Замерев в тени, девушка смотрела вслед Синтии. Они встретились в этом месте случайно и ни разу еще по-настоящему не поговорили. Ее сердце переполнялось гордостью при мысли, что только одна она знала секрет этой женщины, которую вожделели все мужчины Вьентьяна. Она, маленькая скромная секретарша в посольстве Северного Вьетнама.

* * *

Словно по команде все посетители кабачка повернули головы в сторону европейцев, пересекавших танцевальную площадку и направлявшихся к своему столу. Кроме Малко и Джима Дафа, во «Вьенг-Ратри» не было ни одного иностранца. За стойкой бара, рядом с филиппинским оркестром, болтали в ожидании партнеров несколько лаосских платных танцовщиц.

У Малко вдруг возникло странное ощущение, будто он невидимка. Он не чувствовал враждебности по отношению к себе, это было скорее полное безразличие. Им не следовало приходить. Менее впечатлительный Джим фыркнул, не испытывая ни малейшего смущения, и углубился в созерцание ножек своей соседки.

«Вьенг-Ратри» стоял рядом с узкой насыпной дорогой напротив свайного бидонвиля, к востоку от проспекта Лан-Ксанг. Поблизости возвышалась ухоженная вьетнамская пагода. Банановая роща, окружавшая «Вьенг-Ратри», придавала ему некоторую таинственность. Это было двухэтажное здание с облупившимися стенами и зелеными ставнями. Старый кондиционер гнал теплый воздух в зал, где три парочки целомудренно танцевали медленный фокстрот. К ним с явной ленцой подошел официант, и Джим Даф, не спрашивая Малко, заказал два скотча.

– Публика здесь собирается церемонная, – заметил он и обвел снисходительным взглядом зал. – Почти все они лаосцы со своими подружками, если не считать нескольких китайцев. Иностранцы бывают редко. Но это единственный кабачок, который открыт после комендантского часа и где путаны не пристают к посетителям...

Малко посмотрел на шеренгу девочек, стоящих у стойки.

– Действительно, они на нас не бросаются. Американец сделал красноречивый жест.

– О, если вы им понравитесь, вы можете выбрать любую. Но они предпочитают все же китайцев, которые их содержат. Или лаосцев... Посмотрите на того толстяка в конце зала, с девицей в красном. Это полковник, получающий сто тысяч кипов в месяц[5]. И все же он здесь каждый вечер. И как-то выкручивается. Но они очень любят, чтобы все оставалось между ними.

Джим Даф опорожнил свой стакан и поставил его на стол.

– Вы знаете, Синтия сводит меня с ума, – сказал он. – Она уже выставила меня на тысячу долларов.

– И зачем же вы ей поддаетесь?

Джим издал какой-то нечленораздельный звук и склонился к Малко через стол.

– Потому что я испытываю дикое желание поцеловать ее. В «Эр-Америке» нет ни одного пилота, который не пытался бы за ней приударить. Но она и рта не дает им раскрыть. Хотя у нее, похоже, нет хахаля. Никого. Один Конфуций. Однажды вечером я предложил ей пятьсот долларов за одну ночь. И положил деньги на стоику. Она взяла их и разорвала в клочья. Я чуть не спятил. Тогда-то она и сказала, что готова дать мне шанс. Партию в покер. Правда, предупредила, что умеет плутовать и что мне никогда не выиграть.

– А она действительно плутует?

Джим пожал плечами.

– А черт ее знает! Я слежу за ее руками. И ни разу ничего не заметил. Но ей феноменально везет. Но ведь это не может длиться без конца. Вспомните сегодняшний вечер. Вы могли бы целовать ее сейчас. Фортуна повернулась к ней боком. Завтра, если немножко повезет, придет моя очередь.

– Желаю вам успеха, – сказал Малко.

Американец задумчиво вертел в руках свой стакан. Неожиданно он спросил:

– Что вы делаете во Вьентьяне? Я вас здесь никогда не видел...

– Я прибыл сюда совсем недавно.

– Каким бизнесом вы занимаетесь?

Малко сделал неопределенный жест.

– Так, кое-какие дела.

Глаза Джима блеснули.

– И какие же это дела?

Малко повернул голову и бросил коротко и ясно:

– Я ищу кого-нибудь, кто согласился бы получить кучу денег ценой некоторого риска.

С минуту они помолчали под звуки старого танго. Затем Джим нагнулся к Малко.

– Если в мне сказал это кто-то другой, я бы тут же оборвал разговор. Но когда имеешь дело с парнем, способным отказаться переспать с Синтией, это особая статья. Так о чем речь?

– Нужно слетать в Бирму за небольшой партией рубинов, – сказал Малко, – и доставить их сюда. Получение на заброшенном участке в джунглях. Нужен самолет и опытный пилот.

– У меня есть самолет. Мне ничего не стоит долететь до верховьев Меконга вверх колесами, – сказал Джим. – К тому же я не прочь поработать с вами...

– Сколько вы зарабатываете в «Эр-Америке»?

– Две тысячи четыреста долларов в месяц за восемьдесят летных часов, а также премии, если приходится летать в места с нездоровым климатом. Контракт на один год с правом продления. Но здесь такая тоска, единственная радость – промотать заработанное. Большинство наших пилотов вырабатывают норму за пятнадцать дней и исчезают из страны. На родине у меня никого, поэтому я остаюсь здесь.

– Вам хватает этих двух тысяч четырехсот долларов, чтобы играть в покер с Синтией?

Даф уклончиво отмахнулся.

– У меня есть и другие источники дохода.

Подозвав официанта, он заказал еще по порции виски. Глаза его заблестели, как у настоящего пьяницы. Когда скотч был принесен, он разом проглотил его и рыгнул.

– Ваши другие источники не связаны с опиумом? – спросил Малко.

Джим улыбнулся, ничего не ответив.

В эту минуту у входа послышался шум, и несколько официантов завертелись вокруг сказочно безобразного толстенького азиата с бритым черепом в форме сахарной головы, с ушами, напоминающими уши старого слона, и плоским носом боксера. Это чудовище сопровождала молодая курносая евроазиатка, растрепанная и грязная.

Когда она проходила мимо Малко, застывшего от неожиданности, он обратил внимание на ее длинные темно-красные ногти, пышную грудь, полуприкрытую сари, которое целомудренно закрывало ее ноги до самых лодыжек.

Гость двигался мелкими шажками, опустив глаза.

– Это Ло-Шин, самый богатый человек Вьентьяна, – шепнул Джим Даф.

– Вы его знаете?

Джим покачал головой.

– Лично мы не знакомы. Он никогда не вступает в контакт с иностранцами. И сюда приходит очень редко. Но недавно он связался с этой девицей и, видимо, не прочь доставить ей удовольствие...

Обстановка во «Вьенг-Ратри» незаметно изменилась. Словно появление всемогущего китайца отразилось даже на составе воздуха. Девушки, сидевшие за стойкой, повернулись лицом к залу. А три из них отделились от подруг и уселись за стол Ло-Шина.

– Его подружка, похоже, не слишком ревнива? – спросил Малко.

– Она притворяется, – объяснил Джим. – Этот китаец всегда на виду. И его любовница отлично понимает, что ей нечего бояться этих девок. Они не достойны могущественного Ло-Шина.

И действительно, тот не удостаивал их и взглядом... Джим фыркнул.

– Я привез из Хуайсая несколько бутылок «Моэт-и-Шандон», – сказал он, – хваленого французского шампанского. Пойдем разопьем у меня бутылочку. За здоровье Синтии!

На дворе шел дождь, но жара стояла по-прежнему удушающая.

Малко сел в «камаро», и они с бешеной скоростью помчались по проспекту Лан-Ксанг. Американец жил недалеко от комплекса На-Хай-Дио. Он остановил машину перед низеньким домиком, окруженным садом. На белой табличке было написано: «Меконг, дом №36». Стены в доме были покрыты белым лаком, а комнаты обставлены плетеной мебелью. Войдя, американец упал в кресло.

* * *

Джим Даф отбросил в угол вторую пустую бутылку «Моэт-и-Шандон», поцеловав ее в горлышко.

– До свидания, Синтия!

Малко вежливо улыбнулся. Американец выдул практически один две бутылки шампанского. И был в стельку пьян. Он развалился в кресле, осоловело глядя на собутыльника. Глаза его вдруг блеснули, и он нацелился пальцем в Малко.

– Вы ведь тоже из наркобизнесменов? – спросил он, еле ворочая языком.

– Если хотите, – ответил Малко.

Он еще не решил, как действовать. Джим начал икать.

– Здесь все занимаются наркотиками, – произнес он менторским тоном.

– Не слишком ли это рискованно?

Американец пренебрежительно хмыкнул.

– Пф-ф. Таможенники редко обыскивают наши самолеты. А если вмешиваются эти дурни из Бюро по борьбе с наркобизнесом, диспетчеры нас предупреждают, и мы садимся в другом месте. Однако меня мучит жажда!

Он отправился к холодильнику, извлек оттуда последнюю бутылку и попытался ее открыть. Но он был настолько пьян, что просто отломил пробку и, раздосадованный, воззрился на свою работу.

– Вот дерьмо!

Малко заметил висящий на стене тесак. Он снял его и взял из рук Джима бутылку. Хорошо прицелившись, он резким движением отрубил горлышко бутылки чуть выше этикетки. Пробка вместе с частью горлышка отлетела в угол комнаты, а пенистая струя вина выплеснулась на брюки Джима.

Тот с хохотом отскочил.

– Вот это да! Колоссально!

– Это называется рубить шампанское саблей, – сказал Малко. Не прибавив, что обычно он рубил его в более приличной компании...

Не вспомнив даже о стакане, Джим начал хлебать шампанское из горла. Наконец поперхнулся и протянул бутылку Малко.

– А вы все-таки шикарный парень. А теперь, когда мы стали корешами, не рассказывайте мне сказки: нет на севере Бирмы никаких рубинов. Зачем вы здесь, если без вранья?

Малко быстро обдумал ситуацию. Классический финт – выдать себя за покупателя наркотиков. Но Джим может быстро раскусить его и вывести на чистую воду. Он еще раз присмотрелся к искаженному выпитым лицу американца.

– Я работаю на Бюро по борьбе с наркобизнесом.

* * *

В налитых кровью глазах Джима Дафа блеснул огонек панического страха.

– Вы шутите?

– Совсем наоборот, – ответил Малко. – Я прибыл в Лаос для расследования одного дела о наркотиках.

– Послушайте, – встал в позу Джим, – что я один что ли этим занимался? Я выкручиваюсь, как умею, все так делают.

Он, казалось, совершенно растерялся. И тут в голове Малко молнией мелькнула мысль: ему представлялась редчайшая возможность захватить Джима врасплох. И он решил продолжить игру и попытаться проверить одну гипотезу.

– Кто приказал вам пилотировать ДС-3, набитый уксусным ангидридом? – спросил он. – Тот самый, что разбился в джунглях?

Джим смотрел на него, выпучив глаза.

– Но, черт побери, откуда вы...

– Вы вернулись на «Пилате», чтобы посмотреть, что от него осталось, – безжалостно продолжал Малко. – Я вас видел.

Американец судорожно сжал кулаки.

– Вы меня видели?

– Да, я был рядом с обломками ДС-3.

– А что вы там делали?

Малко твердо взглянул в глаза Джима.

– Я обнаружил там труп уполномоченного Бюро по борьбе с наркобизнесом во Вьентьяне Амалфи. Зверски убитого потому, что он узнал, чем именно был загружен этот самолет.

Последовало довольно долгое молчание. Джим Даф предпринимал невероятные усилия, чтобы освободиться от паров алкоголя и попытаться найти точку опоры для сопротивления. Однако без большого успеха.

– Убитого. Ему отрубили голову и вырезали печень, – уточнил Малко. – Так кто же поручил вам доставить этот груз?

Джим раскрыл было рот, помолчал и выпалил:

– Я не знаю, что вы имеете в виду, – пробормотал он. – Я не пилотировал этот самолет.

Он врал, но очень неуверенно.

– Вы являетесь соучастником преступления, – сказал Малко. – Те, кто заставил вас вести самолет с этим грузом, совершили убийство, спасая свою шкуру. Помогите мне, иначе придется привлечь вас к этому расследованию. Мне не составит труда отыскать план рейса ДС-3. И, естественно, имя пилота.

Джим Даф был полностью сломлен. Он покачал головой.

– Катитесь отсюда!

Малко встал.

– Даю вам срок до завтрашнего вечера, – сказал он. – Я остановился в «Лан-Ксанге», в 225-м номере. Если вы мне расскажете все, что знаете, я даю вам гарантию, что вас не будут беспокоить. В противном случае вам конец.

И он вышел из комнаты, даже не обернувшись. Джим Даф упал в кресло, обхватил голову руками и начал автоматически отбивать ритм левой ногой. Атака Малко привела его в состояние прострации.

А Малко оказался на темной дорожке, идущей вдоль зданий ЦРУ. Он зашагал по направлению к проспекту Лан-Ксанг, то есть к единственному месту, где в столь поздний час был маленький шанс поймать такси.

* * *

Обозленный и вспотевший, Малко потрясал решетчатую дверь «Лан-Ксанга», закрытую на огромный замок. Он так и не нашел такси и проделал весь путь пешком. Неожиданно что-то коснулось его ноги. Он опустил глаза и увидел в полутьме желтоватую спину собаки. Это был чау-чау. Затем послышался легкий шум шагов, и он различил светлые волосы и зеленые брюки Синтии.

– Добрый вечер, – произнесла она своим мелодичным голосом. – Поздненько вы возвращаетесь.

Глава 10

Удивление Малко мгновенно переросло в чувство значительно более приятное. Их встреча не была делом случая. Если гордая Синтия была здесь, значит, она ждала его почти два часа.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнул он.

Синтия подошла и лукаво улыбнулась.

– Вам повезло, потому что Конфуций любит, чтобы с ним гуляли ночью.

– Почему же повезло?

– Потому что ночной сторож «Лан-Ксанга» спит как убитый. Нечего и пробовать его разбудить...

Малко оглядел сад и темную массу здания. Конечно, у него всегда была возможность перелезть через решетку. Но это несколько унизило бы его достоинство...

– И что же вы предлагаете?

Синтия улыбнулась.

– Я готова оказать вам гостеприимство, если вы не боитесь меня и моей собаки.

Малко оглядел восхитительный силуэт молодой женщины, чувствуя, как у него слегка перехватывает горло.

– У меня нет решительно никаких оснований бояться вас.

Синтия щелкнула поводком по ноге.

– Однако я чуть не поверила в это... совсем недавно. Пришла очередь Малко улыбнуться.

– Я не люблю чересчур легких побед. В игре иногда все слишком зависит от везения.

Синтия кольнула его ироническим взглядом. А затем быстрым движением взяла под руку.

– Пошли. Я живу недалеко. Как раз за Ват Шаном. Через пять домов, как говорят американцы.

Малко вдруг понял, что ему совсем не хочется спать.

* * *

– Вы даете мне возможность взять реванш? Улыбнувшись, Синтия достала колоду карт. У нее был типично лаосский дом, построенный на сваях. В комнатах было свежо, огромные вентиляторы вращались под потолком, пол устлан циновками, а мебель заменили разбросанные повсюду подушки и низенькие кресла. Большая бирманская сабля в серебряных ножнах висела на стене. Малко и Синтия расположились в низеньких плетеных креслах около такого же низкого стола. Несмотря на столь странное приглашение, молодая женщина не проявляла ни малейших признаков заигрывания. Совсем напротив. Все ее поведение было выдержано в рамках хорошего тона.

– Я просто не вижу возможности отказаться, – сказал Малко.

Что еще она задумала? Хозяйка дома перетасовала карты и начала сдавать.

– Ставка сто долларов за партию, – сообщила она.

* * *

Малко недоуменно рассматривал кучу мятых купюр, возвышавшуюся прямо перед ним. У него не оставалось ни сантима. Туда перекочевали все его доллары и кипы. А на него с явной иронией смотрела Синтия. Спокойно и непринужденно она расстегнула пуговицы своей черной блузки и сбросила ее с плеч. Показались груди. Высокие и крепкие. Потрясающе прекрасные. Держалась она прямо, откинув назад плечи, испытующе глядя Малко в глаза.

– Здесь слишком жарко, – пояснила она. – А я не люблю кондиционированный воздух.

Она поднялась. Одетая в одни лишь зеленые брюки, она стала еще более соблазнительной. Малко протянул руку и положил ее на бедро Синтии. Во рту у него пересохло. Прикосновение к упругой женской плоти произвело на него эффект раскаленной лавы, вылившейся в желудок. Легким движением Синтия освободилась от его руки.

– Не надо плутовать, – сказала она. – Совсем недавно вы не захотели воспользоваться победой. А сейчас вы проиграли.

Малко, злой и обманутый, убрал руку. Она его здорово проучила. И тут Синтия расхохоталась, сгребла деньги и положила их на колени Малко.

– Вы такой же глупец, как и Джим, – бросила она сочувственно. – Заберите ваши доллары. Я же вам говорила, что со мной не следует играть в покер...

– Что вы хотите этим сказать? – спросил Малко, переходя в оборону.

Положив руки на бедра, Синтия смотрела на него с иронией, а ее великолепные груди, казалось, бросали Малко вызов.

– Вы и в самом деле думаете, что я играла в покер, не будучи уверенной в выигрыше? С картами я делаю все, что мне вздумается. Именно по этой причине я и оказалась во Вьентьяне. Мне запрещено появляться во всех казино мира. Меня знают все профессиональные игроки в карты. Но мое умение мне теперь ни к чему. Оно годится, быть может, только для того, чтобы позабавиться на горе нескольким дурачкам...

Малко попытался прочесть правду в ее больших голубых глазах. Они одновременно светились грустью и горели яростью. Две горестные морщинки лишь подчеркивали красоту ее губ. А выщипанные брови усиливали суровость ее лица.

– Выходит, тогда вы нарочно проиграли? – спросил он. – Почему? Ведь вы меня никогда и не видели.

Синтия взяла со стола свой стакан с водкой и осушила его одним духом. Затем она уселась на циновку рядом с Конфуцием и стала рассеянно ласкать его, не спуская глаз с Малко.

– Это правда, – сказала она, – никто во Вьентьяне не может похвастаться, что провел со мной ночь. А в тот вечер у меня были две причины. Во-первых, я хотела дать урок этому мужлану Джиму Дафу. А во-вторых, мне вдруг захотелось завязать роман с вами.

– И у вас больше нет такого желания? – спросил Малко почти машинально.

Синтия заколебалась.

– Не знаю. Пожалуй, нет. Вам следовало бы тогда остаться со мной, а не отправляться куда попало с этим идиотом Джимом.

– У меня были для этого самые серьезные причины, – сказал Малко. – А впрочем, вы о них явно догадываетесь...

– Почему вы так думаете?

– Не случайно же вы ждали меня у отеля. После комендантского часа.

Синтия подняла голову и впилась в лицо Малко напряженным, почти мученическим взглядом.

– Это правда, я не люблю обманываться.

– Вы не допустили никакой ошибки, – заявил Малко. – Просто произошло неблагоприятное стечение обстоятельств.

Продолжая гладить Конфуция, молодая женщина спросила:

– Почему вам так хочется услужить Джиму Дафу? До такой степени, что вы отказались пойти навстречу моему желанию? Вы так уверены в себе?

Малко покачал головой.

– Совсем нет. Но я пока ничего не могу вам сказать.

Синтия пожала плечами.

– Хорошо, не будем больше об этом. Я покажу вам вашу комнату. Возвращаться в отель уже поздно.

Малко последовал за ней в маленькую комнатку с противомоскитной сеткой над кроватью. Синтия обернулась, острые соски ее грудей были в нескольких сантиметрах от глаз Малко. Это выглядело, пожалуй, более соблазнительно, чем если бы она была обнаженной.

– Спокойной ночи.

Несмотря на ее недавний отпор, Малко не удержался и привлек Синтию к себе. Она не сопротивлялась. Их губы встретились. Горячий и искусный язык завладел его собственным в сладком и долгом поцелуе. Ее холм Венеры, на редкость твердый и выступающий, вжался в его живот. Однако она тут же отстранилась с огоньками злорадства во взгляде.

– Нет, я не хочу, – прошептала она.

И Малко понял, что настаивать здесь бесполезно. Синтия была явно не из тех женщин, которыми можно овладеть силой. Но кровь билась у него в висках, и он был куда более склонен к насилию, нежели к целованию ручек. Чтобы не поддаться грубому инстинкту, он решил сменить тему.

– Вы часто разыгрываете себя в покер? – спросил он.

Синтия вежливо улыбнулась.

– Нет. Это принц Лом-Сават подсказал мне такую идею. Этот лаосский толстяк, миллиардер и развратник вбил себе в голову, что он должен переспать со мной. Он явился в «Красный дельфин» однажды вечером, узнав, что я нахожусь во Вьентьяне. Затем он предложил мне через своего секретаря провести неделю у него в доме за несколько слитков серебра. Он был так уверен в себе, что я предложила ему разыграть их в покер.

Он, конечно же, проиграл... Но с тех пор Лом-Сават является в «Красный дельфин» почти каждый вечер. И просит меня сыграть с ним. Но это меня больше не забавляет. Чтобы утешить себя, он распустил по всему Вьентьяну слух, что я лесбиянка.

Синтия отстранилась от Малко и направилась к двери. Прежде чем захлопнуть ее, она обернулась:

– Надеюсь, вы не лунатик... Ночью Конфуций никого не признает, а он спит около меня.

Ей не откажешь в галантности... Малко начал раздеваться, с тоской представляя себе в мыслях великолепное тело этой женщины. А также помня о ее изворотливом уме. Ну ничего, как только он выполнит задание, он возьмет реванш. По доброй воле или силой. Он растянулся под противомоскитной сеткой и попытался заснуть.

* * *

Джим Даф открыл глаза. У него было ощущение, что рот его набит ватой, а лоб сдавлен стальным обручем. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он заснул в кресле.

Было уже совсем светло. Американец посмотрел на часы: половина десятого. И тут он увидел бутылки из-под шампанского, и в памяти его внезапно всплыли все подробности вчерашнего вечера. Так это не было кошмаром... Он поднялся и вскрикнул от нестерпимой боли в суставах.

После обеда он на «куртисе коммандо» должен слетать на базу Лонг-Шьен. Три часа туда и обратно.

Наспех раздевшись, Джим принял теплый душ. Затем он единым духом выдул полбутылки «контре», чтобы промыть себе кишки.

И чем больше он приходил в себя, тем сильнее терзала его тревога. Он впутался в ужасную историю, и на принятие решения у него оставалось лишь несколько часов.

Он вытерся, натянул рубашку и брюки и вышел из дома. Главный вход комплекса На-Хай-Дио находился всего в ста метрах, и он решил оставить свой «камаро» дома.

Пять минут спустя он входил в комнату секретарши Сая Вилларда.

– Я хотел бы видеть господина Вилларда. И очень срочно, – сказал он. – По чрезвычайно важному делу.

* * *

Не успел Джим Даф закрыть за собой дверь кабинета Вилларда, как тот схватился за трубку прямого телефона. Мало кто знал номер этого телефона, и он не дублировался аппаратом на столе секретарши. А если учесть лень лаосцев и отсутствие нужных средств, опасность подслушивания была также невелика.

Первый секретарь был вне себя от ярости. Хотя в ней явно чувствовалось беспокойство.

На другом конце провода сняли трубку. Чей-то голос произнес по-китайски:

– Резиденция господина Ло-Шина.

– Я хотел бы поговорить с господином Ло-Шином, – сказал по-английски Сай Виллард. – Говорит Виллард из американского посольства.

Последовало довольно долгое молчание, затем вкрадчивый голос китайца произнес:

– Я счастлив слышать вас, господин Виллард. Чем я могу быть вам полезен?

Американец испытывал смертельное желание сказать своему собеседнику, что лучшей услугой с его стороны было бы сделать себе харакири... К сожалению, Ло-Шин был компаньоном принца Лом-Савата, верные мео которого снова начали сражаться на стороне сил, связанных с американцами...

– Один из моих пилотов только что вышел из моего кабинета, – сказал он. – Он один из тех, кого я назначил на перевозку ваших товаров. Агент Бюро по борьбе с наркобизнесом разыскал его, чтобы заявить, будто в его самолет был загружен уксусный ангидрид, служащий для производства героина. Я надеюсь, что это всего лишь блеф и что вы не злоупотребили моим доверием.

И тут Вилларду пришлось несколько отодвинуть телефонную трубку от своего уха, чтобы не оглохнуть от протестующих воплей китайца. Несколько секунд он слушал их, затем оборвал собеседника:

– Хорошо. Я рад, что вы ничего об этом не знаете. Так как если пилот сказал правду, я буду обязан сообщить ваше имя в Бюро по борьбе с наркобизнесом.

– Конечно, конечно, – согласился Ло-Шин.

– Кстати, как зовут этого пилота?

– Джим Даф.

– Благодарю вас.

После нескольких вычурных формул вежливости китаец повесил трубку.

Несколько минут Сай Виллард задумчиво смотрел в пространство. Иногда он был противен самому себе.

Глава 11

Ло-Шин был человеком крайне осторожным и расчетливым. Именно это позволило ему выжить и даже процветать. Родился он в Абердине, плавучей деревне у берегов Гонконга, на маленькой джонке, которую могла потопить любая волна, и очень рано узнал, как мало стоит человеческая жизнь. Единственный вид мяса, который ему удалось отведать до шестнадцатилетнего возраста, было мясо крыс, изловленных силками, или рыбы, украденной в ресторане «Кай-Так».

С задумчивым видом он сидел в своем кабинете, оборудованном кондиционером, перед листком бумаги, покрытым иероглифами.

Звонок Вилларда его скорее расстроил, чем обеспокоил. Конечно, сам факт, что Бюро по борьбе с наркобизнесом заинтересовалось Джимом Дафом, был неприятен. Однако цепочка, соединявшая этого рядового исполнителя и его самого, была достаточно сложной и надежной. Однако Ло-Шин предпочитал использовать систему глухих перегородок. Он не любил людей, которым нравится играть с огнем. Единственная проблема состояла в том, чтобы определить размеры опасности.

Следует ли устранить эту пешку?

Или, напротив, человека, работающего на Бюро по борьбе с наркобизнесом? А может быть, их обоих?

Хотя степень его уважения к человеческой жизни была довольно умеренной, Ло-Шину всегда претили крайние решения. Ради экономии сил.

* * *

Перед «Лан-Ксангом» уличные торговцы серебряной бижутерией мео расставили свои лотки. Без особой надежды на успех. Тут же был вывешен вчерашний номер «Бангкок пост», единственной продающейся во Вьентьяне газеты. Это было ежедневное издание на лаосском языке, пробавлявшееся более всего самыми фантастическими новостями.

Малко решил пройтись пешком до улицы Бун. Когда он проснулся утром, Синтия уже отправилась гулять с Конфуцием. Служанка-лаоска, старенькая и молчаливая, приготовила ему чай. Теперь ему оставалось только ждать возвращения Джима Дафа. Если пилот «Эр-Америки» согласится заговорить, Малко получит возможность размотать всю цепочку наркобизнеса, пронизавшую службу ЦРУ в Лаосе.

А тянется она в довольно высокие сферы.

Юболь ждала его к обеду в ресторане «Тан-Дао-Вьен», единственном приличном китайском ресторане Вьентьяна, расположенном напротив отеля «Анбо». Ему не терпелось отведать китайских блюд. Впрочем, если не считать бесчисленных харчевен, торгующих супом по-китайски и сушеной рыбой, во Вьентьяне не было ни одного лаосского ресторана!

«Тан-Дао-Вьен» был разделен перегородками из зеленого пластика на три десятка небольших кабин. В одной из них у окна, выходящего на улицу, и расположилась Юболь.

– Я уже боялась, что ты не придешь, – сказала она, целуя Малко.

Она была в своем неизменном облегающем черном костюме, одетом на голое тело, а ее глаза светились радостью.

– Мои родители очень довольны, – сообщила она. – Они находят, что дом просто замечателен.

Ну что ж, по крайней мере, пребывание Малко во Вьентьяне не оказалось совершенно бесполезным. Бухгалтеры ЦРУ позеленели бы, узнай они о том, что он использовал секретные средства «Конторы», чтобы переселить в хороший дом бедствующую тайскую семью...

– Я очень рад, – сказал Малко.

– Но тебе нужно, наверное, пойти повидать их, – сказала она. – Они просто жаждут с тобой познакомиться.

– Познакомиться? Зачем?

Юболь прыснула в свою китайскую лапшу, что у азиаток являлось признаком смущения, и призналась:

– Они принимают тебя за Уильяма. И хотят, чтобы я вышла за тебя замуж.

Малко побледнел от неожиданности. Какова маленькая негодяйка! Но Юболь положила руку ему на бедро.

– Не бойся, это только для них. Мы устроим маленький праздник и попьянствуем. И они останутся довольны.

Она казалась такой растерянной, что Малко не захотел ее еще больше расстраивать.

– Как только я закончу то, что я обязан здесь сделать, я приду к вам, – пообещал он. – Но не сегодня.

– Как идет твоя работа? Ты встретился с людьми, которых искал?

– Почти, – ответил Малко.

– Ты знаешь, кто убил твоего друга?

– Нет.

Юболь положила свои палочки.

– А я знаю, – сказала она, нахмурившись. Малко так и застыл с палочками в руках.

– Знаешь? Но откуда?

– Во Вьентьяне все всё знают. Его убили по приказу китайца Ло-Шина. В самолете, который ему принадлежал, было что-то очень ценное. Убийство совершили владельцы тележек и получили за это по пятнадцать тысяч кипов.

Малко никак не мог опомниться. В глазах его стояла страшная голова китайца из «Вьенг-Ратри».

– Кто это тебе сказал?

Юболь улыбнулась и скромно потупилась.

– У меня есть друг, который владеет чуть ли не всеми тележками рикш во Вьентьяне. Это он мне сказал. Он много чего знает.

Малко отметил про себя, что он не должен пренебрегать даже самым незначительным следом.

– Помоги мне встретиться с твоим другом, – предложил он. – Он может мне помочь.

Юболь усмехнулась, скромная и смущенная.

– Как только мы поженимся...

* * *

При посадке Джим Даф увидел на рулежной дорожке старый стратокрейсер Международной контрольной комиссии, отправлявшийся в Ханой. Знакомый пилот помахал ему рукой. Джим рассеянно ответил. Весь день он не переставал думать о своем разговоре с Виллардом и о неприятностях, которые его ожидали. Он чуть не погиб из-за этого. При посадке на базе 120, углубившись в свои заботы, он вышел на полосу слишком рано и вырвал своим шасси клочок колючей проволоки из изгороди.

Возьми он на двадцать сантиметров пониже, и пришлось бы садиться на брюхо. С восемью тоннами взрывчатки на борту...

Он подрулил к терминалу «Эр-Америки» и развернул свой самолет. Затем заглушил моторы.

По поведению Вилларда он понял: в случае неприятностей он останется в одиночестве. Патрон местного отделения ЦРУ разыграл перед ним роль наивного мальчика, будто это не он дал команду перевозить барахло китайца... Даф и до сих пор кипел от негодования. Он не намерен играть роль козла отпущения. Тем более, что он не получил за это ни доллара. Куда выгоднее перевезти десяток фунтов опиума для маленькой курильни, никому не делая зла. Он поднялся и взял свой журнал полетов.

* * *

Когда Малко входил в холл «Лан-Ксанга», дородная китаянка, сидевшая у кассы, протянула ему телефонный аппарат.

– Это вас.

Малко взял трубку и узнал голос Джима Дафа. Американец казался нервным и усталым.

– То, о чем вы просили меня вчера вечером, остается в силе? – спросил он.

– Совершенно верно, – сказал Малко.

– Хорошо. Я в «Ват-Тае». И направляюсь к себе. Мы можем встретиться через полчаса.

Малко не без труда сохранил спокойствие. Да, эти минуты будут долгими.

– Где?

Он почувствовал, что на том конце провода Джим заколебался. Затем американец предложил:

– Вы знаете улицу бомбейцев? Там есть аптека, а как раз напротив нее бар «Меконг». Ждите меня там.

– А почему не у вас? – спросил Малко, которого больше устраивала встреча с глазу на глаз.

– Мне нужно повидать аптекаря, – сказал Джим Даф. – Впрочем, это может вас также заинтересовать.

На этой загадочной фразе он оборвал разговор и положил трубку.

* * *

Джим Даф поставил свой «камаро» в переулке, позаботившись о том, чтобы была хорошо видна табличка с надписью «Меконг, дом №36». Это был своеобразный код, под которым посольство США вело учет американцев, проживающих во Вьентьяне.

Джим взял свою сумку с летным комбинезоном и толкнул калитку. Он никогда не закрывал на замок двери дома. У лаосцев не принято воровать. После уличной жары прохладный воздух его комнаты доставлял наслаждение. Он подошел к холодильнику, достал банку пива и выпил его одним духом. У него еще оставалось время, чтобы принять душ и поспеть на встречу с Малко. Теперь, когда решение было принято, он позволил себе расслабиться.

Входя в дом, он расстегнул рубашку. Затем вошел в ванную, пустил душ и вернулся в комнату, чтобы оставить здесь одежду.

Внезапно Джим почувствовал чье-то присутствие. Он хотел шагнуть назад, но было поздно. На него дружно навалились три азиата. Они просто ждали его за дверью. Несмотря на свой маленький рост, все они обладали недюжинной силой. Двое из них схватили его за руки и грубо заломили их за спину. Джим начал отбиваться, без особого, впрочем, успеха, сразу сообразив, что происходит.

Он почувствовал, как третий из его обидчиков вытащил у него из-за пояса автоматический пистолет сорок пятого калибра. И только увидев в маленькой желтой руке пистолет и услышав, как щелкнул затвор, Джим все понял. Он крикнул:

– Нет!

Несколько секунд ему удавалось еще уклоняться от направленного на него ствола, но затем нападающие бросили его лицом на кровать, прижав так, что простыня заглушала его крики. И последнее, что Джим почувствовал, было ощущение холодного ствола пистолета у своего виска. Раздался выстрел, и мир для Джима Дафа перестал существовать.

* * *

Малко отхлебнул из своего стакана глоток коньяка с содовой и поморщился. Отвратительный напиток, но это было все, чем располагал здоровенный корсиканец, хозяин бара «Меконг». Он попросил другой стакан и в несколько глотков допил все, что оставалось в бутылке «Перье».

В длинном, вытянутом вдоль стойки баре почти никого не было, и Малко занял табурет у самой двери. Отсюда ему были видны двери аптеки. Джим опаздывал уже на три четверти часа! Хотя никакой ошибки быть не могло: это была единственная аптека на улице бомбейцев, и находилась она как раз напротив бара «Меконг».

Малко вспомнил о явном скептицизме лаосского генерала Хаммуана, с которым тот встретил час назад его сообщение о том, что ему удалось проникнуть в одну из цепочек наркобизнеса, связанную с ЦРУ. Генерал покачал тогда головой.

– Я также не раз пытался сделать это, – заявил он Малко. – Но безуспешно. Они очень сильны и не допускают ни малейшего риска.

Устав от ожидания, Малко решил отправиться к Джиму Дафу домой. Если даже они встретятся по дороге, он его все равно увидит. Он оставил на стойке пятьсот кипов и сел в свой «фольксваген».

* * *

Горький запах порохового дыма еще витал в комнате. Вне себя от гнева, Малко склонился над массивной фигурой, лежавшей поперек низенькой кровати.

Крупнокалиберная пуля вошла ему в правый висок и вышла над левым ухом, вырвав довольно большой кусок черепа и разбрызгав по простыне кровь и мозги. Джим Даф умер, конечно же, мгновенно. Он не успел даже закрыть рот. С задумчивым видом Малко внимательно осмотрел правую руку погибшего, судорожно сжимавшую рукоятку пистолета сорок пятого калибра.

Он заметил пустую кобуру на бедре американца. В памяти вдруг всплыл образ Синтии. Никогда уж не придется американцу отыграться. В комнате не было никаких следов насилия. Казалось, Джим Даф действительно сам покончил счеты с жизнью.

И тут слух его уловил шум льющейся воды. Он толкнул дверь в ванную и замер. Это шумел включенный душ.

В ту же секунду он понял, что Джим Даф не самоубийца. Решившись умереть, никто не готовит себе душ. И тем более не принимает его перед смертью. Джим Даф был еще одет, причем в рабочую одежду.

Малко вышел из ванной комнаты, задыхаясь от ярости. И на этот раз его противники оказались проворнее. Либо Джим Даф совершил какую-то оплошность, либо кто-то пронюхал про их контакт. Он подумал о таинственном Ло-Шине, который, по словам Юболь, является убийцей и Амалфи. Теперь китаец должен попытаться пристукнуть самого Малко.

В тот момент, когда он выходил из комнаты, послышались приближающиеся звуки сирены. Они замерли как раз перед домом пилота. Выйдя из двери, Малко буквально наткнулся на генерала Хаммуана, который выходил из своего «БМВ». Лаосец сделал незаметный знак рукой своим «гориллам», которые уже готовы были наброситься на Малко.

– Что вы здесь делаете?

– Джим Даф не пришел на условленную встречу, и я решил заглянуть к нему домой. Но он мертв.

Генерал Хаммуан и Малко вошли в дом. Полицейские тут же принялись обыскивать квартиру. А лаосский генерал и Малко занялись осмотром трупа пилота. Осторожным движением генерал высвободил из руки мертвеца пистолет и осмотрел его. Обойма была еще полна. В это время в комнату вошел полицейский, держа в руке чемодан. Он поставил его на кровать и раскрыл. Чемодан был доверху набит мешочками с белой пылью. Генерал Хаммуан взял один из них, надорвал его и попробовал порошок на язык.

Затем он посмотрел на Малко с выражением, где ирония была смешана с бессилием.

– Мы оба опоздали, – сказал он. – Десять минут назад мне позвонили и посоветовали провести обыск у Джима Дафа, уточнив, что я найду там героин, поскольку пилот занимался перевозкой наркотиков... И я постарался приехать побыстрее...

– А кто вам позвонил?

– Этого я не знаю. Звонивший сразу же повесил трубку. А поскольку вы мне о нем говорили, я выехал немедленно.

Малко посмотрел на труп Джима. Он был уверен, что с ним расправились как раз потому, что пилот был готов во всем сознаться. Он стал искупительной жертвой.

– Вы должны быть очень осторожны, – задумчиво сказал генерал Хаммуан. – На вас еще не нападали, но это может случиться в любой момент.

Малко вдруг почувствовал страшную усталость. С тех пор, как он начал это расследование, он постоянно натыкался на какую-то эластичную стену. Без особого шума, но с пугающей эффективностью уничтожались все, кто мог навести его на какой-нибудь след. Иногда их убирали в превентивном порядке... Друг Юболь, хозяин склада велоколясок, может теперь оказать неоценимую услугу. Ведь если маленькая лаоска говорит правду, на Джима Дафа напали люди Ло-Шина.

* * *

Кабачок «Красный дельфин» был полон американцев, которые шумно что-то обсуждали. В глубине зала Синтия оживленно болтала с клиентами. На ней было платье супер-мини в белый горошек, открывавшее ее спину и ее восхитительные ноги до середины бедер. Неуместная подделка под совсем юную девушку.

Малко уселся на табурет перед баром.

Проходя мимо, Синтия спросила, чуть шевельнув губами:

– Вы хорошо спали?

Малко с трудом сдержал желание заключить ее в объятия. Она, казалось, заметила это и, чуть отступив, имитировала губами поцелуй.

– Сейчас я очень занята, – вздохнула она.

– Вижу, – сказал Малко. – Я хотел бы только выпить немножко очень холодной, ледяной водки, чтобы прийти в себя.

Она нахмурила брови.

– Что-нибудь случилось?

Золотистые глаза Малко впились в глаза собеседницы.

– Джим Даф никогда уже не отыграется. Сегодня он покончил жизнь самоубийством.

Она приняла эту новость, не моргнув глазом. А затем мягко, почти ласково спросила:

– Это вас очень расстроило?

– Очень, – сказал Малко. – Я не люблю проигрывать по всем статьям.

Синтия попыталась улыбнуться. В это время двери «Красного дельфина» открылись, и Малко увидел, как в зал ввалился толстый как бочка лаосец с головой грушевидной формы.

Несмотря на жару, он был затянут в нечто такое, в чем Малко сразу же узнал пуленепробиваемый жилет цвета хаки...

– А вот и принц Лом-Сават, – шепнула Синтия на ухо Малко. – Он пришел чуть раньше обычного.

Протянув руку, она направилась к принцу. Гот схватил ее и прильнул к ней губами с такой жадностью, что Малко испугался, как бы он ее не проглотил. Лом-Сават продолжал держать руку Синтии у своего лица, пытаясь свободной рукой обнять ее за талию. Причем соски ее грудей находились как раз на уровне его глаз.

– Вы как всегда прекрасны, – сказал принц гортанным голосом.

Он положил свою маленькую ручку на бедро молодой женщины, и Малко почувствовал вдруг приступ дикой ревности. Но Синтия уже вывернулась, открыв при этом еще больше свои ножки. За спиной толстяка возник старенький азиат с лицом, украшенным маленькой бородкой, и ловкими движениями снял со своего хозяина пуленепробиваемый жилет. А принц плюхнулся в огромное плетеное кресло, не отрывая восторженных глаз от хозяйки бара.

Синтия улыбнулась:

– Что вам подать, Ваше Превосходительство? Лом-Сават ткнул в нее маленьким скрюченным пальцем и сказал:

– Вас, мадам!

И неожиданно расхохотался противным наглым смехом.

Малко допил свою водку и собрался уходить, пытаясь сконцентрировать все свое внимание на новой проблеме: найти тех, кто «самоубил» Джима Дафа.

В голову ему пришли слова американца о том, что ему необходимо повидать аптекаря на улице бомбейцев. Возможно, здесь окажется полезным и друг Юболь.

* * *

Сай Виллард был бледен и растерян. Ему удалось сохранить спокойный вид при встрече с генералом Хаммуаном, который лично явился известить его о смерти Джима Дафа. А теперь наедине с самим собой он с особой ясностью оценил возникшую ситуацию.

Ему захотелось позвонить Ло-Шину. Но зачем? Китаец все будет отрицать. А Вилларду было опасно загонять его в угол...

Смерть представителя Бюро по борьбе с наркобизнесом Ральфа Амалфи также не оставила его равнодушным. Но за нее он не нес прямой ответственности. Другое дело Джим! Он взглянул на маленький пакетик, в котором лежали документы пилота, и почувствовал приступ тошноты.

Может быть, когда-нибудь ему удастся свести кое с кем счеты. Пока же он вынужден служить своей стране. А ради этого приходится пачкать руки.

Глава 12

Малко не без труда оторвал глаза от культи, завернутой в грязное тряпье. Она беспрерывно двигалась, будто обладала самостоятельной жизнью.

Правая нога Нго, друга Юболь, была ампутирована чуть выше колена. В большом сарае, покрытом гофрированным железом и забитом велоколясками, царила адская жара, удушающая и влажная. Малко сразу же почувствовал, как по его спине заструился пот, а рубашка прилипла к телу. Даже на лице Юболь выступили мелкие капельки пота. Сверкающие умом, подвижные черные глаза владельца колясок вглядывались в Малко.

– Я буду рад помочь вам, – сказал он на витиеватом и несколько жестком французском языке. – Очень, очень рад.

Малко рассказал ему все, что знал о последних событиях, в частности о странных обстоятельствах несостоявшейся встречи. Затем он спросил Нго, не знает ли тот что-либо об аптекаре.

Реакция вьетнамца его несколько удивила. Он никак не ожидал, что тот проявит такой пыл. Ведь те, кто охотятся за торговцами наркотиками во Вьентьяне, пользуются там не слишком большой популярностью.

– Вы знаете этого аптекаря?

Тонкая улыбка приоткрыла золотые зубы лаосца, блеснувшие в полутьме сарая.

– Я очень хорошо знаю Труонга, – сказал он негромко.

– Во время войны мы оба сражались в армии Гоминьдана против японцев. У меня был чин капитана, а Труонг служил в медицинской части.

Малко почувствовал какую-то недоговоренность.

– Мне кажется, вы не питаете к нему особо теплых чувств, – заметил он.

Вьетнамец продолжал улыбаться.

– Господин Труонг и тогда уже был ловким человеком, – сказал он. – Опытным коммерсантом. Именно поэтому командование поручило ему в 1945 году съездить в Ханой и доставить в Юньнань медикаменты, в которых мы очень нуждались. Но соблазн оказался слишком велик: антибиотики продавались тогда на черном рынке на вес золота... И господин Труонг не вернулся в часть. Только через много лет после войны я встретил его здесь. Он оказался владельцем аптеки. Я же остался без ноги. Врачи вынуждены были ампутировать ее, потому что не было пенициллина для лечения раны.

В черных глазах Нго светилась холодная ненависть. Он о чем-то глубоко задумался. Казалось, вернулся мыслями в леса Юньнани.

– Вы думаете, что господин Труонг замешан в торговле наркотиками? – спросил Малко.

– Господин Труонг вообще не способен устоять, когда можно заработать хоть доллар. Но он очень, очень хитер. Как только вы проявите к нему интерес, он тут же заподозрит вас в чем-то недобром.

– И что вы предлагаете?

Вьетнамец взял свои костыли и с усилием встал.

– На меня работает много людей. Я попрошу их последить за Труонгом. Как только я узнаю что-нибудь важное, я сообщу вам.

– Каким образом?

– Нужно действовать осторожно. Ведь у Ло-Шина повсюду друзья. К вам подойдет велорикша и предложит отвезти вас в «Эль-Марокко» в Донг-Паланге. И вы поедете с ним.

Малко крепко пожал ему руку. Голова вьетнамца едва доставала ему до плеча.

– Надеюсь, у господина Труонга будет много неприятностей, – сказал он убежденно.

Малко вышел наружу, отупевший от жары. За ним семенила Юболь. Здание склада стояло рядом с деревянными домами Совета Министров, недалеко от «Сеттах-Паласа». Здесь беспрерывно сновали рикши, небрежно крутя педали. Некоторые из них дремали около двери, усевшись в свои коляски, пьяные от усталости, опиума и солнца. Жалкие осколки разлагающегося мира.

Юболь взяла Малко за руку.

– Ты доволен?

В ее голосе было столько заботы, что он был тронут.

– Я надеюсь, что твой друг серьезный человек.

– Он всегда говорил мне, что ненавидит Труонга и когда-нибудь убьет его...

– Тогда остается только ждать.

Юболь дернула его за руку.

– Ты мне кое-что обещал...

– Что именно?

– Жениться на мне. Этого только не хватало!

* * *

Десятка два лаосцев – мужчин, женщин и детей – толпились в доме и окружающем его садике. Малко был встречен благосклонными улыбками и буддийскими приветствиями в форме двух сложенных ладонями рук, поднятых на уровень лица. Юболь вся сияла. Довольно пожилой мужчина, которого Юболь представила как своего отца, встал напротив Малко и произнес длиннейшую речь, которую дочь резюмировала в следующих словах:

– Он очень доволен, что его дочь выходит замуж за человека столь богатого. Он желает, чтобы твои урожаи были всегда обильными и чтобы наши дети росли счастливыми...

В настоящий момент до этого было еще далеко... Малко взглянул на кувшины с рисовой водкой и огромные блюда с мелко нарубленным мясом, расставленные во дворе. Похоже, что семья Юболь опустошила рынок. Здесь было не менее двадцати уток, разрубленных на кусочки.

– Нужно, чтобы ты оделся, – сказала Юболь.

– Чтобы я оделся?!

Она рассмеялась.

– Да. Ты видишь вон того старика в углу? Это деревенский вождь. Он специально приехал, чтобы нас обвенчать. На тебе должен быть традиционный костюм. Затем мы должны продемонстрировать наше супружество, чтобы все могли убедиться, что я действительно твоя жена.

Казалось, она была на верху блаженства. Малко попытался не думать о том, зачем он приехал в Лаос. Никогда не следует воспринимать жизнь слишком серьезно. Но, похоже, Юболь по-настоящему втянется в игру.

– Ты же знаешь, что я очень скоро уеду отсюда, – сказал он. – Что все это понарошку...

Она разразилась своим странным пронзительным смехом.

– Разумеется! Но ты спас меня в глазах родителей, сняв для меня дом. И они счастливы. Они прекрасно знают, что ты никогда не приедешь жить в их деревню. Но они гордятся, что их дочь любима таким богатым и могущественным человеком.

Запах ладана заполнил весь дом. Завернутая в длинный саронг, с венком из цветов плюмерии на шее, Юболь с самым серьезным видом смотрела на Малко. На нем также был только саронг, обернутый вокруг талии. Тело его благоухало душистым пальмовым маслом.

Прямо перед ними присел на корточки вождь деревни. Рядом с ним лежала циновка, на которой были разложены восемь связок по десять тысяч кипов и несколько толстых белых веревок: церемонию можно было начинать.

Медленно и торжественно вождь деревни взял деньги и стал громким голосом пересчитывать их, обратившись лицом к двери.

Подсчет сопровождался радостными криками: это родственники, собравшиеся перед лестницей, выражали свое удовлетворение! У Малко слегка кружилась голова из-за рисовой водки, добрый десяток рюмок которой его заставили проглотить. Ему все время хотелось расхохотаться при мысли о том, что судьба его расследования зависела теперь от давней неприязни между двумя вьетнамцами.

Закончив подсчет денег, вождь деревни взял одну из веревок и обвязал ею запястье правой руки Малко. Юболь склонилась к нему, чтобы объяснить:

– Это баси. Каждая из этих веревок должна удерживать одну из твоих душ и приносить ей счастье. Нужно, чтобы ты их носил до тех пор, пока они сами собой не развяжутся. Иначе они могут принести несчастье.

Бормоча заклинания, вождь деревни продолжал обвязывать веревками запястья обеих рук Малко.

– А сколько же у человека душ? – спросил тот, несколько встревоженный.

– Много, – сказала Юболь. – Но заниматься следует только самыми главными.

Сейчас у Малко был вид начинающей артистки, которая вскрыла себе вены, но была спасена в последний момент. Вождь деревни потихоньку удалился, прижимая к груди кипу денег. Малко и Юболь остались одни в комнате, где не было никакой мебели, кроме толстой желтой циновки.

Юболь начала разматывать свой саронг. А Малко смотрел, как из спадающих одежд появляется ее миниатюрная, гибкая и смуглая фигурка. Оставив только венок из плюмерии, Юболь прижалась к Малко. Снаружи доносились крики и шутки родни, занятой истреблением рисовой водки.

– Тебе нужно забыть все твои проблемы на этот вечер, – сказала Юболь. – Я уверена, что Нго тебе поможет. Многие годы он мечтает отомстить Труонгу... А тем временем ты обязан отдать мне должное, иначе вся моя семья будет страшно расстроена.

– Почему ты оставила открытой дверь? – спросил Малко. – Сюда слетятся все москиты.

– Чтобы мои родичи могли заглядывать и видеть... Это уже слишком!

Взглянув на расстроенное лицо Малко, Юболь расхохоталась и начала стягивать с него саронг.

– Тебе нечего стыдиться! – сказала она, откровенно им любуясь.

Юболь растянулась на циновке и привлекла к себе Малко. Ее ловкие руки начали ласкать тело любовника, и он очень быстро забыл о присутствии ее бесцеремонной родни.

* * *

Малко потребовалось несколько секунд, чтобы связать скрип ступенек со смеющейся во весь рот физиономией человека, наблюдавшего за ними через полуоткрытую дверь. Сидя на нем верхом, Юболь громко хохотала, сжимая его бедра на удивление сильными ногами. В начале их любовной игры Малко был немало удивлен этими совершенно неуместными раскатами смеха. Но тут же понял, что для Юболь это был способ дать понять своим близким, насколько велико было ее наслаждение. При каждом новом движении она впивалась ногтями в его тело и, откидывая назад голову, смеялась как безумная. Этому в немалой степени способствовала и рисовая водка.

– Там кто-то есть, – сказал Малко.

Он замер, но голова тут же исчезла. Юболь презрительно поморщилась и, закрыв глаза, продолжала ритмично скользить взад-вперед по телу Малко. Для нее в этот момент в мире существовало только одно: ее наслаждение.

Маленькое гибкое тело лаоски обладало, казалось, упругостью каучука.

– Продолжай, продолжай, – пробормотала она. Ступеньки лестницы снова скрипнули. Малко различил силуэт наблюдавшего за ними человека, но на этот раз не обратил на него никакого внимания. А Юболь снова залилась беспричинным смехом, закинув назад голову.

И тут же, обессилев, она упала на грудь Малко. Никогда Малко не поверил бы, что в этом маленьком теле таится столько энергии. А шум перед домом достиг своей высшей точки. Один из членов семьи громким голосом комментировал для более скромных родичей подвиги Малко.

* * *

Малко выходил из «Лан-Ксанга», когда расположившийся в садике перед отелем велорикша быстро тронулся и остановился перед ним. Человек этот так плохо говорил по-французски, что Малко с большим трудом угадал слова пароля:

– "Эль-Марокко"... в Паланг.

Это был незнакомый лаосец, беззубый, с круглым лицом, одетый в обычные для здешних рикш лохмотья. Малко сел в его коляску. Рикша тронулся и свернул направо по набережной.

Что же удалось узнать Нго?

* * *

Нго полулежал в углу сарая, отгороженном ширмой, и курил из трубки опиум. После нескольких затяжек он на минуту закрыл глаза, наслаждаясь, очевидно, дурманом. Затем медленно заговорил, обратившись к Малко:

– Сегодня вечером в одном укромном местечке недалеко от Вьентьяна Труонг должен передать Ло-Шину двести килограммов уксусного ангидрида. Вы можете его выследить. Он ни о чем не подозревает. Он отправится туда в шесть часов на своем грузовичке. Сейчас эта машина стоит около аптеки. Старый «пежо-403».

Он сказал это все на одном дыхании, явно находясь в состоянии опьянения. Но Малко понял главное: он напал на верный след.

– Вы уверены, что Труонг ни о чем не догадывается?

Нго улыбнулся.

– Я даю вам слово, месье. Сейчас четыре часа, и у вас еще достаточно времени, чтобы подготовить все необходимое.

Малко едва сдерживал нетерпение. Нужно было предупредить генерала Хаммуана, поскольку он, Малко, не имел никакого права производить обыск. Он протянул Нго руку.

– Спасибо, я буду держать вас в курсе дела.

Вьетнамец, сжав губами мундштук, принялся раскуривать очередную трубку. Гость был для него уже в другом мире. Малко выбежал из сарая. Нужно было действовать, а в его распоряжении было не более двух часов.

* * *

– Генерал Хаммуан находится в Луангпрабанге. Безразличная ко всему секретарша в мини-юбочке мило улыбнулась Малко.

– Когда он возвращается?

– Завтра утром.

– А его заместитель?

– Они отправились вместе. Я передам ему, что вы приходили.

* * *

Малко поблагодарил девушку и вышел. Итак, он вынужден действовать в одиночку. Он сел в «фольксваген» и направился к «Лан-Ксангу». У него оставалось время лишь на то, чтобы сбегать за своим суперплоским пистолетом. Поскольку Хаммуана нет в городе, он едет один. Он подумал о Юболи, блаженствующей в «их» доме. После отъезда гостей они чуть не полночи занимались любовью. Юная лаоска давала ему заснуть, затем будила страстными ласками, выжимая из его тела последние капельки эротизма. Она обладала совершенно необычным для восточной женщины воображением, заставляя ласкать ее самыми диковинными способами. А потом ничтоже сумняшеся заявляла Малко, что ничего подобного она раньше не испытывала.

* * *

Малко с трудом увернулся от столкновения с грузовым «доджем», въезжавшим в ворота лаосского штаба военной авиации, и нажал на акселератор. «Пежо», принадлежавший аптекарю, шел на двести метров впереди него. Труонг, худощавый и бледный вьетнамец с седой головой, отправился из центра города ровно в шесть часов. Малко оставалось лишь надеяться, что в кузове грузовичка действительно находится уксусный ангидрид.

Он не знал еще, что будет делать. Лучше всего было бы, конечно, подождать следующего дня, чтобы действовать вместе с генералом Хаммуаном... Труонг ехал довольно быстро, не проявляя ни малейшего беспокойства. В городе следить за ним было нетрудно. После того как они пересекли Ват-Тай, движение стало менее интенсивным, но «фольксваген» Малко, имевший вьентьянские номера, и здесь не вызвал подозрений.

Дорога шла берегом Меконга, следуя за его извивами. Мало-помалу современные дома уступали место участкам леса и хижинам на сваях. Им встретилась колонна военных машин. Во Вьентьяне часто забывали, что в стране бушует война и две трети ее территории находится под контролем Патет-Лао. Малко попытался держаться за такси, которое шло в том же направлении, что и грузовичок Труонга. Однако через три километра таксист свернул на обочину и вынужден был остановиться из-за лопнувшей шины. Между Малко и грузовичком, который шел, естественно, медленнее «фольксвагена», не было больше никаких машин. По счастью, дорога шла не разветвляясь. Малко пришлось прибавить скорость. Обгоняя грузовичок, Малко взглянул на Труонга, который катил с сигаретой в зубах, не отрывая глаз от дороги.

Он казался совершенно спокойным.

Чуть дальше дорога делала поворот. Малко потерял «пежо» из виду. Но это его не слишком волновало. Он проехал еще километр, поглядывая в зеркало заднего вида. Никого. Малко забеспокоился. Либо грузовичок свернул на дорогу, не замеченную им, либо по какой-то причине остановился. Он съехал на обочину, заглянул в мотор и поднял крышку заднего капота. На повороте показался грузовик и пролетел мимо. Но это был не «пежо». Он снова сел в машину и развернулся. Миновал поворот и выехал на дорогу, которая оказалась пустынной, если не считать велосипедиста, катившего в сторону Вьентьяна.

* * *

На полустертой табличке можно было не без труда прочесть: «Американская помощь» – 0,5 мили". Она была прибита на дереве у поворота на грунтовую дорогу, которая углублялась в лес по направлению к Меконгу. «Пежо» мог быть только там! Полмили – это десять минут пешком. Если аптекарь услышит шум мотора, он наверняка насторожится.

Закрыв машину, Малко зашагал по дорожной грязи, вглядываясь в джунгли, стоявшие стеной с обеих сторон дороги. Это было превосходное место для засады, какая совсем недавно стоила жизни Амалфи. Он ускорил шаг, ото всей души желая, чтобы скорая на решения Юболь никогда не услышала о Далиле.

Глава 13

Контуры сараев на берегу Меконга колыхались в мареве раскаленного воздуха. В этом месте береговой откос поднимался метров на десять. Пот струился по лбу Малко, и он вытер его. Сердце колотилось так, как если бы он пробежал двадцать километров. А между тем он удалился от проселочной дороги лишь метров на двести. Шел он напрямик через небольшой лесок. Тропическая растительность была настолько густой, что он чуть не напоролся на колючую проволоку, ограждавшую территорию «Американской помощи». Строения из гофрированной жести раскалились под лучами солнца. Все казалось пустынным. Малко осторожно пробрался сквозь проволочное заграждение и направился к первому сараю. Он замер, прижавшись к пышущей жаром железной стене. Здесь дышать было еще труднее. Малко стал осторожно продвигаться вперед, пока не увидел грузовичок аптекаря.

Задние дверцы машины были открыты, и два лаосца вытаскивали из кузова громадную бутыль, настолько тяжелую, что они едва подняли ее вдвоем. Мелкими шажками они прошли в дальний от Малко сарай.

Больше никого не было видно. Он перебежал к строению, в котором только что скрылись два лаосца, и приник к горячему железу.

Внимательно оглядев стену, он заметил, что кое-где листы жести покоробились и плохо сходились. Он раздвинул два из них и через образовавшуюся щель проник внутрь помещения. Ему показалось, что он вошел в ад. Не меньше пятидесяти по Цельсию! Штабеля ящиков ограничивали видимость. Спрятавшись за ними, он стал осматриваться. На многих ящиках большими синими буквами была нанесена маркировка – «Американская помощь». На других не было никаких надписей. К деревянному столбу была прибита доска с красными буквами: «Внимание! Все материалы, находящиеся на этом складе, являются собственностью Соединенных Штатов Америки. Запрещается перемещать и выносить что бы то ни было».

Шум голосов заставил его прижаться к одному из ящиков. В трех метрах от него прошли два лаосца, толкая перед собой тачку. Оба обливались потом. На тачке лежали две огромные бутыли. Они выгрузили их за большим серым контейнером.

Лаосцы удалились, еле волоча ноги, и Малко подошел ближе. За контейнером он увидел ряды бутылей. Перевернув одну из них, он обнаружил этикетку и прочел красные буквы: «Уксусный ангидрид. ОПАСНО».

На этот раз он нашел то, что нужно! Может быть, именно такие бутыли были причиной гибели Дерека Уайза. В таких количествах этот реактив мог служить только для переработки морфина в героин. Но занималась этим, уж конечно, не «Американская помощь». Теперь необходимо было узнать, кто разрешил Труонгу разместить здесь бутыли. Похоже, он делал это совершенно открыто.

Жаль, что здесь сейчас не было генерала Хаммуана, который мог вмешаться официально. Но ничего не поделаешь. Придется уйти отсюда тем же путем и поставить его в известность. Может быть, стоило рискнуть и проследить за бутылями до конечного пункта назначения...

Осторожно он направился к тому месту, где были раздвинуты листы жести. Выбираясь наружу, он услышал какие-то крики и возгласы, доносившиеся со стороны входа на склад. Заинтригованный, он вернулся назад, чтобы посмотреть, что там происходит.

Обступив аптекаря, два азиата угрожали ему большими черными автоматами. Труонг яростно протестовал визгливым голосом.

Оба грузчика остановились и стали наблюдать сцену. Малко был озадачен. Кто эти вооруженные незнакомцы?

Тут он увидел других лаосцев в гражданском и тоже с автоматами. Они выходили из остановившегося неподалеку микроавтобуса. Один из них подошел к Труонгу, что-то сказал, и аптекарь сразу умолк. Трое других направились в глубь сарая.

Малко едва успел нырнуть в щель между листами железа. Его предали! По-другому это нельзя было истолковать. Но почему эти люди вели себя так агрессивно с Труонгом?

Листы жести еще вибрировали, когда вооруженные лаосцы оказались в той части сарая, которую только что покинул Малко. Он услышал ругань и автоматную очередь, ударившую со страшным грохотом по листам железа.

Малко пролез сквозь колючую проволоку и углубился в чащу леса. Слава Богу, здесь уже в трех шагах ничего не было видно. Не обращая внимания на лианы и колючки, он пробирался к дороге. Казалось, его не преследовали. Минут пять он бежал во весь дух, держа в руке пистолет. Рубашка на нем была разодрана колючими ветками. Он оказался у дороги так неожиданно, что упал в кювет. Автострада на Ват-Тай была совсем близко. Он увидел свой «фольксваген» и прибавил ходу.

Уже садясь в машину, Малко услышал шум мотора и обернулся. Микроавтобус мчался по проселочной дороге.

Он рванул с места в полную силу мотора, готового отдать душу. Когда микроавтобус выскочил вслед за ним на шоссе, Малко опережал его метров на тридцать. Но очень скоро он понял, что, к сожалению, не может выжать из своего «фольксвагена» больше 80 километров в час. Быстрее ехать было невозможно. Машина и без того грозила рассыпаться на куски.

Микроавтобус приближался. В зеркало заднего вида Малко вдруг увидел, как из одной дверцы машины вырвалось пламя. Стреляли по нему.

Дорога была пустынной. Надвигалась гроза, как это происходило здесь каждый день с наступлением темноты. Его единственный шанс – добраться до Национального центра документации. Преследователи не осмелятся столкнуться на подъезде к Ват-Таю с парашютистами генерала Хаммуана. Но туда надо было еще добраться... Ближе к Ват-Таю стали встречаться машины и среди них попался бело-голубой грузовичок «Эр-Америки». Напротив своей базы, за столиками придорожного ресторанчика под открытым небом, сидело несколько лаосских пилотов. Все они были при оружии.

Микроавтобус нагонял Малко, но выстрелов больше не было. Они, по-видимому, собираются с ним спокойно разделаться, как только он остановится. Или же в том месте, где дорога расширяется, легко обгонят его и изрешетят из своих автоматов.

Поравнявшись с заправочной станцией «Три слона», он быстро принял новое решение. Вместо того, чтобы продолжать ехать прямо по широкому проспекту Сеттатират, он резко свернул влево, на улицу Сам сюр Тай с односторонним встречным движением. Старенький грузовичок «нэш», какой можно встретить лишь на улицах Вьентьяна, яростно засигналил, но посторонился. Лаосцы не очень сильны в правилах дорожного движения. Не ожидавший этого микроавтобус потерял несколько секунд, разворачиваясь. Перед Малко дорога была свободна. До центра города оставалось менее километр...

Он не увидел, как из маленькой темной аллеи выскочил рикша. Зная, что здесь не должно быть встречного движения, несчастный буквально сам бросился ему под колеса.

От удара лобовое стекло разлетелось, и Малко на мгновение был ослеплен. «Фольксваген» подпрыгнул, сбив рикшу передними колесами, и встал поперек дороги.

Оглушенный, Малко вышиб плечом заклинившую дверцу. Со всех сторон сбежались лаосцы. Рикша лежал на боку, лицо его было в крови, он стонал. Какая-то машина чуть не наехала на него. Малко взял его за плечи и оттащил в сторону. Рикша завыл. У него, вероятно, была сломана нога.

Вдруг Малко увидел микроавтобус, едущий против движения. Оставив раненого, он нырнул в узкую аллею, откуда тот только что выскочил.

Задыхаясь, он бежал, не зная даже куда. Тропинка виляла между деревянными заборами. Через сто метров он обернулся, и ему показалось, что он увидел силуэты бегущих за ним людей. Здесь, в темноте, с ним могли сделать все что угодно, и ему уже не поможет его суперплоский пистолет. В этот момент он заметил развевающийся красно-желтый флаг. Значит, он находится напротив резиденции северо-вьетнамского посла.

Дом Синтии был рядом.

Он резко свернул, и сердце его приятно забилось при виде света в ее окне.

В два прыжка он поднялся по деревянной лестнице и постучал в дверь.

– Кто там? – раздался голос Синтии.

– Малко.

После небольшой паузы он услышал: «Войдите!»

* * *

– Лежать, Конфуций!

Порычав еще немного, чау-чау вновь улегся под гамаком своей хозяйки, подвешенным к двум деревянным балкам. Лежа в нем, Синтия читала роман «Голая обезьяна».

Она положила раскрытую книгу на обнаженную грудь и с любопытством посмотрела на Малко. Маленькие трусики из темно-синего кружева рельефно обтягивали бугор Венеры и были единственной ее одеждой. Высокая и упругая грудь поразила Малко. Синтия, казалось, была высечена из мрамора. На лице ее был легкий макияж, длинные светлые волосы спадали на плечи.

– Что вам угодно? – спросила она ледяным тоном. – Я не люблю, когда меня беспокоят без предупреждения.

Его разорванная рубашка вызвала у нее ироническую усмешку.

– Вы что, повздорили с какой-нибудь ревнивой лаоской?

Он не ответил. Сейчас этот дом казался ему самым приятным местом на всем белом свете. Но теплоты, которая установилась между ними во время их первой встречи, больше не было. Она поднялась.

– Я принесу вам чего-нибудь выпить. Водки, не так ли?

Она исчезла и через несколько мгновений вернулась в длинном прозрачном платье. Снова устроилась в гамаке и протянула Малко стакан.

Малко пригубил крепкий прохладный напиток. Каждый раз, после того, как ему приходилось рисковать жизнью, он чувствовал неистовый прилив сил. Синтия, похоже, была ясновидящей.

– Я никогда не занимаюсь любовью в гамаке. Если вы пришли за этим, то будете разочарованы, – отчужденно заметила она.

Ее самоуверенность вдруг разозлила Малко. Со стаканом в руке он наклонился к ней и хотел поцеловать. Но она отвернулась, и его губы коснулись ее уха. Тогда он крепко взял ее за волосы и с силой повернул голову. На этот раз он не встретил сопротивления.

Ее губы приоткрылись, и она ответила на поцелуй – искусно и без излишнего притворства. Он открыл глаза и встретил взгляд молодой женщины – многозначительный и насмешливый.

– Вы сегодня агрессивны! – произнесла она. – Примите холодный душ. Я не прочь пофлиртовать, но меня не насилуют.

Сквозь легкую ткань платья Малко угадывал сильные длинные ноги. В нем стремительно просыпался пещерный человек. Эта роскошная самка, насмехавшаяся над ним, возбуждала в нем бешеное желание. Не зная с чего начать, он еще раз поцеловал ее и положил руку на бедро.

Он сразу понял, что под платьем ничего уже не было, наклонился и снова стал целовать ее. Его властный жест был настойчив. Он уловил под пальцами едва заметную дрожь. Поцелуй становился все более страстным.

Ее глаза были закрыты. Пес зарычал. Освободившись от поцелуя, она сказала:

– Цыц, Конфуций!

Мягко выражаясь, она не была еще на седьмом небе. Его рука скользнула по упругим бедрам и остановилась на лодыжке. Она не сопротивлялась. Язык ее вяло отвечал на поцелуй. Но когда его рука стала подниматься вверх, увлекая за собой ткань платья, она чуть заметно передвинула ноги. Он коснулся внутренней стороны бедер в том месте, где кожа была самой нежной. Сердце его колотилось как у школьника.

Он еле сдерживался, чтобы не закричать от радости – наконец-то он овладевал неприступной Синтией...

Теперь он уже не церемонился. Длинное платье поднялось выше бедер. Синтия закрыла глаза. Она больше не отвечала на поцелуй. Губы ее приоткрылись. Это были танталовы муки – как только он прижимался к ней, гамак начинал опасно раскачиваться.

Ему не терпелось вытащить Синтию из гамака и овладеть ею по-настоящему. Она уже не противилась его ласкам. Ничего другого, казалось, ей не было нужно. Он полностью забыл о ЦРУ и о той опасности, которой только что избежал.

Через какое-то время, показавшееся ему вечностью, она вдруг расслабилась всем телом и застонала. При этом бешено раскачивающийся гамак чуть не оторвался.

Как сквозь сон Малко снова услышал рычание Конфуция. Можно было подумать, что тот ревновал. Но Синтия, безусловно, была достаточно утонченной женщиной, чтобы прибегать к ласкам собаки. К тому же весь Вьентьян был у ее ног. Малко желал ее до безумия. Забыв про всякую галантность, он легко потянул ее за запястье, стараясь вытащить из гамака. Она открыла глаза.

Светлый, прозрачный взгляд счастливой девочки, но подозрительно тяжелый для женщины, только что испытавшей полное удовлетворение. Ее голубые глаза отражались в золотистых глазах Малко. Высокие скулы, сбритые брови, казалось, роднили се с потомками Чингисхана.

– Спасибо, – произнесла она.

Малко чуть не задохнулся. Бывают моменты, когда вежливость граничит с цинизмом...

– Пойдемте! – сказал он.

– Куда?

– Подальше от этого гамака! Вы же не хотите, чтобы я его отцепил!?

Синтия не изменила ни выражения лица, ни позы.

– У меня уже нет желания заниматься любовью. Мне и так хорошо, – спокойно промолвила она.

Увидев выражение лица Малко, она рассмеялась.

– Все вы одинаковы! Вы думаете, что женщине просто необходимо чувствовать себя растерзанной и опустошенной... Все вы чванливы. Я познакомилась недавно с одним американцем. Он пришел сюда как-то вечером и разделся. Он обладал такими достоинствами, каких я не видела никогда в жизни. Это было предметом его безумной гордости. Потом я узнала, что он поспорил на сто долларов, что я первая наброшусь на него. А я выгнала его плетью. Надеюсь, с вами мы не дойдем до этого...

Она с насмешкой разглядывала его, довольная собой и агрессивная. Малко удалось немного обуздать свой примитивный инстинкт.

– Если я и отказался пойти с вами в прошлый раз, то у меня были на то серьезные причины.

– Это ваше право, – холодно ответила Синтия. – Но я себя дважды не предлагаю.

Полулежа, опираясь на локти, она была великолепна – глаза ее блестели, платье скомкано на животе.

– Вы доставили мне большое удовольствие, – проговорила она.

Это было уже слишком! Конфуций вдруг зарычал громче и прижался мордой к полу.

– Что такое? – спросил Малко.

– Крысы, наверное.

Резким движением Малко вырвал се из гамака. Она упала на колени и тут же вскочила. Глаза ее недобро заблестели.

– Негодяй!

Но вмести того, чтобы убежать, она набросилась на него. Они упали на циновку. Когда ногти Синтии чуть было не вонзились в его глаза, раздались оглушительные взрывы. Конфуций застонал в агонии. Пол затрясся так, что казалось, кто-то исполнял на нем пляску Святого Витта.

Новая серия выстрелов – и на этот раз от старых тиковых половиц полетели щепки. Синтия вскрикнула и откатилась в сторону.

Малко выхватил свой суперплоский пистолет, прицелился в щель между половицами и три раза выстрелил. Преследователи выследили его и проникли под дом.

Он встретился глазами с Синтией. Ее взгляд неожиданно смягчился. Затаив дыхание, они лежали друг против друга на полу, в том месте, где доски были потолще. Губы их были рядом, и молодая женщина прошептала:

– Я прошу у вас прощения.

Стрельба прекратилась. Малко наблюдал за дверью. В любой момент могли бросить гранату... Но его выстрелы, похоже, обескуражили нападавших.

В наступившей тишине Синтия не теряла ни минуты. На этот раз она сама притянула его к себе на жесткую циновку, а потом на себя. Она страстно поцеловала его, зубы их соприкоснулись. Малко отложил в сторону свой пистолет.

Он слишком желал ее. Синтия, впиваясь ногтями в его спину, бормотала сквозь зубы:

– Я хочу тебя. Иди сюда! – приказала она. Когда он обнял ее, она всем телом подалась ему навстречу. Малко не мог больше устоять. Синтия неистовствовала, глаза ее были широко раскрыты, платье трещало по швам. Пол под ними ходил ходуном, почти как от пуль.

Вдруг она прижалась головой к его плечу и замерла. Через какое-то мгновение он почувствовал, что она плачет.

– Что с тобой? – спросил он.

– Конфуций!

Он обернулся. Пес был мертв. Он лежал в луже крови. Пуля попала ему в голову. Синтия безутешно рыдала.

– Он жил у меня десять лет и следовал за мной повсюду.

Малко ничего не ответил. Горе ее было искренним.

– Почему вас хотят убить? – спросила она.

– Это долгая история, – ответил Малко.

– Я хотела бы вам помочь, – прошептала Синтия. – И отомстить за Конфуция.

– Это слишком опасно.

Синтия прижалась к нему.

– Мне хорошо.

Малко с удивлением посмотрел на нее.

– Но вы же не...

Синтия немного помолчала.

– Этого со мной никогда не происходит, – наконец промолвила она. – Но я люблю доставлять удовольствие мужчине, который мне нравится.

В доме царила тишина, убийцы были далеко. Малко почувствовал, как все его нервы разом расслабились. Синтия отстранилась, присела на корточки и склонилась над ним.

Ее ласки закончились только тогда, когда Малко вскрикнул. Голубые глаза победоносно блестели. Она выпрямилась и игриво встряхнула светлой шевелюрой:

– Пусти мои волосы... – сказала она.

Глава 14

Малко уже начал терять терпение, когда, наконец, дверь кабинета Вилларда открылась. Он не видел резидента «Конторы» в Лаосе со времени их первого свидания. Джим Даф был уже мертв, и Малко почти не продвинулся в своем расследовании. Сай Виллард, по всей видимости, знал об этом, так как спросил снисходительным тоном, как только они вошли в его кабинет:

– Ну как, вам удалось материализовать ваши «химеры»?

– Почти удалось, – ответил Малко. – Я пришел к вам, чтобы пригласить вас взглянуть на их останки...

Он кратко рассказал о своей экспедиции на склады «Американской помощи» и о том, что произошло после этого, умолчав, однако, о Нго.

Слушая Малко, Сай Виллард рассеянно крутил в руках карандаш. Прохладный воздух, нагнетаемый в кабинет кондиционером, приятно контрастировал с царившей снаружи духотой. Надвигалась гроза, и огромные тучи в форме атомных грибов нависли над городом.

– Это совершенно невозможно, – сказал Виллард. – Вход на склады «Американской помощи» закрыт для посторонних.

Малко с трудом сохранил хладнокровие.

– Мне все это не приснилось, – сказал он. – Я вас отвезу на то место, где хранятся эти реактивы. Я своими глазами видел, как их там выгружали.

От слов Малко веяло таким ледяным спокойствием, что Сай Виллард переменил тон.

– Ну хорошо, пусть так, но это относится к компетенции генерала Хаммуана, – сказал он.

– Я уже говорил с ним, – ответил Малко. – Он хотел бы, чтобы вы также присутствовали во время досмотра.

Американец с досадой посмотрел на часы.

– Сейчас я должен идти к послу. Могли бы вы зайти ко мне через два часа?

– Я хотел бы, чтобы вы отменили встречу с послом и не теряя времени поехали со мной, – настойчиво сказал Малко.

Сай Виллард покачал головой.

– Это невозможно. Я не могу ослушаться посла... А ведь настоящим хозяином в посольстве был он...

Малко встал, разъяренный. Ну что тут поделаешь!

– В таком случае, до скорого свидания.

* * *

Услышав скрип шин «БМВ» генерала Хаммуана, провизорши аптеки Труонга с испугом подняли головы. Малко вошел в лавочку, лаосский генерал последовал за ним. Подошла молодая женщина и обратилась к ним, как к обычным клиентам.

– Что вы желаете, господа?

– Мы хотели бы видеть господина Труонга, – ответил Малко.

– Господина Труонга сейчас нет. Но я могу выдать вам любое лекарство согласно вашему рецепту.

Малко почувствовал, что теряет терпение.

– Мы пришли не за лекарством. Где Труонг?

Хаммуан что-то сказал по-лаосски, и провизорша вся съежилась.

– Господин Труонг сегодня не пришел, – призналась она. – Где он сейчас, мы не знаем.

– Когда вы его видели в последний раз? – спросил Малко.

– Вчера. Он уехал на нашем грузовичке развозить фармацевтические товары по деревням. Мы боимся, не задержали ли его люди Патет-Лао.

Малко думал иначе. До сих пор он считал, что аптекарь обнаружил слежку.

– Едем на склады «Американской помощи», – сказал он. – Обойдемся без Труонга.

Они вышли из аптеки. За «БМВ» стоял «линкольн» Вилларда. Малко сказал генералу:

– Я поеду с ним. Следуйте за нами.

Он открыл дверцу «линкольна» и сел рядом с первым секретарем посольства.

– Труонг исчез, – сообщил он. – Но я легко найду туда дорогу. Скажите, пожалуйста, вашему водителю, чтобы он выехал на Луангпрабангское шоссе.

Сай Виллард принялся яростно жевать свою сигарету, потом повторил указание шоферу.

* * *

Обстановка в машине Вилларда была такой же ледяной, как воздух, идущий из кондиционера. Всю дорогу они не обменялись ни словом. «БМВ» генерала Хаммуана следовал за ними. На обочине появился указатель с надписью «Склады американской помощи».

– Поверните сюда, – сказал Малко.

Их здоровенный автомобиль, переваливаясь, свернул на разбитую проселочную дорогу. У Малко защемило сердце. Он узнал ворота. Их охраняли два лаосских солдата. «Линкольн» остановился, и Малко вышел. Вслед за ним вышел Виллард.

– Ну и что дальше? – спросил он.

– Это здесь.

Солдаты открыли ворота, не задав никаких вопросов.

– Вы узнаете этих людей? – спросил цеэрушник.

Малко отрицательно покачал головой.

– Нет. Вчера их здесь не было. Идемте на склад. Они вошли в сарай. Хаммуан последовал за ними. Внутри было невообразимо жарко. Малко пошел прямо к тому месту, где накануне он видел бутыли. Там ничего не оказалось, кроме нескольких пустых ящиков.

Малко был вне себя от ярости.

– Все отсюда куда-то убрали!

Виллард повернулся к часовым.

– Кто-нибудь утром был здесь?

– Никого, сэр.

– С какого времени вы здесь находитесь?

– С семи утра, сэр. Склад охраняется только до шести вечера.

Когда Малко вчера приехал сюда, было уже больше шести часов...

Виллард повернулся к Малко и сказал ироничным тоном:

– Ну так где же ваши бутыли с уксусным ангидридом?

– Их увезли отсюда этой ночью, – ответил Малко. – Мне все это не приснилось. Они были здесь.

Первый секретарь пожал плечами.

– Вы решили любой ценой доказать, что ваши подозрения обоснованны. Я знаю людей, которые работают со мной. Никто из них не занимается контрабандой опиума...

Это было уже слишком!

– А господин Ло-Шин? – спросил Малко.

Взгляд Вилларда слегка дрогнул, но он сохранил невозмутимость.

– Об этом я ничего не знаю.

Малко едва сдержался. Его считали законченным идиотом.

– Я найду эти бутыли, – сказал он.

Генерал Хаммуан молча вышел вслед за ними из сарая. Остановившись перед своей машиной, Виллард повернулся к Малко.

– В следующий раз попрошу напрасно меня не беспокоить.

Он забрался в свою машину, не предложив Малко занять место рядом с ним. Малко сел в машину генерала Хаммуана. Лаосец казался совершенно спокойным.

– Не переживайте, – сказал он. – Такое со мной случалось десятки раз. Даже если бы мы и нашли эти бутыли, то смогли бы арестовать лишь рядовых соучастников. Те, кто наверху, умеют себя обезопасить.

– Я найду этого аптекаря, – сказал Малко. – Даже если придется обыскать во Вьентьяне каждый дом.

Хаммуан улыбнулся.

– Вам еще многое предстоит узнать, господин Линге. Здесь они сильнее всех.

* * *

Юболь не находила себе места.

– Это ужасно, – бормотала она. – Я не думала, что он посмеет тебя предать.

Судя по всему, она не имела никакого отношения к злоключениям Малко.

– Я должен увидеть его, – сказал он.

Они не обменялись ни словом по дороге на склад велоколясок. Юболь очень переживала свою вину... А Малко горел желанием отомстить. Нго лежал на том же месте и занимался тем, что складывал купюры по тысяче кипов в большую корзину, которая служила ему сейфом. Так как крупных купюр почти не было в обращении, то кассирши во всех магазинах пользовались такими корзинами в качестве кассового ящика, подвешивая их к потолку.

Увидев Малко, одноногий вьетнамец выразил неописуемую радость:

– Здравствуйте, месье! Очень рад вас видеть. Что хорошего вы хотите мне сообщить?

Он казался настолько искренним и говорил с таким пылом, что Малко заколебался. Но вовремя вспомнил, что находится в Азии.

– Господин Нго, – сказал он. – Я следил за аптекарем, как вы мне сказали. Но это была западня. Меня чуть не убили. Аптекарь исчез, и я очень вами недоволен...

Это было еще мягко сказано...

Нго отреагировал так, как если бы Малко сообщил ему, что испортилась погода.

– Я очень сожалею, – признался он. – Очень. Опять это было мягко сказано. У Малко появилось яростное желание заставить его проглотить свою культю.

– Господин Нго, я считаю вас ответственным за все, что произошло. По неизвестной мне причине вы меня предали.

Нго весь съежился, но ничего не ответил. Юболь что-то защебетала своим тоненьким голоском. Нго опустил голову со сконфуженным видом. Юболь бушевала. Малко уловил в ее монологе слово «бук-как» (свинья), что было по-вьетнамски ужасным ругательством.

В конце концов, Нго натянуто улыбнулся и выдавил из себя:

– Думаю, я совершил ошибку. Мне так хотелось отомстить Труонгу...

– Что вы сделали? – спросил Малко. Нго нервно облизал губы.

– Я сообщил кое-кому, что Труонг нас предал и уехал на склад. Я думал, что достанется лишь ему одному, и он будет наказан. Я очень сожалею обо всем, что с вами случилось.

Малко был просто потрясен. Ненависть Нго к аптекарю, зашедшая так далеко, лишила его последнего следа.

– Кому вы это сообщили? – спросил он.

Нго отрицательно покачал головой.

– Если даже я и скажу кому, вам это ничего не даст. Но я узнал, что обо всем этом стало известно Ло-Шину, и он очень, очень разозлился.

На это просто нечего было ответить.

Чувство удовлетворения перебороло стыд, и Нго поднял голову.

– Где Труонг? В аптеку он не вернулся.

– Я надеюсь, что он уже мертв, – абсолютно искренне признался Нго. – Ничто в жизни не доставит мне большую радость, чем увидеть его мертвым...

– А я должен найти его живым, и хочу знать, что с ним случилось, – ответил Малко.

Нго посмотрел на него с удивлением:

– Но он наверняка уже мертв, месье...

– Это еще неизвестно, – возразил Малко, который уже начинал понемногу постигать азиатскую душу. – Я приду к вам завтра. И не позже, чем завтра, я должен узнать, что с ним случилось. В противном случае...

Тут, в поддержку его угрозы, Юболь изрекла такое непристойное ругательство, какое могли выдумать только азиаты.

– Если ты этого не узнаешь, то пусть хряк, который обрюхатил твою мать, придет и по твою задницу... – выпалила она.

* * *

В ресторанчике «Красный дельфин» было темно и прохладно. Малко разглядывал великолепные ноги Синтии, сидящей на высоком табурете. Молодая женщина рассеянно тасовала колоду карт и делала это с чрезвычайной ловкостью. Заметив Малко, она улыбнулась.

– Ты чем-то расстроен?

– Да, немного расстроен.

Она не стала дальше углубляться в эту тему, подошла к нему и протянула колоду.

– Возьми и перемешай. Выбери три карты и положи их к себе в разные карманы.

Она демонстративно отвернулась, явив взору Малко свою великолепную спину. Малко вынул три карты, сделал, как она сказала, и положил колоду на стойку бара. Полный равнодушия, бармен-лаосец даже не посмотрел на него.

– Спрятал, ну и что дальше? – спросил он. Синтия снова повернулась на своем табурете и сошла с него. Она приблизилась к Малко, обняла за шею и прижалась бедрами к левому карману его брюк.

– Восьмерка треф, – сказала она. Потом ее бедра переместились вправо.

– Туз пик.

Затем она прижалась к его животу.

– Валет бубен.

После этого она поцеловала его, не обращая внимания на бармена. Когда Синтия отстранилась, глаза ее сияли.

– Обычно я угадываю на расстоянии, – сказала она. – Но ты удостоился особой чести!

– Как ты это делаешь?

Она приложила палец к губам.

– Тссс... Я никому никогда этого не рассказываю. Даже если ты женишься на мне, то все равно не узнаешь. Просто поверь, что я тебя люблю – и мои руки в твоем полном распоряжении.

Он был польщен таким признанием.

– Я похоронила Конфуция, – вдруг сказала Синтия. – Я многое отдала бы, чтобы найти тех мерзавцев, которые убили его.

Она уже не думала ни о себе, ни о Малко. Малко глубоко вздохнул.

– Пойду лягу спать.

Синтия подошла к нему и сунула в руку ключ от своей комнаты.

– Иди ко мне. Я вернусь поздно, но буду очень рада увидеть там тебя. Даже спящим.

Малко взял ключ. Синтия впервые открыто проявляла свои чувства. Внезапно вспыхнувшая любовь этой сильной и волевой женщины показалась ему неправдоподобной. Но он очень хотел ей верить.

* * *

Сердце Малко забилось сильней, когда они вошли в сарай, где находился склад велоколясок. Ведущий себя столь двусмысленно Нго был его последним шансом выйти на след. Вьетнамец сидел и штопал свои старые брюки.

Увидев Малко, он быстро заморгал. Юболь сразу заговорила по-вьетнамски. Когда она закончила свою тираду, Нго поднял глаза и посмотрел на Малко.

– Вы были правы, – сказал он. – Труонг еще жив. Он скрывается в селении Турахом, в сорока километрах от Вьентьяна, на старой луангпрабангской дороге. За Турахомом, среди рисовых полей, есть большой перекресток. Если вы завтра в три часа будете там, вас встретят и отведут к нему. Но Труонг не хочет встречаться с людьми генерала Хаммуана. Он очень боится их.

Нго говорил на одной ноте, глаза его бегали. По всему было видно, что он что-то недоговаривает.

– Как вы все это узнали? – спросил Малко.

Нго начал многословно объяснять:

– Труонгу удалось удрать от людей Ло-Шина. Он спрятался в Турахоме потому, что там живет его любовница. Он не может вернуться во Вьентьян, так как китаец считает его предателем. Ему нужны деньги. За деньги он готов рассказать все. Он знает многое.

Малко попытался прервать этот словесный поток.

– Как вы его нашли?

Нго хитро улыбнулся.

– Одна из провизорш приносит мне опиум. Она все рассказала, не подозревая меня ни в чем. Труонг думает, что вы преследовали его из-за американца, который покончил с собой...

Малко остановил его.

– Хорошо. Передайте Труонгу, что я приду на встречу с ним.

Нго пожал ему руку, бормоча свои бесконечные извинения... Когда они вышли из сарая, Юболь взяла Малко под руку.

– Это западня. Ты не должен туда идти. Я уверена. Когда Нго говорил, он ни разу не посмотрел мне в глаза.

– Ты так считаешь? – спросил Малко, улыбнувшись.

Он был того же мнения.

* * *

Генерал Хаммуан казался очень озадаченным. Ладонью правой руки он провел по своему почти совсем облысевшему черепу. Кондиционер не работал, и в его кабинете было невыносимо жарко.

– Я так и думал, что Труонг тоже замешан в наркобизнесе, – сказал он. – Если он предал Ло-Шина, то можно считать, что он уже мертвец...

– Наверняка, – сказал Малко. – Но, тем не менее, я хочу пойти на эту встречу и посмотреть, что будет дальше.

Лаосец одобрительно кивнул головой.

– Я вам выделю несколько парашютистов и оснащенную радиоаппаратурой машину. Они будут ждать в километре от назначенного места встречи. У вас будет «уоки-токи», чтобы связаться с нами, если понадобится.

– Вы хорошо знаете те места?

– Да, знаю. Местность там очень ровная. В бинокль можно будет наблюдать за вами.

– Будем надеяться, что нам удастся что-нибудь узнать. Лаосец ничего не ответил. Он проводил Малко до машины. Неподалеку, на площади, стоял маленький обветшалый храм.

– Башня этого храма была разрушена во время революции, организованной капитаном Конг-Ли. Очень жаль, потому что там хранился волос Будды, – вздохнул Хаммуан.

Малко также выразил свое сожаление по этому поводу.

* * *

Труонг пытался закричать, но один из тех, кто держал его, двинул ему в челюсть. Вес равно бы никто не услышал. Во дворе дома Ло-Шина, кроме его людей, никого не было.

Аптекарь старался ни о чем не думать. С того момента, как люди Ло-Шина появились на складе «Американской помощи», все происходило словно в кошмарном сне. Никто не хотел ему верить. Его долго и жестоко били бамбуковыми палками в подвале дома Ло-Шина. Безжалостные китайцы с вожделением истязали вьетнамца. Труонг все время надеялся, что вот сейчас войдет Ло-Шин и он сможет оправдаться. Но китаец не соблаговолил появиться.

Аптекаря бросили в кузов грузовика на мешки с рисом. Его удивляло только то, что он еще был жив. Обычно Ло-Шин не церемонился с предателями. Труонг помнил, как однажды китаец велел отрубить топором голову пятнадцатилетнему мальчишке за то, что тот выдал мелкого торговца опиумом. А его сестру заставил ублажать похотливых гостей в своем доме.

Труонг не мог понять, кто завлек его в эту дьявольскую западню.

Вдруг во дворе началась какая-то суматоха. Его мучители торопливо расступились. Величественно вышел сам Ло-Шин. В белом костюме, сшитом по старой моде, и в пробковом шлеме, прикрывавшем макушку его грушеобразного черепа, он напоминал, скорее, комический персонаж.

Но Труонгу было не до смеха.

– Ло-Шин, – закричал он. – Ло-Шин, мой господин, мой благодетель. Я тебя не предавал, и ты это знаешь.

Один из китайцев бросился вперед и сильно ударил его кулаком по губам. Изо рта аптекаря потекла кровь.

Тем не менее, Труонг продолжал кричать истошным голосом о своей невиновности, перечисляя все услуги, которые он уже оказал могущественному Ло-Шину, и те, которые мог бы оказать в будущем... Китаец слушал с благосклонным видом, как какой-нибудь профессор, одобрявший ответ талантливого ученика. Его маленькие ручки были скрещены на животе. Вообще-то он никогда не испытывал особой симпатии к аптекарю.

Возможно, это объяснялось чувством солидарности со своими соплеменниками из Гоминьдана, погибшими из-за жадности Труонга от ран и малярии.

Когда вьетнамец, наконец, умолк, исчерпав все свои аргументы, Ло-Шин заговорил хорошо поставленным голосом, почти не двигая губами, так, что один лишь Труонг смог уловить смысл его слов.

– Я знаю, что ты невиновен, – сказал он, приветливо улыбаясь. – Поэтому твоя семья может меня не бояться.

У Труонга появилась призрачная надежда, и он весь задрожал.

– Я знал, что ты справедлив, Ло-Шин, – сказал он. – Я буду служить тебе так же верно, как и прежде!

Китаец загадочно улыбнулся.

– Совершенно верно, ты мне еще послужишь.

Труонг внезапно подумал: почему же его не развязывают? Ведь всемогущий китаец признал его невиновность. И он решился задать этот вопрос. Ло-Шин взглянул на него с лукавой улыбкой и подошел еще ближе, так, что его рот находился всего в двадцати сантиметрах от лица аптекаря.

– В твоей жалкой жизни ты предавал всех, кроме меня, – сказал он. – Может быть, в конце концов, меня бы ты тоже предал, если бы я оставил тебе для этого время. Но я оставляю тебе лишь право надеяться.

Труонг ничего не понимал. Ло-Шин говорил, будто...

– Почему меня не развязывают? – спросил он.

– Потому, что ты окажешь мне еще одну услугу. Я никому не сказал, что ты меня не предавал, и ты будешь казнен. Ты окажешь мне этим последнюю услугу. Прощай, Труонг.

Он повернулся к нему спиной, отошел на несколько шагов и что-то сказал своим людям. Он произнес это по-китайски, то есть на языке, который Труонг понимал. То, что он услышал, заставило его онеметь от ужаса... Затем, когда Ло-Шин уже подходил к дому, он завопил:

– Ло-Шин, Ло-Шин, я не хочу умирать, я не сделал тебе ничего плохого.

Не обращая внимания на его вопли, китаец вошел в дом. Его люди залезли в кузов грузовика, где лежал Труонг. Так как пленник продолжал кричать, один из них ударил его со всей силы в висок.

Труонг перестал вопить как раз в тот момент, когда грузовик выезжал на улицу.

Глава 15

«Уоки-токи» лежал на коленях Юболь, и его тихое равномерное потрескивание подбадривало.

Абсолютно ровная местность на севере переходила в линию голубых известковых холмов. Здешние леса уже давно расступились, освободив пространство рисовым полям, и теперь лишь невысокие дамбы, разделявшие их, нарушали монотонность пейзажа этой тропической Голландии.

Малко в сотый раз оглядел окрестности. Никого. На месте встречи решительно никого не было. Юболь тоже смотрела во все глаза. Она сменила свои извечные черные брюки на полотняное мини-платьице. Малко не сумел се отговорить, и она поехала с ним, несмотря на очевидную опасность. Она чувствовала себя ответственной за все, что произошло – ведь с Нго ее связывали дружеские отношения. Было невыносимо жарко и душно. Покрытые пластиком сиденья «фольксвагена» стали липкими, как смола. Турахом остался в километре за ними.

Машина с людьми генерала Хаммуана стояла в укрытии за первыми домами. Была половина четвертого, и время, назначенное для встречи, давно прошло. Юболь смотрела направо, внимательно вглядываясь в рисовое поле. Вдруг она подскочила.

– Смотри!

Кто-то бежал по дамбе прямо на них, но слишком далеко, чтобы разглядеть – мужчина это или женщина.

Малко зарядил пистолет. Они находились на открытом месте, и это уже обеспечивало некоторую безопасность. Он наблюдал за бегущим силуэтом, и ему показалось, что это мужчина. Но бежал он как-то странно, переваливаясь как утка.

Бегущий приблизился, и Малко увидел, что руки его связаны за спиной.

Малко выскочил из машины с пистолетом в руке и бросился навстречу. Дамба упиралась в дорогу, и он вскарабкался на нее. На бегу он заметил еще одну деталь – на голове у незнакомца было что-то вроде капюшона с отверстиями для глаз. Он кричал не умолкая. Это был не человеческий вопль, а вой смертельно раненого зверя, протяжное, леденящее душу завывание.

Малко с трудом сохранял равновесие на скользкой дамбе, идущей вдоль рисового поля. Наконец он добежал до незнакомца. Черный капюшон закрывал лицо и был завязан шнурком вокруг шеи.

Он остановился рядом с Малко, издавая все более пронзительные звуки. Малко засунул пистолет за пояс и стал развязывать шнурок капюшона. Это оказалось нелегким делом. Незнакомец плясал на месте, как будто стоял босыми ногами на раскаленном железе.

Малко сорвал, наконец, капюшон и тут же пожалел об этом – картина открылась невыносимая.

Да, это был Труонг. Но его лицо напоминало сплошное кровавое месиво. Можно сказать, кипящее смородиновое варенье. Сотни громадных муравьев-маниоков, каждый длиной в два сантиметра, впились в его лицо и волосы. При каждом укусе они отщипывали кусочек тела... Левое веко, наполовину съеденное, свисало кровавыми лохмотьями. Кровь сочилась из тысячи мелких ранок.

Труонг открыл рот, закричал, и Малко увидел кровоточащую культяшку... Язык был отрезан...

Кисти рук были туго связаны за спиной тонкой железной проволокой, врезавшейся в кожу.

Малко старался не смотреть на изуродованное лицо и сохранять хладнокровие. Надо было спасти Труонга и заставить все рассказать. Он взял его за плечо и повел к дороге, до конца еще не понимая, в чем смысл этой ужасной сцены.

– Пойдемте. У меня машина, – сказал он.

Труонг ответил тирадой невразумительных звуков.

Малко увидел, как Юболь вышла из машины. Свой «уоки-токи» он впопыхах оставил в «фольксвагене».

Он еще раз внимательно посмотрел на дорогу, оглядел рисовые поля вокруг. Никого.

Вдруг он услышал шум мотора. Он доносился с запада. Малко посмотрел в этом направлении, но, ослепленный солнцем, ничего не увидел.

Шум нарастал. Подняв голову, Малко увидел два винтовых одномоторных самолета, летящих очень низко над рисовым полем крылом к крылу. Они приближались к перекрестку. Задавать себе вопросы было поздно. Две светящиеся стрелы отделились от крыльев самолетов. Одна из них врезалась в «фольксваген». Раздался глухой взрыв, и в какую-то долю секунды автомобиль превратился в оранжевый огненный шар.

Оба самолета с оглушительным ревом пронеслись над Малко. Они летели так низко, что он успел увидеть ракеты, висевшие под крыльями. Это были штурмовики Т-28, с лаосскими опознавательными знаками.

Рядом с горящим «фольксвагеном» Юболь лежала на спине посреди дороги, как тряпочная кукла. Оставив Труонга, Малко бросился к машине. Обернувшись, он увидел, что самолеты возвращаются.

В то же мгновение из-под крыльев вырвалось пламя. Ракеты летели прямо на него, словно смертоносные насекомые. Инстинктивно он нырнул в рисовое поле под прикрытие дамбы. Последнее, что он увидел, был неподвижный Труонг, оглушенный взрывами, растерянный и беспомощный.

Малко задержал дыхание и погрузился в теплую жидкую грязь рисового поля. Когда он поднял голову, Труонга на дамбе не было.

Сверкая на солнце, оба Т-28 сделали вираж и собирались вернуться. У Малко едва оставалось время, чтобы перемахнуть через дамбу и укрыться с другой стороны. Но эта игра в прятки могла плохо кончиться. Его единственный шанс – добраться до маленькой рощицы в пятистах метрах от него. Грязь комьями полетела с дамбы, когда он, завершая свой великолепный прыжок, плюхнулся животом в грязную воду. Пули рикошетом отскакивали от камней. И снова оба самолета проревели над его головой. Теперь они разделились. Один из них пошел на вираж, чтобы вернуться. Они собирались взять его в клещи и ударить с двух сторон дамбы. Прятаться уже было негде. Каждая взрывная пуля калибра 12,7 могла разорвать его пополам.

На дороге «фольксваген» догорал рядом с тем, что совсем еще недавно было Юболи.

Малко поднялся. Один самолет исчез из поля зрения. Второй шел прямо на него. Через несколько секунд он будет на расстоянии выстрела.

Неожиданно им овладело абсолютное спокойствие перед неизбежным. Смерть будет быстрой и, в конце концов, безболезненной. Он всегда знал, что кончит так – в далекой стране, один, не зная точно, кто его убийца.

Он вглядывался в летящий на него Т-28. Самолет шел низко над землей и нес смерть на своих крыльях. Генерал Хаммуан был прав. В Лаосе бесполезно становиться на пути торговцев опиумом. Для самоуспокоения Малко подумал, что после него придет кто-то другой, потом еще кто-нибудь и так до тех пор, пока проблема не будет решена. Дэвид Уайз был ужасно упрям... Он станет еще упрямее, когда узнает о смерти своего сына.

Малко вздрогнул. Его звали. Он повернул голову и увидел голую руку, протянутую к нему из-под дамбы. Рука отчаянно жестикулировала.

Сначала ему показалось, что это галлюцинация. Но в следующий момент он бросился к этой смуглой руке, которая схватила его за запястье и потянула в дыру, вырытую под дамбой. В потемках он различил силуэт, сидящий на корточках. Пахло грязью и буйволиной кожей. Женский голос произнес что-то по-лаосски. Конец фразы был заглушен треском пуль. В отверстие летели комья земли. Второй Т-28 прошел низко над дамбой, но, не найдя мишени, стрелять не стал.

Шум моторов удалялся. У Малко было несколько минут на передышку. Глаза, уже привыкшие к темноте, разглядели молодую лаоску, сидящую на корточках. На ней были широкие черные брюки и кофта. Волосы собраны в пучок. Одна из женщин, работавших на рисовом поле еще полчаса назад. Она улыбнулась ему, обнажив зубы, красные от бетели.

Здешние крестьяне привыкли к бомбардировкам и уже давно вырыли повсюду убежища. Малко повезло: он находился рядом с одним из них. Снова послышался нарастающий рев моторов. Крестьянка втянула голову в плечи. Пули свистели где-то в опасной близости.

Раздался глухой взрыв напалмовой бомбы. Затем целая симфония взрывов и свиста. Прямое попадание могло легко разнести в пух и прах их ненадежное убежище. Но без этой молодой женщины от него уже давно бы ничего не осталось, кроме кусков мяса, разбросанных по рисовому полю.

В яме было душно и жарко. Вдруг Малко осознал, что уже какое-то время не слышит самолетов. Он напряг слух. Ничего. Ему не терпелось скорее встретиться с людьми генерала Хаммуана. Он вспомнил об истерзанном теле Юболи, лежащем на дороге, и его охватило чувство ненависти. Он встал, с трудом выбираясь из грязи. Но крестьянка удержала его за руку. В тот же момент их оглушил рев обоих Т-28, летящих над самой землей. Новая серия взрывов и свиста пуль. Малко скрючился рядом с женщиной. Самолеты удалялись.

На этот раз, похоже, оба Т-28 исчерпали свой боезапас. Прошло десять минут, и они больше не возвращались. Лаоска улыбнулась Малко, что-то прощебетала и вылезла из ямы. Малко видел, как она удалялась быстрыми шагами по рисовому полю, утопая по щиколотку в грязи. Тогда он тоже с осторожностью выбрался наружу. Солнце слепило глаза. Рисовое поле было вспахано взрывами ракет. Одна из них прорвала дамбу в трех метрах от их убежища...

Аптекарю Труонгу пуля попала в правый глаз, выбила его, прошла через левую глазницу, выбила второй глаз и вышла рядом с виском. Вся левая сторона головы была разнесена. Он лежал рядом с дамбой в месиве грязи и крови.

Малко спрашивал себя, кто мог устроить эту западню. «Эр-Америка» не располагала Т-28. Здесь, очевидно, были замешаны лаосцы.

Он поспешил к дороге. Подойдя к Юболи, он пожалел, что торопился. Люди генерала Хаммуана были уже здесь и, с автоматами в руках, озабоченно разглядывали небо. Самолеты могли вернуться. Малко заставил себя посмотреть на Юболь. Осколок ракеты искорежил половину ее лица, оторвал левую ногу почти до бедра. Огромное пятно крови растеклось по дороге.

К горлу подступила тошнота. Он едва сдержался. Люди генерала Хаммуана подвели его к машине.

* * *

Генерал Хаммуан снял трубку допотопного телефонного аппарата, стоявшего на стопке папок с делами. Он отвечал односложно, и Малко не смог догадаться, с кем он разговаривает. Хаммуан положил трубку и улыбнулся Малко, который в это время потягивал безвкусный чай.

– Вам нужно прийти в себя.

Малко уже чувствовал себя немного лучше. Но ни Труонг, ни Юболь уже никогда не придут в себя...

– У вас есть какие-нибудь новости?

Не имея возможности уловить содержание телефонного разговора, Малко терпеливо ждал. Часа два тому назад специальная группа расследования выехала к месту трагедии. Пока она не вернулась, генерал Хаммуан мог лишь пытаться вычислить, кто организовал нападение. Ведь если даже режиссером был Ло-Шин, он никак не мог отдавать приказы непосредственно ВВС Лаоса.

– Имею сообщить нечто новое, – внезапно произнес генерал.

По-видимому, напыщенность его французского языка возрастала вместе со смятением, которое он испытывал. Малко сразу почувствовал себя, как на раскаленных углях.

– Что же это?

Аккуратно прикурив сигарету «Гравен», лаосец начал свой рассказ:

– Так вот, вас атаковали самолеты Т-28, входящие в состав девятой штурмовой эскадрильи. Дело в следующем: утром была получена информация о том, что люди Патет-Лао готовят операцию в направлении на Турахом совместно с поддерживающими их группами местных жителей. Нам стало известно также, что атакующие отряды встретятся у развилки. Поскольку армия не располагает сейчас свободными мобильными сухопутными войсками, приказ на уничтожение всего живого в указанном пункте был адресован ВВС.

– Кто же отдал этот приказ?

Хаммуан улыбнулся.

– Я.

Малко подумал, что ослышался. Генерал Хаммуан грустно подтвердил:

– Только моя служба дает зеленый свет операциям этого типа. Так было и на этот раз. Увы, мне часто приходится отлучаться, и тогда на случай ЧП я оставляю свою подпись на пустых бланках. Конечно, это крайне неосторожно, но я поступаю так по указанию начальства.

– Кому же вы оставили подписанный бланк на этот раз? – спросил Малко.

Генерал улыбнулся еще грустнее.

– Единственному человеку, достойному доверия, – мистеру Саю Вилларду.

Глава 16

Закончив свое признание, генерал Хаммуан смущенно уставился глазами в пол. Малко отказывался просто принять к сведению услышанное. Этому должно было быть какое-то объяснение. Было невероятно, чтобы такой человек, как Сай Виллард, хладнокровно отдал приказ уничтожить его. Даже если начатое Малко расследование в чем-то мешало его профессиональной деятельности.

– Вы уверены в том, что говорите? – спросил Малко. Лаосец утвердительно кивнул головой.

– Абсолютно уверен. Специальные задания этой категории являются прерогативой не лаосского военного командования, а ЦРУ и моей.

Увидев, как изменилось выражение лица его собеседника, генерал поспешил добавить:

– Понимаю ваше душевное состояние, но я счел себя обязанным сказать вам всю правду. К тому же, я глубоко уважал мистера Амалфи. Очевидно, и ему удалось раздобыть нежелательную для кого-то информацию. Теперь он мертв. Да и вы едва не погибли.

– Но каким образом высокопоставленный американский чиновник может поддерживать отношения с такой персоной, как этот китаец? – спросил Малко. – Не связано ли это с прямой и полной коррупцией?..

Хаммуан покачал головой.

– Я не думаю, что мистер Сай Виллард коррумпирован. Однако мне кажется, что Ло-Шин намного хитрее его, а Ло-Шин связан с принцем Лом-Саватом, шефом мео, которые сражаются на стороне ЦРУ. Все это не так просто.

Малко пока не мог сообразить, что делать дальше. Ему нестерпимо хотелось немедленно отправиться к Вилларду и потребовать объяснения. Но первый секретарь никак не принадлежал к людям, которых легко смутить. И подобный демарш мог не привести ни к каким результатам. Он вспомнил об изуродованном трупе Юболи, и к горлу его подкатил комок гнева. С Виллардом можно разобраться потом. Сначала надо было наказать Нго.

– Я не отступлюсь, – сказал он. – Буду продолжать, пока не разберусь в том, что здесь происходит. Даже если на это уйдет несколько месяцев.

Генерал Хаммуан с пониманием качнул головой и сказал:

– Вначале я испытал те же чувства, что и вы. Теперь же начинаю сомневаться в том, что мне когда-нибудь удастся одержать верх в этой схватке. Но пойдемте, сейчас я хотел бы пригласить вас поужинать.

– Мне надо разыскать его, – сказал Малко.

Лаосец улыбнулся:

– Не будьте наивным. Нго не станет вас дожидаться. Ло-Шин уже знает, что вы остались в живых.

Он погасил свет, и они вышли из кабинета. Охранявший дверь парашютист вытянулся по стойке «смирно». Хаммуан сел за руль своего «БМВ» и положил на сиденье между собой и Малко автомат «узи».

– Предлагаю поужинать в ресторане «У Лина». Есть шанс увидеть полезных людей. А кормят там неплохо. Это напоминает мне о ханойском периоде моей жизни, когда я работал на французское 2-е Бюро.

Малко был погружен в тяжелые переживания. Лаосский генерал медленно ехал по авеню Лан-Ксанг. Поравнявшись с Триумфальной аркой, он сбавил ход и сказал Малко:

– Видите этот монумент? Его история типична для Лаоса.

В свое время было решено, что как и в других странах, Лаосу нужен свой памятник павшим героям. Правительство считало, что надо сначала построить его, а потом уж решить, в честь каких героев и какой победы... Строили его десять лет. И если бы весь цемент, который был официально отпущен на его возведение, пошел бы в дело, то эта арка была бы выше пирамиды Хеопса. Зато все виллы, выстроенные в квартале Тхат-Луанг, должны бы иметь по справедливости форму Триумфальной арки...

Очень довольный своей шуткой, Хаммуан объехал вокруг арки, и они вышли из машины. Ресторан «У Лина» находился на маленькой спокойной улице, обсаженной деревьями, совсем близко от Меконга. Рассказ о Триумфальной арке, возведенной вне связи с какой бы то ни было победой, не улучшил настроение Малко. Теперь, убедившись в реальной роли Сая Вилларда, он спешно обдумывал способ вынудить его к признанию. Это могло оказаться совсем не простым делом.

* * *

Сай Виллард вышел из машины и направился к дому. Дверь открыла его жена Шейн. Несмотря на жару, на ней были сверхтонкие колготки дымчато-серого цвета и очень легкое платье из черного муслина, намного выше колен и с совершенно прозрачным верхом. В руках она держала стакан мартини и выглядела очень веселой.

– Мы приглашены в посольство СССР к восьми часам на «сидячий» ужин, – сказала она.

Сай Виллард бросил на кресло свой «дипломат», а жена обняла его рукой за шею и чуть-чуть прикоснулась губами к его губам.

– Я тебе не нравлюсь? А ведь я постаралась одеться, как ты любишь...

Она прижалась к нему чуть потеснее, наполовину для смеха, наполовину потому, что обожала, когда в глазах Сая Вилларда вспыхивала искорка желания. Они были женаты уже десять лет, но влюбленность между ними оставалась на очень высоком уровне. Раз в два месяца Шейн летала в Бангкок за нарядами.

Сай заставил себя улыбнуться и сказал:

– Ты просто потрясающа, прости меня. Но мне пришлось сегодня работать в сумасшедшем темпе.

Отстранив ее, он пошел в дом, а она осталась с пустым стаканом, чуть огорченная, поскольку ей хотелось, чтобы перед скучным вечерним мероприятием у них была любовь. Когда на светских приемах он смотрел на чьих-то жен, то ей было приятно осознавать, что среди них она была единственной женщиной и женой, которой муж по-прежнему не только целовал ручку...

Виллард прошел прямо в ванную, разделся, закрыл дверь и встал под душ. Больше, чем свежесть воды, ему в этот момент нужно было одиночество. Никогда раньше он не испытывал с такой силой всю тяжесть своей странной профессии. Профессии, правила игры которой нельзя было отыскать ни в одном учебнике.

Прошел только час с тех пор, как он понял, что операция провалилась, и Малко остался в живых. А также, что он угодил в ловушку принца Лом-Савата.

Все было организовано на высшем уровне. Ло-Шин, как всегда, был в своем репертуаре... Никакая бдительность не помогла Вилларду предотвратить провал.

Лом-Сават сыграл ва-банк. Накануне он лично явился в кабинет первого секретаря – всего лишь третий раз со времени приезда Сая Вилларда во Вьентьян. Он переступил порог его кабинета со слезами на глазах и так разрыдался, что слезы побежали по его толстым щекам, сливаясь в струйки под подбородком.

Продолжая рыдать, он красноречиво изложил Вилларду причину своего горя. Его коварно обманул, предал их дружбу Ло-Шин. Оказывается, китаец только что признался ему, что именно он действительно доставил в помещение «Американской помощи» партию уксусного ангидрида. Пока Сай Виллард не видел ничего нового в этом рассказе: ему было прекрасно известно, что Ло-Шин и Лом-Сават ладили друг с другом, как цыгане на ярмарке. Но это было на закуску. Лом-Сават официально заявил, что теперь ему придется перейти на сторону Патет-Лао...

До сих пор шантаж с его стороны никогда не заходил так далеко.

– Аптекарь Труонг, – объяснил он затем Саю Вилларду, – поклялся погубить меня. Он готов пожертвовать всем, чтобы уличить меня в причастности к торговле опиумом. Так вот, он назначил встречу с представителем Бюро по борьбе с наркобизнесом.

И тут Лом-Сават с удовольствием сообщил Саю Вилларду время и место встречи.

Затем он покинул кабинет американца, не обратившись к нему ни с какой просьбой. Он просто ему пожал руку и сказал: «До свидания». Теперь Сай Виллард должен был сам делать выводы. Главный резидент ЦРУ во Вьентьяне прекрасно понял альтернативу, которую скрывала дымовая завеса только что выслушанной истории: Ло-Шин и Лом-Сават требовали от него убрать обоих лиц, ставших для них помехой.

И хотя среди них был агент его собственной конторы – ЦРУ, выхода практически не было, потому что принц Лом-Сават, почти ничем не рискуя, мог перейти на сторону Патет-Лао. На его счету было немало прокоммунистических заявлений, и он не раз выступал в амплуа перевертыша.

Уединившись на целых три часа в своем кабинете в комплексе На-Хай-Дио, Сай Виллард прокручивал в мозгу одну-единственную проблему. На протяжении долгих лет его учили тому, что жизнь одного человека не имеет ни малейшего веса, когда речь идет о принятии решения, затрагивающего судьбы многих людей. Он был прислан во Вьентьян с одной-единственной миссией: воевать с коммунистами. Вот почему ровно сутки тому назад он и передал «по доверенности» соответствующий приказ королевским ВВС Лаоса...

А сейчас он вздрогнул и напряг слух. Шум душа помешал ему сразу услышать стук в дверь ванной.

– Сай, что ты там делаешь? – раздался голос Шейн. – Прошло уже полчаса, как ты под душем. Мы можем опоздать.

Американец вышел из-под струи и крикнул:

– Уже иду!

Стряхнув с себя воду, он начал вытираться полотенцем. Как было бы хорошо, если бы и мозг промывался с такой же легкостью, а особенно после того, как выяснилось, что Труонг попал в руки Ло-Шина до того, как принц Лом-Сават приехал к нему с визитом.

Сам Труонг никогда не представлял особой опасности. И главной целью операции было устранение Малко Линге. А он уцелел и, без сомнения, сумеет быстро выйти на его след, след Сая Вилларда.

* * *

Генерал Хаммуан протянул Малко руку и сказал:

– Спокойной ночи, приятных сновидений. Завтра скажете, что вы решили делать.

Ужин в ресторане позволил Малко немного расслабиться. Генерал отъехал на своем «БМВ», а Малко поднялся по ступеням лестницы к гостинице. Несмотря на поздний час, несколько торговцев сувенирами все еще сидели у входа в вестибюль. Малко собирался пройти мимо, как вдруг настойчивый голос заставил его обернуться.

– Господин, господин! Посмотрите мои драгоценности.

У холста с меоскими ожерельями из серебра на корточках сидел какой-то человек.

Это был Нго.

Малко застыл от неожиданности. Этот вьетнамец обладал поистине дьявольской наглостью. Рука Малко неудержимо потянулась к суперплоскому пистолету, спрятанному в поясе. Этот Нго не заслуживал ничего иного, кроме пули в лоб. Да и то это было бы для него самой настоящей индульгенцией...

Вьетнамец увидел жест Малко, но не пошевелился.

– Господин, – повторил он, – посмотрите мои драгоценности.

Малко приблизился. Вьетнамец встал, прислонился к стене и поднял глаза. Его напряженное лицо было покрыто потом.

– Они заставили меня, – прошептал он. – Если бы я предупредил вас, то они убили бы меня.

– Вам было поручено ликвидировать Труонга? – спросил Малко.

Вьетнамец покачал головой.

– Нет, нет! Клянусь вам. Они в любом случае ликвидировали бы его. Они хотели убить вас, именно вас.

Глаза его наполнились слезами. Он весь дрожал и производил омерзительное впечатление. Малко с отвращением смотрел на него, но все же сказал:

– Юболь погибла...

Лица их разделяло всего несколько сантиметров. Из-за откинутых к стене рук Нго походил на неуклюжего паука.

– Я пришел сюда из-за нее. Мне кое-что известно, – сказал он. – Сказать?

– Нет уж, спасибо, вы уже дважды обманули меня таким образом, – ответил Малко.

Нго схватил его грязной рукой за рубашку и умоляюще произнес:

– Господин, вы должны мне поверить.

– А что вам известно?

Вьетнамец еще ближе притянул Малко к себе и едва слышно прошептал:

– Я знаю, чего они испугались.

– Кто это – они?

– Ло-Шин, принц и его американские друзья. Ло-Шин закупил сразу весь урожай «Золотого треугольника». Производство героина уже идет где-то на Севере. Они доставили туда генераторы и работают круглосуточно. Будет получено десять тонн героина. Через неделю они начнут продавать свой товар.

– Десять тонн!

– Ш-шш!

Нго осмотрелся: кругом никого не было.

– Десять тонн, – повторил он. – Я знаю точно, поверьте мне.

Малко заколебался.

– А где это?

Лицо вьетнамца приняло мученическое выражение. Губы приоткрылись в трагической усмешке, обнажив большие красные от бетеля зубы.

– Точно не знаю, – сказал он. – Севернее Бан-Хуэй-Сай. Мне сказали только, что Ло-Шин подписал соглашение с китайцами, которые прислали 200 человек для охраны фабрики.

Малко перестал слушать его. Досаде его не было предела. Полученная информация предвещала провал всех его надежд. Ведь не мог же он прочесать сквозь гребень джунгли Северного Лаоса, кишащие людьми Патет-Лао, китайцами-гоминьдановцами и тайскими мятежниками. Между тем, Нго продолжал убеждать:

– Через несколько дней будет слишком поздно. Весь героин будет уже в пути. Его погрузят на самолет, на джонки, на грузовики. Генераторы демонтируют, и до будущего года там не останется ничего.

– Я подумаю, – сказал Малко.

Вьетнамец отстранился от стены.

– До свидания, господин, постарайтесь сделать что-нибудь.

Он собрал свои драгоценности, завернул их в холстину, взял костыли и заковылял вниз по лестнице. Очень скоро его странный силуэт растворился в темноте.

* * *

Бар отеля «Лан-Ксанг» был пуст, если не считать нескольких официанток в мини-юбках, которые в зеленом свете неона казались маленькими уродцами.

Малко лихорадочно прокручивал в голове сообщение Нго. Какое все же следовало придавать ему значение, особенно в связи с тем, что оно не противоречило тому, что было ему известно? Теперь было понятно, почему Ло-Шину понадобилось столько уксусного ангидрида. Только один человек мог помочь как следует разобраться в ситуации – генерал Хаммуан.

Оставив недопитым теплое пиво, он пошел к телефонному коммутатору в конце холла. Лаосский генерал оставил ему номер своего домашнего телефона.

* * *

Фары машины Малко высветили «БМВ», который стоял у перекрестка. Он остановился. Хаммуан вылез из машины и подошел к нему.

– Я выехал навстречу, потому что сами вы никогда бы меня не нашли, – сказал он. – К тому же мои парашютисты по ночам иногда нервничают. Езжайте за мной.

Генерал жил неподалеку от американского госпиталя. Здесь, на северной окраине Вьентьяна, возвышалась огромная пагода «Тхат-Луанг». Не прошло и пяти минут, как Малко вошел в обставленную по-европейски гостиную его дома. Сверху доносились детские крики. Малко рассказал генералу о своей встрече с Нго. Хаммуан понимающе покачал головой.

– Все это весьма правдоподобно. У Ло-Шина достаточно средств, чтобы закупить весь урожай мака. Он может пойти на все, чтобы обезопасить себя в таком большом деле.

– Надо обязательно отыскать эту фабрику.

Лаосец нервно провел рукой по своей остриженной под ежик голове.

– Это почти невозможно. Одна из таких фабрик проработала целых три года в Ме-Саи в Таиланде, и мы так и не узнали где. Они всегда выбирают уединенные места, труднодоступные, без дорог. Необходимо время и вертолеты. У нас нет ни того, ни другого.

Малко возмутился.

– Но ведь борьба с наркобизнесом – это ваша прямая обязанность. Вы можете затребовать вертолеты. Да и у меня есть полномочия помочь вам раздобыть их.

– Все это так, – согласился Хаммуан. – Но во всей лаосской армии несколько вертолетов. И они нужны для военных операций. У «Эр-Америки» вертолетов нет.

– А не могли бы вы использовать своих информаторов, чтобы уточнить сообщение Нго?

Лаосец грустно покачал головой.

– Сомневаюсь. У них нет никаких подходов. Вы сами могли убедиться в том, что торговцы наркотиками очень осторожны... Ло-Шин скорее позволит разрезать себя на куски, прежде чем скажет хоть слово. А эта каналья принц Лом-Сават неприкосновенен даже для меня. Я был бы немедленно дезавуирован при первой попытке его допросить. Он знает об этом и ничего мне не скажет.

– Итак, сделать ничего невозможно, – с горечью сказал Малко. – Мы знаем, что где-то на Севере находится десять тонн героина, и сидим здесь как ни в чем не бывало.

Генерал нервно затянулся сигаретой. Малко чувствовал его раздраженность и бессилие.

– Не вижу никаких вариантов, – признался он. – Нужно какое-то чудо. До сих пор мы отыскивали фабрики героина только после сезона.

Малко подумал о Дэвиде Уайзе и о бесполезной смерти его сына. На секунду у него возник соблазн разыскать Вилларда и поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Но он сразу же подумал обо всех тех невидимых нитях, в центре которых находился главный резидент ЦРУ во Вьентьяне. В порыве наивности он снова чуть было не счел возможным вести войну в белых перчатках.

– Я все же попытаюсь сделать чудо, – сказал Малко, поднимаясь со стула.

– Есть какая-то идея?

– Всего лишь призрак идеи.

Генерал Хаммуан не стал настаивать. Он проводил Малко к машине. В темноте были едва различимы силуэты четырех парашютистов, вооруженных автоматами.

* * *

Открыв дверь «Красного дельфина», Малко сразу же был оглушен страшным шумом. Бар был забит летчиками ЦРУ, отмечавшими день получки. Между столиками ходила Синтия, одетая в длинное, до самых щиколоток, целомудренное шелковое платье, тесно облегавшее ее фантастическую фигуру. Увидев Малко, она ослепительно улыбнулась и, оставив гостей, направилась к нему.

– А я подумала, что ты бросил меня ради своего желтенького цыпленка, – сказала она. – Пойдем, тебя ждет твоя водка.

Он пошел за ней к бару, восхищенно разглядывая ее тело, пока она готовила ледяную водку. В ушах его все еще раздавались пулеметные очереди с самолетов Т-28. Взгляды их встретились, и Синтия увидела в его золотистых глазах темно-зеленые искорки. Тогда она тихо спросила:

– Что случилось?

Малко выдавил из себя улыбку.

– Ты по-прежнему готова отомстить за Конфуция?

Теперь лишь много ума и, увы, жестокости могли бы дать ему шанс опровергнуть пессимизм генерала Хаммуана.

Глава 17

Принцу Лом-Савату так не терпелось приняться за второй «камамбер», что он чуть не поранил палец, начав резать сыр. Подождав несколько секунд, пока не прекратилась нервная дрожь в пальцах, он сразу заглотил первый огромный кусок. Когда челюсть его пришла в движение, голова принца стала еще больше походить на большую грушу. Вязкий вкус сыра во рту чуть успокоил его. Великодушно отрезав кусочек поменьше, он протянул его девочке, которая сидела рядом с ним. У нее были тонкие руки и ноги подростка и почти женское тело. На плечи спадали длинные черные волосы.

– Попробуй, Арюн.

Она замотала головой, ничего не ответив. Она пребывала во власти страха с того момента, как Лом-Сават приказал ей раздеться и сесть рядом на шелковую подушечку. И вот теперь, совершенно голая, съежившись, она ждала, что будет дальше. Девочке было чуть больше тринадцати лет. Два дня назад ее доставил сюда мажордом принца Вин. Прохаживаясь по Новому рынку, он случайно обратил выимание на се прелести и вместе с родителями привез к принцу. Лом-Сават, зная, что родители девочки будут польщены этим, стал заигрывать с ней, а затем объявил о своем желании оставить се в своей резиденции. Благодарные родители готовы были целовать ему руки.

Лом-Сават был богат и могуществен. Он деликатно выяснил у отца девочки, что она девственница, и тут же вручил ему пачку кипов в мелких купюрах. Арюн восприняла такой поворот фортуны довольно спокойно. Идея стать куртизанкой принца не пугала се. Ужасало се другое: внешний вид Лом-Савата и особенно его вес: она боялась оказаться раздавленной этой стопятидесятикилограммовой тушей.

Теперь он надеялся, что с ее помощью он снимет нервное напряжение.

Сердясь на девочку за пассивность, он приказал ей придвинуться поближе.

Она повиновалась. Толстые пальчики принца, чуть задержавшись на маленькой грудке, побежали вниз. Арюн пребывала в оцепенении. Говорили, что Лом-Сават обладает магической властью и что, разгневавшись, может даже превратиться в дракона. Чего ей никак не хотелось, так это иметь любовь с драконом...

– Тебя уже надушили? – спросил Лом-Сават.

Арюн утвердительно кивнула головой. Принц обладал очень чувствительным обонянием. Все эти деревенские девчонки всегда пахли илом рисовых плантаций, и перед началом сеанса он приказывал буквально отмачивать их в ароматной воде. Арюн тоже не избежала этого.

Он вздохнул. Часы тянулись медленно, как пытка. Там, на Севере, полным ходом гнали героин. Но хитроумный китаец Ло-Шин производил оплату только после того, как все удачно завершалось. В ожидании этого момента Лом-Сават переживал тысячу смертей. Он нежной плотской любовью любил слитки золота, которыми расплачивался китаец. Нередко он часами пересчитывал и гладил слитки, иногда даже спал на них. Сад его был нашпигован глубоко закопанными золотыми слитками. Он сам распространял слух о том, что их охраняют невидимые драконы. И что всякий, кто попытается их украсть, будет превращен в жабу и сожран.

Он подумал о своем партнере Ло-Шине. Их сотрудничество можно было сравнить с настоящим браком по любви. Им обоим были свойственны полное презрение к человеческому роду и невероятная жадность. Однако если он, Сават, был жесток от природы, Ло-Шин никогда никого не убивал без серьезной причины. Как-то раз он ехал в машине Лом-Савата, и их «Мерседес-250» обогнала другая машина. Обезумев от ярости, принц нагнал ее, прижал к тротуару, заставил шофера выйти и на глазах у ошарашенного китайца застрелил его.

Ло-Шин никогда бы так не поступил. В глубине души он презирал гималайскую беззаботность Лом-Савата. Его страстью была работа, и только работа.

Тем не менее, они прекрасно ладили друг с другом. Оба они обрадовались, когда пришло известие о сокращении посевов опиумного мака в Турции: это означало, что цена на наркотик поднимется, а следовательно, возрастут и их барыши.

В глубине души принц Лом-Сават считал себя в чем-то сильнее и выше китайца с его стальными нервами и отчаянной смелостью. Превосходство это заключалось в полнейшей беспринципности, в готовности к любой измене...

От слишком быстрого приема пищи он начал рыгать, и все жировые складки его массивного тела затряслись. С едой было покончено.

Протянув руку, он деликатно ухватил малюсенький сосочек правой груди Арюн и сжал его двумя толстыми пальцами. Девочка чуть взвизгнула от неожиданности и боли. Лом-Сават тут же разжал пальцы.

– Я сделал тебе больно? – лицемерно спросил он.

Девочка и впрямь была очень миловидной. Он медленно ощупывал все се тело.

Она в напряжении ждала, боясь только одного – что ей не удастся удовлетворить принца. Лом-Сават вкрадчивым голосом, но называя все вещи своими именами, объяснил девочке, что делать. Впрочем, как предусмотрительный мажордом, Вин заранее все рассказал Арюн и даже заставил ее полизать горлышко пустой бутылки из-под «пепси-колы».

Проведя инструктаж, принц Лом-Сават облокотился на подушечку и закрыл глаза. Арюн уважительно раздвинула полы его расшитого шелком кимоно, встала на колени на циновку и, пробившись сквозь жирные складки, дотронулась губами до его плоти. Лом-Сават задрожал и постарался мысленно представить себе Синтию. Великолепная блондинка-иностранка стала его наваждением. С тех пор, как она появилась во Вьентьяне, самые умелые лаосские куртизанки казались ему пресными. Теперь он больше всего ценил те моменты сладостной пытки, которые он испытывал в «Красном дельфине».

Тем временем Арюн неуклюже продолжала свою ласку, прерываясь, когда не хватало дыхания. Без видимых результатов.

Разозленный Лом-Сават сказал ей:

– Остановись, дура!

Взбешенный принц снова подумал о Синтии. Вот уж кто должен знать все секреты любовной техники. Если бы она захотела, ей удалось бы получить наслаждение и от его старого, усталого тела.

Он опустил глаза и с грустью взглянул на себя вниз. Никаких признаков активности. Девочка же ничего не понимала. Видимо, ему не нравилась ее девственность. Он же снова представил себе Синтию, великолепную крутизну ее бедер, недоступных для него, и даже застонал от огорчения. Мысль о неосуществимой мечте снова возбудила его. Тяжело заворочавшись, он схватил девочку за талию и, как котенка, распластал на подушках. Такое состояние возбуждения, возникшее только благодаря образу Синтии, было для него редкостью, и надо было этим воспользоваться. Тяжело дыша, он обрушил на Арюн всю свою стопятидесятикилограммовую массу. Зарывшись лицом в подушки, девочка попыталась расслабиться. Но он причинил ей такую сильную боль, что она завизжала и стала отбиваться. Это сопротивление обострило желание Лом-Савата. Он нажал изо всех сил, и девочка завизжала, как резаный поросенок... Взбешенный принц приказал ей молчать. Но боль была слишком сильной, и она продолжала рыдать и умолять его. Желание стало уходить, и он понял, что понадобится спокойная обстановка, чтобы снова вызвать образ Синтии.

Отстранившись внезапно от Арюн, он подполз к серебряной шкатулке, стоявшей на низком столике, открыл ее и вынул шприц и ампулы морфина. Разбив одну ампулу, он быстро наполнил шприц. Девочка посапывала, не смея сменить позицию. Сухим жестом Лом-Сават воткнул шприц в ее правую ягодицу и резко выжал всю жидкость. Легкая боль укола заставила девочку вскрикнуть.

– Не бойся, – сказал принц. – Больше тебе больно не будет.

Он взял вторую ампулу и впрыснул ей содержимое почти в то же самое место. Этот трюк использовали американские морские пехотинцы для коллективного изнасилования. Он подождал несколько мгновений и затем снова пошел на штурм. Арюн слабо подвывала. Она почти перестала ощущать свои ягодицы, которые ей казались одеревенелыми, и больше не сопротивлялась, хотя ей было трудно дышать под весом своего палача. Принц Лом-Сават хотел усилить темп, но внезапно его желание снова пропало. Помимо своей воли он оказался вне ее, как будто сам испытал действие морфия.

Несостоявшийся финал вызвал в нем такую жалость к самому себе, что, повернувшись набок, он чуть не заплакал. Мысленным взглядом он снова увидел чудесное тело Синтии. Робко оборотясь к нему, девочка протянула руки для ласки. Ее предупредительность почему-то окончательно вывела из себя Лом-Савата. Он схватил тонкий бамбуковый прут с массивной серебряной ручкой и хлестнул по обнаженному телу Арюн.

– Пошла вон! – заорал он. – Пошла вон!

В полной растерянности девочка попятилась назад и убежала. Едва она прикрыла за собой дверь, как ее схватил за волосы вьетнамец Вин и сердито спросил:

– Ты не понравилась господину? Что ты наделала?

Она пыталась объяснить ему, но Вин не слушал. Он повалил ее на циновку под лестницей и лишил невинности.

* * *

Все более нервничая, принц Лом-Сават мелкими шажками прогуливался по аллеям сада. От Ло-Шина не было никаких новостей, и это его беспокоило. Никогда раньше они не производили такого количества опиума. Между тем, несмотря на все старания, этот дьявольский агент Бюро по борьбе с наркобизнесом так и не был устранен. А он-то надеялся, что сеанс с маленькой Арюн позволит ему рассеять тревогу...

Дойдя до розария, он в гневе остановился. Цветы были высохшие, почти без лепестков. Было ясно, что ими не занимались.

– Сисом! – крикнул он фальцетом.

Тут же бегом к нему устремился садовник, который на маленьком озере обрабатывал лотосы. Он услужливо согнулся в поклоне перед своим господином. Во рту у него не было ни одного зуба. В свое время, поддавшись доброму чувству, Лом-Сават спас его от правосудия. Дело в том, что будущий садовник убил тогда вдову, чтобы изнасиловать ее дочь. Эта черта понравилась принцу...

– Ты совсем не ухаживал за розами! – сурово произнес Лом-Сават.

Садовник растянул губы в угодливой улыбке, показав пустые десны.

– Я ухаживал, господин. Но на них ополчились духи зла.

– Ты лгун и лентяй.

Наконец-то он нашел способ отвлечься. Он вынул из кармана брюк маленький автоматический пистолет и спустил предохранитель. Садовник тупо смотрел на него. Лом-Сават нацелил пистолет ему в грудь.

– Сейчас я тебя проучу! – заявил он.

Нервы его были так напряжены, что он выпустил в садовника пять пуль подряд. Тот пошатнулся и, не выговорив ни слова, упал назад. Лицо его выражало полное недоумение. Принц несколько секунд смотрел на него, потом повернулся и пошел к дому. Он давно испытывал желание убить этого человека. Полиции он скажет, что это был коммунистический агент, а людям Патет-Лао – что он шпион генерала Хаммуана.

Убийство садовника немного отвлекло его. Но этого было недостаточно. Лом-Сават вошел в дом...

Принц Лом-Сават разогрел первый шарик опиума. Затем взял старую трубку из слоновой кости, инкрустированную серебром, заложил в нее шарик, взял в губы мундштук и принялся курить быстрыми глубокими затяжками. Это был самый приятный способ дождаться часа, когда будет прилично появиться в «Красном дельфине», чтобы увидеть пышнотелую Синтию в натуре – единственное средство развеять хандру.

Глава 18

Внезапно вспомнив о своем достоинстве принца, Лом-Сават попытался отвести взгляд от Синтии. Это удалось ему только на мгновение, а затем он снова уставился на затянутые в голубой шелк пышные бедра женщины, которые оказались в нескольких сантиметрах от него.

Чтобы осуществить маневр, Синтия специально задержалась поболтать с группой американцев за соседним столиком. На ней было очень короткое платье, забранное под широкий пояс и открывавшее ноги гораздо выше колен, что нисколько не смущало ее. Стоя спиной к принцу, она сделала легкое движение бедрами, так что платье взметнулось вверх. У Лом-Савата пересохло во рту: он никогда не думал, что можно так сильно желать женщину.

«Красный дельфин» был переполнен, но Синтия усадила принца за лучший столик напротив бара, близ выхода, на место для почетных гостей. Второй стул она зарезервировала для себя.

В тот момент, когда Лом-Сават, готовый испить чашу публичного позора, совсем собрался погладить ее по бедрам, Синтия повернулась к нему и насмешливо улыбнулась. Лаосец растерянно заморгал.

– Вы чем-то озабочены, – заметила Синтия. – О чем задумались?

Лом-Сават с трудом отвел помутившийся взгляд от ее тугого, чуть выпуклого живота и вздохнул:

– Вы же знаете, как я влюблен в вас...

– Неужели?

Синтия милостиво села напротив. Когда она забрасывала ногу на ногу, он предпочел закрыть глаза, чтобы избежать искушения.

Волнение принца было столь явным, что она громко расхохоталась, затем пригнулась к нему и прошептала на ухо:

– Вот правильно, старайтесь не смотреть на меня и успокойтесь, чтобы не произошел конфуз, как с каким-нибудь лицеистом.

Теперь их лица настолько приблизились, что он чувствовал прикосновение ее светлых волос. Внезапно женщина прижала свою ногу к его ноге, а в ее голосе ему послышались заговорщические нотки. Какой-то клиент позвал ее со стороны бара, но она даже не отреагировала.

– Если вы пожелаете, – сказал Лом-Сават, – я сделаю из вас самую богатую женщину Вьентьяна.

Пухлые губы Синтии сложились в очаровательно-невинную улыбку.

– А что я должна сделать?

Взгляд принца стал еще более мутным.

– Вы прекрасно знаете что.

Синтия пошла к бару, оставив Лом-Савата в коматозном состоянии. Неудача с Арюн, переживания, связанные с операцией Ло-Шина, – все это требовало какой-то компенсации. Едва она дошла до бара, как он снова пригласил ее к себе за столик. Она повиновалась.

– Я говорю совершенно серьезно, – сказал он. – Я готов дать что угодно, чтобы...

В ее голубых глазах вспыхнула искорка.

– Я польщена, – сказала она. – И хочу предоставить вам шанс.

Лом-Савату показалось, что он теряет сознание.

– Все, что вам угодно.

– Сыграем в покер, – сказала Синтия.

– По какой ставке?

Лом-Сават был готов на любые безумства.

– Если я выиграю, вы заплатите мне серебром столько, сколько я вешу.

На какую-то секунду жадность лаосца пересилила его желание. Он взвесил глазами пышнотелую Синтию. Но утробное неконтролируемое вожделение взяло верх.

– Согласен, – сказал он слабым голосом.

Синтия повернулась к залу и захлопала в ладоши.

– Джентльмены, немного тишины! Принц Лом-Сават согласен попытаться выиграть у меня в покер. Ставка – мой вес в серебряных слитках.

Раздался всеобщий рев. Синтия торжественно взяла в баре шкатулку с картами, вынула из нее новую колоду и протянула Лом-Савату. Можно было подумать, что действие перенеслось в Лас-Вегас. Пилоты наперебой заключали пари друг с другом. Вокруг стола Лом-Савата образовалась плотная толпа болельщиков. Принц стасовал и дал снять Синтии. Затем раздал по карте ей и себе. В абсолютной тишине Синтия перевернула девятку треф. Принц – короля пик.

Синтия медленно положила на стол десятку треф. Мертвенно-бледный принц снял со своей руки восьмерку червей. Осталось раздать по одной карте.

С какой-то странной улыбкой Синтия, чуть вздрогнув, вынула восьмерку треф.

В толпе пробежал шепот. Складывалась полная масть. Оставалась последняя сдача, а все знали, как слушаются ее карты. С искаженным лицом Лом-Сават выложил второго короля.

– Ваш черед, – произнес он сдавленным голосом.

Синтия медленно перевернула последнюю карту: шестерка бубен. Не в масть! Радостно взвизгнув, Лом-Сават показал короля червей.

Синтия скривила губы в полуулыбке.

– Ваша взяла, – сказала она. – На этот раз я не получу свой вес в серебряных слитках.

Лом-Сават не смог ей ответить. Ему казалось, что сердце его выпрыгнет сейчас из груди. Произошло нечто невероятное. Ему хотелось прямо здесь наброситься на Синтию. Поднявшись, он сказал, с трудом перекрыв шум голосов:

– Нас ждет машина.

Это было своевременно. За баром три поклонника Синтии начали тянуть соломинки, чтобы выяснить, кто из них перережет горло Лом-Савату, дабы не допустить кощунства над красотой...

Синтия нахмурила брови.

– Что с вами, дорогой принц, за кого вы меня принимаете?

* * *

Худая сиамская кошка вспрыгнула на колени Малко и сразу замурлыкала. Он с удовольствием погладил ее по удивительно мягкой шерстке. В доме Синтии царила полная тишина. Он спросил себя еще раз, правильно ли он поступил, рассказав о своем плане молодой женщине и попросив ее помощи. Ведь он ничего не знал о ней, кроме того, что она авантюристка. Как прекрасная графиня Саманта Адлер. И, вероятно, столь же опасная, несмотря на все ее заверения в любви.

Ставка в затеянной игре была так велика, что она могла поддаться соблазну и раскрыть истину принцу Лом-Савату.

В этом случае его жизнь повисла бы на волоске. Как истинный фаталист, он придвинул поближе бутылку водки и мысленно напомнил себе, что двум смертям не бывать, а одной не миновать. Кошечка потерлась мордочкой об его руку и заурчала еще сильнее, как бы успокаивая его.

* * *

Принцу Лом-Савату показалось, что от него ускользает прекрасный мираж. Выпучив глаза, он стал протестовать:

– Ведь вы проиграли!

Синтия ответила ледяной улыбкой.

– Может быть, вы хотите употребить меня прямо здесь, на полу бара? – отрезала она. Он покачал головой.

– Нет, я хочу, чтобы вы поехали ко мне.

– Нет, мы поедем ко мне, – спокойно сказала Синтия. – Буду ждать вас вечером с одиннадцати часов.

– Я не люблю так поздно уезжать из дома, это опасно.

– Ну, тогда тем хуже для вас.

Она открыла дверь ресторана, и «Мерседес-250» Лом-Савата с лаосским флажком – три белых слона на красном фоне – на левом крыле подался вперед. Синтия протянула принцу руку для поцелуя.

– До скорой встречи, – безапелляционным тоном произнесла она.

* * *

– Будешь ждать меня здесь хоть всю ночь! – приказал Лом-Сават.

«Мерседес-250» только что остановился у дома Синтии. Принц замер от удовольствия, увидев свет в окне. Молодая женщина сдержала обещание. Она ждала его.

Он тяжело вывалился из машины, отягощенный своим пуленепробиваемым жилетом, затем поднялся по деревянным ступенькам.

Не дожидаясь, пока он постучится, Синтия открыла принцу дверь. Она сменила ультракороткое платье на длинное, но еще более прилегающее к телу, на котором у нее не было явно ничего другого.

Это показалось Лом-Савату прекрасным предзнаменованием. Он сказал про себя, что раз везет, так везет. Помимо той кругленькой суммы, которую должна принести операция Ло-Шина, ему бесплатно достанется несравненная Синтия.

– Я жду вас, – сказала Синтия.

Она пропустила принца вперед. Проходя, он не мог отказать себе в удовольствии погладить ее круглое шелковистое бедро. Большая комната была освещена высокой желтой лампой. Принц поспешил снять с себя тяжелый жилет, положив его на кресло из плетеного тростника. Кругом была разлита восхитительная свежесть. Принц плюхнулся на низкий диван. Синтия встала перед ним. Она собрала волосы в пучок, чтобы не было жарко. Принцу показалось, что она менее раскованна, чем обычно. Однако, когда он взял ее за руку и притянул к себе, она села рядом, но как только он попытался поцеловать ее, отвернулась в сторону.

– В чем дело? – запротестовал он. – Вы же дали мне слово.

Глаза женщины следили за маленьким паучком, который поднимался к потолку по серебряной нити.

– Но ведь я с вами.

– А дальше?

– А дальше, – произнесла она, – есть один дополнительный вопрос...

– Что еще вам понадобилось? – плаксиво спросил Лом-Сават.

Слезы досады чуть не капали у него из глаз. Он искренне считал двуличие своей собственной исключительной привилегией.

– Все очень просто, – светским тоном произнесла Синтия. – Скажите только, где находится героиновая фабрика Ло-Шина. Та, которая на Севере. И никто никогда не узнает, что информация получена от вас.

Принцу Лом-Савату показалось, что прямо в ноги ему ударила молния. Он посмотрел на Синтию, чтобы убедиться, что это действительно она, и сразу потерял голос, обнаружив, что эта великолепная женщина каким-то образом связана с суровым Бюро по борьбе с наркобизнесом. Он хотел встать, но Синтия задержала его за руку. Страстное желание уступило место животному страху.

– Разве так трудно предавать? – нежно спросила она. Лом-Сават пробормотал какое-то ругательство. Надо предупредить Ло-Шина об этой опасности. На карту поставлены сотни тысяч долларов. Эта женщина оказалась змеей. Он посмотрел на нес новыми глазами. Синтия оставалась прекрасной, хотя он был почти уверен, что она превратится в урода.

Принц изобразил деланную улыбку.

– Не знаю, о чем вы говорите. Раз вы не хотите рассчитываться, я должен уехать.

– Вы не выйдете отсюда, пока не ответите на мой вопрос. Лом-Сават снова попытался встать, но женщина легко опрокинула его на канапе. Она была высокой, спортивно сложенной, мускулистой.

Принц завопил:

– Пустите меня, я отомщу вам.

– Давайте, говорите, да поскорее. Иначе я вынуждена буду подвергнуть вас пытке, – назидательно произнесла Синтия.

Лаосец стал протестовать, но молодая женщина не была расположена к пустой болтовне. Внезапно он понял, что, несмотря на красивую выгнутую линию чувственного рта, ее лицо с выщипанными бровями было очень жестким.

– Вы не имеете права! – возмутился он.

– Думаю, что ваш шофер не отправится вас искать, пока вы не выйдете к нему сами, – сказала она. – У нас достаточно времени, чтобы разговорить вас.

– У вас?

– Да, именно у нас, – сказал Малко, открывая дверь в комнату.

Не веря своим глазам, принц Лом-Сават уставился на высокого блондина с черным пистолетом в правой руке. Это было похоже на кошмар. Он тут же понял, кто открыл дверь.

– Принц Лом-Сават! – сказал на прекрасном французском языке Малко. – У меня очень мало времени, но я должен получить от вас информацию. Меня ничто не остановит, чтобы разговорить вас. Хотя мне лично подобные методы самому крайне неприятны...

Синтия проворковала:

– Чтобы воздействовать на этого кабана, лучше всего было бы для начала продемонстрировать перед ним любовь. Вряд ли его сердце выдержит это...

Малко сказал себе, что Синтия вполне способна на такой шаг, но предлагаемое ею средство недостаточно надежно.

– Вы согласны говорить? – спросил он по-лаосски.

Съежившись на диване, принц Лом-Сават отрицательно покачал головой, приведя в движение свой тройной подбородок. И сразу же с неожиданной силой руки Синтии схватили его за запястья.

– Вас ждет очень неприятный вечер, – сказала она ледяным тоном.

Глава 19

Малко одним глотком выпил рюмку ледяной водки. Ему хотелось ни о чем не думать, действовать как автомат.

Было невыносимо слышать звуковой фон, образуемый прерывистым дыханием принца Лом-Савата. Усилием воли Малко заставил себя взглянуть на него. Пытка продолжалась уже более 20 минут. В то время, как шофер принца дремал в «Мерседесе-250» в нескольких метрах от дома Синтии.

Огромный лаосец был подвешен вниз головой, как гигантский бурдюк. Перед этим Синтия с удивительной ловкостью связала ему руки за спиной. Затем они с большим трудом вдвоем подняли стопятидесятикилограммовую тушу принца так, чтобы привязать его ноги на уровне щиколоток к опорному столбу посреди потолка. Эта идея пришла Малко в голову по ассоциации с совой бонз... Принцип был тот же.

Теперь дуэль в покер разыгрывалась между Лом-Саватом и им. Малко отвергал самую мысль о таком вульгарном приеме, как вырывание ногтей и даже просто избиение.

Однако философия бонз вполне позволяла удачно решить возникшую проблему. Для этого надо только достаточно долго продержать его вниз головой, отчего Лом-Сават мог отправиться на тот свет от кровоизлияния в мозг или от разрыва сердечного клапана. Осознавая это, принц должен сам постараться не допустить столь неприятного финала.

Хладнокровно приняв жестокое решение, Малко исходил из того, что на карту поставлено слишком много. Выбора у него не было еще и потому, что никто во Вьентьяне, кроме него, не осмелился бы вообще допрашивать могущественного Лом-Савата, тем более таким образом... Даже Хаммуан не пошел бы на это.

Было очевидно, что толстый лаосец является «мягким подбрюшьем» наркомафии. Ни Виллард, ни Ло-Шин не были так уязвимы, как он.

Однако пока принц Лом-Сават отказывался говорить. Рот его был широко открыт, дышал он с трудом, неровно и прерывисто. Синтия встала и приблизилась к нему. Уперев руки в бедра, она была совершенно божественной в платье из шелкового трикотажа, тесно облегавшем ее великолепное тело. Ее голубые глаза с интересом следили за зрачками лаосца. Как бы забавляясь, она чуть подтолкнула его движением бедер, отчего тело принца закачалось, как маятник.

– Не правда ли, он похож на гигантский окорок? – заметила она. – По-моему, скоро наступит смерть...

Малко взглянул на фиолетовое лицо лаосца, на его красные выпученные глаза. При его тучности пытка действительно могла оказаться смертельной, и уже скоро, а это Малко не устраивало. Он присел на корточки, взял запястье Лом-Савата и пощупал пульс, который бился в ужасающем ритме, между стопятидесятью и двумястами ударами в секунду. Это обеспокоило Малко.

– Вы будете говорить?

– Отвяжите меня, – выдавил из себя Лом-Сават. – Я буду говорить, клянусь вам.

Синтия угрожающе взглянула на него своими прекрасными голубыми глазами.

– Я не очень честно поступила с ним, – сказала она.

С рассчитанной медлительностью она расстегнула молнию на платье, одним движением плеч сбросила его с себя и оказалась совершенно обнаженной, если не считать туфель на высоких каблуках. После этого она стала прохаживаться вокруг принца, прямо глядя в его набухшие глаза.

Фиолетовый Лом-Сават начал пускать пузыри. Глаза его почти вылезли из орбит, он стал задыхаться... Вместе с пузырями изо рта пошла пена. Малко нахмурил брови...

– Принц, – сказал он, – еще немного, и вам никто не сможет больше помочь.

Он встретил почти безразличный взгляд. Жестокость – тяжелое искусство, но надо уметь не бояться замарать руки.

Малко обратил внимание, как бьется большая вена на виске лаосца. И вдруг из уст Лом-Савата раздались с трудом произносимые слова:

– Итальянский миссионер рядом... Бан-Хуэй-Сай...

– Какой миссионер? Что вы хотите сказать?

Лом-Сават тяжело задышал, не в состоянии говорить, затем простонал:

– Я буду говорить, клянусь вам, но развяжите меня, иначе я умру.

Малко взглянул на лицо пытаемого. Чтобы обмануть смерть, принц Лом-Сават был способен придумать неведомо что, попытаться разжалобить Малко несколькими пустыми словами, но, с другой стороны, он уже был у смертной черты.

– Я не верю вам, – сказал Малко. – Сообщите подробности.

Лом-Сават сказал сдавленным голосом:

– Фабрика наводится на семнадцатом километре по течению Меконга, к северу от Бан-Хуэй-Сай, недалеко от дома итальянского миссионера. Но вы не...

Внезапно его голос перешел в рыдание:

– Скорее, скорее...

Тут его рот открылся, и он застыл в неподвижности с закатившимися глазами, без сознания.

Малко заметил, что на глазных яблоках лопнули несколько кровеносных сосудов. Малко бросился вперед, развязал веревку, и тело тяжело упало на пол. Он положил лаосца на спину. В глазах у того были кровяные прожилки, он дышал слабо, открытым ртом.

Синтия спокойно одела платье.

– По-моему, старого развратника хватил удар, – заметила она.

– Надо бы вызвать врача, – сказал Малко. Теперь голубые глаза молодой женщины смотрели на Малко с упреком:

– Врача? Чего ради? Я просто передам его шоферу. – Она фыркнула от смеха. – Скажу, что удар случился во время занятий любовью.

– Нет, я хотел бы, чтобы он еще заговорил, – сказал Малко.

Синтия пожала плечами.

– Хорошо. Сейчас позову врача. Он живет в ста метрах отсюда.

– А шофер...

– Выйду через кухню, он ничего не заметит. Синтия выбежала из комнаты.

* * *

Старый врач-лаосец покачал головой и выпрямился.

– Необходимо отвезти его в больницу, – сказал он. – Это кровоизлияние в мозг, а, возможно, и легочная эдемия.

– А речь может восстановиться? – спросил Малко. Врач покачал головой.

– Не знаю. Может восстановиться через несколько часов, а может быть, через несколько дней или никогда.

– Очень хорошо. Мы сейчас его перевезем.

Синтия сунула врачу две тысячи кипов, и он незаметно ускользнул через кухонную дверь.

При взгляде на полуобнаженное тело Лом-Савата по лицу ее пробежала гримаса отвращения. Он напоминал чем-то кита, выброшенного на тиковый пол комнаты. Его стошнило, а глаза его как-то странно косили влево, как будто он следил за дверью.

– Тут потребовался бы, пожалуй, мой вес в золотом эквиваленте, – бросила она. – Теперь тебе нужно уехать. Я пойду предупрежу шофера.

Она ласково обвила руками шею Малко и поцеловала его. Поцеловала почти по-братски. И все же ее живот прижался к бедру Малко, а глаза призывно улыбнулись.

– Когда-нибудь, – сказала она, – я схожу к психиатру, а потом приду к тебе...

Малко вышел. Влажная жара навалилась ему на плечи. Теперь нужно найти способ, чтобы эффективно вмешаться. И пожелать, чтобы принц Лом-Сават не обрел раньше времени дар речи.

Завтра же он изложит ситуацию генералу Хаммуану. Он один располагал законными средствами для проведения такой операции.

* * *

Генерал Хаммуан внимательно слушал Малко, делая для себя какие-то пометки. Когда Малко упомянул об итальянском миссионере, генерал поднял голову:

– Однажды этот миссионер уже сообщал нам о том, что самолет торговцев наркотиками сел по ошибке на его посадочную площадку. Тот факт, что они создали там лабораторию по производству наркотиков, вполне объясним. Это совсем рядом с самыми крупными плантациями.

Кабинет лаосского генерала, с облупившейся краской на стенах и разрозненной мебелью, имел по-прежнему неприглядный вид. Что касается принесенного им чая, он напоминал скорее помои...

Малко сидел как на углях.

– Что вы намерены предпринять? – спросил он. – Мы можем нанести сокрушительный удар по наркобизнесу. И я думаю, после этого ЦРУ не осмелится участвовать во всякого рода махинациях с мео.

Генерал Хаммуан деланно улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Ничего, – сказал он печально.

* * *

Малко взглянул на лаосского генерала, не в силах сдержать изумление. Ведь он знал, что Хаммуан не взяточник и не трус.

– Вы шутите?

Генерал сидел, машинально поигрывая пистолетным патроном, удрученный и расстроенный.

– Для операции такого масштаба, – сказал он, – мне нужно перебросить туда не менее сотни солдат. Нго предупредил вас, что подпольную лабораторию сторожат гоминьдановские солдаты. Недалеко от нее находится небольшое селение, где размещено еще пять тысяч гоминьдановцев... У них имеется автоматическое оружие, и они не колеблясь его применят.

А чтобы перебросить моих парашютистов хотя бы до Хуайсая, мне нужны самолеты. Попросить их я могу только у военно-воздушных сил или в «Эр-Амсрике». Меня попросят обосновать проведение столь крупной операции. И я вынужден буду это сделать. Генерал Бум-Сак, который командует тактической авиацией, шесть месяцев назад был задержан при попытке перевезти сорок пять килограммов героина. А он близкий друг Ло-Шина... Что касается Вилларда, контролирующего «Эр-Америку», вы сами знаете, чего он стоит... Нам либо устроят ловушку, взвалив всю вину на Патет-Лао, либо так затянут время, что по прибытии туда мы ничего не найдем.

Последовало молчание, нарушаемое лишь шумом кондиционера. Таким образом, все труды Малко, весь риск, на который ему пришлось пойти, завершились такой вот констатацией провала. Ему удалось открыть канал, через который ЦРУ участвовало в наркобизнес, он выявил тех, кто несет ответственность за это, а теперь вдруг оказалось, что он бессилен что-либо сделать. Его золотистые глаза даже позеленели от бешенства. Генерал Хаммуан следил за ним полным симпатии взглядом.

– Если в я был свободен... – вздохнул он. – С моими парашютистами я бы шутя разделался с ними.

Малко покачал головой.

– К чему пустые сожаления! Надо искать выход.

Хаммуан закурил французскую сигарету, и в кабинете повисли клубы едкого дыма.

Вдруг он о чем-то вспомнил, порылся в своей картотеке и достал нужную карточку.

– Некий Джо Позитано прибыл сегодня утром в Сайгон, – сказал он. – Интерпол характеризует его как известного торговца наркотиками, связанного с китайской мафией. Я как-то задавался вопросом, зачем он бывает во Вьентьяне. Теперь это ясно. Он должен появиться, чтобы получить товар для Сайгона.

Малко внимательно слушал генерала. И в голове его начал складываться план.

– Вы не в силах помочь мне официально, – сказал он, – но, может быть, вы окажете мне услугу в личном порядке?

Хаммуан улыбнулся.

– Я готов сбросить свой мундир и присоединиться к вам. Моей стране нужна неподкупность. Мы должны показать коммунистам, что тоже можем бороться против коррупции.

– Мне нужно слетать в Сайгон, – сказал Малко. – Очень быстро, и чтобы ни одна душа не знала об этом. Мне нужно также, чтобы этот Позитано не покидал Вьентьян до тех пор, пока я не вернусь.

– Отправить вас в Сайгон мне не составит труда, – сказал Хаммуан, – я это устрою. Я начинаю догадываться о том, что вы задумали, но это безумие: вы идете на верную смерть.

– А что, Позитано уже во Вьентьяне? Генерал покачал головой.

– Я не думаю. У нас в Комитете нет об этом никаких сведений.

– Это уже хорошо, – бросил Малко. – Когда я могу вылететь в Сайгон?

Генерал Хаммуан снял трубку своего старенького телефона.

– Я закажу вам место в первом же самолете, вылетающем в Сайгон.

* * *

Малко незаметно вытащил комочки ваты, которыми он заткнул уши, чтобы не оглохнуть в диком грохоте, устроенном стратокрейсером. Их раздавали при взлете вместе с конфетками...

Бетонные плиты сайгонского аэропорта подогревались, казалось, изнутри, настолько сильно они были раскалены солнечными лучами. Дюжина одуревших от жары пилотов вьетнамских вертолетов отдыхала в тени. Малко казалось, что он теряет по килограмму веса на каждом шагу. Времени у него было в обрез. Стратокрсйсер отправлялся в обратный путь через два часа с группой дипломатов. И это его вполне устраивало. Американская армия располагала здесь, пожалуй, самым совершенным в мире телекоммуникационным центром.

Оказавшись в Сайгоне, он испытал странное чувство. Последний раз он был в этом аэропорту при трагических обстоятельствах, когда ему пришлось доставить на верную смерть капитана Тхука, двойного агента из Северного Вьетнама... Однако сегодня его задача была куда более опасной.

Он подошел к двери здания, окруженного колючей проволокой, брустверами из мешков с песком и бочек с цементом и охраняемого двумя американскими часовыми. На крыше виднелось несколько легких орудий. Настоящий блокгауз. На фронтоне здания выделялась написанная огромными буквами надпись: «Командование американских ВВС во Вьетнаме».

Часовой преградил Малко путь. В этот момент в воздух поднялись и направились в сторону Ан-Лока несколько «фантомов», совершенно его оглушивших.

Когда грохот несколько стих, он сказал:

– Я хотел бы видеть генерала Трима. Он меня ждет.

Пока солдат рассматривал документы, Малко оглядел аэропорт. Да, здесь была настоящая война миллиардов с ежеминутными вылетами новейших самолетов, отличавшаяся, как небо от земли, от маленькой жестокой войны, которую ЦРУ вело в Лаосе.

Вернулся часовой, ставший значительно более предупредительным:

– Генерал ждет вас, сэр.

Он щелкнул по ладони прикладом своего М-16 и открыл двери, выпустив волну охлажденного воздуха.

* * *

Джо Позитано проснулся от резкого двойного стука в дверь его комнаты. Корсиканец инстинктивно схватился за свой «кольт-45», лежавший на столе рядом с ним, и резко встал.

И тут же вспомнив, где он находится, положил пистолет и крикнул хриплым надтреснутым голосом:

– Слышу, слышу...

У прислуги «Лан-Ксанга» не слишком легкая рука. Он раздвинул занавески. За окном едва виднелась лента Меконга, так как было еще темно. Привычным движением Джо проверил, здесь ли его чемоданчик, закрытый на замок. Если не принять предосторожностей, сто пятьдесят тысяч долларов мелкими купюрами могли моментально исчезнуть. Но Джо был серьезным и достаточно осторожным человеком. Одним из редких корсиканцев, которому китайцы из Сайгона полностью доверяли. Во Вьентьян он прибыл впервые, но зато часто ездил на Борнео или в Гонконг, сопровождая не очень надежных людей. Позитано прекрасно знал, что китайцы редко прощают измену, и хотел дожить до глубокой старости.

Он быстро оделся. Встреча ему была назначена в «Эр-Америке» в шесть часов тридцать минут. И это все, что он знал. А также имя пилота, который должен доставить его на место: Марк.

Имя было, разумеется, условным. Джо очень спешил вернуться в Сайгон. Вот уже восемь месяцев он жил с маленькой семнадцатилетней аннамкой[6], очень злой и чувственной, ветреной и совершенно невыносимой. Но как только он прикасался к ее атласной коже, то тут же забывал все се измены и проделки. Возвращаться он будет с пустыми руками. Спокойно. Товар отправят позднее обходными путями.

Он засунул свой кольт за пояс под рубашкой, надел белую куртку и шляпу с черным кантом, а затем тщательно закрыл двери своей комнаты. Коридоры были пусты, а он умирал с голоду. Ничего обнадеживающего не было и в холле. За стойкой дремал дежурный. Он даже не взглянул на проходившего мимо него корсиканца. Джо вышел на крыльцо и вдохнул теплый и влажный воздух. По-прежнему сыпал дождь, начавшийся еще с вечера. Этот собачий муссон!

Вдруг он заметил, что заказанного им накануне такси нет на месте. Держа чемоданчик в руке, Джо налетел на дежурного:

– А где же такси, свинячье рыло?

Тот поднял на него слипающиеся спросонья глаза.

– Какое там такси! Слишком рано.

И вновь погрузился в дремоту. Нащупав рукой пистолет. Джо приблизился к нему, готовый выбить ему мозги. Но тут же быстро опомнился: ведь это ничего не даст. Ему уже не раз советовали избавиться от старых колониальных привычек. Здесь это так же опасно, как и коньяк с содовой.

Главное было добраться до аэропорта. Помахивая чемоданчиком, он пешком направился на набережную Фангум вне себя от гнева. Надо быть идиотом, чтобы дать накануне таксисту пятьсот кипов. Парень, наверное, дрыхнет где-нибудь, накурившись опиума.

Не прошел Джо и ста метров, как сзади послышался шум мотора.

Он повернулся.

К нему быстро приближались две яркие фары. Он поднял руку. Машина притормозила. Это было старое, разболтанное такси, за рулем которого сидел лысый лаосец.

Позитано открыл дверь и, не спрашивая разрешения, уселся на потертое сиденье, поместив рядом с собой чемоданчик.

– В Ват-Тай, свинячье рыло, – сказал он с изысканной любезностью. – «Эр-Америка».

Не говоря ни слова, шофер тронул машину. Проехав мимо «Красного дельфина», он повернул направо и выехал на улицу Сайя Сеттатирах. Убаюканный покачиванием машины, Джо задремал. Было настоящим чудом, что в столь ранний час он поймал такси.

И вдруг на перекрестке Ситхан шофер свернул влево, на дорогу, ведущую к Меконгу. Очнувшись от дремоты, Позитано буквально подскочил на сиденье и разразился целым залпом ругательств по-вьетнамски.

– Черт тебя побери! Я же сказал тебе в Ват-Тай, свинячий сын!

Шоферу понадобилось не менее ста метров, чтобы затормозить и остановиться. Они находились на пустынной дороге, вдоль которой тянулась длинная стена пагоды. Шофер обернулся и виновато улыбнулся, но машина оставалась стоять.

В этот момент Джо почувствовал, что происходит что-то неладное. Недаром он провел в Азии более тридцати лет. Его рука, словно кобра, метнулась за пояс и вытащила кольт. Как раз в тот момент, когда шофер бросился на него через спинку сиденья. Не целясь, он спустил курок, и пуля калибра 11,43 вошла под правый глаз лаосца и вышла, размозжив ему голову. Удар пули отбросил шофера на руль.

В это время двери машины открылись, и несколько человек навалились на корсиканца. Тот выстрелил еще раз, услышал крик, ударом ноги избавился еще от одного противника и скатился в канаву. Но сразу же попал под мощный луч фонаря.

Ему удалось бы, возможно, убежать, но он вспомнил, что оставил в машине чемоданчик. Джо мог продать родную мать за билет на скачки, но кое в чем убеждения у него были твердые. С кольтом в руке он выскочил из канавы и кинулся к такси.

Перед ним тут же выросло несколько силуэтов. Он выстрелил еще дважды, пока добежал до машины и вытащил из нее чемоданчик. Один из нападавших бросился ему на спину, но тут же упал, подкошенный очередным выстрелом.

Чей-то голос выкрикнул по-лаосски:

– Брать живым!

Джо понял, что ему не уйти. А у него оставалось всего два патрона. Он сделал еще выстрел в нападающих, потом открыл рот и сунул туда ствол пистолета. Затем, не раздумывая, спустил курок.

* * *

Луч фонаря осветил то, что осталось от лица Джо Позитано. Месиво крови и костей, а на этом фоне пять чудом сохранившихся зубов. Генерал Хаммуан заметил с известной ноткой уважения в голосе:

– Это настоящий дикий зверь. Он убил четырех моих ребят.

Малко не мог оторвать глаз от трупа. Вся схватка длилась не более трех минут. Но из-за смерти корсиканца весь его план был поставлен на грань провала. Ведь он надеялся получить от Джо сведения о некоторых необходимых деталях встречи. Теперь же он знал только то, что рассказал ему шофер заказанного на утро такси. Позитано направлялся к аэропорту «Эр-Америка», чтобы лететь самолетом скорее всего к месту производства наркотиков. Но он не знал, был ли Позитано знаком с теми, с кем он собирался встретиться, и существовал ли пароль. Это были элементы, необходимые для успеха операции. К тому же Малко чувствовал себя виноватым: его идея стоила уже жизни четырем хорошим парням.

– Надо попытаться взять пилота, который его ждет, – сказал Хаммуан.

Малко взглянул на небо. Начинался рассвет.

– Нет. Это слишком рискованно. Я все же туда лечу.

– Это безумие! – воскликнул Хаммуан. – Вы, видимо, не знаете, на что идете!

– Будь что будет, но другого такого шанса у меня, вероятно, не появится. Может ли кто-нибудь из ваших людей вести такси?

Лаосец ответил без колебаний:

– Я поведу сам.

Малко чуть не подскочил.

– Вы! Но вас же сразу узнают!

– Да нет же! – сказал Хаммуан. – Для американцев все лаосцы на одно лицо. А я, по крайней мере, познакомлюсь с тем, кто вас ждет. И как знать, может быть, все будет к лучшему.

Как и все, кто участвовал в этой облаве, генерал был в штатском: рубашка, брюки и сандалеты. Он сел за руль такси, положив свой автомат «узи» на пол. Малко сел на заднее сиденье. Он принялся перекладывать, связка за связкой, все, что находилось в чемоданчике корсиканца, в свой более объемистый чемодан. И поверх всего он уложил суперплоский пистолет и пять обойм к нему. Хотя он прекрасно понимал, что там, куда он отправляется, это оружие было не более чем средством моральной поддержки.

Через пять минут они обогнули большую пагоду, расположенную около штаба лаосских ВВС. А за сто метров от нее находилась «Эр-Америка».

Глава 20

Такси остановилось между двумя зелеными зданиями, ощетинившимися множеством антенн. На их темном фоне светилось лишь одно окно. Сердце Малко екнуло. Похоже, его никто не ждал.

Он не мог, конечно, долго оставаться в такси. Внезапно генерал Хаммуан на мгновение нажал на клаксон, от звука которого Малко вздрогнул. Лаосец обернулся и сказал ему вполголоса с улыбкой:

– Когда тигр не идет к охотнику, надо его выманить. Не успел генерал закончить фразу, как ближайшая от освещенного окна дверь открылась, пропустив рыжего человека в летной форме. На поясе его висел кольт. Он оглядел такси, нахмурив брови, потом подошел к машине и открыл дверцу. Даже при свете уличного фонаря было видно, насколько он насторожен.

– Джо Позитано?

У него был протяжный южный акцент. Малко выдержал его взгляд.

– Да, это я.

Летчик с напряженным вниманием всмотрелся в него и бросил:

– Вы опоздали.

– Я сижу здесь уже довольно долго, – осторожно возразил Малко.

– Вам следовало войти. Встреча была назначена в доме.

В его голосе сквозило явное недоверие. Малко почувствовал, что надо переходить в наступление, чтобы избежать еще большего риска.

– Я решил приглядеться, чтобы не быть замеченным, – сказал он. – Ну что же, идем?

Американец несколько смягчился. Оставив дверцу такси открытой, он отступил на шаг.

– Хорошо. Садитесь в самолет. Первый «пилат» слева.

Малко вышел из такси, вынул из кармана купюру в тысячу кипов и протянул ее генералу Хаммуану.

Лаосец поблагодарил его и тут же отъехал. Последнее, что он увидел в зеркале заднего вида, была фигура Малко, резко выделявшаяся на рассветном небе. Никто бы не сказал, что на нем парик...

И генерал мысленно спросил себя, увидятся ли они когда-нибудь снова.

* * *

Легкий «пилат» летел вверх по Меконгу, почти касаясь поверхности воды. После вылета из Вьентьяна летчик ни разу не включил передатчик. Солнце било в стекло кабины, и чувствовалось, что снаружи жуткая жара. Иногда они срезали извилины реки, пролетая над джунглями до Пат Бенга. На реке почти не попадалось джонок. Эта зона строго контролировалась Патет-Лао. Время от времени летчик бросал настороженные взгляды на зеленую массу леса.

– Если я поднимусь чуть выше, мы рискуем попасть под огонь Патет-Лао, – объяснил он. – Время от времени они бьют по нашим самолетам. В ответ мы бросаем против них Т-28... И наступает их черед отведать нашего огня.

Малко попытался расслабиться. Он посмотрел на часы: половина девятого. У него почти не было времени для маневра. Рыжий пилот в очках с серебристыми стеклами спокойно вел машину. Малко вспомнил Лом-Савата. Если он обрел дар речи, Малко ждет смерть еще до посадки. Ведь у них наверняка есть связь с подпольной лабораторией.

– Долго нам еще лететь? – спросил Малко.

– Примерно час, – сказал летчик. – А дальше придется прокатиться по лесной дороге. Там недалеко, но ее состояние – хуже не бывает.

– А нет ли посадочной полосы поближе от места?

– Есть. Но мне не разрешено там садиться.

Малко так и хотелось задать ему еще кучу вопросов, но он прекрасно понимал, что это было бы опрометчиво. Действовал ли рыжий летчик по своему усмотрению или все, что он делал, предписывалось приказами «Конторы»?

Малко бросил взгляд на чемоданчик, поставленный сзади. Лишь бы никто не заставил его открыть.

Меконг под ними сузился и протекал теперь между высокими скалистыми обрывами. Легкий «пилат» казался игрушкой в потоках горячего ветра. Пилот принялся насвистывать, страшно фальшивя, мотив песенки «Верзила из Техаса». Он повернулся к Малко.

– Вы в первый раз в этой дыре?

– Да.

– Тут особо не разгуляешься. Сайгон мне нравится больше. Там попадаются шикарные аннамки...

Снова молчание. Под самолетом проплывал безнадежно монотонный пейзаж зеленых джунглей, прорезанных желтой лентой Меконга. Незаметно для себя, устав от нервного напряжения, Малко закрыл глаза.

Он проснулся от толчка локтем, которым наградил его рыжий летчик.

– Подлетаем.

Малко увидел несколько домов, протянувшихся между Меконгом и невысоким холмом, увенчанным большим каменным зданием. Это был Хуайсай.

«Пилат» вдруг резко потерял высоту, едва не задев вершину холма. Сразу за холмом показалась посадочная полоса. В самом начале ее виднелись обломки двух ДС-3, уже покрытые высокой травой. Вдохновляющая картина.

– Здесь полно обломков, – заметил рыжий, – и неудивительно. С такими мастерами, как лаосцы...

Колеса самолета мягко коснулись небольшой бетонной полосы. Весь аэровокзал Хуайсая помещался в небольшом деревянном здании, не имевшем даже телефона. Оно служило также контрольной вышкой. «Пилат» подрулил к зданию. Малко напряженно следил, не выйдет ли кто-нибудь их встречать. На поле стояло лишь два самолета: один ДС-3 с эмблемой «Эр-Лаос» и один старенький «Куртис Коммандо», принадлежащий «Эр-Америке».

Когда «пилат» остановился, два механика-лаосца поставили под его колеса стопорные колодки. Малко вышел из самолета раньше пилота, держа в руках свой атташе-кейс. Это было забытое Богом и людьми место в восьмистах километрах от Вьентьяна. Никто здесь не мог прийти ему на помощь.

– И как же мы отправимся дальше? – спросил он.

– Здесь есть джип, – ответил пилот.

Он скрылся на несколько минут в «контрольной вышке». Зной стоял еще более невыносимый, чем во Вьентьяне. В воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения.

В тени за одной из стен дома и в самом деле стоял джип. Пилот взял под сиденьем ключ и завел мотор. Малко уселся рядом с ним.

– Придется поплюхаться в грязи, – сообщил рыжий.

Через три минуты они уже въезжали на единственную улицу Хуайсая. Городок находился в трех километрах от аэродрома.

Неожиданно пилот остановился перед китайской бакалейной лавочкой самого жалкого вида. Он выскочил из машины и подмигнул Малко:

– У меня здесь маленькое дельце.

Малко последовал за ним в лавку, заинтересованный тем, что же можно купить в этом захолустье. К тому же он не мог сдержать волнение, ведь каждая потерянная минута грозила сорвать его план.

Он не поверил своим глазам, взглянув на полки бакалейной лавочки. Ящики с французскими винами громоздились здесь чуть ли не до потолка: «Шато Марго», «Помар», «Мутон-Лафит»... А рядом стоял «Моэт-и-Шандон» лучших лет выпуска. И даже «Дом Периньон».

На другой полке стояли духи. Здесь была представлена вся гамма духов Диора, причем по невероятно низким ценам. И это в поселке с тремя тысячами жителей, где вряд ли одна лаоска из ста знала, что такое духи...

В глубине виднелись сложенные штабелями блоки сигарет по доллару за блок.

Пилот буквально опустошал лавочку. В последнюю очередь он купил литровый флакон духов и с восхищением прокомментировал:

– Моя малышка обожает это! Но ей каждый раз приходится объяснять, что духи нельзя пить.

– Откуда все это берется? – спросил Малко.

– На таиландской стороне таможня закрывается в семь часов, – объяснил пилот. – А в Лаосе таможенник уходит в шесть часов. В Таиланд весь товар попадает транзитом без таможенных тарифов.

Он набил товарами огромную сумку, погрузил се в джип, и они тронулись дальше. Высоко в небе прошел самолет. Сразу же за последней хижиной поселка джип начало трясти и бросать, словно щепку.

Хуайсай исчез за поворотом Меконга. Их окружали безлюдные зеленые джунгли. Дорога вилась вдоль реки, превращаясь порой в траншею, прорытую в красноватой почве латеритов. Между ее стен оставалось иногда не более трех метров. Внезапно мотор джипа застучал, чихнул, вновь заработал, а затем замолк окончательно.

– Вот черт!

Летчик выскочил из машины и открыл капот. Малко показалось, что на него свалилась снежная лавина. Его план трещал по всем швам.

* * *

Пилот разогнулся, чертыхаясь, до самых глаз измазанный машинным маслом. В течение десяти минут он копался в моторе без всякого толку.

– Вот дерьмо, в бога душу! – воскликнул он. – Никак не пойму, что случилось с этим собачьим мотором!

Ничего не понимал в моторах и Малко. С отчаянием следил он, как бегут минуты. Если через пять минут они не тронутся, все пропало.

Он также склонился над пышущим жаром мотором. Но механика никогда не была его коньком, если не считать, конечно, женской механики. Внезапно послышался шум, который заставил их поднять головы: по дороге, громыхая, катил грузовик. Увидев застрявший джип, шофер остановился. Из кабины выбрался маленький лаосец, с грехом пополам говоривший по-английски. Он склонился над мотором, покопался в проводах, сменил предохранитель, нажал на что-то – и мотор заработал, как в свои лучшие времена.

Лаосец одарил путников лучезарной улыбкой и забрался в свой грузовик.

Может быть, в первый раз в жизни рыжий проявил известное уважение к желтой расе. Даже не умывшись, он сел за руль. Малко же весь кипел от нетерпения.

Они покатили дальше со скоростью, какую только позволяла развить вконец разбитая дорога. Прошло еще полчаса. Затем из зеленой стены джунглей показалось несколько азиатов в военной форме. Один из них встал посреди дороги с винтовкой М-16 в руке. Малко поморщился:

– Это еще что?

Пилота, казалось, ничуть не взволновало появление этой грозной фигуры.

– Свои ребята, – произнес он лаконично.

«Свои ребята» были одеты в странную форму зеленоватого цвета и мягкие армейские фуражки, но без красной звезды. Малко подумал, что это должны быть знаменитые «потерянные солдаты» Гоминьдана, которые вот уже двадцать пять лет бродят на границах Бирмы, Таиланда и Лаоса. Другими словами, остатки армии Чан Кайши, изгнанные коммунистами из Юньнани. Живут они за счет грабежей, а главным образом за счет торговли наркотиками.

Летчик достал из кармана своей куртки бумажку, покрытую иероглифами, и протянул ее человеку с автоматом. Автоматическое оружие было и у остальных солдат, увешанных к тому же бесчисленным количеством магазинов.

Старший группы прочитал бумагу, кивнул и ткнул пальцем в Малко.

– С ним все в порядке, – сказал пилот.

Удовлетворенные ответом китайцы отступили, и джип покатил дальше.

Теперь они двигались значительно медленнее. Время от времени Малко замечал через густую листву людей в военной форме. А в одном месте он увидел даже длинный ствол легкого пулемета. Дорога постепенно расширялась и вышла на большую поляну. Среди поредевших деревьев виднелось небольшое строение. Три-четыре других здания угадывались за высоким деревянным забором. Около полдюжины китайцев стояло у ворот рядом с тяжелым пулеметом.

В ста метрах от селения протекал Меконг. Как только мотор джипа замолк, Малко услышал характерный шум дизельной электростанции. Не совсем обычный для этих мест.

Это и была лаборатория по производству героина. От возбуждения у Малко гулко забилось сердце. Наконец он у цели. Но главная операция только начиналась.

С этого момента его жизнь подвергалась опасности каждую секунду.

Летчик указал ему на деревянный дом, расположенный немного в стороне.

– Вон там все и происходит.

Несколько лаосцев вышло из другого здания, неся в руках большие бутыли. Лаборатория работала с полной нагрузкой. Малко вздохнул. Настала его очередь действовать.

– Что-то у меня живот схватило, – сказал он. Рыжий летчик посмотрел на него, не совсем довольный.

– Есть тут один уголок. Идите вон за тот дом.

Он указал на здание. Малко направился туда, не оставляя чемоданчика. Зайдя за угол, он бросился бежать. Времени у него было в обрез. И он тут же нашел то, что хотел: кучу ящиков и каких-то обрезков, сложенных около стены.

Он присел на корточки, открыл свой атташе-кейс и извлек оттуда продолговатый предмет, длиной сантиметров в сорок. Это был портативный радиомаяк, работавший на батарейках. Он размотал навернутую на цилиндр антенну, поставил в нужное положение переключатель. Осталось только пустить всю систему в ход. Как и полагалось по инструкции, он отвернул пробку отверстия батареек и быстренько помочился туда. Для них годилась любая жидкость. Это был аварийный маяк, рассчитанный на экипажи, затерявшиеся в джунглях. Его передатчик был несколько модифицирован и работал на частоте 135,5 мегагерц вместо 125,5. Его сигналы нельзя было спутать ни с какими другими.

Малко замаскировал его среди ящиков. Наружу выступала только антенна. И маяк начал передавать свои сигналы.

Первая часть плана была выполнена. Теперь нужно было переходить ко второй его части, если он не хотел закончить свои дни в этом затерянном уголке джунглей. В самом лучшем случае у него оставалось тридцать минут.

Когда он вновь появился, неся в руке свой чемоданчик, летчик взглянул на него с чуть заметным сомнением.

– Что вы там так долго возились?

– Догадайтесь, – отпарировал Малко.

Собеседник не стал настаивать на объяснении.

Малко подумал, не следует ли тут же нейтрализовать пилота, но тот наверняка сможет крикнуть, позвать на помощь. А в зданиях лаборатории кишели люди. Он был обречен на уступчивость.

– Пошли, – сказал он, – я бы хотел убраться отсюда поскорее...

– Смотри-ка. Теперь вы торопитесь, – сказал пилот. – Вам надо было быстрее опростаться. Идем, нам сюда.

Казалось, кроме них, в поселке не было европейцев. Летчик повел его к небольшому дому и толкнул дверь. Внутри со страшным шумом работал электрогенератор. В помещении было темно, но Малко заметил центрифуги, печи, мешки с костяным углем, бутыли с уксусным ангидридом, то есть со всем необходимым для переработки опиума в базовый морфин и героин.

Его удовлетворение было омрачено только тем фактом, что каждая потерянная секунда уменьшала его шансы выжить...

Прямо перед ним находился стол с разложенными на нем пластиковыми мешочками, заполненными белой пудрой. То был чистый героин. К ним подошел коренастый, широкоплечий китаец, одетый в белый халат.

– Это тот парень из Сайгона, – сообщил рыжий.

Китаец крепко пожал руку Малко, а его живые глазки внимательно осмотрели гостя с ног до головы.

– Я раньше вас никогда не видел, – сказал он.

– Естественно, – ответил Малко. – Как и я вас.

Взгляд его золотистых глаз, холодный и даже пренебрежительный, успокоил китайца. В комнате не было кондиционера, и по телу его собеседника струями стекал пот. Китаец указал пальцем на стол.

– Вы можете попробовать. Это «три девятки». Он ни в чем не уступает французскому.

Малко взял один из пакетов и взвесил его на руке. Героин «Золотого треугольника» был по удельному весу наполовину легче европейского. Его было здесь не менее шестисот фунтов, и это была лишь незначительная часть продукции лаборатории. Чтобы забросить в глубину джунглей эти генераторы и все необходимое для выработки героина, нужна была мощнейшая организация.

Малко положил пакет обратно на стол.

– Деньги я должен отдать вам? – спросил он. Китаец взглянул на него с некоторым удивлением.

– Вы не хотите попробовать?

– Это не моя работа.

– Конечно, конечно, – согласился китаец. – Я отведу вас в бухгалтерию.

Он открыл дверь и, миновав какое-то помещение, они вошли в малюсенькую комнату. Главным элементом обстановки там был огромный старый сейф. Счета вел еще один китаец, сидящий за маленьким столом. За его спиной поднимался огромный штабель серебряных слитков.

– Вы не боитесь, что вас обокрадут? – спросил Малко, указывая на эти сокровища.

Бухгалтер язвительно улыбнулся:

– Нас охраняют люди Шана. Никто посторонний не может ни войти сюда, ни выйти отсюда.

– А их самих это не может соблазнить?

– У наших друзей достаточно самолетов и бомб, – сказал китаец. – Они сделали как-то попытку, но она стоила им слишком дорого. В ту сторону им некуда идти. С другой тянется Юньнань, находящаяся в руках коммунистов. Поэтому они вынуждены быть честными... Где ваши деньги?

Малко поставил на стол чемоданчик и принялся извлекать из него пачки купюр. Тем временем бухгалтер брал их и пересчитывал с потрясающей скоростью. И все же операция заняла целых восемь минут.

Наконец с довольным видом бухгалтер записал что-то в журнале и улыбнулся Малко.

– Товар будет в Сайгоне через неделю. По обычным каналам.

– Хорошо, – сказал Малко. – Я хотел бы вылететь немедленно.

– Вас проводят.

Они вышли во двор. Его как раз пересекал лаосец, сопровождаемый двумя китайцами. Возможно, еще один покупатель. А когда весь героин будет продан, он отправится вниз по Меконгу или в самолетах «Эр-Америки». Пилот ожидал их, сидя с сигаретой в зубах.

– Господин Джо хочет отправиться немедленно, – сказал китаец, – не могли бы вы доставить его в Хуайсай?

Американец сердито взглянул на Малко, явно чем-то недовольный.

– Сейчас, по такой жаре? Вы не можете немножко подождать?..

– Я очень спешу, – сказал Малко.

Если бы его собеседник знал, до какой степени это было правдой. Ворча что-то себе под нос, летчик бросил сигарету и поднялся.

– Хорошо, поехали...

Они проделали тот же путь, но в обратном порядке. Малко чуть не закричал от радости, когда они миновали забор. Все шло как по маслу! Он незаметно взглянул на часы. Прошло еще пятнадцать минут. Расчет был правильным.

В тот момент, когда они садились в джип, пилот поднял голову к небу. Малко также насторожился, затаив дыхание. Этого не может быть!

– Смотрите-ка, вон кто-то летит. Он, может быть, вас и захватит, – произнес рыжий.

Малко различил наконец слабый рокот мотора. Пилот двинулся вперед и пошел по тропинке, которую Малко сначала и не заметил. Они обогнули забор и вышли к противоположной стороне лаборатории. Там было расчищено пространство для небольшой посадочной полосы.

Они увидели, как «пилат», точь-в-точь похожий на тот, которым был доставлен сюда Малко, произвел посадку.

– А почему же мы не садились здесь? – спросил Малко.

Рыжий летчик пожал плечами.

– Мне не дали разрешения. А вот тот, что сел, вас и доставит обратно. Не придется трястись по этой чертовой дороге.

«Пилат» приближался, подпрыгивая на неровностях полосы. За стеклом кабины Малко увидел два силуэта. Самолет замер в десяти метрах от них. Пассажир спрыгнул на землю.

Это был Сай Виллард.

Глава 21

Сай Виллард легко спрыгнул с подножки «пилата», винт которого продолжал еще вращаться. Он зашагал по полю, опустив голову, и не сразу увидел Малко.

Тот, напротив, смотрел на приближающегося американца, буквально ошеломленный. И ему показалось, что прошла целая вечность, пока Виллард не поднял голову. Он нахмурил брови, несколько сбитый с толку париком. Но золотистые глаза в конце концов сделали свое дело.

Виллард остановился как вкопанный. На несколько секунд он застыл от изумления, но быстро пришел в себя.

– Что вы здесь делаете? – пролаял он. Он подошел к рыжему пилоту, который сопровождал Малко, и накинулся на него: – Это вы его сюда доставили?

Пилот сжался, будто из него выпустили воздух. Душа его ушла в пятки, и он смотрел на резидента ЦРУ, как побитая собака на хозяина. Он явно не знал, что ответить.

– Но это месье Джо из Сайгона...

Огоньки гнева зажглись в глазах Вилларда. И он спросил притворно ласково:

– А вы знаете, зачем он сюда пробрался?

Рыжий открыл было рот, но Виллард не дал ему вымолвить и слова. С сочувственной улыбкой он произнес:

– Ваш месье Джо работает на Бюро по борьбе с наркобизнесом. Не так ли, месье Линге?

– Я очень сожалею, что встретил вас здесь, – подчеркнуто медленно сказал Малко.

Зной, казалось, стал еще сильнее. Мотор «пилата» смолк, и теперь слышалось только громыхание машин лаборатории.

– Я служу своей стране и знаю, что мне следует делать, – заявил Виллард. – Прежде всего, как вы здесь оказались?

Они продолжили разговор по-французски.

– Я подменил одного торговца наркотиками, который приехал в страну за товаром. И я никак не ожидал встретить здесь резидента «Конторы» в Лаосе... Вы прилетели, чтобы получить ваши комиссионные?

Презрительный тон Малко не вызвал ответной яростной реакции Вилларда, но заставил его смертельно побледнеть.

– Я прибыл для встречи с вождями мео, – отпарировал он сдавленным голосом, – чтобы дать им инструкции по ведению предстоящих операции. Мне поручили организацию войны, и я ее веду. Если я буду мешать мео выращивать опиумный мак, они присоединятся к Патет-Лао, а опиум все равно окажется в Гонконге. Но деньги от его продажи попадут к коммунистам.

– А вы предпочитаете, чтобы эти деньги достались вашим лаосским друзьям?

Виллард передернул плечами.

– Конечно, пусть они погрязли в коррупции, но они приносят нам пользу. Наше влияние в этой стране держится на них.

– В руках у вас пустой бурдюк, – сказал Малко. – Фактически в стране властвует Патет-Лао.

– Но не во Вьентьяне.

– Дэвид Уайз дал мне задание, – сказал Малко. – С целью положить конец вашей деятельности.

– Дэвид Уайз сидит в своем кабинете в Вашингтоне, – сказал вдруг усталым голосом Сай Виллард. На несколько секунд все замолчали.

– Вы сделали большую ошибку, пробравшись сюда, – сказал Виллард.

В золотистых глазах Малко вспыхнули огоньки едва сдерживаемого гнева. С чуть заметной иронией он спросил:

– Что вы хотите этим сказать?

– Я не могу позволить вам вернуться во Вьентьян, – произнес Виллард упавшим голосом.

Малко внимательно вгляделся в лицо цеэрушника. На нем резко обозначились не заметные ранее морщины. Он оказался во власти неразрешимого внутреннего конфликта. Он не хитрил. Малко скользнул взглядом по своим часам. Осталось очень мало времени, и он попытался спасти Вилларда от него самого.

– Чего вам бояться? – спросил он. – Вы успеете демонтировать эту лабораторию задолго до того, как я подниму на ноги власти Вьентьяна.

– Посмотрите-ка на него! – сказал Виллард. – Я несу ответственность за всех, кто борется на нашей стороне. Без моего разрешения здесь не было бы ничего.

– Я знаю это, – сказал Малко. – Я знаю также, что вы верите, будто поступаете правильно. Но вы вступили на опасный путь. Поскольку вы уже пытались организовать на меня покушение при помощи этих Т-28. Вы, руководитель «Конторы» в Лаосе! Я даю вам шанс, потому что мы находимся по одну сторону баррикады. Садитесь вместе со мной в этот самолет, и пусть сама жизнь разрешит все проблемы.

– Вы сошли с ума, – вздохнул Виллард. – Я не могу этого сделать.

Малко с грустью покачал головой.

– Вы слишком далеко зашли...

– Я не получу ни одного су от продажи героина, производимого в этой лаборатории.

– Я тоже так думаю, – заметил Малко. – Но если вы отказываетесь отправить меня самолетом, тем хуже для вас. Я уеду сам, на машине.

Он сделал шаг к джипу. Сай Виллард спокойным движением достал из-за пояса свой «кольт-45». Без всякой рисовки он нацелился в Малко. Два охранника-китайца сделали то же самое своими М-16.

– Вы никуда не поедете.

– Генерал Хаммуан знает, что я здесь, – сказал Малко.

– Генерал Хаммуан ничем здесь вам не поможет, – бросил американец. – Через несколько часов эта лаборатория будет демонтирована, а героин вывезен. И не говорите этому летчику, что вы сотрудничаете с ЦРУ. Он не поймет. Я скажу ему, что вы торговец наркотиками, перекупленный Бюро по борьбе с наркобизнесом. Так будет лучше.

Малко вспомнил о видных коммунистах, которые умирали под пытками в КГБ, не теряя веры в свои идеалы, от которых и не ждали отречения. Действительно, такие люди были по обе стороны баррикады.

– Вы уже пытались меня убить, – взорвался Малко. – Вы допустили ликвидацию Ральфа Амалфи. Сейчас вы хладнокровно убьете меня, чтобы прикрыть торговцев наркотиками?

Им овладело какое-то смутное возбуждение. Он даже утратил чувство страха. Поскольку в любом случае он выиграл. В который уж раз над ним взял верх его славянский фатализм. Человек умирает только раз.

Лицо Вилларда исказила гримаса боли.

– Два года назад, – протянул он, – я руководил группой разведчиков, которые проникли в Северный Вьетнам для подрывной работы. Однажды президент объявил вдруг перемирие. Никого не предупредив. Мне запретили отправиться на поиски одиннадцати человек, которые ждали вертолета где-то в джунглях, не дали даже известить их об этом по радио. Их объявили несуществующими и даже не существовавшими. Я сожалею о вашей смерти, как сожалел о смерти этих одиннадцати.

Он повернулся лицом к китайцам и отдал приказ на китайском языке. Они тут же подошли к Малко. Один из них грубо схватил его за руку и потащил к берегу Меконга, протекавшего в тридцати метрах от аэродрома. Остолбенев от неожиданности, рыжий пилот проводил их глазами. Виллард направился вслед за маленькой группой. В полном молчании они дошли до реки. В этом месте берег нависал над обрывом высотой в пять-шесть метров. Малко повернулся спиной к реке. Он еще раз взглянул на часы. И сердце его невольно забилось сильнее.

– Через несколько минут, – сказал он, – эта лаборатория перестанет существовать. Даже если вы меня убьете. Он не намного переживет свою победу.

– Вы блефуете, – проворчал Виллард.

– Я не блефую, – ответил Малко. – Девять Б-52 поднялись сегодня утром с аэродрома в Са-Тайп и летят сюда, чтобы разрушить лабораторию. Под их бомбами погибнем мы все.

Сай Виллард недоверчиво нахмурил брови.

– Что это еще за шутки? Как они найдут ее?

Малко улыбнулся:

– Я привез с собой радиомаяк. Чтобы указать им цель. Он установлен вон там, но у вас уже нет времени, чтобы его отыскать. Они будут над нами через тридцать секунд...

* * *

Штурман первого из девяти Б-52 закончил регулировку системы автоматического сбрасывания бомб по координатам, полученным от радиосигнала четверть часа назад. Между самолетом и целью, расположенной в тридцати шести тысячах футов под ними, висел густой слой тропических облаков, непроницаемый для взгляда. Но это уже не имело значения.

Экипажи Б-52 никогда не видели своих целей, что делало их войну комфортабельной. Их также никто не видел и не слышал, и это освобождало от многих забот.

Тройка за тройкой самолеты рассекали небо Юго-Восточной Азии, недоступные и неуязвимые, словно ангелы-мстители. Пути их определяли электронные автоматы, а цели никогда не имели названий, но только номера. Экипаж головного бомбардировщика Б-52 знал одно: он должен поразить цель 416-712 с точностью до ста метров. Ему нужен был лишь радиомаяк, расположенный у цели, чтобы настроить на его сигнал компьютер бомбометателя. Остальное было делом «умных» самонаводящихся бомб.

Цели размечали обычно американские вертолеты, на парашютах сбрасывавшие в джунгли радиомаяки.

– "Роджер", – сказал штурман пилоту. – Курс 123 через три минуты.

Он нажал на красную кнопку, открывавшую бомбовые люки, и расслабился. Его задача выполнена. Три звена по три Б-52 расстелят сейчас свои ковры из 750-фунтовых бомб по 51 штуке с каждого самолета. Ничто не может противостоять такому «душу», за исключением, пожалуй, укрытий северовьетнамцев, расположенных на шесть метров под землей.

Такие рейды носили название заданий по «насыщению». Сегодня они вылетели из Са-Тайпа для того, чтобы «насытить» Лаос, завтра настанет очередь Вьетнама. Для них это не имело какого-либо значения, так как они не знали и не видели объектов своих бомбардировок.

Через открытые люки начали вываливаться бомбы сериями по нескольку штук. Это были «умные» бомбы, которые самостоятельно шли на цель, ориентируясь по писку маяка, неся разрушение и смерть.

* * *

Малко бездумно смотрел на желтые воды Меконга. Через несколько мгновений они поглотят его бездыханное тело. Сердце его сжалось от страшной тоски. А что если его жертва бессмысленна? Если бомбардировка самолетами Б-52 отменена или отложена? Для этого достаточно, например, неожиданного наступления северовьетнамцев. Он повернулся и взглянул на Сая Вилларда. Лицо американца было бесстрастно. И только в глазах отражалась вся глубина его драмы.

Над ними бесконечным непроницаемым слоем расстилались плотные грозовые облака, принесенные муссоном.

Щелкнул своеобразным беспощадным приговором затвор М-16. Малко подумал о своем замке, об Александре. Иногда надо уметь терять и самое дорогое. Он изо всех сил напряг слух, хотя знал, что Б-52 нельзя услышать. И тут вместо звука реактивных моторов он услышал легкий, шелковистый, приятный для слуха свист. Инстинктивно Малко упал на землю, обхватив голову руками.

От неожиданности китаец пустил очередь слишком высоко. Пули срезали несколько веточек на таиландском берегу. А через долю секунды мощный взрыв потряс все вокруг. Джип взлетел на воздух, будто его подбросила гигантская невидимая рука. Взрывная волна смела, словно соломенную труху, двух китайцев, рыжего летчика и Сая Вилларда. Малко также отбросило к Меконгу. Вокруг него свистели осколки. В то время как он катился к реке, серия взрывов вновь потрясла землю. Малко с головой погрузился в желтоватую воду, где грохот взрывов был едва слышен.

Он нарочно нырнул поглубже. Ведь воды Меконга были сейчас его единственной защитой.

Он старался остаться под водой как можно дольше. И вынырнул только тогда, когда легкие уже готовы были лопнуть. Как только голова Малко показалась над водой, его барабанные перепонки пронзила резкая боль от новой серии близких взрывов. Он снова нырнул, мысленно моля Бога о спасении. Ведь он вполне мог попасть и под прямой удар... Четыре раза подряд он сыграл в эту игру со смертью. Кровь стучала в висках, и с каждым разом Малко становился все слабее. Казалось, теплая и грязная вода проникает в легкие. Окончательно обессилев, Малко вынырнул и вцепился в прибрежную траву, находясь по шею в воде и жадно вдыхая теплый, пахнущий взрывчаткой воздух.

На несколько секунд все стихло. И тут же новая серия взрывов ударила по его перепонкам, а на голову посыпались комья земли. Он слишком устал, чтобы вновь нырять, и решил остаться у берега, веря лишь в свою счастливую звезду. Обрывистый берег укрывал его от осколков, хотя чуть дальше они сыпались смертоносным дождем.

А бомбы с самолетов Б-52 продолжали падать на то, что совсем недавно было лабораторией по производству героина. Вокруг горели джунгли. Одна из бомб упала прямо в Меконг в двух сотнях метров выше по течению, подняв громадный столб воды и грязи.

Барабанные перепонки Малко выдержали такое испытание диким грохотом бомбардировки, что ему понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить наступившую тишину. Он напряг слух.

На этот раз он услышал потрескивание горящего дерева. Но ни стона, ни крика. На месте лаборатории не осталось ни одного живого существа. Если и были выжившие, то они, конечно, укрылись в джунглях.

Малко выбрался из воды и с трудом поднялся по крутому, покрытому грязью обрыву. Парик свой он потерял. Завеса пламени скрывала стены лаборатории. На месте, где стоял Сай Виллард, виднелась огромная воронка в метр глубиной и пять метров диаметром. От «пилата» осталась лишь куча искореженного железа, а джип исчез бесследно.

Он подошел поближе к пожарищу. Джунгли были изрублены, сожжены, изуродованы. Похоже, никто, кроме него самого, не пережил этой страшной бомбардировки. Ему пришлось свернуть с дороги, чтобы обойти то, что было совсем недавно китайским солдатом: маленькая зеленоватая кучка, где из обрывков формы выглядывали куски обожженного тела. Сай Виллард превратился, скорее всего, в массу кровоточащих остатков, разбросанных в траве.

Что касается самой лаборатории, она была сметена, уничтожена.

Малко провел рукой по лбу, покрытому грязью и потом. Его одежда прилипла к телу. Он чувствовал себя ужасно. Внезапно из-за огненной завесы показалась маленькая фигурка. Это был совершенно голый азиат, шагавший рывками, словно автомат. Он не дошел до Малко нескольких метров, остановился, икнул, выпрямился и начал судорожно блевать кровью. Затем упал и больше не двигался. Потребовался обмен угрозами между ЦРУ и Пентагоном, чтобы сайгонское командование стратегических военно-воздушных сил согласилось подчиниться приказу, исходящему от гражданского лица. Однако цель была разрушена. Без лишних слов.

Малко отправился в путь. Он не захотел даже осмотреть развалины лаборатории. Если там и были раненые, он ничем им не мог помочь. Ему не оставалось ничего другого, как двинуться пешком в Хуайсай. А здесь, близ лаборатории, к солнечному жару прибавлялось еще и горячее дыхание пожара. Вдруг он споткнулся о какой-то блестящий предмет, покрытый травой. Он нагнулся и поднял его.

Это был слиток серебра. Один из тех, что Малко видел сложенными в штабель за спиной бухгалтера из лаборатории, который тоже, вероятно, превратился в горячий пепел. В джунглях должно быть разбросано немало таких слитков.

До Хуайсая нужно было шагать под беспощадным солнцем добрых семнадцать километров. И, пройдя несколько метров, Малко бросил слиток в траву. Он был слишком тяжел для его усталых рук.

Глава 22

Синтия подняла голову, оторвавшись от карт, разложенных на столе. Взгляд ее огромных голубых глаз под выщипанными в нитку бровями блеснул необычным торжеством.

– Принц Лом-Сават мертв, – сказала она. – Конфуций отмщен.

С невероятной ловкостью она продолжала манипулировать картами. Малко подумал, что сама бойня под Хуайсаем была более чем достаточной местью за Конфуция. Не говоря уж о Ральфе Амалфи, Дереке Уайзе и Юболи. Прошло три дня, как Малко вернулся во Вьентьян. Он не вполне еще оправился от шока. Каждый раз, закрывая глаза, он видел китайца с блуждающим взглядом, блюющего кровью.

Сай Виллард был также убит. А вместе с ним несколько десятков вождей мео и китайцев. В американском посольстве Малко долго рассматривал фотографии разрушенной лаборатории, снятые лаосскими вертолетчиками. Весь годовой Урожай опиума в «Золотом треугольнике» превратился в Дым. После долгого и трудного разговора Малко с американским послом они договорились объявить, что Сай Виллард погиб в результате несчастного случая на одной из баз ЦРУ.

Его преемник столкнется, к сожалению, с теми же проблемами. Именно это подчеркнул генерал Хаммуан, принявший Малко тем же утром.

– Вы хорошо поработали, – подчеркнул лаосец, – но через год все придется начинать сначала...

Малко ничего не ответил. Генерал был прав – это сизифов труд. Но он выполнил обещание, данное Дэвиду Уайзу. И честно заработал свой серебряный доллар...

Синтия вдруг воскликнула:

– Опять неудача!

Она только что перевернула четвертого туза и, тряхнув своей светлой гривой, с улыбкой обратилась к Малко.

– Ты уезжаешь завтра?

Выражение ее лица оставалось непроницаемым. Малко находил се еще более прекрасной в очень короткой тунике, открывавшей ее великолепные ноги.

– А ты? – спросил он.

Благодаря ДС-8 компании «Тай Интернешнл» он вместе с Синтией за несколько часов мог оказаться в местах, о которых можно было только мечтать: в Гонконге, Пенанге, Бали или даже Катманду... Он на секунду представил себя летящим над Гималаями на запад в самолете «Трансэйшн» компании «Скандинавией Эйрлайнз». А рядом с собой – гордую и таинственную Синтию.

Но голос молодой женщины уничтожил его грезы, словно нож гильотины:

– Я остаюсь.

– Почему?

Она легонько пожала плечами.

– Мне и здесь неплохо. Пока, по крайней мере. Она взглянула на Малко, недосягаемая и загадочная, как настоящая азиатка. Ему даже не верилось, что совсем недавно она прижималась к нему с такой страстью. Сейчас она казалась холодной, далекой, отсутствующей.

– Ты меня не любишь больше? – спросил он игривым тоном.

Взгляд Синтии потемнел.

– Кто тебе это сказал? Я просто не люблю пустой болтовни. Если в один прекрасный день ты снова окажешься во Вьентьяне, приходи прямо сюда.

Малко ничего не ответил. Синтия встала, подошла к нему, обвила руки вокруг его шеи и прижалась губами к его губам.

– Я была очень счастлива узнать тебя. И надеюсь когда-нибудь тебя снова увидеть. А может быть, и нет. Но не приходи сегодня в «Красный дельфин». Я предпочитаю попрощаться здесь.

Она еще раз прижалась к нему и отстранилась. Глаза ее блестели сильнее обычного.

– А теперь уходи.

Поколебавшись секунду, Малко направился к двери. Прежде чем закрыть дверь, он еще раз взглянул на Синтию, которая раскладывала на столе карты для нового гадания. И ему почудилось, что глаза ее полны слез.

Но она не подняла головы.

* * *

– Вы хотите отправиться в Токио, а оттуда вылететь прямым трансполярным рейсом в Копенгаген или через Москву транссибирским? Или вы предпочитаете вернуться в Копенгаген рейсом «Трансэйшн» из Бангкока? Я не советовал бы вам выбирать южную дорогу, она значительно длиннее...

Агент компании «Скандинавией Эйрлайнз» во Вьентьяне знал расписание всех рейсов наизусть.

Малко заколебался. Это безрассудное предприятие вымотало все его силы, и рейс «Трансэйшн» через Ташкент был для него наиболее привлекательным. Он всегда старался пользоваться самолетами «Скандинавией Эйрлайнз» при перелетах из Европы на Дальний Восток и обратно, потому что это давало существенную экономию в количестве посадок и во времени.

Но он хотел остановиться в Копенгагене, чтобы купить кое-что из старого серебра. А в Токио его привлекали изумительные броше, вытканные для самых модных кимоно, которые могли бы послужить ему отличными занавесями в маленьком салоне замка в Лицене. Он здорово потратится, но Александра будет без ума от радости...

– Я лечу трансполярным рейсом, – сказал он. Токио, Копенгаген – у него будет всего две посадки. И нет никакого желания останавливаться в Москве. К тому же он чувствовал себя измотанным, и ему хотелось поскорее оказаться в мягчайших креслах ДС-8 компании «Скандинавией». И все же он любил длинные перелеты на линии «Трансэйшн». Там о пассажирах заботятся, балуют их, обеспечивают, что называется, абсолютный отдых. Он взял билет и вышел. Генерал Хаммуан ждал его в Центре национальной документации.

* * *

В кабинет лаосского генерала его ввели без промедления. Хаммуан горячо пожал ему руку.

– Нет ли новостей о Ло-Шине? – спросил Малко.

Генерал покачал головой.

– Нет. Мы трижды произвели у него обыск. И ничего не нашли. Все, кто точно знал о его преступлениях, мертвы. Жаль, что в тот день его не было в Хуайсае.

Об этом же подумал и Малко. Китаец, извлекавший наибольшую выгоду из торговли наркотиками, ускользал от заслуженного наказания. Конечно, разрушение лаборатории явится для него тяжелым ударом, но опиумный мак будет расти и в следующем году. Кроме того, во Вьентьяне не будет Малко, чтобы направить на новую лабораторию Б-52.

– Так, значит, Лом-Сават умер, – сказал Малко.

– Да. Его хоронят сегодня во второй половине дня. Не хотите ли присутствовать на церемонии?

Малко не имел никакого желания провожать в последний путь этого любвеобильного и развратного принца.

– Зачем мне туда идти?

Генерал Хаммуан многозначительно улыбнулся.

– Ло-Шин будет там наверняка. Если вы захотите его увидеть...

Это меняло дело. Вопреки здравому смыслу Малко подумал, что у него, может быть, хватит смелости влепить пулю в голову китайца...

– От чего он умер?

Лаосец многозначительно помолчал.

– Я не знаю точно. Позавчера я говорил с его врачом, который заверил меня, что принц выздоравливает. Он начал даже говорить. Вчера, когда я вернулся в город, его слуги сообщили мне, что он был перевезен в свою резиденцию в Луангпрабанге. Даже если он умер от того курса лечения, который вы с ним провели, Ло-Шин в любом случае не простит ему измены...

– Я готов сопровождать вас, – согласился Малко.

* * *

Почетные гости, усаженные в три ряда на железных стульях и слегка прикрытые от солнца навесом из зеленой ткани, обильно потели. Большинство из них были з пиджаках и при галстуках, что граничило в этих условиях с бесчеловечной пыткой.

Весь Вьентьян присутствовал на похоронах принца Лом-Савата, включая и членов Национального собрания. Церемония проходила во дворе пагоды. Гроб из черного дерева, украшенный массивными серебряными ручками, стоял уже на приготовленной для костра кладке дров.

– Смотрите-ка, это очень странно, – заметил генерал Хаммуан, – обычно тело заворачивают в оранжевую ткань, а не укладывают в гроб.

Между приглашенными мелькали девочки, разносившие бутылочки с пепси-колой. Малко и генерал Хаммуан, стоя в задних рядах толпы, не спускали глаз с уродливого черепа Ло-Шина. Важный и сосредоточенный, китаец сидел в первом ряду, затянутый в белый костюм. Вокруг гроба на специальных подставках было разложено множество венков. Самый пышный из них был от Ло-Шина.

Бонза с бритым черепом, одетый в богатый шафрановый халат, приблизился к гробу, неся в руке факел. На дрова было уже вылито около двухсот литров бензина. По обычаю сожжение длится лишь несколько минут. Бонза произнес ритуальные слова, повернулся к толпе, поднял факел и бросил его под гроб. Послышался мощный «хлопок». Желтое пламя взметнулось на десять метров, поглотив шикарный гроб.

В течение нескольких минут доски гроба пылали, весело потрескивая на глазах у сосредоточенно молчавшей толпы. Бонза отступил на несколько шагов, сторонясь вырывавшихся из костра языков пламени, и принялся читать молитву. Наиболее почетные гости, сидящие в первом ряду, начали потеть еще сильнее под обжигающим жаром, идущим от костра.

Вдруг гроб с шумом треснул, и горящие доски отлетели на несколько метров. В толпе послышались крики. В пламени виднелись очертания гигантского белого слитка, изготовленного по размерам гроба, – и никаких следов тела.

Хаммуан выругался и ринулся к костру. Бонза, словно завороженный, смотрел на маленькие блестящие ручейки, которые начали стекать из гроба в костер.

– Но это же серебро, – воскликнул генерал, потрясенный таким расточительством.

Хаммуан и Малко смотрели на это зрелище, онемев от изумления.

– Это самый большой слиток серебра, который я когда-либо видел, – сказал лаосец.

Пламя бушевало все сильнее. И теперь гигантский, чудовищный слиток серебра походил на огромный кусок тающего мороженого. Мороженого ценой в несколько миллионов.

Серебро текло, покрывая землю блестящими плашками, которые быстро застывали. Все присутствующие встали, стараясь получше разглядеть, а более всего готовясь к финальному броску, когда серебро чуть остынет. Ведь серебро, как и деньги, не пахнет...

Внезапно толпа дружно взревела, а затем тоненько закричал бонза.

Из расплавленного серебра показалась рука. По мере того, как металл стекал вниз, на костре сквозь дым и пламя вырисовывались контуры человеческого тела. В передней части гроба отвалился массивный кусок металла, и на долю секунды Малко явственно различил грушевидную голову принца Лом-Савата. Под воздействием жара рука мертвеца вдруг поднялась, и толпа с криком отхлынула от костра. Казалось, Лом-Сават попытался вырваться из своей серебряной оболочки. Еще через несколько мгновений стекающий металл открыл огромный живот покойного... И стал ясно виден воткнутый в него по рукоять кинжал. Принц Лом-Сават умер не от сердечного приступа.

Вокруг костра распространился тошнотворный запах горящего мяса. Расплавленный металл продолжал стекать, но теперь к нему примешивался человеческий жир. Генерал Хаммуан нагнулся к Малко.

– Посмотрите на Ло-Шина.

Скрестив руки на животе и полуприкрыв глаза, китаец безотрывно смотрел на костер. Похоже, он наслаждался спектаклем.

– Ло-Шин никогда не любил предателей, – заметил Хаммуан. – Вот вам пример, который навсегда запомнят мео...

Пораженный увиденным, Малко продолжал наблюдать, как триста фунтов тела принца Лом-Савата исчезают в желтоватой магме.

Жерар де Вилье

Ангел из Монтевидео

Глава 1

На крыльце своей виллы Рон Барбер остановился. Утром, прежде чем отправиться в унылую контору на улице И, на первом этаже префектуры полиции, он любил несколько секунд глядеть на Рио-де-ла-Плату.

Улица Мар Антарктике за деревьями парка Виргилио возвышалась над Плайя Верде. Спокойная, с жилыми кварталами и без единого магазина улица шла параллельно набережной.

Пока Рон дышал кислородом, его шофер, уругваец, вышел из синего «бьюика» и открыл заднюю дверцу. Американец глотнул свежего воздуха, поправил черные очки, привычным жестом проверил, на месте ли в кобуре небольшой кольт марки «кобра», и сошел с крыльца.

Он осторожно разместил свое стодевяностосантиметровое тело в «бьюике», ставшем вдруг таким крошечным. Покосился на часы. Ровно восемь. Деннис О'Харе, политический эксперт посольства, запаздывал. Его машина была неисправна, и он попросил Рона Барбера подбросить его до работы.

С легкой досадой Барбер повернулся поглядеть, не идет ли О'Харе, но увидел только «додж», старую развалюху, в которую набились четверо уругвайских полицейских в штатском. Его охрана. По крайней мере раз в неделю Рон Барбер находил среди почты свой смертный приговор, подписанный: «Движение за национальное освобождение».

Коллеги Рона в американском посольстве в Монтевидео были, увы, не единственными, кто знал, что он является резидентом Центрального Разведывательного Управления.

Боевикам, тупамарос, которые делали в Монтевидео что хотели, было известно, что их самый главный враг – гринго из 107 отдела префектуры полиции. Официально отдела советников, располагавшегося в унылой комнате семи метров высотой без кондиционеров. На самом деле они представляли в уругвайской полиции американские спецслужбы.

В задачу отдела входило уничтожение тупамарос, что не мешало тем становиться все более дерзкими. Причисляя себя к сторонникам покойного Че Гевары и Мао, они ставили себе целью ликвидацию продажного демократического режима в Уругвае. Две главные партии страны – «Бланке» и «Колорадо», – объединившись, предали их анафеме. И обратились с просьбой к ЦРУ избавить их от боевиков.

Рон Барбер зевнул. Он сегодня не выспался. Накануне был вместе со своей женой Морин на коктейле в парагвайском посольстве. Выпили они хорошо. Рон очнулся на диване в прихожей в четыре часа утра и обнаружил, что в парадной рубашке занимается с женой любовью – что было до этого, он не помнил. После восьми лет совместной жизни он все еще был без ума от Морин.

Послышался звук шагов. Деннис О'Харе бежал к ним, размахивая тяжелым черным портфелем. Он осторожно втиснулся рядом со своим начальником, и они обменялись рукопожатием. У молодого эксперта было веснушчатое лицо, ясные голубые глаза и вздернутый нос гавроша.

– Я пробовал дозвониться, – начал оправдываться О'Харе.

Рон только пожал плечами.

– Я уже давно не пользуюсь телефоном.

Телефонная служба была одним из позорищ Уругвая и раздражала донельзя.

«Бьюик» плавно тронулся с места. Рон непроизвольно обернулся посмотреть, едет ли за ними «додж». Старая машина двигалась толчками, мотор работал с мучительными перебоями. Монтевидео – настоящий музей автомобилей. После тридцати лет галопирующей гиперинфляции машины продавались на вес золота. Владельцы автомобилей держали их до тех пор, пока те не рассыпались в прах. Улицы кишели «фордами» старого образца, которые с важным видом тащились со скоростью сорок километров в час. На годовщину свадьбы Рон подарил самому себе небесно-голубой «кадиллак» выпуска 1925 года, который в США стоил, как десять новых «кадиллаков».

Шофер обернулся.

– В полицейское управление?

– Сначала по набережной.

Рон всегда проезжал по этой бесконечной набережной.

Извилистой, ухабистой и грязной. Он рос в Аризоне и теперь задыхался в этом провинциальном городишке, желто-красном, дряхлом, с обветшавшими раньше времени зданиями.

Чтобы добраться до набережной, вьющейся вдоль Монтевидео до самого порта, шофер нырнул в шедшую под уклон улочку. Американское посольство находилось чуть в глубине, в центре пустыря, и фасадом выходило на Плайя Рамирес. Настоящий бетонный блиндаж на сваях, практически без окон и дверей, чтобы легче было защищаться. Построенный по образцу сайгонского...

«Бьюик» обогнал совершенно невероятную колымагу, которая в испуге подалась в сторону. В любой другой стране она заделалась бы музейной редкостью.

Чуть поодаль три десятка автомобилей образовали хвост у бензозаправочной станции.

– Что такое стряслось? – спросил О'Харе.

Рон Барбер уныло покачал головой.

– С завтрашнего дня бензин подорожает на 100%. Они хотят урвать его еще по старой цене.

Так продолжалось до конца войны. Уругвай – эта южноамериканская Швейцария – бодро превращался в слаборазвитую страну, виной чему была закостенелая внутренняя политика. У песо уже давно был плавающий курс. И плыл он книзу, на самое дно.

Каждые шесть месяцев жалованье повышали на 30%, но и этого не хватало. Государственные служащие больше не выходили на пенсию, чтобы не умереть с голоду. Бензозаправочная станция исчезла из поля зрения Барбера. Американец тревожился. Он уже начал любить эту страну. Уругвайцы – народ славный, добрый, безобидный. Если не обуздать тупамарос в самое ближайшее время, начнется полная анархия. Но если их уничтожить, страна будет по-прежнему тихо увязать во взяточничестве и нищете.

Болезненная дилемма.

Но Рон Барбер приехал сюда не для того, чтобы ее решать. Его задача – сломать хребет боевикам.

Деннис О'Харе блуждал взглядом по Рио-де-ла-Плате, тянущейся слева от набережной.

– Можно подумать, она ржавая, – расстроенно заметил он.

Это было одно из его самых больших разочарований. Он всегда представлял себе серебристую гладь воды, а оказалось, что это илистое желтоватое бесконечное водное пространство. Еще одно жульничество слаборазвитой страны.

Рон Барбер не ответил. Подпрыгивая на ухабах, он пытался читать скучное лживое донесение, которое наводило его на новый след – ложный, разумеется, – на след человека, который вот уже шесть месяцев ускользал у него между пальцами.

«Либертад». Глава тупамарос. Эта кличка – все, что Рон Барбер о нем знал. Несмотря на постоянно ошибочные «предположения» уругвайцев. Страдальчески взвизгнули шины, и Рон Барбер вздрогнул.

Сзади «додж» со страшно стершимися шинами как раз делал поворот. Эта бросающаяся всем в глаза сомнительная охрана выводила Рона Барбера из себя. Она, конечно же, ни в коей мере не оправдывалась его должностью «советника» при уругвайской полиции.

Афишируя себя таким образом, он не доберется до таинственного Либертада. В городе поговаривали, что тот видный член «ростры» – уругвайской олигархии. Но никто не знал, кто именно скрывается под этой кличкой.

Рон Барбер закрыл папку. Придет время, и он дознается, кто такой Либертад, и тогда с тупамарос будет покончено.

Деннис О'Харе незаметно почесал шею. Он робел перед Роном Барбером. Столько всяких слухов ходило об этом молчаливом благодушном великане.

– Сдохнуть можно от жары, – молвил О'Харе.

Был конец декабря, разгар лета, и слева от них Плайя Почитос – «маленькая Копакабана», как называли его уругвайцы, испытывавшие комплекс неполноценности перед своим мощным северным соседом, – уже кишел людьми.

Старые колымаги парковались елочкой посреди набережной. «Додж» тащился метрах в ста позади «бьюика». Шофер Рона Барбера очень радовался, когда ему удавалось оторваться от коллег.

Но тут он, ругнувшись, резко затормозил. С полдюжины монахинь вышли на «зебру» – размеченный на шоссе пешеходный переход, – которую уругвайские водители чтили с почти маниакальным упорством. Впрочем, пешеходы постоянно злоупотребляли этим своим правом, хладнокровно ныряя прямо под колеса.

Время от времени какой-нибудь драндулет без тормозов собирал у себя на капоте целую гроздь пешеходов.

Монахини не спеша переходили улицу.

– Целый пансион, – заметил Деннис О'Харе.

Рон Барбер даже не поднял головы. Религия его не интересовала. Он вновь погрузился в содержимое папки «Либертад». Вдруг последняя монахиня повернула голову к «бьюику», оторвалась от группы и пошла прямо к машине. Молодой эксперт увидел волевое, но миловидное лицо, большие черные глаза, чувственный рот. «Какая красивая, черт возьми! – подумал он. – Жаль, что на ней эта проклятая форма».

И тут раздался визг шин. Американцы обернулись. Машина тридцатых годов с откидным верхом выехала со стоянки елочкой прямо перед носом у охраны в «додже». Метрах в тридцати от них. Мотор тут же заглох, и водитель, выйдя из машины, пытался теперь завести его вручную. С виноватой улыбкой для притупивших бдительность полицейских. Те подремывали, сморенные жарким уже солнцем.

Монахиня прошла вдоль «бьюика» и в тот момент, когда шофер уже нажимал на газ, постучала по стеклу левой задней дверцы.

Монахиня улыбалась.

Рон Барбер вздрогнул и машинально ответил дежурной улыбкой. После секундного замешательства он открыл окно.

– Секундочку, – сказал он водителю.

Одно из неукоснительных правил агентов ЦРУ, работающих за границей, – держаться дружелюбно с местным населением.

Красивая монахиня наклонила свое волевое лицо и певучим голосом спросила:

– Вы не могли бы подвезти меня к монастырю доминиканок, улица генерала Риверы?

Как все уругвайцы, она говорила «улиха». Рон Барбер улыбнулся, словно прося его извинить.

– Это правительственная машина, мисс. Мне очень жаль.

Монахиня продолжала стоять, словно не поняла. Деннис О'Харе внезапно заметил, как странно неподвижен ее взгляд. Как будто она накурилась марихуаны.

У него не хватило времени обдумать это предположение. Монахиня взмахнула рукавом, и из-под сине-серой материи блеснул металлический предмет. «Смит-и-вессон» 38 калибра, пятизарядный, с двухдюймовым стволом.

В боевом положении, наведенный в висок Рона Барбера с расстояния в несколько сантиметров. Улыбка сошла с прекрасного лица монахини. Она вытянула руку чуть вперед, чтобы стальной ствол упирался в американца, и суровым тоном произнесла по-английски:

– Не шевелиться, не кричать, иначе я вас прикончу.

Рон Барбер не верил собственным глазам. Он дернулся, пытаясь вытащить из кобуры кольт, но тут же замер, почувствовав, как «смит-и-вессон» давит ему на висок. Как во сне, он видел машины, проезжающие по другой стороне набережной, людей на террасе закусочной. Неисправная колымага по-прежнему загораживала дорогу «доджу» с полицейскими. Других монахинь уже и след простыл.

Это походило на кошмар. Что-то нереальное, все как бы замерло.

Затем все сразу изменилось. Шофер повернулся и, увидев пистолет, грязно выругался. Выпустив из рук руль, он бросился на пол, где лежал автомат. Но не успел. Его дверцу резко распахнул молодой человек в футболке, с черным автоматическим пистолетом в руках. Раздался сухой щелчок, и шофер с пулей в затылке всею тяжестью рухнул на руль. Убийца спихнул тело на шоссе и, протащив его между стоящими машинами, вернулся и тут же вскочил на сиденье, направив на американцев свое оружие.

– Молчать! – приказал он.

Тут же красавица-монахиня убрала руку, открыла дверцу и расположилась почти на коленях у Рона Барбера. Очутившись внутри, – совсем маленькая рядом с великаном-американцем, – она вновь вытащила свой «смит-и-вессон».

– Поехали, Рамон, – сказала она.

Юноша в футболке схватился за руль и включил передачу. «Бьюик» рванулся вперед. Нападение длилось меньше минуты. От страха и удивления Деннис О'Харе не мог даже шевельнуться, и только тут до него стало доходить, что их похищают – средь бела дня, в самом центре Монтевидео. Он повернул голову и напоролся на безжалостный взгляд молодой монахини.

* * *

Хосе за рулем полицейского «доджа» воловьим взглядом наблюдал, как водитель неисправной машины орудует рукояткой. Он увидел мельком, как мимо него по набережной быстрым шагом прошли монахини. Неисправный драндулет скрывал от него «бьюик». Наконец старый мотор затарахтел. Водитель забрался в машину, улыбнулся полицейским и тронулся в путь, пересекая набережную и поворачивая в противоположную сторону.

Как только «зебра» опустела, «бьюик» тронулся в путь, побуксовав, двинулся и старый помятый «додж», набирая скорость, чтобы догнать «бьюик». Прямо перед «зеброй», между стоявшими машинам Хосе увидел распластанное тело и зеленую рубашку водителя «бьюика».

Он резко затормозил и, бросив взгляд на удаляющийся «бьюик», выпрыгнул из «доджа».

– Мать твою!

Он бросился к лежащему на спине шоферу, взгляд у того был неподвижен, из ноздри текла кровь. Шофер уже не дышал.

Хосе овладела паника. «Бьюик» только что исчез из вида, повернув за городской бассейн. Кто же там за рулем?

За треском мотора неисправного драндулета он не услышал выстрела, которым убили шофера «бьюика».

Надо было во что бы то ни стало догнать «бьюик». Хосе с вытаращенными глазами ринулся к «доджу».

– Мануэль! – закричал он. – Выходи, останешься здесь.

Нельзя же было оставить труп без присмотра. У Хосе на лбу выступил холодный пот, когда он подумал, что скажет Рикардо Толедо, руководитель отдела по борьбе с тупамарос. Сжав губы, он включил первую передачу. «Додж» рванулся вперед.

«Бьюик» ехал впереди, метрах в пятистах. И он мог свернуть вправо в любую из дюжины улиц, ведущих от набережной к центру города. Настичь его был один шанс из тысячи.

* * *

Мертвая тишина царила в «бьюике», повернувшем на бульвар Артигас, широкую двухполосную улицу с богатыми жилыми кварталами, ведущую на север Монтевидео. Монахиня по-прежнему твердой рукой держала пистолет, нацеленный Рону Барберу в живот. Его же оружие валялось на полу машины. Никто их, казалось, не преследовал.

Рон Барбер проглотил слюну. Он был вне себя от гнева и бессилия. Какому унижению подвергли его эти уругвайцы!

– Вы затеяли дурацкое дело, – с усилием сказал он, – Ничего у вас не выйдет.

Девушка даже не удостоила его ответом. Автобус впереди выдвинулся из своего ряда, и убийце пришлось сбавить ход, а потом и вовсе остановиться. В Монтевидео все автобусы были такие помятые, словно они дубасили друг друга по ночам в депо.

Сердце у Денниса О'Харе забилось сильнее. Из-за массивного тела Рона Барбера монахиню он почти не видел. Но ведь и она его не видела. Он осторожно нажал на ручку дверцы. В тот самый момент, когда «бьюик» двинулся с места, он ударил плечом по дверце и, не оглядываясь, выбросился наружу.

О'Харе тут же почувствовал резкий толчок в плечо и острую боль в лодыжке. Он поднялся на четвереньки.

«Бьюик» затормозил в пяти метрах от него. О'Харе попытался было убежать. При падении он потерял правый ботинок. Прохожие на тротуаре остановились. Он закричал им, не отдавая себе отчета в том, что шум уличного движения заглушает его голос. Лодыжка причиняла ему нестерпимую боль.

– Помогите, – заорал он, непроизвольно переходя на английский.

Резко дав задний ход, «бьюик» подъехал к О'Харе. Тот хотел убежать, упал на колени, но, пошатываясь в окружении проезжавших машин, все же добрался до середины мостовой.

За его спиной раздался сухой выстрел, и сильная боль пронзила его левый бок. Еще один выстрел, и О'Харе показалось, что у него разрывается грудь.

Он открыл рот, чтобы закричать, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Согнувшись пополам, он оседал вниз прямо на середине бульвара Артигас. Рот его наполнился кровью, и мысль о том, что он умирает, пронеслась в его мозгу. Взвизгнула тормозами машина, она попыталась его обогнуть, но все же проехалась по его руке. Страшная боль от переломанной кости заслонила собой все остальное. Вместе с потоком крови изо рта О'Харе вырвался вопль, и он растянулся на мостовой под ослепительными лучами солнца. Как во сне он услышал рев мотора. «Бьюик» сорвался с места. Прежде чем потерять сознание, О'Харе почувствовал что-то липкое там, куда попали пули.

* * *

Рон Барбер побледнел как смерть. Юная монахиня выстрелила в спину Денниса О'Харе с таким хладнокровием, словно стреляла в тире. Выстрелы болезненно отозвались в ушах американца, едкий запах пороха заполнил «бьюик». Деннис О'Харе стоял, пошатываясь посреди бульвара, два больших кровавых пятна выделялись на его рубашке.

«Бьюик» рванулся с места, прижав Барбера к сиденью. В барабане пистолета, который девушка нацелила ему в живот, оставалось еще три патрона. С решимостью на лице монахиня холодно предупредила:

– Сделаете, как он, отправлю туда же.

Она, казалось, сохранила хладнокровие, несмотря на свою молодость и на всю эту стрельбу.

Руки Рона Барбера по-прежнему лежали плашмя на коленях. Покачивавшийся силуэт молодого эксперта все еще плясал перед его глазами.

– Вы его убили, – он старался сдерживать себя, – а он не был даже вооружен.

Под матовой кожей на лице монахини резче обозначились мускулы, придавая ему еще более суровое выражение.

– Так ему и надо, он заплатил за наших товарищей, которых вы замучили и убили у себя в полицейском управлении.

Проговорила она это ледяным тоном, без малейшего волнения. Рон Барбер осознал, что он и на самом деле находится лицом к лицу с одним из этих боевиков, за которыми охотился. Он ничего не ответил, только сжал губы и попытался определить, где они едут. Выехав с бульвара Артигас, машина мчалась теперь к центру по одной из улочек, похожих друг на друга. Не было никакой надежды, что ее перехватят. Барберу пришла в голову мысль о Морин, но он постарался ее прогнать.

«Бьюик» свернул налево, на улицу, шедшую под уклон, параллельно бульвару Артигас, сбавил ход и нырнул в открытый гараж. Тут же металлическая дверь за ними закрылась, и они очутились в полной темноте.

В Монтевидео это было обычное дело. Проститутки большей частью работали в сговоре с водителями такси.

Чтобы быстренько обстряпать дельце, они везли клиента в гараж и отдавались ему либо прямо в машине, либо на матрасе на полу гаража. Так дешевле, чем в гостиничном номере, и никто ничего не узнает. Рона Барбера самого как-то раз у выхода из старого казино де Карраско подцепило одно юное создание. Морин тогда еще не приехала из США. Девица так умело разожгла его страсть, что он и сейчас еще об этом вспоминал. Всеми силами он ухватился за приятное воспоминание. Зажглась голая лампочка. Пистолетный ствол уперся ему в живот над печенью.

– Выходите, – сказала монахиня.

В этот раз его пребывание в гараже обещало быть намного менее приятным.

* * *

Мальчуган прибежал из аптеки с арамином, средством для внутривенного вливания. Старик-врач, стоявший на коленях над Деннисом О'Харе, быстро приготовил шприц. Пульс у раненого еле прощупывался. При каждом вздохе из раны доносилось ужасное бульканье. Попавшая в спину пуля вышла под соском из груди, чуть не задев легочную артерию. Мертвенно-бледный американец лежал на земле, поджав губы.

Полицейские – тут был и Хосе – окружили раненого. Совершенно случайно они поехали по бульвару Артигас и наткнулись на молодого американца. «Бьюик», разумеется, уже давно улетучился. Грузовик с солдатами из «Объединенных сил», специализирующихся на борьбе с тупамарос, остановился рядом; из него суетясь, в тревоге выскочили солдаты и на всякий случай перегородили бульвар. «Додж» не был оснащен радиосвязью, и Хосе поднял на ноги полицию, позвонив из ближайшего кафе. Рикардо Толедо явился собственной персоной. Насмерть перепуганный. Не говоря уже об американском после.

Натужно гудела сирена приближавшейся скорой помощи. Хосе склонился над врачом.

– Ну как он?

Врач озабоченно нахмурился.

– Арамин поднимет давление. А что будет потом, поживем – увидим. Все зависит от сосудов, задетых пулей.

К счастью, больница Фирмина Феррейры находилась в пяти минутах езды. Раздраженный, просто рассвирепевший Хосе, растолкав зевак, холодно подозвал полицейского, который обсуждал случившееся с группой девиц. Возвращаясь к своей машине, он услышал, как одна женщина испуганно сказала:

– "Они" похитили американского резидента.

Глава 2

Пластмассовые трубки загораживали Денниса О'Харе. Капля падала за каплей, раненому делали в обе руки капельное вливание. Трубка, связанная с дыхательным аппаратом, была вставлена ему в горло. О'Харе лежал на спине с закрытыми глазами. Очень бледный. Герметичная стеклянная перегородка полностью отделяла стерильный бокс от помещения, где толпились посетители. Уинстон Макгир, американский посол, наклонился к уху Малко.

– Ему удалили селезенку, но грудную клетку пока не вскрыли. Кажется все же, что его спасут. Пуля прошла совсем рядом с легочной артерией.

Глаза у Малко были золотистые, с зелеными прожилками. От вида молодых людей, подвергающихся смертельной опасности, у него всегда сжималось сердце. После двадцати шести часов перелета реактивными лайнером из Вены начинала сказываться усталость. У него все же хватило времени перед тем, как отправиться в больницу, облачиться в безукоризненный черный костюм из альпака и сменить рубашку. Коридор, что вел в комнату, где лежал молодой американец, кишел работниками полицейского управления. Малко глядел на восковые черты лица О'Харе.

– Он рассказал что-нибудь интересное?

Посол покачал головой. Седовласый, в очках с металлической оправой, с круглым и немного дряблым лицом, он походил на пораженного событиями мелкого чиновника.

– Лишь несколько слов. Упомянул монахиню, кажется, из доминиканского ордена, очень молодую и довольно красивую. Он смог бы ее опознать. Это она в него выстрелила. Конечно же, она просто переоделась в монашку.

К ним подошел вальяжный человек в светлом костюме. Худой, энергичный, костистый, с тонкой линией усов. Посол представил его.

– Синьор Рикардо Толедо, глава столичной гвардии, на которую возложена обязанность бороться с боевиками. Его Светлость принц Малко Линге.

Уругвайца, по-видимому, удивил титул Малко. Посол, понизив голос, тут же уточнил:

– Принц Малко прибыл к нам по просьбе Вашингтона. Он – «консультант» при государственном департаменте. Он облечен всей необходимой властью для поисков Рона Барбера.

Малко сохранял невозмутимость с легким оттенком иронии. Консультант по внезапным смертям, большей частью.

Уругвайский полицейский подозрительно глянул на Малко и откинул назад свалившуюся на глаза прядь.

– Мы его найдем, – сухо заявил он. – Теперь это вопрос нескольких часов.

С тех пор, как тупамарос похитили Барбера, минуло три дня... И кроме одного заявления, разосланного во все газеты Монтевидео, никакой зацепки.

При таком энергичном, слишком уверенном в себе начальнике столичной гвардии и с автоматчиками в черных очках, в облегающей форме и остроносых башмаках. Рон Барбер тем не менее попал в скверную переделку. Посол отозвал Малко в сторону и с улыбкой, словно извиняясь за уругвайца, тихо произнес:

– Вам непременно надо взять дело в свои руки. Государственный департамент хочет получить Рона Барбера живым.

– Вы думаете, он еще жив? – с сомнением спросил Малко.

Посол кивнул головой.

– Да. Они не осмелятся убить иностранного служащего. Разумеется, он консультировал полицию. Но в вопросах сугубо административных.

Малко незаметно подавил зевок. У него больше не было сил. Поручение ЦРУ застало его в разгар уик-энда в его замке в Лицене. Слава Богу, несколько надежных друзей, находившихся там, не удивились, когда вертолет армии США сел на главном дворе замка. Они знали, что Его Светлость принц Малко Линге, имевший титул графа Священной Римской империи, потомственный член общества Черного Орла, рыцарь серафического ордена Лан-грава де Клетгауза, рыцарь Мальтийского ордена был в то же время внештатным агентом ЦРУ.

Именно американские спецслужбы платили ему баснословное жалованье, которое он должен был регулярно отрабатывать в адских условиях.

Замок в Лицене был ненасытен. Как-то раз Малко подсчитал, что замок поглотил полтора миллиона долларов. Камни, кровля, отопление и всякие безделушки. Пошлые, ненужные, но дорогостоящие.

При виде вертолета Александра, невеста Малко – нежная, с неистовым темпераментом, – сдержанно проронила:

– Вот я и снова на некоторое время вдова. Когда-нибудь я стану ею совсем.

Всегда-то она шутит. Малко в ответ лишь поцеловал ей руку. Как бы то ни было, он обожал черный юмор. Уже несколько часов, как Малко знал, что ему предстоит отправиться в Уругвай.

ЦРУ так просто не бросается агентами уровня Рона Барбера. Оно заплатит, лишь бы вызволить его. Заплатит любую цену.

Для борьбы с тупамарос человек типа принца Малко подходил больше, чем профессиональный дипломат или обычный штатный агент. И все же в этом больничном коридоре, среди младших должностных лиц ЦРУ и уругвайских полицейских, Малко, странное дело, чувствовал себя не в своей тарелке.

– Возникло ли у вас какое-нибудь предположение? – спросил он у посла. – В Монтевидео у меня мало знакомых.

Дипломат, которому внезапно стало не по себе, нахмурился.

– Увы, нет. У нас нет никакой связи с тупамарос. Выкупа они не потребовали. Не понимаю, зачем им это похищение. Я близко не знаком с работой Барбера. Не знаю, с кем он общался. Нужно будет поговорить с его женой. Местная полиция, судя по всему, не может сообщить ничего полезного.

Двое служащих посольства поздоровались с послом.

Малко поразило общее смятение. Похищение начальника местного отделения ЦРУ явно застало всех врасплох. И американцев, и уругвайцев.

За стеклянной дверью, отделявшей коридор, блеснула вспышка. Там ждала дюжина журналистов. Тут же худые раздраженные полицейские с автоматами, изрыгая ругательства, кинулись к ним и согнали их в тесную кучу под крики Рикардо Толедо, которому на лицо опять свалилась прядь волос. Когда проход освободили, уругваец обратился к Малко и послу:

– Прошу.

Малко не шелохнулся.

– Я хотел бы поговорить с журналистами, – вымолвил он. – Пропустите их.

Рикардо Толедо уставился на него так, как будто услышал что-то непристойное. Однако по-испански Малко говорил безукоризненно. Это был один из многочисленных языков, которыми он владел хорошо, благодаря своей исключительной памяти. Начальник столичной гвардии, поколебавшись и нервно откинув прядь волос, все же отдал короткий приказ своим полицейским.

Удивленные журналисты молча вошли и оказались прямо перед двумя иностранцами. Малко приветствовал их улыбкой.

– Меня зовут принц Линге, – сказал он. – Я только что прибыл в Монтевидео. Американское правительство поручило мне принять все меры, чтобы отыскать мистера Барбера живого. Поэтому я предлагаю вознаграждение в миллион песо тому, кто даст мне возможность до него добраться. Я живу в «Виктория-Плаца». Добавлю, что если похитители согласятся вернуть его целым и невредимым, я не стану принимать против них никаких мер. Это все.

Он умолк. Последовала мертвая тишина. Журналисты ретировались, не задав ни единого вопроса. Блеснуло несколько вспышек, как бы для очистки совести. Рикардо Толедо устремился к послу и, брызгая слюной, зашептал ему что-то на ухо. Явно раздосадованный, дипломат подошел к Малко.

– Судя по всему, вам не следовало делать такое предложение, – пояснил он. – Ни одна газета его не напечатает. Правительство не желает капитулировать перед боевиками. Кроме того, вас тоже могут попытаться похитить. Полиции придется вас охранять.

Малко устало улыбнулся.

– Если они будут охранять меня так же, как Рона Барбера... Даже если цензура не пропустит мое предложение, уверен, что через пару часов весь Монтевидео будет о нем знать. Если тупамарос так сильны, как о них говорят... Раз я не могу добраться до них, они придут ко мне сами.

Посол явно был озадачен.

– Вам предстоит нелегкое дело.

Малко вздохнул.

– За легкие дела мне, увы, не платят.

Последние журналисты покинули помещение.

С важным видом демонстрируя кипучую энергию, Рикардо Толедо подскочил к Малко.

– Сеньор, я отвечаю за вашу безопасность, – высокопарно начал он. – Я обязан...

Малко сухо его прервал.

– Благодарю вас за работу, но два моих помощника прибудут сюда с минуты на минуту. Думаю, они прекрасно сумеют меня защитить. Тем не менее, я в восторге от вашей готовности меня охранять. Теперь я спокоен.

Начальник столичной гвардии с сомнением поглядел на Малко – нет ли в его словах иронии? – и решил больше не навязываться.

Малко подумал про себя, что добросовестность обязывает его, прежде чем принять ванну, нанести визит миссис Барбер.

Чувствовал он себя не бодрее лунатика.

* * *

Крис Джонс брезгливо осматривал Рио-де-ла-Плату.

– Смахивает на бассейн зажиточного техасца, – заключил он.

Клевавший носом Милтон Брабек, опираясь на подлокотник посольского «кадиллака», приоткрыл глаз и покосился на Криса.

– Я сейчас бы с удовольствием помер, лишь бы выспаться, – простонал он.

– Не надо так говорить, – с серьезным видом возразил Крис Джонс. – Слишком многие желают тебе того же. Не дай Бог, накаркаешь...

Милтон плевать на всех хотел. Он мечтал о кровати, как пес мечтает о кости. Они летели из Вашингтона девятнадцать часов. А им хозяева первый класс не оплачивают... Хотя Крис Джонс и Милтон Брабек – одни из самых надежных телохранителей «Компании». В свое время в Стамбуле они спасли Малко жизнь. С тех пор они не раз встречались при выполнении различных заданий. Малко иногда предпочитал сам не прибегать к методам насилия, которые ненавидел.

Способность размышлять у Криса и Милтона была не больше, чем у взрослой канарейки, зато по огневой мощи они не уступали маленькому авианосцу. В своих светлосерых костюмах, узорных шелковых галстуках, шляпах, с взглядом серо-голубых глаз и не внушающей доверия улыбкой, два американца походили на тех, кем они и были на самом деле: на холодных, расчетливых и хорошо тренированных убийц. К Малко они испытывали зависть и восхищение, и в то же время порицали его за любовные шашни в рабочее время. Когда деньги американских налогоплательщиков идут на финансирование контрреволюции – это пусть. Но чтобы оплачивать подвиги титулованного Дон Жуана...

Посольский «кадиллак» двигался по унылой Итальянской улице. Крис так зевнул, что чуть не вывихнул челюсть.

– Грязное захолустье, – пробурчал он.

Он обожал путешествовать, но при условии, чтобы не удаляться от Канзас-Сити более, чем на пятьсот миль. Нью-Йорк – уже заграница.

Непрерывно сигналя, внушительных размеров машина пробивала себе дорогу между допотопными автобусами. Наконец она остановилась во дворе больницы Феррейры рядом с другим таким же «кадиллаком» с флажком посла. Телохранители вышли из машины, недоверчиво поглядывая на желто-красный фасад. Милтон проводил взглядом пересекавшую двор старуху.

– Наверняка тут залечивают насмерть, – пробормотал он.

Крис Джонс потянулся. Водитель ошарашенно на него поглядел. Издалека Крис походил на нескладного студента. Вблизи же становилось заметно, что плечи у него как два окорока, а его мускулы потянут самое меньшее фунтов на двести пятьдесят.

Двери больницы открылись, и в сопровождении Малко на пороге появился посол. Увидев знакомую фигуру Малко, телохранители успокоились и бросились к нему. Крис пожал руку Малко так, что у того хрустнули косточки.

* * *

Спокойствие на улице Мар Антарктике было кажущимся. Вдоль тротуара стояли машины, набитые людьми. Полицейскими или журналистами. Ставни на вилле Рона Барбера были закрыты. Несколько журналистов околачивались на тротуаре. На всякий случай.

Вынырнув из черного «кадиллака», Малко быстро поднялся на крыльцо и позвонил два раза. Крис с Милтоном снова заклевали носом. У Рона Барбера Малко ничего не угрожало.

Дверь виллы открыла молодая крупная брюнетка с собранными на затылке волосами. В правой руке она сжимала платок. Не то чтобы красивая, но и не уродина – с чуть плоским лицом, но высокая и стройная, в легкой облегающей блузке и джинсах. Глаза у нее покраснели, и выглядела она утомленной. Она слабо улыбнулась Малко и посторонилась, приглашая его войти. Посол предупредил ее по телефону.

– Спасибо, что пришли, – сказала она. – Надеюсь, вы спасете Рона.

– Для этого я и прибыл в Монтевидео, – ответил он. – «Компания» поручила мне хоть в лепешку расшибиться, но вызволить вашего мужа.

Где-то в доме зазвонил телефон. Морин Барбер бросилась к лестнице. Малко слышал, как она что-то ответила и повесила трубку. Потом Морин снова сошла вниз.

– Это всего лишь полиция, – устало сказала она. – Они утверждают, что напали на след. На дороге в Пунта-дель-Эсте нашли машину. Сожженную. Следов крови нет. Однако я уверена, что Рон по-прежнему в Монтевидео. Они ни за что бы не рискнули вывезти его из города.

Малко тоже так думал. Она привела его в небольшую, ничем не примечательную гостиную и села в кресло напротив"

– Знаете ли вы что-нибудь такое, что могло бы облегчить мои поиски? – спросил он.

Миссис Барбер покачала головой.

– Чего бы я только ни сделала ради Рона, – сказала она. – Но мне мало что известно о его работе. Он мне ничего не рассказывал. Я знала только, что он советник в полицейском управлении и что это обычная служба, ничего опасного.

Когда работаешь на ЦРУ, это всегда опасно. В чем, в чем, а в этом Малко был осведомлен. Помощи от полиции ему ждать не приходилось.

– А кроме сотрудников полиции, – поинтересовался он, – вы видели кого-нибудь, кто...

Морин Барбер заколебалась.

– Он часто встречался с Хуаном Эчепаре, парагвайским консулом.

– Почему?

Она смущенно опустила глаза.

– Я точно не знаю. Я... Я не особенно его жалую. Думаю, он поставлял Рону сведения политического характера.

Малко вытащил золотую паркеровскую ручку.

– Где он живет?

– В Карраско. Около Кантри-клуба. Переулок Беланже, большая вилла с очень красивым садом.

Малко записывал. Наконец он встал. Миссис Барбер ничего ему больше не расскажет.

– Я сообщу вам, когда мне станет что-нибудь известно, – пообещал он.

Миссис Барбер проводила Малко до двери и долго жала ему на прощанье руку. Она была встревожена, в ее карих глазах выступили слезы – Малко стало ее жаль.

Соскочив с крыльца, он вернулся к «кадиллаку». Дверца хлопнула, и его телохранители вздрогнули.

– Ну как? – спросил Крис Джонс.

– Нам предстоит нанести еще один визит, – объявил Малко.

В глазах у Милтона Брабека сверкнула плотоядная жестокость.

– Мокрое дельце?

Он поигрывал с пулей от кольта 45 калибра, способной разорвать надвое слона.

– Не обязательно, – сказал Малко. – Мы едем к парагвайскому консулу.

Он дал шоферу адрес. Длинная черная машина бесшумно заскользила вдоль тротуара.

– Надо же, а я всегда думал, что Парагвай – это болезнь, – удивился Милтон. – Вроде холеры или малярии.

В Карраско они помчались по набережной, потом свернули у казино и углубились в лабиринт спокойных, обсаженных деревьями улиц. Кантри-клуб они нашли без труда. Рядом, за газоном и изгородью, стояла вместительная невысокая вилла. Под толстыми шинами «кадиллака» заскрипел гравий. Они остановились перед тяжелой дверью из темного дерева.

Крис Джонс выскочил из машины. Следом за ним – Милтон с Малко. На вилле было тихо. Словно там никого не было. Позади виллы тянулся сад. Кругом чувствовалась роскошь. Безукоризненный газон, тесаный камень, тщательно подрезанный плющ.

Малко позвонил. Никто не отозвался. Он позвонил еще.

По-прежнему никакой реакции. Должны же быть там хотя бы слуги... Внезапно окно резко отворилось, хотя в проеме никого не было.

Крис Джонс отскочил назад, мгновенно выхватив свой пистолет с шестидюймовым стволом. Милтон, укрывшись за «кадиллаком», направил на окно свой огромный кольт.

Страха оба они не знали, но ведь и осторожность не помешает.

Малко показалось, что за занавесками мелькнул ствол автомата. Еще несколько секунд – и начнется побоище.

Глава 3

– Сеньор Эчепаре? – крикнул Малко.

Он встал так, чтобы его было видно.

– Кто вы? – спросили из окна хриплым голосом.

– Я из посольства Соединенных Штатов Америки, – ответил Малко, тщательно выговаривая каждое слово.

В окне показался мужчина. Упитанный, почти лысый, с обвислыми усами. К сгибу правой руки он прижимал автомат Томпсона.

Вид «кадиллака» с номерным знаком СД и белокурые волосы Малко, по-видимому, его успокоили. Автомат он опустил.

– Поди открой, Анджело, – закричал он.

Щелкнул язычок, и дверь приоткрылась; в проеме показались голый череп и выступающие кроличьи зубы. Второй вооруженный охранник был ужасно худой и много моложе. В своих костистых руках он сжимал никелированный автоматический кольт 45 калибра. Он недоверчиво оглядел Малко и двух телохранителей.

– Я друг Рона Барбера, – сказал Малко, – и представляю американское посольство.

Уродливое лицо мгновенно преобразилось. Кольт исчез, створка двери распахнулась. Анджело впустил гостей, расточая потоки чисто испанских любезностей и сожалея о недоразумении, которое могло кончиться трагически.

Он и не догадывался, что был так близок к истине, ведь уничтожение противника входило в круг обязанностей телохранителей из американских спецслужб. Огромное окно большой гостиной, заставленной диванами и низкими столиками, выходило в сад за виллой. Гостиную продолжала крытая веранда.

Появился человек с автоматом в сопровождении очень молодой женщины с вытянутым, слегка асимметричным лицом, с глубоко посаженными глазами, длинными черными волосами и телом, слишком узким для таких роскошных бедер. Словно желая отыграться за дефекты фигуры, она носила очень короткую юбку, обнажавшую пухлые ляжки, обтянутые вызывающе пошлым черным трико. Женщина подошла и протянула Малко руку.

– Я – Лаура Иглезиа, секретарша Хуана Эчепаре.

Ее рукопожатие было дружеским, разве что чересчур долгим. От ее непропорционально сложенного тела исходила животная чувственность. Малко представился и выразил желание увидеть сеньора Эчепаре, если это, разумеется, возможно...

– Конечно, возможно!

Как только прозвучало имя Рона Барбера, Лаура Иглезиа заметно оттаяла. Усадив Малко и телохранителей, она выскользнула через другую дверь. Двое охранников вместе со своей артиллерией расположились в гамаках на веранде.

Дверь снова отворилась. Несколько торжественно Лаура объявила:

– Его превосходительство Хуан Эчепаре.

Через открытую дверь Малко успел увидеть комнату с плотным красным паласом во всю длину и сбоку большое зеркало, где отражалась часть кровати с покрывалом из меха гуанако.

В дверях появился Хуан Эчепаре. Он совершенно не походил на южноамериканца: угловатое лицо, большой нос, квадратные очки в черепаховой оправе и довольно худой. На нем была рубашка с короткими рукавами и тренировочные брюки. Эчепаре вошел с «никоном», он тут же положил его на круглый столик и протянул Малко руку.

– Сеньор.

– Принц Малко Линге.

Сиамский кот прошелся у них между ног. Малко кратко объяснил, кто он такой. Невооруженным глазом было видно, с каким облегчением воспринял его объяснения парагваец. Вместе с Малко он расположился на угловом диване.

– Эти тупамарос – форменные бандиты, – заявил он, прищурив глаза и картинно взмахнув руками. – Убийцы, преступники. Они мне тоже угрожали. – Его губы растянулись в вымученной улыбке. – Их народный трибунал приговорил меня к смерти.

Скрестив ноги так высоко, как только позволяла ей мини-юбка, Лаура Иглезиа презрительно ухмыльнулась. Видно, эти тупамарос не были ее любимцами.

– Они нападают даже на дипломатов? – спросил Малко.

Парагвайский консул грустно кивнул головой.

– Сеньор, они не останавливаются ни перед чем.

В голосе парагвайца проскользнула какая-то фальшь. Малко чувствовал, что тот не говорит ему всей правды.

– Боевики ненавидят вас потому, что вы были другом Рона Барбера?

– Да, именно поэтому, – подтвердил Хуан Эчепаре. Он явно был не склонен обсуждать этот вопрос. Он все больше нервничал и часто поглядывал на дверь.

– Вы были в курсе того, чем занимался Рон Барбер? – спросил Малко.

Лицо парагвайца вытянулось. Крис Джонс направил на него холодный взгляд своих голубых глаз, но парагваец предпочел снова уставиться в золотистые глаза Малко. Машинально он вытер лоб. Ему было не по себе.

– Что вы имеете в виду? – спросил он надтреснутым голосом.

– Я имею в виду, – спокойно ответил Малко, – что ЦРУ послало Рона Барбера в эту страну не только для того, чтобы он консультировал полицию в Монтевидео.

– Неужели? – выдавил из себя Хуан Эчепаре.

Он не спускал глаз с двери. Малко повернул голову, дверь меж тем открылась.

У него сперло дыхание, когда он увидел силуэт женщины: шляпа и плотная вуаль закрывали ее лицо. Толстое черное чесучовое пальто, не доходившее до колен, облегало ее стройную фигуру. Черные очень тонкие чулки и лакированные туфли на шпильках с маленькой планкой давали возможность видеть изящную линию ноги и хрупкую лодыжку. Сразу приходили на ум женщины тридцатых годов. Незнакомка робко вступила в комнату. Ошеломленные необычным явлением, телохранители затаили, дыхание. Малко и Хуан Эчепаре непроизвольно поднялись. На губах парагвайского консула сама собой мелькнула улыбка. Представив Малко, он промолвил:

– Донья Мария-Изабель Корсо.

Малко склонился над длинной, тонкой, пахнущей духами рукой. Подняв глаза, он увидел жемчужное ожерелье, окаймляющее аристократическую шею, неестественно четко очерченный чувственный рот; под вуалью угадывались черные миндалевидные глаза.

Донья Мария-Изабель Корсо была очаровательна. И очень странно одета. С двусмысленным выражением на лице она на несколько секунд задержала на Малко свой взгляд и произнесла низким мелодичным голосом:

– Прошу меня извинить, я страшно спешу.

Она важно пересекла гостиную и вышла; шуршание нейлоновой ткани легкой приятной дрожью отдалось в позвоночнике Малко.

Последовала неловкая пауза. Хуан Эчепаре почесал шею.

– Ваша подруга восхитительна, – сказал Малко.

Заметив иронию в золотистых глазах, Хуан Эчепаре отвернулся. Однако у Малко были другие заботы. Он догадывался, что консул может ему помочь. Но парагваец боялся. Надо его немного расшевелить.

– Я тоже представляю ЦРУ, – подчеркнул Малко. – Так же, как и два моих друга. Я хочу найти Рона Барбера. Даже если для этого потребуется перебить всех тупамарос в Монтевидео.

Эти мужественные слова, по-видимому, успокоили парагвайского консула. Он обменялся взглядом с Лаурой Иглезиа. Молодая женщина тут же вступила в разговор:

– Думаю, мы можем довериться сеньору Линге.

Поглядывая на Малко, парагвайский консул заерзал на диване, явно чувствуя себя неловко.

– Это очень щекотливый вопрос, сеньор, – вымолвил он. – Очень, очень щекотливый.

Малко перебил консула:

– Благодаря вам я смогу выиграть время. Рон Барбер работал не в одиночку. В «Компании» имеются полные отчеты о его деятельности. Мне достаточно будет их запросить.

Хуан Эчепаре пристально взглянул на Малко:

– Вы действительно представляете ЦРУ...

Малко улыбнулся.

– Во всяком случае, я работаю на «Компанию», и посол может вам это подтвердить.

Парагваец внезапно решился.

– Полиция Монтевидео действует из рук вон плохо, – сказал он. – До приезда сеньора Барбера они мало чего добились в борьбе против боевиков. Тогда сеньору Барберу пришла в голову мысль последовать примеру Бразилии и создать для эффективного противодействия тупамарос что-то вроде эскадрона смерти.

Малко смотрел на него холодным взглядом, и парагваец говорил неуверенно.

– В каком качестве вы помогали Барберу? – спросил Малко сладким тоном, слегка перебарщивая.

– Сеньор Барбер нуждался в надежных людях. Я вызвал из Асунсьона двух парней. На них можно положиться. Некоторые из столичной гвардии тоже согласились с нами сотрудничать. Дело ведь сугубо добровольное, не так ли?

Да, это явно была не Армия спасения.

– Как вы назвали вашу организацию?

– "Команде касса тупамарос", – вполголоса поведал консул.

Малко уже смекнул, что к чему. Однако ему хотелось копнуть поглубже. Он ободряюще улыбнулся дипломату. Лаура Иглезиа смотрела ему в рот.

– Ваша деятельность принесла плоды? – непринужденно спросил он.

Хуан Эчепаре все больше и больше нервничал. Он повернулся в сторону двух охранников, валявшихся в гамаках за верандой.

– Думаю, нам удалось оказать стране важную услугу, – скромно сказал он. – Боевики стали принимать нас всерьез.

Выражение лица у него было такое гнусное, что Малко сразу все понял. Эта их организация напомнила ему о другом.

– Во Вьетнаме, – медленно произнес он, – ЦРУ осуществило программу «Феникс», которая ставила своей целью физическое уничтожение командного состава армии вьетконговцев. Принятые меры выходили, скажем так, за рамки законности. У меня сложилось впечатление, что такие же цели преследует и ваша организация.

Было слышно, как тихо пролетел ангел. С крыльями, обагренными кровью. Парагвайский консул уставился на кончики своих ботинок. Луара Иглезиа сняла ногу с колена. Крис кашлянул.

– Вроде того, – вымолвил Хуан Эчепаре глухим, еле слышным голосом.

Призвания убийцы у него явно не было.

* * *

Второй стакан неразбавленного виски развязал парагвайскому консулу язык. Перегнувшись через стол, он сказал Малко:

– Понимаете, арестуешь тупамарос, а они тут же убегают. А смертной казни в Уругвае нет... И тогда...

И тогда он вместе с ЦРУ ее восстановил. Частным порядком и на благо народа... Облегчив душу признанием, дипломат разоткровенничался. Теперь Малко знал об этой организации все. Американцы поставляли деньги и оружие, а Хуан – исполнителей. Своего рода программа «Феникс», только с меньшими затратами, ведь Уругвай – страна небольшая. Лаура Иглезиа оказалась страшной женщиной, прямо жандармом в юбке. Больше всего она сожалела о том, что ей ни разу не привелось своими руками пытать боевика...

Нечего сказать, милое создание.

Малко подумал о том, в какую беду попала Морин Барбер. Знала ли она, что ее муж руководил предприятием по планированию политических убийств? А ведь его, без сомнения, поэтому и похитили.

– Сколько таких акций вы провели? – поинтересовался Малко.

– Одиннадцать.

Лаура скромно потупила взор.

– Двенадцать, – поправила она. – Сеньора Кат...

– Ах да, правда, – воскликнул Хуан Эчепаре, – но тут случилась накладка. Эта была наша первая акция. – Он понизил голос. – Энрике сплоховал. Перенервничал и нечаянно убил жену намеченной жертвы. Такая жалость. Все газеты об этом писали.

Расследование, разумеется, зашло в тупик. Спасительным образом раз и навсегда.

Малко различил огонек брезгливости в серо-голубых глазах Криса Джонса.

– Кто такой Энрике? – спросил он.

Хуан Эчепаре кивнул в сторону веранды.

– Толстяк с усами. Славный парень. Он давно уже у меня на службе. Я ведь работал с Барбером еще в Асунсьоне. Другого зову Анджело.

Малко с трудом скрыл свое отвращение.

– В следующий раз Энрике был точнее?

Хуан Эчепаре ответил лукавой и довольно мерзкой улыбкой.

– Конечно, конечно, но прежде всего мы изменили тактику. В полицейском управлении сказали, что убийство на глазах у всех вызывает дурные последствия. Тогда Барберу пришла в голову счастливая мысль. Вместо того, чтобы убивать, организовывали похищения...

Да, такова была ирония судьбы.

– А потом? – вежливо осведомился Малко.

– Мы их никогда не пытали, – уверил консул. – Они не страдали. Анджело и Энрике укладывали тело в старую бочку со свежим цементом и бросали в Рио-де-ла-Плату. Где илистое дно и достаточно глубоко...

Час от часу не легче: американские спецслужбы позаимствовали методы у мафии. С учетом цен на цемент и использованные бочки такая практика не должна была обременять бюджет.

Восприняв молчание как критику, Хуан Эчепаре уточнил:

– Как бы то ни было, следов никаких не остается. А если тело не найдено, никто не может доказать, что человек умер.

Блестящие операции. И ужасные. И при этом Рон Барбер безусловно оставался добросовестным работником, хорошим отцом семейства и патриотом. Малко предпочел больше об этом не думать, ему хотелось как можно быстрее убраться отсюда в свой замок. И пусть волки перегрызут друг другу глотки. Он бросил взгляд на двух охранников, загорающих за верандой. Тихие люди, но они сеют ужас.

Чтобы побороть неприятное чувство, ему пришлось вспомнить о берлинской стене, о большевистской лжи, о жестоком насилии в советском мире концентрационных лагерей. Самураи в древней Японии тоже не всегда и не во всем одобряли то дело, которому служили.

– Кто следующий в вашем списке? – спросил он.

Хуан Эчепаре покачал головой.

– Не знаю. Решения принимал сеньор Барбер. Он собирал сведения. Я знаю только, что он хотел узнать, кто скрывается под кличкой «Либертад», чтобы его убрать. Один из главных руководителей боевиков. Нам неизвестно, кто этот человек.

По-видимому, Либертад их упредил. Нанес ответный удар. Вместо кристально честного работника, похищенного страшными боевиками, Малко обнаружил две террористические организации, сцепившиеся друг с другом в смертельной схватке.

– Что вы намерены теперь делать? – спросил он.

– Не знаю, – признался Хуан Эчепаре. – Если я могу вам помочь...

Что-то беспокоило Малко.

– А как Рон Барбер находил своих недругов? – полюбопытствовал он. – Полагаю, в телефонной книге тупамарос не упомянуты.

Хуан Эчепаре улыбнулся мерзкой слащавой улыбкой.

– Но я же сказал, ему доносили.

– Кто?

Последовало молчание. Консул вдруг вспомнил об осторожности. Они ступили на опасную почву. Однако Малко гнул свое:

– У него было несколько осведомителей? Парагваец кивнул.

– Да, но особенно активен был один, он очень многое выведал. Молодой человек.

– Вам известно его имя?

– Да, – нехотя бросил дипломат.

– Почему же он предал?

– Насколько я знаю, сеньор Барбер предложил ему прекрасный гоночный автомобиль. Марки «порш». Парень без ума от машин...

Один «порш» против двенадцати человеческих жизней. Сделка, судя по всему, выгодная. Малко как раз и нужен был предатель. От Хуана Эчепаре явно толку было мало. А вот этот предатель был, кажется, хорошо осведомлен. Наверно, он мог бы узнать, где прячут Рона Барбера.

– Я хочу связаться с человеком, который работал на Барбера, – тоном, не терпящим возражений, сказал Малко. Хуан Эчепаре украдкой поглядел на Лауру Иглезиа.

– Его зовут Кабреро, – сказал он. – Фидель Кабреро. Лаура его знает. Думаю, она могла бы помочь вам тайно с ним связаться.

– Когда?

– Сегодня вечером, если вы желаете, – сказала молодая женщина. – Я знаю, где его найти. Около одиннадцати.

– Очень хорошо. Заскочите за мной в «Виктория-Плаца».

По крайней мере, теперь у него есть что-то в заначке.

Дипломат же явно испытывал огромное облегчение, что ему не надо никуда ехать самому.

– Если вам понадобятся Энрике или Анджело... – предложил он.

Малко покачал головой. До бочки с цементом дело пока не дошло.

– Кроме вас двоих, – спросил он, – кто знает о предательстве этого парня?

– Думаю, никто, – ответил Хуан Эчепаре.

Малко надеялся, что тот не ошибается. Теперь он уяснил себе, почему тупамарос не убили, а только похитили Рона Барбера.

Он поднялся, дипломат и телохранители последовали его примеру.

– Я буду держать вас в курсе, – обещал Малко.

Хуан Эчепаре с сомнением поглядел на него:

– Боюсь, сеньора Барбера вам не найти. У тупамарос везде тайники. Этих боевиков зовут кротами, потому что они живут под землей и роют себе укрытия в самых невероятных местах. Наверняка они его убьют.

– Надеюсь, я успею найти Барбера до того, – без обиняков ответил Малко.

Пожимая ему на пороге руку, парагваец, понизив голос, сказал:

– Прошу вас никому не говорить, что вы видели здесь донью Марию-Изабель. Я очень люблю ее фотографировать, но ее муж мог бы неправильно истолковать...

– Можете на меня положиться, – без тени улыбки пообещал Малко. – Люди так злы.

Успокоившись, дипломат пожал руки и обоим телохранителям.

– До встречи, кабальерос.

Крис и Милтон глупо улыбнулись в ответ. Кабальерос их называли первый раз в жизни.

Лаура крепко сжала руку Малко и посмотрела ему прямо в глаза.

– До скорого, – сказала она.

Снова появились два охранника. Забравшись в «кадиллак», Крис бросил:

– По-моему, секретарша положила на вас глаз.

– Не дай Бог, – отозвался Малко.

Озабоченный более прозаичными вещами, Милтон Брабек проворчал:

– Сдается мне, что мы попали в дерьмовое положение.

Это еще было мягко сказано.

Длинный «кадиллак» мчался по тихим улочкам Карраско. Малко опустил окно, и машину наполнил теплый воздух. Дело было 27 декабря, в самый разгар южного лета.

Малко молча молил Бога, чтобы предатель Фидель оказался самым настоящим предателем. Иначе придется прочесывать весь город с двухмиллионным населением.

Без какой-либо зацепки.

– Неплохо бы прикрыть окно, – робко подал голос Крис Джонс.

Пыльный воздух такого города, как Монтевидео, наверняка кишел микробами.

* * *

Двадцать этажей кирпичного отеля «Виктория-Плаца» возвышались над Пьяца Индепенденсиа, центром Монтевидео. Она походила на скверик в провинциальном городе с анемичными кокосовыми пальмами, крошечным серым зданием правительственной резиденции и неизменной конной статуей местного Освободителя.

Из окон апартаментов, которые занимал Малко, были видны и порт, и Рио-де-ла-Плата. Город имел такую форму, что создавалось впечатление, будто ты на корабле.

Крис Джонс снял куртку. Малко не сумел сдержать улыбки. Шестидюймовый пистолет висел у Криса под мышкой, другой, поменьше, лежал в кобуре у пояса, и, наконец, третий такой же был прицеплен у икры. Милтон Брабек довольствовался двумя огромными кольтами «магнум» 375 калибра: один висел у пояса, другой лежал в кобуре. У каждого в рукоятке было выдолблено по шесть ячеек, которые позволяли обходиться без патронташа. Под одеждой свободного покроя оружие было не особенно заметно. А ведь как бы то ни было, они находились в дружественной стране. Малко подумал, что будь у Рона Барбера телохранители подобного класса, гулял бы он себе сейчас на свободе... В сложных случаях Крис Джонс захватывал еще и «магнум» 45 калибра, способный разорвать человека на две части, а Милтон – реактивное ружье, настоящую карманную базуку.

– Чем сегодня займемся? – спросил Крис Джонс.

Безделья он не переносил. День без хорошей заварушки был для него пропащим...

– Мне надо встретиться с предателем, – сказал Малки. – А вы тем временем смажете свои пушки.

Крис Джонс медленно покачал головой:

– Об этом не может быть и речи. Нам приказано не отходить от вас ни на шаг. Хотя бы один телохранитель должен быть рядом с вами. Или вы нас стыдитесь?

– Ладно, – согласился Малко, – Но будете ждать меня в машине. Я пока не могу предоставить вам мишень...

– Мишень всегда найдется, – с бесстрастным видом пошутил Милтон Брабек.

В Сайгоне, на Багамских островах, в Стамбуле и даже в его замке Крис и Милтон проявили себя незаменимыми помощниками. В Монтевидео они, похоже, тоже пригодятся. При условии, если удастся выйти на неуловимых тупамарос.

Малко вздохнул, глядя на снимок, панораму своего замка, выставленную на видном месте на письменном столе. Некоторая перестройка оружейной комнаты и обогрев северного крыла съедят все, что он получит за это новое задание. Если, разумеется, он с ним справится. Впрочем, в эту игру ему всегда везло.

Вообще-то в Монтевидео его миссия чисто посредническая.

С высоты шестнадцатого этажа Крис Джонс задумчиво созерцал голубоватые искры троллейбусов.

– Эти, как бишь их, тупамарос – сторонники Кастро? – с отвращением вымолвил он.

На Среднем Западе Кастро спокойно сходил за Антихриста.

– Не совсем. Они считают, что страна находится в руках продажных политиков, – объяснил Малко. – Они хотят перемен. Это либерально настроенные молодые люди, студенты. До сих пор они водили полицию за нос. Я уверен, что если мы не вмешаемся, уругвайцы никогда не найдут Рона Барбера.

Еле слышно задребезжал телефон. Малко снял трубку. Сначала он услышал, как на другом конце провода кто-то дышит. Потом низкий мужской голос спросил:

– Сеньор Линге?

– Кто это говорит? – спросил Малко.

– Вы хотите узнать новости о сеньоре Барбере?

Малко подавил торжествующий возглас. Невероятно, но пресс-конференция в больнице уже давала свои плоды.

– Да, – сказал он.

Последовало долгое молчание, сопровождаемое потрескиванием в телефонной трубке. Потом голос произнес:

– Приходите сегодня вечером в девять часов к отелю «Колумбия». С деньгами. Там есть пустырь. Никого с собой не берите. За вами будут следить.

Прежде чем Малко успел сказать хотя бы слово, незнакомец повесил трубку. Малко поднял глаза на Криса:

– Есть новости.

Он вкратце передал разговор.

– Спуститесь к швейцару и закажите машину, – распорядился он. – Она нам скоро понадобится.

Телохранитель нахмурил брови:

– Вы не предупредите полицию?

Малко покачал головой:

– Не доверяю я уругвайцам. Они чего доброго понашлют танков и самолетов... Если появилась хотя бы крошечная, возможность вступить в контакт с похитителями Барбера, ею следует воспользоваться.

– А если они и вас похитят? – спросил Милтон.

Малко открыл чемодан, достал свой плоский пистолет и сунул за пояс.

– Мы не дадимся.

Оставался еще один вариант: его могут подстрелить, как кролика, – ведь тупамарос знали, кто он такой. И они вряд ли оценили по достоинству шутку с бочками, наполненными цементом.

– Спущусь-ка я в ресторан, – сказал Малко. – Говорят, уругвайское мясо восхитительно. Умирать, так с полным желудком.

Увы, так было не каждый день. Вот уже четыре месяца, как Уругвай экспортировал всю свою говядину, чтобы заполучить немного валюты. Как раз наступала пора ограничений.

Глава 4

Рон Барбер старался забыть о неотступной боли в запястьях. Винты наручников – наручники были на нем с момента похищения – вонзались в руки до костей. Малейшее движение вызывало мучительное страдание.

Но не меньше он страдал и морально из-за того, что был голым, как червяк. Когда его сюда привезли, те, кто его караулил, сорвали с Барбера всю одежду. У него отросла щетина, которая придавала ему неопрятный вид.

В небольшой камере, куда его поместили – полтора метра в высоту, метр в ширину, – Барбер не мог ни вытянуться, ни пошевелиться. Чтобы воспользоваться обшарпанным горшком, ему приходилось болезненно изгибаться. Остальное время он неподвижно сидел на табурете, прислонившись спиной к холодной стене.

В его яму можно было добраться через канализационную систему. Прежде чем за ним закрылась деревянная дверь, Барбер успел заметить в узком проходе за ней и другую похожую «камеру». Голая лампочка горела не переставая, мешая ему спать. Вонь от канализации просачивалась и к нему.

Вдруг он услышал, как в замочной скважине поворачивают ключ, и выпрямился. Дверь открыл серьезный молодой человек в очках, который приносил ему еду. Из-за пояса у него торчал автоматический пистолет.

Нагнувшись, он поднял чашку с супом из рыбьей головы, которую приносил в последний раз.

– Выходите, – скомандовал он.

Мышцы у Барбера одеревенели, трудно было разогнуться. Однако он чуть не вскрикнул от радости, когда в узком проходе сумел наконец встать. Сбоку он заметил дверь, выходившую к сточным трубам, через которую его сюда привели.

В глубине виднелась лестница, ведущая к круглому отверстию в потолке.

– Поднимайтесь, – приказал молодой человек в очках.

Он вынул свой пистолет – испанского производства – и приставил к спине Рона Барбера, который из-за наручников карабкался по ступенькам с большим трудом. Несколько раз он чуть не свалился вниз. Наконец он попал в немного более просторный погреб. Запыхавшийся, он огляделся по сторонам.

В погребе находилось несколько мужчин и одна-единственная женщина. Та, что его похитила. В «цивильной» одежде – плиссированной юбке и белой блузке – она была ни дать ни взять девица из благородного пансиона... Она окинула его холодным проницательным взглядом, и ему стало страшно неловко. С психологической точки зрения мысль оставить его голым была превосходной. Монахиня беседовала с высоким тонким мужчиной с зачесанными назад черными, как воронье крыло, волосами и правильными чертами волевого лица. Рон Барбер никогда его прежде не видел. Незнакомец умолк и с интересом уставился на мускулистое тело Рона Барбера.

– Как вы себя чувствуете, сеньор Барбер? – холодно осведомился он вежливым невозмутимым тоном.

– Долго вы еще намерены держать меня в этой дыре? – спросил Рон.

Он старался казаться таким же спокойным, как и его противник. Он догадывался, что близится решающая минута, ведь с тех пор, как он здесь очутился, его первый раз извлекли из камеры.

– Вы находитесь в народной тюрьме, – ответил незнакомец, – и пробудете здесь столько, сколько потребуется.

Подойдя поближе, девушка с горящими от ненависти глазами следила за их разговором.

– Надо было вас сразу и прикончить, – бросила она.

Элегантный мужчина одобрительно кивнул:

– Сеньор Барбер, вас будут судить за совершенные вами преступления, но прежде я хочу кое-чего от ваг добиться.

Рон Барбер попытался не выказывать страха. Было ясно, что рано или поздно это случится.

– Что вам надо? – спросил он, стараясь запечатлеть черты незнакомца у себя в памяти.

– Имя того, кто выдал вам своих товарищей, тех, кого вы убили.

Кадык на шее Рона Барбера дернулся, однако взгляд его ничуть не дрогнул.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Элегантный мужчина медленно покачал головой:

– Вы глупы, сеньор Барбер. Я должен заставить вас заговорить. Любой ценой. На карту поставлено существование нашего движения.

На несколько секунд он замолк, потом добавил:

– Вы ведь понимаете, что это более важно, чем жизнь агента американских спецслужб, даже такого значительного, как вы.

Рон Барбер глубоко вздохнул. Только не терять самообладания.

– Полиция сейчас прочесывает весь город, – сказал он, – Мои друзья не дадут мне погибнуть. Вам лучше меня отпустить.

Слабая улыбка осветила красивое лицо боевика.

– Сюда, – сказал он, – никто вас искать не придет.

Но даже если полиция окружит этот дом, живым вы не выйдете. – Он показал на квадратное отверстие в потолке. – Над нами шестьсот тонн воды. Плавательный бассейн. При малейшей опасности подземелье будет затоплено. Ваша смерть наступит через несколько секунд. Даже если парень, что вас сторожит, не успеет пустить вам пулю в лоб.

– Но он умрет тоже, – возразил Рон Барбер.

– Да, умрет, – согласился боевик. – Но он об этом знает. Мы все готовы к смерти. В этом наша сила.

Рон Барбер промолчал. Он знал, что его противник прав.

Тупамарос четыре месяца держали пленником английского посла, и его не могли найти.

– Я даю вам еще один час на раздумье. Я не буду вас пытать, если без этого можно будет обойтись.

Молодой человек в очках повел Рона Барбера к дыре, ведущей в его нору.

* * *

Элегантный мужчина остался в подвале вместе с девушкой. Он был явно озабочен.

– Флор, – сказал он. – Тебе нужно лечь на дно. Тот, другой американец, тебя видел. Он может тебя опознать.

Мускулы на лице Флор сжались. Суровый взгляд ничего не выражал.

– Я думала, я его убила, – сказала она. – Это моя оплошность.

Мужчина положил ей на плечо руку.

– Тебе на некоторое время надо уехать из Монтевидео. А то тебя схватят.

– Нет, я должна остаться. Но эту опасность надо устранить. – По ее лицу внезапно пробежала тревога. – Я боюсь, что не выдержу пыток, если они меня схватят.

– Я попробую что-нибудь сделать, – последовал ответ.

Флор решительно подняла глаза.

– Нет. Это моя ошибка, мне и расхлебывать.

* * *

– Если увидишь танк, стреляй первым.

Милтон Брабек сохранял невозмутимый вид. Кольт 45 калибра, лежавший на его коленях, мало уступал миномету... Так что танк ему был gо плечу. Единственное, чего он по-настоящему боялся в жизни, так это амёб. Свою комнату он заставил бутылками с минеральной водой, чтобы ни при каких обстоятельствах не притрагиваться к водопроводной.

Двое телохранителей ждали уже час, припарковав машину перед современным унылым зданием, на одиннадцатом этаже которого размещался ресторан «Флорида». Набережная была в тридцати метрах сзади.

У оранжевого «мустанга», который они наняли, тормозов уже не было, шины стерлись, коробка скоростей была полна опилок и барахлило рулевое управление. Зато покрашен он был безукоризненно.

Американцы не спускали глаз с пустыря, который заканчивался бетонным кубом отеля «Колумбия». Несколько редких фонарей распространяли скудный свет, оставляя широкие области тени. Место производило зловещее впечатление. И при этом они находились в сотне метров от улицы 18 Июля и Пьяца Индепенденсиа, центра Монтевидео. Порывистый ветер дул с Рио-де-ла-Платы, поднимая на пустыре пыль.

Вокруг ни одного пешехода, лишь кое-где виднелись машины. Из-за тупамарос люди не выходили на улицу. Да и жизнь была слишком дорогой. Богачи умотали в Европу или Бразилию, бедные затаились по домам. Крис поглядел на часы:

– Пора.

В тридцати метрах Малко ходил туда-сюда по тротуару по улице Реконкисты, окаймляющей пустырь. Одет он был в черный костюм из альпака. Ветер растрепал его волосы.

– Погляди-ка на нашего сказочного принца, – с иронией воскликнул Крис Джонс.

Малко повернулся, проверяя, на месте ли «мустанг». Потом в ожидании остановился на перекрестке. В «мустанге» слышался лишь шум ветра. Крис и Милтон, как и подобает истинным профессионалам, сосредоточили свое внимание на том, что происходит вокруг.

И тут появилась старая американская машина красного цвета, она медленно двигалась по улице Реконкисты, потом остановилась около Малко. Вышедший из машины мужчина обратился к принцу. Последовал короткий разговор, и телохранители увидели, как Малко сел на заднее сиденье. Машина тут же тронулась с места, повернула вправо и, проехав мимо «мустанга», помчалась к набережной. Крис успел различить несколько мужских лиц. Начало не особенно обнадеживающее.

Он тут же повернул ключ зажигания. Мотор чихнул, но не завелся. Крис нажал на акселератор. Снова безрезультатно. Ругательства, которыми он разразился, должны были вызвать немедленный конец света, окажись Бог не обидчивей.

– Ну и бардак, – воскликнул более богобоязненный Милтон.

Старая американская машина исчезла за поворотом на набережную.

Крис сделал еще одну попытку. На этот раз мотор чихнул два-три раза и затих.

– Бензин! – проворчал американец.

Из экономии они наполнили бак обыкновенным бензином, не подозревая, разумеется, что в Уругвае вместо бензина обычно продают более или менее чистую воду.

Подождав несколько секунд, Крис снова повернул стартер. На этот раз мотор взревел. Настоящее чудо, если принять во внимание, что было в баке. Крис стер последний слой резины на шинах, когда разворачивался и направлял «мустанг» на большой скорости к пустынной набережной.

Старая американская машина могла уже умчаться невесть куда.

* * *

Диего Суарес доел свой сэндвич, положил ноги на столик и, отодвинувшись назад, раскрыл «Эль Паис» на спортивной странице. Полицейский едва различал плохо пропечатанные буквы при скудном свете горевшей в коридоре лампочки. А ведь накануне цены на газеты подскочили на 40%. Его коллеги не было, он отправился в полицейское управление. В больнице Феррейры царила полная тишина. Во дворе на тот невероятный случай, если банда тупамарос попытается похитить Денниса О'Харе, дежурили два грузовика с полицейскими.

Дверь открылась, и Диего Суарес повернул голову. Это медсестра несла поднос с лекарствами. Ее лицо закрывала прикрепленная за уши марлевая повязка. В глазах полицейского зажегся лукавый огонек. Как почти все медсестры, девушка была одета в белый, не доходивший до колен халат на пуговицах, из-под которого выглядывали стройные ноги в темных колготках.

– Ну и красотка, – прошептал он.

Когда она поравнялась с ним, полицейский вскочил. Увидев, как сильно вздулся халат на ее груди, он почувствовал внезапную сухость в горле.

Не обращая на него внимания, медсестра прошла мимо и повернула ручку двери в комнату, где лежал Деннис О'Харе. Это безразличие возмутило Диего Суареса. Не сдвигая стула, он схватил медсестру за запястье и притянул к себе. Так близко, что мог различить запах ее духов.

– Ты куда, красотка?

Она обратила к нему скрытое марлевой повязкой лицо.

– Иду дать больному лекарство, – проговорила она холодным, чуть надтреснутым голосом.

Нижняя пуговица на халате расстегнулась, и ее ляжки красовались прямо перед глазами Диего. Кровь бросилась ему в лицо, и он решил немного развлечься, чтобы скрасить себе длинную ночь вынужденного бдения.

– А у тебя разрешение есть? – спросил он. – В эту комнату входить никому нельзя.

Вырываясь из рук полицейского, медсестра показала на буквы, вышитые на халате у ее груди.

– Я работаю в этой больнице, – сухо промолвила она, – и мне разрешение не нужно.

– Вообще-то да, – согласился он.

Его слегка озадачило сдержанное поведение девушки. Как бы желая проверить буквы, он ткнул пальцем в белую ткань и слегка нажал... Палец погрузился в упругую грудь, сердце у Диего сладко заныло. Медсестра молча отступила и вошла в небольшой предбанник, ведущий в комнату. Диего Суарес, одновременно рассерженный и возбужденный, встал и последовал за ней. Он все думал, как бы выторговать у нее поцелуй. Или еще что-нибудь. Диего тихо прикрыл за собой дверь, схватил медсестру за руку и притянул к себе.

– Я же сказал, сюда входить нельзя, – строго произнес он. – Я из полицейского управления.

– Мне можно, – возразила она.

Диего решил, что он всегда вправе потребовать документы.

– У тебя есть удостоверение личности?

Она в досаде сердито покачала головой.

– Вы же видите, что на мне только халат.

Это он видел. Потому-то его и распирало желание. Диего Суарес не курил, не пил, но испытывал непреодолимую склонность к юным девушкам. Такую, что после двух-трех щекотливых историй начальству пришлось перевести его из отдела по борьбе со сводничеством в другой.

Диего Суарес еще больше распалялся из-за того, что не видел ее лица. Наверняка ей было не больше двадцати.

– Если у тебя нет удостоверения личности, я должен тебя обыскать.

Она отскочила назад.

– Обыскать? Меня? Но...

– Иначе я отведу тебя в полицию, и ты там объясняй...

Ни у кого нет желания отправляться в полицию. Она догадалась, к чему он клонит.

– Сеньор, – взмолилась девушка, – у меня кончается рабочий день, мне бы хотелось побыстрее уйти, меня ждет жених.

– Подфартило ему, – игриво сказал Диего. – Так дай я тебя обыщу, и беги себе к своему жениху.

Оба они говорили тихо, как будто больной мог их услышать. Медсестра устало вздохнула.

– Хорошо, обыскивайте. Но поскорей.

Диего не заставил ее повторять дважды. Он быстренько ощупал бока, бедра, ляжки, словно под легким халатом можно было спрятать оружие. Кровь забилась у него в висках, когда он коснулся тугой груди и живота.

Его собственное тело откликнулось незамедлительно и властно.

Не отваживаясь обыскивать дальше, Диего отступил. Глаза девушки сверкали ненавистью и презрением.

– Ну что, все?

– А это что такое?

Он показал на маленький поднос с таблеткой и стаканом воды.

– Обезболивающее, – объяснила медсестра.

Диего Суарес нахмурился, отчаянно стараясь придумать способ ее задержать. Медсестра вздохнула.

– Послушайте, я потеряла достаточно времени. Пропустите меня.

Голос ее нервно дрожал. Диего чувствовал, что она на взводе, хотя и не понимал почему.

Загораживая спиной дверь в коридор, он притянул к себе медсестру и обнял ее левой рукой за талию. Правой он проворно расстегнул две верхние пуговицы на халате.

Показался белый бюстгальтер, из-под которого выпирала упругая белая плоть.

Медсестра яростно отбивалась, но ей мешал маленький поднос, который она держала в правой руке.

– Отпустите меня, – проговорила она из-под марлевой повязки, – или я позову на помощь.

Но Диего Суарес уже не мог остановиться.

– Дай я тебя поцелую, а потом уходи, – выдохнул он. Не в силах ждать, Диего сорвал повязку с ее лица, обнажив волевую линию скул, прямой нос, маленький тонко очерченный рот, к которому он тут же прильнул своими губами. Почувствовав прикосновение его коротких усов, медсестра отскочила назад, чуть не перевернув поднос со стаканом воды.

Полицейский обнял ее, прижимаясь к ее животу. Придя внезапно в исступление, он с яростью дернул за полу халата. Одна пуговица отлетела на пол. Его пальцы нащупали колготки, ощутили тепло ее живота, потянули за трусы.

Молодая медсестра издала крик, заглушенный прижатым ртом полицейского. Она сделала попытку вырваться из объятий Диего, но ей еще пришлось двумя руками ловить стакан, готовый вот-вот упасть и разбиться.

Тяжело дышавший Диего времени меж тем не терял. Он придавил девушку к стене. Кровь стучала у него в висках, и ему было плевать, застанут их или нет.

Левой рукой он расстегнул штаны, потом стянул с девушки колготки и, сгибая колени, прижался к ее животу.

Несколько секунд они мерно раскачивались. Девушка пыталась высвободиться, меж тем как он все больше входил в раж, стискивая пальцами ее поясницу. Кульминация наступила скоро, после чего он тут же отодвинулся и оперся о стену, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам безумным взглядом. Белая марлевая повязка забавно свисала с правого уха девушки. В глазах у медсестры стояли слезы. Губы ее дрожали. Заметив, что полицейский уставился на ее голый живот, она быстро подняла колготки и попыталась застегнуть халат.

Потом надела повязку.

Поднос она из рук так и не выронила. Девушка смотрела с такой ненавистью, что Диего Суарес смешался. Чтобы подбодрить себя, он неловко улыбнулся.

– Ты на меня не сердишься, красотка? Ты так хороша собой. Ты уж не рассказывай об этом своему жениху, ладно?

Теперь он думал о последствиях своего поступка. О своей жене. О возможном скандале. Но его не отпускало сладкое сказочное чувство, которое он испытывал, насилуя девушку.

Все произошло быстро, но было так чудесно.

– Сволочь, – прошептала девушка, – шпик поганый.

Будь взгляд способен убивать, Диего тут же рассыпался бы в прах.

Ничего больше не сказав, она повернулась и прошла в комнату Денниса О'Харе. Диего вернулся в коридор, голова у него все еще гудела. Его коллега, к счастью, пока не вернулся. А то поделишься секретом, сразу весь город узнает. Диего снова уселся на стул и попробовал углубиться в «Эль Паис». Он никак не мог опомниться после такой удачи.

Через несколько минут медсестра вышла. Халат она застегнула и прошла мимо Диего, как мимо пустого места. Полицейский поглядел ей вслед, на ее упругие бедра, и вдруг пожалел, что не спросил ни ее имени, ни адреса. В конце концов ей было не так уж и противно, а то бы она подняла на ноги всю больницу.

Ублажив свое "я", он погрузился в долгие эротические грезы, секунда за секундой переживая учиненное им насилие.

Глава 5

Тонкое, как иголка, острие ножа на несколько миллиметров воткнулось Малко в бок.

– Деньги прихватил?

Он оглядел окружавшие его лица. Это наверняка не тупамарос. За рулем старого «ремблера» сидел мужчина лет сорока с блестевшими бриолином "волосами, руками душителя и бельмом на правом глазу.

Трое других выглядели не лучше. Настоящие висельники. Шпана, какой много во всех портах мира. Он согласился их сопровождать, чтобы не упускать шанс, каким бы мизерным тот ни представлялся.

Машина неслась по пустынной набережной в сторону Карраско и пляжей в восточном предместье Монтевидео.

Малко угодил в грубую ловушку. Он бы, правда, не слишком беспокоился, если бы следом ехал «мустанг» с двумя телохранителями. Крис и Милтон не имели себе равных в подобных переделках. Но «мустанга» по-прежнему не было видно. Положение явно осложнялось.

– Почему вы мне угрожаете? – спросил он. Человек с ножом ухмыльнулся.

– Мы тупамарос. Ты ведь этого хотел, гринго? Деньги при тебе?

– Денег у меня нет, – спокойно ответил Малко, – и я не верю, что вы тупамарос. Но если вы привезете меня к Рону Барберу, то получите обещанное вознаграждение.

Лучше было бы ему валять дурака, чтобы выиграть время.

Малко вздрогнул. Уругваец еще глубже воткнул в него свой нож.

– Не дашь денег, гринго, мы тебе горло перережем.

Его плоский пистолет они отобрали сразу. Пистолет взял один из бандитов, сидевших спереди. Право же, дать себя убить при таком раскладе было бы слишком глупо.

– У вас будут неприятности, если вы меня убьете, – возразил Малко.

Бандит хохотнул:

– Какие неприятности? Ты уже в полицию не пожалуешься.

Другой бандит, сидевший рядом, тщательно обыскал всю его одежду и выругался.

– Дело ясное! Денег у него нет.

– Поехали к берегу, – сказал водитель.

Бандит с ножом добавил:

– Зря ты не взял денег, гринго.

Малко знал, что тот лжет. Они убили бы его в любом случае. В окне мелькала пустынная набережная. Несколько молодых людей «голосовали» на тротуаре. Машина проехала мимо отеля-казино «Карраско». Но вместо того, чтобы повернуть налево, к дороге на Пунта-дель-Эсте, они шпарили прямо вдоль безлюдного пляжа и по железнодорожному мосту через реку Карраско. Там, дальше, жилые кварталы уже кончались.

Малко посмотрел назад. «Мустанга» по-прежнему не было.

Старый «ремблер» замедлил ход и остановился у рощицы акаций, между дорогой и пляжем. Человек с ножом подтолкнул Малко к двери. Было слышно, как метрах в тридцати плещется море.

– Вылезай!

Он послушался. Свежий ветерок дул с Рио-де-ла-Платы. Тишина стояла полная. Бандит колол Малко ножом в бок.

– Топай к берегу, гринго!

Оставалось лишь подчиниться. Выжидая, не подвернется ли малейшая возможность для побега, Малко пошел напрямик к пустынному пляжу. Другие бандиты тоже вышли из машины.

* * *

Вцепившись в руль «мустанга», Крис Джонс пытался удержаться на мостовой, несмотря на то, что отказали амортизатор и тормоза. Воистину пьяный корабль.

«Ремблера» по-прежнему нигде не было видно. Он мог свернуть на какую угодно улицу, но Крис упрямо ехал вперед, подстегиваемый каким-то шестым чувством.

«Мустанг» метеором промчался мимо старого казино «Карраско». Строго говоря, им надо было свернуть налево, потому что дорога по берегу моря заводила в тупик. Однако Крис не знал города и вел машину прямо. Они миновали мост, поехали дальше и неожиданно выскочили на каменистую дорогу. Щебеночное покрытие тут кончалось.

Ругаясь, Крис принялся разворачиваться. Фары мельком высветили спрятанный под деревьями автомобиль, красный, как и «ремблер».

– Они там, – в возбуждении воскликнул Крис.

К нему разом вернулось самообладание.

Он тут же отключил мотор и остановился. Оба телохранителя выскочили из машины и бегом бросились к деревьям, гибкие, бесшумные и опасные, как кобры.

* * *

Бандиты окружили свою жертву, чтобы не дать проскользнуть ей в сторону дороги, и вполголоса начали науськивать на Малко того, что был с ножом. Малко уже отбил два удара, но он знал, что долго так не протянет. Этих головорезов не образумить. Пригнувшись, держа лезвие горизонтально, бандит с бельмом на глазу снова и снова наскакивал на Малко, нацеливаясь вспороть тому живот одним ударом снизу вверх.

Малко инстинктивно скрестил руки перед своим животом, как его учили в разведшколе. Жалкая защита. Его противник приближался сантиметр за сантиметром. Вдруг за спиной вооруженного ножом бандита, в темноте, Малко заметил два силуэта.

– Крис!

Бандит обернулся и, увидев двух американцев, выругался. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он ринулся на Криса, намереваясь воткнуть тому нож в живот. Это была самая плохая и самая последняя мысль в его жизни. Крис выстрелил всего раз, но пуля из «смит-и-вессона» большой пробивной силы разорвала бандиту аорту. Он отлетел назад и мешком рухнул на землю. Милтон Брабек подошел к бандитам, держа в каждой руке по кольту, и холодно произнес:

– Первый, кто пошевелит пальцем, отправится на тот свет.

Хотя бандиты по-английски не понимали, они сразу замерли, как по стойке «смирно».

Малко забрал обратно свой плоский пистолет. Ему было тошно от бессмысленности случившегося. Трое бандитов в страхе не отваживались даже дышать. Как окаменели.

– Сматываемся? – предложил Крис.

– Нет. Мы действовали в рамках необходимой самообороны. Я позвоню в полицию.

* * *

Рикардо Толедо брезгливо пожал плечами и откинул назад вечно непослушную прядь.

– Это были мелкие пройдохи, – сказал он.

Шеф столичной гвардии прибыл на место убийства через полчаса после телефонного звонка Малко. Полицейские забрали оставшихся в живых бандитов. Убитого отправили в морг, после чего все собрались на четвертом этаже полицейского управления в кабинете Рикардо Толедо, увешанном благочестивыми картинками. Рикардо Толедо внезапно сменил тон:

– Сеньор, – сказал он, – то, что вы совершили, чрезвычайно серьезно.

Однако в этот раз Малко закона не нарушил.

– На меня напали, – запротестовал он, – и Джонс выстрелил, чтобы спасти мне жизнь.

Полицейский решительным жестом отмахнулся от мертвеца.

– Не о том речь. Министр запретил всякие сношения с тупамарос. Они вне закона, и общаться с ними нельзя. Я понимаю ваше стремление спасти сеньора Барбера, которого мы чрезвычайно ценим, но никому не позволено нарушать закон. Доверьтесь уругвайской полиции, – высокопарно заключил он.

Говоря, Рикардо Толедо брызгал слюной, так что Малко пришлось отстраниться. Да, теперь у него возникнут трудности. Слаборазвитые страны обидчивы до предела. Он собирался возразить, когда в дверь постучали. Толстяк в штатском подобострастно поздоровался с Рикардо Толедо и, подойдя, прошептал ему что-то на ухо. Шеф столичной гвардии мгновенно изменился в лице и зашептал в ответ.

– Что случилось? – спросил Малко.

Рикардо Толедо больше слюной не брызгал. Срывающимся голосом он проговорил:

– Мистер... Сеньор О'Харе умер.

– Умер!

Малко как громом поразило. Несколько часов назад он виделся с молодым американцем. Врачи уверяли, что тот вне опасности.

– Что произошло? Уругваец вздохнул.

– Непредвиденное осложнение, сеньор. Совершенно непредвиденное.

– Я сейчас же еду в больницу, – сказал Малко. – Поедемте со мной.

Рикардо Толедо без возражений последовал за ним. Малко подумал о Лауре Иглезиа, которая ждала его в «Виктория-Плаца», чтобы отвезти к предателю. Малко опаздывал уже на час.

* * *

Малко приподнял простыню, закрывавшую лицо Деннису О'Харе. Кожа была синеватой, зрачки расширены, мышцы лица напряжены. Стоявший за спиной Малко врач бросил:

– Ему дали цианистый калий. По меньшей мере, сто пятьдесят миллиграммов. Он скончался через пять минут от паралича дыхательных путей.

В страшном смущении шеф столичной гвардии забрызгал слюной.

– Мои люди шагу не ступили из коридора. Входила сюда только ночная медсестра.

Малко повернулся к полицейским, его золотистые глаза сверкали от ярости.

– И где же эта медсестра?

Как глупо получилось. Пока он воевал с уголовниками, убили единственного человека, который мог опознать похитительницу Рона Барбера.

– Мы не можем ее отыскать, – признался Рикардо Толедо. – Врач говорит, что не посылал к больному никакой медсестры.

Какой-то план составлять тут совершенно бессмысленно.

– Я хочу видеть полицейских, которые ее пропустили, – сказал Малко.

Рикардо Толедо властным жестом приказал впустить Диего Суареса. Тот вошел скромно, вкрадчивым шагом. Малко без всякого снисхождения смерил его взглядом.

– И какой была эта медсестра? – спросил он.

Уругваец выглядел ошарашенным.

– На ней была повязка, – выдавил он из себя. – Я видел два черных глаза...

– Вероятно, еще две руки и две ноги, – с иронией перебил Малко. – Каких-либо особых примет не было?

Полицейский замялся, переступая с ноги на ногу в своих остроносых туфлях.

– Нет, сеньор, нет, право, я не знаю. Она сказала, что идет делать укол. На ней был больничный халат. Откуда мне было догадаться?

Он избегал встречаться взглядом с Малко, и тот почувствовал, что полицейский врет. Неужели он пособник тупамарос? Дерзость боевиков поразила Малко. По-видимому, сама похитительница и прикончила на больничной койке человека, который мог ее опознать и вывести на Рона Барбера. Диего Суарес уже пятился к двери. Полицейский врач, вошедший в комнату, склонился над трупом.

– Она знала, что делала, – заметил он. – Доза цианистого калия была очень точно рассчитана.

– А что, у вас на каждом углу продают цианистый калий? – спросил Малко.

Врач покачал головой.

– Нет, без сообщника-медика тут не обошлось.

Малко вышел из комнаты. Рикардо Толедо в небывалом возбуждении последовал за ним. Коридор снова кишел полицейскими в штатском и в форме. Малко увидел, как тот, кого он только что допрашивал, удаляется по коридору. Малко вдруг как осенило, и он поспешил за ним, прихватив по дороге Криса и Милтона.

Он дал Диего Суаресу спуститься на два этажа вниз. Выйдя во двор, полицейский направился к припаркованному в стороне «остину» образца 1945 года. Малко повернулся к Крису.

– Мне надо кое о чем спросить этого господина. По-моему, он знает убийцу Денниса О'Харе.

– Не может быть! – с кровожадной радостью отозвался Милтон Брабек.

Малко открыл дверцу «остина» в тот момент, когда полицейский уже заводил мотор.

– Я хочу кое о чем у вас спросить, – сказал Малко, наклоняясь внутрь машины.

– Но, сеньор, я же вам сказал, что...

Диего Суарес явно сдрейфил.

Малко холодно улыбнулся:

– Вы солгали. Вы что-то скрываете, и я хочу знать, что. На кон поставлена жизнь Барбера.

Малко уселся рядом с полицейским и захлопнул дверцу. Крис и Милтон с трогательной согласованностью устроились на заднем сиденье крошечного автомобиля, зажатые, как сельди в бочке.

Крис вытащил пистолет с шестидюймовым стволом, без лишних слов приставил дуло к затылку Диего и взвел курок.

Услышав металлический щелчок, Диего Суарес вздрогнул.

– Мозги запачкают всю машину, – рассудительно заметил Милтон.

Произнес он это по-английски.

– Что он сказал? – пролепетал Диего.

– Он сделал вам предложение, которое вы должны принять, – вежливо пояснил Малко. – Или вы говорите правду, или вам разнесут башку...

Молчание длилось несколько секунд. И тут Диего в единый миг преобразился.

– Сеньор, все было не так, как вы думаете, – затараторил он.

– Может, сунуть ему голову под воду, на неопределенный срок, – продолжал дурачиться Милтон.

То и дело запинаясь, Диего Суарес принялся рассказывать о том, как он изнасиловал медсестру. Поступком своим он уже не гордился. И без конца косился на Малко.

Вдруг он понизил голос:

– Когда я до нее дотронулся, сеньор, я почувствовал что-то шершавое на правой ляжке. Я отдернул халат и увидел большую родинку очень высоко, справа, почти у...

Он с трудом находил нужные слова. Вид у него был жалкий и отвратительный. Малко дал знак Крису убрать пистолет. Диего Суарес явно говорил правду. Но нельзя попросить всех жительниц Монтевидео раздеться.

– Ладно, – сказал Малко, – пусть это останется между нами.

Полицейский не скрывал чувства облегчения. Малко, сопровождаемый обоими американцами, вышел из «остина». Помочь ему теперь мог только предатель. Молодой человек с «поршем». Хуан Эчепаре, парагвайский посол, был бы рад сейчас узнать, какой жуткий ход приняли последние события. Может, он поможет Малко отыскать крупицу истины.

Во всяком случае, сон парагвайца придется потревожить. Что было только справедливо, если вспомнить, через какие волнения прошел сам Малко.

Глава 6

– Грязные суки!

Хуан Эчепаре смотрел на Малко. Лицо его внезапно осунулось, взгляд был пуст, правая рука сжимала «никон». Вид у консула был непрезентабельный. Лаура Иглезиа вопросительно на него взглянула.

– Оденься! – резким тоном приказал он.

Крис и Милтон, разинув рты, уставились на растянувшуюся на круглой кровати девушку, на которой были одни только крошечные красные трусики. Служивший в качестве ночного столика патефон тихо выдавал американскую поп-музыку. Лаура перекатилась на другой бок и, выставив маленькую упругую грудь, улыбнулась Малко.

– А я ждала вас в «Виктория-Плаца», – сказала она, натягивая черную юбку. – Мне и в голову не пришло...

Ее рот странно кривился влево, как будто она говорила по секрету. Взгляд – живой, умный, вызывающий, – был направлен на Малко.

– Вы все еще хотите связаться с Фиделем?

– Больше, чем когда-либо, – ответил он.

Из полицейского управления Малко направился прямо на виллу парагвайского дипломата. Он хотел предупредить об убийстве Денниса О'Харе и найти Лауру Иглезиа.

В этот раз люди консула притаились в саду. Счастье, что Малко из предосторожности вышел из «мустанга» при свете. Хуан Эчепаре явно его не ждал. Рассказ Малко расстроил его эротико-фотографические планы: он приготовился снимать свою пышнобедрую секретаршу.

– Они, конечно же, попытаются убить и меня, – пробормотал он, откладывая в сторону свой «никон».

Лаура как раз натягивала черные колготки. Глядя на Малко, она встряхнула длинными волосами.

– Мы им не дадим, – сказала Лаура.

Она отправилась в ванную. Малко пришло в голову, что комната, в которой они находятся, очень странная. Везде были зеркала. Даже на потолке, над кроватью, висело длинное прямоугольное зеркало. Проследив за взглядом Малко, Хуан Эчепаре несколько смущенно уточнил:

– Это в какой-то степени и моя мастерская. Я обожаю фотографировать.

Он выдвинул ящик стола, вытащил пачку больших фотографий и протянул их Малко. Везде фигурировала большая круглая кровать. На всех снимках были девушки – где Лаура, где другие. На разных стадиях раздевания. Малко застыл, как вкопанный, перед фотографией красивой молодой брюнетки в одних красных чулках, доходящих до середины бедер. Она стыдливо прикрывала руками низ живота и с двусмысленным чувственным взглядом смотрела на свое отражение в зеркале. Донья Мария-Изабель. Без вуали она была еще прекрасней.

Что и говорить, странные у Хуана Эчепаре были увлечения.

Лаура вышла из ванной.

– Ну, теперь самое время покончить с тупамарос, – пошутил Малко.

Дипломат с потерянным видом вытер со лба пот.

– Разумеется, разумеется, – согласился он. – Но я главным образом поставлял оружие.

Лаура Иглезиа вышла из комнаты. Малко тут же подошел к парагвайскому дипломату. Его немного беспокоила Лаура Иглезиа.

– Лауре доверять можно? – спросил он.

– Без сомнения, ответил Эчепаре. – Она ненавидит тупамарос. Она мне часто помогает. Ее отец здесь один из самых крупных землевладельцев. Если тупамарос победят, он разорится.

Идеологический довод подобного рода – всегда решающий. Мужчины присоединились к Лауре, в гостиной. Она открыла бутылку «Моэт-и-Шандон» шестьдесят четвертого года и гладила теперь сиамского кота.

– Мы поедем в «Зум-Зум», – сказала она.

– Это самая модная дискотека и Монтевидео, – пояснил Хуан Эчепаре. – Там вы...

– В «Зум-Зум» так в «Зум-Зум», – согласился Малко.

Дипломат снова занервничал. Его глаза за очками мигали, а длинный нос, казалось, еще больше вытянулся.

– Надеюсь, этой ночью они мне ничего не сделают, – с жалким видом сказал он.

Малко посмотрел на развалившихся в креслах Криса и Милтона, и ему пришла в голову хорошая мысль.

– Хотите, я одолжу вам своих мальчиков? – любезно предложил он. – Сегодня вечером они мне не нужны. На них можно положиться.

Услышав, что их назвали «мальчиками», Крис с Милтоном нахмурились. В них заговорила профессиональная гордость.

– Вы, правда, мне их дадите? – тревожно спросил Эчепаре.

– Почему бы и нет, – сдержанно, но с чисто испанской учтивостью сказал Малко.

На дискотеке Крис с Милтоном выглядели бы как слоны в посудной лавке.

– Вам нравится этот дом? – спросил он.

– Здесь как в Калифорнии, – сказал Милтон, который попутешествовал на своем веку.

– Ну так вы и проведете тут ночь. Чтобы вместе с вашими местными коллегами позаботиться о здоровье его превосходительства.

Крис бросил на парагвайского дипломата недружелюбный взгляд. Будь его воля, Эчепаре сдох бы на месте.

– Это так важно? – спросил он.

– Да, так важно, – подтвердил Малко.

Два американца задумчиво поглядели на обтянутые черным полные ноги Лауры. Как бы ненароком Малко уводил именно ее...

Отпив вина из бокала, принц поднялся.

* * *

Включив пятую передачу, Фидель Кабреро несколько секунд не снимал руку с рычага переключения скоростей, потом рука как бы нечаянно скользнула на бедро Линды. Линда не шелохнулась, она не сводила глаз с дороги, словно ничего не почувствовав.

– Сколько сейчас? – спросила она.

– Сто семьдесят, – гордо ответил Фидель Кабреро. – А теперь будет двести.

Линда возбужденно вскрикнула. Это была очаровательная восемнадцатилетняя шлюшка с маленьким крепким телом танагрской статуэтки, вызывающе торчащими грудями и длинными, почти белокурыми волосами. Не будь «порша», она никогда бы не согласилась пойти с хромым. Линда всегда похвалялась, что флиртовала с самыми красивыми парнями коллежа «Стелла Марис». Приятели по секрету рассказали Фиделю, что при достаточной настойчивости от нее можно добиться чего угодно. Но если парень ей не нравился, она охотно корчила из себя недотрогу.

По-прежнему глядя на дорогу перед собой, он передвинул руку повыше. На Линде, как всегда, была мини. Под своими пальцами он чувствовал упругую плоть теплого, выставленного напоказ бедра. Он подвинул руку еще выше, во рту у него пересохло. Внезапно на мостовой показалась яма, и ему пришлось схватить руль двумя руками, чтобы не вылететь на обочину.

Положить руку обратно Фидель не осмелился. Он продолжал вести машину, сжимая руль двумя руками. Включать максимальную скорость ему не хотелось, он боялся вывести из строя мотор.

Фидель покосился на горделиво возвышающуюся грудь Линды.

– Скатаем потом в «Зум-Зум»? – непринужденно предложил он.

В дискотеке они выпьют. Это придаст ему храбрости, да и она раскрепостится. Линда живет в Карраско, так что потом они найдут способ остановиться на одной из тихих улочек. Он задрожал, вспомнив о том, что рассказали ему приятели...

Линда лицемерно вздохнула.

– Я бы не прочь, – сказала она, – но мне завтра очень рано вставать.

Покататься в «порше» приятно. Но в «Зум-Зуме» с парнем, который из-за ноги не может как следует танцевать, весело время не проведешь. Да еще будет лапать тебя, как псих, во время медленных танцев...

– Ну, ненадолго, – не отставал Фидель.

Линда встряхнула белокурыми волосами и обратила на молодого человека свой откровенно порочный взгляд.

– Лучше отвези меня домой, – сказала она. – А по дороге остановимся немного поболтать.

Фидель подумал, что в конце концов он своего добьется. А потом поедет в «Зум-Зум» один. Как обычно. Иногда ему там удавалось заарканить какую-нибудь девицу, желавшую прокатиться в «порше». Он сбавил ход и, убедившись, что на дороге машин нет, развернулся и поехал в Монтевидео.

Ровное гудение мотора было ему как бальзам на душу.

– Прибавь жару, – сказала Линда. – Обожаю скорость.

Она испытывала прямо-таки сексуальное наслаждение, наблюдая, как мелькают за окном деревья прибрежной полосы.

* * *

Застонав от боли, Рон Барбер открыл глаза. Засыпая, он прислонился спиной к стене. Прикосновение цементной стены к живой плоти было ужасным. Вот уже двадцать четыре часа его били приводным ремнем. И задавали один и тот же вопрос:

– Кто предатель?

Удары сыпались по телу, по лицу, молодые серьезного вида тупамарос били без ненависти и без спешки. И без перерыва. Он спал не больше четырех часов.

Щелкнул замок. За ним пришли для нового сеанса. Чтобы показать им, что он не сломлен, Барбер встал сам. Но внутри он весь трепетал... Сколько он еще протянет? У него отобрали часы, и он потерял ощущение времени.

Голая лампочка горела все время, и Барбер не знал, день сейчас или ночь за пределами народной тюрьмы...

Студент в очках вывел его из камеры. Рон с трудом держался на ногах.

– Поднимайся.

Рон Барбер неловко полез по лестнице. Сопротивляться бессмысленно. Надо беречь силы, чтобы выстоять и не выдать осведомителя. Барбер никогда бы не подумал, что ему до такой степени будет неловко быть голым перед другими мужчинами.

Он чувствовал слабость, у него кружилась голова. Что предпринимается для его спасения? Он знал, как неумело действует уругвайская полиция. А Хуану Эчепаре только бы девок фотографировать. Он слишком труслив, чтобы отважиться на решительный шаг. Оставались только друзья в американских спецслужбах, которые сидят сейчас в Вашингтоне. Они, возможно, не дадут ему погибнуть. Образ Морин возник перед его глазами, но он его тут же отогнал.

Для воспоминаний время было неподходящее. Барбера вытащили из его дыры не для милой беседы. Барбер вылез в погреб. Он узнал одного из боевиков, который его уже пытал. Худой, с выступающими зубами и печальной улыбкой. По виду индус. Боевик кивнул на старый матрас, покрывавший металлическую сетку.

– Ложись сверху, – сказал индус.

Рон Барбер подчинился, и его тело тут же пробрала дрожь. Матрас был мокрый. Барбер догадался, что его ждет. Мысли его смешались, комок тревоги подступил к горлу.

Боевик в очках подошел к нему с капюшоном из грубой ткани, завязанным веревкой. Он грубо натянул его на голову Рону Барберу и стянул веревку вокруг шеи. Американец почувствовал, что задыхается: капюшон тоже был мокрый.

Делали это не для того, чтобы он не мог определить, кто его пытает. Просто психологически вынести пытку в этом случае труднее... Дуло пистолета ткнулось ему в затылок, наручники с него сняли.

– Лежи, не шевелись, гринго, – приказал боевик.

Барбер и не собирался вставать. Куда бы он пошел? Они сдавили ему запястья и лодыжки мокрыми тряпками. Теперь с расставленными руками и ногами он лежал на спине прямо на матрасе. Барбер пытался дышать под капюшоном равномерно, но сердце в его груди отчаянно колотилось. Он слышал, что суетятся вокруг него двое. На долю секунды его посетило видение. Почти такая же сцена, но это он в костюме и галстуке стоял над человеком, лежавшим в таком же положении, как он сейчас. Над боевиком. Потом этот человек умер. Повесился в камере полицейского управления.

– Где электрод? – спросил спокойный голос.

Как если бы он спросил «где сигареты?». Сердце у американца забилось еще сильнее. Электрод – самое главное при пытках током. Американский способ, завезенный в Уругвай.

Но ничего не происходило. Не будь капюшона, Рон Барбер закричал бы им, чтобы начинали. И в то же время он знал, что его ждут ужасные мучения. Он крепкий мужчина, и пытка током может продолжаться до бесконечности, если только он не умрет.

Хлопнула дверь. Рои услышал женский голос и тотчас его узнал. Голос его молодой похитительницы. Последовали шелест, шуршание, и снова голос девушки совсем рядом с его ухом:

– Кто давал тебе сведения, гринго?

Удивившись, Рон ответил не сразу.

– Никто никаких сведений мне не давал. Раздался раздраженный вздох.

– Дурак! Ты все равно заговоришь. Ты сойдешь с ума. И тебе не дадут покончить с собой.

Внезапно Рон Барбер изогнулся дугой. Ему на запястье, прямо на мокрую тряпку, поставили электрод. Он застонал, закорчился. Боль была жуткая. Не знавшая жалости девушка повела электрод выше по руке. Барбер чувствовал, как круглый шарик бежит у него по коже, вызывая ужасные, нечеловеческие мучения. Он что было мочи сжимал зубы, лишь бы не закричать, лишь бы выдержать.

Боль прекратилась сразу. Он был весь в поту.

– Все еще не хочешь сказать, кто? – спросил нежный беспощадный голос. – Зря ты... Девушка наклонилась над ним.

– После того, как я кончу тебя допрашивать, ты уже никогда не сможешь спать с женщиной.

Профессиональным движением врача девушка взяла в руки член.

Прошло несколько секунд, продлившихся, как целая вечность. Наконец электрод вошел в соприкосновение с нежной плотью. Девушка прикрепила его твердой рукой.

Рон подумал, что он сейчас взорвется. Он завопил что было сил, так, что, казалось, порвутся голосовые связки, дело зашлось в судорогах, изо рта под капюшоном потекла слюна, глаза закатились.

У него было такое впечатление, что низ живота разорвался надвое, что из него вытягивают внутренности. Что внизу у него одна отверстая рана. Боль была такая невыносимая, что теперь он не мог даже кричать.

Невозможно сказать, сколько это длилось.

Когда он пришел в себя, нежный голос прошептал ему в ухо:

– Совсем как в полицейском управлении, правда? Я не перестану, пока ты не заговоришь. Хоть сдохни.

Она распорядилась снова намочить высохшие тряпки, чтобы лучше проходил ток. Рон весь дрожал с головы до ног и ничего не мог с собой поделать. Ему казалось, что его член превратился в обугленный кусок дерева.

– Жаль твою жену, – заметила девушка. – Ей придется подыскать себе любовника.

Рон надеялся, что передышка продлится чуть дольше. Однако электрод тут же очутился на его груди, там, где сердце. Барбер открыл рот, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Сердце словно росло, заполняя всю грудь, кровь душила Барбера, он умирал.

Пытка вновь прекратилась. Прошло несколько минут, прежде чем он сумел перевести дух.

Вскоре ему в уши ударили неожиданные звуки: звуки поп-музыки, включенной на полную мощность недалеко от него. Мелодия знакомая, но он никак не мог вспомнить название. Нежный голос девушки произнес:

– Ты слишком громко орешь, гринго. Времени теперь у нас будет с лихвой. Мне очень нравится танцевальная музыка. Я больше не стану задавать вопросов. Когда тебе надоест мучиться, назовешь имя, которого я от тебя добиваюсь.

Рон Барбер сжал зубами капюшон. Все же он дико, завопил, когда страшный шарик снова коснулся его члена. Вновь забурлил низ живота. Барбер знал, что в этот раз передышки после десяти минут пытки не будет...

* * *

Лаура Иглезиа единым махом проглотила три розовых пилюли.

– Мой обед, – нервно хихикнув, пояснила она. – Я слишком толстая, но скоро похудею. Два года назад я была тонкая, как тростинка.

Она с вызовом положила ногу на йогу, обнажая полные ляжки. Лаура была одета в блузку из узорчатой ткани, под которой ничего не было.

Малко в первый раз в жизни видел ночное кафе на сваях. «Зум-Зум» располагался у подножия огромного здания «Триамериканы» – около набережной – и представлял собой взгромоздившийся на цементные столбы бетонный куб с широкими застекленными проемами, занавешенными темными гардинами. Церберу в смокинге помогал при дверях полицейский в форме. Лаура Иглезиа, судя по всему, пользовалась здесь большой популярностью. С тех пор, как она появилась в зале, с полдюжины парней подошли ее поцеловать. Дискотека была небольшой с совсем уж крошечной танцевальной площадкой, у входа виднелся бар, уютные закутки обложены подушками. Лаура повлекла Малко в самый дальний. Хилая свечка на низком столе распространяла скудный свет, достаточный разве для того, чтобы различить соседа по столу. Мелодии диско следовали одна за другой без перерыва, и площадку заполнили пары, которые уже не двигались, словно приваренные к полу.

– Тут полно тупамарос, – весело заметила Лаура.

Малко все же удивился:

– Где же они?

Она пожала плечами.

– Да тут половина молодых людей входят в эту организацию. Они прячут тех, кого ищет полиция, передают поручения, одалживают машины. Монтевидео – город маленький. Молодежь школ не меняет, переходит себе из класса в класс, все знают друг друга с детского сада. Поэтому полиции так трудно внедриться к боевикам.

Людей на танцплощадке все прибывало. Все хотели послушать «Мистера и миссис Джонс».

– Вот бы потанцевать, – сказала Лаура.

* * *

Они стояли неподвижно, прижавшись друг к другу. Лаура обняла Малко и уткнулась лицом ему в шею.

На смену диско пришел джерк. Лаура отстранилась от Малко и заскакала, как одержимая, в трех метрах от него.

Чем больше она пила, тем больше размякала. Вдруг, приблизившись к Малко, она тихо сказала:

– Вон парень, которого вы ищете.

Повернувшись, Малко увидел молодого бородатого, хорошо сложенного мужчину с тростью, выражение лица за очками было мягким и робким, как у хорошего ученика в школе.

Не подумаешь, что предатель.

Парень расположился в баре, наблюдая за танцплощадкой. Несколько девиц, проходя мимо, улыбнулись ему. У одной из них он в шутку слегка приподнял юбку, и девица смеясь ускользнула прочь.

Малко проводил Лауру в их угол. Та, залпом проглотив рюмку виски, рухнула на подушки, практически в его объятия. Смотрела она блуждающим, потерянным, затуманенным взглядом.

– Что-то я себя странно чувствую, – прошептала она. – Так бывает всегда, когда я после своих пилюль пью спиртное.

Ее соски под легкой тканью блузки начинали подавать признаки жизни. Словно забавляясь, она расстегнула Малко рубашку, обнажая ему грудь.

– У вас нет медальона, – заметила она. – Здесь все парни носят медальоны. Как только переспят с девушкой, сразу нацепляют медальон. – Она засмеялась. – Вам, наверно, не часто приходилось спать с девушкой.

Она неожиданно навалилась на него, и ее губы коснулись груди Малко. Не поцеловала, но движение было очень чувственным. Потом ее голова стала опускаться все ниже и ниже, словно они были одни. На несколько секунд она выпрямилась, обложила себя подушками и снова ринулась к Малко. В смущении он попытался высвободиться. Лаура подняла голову.

– Я вам не нравлюсь? – с горечью сказала она. – Вы такой красивый. Вы могли бы заполучить себе любую девицу, а я слишком толстая.

– Вы очаровательная женщина, – заверил ее Малко, продолжая следить за молодым бородачом.

Лаура Иглезиа не ответила. Ее голова упала на него. Малко вздрогнул от прикосновения горячих губ, потрясенный тем, что можно предаваться подобным занятиям в модной дискотеке Монтевидео. Скрытая за подушками, она обрабатывала его так, что дала бы фору профессионалке. С безжалостным автоматизмом сомнамбулы. Официант принес русской водки, которую заказал Малко. Лаура его словно и не заметила. Свернувшись среди подушек, Лаура напоминала удава, заглатывающего кролика: такими рассчитанными и мягкими были ее движения.

Малко в изнеможении закрыл глаза. К черту условности: это одна из лучших его минут в Монтевидео.

Он снова открыл глаза. Бородач, опираясь на трость, отходил от бара... Малко на мгновение заколебался, разрываясь между чувством долга и минутным наслаждением. Затем он осторожно отвел в сторону голову ошеломленной Лауры, поспешно привел себя в порядок и встал. – Я сейчас, – сказал он с вымученной улыбкой. Лаура уставилась на него безумными глазами, и, разрыдавшись, ткнулась лицом в подушки.

Никогда в жизни она не испытывала такого унижения.

* * *

Нашатырь вывел Рона Барбера из оцепенения. Он уже несколько раз терял сознание. Капюшон с него не сняли, и ему казалось, что мучителей несколько, и они сменяют друг друга. Тело его превратилось в одну сплошную рану.

Барбер услышал, как кто-то шепотом переговаривается, потом голос спросил:

– Ему явно мало...

– Хочешь еще подбавить?

– Конечно!

Весь превратившись в комок нервов, Рон ждал, когда электрод снова прикоснется к его телу. Его опять пронзила нестерпимая боль, которая не убивает. Вдруг у него словно треснула голова. Они засунули ужасный шарик ему в ухо. Мозг закипел, глаза вылезли из орбит. Длилось это всего несколько секунд. Кто-то в тревоге вымолвил:

– Ты его так чего доброго порешишь, или он свихнется. Обрабатывай ему лучше яички. Так безопасней. Все равно любовью ему уже не заниматься.

– Он у меня заговорит, сволочь, гринго, – отозвался другой голос.

Электрод коснулся его живота, и Рон скрючился. Он открыл рот, хотел сказать, что выдаст им предателя, что все это больше не имеет значения, но ничего сказать не мог. Он словно онемел на время.

В мыслях у него было только одно – заснуть. Хотя бы на час. Все остальное представлялось таким ненужным, неважным.

Глава 7

На окружавшей «Зум-Зум» стоянке было полно машин. Все развалюхи, как на подбор. Малко протиснулся к Фиделю Кабреро, который как раз усаживался в роскошный зеленый «порш» 911 модели. Машина стоила трехсотлетнего жалованья уругвайского рабочего низкой квалификации. Заслышав шаги, бородач, не сказать чтобы обеспокоенный, повернул голову. Малко встал вплотную к «поршу», как бы замерев от восхищения.

– Прекрасная машина, – промолвил он по-испански.

Миловидное лицо Фиделя Кабреро тут же озарила горделивая улыбка.

– Это единственная 911 модель в Монтевидео, – важно сказал он. – До Пунты я добираюсь на ней меньше, чем за час.

Малко внимательно посмотрел на лицо юноши. Ни за что не догадаешься, что он замешан в столь драматические события. Этакий добропорядочный маменькин сынок.

– Вы разбираетесь в автомобилях, сеньор? – заинтригованный молчанием Малко, спросил молодой человек. Малко сдержанно улыбнулся.

– Немного. Здесь это должно стоить целое состояние?

– Пятьсот тысяч песо, – сказал Кабреро.

Облокотившись о дверцу, Малко пытался поймать его взгляд.

– Ведь вам их дал Рон Барбер, – тихо спросил он, – не так ли?

У Фиделя Кабреро замерло сердце. Кто этот элегантный незнакомец, который, по-видимому, его знает, раз он знает столь тщательно оберегаемую тайну. Тайну, раскрытие, которой угрожает жизни Фиделя. Первым побуждением было смыться, завести мощный мотор... Но незнакомец взял его за руку.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – И, если можно, чтобы нас не видели. Так будет лучше для вас. Откройте.

Он обошел машину. Откинувшись назад, Фидель Кабреро протянул руку и открыл дверцу. Малко устроился на сиденье, пистолет он положил на колени.

– Выезжайте на набережную и прямо, – сказал он. – Наша беседа может затянуться.

* * *

Девушка снова вернулась. Он узнавал ее хрупкие и по-звериному жестокие руки. Никогда, даже в полицейском управлении, Рон Барбер не видел, чтобы во время пыток с таким остервенением набрасывались на свою жертву. Минута слабости прошла, но он понимал, что может расколоться в любой момент. Вновь смочив тряпки на его запястьях и лодыжках, девушка касалась электродом то тут, то там, – касалась шеи, головы, груди, живота. Словно проказничая, коснулась пяток. Потом пошла вверх. Скоро его снова пронзит нестерпимая боль.

– Ты храбрец, гринго, – заметила она как бы про себя. – Только все это ни к чему.

Рон словно обратился в дебила, думать ни о чем он уже был не способен. В капюшоне он задыхался. Его вырвало внутрь, но никто не стал менять ему капюшон.

– Вперед, навстречу славному будущему, – свирепо пошутила девушка. – А тем временем тот, кого ты покрываешь, как раз сейчас, наверное, подцепил себе женщину. Может, твою жену, гринго. Нельзя надолго оставлять жен одних.

Она вдруг всунула электрод Рону Барберу в зад.

Живот словно разорвало.

– Музыку! – закричала девушка, перекрывая вопли американца.

Не стоило будоражить обитателей этого тихого района Монтевидео.

* * *

– Клянусь, я ничего не знаю, – в двадцатый раз повторил Фидель Кабреро, – клянусь жизнью матери...

Золотистые глаза Малко смотрели на него с почти гипнотической силой. Молодой человек был для него загадкой. Совсем необычный предатель. Обезумевшее, простодушное существо, не отвечающее за свои поступки. От страха Фидель так потел, что запах пота забивал в автомобиле запах свежей кожи. Они остановились в Карраско, перед самым отелем-казино на берегу Рио-де-ла-Платы. Время от времени мимо, чихая, проезжал какой-нибудь старый драндулет.

– Вы должны хорошо знать, где укрываются ваши друзья, – настаивал Малко. – Сведения, которые вы предоставили Рону Барберу, свидетельствуют о том, что вы достаточно осведомлены.

Фидель Кабреро ударил ладонью по рулю.

– Нет! Нет! Уверяю вас, различные ячейки организации не связаны между собой. Есть множество тайников, о которых я не имею понятия...

– Вы ведь понимаете, что они его убьют?

Кабреро не ответил. Вид у него был двенадцатилетнего мальчика, несмотря на бороду. Какой черт понес его на эту галеру? Чтобы парень как-то расслабился, Малко мягко спросил:

– А почему вы предоставляете сведения ЦРУ? Вы ведь понимаете, к чему это может привести...

У молодого человека дернулся кадык. Еле слышно он ответил:

– Понимаю... Я этого не хотел... Но...

– Но что?

Молодой человек замялся.

– Ах, как глупо получилось. Я попросил денег на поездку в США. Жизнь там для нас очень дорогая. Священник из коллежа отправил меня к советнику по культуре при американском посольстве. Тот был так любезен, мы друг другу понравились. Советник приглашал меня на коктейли. Там я встретил Рона Барбера. Он тоже вел себя очень дружелюбно. Случайно он завел разговор о тупамарос. Отчасти чтобы доставить ему удовольствие, я сказал, что не одобряю их действий. А однажды вечером он пригласил меня пообедать в «Галеон». Я напился, понарассказал разных историй. Барбер упомянул о боевике-враче, которого никак не удавалось схватить. Я сказал, что знаю его, кажется, я даже назвал его имя.

– А откуда вы его знали?

Фидель Кабреро опустил голову и заговорил еще тише.

– Это был отец девушки, которую я любил.

– А потом?

В «порше» надолго воцарилось молчание. Слышался лишь рокот волн Рио-де-ла-Платы в несколько метрах от них. Наконец молодой уругваец открыл рот:

– Неделю спустя этого человека убили неизвестные, когда он выходил из своего дома. Убили вместе с женой. Сначала я не связал одно с другим. Только потом я узнал, что Барбер работает в полицейском управлении, что он из американских спецслужб... – Кабреро зашмыгал носом. – Я плакал целый день, я хотел пойти во всем сознаться. Потом позвонил Барбер, он желал меня видеть. Это было ужасно. Я ругался, угрожал ему. Он был очень спокоен. Он объяснил мне, что эти люди – преступники, что врач выстрелил в тех, кто пришел его арестовывать, убивать его не хотели. Я же заслуживал вознаграждения. Через несколько дней мне позвонили из гаража фирмы «Фольксваген». «Порш» был в моем распоряжении.

– А как вы объяснили это друзьям?

Фидель печально улыбнулся.

– У меня дядя в Германии. Я сказал, что он захотел доставить мне радость в день моего совершеннолетия. И что там это стоит недорого.

Последовало молчание. Малко размышлял. В голову лезли горькие мысли. Секретные службы никогда не ведали жалости. Фидель тоже был жертвой...

– А потом? – спросил он.

– Мне не хватило смелости отказаться от «порша», – признался Фидель. – Я так мечтал о нем. Я и Барберу рассказал о своей мечте. Тот на несколько недель оставил меня в покое. Потом он снова со мной связался, дал понять, что тупамарос о чем-то пронюхали и что мне грозит опасность. Я, конечно, струхнул. Барбер сказал: «Единственный способ избежать опасности – это сделать так, чтобы всех арестовали. Главных руководителей. Им не сделают ничего плохого. Только посадят в тюрьму».

Голос Фиделя Кабреро сорвался.

– Следующий бесследно исчез. Газеты написали, что его казнили в отделе по борьбе с боевиками. Я в этом не сомневался, но остановиться уже не мог. Я все больше и больше боялся. Я по-настоящему и не допытывался. Все мои товарищи – тупамарос. Из-за ноги от меня мало пользы, но они мне все рассказывают. И до сих пор никто нечего не заподозрил.

Малко пришлось собрать все свое мужество, чтобы продолжить допрос. Ему было жаль Фиделя. Но чудовищная машина секретных служб его раздавит. Даже если Барбер выпутается...

– Что за девушка руководила похищением? – спросил он.

Фидель Кабреро тряхнул головой.

– Клянусь, я не знаю, как ее зовут. На тупамарос работает много девушек.

Вдруг словно по наитию Малко спросил:

– Она ведь и на самом деле монахиня?

Кабреро вздрогнул.

– Как вы догадались?

Он внезапно умолк. Понял, что сболтнул лишнее. Теперь у Малко на руках был козырь.

– Мне это известно, – категоричным тоном сказал он. – Но с чего это монахини занялись похищениями?

Молодой человек замялся. Под испытующим взглядом Малко он пустился в объяснения.

– Это не совсем настоящие монахини. На улице Генерала Риверы есть монастырь доминиканок – с послушницами. Молодыми девушками, которые носят монашескую одежду, но еще не приняли постриг. Они спокойно выходят в город.

– Это все, что вы знаете?

– Да.

За стеклами его очков блестели слезы. Малко было противно, но он подумал, что надо бы хорошенько «запереть клетку», чтобы молодой человек не упорхнул. Нужно быть уверенным в его сотрудничестве.

– Они могут отважиться и допросить Рона Барбера, – сказал он. – Вы заинтересованы в его скором освобождении.

Молодой человек пожал плечами и повернулся к Малко.

– Вы правда думаете, будто это для меня что-то значит? Я больше не боюсь смерти. Я слишком сам себе опротивел. Раньше я был несчастен из-за ноги. Я не мог танцевать, и девушки не любили со мной гулять. Теперь, когда у меня есть «порш», они наперебой вызываются ехать со мной на море. Но на мне висит этот груз, о котором я никому не могу рассказать.

– Отвезите меня в «Зум-Зум», – сказал Малко.

На сегодня он знал достаточно. Мотор заработал, машина развернулась. До дискотеки они ехали молча. По настоянию Малко Фидель Кабреро остановился, немного не доезжая до стоянки.

– Где я смогу вас найти?

Фидель снова заколебался.

– Я провожу все вечера в «Зум-Зуме». В другое время я в университете. Мне бы не хотелось, чтобы вы приходили ко мне домой.

– Постарайтесь узнать побольше об этой девушке, попросил напоследок Малко.

Он выскочил из машины и захлопнул дверцу. Его «мустанг» по-прежнему занимал место на стоянке. По всей вероятности, неистовая Лаура нашла другую жертву для своих сексуальных излишеств. Он решил отправиться спать. Теперь у него были две приметы, по которым он теоретически мог определить похитительницу. Достаточно было раздеть всех монахинь монастыря доминиканок.

Глава 8

– Вас тут хотят видеть...

Голос у Лауры Иглезиа был загадочным донельзя. Вроде бы она не держала на него зла, хотя Малко еще не успел объяснить, куда исчез накануне. Спал он плохо, размышляя, как ему найти таинственную монахиню, не вызвав при этом страшного скандала. Даже головорезы Рикардо Толедо не смогут раздеть монахинь монастыря. Это привело бы к революции. И однако Малко на сегодня не видел никакого иного способа раскинуть сети.

– Кто? – спросил он.

– Я не могу сказать вам по телефону, – отрезала Лаура.

Мысли Малко находили подтверждение. Случилось чудо.

– Еду, – бросил он.

– Приезжайте один, – добавила она. – Не надо привлекать внимания.

Она повесила трубку. Малко сунул свой плоский пистолет за пояс и пошел предупредить телохранителей, что они могут, пока будут его ждать, вдрызг напиться пепси-колы. Все же из осторожности он не сказал им, куда идет.

Крис Джонс разложил на кровати детали своего драгоценного кольта и, упражняясь, собирал его с закрытыми глазами.

– Если через два часа не приду, – предупредил Малко, – идите меня искать. Если нужно, прихватите тапки.

Повторять им было не надо. Крис с Милтоном горели желанием отыскать противников себе под стать, чтобы были не чета жалкому уголовнику с ножом.

Как всегда, Малко добрых пять минут прождал лифт. Над Монтевидео яростно дул ветер. На ветру дрожала огромная металлическая антенна на здании «Дженерал Электрик» на углу Плаца Индепенденсиа. «Мустанг» завелся с ходу. Сесть за руль этой машины, без сомнения, было куда опаснее, чем схлестнуться сразу со всеми уругвайскими тупамарос. Малко сократил путь, направившись по унылой улице 18 Июля – это дата последней революции, – чтобы через улицу Массини выехать на набережную. Перед мэрией из красного кирпича шла манифестация.

Прибавив ходу, Малко двинулся по пустынным улочкам района Карраско. Он спешил ковать железо пока горячо. Несмотря на то, что он узнал про Рона Барбера, Малко было его жаль. Ворота на вилле Хуана Эчепаре были распахнуты. Малко выскочил из «мустанга» и подошел к двери. Дверь тут же открыла Лаура Иглезиа.

– Простите меня за вчерашний вечер, – прошептала она. – Я как приму свой литий, ничего уже не соображаю.

– Да ради Бога, – воскликнул Малко. – Это я плохо с вами обошелся. Хуан Эчепаре дома?

Она покачала головой:

– Нет, его не будет до четырех. Анджело и Энрике он прихватил с собой. Входите.

Малко последовал за Лаурой.

Та выглядела очень респектабельно: в брюках и непрозрачной блузке. Черный кот подошел потереться о ее ноги. Гостиная была пуста. Малко обернулся.

– Вы сказали, что...

Лаура улыбнулась своей странной кривой улыбкой и указала пальцем на «мастерскую» Хуана Эчепаре.

– Вас ждут там.

Заинтригованный Малко направился к двери. Лаура наблюдала за ним. Переступая через порог, Малко вдруг увидел отражение в висящем на стене зеркале: две длинных ноги в черных чулках и вуаль.

Он ошеломленно отступил назад. Лаура поднесла к губам палец. Встав на цыпочки, она зашептала в ухо Малко:

– Это она звонила! Она хотела во что бы то ни стало с вами встретиться. Она знала, что Хуана сегодня не будет. Я ему ничего не скажу.

Да, когда светских женщин потянет на разгульную жизнь, удержу на них нет.

– Но я видел ее всего раз в течение трех минут! – сказал Малко. – Безумие какое-то. Лаура пожала плечами. – Не будьте идиотом, – сказала она. – Донья Мария-Изабель – одна из самых красивых женщин Уругвая. Не буду вам мешать.

И она двинулась к двери. Малко в замешательстве направился в комнату с зеркалами и со странной круглой кроватью. Найти Рона Барбера тут ему не помогут, но инстинкт самца не позволял ему ретироваться. Жизнь так коротка.

* * *

Некоторое время они глядели друг на друга, не зная что сказать. Мария-Изабель сидела на краю кровати, скрестив ноги, плотно закутавшись в свое черное чесучовое пальто, и с лицом, закрытым вуалью. Точно так же она выглядела в тот, первый раз. Малко показалось, что она улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказала Мария-Изабель Корсо. – Я рада, что вы пришли.

От ее низкого сдержанного голоса у Малко сильней забилось сердце. Он решил, что обязан ответить молодой женщине как можно галантнее.

– Я бы на крыльях прилетел; зная, что речь идет о вас, – сказал Малко.

Мария-Изабель нежно рассмеялась:

– Обманщик! В прошлый раз вы на меня едва взглянули...

Встав, она принялась, расстегивать пальто.

– Не поможете?

Пальто соскользнуло ему на руки. На Марии-Изабель был жакет с юбкой и корсаж из узорчатой ткани. Одежда очень скромная. Она осторожно убрала прикрепленную к шляпке вуаль. Наконец Малко мог полюбоваться на ее лицо. Волосы, стянутые сзади золотым обручем, высокие скулы, большие миндалевидные глаза. Не зря уругвайцев называли «восточными людьми». Губы оказались еще красивее, чем помнил Малко: полные, словно высеченные из камня; за ними виднелись ровные, чуть выдвинутые вперед зубы. Она несколько секунд смотрела на Малко с едва заметной улыбкой. Взгляд был такой красноречивый, словно они уже стали любовниками.

– Подойдите, – сказала она, – я хочу вам кое-что показать.

Облокотившись, Мария-Изабель прилегла на кровать, туфель она не сняла.

Юбка скользнула вверх, мелькнула белая подвязка. Мария-Изабель стыдливым движением одернула юбку.

– Терпеть не могу колготок, – прокомментировала она. – Это так не эротично.

Малко сел рядом и огляделся. Десятки их отражений маячили в зеркалах – на туалетном столике, у ножки кровати, на потолке. Мария-Изабель подняла глаза и легла чуть поудобнее. По-прежнему в туфлях. Потом повернулась к Малко.

– Да снимите вы свой пиджак.

Он послушно снял, оставшись в тенниске. Мария-Изабель засунула руку под кровать и, вытащив оттуда пачку цветных фотографий, разложила их перед собой.

– Взгляните.

Малко поглядел на фотографии. На всех них была снята молодая женщина на большой круглой кровати, которая демонстрировала различные стадии раздевания, ничуть не уступая при этом специалисткам по стриптизу. Кое-где был представлен и Хуан Эчепаре. Малко взглянул на один из снимков, и его сердце бешено застучало. Расположившись перед огромным зеркалом, Мария-Изабель с восторженным выражением на лице ласкала саму себя.

Стыдливость, по-видимому, не была основной ее добродетелью.

Мария-Изабель показала последнее фото. Хуан Эчепаре одетым лежал на спине с фотоаппаратом в правой руке. Молодая женщина лежала сверху, прижавшись к парагвайцу.

Совсем без ничего. Если не считать жемчужного ожерелья.

Подняв глаза, Малко прочитал в ее взгляде насмешку. Мария-Изабель сидела, поджав ноги, и покусывала ожерелье. Малко не обратил внимания, когда это она успела расстегнуть блузку, обнажив основания двух упругих твердых грудей.

– Хуан так уродлив, – сказала она. – Я никогда не могла заниматься с ним любовью.

Сказала так, будто вела светскую беседу. Малко даже подумал, уж не ослышался ли он. И это после фотографий, которые она ему показала...

– А чем тогда ты занимаешься на этих снимках? Мария-Изабель ответила прелестной язвительной улыбкой:

– А ничем.

– Ничем?

Ее губы растянулись еще больше. Рука, теребившая длинное жемчужное колье, слегка распахнула блузку и игриво обвила правую грудь жемчужинами, словно подчеркивая ее линию.

– Я ни разу не позволила Хуану раздеться в моем присутствии, – ласково объяснила она. – Мне нравилось сниматься в окружении всех этих зеркал. Это очень возбуждает, вы не находите?

Малко находил. Он спрашивал себя, какую роль пышногрудая красавица с садистскими наклонностями предназначила ему. Она была хуже тупамарос. Словно прочитав его мысли, Мария-Изабель неожиданно сказала:

– Обнимите меня.

Губы у нее были теплые и упругие. Она вздрогнула, когда Малко положил ей руку на бедро, прямо над чулками, прижалась было к нему, но тут же отстранилась. Грудь ее прикрывали только жемчужины.

– Я всегда говорила себе, что было бы приятно заниматься тут любовью с мужчиной, которого я хочу.

Как знаток женщин Малко был восхищен ее бесстыдством. Когда добропорядочные дамы пускаются во все тяжкие, их уже не остановить.

– А Хуан?

Она спустила вниз юбку, демонстрируя роскошное ажурное белье ослепительной белизны. Сногсшибательные холмики грудей и длинные крепкие ноги. Темные чулки ей очень шли.

– У Хуана до конца дня совещание, – сказала она. – С моим мужем.

Час от часу не легче.

– А что делает ваш муж?

Мария-Изабель подошла к Малко и вытянулась на своих высоких каблуках, приблизив живот почти к самому его лицу. Волосы у нее были тщательно удалены по всему телу, кроме четко очерченного черного треугольника.

Малко положил руки на пышные бедра Марии-Изабель и притянул ее к себе. Он подумал, что Мария-Изабель, прежде чем прийти сюда, наверняка приняла ванну с ароматической «Диореллой». В его удивительной памяти сохранялись и такие подробности.

– Что делает ваш муж? – чтобы не молчать, спросил Малко.

Она грациозно опустилась на колени на покрывало из меха гуанако. Ее длинные пальцы осторожно возились с его одеждой. Несколько секунд она созерцала очевидное доказательство его влечения к ней, наклонилась, тронула губами, потом выпрямилась; ее огромные миндалевидные глаза подернулись дымкой.

– Педро, мой муж, – сказала она, – больно простоват. Он очень мужественный и очень скучный. Когда я в первый раз попыталась ему это сделать, он дал мне пощечину и обозвал шлюхой...

Малко вовсе не собирался давать ей пощечину. Тупамарос и ЦРУ на время отошли на второй план. Правда, Малко не мог заставить себя не обращать внимания на отражение их слитых тел на потолке. В тот самый момент, когда он не мог уже более сдерживаться, Мария-Изабель внезапно прервала свое занятие, с нежной иронией взглянула на плод своей любовной науки и сладко вздохнула:

– Как хорошо!

Она вытянулась на кровати, привлекла к себе Малко, понуждая его снять тонкие кружева, которые еще оставались на ней. Чулки и туфли она по-прежнему не снимала. Когда он коснулся ее живота. Мария-Изабель прогнулась, делая себе в кровати гнездышко. Она сопровождала его ласки легким подергиванием грудей, словно хотела подбодрить.

Малко посмотрел на ее лицо.

Ее широко раскрытые глаза были устремлены в потолок, улыбкой же она походила на мадонну.

Его неистово влекло к Марии-Изабель. Ему казалось, что они вместе уже много часов. Неожиданно она выгнулась, груди высунулись из-под одеяла. На ее глухие стоны прибежал один из сиамских котов Хуана Эчепаре, прыгнул на кровать и принялся наблюдать за сценой. Со сдержанным и важным видом.

Раздался сухой треск. Это Мария-Изабель вцепилась зубами в жемчужное ожерелье. Она вновь открыла глаза, улыбнулась; напряжение у нее спало, она притянула Малко к себе.

– Я страшная эгоистка, – прошептала она.

Малко уже так возбудился, что его тело среагировало, не заставив себя долго ждать. Мария-Изабель выпустила из рук жемчуг, сняла туфли и последние свои кружева, оставшись в одних черных чулках.

Вытянув во всю длину свое восхитительное тело, она повернулась набок, лицом к зеркалу на стене, чтобы поймать взгляд Малко, лежащего за ее спиной. Тот пододвинулся. Мария-Изабель тут же прижалась к его мускулистому телу. Нейлоновые чулки вызывали удивительное ощущение. Мария-Изабель через зеркало смотрелась в золотистые глаза Малко.

Ее губы еле шевелились.

– Ты знаешь, чего я хочу? – спросила она.

Ее спина настойчиво упиралась в Малко. Он выпустил упругую грудь и ухватил молодую женщину за бедра.

Лежа с открытыми глазами, она прикусила губу и слегка вздохнула – может быть, от боли, – и тут же зеркало отразило лицо Млеющей от наслаждения удовлетворенной женщины.

* * *

Малко смотрел на силуэт женщины на большой круглой кровати. На Марии-Изабель остались только жемчужное ожерелье и черные чулки. Она забавлялась, разглядывая себя во всех зеркалах, особенно в том, что на потолке. Образ утонченного эротизма. Мария-Изабель перевела взгляд на отраженное зеркалом тело Малко.

– Ты очень красивый, когда занимаешься любовью, – заметила она. – Я поглядела на тебя. Ты был похож на фавна.

Под глазами у нее были синяки. Едва утолив страсть Малко, она уже вновь пододвигалась к нему, жаждущая, теплая.

– Ты что, со своим мужем этим не занимаешься?

Мария-Изабель улыбнулась. Лежа на спине, она покусывала жемчуг.

– Редко. У него нет времени. Он гоняется за тупамарос. Вечно носится по горам, по долам. И все же быть замужем за полковником – штука полезная. Когда я хочу отправиться в Пунта-дель-Эсте, обращаюсь в «Объединенные силы». Вертолет там для меня всегда найдется. Пилоты очень любят меня возить. Это куда забавнее, чем охотиться на боевиков.

Малко ничуть не сомневался, что так оно и было. Но эта приятная передышка начинала вызывать у него чувство вины. Раз Фидель Кабреро не подавал признаков жизни, надо вплотную приниматься за монастырь доминиканок. А для этого ему надо действовать через полицейское управление. Малко вовсе не улыбалась перспектива быть отлученным от церкви.

Он привстал на раскуроченной постели.

– Ты куда? – спросила Мария-Изабель.

– У меня уйма дел, – любезно пояснил он. – Ведь ты у меня в программу не входила.

Она нахмурилась.

– Неужели ты меня вот так и оставишь?

По правде говоря, страсти в Малко в эту минуту было не больше, чем в куске холодной телятины. Полковница исчерпала все свои самые тайные резервы... Она поднялась на колени, меряя его насмешливым и в то же время нежным взглядом.

– Возвратившись из крестовых походов, – сказала она, – твои предки, наверное, набрасывались на своих жен, как сумасшедшие.

Она перевернулась на спину, в одно мгновение стянула с себя чулки и протянула руки к Малко.

– Поди попрощайся со мной.

Отказаться было трудно. Теплое тело, тугие бедра приникли к нему, и Малко подумал, что дело, может, сладится еще раз. Мария-Изабель вытянула ноги, подвинула голову, чтобы видеть себя в зеркале на потолке. И прыснула со смеху.

– Увидел бы сейчас нас Хуан, его бы кондрашка хватила. Ведь он по мне сохнет.

Они выделывали на кровати все, что только можно было себе представить. Как будто Мария-Изабель захотела, чтобы с нею у Малко было связано самое удивительное воспоминание в жизни. Каким только способом она ни отдавалась – без всякого удержу, без всякой стыдливости, однако, как правило, не переставая наблюдать за собой в зеркало.

Вуаль, шляпка, цветастый жакет, роскошное белье, туфли валялись по всей комнате. Что же до лица, трудновато ей будет убедить своего супруга, что она пила чай с друзьями...

Видя, что она снова устраивается под ним, Малко нежно промолвил:

– Ну ты и ненасытная!

– Некоторые мои друзья утверждают, что я нимфоманка, вот уж неправда, – проворковала она. – Просто я сама выбираю себе мужчину. Я как только тебя увидела, сразу захотела. У тебя такие золотистые глаза, ты такой элегантный. И ты человек опасный. А я как раз люблю опасных.

Эта мысль словно возбудила ее, она закрыла глаза и еще крепче прижалась к Малко, свернувшись на круглой кровати.

Малко приступил к последнему раунду, когда странный шум заставил его встрепенуться. Мария-Изабель тоже услышала шум и открыла глаза, все еще затуманенные сладострастием.

– Стучат в дверь, – сказала она.

Действительно, в дверь стучали... Стучали все сильнее и сильнее. Малко с Марией-Изабель как-то расхотели продолжать свои любовные игры. Белая полоса обозначилась вокруг губ молодой женщины.

– Это Педро, – прошептала она. – Он нас убьет.

Малко, на время оставив галантные манеры, бросился к своей одежде и схватил пистолет. За последние несколько лет он выбрался живым из стольких переделок не для того, чтобы его под конец укокошил ревнивый муж. Даже если это полковник.

Мария-Изабель тоже вскочила и схватила вуаль. Голая, как Ева.

Стуки в дверь становились все громче. Вдруг раздался зловещий треск пробиваемой дверной филенки и грохот стремительного вторжения. Малко взвел курок и направил на дверь.

Его партнерша думала о чем угодно, только не о том, что надо одеться...

Дверь с шумом распахнулась, и Малко увидел шестидюймовый кольт Криса Джонса. Сзади маячил силуэт Милтона Брабека, державшего в каждой руке по гаубице.

– Ой, – выдохнула Мария-Изабель.

Страх оказался сильнее стыдливости, так что у нее, по-видимому, и в мыслях не было прикрыть чем-нибудь свое прекрасное тело. Крис Джонс сначала порозовел, потом побагровел и наконец его лицо приняло цвет баклажана. Он опустил глаза, опустил пистолет и прошептал:

– Я должен был догадаться...

Чуть ли не со злостью он пихнул следом Милтона, который так ничего и не увидел, кроме вуали.

– Мотай отсюда, – сказал Крис. – С принцем дама.

Спрашивать, голая дама или нет, было излишне. Телохранители в сердцах захлопнули дверь: их опять одурачили. Именно эту привычку – предаваться плотским утехам в рабочее время – они больше всего не переносили у Малко.

– Вы их знаете? – спросила, немного успокоившись, Мария-Изабель.

– Это мои люди, – объяснил Малко. – Я совсем забыл, что условился с ними о встрече.

Не снимая вуали, она легла и прижалась к нему.

– Ну так мы можем продолжать. Раньше чем через час Хуан не придет.

В вуали она выглядела еще соблазнительней.

Но Малко уже думал о ЦРУ и о том мнении, которое сложилось о нем у его телохранителей. Он мог развратить их на всю оставшуюся жизнь.

Приподняв вуаль, он запечатлел целомудренный поцелуй на ее прекрасных устах. И тут же отстранился, чтобы не разжечь пожар.

– В другой раз, – пообещал он. – Даже если под рукой не окажется зеркала.

Глава 9

Бело-голубая волна захлестнула мостовую – дюжина молодых послушниц, выйдя из монастыря, проходила перед оранжевым «мустангом», остановившимся на углу улиц Генерала Риверы и Валентине. На монахинь, как их представлял себе Малко, они походили только своим нарядом. Уж больно они смеялись и веселились. Одна из них даже бросила дерзкий взгляд через ветровое стекло «мустанга».

Крис Джонс и Милтон Брабек сидели, надувшись, на заднем сиденье. Разумеется, пышные телеса Марии-Изабель Корсо все еще стояли перед глазами Милтона, уже развращенного жизнью в Нью-Йорке. Однако, он осуждал Малко больше, чем восхищался его подвигами. Тем более, что поиски Рона Барбера пока не давали результата. И не за что было ухватиться – только родинка на бедре девушки, изнасилованной Диего Суаресом, да неосторожные признания Фиделя Кабреро.

Маловато.

Малко глядел на девушек, следовавших вдоль высокой монастырской стены. Любая из них могла оказаться той, которую он искал. Он смутно надеялся узнать ее по описанию Диего Суареса. Сидевшая рядом Лаура Иглезиа тоже выглядела озадаченной.

– Они все на одно лицо, – заметила она. Лаура заявилась через десять минут после телохранителей. Вероятно, она хорошо усвоила любовный регламент своей неистовой подруги. И была настолько любезна, что привела «мастерскую» в порядок.

Малко включил зажигание, повернул направо и чуть было не угодил под автобус. Движение на центральных улицах Монтевидео разрешалось только в одном направлении, но стрелки, вероятно, из скромности, уругвайцы рисовали еле заметными.

Малко снова дал газ. Его грызла тревога. На столе у американского посла копились телексы. Приятели Рона Барбера в Вашингтоне развили бешеную деятельность. Государственный департамент прислал распоряжение, предписывающее сделать все возможное, чтобы вырвать Барбера из рук боевиков: любыми средствами и за любые деньги...

Вот только уругвайцы... Им было наплевать на работника американских спецслужб, их заботил только собственный престиж.

Миновав десяток знаков, запрещающих проезд, Малко добрался наконец до серого массивного здания с высокими колоннами в готическом стиле. Полицейское управление, центр по борьбе с тупамарос. Отдел Рикардо Толедо находился на четвертом этаже.

* * *

Рона Барбера трясло с головы до ног. Он уже ничего не слышал. Ему расшибли рот, и он не мог говорить. Огромный синяк украшал лоб. Последняя пытка заключалась в том, что его посадили в бочку с водой и окунули туда электрод. Барбер вновь потерял сознание. Человек с лицом индуса, склонившись над Барбером, вливал ему в рот ужасный аргентинский коньяк. Самая настоящая сивуха. Барбер закашлялся, коньяк обжег ему горло. Чрево Барбера словно разодрали пополам. Он все бы сейчас отдал за бутылку перье.

С него сняли капюшон, он зажмурился от резкого света, потом осмотрел свое тело и удивился, что нет никаких рубцов и шрамов. Член был на месте, разве слегка распух. Барбера развязали. Он попытался дотронуться до низа живота, но тут же закричал: боль была такая, словно с него содрали кожу. В углу он заметил кассетный магнитофон. Вот, значит, откуда во время пыток доносилась музыка. Девушка исчезла.

– Иди передохни, гринго, – сказал индус.

Рон Барбер сполз с лестницы и забился в угол своей берлоги. Он вдруг осознал, что ему не надели наручников. Что бы это значило? Он растер нывшие запястья. Постепенно им овладевала страшная тревога. Он уже не помнил, что происходило после его третьего обморока. Боль, обрывки фраз, мимолетные ощущения, музыка.

Почему они перестали его пытать?

Или он заговорил? Что же он мог сказать? Барбер сжал кулаки, подавляя желание закричать. Не может того быть, чтобы он, Рон Барбер, один из лучших сотрудников ЦРУ, сам поднаторевший в разного рода ловушках, раскололся.

Он попытался восстановить в памяти, как его пытали, но не мог. Если он раскололся, над Фиделем Кабреро нависла смертельная угроза. Вдруг из глаз Рона Барбера полились слезы. Так мучительно не знать наверняка. Он никогда бы не подумал, что ток способен вызвать в человеческом мозгу такие опустошения. Зная, что не сдержит своего обещания, он все же поклялся, что если выберется отсюда живым, никогда больше не прибегнет к такому роду пыток. Ужасная коварная мысль продолжала терзать его совесть.

* * *

Рикардо Толедо бросил умоляющий взгляд на большую многоцветную Деву Марию, пришпиленную к стене прямо над его креслом. Шеф столичной гвардии плохо скрывал свое раздражение. Привычным жестом он откинул назад упавшую на глаза прядь. Узкая полоска усов дрожала от возмущения. Мрачным взором он посмотрел на Малко.

– Сеньор, я должен знать, кто дал вам такие сведения. Вы становитесь сообщником боевиков, а это наказывается по закону.

Малко только что сообщил ему информацию, полученную от Фиделя Кабреро, не называя, разумеется, имени молодого человека.

Уругваец охотно говорил по-английски. На радость Крису Джонсу и Милтону Брабеку. Крис смотрел на полицейского нежно, как удав на кролика. Его распирало дикое желание изрешетить уругвайца пулями... Он не сводил глаз с лоснящегося лица полицейского. Так как Малко молчал, полицейский повторил:

– Если вы откажетесь мне отвечать, это может плохо кончиться.

Крис Джонс почесал ухо:

– Для вас все кончится еще хуже, если мы не сможем найти своего приятеля.

Рикардо Толедо подпрыгнул. Словно электрический заряд прошелся по его сухому жилистому телу.

В ярости он забрызгал слюной:

– Вы мне угрожаете?

– Никто вам не угрожает, сеньор Толедо, – вмешался Малко. – Но наша главная задача – найти Рона Барбера. И я защищаю не боевиков, а наших осведомителей. И не пытайтесь причинить им зло.

– А не то вам свернут шею, – спокойно добавил Крис Джонс.

Шеф столичной гвардии посмотрел в серо-голубые глаза американца, открыл было рот, но тут же его закрыл, не сказав ни слова. Крис вызвал у него чисто физический страх. Малко воспользовался этим, чтобы перевести разговор на менее опасную тему.

– Как нам подступиться к монастырю? Рикардо Толедо тряхнул головой и, заранее приходя в уныние, забрызгал слюной:

– Это деликатное дело. Очень деликатное. В монастыре сорок послушниц. И у нас нет никакой особой приметы. Малко улыбнулся располагающей улыбкой.

– А может, есть. Вы не могли бы вызвать полицейского, который видел убийцу Денниса О'Харе? Диего Суареса. Мне пришла в голову одна мысль.

– Сеньора Диего Суареса! Но он ее не запомнил, на девушке была маска.

– Знаю, – терпеливо согласился Малко, – но, может быть, он заметил какую-нибудь деталь, что-нибудь особенное, отличительный признак. Раз уж нам известно, что она будет среди девушек, которых мы ему покажем.

Рикардо Толедо нехотя взял трубку и распорядился, чтобы Диего Суарес явился к нему в кабинет.

– Думаю, зря мы это затеяли, – сказал он.

В дверь постучали.

При виде Малко Диего Суарес побелел, как мел. Его усы словно опали вниз. Малко поспешил его успокоить:

– Сеньор Суарес, мы тут решили, что вы сможете нам помочь.

И он объяснил ему ситуацию, после чего, вперив свои золотистые глаза в полицейского, сказал, подчеркивая каждое слово:

– Хотя вы и не видели лица девушки, может, вы опознаете ее по общему облику.

– Может, – вяло согласился Диего Суарес. Ему впору было куда-нибудь исчезнуть.

Малко мило улыбнулся:

– Тогда нам лишь остается отправиться в монастырь доминиканок.

* * *

Пахло ладаном и жасмином. Оскорбленная в своих лучших чувствах мать-настоятельница в бело-голубом одеянии с презрительным выражением на некрасивом высокомерном лице наблюдала, как ворвавшиеся люди располагаются у нее в кабинете. Малко, Крис и Милтон, шеф столичной гвардии, двое полицейских в форме и весь съежившийся Диего Суарес, бледный как смерть. Он уже представлял себе, как его при всех обвиняют в изнасиловании. Да еще в монастыре! Единственный выход – убить девушку прежде, чем та заговорит. Иначе на него сразу обрушится столько разных проблем.

– Соберите послушниц, – распорядился Рикардо Толедо.

Он принял все возможные меры. Полицейский кордон окружил монастырь, заграждая все входы и выходы. Уличное движение было остановлено, и над кварталом висел вертолет.

Малко находил подобную демонстрацию сил несколько излишней. Рикардо Толедо с каждой секундой все больше и больше терял уверенность под вызывающе-презрительным взглядом старой матери-настоятельницы.

– Что вам надо от моих послушниц? – спросила та.

– Среди них прячется убийца, – брызнул слюной Рикардо Толедо.

Мать-настоятельница недоверчиво скривила рот:

– Кто докажет, сеньор комиссар, что вы говорите правду?

Полицейский, смутившись, промямлил:

– Но я начальник столичной гвардии. Я...

– Говорят, у вас в полицейском управлении творятся ужасные вещи, – мягко заметила мать-настоятельница, – что вы до смерти замучиваете невиновных. Это правда?

Мать-настоятельница явно перехватила инициативу. Рикардо Толедо лихорадочно отбросил назад непослушную прядь и попытался вновь обрести почву под ногами.

– Пособничество боевикам – тягчайшее преступление, – начал он. – Мы совершенно уверены, что одна из преступниц укрывается в вашем монастыре. Мы обязаны провести обыск.

Мать-настоятельница надулась, как индюк.

– Этого не будет, сеньор.

Ее тон заморозил бы и холодильную установку. Столкнувшись с неожиданным сопротивлением, Рикардо Толедо взорвался.

– Я... – начал он.

Мать-настоятельница скрестила руки ни животе.

– Сеньор комиссар, – сказала она, отчеканивая каждый слог, – вы находитесь в религиозной конгрегации. Вы можете делать обыск, но вы будете отлучены от церкви. Urbi et Orbi[1]. Как и все те, кто послушается вашего приказа, – коварно добавила она, бросив взгляд на двух полицейских в форме.

Потрясая огненным мячом, пролетел тихий ангел. Рикардо Толедо чуть не обратился в соляной столб, представив себе лицо жены, когда он объявит, что впредь ей придется одной ходить на воскресную мессу. Монтевидео – маленький город. Рикардо Толедо счел нужным умаслить воительницу за веру.

– Нас интересуют только послушницы, – уточнил он. – Мы подозреваем, что одна из них состоит в организации этих ужасных тупамарос. Она виновна в похищении сеньора Барбера и убийстве.

– В таком случае, – ответствовала монахиня, – хотя мне это и кажется в высшей степени невероятным, я ничего не имею против того, чтобы собрать их во дворе.

– А все послушницы сейчас на месте? – вмешался Малко.

– Все, – ответила настоятельница. – У меня есть список, вы сможете проверить.

Рикардо Толедо не стал больше настаивать.

– Мы будет ждать их во дворе, – сказал он, отступая из кабинета.

Ему не терпелось снова очутиться на свежем воздухе. Диего Суарес вышел последним. Его очень сильно тошнило.

* * *

Сдавленные смешки, шепот, шелест монашеской одежды бесили Рикардо Толедо. Он без конца откидывал назад прядь, бросая сердитые взгляды на Малко. Он был убежден, что девушку им не найти. Утром у него был сугубо конфиденциальный разговор с руководителем партии «Бланки», его политическим «патроном». Тот дал понять, что если тупамарос убьют агента ЦРУ, американцы прекратят с Уругваем всякие политические сношения. Рикардо Толедо прогнал эти жуткие мысли и сосредоточился на том, что происходило вокруг.

Можно было подумать, что готовится необычная раздача призов. Послушницы выстроились перед настоятельницей, уругвайскими полицейскими и американцами. Крис и Милтон не знали, куда им деться от пристальных взглядов девушек.

Некоторые были страшны как божий грех, но Малко заметил и несколько миловидных лиц. Что толкало этих девушек идти в монахини? Ведь девятнадцатый век давно кончился...

Настоятельница обернулась к шефу столичной гвардии и саркастически спросила:

– Ну, сеньор, и где же эта злодейка? Рикардо Толедо обратился к Диего Суаресу, без конца мысленно осенявшему себя крестом.

– Давайте, Диего.

Полицейский медленно пошел между рядами, внимательно осматривая каждую послушницу. Некоторые опускали глаза, другие напротив, отвечали дерзким взглядом. Одна из послушниц подмигнула ему, другая сделала вид, что сейчас в него плюнет. Еще одна показала язык.

Но его медсестры не было. Оставался последний ряд. К горлу Диего подступила тошнота. Хоть бы этой девушки здесь не было.

Он медленно прошел перед четырьмя первыми послушницами, явно обиженными природой: страшнее просто было не придумать. Увидев пятую, Диего вдруг почувствовал, что ноги у него наливаются свинцом. Несмотря на монашескую накидку, несмотря на то, что монашеское одеяние скрывало все ее тело до лодыжек, Диего не сомневался, что это была она. Девушка, с которой он занимался любовью в больнице. Та самая, с родинкой на бедре. Диего заставил себя на нее взглянуть.

Он тотчас узнал широкое лицо, свирепый взгляд больших глаз, волевую линию подбородка.

Глаза ее, не мигая, смотрели на Диего. Лицо было холодное, словно из мрамора. В голове у Диего Суареса все смешалось. Он открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но тут же закрыл его. Ему потребовалась доля секунды, чтобы принять решение. Ведь все заметят, если он застрянет перед этой девушкой. В отчаянии он попытался убедить себя, что это не она, однако не оставалось и тени сомнения.

Он должен ее схватить, выдать. Его наградят. Она сознается. Он заставит ее сознаться.

Диего машинально прошел дальше, увидел уродливое лицо девочки-подростка, потом еще одно, еще одно. Его же девушка не пошевелилась.

Медленным шагом, чтобы унять сердцебиение, он вернулся к своим коллегам.

– Ну?

Голос Рикардо Толедо выдавал тревогу и ярость. Он явно ронял себя в глазах окружающих. Старая настоятельница не сводила с него насмешливого взгляда.

– Ее здесь нет, – объявил Диего, стараясь говорить отчетливо и твердо.

– Вы уверены?

Полицейский уставился на свои ботинки. Малко глядел на него в упор. Он был вне себя от бешенства. Из-за этого полицейского он терпел поражение. Малко был убежден, что Диего Суарес узнал девушку, которую изнасиловал, но боязнь скандала пересилила.

– Да, уверен, господин комиссар.

Шеф столичной гвардии в растерянности повернулся к настоятельнице. Красный, как рак.

– У вас есть список ваших учениц? – с жалким видом проговорил он, чтобы как-то скрыть свое замешательство.

– Конечно, – мягко молвила монахиня. – Могу я отпустить девушек в классы?

Диего Суарес про себя подумал, что по крайней мере одна из них не девушка. Он и сам не понимал, почему он ее не выдал, Ведь она ждала, что он выдаст. Диего прочитал это в ее взоре. Только бы ее не арестовали потом и она не заговорила...

– Вы чем-то озабочены, сеньор Суарес?

Диего вздрогнул. Под взыскующим взглядом золотистых глаз он опустил голову, но потом, встряхнувшись, изобразил на лице улыбку.

– Нет, ничем. Мне так хотелось бы опознать эту девушку. Может, если я подумаю, я что-нибудь вспомню.

Скользкий, как угорь. Малко не стал настаивать.

– Девушки скоро разойдутся по домам? – спросил он.

– Конечно, – почти любезно проговорила мать-настоятельница. – Как всегда; на уик-энд. Правила ордена на них пока не распространяются.

Послушницы покидали двор. Малко и двое его телохранителей откланялись. Мать-настоятельница не прокляла их, хотя вполне могла проклясть. Пока солдаты садились в грузовики, на тротуаре произошла небольшая перепалка. Шеф столичной гвардии, от злости весь фиолетовый, прорычал:

– Ваша информация оказалась неточной. Выставили меня дураком, да вдобавок я чудом избежал отлучения от церкви.

– Очень сожалею, – сказал Малко. – Я бы предпочел, чтобы она оказалась точной.

Он поискал глазами Диего Суареса, но полицейский уже уселся в свой старенький «остин» образца 1945 года и был таков. Малко, распростившись с Рикардо Толедо, забрался в «мустанг» вместе с Крисом и Милтоном. У него опускались руки. И он был страшно зол. Оставался только Фидель Кабреро. Крис Джонс спросил:

– Что же все-таки произошло?

– Диего Суарес солгал, – сказал Малко. – Девушка наверняка была там. Одна из дюжины. Но которая?

* * *

Упершись ногами в низкий столик, Крис Джонс с отсутствующим видом поворачивал барабан своего кольта. Милтон играл с ангорской кошечкой. Хуан Эчепаре фотографировал Лауру с подругой, резвившихся на большой круглой кровати. Малко выглядел озабоченным. Невозможно связаться с Фиделем Кабреро до вечера, не подвергая его слишком большому риску. Оставался Диего.

Парагвайский дипломат раздобыл в полиции его адрес. Но Диего не было дома. После того, как он уехал из монастыря, никто его не видел. На службу же он не придет до следующего понедельника.

Малко все же решил еще раз позвонить в полицейское управление. Он набрал номер и стал ждать. Ответил ему пропитой голос:

– Сеньора Суареса нет.

Решительно, он пользуется большой популярностью.

– Почему? – спросил Малко.

Дежурный полицейский вздохнул:

– Его дважды спрашивала какая-то девица. По голосу наверняка не жена.

Малко повесил трубку и в единый миг преодолел расстояние до комнаты с круглой кроватью.

В красных трусиках и таких же чулках Лаура позировала дипломату.

– Сожалею, но мне придется прервать ваши занятия, – сказал Малко. – Боюсь, нашему другу Диего Суаресу угрожает смертельная опасность. Вы должны помочь мне его разыскать.

Дипломат отложил свой «никон». Лаура вдруг показалась ему совсем не соблазнительной в своих красных чулках.

* * *

Можно было подумать, что это Лурд в дни паломничества. Мостовую запрудили женщины в монашеских покрывалах. Они шли пешком или рассаживались в машины.

Диего Суарес поставил свои маленький разваливающийся «остин» в двадцати метрах от монастырских ворот. Он видел всех, кто выходил. Теперь, когда он принял решение, к нему вернулось спокойствие. Эта девушка представляла угрозу для его жизни. Или она с испугу заставит тупамарос с ним покончить, или ее схватят, и она заговорит. Для Диего это было что в лоб что по лбу.

Оставался только один способ выпутаться из этого положения. Опередить противника. Как сказал Наполеон, лучшая защита – это нападение...

Сердце Диего учащенно забилось. Девушка вышла на улицу в сопровождении двух других послушниц. Сразу повернувшись к «остину» спиной, она пошла пешком. Диего Суарес вынул из-под сиденья короткоствольный автоматический пистолет «росси» и сунул его за пояс.

Затем вышел из «остина» и запер его на ключ. Это было единственное, чем он владел на этой грешной земле. Широким шагом он двинулся вдогонку за молодой монахиней, из предосторожности держась на противоположном тротуаре. Важно было, чтобы она увидела его лишь в последний момент. Диего Суарес сомневался, хватит ли у него храбрости ее убить, если они столкнутся лицом к лицу.

Глава 10

Воды Рио-де-ла-Платы приобрели серебристый оттенок, но это из-за тысяч дохлых летучих рыб, которые плыли брюхом вверх.

Зловещее предзнаменование... Диего Суарес как сквозь землю провалился.

Малко поглядел на свинцовое небо, словно ища подсказки свыше. Асфальт плавился под ногами. Плайя Поитос – маленькая Копакабана – кишел людьми. Температура достигала, по крайней мере, тридцати пяти градусов. Несмотря на ослепительное солнце, горели фонари. Вероятно, чтобы компенсировать постоянную темень на других улицах Монтевидео.

Официант из «Парриллады» покачал головой.

– Я хорошо знаю сеньора Суареса. Он всегда здесь завтракает за столиком у окна. Может, он на пляже.

Малко поблагодарил и вышел из прокуренной «Парриллады», нависавшей над набережной. Чтобы размочить горло, он залпом выпил рюмку «хайннекена». Время шло, и его беспокойство возрастало. Жена Диего Суареса думала, что тот, как и всегда по субботам, в полицейском управлении. В управлении же коллеги Диего объяснили, что Суарес никогда по субботам не работал и что он придет в понедельник или во вторник. В полиции Малко дали адрес «Парриллады», куда Суарес постоянно захаживал.

Но, вопреки обыкновению, завтракать он туда не пришел.

Малко остановился в нерешительности на обжигающем тротуаре. Телохранители щурились на солнце.

– Еще немного, и мы обуглимся, – проворчал Крис. – Может, он на пляже с девушкой, – предположила Лаура.

Малко скорчил недовольную гримасу. Это было маловероятно. Тем не менее, надо было во что бы то ни стало найти Диего. Девушка, звонившая полицейскому, наверняка связана с убийством Денниса О'Харе. А может, это была сама убийца. С нее должно было хватить утренних треволнений во время опознания. Суарес был единственным, кто мог ее изобличить, и на нем поставили крест, как прежде на Деннисе О'Харе.

По набережной медленно катила машина, невероятная колымага, неизвестно какой марки и совершенно допотопная, с двумя громкоговорителями на крыше, которые выкрикивали рекламу, перемежавшуюся с громовой музыкой.

Внезапно, словно по наитию, Малко выбежал на мостовую и сделал знак машине притормозить. Удивленный шофер остановил машину, но не сразу, из-за того, что тормоз был канатным.

Малко подошел к водителю.

– Мне нужна ваша машина, – сказал он.

Водитель покачал головой.

– Идите договаривайтесь с хозяином. Плаца-де-ла-Конститусьон, девять. А я должен объезжать улицы.

Крис Джонс обошел машину, открыл дверцу и рухнул на продавленное сиденье. Его куртка ненароком, разумеется, распахнулась, демонстрируя огромную рукоятку кольта.

– Хочу сделать вам предложение, которое не следует отвергать, – сказал он по-английски. – Или вы работаете на моего хозяина, или вообще больше не работаете.

Шофер в испуге пробормотал:

– Но что все– это значит?

– То, что мы едем на Плаца-де-ла-Конститусьон, – по-испански сказал Малко.

* * *

Трясущийся «пежо» медленно двигался по раскаленной от жары улице 18 Июля, громкоговорители дрожали от бешеного ритма самбы. Каждые тридцать секунд самба уступала место голосу, читавшему объявление:

– Диего Суарес, срочно позвоните по телефону 67548, вам грозит смертельная опасность. Диего Суарес, вам грозит смертельная опасность. Диего Суарес, срочно по – звоните но телефону 67548...

И снова звучала самба, которую снова прерывало объявление. Еще три машины, распространяя то же сообщение, разъезжали по Монтевидео. Криса Джонса Малко отправил к полицейскому домой на случай, если он туда вернется.

– Если он придет домой, хватайте его и ведите ко мне, а не захочет – тащите силой, – приказал Малко.

Сам он решил вернуться к Хуану Эчепаре. Направляясь к Карраско, он пересек улицу Генерала Риверы. В двух шагах от монастыря. Тут ему пришла в голову мысль: «А не разжиться ли списком сорока послушниц?». На всякий случай...

Он объехал квартал, так как движение тут было односторонним, и остановился у ворот монастыря.

Тут стояла одна-единственная машина. Чуть дальше по улице. Малко узнал старый «остин» Диего Суареса. «Остин» был пуст.

* * *

– За час он даже с места не сдвинулся. Флор опустила занавеску. В тридцати метрах от окна Диего Суарес ждал на автобусной остановке. Стараясь не подавать вида, что он наблюдает за домом, куда вошла Флор, возвращаясь из монастыря доминиканок.

– Он шел следом за тобой, – сказал человек, которого звали Либертадом. – Значит, он тебя узнал.

Кроме Флор, в комнате – гостиной роскошного особняка – были только мужчины. Все, кроме Либертада, очень молодые. Либертад, не скрывая тревоги, глядел в окно. Потом он посмотрел на Флор, и его взгляд смягчился.

– Флор, – сказал он, – надо скорее уходить, пока не нагрянула полиция.

Девушка подняла глаза, суровые, черные, как два агата.

– Нет, – ответила она. – Полиция не знает, что он здесь. Иначе она бы уже вмешалась. Он пришел один, чтобы меня убить.

Либертад нахмурился.

– Почему ты так в этом уверена?

На губах девушки заиграла презрительная улыбка.

– Ты прекрасно знаешь почему. Утром он меня узнал. Он мог меня выдать, но испугался, что я заговорю и скажу, почему он пропустил меня в палату. Потом он пораскинул мозгами и пришел к выводу, что надежней будет меня тайком прикончить. Иначе он поднял бы на ноги всю полицию.

Человек, которого звали Либертадом, кивнул головой.

– Хорошо, допустим, ты права. И все же он здесь. Что ты намерена предпринять?

Взгляды всех присутствующих устремились на Флор. Она сменила одежду послушницы на синие джинсы и футболку и оттого казалась еще моложе.

Однако знавшим ее было известно, какая ненависть наполняет девушку. Ненависть такая сильная, словно ей не одна тысяча лет. Флор превратилась теперь в машину для уничтожения и убийства.

– Я отплачу, ему за то, что он мне сделал, – сказала она.

* * *

Рядом с Крисом Джонсом и Милтоном Брабеком «остин» казался еще меньше. Рикардо Толедо смотрел на него с нескрываемым отвращением. За «остином» стояла помятая машина с двумя полицейскими в форме.

– Это ничего не значит, – упрямо повторил худощавый шеф столичной гвардии. – Может, она сломалась. Машина старая.

Для Монтевидео это была чуть ли не новинка. Малко весь кипел от возмущения, видя нерешительность Рикардо Толедо. Надо было, не теряя ни секунды, заняться поисками Диего Суареса. А они уже потратили полчаса на препирательство с настоятельницей, когда пришли за списком сорока послушниц с их адресами.

– Но ведь это ясно, как божий день, – сказал Малко. – Он пошел за одной из девушек, за той, что похитила Рона Барбера. Он сейчас или у нее дома, или идет за ней следом. Единственный способ его найти – заехать к каждой из послушниц.

– Но зачем ему это?

У Малко зачесались руки. Ведь он все рассказал начальнику Диего Суареса.

– Вы прекрасно понимаете зачем, – отрезал он. – У нас теперь единственный шанс добраться до этой девушки – это разыскать Диего. Только вы можете это сделать. Задействуйте всех своих людей. Если повезет, вы уже сегодня вечером выйдете на Рона Барбера.

Все еще пребывая в нерешительности, Рикардо Толедо отбросил назад свою непослушную прядь. Все же перспектива найти похищенного американца перевесила. Он не мог игнорировать слова министра и открыто саботировать поиски.

– Ладно, – сказал он, направляясь к машине с репродукторами, – я разделю послушниц по алфавиту на четыре группы.

* * *

Диего Суарес был голоден как собака. Его ноги налились свинцом, а язык походил на засунутый в рот кусок пакли. Даже в тени из-за невыносимой жары было нечем дышать. Уже три часа, а девушка все не выходила из дома. Наверно, ему все же следовало выдать ее в монастыре.

Он с отвращением сплюнул на тротуар. Он уже знал каждый камень дома, за которым следил.

Улица была безлюдной. Он без толку тратил время. Уже много месяцев назад он завел себе привычку завтракать в одиночестве в своей маленькой «Паррилладе», а потом отправляться к проститутке. Хозяин «Парриллады» добывал ему их по телефону. После рабочей недели Суарес нуждался в этой передышке, чтобы выдержать уик-энд с женой. Та была убеждена, что в субботу днем он дежурит в полицейском управлении.

Вдруг на улице появилась старая черная машина, тащилась она еле-еле. «Нэш». Она сбавила ход перед Диего Суаресом и остановилась чуть дальше, в нескольких метрах от него. Полицейский, слегка заинтригованный, проследил за ней глазами. Машина, визжа тормозами, проехала назад и поравнялась с Диего. За рулем сидел молодой длинноволосый парень. Он улыбнулся полицейскому.

– Как дела, старик?

Диего Суарес бросил взгляд внутрь просторного автомобиля, заметил рыжие волосы, голые ноги. И улыбнулся в ответ. Сутенер пытался пристроить девицу, с которой работал на пару... Штука заманчивая, но Диего было не до девицы.

– Спасибо, не надо, – сказал он.

– Да поехали, – не отставал шофер. – Пятьсот песо. Смотри, какая красивая.

Девушка зашевелилась и, нагнувшись, открыла дверцу. Диего увидел стройные ноги и рыжие вьющиеся волосы. И черное дуло большого автоматического кольта в пятнадцати сантиметрах от своего лица.

– А ну садись, – сказала девица суровым надтреснутым голосом.

Левой рукой она с неожиданной силой втянула Диего в машину. Та тут же тронулась с места. Девушка по-мужски грубо ткнула кольт в живот Диего.

– Сиди смирно.

Левой рукой она стянула парик, и Диего узнал девушку, которую он изнасиловал в больнице. От изумления он даже забыл о сопротивлении. Диего видел, как девушка вошла в дом, и она оттуда не выходила. Другой двери в этом доме не было.

Машина неслась на полной скорости по пустынным в это послеполуденное время в субботу улицам. Диего с трудом проглотил слюну.

– Куда вы меня везете? – спросил он.

– Скоро увидишь, – ответила девушка.

Она явно не склонна была разговаривать. Несколько минут они мчались в полной тишине. Потом старый «нэш» сбавил ход, чтобы нырнуть в гараж с открытыми железными воротами, выходившими прямо на улицу. Как только машина оказалась в гараже, железные ворота опустили.

– Выходи, – приказала девушка.

Диего подумал о короткоствольном «росси» у себя за поясом. Но кольт был слишком близко. Диего подчинился. Шофер остался за рулем.

– Встань у стены, – распорядилась девушка.

Диего Суарес облокотился о цементную стену. Как, черт побери, она выбралась из дома? Он сказал себе, что, выполняя все их требования, он, может, и выйдет сухим из воды. Девушка смотрела на него отсутствующим взглядом.

– Ты знаешь, как меня зовут? – спросила она.

Он покачал головой, завороженный, несмотря ни на что, ее красотой.

– Нет.

– Ты никому не сказал, что узнал меня сегодня утром?

Улыбка осветила бледное лицо Диего. Пожалуй, все оборачивалось неплохо.

– Никому, клянусь Богом.

Девушка одобрительно кивнула.

– Спасибо тебе за это.

Улыбка замерла на губах Диего. Рука с кольтом поднялась. Дуло было направлено ему в грудь. Кровь застыла у Диего в жилах, мысли смешались. Как бы заслоняясь, он поднял руку и прокричал:

– Нет!

– Тогда в больнице ты вел себя как свинья, – тихо сказала Флор. – Но ты все равно должен был умереть.

Первая пуля попала Диего ниже пряжки ремня и превратила в кашу позвоночник. От толчка он отлетел к стене. Флор выстрелила еще три раза прямо ему в грудь. Диего упал на землю уже мертвым.

Флор поглядела на прибывавшую под трупом лужу крови. Звуки выстрелов болезненно отзывались в ее ушах. Едкий запах пороха заполнил небольшой гараж. Флор переложила кольт в другую руку и машинально перекрестила труп.

– Он был неплохим человеком, – грубо сказала она. Водитель, тоже бледный как смерть, вышел из «нэша» и взял Флор под руку.

– Надо сматываться. Быстрее.

Флор бросила кольт на сиденье, сама уселась сзади. Молодой человек накрыл тело Диего Суареса холстиной. Боевик, который ждал их в гараже, помог ему и побежал поднять металлические ворота. «Нэш» выехал задним ходом.

Водитель направил машину по спускающейся к морю пустынной улице. Выстрелы никого не всполошили. Флор на заднем сиденье рыдала, обхватив лицо руками.

Подумать только, ведь когда-то она хотела стать монахиней. Теперь она превратилась в ангела-мстителя, у которого много работы. Эта работа, судя по всему, никогда не кончится.

Едва телефон успел зазвонить, как Малко схватил трубку.

– Алло!

После некоторого молчанья последовал вопрос:

– Сеньор Линге?

Сердце у Малко заколотилось.

– Диего?

– Нет, это не Диего, – ответил незнакомый голос. – Фидель Кабреро просил передать, что он ждет вас сегодня вечером, в одиннадцать, в «Зум-Зуме». В баре. Это очень важно.

– Где он сейчас?

– Не знаю, – сказал голос. – Я его приятель. Он только попросил меня позвонить...

Незнакомец повесил трубку. Малко задумался. Диего все еще не нашли, а ведь уже наступила ночь. Бригады полиции продолжали разъезжать по домам послушниц. Но пока безрезультатно. Малко счел более разумным ждать новостей у Хуана Эчепаре, поддерживая связь с полицейским управлением.

Крис по-прежнему сидел у Диего дома и звонил каждые полчаса. И говорил, что жена Диего плачет все безутешнее.

Лаура Иглезиа делала круги по городу, ставя пластинки и придумывая себе рецепты для похудания.

Малко пригубил бокал с холодным коктейлем. Он все больше и больше приходил к убеждению, что им уже не найти Диего Суареса живым. Полицейский слишком переоценил свои силы. Как на грех, не было никакой подсказки, которая помогла бы определить, за какой из сорока послушниц последовал Суарес.

У Малко оставался последний шанс – встреча с Фиделем Кабреро.

Глава 11

Малко повернул ручку радио. Корпус «мустанга» задребезжал от зычного голоса диктора «Радио-Ориенталь».

– Говорит «Радио-Ориенталь». Передаем срочное сообщение для сеньора Диего Суареса.

Малко в сердцах выключил радио. Если бы за дело взялись раньше, Диего Суареса уже бы отыскали.

Весь Монтевидео был поднят на ноги, чтобы найти полицейского инспектора.

Каждые четверть часа «Радио-Ориенталь» передавало сообщение о розыске. Полицейские в штатском и в форме прочесывали портовые пивные. Все окна на четвертом этаже полицейского управления были освещены. Рикардо Толедо сам руководил операцией. Расспросы послушниц ничего не дали. Большинство из них отправились в Пунта-дель-Эсте провожать старый год.

Время шло, и надежды найти полицейского оставалось все меньше.

Малко сбавил ход, чтобы припарковать машину на стоянке у «Зум-Зума». Лаура Иглезиа решила прикрыть ноги, однако выставила грудь, усыпанную золотистыми блестками. Сильно накрашенная, Лаура выглядела почти красавицей. Крис с Милтоном предавались мрачным мыслям на заднем сиденье «мустанга». Они терпеть не могли ночные кафе, тем более в слаборазвитых странах. Кроме того, их начинало серьезно угнетать бездействие. На стоянке почти не было машин.

– Надо же, как странно, – заметила Лаура, – Никого. В субботу здесь обычно яблоку негде упасть. Все, наверно, подались в Пунта-дель-Эсте.

Они вчетвером направились к входу. При виде Криса с Милтоном цербер в смокинге помрачнел.

– Очень жаль, – сказал он, – но мы пускаем только пары.

Лаура перевела.

Милтон Брабек уставился на уругвайца таким жутким взглядом, что тот на шаг отступил.

– Нас тоже пара, – проронил он. – Ты что, не видишь?

Кружевное жабо важно заколыхалось.

– Очень жаль, но таково правило.

Крис Джонс подошел и нежно взял цербера за кружевное жабо. Крис возвышался над швейцаром на добрых двадцать сантиметров.

– По стенке его размажем или череп проломим? – обратился он к Милтону, и в его серо-голубых глазах блеснула жестокая радость.

Полузадушенный цербер бросил отчаянный взгляд на полицейского в форме. Малко сунул тому в руку купюру в пятьсот песо и объяснил, что им и правда очень бы хотелось пройти всем вместе.

– Ладно, – любезно согласился полицейский и пошел справлять нужду.

У оставшегося в одиночестве цербера в кружевном жабо решимости явно поубавилось.

– Пожалуй, можно было бы сделать исключение, – отважился он.

– Два исключения, – поправил Малко.

– Ладно... Если вы распишетесь в журнале. Чистая формальность.

Крис старательно вывел: «Джордж Вашингтон». Лаура Иглезиа пошла вперед занять столик у бара. «Зум-Зум» был наполовину пуст. В основном, здесь была молодежь, флиртовавшая в закутках, заваленных подушками. Крис с Милтоном заказали по виски, неразбавленному, так как местная вода могла кишеть амебами.

– Фидель еще не приходил, – объявила Лаура. – Я спросила.

Прыщеватый юноша подошел пригласить ее на танец, и она поспешила на танцплощадку, сразу присосавшись к нему, как черная пиявка.

Для поднятия духа Малко заказал бутылку «Моэт-и-Шандон». «Дом Периньона» не было. Часы показывали без десяти десять. Малко спросил себя, что такого срочного хотел сообщить ему Фидель.

* * *

– Обычно каждую субботу Диего подцеплял себе девицу, – признался тщедушный низенького роста полицейский. – Но он держал это в секрете.

– Где подцеплял? – прорычал Рикардо Толедо.

Часы показывали одиннадцать, и он еще не ужинал, а дома его ждали тридцать гостей.

– В «Паррилладе» на набережной. Хозяина зовут Хосе. Это он...

Шеф столичной гвардии без особой надежды схватился за трубку. Он уже не сомневался, что Диего Суареса похитили тупамарос. Ему бросили самый настоящий вызов.

* * *

– Позвоните к нему домой.

Взор у Лауры Иглезиа уже затуманивался, и ее асимметричное лицо все больше кривилось влево. Сказывалось действие лития. Ее глаза уже блестели чуть больше обычного, когда Лаура глядела на Малко. Она поднялась и направилась за дискотеку к телефонной кабинке, скрытой за красной бархатной портьерой.

Было полдвенадцатого, а Фидель Кабреро все не появлялся. И это явно беспокоило Малко.

Возвратилась раздосадованная Лаура.

– Фидель поехал на уик-энд в Пунту, – объявила она. – На «порше», около четырех часов.

Малко, даже не пригубив, поставил стакан с вином на столик. Выходит, когда приятель Фиделя по его просьбе звонил Малко, сам Фидель был в пути. Значит, дело не в том, что он передумал.

– Вы знаете, где именно в Пунта-дель-Эсте он проводит время?

– Нет, но его легко найти, – сказала Лаура, – Место само маленькое, и зеленый «порш» там один.

Малко встал.

– Едем туда.

Лаура выпучила глаза.

– В Пунту?

– Я хочу его найти, – сказал Малко. – Больше, чем когда-либо. Если еще не поздно.

Они спустились по лестнице. В этот раз цербер в смокинге, едва их завидев, бросился на стоянку, к припаркованному сзади оранжевому «мустангу». Крис Джонс довольно улыбнулся. Языковый барьер был преодолен.

Цербер с трудом протиснулся к «мустангу», зажатому между двумя «фольксвагенами». Его тело исчезло в машине.

Почти в ту же секунду чудовищный взрыв потряс стоянку. Там, где находился «мустанг», вспыхнуло огромное оранжевое пламя. Малко, телохранителей, Лауру, полицейского в форме отбросило взрывной волной на перегородку и вместе с градом стеклянных осколков, в синяках и ссадинах, швырнуло на землю. Бетонное строение тряхануло до основания. Из разбитых окон «Зум-Зума» раздались крики. Несколько молодых людей соскочили на стоянку, цепляясь за черные бархатные портьеры окон.

Малко с Крисом первыми пришли в себя. Дверь, выходившая на стоянку, была выбита. Стеклянная перегородка исчезла. Малко бросился было вперед, но тут же остановился как вкопанный: перед ним валялся руль от «мустанга». Руль, весь перекрученный, судорожно сжимала рука, перерезанная у запястья.

С Лауры взрывной волной сорвало блузку, и она стояла на коленях, с растрепанными волосами, бледная, прикрывая руками грудь.

Малко с Крисом подошли к обломкам «мустанга». Капота не было, левая дверца и верх машины вырваны, остатки кузова искорежены и почернели. Два «фольксвагена» по бокам обратились в кучу металлолома.

На тротуаре набережной, в двадцати метрах от стоянки, они нашли то, что осталось от цербера. Его нельзя было узнать. Вместо лица было кровавое месиво. Красивая рубашка вся продырявлена, как сито. Обрывки ткани мешались с кровью и кусками мяса. Сам он походил на сломанную марионетку. Когда Крис потянул за ноги, чтобы вытащить тело, ноги поехали одни. Все вокруг были охвачены паникой. Некоторые хватали своих дам и бежала Другие толпились вокруг обломков «мустанга». Стоянка была опустошена. Слава Богу, никто больше не пострадал. Бомбу, вероятно, подложили под сиденье водителя, она была с нажимным взрывателем и приходила в действие, когда кто-нибудь садился.

На другой стороне набережной остановилась полицейская машина, и полицейские бегом ринулись к стоянке.

Малко подошел к Лауре и помог ей подняться. Милтон Брабек, ударившийся головой о стену, еще толком не пришел в себя. Малко обратился к лейтенанту столичной гвардии:

– Немедленно отвезите нас в полицейское управление, – сказал он. – К сеньору Рикардо Толедо.

В «Зум-Зуме» делать уже было нечего. Малко не сомневался, что Фидель не придет. Если бы не скверный характер Криса, быть бы им всем уже на том свете. Малко подбодрил плачущую Лауру.

– Отправляйтесь к Хуану, – сказал он. – Пусть он приготовит свой «опель». Мы поедем в Пунту, как только вернемся из полицейского управления.

* * *

Прожекторы, поставленные на полицейскую машину, сильным резким светом освещали внутренность гаража. Тело Диего Суареса пока не трогали. Небольшая группа официальных лиц молча смотрела на труп.

– Убили хладнокровно, – сказал Рикардо Толедо. – Он даже не сумел воспользоваться своим оружием.

Малко не мог оторвать взгляд от трупа. Способ, каким Диего Суареса заманили в ловушку, доказывал, что тупамарос делали в Монтевидео все, что им заблагорассудится. И контратаковали. Малко тоже должен был умереть. В полицейское управление он прибыл как раз вовремя, чтобы прыгнуть в машину Рикардо Толедо.

Малко колебался. Рассказать ли шефу столичной гвардии о Фиделе Кабреро?

Все-таки он решил молчать. По одному они выбрались из гаража. Малко обернулся к Толедо.

– Как его обнаружили? – спросил он. Толедо уже больше не сердился на Малко.

– Пол в гараже наклонный. Кровь вытекла наружу, на тротуар. Кто-то наступил и заметил...

– На сегодня с меня хватит, – сказал Малко. – Думаю, что...

Уругваец с серьезным видом кивнул.

– Идите поспите, сеньор. Теперь вы видите, с какими преступниками мы имеем дело. Если вы что-то узнаете, сообщите мне. Этот несчастный тоже думал, что справится сам.

– О Роне Барбере ничего нового?

– Ничего, – признался Рикардо. – Мы пошли по ложному следу. Сейчас поиски продолжаются. Не нужно отчаиваться. Я дам вам полицейскую машину, она вас отвезет.

Малко поблагодарил, и трое американцев уселись в старый «форд».

* * *

Вилла парагвайского дипломата была ярко освещена. Полицейские попрощались и ушли.

Хуан Эчепаре сам отворил дверь в сопровождении двух своих охранников, бросился к Малко и сжал его в своих объятиях.

– Поразительно. Вы живы.

Его глаза за очками увлажнились. Лаура все ему рассказала. Она лежала на большой круглой кровати и рыдала в нервном припадке. Парагвайский дипломат заставил ее выпить залпом рюмку «Хеннесси», и щеки ее немного разрумянились.

– Почему они хотели вас убить?

Малко сел. Он и сам задавался этим вопросом.

– Должно быть потому, что они теперь знают, что предатель – Кабреро.

Длинное угловатое лицо дипломата внезапно омрачилось.

– Они и меня убьют. Мне нужно убираться из этой страны.

– Теперь, когда вы знаете, что вам грозит, вы можете принять меры, – сказал Малко.

Хуан Эчепаре бросил тревожный взгляд на Энрике с Анджело.

– Что вы намереваетесь делать?

– Найти Фиделя Кабреро. Если еще не поздно, – ответил Малко. – Теперь я уверен, что он знает девушку, которая похитила Рона Барбера.

Лаура, еще не пришедшая полностью в себя, время от времени шмыгала носом. Малко встал.

– Вы поедете с нами в Пунта-дель-Эсте?

Хуан Эчепаре покачал головой.

– Думаю, мне лучше остаться здесь. Берите мою машину.

– Лаура! – позвал Малко. – Мы едем.

Лаура нужна была ему обязательно. Без нее ему никогда не отыскать Фиделя Кабреро.

Все еще шмыгая носом, Лаура Иглезиа пошла переодеваться. Через пять минут она появилась, ее глаза были по-прежнему красными.

Хуан проводил Малко, телохранителей и Лауру до гаража. Двое американцев расположились сзади.

Хуан наклонился к открытому окну.

– Будьте осторожны.

– Постараюсь, – обещал Малко.

Машина тронулась с места, выехала из сада. Лаура рядом с Малко продолжала шмыгать носом.

Малко понадобилось всего пять минут, чтобы добраться до шоссе, ведущего в Пунта-дель-Эсте. Лаура, обессилев, почти тотчас уснула. Фары освещали пустынный асфальт. Было около двух часов утра. Малко подумал о Роне Барбере. Уже восемь дней...

Глава 12

Часы у входа начали бить двенадцать. Тут же все пары, весело крича, прекратили танцевать.

Опираясь на свою трость, Фидель Кабреро направился по навощенному паркету к Флор, которую у него увел молодой студент-юрист, большой любитель джерка. Бросив своего партнера, Флор пошла за Фиделем. Со всех сторон слышались радостные возгласы. Такой же шум голосов через открытые окна, выходящие на большую сосновую рощу, доносился и с других вилл. В жилом квартале Пунта-дель-Эсте праздновали Новый год.

– Счастья тебе в Новом году, – прошептал Фидель.

– Тебе тоже.

Голос девушки звучал серьезно, но сама она улыбалась. Осмелев, молодой человек наклонился и поцеловал ее. Флор, слегка приоткрыв губы, ответила на его поцелуй. Ничего не говоря, он взял Флор под руку и повел к одному из окон. Пахучие сосны отдыхали от дневного зноя. Фидель обнял Флор за плечи. После двух почти неразбавленных рюмок виски он чувствовал себя чудесно.

Флор, кажется, тоже выпила. Черты ее лица слегка заострились, и глаза блестели чуть сильнее обычного. «Как будто она занималась любовью», – подумал Фидель. Впрочем, именно Флор пригласила его на этот рождественский ужин.

Он был без памяти влюблен во Флор и делал все возможное, чтобы отвратить ее от намерения окончательно вступить в орден доминиканок. Он знал, что для большинства девушек из высшего общества послушничество – что-то вроде завершения католического образования и не более того. Некоторые из послушниц монастыря на улице Риверы давно уже не были девственницами. И вместо принятия пострига выходили замуж.

Однако Флор на них не походила. Он знал, что до монастыря она встречалась со студентом-медиком, и ее постигло любовное разочарование. Фидель не сомневался, что она с ним спала.

Он и «порш» решился принять отчасти потому, что хотел покрасоваться перед Флор и компенсировать свою ущербность из-за волочащейся ноги. Правда, Флор не часто садилась в зеленую машину, как будто подозревала, что она приобретена неправедным путем. В самом дальнем тайнике своего мозга запер Фидель память о том, как связан «порш» с родителями девушки.

Он поглядел на Флор и нашел, что она прекрасна в своей черной юбке раструбом, белом корсаже и с собранными в пучок волосами. Волевая линия скул всегда придавала ей немного воинственный вид... Танцы возобновились. Развлекалась вся Пунта-дель-Эсте. Большей частью аргентинцы, прибывшие из Буэнос-Айреса. На вилле, где находились Флор с Фиделем, была одна молодежь. Вилла принадлежала родителям одного ученика «Стелла Марис». Они уехали в Европу, в Сен-Мориц. Флор пригласила Фиделя на вечер сегодня утром.

Он тут же залез в свой «порш». Это был самый прекрасный день в его жизни! Всю дорогу он не выпускал руку Флор из своей. Он осмелел до того, что на каждом пункте сбора дорожной пошлины касался губами ее шеи. Вопреки обыкновению. Флор не вела себя с ним сдержанно. Наоборот. Фидель даже подумал, не прав ли был Рои Барбер, когда говорил, что «порш» заставит забыть о его покалеченной ноге. Даже такую идеалистку, как Флор.

Джерк кончился под крики нескольких фанатов. Но большинство предпочитали немного пофлиртовать.

Ностальгические звуки песни «Сменилось время года» заполнили комнату. Флор посмотрела на Фиделя.

– Хочешь, потанцуем?

Он поставил трость и с отчаянно бьющимся сердцем последовал за Флор на площадку для танцев. Из-за ноги он не мог много двигаться. Прижавшись друг к другу, они вместе с другими парами покачивались в темноте. Фидель нагнулся и поцеловал Флор в щеку. Она подняла лицо и коснулась его губ. Фидель прильнул к ее губам, и она сразу ответила ему поцелуем. Фидель изо всех сил обнял ее.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Люблю.

В эту же минуту его тело властно дало о себе знать. С тех пор, как Фидель познакомился с Флор, он редко занимался любовью, и последствия этого ощущались. К его величайшему удивлению, Флор не уклонилась. Напротив. Через свою полотняную рубашку он почувствовал теплые холмики ее грудей.

Она молча прижалась лицом к его шее. Обняла. Он потел, ему трудно было дышать, но он желал бы, чтобы танец никогда не кончился.

Пластинка остановилась. Рядом с ними на пуфе одна парочка перемежала поцелуи яростными спорами об аграрной политике. Молодежь в Уругвае всегда примешивала к любви политику. Она считала для себя делом чести освободиться от старой буржуазной морали и демонстрировать свои передовые левые взгляды. Некоторые доходили до того, что проповедовали групповой секс, именуя это «симпозиумом по эротическим вопросам». Впрочем, в Уругвае нравы всегда были традиционно свободными. Часто невеста проводила каникулы у своего суженого. Редко кто выходил замуж девственницей.

Фидель так и стоял на площадке, обнимая Флор за талию. Он уже забыл о людях, которым принес гибель, о белокуром человеке, желавшем спасти Рона Барбера, о ЦРУ, о тупамарос. Хотел он только одного – любви Флор.

Снова заиграла музыка. Фидель воспользовался этим, чтобы еще крепче обнять свою партнершу. Его снедала страсть. Если будет достаточно тепло, все пойдут скоро купаться.

Флор вдруг поднялась на цыпочки и шепнула на ухо Фиделю Кабреро:

– Здесь слишком много народа. Я хочу быть с тобой вдвоем.

Он еще но успел прийти в себя от неожиданности, от изумления, а она уже взяла его за руку. Проскользнув между танцующими, они вышли в коридор. Фидель сразу попытался обнять Флор, но она тут же отстранилась.

– Не здесь.

Флор сама повела его по скрипучей лестнице. На первом этаже она впустила Фиделя в одну из спален и тихо прикрыла дверь.

– Здесь нам будет хорошо, – сказала Флор.

Она зажгла лампу у изголовья кровати. Через потолок до них доносился праздничный шум голосов. Флор повернулась к Фиделю, обняла его за шею и наградила долгим страстным поцелуем.

Фидель уже не помнил себя. Руки сами поднялись по юбке, погладили бедра, добрались до живота, остановились, судорожно сжались. Никогда он не заходил так далеко.

Флор сама дала довести себя до кровати, стоявшей в глубине комнаты. Фидель тут же набросился на девушку, принялся неловко расстегивать корсаж, стягивать лифчик. Он погрузил свое лицо во впадинку между теплыми округлостями грудей, как одержимый целуя их, водя по ним языком.

Флор не сопротивлялась.

Фидель едва не закричал. От наслаждения, от любви. Это так похоже на романтическую Флор, что она ничего не сказала заранее, решив отдаться ему в Новый год.

– Я люблю тебя, Флор, – снова прошептал он, наверно, чтобы она не сердилась за то, что он расстегнул молнию на ее юбке. Флор выскользнула из одежды, перевернулась на спину, предлагая себя, завораживая. Несколько минут он любовался ею такой, какой она была: в туфлях, колготках и ослепительно белом белье. У него промелькнула мысль о порнографических журналах, которые подпольно завозили из Аргентины. Но это была женщина, которую он любил, а теперь он еще и уверился, что Флор будет его.

Она приподнялась, чтобы помочь ему снять с нее остатки одежды. Белый силуэт Флор выделялся в полумраке. Ему все еще не верилось, что Флор нагая и что она с ним. Он стиснул ее до боли, целуя везде, где только осмеливался. Положив голову на ее живот. Фидель почувствовал запах духов, которыми Флор обычно пользовалась. Это могло означать только одно: она загодя задумала отдаться ему, что еще больше разожгло его страсть.

Тело Флор содрогалось, и Фидель был уже не в состоянии собой владеть.

Фидель нащупал ее живот, кровь стучала у него в висках. Согнув ноги, Флор помогала ему. Он проник в ее тело сразу. Флор сама поддавалась ему и повторяла беспорядочные движения молодого человека.

– Фидель! – прошептала она.

Позвоночник у него словно растворился и обрушился всею тяжестью на Флор. Фидель был несказанно счастлив. Шум праздника доходил до него, как в тумане. Скрипнули ступени деревянной лестницы под ногами еще одной пары. Те двое вошли в соседнюю комнату и повалились на кровать.

Вдруг Фидель почувствовал что-то мокрое на своей щеке: Флор плакала.

– Я сделал тебе больно? – сразу забеспокоился он.

Флор молча покачала головой.

– Что с тобой?

Та не ответила, только еще теснее прижалась к Фиделю. Все еще оставаясь в ней, он снова почувствовал порыв страсти.

* * *

«Опель» несся со скоростью сто сорок километров в час. Когда мог. На платную автостраду «Интербальнеариа» походила лишь пунктами сбора дорожной пошлины. Изрешеченная наподобие сита, узкая, с неразличимыми знаками, она вдруг нежданно-негаданно через неравномерные промежутки превращалась в обычную дорогу. К счастью, в столь ранний час машин практически не было. Все уругвайцы встречали рождество.

Чтобы не заснуть, Малко слушал «Радио-Ориенталь». Крис с Милтоном дремали. Лаура, еще не вполне оправившаяся после взрыва в «Зум-Зуме», забыла и думать о своих эротических поползновениях. У Малко перед глазами стоял окровавленный труп Диего Суареса. Кто была эта девушка, которая, не поколебавшись, прибегла к двум убийствам – не говоря уже о бомбе, – чтобы обеспечить свою безопасность?

Малко не сомневался, что такая же угроза нависла теперь над Фиделем Кабреро.

* * *

Фидель отодвинулся, мыслей не было, силы были на исходе. Уже в пятый раз погружался он в принимающее его тело Флор. Никогда прежде не демонстрировал он такой сексуальной мощи. Молодая женщина заставила его превзойти свои возможности, словно заключила сама с собой пари, что примет в себя все его существо, оставив о себе ни с чем не сравнимое воспоминание. Фидель лежал, приникнув к Флор, и грезил. Еще год, и он закончит учебу. Потом они могли бы пожениться и счастливо зажить вместе.

Фидель немного передвинулся из-за покалеченной ноги. Она всегда быстро затекала.

Флор откинулась в сторону и, гладя Фиделю лицо, слегка потрепывала его бороду.

Он услышал, как она шепчет:

– Бедный Фидель.

Встрепенувшись, он хотел привлечь Флор к себе.

– Почему «бедный»? – спросил он. – Я счастливейший из смертных.

Он поглядел на нее. Флор уже не плакала и смотрела проникновенным суровым сверкающим взглядом. Глаза ее были обведены темными кругами.

– Зачем ты это сделал? – тихо спросила она, стискивая ему грудь. – Зачем?

Какая несправедливость! Нет, решительно он никогда не поймет этих женщин.

– Но ты сама захотела, – решительно запротестовал он. – Ты...

Она притронулась пальцем к его губам.

– Тише. Я не об этом. Я о другом.

Фидель нахмурился.

– Не понимаю.

Кровь застыла у него в жилах. Он понимал. В мгновенье ока перед ним предстала вся цепь событий, которая привела его в этот вечер в Пунта-дель-Эсте. Он вмиг обратился в несчастного мальчишку, не отвечающего за свои поступки.

– Не лги мне!

В голосе Флор слышался жгучий упрек.

– Прости меня, – пробормотал Фидель.

– Просить прощения нужно не у меня, – молвила молодая женщина, – а у тех, кто умер из-за тебя. У всех одиннадцати. И у моей матери.

Со стыда он прикусил губу. Из глаз под очками хлынули слезы. Потрясало жуткое спокойствие Флор. А ведь это была правда, ее родители погибли из-за него.

– Я не хотел, – пролепетал он. – Клянусь.

– Я знаю, – серьезно сказала Флор.

Сердце Фиделя неистово колотилось. Почему Флор именно сейчас сказала ему об этом? Почему она отдалась ему, если знала? Эта мысль придала ему сил.

– Ты прощаешь меня? – робко спросил он.

– Я прощаю, – медленно проговорила Флор.

Тогда все хорошо. Мертвецы отходили в прошлое, в некую отвлеченную область. Фидель думал теперь лишь о теплом теле так нежно прильнувшей к нему Флор. Все же одна вещь его беспокоила.

– Но как ты узнала? – спросил он.

Флор грустно улыбнулась.

– Тебя предали. Предателей всегда предают.

Он вздрогнул, его вновь обуяла тревога.

– Этот принц, этот...

Флор как-то странно на него посмотрела.

– Тебя предал тот, кто дал тебе тридцать иудиных сребреников.

Фидель выпрямился.

– Барбер!

– Это я вместе с товарищами его похитила, – спокойно призналась Флор. – Мы знали, что среди нас есть предатель. Барбера пытали до тех пор, пока он не назвал твое имя. Держался он долго. Человек он мужественный.

Комок подступил к горлу Фиделя Кабреро. Он всегда подозревал, что Флор, так же как и ее родители, состоит в организации тупамарос. Но чтобы в такой степени! Вдруг он все понял.

– Так это ты убила другого американца в больнице!

– Да.

В ее голосе не было ни бахвальства, ни стыда.

– Когда все кончится, – добавила она, – я постригусь в монахини. Для раскаяния у меня останется целая жизнь.

Фидель снова застыл от страха. В животе у него появилась ужасная тяжесть.

– Но, Флор, мы должны...

Она строго на него взглянула.

– Фидель, я хотела, чтобы этим вечером ты был счастлив, я дала тебе все, чего ты от меня добивался. Я этого никогда не забуду. И я с радостью отдалась тебе, потому что ты меня любишь. Я знаю, что ты предал немного и из-за меня. Чтобы меня пленить. Теперь я прошу тебя об одной услуге.

– Я сделаю все, что ты пожелаешь, – воскликнул Фидель.

Его несказанно тронуло величие души его возлюбленной. Флор не сказала ему ни единого слова упрека. А ведь из-за него она осиротела.

– Ты ни разу не называл моего имени, когда передавал полиции свои сведения? Молодой человек вздрогнул.

– Никогда, ты что, с ума сошла! Флор кивнула.

– Это хорошо.

– Что ты собираешься делать?

– Делать будешь ты, – сказала она. – Это и есть та услуга, о которой я тебя прошу. Сейчас ты оденешься. Поедешь в Монтевидео на своем «порше». – Она на секунду замолкла. – Ты можешь ехать очень быстро, но до Монтевидео ты должен не доехать.

– Почему? – не понял он.

В глазах у Флор стояли слезы.

– Потому что дома тебя поджидают два наших товарища. У них приказ тебя убить. Если бы ты случайно спасся, тебе все равно пришлось бы покинуть Монтевидео, чтобы остаться в живых.

Кровь отхлынула от лица Фиделя.

– И кто дал им приказ?

– Я, – сказала Флор.

Последовало долгое молчание. Слова Флор не сразу дошли до сознания молодого человека. Флор смотрела на него печальным трогательным взглядом. Она погладила Фиделя по щеке.

– Фидель, – прошептала она, – ты должен умереть. Товарищи бы не поняли. Я даю тебе возможность поступить, как мужчине. Если ты погибнешь в пути, никто не будет знать, что ты предал. Кроме трех-четырех человек, которые будут держать язык за зубами. Тебе все равно не жить. Умоляю, оставь у меня хорошую память о себе. Не случись всего этого, думаю, я могла бы тебя полюбить. Ты такой несчастный.

Она умолкла. Комок в горле душил Фиделя. Флор глядела на него, стиснув зубы. Фидель сосчитал про себя до десяти и с видом сомнамбулы встал.

Не говоря ни слова, он быстро оделся. Флор сидела, облокотившись головой о стену, и не спускала с него глаз. Сюда, вниз, по-прежнему доносились звуки музыки.

Когда он уже был готов, Флор поднялась, подошла к нему, обняла и прикоснулась губами к его губам. Они были ледяные. Почувствовав, что он хочет что-то сказать. Флор отстранилась.

– Ты уверена, что нет другого выхода?

Она покачала головой.

– Не осложняй мне мою задачу, Фидель.

Их взгляды встретились. Наконец молодой человек отошел. Все тело у него ныло, и он не мог больше говорить. Открыв дверь, он живо отвернулся, чтобы Флор не заметила его слез.

– Иди с Богом, Фидель, – донесся до него ее нежный, срывающийся от горя голос.

«Порш» стоял на том же месте, куда он его поставил. Фидель сел за руль, вставил ключ, повернул контакт. Мотор загудел. Слезы застилали Фиделю взор. Он включил первую скорость, и машина тронулась в путь. Все мысли у Фиделя были о Флор. Выбираясь на шоссе, он тихо ехал по аллеям сосновой рощи. Звуки фейерверка заставили его вздрогнуть.

Постепенно Фидель прибавлял газу. Через несколько минут он уже чувствовал себя лучше. Мотор завывал, спидометр показывал 165 километров в час. На дороге было пустынно. Он включил фары ближнего света, чтобы различать колдобины, обогнал тащившуюся впереди колымагу и разразился рыданиями.

Все было кончено.

Фидель мысленно просмотрел весь путь до Монтевидео, ища подходящее место, где сподручнее было бы выполнить просьбу Флор.

Много времени это не заняло: дорогу он знал наизусть. Ему оставалось минут десять до такого места, и Фидель прочитал про себя молитву, чтобы Бог придал ему храбрости совершить задуманное. Его нога все сильнее нажимала на газ. До упора повернув ручку радио, он услышал громовый голос диктора:

– "Радио-Ориенталь" желает вам счастливого Нового года.

Белые фары, буравя ночь, освещали деревья, поля.

Мотор работал, на пределе. Фидель с упоением взглянул на спидометр: двести пять километров в час. Никогда еще он не осмеливался включить такую скорость.

Сейчас это уже не имело значения. На какую-то долю секунды фары выхватили из темноты дорожный указатель: развилка, тут шла дорога 91 на Пан-де-Азукар. Фидель вцепился в руль. Не поворачивать, только не поворачивать.

Он закрыл глаза, в ушах у него стоял рев шестицилиндрового мотора.

* * *

Малко резко затормозил. Полицейский в форме подал ему знак замедлить ход. До Пунта-дель-Эсте оставалось полчаса езды.

У обочины стояло несколько машин, и среди них «скорая помощь». Уже минуя их, Малко заметил смятый зеленый каркас автомобиля, искромсанного, сплющившегося от столкновения с деревом. Страшно выругавшись, он нажал на тормоз и бегом помчался к месту происшествия.

Этого не могло быть – такое совпадение.

Двое полицейских с фонарем осматривали внутренность зеленого «порша». Малко подошел ближе. Передней части не было, руль находился сзади, сиденье было перепачкано в крови.

– Что тут случилось? – спросил он.

Один из полицейских пожал плечами.

– Ненормальный, захотел вписаться в поворот при скорости двести километров в час. Спидометр заклинило. Водитель наверняка был пьян в стельку. Эти сынки богатых родителей думают, что им все нипочем.

– Он погиб?

– Еще бы... Как вы хотите, чтобы он выжил после такого удара. Наверняка сразу и отмучился.

Малко отошел в тревоге и задумчивости. Диего Суарес, Деннис О'Харе и вот теперь Фидель Кабреро. Три мертвеца. Эти люди слишком близко столкнулись с таинственной организацией тупамарос. Невозможно было поверить, что Фидель погиб случайно.

Это было бы слишком удивительным совпадением...

Однако тут оставалась какая-то неясность.

Фидель Кабреро разбился, когда возвращался из Пунта-дель-Эсте. Значит, ехать им следовало туда. Ведь Малко звонил не Фидель.

Малко было не по себе, когда он усаживался в «опель».

Глава 13

Лаура Иглезиа пробиралась к Малко между столиками «Бунгало Суизо», где не было ни одного свободного места. По победоносному выражению ее лица он догадался, что Лаура что-то узнала. С самого утра она прочесывала Пунта-дель-Эсте в поисках людей, видевших Фиделя Кабреро.

Лаура уселась между Крисом и Милтоном.

– Фидель встречал Новый год с целой компанией молодых людей, – объявила она.

Малко внезапно обнаружил, что печенка, которую тут выдавали за гусиную, на вкус вполне сносная. Несмотря на отвратительную еду и бешеные цены, «Бунгало Суизо», выстроенный в стиле горного швейцарского домика, был самым дорогим и самым модным рестораном в Пунта-дель-Эсте. Он заставлял «восточных людей» из безнадежно равнинной страны грезить о горах, о снеге...

– Где эти ребята?

Прежде чем ответить, Лаура, наслаждаясь своим триумфом, осушила стакан чилийского вина.

– Они все на пляже, – сказала она наконец, – там, где село на мель старое грузовое судно.

– Поразительно!

Золотистые глаза Малко излучали почти гипнотический блеск. Он был близок к цели.

– Девушка, которая подтолкнула Фиделя к смерти, должна быть в этой компании.

Лаура недоумевающе взглянула на него.

– Но вы не знаете, о какой девушке речь. Их там несколько.

– Мне пришла в голову одна идея, – сказал Малко. Наконец он мог воспользоваться той приметой, о которой ему сообщил Диего. На пляже все девушки в купальниках.

Малко адресовал благосклонную улыбку Крису Джонсу, незаметно сунувшему свой кольт под салфетку. И готовому ко всему.

– Мы сейчас же отправляемся на пляж. Нам это полезно.

Крис с Милтоном посмотрели на него, как на сумасшедшего. Они с подозрением относились к морям за пределами своей страны.

* * *

Теплый ветерок продувал Плайя-Брава, на востоке Пунта-дель-Эсте. Отсюда маленький городок походил на нечто среднее между английским морским курортом и Довилем в 1930 г. с его красными кирпичными домами. Нескольким крупным современным зданиям не удавалось придать ему вид более молодой.

Малко в купальном костюме медленно шел по песчаному берегу. На дворе было первое января. Странное чувство овладело им. Лаура семенила рядом в своем черном купальнике, который отнюдь не делал ее стройнее. «Опель», за рулем которого сидел Крис, следовал за ними по дороге, идущей краем пляжа. Позади возвышалось ужасное строение отеля-казино «Рафаэль», гордости Пунты, куда не пускали никого моложе двадцати четырех лет.

– Вот они, – показала Лаура. – Двоих-троих я знаю.

И все же ее голос звучал неуверенно.

Целая группа молодежи расположилась на пляже вместе со своими зонтиками, транзисторами и журналами. Малко глазам своим не поверил. Это были почти дети! А ведь на совести одной из них наверняка были три убийства и одно похищение.

Лаура направилась прямо к ним. Один из парней, заметив ее, встал, поцеловал. Последовало взаимное представление.

Их пригласили сесть. Сразу вокруг Малко собралась небольшая толпа. Уругвайцев неодолимо влечет к иностранцам. Малко засыпали вопросами о Европе, он вежливо отвечал. Но мысли его были заняты не тем. В черных очках на носу он разглядывал ноги находившихся поблизости девушек.

Четверых он отбросил сразу. У них не было той роковой родинки. Оставались две девушки, что загорали, лежа на животе.

Тут какой-то парень встал, поднял за руку одну из девушек и повел к морю. Та последовала за ним без особой охоты.

Выждав несколько секунд, Малко присоединился к ним.

– Славно искупаться первого января, – заметил он.

Вода оказалась довольно прохладной. Их окатила волна, потом они немного поплавали. Черные волосы девушки плыли по воде, как волосы утопленницы.

– Холодно, – сказал вдруг юноша.

Они повернули назад. Малко поплыл быстрее, чтобы выйти из воды первым. Но так как девушку подхватила волна и она его обогнала, Малко у берега галантно протянул ей руку.

Несколько секунд они стояли лицом к лицу. Малко опустил глаза и взглянул на полные бедра. На мгновение у него сперло дыхание. На внутренней стороне правого бедра почти у самого купальника виднелась окруженная несколькими волосками большая коричневая родинка.

Голос девушки вывел его из состояния созерцания.

– Что это вы там увидели?

Голос выдавал раздражение, но отнюдь не беспокойство. Малко поднял голову. В его золотистых глазах тут же мелькнули зеленые искорки. Сердце в его груди колотилось. После недельных кровавых пряток он стоял рядом с девушкой, которая похитила Рона Барбера, убила О'Харе и пыталась убить его. Полной очарования девушкой с волевым и пока еще детским лицом и только-только расцветшим телом.

– Ваши ноги, – сказал он. – Они восхитительны.

Девушка состроила забавную презрительную мину.

– Я нахожу ваши слова бестактными. Мы, кажется, с вами незнакомы. На этот раз ее слова звучали насмешливо. Малко заколебался лишь на секунду. Другой такой случай может не подвернуться. Он холодно улыбнулся.

– Я увидел, в частности, вашу родинку, – сказал он.

Девушка покраснела.

– Вы плохо воспитаны, – бросила она.

Малко не отводил своего взгляда.

– Мне уже рассказывали об этой родинке.

– Что?

Малко поднял на нее свои золотистые глаза.

– Некий Диего Суарес, – сказал он. – Думаю, он задел ее нечаянно. Как-то вечером, в больнице Феррейры.

У девушки внезапно расширились зрачки. Мышцы на лице сжались, и гневное выражение на лице сменилось выражением нечеловеческой ненависти. Почти невероятным усилием воли она расслабила черты лица.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала она. – Как бы то ни было, вы самый настоящий хам.

Она повернулась спиной к Малко, но тот крепко схватил ее за руку и не дал уйти. Девушка разъярилась, как кошка.

– Мадемуазель, – сказал Малко со всей холодностью, на которую только был способен, – я прибыл в Монтевидео, чтобы найти Рона Барбера. Если возможно, живым. Ничто меня не остановит. Если я передам вас полиции, она станет вас пытать, но Барбера я не получу. Это вы убили Денниса О'Харе на больничной койке. Вот вам предложение: отдайте мне Барбера, и я вас не выдам.

Двусмысленный огонек зажегся в глазах девушки. Потом ее взгляд посуровел, стал отрешенным, враждебным.

– Я не понимаю, о чём вы говорите, – повторила она.

Парень, с которым она плавала, позвал:

– Флор, пошли! Мы идем к художнику Фернандесу.

Флор насмешливо улыбнулась Малко.

– Я вовсе не убегаю от вас, сеньор, но меня ждут друзья. Вы уж простите.

Покачав головой, Малко показал на Криса с Милтоном, прислонившихся к невысокой каменной ограде пляжа.

– Перестаньте ломать комедию, я тут не один. Я даю вам час на размышление. Все это время я не выпущу вас из вида. Или вы отведете меня к Рону Барберу, или я вас – в полицию.

Флор молча вырвалась и убежала. Несмотря на молодость, у нее были стальные нервы. Но Малко решил не поддаваться жалости. Теперь у него появился реальный шанс найти Рона Барбера.

* * *

– Пора, – произнес Малко.

Они с Милтоном вышли из «опеля». Крис стоял чуть поодаль, наблюдая за пляжем с крутого обрывистого берега.

Путь на виллу художника пролегал через холмистый пустырь.

От Плайя-Брава «опель» следовал за тремя машинами с молодыми людьми.

Вилла, где находилась Флор, состояла из нескольких небольших побеленных строений, громоздившихся друг на друга вдоль обрывистого берега до самого пляжа.

Лаура вызвалась их сопровождать. Что ж, отваги ей не занимать. Крис Джонс, нагнав их, засунул за пояс свой кольт. У Милтона Брабека в кармане светлого костюма лежал его небольшой гранатомет, способный пробивать бетонные стены. А уж тем более тупамарос.

– Как только заметите подозрительное движение, чье бы то ни было, – сказал Малко, – стреляйте.

Сам он вооружился своим плоским пистолетом. Их встретил лысый человек в белой рубашке. Любезный. Пожалуй, даже чересчур. Везде на консолях висели полотна – люди, расположившиеся около небольшого бассейна.

– Мы ищем Флор, – сказал Малко.

– Она на пляже, – ответил художник. – Я вам покажу, как туда добраться.

Маленькая лестница змейкой сбегала с двадцатиметровой высоты.

Малко спустился вниз. Милтон с Крисом прикрывали его с расстояния десяти метров. Их нервы были напряжены до предела.

Флор расположилась на пляже чуть поодаль. Одна. Она сидела на полотенце с журналом в руках и с пляжной сумкой, словно безобидная студентка, принимающая воздушные ванны.

Ступив на песок, Малко оглянулся. Он хотел уберечь себя от всякой неожиданности.

– Приготовьте оружие, – сказал он Крису и Милтону.

Все трое медленно направились к неподвижно сидевшей на песке молодой женщине. Она глядела на них, как на обыкновенных гуляющих. Когда расстояние между ними сократилось до метра, Флор сняла очки и смерила Малко насмешливым взглядом.

– Так в вашей стране, сеньор, ухаживают за женщинами?

Она выглядела совершенно беззаботной. Но у Малко не было ни малейшего желания шутить.

– Вы принимаете мое предложение? – спросил он.

Флор покачала головой.

– Не будьте так глупы, сеньор. Мне не о чем с вами разговаривать.

– В таком случае, – сказал Малко, – мне придется увезти вас с собой. Вы сами расскажете Рикардо Толедо о своей невиновности. Вставайте.

Флор и бровью не повела, тогда Малко нагнулся, чтобы схватить ее за руку и поднять силой.

– Не дотрагивайтесь до меня, – сказала она, – иначе вам каюк.

Малко чуть не рассмеялся ей в лицо. Даже если у нее в пляжной сумке оружие, Крис с Милтоном успеют превратить ее в решето.

– Кончайте блефовать, – сказал он.

Не спуская с него глаз, Флор медленно стянула полотенце, из-под которого выглянула металлическая коробка, длиной примерно пятнадцать сантиметров, шириной – десять и чуть меньше высотой. Палец Флор лежал на кнопке сверху, Флор спокойно промолвила:

– Здесь бомба. В этой коробке триста пятьдесят стальных шариков. Погруженных в шеддит. Я нажимаю эту кнопку и включаю взрыватель. Скажите этим двоим, чтобы они опустили оружие.

Малко поглядел на Милтона с Крисом, наставивших на молодую женщину свои пушки. Холодок страха пробежал у него по рукам.

– Вы тоже умрете, – заметил он.

Она пожала плечами.

– Мне это абсолютно все равно. Считаю до пяти: раз, два...

Телохранители словно превратились в статуи. Но Малко видел, как палец Криса все сильнее упирается в курок. Дуло слегка переместилось, Крис целил в запястье Флор. Это было все равно, что играть в «русскую рулетку».

– Три... четыре...

– Крис, не стреляйте, – сказал Малко.

Доля секунды длилась нескончаемо долго. Малко чувствовал, что телохранитель хочет сделать по-своему. Однако в конце концов длинный ствол опустился.

Милтон первым бросил свой гранатомет на песок. Крис нехотя последовал его примеру, осторожно положив свой кольт. Флор не снимала палец с кнопки. На залитом солнцем безлюдном пляже эта сцена казалась нереальной.

Недобрая усмешка осветила волевое лицо девушки.

– Вам следовало меня сразу сдать в полицию, – с иронией сказала она. – Они бы поздравили вас с успехом. Может, даже позволили бы меня изнасиловать.

Малко чувствовал себя безоружным перед этой отчаянной иронией. Флор завладела инициативой и отдавала себе в этом отчет.

– Я приехал в Уругвай не для того, чтобы выдавать вас полиции, – возразил он, – а для того, чтобы вызволить Рона Барбера.

– Рона Барбера на этой неделе будет судить народный трибунал, – заявила Флор. – Он сломался. Это он назвал нам имя предателя, из-за которого столько наших погибло.

– Мы не постоим за ценой, лишь бы его спасти, – перебил Малко.

Флор Каталина на несколько секунд задумалась. Потом, по-прежнему не выпуская из рук бомбы, сказала:

– Ну раз вы не постоите за ценой, лишь бы спасти Рона Барбера, я могу предоставить вам такую возможность.

По выражению ее лица Малко понял, что Флор говорит серьезно. Но она наверняка потребует невозможного. А у него не будет права отказаться.

– Я весь внимание, – сказал он.

Глава 14

Время словно остановилось. По небу с криком пролетела чайка, Крис с Милтоном уставились на свое оружие, валявшееся на песке, как будто силой своей воли могли сдвинуть его с места. Малко ждал, что скажет Флор.

– В центральной тюрьме Монтевидео сидят двое наших, приговоренных к пожизненному тюремному заключению, – начала девушка. – Двое основателей движения за национальное освобождение. Чего мы только ни делали, чтобы устроить им побег: рыли туннели, подкупали охранников, штурмовали тюрьму. Их держат под бдительным присмотром, из камер они выходят лишь на полчаса в день и в разное время, с другими заключенными.

Она замолкла и поглядела на Малко с печальной иронией.

– Если вы сумеете освободить этих двоих, мы отдадим вам Рона Барбера. Я даю вам неделю.

– Я могу предложить уругвайскому правительству провести обмен, – вызвался Малко. – Государственный департамент окажет давление.

Флор вздрогнула.

– Ни в коем случае. Если полиция узнает, что их хотят освободить, их придушат в камере. Выпутывайтесь сами.

– Кто даст гарантию, что вы сдержите свое обещание?

Флор Каталина пожала плечами.

– Если вы не сумеете ничего сделать, Рон Барбер умрет через неделю.

– Прежде всего я хочу увидеть Рона Барбера, – сказал Малко. – Убедиться, что он жив.

Флор колебалась недолго.

– Если вы так желаете...

От вежливой улыбки Малко веяло угрозой.

– Я не хочу давать в ваши руки второго заложника, – сказал он. – Мои друзья останутся с вами, а я тем временем отправлюсь туда, куда вы скажете. Если ваши задумают меня задержать, вы окажетесь в полиции.

Девушка по-прежнему не снимала палец с детонатора. Предложение Малко ее ничуть не обеспокоило.

– Хорошо, – ответила она. – Наш человек будет ждать вас сегодня вечером у «Виктория-Плаца». Я буду там и останусь с вашими друзьями.

– Идет, – согласился Малко.

– Тогда до вечера, – сказала Флор безапелляционным тоном. – Забирайте свое оружие и уходите. И помните, при малейшей тревоге Рона Барбера тут же казнят.

Крис с Милтоном с благоразумной медлительностью потянулись за своими пушками. Флор не убрала палец с детонатора, пока американцы не исчезли с глаз долой.

* * *

Старый «ровер» остановился у «Виктория-Плаца». В кафе под аркадами было полно народу. Трижды вспыхнули фары.

– Это они, – сказала Флор.

Черный «кадиллак» американского посольства ждал перед гостиницей. В нем сидели Крис с Милтоном. Флор направилась к открытой дверце.

– До скорого.

Малко пересек расстояние до машины. Один из четверых сидевших в ней открыл дверцу.

– Садитесь.

Малко повиновался. Его тут же грубо ощупали, везде, даже между ногами, но пистолета он с собой не взял. «Кадиллак» перед ними мягко тронулся к американскому посольству. Теперь только Малко мог распорядиться отпустить Флор.

Машина, в которой он находился, проехала мимо большого здания против ресторана «Агилар» и нырнула к набережной.

– Вам наденут на глаза повязку и свяжут руки, – заявил один из боевиков.

Малко не сопротивлялся. На лицо ему надели черную повязку, а на запястья – полицейские наручники... Машина тут же возвратилась к центру, повернула, сначала замедлила, потом ускорила ход. Трясясь между боевиками, Малко старался не терять самообладания.

Машина наконец остановилась. Малко взяли за руку и вывели из нее. По отзвуку голосов он понял, что находится в помещении.

– Осторожно, – предупредил голос, – тут лестница.

На ощупь он определил, что его привели к какому-то колодцу. С него сняли наручники, и Малко вцепился в железные поручни. Он пересчитал ступени: двадцать одна. По мере спуска становилось все более сыро. Наконец Малко ступил на скользкую землю. Он услышал шум воды, и в нос ударил тошнотворный запах канализации.

Кто-то взял его за руку и повел. Они шли около четверти часа. Потом была другая лестница, другие голоса.

Повязку сняли. Малко находился в голом подземном коридоре примерно десятиметровой длины с несколькими деревянными дверями. Рядом стояли трое людей в масках. Двое были с автоматами.

– Сейчас вы увидите Рона Барбера, – сказал один из них. – Вы можете с ним говорить, но исключительно о его здоровье. В противном случае вы подвергнете его жизнь опасности...

Он открыл одну из деревянных дверей. «Камера» была в метр шириной, а в высоту не достигала и двух.

Рон Барбер сидел на деревянной табуретке, обхватив лицо руками. Белый фарфоровый ночной горшок стоял у него под ногами. Когда дверь отворилась, он даже не шелохнулся.

– Почему вы держите его голым? – ужаснулся Малко.

– В полицейском управлении они с нашими товарищами поступают так же, – ответил самый высокий из боевиков.

Американец по-прежнему сидел неподвижно.

– Барбер! – позвал его Малко.

Человек из ЦРУ медленно, словно его напоили наркотиками, повернул голову. Его тусклый взгляд остановился на Малко, и он вымученно улыбнулся.

Один из боевиков взял Барбера за руку и вывел из камеры. Рон Барбер возвышался над ним сантиметров на двадцать.

– Как вы себя чувствуете? – по-английски спросил Малко.

Родной язык словно вернул Рона Барбера к жизни. Он посмотрел на Малко более внимательно.

– Они вас тоже схватили? – спросил он. – Кто вы? Голос его срывался, но в нем сквозило безразличие.

– Я пришел сюда по своей воле, – объяснил Малко. – Я добиваюсь вашего освобождения. Давид Уайз послал меня вам на выручку.

Рон Барбер явно сделал над собой отчаянное усилие.

– Давид Уайз? Но вы-то кто?

В его глазах зажегся огонек.

– Принц Малко Линге.

Барбер искренне удивился.

– Тупамарос согласились обменять вас на двоих боевиков, которые в настоящее время находятся в тюрьме, – объяснил Малко. – Я попытаюсь устроить им побег.

Рон Барбер покачал головой.

– У вас ничего не выйдет. Передайте Морин, что я все время о ней думаю. Спасибо, что пришли.

Словно испугавшись, что он скажет лишнее, один из людей в маске увел его обратно в камеру.

Прикрыв дверь, он подошел к Малко и завязал тому глаза.

Снова последовало долгое путешествие по канализационной системе. Поднимаясь на поверхность, Малко думал о визите, который он должен нанести Морин Барбер. Но что он ей скажет?

* * *

Стены в кабинете посла нельзя было пробить даже из базуки, что свидетельствовало о некоторой эволюции дипломатических нравов. Тем не менее Крис с Милтоном вздрагивали при малейшем шуме.

Для атаки на посольство потребовался бы батальон морской пехоты. Построенное по романтическому образцу посольства в Сайгоне – серый бетонный куб на сваях, начиненных электронными детекторами, – оно предусматривало защиту от самых злостных мятежников.

Флор Каталина, стоя у окна, глядела на фонари, горевшие на набережной. Не обращая внимания на двух телохранителей. Вдруг она обернулась.

– А вот и он.

Малко выходил из черно-желтого такси.

* * *

Флор подняла голову. В ее глазах зажглась почти безумная ненависть.

– При малейшей тревоге все будет затоплено, и сеньор Барбер утонет, как крыса.

– Как вы довели его до такого состояния? – спросил Малко.

– Мы делали только то, что он делал с нашими товарищами.

Девушка ходила взад-вперед по кабинету. Олицетворение ненависти. Страшной и жалкой. Вдруг она резко повернулась к Малко, словно угадав его мысли.

– Они убили мою мать, – тихо сказала она. – По ошибке. И моего отца, потому что он хотел, чтобы крестьяне не умирали с голоду, чтобы бразильцы со своей контрабандой нас не грабили... Убили по приказу Рона Барбера.

Малко промолчал. Кто тут прав, кто виноват?

– Расположение канализационной системы вы выучили назубок, – заметил он.

Флор издала сухой безрадостный смешок.

– Мы украли план в мэрии. Единственный экземпляр, какой у них был. Ну так как? – спросила она. – Что вы решили теперь, когда увиделись с Роном Барбером?

– Решение принимаю не я, – сказал Малко. – Мы ждем ответа из Вашингтона.

– Когда вы его получите?

– Самое позднее завтра.

– Прекрасно. Если вы надумаете, положите записку за зеркало женского туалета в ресторане «Агилар». До полуночи. А сейчас я ухожу.

Телохранителей так и подмывало двинуться к ней, но они благоразумно остались сидеть.

– Смотрите не вздумайте на меня донести. Если меня схватят, сеньора Барбера тут же казнят.

– У меня и в мыслях нет на вас доносить, – уверил ее Малко.

– И передайте Хуану Эчепаре, – добавила она, – что он не доживет до конца года. Он такой же преступник, как Барбер.

На этой змеиной ноте она захлопнула дверь.

– Пойти за ней? – предложил Крис.

Малко ответил беспомощной улыбкой.

– Если у вас есть волшебная палочка, чтобы превратиться в подземную крысу...

– Вы видели Барбера?

– Да, – сказал Малко, – он жив, но в весьма плачевном состоянии.

Как бы худо ни было, а Малко все же сумел затеять торг с тупамарос.

Возможно, он и совершил грубую ошибку, отпустив Флор, но он не чувствовал в себе достаточно отваги, чтобы ставить под угрозу жизнь Рона Барбера.

* * *

Американский посол пробежал глазами телекс с энтузиазмом налогоплательщика, изучающего извещение о сумме налогов. Он протянул телекс Малко без каких-либо комментариев. Сообщение было кратким:

«Невозможно вступать в переговоры с террористами. Сделайте, однако, все, даже невозможное, ходатайствуя перед уругвайскими властями о спасении Рона Барбера».

Малко поднял голову.

– Значит, пусть Барбера казнят?

Посол покачал головой. Радостный, как чирей, который вот-вот прорвется.

– Нет. Это официальный ответ Государственного департамента, который попадет в архивы и которым можно будет помахать перед носом у уругвайцев, если дело плохо кончится. Я разговаривал лично с Дэвидом Уайзом, и он дал вам зеленый свет на проведение этой операции. Полуофициально. В частном, так сказать, порядке.

– Ничего себе, – с легкой иронией сказал Малко. – Получается, что я пойду на штурм тюрьмы просто так, для своего удовольствия... Что еще?

– Это все, – с кислым видом ответил посол. – С этой минуты ваша официальная миссия может считаться законченной. Кроме того, я буду просить вас как можно реже являться в посольство. Я предупрежу полицейское управление, что в деле поисков Рона Барбера мы полностью полагаемся на них. Однако ничто не препятствует тому, чтобы вы остались в Монтевидео в качестве частного лица.

– Вы думаете, они клюнут на эту удочку? – спросил Малко.

– Это уж их забота, – сказал посол. – А я даже и знать не хочу, что вы собираетесь делать. Душой я с вами, но я буду решительно отрицать, что ЦРУ имеет какое-либо отношение к вашей акции. Даже если вам придется отсидеть годик-другой в уругвайской тюрьме.

Приятная перспектива, нечего сказать.

– Криса с Милтоном вы отошлете обратно?

Посол задумался.

– У меня нет никаких инструкций относительно ваших телохранителей. Думаю, они тоже могут остаться в качестве туристов.

– Они будут счастливы, – уверил Малко.

Посол встал. Он не любил подобных историй, от которых так и попахивает серой.

* * *

В зале «Агилара» было полно народу. В этом модном ресторане книзу от Пьяца Индепенденсиа подавали вполне приличную морскую живность, запеченную в тесте. Малко встал и направился к туалетам.

Дверь женского туалета была приоткрыта. Малко быстро заскочил туда, просунул белый конверт за зеркало умывальника и вышел вон.

Ресторан походил на вокзальный буфет с высокими потолками и старомодным убранством. Трое мужчин предавались мрачным мыслям. В своей записке Малко просил встречи с Флор. Без помощи тупамарос он обойтись не мог.

– Будем привлекать малышку со старой обезьяной? – спросил Крис.

Речь шла о Лауре и Эчепаре. Малко задумался.

– Это будет для них немалый риск. Особенно для Эчепаре.

– Так тоже сказать, – вставил Милтон, – в тюрьме жратва наверняка не хуже, чем в этом ресторане.

Морская живность приводила его в ужас тем более, что с омарами в Монтевидео было туго. Малко, скорчив рожу, пригубил приторно-сладкое, на любителя, вино.

– Все же я попрошу Хуана нам помочь, – сказал он. – Может, выторгую ему жизнь.

У него было восемь дней на то, чтобы сделать практически невозможное. Флор предложила ему дурацкую сделку.

Глава 15

«Опель» медленно проехал перед большим крытым входом. Малко ясно различил огромную надпись: «Тюремное учреждение». Тюрьма Пунта-Карретас со своими восьмиметровыми стенами, построенная фасадом к морю в самом центре города, имела неприветливый вид. Вверху синело небо, стояла жара.

– Да, влипли, – пробормотал Крис Джонс.

Вот уже битых полчаса Малко с телохранителями осматривали подходы к тюрьме, ожидая, что в голову придет какая-то идея. Результаты осмотра не обнадеживали. Тюрьма была возведена на наклонном участке. Улицы, окаймлявшие ее нижнюю сторону, были закрыты для движения. Над каждым углом восьмиметровой стены возвышался каземат, окруженный колючей проволокой.

Малко развернулся и неторопливо направился в обратном направлении по улице Хосе Эллаури, которая шла вдоль верхней стороны тюрьмы. Благодаря покатости участка можно было заметить камеры, оконные решетки и даже самих заключенных в тюремном строении, находившемся за садом и административным корпусом. Все, казалось, охранялось самым строжайшим образом. Тюрьма явно не походила на бутафорскую.

Когда Малко проезжал мимо тюрьмы, от угловой будки отделился охранник. Он выскочил на мостовую и преградил им дорогу. Малко резко затормозил, чтобы его не раздавить. Охранник подошел к «опелю» с автоматом наизготовку и спросил:

– Что вы здесь делаете?

– Проезжаем мимо, а что? – с самым невинным выражением лица ответил Малко.

Охранник окинул трех мужчин в «опеле» подозрительным взглядом.

– Вы уже третий раз здесь проезжаете. Никто не имеет права останавливаться или замедлять ход перед Пунта-Карретас. Вы что, не знали?

– Не знали, – ответил Малко.

Уругваец помахал перед ними своим автоматом.

– Мотайте отсюда. И если я увижу вас еще раз, выстрелю по шинам. Можете, тогда идти жаловаться в свое посольство.

Малко тут же дал газ. В смотровое зеркало он увидел, как охранник записывает номер «опеля».

– Тут нужен танк, – вздохнул Крис Джонс. – Да и то...

Лаура Иглезиа предупреждала Малко, что после нескольких побегов тюрьма стала тщательно охраняться. Он все же не думал, что до такой степени...

Пунта-Карретас исчезла за деревьями. Малко мчался к улице Генерала Риверы. Когда он выходил из «опеля», к нему подошла молодая девушка и сунула записку. В ней была лишь одна строчка: «Приходите в монастырь в одиннадцать». Значит, Флор получила сообщение, оставленное в «Агиларе».

В Монтевидео о Роне Барбере больше не говорили. Будто он уже умер. Хуан Эчепаре затаился у себя на вилле, предоставив «опель» в распоряжение Малко. Одна лишь неистовая Лаура – явно неравнодушная к золотистым глазам – с готовностью предлагала свои услуги. На всякий случай.

* * *

Старая монахиня бросила на Малко в высшей степени недоверчивый взгляд.

– Посещения категорически запрещены, – сказала она. – Кроме как членам семьи.

– Сеньорита Каталина сама просила меня прийти, – настаивал Малко.

– Как ваше имя?

– Принц Малко Линге.

Она вытащила из своего объемистого рукава клочок бумаги, и быстро пробежала его глазами.

– Ладно, – нехотя проворчала она. – Входите.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он мог пройти. Задвижка щелкнула за его спиной. Малко пошел по коридору следом за семенившей впереди старой монахиней. Она открыла какую-то дверь и сказала:

– Подождите здесь.

Ключ повернулся в замке: его заперли! Доверием тут особо не отличались.

Через несколько минут Малко снова услышал, как поворачивают ключ. Вновь появилась старая монахиня, но уже в сопровождении Флор Каталины в монашеской одежде.

– Только недолго, – проворчала старуха и вышла, хлопнув дверью.

Флор уставилась на Малко суровым враждебным взглядом.

– Зачем вы хотели меня видеть?

– Мне нужны сведения о Пунта-Карретас, – сказал он. – И потом, вы могли бы связаться с двумя своими друзьями?

Флор заколебалась.

– Это трудно, но можно. После массовых побегов они сменили начальника тюрьмы и почти всех охранников. Посетителей обыскивают при входе и выходе. Камеры обыскивают и прослушивают каждый день.

В ее глазах вспыхнула гордость.

– Мы устроили побег сразу ста шести нашим товарищам. Члены семьи, посещавшие заключенных два раза в неделю, уносили землю. Мы купили два здания на небольшой улочке, по которой сейчас запрещен проезд. Теперь все это невозможно. Нужно быть птицей, чтобы выбраться из Пунта-Карретас.

– Какой срок вам понадобится, чтобы их предупредить?

Флор задумалась.

– Два дня.

– Они выходят на прогулку каждый день? В котором часу?

– Между четырьмя и четырьмя тридцатью. Больше вопросов нет?

– Нет.

– Вот и хорошо. В следующий раз побеспокоите меня лишь для того, чтобы сообщить, что вы готовы. Тем же способом. И не забудьте, что вам осталось только шесть дней.

Она круто развернулась, как Жанна д'Арк, следующая на костер, и вышла. Малко вышел следом.

Старая монахиня сцапала его по дороге и, не говоря ни слова, выпроводила вон. Выбравшись на улицу Генерала Риверы, он облегченно вздохнул.

– Мы тут беспокоились, решили, что они непременно отлучат вас от церкви, – тонко пошутил Крис.

Милтон позволил себе лишь деликатно хмыкнуть.

– Что теперь? – спросил Крис. – Наймем дивизию морских пехотинцев?

Огонек решимости сверкнул в глазах Малко. Флор подала ему идею. А он любил замахиваться на невозможное.

– Нам нужно найти вертолет, – сказал он. Это был единственный способ устроить побег двум заключенным. Но искать в Уругвае вертолет и пилота – все равно что в Сахаре искать воду. Особенно если учесть, для чего они понадобятся...

* * *

Ковры, бетонная стена, пуленепробиваемое стекло отделяли кабинет военного атташе от внешнего мира. Полковник Ла Верн старался выходить отсюда как можно реже. Он проработал половину своей жизни в Африке, и теперь Южная Америка вообще и Уругвай в частности повергали его в ужас. Он потушил в пепельнице второй окурок.

– Вы просите какие-то невероятные вещи, – спокойно сказал он. – Я даже не стану передавать вашу просьбу в Пентагон.

Малко тем не менее возобновил попытку убедить военного атташе: ведь это был его последний шанс.

– Достаточно будет, если авианосец будет держаться в открытом море недалеко от берега. Простой кистью замазываются опознавательные знаки и рисуются другие – уругвайской полиции. Вертолет мог бы подобрать меня за городом в пустынном месте. Вся операция заняла бы меньше одного дня.

Полковник покачал головой.

– Вы с ума сошли. А если полиция собьет вертолет? И окажется, что он пилотируется американцем. Вы представляете себе последствия? Политические и даже военные. Я очень уважаю Рона Барбера, но будь он фигурой даже в десять раз более значительной, такой риск все равно не был бы оправдан. Мне очень жаль.

В глубине души Малко знал, что военный атташе прав. Нельзя было привлекать вертолет американских военно-морских сил к столь противозаконной операции. После неудачи в бухте Кошон Пентагону пришлось обзавестись моральными принципами. Малко встал.

– Я вас понимаю. Попытаюсь найти другой способ...

Полковник Ла Верн проводил его до дверей. На прощанье он сказал:

– Мне известно, что обычно вы творите чудеса. Но в этот раз я, право, не вижу, как вы вызволите этих людей...

Отчаявшийся, усталый Малко вышел на улицу. Сделав крюк, он с вызовом проехался перед тюрьмой Пунта-Карретас. За решетками маячили заключенные. Привычные решения не годились, приходилось импровизировать. У него оставалась еще одна маленькая идея. Такая сумасбродная, что он не хотел даже о ней думать. Но время шло, и она представлялась все более привлекательной. Ни одного гражданского вертолета в Уругвае не было, а военные вряд ли одолжат его для того, чтобы устроить побег тупамарос.

* * *

Малко выключил «Радио-Ориенталь». Рядом возник силуэт Марии-Изабель. В своей привычной вуали и черном пальто. Он замигал фарами, и она с точно рассчитанной медлительностью направилась к машине.

На маленькой улочке никого не было. Неистовая полковница обожала тайну. Лаура предупредила Малко, что Мария-Изабель не захочет встречаться на людной улице. Полковница подошла к «опелю». Малко, нагнувшись, открыл дверцу.

– Садись, – сказал он.

Она уселась рядом. Из-за вуали Малко не мог видеть выражение ее лица.

– Ты как всегда восхитительна, – сделал он ей комплимент.

Мария-Изабель ответила конфузливым смешком и с легкой досадой заметила:

– Не слишком часто ты это замечаешь. Она положила ногу на ногу, приятно зашуршал шелк ее чулок. Пальто распахнулось, обнажив плотные бедра. И в этот раз она побрызгала себя «Диореллой». Мария-Изабель держалась прямо, и Малко видел только ее профиль. Профиль восхитительный. Малко нагнулся и поцеловал ее в шею.

Она тут же растаяла, притиснулась к Малко, и он почувствовал под рукой жемчужное ожерелье. Юбка задралась, демонстрируя верхнюю часть чулка вместе с подвязкой. Мария-Изабель была прелестна своей несовременностью.

Вуаль она не подняла. Через жесткую ткань Мария-Изабель дотронулась кончиком языка до губ Малко и тут же его отдернула. Тяжело вздохнув, она отстранилась.

– Мне нужно уходить. Что, если нас увидят... Рука Малко поднималась по ее ноге. Мария-Изабель ничего на это не сказала, лишь откинула голову назад, на спинку сиденья, и медленно раздвинула ноги. Тяжело дыша, она покусывала свое жемчужное ожерелье. Потом вдруг наклонилась к запястью.

– О боже, я опаздываю! Я ведь обедаю в «Галеоне». Единственное место в Монтевидео, где можно заказать черную икру. Хотя там и было мест двадцать, зала, уставленная стеллажами с бутылками, всегда наполовину пустовала.

– Поздно возвратишься? – спросил Малко.

– А тебе-то что?

– Хочу прийти пожелать тебе спокойной ночи. Мужа дома не будет?

Мария-Изабель покачала головой.

– Нет, он возвратится завтра. Малко поцеловал ей руку.

– Хорошо. Постарайся не очень задерживаться. Ее глаза заблестели.

– Ты на самом деле хочешь прийти?

– Разумеется, – ответил Малко.

Мария-Изабель в нерешительности прикусила губу.

– Это так неосторожно... Но я скажу Розе, чтобы она ушла. Я тебе все объясню.

* * *

На Марии-Изабель оставались только ее черные чулки, державшиеся на бедрах каким-то чудом. Она со смешком взглянула на развороченную кровать.

– Увидел бы мой муж... На супружеской кровати...

– И что бы он сделал? – полюбопытствовал-таки Малко.

Мария-Изабель удовлетворенно хмыкнула.

– Он бы убил нас обоих. Тебя, во всяком случае. А вот меня, думаю, не смог бы...

– Тогда лучше ему не говорить.

Она состроила очаровательную мину.

– Думаю, я все же ему скажу. Я люблю рассказывать ему о подобных вещах. Верить он мне не верит, но потом в нем пробуждается такая дикая страсть...

– Помнится, ты говорила, что не любишь заниматься с ним любовью, – заметил Малко.

Ее взгляд затуманился.

– Когда он меня насилует, люблю.

– Прелестная шлюшка.

– Мне нравится, когда он набрасывается на меня, даже хочет меня убить... – как бы оправдываясь, пояснила Мария-Изабель.

Малко задумчиво посмотрел на нее.

– Думаю, я мог бы предоставить тебе прекрасную возможность вызвать в нем желание тебя убить, – сказал он.

Молодая женщина вопросительно взглянула на Малко.

– Что ты имеешь в виду?

Он ей все рассказал. Все объяснил. Такую женщину, как Мария-Изабель, не провести. Она поможет ему, лишь если это ее позабавит...

Мария-Изабель внимательно слушала, покусывая свое ожерелье. Она раздвинула ноги, томно вздохнула, словно ее наполняла радостью сама перспектива того, что предлагал ей Малко.

Когда он кончил, Мария-Изабель медленно проговорила:

– Думаю, я могу тебе помочь.

Лукавый огонек вспыхнул в ее миндалевидных глазах. Малко обратил внимание на круги под ними. Ему бы не хотелось очутиться на месте супруга Марии-Изабель.

– Ты ведь понимаешь, что это может привести к очень опасным для тебя последствиям? Тут замешана политика. Мария-Изабель беззаботно улыбнулась.

– У Педро в руках сосредоточена большая власть. В худшем случае он запрет меня на месяц и отлупит. Но не думаю, чтобы он меня убил. Он не сможет. Скорее покончит с собой.

Она взвешивала возможный риск как профессиональная шпионка. Малко был потрясен. Мария-Изабель обернулась.

– Когда ты хочешь, чтобы это случилось?

– До вторника. Она прикусила губу.

– Это не так просто.

– Потом это будет ни к чему, – подчеркнул Малко.

– Понимаю.

Мария-Изабель вытянулась на кровати, словно они вели ничего не значащую беседу. Потом пододвинулась к Малко и, свернувшись клубком, прижалась к нему.

– А что я получу, если окажу тебе эту услугу? – прошептала она.

Она явно вела речь не о деньгах. Мария-Изабель слегка провела пальцем по его глазам и вздохнула:

– Какая жалость, что ты не живешь в Монтевидео. Все мои подруги сошли бы с ума, увидев твои глаза, такие золотистые.

Она со своим здоровьем скоро загремит в лечебницу. Но о таких вещах влюбленным дамам не говорят. Особенно если они собираются оказать вам подобную услугу.

Глава 16

Мария-Изабель Корсо вышла из старого «джипа» с изяществом элегантной дамы, выплывающей из «роллс-ройса» перед казино в Монте-Карло. Тут же в лагере «Объединенных сил» замерла вся жизнь. Не каждый день доводится увидеть такое прелестное существо, как жена полковника Педро Корсо. Ветер приподнял ее цветастую юбку, демонстрируя немалую часть бедра и верх чулка с розовой подвязкой. Механик уронил масленку и не к месту помянул черта.

Лейтенант Колониа выпрыгнул из своего вертолета и поспешил навстречу молодой женщине. Офицер связи при полковнике Корсо, он уже не однажды возил его супругу. И каждый раз он испытывал приятное, хотя и платоническое волнение. Он не обращал внимания на самые безумные слухи, которые ходили о пышнотелой Марии-Изабель, ведь она жила в ином мире.

Ухаживать за женщиной стоит лишь тогда, если ты можешь ее чем-нибудь прельстить, всегда говорил себе Колонна. Но чем может прельстить лейтенант с жалованьем семьдесят тысяч песо в месяц, если простая бутылка «Поммара» стоила в «Галеоне» около двадцати тысяч.

Так или иначе, прими она его поползновения неблагосклонно, всю жизнь ему потом гоняться за тупамарос по сточным канавам. Поэтому лейтенант Колониа довольствовался мечтами... Он приветствовал молодую женщину, как положено по уставу:

– Вертолет готов, сеньора.

Разумеется, воинские правила в Уругвае не предусматривали предоставление вертолета в распоряжение жены полковника. Но «ростра» – уругвайская олигархия – имела свои привилегии. Отдавая ему этот приказ, майор очень справедливо заметил, что полет предоставлял ему отличную возможность для тренировки. И потом, если он заметит что-нибудь подозрительное, он обязан тотчас же сообщить по радио в штаб. Несколько месяцев назад именно армейский вертолет засек вход в подземное стрельбище тупамарос...

Прелестно надув губки, молодая полковница смерила взглядом вертолет и пилота.

– У меня есть время, покажите мне военный лагерь, он такой большой.

Лейтенант Колониа был ужо вне себя от радости. С наслаждением вдыхая запах духов молодой женщины, он подумал, что для поездки в Пунта-дель-Эсте она выглядит слишком элегантно. Макияж, прическа, чулки, высокие каблуки. Он испытал дивное волнение, когда понял, что под почти прозрачной верхней одеждой она не носила бюстгальтера. Но как человек хорошо воспитанный и довольно робкий, лейтенант отвел глаза.

– Вон там машины сил внедрения, – сказал он и показал на стоявшие поодаль самолеты.

Он был чертовски горд сопровождать такую красивую женщину по ангарам «Объединенных сил». Мария-Изабель крутилась по сторонам, всем интересовалась и иногда с двусмысленным видом улыбалась лейтенанту Колониа.

Прошло двадцать минут, и Мария-Изабель Корсо, покосившись на часы, заметила:

– Теперь можем лететь.

Они направились к вертолету.

Оливково-зеленый «Белл 47» сверкал как новенький. Колониа помог Марии-Изабель сесть рядом с ним на матерчатое сиденье. Пристегивая предохранительный пояс, она еще раз невольно обнажила свои бедра, да так высоко, что он заметил краешек розовых кружев. Мария-Изабель, казалось, не обратила на это внимания.

– Далеко мы дотянем? – смеясь, спросила она.

Лейтенант Колониа гордо выпятил грудь.

– Я могу пролететь четыреста километров со скоростью шестьдесят пять миль в час. Бак полный. До Пунта-дель-Эсте хватит с лихвой.

Он занял место у штурвала, быстренько проверил готовность машины и запустил мотор. «Флоп-флоп-флоп» лопастей пришло на смену визгу турбины. Сосредоточившись на управлении машиной, лейтенант Колониа уже не глазел на свою прекрасную пассажирку.

«Белл 47» мягко поднялся в воздух, и, неловко раскачавшись в нескольких метрах над землей, устремился в небо. Мария-Изабель негромко вскрикнула от возбуждения, когда вертолет помчался носом вперед.

Внизу Мария-Изабель заметила пляж, эвкалипты «Интербальнеариа», тащившиеся по ней колымаги.

Немного набрав высоты. Колонна пролетел сквозь несколько легких туч. Когда он сидел за штурвалом своей машины, он чувствовал себя совсем другим человеком. Шум мотора не позволял много говорить. Лейтенант накренил вертолет в сторону моря, чтобы, сократив путь, двинуться прямо к Пунта-дель-Эсте. Мария-Изабель тотчас повернула голову.

– Куда это мы? – закричала она.

Он показал на карту у себя на коленях, где их маршрут был помечен красным.

– Так короче.

В первый раз она выразила неудовольствие.

– Я хотела бы летать над землей, – закричала она. – Над землей забавнее. И потом, над морем мне страшно, я не умею плавать.

Лейтенант Колониа заколебался. Наконец, под умоляющим взглядом молодой женщины, он запросил в висевший у его рта микрофон разрешения сменить маршрут.

Через тридцать секунд управление полетами дало свое согласие. Широко улыбнувшись своей пассажирке, Колониа опять накренил вертолет.

Она расстегнула пояс и задрала ноги еще выше; в профиль лейтенант видел, какое чувственное, похотливое выражение сохраняется на ее лице. Потом с ослепительной улыбкой на устах Мария-Изабель повернула к нему голову. Слишком ослепительной, если хотела просто поблагодарить. У лейтенанта Колониа внутри все словно расплавилось.

– Потрясающе! – крикнула молодая женщина.

Пилот, польщенный, улыбнулся. Приятное у него все-таки задание!

Разразившись смехом, она крикнула:

– Ваша жена приревновала бы вас, если бы сейчас нас увидела.

– Я не женат, – крикнул в ответ Колониа.

Мария-Изабель удивилась.

– Вы должны иметь большой успех у женщин, – с видом знатока проронила она.

Лейтенант снова выпятил грудь. Мария-Изабель наклонилась, почти касаясь губами его уха.

– Мне хочется лететь низко-низко, – попросила Мария-Изабель.

Он покачал головой.

– Это запрещено, сеньора, я не могу.

– Вы не хотите доставить мне удовольствие?

Она глядела на лейтенанта чарующим взглядом, слегка приоткрыв рот, поигрывая с длинным жемчужным ожерельем. Лейтенант Колонна с трудом проглотил слюну. Отказать было так трудно. Вертолет стал снижаться.

– Фантастика! – воскликнула Мария-Изабель.

Она нагнулась к нему и, не чинясь, поцеловала в уголки губ. Лейтенант решил, что это ему пригрезилось, он бросил на нее изумленный, полный страсти взгляд.

– Мне кажется, вы мне всегда нравились, лейтенант, – крикнула она. – А я вам?

Колониа не осмелился ответить. Из-за поцелуя их отнесло метров на двадцать в сторону. Он лишь улыбнулся. Но безжалостная Мария-Изабель положила длинные наманикюренные пальцы на его суконную форму у пояса.

– Я задала вам вопрос, лейтенант.

– Вы необыкновенно прекрасны, донья Мария-Изабель, – сказал он сдавленным голосом.

Она тут же обвила его шею левой рукой.

– Почему же вы такой робкий? – крикнула она. – Здесь нас никто не увидит.

Что правда, то правда. Обалдевший от радости лейтенант решил, что его пассажирка выпила. Ему предоставлялась совершенно невероятная возможность. Он повернул к ней голову, и вертолет опять отбросило в сторону. Цветастая блузка распахнулась – разумеется, случайно, – и показалась восхитительная грудь.

Мария-Изабель оборотилась к нему и улыбнулась как нельзя более красноречивой улыбкой. «Ну и кокетка», – в отчаянии подумал Колониа. Ведь она прекрасно знала, что он не может бросить штурвал.

Однако при таком откровенном поведении Марии-Изабель лейтенант не мог удержаться, чтобы не положить руку на ее обтянутое шелком бедро. Мария-Изабель словно только этого и ждала. Она вытянула ноги, юбка задралась, и пальцы лейтенанта Колониа скользнули но белой коже над чулком.

Но ему тут же пришлось снова схватиться за штурвал. Лейтенант Колониа был разочарован и рассержен.

Если так пойдет дальше, они разобьются о деревья, растущие вдоль автострады. Но мимолетное прикосновение его наэлектризовало. Он покосился на свою странную пассажирку. Распахнув блузку, обнажив ноги, она сидела и напевала. Словно предлагая себя. Он чувствовал, что стоит до нее дотронуться, и она отдастся ему. Лейтенант сидеть не мог спокойно, так ему было не по себе. Его собственная страсть становилась болезненной и тяготила.

Словно прочитав его мысли, жена полковника Корсо наклонилась к лейтенанту, и тот с ужасом увидел, как ее пальцы касаются его брюк, расстегивают, будто делают вещь совершенно естественную.

Кровь стучала у него в висках, и он с трудом управлял вертолетом. Со сдержанным садизмом донья Мария-Изабель водила рукой туда-сюда. Даже не глядя на то, что она делает. Она даже повернулась в другую сторону, к мелькавшему внизу пейзажу.

– Надо же, смахивает на Сока, – заметила Мария-Изабель.

Лейтенанту Колониа было наплевать на пейзаж. Объяви даже ему, что они пролетают над пирамидами. Он отчаянно боролся с желанием сжать эти обнаженные бедра, сорвать розовые кружева и овладеть Марией-Изабель.

Однако они летели вперед со скоростью более шестидесяти пяти миль в час, летели по небу в очень ненадежной машине. На вертолете не было автопилота. Они не успеют толком утолить свою страсть, как камнем рухнут вниз. Мария-Изабель внезапно сжала пальцы, и он вздрогнул.

– Не очень-то вы любезны, лейтенант, – прокричала она. – Я считала, что нравлюсь вам больше.

В эту минуту она искренне наслаждалась. Ласкать мужчину, сидящего за штурвалом этой опасной машины, зная, что он в твоей власти, – занятие умопомрачительное. Она всеми силами сдерживала себя. Но свою роль он еще не кончила. Не ослабляя хватки, она приблизилась к лейтенанту и прошептала ему в ухо такое дерзкое предложение, что он решил, будто ослышался.

Дьявольщина какая-то!

В голове у него было только одно: освободиться от напряжения внутри, которое не давало ему вздохнуть. Он снова протянул руку, тронул упругое, обтянутое легким шелком бедро, шершавые трусики и пояс для подвязок. Продолжить в том же духе он не успел. «Белл 47» снова вышел из-под контроля. Измученный лейтенант опять схватился за штурвал. Сеньора Корсо тоже, казалось, не в меру возбудилась.

– Почему бы нам не приземлиться? – прокричала она. – На секундочку. Никто не узнает.

Лейтенант растерянно посмотрел на Марию-Изабель.

– Но это невозможно. Там, внизу, люди, да и управление полетами...

Планом полета любовные шалости с пассажиркой не предусматривались...

Мария-Изабель показала свои ослепительные зубы. Даже полураздетая, она выглядела светской дамой, хотя и в высшей степени соблазнительной. Она вновь закричала ему в ухо:

– У меня есть друзья, у которых тут, на севере Лас Флореса, поместье. Если мы сядем там, никто нас не потревожит. Их нет дома...

В голове у лейтенанта Колониа была сплошная каша, ведь с ним случилась совершенно невероятная вещь. Донья Мария-Изабель была самой красивой женщиной, которую он когда-либо видел. Жена его начальника. И именно в ней он возбудил страсть. Неслыханно!

Воля лейтенанта в один миг дала трещину.

– Где это поместье?

Мария-Изабель одарила его чарующей улыбкой.

– За Рио-Пан-де-Азукаром, там небольшой холм, и у его подножья – большая белая усадьба. Приземлиться можно за домом.

Лейтенант Колониа схватил микрофон.

– Я 876, прошу разрешения на посадку. У меня упало давление на лопасти. Я пытаюсь переключить скорость, но у меня ничего не получается. Выровнять вертолёт не удается.

Управление полетами в Монтевидео ответило сразу.

– Попробуйте дотянуть до базы в Репечо. Мы их предупредим.

Лейтенант прикусил губу. Он совсем забыл о существовании военной базы в тридцати километрах от их теперешнего местонахождения. Так что дело табак.

«Белл 47» продолжал лететь прямо. Прикрыв глаза, задрав юбку, донья Мария-Изабель, казалось, только и ждала той минуты, когда лейтенант Колонна ее возьмет.

Не в силах сдержаться, тот опять схватил микрофон.

– Я 876. Долететь до Репечо нет возможности. Вынужден снизить число оборотов до тысячи пятисот.

– Ладно, приземляйтесь, где сможете, – ответили из управления полетами. – Свяжитесь с нами сразу, как сядете.

Лейтенант Колониа отключил микрофон. Внизу, менее чем в двух километрах от них, виднелась белая усадьба. Решительным движением он направил вертолет к земле. Это будет самое захватывающее приключение в его жизни. Хотя кабина пилота в «Белл 47» не вполне подходила для подобного рода упражнений. Он повернулся к Марии-Изабель, та смотрела на него затуманенным от страсти взглядом.

* * *

Подняв тучи пыли, вертолет всею тяжестью навалился на шасси. Когда пыль рассеялась, лейтенант Колониа заметил старое строение с закрытыми ставнями. Лопасти все еще медленно вращались. Словно обезумев, пилот отвязал свою упряжь и привлек Марию-Изабель к себе. Они столкнулись зубами. Желание его было таким сильным, что он едва не зарычал, как зверь. Всем своим пышным телом, шелками да нейлоном Мария-Изабель прильнула к лейтенанту.

Он алчно стиснул ее плотное тело, прикусил грудь, высовывавшуюся из-под блузки, и уже хотел, устроившись на коленях на сиденье, утолить свою страсть, как Мария-Изабель нежным движением остановила его.

– Не здесь, любимый.

В досаде он поднял налившиеся кровью глаза.

– Но вертолет нельзя оставлять!

– Даже на несколько минут? – удивилась она. – Но хотя бы для начала. За домом крытое гумно, оно всегда открыто.

Он подумал, что ослышался. В ушах у него все еще стоял гул мотора.

Но Мария-Изабель уже открыла плексигласовую дверцу и, спрыгнув на землю, обернулась к лейтенанту, который сидел, расставив ноги, с идиотской улыбкой на лице. На какую-то долю секунды Колониа подумал, что самое лучшее ему сейчас взлететь и оставить ее тут. Однако для этого ему не хватило духу. Он торопливо схватил микрофон.

– Я 876, я приземлился. Пойду посмотрю, что это за место.

Он выскочил из кабины и побежал за Марией-Изабель. Догнав ее, он тут же повернул, притянул к себе и с неистовой страстью обнял молодую женщину. Ответив поцелуем, Мария-Изабель отстранилась.

– Пойдем же!

Мария-Изабель взяла лейтенанта за руку и повела за усадьбу прямо к небольшому строению без окон. Она отворила дверь сарая, и они с лейтенантом погрузились в прохладную темень.

Колониа уже не владел собой. Он схватил Марию-Изабель за бедра, приподнял легкую юбку, неловко попытался сорвать нижнее белье. Тяжело дыша, они покачивались в полумраке. Вдруг в тот самый момент, когда его пальцы судорожно сжали живот женщины, лейтенант почувствовал, как что-то холодное коснулось его шеи за ухом.

– Спокойнее, лейтенант, – приказал чей-то голос по-английски. – Спокойнее.

Бесконечную долю секунды лейтенант Колониа думал, что это ему снится. Но Мария-Изабель отодвинулась от него. Загорелся свет. Лейтенант выпустил Марию-Изабель, повернулся и увидел коротко постриженного, сурового на вид человека, направившего на него дуло огромного револьвера.

Глава 17

Лейтенант Колониа, вылупив глаза, смотрел то на Марию-Изабель, то на незнакомца, угрожавшего ему оружием. Кровь прилила лейтенанту к голове. Молодая женщина адресовала ему нежную насмешливую улыбку.

– Простите меня, лейтенант, но мне было совершенно необходимо, чтобы вы сюда прилетели.

Из темноты выступили еще двое. Один – мощного телосложения, с кольтом в руке, другой – белокурый, элегантный, изящный, в черных очках и без оружия. Этот последний обратился к пилоту по-испански.

– Лейтенант, мы прибегли к этому сомнительному способу, чтобы выйти на вас. Нам нужен ваш вертолет и вы сами.

Лейтенант Колониа соображал все хуже и хуже. Как связана жена его начальника с этими вооруженными незнакомцами? Та тем временем спокойно приводила себя в порядок, и внезапный приступ страсти враз вывел его из оцепенения.

– Кто вы такой? – спросил он белокурого мужчину.

Трое незнакомцев, невозмутимые, опасные, окружили его.

– Мое имя мало что вам скажет, – ответил тот. – Скажем так, я друг доньи Корсо. Лейтенант взорвался.

– Но послушайте, что все это значит? Что вы здесь делаете?

Малко угрожающе улыбнулся.

– А вы что здесь делаете? Сажать вертолет вас никто не заставлял.

Пилот вдруг почувствовал, что почва ускользает у него из-под ног. Под их дулами он даже не мог вытащить свой табельный пистолет.

– Послушайте, – сказал Малко. – У меня к вам предложение.

Пилот насупился. Все это походило на кошмар. Мария-Изабель по-прежнему глядела на него с красноречивой многообещающей улыбкой. Вновь его скрутила страсть.

– Что вам надо? – спросил он.

До него начинало доходить. Перед ним был сотрудник знаменитого отдела по борьбе с тупамарос. Эта мысль льстила ему. Лейтенант знал, что армия с благословения правительства снабжала отдел оружием. Однако жена полковника Корсо могла бы сказать ему об этом прямо. Если только...

– Что вы хотите мне предложить, сеньор? – услышал он свой собственный голос.

Блондин, казалось, вздохнул с облегчением, видя, что пилот сменил тон.

– Как вы, наверно, догадались, – начал он, – мы затеяли не вполне законную операцию, хотя особо предосудительного в ней ничего нет. Эти два господина – американцы.

Так и есть. Лейтенант Колониа натянуто улыбнулся.

– Нам понадобился ваш вертолет, чтобы вызволить одного человека, – сказал Малко. – Другого способа нет, а мы этого очень хотим...

Офицер знал историю Рона Барбера, и он сразу о ней подумал.

– Мне кажется, я понял, – медленно произнес он, – но...

– Послушайте, – перебил его Малко, – ничего особенно опасного тут нет. Конечно, вы рискуете попасть под пули, но эти люди – неважные стрелки.

– Вы ведь не трус, лейтенант? – нежно проворковала Мария-Изабель.

Он машинально улыбнулся. Разумеется, он не трус. К нему снова возвращалась бодрость духа. Его пассажирка не смогла бы вести себя таким образом, если хотя бы немного им не увлеклась...

– Операция по спасению не терпит отлагательств. Мы управимся за один час... Я знаю, что вы хороший пилот. Надо будет посадить вертолет в очень маленьком дворце, окруженном восьмиметровыми стенами.

Пилот вздрогнул.

– Восьмиметровыми? Но ведь это тюрьма!

Лейтенант опять потерял нить.

– Это тюрьма Пунта-Карретас, – спокойно подтвердил Малко.

Пилот подумал, что сейчас свихнется.

– Но что вы забыли в Пунта-Карретас? Там одни преступники да боевики.

– Два человека, которых мы хотим освободить, боевики, – ответил Малко. – Мы их потом обменяем. Колониа покачал головой, снова теряя ориентировку.

– Вы сошли с ума, – прошептал он. – Сошли с ума.

Кой черт понес Марию-Изабель на эту галеру? В управлении полетами наверняка задаются вопросом, куда это он подевался...

– Мне надо вернуться в вертолет, – сказал он, – выйти на связь...

Малко не сдвинулся с места.

– Я хочу, чтобы вы сейчас же отправились со мной. Мы вернемся через сорок минут.

Пилот в какой-то степени вновь обрел хладнокровие.

– Я вас понял, сеньор, – сказал он, – но это невозможно. Чего ради я стану портить себе жизнь и карьеру?

– Если все кончится хорошо, вы ничего себе не испортите, – перебил его Малко. – Никто вас не узнает. У нас тут есть все необходимое, чтобы закрыть номерные знаки вашего вертолета. Все думают, что ваш «Белл» сломался. Не забудьте, жена вашего начальника сможет засвидетельствовать, что не отходила от вас ни на шаг.

Молодой пилот снова заволновался.

– Нет, это невозможно, – прошептал он. – Я отказываюсь.

– Не спешите, – сказал Малко. – Вы ведь еще не знаете, что будет, если вы откажетесь...

Мария-Изабель подошла вплотную к пилоту. Ее прекрасное лицо посуровело, и на нем заиграла угрожающая улыбка.

– Я побегу к дороге, благо она недалеко, – сказала Мария-Изабель. – Остановлю первую же машину, попрошу довезти меня до ближайшего полицейского участка и расскажу там, что пилот, которому поручили отвезти меня в Пунта-дель-Эсте, симулировал аварию, а потом набросился на меня и изнасиловал.

Лейтенант Колониа рассвирепел.

– Все это шито белыми нитками.

– Ничего подобного, – возразила молодая женщина. – Я ведь и на самом деле буду изнасилована. Я попрошу врача констатировать этот факт. Думаю, мой муж даже не станет передавать дело в трибунал, сам возьмет вас и застрелит.

Слова Марии-Изабель доходили до лейтенанта как в тумане. Ну и змея! Он с ужасом на нее воззрился.

– Но почему я... я не...

Мария-Изабель чуть пожала плечами.

– Решайтесь поскорее, лейтенант. Вообще-то мне больше по душе первый вариант.

Воцарилась невыносимая долгая тишина. Лейтенант Колониа никак не мог оправиться от напора молодой женщины. Она на самом деле хотела, чтобы он это сделал. Вдруг Мария-Изабель коснулась лейтенанта рукой. Далила в пору расцвета! Вновь на ее лице проступила чувственность.

– Я не притворялась с вами, – тихо сказала она. – Мне жаль, что я вас сюда притащила, но это был вопрос жизни и смерти. Обещаю, что я вам потом помогу.

Ее глаза обещали другое, что и решило дело для лейтенанта Колониа.

Он поглядел на белокурого незнакомца.

– Ладно, я согласен.

У Малко словно крылья за плечами выросли. Он представления не имел, что бы стал делать, откажись Колониа ему помогать. Ему пришлось бы отправить лейтенанта вместе с пышнотелой доньей Марией-Изабель восвояси. Или обучить Криса Джонса пилотировать «Белл 47».

– Вот и хорошо, давайте не будем терять время, – сказал он.

* * *

Никогда еще за свои двадцать девять лет Симон Колонна не был в таком напряжении. Через распахнутую правую дверцу свежий ветер проникал в кабину, холодил щеки. Теперь они с Малко были в одной лодке. Малейшее неверное движение – и они канут в пустоту.

«Белл 47» летел к центру Монтевидео над морем на высоте трехсот футов, чтобы их не засекли радары.

Перед отлетом лейтенант Колониа связался с управлением полетами и объяснил, что ему потребуется час для проверки вертолета. Пока он говорил, двое американцев сидели рядом, небрежно выставив оружие. Но больше всего ему придало уверенности прикосновение теплых губ Марии-Изабель перед самым взлетом.

– Возвращайтесь скорее, – прошептала она.

В кабине белокурый незнакомец быстро начертил ему план тюрьмы Пунта-Карретас.

Лейтенант посмотрел на часы. Четыре часа три мину-ты. Через четыре минуты они будут над тюрьмой. В четыре часа двух боевиков на тридцать минут выводят во двор.

Он мысленно повторил, что должен будет сделать: пролететь вдоль берега, потом развернуться под прямым углом и залететь за тюрьму, чтобы все подумали, будто он прибыл со стороны центра.

Как мяч в баскетбольную сетку, он должен был нырнуть в небольшой двор, и важно было не повредить лопасти. Сесть вертикально. Это место находилось относительно далеко от сторожевых вышек с вооруженными охранниками. Оставались охранники в самом дворе. Но для них сопровождавший его незнакомец держал на коленях автомат. Потом он должен дать время двум заключенным подняться на борт. Если все будет хорошо, эта операция займет не больше пятнадцати секунд. Если, на беду, этих людей во дворе не будет, ему дана команда взлетать через двадцать секунд. Потому что вся тюрьма тут же забурлит...

Пластмассовые полосы закрывали номерные знаки вертолета, и их нельзя было различить, а таких вертолетов у полиции два десятка.

* * *

Лукас Прадо непроизвольно вздрогнул, когда в замке его камеры повернулся ключ. Охранник пришел с опозданием. Было пять минут пятого. В тюрьме стояла тишина, так как большинство заключенных смотрели старый американский фильм. Прадо и его соратник Мендоса сидели в одиночных камерах и не имели права на подобное развлечение. С самого завтрака Лукас Прадо мерил шагами камеру, снова и снова считая до десяти тысяч. Ему не верилось, что их попытаются спасти. Он не знал, как именно. Знал только, что это произойдет во время прогулки. Помощь придет извне. Он решил, что его товарищам удалось прорыть подземный ход во дворе.

В конце коридора он поравнялся с Мендосой. Они молча обменялись улыбкой. Охранник не спускал с них глаз.

– Поторапливайтесь, – сказал он. – Поторапливайтесь.

Прадо с Мендосой вышли в небольшой двор, где кроме них никого не было.

Они принялись бегать по кругу, как делали каждый день, чтобы хоть немного поддерживать форму.

Вдруг с неба до них донесся шум. Мендоса поднял голову и увидел вертолет. Ему показалось, что тот неподвижно завис над тюрьмой. Вертолет был полицейский... Мендоса чуть не выругался, это могло означать только одно: их план раскрыт. Внезапно вертолет начал спускаться прямо на них. Охранник с изумлением на него уставился.

* * *

Лейтенант Колонна, вцепившись в штурвал, сажал машину прямо во двор. Двое охранников наблюдали за ним со сторожевой вышки. Колониа напрягся и приготовился к худшему. Малко держал наготове автомат.

Один из охранников вышел на круговую дорожку. Малко наклонился к дверце и помахал рукой. Охранник тут же приложил свою к фуражке. Заявиться в Пунта-Карретас на вертолете могла только крупная шишка. Вер толст спустился, и стена загородила его от сторожевой вышки.

Небольшой двор – та самая баскетбольная сетка в один миг увеличился в размерах. Пилот замедлил спуск. Поднимая облако пыли, вертолет коснулся земли. Лейтенант увидел, как к ним помчались двое. Нагнувшись, они пролезли под лопастями, которые продолжали крутиться, как огромный вентилятор.

Оттеснив Малко, они мгновенно прыгнули внутрь, крича, смеясь, ругаясь.

– Скорее, скорее, поднимайтесь!

Охранник стоял как вкопанный, наблюдая за сценой. У него даже не было оружия. Наконец он повернулся и побежал в коридор поднимать тревогу.

«Белл 47» уже поднимался вертикально с безлюдного двора, мотор давал тысячу восемьсот оборотов при максимальном давлении на лопасти. Охранник на сторожевой вышке замахал руками, думая, что пилот пижонит.

Лейтенант Колониа чувствовал себя птицей. Он еще не опомнился от того, с какой легкостью все произошло. Машина летела теперь над самым морем со скоростью примерно восемьдесят миль в час. За его спиной двое боевиков поздравляли друг Друга с удачным побегом. Один из них наклонился к лейтенанту и, стукнув по плечу, заорал:

– Эй, компаньеро, где ты спер эту форму?

– Это моя собственная, – сердито прокричал лейтенант.

Колониа возвращался к действительности: он, служащий в «Объединенных силах», устроил побег двум боевикам. Холодок пробежал по его спине.

Малко обернулся.

– Лейтенант помог нам добровольно, – уточнил он. – Это армейский вертолет.

Боевики только рты пораскрывали.

Держась за штурвал, лейтенант Колониа ждал, что сейчас по радио объявят тревогу. До белой усадьбы оставалось лететь пять минут. Он молил Бога, чтобы все сошло благополучно. От ледяного ветра у него перехватило дыхание. Он летел так низко, что шасси почти касалось верхушек деревьев.

Наконец вертолет стал спускаться к усадьбе по наклонной кривой, почти как самолет. Приземляясь, лейтенант услышал первое сообщение «Объединенных сил».

– Внимание, внимание, только что из тюрьмы Пунта-Карретас на вертолете бежали двое опасных преступников.

Малко первым спрыгнул на землю.

– Браво, – сказал он. – Вы прекрасный пилот.

Двое американцев в сопровождении Марии-Изабель вышли из-за угла усадьбы. Полковница подбежала к пилоту и буквально повисла у него на шее. Ее теплые губы прижались к губам лейтенанта. Она и не думала сдерживаться, словно они остались вдвоем.

– Фантастика! – прошептала она. – Ты настоящий мужчина.

Мария-Изабель вмиг перешла на «ты».

Двое боевиков, которым они устроили побег, уже садились в серый «опель», стоявший рядом со зданием. Малко сказал лейтенанту Колонна:

– Предупредите управление полетами, что вы готовы подняться в воздух.

Пилот включил радио и дал свои позывные. Тут же в кабине раздался голос диспетчера:

– Не летите в Пунта-дель-Эсте. Сейчас же поднимайтесь в воздух и ищите вертолет боевиков, который должен был приземлиться в районе Пандо.

– Но мне надо отвезти в Пунту сеньору Марию-Изабель Корсо, – возразил лейтенант.

– Это приказ полковника, – отрезал диспетчер. – Сеньору заберите с собой.

Малко протянул руку.

– Прощайте, лейтенант. Надеюсь, все обойдется.

Пилот машинально пожал руку Малко, все еще ошеломленный случившимся. Он проследил глазами за «опелем» с четырьмя пассажирами, который исчез за усадьбой. Мария-Изабель Корсо подошла к нему. Запах ее духов вернул лейтенанта к действительности. Она нервно его обняла.

– Давай взлетим не сразу, – предложила Мария-Изабель.

Она прижималась к нему своим теплым телом, красноречиво побуждая к действиям. Колонна поцеловал Марию-Изабель, злясь на самого себя. Когда она была искренней? Когда так хладнокровно использовала его для своих целей, или теперь, когда обратилась вдруг в покорную самку?

Приняв его колебания за страх, Мария-Изабель нежно сказала:

– Ты ничем не рискуешь. В худшем случае я расскажу своему мужу правду.

Лейтенант вздрогнул.

– Правду!

Она рассмеялась гортанным смехом.

– Не всю, конечно. Я скажу, что захотела тебя и заставила спуститься. Он на тебя рассердится, но официально ничего не сделает, он слишком дорожит своей репутацией.

Такое двуличие, цинизм еще больше распаляли лейтенанта Колониа. Не желая ни о чем больше думать, он повлек Марию-Изабель Корсо к крытому гумну.

По крайней мере, потерял он не все.

Глава 18

Малко перевел взгляд с адреса на клочки бумаги на вывеску с венком, подвешенную над тротуаром. Видя, что он колеблется, Мендоса наклонился к Малко.

– Это здесь, сеньор.

Контора находилась у въезда в Пандо, на тихой улочке небольшого поселка, чуть в стороне от автострады. В тридцати километрах от Монтевидео.

На фасаде красовались черные буквы: «Похоронное бюро».

– Войдем, – сказал Малко.

Все пятеро вышли из «опеля». Крис с Милтоном не сводили глаз с боевиков. С того момента, как вертолет приземлился около усадьбы, прошло менее получаса. Пандо был самым ближним к Монтевидео поселком. Там и должен был состояться обмен. Тупамарос решили, что слишком опасно привозить двух беглецов в Монтевидео.

Все пятеро вошли в контору. В нос Малко ударил запах бальзама, свеженаструганных досок и черной краски, которой покрывали гробы. Крису Джонсу с Милтоном Брабеком стало не по себе от этого запаха. Суеверными они не были, однако не следовало искушать дьявола.

Из задней комнаты вышли двое. Тот, что постарше, узнав Мендосу, бросился к нему в объятия.

– Это его брат, – пояснил другой беглец.

Они тут же проследовали в заднюю комнату – просторную мастерскую с гробами, венками, мраморными досками. В пристройке у другого входа виднелся дряхлый «кадиллак», игравший роль катафалка, на котором возвышался великолепный серебряный крест. Более молодой из «похоронщиков» направился в застекленный кабинет к телефону.

Через несколько минут он появился вновь, весь сияющий, и обратился к Малко:

– Все идет хорошо, сеньор, они прибудут через полчаса.

Малко не выказал чувства облегчения. Невозможно предугадать ответные ходы Монтевидео. В конторе не было радио, а он спешил отделаться от обременительных заложников.

Он совершил настоящее чудо, но смогут ли тупамарос передать ему Рона Барбера? Смогут ли вывезти из Монтевидео, когда вся полиция поднята на ноги? Если нет, он рисковал очутиться в безвыходном и взрывоопасном положении. Малко даже не мог отвезти беглецов обратно в Пунта-Карретас.

И это еще если тупамарос не обманут и не попытаются отбить своих товарищей силой, не отдав ему Рона Барбера...

Брат Мендосы подошел к нему с бутылкой аргентинского коньяка в руках.

– Сеньор, – сказал он, – если вы не против, выпьем все вместе за свободу.

Он подал знак беглецам, которые жадно курили, устремив глаза в пространство.

Малко подумал о том, как сейчас идут дела у пышнотелой Марии-Изабель с пилотом.

Все взяли по стакану и выпили стоя, посматривая друг на друга. В мастерской царила гнетущая тишина. Было жарко. От запаха свежей краски першило в горле. Малко услышал «флоп-флоп» летящего низко над землей вертолета. Наверняка полицейского. Их искали.

* * *

Первая машина величественно подкатила к дверям похоронного бюро. Старенький серебристый «кадиллак», который служил теперь в качестве катафалка. Задняя часть машины утопала в букетах и венках. Малко, наблюдавший за улицей дверей задней комнаты, нахмурился. К чему могло привести это новое осложнение?

– Гости пожаловали, – сказал он Крису Джонсу.

Вслед за «кадиллаком» показались два стареньких «форда», тоже переделанных в катафалки. Мужчины и женщины в траурных одеждах теснились у машин. Самые настоящие похороны.

Дверца «кадиллака» открылась, и оттуда с приличествующим видом вышла женщина, вся в черном с головы до ног. Нервы у Малко были так напряжены, что, узнав решительное лицо Флор Каталины, он чуть было не расхохотался.

В сопровождении людей с чопорными лицами она вошла в контору.

От группы отделились четверо мужчин и, раздвинув венки, подняли на плечи привезенный на «кадиллаке» гроб. Неспешным шагом они дошли до здания комнаты и водрузили гроб на помост.

Двое бывших заключенных бросились к Флор, плача и смеясь, сжали ее в объятиях. Их окружили другие тупамарос. Несколько минут не прекращался радостный галдеж.

– Вот уж не думала, что вам это удастся, – сказала она. – Где вы раздобыли вертолет?

Малко сдержал улыбку. Глава тупамарос поздравляет с успехом внештатного агента ЦРУ – узнали бы об этом в «Компании», их бы там инфаркт хватил. Но сейчас было не время расшаркиваться.

– Ваше условие я выполнил, – подчеркнул Малко. – Где Рон Барбер?

Флор Каталина показала пальцем на принесенный гроб.

– Там.

Малко посмотрел на обитое дерево, серебристые ручки. Бедный Рон Барбер.

– Я хочу его увидеть, – сказал Малко.

– Глядите на здоровье.

Она отдала приказание по-испански. Брат Мендосы взял отвертку и принялся отвинчивать крышку. Малко и телохранители встали рядом спиной к стене, лицом к тупамарос, готовые ко всему. Теперь, когда боевики получили своих руководителей, у них могут проснуться аппетиты.

В тишине раздавался лишь скрежет вывинчиваемых болтов и шурупов, карябавших совсем свежее дерево. Наконец выскочил последний шуруп, и служащий похоронного бюро открыл крышку.

Рон Барбер лежал с закрытыми глазами на обитом материей дне. Его голым завернули в одеяло. Он выглядел еще более изможденным, чем тогда, в «народной тюрьме». Гроб был сделан как раз по его грузному телу.

Малко приставил ухо к груди американца. Кожа у того была теплая, и Малко услышал, как сердце глухо и равномерно качает кровь. Рон Барбер был самым что ни на есть живым.

Малко выпрямился.

– Что вы ему сделали?

– Мы его усыпили, – объяснила Флор. – Из-за полицейских кордонов. Он никак не хотел поверить в то, что мы едем его обменивать. Через час-другой он очухается.

– Очень хорошо, – сказал Малко. – Давайте вынем его оттуда.

Несколько боевиков подскочили к гробу и осторожно вытащили Барбера из его мрачного пристанища. Резким тоном Флор начала отдавать распоряжения. Некоторые из тупамарос поспешили на улицу. К удивлению Малко. Мендоса, перешагнув через край гроба, с улыбкой устроился внутри.

– Мы с друзьями покинем Пандо сейчас же, – объяснила Флор. – Я прошу вас уехать минут через десять после нас.

– Договорились, – согласился Малко. Она бросила на него красноречивый взгляд.

– Не думайте, что я изменила свои взгляды, – сказала она. – Просто мы заключили сделку, и ничего больше. Вы с Роном Барбером остаетесь нашими смертельными врагами.

Служащий похоронного бюро лихорадочно завинчивал крышку. Четверо террористов вернулись с другим гробом, положили его на тот же помост, а гроб с Мендосой унесли.

Малко видел, как они его запихивают в «кадиллак». С другого гроба уже слетала крышка. Туда улегся другой беглец. Чтобы ускорить дело, крышку заворачивали уже двое.

Через минуту унесли и второй гроб. С оружием в руках Крис, Милтон и Малко присматривали за лежащим на земле Роном Барбером. Четверо боевиков вынули из стоявшей сзади машины последний гроб. «Третий-то зачем?» – подумал Малко. Вдруг они из несших гроб споткнулся о бордюр тротуара, пошатнулся, некоторое время пытался устоять на ногах, но под конец все же полетел лицом вперед. Тяжелый гроб, накренившись, сорвался вниз и грохнулся о землю.

Раздался страшный треск. Дерево лопнуло по всей длине. Превосходное противотанковое ружье Калашникова вывалилось на мостовую вместе с множеством магазинов и автоматов.

Боевики тотчас принялись класть оружие в развалившийся гроб, но на противоположном тротуаре уже толпился народ.

Флор, грязно выругавшись, заорала:

– Уходим!

Тупамарос выскочили из похоронного бюро, хватая рассыпавшееся оружие.

– Сматываемся, – сказал Малко.

Крис с Милтоном подхватили безжизненное тело Барбера за плечи и лодыжки. Малко бросился на улицу.

Сзади него двое служащих похоронного бюро копошились в куче венков. Один из них вытащил старый «томпсон» с круглым магазином, ржавый, но обильно смазанный маслом, и с решительным видом взвел курок. Малко внезапно замер на пороге похоронного бюро. Из-за угла прямо на них мчалась полицейская машина. Она остановилась посреди улицы, и оттуда мигом выскочили четверо полицейских. Словно в кошмаре Малко увидел, как кто-то из боевиков вскинул на плечо ружье. Звук от выстрела отозвался в его ушах.

Один из полицейских рухнул посреди мостовой. Боевики, словно обезумев, стреляли и стреляли из автоматов и противотанкового ружья. Трое оставшихся в живых полицейских бросились назад, отстреливаясь, чтобы обеспечить себе отступление.

Флор Каталина, расставив ноги, стреляла, как в тире, держа «люгер» двумя руками. Она прицелилась в распластанного полицейского, и его тело судорожно дернулось. Потом все тупамарос бросились к катафалкам. Некоторые продолжали стрелять с подножек. Небольшая похоронная процессия отбыла под треск старых моторов.

Малко поглядел на «опель» на другой стороне улицы. Он бросился было к нему, но едва успел отскочить назад. Несколько пуль отрикошетило совсем рядом с ним.

Оставшиеся в живых полицейские не давали им выйти.

Он бегом вернулся в заднюю комнату, где столкнулся с Крисом и Милтоном, сжимавшими в руках оружие.

– Телефон, – закричал Малко, – надо предупредить полицию, что здесь мы!

Он бросился к аппарату, схватил трубку. Гудков не было. Вдруг раздались знакомые звуки: «Флоп-флоп-флоп» вертолета.

Он еще не положил трубку на место, когда пулеметная очередь разбила вдребезги витрину похоронного бюро. Кругом засвистели пули. В дыме и шуме Малко увидел, как изрешеченный градом нуль, с окровавленной головой рухнул один из служащих бюро. Укрываясь за рядами гробов, Крис Джонс заорал:

– Надо им сказать, что здесь мы!

Такого же мнения был и Малко. Он снова выскочил на улицу и снова едва успел унести ноги. Кругом набежало видимо-невидимо полицейских, которые стреляли по всему, что двигалось. Опять показался вертолет, за ним другой. Последовал новый шквал огня.

Прильнув к каким-то обломкам, Малко подумал, что замка ему больше не видать. Из-за валявшегося посреди улицы трупа их товарища полицейские еще больше свирепели.

Пригнувшись, он вернулся в мастерскую и налетел на служащего похоронного бюро с автоматом в руках. Тот покачал головой:

– Они всех нас перебьют, сеньор.

Этого только не хватало!

Гудение вертолета заставило их броситься на землю. Новый шквал огня пробил крышу, обрушив груду обломков им на головы. Боевик поднял автомат и пустил очередь по полицейским на улице. Стрелял наугад, чтобы дать выход чувствам.

Издали донесся шум боя. Лицо боевика просветлело.

– Товарищи сражаются, – сказал он.

Явно настало самое подходящее время сматывать удочки. Малко подглядел на старый «кадиллак», стоявший в пристройке.

– Он на ходу? – спросил Малко. Боевик грустно улыбнулся.

– На ходу, сеньор, но едет не очень шибко. Пока вертолеты улетели, им предоставлялся последний шанс.

– Сзади можно выехать? – спросил Малко.

– Можно, – отозвался боевик, – но вам надо поспешить.

Малко бросился к старенькому «кадиллаку». Мотор, зачихав, заработал, окутанный облаком синею дыма.

Малко позвал телохранителей.

– Быстро. Кладите Рона Барбера сзади.

Сзади было место для гроба, но больше положить было некуда. Телохранители так и сделали, потом закрыли задние дверцы и вернулись к Малко. Боевик открыл деревянные ворота. Отсюда грунтовая дорога вела к шоссе в трехстах метрах от дома.

Ключ со скрежетом повернулся, когда Малко включил первую скорость. Служащий похоронного бюро с отчаянной улыбкой поднял свой автомат.

– Прощайте!

Да, увидеться им больше не доведется. Раздались выстрелы. Это стреляли по ним. Тут же ответил очередью и «томпсон».

Малко довел скорость до сорока километров в час. Каркас старенького «кадиллака» ходил ходуном.

Вдруг зловещий «флон-флоп-флоп» вертолета заставил Малко поднять голову. Полицейский вертолет, «Белл-47» – как и тот, на котором они организовали побег боевиков, – приближался по диагонали очень низко над землей. Малко увидел солдат, пригнувшихся у задней дверцы с автоматами, нацеленными на машину. Их принимали за еще одну группу намылившихся удрать боевиков.

Малко тут же затормозил у обочины, выпрыгнул из «кадиллака» и замахал руками.

Вертолет продолжал лететь прямо на них. Малко увидел вспышки выстрелов и услышал, как Милтон Брабек выстрелил в ответ из своего «магнума».

Малко бросился в канаву, телохранители следом. Вертолет повис над катафалком. Последовал шквал огня. Под автоматными очередями старенький «кадиллак» рассыпался в прах. Из капота ударила струя пара, и тут же вспыхнуло пламя. Полицейские упорно били по «кадиллаку».

– Там Барбер! – крикнул Малко.

Держа по кольту в каждой руке, Милтон Брабек высунулся из канавы и прицелился в вертолет. Одно из стекол кабины разбилось вдребезги. Полицейские прекратили стрельбу. Под мстительную пальбу американца вертолет дернулся в сторону.

Малко с Крисом, в свою очередь, бросились к пылающему «кадиллаку». Открыли кузов. Черный лак уже лизали языки пламени.

Из города на полной скорости примчался грузовик, набитый солдатами. Он остановился в нескольких метрах от них. Солдаты спрыгнули на землю, навели на американцев оружие.

– Не сопротивляйтесь! – крикнул телохранителям Малко.

Трое американцев встали в полный рост. Солдаты тут же на них набросились с тычками и пинками. Малко обратился к капралу:

– Позовите офицера.

– Ах, сукин сын, – заорал тот, – сейчас я тебя пришью.

Их заставили лечь ничком на землю. Крис подчинился недостаточно быстро, и один из солдат дал очередь над самым его ухом. Малко подумал, уж не собираются ли их прихлопнуть тут же, не отходя от кассы. Он еще раз повторил, что они не тупамарос, что они американцы, но никто не хотел слушать. «Кадиллак», к счастью, гореть перестал. Они лежали в таком положении около четверти часа, и лишь когда прибыл «джип» столичной гвардии, их подняли с земли ударами приклада. Перед Малко предстал свирепого вида офицер с тонкой полоской усов.

– Мы американские граждане, прикомандированные к посольству, – пояснил он. – Немедленно свяжитесь с сеньором Толедо. Он нас знает.

Офицер недоверчиво хмыкнул.

– Почему вы стреляли в полицейских? Почему вы были вместе с боевиками? Вас видели. Вы лжете...

Малко постепенно приходил в ярость. Уставившись своими золотистыми глазами на капитана, он, чеканя слова, произнес:

– Потому что мы сделали то, чего не смогли сделать вы. Мы получили от тупамарос их пленника. Советника полицейского управления Рона Барбера. Он в катафалке.

Резкий тон Малко принудил офицера пойти на попятную.

– Поглядим, – нехотя сказал он.

Они подошли к покореженному катафалку. Нетронутым оказался только большой серебряный крест. Малко похолодел, кровь застыла в его жилах. Дерево было изрешечено автоматной очередью. Смертоносный пунктир пересекал гроб по диагонали.

– Сейчас же выньте его, – приказал он офицеру. Малко глядел на выбитые пулями щепки, и ему было тошно.

Двое солдат открыли задние дверцы и склонились над гробом.

Малко молился. Двое поднявшихся наконец телохранителей обводили мрачными взглядами окружавших их солдат. Тело вынули из машины и грубо сбросили на землю. Офицер подошел и склонился над Барбером. Стена солдат отделяла его от Малко. Но вот офицер встал и обернулся.

По выражению его лица Малко тут же понял, что оправдались худшие его опасения. Оттеснив солдат в сторону, он в свою очередь подошел к безжизненному телу Рона Барбера.

Глава 19

На белом, как мел, лице Барбера не было ни кровинки. Малко отдернул одеяло, в которое тот был завернут. Грудь американца была прострелена около левого соска. Все одеяло было в крови. При каждом вздохе Барбера из раны доносилось страшное бульканье.

Малко выпрямился, зеленые искорки мелькали в его золотистых глазах.

– Он умирает, – сказал Малко. – Его нужно немедленно отправить в больницу.

– У меня нет машины, – возразил офицер. – И кто мне поручится, что это именно тот человек, о котором вы говорите. Если это боевик, то пусть сдохнет.

Черты лица Малко внезапно посуровели.

– Сейчас же из вашей машины вызовите по радио вертолет, – сказал он. – Рона Барбера похитили тупамарос, потому что ваша полиция ни на что не годится. Если вы этого не сделаете, клянусь, вы будете разжалованы в простого солдата.

Побледнев как смерть, офицер повернулся и нехотя направился к машине. Малко видел, как он взял микрофон.

Три минуты спустя один из вертолетов приземлился на дорогу. Офицер объяснил пилоту ситуацию, и Рона Барбера поместили в кабину.

– Крис, езжай с ними, – сказал Малко.

Американец забрался в вертолет, и тот тут же поднялся в воздух. Малко, проводив его взглядом, повернулся к офицеру и сказал:

– Теперь отвезите меня к сеньору Толедо.

* * *

Через стекло бокса Малко глядел на измочаленное тело Рона Барбера. Морин сидела на стуле рядом с кроватью. Она подняла голову и печально улыбнулась Малко. Рон Барбер боролся со смертью. Давление оставалось очень низким.

– Есть надежда, что он выживет? – спросил Малко врача из американского посольства.

Два американских хирурга из федерального госпиталя Бетесды должны были прибыть вечером на самолете военно-воздушных сил.

– Надежды мало, – признался врач. – Ему сделали пункцию плевры, вставили в трахею трубку, но нуля повредила кровеносные сосуды. Нам не удается остановить внутреннее кровотечение, операции ему не выдержать...

Из коридора послышался шум. Явился посол. Он направился прямо к Малко. Узнав новости о раненом, он вполголоса сказал:

– Дэвид Уайз просил передать вам свои поздравления. Вы проделали фантастическую работу. Но как, черт возьми, вам удалось раздобыть вертолет?

Малко чуть улыбнулся.

– Профессиональная тайна, господин посол.

Дипломат не стал приставать.

– Так или иначе как можно быстрее уезжайте из Монтевидео. Уругвайцы страшно на вас разозлились. Мне пришлось проявить настойчивость, чтобы они вас отпустили. Они говорят, что вы для тупамарос сделали больше Че Гевары. Двух боевиков, сбежавших из Пунта-Карретас, они не нашли. Рикардо Толедовас смертельно возненавидел.

Малко смог в этом убедиться несколько часов назад. Если бы брызги слюны могли убивать, Малко давно бы уже валялся мертвым. Когда он очутился на четвертом этаже полицейского управления – там, где пытали, – спокойствие его покинуло. Около двух часов наседали на него со своими угрозами полные злобы полицейские. В конце концов полицейское управление все же согласилось с «доводами» американского посольства. Даже после девальвации доллар по-прежнему представлял собой силу. Но Толедо предупредил, что если Малко еще раз куда-нибудь сунется, его тут же прихлопнут.

Простившись с послом. Малко вышел на улицу, купил «Эль Папе» и «Эль Диа». В подробном сообщении о нападении на Пандо группы террористов, которая, по версии полиции, была полностью уничтожена, ни единым словом не упоминались ни Рон Барбер, ни Малко. Ни единым словом не упоминалось и бегство из Пунта-Карретас. Малко подумал, почему это уругвайцы не приписали освобождение Барбера себе.

Ему было любопытно узнать, как там пышнотелая Мария-Изабель, но он не смел себя обнаруживать.

* * *

От пощечины Мария-Изабель отлетела метра на два. Ее прекрасные черты исказила презрительная улыбка.

– Если ты сделаешь это еще раз, – медленно произнесла она, – я никогда в жизни тебя к себе не подпущу.

Стиснув кулаки, полковник Педро Корсо остановился. Кровь стучала у него в висках. Он смерил взглядом свою жену, несказанно прекрасную в своем светло-розовом шелковом халате. Ему страшно захотелось ее изнасиловать. Но прежде всего, ему надо было узнать...

Час назад полковнику передали сообщение о побеге из тюрьмы. С планами полетов всех вертолетов «Объединенных сил». Единственным, у которого образовалось окно, оказался тот, где находилась его жена... Вместе с лейтенантом Колониа. Полковник предпочел сначала расспросить Марию-Изабель.

– Я хочу знать правду, – медленно сказал он. – Или я тебя убью.

Ее большие миндалевидные глаза излучали блеск.

– Ты на самом деле хочешь знать правду? Ее слащавый тон насторожил Педро Корсо. Он хотел было сказать «нет», но вместо этого лишь утвердительно кивнул головой. Мария-Изабель облокотилась о туалетный столик.

– Ну что же, слушай, – членораздельно проговорила она. – Я давно уже мечтала заняться любовью с лейтенантом Колониа. Сегодня это наконец свершилось. Никакой аварии не было. Я попросила его приземлиться. Мы вышли из вертолета и...

– Заткнись! – закричал полковник. – Ты врешь!

Мария-Изабель по-прежнему с каменным выражением на лице спокойно подошла к мужу и распахнула халат.

– Смотри же, – только и вымолвила она.

Педро Корсо опустил глаза и увидел на бедре наверху уже посиневшие следы от зубов. Он поднял взор на великолепное непроницаемое лицо жены. Он кипел ненавистью, и его распирало желание. Ну и шлюха! Полковник не знал, что сказать, все в его голове смешалось. Мария-Изабель казалась искренней, однако совпадение так озадачивало.

С другой стороны, она никоим образом не была связана с тупамарос, как и лейтенант Колонна, всегда бывший на хорошем счету.

– Почему именно Колониа? – спросил полковник, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– А почему бы и не он? – мягко возразила Мария-Изабель. – Он так в меня влюблен.

Полковник Корсо с трудом сдержался. Мария-Изабель насмехалась над ним, бросала ему вызов. Холодным тоном она добавила:

– Попробуй только ему что-нибудь сделать, я тебя тогда брошу.

Она повернулась и ушла, закрывшись в своей комнате, чтобы позлить его еще. Сама она была настроена радужно. Лейтенант Колониа удовлетворил ее каприз с чисто южноамериканским пылом.

Оставшись в одиночестве, полковник задумчиво уставился на досье. Он смутно догадывался, что всей правды жена ему не открыла. Однако он понимал, что если начнет расследование, то потеряет жену.

Он обладал достаточной властью, и никто не отважился бы действовать за его спиной. А если лейтенант Колониа замешан в чем-то подозрительном, сам он вряд ли станет об этом болтать. И никто никогда не узнает, откуда взялся вертолет, на котором двое боевиков совершили побег.

Может, так будет лучше.

* * *

Задребезжал телефон. Малко снял трубку. Среди треска он различил встревоженный голос посла.

– Я в больнице, – сказал дипломат. – Приезжайте скорей. Тут творятся ужасные вещи. Они...

Послышались гудки. Малко положил трубку. Проще всего добраться до больницы пешком. Было три часа пополудни, и он только что проснулся, проспав около пятнадцати часов.

Ему пришлось бесконечно долго ждать все время проваливавшийся куда-то лифт. Крис с Милтоном шлялись по улице 18 Июля, пытаясь увезти из Уругвая что-нибудь, кроме грязи и солнечных ожогов.

* * *

Морин Барбер рыдала на стуле, обхватив лицо руками. Посол оживленно беседовал с группой врачей, медсестер, гражданских лиц и полицейских в форме. Увидев Малко, Уинстон Макгир кинулся к нему. Малко бросил взгляд в палату Рона Барбера. Палата была пуста.

– Где Барбер?

– Рон умер три часа назад, – с трудом выдавил из себя посол.

– А где тело?

– Это какое-то безумие! Рон умер от раны. Его жена была рядом. Через полчаса пришли какие-то люди и унесли его якобы в морг, потому что нельзя, мол, оставлять труп в палате. Морин Барбер не сумела воспротивиться им и позвонила мне. Когда же она отправилась в морг, трупа ее мужа там не было. Тем временем подошел я. Сначала я подумал, что тут какое-то недоразумение, – он понизил голос, – но потом мне пришлось признать очевидное: труп Рона Барбера похитили.

Малко как громом поразило.

– Кто и почему?

Посол пожал плечами.

– Ума не приложу. Если верить охранникам, похитители были из полиции. Во всяком случае, они предъявили удостоверения. Я позвонил в полицейское управление: они утверждают, что это сделали тупамарос.

– Тупамарос! Но зачем?

Малко представить себе не мог, зачем тупамарос похищать Рона Барбера. Мертвый, он был им ни к чему.

– Пойду к Хуану Эчепаре, – сказал Малко. – Может, он что-нибудь узнает.

Малко удалился в болезненном состоянии духа. Труп без серьезной причины не похитили бы. А зачем им могло понадобиться тело Рона Барбера, бывшего резидента ЦРУ?

Трясясь в такси, он размышлял об этом до самого отеля. Только он ступил на тротуар, как из-под аркады вышел человек и направился к нему. Энрике Куэвас, здоровенный охранник при парагвайском консульстве.

– Сеньор Хуан Эчепаре хочет срочно вас видеть, – заявил он.

Это было как нельзя более кстати. Наверно, Хуан Эчепаре прослышал об исчезновении тела Рона Барбера.

– Мне надо сначала предупредить своих друзей.

Охранник смущенно улыбнулся.

– У вас нет времени, сеньор.

Малко почувствовал, как дуло пистолета уперлось ему в поясницу. Тут же появился другой охранник с лысым черепом и выступающими зубами – Анджело.

– Если сеньор возьмет на себя труд... – с отменной вежливостью произнес он.

Весьма гнусная выходка.

Они затолкнули Малко в «форд Т» образца 1932 года. Энрике устроился вместе с ним сзади, выставляя никелированный «люгер» с рукояткой, отливающей перламутровым блеском.

Похищение заняло меньше минуты. Энрике нагнулся и вытащил у Малко его плоский пистолет.

– Пусть сиятельный сеньор на нас не сердится, – вкрадчивым тоном извинился он. – Мы лишь выполняем распоряжение его превосходительства сеньора Эчепаре.

Малко вовсе не пришлось по вкусу это грубое похищение, организованное человеком, которого он считал своим союзником. Чтобы пригласить на чай, двух уголовников не посылают.

А Крис Джонс с Милтоном в эту минуту, наверное, заполняют почтовые открытки.

Через двадцать минут они остановились у сада перед виллой Хуана Эчепаре. В сопровождении двух охранников Малко вошел в роскошный особняк. В гостиной сидели двое: парагвайский дипломат и начальник полицейского управления Рикардо Толедо. Последний, увидев Малко, гадко улыбнулся.

– Значит, вы решили принять наше предложение, сеньор Линге, – сказал он.

Он подчеркнул – «наше». Малко понял, что тут затевается какое-то грязное дело.

– Что все это значит? – сухо спросил он.

Ярость исказила черты худого лица Рикардо Толедо.

Он нервно откинул назад свою непослушную прядь и злобно брызнул слюной.

– Сеньор, вы меня выставили посмешищем, – выпалил он. – Так как в силу своего положения я ничего не могу против вас предпринять, я обратился за помощью к Хуану Эчепаре.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Малко.

– Раз уж вам так полюбились террористы, мы обойдемся с вами, как обходимся с ними. По методу Рона Барбера, – уточнил он с недоброй усмешкой.

Малко молчал. Дрожь страха пробежала по его телу. В дверях появилась вдруг дородная фигура Лауры Иглезиа. Хуан Эчепаре тут же бросил:

– Выйди отсюда.

Дверь тотчас захлопнулась. Несмотря на красноречивый взгляд Малко.

– Анджело с Энрике займутся вами, – вкрадчиво заметил Хуан Эчепаре. – Я очень сожалею, что наше знакомство кончается таким образом, но я ни в чем не могу отказать своему другу Рикардо.

* * *

Крис Джонс не находил себе места. Вот уже три часа, как Малко куда-то запропастился.

Милтон Брабек вышел из телефонной будки, сияя, как медный таз. На всякий случай он связался с резиденцией посла.

– Малко отправился к своему парагвайскому приятелю, – заявил он.

– Может, и нам стоит его навестить? – предложил Крис Джонс.

Хуан Эчепаре внушал ему инстинктивную неприязнь.

* * *

Ухнув, как дровосек, Энрике приподнял огромную бетонную глыбу и подтащил ее к Малко, привязанному проволокой к потертому стулу. Гараж в глубине сада Хуан Эчепаре превратил в немыслимую свалку, откуда торчали остов парусника и ящики с оружием. Здесь окончилась жизнь десяти боевиков.

Малко с грязной тряпкой во рту мог лишь наблюдать за приготовлениями к своей смерти.

В бетонную глыбу, которая весила килограммов тридцать, была вделана цепь. Анджело с каплями пота на лысом черепе присел перед Малко и защелкнул наручники вокруг его лодыжек. Последнее звено цепи он соединил с наручниками огромным замком.

Двое бандитов спешили побыстрее кончить. Физический труд был им в тягость.

Энрике вышел в сад. Малко видел, как задним ходом подъехал к двери гаража «форд» охранников.

Энрике с Анджело вскоре вернулись к Малко. Им понадобилось около пяти минут, чтобы втащить его в машину вместе с бетонной глыбой, но тут «форд» не захотел заводиться. Парагвайцы ругались почем зря. Наконец мотор затарахтел, и машина медленно тронулась с места. Хуан Эчепаре не снизошел прийти попрощаться с Малко. Машина вскоре, оставив позади деревья ведущей к аэропорту автострады, свернула на каменистую дорогу.

Малко отчаянно искал способ выкарабкаться. И не находил.

Минут десять они ехали по спокойным улочкам Карраско. Наконец машина остановилась. Энрике открыл дверцу. С Рио-де-ла-Платы дул свежий ветер. Они находились на берегу невидимой с дороги бухточки, обсаженной эвкалиптами.

Чертыхаясь и кряхтя, парагвайцы извлекли Малко из «форда» и потащили по песку. Сначала сухому, потом влажному. Малко содрогнулся. Разумеется, он всегда сознательно рисковал своей жизнью, но все же он предпочел бы другую смерть. Он подумал об Александре, о замке. Какая удивительная цепь событий привела его этим вечером на берег Рио-де-ла-Платы! Влекла ли его любовь к древним камням или жажда приключений?

Люди всегда добровольно совершают поступки, вызывающие фатальные последствия. Так, по крайней мере, думал Малко...

Энрике выругался: по колени в воде он волочил лодку, привязанную в нескольких метрах от берега. Волочил частью по песку. Анджело, выбившись из сил, попросил:

– Сеньор, вы не могли бы перевалиться поудобнее, чтобы нам было не так тяжело?

Малко выпрямился. Он не должен, по крайней мере, выказывать страха. Двое охранников оценили такое его поведение, решив, что Малко настоящий кабальеро, хотя и иностранец.

– Премного благодарны, сеньор, – сказали они, опрокидывая его в лодку.

Свою грязную работу они перемежали чисто испанской учтивостью.

– Гнусное занятие, – разоткровенничался Энрике, – особенно, когда имеешь дело с таким истинным кабальеро, как вы, сеньор.

– Зачем же вы тогда за него взялись? – спросил Малко, лелея маленькую надежду.

Двое парагвайцев с трогательным единодушием пожали плечами.

– Приказ, сеньор. Нам ведь тоже надо кормить свои семьи. Мы очень сожалеем. Вы нам так симпатичны.

Симпатичен он им или нет, а они тем не менее собирались утопить его как крысу.

Энрике столкнул лодку в воду и сам в нее прыгнул. Они плыли. Малко подумал, что на этот раз все кончено. Он закрыл глаза и с неподдельным любопытством подумал о том, что ждет его там... Теперешние люди недалеко ушли от пещерного человека, раз они не могут с полной уверенностью сказать, что с ними будет после смерти. Весла еле слышно хлюпали по воде. На Рио-де-ла-Плате было тихо, как на озере. Путь показался Малко нескончаемым. Однако от берега они отдалились не больше, чем на сотню метров.

– Это здесь, – заявил вдруг Энрике.

– Ты уверен?

– Сам погляди, вон бакен...

Парагвайцы сложили весла. Лодка опасно накренилась, когда они принялись сзади, через планшир, перекидывать Малко в воду. Энрике с Анджело произносили лишь самые необходимые слова и старались не встречаться глазами с Малко. Вдвоем они затащили бетонную глыбу на планшир и одним махом спихнули в черную воду.

Цепь натянулась, и Малко полетел следом, поднимая столб брызг. Вода сомкнулась над ним. Энрике с Анджело молча посмотрели, как исчезает в воде силуэт Малко и, не говоря ни слова, взялись за весла. Они в первый раз сбрасывали в воду живого и, надо сказать, без всякого удовольствия.

– Это был настоящий кабальеро, – заметил Энрике, вытирая платком лоб.

Анджело не ответил, но думал он то же самое. На беду, приходилось жить. И порой отправлять на тот свет других.

Им было неприятно думать о том, что завтра придется нырять и доставать тело. Однако безопасность предъявляла свои требования, которыми пренебрегала лень.

Они сильнее налегли на весла. После тяжелой работы у них разгулялся аппетит. Они страсть как хотели сейчас отведать мяса с кровью, поджаренного на углях. В «Ла Палетта» в Карраско им подадут по здоровому куску с салатом.

Глава 20

Закрыв рот, чтобы удержать в легких немного воздуха, с ужасной ясностью осознавая случившееся, Малко камнем погружался все глубже в грязную воду Рио-де-ла-Платы. Он понимал, что жить ему осталось не больше нескольких десятков секунд. Если только он не превратится в рыбу. Бетонная глыба неодолимо влекла его на дно. Он бы утонул даже с незавязанными руками.

Падение длилось недолго. До дна было не больше шести метров. Его тут же окутало облако тины, которое подняла бетонная глыба. Его тело распрямилось, приняв почти вертикальное положение. На грудь все больше и больше давило. Надо будет сразу открыть рот, чтобы быстрее с этим покончить и избежать страшной, агонии.

Вдруг Малко заметил два приближающихся силуэта. Что-то дотронулось до него сзади. Он решил, что грезит. Чья-то рука обхватила его за талию. Малко опустил глаза и снова заметил в мутной воде два черных силуэта: два аквалангиста в черных резиновых костюмах с кислородными баллонами за спинами. Легкие Малко должны были вот-вот разорваться.

Он выпустил изо рта большой глоток воздуха, и пузырьки поплыли к поверхности.

Как глупо! Пришедшие ему на помощь ничего не могли поделать. Потребуется несколько минут, чтобы перепилить цепь, которой он привязан к большой глыбе.

Один из аквалангистов подплыл вплотную к Малко, и тот увидел, как из его правой руки вырываются целые грозди пузырьков: пловец держал кислородный баллон с трубкой и маской. Он тут же надел мундштук на рот и нос Малко. Тот встрепенулся. Его зубы жадно впились в жесткую резину. В редукционном клапане оставалась вода, и Малко ее порядком заглотнул, потом выплюнул, поперхнулся, и тут свежий воздух под давлением проник в легкие, принося ему облегчение. Однако незакрепленный баллон относило вверх. Аквалангист попытался ремнями прикрепить его к спине Малко, но пока он это делал, мундштук выскочил у Малко изо рта, и он снова задохнулся. Аквалангист, задержав дыхание, протянул ему свой собственный. Две-три минуты – пока Малко прикрепляли баллон – они дышали по очереди. Это, конечно, был не лучший вариант, и Малко почудилось, будто у него растут жабры.

Другой аквалангист тем временем возился с его лодыжками. Малко не видел инструмент, которым тот пытался перерезать цепь, связывавшую его с бетонной глыбой. Через стекло маски первого аквалангиста Малко узнал черты Криса Джонса. Значит, с цепью наручников боролся Милтон Брабек. Наконец Милтон своего добился. Облако тины рванулось вверх. Малко, словно шар, потянуло к поверхности. Все трое всплыли почти одновременно. Из-за связанных лодыжек Малко забарахтался на месте, но он тотчас лег на спину, давая телохранителям оттащить его к берегу. Прошло около четверти часа, прежде чем те почувствовали под ногами песок. И тогда Малко, стоя по пояс в воде, вынул изо рта мундштук. Крис Джонс последовал его примеру и снял баллон. Выплюнув воду, он поглядел на Малко.

– У меня такое впечатление, что мы вовремя подоспели, – только и сказал он.

Их появление пока было окутано для Малко завесой тайны.

– Объясните же все наконец, – попросил он, пока телохранители тащили его к берегу.

Наручники на ногах по-прежнему сковывали его движения.

– Мы не стали обнаруживать себя раньше, – пояснил Милтон, – боялись, что они всадят вам пулю в голову, а пулю вытащить труднее, чем немного воды из легких, – пошутил он. – Мы прятались под лодкой, когда эти громилы выбрасывали вас за борт. Так что вы не шибко рисковали.

Малко отряхнулся и выплюнул песок. В бухточке было пустынно. Телохранители принялись стягивать с себя резиновые костюмы. Из тени возникла женская фигура. Лаура Иглезиа бросилась обнимать Малко.

– О, Господи, вы живы!

Лаура была вне себя от радости. Она притащила огромное полотенце, которым стала вытирать Малко лицо и волосы.

– Мы тут оказались благодаря ей, – подчеркнул Крис Джонс.

Лаура возилась с мокрой одеждой Малко. Из-за на ручников она разодрала ему брюки и трусы.

– Если бы вы знали, как я испугалась, – обтирая его, нежно прошептала она.

– Я тоже! – сказал Малко.

Одежда и оружие телохранителей кучкой валялись на песке.

– Но что произошло? – спросил Малко, все еще ошеломленный и дрожащий от холода.

Вода в Рио-де-ла-Плата была ледяная.

Крис поведал ему, как они на такси отправились за ним к Хуану Эчепаре.

– Мы подъехали к лачуге этой обезьяны и увидели малышку. Она бежала нас искать. Мы хотели сразу туда вломиться, но она сказала, что это опасно. В потасовке они могут вас прикончить. Малышка подслушала, что они собираются с вами делать. Чтобы избежать осложнений, надо было выдать все за несчастный случай. Значит, в воду вас следовало бросить живым. Лаура знала, куда консул припрятывал своих утопленников, на каком подводном кладбище. Мы подоспели туда раньше их. И когда вы прибыли на берег, мы уже сидели в воде.

Что значит правильно рассчитать степень риска, подумал Малко. Он чувствовал себя значительно лучше, но его беспокоили наручники. Крис с Милтоном уже оделись и подхватили свои пушки.

– Пойдем нанесем визит вежливости, – сладким голосом предложил Крис.

Жестокая радость светилась в его серо-голубых глазах.

– Я хочу сначала отделаться от этих наручников, – сказал Малко.

– Поехали ко мне, – вмешалась Лаура. – Инструмент у меня найдется.

* * *

Малко растирал нывшие лодыжки. Крис смахнул пот со лба. Пила для металла быстро сладила с наручниками. Малко поднялся и вышел на балкон. Лаура Иглезиа снимала за доллары маленькую кватирку, выходящую на Плайя-Почитос, с краю от набережной. Малко с наслаждением вдохнул свежий вечерний воздух.

– Есть хочется, – сказал он.

Телохранители рвались в бой.

– Разве нельзя свести счеты до обеда? – спросил Милтон. – Мы окажемся в дурацком положении, если с ними что-нибудь случится без нас.

– Время терпит, – отозвался Малко. – И не забудьте, мы в чужом государстве, где шеф полиции не пылает к нам особенной любовью.

– Я знаю, куда Анджело с Энрике ходят вечерами. В небольшой бар на улице Гарани, около порта, – вступила в разговор Лаура Иглезиа, откусывая кусок пикантной колбаски.

– Вы думаете, они и сегодня вечером отправятся туда?

Лаура кивнула.

– Наверняка. Как только Хуан Эчепаре забаррикадируется у себя дома. Они непременно ходят туда всякий раз, как кого-нибудь укокошат.

В золотистых глазах Малко пробежали зеленые огоньки.

– Мы это скоро проверим, – сказал он. – А пока давайте перекусим.

* * *

Энрике Куэвас выходил из «Чинтры», стараясь держаться прямо. После аргентинской шлюхи и бразильского коньяка он пребывал в блаженном состоянии. На улице Гарани было безлюдно и темно. Как и во всем портовом квартале, кроме нескольких питейных заведений для моряков. Видя, что Анджело не выходит, Энрике снова заглянул в бар и закричал:

– Анджело! Кончай болтать!

Его коллегу у стойки зажали две жирные ненасытные проститутки, одолевавшие его своими шуточками. Из-под его распахнутой куртки высовывалась перламутровая рукоятка «люгера». Все знали, на кого они работают, и осведомители полиции остерегались причинять им неприятности. Парагвайский консул считался персоной грата.

– Подгони машину, – крикнул Анджело. – Мне самому не добраться.

Энрике Куэвас был настроен на веселый лад. Вытащив никелированный кольт, он пустил пулю в шеренгу бутылок и захлопнул дверь.

Свежий ночной воздух был для него весьма кстати. Он спокойно дошел до «форда» и открыл дверцу.

И застыл на месте, не веря своим глазам.

За рулем кто-то сидел. На мгновение Энрике решил, что спутал машину, но машина на улице была одна.

– Что такое? – в голосе Энрике звучала угроза.

Человек за рулем повернулся, и у Энрике Куэваса кровь застыла в жилах.

– Господи Иисусе, – прошептал он.

Энрике на секунду замер, потом отскочил от машины и понесся к бару так быстро, как только позволял ему набитый живот. Увидев его лицо, Анджело расхохотался.

– Что с тобой стряслось? Оштрафовали?

Энрике уставился на него безумным взглядом.

– Пошли.

– Я же сказал, чтобы ты подогнал машину.

Энрике Куэвас чуть не топнул ногой.

– Пошли, говорю тебе, – проговорил он более настойчиво.

Так как Анджело и не думал отцепляться от своих проституток, Энрике подошел и прошептал ему в ухо:

– За рулем нашей машины сидит мужик, которого мы только что утопили.

Анджело расхохотался.

– Пить надо меньше.

– Поди сам посмотри.

У его приятеля было такое лицо, что Анджело позволил стащить себя с табурета.

– Пусть прекрасные богини меня извинят, но я на минуту отлучусь, – обратился он к проституткам, – у моего друга галлюцинации.

Они вышли из «Чинтры» и молча потащились к «форду».

В машине никого не было. Анджело добродушно покачал головой.

– Тебе нельзя пить столько коньяка, – ласково упрекнул он приятеля. – Когда человек идет на дно с двадцатипятикилограммовой глыбой на ногах, он уже не всплывает... Поехали.

– Это зависит от обстоятельств, – раздался голос за их спиной.

Двое громил повернулись как по команде. Перед ними на пустынном тротуаре стоял белокурый гринго, которого они утопили, – стройный в своем черном костюме и тщательно причесанный.

– Матерь Божья, – пробормотал Анджело Албано.

Он лихорадочно схватился за рукоятку «люгера». Но в руках белокурого гринго уже сверкнул длинный черный пистолет. Тот самый, который два парагвайца у него отобрали и оставили под сиденьем старого «форда». Раздались три слабых, приглушенных, еле слышных выстрела, и Анджело с пробитым сердцем издал стон и рухнул лицом вперед, изрыгая поток крови. Его тяжелый пистолет с громким стуком свалился в водосточный желоб.

Энрике с вытаращенными глазами застыл от ужаса. Это было невозможно. Это не мог быть человек, который на их глазах погрузился в воду Рио-де-ла-Платы. Это был призрак. И он не мог держать в руках неслышно стреляющий пистолет. Губы Энрике зашевелились в молитве. Он упал на колени перед привидением. Забыв даже о своем никелированном кольте.

Гринго, убивший его приятеля, подошел, приставил дуло длинного черного пистолета ко лбу Энрике.

Замерший от страха Энрике Куэвас даже не шелохнулся.

– Смилуйтесь, – пробормотал он. – Пощадите.

Он не услышал выстрела, которым был убит. Пуля отбросила его голову назад, глаза заволокло туманом. Так Энрике закончил свое земное существование.

Малко поглядел на трупы. Такие хладнокровные убийства он совершал чрезвычайно редко. Но уж больно мерзкими были эти двое...

Малко отправился восвояси. Только он завернул за угол, как одна из толстых проституток открыла дверь бара.

– Куда вы запропастились? – крикнула она. – Кончайте ерундой заниматься. С вас еще за выпивку причитается.

Никто не отозвался, и она вернулась в «Чинтру». Малко присоединился к Крису с Милтоном, которые вместе с Лаурой ждали в ее «фиате».

– Мы бы и сами, – сказали они.

– Подобную работу я выполняю без посредников, – холодно возразил Малко.

Он взялся за руль. Эту ночь он проведет у Лауры. Чтобы сохранить за собой преимущество внезапности.

– А как с обезьяной? – спросил Крис.

– Пусть он сначала наложит в штаны от страха, – сказал Малко.

* * *

Лаура Иглезиа выглядела почти соблазнительной в черном кружевном халате. Она протянула Малко свежий номер «Эль Диа».

– Взгляните.

Снимок занимал всю первую страницу. Старенький «таурус» с открытым гробом в окружении полицейских в форме. В глубине гроба можно было смутно различить тело. Малко перескочил к заголовку.

«Найден труп советника полицейского управления Рона Барбера».

Малко пробежал глазами статью. Полиция утверждала, что загадочный телефонный звонок от тупамарос предупредил их о том, что Рон Барбер казнен и его тело находится в машине у парка «Родо», своеобразном «Луна-парке» Монтевидео. Полицейские отправились в означенное место и действительно обнаружили там труп американского «советника».

Далее следовало заявление шефа полиции, клеймившего кровожадных террористов и напоминавшего об усилиях, которые полиция прилагала для поисков американца.

Малко в бешенстве сложил газету. Вот почему они украли труп. Разумеется, американские спецслужбы они не обманут, но общественность Уругвая так и не узнает правды. Газеты под страхом конфискации обнародуют только официальную версию.

Решительно настало время проучить его превосходительство Хуана Эчепаре.

Парагваю придется подыскать себе нового консула.

Глава 21

Каждые тридцать секунд проклятый колокол в соседней церкви коллежа «Стелла Марис» неумолимо издавал свой низкий звук. Хуану Эчепаре хотелось заткнуть уши. Похоронный звон действовал ему на нервы.

Кто мог умереть в коллеже, опустевшем на время каникул?

Эчепаре рыскал как дикий зверь по гостиной своей виллы. Несмотря на более чем мягкую погоду, широкое окно, выходящее в сад, было плотно закрыто. Входная дверь заперта на два оборота. На диван Хуан Эчепаре положил старенький автомат Томпсона с огромным магазином. И тем не менее его пробирал страх, ужасный страх.

За все то время, когда Энрике с Анджело работали на него, они опаздывали первый раз.

У них и телефона не было.

Каждая машина, сбавляющая ход в переулке Беланже, заставляла его вздрагивать. Эчепаре не забывал, что тупамарос приговорили его к смерти.

В саду раздался шум мотора. Как всегда по утрам, явилась Лаура Иглезиа на своем маленьком «фиате». Хуан Эчепаре поспешил открыть, ее дружеское присутствие придавало ему силы.

– Съезди за Анджело с Энрике, – тут же попросил он. – К ним в отель. Вчера вечером они, должно быть, опять напились.

Лаура Иглезиа со странным видом покачала головой.

– Нет, они не напились.

Она протянула ему утренний номер «Эль Паис». В глаза ему бросился снимок. Два валявшихся на земле трупа. «Новое преступление террористов», гласила подпись. Никогда в своей жизни Анджело Албано и Энрике Куэвас не награждались столь лестными эпитетами. Дипломат положил газету, перед глазами у него плыл туман... Как это его люди вдруг так накололись?

Теперь он остался один. Один как перст. Он жалко улыбнулся Лауре.

– У тебя нет друзей, которые могли бы на меня поработать? – спросил он.

Легкая ирония промелькнула в ее глазах.

– Нет, сеньор, это больно опасное занятие.

В несколько секунд Хуан Эчепаре принял решение.

– Дуй в Ла Вариг, – сказал он, – и возьми мне билет на ближайший рейс до Асунсьона.

К черту дипломатические обязанности. Он всегда уладит дело со своим министром, расскажет ему правду. Тупамарос не явятся по его душу в Асунсьон. И американцы не явятся, что тоже весьма кстати. ЦРУ порой подолгу таит на кого-нибудь злобу.

Лаура взяла сумку и вышла. Хуан Эчепаре тут же принялся собирать вещи, запихивая как попало в чемодан все, что попадалось под руку. Немного успокоившись, он взглянул на круглую кровать и на зеркала кругом. Ему будет всего этого не хватать. Асунсьон – маленький провинциальный городок, где ему будет не так легко следовать своим эротическим причудам.

Однако раз убили его людей, значит его очередь не за горами. И лучше быть живой собакой, нежели мертвым львом, как гласит арабская пословица.

Робкий звонок заставил Эчепаре вздрогнуть. Такой тихий, что он даже решил, что ему показалось. Никакой машины в сад не въезжало. Эчепаре схватил автомат, осторожно взвел курок и прильнул к дверному глазку.

Он увидел вуаль, еще более густую, чем обычно, черные чулки, чесучовое пальто...

Мария-Изабель.

Сердце дипломата запрыгало в груди. Он заколебался, но желание ее увидеть взяло верх. Тем более, что это в последний раз.

Теперь он мог на время забыть свои тревоги. Эчепаре торопливо открыл дверь.

– Входи скорей, – сказал он.

Она всегда приходила пешком, оставляя машину у Кантри-клуба.

Молодая женщина направилась мимо Хуана Эчепаре прямо в комнату. Он тщательно запер дверь и последовал за ней. Вдруг Эчепаре нахмурился. От Марии-Изабель Корсо не исходило привычного запаха «Мисс Диор». Запах был не таким опьяняющим и более легким.

Взгляд Хуана Эчепаре скользнул вниз к ногам – бесподобным, – обтянутым черными чулками.

По крайней мере, он в последний раз попользуется круглой кроватью. А может, ему удастся овладеть Марией-Изабель, пусть даже придется слегка применить силу.

– Пойду схожу за «никоном», – тихо сказал он. Мария-Изабель по своему обыкновению села на кровать, не снимая вуали и с сумкой на коленях. Порывшись в ящике, он достал «никон» и вернулся к посетительнице.

Вдруг в уши парагвайского консула снова ударил похоронный звон. Несколько минут он не обращал на него внимания. Этот неотвязный зловещий звук раздражал Хуана Эчепаре. Особенно после того, что случилось с Анджело и Энрике.

– Да что это такое! – взорвался он. – Я уже осатанел от этого звона.

– Этот колокол звонит по тебе, Хуан Эчепаре.

Он подумал, что ослышался. Страшные слова донеслись до него из-под вуали.

Хуан Эчепаре внимательней присмотрелся к черной вуали и различил свирепую улыбку. Это улыбалась не Мария-Изабель.

– О, Господи!

Та, которую он принял за жену полковника Корсо, медленно приподняла вуаль. Хуан Эчепаре никогда не видел этого широкого лица, больших суровых глаз, тонких губ, гораздо более тонких, чем у Марии-Изабель.

И при этом она носила одежду Марии-Изабель – от пальто до вуали.

– Кто вы? – выдавил из себя Хуан Эчепаре.

Похоронный звон, казалось, еще сильнее отозвался в его ушах. Как будто колокола приблизились.

– Ты меня не узнаешь? – насмешливо спросила молодая женщина. – Я твоя смерть...

Это превращалось в шутку самого дурного пошиба. В зеркалах на потолке и на стенах Хуан Эчепаре видел десятки отражений молодой женщины на кровати. У нее были такие же красивые ноги, как и у Марии-Изабель. Хуан вдруг подумал, что это жуткое представление организовала Мария-Изабель. Это, наверно, одна из ее подруг. Не исключено, что такая же соблазнительная, как и сама жена полковника Корсо.

Его вновь встревожил безостановочный неотвязный странный назойливый похоронный звон.

– Зачем вы пришли? – спросил Хуан.

От улыбки молодой женщины у него по спине пробежал холодок.

– Чтобы убить тебя, Хуан Эчепаре. Как ты убил мою мать. Меня зовут Флор Каталина. Теперь ты меня узнаешь?

* * *

Старый ирландский священник умоляюще поглядел на державшегося на почтительном расстоянии молодого человека с ржавым автоматическим пистолетом. У старика уже затекли руки. Каждый раз, когда веревка, привязанная к большому колоколу, поднималась, ему стоило большого труда не выпустить ее из рук.

– Мне надо немного передохнуть, – взмолился он. – Я больше не могу.

– Если остановишься, падре, я тебя убью, – отрезал молодой террорист. – Отдохнешь, когда я скажу.

Старый священник перевел взгляд на распростертую связанную женщину, которую тупамарос привели с собой. Ее прикрывали лишь несколько лоскутов кружев, грудь была обнажена, женщину, казалось, одолевал страх.

– Набросьте что-нибудь на это несчастное создание, – попросил он.

Его томил грех сладострастия. Молодой террорист опустил взгляд на Марию-Изабель Корсо. Та в ответ улыбнулась. Чувственной улыбкой. Теперь ей было не так страшно, как тогда, когда тупамарос окружили ее машину. Террорист отвел взгляд. Бывают моменты, когда очень тяжело не отвлекаться от выполнения революционной акции.

Два часа назад несколько молодых боевиков ворвались в пустынный коллеж. Кроме ризничего, там никого не было. Один из боевиков остался и, угрожая оружием, заставил ризничего звонить в этот проклятый колокол. Правда, обращался с ним не грубо и особо не запугивал. Старый ирландский священник не понимал, что все это значит.

Натягивая изможденными руками веревку, он попытался завязать разговор:

– Но послушай, сын мой, для чего нужен этот похоронный звон?

Террорист поднял глаза к небу.

– Вы не знаете, падре, для чего нужен похоронный звон? Один человек с минуты на минуту умрет, и мы хотим, чтобы он это знал. Звони, звони.

* * *

Хуан Эчепаре с ужасом воззрился на молодую женщину. Бесполезно даже молить о пощаде...

– Ты ведь не удивился? – насмешливо спросила Флор Каталина. – Мы тебя предупреждали. И колокол с утра звонит по тебе.

Дипломат облизал сухие губы, не сводя глаз с черной сумки на коленях молодой женщины. Она наверняка вооружена. Надо бы добраться до «томпсона». Выиграть время.

– Я никого не убивал, – тихо сказал он.

Флор Каталина пожала плечами.

– Не играй словами.

Ее рука полезла в сумку и вытащила маленькую черную «беретту», сочащуюся ненавистью, – короткоствольный компактный пистолет 38 калибра. Зеркала отразили испуганное лицо Хуана Эчепаре.

Флор выставила правую руку, целясь в дипломата.

– Прощай, Хуан Эчепаре, да помилует тебя Бог.

Хуан Эчепаре отпрыгнул в сторону в тот самый момент, когда Флор нажала на курок.

Зеркало позади него разлетелось вдребезги, и ему показалось, что он уже немного умер. Его подмышки распространяли едкий запах пота. Эчепаре обуял нутряной страх.

Раскачиваясь на одной ноге, он попытался перехватить взгляд молодой женщины, чтобы обезопасить себя от следующего выстрела. К счастью, короткоствольный пистолет стреляет не очень точно. Однако девушка не торопилась. Когда она во второй раз нажала на курок, Хуан Эчепаре почувствовал ужасную боль в правом локте. Пуля раздробила кость.

– Пощадите, – завопил он.

Флор Каталина с безучастным видом продолжала целиться. Смерть этого человека не доставляла ей удовольствия. Это последняя вещь, которую она поклялась себе сделать до того, как окончательно принять обет и удалиться в монастырь. Но пусть он подрожит, пусть помучается, пусть заплатит за всех тех, кто покоится в бочках с цементом на дне Рио-де-ла-Платы.

Она тщательно прицелилась в левую ногу и выстрелила. Пуля вошла под коленной чашечкой. Страшная боль пронзила Хуана Эчепаре, и он, потеряв сознание, сполз вдоль стены, не выпуская «никон».

Флор поднялась. Необычный наряд вызывал у Флор отвращение. Пока парагваец лежал с закрытыми глазами, она спокойно прицелилась ему в правый локоть и выстрелила. В локоть пуля не попала, но угодила в мускулы предплечья. Хуан Эчепаре, открыв глаза, застонал. Эта «мастерская», в которой он испытал столько сладостных минут, превращалась в его гроб. В соседней комнате зазвонил телефон. Может, это полиция, его друг Толедо. Если Эчепаре не ответит, тот, наверно, что-то заподозрит и придет на помощь. Эта мысль прибавила консулу немного смелости, стремления продержаться. Выиграть время.

Он взмолился о пощаде, стараясь забыть про клещи, давившие ему руку и ногу, и про назойливый несмолкаемый похоронный звон.

– Постой, – прошептал он. – Не убивай меня, я могу обменять свою жизнь...

– На что? На золото?

Он покачал головой.

– В вашем движении есть еще один предатель, – сказал он. – Я назову его имя.

Молодая женщина печально улыбнулась.

– Предатели будут всегда, – сказала она, – во всех движениях. Если ты выдашь этого, завтра появится другой. И даже если бы ты загодя знал всех будущих предателей, ты бы не спас своей жизни.

У нее не хватило духу продолжать мучить этого жалкого человека. Не дрогнув, Флор подняла пистолет, целя в голову. Хуан Эчепаре почувствовал, что на этот раз она бьет наверняка. В руке он по-прежнему сжимал «никон». В здоровой руке.

Изо всех сил он швырнул фотоаппарат во Флор. «Никон» стукнул по ее руке в момент выстрела и отскочил в правый висок, прямо в теменную кость.

Крик боли вырвался у Флор вместе с выстрелом. Пуля угодила в стену. Пистолет упал из ее рук на пол.

Извиваясь, как разрезанный надвое червяк, Хуан Эчепаре пополз за пистолетом. Еще не полностью пришедшая в себя Флор извернулась и вонзила каблук-шпильку в руку дипломата, уже хватавшего оружие, и сама за ним наклонилась. Но консул уже настиг ее. Он вцепился в ее юбку, в пояс, здоровой рукой дотянулся до горла. Он хотел ее задушить. Однако Флор в единый миг упала на него сверху и первой завладела «береттой». Хуан Эчепаре стиснул ей запястье, попробовал отвести пистолет, но силы оставили его. Дуло неумолимо приближалось к его виску. И тогда, словно животное, он что было мочи укусил ее в запястье, вонзив зубы между сухожилиями.

Флор взвыла от боли. Она уронила шляпу, вуаль, волосы ниспадали ей на лицо. Она машинально нажала на курок. Последние три пули в магазине друг за дружкой полетели в зеркало на потолке.

Зеркало разбилось вдребезги, и осколки дождем посыпались на кровать и на сцепившиеся тела. Большой кусок стекла глубоко вонзился Флор Каталине в лоб. Кровь застилала ей взор, она отбросила ненужный уже пистолет с открытой казенной частью и вытерла глаза.

Терявший все больше крови Хуан Эчепаре сделал отчаянную попытку стряхнуть с себя осколки тяжелого зеркала.

Флор в свою очередь приподнялась. Она хотела перелезть через Эчепаре и позвать своих товарищей на выручку.

Хуан Эчепаре, вонзив пальцы, грубо схватил ее между ног – без всякой задней мысли, – просто чтобы отбросить на кровать. Он двинул ее головой в подбородок и подтянулся к ней, несмотря на невыносимую боль в левой руке. Флор яростно отбивалась. Эчепаре почувствовал, что силы вновь ему изменяют.

Он не раскрывал рта, сохраняя всю энергию для единоборства. Под руки ему попался разряженный «беретта». Консул схватил пистолет за дуло, размахнулся и изо всех сил стукнул рукояткой по лицу Флор, разбив ей переносицу. От острой боли она потеряла сознание.

В ненависти и страхе Хуан Эчепаре, не переставая, дубасил ее по лицу и бросил пистолет, лишь когда выбил ей зубы, рассек щеку, расшиб глаз.

Когда Хуан Эчепаре попытался встать, колено вдруг так задергало, что он опять рухнул на ковер. Прекрасная комната, которой он так гордился, превратилась в поле битвы, усеянное осколками стекла и перепачканное кровью.

Дипломат выполз из комнаты, добрался до автомата. Он только протянул к нему руку, как в дверь позвонили. Хуан Эчепаре тут же подумал о тупамарос. Флор заявилась к нему не одна. Ему удалось, опираясь на тяжелый «томпсон», дотащиться до дверей. Он прильнул к глазку. Кровь застилала ему взор, так что лишь через несколько секунд он узнал своего друга Рикардо Толедо...

Хуан Эчепаре положил автомат и повернул задвижку.

Увидев его окровавленное лицо, Рикардо Толедо вскрикнул:

– О Господи! Что с тобой стряслось!

– В комнате, она в комнате, – пробормотал Эчепаре.

– Кто?

Хуан Эчепаре вытер стекавшую с лица кровь. Похоронный звон, проникавший через открытое окно, становился все громче.

– Та, что похитила Барбера, американца! Она хотела меня убить.

Рикардо Толедо лихорадочно откинул прядь волос.

Вытащив из-за пояса свой маленький кольт, он схватил Хуана Эчепаре за талию.

– Пойдем добьем ее.

Консул невероятным усилием воли доплелся до комнаты, держа автомат в вытянутой руке.

Флор Каталина поднялась. С залитым кровью лицом она пошатываясь стояла побреди комнаты, но вошедших даже не увидела. С гримасой боли Хуан Эчепаре поднял дуло своего «томпсона». На таком расстоянии автоматные пули раздерут террористку на части.

Худое лицо Рикардо Толедо судорожно сжалось. Он тоже поднял свой кольт. Дьявола всегда убивают дважды.

* * *

Через слипшиеся от крови ресницы Флор Каталина различила двоих. Она мысленно кляла себя за то, что отказалась от помощи товарищей, которые ждали ее в «Стелла Марис». Неумолкавший колокол звонил по ней. Словно в тумане, она увидела поднимающийся ствол автомата.

В ее ушах раздался треск выстрелов, словно огромные градины забарабанили по листовому железу крыши. Казалось, это никогда не кончится.

Пораженная тем, что ее миновали пули. Флор непроизвольно стерла с глаз кровь и увидела невероятную картину.

Хуан Эчепаре уронил автомат и стоял, покачиваясь и прижимая обе руки к животу. Его белая рубашка походила на фонтан, так сильно била кровь. Он упал сначала на колени, потом головой вперед рухнул на красный ковер.

Рикардо Толедо пока еще стоял, глупо уставившись на струйку крови, которая хлестала из бедренной артерии и разбивалась об одно из зеркал в двух метрах от него. Прогремел еще один выстрел. Правый глаз шефа столичной гвардии превратился в красный шар. Мертвое тело Рикардо Толедо заскользило вдоль стены.

Флор Каталина обернулась. Окно, выходившее в сад, было открыто, и в его проеме торчали Малко и два его телохранителя. Для верности каждый из них был вооружен: Крис – «магнумом» тридцать восьмого калибра. Милтон – кольтом, Малко – плоским пистолетом. Ни одно человеческое существо не могло противостоять этому свинцовому граду.

В глаз Рикардо Толедо послал пулю Малко. Он только пришел в себя от изумления. Он не ожидал встретить здесь ни Флор, ни Рикардо Толедо.

Малко перемахнул через подоконник и взял Флор за руки. Ее явно мучила страшная боль. Из-за распухшего носа и заплывшего глаза лицо Флор нельзя было узнать.

Судорога прошла по телу Хуана Эчепаре и он умер. Тошнотворный запах крови мешался с едким запахом пороха.

Флор Каталина цеплялась за Малко.

– Я хочу выбраться отсюда, – взмолилась она. – Уведите меня.

Малко повел ее через гостиную в сад.

Когда обнаружат труп Рикардо Толедо, полиция забьет тревогу.

Флор вытерла с лица кровь и повалилась на сиденье «фиата».

– В «Стелла Марис», – слабым голосом проговорила она.

Флор еще не уверилась в том, что жива. Но от боли она чуть не выла. Похоронный звон не смолкал. Через три минуты они добрались до владения ирландских священников. Двое боевиков укрывались под деревьями у входа. Увидев Флор, всю в крови выходившую из «фиата», к ней бросились сразу несколько ее товарищей. Флор успокоила их жестом.

– Это они меня спасли, – прошептала она и повернула голову к Малко.

– Сеньор Линге, – начала Флор, – я...

Ее ноги внезапно подкосились. Один из боевиков успел в последний момент ее подхватить; он тут же обратился к Малко:

– Прощайте. Мы должны уходить. Оставаться опасно. И они помчались к машинам. Одна из них тотчас тронулась с места. Кто-то из боевиков бегом бросился в коллеж. Колокол почти тут же смолк.

Малко сидел за рулем «фиата», Лаура ждала их у себя. Его миссия в Монтевидео подошла к концу. Завтра он сядет на самолет скандинавской авиакомпании, еженедельно отправляющийся в рейс через Копенгаген в Австрию. Возможно, с промежуточной посадкой в Рио, там он позагорает. Миссия закончилась провалом, даже если ему доведется принимать поздравления. Ничто уже не воскресит Рона Барбера. Он вспомнил изувеченное лицо Флор Каталины. Несмотря на всю ее жестокость, Малко был рад, что спас ей жизнь. ЦРУ явно не умело подбирать себе союзников. Сеньор Хуан Эчепаре – форменная сволочь.

Покойный сеньор Хуан Эчепаре, поправил себя Малко, устремляя машину прямо по набережной.

Глава 22

Колокол собора на площади Конституции пробил шесть раз.

В «Виктория-Плаца» все еще спали. Человек на лестничной площадке, возившийся на коленях с разноцветными электрическими проводами, оторвавшись от работы, мог слышать, как бьется его сердце. Он ковырялся в предохранительном щите огромного трансформатора, подававшего ток на шестнадцатый этаж отеля. Для профессионального электрика дело было раз плюнуть.

В столь ранний час работал только один лифт. Горничные еще не закончили уборку, служащие, работавшие в ночную смену, дремали на первом этаже. Когда человек, стоявший на коленях, укладывал клещи в кожаную сумку, оттуда показалось дуло «ламы», к концу которого был привинчен глушитель. Вещь малопригодная для электрика, чтобы таскать ее с собой.

Но это был не обыкновенный электрик. Уже несколько месяцев он работал на тупамарос. Выполнял деликатные поручения.

Как сейчас, например, когда он подключал провод высокого напряжения к трубе, подававшей холодную воду в умывальник и ванную номера 1607. Работа требовала точности, и выполнять ее надо было в резиновых перчатках. Кто потом тронет кран, того сразу убьет током. А какой человек по утрам не пользуется краном для холодной воды?

Соединив нужные провода, электрик поднялся. Имени жертвы он не знал, но это его и не касалось. Проверив вольтметром, все ли в порядке, электрик закрыл сумку.

Прежде чем приступить к своей повседневной работе, он еще мог выпить чашечку кофе в закусочной на Пьяца Индепенденсиа.

Ему пришлось минут пять ждать рабочего лифта. Дремавший лифтер едва на него взглянул. В таком большом отеле, как «Виктория-Плаца», всегда что-нибудь чинили.

* * *

Малко проснулся на рассвете. Это был его последний день в Монтевидео. В одиннадцать часов он будет присутствовать на церемонии выноса тела Рона Барбера. Потом самолет скандинавской авиакомпании унесет его в Рио, а затем в Европу. Александра будет ждать в Копенгагене. Лучше было ее не оставлять одну слишком надолго.

В соседних комнатах, сжав кулаки, спали Крис с Милтоном. Гибель шефа столичной гвардии явно свалят на тупамарос. Он узнает это, открыв «Эль Паис». Никто не станет слишком оплакивать парагвайского консула. Кроме, может быть, неистовой Марии-Изабель. Малко встал и взглянул на пока еще безлюдную Пьяца Индепенденсиа.

Странно все получилось. Под конец ему пришлось помогать тем, с кем он приехал бороться.

Малко потянулся, глядя в зеркало на шрамы от ран, полученных им когда-то в Гонконге. Неожиданно на него напала тоска. Неразлучная прежде пара – страх и храбрость – расторгала свой союз. Иногда, из-за того, что он держался всегда настороже, его одолевала невероятная усталость. Малко остановился перед панорамной фотографией своего замка, лежащей на столе. Его Грааль. Кто во второй половине двадцатого века желал иметь замок с сотней комнат? Только такой сумасшедший, как он. И все же всякий раз, когда он возвращался в Лицеи и видел пламя на вершине башни, у него сладостно покалывало сердце.

Он направился в ванную. И в этот самый момент задребезжал телефон. Еле слышно. Малко едва обратил внимание.

Он заколебался. Кто мог звонить в такую рань? Разве что полиция. Телефон продолжал звонить. Малко снял трубку.

– Сеньор Линге? – тревожно спросил низкий незнакомый голос.

– Да.

На другом конце провода раздался облегченный вздох, потом незнакомец сказал:

– Сеньор, я ваш друг. Я сейчас к вам приду. Пока же ничего не делайте, оставайтесь на месте и ни в коем случае не входите в ванную.

Не успел Малко спросить, что все это значит, как незнакомец повесил трубку. Заинтригованный, Малко натянул шелковый халат, достал пистолет и бросил недоверчивый взгляд на ванную, которая, казалось, не представляла никакой опасности. Он подумал о форточке. В здании напротив мог окопаться снайпер.

Через десять минут в дверь постучали. Малко открыл. В проеме появился рабочий с сумкой через плечо.

– Это я вам звонил, – сказал он. – Могу я войти?

Малко отошел в сторону, сжимая рукоятку своего пистолета.

– Что это еще за история с ванной?

Рабочий загадочно улыбнулся.

– Пойдемте, сами увидите, сеньор.

Он порылся в сумке и вытащил длинную отвертку. Малко последовал за ним до умывальника. Рабочий осторожно дотронулся отверткой до кранов. Тут же сверкнула фиолетовая искра, и отвертка упала на пол, шипя, как рассерженная змея.

Малко непроизвольно стиснул пистолет.

– Тут шесть тысяч вольт, – задумчиво заметил электрик.

– Но...

Добрая улыбка осветила лицо рабочего.

– Это я устроил ночью. Если бы я не позвонил, вас бы убило током. Но я получил приказ все отменить. Я рад, что получил его вовремя.

Малко начинал понимать.

– Чей приказ? – спросил он.

Рабочий пожал плечами.

– Этого я сказать не могу. Мне только поручено передать вам приглашение сегодня в четыре часа посетить часовню монастыря доминиканок.

Он протянул Малко сложенный клочок бумаги и поднял свою отвертку.

– За четверть часа я все поправлю, – сказал он. – Прощайте.

Он взял сумку и ретировался. Малко развернул клочок бумаги и прочел, что там было написано.

* * *

Маленькая часовня была переполнена. В большинстве своем женщинами. Малко был единственным иностранцем. У дверей старая монахиня спросила его имя, потом тщательно вычеркнула фамилию Малко и указала место рядом с галереей. На него посматривали с любопытством. Белокурые волосы и черные очки резко выделяли его на фоне постных монашеских физиономий. Хорошо еще, что он не взял сюда своих телохранителей.

Вдруг он увидел Флор Каталину. В монашеском одеянии, опустив голову, она медленно шла вдоль галереи. Она держала за руку высокого красивого мужчину изысканного вида, который годился ей в отцы. Тот встретился взглядом с Малко. Интуиция внезапно подсказала Малко, что это и есть Либертад, за которым так упорно гонялся Барбер. Флор Каталину было трудно узнать, она была вся в кровоподтеках. Ее нос невероятно распух. Глаза так заплыли, что казались закрытыми.

Малко вдруг понял, почему она его пригласила. Это было ее последнее появление на людях до принятия пострига.

Необычно было видеть Флор, которую он выслеживал по всему Монтевидео, эту огневую девушку, этого ангела-мстителя, в приглушенной атмосфере часовни.

Малко поглядел на нее. Флор взгляда не отвела. Смотрела она сурово, отстраненно, словно желала показать, что они остаются противниками, что его спасенная жизнь – всего лишь обмен, которого она, возможно, стыдилась.

Если только он не был первым добрым поступком в ее новой жизни.

Началось песнопение. Флор Каталина обхватила руками свое изувеченное лицо.

Он тихо поднялся и вышел из церкви. Снаружи солнце обливало стены старого монастыря ярким светом. Малко купил у продавца газет «Эль Диа». На первой странице красовался снимок места побоища.

«Новое преступление боевиков», гласила подпись под фотографией.

Он уселся в черный посольский «кадиллак».

– Поехали? – спросил Крис.

– Поехали, – ответил Малко.

Свинцовый гроб с телом Рона Барбера ожидал их в аэропорту. На большом Арлингтонском кладбище он присоединится к множеству других, в которых покоятся те, кто погиб в безвестности и порой бессмысленной смертью, работая на Центральное Разведывательное Управление.

Жерар де Вилье

Лас-Вегас – фирма гарантирует смерть

Глава 1

– Его сиятельство светлейший князь Малко Линге! – объявила личная секретарша советника президента США Джона Гейла, открывая обитую кожей дверь кабинета.

Произнося титул посетителя, молодая женщина, казалось, смаковала каждое слово. Быстрым взглядом из-за стекол очков в украшенной искусственными бриллиантами оправе она одобрительно окинула безупречного покроя альпаковый костюм, золотистые глаза, загорелое, волевое лицо с тонкими чертами, выдававшими аристократическое происхождение. Ничего не скажешь, такому человеку самое место в Белом Доме.

Джон Гейл поднялся навстречу вошедшему, приветливо протягивая руку. Малко не раз видел фотографии хозяина кабинета в иллюстрированных журналах. Однако сейчас голубые глаза показались ему еще голубее, чем на снимках, а волосы, аккуратно разделенные косым пробором, – еще серебристее. Больше всего Гейл походил на плейбоя, по какому-то недоразумению занявшегося политикой. Но Малко прекрасно знал: внешность обманчива. Джон Гейл, неутомимый работяга, с давних пор был правой рукой президента. Во главе целой армии из двух десятков помощников и сорока секретарей он занимался буквально всеми вопросами государственной важности и, преданный, как мамлюк, ревностно охранял покой своего шефа. В Вашингтоне ходила байка о том, как Гейл отваживал назойливых посетителей, добивающихся аудиенции у президента. «Вы хотите его видеть? – говорил он. – Нет ничего проще: включите телевизор в шесть часов вечера...»

Разумеется, у этого человека были не только друзья. Зачастую, чтобы попасть к нему на прием, надо было записаться за месяц вперед... Он крепко пожал руку Малко.

– Тысяча извинений, что заставил вас ждать. Я только что из Овального зала.

Овальным залом называли рабочий кабинет президента: именно там обсуждались и принимались судьбоносные для всей страны решения.

Рядом с Джоном Гейлом Дэвид Уайз, непосредственный начальник Малко по Центральному разведывательному управлению, казался не более чем скромным служащим. Малко направился к креслу, искоса взглянув на герметически закрытое окно, за которым колыхались кроны деревьев на Лафайет-сквер. Как всегда в июле, атмосфера в Вашингтоне представляла собой нечто среднее между сауной и преисподней.

По счастью, Белый Дом, оборудованный самыми совершенными в мире кондиционерами, был надежно защищен от капризов климата и погоды.

Удобно расположившись в глубоком кожаном кресле, Малко вновь спросил себя, с какой стати Дэвид Уайз, шеф Отдела планирования ЦРУ, потребовал, чтобы он срочно связался с Джоном Гейлом. И почему тот назначил ему прийти ровно в четыре часа – минута в минуту – сразу после их телефонного разговора. Любопытно... Малко, внештатный тайный агент ЦРУ, никогда не имел дела с Белым Домом: это была епархия Секретных служб, зависящих в свою очередь от Государственного казначейства.

Тем более, что он не являлся гражданином США, поэтому маловероятно, что ему будет доверена официальная миссия. Но на все его вопросы Дэвид Уайз ответил только: «Джон Гейл обратился ко мне с просьбой „одолжить“ ему агента, на которого можно всецело положиться. Мой выбор пал на вас в силу ваших высоких моральных качеств».

В устах Уайза это означало, что всякий раз, когда Малко приходилось убивать, у него мучительно щемило сердце.

Как бы там ни было, Джон Гейл казался воплощением радушия. Вместо того, чтобы вернуться за свой внушительного вида стол, он сел рядом с Малко в такое же кожаное кресло.

– Спасибо, что пришли так быстро, князь Малко, – произнес он звучным, хорошо поставленным голосом.

– Я ведь еще не знаю о цели моего визита, – заметил Малко, слегка встревоженный.

И не без оснований: когда человек, наделенный такой властью, как Джон Гейл, рассыпается перед вами в любезностях, то уж наверняка неспроста. Что-то за этим кроется...

– Дэвид Уайз... – начал Малко.

Красивое лицо его собеседника застыло, превратившись в профиль римского императора на старинной монете.

– Дэвид Уайз и не мог ничего вам объяснить, – отчеканил он. – Дело, о котором я собираюсь с вами побеседовать, относится к разряду «совершенно секретно» и даже более того... Оно проходит под грифом, означающим, что только лично президент и еще пять человек имеют доступ к этой документации.

– Что же это за гриф? – осведомился Малко.

Джон Гейл с сокрушенным видом покачал головой.

– Я даже этого не могу вам сказать. Сам гриф тоже строго засекречен.

Малко опешил.

– Вы не считаете сотрудника ЦРУ, занимающего один из самых высоких постов, достаточно надежным человеком? – спросил он с легкой иронией. – Мне кажется, Дэвид Уайз не раз зарекомендовал себя как...

– Дэвид Уайз – работник, каких мало, – довольно сухо оборвал его Джон Гейл. – Но на сей раз речь идет об исключительном праве на уровне государства. Как бы это сказать... Короче, президент и его ближайшее окружение имеют свои секреты, недоступные больше никому.

– Понятно, – кивнул Малко.

Вопрос, зачем же тогда он здесь, вертелся у него на языке.

– Прежде чем мы продолжим, – веско произнес Джон Гейл, – вы должны дать обещание забыть все, что вам станет известно об этом деле. Одно неосторожное слово может поставить под угрозу безопасность Соединенных Штатов.

Не находись Малко в Белом Доме, в двух шагах от президента США, все происходящее показалось бы ему ребячеством. Но с ним говорил человек, облеченный властью, куда большей, чем директор ЦРУ или даже шеф военной разведки.

– Обещаю, – просто сказал он.

Несколько секунд Джон Гейл выдерживал многозначительную паузу. Затем черты его едва заметно расслабились.

– Речь идет о совсем несложном поручении, – сказал он. – Мне нужен всего лишь курьер, но такой, которому я мог бы полностью доверять.

– Куда надо ехать?

– В Лас-Вегас.

Малко с трудом скрыл изумление. Он приготовился услышать, что ему предстоит Вьетнам, Бразилия или Европа... Но Джон Гейл продолжал:

– Вы передадите человеку, которого я назову, документы, находящиеся в этом «дипломате».

Он поднялся, достал из-за своего письменного стола коричневый кожаный чемоданчик с шифровым замком и поставил его у ног Малко, который вообще перестал что-либо понимать. Чего ради понадобилось вызывать его для такого простого задания?

Джон Гейл уселся в кресло и заговорил снова:

– Содержимое этого «дипломата» проходит под грифом «сверхсекретно». Связь между мною и человеком, с которым вы должны встретиться, – тоже проходит по разряду информации, касающейся государственной безопасности.

Нагнувшись к Малко, он добавил:

– Никто никогда не должен узнать об этой вашей поездке. Малко решительно ничего не понимал. Если бы человек, сидевший перед ним, не был правой рукой президента, он подумал бы, что это просто дурная шутка. Но ведь Дэвид Уайз поймал его буквально в последний момент. Малко прилетел в США всего на несколько дней, – ровно на столько, сколько требовалось, чтобы приобрести в Виргинии строительные материалы для ремонта своего родового замка, подешевевшие в связи с девальвацией доллара... И не имел ни малейшего желания отправляться в забытые Богом пустыни Невады.

Словно угадав его невысказанные сомнения, Джон Гейл поспешно добавил:

– Вы получите за это двадцать тысяч долларов. Наличными, так что вам не придется иметь дело с налоговой инспекцией, – улыбнулся он.

ЦРУ никогда не платило Малко столь щедро. Он быстро перевел названную сумму в стройматериалы... Видно, президент, как царь Мидас, превращает в золото все, к чему прикоснется. Однако, забавно, когда советник Белого Дома поощряет уклонения от уплаты налогов... В конце концов, каких-то два дня...

– Когда я должен ехать? – спросил Малко.

– Как только покинете этот кабинет, – отрезал Джон Гейл. – Когда передадите «дипломат», позвоните мне. Скажите просто: «Поручение выполнено». Ни в коем случае не называйте никаких имен.

– Отлично, – кивнул Малко. – Но мне-то вы по крайней мере скажете, кому я должен его передать?

Было видно, что Джон Гейл предпочел бы этого не делать. Малко знал манию Белого Дома все засекречивать. На дипломатических коктейлях в Вашингтоне даже родилась шутка: президент, будто бы, ввел новый гриф для особо секретных бумаг: «Перед прочтением сжечь».

Советник президента достал из внутреннего кармана пиджака белый запечатанный конверт и протянул его Малко.

– По прибытии в Лас-Вегас вскройте это и действуйте согласно инструкциям.

Малко спрятал конверт в карман, и в ту же минуту на столе зажужжал зуммер одного из телефонных аппаратов. Джон Гейл вскочил, словно подброшенный пружиной.

– Меня вызывает президент, – сказал он.

Малко тоже поднялся. Ему не терпелось скорее покончить с поездкой в Лас-Вегас, где жара, верно, сейчас стоит, как в адском пекле. Коричневый кожаный «дипломат» оказался тяжелым. Уже в дверях Малко обернулся к Джону Гейлу и слегка встряхнул свою ношу, улыбнувшись уголком рта:

– От души надеюсь, что там не героин.

Но Джон Гейл не улыбнулся в ответ. Видимо, советник президента США не может позволить себе роскошь иметь чувство юмора.

~~

Водитель такси – здоровенный негр с угрюмой физиономией – остановил машину перед зданием американской авиакомпании «Трансуорлд Эйр Лайнз». Дверцу со стороны тротуара заклинило, и Малко пришлось выбираться на проезжую часть.

В тот момент, когда он уже поставил ногу на асфальт, сжимая в руке ручку «дипломата», он успел заметить мчащийся прямо на него на полной скорости большой автомобиль с шашечками – тоже такси. Отскочить Малко не успел. Он увидел надвигающуюся зеленую громадину, ощутил толчок, услышал лязг тормозов – и очутился на четвереньках посреди улицы. По счастью, такси лишь вскользь зацепило его, не нанеся серьезных повреждений, но выбило из рук полученный от Джона Гейла «дипломат». Поднявшись на ноги, Малко поспешно огляделся. Драгоценный чемоданчик валялся метрах в двадцати, на краю противоположного тротуара. О, ужас! Он был открыт!

Кинувшись со всех ног через проезжую часть, Малко увидел рассыпавшиеся по асфальту бумажные свертки. Шифровой замок, должно быть, открылся от удара. Еще слегка оглушенный, Малко присел на корточки, в то время как оба таксиста уже бежали ему на помощь.

В чемоданчике ничего не было, кроме множества прямоугольных пачек, завернутых в коричневую оберточную бумагу. Похожих на пачки галет.

Малко торопливо собрал рассыпанные свертки, запихивая их в «дипломат», как мог закрыл его, отмахнулся от услужливых таксистов и быстрым шагом направился к зданию авиакомпании, выстроенному в каком-то футуристическом стиле.

Ему повезло: у стойки регистрации никого не было. Мгновенно оформив билет, он проследовал по бесконечному коридору к выходу № 26 и одним из последних поднялся по трапу на борт огромного ДС-10, вылетавшего в Лос-Анджелес.

Прямого рейса на Лас-Вегас пришлось бы ждать слишком долго. Как всегда, когда была такая возможность, Малко занял одно из передних кресел в салоне первого класса, положив приоткрытый «дипломат» на колени.

~~

Один из свертков был испачкан, бумага надорвана. В разрыве просматривалось что-то зеленое. А если уж быть совсем точным – уголок банкноты. По всей видимости, в сто долларов.

Малко осторожно надорвал обертку чуть дальше. В пачке были только стодолларовые, банкноты. Пользуясь тем, что соседние кресла пустовали, Малко пересчитал бумажки. Их было пятьдесят – плотно упакованных, тесно прижатых друг к другу. Все были старые, с обтрепанными уголками. Пять тысяч долларов...

Малко вскрыл наугад еще две пачки. То же самое. В «дипломате», полученном им от Джона Гейла, было ровно сорок таких свертков.

Стало быть, двести тысяч долларов...

Ничего не понимая, Малко уложил пачки денег в чемоданчик и постарался получше закрыть замок. Потом подозвал стюардессу и попросил рюмку своей излюбленной водки «Лайка» со льдом. Увы, пришлось удовольствоваться «Смирнофф» – а ведь это сущая отрава для тонкого ценителя вроде него, – но ему необходимо было взбодриться и вновь обрести ясность мысли.

Странное, однако, у Джона Гейла понятие о государственной тайне...

Глава 2

Приглушенный звонок резко оборвал сон Генри Дуранго. Проснувшись, он протянул руку к тумбочке, выключил будильник и огляделся. Сквозь шелковые шторы уже пробивался яркий свет. Восход солнца в Лас-Вегасе, как гласят рекламные проспекты, не туманный, но золотой... Хорошо отлаженный кондиционер создавал в спальне восхитительную прохладу. Почесав в затылке. Генри уставился на тусклый глаз фотоаппарата марки «Никон» с огромным широкоугольным объективом, валявшегося на желтом ковре с густым ворсом посреди разбросанной одежды. Вчера вечером Ди выпила пива больше, чем обычно, и была уж слишком нетерпелива. Генри повернул голову и взглянул на нее.

Раскинувшись нагишом поперек огромной двуспальной кровати, свесив одну руку вниз и положив другую на живот, Ди Виндгров, несмотря на помятое лицо, больше походила сейчас на маленькую заспанную девочку, чем на скучающую миллиардершу, любительницу выпить и побаловаться в постели, тщательно скрывающую приближение сорокалетнего рубежа.

Не просыпаясь, она повернулась набок и прижалась к Генри. Отстраниться Генри не успел. Не открывая глаз, Ди привлекла его к себе. Он бросил тревожный взгляд на будильник. Без десяти шесть. Что ж, тем хуже, придется обойтись без душа. Для него это не такое уж большое неудобство.

Торопясь скорее покончить со своими обязанностями, он рывком встал на колени. Ди тут же обхватила руками его бедра, и он, не медля больше, сделал то, чего она от него добивалась. Она слабо вскрикнула, подалась назад, потом тело ее слово обмякло.

– Тише, – выдохнула она.

Генри яростно принялся за дело, одновременно пытаясь вспомнить, какую пленку он зарядил вчера в свой «Никон». Он двигался ритмично, быстро, без всяких нежностей, уткнувшись головой в подушку, чтобы не пришлось еще и целовать партнершу. Ди обожала целоваться, занимаясь любовью. В глубине души она была неисправимо сентиментальна.

Он достиг пика наслаждения, когда она только начала по-настоящему просыпаться, и, отвалившись, несколько секунд лежал неподвижно, отдыхая после «утренней зарядки», затем перекатился набок и вскочил с кровати.

Ди открыла наконец глаза и уставилась на его живот.

– Ты скоро вернешься?

Генри уже натягивал черный носок на ногу такого же цвета. Ему так долго пришлось обходиться без элементарных удобств, что он почти отвык мыться. Не прошло и минуты, как он оделся, проходя мимо большого зеркала, наспех пригладил свою белокурую шевелюру, нагнулся, чтобы подобрать «Никон» и черную кожаную куртку, и вышел из комнаты. На лестнице он внезапно ощутил прилив благодарности к Ди. В конце концов, у нее здесь удобнее, чем в его убогой комнате в мотеле «Фламинго». Выйдя в сад, он обогнул бассейн и устроился в тени маленькой беседки, построенной в форме китайской пагоды. Между прочим, и сама вилла Ди представляла собой точную копию буддистского храма с потрясающей крышей из оранжевой и зеленой черепицы. Это была одна из самых больших вилл в «Дезерт Инн Кантри Клуб», земле обетованной миллиардеров, проживающих в Лас-Вегасе.

Около сотни вилл, одна другой роскошнее, окружали квадратное поле гольфа с безупречно подстриженной травой. Дорожка, которая вела в это святая святых, была отделена от мира простых смертных высокой каменной стеной. В этот ранний час лужайка была пустынна. Генри уселся на землю и принялся наблюдать за соседней виллой слева – пожалуй, самой внушительной в «Кантри Клуб». Выкрашенные в темно-коричневый цвет стены большого приземистого здания плохо сочетались с высокими белыми колоннами – данью колониальному стилю, но самым удивительным были окна: через зеркальные стекла, причудливым образом отражавшие первые лучи восходящего солнца, невозможно было увидеть, что творится в доме.

~~

Генри Дуранго утер вспотевший лоб. Еще только половина седьмого, а жара уже такая, что и ящерица может испечься заживо. Решительно, жизнь в Лас-Вегасе в июле невыносима. Правда, игроки, проводящие двадцать четыре часа в сутки за зелеными столами в людных залах роскошных казино на «Стрипе» – центральном бульваре города – или в игорных домах «Глиттер Галч»[1] на Фремонт-стрит, этого не замечают.

Однако с тех пор, как Генри приехал в Сан-Франциско, ноги его не было в казино. Да, он в Вегасе для того, чтобы попытать счастья, но отнюдь не на зеленом сукне...

Если удастся то, что он задумал, – конец жалкому существованию «вольного» фотографа: «Сан-Франциско Стар» тут же заключит с ним годичный контракт. Вот она, фортуна! Впрочем, пока это всего лишь слухи, которые с некоторых пор разносятся в кулуарах редакции. Ничего определенного. Один шанс из тысячи... А не будь Ди, шансы и вовсе были бы равны нулю. Частные детективы бдительно охраняли «Кантри Клуб» день и ночь, прочесывая все уголки. Любопытные вроде Генри Дуранго были их излюбленной добычей. Десять дней назад, скрываясь от очередного дозора. Генри и забрался в сад виллы Ди.

И как раз вовремя. Миллиардерша приканчивала ящик пива и хандрила. Белокурые волосы, мужественное лицо и явно грозящая незнакомцу опасность взволновали Ди. Его сбивчивые, путаные объяснения развеяли ее хандру. Она отвела Генри комнату на первом этаже, но в тот же вечер уложила его в свою постель. Когда он не залегал в засаде за беседкой, они пили пиво в гостиной, занимались любовью и обсуждали мировые проблемы. Так продолжалось до пяти часов вечера, когда Ди ежедневно со скрупулезной точностью, как мусульманин на вечерний намаз, шла к игорному столу.

И никогда не выигрывала.

Генри смотрел ей вслед, когда она отправлялась в казино, тщательно накрашенная, едва не сгибаясь под тяжестью драгоценностей, задрапировав свое тощее тело и обвислые груди в парчу и бархат, и в эти минуты почти хотел ее.... Но сейчас он не помышлял об этом, изнемогая от жажды под утренним солнцем, которое припекало все сильнее. Он чувствовал, что способен одним глотком осушить бутылку пива.

Однако прежде чем подняться, чтобы сходить за предметом своих мечтаний, он в тысячный раз бросил взгляд на большой дом, за которым следил вот уже две недели, – в первые дни он вел наблюдение с другой стороны, от автостоянки. Здесь, за стеклянными дверями, выходившими в сад и на лужайку для гольфа, он ни разу не заметил ни малейших признаков жизни. Но именно в тот миг, когда Генри поднял глаза, одна из дверей чуть приоткрылась.

Сначала Генри решил, что это всего лишь галлюцинации, игра его воспаленного воображения. Он ведь так долго всматривался в эти стекла... Но нет, дверь приоткрылась еще шире, и фотограф лихорадочно схватился за свой «Никон». Сердце бешено заколотилось в его груди. Ни разу с тех пор, как он начал наблюдать за домом, никто не появлялся в саду. Каждый день около полудня от ворот виллы отъезжал роскошный лимузин, явно сделанный по особому заказу: темно-синий «кадиллак» тридцати футов в длину, буквально ощетинившийся теле– и радиоантеннами. Затемненные стекла лимузина мешали разглядеть пассажиров. На номерной табличке вместо цифр красовались пять букв: БАННИ.

Банни Капистрано, хозяин виллы. От одного упоминания этого имени бросало в дрожь окружного прокурора Лас-Вегаса Сэмюэла Розенберга. Банни был одним из немногих мафиози, проживших достаточно долгую жизнь, чтобы побывать и на встрече американской мафии в Кливленде 6 декабря 1929 года, и на той, что состоялась в Аппалачах 14 ноября 1957 года. За двадцать восемь лет, протекших между этими двумя событиями, ему было предъявлено тридцать четыре обвинения, из которых одиннадцать – в убийстве, и все тридцать четыре уголовных дела были прекращены. Диагнозов, поставленных медиками Банни Капистрано в продолжение его карьеры, вполне хватило бы, чтобы заполнить небольшую психиатрическую клинику... ФБР со всей ненавистью, на которую было способно, утверждало, что этот человек – один из главарей лас-вегасской мафии и подлинный хозяин известного казино «Дюны». Но доказать никто ничего не мог.

Во всяком случае, Банни Капистрано поселился в самом шикарном месте Лас-Вегаса, именно там, куда за два года до него удалился на покой эксцентричный миллиардер Говард Хьюдж. О вкусах, конечно, не спорят, но все же... Прежде Банни Капистрано держал бар в Чикаго – он купил его как раз после введения сухого закона – и именно там приобрел скверную привычку решать все вопросы с помощью грубой силы и оружия.

Со своей виллы он выезжал только в «Дюны». И никогда не вставал раньше одиннадцати. Значит, вряд ли это он был уже на ногах в столь ранний час.

Генри Дуранго осторожно взвел затвор «Никона». Стеклянная дверь была теперь распахнута настежь. Из нее вышел человек, одетый в красную рубашку. Он прошел в сад и остановился возле маленького бассейна в форме фасолины.

Генри уже наводил видеоискатель на цель. Когда голова незнакомца появилась в объективе, фотограф чуть не вскрикнул от радости; руки у него задрожали.

Именно этого человека поручила ему разыскать «Сан-Франциско Стар». Сотни раз Генри смотрел на выцветшую фотографию четырехлетней давности, надежно спрятанную в его репортерской сумке. Он сразу узнал эти глаза навыкате, правильные, но словно оплывшие черты лица, двойной подбородок, большой, мягкий и чувственный рот, намечающуюся лысину на макушке. Человек в красной рубашке был, правда, более худым, чем на фотографии, и слегка сутулился.

Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на воду, затем к нему подошел еще один незнакомец – атлетического сложения, с перебитым носом и обильной проседью в волосах. Глаза его были скрыты темными очками.

Оба тут же направились к белому забору, отделявшему виллу от лужайки для гольфа, и, открыв калитку, пошли по траве, удаляясь от Генри Дуранго.

Второй мужчина, атлет с широкими, как у грузчика, плечами, трижды на протяжении какой-нибудь сотни метров оборачивался, явно чем-то обеспокоенный. А между тем, он не мог видеть Генри Дуранго, спрятавшегося за китайской беседкой. Затаив дыхание, фотограф нажал на спуск «Никона». Негромкий щелчок показался ему оглушительным. Но двое мужчин, ничего не замечая, шли дальше по подстриженной траве. От возбуждения Генри хотелось кричать. Он лихорадочно нажал на кнопку еще десять или двенадцать раз, затем остановился. Увы, в объективе была только спина интересовавшего его человека.

Во что бы то ни стало надо было хотя бы один раз снять его анфас. На бегу доставая из сумки новую пленку, фотограф кинулся к воротам сада, вскочил в свой «фольксваген», оставленный на стоянке Ди, и, резко рванув с места, поехал наперерез удаляющейся паре по дорожке, огибающей поле для гольфа.

Генри спешил. В какую бы сторону он ни поехал, предстояло покрыть около полумили. Он остановил машину посреди дорожки, идущей параллельно Дезерт-Инн-роуд, и, обогнув белую виллу, оказался на краю лужайки. В шести ярдах, по другую сторону зеленого травяного ковра, ему были видны виллы Ди и Банни Капистрано. Он посмотрел направо. Те двое с противоположной стороны лужайки направлялись прямо к нему. Генри выждал, пока они подойдут поближе, и, прижав «Никон» к правому глазу, поймал в видеоискатель обе фигуры. Когда они оказались ярдах в сорока, он принялся нажимать на спуск, взводя затвор так быстро, как только мог. Фотограф не ощущал больше жары и даже не заметил, что двое мужчин подошли уже совсем близко...

Вдруг он вздрогнул от громкого крика и увидел в объективе, как атлет в темных очках показывает рукой в его сторону. Другой мужчина тоже застыл на месте, глядя на него. Атлет, по-видимому, его телохранитель, схватил его за руку и подтолкнул в противоположную сторону. Генри щелкнул затвором еще раз, другой, третий: пора было смываться, но это было сильнее его. Когда он наконец опустил фотоаппарат, человек в красной рубашке бежал через лужайку к вилле с зеркальными окнами. Атлет же мчался прямо на Генри, отрезав ему путь к отступлению на виллу Ди. На бегу он вытащил из кармана брюк мини-рацию и что-то быстро говорил в микрофон.

Животный страх волной захлестнул Генри. Он тоже бросился бежать. К счастью, «фольксваген» стоял неподалеку.

– Подите сюда! – крикнул атлет.

Генри припустил еще быстрее. Лишь бы преследователь не выстрелил в спину... Но это встревожило бы обитателей соседних вилл: слишком неуместная пальба в этом сверхфешенебельном месте. В Лас-Вегасе так не убивают, это дурной вкус. В чем, в чем, а в отсутствии вкуса обвинить мафию трудно...

Судорожно глотая, раскаленный воздух. Генри скользнул в «фольксваген» и схватился за руль. Атлет-телохранитель был уже у машины. Оторвав одну руку от руля. Генри заклинил дверцу. И как раз вовремя: преследователь едва не оторвал ручку, пытаясь открыть ее.

Через окно Генри видел искаженное яростью лицо, усыпанное рябинками от оспы, оскаленные в злобной гримасе гнилые зубы. Взревел мотор. Трясущейся рукой Генри включил первую скорость. «Фольксваген» рванулся вперед. Атлет пробежал несколько метров, держась за ручку машины, но в конце концов вынужден был отпустить, когда Генри свернул на Дезерт-Сан-роуд. Проскочив на красный свет и свернув еще раз направо, он помчался на юг вдоль стены, огораживающей «Дезерт Инн Кантри Клуб».

Жаль, но он не успеет проститься с Ди. Да и в мотель «Фламинго» заезжать не стоит: слишком опасно.

Огромный синий «кадиллак», выехав из-за угла, загородил ему дорогу так внезапно, что он едва не врезался в его заднее крыло. Лимузин был такой длинный, что полностью заблокировал проезд по Парадиз-роуд.

Сердце Генри колотилось где-то в горле. Он лихорадочно дал задний ход. Отъехав достаточно далеко, фотограф развернулся и рванул на север. Он еще успеет выехать на Лос-Анджелесское шоссе через авеню Сахары.

Но не проехав и сотни метров, он вновь увидел перед собой огромное крыло «кадиллака». Синий гигант неотвратимо надвигался на него. Генри едва успел выехать на тротуар и, подскакивая на ухабах, помчался по одному из бесчисленных пустырей Лас-Вегаса. «Кадиллак» затормозил метрах в двадцати от него. Дверцы распахнулись, из машины выскочили трое. Только теперь Генри понял, что это уже не просто игра в догонялки с личностями, почему-то не желающими фотографироваться. Он ввязался в схватку не на жизнь, а на смерть.

Потрясясь на ухабах в облаке пыли еще сотню метров, «фольксваген» выехал на Карен-авеню, свернул налево к Ван Паттерну, потом к авеню Сахары и добрался наконец до «Стрипа».

Когда-то Лас-Вегас был всего лишь небольшим поселком в пустыне на автостраде № 91 Лос-Анджелес – Солт-Лейк – Сити. Первые отели и казино, в том числе и «Дезерт Инн», были построены на обочине шоссе, названного в этой части «Лас-Вегасским бульваром» и переименованного затем просто в «Стрип»[2]. В дальнейшем параллельно старой автостраде № 91 была проложена новая, а по обеим сторонам «Стрипа» вырос город Лас-Вегас. Прямые, как лучи, проспекты, пересекающие пустырь, получали названия по находившимся на них крупным казино: «Фламинго-роуд», «Дюн-роуд», «Дезерт-Инн-роуд».

Это красноречиво говорило о том, что в городе царит игра... Мало-помалу Лас-Вегас рос и ширился, раскинувшись до подножия ближайших гор. Но центром его по-прежнему оставался протянувшийся на две мили «Стрип». Лишь гордо возвышавшаяся башня отеля «Хилтон» да странное, похожее на гриб здание «Лэндмарка» держались в стороне от главного бульвара.

В этот ранний час Генри Дуранго было нетрудно проехаться по «Стрипу». Бульвар был пуст, огни погашены. Лишь лучи восходящего солнца играли на сверкающих стеклом и поддельным мрамором стенах казино.

Сзади послышался оглушительный скрежет тормозов: «кадиллак», проскочив на красный свет, чуть было не врезался в тяжелый бронированный грузовик фирмы «Бринкс», предназначенный для перевозки денег. В Лас-Вегасе такие встречаются едва ли не чаще, чем такси... Грузовик был почти вдвое меньше синего лимузина.

Взревел мотор, «кадиллак» снова рванулся вперед. Попытайся Генри выехать на шоссе, преследователи без труда нагнали бы его. Внезапно единственным возможным убежищем показался ему мотель «Фламинго».

Проскользнув между двумя такси с установленными на крышах кондиционерами, «фольксваген» свернул на Фламинго-роуд и, не сбавляя скорости, въехал на стоянку. Генри Дуранго выскочил из машины с «Никоном» в руках и бегом кинулся через холл к стойке портье.

– Номер 12, быстрее! – крикнул он, задыхаясь.

Он схватил ключ, добежал до своей комнаты, запер дверь на засов и на цепочку и, дрожа и обливаясь потом, опустился на кровать. «Никон» он так и не выпустил из рук.

От внезапного стука в дверь Генри чуть не подскочил. Он уставился на деревянные створки, словно мог что-то увидеть сквозь них. Ручка медленно повернулась, и фотографа охватила паника.

– Мистер Дуранго, откройте, – прокричал снаружи незнакомый голос.

Генри ничего не ответил. Раздался треск: дверь пытались высадить...

– Убирайтесь! – рявкнул Генри Дуранго. – Убирайтесь, не то я позову полицию!

Стук прекратился. Послышались удаляющиеся по коридору шаги. Краем покрывала с кровати Генри утер взмокший лоб. Теперь ему было по-настоящему страшно. Даже ослепительно яркое солнце, все выше поднимавшееся над пустыней, не успокаивало: дневной свет вряд ли помешает его врагам.

Зазвонил телефон. Поколебавшись, Генри решился наконец снять трубку. Он услышал негромкий, низкий голос. Не лишенный приятности, даже чуть певучий.

– Генри Дуранго?

– Да. Кто говорит?

– Банни Капистрано.

Ошеломленный, испуганный. Генри не сразу нашелся, что сказать. Наконец он все же попытался овладеть собой:

– Чего вы от меня хотите?

Банни Капистрано добродушно хохотнул, словно услышал удачную шутку.

– О, сущий пустяк. Вы только что сделали снимки в «Дезерт Инн Кантри Клуб».

– Да.

– Так вот, я хотел бы их получить.

Последовала пауза: пролетел тихий ангел. Его крылья сверкали от вспышек магния... Генри силился проглотить застрявший в горле ком.

– Вы прекрасно знаете, что я вам их не отдам. Меня прислала сюда газета «Сан-Франциско Стар», которая является заказчиком этих фотографий.

– Понимаю, понимаю, – миролюбиво согласился Банни. – Я готов немедленно возместить расходы, связанные с, вашим пребыванием в Вегасе, вплоть до суммы в пятьдесят тысяч долларов...

Генри Дуранго подумал, что ослышался. Столько он не заработает и за десять лет! Он чуть было не сказал: «Да»... Но дело было не только в деньгах. Много лет его считали ничтожеством. Если он станет автором сенсации, тогда другое дело. Все будут его уважать. А ему после долгих лет унижений и сомнительных делишек чертовски хотелось уважения.

– Мистер Капистрано, – сказал он. – Я не могу отдать вам эти снимки. Это очень важный для меня репортаж.

Банни Капистрано устало вздохнул. Кажется, он начинал нервничать.

– Повторяю, они мне нужны. Во что бы то ни стало.

В голосе старого мафиозо прозвучали тревожные нотки, и это внезапно придало Генри духу. Мысль о том, что такой могущественный человек зависит от него, кружила ему голову.

– Вы их не получите, – произнес он уже тверже.

– Даю вам два часа на размышление, – сказал Банни.

И первым повесил трубку.

Генри тут же схватил «Никон», перемотал пленку и попытался открыть аппарат. Ничего не вышло! Крышку заклинило; должно быть, убегая от погони, он стукнул «Никон», обо что-нибудь. Пленка стоимостью пятьдесят тысяч долларов так и останется внутри! Генри снял широкоугольный объектив, заменил его обычным: так будет удобнее вынести аппарат. Затем осторожно выглянул в окно и посмотрел на стоянку мотеля. Длиннющий темно-синий «кадиллак» Банни Капистрано стоял рядом с его «фольксвагеном». Страх снова сдавил ему горло. Генри попробовал сосредоточиться и хладнокровно обдумать ситуацию. Пока он находится в гостинице, он в безопасности. У ФБР есть в Лас-Вегасе бюро. Стоит только позвонить по телефону, и он поднимет на ноги весь мир. Информация, которой он располагает, завтра же появится на первой полосе «Вашингтон Пост». Только передать несколько слов по телетайпу – и никто и ничто не остановит лавину. От этой мысли Генри снова приободрился. Сняв трубку телефона, он набрал "О" – код междугородной связи. Занято. Он набирал еще четыре раза. По-прежнему занято. Невероятно... Набрав двойку, код мотеля, он тут же услышал мужской голос.

– Слушаю вас.

– Я никак не могу связаться с междугородной, – сказал Генри. – Не могли бы вы заказать для меня разговор с...

– Нет.

Генри Дуранго даже поперхнулся от изумления и бессильной злости.

– Как это «нет»? Я пожалуюсь в дирекцию мотеля!

– Именно от дирекции я и получил указание не соединять вас с междугородной, – спокойно и чуть насмешливо ответил голос в трубке. – Точнее, лично от Банни Капистрано.

Генри решил, что ослышался.

– Банни Капистрано? Как это?

– Мотель «фламинго» принадлежит ему, – объяснил его собеседник, и в трубке раздались короткие гудки.

Несколько секунд Генри стоял неподвижно с аппаратом в руках. Несмотря на включенный кондиционер, его снова прошиб пот. Нет, это невозможно! Должен же быть какой-то выход! На всякий случай он снова снял трубку и набрал "9" – код связи с городом. Есть же в конце концов в Вегасе полицейский участок, который не принадлежит Банни Капистрано!

Но девятка оказалась занята. Все линии были и будут отныне заняты для Генри Дуранго.

Он тихонько отодвинул засов, приоткрыл дверь и, вздрогнув, тут же захлопнул ее. Незнакомый мужчина стоял, привалившись к стене коридора, метрах в двадцати от его комнаты. Охваченный паникой, Генри Дуранго уставился на «Никон». Его решимость слабела. Все-таки заманчиво получить пятьдесят тысяч долларов...

Глава 3

Изящный позолоченный телефон мелодично звякнул. Выронив галстук, который он пытался завязать, Банни Капистрано схватил трубку.

– Да, Банни слушает. Ну, что?

– Он не выходит, – робко произнес один из его людей, дежуривших у мотеля «Фламинго».

– Идиот! – рявкнул Банни и швырнул трубку на рычаг.

Он был вне себя. Старый доберман Пеппи, который, как и каждое утро, смотрел на хозяина, занимавшегося своим туалетом, подошел и улегся у его ног. Разъяренный Банни изо всех сил пнул его под ребра. Ни в чем не повинный пес с визгом отскочил и забился под стол, злобно оскалив два ряда золотых клыков. Однажды в порыве щедрости Банни пришло в голову вставить своему любимцу золотые зубы. Надо же на что-то тратить деньги... Но реакция Пеппи удесятерила ярость старого мафиозо.

– Чертова тварь! – прорычал он. – Неблагодарная скотина!

Он поискал глазами, чем бы запустить в собаку, и не нашел ничего более подходящего, чем свои часы – «Пиаже», сделанные из цельного слитка золота величиной с яйцо и усыпанные мелкими бриллиантами.

Хронометр пролетел через комнату и ударился об оконную раму, во все стороны брызнули осколки стекла вперемешку с бриллиантиками.

– Сукин сын! – выругался Банки Капистрано.

Чтобы успокоиться, он достал из коробки огромную сигару – он курил их почти непрерывно, – отрезал кончик и щелкнул зажигалкой. После первой же затяжки ему немного полегчало.

Этот жалкий репортеришка хочет поджечь бикфордов шнур от ящика с динамитом. Чтобы избежать сокрушительной катастрофы, действовать надо быстро и безжалостно. И быть готовым к самому худшему...

Внезапно Банни почувствовал себя смертельно усталым. Не по возрасту ему уже такие дела... Отступать некуда. На миг ему показалось, что он вновь стал маленьким мальчиком, истово верившим в Христа и Пресвятую Деву. И он принялся горячо молиться, чтобы журналист согласился уступить пленки за пятьдесят тысяч. Как бы это все упростило!

~~

Телефон трезвонил уже добрую минуту, когда Генри Дуранго решился наконец снять трубку. Это мог быть только Банни. Два часа истекли. Жара на улице была теперь просто удушающей, и толпы розовощеких, выспавшихся туристов с тугими кошельками уже теснились у столов казино.

– Вы подумали? – спросил старый мафиозо.

Голос в трубке не был ни дружелюбным, ни враждебным. Деловой разговор, и только.

– Да, – ответил Генри. – Где вы находитесь?

– А что?

– Я хочу с вами поговорить. С глазу на глаз. Но сначала велите убраться вашим гориллам. Я не хочу, чтобы они пристукнули меня раньше времени.

Банни Капистрано рассмеялся с явным облегчением.

– Я тут недалеко. В «Дюнах», в баре. Вам надо только пересечь «Стрип». Жду вас. И отдам все необходимые распоряжения. Впрочем, учтите, никто здесь не желает вам зла.

В этом Генри отнюдь не был уверен.

Он повесил трубку. Главное сейчас – выбраться из мотеля, из этой западни. Выждав с минуту. Генри приоткрыл двери. На сей раз коридор был пуст. Фотограф осторожно двинулся вперед, сжимая в правой руке «Никон». В маленьком холле с выкрашенными в пурпурный цвет стенами тоже было пусто. Не было даже портье за стойкой. Должно быть, подумалось Генри, его враги не знают, что он не может извлечь пленку из «Никона». Через стеклянную дверь он внимательно оглядел стоянку. «Кадиллак» был на прежнем месте, рядом с его «фольксвагеном». В тридцати метрах от входа.

Он вышел и захлебнулся раскаленным воздухом. Каждый шаг давался ценой невероятных усилий. Генри пересек стоянку и, свернув направо, оказался на Фламинго-роуд. Асфальт жег ему подошвы. Из «кадиллака» вылез человек. Он провожал Генри взглядом, пока тот шел в направлении высокого белого здания казино. «Дюны» находились метрах в ста, на противоположной стороне «Стрипа». Силясь скрыть дрожь в коленях, Генри шагал вдоль длинного забора, окружавшего недостроенный «Гранд-отель». На «Стрипе» было оживленное двустороннее движение. Ему пришлось остановиться у светофора. Машины то и дело подъезжали к «Дюнам», другие отъезжали; шоферы в зеленой униформе оглашали бульвар пронзительными криками. Справа от входа в казино вытянулась вереница такси. И вдруг вместо того, чтобы войти в казино, Генри Дуранго резко повернул, рывком распахнул дверцу первой машины и плюхнулся на заднее сиденье. Водитель, широко улыбаясь, обернулся к нему:

– Поехали, приятель?

Этот краснолицый, добродушный малый нарочито усиливал свой южный акцент.

– В аэропорт Мак-Карран, – выдохнул Генри. – И побыстрее!

Машина тронулась.

– Порядок, не подведу. Ваш самолет когда?

Генри пробормотал в ответ нечто невнятное и отвернулся к окну, стараясь не показать, что его всего трясет. Отсутствующим взглядом он взирал на убегающую назад вереницу мотелей «Стрипа». Проехав полмили, такси свернуло налево, на авеню Тропикана. Роскошные казино остались далеко позади. Машина ехала теперь мимо автокемпингов, где под немилосердно палящим солнцем рядами выстроились трейлеры.

Еще поворот – и такси выехало наконец на Парадиз-роуд. До аэропорта оставалось чуть больше мили. Ему все-таки удалось провести всемогущего Банни Капистрано...

Внезапно на приборном щитке зажглась красная лампочка. Из рации послышался голос, от которого по позвоночнику Генри Дуранго словно потекли ледяные струйки. Шофер прислушался, вздрогнул и обернулся к пассажиру. Добродушия на его румяной физиономии как не бывало.

– Эй, приятель! – рявкнул он. – Вы мне не сказали, что ушли из «Дюн», не заплатив по счету!

Он снял ногу с педали газа, и такси замедлило ход. Генри показалось, будто кровь в его жилах превратилась в свинец. Пожалуй, он недооценил Банни Капистрано.

– Неправда! – отчаянно запротестовал он. – Я даже не был в «Дюнах».

Помрачневший шофер, не слушая его, затормозил и остановился на обочине, готовый развернуться.

– Служба охраны в «Дюнах» только что передала по радио сообщение всем водителям такси, где есть рации. Говорят, вы подделали чек на девятьсот долларов или что-то в этом роде... Может, это и ошибка. Но я обязан отвезти вас назад.

Порывшись в кармане, Генри Дуранго вытащил целую горсть измятых банкнот по десять и двадцать долларов и протянул их шоферу через спинку переднего сиденья.

– Отвезите меня в аэропорт, – взмолился он. – Скажите, что не слышали сообщения...

Тот покачал головой.

– Никак нельзя, приятель. Если я вас отвезу, в Вегасе мне больше уж не работать.

– Тогда везите меня в ФБР.

Шофер снова покачал головой.

– Я везу вас в «Дюны», и точка. Можете даже не платить. А там – делайте, что хотите.

Генри Дуранго понял, что уломать его не удастся. Сжимая в правой руке «Никон», он левой рванул на себя ручку, выпрыгнул из такси и помчался в противоположную от «Стрипа» сторону, даже не оглянувшись на крики шофера. Он знал: тот ни за что не оставит машину, стало быть, вдогонку не побежит. Генри пересек каменистый пустырь и, пробежав около четверти мили, остановился передохнуть за низким зеленоватым строением. Пот лил с него ручьем, сердце бешено колотилось. Через пять минут у него на хвосте будет вся свора Банни Капистрано. Спрятаться тут некуда. Кругом плоская, как ладонь, пустыня, лишь несколько небольших домиков.

Переведя дух, он зашагал в сторону авеню Тропикана. Необходимо было как можно скорее найти телефонную будку, позвонить в ФБР и в «Сан-Франциско Стар». Но ни одной будки поблизости не было видно. Зато с восточной стороны приближалось свободное такси. Выбежав на обочину, Генри поднял руку. Но прежде чем сесть, убедился, что это такси не оборудовано рацией.

– Угол Фремонт-стрит и Четвертой, – отрывисто бросил он.

Без единого слова шофер нажал на газ. Они пересекли «Стрип» и свернули направо, к северу. Когда такси проезжало мимо «Дюн», Генри скорчился на сиденье. Никогда бы он не подумал, что Банни Капистрано обладает такой мощью. Теперь и ехать в аэропорт было опасно. Прежде всего необходимо спрятать «Никон» и пленку. Внезапно Генри улыбнулся: в голову пришла неплохая мысль.

Потребовалось почти полчаса, чтобы добраться до места. Остановившись на углу Фремонт-стрит, шофер понимающе подмигнул Генри.

– Идите в «Голден Наджет»[3]. У них сегодня можно сорвать хороший куш. Банк – две тысячи долларов.

Генри как можно любезнее улыбнулся и вышел. На этом углу располагались два сверкающих неоновыми огнями модных казино – два огромных насоса, выкачивающих из людей деньги. Они занимали около квадратной мили. Завсегдатаи называли это место «Глиттер Галч» – «Золотоносный каньон». Эта часть Лас-Вегаса больше всего походила на город в полном смысле слова. Здесь были тротуары, а между казино примостилось несколько магазинчиков.

Подождав, пока такси отъедет, Генри Дуранго решительно повернулся спиной к «Голден Наджет» и «Хоре шу»[4] и направился к Четвертой улице.

~~

«Законом штата Невада запрещается принимать в залог очки и зубные протезы».

Генри Дуранго оторвал взгляд от вывески над прилавком ломбарда и вновь посмотрел на хозяина, маленького старичка, брезгливо вертевшего в руках его «Никон».

– Ну? Берете или нет?

– Здорово его стукнули, – заметил старичок. – Работать не будет.

– Ничего страшного, – заверил его Генри. – Крышка немного помялась, выпрямить – и все дела. Сколько вы за него дадите?

«Ростовщик» поднял на него маленькие холодные глазки. Он наверняка жалел о тех временах, когда еще принимали в залог зубные протезы – уж их-то наверняка всегда выкупят.

– Тридцать долларов.

Генри сделал вид, будто колеблется. Потом небрежно кивнул:

– О'кей, пусть будет тридцать. Но шутки в сторону, приятель, не вздумайте его продать!

– Не раньше, чем через месяц. Так и записано в вашей квитанции.

Он протянул Генри розовый картонный прямоугольник, на котором была проставлена дата: в июля. Пощелкал кассовым аппаратом и извлек из ящичка три десятидолларовых бумажки. Затем прикрепил к «Никону» вторую половину квитанции и положил его на полку среди лежавших рядком гитар, банджо и скрипок. Можно подумать, что в Лас-Вегасе живут одни музыканты... Через минуту Генри был уже на улице и быстром шагом удалялся от лавочки, втиснувшейся между конторой компании «Вестерн Юнион», работавшей круглосуточно, и винным магазином. Да, в ломбардах по соседству с «Глиттер Галч», верно, делают большие дела...

Избавившись от аппарата, Генри Дуранго сразу почувствовал себя лучше. Он зашел в «Голден Наджет», уверенный, что найдет там телефон, и принялся протискиваться между игроками, толпившимися вокруг длинного ряда «одноруких бандитов».

От сотен игровых автоматов шум стоял оглушительный. Охваченные азартом ковбои, мелкие служащие, пенсионеры, таксисты, девицы из ночных кабаре неутомимо дергали рычаги, завороженно глядя на неустанно вращающиеся цилиндрики в ожидании выигрышной комбинации, которая выдаст счастливчику целый поток монет. Некоторые держали наготове пластмассовые стаканчики с пятицентовиками, десятицентовиками и четвертаками, чтобы скорее ссыпать их в ненасытное нутро автомата.

В тот момент, когда Генри Дуранго уже почти добрался до телефонной будки, под сводами казино раздался зычный голос:

– Attention, this is donble jackpot time![5]

На всех автоматах тут же замигали красные лампочки.

Маленькая старушка с заправленными в сетку седыми волосами, в кожаной перчатке на правой руке принялась лихорадочно играть на четырех автоматах сразу, скачками перебегая от одного к другому, чтобы опустить монетки, и возбужденно вскрикивая. А между тем было еще далеко до полудня...

Генри Дуранго опустил в щель монету, прикрыл плотно дверь, чтобы не слышать шума, и заказал разговор с «Сан-Франциско Стар» за счет абонента. Только сейчас он вдруг понял, до чего жуткий у него вид: весь грязный, липкий от пота и к тому же небритый.

Тридцать секунд спустя ему ответила телефонистка редакции.

– Соедините меня с Джеймсом Мак-Кордом, – закричал он в трубку. – Срочно! Это Генри Дуранго.

Мак-Корд был редактором отдела политики. Он-то и подкинул Генри эту историю. Едва услышав его монотонный голос, фотограф возбужденно затараторил:

– Джеймс, я его нашел! Снимки у меня!

– Фантастика! – изумленно выдохнул Джеймс Мак-Корд. – Дуй сюда быстро! Это же сенсация года!

Держа трубку у уха. Генри искоса поглядывал на игорный зал. Внезапно среди автоматов возникли две фигуры в одинаковой синей форме. Полиция. Желудок Генри внезапно налился свинцом. С ними был тот самый человек в темных очках, что гнался за ним в «Кантри Клуб»! Генри тут же подумал о квитанции, полученной в ломбарде. Если ее найдут у него, это конец...

– Джеймс! – отчаянно крикнул он. – Я не могу говорить. Меня преследуют... Позвони в ФБР!

Генри повесил трубку в тот самый момент, когда тип в темных очках заметил его. Он что-то крикнул двум полицейским, и те, как по команде, повернули головы.

Расталкивая играющих, все трое бросились к телефонной будке. Генри уже выскочил из нее и бросился в проход между двумя рядами игровых автоматов, параллельный тому, по которому бежали его преследователи. Кинуться ему наперерез они не могли: автоматы стояли слишком близко друг к другу.

Атлет в темных очках бежал впереди. Один из полицейских повернул назад, к выходу. Генри Дуранго понял, что он окружен. Его преследователь уже добежал до конца длинного рада автоматов. У фотографа оставалось лишь несколько секунд, чтобы избавиться от ломбардной квитанции.

– Стой! – крикнул человек в темных очках.

Его голос на миг перекрыл грохот автоматов. На другом конце зала полицейский уже выхватил из-за пояса сверкающий никелем пистолет 38 калибра. Затравленно озираясь, Генри вдруг заметил, что толпа прижала его к высокой девушке с тонкими чертами правильного, но неулыбчивого лица и роскошным бюстом. Она, как заведенная, дергала рычаг, а на плече у нее висела белая сумочка на длинном ремешке.

Повинуясь безотчетному порыву, Генри быстрым движением сунул розовый кусочек картона в приоткрытую сумочку и тут же дал увлечь себя толпе. Его преследователь, энергично работая локтями, уже приближался. Он прошел мимо девушки, не обратив на нее внимания. Тяжелая пятерня легла на плечо Генри Дуранго, пальцы вцепились в него, словно стальные клещи. Фотограф попытался вырваться, но его противник, как видно, обладал недюжинной силой.

К ним уже пробирались полицейские. С ничего не выражающими лицами, они грубо заломили руки Генри Дуранго за спину и защелкнули на них наручники. Генри неистово отбивался, пиная всех троих ногами.

– Отпустите меня! – вопил он на весь зал. – Я журналист! Что я такого сделал?

Полицейские поволокли его к выходу. Один из них стукнул Генри рукояткой пистолета по голове. Правда, не сильно.

– Заткнись! Успеешь еще наговориться.

Автоматы продолжали громыхать, как ни в чем не бывало. Они вышли. Прямо у входа в «Голден Наджет» стояла полицейская машина со включенной красной «мигалкой» на крыше. Зеваки вокруг таращились на Генри.

– Куда вы меня повезете? – жалобно спросил фотограф.

Один из полицейских подтолкнул его внутрь сине-белого «форда», окинув презрительным взглядом потертые джинсы, изношенные, запыленные ботинки и грязную рубашку.

– В «Дюны», – бросил он. – Будешь объясняться с Банни. Ты его вроде нагрел на девятьсот долларов.

– Отвезите меня в ФБР! – закричал Генри. – Мой арест незаконен!

– Ну что ты дергаешься? У нас таких, как ты, каждый день десятки. Банни тебя не съест. Просто слегка проучит. Это лучше, чем отсидка в окружной тюрьме. Да и не так долго. Потом пойдешь в ФБР. Если захочешь...

– Он убьет меня! – взвыл Генри.

Атлет молчал, внимательно глядя на фотографа из-под темных очков. Он преспокойно достал из кармана плитку шоколада и принялся грызть ее. А полицейский, подталкивавший Генри, тем временем наклонился к его уху и прошипел с неожиданной злобой:

– Заткни глотку, недоносок! А не то сейчас пойдем прогуляемся по пустыне, и вернешься ты с прогулки без единого зуба. То-то будет довольна твоя жена!

Сдавшись, Генри дал втолкнуть себя в машину. Человек в темных очках сел рядом с водителем, продолжая грызть шоколадку. «Форд» тронулся и поехал на юг. Время от времени водитель давал гудки, расчищая себе путь. Генри казалось, будто он видит кошмарный сон. Его же просто-напросто похитили. Средь бела дня. В центре Лас-Вегаса. При содействии местной полиции... Он попытался успокоить себя: ведь Джеймс Мак-Корд наверняка уже дозвонился в ФБР. И только он, Генри, знает, где пленка. Даже если девица с белой сумочкой захочет забрать фотоаппарат из ломбарда, старик ей его вряд ли отдаст...

Полицейская машина въехала под навес «Дюн» и остановилась. Подталкиваемый двумя полицейскими, Генри вошел в просторный холл, прямо за которым находился игорный зал. Кондиционеры работали вовсю, и от прохладного воздуха ему стало легче.

– Банни там, в баре, – махнул рукой атлет.

Маленький полутемный бар помещался за «ямой» – залом, где играли в «двадцать одно» и в рулетку. Крепко держа Генри под руки, полицейские пробирались сквозь толпу игроков, не обращавших на них ни малейшего внимания. Бар был пуст. Лишь за одним столиком сидел полный, почти совсем лысый человек с глазами навыкате и одутловатым лицом, одетый в зеленый костюм, с аккуратно повязанным галстуком. Перед ним на столике стоял поблескивающий позолотой телефонный аппарат.

Он замахал полицейским сигарой размером с хорошую динамитную шашку и обнажил в широкой улыбке крупные желтые зубы.

– Браво! Парни из полицейского управления, вы неподражаемы! Можете освободить ему руки.

Один из полицейских снял с Генри наручники, и тот принялся растирать затекшие запястья. Тут же, словно по мановению волшебной палочки, радом возникли два частных детектива из охраны «Дюн», оба в новенькой форме, с пистолетами за поясом, и встали по обе стороны, готовые пресечь любую попытку к бегству. Банки Капистрано вновь широко улыбнулся полицейским.

– Почему бы вам не прийти завтра посмотреть ночное шоу? С женами? Я оставлю для вас места. Идет?

Полицейские рассыпались в почтительнейших изъявлениях благодарности. Одно место на ночное шоу в «Казино де Пари» стоило двадцать пять долларов... Полицейский помоложе пробормотал что-то о необходимости доложить в управление. Улыбка Банни стала еще шире и дружелюбнее.

– Не стоит, ребята. Парень сделал глупость, не подумав. Подпишет нам бумажку, и все будет в порядке.

Полицейские не настаивали. Трудно перечить человеку, который хлопает по плечу самого шерифа. К тому же обоим очень хотелось посмотреть шоу. С женами или без...

Они простились с Банни Капистрано, который тепло пожал им руки, и не торопясь, вразвалку зашагали к холлу. Банни, вмиг посерьезнев, приказал двум охранникам:

– Отведите его в мой кабинет.

Охранники подхватили Генри Дуранго под руки и, не говоря ни слова, повели его через игорный зал к коридору, уходившему влево от стойки портье. Банни Капистрано величественно поднялся и последовал за ними, степенно неся свое обозначившееся брюшко.

Охранники втолкнули Генри в просторный кабинет без окон, устланный мягким зеленым ковром, и по знаку человека в темных очках молча удалились. Банни вошел и плотно прикрыл за собой дверь. Насмерть перепуганный Генри стоял на ватных ногах посреди комнаты. Атлет медленно подошел к нему и без предупреждения ударил кулаком в челюсть. Генри показалось, что у него раскололся подбородок. По-прежнему не говоря ни слова, атлет принялся методично и профессионально избивать его. От удара ногой в печень Генри вывернуло наизнанку.

Он начал сползать по стене, но его мучитель тут же вновь поставил его на ноги. Держа фотографа левой рукой за шиворот, он правой быстро обыскал его. Нашел бумажник и, просмотрев содержимое, швырнул на пол. Не обнаружив того, что искал, он сунул руку в карман брюк и выхватил маленький револьвер «Кобра» 38 калибра. Размахнувшись, он изо всех сил ударил Генри стволом револьвера в зубы. Четыре передних резца разлетелись в кусочки. Генри взвыл, рот его наполнился кровью. Человек в темных очках засунул ствол ему в рот до самого барабана. Голова Генри была прижата к стене, он не мог даже шевельнуться. Он увидел, как палец его палача взвел курок, услышал сухой щелчок. Глаза его наполнились слезами от боли и унижения. Сотрясаемый приступами тошноты, он непроизвольно сжимал ствол уцелевшими зубами.

Банни Капистрано поднялся и подошел к нему, глядя прямо в глаза холодно, непреклонно и устрашающе.

Дрожащим от сдерживаемой ярости, полным презрения голосом он спросил:

– Ну? Где эта чертова пленка?

Глава 4

– Банни Капистрано занят.

Надменно глядя на посетителя, швейцар «Дюн» покачал головой с притворным сожалением. Малко всю жизнь терпеть не мог чванливой челяди. От пронзительного взгляда его золотистых глаз швейцару стало не по себе.

– Мистер Капистрано ждет меня, – сказал Малко. – Ступайте доложите ему, что человек из Вашингтона уже здесь.

Швейцар повиновался. Малко проводил его взглядом. Вот он свернул налево, пробираясь между рядами столов, где играли в «двадцать одно».

Игра здесь начиналась сразу за стойкой портье. Справа стояли игровые автоматы, за ними в глубине – столы для покера и баккара, огороженные невысокими барьерами. «Яму» – большой прямоугольный зал в центре, устланный мягким зеленым ковром, – занимали рулетка, кости и «двадцать одно». Из зала доносился оглушительный гул: звон жетонов, крики, ругань. Швейцар пересек «яму» и поднялся на три ступеньки, ведущие в бар, находившийся чуть выше.

Малко увидел, как он склонился к уху толстяка в зеленом костюме, сидевшего за одним из столиков напротив какого-то священника в сутане.

Толстяк тут же обернулся, увидел Малко и замахал ему рукой, делая знак подойти. С дипломатом в руке Малко в свою очередь пересек «яму». Почти все столы для игры в «двадцать одно» были заняты.

Молоденькая официантка в зеленой мини-юбке и капроновых чулках в сеточку, с подносом, уставленным стаканами, соблазнительно вильнув бедрами в сторону Малко, послала ему столь же ослепительную, сколь и дежурную улыбку.

Напитки в «яме» подавались за счет казино – весьма великодушный жест. Официантки здесь получали всего шестнадцать долларов в день, однако среди девушек Лас-Вегаса эта работа считалась одной из самых завидных. Игроки, которым везло, непременно совали жетон на десять, а то и на двадцать долларов официантке, подающей им виски. А хорошая порция шотландского подогревала азарт, побуждая продолжать игру. Час «пик» еще не настал, но от столов, где играли в кости, в самом центре «ямы» доносились возбужденные вопли. Как и во всех казино Лас-Вегаса, здесь играли круглые сутки. Нигде не было часов – чтобы не напоминать игрокам о времени. Вооруженные огромными кольтами и увешанные запасными обоймами, по ковру неслышно вышагивали охранники, следя за порядком.

Прежде чем подняться в бар, Малко на какой-то миг задержался на краю «ямы»: ему хотелось получше разглядеть Банни Капистрано. Так вот он какой – человек, которому Малко должен был передать от Джона Гейла двести тысяч долларов... Больше всего этот тип походил на старого мафиозо. Каким, очевидно, и был в действительности. А между тем, тот, кто доверил Малко чемодан с деньгами, был определенно вне подозрений. Или же, надо думать, «неладно что-то в Датском королевстве...» Как и было условлено, Малко по прибытии в Лас-Вегас вскрыл запечатанный конверт. В нем была лишь белая карточка с двумя отпечатанными на машинке строчками:

Банни Капистрано

455 7629

Малко тут же позвонил по указанному номеру и услышал голос Банни Капистрано. Как только он произнес имя Джона Гейла, Капистрано тут же попросил его зайти к нему в казино «Дюны». Должно быть, ему не терпелось получить свои двести тысяч долларов.

Как и следовало ожидать, Банни Капистрано поднялся, чтобы приветствовать Малко, и едва не раздавил ему ладонь своей волосатой, унизанной перстнями лапищей. Несмотря на пухлое, доброе лицо, лысый череп и выпуклые, лучившиеся благодушием глаза, было в этом старике что-то тревожащее. Чуть поодаль, в глубине бара, Малко заметил верзилу в желтой рубашке и, несмотря на полумрак, в темных очках. Вне всякого сомнения, это был телохранитель.

Священник, сидевший за столиком Капистрано, тоже поднялся, молча кивнул Малко и удалился, взметнув полами черной сутаны.

– Добро пожаловать в Лас-Вегас.

Голос у Банни был низкий, с чуть заметной хрипотцой. Он снова опустился на стул. Сел и Малко, положив свой «дипломат» на стол. Банни Капистрано вздохнул.

– Прошу прощения, что не вышел вам навстречу. Никак не мог отделаться от отца Кроули. Каждое утро он приходит ко мне узнать, кто накануне был в крупном выигрыше. А потом является к этим людям за пожертвованиями. Я не могу ему отказать.

«Довольно неожиданно», – подумал Малко.

– Я должен передать вам вот это, – произнес он вслух. – От Джона Гейла. Только поэтому я здесь.

Банни Капистрано смотрел на коричневый «атташе-кейс» так, будто он был начинен взрывчаткой.

– А что там?

– Не знаю, – покачал головой Малко. – Мне только поручено вам его передать.

Старый мафиозо глядел на него все более удивленно и подозрительно. Наконец он раздавил окурок сигары в пепельнице и встал.

– Поедемте ко мне, – сказал он. – А то здесь полным-полно типов из налогового управления.

Малко последовал за ним. Старик величественно шел через «яму» и холл, а вслед ему несся нестройный хор приветствий: «С добрым утром, Банни! С добрым утром!» Когда они вышли под навес, какой-то шофер, заметив Банни, выскочил из роскошного «Континенталя IV» и замахал руками в сторону длиннющего «кадиллака», припаркованного поодаль, рядом с вереницей такси. Лимузин тотчас рванулся вперед. Маленький желтолицый гаваец выскочил наружу и распахнул дверцы.

– Домой, Кении, – бросил Банни Капистрано.

– О'кей, босс, – почтительно осклабился шофер.

Малко не переставал удивляться знакомствам советника президента. Банни Капистрано был бы скорее на месте перед судом присяжных, чем на коктейле в Белом Доме...

Что до «кадиллака», то это было просто нечто невероятное. Заднее сиденье, на котором они расположился представляло собой глубокое ложе из красного бархата, предназначенное скорее всего для любовных утех царицы Савской, а в пространстве перед ним свободно могла бы танцевать дюжина девиц из «Казино де Пари».

Кроме того, в машине были: холодильник, два телефона и цветной телевизор. Не одна, а две откидные крыши приводились в движение нажатием кнопок. Нечего и говорить, что передняя часть салона была отделена от задней толстым матовым стеклом. Поймав взгляд Малко, Банни довольно улыбнулся.

– Славно, не правда ли? Тридцать шесть тысяч долларов. Мальчишкой мне не раз приходилось ночевать в брошенных автомобилях. Ну а с такой тачкой мне и дом не нужен, верно?

Действительно, «кадиллак» был немного длиннее, чем стандартный загородный особняк...

До самого «Дезерт Инн Кантри Клуб» они не обменялись больше ни словом. Как будто старый мафиозо боялся заговорить о делах. «Кадиллак» затормозил, и гаваец Кении бросился открывать дверцы. Малко нашел, что вилла Банни Капистрано совершенно гармонировала с его личностью. Зеркальные стекла создавали странное ощущение какой-то неловкости и смутной тревоги.

Кенни мигом принес бутылки: «Джи энд Би», «пепси-кола», «перрье» – и стаканы, расставил их на столике и удалился. Гостиная была обставлена в типично калифорнийском стиле: низкие, удобные кресла и пуфы, декоративный камин, в котором плясало газовое пламя. Банни Капистрано устало опустился в кресло напротив Малко. Тяжело дыша, он закурил новую сигару.

– Ну, так что это за история? – выдохнул он вместе с дымом.

Малко поставил «дипломат» на столик и подтолкнул к Банни.

– Мне поручено передать вам это. Вот и все. Точка.

– Джон Гейл мне даже не позвонил, – буркнул Капистрано.

Час от часу не легче. Малко надоели экивоки, и он решил взять быка за рога.

– Совершенно случайно этот чемоданчик открылся, – объяснил он, – поэтому могу вам сказать, что в нем находятся двести тысяч долларов. В купюрах по сто долларов.

Банни Капистрано чуть было не проглотил свою сигару.

– Скотина, – пробормотал он. – Ублюдок проклятый!

Надо полагать, эти эпитеты относились не к кому иному, как к Джону Гейлу. Старый мафиозо яростно помахал сигарой перед самым носом Малко:

– Вы хотите сказать, что видели все эти бабки и не смылись с ними? У вас что, с головой не в порядке или как?

Малко, мягко говоря, не ожидал такого приема. Обычно когда приносишь человеку такую сумму, он готов целовать тебе ноги.

– Выбор пал на меня, – холодно отчеканил он, – именно в силу того, что я не способен совершить то, о чем вы только что сказали. Моя миссия окончена. Я уезжаю.

Он встал и направился к дверям. Нет уж, дудки, больше он никогда не согласится выполнять поручения Белого Дома...

За его спиной раздался зычный рев Банни Капистрано:

– Эй! Подождите! Минуточку!

Малко был уже в холле у входной двери. Тогда мафиозо гаркнул во всю мочь:

– Кенни!

Хлопнула дверь. Малко обернулся. Коротышка-гаваец стоял между ним и дверью. Его крошечные глазки свирепо щурились. Весь подобравшись, раскинув руки, держа ладони горизонтально, он стоял в классической позе каратиста, не сводя с Малко злобного взгляда.

– Лучше бы вам вернуться и сесть, – предостерегающе заметил Банни Капистрано. – Кенни когда-то чуть не стал чемпионом мира по каратэ. Он может убить вас голыми руками.

Покосившись на Кенни, Малко прочел в его неестественно расширенных черных зрачках смертный приговор. А он даже не был вооружен. Его суперплоский пистолет остался в чемодане, в ячейке автоматической камеры хранения Лас-Вегасского аэропорта. Он повернулся на каблуках и направился в гостиную. Банни Капистрано сидел перед открытым «дипломатом», злобно уставившись на банкноты.

– Ублюдок, – повторил он. – Дурные вести не лежат на месте.

Он машинально теребил пачку банкнот. Малко заметил, как заходили желваки на его желтоватом, заплывшем жиром лице.

Вдруг старый мафиозо запустил руку в «дипломат», схватил несколько пачек и запустил ими в угол гостиной. Бумага порвалась, и банкноты зеленым облаком разлетелись по комнате. Вытаращив глаза, Банни Капистрано вскочил и, топая ногами, словно в припадке безумия, принялся швырять в Малко пятитысячными пачками.

– Недоносок ваш Джон Гейл! – орал он. – Мразь! Дерьмо собачье! Знал ведь, что принеси он их мне сам, я бы заткнул эту пакость ему в глотку! – орал он, брызгая слюной.

Его пухлые щеки тряслись, вся плотная фигура содрогалась от ярости. Малко спокойно стряхнул стодолларовую банкноту, приставшую к плечу. Он видел, что старика вот-вот хватит удар, и ему захотелось успокоить беднягу.

– Множество людей были бы счастливы получить такую сумму, – заметил он.

– Только не я! – рявкнул Банни Капистрано.

Кинувшись на Малко, словно разъяренный носорог, он схватил его за руку и потащил в соседнюю комнату. Там у стены возвышался огромный сейф. Продолжая бормотать ругательства, Банни набрал шифр, повернул ручки и потянул на себя массивную стальную дверь. Затем повернулся к Малко:

– Взгляните.

Заинтригованный, Малко подошел поближе. Несмотря на все его хладнокровие, у него на миг защемило в груди. Полки сейфа буквально ломились от пачек банкнот, Банни Капистрано взял одну, и Малко понял, что здесь были только сотни.

– Два миллиона шестьсот пятьдесят четыре тысячи восемьсот долларов, – уточнил мафиозо с неожиданной горечью. – Завтра будет еще немного больше. А через месяц еще. А через три месяца придется покупать новый сейф. И при этом я не могу потратить ни сотни из всех этих чертовых башлей.

– Но почему? – вырвалось у Малко.

У Банни Капистрано внезапно отвисла челюсть, пухлое лицо словно обмякло.

– Да потому что стоит мне купить хоть пачку сигарет, – прохрипел он, – какой-нибудь ублюдок из налогового управления тут же записывает, сколько я истратил. И если я стану спускать больше пяти тысяч в месяц, то рискую оказаться перед судом присяжных – за уклонение от уплаты налогов. А потом за решеткой лет на десять-пятнадцать. Так что можете засунуть ваши двести тысяч себе в задницу.

– Это не мои двести тысяч, – решительно поправил его Малко. – Джон Гейл доверил их мне для передачи вам. Я полагаю, он вам их должен.

– Это башли Джона Гейла! – вновь взорвался Банни Капистрано. – И вы их ему вернете.

Малко покачал головой. Ему было почти жаль старика.

– Мне заплатили за то, чтобы я отвез вам эти деньги, а не за то, чтобы я тащил их обратно.

– Сколько? – взвизгнул мафиозо.

– Двадцать тысяч долларов.

Банни Капистрано запустил руку в сейф и вытащил пригоршню пачек.

– Плачу вам сорок тысяч за то, что вы отвезете их назад. Я дам вам письмо к этому ублюдку Джону Гейлу.

Решительно, для этого человека не было ничего святого...

– Я не могу принять ваше предложение, – твердо ответил Малко.

Двести тысяч долларов, от которых все отказываются... Эта история начинала походить на кошмарный сон. Круглые желтые глаза Банни Капистрано метали молнии.

– Вы уедете из Вегаса с этими бабками, – прорычал он, – или подохнете в какой-нибудь дыре посреди пустыни.

Малко понимал, что такой человек не станет бросать слов на ветер. Ситуация становилась абсурдной. Теперь Малко был всерьез заинтригован. Что за дела могут быть у правой руки президента США со всесильным мафиозо из Лас-Вегаса? Что за счеты на двести тысяч долларов? Ему уже хотелось узнать об этом побольше. А узнать он мог только от Джона Гейла.

– Хорошо, – кивнул он. – Я согласен.

Грозно опустившись в кресло, Банни Капистрано взял ручку и принялся писать. Малко вернулся в гостиную. Пол был устлан банкнотами. Вскоре старый мафиозо появился в дверях, протягивая ему конверт.

– Передайте письмо этой сволочи Джону Гейлу. Пусть лучше держит свои денежки при себе, если не хочет серьезных неприятностей на свою голову и на голову своего шефа.

Малко подумал было, что ослышался. «Шефом» Джона Гейла был не кто иной, как президент Соединенных Штатов. Немыслимо! Уж лучше ничего больше об этом не слышать.

Внезапно в холле раздался дробный стук каблучков. Малко поднял глаза. Весь туалет вошедшей в гостиную девицы состоял из пары белых туфель-лодочек с каблуками сантиметров в двадцать высотой да темно-красных купальных трусиков, которые были явно малы ей на три размера. У нее были бесконечно длинные стройные ноги, осиная талия, загорелая кожа цвета бронзы и вздернутый носик. Длинные каштановые волосы волной падали на плечи. Пухлые губы были приоткрыты, и под ними виднелись ослепительно белые зубки.

При виде рассыпанных по комнате банкнот она застыла на месте. На ее хорошеньком треугольном личике мгновенно появилось алчное выражение.

– Банни, какого...

По интонациям ее голоса можно было заключить, что воспитывалась она отнюдь не в колледже для благородных девиц.

Банни Капистрано злобно покосился на нее.

– Уже и поздороваться не можешь, идиотка?

Он обернулся к Малко.

– Знакомьтесь, это Сэнди. Та еще штучка, но давать умеет лучше всех к западу от Канзас-сити.

– Тебе-то почем знать? Ты меня уже три месяца не трахал, старый ты боров.

Малко не знал, куда девать глаза. Банни жирно хохотнул:

– Боялся триппер подцепить!

Сэнди наступила каблуком на стодолларовую банкноту и взвизгнула, словно раздавила омерзительное насекомое. Затем внезапно повернулась к Банни спиной, как бы утратив к нему всякий интерес, и застыла перед Малко, уперев руки в бока. Под крошечными трусиками четко обозначился бугор Венеры.

– А вы триппера не боитесь?

Ситуация была, что называется, деликатной. Малко ограничился вежливой и неопределенной улыбкой, но Сэнди явно приняла ее за поощрение и начала двумя руками стягивать трусики. В ее карих глазах читалось недвусмысленное приглашение.

– Этот жирный боров не врет, – сказала она. – Я и впрямь неплохо умею давать. Комнат на вилле хватает. Идемте, побалуемся. Может, тогда и ему захочется.

Малко старался не смотреть на тщательно выбритый треугольник. Все это начинало походить на семейную сцену.

Банни со вздохом поднялся и, не говоря ни слова, ткнул Сэнди горящим концом сигары пониже поясницы.

Молодая женщина снова взвизгнула, развернулась и, схватив тяжелую хрустальную пепельницу, со всего размаху запустила ею в Банни. Пепельница пролетела мимо его левого уха и ударилась о литографию на стене напротив; брызнули осколки стекла. Банни и бровью не повел. Сзади вдруг разразилась слезами.

– Ты сделал мне больно, – всхлипывала она.

– Убирайся, – спокойно произнес Банни Капистрано. – Этот господин здесь по делу. Ему некогда заниматься с тобой шашнями.

Еще раз громко всхлипнув, Сэнди выбежала из комнаты. На том месте, куда Банни ткнул сигарой, расплылось большое красное пятно. Старый мафиозо покачал головой. Казалось, он немного успокоился.

– Сэнди совершенно не умеет себя вести, – откомментировал он.

Весьма мягко сказано...

– Моя машина отвезет вас в аэропорт, – продолжал Банни. – Если вам еще случится заехать в Вегас, позвоните мне. Вы будете здесь желанным гостем, и, клянусь, вам не придется об этом пожалеть. Девок вроде Сэнди здесь полным-полно. Плюс все дамочки, желающие развестись, вынужденные торчать тут по шесть недель[6].

Он умолк, уголки его глаз опустились.

– Скажите Джону Гейлу, чтобы прекратил свои игры. И передайте ему мое письмо. Подождите-ка.

Он позвонил. В тот же миг в дверях появился Кении.

– Собери это, – приказал Банни Капистрано.

Коротышка-гаваец принялся запихивать банкноты в «дипломат». Банни не спускал с него глаз. Внезапно он просунул руку между диванных подушек и выхватил оттуда огромный черный кольт 45 калибра. Кении, нагнувшись, стоял спиной к хозяину. Банни прицелился и выстрелил. Пуля вошла в белый ковер в тридцати сантиметрах от гавайца. В окнах задребезжали стекла. Кенни подскочил. Едкий запах пороха наполнил гостиную.

– Отдай, – негромко сказал Банни. – Не то следующей пулей я расквашу твою мерзкую косоглазую физиономию.

Злобно сощурившись, словно филин, Кении вытащил из-за пазухи горсть стодолларовых банкнот. Малко и не заметил, когда он успел их припрятать.

Больше инцидентов не последовало. За исключением той банкноты, которую Сэнди порвала, наступив на нее каблуком, все были целы. Сверху, в отдельной пачке, Банни положил сорок тысяч долларов.

А что там поделывает Сэнди, внезапно подумалось Банни. Должно быть, утешается, глядя на свои двести пар туфель. На положении его официальной любовницы ей приходилось терпеливо сносить все его прихоти. За те годы, что Сэнди была с ним, она переспала практически со всеми мафиози, которые что-нибудь значили. Она немало знала, умела держать язык за зубами и жила в немыслимой роскоши.

Банни Капистрано проводил Малко до дверей и, дождавшись, когда тот усядется в его роскошный «кадиллак», вернулся к себе. Пусть уезжает, так спокойнее. Он слишком близко подошел к бочке с динамитом.

~~

Малко задумчиво смотрел на чемоданчик. Двести сорок тысяч долларов. Целое состояние. На какую-то долю секунды он задумался, не взять ли билет в Вену вместо Вашингтона. Но что-то ему мешало. Что поделаешь, атавизм. Оторвавшись от созерцания «дипломата», Малко поднял глаза на причудливые здания казино, тянувшиеся вдоль «Стрипа».

Что же это все-таки за двести тысяч долларов, которые никому не нужны?

Глава 5

Джо по кличке «Мороженщик» проглотил последний кусок шоколада с ореховой начинкой и вытер рот тыльной стороной ладони.

Затем он снова посмотрел на Генри Дуранго, бессильно сидевшего на стуле посреди пустой комнаты. Лицо фотографа раздулось от побоев, все тело было в синяках и кровоподтеках, правый глаз опух и заплыл.

– Сукин сын, – прошипел Джо-Мороженщик. – Ну что ты упираешься? Банни не из тех, кому можно перечить. Я тебе еще покажу. Я заставлю тебя есть собственное дерьмо, так и знай.

Атлет не спеша наклонился, поднял с пола бейсбольную биту и, ухмыляясь, подошел к Генри Дуранго. Совсем как в старые добрые времена в Миннеаполисе, где он и получил свое прозвище. Его обязанности в баре, где он работал, состояли в том, чтобы незаметно приблизиться к клиенту, которого нужно было убрать, и быстро всадить ему в ухо маленькую пешню для колки льда, используемую при приготовлении коктейлей и мороженого. После такой «услуги» жертва, как подкошенная, падала на стойку. Джо-Мороженщику оставалось только подхватить «перебравшего забулдыгу» подмышки и оттащить труп в заднюю комнату.

Но сейчас работа предстояла посложнее. Фотограф закрыл руками лицо, и Джо изо всех сил ударил его битой в селезенку. Потом принялся методично наносить удары по ребрам, по рукам, по животу с усердием прачки, колотящей белье вальком. Генри упал ничком. На миг он увидел через маленький люк в полу зеленые столы и игроков в «двадцать одно». Его темница была одним из наблюдательных пунктов, расположенных над «ямой». Внезапно столы исчезли в ослепительной вспышке: Джо-Мороженщик ударил его в висок. Генри Дуранго потерял сознание. Джо с отвращением положил биту на пол, потер поясницу и достал новую плитку шоколада. Сладкое всегда было его слабостью...

В задумчивости глядел он на распростертое у его ног тело. Он «работал» с фотографом уже третий день. Генри Дуранго пошевелился, пытаясь приподняться на локтях.

– Если ты не скажешь мне, где эти снимки, – произнес Джо-Мороженщик, – придется сделать тебе очень больно.

Фотограф не ответил. По его лицу текла кровь, тело превратилось в сплошной комок боли. Но он знал: скажи он, где находится «Никон», живым ему из «Дюн» не выйти. Надо было держаться. Рано или поздно Банни будет вынужден его отпустить. И тогда он пойдет прямо в ФБР...

Джо-Мороженщик пожал плечами и вынул из кармана какую-то маленькую перламутровую вещицу. Присев на корточки рядом с Генри Дуранго, он поднес ее к самому его носу.

– Знаешь, что это такое?

Он нажал ногтем, и выскочило блестящее лезвие длиной сантиметра три. Генри молчал.

– Это называется «Арканзасская зубочистка», – пояснил Джо. – Ну да, тамошние чуваки ковыряют этой штукой в зубах. А я отрежу тебе ею уши, если будешь упрямиться. Смотри-ка.

Лезвие блеснуло перед глазами Генри. Холодный пот заструился по его телу. Чтобы не закричать от ужаса, он стиснул зубы. Ноздри Джо-Мороженщика дрогнули: от Генри Дуранго исходил хорошо знакомый ему запах. Запах страха. Он внезапно сдавил ему шею своей огромной лапищей, едва не задушив свою жертву. Генри закричал, но кто мог его услышать?

Правое ухо ему вдруг словно обожгло огнем. Его пронзительный крик, захлебнувшись, перешел в приглушенное подвывание. Джо-Мороженщик отпустил его шею. Генри поднес руку к уху, и она стала липкой от крови. Он скорчился в приступе тошноты, по губам потекла слизь. Джо-Мороженщик подобрал что-то с полу и сунул ему под нос.

– Я отхватил хороший кусочек, – сказал он. – Но там еще осталось.

Генри Дуранго с усилием заставил себя посмотреть на лежавший на ладони Джо окровавленный комочек величиной с фисташку. Это была мочка его уха. Генри зажмурился. Никогда бы не подумал, что ужас зайдет так далеко...

Как сквозь вату он услышал голос своего мучителя:

– Ну? Соизволишь ты наконец сказать мне, где эта пленка?

Генри еле слышно пробормотал какое-то ругательство. Джо-Мороженщик снова склонился над ним со своей страшной «зубочисткой».

На этот раз Генри взвыл, как раненый зверь. У него не оставалось никакой надежды. Но он ничего не сказал. Им двигало теперь не честолюбие и не жадность – только инстинкт самосохранения.

~~

Бесконечно длинный темно-синий «кадиллак» Банни Капистрано резко затормозил. Гаваец Кении выскочил наружу, с силой захлопнул дверцу и бегом помчался к жилому дому на Свенсон-роуд, рядом с Лас-Вегасским университетом. Патрон велел ему быть готовым к девяти часам, а сейчас было уже без четверти девять. Он не успел даже заправиться...

А между тем Банни. Капистрано терпеть не мог опозданий. Но у Кенни не было выбора. Если он не доставит товар, то не получит свои восемьдесят долларов. Значит, не будет укола. Будет ад... Никто в Лас-Вегасе не знал, был ли Кении вынужден покинуть профессиональный спорт из-за героина или начал колоться, когда вылетел из четвертьфинала чемпионата мира по каратэ. Но так или иначе, ему требовалось две «дозы» ежедневно. Без этого он был не в состоянии даже вести «кадиллак», так дрожали у него руки.

Пробежав по пустынному коридору, он остановился перед дверью с номером А5 и позвонил, машинально ощупав свой пояс, куда был аккуратно зашит небольшой плоский пакетик. Он работал на «оптовика» – крупного торговца наркотиками из северного Лас-Вегаса и получал от него достаточно, чтобы покупать героин для себя. Больше ему ничего не было нужно...

Никто не открыл. Встревоженный Кении позвонил еще раз, злобно глядя на дверь.

Джо-Мороженщик всегда говорил, что не надо лететь на Луну, чтобы увидеть кратеры, – достаточно взглянуть на Кении. И вправду, изрытое оспой лицо гавайца походило на одно из лунных морей. Его круглые черные глазки с неестественно расширенными зрачками непрерывно моргали, подергиваясь в нервном тике, что придавало ему сходство с разбуженной средь бела дня совой.

Он снова позвонил. Наконец за дверью послышался шорох и голос:

– Кто там?

– Кении.

Щелкнул засов, и дверь приоткрылась. Кении проскользнул в квартиру, задев при этом край бледно-розового пеньюара. Дойна была одной из его постоянных клиенток.

Когда она танцевала в ночном шоу в «Казино де Пари», то составляла компанию богатым игрокам. Как за зеленым столом, так и в постели. Взгляд Кении задержался на ее босых ступнях, скользнул вверх по длинным стройным ногам к высокой груди, видневшейся в глубоком вырезе пеньюара. На овальном личике была написана смертельная усталость. Глаза, не подчеркнутые косметикой, казались маленькими и запавшими. Лучшим в лице Дойны был рот – большой, чувственный, хорошо очерченный.

– Дай! – выдохнула она.

Кении вытащил из пояса белый пакетик. Глаза Дойны блеснули. Она протянула гавайцу несколько мятых банкнот.

Кении замер, как вкопанный, не сводя глаз с острых грудей и округлого живота. По выражению лица Дойны он вдруг понял, какую власть имеет над ней. Через несколько минут Банни будет, изрыгая оскорбления, поливать его грязью, а ему придется выкручиваться, лгать. Злоба и желание волной захлестнули его.

– Погоди-ка, – сказал он, пряча пакетик за спину.

Она нахмурилась.

– Что это ты?..

Кении прислонился к стене и рывком расстегнул молнию на джинсах. Лицо Дойны застыло.

– Сукин сын! Отдай! Вот твои бабки!

Кении покачал головой. В его черных глазах сверкнул зловещий огонек.

– Сначала сделай то, что я хочу.

– Иди к черту.

Он шагнул к двери и взялся за ручку.

– О'кей. Тем хуже для тебя.

Лицо Дойны внезапно обмякло. Нет, никогда она не переживет день без героина. Она с отвращением посмотрела на изрытое оспой, подергивающееся от тика лицо, болтающуюся на тощих плечах рубашку, расстегнутые джинсы. Потом, не говоря ив слова, опустилась на колени. Кении вновь прислонился к стене. Он зажмурился от удовольствия, задышал чаще, наклонился. Его руки раздвинули края розового пеньюара и вцепились в соски роскошных грудей.

Дойна методично, старательно делала свое дело. Почувствовав, как первые судороги наслаждения сотрясают Кении, она резко отстранилась, подняла голову и вскочила на ноги, глядя на него с ненавистью.

– Дай, – просипела она.

Кении протянул ей пакетик, взял деньги и пересчитал их. Затем вышел, громко хлопнув дверью, и кинулся к «кадиллаку». Часы на приборном щитке показывали четверть десятого. Банки Капистрано, должно быть, рвет и мечет. Но Кении не жалел, что позволил себе немного расслабиться. Он вспомнил, как Дойна стояла перед ним на коленях, припав к нему горячим ртом, и у него вырвался нервный смешок.

~~

Облако желтоватой пыли медленно, опускалось на каменистую поверхность Долины Смерти. Тяжело подскакивая на ухабах и выбоинах, «кадиллак» полз, словно гигантская сороконожка из мультфильма, вниз по узкой дороге, уходящей в пустынную впадину. Температура на солнце была 125°, а земля раскалилась до 190°[7]. По обеим сторонам долины, усеянной камнями и белыми лужицами засохшей соли, протянувшейся на триста километров, возвышались голые скалы, окутанные дымкой. Июль – неподходящий сезон для туристов.

На крысиной мордочке сидевшего за рулем Кении застыло мрачное выражение. Банки Капистрано сказал ему, что если он еще хоть раз опоздает, то получит такого пинка под зад, что улетит прямиком на свои Гавайи.

Джо-Мороженщик, сидя рядом с гавайцем, грыз плитку шоколада с миндалем. Они ехали уже почти три часа. С шоссе № 15 «кадиллак» у городка под названием Бейкер свернул к Долине Смерти. Банки Капистрано, развалившись на красных бархатных подушках, угрюмо попыхивал сигарой.

Несмотря на кондиционированный воздух в машине, удушающая жара, казалось, проникала сквозь металл.

– Сюда, – показал Джо.

Вправо от главной дороги уходила тропа, ведущая к Черным горам, что возвышались к северу от долины. Кении сбавил скорость и свернул. Метров через сто он нажал на тормоз: дорогу перегораживал шлагбаум.

– В чем дело? – поинтересовался Банни.

– Проезда нет, босс.

– Джо, займись, – приказал старый мафиозо.

Джо-Мороженщик открыл дверцу и вышел. Ему показалось, будто он входит в преисподнюю. Жара была невыносимой. Пройдя десять метров до шлагбаума, Джо весь взмок. К деревянному столбу была прибита табличка с надписью: «Проезд закрыт. Дорога не патрулируется». Шлагбаум был заперт на висячий замок.

Джо выхватил из-за пояса короткоствольный пистолет 38 калибра, приставил ствол к замку и нажал на курок. Замок разлетелся на кусочки. Пуля, ударившись о камень, зловеще взвизгнула. Эхо от выстрела прокатилось по пустой долине, но здесь не было никого, кто бы мог его услышать. Джо-Мороженщик поднял шлагбаум, сделал Кении знак ехать и опустил планку позади «кадиллака». Мало ли кто сюда забредет, хоть лесничий, не стоит привлекать внимание. Затем он вернулся в машину, жадно вдыхая кондиционированный воздух. Полминуты спустя «кадиллак» скрылся за желтоватыми камнями и въехал в ущелье. Дорога была такой узкой, что Кенни приходилось ехать очень осторожно, чтобы не помять крыло на крутом повороте. Перед самыми колесами желто-черной ленточкой проскользнула гремучая змея. Минут двадцать «кадиллак» ехал по извилистому каньону. Наконец, за очередным поворотом дорога стала шире. Впереди показалось небольшое плато, большую часть которого занимало ослепительно сверкавшее на солнце соляное озеро. Кении затормозил, и Джо-Мороженщик вышел из машины. Он подошел к багажнику и открыл его. Внутри, скорчившись, лежал Генри Дуранго со связанными руками и ногами, с окровавленным лицом.

– Кении, иди сюда, помоги! – позвал Джо.

Коротышка-гаваец нехотя вылез из машины. Вдвоем они вытащили фотографа из багажника и понесли к соляному озеру.

Белая корка хрустела под ногами. Они шли молча, чувствуя взгляд Банки Капистрано, следившего за ними из машины. Джо-Мороженщику было не по себе. Обычно Банни поручал ему работу попроще: например, без свидетелей разрядить обойму кольта в голову какого-нибудь бедолаги, мешавшего боссу, или бейсбольной битой переломать ноги игроку, не уплатившему долга. Но такие дела, как сегодня, были ему решительно не по вкусу. Слишком все сложно...

Кении остался присматривать за пленником, а Джо вернулся к машине за инструментами. Десять минут спустя вышел из лимузина и Банни. Впечатление было такое, будто ему льют на плечи расплавленный свинец. Не хотелось даже курить. Банни медленно направился к Генри Дуранго. Фотограф был распростерт на раскаленной соляной корке в одних трусах, руки и ноги привязаны к вбитым в землю колышкам. Он едва осознавал происходящее, но уже чувствовал жар солнечных лучей. Легкие его начали пересыхать от раскаленного воздуха. Банни Капистрано ткнул в него зажженной сигарой.

– Даю тебе последний шанс, – сказал он. – Отдашь мне пленки – уедешь из Вегаса с пятьюдесятью штуками в кармане. Нет – оставим тебя здесь подыхать.

Генри Дуранго ничего не ответил. Опухшие, растрескавшиеся губы нестерпимо болели, горели изрезанные уши. Нет, думал он, нет, старик блефует. Надо держаться. Банни Капистрано с раздражением покачал головой и вернулся в «кадиллак». Джо и Кении последовали за ним.

– Что будем делать, босс? – спросил гаваец, опустив стекло, отделявшее переднюю часть салона от задней.

Банни стряхнул пепел с сигары, глядя сквозь затемненные стекла на распростертое на поверхности сверкающего озера тело.

– Включи седьмой канал, – сказал он. – Там интересный фильм.

Он откинулся на мягкие бархатные подушки и вытянул ноги. Половина первого. Солнце будет немилосердно палить еще часов пять. Без воды Генри Дуранго не продержится и двух. Мотор был включен, кондиционер работал, и в «кадиллаке» по-прежнему царила восхитительная прохлада. Джо включил радио и достал из ящика для перчаток плитку шоколада. Кенни чихнул. Видимо, кондиционированный воздух был чересчур холодным.

~~

Сержант Фред Магрудер, прикрыв трубку левой рукой, крикнул шерифу Тому Хеннигану:

– Это парень из «Сан-Франциско Стар». Уверяет, что один из его репортеров исчез сразу после того, как сообщил ему по телефону, что раскопал нечто сенсационное насчет Банни Капистрано. Разоряется, как ненормальный, грозит поднять шум, сообщить в ФБР. Уже в который раз звонит.

Том Хенниган вздохнул и выругался сквозь зубы. Сан-Франциско слишком далеко, чтобы можно было как-то воздействовать на этого скандалиста-писаку. Подумав, он крикнул сержанту:

– Скажи ему, что мы не обязаны присматривать за всякой швалью, что сшивается в городе. Мы ничего не знаем.

Сержант, казалось, колебался:

– А это не тот ли парень, которого Джо нам велел арестовать три дня назад? Мы еще сдали его с рук на руки Банни Капистрано...

Маленькие поросячьи глазки Шерифа Хеннигана почти совсем исчезли в складках жира:

– Пошли-ка ты этого надоеду куда подальше. Банни Капистрано – один из самых уважаемых граждан нашего города.

Он встал и ногой захлопнул дверь своего кабинета. Затем, почесав в затылке, снял трубку прямой связи с полицейским управлением Лас-Вегаса.

~~

Мертвенно-бледный, с открытым ртом, запекшимися, растрескавшимися губами, покрытыми белым налетом. Генри Дуранго хрипел. Глаза его слиплись от засохшего гноя.

Было уже половина третьего.

Ни одно живое существо не могло бы долго выдержать в адском пекле Долины Смерти.

Сквозь затемненные стекла «кадиллака» Банни Капистрано взирал на распростертое тело с растущей тревогой и раздражением. Пленку надо было найти во что бы то ни стало.

– Иди, поговори с ним, – приказал он Джо-Мороженщику. – Скажи: если не расколется, то подохнет.

Телохранитель выскочил из машины. Нагнувшись над Генри Дуранго, он сразу понял, что фотограф без сознания. Расширение сосудов вызвало кровоизлияние в мозг. Кожа несчастного была горячей и сухой, как бумага. Обратившись к нему и не получив ответа, Джо бегом вернулся к «кадиллаку».

– Подыхает, – сказал он.

Банки Капистрано так и подскочил на сиденье.

– Так отвяжи его, черт побери! Нужно, чтобы он заговорил. Дай ему попить!

Кенни и Джо бросились выполнять приказание. Но когда они отвязали Генри Дуранго, он по-прежнему лишь слабо хрипел, закатив глаза. Кенни открыл банку пива и попытался влить немного фотографу в рот. Жидкость вытекла обратно. Банни Капистрано отшвырнул сигару, которая зашипела, воткнувшись в соль, и заорал:

– Пленка, черт побери, где пленка?!

Генри Дуранго отрыгнул остатки пива и захрипел чаще. Выпучив глаза, Банни уставился на него. Им овладел один из его обычных припадков бешенства. Он с силой пнул умирающего ногой в лицо.

– Прикончи его, Джо! – рявкнул он.

Джо-Мороженщик не спеша направился к багажнику «кадиллака» и вернулся с двуствольной винтовкой. Он зарядил ее, приставил стволы к животу Генри Дуранго и нажал на оба курка почти одновременно. Два выстрела прогремели в раскаленном воздухе. Живот фотографа мгновенно превратился в кровавое месиво. Он открыл глаза и, скорчившись, взвыл нечеловеческим голосом.

Джо-Мороженщик уже доставал из багажника две лопаты. Не обращая внимания на хриплый вой умирающего, он протянул одну Кенни, и оба принялись копать податливую соль.

Немного успокоившись, Банни вернулся к «кадиллаку» и рухнул на сиденье. Безжизненными глазами он смотрел, как растет горка соли рядом с неподвижным уже телом Генри Дуранго. По спинам Джо-Мороженщика и Кенни струился пот. За полчаса они вырыли яму глубиной сантиметров в пятьдесят. Банни опустил стекло и крикнул:

– Хватит! Кидайте его туда.

Ему уже не терпелось смыться. В любой момент здесь мог появиться какой-нибудь бродяга или солдат внутренней охраны, а то и патруль – мало ли что? Но как найти пленку? В конце концов эта скотина фотограф провел-таки его: дал себя убить за здорово живешь...

Кенни и Джо подняли тело Генри Дуранго за руки и за ноги и швырнули в яму. Но фотограф, как ни странно, еще не был мертв. Он застонал. Джо-Мороженщик пнул его ногой – без злобы, просто чтобы спихнуть, поглубже. Затем он еще раз сходил к багажнику я вернулся с мешочком.

Зачерпнув горсть белого порошка, он принялся жестом сеятеля посыпать им умирающего. Внезапно Генри Дуранго, прошитый насквозь выстрелами двустволки, обезвоженный, обессиленный, снова взвыл от адской боли и сел в своей могиле, точно привидение.

Это была негашеная известь. Разозлившись, Джо-Мороженщик схватил лопату и обрушил ее на голову агонизирующего Генри Дуранго. Вопль оборвался. Убийца покачал головой:

– Прямо не верится!

Вместе с Кенни они кое-как засыпали тело солью. Им было известно, что дорога откроется только в октябре...

Затем они побросали инструменты в багажник и сели в машину. От Генри Дуранго остался лишь небольшой бугорок на поверхности соляного озера.

Банни Капистрано нервно затянулся новой сигарой. До Вегаса еще три часа езды, даже если ехать кратчайшим путем. Он немного успокоился, лишь когда они выехали на главную дорогу. Кенни поехал быстрее. Ему тоже хотелось домой: наступало время укола.

Пока синий «кадиллак», покачиваясь, полз по извилистой дороге через Долину Смерти, никто не проронил больше ни слова.

Джо-Мороженщик говорил себе, что впервые в жизни он убил человека при свидетелях. На Банни Капистрано можно положиться. Но такого типа, как Кенни, к тому же наркомана, следовало теперь остерегаться. Настанет день, когда Кенни придется исчезнуть. Незаметно.

На телефоне «кадиллака» замигала лампочка. Не сбавляя скорости, Кенни снял трубку и, опустив стекло, протянул ее назад.

– Вас, босс.

Банни Капистрано взял трубку. Номер телефона в «кадиллаке» знали немногие. Услышав наигранно веселый голос шерифа Тома Хеннигана, он запыхтел от досады, однако выслушал его, не говоря ни слова, пожевывая кончик сигары. С каждой минутой его захлестывала леденящая тревога.

Дела обстояли еще хуже, чем он ожидал. Банни Капистрано сидел на кратере вулкана. Но ни в коем случае нельзя было показать, что он боится.

– Том, – сказал он так беззаботно, как только мог, – очень мило, что вы позвонили. Но я понятия не имею, что случилось с тем парнем. Он подписал мне одну бумажку и сказал, что уедет из города.

Он тут же повесил трубку, прервав заверения толстяка-шерифа в вечной дружбе. Том Хенниган славился в Лас-Вегасе изобретательностью, с которой он применял законы, когда речь шла о его друзьях. Несколько месяцев назад он был вынужден решать мучительную дилемму. Закон требовал, чтобы дом свиданий находился не менее, чем в четырехстах ярдах от школы, а между тем здание, в котором был заинтересован Банни Капистрано, открылось в трех сотнях метров от небольшой школы методистской общины. Том Хенниган долго не мог ни на что решиться. В конце концов он распорядился перевести школу в другое место. А все расходы взял на себя Банни Капистрано.

Пока Кении выбирался из Долины Смерти на автостраду №91, Банни говорил себе, что, имея за спиной такую силу, как Том Хенниган, не стоит уж чересчур беспокоиться. Лас-Вегас все еще был его городом.

Глава 6

Джон Гейл окинул подозрительным взглядом пустынные аллеи Лафайет-сквер. Они с Малко остановились в западной части небольшого парка, расположенного напротив Белого Дома, перед рядом очаровательных, тщательно отреставрированных домов прошлого века. Гул уличного движения на авеню Пенсильвания, по другую сторону сквера, заставлял Малко и его собеседника повышать голос. Сквозь листву деревьев виднелись окна Белого Дома.

– Вы уверены, что за нами никто не следил? – спросил Джон Гейл.

Малко не понимал, кто вообще мог бы за ними следить. Эта история казалась ему все более странной и нелепой. Он приехал прямо из аэропорта. Когда часом раньше он позвонил Джону Гейлу, чтобы сказать, что он привез деньги назад, советник президента чуть не проглотил телефонную трубку.

– Не заходите ко мне, – сказал он сдавленным голосом. – Встретимся на Лафайет-сквер, в аллее рядом с площадью Джексона. В 11. 30.

Он уже нервно прохаживался по аллее, когда появился Малко с «дипломатом» в руках. Советник президента был явно взволнован. Он то и дело проводил рукой по своим серебристым волосам и даже отказался сесть. Малко пришло в голову, что они сейчас смахивают на парочку, скрывающуюся от посторонних глаз. Не в обычае советника Белого Дома принимать посетителей в скверах и других общественных местах. Малко вкратце рассказал о своей поездке, обойдя молчанием несчастный случай, в результате которого «дипломат» открылся. Чем дольше он говорил, тем бледнее становились голубые глаза Джона Гейла. Когда же Малко протянул ему «дипломат», советник президента отпрянул, словно это была гремучая змея.

– Я... я не могу взять эти деньги, – выговорил он непослушными губами. – Они не мои.

– Но и не мои, – возразил Малко.

Джон Гейл съежился, теряя все свое достоинство прямо на глазах. Он поминутно косился в сторону Белого Дома, словно президент мог наблюдать за ним из-за занавесей.

– Я попросил бы вас подержать эти деньги у себя еще некоторое время, – сказал он. – Мне надо подумать.

Малко даже поперхнулся.

– Но что мне прикажете с ними делать? Положите их лучше в банк.

Джона Гейла так и передернуло, словно Малко ляпнул непристойность.

– Ни в коем случае.

– Тогда храните их в вашем кабинете.

Этот совет Джон Гейл вообще пропустил мимо ушей.

– Мне пора. Сегодня очень напряженный день. Я позвоню вам ближе к концу недели.

Но у Малко еще оставался главный сюрприз, который он приберег напоследок.

– Банни Капистрано дал мне для вас письмо, – сказал он. – Оно у меня.

– Письмо?!

Неплохо было бы привязать это послание к горлышку бутылки «Гастон де Лагранжа», подумал Малко. Чтобы взбодрить советника.

Он достал письмо из кармана и протянул своему собеседнику. Джон Гейл поспешно вскрыл конверт и принялся читать. По мере того, как он пробегал глазами строчки, кровь отливала от его лица. Наконец он поднял голову и спросил голосом, лишенным всякого выражения:

– Вы читали это письмо?

– У меня нет привычки читать корреспонденцию, не адресованную мне, – сухо ответил Малко.

– Извините, – пробормотал Джон Гейл.

Скомкав письмо, он сунул его в карман. Хотя явно предпочел бы проглотить листок.

Малко поставил чемоданчик на землю.

– Что касается меня, я свою миссию выполнил.

Джон Гейл на шаг отступил.

– Нет, нет, – воскликнул он, – я думаю, вы мне еще понадобитесь!

И, забыв пожать Малко руку, круто повернулся и зашагал к Белому Дому. Чемоданчик с двумястами тысячами долларов остался стоять на земле. Малко колебался.

Все это было уж слишком глупо. Нельзя оставить целое состояние на аллее сквера. Он поднял «дипломат» и направился в противоположную сторону.

Был только один человек, которому он мог передать двести тысяч долларов. Дэвид Уайз, его непосредственный начальник по ЦРУ. Лэнгли всего в двадцати минутах езды от Вашингтона.

~~

– Оставьте эти деньги у себя, – небрежно обронил Дэвид Уайз. – Так будет лучше.

Ситуация оборачивалась нелепым фарсом. Малко окинул взглядом голые стены кабинета начальника отдела планирования Центрального Разведывательного Управления. Четверть часа назад Этель, секретарша Дэвида Уайза, немедленно по прибытии провела его к шефу. Ледяной воздух в кабинете разительно отличался от раскаленной атмосферы на улице. В своем альпаковом костюме Малко чувствовал себя здесь прекрасно. Однако ему не терпелось вновь оказаться в хвойных лесах Лицена.

– Моя миссия окончена, – начал Малко. – Что вы хо...

Дэвид Уайз решительно покачал головой:

– Нет, – сказал он. – Не окончена.

Увидев, как переменился в лице его собеседник, он принужденно улыбнулся.

– Джон Гейл звонил мне перед вашим приездом. Вы ему еще нужны.

– Зачем?

– Он вам сам объяснит. Но хочу подчеркнуть, что с этого момента вы работаете на «фирму». И обязаны давать отчет в первую очередь мне. Если бы вы не приехали сами, я бы вам позвонил.

Малко молчал. Положение осложнялось. ЦРУ шпионит за советником президента? Он решился все же внести ясность:

– Вы подозреваете Джона Гейла в незаконных действиях?

Лицо Дэвида Уайза осталось непроницаемым.

– Джон Гейл пользуется абсолютным доверием президента, – отчеканил он.

Над спартанской обстановкой кабинета пролетел ангел, помахивая звездно-полосатыми крыльями. Да, Джон Гейл, быть может, пользуется доверием президента Соединенных Штатов, но не ЦРУ. Малко чувствовал, что ступает на зыбкую почву.

– Чего же вы ждете от меня? – спросил он.

Дэвид Уайз вздохнул с явным облегчением, усмотрев в этом вопросе согласие.

– Завтра в десять вас ждут в Госдепартаменте. Шестой этаж, комната 6510 А. Джон Гейл будет там. Следуйте его инструкциям. И постоянно звоните мне, чтобы держать меня в курсе событий.

Начальник отдела планирования поднялся, давая понять, что разговор окончен. Он нажал кнопку, автоматически отпирающую замок на двери его кабинета. Секретарша Этель ослепительно улыбнулась Малко. Случайно или намеренно она сидела, высоко скрестив свои длинные ноги и демонстрируя округлые коленки. Малко вдруг подумал, что ничего о ней не знает. Он пересек просторную комнату, где трудились машинистки и другие подчиненные Дэвида Уайза. По замедлившемуся тарахтению пишущих машинок Малко понял, что его высокая, исполненная благородства фигура, светлые волосы и золотистые глаза не оставили равнодушными ни одно из колесиков огромного механизма Центрального Разведывательного Управления.

~~

Малко остановился перед дверью 6510 А. Один из бдительных охранников Госдепартамента, проводивший его сюда, скромно держался за его спиной. На стене у двери Малко заметил бежевый телефонный аппарат. Над ним была прибита табличка: «В приемные часы пользуйтесь телефоном».

Он снял трубку и, услышав вопрос, кто он такой, ответил:

– Князь Малко Линге.

Дверь комнаты 6510 А тут же распахнулась. По всей видимости она открывалась автоматически. Охранник, выполнив свою миссию, удалился. Малко вошел в комнату 6510 А.

Комната была совсем небольшой и без окон. Вдоль стен стоял рад стальных шкафов, так что посередине оставалось место лишь для письменного стола. Сидевший за столом лицом к двери невысокий человек с редкими темными волосами, в пенсне, поднял голову и спросил:

– Удостоверение личности у вас с собой?

Над его столом висела табличка, гласившая: «Мервин Гор».

Малко протянул свой паспорт, и чиновник внимательно изучил его. Радом со стулом вместо привычной корзины для бумаг находился маленький электронный мусоросжигатель. Теперь Малко понял, где он находится. Здесь был нервный узел всех секретов, интересующих правительство Соединенных Штатов. А Мервин Гор был их хранителем. Он получал их от различных агентов, сортировал и передавал кому положено. Кабинет немного походил на бронированную камеру современного банка. Мервин Гор вернул Малко его паспорт и объявил замогильным голосом:

– Я обязан предупредить вас, что, согласно исключительному распоряжению от 9 ноября 1953 года вы подлежите тюремному заключению сроком от пяти до двадцати двух лет за разглашение кому бы то ни было полученной здесь информации. Прежде чем сообщить ее кому-либо, вы должны удостовериться, что ваш собеседник имеет к ней доступ.

Малко внимательно слушал. Перед Мервином Гором лежала коричневая папка, испещренная множеством кабалистических знаков. «ТИЖЕЛД»... – прочел Малко, гладя на папку с противоположной стороны стола. Это, по-видимому, означало: «Разглашению не подлежит»... Стало быть, папка не доступна даже государственным служащим высшего ранга. Потом: «Динар»... Дальше неизвестная Малко аббревиатура над самой крупной надписью: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». И еще ниже – список из пяти фамилий. Первой значилась фамилия президента США, далее шел Джон Гейл и еще три имени, неизвестных Малко.

Окружающая обстановка действовала угнетающе. По-прежнему храня непрошибаемо серьезный вид, чиновник протянул ему два бланка:

– Распишитесь, пожалуйста. Это ваше письменное обязательство следовать правилам, с которыми я вас только что ознакомил, – сказал он. – А в этом документе вы признаете, что ознакомлены с информацией.

Настоящее посвящение в тайный орден! Малко подписал оба документа, и Мервин Гор спрятал их в коричневую папку. На его столе зажужжал зуммер. Он снял телефонную трубку, и тут же нажал кнопку, открывающую дверь.

Вошел Джон Гейл. Он вновь обрел свой достойный вид, но в глубине светло-голубых глаз притаилась тревога. Натянуто улыбаясь, он пожал руку Малко.

– Дэвид Уайз звонил вам, не так ли?

Малко кивнул. Советник президента подошел к письменному столу.

– Досье «Динар» у вас, Мервин? Мы посмотрим его, как договорились.

Ни один мускул не дрогнул на лице Мервина Гора. Руки его лежали на коричневой папке. Ногтем указательного пальца он подчеркнул фамилию Джона Гейла.

– Совершенно верно, вы имеете доступ к этой информации, констатировал он. – Но мне нужно удостоверение личности.

Малко показалось, что советник президента вот-вот задохнется от гнева.

– Боже правый, Мервин, да вы же знаете меня десять лет! Вы сотни раз приносили документы на подпись в мой кабинет! В конце концов, это нелепо!

Мервин Гор был по-прежнему невозмутим.

– Я не могу дать вам никакой информации, – сказал он, – если не увижу законного удостоверения вашей личности.

Дрожащими от ярости руками Джон Гейл достал из кармана водительские права, выданные в штате Мериленд. Мервин Гор скрупулезно записал их номер и протянул Джону Гейлу какой-то листок:

– Распишитесь здесь, пожалуйста.

Яростным росчерком пера Джон Гейл подмахнул бумагу. После чего Мервин Гор наконец протянул ему папку.

– Выносить документы из этой комнаты не разрешается, – предупредил он.

Джон Гейл открыл папку, быстро перелистал бумаги и передал ее Малко.

– Ознакомьтесь с этим. А потом побеседуем в кафетерии.

Это уже был предел абсурда! Мервин Гор, хранитель всей этой сверхсекретной информации, сам не имеет права ее знать! Открывая коричневую папку, Малко поневоле ощутил легкий укол любопытства. Сейчас он проникнет в одну из наиболее тщательно охраняемых тайн на свете. Он принялся просматривать документы. Переписка главы Белого Дома, официальные рапорты Министерства юстиции, фотография человека лет пятидесяти с одутловатым лицом, чем-то смахивающего на римского императора.

Малко быстро понял, о чем шла речь. Два года назад президент США, опираясь на досье, подготовленное Джоном Гейлом, подписал акт о помиловании уголовного преступника, Тони Капистрано, приговоренного к двадцати двум годам заключения за спекуляцию наркотиками и укрывательство доходов. В прошении, поданном его адвокатом, неким Майклом Рабле из Лас-Вегаса, было, в частности, сказано, что Тони Капистрано болен раком легких в последней стадии. В досье содержалось несколько рентгеновских снимков и выписка из истории болезни, свидетельствующая о критическом состоянии заключенного. Под письмом адвоката, взывавшим к гуманности и настоятельно просившим о немедленном освобождении Капистрано, стояло «О'кей» и размашистая подпись Джона Гейла.

Следующий документ оказался письмом из Министерства юстиции. В нем главу Белого Дома предостерегали от освобождения Тони Капистрано, считавшегося опаснейшим преступником. Наконец, последний листок – свидетельство о смерти, выданное лас-вегасской больницей «Саншайн», удостоверявшее, что Тони Капистрано скончался от рака легких через семнадцать дней после поступления в больницу. То есть через полтора месяца после выхода из тюрьмы.

Малко захлопнул папку. Он был озадачен. Если бы не было неприкаянных двухсот тысяч долларов, история выглядела бы вполне банальной. Любому президенту любой страны каждый день подают десятки подобных прошений.

Джон Гейл почти вырвал досье из рук задумавшегося Малко и вернул Мервину Гору.

«Хранитель тайн» нажал кнопку; дверь распахнулась и автоматически закрылась за ними. Они не обменялись ни словом, пока не спустились в кафетерий на первом этаже. Там было почти пусто, и они без труда нашли достаточно уединенный столик.

– Какая же связь между Тони и Банни Капистрано? – спросил Малко.

– Тони его брат, – ответил Джон Гейл. – А его адвокат Майк Рабле – друг личного адвоката президента.

– Что же, собственно, произошло?

Вместо ответа Джон Гейл вынул из кармана газетную вырезку и протянул ее Малко. Заметка была недельной давности. В ней сообщалось, что некий репортер из «Сан-Франциско Стар» видел в Лас-Вегасе Тони Капистрано живым и здоровым. После чего журналист бесследно исчез. Кое-кто считал, что это просто выдумка охочего до сенсаций писаки, другие же намекали, что с репортером вполне могла разделаться всесильная мафия. Малко вернул вырезку Джону Гейлу.

– И чего вы хотите от меня?

Советник президента наклонился к нему через столик.

– Я хочу знать, действительно ли Тони Капистрано жив или это чьи-то темные махинации против президента. Вы способны провести тщательное расследование, чтобы выяснить, что правда, а что ложь в этой истории.

– ФБР справилось бы с этим лучше меня, – ответил Малко.

По лицу Джона Гейла было видно, что он не питает теплых чувств к ФБР.

– Мне бы не хотелось обращаться в ФБР. У президента в этой организации много врагов. А Дэвид Уайз заверил меня, что вы – один из лучших агентов ЦРУ.

– А какую роль играют в этом деле двести тысяч долларов? – ровным голосом спросил Малко.

Прежде чем ответить, Джон Гейл некоторое время внимательно разглядывал сахарницу.

– Незадолго до освобождения Тони Капистрано, – произнес он наконец, – его брат внес двести тысяч долларов в фонд Комитета поддержки президента в избирательной компании. Само собой разумеется, никакой связи между двумя этими фактами нет.

Молчание, воцарившееся после этой фразы, было таким ощутимо полным, что, казалось, его можно резать ножом. Джон Гейл прервал паузу:

– Враги президента могли воспользоваться совпадением, чтобы обвинить администрацию в коррупции.

Малко пытался поймать взгляд светло-голубых глаз.

– И после появления статьи, которую вы мне показали, вы решили вернуть двести тысяч долларов Банни Капистрано?

Джону Гейлу удалось изобразить искреннее возмущение.

– Что вы! Мы просто не воспользовались этими деньгами, вот и возвращаем их. Это всего лишь совпадение.

– Возвращаете с процентами? – коварно поинтересовался Малко.

– Какие могут быть проценты?

– За два года...

Да, бухгалтеры Комитета поддержки президента в избирательной компании, должно быть, попотели над расчетами... Но Малко не хотелось ставить Джона Гейла в затруднительное положение.

– Предположим, я разыщу вам этого Тони Капистрано, – сказал он. – Что тогда?

Джон Гейл снова погрузился в созерцание сахарницы.

– Это... м-м... это доставило бы массу хлопот президенту и его окружению, – медленно, словно нехотя произнес он. – Враги президента...

Да, похоже, врагов у президента было пруд пруди...

– Я полагаю, – безжалостно продолжал Малко, – что если я найду этого человека, то должен буду немедленно сообщить об этом в ФБР. У меня ведь не будет никаких прав на его арест.

– Абсолютно никаких, – подтвердил Джон Гейл.

– Но если так или иначе все упирается в ФБР, то зачем вам я? – простодушно заключил Малко.

Джон Гейл внезапно словно проснулся.

– Я уверен, что все это только слухи, не имеющие под собой оснований, – сказал он. – Я лично уверен, что этот тип мирно покоится на кладбище. Не стоит беспокоить ФБР из-за такой ерунды. Поезжайте в Вегас и проведите расследование сами. С максимальной осторожностью.

– А двести тысяч долларов? Что мне с ними делать?

Джон Гейл колебался. Его голубые глаза уже не казались Малко чистыми.

– Поскольку Банни Капистрано от них отказался, я полагаю, что по справедливости они причитаются вам, если вы успешно проведете операцию.

Ставки растут! Двести тысяч долларов только за то, чтобы осмотреть могилу.

Золотистые глаза Малко встретились с глазами советника.

– Мне кажется, в глубине душе, – задумчиво произнес он, – вы не будете очень жалеть об этих деньгах, если я доложу вам, что Тони Капистрано мертв и похоронен, не так ли?

– Я как раз собирался вам это сказать, – вздохнул Джон Гейл.

Не стоило расставлять точки над i. У Малко сложилось четкое впечатление, что в Белом Доме не будут слишком интересоваться точной датой смерти Тони Капистрано. Ему намекали, что он должен найти Тони Капистрано и, если он жив, убить его. Чтобы кое-какие темные делишки не всплыли перед самыми выборами. Чтобы Белый Дом спал спокойно. Двести тысяч долларов – неплохая плата. Белый Дом, похоже, приравнивает свои тарифы к ставкам мафии...

– Хорошо, – кивнул Малко. – Завтра еду.

Джон Гейл вмиг обрел свой обычный, достойный и серьезный вид.

– С этого момента, – отчеканил он, – вы выполняете задание Белого Дома. По согласованию с ЦРУ. Отчет о том, что вы обнаружили, вы должны давать только мне.

Малко ничего не ответил. Уже второй человек на протяжении двадцати четырех часов говорил ему эту фразу. За свою карьеру «внештатного» тайного агента ЦРУ Малко насмотрелся всякого. Но впервые ему предстояло совершить убийство по заказу Белого Дома. Таким образом, провести абсолютно незаконную операцию на территории Соединенных Штатов.

Ведь если бы Джон Гейл не был уверен, что Тони Капистрано жив, он не стал бы платить Малко двести тысяч долларов только за то, чтобы он поехал взглянуть на его кости.

Хорошо еще, что Дэвид Уайз подчеркнул: Джон Гейл обладает безупречным моральным обликом.

– Будьте осторожны, – предупредил советник президента. – ФБР располагает биографией Банни Капистрано. Это исключительно опасный человек. Если его брат действительно жив, он пойдет на все, чтобы защитить его.

Малко иронически улыбнулся.

– Доставить мой труп в Арлингтон из Лас-Вегаса будет все-таки легче, чем из Танзании или Уругвая.

Глава 7

– Его пытали. Били. Потом дважды выстрелили в живот из винтовки. И наконец похоронили заживо, посыпав негашеной известью.

Шериф округа Бейкер, прищурившись, смотрел, как солнечные лучи играют на поверхности соляного озера Мормон-Пойнт и слушал монотонный голос следователя.

Он почти враждебно косился на грязного, заросшего бородой старика, а теперь спокойно ждал, сидя на большом камне, зажав между колен свою котомку. Каньон был полон полицейских машин. На распухший, изуродованный до неузнаваемости труп уже набросили простыню. Разъеденное солью тело разлагалось быстро. Запах стоял невыносимый. Высоко в небе парило несколько грифов: их лишили поживы. Помощники шерифа, выкопавшие труп, жадно прикладывались к фляге с виски, пытаясь избавиться от вони, которой, казалось, пропиталась вся их одежда.

Шерифу было так жарко, что он не решался шевельнуться. Рядом с ним стоял, вытаращив глаза, старший лесничий Долины Смерти. В его работе не часто столкнешься с такими ужасами. Раздался рев мотора и из-за поворота появился большой фургон. На капоте огромными буквами было написано: «Лас-Вегас Сан».

Шериф подозвал помощников, которые охраняли еще не опознанное тело.

– Пусть сделают снимки, нам это поможет. Наверное, этот тип слишком много выиграл или подсунул фальшивый чек. Парни из «Глиттер Галч» терпеть не могут насилия в своем поганом городе. Грязную работенку они делают в пустыне.

– Вы думаете, их поймают? Ну, тех парней, что это сделали? – спросил лесничий.

Шериф вытер вспотевший лоб большим клетчатым платком.

– Конечно нет, сынок. Чудо еще, что его нашли так быстро. Не случись здесь этого старика, его не откопали бы до зимы. Или вовсе никогда. Соль – она ведь разъедает. Да еще и грифы тут...

Подбежали фотографы, морщась от нестерпимой вони.

– Вы что, ноги сегодня не помыли, шериф? – ухмыльнулся самый молодой из них.

Шериф даже не обернулся. Ему было слишком жарко. Он уже обдумывал свой рапорт. Надо будет сообщить в ФБР. Вот невезуха!

~~

Телефон зазвонил в номере Малко, едва он вернулся, – а ушел он очень рано. Малко снял трубку и услышал полный радушия голос Банни Капистрано.

– Ну, с возвращением в Вегас. Почему не позвонили мне?

Накануне вечером Малко сошел с трапа желтого гиганта авиакомпании «Эйр-Вест». Не зная в Лас-Вегасе других отелей кроме «Дюн», он прямо в аэропорту взял напрокат великолепный оливково-зеленый «кадиллак» с откидным верхом и помчался на «Стрип». Портье дал ему вполне приличный номер с видом на второй бассейн, где было спокойнее, чем в первом.

– Мне не хотелось вас беспокоить, – объяснил Малко.

– Вы – мой гость! – вскричал Банни. – Жду вас в баре. И сам провожу вас в ваши апартаменты.

Отказаться было трудно. Малко быстро собрал вещи и вышел. Пока он обходил два бассейна, чтобы добраться до главного здания, его легкая рубашка прилипла к телу от пота.

От игорных столов поднимался привычный гомон. Малко обошел «яму» и направился прямо в бар. Увидев его, Банни радостно замахал сигарой. Он сидел за тем же самым столиком, что и в первый раз, только теперь с ним был какой-то краснолицый толстяк в полицейской форме.

– Все пути ведут в Вегас, а? – воскликнул мафиозо. – Скоренько же вы вернулись. И без чемоданчика на этот раз, как я погляжу! О, простите! Позвольте представить вам моего друга шерифа Тома Хеннигана.

Банни заговорщицки улыбнулся Малко. Без сомнения, он был уверен, что его письмо к Джону Гейлу оказало надлежащее действие. Малко предпочел не распространяться на эту тему. Так или иначе, одна из официанток уже спешила к ним на длинных, затянутых в капроновую сеточку, ногах с подносом, уставленным стаканами. Малко взял «Кровавую Мэри». Банни поднял свой стакан с минеральной водой.

– За ваше возвращение в город-рай!

Шериф дружелюбно смотрел на Малко. По всей видимости, друзья Банни Капистрано были его друзьями. Когда Малко ставил стакан на стол, взгляд его упал на лежавший рядом свежий номер «Лас-Вегас Сан». На первой полосе под крупным заголовком было помещено сообщение о трупе, обнаруженном в Долине Смерти. Он не удержался от замечания:

– Ну, рай здесь не для всех.

Банни Капистрано, не переставая улыбаться, невозмутимо пожал плечами.

– О, знаете ли, такие вещи случаются в это время года. Какой-нибудь недотепа-турист забредет в гиблое место, не рассчитает свои силы, заблудится, пытается выбраться, но не пройдет и двух часов, как падает замертво от жары.

– Да, в пустыне надо быть чертовски осмотрительным, – кивнул толстяк-шериф.

Здоровенный, с неизменной звездой и грубой, но плутоватой физиономией, он походил на типичного голливудского шерифа. Вот только висевший на поясе кольт 45 калибра был настоящий, как и огромные патроны в патронташе на поясе.

Малко просматривал газету.

– На несчастный случай не похоже, – заметил он. – Беднягу пытали, били и похоронили заживо.

Улыбка Банни Капистрано стала чуть печальной.

– Может быть, этот парень наделал глупостей, – предположил он.

– Да, да, надо быть чертовски осторожным, – повторил шериф.

Похоже, он отнюдь не считал версию о несчастном случае совместимой с рассказом «Лас-Вегас Сан». Простая душа! Однако мертвец так и не был опознан. Малко поднял глаза от газеты. Все это не имело никакого отношения к его поездке в Лас-Вегас.

– Во всяком случае, – улыбнулся шериф Хенниган, – это ведь произошло в Долине Смерти. Больше ста миль отсюда. Здесь у нас такого не бывает. Ни одного настоящего убийства за восемь месяцев!

Малко не успел поинтересоваться, чем отличается настоящее убийство от ненастоящего. Поднявшись по ступенькам бара, к ним направлялось новое лицо.

Это был человек лет пятидесяти, ярко выраженного семитского вида, одетый в плохо сшитый и слишком для него тесный клетчатый пиджак. Вид он имел довольно жалкий. Вновь прибывший подобострастно поздоровался с Банни. Мафиозо вновь расплылся в улыбке.

– Как дела, Нед?

– Ничего, Банни. Не желаете прекрасные часы с бриллиантиками вокруг циферблата?

Жестом фокусника он мгновенно достал из внутреннего кармана пиджака с дюжину часов, явно предназначенных для вождей африканских племен. Золотые самородки, усеянные бриллиантами. Хотелось только спросить, с какой стати к ним приделали стрелки. За часами последовали перстни, цепочки – словом, сокровища Голконды. Стола уже не было видно под ворохом драгоценностей. Огромный бриллиант, стоивший, должно быть, не меньше ста тысяч долларов, чуть не упал в «Кровавую Мэри». Малко внимательно посмотрел на странного человечка и заметил, что подкладка его клетчатого пиджака разделена на десятки маленьких кармашков, каждый из которых содержал футляр. Не человек, а настоящий ходячий сейф. Банни взял в руки первые часы и с видом знатока взвесил их на ладони. По весу, да и по размеру они больше всего напоминали осколочную гранату.

– Красивые, – признал Банни.

Шериф уставился на часы так, словно перед ним была Рэйчел Уэлч[8]. Добродушно улыбаясь, Банни протянул толстяку золотой слиток.

– Держите, Том, это вам за то, что оберегаете наш прекрасный город от преступников.

Шериф замахал руками, – не сводя, однако, глаз с часов, – затем, краснея, приложил их к своему запястью и вопросительно взглянул на Малко, который не мог не признать, что чудовищный предмет исключительно идет к волосатой лапище Тома Хеннигана. Банни Капистрано бросил повелительный взгляд на Неда. Тот в мгновение ока рассовал по кармашкам свои сокровища, оставив на столе часы, и затерялся в толпе игроков.

– Это безумие, – слабо протестовал Том Хенниган.

– Это подарок от казино, – с гордостью ответствовал Банни.

Затем он повернулся к Малко.

– Нед разгуливает по городу с драгоценностями тысяч на пятьдесят. В Нью-Йорке он не прошел бы и десяти шагов, как ему бы перерезали горло. А здесь, потеряй он колечко, ему его вернут.

Он едва не прослезился. Видно, не зря ту часть города, где находились «Дюны», называли «Парадиз-сити» – город-рай.

Малко внимательно посмотрел на шерифа: уж не растут ли у него за спиной крылышки? Тот с блаженной миной поглаживал свои новые часы. Банни Капистрано поднялся.

– Идем, – сказал он Малко, – я помогу вам устроиться.

~~

Банни Капистрано нажал на кнопку. Бежевые занавеси поползли навстречу друг другу. Еще одно нажатие – с сухим щелчком с потолка спустился киноэкран. Кровать – два метра в ширину – уже автоматически отделилась от стены. Старый мафиозо, казалось, забавлялся всеми этими игрушками, в то время как Малко через огромное, во всю стену окно смотрел на раскинувшийся внизу город. «Королевские апартаменты» помещались на двадцать четвертом этаже, прямо над рестораном. Вид открывался великолепный.

– Посмотрите ванную, – сказал Банни Капистрано.

То, что увидел Малко, больше походило на термы императора Каракаллы, чем на ванную комнату. Овальный бассейн, выложенный голубой мозаикой, отражался в зеркальном потолке, с которого свисала огромная люстра венецианского стекла. Спустившись на несколько ступенек, Малко увидел круглый столик на выгнутых ножках и душ. Банки нажал кнопку – и со всех сторон забили струи воды.

– За кроватью, – объяснил Банни, – есть кинопроектор. Можете попросить у портье любой фильм, какой пожелаете.

Да, «Дюны» баловали своих клиентов. Среди этой бьющей в глаза роскоши Малко было немного не по себе. Банни рассмеялся счастливым, добродушным смехом.

– Эти апартаменты стоят доллар в день. Они предназначены для тех, кто оставляет у нас большие деньги, – в порядке компенсации.

Ну, что до Малко, он не оставил денег в Лас-Вегасе, скорее наоборот – увез. Веселое настроение внезапно покинуло Банни.

– Вы виделись с этой скотиной Джоном Гейлом?

– Да.

– Что он сказал.

Малко любовался чудесным видом на бульвар.

– Ничего, – ответил он. – Прочел письмо и заявил, что все в порядке.

– Вы отдали ему деньги?

– Да.

С девяти часов утра «дипломат» с двумястами тысячами долларов покоился в сейфе банка «Уэллс Фарго» на углу Лас-Вегасского бульвара и Чарльстон-стрит.

Банни вздохнул с явным облегчением. Но что-то, казалось, все еще тревожило его.

– Зачем вы вернулись?

Малко с ангельски невинной улыбкой обернулся к нему.

– Должен же я где-то потратить мои сорок тысяч. Почему бы не здесь?

Старый мафиозо одобрительно закивал:

– Ну конечно. Надо немного расслабиться. Я вас оставлю, увидимся вечером. Я устраиваю дома небольшую вечеринку. Вы приглашены. К восьми часам.

Он удалился, как раз когда принесли багаж Малко. Прежде чем уйти, Малко повесил панорамную фотографию своего замка на стену между часами со светящимся циферблатом и электронной лампой, которая зажигалась от одного прикосновения. Чтобы создать такой безграничный комфорт у себя в Лицене, ему предстояло еще не раз выполнять задания ЦРУ.

Малко вышел из комнаты, говоря себе, что на сей раз он работает не только на Центральное Разведывательное Управление, но и на Белый Дом. Весьма двусмысленное положение. Он еще раз окинул взглядом великолепные апартаменты. Что ни говори, а роскошь всегда приятна. Пожить бы так подольше. Но, быть может, Лас-Вегас – вовсе не столь идиллическое местечко, как пытался его убедить шериф Том Хенниган. Надо многое успеть, сказал себе Малко, прежде чем Банни Капистрано начнет задаваться вопросами на его счет.

~~

Малко остановился у кипарисовой изгороди и вычеркнул из своего списка еще одно название. Могилы Тони Капистрано не было на кладбище Вудлоун, самом большом кладбище города. Это было уже восьмое, на котором побывал Малко, покинув «Дюны». К счастью, все они находились в северной части города, между магазинами подержанных автомобилей и секс-шопами, или же в промышленной зоне. В Лас-Вегасе смерть тщательно прятали от людских глаз. Ничто не должно омрачать радостное настроение игроков. Как-никак, это был рай.

Перед тем, как уйти из «Дюн», Малко позвонил в больницу «Саншайн», где скончался Тони Капистрано. Но там никто не смог сказать, где он похоронен. «Обратитесь к его родным», – посоветовали ему.

«Родные» – это Банни Капистрано. Обращаться к нему не стоило. И Малко, запасшись терпением, списком кладбищ Лас-Вегаса и картой города, вот уже четыре часа бродил по миру аккуратно подстриженных газонов, гранитных плит и полных сочувствия голосов. Но ни один кладбищенский сторож не видел могилы Тони Капистрано. Вместо этого ему везде предлагали приобрести поистине роскошные склепы по весьма сходной цене. Один служащий похоронного бюро даже сказал:

– Это прекрасный подарок. Всегда пригодится.

Действительно, прекрасный. Особенно к свадьбе.

Остановившись у решетчатой ограды кладбища Вудлоун, Малко развернул карту. В списке оставалось только одно название: Мемориал Гарденс. Пять миль к северу по автостраде № 91, было сказано в рекламном проспекте. Если Тони нет и там, ему останется только вернуться в Вашингтон.

~~

Малко резко затормозил, увидев слева от автострады № 91 прибитую к дереву облупившуюся табличку с надписью: «Мемориал Гарденс, 1 миля». Табличка выглядела так жалко, что на миг он подумал, не идет ли речь о кладбище для собак и кошек – американцы до таких большие любители.

Вокруг на много миль протянулась пустыня; на западе небо перечеркивала ломаная линия Черных гор, которые на самом деле были желтоватыми. Позади высились окутанные дымкой небоскребы «Стрипа». Автострада № 91 уходила к Карсон-сити, прямая, как стрела. Малко дал задний ход и свернул в направлении, которое указывала стрелка на табличке.

Незаасфальтированная дорога, перпендикулярная автостраде, вела прямо к горам. По пути Малко попалось несколько ветхих деревянных лачуг. Там и сям среди выжженной солнцем пустыни виднелись трейлеры. Тут останавливались оригиналы либо жили бедняки. Отроги Черных гор казались уже совсем близко, хотя на самом деле до них было еще добрых десять миль пути. Дорога терялась среди камней. По другую сторону гор простиралась Долина Смерти.

Еще минут пять тряски за рулем «кадиллака» – и слева от дороги Малко увидел ворота кладбища «Мемориал Гарденс». За ними стояло невысокое белое строение. Посреди аккуратно подстриженного газона высился шест с американским флагом. Малко затормозил и вышел из «кадиллака». Это маленькое, затерянное в пустыне кладбище показалось ему очень скромным после гигантов северного Лас-Вегаса. Он едва не повернул обратно, ни о чем не спросив. С какой стати такого видного гангстера, как Тони Капистрано, вздумали бы хоронить в этой дыре?

Он окинул взглядом искусственные цветы на скромных могилах, серое здание крематория чуть поодаль, колумбарий. Лишь невысокая живая изгородь отделяла кладбище от пустыни. Оно казалось заброшенным, поблизости никого не было видно. Малко дал несколько гудков.

Секунд через тридцать из-за угла крематория выступила странная личность. Это был совсем молодой светловолосый парень, одетый в потертые джинсы, видавшую виды футболку и кроссовки. На его левой руке сидел великолепный попугай. Парень не спеша подошел к «кадиллаку», глядя на Малко с казенной улыбкой. Круглое, все в веснушках лицо так и дышало простодушием.

– Чем могу служить? Меня зовут Брайан.

– Я хотел бы увидеть могилу Тони Капистрано.

– Тони Капистрано? – переспросил парень.

У Малко упало сердце. Похоже, зря он обходил все кладбища Лас-Вегаса.

– Его здесь нет? – настойчиво спросил он, скорее повинуясь профессиональному долгу, чем по убежденности.

Белобрысый сторож нахмурился. Попугай захлопал крыльями и отчаянно заквохтал.

– Зачем вам понадобилась могила мистера Тони? – спросил сторож.

Малко чуть не вскрикнул от радости. Нашел наконец! Ему не пришлось делать над собой усилия, чтобы улыбнуться парню, протягивая ему двадцатидолларовую банкноту.

– Это был мой друг, – объяснил он.

Попугай попытался выхватить банкноту, которая тут же исчезла в кармане шорт, после чего веснушчатое лицо вновь расплылось в улыбке.

– Вы уж не обижайтесь, – сказал Брайан, – но на кладбищах иногда странные типы сшиваются. Знавал я одного – так он каждый день онанировал на могиле своей жены.

Малко искренне заверил сторожа, что у него и в мыслях не было предаваться подобному занятию на могиле Тони Капистрано. Парень повел его к середине газона и показал большую бронзовую доску, обложенную дерном.

– Вот она.

Попугай снова заквохтал и попытался взлететь. Брайан легонько щелкнул его по клюву.

– Тише, Хосе!

Нагнувшись, Малко прочел надпись: «Энтони Капистрано, 7 января 1909 – 15 августа 1971. Истинно благородные люди не нуждаются в похвалах. Их жизнь говорит сама за себя. Тони был всеми любим и уважаем. В нем жила бесконечная доброта и человеческое тепло. Он давал, ничего не требуя взамен. Да почиет в мире. От любящего брата Банни».

Малко поднялся.

– Тело кремировали? – спросил он.

Брайан покачал головой.

– Нет, он ведь был католиком. Его набальзамировали. Хотя у нас был славный крематорий.

Еще один хвалит свой товар! Малко смотрел на газон, снедаемый желанием немедленно откопать этого «истинно благородного человека». Но надо было сделать еще многое, собрать все звенья этой цепи, прежде чем приступить к осквернению праха. Даже с благословения Белого Дома и ЦРУ...

Он поблагодарил Брайана и вернулся в «кадиллак». Ему не давал покоя один вопрос: почему, черт возьми, Банни Капистрано, сноб из снобов, похоронил обожаемого брата на этом скромном, затерянном в пустыне кладбище? И почему на могиле ни одного цветка? Ведь мафиози вообще питают слабость к цветам.

Что это – вырождение традиций? В задумчивости он ехал несколько минут, не обращая внимания на ухабы и рытвины, затем вырулил на шоссе и взял курс на Лас-Вегас. В наступающих сумерках «Стрип» уже засверкал всеми своими неоновыми огнями, неодолимо притягивая туристов: словно тысячи мотыльков слетались на пламя. Банни Капистрано и иже с ним предстояли поистине золотые деньки. В прошлом году в Лас-Вегасе побывало семнадцать миллионов туристов. Злые языки утверждали, что игровые автоматы стоят даже в исповедальнях церквей на Лас-Вегасском бульваре. Взяв максимальный выигрыш, играющий автоматически получал отпущение грехов на год вперед.

~~

Взгляд Малко скользнул по великолепным длинным ногам вверх к бедрам, изгибу которых могла бы позавидовать и греческая богиня. Длинные белокурые волосы были рассыпаны по спине. На незнакомке был плотно облегающий комбинезон из розового шелка, подчеркивающий все достоинства ее восхитительной фигуры. Он играла стоя, зажатая в толпе туристов, за одним из столиков для игры в «двадцать одно» в «Дюнах». Предельная ставка здесь была двадцать пять долларов.

Щемящая тоска волной захлестнула Малко. Как походила эта женщина на Синтию, очаровательную юную искательницу приключений, которую он встретил в Лаосе, выполняя очередное задание.

Но это было невозможно: Синтия находилась в двенадцати тысячах километров от Лас-Вегаса, за стойкой бара в центре Вьетнама. Он отошел от столика, чтобы избежать разочарования, когда незнакомка обернется, и направился к рядам игровых автоматов. С кладбища он вернулся в глубокой задумчивости. Похоже, с Тони Капистрано все было в порядке. Не мог же его брат подкупить и врачей, и весь персонал больницы, и целое похоронное бюро! Это было бы уж слишком! Нет, видно, просто нечистая совесть сыграла с Джоном Гейлом злую шутку.

Поневоле заинтригованный, он остановился перед одним из автоматов и попытался разглядеть лицо незнакомки, игравшей в «двадцать одно». Но ее заслонял крупье. Внезапно какой-то верзила легонько толкнул Малко и проворчал:

– Подвинься-ка, приятель, играть мешаешь...

Да, стоя у автомата, надо было играть. В казино было полным-полно так называемых «надзирателей», в обязанности которых входило подбадривать оробевших. Все колесики машины должны были крутиться двадцать четыре часа в сутки. Игорные залы не закрывались ни на час.

Малко вернулся в «яму». Столик, где играла незнакомка, притягивал его, как магнит. Он подошел к нему как раз в тот момент, когда молодая женщина, закончив играть, выбиралась из толпы.

На какую-то долю секунды перед ним мелькнула удивительно высокая и крепкая грудь в глубоком вырезе розовой блузы, а затем его изумленному взору предстали голубые глаза, затененные длиннющими ресницами, и пухлый, чувственный рот со слегка вздернутой верхней губой, открывающей чуть выступающие вперед мелкие и острые, как у хищного зверька, зубы. У него заныло под ложечкой.

Взгляд голубых глаз остановился на нем, прекрасное лицо просияло:

– Малко!

Глава 8

Синтия прикрыла веки, и глаза ее на миг закатились. Словно она была на вершине наслаждения. Как знаком был Малко этот ее на удивление чувственный тик...

– Синтия! – воскликнул он.

Молодая женщина неопределенно улыбнулась, что не смягчило сурового выражения ее лица. Без единой морщинки, оно все же казалось каким-то напряженным. Ни дать ни взять хищный зверек, который всегда настороже.

– Я могла бы задать тебе тот же вопрос, – произнесла она своим бархатным голосом. – Что до меня, ты же знаешь – я всегда любила игру.

В голосе прозвучала такая горечь, что Малко сразу почувствовал: что-то у нее не ладится. Он не мог отвести от нее глаз. Он уже почти забыл, что она так хороша. И все та же повадка – исполненная достоинства и чуть отстраненная. Малко, как никто другой, по-настоящему знал Синтию. Даже Малко душа этой женщины лишь приоткрылась, но до конца в нее он так и не проник.

Глаза их встретились. Синтия выглядела усталой. Заметнее стала легкая асимметричность ее черт. Вопреки своим привычкам, она загорела, отчего глаза казались светлее. Малко почувствовал, как восхитительное тепло поднимается у него по позвоночнику. Он был уверен, что никогда больше не увидит Синтию.

– Не выпить ли нам по стаканчику наверху? – предложил он.

Она взяла его под руку.

– Это будет самая большая радость для меня за весь день.

Должно быть, подумалось Малко, когда они шли к лифтам, ее признание искренне.

~~

Синтия машинально поигрывала «колесиком»-долларом из поддельного серебра. Такие монеты давно заменили настоящие. Взгляд ее рассеянно блуждал по неоновым огням «Стрипа», освещавшим белую громаду «Кайзер паласа», соседнего казино. Под покровом ночи не было видно ни бесчисленных пустырей, ни отвратительных плоских цементных крыш.

Малко поднял стакан с водкой и легонько стукнул о край ее рюмки.

– За нашу встречу.

Она молча взяла рюмку французского коньяка «Гастон де Лагранж». Малко вдруг понял, что бешено желает ее.

– Где ты живешь? – спросил он.

– Здесь. Рядом с бассейном.

Она ответила, избегая его взгляда. У Малко мучительно кольнуло сердце. Это была почти ревность.

– Ты одна?

Подняв свои миндалевидные глаза, она как-то странно посмотрела на него.

– Да.

Ни приглашения, ни отказа не было в ее голосе. Просто констатация факта. Как это ни глупо, после ее ответа Малко почувствовал себя счастливым. Призрак Тони Капистрано внезапно отступил на второй план. Такую женщину, как Синтия, встретишь не каждый день. Но как она оказалась в «Дюнах»?

– Что ты делаешь в Вегасе? – решился он спросить.

– Я могла бы не отвечать, но ты мой друг. Как я сюда попала – это долгая история.

– Но зачем ты сюда приехала, черт возьми?

– Хотела попытать счастья. После заключения мира дела во Вьетнаме пошли из рук вон плохо. Мне удалось продать бар за приличную цену, и как раз вовремя. Первым же самолетом я улетела в Бангкок. А оттуда – в Лос-Анджелес. Я не знала, что делать дальше. И тут мне пришла в голову одна мысль: приехать сюда, попытаться накопить достаточно денег, чтобы купить ранчо в Калифорнии и пожить там некоторое время.

Малко посмотрел на руки Синтии. С картами она поистине творила чудеса. Никто на свете не умел так манипулировать...

– Ну? – спросил он.

– Ну, дело не выгорело. – Она вымученно улыбнулась. – Я выиграла в покер восемнадцать тысяч долларов. Трое «горилл» подстерегали меня у моего номера, скрутили и увезли в пустыню. Сначала отобрали деньги. Один из них целый час держал пистолет у моего виска, грозя убить. Потом они меня изнасиловали. Все трое. Прямо на капоте машины, всеми возможными способами. И сказали, что если я вздумаю еще мошенничать, они сожмут мне пальцы тисками так, что от них останется каша. Ну, а потом привезли обратно сюда.

Она говорила спокойно, ровным голосом. Но Малко знал, что ее рассказ – чистая правда.

– А дальше?

– Я продолжала играть, – призналась она, – но уже без фокусов. Проиграла все, что у меня было. Потом еще двадцать тысяч. В казино всегда проигрывают.

Малко промолчал. Синтию давно знали во всех европейских казино. Но тягаться с мафией ей оказалось не по плечу.

– Почему же ты не уезжаешь? – просил он наконец.

– Надо еще заплатить долг. Мне предложили на выбор: спать с толстосумами, которых мне укажут, или поработать «девушкой из „ямы“». Я выбрала второе.

– А что это такое – «девушка из „ямы“»?

Прежде чем ответить, Синтия отпила глоток коньяка.

– Когда какой-нибудь игрок выигрывает слишком Много, – объяснила она, – администрация казино посылает к нему девушку вроде меня, которая подстрекает его играть дальше, пока он не потеряет все. Она может намекнуть, что ляжет с ним в постель... Ну, и подпаивает, конечно. Или под шумок крадет у него жетоны. В общем, способов много. Со мной работает девушка, так подкладка ее норкового манто сплошь обшита потайными карманами для жетонов.

Малко был уверен, что уж до такого Синтия никогда бы не опустилась. Но все равно ему было больно за нее.

– Хочешь, я дам тебе двадцать тысяч долларов? – предложил он.

Она покачала головой.

– Никогда я не жила на содержании у мужчины. И теперь не хочу.

– А если ты их заработаешь? – настаивал Малко.

Синтия могла оказаться неоценимой союзницей. У нее были железные нервы и эластичная совесть, она не боялась ни Бога, ни черта и была непревзойденной мастерицей вводить людей в заблуждение. И неплохо относилась к Малко.

В двух словах он объяснил ей, зачем приехал в Лас-Вегас. Когда он произнес имя Банки Капистрано, глаза молодой женщины недобро блеснули.

– Это он подослал ко мне тех трех подонков, – хрипло произнесла она. – И сам велел им меня изнасиловать.

Наступила пауза. Малко расплатился и встал.

– Пойдем, посмотришь, где я живу, – сказал он.

~~

Когда Синтия переступила порог апартаментов Малко, у нее вырвался горловой смешок.

– Так вот где они тебя поселили.

Она осматривала комнаты, явно забавляясь, словно все это было милой шуткой. Приблизившись, Малко положил руки ей на бедра. Синтия тут же подалась вперед, и он ощутил упругость ее тела и теплоту кожи сквозь тонкий шелк. Малко поцеловал ее, и она страстно ответила на поцелуй.

Она опомнилась, полулежа на диване. Пальцы Малко скользнули в вырез блузки и коснулись теплой, крепкой груди. Синтия вздрогнула и теснее прижалась к нему. Соски ее затвердели. Малко расстегнул блузку, прижался лицом к упругой коже, вдохнул аромат «Диореллы».

Синтия застонала. Полураздетая, запрокинув голову, выгнувшись, она лежала перед ним во всем своем вызывающем великолепии. Малко лихорадочно расстегивал рубашку, когда она вдруг выпрямилась. Он открыл было рот, чтобы спросить, в чем дело, но Синтия, прижав палец к губам, выскользнула из его объятий.

Удивленный и раздосадованный, он смотрел, как она поднимается и оправляет комбинезон. Однако она тут же влюблённо улыбнулась ему и, взяв за руку, заставила встать и привлекла к себе. Прижавшись губами к его уху, она прошептала:

– Выйдем отсюда.

Малко, ничего не понимая, последовал за ней. На лестничной площадке у лифта Синтия посерьезнела.

– Здесь ничего не происходит случайно, – объяснила она. – Всех клиентов «Дюн» администрация тайно делит на три категории: мелкая сошка, профессионалы и «крупняки», крупные игроки, которые проигрывают целые состояния.

Банни Капистрано тебе не доверяет. Твои апартаменты битком набиты микрофонами. Обычно он поселяет здесь «крупняков», о которых хочет узнать все, чтобы в дальнейшем использовать их слабости. Микрофоны встроены во все стены. А потолок ванной комнаты – большое зеркальное окно.

– Прелестно.

Синтия на миг прижалась к Малко. Ее острый язычок пробежал по его губам.

– Так или иначе, у меня нет времени, – вздохнула она. – Через полчаса я должна быть в «яме».

А Малко предстоял визит к Банки Капистрано. Он сказал об этом Синтии.

– Если вернешься не слишком поздно, – ответила она, – зайди ко мне. Я живу в номере 1237 С.

~~

Высокая рыжеволосая девица с молочно-белой кожей и формами, достойными резца скульптора, чье платье из набивного шелка было задрано почти до талии, открывая на всеобщее обозрение стройные ноги и роскошные бедра, стояла, прислонясь к мраморной колонне у входа в дом, снисходительно глядя на двух мужчин, добивавшихся, если можно так выразиться, ее благосклонности. На пальце ее левой руки сверкал солитер величиной с пробку от небольшого графина. В правой она держала тяжелый хрустальный бокал, наполовину наполненный виски. При виде Малко она подалась ему навстречу, как бы приглашая. А между тем, вниманием она и так обделена не была.

Один из ее рыцарей стоял на коленях на черных мраморных плитах, уткнувшись лицом в ее ляжки, и, словно в экстазе, поглаживал длинные резинки, которыми были пристегнуты ее дымчатого цвета капроновые чулки. Другой, высокий и худой, в черном костюме, с лицом аскета, терся об нее сзади, судорожно сжимая руками бедра.

Когда Малко проходил мимо, рыжеволосая девица с насмешливым видом звякнула кубиками льда в своем бокале. Повсюду горели свечи в огромных канделябрах. В гостиной, куда пригласил его Банни Капистрано, несколько парочек флиртовали, сидя на низких диванах и прямо на полу. Одетые и не вполне. Анфилада комнат, заставленная столами, ломившимися от яств и напитков, вела к бассейну. Тускло поблескивали бутылки: «Джи энд Би», выдержанное шампанское «Моэт-и-шандон» и «Дом Периньон», русская водка «Лайка», коньяк «Гастон де Лагранж». У мафии неплохой вкус. Метрдотель в черных брюках и короткой белой куртке подошел к Малко с подносом. Малко взял рюмку водки и спросил:

– Где Банни Капистрано?

Рукой, затянутой в белую перчатку, метрдотель махнул в сторону анфилады.

– Мистер Банни в последней комнате налево.

Взгляд вышколенного слуги равнодушно скользнул по рыжеволосой девице, будто ее и не было. Малко никак не ожидал, что попадет на подобную вечеринку. Полчаса назад, поднимаясь на крыльцо виллы, он столкнулся с Кенни, который решительно загородил ему дорогу. Коротышка-гаваец был одет в белую рубашку с короткими рукавами и черные, без единой морщинки брюки. В этом наряде он выглядел еще более тощим. За его спиной стоял здоровенный детина с седеющими волосами и лицом боксера-профессионала, в смокинге. Глаза его были скрыты темными очками. Он спросил у Малко его имя, заглянул в список и небрежно бросил:

– О'кей, пропусти его.

Кенни тут же посторонился. Малко уже спрашивал себя, что он делает на этой совсем не подходящей для него вечеринке. Он думал о Синтии. Ему хотелось бы сейчас быть с ней.

Какая-то девица, одетая только в трусики и бюстгальтер, с хохотом толкнула его, едва не сбив с ног. За ней гнался краснолицый толстяк в брюках и сорочке от смокинга, с развязанным галстуком.

– Я филиппинский зайчик! Я филиппинский зайчик! – вопила девица во все горло.

Малко не сразу узнал в бегущем шерифа Тома Хеннигана. На его руке красовались новые часы. Прижав «филиппинского зайчика» к одному из столов, он сорвал с девицы остатки одежды с таким пылом, словно защелкивал наручники на опасном преступнике.

Малко начинал понимать, почему гостей столь тщательно «фильтровали» при входе. Он прошел мимо ванной, отделанной розовым мрамором, где были сложены стопками полотенца: мафия предусмотрительна. Стоя на коленях на розовом полу, какая-то дама прилежно ублажала достойного господина, который, однако, явно не был ее мужем. Внезапно Малко вздрогнул от пронзительного женского визга. Он доносился слева, именно оттуда, где Малко рассчитывал найти хозяина дома. Пройдя несколько шагов, он застыл, как вкопанный, на пороге. Невероятно! Стены и потолок комнаты были сплошь обиты лисьим мехом. За приоткрытыми дверцами огромного стенного шкафа виднелись десятки пар женских туфель. Половину комнаты занимала огромная круглая кровать. Визг, становившейся все пронзительнее, доносился из примыкавшей к этой удивительной спальне ванной.

Малко нехотя шагнул вперед: его всегда учили не беспокоить людей, когда те моются. Но на сей раз он не пожалел о небольшом нарушении приличий.

Эта ванная была облицована зеленым мрамором, а собственно ванну заменял квадратный бассейн с наклонным дном.

Посреди бассейна стояла Сэнди, та самая девушка, которую Малко видел в свой первый визит к Банни. Совершенно голая, с мокрыми распущенными волосами, она пыталась увернуться от мощной струи воды, бившей ей прямо в живот.

Двое мужчин в мокрой одежде с хохотом удерживали ее за руки лицом к струе. Сэнди топала ногами, извивалась, хохотала, пронзительно взвизгивала от щекотки, выпятив живот, словно подставляя его грубым ласкам воды, приседала, вновь выпрямлялась. Несколько мужчин и женщин, столпившихся у края бассейна, наблюдали за этой сценой. Среди них были какой-то молоденький блондин, мужчина в очках, похожий на профессора, и Банни Капистрано собственной персоной в яблочно-зеленом смокинге. Женщины смотрели на бассейн, как завороженные, с некоторой завистью.

Сэнди, запрокинув голову, никого вокруг себя не видела. А Банни Капистрано, заметив вошедшего Малко, радостно приветствовал его.

– Я же вам говорил, что она дает лучше всех в городе! – крикнул он. – Даже с водопроводным краном умудряется трахаться.

В своем зеленом смокинге Банни Капистрано походил на огромную жабу. Вся компания явно много выпила. Банни спокойно взирал, как его любовница корчится под струёй: на лице его была написана пресыщенность, но в глазах мелькал похотливый огонек. Наконец забава, видно, прискучила двум шутникам, и они выпустили девушку. Она была мертвецки пьяна. Старому мафиозо тоже надоела потеха. Он вышел из ванной, Малко последовал за ним.

– Хорошо провели день? – любезно осведомился Банни. – Погуляли немного по нашему славному городу?

Им снова овладело лирическое настроение. Малко заверил хозяина, что он в восторге от города и день провел прекрасно.

В большой гостиной ситуация тем временем изменилась. Рыжеволосая девица лежала ничком на ковре у самой двери, еще выше задрав платье, рассыпав волосы по плечам так, что не видно было лица, великолепная в своем бесстыдстве. Словно рабыня на оргии древних римлян, доступная всем и каждому. Проходя мимо нее, Банни забавы ради ткнул ее в живот носком своего лакированного ботинка. В тот же миг девица чисто рефлекторным движением приподнялась на колени, готовая отдаться по первому требованию. Малко подавил приступ тошноты"

Мужчина с серебристой шевелюрой, сидевший рядом с очень светлой блондинкой, встал и почтительно поклонился Банни. Старый мафиозо улыбнулся ему и прошептал на ухо Малко с явным удовлетворением:

– Это мэр.

В общем, не хватало только отца Кроули.

У Малко было лишь одно желание – уйти. Ему хотелось, чтобы скорее наступило завтра, когда можно будет продолжить расследование в больнице «Саншайн».

Внезапно в холле появился новый гость. Плохо одетый, с кругленьким брюшком, почти лысый, в очках. Он был один. Остановившись на пороге, он уставился на рыжеволосую девицу, и Малко увидел, как алчно заблестели его глаза. Мгновение спустя он был уже в гостиной. Снял пиджак и аккуратно сложил его, затем проделал то же самое с остальными предметами своего туалета. Все это он проделывал спокойно, с невозмутимым и серьезным лицом.

Пока вновь прибывший раздевался, из глубины гостиной появился мужчина. Споткнувшись о лежащую девицу, он перевернул ее и принялся за дело. Новый гость, совершенно голый, наблюдал за этой сценой.

Банни Капистрано расхохотался.

– Ох, уж этот Майк! Я его даже не приглашал. Чуть почует где-нибудь, что пахнет этим делом, сразу тут как тут. Верно, сунул Джо десятку, чтобы пройти.

Тот, кого Банни назвал Майком, спокойно опустился на колени и принялся целовать грудь рыжеволосой девицы, над которой все еще трудился другой мужчина.

– А кто это такой? – спросил Малко, поневоле заинтригованный.

Банни выпустил клуб сигарного дыма.

– Майк Рабле. Адвокат. Он немножко того, но у него интеллектуальный коэффициент 160.

Позиция на ковре претерпела перемены. Первый мужчина, отвалившись от девицы, перекатился на спину, а Майк преспокойно занял его место. Банни покачал головой.

– Ради красивой девки Майк готов на все, – заметил он.

Глядя на это бесстыдство, Малко припоминал досье, которое он прочел в Госдепартаменте. Майк Рабле был адвокатом Тони Капистрано. Этот человек наверняка может быть ему полезен. Но не в нынешних обстоятельствах.

– Я, пожалуй, пойду спать, – заявил он.

Банни Капистрано ничуть не удивился.

– Понимаю. Первый день в Вегасе – это нелегко. Ну, а мне надо еще поработать. Вас не затруднит подбросить меня в «Дюны»?

Вдвоем они спустились с крыльца. Малко оставил свой «кадиллак» на маленькой стоянке неподалеку. Банни Капистрано уселся рядом. Малко включил зажигание. Вырулив из «Кантри Клуб», они поехали по Дезерт-Инн-роуд. Когда Малко уже собирался свернуть на «Стрип», Банни Капистрано внезапно остановил его:

– Поверните направо.

В его голосе не было и тени дружелюбия. Малко удивленно посмотрел на него. Направо, к северу, то есть в сторону, противоположную от «Дюн»? Но он не успел ни о чем спросить. Что-то зашевелилось на заднем сиденье, и холодный кружок металла прижался к его затылку.

– Делай что говорят! – приказал картавый голос. Малко узнал его: голос принадлежал церберу в темных очках, который «фильтровал» гостей на крыльце.

Кровь заледенела у него в жилах. Надо же – попался в западню, дал себя провести, как мальчишка! Это он-то, один из лучших тайных агентов ЦРУ. Только один человек знал, где он находится, – Синтия, но она не могла прийти к нему на помощь. Этот бандит, должно быть, спрятался в его машине, пока он был в гостях у Банки Капистрано.

– Куда вы хотите ехать? – спросил он.

Банки Капистрано покачал головой с явным неодобрением.

– На прогулку без обратного билета. Я-то думал, вы умнее, приятель.

Глава 9

Несколько минут Малко вел машину молча, пытаясь переварить случившееся. Мозг его работал, словно вычислительная машина. Наконец он повернулся к Банки Капистрано:

– Я не понимаю...

Старый мафиозо пожал плечами.

– Не прикидывайтесь идиотом. Весь день вы тут рыскали и вынюхивали про беднягу Тони.

Снова наступило молчание. Малко старался вести машину как можно медленнее. Дуло пистолета по-прежнему было прижато к его затылку. Они проехали через деловую часть города. На главной площади, перед зданием административного центра, стояло штук тридцать полицейских машин.

– Сверни налево, – скомандовал человек за спиной.

Малко повиновался. Вырулив на Лос-Анджелесское шоссе, они поехали на запад. Проехав еще милю, Банни Капистрано распорядился:

– Направо, на девяносто первую.

Дело принимало скверный оборот. По автостраде № 91 Малко ехал на кладбище, где покоился Тони Капистрано. Он подумал о печи крематория, и по спине у него пробежал неприятный холодок.

Дома попадались все реже, вскоре по обеим сторонам дороги на много миль вокруг раскинулась пустыня. Посмотрев на приборный щиток, Малко понял, что они отъехали от центра города на двенадцать миль.

– Через четверть мили повернешь направо, – приказал человек с пистолетом.

И действительно, в свете фар Малко заметил дорогу, уходящую в пустыню перпендикулярно автостраде. Две или три мили они проехали в полной темноте, потом впереди замаячил свет.

Дорога упиралась в широкую, освещенную прожекторами площадку, заваленную останками старых автомобилей. Поодаль высилось строение, похожее на ангар, откуда доносился устрашающий грохот.

– Стоп.

Малко затормозил. Тревога его росла с каждой минутой.

Огромный автокран с болтающейся на крюке машиной без колес проехал и скрылся в ангаре. Банни Капистрано наклонился к рулю и дал гудок.

Рабочий в сцецовке тут же появился на пороге ангара и направился к машине. Его грубое лицо и черные курчавые волосы были забрызганы смазочным маслом.

– Клиент? – спросил он, пристально глядя на Малко, которого убийца в темных очках по-прежнему держал на мушке.

Банни Капистрано кивнул.

– Заводи тачку, – бросил рабочий.

Ствол пистолета сильнее уперся в затылок Малко.

– Заводи, – повторил бандит.

Малко поехал со скоростью черепахи. Внутри ангар был освещен прожекторами. В глубине возвышался гигантский пресс. Автокран остановился перед ним, опустил остов машины на платформу и отъехал. Раздался оглушительный скрежет, взметнулся сноп искр, пол содрогнулся. Пресс пополз вверх, оставив на платформе железную лепешку толщиной сантиметров в пятьдесят.

Автокран подцепил ее крюком и дал задний ход, освободив платформу.

Малко утер вспотевший лоб. Какая страшная смерть...

Взревел мотор, и еще один автокран остановился возле «кадиллака» Малко. Из кабины вышли двое рабочих и двинулись к машине, неся толстые цепи, оканчивающиеся крюками. Они прикрепили их к передней части машины. Раздался свисток; цепи натянулись. Передние колеса оторвались от земли и приподнялись сантиметров на десять. Машина замерла.

Банни Капистрано, нажав на ручку, открыл дверцу и спрыгнул на землю. Убийца, не сводя с Малко дула пистолета, последовал его примеру. Он остался стоять рядом с машиной, держа Малко на мушке: переднее стекло было опущено.

– Не пытайся вылезти, – угрожающе произнес он.

Звякнули цепи, и крюки были прикреплены сзади. Еще свисток – и эти цепи тоже натянулись. Заскрипели тросы. «Кадиллак» оторвался от земли. Автокран развернулся, и машина, сделав в воздухе грациозный арабеск, с размаху приземлились на платформу пресса. Вокруг поднимались струйки пара. Оглушенный толчком, Малко скорчился на сиденье. Он старался не думать, но не мог отвести взгляд от рабочего в очках сварщика, нажимавшего кнопки на пульте управления прессом. Повернув голову, он увидел метрах в пяти Банни Капистрано и его телохранителя. Дуло кольта 38 калибра по-прежнему смотрело на Малко. Пухлые губы Банни расплылись в зловещей улыбке.

Старый мафиозо что-то крикнул, но слов Малко не разобрал. Взметнулся клуб пара и раздался жуткий скрежет сминаемого металла. Малко втянул голову в плечи. Пресс на сей раз опускался медленно, постепенно. Ветровое стекло хрустнуло и разлетелось на кусочки, осыпав Малко осколками. За ним треснули и боковые стекла. Крыша с ужасающим скрежетом стала опускаться. Малко соскользнул на пол и изо всех сил ударил плечом в дверцу. Плечо пронзила острая боль. Дверца была заклинена! Несколько секунд Малко не, оставлял отчаянных попыток открыть ее. Сердце бешено колотилось в его груди. Крыша уже коснулась головы. Это был конец. Пресс неумолимо полз вниз. С сухим треском переломился пополам руль, зажатый клаксон испустил пронзительный вой. Малко, прижавшись к сиденью, считал секунды. Вдруг до его сознания дошло, что крыша больше не опускается. Только клаксон продолжал оглушительно завывать. Все было засыпано битым стеклом.

Кто-то сорвал переднюю дверцу снаружи. Рабочий, сдвинув очки сварщика на лоб, со смехом глядел на Малко.

– Вылезайте, – крикнул он. – А то вам не поздоровится!..

Малко выбрался из машины на четвереньках. От унижения, ярости и запоздалого страха его колотила дрожь. Он поднялся на ноги и, отряхнувшись, спрыгнул с платформы. В тот же миг пресс снова пополз вниз. С оглушительными хлопками лопнули все четыре шины, и «кадиллак» смяло в лепешку.

Малко повернулся к Банни Капистрано. Старый мафиозо, не дав ему прийти в себя, ткнул в него сигарой.

– Кто вам велел здесь рыскать? Эта сволочь Джон Гейл? – прошипел он.

Малко не ответил. Теперь ему больше ничего не было страшно. Голос Банни стал более угрожающим, хотя, казалось, дальше уже некуда.

– В следующий раз, – продолжал он, – я вас так не выпущу. Оставьте Тони в покое. Джо вас отвезет.

Гигантский «кадиллак» старого мафиозо въехал в ангар. За рулем сидел убийца в темных очках. Малко с наслаждением опустился на мягкие подушки заднего сиденья. Не говоря ни слова, Джо довез его до автострады № 91. Съехав на обочину, он обернулся. Вдали мерцали огни Лас-Вегаса.

– Выходи, – сказал Джо: – Пойдешь пешком. Каких-нибудь десять миль.

Малко не двинулся с места. В тот же миг в руке убийцы блеснул кольт.

– Что до меня, я оставил бы тебя там, – буркнул он. – И не пытайся задавать вопросы кому бы то ни было в Вегасе. Банни шепнул словечко кому надо.

Не отвечая, Малко открыл дверцу и вышел. «Кадиллак» тут же развернулся и поехал в обратном направлении. Воздух был теплый.

В ушах у Малко все еще стоял скрежет металла. Он медленно шел по обочине, содрогаясь от бессильной злости и унижения. Любезный Джон Гейл и милейший Дэвид Уайз, попросту говоря, послали его на заклание. Ну уж нет, теперь у него с Банни Капистрано свои счеты! Он подумал, как, должно быть, тревожится Синтия, что его все еще нет.

Так или иначе, в одном он теперь был уверен: тела Тони Капистрано нет и не было в могиле на «Мемориал Гарденс».

Сзади приближался грузовик. Малко встал в свете фар и замахал рукой. Даже не притормозив, машина едва не сбила его.

Злой на весь свет, Малко снова зашагал к далеким огням «Стрипа». Банни Капистрано дорого заплатит ему за эту ночную прогулку!

Глава 10

Майк Рабле слез с велосипеда и завел его в тесный холл под неодобрительным взглядом швейцара. Ладно бы еще его старенький поломанный «форд-эдсель», стоявший у пожарного крана, хотя и он действовал на нервы. Но велосипед! Если бы Майк не был связан с «крутыми ребятами», швейцар дал бы ему хорошего пинка и заставил убрать это чудовище.

Заднее сиденье «эдселя» было завалено папками и газетными вырезками. Тут же были сложены рубашки, причем к воротничку каждой был прикреплен ярлычок, указывающий, сколько времени Майк Рабле ее носил. Таким образом адвокат изрядно экономил на химчистке и прачечной.

С тех пор как Майк отказался от квартиры, он жил частично в конторе, частично в старой машине. Когда «форд» был еще на ходу, он иногда даже спал в нем, остановившись где-нибудь в пустыне.

Майк Рабле был патологически скуп. Даже зарабатывай он сто тысяч долларов в месяц – что было вполне возможно, – он жил бы точно так же.

Он втащил велосипед в лифт и, поднявшись на четвертый этаж, поставил его на лестничной площадке, прикрепив цепью к вбитому в стену крюку. Велосипед служил ему для поездок на небольшие расстояния в районе «Стрипа». Сам того не подозревая, Майк был пионером борьбы за чистоту окружающей среды. Открыв три замка, он вошел в свою контору, состоявшую из двух маленьких комнат. Здесь царил привычный беспорядок, повсюду висели костюмы, валялись папки и ящики с карточками. Майк сам стирал белье в туалетной комнате, примыкавшей к его кабинету. Он снял пиджак. Уже давно он носил только вещи, подаренные друзьями, – вот и еще экономия. Поэтому пиджак был ему немного великоват.

Он небрежно отстегнул скрепки, служившие ему запонками, и закатал рукава усеянной жирными пятнами рубашки. Затем нашел кусочек липкой ленты и закрепил сломанную дужку очков.

Та, кого он ждал, запаздывала. Чтобы скоротать время, он решил немного почитать и открыл сложнейший трактат по экономике. Майк обладал умом, близким к гениальности. Не будь он таким оригиналом, его ждала бы большая карьера. Но он брался только за дела, которые были ему по душе.

Погрузившись в чтение, Майк едва услышал звонок. Он поднялся и пошел открывать.

– Привет, дядюшка Майк!

Сэнди Джонс обнажила в улыбке все свои ослепительные зубки. На ней были туфли на высоченных каблуках, выгодно подчеркивающие ее длинные, мускулистые ноги, и облегающее, как перчатка, платье из тонкого джерси. Не говоря ни слова, Майк привел ее к себе. Сэнди потерлась о его брюшко, вызывающе прогнувшись.

– Подожди минутку, – сказала она. – Дай, я положу сумочку.

Майк Рабле задышал чаще. Он повернул Сэнди, прижал ее к письменному столу и запустил руку под ее короткое платье. У него вырвалось что-то похожее на довольное хрюканье: под платьем ничего не было. Она между тем тоже не бездельничала: тонкие пальцы с чересчур длинными ногтями уже нащупали язычок молнии его брюк. Майк Рабле сразу, же грубо овладел ею.

Сэнди Джонс негромко вскрикнула:

– Осторожней!

Привстав на цыпочки, опершись руками о край стола и запрокинув голову, Сэнди зажмурилась от удовольствия. Ее возбуждение росло с каждой секундой. Майк ускорил темп. Сэнди застонала:

– Мне больно!

Он задвигался чуть медленнее, а она попыталась раскрыться еще шире. Майк был всегда готов заниматься любовью. В первый раз он просто-напросто изнасиловал Сэнди в кухне виллы Банни Капистрано. Ей было так больно, что она поклялась себе больше никогда и близко не подпускать этого жеребца. Но потом, когда Банни охладел к ней, она поневоле все чаще вспоминала о неутомимом любовнике и наконец сама пришла к Майку. И еще не раз приходила на «экспресс-сеансы» вроде сегодняшнего. В тот миг, когда она почувствовала, как ее захлестывает волна наслаждения, Майк внезапно отстранился.

– О-о! – разочарованно протянула Сэнди.

Без единого слова Майк повернул ее к себе лицом и вновь овладел ею. Сэнди задвигала бедрами ему навстречу, сопровождая свои движения стонами и бранными словами, совершенно счастливая. Это была простая душа. Совокупления к обоюдному удовольствию и без особых проблем были самыми приятными минутами в ее жизни.

Распаляясь все сильнее, Майк опрокинул Сэнди на письменный стол, прямо на ворох бумаг и старых газет. Обливаясь потом, он тяжело дышал, живот его ходил ходуном. Сэнди было на все наплевать: она ничего не чувствовала, кроме восхитительной боли в глубинах своего тела. Уже близился привычный, но всегда упоительный взрыв. Она вцепилась руками в край стола, чтобы не соскользнуть от толчков на пол, и закричала:

– Еще! Не останавливайся! Не останавливайся!

Остановиться Майк и не мог. Сэнди кричала, как ей показалось, бесконечно долго, затем перевела дыхание, вскочила и встряхнулась. Грим на ее лице размазался, ресницы потекли. Она скрылась в туалетной комнате и вернулась пять минут спустя, свежая, как розовый бутон, и невинная, как школьница. Лишь под глазами у нее залегли темные круги.

Она целомудренно подставила Майку Рабле свеженакрашенные губки, и адвокат едва коснулся их.

– Пока, дядюшка Майк. Я пошла играть в гольф.

Банни Капистрано сам настоял, чтобы она выучилась играть в гольф. Это позволяло ей ежедневно наносить визиты Майку. Он был идеальным любовником. Они нигде не бывали вместе, он не был ревнив, а в плане секса был выше всяких похвал.

Майк проводил ее до дверей, еще раз запустил руку под тонкое платье и нащупал трусики. Сэнди вновь превратилась в порядочную девушку. Когда дверь за ней закрылась, Майк опустился в продавленное кресло, перебирая в памяти пережитые минуты.

Сэнди была лучшей любовницей из всех, кого он когда-либо знал. За полгода связи ему ни разу не пришлось даже угостить ее чашечкой кофе. Его скаредная натура ликовала. Впрочем, Сэнди и не просила у него ничего, кроме удовлетворения. А что до этого, тут он был всегда готов. Иногда вечерами он ставил свою машину на огромной стоянке у «Дюн» и ждал, надеясь, что Сэнди удастся улизнуть на четверть часа с какого-нибудь коктейля. Она прибегала, запыхавшись, и прямо в машине усаживалась на него верхом. Случалось, что на ней ничего не было под роскошным платьем из парчи, и это удесятеряло наслаждение Майка.

Кроме того, они встречались в конторе Майка: секретарши у него не было. Они заключали друг друга в объятия прямо на потертом ковре, устилавшем пол, или на старом продавленном диване. И почти никогда не разговаривали.

Старея, Майк придавал все больше значения сексу. Он никогда не был женат, да и не стремился к этому, но... Передохнув, он принялся спокойно прибирать в кабинете и составлять повестку для одного из своих клиентов – владельца ресторана. Тот не платил ему, зато даром кормил до отвала.

От внезапного звонка в дверь Майк вздрогнул. Он никого не ждал и решил, что это Сэнди, наверно, что-то забыла.

Майк пошел открывать, даже не надев пиджака, и застыл, как вкопанный, на пороге. Неужели у него начинаются галлюцинации?

Перед ним стояло самое восхитительное создание, какое ему когда-либо доводилось видеть. Длинные светлые волосы, огромные миндалевидные глаза, а губки – просто мечта. Фигура незнакомки, затянутая в платье из набивного шелкового трикотажа, была достойна резца скульптора. Соски высоких острых грудей отчетливо вырисовывались под тонкой тканью платья.

– Мне нужен Майк Рабле, – произнесло прекрасное видение мелодичным голосом.

– Это я, – выдохнул Майк.

Посторонившись, чтобы пропустить ее, он обратил внимание на великолепный изгиб бедер. Казалось, все его самые потаенные мечты разом обрели жизнь. Сэнди теперь казалась ему ничтожной, бледной самочкой. Незнакомка уселась в продавленное кресло, высоко скрестив ноги. Майк успел заметить краешек белых кружев, и во рту у него пересохло.

– Вы хотите развестись? – с трудом выговорил он.

Это было первое, что пришло ему в голову. С такой клиентки он не возьмет и четвертака!

У незнакомки вырвался очаровательный горловой смешок:

– Что вы! Я не замужем.

Так она еще и свободна! Майк, на миг вернувшись в детство, пылко возблагодарил Господа.

– Так чем я могу быть вам полезен? – спросил он, не сводя глаз со стройных ног.

– Я работаю в «Сан-Франциско Стар». Мне поручено собрать материал о Тони Капистрано. Говорят, вы были его адвокатом? Знаете, кое-кто утверждает, что он не умер...

Она говорила хорошо поставленным, низким, возбуждающим голосом, пристально глядя в глаза собеседнику. У Майка Рабле мучительно засосало под ложечкой. Итак, это прелестное создание, увы, не для него. Он спокойно жил в Лас-Вегасе только потому, что достаточно широко толковал понятие профессиональной тайны.

– Тони Капистрано умер, – сказал он.

Очаровательная блондинка ничуть не смутилась.

– Вы видели его мертвым?

– Нет, меня тогда не было в городе. Но он похоронен здесь, в Лас-Вегасе.

Журналистка, зашуршав шелком, переменила положение ног. От такой картины потекли бы слюнки и у святого Антония.

– Вам никогда не приходилось слышать, что он жив? – настаивала она.

– Никогда.

Майк скорчился на стуле, чтобы скрыть то, чего воспитанному человеку пристало стыдиться.

– Стало быть, вы ничего не знаете?

Погруженный в эротические мечтания, он машинально покачал головой.

– Нет.

Движением, полным грации, журналистка встала.

– Жаль. Простите, что напрасно потревожила вас.

Волна паники захлестнула Майка Рабле. Он уже почти не владел собой. Появись в эту минуту Сэнди, он без колебаний вышвырнул бы ее в мусоропровод. Мысль о том, что восхитительная незнакомка безвозвратно уплывает прямо из рук, сводила его с ума.

– Где вы остановились в Вегасе? – сделал он последнюю попытку. – Сегодня тут как раз небольшая вечеринка...

На которую он, впрочем, не был приглашен.

Стоя перед ним и глядя на него сверху вниз, молодая женщина неопределенно улыбнулась.

– У меня нет времени на развлечения. Столько дел...

Она шагнула к двери. Майк Рабле отчаянно ломал голову, как бы ее задержать.

– Подождите! – вдруг вырвалось у него. – Я посмотрю старые дела. Приходите сегодня после обеда. Часам к пяти.

– Вы серьезно?

– Абсолютно.

Ему нужно было выиграть время, чтобы подумать, какую не слишком компрометирующую информацию ей можно дать.

Журналистка, казалось, была в нерешительности.

– Так где вы живете? – спросил Майк.

– Я еще не устроилась, – уклончиво ответила молодая женщина.

Она чарующе улыбнулась, словно желая сгладить неловкость.

– Значит, до вечера.

Пока она шла к двери, он провожал жадным взглядом ее плавно покачивающиеся бедра. О, если бы он мог сжать в своих ладонях эти упругие изгибы! Он проводил ее до самого лифта, волнуясь как школьник. Когда дивное видение исчезло, Майк бросился в кабинет, выдвинул один из ящиков письменного стола и достал небольшую мисочку, тертый хрен и красный перец. В кармане у него всегда было немного порошка сельдерея. Он взял бутылку из-под «пепси-колы», на три четверти наполненную водкой. Ссыпал туда все ингредиенты и встряхнул. Добавить томатного сока – и готова «Кровавая Мэри».

В баре на углу она стоила пятьдесят центов порция. Туда он и собирался вести журналистку. Весело насвистывая, он принялся за поиски дела Тони Капистрано.

~~

С усталой улыбкой Синтия опустилась на сиденье рядом с Малко.

– Готово дело!

Она вкратце пересказала ему свой разговор с Майком Рабле. Слушая, Малко как бы невзначай положил руку на ее упругое бедро. Синтия умолкла, пристально глядя на него со своим обычным непроницаемым видом.

– Я хочу тебя, – шепотом признался Малко.

Синтия так и дышала эротизмом. Он хорошо понимал Майка Рабле, поколебленного в своих убеждениях. Если бы эта женщина избрала карьеру куртизанки, она нажила бы золотые горы. Чуть выпятив губки, Синтия ответила едва слышно:

– Я тоже.

С тех пор как они встретились накануне, между ними ничего не было, кроме нескольких поцелуев в апартаментах Малко. Он вернулся в «Дюны» в четыре часа утра – последние две мили его подвез сердобольный водитель грузовика. Малко весь кипел от ярости. «Яма» еще была полна игроков. Он принял душ, позвонил Синтии, чтобы успокоить ее, и призадумался. В Лас-Вегасе он уже «засветился». Банни Капистрано не из тех, кто бросает слова на ветер. Даже если у него просто случилась вспышка дурного настроения, а брат его на самом деле мертв и покоится в земле. Значит, идти к самому Майку Рабле, адвокату Тони – все равно что совать голову зверю в пасть. Ему нужна была Синтия.

Она согласилась без колебаний. Они встретились в кафетерии на углу авеню Сахары и Мэриленд-авеню, неподалеку от конторы Майка. Перед этим Малко взял напрокат зеленый «понтиак», сказав, что «кадиллак» у него угнали прошлой ночью.

Синтия потянулась: тонкое платье еще отчетливее обрисовывало изгибы ее стана.

– Какой мерзкий старикашка. Когда он на меня смотрел, я думала, он вот-вот взорвется.

Малко ничего не ответил, но про себя подумал, что трудно порицать за это Майка Рабле.

– Мне надо еще кое-куда съездить, – сказал он.

Синтия повернулась к нему.

– Я с тобой.

Когда она говорила таким тоном, спорить было бесполезно.

На сей раз суперплоский пистолет лежал в ящичке для перчаток с пулей в стволе. В багажнике, кроме того, было достаточно боеприпасов, чтобы совершить революцию среднего масштаба. Малко не был настроен впредь испытывать на себе весьма специфический юмор Банни Капистрано.

~~

Сидя на краю газона, прислонись спиной к могильной плите, юный кладбищенский сторож по имени Брайан кормил орешками своего попугая.

Малко припарковал «понтиак» у стены крематория. На дороге, ведущей к «Мемориал Гарденс», еще не осела поднятая его колесами пыль. Синтия вышла из машины первой. Брайан посадил попугая на газон и поспешно встал. На его веснушчатом лице читалось грубое, неприкрытое и простодушное желание.

– Чем могу служить, мисс?

Малко вышел вслед за Синтией, и лицо юного сторожа тут же помрачнело.

– Чего вам еще надо? – спросил он.

Не обращая внимания на нелюбезный тон, Малко приветливо улыбнулся парню. Тот сразу заметил, что в золотистых глазах посетителя горят опасные зеленые огоньки, но не сделал из этого факта никаких выводов.

– Я хотел бы посмотреть, как работает ваш крематорий, – сказал Малко. – Вы, помнится, хвалили его в прошлый раз.

Странный посетитель был совершенно серьезен. Достав из кармана двадцатидолларовую банкноту, он протянул ее сторожу. Поколебавшись, Брайан все же взял деньги. Просьба, что и говорить, весьма необычная. Но делать нечего!

– О'кей, – сказал он. – Идемте.

Присутствие молодой белокурой женщины волновало его и смущало. Она-то что делает на этом забытом Богом кладбище?

Он провел их в крематорий и показал трубы, по которым в печь подается газ. Гроб спускали в жерло печи на специальных салазках, установленных на рельсы. Дверца печи автоматически захлопывалась и не открывалась до тех пор, пока гроб с его содержимым полностью не сгорал. На салазках перед дверцей дожидался своего часа пустой гроб. Крышка лежала рядом на полу.

Брайан подошел к щитку на стене и показал красную кнопку.

– Вот. Все делается автоматически. А здесь реле времени.

Малко подошел ближе. Он протянул руку и, прежде, чем Брайан успел ему помешать, нажал кнопку. Раздалось тихое шипение, затем звук, похожий на хлопок, и изо всех труб сразу взметнулись желтые языки пламени. Волна жара обдала Малко и Синтию, заставив их попятиться. Брайан тоже отпрянул, крикнув Малко:

– Да вы что, свихнулись?!

Под направленным на него дулом суперплоского пистолета парень застыл, как вкопанный. Синтия ласково улыбнулась ему и указала пальцем на открытый гроб:

– Прилягте, молодой человек.

Брайан не двинулся с места. Теперь он был уверен, что имеет дело с сумасшедшими.

Синтия спокойно заперла дверь крематория на ключ. Жара стала удушающей. Пламя в печи зловеще гудело. Малко подошел к юному сторожу и приставил пистолет к его груди.

– Ложитесь в гроб, – приказал он.

Двигаясь, как автомат, бедняга забрался в гроб и присел на корточки, держась руками за края. Из глаз его брызнули слезы.

– Вы не сделаете этого! – всхлипнул он умоляюще.

– Не исключено, что сделаю, – холодно ответил Малко. – Все зависит от вас. От того, как вы будете отвечать на мои вопросы.

Брайан с трудом проглотил слюну. Он не сводил глаз с желтого пламени в печи. Синтия тем временем внимательно изучала щиток с кнопками.

– Чего вы хотите?

– Это вы сказали Банки Капистрано о том, что я был у вас, так ведь?

Брайан замотал головой.

– Я? Нет, я не зна...

Недрогнувшей рукой Синтия нажала на кнопку. Салазки с гробом поползли к открытой дверце печи.

– Нет! – взвыл Брайан.

Синтия отпустила кнопку. Гроб остановился. Желтые языки уже лизали его край. По липу сторожа струился пот.

– Зачем вы предупредили Банни Капистрано? – вновь спросил Малко.

– Он... он по-позвонил мне, – пролепетал Брайан. – Спросил, не приходил ли кто. Я ему сказал. И описал вас.

Похоже, на этот раз кладбищенский сторож не врал.

– С какой стати вы ему отвечали?

– Но... Но ведь кладбище принадлежит ему!

Он был, казалось, искренне удивлен, что Малко этого не знал. Да, решительно мафия широко раскидывает свои сети.

Малко подошел к гробу. Брайан тяжело дышал.

– Почему Банни Капистрано так беспокоится по поводу своего брата? Он что, боится привидений?

Опустив голову, Брайан испуганно пробормотал:

– Я не знаю.

Золотистые глаза Малко пристально вглядывались в его лицо.

– А я думаю, знаете.

Неоценимая помощница Синтия уже нажала на кнопку. Гроб плавно заскользил прямо в огонь. Автоматически включились громкоговорители, заиграла траурная музыка. До печи оставалось меньше метра. Бедняге-сторожу было, должно быть, невыносимо жарко в гробу.

– Нет, я ничего не знаю! – взвизгнул он.

– Думайте скорее, – посоветовала Синтия, держа палец на кнопке.

– Вы были здесь, когда хоронили Тони Капистрано? – спросил Малко.

Брайан всхлипнул и разразился длинной тирадой, заикаясь и глотая слова:

– Ну да, я был здесь, но ничего такого не произошло. Они принесли гроб и сразу зарыли его в землю. Как только священник кончил говорить. Я ничего не знаю...

– Вы уверены?

Малко недоумевал. Парень слишком напуган, чтобы врать... Брайан минуту подумал.

– Была одна штука, которая меня удивила, – признался он. – Когда гроб опускали в могилу, Банни обернулся. Даю вам слово, он улыбался!

Теперь было ясно, что Брайан сказал все, что знал. Лицо его было пунцовым, светлые волосы слиплись от пота.

Малко сделал знак Синтии, и та нажала зеленую кнопку. Гроб пополз назад. Брайан тут же выскочил из него и отбежал как можно дальше от печи. Он весь дрожал и всхлипывал, размазывая по щекам слезы. Синтия выключила печь, пламя погасло.

– Банни убьет меня, – простонал Брайан. – Убьет, если только узнает, что я вам сказал...

– От меня он этого не узнает, – пообещал Малко.

Он взял Синтию за руку и повел ее к «понтиаку». По гравию ковылял попугай Хосе. Дорога по-прежнему была пустынной.

Малко подумал, что он пока не слишком далеко продвинулся. Улыбка на похоронах? Как улика – слабовато. Оставалось надеяться, что Синтия с помощью своих чар сумеет что-то вытянуть из Майка Рабле.

Глава 11

Синтия с трудом удержалась от смеха, глядя, как Майк Рабле спокойно достает из одного кармана бутылочку с «заправленной» водкой, а из другого – завернутый в бумагу ломтик ветчины.

Чтобы не оказаться в сложном положении, оставшись с ним наедине, она сама предложила пойти куда-нибудь выпить по стаканчику. Они зашли в пустующий в это время китайский ресторанчик «Фоо» на Мэриленд-авеню. Майк заказал яйца для себя и два томатных сока.

Несколько безмолвных желтокожих официантов, прислонясь к стойке, смотрели на аппетитную фигурку Синтии и наблюдали за ухищрениями старого адвоката, пытавшегося завоевать ее благосклонность.

Подали томатный сок. Майк тут же разлил по стаканам содержимое бутылочки из-под «пепси» и поднял свой стакан:

– За ваши поиски!

Синтия пригубила адскую смесь. Пожалуй, это могло расплавить вольфрам. К счастью, она привыкла к лаосскому перцу.

– Вы что-нибудь разузнали о Тони Капистрано?

Майк Рабле не ожидал, что журналистка с места в карьер перейдет к делу. Он собирался «помариновать» ее еще часок-другой. А потом они пойдут на вечеринку, заметку о которой он вычитал в светской хронике «Лас-Вегас Сан». С такой очаровательной женщиной, как Синтия, его наверняка пропустят...

– То есть...

Синтия демонстративно посмотрела на часы.

– У меня очень мало времени, – объяснила она. – Надо еще написать статью.

Майка Рабле словно окатили холодным душем. Глядя на его раздосадованное лицо, молодая женщина поспешила добавить:

– Мы могли бы увидеться и завтра... Ну, а если вы ничего не нашли, очень жаль.

Знакомым ему движением она переменила положение своих длинных загорелых ног, не сводя с него пристального взгляда. Майк таял, как желе. Ничто в мире больше не имело для него значения – лишь бы доставить удовольствие этой женщине. Буквально все в ней сводило его с ума. Глаза его перебегали с округлой груди к стройным, мускулистым ногам, не в силах остановиться ни на чем в отдельности.

– Я думаю, вам надо наведаться в больницу «Саншайн» и поговорить с доктором Джилпатриком. Он подписывал разрешение на захоронение. Возможно, он будет вам полезен. Хотя, повторяю, Тони Капистрано давным-давно умер и покоится на кладбище.

Молодая женщина уже записывала в блокнот фамилию врача. Майк Рабле отважился положить руку ей на колено.

– Как вы красивы, – произнес он сдавленным голосом.

С непроницаемым лицом она повернулась к нему и улыбнулась:

– Какое это имеет значение!

Майка так и подмывало сказать ей, что имеет, и еще какое – для него. Но она уже взяла сумочку, поднялась и протянула ему руку.

– Благодарю вас, мистер Рабле. Так мило с вашей стороны, что вы согласились мне помочь.

Она еще ломала комедию! Да как мастерски! Сам не свой, Майк тоже встал.

– Я думал, мы пообедаем вместе, – слабо запротестовал он. – А потом сходим на вечеринку.

– Нет, сегодня не могу.

– Тогда завтра?

Она пристально посмотрела на него своим загадочным взглядом.

– Вы сможете мне еще чем-нибудь помочь?

– Конечно, конечно, – поспешно забормотал Майк. – Я поищу.

– Так я позвоню вам завтра. Или зайду.

Она пересекла небольшой зал ресторана, пройдя мимо единственного игрового автомата, и вышла на раскаленную улицу. Майк крикнул ей вслед:

– Я завтра весь день буду дома!

~~

Малко, улыбаясь, протянул Синтии пухлый коричневый конверт:

– Это тебе.

Вскрыв конверт, Синтия лишилась дара речи при виде пачек банкнот. Пока она беседовала с Майком Рабле, Малко успел заехать в банк «Уэллс Фарго».

– Здесь ровно двадцать тысяч, – уточнил он. – Отдашь их Банки Капистрано. С сегодняшнего дня ты больше не «девушка из „ямы“». А жить будешь в моих апартаментах.

Синтия покачала головой:

– Я не могу взять эти деньги.

– Это деньги Банни, – рассмеялся Малко.

И рассказал ей про сорок тысяч долларов. Она, улыбаясь, наклонилась к нему и поцеловала в щеку.

– Спасибо. Буду ждать тебя в «Дюнах».

Она вышла из зеленого «понтиака» и отправилась на поиски свободного такси.

~~

– Прошу вас, сэр.

У медсестры доктора Джилпатрика была матовая, как лепесток тропического цветка, кожа, очаровательное круглое личико, жгуче-черные глаза и вздернутый носик. Аккуратно застегнутый на все пуговицы белый халат не скрывал стройную и гибкую, как лиана, фигурку. В ее негромком голосе слышалась какая-то сладостная истома. Малко подумал, что ей, должно быть, не больше восемнадцати. Из кармана халата доносились звуки поп-музыки. Малко улыбнулся.

– Приятнее работать под музыку?

Круглое личико просияло:

– О, да!

Совсем еще ребенок. Как же она оказалась в строго обставленной приемной преуспевающего врача, спросил себя Малко. Она была здесь так же неуместна, как орхидея в заводском цеху.

– Вам нравится работать медсестрой? – спросил он.

Девушка закусила нижнюю губку.

– Ох, мне здесь так скучно!

Малко не успел задать следующий вопрос. Юное личико вдруг застыло, и ледяной голос произнес за его спиной:

– Прошу ко мне в кабинет.

Доктор Джилпатрик оказался мужчиной лет сорока, с седеющими волосами, волевым квадратным лицом и намечающимся вторым подбородком. Перехватив его взгляд, брошенный на медсестру, Малко нюхом почуял, что девушка помогает ему не только в работе.

Он вошел в кабинет. Обстановка здесь была строгая, но добротная. Доктор Джилпатрик занимал три смотровых комнаты на третьем этаже многоэтажной поликлиники, расположенной как раз напротив больницы «Саншайн». Здесь работало около тридцати врачей, аптека и оптика, часть помещения которой занимал великолепный стол для игры в «двадцать одно». Лас-Вегас во всей красе...

Стены кабинета доктора Джилпатрика – кардиолога и специалиста по внутренним болезням – были увешаны заключенными в рамки дипломами, на все лады восхвалявшими их обладателя. Да, это был не какой-нибудь захудалый лекаришка. Он пристально смотрел на Малко, прикидывая его финансовые возможности. Доктор Джилпатрик терпеть не мог лечить бедняков. Какой смысл – только помогать им плодить новую голь, а та, в свою очередь, тоже придет лечиться, и так далее...

Усевшись за стол, он достал авторучку и улыбнулся Малко.

– Итак, кто вас ко мне направил?

Малко выдержал его взгляд, не моргнув глазом.

– Майк Рабле.

Доктор был явно удивлен. Должно быть, старый адвокат не часто направлял к нему своих клиентов.

– Мне надо поговорить с вами о смерти Тони Капистрано, – начал Малко. – От Майка Рабле я узнал, что именно вы подписали разрешение на захоронение.

На миг ему показалось, что доктор Джилпатрик сейчас вышвырнет его за дверь. Ледяным тоном врач спросил:

– Кто вы такой?

– Я работаю в «Сан-Франциско Стар», – ответил Малко. – У нас есть основания полагать, что Тони Капистрано вовсе не умер.

После минутного колебания доктор пожал плечами.

– Право, это смешно. Недавно мне попалась статейка. Какой-то фантазер утверждал, будто бы нашел Тони. Конечно, этого парня и след простыл. Тони Капистрано умер и похоронен.

– Вы сами видели, как он умирал? – спросил Малко.

Доктор Джилпатрик кивнул.

– Разумеется. В онкологической палате на третьем этаже больницы «Саншайн». Метастазы в печени вызвали внутреннее кровоизлияние, приведшее к летальному исходу.

– Свидетельство о смерти подписали вы?

Доктор и бровью не повел.

– Да.

– Один?

– Да.

– Это допускается?

– Что вы хотите сказать?

– Свидетельство не должно быть заверено вторым врачом?

– Не обязательно. Тони Капистрано был моим пациентом. Я постоянно сотрудничаю с больницей «Саншайн».

Врач отвечал ясно и четко, без околичностей. Малко мысленно подсчитал, что он зарабатывает больше ста тысяч долларов в год. Не может же он, в самом деле, быть членом мафии! Обескураженный, Малко продолжал задавать вопросы, почти без всякой надежды.

– А что сталось с телом?

Доктор Джилпатрик наморщил лоб.

– Не помню... Кажется, за ним сразу приехал брат. Да, его даже не успели перенести в больничный морг. Все остальное делали родные.

Малко тщетно пытался нащупать слабое звено в этой безукоризненной цепи.

– Когда Тони Капистрано поступил в эту больницу, – настойчиво допытывался он, – на него ведь была заведена история болезни, не так ли? С рентгеновскими снимками, заключениями врачей, лечивших его прежде, и так далее. Она у вас?

– Она находится в архивах больницы «Саншайн», – без колебаний ответил доктор Джилпатрик.

Малко улыбнулся – пожалуй, даже чересчур любезно.

– Я хотел бы проверить, цела ли она. Вы не могли бы позвонить в больницу?

Вид у доктора был недовольный, однако он колебался лишь каких-нибудь несколько секунд, прежде чем снять трубку телефона. Впрочем, как известно, в США небезопасно спорить с журналистами...

Малко слышал, как он расспрашивал сотрудника архива. Потом долго молчал – видимо, на том конце провода что-то искали.

Затем Джилпатрик выслушал ответ, поблагодарил и положил трубку. Выражение его лица не изменилось.

– Случилась небольшая неприятность, – объяснил он Малко. – Все архивы вот уже шесть или семь лет хранятся в подвале. Но недавно там прорвало водопроводную трубу, подвал затопило и, кажется, история болезни Тони Капистрано в числе прочих безвозвратно утрачена. Вы можете пойти в дирекцию «Саншайна» и справиться сами.

Он поднялся. Малко понял, что больше ничего от него не добьется. Доктор проводил его до двери. Экзотическая медсестра куда-то исчезла. Да, улик набиралось маловато. Улыбка и случайная авария водопровода – явно недостаточно, чтобы изловить призрак.

~~

Апартаменты были пусты. У Малко упало сердце. Синтия! Что-то случилось. Он бросился к телефону, набрал ее номер. Никто не ответил. Придя в «Дюны», он так быстро поднялся к себе, что даже не посмотрел, нет ли ее в игорном зале.

Но с какой стати ей там быть? Она обещала ждать его здесь. Может, ее оскорбило, что он дал ей двадцать тысяч долларов? И она вновь исчезла на два долгих года?

Наконец он заметил, что дверь ванной закрыта. Устремившись туда чуть не бегом, он рывком распахнул ее.

И с облегчением остановился на пороге. Синтия сидела на выложенном мозаикой бортике круглого бассейна, насмешливо глядя на него. Бьющие со всех сторон теплые струи пересекались в центре, чуть касаясь поверхности воды. Рядом с молодой женщиной стояла бутылка шампанского «Дом Периньон» и два бокала.

Синтия была совершенно голая, если не считать нескольких золотых цепочек. Светлые волосы были собраны в узел. Она подняла бокал.

– За нашу встречу! Сегодня я угощаю тебя шампанским. Малко подошел к ней, и они вместе пригубили ледяную, янтарного цвета влагу. Он выпрямился. Большие миндалевидные глаза улыбались ему. Внезапно Синтия обняла колени Малко и прижалась головой к его бедру.

– Я так рада, что мы снова встретились. Когда ты уехал из Вьентьяна, мне было грустно. Я думала, что больше не увижу тебя. Иди ко мне. Расслабься. Дадим себе передышку.

Малко с опаской огляделся.

– Но ты же говорила, что этот потолок – сплошное зеркальное окно, – возразил он. – И что апартаменты набиты микрофонами...

Синтия, лукаво улыбнувшись, показала на запотевший потолок.

– Достаточно пустить теплую воду, – пояснила она. – Шум заглушает голоса, а пар мешает им нас видеть.

Порой она бывала просто гениальна! Малко быстро разделся в спальне и, вернувшись, с наслаждением погрузился в теплую воду. Время от времени ему необходимо было забыть о существовании ЦРУ. Закрыв глаза, он лег на воду, положив голову на мозаичный бортик, подставляя тело ласковым струям. Синтия, подойдя к нему, улеглась сверху, и оба ушли под воду. С мокрыми волосами она выглядела лет на восемнадцать.

– Тепло, как в Меконге, – смеясь, заметила Синтия.

Она нежно терлась об него всем телом; влажная кожа скользила. Они оставались так несколько минут, пока Малко не почувствовал, как в нем мало-помалу нарастает желание.

Вспомнив вкусы Синтии, он на миг отстранился и встал на колени. Молодая женщина откинулась назад и оперлась спиной об его бедра. Сидя по пояс в воде, положив голову на бортик и обвивая одной рукой шею Малко, она принимала его ласки. Бедра ее задвигались сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, словно по ним прошла волна. Поднимая глаза, Малко видел их неясное отражение в запотевшем потолке; забавно было наблюдать за ускоряющимися движениями.

Рука Синтии вдруг судорожно вцепилась в его затылок, ноги напряглись, у нее вырвалось что-то похожее на рычание. Затем она медленно погрузилась в воду, словно купающаяся нимфа. Пар стал гуще и окутал их обоих, словно спасительный кокон.

Синтия открыла глаза и улыбнулась Малко. Даря ему наслаждение, она и сама распалялась все сильнее. Она соскользнула еще ниже, длинные волосы коснулись бедра Малко, и он ощутил ее упоительно горячий рот. Теперь она стояла перед ним на коленях, при каждом движении светлые волосы колыхались на поверхности воды.

Струи воды по-прежнему ласкали их, заглушая все звуки. Но в ванной становилось все жарче. Синтия прервала поцелуй, встала на ноги и встряхнулась.

– Мы с тобой, как два омара, – рассмеялась она. – Скоро совсем сваримся.

С этими словами она выскочила из бассейна. Слегка разочарованный Малко забавы ради погнался за ней, настиг, обнял, прижал к стене, ощущая всем телом ее упругую и горячую кожу. Она раскрывалась, отдаваясь его ласкам, задыхающаяся, счастливая. Уже не заботясь о том, что может причинить ей боль, он почти грубо стискивал и мял ее бедра. Он почти не надеялся доставить наслаждение и ей: еще во Вьентьяне она призналась ему, что не способна испытывать оргазм. Малко соскользнул вдоль стены на мокрые плиты пола. Синтия со смехом вырвалась и побежала в спальню.

Вся в каплях воды, она бросилась на низкий диван, стоявший напротив огромного окна, и замерла, свернувшись клубочком, упираясь подбородком в колени и обхватив ноги руками. Бесстыдно великолепная в своей наготе, она задумчиво смотрела вдаль, на огни «Стрипа».

Еще не насытившийся Малко подошел к дивану. Пальцы его пробежались по груди молодой женщины. Несколько минут они оставались так: глядя ему прямо в глаза, Синтия упиралась коленями в его живот. Малко почувствовал, что он готов на все, вплоть до грубого насилия. Наклонившись, он прижался губами к губам Синтии. Ее острый язычок тут же задвигался, играя с его языком. Осторожно расцепив ее руки, обхватившие колени, он теснее прижался к ней. Его живот касался ее живота. По телу Синтии пробежала дрожь. Она слегка отодвинулась назад и Малко одним движением вновь овладел ею. Скрестив ноги за его спиной, она откинулась на спинку дивана. Придя от этого восхитительного объятия в немыслимое возбуждение, Малко ритмично задвигался, стоя перед диваном, не думая больше ни о чем, кроме собственного удовольствия. Он невольно ускорил темп: желание становилось неистовым. Ему показалось, что Синтия так же невольно отвечает на его движения; ее гибкое тело отдавалось его ритму. Она обхватила его, обвила, словно диковинное хищное растение, и Малко понял, что и она теряет власть над собой. Он опустил глаза и взглянул ей в лицо. Откинув голову на спинку дивана, она часто дышала; рот был открыт, черты искажены. Внезапно у нее вырвался крик. Этого Малко никак не ожидал. Ее ногти судорожно впились в его кожу.

– Да, да, ты...

Ее тело сотряс сокрушительный спазм, ноги выпрямились и напряглись. Скользнув еще ниже, она закричала, широко открыв рот и зажмурив глаза, громко, пронзительно, словно женщина в родовых схватках.

Синтия дрожала всем телом. Ее вопль перешел в жалобные стоны. В тот же миг Малко достиг пика наслаждения. Синтия снова закричала так, что в окнах зазвенели стекла. Ноги ее обмякли, словно лишенные костей. Теперь слышно было только частое дыхание обоих. На «Стрипе» взвыла полицейская сирена. Синтия открыла глаза и глубоко вздохнула. Черты ее лица словно смягчились. Горькая складочка залегла у левого уголка рта. Она крепче обняла Малко.

– Это впервые, – прошептала она. – В первый раз я испытала наслаждение, занимаясь любовью. Невероятно... Как будто пламя повсюду, повсюду...

Глаза ее снова закатились. Загорелый живот был усеян капельками пота.

– Но почему же? – спросил Малко.

Синтия покачала головой.

– Сама не знаю. Это пришло внезапно, так быстро... Как только ты взял меня, я уже знала, что получится. Надеюсь, не в последний раз.

Шорох за дверью заставил Малко вздрогнуть. Он резко повернулся, высвободившись из объятий Синтии. Она негромко вскрикнула.

У него вырвался нервный смешок. Кто-то подсунул под дверь вечерний выпуск «Лас-Вегас Сан».

Малко поднял газету с пола и, вернувшись на диван, раскрыл ее. По его лицу Синтия поняла: что-то случилось. Она тоже стала читать, наклонившись через его плечо.

Заголовок огромными буквами над восемью колонками на первой полосе гласил: «Труп из Долины Смерти опознан. Это фотокорреспондент из Сан-Франциско Генри Дуранго. Он приехал в Лас-Вегас на поиски брата известного всем Банни Капистрано, Тони Капистрано, который, возможно, жив».

Малко не сводил глаз с газетной страницы. Теперь у него в руках нить, более надежная, чем неуместная улыбка или затопленный архив. Люди мафии никогда не убивают «чужих» без всяких оснований. Гибель Генри Дуранго доказывает, как дважды два, что Тони Капистрано жив.

Ему вспомнилось честное лицо доктора Джилпатрика. Нет, врач, должно быть, ничего не знает. Но чтобы «прижать» Банни Капистрано, нужны неоспоримые доказательства. Синтия прижалась теплой грудью к плечу Малко. Соски ее еще были твердыми.

– Этот мерзкий старикан Майк Рабле наверняка что-то знает, – сказала она.

Малко тоже так думал. Но действовать следовало очень осторожно. У него не было ни малейшего желания оказаться в каком-нибудь ущелье Долины Смерти.

Глава 12

Майк Рабле в сотый раз посмотрел на электрические часы над письменным столом. Его божество запаздывало. Может быть, она вообще не придет... Он напрасно прождал весь день.

Теперь он успокаивал себя мыслью, что уж Сэнди Джонс не замедлит явиться. Сегодня у нее урок гольфа в четыре часа. Придется утешаться, занимаясь любовью с ней и думая о восхитительной блондинке... Звонок в дверь вернул Майка к действительности. Это наверняка была Сэнди. Приободрившись, он пошел открывать.

На пороге стоял незнакомый светловолосый человек в темных очках, держа под мышкой сложенную газету. Майк нахмурился:

– Что вам нужно?

– А вот и я, – послышался грудной голос Синтии.

Выступив из-за скрывшей ее двери, молодая женщина предстала восхищенному взору Майка Рабле. Черная майка обрисовывала округлую грудь, коротенькие шорты, казалось, еще удлиняли ноги.

Адвокату ничего не оставалось, как впустить гостей.

Что он и сделал, пытаясь переварить горькую пилюлю разочарования. Взгляд его остановился на бесконечно длинных ногах, открытых вызывающе короткими шортами. Он едва удерживался от искушения коснуться этих дивных округлостей. Его интеллектуальный коэффициент падал с каждой секундой. Почему, черт возьми, она явилась не одна? Майк чуть не плакал от досады.

Атмосфера в конторе вдруг показалась ему удушливой. Он рванул на себя створку окна, но лишь впустил в кабинет еще более раскаленный воздух. Синтия уселась на продавленный диван, скрестив ноги, отчего содержание адреналина в крови Майка Рабле достигло предельного уровня.

Сверхчеловеческим усилием воли он заставил себя оторвать взгляд от восхитительного зрелища и посмотреть на светловолосого незнакомца.

– Кто вы такой? – спросил он.

Малко развернул газету. Всю первую полосу занимала статья о Генри Дуранго.

– Я веду расследование по поводу якобы умершего Тони Капистрано, – сказал он. – У меня есть основания полагать, что он жив. Вы были его адвокатом, не так ли? И вы, кажется, близкий друг Банни Капистрано?

Глаза Майка за стеклами очков смотрели прямо, ни один мускул не дрогнул на его лице. Почуяв опасность, он вновь обрел свою ясную голову.

– Да, я с ним знаком, как все в городе. Но и только. Я вел для него несколько дел. Самых простых.

Какая скромность! Майк Рабле два или три раза спас Банни Капистрано жизнь, исключительно благодаря своему недюжинному уму.

Раздался звонок. Майк так и подскочил. Насей раз это могла быть только Сэнди Джонс. И как не вовремя! Он сделал вид, что ничего не слышал.

– Звонят, – заметил Малко.

Звонок повторился. Майк Рабле встал. Прямо в дверях Сэнди с подозрительным пылом бросилась ему на шею.

– Дядюшка Майк!

Отвечая на ее поцелуй, Майк почуял знакомый запах «Джи энд Би». Глаза Сэнди неестественно блестели. Пьяным-пьяна, – понял Майк. Помимо «маленького платья», доходившего до середины ляжек, на ней были золотистые сапожки и такого же цвета колготки. Ну просто сама благопристойность. При виде Малко и Синтии она в растерянности застыла на пороге.

– А, так у тебя тут сабантуйчик!

Взгляд ее остановился на Малко. Она наморщила лоб:

– Я вас уже видела! Это вы тогда привезли Банни полный чемодан башлей.

Майк Рабле от удивления чуть не проглотил свои очки. Он решительно ничего не понимал.

– Верно, – подтвердил Малко.

Сэнди плюхнулась рядом с ним на диван, откровенно зазывно улыбаясь. Взгляд ее упал на развернутую газету, лежавшую на коленях Малко. Она громко икнула и издала презрительный смешок:

– Гляди-ка, его уже нашли. А Банни-то говорил, что не отыщут до зимы. Джо-Мороженщику надо было глубже копать...

Майку Рабле показалось, что его голова сейчас расколется. Он открыл было рот, чтобы заставить Сэнди замолчать, но ее уже понесло.

– Ну и свин же он был, этот парень! Надо же – отказаться от пятидесяти штук и предпочесть пулю в брюхо. А аппарат-то так и не нашелся. Банни до сих пор из-за него ночей не спит!

Малко насторожился.

– Какой аппарат?

– Заткнись! – выкрикнул Майк Рабле.

Сэнди расхохоталась, не обращая на него внимания.

– Да ведь он же сделал снимки, этот тип. Но когда его сцапали в «Голден Наджет», ни аппарата, ни пленки не нашли. И он так и не раскололся, куда их дел.

Майк Рабле в отчаянии вскочил, одним прыжком пересек комнату и, схватив Сэнди за руку, попытался поднять ее с дивана. Она яростно отбивалась, силясь высвободиться. Однако старый адвокат вытолкнул ее из кабинета в тесную прихожую и захлопнул за собой дверь.

– Пусти меня! – вопила Сэнди. – Я знаю, ты хочешь трахнуть эту крашеную шлюху!

Майк Рабле отступил на шаг и с размаху залепил ей увесистую затрещину. Голова Сэнди стукнулась о стену. Оглушенная, она вмиг умолкла.

– Заткнись! – прорычал Майк. – Попридержи язык. Ты сама не понимаешь, что несешь.

Слегка протрезвевшая, Сэнди, шмыгнув носом, сделала попытку оправдаться:

– Но это же не «чужой». Это дружок Банни. Он привозил ему башли...

– Идиотка, – перебил ее Майк. – Это как раз «чужой». Да еще журналист. Вынюхивает тут про Тони.

Пары «Джи энд Би» улетучились окончательно. Сэнди задрожала всем телом. Она полностью протрезвела, ничего не могла понять и ей было страшно.

– Только не говори Банни, – взмолилась она.

Майк открыл дверь и вытолкнул Сэнди на лестничную площадку.

– Не скажу, только ради всего святого убирайся!

В лифте Сэнди Джонс продолжала дрожать и всхлипывать. Впервые в жизни у нее не было ни малейшего желания заниматься любовью.

Майк Рабле вернулся в кабинет и вызывающе посмотрел на Малко и Синтию, готовый к решительной схватке. При виде ног молодой женщины он чуть было снова не позабыл обо всем на свете, однако сумел овладеть собой и даже выдавил из себя улыбку.

– Эта девица совершенно пьяна, – сказал он. – Я очень сожалею...

Золотистые глаза Малко внимательно смотрели на адвоката.

– Она не пьяна и вполне в своем уме, – возразил он. – Она сказала чистую правду. Этого репортера убили по приказу Банни Капистрано. Вы должны нам помочь. Дело принимает скверный оборот, а вы завязли в нем по уши.

Майк Рабле снова улыбнулся – на этот раз иронически:

– Если вы рассчитываете на свидетельство Сэнди, чтобы предъявить обвинение Банни... Да и вообще, в этом городе, имея друзей, за убийство можно получить не больше полугода условно. Что до меня, я предпочитаю завязнуть, но остаться в живых. Я ничего не знаю и мне нечего вам сказать.

Малко поднялся. Синтия тоже. Из всех пор старого адвоката буквально сочился страх.

– Возможно, мы еще увидимся, – сказал Малко.

Старый адвокат вперевалку шел за своими гостями, в последний раз созерцая ноги Синтии. Решительно, ее шорты были на грани приличия. Но когда дверь захлопнулась, он вздохнул с облегчением. Странные все-таки журналисты. Чутье подсказывало ему, что они не те, за кого себя выдают.

Теперь, когда опасность миновала, к нему вернулся его обычный аппетит. Упустить двух женщин за один день – это уж слишком! Правда, он знал одну негритяночку, которая облегчит его карман всего на двадцать долларов и будет счастлива. Но его скаредная натура не могла смириться с таким расточительством. Достав свою записную книжку, он полистал ее и нашел адрес одной разведенной дамочки с вулканическим темпераментом, которая обычно в этот час загорала в бассейне «Кайзер Паласа». Как раз то, что ему нужно. Может быть, она даже пригласит его пообедать.

Но надо же, какая тварь эта Сэнди, подумал он.

~~

Обескураженный Малко смотрел на шесть сотен игровых автоматов. Мимо прошла группа хохочущих негров, один из них отпустил сальность по поводу бедер Синтии. Пестрая толпа заполнила все тротуары, люди сновали, как муравьи, из одного казино в другое. На фасаде «Голден Наджет» гигантский ковбой из неоновых трубок изрекал каждые тридцать секунд неизменное «Хэлло, старина!», поднимая вверх большой палец длиной сантиметров в двадцать. Грохот автоматов и гомон игорных залов были слышны даже на улице.

– Куда мы идем? – спросила Синтия.

Она стоически переносила жару, толкотню и гвалт, хотя чувствовала, что вот-вот спечется заживо на раскаленном тротуаре. Выйдя от Майка Рабле, Малко решил восстановить путь, которым прошел Генри Дуранго в день своего исчезновения. Благодаря Сэнди они знали теперь о снимках. Надо было попытаться найти исчезнувший фотоаппарат. Включив в машине кондиционер, они с Синтией для начала принялись просматривать «Лас-Вегас Сан». Журналисты хорошо поработали. Тут было все. Сперва интервью с некой Ди Виндгров, соседкой Банки Капистрано, которая призналась, что Генри Дуранго жил у нее несколько дней. В то утро он рано ушел; с собой у него был фотоаппарат с широкоугольным объективом. Больше она его не видела.

Затем следовало лаконичное заявление служащего мотеля «Фламинго»: когда за полчаса до ареста в «Голден Наджет» репортер вышел из мотеля, фотоаппарат был при нем.

Внизу страницы была помещена прекрасно выполненная фотография шерифа, которой заявил, что когда его люди арестовали Генри Дуранго, чтобы передать его частным детективам «Дюн», у него не было ни аппарата, ни пленки. Насколько ему известно, добавил шериф, фотографа вскоре отпустили; во всяком случае, в этом его заверила администрация «Дюн». Тот факт, что тело Генри Дуранго было обнаружено в сотне миль от Лас-Вегаса, говорит о том, что убийство не имеет никакого отношения к «Дюнам». И наконец, короткое интервью с Банни Капистрано, который был снят на фоне игорных столов. Он ослепительно улыбался. Он ничего не понимает в этой истории и неприятно удивлен, что начались разговоры о смерти его любимого и горячо оплакиваемого брата Тони. Далее следовал намек на недоброжелателей и конкурентов, которые, несомненно, и распускали эти гнусные сплетни. Банни даже позволил себе упомянуть имя одного недавно прибывшего в Лас-Вегас миллиардера, погоревшего на одиннадцать миллионов на покупке серебряного рудника, где при ближайшем рассмотрении не оказалось ничего, кроме мела. Отчего у бедняги сильно испортился характер, и он пытается теперь отомстить всему свету.

Малко выучил «Лас-Вегас Сан» почти наизусть, но не продвинулся ни на шаг. Где-то между «Стрипом» и «Глиттер Галч» Генри Дуранго удалось избавиться от фотоаппарата, в котором, по всей вероятности, находилась роковая пленка, послужившая причиной его гибели...

– Пойдем, отдохнем, – предложил он.

Он тоже был мокрый, хоть выжимай. С наступлением сумерек стало, казалось, еще жарче. Они свернули на 3-ю улицу, где оставили на стоянке «понтиак». Проходя мимо одной из витрин, Синтия вдруг заметила:

– Интересно, почему это люди сдают в ломбард так много музыкальных инструментов.

Малко застыл, как вкопанный.

– Синтия, – произнес он. – Ты – гений.

И тоже уставился на витрину ломбарда. Здесь было все, что угодно: музыкальные инструменты, бинокли, радиоприемники. И фотоаппараты... Идеальное место, чтобы спрятать вещь на время.

– Надо узнать, какой аппарат был у Генри Дуранго, – сказал он. – Может быть, в «Сан-Франциско Стар» это знают.

На углу 4-й улицы и Карсон-стрит стояла телефонная будка.

~~

– У него был «Никон», – объявил Малко. – Зеркальная модель с широкоуголъным объективом.

Пока он звонил, Синтия листала пожелтевшие страницы телефонного справочника, выискивая адреса ломбардов. Им повезло: все они были сконцентрированы вокруг «Глиттер Галч» и работали практически круглосуточно.

Они зашли в ближайшую лавочку. Неопрятный старичок с сальной улыбкой уставился на ноги Синтии:

– Оставьте ее в залог, даю вам сразу сотню.

Взгляд молодой женщины заморозил бы кипящую лаву. А Малко не удержался от мысли, что порой убийство может стать благим делом.

Ростовщик счел за благо не продолжать:

– Так что же вы хотите загнать?

– Ничего, – ответил Малко. – Я хочу купить, фотоаппарат. Какие у вас есть?

– Вот все.

– А «Никона» нет?

– А что это такое?

Уже в дверях Малко спросил:

– Как долго вы храните вещи, прежде чем пустить их в продажу?

– Месяц, – ответил хозяин. – Но выкупает только один на десяток.

~~

– Нет! Нет! Не убивай меня!

Растрепанная, с размазанным гримом, Сэнди рыдала в голос, стоя на четвереньках у края бассейна на вилле Банни Капистрано. Когда она попыталась подняться, Банни с силой пнул ее ногой.

– Ползай, ползай, шлюха поганая! – прорычал он.

Подняв большой кольт 45 калибра, он выстрелил. Осколки мозаики брызнули во все стороны в нескольких сантиметрах от головы Сэнди. Опираясь на локти, она поспешно отползла.

Вернувшись из «Дюн», Банни застал Сэнди на вилле в состоянии, не поддающемся описанию. После третьей оплеухи она во всем призналась. Ярости старого мафиозо не было границ. Сэнди сделала попытку убежать в сад, но Банни поймал ее там и заставил ползать вокруг бассейна, стреляя всякий раз, когда она порывалась встать... Джо-Мороженщик и Кении молча взирали на эту картину.

Наконец Банни Капистрано выдохся и крикнул своим подручным:

– Отведите эту сучку в мою ванную!

Джо и Кении подхватили Сэнди и повлекли ее в дом, впрочем, не слишком грубо: она могла еще вернуть себе положение фаворитки. Банни Капистрано последовал за ними и тщательно закрыл дверь ванной, облицованной розовым мрамором. Сэнди, рухнув на пол, забилась в истерике.

– Сейчас мы ее угомоним, – мрачно произнес Банни. – Кении, раздень-ка ее, пусть покажет задницу.

Когда старый мафиозо нервничал, с него разом слетал весь лоск.

Круглые глазки Кении замигали с невероятной быстротой. Приказ хозяина привел его в сильнейшее возбуждение. С помощью Джо он через голову стащил с Сэнди мини-платье, сорвал золотистые сапожки и колготки. У Сэнди уже не было сил сопротивляться. Совершенно голая, она так и осталась лежать на холодных мраморных плитах. Кенни нагнулся и ущипнул ее за сосок.

– Банни, прости меня! – отчаянно закричала она.

Пунцовый от злости, Банни тяжело дышал. У него в голове не укладывалось, как эта тварь могла ляпнуть про пленку при постороннем. Это она-то, жившая долгие годы в самом сердце мафии! Нет, надо хорошенько проучить ее. Еще и за то, что она тайком путалась с этим старым козлом Майком Рабле.

– Поставьте ее на ноги, – скомандовал он. – В ванну.

Джо и Кенни подхватили Сэнди под руки и заставили встать. Глаза у нее опухли, превратившись в две узких щелочки.

– Держите крепче, – приказал Банни.

И сам повернул один из позолоченных кранов. Мощная горизонтальная струя ударила Сэнди в живот. От ее дикого вопля содрогнулись стены. Температура воды была 80.

Кенни и Джо-Мороженщик пытались отстраниться от брызг. Но они-то хоть были одеты. Сэнди отчаянно извивалась, окутанная клубами пара. Кожа на ее животе уже покраснела, местами вздулись пузыри. Банни выключил воду.

– Возьмите ее за ноги и держите вниз головой. Да раздвиньте ноги хорошенько, – распорядился он.

Джо и Кенни отпустили Сэнди, и она рухнула на дно бассейна. Но мучители тут же подхватили ее за лодыжки, перевернули и приподняли, как телячью тушу, широко раздвинув ноги. Голова ее уперлась в плиточный пол.

Банни снова открыл кран. На этот раз обжигающая струя ударила Сэнди прямо между ног. В ее криках уже не было ничего человеческого. Ванная постепенно наполнялась паром.

Минуту спустя Банни Капистрано повернул струю вниз и крикнул:

– Отпустите ее!

Кенни и Джо проворно выскочили из бассейна, а Сэнди упала плашмя прямо в горячую воду, которая прибывала. Отчаянным усилием она приподнялась, пытаясь выбраться.

Пинком ноги в грудь Банни отшвырнул ее назад в бассейн, где вода поднялась уже сантиметров на тридцать. Она вновь упала ничком, крича без передышки. Еще несколько раз она пыталась встать, но либо Кенни, либо Джо-Мороженщик толкали ее обратно, продолжая пытку. Издав последний, самый пронзительный вопль, Сэнди соскользнула на дно бассейна и осталась лежать в воде лицом вниз. Банни был удовлетворен.

– Вытащите ее, – приказал он.

Сэнди его больше не интересовала. Она свое получила, и довольно. Он выключил воду. Джо-Мороженщик и Кенни, нагнувшись над бассейном, вытащили Сэнди и бросили ее на мраморный пол. Багрово-красная, она еле дышала. Кожа ее уже покрылась пузырями. Банки отвернулся с брезгливой гримасой.

– Позвоните в «Саншайн». Пусть пришлют «Скорую помощь». Попросите, чтобы ею занялся доктор Джилпатрик.

Он вышел из ванной. Джо догнал его в коридоре и прошептал на ухо:

– Член Конгресса мистер Реди ждет вас...

Реди был избран в Конгресс от Лас-Вегаса. Полезный человек. Придав своему красному от пара лицу приветливое выражение, Банни прошел в гостиную. Реди, такой же тучный, как и Банки Капистрано, сидел на краешке кресла с почти робким видом. Он поспешно встал, чтобы пожать руку старому мафиозо.

– Надеюсь, я не очень помешал...

Банни с сокрушительным видом покачал головой.

– Нисколько, нисколько, но у нас произошла маленькая неприятность. Одна моя знакомая поскользнулась на мокрых плитах и упала в бассейн с кипятком. Серьезные ожоги.

– Это ужасно, – вздохнул член Конгресса.

Банни кивнул.

– Девушки так неосторожны...

~~

– Джо! – взревел Банни Капистрано.

Кении только что проводил наконец мистера Реди. Машина «Скорой помощи» увезла Сэнди, закутанную в стерильную простыню, с ожогами второй и третьей степени, в отделение интенсивной терапии больницы «Саншайн». Джо-Мороженщик появился в дверях гостиной, жуя очередную шоколадку.

– Пора проучить этого типа, – сказал Банни. – Мне надоело, что он повсюду сует свой нос. Сломай ему ногу, а то и обе. Только без шума, понял?

– О'кей, – кивнул Джо и направился к двери.

– И не слишком усердствуй, слышишь? – окликнул его Банни. – А то начнутся неприятности.

Что ни говори, есть все-таки разница между никому не известным «свободным фотографом» и посланцем Белого Дома.

Глава 13

– Я не могу, – повторял старый ростовщик, огорченно качая головой. – Даже будь у вас квитанция... Придется вам подождать.

Малко никак не мог выпустить «Никон» из влажных от пота рук. Они с Синтией наконец-то отыскали его в маленьком ломбарде на 4-ой улице. Но завладеть им было невозможно. Малко не решался слишком настаивать, чтобы старик чего-нибудь не заподозрил.

– Мы завтра уезжаем, – объяснила Синтия с самой чарующей своей улыбкой. – В Лос-Анджелес.

Малко уже успел осмотреть «Никон» – внутри находилась пленка, последний отснятый кадр – двадцать седьмой. По-видимому, из-за этой пленки и был убит репортер. Нечего и говорить, что суперплоский пистолет был у Малко при себе. Он переглянулся с Синтией. Вооруженное ограбление средь бела дня в центре Лас-Вегаса – слишком рискованно. Через пять минут явятся полицейские, привыкшие сначала стрелять, а уж потом вступать в объяснения.

Старый сын Сиона тоже не знал, как быть. Наконец он положил «Никон» обратно на полку и заявил:

– Ладно, но мне нужна квитанция. Вообще-то я уверен, тот парень не придет.

Малко вздрогнул.

– Почему вы так думаете?

Старик хитро улыбнулся.

– Потому что он отдал квитанцию одной девице. Шлюшке из местных. Она на днях приходила. Физиономия у нее так и вытянулась, когда она увидела, что это такое. Тот тип, верно, наболтал ей, что заложил приемник или что-нибудь в этом роде. Поверьте моему слову, она будет счастлива продать вам эту бумажку за десятку.

Как же квитанция оказалась у девушки, ломал голову Малко. Может быть, это подружка Генри Дуранго? Как бы то ни было, надо ее разыскать.

– Вы ее знаете?

– Джульет – кажется, так ее зовут, – ответил ростовщик. – Любит поиграть, частенько здесь сшивается. А вообще работает где-то на «Стрипе». Не скажу точно, где именно. Пройдитесь там вечерком и возвращайтесь с квитанцией.

Синтия потянула Малко за рукав:

– Идем. У меня есть идея.

Они вышли на улицу. Синтия казалось очень возбужденной.

– В «яме» в «Дюнах», – объяснила она, – есть одна девушка, которая знает всех проституток Лас-Вегаса. Она наверняка нам поможет.

~~

Сью тщательно скрывала свои сорок лет под толстым слоем косметики. Это была пышная блондинка, затянутая в узкое платье цвета «электрик», с наброшенной на плечи накидкой из норки. Синтия нашла ее за столом для игры в хоста, где она усиленно способствовала разорению очередного «крупняка» с карманами, полными банкнот. Все трое скрылись за телефонными будками, чтобы спокойно поговорить.

– А-а, Джульет, – протянула Сью, – знаю я ее. Такая долговязая с хорошим задом и перекроенным носом.

Продолжая говорить, она порылась за подкладкой своей норковой накидки, извлекла оттуда три двадцатипятидолларовых жетона и сунула их в руку Синтии.

– Лапочка, сходи, обменяй их для меня. Я их выудила из кармана у этого олуха, пока он щупал меня за ляжки.

Раньше жетоны можно было обменять в любом казино. Теперь все стало сложнее. За девушками из «ямы» пристально следила охрана. Малко достал две банкноты по пятьдесят долларов и протянул их Сью.

– Вот вам за ваши жетоны. А как бы нам разыскать эту Джульет?

Сью поспешно спрятала банкноты за подкладку.

– Поговорите с Беном, – ответила она. – Это лифтер из третьего лифта. Скажите, что вы от меня.

~~

Физиономия Бена походила на крысиную, только была еще менее симпатичной. Малко зашел в лифт, оставив Синтию внизу, и затерялся в группе посетителей. На одиннадцатом этаже он наконец оказался с лифтером наедине.

– Я ищу Джульет, – сказал он. – Сью говорила, что вы можете мне помочь.

Крысиные глазки окинули его внимательным взглядом. Почуяв вожделенный запах долларов, лифтер решительно остановил кабину между этажами.

– Вы ее знаете? – спросил он.

– Я – нет, но один мой друг знает.

Крысиная мордочка расплылась в улыбке.

– Хороша штучка. Могу вам устроить. За полсотни. Хоть сейчас.

Малко не раздумывал. Деньги перешли из рук в руки. Лифтер становился все любезнее. Он нажал кнопку, и лифт тронулся.

– Сегодня вечером, – объяснил лифтер, – пойдете в «Рапальо». Кабаре со стриптизом на Северном Лас-Вегасском бульваре. После представления спросите Джульет и передайте ей вот это.

Он достал из кармана белую карточку, где стояло «О'кей» и размашистая подпись. Малко спрятал ее в карман. Лифт остановился, вошли новые посетители. Бен вновь стал самым обыкновенным лифтером.

Синтия ждала Малко у газетного киоска. При виде крысиной мордочки Бена она сделала брезгливую гримаску.

– Я знаю этого типа, – сказала она. – Известный сутенер.

Не выходя из кабины, держит в лапах десятка два девушек. У него есть «роллс-ройс» за восемнадцать тысяч, и это при заработке восемьдесят долларов в неделю.

~~

– А теперь перед вами, – объявил конферансье, – обладательница первого места на конкурсе любительского стриптиза мисс Джульет.

На подиум, доходивший до середины полутемного зала «Рапальо», вышла девушка, затянутая в брючный ансамбль из зеленого эластика. Малко уже повидал в Лас-Вегасе немало гнусностей, но отвратительнее «Рапальо» он еще ничего не видел. Сотня истекающих слюной самцов алчными, налитыми кровью глазами взирала на жалкий любительский стриптиз. Джульет была гвоздем программы. Посетители сидели на табуретках вокруг подиума, поставив стаканы на бортик. Все уже изрядно выпили, возбужденно галдели, выкрикивали непристойности, аплодировали.

Пока конферансье, заслуживавший золотой медали за пошлость, объяснял публике, что мисс Джульет, скромная телефонистка из Лос-Анджелеса, решила попробовать свои силы на артистическом поприще, девушка начала раздеваться, сопровождая этот процесс телодвижениями, которые, видимо, сама считала исполненными эротизма. Она была худа, с крутыми бедрами и развратным выражением на длинном, смахивающем на лошадиную морду, лице.

Пристроившись у края подиума, Малко с нетерпением ожидал конца номера. К счастью, он длился недолго. Джульет медленно стянула розовые кружевные трусики, под восторженные вопли публики продемонстрировала себя и скрылась за занавесом. Пять минут спустя, уже одетая, она появилась в зале. Малко встал и подошел к ней. Джульет смотрела на него неприветливо.

– Я от Бена, – поспешил он сказать.

Выражение лица молодой женщины вмиг изменилось. Малко достал карточку, и Джульет тут же спрятала ее в карман, одарив его дежурной улыбкой.

– Вы на машине? – спросила она.

– Да.

– Ждите меня на стоянке, – деловито продолжала она, понизив голос. – С включенными фарами.

~~

По автостоянке у «Рапальо», поскрипывая кожей и поблескивая металлическими бляхами, прохаживался полицейский. Малко увидел, как к стражу порядка приближается Джульет. Они обменялись несколькими словами, после чего молодая женщина направилась к «понтиаку», открыла дверцу и уселась рядом с Малко. Без лишних слов она привычным движением расстегнула молнию на своих эластичных брючках.

– Подождите, – остановил ее Малко.

Джульет по-своему истолковала его нерешительность.

– Со шпиком все о'кей, – успокоила она его. – Здесь ведь нам будет неплохо, а, дружок?

Малко подумал о Синтии, которая ждала его в итальянском ресторанчике, где они обедали.

– Я искал вас не для этого, – сказал он. – Я хотел бы получить квитанцию на мой фотоаппарат.

Джульет уставилась на него, раскрыв от удивления рот, так и не застегнув молнию.

– А-а, так она ваша? Как же это...

– Я ее потерял. Должно быть, обронил в «Голден Наджет». Мне тогда крупно не повезло в кости. Но я уже получил деньги, мне прислали, и отдал долг. Я фотограф, аппарат мне нужен. Вчера я был в ломбарде. Хозяин сказал мне, что вы приходили с квитанцией. Без квитанции он не отдаст мне аппарат. Я хотел бы выкупить ее у вас.

При слове «выкупить» Джульет вздохнула с облегчением.

– Сколько? – спросила она.

– Тридцать долларов.

Джульет сделала гримаску.

– Маловато. Пятьдесят.

– Больше сорока не могу, – твердо сказал Малко.

Она застегнула молнию.

– О'кей. Приходите за ней завтра вечером.

– Завтра я уезжаю. Аппарат мне нужен сегодня.

– У меня нет с собой квитанции. Она у меня дома.

– Поехали к вам, – сказал Малко. – Потом я привезу вас обратно.

– Ладно, только быстро. А то мне нагорит.

Видимо, пятьдесят долларов не давали права на продолжительные объятия. Малко выехал со стоянки. Джульет показывала ему дорогу в лабиринте улочек, и наконец они остановились перед небольшим домом, в восточной части Лас-Вегасского бульвара.

– Подождите меня здесь.

С этими словами Джульет выскочила из машины. Малко ждал. Он начал нервничать. Но не прошло и трех минут, как она вернулась.

– Башли при вас?

Он достал пять десятидолларовых банкнот. Она тут же протянула ему свернутый в трубочку кусочек картона. Он быстро взглянул на него и спрятал в карман, подумав мимоходом, что Банни Капистрано выложил бы за эту розовую бумажку сто тысяч долларов. Перед тем как выйти у «Рапальо», Джульет наклонилась к нему и попросила:

– Если увидите Бена, не говорите ему про эту штуку. А то он отберет у меня половину.

Малко заверил ее, что она может на него положиться.

~~

Малко ввел под крышку острие ножа, и «Никон» открылся. Он поспешно перемотал остаток пленки, вынул катушку из аппарата и долго молча смотрел на нее. Итак, ради этого рулончика целлулоида человека подвергли жесточайшим пыткам и убили. Синтия вздохнула:

– Лучше всего нам улететь первым же самолетом.

Малко покачал головой:

– Нет. Нельзя дать Банни Капистрано время что-то предпринять. Пленку надо пустить в ход немедленно.

Зеленый «понтиак» был припаркован на Мэриленд-авеню, недалеко от университета. Час назад старый ростовщик без долгих разговоров передал Малко в руки «Никон» в обмен на квитанцию и триста долларов. В «Дюнах» Банни Капистрано, похоже, забыл о его существовании. Видимо, он был уверен, что Малко, как и все, зашел в тупик. Даже «Лас-Вегас Сан», хотя и помещала заметки об убитом репортере, но перенесла их на последнюю полосу.

Малко проехал дальше и через полмили наткнулся на небольшой торговый центр, в котором было фотоателье. Молодой служащий взял у него пленку.

– На завтра?

– Через два часа. Я очень спешу. Все снимки, формат 21х24. Плачу по двойному тарифу.

Он вышел и вернулся в машину, где его ждала Синтия. Сейчас было не время ехать в «Дюны». Пока они не получат фотографии...

Рядом с фотоателье был маленький кинотеатр, где шла «Глубокая глотка» – порнофильм, наделавший много шуму. Кинотеатр был оснащен кондиционером.

– Придем, – предложил Малко. – Никому не придет в голову искать нас там.

Он заплатил десять долларов – с парочек брали дешевле, – и они нырнули в темный зал. Дюжина парочек, развалившись в креслах, уставилась на экран, где под звуки поп-музыки крупным планом демонстрировался «прекрасный поцелуй». Обнаженная порнозвезда походила на шпагоглотательницу. Но, по крайней мере, здесь было прохладно. Синтия прижалась к Малко. Девицу на экране ублажали уже двое мужчин, а она, запрокинув голову, разевала рот в безмолвном крике. Рядом с Малко молодой мексиканец, удовлетворенно пыхтя, шарил под юбкой своей соседки.

Синтия, видимо, задетая за живое, еще ближе придвинулась к Малко. Она питала слабость ко всему необычному. Мексиканец на минуту отпустил свою подружку, затем, возбужденный происходящим на экране, возобновил свои маневры с удвоенным пылом.

~~

Малко взял большой коричневый конверт, положил на прилавок тридцать долларов и вышел. Он не стал открывать конверт, пока не добрался до «понтиака», и, только усевшись на сиденье, принялся просматривать снимки. Качество было великолепное. Малко без труда узнал человека, чью фотографию он видел в секретном досье в Госдепартаменте. Да, это был Тони Капистрано, умерший два года тому назад. Только последние снимки оказались расплывчатыми.

Лицо второго мужчины тоже показалось Малко знакомым.

– Да это же Джо, телохранитель Банни, – пробормотал он.

– Что ты думаешь делать? – спросила Синтия.

Напрашивалось самое логичное решение – предупредить ФБР. Но Малко знал, чего хочет от него Дэвид Уайз. Он должен сам отыскать Тони Капистрано.

– Попытаюсь узнать, здесь ли он, – ответил Малко. – Кое-кто почтет за счастье нам помочь.

~~

На стоянке доктора Джилпатрика был припаркован синий «порше». Врач жил на Морав-роуд, в новеньком доме, одиноко стоявшем между двух пустырей. Малко позвонил. Почти в тот же миг дверь приоткрылась, и показалось загорелое личико экзотической медсестры. Она была в бикини и в соломенной шляпе. Чутье не обмануло Малко. Он дружелюбно улыбнулся ей.

– Могу я повидать доктора Джилпатрика?

– Сейчас посмотрю, дома ли он, – испуганно ответила девушка.

Не закрыв дверь, она скрылась в маленькой прихожей. Малко и Синтия, воспользовавшись этим, вошли. Квартира была небольшая, очень современно обставленная, с огромной стереосистемой, низкой мебелью и крошечной кухонькой.

Доктор Джилпатрик как смерч ворвался в комнату; медсестра следовала за ним. На нем было только что-то вроде набедренной повязки.

– Что вам здесь надо? – рявкнул он, остановившись перед Малко.

– Хочу показать вам фотографии, которые будут для вас небезынтересны, – ответил тот.

И, достав один из лучших снимков Тони Капистрано, сунул его под нос оторопевшему врачу.

– Вот он, ваш «покойник».

Доктор Джилпатрик внимательно посмотрел на фотографию, нахмурился, но не сказал ни слова.

– Для покойника он неплохо себя чувствует, – мягко заметил Малко. – Вы ведь узнаете Тони Капистрано, которому сами закрыли глаза? Снимки были сделаны не далее, как на прошлой неделе.

– Не понимаю, – пробормотал доктор Джилпатрик, избегая глядеть в глаза Малко. – Этот человек умер, могу поклясться...

Голос его слегка дрожал. На лбу выступили крупные капли пота.

– Поклянетесь в ФБР, – спокойно сказал Малко. – Всего хорошего, доктор.

Синтия уже взялась за ручку двери. Врач решительно загородил им дорогу.

– Куда вы?

– В ФБР.

С минуту они молча смотрели друг на друга. Лицо доктора Джилпатрика оседало на глазах, как желе. Наконец он тихо произнес:

– Я могу дать вам десять тысяч долларов сейчас и еще десять до конца месяца. Это все, что у меня есть...

Малко покачал головой.

– Деньги мне не нужны. Я хочу узнать, что произошло, и найти Тони Капистрано.

Молоденькая медсестра сидела рядом и слушала. Вид у нее был напуганный. Глаза то и дело перебегали с Малко на любовника и обратно. Доктор Джилпатрик схватил со стола бутылку виски и плеснул себе порцию, способную свалить мамонта во цвете лет. Выпив, он повернулся к Малко.

– Что вы хотите знать?

– Все, – просто ответил тот.

– Идея пришла в голову Банни Капистрано, – начал врач. – Один из их братьев действительно умер от рака. У них были его рентгеновские снимки. Я выписал свидетельство, в котором говорилось, что я осматривал Тони и что жить ему осталось несколько недель... Когда все было готово, Банни связался с Белым Домом. Избирательная кампания обходится недешево... А денег у Банни куда больше, чем он может потратить. Приказ об освобождении пришел из Вашингтона, без согласования с тюремными властями. Ну, а дальше все было просто. Выйдя из тюрьмы, Тони лег в больницу «Саншайн». В мое отделение. Никто кроме меня им не занимался. В нужный момент я сделал Тони инъекцию сильного транквилизатора. Пульс у него резко упал, дыхание замедлилось. Линда следила, чтобы никто к нему не подходил.

Как правило, тело переносят в морг через час после кончины. Банни Капистрано приехал за братом полчаса спустя в похоронном фургоне с кладбища «Мемориал Гарденс». Это было его право. Он забрал Тони, и больше я о нем не слышал. Через два дня я подписал свидетельство о смерти, вот и все.

Малко был поражен. Как же далеко простирается власть Банни Капистрано!

– Зачем вы это сделали? – спросил он. – Вы не мафиозо. У вас хорошая работа...

Доктор Джилпатрик опустил голову.

– Банни Капистрано очень помог мне, – произнес он. – Я тогда только что развелся. У моей жены восемь детей. Я должен выплачивать ей полторы тысячи долларов в месяц. Да еще купил для них дом... И мне надо было оборудовать кабинет. Банни Капистрано сам пришел ко мне. Он одолжил мне пятьдесят тысяч и ни разу не напомнил о долге... До истории с его братом. Я как раз познакомился с Линдой. Банни подарил мне машину, мой «порше». Я просто увидел его однажды утром перед домом... Я не мог ни в чем ему отказать.

Классический случай, как говорят медики. Вряд ли можно было вытянуть из Джилпатрика что-нибудь еще.

– Вы не знаете, где может быть Тони? – все же спросил он.

– Понятия не имею. Старина Майк Рабле, по-моему, должен знать.

– Что вы думаете делать?

Доктор Джилпатрик невесело усмехнулся.

– Погрузить в «порше» все, что у меня есть ценного, прихватить Линду и завтра же утром уехать из города. Если Банни когда-нибудь узнает о нашем с вами разговоре, я могу считать себя трупом.

Действительно, это было лучшее, что он мог сделать.

– Удачи вам, доктор, – сказал Малко. – Ну, а я останусь в Вегасе. До тех пор, пока не разыщу Тони.

~~

– Какой-то парень хочет вас видеть, босс, – объявил Кении. – Говорит, что он фотограф. И что дело очень важное.

При слове «фотограф» Банни Капистрано так и подскочил; пепел с его сигары посыпался на шелковистый ворс ковра.

– Впусти его, – приказал он.

Коротышка-гаваец тут же вернулся в гостиную с тощим молодым человеком, который то бледнел, то краснел от смущения.

– Я прочел в газетах... – начал он. – Вся эта история с вашим братом... Сегодня один приходил ко мне проявить пленку и очень спешил. Мне кажется...

– Опиши его! – рявкнул Банни, даже не пытаясь скрыть свою ярость.

Фотограф начал подробно описывать клиента. Банни пожевывал кончик сигары; бешенство его росло с каждой минутой. Он сделал над собой усилие, чтобы хоть немного успокоиться. Затем задал множество вопросов: сколько было негативов, сколько заказано копий, каково качество снимков... Наконец старый мафиозо встал и похлопал фотографа по плечу.

– Ты оказал мне чертовски большую услугу, парень, – произнес он. – Я этого не забуду.

Молодой человек рассыпался в благодарностях и изъявлениях преданности. Вот если бы ему получить исключительное право фотографирования шоу в «Дюнах»...

– Разумеется, – кивнул Банни, – разумеется. Зайди ко мне завтра утром. И держи язык за зубами.

Появился Кенни и проводил фотографа до дверей. Как только они вышли из комнаты, Банни рявкнул на весь дом:

– Джо!

Вышколенный Джо-Мороженщик не замедлил явиться на зов. В дверях возникла его массивная фигура.

– Этот парень, что сейчас ушел, – сказал Банни, – должен исчезнуть. Сегодня же. До вечера.

– Считайте, что это уже сделано, – ответил Джо.

Вообще он мог бы и возразить. Ради босса Джо был готов на все, но терпеть не мог убирать «чужих».

Как только дверь за ним закрылась, Банни дал волю своему гневу, пиная ногами кресла и столики и выкрикивая замысловатые ругательства в полном одиночестве.

Глава 14

«Понтиак» затормозил перед почтовым ящиком виллы Банни – карточки с именем на нем не было. Малко достал из ящика для перчаток свой суперплоский пистолет и заткнул его за пояс.

– Подожди меня здесь, – сказал он Синтии.

Этот дом был единственным местом в Лас-Вегасе, где мог скрываться Тони Капистрано. План Малко был прост: захватить его, а затем сообщить в ЦРУ. Конверт с фотографиями лежал рядом с ним на сиденье. Он уже открывал дверцу, когда услышал предостерегающий крик Синтии:

– Осторожно!

Взглянув в зеркальце, он увидел, как сзади на полной скорости надвигается радиатор огромного синего «кадиллака» Банни Капистрано. Разумеется, он ехал не для того, чтобы расстелить перед Малко ковровую дорожку. В тот же миг впереди появился еще один «кадиллак», черного цвета, перекрывший «понтиаку» последний путь к отступлению. Он остановился в нескольких метрах от Малко. Дверцы распахнулись, и из машины выскочили три человека с пистолетами в руках. Они немедленно открыли огонь по «понтиаку». Синтия, пригнувшись, скорчилась на сиденье. Ветровое стекло покрылось трещинами. Малко включил первую скорость и дал задний ход. Синий «кадиллак» мчался прямо на него. Раздался скрежет тормозов. «Понтиак» содрогнулся от толчка. К счастью, буферы двух машин оказались на одной высоте. Трое убийц уже бежали к «понтиаку», готовые устроить бойню.

– Снимки, – прошептала Синтия.

Единственное доказательство того, что Тони Капистрано жив... Малко не мог ехать ни вперед, ни назад. Оставались доли секунды, чтобы принять решение.

Он сбросил скорость, затем до упора нажал на акселератор, резко свернул вправо и на вираже въехал между двумя виллами. Синтия вскрикнула в тот момент, когда забор, отделявший стоянку от поля гольфа, разлетелся в щепки. «Понтиак» буквально приземлился на лужайку и зигзагами поехал по аккуратно подстриженной траве. Не прошло и нескольких секунд, как оба «кадиллака», сорвавшись с места, устремились вдогонку.

Малко удалось выехать на аллею по другую сторону «Кантри Клуб». Едва не раздавив сложенные на лужайке клюшки для гольфа, он свернул на дорогу, огибающую «Дезерт Инн», и выехал на «Стрип», опередив своих преследователей метров на тридцать.

Лавируя между машинами, он оторвался еще больше. Но «кадиллаки» не отставали. Как в кошмарном сне Малко видел проносящиеся мимо неоновые огни, причудливые здания казино, красно-белый купол цирка.

Синтия, выпрямившись, то и дело оборачивалась, чтобы взглянуть на преследователей. Ноздри Малко внезапно дрогнули, почуяв запах гари. Он взглянул на приборный щиток: стрелку водяного термометра зашкаливало. Должно быть, шальная пуля пробила радиатор. Так они далеко не уедут.

Малко выругался по-немецки сквозь зубы. Синтия тоже все поняла.

– Я сяду за руль, – сказала она. – А ты бери фотоаппарат и прыгай.

– Нет-нет, это слишком опасно.

Мотор «понтиака» зачихал. Ничего другого не оставалось. На перекрестке Фламинго-роуд горел красный свет. Малко въехал на тротуар и обогнул недостроенное здание «Гранд-отеля». «Кадиллакам» не хватило маневренности, чтобы быстро нагнать его. Он резко затормозил. Синтия уже взялась за руль. Не останавливаясь, он плечом толкнул дверцу и выбросился наружу. Синтия скользнула на его место, и «понтиак» тронулся. Малко с конвертом в руках добежал до лесов «Гранд-отеля», когда два «кадиллака» уже разворачивались. На полном газу они промчались мимо него. При мысли о Синтии у Малко мучительно сжалось сердце. У нее не было даже суперплоского пистолета.

~~

Малко метался по своим апартаментам, как лев по клетке, машинально вглядываясь в похожую на минарет башенку «Дюн», на которой то вспыхивали, то гасли красные и золотистые неоновые огни. Было уже девять часов, а Синтия все не появлялась. Фотографии лежали в сейфе банка «Уэллс Фарго», и Дэвид Уайз уже знал об их существовании. Но Синтии, возможно, не было в живых...

Малко не мог решить, как действовать дальше. С тех пор, как он вернулся в отель, никто его не беспокоил. Наконец он решился. Он пойдет в ФБР и все расскажет. Черт с ним, с Джоном Гейлом, черт с ним, с ЦРУ! Он не мог бросить Синтию на произвол судьбы. Местная полиция в счет не шла, шериф Том Хенниган был мальчиком на побегушках у Банни Капистрано. Интересно, как же Банни узнал о фотографиях? Он не допустил бы стрельбы и «гонок со столкновениями», не будь у него на то серьезной причины.

Зазвонил телефон. Малко схватил трубку, не дождавшись даже, пока прекратится звонок.

Он услышал заспанный голос Майка Рабле.

– Мне надо с вами поговорить, – сказал адвокат. – Как можно скорее. Это очень важно.

– Еду, – ответил Малко.

Он положил трубку, холодея от мучительной тревоги. Его худшие опасения оправдались: Синтия была в лапах у Банни Капистрано.

~~

Майк Рабле тоже был встревожен. Случилось то, чего ему удавалось избегать на протяжении многих лет: он оказался между молотом и наковальней.

В дверь позвонили. Он пошел открывать и впустил Малко. Не предложив гостю даже сесть, он с места в карьер набросился на него.

– Вы просто псих! – кричал он. – Опасный псих! Сэнди Джонс в больнице! Как они ее мучили! А ваша подружка в руках Банни. Можете получить ее в обмен на снимки. Он дает вам время на размышление до полуночи. Если вы не согласитесь, он убьет ее.

Золотистые глаза Малко позеленели. Как он мог своими руками толкнуть Синтию в логово зверя?

– Вы знаете, где она?

Майк Рабле пожал плечами:

– Знаю, конечно. Но вам это ничего не даст. Она на ранчо, которое принадлежит одному из друзей Банни. Вы можете поднять на ноги ФБР, но ее тем временем убьют.

Это была правда. Но получить снимки и негативы нельзя было до завтра. Банк открывался в десять.

Малко попытался взять себя в руки. Ни Джон Гейл, ни ЦРУ не помогут ему спасти Синтию.

– Идите к Банни Капистрано. Скажите ему, что он получит снимки и негативы завтра утром. Они в банке. А если он хоть пальцем тронет Синтию, я убью его.

Больше он ничего не добавил. От его непреклонного тона у кого угодно застыла бы кровь в жилах. Майк Рабле со вздохом покачал головой.

– Надеюсь, он меня послушает.

– Я тоже надеюсь, – холодно сказал Малко. – Я буду в «Дюнах». Если люди Банни попытаются что-то предпринять против меня, фотографии завтра же будут в ФБР.

~~

Естественная впадина посреди пустыни была завалена обломками автомобилей, старыми шинами и прочим мусором. Насмерть перепуганный Майк Рабле щурился от лучей заходящего солнца.

Синтия была привязана к ржавой бочке из-под мазута, спиной к раскаленному железу. Было больше 50°. Подручный Банни, здоровенный детина с красным шрамом через все лицо, сидя на перевернутом ящике, забавы ради постреливал в бочку из «вальтера». Пули проходили в нескольких сантиметрах от Синтии. Она, должно быть, умирала от жажды, не говоря уж о нервном напряжении. Майк подошел к стрелку.

– Тебе Банни велел это делать?

Детина явно знал Майка. Перезаряжая «вальтер», он беззлобно ответил:

– Банни сказал: делайте с ней все, что угодно, только не убивайте. Эта сучка чуть не выцарапала мне глаз, когда я хотел приласкать ее. Надо ее проучить.

– Где Банни?

– Там.

Майк Рабле обернулся. Синтия видела его, но никак не отреагировала на его появление. Она считала адвоката врагом.

Банни Капистрано сидел в большом плетеном кресле, попыхивая неизменной сигарой. Глаза его были налиты кровью, рот перекошен в злобной гримасе. Даже не поздоровавшись с Май-ком, он спросил:

– Ты виделся с этим сукиным сыном?

– Да, – кивнул Майк. – Он отдаст снимки завтра утром.

Банни отшвырнул сигару.

– Дудки! Я сейчас вырву глаза его шлюхе! Он у меня еще узнает, этот сукин сын, этот...

Он захлебнулся от ярости. Майк никогда не видел старого мафиозо в таком состоянии. Ему стало страшно.

– Банни, – сказал он. – Не убивай девушку. Это очень опасный тип.

Минут десять адвокат увещевал Банни. Он просил за Синтию со всем пылом своего неудовлетворенного желания.

– О'кей, – буркнул наконец Банни. – Но если он обведет нас вокруг пальца, отвечать придется тебе. Скажи, что мы передадим ему девку завтра в десять в Нортроп Уэллс.

Это было местечко на автостраде № 91 в часе езды от Лас-Вегаса. Несколько бензоколонок, магазинчик и кафетерий посреди пустыни.

Банни вновь погрузился в мрачное раздумье. Майк Рабле поспешил уйти. До завтра Синтии ничего не угрожало.

~~

Под пуленепробиваемым жилетом Малко обливался потом. Автострада № 91 была совершенно пустынна. Одна из двух бензоколонок на перекрестке закрыта. Малко припарковал машину. На этот раз он приехал на «форде». Всю ночь он не сомкнул глаз, вспоминая рассказ Майка о том, как обращались с Синтией.

Теперь между ним и Банни Капистрано завязалась борьба не на жизнь, а на смерть.

Суперплоский пистолет, заряженный разрывными пулями, лежал рядом с ним на сиденье. Несмотря на скромные размеры, каждая такая пуля могла разорвать человека надвое. Три запасных обоймы лежали у Малко в карманах.

– Вот и они, – сказал Майк Рабле.

Длинный темно-синий «кадиллак» подъезжал со стороны Лас-Вегаса. Он затормозил и остановился на обочине по другую сторону шоссе. Было без четверти десять. Затемненные стекла мешали Малко разглядеть, кто был в машине.

– Идите, посмотрите, что там, – бросил он адвокату.

Майк Рабле вышел из «форда» и пересек шоссе. Мимо с ревом пронеслась автоцистерна. Одно из стекол «кадиллака» опустилось. Майк обменялся несколькими словами с кем-то внутри машины и пошел обратно.

– Она в машине, – сказал он Малко. – Дайте мне снимки. Они отпустят ее, как только их посмотрят.

Малко покачал головой.

– Нет. Я дам их вам. Вы остановитесь на середине дороги. Пусть кто-нибудь из их людей приведет к вам Синтию. Он посмотрит снимки и отпустит ее ко мне. Когда она будет в машине, он сможет вернуться к своим.

Майк снова направился к «кадиллаку». Он весь взмок. Его рубашка, и до того сероватая, стала почти черной.

– О'кей! – объявил он, вернувшись.

Малко протянул ему конверт. У него тревожно защемило сердце. Он сидел, опустив стекло и направив дуло пистолета на синий «кадиллак». Из лимузина вышел незнакомый ему человек. Затем показались светлые волосы Синтии. Рот ее был заклеен большим куском черного пластыря.

Она шла, неуверенно ступая, вытянув руки перед собой, как сомнамбула. Похоже было, что ее накачали наркотиками. Малко боролся с бешеным желанием разрядить пистолет в голову ее провожатого.

Наконец Синтия поравнялась с Майком Рабле. Адвокат протянул молодчику конверт. Тот открыл его, пересчитал негативы и снимки и застыл посреди дороги, глядя, как Майк ведет Синтию к машине Малко.

В зеркальце Малко был виден «кадиллак» и человек с конвертом. Адвокат открыл заднюю дверцу и усадил Синтию. Только тогда Малко высунулся из машины и крикнул неподвижно стоявшему на солнцепеке молодчику:

– Пошел!

Тот побежал к огромному синему «кадиллаку». Малко обернулся. Синтия сидела на заднем сиденье, очень бледная. Когда Майк Рабле случайно задел ее руку, у нее вырвался страшный крик.

Малко опустил глаза. Руки Синтии так опухли, что казались вдвое больше, чем были. Синеватая кожа была вся в кровоподтеках и ссадинах, кое-где лопнула, и наружу высовывались кусочки костей.

– Они раздробили мне их тисками, – пробормотала Синтия.

Синий «кадиллак» сорвался с места. Не целясь, Малко принялся палить ему вслед через окно, пока не расстрелял всю обойму. Глаза его из золотистых стали совсем зелеными. Заднее стекло длинного лимузина разлетелось на мелкие кусочки. Только тогда Малко нажал на газ и поехал следом, проскочив на перекрестке на красный свет и едва не столкнувшись с полуприцепом, проводившим его гневными гудками.

Майк Рабле был бледен, как полотно.

~~

Синтия изо всех сил кусала губы, чтобы не закричать. Искалеченные руки причиняли ей невыносимую боль. Малко улыбнулся ей в зеркальце заднего обзора, и ей удалось улыбнуться в ответ. Сидя рядом с ней, Майк Рабле смотрел, как стремительно убегает назад пустыня. «Форд» мчался с такой скоростью, что ему было страшно. Стрелка спидометра дрожала у отметки 110 миль. Плавно покачиваясь на ленте раскаленного асфальта, машина приближалась к Лас-Вегасу.

Темно-синий «кадиллак» Банни Капистрано был далеко впереди. Но сейчас Малко и думать забыл о старом мафиозо. У него была лишь одна мысль – помочь Синтии.

~~

Взглянув на еще мокрые рентгеновские снимки рук Синтии, врач поднял голову и растерянно посмотрел на Малко и Майка Рабле.

Синтия, усыпленная двумя кубиками морфия, лежала на носилках в приемном покое травматологического отделения лас-вегасской больницы. Ее руки – вернее то, что от них осталось – покоилось на марлевых подушечках.

– Ее пытали, – сказал Малко. – По приказу одного из самых уважаемых граждан вашего прекрасного города. Это серьезно?

– Очень серьезно, – кивнул врач. – Сломано несколько суставов. Возможно, она больше не сможет двигать пальцами. Не говоря уже о том, что при открытых переломах в любой момент может начаться воспалительный процесс в костной ткани...

По спине у Малко побежали мурашки. Синтия – калека на всю жизнь! Он знал: она этого не переживет. Она покончит с собой.

– Необходимо спасти ее руки, – твердо сказал он.

– Это почти нереально, – вздохнул врач. – Суставы придется заменять штифтами. Нужен хирург-специалист по такого рода операциям.

– Есть в этой стране хоть один хирург, способный сотворить чудо? – спросил Малко.

Врач с минуту подумал.

– Профессор Картленд из Лос-Анджелеса, – сказал он наконец. – Это настоящий чародей. Но он возьмете с вас как минимум десять тысяч за каждую руку.

Сумма не производила впечатления на Малко.

– Это не имеет значения. Свяжитесь с ним немедленно. Наймите самолет. Пусть ее доставят в Лос-Анджелес, не теряя ни минуты.

Врач бегом кинулся к телефону. Малко посмотрел на мертвенно-бледное лицо Синтии, думая о том, как прихоть судьбы забросила эту женщину из Лаоса в Лас-Вегас.

Вернулся врач.

– Все в порядке, – почти весело объявил он. – Профессор ждет ее через два часа. Конечно, никаких гарантий, но если есть шанс спасти ее руки, это может сделать только он.

– Хорошо, – сказал Малко. – Приготовьте все. Я сейчас привезу деньги.

~~

Малко проводил взглядом машину «скорой помощи». В лас-вегасском аэропорту ее уже ждала нанятая им «Сессна». Меньше чем через два часа Синтия будет на операционном столе. Она так и не пришла в сознание.

Он устало опустился на сиденье «форда». Майк Рабле, безмолвный, как рыба, сел рядом. Итак, Малко лишился фотографий, Синтия покалечена, а единственным, кто мог ему теперь помочь, был Майк Рабле. Надо было отыскать Тони Капистрано «живым».

Малко медленно поехал вдоль бульвара Лейк-Мид. Майк Рабле машинально поправил сломанную дужку очков. Ему было не по себе, вся его жизнерадостность исчезла.

– Майк, – обронил Малко, – вы мне еще понадобитесь.

Майк Рабле вздрогнул и обернулся к нему:

– Зачем?

– Вы должны помочь мне найти Тони Капистрано.

Старый адвокат невесело рассмеялся.

– Неужели вы еще не поняли? Я же вам говорил: не суйте вы нос в это дело.

– Я дам вам сто тысяч долларов, – произнес Малко, чеканя каждый слог. – В стодолларовых банкнотах.

Майк Рабле молчал. Сумма была, что и говорить, внушительная. Его природная скаредность призывала его согласиться, а голос разума твердил, что эти деньги ему ни к чему, что в Лас-Вегасе и так всегда найдется достаточно женщин, которые позволят любить себя без особых проблем, и что богатый мертвец – все равно мертвец.

Но от мысли, что сто тысяч долларов уплывут из рук, ему становилось прямо-таки физически плохо.

У него вырвался вздох.

– Лучшее, что вы можете сделать, – это улететь из города первым же самолетом. Если останетесь, то вряд ли доживете до вечера.

Малко и бровью не повел. Тонтон-макуты, иракские «барбузы», агенты КГБ и многие другие тоже не были ангелочками...

– Вы не заставите меня передумать, – твердо сказал он.

– Есть одна вещь, которой вы не знаете, – возразил Майк Рабле. – Банни Капистрано уже назначил цену за вашу голову. Пятьдесят тысяч долларов. Я знаю в этом городе по меньшей мере человек двадцать, которые за такие деньги пришьют и родную мать. Банни заявил при десяти свидетелях, что до захода солнца вы будете мертвы.

Глава 15

Малко взвесил на ладони пистолет, который протянул ему продавец. Около трех фунтов.

– Это «Авто-Маг», единственная модель «Магнум», работающая автоматически, – заметил продавец. – Бьет без промаха. Если вы хотите затеять где-нибудь революцию, – добавил он с хитрым смешком, – это как раз то, что вам нужно...

«Магнум» – пистолет строгих линий со стволом шесть дюймов – мог на расстоянии сто метров уложить мамонта. А уж тем более мафиозо.

– Беру, – сказал Малко. – И пять коробок патронов.

– Двести семнадцать долларов, – подсчитал продавец, убирая пистолет обратно в коробку.

Малко заплатил. Это было прекрасное дополнение к его суперплоскому пистолету.

Синтия была на пути в Лос-Анджелес. Оставалось разыскать Тони Капистрано. И желательно при этом остаться живым.

~~

Малко долго смотрел на панорамную фотографию своего замка. Если не считать негромкого шипения кондиционера, в апартаментах царила полная тишина, словно они были отрезаны от всего мира. Велико было искушение укрыться здесь от всех грозящих опасностей, но смертельная схватка между Малко и Банни Капистрано еще не окончилась. Потому Малко и остался в Лас-Вегасе. Для Банни Капистрано теперь было делом чести избавиться от Малко в ближайшие часы. На карту был поставлен его престиж.

Банни прекрасно знал, что его противник не пойдет в ФБР. И что если удастся быстро его убрать, это будет решением всех проблем.

Малко с некоторой горечью подумал о Джоне Гейле: он-то надежно защищен стенами Белого Дома, сидя в своем кабинете. Тогда как ему, Малко, предстоит стать живой мишенью.

Синтия была на операционном столе, доктор Джилпатрик – в бегах, а Майк Рабле просто-напросто струсил. Никто в Лас-Вегасе и пальцем не шевельнет, чтобы ему помочь, если только он сам не докажет, что способен противостоять всемогущему Банни Капистрано. А сделать это придется, рискуя жизнью. Быть может, тогда ситуация круто изменится в его пользу. В этот самый момент десятки людей готовятся убить его, проявляя максимум изобретательности. И уж никак нельзя надеяться, что на помощь придет местная полиция.

Окружающая его роскошь – тоже часть западни. Мафия хорошо обращается с теми, кого собирается убрать. Таковы условия игры...

Надевая легкую розовую рубашку, украшенную маленьким фамильным гербом, Малко подумал, что вышитая слева корона представляет собой хорошую мишень для убийцы.

Он приоткрыл дверь: лестничная площадка была пуста. Но опасность подстерегала его каждую секунду. Пришел лифт. Стоя в глубине лицом к двери, Малко через несколько секунд оказался внизу.

~~

Очередь желающих посмотреть вечернее шоу тянулась вдоль ряда игровых автоматов к выходу в зал «Казино де Пари». Вокруг игорных столов как всегда теснились толпы туристов: немыслимая смесь вечерних платьев и летних шорт. В Лас-Вегасе можно увидеть все. Все, кроме хиппи. Самые густые толпы осаждали столы для игры в кости: здесь казино выкачивало из игроков больше всего денег. Игровые автоматы неутомимо заглатывали четвертаки под пристальным взором сотен глаз. Время от времени кто-то сгребал горсть монет под завистливыми взглядами тех, кому повезло меньше.

Быстрым взглядом Малко окинул зал. Он бросал вызов Банни Капистрано на его территории. Стало быть, шансов выжить у него было мало.

Пройдя вдоль очереди, Малко обошел полупустой закуток для игры в Баккара и столы для покера, заваленные «колесиками», и остановился у края «ямы», предусмотрительно прислонившись спиной к колонне.

Его внимание привлек яркий персонаж: человек с длинной бородой, подстриженной так, что она напоминала огромные усы, и напомаженной, как у Сальвадора Дали. Никто, казалось, не обращал на него внимания.

Обернувшись, Малко увидел Банни Капистрано в баре, за тем же столиком, что и всегда.

По залу сновали вооруженные пистолетами охранники. Опасность могла исходить от них. Пройдя мимо игроков в кости, Малко остановился у стола, где двойник Дали увлеченно играл в «двадцать одно». Малко стоял, не вступая в игру, бросая искоса взгляды на гигантский людской муравейник вокруг, и ждал, когда освободится какой-нибудь стул. В его мозгу начала зарождаться идея.

Вдруг Малко почувствовал чей-то взгляд. Подняв глаза, он увидел у игровых автоматов молодого негра в клетчатой рубашке, оживленно беседующего с Беном, «крысой» из третьего лифта. У негра были очень курчавые волосы и встревоженное лицо. Увидев, что Малко смотрит на него, он поспешно скрылся среди леса автоматов, а Бен направился к лифтам.

Малко с трудом умерял биение своего сердца. Он думал о Джо Галло, мафиозо из Нью-Йорка, которого подстрелили средь бела дня в толпе во время митинга и который с тех пор был прикован к инвалидной коляске.

~~

Джо-Мороженщик осторожно повернулся, чтобы достать из кармана новую шоколадку. Всякий раз, когда он готовился совершить убийство, ему неудержимо хотелось сладкого. Откусив кусок шоколада, он снова приник к прямоугольному зеркальному окошечку.

Ему были видны два стола для игры в «двадцать одно», крупье, игроки, или, по крайней мере, их макушки. Телохранитель Банни сидел в комнате с низким потолком, расположенной прямо над «ямой». Посторонним вход сюда был строжайше воспрещен.

Над каждым игорным столом было по зеркальному окошку, что позволяло наблюдать за игрой, оставаясь незамеченным. Поэтому некоторые незадачливые крупье время от времени кончали свои дни в каком-нибудь ущелье посреди пустыни, сами не зная почему.

Джо-Мороженщик был совершенно спокоен. Он готовился к своему тридцать седьмому убийству – тридцать шестым был фотограф. Бедолага «исчез», даже не осознав этого. Рядом с Джо лежал кольт «питон» с двухдюймовым стволом, который Банни сам вручил ему не далее, как сегодня утром. «Чистое» оружие: номера на нем былиВот уже десять минут он внимательно следил за своей «мишенью», чтобы убедиться, что блондин не вооружен. Но на его поясе не было никаких подозрительных бугорков. Так как на нем была лишь рубашка, спрятать оружие ему было практически негде. Какой идиот – считает себя в безопасности только потому, что находится среди толпы. Именно здесь легче всего подстрелить свою жертву... Джо мельком взглянул на хорошенькую девушку, которая подошла к его «клиенту». Профессионалка в поисках богатого олуха, которого легко было бы облапошить...

А олух-то уже, считай, покойник.

– Давай, давай, цыпочка, порастряси его карманы, пока еще есть время, – пробормотал он.

Он был тоже не прочь подцепить девочку, но сейчас не тот момент...

А девушка была хороша. Он впился зубами в шоколад с начинкой, как если бы это было ее соблазнительное бедрышко, и взглянул на часы.

Было ровно шесть.

В зале сменялась охрана. Вновь прибывшие были людьми надежными. Джо-Мороженщик потянулся и вскочил на ноги. Он повернул ключ в двери, вышел и закрыл ее за собой. Добраться до жертвы, выпустить пару пуль в светловолосую голову и затеряться в толпе. Он нарочно выбрал оружие, которое наделает много шуму, чтобы напустить страху на зевак. На нем была белая рубашка, светлые брюки и неизменные темные очки. Все это не имело значения. Однажды ему довелось видеть, как опрашивали свидетелей одного из совершенных им убийств: одиннадцать человек – одиннадцать разных описаний.

~~

Малко не спускал глаз с негра, который приближался к нему. На несколько секунд он задержался у стола, где играли в кости, но в игру не вступил, затем перешел к соседнему столу для игры в «двадцать одно». Он держался непринужденно, пожалуй даже слишком непринужденно, и несколько раз Малко ловил на себе его пристальный взгляд.

Вот он прошел совсем рядом; Малко заметил рябинки от ветряной оспы на носу и грубое, словно вырубленное топором лицо с вялым ртом. Чистейший продукт негритянского гетто. Вряд ли он пришел сюда играть. Малко знал: сейчас что-то произойдет.

Негр остановился и повернулся на 180 градусов. Лицо его внезапно застыло. Рука скользнула к карману, и в ней появился маленький черный автоматический пистолет. Он поднял руку и прицелился в Малко. Рука слегка дрожала. Малко сгреб со стола горсть жетонов. Негр нажал на курок.

Именно в этот миг Малко швырнул ему жетоны в лицо. Чисто инстинктивным жестом негр поднял руку, чтобы заслониться. Пуля ушла в потолок. От звука выстрела вздрогнули все игроки. Крупье выронил карты и нырнул под стол.

Малко последовал его примеру, как раз когда негр выстрелил второй раз.

Пуля прошила насквозь голову мужчины с напомаженной бородой. Брызнула кровь. С раздробленной челюстью и выбитым глазом бедняга рухнул на стол. Женщины завизжали. За соседними столами тоже прекратили игру. Малко, пригнувшись, бросился к негру.

Тот, между тем, продолжал стрелять. Какая-то женщина получила пулю в грудь и упала навзничь с кровавой пеной на губах. Малко перехватил руку убийцы и принялся колотить ею о край стола.

Из-под стола выбрался крупье с бейсбольной битой в руках. Размахнувшись, он нанес негру сокрушительный удар. От боли в сломанной руке негр взвыл и, брызгая слюной, принялся отбиваться.

Охранник в форме поспешно проталкивался к ним сквозь толпу с огромным револьвером «смит-и-вессон», заряженным патронами «магнум». Добравшись до негра, он с силой ударил его рукояткой по голове. Негр упал, как подкошенный. Охранник тут же трижды выстрелил в упор.

Негр дернулся и застыл, прошитый огромными пулями. Выстрелы «смит-и-вессона» на миг перекрыли царящий в игорном зале гвалт. Теперь играть прекратили повсюду.

– Эй! – крикнул один из игроков. – Зачем вы его убили? Он не мог больше сделать ничего плохого!

Охранник не удостоил его ответом. Спрятав револьвер в кобуру, он опустился на колени и принялся обыскивать тело.

Подоспели и другие охранники. Грубо расталкивая любопытных, они окружили убитого. Сам Банни Капистрано приказал им стрелять. Фамилия негра была Уилминггон. Это был человек без определенных занятий, польстившийся на пятьдесят тысяч долларов. Но на допросе он мог наговорить лишнего. С полицией проблем не будет. Одним подонком меньше, скажет шериф.

Группа испуганных игроков наблюдала за агонией мужчины с напомаженной бородой. Тело его судорожно подергивалось, глаза закатились. Рядом билась в истерике будущая вдова. Несколько проныр из числа мелкой сошки уже собирали разбросанные Малко жетоны. «Дюнам» в эти минуты было далеко до бесшумных, с позолоченными потолками, залов казино в Монте-Карло.

Охранник, пристреливший негра, попытался перекричать царивший вокруг гомон.

– Кто-нибудь видел, что произошло? – спросил он, впрочем, без особой надежды.

Неуместный вопрос. Всем было на все плевать. За столами крупье уже объявляли ставки. Отчаянный вопль донесся со стороны играющих в кости: один игрок выбросил "9". Машина снова заработала. Любая остановка в «Дюнах» могла означать потерю целого состояния. Не объявлять же минуту молчания из-за какого-то негра!

На Малко никто, как будто, не обращал внимания. Впрочем, его ведь даже не зацепило. Принесли носилки и положили на них умирающего. Негра уже накрыли черным покрывалом. Крупье пытался навести порядок на своем столе. Покачав головой, он обронил, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– Еще один псих...

Мало-помалу игроки вновь расселись вокруг стола. Малко тоже сел на один из свободных стульев лицом к крупье, показывая толпе спину и даже не оглядываясь.

Ну просто агнец, готовый для заклания!

~~

Джо-Мороженщик обратился в соляной столб. Когда негр выхватил пистолет, он был метрах в тридцати от Малко. Еще несколько секунд – и толпа зажала бы его. Теперь он стоял, прислонившись к колонне, недалеко от столов для игры в покер, и не спускал глаз со своей жертвы.

Для него ничего не изменилось. Негр был всего лишь аутсайдером.

Зря Банни объявил награду в пятьдесят тысяч долларов. Теперь вся мелкая сошка Вегаса будет путаться под ногами. Негритосы, сказал себе Джо-Мороженщик, ни на что не годны, разве только петь да играть джаз. Но уж никак не пристрелить человека в казино.

Он спокойно запустил руку в карман, достал новую плитку шоколада и принялся не спеша грызть ее, ожидая, пока все успокоится. Тело, завернутое в сукно с игорного стола, вынесли в холл. Рядом с ним стояли двое охранников, уже успевших завладеть пистолетом убитого. Появились два помощника шерифа.

Обменявшись с охранниками несколькими словами, они скрылись за дверью кабинета управляющего возле стойки портье. Все улаживалось наилучшим образом.

Джо-Мороженщик вновь перевел взгляд на Малко. Теперь он был в полной уверенности, что тот безоружен и ничего не подозревает.

Это будет самое простое дело за всю карьеру.

Он доел шоколадку, еще несколько секунд наблюдал за игрой, чтобы расслабиться, затем, оторвавшись от колонны, спустился в «яму». Он продвигался вперед не спеша и избегая смотреть на свою жертву. До нее оставалось чуть больше двадцати метров. Малко сидел к нему спиной за столом для игры в «двадцать одно». Внезапно Джо подумалось, что все складывается слишком уж хорошо, слишком просто: блондин не может не быть настороже.

Но отступать поздно. В его профессии условия жестки: провалишь дело – больше не получить «контракта».

Он сделал еще три шага вперед, самым естественным жестом сунул руку в карман, делая вид, что хочет достать носовой платок.

Для пущей убедительности он чихнул.

Дальнейшее было просто: вытянутая рука, оглушительные выстрелы, фонтан крови. Джо-Мороженщик всегда целился в голову: тут уж не промахнешься. На расстоянии в три метра четыре пули из пяти непременно попадут в цель.

Большим пальцем Джо нащупал курок «питона». Затылок его жертвы был меньше, чем в трех метрах...

~~

Малко, напрягшись, как натянутая струна, не сводил глаз с маленького квадратного зеркальца на потолке прямо над столом. Именно потому он и выбрал это место. В зеркальце он видел, как приближается массивная фигура Джо, телохранителя Банни. Беззаботный вид бандита не ввел его в заблуждение. Инстинкт подсказал ему: Джо пришел, чтобы убить.

Это произошло через какую-то долю секунды. Джо был куда опаснее бедолаги негра, чей труп все еще лежал в холле.

Рука Малко скользнула под стол и нащупала карман брюк. Верзила в темных очках был уже метрах в пяти. Пальцы Малко скользнули под отпоротую бритвой подкладку и нашли рукоятку «магнума», приклеенного к бедру куском пластыря. Большим пальцем он спустил предохранитель. Можно было стрелять.

Джо чихнул и сунул руку в карман.

Крупье, у которого уже был король, открыл туза. «Двадцать одно». Он протянул руку, чтобы сгрести со стола все жетоны.

Малко круто повернулся на стуле и выхватил «магнум». В общем гуле он все же различил щелчок взводимого курка.

Джо-Мороженщик успел еще подумать, что фокус стар, как сухой закон. На миг он увидел прямо перед носом ствол огромного автоматического пистолета. Раздался оглушительный выстрел. Джо почувствовал внезапный ожог в груди, затем сокрушительный удар отбросил его назад.

Высокий блондин выстрелил на долю секунды раньше. Джо знал, что пуля попала в цель, но еще не чувствовал боли.

Все вокруг двигалось, словно в замедленной съемке. Он ощутил еще один ожог, выше, у шеи, уже не понимая, что происходит.

Но инстинкт оказался сильнее. Джо нажал на спусковой крючок «питона». Ему казалось, что он все еще целится в человека, которого должен убить.

Он увидел, как голова крупье разлетелась на куски. Что-то было не так...

Джо выстрелил еще раз и отчетливо увидел дыру в зеленом сукне. Его настигла еще одна пуля, но Джо так и не узнал, куда она попала. Он не мог понять, почему больше не видит человека, которого должен убить.

Ему показалось, что его осторожно опускают на пол. Последнее, что он услышал, был пронзительный женский визг.

~~

Малко, еще оглушенный громом выстрелов, смотрел на убитого им человека. На сей раз игра прекратилась окончательно. Игроки, толкаясь, сгрудились вокруг тела.

Белая рубашка Джо-Мороженщика стала алой от крови. Последняя пуля снесла ему правую половину лица. Месиво из мозгов и крови забрызгало карты на столе.

Малко с трудом перевел дыхание. Если бы не его хитрость, он был бы уже мертв. Гомон многоголосой толпы доносился до него как сквозь вату. Трое вооруженных охранников, прорвавшись сквозь толпу, окружили его.

– Черт возьми, да это настоящая бойня! – воскликнул один. – Что здесь произошло?

На самом деле он прекрасно знал, что произошло. Банни Капистрано рвал и метал: убит один из его лучших людей! А Малко все еще жив...

– Этот человек хотел убить меня, – объяснил Малко, указывая на Джо.

Из толпы выбрался человек без пиджака, в очках, с коротко подстриженными волосами.

– Точно, – подтвердил он. – Этот тип подошел к нему сзади... Я все видел.

– Придержите язык, – прикрикнул на него охранник. – Здесь говорю я.

Лицо человека в очках налилось кровью и стало почти фиолетовым. Он сунул под нос охраннику белую карточку.

– Я из налогового управления, – произнес он ледяным тоном. – Я принимал присягу. Для вас же будет лучше, если вы выслушаете мои показания.

Малко скромно молчал, обрадованный неожиданной поддержкой. Охранник при виде карточки вытянулся в струнку.

– О'кей, сэр, о'кей, – поспешно сказал он. – Все в порядке. Сейчас прибудет шериф.

Да, все и впрямь было в порядке. Для всех, кроме Джо-Мороженщика.

Малко осторожно положил свой «магнум» на игорный стол.

Продавец из оружейного магазина не соврал ему. Это оружие вполне годится, чтобы развязать революцию. Он одержал серьезную победу над Банни Капистрано. На улице взвыла сирена полицейской машины.

Несколько полицейских в форме ворвались в холл и, расталкивая зевак, бросились к «полю сражения». Впереди бежал вперевалку шериф Том Хенниган.

При виде Малко он с гнусной улыбочкой достал из кармана наручники и быстро защелкнул их на его руках.

– Вы арестованы, – объявил шериф.

Глава 16

Полицейские с важным видом непрерывно сновали туда-сюда. Шериф Том Хенниган, положив ноги на письменный стол и предусмотрительно держа правую руку у пояса, где висел огромный кольт 45 калибра, в присутствии двух помощников вел допрос Малко. Подаренные Банни Капистрано часы сверкали на его запястье ярче неоновых огней казино. Он воплощал собой Закон и Порядок по-лас-вегасски.

– Откуда вы знаете, что этот человек имел намерение убить вас? – спросил он с недоверием, достойным всяческих похвал.

Глаза Малко позеленели.

– Того факта, что он стрелял, вам мало?

Том Хенниган поморщился. Он явно не был убежден.

– Джо был славным парнем, – с неподдельной теплотой в голосе заметил один из помощников шерифа. – Он бы никогда и мухи не обидел. Больше всего на свете любил шоколадные конфеты.

В Миннеаполисе, где хорошо знали Джо-Мороженщика, говаривали когда-то, что если его однажды найдут мертвым в сточной канаве, то за этой канавой закрепится дурная репутация.

– Вы же забрали его кольт? – поинтересовался Малко.

– Да, – нехотя признался шериф, – но...

– Из этого оружия он убил крупье.

Том Хенниган поскреб подбородок.

– Конечно... Но ведь он мог подумать, что ему угрожают. Вы тоже были вооружены... «Магнум» – это не игрушка.

– Я сидел к нему спиной.

Не найдя, что ответить, шериф принялся выковыривать из зуба застрявший в нем кусочек мяса. Он был явно в замешательстве.

– Здесь у нас не любят пальбы, – обронил он наконец. – И типы, которые разгуливают с «магнумами» в кармане, нам не ко двору.

Малко начал выходить из себя. Шериф допрашивал его вот уже четыре часа. Наверняка он получил соответствующие распоряжения от Банни Капистрано. А в его руках была власть. Малко решил взять быка за рога.

– Один журналист из «Сан-Франциско Стар», – отчеканил он, – был недавно подвергнут пыткам и зверски убит, потому что он напал на след Тони Капистрано. Кое-кто хотел, чтобы я разделил его судьбу. По той же причине.

Шериф покачал головой:

– Все это вздор. Тони давным-давно умер. Найдется не меньше тридцати свидетелей, которые покажут под присягой, что видели, как вы убивали этого беднягу Джо. Я потребую, чтобы окружной прокурор предъявил вам официальное обвинение.

~~

Окружной прокурор Сэмюэл Розенберг был тощим и очень умным человеком. Кроме того, он был «голубым» и от всей души ненавидел шерифа Тома Хеннигана. Самой большой радостью для шерифа было пустить своих людей по его следу, чтобы те застали прокурора в северной части Лас-Вегаса в одном из баров с сомнительной репутацией в обществе молодых мексиканцев, а затем по-отечески отчитать его.

Розенберг выслушал рассказ шерифа об убийстве Джо-Мороженщика, не перебивая, но без малейшего сочувствия.

– Что ж, – со вздохом отозвался он наконец. – Раньше в Вегасе хоть не убивали. Страшно подумать, до чего «они» могут довести наш город.

Он повернулся к Малко. Из протокола допроса следовало, что перед ним «свободный» журналист. Но у арестованного не было никакого удостоверения, а весь его вид говорил о том, что он принадлежит к высшим слоям общества. К тому же журналисты, как правило, не носят в карманах мощного оружия. Окружной прокурор нюхом чуял здесь нечто большее, чем убийство какого-то бандита. Однако действовать надо было с величайшей осторожностью: мафия в Лас-Вегасе была сильнее его.

– Что вы можете сказать?

Малко мог сказать очень многое. Достаточно было снять телефонную трубку и набрать номер Лэнгли, чтобы его немедленно отпустили. Но он хотел сам одержать верх над Банни Капистрано и перейти в контрнаступление. В голосе окружного прокурора слышались сочувственные нотки. Что ж, Малко еще заставит старого мафиозо наделать глупостей. Но для этого нужно было приоткрыть карты.

– Я уверен, что Тони Капистрано жив, – сказал он. – Именно поэтому меня пытались убить. Я требую направить судебную экспертизу на кладбище «Мемориал Гарденс» для эксгумации. Вы сами убедитесь, что его гроб пуст.

Шериф едва не проглотил свою зубочистку. Кровь бросилась ему в лицо.

– Это псих! – выкрикнул он. – Его надо немедленно упрятать за решетку! И вы псих, раз слушаете его бредни.

Если бы он сдержался и смолчал, окружной прокурор, быть может, ничего бы и не предпринял. Но тут в его глазах мелькнул мстительный огонек. Елейным голосом он обратился к шерифу:

– Приготовьте все на завтра. В одиннадцать часов эксперты будут на кладбище. Надо наконец разобраться во всей этой истории. Предупредите Банни Капистрано, чтобы он присутствовал при эксгумации своего брата.

Том Хенниган из пунцового стал фиолетовым. Едва шевеля губами, он бормотал нечто нечленораздельное. Малко удалось разобрать несколько замысловатых ругательств. Сэмюэл Розенберг упивался своей победой.

– И пусть задержанный пригласит адвоката, – продолжал он еще более слащавым тоном. – Этого требует закон.

Он поднялся, кивнул на прощание шерифу и вышел. Малко на миг испугался, как бы Том Хенниган не выстрелил в закрывающуюся за ним дверь. Толстяк с трудом дышал и растерянно озирался.

– Какого адвоката вы хотели бы пригласить? – выдавил он наконец.

Малко позволил себе улыбнуться:

– Майка Рабле.

На сей раз шериф был на волосок от инфаркта. Мрачно глядя на Малко, он снял трубку телефона. Искренне надеясь, что в один прекрасный день увидит, как этот тип горит в адском пламени...

~~

Майк Рабле надел ради такого случая относительно чистую рубашку и закрепил манжеты новенькими скрепками. Однако дышалось ему в кабинете шерифа так, словно это была газовая камера. Лицо адвоката не выражало ни малейшего энтузиазма.

– Вы согласны защищать интересы обвиняемого? – хрипло спросил шериф.

Пролетел ангел, звякнув наручниками. Майк Рабле упорно смотрел в пол. А решившись наконец поднять голову, он тут же встретил взгляд Малко. Золотистые глаза пристально смотрели на него, словно гипнотизируя. Майк вспомнил о предложенных ему ста тысячах.

– Да, – вырвалось у него.

Том Хенниган поморщился и со вздохом встал.

– Оставляю вас вдвоем, – сказал он. – Согласно закону.

И вышел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, Майка Рабле прорвало:

– Почему вы пригласили именно меня? Банни лопнет от злости.

– А почему же вы согласились?

Майк Рабле ничего не ответил. Он нервно теребил свои черные от грязи ногти.

– Мистер Рабле, – продолжал Малко, – вы не забыли о моем вчерашнем предложении? Вы можете получить сто тысяч долларов наличными. Пока могу назначить вам гонорар, скажем, в... – он поколебался, – в пять тысяч.

Сладострастная истома охватила Майка Рабле. Обычно его гонорары составляли от двадцати до пятидесяти долларов.

– Чего вы от меня хотите? – спросил он.

– Пока ничего особенного, – ответил Малко. – Всего лишь чтобы вы провели эту ночь в моей камере. Мне не хотелось бы, чтобы завтра обнаружили, что я «покончил с собой».

– Хорошо, – кивнул адвокат, – я это устрою.

Он поднялся и постучал в застекленную дверь.

~~

Опустив голову, шериф Хенниган теребил поля своей ковбойской шляпы. Он как огня боялся вспышек гнева Банни Капистрано. Лицо старого мафиозо приобрело зеленоватый оттенок. Выпучив глаза, он яростно жевал кончик потухшей сигары.

– Я хочу, чтобы этого сукина сына убрали сегодня же, – произнес он, чеканя каждый слог.

– Ясное дело, – с готовностью подтвердил шериф, – это ублюдок, каких мало! Но с ним надо держать ухо востро.

– Вздор! – рявкнул Банни, – Может быть, не я плачу вам двадцать две тысячи долларов в год плюс навар? А дом, а роскошная машина?

– Конечно, конечно, – согласился шериф, пыхтя от избытка почтительности. – Но убрать его сейчас нельзя. Этот старый недоносок Майк Рабле потребовал, чтобы ему разрешили провести ночь в камере этого типа. Завтра будет видно. Несчастный случай, например: кто-нибудь из парней будет чистить оружие...

Банни одобрительно кивнул, но в голосе его прозвучала угроза:

– Это в ваших же интересах.

Немного успокоившись, шериф поднялся, поправил ремень.

– Все будет как вы хотите, Банни, можете на меня положиться.

Однако Банни чувствовал, что положиться он уже не может ни на кого. За два часа до гибели Джо-Мороженщика он дал срочную телеграмму человеку, который прятал у себя Тони, сообщив, что приедет за братом в ближайшее время.

~~

В него дважды выстрелили в упор мощными патронами. Первая пуля, раздробив переносицу, вошла в левый глаз, а вторая прошила правую щеку и вышла через затылок. Светлые волосы Брайана, кладбищенского сторожа-хиппи, превратились в кровавое месиво, прилипшее к плиточному полу крематория.

Один из помощников шерифа нагнулся над трупом. Лицо его позеленело. Правый глаз Брайана валялся футах в пятнадцати от головы.

Малко заметил в углу пестрый комок. Попугай Хосе разделил участь своего хозяина. Полицейский подобрал гильзы, которые убийца даже не дал себе труда унести с собой, и взвесил их на ладони.

– "Магнум", – объявил он.

Сладковатый запах крови наполнял крематорий. Через открытую дверь была видна вереница машин, припаркованных у края газона: «шевроле» окружного прокурора, лимузин шерифа, две полицейские машины с судебными экспертами и, наконец, старенький «эдсель» Майка Рабле.

Окружной прокурор покачал головой:

– За что его так?

Толстяк-шериф ничего не ответил. Несмотря на царившую в крематории прохладу, он обливался потом. Только бы никто не узнал о его визите к Банни Капистрано! Вбежал еще один полицейский.

– Они вскрыли могилу! – крикнул он.

Все бросились к выходу. Посреди аккуратно подстриженного газона зияла дыра. Бронзовая плита была перевернута. Гроб, должно быть, подняли наверх при помощи веревок и увезли на грузовике.

Итак, могила Тони была осквернена, гроб украден.

– Ну и дела... – пробормотал окружной прокурор и, повернувшись к шерифу, сухо спросил: – Много людей знало, что мы приедем сегодня утром?

Шериф замялся.

– Ну-у... немало... Мне пришлось...

– Где Банни Капистрано? Пусть за ним поедут немедленно.

В тот же миг на дороге, ведущей к кладбищу, заклубилось облако пыли, и десятиметровый синий «кадиллак» въехал в ворота. Он остановился у газона. Дверца распахнулась, и появился старый мафиозо. Исполненной достоинства походкой он направился к группе людей, окруживших открытую могилу. Шериф устремился ему навстречу.

Банни был безупречен: искаженное страданием лицо, глаза, полные слез. Он склонился над ямой.

– Это ужасно, – вздохнул он. – Бедный мой Тони. И здесь не могут оставить его в покое.

Окружной прокурор пристально смотрел на него без особого сочувствия:

– Вы знаете, кто мог осквернить его могилу?

Банни Капистрано покачал головой:

– Понятия не имею. С некоторых пор мне не дают покоя, распуская слухи о том, что Тони не умер. Я думаю, кто-то хочет скомпрометировать меня. – Он повернулся к шерифу: – Том, я заплачу десять тысяч долларов тому, кто найдет подонков, которые это сделали.

Он громко всхлипнул и снова покачал головой, всем своим видом выражая глубокую скорбь. Сэмюэл Розенберг подошел к нему.

– Мистер Капистрано, это кладбище принадлежит вам, не так ли?

– Совершенно верно, – кивнул Банни.

Окружной прокурор больше ни о чем не спросил. Он смерил шерифа насмешливым взглядом:

– Надеюсь, что вы получите десять тысяч долларов, Том. А пока вы их не получили, можете освободить арестованного.

Том Хенниган так и подскочил. Банни Капистрано стоял за его спиной.

– Но ведь он обвиняется в преднамеренном убийстве с особой жестокостью, – запротестовал шериф.

Окружной прокурор повысил голос:

– А я вам говорю, что не собираюсь предъявлять ему никакого обвинения. Он действовал в состоянии необходимой обороны.

Банни Капистрано и бровью не повел. Зато шериф процедил сквозь зубы длинное ругательство. Сэмюэл Розенберг повернулся и пошел к своей машине. Малко заглянул в яму. Незачем было задаваться вопросом, кто в ответе за «осквернение могилы». Банни Капистрано решил больше не рисковать. Брайн стал первой жертвой его чрезмерной осторожности.

~~

Малко уселся в старенький «эдсель» Майка Рабле с таким видом, будто это был «роллс-ройс». Однако, внутри было буквально нечем дышать. Вероятно, это была единственная в Лас-Вегасе машина без кондиционера.

Лицо Майка было сероватого цвета.

– Банни меня видел, – вздохнул он. – Уж я его знаю, он теперь рвет и мечет.

– Вы уже заработали пять тысяч долларов, – спокойно ответил Малко. – Готовы ли вы заработать сто тысяч?

Адвокат не сводил глаз с дороги.

– Банни никому не доверяет, – сказал он. – Завтра у него вечеринка. Я пойду и попытаюсь что-нибудь разузнать. Вы сейчас куда?

– В «Дюны», конечно.

Адвокат снова вздохнул.

– Вы просто псих. Опасный псих.

– Поторопитесь, – сказал Малко. – Я хочу поскорее узнать, как там Синтия.

~~

В трубке прозвучал далекий и слабый голос Синтии. Что-то новое появилось в нем. Какая-то теплота.

– Мне уже лучше, – заверила она его. – Но я еще не видела моих рук. На них огромные повязки. Все здесь очень милы со мной. Доктор сказал, что все будет в порядке.

Малко пообещал позвонить еще и повесил трубку. Ему хотелось бы, чтобы она была с ним, хотелось любить ее до изнеможения. Но она была далеко, на больничной койке, а он в Лас-Вегасе, один на один с мафией. И как много ему еще предстояло сделать!

Со странным чувством вошел он в большой игорный зал. Все было, как прежде. Разве что чуть больше играющих за тем столом, где произошло убийство. Игроки – народ суеверный. В его апартаментах тоже ничего не изменилось. Малко оставалось выиграть пари, заключенное с самим собой.

Найти Тони Капистрано, захватить его и передать Центральному Разведывательному Управлению.

Глава 17

Майк Рабле осторожно вытащил зубочистку, служившую ему булавкой для галстука, и принялся с невероятной быстротой поглощать крошечные сэндвичи с копченым лососем, проложив воздушный мост между ломившимся от яств столом и своим ртом. В предвкушении дарового пиршества он сегодня не завтракал. Что-что, а угощал Банни Капистрано всегда отлично.

С полным ртом он повернул голову к бассейну. Там был гвоздь программы этой вечеринки, устроенной в честь гостя из Восточных штатов, влиятельного мафиозо Джека Драгнета.

По всей окружности бассейна по грудь в воде, прижавшись к мозаичному бортику и держась за руки, стояли девушки – одна другой красивее. Над бортиком виднелись только их замысловатые прически. Все были без купальников. Их удерживали в неудобном положении бархатные ленты, которыми они были привязаны к кольцам, вбитым в стенки бассейна. В ожидании гостей они весело болтали, потягивали напитки, которые подносил им метрдотель, нежились в теплой воде, освещенные мощными прожекторами. Самые красивые «девушки по вызову» в Лас-Вегасе буквально передрались за право участвовать в этой демонстрации, хотя роль им отводилась, на первый взгляд, неблагодарная. Но все знали, что на приемах у Банни Капистрано всегда можно встретить богатейших мафиози.

Майк Рабле узнал среди них свою знакомую. Ее звали Сьюзи, и она зарабатывала около десяти тысяч долларов в месяц.

Эта вызывающе красивая брюнетка с роскошными формами и высокой грудью специализировалась на переодеваниях, представая перед клиентами то школьницей в белых носочках, то светской львицей в вечернем платье... Однако в образе наяды она смотрелась ничуть не хуже. Старого адвоката так и подмывало броситься в бассейн и атаковать Сьюзи. Он еще ни разу не вкусил ее прелестей: она требовала бешеных денег – двести долларов за визит. На сей раз он получит ее бесплатно. Но надо было запастись терпением – он и так уже первым оказался у стола с закусками. А ведь он здесь для того, чтобы попытаться заработать сто тысяч долларов... Майк подумал, что Тони, возможно, прячется на третьем этаже огромной виллы, и у него взмокли ладони.

Чтобы успокоиться, он взял бокал шампанского «Моэт-и-Шандон» и, подойдя к бассейну, присел возле Сьюзи, которая одарила его ослепительной улыбкой. Ее роскошные груди, казалось, плавали на поверхности воды. Запрокинув голову, она отпила глоток шампанского. Майк, воспользовавшись этим, провел рукой по ее груди. Сьюзи рассмеялась:

– Давай, старый скупердяй, сегодня бесплатно.

Забавы ради она бесстыдно раздвинула под водой ноги. При виде ее длинных, округлых ляжек у Майка засосало под ложечкой. Нечеловеческим усилием воли он заставил себя встать.

– До скорого, – бросил он Сьюзи.

Такая же шлюха, как ее подружка Сэнди... Адвокат смешался с толпой гостей, лихорадочно размышляя, как бы ему раздобыть необходимые сведения и остаться в живых. Банни Капистрано стоял, пожевывая свою неизменную сигару, у огромного стола, буквально ломившегося от икры.

Несколько приглашенных дам скрывали свою вульгарность под тоннами драгоценных камней. Майк заметил одну, которая шла, низко нагнув голову под тяжестью огромных сапфировых серег.

Все присутствующие мужчины сделали бы честь юбилейной фотографии тюрьмы Синг-Синг. Мафиози, на чьем счету было меньше десятка убийств, к Банни просто не допускались. На стоянке «Дезерт Инн Кантри Клуб» под сенью акаций теснились великолепные «кадиллаки».

Собрав все свое мужество, Майк направился к Банни, чтобы поздороваться. Старый мафиозо сделал над собой видимое усилие, отвечая на улыбку адвоката и представляя его гостям. Майку никогда не нравились чересчур подчеркнутые проявления дружбы. Слишком много он видел таких дружб, которые окончились на кладбище. В неподвижных глазах Банни он угадывал тревогу. Такого человека, как Малко, не мог убрать первый попавшийся бандит из числа мелкой сошки. После гибели Джо-Мороженщика Банни придется обратиться в «Синдикат» с просьбой прислать двух-трех профессионалов из Сент-Луиса или Миннеаполиса. Но это было чревато новыми неприятностями: в «Синдикате» узнают, что великий Банни Капистрано – больше не хозяин Лас-Вегаса.

~~

Едва представив гостям Майка Рабле, Банни незаметно скрылся за дверью виллы. Ему никак не удавалось выбросить из головы посланца Джона Гейла.

Он проводил мрачным взглядом коренастую фигуру Майка, пробиравшегося сквозь толпу. Даже старый адвокат, похоже, готов предать. Что до Тома Хеннигана, то он держался в темном углу сада, стараясь быть как можно незаметнее. На сей раз шериф был в штатском.

Тяжело дыша, Банни остановился на пороге спальни Сэнди. Глаза его застилала красная пелена. Внезапно старый мафиозо схватил пепельницу и изо всех сил запустил ею в зеркало туалетного столика Сэнди.

С оглушительным звоном зеркало разлетелось на мелкие кусочки. Банни стало немного легче. Теперь он мог вернуться к гостям. Выходя из спальни, он наткнулся на Кении. Глазки гавайца мигали чаще обычного. С тех пор, как погиб Джо-Мороженщик, Кении повсюду следовал за хозяином, как верный пес.

– Босс, – спросил он, – что случилось? Я даже испугался.

– Ничего, Кении, ничего особенного. Просто я немного понервничал.

Но коротышка-гаваец не посторонился, чтобы дать хозяину пройти. Наоборот, он подошел ближе. На его круглом лице появилось умоляющее выражение.

– Босс, пожалуйста... Я могу избавить вас от него. Даю вам слово. Разрешите мне...

Ломая от возбуждения руки, Кенни, со своим подергивающимся лицом, с круглыми, навыкате, глазами, зрачки которых были так расширены от привычки к героину, что не видно было белков, с тщедушным телом, внушал одновременно жалость и страх. Он походил сейчас на таксу, выпрашивающую кусочек сахара. Но он-то просил другого – всего-навсего разрешения убить человека.

Банни Капистрано со вздохом покачал головой:

– Ты молодец, Кении, но тебе такое не по плечу. Ты ведь знаешь, что случилось с Джо.

Голос его дрогнул. Старому мафиозо всегда казалось, что убить Джо-Мороженщика невозможно. Его массивные плечи и обильная седина в волосах были словно гарантией неизменного успеха. С сомнением взглянул он на Кении. Да, конечно, гаваец некогда слыл одним из лучших каратистов в мире. Было время, когда он мог убить человека голыми руками. Но теперь это было всего лишь жалкое подобие человека, не способное прожить и дня без героина. Кении тщательно скрывал свою пагубную привычку, но Банни Капистрано не так-то легко было провести. Несколько недель назад гаваец, не сделав вовремя укол, врезался во встречную машину.

С другой стороны, Банни не хотелось обижать преданного ему шофера. Да и вообще, с этими наркоманами никогда не знаешь... Вдруг ему пришла в голову одна мысль.

– Протяни руки перед собой, – приказал он, – и растопырь пальцы.

Кенни повиновался. Несмотря на все его усилия, пальцы дрожали, как листья на ветру. Банни грустно покачал головой.

– Вот видишь, ты уже неспособен держать пистолет. Тот парень хорошо стреляет. Он десять раз убьет тебя, пока ты прицелишься.

Кенни опустил руки. Злобный огонек мелькнул в его черных глазах. Он упустил единственный шанс занять место Джо-Мороженщика, стать при Банни телохранителем и палачом номер один, а стало быть, никогда больше не испытывать нехватки в героине.

– Босс, – не сдавался он, – мне и не нужен пистолет. У меня есть звезды. Это куда надежнее.

– О чем ты? – нахмурился Банни.

Кенни принялся объяснять ему, сопровождая свои слова взмахами рук и дикими прыжками, хотя ему трудно было развернуться в тесном коридоре. Банни слушал с интересом, позабыв даже о сигаре. Но убедить его гавайцу не удалось. Убить светловолосого человека, отравляющего ему жизнь, – за это Банни отдал бы все на свете. Но он чувствовал, что этот парень сделан из другого теста, и тех, что прежде совали нос в его дела, нельзя даже поставить рядом с ним. «Сан-Франциско Стар» так никого и не прислала взамен убитого фотографа. Жестокие методы внушают людям страх. Но не этому человеку. Вот почему Банни было так необходимо от него избавиться.

И еще для того, чтобы его брату жилось спокойно... Будь он помоложе, он занялся бы этим сам. Но теперь он может только сидеть на вилле да попыхивать сигарой. Он был сам себе отвратителен. Однако способность мыслить здраво пока еще не изменила старому мафиозо. Он положил руку на плечо Кенни.

– Идея твоя неплоха. Но ты мой шофер. Я не могу тобой рисковать.

Теперь Кенни не мог обидеться. Банни легонько отстранил его. Гаваец даже прослезился. И вдруг крикнул вслед уходящему хозяину:

– Босс! А Майк Рабле спрашивал, не знаю ли я, где сейчас Тони!

Банни круто повернулся.

– Как? – вырвалось у него.

~~

Майк Рабле аккуратно сложил свою одежду на краю бассейна, оставшись в одних трусах в цветочек. Другие гости, многие со стаканами в руках, уже весело плескались в воде, переходя от одной девицы к другой.

Вечеринка мало-помалу превращалась в самую настоящую оргию. Только Банни да почетный гость Джек Драгнет еще сохраняли достоинство. Немногочисленные дамы удалились в комнаты, где принялись играть в триктрак с предельной ставкой в один доллар. Майк подошел к мозаичному бортику бассейна. Один из гостей в полном облачении только что отвязал рыжеволосую девицу и, вытащив ее на середину, заставил лечь на спину. Он раздвинул ей ноги, вылил на нее бокал шампанского и приник губами к низу живота.

Майк, никем не замеченный, соскользнул в воду и стал пробираться к Сьюзи, которую уже осаждал мафиозо из Форт-Лаужердаля, сложенный, как культурист. Он как раз получил то, чего хотел и, удовлетворенный, вылез из бассейна, подтянувшись на руках. В хлюпающих ботинках, мокрых черных носках и прилипшей к телу рубашке выглядел он весьма комично. Перед «погружением» он удосужился снять только брюки. Майк, не медля, устремился на освободившееся место.

Сьюзи с хохотом задрыгала ногами, окатив его фонтаном брызг. Майк Рабле был ниже ее ростом; чтобы не захлебнуться, ему пришлось встать на цыпочки. Мысль о том, что он сейчас овладеет этой привязанной и готовой на все девицей, возбуждала его до крайности. Пусть даже она профессионалка, хотя вообще-то он ненавидел представительниц древнейшей профессии.

Она принялась тереться об него, и в несколько секунд состояние Майка вышло за рамки приличий. Он поспешно выпутался из трусов. Сьюзи посмотрела вниз.

– О-о, мне выпал крупный выигрыш! – вырвалось у нее со смешком.

Майк уже обхватил Сьюзи за талию, пытаясь овладеть ею. Свободной рукой он с наслаждением мял и тискал ее груди, затем скользнул ниже, машинально отметив, что Банни Капистрано стоит поодаль и с довольной улыбкой взирает на веселую возню в бассейне. Да, в Лас-Вегасе нужно иметь богатое воображение, чтобы поразить гостей.

Майк выругался сквозь зубы. Вода несколько затрудняла его действия. А эта сучка Сьюзи ничего не делала, чтобы ему помочь, только продолжала тереться об него с насмешливым видом. Захлебываясь в поднятых им же самим волнах, Майк глотал хлорированную воду. Наконец Сьюзи сжалилась над ним и прогнулась. Не сделай она этого, он вырвал бы кольца из стенки бассейна.

После прохладной воды ощущение горячей плоти показалось Майку столь восхитительным, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не достичь вершины наслаждения сразу же. Во избежание столь постыдной крайности он замер, прижавшись к партнерше, и попытался сосредоточить свои мысли на другом.

– Ты виделась с Сэнди? – спросил он.

Сьюзи покачала головой. Она была рада передышке.

– Сэнди все еще в больнице. Кажется, на этот раз Банни здорово ее отделал. Еще сильнее, чем тогда, когда застукал ее с Тони.

Майк мгновенно насторожился. Что может быть известно Сьюзи о Тони?

– А что же тогда произошло? – спросил он, почти забыв о том, зачем нырнул в бассейн.

– Мне Сэнди рассказала, – прошептала Сьюзи ему на ухо. – Я-то вообще ничего не знала про брата Банни. Он тут чуть не чокнулся, потому что никуда не выходил с виллы. Ну и, само собой, переспал с Сэнди. А в один прекрасный день Банни их накрыл. Брату он не сказал ни слова, зато Сэнди получила самую большую трепку в своей жизни. Она сказала, что Тони безумно в нее влюблен, что когда-нибудь он увезет ее отсюда и что...

Майк больше не слушал. Ясно: Сэнди знает, где сейчас Тони. А уж как она, должно быть, зла на Банни! Ему оставалось только предупредить Малко – и сто тысяч долларов, считай, в кармане.

От этой мысли он пришел в такое возбуждение, что не медля долее, двумя руками обхватил бедра Сьюзи.

Соседку Сьюзи тем временем окружили трое мужчин – один стоял на коленях на краю бассейна. Девица завизжала, Один из гостей схватил ее за горло и влепил увесистую пощечину.

– Да не ломайся ты, черт возьми!

Решительно, это были не джентльмены.

Майк, забыв обо всем, кроме своего удовольствия, поднял в бассейне настоящую бурю.

– Осторожней, эй, стену проломишь, – проворчала Сьюзи.

~~

– Ублюдок! – шипел Банни Капистрано, трясясь от негодования. – Поганый выродок! Мразь!

Он смотрел на голову Майка Рабле, ритмично вздымающуюся и опускающуюся над краем бассейна, словно поршневой двигатель, снедаемый желанием немедленно выпустить в нее пару пуль.

Рядом с ним Кении переминался с ноги на ногу в ожидании приказаний.

– Повтори, что он сказал.

– Босс, – в который раз начал Кении свой рассказ, – он пришел, дал мне десятку, чтобы я его пропустил. Мы с ним немного поболтали. Он сказал: «Надеюсь, Банни спрятал Тони в надежном месте». Я ответил: «Конечно». Тогда он спросил: «А ты не знаешь, где?» Мне это показалось странным. Поэтому я ответил: «Нет».

– Но почему? – прорычал Банни. – Не понимаю, почему? Майк всегда был верным человеком.

– Может быть, ему пообещали много денег, босс, – предположил Кении.

Скупость дядюшки Майка была известна всему свету.

Гаваец с тревогой косился на Банни. Может быть, хоть здесь ему выпадет шанс проявить себя? Кении знал, что Майк знаком с врагом Банни Капистрано, и это его сразу насторожило.

Старый мафиозо положил руку на костлявое плечо своего шофера.

– Ты хорошо поработал, Кенни. А теперь иди отдыхай. Мы еще поговорим об этом.

– О'кей, босс!

Кенни подобострастно улыбнулся и затерялся в толпе. Банни еще несколько секунд постоял, пожевывая свою сигару и глядя на Майка Рабле. Тот уже сделал свое дело, вылез из бассейна и тщательно вытирался. Больше ошибок делать нельзя, сказал себе Банни. И тем более нельзя доверять даже самым надежным союзникам.

Он спокойно направился к краю бассейна, где Майк Рабле уже одевался.

– Майк, – сказал Банни, – ты мне нужен.

Адвокат нацепил на нос очки. Лицо его не выразило ни малейшего энтузиазма. Дела, которые поручал ему Банни, были всегда сложными и небезопасными.

– Слушаю тебя, Банни.

Банни присел рядом с ним.

– Мне докучает один архитектор. Архитектор, понимаешь? Он требует семнадцать тысяч долларов, да еще пятьдесят тысяч в качестве возмещения убытков за работу, которую он сделал плохо. Займись-ка им, да как следует. Вбей ему в башку, что шести тысяч, которые я предлагаю, более чем достаточно и что в его же интересах согласиться.

Майк Рабле подавил вздох облегчения. Стало быть, Банни не держит на него зла за то, что он согласился защищать посланца Джона Гейла. А такие дела были его коньком. Две-три хорошо составленных повестки, и архитектор будет тише воды, ниже травы.

– О'кей, Банни, – кивнул он, – пришли мне досье. Я немедленно этим займусь.

– Спасибо, – сказал Банни. – Кстати, я вижу, ты все еще ездишь на старом «эдселе».

– Едва удалось его починить, – вздохнул Майк. – Запчасти – такая проблема. Слава богу, у меня есть еще велосипед.

Несомненно, Майк был единственным адвокатом на Западе, ездившим на велосипеде... Или на поезде.

Лицо Банни Капистрано вдруг озарилось добродушной улыбкой.

– Слушай, Майк, – сказал он, – я ведь не часто тебе платил. Я хочу сделать тебе подарок. Президент компании «Дженерал моторс» на днях прислал мне новенький «шевроле». А у меня и так три «кадиллака». Хочешь, возьми его себе.

Майк не верил своим ушам. «Шевроле»! Пять тысяч долларов! Впрочем, мафиози любят время от времени делать верным людям дорогостоящие подарки. К тому же, этот «шевроле» достался Банни Капистрано даром.

– Ты очень добр, Банни, – начал он, – но я...

Банни улыбнулся еще шире.

– Брось, Майк. Машина будет на стоянке у «Дюн» завтра же утром. Ключи в ящике для перчаток. Она розового цвета, тебе нравится?

На это Майку Рабле было глубоко наплевать. У него машина скоро станет серой и такой и останется. Банни поднялся и поспешно пошел к дому. Словно боялся передумать...

Глава 18

Малко затормозил перед сверкающим стеклом зданием больницы «Саншайн». По другую сторону Мэрилендского бульвара возвышался посреди пустыни черный шестиэтажный куб, носивший пышное название «Санрайз Сити»[9].

Оглушительно стрекотали кузнечики. С бьющимся сердцем Малко толкнул стеклянную дверь больницы. Вдобавок к информации о Сэнди, полученной в бассейне, Майку Рабле удалось узнать этаж и номер палаты, где она лежала. После визита в больницу Малко должен был встретиться с адвокатом, чтобы сообщить о результатах. Пройдя мимо лаборатории, он свернул налево к лифтам.

Лифт пришел сразу же, и Малко поднялся на третий этаж. Это было отделение интенсивной терапии на сорок две палаты. Сэнди была в седьмой. Две медсестры внимательно смотрели на два телеэкрана: мониторы были связаны со всеми палатами. В отделении, видимо, только что случилась какая-то неприятность: третья сестра встревоженно говорила по телефону. Никем не замеченный, Малко проскользнул в коридор, свернул направо и быстро нашел дверь палаты № 7. Дверь была закрыта, на ней висела табличка с надписью «Не беспокоить».

Малко повернул ручку и вошел.

Кровать стояла посреди палаты по диагонали. Сэнди лежала на спине, лицо и тело были обложены компрессами, к руке присоединена капельница. На стене перед кроватью висел портативный телевизор. Услышав шаги, Сэнди открыла глаза и нахмурилась. Прошло несколько секунд, прежде чем она узнала Малко. Глаза ее тотчас же засверкали, рот перекосился в злобной гримасе.

– Убирайтесь, – буркнула она.

Малко подошел к кровати. Времени у него было немного. Там, где лицо не было прикрыто компрессами, виднелись страшные багровые струпья. Зрелище не из приятных.

– Мне надо с вами поговорить, – сказал Малко.

– Убирайтесь, – повторила Сэнди. – Это по вашей милости я здесь валяюсь.

– Нет, это по милости Банни, – возразил Малко. – Он пытал вас, а не я.

– Он попросил у меня прощения, – процедила Сэнди. – Когда меня выпишут отсюда, я буду солисткой ревю в «Казино де Пари». Он мне обещал. Так что проваливайте.

Малко сразу понял, что Банни лжет. Никогда уже Сэнди не суждено танцевать. Мафиозо просто выбросит ее, как старую тряпку.

– Это ложь, – сказал он.

Сэнди замотала головой:

– Нет. Он сам обещал.

Да, временами Сэнди Джонс была глупа, как пробка. Малко собрался было ответить, но тут открылась дверь и вошла медсестра. При виде Малко она вздрогнула и отпрянула.

– Что вы здесь делаете? – строго спросила она. – Почему не зашли в регистратуру?

– Я пытаюсь приободрить мисс Джонс, – ответил Малко, одарив медсестру своей самой ослепительной улыбкой.

Но та по-прежнему смотрела неприветливо.

– Кто бы вы ни были, посещения разрешаются не больше, чем на пятнадцать минут, – ворчливо добавила она. – Через пять минут я за вами приду.

Дверь закрылась.

~~

– Банни Капистрано! Банни Капистрано к телефону!..

Протяжный, монотонный зов был слышен повсюду: у бассейна, в ресторанах, в игорном зале, в конторе. Когда звонили Банни Капистрано, телефонистка не умолкала до тех пор, пока его не находили. Наконец она услышала голос старого мафиозо.

– Вам звонят из больницы «Саншайн», – сказала телефонистка.

Банни нашли возле бассейна. Выслушав сообщение, он чуть не уронил аппарат в воду. Красная пелена снова застлала ему глаза, кровь бешено стучала в висках. Как сквозь вату он услышал собственный голос:

– О'кей, спасибо.

Повесив трубку, он быстро, насколько позволяло его солидное брюшко, устремился к гаражу, где Кении спокойно мыл его «кадиллак». Банни набросился на него, как безумный:

– Кении, этот сукин сын... он в «Саншайн», у Сэнди! Он говорит с ней, пытается из нее вытянуть...

Гаваец выронил тряпку.

– Босс, вы хотите, чтобы...

От ярости и страха Банни готов был топать ногами.

– Иди. Убей его. Потом я тебя спрячу. Ты получишь пятьдесят тысяч долларов. Он не должен выйти оттуда живым. Езжай скорее. Как можно скорее. Возьми машину.

Кении уже бежал. Вихрем ворвавшись в свою комнату, он принялся рыться в ящике стола. Руки у него так дрожали, что только с третьего раза ему удалось сделать себе укол. На такое дело нельзя было идти без дозы героина. Как только игла вошла в вену, Кенни почувствовал себя лучше. Оставшись в плотно облегающих белых брюках, он сменил рубашку и взял необходимое, вполголоса на чем свет стоит ругая Банни. Если бы хозяин сразу сказал «да», он успел бы потренироваться. Но отказаться нельзя. Такой шанс выпадает один раз в жизни.

Пригладив щеткой свои густые, жесткие волосы, Кении бегом кинулся к машине и сел за руль. Героин уже начинал действовать: им овладела эйфория. На бешеной скорости он выехал на Фламинго-роуд. Больница «Саншайн» была всего в пяти минутах езды.

~~

Малко не сводил глаз с Сэнди Джонс. На ее изуродованном личике застыло упрямое выражение, глаза смотрели злобно.

За пять минут ему ее не убедить. А между тем, по всей видимости, она одна могла сказать ему, где скрывается Тони Капистрано. Внезапно в голову ему пришла одна идея. Противно, что и говорить, но, похоже, другого выхода нет. В конце концов, это послужит на благо самой же Сэнди.

Он наклонился к ней.

– Сэнди, Банни лжет. Он избавится от вас при первой же возможности.

Она опять замотала головой:

– Нет. Убирайтесь.

Малко огляделся, но не сразу нашел то, что искал. Он бросился в угол, к умывальнику. Над ним на стене висело большое зеркало.

Снять его было невозможно.

Недолго думая, Малко схватил металлический табурет и с размаху ударил им по зеркалу, которое разлетелось на кусочки. Он подобрал самый большой осколок, вернулся к кровати и поднес его к лицу Сэнди так, чтобы она увидела свое отражение.

– Посмотрите на себя, Сэнди, – сказал он. – Банни лжет вам. Вы не сможете танцевать в «Казино де Пари». У вас на всю жизнь останутся шрамы.

При виде искаженного страданием лица Сэнди ему стало стыдно. Но это длилось лишь секунду. Боль в ее глазах сменилась жгучей ненавистью. Изуродованное лицо стало устрашающим. Из глаз Сэнди брызнули слезы.

– Подлец! – вырвалось у нее. – Подлец!

Она разрыдалась, безутешная в своем горе. Это было невыносимо. Про себя Малко проклинал ЦРУ, Дэвида Уайза, Джона Гейла. И вообще жизнь.

– Сэнди, – начал он, – когда вас выпишут отсюда, вы получите сто тысяч долларов, если поможете мне. Я должен узнать, где находится брат Банни.

Сэнди всхлипывала, задыхаясь от ярости и боли.

– Сволочь, – рыдала она. – Я убью его. Убью.

– Где Тони, Сэнди?

Сэнди встрепенулась, словно только что услышала вопрос.

– В Мексике, – выдохнула она. – В Южной Калифорнии. Недалеко от Кабо-Сан-Лукас. На ранчо «Пальмира», у Джека-Педика.

Малко записал все в блокнот. Наконец-то! Дверь открылась, снова вошла медсестра. Наклонившись, Малко поцеловал Сэнди в лоб и прошептал:

– Я еду туда. Когда вернусь, вы получите сто тысяч долларов. Мужайтесь.

Сэнди даже не слышала его слов. Она билась в истерике.

– Да вы с ума сошли! – набросилась медсестра на Малко. – Зачем вы разбили зеркало? Хотите довести ее до самоубийства?

Но Малко был уже за дверью. Он со всех ног бежал по коридору отделения интенсивной терапии.

~~

Майк Рабле утер вспотевший лоб. Чтобы сэкономить на такси, он пришел из конторы пешком. Добрых полторы мили по жаре 45° в тени. Он приехал бы на велосипеде, но ведь уедет-то на «шевроле», подаренном Банни Капистрано. Он обошел всю огромную стоянку перед «Дюнами» в поисках розового «шевроле» и нашел его в самом конце, у Дюн-роуд.

Машина была великолепна. Новенькая, даже без номерных знаков. Майк обошел вокруг, размышляя, не лучше ли будет продать ее, а себе купить подержанный «фольксваген». Но это могло обидеть Банни. Придется принять его щедрый дар.

Майк открыл дверцу и сел за руль, с наслаждением вдыхая запах новенькой кожи и пластика. Ключи действительно были в ящичке для перчаток. Что ни говори, а Банни – парень что надо! Такой красивой машины у него еще никогда не было.

Майк повернул ключ зажигания.

~~

Взрывная волна смела все в радиусе четверти мили от автостоянки. Машину, проезжавшую по Дюн-роуд, охватило пламя. Несколько туристов из штата Индиана, фотографировавших друг друга на фоне обнаженных нимф перед «Кайзер Палас», в мгновение оказались в таком же виде, что и статуи: мощный воздушный поток сорвал с них всю одежду. Недостроенное здание Гранд-отеля напротив «Дюн» содрогнулось от взрыва. Движение на «Стрипе» остановилось. Толпа служащих из «Дюн» бросилась к месту происшествия. Вся западная часть стоянки была опустошена. На месте розового «шевроле» осталось лишь черное пятно на асфальте. Один из лифтеров, нагнувшись, подобрал, как ему показалось, кусок серой ткани и тут же отшвырнул его, выругавшись и с трудом подавив приступ тошноты, когда увидел в нем окровавленный локоть...

Взвыли сирены «скорой помощи». Полицейские уже оцепили стоянку. Раненых укладывали прямо на раскаленный асфальт. Какая-то женщина пронзительно завизжала: садясь за руль своей открытой машины, она обнаружила на сиденье оторванную до бедра ногу.

Это были самые крупные из уцелевших кусков. Каркас «шевроле», отброшенный на другую сторону Дюн-роуд, догорал на стоянке «Кайзер Паласа».

– Что случилось? – допытывался какой-то перепуганный турист.

Один из шоферов пожал плечами.

– "Крутые ребята", кажется, понервничали.

Такова была погребальная речь по Майку Рабле, превратившемуся в буквальном смысле в тепло и свет.

~~

Еще до того, как толкнуть стеклянную дверь больницы, Малко заметил на улице Кении.

Коротышка-гаваец даже не пытался спрятаться, стоя на середине дорожки, соединяющей больницу с поликлиникой, прислонясь к газетному киоску-автомату. Малко секунду помедлил, пристально глядя на личного шофера Банни Капистрано. Под узкими белыми брюками не могло быть никакого оружия, даже ножа. Однако гаваец наверняка оказался здесь не случайно. Кто-то уже сообщил старому мафиозо о визите Малко к Сэнди Джонс.

Убедившись, что сможет быстро выхватить суперплоский пистолет, прикрепленный к поясу под рубашкой, Малко решительно толкнул дверь.

Удушливая жара навалилась на него, стрекотание кузнечиков на миг оглушило. Кении вздрогнул и шагнул к нему. Малко весь подобрался.

Гаваец сделал еще несколько шагов и остановился лицом к лицу с Малко, расставив ноги, опустив руки вдоль тела, слегка подавшись корпусом вперед. Правая рука едва заметно покачивалась, как маятник. Это насторожило Малко.

Неподвижный взгляд Кенни был устремлен на его горло. Он словно гипнотизировал противника. Малко почувствовал, что ему грозит смертельная опасность, не понимая, откуда она исходит.

Он выхватил пистолет. Все произошло в какую-то долю секунды.

Обе руки Кенни вдруг бешено завертелись, словно крылья ветряной мельницы. Он походил на обезумевшего игрока в шары. Что-то просвистело у самого уха Малко. Он ощутил словно укус пчелы на шее, возле сонной артерии. За спиной раздался треск, и стеклянная дверь больницы «Саншайн» разлетелась на кусочки. Что-то с глухим стуком ударилось о каменную стену и отскочило на асфальт.

Малко инстинктивно нажал на курок.

Пуля пробила стекло газетного киоска. Кенни бросился на землю с быстротой и гибкостью ягуара. Малко уже хотел выстрелить снова, как вдруг произошло нечто невероятное. Круглое лицо гавайца, распластавшегося перед ним на дорожке, внезапно исказилось судорогой, словно от приступа сильнейшей боли или горя.

Он вскочил, повернулся и бросился бежать. Опешив, Малко опустил пистолет. Не в его привычке было стрелять в спину... Он дотронулся рукой до шеи, пальцы стали мокрыми от крови. Что-то, брошенное Кенни, резануло его, как бритва, пройдя в сантиметре от сонной артерии...

Солнечный луч отразился в небольшом блестящем предмете под его ногой. Малко нагнулся. Это была тяжелая пятиконечная металлическая звезда размером с полдоллара. Немного похожая на звезду шерифа. По краям шли острые треугольные зубцы, как у пилы. Малко взвесил странный предмет на ладони. Его била запоздалая дрожь. Так вот оно – тайное оружие Кенни! Каратист особым движением кисти мог метать эти «звезды» с невероятной силой. Прицелься он лучше, Малко через несколько секунд умер бы от артериального кровотечения.

Достав носовой платок, он вытер кровь с шеи. И вдруг заметил, что огромный синий «кадиллак» все еще на стоянке. Он даже видел спину сидевшего за рулем Кенни. Невероятно...

Малко спрятал пистолет за пояс. И вовремя. На шум уже бежали медсестры из больницы. Он лучезарно улыбнулся им и направился к «кадиллаку», по-прежнему готовый защищаться, несмотря ни на что.

Но Кенни, уткнувшись лицом в руль, рыдал как дитя.

Когда Малко распахнул дверцу лимузина, гаваец вздрогнул, но не проявил и тени агрессивности. У него был вид наказанного ребенка. Правый глаз судорожно подергивался от тика.

– Мне конец, – пробормотал он, – я не могу больше целиться, я конченый человек.

Пусть уж льются слезы, чем кровь, подумалось Малко. Он смотрел на гавайца с любопытством, чувствуя, что тот абсолютно безобиден.

Это был всего лишь жалкий наркоман с трясущимися руками. Он подумал, в какую ярость придет Банни, и зарыдал еще сильнее.

– Банни убьет меня, – всхлипывал он. – А когда-то я мог сразить человека наповал с десяти метров... Ни на что я больше не годен!

Малко внимательно оглядел Кении.

– Где же вы их прячете?

Гаваец машинально закатал правый рукав. Малко увидел странное приспособление, приклеенное к тощей руке пластырем. В нем было еще три звезды. Все стало ясно: достаточно покачать рукой, чтобы звезда соскользнула в ладонь. Даже под плотно облегающей рубашкой ничего не было видно.

– Как-то раз, – пробормотал Кенни, словно себе в утешение, – на меня напали трое... С ножами. Один истек кровью, а двое других лишились глаз...

Малко заметил на его руках следы от уколов. Так вот почему он остался жив!

Он медленно пошел прочь. Теперь предстояло самое главное: разыскать Тони в Южной Калифорнии. Майк Рабле поможет ему. Может быть даже, они поедут вместе.

Малко снова услышал монотонную песню кузнечиков.

Глава 19

– От него почти ничего не осталось, – вздохнул помощник шерифа. – Взрывчатки было достаточно, чтобы разнести «Дюны» по кирпичику.

Банни Капистрано сокрушенно покачал головой:

– Бедняга Майк.

Ему даже не требовалось делать над собой усилия, чтобы выглядеть удрученным. Из больницы «Саншайн» не было никаких вестей. Полицейские кордоны оцепили часть стоянки, где произошел взрыв. То, что осталось от машины и от Майка Рабле, уже сложили в две неравных по величине кучки. Гроб адвокату понадобится не больше коробки для ботинок. Банни в сопровождении полицейских и журналистов осматривал стоянку, прикидывая нанесенный ему ущерб. Шериф, с проницательностью, достойной всяческих похвал, заключил, что преступление совершено одним или несколькими злоумышленниками.

Один из журналистов «Лас-Вегас Сан» подошел к Банни.

– Мистер Капистрано, мы давно не видели в Лас-Вегасе ничего подобного, не так ли? Что вы об этом думаете?

– Это ужасно, – вздохнул Банни. – Бедный Майк, он никогда и мухи не обидел.

Он отвернулся, скорбно качая головой. В мозгу его билась одна лишь мысль: как можно скорее мчаться в «Саншайн».

Неопределенно помахав всем рукой, он направился своей тяжелой походкой к выходу из казино. Журналисты окружили шерифа.

– Мистер Хенниган, вам уже удалось напасть на след?

Золотые часы шерифа сверкнули в солнечном луче. Он поправил пояс и небрежно обронил:

– Не исключено, не исключено. Но пока не могу сказать ничего определенного.

Том Хенниган начал подумывать, не хватил ли его друг Банни через край. Окружной прокурор уже позволил себе пару намеков, которые встревожили его. Пора положить конец этой истории. Банни думает, что он все еще в Чикаго в 1925 году.

~~

Малко с грустью проводил глазами машину «скорой помощи», увозившую останки Майка Рабле. Вернувшись к «Дюнам», он сразу увидел толпу на стоянке. Собравшиеся зеваки выдали ему обильную информацию. Увы, Майку Рабле не суждено получить свои сто тысяч долларов. Багаж Малко был уже в холле. Через полчаса он будет в Лас-Вегасском аэропорту, где его ждал нанятый им самолет. Место назначения – Южная Калифорния.

Бедняга Майк! Этот старый сластолюбивый адвокат был чем-то симпатичен Малко.

Малко сел в такси. Лишь бы Банни ничего не предпринял, прежде чем он улетит. Нечего и говорить, что Малко решился на отчаянный шаг. В Мексике он не сможет рассчитывать даже на тайное покровительство ЦРУ и ФБР. Тони наверняка под надежной охраной, а Банни пустит в ход все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы не допустить Малко к брату.

Четверть часа назад он обсудил ситуацию по телефону с Дэвидом Уайзом. Начальник отдела планирования не скрывал своего желания как можно скорее наложить лапу на Тони Капистрано.

– На обратном пути, – сказал он, – перед тем, как пересечь границу, выйдите на связь по радио на частоте 118,4. Позывные «Кинг Динар». И следуйте полученным указаниям.

«Динар» – это было кодовое название всей операции. Малко знал, что пока он будет в Мексике, могущественное ЦРУ примет все необходимые меры.

Погода стаяла великолепная. Такси проехало мимо мотеля, на фасаде которого огромный розовый слон держал хоботом плакат: «Добро пожаловать в Лас-Вегас – жемчужину пустыни!»

~~

– Да, да, я ему сказала, если хочешь знать! – вопила Сэнди. – Что, не нравится, жирный боров?

В голове у Банни что-то глухо стучало. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было выскочить из груди. Внезапно он бросился к кровати, вырвав иглу капельницы, схватил Сэнди поперек туловища и швырнул ее на пол. Молодая женщина пронзительно закричала, компрессы рассыпались по всей палате.

– Сука! – закричал Банни.

Изо всех сил он пнул Сэнди в живот, потом еще раз и еще, потом ударил каблуком в лицо. От немыслимой боли у нее вырвался дикий вопль, перешедший в жалобный визг. Она пыталась отползти, а он гонял ее по всей палате, как собачонку, нанося удары куда попало, вкладывая в них всю силу, скопившуюся в его грузном теле... За Сэнди тянулся след из крови и слизи.

Наконец она замерла, скорчившись у ножки кровати, прерывисто дыша открытым ртом, вся в крови. Банни продолжал колотить неподвижное тело, с каким-то яростным упоением чувствуя, как лопаются под ударами его каблука ткани ее внутренностей.

Кто-то схватил его за руки, оттащил назад. Это были две перепуганные медсестры, одна из них – негритянка.

– Боже мой, – простонала девушка, – вы же убьете ее!

В палату вихрем ворвался врач, отстранил Банни, склонившись над Сэнди, нащупал пульс. Лицо его исказилось судорогой.

– Приготовьте операционную номер один, – отрывисто бросил он.

Банни Капистрано, тяжело дыша, с налитыми кровью глазами, рухнул на стул.

– Пульс едва прощупывается, – сказал ему врач. – У нее серьезное внутреннее кровоизлияние. Возможен разрыв печени.

– Сука, – процедил старый мафиозо сквозь зубы.

Он встал и угрожающе посмотрел на врача.

– Скажете, что она упала с кровати, – бросил он тоном, не допускающим возражений.

~~

– Идиот, – прорычал Банни. – Там же сейчас нет радио. И телефона тоже. Но мы его опередим. Ты заказал самолет?

Кенни кивнул. Когда ему пришлось объяснить свою неудачу, Банни, на его счастье, совсем пал духом. Больше ни на кого нельзя было положиться. Старому мафиозо пришлось самому отобрать пятерых охранников из «Дюн», которые согласились немедленно вылететь с оружием в Кабо-Сан-Лукас. Банни посулил две тысячи долларов каждому. Все это были «крутые ребята», опасные рецидивисты.

– Поехали, – бросил Банни.

Все семеро гуськом вышли из маленькой конторы, пересекли холл и набились в «кадиллак». Кенни сел за руль. Хозяин не брал его с собой в Мексику.

Всю дорогу до аэропорта Банни сидел, стиснув зубы. Он думал о том, что сделает с Малко, когда они наконец встретятся.

Вдруг он нахмурился. У самой взлетной полосы стояла машина Тома Хеннигана. Банни увидел толстяка-шерифа, а рядом с ним – окружного прокурора Сэмюэла Розенберга. «Кадиллак» остановился, и оба тут же направились к нему. У Банни сжалось сердце от недоброго предчувствия. Том Хенниган был бледен, как полотно. Банни никогда прежде не видел своего друга таким.

Старый мафиозо выскочил из «кадиллака» и почти бегом пустился к летному полю. Что бы там ни было, сейчас не время ему докучать! Том Хенниган бросился за ним.

– Банни!

Банни обернулся.

– Ну?

Том Хенниган мялся, не зная, куда девать руки. Ему было чертовски не по себе. Окружной прокурор молча смотрел на него, неподвижный, словно гриф в ожидании добычи.

– Банни, – промямлил шериф, – тут такое дело... Простая формальность... В общем, я вынужден вас арестовать.

Банни подумал, что ослышался. Том Хенниган собирался арестовать его? Его? Пелена снова застлала ему глаза.

– Том, – процедил он сквозь зубы, – проваливай подобру-поздорову, пока я не рассердился.

Том покачал головой.

– Не могу, Банни. Я ведь шериф, – почти жалобно добавил он. – Я должен соблюдать законы. Вы арестованы.

Получив столь сокрушительный удар, старый мафиозо вновь обрел все свое хладнокровие.

– Что же я натворил? – спросил он.

Из-за плеча Тома Хеннигана выскользнул окружной прокурор. Он произнес елейным голосом:

– Вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве мисс Сэнди Джонс. В присутствии двух свидетелей.

«Черт бы побрал этого лекаря», – подумал Банни, а вслух сказал:

– Я прошу освобождения под залог.

Глаза окружного прокурора радостно блеснули.

– Сумма залога составляет пятьсот тысяч долларов, – авторитетно заявил он.

Правда, прокурор забыл добавить, что сам определил сумму. Банни опешил. Пятеро молодчиков терпеливо дожидались его в огромном «кадиллаке». Конечно, с помощью хорошего адвоката можно будет обойтись и десятой долей, но на дебаты уйдет неделя, а то и две. За это время в Мексике может произойти непоправимое.

Он мрачно поглядел на Тома Хеннигана и произнес бесцветным голосом:

– Шериф проводит меня домой, чтобы я смог собрать нужную сумму. Я буду в здании административного центра через полчаса.

С этими словами Банни вернулся в «кадиллак», горько сожалея, что сразу не сварил Сэнди заживо.

~~

«Сессна» летела на высоте трех тысяч футов над пустыней. Малко сидел с пилотом, рыжеволосым здоровяком с бородавкой на носу. Остальные шесть сидений пустовали. Маленький двухмоторный самолет покрывал 170 миль в час. Пилот, которого звали Нед, ткнул пальцем в лежавшую у него на коленях карту:

– Через два часа будем над Калифорнийским заливом. Сделаем посадку в Ла-Пасе, чтобы заправиться. А дальше ничего нет.

А дальше, подумал Малко, ранчо «Пальмира», Джек-Педик и Тони Капистрано.

~~

Окружной прокурор холодно смотрел на разложенные на его столе пачки стодолларовых банкнот. У Тома Хеннигана глаза лезли на лоб, когда он вспоминал, сколько денег осталось в сейфе у Банни. Хватило бы, чтобы заплатить еще за четыре-пять убийств.

– Этого достаточно? – спросил Банни, делая над собой усилие, чтобы голос звучал ровно.

– Более чем, – кивнул Сэмюэл Розенберг. – Распишитесь вот здесь, и вы свободны.

Банни нацарапал свою подпись и выпрямился. Глаза его горели убийственной злобой. В один прекрасный день кто-нибудь из молодчиков со «Стрипа» по его приказу кастрирует этого человека. Он повернулся и пошел к двери. Ледяным голосом Сэмюэл Розенберг окликнул его:

– Банни Капистрано, вы арестованы. Шериф, прошу надеть ему наручники.

Это было уж слишком. Банни оторопел. Лицо Тома Хеннигана стало фиолетовым.

– Я обвиняю вас в уклонении от уплаты налогов, – слащавым голосом произнес окружной прокурор. – Вам придется объяснить происхождение этих пятисот тысяч долларов. Шериф Хенниган будет свидетелем: он сопровождал вас, когда вы ходили за деньгами. Не так ли, шериф?

Впервые за всю жизнь Том Хенниган принял быстрое и правильное решение. Его гнилые зубы обнажились в подобострастной улыбке:

– Я к вашим услугам, сэр.

Тут и окружной прокурор соблаговолил наконец улыбнуться. Для него выдался хороший денек!

– Отвезите его в окружную тюрьму, – распорядился он. – Я допрошу его завтра.

У Банни Капистрано уже не было сил протестовать, когда наручники защелкнулись на его запястьях. С застывшим взглядом, бормоча что-то нечленораздельное, он позволил своему близкому другу Тому Хеннигану увести себя из кабинета. Удар был сокрушительный. Закон и Порядок вновь воцарились в Лас-Вегасе.

Глава 20

– Здесь! – крикнул пилот.

Наклонившись под углом 35°, «Сессна» заходила на вираж над ослепительной синевой Калифорнийского залива. У самой воды Малко заметил приземистое строение и маленький пляж. Вокруг никаких признаков жизни, лишь у пристани стоял на якоре моторный катер.

Ранчо «Пальмира» казалось необитаемым. Пилот уже второй раз пытался связаться с ним по радио. Никакого ответа. «Сессна» описывала круги то над гладью моря, то над гигантскими кактусами. Вот уже четыре часа Малко видел раскинувшуюся на много миль пустыню. Они достигли самой южной точки Калифорнии. Это был голый, выжженный солнцем мыс, полоска суши шириной километра в полтора между Калифорнийским заливом и Тихим океаном. Насколько хватало глаз, простирался унылый пейзаж: пустынные пляжи, редкие деревушки да несколько пыльных дорог.

«Байя Калифорния», как называлась эта часть Мексики, была еще более убогой и заброшенной, чем остальная территория.

Единственный оазис цивилизации – Ла-Пас. Тысяча триста километров к югу от Лос-Анджелеса; две тысячи жителей, морской порт и аэродром. В радиорубке аэропорта им сообщили частоту «Пальмиры», добавив, что приемник у них, вероятно, сломан, как всегда. К югу от Ла-Паса начиналась пустыня. Двести километров крутых голых холмов до Кабо-Сан-Лукаса, который на карте гордо именовался городом, но это было одно название. Две гостиницы, консервный заводик и несколько глинобитных домишек. Июль был в разгаре, и все здесь, казалось, дремало, сомлев от жары.

Малко не сводил глаз с латеритовой дорожки между огромных кактусов. Она начиналась сразу за ранчо и тянулась к морю под прямым углом. Метров четыреста, отвоеванных с помощью бульдозера у кактусовых зарослей.

– Вернемся в Кабо-Сан-Лукас? – предложил пилот.

Ехать от города на такси по дороге вдоль моря – это займет часа два. Два часа в мексиканской колымаге без кондиционера... Даже в «Сессне» Малко и Нед задыхались от жары.

– Будем садиться, – решил Малко.

Уж лучше сразу встретиться с убийцами, охраняющими Тони Капистрано. Если только Сэнди сказала правду. Кружащий над пляжем самолет не привлек ничьего внимания. Как будто ранчо «Пальмира» и впрямь было необитаемо.

Нед сделал еще один круг и выпустил шасси. В конце концов, он получил свои деньги. Малко смотрел, как стремительно приближается земля. Задев несколько кактусов, «Сессна» запрыгала по гофрированному покрытию, вздымая облако красной пыли. Это был поистине край света. Нед затормозил в нескольких метрах от моря, развернулся и подкатил к стоявшему у дороги крошечному ангару. Здесь не было ни сигнальных флажков, ни пункта заправки. Нед удивленно посмотрел на Малко:

– Какого черта вы сюда забрались?

Малко решил, что пора открыть карты.

– Чтобы попытаться захватить исключительно опасного члена преступного синдиката, – произнес он. – Насколько мне известно, его охраняет банда убийц. Так что вы можете улететь, как только высадите меня...

Нед раскрыл рот, словно проглотил кактус.

– Вы шутите?

– Нет, – ответил Малко.

Пилот покачал головой, глядя на него с нескрываемым восхищением.

– Вы из ФБР?

– Увы, нет. Я... ну, скажем, частный детектив. И не имею официальной поддержки. По крайней мере, здесь. Ну, так как?

Пилот остановился у дверей ангара.

– Я вас не оставлю. В конце концов, если мы попадем в переплет, я ничего не знаю. Вы наняли меня в Вегасе, заплатили, вот и все.

– Отлично, – кивнул Малко. – Кстати, если мы захватим этого типа, вам причитается десять тысяч долларов. Наличными.

Это сообщение явно укрепило решимость рыжего пилота. Вот что называется самофинансированием, подумал Малко.

Винты «Сессны» замедлили вращение и остановились. Малко встал, открыл откидную дверцу и спрыгнул на землю. Ему показалось, будто на плечи ему льется расплавленный свинец. Лас-Вегас по сравнению с этим краем был просто северным полюсом. Ни малейшего дуновения ветра. Малко мгновенно взмок до последней нитки.

В тени ангара спал молодой мексиканец. Даже гул самолета не разбудил его. Узкая дорожка вела прямо к ранчо. Пока Малко озирался, со стороны моря показалась машина. Старенький черный «форд», подскакивая на гофрированном покрытии, быстро приближался.

Дурной знак.

Малко предусмотрительно открыл свой чемоданчик и достал оттуда суперплоский пистолет. Пилот сделал большие глаза.

– А! Начинается!

– Запустите мотор, – сказал Малко, – а то как знать...

Нед отошел к самолету. Левый винт начал медленно вращаться, замер, вновь завертелся.

Черная машина была уже близко. За ветровым стеклом Малко различил несколько человек. Вид у них был неприветливый. Автомобиль затормозил у ангара. Дверцы распахнулись, и появились четверо мексиканцев в светлых рубашках, с суровыми лицами. Малко ощутил легкое покалывание в ладонях: за поясом у каждого висел автоматический кольт 45 калибра. Ненавязчивое предупреждение незваным гостям.

Все четверо не спеша направились к «Сессне», винты которой снова завертелись. Малко понял, что если дело примет скверный оборот, взлететь им не удастся. Противников слишком много. И все они наверняка профессионалы. Первый уже поравнялся с Малко. Глаза у него были посажены так глубоко, что их едва было видно. Остальные трое окружили самолет, словно желая помешать ему взлететь.

Спавший в тени ангара мексиканец проснулся.

– Que tal?[10] – спросил первый из приехавших, глядя на Малко.

– Добрый день, – ответил тот по-английски. Мексиканец и глазом не моргнул.

– Вы откуда?

– Из Лас-Вегаса.

Несколько секунд мексиканец, казалось, обдумывал его ответ. Потом крикнул остальным:

– Они из Лас-Вегаса!

Тут же другой мексиканец, тощий и быстроногий, бросился к дому с криком:

– Это они! Они!

Рука Малко скользнула к поясу и инстинктивно сжала рукоятку пистолета.

Четверо мексиканцев окружили его, заглядывая в глаза с предупредительностью паука, готового проглотить муху. Несколько долгих секунд прошло в невероятном напряжении, затем самый худой из четверых негромко спросил:

– Вы приехали за гринго?

Малко потребовалось нечеловеческое усилие воли, чтобы скрыть изумление, – настолько это было неожиданно. Произошло какое-то недоразумение, о котором он ничего не знал... Но в его интересах было поддерживать заблуждение противников.

– Откуда вам это известно? – спросил он.

Маленький, тощий мексиканец расплылся в улыбке.

– Сеньор Банни нас предупредил. Телеграммой. Гринго сейчас на рыбалке. Он будет очень рад вас видеть. Ему здесь так скучно.

Малко, однако, не хотелось надолго задерживаться у зверя в пасти.

– Когда же он вернется?

– Через час-другой... Но сеньор Джек здесь. Идемте.

Отказаться было трудно. Малко обернулся к «Сессне»:

– Нед, подожди меня здесь.

Он решил, что так будет лучше: как бы пилот чего-нибудь не ляпнул. Мексиканец распахнул перед ним дверцу. Малко сел в черный «форд». Суперплоский пистолет он решил оставить в самолете. Похоже, пока он здесь среди друзей.

~~

Два совсем молодых мексиканца с чересчур гладкими лицами, одетые только в крошечные плавки, подчеркивающие их мужские достоинства, грелись на солнышке у бассейна, расположенного над морем. Третьим в этой компании был человек лет пятидесяти с бледным лицом, испещренным красными прожилками, с начинающими седеть волосами, в немыслимых трусах из искусственного меха под леопарда.

Он поднялся и, виляя бедрами, подошел к Малко.

– Привет, я – Джек.

Ему даже не было нужды добавлять «Педик». Малко, тем не менее, пожал ему руку.

– Вы прилетели за другом Банни? Он будет рад.

Малко вполне понимал «друга Банни». В этом пекле на краю света, если ты не любишь ни молодых мексиканцев, ни рыбную ловлю, развлечений, что и говорить, маловато. Малко по-прежнему чувствовал, что ступает по раскаленным углям. Он решил сразу выяснить немаловажный вопрос:

– Мне бы надо позвонить в Лас-Пас. У нас тут...

Джек-Педик, чуть жеманясь, огорченно покачал головой.

– Это невозможно, дружище. Мне так и не удалось установить телефон. Что до рации, я вот уже четыре месяца жду запчастей из Мацатлана. Мы полностью отрезаны от мира.

Малко тут же почувствовал себя лучше.

– Я хотел бы вылететь как можно скорее, – сказал он. – Нам предстоит долгий путь.

Джек-Педик поднял глаза к небу.

– Пепе сейчас отвезет вас на морскую прогулку, – предложил он. – Друг Банни вернется часа через два, не раньше. Проветритесь немножко.

Перейдя на испанский, он быстро заговорил о чем-то с мексиканцем. Пепе кивнул. Джек лучезарно улыбнулся Малко:

– Катер ждет вас.

Малко совсем не нравилось это внезапное приглашение. Ему показалось, что милашка-Джеки смотрел на него как-то странно. Но не мог же он сказать, что страдает морской болезнью! Он пошел следом за Пепе по целому лабиринту лесенок, сбегающих от виллы к морю, от души желая, чтобы это не оказалось «прогулкой без обратного билета», которые так любит мафия.

~~

Треугольный плавник взрезал воду перед самым носом катера.

Акула.

Следом появились еще две, затем все три уплыли. Калифорнийский залив кишмя кишел этими тварями. Малко было не по себе. Кроме сидевшего у руля Пепе с ним были еще двое мексиканцев с пистолетами. Катер описывал круги в миле от берега. С кормы свисали две лески. Малко все еще размышлял о причинах этой морской прогулки.

Идеальный способ от кого-то избавиться. И следов не найдут...

Пепе громко вскрикнул. Одна леска за кормой натянулась. На конце ее билась, выпрыгивая из воды, голубая с золотом рыба.

– Дорада! – закричал Пепе.

Самая прожорливая из рыб Калифорнийского залива. Поймать ее даже легче, чем рыбу-меч или акулу. Однако Пепе потребовалось не меньше десяти минут, чтобы поднять ее на борт. В ней было килограммов двадцать. Рыбу бросили на корму.

Вдруг один из мексиканцев воскликнул, показывая пальцем на темную точку между ними и побережьем:

– Гринго!

Действительно, это был еще один катер. Похоже, никто здесь не знал, кто такой Тони на самом деле.

– Можно возвращаться, – заявил Пепе.

Малко не сводил глаз со второго катера. На душе у него становилось все неспокойнее. Тони успеет первым поговорить с Джеком-Педиком – это ему совсем не нравилось.

Чтобы отвлечься, он перевел взгляд на стаю дельфинов, которые, весело резвясь, плыли наперегонки с их катером.

~~

Из бассейна доносились хриплые вопли – не то мужские, не то женские. Малко застыл, как вкопанный. Пепе за его спиной расхохотался:

– Сеньор Джек развлекается!

Он почти подтолкнул Малко к бассейну. Тот увидел Джека, распростертого на мозаичном полу; верхом на нем сидел один из красавчиков-мексиканцев. Джек вопил, но не от боли. Второй юноша лежал на спине: видимо, он уже отдал должное вожделениям хозяина. Вот и объяснение непредвиденной морской прогулки.

Пепе радостно шепнул на ухо Малко:

– Гринго уже внизу. Он ждет вас.

~~

– Почему Банни не приехал сам?

Для покойника Тони выглядел совсем неплохо. Шести футов росту, грузный, но мускулистый, с правильными чертами несколько одутловатого лица. Такой должен был нравиться женщинам. Большие карие глаза глядели на Малко внимательно и недоверчиво. Чувствовалось, что он все время настороже и при малейших признаках опасности готов распрямиться, как сжатая пружина. Он нервно курил длинную сигарету, клубами выпуская едкий дым.

Малко смотрел на собеседника во все глаза. Так вот он наконец, тот призрак, защищая которого, Банни Капистрано пролил столько человеческой крови. Тот, кого Джон Гейл так желал видеть мертвым и кого Центральное Разведывательное Управление разыскивало с таким упорством...

– У Банни гостит Джек Драгнет, – по внезапному наитию объяснил Малко.

Тони буквально гипнотизировал его взглядом.

– Я вас раньше не видел. Кто вы такой?

– Вы что, боитесь меня? – поинтересовался Малко с холодной улыбкой.

Его собеседник нахмурился.

– Если бы я, как вы выразились, боялся вас, то вас уже жрали бы акулы.

Малко решил не перегибать палку.

– Я приехал вместе с Джеком Драгнетом, – объяснил он. – У меня были дела в Энсинаде. Банни спросил меня, не смогу ли я заехать сюда и захватить с собой одного его друга. Тайно, разумеется. У меня большой опыт прохождения через мексиканскую таможню.

Пронзительный вопль на миг заглушил их голоса. Видимо, второй красавчик принялся за дело. Тони невесело усмехнулся:

– И вот так каждый день. На рыбалке и то лучше, но у меня морская болезнь. Кондиционера нет и в помине, а ближайшее бистро в двух часах езды, в Кабо-Сан-Лукасе.

Малко поднялся.

– Ну что, едем?

– Я готов, – ответил Тони.

~~

Сомлевший от жары Тони Капистрано дремал на сиденье позади Малко, вытянув ноги. Он даже не вышел из «Сессны» в Ла-Пасе, где они заправлялись. Время от времени он, проснувшись, приникал к иллюминатору и смотрел на каменистую пустыню, расстилавшуюся внизу. Самолет со ста восемьюдесятью галлонами горючего в баке держал курс прямо на север.

– Через полчаса будем в Мехикали, – сообщил пилот.

По пути в Кабо-Сан-Лукас им пришлось сделать там остановку, чтобы уладить формальности с пограничными службами. Небольшой, раскаленный от солнца пустынный аэродром, лишь у края летного поля ржавел старенький «Инвадер»... Малко еще не знал, что они будут делать дальше, но был уверен в одном: в Мехикали они не сядут. Он оглянулся на Тони. Спящий, он еще больше походил на брата. Малко даже не знал, есть ли у него оружие. Тони взял с собой чемоданчик и атташе-кейс.

– Выйдите в эфир на частоте 118,4, – сказал Малко пилоту.

– Зачем? – спросил Нед.

– Нам должны помочь.

Пилот принялся вертеть ручку, в окошечке радиоприемника замелькали цифры. Малко взялся за микрофон.

– На связи Динар. На связи Динар. Вызываю Кинг Динар.

Почти тотчас же отозвался голос:

– Динар, Динар, слушаю вас, говорите.

– Человек у нас на борту, – сообщил Малко. – Находимся к югу от Мехикали. Прибытие ориентировочно через тридцать минут.

– Динар, Динар, выйдем на связь через десять минут. Продолжайте полет.

Нед почесал бородавку на носу. Он был ошеломлен.

– Кто это, что за станция? Почему они отдают нам приказания?

– Потому что мы будем им подчиняться, – безмятежно отозвался Малко.

Пилот покачал головой.

– Мексиканцам они не имеют права приказывать. Мы должны сесть в Мехикали.

– Меня не удивит, если они имеют такое право, – сказал Малко.

Не мог же он объяснить пилоту, что речь идет о секретной базе ЦРУ, расположенной у самой границы, и что сотрудники отдела планирования, по всей вероятности, обеспечивают им в данный момент свободный перелет через границу. Все происходило на высшем уровне... Тони по-прежнему дремал. Рев моторов заглушал голоса. Нед снизился на тысячу футов. Уже показалось блестящее от солнца пятно озера Солтон-Си по ту сторону границы. Радиоприемник снова запищал.

– Динар, Динар. На связи Кинг Динар. Все о'кей. В Мехикали не садитесь. Свяжитесь с командно-диспетчерским пунктом. Далее следуйте курсом 285, высота пять тысяч футов.

Глаза пилота стали огромными, как блюдца.

– Я должен сесть, – упорствовал он. – Иначе мексиканцы меня засекут.

– Свяжитесь с Мехикали, – сказал Малко тоном, не допускающим возражений.

Нед перешел на высоту 109 и долго что-то говорил в микрофон. Затем чей-то голос произнес по-английски с сильным акцентом:

– Н. 8764, следуйте прежним курсом. Конец связи.

Пилот повернулся к Малко.

– В первый раз вижу, чтобы мексиканцы так себя вели! – воскликнул он. – Что в конце концов происходит?

Видимо, там, внизу, подняли на ноги весь отдел планирования ЦРУ.

Вдруг на плечо Малко легла тяжелая рука. Тони Капистрано проснулся и наклонился к нему.

– Мы что, не сядем в Мехикали? – спросил он. Малко не успел сделать знак пилоту. Широко улыбаясь, тот заявил:

– Мы – «персона грата». Командно-диспетчерский пункт в Мехикали пропускает нас без досмотра.

– Что это еще за дела?

Гангстер тотчас почуял неладное.

– Мне это не нравится, – сказал он. – Ну-ка, разворачивайся, возвращаемся.

Пилот ничего не ответил. Тони с неожиданной быстротой скользнул к своему чемодану. Малко едва успел выхватить суперплоский пистолет и прицелиться.

– Не двигайтесь, – приказал он, – иначе я буду вынужден убить вас.

Тони обернулся. В руке у него оказался черный автоматический пистолет, лицо было перекошено от злости.

– Грязный шпик, – прошипел он. – Если на то пошло, так и вам обоим не уцелеть.

Глава 21

Палец Малко судорожно вцепился в спусковой крючок пистолета. Искаженное яростью лицо Тони Капистрано маячило в прорези. Начни они палить друг в друга в упор в тесной кабине «Сессны» – и ЦРУ никогда не увидит того, кого разыскивает.

– Поворачивайте! – крикнул Тони.

– Следуйте полученным по радио инструкциям, – приказал Малко пилоту. – И оставайтесь на частоте 118,4.

– Делайте, что я сказал, – прорычал Тони, – не то пристрелю!

Малко видел, что гангстер вне себя и действительно вот-вот выстрелит. Он попытался успокоить его:

– За нами следят радары. Даже если мы вернемся в Мексику, придется сесть на какой-нибудь аэродром, где вас будут ждать.

– Сволочь, – прошипел Тони. – Фараон поганый.

– Я не из полиции, – возразил Малко.

Но Тони даже не слушал его. В эти мгновения решался исход всей операции: либо пан, либо пропал. Несколько мучительно долгих секунд Малко и Тони смотрели друг другу в глаза, готовые выстрелить. Наконец черты лица гангстера едва заметно обмякли, и Малко понял, что ему хочется жить. С каждой секундой «Сессна» удалялась от Мексики. Они уже летели над территорией штата Калифорния.

В радиопередатчике снова раздался голос:

– Кинг Динар вызывает Динар. Следуйте курсом 265. Снизьтесь до двух тысяч футов.

Сверившись с картой, пилот поднял голову. Лоб его пересекла глубокая морщина.

– Да они спятили, ваши парни! – воскликнул он. – Они хотят, чтобы я взял курс на военную зону, полеты над которой строжайше запрещены.

Он снова взялся за микрофон. Тот же голос еще раз подтвердил курс и высоту.

Малко не спускал глаз с Тони. Но тот, казалось, с каждой секундой все больше падал духом. Он никак не ожидал подобного похищения. Рука, сжимавшая пистолет, внезапно бессильно повисла. Тони поднял на Малко глаза сомнамбулы:

– Куда мы летим?

– Я знаю об этом не больше, чем вы, – ответил Малко.

Медленно и очень осторожно он встал, протянул руку и забрал у Тони пистолет. Гангстер не сопротивлялся, похоже, ему уже было все равно. Малко спрятал оружие под свое сиденье. Так спокойнее.

Тони смотрел в пустоту, словно одурманенный. Силы его иссякли. Внизу пустыня сменилась скалистыми горами, которые заходящее солнце окрасило в цвет охры.

– Где мы? – спросил Малко.

Нед лихорадочно поворачивал рычаги на пульте управления. Он надолго запомнит этот полет.

– Это полигон для баллистических ракет – зона учебных полетов «Фантомов», – объяснил он. – Все полеты гражданской авиации здесь категорически запрещены.

Он показал на карте узкую полоску между двумя красными прямоугольниками.

– Обычно мы летаем вот здесь. Меня давно должен был засечь военный контроль. Ничего не понимаю...

Зато Малко начинал понимать все.

Из передатчика снова послышался голос:

– На связи Кинг Динар. Снизьтесь до тысячи футов.

– Снижаюсь до тысячи футов, – послушно повторил Нед.

Он потянул на себя рычаг, и «Сессна» пошла вниз. Теперь можно было различить рельеф местности. Картина малопривлекательная. Ничто здесь, видно, не изменилось с первого дня творения. Пилот указал пальцем на горный массив, к которому они приближались, постепенно снижаясь:

– Это Гора Злых Духов. Самое гиблое место в Калифорнии. Никого, только скорпионы да змеи.

– И военные, – добавил Малко.

«Кинг Динар» снова вышел на связь:

– Снижайтесь до шестисот футов. Вы увидите площадку, отмеченную световыми сигналами. Готовьтесь к посадке.

Нагнувшись к иллюминатору, Малко различил впереди слева небольшую посадочную полосу среди камней и сигнальную мачту. Издалека увидеть ее было невозможно: с одной стороны возвышалась Гора Злых Духов, с другой – еще один такой же голый и пустынный горный массив. В конце полосы Малко заметил несколько зеленых грузовиков.

– Это военный аэродром? – спросил он.

– Разумеется. Он даже не нанесен на аэронавигационные карты. А учебный аэродром для «Фантомов» подальше к западу.

– Пристегнитесь, – сказал Нед чуть погодя.

Тони Капистрано даже не шевельнулся. Он сидел, как неживой. Оно и к лучшему. Нельзя сказать, чтобы Малко был очень удивлен. ЦРУ нередко сотрудничало с армией.

У «фирмы» были в США секретные базы, неизвестные даже Конгрессу. В штате Колорадо, например, несколькими годами раньше тайно обучали тибетцев при содействии военно-воздушных сил.

Посадочная полоса стремительно приближалась. «Сессну» слегка закрутило в воздушном потоке. Нед выпустил шасси. Малко молчал, не спуская глаз с Тони.

Еще две минуты – и колеса коснулись земли. Проехав по инерции три четверти полосы, «Сессна» замерла. Малко поспешно открыл заднюю откидную дверцу. Два военных грузовика сорвались с места и подкатили к самолетику. Две дюжины солдат тут же окружили его. Молоденький сержант заглянул в «Сессну», сжимая в руке огромный автоматический кольт 45 калибра.

– Всем выйти, – скомандовал он.

Малко, а за ним пилот спрыгнули на землю. Сержант с кольтом взял Тони за локоть. Тот не сопротивлялся, щурясь от слепящего солнца.

К ним подъехали еще две машины – черные «бьюики». Они тоже остановились около «Сессны». Дверцы распахнулись, и вышли четверо в штатском. Один из них шагнул вперед:

– Вы князь Малко Линге?

Малко никогда не видел этого человека, но от него за милю разило ЦРУ.

– Да, – кивнул Малко.

– Это и есть тот человек, которого вы привезли из Мексики?

– Да.

Двое штатских тут же подхватили Тони под руки и повели к одному из черных «бьюиков». У самой машины гангстер обернулся. В глазах его полопались сосуды, и он походил на большого испуганного кролика. Шок от столь скоропалительной развязки, казалось, отнял у него всякую способность к сопротивлению.

Даже на Малко произвело впечатление то, к каким силам прибегло ЦРУ, чтобы захватить Тони Капистрано. А между тем, это был самый обыкновенный уголовник... Любой агент ФБР мог бы без всяких проблем арестовать его в каком угодно аэропорту.

Нет, тут было что-то другое. Интересно, был ли Джон Гейл в курсе этой операции?

Сотрудник ЦРУ с гладким, невыразительным лицом тепло улыбнулся Малко.

– Я хотел бы побеседовать с вами. Прошу в мою машину.

В «бьюике» был телефон. Как только они остались вдвоем, сотрудник ЦРУ рассыпался в похвалах:

– Браво! Это просто фантастика! – воскликнул он. – Дэвид Уайз будет очень доволен.

– Что вы сделаете с Тони Капистрано?

– Получен приказ отвезти его в Виргинию. На «Ферму».

На «Ферму»! До Малко тотчас дошел весь смысл акции ЦРУ. «Фирма» уже много лет владела участком земли на восточном побережье, куда помещали перебежчиков с Востока. Их допрашивали и держали в строгой изоляции, чтобы уберечь от возможного возмездия. Некоторые оставались там месяцами, а иные и на всю жизнь – если людям из ЦРУ удавалось выяснить, что они имеют дело с лже-перебежчиками. Тут уж не требовалось даже разрешения на захоронение: «ферма» охранялась воинскими частями особого назначения, прикомандированными к ЦРУ, которым был дан приказ стрелять без предупреждения при любой попытке к бегству.

Никто никогда не бывал на «Ферме». Большинство американцев даже не подозревали о ее существовании.

– Но почему вы хотите поместить его туда? – в недоумении спросил Малко. – Он ведь не с Востока...

– На этот вопрос я не могу ответить.

Последовала непродолжительная пауза. Малко услышал шум мотора: один из грузовиков проехал мимо «бьюика».

Сквозь голубоватое стекло Малко смотрел на крутые склоны Горы Злых Духов. В этой беседе было что-то нереальное.

– Можете вылететь в Лас-Вегас или в Лос-Анджелес, как угодно. С вашим пилотом уже «поговорили». Он будет молчать об этом происшествии.

Малко открыл дверцу «бьюика» и вышел.

Второй «бьюик» уже исчез, грузовики тоже. На полосе осталась только «Сессна». Пилот ждал, прислонившись к крылу.

Все было подготовлено поистине великолепно. Центральное Разведывательное Управление могло, когда хотело, действовать быстро и эффективно. Кто-то на седьмом этаже здания в Лэнгли, должно быть, задумался о том, что Тони Капистрано представляет собой опаснейшую политическую бомбу. Малко заметил облачко пыли у склона Горы Злых Духов: туда уехал черный «бьюик». Он подошел к пилоту:

– Можем лететь.

Они поднялись в «Сессну», и Нед тут же склонился над пультом управления. Второй черный «бьюик» тем временем последовал за первым.

Не знай Малко о существовании невидимых радаров, неусыпно следивших за ними, он мог бы подумать, что они остались совсем одни.

Три минуты спустя «Сессна» оторвалась от земли и, набирая высоту, взяла курс на север. Никаких следов не осталось от странной операции – только пустая взлетно-посадочная полоса, зажатая между желтоватыми скалами, над которой нависла темная масса Горы Злых Духов.

Малко оглянулся. Какой удивительный конец его миссии! Очертания гор уже таяли в сгущающихся сумерках. Внезапно Малко заметил яркую вспышку. Словно молния сверкнула где-то на пустынном склоне горы.

Малко ждал, но вспышка не повторилась. Сколько он ни всматривался, больше ничего не увидел.

Он повернулся и снова стал смотреть вперед, однако не мог избавиться от какого-то смутного ощущения неловкости.

~~

Черный «бьюик» медленно ехал по плохо замощенной извилистой дороге вдоль подножия Горы Злых Духов. Современная машина не гармонировала с первобытным пейзажем, который вполне можно было бы увидеть где-то в Афганистане. Насколько хватало глаз, не было видно ни одного человеческого жилища: здесь никто не жил. Тони Капистрано, скорчившись на заднем сиденье, молча смотрел на проносившиеся мимо скалы и ущелья. Машина выехала наконец на ровную площадку, искусственно вырубленную на скале. К зияющему черному отверстию тянулись рельсы. Это была заброшенная шахта.

«Бьюик» остановился в нескольких метрах от отверстия. Двое мужчин, сидевших на переднем сиденье, вышли. Один из них распахнул заднюю дверцу.

– Выходите.

Гангстер замотал головой и вцепился в подлокотник:

– Нет!

Он забился в угол, как собака, чувствующая, что ее хотят пристрелить. Человек, сидевший рядом с ним, мощным пинком вытолкнул его наружу. Двое других тут же подхватили Тони под руки и потащили прочь от машины. Все это они проделали без единого слова, без излишней грубости, с совершенно бесстрашными лицами. Тони взвыл.

Ему тотчас ответило эхо. Но в этом гиблом месте никто не мог услышать его.

Наконец мужчинам удалось оттащить Тони от «бьюика». Он рухнул на землю, мертвой хваткой вцепившись в камни. Один из провожатых склонился над ним:

– Не будьте смешным. Мы не сделаем вам ничего плохого.

– Вы убьете меня! – выкрикнул Тони, не в силах оторвать взгляд от черного отверстия в склоне горы.

Его снова попытались поставить на ноги, но страх придал ему сил. Тогда один из мужчин отцепил от пояса небольшой баллончик и поднес его к Тони. Это был сильный газ паралитического действия. Поневоле Тони вздохнул.

Он бился еще несколько секунд, потом упал ничком и замер.

Двое мужчин подхватили безжизненное тело за руки и за ноги и, кряхтя, понесли в глубь шахты. Третий шел впереди, светя им электрическим фонариком.

Никто не произнес ни слова. Минут десять они шли по полуобвалившейся галерее, распугивая крыс и летучих мышей. Пахло плесенью и гнилью. Шахту забросили уже с полвека назад, когда иссякла серебряная жила.

Наконец они уперлись в тупик. Дальше все галереи обвалились полностью. Они прошли около четверти мили от входа.

Трое мужчин положили неподвижное тело Тони на изрытый пол и гуськом направились обратно, к маячившему впереди свету. Выйдя из шахты, они поспешно отряхнулись от пыли и сели в «бьюик».

Проехав метров триста, человек, сидевший за рулем, затормозил. Выйдя из машины, он достал миниатюрный радиопередатчик и, ни минуты не раздумывая, нажал на кнопку.

Через какую-то долю секунды мощный взрыв сотряс Гору Суеверий. Столб желтого пламени и черного дыма взметнулся за гребнем скалы, как раз там, где находился вход в шахту. Ударная волна докатилась до «бьюика», и машина заходила ходуном. Специалист по воздушным взрывам из числа «Зеленых Беретов» неподвижным взглядом смотрел в пустоту. Это он установил в шахте мощный заряд. Галерея рухнула, навеки похоронив тело лежавшего там человека. Ему сказали только, что его надо убрать.

Как хорошо, что не пришлось убивать своими руками, думал он. В дальнейшем в его памяти безжизненное тело в темноте галереи и взрыв будут существовать как бы по отдельности.

Он не был убийцей по своей природе, но когда-то во Вьетнаме он научился при необходимости хладнокровно убивать врагов: на войне, как на войне. Этот человек тоже был врагом: так сказало ему начальство.

Никто никогда не найдет его тело. Гора Суеверий – строго охраняемая военная зона. Только четыре агента ЦРУ знали, что здесь произошло. Солдатам ничего не было известно.

Он вздохнул и вернулся в машину.

Пока «бьюик» трясся на ухабах, поднимая облака желтой пыли, он все думал, кем же мог быть этот человек и что он такое сделал, за что его приказали начисто стереть с лица земли...

Глава 22

– Мистер Джон Гейл больше не работает в аппарате.

– Где я могу его найти?

– Этого я не знаю.

Голос секретарши звучал вежливо и равнодушно, с легкой примесью досады на назойливые расспросы.

– Вы не можете с ним связаться? – настаивал Малко.

– Это невозможно, – ответила секретарша. – Мистер Гейл забрал все свои бумаги и нам неизвестно, где он сейчас.

Малко насторожился.

– Президент что, дал ему отставку?

Секретарша, казалось, была шокирована.

– Президент не увольнял мистера Гейла. Он сам подал в отставку. Это все, что я могу вам сказать. До свидания, сэр.

В трубке раздались частые гудки. Интересно, подумал Малко, а где теперь Тони? ЦРУ может «законсервировать» его на месяцы, а то и на годы и воспользоваться им как психологическим оружием в нужный момент.

Из окна ему были видны огни «Стрипа». Чисто машинально он вернулся в «Дюны». «Лас-Вегас Сан» пестрела заголовками об аресте Банни Капистрано. «Преступление на почве страсти в сердце мафии». Но о Тони – ни слова. Как будто его и не было на свете.

Небо было безоблачно-голубым. Тяжелая, влажная жара навалилась на Лас-Вегас. Перед глазами Малко все еще стояли черный «бьюик», удаляющийся в облаке пыли вдоль подножия Горы Суеверий, крошечная каменистая площадка, самолет и рыжеволосый пилот, невыразительные лица агентов ЦРУ.

Даже он, привыкший ко всевозможным тайнам, чувствовал, что на этот раз вторгся в запретную область, доступную лишь маленькой горстке людей. Он ступил туда, где обычаи были еще жестче, чем в разведслужбе. Один вопрос не давал ему покоя.

Был ли президент Соединенных Штатов в курсе дела?

Этого ему никогда не узнать.

~~

Коричневый атташе-кейс, казалось, насмехался над ним. Малко открыл его и задумчиво посмотрел на аккуратно сложенные пачки стодолларовых банкнот. Это была последняя загадка. Малко, хорошо знавший мелочную скаредность бухгалтеров ЦРУ, не мог понять, почему никто до сих пор не потребовал у него эти деньги.

Они тоже будто не существовали.

Как Джон Гейл.

Как Тони Капистрано...

Малко захлопнул чемоданчик. Деньги были не его. Но ни Сэнди Джонс, ни Майку Рабле они больше не нужны.

~~

Синтия ослепительно улыбнулась Малко. Ее светлые волосы были разделены прямым пробором, что делало ее похожей на девочку. Несколько выбившихся из прически прядей подчеркивали высокие скулы. Тщательно накрашенные губы так и хотелось укусить. Только едва заметная горькая складочка у правого уголка рта напоминала о том, что ей пришлось пережить. Малко она показалась восхитительно красивой. Взгляд Синтии упал на охапку роз у кровати.

– Мне никогда не дарили таких чудесных роз, – сказала она.

Обе ее руки были закованы в гипс и закреплены специально для нее сделанными протезами. Видны были лишь кончики пальцев с аккуратно покрытыми лаком ногтями. Кого она могла здесь попросить об этой услуге, подумалось Малко. Он придвинул стул и сел возле кровати. Немного странно было видеть Синтию на больничной койке.

– Что говорит хирург? – спросил он.

Она улыбнулась почти весело.

– Самое трудное позади...

Малко и сам знал, что сказал хирург. Пальцы Синтии навсегда останутся негнущимися, как когти хищной птицы. Только два пальца на правой руке вновь обретут гибкость после долгих и утомительных тренировок. Правда, на первый взгляд ничего не будет заметно, но молодая женщина все же останется калекой.

«И все-таки то, что нам удалось сделать, – это чудо», – сказал ему хирург.

Малко знал: он говорит правду. Двадцать тысяч долларов, которые профессор запросил за лечение, он заработал честно. Но как ни крути, а это не вернет Синтии здоровые пальцы.

Он пристально посмотрел на нее, и она выдержала его взгляд. Выражение ее лица внезапно смягчилось, губы едва заметно потянулись к нему.

– Ты любишь меня хоть немножко?

Не отвечая, он склонился к ней. Теперь она видела свое отражение в золотистых зрачках.

Малко встал со стула и сел на краешек кровати. Синтия тотчас обвила руками, стараясь при этом не задеть загипсованными ладонями. Простыня соскользнула, и Малко увидел, что она лежала обнаженная. Губы их встретились, и она страстно ответила на поцелуй, закрыв глаза и прижавшись к нему.

Он осторожно опрокинул ее на спину. Синтия тут же прогнулась и приподняла бедра, готовая отдаться, невыразимо прекрасная. Не медля больше, он овладел ею. Почти тотчас она застонала, стон перешел в крик, потом в хриплый вопль. Она обвила его ногами, запрокинув голову. Наконец тело ее обмякло, но она так и не выпустила его из объятий.

– Это было изумительно, – прерывисто дыша, произнесла она.

Только теперь Малко заметил, что дверь все это время была приоткрыта, и в любой момент могла появиться медсестра. Он снова пересел на стул. Лицо Синтии лучилось счастьем. Он взял ее загипсованную руку в свои и прижал к губам. Светлые глаза молодой женщины внезапно затуманились грустью.

– Все кончено, да? – спросила она. – Ты возвращаешься в Европу?

Синтия была слишком умна, чтобы пытаться удержать такого человека, как Малко. Она знала: ей невероятно повезло уже потому, что она встретила его дважды.

– Я еще вернусь, – пообещал Малко. – Ты по-прежнему хочешь купить ферму?

Она улыбнулась:

– Если удастся. Это все, что мне остается. Или вернусь в Индокитай...

– Когда тебя выпишут, – сказал Малко, – оставь свой адрес. А теперь мне пора на самолет.

Он встал. Они в последний раз поцеловались.

– Мне хочется еще, – прошептала Синтия.

Это был не упрек, просто констатация факта. Когда-нибудь это непременно еще произойдет, сказал себе Малко.

~~

Заметив оставленный на стуле «дипломат», Синтия вскрикнула. Малко, должно быть, забыл его. Она нажала кнопку звонка, вызывая медсестру.

Через несколько минут в дверях появилась девушка в белом халате.

– Господин, который навещал меня, забыл вот это, – сказала Синтия. – Вы не могли бы его догнать?

Медсестра улыбнулась:

– Он не забыл. Он сказал мне, что это для вас. Сюрприз.

Она взяла «дипломат», положила его на кровать и вышла.

Синтия задумчиво смотрела на чемоданчик. Сердце ее бешено колотилось. Двумя пальцами правой руки она ухитрилась открыть замок и приподняла крышку.

Поверх аккуратно уложенных пачек стодолларовых банкнот лежала живая роза.

Жерар де Вилье

Убить Генри Киссинджера!

Глава 1

Принц Саид Хадж аль-Фюжелах опустил руку в плоскую вазу, где лежало штук тридцать массивных золотых часов, взял первые попавшиеся и надел на руку. В ту пору, когда он только получил наследство, у него была привычка выбрасывать часы, едва они останавливались. Теперь он оставлял их в вазе, и слуга Жафар по мере надобности их заводил. Принц обошел старинное верблюжье седло, на которое он любил облокачиваться, читая Коран, и приподнял черную бархатную штору, чтобы пройти в соседнюю комнату. Там находился «кабинет напитков», обычай, принятый ныне повсеместно у всех богатых кувейтцев. В связи с тем, что три года назад в стране было запрещено употребление алкогольных напитков, богачи отвели у себя специальные, всегда запертые комнаты, где хранились запасы купленного на черном рынке виски, которое выпивалось подальше от ревнивых взоров прислуги. Саид Хадж Фюжелах дополнил эту комнату огромной низкой кроватью, чтобы таким образом совмещать алкогольное опьянение с опьянением плоти.

Слабый свет ночника выхватывал кипу белокурых волос, разметавшихся по подушке. И хотя в эту пору, в конце декабря, было довольно прохладно, белокурая девушка спала обнаженной, касаясь рукой чудесного бежевого ковра, подаренного принцу Саиду эмиром Дофара. Стены розового мрамора излучали в полумраке мягкий свет. Принц Саид наклонился над кроватью, положил свои худые пальцы на крутые бедра девушки и провел от них линию вниз к пышным ягодицам и плотным, округлым икрам соблазнительного создания. Она шевельнулась во сне. Орлиное лицо принца скривило судорогой неодолимого желания. Однако он взял себя в руки, резонно рассуждая, что вполне может этим насладиться, когда вернется. Ее звали Мариетта, она была англичанкой, и он нанял ее на неделю в одном из лучших специальных агентств Европы. Послезавтра она улетает на «Боинге-707» Кувейтской авиакомпании.

Принц Саид еще раз оглядел девушку. Она в точности соответствовала его вкусу: блондинка, с пышной грудью и полноватыми бедрами. Как у египтянок. Но он был снобом и полагал, что его положение двоюродного брата эмира Кувейта не позволяет ему иметь дело с египтянками, хотя они и стоили в десять раз дешевле европейских женщин. Конечно, это в какой-то мере обременительно для его кармана, куда деньги постоянно ссужались эмиром. Но ведь эмир не какой-нибудь скупердяй и здраво рассуждает, что лучше быть щедрым, чем убитым. Распространенный в странах Персидского залива способ взойти на трон – это перерезать глотку своему предшественнику.

К счастью, принц Саид не отличался ни честолюбием, ни фанатизмом, основывая свое благополучие на трех китах: наглости, расточительности и продажности. Во всем, что касается влечения к модернизму, принц тешил себя, покупая в Европе по тридцать костюмов, которые он, надев один раз, выбрасывал, словно бумажные платки. Другой его двоюродный брат, эмир Дофара, приобрел репутацию просвещенного правителя, заменив побивание изменившей жены камнями умерщвлением ее палкой, завернутой в мешок.

Итак, принц Саид отошел от кровати, преисполненный неудовлетворенного желания. Он никак не мог понять своих предков. Его отец как-то ему признался, что ни разу не видел, как женщина ест или пьет. Более того, он никогда не давал себе труда, занимаясь любовью с очередной женой, приподнять ее чадру. Чего, впрочем, они вполне заслуживали, ибо ни одна даже отдаленно не походила на ослепительную Мариетту. Если бы ее лицо было чуть более округлым, а подбородок не таким волевым, она вообще могла назваться пределом совершенства.

Принц поднял с пола шелковую дишдашу[1]и набросил ее на свое скелетообразное тело. Надо сказать, что для возмещения сексуальной энергии он поглощал чудовищные количества пищи. Под одежду, прямо на голое тело, он нацепил револьвер «Смит-и-Вессон» 38-го калибра, настоящую маленькую пушку. Затем надел белый арабский головной убор куфью, затканную золотой ниткой. Перед уходом принц Саид присел перед сундуком черного дерева, открыл его и извлек оттуда бутылку коньяка. Сундук был полон винами лучших марок, коньяком, виски и водкой. Лежала там даже бутылка Шато-Марго 1945 года! Араб еще раз проверил, хорошо ли заперта дверь, отпил несколько глотков, потом нацепил черные очки, взял золотой мундштук и поверх дишдаши накинул черный шелковый плащ.

Под аркадами внутреннего дворика он вздрогнул от пронизывающей сырости и холода, порыв ветра, швырнул в лицо брызгами ледяного мелкого дождя. Летом, когда дул ветер из пустыни, температура достигала 55°. Но приблизительно на неделю в году градусник опускался ниже нуля. Вот и в это утро холод пробирает до костей. Продрогший принц недовольно-скучающим взглядом оглядел дюжину «кадиллаков» всевозможных цветов и оттенков. Всего каких-нибудь тридцать лет назад Кувейт славился лишь верблюдами да ловцами жемчуга. Нынче же, повернувшись в час молитвы в сторону Мекки, эмир Кувейта вопрошал: «Аллах милосердный, подскажи, что мне делать со всеми моими деньгами?» Проблема, которая никогда, надо сказать, не возникала у его двоюродного брата Саида Хадж аль-Фюжелаха. Этот знал массу прекрасных возможностей для превращения нефти в сугубо земные радости и со спокойным бесстыдством распоряжался своим богатством. Поколебавшись секунду, принц подскочил к «Эльдорадо» канареечного цвета и пронзительно крикнул:

– Жафар!

Слуга выбежал из дома и в глубоком поклоне склонился перед хозяином:

– Добрый день, ваше высочество!

Титул, на который Саид не имел никакого права... Но он был снобом, и Жафар это знал. Палестинец, подобно двумстам тысячам своих соотечественников, нашедший приют в Кувейте и отчаянно ненавидевший евреев фанатик, он бесстрастно смотрел на хозяина. Принц Саид, подобно большинству кувейтцев, испытывал двойственные чувства к этим молодым волкам, готовым сожрать не только Израиль, но и такой лакомый кусочек, как Кувейт. Перемежая наглость с напускным гостеприимством, кувейтцы палестинцев пригревали, давали работу и позволяли существовать под сенью собственного блеска и могущества. Время от времени слуг за нерадивость избивали палками, однако слишком далеко это не заходило.

Жафар услужливо открыл дверцу, и принц Саид уселся за руль «Эльдорадо». Как всегда, этот Жафар молчалив и непроницаем, и Саид ни с того ни с сего почувствовал себя неловко: вот уже неделя, как палестинец прислуживает белокурой иностранке, и все это время он ведет себя как робот, а его глаза полны молчаливого презрения. Охваченный внезапным порывом великодушия, хозяин буркнул:

– Сегодня вечером после меня можешь взять девушку.

Поистине королевский подарок для ничтожества, которое ночует в сторожке и получает шестьдесят динаров в месяц. Но выражение черных глаз Жафара осталось прежним. Он даже не поблагодарил. Словно не слышал, мерзавец! Оскорбленный подобным молчаливым презрением, принц резко рванул машину на асфальтовую дорожку, окаймленную олеандрами, а Жафар несколько минут постоял, потом плюнул и закрыл ворота.

* * *

Параллельная побережью дорога вела к северу. Кувейт-Сити находился отсюда километрах в двенадцати. Для того, чтобы использовать летом легкий ветерок с залива, богатые, вроде принца Саида, кувейтцы построили дома между морем и шоссе. Через три километра принц увидел брошенный на обочине голубой «бьюик». Несколько месяцев назад из-за какой-то мелкой неисправности хозяин бросил его здесь, предпочитая вместо возни с ремонтом купить новую машину. В Кувейте приходится по одной машине на трех жителей, включая новорожденных, пьяниц и стариков. По сравнению с ним Калифорния – страна пешеходов. Крошечная, напитанная нефтью губка, зажатая между враждебным Ираком и огромной Саудовской Аравией, Кувейт был самым богатым государством мира.

Не снимая руки с руля, принц Саид снял трубку с плоского телефона и, нажимая на клавиши, набрал номер. Почти все кувейтские автомобили снабжены современными, ультрамодерными телефонами, которыми жители пользуются бесплатно. Слева тянулась монотонная желтоватая пустыня. Ближе к обочине из Ирака в Саудовскую Аравию мчали огромные грузовики. В трубке послышался мелодичный женский голос. Кувейтец удовлетворенно улыбнулся:

– Говорит принц Саид аль-Фюжелах. Через полчаса я жду вас на арабском базаре.

– Вы что-нибудь узнали? – спросила женщина. Ее низкое, мягкое контральто приятно ласкало слух принца.

– Конечно! Иначе я не назначил бы вам свидание, – ответил принц, что было бесстыднейшей ложью, ибо он ехал на свидание с совершенно иной целью.

Он положил трубку и резко рванул машину вправо, объезжая верблюда, невозмутимо пересекавшего шоссе. Выругавшись и помянув святое имя Аллаха, принц помчал дальше. Вдали уже вырисовывались небоскребы Кувейт-Сити, над которыми висела дымка смога. Здешний воздух, подобно воздуху западных стран, неотвратимо загрязнялся. Город, лежащий у моря в форме гигантского полумесяца, представлял из себя странную смесь пустырей с бетонными кубами, которые торжественно нарекались виллами, обветшавших небоскребов и глинобитных хижин. Эмирские бульдозеры яростно сметали с лица земли улочки старого города – постыдное наследие прошлой нищеты и убожества. Там и сям вздымались поразительные сооружения, построенные по капризу эмира-миллиардера: то копия Версальского дворца, то вдруг точный слепок Белого дома.

По мере приближения к центру Кувейта движение становилось все более интенсивным. Принц Саид последовательно пересек четвертый, третий и второй городские пояса, потом повернул налево, к первому. «Пояса» состояли из бульваров, концентрически опоясывающих город. Первый – определял центр, остальные приближались к перенаселенным окраинам. Разумеется, ни о каком рациональном планировании строительства не могло быть и речи. Дома вырастали, как грибы, где попало.

Принц Саид свернул направо, на Каири-стрит. Полицейские в черной форме почтительно его приветствовали. Машина то и дело попадала в пробки, тем не менее Саид, подобно большинству кувейтцев, предпочитал водить машину сам. Пусть ливанцы заводят себе шоферов! А заодно с ними и женщины. Даже могущественнейший эмир водил машину сам. Огромная уродливая телебашня отмечала центр города, возвышаясь над небоскребами. Кое-как продвигаясь, принц к десяти часам добрался до Мубарак аль-Каббер-стрит и выехал к Сафар-сквер, где узрел настоящий океан машин между жмущимися друг к другу глинобитными домиками. Здесь и было сердце старого Кувейта, пронизанное мрачными пряными базарчиками. И хоть в городе на каждой улице переливались всеми цветами радуги витрины самых современных магазинов, жители находили для себя все необходимое в этих грязных лавчонках.

Принц выругался сквозь зубы. Машины застыли, прижавшись впритык друг к другу. Автомобильные гудки перекрывали передаваемый через усилитель вой муэдзина с мечети Фахд аль-Сахим. Ужасное кощунство! В Саудовской Аравии воистину правоверные никогда так не поступали. В их стране пять раз в день надо было молиться, иначе грешника ожидало примерное наказание.

Саид запаздывал. Взбешенный, он резко крутанул руль и выехал на тротуар. Никому не пришло в голову его оштрафовать. Он закрыл дверцу на ключ, что, впрочем, было необязательно, потому что в Кувейте почти нет воров. Спасительный обычай отрубать им руки держит нравственность страны на должной высоте. К тому же благодаря нефти город буквально ломится от богатства. Для кувейтца бесплатны практически все услуги: телефон, врачи, бензин. Он не знает, что такое налоги. Само собой разумеется, что на четыреста тысяч иностранцев, которые здесь проживают, эти льготы не распространяются, но зарплата настолько велика, что высокий уровень жизни обеспечен для всех. У палестинцев же, оплакивающих потерянную родину, вовсе нет никакой охоты покидать эту благословенную страну.

Принц Саид влился в густую базарную толпу. Из-за недавних дождей земля под ногами превратилась в настоящую клоаку. Четыре или пять ультрасовременных зданий возвышались над извилистыми улочками. В этих зданиях располагались банки. Принц колебался: он пришел немного раньше. Чтобы убить время, он проскользнул на базар, где продавались женские украшения. Крохотные лавчонки ломились от браслетов, подвесок, ожерелий грубой ручной работы. Еще четыре года назад в Кувейте не было ни одного ювелирного магазина. Но вскоре индусы, привлеченные дразнящим запахом нефти, восполнили пробел. В лавках толпились закутанные в черные покрывала женщины, стоял шум и крик, торговались из-за каждого динара. Ювелирная лавка – единственное место для самовыражения кувейтской женщины. Международное женское движение ни в коей мере не проникло в арабские страны. В лучшем случае – крольчиха, в худшем – проститутка; восточная женщина как социальное явление не существует.

Египтянка с красноватыми, выкрашенными хной волосами примеряет подвеску, которая покоится на могучей груди ее. Через витрину она замечает направленный на нее взгляд Саида аль-Фюжелаха. Лицо ее накрашено, грубовато и вульгарно, но в улыбке открываются ослепительные зубы. Она держит подвеску на ладони, взвешивает ее. Принц какую-то долю секунды колеблется. Если бы в его постели не лежала Мариетта, он вошел бы в лавку и купил для женщины украшение. Остальное – простая формальность. Он частенько прогуливается по базару украшений... Сейчас он себе говорит, что, как и у большинства египтянок, тело этой покрыто черными волосками, и проходит дальше. Разочарованная покупательница кладет подвеску на прилавок.

– Ты хотел меня обобрать, – говорит она торговцу, – это не золото...

* * *

На женском базаре, увы, уже давно не продают женщин. Создания неопределенного возраста, до глаз закутанные в чадру, сидят на корточках перед грудами тканей и одежды и занимают весь центр крытой торговой галереи, сжатой с двух сторон жалкими темными лавчонками. Принц Саид аль-Фюжелах пытается заткнуть уши, чтобы не слышать пронзительных криков торговок. Его роскошная дишдаша, тканная золотом шапочка, длинный мундштук привлекают всеобщее внимание. Одна из торговок тянет его за полу. Для приличия он берет неумело вышитую кофточку и рассматривает ее. В ту же секунду владелица вещи начинает в непомерно преувеличенных выражениях превозносить товар: это неповторимая в своем роде вещь, это прекрасная, изумительная, достойная лишь светлейшего принца кофточка...

– И всего лишь семьдесят динаров! – восклицает она.

– Я заплачу тебе двадцать, – говорит принц, чтобы позабавиться. Вещица стоит тридцать, но если женщина уступит, он купит кофточку в подарок Мариетте. Пахнет потом, пряностями и грязью. Какой-то нищий давит на ноге таракана.

Принц Саид аль-Фюжелах поднимает глаза и видит приближающихся к нему небрежной походкой троих молодых людей. У всех – одинаковая короткая стрижка, обуженные европейские костюмы и тяжелые лица. Это – не кувейтцы, иначе бы на них была дишдаша. Принц отбрасывает вышитую кофточку и, чем-то внезапно обеспокоенный, смотрит на них. Один из молодых людей останавливается возле него и говорит:

– Аллах Амрак[2].

Теперь все трое окружают его, улыбаясь, едва не зубоскаля.

Принц Саид машинально отвечает:

– Аллах Амрак! Чего вы хотите?!

– Тебя убить! – отвечает тот, кто начал говорить.

И до того, как широкое лезвие кинжала вонзается ему в живот, принц Саид Хадж аль-Фюжелах успевает это лезвие увидеть. Жгучая боль перехватывает ему дыхание. Неловким движением он пытается вытащить свой револьвер. Один из молодых людей заходит со спины, и принц вдруг ощущает невыносимый ожог: лезвие другого кинжала, горизонтально войдя меж ребер и рассекая тело, пронзает сердце. Визг обезумевших от страха торговок доходит до сознания Саида уже откуда-то издалека.

* * *

Трое убийц, не торопясь, принялись потрошить кинжалами распростертое тело. Эти кинжалы коммандо поистине чудовищное оружие длиной в тридцать сантиметров, с лезвиями острыми, словно бритва. Светлая дишдаша представляла собой сплошное месиво из кровавого мяса. Мимо бежали, путаясь в длинных покрывалах, перепуганные женщины, потрясенные лавочники застыли, не в силах двинуться с места. Двое убийц поднялись с окровавленными до локтей руками. Третий, держа левой рукой еще вздрагивающее тело принца, правой – копался в груди, подобно мяснику, обдирающему скелет животного. Он резал кинжалом, поворачивал его, погружал в хлещущую из перерезанных артерий кровь. Наконец он вырвал бесформенный окровавленный кусок мяса величиной с кулак. Потрясая им перед товарищами, он закричал:

– Сердце принца Саида Хадж аль-Фюжелаха!

И швырнув его в грязь, разрубил надвое кинжалом. В гробовой тишине раздалось немыслимое: развеселый хохот забавляющихся убийц. Они затеяли возле трупа нечто вроде погребального танца: прыгали, пинали тело ногами и затаптывали куски сердца в грязную кровавую жижу. Самый молодой нагнулся, окунул в кровь пальцы и с наслаждением вымазал ею лицо. Наконец, пнув тело последний раз, молодые люди удалились в сторону Сафар-сквер.

В эту минуту у входа в галерею появился полицейский, привлеченный криками и воплями свидетелей. Вышеупомянутая троица даже не ускорила шаг. Полицейский их увидел и все моментально понял. Когда они поравнялись, блюститель порядка отвернулся и с усиленным вниманием принялся разглядывать закутанную в покрывало женщину, застывшую у его ног. Один из молодых людей повернулся к нему и с вызовом крикнул:

– Эль-фатх победит!

Полицейский, задрав голову, прошел мимо, словно неотложные дела ждали его возле Сафар-сквер. И лишь убедившись, что убийцы скрылись, бросился к толпе, окружившей останки принца Саида Хадж аль-Фюжелаха.

* * *

Жирная черная муха опустилась на застывшие чувственные губы покойного. Полицейский побежал звонить, чтобы сообщить об убийстве. Женщина в черном покрывале пробилась сквозь толпу зевак и приблизилась к мертвому. Кто-то нечаянно дернул за конец чадры, и перед всеми открылись тонкие черты молодой негритянки с глазами газели, полными ужаса. Она подалась назад, отчаянно работая локтями, но тут уже специально рванули с нее покрывало и увидели обтягивающий стройное тело белоснежный свитер, кожаную мини-юбку с нашитыми спереди пуговицами и кожаные тонкие белые сапожки. Замерев от изумления, зрители рассматривали красавицу, но она уже убегала, вновь до самых глаз закутанная в черное покрывало, потрясенная и разбитая увиденным.

Элеоноре Рикор, официальному вице-консулу Соединенных Штатов в Кувейте, помощнику начальника местного отделения ЦРУ, не удалось уберечь одного из ценнейших своих информаторов, который должен был ей представить имена террористов, готовивших покушение, одна мысль о котором не давала спать ответственным работникам ЦРУ.

Глава 2

В одиночестве сидевший за своим столиком среди шума, смеха, серпантина и конфетти, Малко подумал о том, что время тянется чересчур медленно. Новогодние украшения и гирлянды не мешали большому залу ресторана «Кувейт-Шератон» в точности походить на бассейн с голубыми мозаичными панно и разноцветными витражами. Бассейн, в котором веселились двести или триста гостей, заплативших по пятнадцать динаров за место. Чтобы унять нетерпение, Малко принялся наблюдать за входной дверью. Как раз в это время вошел высокий молодой кувейтец в черной дишдаше и знаком подозвал официанта. Не привлекая внимания, но и не прячась, он извлек из-под своего облачения бутылку виски и коньяка «Гастон де Лагранж». Официант с почтением принял бутылки и понес их к стойке, на которой располагались большие чайники и кофейники. Вылив в чайник и кофейник содержимое бутылок, он поставил их на столик перед Малко. Молодой человек, улыбаясь, приблизился и протянул Малко руку.

– Меня зовут Махмуд Рамах. Полагаю, что вы – князь Малко Линге?

Он говорил на безупречном английском. Этот длинноносый, со смеющимися глазами кувейтец показался Малко симпатичным. Тем не менее с некоторым удивлением он спросил:

– Если я правильно понял, это ваш столик?

– Совершенно верно. Было очень трудно найти место для встречи Нового года, и я счастлив принять вас в Кувейте. Вскоре прибудет тот, кого вы ждете.

Он взял чайник и разлил виски по стаканам, потом поднял свой:

– С благополучным прибытием!

Алкоголь хорошо подействовал на Малко. Он буквально спал на ходу. Самолет Индийской авиакомпании опоздал на девять часов. Но выбирать не приходилось: специального кувейтского маршрута до Нью-Йорка не существовало. А ЦРУ послало Малко, находившемуся в Нью-Йорке, специальный телекс с просьбой немедленно отправиться в Кувейт и остановиться в «Шератоне». Без каких бы то ни было объяснений.

Прибыв сюда утром 31-го, Малко обнаружил в номере конверт на свое имя с приглашением встречать Новый год в «Шератоне» за столиком 23. К приглашению прилагалась визитная карточка Ричарда Грина, начальника отделения конторы в Кувейте. Малко отдал выгладить смокинг и стал дожидаться вечера. Теперь он огляделся вокруг. Своеобразная встреча Нового года!

– Не провокация ли это? – заметил он. – Если увидят, что мы пьем алкогольные напитки, то могут побить нас камнями.

Махмуд Рамах издал жизнерадостный вопль:

– Не здесь! В Саудовской Аравии, возможно... Или в Йемене. А тут... Посмотрите, что делается!

И впрямь, Новый год в «Шератоне» нисколько не походил на зловещие бдения в Саудовской Аравии. Безусловно, на столиках виднелись лишь бутылки с минеральной водой и кока-колой, но повсюду возвышались серебряные чайники или кофейники, подобные тем, которые украшали их столик. И шумное, безудержное веселье не проистекало от простой доверительности обычного банкета. Половина гостей были вдребезги пьяны. С небольшой эстрады доносилась исполняемая оркестром поп-музыка. Зал был битком набит как иностранцами, так и арабами. Дамы, увешанные драгоценностями, точь-в-точь походили на новогодние елки.

Малко есть не хотелось, и хотя холодные закуски были великолепными, непонятная тревога давила на сердце. Ужасала мысль, что он теряет драгоценное время на дурацком банкете. Более того, новогодняя вечеринка отнюдь не являлась идеальным местом встречи с начальником отделения ЦРУ в Кувейте.

Вдруг ни с того ни с сего все лампы погасли, там и сям раздались игривые смешки, несколько секунд длилась абсолютная темнота, потом луч прожектора осветил эстраду, на которой находился оркестр. «Зал как раз созрел для танца живота», – подумал Малко и тут же увидел выхваченный прожектором скульптурный портрет зеленой ящерицы. На эстраде стояла красивая негритянка, обтянутая платьем в зеленых чешуйчатых блестках. Длиннейший разрез до пределов приличия открывал замечательно стройные ноги. Сидящая позади Малко жирная ливанка яростно заскрипела зубами, а ее муж хватанул чуть не четверть содержимого чайника. Негритянка начала петь: «Killing me...» Закрой глаза, и впрямь представится Роберта Флэк. Теплый, льющийся голос перекрыл скрип зубов. Чешуйки мерцали в ярком свете, мерцали черные дразнящие длинные ноги.

Махмуд Рамах наклонился к Малко:

– Она прекрасна, не правда ли?

Возразить нелегко. Негритянка закончила песню под гром аплодисментов. Малко незаметно глянул на часы: без трех минут полночь. Радостные крики слышались теперь отовсюду. Певица поклонилась последний раз, сошла со сцены и растворилась в толпе. Тут же Малко увидел ее возле их столика. Свет потух, кто-то провозгласил по-английски:

– С Новым годом, с новым счастьем!

Люди обнимались в темноте, норовя ошибиться соседками. Когда свет зажегся снова, рядом с Малко стояла и пристально на него глядела прекрасная негритянка.

– С Новым годом! – мелодичным голосом произнесла она, грациозно присела на соседний стул, приблизила для поцелуя лицо и шепнула Малко на ухо: – Это со мной у вас назначено свидание.

И тут же повернулась к Махмуду. Их поцелуй был гораздо длительней. Длинная тонкая рука молодого кувейтца нашла разрез и легонько его раздвинула. Позади смущенный ливанец опрокинул кофейник. Чудесный запах коньяка «Гастон де Лагранж» распространился по залу. Уже на пределе дыхания негритянка и кувейтец наконец отделились друг от друга. Последний повернулся к Малко:

– Представляю вам Элеонору Рикор, вице-консула Соединенных Штатов в Кувейте.

Малко не в силах был скрыть удивленную улыбку. Дипломатический корпус принимал неожиданные формы.

– Вы всегда поете одна, – спросил он, – или иногда дуэтом с нашим послом?

Элеонора Рикор расхохоталась:

– Пение – это мое хобби, но я никогда не пою для публики. Сегодняшний вечер – исключение. Ради Нового года.

– Здесь мне не очень нравится, – заметил Махмуд. – Лучше пойдем ко мне.

Малко не возражал. Кувейтец величественным жестом подозвал официанта. Тот немедленно подскочил и сразу перелил содержимое чайника и кофейника снова в бутылки. Повсеместно в зале производились подобные операции.

– У вас есть машина? – спросила Элеонора у Малко.

– С шофером, – уточнил он.

То и другое предоставлялось «Шератоном».

– Дом находится на авеню Истикаль, номер 132, как раз напротив здания с огромной телевизионной антенной. Там живет какой-то полоумный иранец... А может, шпион, я не знаю.

Махмуд спрятал бутылки под дишдашу, и они вышли. Оставив уходивших рука об руку Элеонору и Махмуда, Малко пересек пустынный вестибюль «Шератона» и растолкал шофера, который спал в голубом «шевроле». Ночь была свежая, почти холодная. Назвав адрес, Малко, смущенный, откинулся на подушки. Смокинг все еще был осыпан конфетти, в ушах раздавался жизнерадостный шум новогодней встречи, а на губах ощущался вкус жадных уст прелестного вице-консула. Впрочем, ЦРУ послало ее в Кувейт не для прожигания жизни.

* * *

Надо было быть немым, слепым и глухим, чтобы не заметить этой чудовищной антенны размером чуть ли не в треть Эйфелевой башни. Если иранец был шпионом, то скромность не являлась одним из главных его достоинств. Авеню Истикаль походило на Парк-авеню своими небоскребами. Десятка два посольств расположились здесь на расстоянии пяти километров. Выезжая из «Шератона», Малко не увидел ни одного пешехода. То была поистине арабская Калифорния. Вылезая из «шевроле», он заметил в открытых дверях стройный силуэт Элеоноры.

– Заходите, – пригласила она.

Огромная комната была застелена дорогими коврами, забита мягкими пуфами и подушечками. В глубине находился небольшой бар, где распоряжался Махмуд.

Негритянка смущенно улыбнулась:

– Мне надо переодеться... Эти блестки такие колючие!..

Повернувшись спиной к Малко, она дернула за молнию, чешуйчатое платье скользнуло к ее ногам, и женщина предстала перед Малко в микроскопических кружевных трусиках. Махмуд едва не подавился ледяным кубиком для виски, но очень скоро на ней уже была кожаная юбка и обтягивающий белый свитер. Тело спортсменки, высокая небольшая грудь... Элеонора растянулась на подушках. Малко присел рядом, Махмуд поставил пластинку с заунывной арабской музыкой и продолжал возиться в баре.

– Я очень довольна, что вы сюда приехали, – серьезно сказала негритянка. Ее лицо вдруг стало озабоченным и даже грустным.

Малко, еще не оправившийся от удивления по поводу столь неожиданного вице-консула, заметил:

– Я был уверен, что встречусь с Ричардом Грином.

Она кивнула головой:

– Ричард до завтра должен быть в Дюбаи. Он пытается помешать эмиру купить французские «миражи». У нас всего одно посольство на шесть расположенных возле залива эмиратов. Из-за этого уйма работы. Кстати, очень неплохо, что сегодня вечером нас видели вместе с Махмудом. Он – архитектор, а вы для кувейтцев являетесь представителем финансовых кругов Соединенных Штатов, желающих построить туристический комплекс на юге Кувейт-Сити.

– Вы ему доверяете? – спросил Малко.

– Это мой любовник, – просто ответила она. – Однако всего я ему не рассказываю. – Она подвинула ноги, еще выше открывая стройные бедра. В этой женщине, право же, не было ничего от традиционного дипломата.

– Вы не знаете, для чего меня вызвали в Кувейт?

Негритянка утвердительно кивнула:

– Предотвратить катастрофу!

Малко посмотрел в сторону бара. Она улыбнулась:

– Махмуд не слушает. Во всяком случае, его тошнит от палестинцев, и он откровенно их боится.

Он уверен, что в один прекрасный день они захватят Кувейт...

– Вернемся к нашим баранам.

Ее взгляд омрачился.

– Через восемнадцать дней сюда приезжает Генри Киссинджер. По личной просьбе эмира. Из разных источников ЦРУ получило сведения, что здесь на него готовится покушение. Организует покушение смешанная палестино-японская группа «Красная армия». Та самая, которая учинила резню в аэропорту Лод. Немецкая полиция напала на след одного из их руководителей, некоей Шино-Бю, бывшей студентки социологического факультета. Их сообщники на прошлой неделе похитили множество автоматов и ручных гранат из арсенала бундесвера недалеко от Франкфурта. С тех пор Шино-Бю и оружие исчезли.

– Это далеко от Кувейта, – заметил Малко.

– Постойте, – прервала его Элеонора, – у меня тут был осведомитель, один из двоюродных братьев эмира. Жуир, взяточник, но имевший большие связи с палестинцами. На прошлой неделе я уже купила у него несколько важных сведений. На днях он мне позвонил, что за пятьдесят тысяч долларов может выдать палестинскую группу, готовящую покушение на Генри Киссинджера. Подобную сумму я не могла взять из банка без специального разрешения Лэнгли. Пришлось изворачиваться. В конце концов мне дали свободу действий. Я предупредила осведомителя. Мы договорились о встрече, и я пришла. Но слишком поздно. Его зверски зарезали.

Наступило долгое молчание. Наконец Малко произнес:

– Вы думаете, что палестинцы и в самом деле хотят уничтожить Генри Киссинджера?

Элеонора отпила глоток виски.

– Не все. У нас есть осведомители в различных группах, в том числе кувейтских. Некоторые группы отказываются от каких бы то ни было переговоров между арабами и Израилем. Для них Киссинджер, готовящий сближение, – человек, которого надо убить. Риск чрезвычайно велик. Вы ведь знаете, что такое террористы. Они готовы на все.

– Визит отложить нельзя?

Она покачала головой:

– Управление было бы счастливо, однако эмир воспримет это как оскорбление. Короче, необходимо, чтобы Киссинджер мирно провел здесь два дня. Будет около ста агентов секретной службы. Но все предвидеть невозможно. Кроме того – здесь мы не то, что в Соединенных Штатах. Кувейтцы очень ревнивы во всем, что касается независимости их действий. К примеру, возле аэропорта находится палестинская ферма. Мы просили, чтобы ее временно эвакуировали на время пребывания Киссинджера. Кувейтцы отказались. Они не желают обижать палестинцев. Здесь, между прочим, политическое убийство – обычное средство наследования власти или восшествия на престол. Так что иностранец и тем более еврей...

– Как-никак, он – лауреат Нобелевской премии Мира, – вздохнул Малко. – Не дыня, не арбуз.

– Палестинцы в глазах всего арабского мира – великомученики, – продолжала Элеонора Рикор. – Неприкасаемые... Безусловно, кувейтцы сделают все, чтобы помешать покушению, но что, в самом деле, может остановить коммандо-самоубийцу? Надо подготовиться заранее.

– Как?

– Физически уничтожая их одного за другим, – почти не шевеля губами, произнесла вице-консул. Ни единый мускул не дрогнул на ее лице.

Малко не дал себе труда скрыть недовольство. Еще ни разу ЦРУ не использовало его в качестве убийцы гангстеров.

– Для этого существуют наемные убийцы, – сказал он.

– До того, как их ликвидировать, их надо сначала найти! – вздохнула она. – Это, по крайней мере, в ваших силах?

Золотистые глаза князя приобрели зеленоватый оттенок.

– Может, у вас есть наводящие приметы?

– Никаких!

– Никаких?

– Полнейшая пустота. Живут здесь двести пятьдесят тысяч палестинцев с возобновляемым каждые три месяца правом на жительство. Не считая тех, которые разгуливают с фальшивыми паспортами, выданными Ливией, Ираком или Эмиратами. Но даже сами арабы не желают в этом признаваться.

– А вы произвели проверку групп действия Организации палестинского сопротивления?

– Конечно! Но нас интересуют не они.

На несколько секунд Малко отдал себя во власть усыпляющей арабской музыки. На сей раз поручение слишком смахивало на акцию самоубийцы. Палестинцы рассматривают убийство с такой очаровательной легкостью! И в данном случае агент ЦРУ, будь он хоть десять раз австрийским князем, является превосходной мишенью.

– Сами-то вы ничего не боитесь? – спросил он.

Элеонора Рикор с робкой улыбкой подвинула к себе сумочку и вынула из нее маленький пистолет с деревянной ручкой, «357 Смит-и-Вессон». Малко внезапно пожалел, что оставил в «Шератоне» свой ультраплоский пистолет.

* * *

Ободренный молчанием и считая, очевидно, что обо всех секретных делах уже переговорено, Махмуд вышел из бара, развалился на подушках рядом с Элеонорой и положил тонкую руку на ее шоколадное колено.

Малко вспомнилось убийство иорданского премьер-министра Вашфи Талла во время его официального пребывания в Каире. Он был изрешечен пулями у входа в гостиницу, после чего террористы омочили руки его кровью и вымазали ею свои лица. И это – на глазах онемевшей от ужаса толпы. Через три месяца после ареста их всех потихоньку и без шума освободили. В арабских странах самое большее, чем могут рисковать палестинцы, это мимолетным негодованием прессы и каким-нибудь копеечным штрафом.

Но во всем, что касается Генри Киссинджера, надо быть чрезвычайно серьезным. Ненависть к нему вовсе не пустой звук. Молодые, выросшие в лагерях палестинцы верили только в насилие, ненавидя как израильтян, так и умеренно настроенных арабов. Через ЦРУ Малко знал, что большинство из них нашли убежище в Ливии, где их снабжали деньгами и оружием. Каддафи не выносил Израиля.

Элеонора подняла стакан:

– Выпьем за мир!

Момент, конечно, был самым благоприятным.

– Счастливого Нового года! – по-английски сказал Махмуд.

– За счастливый Новый год! – эхом откликнулся Малко.

Вновь воцарилось молчание, усугубляемое заунывным звучанием музыки. Рука Махмуда медленно, но неуклонно подвигалась вверх по бедру Элеоноры. Молодой кувейтец был больше всех разочарован подобным поворотом новогодней ночи. Князь поднялся: ни к чему отталкивать от себя возможного друга.

– Мне пора спать, – зевнул он. – Завтра полно работы... – Он пожал Махмуду руку.

Элеонора проводила князя до дверей.

– Не забывайте, – шепнула она, – что у нас времени в обрез. Завтра с утра будьте в посольстве. Ричард вас ждет. Нужно во что бы то ни стало найти этих людей.

– Лучше бы вместо Киссинджера подбросить им Никсона, – предложил Малко.

Элеонора сдержала улыбку:

– Спокойной ночи. Будьте внимательны. До скорого.

* * *

Малко со смешанным чувством откинулся на подушки «шевроле». Безусловно, Элеонора Рикор очаровательна, но ЦРУ слишком беспечно относится к Кувейту, засылая туда подобного агента. Можно ли так легкомысленно предлагать ему искать террористов, не имея о них ни малейшего представления.

– В «Шератон», – кинул он шоферу.

Машина побуксовала на грязной обочине, прежде чем вырваться на широкое пустынное авеню. Малко в изнеможении закрыл глаза. Когда он открыл их, то слева увидел море. «Шевроле» мчал на полной скорости. Кувейт был удивительным городом, прерываемым огромными незастроенными участками. Князю показалось, что здесь они не проезжали. Он наклонился к шоферу:

– Мы едем в «Шератон»?

Тот обернулся, кривя улыбкой мрачные черты:

– Да, да...

Его английский был явно ограничен. Малко повнимательней огляделся вокруг. Происходящее начинало ему не нравиться. Неожиданно «шевроле» замедлил ход и повернул в маленькую унылую улочку. Напрягшись и держась за ручку дверцы, князь наблюдал за каждым движением шофера. Проклятая неосмотрительность! Машина поехала еще тише и вдруг остановилась, резко свернув в маленький дворик. Водитель застыл на своем сиденье.

Малко выскочил, заметив в слабом свете фар очертания другой машины и несколько метнувшихся в сторону теней. Он не успел сделать и трех шагов, как был схвачен и остановлен крепкими руками.

Арабы, словно глухие, не отвечали на его протесты, но, как барана, поволокли к открытой передней дверце красного «бьюика». Фары «шевроле» освещали странное создание, которое стояло опершись на крыло машины: вздутый, округлый кувейтец с выпуклыми глазами и очень темной кожей походил на жабу. Он стоял в коричневой дишдаше, со стаканом в одной руке и сигаретой в другой. «Жаба» бросил несколько слов на арабском, и мужчины отпустили Малко.

Тотчас из тьмы вынырнули две другие фигуры, подобные персонажам тысячелетней давности, – гигантские негры в широченных шароварах и вышитых куртках, с тяжелыми кривыми саблями в руках. По всей видимости, неграм весьма хотелось немедленно приступить к действию. Человек в коричневой дишдаше улыбнулся, обнажая золотые клыки.

– Не пытайтесь убежать, – сказал он по-английски гнусавым приторным голосом. – Иначе мои стражи изрубят вас на куски.

Его нога подвернулась, и он едва не свалился, будучи, очевидно, мертвецки пьяным. Малко застыл, ибо никогда не следует противоречить пьяному, а тем более окруженному подобными стражами.

– Чрезвычайно рад познакомиться, – произнес князь самым светским тоном. – Но с кем имею честь?

Глава 3

– Я – шейх Абу Чаржах, – икая, ответствовало странное создание, – и возглавляю Махабет.

Малко оставался бесстрастным. В информационном сообщении о Кувейте специальная служба ЦРУ характеризовала Махабет как местную секретную службу.

Шейх еще больше обнажил золотые челюсти и добавил:

– Вы знаете, почему здесь находитесь?

– Понятия не имею! – заверил его Малко.

Оба черных гиганта стояли до смешного неподвижно, устремив на пленника вытаращенные глаза и готовые обезглавить его по первому знаку хозяина. Шейх Абу Чаржах залпом осушил стакан и в ярости швырнул его на камни. Послышался звон разбитого стекла.

– Из-за вас я вынужден был уйти с замечательного новогоднего вечера! – рыгая, возопил он.

– Чрезвычайно сожалею, – вежливо заметил Малко, – тем более что на это не было никаких оснований. Я – простой бизнесмен и...

Кувейтец оборвал его нетерпеливым движением жирной руки:

– Не лгите! Вы – агент ЦРУ. Я изгоняю вас из страны! Завтра же утром бейрутским рейсом вы улетите из Кувейта.

– Но у меня есть виза, причем заверенная вашим же консулом в Вашингтоне...

Выпученные, налитые кровью глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

– Ваш паспорт!!!

– Пожалуйста. – Малко вытащил из кармана документ.

Шейх к нему подскочил, выхватил паспорт, нашел страничку с визой, выдрал ее, изорвал на мелкие клочки и пустил по ветру. После чего вернул паспорт владельцу.

– Все. У вас нет больше визы, – икнул он.

Золотистые глаза Малко вспыхнули.

– Мое посольство завтра же выдаст мне новую, – холодно отчеканил он. – И я буду жаловаться.

Шейх Абу Чаржах изрыгнул что-то по-арабски. Гиганты сделали шаг вперед. Один из них протянул руку и концом сабли взрезал Малко смокинг. Другой, подобно игроку в гольф, обеими руками поднял свою и задержал ее на уровне шеи жертвы. Как видно, ему немалого труда стоило удержаться, чтобы не довести операцию до конца.

– Вы уедете из Кувейта! – повторил шейх. – Иначе...

Этот мрачный дворик, окруженный черными домами, был поистине впечатляющ. Малко колебался. Голос рассудка призывал его не раздражать противника... К тому же от подобного рода обещаний можно легко отказаться. Но вдруг ему стало стыдно перед самим собой. Древняя его кровь кричала ему, чтобы не смел унижаться! На ум неожиданно пришла арабская пословица.

– Лучше быть мертвым львом, чем живой собакой, – медленно произнес он. – И вообще, пошли вы к черту!

Затаив дыхание, Малко ждал. Громоподобный хохот прервал молчание. Лунообразная физиономия шейха конвульсивно дергалась от самой искренней радости. Приступ сумасшедшего хохота длился, по крайней мере, минут пять. Вслед за тем Абу Чаржах пролаял новый приказ, и рабы отступили, как хорошо смазанные автоматы. Кувейтец подошел к князю. Из его жабьих глаз от смеха текли слезы. Он дружески протянул пленнику пухлую руку:

– Вам не нужна никакая виза. Теперь вы – мой друг. Люблю мужественных людей!

Удивительный способ обретать новых друзей!

– Что все это значит? – спросил князь.

Шейх его обнял и сделал таинственное лицо.

– Садитесь в мою машину. Сейчас я вам все объясню.

Малко уселся в красный «бьюик», и сразу же ему в нос ударил крепчайший запах алкоголя. Сиденья были предусмотрительно обтянуты синтетическим материалом, между ними торчали бутылки виски и коньяка. На заднем сиденье он заметил два золотистых предмета. При ближайшем рассмотрении они оказались позолоченными автоматами «скорпион». Шейх плюхнулся рядом, взял картонные стаканчики, налил в них виски и один протянул Малко:

– С Новым годом!

– С Новым годом! – вежливо ответил тот.

Шейх проглотил обжигающую жидкость.

– Я знал о том, кто вы такой, еще до вашего прибытия. Просто ваш шофер работает на меня. Сегодня вечером я получил от моего дяди эмира приказ выдворить вас из Кувейта.

– А если бы я не вышел из «Шератона»?

– Мы бы за вами пришли.

Молчание. Положение вещей не менялось, несмотря на внезапно вспыхнувшую дружбу шейха. Малко решил пустить пробный шар:

– Вам также известно, для чего я приехал?

Кувейтец мрачно захохотал:

– Догадываюсь. Во всяком случае, Ричард Грин чрезвычайно обеспокоен. Он сам мне говорил.

Малко ничего не понимал.

– Если вы в хороших отношениях с Ричардом Грином, то зачем же меня выгонять?

Круглое лицо Абу Чаржаха внезапно омрачилось.

– Господин Ричард Грин считает меня дураком! Он должен был меня предупредить о вашем приезде. Я думал, что он это сделает. Когда я понял, что ничего не дождусь, то вынужден был действовать сам. Однако будучи у его величества, не мог уехать раньше.

– Ричарда Грина попросту нет в Кувейте, – сказал Малко.

Кувейтец отверг возражение:

– Здесь находится госпожа Рикор. Она даже была с вами... – Он захихикал, однако Малко почувствовал, что собеседник всего не говорит и что за всем этим спектаклем что-то кроется.

– Меня очень огорчает это недоразумение, – сказал он, поудобнее устраиваясь на холодной обивке. – Я думаю, что в наших интересах его развеять. Более того, я надеюсь, что мы сможем сотрудничать. Ведь для Кувейта важно сохранить добрую репутацию, и если Киссинджер будет убит здесь...

Малко почувствовал, что задел чувствительную струнку. Черты лица собеседника незаметно разгладились. Он налил второй стаканчик виски.

– Я должен быть очень осторожным, – объяснил он. – Нас, кувейтцев, не любят. В особенности иракцы. Завидуют нашему богатству. И при всем том палестинцам у нас лучше, чем где бы то ни было. И все равно они завидуют. Если бы до них дошло, Что я с вами сотрудничаю, разразился бы ужасный скандал. Его величество был бы вынужден лишить меня поста.

Малко ухватился за спасительную идею:

– Если бы мне удалось вам помочь, Кувейт бы от этого только выиграл.

Абу Чаржах вздохнул:

– Конечно, конечно. По сравнению со мной у вас руки развязаны. Если в этом деле действительно замешаны палестинцы, то все равно мне трудно что-то предпринять... – Он глянул на Малко краешком глаза и лукаво улыбнулся. И тут до того наконец дошло, для чего был разыгран весь этот спектакль: начальник Махабета хотел обрести тайного сообщника, на которого бы он мог рассчитывать. Он устроил своеобразный экзамен и, кажется, остался доволен. Малко же продолжал нащупывать дальше.

– Во всяком случае, без вашей помощи я ничего не смогу сделать в этой стране. Не скрою от вас, что и у Ричарда Грина нет никаких следов.

Шейх оперся на подлокотник, явно польщенный. Малко заметил это и повел игру более уверенно. Он рисковал, но выхода не было.

– Знаете ли вы убийц принца Саида аль-Фюжелаха?

Кувейтец помолчал, потом пожал плечами:

– Не знаю. Скорее всего иностранцы. Может, палестинцы. Но за что его убили?

– Принц Саид был осведомителем ЦРУ. Он знал имена предполагаемых убийц Киссинджера.

Абу Чаржах изумленно икнул, плюнул через открытое окно и закурил сигарету.

– Сомневаюсь, что это так, – пробормотал он.

– Вы собираетесь оставить это преступление безнаказанным?

Тот покачал головой:

– Эмир, мой дядя, известный своей мудростью, не раз советовал мне не дразнить палестинцев. Принц Саид не был популярным. И если даже мы арестуем виновных, их очень трудно будет судить. – Он вздохнул. – Проклятая нефть! Прежде мы были у себя хозяевами, слишком бедными, чтобы кто-то нам завидовал. В те времена этим псам отрубили бы голову. Да ведь прошлого не воротишь!

– Неужели у вас нет никаких следов? – настаивал Малко. – Убийство же совершили средь бела дня!

Шейх выбросил сигарету. В свете костра, разожженного посреди двора, двигались черные тени.

– Подозрение падает на Жафара, слугу принца. Он – палестинец и наверняка замешан в преступлении, но твердит, что ничего не знает.

– Где он?

– Во дворце своего господина.

Малко резко повернулся к шейху:

– Если Киссинджер будет убит в Кувейте, это станет несмываемым позором для вашей страны. Не забывайте, что он – ваш гость... Может, мы сможем официально допросить Жафара?

Шейх молча созерцал собеседника круглыми глазами.

– Официально... – повторил он как бы про себя.

Взгляд начальника Махабета давил на Малко, словно был чем-то материальным. Он колебался, но, казалось, уже поддавался. Князь понял, что проявленное им мужество произвело на кувейтца большое впечатление. Но все держалось на тоненькой ниточке. Какой-то огонек, одновременно жестокий и веселый, сверкнул в глазах араба. Ведь не зря же кровь десяти поколений бедуинов текла в его жилах!

– Поехали за Жафаром! – с вызовом кинул он. И, высунувшись в дверцу, хрипло пролаял команду.

Тотчас же негры бесшумно скользнули на заднее сиденье «бьюика», отодвинули в сторону золотые автоматы и сложили к ногам свои сабли. Абу Чаржах улыбнулся Малко.

– Эти двое прибыли из Йемена. Я говорю на их диалекте, и они готовы за меня в огонь и в воду. Точно так же, как ваш шофер. Он прибыл из Омана. В полиции служит слишком много пропалестински настроенных людей...

Шейх стал выруливать со двора, за ним следовал «шевроле», а позади – машина, набитая стражниками в штатском, которые стояли во дворе.

– В этих домах никто не живет? – удивился Малко.

– По милости нашего великого эмира, – важно ответствовал Абу Чаржах. – Тут жили ловцы жемчуга. Нынче для них построены за городом великолепные новые дома, а эти оставлены крысам.

«Бьюик» выехал на авеню аль-Халиж аль-Араби и свернул направо. Ведя машину одной рукой, шейх вставил кассету в магнитофон.

* * *

Жафар залпом проглотил стакан виски. Стены заколыхались перед его глазами. Его уже два раза вырвало, но он выпил снова – надо привыкать. Доковыляв до кровати, на которой, скорчившись, сидела девушка, он рванул ее за волосы. Она вскрикнула. Он рванул еще раз, сильнее. Так как Мариетта яростно сопротивлялась, он изо всей силы надавил ей на грудь и стал выворачивать руки. Девушка выскользнула из кровати, пытаясь бежать, но слуга успел ее схватить. Размахнувшись, он ударил ее в лицо, до хруста в костях завернул руки за спину и швырнул на колени. Палестинец использовал передышку, чтобы перевести дыхание. После обеда он непрерывно пил, роясь в «кабинете напитков» с целью что-нибудь украсть. Иностранка и понятия не имела, что принц убит. Полиция ее не допрашивала... Намерение ее изнасиловать пришло к Жафару, когда девушка принимала душ. Все произошло очень быстро. Он овладел ею, еще влажной, прямо на мраморном полу ванной, после чего принялся пить. И пока пил, не отрывал от нее, униженной и недвижной, злобного взгляда. Палестинец упивался своей властью. Дом словно вымер. Повара, узнав об убийстве, попрятались в своих хижинах в глубине парка. Жафар поклялся использовать девку, пока хватит сил. Таким своеобразным способом он боролся против международного сионизма.

Чем больше он пил, тем причудливей становились его видения. Он даже пал перед ней на колени. Белая нежная кожа казалась Жафару сотканной из орхидей, распухшие, заплаканные глаза виделись алмазами. Тело его сотряслось от икоты, и рвота залила ковер. Омерзительный запах тут же вызвал рвоту у Мариетты.

– Убирайся! – взвыла она.

– Собака! – выругался слуга.

Он добрел до кухни и подставил голову под кран с холодной водой. Немного отрезвев, он вновь вцепился в молодую англичанку. Она пыталась вырваться, но палестинец сильной рукой швырнул ее на седло верблюда, столь любимое его покойным хозяином. Вид этого тела, белоснежного, юного, распластанного перед ним, чуть не свел Жафара с ума. Девушка лежала, перегнувшись на седле, лицом вниз, со свисающими до пола волосами. Вдруг она почувствовала жесткие пальцы, которые впились в ее бедра. Боль была так сильна, что Мариетта закричала:

– Грязная свинья! Подонок! Вонючий выродок!

В Европе ей не раз приходилось продавать свое тело. Но не таким дикарям! Покупавшие Мариетту мужчины смотрели на нее как на предмет роскоши. Но не этот! Девушка чувствовала, что он ее ненавидит. Она уперлась руками в стену, пытаясь выпрямиться, но ничего не добилась. Бессильное тело ее обмякло, стало чужим и пассивным... Он взял ее. Еще и еще... и еще раз. Он насиловал Мариетту грубо, стараясь причинить боль, раздирая ее на части! Палестинец давно мечтал именно так овладеть этой высокомерной иностранкой. И вот теперь она извивалась под ним на жестком, шишковатом, выгнутом седле. Но что с ней? Кожа покрылась словно предсмертной испариной, стала скользкой. Разочарованный, он стал шлепать девушку по ягодицам, стараясь привести в чувство. Что же с ней делать?

Неожиданно взгляд его упал на две сабли – семейную реликвию принца Саида, – висевшие на стене. Глаза слуги загорелись зловещим блеском. Он подошел и снял одну. Воровато оглядевшись, Жафар подкрался к обвисшему на седле телу англичанки, поднял саблю и нацелился, чтобы точно опустить ее на шею жертвы.

* * *

Оба черных гиганта бесшумно скользнули в комнату. Они проникли сюда через стеклянную дверь, выходящую в сад, и застыли в неподвижности за спиной палестинца. Белокурые пряди Мариетты повисли, как водоросли, словно безропотно ожидали, когда на них опустится смерть. Негры прыгнули на убийцу в тот самый миг, когда он, размахнувшись, опустил саблю, однако под влиянием толчка она упала криво и не отсекла голову несчастной, а лишь отрезала кусок щеки.

От страшного крика девушки кровь застыла в жилах Жафара. Но времени на реакцию у него не оставалось: йеменцы пригвоздили палестинца к полу, потом принялись топтать ногами.

Девушка поднялась шатаясь. Из разрубленной щеки ручьями текла кровь. Словно безумная, она подхватила кусок отсеченного мяса и стала прикладывать к зияющей ране.

* * *

Рядом с «бьюиком» проревел огромный грузовик, который мчался в Саудовскую Аравию. Бутылка из-под виски почти опустела. Был почти час ночи. Шейх Абу Чаржах, казалось, спал, откинувшись на спинку сиденья. Вот уже двенадцать минут, как нет его верных стражей. Малко спросил:

– Что будем делать?

Золотые зубы блеснули в полутьме.

– Заставим его говорить.

– Но как?..

Шейх не успел ответить. Один из йеменцев подбежал к автомобилю, наклонился к стеклу и, задыхаясь, начал что-то рассказывать хозяину. С окаменевшим внезапно лицом тот толкнул плечом дверцу.

– Пошли! Скорее!

* * *

Хмель с палестинца соскочил и, сотрясаемый нервной дрожью, он стоял, схваченный неграми с обеих сторон. Один из них вдруг ударил Жафара в живот, и тот испустил пронзительный крик. Мариетта рыдала в кресле, прижимая к щеке пропитанное кровью полотенце. Внезапно протрезвевший шейх смотрел на палестинца с видимым отвращением.

– Грязная собака! – прорычал он. – Ты позоришь арабскую нацию.

Он только что разъяснил Малко, что собирался делать слуга принца Саида, когда был застигнут йеменцами.

Жафар попытался хорохориться:

– Кто вы такие и по какому праву вошли сюда?

Абу Чаржах презрительно сплюнул.

– Взять и вывести негодяя! – приказал он.

Йеменцы выволокли палестинца. Шейх приблизился к Мариетте, осторожно приподнял полотенце и внимательно обследовал рану.

– Немедленно отвезти в Амири-госпиталь и показать лучшим хирургам!

Он помог англичанке подняться. Малко пытался с ней говорить, но она не в силах была отвечать. Ночная свежесть заставила девушку вздрогнуть. Он кое-как закутал ее в одеяло. Они подошли в тот момент, когда негры запихивали Жафара в багажник «бьюика». Шейх усадил Мариетту в «шевроле», дал распоряжения шоферу. Йеменцы уселись на заднем сиденье «бьюика», и машины тронулись в путь.

«Бьюик» выехал на магистраль, ведущую на юг. Шейх больше не улыбался и молча слушал джаз. Фары освещали плоскую каменистую пустыню, напоминавшую американский Запад. Малко не спрашивал, куда они направляются, хотя видел, что Кувейт остался позади.

* * *

Жафар, скорчившись в багажнике, зажмурился. Столбы оранжевого пламени высотой метров в двадцать заливали пустыню ослепительным светом. Гигантские нефтевозы казались в этом свете черными извивающимися чудовищами. Красный «бьюик» минут десять стоял в хвосте машин, которые сворачивали к промыслам. В мертвой тишине слышалось только потрескивание факелов, в которых сгорали излишки газа.

– Вылезай! – пролаяли негры Жафару.

Тот выбрался из багажника, посмотрел на сиявшие в отдалении огни города Ахмади и вопросительно посмотрел на Абу Чаржаха, который спокойно закуривал сигарету. Вслед за тем палестинец развязным и грубым тоном бросил шейху несколько фраз по-арабски и сплюнул себе под ноги. Выпученные глаза шейха, казалось, окаменели. Он что-то приказал йеменцам. Те тотчас набросились на Жафара и повалили его на землю. Один из них сел на слугу верхом, другой достал из багажника длинную веревку. Одним ее концом палестинцу скрутили запястья рук, другим привязали к буферу. Малко передернуло.

– Что вы собираетесь делать? – спросил он.

Шейх промолчал, словно не слышал вопроса. Привязанный спиной к машине палестинец продолжал кричать шейху что-то язвительное. Тот обнажил в зловещей улыбке массивную золотую челюсть.

– Он говорит, что я – предатель арабского дела. Ну, ладно. – И повернулся к черным стражам. – В машину!

Он сел за руль и включил зажигание. Малко тоже пришлось сесть, иначе бы его бросили в пустыне. Жафар взвыл. Выхлопные газы обжигали ему ноги. С непроницаемым лицом шейх включил четвертую скорость, и машину рвануло вперед. Слуге удалось сделать несколько шагов, потом он распластался на шоссе с вытянутыми вперед руками и вывернутыми плечами, задыхаясь от бьющих в лицо выхлопных газов. Шейх бесстрастно наблюдал за ним в зеркальце.

Палестинец кричал как резаный, он был в крови, с него сорвало башмаки, неровности шоссе в клочья изорвали его одежду. Абу Чаржах проехал метров сто и остановился. Малко потянуло на рвоту. Все четверо вышли из машины. Истязаемый лежал на спине недвижно, грязные обрывки одежды покрывали превращенное в сплошную кровавую рану тело. Левый глаз его затек и был закрыт. Шейх пнул палестинца ногой в бок. Тот посмотрел на него правым глазом и что-то пробормотал. Малко подумал, что выпученные глаза Абу Чаржаха вообще выскочат из орбит.

Шейх сказал несколько слов йеменцу, который сел за руль и дал машине слабый ход. Безжизненное тело вновь поволоклось по шоссе.

– Что он сказал? – спросил Линге, которого буквально выворачивало наизнанку.

– Я не могу вам этого повторить, – угрюмо пробурчал шейх.

Ни с того ни с сего Жафар вновь принялся пронзительно кричать. Оказывается, другой негр повернул его животом вниз, так что лицо уткнулось в мелкие камешки дороги. Минутой позже шейх приказал остановить машину. Лицо несчастного представляло собой сплошное кровавое месиво. Когда Абу Чаржах над ним наклонился, он коснеющим языком произнес какие-то слова. Шейх повернулся к Малко:

– Он сказал все, что я хотел знать.

Судя по всему, сказанное не доставило начальнику Махабета особого удовольствия. Малко спросил снова:

– Что он сказал?

– Он назвал имя того, кто приказал убить принца Саида аль-Фюжелаха.

– Так освободите же его!

Абу Чаржах не ответил. Он наклонился над палестинцем, и в ту же минуту послышался хрип, перешедший в странное бульканье. Шейх поднялся. В свете фар он казался дьяволом. Струя крови хлестала из перерезанного от уха до уха горла Жафара. Только тогда Малко заметил блеснувший в руке Абу Чаржаха короткий кривой кинжал. Слугу зарезали, как барана. Кровь стекала с шоссе и впитывалась в песок пустыни.

Князь не отрывал глаз от лица шейха. Тот выдержал этот тяжелый взгляд.

– Вы сами сказали «официально», – наконец произнес он.

Через некоторое время йеменцы запихнули еще теплый труп в багажник. Все сели в машину. Обивка на сиденье показалась Малко ледяной. На протяжении всей дороги он не обменялся со своим соседом ни единым словом. Потом кувейтец спросил:

– Что вы собираетесь делать?

Что говорить, чудесная новогодняя ночь!

– Спать, – ответил Малко.

Шейх обнажил золотые клыки:

– Вы обязаны меня сопровождать. Я должен закончить вечер в обществе одного очень богатого и очень могущественного человека, который недавно меня пригласил. Жафар мне об этом приглашении и напомнил, когда называл имя. Как раз имя того, кто дал приказ убить вашего друга принца Саида...

Глава 4

Абдул Заки с нежностью расстелил на столе свежий номер «Кувейт таймс» и указал Малко на передовицу. Сдерживая улыбку, тот бегло пробежал ее глазами. Она была точь-в-точь копией статьи «Фолькише беобахтер» от 1 сентября 1939 года, объяснявшей, что именно евреи развязали первую мировую войну и что это было их первым шагом в утверждении мирового господства. «Кувейт таймс» с полнейшей серьезностью изложила теорию «Сионских мудрецов» и указала, что евреи собираются всех арабов потопить в море с тем, чтобы укрепиться на их землях.

Абдул Заки поднялся, торжествующе глядя на Малко большими черными глазами:

– Только мы, арабы, не позволим им это сделать. Вы знаете, почему израильтяне были вынуждены убраться с Суэцкого канала?

Князь признал, что невежествен в этом вопросе. Пророческим жестом собеседник поднял указательный палец:

– Потому что египетские и алжирские коммандо пробрались на передовые линии израильтян и украли все их танки, перерезав ночью все экипажи. Евреи сами не отрицают этого.

Малко вежливо изложил свое мнение. По сравнению с подвигами египтян Аладдин со своей волшебной лампой ничего не стоит. Впрочем, хозяин вовсе не казался дураком. Он был даже красив, с энергичным лицом, умными глазами и пышными черными усами. Завернутый в дишдашу, кувейтец никогда не надевал европейское платье, по крайней мере, в Кувейте, чтобы сильнее отличаться от иностранцев.

Не успели шейх с Малко к нему приехать, как он сразу же стал занимать беседой князя, представленного ему бизнесменом. Шейх скромненько расположился неподалеку, посасывая виски из своей собственной фляжки. «Дворец» Заки представлял из себя чудовищный прямоугольник со средневековыми окнами, расположенный на углу третьего пояса и авеню Истикаль. Сияющий мрамором, позолотой и резным деревом драгоценных пород, весь нижний этаж был отдан под приемные залы. Видя, что внимание гостя слабеет, хозяин взял Малко за руку.

– Может, хотите перекусить? – и потащил его к гигантскому столу, на котором возлежал жареный верблюд, фаршированный жареным бараном, который, в свою очередь, содержал жареную курицу с жареным голубем внутри. В глубине глубин находилось крутое яйцо. Человек двенадцать приглашенных ели руками жареного верблюда. С самого начала Малко внимательно наблюдал за хозяином, который вслед за Жафаром был ответствен за убийство принца Саида, а по сути дела, замешан в возможном убийстве Генри Киссинджера. Этот человек, по крайней мере, не скрывал своих убеждений. Однако Малко пока не видел, что практически можно из этого извлечь. Он был здесь всего-навсего иностранцем, которого с трудом терпели в не очень гостеприимной стране.

– Вот моя жена, – внезапно произнес Абдул Заки. – Подойдите, она будет рада с вами познакомиться.

Малко повернулся, ожидая увидеть пышнотелую арабскую матрону, и ему показалось, что он грезит. Подошедшая к нему женщина была высока, выше мужа, с высокой, скрытой белым платьем грудью, лицом правильным и жестким, на котором выделялся чувственный рот.

– Моя жена Винни, – осклабился Абдул Заки. – Она родом из Дании.

Князь взял протянутую руку и поклонился. Должно быть, муж дьявольски ревнив... Женщина холодным изучающим взглядом смотрела на гостя. Малко улыбнулся.

– Много ли иностранок замужем за кувейтцами?

Винни Заки сухо, совсем не по-женски усмехнулась.

– Вас это удивило, не правда ли? Вы ожидали увидеть здесь гарем. Но нет. Таких, как я, несколько сотен. У нас свой клуб, и мы организуем вечера в пользу палестинцев. – Взяв мужа под руку, она неприязненно отвела от Малко взгляд, словно знала, кем он был на самом деле.

– А вы умеете изготовлять бутылки с горючей смесью? – спросил Малко.

Величественная Винни скорчила пренебрежительную гримасу.

– Вы верите сионистской пропаганде? Палестинцы – не убийцы. Они борцы за родину, которую у них отобрали.

Можно было подумать, что говорит полковник Каддафи... Малко не настаивал. Вызывающим тоном ничего не добьешься.

– Я уверен, что вы боретесь за правое дело, – дипломатично заметил он.

Последние гости начали расходиться. Музыканты в своем углу что-то тихонько наигрывали под аккомпанемент барабанов. Бесчисленные слуги босиком сновали среди приглашенных, предлагая дымящийся крепкий и ароматный кофе в крохотных чашечках. Светало. Малко подумал о молодой англичанке, которая начинала год в Амири-госпитале. Бороться с Абдулом Заки чрезвычайно трудно. Абу Чаржах ему объяснил, что Заки баснословно богатый торговец и фанатичный защитник палестинцев. Но никогда еще его имя не было связано с террористической деятельностью. Кувейтец уточнил:

– Будьте осторожны. Абдул Заки – человек очень могущественный. Я даже не осмеливаюсь говорить о признании Жафара моему дяде эмиру, ибо он не поверит мне.

Обнадеживающе, нечего сказать!

Малко допил свой лимонад. У Заки не водилось спиртных напитков.

«Сейчас пойду спать», – подумал князь.

Сопровождая удалявшуюся Винни, ее супруг по дороге прихватил Абу Чаржаха.

В саду Малко заметил золоченую клетку с большой птицей.

– Это мой сокол, – пояснил хозяин. – Я и теперь часто с ним охочусь.

Малко словно швырнуло на столетия назад... Напустят на него этого ястреба и перед тем, как прикончить, добьются, чтобы хищник выклевал ему глаза.

Абдул Заки долго жал руку Малко.

– Счастливого Нового года!

Машинально улыбаясь, тот подумал, что для палестинца Жафара этот год оказался слишком коротким и слишком печальным.

Расставаясь, Абу Чаржах шепнул князю на ухо:

– Говорят, что в гневе Заки натравливает сокола на слуг...

«Очаровательный персонаж», – подумал Малко. Ему надо было срочно встретиться с начальником отделения ЦРУ в Кувейте Ричардом Грином.

* * *

Ричард Грин, обескураженный, оттолкнул ногой портативные весы, стоявшие под его столом: в Абу-Джаби он снова набрал два с половиной килограмма, так и не уговорив эмира не покупать французские «миражи». Теперь Грин весил сто двадцать килограммов.

– Я не нахожу вас слишком полным, – задумчиво произнес Малко.

Со своей ровной бородкой, низким лбом, правильными чертами и ростом метр девяносто, Ричард выглядел весьма представительно. Он горько засмеялся:

– У меня просто хороший портной, вот и все. Но если бы вы видели меня раздетым!.. Впрочем, вернемся к нашим баранам. Итак, какие у вас намерения?

– Это именно тот самый вопрос, который я постоянно себе сейчас задаю, – вздохнул Малко. – Вы знаете об этом ровно столько, сколько я. К тому же я вынужден доверять шейху Абу Чаржаху. А за двадцать четыре часа я не смог этого человека изучить.

– Думается, это тип что надо. Он ненавидит палестинцев, и ему хочется, чтобы Кувейт сохранил добрую репутацию. Мечтает, к примеру, создать здесь оазис туризма. Однако не шевельнет пальцем, чтобы что-то сделать официально. Он не может. Как-никак, мы находимся в арабской стране.

– В деле с Жафаром ему пришлось пошевелить многими пальцами, между прочим, – заметил Малко.

Американец пожал плечами:

– Статист... Но если придется затронуть значительных, он превратится в ничто.

Ричард Грин от души посмеялся, когда узнал, к какому способу прибег Чаржах для знакомства с Малко. Он заверил князя, что тот не хотел ничего плохого, что он просто решил испытать его мужество и что они могут безусловно рассчитывать на помощь шейха. До известных пределов, конечно...

– Государственный секретарь прибывает через семнадцать дней, – вновь сделался серьезным Грин. – Если его даже не убьют, а просто встретят пулеметной очередью, я спокойно могу подавать в отставку.

Постучали, и в дверь вошла весьма подтянутая Элеонора Рикор. Она села на диванчик рядом с Малко:

– Что нового?

Малко рассказал, как прошел остаток вечера, включая прием у Абдула Заки.

– Вы знаете эту Винни? – спросил он. – Это настоящая Пассионария, но в этом, может, кроется единственная возможность узнать о планах ее супруга. Ко всему прочему, она все же не арабка.

Элеонора кивнула:

– Это истеричка, помешанная на палестинской проблеме. Меня она отшвыривает, потому что я – черная. Одно время ей хотелось заставить меня произносить антисионистские речи в ее клубе.

– Она охотно бы швырнула гранату в Киссинджера своими белыми ручками, – с горечью заметил Грин. – Бог с ней, с этой милой женщиной!..

Малко стало вдруг душно в этом крохотном бюро с низкими потолками. ЦРУ не очень-то балуют в Кувейте. Ричард Грин, к примеру, расположился в подвале маленького здания. В том же комплексе находился дом, занимаемый послом. Скудость информации о палестинцах, которой располагал Грин, явно огорошила князя.

– Вы действительно ничего не знаете о палестинцах?

– Знаю, конечно! Я стараюсь иметь с ними максимум контактов. Но это все «хорошие», «положительные» палестинцы. «Дурные» же считают меня истинным дьяволом и, увидев, перебегают на другую сторону тротуара. Они не поддаются никакому контролю, и они-то как раз являются самыми опасными. Их поддерживает полковник Каддафи.

Малко подумал о тридцати трех ни в чем не повинных, недавно убитых в Риме. Конечно, были все основания беспокоиться. Неожиданная мысль пришла ему в голову:

– Элеонора, можете ли вы повидаться с Винни Заки?

Негритянка удивленно на него посмотрела:

– Думаю, что да.

– Хорошо. Знает ли она, что вы работаете на контору?

– Вряд ли.

Он улыбнулся:

– Чудесно! Сделайте так, чтобы она об этом узнала. И попросите об одной услуге.

* * *

Две женщины были единственными посетительницами пиццерии «Хилтона». Винни немедленно откликнулась на просьбу вице-консула. Теперь она выслушивала объяснения негритянки, стараясь ничем не выдать своей заинтересованности. Элеонора рассказала ей все: и о том, что она работает на ЦРУ, и о том, что принц Саид продавал ей информацию, и о том, что он собирался назвать ей имена палестинцев, собирающихся убить Генри Киссинджера.

Винни Заки слушала внимательно и наконец спросила:

– Для чего вы все это мне рассказываете?

Элеонора сделала вид, что чрезвычайно смущена:

– Видите ли, вы всегда проявляли по отношению ко мне столько участия... У нас, естественно, различные политические взгляды, однако я думаю, что...

Винни положила руку на руку Элеоноры:

– Я буду счастлива вам помочь...

Элеонора подняла глаза и вдруг почувствовала себя не в своей тарелке. Винни смотрела на нее с выражением влюбленного мужчины.

– Видите ли, – продолжала вице-консул, – нам известно, что перед смертью принц Саид говорил о палестинцах с этой англичанкой, с Мариеттой. У нее могут быть для нас ценные сведения. Но сейчас она находится под надзором кувейтской полиции, которая запрещает нам с ней общаться. Говорят, что девушка будет в состоянии говорить дней через пятнадцать. Но это слишком поздно... Если бы вы могли с ней встретиться и передать ее рассказ мне, это было бы потрясающе...

Рикор замолчала, предпочитая не заглядывать в глаза собеседницы, которые вдруг превратились в две ледяшки. Молчание длилось минуты три, после чего Винни словно бы оттаяла и с ослепительной улыбкой проговорила:

– Я думаю, что смогла бы оказать вам подобную услугу. У Абдула огромные возможности, и мне не станут чинить препятствий. Я скажу, что хочу видеть англичанку, чтобы узнать о ее здоровье.

– Великолепно! – воскликнула Элеонора. – Вы окажете мне неоценимую услугу.

Винни продолжала ее рассматривать с каким-то странным выражением в глазах.

– Я очень рада. Надеюсь, что как-нибудь вы сможете провести у нас вечер. Мы будем втроем. Абдул не любит выходить, но дома мы частенько недурно проводим время.

Негритянка решила, что зря придает значение всяким пустякам, но неприятное ощущение не проходило.

– В каком она госпитале? – спросила Винни.

– В Амири-госпиталь, палата 321.

Винни быстренько записала адрес, допила «Виши» и встала. Они остановились перед доу, старинной лодкой для рыбной ловли, которая украшала холл «Хилтона». Остальные догнивали в старом порту. С тех пор как в Кувейте нашли нефть, население перестало заниматься рыболовством.

– Как только с ней увижусь, позвоню вам, – пообещала датчанка. – Можете на меня рассчитывать.

Обнимая Элеонору, Винни прижалась к ней так, как прижимаются мужчины.

Негритянке, чтобы дойти до посольства, достаточно было пересечь улицу. Она шла со сжавшимся сердцем. В охоте на тигра наибольшей опасности подвергается козочка, особенно в человечьем обличье.

Глава 5

Непрерывный мелкий дождик, заливавший Кувейт, сделал его похожим на Цюрих. Из «шевроле», стоящего напротив главного входа в Амири-госпиталь, Малко мог видеть четырехметровые волны, бьющиеся о берег. Было так холодно, что захотелось включить отопление. Он подумал о несчастных бедуинах, сидящих в шатрах посреди пустыни. Очень тщательно князь проверил свой сверхплоский пистолет с разрывными пулями. Он рисковал наткнуться на врага, вооруженного автоматами, и должен был противопоставить нечто стоящее. Малко повернул голову к окнам хирургического отделения. Почти все – темные.

Кувейтский госпиталь на восемьдесят человек на три четверти пустовал, что, кстати, было неплохо, ибо знания врачей оставляли желать лучшего, а в медсестры шли индуски или палестинки, которых принимали на авось.

Взгляд остановился на одном из окон третьего этажа, за которым находилась Мариетта. А также Элеонора Рикор. Без помощи шейха Абу Чаржаха Малко ни за что бы не удалось осуществить свой план. Идея была несложной: если Винни передала мужу разговор с вице-консулом, палестинцы попытаются ликвидировать англичанку, чтобы не дать ей говорить. Просто-напросто зашлют в госпиталь убийц. Шейх согласился поменять палату Мариетты так, чтобы ее окна выходили на улицу, он устроил также, чтобы Элеонора смогла к ней пройти в неприемные часы. Не стоило производить вооруженной акции против госпиталя, что унизило бы кувейтцев, но скрытые действия вполне возможны.

Во всяком случае, Ричард Грин ждал в своей машине на Аль-Мубарак-стрит, по другую сторону здания. При нем находился карабин «марлин», с которым Ричард охотился на газелей в пустыне, однако карабин вполне годился и для палестинцев. Между двумя машинами осуществлялась телефонная связь. У Элеоноры также был передатчик и маленькая телекамера, так что оба агента могли начать действия еще до того, как убийцы распахнут дверь. Малко надеялся, что, может, будет один, который при виде Элеоноры ударится в бегство. Ну и негритянка! Сейчас она там одна... Поистине надо иметь железные нервы. К счастью, у здания лишь один вход, к тому же убийцы если и прибудут, то на машинах: в Кувейте, как и в Калифорнии, плохо относятся к пешеходам.

* * *

Элеонора Рикор слышала лишь биение собственного сердца. Она попыталась взять себя в руки и вынула из сумочки маленький пистолет, способный на расстоянии в двадцать метров поразить человека. В который раз подходила она к двери и прислушивалась. Тишина. Мариетта спала под действием снотворных и успокаивающих средств. Лица не было видно под повязками, лишь белели тонкие руки поверх одеяла да пряди белокурых волос на подушке. Несмотря на все усилия египетских хирургов, на ее щеке так и остался чудовищный шрам. Но бедняжка была чересчур одурманена, чтобы отдать себе в этом отчет.

Элеонора подошла к окну и посмотрела вниз на машину Малко. Это немного ее успокоило. Передатчик покоился на груди – все же нет ощущения одиночества. Прошло уже несколько часов, молчание начинало давить. Девушка вздрогнула от тревоги и холода. Вечер казался нескончаемым. Вдруг она установила для себя одну странную вещь: на этаже не слышалось никакого шума. Словно госпиталь Амири ни с того ни с сего абсолютно опустел, превратился в корабль призраков... Она вновь подошла к двери и оглядела пустынный коридор. Двери соседних палат были раскрыты настежь, словно там никого не было.

Ступая неслышно, словно тигрица, она подобралась к комнате медсестер. Пусто. Чуланчик для нянечек. Пусто. Исключая двух или трех больных, она одна оставалась на всем этаже. Неожиданный шум пригвоздил негритянку к месту. Лифт. Окаменев, она слышала, как он остановился. Скрипя, отворилась дверца. С невероятной быстротой девушка достигла палаты и застыла за дверью с пистолетом в правой руке, держа левую на выключателе.

* * *

Малко не спускал глаз с окон палаты, где лежала Мариетта. Тремя минутами раньше перед входом остановилось такси. Из него вышел человек средних лет, седоватый, одетый по-европейски. Такси он не отпустил, что означало, очевидно, что визит не продлится долго. Может, врач, может, запоздавший посетитель, а может, и убийца. Малко тронул машину с места и остановился за такси. На миг пришло отчетливое сознание, какую ответственность он на себя берет: а вдруг как раз в эти мгновения за теми окнами совершается убийство двух женщин? Впрочем, к чему загадывать... Он обязан провести операцию.

* * *

С бешено колотящимся сердцем Элеонора нацелилась на дверь. В коридоре послышались легкие шаги. Кто-то остановился возле двери. Казалось, протекла вечность. Она едва сдержала рвущийся крик: створки легонько приотворились. Кто-то пытался их открыть, производя как можно меньше шума. На пол легла тусклая полоска света, она расширилась. Незнакомец изучал комнату. Девушка чувствовала, как напряженно бьется в висках кровь. Хотелось взвыть, закричать диким голосом. Дверь скрипнула снова, в полумраке стал угадываться чей-то силуэт. Постель находилась метрах в пяти. Совершенно инстинктивно Элеонора нажала на выключатель, и в мозгу ее отпечатался с фотографической точностью немолодой уже мужчина среднего роста, с лысеющим лбом и седыми усами. В правой руке он держал голубовато отсвечивающий хирургический нож.

Дальнейшее произошло очень быстро. Незнакомец стремительно повернулся, какую-то долю секунды они оба оставались недвижны, затем он резким движением пустил в нее нож и, сделав несколько шагов назад, выскочил в коридор. Негритянка непроизвольно спустила курок в тот момент, когда нож пронзил ей запястье. Пуля попала в потолок, посыпалась штукатурка. Мариетта проснулась, вскочила и, не помня себя, завыла от ужаса. Здоровым глазом она глядела на Элеонору, пыталась говорить и не могла. Негритянка кинулась к ней:

– Успокойтесь! Успокойтесь! Все хорошо!..

Этого нельзя было сказать с полной уверенностью... Элеонора заколебалась, однако приказ Малко означал одно: не покидать палаты. Если мужчина в пределах госпиталя, она сумеет его перехватить. Если он вышел, то внизу Малко и Ричард Грин. Не помня себя, девушка нажала на кнопку передатчика:

– Он здесь, он – здесь!..

* * *

Седоусый быстрым шагом вышел из госпиталя. Сообщение Элеоноры подтвердило предположение Малко.

– С вами и Мариеттой все в порядке? – взволнованно спросил он.

– Да!

Тут же Малко связался с Грином, и они пристроились к такси. Оно повернуло сначала направо, к Соур-роуд, потом налево, минуя английское посольство, потом стало кружить по городу, проезжая почти по всем поясам. Малко, не отставая ни на пядь, с тоской спрашивал себя, когда это кончится. Наконец они выскочили на большую торговую улицу Фахд аль-Салем. Торговые ряды по обе стороны выглядели хмуро и мрачно. Единственное окошко светилось в полицейском участке, где дремал полицейский в черной форме. Такси на полной скорости проскочило на желтый свет и, свернув влево, взяло направление к морю.

Малко пришлось остановиться, потому что зажегся красный свет, но перекресток был пустынным в этот час, и князь рванул вперед, презрев правила уличного движения. Неожиданно в начале улицы Хиляли-стрит такси остановилось. Напротив возвышалось грязно-белое здание гостиницы «Фоэниция». Малко заметил, как фигура убийцы мелькнула на мгновение в неоновом свете ночного клуба и скрылась за маленькой дверцей справа. Князь затормозил. Подкатил «кадиллак» Ричарда Грина. Глаза американца смотрели тревожно:

– Я вас чуть не потерял...

Малко думал о другом.

– «Фоэниция» – центральное логово приезжих палестинцев. Что же касается ночного клуба, то в Кувейте он единственный. Я спущусь. Ждите меня здесь. В случае чего – вот приблизительное описание этого типа...

И Малко по мере возможности обрисовал наружность седоусого.

Стены зала были увешаны фотографиями пышногрудых восточных танцовщиц. Малко сбежал по маленькой лестнице, ведущей в подвал, откуда доносилась тягучая арабская музыка. Он очутился в плохо освещенной большой комнате с низким потолком и красными давящими стенами. Как раз напротив лестницы располагался грязный бар. Почти все столики пустовали. Слева возвышалась сцена, на которой никого не было. В уголке четыре японца заканчивали ужин. Малко медленным, изучающим взглядом обвел всю комнату, как вдруг его внимание привлекли пестрые блестки в полутемном пространстве за сценой.

Рядом с молодой арабкой стоял тот, которого он преследовал. Женщина с черными распущенными волосами была одета в немыслимо короткую юбку с длинной бахромой и усеянный блестками бюстгальтер. Безусловно, она относилась к вполне определенному разряду женщин.

К Малко подскочил официант:

– Желаете отдельный столик, сэр? Сейчас начнется концерт.

Малко не успел ответить, как седоусый повернулся в его сторону, равнодушно скользнул по нему глазами и направился к бару. Это лицо не выделялось ни единой характерной чертой. Он мог быть и европейцем.

Малко выбрал столик напротив сцены. Официант от души радовался новому клиенту, потому что в зальце находилось не больше пятнадцати человек, в основном иностранцев.

* * *

Грохот барабанов замолк. Японцы отложили свои вилки. Музыканты выводили что-то заунывное, сидя в углу сцены.

– Мисс Амина из Каира! – гортанным голосом объявил один из музыкантов. Вновь загрохотали барабаны. На эстраду выскочила женщина в блестках. Великолепная! Несмотря на то, что ее круглое лицо, миндалевидные глаза и крупный детский рот были совсем юными, тело, наоборот, казалось слишком пышным и зрелым: налитые, тяжелые груди, удивительно тонкая талия и точеные круглые бедра.

Та самая девица, которая разговаривала с убийцей. Она начала танец, округло поводя бедрами в такт барабанам. Постепенно танцовщица настолько приблизилась к Малко, что он почувствовал запах ее дешевых духов. Теперь ее живот волнообразно и дразняще колыхался буквально рядом с его лицом. Раскачиваясь на месте, зазывая мужчин обнаженным телом, девушка почти не меняла выражения лица, на котором застыла механическая улыбка – символ наслаждения многовековой давности. Японцы угрюмо созерцали это недоступное создание.

Как раз наступал момент, когда танцовщица почти прикасалась животом к лицу Малко. Тот машинально повернулся в сторону бара, чтобы удостовериться, что незнакомец на месте. Их взгляды скрестились, и неожиданная вспышка мелькнула в глазах мужчины. Князь тут же понял, что совершил ошибку. Нужны были слишком серьезные причины, чтобы предпочесть разглядыванию обольстительной Амины разглядывание скучного бара. Взбешенный, он уткнулся в дурацкие блестки, но женщина уже кончала танец и переключила внимание на японцев, которым было неловко и которые отнекивались со сдавленным, деланным смешком.

Амина покружилась еще немного, призывным жестом протянула Малко руки и перед окончанием танца незаметно дружески кивнула и подарила от сердца идущую улыбку кому-то, находящемуся позади князя. Он повернулся и лишь успел заметить спину незнакомца, убегающего по лестнице вверх. Малко едва не опрокинул столик, но перед ним с неизбежностью возмездия возник официант, преградивший дорогу:

– Вы забыли заплатить, сэр!

Князь сунул официанту пять динаров и единым духом взлетел по лестнице. Убийца исчез. К счастью, у входа дежурил Ричард Грин. Малко кинулся к его «кадиллаку».

– Из этой двери никто не выходил? Вы не заметили?

Тот удивленно покачал головой:

– Нет. С тех пор как вы ушли, я от этой дурацкой двери не отрывал глаз.

– Проклятие всем чертям! – процедил Малко сквозь зубы, а он редко ругался.

И снова князь вбежал в ночной вертеп, и снова метр за метром обшарил глазами увешанные фотографиями стены. Какого черта! Ведь не летает же этот идиотский тип! Внезапно Малко углядел за портьерой маленькую, ведущую наверх лестницу. Он бегом взбежал по ней, пробежал узкий сумрачный коридор, пересек пустую комнату с рядами столиков и очутился в галерее, которая нависала над ярко освещенным холлом. По висевшей на стене табличке Малко понял, что перед ним вестибюль все той же «Фоэниции», только с выходом на Фахд аль-Салем-стрит, а в клуб надо было входить с Аль-Хиляли.

По другой лестнице Малко спустился в вестибюль, где дремал ночной сторож, с подозрением оглядевший его с ног до головы.

Дрожащим от нетерпения голосом князь спросил:

– Простите, вы не заметили только что проходившего здесь мужчину с седыми усами?

– Нет, сэр. Я никого не заметил.

Бросив эту реплику, сторож потерял к Малко всякий интерес и вновь задремал. Князь, обескураженный, вернулся к «кадиллаку». Его колотило от бешенства. Упустить такую ценную добычу только оттого, что был сделан психологический просчет!

– Итак? – спросил Ричард Грин.

Малко объяснил, что случилось, некоторое время помолчал и попросил:

– Подождите еще немного. Я скоро вернусь. Возникла еще одна идея...

* * *

Когда Малко вновь очутился в низеньком зале, ни оркестра, ни Амины уже не было, а японцы расплачивались за ужин. Из репродукторов неслась рвущая уши поп-музыка. Официант, которому он сунул пять динаров, подошел к нему с разочарованным видом:

– Вы пришли за сдачей, сэр?

– Выступление окончилось?

Официант развел руками:

– Да, господин. Мисс Амина уехала. Теперь только через три дня...

Без всякого воодушевления он протянул Малко три динара. Мимо прошли японцы, пронзительными голосами отпуская шуточки по поводу ягодиц прекрасной танцовщицы. Малко выбрался наверх. Состояние духа у него было самое отвратительное. Разве найдешь опять такой подходящий момент? Злоумышленники станут остерегаться. Обнаружить человека, пытавшегося убить Мариетту, теперь гораздо труднее... Единственная возможность – обольстительная Амина. Малко от всего сердца пожелал, чтобы убийца был не только обычным любителем восточных танцев.

Глава 6

Вас хочет видеть шейх Чаржах, – объявил Ричард Грин.

– Так вы из-за этого вытащили меня из постели, да еще в семь утра? – недовольно скривился Малко.

Американец бросил в рот маленькую розовую таблетку.

– Вы принимаете наркотики?

– Какую-то дрянь для того, чтобы похудеть. Набрал еще два кило. Надо бы остановиться, не то меня разорвет. Но чем больше я стараюсь, тем больше толстею. Короче, теперь единственная подходящая для меня страна – это Япония. Там я сразу сбросил двадцать килограммов, питаясь только рисом и рыбой.

– Чаржах сказал вам, для чего он хочет нас видеть? У него есть какие-нибудь новости?

Ричард Грин вздохнул, собирая в складки маленький лоб.

– Не думаю. Просто он хочет показать место, отведенное для пребывания государственного секретаря, и поговорить о предосторожностях, которые следует предпринять. Надо к тому же рассказать ему о вчерашнем типе. Без шейха нам его никогда не разыскать...

– Ас ним тем более, – бросил Малко. – Кстати, Элеонора Рикор все еще находится возле Мариетты Фергюсон? Хотя банда отлично поняла, что там для них готовится ловушка. Об этом наверняка заговорит прекрасная Винни.

– Чаржаха это очень заботит, – заметил Грин. – К тому же я не могу без конца держать Элеонору в госпитале. В особенности после того, как она своим пистолетом пробила дыру в потолке.

Малко поднялся.

– Ну ладно, надо поехать успокоить несчастную Мариетту. Мы многим ей обязаны.

Ричард Грин нахмурился:

– Сейчас?

– Да. Чаржах подождет.

Перед тем как выйти, Грин бросил взгляд на календарь. До приезда Киссинджера оставалось пятнадцать дней.

* * *

Двое полицейских в черных круглых блестящих касках восседали на табуретах возле палаты, где находилась Мариетта. Без оружия... Они даже не пошевелились, когда Малко с Ричардом открыли дверь. Малко как вошел, так и застыл: перед постелью англичанки, нежно наклонясь над ней, сидела Винни Заки. При виде входящих мужчин вспышка ярости промелькнула в ее сумрачных глазах, но тут же была погашена светской улыбкой.

– Я обещала мисс Рикор иногда навещать мисс Фергюсон. Жаль, что никак не могла выбраться раньше. Но так как вы добились разрешения ее посетить, я могу уйти.

Она поднялась. Блестящее шелковое платье обтягивало ее роскошное, стройное, словно летящее тело. Но глаза смотрели на Малко, который наклонился, чтобы поцеловать ее руку, отчужденно и холодно. Сделав едва заметное движение головой, она вышла из палаты, надменная и прямая, как богиня правосудия. Малко задумчивым взглядом проводил ее и приблизился к Мариетте. Казалось, молодая женщина наконец пришла в себя. Повязки полностью закрывали ее лицо, позволяя видеть лишь левый глаз. Малко присел на стул, еще теплый от недавно сидевшей женщины.

– Вам получше? – спросил он.

Девушка покачала головой:

– Немного. Мне бы поскорее хотелось вернуться домой.

– Теперь это вопрос нескольких дней, – обнадеживающе улыбнулся князь. – Надеюсь, визит госпожи Заки доставил вам удовольствие?..

– Не понимаю, зачем она пришла, – призналась Мариетта. – Я ее не знаю. Но это очень мило с ее стороны. Она такая любопытная... Забросала меня вопросами, в которых я ничего не поняла.

Золотистые глаза Малко вспыхнули.

– Так-так, какими же, например?

Мариетта чуть сдвинула со щеки повязку. Под легкой тканью рубашки просвечивала высокая соблазнительная грудь с чуть темноватыми сосками. Да, девица эта, с телом тяжелым и здоровым, могла подействовать на воображение.

– Она меня спросила, давно ли я познакомилась с принцем Саид ом, знала ли я о его политической деятельности, знала ли людей, к которым он плохо относился. Я, должно быть, шокировала ее, когда сказала, что принц, занимаясь любовью, со мной даже и не разговаривал. Я была для него приятной вещью, которую надо было использовать на все сто процентов.

На повязку полились слезы, и она простонала:

– Теперь я обезображена!.. Я не...

Малко мягко ее остановил:

– Через несколько недель вы станете столь же прекрасной, как прежде. Шейх Чаржах, наверно, вас уведомил, что Кувейт берет на себя все расходы по хирургическому вмешательству, связанному с вашим ранением, и даже за дальнейший уход в Европе. Чтобы у вас не осталось слишком плохих воспоминаний об этой стране.

Это сообщение несколько успокоило девушку. Она пристальней вгляделась в его лицо:

– Но кто вы? Кто такой шейх Чаржах? Что произошло вчера вечером? Я была разбужена выстрелом... Испугалась...

– У вас нет никаких оснований бояться. Случайно вы оказались замешанной в очень опасную историю. Но с этим покончено. Я приду к вам еще раз.

Он поднялся, наклонился над постелью, чтобы поцеловать руку Мариетты, и вышел в сопровождении Ричарда Грина, который казался чудовищно огромным в маленькой комнате.

Не успели они выйти в коридор, как американец заметил:

– Должно быть, не имеет смысла охранять дальше эту девицу.

– Наверно. Надо сказать Чаржаху, чтобы убрал отсюда полицейских.

– Да, что касается Чаржаха... Он ждет нас уже не меньше часа во Дворце мира.

– Это, что же, местная ООН? – улыбнулся Малко.

– Да нет, – отмахнулся Грин, – здоровенная штуковина из мрамора с золотом для особых приемов.

* * *

Круглое черноватое лицо шейха осветилось улыбкой при виде Малко и Грина. Опершись на «бьюик», стоявший в саду Дворца мира, он курил свою неизменную сигарету.

– Я уже начал волноваться. Думал, с вами что-нибудь приключилось.

Надо сказать, что кувейтцы не менее пунктуальны, чем жители Цюриха.

Дворец мира, раскинувшийся в глубине чудесного сада, напоминал мечеть. Одной стороной он выходил на Персидский залив.

– Обычно дворец отводится для глав государств, однако Киссинджера мы причисляем к этому рангу, – сказал Чаржах. – Так распорядился наш дядя эмир.

«Если бы Никсон об этом узнал, – подумал Малко, – с какой яростью начал бы он плеваться!»

Они вошли в овальный зал, который интерьером напоминал помещение кафедрального собора, с той только разницей, что вместо алтаря стоял здоровенный фонтан. Висящие над ним люстры, казалось, были предназначены для освещения средней величины города.

– Это – комната для размышлений, – продолжал шейх.

Мечта мегаломана! В этой резиденции человеку должны приходить в голову только гигантские мысли. Все здесь струилось мрамором, мозаикой и резьбой. Так и ощущалась рука архитектора-египтянина, которому не давали покоя видения пирамид.

Огромный холл окружали бесчисленные роскошно убранные покои.

– Пойдемте, я покажу вам комнаты, – предложил шейх.

Они поднялись по монументальной лестнице, прошли бесчисленное количество коридоров и очутились в помещении, напоминающем теннисный корт, обтянутый красным бархатом.

– Здесь будет располагаться господин Киссинджер, – скромно заметил шейх. – Мы велели ее обновить после посещения пакистанского президента.

Малко приблизился к окнам. Они выходили на Персидский залив. Напротив ничего угрожающего. С этой стороны, по крайней мере, за государственного секретаря можно быть спокойным. Но Чаржах уже тянул его к чему-то, что напоминало термы Каракаллы. Какая-то необъятность из мрамора и золота, в которой плескалось немного воды.

– Как вы думаете, понравится это господину Киссинджеру? – с тревогой спросил шейх.

– Безусловно, если вы добавите еще несколько нубийских рабов, – улыбнулся князь. – Иначе государственному секретарю будет чуть-чуть одиноко.

– Рядом располагается комната для госпожи Киссинджер, – поспешил заверить его собеседник.

– Госпожи Киссинджер не будет, – вмешался Ричард Грин.

– Ах!

Шейх Чаржах был явно разочарован.

Малко поспешил его успокоить:

– Государственный секретарь обычно путешествует со своим гаремом. Поэтому он и летает лишь на «Боинге-707»...

Прошло не меньше пяти секунд, прежде чем до шейха дошел смысл шутки и он стал хохотать. Потом Абу Чаржах взял Линге за локоть.

– Я сам этим займусь... Господину Киссинджеру не придется скучать.

Ричард Грин с оскорбленным видом принялся пощипывать бородку. Он начинал себя спрашивать, для чего, собственно, они тут околачиваются. Единственное место, где он хотел бы видеть государственного секретаря, – это бронированная комната, постоянно запертая на ключ, который бы он носил в своем кармане.

– Государственный секретарь будет счастлив жить в покоях Дворца мира при условии, что он не станет здесь мишенью для палестинцев, – холодно произнес американец.

Шейх уставился на него вытаращенными глазами:

– Мне сообщили, что вчера вы упустили человека, который покушался на Мариетту. Досадно. Теперь будет очень трудно что-либо предпринять. Даже в том случае, если госпожа Заки связана с убийцей. Ее муж слишком могущественный человек. Наш дядя эмир иногда делает ему честь, прислушиваясь к его советам.

Грин пробормотал что-то оскорбительное в адрес эмира, однако Чаржах сделал вид, что не услышал. Видя, что американец и в самом деле чрезвычайно озабочен, шейх положил ему руки на плечи и сказал ободряюще и весело:

– Ничего не бойтесь! Я отвечаю за безопасность государственного секретаря даже в том случае, если вы не сумеете обнаружить террористов!

– Могли бы, во всяком случае, понаблюдать за Абдулом Заки! – с безнадежным отчаянием воскликнул Грин.

Чаржах даже оскорбился:

– Ну конечно же! Но это вопрос весьма и весьма деликатный. К тому же этот господин наверняка начал уже что-то подозревать, – его лицо вдруг озарилось. – Завтра я устраиваю маленький прием. Не хотите ли осчастливить своим присутствием?

Грин с трудом сумел скрыть раздражение:

– Очень бы хотел, ваше превосходительство, но я, извините, на диете...

Шейх, весьма оскорбленный, повернулся к Малко. Как всякий уважающий себя бедуин, он не мог представить, как это можно отказаться от приглашения.

– А вы? – обратился он к князю. – Вы тоже на диете?

Тот улыбнулся.

– Нет. Я буду счастлив вас посетить. – Он с секунду поколебался и, наконец, добавил: – Не мог бы я вас попросить об одном одолжении?

Чаржах вознес к небесам жирненькие ручки.

– Чего вам только угодно!

– Вчера вечером в ночном клубе гостиницы «Фоэниция» я увидел одну танцовщицу. По-моему, ее зовут Амина. Не могли бы вы и ее пригласить?

Шейх буквально затрепетал от счастья.

– Ничего более легкого! Я немедленно же бегу звонить...

Он влез в «бьюик» и стал остервенело бить по телефонным клавишам. Потом произнес какую-то фразу по-арабски, бросил трубку и, сияя, подскочил к Малко.

– Все улажено! Завтра к девяти утра я присылаю за вами машину в «Шератон». Сначала мы искупаемся. У меня превосходный бассейн с подогретой водой.

Он снова влез в «бьюик», завел мотор и через минуту исчез, словно его здесь и не было. Ричард Грин в яростном ожесточении теребил бородку.

– Если бы у него было столько же воодушевления в деле с террористами, сколько с этими идиотскими праздниками! Вы знаете, что на его языке означает «небольшой приемчик»? Очередную свадьбу! У него всякий раз новая женитьба по четвергам.

– Простите, – произнес Малко, уверенный, что ослышался.

– Он женится! – злобно сплюнул Грин. – Эта старая развалина обожает свежее мясцо! Вы знаете, что мусульмане имеют право иметь четыре жены... У этого типа одна, но каждый четверг он женится, а в субботу разводится, наделяя отвергнутую роскошным подарком. В основном это египтянки, йеменки или женщины из Саудовской Аравии, и все они бывают счастливы, что их одарил вниманием такой могущественный человек. А он... он закатывает великолепную попойку.

– Для нас, во всяком случае, из нынешней можно извлечь выгоду...

– Может, вам и повезет, – скептически заметил американец.

«Повезет», – подумал Малко. Настроение у него было паршивое. Он хорошо понимал, что палестинские фанатики сделают все возможное, чтобы убить Генри Киссинджера. Вдобавок и советские наверняка подзуживают палестинцев. Для сохранения своего влияния на Ближнем Востоке СССР необходимо, чтобы в этом районе сохранялась напряженная обстановка. Конечно, вряд ли они впутаются в такое дело открыто, но в том, что агенты КГБ могут затесаться и в палестинские ряды, князь не сомневался.

* * *

Малко наклонился к Элеоноре Рикор:

– Не хотите ли пойти со мной к шейху? Одному уж очень не хочется...

Вице-консул улыбнулась, ничего не ответив. В нескольких метрах от них ее любовник, закутанный в великолепную дишдашу, меланхолично бил в маленький барабанчик. Он пригласил Малко с Элеонорой к себе «провести вечер в спокойной обстановке». От нечего делать Малко согласился.

– Если смогу освободиться, приду, – вздохнула Элеонора. – А с Грином вы об этом говорили?

– Это является составной частью нашего расследования.

Негритянка покачала головой:

– Я в этом не сомневалась.

Малко поднялся. Этот вечер втроем действовал ему на нервы. Он знал, что стоит ему выйти, как Махмуд с Элеонорой немедленно начнут заниматься любовью на тех же подушках, на которых он сейчас сидел.

Элеонора проводила его до дверей и весьма официально подала на прощание руку.

– Может, до завтра.

На улице телебашня эксцентричного иранца подымалась к усыпанному звездами небу. Кувейт был недвижен. Но именно в этом хаотически разбросанном городе готовилось покушение на государственного секретаря. Потом мысли Малко перекинулись на Винни Заки. Как она, с ее гордостью, могла жить в стране, где женщине определено место где-то между собакой и верблюдом? Что ни говорите, а женщины иррациональный народ!

* * *

– Заходите! – крикнул Абу Чаржах Малко и Элеоноре.

Бесформенное тело шейха выползало из черных плавок. Он сидел в теплом бассейне, держа на одной руке худую и смуглую будущую «жену», а на другой – жену брата в золотистом купальнике, который едва сдерживал ее непомерно пышные формы.Бассейн был устроен во внутреннем дворике, прямо напротив Персидского залива с его пустынными пляжами. Приглашенные находились тут же, во дворике, и располагались кто на подушках, кто на коврах, кто за низенькими столиками. Среди дюжины самок и самцов можно было увидеть и старую ливанку, содержательницу притона, которая поставляла шейхам Персидского залива девочек и мальчиков и которая являлась организатором нынешней «женитьбы». Она привела с собой шестнадцатилетнюю дочку, стройную и соблазнительную, с глазами газели, возле которой уже увивался шейх. И конечно, при всей честной компании неотлучно пребывали два негра-йеменца, которые со своими саблями скромно сидели в углу. То, что Чаржах деликатно называл «моя хижина» – блистало мрамором и позолотой.

Малко смотрел на Элеонору и не мог ею налюбоваться. Какое поразительно изваянное тело, легкое, словно устремленное ввысь, с высокой маленькой грудью и точеными ногами. Прикрыв глаза, она дремала в тени, чтобы не загореть. Остальные, беря в пример хозяина, непрерывно пили. Чаржах находился в состоянии, уже знакомом Малко. Танцовщица еще не пришла.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы спели, – попросил Малко Элеонору. – Шейх наверняка будет в восторге.

– Ему до меня нет дела, – заметила негритянка. В ее тоне прозвучали ревнивые нотки.

Шейх вылез из бассейна, таща за собой девиц. Забавляясь, он сорвал бюстгальтер со своей «жены». Она пронзительно заверещала. Тотчас же старая сводня ливанка поставила пленку с томными напевами Персидского залива, а шейх захлопал в ладоши и что-то завел гнусавым голосом, пытаясь возбудить в «жене» страсть. Она жеманно захохотала и принялась поводить бедрами, пытаясь весьма непристойно изобразить танец живота. Шейх развалился на подушках, таща за собой жирную жену брата. Тощая «жена», как видно ревнуя, пристроилась рядом. Чаржах и тут порезвился, содрав книзу золотистый купальник и обнажив перед всеми непомерно расползшиеся груди соседки. Все протекало вполне в духе семейства. Откупорив бутылку шампанского, шейх облил обеих женщин. «Жена» взвыла:

– Мне холодно!

– Оближи себя – и согреешься! – заблеял шейх.

Элеонора, потрясенная, смотрела на эту сцену.

– Они не очень-то стыдливы...

Малко дипломатически заметил:

– Это входит в программу их ремесла.

Он не уточнил, какого ремесла. Девицы жадно облизывали друг друга. Чаржах время от времени поливал их шампанским, как поливают соусом жареных цыплят. Вскоре все трое свились в клубок тел, являя собой зрелище самое бесстыдное и сюрреалистическое. Малко с Элеонорой стыдливо опустили глаза. Неожиданно за воротами послышался шум подъезжающего автомобиля, и оба йеменца, словно по команде, стали на изготовку. Один из них, проверив, кто приехал, наклонился над хозяином и что-то ему прошептал. Тот приподнялся на локте и громогласно объявил:

– Прибыла жемчужина Каира – Амина!

В дверях появилась небольшая группа: Амина в мини-юбке и сверкающем бюстгальтере, в черных чулках и на очень высоких каблуках. Ее сопровождали музыканты из ночного клуба. Затуманенным взором вновь прибывшая обвела живописно разбросанные на подушках тела. Старший музыкант склонился перед шейхом в нижайшем поклоне. Абу Чаржах крикнул Малко:

– Та самая?

– Совершенно точно.

Золотая челюсть шейха целиком выставилась наружу. Бассейн, алкоголь и «женитьба» привели его в самое благодушное расположение духа:

– Сейчас она перед вами спляшет, а потом станет вас ублажать...

Это была самая настоящая «Тысяча и одна ночь». Танцовщица скрылась в доме, музыканты расположились в углу, жадно поглядывая на бутылки с вином и коньяком. Чаржах, пристроившись на двух женщинах, как на подушках, потягивал виски. Слуги сновали меж приглашенными, разнося чай и кофе, минеральную воду и тоник. Кругом на столиках дымилось ароматное мясо. Малко втихомолку посмеивался: увидели бы его сейчас собратья по ЦРУ!

Послышалась барабанная дробь. Появилась Амина... Она была неотразима, с бесчисленными золотыми браслетами на щиколотках и на запястьях рук. Начиная от бедер, колыхалась муслиновая юбочка, тугая грудь была чуть прикрыта блестящим бюстгальтером, волнистые черные волосы струились по плечам.

Музыкант голосом хриплым и гортанным запел арабскую мелодию. Амина наклонила голову, подняла руки над головой и начала танцевать. В медленных волнообразных движениях танца девушка обошла вокруг бассейна, покружилась возле каждого гостя и очутилась возле Малко с Элеонорой.

Улыбнувшись князю ослепительной холодной улыбкой, она продолжила танец, однако в темпе гораздо более медленном. Началось исполнение классического танца живота с плавным покачиванием бедер, волнообразными движениями мускулов живота и прочими ухищрениями этого сверхэротического комплекса движений.

Малко был явно смущен. Искоса он посмотрел на Элеонору. Та буквально источала неудовольствие, она смотрела на Амину и словно бы не видела ее. Князю захотелось позабавиться.

– Изумительная женщина! – вздохнул он.

– Вам нравятся проститутки? – ледяным тоном спросила вице-консул и демонстративно отодвинулась от собеседника.

Тогда Амина приблизилась к Малко настолько, что танцевала теперь в нескольких сантиметрах от него. Музыканты поднялись и пристроились рядом с танцовщицей. Это было невероятное сочетание сексуальности и целомудрия: когда девушка, казалось, уже отдавалась воображаемому мужчине, она тут же меняла фигуру танца и, соответственно, настроение зрителя.

Элеонора Рикор ни с того ни с сего поднялась, пробормотала, что музыка ее одурманивает, и ушла в противоположный конец дворика. Малко не стал забивать себе голову в поисках истинных причин ее неприятия этой обворожительной полуголой девицы, которая во что бы то ни стало стремилась его обольстить. Музыка так же внезапно прервалась, как и началась. Публика выражала живейшее удовольствие, кричала и аплодировала, шейх шумно хлопал в ладоши. Самым естественным жестом танцовщица, загадочная и далекая, опустилась на подушки рядом с Малко. С механической улыбкой она взяла стакан лимонада, налитая ее грудь продолжала вздыматься от глубокого дыхания, на шелковистой коже проступили капельки пота.

– Право же, вы изумительно танцуете! – проговорил он.

Танцовщица молча наклонила голову. Музыканты принялись наигрывать что-то заунывное, дворик притих. Не зная, с какого боку к девушке подступиться, Малко томно опустил золотистые глаза:

– Прошлый раз я видел ваше выступление в «Фоэниции» и во что бы то ни стало захотел вновь вас увидеть.

Молчание. Она глядела на Малко с загадочной улыбкой, однако на красивом лице лежала явная тень недоверия. Он опустил ей руки на плечи и опрокинул на подушки. Девушка позволила это проделать без малейшего сопротивления, но он почувствовал, что тело ее напряжено. Просто шейх приказал ей быть послушной, и она подчинялась. Но это было вовсе не то, к чему стремился Малко. Он поднялся.

– Вы что, совсем не говорите по-английски?

Амина отрицательно качнула головой, словно кукла, и это разозлило его. Он рывком заставил ее подняться, и она покорно последовала за ним в комнату, полагая, очевидно, что там же и предоставит себя в его полное распоряжение. Где-то посредине дворика Малко резко свернул и направился в сторону шейха.

– У меня некоторые затруднения... – обратился он к хозяину.

Тот кинул танцовщице по-арабски несколько резких, хлестких фраз.

– Нет, нет, – поспешил успокоить его князь, – просто мы нуждаемся в переводчике.

В эту секунду к ним подбежал старший музыкант, раболепно склонился перед Абу Чаржахом и что-то пробормотал. Шейх некоторое время смотрел на него своими вытаращенными глазами, потом не выдержал и в неодолимом приступе смеха стал кататься по подушкам.

– Ничем... ничем не могу вам помочь, – наконец с трудом выговорил он. – Она – глухонемая!..

Глава 7

Глухонемая?! Сначала Малко показалось, что он ослышался. Повернувшись к Амине, он внимательно на нее посмотрел. В огромных черных глазах танцовщицы стояли слезы. Чаржах почувствовал себя неловко и перестал смеяться. Взгляд его вновь просветлился:

– Так это же ерунда! Она все равно согласна!

Малко вежливо улыбнулся. Молчаливое, стойкое презрение, которое он прочел в глазах музыканта, полностью испортило ему настроение.

– Я очень тронут расположением госпожи Амины, но в данный момент мне бы не хотелось им воспользоваться.

Шейх нахмурился, не совсем разбираясь во всех этих тонкостях.

– Она, что же, вам не нравится?

– Нет, она мне очень нравится!

– Тогда в чем же дело?!

Чтобы рассеять дальнейшие сомнения гостя, он схватил Амину за руку и поволок в дом. Тогда Малко понял, что если сейчас он откажется от хозяйского подарка, то наживет в лице шейха смертельного врага. Он пошел следом за ними. Кувейтец открыл дверь в небольшую комнату, заставленную диванами и забитую подушками. Амина, опустив голову, застыла посреди всего этого нагромождения.

– Вам здесь будет чудесно, – проворковал шейх и удалился.

Танцовщица уже сбросила бюстгальтер и с туповатой безответностью продолжала свой стриптиз.

Затем легла на низенький диван, отвернула к стене голову, безвольно раскинула руки и раздвинула ноги. Князь в полнейшей растерянности протянул ей юбку и бюстгальтер, однако Амина схватила его за руку и потянула к себе: она боялась рассердить шейха. Ситуация была самая идиотская и безвыходная. Глубоко вздохнув, Малко присел на диван, и тотчас же девушка принялась его раздевать с опытностью умелой санитарки. Видя, что мужчина недвижен, она принялась его ласкать регулярными, медленными и размеренными движениями – точь-в-точь робот, включенный на определенную программу. Глаза без всякого выражения продолжали смотреть в пространство.

Она наконец добилась своего, но, право же, это был самый печальный оргазм в его жизни. Он лежал совершенно опустошенный, сгорая от стыда, танцовщица же, уверившись, что все благополучно завершилось, моментально выскочила из-под него и поспешно натянула на себя одежду. Малко тоже оделся, и они вышли во дворик.

Элеонора Рикор курила сигарету, сидя поодаль от остальных гостей. Шейх дремал между двух египтянок, оркестр продолжал тихонько вести восточную мелодию. Амина тут же направилась к музыкантам, Малко – к Элеоноре, которая улыбалась холодной надменной улыбкой.

– Подобная экзотика как раз в вашем вкусе! В Гарлеме вы бы наверняка принялись волочиться за пятнадцатилетними негритяночками. Поразительно!

Малко захотелось ударить ее. Он закусил губу.

– Уверяю вас, что происшедшее не доставило мне никакого удовольствия! Я приехал в Кувейт вовсе не для того, чтобы заниматься любовью с местными танцовщицами.

Элеонора расхохоталась:

– Тогда что же это – социологический эксперимент?

– Нет, моя работа! – задрожав от ярости, прошипел Малко и, коротко рассказав, как обстояло дело, закончил. – Я не хотел, чтобы шейх ее мучил.

Но вот стало тихо. Оркестр перестал играть, и музыканты укладывали свои инструменты. Подчиняясь какому-то порыву, Малко подошел к шейху:

– Простите, но мне бы очень хотелось узнать адрес Амины.

Тот понимающе улыбнулся:

– Ну как? Хороша штучка?

– Да.

Чаржах оторвался от египтянок и побрел к музыкантам. Несколько минут слышны были препирательства на арабском языке, потом старший музыкант с явным выражением неудовольствия на длинном смуглом лице протянул шейху клочок бумаги с арабскими каракулями. Чаржах переписал адрес по-английски и вручил князю.

– Это в Сюлимийе, на Багдад-стрит. Девушка будет счастлива с вами увидеться.

Шейх вновь улегся на подушках, а Малко вернулся к Элеоноре.

– Вы мне нужны...

Та немедленно выпустила коготки:

– Ах, арабок вам недостаточно! Хотите позабавиться с негритянкой...

– Вы мне нужны... чтобы найти человека, который бы умел объясняться с глухонемыми.

* * *

Шофер «шевроле» тщетно пытался прочесть полустершийся номер на старом, с обвалившейся штукатуркой здании. Сюлимийя населена эмигрантами, которым недоступны роскошные кварталы Кувейта.

– Это здесь, – наконец произнес он.

Багдад-стрит представляла из себя заурядную улицу трущоб, грязную и унылую. Из окон свешивалось застиранное белье, возле помойки играли сопливые ребятишки. Но буквально в тридцати метрах отсюда лавки на Салем аль-Мубарак-стрит ломились от разнообразных товаров, которые можно было купить за треть цены.

– Пошли, – сказал князь.

Динах, молодая иорданка, преподавательница языка глухонемых в Кувейтском университете, с несколько испуганной улыбкой вылезла из автомобиля. Ее нашел любовник Элеоноры Махмуд. Уговоры были нелегкими, но настойчивость молодого архитектора, а также обещанные Малко сто долларов сделали свое дело. Обстоятельства упрощались тем, что Динах знала английский, к тому же Амина была ее ученицей.

По узкой, вонючей лестнице они поднялись на третий этаж. Маленькая девочка с длинными черными косичками указала им дверь, которую они искали. Динах робко постучала. В полуоткрытую дверь высунулась женская голова, закутанная ветхим грязным покрывалом. Динах голосом мягким и спокойным принялась в чем-то убеждать старую женщину. В речи промелькнули слова «шейх», «Амина». Вконец перепуганная арабка уступила уговорам и провела их в маленькую, кое-как меблированную комнатку. Когда она вышла, Динах объявила:

– Амины пока нет, но она сейчас придет.

Танцовщица и впрямь очень скоро явилась. В шароварах и стареньком свитере она выглядела пятнадцатилетней девочкой. Заметив Малко, она застыла, в черных больших глазах мелькнуло плохо скрытое отвращение. Динах тут же начала на пальцах свой разговор с глухонемой. Мало-помалу выражение лица Амины смягчилось, и она с помощью пальцев начала что-то отвечать.

Малко попросил, чтобы переводчица объяснила девушке, что накануне у него не было никакого желания ее использовать и что он удручен случившимся. Шейх переусердствовал, конечно, однако, как бы возмещая нанесенный ущерб, Малко приглашает ее к «Азизу», в самый модный магазин на Фахд аль-Салем-стрит, чтобы она купила себе любое платье, какое только пожелает.

Совершенно естественно, что чем дальше двигался разговор, тем сильнее менялось настроение Амины. Наконец она рассмеялась. Лед был сломан. В конце концов Динах повернулась к Малко:

– Она вас прощает и просит пойти с ней к «Азизу».

– Пошли, – просто сказал Малко.

Амина тут же скрылась и вернулась закутанная в черное покрывало. Они спустились, князь приказал шоферу ехать в магазин и, сидя между двух арабок, повел дальше свой разговор. Его интересовало, как может Амина танцевать, не слыша музыки.

– Ее сестра была танцовщицей в Египте, – перевела Динах. – Танец тянул к себе маленькую Амину, она копировала до мелочей движения и жесты сестры, часто тренировалась перед зеркалом. С ее недостатком почти невозможно найти работу, но при красивом лице и фигуре... Короче, она договорилась с музыкантом... Однажды ей пришлось замещать заболевшую танцовщицу. Восхищенные зрители ничего не заметили. Просто надо было внимательно следить за манипуляциями музыкантов. Мало-помалу она стала лучшей танцовщицей Кувейта, не слыша и не понимая ни единой музыкальной ноты.

Под арками Фахд аль-Салем-стрит Малко старался идти позади женщин, чтобы их не смущать. Впрочем, он ни у кого не вызывал подозрений: просто признательный иностранец желает сделать подарок своей любовнице. Огромный магазин был битком набит кувейтцами, которые глазели на модели парижских мастеров. Для кувейтской богачки позор – надеть два раза одно и то же платье!

Очень скоро Амину и Динах почти невозможно было разглядеть под ворохом платьев, кофточек и шаровар. Не веря собственному счастью, Амина время от времени бросала встревоженные взгляды на Малко. Теперь она простила ему все! Девушка вышла из примерочной в черной кружевной кофточке, которая трещала по всем швам под напором ее высокой груди. В полном отчаянии она позвала продавщицу, чтобы та разыскала размер побольше.

Продавщица рассыпалась в извинениях, говоря, что эта модель, к сожалению, единственная и других нет. Амина решила купить кофточку и положила ее на кучу уже отобранных платьев, после чего вновь до самых глаз завернулась в черное покрывало. Они шествовали назад под теми же арками, и Малко подумал, не наступило ли время отчитываться перед бухгалтерией ЦРУ за обновленный гардероб глухонемой кувейтской танцовщицы.

– Мне бы хотелось вас обеих пригласить пообедать со мной в «Шератоне», – предложил он.

Динах перевела. Амина принялась что-то лихорадочно показывать на пальцах. Оказывается, танцовщица еще никогда не была в «Шератоне» с мужчиной и не осмеливается туда пойти.

– Тогда в пиццерию «Хилтона».

Поколебавшись, девушка согласилась, и машина, отстояв положенное время в послеполуденных пробках, забивавших центр города, направилась в «Хилтон».

* * *

Амина поглощала спагетти, как настоящая неаполитанка, останавливаясь лишь для того, чтобы благодарно улыбнуться князю и «проговорить» на пальцах несколько слов Динах. Малко решил, что почва достаточно подготовлена, и наклонился к переводчице.

– Когда я первый раз увидел ее в ночном клубе, с ней был какой-то пожилой усатый человек. Это ее жених?

Перевод. Смущенная улыбка. Быстрые движения пальцев.

– Нет, это друг моего жениха. Для меня он слишком стар.

Малко ломал голову, как, по возможности незаметней, развязать язык скрытной танцовщице. Кока-кола здесь, конечно, плохой помощник.

– Смогу ли я еще раз увидеться с Аминой?

Перевод. Полный ужаса взгляд.

– Ее друг ревнив, как сто иракцев.

– Он должен на ней жениться. С его стороны неосмотрительно оставлять в одиночестве столь прекрасную невесту.

Девушка уже вязала на пальцах ответ:

– Жених никак не может на ней жениться сейчас: у него нет работы, кроме того, он занят какими-то военными делами. Но он обещал, что женится, как только они победят Израиль и можно будет уехать в Палестину.

Князь внутренне ликовал, однако было еще рано торжествовать победу – самое трудное впереди. Самым небрежным тоном он спросил:

– А друг ее жениха – тоже палестинец?

– Да, – перевела Динах, – это очень известный журналист Салем Бакр. Сейчас он как раз основывает новую газету. Если это получится, то жениху Амины, может, дадут работу.

Малко с трудом сдерживал волнение. Имя журналиста огненными буквами было вписано в его мозгу.

В машине Амина снова стала благодарить Малко за платья и сообщила, что с удовольствием бы танцевала для него в ночном клубе «Фоэниция». Тот пообещал воспользоваться приглашением. На прощание девушка сильно сжала руку щедрому иностранцу, он проводил взглядом увешанную пакетами фигурку, скрывающуюся в подъезде облупленного, покрытого грязными разводами здания.

С этого момента начиналась самая ответственная работа. Палестинцы уже продемонстрировали, что готовы на бесчисленные убийства ради обеспечения своего заговора.

* * *

Ричард Грин нервно скреб бородку. Его глубоко посаженные серые глаза беспокойно перебегали с места на место. Питаясь лишь черным кофе без сахара, он разбухал, словно шар, что приводило американца в самое мрачное состояние духа. В воздухе висела тревога: до приезда Киссинджера оставалось тринадцать дней. Грин взял со стола бумажку.

– Вот, Салем Бакр, палестинец, активист. С помощью ливийских денег собирается основать газету. Живет в Кувейте пятнадцать лет, весьма уважаемый господин. Этим делом без помощи Чаржаха заниматься будет очень трудно.

– Если мы обо всем поставим в известность шейха, он начнет действовать с грацией слона в посудной лавке. Мы, конечно, можем как свидетели обвинить Бакра в попытке убить Мариетту, но ведь он все станет отрицать...

– Но что мы можем сделать без Чаржаха?

– Продолжать расследование через Амину. Ведь ее любовник знает Бакра, и вполне возможно, что принадлежит к его группе. Когда мы представим Чаржаху список подозреваемых, он вынужден будет действовать! – закончил Малко.

Американец в полном расстройстве чувств развалился в кресле.

– Ну да, конечно, зачем же эмиру позориться? Но ведь не может же он начать борьбу с Палестинским фронтом. Особенно теперь, когда они еще ничего не совершили. Мы обязаны прийти к нему с фактами, с доказательствами, а мы пока не знаем ни их деятелей, ни характера приготовлений.

Малко и сам это понимал.

– Подождем до завтрашнего вечера, – предложил он. – Если ничего не выйдет с Аминой, надо будет браться за Чаржаха.

Толстое лицо Ричарда Грина скривилось, медленные темпы расследования его раздражали.

– На этом проклятом деле я наберу еще два кило! Надо выкрасть Салема Бакра и заставить его говорить!

Малко поднялся, едва сдерживая улыбку.

– Таблетки явно действуют на вас угнетающе.

Он по-прежнему рассчитывал на Амину. Если ее любовник состоит в заговоре и это будет доказано, еще один важный шаг в расследовании сделан.

* * *

Ночной клуб «Фоэниция» выглядел по-прежнему мрачно и даже зловеще. Благодаря присутствию Динах Малко выглядел представительнее других хмурых и суровых посетителей заведения, не исключая, конечно, и обязательных японцев. Было одиннадцать часов, и, несмотря на все старания музыкантов, раздирающих уши своей музыкой, клиенты исчезали один за другим. Амины еще не было, и Малко спросил официанта:

– Сегодня разве нет спектакля?

– Что вы! Танцовщица сейчас придет!

Малко принялся за третий стакан пепси-колы, пускаясь с Динах в обсуждение необыкновенной стыдливости женщин Саудовской Аравии. Впрочем, через полчаса, одурев от скверно исполняемой поп-музыки, он подошел к стойке. Возле лестницы устроились три новых посетителя – молодые люди в европейской одежде. На вопрос об Амине хозяин горестно улыбнулся:

– Она больна и сегодня прийти не может.

Совершенно обескураженный Малко вернулся к Динах. Столь внезапное отсутствие было весьма подозрительным. К тому же объявили об этом в самый последний момент. Он бы, конечно, мог отправиться к ней домой, но это рискованно. Самое благоразумное – уехать и лечь спать. Динах буквально падала от усталости. Подзывая официанта, он внезапно сообразил, что когда они с Динах выйдут отсюда, в зале останутся только эти молодые люди. Странные люди с отложными воротничками, коротко обрезанными волосами и могучими руками! Их стаканы полны, из них не выпито ни капли. Абсолютно не в стиле ночного клуба!

Малко машинально ощупал ствол вложенного за пояс пистолета, он вспомнил слова Ричарда Грина: «Фоэниция» – настоящая штаб-квартира палестинцев". Сердце начинало биться все сильней и сильней. Теперь он был совершенно уверен, что Амина отсутствует не случайно и что болезнь тут ни при чем. И наконец Малко понял, что сейчас он подвергается смертельной опасности. Вспомнилось, с какой звериной жестокостью палестинцы расправились с принцем Саидом.

Краешком глаза наблюдая за арабами, Малко подозвал официанта. Тот представил счет. Князь опустил на поднос пять динаров и поднялся.

– Пошли, – сказал он Динах, – нам пора спать.

В ту же секунду трое арабов поднялись тоже, словно подброшенные невидимой пружиной. Они не глядели в сторону Малко и не улыбались. Пиджаки распирались мощными плечами атлетов. Малко попытался себя успокоить, считая, что ему вредит чрезмерная впечатлительность, и, поднявшись на первую ступеньку, оглянулся. Мужчины шли за ним, молчаливые и угрожающие. Ждут, наверное, чтобы поднялся наверх, чтобы вырвать сердце, как принцу Саиду. У выхода он поднял голову и отпрянул: перед ним стояли два молодых араба с каменными лицами и руками в карманах. Динах испустила крик ужаса.

Глава 8

– Не бойтесь! – крикнул Малко.

Времени у него не оставалось. Одной рукой он схватил запястье девушки, другой – выхватил револьвер и выстрелил поверх голов тех, кто стоял впереди. Затем рванулся назад, таща за собой Динах. Но там его уже поджидали трое. Один из них кинулся ему под ноги, другой, пригнувшись, двинулся на него, третий проскользнул к стене с намерением оказаться за спиной князя. Его сообщник схватил Малко за кисть руки и сжал изо всей силы. Пистолет соскользнул вниз по ступенькам. Отчаянным усилием Малко удалось вырваться. Динах выла не переставая. Он прыгнул вверх. Крик неожиданно прекратился. Два араба сверху молча шли на него. Ситуация самая чудовищная, а он безоружен!

В тот миг, когда обе группы нападающих сошлись возле князя, он сделал неожиданный прыжок в сторону, в мгновение ока проскочил пространство, отделяющее его от внутренней лестницы, которая соединяла ночной клуб с «Фоэницией», и поднялся на первую ступеньку. За спиной послышались приглушенные проклятия на арабском. Вот он достиг обеденного зала, вот почти добрался до двери... Рванулся на улицу, но выход оказался перекрытым – на пороге его поджидали двое, один из них оказался Салемом Бакром.

Сзади уже слышался топот преследователей. Резко обернувшись, Малко увидел открытый лифт, ворвался в него и нажал на кнопку пятого этажа. Теперь главное – выиграть время, чтобы успеть позвать на помощь, иначе ему ни за что не выбраться живым из «Фоэниции». Лифт остановился, князь очутился в пустом коридоре с дверями по обеим сторонам. Он толкнулся в первую – заперта на ключ. Вторая – то же самое. Он постучал в третью. Какой-то голос откликнулся по-арабски, но дверь не открылась. На лестнице уже слышался топот и хриплое дыхание бандитов. Малко повернул ручку последней двери, и она поддалась. Никого. Подскочив к телефону, стоящему у кровати, он набрал номер. Протекла, казалось, вечность, прежде чем телефонистка ответила.

– Немедленно номер 45843 для 504-й комнаты! – прокричал он. Сердце гулко колотилось в груди.

Вдруг раздался шум спускаемой воды, и из ванной вышел голый араб. Увидев Малко, он испустил истошный крик. Князь вежливо ему улыбнулся, не выпуская трубку из рук. В коридоре слышались вопли и проклятия. Скоро преследователи ворвутся сюда.

– Номер не отвечает, – бесстрастно произнесла телефонистка.

У Малко возникло ощущение, будто огромная безжалостная рука душит его за горло. Телефонистка что-то бормотала еще, но он, не помня себя, крикнул:

– Не опускайте трубку!

В дверь отчаянно заколотили кулаками. Голый повернулся и скрылся в ванной. И в тот же момент в трубке послышался сонный голос Ричарда Грина:

– Алло...

– Я – в «Фоэниции», здесь – арабы, которые сейчас меня убьют, торо...

Он не кончил фразы. Бандиты стояли перед ним. Один, скользнув вдоль кровати, оторвал Малко от телефона и с неслыханной силой швырнул на пол. Он не успел подняться, как двое других принялись наносить ему удары в спину рассчитанными умелыми движениями участников коммандо. Князь подумал, что будет убит тут же, на месте, кулаком ли, кастетом, ударом кинжала – какая разница...

Но они поволокли его в коридор. Онемевший от ужаса араб тут же запер дверь.

Малко закричал:

– Зовите полицию! – хотя знал, что никто этого не сделает.

Продолжая избивать свою жертву, палестинцы втолкнули Малко в лифт. Он оказался прижатым к типу со здоровенными черными усищами и грудью быка. Бандит вытащил кинжал и стал легонько вонзать его в живот Малко, как бы стремясь пригвоздить его к стенке.

– Американ... американ... – возбужденно хихикал он.

Малко закричал. Другой палестинец что-то сказал товарищу, тут лифт дернулся и остановился на втором этаже. Князя вытащили из кабинки, втолкнули в какую-то комнату и бросили на стул:

– Кому ты звонил, свинья?

Спрашивали на английском с сильным арабским акцентом. У Малко в висках стучало одно: выиграть время, выиграть время!.. Ричард Грин ведь понял его призыв!

– Одному своему другу, чтобы вызвал полицию.

– Срали мы на вашу полицию! – грубо захохотал один из них.

Палестинцы окружили его и рассматривали, как экзотическое животное в зоопарке. Первый, смягчая голос, спросил:

– И ты думаешь, полиция тебя спасет?

Малко молчал. Он старался представить, что произошло с Динах.

– Для чего вы хотите меня убить? Что вы сделали с молодой женщиной, которая меня сопровождала?

Последовал резкий удар в бедро.

– Молчи, проклятый шпион, сионист! Еврей! Сейчас мы тебе вырежем яйца!

Обычный рефрен революционеров всех стран. Малко подумал, что если удастся выкарабкаться, он напишет диссертацию на эту тему.

Скорее всего, очаровательные молодые люди, окружившие его, и были членами группы, которая собиралась совершить покушение на Генри Киссинджера. Один, с длинным ножом, приблизился к своей жертве, приложил лезвие к горлу и стал давить, пока у Малко не выступили слезы из глаз.

– Мне бы очень хотелось вспороть тебе глотку, сионистское отродье, но мы сейчас придумаем кое-что получше.

Он вытащил из кармана коричневый продолговатый предмет – гранату, осколки которой убивают человека на расстоянии тридцати метров. Князя снова швырнули на пол, связали за спиной руки стальной проволокой так, чтобы она впивалась в тело, потом обмотали проволоку вокруг шеи и натянули, чтобы воздух почти не проходил в легкие. Положив Малко на спину, обладатель ножа изо всех сил ударил его ногой в низ живота. Видимо, экзекуция доставляла палачам живейшее удовольствие. Малко считал секунды, прислушиваясь к шуму, доносящемуся с улицы. Ричард наверняка уже в дороге, но он рискует приехать слишком поздно...

* * *

Шейх Абу Чаржах спокойно катил по центральной улице на своем «бьюике», как вдруг зажегся красный огонек его телефона. Голос Ричарда Грина с отвратительной резкостью ударил в его уши до крайности неприятными словами: палестинцы... князь Малко... убитый... честь Кувейта... гостиница «Фоэниция».

– Проклятые псы! – прорычал шейх.

Убийство агента ЦРУ повлечет за собой невероятный скандал. Более того, сам шейх испытывал непонятную симпатию к этому смелому человеку с золотистыми глазами.

– Я еду в «Фоэницию»! – бросил он. – Встретимся там. – И не разбирая дороги, шейх, словно на приступ, бросил вперед свой «бьюик». Слава Богу, как раз напротив «Фоэниции» на Фахд аль-Салем находится полицейский участок.

* * *

Трое мужчин неторопливо пересекли вестибюль гостиницы, вышли под арки Фахд аль-Салем-стрит и растворились среди прохожих. Служащий бюро приема сделал вид, что ничего не заметил. Он тоже был палестинцем и знал, как следует себя вести. Секунд тридцать спустя над улицей раздался вой полицейских машин и смолк перед входом в гостиницу «Фоэниция». Вестибюль мигом наполнился полицейскими в черной форме и агентами Махабета в гражданском. Все они скопом накинулись на служащего:

– Где террористы?

Тот еле скрывал охвативший его ужас:

– Какие террористы?

– Палестинские. Здесь они убили кого-то.

Полицейский влепил служащему пощечину:

– Отвечай!

– Я не понимаю, о чем вы говорите...

Входная дверь резко хлопнула, и в вестибюль, шумно отдуваясь, ввалился Абу Чаржах в сопровождении неотлучных йеменцев с золочеными автоматами. Выпученные глаза шейха метали молнии, лоб был грозно нахмурен. За этой троицей поспешал небритый, осунувшийся Ричард Грин.

– Обыскать гостиницу! – рявкнул шейх.

Полицейский вновь ударил служащего и выволок его из-за стойки.

– Пойдешь с нами!

Черная волна полицейских хлынула на лестницу. В немыслимом шуме хлопающих дверей возникали растерянные физиономии жильцов.

– Никого!

Полицейские добрались наконец до последней, 110-й комнаты. Служащему вновь отвесили оплеуху:

– Кто живет в этой комнате?

– Н-н-не знаю...

Шейх величественным жестом махнул рукой:

– Взламывайте!

* * *

Малко попытался вдохнуть воздуха и закричать, но издал лишь слабый стон, заглушенный полотенцем, которым ему заткнули рот. Под чьими-то мощными ударами дверь начала сотрясаться. Князь узнал голос Грина и услышал приказы на арабском.

Какая чудовищная ситуация!

Палестинцы оставили его возле двери в сидячем положении со связанными за спиной руками. К обмотавшей его проволоке они привязали гранату с приподнятым предохранителем. Ударник свободно висел над взрывателем. При малейшем движении тела вся эта адская машинка взрывалась. Взламывая дверь, полицейские с неумолимой быстротой приближали час гибели князя.

Удары усилились. Малко вновь попытался кричать. Напрасно. Он хотел тихонько откатиться в сторону, однако тут же почувствовал, как ударник заскользил к взрывателю. Оставались какие-то жалкие миллиметры...

В ту же секунду дверь под ударами полицейских поддалась. Малко перевернулся через голову и откатился в сторону. На миг перед ним мелькнула гигантская фигура Грина, послышались проклятия на английском и арабском, но все шумы перекрыло предательское смертельное шуршание ударника, катящегося к взрывателю. Сейчас граната взорвется и разнесет его на клочки.

Глава 9

В мгновение ока взгляд Абу Чаржаха уловил болтающуюся меж кистей Малко гранату. Полицейские с воплями, давя товарищей, ринулись в коридор, Грин, не помня себя, как парализованный, застыл у стены. Шейх ворвался в комнату, потрясая кинжалом, которым он перерезал горло слуге Саида и с которым никогда не расставался. Резким ударом он рассек стальные путы и, когда граната покатилась по полу, молниеносным движением подхватил ее и бросил в окно. Звон разбитого стекла слился с шумом взрыва, который произошел еще в воздухе, разрушая стены и окна гостиницы.

Никто не двигался. Наконец Грин, что-то шепча побелевшими губами, отделился от стены. Шейх присел на корточки возле Малко, лихорадочно обрывая остатки проволоки. Круглое лицо его лучилось злобой и радостью. Малко вытащил, наконец, полотенце изо рта и с наслаждением вздохнул. В ушах еще стоял гул взрыва.

– Вы здорово рисковали, ваше превосходительство, – просто заметил он.

Кувейтец привычным движением спрятал кинжал под дишдашой и, как истый фаталист, пожал плечами:

– Аллах велик! Это просто означает, что мой час еще не наступил.

Все было понятно без слов. Малко рассказал, что произошло. Полицейские вернулись в вестибюль. Чаржах, Малко и Ричард Грин с несколькими агентами направились в ночной клуб допрашивать хозяина. Тот говорил, что ничего не знает, что никаких троих мужчин не видел...

– Вы сами могли бы их узнать? – обратился Чаржах к Малко.

– Конечно!

– Сейчас попробуем их отыскать. Они не могли проскользнуть в Ирак. Я приказал перекрыть все дороги. Я посылаю специальных людей в Организацию освобождения Палестины в Ножрахе, чтобы взяли там сведения. У них должны быть фотографии!

Чувствовалось, что шейха буквально душит ярость. До того палестинцы лишь один раз осмелились нарушить законы кувейтского гостеприимства, когда захватили членов японской делегации и обещали их освободить в обмен на товарищей, арестованных в Сингапуре. Гнев эмира был столь велик, что ответственные руководители Организации освобождения Палестины поклялись, что подобное не повторится.

Малко пристально вгляделся в выпуклые глаза шейха:

– И что вы сделаете, если поймаете преступников?

Тот скрипнул зубами.

– Я брошу их в тюрьму.

Больше он не произнес ни слова, но мужчины поняли друг друга. Никакой кувейтский суд не вынесет смертного приговора участникам коммандо, которые совершили попытку ликвидировать агента ЦРУ. Это было бы немыслимо. Их тайком отпустят на свободу, в худшем случае отправят на иракскую границу или посадят в ливийский самолет.

– Я приехал в Кувейт не для того, чтобы уничтожать палестинцев, а для того, чтобы обеспечить безопасность Генри Киссинджеру. Я предпочитаю, чтобы вы ничего не делали, но помогли мне другим образом.

Чаржах удивленно на него посмотрел:

– Каким?

Малко обменялся взглядом с Ричардом Грином и решил быть с шейхом откровенным. Он рассказал ему о глухонемой танцовщице, а также об исчезновении как танцовщицы, так и переводчицы. Он продолжал:

– Амина знает тех, кто готовит покушение. Нужно разыскать ее, однако так, чтобы этого никто не заметил. К тому же существует такая личность, как журналист Салем Бакр.

– Я начинаю его розыски, – угрюмо заметил Чаржах.

– Отлично! Но для начала поищем Амину и Динах. Благодаря вам адрес танцовщицы я знаю...

– Пошли, – просто сказал шейх. – Только вы да я. Палестинцы никогда не осмелятся поднять на меня руку. Мой дядя эмир этого не потерпит!

Шейх бросил агентам несколько коротких приказов, и они исчезли. Малко откинулся на синтетическом чехле сиденья «бьюика», Ричард Грин, сгорбившись, направился к своему «кадиллаку».

Если бы не изуродованные осколками гранаты стены «Фоэниции», все происшедшее могло представиться дурным сном. Малко с тревогой себя спрашивал, что могли палестинцы сотворить с Динах и Аминой. Абу Чаржах на полной скорости гнал машину к дому танцовщицы.

* * *

Старая женщина в ветхом покрывале, заливаясь слезами, открыла им дверь. Оказывается, с тех пор как тогда девушка вышла из дому, она больше не возвращалась. Все ее вещи лежали здесь, не было только черной кружевной кофточки, купленной Малко. Перепуганная вопросами шейха, старуха клялась, что ничего не знает про жениха дочери и что он ничего дурного им не сделал.

Когда они вышли, лицо Чаржаха, казалось, потемнело еще больше.

– Ее похитили и убили, – сказал он.

Пока они ехали, шейх непрерывно набирал номер Динах. Никакого ответа. Отсутствие переводчицы явно беспокоило Чаржаха.

– Сейчас я отвезу вас в «Шератон», а сам займусь поисками пропавших, – предложил он.

Малко передернуло. Чувство бессилия почти физически мучило его. И к тому же этот недосягаемый проклятый Абдул Заки! Наверняка он является одним из вдохновителей заговора, не говоря об его экстравагантной жене. Ну, и конечно же, журналист Салем Бакр! И что толку от того, что практически известны имена зачинщиков и обличье исполнителей? Ведь палестинцы неприкасаемы, черт бы их побрал!

Подъезжая к «Шератону», Абу Чаржах вдруг резко затормозил, увидев множество полицейских, которые суетились вокруг машины, стоявшей возле второго подъезда.

* * *

В багажнике «доджа» лежало скрюченное женское тело со связанными руками и ногами. Юбка была задрана к голове, затянутой куском мешковины, по одежде стекала кровь. Женщина не двигалась. Полицейские почтительно расступились перед шейхом, он молча наклонился, содрал мешковину и от неожиданности сделал шаг назад. То, что было лицом Динах, представляло из себя сплошное кровавое месиво, на левой щеке висел вытекший глаз, вместо другого чернела жуткая дыра, череп во многих местах был пробит пулями.

Шейх молча переглянулся с Малко и начал допрашивать полицейского, переводя князю суть сказанного. Оказывается, минут за пятнадцать до их прибытия к «Шератону» подкатили две машины. Услышав выстрелы, служащий в вестибюле вызвал полицию. Одна из машин успела уехать. И вот что увидели полицейские. Теперь, вытаскивая тело, один из них нашел в багажнике пистолет и показал шейху. Малко не мог удержаться от восклицания:

– Но ведь это же мой пистолет!

Он взял его и стал рассматривать. Оружие было разряжено. Палестинское чувство иронии носило явно жестокий оттенок.

– Надо найти Амину, – сухими губами прошептал Малко. – Может, она еще жива, иначе эти звери уложили бы их вместе в этот багажник...

Неожиданно он подумал о глухонемой танцовщице с какой-то ему самому непонятной нежностью. Палестинцы должны действительно быть слишком уверенными в себе, чтобы действовать с подобной жестокостью! Ведь молодая женщина, изуродованный труп которой лежал теперь перед ним, – не только арабка, как и они, но и пропалестински настроенная арабка!

– Подите-ка вы спать, – мягко заметил шейх. – Я сам займусь дальнейшими розысками.

Они пожали друг другу руки. Малко чувствовал, как сильно изменились их отношения с тех пор, как они впервые встретились, и сейчас испытывал к Абу Чаржаху глубокую симпатию. В этом человеке ощущалось чувство чести, храбрость и достоинство древних бедуинов.

* * *

Через окно Малко, опустошенный и безразличный, наблюдал, как, ругаясь и проклиная друг друга, не могут разъехаться два кувейтца. День прошел бездарно, до сих пор не нашли ни малейшего следа Амины, несмотря на то что шейх приказал обыскать все пустыри, притоны и злачные места города, произвел обыски у палестинских активистов и заставил в полную силу работать своих осведомителей.

Каждые два часа он по телефону оповещал Малко о результатах. Тот, в свою очередь, звонил Ричарду Грину, одиноко и угрюмо засевшему в своей подвальной комнатке американского посольства.

«Додж» был украден, комната в «Фоэниции», где едва не взлетел на воздух Малко, оказалась снятой под фальшивой фамилией, пятерка террористов исчезла, и плюс ко всем неприятностям начали непрерывно звонить Грину из Вашингтона, расспрашивая о ходе расследования.

Князь посмотрел на часы: без пяти шесть. В шесть должен приехать шейх. В дверь постучали. Вошел Абу Чаржах, с озабоченным круглым лицом, куря свою неизменную сигарету. Он шлепнулся на диван, вытащил из-под дишдаши плоскую фляжку и отхлебнул здоровенный глоток виски.

– Ничего! – воскликнул шейх, хлопая себя по жирным ляжкам. – Салем Бакр ведет самую мирную и спокойную жизнь, какую можно себе вообразить. Он ездил в свою газету, потом на радио, где вел обычную передачу. Мы вызвали его на допрос – никакого толка.

Впрочем, Малко не питал никаких иллюзий относительно возможностей кувейтской секретной полиции. Подобная «слежка» могла только помочь преследуемым. Теперь журналист знал, что за ним следят, и вел себя осторожно.

– А Абдул Заки?

– К его телефону подключен подслушивающий аппарат. Заки, безусловно, ярый защитник палестинцев, но никакими предосудительными делами он сейчас не занимается. К тому же он – кувейтец...

Видя разочарованную физиономию Малко, шейх обнажил золотую челюсть:

– Как раз сейчас он устраивает прием в честь одного из своих клиентов – араба из Саудовской Аравии. Я приглашен. Если хотите...

Малко не колебался. Все-таки это лучше, чем в бессильной злобе считать набегающие волны Персидского залива. К тому же так приятно встретиться с врагом на его собственной территории.

В номере стоял чертовский холод, за окном лил мелкий ледяной дождь.

– Я думал, что издохну здесь от жары, – вздохнул князь.

– Таких дней, как этот, выпадает не больше трех-четырех в году, – сказал шейх.

Право же, Малко везло в Кувейте во всех отношениях!

* * *

На приеме царила обычная атмосфера шумной и скучной кувейтской вечеринки. Отсутствие алкогольных напитков сковывало жизнерадостность людей.

Абдул Заки принял Малко как старого друга и представил его массе арабов в богатых дишдашах, с белоснежными зубами и черными как смоль усами. Единственной женщиной здесь являлась великолепная Винни, затянутая в немыслимое коричневое кружевное платье, конечно же, купленное у «Азиза». Завтра ему предстояло валяться на помойке.

Потонувший в море пепси-колы князь попытался приударить за Винни Заки и хоть как-то ее расшевелить, но по-прежнему без видимых результатов. Молодая датчанка надменно расхаживала меж гостей, занималась преимущественно напитками и в разговоры предпочитала не вступать.

Приглашенные начали мало-помалу расходиться. Собрался уходить и Малко, практически ничего не извлекший из этого визита. Не раз ему чудился во взглядах Заки, бросаемых на него, иронический холодноватый свет, словно кувейтец знал о намерениях своего гостя. Он вновь начал с жаром прославлять героическую партизанскую борьбу палестинских бригад на юге Ливана.

Малко вдруг заметил, что Винни пытается поднять большой, уставленный посудой поднос. Едва не сбив с ног одного из бесчисленных сыновей короля Ибн Сауда, величественного и надутого араба, он устремился к молодой женщине и взял поднос из ее рук. Волей-неволей Винни была вынуждена пойти с ним на кухню. В отделанной розовым мрамором кухне суетилось множество служанок в черных покрывалах. Малко поставил поднос на стол и очутился нос к носу с датчанкой. Она окинула его насмешливым взглядом:

– Ну, как вам наш Кувейт?

– Изумительно! Жаль только, времени не хватает. А вы? По-прежнему с той же страстью защищаете палестинцев?

Она засмеялась.

– Я ими занимаюсь, давая им работу. – Она взяла за руку одну из служанок. – Вот видите, это Фавзия. Она подыхала с голоду в одном из лагерей, а теперь зарабатывает у меня двести динаров в месяц.

Малко глянул – и обомлел: под покрывалом на женщине была черная кружевная кофточка, купленная им у «Азиза» для Амины.

Глава 10

Пышная грудь палестинки, казалось, была готова разорвать на куски натянутое кружево кофточки. Малко словно прилип взглядом к этому куску материи. Обмануться невозможно – вспомнились слова продавщицы, заявившей, что это последняя из кофточек такого фасона. Как она оказалась на этой палестинке? Князь наконец нашел в себе силы светски улыбнуться Винни. Палестинка отправилась мыть посуду.

– Все, что вы делаете, – замечательно, – сказал он. – Единственно, чего бы желалось, это отбить у палестинцев охоту к постоянным покушениям. Им почему-то нравится убивать преимущественно гражданских.

В глазах датчанки метнулся огонек:

– Сионистская пропаганда! Палестинцы не убивают! Они наносят удары по империализму повсюду, где видят его проявления!

Малко понял, что спорить бесполезно, однако подпустил немного яда:

– Интересно, почему палестинцы ни разу не попытались похитить Моше Даяна? Вот когда бы их приняли всерьез!

Винни предпочла пропустить это замечание мимо ушей. Пылающая праведным гневом, она направилась в гостиную. Князь успел бросить ей вслед:

– А этой палестинке вы позволяете спать на коврике у вашей кровати?

Женщина повернулась так резко, что кончиками волос хлестнула по стене. В ее глазах можно было прочитать смешанное выражение ярости и смущения, словно Малко сумел задеть какую-то весьма чувствительную струнку:

– В девять часов вечера, когда Фавзия кончает работу, она едет к себе домой. Это не рабыня!

Вот и все, что князю требовалось узнать! Он поспешил к шейху, который поджидал его в уголочке, посасывая лимонад, на девять десятых разбавленный виски. Они вышли. Дождик, к счастью, перестал. Возле дворца Абдула Заки возвышались еще три точно таких же. Кувейтские богачи заказывали дома одинаковые, как сорочки, – так и проще, и не утруждает воображение. В «бьюике» Малко попросил подвезти его к Ричарду Грину. Чаржах казался чем-то озабоченным и несколько раз набирал номер телефона, который не отвечал. Наконец он повернулся к Малко:

– Ну, как прием? Как вам показался хозяин? Удалось ли что-нибудь выведать?

– Нет, – пожал плечами князь. – Но я не жалею, что поехал. Эта Винни, надо сказать, обворожительна...

– Да, исключительной красоты женщина! Абдулу Заки невероятно повезло...

Погруженный в свои мысли, Малко не отвечал. Теперь ему не хотелось открываться Чаржаху. Все-таки лучше иметь полную свободу действий. Проехав Истикаль-авеню, шейх резко затормозил возле дома Ричарда Грина, как раз напротив ливийского посольства. Князь поблагодарил и поторопился поскорее выйти. В его распоряжении оставалось двадцать пять минут.

* * *

– Это она! – выдохнул Малко.

Служанка Заки только что прошла под фонарем и чуть не бегом направилась к перекрестку, находившемуся метрах в ста от скрещения Истикаль-авеню с третьим поясом. Не зажигая фар, Ричард Грин тронул с места свой «кадиллак». Машина шла совершенно бесшумно. Малко оглянулся. Из дворца Заки больше никто не выходил. Сжав зубы, сощурив глаза, Грин ни на секунду не выпускал из виду маячивший перед ним силуэт. Между сиденьями лежал последнего выпуска автомат.

Князь зарядил свой пистолет разрывными пулями. Если расчеты Малко были правильными, палестинка вела их в самое логово убийц-террористов. Когда Грин услышал его рассказ, он еле сдержался: «Их надо всех перестрелять как бешеных собак!» Тут уже и Малко, ненавидевший прямое и откровенное насилие, не мог не согласиться с доводами начальника Кувейтского отделения ЦРУ. Сейчас у них был, может, единственный в своем роде случай.

Палестинка замедлила шаг.

– Не хочет ли она сесть на автобус? – сказал Грин.

Фавзия как раз остановилась возле автобусной остановки. Американец тоже притормозил. Судя по всему, женщина не заметила их «кадиллака». Подошел автобус, и она села. Автобус довольно быстро катил по третьему поясу, движение в этот час было слабым. Выехав к Аль-Халиж аль-Араби, идущей вдоль моря улице прогулок, автобус свернул налево, проехал мимо «Хилтона», строящейся телебашни и Амири-госпиталя. Палестинка сошла чуть дальше, недалеко от старого порта.

Она пересекла улицу прогулок и углубилась в небольшой переулок. Малко с Грином тут же выскочили из машины и, таясь, пешком последовали за ней. Переулок назывался Абу Обида-стрит и, к счастью, был едва освещен. Под плащом Ричард держал автомат. Женщина ни разу не обернулась и вскоре вошла в один из домов с левой стороны. Мужчины отошли в сторону и принялись рассматривать дом. Улица казалась вымершей, окна и двери зияли, словно слепые черные пятна.

– Это как раз тот квартал, в который эмир приказал поселить новых жильцов, в основном палестинце в, которые ничего не платят за квартиры, – объяснил Грин.

Они продолжали стоять, скрывшись в подъезде соседнего дома.

– Пошли? – спросил американец.

Нетерпение человека, занимающего официальный пост в американском посольстве, но идущего с автоматом в руках на опасную операцию, может показаться несколько неоправданным, но если ему удастся вывести из строя группу террористов, собирающихся убить Генри Киссинджера, то ЦРУ, безусловно, простит этот не слишком дипломатический поступок.

– Пошли, – ответил Малко.

Дверь, за которой скрылась палестинка, выходила на внутренний двор, окруженный мрачными домами. Лишь в одном, на первом этаже, светилось окошко. Малко первым поднялся по скользкой, дурно пахнущей лестнице. Очевидно, кто-то их услышал, потому что за дверью раздался шум шагов. Дверь приоткрылась, и он успел заметить грузного палестинца, который в лифте «Фоэниции», балуясь, пробовал проколоть его кинжалом. Увидев поднимающихся, палестинец закричал и хотел захлопнуть дверь, но князь оказался проворнее и всей своею тяжестью навалился на нее. В какую-то долю секунды он уловил немую сцену: приборы на троих, расставлены прямо на ковре, человека, лихорадочно рывшегося в чемодане, грузного палестинца, схватившегося за рукоятку револьвера... Однако в этот самый миг пуля Малко, пробив ему шею, разорвалась у основания позвоночника и разворотила мозги. Палестинец огромной тушей свалился на пол, заливая кровью ковер и подушки.

Другой палестинец начал было стрелять с колена выхваченным из чемодана пистолетом, но автоматной очередью Грин буквально раскроил его пополам. Оглушенные стрельбой и одуревшие от запаха гари, от которой саднило в горле, мужчины прислонились к стене. С того момента, как они появились в комнате, прошло не более минуты.

– Кухня! – закричал Малко.

Ричард устремился в кухню и вскоре вывел оттуда пронзительно кричавшую палестинку в черной кружевной кофточке. Она увидела валявшиеся трупы, кинулась к палестинцу, убитому Малко, и, взяв в горсть то, что осталось от его головы, протяжно и глухо завыла. Это было невыносимо. Грин сделал шаг по направлению к ней, она тут же замолчала, закрыла глаза и забилась в приступе панического ужаса.

– Никого больше нет? – по-арабски спросил Ричард. Он должен был трижды повторить вопрос, прежде чем женщина отрицательно качнула головой.

Князь открыл дверь, ведущую на площадку, и прислушался. Звуки выстрелов, по-видимому, никого не потревожили. Но неизвестно, не свалятся ли им на голову другие палестинцы, ибо в «Фоэниции» их было пятеро.

– Спросите ее, не знает ли она, где Амина? – попросил Малко.

Грин положил автомат на пол, но его импозантная фигура внушала палестинке такой ужас, что она продолжала трястись, не в силах сказать ни слова. Американец задал вопрос, и по выражению лица палестинки Малко понял, что она в курсе дела.

– Спросите понастойчивей!

Американец грубо рванул кружева кофточки и разорвал их. Женщина вскрикнула и произнесла несколько слов.

– Она говорит о каком-то подвале, – пожал плечами Ричард.

– Немедленно пошли туда! Она пойдет с нами! – воскликнул Малко.

Они вышли на лестницу. Грин дулом автомата подталкивал палестинку. Двор был по-прежнему черен и пуст, тусклая лампочка освещала несколько грязных дверей. Пахло какой-то гнилью. Женщина начала плакать. Грин пригрозил, тогда она испуганно ткнула пальцем в одну из дверей, на которой висел тяжелый кованый замок... Малко напрасно тряс массивную дверь – она не поддавалась. Тогда он приставил к замку пистолет и выстрелил. Замок разорвался на куски. Они стали осторожно спускаться в черную зловонную дыру. В самом низу князь нашарил на стене выключатель и при свете желтоватой лампочки увидел на полу распростертую фигуру.

Наклонившись, князь понял, что перед ним – Амина, хотя лицо ее до неузнаваемости распухло и было испещрено красными полосами. Руки и ноги ей привязали к вбитым в земляной пол колышкам. Девушка не подавала признаков жизни, однако, когда князь над ней наклонился, открыла глаза.

Малко крикнул Грину:

– Надо немедленно найти врача!

Содрогаясь от зловония, Малко быстро развязал крепко стянутые веревки. Амина не шевелилась. Наконец он поднял обмякшее тело, вынес на поверхность и втащил в квартиру, где они уже были. Здесь тяжко и приторно пахло кровью. Настоящая бойня! Глухонемая девушка была уложена на постель, Малко приложил ухо к ее сердцу: оно билось неровно и глухо. На груди виднелись следы от зажженных сигарет, но особенно поражала странная коричневая масса, лежащая между ногами, судя по всему, выпавшая из влагалища.

– Сходите, пожалуйста, за Абу Чаржахом и прихватите врача, – попросил князь. – Я останусь здесь с двумя женщинами.

Американец нерешительно переминался с ноги на ногу.

– А если придут остальные палестинцы?..

– Не беспокойтесь, я их встречу, – усмехнулся Малко. – Дайте-ка мне ваш автомат!

Ричард не протестовал.

– Хорошо, я найду одного знакомого врача из больницы Аль-Сабах. Он говорит по-арабски и, что очень важно, умеет держать язык за зубами.

Шаги американца затихли внизу. Малко велел арабке сидеть в углу и не шевелиться, а сам устроился возле Амины, держа на коленях автомат и решив придерживаться местного правила: начни убивать, пока тебя не убили самого. Танцовщица с искаженным от боли лицом стала метаться на постели. Он принес стакан воды и поднес к ее растрескавшимся губам.

В этот момент палестинка неожиданно вскочила и кинулась к дверям. Малко замешкался всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы арабка выскочила на лестницу и исчезла в темноте двора. Преследовать ее бесполезно, так как в любом случае палестинцы узнают о том, что произошло, и если они нагрянут сейчас, то Малко готов их встретить.

* * *

Внизу хлопнула дверь. Малко сжался, направив на вход дуло автомата. Однако вошел Грин и с ним врач-европеец, низенький плешивый мужчина с черным портфелем в руках. Позади виднелся шейх, а за ним – два йеменца в широких шароварах и с золочеными автоматами наперевес. Абу Чаржах равнодушно глянул на убитых и приказал неграм их обыскать. Ничего интересного, кроме кинжала, которым палестинец щекотал князя, они не нашли. Шейх погрозил Малко пальцем:

– А ведь мне вы ничего не сказали...

– Просто не хотел вас в это ввязывать. Вам это ни к чему, – серьезно ответил Малко. – Кстати, один из убитых был в «Фоэниции».

Шейх прищелкнул языком и обратился к черным стражам:

– Вынесите трупы!

Неожиданно вмешался Грин:

– А где же девка?

– Она сбежала. – Малко объяснил, что произошло.

– Мы ее отыщем! – ощерился Абу Чаржах. – Никуда не денется...

– А из-за этих двоих, – кивнул на трупы Малко, – у вас не будет неприятностей?

– Сообщу эмиру, – пожал плечами шейх, – дело будет замято, словно ничего и не было.

Эмир правил страной из своего дворца, находящегося в двадцати километрах от Кувейта. Все решения принимались в строжайшей тайне на семейном совете.

– Так ведь это палестинцы! – настаивал князь.

Улыбка шейха стала откровенно злобной.

– Ничего, это им полезно!.. А то слишком распустились. Забыли, что не у себя дома...

Малко подошел к врачу, который занимался Аминой. Медицинской лопаточкой он выскребал из влагалища молодой женщины коричневую массу.

– Что это? – спросил Малко.

– Соль. – Лицо доктора искривилось от боли и отвращения. – Видите ли, в местных эмиратах существует вековой обычай, когда женщины после родов кладут себе во влагалище немного соли, чтобы мускулы скорей сократились и муж получал больше удовольствия. Эти мерзавцы вообще взрезали несчастной влагалище и до отказа набили его солью. Как она смогла выдержать такую страшную боль, не представляю!

Малко и Грин содрогнулись от этого рассказа. Палачи, зная, что девушка все равно ничего не может рассказать, мучили ее ради садистского удовольствия. А бедняжка и понятия не имела, чего от нее хотят и за что терзают. Золотистые глаза князя приняли зеленоватый оттенок. Перед ним вдруг возникла надменная физиономия Винни Заки. Сюда бы ее привести! Он повернулся к шейху:

– Простите, у вас не будет предлога повидать госпожу Заки? Мне бы очень хотелось, чтобы она посмотрела, в каком состоянии находится Амина.

Шейх удовлетворенно улыбнулся:

– Нет ничего легче!

* * *

Винни Заки вошла в комнату с такой злобой на лице и ненавистью в глазах, что если бы они могли убивать, Малко превратился бы в пыль. Перед тем она резко отчитала шейха при йеменцах, и теперь они готовы были ее придушить. Амина, которой влили изрядную дозу морфия, лежала без сознания. Возле постели стояла тарелка, полная коричневатой, пропитанной кровью соли.

– Объясните мне, пожалуйста, – начал князь, – во имя каких идеалов ваши друзья пытали и мучили эту глухонемую девушку, которая не могла бы даже вымолить себе прощения по причине своей болезни?

Винни сжала побелевшие губы:

– А что вы сотворили с бедной Фавзией? Она прибежала ко мне сама не своя! Я буду жаловаться эмиру и просить его о вашем изгнании из страны!

– Можете жаловаться хоть в ООН! Там будут ужасно рады узнать об этой омерзительной истории с солью. Кстати, я попрошу доктора дать кое-какие пояснения.

Врач холодно и обстоятельно, с употреблением точных терминов изложил суть дела. Винни не отрывала глаз от прикрытых марлей бедер танцовщицы. Черты лица прекрасной датчанки были по-прежнему жестки, однако во взгляде читалась растерянность. Дослушав до конца, она бесстрастно обронила:

– Пытки наверняка имели причину. Нельзя ни о чем судить, не выслушав другую сторону.

Это было уже просто бравадой, потому что, когда князь прямо посмотрел женщине в глаза, она тут же отвела их в сторону. Малко почувствовал, что в настроениях Винни произошла какая-то перемена.

– Ну что ж, – сказал он, – вы можете идти. Надеюсь, ваша служанка скоро придет в себя...

Винни очень живо возразила:

– Но зачем вы вообще заставили меня прийти? Я думала...

И тут Малко решил идти ва-банк. Будь что будет! Может, именно сейчас настала минута использовать происшедший в ней психологический перелом. Он глубоко вздохнул:

– Скажите, пожалуйста, очень вас прошу, кто собирался совершить покушение на Генри Киссинджера?.. Мне почему-то кажется, что вы в курсе дела...

Винни Заки на мгновение застыла, губы ее дрогнули, и что-то беспомощное мелькнуло во взгляде.

– Но вы – сумасшедший! Я совершенно не понимаю, что вы от меня хотите...

Грудь женщины глубоко вздымалась, и чувствовалось, что она прилагает большие усилия для того, чтобы себя контролировать. В конце концов она сумела взять себя в руки.

– Я просто рассматриваю это как шутку дурного тона. – И она повернулась к Абу Чаржаху: – Я могу, наконец, уйти?

– Конечно!

Она круто повернулась и вышла, не сказав никому ни слова. Шейх покачал головой:

– Муж совершенно неправильно ее воспитывает! Госпожа Заки должна больше заниматься любовью и гораздо меньше – политикой.

Малко в общем был доволен, что преподал урок высокомерной Винни. Может, ее страсть к палестинскому движению немножко поутихнет?.. Это поможет расследованию. Впрочем, сейчас надо немедленно продолжать начатое дело.

– Амина наверняка что-то знает, – сказал он шейху. – Вы не найдете нам другого переводчика?

– Безусловно. Но надо отправить девушку в госпиталь.

– Да-да, прошу вас, но на сей раз я попрошу Элеонору Рикор ночевать в палате, а мы с Грином должны расположиться где-то по соседству.

* * *

На дворе давным-давно рассвело. Малко бесшумно вошел в комнату, где, не раздеваясь, спал Ричард Грин. Автомат лежал на полу рядом с его постелью. Американец вскочил, однако князь жестом его успокоил: все пока в порядке. Он открыл дверь в палату, где лежала Амина. Сидевшая возле постели Элеонора подняла голову:

– Она просыпается...

Вошла растерянная, тощая и блеклая на вид преподавательница школы глухонемых, перепуганная перспективой ввязаться в подобную историю. Съежившись, она присела на стул. Амина, в кровоподтеках и с заплывшими глазами, улыбнулась Малко. Тот попросил:

– Пусть расскажет, что с ней произошло.

Начался медленный, но постепенно ускоряющийся разговор на пальцах. Переводчица глубоко вздохнула:

– ...Ну, вот, пришел к ней ее «жених». Увидел новую одежду, стал расспрашивать. Она призналась, что купил иностранец. Ужасный гнев. Жених немного умеет объясняться на пальцах. Он сказал, что Малко израильский и американский агент в Кувейте для подрыва палестинского движения. Потом ее отвели в подвал и стали пытать, чтобы выведать еще какие-то секреты, но она ничего не могла им ответить. Во всяком случае, он никогда на ней не женится, но какое это имеет значение!.. Они набили ей внутренности солью и оставили умирать в страшном подвале от боли и ужаса...

Молчание... Потом Амина робко спросила:

– А мой жених? Где он?

Боже мой! После всего того, что этот палестинец с ней сделал!

– Он убит при попытке сопротивления.

На глазах девушки выступили слезы. Малко нахмурился:

– Спросите у нее, где находятся товарищи «жениха». Объясните, что ее показания помогут избежать больших несчастий.

Пальцы Амины двигались все медленней: она не знает... думает, что их база находится в пустыне. В Ираке или Саудовской Аравии. Жених подолгу отсутствовал... Упоминал имя Абдула Заки...

Амина, вконец обессиленная, уронила руки на одеяло. Малко понял, что больше ничего от нее не добьется, тем более что она ничего больше и не знала. След снова был обрезан, и снова все нити вели к Абдулу Заки. Предстояло атаковать богатого торговца.

Глава 11

Толстой красной чертой Ричард Грин обвел дату в календаре:

– Осталось десять дней, – вздохнул он.

Малко не ответил – он слишком хорошо знал, что Киссинджер скоро приезжает, а его безопасность никоим образом не обеспечена. Обхватив руками голову, начальник отделения ЦРУ в отчаянии раскачивался из стороны в сторону.

– Надо во что бы то ни стало разыскать этих проходимцев! – прорычал он.

Однако это больше относилось к области благих пожеланий, чем к трезвой реальности. Прошло еще два дня, а дело не продвинулось ни на шаг. Амина лежала в госпитале, шейх вернулся к своим девицам. Малко подозревал, что ему здорово досталось от эмира, которому Абдул Заки нажаловался, что Абу Чаржах связался с американской разведкой. Об убийстве палестинцев газеты молчали, но об этом курсировали очень активные слухи.

В дверь постучали. Элеонора Рикор принесла последнюю почту из Вашингтона. Она холодно поздоровалась с Малко и вышла. Американец пробежал глазами бумаги и выругался:

– Черт побери!

– Что такое? – спросил Малко.

– У них там создалось впечатление, что мы тут зря бьем баклуши. Хотел бы я посмотреть на них в Кувейте!

Малко сдул пылинку со своего безупречного альпакового черного костюма. Главное – не поддаваться провокациям. Подвал Ричарда Грина действовал на него удручающе.

– Подведем итоги, – сказал он. – Нам известно, что база палестинцев находится где-то в пустыне...

Грин перебил его:

– Пустыня велика! Вы знаете, что ближайший город находится в Саудовской Аравии, в шестистах километрах отсюда?

– Знаю. Я всего лишь пытаюсь анализировать. Может, они решили сейчас с нами не связываться по той причине, что мы особенно их не стесняем? Не отсюда надо начинать. Исходные моменты – это Салем Бакр и Абдул Заки.

– Чаржах полагает, что ведет наблюдение за обоими... Да что-то без толку.

– Наибольший интерес представляют, конечно, Заки и его жена, – заметил Малко. – Однако что бы такое предпринять?

– Ничего! – отрезал американец. – Они оба недосягаемы!

Малко решительно тряхнул головой:

– Мне надо что-то придумать с этой чертовкой Винни. Позавчерашняя сцена, по-моему, произвела на нее сильное впечатление. Кто знает, а вдруг ее настроения переменятся?

– Как так переменятся?

– Не знаю. Сначала я должен ее видеть, – сказал Малко, подымаясь, – у нее дома.

Ричард Грин скептически улыбнулся:

– Ну что ж, желаю удачи... Если она вам выдерет только один глаз, то, значит, будет в хорошем настроении.

Малко сощурил золотистые глаза.

– Я буду осторожен. Сейчас Абдул Заки должен находиться в своей конторе. Надо проверить.

– Возьмите мою машину, – сказал Грин. – Там – оружие. Может, пригодится...

* * *

Небольшой бетонный дом напротив «Шератона», казалось, простоял веков десять, так он был замызган и обшарпан. Тем не менее, именно здесь находилась контора могущественного Абдула Заки. Проверяя, все ли машины на месте, Малко медленно проехал вдоль стоянки. Машину Заки «Мерседес-300 СЛ» новейшего выпуска он увидел в самом конце.

Итак, торговец здесь. Малко собрался было уезжать, как вдруг заметил что-то на спинке заднего сиденья. Сокол! Да, это был сокол, с головой, прикрытой колпачком. Абдул Заки собирался предаться любимому спорту – охоте в пустыне. Пустыне... Пустыне... И палестинская база в пустыне. То, о чем говорила Амина.

Захваченный своими мыслями, Малко не заметил, как попал в поток идущих по улице машин. Он повернул, чтобы возвратиться, и во встречном потоке увидел «мерседес» Абдула Заки. Князь проследил взглядом за машиной и заметил, что она не свернула на юг, как он ожидал, а направилась к Яхра-стрит, туда, где улица скрещивалась с третьим поясом, – как раз, чтобы ехать к себе! Значит, разговор с Винни не может состояться. Малко выругался про себя: проклятый Заки! И чего его несет нелегкая, когда не надо! Тем не менее «Эльдорадо» пристроился вслед за «мерседесом». Впрочем, что это? Заки проехал мимо своего дворца, выехал на авеню Истикаль и остановился перед неприметным зеленоватым зданием – ливийским посольством, как раз перед домом Ричарда Грина. Только этого не хватало!

Малко проехал чуть дальше и стал набирать номер Ричарда. Заки вышел, почтительно поздоровался с часовым и исчез в подъезде. К телефону подошла Элеонора Рикор и сообщила, что Грин находится на совещании у посла. «Чтобы обсудить, какого цвета сделать Киссинджеру гроб», – горько усмехнулся князь.

– Я – недалеко от Абдула Заки, – сказал он Элеоноре. – Сейчас он у ливийцев, после чего, судя по всему, отправится со своим соколом на охоту.

Заки вышел с каким-то длинным свертком, который он положил в багажник, сел за руль и резко рванул с места, сразу же взяв направление к югу. Малко со всеми возможными предосторожностями следовал за ним. Они быстро миновали бесконечные южные предместья, все эти Кадисии и Хавали, и выехали наконец на ведущую в Саудовскую Аравию автомагистраль. Вскоре Кувейт скрылся в голубоватой дымке. Слева тянулось море, справа – бесконечная желтая каменистая пустыня. Ни одного приличного строения – одни только хижины, остовы брошенных машин да изредка силуэты одиноких верблюдов.

Постепенно машин на дороге становилось все меньше, так что Линге пришлось увеличить расстояние между «Эльдорадо» и «мерседесом». Куда же все-таки направлялся кувейтец? Промчали мимо указателя нефтяного городка Ахмади. До границы с Саудовской Аравией оставалось меньше шестидесяти километров.

Малко молил Бога, чтобы Заки эту границу не пересекал – для него пустыня была душным герметическим ящиком. Внезапно произошло подобное миражу чудо: машина торговца исчезла! Понадобилось несколько минут, чтобы князь сообразил, что Заки свернул с автомагистрали на небольшое шоссе, пересекающее пустыню в юго-западном направлении.

Малко с километр ехал по магистрали и только потом вывел машину на шоссе. К несчастью, в этом месте пустыня не плоская, а холмистая, что затрудняло его задачу. Теперь все до единой машины исчезли. Лишь вдалеке, по пути к Ахмади, мчали гигантские нефтевозы. Шоссе, кажется, вело к нефтяным залежам Вафры. В туче пыли проследовал пастух со стадом коз.

Надо было очень строго соблюдать расстояние между машинами. Если бы Заки остановился, он бы неизбежно заметил «Эльдорадо» Малко. «Мерседес» снова скрылся за очередной возвышенностью. Князь вновь увеличил скорость и в обширной низине увидел оставляемое «мерседесом» облачко пыли.

Тогда Малко остановил на обочине машину, углубился в каменистую пустыню и с небольшого холма, как с наблюдательного пункта, стал следить за действиями противника. Вот «мерседес» резко свернул налево и остановился. Малко должен был хорошенько вглядеться, чтобы различить низкие строения, по цвету почти неотличимые от пустыни.

Вполне возможно, что это и была та таинственная база палестинцев, о которой упоминала Амина, и что именно здесь они готовили свое покушение на государственного секретаря. Однако прежде чем уведомлять Чаржаха, необходимо удостовериться, что это именно так. Малко подбежал к «Эльдорадо», развернулся и поехал назад.

* * *

Ричард Грин торжествовал.

– Ну конечно же, это они! Поразительно! Вам удалось невероятное!

Малко недовольно хмурился.

– Подождите радоваться. Ничего не доказано. Сначала необходимо подтвердить мои догадки, а уже потом обезвреживать это гнездо.

Все это было не так-то просто: они находились в чужой стране, более того – скорее враждебной, чем дружественной.

Ричард уже в нетерпении притопывал ногами.

– У вас есть какие-нибудь идеи?

– Возможно, – улыбнулся Малко. – Я вас попрошу найти мне очень сильный бинокль. Мы туда отправимся завтра утром. Только никому не говорите.

– Даже Чаржаху?

– Даже ему, потому что среди его подчиненных наверняка есть шпионы.

* * *

На сей раз они ехали медленно, чтобы не подымать пыли. Потом свернули с шоссе и оставили машину за высоким каменистым холмом. Начиналась нестерпимая жара. Грин тяжело дышал, по его лицу катился пот, рубашка прилипла к телу.

– Вы обязательно должны похудеть, – заметил Малко. – Такой поход заменяет тысячи пилюль!

– Я скорее сдохну, чем похудею, – пробурчал тот.

Ветер, песок и жара делали свое дело: у князя перед глазами плыли радужные круги, в груди кололо и ноги подгибались. Однако он испытывал чувство глубокого удовлетворения.

Ричард Грин в изнеможении опустился на большой камень:

– Это невозможно, я больше не выдержу.

Бедняге было действительно нелегко: километра два они тащатся вверх по раскаленному каменистому склону. Но им надо добраться до самой вершины. Через сотню метров они оказались наконец на гребне холма, откуда прекрасно просматривались все окрестности. Малко вытер заливающий глаза пот и начал долго и тщательно настраивать линзы бинокля – мешало дрожащее в воздухе голубоватое марево. Но вот он различил справа небольшой оазис, окруженный низкими горами, чуть в стороне находилась дорога, на которой ждали заправки десятка два бензовозов.

Но главное находилось в самом оазисе, где отчетливо виднелись не только низкие желтые здания, но даже нарисованные на них крупные арабские буквы. Возле зданий мельтешили черные фигурки, пребывающие в лихорадочной деятельности: они входили в дом, тут же выходили, тащили куда-то оружие. На площадке группа мужчин занималась физической зарядкой, недалеко от них другая тренировалась в стрельбе по мишеням: мужчины падали, подымались, стреляли то лежа, то с колена – сухие щелчки выстрелов, ослабленные расстоянием, слышались в раскаленном воздухе.

Учебные военные занятия... Безусловно, перед ними находилась специальная тренировочная база, но не кувейтская. У тех обязательно было бы знамя и форма для солдат и офицеров. Конечно, хорошо бы приблизиться и рассмотреть все подробнее, но слишком рискованно – могут заметить и уничтожить, словно мух.

Малко опустил бинокль.

– Кажется, это именно то, что мы ищем, – задумчиво произнес он.

Ричард забыл про жару и усталость и, лихорадочно потирая руки, повторял:

– Это они! Это те самые подонки!

Надо что-то предпринимать. Палестинцы с толком выбрали для себя место: к югу простиралась нейтральная, практически необитаемая зона, на западе – мертвая Аравийская пустыня и на востоке – небольшая, без единой хижины пустыня, которая обрывалась у моря. Низина, в которой обосновалась база, заглушала шум выстрелов и взрывы гранат и снарядов.

– Что будем делать? – шепотом спросил Грин, словно палестинцы могли их услышать.

– Скорее возвращаться!

Они добрались до шоссе, как вдруг рев мотора пригвоздил их к месту. На подъеме шоссе показался зеленоватый грузовик, который тащил за собой гигантскую цистерну. Он шел прямо на них, и водитель, без всякого сомнения, их заметил. Машина проехала мимо и помчала в сторону оазиса.

– В цистерне – вода, – прошептал Грин пересохшими губами. – Им же туда возят воду...

Малко не отрывал взгляда от грузовика, который ехал на палестинскую базу. И никак, и ничем его не остановить! Но что это? О счастье! Через бинокль отлично было видно, что машина не замедлила хода ни перед одним из зданий и проехала дальше, в глубь пустыни, к нефтяному городку Вафре.

Грин испустил радостный вопль. Усталость с него как рукой сняло. У князя тоже пропал пессимизм, который одолевал его последнее время. Он следил, как грузовик постепенно растворяется где-то в лиловатой дымке возле гор, и думал, что теперь инициатива переходит в их руки. Теперь настала очередь палестинцев платить за разбитые горшки. Пусть платят!

Глава 12

– Вот сюда Киссинджера пригласят обедать... Если все будет проходить хорошо... – задумчиво сказал Ричард Грин.

Справа от магистрали Малко заметил низкую длинную стену, окаймленную акациями и ощерившуюся пулеметами. В стороне виднелась казарма, возле которой выстроились солдаты в ярко-красной форме: гвардия эмира Сабах аль-Салема. Предусмотрительно он выбрал себе место километрах в двадцати от города, между автомагистралью с одной стороны и гладью Персидского залива – с другой.

Приблизительно через километр князь увидел слева от дороги ослепительно белые, безликие, неотличимые друг от друга постройки.

– Это что еще за ульи? – спросил он.

– Новые поселения для кувейтцев, вроде городов-спутников, – ответил Грин. – Право же, есть отчего присниться кошмару...

Он закурил.

– Если мы обо всем расскажем Чаржаху, еще неизвестно, выступит ли его организация против палестинцев. Он скажет, что на этой базе просто готовятся к походу на Израиль. А для арабов это дело священное.

– Вполне возможно, – кивнул головой Малко.

– Значит, надо соответственно действовать.

– Безусловно. К тому же ни в коем случае нельзя атаковать палестинцев, не поставив в известность Вашингтон. Дело это чрезвычайно серьезное.

– Конечно, – сразу согласился Грин, – но с другой стороны, мы не обязаны обо всем им докладывать. У меня есть друг-иранец, который, я уверен, согласится нам помочь. Он уже работал с нашими людьми на юге Ирана. Хорошие были времена...

Малко не очень привлекала идея самостоятельной расправы с палестинцами. Кто знает, как обернется дело!

– И все-таки, – упрямо качнул он головой, – прежде чем начинать ликвидацию палестинцев, попросите Вашингтон оказать давление на кувейтцев.

Ричард Грин ничего не ответил и, внезапно помрачнев, отвернулся.

Они въехали в предместье Кувейта и вынуждены были резко замедлить ход. Повсюду возникали пробки. Лавки стояли настежь раскрытые, выставив на всеобщее обозрение кучу товаров по бросовым ценам. Справа от дороги Малко заметил сверкающее строение.

– Великолепная мечеть! – воскликнул он, желая разрядить напряженную атмосферу.

Грин тут же откликнулся:

– Мечеть Каср Мишриф. Вообразите, что они строили ее из пивных бутылок! Не так плохо для мечети, а?

* * *

Малко проглотил уже третью рюмку водки, пытаясь рассеять плохое настроение, вызванное тупым упрямством Ричарда Грина. Тот уже в течение целого дня непрерывно стучал на машинке, сочиняя для управления во всех деталях план атаки на палестинцев. Не хватало только поддержки авиации. Положение самое дурацкое. Наверняка ЦРУ не станет его даже рассматривать.

Грин поднялся наконец, радостно потирая руки:

– Послушайте, в соответствии с расписанием почты я рассчитываю получить ответ завтра утром. А как вам нравится название? Операция «Армагеддон»! Я считаю, что придумал замечательное название!

Ричарда Грина явно клонило в военный лиризм. Малко допил свою водку. Следовало как-то утихомирить американца. «Армагеддон» был политическим безумием. А если их ранят или захватят в плен?.. И вообще, как можно за что бы то ни было ручаться?

– А ваш иранец? – спросил Малко.

– Он на месте, – поспешил заверить его Грин.

– А оружие?

Тот хитро улыбнулся:

– У нас в посольстве есть несколько автоматов, пулеметов и гранат.

– Но вы не имеете права...

– Перевозить оружие никто не запрещает.

– Но палестинцев не меньше пятидесяти, а нас только трое...

– Четверо! – твердо возразил Грин. – Элеонора отправится вместе с нами. Поедем в «стейшенвагене», который не имеет никакого отношения к посольству, и в случае чего его можно будет оставить.

Вошла Элеонора Рикор, весьма привлекательная в своих серебряных сапожках и облегающем стройное тело мини-платье. Неплохое развлечение для воителя! И как раз перед решающим сражением!

– Пойдем-ка в пиццерию «Хилтона»! – предложил с энтузиазмом воинственный американец.

– Пошли, – согласился Малко, – если очаровательная госпожа Рикор окажет нам честь там присутствовать.

* * *

– Получилось! – ликовал Ричард Грин.

Малко не отрывал глаз от ленты телекса, на которой повторялось одно только слово: «Армагеддон, Армагеддон, Армагеддон».

Они вышли из небольшой комнаты с аппаратами, где читались телексы. Не на шутку обеспокоенный, Малко спросил:

– Подтверждение посылал сам начальник управления?

– Нет, он сейчас на каникулах. Подтвердил доклад заместитель, старый мой приятель. Тип что надо! Не терпит никаких бюрократических проволочек!

Малко молчал. Теперь для него стал ясен весь этот маневр. Ричард Грин принадлежал к той партии в ЦРУ, которая жалела об утерянных методах этой организации на заре ее существования. Теперь эта партия хотела поставить руководство перед свершившимся фактом. С их точки зрения ради безопасности государственного секретаря стоило рискнуть.

Князь, казалось, уступил, поддался своему фатализму, однако его воротило от подобных методов, от этого грубого натиска, этой неразборчивости.

– Каков ваш план? – спросил он.

– План самый простой, – усмехнулся американец. – Я все рассчитал. Вы, очевидно, помните грузовик-цистерну, который в один и тот же час возит воду для жителей Вафры? Так вот, мы его дождемся и шаг в шаг, по пятам двинемся за ним. Благодаря этому нас не обнаружат раньше времени. Так? А потом мы выскочим и станем стрелять по палестинцам из «Калашниковых» и забрасывать их гранатами. Через три минуты все будет кончено.

– Из «Калашниковых»? – удивился Малко. – А я думал, что у вас – М-16.

Грин хитровато улыбнулся:

– Военный атташе предложил такую комбинацию; он сказал, что если начнется расследование, то мы объявим, что автоматы были захвачены у палестинцев.

– А если одного из нас убьют?

– Мы привезем его тело в машине.

У этого американца на все был ответ. Малко вперил в него пристальный взгляд:

– А если нас всех убьют, то кто нас привезет?

– Не будьте идиотом, – скривился Грин, – тогда это сделают арабы.

Малко покорился. Что поделать – если идешь на бойню, то, по крайней мере, иди на нее весело.

– Отлично! – сказал напоследок Грин. – Итак, завтра встреча в восемь утра. Грузовик проходит между десятью и одиннадцатью, так что времени у нас будет больше чем достаточно.

* * *

– Черт бы все побрал! – Ричард Грин выходил из себя, кричал и ругался.

Было уже восемь с половиной. Он непрерывно набирал номер иранца, но никто не отвечал, и это длилось не менее получаса. Малко спокойно допивал кофе.

– Вы не представляете себе, что за народ эти иранцы, – сказал он. – Они никогда не говорят «нет», но никогда не делают «да».

Низкий лоб Грина собрался тяжелыми складками. Он злобно выругался напоследок и швырнул трубку. В уголочке молча сидела Элеонора Рикор, нервно поглаживая обтянутое джинсами колено. В задней части «стейшенвагена» лежал огромный металлический ящик с «Калашниковыми» в таком количестве, которого было бы достаточно, чтобы начать войну между двумя государствами.

Грин набрал номер стоявшей у ворот охраны, справляясь, не ждет ли их иранец там. У князя так и чесался язык сказать, что, скорее всего, иранец со всех ног мчится в Тегеран либо докладывает в отделение секретной полиции Ирана о несостоятельности начальника местного отделения ЦРУ.

– Время подпирает! Мы больше не можем ждать ни секунды! – взорвался Грин. – В путь!

На Ричарде было нечто вроде полувоенного костюма с бесчисленными карманами, в каждом из которых лежало по гранате. Этакое коммандо в единственном числе! У Малко, кроме его неизменного сверхплоского пистолета, другого оружия не было, и он не позаботился даже сменить черный альпаковый костюм. Делать нечего! Стоит ли трудиться ради этой дрянной авантюры!

– Значит, мы больше не ждем вашего друга? – с некоторым лицемерием вздохнул Малко. – Жаль.

Ричард сделал вид, что не расслышал. В полнейшем молчании они вышли из помещения и сели в машину, предусмотрительно оставленную в некотором отдалении от посольства. Грин сразу свернул к идущему вдоль моря шоссе. Малко рассеянно смотрел на черно-серое от сбрасываемых отходов море, его мысли бродили далеко. Как всегда в минуту бессмысленной опасности, он был охвачен какой-то странной флегмой. Ни с того ни с сего он спросил себя, что в данную минуту испытывает Элеонора? Как отреагирует она, если Малко проявит по отношению к ней некоторые знаки внимания?

К сожалению, она сидела сзади. Он обернулся, поймал ее взгляд и понял, что девушка думает о том же самом. Ее губы были полуоткрыты, в больших карих глазах затаилось выражение страха, смешанного с желанием. Они посмотрели друг на друга как сообщники. Страх явно возбуждал ее сексуально, и князю вспомнились предусмотрительные английские пары, которые исступленно занимались любовью во время самых яростных бомбардировок. Он незаметно протянул назад руку и сжал круглое колено негритянки. Устремленно ведущий машину Грин ни на что не обращал внимания.

* * *

Ричард Грин с треском загнал в «Калашников» обойму и поставил автомат сзади в машину рядом с другими уже заряженными автоматами, потом нацепил на себя запасную обойму и протянул такую же Малко. Элеонора, не говоря ни слова, созерцала весь этот спектакль. В пустыне царила абсолютная тишина, прерываемая время от времени завываниями восточного ветра. Где-то в отдалении горели нефтяные факелы, но здесь отсутствовали какие бы то ни было признаки жизни. Если не считать, конечно, палестинской «фермы», на которую Малко навел свой бинокль. Там, казалось, все протекало нормально. Одна из групп занималась на площадке гимнастикой.

Может, план Ричарда Грина не такой уж абсурдный? А вдруг он удастся? Все было хорошо, только грузовик-цистерна почему-то запаздывал. Они присели на большой плоский камень в тени «стейшенвагена». Солнце пекло нестерпимо. И куда провалился этот чертов грузовик? Или на обессоливающем заводе началась забастовка?

Элеонора с воплем вскочила, показывая на небольшое, размером с блюдце, желтоватое существо, которое к ним приближалось. Грин прицелился и точно попал булыжником в омерзительное создание. Из него потекла бурая жидкость.

– Паук-верблюд, – заметил Грин. – Их полно в пустыне.

Малко помешало ответить гудение мотора, которое послышалось за холмом. Наверняка грузовик! Ричард кинулся к «стейшенвагену». Малко – за ним. Американец, казалось, сбросил килограммов десять.

– Элеонора! – закричал он, – садись за руль! Как только он мимо проедет, тут же пристраивайся за ним. Из-за пыли нас никто не увидит. Проезжая мимо «фермы», ты замедлишь ход, мы выпрыгнем, а ты следуй дальше еще с полкилометра и оттуда наблюдай за ходом дела в бинокль. Если все в порядке, мы выбегаем на дорогу, ты нас подбираешь, и мы смываемся. Если нет – уезжай и возвращайся в Кувейт другой дорогой, вдоль побережья.

Гудение грузовика усилилось. Вот он показался на гребне холма, тот самый грузовик-цистерна, который они видели прошлый раз. В кабине сидел один человек. Грузовик поравнялся со «стейшенваген», и в тот самый миг, когда Элеонора пристроилась сзади, остановился на обочине.

* * *

– Черт подери! – рявкнул Ричард, – что с ним такое?

Малко тоже ничего не понимал. Он несколько минут подождал, потом выпрыгнул. Элеонора молча протянула ему автомат.

Гигантский грузовик-цистерна, словно стена, стоял перед ними, из него никто не выходил. Молчаливое присутствие шофера, казалось, таило в себе угрозу.

Медленно продвигаясь по левой стороне, князь дошел до кабины и заглянул в нее. Она была пуста...

Подошел американец:

– Ну?

– Водитель, должно быть, вышел по малой нужде... А может, ему понадобилось срочно помолиться, – усмехнулся князь.

Грин стукнул себя по лбу:

– Ну конечно! Сейчас как раз время молитвы! Пять раз в день правоверные должны простираться на земле лицом к Мекке.

Малко обогнул машину и справа от дороги увидел стремительно уменьшающуюся черную фигурку, которая вскоре растворилась в мареве пустыни.

– Проклятие! – выдохнул Грин, в изнеможении опершись на цистерну. – Нагнал же он на нас страху! А что, если бы сломался. – Он вытер лоб. – Я подыхаю от жажды!

Малко пожал плечами:

– У вас за спиной пять тысяч литров воды. Можете пользоваться.

– Черт! И правда! Но как тут пробьешь дырку?

– Сзади есть кран.

– А ну, подержите-ка! – Грин протянул Малко свой «Калашников», а сам зашел за цистерну, присел на корточки, открыл огромный кран и подставил рот.

Сильная струя какой-то жидкости ударила по блаженно расплывшемуся лицу американца, но это выражение держалось на его физиономии не больше секунды. Рот Грина перекосился в страшной гримасе, он закашлялся, стал трясти головой и плеваться, жидкость заливала одежду и стекала на асфальт.

– Но это никакая не вода! – заорал Ричард.

Малко подскочил, подставил под струю руку и поднес к носу. Это был бензин. Князь немедленно сообразил, что произошло, и, не помня себя, крикнул окаменевшему Грину:

– Прочь! Скорее прочь отсюда!

Он отшвырнул автоматы, рванул изо всей силы Элеонору, которая от неожиданности свалилась на колени. Но девушка тут же поднялась и побежала за ним. Задыхаясь и падая, снова вставая, они пробежали метров сто. Американец старался не отставать, но, ничего не соображая, вопил:

– Остановитесь! Что с вами? Вы сошли с ума?!

Через секунду ужасающей силы взрыв потряс пустыню. Грузовик-цистерна превратился в гигантский пылающий шар, окруженный лохмотьями черного дыма. Малко бросился на землю в тот самый миг, когда их настигла огромная волна раскаленного воздуха. У него было ощущение, словно его опустили в кипящую воду. Он выпустил руку негритянки и тут же услышал ее крик. Оглушенный, ослепленный, теряя сознание, князь покатился по земле, раздирая одежду, в кровь обдирая лицо и руки об острые камни.

Прошло, должно быть, немало времени, потому что когда он очнулся, стояла мертвая тишина, над пустыней стлался черный едкий дым, над грузовиком метались оранжевые языки пламени. Все тело невыносимо болело, на обрывках костюма запеклась кровь. Он огляделся вокруг. Никого.

– Элеонора! Ричард!

– Я здесь, – послышался слабый женский голос.

В полу обгоревших лохмотьях, босиком, с окровавленным лицом, из облака пыли возникла Элеонора. Она бросилась к Малко и судорожно его обняла:

– Боже мой, какое счастье! Вы живы?! Не ранены?!

– Пустяки, – ответил Малко. – Пошли искать Ричарда.

Они нашли его метрах в пятидесяти от себя, лежащего ничком, с окровавленной шеей, почти голого. Белое тело странно и жалко контрастировало с темно-бурым цветом песка и камней.

Малко его перевернул, пощупал затылок. Американец застонал и открыл глаза:

– Где они?!

– Кто? – спросил Малко.

– Типы, которые нас атаковали...

– Никто нас не атаковывал, просто в цистерне находилась не вода, а бензин. Небольшая дружеская шутка...

Грин, сморщившись, ощупывал голову.

– Но водитель...

– Он постарался как можно скорее удрать, и вовсе не для малой нужды, а для того, чтобы спасти свою шкуру. Все было великолепно рассчитано. Во-первых, они нас приметили, во-вторых, выяснили, что вы знаете расписание грузовика... Кто-то доложил. Во всяком случае, если бы вам случайно не захотелось пить, мы бы как мученики идей свободы и демократии удостоились самых пышных похорон.

Грин бросил отсутствующий взор на то, что было когда-то их «стейшенвагеном».

– Бежим скорее! – тихо попросил князь. – Пока палестинцы не пришли сюда, чтобы взять на память наши останки.

Он помог Грину подняться. Тот еле держался на ногах. Элеонору сотрясал непрерывный истерический плач. Кое-как вся троица выбралась наконец на дорогу. Грузовик продолжал гореть. Почва метров на триста вокруг была покрыта толстым слоем пепла и сажи, едкий запах дыма раздирал легкие. Находись они рядом с цистерной, от них не осталось бы даже следов. Американец только теперь стал по-настоящему приходить в себя, он покраснел, отвернулся от Элеоноры и зашел ей за спину, стыдливо прикрываясь руками.

Вдалеке послышались звуки пожарной сирены. Пожарники из Ахмади мчались на помощь. В этой напитанной нефтью стране весьма предусмотрительны во всем, что касается огня.

Малко остановился, он был снова близок к обмороку.

– В следующий раз, – через силу улыбнулся он, – мы отправимся на танках «Т-34». Уж это будет надежно!

– Проклятая сила! – неожиданно вскричал Грин. – Иранец! Ну конечно же, иранец, эта сволочь! Это он нас продал!

– Не исключено, – пожал плечами князь.

По шоссе двигалась колонна машин. Минут через пять подъехал «джип», из которого выскочила целая куча арабов, застывших от ужаса при виде страшных полуголых людей в обгорелых лохмотьях, покрытых копотью и кровью.

– Чаржах здорово позабавится, – успел шепнуть Малко перед тем, как без чувств опуститься на землю.

* * *

У князя было ощущение, что он весь исхлестан гигантской плетью. Голова невыносимо болела и кружилась, но, слава Богу, он цел и невредим.

Абу Чаржах лоснился, словно огромный кусок сливочного масла, однако выпуклые глаза смотрели печально.

– Вас спасло чудо, – сказал он.

– Да, – согласился Малко, – я уже находился по дороге в Мекку, собирался целовать там Черный камень...

– Я счастлив, что вы спаслись, – продолжал шейх, – но скажите мне, почему вы все от меня скрыли? Почему?! Это роковая ошибка!

– Ваше превосходительство, во имя Ричарда Грина умоляю вас меня простить! Кроме того, обещаю вам, что это никогда больше не повторится. Но я бы хотел просить вас об одном чрезвычайно важном для всех нас деле. Послушайте, ведь палестинцы еще не знают, что мы живы. Они сейчас все там. Прикажите их, пожалуйста, арестовать. Как раз на то время, пока Генри Киссинджер будет здесь находиться. Потом делайте все, что вам заблагорассудится...

Шейх долго думал, потом с сомнением покачал головой:

– Эту проблему я обязательно должен обсудить с моим дядей эмиром. Взять на себя подобную ответственность я не могу при всем желании. Но я вам обещаю, что доложу эмиру суть дела во всех подробностях и буду за вас хлопотать перед его величеством. Надеюсь, что эмир со мной согласится. Приходите завтра ко мне на службу, я вам все расскажу.

Малко захотелось расцеловать шейха в круглые щеки, он крепко пожал ему руку, проводил до машины, потом позвонил Элеоноре, чтобы узнать, как она себя чувствует, и сразу лег. День был нелегким.

Глава 13

У Грина что-то случилось с позвоночником – во всяком случае, он не мог подниматься. Бедная Элеонора никак не могла доказать любовнику, что бесчисленные синяки на ее теле – вовсе не следы ударов ревнивого соперника. И все эти мучения испытывать ради того, чтобы вымолить у эмира разрешение арестовать негодяев! Да еще неизвестно, вымолишь ли?..

Малко подымался в узком лифте Министерства внутренних дел Кувейта на шестой этаж к начальнику секретной полиции. Он постучался в довольно грязную дверь и вошел. Неизменные йеменцы, босиком, в шароварах и с золочеными автоматами на коленях, сидели на полу по обе стороны стола, за которым Абу Чаржах рассматривал досье и курил одну за другой сигареты. Без передышки звонили три телефона, шейх, не обращая на них внимания, поднялся навстречу Малко и попросил его сесть.

Подскочил полицейский, таща на подносе чай и кофе.

Князь, сгорая от нетерпения, тем не менее спокойно принялся отхлебывать чай. Шейх снял трубку, и круглое лицо его омрачилось. Малко понял, что если его и ожидает сюрприз, то малоприятный.

– Какие новости, ваше превосходительство?

Шейх прикрыл набрякшими веками глаза:

– Плохие. Люди, о которых вы мне говорили, исчезли.

– Исчезли?! Но...

– Исчезли! – твердо повторил шейх. – Когда на заре мои подчиненные окружили «ферму» Аль-Вафра, она была пуста.

Князь отставил чашечку с чаем:

– Но зачем же было дожидаться утра?

– Я сумел получить аудиенцию у дяди лишь вчера поздно вечером. И задача оказалась настолько серьезной, что пришлось обдумывать ее до восхода солнца.

Шейх казался искренне расстроенным. Малко пытался прочесть правду в его глазах, однако они были непроницаемы. Либо палестинцы действительно скрылись, либо шейх валяет дурака. Малко внезапно охватила ярость: ради чего все – кровь, смерть, пережитая опасность, если это спокойно выбрасывается в помойку? Киссинджер приезжает, а его убийцы спокойно разгуливают на свободе!

Йеменцы восседали неподвижно и строго, как изваяния. Малко постарался сдержаться. Как-никак, Абу Чаржах тоже сделал немало.

Князь опустил глаза:

– Что вы теперь намереваетесь делать?

Шейх потер дряблую щеку:

– К прибытию Киссинджера аэропорт будет обеспечен строжайшей охраной. Приказано открывать стрельбу по всякому, кто без разрешения появится на его территории. К тому же самолет приземлится совсем не в том месте, где его ожидают. Государственный секретарь в сопровождении пятисот полицейских немедленно отправится во Дворец мира, который будет сторожить целая армия. – Абу Чаржах передохнул. – В распоряжение господина Киссинджера предоставят «линкольн континенталь» с пуленепробиваемыми стеклами...

Неожиданно Малко перебил его:

– А вы помните адмирала Карреро Бланко в Мадриде, который тоже ехал в «линкольне» и тем не менее подорвался на мине?

Шейх нервно заерзал на стуле.

– Я прикажу проверить и обезвредить каждый метр дороги...

Малко тяжело вздохнул:

– Ваше превосходительство, если вы даже прикажете везти Киссинджера в танке, его безопасность все равно не будет обеспечена. У палестинцев есть ракеты, и вы это отлично знаете. Единственная возможность избежать покушения – это арестовать исполнителей. Шейх замахал короткими ручками:

– Но я вас уверяю, что они скрылись, исчезли! Теперь они не осмелятся высунуть носа...

Князь пристально глядел на Абу Чаржаха потемневшими золотистыми глазами:

– Ваше превосходительство, вы можете вашей собственной жизнью поручиться за жизнь государственного секретаря?

Шейх шумно вздохнул и откинулся назад.

– Вы знаете, что это невозможно – сыграет роль любая случайность, любая оплошность.

Стараясь скрыть мучительную боль во всем теле, Малко поднялся. Надо было все начинать с нуля, а оставалось всего лишь пять дней.

– Ваше превосходительство, – наконец произнес он, – я обещаю вам больше не докучать никакими просьбами, ибо немедленно обращусь в высшие инстанции с настоянием отменить визит Киссинджера.

Шейх молчал, но Малко знал, что, может быть, только что подброшенная им новость какими-то путями дойдет до палестинцев и расстроит их планы...

Знал он и то, что, конечно же, ничто не в силах помешать государственному секретарю прибыть в Кувейт.

* * *

С перевязанной шеей и вздутым от ожогов лицом, начальник Кувейтского отделения ЦРУ казался удивительно постаревшим.

– Но ведь это катастрофа! – простонал он. – Мы же опозоримся, если теперь затеем процедуру отмены визита Киссинджера в Кувейт!

Малко, обессиленный, свалился на диван.

– Хорошо, тогда посылайте в главное управление телекс, чтобы немедленно снабдили Киссинджера кольчугой или панцирем!

Последовало тяжелое, напряженное молчание. В глубине души Малко было жаль Грина и вовсе не хотелось шутить. Конечно, самое лучшее – вообще на время приезда очистить Кувейт от жителей и населить его агентами секретной полиции.

Обхватив руками голову, Ричард отсутствующим взглядом глядел на американского орла, который висел на стене его кабинета. Малко встал:

– Хорошо. Попытаюсь что-то предпринять. Есть один малюсенький шанс... Но кто знает, вдруг дело выгорит!

* * *

– Я сейчас очень занята. У нас каждый день приемы.

Голос у Винни Заки светский, холодный, искусственный, без малейшей нотки живого интереса. Малко почувствовал, что она вот-вот бросит трубку. Может, рядом муж... Но выхода нет.

– Мне совершенно необходимо вас повидать!

– Это невозможно! – отсекает она. – Не раньше, чем через десять дней.

Ну, была не была!

– Речь идет о жизни и смерти того, кто вам очень дорог.

На том конце провода ощутилось удивление, связанное с тревогой, потом голос снова окреп:

– Что это значит? О ком идет речь?

– Я не могу говорить об этом по телефону. Необходимо увидеться.

Винни наконец решается:

– Ладно. Сегодня после обеда не уходите из вашей комнаты в «Шератоне». Там же, в гостинице, должно быть собрание нашего клуба. Я попытаюсь уйти пораньше. Однако не думайте, что... – не закончив, она опустила трубку.

Оставалось только ждать. Князь постоял у окна, посмотрел на прикрепленную к стене фотографию своего замка в Лицене. Если так будет продолжаться, он будет вынужден продать его какому-нибудь кувейтцу. ЦРУ не простит ему провала столь важного поручения. В мире шпионажа доверие завоевывается трудно. Он подумал об исполненной тонкой дипломатии телеграмме Ричарда Грина, посланной в Вашингтон: «Безопасность Киссинджера не может быть обеспечена на 100 процентов».

* * *

Часы показывали без четверти пять. О Винни Заки ни слуху ни духу. Он боится выйти из комнаты, чтобы с ней не разминуться, это чертовски действует на нервы. Наконец, стук в дверь. Он открыл и увидел строго одетую женщину в темном платье и туфлях на низком каблуке. Волосы высоко подняты и схвачены узлом на затылке.

– Я уж думал, что вас никогда не дождусь... – Малко поцеловал тонкую руку Винни Заки, она стремительно вошла в комнату и огляделась с таким видом, словно ожидала увидеть тут дьявола.

– Мне очень трудно было уйти, – быстро произнесла Винни. – Что вы хотите сообщить? Кто находится в смертельной опасности?

Золотистые глаза Малко потухли, взгляд отяжелел и стал таким же, как у его гостьи.

– Ваш муж.

По лицу женщины пробежала судорога.

– Абдул? Но почему?!

– Потому что он является одним из главных организаторов покушения на Генри Киссинджера, потому что он действует в интересах кучки экстремистов, стремящихся уничтожить человека, несущего мир, людей, которые не могут перенести даже мысли, что Израиль может сблизиться с умеренно настроенными арабскими странами. – Малко перевел дух и продолжал медленнее, голосом спокойным и внушительным: – Специальные американские службы делают все, чтобы обеспечить безопасность Киссинджера и вывести из строя участников покушения на него. Так вот, на самом высшем уровне было принято решение вашего мужа ликвидировать физически.

Прищурившись, женщина внимательно всматривалась в лицо Малко, пытаясь понять, насколько серьезно все то, что он сейчас сказал.

– Откуда вы все это знаете? – спросила она наконец прерывающимся голосом.

– Я сам принадлежу к этим службам, – просто ответил он.

Женщина, безусловно, об этом догадывалась. Она опустила глаза, прошлась по комнате и, дрожа от ярости, повернулась к нему:

– Вы лжете! Это выдумка!

Глаза Винни горели нестерпимой злобой, рот был крепко сжат, она дышала тяжело и прерывисто.

– Вольно вам думать, что угодно, – пожал плечами Малко. – Мое дело об этом доложить... Вы станете обворожительной вдовушкой.

Еще минута, и она, кажется, вцепится ему в лицо.

– Подлец! Вы не посмеете, никто не посмеет!

– Те, которые должны его убить, уже в пути, – сказал князь. – Вспомните о бейрутском рейде.

В Бейруте группа израильтян совершенно безнаказанно ликвидировала десятерых палестинских руководителей. Малко почувствовал, что задел чувствительную струнку. Винни заговорила тоном ниже:

– Вы рассказываете мне об этом потому, что вы – враг Заки?

– Я вам об этом говорю, чтобы сохранить его жизнь. – Теперь Малко говорил, взвешивая каждое слово: – Запомните – я не хочу его смерти, я не хочу ничьей смерти, и в том числе убийства государственного секретаря. Вот мои предложения: вы устраиваете так, чтобы убийцы находились в моих руках; во всяком случае, на время пребывания здесь Киссинджера я их изолирую. Взамен я делаю все для того, чтобы ваш муж остался жив.

Воцарилось длительное молчание. Безусловно, холодный, чеканный голос Малко произвел на Винни должное впечатление, однако она покачала головой и сказала, закусив губу:

– Это невозможно. Вы их уничтожите.

– Клянусь вам, что нет!

– Но почему я должна вам верить? И вообще, как только они узнают, что я их выдала, они меня убьют!

Быстрым шагом она направилась к двери, открыла ее, обернулась. Малко не двигался.

– Вы об этом будете жалеть, – медленно проговорил он. – Всю вашу жизнь.

В глазах датчанки внезапно метнулся беспокойный огонь, она заколебалась, закрыла дверь, вновь подошла к Малко. На этот раз он почувствовал, что сломил ее. С побелевшим от страха лицом и закрытыми глазами, Винни долго стояла рядом с Малко, не говоря ни слова. Наконец она открыла глаза:

– Я могу предложить вам одну вещь...

Князь должен был призвать на помощь все свое хладнокровие, чтобы не взвыть от радости.

– Я вас слушаю.

– Люди, о которых идет речь, будут безоружны. В последний момент оружие в аэропорт должна принести одна женщина. Я знаю, где находится это оружие... У них не будет возможности получить другое. Если вы сумеете...

Мозг Малко работал с четкостью компьютера, подавал нужные идеи, отбрасывал негодные. И вдруг его озарило:

– А эта женщина уж не японка ли, по имени Шино-Бю?

Бледное лицо Винни исказилось от ужаса.

– Как... Как... Откуда вы знаете?

Малко усмехнулся:

– Мы многое знаем... Ну ладно, я принимаю ваши условия. Где находится оружие?

– В Гоа.

– В Гоа, в Индии?

– Да.

– Что она там делает?

– Там центр хиппи, – женщина прерывисто вздохнула, – туда съезжаются сотни этих хиппи со всего света. Нередко и палестинские коммандо отдыхают там в перерыве между заданиями. Индия ведь всегда была проарабски настроена... Из Индии легко вывозить оружие...

– Где я могу найти эту японку? – спросил Малко.

– Я уже вам ответила – в Гоа, в деревне, которая называется Калангут. Это все, что я знаю. Просто слышала, как Абдул об этом говорил.

Малко размышлял: если датчанка говорит правду, то это с поразительной легкостью решало его проблему.

– Скажете ли вы мужу о нашей договоренности? Винни покачала головой:

– Это означает, что я вам поверила, но вы сами понимаете, что это невозможно.

– Отлично. Я предпочитаю вам верить. Что вы знаете об этом покушении?

Датчанка вновь ощетинилась:

– Больше я вам ничего не скажу. Более того, если что-нибудь произойдет с моим мужем, я вас убью своими собственными руками!

Малко чувствовал, что это вполне вероятно, и решил больше не настаивать.

– Я верен слову, и вы убедитесь в этом.

Она глубоко вздохнула:

– Хорошо. А теперь я должна немедленно уйти... Прощайте.

Она захлопнула за собой дверь, и Малко услышал в коридоре шум быстро удаляющихся шагов.

* * *

– Это нетрудно, это нетрудно! – возбужденно восклицал Ричард Грин. – И вы знаете, кто больше всех будет доволен? Японцы! Они давно ее ищут, эту проклятую Шино-Бю.

Малко пощупал до сих пор болевшие синяки:

– Вы собираетесь предупредить индийских или бомбейских связных «Компании» о предстоящей операции?

Начальник Кувейтского отделения ЦРУ решительно качнул головой:

– И не подумаю! Вы это дело начали, вы и должны его закончить. Я доверяю только вам.

– Вы хотите сказать, что я должен отправляться в Гоа?

– Вот именно. Разумеется, бомбейские связные будут в вашем распоряжении.

– А что вы, собственно, хотите, чтобы я делал в Гоа?

Ричард Грин выразительно постучал по столу пальцами, словно стрелял из воображаемого пулемета.

– Ликвидируйте эту полоумную японку и выбросьте в море оружие. Все необходимое для этого получите в Бомбее.

Малко молчал. Долгие годы службы в ЦРУ не приучили его к хладнокровному убийству. И тем не менее он признавал разумность доводов Ричарда Грина: уничтожив свихнувшуюся японку и то оружие, которое она доставит в Кувейт, он поможет избежать резни и злодейского преступления. Впрочем, Малко себя знал – убийства он не сможет совершить. И тут в его голову пришла мысль, которая вполне соответствовала духу всей этой акции.

– Я придумал другое, лучшее решение, – объявил он Грину.

Тот посмотрел на него исподлобья, полным недоверия взглядом.

– Какое?

Малко стал объяснять свой замысел. Поначалу Ричард не скрывал скептицизма, но по мере того, как собеседник развивал свою идею, американец все более воодушевлялся, наконец не выдержал и вскочил с места:

– Поразительно! – вскричал он. – Я немедленно предупреждаю Бомбей и Бонн. Но до завтрашнего вечера вы не сможете уехать. Им понадобится время на подготовку. Если этот ваш план не удастся, всегда будет возможность вернуться к первому варианту.

Малко наклонил голову в знак согласия. Он тоже был рад, потому что всегда остроумное решение предпочитал применению грубой силы, когда сам опускаешься до уровня террористов, с которыми борешься.

– И еще одно, – заметил Малко. – Я думаю, что в Гоа мисс Рикор будет мне весьма полезна. Вдвоем мы не так сильно выделяемся. К тому же мне нужен агент для связи.

– Абсолютно с вами согласен, – кивнул Грин. – Я немедленно ее предупрежу и оформлю в посольстве отпуск.

* * *

Несмотря на то, что стекла были герметически закрыты, омерзительный запах трущоб все равно проникал в машину. Дорога из аэропорта в Бомбей была сплошным спуском в ад. Скопище лачуг, кое-как слепленных из досок, кусков фанеры и железа, вопияло о растоптанной, униженной и оскорбленной человечности. Тысячи черных глаз без всякого выражения следили, как проезжала сияющая чистотой машина, это механическое чудовище, абсолютно чуждое и дикое в их жалкой жизни.

Элеонора вздрогнула:

– Это жутко! Это невыносимо!

Молодой служащий из «Компании», который вел машину, покачал головой:

– В Бомбее приходится по три рупии на семью в день, а в Калькутте и того меньше.

Даже в самых грязных городах Ближнего Востока князю не приходилось вдыхать столь омерзительного запаха гнили и разложения. В страшных трущобах тысячи индусов, завернувшись в немыслимые лохмотья, спали прямо на голой земле. Американец замедлил ход. Они приблизились к поворачивающему под прямым углом берегу моря.

В утреннем тумане Малко заметил над вонючей, покрытой слизистым илом отмелью, где местные жители собирали ракушки, контуры какого-то величественного храма. Вокруг Бомбея простирался Индийский океан, серый и грязный, словно страна была гигантской помойкой, которая опорожнялась в море. Даже аэропорт находился в развалинах и поражал своей ветхостью, старостью и сыростью. Слава Богу, в Гоа имелся простенький, немного подгнивший самолет «ДС-3», который совершал один рейс в день. На индийской авиалинии как раз в это время произошла забастовка служащих, которые получали по три обеда в неделю и теперь, ввиду повышения цен, требовали только два. «Индиа-Тайм» радостно объявляла о 80 миллионах безработных и повсеместных, связанных с голодом, забастовках.

Малко подумал, что японка Шино-Бю могла бы для пребывания выбрать страну получше.

Глава 14

Усеянный жалкими рыбачьими хижинами пляж растянулся насколько хватало глаз. Огромные баркасы стояли, уткнувшись носом в песок. Тысячи жирных неопрятных ворон перелетали с места на место и непрерывно каркали. Всего лишь в пяти километрах от Бомбея существовал совершенно особый, ни на что не похожий мир. К Малко и Элеоноре небрежной походкой подошли три совершенно голые девушки, оглядели их с головы до ног, нагло расхохотались и отошли.

Малко тронул Элеонору за плечо:

– Если мы не разденемся, то будем слишком выделяться.

Элеонора недолго колебалась: решительным жестом она сбросила бюстгальтер и за ним трусики. То и другое Малко впихнул в сумку, с которой не расставался и в которой, кроме одежды, лежал небольшой, прибывший из Германии пакет, который служащий вручил ему на аэродроме.

Негритянке было и неловко идти в чем мать родила, в то же время она гордилась своей прекрасной, стройной фигурой. Итак, они двинулись в путь на розыски неуловимой террористки. По дороге то и дело попадались распростертые тела накурившихся гашиша хиппи.

При первом же знакомстве с калангутским «Турист-отелем» захотелось немедленно бежать на пляж: перед Малко и Элеонорой предстала омерзительная грязная клетка с набитым опилками матрасом и засохшим ржавым душем. Имелся, конечно, и телефон, но с оборванной трубкой. Элеонора провела вечер, наблюдая за тараканьими бегами на зашарпанном полу.

Калангут кишел специальными дешевыми ресторанчиками для хиппи. Индусы с изумлением глазели на чудных иностранцев, которые были, наверно, еще беднее их, потому что ходили голыми и спали на земле. В прибрежной тропической деревушке Калангут проживало совсем немного хиппи, основная масса располагалась на побережье под пальмами, кое-кто выстроил себе небольшие хижины из листьев и веток. Сюда стекались хиппи со всех стран, они, как правило, не знали друг друга и встречались лишь для того, чтобы покупать наркотики. Так что найти в этом скопище Шино-Бю представлялось делом совсем нелегким.

От колонизаторов-португальцев, которые владели Гоа в течение двухсот лет, до 1968 года, осталось лишь несколько догнивающих в тропическом климате церквей да немного португальских словечек в лексиконе местных таксистов. Необозримый пляж кончался каменистым утесом, на котором виднелись развалины брошенного монастыря.

Малко огляделся: хиппи – три самца и одна самка – играли с маленькой обезьянкой. «Надо бы спросить, не знают ли они японку», – подумал Малко. Поначалу ему казалось, что найти Шино-Бю просто: на это хватит нескольких часов, но теперь понял, что перед ним задача гораздо более сложная. Все местные хиппи располагались на четырех или пяти пляжах, отстоящих друг от друга на шесть-семь километров. Одни хиппи предпочитали пляжи возле маленького военного аэродрома Даволим, другие селились ближе к Калангуту.

Такси часа полтора тряслось от Даволима до Калангута, минуя озеро, пересекая маленький городок Панжим, крутясь между рисовыми плантациями, напоминавшими Индонезию, и все это для того, чтобы вновь очутиться в «Турист-отеле». Потом начался между пляжный марафон. Тащились от пляжа к пляжу, расспрашивали людей, из которых никто не знал друг друга. Иногда казалось, что Шино-Бю вообще никогда не существовало.

Трое парней вытаращили глаза на бархатистую матовую кожу красавицы негритянки. Их подружка была бледной и прыщавой. Элеонора одарила ребят самой обворожительной улыбкой.

– Я ищу подругу, – сказала она. – Это японка, ее зовут Шино-Бю.

Молчание. Один делает вид, что спит, другой счищает песок с ноги, третий бросает Малко обезьянку, которая немедленно устраивается на его плече.

– Шино-Бю, вы сказали?

– Да.

Снова молчание. Хиппи подымаются, их одурманенные гашишем голубые глаза бессмысленно смотрят в пространство, немыслимо тощие тела качаются, как от ветра.

– Шино-Бю? – наконец произносит один из них. – Это не та самая, которая ходит с Жамбо?

Князь, преодолевая неодолимое желание придушить прыгающее на его плече грязное животное, переспрашивает:

– Кто такой Жамбо?

Хиппи одурело глядит на Малко:

– А черт его знает! Вроде бы чернокожий, не то араб, не то негр, всегда таскает на башке вышитую шапку и говорит всем «Жамбо». Вы их можете найти на Ажуна-Бич, по другую сторону реки. Они там вечером проходили.

Малко удалось наконец избавиться от обезьяны, и он механически спросил:

– А во что она одета?

Хиппи посмотрел на него с нескрываемым удивлением:

– Одета?! Ни во что... Хотя да, она, кажется, носит серебряный пояс.

– Как можно пройти на Ажуна-Бич?

Хиппи показал на каменистый утес:

– Можно пройти там, по тропинке, либо через джунгли. Надо перейти речку, она мелкая.

Малко с Элеонорой сначала прошли пляж, потом долго петляли по тропинке. Солнце поднялось высоко и жгло немилосердно. По дороге им повстречался индус, предложивший гашиш и контрабандный виски, прошла мимо голая жирная девица, во все горло распевавшая непотребные песни. Они остановились, чтобы стереть заливавший лица пот.

Малко с удовольствием разглядывал словно изваянную искусным скульптором фигуру девушки, однако к ней не приближался. Они и спали в одной комнате, но Элеонора демонстративно отворачивалась к стене.

Вскоре перед ними открылся Ажуна-Бич. В отличие от Калангута, здесь не было туземных хижин и жили одни только хиппи.

* * *

– Шино-Бю? Не знаю такую. Пойдите в ресторан. Может, там скажут. – Молодой бородатый американец ткнул пальцем в пространство и удалился.

Малко растерянно глядел на десятки хижин из пальмовых листьев, в каждой из которых ютилось семейство хиппи. Несмотря на палящее солнце, они лежали повсюду на пляже, некоторые целовались, некоторые играли на гитаре. «Ресторан» оказался обыкновенной хижиной со скамейками и кухней на улице. Предприимчивый индус за умеренную плату кормил наиболее состоятельных хиппи, которые сидели тут же и ели рис с микроскопическими кусочками курицы.

Малко с Элеонорой расположились прямо на земле и заказали царское блюдо – жареную рыбу по пяти рупий за порцию. Они решили, что этим не разорят «Компанию».

«Ресторан» оказался воистину пляжным клубом, куда со всех сторон стекались хиппи.

Малко повернулся к сидящей напротив паре:

– Вы не знаете женщину по имени Шино-Бю?

Рослый француз с длинным унылым носом покачал головой:

– Нет.

– Нет, – поддакнула его тощенькая подружка.

– А Жамбо?

Француз улыбнулся:

– Жамбо – да. Вы его ищете?

Малко молчал. Говорить об этом не стоило.

Продолжая жевать, француз отвернулся с видом полнейшего безразличия. Приходили и уходили другие хиппи. Малко с Элеонорой без всякого аппетита доедали рыбу. Они без труда влились в это странное общество, однако до сих пор поиски не дали никакого результата. Вдруг послышался чей-то крик:

– Здравствуйте.

Неизвестно откуда выскочил странный тип с очень черной кожей, мясистым лицом и приплюснутым носом. На нем была круглая вышитая шапочка и набедренная повязка, на плече висела матерчатая сумка. За ним по пятам следовала похожая на мальчишку коротконогая девица ярко выраженного азиатского типа, с плоским лицом, пуговичными глазами и короткими черными волосами. Ее ягодицы были усеяны красными прыщами – не то венерическая болезнь, не то просто укусы насекомых.

Оба шмякнулись на землю прямо перед Малко и Элеонорой. Малко старался по возможности незаметнее их изучать. Мужчина – наверняка Жамбо, а женщина – та самая мистическая Шино-Бю. Жамбо высоким резким голосом, с шутками и прибаутками принялся болтать с соседями. Девица молча пожирала его глазами. Он вытащил из сумки маленькую серебряную коробку и достал из нее кусочек коричневого цвета и начал разминать его на скамейке. Набив тестом короткую трубочку, парень затянулся и с видимым наслаждением пустил дым. Но очень скоро он скорчил гримасу и выругался:

– Сволочи! – После чего выколотил содержимое трубочки о скамейку.

Француз тут же достал пластиковый мешочек с таким же коричневым тестом, отломил кусочек и дал чернокожему:

– На-ка, попробуй афганского! Он лучше!

Жамбо вложил в трубку афганский гашиш и спокойно, с удовлетворенным видом закурил.

– У тебя есть еще? – спросил он француза.

– За двадцать рупий сколько угодно.

Малко, внимательно наблюдавший за мужчинами, не дал Жамбо времени на ответ и быстро протянул французу два билета по десять рупий. Пластиковый мешочек оказался у Малко.

– Когда захочешь еще, – сказал Малко француз, – приходи ко мне на конец пляжа. Я живу возле речки. – Он поднялся и тут же со своей подругой удалился.

Князь вытащил содержимое мешочка, разломил пополам и с улыбкой, словно всегда так делал, протянул Жамбо. Тот жадно схватил гашиш и положил в серебряную коробочку. Затянувшись еще раз, он с видом знатока оглядел Элеонору:

– А ты, сестричка, не хочешь покурить?

– Потом, – ответила застигнутая врасплох Элеонора.

– Знаменито, старик, знаменито! – смачно сплюнул Жамбо, сдвинув на затылок вышитую шапочку, и повернулся к Малко: – Тут у нас на Ажуна-Бич не пропадешь!

Князь молчал. Этот тип с живыми глазами и мускулистым телом отнюдь не производил впечатления заядлого наркомана. Какая же существует связь между ним и Шино-Бю, если это действительно она? Казалось, он всецело подавлял сидевшую рядом азиатку. Жамбо выкурил трубку и наклонился к Малко:

– Старик, сегодня у нас на пляже вечеринка. Приходи со своей девушкой и афганским гашишем, а? Я больше всего люблю афганский гашиш да еще крепкий кофе!

– А где будет эта вечеринка?

– Там, – показал он рукой, – возле утеса. Будет много народу, ты увидишь.

Жамбо говорил с Малко, однако не отрывал глаз от Элеоноры. Та, явно смущенная, опустила голову. Азиатка сидела недвижно, словно изваяние.

Князь спросил себя: «Да полно, неужели эта недоделанная девка и есть та самая Шино-Бю, которая доставит оружие для убийства Генри Киссинджера?»

Глава 15

Какая-то пара занималась любовью прямо на песке рядом с Малко. Девица стонала и время от времени взвизгивала. На кострах пылали стволы огромных пальм, возле них совокуплялись самцы и самки хиппи. Вечеринка представляла собой смесь римских оргий, скаутских костров и американских хэппенингов. На углях стояли сковородки с мясом, чуть поодаль на пальмовых листьях громоздились горы фруктов и овощей, стояли бутылки виски и пива.

Лунный свет, казалось, окончательно свел с ума обитателей Ажуна-Бич. Малко, держа в руках свою сумку, старался держаться как можно незаметнее. Рядом с ним Жамбо, его азиатка и Элеонора ели, пили, болтали и курили гашиш. Какая-то девица подскочила к Малко и, тыча в него пальцем, закричала:

– Осторожно! Это – дьявол! Это – дьявол! – Она впала в транс, упала на землю и забилась в конвульсиях.

Жамбо наклонился к нему:

– Не обращай внимания, старик! Она просто накачалась ЛСД и поэтому дергается, но вреда от нее никакого не будет. Лучше посмотри, что я сейчас сделаю.

Он взял стакан виски, окунул в него сигару, но кончик оставил сухим и зажег его, после чего затянулся и предложил Малко. Смесь табачного дыма с парами алкоголя была поразительной. Князь вернул сигару чернокожему, который стал незаметно от него отодвигаться и вскоре положил голову на колени Элеоноры. Азиатка молча курила гашиш.

Малко раздумывал, как бы похитрее выведать то, что ему требовалось, и надеялся, что гашиш сделает свое дело, однако Жамбо посасывал свою трубочку и ничуть не пьянел. Вот он положил руку на грудь Элеоноры. Та смущенно поглядела на князя. Вот он, расстегнув ее платье, вынул обе тугие небольшие груди и стал их сжимать, урча от наслаждения:

– Ох, как это здорово! До чего же здорово!

В обычно целомудренную Элеонору словно вселился бес. Она не отталкивала Жамбо и, казалось, готова была ему покориться. Малко не понимал, действует ли на нее свет луны, или это гашиш, который она непрерывно курила... Во всяком случае, он проклинал себя за свою сдержанность в гостинице. Азиатка же, надувшись, смотрела на партнера, но молчала: законы Ажуна-Бич запрещали ревновать.

Пламя костра начинало затухать, запасы наркотиков истощались. Пары одна за другой удалялись в свои хижины. Совершенно безвольная, Элеонора лежала, запрокинув голову, чернокожий жадно ласкал ее тело. Вдруг он всей тяжестью на нее навалился, она закричала. Тогда Жамбо стремительно поднялся, подхватил девушку на руки и, опьяненную, слабую, уволок в темноту ночи.

* * *

Элеоноре пришлось наклонить голову, чтобы войти в хижину. Внутри пахло сушеной рыбой и фруктами. Негр швырнул девушку на утоптанный земляной пол и навалился на нее. Еще ни разу, сколько Элеонора себя помнила, она не ощущала такого напора дикой, почти первобытной силы. Мужчина вбивал ее в землю с грубой тяжестью молота, и девушка с ужасом чувствовала, что с радостью вбирает его в себя. Внутри все горело и вибрировало, жаркой волной отдавалось в крови. Вздымаясь и опадая, извиваясь, подобно змее, она в изнеможении билась об пол головой, кричала и выла и кусала себе руки. Подобного наслаждения ей испытывать еще не приходилось.

Чернокожий был неутомим. Он останавливался и вновь овладевал ею. Она не знала, прошли часы или сутки, она забыла обо всем на свете – не существовало больше ни ЦРУ, ни Малко, ни оружия, которое надо было уничтожить... Наконец Жамбо затих и прилег рядом с нею.

– Ты откуда? – спросил он.

– Из Штатов, из Детройта.

Элеонора уже пришла в себя и лихорадочно придумывала ответы.

– Что ты там делала?

– Я давала там уроки йоги и приехала сюда для изучения новых упражнений.

– А этот белый?

– Летом он работал на Аляске штурманом парохода. Теперь он на каникулах.

– Как ты сюда приехала?

– На автобусе.

– Где ты с ним встретилась?

– В Бомбее. Он рассердится теперь...

Жамбо захохотал:

– Ничего! Он забавляется с Шино-Бю!

Услышав это имя, Элеонора вздрогнула, потом робко спросила:

– А ты? Разве ты не американец?

– Нет, я – суданец.

– А что ты делаешь? Почему ты здесь?

Он на мгновение заколебался, потом хмыкнул:

– Я делаю революцию!

Девушка поспешила переменить тему.

– Скажи, а твоя подруга сердиться не будет?.. Что ты со мной...

Он пожал плечами:

– Срать она хотела!.. – Помолчал, потом добавил: – Мне нравится быть с тобой. Нужно еще увидеться. Я на два дня уезжаю, потом вернусь. Ты останешься в Ажуна-Бич?

– А куда ты едешь? – спросила Элеонора.

И вдруг ее оглушила тяжелая, увесистая пощечина. Негритянка в ужасе закрыла глаза. Откуда-то издалека донесся сухой голос Жамбо:

– Не задавай вопросов, дрянь! Здесь никто не интересуется делами других. На прошлой неделе одного слишком любопытного утопили в море.

Элеонора, сжавшись, вглядывалась во тьму. Где здесь, в этой хижине, можно было хранить оружие? Может, есть подвал?

Суданец внезапно привстал:

– Я хочу спать, убирайся отсюда!..

Элеонора схватила платье и выскользнула из хижины. Ноги подгибались, все тело болело, словно ее долго били чем-то тяжелым. По пустому молчаливому пляжу девушка добрела до моря и, окунувшись, тщательно вымылась. Она вышла на берег, вытерлась платьем, дошла до потухшего костра и нашла задремавшего Малко.

Они нашли углубление в теплом песке и, прижавшись, сели рядом. Элеонора рассказала о том, что ей удалось узнать.

– Надо найти оружие, – заметила девушка. – Не думаю, что оно находится в хижине, там даже нет замка.

– Завтра увидим, – откликнулся Малко. Оба замолчали.

Солнце сжигало голые плечи Малко, который, растянувшись на пляже, наблюдал за хижиной суданца. Негр в это время находился в море на своей лодке, занимаясь ловлей лангустов. Шино-Бю отдыхала в хижине. Малко обдумывал, как удобнее всего осуществить план.

Прежде всего необходимо выяснить, где находится оружие. До чего далеким казался отсюда Кувейт, а ведь до него было всего четыре часа полета. Да, замысел спрятать истоки палестинской деятельности среди хиппи индийского Гоа был гениален. Уж где-где, а на Ажуна-Бич у израильской разведки не имелось осведомителей! Если бы не Винни Заки, никому бы никогда не пришло в голову искать здесь убийц Генри Киссинджера.

– А вот и Шино-Бю, – тихонько проговорил князь.

Японка в чем мать родила вылезла из хижины Жамбо и потащилась к ресторану.

– Пойди за ней, – приказал Малко Элеоноре, – и проследи, чтобы она там задержалась подольше.

Элеонора пошла вслед за Шино-Бю, а князь направился к хижине. Находясь метрах в ста от берега, Жамбо не мог его видеть.

* * *

Под грудой овощей и фруктов Малко нащупал контуры тяжелого конверта, который он вытащил и развернул. Там лежала солидная пачка американских долларов и немецких марок, а также два билета на самолет и два паспорта. Один – на имя Джона Бугола и другой – на имя С. Кукусаи. На билетах был помечен рейс N 371 Бомбей – Кувейт Кувейтской авиакомпании на 18 января, как раз в день прибытия Генри Киссинджера. Князь завернул документы и деньги в конверт и снова положил его на старое место.

Он перетряс циновки, но ничего не нашел. Хмурый и расстроенный, Малко вышел на пляж и скрылся между кокосовыми пальмами. Если к завтрашнему дню оружие не будет найдено, его план проваливается.

Оружие наверняка спрятано в надежном месте. Жамбо и Шино-Бю живут не связанной с хиппи жизнью. Малко пришел в ресторан, заказал чай, в котором плавали мухи, подозвал Элеонору, которая сидела рядом с Шино-Бю. Уже на пляже князь спросил, о чем шел между ними разговор.

– Ни о чем, – ответила Элеонора. – Шино-Бю сказала, что вообще ни на каком языке, кроме японского, не говорит.

– В хижине нет оружия, – заметил Малко. – Что будем делать?

А что было делать? Если оружие не найдется, нужно физически уничтожить и Жамбо, и Шино-Бю.

– Может, они зарыли оружие? – предположила девушка. – Они могли закопать его и среди кокосовых пальм, и на рисовой плантации.

Малко слушал вполуха, наблюдая за лодкой Жамбо, который причаливал к берегу.

– Следи внимательно, – сказал он негритянке, – этого типа нельзя упускать из виду.

Шагах в двух от них два педераста, хихикая, обмазывали друг друга кокосовым маслом. Увидя лодку Жамбо, они бросились помогать, подскочила Шино-Бю. Втроем они вытащили лодку на берег. Чернокожий швырнул на берег пяток зеленоватых лангустов, одного отдал педерастам. Указывая на остальных, повелительно сказал Шино-Бю:

– Отнеси их в ресторан, меньше десяти рупий за каждого не бери. Нужны деньги для гашиша!

Бросив быстрый взгляд на лодку, Малко увидел в глубине под скамейкой снаряжение для подводного плавания и тут же вспомнил, что точно такое же ему попалось в хижине. И вдруг его осенило: ведь вовсе не для того, чтобы заработать себе на жизнь, этот тип занимается рыбной ловлей. С теми деньгами, которые у него есть, в Индии можно безбедно прожить несколько лет.

В этом снаряжении Жамбо нырял на дно как раз в том месте, где ловил лангустов, возле маленького рифа, залитого прибоем. Именно в этом месте, и теперь князь ни на секунду в этом не сомневался, они и хранили оружие.

Жамбо подошел к Элеоноре, жадно схватил ее за грудь и сильно сдавил. Она прерывисто вздохнула. Малко отсутствующим взором глядел на море, Шино-Бю возилась с лангустами.

– Пошли в ресторан, – предложил Жамбо. – Что-то жрать захотелось.

Он обращался ко всем, но не отрывал глаз от Элеоноры.

Малко пожал плечами:

– Мне сейчас совсем не хочется есть. Кстати, мне срочно надо сходить на почту – я жду писем. Вы идите, я скоро приду.

Жамбо обнял женщин за плечи и направился к ресторану, нисколько не заботясь об оставленном снаряжении. Очевидно, здесь, в Ажуна-Бич, его боялись и никто не рискнул бы его обворовать. Троица удалилась, а Малко задумчиво глядел, как пляшут волны возле рифа, где лежало оружие, предназначенное для того, чтобы убить Генри Киссинджера.

Глава 16

Увлекаемый свинцовым поясом, Малко вертикально опускался в теплую воду. По сравнению с одуряющей пляжной жарой она казалась почти холодной. Довольно примитивная маска и дыхательная трубка не позволяли долго находиться под водой. Князь увидел впереди покрытые водорослями камни и, энергично работая ногами, поднялся на поверхность. На пляже никого. Если Жамбо будет с Элеонорой, у Малко впереди добрых два часа.

Он подплыл к тому самому месту, где суданец ловил лангустов, и снова нырнул. К счастью, вода была достаточно прозрачной, так что шероховатое, усеянное ракушками дно просматривалось хорошо. Справа виднелась какая-то темноватая масса, Малко двинулся к ней, но в этот момент у него закололо в боку и перед глазами поплыли оранжевые круги. Пришлось срочно всплывать.

Лежа на спине, пловец подставил лицо горячим лучам, размышляя о том, что оружие могло быть спрятано только среди подводных камней, потому что на песке его могло унести течением. Но ведь здесь столько ходов и извилин, а полдюжины автоматов новейшего образца да десятка два гранат занимают не так уж много места!

Вынужденный несколько раз погружаться и всплывать, Малко находился уже на пределе сил, но он знал, что проклятое оружие где-то рядом и надо во что бы то ни стало его найти!

Набрав полную грудь воздуха, он нырнул и очутился в подводном лабиринте, где колыхались шелковистые водоросли и шныряли разноцветные рыбки.

Теряя последние силы, Малко поплыл, стремясь очутиться в центре подводного массива, скрытого короткими темными водорослями. Извилистые проходы между гигантскими валунами были пусты, из некоторых стремительно выскакивали огромные рыбины и существа, похожие на крабов. Он добрался, наконец, до небольшого грота, который казался столь же необнадеживающим, как и остальные, и хотел уже двигаться к поверхности, как вдруг его внимание привлекло небольшое желтое пятно.

Грудь, казалось, вот-вот разорвется, князь резким движением оттолкнулся от камня и тут же почувствовал острую боль в ноге, которую он буквально раскроил осколком коралла. Из раны хлынула кровь. Только этого не хватало! А тут еще прилив, который стал явно усиливаться и потащил его прочь от валуна.

Немедленно вниз, нырять, пусть хоть голова разорвется от напряжения и сердце выпрыгнет из груди! И Малко нырнул, стараясь точно попасть в то место, где находился маленький грот. И тотчас его пальцы ощутили шероховатость плотной прорезиненной ткани, и он различил тщательно упакованный желтый мешок.

Князь немедленно в него вцепился и что было сил потащил на себя, однако мешок ни на миллиметр не сдвинулся с места. Поняв, что тратить силы бесполезно, Малко рванулся наверх и заметил сбоку зеленоватое туловище гигантского лангуста. Инстинктивно схватившись за его панцирь, он сильно ободрал руки о шершавую поверхность, однако изловчился и вцепился в панцирь снизу.

Лангуст пытался вырваться, яростно дергаясь из стороны в сторону. Но не тут-то было! Не выпуская добычу из рук, Малко резко оттолкнулся пятками и выскочил на поверхность. Он не успел отдышаться, как увидел чью-то метнувшуюся в двух шагах тень. «Акула!» – мелькнула молнией мысль. Но это была не акула, а другой ныряльщик, который плыл навстречу, держа перед собой подводное ружье.

* * *

– Жамбо! – крикнул суданец.

Хиппи радостно взвыли в ответ. Сидя между Элеонорой и Шино-Бю, чернокожий играл роль паши, обнимая и прижимая к себе обеих женщин. Он выкурил уже третью трубку гашиша, и его настроение заметно поднялось. Элеонора думала о том, где теперь находится Малко, и с трудом скрывала нервную дрожь. Шино-Бю пожирала глазами своего повелителя, несмотря на то, что за все время он не одарил ее ни единым взглядом.

– Пошли! – сказал Жамбо и двинулся к выходу. Легонько подталкивая Элеонору, он быстрыми движениями гладил ее плечи и бедра. Шино-Бю плелась сзади. Суданец к ней повернулся:

– Да, я и забыл! У нас же кончились дрова. Поди-ка набери!

– Сейчас?

– Да, сейчас.

Японка без всякого воодушевления побрела на другой конец пляжа, а Жамбо легонько ущипнул Элеонору:

– А ну-ка пошли, поучишь меня йоге.

Негритянке стало страшно. Этот человек, при всей его эксцентричности, поражал собранностью и железной волей. Гашиш, казалось, не оказывал на него никакого действия.

Жамбо, словно наткнувшись на невидимое препятствие, вдруг остановился и, не отрываясь, стал глядеть в море. Элеонора проследила за направлением его взгляда, и ей, как тисками, сдавило грудь: вдалеке, над морской поверхностью, посверкивала на солнце дыхательная трубка Малко.

Забыв про Элеонору, Жамбо кинулся сначала к своей лодке, а потом – к хижине. Девушка бросилась за суданцем и столкнулась с ним, уже надевшим маску, нацепившим свинцовый пояс и дыхательную трубку, в дверях хижины. На поясе висел кинжал.

Раскинув руки, девушка загородила ему дорогу:

– Жамбо! Что с тобой? Что ты собираешься делать?

Он молча развернулся и с такой силой ударил ее по зубам, что весь рот у нее сразу наполнился кровью. Падая, негритянка схватилась за ствол ружья и потянула Жамбо на себя.

– Куда ты идешь? – шептала она. – Успокойся!..

Придя в состояние дикой ярости, суданец остановился, резко выбросил вперед тяжелый кулак и попал ей как раз в низ живота. В глазах у Элеоноры потемнело, и она без чувств опустилась на землю.

– Стерва! – проскрежетал чернокожий. – Погоди, я с тобой еще разделаюсь!

* * *

Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Малко вытянул вперед руки, держа лангуста, подобно живому щиту. Ныряльщик выбрал удобную позицию, нацелился и пустил стрелу так, чтобы попасть прямо в сердце противника, но Малко, изогнувшись, отпрянул в сторону, и стрела, лишь слегка задев бедро, прошла мимо. Лицо незнакомца оказалось вровень с лицом князя, и тот узнал приплюснутый нос и глядевшие в прорези маски полные ненависти глаза Жамбо.

Проплывая под животом суданца, Малко заметил болтающийся у него на поясе кинжал и, ни секунды не раздумывая, рванул его на себя. С подобным оружием князь получил невероятные возможности: при желании он бы уже мог поразить Жамбо в печень или сердце. Но Малко не был убийцей и в нынешней ситуации довольствовался лишь тем, что стал с противником на равных.

Суданец отплыл и стал лихорадочно перезаряжать ружье.

Стремясь отвлечь его внимание и задержать, Малко закричал:

– Жамбо! Жамбо! Остановись, что ты делаешь?

– Скотина! – заревел тот. – Сейчас я спущу тебя к рыбам!

Князь протянул в его сторону лангуста:

– Ты сошел с ума! Хочешь меня убить из-за этой дряни!

Несколько драгоценных мгновений было выиграно. Вкладывая в голос всю искренность, на которую он был способен, Малко продолжал:

– Я знал, что не должен был одалживать у тебя маску, но мне уж очень захотелось поймать для Элеоноры лангуста!

Даже теперь, пока чернокожий не перезарядил ружье, у князя была возможность всадить в него кинжал, но он держался до последнего еще и потому, что это убийство до времени показало бы палестинцам, что ЦРУ проникло в их планы. Вот почему суданец не должен был рассматривать Малко как противника. Подплыв к негру, тот протянул ему кинжал:

– Возьми! Я вытащил его из твоего пояса, потому что очень испугался.

Целиком подчиняясь интуиции и отдаваясь на милость противника, князь ставил на карту свою жизнь. У него было точное ощущение, что он находится в одной клетке с разъяренным диким животным и что малейшее неверное движение может привести к немедленной гибели. Жамбо колебался.

– Какого черта ты здесь болтаешься?

– Я же тебе сказал – ловлю лангустов.

Мокрое лицо суданца перекосилось.

– Врешь! Ты сказал, что должен идти на почту в Калангут!

– Я не мог! – воскликнул Малко. – Погляди, как я рассек о камень ногу!

Он поднял над водой ногу, из которой все еще сочилась кровь.

Последний довод, судя по всему, произвел на собеседника должное впечатление.

– Все равно, – пробурчал тот, – в этом месте никто, кроме меня, не имеет права ловить рыбу. Вчера я чуть не убил за это одного немца...

– Уверяю тебя, что я этого не знал! – дрожащим голосом произнес князь.

Они плыли рядом, в окровавленной руке Малко держал лангуста, которого смиренно протянул суданцу:

– Возьми его, он твой!

Этот жест окончательно покорил негра.

– Ладно, – сказал он. – Сожрем его вместе.

Князь облегченно вздохнул и посмотрел на сияющее небо как человек, только что возвращенный к жизни. Он не знал, хитрил с ним Жамбо или нет, но важнейшая часть задачи была выполнена: место хранения оружия обнаружено. Другая часть задачи, не менее трудная, – оружие ликвидировать, осложнялась тем, что теперь суданец будет следить за каждым его шагом.

Наконец они выбрались на берег, и Малко увидел прислонившуюся к лодке Элеонору. Губы у нее были рассечены и лицо обезображено огромным кровоподтеком.

– Что с вами? – воскликнул князь.

Элеонора пыталась улыбнуться, но в эту минуту подошел Жамбо и с фальшивой фамильярностью положил руку на плечо Малко:

– Чепуха! Не обращай внимания, старик! Ведь лангусты – это единственное, чем я питаюсь, а теперь их мало, потому что вода остыла. Ну, я подумал, что ты пошел грабить мой заповедник, а она стала меня останавливать, вот и заработала... Эй, старуха! – обратился он к Элеоноре. – Я уверен, что ты скоро поправишься. Сегодня вчетвером сожрем лангуста, а завтра мне нужно в Бомбей выправлять паспорта.

Сочащиеся кровью рука и нога Малко сильно болели, однако он улыбнулся и бодро ответил:

– Здорово! Мы с Элеонорой купим в ресторане овощей...

Суданец казался довольным и глядел открыто, однако Малко уловил в его взгляде злобный огонек. Негр потряс своим оружием:

– Пока!

– Пока! – хором ответили Малко с Элеонорой.

Они разлеглись на песке и рассказали друг другу о своих злоключениях.

– Надо забрать оружие! – вздохнул Малко. – Но теперь, когда этот тип нас подозревает, сделать это гораздо труднее. Во всяком случае, надо успеть помешать ему поделиться своими подозрениями с Шино-Бю.

– А не проще ли, – заметила негритянка, – немедленно сообщить обо всем индусской полиции и потребовать, чтобы она ликвидировала склад оружия...

– Нет, не проще, – живо откликнулся князь. – Во-первых, еще остался шанс осуществить мой план, а во-вторых, индусская полиция явится не раньше, чем через месяц.

– А если она арестует их на бомбейском аэродроме?

– Эту возможность оставим на самый крайний случай, а сейчас немедленно отправляйтесь в хижину к Жамбо, чтобы он ни на минуту не оставался наедине с Шино-Бю. Я пойду в ресторан бинтовать ногу и покупать овощи.

Элеонора широко открыла огромные карие глаза:

– Но ведь ночью они все равно останутся одни!..

Малко таинственно улыбнулся:

– До ночи можно много чего сотворить... Пока!

* * *

Элеонора, страшно обеспокоенная, вглядывалась в пальмовую рощу. Наступала ночь, а Малко не появлялся. Разводивший костер Жамбо нервничал, тревожно поглядывая на девушку. Та старалась в точности выполнять указания Малко и не оставляла суданца ни на секунду. Как бы в возмещение побоев он немедленно повалил ее на песок и изнасиловал. Но теперь, без магического воздействия гашиша, ощущения от любовного слияния были совсем иными, и Элеонора едва сдерживалась, чтобы не кричать от отвращения.

Шино-Бю, которая ходила за дровами в лес, находившийся в двух километрах от пляжа, приволокла охапку сучьев и бросила в углу хижины. Пока вода закипела, она молча сидела на песке, устремив глаза в темноту.

Чем дольше отсутствовал князь, тем беспокойней становился Жамбо. Наконец он не выдержал и сказал Элеоноре:

– Ты должна пойти за ним!

Негритянка пожала плечами:

– Мне лень...

Довод показался суданцу вполне убедительным, и он замолчал. Они вернулись в хижину. У соседей засветились огоньки керосиновых ламп. Неожиданно в темноте возник силуэт Малко, который освещал себе дорогу электрическим фонариком. Он слегка припадал на перевязанную ногу, с трудом таща огромную корзину.

– Где ты был? – В голосе Жамбо слышались подозрение и угроза.

Малко откинулся на циновках:

– Парнишка из ресторана на машине отвез меня до калангутской аптеки, где мне сделали перевязку. Заодно я зашел там на рынок и накупил всякой всячины. Поглядите!

Он выложил из корзины груду овощей, десятка два бутылок с пивом, кока-колой и даже банку «Нескафе». Растворимый кофе, любимое лакомство суданца, сразу вернул ему хорошее расположение духа.

– Потрясно, старик! Сейчас попьем кофейку! – Его толстые губы раздвинулись в лукавой усмешке: – А я думал, ты удрал, а девку подбросил мне!

Малко улыбнулся в ответ:

– Не стоит так плохо думать о людях.

Элеонора, не спускавшая с князя внимательных глаз, заметила, что он чем-то очень доволен.

– Итак, вы завтра утром уезжаете? – спросил Малко.

– Да, на заре. Кстати, перед самым отъездом я хочу поймать двух или трех лангустов на дорогу. Отличное время для ловли! – Жамбо внимательно глядел на князя. – А из Калангута, скажи, как ты сюда добирался?

– Автобусом доехал до Бага, – спокойно объяснил тот, – это недорого, всего одна рупия. А потом лесом шел до пляжа...

Малко говорил небрежно, даже с ленцой, но каждой клеточкой своего существа чувствовал, что суданец не верит ни одному его слову.

* * *

Пламя свечей начинало затухать, от огромного лангуста остался один панцирь. Развалившись на циновке, негр стал набивать свою трубку гашишем. Малко спросил:

– Не хочешь ли кофе?

– Конечно, старик!

Малко положил в чашку растворимого кофе, добавил два куска сахару, Элеонора плеснула туда кипятку. Жамбо залпом выпил свою порцию. Остальные пили, не торопясь, каждый думал о своем. Минут через десять князь сладко потянулся:

– Я думаю, что пора спать...

Жамбо зевнул.

– Да. Но вы должны остаться здесь, возле хижины. Здесь теплее, чем на пляже. Я дам вам одеяло...

– Отлично, – сказал князь, – спасибо!

Суданец протянул ему старое, изношенное до дыр одеяло. Малко встал:

– Утром нас разбудите, надо попрощаться...

– Ну да, обязательно.

Они устроились в небольшой ложбинке, метрах в десяти от хижины. Жамбо их проводил и уложил так, чтобы не поддувал ветер. Потом он ушел. Слабо светила луна. Удостоверившись, что они одни, Элеонора горячо зашептала:

– Я ничего не понимаю... Почему он хочет, чтобы мы остались?

– Потому что этой ночью он хочет нас убить, – ответил Малко.

Глава 17

Элеонора приподнялась на локте:

– Боже милосердный!

Малко ободряюще улыбнулся:

– Не бойтесь! Прежде всего у нас есть чем обороняться. К тому же может произойти маленькое чудо... – Он раскрыл небольшой полотняный мешочек, и в лунном свете тускло блеснула сталь его пистолета.

Девушка прижалась к Малко, немного повозилась и уснула, а он стал глядеть на звезды, в особенности на одну огромную, яркую, сияющую низко, над самым океаном. Можно было подумать, что это Южный Крест...

Яркая звезда скрылась за горизонтом, когда до Малко донесся хруст веток под чьими-то торопливыми шагами. Он толкнул Элеонору и вскочил, держа наготове пистолет. Девушка быстро зажгла электрический фонарик.

Перед ними, широко раскрыв пуговичные перепуганные глаза, стояла Шино-Бю.

– Идите скорее! Я боюсь! Жамбо заболел!

Князь тотчас спрятал пистолет и побежал к хижине вслед за японкой. Сзади их догоняла Элеонора.

Жамбо, скрестив руки, стоял в углу хижины на коленях, устремив неподвижные глаза в одну точку. Зрачки суданца были невероятно расширены, черты мясистого лица искажены животным ужасом. Малко проследил за направлением его взгляда и увидел, что он смотрит на огромную яркую ночную бабочку, застывшую на перекладине. Казалось, он не обратил никакого внимания на вошедших.

– Что с ним? – спросил Малко.

Японка, сбиваясь и путаясь, заговорила резким гортанным голосом на своем ужасном английском.

– Я не знаю. Как только вы ушли, он сказал, что его окружают какие-то странные видения и что ему не по себе... Потом он замолчал и стал дрожать. Он что-то показывал на полу и кричал. По земле ползали муравьи. Я их раздавила. Он успокоился. Потом влетела бабочка, он ее увидел и завыл. И с тех пор словно безумный... Вы же видите!

Жамбо не отрывал от бабочки страшных глаз и дрожал, словно в лихорадке. Князь прошел в угол и спугнул бабочку, которая полетела прямо на суданца. И тут произошло нечто невероятное: испустив сдавленный крик, тот скорчился, потом вдруг подпрыгнул, метнулся к двери, стукнулся головой о столб, выскочил наружу и с ужасающим воем исчез в темноте ночи.

Шино-Бю, князь и негритянка кинулись за ним. Жамбо скакал по пляжу, вздымая руки и дико завывая. Японка вскрикнула и исчезла за огромным валуном.

Не помня себя, Элеонора повернулась к Малко:

– Но что это?! Объясните же мне!

Тот с ангельской улыбкой небрежно заметил:

– Я предложил ему самое изумительное «путешествие», какое можно себе вообразить. Просто на кусок сахару было положено столько ЛСД, что теперь он ощущает себя Христом, да еще совершающим чудеса!

* * *

– ЛСД! Но где вы его взяли?

– У длинноносого француза... За сто рупий купил у него дозу на двенадцать небольших «путешествий» и на одно большое.

– Но он рискует сойти с ума!

– Вполне возможно, – признался Малко. – Он и сейчас уже хорош. Насколько я знаю, бабочка должна ему представиться в сто раз больше, чем на самом деле, а сам он стал крошечным. Таково действие ЛСД.

– Но зачем вы это сделали?

В золотистых глазах Малко зажегся недобрый огонек.

– Мой план требует исключения Жамбо из игры таким образом, чтобы Шино-Бю ни о чем не могла догадаться.

– А теперь, – спросила Элеонора, совершенно потрясенная происшедшим, – что вы собираетесь делать теперь?

– Посмотрим, – ответил князь. – Если мои расчеты меня не обманывают, японка должна прибежать, чтобы просить нас о помощи.

– Нашей помощи? Да для чего же?

– А чтобы достать со дна оружие. Одной ей не справиться.

Малко предстал перед Элеонорой настоящим Макиавелли!

– Но теперь проще всего было бы оставить оружие там, где оно есть! Риска ведь все равно никакого! – воскликнула она.

– А еще лучше, если бы мы вообще никакого заговора не открывали! – сердито ответил князь. – Тише, идет Шино-Бю.

Из-за деревьев показалась тощая фигурка японки, которая, судя по всему, потеряла над собой всякий контроль.

– Это ужасно! – хрипло заговорила она. – Я не смогла его поймать! Он бегает так, словно в него вселился дьявол!

Малко пытался ее утешить:

– Ложитесь спать. Он скоро вернется...

Однако Шино-Бю не двинулась с места.

– Утром мы уезжаем. Надо, чтобы он вернулся.

Князь мягко улыбнулся:

– Ну, к чему такая спешка? Ничего страшного не произойдет, если ваше путешествие отложится на день или два. Паспорта могут подождать.

Шино-Бю опустила голову.

– Конечно... – Она замялась, потом тревожно взглянула на Малко. – Ведь вы останетесь...

– Безусловно. Сейчас мы пойдем спать. Позовите нас, когда он вернется.

Японка ушла в хижину, а князь с Элеонорой улеглись на своем импровизированном ложе.

– Теперь осталось немного подождать, – подмигнул Малко.

– Вы думаете, он не вернется?..

– С той дозой ЛСД, которую я ему подбросил, этот тип должен либо добежать до Бомбея, либо дня на два забиться в какой-нибудь угол.

Девушка вздрогнула от ночной сырости и прижалась к своему собеседнику.

* * *

– Это я! – прошептала японка.

Малко поднялся. Он лежал не смыкая глаз, потому что кроме ЛСД купил у предприимчивого француза и амфетамин, наркотик, снимающий сон, по крайней мере, на двое суток. И не зря: уже назавтра Киссинджер прибывал в Кувейт.

– Что такое? – спросил князь.

– Жамбо нет до сих пор...

На верхушки кокосовых пальм ложились первые отблески зари. Шино-Бю зябко куталась в рваную кофту. С измученного лица тускло глядели обведенные черными кругами глаза. Невозможно было представить, что это жалкое создание разыскивалось полицией двенадцати стран!

– Да ложитесь же вы спать! – снова посоветовал Малко. – Разве его теперь найдешь? Может, он в лесу, а может, на рисовых плантациях...

– Но мне необходимо уехать! – простонала Шино-Бю. – Обязательно! И не позже, чем через два часа. – Японка посмотрела на серое в этот предрассветный час море и повторила как бы про себя: – Обязательно!

Князь совершенно неправильно истолковал ее беспокойство:

– Я скажу Жамбо, что вы уехали, и посторожу хижину, пока вас не будет.

Шино-Бю тревожно переводила взгляд с Малко на Элеонору:

– Совершенно необходимо, чтобы вы мне помогли! – прошептала она.

– Вам нужны деньги?

– Нет! Нет! Совсем не то! Но я должна кое-что отвезти в Бомбей. Жамбо спрятал это среди подводных камней в том месте, где он ловит лангустов. Пришлось там спрятать, потому что местные воруют все, что попадает под руку... А я не умею плавать!..

Элеонора молчала. Малко предложил:

– Это нетрудно. Я туда плавал вместе с Жамбо. А что это?

– Желтый мешок... но, – она запнулась, – об этом не надо никому говорить...

Князь развел руками:

– Кому же я могу сказать? Я никого здесь не знаю, и это меня не касается. А тяжелый мешок?

– Килограммов, может, двадцать...

– Хорошо, я попытаюсь его достать. Покажите точное место, где он находится.

* * *

Море было гораздо холоднее, чем накануне. А может, сказывалась накопившаяся усталость.

Малко нырял уже шестой раз, но течение то и дело относило его от камней, между которыми был зажат желтый мешок. Цепляясь за камень одной рукой, он другой потянул мешок на себя, но ничего не добился. Воздух в легких кончался. Тогда князь двумя руками вцепился в мешок и дернул его с такой силой, что течение их подхватило и на несколько метров пронесло вперед. Малко яростно заработал ногами и выбрался на поверхность.

Лежа среди набегающих волн, он отдышался и ощупал мешок, сквозь который явственно ощущались очертания автоматного ствола. Так вон оно, оружие, предназначенное для убийства Генри Киссинджера!

Плывя потихоньку, Малко взял чуть в сторону, чтобы утесом его загородило с берега, и добрался до крохотного островка, на котором как раз уместился мешок. Стоя по пояс в воде, князь стащил с мешка плотную черную резиновую ленту и один за другим вытащил пять автоматов РМ-5 и десять гранат, похожих на небольшие баллончики мыльной пены для бритья. Вытащив из непромокаемой сумки список украденного в Германии оружия, он сверил его с имеющимся в наличности. Все в точности совпадало. Теперь надо было приступать к другой, наиболее деликатной и ответственной части операции. Малко верил в свою звезду.

* * *

Шино-Бю вошла в воду, встречая плывущего навстречу Малко, который тащил за собой желтый мешок.

– Тот самый? – спросил он, тяжело дыша.

Японка схватила мешок, внимательно оглядела его со всех сторон и, кажется, убедилась, что никто его не открывал.

– Да! Да! – закивала она. – Тот самый!

Солнце уже поднялось высоко, и по пляжу слонялись пять или шесть хиппи.

Князь покачал головой:

– Мешок очень тяжелый, давайте я вам помогу!

Однако японка энергично замахала руками:

– Не надо! Не надо! Теперь я сама. Мне только дотащить до ресторана, а там ихний «фольксваген» довезет меня до Калангута. Оттуда автобус... Самолет отлетает в десять часов...

– Что мне сказать Жамбо?

– Скажите, что я уехала в Бомбей. С мешком... И что все идет хорошо.

Согнувшись в три погибели, Шино-Бю потащила желтый мешок. Малко подошел к Элеоноре:

– Теперь наступает самая горячка...

Та смотрела на него полными недоумения глазами:

– Но как же так? Ведь вы своими собственными руками отдали ей оружие! Вы же не набили мешок камнями?

Малко расхохотался:

– Конечно, нет! Она сразу проверила. Кроме того, если в этой дыре нет ни телефона, ни радио, то в Бомбее они есть, и японка немедленно может связаться с палестинцами. Нет, нет, эта дама должна быть абсолютно спокойна!

– А мы? Куда поедем?

– В даволимский аэропорт. Надо через гору добраться до Баги и там взять такси. Вчера вечером я зарезервировал для нас два места на рейс в 15.30 Сафари-линии в Бомбей. Шино-Бю полетит «Боингом-737» Индийской авиакомпании в 11.30. Так что до Кувейта, во всяком случае, мы не увидимся, но, по моим расчетам, мы вылетаем туда на два часа раньше.

* * *

Прозрачный маленький краб вылез из уха утопленника и, перепуганный стоявшей рядом кучкой хиппи, бросился наутек. Над раздувшимся лицом уже кружили мухи. Подошел рабочий ресторана.

– Что произошло? – равнодушно спросил он.

Какая-то девица с младенцем на руках пожала плечами:

– Не знаю... Я вчера его видела. Он как угорелый метался по пляжу, потом кинулся в воду. Я думала, он хочет искупаться, а он не вернулся...

– Должно быть, самоубийца, – предположил другой хиппи.

Какой-то бородатый блондин перевернул труп и объявил:

– Я – врач. Этот тип помер естественной смертью, так что давайте-ка поскорей выроем в лесу могилу да похороним его, а то хлопот не оберешься! Нагрянет полиция, то да се...

Остальные одобрительно загудели. Они и в самом деле боялись осложнений и неприятностей. Четыре человека торопливо подхватили тяжелое тело Жамбо и поволокли его в тень.

* * *

Черно-желтое такси остановилось перед аэропортом в Даволиме, который одновременно был и индийской морской базой. Самолет Сафари-линии стоял на взлетной полосе. «Боинг-737» Индийской авиакомпании с опозданием вылетел тремя часами раньше. Малко купил два билета и вошел в маленький мрачный зал. Возле входа взад и вперед ходил часовой.

– На воздухе лучше, – сказал князь и вывел Элеонору на площадку, с которой открывался изумительный вид на все побережье. Напротив стояло несколько черно-желтых – немыслимая для Индии роскошь – такси «Аустин Амбассадор». Через сорок пять минут объявили рейс на Бомбей. Пассажиров не проверяли. Кому, в самом деле, придет в голову угонять сгнивший «ДС-3»?

Когда самолет поднимался над берегом и вдали начинали проступать очертания порта Васко да Гама, негритянка наклонилась к Малко:

– А теперь скажите, пожалуйста, что же вы все-таки намереваетесь делать?

Глава 18

Когда князь выходил из «ДС-3», у него было ощущение, что он попал в сточную яму: вонь стояла невыносимая! Элеонора зажала нос:

– Фу!

Она приобрела теперь человеческий вид, снова надев мини-юбку, облегченную трикотажную кофточку и удобные мокасины.

– Поехали в посольство, – предложил Малко. – Там по телексу можно будет связаться с Ричардом Грином. Ого! – воскликнул он, когда они вышли на площадь перед аэропортом.

Она была абсолютно пустынна: ни единого автобуса, ни единого такси, лишь несколько полуразвалившихся частных машин да полицейский «джип».

Усатый полицейский в обмотках и резиновых тапочках на босу ногу с серьезным видом расхаживал вдоль тротуара. Чуть дальше сидела на чемоданах унылая кучка пассажиров. Князь подошел к полицейскому:

– Мне нужно такси.

– Невозможно, сэр, сейчас бандх.

Какой еще бандх? Прекрасно владеющий английским Малко никогда не слышал этого слова. Может, бандх – название одного из бесчисленных индийских праздников, столь способствующих индусской лени?

– Это праздник?

– Нет, сэр, это общая забастовка. Сегодня ни такси, ни автобуса на Бомбей не будет.

– Но пассажиры... – пробовал протестовать Малко.

– Ждем «джип», чтобы сопровождать автобус. Накануне избили до полусмерти шофера и переколотили все стекла в автобусе.

Верь после этого легендам об индусской мягкости характера!

– Так отвезите меня на «джипе»! – загорячился князь. – Я – дипломат, и мне срочно надо попасть в Бомбей!

– «Джип» сломался, – пожал плечами полицейский, – ничем не можем вам помочь. Сейчас у нас куча работы! Полицейские разгоняют восставших, которые берут приступом рисовые склады! Извините, сэр! Или напишите письмо в министерство туризма.

Малко тяжело вздохнул и повернулся к Элеоноре.

– К сожалению, наши планы меняются. Шино-Бю должна быть в зале ожидания. Пошли посмотрим, только очень осторожно, чтобы она нас не заметила.

Они прошли грязный и пыльный зал, где сидели, стояли, ели, спали, брились, болтали многочисленные пассажиры. Японка сидела на скамейке, держа возле себя здоровенный коричневый чемодан, затянутый кожаными ремнями.

Малко схватил негритянку за руку и быстро отошел от дверей.

– Проводить здесь ночь слишком рискованно. Она может нас заметить. Надо улетать.

Он подошел к расписанию полетов. Есть рейс в 8.30 Индийской авиакомпании на Дюбаи, Бахрейн и Кувейт. Служащий за окошечком умоляюще сложил руки на груди:

– Ничем не могу помочь, сэр. Мест больше нет.

Малко отошел от окошечка, вложил в паспорт пять билетов по сто рупий и подал документ в таком виде. Служащий жестом фокусника сбросил деньги в ящик стола, быстро зачеркнул в списке две фамилии и, улыбаясь, поднял голову.

– Отлично, сэр, идите за билетами, да поторопитесь! Регистрация почти закончилась.

* * *

Элеонора с наслаждением вытянулась в кресле самолета и повернулась к Малко.

– Вы уверены, что японка завтра прибудет в Кувейт со своим оружием?

– Совершенно уверен.

– Но как же она пройдет контроль? Аэропорт будет чертовски строго охраняться!

Малко нахмурился, отвернулся и ничего не ответил. Он чувствовал себя разбитым, сердце билось чересчур быстро – сказывалось влияние амфетамина.

* * *

Несколько толчков на посадочной площадке, они – в Кувейте. В этот поздний час аэродром безлюден, сонный таможенник быстро оформил бумаги. Малко подошел к телефону:

– Алло! Ричард!

На другом конце провода послышалось тяжелое взволнованное сопение.

– Малко! Ну, как? Вы где?

– На кувейтском аэродроме. Когда приезжает государственный секретарь?

– Завтра, в час тридцать, как и намечалось, но...

Малко его прервал:

– Простите, Ричард, мы буквально падаем с ног. Встретимся у вас завтра утром.

Пока такси везло их бесконечными кувейтскими предместьями, князь чувствовал, как в нем поднимается странная, беспричинная тревога. Он был уверен в совершенстве собственного плана, однако палестинцы могли кардинально поменять свой.

– Я подвезу вас, – предложил он негритянке.

Та опустила глаза:

– Мне кажется, что будет лучше, если вы переночуете у меня... По крайней мере, никто не догадается, что вы вернулись...

Малко попросил водителя свернуть к Соур-роуд.

После Индии воздух казался ледяным. В квартире Элеоноры было тоже прохладно. Малко устало опустился на подушки, Элеонора пошла переодеваться и вскоре появилась в белоснежной прозрачной кофточке, длинной черной юбке и сверкающем ожерелье, которое подчеркивало красоту ее длинной точеной шеи. Она улыбнулась:

– Если завтра нам суждено умереть, то сегодня будем пить, танцевать и заниматься любовью.

* * *

Кабинет Ричарда Грина был битком набит здоровенными, почти под потолок, верзилами, в одинаковых темных костюмах, с одинаковой короткой стрижкой и с одинаковыми лиловыми булавками с внутренней стороны пиджаков. Один чистил свой кольт на столе Ричарда, другой пил из бумажного стаканчика кофе, третий молча стоял у двери. Основная масса агентов находилась в машинах, в квартирах, на улицах... Ждали еще подкрепление из Штатов.

Малко зашел в кабинет в тот момент, когда Грин, водя палочкой по огромной, пришпиленной к стене карте, объяснял, как будут проводиться меры по осуществлению безопасности государственного секретаря.

– ...Как только самолет Киссинджера приземлится, он будет направлен диспетчерами к особому ангару Кувейтской авиакомпании, находящемуся в полукилометре от аэропорта. Там приготовлен даже зал для встречи... Обо всем этом не знает никто, кроме кучки посвященных... – Лицо Грина стало поистине вдохновенным. – Генри Киссинджер спускается с самолета и сразу же садится в бронированный «линкольн», который немедленно направится в Сабах аль-Салем, в резиденцию эмира. За ним последует усиленная охрана.

Малко отвел Грина в сторону.

– Ну?

– Я думаю, все идет отлично, – сказал князь.

К ним подошел высокий брюнет в черепаховых очках. Грин представил их друг другу:

– Джордж Смит из секретной службы, ответственный за безопасность государственного секретаря во время этой поездки... Князь Малко Линге, работающий на «Компанию».

Дюжий американец чуть не раздавил Малко руку. Сплошные мускулы!

– У меня создалось впечатление, – заметил Смит, – что вы замечательно здесь поработали.

Князь едва заметно нахмурился:

– Об этом рано пока говорить. Вот если пребывание господина Киссинджера пройдет спокойно, тогда можно будет себя поздравить...

Джордж Смит пренебрежительно усмехнулся:

– Об этом не стоит беспокоиться. Повсюду расставлены мои ребята... Кроме того, ведутся работы по проверке всего пути на случай заминирования. На крыше ангара находятся стрелки, имеющие ружья с оптическим прицелом, кувейтцы дали в подмогу три вертолета со смешанным кувейтско-американским экипажем. Скажите лучше, что вам удалось сделать?

– Мои успехи гораздо скромнее, – вздохнул князь и рассказал о том, что произошло в Индии.

Оба американца слушали самым внимательным образом.

– Что ж, – заключил Смит, – эти типы явятся за оружием в аэропорт, то есть туда, где Киссинджера не будет!

– Совершенно верно, – ответил князь, – я рассчитываю только на то, чтобы ваше изменение маршрута не стало секретом Полишинеля...

– Ничего, ничего. – Смит хлопнул Малко по плечу. – В аэропорту тоже будут верные ребята! Кстати, что вы собираетесь сейчас делать? До прилета Киссинджера осталось три часа.

Малко необходимо было войти в контакт с Винни Заки. За три дня могло произойти многое...

– Отправлюсь за новостями...

– Возьмите это. – Смит протянул князю лиловую булавку, которую тот приколол к подкладке своего альпакового костюма.

Двор посольства был набит машинами, включая бронированный «линкольн», вывезенный из Штатов на специальном самолете. Если бы у американцев было время, они бы до резиденции эмира вырыли подземный туннель.

Малко сел в снабженный телефоном «шевроле», который кувейтцы вместе с шофером передали в распоряжение посольства, и отправился в министерство внутренних дел.

* * *

Абу Чаржах поднялся с кресла, чтобы заключить Малко в объятия. Тому показалось, что он погрузился в мягкие подушки. Черные стражи с золочеными автоматами и неизменными саблями стояли по обе стороны стола, взад и вперед бегали служащие безопасности, непрерывно звонили телефоны.

– Где вы были? – вскричал Чаржах. – Вы отлично загорели.

– В санатории, – ответил Малко. – Вы нашли палестинцев?

Круглые глаза шейха заволоклись дымкой печали:

– Нет. Но это не имеет никакого значения! Никто не сможет с оружием проникнуть в аэропорт! Все без разбора нами обыскиваются, даже дипломаты! Таков приказ эмира... Он мне сказал, что если с нашим гостем что-нибудь случится, я полечу со своего поста...

– Есть какие-нибудь новости об Абдуле Заки?

Мясистое лицо шейха скривилось в лукавой гримасе.

– Ну да, только не то, что вас интересует. У него драма с Винни...

– С Винни? – нахмурился князь. – Что произошло?

– Оказалось, что она обманывала его с одним арабом из Саудовской Аравии. Заки об этом донесли на другой день после вашего отъезда. Он избил ее до полусмерти и запер в дальних покоях дворца. Я всегда говорил, что она слишком прекрасна, чтобы принадлежать такому мерзавцу...

Малко нетерпеливо дернулся:

– Где теперь Абдул Заки?

– Да для чего он вам?

– Для того... – князь наконец не выдержал и взорвался: – Вовсе не из-за этого араба он ее избил! Надо найти его во что бы то ни стало!

Шейх насупился:

– Не понимаю, к чему такая спешка!..

Князь понял, что если он хочет заручиться поддержкой шейха, то хотя бы часть правды надо ему рассказать.

– Перед моим отъездом жена Заки кое-что мне открыла. Очевидно, он об этом узнал и ей отомстил. Теперь он наверняка готовит какой-то страшный сюрприз, тем более зная, что мы проникли в его планы.

Однако шейх продолжал упрямиться:

– Я прикажу окружить аэропорт танками! Все палестинцы находятся под наблюдением, пятьдесят активистов задержаны на иракской границе...

– Превосходно! – прервал его Малко. – Но я настаиваю на том, чтобы немедленно начались розыски Заки и чтобы ваши люди следили за каждым его шагом!

– Хорошо, – согласился Чаржах, – поехали к нему.

* * *

Со сложенными на животе руками, подобострастно согнувшись в низком поклоне, мажордом Заки красноречиво объяснял шейху:

– ...Нет, хозяина нет дома... Он в пустыне охотится с соколом... Хозяйка отдыхает в дальних покоях... Да нет, все как обычно. Он уехал на заре в своем «мерседесе».

Больше из мажордома ничего нельзя было выудить, и князь с Абу Чаржахом покинули дворец Заки.

– Ну, теперь вы довольны? – спросил шейх. – Все понятно, Заки с утра пораньше уехал на охоту, чтобы не присутствовать на приеме, который устроит эмир в честь Киссинджера. Успокойтесь!

Малко сжал кулаки:

– Я успокоюсь только тогда, когда буду точно знать, где находится этот проклятый Заки! Узнайте, пожалуйста, номер телефона его машины!..

«Бьюик» повернул к министерству внутренних дел. Одной рукой шейх вел машину, другой непрерывно нажимал на клавиши телефона, пока, наконец, не получил желаемого ответа. Он позвонил Заки и некоторое время прислушивался к долгим гудкам в трубке, потом повернулся к Малко:

– Никто не отвечает.

– Позвоните еще.

Ответа по-прежнему не было. Шейх с беспокойным видом заерзал на сиденье. Малко размышлял. Неожиданно какой-то обрывок давно забытой информации пришел ему на ум, какое-то воспоминание... И по спине Малко пробежал холодок.

– Не можете ли вы немедленно вызвать сюда вертолет? – нетерпеливо спросил он у шейха.

Тот вытаращил на него круглые глаза:

– Для чего?

– Я все вам объясню. – Малко посмотрел на часы. Было 11 часов 40 минут.

* * *

– Черт побери! – князь в ярости топнул ногой.

Вот уже двадцать минут, как он, Абу Чаржах и два йеменца ждут на маленькой огороженной площадке пилота, который почему-то запаздывает. Наконец послышалось гудение мотора, и на площадку въехал «джип». Из него вылез пилот-египтянин с рыжими волосами и ярко-голубыми глазами. Вертолет оторвался от земли.

Они пролетели над Кувейтом, свернули на восток, покружили над аэропортом и связались с диспетчерской, сигнализируя о своем местонахождении.

– Куда лететь? – спросил пилот.

– Следуйте все время вдоль взлетной дорожки и дальше, в том направлении, в каком снижается самолет. Старайтесь лететь как можно ниже и как можно медленней.

Теперь вертолет летел почти над самой пустыней, едва не задевая крыши домишек, хижин и верхушки деревьев, которые попадались по пути. Километров через десять Малко крикнул пилоту:

– Теперь поверните, чуть подымитесь и ведите машину к взлетной полосе.

Они долетели до середины взлетной бетонной полосы, увидели окруженный машинами и танками ангар. Дальше лететь не было смысла.

– Поверните, – упрямо сказал князь, – и следуйте тем же маршрутом, останавливаясь над каждой хижиной и каждым домом, чтобы их можно было хорошо рассмотреть.

– Но кого вы ищете? – вскрикнул Абу Чаржах.

– Абдула Заки!

Рев вертолета заставлял жителей выбегать из домишек. Малко начинало казаться, что он ошибается.

13 часов 15 минут. Самолет Генри Киссинджера прибывает через Пятнадцать минут. Вертолет кружил над маленькой фермой, окруженной глинобитными стенами. Ничего. Но непонятное чувство заставляло князя до рези в глазах всматриваться в жалкие, покрытые редкой соломой сараи. И вдруг на его лбу выступили капельки пота. Малко в изнеможении откинулся на сиденье – под чахлой соломой одного из сараев он заметил явственные контуры машины.

– Посмотрите-ка! – закричал он Чаржаху. – Это «мерседес» Абдула Заки! Шейх всмотрелся и выругался по-арабски:

– Но какого черта он здесь делает?

Во дворе появились люди, один из них побежал к машине и вынес длинную трубу, которую стал укреплять на треножнике.

– Скорее прочь! Улетайте! – вне себя закричал Малко пилоту.

Вертолет резко поднялся и свернул в сторону. Малко, вцепившись в ручки кресла, не отрывал взгляда от фермы.

Сверкнуло яркое пламя, вокруг треножника взвилось облачко пыли. Из трубы была выпущена ракета, вероятно «САМ-7». Чаржах понял, в чем дело, и глухо выругался. Направляемая специальным устройством, реагирующим на инфракрасные лучи, выделяемые мотором, ракета неотвратимо приближалась к вертолету.

Глава 19

Мозг Малко работал с четкостью записывающего устройства: вертолет... облачко пыли возле треножника... кучка пассажиров под плексигласовой покрышкой... все недвижно застыло, а потом пришло в бешеное движение – какая-то страшная сила отшвырнула Малко в сторону, и он понял, что вертолет камнем падает вниз.

Пытаясь встать, привязанные ремнями йеменцы выли от ужаса, рядом с ними на корточках ползал Чаржах. Ярко-желтая пустыня с ужасающей скоростью неслась навстречу. В последний момент мотор взвыл, падение замедлилось, однако удар оказался чудовищным. Вертолет несколько раз подпрыгнул, свалился набок, вздымая тучи камней и пыли, протащился с десяток метров по земле и остановился. Пассажиры, совершенно оглушенные, застыли. Малко жадно втянул в себя воздух и почувствовал запах гари и бензина.

– Прочь отсюда! – взвыл египтянин. – Вылезайте немедленно!

Малко толкнул плечом плексигласовую дверь, которая находилась теперь над его головой, выбрался наружу и протянул руку Абу Чаржаху, который кряхтел и ругался, запутавшись в своей дишдаше. За ним вылезли оба йеменца с обезумевшими от ужаса глазами и прижатыми к животу неизменными золочеными автоматами. Последним покинул вертолет пилот-египтянин. В целом все отделались пустяковыми царапинами и небольшой контузией.

Они побежали прочь от вертолета, который был охвачен пламенем. Послышался сухой треск лопнувшей плексигласовой покрышки. Малко, а за ним все остальные приникли к пересохшей каменистой земле, и в ту же секунду раздался мощный взрыв, который засыпал их дождем горящих обломков и опалил дыханием раскаленного воздуха. Вертолет превратился в пылающий огненный шар.

Как потом понял Малко, летчик произвел смелый маневр, спасший им жизнь. Он бросил вертолет на землю до того, как в него попала ракета. Мотор перестал работать, винты вращались на холостом ходу, что резко снизило количество инфракрасных лучей, сбило направляющее устройство ракеты и сместило ее курс.

Летчик с переломанной ключицей, кривясь от боли, опустился на камень. Один из йеменцев, схватившись за голову, раскачивался из стороны в сторону и чуть не плакал – он где-то потерял свой золоченый автомат. Вдруг князь услышал наверху, далеко в небе, характерное гудение. Он поднял голову и едва сумел удержать крик.

– Смотрите! – дернул он за рукав Абу Чаржаха.

С востока, направляясь к ним, двигалась небольшая, но все увеличивающаяся точка. Это был «Боинг-707», на котором летел государственный секретарь. Через несколько минут самолет начнет снижаться и очутится в пределах досягаемости ракеты Абдула Заки.

Чаржах что-то рявкнул своим неграм, и они, как пришпоренные, гигантскими шагами, с безумным огнем в глазах, понеслись к ферме. Малко и Чаржах старались не отставать. Бежать пришлось метров четыреста, но перед самой фермой из хижины грянул автоматный огонь. Первый негр пошатнулся и, выронив золоченый автомат, упал лицом в пыль. Другой припал к земле. Малко с Чаржахом, пригнувшись за небольшим холмиком, не отрывали глаз от глинобитной стены и полусгнившей двери ветхого сарая. Гудение «Боинга» приближалось.

– Надо идти! – выдохнул князь.

Он подполз к убитому йеменцу, подобрал его автомат и одним прыжком достиг двери сарая. Из хижины вновь застрочил автомат, однако Малко ударом ноги распахнул дверь и ворвался внутрь. В «мерседесе» с откинутым верхом стоял со своей треногой Абдул Заки и нацеливал ракету на летящий самолет.

Все, что произошло потом, длилось какие-то доли секунды. В сарай, потрясая саблей, ворвался негр. Абдул Заки обернулся и что-то хрипло крикнул. С заднего сиденья поднялся странный темный предмет, в котором Малко с изумлением распознал птицу. Это был охотничий сокол Абдула Заки!

Птица метила вцепиться ему в лицо, чтобы выклевать глаза. Князь прикладом ударил птицу по голове. Сокол взлетел под стропила, не решаясь атаковать снова: все, с кем ему до того приходилось иметь дело, как правило, не защищались. В сарай шариком вкатился Абу Чаржах.

В эту секунду йеменец в немыслимом броске подскочил к машине, а Абдул Заки наклонился, схватил лежащий на капоте автомат и, не целясь, выпустил всю обойму в живот негра. Тот стал сползать на землю, но каким-то сверхчеловеческим напряжением воли заставил себя встать, поднять над головой саблю и со всего размаха опустить ее на шею Заки.

Тот не успел даже охнуть. Сабля застряла где-то в шейных позвонках, потоком хлынула кровь, и тело Заки свалилось на тело его противника. Мощный рев потряс ветхие стены фермы. Свист реакторов взметнул солому на крыше, перепуганный сокол забился в угол.

Чаржах поднял автомат Абдула Заки и с воем и улюлюканьем бросился к хижине. Оттуда с поднятыми руками вышли два араба в европейских костюмах. Шейх стрелял в них до тех пор, пока не кончилась обойма. Тогда он, держа автомат, словно палицу, принялся в исступлении дробить головы умирающих.

– Эти псы предали страну, которая их приютила! – тараща налитые кровью глаза, крикнул он Малко.

Взгляд кувейтца смягчился, когда он увидел распростертое тело своего слуги.

– Я же говорил вам, – тихо промолвил он, – что эти люди в нужную минуту отдадут за меня жизнь!

– Немедленно в аэропорт! – приказал Малко. – Кто знает, что еще изобрел этот Заки... Садитесь в «мерседес»!

Вдвоем с шейхом они с трудом выволокли из машины тяжелое тело йеменца, потом они потащили за ноги труп Абдула Заки, от которого неожиданно отделилась голова и покатилась под сиденье. Шейх взял ее за волосы, приподнял и плюнул в глаза.

– Будь проклят, презренное порождение гиены и волка!

Обтерев окровавленные руки о шаровары йеменца, Малко и Чаржах сели в машину. Шейх немедленно принялся звонить в отделение секретной службы, чтобы агенты ЦРУ, увидев «мерседес», не превратили его в порошок. Дорога вела к югу, и Малко понял, что шоссе делает крюк в несколько километров. Он резко повернул руль, едва не выбив золотую челюсть Чаржаха, и повел машину голой пустыней, взметая тучи пыли и мелких камешков.

Начался крутой спуск, потом подъем, машина ревела и вибрировала, как на автомобильных гонках. Неожиданно путь пересек гигантский нефтепровод, проложенный в тридцати сантиметрах от земли. Сжав зубы, Малко направил «мерседес» на металлическую змею, со всего маха врезался в нее и проскочил. За ними поднялся к небу фонтан густой черной жидкости. Шейх обернулся, и круглые его плечи затряслись в приступе безумного нервического хохота.

Машина неслась теперь с раздирающим уши воем, потому что во время удара с нее сорвало глушитель. К счастью, они находились метрах в трехстах от посадочной полосы, на которую должен приземлиться «Боинг» Киссинджера. Малко захотелось кричать от радости, когда он почувствовал бетон под колесами истерзанной машины.

От прожекторного столба неожиданно отделился военный «джип» и двинулся прямо на них. Чтобы не терять времени, князь хотел его обогнуть, как вдруг перед носом машины взметнулись фонтанчики цементной пыли от падающих повсюду пуль. Малко затормозил.

Ощетиненный нацеленными на них автоматами, «джип» резко остановился. Солдаты-кувейтцы в характерных арабских куфьях были готовы стрелять по первому приказу командира. Чаржах поднялся и, простирая к ним руки, завопил, как мулла во время молитвы. К счастью, Малко заметил среди солдат блондина-американца и замахал над головой лиловой булавкой – отличительным знаком секретной службы, которую вручил ему Джордж Смит.

– Внимание! Мы работаем в одном из ваших отделов!

Американец, оказывается, видел князя в кабинете Ричарда Грина. Он сделал предостерегающий знак солдатам и махнул рукой, показывая, что путь свободен.

На противоположной стороне взлетной полосы «Боинг» повернул в нужном направлении, и Малко наконец успокоился, решив, что безопасность, судя по всему, оказалась обеспеченной до конца. Самолет направлялся к дорожке, ведущей к ангару, где Киссинджера ожидала внушительная делегация встречающих.

Но что это? Малко внезапно увидел, что самолет, вопреки планам Ричарда Грина и Чаржаха, миновал ангар, вышел на другую дорожку и покатил к зданию аэропорта. Князь выругался сквозь зубы. Палестинцам, несомненно, удалось проникнуть в планы незадачливого шейха.

С оглушительным треском и грохотом, гоня «мерседес» на скорости 160 километров в час, Малко не отрывал воспаленных глаз от «Боинга-707». Гигантский самолет мчался по дальней дорожке, стремительно удаляясь от ангара. Дипломатический корпус, бесчисленные гости эмира, Ричард Грин и куча его сыщиков стояли перед ангаром и не могли видеть происходящего.

* * *

– Мокбаках[3]! – крикнул чей-то голос за дверью диспетчерской. Диспетчер приоткрыл дверь и увидел двух мужчин в черной форме военной полиции с автоматами в руках. Люди в черном вошли и закрыли за собой дверь на ключ. Один из них потряс автоматом перед носом окаменевших служащих:

– Продолжайте работу! Не зовите на помощь, иначе немедленно пристрелим!

Диспетчеры в ужасе пригнули головы к столам. Молодой человек с большими пышными усами улыбнулся:

– Братья! Не бойтесь! Мы не причиним вам никакого зла. Мы – члены коммандо «Иерусалим», которая через несколько минут уничтожит проклятую сионистскую банду.

Диспетчеры, словно по команде, бросили взгляд на специальное, укрепленное в стене зеркальце, которое показывало, что происходит снаружи. Там повсюду сновали полицейские, солдаты, ездили взад и вперед военные машины и танки. И при всем том палестинцы сумели, несмотря ни на что, проникнуть в диспетчерскую, словно к себе домой. Главный диспетчер проклял организаторов безопасности. Он был египтянином и не очень-то жаловал палестинцев.

– Что вам надо? – спросил он.

– Когда прибывает самолет Генри Киссинджера?

Главный налетчик подошел к радарной установке.

– Не бойтесь, – сказал он, – и отвечайте!

– Самолет вот-вот должен приземлиться, – пересохшими губами прошептал египтянин.

В этот момент в громкоговорителе прозвучал спокойный голос:

– Кувейт-тауэр, здесь ноябрь 720, фокстрот, проходим взлетную полосу.

Диспетчер, сидевший рядом с главным, тотчас ответил в микрофон:

– Ноябрь 720, фокстрот, здесь Кувейт-тауэр, номер один на посадке. Разрешаю брать конец первой дорожки...

Палестинец внимательно слушал. Слышалось потрескивание громкоговорителя. Все молчали. Наконец вдалеке послышалось гудение «Боинга», который катил теперь по дорожке. Почти в тот же момент раздался голос штурмана:

– Кувейт-тауэр, здесь ноябрь 720, скорость контролируется.

Лицо палестинца исказила зловещая улыбка. Он наклонился к уху главного диспетчера:

– Скажи ему, чтобы направлялся к зданию аэропорта и остановился у пункта Т-3. Диспетчер подскочил:

– Но мне даны как раз противоположные инструкции! Самолет должен подойти к ангару Кувейтской авиакомпании. Я не могу ослушаться приказа Мокбакаха!

– Поторопись! – холодно приказал палестинец. – Если ты не подчинишься, я тебя убью. Тебе, подумай только, придется умереть за сионизм и американский империализм!

Террорист надавил дулом автомата на шею диспетчера. У того потек по спине холодный пот. Дуло автомата еще сильнее вдавилось в шею. Диспетчер проглотил слюну. Ему не хотелось умирать за Генри Киссинджера.

– Ноябрь 720, фокстрот, – сказал он придушенным голосом, – здесь Кувейт-тауэр. Ваша посадка танго 3, дорожка 2.

Диспетчер всем своим существом чувствовал, что штурман ощутил неестественность его голоса, однако дисциплинированный американец отозвался ясно и точно:

– Кувейт-тауэр, здесь ноябрь 720, фокстрот, вас понял, дорожка свободна.

Египтянин, вытаращив в ужасе глаза, смотрел на палестинца.

– Что вы делаете?! Вас же заметят! Там полно народу!

Террорист жестко улыбнулся:

– Там никого не будет. Там будем мы!

Глава 20

Шино-Бю сквозь полуприкрытые веки наблюдала за пассажирами транзитного зала. Какие-то мужчины ходили взад и вперед с озабоченными физиономиями. Она разлеглась на скамейке и стала глазеть в потолок. Он весь был в трещинах и разводах – как раз для нищей публики из Дюбаи, которая прибыла в Кувейт, надеясь приискать работу. Арабы в мятых и грязных дишдашах не обращали никакого внимания на тощую японку, которая походила на обычную бродяжку.

В Бомбее никакой проверки багажа не было. В Кувейте ее чемодан вместе с другим багажом, предназначенным для транзита, поместили между транзитным залом и холлом аэропорта. Таможенному досмотру они не подлежали. Самолет на Бейрут отправлялся в 4 часа 30 минут, багаж грузился за час до отлета.

Японка чувствовала себя в полнейшей безопасности и, усмехаясь, поглядывала на битком набитые таможенные боксы, где проходил такой свирепый обыск, что пассажир был счастлив, если разрешали пронести зубочистку. Дела с доставкой оружия пока шли отлично, но Жамбо не выходил у Шино-Бю из головы. Она никак не могла понять, что с ним приключилось. Кроме того, японка боялась, что встречающие могут ее не узнать.

Неожиданно она увидела какого-то мужчину, который, показав на контроле раскрытый документ, спокойно вошел в транзитный зал и пересек его из конца в конец с таким видом, словно кого-то искал. Мужчина, уже в годах, с седоватыми усами и интеллигентным лицом, выглядел солидно и представительно. Шино-Бю сидела на скамейке, вытянувшись всем своим тощим телом, и едва сдерживалась, чтобы не закричать.

Усатый подошел к стойке бара, заказал кофе и, облокотившись на стойку, стал внимательно изучать находившихся в зале. Видимо, в чем-то удостоверившись, он отставил чашечку в сторону, вновь пересек зал и опустился на скамейку напротив неказистой иностранки.

– Шино-Бю?

Он говорил почти не разжимая губ, и ей показалось, что она ослышалась. Однако мужчина смотрел на нее не отрываясь, и японка сделала непроизвольное движение, чтобы встать. Но усатый жестом приказал ей не двигаться.

– Спокойно. За нами, может быть, наблюдают. Мы боялись, что вы не приедете. У вас были какие-нибудь осложнения?

Она заколебалась:

– Да... Перед самым отъездом Жамбо заболел. Поэтому я одна.

– Болен!

В его голосе послышалось облегчение.

– Где чемодан?

– С другой стороны. Перед таможней.

– Какой он?

– Коричневый, Сремнями и белой отметкой сзади.

– Великолепно! – улыбнулся он. – Я благодарю вас от имени моих товарищей. Всего хорошего. Надеюсь встретиться с вами в Бейруте!

Усатый встал и удалился, и как раз в этот момент на одной из взлетных дорожек японка увидела медленно приближающийся гигантский самолет с американским флагом на борту. Еще метров тридцать – и он остановится перед стенами аэропорта. Шино-Бю затаила дыхание. Где находились сейчас члены коммандо «Иерусалим», что они делали? А вдруг им не удалось проникнуть в аэропорт?

* * *

У Ричарда Грина возникло ощущение, что его сто двадцать килограммов превратились в груду желатина. Повернув голову, он увидел остановившийся возле аэропорта в полутора километрах от них «Боинг-707» военно-воздушных сил США. Там не предусматривалось планом никакой охраны прибывающего самолета.

– Проклятая сила! Что происходит! – взвыл американец.

Возле него толпились полицейские, солдаты и агенты секретной службы. Огромный красный ковер окружала живая автоматная изгородь, гигантский ангар Кувейтской авиакомпании, казалось, потонул под бесчисленными пулеметами.

Ричард повернулся к помощнику Абу Чаржаха, который организовывал встречу:

– Сделайте же что-нибудь, черт возьми! – Он в отчаянии воздел руки к небу: – Как это получилось?! Кто дал приказ экипажу самолета остановиться возле аэропорта?!

– Безусловно, диспетчеры из контрольного пункта, – побелевшими губами прошептал кувейтец.

– Позвоните туда немедленно и прикажите, чтобы переменили команду и приказали самолету поворачивать к ангару!

Кувейтец кинулся к машине и стал лихорадочно бить по клавишам телефона. Возле него с окаменевшим лицом ждал Грин:

– Ну, что?

– Они... они... не отвечают.

Грин секунды две стоял неподвижно, потом ринулся к полицейскому «джипу» и втиснулся в кабину, сзади в мгновение ока очутились три агента секретной службы. Один из агентов по передатчику дал команду всем полицейским, рассыпанным по территории аэропорта, мобилизоваться и быть готовыми к атаке. К сожалению, большинство из них находилось слишком далеко от места событий, чтобы оказать действенную помощь. Ричард в отчаянии смотрел на приближавшийся к аэропорту самолет. Чтобы туда доехать, требовалось, по крайней мере, минуты четыре. Целая вечность... Что же делать?! Что делать?

* * *

«Мерседес» одолел последние метры, ведущие к аэропорту. Масса других машин мчалась отовсюду в том же направлении, но все они находились гораздо дальше «мерседеса».

* * *

– Откройте! – крикнул чей-то нетерпеливый голос. – Откройте немедленно!

Диспетчеры, которых палестинцы продолжали держать под прицелом, молча в отчаянии переглянулись. Возле диспетчерского пункта просвистели реакторы «Боинга». Радио проговорило:

– Кувейт-тауэр, здесь ноябрь 720, фокстрот, приближаюсь к танго-3, конец.

Радио замолкло. В дверь отчаянно колотили ногами и прикладами. Один из палестинцев крикнул по-арабски:

– Если вы сорвете дверь, мы немедленно убьем диспетчеров!

Снаружи продолжали неистово бить по двери, которая уже почти срывалась с петель. Палестинец отчеканил:

– Ликвидируем первого заложника!..

Он схватил одного из диспетчеров за волосы, повалил его на колени, пригнул голову к полу и стволом пистолета надавил на шею.

– Скажи им, что я с тобой делаю, собака!

Тот дрожащим срывающимся голосом истерически завопил:

– Остановитесь! Прошу вас, остановитесь! Он сейчас меня убьет!

Двое других диспетчеров застыли, не в силах вымолвить ни слова. Наконец старший произнес:

– Что же вы с нами делаете?! Мы ведь такие же арабы, как и вы!

– Вы не арабы! – сквозь зубы прошипел палестинец. – Вы грязные собаки и подлецы. Иначе бы вы сражались вместе с нами!

– Откройте! – орали снаружи. – Вы врете! Мы не верим ни единому вашему слову!

– Не верите, псы?! – Палестинец нажал на спусковой крючок, и пули просвистели в нескольких сантиметрах от головы несчастного. – А ты молчи! – крикнул палач сжавшемуся в комок диспетчеру. – Не то...

Кошмар длился, диспетчеры ждали неминуемой смерти, раздирая уши, свистели реакторы «Боинга»...

– Мы казнили первого заложника! – выкрикнул палестинец. – Оставьте нас в покое! Через десять минут выйдем!

По ту сторону двери раздался сухой требовательный голос кувейтца-командира:

– Огонь!

Раздался глухой взрыв, окутанная клубами сизого едкого дыма дверь рухнула, и палестинец с колена пустил автоматную очередь в образовавшийся проем. Лавина солдат и полицейских отхлынула. Другой палестинец выхватил из кармана гранату, вырвал предохранитель и с криком «Палестина! Палестина!» швырнул ее в микрофон.

Дальше все смешалось: в диспетчерскую ворвались солдаты, которые почти в упор расстреляли палестинца с автоматом, стоявший на коленях диспетчер мешком свалился на пол с раздробленным черепом, был убит и второй палестинец. В этот момент взорвалась граната, во все стороны метнулись длинные языки пламени, посыпались осколки, стоявший возле микрофона диспетчер превратился в воющий горящий факел, третий выскочил в коридор и тут же упал, сраженный десятком пуль.

Из разбитых окон диспетчерской валили клубы черного дыма. Пламя сжирало трупы террористов, диспетчеров, погибших солдат и полицейских. В это время внизу, отданный на милость коммандо «Иерусалим», остановился везущий Киссинджера и десятка три журналистов «Боинг-707».

* * *

Пятеро носильщиков в белых комбинезонах с эмблемой Кувейтской авиакомпании на спине, не торопясь, прошли в багажный зал, и тут же непонятно откуда раздались автоматные выстрелы. В транзитном зале началась паника: люди бросались на пол, стремились выскочить на летное поле, их отбрасывали контролеры в полицейской форме, отовсюду слышались крики о помощи, ругань и проклятия. К зданию подкатывал «Боинг-707».

Однако среди всей этой сутолоки носильщики оставались совершенно спокойными, словно это их не касалось. Подхватив с дюжину чемоданов, они вынесли их наружу, выбрали коричневый с ремнями и белой отметкой и моментально его раскрыли. Не прошло и минуты, как автоматы были разобраны, а гранаты рассованы по карманам. Метрах в двадцати от белых комбинезонов застыла громада недвижного самолета.

Раздался взрыв – из окон диспетчерской повалил черный дым. Двое носильщиков, навалившись на передвижную лестницу, покатили ее по направлению к «Боингу». Остальные охраняли их с тыла. Теперь, казалось, ничто не могло помешать миссии самоубийц-террористов.

В том случае, если члены экипажа, ни о чем не подозревая, откроют дверь, палестинцы должны были забросать проем гранатами и поливать автоматными очередями всех, кто попытается спастись. Если же дверь не будет открыта, члены коммандо договорились стрелять по крыльям и бросать гранаты под самолет, от чего тот должен был обязательно взорваться.

Стоя напротив «Боинга», руководитель коммандо Салем Бакр почувствовал, как по его спине побежали струйки холодного пота, а во рту появился неприятный металлический привкус. Он подумал, что это, возможно, от страха и что он не выработал в себе привычки с отрешенной мудростью думать о собственной смерти. До сих пор он успешно занимался вопросами смерти других.

* * *

Малко заметил и людей в белых комбинезонах, которые катили передвижную лестницу, и идущих за ними других, с автоматами наперевес, и черный дым, поваливший из окон диспетчерской.

– Это террористы! – не помня себя, закричал он Чаржаху.

Тот, кипя яростью, перемежал арабские проклятия с английскими. Малко промчался справа мимо «Боинга» и резко повернул налево. Взвыли тормоза, «мерседес» занесло на повороте, и он оказался между людьми в белом, катившими лестницу, и носом самолета.

Малко с Абу Чаржахом спрыгнули на землю. Однако первый носильщик уже целился в князя, и не успел тот выхватить свой суперплоский пистолет, как он выстрелил. Раздался сухой щелчок, и по белому комбинезону побежала густая алая кровь: оружие взорвалось в руках террориста и разворотило ему грудь и лицо.

Малко присел на корточки, прицелился в Салема Бакра и два раза выстрелил. Журналист повернулся вокруг собственной оси, упал на колени, поднялся... Отбросив автомат, он схватил гранату и из последних сил швырнул ее в сторону «Боинга». Граната подпрыгнула, покатилась и остановилась под крылом, метрах в трех от Малко. Взрыва не последовало.

Один из палестинцев спрятался за передвижной лестницей и швырнул гранату оттуда. Она попала Малко в плечо, стукнулась о бетон и покатилась к передней части самолета. Результат оказался тот же – граната не взорвалась.

Три машины, полные солдат, полицейских и агентов секретной службы, на полной скорости мчались к «Боингу». У оставшихся в живых террористов оставалось совсем мало времени. Стоя на коленях, раненый журналист подобрал брошенный автомат и прицелился в бак с горючим. Он нажал на гашетку, но автоматной очереди не последовало. Вместо этого оружие как-то странно дернулось в его руках, и от него в разные стороны посыпались рваные металлические осколки, некоторые из них впились в лицо Салема Бакра. Воя от боли, он скорчился на бетоне.

Потрясая кинжалом, Абу Чаржах смело бросился вперед, презирая смерть и стрелявших палестинцев. Трое из них одновременно швырнули свои гранаты, но те, словно шары для гольфа, лениво покатились в разные стороны. Малко в двух шагах от себя видел искаженное злобой и ненавистью лицо четвертого террориста. Он хотел полить смертельной очередью и Малко, и самолет, но его РМ-5 неожиданно взорвался, и отброшенным стволом ему рассекло горло. Он повалился вперед, а на смуглом его лице так и застыло выражение напряженного удивления, смешанного с ужасом.

Террорист, который прятался за передвижной лестницей, захотел попытать счастья с другой гранатой, начиненной фосфором. Он рванул предохранитель, но из гранаты с шипением вырвалось пламя, и через секунду горевший, словно факел, палестинец катался по земле, безуспешно пытаясь сбить с себя огонь.

Никто не может в точности определить, кто убил пятого палестинца. Его автомат тоже разлетелся на раскаленные куски при первом же выстреле, но в этот момент подкатил «джип», и из него полетел такой град свинца, что им вполне можно было сразить закованного в броню рыцаря. Однако полицейские и солдаты не переставали с наслаждением всаживать заряд за зарядом в тело, которое давно превратилось в кровавое месиво.

Из первого «джипа», тяжело дыша, выбрался Ричард Грин. Схватив за плечи Малко, он едва не свалил его на землю.

– Все в полном порядке?!

– Было бы лучше всего, чтобы ОН не смотрел на все это через стекла иллюминаторов, – ответил князь, едва приходя в себя после этого поразительного боя.

Кувейтские солдаты рвались искромсать распростертые тела, как бы желая отомстить за пережитый страх. Абу Чаржах еле их успокоил. Американцы из секретной службы в молчании окружили «Боинг» и образовали возле самолета живую, ощетинившуюся оружием изгородь. Появился наконец механик, настоящий, а не поддельный, с аппаратурой и микрофоном, так что с «Боингом» можно было наладить связь. Ричард Грин взял микрофон.

– Говорит Ричард Грин, – торжественно объявил он. – Мы победили, опасность миновала. Через несколько минут государственный секретарь может спокойно выйти из самолета.

Трупы моментально убрали и кровь подтерли, чтобы лауреат Нобелевской премии Мира не осквернил свой взор видом отвратительной бойни. Подкатил бронированный «линкольн» в сопровождении военного эскорта.

Полицейские-кувейтцы, в свою очередь, оцепили транзитный зал, дотошно проверяя и держа под охраной всех пассажиров. С поднятыми над головой руками вывели Шино-Бю. Заметив Малко, она вздрогнула и рванулась в сторону, пытаясь бежать. Ее сбили ударом приклада и, оглушенную, окровавленную, бросили в стоявший рядом «джип».

Малко с грустью смотрел на происходящее. Подошел шейх, успокоившийся, с довольным круглым лицом и удивленно вытаращенными глазами.

– Вы – герой! – Он с не свойственной ему нежностью взял Малко под руку. – Но объясните, как вы этого добились? Почему оружие взрывалось?

– О, это старый трюк! – устало улыбнулся князь. – Старый и очень простой. Я запомнил его еще с героических лет отдела специальных служб. Оружие, как вы знаете, было обнаружено в Индии, а так как оно ворованное, то модели его известны. – Малко передохнул и продолжал: – Проще всего, конечно, с автоматами. Там первые патроны в обойме заменяются патронами-ловушками, изготовленными лабораториями ЦРУ в Германии. Вместо сорока трех граммов пороха – три грамма специального вещества, и оружие взрывается в руках стреляющего. С гранатами – тот же самый принцип...

Абу Чаржах слушал, боясь пропустить слово, и восхищенно прищелкивал языком. Офицеры Мокбакаха торжественно подкатывали к «Боингу-707» новую передвижную лестницу. Генри Киссинджер мог спокойно ступить на землю Кувейта.

Жерар де Вилье

Камбоджийская рулетка

Глава 1

– Печень – это самое лучшее, что есть у коммунистов.

Генерал Унг Кром изобразил на своем лице ледяную улыбку, наблюдая, как солдат правительственных войск вскрывал живот «красного кхмера», лежащего у его ног, орудуя кинжалом Кобар[1]. Пленник, связанный телефонными проводами, был серьезно ранен осколком мины, разворотившим ему живот. Его тело рефлексивно дергалось. Это был очень молодой парень, круглолицый. Черты его лица были искажены болью.

Мучивший его солдат старательно раздвинул зеленоватую форму, рассекая тело, чтобы добраться до печени и желчного пузыря.

Малко с трудом удержал тошноту. За сценой наблюдали смеющиеся камбоджийские солдаты с автоматами М-16 на плечах. Один из них схватил печень, завернул ее в полиэтиленовый пакет и положил в рюкзак. Немец-оператор со странными миндалевидными глазами снимал сцену, сопровождаемый повсюду китаянкой, которая доходила ему только до пояса. Он остановил камеру, аккуратно положил ее на землю и вытер лоб.

Сверху послышался свист. Малко инстинктивно сжал плечи. Снаряд 82-миллиметрового миномета разорвался в полусотне метров, подняв белое облако. Солдаты не шевельнулись. Один из них осторожно прикусил зубами маленького Будду из слоновой кости, висящего на шее. Он убежден, что это делает его неуязвимым... Тотчас же М-113 – бронетранспортер, замаскированный чуть в стороне, начал косить пулеметными очередями по опушке кокосовой рощи, где засели «красные кхмеры». Они находились в сотне метров за открытым пространством. Передовая. Густые зеленые джунгли перемежались с пересеченной саванной. Пномпень был отсюда в двадцати километрах к югу. Пока на фронте затишье: священный час риса. По взаимному согласию противники соблюдают молчаливое перемирие. Тем более что недавно правительственные войска несколько продвинулись вперед.

Малко стал наблюдать за генералом Унг Кромом, стоящим возле трупа. Он был выше остальных камбоджийцев на добрые двадцать сантиметров. Бритая голова и огромные черные усы, спадавшие по обеим сторонам рта, делали его похожим на Чингисхана, заблудившегося в Азии. Густой пук черных волос под носом придавал ему невольно комичный вид.

Его форма была только что выглажена. На фронте он появлялся лишь на короткое время. Будучи правой рукой маршала Лон Нола, главы государства Камбоджа, он практически не покидал «Шамкар Мон» в центре Пномпеня, где живет старый маршал, окруженный морем колючей проволоки.

Прикончив пленного и взяв его печень, солдат повесил автомат на плечо и ушел.

Несколько заинтригованный Малко подошел к камбоджийскому генералу.

– Для чего ему эта: печень?

Генерал широко улыбнулся.

– Он ее съест. Чтобы заимствовать достоинства врага.

Длинный оператор, занявшийся перезарядкой камеры, поднял голову и добавил медленным и безразличным тоном:

– Иногда они едят и уши. А еще варят голову для супа.

Генерал Кром искренне рассмеялся.

– Из этого хорошего супа не сваришь!

Неожиданно несколько 106-миллиметровых безоткатных пушек, установленных на бронетранспортерах М-113, открыли беглый огонь прямой наводкой по позициям «красных кхмеров». Шум был ужасный. При каждом выстреле М-113 исчезал в облаке белого дыма. Китаянка, сопровождающая длинного оператора, села на землю и закрыла уши руками, улыбнувшись Малко. Ее длинные черные волосы, пухлые губы, большие глаза косули являли странный контраст с широкими плечами и походкой, скорее напоминавшей движения грузчика. Выражение ее лица не изменилось, когда на ее глазах солдат извлек печень убитого. В мире улыбающейся и привычной жестокости все это было мелким событием. Малко, не пришедший в себя после двадцати часов полета, с рубашкой, прилипшей от пота к спине, неожиданно спросил себя, как занесло его в этот затерянный уголок камбоджийских джунглей.

Генерал Унг Кром нагнулся и взял китайский автомат АК-47 с разбитым прикладом и бросил его в личный джип. Остальные машины его сопровождения остались позади, на дороге.

Оператор спокойно направился к одному из М-113, поливавшему свинцом позиции «красных кхмеров». За ним шла китаянка с батареями.

– Где же мистер Франкель? – неожиданно спросил генерал Кром.

– Вот он, – сказал Малко. – Он относил что-то в машину.

Американец возвращался, быстро шагая под горячим солнцем. Малко не мог понять, чего ради его затащили в этот затерянный уголок. Он повернул голову и перехватил взгляд генерала Крома, направленный на американца. Дикая ненависть сверкала в его черных глазах.

Как только он заметил, что Малко на него смотрит, его взгляд сразу же погас. Дуглас Франкель подошел, совершенно запыхавшийся.

– Вы решили наступать? – спросил он.

– Мы ждем 105-миллиметровки, – ответил камбоджиец.

Правительственные войска никогда не торопились наступать. За 12 долларов в месяц и одну печень время от времени они не очень торопятся на бойню.

Дуг Франкель кивнул. Он уже привык. Это могло длиться часами... Он повернулся к Малко.

– Возвращаемся в Пномпень, Я покажу вам беженцев на дороге № 30.

Малко в знак согласия кивнул головой, потом постарался незаметно отодвинуться от американца: от того жутко воняло рыбой – сегодня утром ему пришлось лететь на камбоджийском самолете, который до этого перевозил сушеную рыбу. Очками в стальной оправе, круглым и немного полным лицом, плотным телом и своим небрежным видом он напоминал коммивояжера, затерявшегося на этой странной войне. Губы, тонкие, как бритвенные лезвия, не гармонировали с круглым, как луна, лицом. Однако Дуг Франкель был одним из самых блестящих агентов ЦРУ в Юго-Восточной Азии. Один из немногих агентов, который говорит по-китайски, по-тайски, по-французски, по-вьетнамски, по-камбоджийски... Конечно, двадцать два года, проведенные в Азии, повлияли на него так же сильно, как сырость, проникающая в старью пагоды. Однако в целом он оставался профессионалом, прекрасно знающим местные условия, вооруженным ледяной ненавистью и железобетонным цинизмом. Да к тому же и непоколебимым физическим мужеством.

Он открыто презирал молодых выпускников Гарвардского университета, которые заполняли сегодня кабинеты ЦРУ. Когда он начинал работу в разведке, то новичков обучали отрезать головы финкой, прежде чем учить их составлять письменные отчеты.

Глядя на желтоватую и мокрую от пота рубашку начальника отделения ЦРУ, Малко пытался определить, знал ли Дуг Франкель истинную причину его приезда в Пномпень. В его дипломате лежал длинный сверхсекретный доклад о нем, составленный ответственными работниками ЦРУ в Юго-Восточной Азии.

Очень тревожный доклад.

Но пока Малко и американец прощались с генералом Кромом, вокруг них возобновилась стрельба. Фронт просыпался.

Неожиданно большими прыжками генерал Унг Кром бросился к пулемету, возле которого находились оператор и китаянка. Унг Кром сказал что-то командирским тоном солдату. Тот отошел в сторону. Генерал лег, взял пулемет и начал стрелять очередями. Малко взглянул на его лицо. На нем было выражение почти чувственного удовольствия. Пули поднимали фонтаны желтой пыли на опушке кокосовой рощи. Прямо над головами просвистел снаряд, который взорвался довольно близко, подняв столб черного и белого дыма. Генерал Унг Кром встал с очень довольным видом и вернул пулемет солдату. Он пронзительно посмотрел на Малко.

– В Удонге, – сказал он, – коммунисты захватили пятерых бонз и разрезали их головы на ломтики...

Чувствовалось, что он был очень зол, что у него украли эту оригинальную идею. Малко перевел взгляд на китаянку, которая стояла в тени кокосовой пальмы возле пулемета. Ее мокрая белая тенниска плотно облегала маленькие груди. Она казалась чувственной и покинутой, расслабленной, готовой показать себя любому мужчине между двумя пулеметными очередями. Все было возможно в этой странной войне, где каждый, казалось, играл в русскую рулетку, но в камбоджийской версии... Здесь ездят на фронт в городском костюме.

На велорикше или в машине – в зависимости от достатка. От центра Пномпеня ближайшие позиции «красных кхмеров» находились в восьми, а самые отдаленные – в двадцати километрах.

Передвигаясь, линия фронта гнала перед собой толпы беженцев.

Именно они официально оправдывали присутствие принца Малко Линге в Камбодже. В качестве представителя Американской помощи, ответственного за справедливое распределение посылок.

День начался с посещения вместе с генералом Кромом, представителем камбоджийского правительства, центра беженцев на берегу Тонлесапа, притока Меконга в районе Пномпеня. Беженцы поступали ежедневно. Только в Пномпене их скопилось уже 650 тысяч. Каждый раз, когда правительственные войска отступали, они уводили с собой крестьян, чтобы коммунисты не мобилизовали их в свою армию. И каждый раз правительственная печать восхваляла героическое поведение крестьян, бежавших от ужасных «красных кхмеров», пособников бывшего принца Сианука и Пекина.

Малко взглянул на убитого «красного кхмера». На открытой ране копошился огромный рой мух.

В Азии жестокость всегда была обычным делом.

В этот момент два тяжелых пулемета «красных кхмеров» стали поливать свинцом бронетранспортеры. К ним присоединились минометы. Взрывы поднимали в воздух тела солдат.

– У них кончился обед, – заметил Дуг Франкель.

Мимо них пробежали два солдата, поддерживая раненого. Стрельба слышалась со всех сторон. В тридцати метрах от них солдат с видом сознательного трубочиста вставлял снаряд в миномет. Дуг Франкель взял Малко под руку.

– Пошли. Нет смысла рисковать. Они попытаются подавить этот миномет.

Вокруг миномета без всякой защиты лежали горы снарядов. Один точный выстрел, и в трехстах метрах вокруг не останется ничего живого. Совсем рядом несколько солдат спали в гамаках, привязанных к столбам, оставшимся от разрушенного дома. Чуть дальше на дороге другие солдаты мирно воровали доски из полуразрушенных бомбами домов и складывали их на военный грузовик.

Оператор вскочил на ноги и побежал, сопровождаемый китаянкой. Ее ягодицы агрессивно наполняли джинсы кремового цвета. Малко забеспокоился: у него не было никакого желания быть разорванным на куски. Китаянка обернулась и с улыбкой бросилась на землю за высокой травой, 106-миллиметровка М-113 возобновила стрельбу со страшным шумом. Ее окутало облако белой ныли... Совершенно оглушенный, Малко протянул руку генералу Крому.

– Благодарю вас за посещение фронта, – сказал тот на прекрасном французском языке с легким кхмерским акцентом.

Абсолютно светский человек. К нему подбежал солдат с радиостанцией на спине. Кром взял трубку и что-то сказал. Дуг Франкель сложил ладони перед грудью в знак традиционного кхмерского приветствия. Генерал отложил телефонную трубку и ответил ему таким же приветствием.

Малко был весь мокрый. Он почувствовал огромное облегчение, когда они удалились от стрелявшего М-113.

Они пересекли открытое пространство, повернувшись спиной к линии фронта. «Плимут-фьюри» Дуга Франкеля был замаскирован на дороге, которая шла вдоль линии аванпостов. Они прошли мимо высокой кокосовой пальмы, разрезанной пополам снарядом. Война шла здесь много месяцев, и джунгли были разворочены. Жара стала невыносимой. Они пробежали сотню метров и остановились возле колодца. Дуг Франкель остановился и плюнул в него.

– Дьявольская жара, – проворчал он.

Как всегда, он немного присвистывал.

– Эта поездка была так необходима? – спросил Малко.

Тонкие губы американца почти полностью исчезли. Он снял очки и протер стекла. Впереди разорвался снаряд. Малко подумал о «красных кхмерах», спрятавшихся в землянках.

– Генерал Унг Кром показывается очень редко, – просвистел американец. – Я думал, что вам было интересно встретиться с ним.

– Да, это так, – признал Малко.

Официально правительство США поддерживало маршала Лон Нола. Генерал Кром был правой рукой, «серым кардиналом» маршала, наполовину разбитого параличом.

Но не все было так просто. Малко знал, что уже несколько месяцев как ЦРУ развернуло тайную войну против генерала Унг Крома.

Да и сам он был послан в Пномпень, чтобы нанести генералу неожиданный удар.

Дуг Франкель надел очки и подождал, когда стихнет очередь.

– Генерал Кром знает, чего мы хотим. Я надеюсь, что вам повезет больше, чем мне.

Малко сделал вежливую мину.

– Дуг, – сказал он с американской фамильярностью. – Вы так знаете страну, говорите на местных языках... Если уж вам не удалось...

Начальник местного отделения ЦРУ горько улыбнулся и продолжил странным и свистящим голосом:

– Но они все же прислали вас... И они приказали мне быть в вашем распоряжении. У них должны быть причины...

Он замолчал. Малко не ответил. Он помнил наизусть содержание сверхсекретного доклада о Дугласе Франкеле. Это его ужасно стесняло.

Все было очень просто. Лэнгли считал, что американец уже утратил способности, что он больше не заслуживал доверия. Но его нельзя так просто убрать. У него слишком много местных контактов, он прекрасно знает страну. Любому его преемнику придется затратить много месяцев, прежде чем он сможет успешно работать. Но для ЦРУ время – деньги. Все было готово для переговоров с коммунистами. Оставалось лишь убрать Унг Крома, чего и требовали «красные кхмеры».

Руководители ЦРУ желали, чтобы все было сделано чисто. Если возможно, то без насилия. Никаких 105-миллиметровых снарядов в машине генерала. Никакой стрельбы «неизвестными». После убийства вьетнамского президента Дьема они многому научились. Единственное препятствие состояло в том, что Кром был не из тех, кто мог подчиниться приказу «уходи!».

Дуг Франкель оставил колодец и прохрипел:

– Пошли. Иначе мы до четырех часов не доберемся до Пномпеня.

Они направились к дороге. Малко подумал, что его задача непроста. Поверенный в делах США со дня на день ожидал вызова в Вашингтон. На его место назначен посол, который должен прекратить гражданскую войну. Но он вступит в должность только после устранения Унг Крома. Шагая за американцем, Малко пытался понять, чего ему от него ждать: помощи или помех. Пока американец казался благорасположенным. Может быть, даже слишком любезным. Малко ускорил шаг и поравнялся с Дугласом, воспользовавшись тем, что они пересекали опушку.

– Каковы ваши отношения с генералом Кромом? Знает ли он...

Неожиданно послышались несколько разрывов позади них, с линии фронта. Буквально над их головами засвистели пули. Потребовалась секунда, чтобы понять, что стреляли именно в них!

С неожиданной скоростью Франкель бросился на землю за невысокую гряду.

– Ложись, черт возьми! – закричал он. Малко, в свою очередь, вжался в желтую землю. Сердце яростно билось. Пули продолжали свистеть. Одна из них подняла небольшое облачко в метре от них. Невидимая смерть и ядовитый свист не доставляли удовольствия.

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Малко прислушался. Снова стреляли только минометы и АК-47. Дуг Франкель встал и смахнул пыль. Высоко над головой мягко прошелестела мина.

– Нам просто повезло, – сказал Малко.

Дуг Франкель удивленно покачал головой.

– Странно... Ведь по нас стрелял М-16. У него совсем не такой звук, как у АК-47.

– Как М-16?

– Но это ничего не означает, – поспешил добавить американец. – Такие есть и у тех. Но я не думаю, что это были коммунисты.

– А кто же?

– Генерал Кром, – прошепелявил Дуг Франкель. – Это способ предупредить вас не очень стараться. Как бы объявление войны по-азиатски. Но он не хотел нас убить.

– Но это было бы так просто...

Американец сделал гримасу.

– Это не понравилось бы нашей «конторе». Не забывайте, что Камбоджа живет лишь благодаря американской помощи. За миллион долларов в сутки мы имеем все-таки право не быть застреленными как зайцы... Если Кром пожелает нас ликвидировать, то он применит более изощренные методы...

Наверное, Дуг Франкель был прав, по Малко с удовольствием поднялся. По ним больше не стреляли.

В полукилометре за ними М-113 продолжали посылать 106-миллиметровые снаряды с возрастающей частотой. Видимо, готовилась атака. Черный «плимут» Франкеля был укрыт под дикими бананами, шофер мирно спал в канаве. Услышав хозяина, он вскочил и открыл дверцы. В машине было как в печке. Все машины сотрудников посольства США в Пномпене имели дополнительные трехсантиметровые пуленепробиваемые стекла, которые защищали от небольших автоматов и от осколков. Дверцы также были укреплены стальными плитами.

Настоящий маленький танк. Да, Камбоджа уже не гостеприимна для американцев. Им даже пришлось отказаться от игры в бейсбол в городе. Граната, брошенная террористом, убила двух игроков и ранила шестерых. После этого случая они довольствовались баскетболом за оградой посольства, защищенного от гранат сеткой восьмиметровой высоты.

Шум битвы был почти не слышен за толстыми стеклами. Они обогнали раненого, который возвращался с фронта автостопом. Франкель вытер лоб. Кондиционер начал освежать «плимут».

– Через Монивань мы сегодня вечером узнаем, не был ли это подлый Кром.

«Плимут» ускорил движение, поднимая за собой хвост красной пыли.

– А кто это Монивань?

– Малышка, сопровождавшая оператора. Китаянка. Она очень активна и служит гидом для военных корреспондентов, хотя очень плохо знает английский и французский. Но она знает все, что происходит в Пномпене. Она бывает повсюду.

– Она также работает и на ЦРУ?

– Плевать она хотела на ЦРУ! Я даю ей на карманные расходы. Ее это просто забавляет. Ей скучно в Пномпене.

Еще один любитель играть в русскую рулетку.

«Плимут» подпрыгивал на дороге, извивающейся между джунглями, саванной и рисовыми полями. Вдруг очень близкий взрыв обрушился на машину. Малко подскочил.

– Это не для пас, – прохрипел Дуг. – Посмотри налево.

Из кокосовой рощи, почти полностью разбитой снарядами, через них стреляли именно туда, откуда они только что приехали. Грохот стоял ужасный. Полуголые дети играли среди россыпей пустых гильз. Камбоджийские солдаты повсюду тащили за собой семьи.

Они проехали мимо батареи, и шум понемногу утих. Через несколько километров они въехали на дорогу, соединяющую Пномпень с Баттамбангом, которая была перерезана «красными кхмерами» в 30 километрах от столицы. Как, впрочем, и все другие дороги, которые вели к городу.

Дуг Франкель задремал. В ушах Малко все еще стоял грохот взрывов. Он никак не мог забыть запах смерти, запах разрезанного трупа. Странно, как человеческая печень напоминает печень теленка... Тот же цвет, тот же размер... Да, генерал Кром непростой противник.

Измученный долгим перелетом, он, в свою очередь, закрыл глаза. Ему не терпелось как можно скорее оказаться в гостинице «Руаяль», хотя после революции 1970 года она была переименована в «Пном». Это был памятник колониальной архитектуры: потолки как в соборах, огромные спальни, большое число молчаливых и быстрых слуг.

Затененный лианами, бассейн «Пнома» закрыт для посторонних. Это место встречи иностранцев. Война не снизила уровня обслуживания. На завтрак подавали жареных лангустов, политых лимонным соком, прямо к бассейну. И все это под близкий грохот пушек. Скрежет многочисленных моторов разбудил Малко. Они уже находились в северном предместье Пномпеня.

Наперерез двигалась бесконечная колонна военных машин, направляющихся к линии фронта. Слева от дороги он заметил разбитый бетонный каркас огромного моста, центральный пролет которого лежал в реке.

– "Красные кхмеры", – прокомментировал Дуг Франкель. – Их было 85. Три месяца назад. Мост взорвался слишком рано, и все они были убиты правительственными силами прямо в центре города. Трупы были везде, в том числе и в посольстве Франции. После этого случая посол приказал построить подземный бункер.

Разве можно его за это критиковать?

Они объехали круглый перекресток – самую северную точку авеню Монивонг. Это главная магистраль Пномпеня, протянувшаяся с севера на юг, длиной более шести километров, вдоль реки Тонлесап.

Удивительный город. Все его улицы и переулки пересекали друг друга под прямым углом. Казалось, что он построен американцами. Только нет небоскребов. Современные трех– и четырехэтажные здания, а также старые колониальные особняки в более или менее хорошем состоянии, в окружении больших садов. Вдоль больших улиц также посажены деревья. Можно подумать, что это огромный парк. Только торговый квартал в центре с рынком и китайскими улочками говорит о том, что находишься в Азии.

«Плимут» проехал мимо французского посольства и госпиталя «Кальмет». Пробираясь между велорикшами, военными грузовиками и мотороллерами-автобусами. По краям тротуаров сидели женщины и дети и держали возле себя бутылки, наполненные розоватой жидкостью.

– Это вино? – спросил Малко.

Дуг Франкель от души рассмеялся.

– Бензин! Перед тем как уехать на фронт, водители бронетранспортеров отливают его и дают своим родным для продажи... Дешевле, чем на официальном рынке. Не забывайте, что рядовой солдат, имеющий десять детей, зарабатывает 6000 старых франков в месяц, а генерал получает меньше, чем моя секретарша, – 18000 риелей. Не приходится удивляться, что они продают свое оружие коммунистам...

Малко смотрел на проплывавшие мимо виллы богатого квартала.

Со времени его последнего визита Пномпень мало изменился. Он стал немного грязнее. Каждое государственное здание превратилось в укрепленный пункт, огороженный зеленоватыми мешками с песком и опутанный колючей проволокой. Все же, несмотря на войну, жизнь, казалось, продолжается нормально. Не считая, конечно, 400 камбоджийцев, убитых снарядами несколько недель тому назад, когда «красные кхмеры» подошли к городу на расстояние пушечного выстрела. Тогда ракеты падали вокруг «Пнома» и разрушили лицей Декарта по другую сторону улицы.

«Плимут» притормозил, повернул налево и въехал в сад «Пнома». Здесь война казалась чем-то очень далеким! Обычные школьницы – проститутки по совместительству – загорали вокруг бассейна, обмениваясь последними сплетнями в тени цветущих лиан. Несколько фотографов, уклонившихся от службы в армии, наслаждались плаваньем и пытались залить свой страх джином и коньяком. Несмотря на войну, в этом отношении в Пномпене не было никаких ограничений.

Дуг Франкель вылез из «плимута» и сказал:

– Обменяйте ваши доллары на черном рынке. Вы получите 600 риелей вместо 370. Нет смысла делать им подарки. Генерал Унг Кром сумел присвоить 35 миллионов долларов за время, что он трется вокруг президента... Понятно, что ему не хочется уступать кому-либо свое место...

Малко разглядывал охровый фасад «Пнома». По крайней мере, вывеска была сменена. Но на посуде стояло прежнее название «Отель Королевский». Стены холла были по-прежнему увешаны рекламой авиакомпаний Восточной Европы.

Влажную тишину бассейна неожиданно разорвали несколько пушечных выстрелов.

– Что это? Они наступают или обороняются?

Дуг Франкель изобразил на лице ироническую улыбку.

– Пока ракеты не падают нам на голову, это означает, что они более чем в одиннадцати километрах.

Малко прислушался. Далекие взрывы продолжались. «Красные кхмеры» постепенно окружали Пномпень, скрываясь в болотах, прикрывающих город с запада. Все равно, если бы мы находились в Париже, а бои разгорались возле Орли... И это продолжалось уже три года.

Время от времени «красные кхмеры» просачивались до аэропорта Почентронг, и тогда Пномпень оказывался полностью отрезанным от внешнего мира.

– Я зайду за вами в шесть часов, – объявил Дуг Франкель. – Мы начнем серьезную работу. Надо спешить, пока этот негодяй Кром не разрезал нас на мелкие ломтики...

Малко подумал, что это не просто образное выражение.

Глава 2

Пот пропитал полотняную рубашку Малко, несмотря на то, что прямо за ним работал большой вентилятор. Влажная, душная, безжалостная жара превращала в парилку веранду, расположенную над огромным освещенным бассейном. Даже огромный бавольник, затенявший три стола, не мог дать свежести. Молчаливые камбоджийцы в белых перчатках двигались с нереальной легкостью в танцующем свете свечей, торопясь исполнить малейшую прихоть гостей.

Малко не ожидал встретить такую утонченность в Пномпене. Вина доставлялись сюда из Сингапура самолетами. «Шато-Марго» 1957 года, поданное к сыру, могло поспорить с самим парижским «Максимом».

Мужчины были в галстуках, но без пиджаков, женщины в сампо[2] или в длинных платьях. Было такое впечатление, что вот-вот появится королевский балет.

Соседка Малко, камбоджийка, неожиданно замерла с поднятой вилкой.

– Усиливается стрельба в районе Тонлесап, – отметила она. – «Они» уже на острове.

Малко прислушался. Глухая канонада гремела вдали, сопровождаемая пулеметными очередями. Это был единственный признак того, что жизнь в Пномпене не совсем нормальна. Тиски «красных кхмеров» не ослаблялись вот уже несколько недель. Ночью шум битвы слышался еще лучше.

За соседним столом сидел хозяин дома, Мали Куала, атташе малайского посольства. Неожиданно он встал и пригласил гостей к ограде бассейна, где их ожидал кофе. Тут же были приготовлены удобные матрацы, покрытые таиландским шелком. Мали Куала с его очень темной кожей, черными очками, правильными чертами лица был нереально красивым. Малко подумал, что такой человек мог использовать в своих интересах дипломатический корпус Пномпеня... и что женщины вряд ли могли сопротивляться его обаянию.

Соседкой Малко оказалась молодая камбоджийка с высокими скулами, очень удлиненными глазами и слишком пухлыми губами. Сампо из фиолетового шелка прикрывало ее почти детское тело. Иссиня-черные волосы были уложены в сложный шиньон, удерживаемый толстой серебряной булавкой, концы которой торчали с двух сторон. Она напряженно и даже сладострастно смотрела на молодого малайского дипломата.

Встав вместе со всеми, она улыбкой попросила извинения у Малко и направилась к бассейну.

Они уже были представлены друг другу. Маддеви Шивароль – таково ее имя. Судя по величине изумрудов в серьгах, она уже давно не знала никаких забот... Малко был заворожен ее руками. Удивительно тонкие руки, длинные ногти густо-красного цвета, перстни на каждом пальце. Сампо плотно облегает ее мальчиковые бедра. Под тонкой тканью ясно просматривались мельчайшие подробности ее тела. Малко поискал глазами Дуга Франкеля. Американец разговаривал с хозяином. Они стояли немного поодаль. Разумеется, с рюмкой коньяка «Гастон де Лагранж».

Невольно взгляд Малко остановился на миниатюрной женщине, одетой в сампо зеленого цвета, доходившее ей лишь до талии, и в болеро. Рядом с ней сидел французский дипломат почти такой же комплекции. Оба явно уже воздали должное «Шато-Марго» и громко смеялись, уютно расположившись у самого края бассейна. Никто больше не прислушивался к далекой канонаде. Малко подумал о солдатах, разрываемых взрывами буквально в нескольких километрах от того места, где гости предавались утонченным наслаждениям тропического вечера...

Наконец Дуг Франкель отошел от Мали Куала. Тотчас же Маддеви Шивароль направилась к малайцу своей гибкой и танцующей походкой. Чтобы сразу взять его под руку.

Многие матрацы были заняты парами. Гости забыли про кофе и активно брали коньяк, который продолжали разносить служители в белых перчатках. Большинство пили до дна. Дуг Франкель подошел к Малко, глаза его забавно сверкали за стеклами очков.

– Доволен?

– Я предпочел бы быть в своей кровати.

Подошел официант с блюдом сухих пирожных. Машинально Малко взял одно. Как только официант удалился.

Дуг Франкель прошептал:

– Брось его, если хочешь сохранить свежую голову.

– В чем дело?

– Пирожные наполнены «ганшой»... Это – местный гашиш. Наш друг Куала очень любит, когда его гости расстаются со своими комплексами...

Малко незаметно выбросил пирожное.

– Для чего мы здесь сегодня? – спросил он.

Дуг Франкель старательно пытался стереть пятно, одно из многих, покрывавших его сомнительной чистоты рубашку.

– Я должен был встретиться с Куала. Чтобы проверить одно очень важное для нас сообщение. Только он знает, что действительно происходит у «красных кхмеров». Он – тайный агент номер один малайцев. Он создал целую сеть информаторов по ту сторону. У него много денег. Это помогает. Ему дают много информации, которую от меня скрывают. Я ведь американец.

Малко поискал глазами Куала. Малаец уже снял рубашку и вытянулся на одном из матрацев. Рядом с Маддеви Шивароль, которая уже успела поставить рюмку коньяка на грудь дипломата.

– Ну и что же вы узнали? – спросил Малко.

Дуг Франкель скривился.

– Я получил подтверждение, что «красные кхмеры» согласны на игру. В обмен на Крома у них потребовали отказаться от принца Сианука. Они согласны. «Красные кхмеры» назначили нового лидера – Кьен Сампана. Теперь наша очередь. Мы должны убрать генерала Унг Крома. Наш посол сделает все остальное. Они согласны на решение по лаосскому образцу... Великое примирение между кхмерами.

– Можно ли убедить маршала Лон Нола убрать Крома?

Дуг Франкель зашипел, как злобный кот.

– Это абсолютно исключено. Старый маршал слепо доверяет Крому, который утверждает, что его посещают духи. Поэтому маршал делает все, что тот скажет. Под страхом ужасного наказания. Он суеверен, как старая баба, слушает все, что ему говорят.

Заметив, что Малко улыбается. Дуг заговорил более жестким тоном:

– Не думай, что Кром ребенок. Как только он почувствовал мои намерения, он подсунул полкило динамита под мою машину.

– Да, это некрасиво, – согласился Малко.

– Три дня подряд у меня лилась кровь из носа и ушей. От взрывной волны. Если бы машина не была бронированной, то я там бы и остался.

Это предвещало будущие отношения с генералом. Дуг Франкель сдержал злость и быстро заговорил:

– Втихую ликвидировать Крома так же легко, как пытаться вывести тигра из клетки, держась за его усы. И примерно так же опасно. Желаю тебе придумать хороший вариант. Любой иной вариант будет последним.

Он замолчал.

Неожиданно Малко заметил, что на лбу американца выступили мелкие капли пота. Его взгляд стал блуждающим. Казалось, он испытывает недомогание. Как если бы груз ответственности за агентуру вверг его в растерянность. Малко подумал, что расстроенные нервы – плохой знак для агента ЦРУ, замышляющего «мокрое» дело.

Дуг замер. Его глаза моргали за стеклами очков. Жалкий, с пустой головой. Ему явно пришлось сделать усилие, чтобы продолжить разговор.

– Кстати, сегодняшний обстрел был устроен этим дерьмом: Монивань слышала, как Кром приказывал солдату. Вроде он хотел пошутить.

Хороший кандидат на получение медали за черный юмор.

– Пойдем выпьем... – предложил Малко.

Бар был расположен рядом с бассейном. По дороге им пришлось обойти матрац, на котором французский дипломат активно флиртовал со своей камбоджийкой.

– Господин Франкель, – обратился к ним француз.

Без всякого энтузиазма тот представил своего спутника.

– Господин Будю, из французского посольства, мадемуазель Ти-Нам... Принц Малко Линге, представитель миссии Американской помощи.

Француз, явно игнорируя Малко, спросил слишком невинным голосом:

– Ваша супруга не с вами?

– Она слишком утомлена, – проворчал Дуг Франкель.

Француз вежливо засмеялся:

– Она, наверное, перекупалась. Я видел ее на пляже в Кампонгсаоме позавчера. Кстати, как она туда добралась? Сейчас невозможно купить авиабилеты...

Губы Дуга Франкеля сжались. Казалось, он был готов наброситься на малорослого француза. Но удержался и сказал почти нормальным голосом:

– Она купила билеты на черном рынке. За 15 000 риелей вместо трех тысяч.

Ти-Нам подчеркнуто внимательно рассматривала свои золоченые сандалии. Дуг криво улыбнулся и продолжил свой путь. Слышно было, как он пробормотал что-то относительно матери француза. Отойдя на некоторое расстояние, он взорвался:

– Можно подумать, что мы стали главным врагом французов. Этот недоносок перебарщивает. Он знает, что у меня конфликт с женой. Видел бы ты их, когда полгода назад семью принца Сианука вывозили из Пномпеня. Они отказались сообщить нам маршрут полета, а мы хотели их сопровождать. Государственный секрет. Они боялись, что мы извлечем из всего этого политическую выгоду.

Послышался шум от падения чего-то тяжелого в воду и громкий смех. Они обернулись. Мали Куала, полностью одетый, нырнул в бассейн вместе с элегантной Маддеви Шивароль.

Он первым вышел из воды. Совершенно не стесняясь, снял обувь и брюки и вновь бросился в воду. С таким же спокойствием Маддеви Шивароль размотала свой мокрый сампо и нырнула за ним. Перед глазами мелькнуло ее темное тело, две миниатюрных и круглых ягодицы. Прыжок получил в качестве аккомпанемента далекий звук длинной пулеметной очереди.

– Начинается... – вздохнул Франкель.

Странная смесь Сталинграда и Сан-Тропеза...

* * *

Ти-Нам приблизилась к Малко, расположившемуся на качалке. Она раскачивалась в такт кхмерской музыке, лившейся из магнитофона. Ее волосы были распущены, руки извивались, как у традиционных камбоджийских танцовщиц.

Половина приглашенных исчезла. Оставались лишь наиболее опьяненные спиртом и ганшой. Дуг Франкель тоже исчез в доме. Полдюжины пар по примеру хозяина разделись и веселились в бассейне.

Официанты, одетые в строгие костюмы и белые перчатки, как ни в чем не бывало разносили напитки. Хозяин дома и Маддеви Шивароль, обнаженные, лежали на шелковых матрацах и говорили вполголоса, время от времени тихо посмеиваясь. Молодая женщина поглаживала спину малайца... Она была миниатюрна. Если бы не длинные черные волосы, ее можно было принять за мальчика.

Пирожные с ганшой сделали свое дело. Некоторые пары оттащили матрацы в затемненные зоны и отдавались тропическим страстям. Время от времени мужчина или женщина оставляли партнера и бросались в воду, чтобы смыть свой позор. Измученный липкой жарой, Малко мечтал о большом холодильнике... Ти-Нам схватила его за руки и заставила подняться. И сразу же ее теплое тело прильнуло к нему. Ее руки продолжали извиваться, как змеи. Удивительно черные зрачки были фантастически расширены. Заметив, что Малко отшатнулся в сторону, она приподнялась на цыпочки, размотала сампо с талии и прибинтовала им себя к Малко, придерживая ткань за его спиной. Через ткань брюк Малко почувствовал прикосновение ее теплого тела.

С необычайной гибкостью Ти-Нам стала исполнять в такой позиции камбоджийское танго. Его эротическая сила оказалась чудовищной.

Подпевая мелодии и удерживая концы сампо за спиной Малко, она подталкивала его в темноту. Малко почувствовал, что его привычная сдержанность испаряется. Еще несколько минут, и он мог бы наброситься на вьетнамку.

Ти-Нам почувствовала это и удвоила усилия, чтобы соединиться с ним под прикрытием тонкой ткани.

Несмотря на шум в ушах, Малко услышал смех. Конечно, забинтованные вдвоем в сампо, они являли собой странное зрелище...

В тот самый момент, когда он вот-вот уже был на грани, француз подбежал к ним и с силой дернул к себе Ти-Нам, которая выпустила один край сампо. Малко успел разглядеть черный треугольник, нежный живот... Подчиняясь французу, Ти-Нам прибинтовалась к нему и продолжила свой танец живота с еще большей страстью. Очень скоро глаза французского дипломата затуманились и стали неподвижными. Лицо застыло. Он попытался освободиться, но Ти-Нам еще теснее прильнула к нему, продолжая свои движения.

Неожиданно француз перестал двигаться. Его пальцы сжали бедра танцовщицы. Тело его потрясли подозрительные спазмы. Ти-Нам со смехом покинула дипломата, отпрыгнула от него и закрылась своим сампо. Французу оставалось прыгнуть одетым в воду, чтобы смыть следы. Зрители сопроводили это громким смехом.

Дьявольская Ти-Нам повернулась к английскому военному атташе, намереваясь повторить развлечение.

Малко воспользовался этим, чтобы найти Франкеля.

Он прошел через несколько комнат колониальной виллы. Никого не было, если не считать жены культурного атташе одной из стран третьего мира, стоявшей на коленях перед первым секретарем посольства некой великой державы. Они не обратили на Малко ни малейшего внимания.

Он поднялся на второй этаж. Несколько комнат были пустыми. Наконец он попал в темную комнату, освещенную слабым желтоватым светом. Пресный и неприятный запах опиума поразил его. Он попытался шире открыть глаза и в конце концов разглядел человеческий силуэт на низком топчане. На полу сидел какой-то человек из местных жителей.

– Войди и закрой дверь, – приказал Дуг Франкель.

Американец снял очки и расстегнул рубашку. Он лежал на боку и жадно вдыхал дым из старой трубки. Задержав дыхание, он выпустил дым и вытянулся с глубоким вздохом удовлетворения. Только после этого он дал камбоджийцу какое-то приказание. Тот собрал свои орудия и молча исчез.

Тут Малко понял поведение Франкеля после обеда. Ему не хватало наркотика! Конечно, об этом была информация в досье, которое Малко получил от ЦРУ. Но там это была абстракция. Теперь он понял, что все осложняется.

– Убирайся отсюда! – неожиданно сказал Дуг.

Малко сделал движение к двери, но американец тут же добавил:

– Да нет же. Не отсюда, а из Пномпеня. Кром сильнее нас. Бороться с ним – все равно что играть в русскую рулетку. В этой игре всегда проигрываешь. Здесь рулетка камбоджийская. Но и она смертельна. Я знаю, почему они тебя прислали сюда: мне они больше не верят. Они считают, что я слишком поддался местным условиям. Это так. Но главное, я слишком хорошо знаю Азию. Теперь я знаю, что азиаты сильнее нас. Но они и другие, совсем другие. Скажи, как можно объяснить типу, сидящему за столом в Вашингтоне, что дворец Шамкар Мон маршала Лон Нола битком набит прорицателями, шаманами и брахманами, унаследованными от Сианука. Он ничего не делает без консультации с ними. Некоторые не отходят от него ни днем, ни ночью. И что такой тип, как Кром, держит его магией.

Эта речь в темноте, в опиумном дыму, была совершенно нереальной.

– Действительно ли маршал такой суеверный?

– Все камбоджийцы суеверны, – взорвался Франкель, – а он особенно. Ты слышал, что он сделал для защиты города от коммунистических ракет? Он собрал своих прорицателей и заставил их благословить кучу песка, которую потом погрузили в вертолет и раскидали над городом. Вот почему было убито всего 400 человек. Неверующих, которые молились недостаточно усердно!

Американец встал с топчана, подошел к Малко, и тот почувствовал его опиумное дыхание.

– Убирайтесь отсюда. Напрямую ничего нельзя сделать с Кромом. Он хорошо защищен, и скандал может быть слишком большим. Если ты попытаешься прихлопнуть его, он опередит тебя. Когда ты поднимаешь против него мизинец, то это все равно, что вращать барабан револьвера с одной пулей, нацеленной в висок. Когда будет выстрел – неизвестно. Но этот момент наступит, и тогда твоя голова разлетится на мелкие части.

Утомленный такой длинной речью, Дуг Франкель умолк.

Малко размышлял. В сумасшедшей стране следовало применять сумасшедшие приемы.

– Нет. Я не уеду. Я уверен, что что-то можно сделать.

Американец пожал плечами, подобрал с пола карманную радиостанцию.

– Желаю успеха! Пропустим стаканчик в «Дипклубе».

Малко взглянул на часы: пол-одиннадцатого...

– Так ведь с девяти часов комендантский час.

– Для камбоджийцев, – уточнил Дуг Франкель. – У нас пропуска. Самое большое, что нам может угрожать, так это автоматная очередь нервного солдата...

В тот момент, когда они выходили из комнаты, послышались женские вопли, сопровождаемые криками и умоляющими нотками. Они доносились из соседней комнаты, дверь в которую была полуоткрыта. Инстинктивно Малко бросился туда. Представшая его глазам картина оставила его без движения. Комната была ярко освещена. На полу лежала обнаженная красавица Маддеви Шивароль. Она смотрела в сторону Малко, и глаза их встретились. Черты ее лица были искажены от боли. Мали Куала, тоже обнаженный, с жестоким и диким выражением на лице, крепко держал ее за бедра. Не обращая никакого внимания на Малко, он приподнялся и с силой вонзился сзади в ягодицы камбоджийки. В ответ она раскрыла рот, и послышался страшный вопль боли. Из глаз брызнули слезы. Дуглас вытащил Малко из комнаты.

– Пошли.

Малко подчинился. Крики долго еще слышались, Малаец насиловал ее с какой-то садистской радостью.

– Она получила заслуженное, – сказал Дуг. – Все знают, что Куала педераст. Но эти женщины как сучки во время течки, когда его видят. Они думают, что его можно перевоспитать. Он делает вид, что слушается, а потом использует их по-своему.

В тот момент, когда они спускались по лестнице, послышался звук закрываемой двери, и хозяин дома, одетый в традиционную юбку, обогнал их, обратив на них не больше внимания, чем на пустое место. Когда Куала входил в следующую комнату, Малко заметил бритую голову и шафрановое платье бонзы. Видимо, малаец был очень религиозным. На этот раз не было никаких криков боли. Но до самого выхода из дома им слышались рыдания разочарованной Маддеви Шивароль.

– Раз уж ты хочешь остаться, – сказал Дуг Франкель, – тебе понадобится помощь Монивань. Поищем ее в «Дипклубе».

* * *

Под звуки пасодобля, исполнявшегося филиппинским оркестром, полусотня пар притиралась друг к другу. Стояла страшная жара, практически было темно. Генералы, проститутки, торговцы, иностранцы по-братски смешивали свой пот. Тут были все. Кроме дипломатов. «Дипклуб» был придуман для того, чтобы обходить строгости комендантского часа.

Теоретически он был предназначен для дипломатов, но они не снисходили до посещения этого заведения. «Клуб» находился на первом этаже огромного здания, одиноко стоявшего посредине большого сада, к югу от города, возле авеню 19 Марта 1970 года. Около тридцати машин ожидали своих хозяев. Это были главным образом джипы.

Дуг Франкель вытер лоб и наклонился к Малко.

– Если хочешь девушку, обратись к мама-сан, в баре. Тут их два десятка. Они ожидают клиентов наверху.

– Спасибо, – ответил Малко, не желавший оставлять свои деньги местным аптекарям.

– А вот и Монивань, – сказал американец.

Действительно, появилась маленькая китаянка, одетая так же, как и на фронте. Приблизившись, она села верхом на ручку кресла Франкеля. Тот представил ей Малко, который был очень удивлен силой, с которой она пожала ому руку. Американец нежно погладил ее ягодицы. Она со смехом отодвинулась, и между ними начался длинный разговор по-китайски, сопровождаемый смехом, возгласами, мимикой. Пока китаянка заказывала оранжад, американец коротко пересказал, о чем они говорили.

– Генерал Кром повсюду похваляется, что он проткнет мою шкуру и съест мои уши. Что никто не заставит его покинуть дворец Шамкар Мон.

Монивань взяла стакан и вышла на воздух. Малко последовал за ней. В саду было гораздо свежее. Меньше шума. Не считая постоянного грохота далекой битвы.

Следом появился Дуг Франкель.

– Ну и как ты думаешь покончить с этим подонком?

– Не знаешь ли ты кого-то из прорицателей, которые копошатся вокруг Лон Нола?

– Нет. Они просто фокусники. Но встретиться с прорицателями я помогу. С некоторыми знакома моя жена.

Как бы смутившись при этом упоминании, он вернулся слушать пасодобль. Малко остался с Монивань. Очередь крупнокалиберного пулемета послышалась совсем рядом. Китаянка с восхищением сказала:

– Товарищи...

У коммунистов не было таких пулеметов.

Ободренная, она широко улыбнулась и сказала:

– Генерал Кром говорить сделать тебе немного смерти...

И она сопроводила эту хорошую новость движением ладони поперек шеи, от одного уха до другого. Она говорила на весьма приблизительном английском языке, перемежая свою речь вьетнамскими и французскими словами.

Малко в ответ решил улыбнуться. Игра в камбоджийскую рулетку началась...

Глава 3

Генерал Унг Кром деликатно направил поток воздуха от маленького портативного вентилятора на кончики пальцев человека, сидевшего напротив и привязанного к стулу телефонными проводами.

– Так что же еще сказал американец? – спросил он почти нежным голосом.

Арестованный хрипло закричал. Его сощуренные глаза наполнились жутким страхом. Лицо исказилось от боли. Стали видны пожелтевшие зубы. Как – таково было имя этого бедного старого кули, одетого в потрепанные шорты и майку, сквозь многочисленные дыры которой виднелись едва покрытые кожей ребра.

Хотя в кабинете работал кондиционер, его лоб покрывал пот.

Кисти обеих рук арестованного были крепко прижаты к тяжелому столу с помощью толстых кожаных браслетов, не позволявших двигать руками. Такая же система удерживала и каждый палец. Солдат по сигналу генерала вгонял в концы каждого пальца по нескольку тонких иголок. Да так, чтобы они сами держались.

В каждый палец по очереди. Затем с осторожностью хирурга он прикрепил с другой стороны иглы по кусочку папиросной бумаги. Теперь все было готово для пытки: включался вентилятор, поток воздуха колебал бумагу. Это движение передавалось иглам, вонзенным в пальцы пытаемого.

Боль невыносимая. Никто не мог выдержать более четверти часа. Все теряли сознание.

Это – вьетнамский метод. Единственное, что генерал Кром заимствовал у своих ненавистных соседей.

С комфортом расположившись в кресле, генерал пристально смотрел в глаза допрашиваемого и покачивал вентилятор легкими движениями руки.

Человек начал задыхаться, попытался подняться. Послышались несколько невнятных слов, прерываемых стонами. Генерал Кром разочарованно покачал головой. Этот несчастный кули работал в одной из немногочисленных курилен опиума, сохранившихся в Пномпене. Прежней хозяйкой там была знаменитая мамаша Шум. Ее посещали многие зарубежные дипломаты. В их числе оказался и Дуглас Франкель. Его всегда обслуживал один и тот же «трубочный бой». Случалось, что американец начинал разговаривать сам с собой после нескольких трубок, погружавших его в опиумную эйфорию. Совершенно не думая, что презренный червь, согнувшийся у его ног, мог что-то из себя представлять. Но как только посетитель уходил, агенты генерала Крома хватали несчастного. Пытка иглами имела огромные преимущества: ее можно было неоднократно повторять. Она не оставляла следов и не было опасности лишить жертву жизни. После каждого «сеанса» несчастного отпускали в его курильню. Но он знал, что в следующий раз он должен будет рассказать еще что-нибудь новое. В надежде укоротить пытку.

– Этот светловолосый иностранец приехал, чтобы меня убить? – спросил с плотоядным выражением генерал.

– Да, да, – подтвердил Как.

Он сказал бы все что угодно, лишь бы остановить вентилятор.

– Когда?

– Я не знаю, не знаю, – поспешил сказать «трубочный бон».

Для очистки совести генерал еще раз пододвинул к его рукам вентилятор. Испустив слабый стон, Как потерял сознание.

Генерал Кром отставил вентилятор и выключил его. Потом он решительно щелкнул пальцами. По этому приказу девушка, сидевшая на циновке у китайской ширмы, поднялась и включила электрофон. Кабинет заполнился ритмической и мягкой кхмерской музыкой. Генерал покинул свое кресло и улегся на низком топчане, покрытом подушками. Кабинет был роскошно обставлен: толстые китайские ковры, на стенах позолоченные дощечки и буддийские гравюры. Паркет черного дерева. В центре непокрытая площадка. Для танцев. Благодаря кондиционерам, в кабинете была приятная температура. В углу, под брезентом, лежали восемь высокочастотных радиоприемников, украденных Кромом, которому так и не удалось их продать.

Он на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь музыкой. Как истинный ценитель.

Девушка, затянутая в тесный и пестрый костюм королевского балета, начала танцевать перед генералом. Грациозная, божественная, покорная. Когда-то она танцевала в королевской балетной труппе, и Сианук осыпал ее своими милостями. Но это было так давно. Теперь Кром заставлял ее расплачиваться за эту былую славу.

Чисто азиатским способом.

Как пришел в себя и застонал. Генерал прикрикнул на него, и тот подавил стоны. Дождавшись полной тишины, Кром стал наслаждаться движениями танцовщицы. Кхмерские танцы также были его коньком. Поэтому взгляд его был критическим. Генеральский кабинет находился в здании, где располагалась Первая пехотная дивизия, к северу от комплекса, в котором располагался маршал Лон Пол.

– Ты плоховато сегодня танцуешь, – заметил генерал строгим тоном.

Танцовщица стала двигаться еще более гибко и более медленно. Генерал подергал себя за густые усы. Он был недоволен. Деньги, которые он хранил в Гонконге и Сингапуре, позволили бы ему вести спокойную жизнь. Но его гордость возмущалась при мысли, что его могли подвергнуть опале по приказу ЦРУ. Даже если бы ему предоставили золотой мост. Кхмеры – это не китайцы. Их честь не продается.

Музыка закончилась.

Танцовщица поколебалась несколько секунд. Потом, видя, что генерал не шевелится, она подошла к нему мелкими шажками, уселась перед ним на пятки, стараясь не помять свой дорогой костюм. Деликатно, с опущенными глазами, она стала расстегивать тщательно выглаженные брюки генерала. Чтобы завершить ее демократическое перевоспитание, генерал приказал ей взять уроки у одной вьетнамки, чья репутация феллатрисы доходила до Бангкока.

– Подожди, – сказал неожиданно Кром. – Поставь другую пластинку.

Она послушалась, потом вернулась и стала нежно и ритмично ласкать его.

* * *

Послышалась пулеметная очередь. И очень близко. Дуг Франкель, стоявший в тени веранды «Дипклуба», казалось, ее не слышал. Он внимательно смотрел на Малко, который излагал ему свой план устранения генерала Крома. Хитроумный, азиатский и макиавеллевский одновременно. Американец засмеялся.

– Можно подумать, что ты провел всю свою жизнь в Азии! В конце концов, такой план может быть успешным.

Опиум, выкуренный у малайца, добавленный к нескольким трубкам, которые он позволил себе по возвращении с фронта в его обычной курильне, начал благотворно действовать на него. Малко чувствовал, что вся тяжесть за выполнение плана ляжет именно на него. Помощь и энтузиазм Дуга Франкеля были весьма ненадежными. Он часто двигался, как петух без головы.

– Тебе понадобится помощь Монивань, – заметил Франкель.

Китаянка стояла молча, опираясь о капот машины в нескольких шагах от них.

– Можно ли ей доверять?

– Смотря в чем. Она немного нимфоманка и тронутая. Влюбляется каждую неделю. Если ты ей понравишься, она будет тебя повсюду сопровождать. Вспомни немецкого оператора! Он даже не платит ей. Но она знает все и всех.

Не забывайте, что мы белые. А ты не говоришь по-камбоджийски.

– Но ты говоришь...

Американец пожал плечами.

– Но я белый.

Он позвал:

– Монивань!

Китаянка приблизилась к ним странной походкой грузчика, с плечами, развернутыми назад, прямой головой, улыбкой на пухлых губах и смеющимися глазами. Дуг Франкель заговорил с ней по-китайски.

* * *

Генерал Кром вытянулся на топчане. Его бритый затылок уперся в черный лак ширмы. Покорно склонившись над ним, танцовщица понемногу глотала его семя. Как, распластанный на столе пыток, с остановившимся взглядом усиленно старался не обнаружить своего присутствия при этой сцене. Он мечтал о моменте, когда он вдохнет опиум и облегчит свои страдания. Боль пульсировала во всех уголках его тела. Она становилась нестерпимой.

По сигналу невидимого звонка появился солдат. Очень деликатно он начал снимать кусочки папиросной бумаги, затем иголки, одну за другой, аккуратно укладывая каждую в спичечный коробок. Так же не торопясь он развязал руки. Как остался неподвижным и обессиленным. Потом он поднялся на ноги. Его руки так распухли, что удвоились в объеме. Но больше ничего не было заметно. Если не считать легкой дрожи, остановить которую было невозможно.

Генерал Кром, удовлетворенный, привел одежду в порядок и посмотрел на несчастного. С жестоко-добродушной ухмылкой бросил:

– До скорого, Как.

Солдат вытолкнул его из кабинета. Он не проронил ни слова. Его начал охватывать неудержимый ужас. Он не мог убежать от своего мучителя: Пномпень окружен. Если же он попадет к коммунистам, будет еще хуже!

Как только за ним закрылась дверь, генерал оттолкнул танцовщицу ногой. Она поднялась, склонилась и исчезла, успев поставить новую пластинку с кхмерской мелодией. Оставшись один, генерал зажег сигарету и погрузился в глубокие размышления. Он захватил должность хитростью, смелостью и угодничеством. Он был тонким политиком.

Начальник ЦРУ в Пномпене представлял для него смертельную угрозу. Конечно, американцы очень могущественны. Они содержали Камбоджу. Без них коммунисты овладели бы страной за десять минут. Они раздавили бы Крома за секунду. Но американцы дураки, поскольку верят в несбыточное. Однако приезд светловолосого иностранца, якобы командированного Американской помощью, возможно, означал, что ЦРУ решило действовать. Но они не торопились. Этим следовало воспользоваться.

Он нажал, на спрятанную кнопку.

– Фуонг здесь?

– Так точно.

– Давай его сюда.

Решение принято. Надо ударить первым. Он упустил и свое время Дугласа Франкеля, поскольку действовал под влиянием гнева. На этот раз он поступит более тонко. Чтобы оставить место для переговоров. Убийство Дугласа Франкеля могло бы обернуться против него. Маршал Лон Нол слишком покорный. Его жизнь полностью зависит от американцев...

В дверь постучали. По его сигналу в комнату вошел Фуонг.

Генералу Крому удалось скрыть отвращение за улыбкой. Фуонг был похож на одного из тех гигантских пауков, которые появляются в сезон дождей на берегах Меконга. Ростом он был не более семидесяти сантиметров. В детстве он болел полиомиелитом. Его ноги напоминали скрученные лианы. Пользоваться ими было невозможно. Они были подогнуты под тело. Он передвигался фактически ползком, как краб, опираясь на руки и на скрюченные ноги, с удивительной легкостью и быстротой, благодаря необычайно развитой мускулатуре здоровой части тела. Вечно в тревожном ожидании, готовый ответить на любой злой выпад или сам напасть первым. Охваченный безграничной злобой и ненавистью. Он рос один и предместье Сиемреан. После заболевания родители просто выбросили его на помойку. Тогда ему было восемь лет. Он воровал у туристов, выпрашивал горсть риса, сражался с бродягами. Таким путем он выжил. Постоянно накапливая ненависть. Когда коммунисты заняли Ангкорские храмы, один из правительственных отрядов взял его в качестве амулета. Они стреляли в него из автомата и развлекались, глядя на то, как он отпрыгивал от пуль. Его увидел генерал Кром и оцепил его хладнокровие. Так он попал к генералу.

С тех пор за несколько риелей Фуонг стал «человеком на все руки». Главная задача – сбор информации. Остальное время он спал на куче тряпья.

Генерал смотрел на могучий торс, одетый в полотняную рубаху, мощные руки, темнокожее лицо, поднятое к хозяину, неподвижные черные глаза, как у хищной птицы. Все показывало, что он ждал приказа. Он служил генералу не за нищенскую плату. Его привлекало ощущение могущества. Именно он приводил сюда Кака. Он запугивал его на протяжении всей дороги, с удовольствием распространяясь о предстоящих страданиях. А когда пытки начинались, Фуонг наслаждался криками жертвы.

– Ты мне нужен, – объявил генерал Кром.

Фуонг не сдержал преданной и радостной улыбки. Кром наконец справился с чувством отвращения и стал смотреть на человека-паука, расположившегося на прекрасном паркете черного дерева, где только что показывала свое искусство танцовщица.

– Меня посетил дух и сказал, что мне угрожает большая опасность. Эту опасность надо устранить...

Фуонг серьезно кивнул головой. Конечно, он не верил в «прозрение» генерала. Но это было составной частью игры. Он почесал ногу, которая была не толще, чем рыбья кость.

Он торопился удовлетворить свою ненависть ко всему миру и ожидал лишь того, чтобы генерал назвал ему имя жертвы.

* * *

Малко с трудом оторвался от Монивань. В липкой жаре «Дипклуба» и благодаря усилиям партнерши они приклеились друг к другу, как две марки. Китаянка забыла своего оператора, если судить по тому, как она танцевала с Малко. В почти полной темноте пары практически стоя предавались любовным утехам.

– Вернемся, – предложил Малко.

Они вышли в сад. Два солдата пытались усадить смертельно пьяного полковника в джин. «Дипклуб» закрывался после 11 часов. Монивань, Малко и Франкель направились к бронированному «плимуту» американца. Когда они шли вдоль стены, китаянка неожиданно вскрикнула и остановилась, Рукой она указала на темную массу в углу. Малко ничего не мог разглядеть. Монивань нагнулась, подняла камень и изо всей силы бросила его в темноту.

Послышался резкий крик. Пятно задвигалось и на секунду попало в освещенное место. Затем оно стало удаляться вдоль стены. Монивань подобрала еще один камень и снова бросила его в тень. Снова послышался вопль.

– Прекратите! – крикнул Малко.

Он успел заметить инвалида со скрученными ногами. Его начало тошнить.

Монивань произнесла длинную речь на камбоджийском языке. Дуг Франкель перевел:

– Она уверяет, что это – шпион генерала Крома. Он очень опасен.

– По это инвалид!

Китаянка покачала головой, следя за движением человека-паука, который скоро растворился в темноте. Слова «инвалид» не было в ее словаре. Для нее враг оставался врагом.

Машина Франкеля стояла у ворот, прямо напротив пустой улицы. Они прошли еще несколько шагов. Малко был потрясен внешностью Фуонга. Его план не предусматривал кровопролития, и он надеялся на успех. Он не хотел признаваться, что стены его карточного домика были пропитаны кровью, как губка Он мечтал вести мирную и светскую жизнь Сиятельного и Светлейшего князя на своих землях, деля свое время между пухленькой невестой и деятельностью, достойной принца старой австрийской знати. А вместо этого он оказывался в кровавой бане, каждый раз, когда ему приходилось выполнять ту или иную миссию.

Грустный каприз судьбы.

По на этот раз он был полон решимости выполнить задачу устранения генерала Унг Крома, не пролив и капли крови. Даже если это было трудно...

Погрузившись в такие размышления, он не сразу заметил, что Дуг Франкель отстал от него. Обернувшись, он увидел, что тот стоит в напряженной позе и разглядывает машину, стоящую в тени большого дерева. Одновременно до его слуха донеслось ритмичное поскрипывание металлических деталей, как это бывает, когда раскачивают автомобильные рессоры. Заинтригованный, Малко вернулся.

Американец, казалось, превратился в соляной столб. Малки проследил за направлением его взгляда.

Под деревом стояла большая американская машина. Что-то шевелилось на капоте. Всмотревшись, Малко различил ноги и руки, пару пистолетов, висящих на антенне автомобиля. Женщина лежала на спине, голова ее была неудобно повернута, поскольку переднее стекло не оставляло свободного места. Можно было разглядеть густые волосы. Она неровно дышала, мотала головой во все стороны в такт резким ударам лежащего на ней партнера. Руками он упирался в крышу автомобиля. Чтобы он не упал, она крепко обхватила его талию своими ногами.

Они оставались одетыми. Платье женщины было просто поднято до талии. Тут Малко понял, что привлекло внимание Дугласа.

Каждый раз, как мужчина «прибивал» женщину к капоту, раздавался сильный скрип рессор, Парочка, поглощенная своим занятием, не обращала никакого внимания на случайных зрителей. На самом деле, было гораздо приятнее заниматься любовью теплой ночью на улице, чем жариться в духоте «Дипклуба».

Дуг Франкель медленно повернул к Малко свою голову. За стеклами очков его глаза были неподвижны. Как всегда посвистывая, он сказал, едва разжимая тонкие губы:

– Это моя жена.

Глава 4

Малко поймал себя на том, что он сильно сжимает руку Франкеля. В нескольких метрах от них парочка продолжала совокупляться, как если бы они были одни в этом мире. Монивань также остановилась. На ее лице было неодобрительное выражение. На капоте виднелись тяжелые белые бедра, обнимавшие весьма тщедушного мужчину В этот момент он замер, испустив хриплый вздох. Женщина повернула голову в сторону растерянной группы зрителей. Малко был уверен, что она их узнала.

Но она не разжала ног, удерживающих мужчину.

Как автомат, Франкель последовал за Малко. Он шел, не оборачиваясь, ноги его были ватными, как если бы он не желал оторваться от этой сцены. Малко было страшно неудобно. Но этот случай по-новому освещал особенности натуры руководителя агентуры ЦРУ в Пномпене. В вашингтонском докладе ничего не говорилось о семейных проблемах американца. Малко вспомнил ядовитые намеки французского дипломата на приеме у малайца. Франкель – объект насмешек в Пномпене... Неожиданно ему стало жаль американца. Франкель уже был возле своей машины и будил шофера. Открыв дверцу, он бросился на заднее сиденье. Малко устроился рядом с ним, Монивань проскользнула на переднее сиденье.

– Я довезу вас, – сказал Франкель.

Машина тронулась. Тотчас же Дуг Франкель начал что-то говорить по-китайски. Монивань односложно отвечала. Они выехали на эспланаду, завершавшую большую авеню 19 Марта 1970 года, бывшую авеню Сианука. На заднем плане виднелся ржавый и покореженный советский танк Т-52, захваченный у «красных кхмеров». Вместо того, чтобы ехать прямо, машина повернула на авеню 19 Марта, пересекавшую город с запада на восток. Дуглас Франкель повернулся к Малко.

– Моя жена за время жизни в Азии стала нимфоманкой. Я проявил слабость. Надо было отправить ее в Штаты. У меня не хватило мужества. Приходится позволять ей делать то, что она хочет. Через несколько месяцев я уезжаю... Я не знал, что сегодня она будет в «Дипклубе». Мы стараемся избегать друг друга... Сожалею, что так получилось.

Извинения были излишни. Но Малко был потрясен. Где американец черпал силу, чтобы сохранить выдержку?

– Вам следовало бы вмешаться, – посоветовал он.

Дуг Франкель с грустью покачал головой.

– Она способна надавать мне пощечин. Это уже однажды случилось. На людях. В тот момент, когда она совокуплялась на моих глазах. – Он вздохнул, вздох был свистящим и грустным. – К тому же, когда я на нее смотрел, мне пришла в голову одна мысль.

Малко неожиданно почувствовал что-то нехорошее.

– Одна мысль?

Дуглас Франкель повернул к нему неподвижные глаза.

– Тип, который залез на Лиз... Это капитан военно-воздушных сил. Пилот.

Малко не решился ни одобрить, ни возражать. Может быть, Франкелю следовало дойти до конца своего крестного пути, чтобы обрести спокойствие.

В машине стало тихо. Они пересекли бесконечную авеню Монивонг, которая уже не называлась так. Все названия были изменены маршалом Лон Нолом, но население продолжало пользоваться прежними... Машина следовала извилистыми и все более узкими улочками и остановилась перед деревянным домом на сваях, но традиционной моде. Дом был окружен садом.

– Я оставляю вас. До завтра. Встретимся утром в посольстве.

Монивань перебралась на заднее сиденье и устроилась рядом с Малко. Под тяжелыми шагами Франкеля заскрипели ступеньки внешней лестницы. Монивань хихикнула.

– Похож на матушку Шум...

Матушка Шум до 1970 года была самой известной в Юго-Восточной Азии содержательницей курилен. После ее смерти клиентуру унаследовала одна из ее помощниц. Комендантский час не мог остановить этот бизнес... Но все стало более тайным... Следовало показывать чистые руки. Было очень странно ехать но этому мертвому, пустому городу. Неожиданно шофер резко тормознул. Несколько солдат загораживали дорогу возле баррикады из мешков с песком. С решительными лицами и автоматами наперевес они подошли к машине.

Не глядя на пассажиров, они заставили шофера выйти из машины, обыскали его. Монивань вышла из машины и что-то долго объясняла солдатам. Шофер размахивал пропуском. Упрямые солдаты не желали даже посмотреть на него. Но когда шофер попытался вернуться в машину, один из солдат угрожающе щелкнул затвором... Ситуация осложнялась. Было бы глупо погибнуть так в самом центре столицы. Малко опустил стекло.

– В чем дело?

– Мало-мало проблем. Давать деньги...

– Сколько?

Она показала ладонь с расставленными пальцами.

– 5000 риелей.

Малко вылез из машины и вынул связку банкнот из кармана. Тотчас же все устроилось как по волшебству... В этот момент осветительная ракета повисла над болотами в западном направлении. Один из солдат широко улыбнулся:

– Коммунисты...

Удовлетворенные, они отошли в тень, чтобы поделить трофей.

– Номер десять! – прокомментировала Монивань на своем международном жаргоне. Это выражение в Азии означало полное презрение. «Номер десять» были комму цисты и гонорея.

– Вы знаете Лиз Франкель?

Китаянка смущенно засмеялась.

– Да, да. Номер один...

Это выражение но смыслу было противоположно предыдущему.

– Во всяком случае, она не пленница стыдливости.

Монивань не казалась чрезмерно шокированной сценой у «Дипклуба»... Малко попытался продолжить разговор, прибегая к простым выражениям:

– Она всегда бывает с другими мужчинами?

Моннвань утвердительно кивнула головой и добавила:

– Мистер Франкель слишком много трубка... Никогда с мадам. Опиум плохо для тик-тик[3]...

Помолчав, она добавила:

– Мадам Франкель похожа на Ти-Нам. Старый муж. Муж для паспорт.

Малко вспомнил малайский прием. Ти-Нам искала компенсацию. Решительно, жизнь не была слишком неприятной в воюющем Пномпене... Они молчали, пока машина не остановилась в саду «Пнома».

– Доброй ночи, – сказал Малко. – До завтра.

Монивань сделала вид, что не слышала. Они вошли в холл «Пнома». Полдюжины служащих играли в шашки в полутьме. У Малко был свой ключ от номера. Он направился к лифту. Монивань не отставала от него ни на шаг.

Неожиданно она что-то сказала и протянула руку, стремясь привлечь его внимание:

– Осторожно!

Малко увидел, что под столом что-то зашевелилось и прижалось к стене.

Монивань буквально зарычала от гнева:

– Фуонг!

Тот как ядовитый паук сжался в темноте. Малко открыл дверцу лифта. Он так устал, что Фуонг не мог его занимать. Монивань умолкла.

В длинном и высоком коридоре никого не было. Через открытые окна слышалась стрельба в районе Тонлесап. Все так же молча Монивань проскользнула в комнату вслед за Малко. Совершенно измученный, он пошел в ванную комнату принять душ. Когда он вернулся в спальню, то увидел, что Монивань, совершенно раздетая, лежит на кровати и читает иллюстрированный журнал. Он отметил странности ее тела. Немного тяжелые ноги и плечи грузчика. К счастью, ее длинные черные волосы несколько смягчают впечатление. Она улыбнулась ему. Как будто бы они знакомы всю жизнь.

Очевидно, это составная часть контракта о технической помощи, который они заключили друг с другом. У него не было сил спорить. Когда он вытянулся рядом с ней, она стала легко ласкать его грудь, нежно следуя за рисунком ребер.

– Номер один! – сказала она.

Медленно-медленно рука спустилась к животу. Малко искренне вздохнул: нет, не могу...

Монивань попыталась еще немного, потом легла на своей стороне, удивленная и обиженная. Обычно белые в первый же день набрасывались на каждую азиатку. Внимательно посмотрев на Малко, она пришла к заключению, что тот действительно слишком утомлен... Но она не могла заснуть без любовной игры. Она встала и оделась. Слава богу, она знает, где найти оператора. Если он не слишком злоупотребил ганшой, то мог бы еще сгодиться. Ей надо сейчас же убедиться в том, что ее способность соблазнять полностью сохранилась.

* * *

Кондиционер жалобно заскрипел и окончательно замолк. Дуг Франкель страшно выругался:

– Опять поломка. Наша идиотская динамо-машина слаба, чтобы все нормально работало!

Сразу же Малко ощутил липкую жару на своих плечах. Он хорошо выспался и теперь чувствовал себя гораздо лучше. Начальник агентурной сети ЦРУ был также в неплохом состоянии, если не считать синяков под глазами, напоминавших своими размерами сумки, которые пассажирам разрешают брать с собой в салон самолета. В восемь часов машина Дуга Франкеля заехала за Малко в «Пном». Движение на Монивонг было неописуемым из-за сотен мотороллеров, переоборудованных в городской транспорт и выбрасывавших отвратительный голубой дым. Тут бы задохнулся любой «красный кхмер». Оказавшись возле американского посольства, Малко ощутил себя перед Атлантическим валом. Посольство было со всех сторон окружено полосой безопасности. Перед зданием не имела права останавливаться ни одна машина. По тротуарам было запрещено ходить пешеходам. Со всех сторон территория было окружена высоким забором с сеткой. Вооруженные до зубов камбоджийские солдаты стояли на тротуаре. Кабинет начальника ЦРУ был на втором этаже. Пройдя через три бронированных двери и комнату шифровальщиков, Малко оказался в кабинете Франкеля, который плотно закрыл дверь комнаты, в которой сидели две прекрасных камбоджийки.

– Они, безусловно, информируют Ту Сторону.

Большая карманная радиостанция лежала на столе. Дуг Франкель протянул ее Малко.

– Ни под каким видом не расставайся с ней. Она постоянно настроена на частоту службы безопасности посольства. Имеется 200 абонентов. В случае чрезвычайной ситуации – коммунистического наступления, подрывных действий и прочее – слепо следуйте инструкциям, которые будут передаваться. Если дело обернется совсем худо, то вертолетами нас вывезут из Пномпеня. Ваш код – станция 46.

Малко взглянул на огромный аппарат.

– Это означает, что я его всегда должен иметь при себе?

– Даже когда вы потеряете сознание или пойдете к проститутке, – подтвердил американец. – Теперь посмотрите сюда.

Он пригласил Малко к окну. На другой стороне улицы виднелись гигантские заграждения из колючей проволоки, через каждые два метра – укрепленные огневые точки, прикрытые мешками с песком, пулеметы, пушки. На одной из них сидел голый ребенок. Все эти силы охраняли огромный парк, каждая сторона которого протянулась на 400 метров. В середине виднелись строения.

– Это и есть Шамкар Мон. Там живет маршал Лон Пол. С семьей, прорицателями, окружением. Под охраной целой дивизии. Первой пехотной дивизии.

Он замолк и тихо добавил:

– Надеюсь, что капитан Шивароль не промахнется, иначе...

Разглядывая здания, разбросанные по парку, Малко подумал, не слишком ли безумен его план устранения генерала Крома... И все же его предложение вернуло оптимизм американцу. Дуг Франкель вернулся к своему столу.

– Я хорошо обо всем подумал.

Он развернул «синьку», на которой был изображен план Шамкар Мона. Все здания. Дуг Франкель указал пальцем на один из прямоугольников.

– Вот здание, в котором живет маршал Лон Нол. Колониальная трехэтажная вилла. Плоская крыша укреплена стальными плитами и слоем бетона. Большую часть времени Лон Нол проводит на первом этаже, но никогда не спит две ночи подряд в одной и той же комнате. Сейчас он строит в саду бункер, способный выдержать бомбовый удар Б-52... Вилла окружена сеткой высотой в восемь метров для защиты от гранат и ракет.

Лон Нол никогда не гуляет в саду. После приступа ходит с большим трудом. Практически он перестал ходить даже в зал заседаний Совета министров, а это – в тридцати метрах от его виллы. Там всегда пусто.

Повсюду расставлены зенитные пулеметы и пушки. Но поскольку у «красных кхмеров» нет авиации, им не приходится часто тренироваться. Даже на расстоянии в сто метров они не попали бы в летающий змей.

Самолет, прилетевший со стороны Меконга, на высоте 500 футов будет иметь достаточно времени, чтобы прицелиться. Без особого риска.

– Все это кажется прекрасным, – сказал Малко.

Он уже начинал испытывать возбуждение от начавшейся деятельности. Его всегда привлекала возможность наносить удары по могущественным. Генерал Унг Кром был ему крайне антипатичен. Он представлял его себе окопавшимся за колючей проволокой и мешками с песком и спокойно обогащающимся за счет американской манны. А в это время беженцы гибнут от голода...

Предложенный им план не был легким. Он основывался на нескольких случайных элементах. Самым непредсказуемым была превентивная акция генерала против него. Она могла оказаться решающей...

Дуг Франкель снял очки и расположился в кресле. За секунду он постарел на двадцать лет. Эта ночь, видимо, дорого ему обошлась. Как бы догадываясь, о чем подумал Малко, американец произнес:

– Она вернулась... В шесть часов утра... Объяснила, что ее застал комендантский час... Что переночевала у друзей...

Малко опустил глаза.

– Вы думаете, что действительно этот пилот подходит? Не осложнит ли это нашу акцию?

Дуг надел очки.

– Ничего. Лиз причинила мне слишком много беспокойства. Теперь она должна помочь. Я знаю, как держать в руках капитана Шивароля. Он ведет слишком приятную жизнь и сделает все, чтобы ее сохранить. Его тесть – генерал. Поэтому он никогда не попадает на фронт. У него восхитительная жена – Маддеви...

– Она действительно восхитительна.

Тонкие губы Дугласа Франкеля сжались в горькую гримасу.

– Она часто остается одна. Ух ей говорит, что едет на фронт, а сам развлекается со всеми проститутками Пномпеня. Он имеет машину, деньги и время. Ну, и она поступает так же. Вчера вечером считалось, что он участвовал в бомбардировке Удонга, а на самом деле лежал на моей жене. Он знает, что Маддеви никогда не появится в «Дипклубе». Там бывают только проститутки.

Он зло рассмеялся.

– На этот раз он попадет на фронт. Я предложу ему такое, что он не сможет отказаться. Только не мешайте мне. Чтобы помочь ему принять правильное решение, я подарю ему пару грузовиков со 105-миллиметровыми снарядами. Он продаст их на Ту Сторону за 8 миллионов риелей за грузовик. Это будет хорошая компенсация.

Малко решил, что ослышался.

– Вы будете поставлять 105-миллиметровые снаряды «красным кхмерам»?

Начальник сети ЦРУ кивнул головой.

– Это ничего не изменит. И так 25% поставок нашего оружия идет за линию фронта. Почему, например, баржи поднимаются от Сайгона по Меконгу и их не поджигают? Мы дали правительству девяносто пушек 105-миллиметрового калибра. На ту сторону официально ушли сорок семь. Большую часть времени осуществляется простой товарообмен...

Однажды мы обнаружили, что один укрепленный пункт возле Кампота получает регулярное снабжение снарядами. Каждый раз туда отправляли по пятнадцать грузовиков. А там было всего тридцать солдат. Им требовался один, от силы два грузовика снарядов. Все остальное уходило за линию фронта. Так что двумя грузовиками больше или меньше, ничего не меняет. Мы точно знаем, что «красные кхмеры» уже получили 6000 стопятимиллиметровых снарядов.

Малко умолк. Эта война действительно была необычайно странной. ЦРУ снабжает «красных кхмеров», отлично сознавая это. Если Конгресс узнает об этом, среди конгрессменов начнется эпидемия инфарктов.

– И ничего нельзя сделать, чтобы бороться против такой спекуляции?

– Ничего. Можете мне поверить. Я нахожусь в Юго-Восточной Азии уже 22 года. Я видел все: гоминдановских китайцев, вьетнамцев, лаосцев, камбоджийцев... Все они продавали свое оружие врагу. Разница лишь в том, что теперь мы это знаем. Когда ко мне приходит генерал и просит деньги для четырехсот своих солдат, я ему даю эти деньги. Но я ему говорю: «О'кей. Вот это для ваших четырехсот. Но я требую, чтобы вы накормили хотя бы двести из них». Такой язык генерал понимает. Потому что из названных четырехсот сотня уже убита, но их зарплату он продолжает получать. Другая сотня работает в Пномпене велорикшами и платит генералу по 6 000 риелей за то, чтобы их не отправили на фронт... Вся страна действует таким образом. И все это знают. Поэтому здесь можно предложить все что угодно и кому угодно.

Измученный жарой и столь длинной речью, он замолчал. Малко подумал, что в этой стране тронутых его план не был уж таким сумасшедшим.

– Хорошо. Но сейчас нам нужен пилот, самолет, бомбы, контакт с другой стороной. И три исполнителя из местных.

– У нас все это будет, даже если придется заняться выкручиванием рук.

– Вы действительно думаете, что капитан Шивароль согласится бомбардировать Шамкар Мон?

Американец двусмысленно и зло улыбнулся.

– Не сразу. Все зависит от того, как ему объяснить задание... Ему, разумеется, захочется быть главнокомандующим воздушными силами в будущем правительстве... К тому же только он может достать Т-28 камбоджийской армии.

Малко встал. Наступал священный час сиесты. Он ощутил это, несмотря на смещение во времени.

Дуг Франкель протянул ему радиостанцию.

– Не забывайте о ней. Даже в бассейне «Пнома». Во всяком случае, заинтересованные лица знают, кто вы. По вашему виду заметно, что занимаетесь вы не беженцами.

– А чем же?

Американец посмотрел прямо в глаза собеседника с холодной иронией:

– Убивать или быть убитым.

Глава 5

Монивань сладострастно потянулась в почти холодной воде. Из белой пены виднелась только ее голова. Этому редкому в Пномпене наслаждению она научилась у своих иностранных любовников. Китаянка закрыла глаза, пытаясь выделить из шума уличного движения далекие выстрелы пушек. Несколько залпов 105-миллиметровок на дороге к аэропорту Почентронг. Со стороны Удонга. Она обладала удивительным чувством расстояния. Прислушиваясь таким образом, она могла точно знать, в каком направлении двигался фронт...

Дверь ванной комнаты была открыта прямо в спальню, окна которой выходили в сад, окружавший дом. Дом принадлежал родителям Монивань. Сами они находились в Сингапуре, улаживая свои дела. Китайцы были уверены в победе «красных кхмеров» и уже принимали меры предосторожности.

Повар отправился на рынок. Больше не слышалось его выкриков. Монивань воспользовалась одиночеством. Она любила эту большую виллу, отдельно стоявшую на улочке, соединявшейся с дорогой на аэропорт. Но шум уличного движения доходил и до ванной комнаты. Машин становилось все больше и больше. Несмотря на войну, в Пномпене так и не была введена карточная система. Камбоджийцы каким-то образом выкручивались. Монивань притянули к себе большую часть мыльной пены и погрузила внутрь пальцы. Такая ванна ее успокаивала. Она подняла из воды левую ногу и стала ее разглядывать. На наружной стороне бедра виднелся огромный синяк.

Покинув накануне Малко, она направилась к своему оператору. Они курили ганшу до 6 часов утра. Их покрасневшие глаза перестали что-либо различать в комнате. Тогда оператор овладел ею с неслыханной грубостью прямо на циновке, где они курили. Он давил и избивал ее. Достигнув очень быстро удовлетворения, он не стал утолять ее желания. Но она испытала признательность к большому немцу за то, что он так желал ее. Видимо, он был очень напуган пребыванием на фронте в тот день. Это было единственное, что пробуждало его чувства, заснувшие от интенсивного и постоянного употребления ганши. Иногда на фронте, шагая за ним, она замечала, что тот даже не слышал свиста пуль над головой...

Монивань с грустью подумала, что когда-нибудь он умрет, не услышав выстрела, который разнесет его на куски. Но такова жизнь. В Камбодже смерть повсюду.

Китаянка была фаталисткой. Часто она появлялась на фронте ради удовольствия сопровождать своего очередного любовника, военного корреспондента. Неистребимая жажда удовольствий влекла ее к белым, к этим иностранцам, приехавшим в страну рисковать жизнью. Сдерживаемая консервативными и ксенофобными родителями, Монивань теперь сублимировала свое чувство привязанности, влюбляясь поочередно во всех этих мужчин, истощенных и голодных, которые рисковали жизнью за 30 долларов в месяц. Она была стыдлива и просила деньги только тогда, когда у нее ничего не оставалось. Когда родители прекращали оказывать ей помощь в надежде заставить ее вернуться в Сингапур.

Только тогда она превращала свои ласки в деньги.

Кондиционер начал приостанавливаться и наконец совсем затих. Опять авария. Такие бывают десятки раз на дню.

Теперь уличный шум доносился явственнее. Неожиданно Монивань напряглась под мыльной пеной. Действительно послышался легкий скрип стеклянной двери, выходящей в сад.

Она приподнялась из воды и слегка поправила зеркало умывальника таким образом, чтобы видеть соседнюю комнату. Потом, не отрываясь от зеркала, она тихо опустилась в пену по самую шею. Лицо ее окаменело. Глаза стали неподвижными, как у ящерицы.

Она напряженно ожидала появления человека. Слышала, как он осторожно передвигается по комнате. Наконец в зеркале мелькнуло обычное круглое молодое лицо, защитная военная форма. Босые ноги мягко ступали по доскам пола. На голове красный платок – знак принадлежности к отборным частям. Такие священные платки продают в пагодах бонзы. Двумя руками он держал прямо перед собой китайский АК-47 с тонким и длинным штыком.

Все было готово для убийства.

Он двигался прямо к ванной комнате. Монивань сразу поняла, что это не один из многочисленных в Пномпене дезертиров. Он прошел мимо ее джинсов, лежавших на стуле, и даже не подумал обыскать карманы. Он пришел, чтобы убивать. Заколоть или расстрелять ее очередью в упор.

Ему оставалось пять метров до ванной комнаты. Он не торопился. Он все точно знал: он знал, что повар ходит на рынок каждый день в это время. Монивань испытала странное чувство отстраненности от происходящего. Она как бы видела себя со стороны. Так же со стороны она следила за убийцей. Он был весь покрыт потом. Через расстегнутый ворот рубашки виднелись мускулы. Он тоже боялся. Значит, это – не профессиональный убийца. Его наняли за несколько тысяч риелей.

Инстинктивно она сжалась в ванне, как если бы пена могла ее защитить. Вода доходила до подбородка. Мускулы напряжены так, что готовы лопнуть.

* * *

Убийца прошел мимо двери в ванную, но вдруг резко остановился, как бы наткнувшись на неподвижный и напряженный взгляд Монивань. На несколько секунд он растерялся, потерял голову. Он ожидал криков, попыток защититься, он не был готов встретить холодный, черный, неподвижный взгляд спокойного насекомого.

Эта голова, лежащая на белой пене, как если бы она была отрезана, поразила его. Монивань была совершенно неподвижна. Она действительно казалась мертвой. Ее глаза смотрели прямо в глубину глаз солдата и не двигались. Оба молчали. Солдат глубоко вздохнул, пытаясь собраться с силами. Все это очень глупо. В его руках смертельное оружие. Он мог продырявить эту девчонку тридцатью двумя пулями АК-47, проткнуть ее сердце штыком. У него есть для этого время. Ему приказано убить но возможности незаметно.

Но он никогда не думал встретить такую безоружную и беззащитную жертву. Он сделал полный выдох, отвел свой взгляд от неподвижных глаз Монивань и прицелился в шею. Туда, куда он собирался нанести удар штыком. Он слегка повернулся, чтобы встать в более удобную для удара позу, поднял выше АК-47 и убрал палец с гашетки.

Теперь он уже ничего не боялся. Он думал только о том, как нанести удар штыком.

Но через тысячную долю секунды правая рука Монивань появилась из воды. Рука держала какой-то темный и длинный предмет. Рука вытянулась как бы для того, чтобы нанести удар по убийце. Последний не сумел уклониться. Раздался громкий выстрел. Его лицо сжалось, как лопнувший детский шар. Из того, что осталось от носа и губ, во все стороны брызнула кровь. Пуля кольта-45 пробила небо, голову, раздробила несколько верхних позвонков и ударила в стену.

Вторая и третья пули пробили шею и плечо, но он уже был мертв.

Глаза его оставались открытыми. Сила нуль была такова, что его отбросило назад. Он выпустил из рук АК-47, который с шумом упал на пол. Сам же соскользнул вдоль стены, тело его несколько раз дернулось, на пол полилась моча. Все было кончено.

Некоторое время Монивань удерживала свой большой револьвер, нацеленный на убийцу. Резкий запах пороха ударил ей в нос. В ушах шумело от громких выстрелов. Она попыталась прислушаться, но все было тихо. Казалось, что никто и не слышал выстрелов. Ведь в Пномпене солдаты постоянно стреляли по неосторожности или от безделья... На всякий случай она спрятала еще горячий кольт в воду.

Потом она расслабилась. И вот тут-то ее охватила дрожь. Все мышцы ее болели от испытанного напряжения. Для ответа у нее была только доля секунды... Именно из-за Фуонга она решила взять оружие в ванну. Интуиция. Она знала, что Фуонг работает на генерала Крома. Что последний объявил войну Дугласу Франкелю. А значит, и его союзникам. А в Азии охоту начинают с более слабых.

Она вздохнула. В ванной комнате теперь слышался слабый шум лопавшихся мыльных пузырей и капель крови, вытекавших из раны солдата. Кольт действительно был могучим оружием. Он мог оставаться в воде целые сутки и сохранять способность стрелять. Этот кольт она купила за 50 долларов.

Сладострастно она погрузилась в пену до самых глаз, испытывая огромное счастье, что осталась живой. Глаз скользнул но телу. Еще один убитый. Таких она видела сотни... Этот имел презентабельный вид но сравнению с жертвами пушечных обстрелов, оставляющих от людей только куски.

Еще несколько минут она наслаждалась поной, поглаживая все свое тело, полоща волосы. Она убеждена, что больше никто не придет. Затем она вышла из ванной, вытерла полотенцем пену с кожи, оделась. Только после этого занялась убитым. Как и ожидалось, обыск ничего не дал. В кармане оказалось несколько сот риелей, зажигалка, пачка сигарет «Форчун». Ничего, что позволило бы узнать, кто же его послал.

Китаянка подняла и рассмотрела АК-47. Оружие было в плохом состоянии, ржавое, даже деревянные части прогнили. Неожиданно она буквально застыла, взглянув на ложе. Дерево было расщеплено, отсутствовала маленькая рукоятка, которая позволяла использовать АК-47 как пистолет-автомат.

Это был тот АК-47, который подобрал вчера генерал Кром у трупа «красного кхмера» после того, как у него вырезали печень.

Монивань почувствовала себя очень неуютно. Генерал Кром был очень могущественным. II осторожным. Используя оружие, взятое у убитого «красного кхмера», он мог бы, при необходимости, обвинить в убийстве коммунистов.

Китаянка решила немедленно информировать Дугласа Франкеля.

Она взяла АК-47, завернула его в большую тряпку. Затем вынула из воды кольт, вытерла и прочистила его, перезарядила. Кольт она положила под переднее сиденье своей старенькой машины «Ост11н-1300», а АК-47 бросила на заднее сиденье.

Война объявлена. Монивань подумала, что светловолосый иностранец должен как можно скорее осуществить свой план. Он наверняка значится следующим в списке генерала Крома.

– Он в плохом состоянии, могу дать только 8000 риелей.

Монивань резко возразила. Китайское оружие пользовалось большим спросом, чем американское: оно прочнее. Что касается ложа, то легко сделать новое.

– 15 000.

– 12 000, – согласилась на уступку прачка.

Они еще покричали для проформы, после чего камбоджийка отсчитала две пачки по сотне 500-риелевых билетов и с сожалением добавила еще несколько. Монивань забрала все, сожалея лишь о том, что у убитого не оказалось обуви. Это пользовалось гораздо большим спросом, чем даже оружие.

Прачка взяла АК-47 и спрятала его под стопку грязного белья. У нее было все, даже снаряды для минометов и ящики с патронами. За пять долларов она приделывала к кольту лакированное ложе. Монивань вышла, отогнала мальчишку, который упорно пытался протереть переднее стекло, и отправилась в полицейский участок. Надо заявить о смерти «бродяги». Пятиминутное дело. На кольт у нее было настоящее разрешение на год. Купленное за 50 000 риелей.

Затем надо найти Дугласа Франкеля.

* * *

Монивань неожиданно возникла возле Малко. Улыбающаяся, молчаливая, спокойная, прямая, как оловянный солдатик. Ему было приятно ее видеть. Возле бассейна «Пном» никого не было, за исключением нескольких школьниц, ожидавших пилотов или фотографов. Вдалеке загорала группа хиппи, разлегшись прямо на земле.

Картина была идиллическая. Война оставалась где-то далеко.

– Не хочешь ли выпить чего-нибудь? – спросил Малко.

Монивань села на траву у его ног.

– Пепси-кола.

Полученная от Дуга Франкеля портативная радиостанция лежала на столе рядом с рюмкой водки, которую уже заказал Малко. Китаянка дождалась пепси-колу и спросила:

– Ты видеть «лунолицего»?

– Лунолицего?

Монивань засмеялась:

– Мистера Франкеля.

И она снова засмеялась.

– Он сейчас придет. А в чем дело?

Улыбка сошла с лица китаянки.

– Генерал Кром номер десять. Пытался сделать смерть для меня.

Малко почувствовал неприятное покалывание в сердце.

– Что же случилось?

Монивань смущенно засмеялась и опустила глаза.

– Я ему сделать смерть.

Она сказала это так спокойно, как будто речь шла о том, как она раздавила клопа. Малко начинал испытывать большое уважение к этой маленькой китаянке.

– Расскажи, – сказал он, переходя на «ты».

На своем странном франко-английском жаргоне, в котором отсутствовали окончания всех слов, она попыталась изложить события. Она засмеялась, рассказывая о проданном АК-47. Ничего не поделаешь, война. Ее хладнокровие было безграничным. Она смотрела на Малко своими большими глазами, в которых светилась радость, как если бы она рассказывала об удачной шутке.

Неожиданно мимо них проследовал высокий оператор, мимоходом слегка кивнув головой, приветствуя Малко, Он улегся немного в стороне, еще оставаясь одурманенным ганшой. Монивань почувствовала приятное покалывание в животе, вспомнив о том, что он сделал с ней несколько часов назад.

– Унг Кром номер десять, – повторила она, – ты должен сделать ему смерть.

Монивань слишком просто смотрела на жизнь.

– Есть и другие средства расправиться с ним, – заявил Малко.

Китаянка с сомнением покачала головой. Вдруг она вскочила на ноги и бросилась к приближающейся девушке. Они бросились в объятья друг друга... Малко узнал Ти-Нам, вьетнамку, которая была на малайском приеме. В джинсах и с распущенными волосами. Ей можно было дать не более пятнадцати лет. Она подбежала к нему, нагнулась, поцеловала.

– Как дела?

Она вела себя тик, как будто бы они всегда были знакомы. Действительно, камбоджийские танго оставило у Малко яркое воспоминание.

Столы, стоявшие вокруг бассейна, стали понемногу заполняться. Малко задумался и пытался переварить то, что ему сообщила китаянка. Нападением на Монивань генерал Кром делал ему недвусмысленное предупреждение.

И очень жестокое. Пока он продавался таким мыслям, кто-то загородил собой солнце.

Мелодичный голос прервал его размышления:

– Как, неужели вы покинули своих беженцев?

Малко встал. Перед ним стояла Маддеви Шивароль, одетая в тесный розовый ансамбль, с распущенными длинными черными волосами, сильно накрашенная. В черных миндалевидных глазах мелькали озорные искорки.

– Можно к вам?

Малко пододвинул ей пластмассовое кресло. Она скрестила ноги, зажгла сигарету. Весьма светская дама. Малко невольно вспомнил картину, когда ее жестоко насиловал малаец, а она дико кричала от боли и огорчения. Неизвестно, от чего сильнее. Во всяком случае, это не отбило у нее тяги к мужчинам, судя по ее взгляду в сторону Малко.

– Какой приятный сюрприз, – наконец нашелся тот.

Маддеви Шивароль сделала очаровательную гримаску.

– О! Мой муж на фронте. Я совершенно одна. Мне ужасно скучно. Наша вилла в двух шагах отсюда. Я пришла пригласить вас на чашку чая.

На чай или на нее? Малко попытался прочитать ответ в ее непроницаемом взгляде.

– Я должен сейчас здесь встретить Дугласа Франкеля, – сказал наконец Малко.

– Предупредите его.

Поколебавшись, он взял радиостанцию, включил передатчик.

– Станция ноль... Вызываю станцию двенадцать. Срочно.

Ясный голос диспетчера ответил:

– Принято. Вызываю станцию двенадцать.

Прошло несколько долгих секунд, в течение которых слышался только фоновый шум из приемника и всплески воды в бассейне. Вдруг голос диспетчера объявил:

– Станция сорок шесть. Говорит станция ноль. Нет контакта со станцией двенадцать.

Малко сразу забыл о соблазнительном присутствии Маддеви Шивароль. Что произошло с Дугласом Франкелем? Он ясно вспомнил его слова о том, что он никогда не расстается с радиостанцией.

Глава 6

Дуглас Франкель выругался, до конца выжав тормоз маленькой «хонды-зет». Моторикша, остановившийся посреди перекрестка, полностью заблокировал поворот на улицу 9 Тола. Три маленькие камбоджийки, теснившиеся на узеньком сиденье, прыснули, глядя на взбешенное лицо американца. Целая река мотороллеров и машин хлынула в образовавшуюся брешь с боковой улицы и помешала Франкелю объехать препятствие.

Рыча от бессильной злости, он ждал. Взятая напрокат маленькая белая «хонда» проходила обкатку и тащилась со скоростью всего сорок километров в час. Но она была менее заметна, чем его «плимут» с шофером. Сегодня ему нужно было быть одному. Он вытер лоб. Его губы совершенно исчезли, как бы сжатые гневом и напряжением. Рубашка прилипла к спине. Руки скользили по рулевому колесу. Велорикша привстал на педалях, девицы уехали, и он смог наконец проехать. Белый «триумф», за которым он ехал, исчез далеко впереди. Он нажал на газ.

Догнать его удалось только на перекрестке авеню 19 Марта 1970 года, в том месте, где она огибает огромный памятник, возведенный в честь принца Сианука. «Триумф» топтался позади военных грузовиков. Франкель пробрался мимо велорикши и увидел густую копну каштановых волос, развевающихся на ветру. За рулем в открытой машине сидела его жена. Она ни разу не обернулась. Он преследовал ее впервые.

Но на этот раз это было небесполезно...

Он позволил ей обогнать себя, увидел, что она включила сигнал левого поворота, пересекла авеню и остановилась возле гаража.

Он проехал еще несколько десятков метров, надеясь, что она ничего не заметила, затем тоже развернулся. Вытер пот, который заливал глаза. «Триумф» остановился возле пустого гаража. Он прождал несколько минут, ничего не понимая. Это было к югу от города, недалеко от Шамкар Мона.

Почувствовав, что «хонда» раскалилась, как сковородка, он вышел, закрыл дверцу и пешком направился к гаражу, оставив на заднем сиденье кейс с тяжелой радиостанцией. Случайный вызов Центра контроля мог несвоевременно привлечь к нему внимание... Предстоящие минуты будут не самыми приятными в его жизни.

* * *

В гараже Лиз Франкель не было. Вдоль строения вилась тропинка, которая вела к пустырю. Дуг пошел вперед. Скоро перед ним оказались хижины и строящиеся дома.

Куда же, черт побери, она делась?

Сразу, как только он остановился, его окружили дети. Он заставил себя улыбнуться, нагнулся и спросил по-кхмерски, куда только что прошла иностранка. Они засмеялись, восхищенные и удивленные, что он говорит на их языке. Но никто ничего не ответил. Тогда Дуг вынул сто риелей и, протянув их самому старшему, повторил вопрос. Засмеявшись, маленький камбоджиец показал ему тропинку между бараками:

– Пошла туда.

Он поблагодарил и направился по указанной дороге. Скоро показался небольшой бидонвиль, дома которого были собраны из тонких досок и жести. Повсюду бегали черные поросята. Американец шел, постоянно озираясь вокруг и все более удивляясь. Детишки следовали за ним вдалеке, любопытствуя и смеясь. Он нагнулся возле девочки, которая старательно рассматривала совершенно голого мальчугана, и повторил вопрос.

Она махнула рукой.

– Она там, у господина прорицателя.

И указала на деревянный дом на сваях, стоявший в двадцати метрах.

Дуг поблагодарил. Внимательно посмотрел на дом, не отличавшийся от обычного камбоджийского дома. Все они стоят на высоких деревянных сваях. Подняться туда можно по внешней лестнице. Рядом была землянка, чтобы прятаться от обстрела. Полезная предосторожность после февральских налетов.

Дуг Франкель обошел дом, особенно не приближаясь к нему. Окна находились на большой высоте. Тут он заметил высокое дерево, стоявшее в десяти метрах от дома. Он подошел к нему, разбежался и, не обращая внимания на детей, уцепился за толстую ветку. Взобравшись на дерево, он бросил ребятам какую-то шутку по-кхмерски, что вызвало у них вопли радости. Но в душе у него был лед. Он попытался рассмотреть, что происходит внутри, за окнами, забранными железными решетками. Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к темноте, в которую была погружена комната. Сердце громко стучало, он был на грани потерн сознания. Опиум очень вреден для занятий гимнастикой. Наконец он тяжело спрыгнул на землю, отогнал восхищенных детей, просивших его снова залезть на дерево, и направился к дому.

Ком, который стоял в его желудке, неожиданно исчез. Как если бы движение вернуло ему здоровье. Его охватила черная радость: была возможность показать «конторе», которая его тайно презирала за его порок, что он еще в силе.

Он бесшумно поднялся по деревянной лестнице, остановился на мини-веранде, заставленной корзинами, перевел дух, осмотрел закрытую дверь. Тихо повернул ручку. Дверь не подалась. Тогда он отошел на шаг назад и со всей силой своего веса бросился на дверь.

* * *

Замок оказался таким слабым, что Дуглас Франкель влетел на середину комнаты, терян равновесие. Он завертелся на месте, наткнулся на какую-то мебель, встал, не выпуская из рук «смит-и-вессон». Оружие лежало в специальном кармане, сделанном на уровне левой икры. Это единственный метод незаметно носить оружие в стране, где не носят пиджаков.

Два переплетенных тела не успели разделиться. Стоя на четвереньках, его жена показывала свою спину. Он подумал, что низ ее тела был действительно широковатым. Мужчина, который воздавал ей должное, стоял сзади нее на коленях. Это был худой черноволосый азиат. С криком ужаса он поднял руки, сжимавшие эластичные бедра, и буквально нырнул к стулу, на котором лежала его одежда.

Ударом ноги Дуг отбросил стул. Кобура с кольтом-45 скользнула под кровать. Со злостью американец ударил каблуком по руке, собиравшейся схватить оружие. Все произошло так быстро, что женщина на кровати только начала поворачивать голову на шум. Лицо ее было искажено ужасом.

Дуг увидел влажные и распухшие от поцелуев губы, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Взгляд Лиз Франкель заметался, но вскоре стал жестким. Ее черты ожесточились. Слишком громко, с ненавистью, смешанной со страхом, она произнесла:

– Что тебе здесь надо?

Не опуская оружия. Дуг Франкель молча рассматривал ее. Ее тело с тяжелыми ляжками и толстыми бедрами понемногу делалось тоньше кверху. Ее грудь была такой же крепкой, как и в тот день, когда они встретились. Чудесные каштановые волосы падали на округлый живот. Он подумал о всех членах, которые познали этот живот, о всех криках удовольствия, которых он не слышал, о всех, кто извергался в тело его жены.

О том, кто массировал свою разбитую руку, сидя с опущенными плечами на краю постели.

Дуг Франкель почувствовал такую внутреннюю боль, что готов был закричать. Было такое впечатление, что дикий зверь рвал когтями грудь, разбивал голову, оставляя пылающую и неизлечимую рану. Миллионы затяжек опиума были но способны заглушить эту боль. Невольно его палец стал нажимать на спусковой крючок пистолета, который все еще был нацелен на живот его жены.

– Дуг!

К ней вернулась мягкость, голос маленькой девочки, как когда-то. Он вернулся на землю, опустил пистолет и услышал свой голос:

– Одевайся и уходи. Немедленно.

Она заколебалась.

– Дуг, я не хотела бы...

– Я сказал тебе: одевайся. Ничего не бойся. Я ничего не сделаю, но уходи сейчас же.

Тут только он ощутил духоту, которая наполняла комнату. Потолок был низким, кондиционер отсутствовал. Лишь работал большой вентилятор. Лиз Франкель встала, подняла маленькие черные трусики, надела их. Затем быстро скользнула в платье. Естественные движения мало-помалу возвращались к ней. Она машинально открыла сумку, вынула расческу.

– Причешешься потом, – резко сказал Дуг Франкель.

Она бросила на него злобный взгляд своих черных глаз.

– Глупо и по-мальчишески следить за нами. Ты хорошо знаешь...

Она начала приходить в себя. Тотчас же мужчина, сидевший на кровати, посмотрел на американца.

– Мистер Франкель, я...

– Заткнись или я застрелю тебя, – грубо оборвал его Дуг.

Лиз не понимала по-камбоджийски. Она раздумывала, что делать. Муж взял ее под руку и подтолкнул к двери.

– Иди!

На секунду они коснулись друг друга, и в эту секунду она для него стала желанной. Но его желание тут же угасло, утонуло в горечи и тяжелых воспоминаниях... Он посмотрел на удаляющиеся пышные бедра. Он уже более года не занимался с ней любовью, и, может быть, больше никогда этого не будет. Она его никогда не желала.

Он закрыл за ней дверь, приставил к ней скамейку. Заглянул в окно, убедился что Лиз действительно уходит. Повернувшись к человеку, сидящему на кровати, он резко сказал:

– Капитан Шивароль, я должен вам что-то сказать.

Камбоджиец поднял на него испуганные и удивленные глаза. Он знал, что Дуг Франкель был в курсе его связи с Лиз. Что было за этим непонятным вмешательством?

– Мистер Франкель, я не понимаю...

Дуг шагнул вперед и пистолетом нанес ему сильнейший удар по переносице.

– Дерьмо! Ты забыл, что это моя жена!

Прикрывая двумя ладонями кровоточащий нос, капитан Шивароль пытался не поддаваться панике: он повторял себе, что американец вряд ли хотел его убить. Надо только пережить этот тяжелый момент. Боль в разбитой переносице туманила сознание. Из глаз брызнули неудержимые слезы. Самое плохое, что он оставался раздетым. Оставив нос и ничего толком но видя из-за слез, он протянул руку к своим брюкам. Удар пистолета но руке остановил эту попытку.

– Оставайся пока голым. Ты хорошо чувствовал себя так только что. И внимательно слушай, что я тебе скажу...

Дуг Франкель встал и ткнул в него дулом.

– Мне нужен пилот и самолет. Т-28. Для миссии, которая займет не более двух часов. Если ты согласишься, то одевайся и убирайся. На этом наши переговоры кончаются. Если ты не согласен, то я тут же стреляю.

Капитан Шивароль решил, что он чего-то не понял.

– Т-28? Но для чего?

– Т-28 с бомбовым запасом, – уточнил Дуг Франкель. – Ведь ты командуешь эскадрильей Т-28? Не так ли?

Шивароль глотнул воздух:

– Да... Но...

– Замечательно. Ты способен сбросить бомбу, куда я тебе укажу?

Капитан Шивароль в отчаянии отказывался понимать, чего от него хотят. Мозги его стали как начинка фруктового пирога. Напрасно он напрягался, чтобы понять, какая дьявольская западня ему готовилась. Он решил прикинуться дурачком.

– Для специальных полетов, – начал он, – необходимо решение президента... И почему...

– Пошел ты на... – взорвался Франкель.

Резким движением он буквально погрузил дуло в рот пилота почти до трахеи и снял предохранитель.

Глаза камбоджийца забегали. Он растерянно пытался поймать взгляд американца, но увидел в нем только ярость и понял, что тот готов выстрелить. Но он не хотел умирать.

– Подождите, – закричал он, – я, может быть, смогу...

Давление пистолета не ослабевало.

– Ты согласен достать мне Т-28 с бомбами и сбросить их там, куда я укажу?

– Попытаюсь, – выдохнул капитан Шивароль.

Дуг Франкель сделал вид, что колеблется, и еще некоторое время не двигался. Потом отпустил камбоджийца. Предстояла еще длинная дорога. Шивароль был таким же верным союзником, как кобра. Требовалось только крепко держать его в руках.

– Хорошо, Одевайся.

Капитан Шивароль набросился на одежду и через несколько мгновений вновь обрел нормальный вид. Дуг Франкель следил за ним, не убирая оружия и не отказываясь от своих намерений. Насилие необходимо. Ему известно, что, в отличие от других камбоджийцев, Шивароль труслив. Страх должен стать главным действующим лицом.

– Мне очень больно, – сказал капитан, промокая нос, размер которого увеличился вдвое.

– Если ты не сделаешь то, что я скажу, тебе будет еще больнее: выстрелю тебе в мошонку. Теперь слушай. Ты должен взлететь из Почентронга с четырьмя двухсотпятидесятифунтовыми бомбами на крыльях твоего Т-28. Ты бросишь эти бомбы на здание, где проходят заседания Совета министров в Шамкар Моне. Затем ты посадишь самолет на месте, которое тебе будет указано. Я встречу тебя и тайно привезу в посольство. Пока все не успокоится. Затем сделаю все, чтобы новое правительство назначило тебя командующим воздушным флотом Камбоджи. В чине генерала...

Охваченный ужасом, капитан Шивароль молчал. Через несколько секунд он вытер лоб, машинально ощупал распухший нос. Он даже не осмеливался посмотреть в глаза Франкелю.

– Но это невозможно.

Тонкие губы Франкеля стали совсем невидимыми.

– Тогда прощайся с жизнью.

Шивароль, спотыкаясь, отступил к стене. Теперь он возненавидел Лиз Франкель. Это из-за нее он оказался в навозной куче.

– Я не могу гарантировать, что мои бомбы упадут на здание, о котором вы говорите. У меня не хватает опыта. Клянусь. Если промахнусь, то уже не смогу вернуться в Пномпень. У меня жена, дети... Я здесь провел всю свою жизнь...

Но он уже начал ясно представлять себе плоскую крышу большого белого здания. Двухсотпятидесятифунтовая бомба легко его пробьет. При условии, если она попадет.

Совершенно растерянный, камбоджиец постоянно вытирал пот, лившийся на глаза. Всхлипнул своим разбитым носом.

Дуг Франкель почувствовал, что он говорит правду. Об этом он и сам думал. Камбоджийские пилоты Т-28 были широко известны своей трусостью... Во время налетов они никогда не спускались ниже 800 метров при бомбометании. Если только это не было связано с религией. Странные люди эти камбоджийцы. Они проявляли то невероятную жестокость, то благоговейное отношение к жизни, в соответствии с буддистскими принципами. Американским советникам так и не удалось убедить правительственную авиацию применять ужасные шариковые бомбы для поражения живой силы... Командование отказывалось, считая, что будет убито слишком много людей.

Попав в тупик, американец отчаянно пытался найти выход. Даже если он сейчас убьет Шивароля, он не превратит его в хорошего летчика. Наконец он решился.

– Хорошо. Твоя задача будет проще. Ты взлетаешь с бомбами и садишься с ними в тихом месте. На пустыре или на дороге... Я знаю хороший участок на шоссе №4. Там ты оставишь самолет другому, который и завершит работу...

Капитана Шивароля еще сильнее охватила паника.

– Но кто же будет управлять самолетом? Что будет со мной?

– Я подумаю о тебе. Как я говорил. Что касается пилота, то это не твоя забота.

В Лаосе и Камбодже американских пилотов было более чем достаточно. Многие воевали еще во Вьетнаме и были способны попасть бомбой в десятиметровый круг... с завязанными глазами.

– Вы от меня требуете невозможного.

Дуга Франкеля взорвало. Схватив хрупкого камбоджийца за рубашку, он припечатал его к стене. Резким ударом ниже пояса он сложил его пополам. Изо всех сил ткнул дулом пистолета ему в живот.

– Кончай кривляться. Иначе стреляю. У меня сильное желание прикончить тебя.

Шивароль почувствовал запах пота американца. Неожиданно это напугало его еще больше, чем оружие. Он уже не соображал, где находится. А ведь ему всегда удавалось избежать фронта и всех опасностей.

– Я попытаюсь. Попытаюсь.

– Нечего здесь пытаться. Надо сделать. Требую, чтобы ты посадил для меня самолет на шоссе №4.

– Я сделаю это, – капитулировал наконец капитан.

Дуг Франкель отпустил его и отступил на пару шагов. Тяжело обрабатывать такого тина. Его постоянно следовало держать в страхе.

Неожиданно пилот вспомнил о чем-то.

– Как, вы требуете, чтобы я совершил посадку с бомбами?

– Конечно, это боевой вылет, а не развлекательная прогулка.

– Но это так опасно. Я могу неудачно сесть, бомба может оторваться.

Дуг Франкель решил, что настало время проявить понимание.

– Если ты сделаешь то, что я требую, то дарю тебе целый грузовик 105-миллиметровых снарядов.

Капитан отвел глаза.

– Но я никак не могу понять...

– Не принимай меня за идиота. Ведь твой тесть уже продал им 6000 таких снарядов. По восемь миллионов риелей грузовик... Так что у тебя есть нужные связи. Не так ли? Это премиальные за сложный полет.

Камбоджиец не стал настаивать. Не стоило говорить американцу, что цены успели подскочить, и груженый грузовик теперь уже стоил 10 миллионов риелей. По он еще далеко не успокоился.

– А если другой пилот не попадет в здание Совета министров, то я попаду в лапы специальной полиции.

Дуг Франкель сухо прервал:

– Разве мы промахнулись в случае с президентом Нго Динь Дьемом?

Казалось, над ними пролетел ангел, завернутый в американский флаг с кровавыми пятнами. ЦРУ имело в своем активе несколько удачных убийств в Юго-Восточной Азии.

Капитан Шивароль уже подсчитал в уме, что можно сделать с десятью миллионами. Лиз снова стала ему нравиться.

– Когда вы думаете начать? – спросил он более твердым голосом.

– Очень скоро. Как только решится вопрос со второй частью операции. Это потребует не больше недели. Сколько тебе нужно времени, чтобы достать самолет?

Шивароль заколебался.

– Двое суток.

– Прекрасно. Уходи первым. Но если ты с кем-нибудь заговоришь о нашем деле, то знаешь, чем это для тебя кончится.

Капитан Шивароль не ответил. Он был не в состоянии бороться против ЦРУ.

Он вышел, не подав руки Дугу Франкелю. Американец сунул оружие в карман и сел на кровать, вдыхая запах жены. Он испытывал странное чувство. Боль снова стала шевелиться где-то внутри. Он преодолел се, сосредоточившись на новой проблеме. Для осуществления плана принца Малко требовалось найти другого пилота. Такого, кому можно было бы довериться. Находившиеся в Пномпене американцы были либо сволочами, либо тронутыми.

Все это предвещало интересные переговоры...

* * *

Маддеви Шивароль грациозно плавала в теплой воде бассейна «Пном». Стоя на дне бассейна, Малко опирался локтями о край площадки и напряженно вслушивался в сигнал приемника. Никаких новостей от Франкеля. Контролер вызывал его каждые десять минут. Он и сам проявлял все большее беспокойство.

Где его искать? Вынужденное бездействие бесило Малко. Будучи умелой соблазнительницей, Маддеви Шива-роль, как игривый дельфин, коснулась его, прижалась на долю секунды, со смехом отплыла к середине... Она все более бесстыдно провоцировала Малко.

На противоположном берегу взбешенная Монивань демонстрировала свое недовольство в компании Ти-Нам.

Маддеви Шивароль взобралась на площадку и села, скрестив ноги.

– Так пойдем же ко мне на чай, – повторила она. – Вы видите, мистер Франкель где-то задерживается.

Ее взгляд был достаточно красноречив. Малко заколебался. Почтить вниманием камбоджийку или оставаться наедине с черным беспокойством... Но ответить он не успел: в саду неожиданно появилась машина Франкеля. Американец стремительно выскочил из нее и побежал к бассейну. Малко выпрыгнул из воды и побежал навстречу. Рядом появилась молчаливая и покорная Монивань. Дуг упал в кресло мадам Шивароль.

– Где вы были? Почему не отвечали?

Дуг подозвал официанта.

– Я работал. Это оказалось весьма непростым делом.

Он умолк, заметив, что Маддеви Шивароль направилась к ним. Он поприветствовал поклоном даму, которая бросила на американца ледяной взгляд. Взгляд потеплел, когда она протянула руку Малко.

– Я ухожу. Если вы не будете очень заняты, приходите ко мне на чай.

Но это «вы» было обращено только к Малко. Тот заверил, что сделает все возможное. Дуг Франкель проследил глазами за молодой женщиной, отправившейся в кабину для переодевания возле ресторана «Сирена», меню в котором совершенно не изменилось с 1945 года.

– Когда ее муж придет домой, ее ждет большой сюрприз, – прошептал он. – Интересно, что он ей расскажет.

– А вы его видели?

Не упуская никаких подробностей, Дуг Франкель рассказал, при каких обстоятельствах он встретил капитана Шивароля. В разгар его рассказа к ним подошла обиженная и покорная Монивань. Она села на землю между двумя мужчинами. Начала слушать. Она не все могла сказать, но все прекрасно понимала.

Итак, – заключил Дуг Франкель, – мы в навозе. Ни вы, ни я не можем управлять этим проклятым Т-28. И я никого не знаю, кому можно было бы поручить такое дело.

Надолго установилось молчание. Официант принес Франкелю лимон с холодной водой. Тот выпил залпом. Вдруг Монивань наклонилась в сторону Дуга и что-то пропела по-китайски.

Американец изобразил на своем лице крайнее удивление и чуть было не проглотил соломинку.

– Тысяча чертей! Она подсказала прекрасный вариант!

Глава 7

Какой сукин сын украл мои пирожки!

С лицом, искаженным от ярости, стоя перед открытым холодильником. Хал Давидов не мог оторвать глаз от пустых полок. Стоящие посреди комнаты Малко и Монивань не знали, как реагировать на эту ярость молодого американца. Они постучали в дверь его особнячка, расположенного тут же, в парке «Пном», через несколько секунд после его возвращения.

В сердцах он так хлопнул дверью, что, казалось, стены дома закачались.

С большими светло-голубыми глазами, носом с легкой горбинкой, энергичными чертами лица, черными гладкими зачесанными назад волосами он должен нравиться женщинам. Монивань закивала головой и сказала:

– Товарищ номер один!

Игнорируя Малко. Хал Давидов прервал ее:

– А где Ти-Нам?

– Ти-Нам сейчас приходить.

Она указала на Малко с улыбкой одновременно хитрой и покорной:

– Товарищ номер один.

– Ха-ха, – таков был ответ американца.

Он явно принимал Малко за нового любовника Монивань. Не обращая внимания на гостей, он снял рубашку, брюки, остался в серых плавках. У него было упитанное мускулистое тело, слегка загорелое.

Малко подумал, что хозяин собирается принять душ, но ничего подобного. Он натянул на себя боксерские шорты, забрался на диван в угол, достал откуда-то коробку и обернулся к Малко.

– Вы играете в шахматы?

– Да, немного.

– Давайте сыграем партию. Я люблю шахматы. Они меня успокаивают. А, черт, совсем забыл!

Неожиданно он схватил себя за так понравившиеся всем черные волосы и потянул их вверх. К великому удивлению Малко, они оторвались от головы. Парик! Бросив его в угол, он взъерошил свои природные гораздо более светлые волосы, вынул какую-то заколку. Волосы опустились ему до самых плеч. Заметив удивление Малко, он объяснил:

– Хозяин моей компании заставляет меня носить парик. Иначе он не допускает меня до своей тухлой «дакоты». Утверждает, что пассажиры не доверяют моим длинным волосам!

С этими длинными волосами он напоминал не пилота гражданских линий, а Иисуса Христа... В этот момент он повернулся спиной, и Малко увидел, что его шорты были заштопаны во многих местах. Кажется, пилоты в Камбодже не относятся к категории высокооплачиваемых.

Когда они втроем вышли из дома, Монивань взяла Малко под руку и сказала:

– Все в порядке, в порядке.

Трудно было в это поверить.

– Твой друг не слишком любезен.

Американец шел немного впереди. Молча.

Монивань серьезно покачала головой.

– Ему много проблем... Деньги... Просить Ти-Нам... 30 000 риелей...

По всей видимости, Хал Давидов не купался в золоте. Его дом не отличался изобилием. Самая дорогая вещь там был автомат с вставленным магазином, валявшийся возле кровати. Обычный предмет в Пномпене.

Они увидели, что Ти-Нам, сидевшая под большим зонтом, встала и бросилась им навстречу. Американец что-то сказал ей и уселся на противоположной стороне бассейна. Оскорбленная Ти-Нам вернулась к Малко и Монивань.

– Хал гневается, – сказала она с грустью.

– Так что это за история с пирожками?

Вьетнамка стала серьезной.

– Вчера вечером Хал целый вечер готовил пирожки с ганшой. Он сам сделал тесто. Пирожки украли его друзья, когда его не было дома.

Малко начал думать о том, насколько предложение Монивань связать его с Хал Давидовым было разумным. С пилотом, который действует под ганшой. Это совсем не успокаивает... Малко стал понимать, почему Дуглас Франкель сделал гримасу, когда Монивань назвала имя этого странного пилота.

А в это время пилот оживленно беседовал со светлым гигантом, развалившимся в кресле и положившим ноги на стол. Каска лежала на земле. Пуленепробиваемый жилет был надет на голос тело. Военные брюки и сапоги. Картину дополнял автомат М-16, повешенный на спинку кресла.

– Я думал, что в Камбодже больше нет американских солдат.

– Это – австралиец, – объяснила Ти-Нам. – Да к тому же гражданский. Приехал в отпуск. Купил М-16, жилет и каску. Каждое утро бывает на фронте, не любит коммунистов. Старается их убивать. Живет в гостинице.

Странный отпуск. Эту идею можно будет предложить для Средиземноморского клуба... Охота за «красными кхмерами». Вместо того, чтобы привозить ракушки в качестве сувениров, они привезут печень. Австралиец осушил свой стакан, встал, забрал каску, М-16 и направился к гостинице. Хал Давидов помахал шахматной доской в качестве приглашающего жеста. Но Малко колебался. Монивань тайком подтолкнула его.

– Иди, все в порядке, иди.

Ну что же, это будет не дороже, чем партия в шахматы.

* * *

Рассеянно играя с кинжалом Кобар, генерал Унг Кром кипел от ярости. Час назад ему сообщили, что Монивань жива и укокошила подосланного убийцу. Тем самым нанесен жестокий удар по самолюбию того, кто его послал. Особую ярость вызывало то, что какая-то девка справилась с солдатом, вооруженным АК-47! И он так яростно стал дергать себя за усы, что почти оторвал их.

Протяжная кхмерская музыка, которая обычно его убаюкивала, на этот раз не могла успокоить.

Неожиданно он изо всех сил ударил кинжалом по столу. Сила удара была такова, что кинжал пробил толстую нанку с бумагами, на несколько сантиметров вонзился в дерево и остался стоять, вибрируя. На его лезвии отражалось искаженное злобой лицо генерала. Он оставался неподвижным несколько секунд, затем нажал кнопку звонка. Немедленно появившемуся солдату генерал бросил только одно слово:

– Фуонг!

* * *

Хал Давидов поднял голову, ощутив взгляд Малко.

Маленькая карманная шахматная доска стояла между ними на стуле.

– Ваш ход.

– Да, я знаю. Но я не в состоянии сейчас играть.

– Возникли проблемы?

– Да. Думаю, что вы могли бы мне помочь.

– Я?

Хиппи был явно удивлен. Неожиданно он нахмурил брови и стал усиленно чесать левую икру. В это же время большой палец этой ноги стал странно дергаться. Он сделал гримасу:

– Мои нервы никуда не годятся. Во время посадки пуля угодила мне в ногу. Три месяца назад. Когда начинается боль, я почесываю икру. Это приносит облегчение.

Все более и более странный. В зеленоватой и дырявой рубашке он походил на истинного тропического бродягу, азиатского хиппи.

Он снова старательно принялся чесать свою волосатую икру.

– Монивань сказала, что вы работаете пилотом в частной компании...

– Такой частной, что в ней остались одни части! Я летал два года во Вьетнаме. Напалм и ракеты. Мне осточертело убивать этих несчастных. Здесь тебя заставляют проливать пот, а не убивать. Я пилотирую старую этажерку. ДС-3. Когда есть горючее. Садиться приходится там, где скажут, и перевозить то, что скажут. За что, естественно, платят. Компания – собственность одного камбоджийского генерала. Он зарабатывает огромные деньги... Позволяет «красным кхмерам» перерезать дорогу. Затем организует снабжение окруженного города по воздуху. Разумеется, за огромные деньги. А сверх того, часто забывает мне платить.

Он замолк, как если бы опомнился, что слишком много наболтал. Малко старался не пропустить ни одного слова из рассказа. Технически Хал Давидов способен осуществить задуманное. Но дальше...

Молодой американец вытащил шилом[4] из кармана, зажег и стал жадно вдыхать дым. В теплом воздухе сразу запахло ганшой. Неожиданно голубые глаза уставились в упор на Малко. Удивленные и пораженные.

– А вы, собственно, чем занимаетесь?

– Беженцами. Американская помощь.

Хал Давидов щелкнул языком в знак понимания.

– Ясненько.

Неожиданно Малко сделал вид, что полностью потерял интерес к собеседнику. Он наклонился к шахматной доске и стал рассматривать фигурки. Возле них остановился фотограф, увешанный аппаратами и покрытый красноватой пылью. Он явно только что вернулся с фронта. Хал поднял на него сердитые глаза.

– У меня кто-то украл все пирожки, – сказал он угрожающим тоном.

Фотограф сочувственно покачал головой.

– Это хреново. Должно быть, это Ти-Ба.

Хал прорычал что-то сквозь зубы.

– Ти-Ба, эта задница.

Фотограф осторожно удалился, гремя своей аппаратурой. Малко решился.

– У меня есть для вас предложение. Вы сможете неплохо заработать.

Пилот поднял на него абсолютно равнодушный взгляд. Слегка ироничный.

– Нет. Это меня не интересует. Мне хватает на жизнь. Спасибо.

И он снова уставился на шахматную доску. Малко, страшно рассерженный, попытался скрыть разочарование. Он повернулся, заметил Монивань, улыбнулся. Но та продолжала таинственную беседу с Ти-Нам.

Хал Давидов поднял голову.

– Ти-Нам!

Покинув Монивань, вьетнамка покорно подбежала к американцу. Тот что-то сказал ей на ухо. Она ему ответила шепотом. Стараясь не привлекать внимания, Малко встал и подошел к Монивань.

Все это длилось несколько минут. Малко уже стал сожалеть, что не принял приглашение Маддеви Шивароль. Здесь он явно терял время. В эту секунду Ти-Нам подбежала к ним. Между ней и Монивань начался оживленный разговор по-камбоджийски. Потом Ти-Нам предложила:

– Мы будем сегодня обедать вчетвером.

Малко не видел в этом никакой пользы.

– Мне не хочется.

– Хал – номер один, – сказала она с огромным убеждением.

Малко предпочел не отвечать. Тут же он услышал громкий и настойчивый голос Ти-Нам. Хал Давидов с ней не соглашался. Ти-Нам покинула американца и тихонько прошептала прямо в ухо Малко:

– Монивань забыла вам сказать, что генерал, на которого работает Хал, зовется Унг Кром. У него с ним много проблем.

* * *

Хал Давидов методически поглощал жирные, хрустящие, как бы лакированные кусочки утки. Как если бы он только что вернулся из Биафы. Он постоянно поворачивал вращающуюся плату в центре стола, чтобы снова и снова наполнять свою тарелку. После каждого кусочка он с религиозным видом затягивался сигаретой. С необыкновенным вниманием Ти-Нам высыпала табак из сигарет «Форчун», набивала их ганшой и протягивала своему любовнику. Сама она не курила. Монивань со смехом наклонилась к Малко.

– Ганша номер один! Один кило – один доллар!

Это – настоящая демократия! Опиум наконец стал доступен народу.

Как все хорошие китайские рестораны, «Тай-Сан» не имел общего зала. На втором этаже находились маленькие салоны, в которых царила приятная прохлада. Конечно, ресторан много терял из-за комендантского часа. В 8.30 официанты начинали шипеть на посетителей. В девять они должны быть дома.

Малко незаметно поглядывал на Хал Давидова. С каждой сигаретой хиппи приходил во все более приятное расположение духа.

Он расправился со своей лакированной уткой, рыгнул и спросил шутливым тоном:

– Зачем же вы работаете на ЦРУ?

Вопрос был поставлен в лоб. Малко принял его за шутку.

– Я же вам сказал: Американская помощь...

– Это одно и то же, – весело проговорил Хал. – Как и Транспортная авиация Юго-Восточной Азии. Они хотели, чтобы я работал на них. Сбрасывать грузы партизанам... Но это крайне опасно.

– Даже если бы я работал на ЦРУ, то не признался бы.

Хал Давидов пожал плечами.

– Во всяком случае, у меня нет желания работать с вамп. Все это – ваши заботы.

Снова казалось, что договориться не удастся. Наконец Малко взял быка за рога.

– Вы по-прежнему не желаете заработать?

– Нет.

Золотистые глаза Малко смотрели в упор на Хал Давидова.

– А если есть возможность причинить серьезные неприятности генералу Унг Крому?

Услышав это, американец даже забыл сделать очередную затяжку. Его взгляд в сторону Малко неожиданно стал напоминать зайца, загипнотизированного коброй. Дело дошло до того, что сигарета обожгла ему палец. Он бросил ее с проклятьем.

– Это серьезно?

– Абсолютно серьезно.

Хал Давидов поколебался секунду и, наклонившись к Ти-Нам, сказал:

– Вы оба садитесь на рикшу. Мы встретимся с вами в «Дипклубе».

Девушки встали без возражений и вышли. По-азиатски покорные. Хал Давидов уставился на Малко холодным взглядом.

– О'кей. Так что же вы хотите?

– Мне нужен человек, умеющий пилотировать Т-28, для быстрой и вполне безопасной операции. Машину я даю.

Хал Давидов откинулся назад, зажег еще одну сигарету с ганшой и радостно прошептал:

– Т-28. Ну-ну... Лететь далеко?

– Нет, рядом.

– В Пномпене?

– Да.

Впечатление было таково, что над ними пролетел ангел, на крыльях которого были подвешены бомбы. Хал Давидов напоминал человека, вытянувшего козырного туза. Малко сделал еще один шаг.

– Вы сумеете поднять Т-28 с шоссе?

Американец пожал плечами.

– Это не труднее, чем поднять ДС-3, забитый черными поросятами, которые бегают но кабине, да еще в момент, когда тебя со всех сторон обстреливают коммунисты.

– В таком случае, – подвел предварительный итог Малко, – мы можем договориться.

Хал докурил сигарету, не сказав ни слова. Наконец он решился.

– Нот что я вам скажу. Это дерьмо, Кром, не оплатил мне всего за дна месяца. Против него у меня нет средств бороться. Коли я начну шуметь, он выбросит меня из Камбоджи в пять минут. И вот что я придумал. Я украл несколько небольших деталей из самолета ДС-б, которым он располагает вместе с другим генералом, вьетнамцем. Без этих деталей самолету не взлететь. Я согласен вернуть детали, если он уплатит долг. До сих пор это его не очень беспокоило, поскольку для гражданских самолетов не хватало горючего. Теперь горючее появилось, и он уже недоволен. Для переговоров я послал к нему Ти-Нам. Но он не желает платить. Более того, из Сайгона он вызвал типа, который вроде согласен поставить новые детали. Это профессионал, послан его другом, вьетнамским генералом. Итак, мои условия таковы: вы убираете этого типа, а я для вас совершаю полет.

Это уже было совершенно неожиданно. Хал с видом честного человека перегнулся через стол:

– Но будьте осторожны! Этот парень не из детского хора. Он уберет вас прежде, чем вы скажете «уф», если заподозрит что-то неладное. Но я хочу, чтобы вы его убрали! Генерал Кром поймет намек и вернет мне мои деньги!

Малко напряженно пытался расшифровать, что скрывали голубые глаза. Он чувствовал, что следовало принимать немедленное решение.

– Я согласен, – неожиданно для себя услышал он свой голос.

Он, Его Сиятельство, Светлейший князь, был низведен до уровня наемного убийцы!

Хал вдохнул порцию ганши, и зал наполнился розовыми слонами.

– О'кей. Теперь валяйте вашу историю. И быстрее. Через десять минут ресторан закрывается.

Малко четко объяснил, чего он от него требует. Глаза Хал Данилова сверкали радостью. Он жестом остановил Малко.

– Если я буду лететь так низко, они сразу узнают, что это кто-то из своих.

– Ну и что?

– Когда я сброшу груз, что делать с Т-28?

– Вам укажут место встречи. Южнее Кампонгсаома, над Сиамским заливом, вас будет ждать вертолет. Вы бросите самолет и будете сразу подобраны. Вас доставят в Почентронг. К вечернему чаю вы будете в «Пноме».

Хал кивнул.

– Подходит. Но эти Т-28 уже настоящие развалины. Каждый раз удивляешься, как они еще летают.

– Этот будет хороню летать, – заверил Малко.

Вошел официант со счетом. Выло уже почти девять часов. Малко оставил на столе толстую пачку риелей, и мужчины встали.

– Надо сегодня лечь пораньше. Завтра в семь часов я должен лететь в Кампот.

* * *

Будем делать любовь, – прошептала Монивань на ухо Малко.

Китаянка делала глотательные движения, достойные самой высокой оценки. После разговора с Хал Давидовым Малко совсем воспрянул духом. Он хотел Монивань, и это явно доставляло ей радость.

Хал и Ти-Нам уже давно отправились спать.

«Дипклуб», как всегда, был парилкой. Как всегда, плохо освещенный. Они вышли. Вдали слышались непрерывные выстрелы. Они втиснулись в старый «остин», и Малко уже в который раз испытал странное чувство, когда они пересекали этот совершенно пустынный город. Казалось, он заброшен. Монивань вела машину очень быстро. Они проскочили мимо нескольких групп солдат, которые даже не подумали их остановить.

Не прекращая управлять машиной, Монивань положила голову на плечо Малко.

Ворота «Пнома» были закрыты. Монивань вышла, чтобы открыть. Затем прошла вперед посмотреть, куда бы припарковаться. Места не было. Она жестом предложила Малко выйти, чтобы отогнать машину на улицу Монивонг. Малко любовался звездным небом.

Что-то шевельнулось в тени. Думая, что это служащий, который дежурит возле бассейна. Малко не обратил на него никакого внимания.

Потом он разглядел темную массу, которая приближалась ползком но земле... Фуонг, человек-паук... Он попал в полосу света, и Малко увидел, что в руке его блеснул кинжал.

Монивань испустила резкий крик.

Глава 8

Фуонг передвигался как ядовитый паук, как бы стелясь по земле. Было совершенно невозможно понять, как именно он это делал. Малко с трудом удалось преодолеть инстинктивное чувство гадливости. Он решил, что несмотря на то, что Фуонг вооружен кинжалом, это не опасный противник.

Ведь это был всего-навсего искалеченный инвалид.

Когда Фуонг приблизился к нему на метр, Малко прицелился и попытался нанести удар в голову. Нога встретила пустоту. Инвалид уклонился с невероятной ловкостью. Он сделал какое-то неуловимое движение, и Малко почувствовал, что обе ноги его оказались в тисках. Пользуясь своей левой ногой, которая после болезни приняла форму крюка, Фуонг так сильно дернул ею, что Малко упал навзничь.

Чтобы смягчить удар, Малко попытался опереться на руки. Тотчас же Фуонг оказался на нем. Его мышцы были действительно стальными. Захватив голову Малко левым локтем, он сжал ее с такой силой, что пошевельнуть ею стало невозможно. Малко почувствовал страшную вонь ни разу не стиранной одежды и увидел кинжал, направленный прямо на его горло. Отчаянным усилием ему удалось уклониться в сторону на несколько сантиметров. Кинжал прорезал воротник рубашки и кожу. Ему показалось, что шею обожгло чем-то горячим. В ответ рука еще сильнее сжала горло. Глаза перестали видеть.

Секунду спустя на них обрушился настоящий вихрь. В битву вступила Монивань. С ужасным криком она набросилась сзади на Фуонга, схватила его за волосы. Изо всех сил она сжала его горло правой рукой. Фуонг захрипел и выпустил Малко, который покатился по гравию. Он уже был без сознания.

Фуонг и Монивань завязали жестокую битву. Руки, ноги перемешались. Слышались хрипы и громкие крики. Ей удалось заставить Фуонга выпустить кинжал. Ее лицо было искажено от усилий, пухлые чувственные губы дрожали. Она с напряжением всех сил душила Фуонга. Картина была страшной и завораживающей. Инвалид, казалось, был уже обречен. Неожиданно, опираясь только на локти, ом подпрыгнул почти на метр в высоту!

От удивления Монивань отпустила его.

Фуонг отполз на несколько метров, но вовсе не для того, чтобы бежать. Он повернулся к ней лицом, выбросил вперед два кулака в позе карате и испустил боевой крик.

Но на Монивань это не подействовало. Она атаковала его ударами ног. Удары точно пришлись по кулакам. Затем нанесла сильный удар в грудь, едва не попав по горлу. Фуонг начал отвечать ударом на каждый удар и надвигаться на нее. Он пытался оттеснить Монивань к бассейну. Малко бегал вокруг них, не зная, чем он мог бы помочь.

Когда он пришел в себя, то увидел, что Монивань нападает на своего противника резкими ударами кулаков и ног. Она целилась в самые болезненные точки. Фуонг начал отступать к бассейну. Китаянка тут же отрезала ему дорогу к воротам. Она решила его утопить?

Фуонг отступал сантиметр за сантиметром. Свистящее дыхание показывало, что он устал. Однако силы его были неисчерпаемы.

Неожиданно он обрушил на китаянку град резких ударов. Ему удалось отбросить ее на целый метр. Тотчас же он воспользовался своей удивительной способностью и кошачьим прыжком взлетел на капот американской машины, которая стояла рядом. Прижавшись к ветровому стеклу, он ожидал китаянку. Теперь их лица оказались на одном уровне. Ему удалось таким образом компенсировать отсутствие ног.

Не теряя ни секунды, Монивань атаковала его, нанося быстрые удары, пытаясь ухватить его за ногу.

Наконец, изловчившись, она ухватилась за ступню, резко вывернула ее и дернула изо всех сил. Фуонг только этого и ждал. С диким криком он ударил двумя соединенными кулаками, как молотом, по затылку китаянки.

Монивань отступила, наполовину утратив контроль, ограничившись только защитными приемами. Фуонг воспользовался передышкой, спрыгнул на землю и исчез за воротами, выходящими на улицу Монивонг. Малко временами терял сознание. Опираясь на машину, Монивань тяжело дышала. Она приблизилась к Малко.

– Нет проблем? Нет проблем?

– Нет проблем! – ответил Малко, все еще нетвердо держась на ногах. Монивань плюнула кровью.

– Фуонг номер десять, – сказала она весьма твердо.

Малко дал бы ему все двадцать!

Это дикое нападение застало его врасплох. В один и тот же день генерал дважды устраивал нападения. Его нога наткнулась на какой-то металлический предмет. Он наклонился и поднял оружие, брошенное подосланным убийцей. Плоский и широкий штык от М-16. Остро заточенный с двух сторон. Страшное оружие. Он решил оставить его в качестве сувенира. Наряду со шпагами его предков.

Монивань неожиданно вскричала:

– Много проблем, много проблем!

Малко провел пальцами по шее. Они стали липкими... Кровь... она текла по груди, пропитала всю рубашку.

– Ничего, – сказал он.

Они вошли в гостиницу. Как обычно, служащие играли в шашки в холле. Они делали вид, что не слышали страшного шума битвы в саду. Монивань подозвала одного из них и что-то долго объясняла по-камбоджийски. Тот с сожалением оторвался от своей шашечной партии. Китаянка и Малко направились к лифту. У нее была огромная шишка на виске, разорвана блузка. Единственные заметные последствия битвы с Фуонгом.

* * *

Не говоря ни слова, служащие поставили поднос на низкий столик. Малко не мог понять, для чего Монивань заказала чай в такое позднее время. Ему скорее хотелось выпить водки... или большую порцию коньяка. Но, может быть, для Монивань это было каким-то ритуалом? Она подошла к нему и с улыбкой подтолкнула к кровати.

– Делать, делать любовь... Нет проблем!

Удивленный, Малко покорился. Монивань обладала силой и ловкостью санитарки-майора. Раздела его в мгновение ока.

Бесконечно нежно промыла порез на шее. Потом разделась сама. Она вся была покрыта синяками. Как только Малко коснулся ее, она буквально подпрыгнула от боли.

– Фуонг делал много проблем! – заявила она мрачно.

Его очень удивили ее широкие плечи, мышцы, игравшие под матовой и очень светлой кожей. Ее бедра походили на бедра велосипедиста-профессионала. Все тело было невероятно мускулистым. Не удивительно, что она справилась с Фуонгом. Но теперь она стояла на коленях, подбоченясь, и с восхищением разглядывала Малко.

– Ты много, много баттерфляй, – заявила она самым серьезным тоном. Это следовало понимать так, в переводе с ее жаргона, что Малко, по ее наблюдениям, имел большой успех у женщин.

Она начала покрывать его тело легкими поцелуями, постоянно возвращаясь к ране, опускаясь к животу, но не очень низко. Момент для этого еще не наступил. Она касалась его тела своим, и он почувствовал, как крепнут кончики ее грудей. Она обходила вокруг него на коленях, как она это делала только что с Фуонгом.

Но на этот раз ее намерения были совершенно иные. Малко закрыл глаза. Через ставни слышалась привычная ночная канонада. В этот момент с бесконечной нежностью губы Монивань охватили его. Она заглатывала его медленно, миллиметр за миллиметром. Скоро она сочла его готовым для следующего этапа. Усевшись на него верхом, она с расчетливой медлительностью начала насаживаться. Он открыл глаза и встретил ее насмешливый взгляд. Он хотел придержать ее в таком состоянии, но она вырвалась и снова пустила в ход губы и рот. Каким-то вращательным движением она заставила Малко испустить стон удовольствия. Почувствовав его напряжение, Монивань приостановила ласки и с беспокойством спросила:

– Номер один?

– Номер один, – ответил Малко.

Успокоенная, она возобновила свои ласки, используя все возможности своих пухлых губ, с деликатностью кошки, почти неосязаемыми прикосновениями удерживая Малко на грани взрыва. На какую-то долю секунды Малко подумал, что это делается для того, что побудить его изнасиловать ее.

Снова она оторвалась от него как бы для того, чтобы утихомирить желание.

– Нет проблем, нет проблем. Сейчас возвращаюсь...

Он снова закрыл глаза. Этот детальный и необычный церемониал начал надоедать. Снова он подумывал, не наступило ли время просто изнасиловать китаянку. Он взглянул на нее: ее толстые губы вдвое увеличились в размерах.

Она спрыгнула с постели, подбежала к двери, погасила свет.

– Нет проблем! – послышалось в темноте.

Все это становилось все более и более загадочным.

Он услышал стук фарфоровых чашечек. Что же задумала китаянка?

Она вернулась к нему. В темноте можно было с трудом различить ее силуэт. По шуму он понял, что она становится на колени между его ног. Она нежно, но твердо заставила его расставить ноги пошире. Она снова взяла его в рот как бы для того, чтобы удостовериться, что он по-прежнему был полон желанием. Снова она выпустила его в момент, когда он готовился излиться. Жестоко обманутый, он уже был готов на самые крайние меры, как Монивань прошептала:

– Любовь номер один!

Он тут же почувствовал, что фарфоровая чашка коснулась внутренней поверхности его ляжек, затем ощутил тепло горячего чая яичками.

Твердой рукой Монивань удерживала чашку чая между его ляжками. Впечатление было необыкновенным. Сначала непривычное, затем невероятно приятное. Он невольно прохрипел что-то.

Монивань возобновила ласку губами. Но на этот раз ее рот был наполнен горячим чаем. Весьма старательно, не выпуская ни одной капли жидкости, она ускоряла движения. В этом было что-то дьявольское. Малко не смог удержать крик. Горячий чай повсюду возбуждал нервные окончания, усиливал все ощущения. Невольно он двигал тазом навстречу жарким ласкам.

К сожалению, он не мог долго выдержать этой восхитительной пытки. Все накопленное им напряжение выплеснулось. Он излился прямо в рот китаянки. Этот взрыв был долгим и неудержимым, целой серией восхитительных спазм. Тесно прижавшись к нему лицом, Монивань глотала эту смесь с чаем.

Когда он упал, опустошенный в физическом и моральном отношении, она наконец выпустила его изо рта, осторожно высвободила чашку и залпом выпила ее содержимое.

У Малко было такое впечатление, что он только чти вышел из какой-то необыкновенной центрифуги. Неутомимая Монивань легла на него и ловким ползающим движением ввела его в себя.

Он был так возбужден, что сила его удвоилась. Эластичная и нежная внутренняя оболочка китаянки сжала его, стала втягивать его внутрь своим собственным движением. Очень быстро он испытал второй оргазм. Он был без сил, неподвижен, только сердце колотилось. Было такое впечатление, что она создала у него новые ростки эротизма. Очень тихо она прошептала:

– Любовь номер один?

Почти скромно.

На грани инфаркта, Малко не смог даже ответить. Это оказалось более тяжелым, чем схватка с Фуонгом... Монивань действительно обладала чрезвычайно разнообразными способностями... Может быть, она была еще и поварихой?

Они помолчали некоторое время, прислушиваясь к далеким взрывам. Потом Монивань с гордостью сказала:

– Моя очень хороша тайваньская трубка. Много японцев идет Тайвань.

Малко сказал себе, что, по чести говоря, нельзя критиковать японцев за то, что они так уважают этот «чай полной гармонии». Некоторые из его друзей согласились бы даже приплыть вплавь на Тайвань, чтобы на месте оценить такой чай.

– Так ты научилась этому на Тайване?

Монивань засмеялась.

– Нет, нет, училась сама одна. Нет проблем. У Малко появилось ощущение, что он помолодел на двадцать лет... Монивань, опираясь на локоть, с глазами, неожиданно ставшими серьезными, старательно объясняла:

– Прежде Монивань много баттерфляй. Ты прежде много баттерфляй. Теперь Монивань больше не баттерфляй. Ты тоже не баттерфляй.

Что означало на ее жаргоне настоящее признание в любви.

Он привлек ее к себе и крепко обнял. Так он был тронут. Но сейчас, когда ощущение острого наслаждения уходило, он снова задумался над неотложными делами. Как реагировать на убийцу, который приедет из Сайгона. А это – первейшее условие успеха миссии.

Придется удвоить осторожность. После Фуонга Кром пришлет других.

Он закрыл глаза. Монивань еще теснее прижалась к нему. За рекой послышалась отрывистая пулеметная очередь. Монивань прошептала в темноте:

– Завтра много проблем.

Оба они думали об одном и том же.

* * *

Капитану Шиваролю не спалось. Прежде всего, ужасно болел нос. Рентген, сделанный в госпитале «Кальмет», показал трещину в хряще. Но это не единственная причина бессонницы. Он еще и еще раз вспоминал всю сцену с Дугласом Франкелем. Взвешивал все «за» и «против». Теперь, когда непосредственный страх смерти несколько уменьшился, он старался проанализировать ситуацию более хладнокровно.

Маддеви пошевелилась и повернулась. Разумеется, ей он ничего не рассказал, придумав историю о неудачной посадке, в результате чего он ударился о металлическую окантовку кабины. Она воздержалась от каких бы то ни было комментариев.

Было, конечно, очень соблазнительно стать командующим камбоджийскими военно-воздушными силами, хотя они и не были такими уж крупными. Он знал также, что Дуг Франкель был достаточно влиятельным, чтобы выполнить обещание. Коли все пройдет хорошо, то ему придется укрыться на несколько дней, пока не будет создано новое правительство. Потом его будут считать героем.

Перспектива прикарманить 10 миллионов риелей также была заманчива. Тут же он с вожделением вспомнил о Лиз Франкель. Он начал строить план, сочетавший приятное с полезным. Неожиданно где-то под крышей дома раздался крик токая – большой местной ящерицы.

Встревоженный, капитан Шива роль стал считать крики. Дошел до семи, и крик прекратился.

Он сделал гримасу, хотя и было совершенно темно, Как и все кхмеры, он был очень суеверен. Он решил завтра же сходить в пагоду и зажечь там ароматные палочки. А также проконсультироваться с прорицателем в день операции.

* * *

Опиум тихо потрескивал над лампой. Дуг Франкель, виски которого покрывал пот, с нетерпением ждал, пока маленький коричневый шарик раздуется и примет радужную окраску.

Старый кули. Как, ловко вложил шарик в трубку и протянул ее американцу. Тот приложил ее к губам и сделал глубокий вдох. До предела. Мир опустился на него. Лиз неожиданно превратилась в неосязаемый призрак, потерявшийся в каком-то ином мире, в мире без никотина.

Чтобы проверить себя, он попытался представить, что занимается любовью с Шивароль. Но все его чувства уже притупились. Она стала совершенно чужой, Это пыла уже двадцатая трубка. Вернувшись после встречи с Малко, он нашел Лиз дома. Молча пообедали. В присутствии служанки обменивались банальными фразами, Но во время всего обеда в его памяти упорно стоял образ его жены, которая расставила ноги и руки, предлагая себя Шиваролю.

Она отправилась спать, сказав «спокойной ночи» необычайно мягким тоном. У Дуга возникло ощущение, что если бы он последовал за ней. Она отдалась бы и ему.

Но он не мог. Надо было выкурить несколько трубок. Чтобы стереть все эти воспоминания... Он вышел из квартиры, улыбнувшись часовому с М-16, который нес дежурство на этаже. Он взял с собой «вечерний» радиотелефон, снабженный большой и удобной для переноски ручкой. Он обязан брать его с собой даже в курильню. Это вызывало неудержимый смех камбоджийцев...

Он задержал как можно дольше дым, потом медленно его выпустил. Неземное чувство прозрачности охватило его.

С трудом он присел на диване, надел очки, промокнул лоб. Кули вопросительно посмотрел на него:

– Все кончено?

– Все копчено.

Еще с затуманенным сознанием, он бросил пригоршню риелей Каку и вышел. После влажной атмосферы курильни относительная свежесть ночи сразу облегчила его состояние. Ему захотелось пройтись пешком, хотя это было очень опасно. Каждый пешеход в это время считался «красным кхмером», и солдаты правительственных войск действовали соответственно.

Он прошагал по улице, не покрытой асфальтом, вышел на другую, которая тоже оказалась совершенно пустынной. Далее она соединялась с авеню Шарля де Голля. Это название осталось без изменения. Редкий случай. Он уже был недалеко от дома. Мало-помалу теплый воздух рассеивал самые плотные нары опиума.

Он остановился и долго мочился возле деревянного забора. Про себя он думал, наступит ли время, когда у него будет спокойная жизнь, как у этих бонз, которые часами сидят в пагодах, погруженные в вечные размышления. Он начал думать о генерале Кроме. Эта жестокая борьба увлекала его. В ней все было позволено. Она наверняка закончится смертью одного из соперников. Дуг Франкель не боится смерти. Это всего лишь короткая вспышка, без боли, а потом – вечный покой...

Часто он вглядывался в глаза и лица убитых, чтобы узнать... Чаще всего на них было выражение застывшего удивления...

– Черт побери!

Он забыл свой радиотелефон в курильне!

Пришлось вернуться. Только бы его не украли! Если он попадет в руки «красных кхмеров», ему достанется от начальника диспетчерской службы.

Он снова оказался на узкой улочке. В этот момент дверь курильни открылась. Он инстинктивно остановился. В двери показался Как. Он был не один. За ним, на земле, виднелся ужасный силуэт Фуонга. Он резко отчитывал старого кули. Дуг Франкель был еще далеко и не мог разобрать слов.

Американец спрятался в тени. Ведь Фуонг работает на генерала Крома. Что ему надо в курильне?

Странная пара удалилась в противоположном направлении. Фуонг, как чудовищная юла, вертелся вокруг старика, а тот шел, едва волоча ноги. Выбирая маленькие улочки, они направлялись в южную часть города. Дуг Франкель незаметно решил следовать за ними.

Примерно через полчаса Франкель увидел, что откуда-то возникли трое солдат и преградили дорогу. Дуг укрылся в тени. Сейчас было не время показывать свой пропуск. Он пытался издали следить за происходящим. Фуонг достал из своих лохмотьев какую-то бумагу и показал солдату. Послышались какие-то крики, и необычная пара продолжила путь. Франкель подождал, когда солдаты уйдут, и последовал за ней.

Вскоре те пересекли улицу Монивонг и двинулись но переулку. В трехстах метрах дальше виднелись первые заграждения из колючей проволоки, окружающие Шамкар Мон. Именно туда и вел Фуонг старика. Бесполезно спрашивать, для чего... Кром желал быть в курсе последних новостей. Тонкие губы Франкеля сжались в жестокую улыбку. Теперь он передаст послание своему противнику.

Больше не скрываясь, он вышел на освещенную сторону улицы и заставил громко скрипеть песок под каблуками. Как обернулся первым и застыл на месте. То же сделал и Фуонг. Но они узнали американца только тогда, когда между ними оставалось менее сотни метров. Старик стоял как парализованный. Фуонг тотчас же все понял и побежал к ограде, пытаясь обратить внимание охраны громкими криками... Дуг Франкель нагнулся, вынул из кобуры свой «магнум-357» и бросился за ним. Как так и остался стоять, как вкопанный.

Через двадцать метров Дуглас Франкель догнал Фуонга. Тот смотрел прямо ему в глаза, выставив кулаки. Он испустил боевой клич карате, который был смешон перед револьвером американца.

Дуг Франкель выпрямил руку, прицелился и выпустил одну за другой четыре пули. Отброшенный назад выстрелами, Фуонг покатился в ров со страшным криком и дергаясь.

Преодолевая отвращение, Франкель наклонился, ощупал одежду, уже залитую кровью, и обнаружил свой радиотелефон. В этот момент со стороны казармы послышались крики, очередь из М-16. Солдаты стали пробуждаться... Дуг Франкель пополз по-пластунски к другой стороне улицы. Послышалась еще одна очередь, за ней крик. Пули попали в Кака. Американец видел, как вздрагивало его тело под ударами нуль М-16. Он был убит наповал. Американец дополз до какого-то проулка и только тогда встал и побежал. Он прекрасно знал привычки этих солдат. Они начнут вылезать из своих укрытий только через несколько минут, когда к ним подъедет М-113.

Он повернул за угол и остановился на несколько секунд, чтобы перевести дух. Перезарядил «магнум», закрыл магазин и положил его в кобуру. Потом медленно зашагал в сторону Монивонга, стараясь держаться посередине улицы.

Генерал Кром будет взбешен. Но он также понес потерю: лучшего кули Пномпеня.

Одно компенсировало другое.

* * *

Малко так и не смог забыть о предстоящей встрече со своим убийцей из Сайгона. Вдруг зазвонил телефон.

Послышался свистящий голос Дуга Франкеля.

– Я внизу, у бассейна. Заказал кофе. Есть новости.

Монивань уже давно исчезла. О том, что она была недавно здесь, говорил поднос и пустая чашка из-под чая. Малко не удержал улыбку, вспомнив об эротической активности молодой китаянки.

Он быстро оделся. Положил сверхплоский пистолет в кейс и вышел. Хотя в Пномпене он мог бы спокойно разгуливать с М-16, не привлекая никакого внимания. М-16 был так же привычен, как и зонтик.

Служащие, как по команде, встали, когда он проходил мимо них.

Хотя еще и не было девяти часов утра, Дуглас Франкель имел весьма помятый вид. Его глаза были полузакрыты. Сильнее, чем обычно, в голосе чувствовалась горечь.

– Фуонг больше никогда не будет нам мешать, – объявил он.

Он рассказал, что произошло. Малко, в свою очередь, информировал о «контракте», заключенном с Хал Давидовым. Американец одобрительно кивнул головой.

– Браво! Только такой человек, как вы, способен разморозить Хала. Он очень странный. Теперь, имея двух пилотов, мы можем установить контакт с Другой Стороной.

– А это необходимо?

Дуг Франкель хитро улыбнулся.

– Надо все предусмотреть. Не может быть и речи о том, чтобы подозрение пало на нашу «контору». Радио правительства «красных кхмеров» сообщит, что самолет, бомбивший Шамкар Мон, совершил посадку в Крати. Никто не пойдет туда искать его, проверять сообщение.

Дуг Франкель был очень доволен. Малко – гораздо меньше.

– Но «красные кхмеры» потребуют компенсацию?

– Конечно, но можно поторговаться. Здесь это обычная вещь. В худшем случае они потребуют 105-миллиметровые снаряды и горючее. Но они получили бы это и гак. Так что...

И он встал.

– Пошли. Я познакомлю вас с моим другом полковником Лином, начальником тайной полиции.

Малко последовал за ним. Все более и более пораженный. Не странно ли: начальник управления ЦРУ в Пномпене спокойно идет на встречу с «красными кхмерами» в кабинет начальника политической полиции, которая должна их уничтожать. Когда они сели в бронированную машину, Малко сказал:

– Остается нерешенным еще один маленький вопрос. Этот убийца, который едет из Сайгона...

Дуглас Франкель язвительно улыбнулся.

– Как мы и договорились. Вы его убьете.

Глава 9

В тот момент, когда полковник Лин притормозил, чтобы сделать правый поворот на шоссе 1101, рикша, который ехал перед «БМВ» камбоджийца, неожиданно круто свернул влево, практически бросившись под колесо машины. Ветровое стекло машины буквально чиркнуло по повозке рикши. Тот спокойно нажал на педали и снова вернулся на правую сторону. Когда они обгоняли велорикшу, Малко ожидал, что его обругают или даже побьют.

Ничего подобного. Все обменялись понимающими улыбками.

– Мы же едва не раздавили его!

Мягким голосом полковник Лин сказал:

– Он сделал этот объезд, чтобы не раздавить муравья или другое насекомое. Ему было видение. Дух ему объяснил, что это насекомое могло быть местом перевоплощения святого бонзы. Тогда он предпочел попасть под колесо сам, чем раздавить насекомое. Это случается довольно часто.

Преследуемый «духом» рикша затерялся в потоке транспорта, а полковник Лин свернул направо, тоже стараясь не раздавить перевоплотившегося бонзу.

Удивительная страна эта Камбоджа. Малко вспомнил, что Франкель ему говорил о полковнике:

– Будьте осторожны. Он зол, как гадюка.

Зол – может быть, но и очень суеверен.

Они проехали вдоль дороги 1101, которая была незаасфальтирована, вся в выбоинах. Вдоль дороги стояли хижины на сваях. Всюду дети. Совсем не та картина, что в «жилых» кварталах. Как и в США, улицы в Пномпене имели просто номера. Проехав еще около километра, полковник притормозил на углу 809-й улицы.

– Мы приехали, – объявил он.

* * *

Вилла полковника Липа напоминала скорее линию Мажино, чем Версаль. Явно в эстетических целях на метках с песком, защищавших балкон, были поставлены ящики с живыми растениями. Но все окна были заложены зеленоватыми мешками. Маленькие доты с четырех сторон охраняли здание, а плотные сети колючей проволоки покрывали цветы, посаженные на газонах. Добавьте сюда солдат, увешанных гранатами. Все это делало виллу неприступной.

Малко подумал, что полковник спит в обнимку с каской и пуленепробиваемым жилетом... Но пока он казался совершенно расслабленным. Он тормознул, дал сигнал. Солдаты бросились открывать ворота.

Полковник Лин, которого они нашли в небольшом особняке Министерства внутренних дел, настоял, чтобы Франкель оставил свою бронированную машину. Малко ожидал увидеть мощную фигуру, а обнаружил маленького кхмера, круглощекого, постоянно улыбающегося, кругленького и весьма любезного. Он даже не был вооружен. Единственное, что напоминало о его должности, так это ящик с гранатами и автомат «узи» на полу его «БМВ».

Полковник сам водил свой бежевый новенький «БМВ-3500». Малко по этому поводу сделал ему комплимент. С гордостью камбоджиец уточнил:

– Здесь, в Пномпене, она стоит 13 миллионов риелей...

Это – цена «роллс-ройса» в цивилизованной стране. Малко заметил:

– У вас наверняка хорошая страховка.

Полковник заулыбался, как ангел.

– В Пномпене не бывает страховок. Просто надо быть внимательным.

Они вышли из «ВМВ», пересекли цветники с колючей проволокой, пошли в кабинет. Обстановка самая обычная. При их появлении со стула поднялся камбоджиец с гладким и умным лицом, просто одетый в рубашку и брюки. Он пожал руку полковнику Лину.

– Представляю вам господина Ганапака. Он только что прибыл из Крати.

Крати был в руках «красных кхмеров» вот уже несколько месяцев.

Они уселись. Полковник вел себя как радушный хозяин. Солдат принес поднос с «Перье», пепси-колой, оранжадом. Малко взял стакан «Контрекса».

Он с интересом рассматривал камбоджийца, оказавшеюся напротив. Причесанные назад черные волосы, аскетическое лицо и горящие глаза выдавали в нем революционера.

Дуг Франкель наклонился к Малко и тихо сказал, воспользовавшись тем, что полковник и его гость заговорили по-камбоджийски:

– Господин Ганапак – правая рука нового хозяина «красных кхмеров». Мы уже встречались с ним, чтобы заложить основу для переговоров. Он нам нужен для осуществления нашего плана. Мне придется говорить по-кхмерски, поскольку он не говорит ни по-французски, ни по-английски.

Выпив последний глоток пепси-колы, американец начал оживленный разговор с посланцем Той Стороны. Гортанный кхмерский язык был совершенно непонятен Малко.

Полковник Лин, еще более улыбающийся, наклонился к Малко.

– Разрешите, я покажу вам свой дом.

Это было сказано самым мягким тоном, как это делает хорошая хозяйка. Малко согласился. Они вышли из комнаты, оставив с глазу на глаз начальника агентуры ЦРУ и представителя «красных кхмеров». Солдат принес чай, который они выпили стоя. Полковник Лип явно хотел поправиться гостю.

– Мне очень нравится мистер Франкель, – сказал он. – Этот человек прекрасно знает Камбоджу.

Малко принял комплимент молча. Его собеседник облокотился на огромный холодильник и вздохнул:

– Мы попали сейчас в трудное положение. У маршала нет чувства реальности. Мне он не нравится. Да и военное положение очень плохое. Очень, очень плохое.

Неожиданное заявление в устах начальника политической полиции! Малко выразил согласие, стараясь не очень компрометировать себя. Как бы почувствовав, что зашел слишком далеко, полковник Лип добавил:

– Впрочем, и Другая Сторона мне не нравится.

В комнату вошел лейтенант, приблизился к полковнику, отдал ему честь. Они обменялись несколькими фразами. Начальник тайной полиции попросил Малко немного отойти, чтобы он смог открыть холодильник.

Машинально Малко заглянул в открытую дверцу холодильника, и его душа ушла в нитки. Он даже подумал, что это была мрачная шутка.

На всех полках огромного холодильника рядами лежали человеческие головы! Начисто отрезанные, каждая с желтой этикеткой на ухе. В комнате распространился отвратительный запах формалина. Не обращая на Малко ни малейшего внимания, полковник что-то настойчиво искал на самой нижней полке. Затем он вынул голову с закрытыми глазами, принадлежавшую молодому и красивому мужчине. Лицо его было продолговатым. На подбородке была рана от осколка снаряда. Полковник закрыл свое чудовищное хранилище и протянул голову лейтенанту. Тот поблагодарил улыбкой, взял голову за волосы и спокойно вышел.

Заметив обалдевший вид Малко, полковник Лин объяснил с улыбкой, достойной Будды:

– Это руководители «красных кхмеров». Мы храним головы, чтобы побудить их переходить на нашу сторону. Иногда пленные не верят, что их начальники убиты. А сейчас мои люди как раз допрашивают важного пленного.

Малко подумал о Ганапаке, посланце «красных кхмеров». Знает ли он о существовании этих голов? Специальность полковника Лина, по словам Франкеля, – засылка агентуры на вражескую территорию. Но, видимо, были и другие обязанности... Камбоджиец озабоченно бросил:

– Надеюсь, что он скоро вернет ее, иначе она не сохранится... Раньше, когда у нас не было этого холодильника, их приходилось хранить в кувшинах, а это неудобно.

– Но крайней мере, теперь у вас хорошее оборудование. Это тоже «помощь США»?

Полковник от всего сердца засмеялся.

– Нет! Нет! Я реквизировал его у регионального военного госпиталя. В нем хранили вакцину. Но здесь, видите, он нужнее.

И он снова весело засмеялся. Малко пробирала дрожь от такого цинизма. Незаметно полковник посмотрел на часы и сказал:

– Думаю, что вы можете вернуться к мистеру Франкелю. Мне нужно там, наверху, подписать кое-какие бумаги. И потом тоже подойду.

Он желал получить обратно голову!

Когда Малко вошел, то увидел, что Франкель и Ганапак стояли склонившись над картой. На круглом лице американца сияла улыбка.

– Все согласовано! – победоносно объявил он.

«Красный кхмер» тоже слегка улыбнулся. Они свернули карту. Господин Ганапак неуловимым движением головы поприветствовал Малко, выскользнул из комнаты и исчез в саду. Дуг Франкель помолодел на двадцать лет.

– Правительственное революционное радио сообщит, что Т-28 приземлился в Крати и что покушение было осуществлено сторонником принца Сианука. Это никого не удивит, поскольку один раз такое покушение уже состоялось. Мы определили место, где произведем обмен пилотами. Они воздержатся там от наступательных действий. Это произойдет на шоссе № 4. На передовой линии правительственных позиций.

Малко считал, что все это было слишком хорошо!

– Но чего же он требует?

– Я уточню последние детали с полковником Липом. Его нельзя забывать. Он будет недоволен.

Конечно, так и голова Дугласа Франкеля может оказаться в холодильнике... В этот момент дверь отворилась и появился сияющий полковник. Он явно получил обратно свой трофей...

Завязалась дискуссия между ним и американцем, и вскоре они заключили сделку. Малко начал задыхаться в этом помещении, несмотря на два активно работавших вентилятора. Он был счастлив, когда Франкель встал. Полковник извинился, что из-за большой занятости он не сможет их сопровождать. Он предоставил им свой «БМВ» ценой в 13 миллионов и шофера. Малко подумал, уж не попали ли в холодильник нерадивые шоферы... Как только они вышли, он рассказал о своем могильном открытии Франкелю. Гот иронически пожал плечами.

– Другие поступают так же с головами людей, которые попадаются им в руки. Это очень хорошо для запугивания.

– Что же он потребовал за участие в операции?

– Баржу горючего. Из следующего конвоя из Сайгона. Ведь надо же «красным кхмерам» горючее для машин, которые они отнимают у правительства.

– Но каким образом можно им передать целую баржу?

Дуг Франкель удивился наивности Малко.

– На дороге в Баттамбанг ость бензозаправочная станция. Она расположена прямо на границе «освобожденной зоны». Она продает много горючего.

Решительно, это – странная война. Они обогнали велорикшу, с трудом крутившего педали: он вез двух солдат с полным вооружением. Они ехали на фронт. Индивидуально...

– Почему полковник Лин нам помогает?

Дуг Франкель вздохнул.

– Это очень долгая история. Лин с самого начала был соперником генерала Крома. Он не верит в жизнеспособность режима Лон Нола. Поэтому принимает меры предосторожности. С обеих сторон. Он отрезает головы, но иногда и оказывает мелкие услуги. В ожидании больших. В Азии отрезанные головы никогда не были помехой для примирения.

– И вы ему доверяете?

Дуг Франкель скрипуче засмеялся.

– Конечно нет. Но сейчас я убежден, что он не заинтересован меня предать. Конечно, это может измениться, и скоро.

Они ехали вдоль огромного незастроенного пространства. Здесь сотни беженцев ютились в старых вагонах, прямо рядом с университетом. Потом шофер резко повернул направо, к югу.

– Теперь мы займемся вашей сегодняшней встречей, – весело сказал Дуг Франкель.

* * *

Дуг Франкель, сопровождаемый Малко, прямо-таки нырнул в одну из крытых аллей Олимпийского рынка. Настоящая Мекка для торговцев тканями и для портных. Пройдя сотню метров, американец остановился возле маленькой лавки. Узнав его, торговец сразу же пригласил их к себе.

– Чего вы желаете?

Он говорил на старательном школьном французском языке, постоянно улыбаясь. Дуг Франкель сказал:

– Что-нибудь безотказное. И коммунистическое.

Торговец кивнул, отодвинул висевшую куртку, сшитую наполовину, и протянул Малко автоматический кольт-45.

– Очень красив, – уточнил портной. – И метко стреляет.

Он взял оружие, направил дуло вверх и выстрелил три раза. Пистолет стрелял без пауз. Одна из горячих гильз упала Малко на плечо. Портной убрал оружие в кобуру.

– 50000 риелей.

Дуг Франкель взял пистолет и протянул его Малко.

– Посмотрите на марку.

Малко разглядел китайские иероглифы, выгравированные на вороненой стали. Эту точную копию делали коммунисты.

– Именно это вам и нужно, – решил проблему Франкель.

Он вынул пачку долларов и отсчитал 70. Портной тут же убрал их.

– На следующей неделе у меня будет автомат, – сообщил он. – В очень хорошем состоянии.

Прекрасная работа у портного... Они вышли. Кольт покоился в маленькой коробочке. Дуг Франкель вручил его Малко.

– Если потребуется, то сегодня вечером вы им воспользуетесь. Затем вы его выбросите. Таким образом, все припишут «красным кхмерам». Я буду уверять, что этот тип работал на нашу «контору». Мы ему устроим пышные похороны. Скромный американский герой, убитый злыми коммунистами.

Он был невероятно счастлив. «БМВ» они уже давно отпустили. Пришлось взять двух рикш.

Обдуваемый теплым ветерком, Малко расслабился. Это действительно был идеальный вид транспорта. Бесшумный, быстрый, экологически чистый. Да и к тому же дешевый: 100 риелей за маршрут. Но оказавшись на авеню Монивонг, они едва не задохнулись от выхлопов многочисленных мотороллеров-автобусов.

Они проехали мимо величественного собора розоватого цвета, вокзала, который уже давно не действовал. Малко попытался ни о чем не думать. Девять шансов из десяти, что сегодня же ему предстоит убить человека. Сделать это хладнокровно. С тех нор, как он стал работать на ЦРУ, он всегда пытался избегать такого поворота дел.

* * *

В ящике для писем Малко нашел послание. «Встреча в „Хемаре“ в пять часов. Хал».

«Хемара» – это гостиница на авеню Монивонг, без сада и без бассейна. Прямо в центре города, в двух шагах от рынка. Поскольку Дуг Франкель поехал в посольство, Малко решил отправиться пешком.

Главным образом, чтобы подумать. Расстояние всего в один километр. По возвращении его встретила возбужденная Монивань и сообщила о смерти Фуонга. Очень расстроилась, что он уже это знал. Но после Фуонга были и другие новости... Дипломат основательно оттягивал руку: там лежали китайский кольт, сверхплоский пистолет и радиотелефон. Через пять минут он весь покрылся потом.

Возле вокзала он уже не смог отказаться от предложения рикши и устроился на продавленной подушке.

* * *

Хал Давидов кокетливо завязал свои длинные волосы в шиньон. Он был свежевыбрит. Жадно поглощал китайский суп в ресторане «Хемара». Напротив него сидела камбоджийка, чудовищно раскрашенная, затянутая в черное мини-платье. Она имела вид того, чем была: низкопробной проститутки.

– Ну как, вы не переменили своих намерений? – спросил пилот.

Его голубые глаза внимательно смотрели на Малко. Как всегда, от него несло ганшой. Девица молчала. Хал успокоил Малко:

– Она не понимает по-английски.

Зал «Хемары», напоминавший скорее провинциальное кафе, был набит проститутками, старыми колонистами, гражданскими американскими пилотами, которые рассказывали о своих последних похождениях. Официант, взявший заказ, спросил шепотом у Малко, не желает ли он девочку молоденькую и очень чистенькую...

Ее представляют почти что ее родители. Для убедительности он добавил: «Ее тик-тик номер один», что означало высшую оценку ее сексуальных способностей.

Хал оборвал его очень грубо:

– Ты тик-тик номер десять. Убирайся, и поскорее!

– Где же состоится встреча?

Хиппи незаметно расслабился.

– Вы знаете холм в конце улицы Даун Пень. Там наверху стоит пагода. Парень будет ждать там. В семь часов. Я должен сообщить ему кое-какие детали...

– Как он выглядит?

Хиппи замотал головой.

– Блондин, тридцать пять лет. Не очень плотный. Его зовут Джим Миллер. Не пытайтесь долго трепаться с ним. Это – гнусный тип. В Сайгоне его наняли, чтобы прихлопнуть трех девиц, попытавшихся надуть торговца героином. Самой молодой было пятнадцать лет. Он пустил ей пулю в живот и дал возможность подыхать в течение двух часов. Только после этого он пристрелил двух остальных...

Малко принял информацию к сведению.

– Знает ли он, какие детали вы вынули из самолета?

– Не думаю. Но не пытайтесь надуть его. Все это свалится на меня.

– Не беспокойтесь. О нем вы больше ничего не услышите.

При необходимости он мог быть жестоким. Его предки пролили немало крови, чтобы построить свои владения... Он встал.

– До вечера.

Хал кивнул.

– У вас чертовски много оптимизма. Подождите, я иду с вами.

Они вышли. Напротив высилось полуразрушенное здание кинотеатра «Пном», закрытого после того, как неизвестно откуда взявшаяся граната уложила там 35 человек. Хал взял свою спутницу за талию.

– Хочу сделать себе подарок в «Сан-Франциско», это маленький бар на другой стороне. Буду думать о вас.

Он хлопнул по заду камбоджийку, которая глуповато засмеялась. Малко подозвал велорикшу. В надежде, что Дуг Франкель имел достаточно времени, чтобы подготовить все необходимое для его экспедиции.

* * *

Он почувствовал, как что-то закрыло солнце, и открыл глаза. Ему улыбалась Маддеви Шивароль, задрапированная в восхитительный сампо розового цвета.

– Как, сегодня вы свободны для чашки чая? – спросила она.

Малко через силу улыбнулся, встал и поцеловал ей руку.

– Очень и очень сожалею. К несчастью, у меня назначена встреча буквально через несколько минут. В ее глазах мелькнула искра разочарования.

– Это так важно?

– Увы!

Взгляд Маддеви Шивароль устремился куда-то за его спиной, и она свистящим голосом бросила:

– Если будете посещать проституток, то подхватите что-нибудь!

Она удалилась с необычайно достойным видом, покачивая бедрами. Малко обернулся, увидел Монивань и все понял. Китаянка подошла и присела возле него.

– В семь часов у тебя много-много проблем...

Откуда она это узнала, черт побери!

Глава 10

Автоматический китайский пистолет 45-го калибра тяжело оттягивал пояс. Малко горько сожалел о своем сверхплоском оружии. И вообще, ему не нравилась ситуация, в которую его бросили сложившиеся обстоятельства.

Гигантская каменная лестница, которая ведет к пагоде Ват Пном, к счастью, была почти безлюдна. Пагода увенчивает грушевидную возвышенность, вершина которой поднимается значительно выше плоских крыш города. Подножье холма окружено садами.

Малко обернулся и увидел между высокими деревьями желтую ленту Тонлесапа.

Пара молодых камбоджийцев с гладкими юношескими лицами спускалась вниз, держась за руки. Он позавидовал им. Начинало темнеть.

Он обернулся еще и еще, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки. Ни со стороны врага, ни со стороны друга. Ему пришлось рассердиться и даже пригрозить Монивань, чтобы она отказалась сопровождать его. Китаянка послушно осталась на берегу бассейна и щебетала с Ти-Нам.

Дуг Франкель заехал за ним и отвез его к подножью Ват Пном. С большими предосторожностями он протянул ему довольно увесистую картонную коробку почти полуметровой длины:

– Желаю успеха.

Небесполезное пожелание. Малко поднялся на платформу, на которой стояла пагода. Она была окружена маленькими деревянными хижинами, в которых жили бонзы. Здесь были даже умывальники! Малко обошел пагоду как простой посетитель. На каменном парапете сидели трое бонз в желтых халатах, с бритыми головами. Они с любопытством смотрели на Малко, а один из них даже улыбнулся, а потом опять погрузился в медитацию.

Малко остановился у открытой двери. В ноздри ударил сильный запах ладана.

Он разулся и вошел. Из глубины пагоды на него смотрел огромный позолоченный Будда. На стенах и потолке были изображены в довольно наивной манере сцены из его жизни. В пагоде находилась только старуха, склонившаяся до земли перед горящими ароматными палочками. Из-за Будды появился бонза и прошел мимо Малко, не поворачивая головы. Это священное место открыто для всех. Малко решил сесть в позе лотоса, как для медитации. Коробку он поставил прямо перед собой.

Китайский револьвер 45-го калибра очень мешал ему, но он не мог положить его на землю. Казалось, что в пагоде время течет бесшумно. Старуха встала и удалилась. Малко начал думать, не «перебрал» ли Хал, не выдумал ли Кром историю с убийцей, чтобы напугать его.

Возле позолоченного Будды скрипнула циновка. Малко поднял глаза. Сначала он различил только желтый халат. Опять бонза? Он поднял глаза и увидел лицо.

Светлые волосы, острый нос, голубые глаза... Нет, это не азиат.

Автоматический кольт 45-го калибра в руке лже-бонзы совсем не походил на молельную мельницу.

– Встаньте и идите сюда, – сказал незнакомец по-английски, странно растягивая звуки.

Малко медленно повиновался. Спокойствие вернулось к нему. Значит, убийца все же пришел.

Приблизившись, он увидел, что револьвер снят с предохранителя. Холодные глаза убийцы пристально смотрели на него. Гибким движением его рука вытянулась, и дуло уперлось в висок Малко. Другая рука быстро ощупала одежду. Китайский кольт-45 сразу же перекочевал в карман незнакомца.

– Джим Миллер?

Выражение лица обладателя желтого халата не изменилось.

– А вы?

– Я друг Хала.

Убийца отошел на пару шагов и задумчиво сказал:

– А, вот оно что. Вы друг Хала, И вы желаете, чтобы вам продырявили голову вместо него. Это очень приятно.

Малко вспомнил о трех девицах, убитых в Сайгоне.

– Хал просил меня передать вам это. Сам он не мог придти.

Он показал на коробку, которая так и осталась лежать на земле.

Джим Миллер изобразил ядовитую улыбку.

– Я приехал из Сайгона, чтобы встретиться с ним. Как это некрасиво с его стороны.

– Повторяю, он не смог. Он в аэропорту. Но какая вам разница, если я принес то, что вы желаете получить.

Убийца покачал головой.

– Это все так. Но мне поручили немного проучить его. Чтобы он не повторял глупости. Выбить ему несколько зубов. Так что... понимаете?

Он говорил медленно, иронично, каким-то отсутствующим тоном. С жестокой холодностью. Малко не сомневался, что он выполнит все свои угрозы.

– В конце концов, вы берете эту коробку или нет? Я здесь ни при чем.

– Конечно, беру.

– Ну так и берите.

Джим Миллер усмехнулся.

– Вы принимаете меня за круглого идиота? Возьмите коробку и идите сюда передо мною.

Он указал на коридор, который начинался за Буддой и вел в заднюю часть пагоды.

Малко взял коробку и вошел в коридор. Они оказались на площадке рядом с умывальником. Джим подтолкнул Малко вперед.

– В ту хижину. Быстро.

Это была одна из многочисленных хижин, окружавших пагоду.

Босиком Малко пересек открытое пространство. Толкнул дверь.

Молодой бонза, на этот раз настоящий, варил рис на маленькой горелке. Его нисколько не удивило вторжение Малко. Миллер также вошел. Прикрыл спиной дверь. Сбросил желтый халат. Остался в рубашке и брюках. Не выпуская из руки кольта.

– Мой друг ничего не расскажет. Прежде всего, он не понимает по-английски, а потом я позволяю ему зарабатывать огромные деньги. Мы занимаемся рэкетом древностей. Он по кусочкам продаст мне Ангкорский храм... Ну что же. Садитесь.

Малко сел на циновку.

Миллер протянул руку с кольтом в сторону коробки.

– А теперь откройте-ка мне это.

* * *

Малко почувствовал покалывание в ладонях. От страха. Он пододвинул к себе коробку. Подумал о ее содержимом. Как бы ее ни открывали, положенная Дугом Франкелем граната взорвется. Граната, предназначенная для Джима Миллера. И тогда ничего не останется ни от него, ни от бонзы, ни от Миллера. Этот последний неотрывно глядел на него. Со злым и хитрым выражением.

Малко оторвал первую клейкую ленту, затем вторую, приклеенную накрест. Оставалось лишь приподнять две крышки... И тогда будет взрыв.

Все же глупо погибнуть таким образом. Скрипучий голос Миллера как бы ввернулся в уши.

– Ну и дальше, дальше что?

Малко ничего не ответил. Швырнуть коробку под ноги врагу? У него останется малюсенький шанс спастись, если броситься на землю. Но у Джима будет достаточно времени, чтобы изрешетить его пулями.

Его бездействие затягивалось. Американец что-то сказал бонзе по-камбоджийски. Тот оставил свою горелку и выскользнул из хижины, даже не взглянув в сторону Малко. Отступил к двери и Джим, не опуская кольта.

– Ах ты, хитрец. Такие адские машины мне уже много раз подбрасывали. Зря ты взялся за выполнение поручений этого болвана Давидова.

И он вышел, оставив дверь открытой. Отойдя на десяток шагов, он прислонился спиной к толстой деревянной колонне.

– Что вы делаете?

– Заткнись. Я встану за колонну, а потом вы откроете свою машину. Если не будете открывать, то всажу пули в брюхо. Выбирайте.

Он медленно встал за колонну. Виднелся его глаз и рука с кольтом.

Малко не двигался. Он был взбешен. Сам залез в ловушку.

Если он откроет коробку, то взлетит на воздух. Если не откроет, его уничтожит Джим Миллер. На таком малом расстоянии невозможно промахнуться.

– Ну, давай, действуй! – послышался голос американца.

Малко не шевелился.

– Считаю до пяти!

Он начал громко считать. Малко вспомнил о телах, разорванных в клочья 105-миллиметровыми снарядами. Так что уж лучше пули кольта. Он взглянул на колонну, за которой спрятался американец. Кольт по-прежнему смотрел на него.

Сейчас из этого дула вылетит смерть. Малко сделал глубокий выдох и попытался думать о чем-нибудь приятном. Его больше не увидят ни замок Лицен, ни Александра. Ком застрял в горле. Он встал, услышав крик:

– Три... Четыре...

На долю секунды установилась какая-то гнетущая тишина. Невыносимая. Презрительный голос Джима прокричал:

– Пять... Негодяй!

* * *

Выстрел кольта заставил Малко подпрыгнуть. Все его мышцы были напряжены. Он ждал удара... Послышался еще один выстрел. Инстинктивно он бросился на землю, стараясь не остаться в дверном проеме, хотя легкие стенки никак не могли защитить его от пуль.

Распластавшись на циновке, он не видел, что происходит снаружи, и с бьющимся сердцем ожидал появление Джима Миллера с кольтом.

Но все было тихо. Видимо, американец ждал его появления, чтобы спокойнее прицелиться. Это было бы в его стиле. Две нули предназначались просто для запугивания... Он просто развлекается... До ушей Малко донесся какой-то металлический треск, превратившийся в грохот. Шум шел снизу, с улицы... Машины на гусеничном ходу.

– Малко!

Нежный и удивительно знакомый голос перекрыл шум гусениц. Малко показалось, что он бредит. Монивань! Китаянка снова позвала:

– Малко!

Он бросился наружу. И сразу оглох. Длинная колонна М-113 шла прямиком на фронт мимо холма, производя ужасающий скрежет, который перекрыл все городские звуки.

Монивань в своей обычной прямой стойке смотрела на распростертое у ее ног тело Джима Миллера. В левой руке она держала обувь Малко, в правой – кольт-45.

Американец лежал на животе. На спине виднелись два больших красных пятна. Малко встал перед ним на колени, поднял голову за белые волосы и увидел стеклянные глаза. Монивань наклонилась к нему:

– Все в порядке, в порядке. Надо немедленно уходить. Скорее.

Было нетрудно восстановить ход событий. Монивань появилась из пагоды и выстрелила в спину Миллера. Китаянка ничем не рисковала. Рубаха Миллера порыжела от пороха. Выстрелы были в упор. М-113 продолжали свой путь с таким шумом, как будто наступил конец света. Малко увидел свой китайский револьвер под телом и вытащил его.

Бонзы нигде не было видно.

Благодаря лязгу гусениц никто, казалось, не слышал выстрелов.

Малко забежал в хижину, вновь заклеил коробку и подошел к Монивань.

– Бежим!

Она сунула оружие под рубашку. Он одел ботинки. Затем дважды выстрелил из китайского револьвера и бросил его возле американца.

Камбоджийцы мало знакомы с баллистикой. Было очень мало шансов, что хитрость будет раскрыта. Малко жадно вдыхал воздух, спускаясь по каменной лестнице.

Очевидно, час его еще не пробил. А жизнь-то хороша! Мимо проехал последний М-113. Шум стал понемногу затихать. Он с нежностью смотрел на черные волосы Монивань. Снова она спасла ему жизнь. Хотелось узнать, каким же образом она здесь очутилась как раз в нужный момент.

* * *

В дверь Малко постучали. Он завернулся в полотенце, из предосторожности взял свой плоский пистолет и подошел к двери.

– Это я, Хал, – донеслось из коридора.

Малко открыл. Американец хиппи стоял перед ним с улыбкой во весь рот и огромной пачкой риелей в руках.

– Этот сукин сын прислал мне это! – объявил он. Новости распространяются быстро!

Труп Джима Миллера еще не остыл. Генерал Кром действительно располагает прекрасной осведомительной службой. Хал Давидов хлопнул Малко по плечу.

– Теперь я готов выполнить ваше поручение. А сейчас приглашаю на обод.

Он сел на кровать.

– Вам чертовски повезло. Монивань очень беспокоилась. Она поднялась на Ват Пном за вами. Нашла ваши ботинки...

* * *

Генерал Кром был взбешен. Он почти бегал по аллее, окружающей виллу маршала Лон Нола. Сразу потерять и информатора, и одного из лучших исполнителей. Фуонга не так просто заменить. Единственное, что было неизвестно, – кто же убил его: Дуг Франкель или пресловутый представитель Американской помощи. В конце концов, это одно и то же.

Видимо, что-то серьезное готовится против него. Но что? Он остановился напротив здания Совета министров и стал дергать себя за усы.

Что эти американцы замышляли?

Надо обязательно узнать. Это вопрос жизни и смерти. Он сжал зубы, вспомнив о Фуонге. Надо нанести упреждающий удар. Черт с ними, дипломатическими последствиями. Он уничтожит двух своих врагов. У него огромные возможности и безграничная хитрость.

Огромными шагами он направился к вилле маршала Лон Нола. У того был свой конек. Сейчас он мечтал всего-навсего сбросить вьетнамцев в море, чтобы создать вели кую кхмерскую нацию... Вместе с лаосцами и таиландца ми... Которые ненавидят камбоджийцев.

Генерал Кром потряс противогранатную сетку, натянутую вокруг виллы. Он принял решение уничтожить своих врагов.

Глава 11

– Хал Давидов будет в нашем распоряжении послезавтра. В этот день у него нет полетов.

– Очень хорошо, – одобрил Дуглас Франкель. – Я даю «зеленый свет» капитану Шиваролю. Он должен взлететь достаточно рано из Почентронга, так часам к восьми утра. Мы будем его ожидать на дороге № 4 на 42-м километре. В этом месте дорога прямая на протяжении почти двух километров. Деревьев там нет, оборонительные линии «красных кхмеров» находятся немного дальше. Там же расположен и правительственный пост, в котором у нас будет командный пункт.

Малко посмотрел на карту, разложенную на столе. Теперь, когда план устранения Крома начинал действовать, он стал еще сильнее ощущать возбуждение. Убийство Джима Миллера не произвело как будто бы большого переполоха среди населения. Даже генерал Кром сделал вид, что приписывает убийство несдержанности Хал Давидова. К сожалению, «мягкая операция» уже принесла четыре трупа.

– Вы уверены в Шивароле?

– Не думаю, что он отступит, – ответил Дуг Франкель. – У него вернулся вкус к жизни. Лиз проговорилась мне, что сегодня они встречаются... Иными словами, он вошел в игру.

– Короче говоря, завтра к полудню все будет окончено.

Дуг Франкель отрицательно покачал головой.

– Не совсем. Надо еще, чтобы вертолет подобрал Хал Давидова и доставил его в Пномпень.

– А Шивароль?

– Пусть делает что хочет. Он может остаться с нами, и тогда мы его спрячем. Или действует самостоятельно. Это его дело. Уверен, что он придет. Хотя бы для того, чтобы получить премию за доставку самолета.

– Премию?..

Американец засмеялся. Смех был очень злой.

– Грузовик со 105-миллиметровыми снарядами, которые он продаст через фронт тотчас же. Чтобы иметь немного карманных денег. В этом отношении дело верное. Во всяком случае, радио революционного правительства сообщит, что Т-28 совершил посадку в Крати и что пилот запросил политического убежища.

Малко посмотрел через улицу на колючую проволоку, окружающую Шамкар Мон. Не догадывается ли их противник о замышляемом макиавеллевском плане? Генерал Кром далеко не простак. Он умеет быстро реагировать. Конечно, желательно, чтобы он не сумел найти никаких связей между устранением Джима Миллера и ЦРУ... Ответ на этот вопрос даст только будущее. Партия в камбоджийскую рулетку продолжалась.

– Остается лишь зажечь вторую ступень ракеты, – сказал Малко.

Маленькие глаза Дуга Франкеля зло сверкнули за стеклами очков. Он взял карту и запер ее в стол.

– Пошли, – ответил он.

* * *

Как только черный «плимут» остановился на краю небольшого пустыря, его окружила толпа детей. В народном квартале Тук-Маак было немного развлечений. Квартал был расположен вдоль Почентронга. Тысячи хижин на сваях, окруженные пышными садами, стояли как по линейке вдоль пыльных дорог.

Малко вышел из машины. В глубине открытого пространства между двумя более крупными домами стояла хижина на сваях. Вокруг резвились чернью свиньи. Дуг тоже вышел из машины.

– Это здесь.

Они поднялись по внешней шаткой лестнице, которая привела их в темную комнату. На циновке спал ребенок под присмотром женщины. Пахло ладаном и протухшими манго. Из темноты возникла девушка. Дуг спросил:

– Сенанг здесь?

Она указала на дверь влево.

– Здесь.

Дуг и Малко вошли. Их глазам предстало странное зрелище. Перед маленьким буддийским алтарем, устав ленным какими-то украшениями, свечами, ароматными палочками, стоял на коленях человек. Невероятно худой, с комплекцией подростка, одетый в рубашку и штаны из желтого шелка. На лбу у него была повязка. Черты аскета. В левой руке он держал огромный алмаз и изумруд. Ногти у него были невероятной длины. Занят он был странным долом: не открывая глаз, он так открывал рот, что челюсть, казалось, вот-вот отвалится. Затем закрывал его, ложился на пол, затем снова привставал. Немного в стороне два камбоджийских офицера сидели на пятках, оба серьезные, как римский пана, с ароматными палочками в руках.

– Это Сенанг, мой друг, прорицатель, – шепнул Дуг Франкель на ухо Малко. – Он пребывает в трансе, стремясь вызвать духов.

Сенанг на секунду прервал свой транс и сделал в сторону американца незаметный знак головой. Офицеры не обратили на вошедших никакого внимания.

Один из них задал по-камбоджийски какой-то вопрос прорицателю. Сенанг сразу же ответил странным отвратительным женским голосом, выкручивая при этом свои руки. Потом он снова погрузился в транс. Это продолжалось в полной тишине еще несколько минут.

Потом Дуг Франкель шумно вздохнул и сделал движение, как будто хотел уйти. Сенанг бросил на него быстрый взгляд. Снова широко раскрыл рот, выкрутил все свое тело и произнес плачущим тоном длиннейшую фразу.

Явно разочарованные, камбоджийцы встали. Положив несколько купюр в тарелку, они удалились. Дуг Франкель не скрывал, что все это его забавляет.

– Что он им сказал?

– Что сейчас дух не сможет придти. Что сейчас он очень занят на дороге № 30, где он помогает одному верующему, на которого напали «красные кхмеры»... Сенанг очень сожалеет. Он не любит разочаровывать свою клиентуру. Но мне он отказать не может.

Сенанг снял повязку, встал и с силой пожал руку Франкелю. Но ладонь Малко он нежно обнял пальцами. Глаза его при этом стали бархатистыми и как бы тающими.

– Закрой свою лавочку, – приказал Франкель. – Мы будем говорить о серьезных вещах.

Прорицатель пролаял приказ старухе, которая удалилась с больным ребенком. Этим он, вероятно, спас ему жизнь.

Малко, Дуг и Сенанг сели перед буддийским алтарем. Девушка принесла им чай в щербатых чашках.

– Сенанг, – торжественно сказал по-французски Дуглас Франкель, – я несу тебе богатство и славу.

Глаза прорицателя заморгали и уставились на Малко с отвратительной нежностью. Затем они снова вернулись к американцу.

– Я вам очень благодарен, господин Франкель, – сказал прорицатель своим резким и одновременно мягким голосом.

Он очень напоминал порочного подростка, чрезмерно предающегося в одиночку запретным радостям.

– Ты по-прежнему составляешь гороскопы для маршала?

– Да, да. Это очень трудно, так как...

Дуг Франкель его прервал:

– Прекрасно. Ты отправишься в Шамкар Мон сегодня же. Попросишь встречу с маршалом. Ты ему скажешь, что к тебе приходил дух, который сообщил о нем очень важную информацию.

– Но меня никакой дух не посещал, – запротестовал прорицатель резким голосом.

– Он к тебе придет, – заверил Дуг Франкель. – Это ведь минутное дело. И не уверяй меня, что дух проведет целый день в такую жару на дороге № 30.

Несмотря ни на что, он сохранял серьезный вид. Сенанг, который быстро все схватывал, опустил глаза.

– Что же я скажу маршалу? – спросил он еще колеблющимся тоном.

Дуг Франкель наклонился к хрупкому камбоджийцу и четко сказал:

– Ты скажешь маршалу, что, по сообщению духа, через два дня его ожидает огромная опасность. Что повсюду ты видел кровь.

Сенанг слушал, явно потрясенный, пытаясь найти какое-то объяснение этому странному требованию. Чувствовалось, что ему очень неуютно. Дуг Франкель еще более настоятельно повторил:

– Ты должен проявить большую настойчивость, чтобы сам маршал тебя принял. Ты сумеешь этого добиться?

– Я-то может быть, а вот дух...

– Дух – это я, – отрезал Франкель. – Ты же веришь мне или нет? Я никогда ничего не говорил попусту. Даже по поводу священных платков.

Взгляд Сенанга опустился к земле, и он спросил тонюсеньким голосом:

– А опасность действительно очень велика?

– Опасность смертельная, – подтвердил Франкель ужасающим тоном. – Маршал будет тебе очень благодарен.

Сенанг попытался скрыть плеск своих глаз. Он уже взвешивал возможности, которые он мог извлечь из такого предложения.

– Я сейчас же пойду в Шамкар Мон. Сделаю все возможное, чтобы его превосходительство маршал...

Дуг изобразил добрую улыбку и встал.

– Я вижу, что ты настоящий друг. Ты увидишь, все будет хорошо. У тебя потом будут и другие видения, которые укрепят твое положение.

Они встали. Сенанг проводил их до лестницы. Малко заметил, что хижина была целиком построена из старых ящиков от 105-миллиметровых снарядов. Такова Камбоджа. Им пришлось отогнать целую ватагу ребятни, окружившей «плимут».

– А что это за история со священными платками?

Дуглас Франкель рассмеялся.

– Хитроумная комбинация. Сенанг устроил операцию со священными платками, которые были благословлены бонзами. Эти платки продаются солдатам, поскольку они могут их спасти от пули. Естественно, все это проходит через руки полковников. Половина дохода от платков остается у них. Дело, однако, в том, что у солдат нет денег, чтобы расплатиться за платок. Тогда полковники представили нашей смешанной комиссии по закупкам военной техники счета на покупку священных платков по статье военного снаряжения! Я раскрыл эту аферу. Но вместо того, чтобы наказать их, я позволил им продолжать в том же духе. В этой стране иногда надо уметь закрывать глаза. Иначе заработаешь себе много врагов. Все это позволило Сенангу купить кондитерскую лавочку. Сегодня это нам послужит.

Малко не стал делать никаких комментариев. Если американские налогоплательщики узнают, что их доллары служат для покупки «святых» платков... Да еще с благословения ЦРУ...

Из-за многочисленных пробок на улице Почентронг охать пришлось очень медленно. В тот момент, когда они проезжали парикмахерскую на открытом воздухе – десяток кресел прямо на тротуаре, а зеркала на стене дома, – Малко спросил:

– Вы уверены, что он встретится с Лон Нолом?

– Абсолютно. Он ходит в Шамкар Мон каждый вечер.

Маршал очень суеверен. Он не упустит такой возможности...

У Малко кружилась голова. Такие комбинации возможны только в Азии. Их план построен, по сути дела, на песке. Он снова и снова думал о камбоджийском пилоте, на котором держалась вся операция.

– Есть ли новости от капитана Шивароля?

– Он готов.

Потребовалось целых двадцать минут, чтобы добраться до «Пнома».

– Нам придется ждать еще два дня. Надо создать впечатление, что мы отказались от каких-либо действий. Пусть генерал Кром оставит нас в покое. Отдыхайте.

Малко действительно хотел отдохнуть. Предыдущим вечером он снова обнаружил Монивань в своей постели. Молчаливую и ненасытную.

Высокий тонкий силуэт, чуть-чуть прикрытый крошечным бикини, привлек вдруг его внимание. Маддеви лежала на животе с раскинутыми по спине волосами. Рядом стоял стакан. Заинтригованный. Малко подошел ближе. К счастью, агрессивной Монивань нигде не видно.

– На этот раз я в вашем распоряжении.

Маддеви Шивароль обернулась с быстротой змеи. Малко сразу же заметил синяк под левым глазом и распухшую скулу. Расширенные зрачки и покрасневшие глаза говорили о том, что она накурилась ганши.

– Вы попали в автомобильную катастрофу? – спросил он с удивлением.

Молодая камбоджийка села, зажгла сигарету и сказала совершенно ровным голосом:

– Да, можно так считать. Я застала мужа с любовницей. Супругой Франкеля. В моем доме. Она меня ударила. А он не стал меня защищать. Потом они вместе ушли. Но я знаю, где они собираются спать сегодня. Я их подстерегу.

– Для чего?

– Чтобы убить их.

Ее глаза сверкали диким блеском, как если бы они были сделаны из раскаленного фарфора. Она нервно дунула на сигарету. Малко про себя стал проклинать слишком любвеобильного капитана Шивароля. Убитый, он уже не сможет пилотировать Т-28.

– Убивать – это, наверное, слишком, – попытался он успокоить ее.

Маддеви Шивароль даже не ответила. Оскорбленная, одолеваемая мечтой о мести. У Малко буквально закипело в голове. Он не мог оторвать взгляда от тонкой шеи молодой женщины. Задушить ее – единственный выход, чтобы избежать провала. Но все же он настойчиво искал иного решения проблемы.

– Расслабьтесь, – посоветовал он.

Она пожала плечами.

– Не могу.

Малко заставил работать всю свою серую материю со скоростью компьютера. Он помолчал некоторое время. Потом предложил:

– Но теперь моя очередь пригласить вас на чай. Перед вашей карательной экспедицией.

Маддеви остановила на нем заинтересованный взгляд.

– Куда?

– К моему другу Франкелю. Сегодня он отсутствует. Его горничная приготовит все, что надо. Нас никто не потревожит.

Его золотистые глаза были красноречивее всяких слов. Черты лица разгладились и потеряли жесткость.

– Как вы хотите, – согласилась она без чрезмерного энтузиазма. Она все же нуждалась в какой-то разрядке. Отдаться этому иностранцу, которого она давно желала, было бы замечательно.

Малко встал.

– Я пойду первым. Буду ждать вас через полчаса. У меня осталось еще два небольших дела, которые я за это время решу. Не думал, что буду иметь удовольствие встретить вас сегодня.

– Очень хорошо. Я посижу еще немного, а потом иду к вам.

* * *

Маддеви Шивароль стремительно поднялась на второй этаж. На лестнице было пусто, в здании царила тишина. Однажды она уже была у Дуга Франкеля на коктейле.

На этот раз в ее сумочке лежал черный автоматический пистолет с восемью патронами. Как только отдастся Малко, она тут же поспешит пристрелить мужа и Лиз Франкель.

Благодаря толстому слою грима, она почти полностью скрыла следы ударов. Сиреневый сампо провокационно обтягивал ее тело. Но в ее глазах еще горела ненависть...

Она поднялась на второй этаж и позвонила в дверь Дугласа Франкеля.

Дежурный на этаже солдат с нескрываемым интересом смотрел на Маддеви. Дверь открылась. Он заметил мелькнувшую тень мужчины, и женщина была втянута в комнату как бы огромным пылесосом. Раздался резкий крик. Маддеви совершила грациозный перелет через всю комнату, брошенная через плечо Монивань, которая применила прием дзюдо, В тот момент, когда она приземлилась на толстый китайский ковер, ее сумочка раскрылась, и из нее выпала пудреница, всякая мелочь и черный автоматический револьвер.

Малко немедленно закрыл дверь. Излишне тревожить солдата.

Маддеви не успела встать. Монивань прыгнула прямо на нее и крепко сжала ей горло. Ноги камбоджийки заработали, как пропеллер, сбрасывая сиреневое сампо. Она попыталась кусаться, чтобы освободиться, но Монивань была гораздо сильнее.

Ее сила была удесятерена ревностью... Через несколько секунд Маддеви Шивароль сравнялась по цвету с сампо.

– Оставь! Ты же ее задушишь.

Монивань ослабила хватку. С сожалением. Маддеви лежала неподвижно, без сознания. Монивань даже не запыхалась. Она взяла огромный клубок белого шнура и в рекордное время превратила свою соперницу в камбоджийскую сосиску. Так, что та не могла пошевелить даже своими ноздрями. Она имела вид плетеной корзины.

– Превосходно, – сказал Дуг Франкель. – Отнеси ее в спальню.

Удобно устроившись в кресле, он спокойно наблюдал за операцией. Монивань нагнулась, положила Маддеви на плечи. Малко последовал за ней. Спальня американца была настоящим дотом. Паркет наполовину прогнулся под тяжестью мешков с песком, которые окружали кровать. Окно также было заложено мешками. Оставалась только узенькая бойница. Возле кровати лежал М-16, огромный радиотелефон и внушительная гора гранат и обойм.

Монивань без церемоний сбросила Маддеви между двумя мешками с песком. Потом она ударила ее ребром ладони по горлу. Пытаясь вдохнуть, Маддеви широко открыла рот. Быстрым и точным движением руки Монивань вложила ей в рот патрон от гранатомета М-79 диаметром три сантиметра, а сверху намотала тряпку. Когда она вышла из комнаты, Маддеви Шивароль уже начала испытывать тошноту.

Монивань улыбнулась Малко, опустив большой палец вниз.

– Маддеви номер десять...

Она была довольна.

– Пошли обедать, – предложил Дуглас Франкель. – Завтра у нас трудный день.

Самое меньшее, что можно было об этом сказать. Перед уходом Дуглас тщательно запер дверь. Малко ему шепнул:

– А Лиз?

– Она не придет. Она звонила мне в посольство. Во всяком случае, у нее нет ключа от этого замка. И потом, не думаю, что она захочет развязать Маддеви Шивароль.

Она скорее всунет в нее гранату до упора.

Глава 12

Черный бронированный «плимут» набрал скорость, чтобы обогнать военную колонну. За рулем сидел Дуглас Франкель. Малко – рядом с ним. На заднем сиденье дремал Хал Давидов, одетый для полета. Его длинные светлые волосы были под париком.

Дорога № 4 тянулась перед ними прямая, как стрела. Вокруг виднелись рисовые поля и редкие заросли. Пейзаж совершенно плоский. Это была единственная дорога, но которой можно было отъехать от Пномпеня на 50 километров. Крестьяне пересаживали рис, не думая о войне.

Машина проехала совершенно разрушенную деревню, которая двадцать раз переходила из рук в руки. Затем промелькнули два джина, на которых были установлены пулеметы. «Красные кхмеры» уже недалеко.

Малко вспомнил о Маддеви, запеленутой в спальне Франкеля. Дуг не посвятил его в детали относительно того, каким был последний контакт с капитаном Шиваролем, но заверил, что все под контролем. Включая вертолет, который заберет Хала Давидова.

Американец, видимо, сильно накурился опиума: его спокойствие было невероятным. Более чем когда бы то ни было он заслуживал прозвища «лунолицый».

Он притормозил, чтобы проехать мостик, защищенный бревенчатым укреплением и десятилетним мальчишкой, который держал в руках М-16 вдвое длиннее его. Они проезжали места с богатыми рисовыми полями, и солдаты имели здесь толстые щеки хорошо накормленных крестьян. Малко мало спал. Монивань опять скользнула вечером под его простыню, объясняя, что она теперь уже совсем не «баттерфляй».

Почти три четверти часа они ехали молча. Наконец Дуг Франкель затормозил и остановился на обочине. Дорога перед ними была прямая на протяжении примерно трех километров. Возле кокосовой рощи она поворачивала направо. Слева от дороги Малко заметил укрепленный правительственный пост. Несколько бараков из листового железа, по углам небольшие дозорные вышки, две позиции для минометов.

Перед ними остановился огромный крытый грузовик.

– Мы на месте, – объявил Франкель.

Хал, который за всю дорогу так и не раскрыл рта, приподнялся на заднем сиденье и открыл глаза.

– Это здесь?

– Да, – ответил Малко. – Готовьтесь.

Пилот потянулся и вылез из машины. Дуглас Франкель направился к грузовику. Дверца грузовика открылась, кто-то спрыгнул на землю и подошел к американцу.

Малко узнал радостное и слегка опухшее лицо полковника Лина, в форме, но без знаков отличия.

Хал Давидов сошел с дороги и выбрал место, заросшее густой травой. Вытянувшись на ней, он зажег свою трубку.

– Надеюсь, что этот болван сядет удачно, – вздохнул он.

Дуг Франкель вместе с полковником Лином подошел к Малко. Полковник, как всегда улыбающийся, с радостью пожал руку Малко.

– Все прекрасно, – объявил американец. – Полковник здесь с рассвета. Позиции коммунистов там, за поворотом. Они предупреждены и не будут обстреливать самолет.

Он посмотрел на часы.

– Шивароль должен быть здесь не более чем через полчаса.

Неожиданно Малко поймал себя на том, не сон ли это. Все оказалось так просто. Он посмотрел на Хал Давидова, растянувшегося на спине. Воплощенная беззаботность...

Неожиданно на дороге показалась группа камбоджийцев, мужчин и женщин. Они шли медленно, постоянно нагибаясь и что-то собирая прямо на асфальте.

– Что это еще?

Дуг слегка улыбнулся:

– Полковник мобилизовал беженцев из соседнего лагеря для очистки дороги. Чтобы не было никаких неожиданностей при посадке. Очень опасно приземляться с бомбами...

Малко взглянул на полотно дороги, блестящее на солнце. Километровый столб указывал: «Пномпень – 42 км». Лицо полковника еле заметно подергивалось, что выдавало его беспокойство. Беженцы приблизились, старательно освобождая дорогу от крупных камней. Полковник отпустил их, прокричав короткий приказ.

Далеко слева слышались выстрелы автоматического оружия.

Рев мотора заставил их посмотреть на небо. С востока приближался самолет, летевший прямо над верхушками кокосовых пальм. Еще минута, и он будет над ними. Малко ясно различил четыре бомбы под крыльями. Одномоторный Т-28 с опознавательными знаками камбоджийской армии. Он совершил поворот прямо над позициями коммунистов, вернулся к ним, нацелился на дорогу и начал снижаться. Пилот выпустил шасси.

Полковник потянул Малко за рукав.

– Будет лучше, если мы укроемся.

Бомбы! Они побежали к укрепленному пункту и присели за мешками с песком. Возле них стоял часовой с АК-47. Старый, сморщенный камбоджиец.

– А Хал? – неожиданно закричал Малко.

Хиппи даже не пошевельнулся. Опираясь на локоть, он смотрел, как небольшой Т-28 приближался сверху к дороге, слегка покачиваясь. Взгляд Малко остановился на грузовике в трех метрах от них. Широкие щели в ящиках позволяли видеть 105-миллиметровые снаряды, зеленоватые, гладкие, смертоносные.

Если бомбы взорвутся при посадке, то от всех останутся только мелкие лоскутки... Колеса Т-28 коснулись асфальта. Самолет выпустил легкий дымок. Раскачиваясь и выбирая точное направление, он подъехал к месту, где лежал Хал, и затормозил. Четыре бомбы висели под крыльями.

Вздох облегчения. Это Дуг Франкель. Только теперь он изменил свое неудобное положение.

– Ну, пошли.

Тщедушный часовой смотрел им вслед. Совершенно безучастный. Т-28 развернулся на шоссе и медленно подъехал к группе. Его крылья покачивались.

Хал Давидов, наконец, встал, поправил свой парик.

Малко, Дуг Франкель и полковник приблизились к нему. Несколько солдат забрались на вышки и с удивлением следили за происходящим. Стекла кабины Т-28 сверкали на солнце. Маленький самолет остановился прямо возле них, подняв напоследок тучу красной пыли. Стоявший рядом с Малко полковник испустил крик удивления и рукой показал на кабину. Малко всмотрелся внимательнее. На борту самолета было двое людей.

Кто же сидел рядом с Шиваролем?

* * *

Пропеллер продолжал вращаться. Стеклянная крыша кабины откинулась назад. Стали видны две головы. Сидевший впереди, за управлением, встал, снял шлем.

– Капитан Шивароль.

Вторая фигура поступила так же, но ее действия были очень неловкие. Эта фигура также спрыгнула на землю, сняла шлем, освободив копну каштановых волос. Малко страшно захотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте. Это была Лиз Франкель! Он посмотрел на начальника агентуры ЦРУ. Дуг Франкель превратился в каменную статую. Сжатые челюсти, застывший взгляд, опущенные плечи. Малко пожалел его.

Капитан Шивароль подошел к ним, сопровождаемый своей спутницей. Малко тотчас же заметил кобуру, которая была уже открыта. Понятная мера предосторожности. Полковник Лин незаметно отошел в сторону. Его глаза постоянно бегали от Франкеля к Шиваролю и обратно.

Хал Давидов безучастно прочищал уши бамбуковой палочкой.

Лиз Франкель оставила капитана Шивароля и приблизилась к мужу. Из-за шума мотора ей пришлось кричать.

– Я захотела его сопровождать. Он страшно поскандалил с женой. И больше не вернется в Пномпень.

– Да, я знаю.

Голос Франкеля прозвучал совершенно естественно. Однако Малко почувствовал в нем какие-то странные интонации, как если бы он сдерживал слезы.

Медленно, с трудом он повернулся к Халу.

– Вы готовы?

Голос вновь стал нормальным. Напряженность, казалось, спала.

– Мы сейчас обменяемся некоторыми вещами, и все будет в порядке.

– Торопитесь.

Капитан Шивароль уже снимал комбинезон, парашют. Хал тут же надел все это на себя. Оба летчика вспрыгнули на крыло. Хал сел в кабину, пристегнулся. Камбоджиец показывал ему приборы, пытаясь голосом перекрыть шум мотора. Хал тронул рукоятку газа, и мотор взревел. Камбоджиец спрыгнул на землю. Хал Давидов пошевелил элеронами и поворотным рулем. Готов к взлету.

Очень спокойно Лиз Франкель прошла мимо трех мужчин к грузовику. Полинявшие джинсы плотно облегали ее пышные бедра и длинные ноги. Волосы рассыпались по плечам. Она удалилась, даже не взглянув на мужа. Дуг вспрыгнул на крыло и вручил Давидову карту, запаянную в пластмассовую оболочку. Тот пристегнул ее к левому колену.

– Вот пункт, где вас подберут. Главное, не пользуйтесь радио. Вертолет будет в точке 30. Метеослужба гарантирует видимость в десять миль. Будьте аккуратнее с зенитками Шамкар Мона.

Хал иронически улыбнулся.

– Вряд ли это будет опаснее, чем вьетнамские зенитки Хо Ши Мина.

– Не забывайте: надо постараться сбросить все бомбы на указанное здание!

Хал еще раз тронул газ и прокричал:

– О'кей! С нами бог и крестная сила!

Дуг Франкель тяжело спрыгнул на землю и отбежал на обочину дороги. Шум мотора усилился. Т-28 пока не двигался, но уже поднимал тучу пыли. Затем Хал отпустил тормоза, и маленький самолет стал набирать скорость.

Двести метров, триста, четыреста... Самолет все катился по асфальту. Дуг выругался.

– Черт бы его подрал! Что же он делает?

Они как завороженные смотрели на самолет, который катился, подпрыгивая, все быстрее. Как если бы он хотел разбиться о кокосовые пальмы. Наконец колеса оторвались от земли, самолет подпрыгнул и едва не задел верхушки пальм. Полковник Лин не удержал нервного смеха.

Почти не набирая высоты, Т-28 сделал круг и пролетел над их головами не выше десяти метров. Они ясно увидели, что какой-то предмет оторвался от самолета и стал падать прямо на них. Они дружно бросились на землю, стараясь вжаться поглубже. Поскольку все было тихо, Малко поднял глаза и разразился смехом. Черный предмет медленно опускался, слегка покачиваясь в жарком воздухе. Парик Хала...

Глядя вслед самолету, Малко подумал, не детские ли все это игры. Ведь никто не знает, насколько точен Хал Давидов при бомбометании. Тем временем Т-28 исчез за горизонтом. Через пять минут он будет над Пномпенем.

К Франкелю подошел капитан Шивароль.

– Я вам еще нужен?

Дуг Франкель взглянул на него непроницаемым взглядом.

– Вы свободны. Вот ваш грузовик. С грузом все в порядке. Там вас ждут. Когда вы будете у поворота, дайте пять сигналов. Затем вы остановитесь у первой же заставы.

Лиз Франкель ждала его у кабины грузовика. Не говоря ни слова, капитан Шивароль подошел к машине, забрался в кабину, помог подняться своей спутнице. Дуг медленно подошел к грузовику. Не подходя к кабине, он обошел грузовик. Стартер зашумел. Одна попытка, вторая, третья, десятая. Шивароль, видимо, нервничал. Наконец мотор взревел. Задним ходом грузовик выехал на дорогу. Малко заметил профиль Лиз Франкель, ее каштановые волосы. Она сидела совершенно прямо. Грузовик развернулся, послышался звук включенной первой скорости. Он удалился в том же направлении, что и Т-28.

– Ну вот и все! – сказал Дуг Франкель каким-то неестественным голосом.

Все следили глазами за грузовиком, который все быстрое ехал в сторону оборонительных линий коммунистов. На месте не осталось никаких следов операции. Если не считать парика Хал Давидова, подобранного одним из солдат. Малко не давало покоя выражение боли на застывшем лице Дугласа Франкеля.

– Ну что же, нам нора возвращаться в Пномпень?

– Да, да, разумеется, – ответил американец совершенно отсутствующим тоном.

Но он продолжал неотрывно следить за удаляющимся грузовиком.

Скоро была видна лишь туча пыли. Он сделал поворот, возле которого Т-28 едва не врезался в пальмы, затем исчез за деревьями. Ясно послышались сигналы грузовика. Один, два, три, четыре... Вместо пятого раздался чудовищный взрыв.

На месте, где должен был находиться грузовик, поднялся огромный столб черного и белого дыма. Через пару секунд послышался страшный гром. Взрывная волна достигла группы людей, которые застыли на дороге, толкнула их, закружила. Докатилась до них и волна жаркого воздуха с резким запахом тринитротолуола, которым начинены 105-миллиметровые снаряды. Столб дыма продолжал подниматься вверх, увлекая за собой обломки пальм.

Трое мужчин не могли оторвать глаз от черной тучи, которая уже стала закрывать горизонт. Грузовик взорвался но неизвестной причине. Вряд ли что-то осталось от капитана Шивароля и Лиз Франкель. Они даже не успели понять, что же с ними происходит.

Встревоженные и удивленные солдаты высыпали из лагеря. Столб постепенно превратился в гриб, который рассеивало ветром. Дуг Франкель как автомат зашагал к своей машине. Глаза его моргали в нервном тике. Губы сжались так, что стали невидимыми. Он буквально упал грудью на руль. Машина тронулась.

– Куда же вы?

Дуг Франкель ответил бесцветным голосом:

– Посмотреть.

– Очень опасно, – предостерег полковник Лин, который внимательно прислушивался к их разговору. – Коммунисты подумают, что это западня.

Американец не стал ему отвечать. Малко открыл дверцу и уселся рядом с ним. Машина тут же тронулась. Фигура полковника стала быстро уменьшаться. Вот и кокосовые пальмы. Пыль и дым еще висели в воздухе. Шоссе потрескалось и было выщербленным, как после землетрясения. Одна пальма была разрезана пополам, другая, надломленная, лежала на земле. Вся почва была сожжена, обуглена. От грузовика остался только каркас, валявшийся в редком кустарнике. Он еще дымился.

Дуг Франкель остановил машину, вышел. В воздухе оставался сильный запах тринитротолуола. Поднятая взрывом пыль заставила чихать Малко.

Никаких следов людей. Дуг Франкель сделал несколько шагов с опущенной головой к грузовику. В тщетной надежде найти что-либо...

Неожиданно сухие выстрелы АК-47 послышались с опушки, отстоящей от них на какие-то двести метров.

Вокруг засвистели пули. Дуг Франкель, казалось, не обращал на них никакого внимания. Малко взял его за руку и заставил укрыться за почерневшим стволом пальмы.

– Не будь дураком. Они же стреляют в нас. Теперь уже ничего не сделаешь. Пошли...

Американец подчинился. Они вернулись к дороге. Вдогонку послышались два-три выстрела. В тот момент, когда они подходили к кювету. Дуг Франкель неожиданно остановился, как вкопанный, перед каким-то коричневым предметом. Малко различил элегантную женскую туфлю с молнией сбоку. Тут же его охватил ужас: в туфле была стопа, чисто отрезанная, как бритвой.

Дуг Франкель нагнулся и поднял предмет, держа его за носок. Да, это была женская туфля. Все это походило на кошмарный сон. Малко не рискнул прервать размышления Франкеля. Неожиданно тот произнес все тем же отсутствующим тоном:

– Мы купили их в Гонконге полгода назад. Она ни когда не надевала их. Говорила, что в них слишком жарко...

Он поколебался, потом положил туфлю со стопой своей жены на прежнее место. Затем направился к машине. Совершенно не торопясь. Прекрасная мишень для «красных кхмеров».

Но эти последние их игнорировали. Когда они вернулись к правительственному укреплению, полковник Лин стоял там, где они его оставили. Дуг Франкель вышел первым и бесцветным голосом сказал:

– Я еду первым. Встреча, как договорились. До скорого. Спасибо за все.

Малко ничего не хотелось говорить. Перед мостом с односторонним движением они притормозили. Молодой камбоджийский солдат все еще стоял на своем месте.

Только тогда Дуг Франкель повернулся к Малко.

– Я не знал, что она собирается ехать, – сказал он ровным голосом. – Но нельзя же было отпустить капитана Шивароля к «красным кхмерам». Это было бы слишком опасно. Клянусь, я не знал, что она приедет...

Глава 13

Т-28 летел на высоте 500 футов над рисовыми полями и болотами, окружающими Пномпень.

Хал Давидов с самого начала полета выключил радиостанцию и полностью сосредоточился на управлении. Самолет оказался очень послушным. Через минуту он будет над городом. Он свернул немного к югу, чтобы не оказаться в районе аэропорта Почентронг. Слава богу, контрольная служба аэропорта имела весьма приблизительное представление о том, какие самолеты находились в воздухе.

Хал Давидов испытывал странное чувство, оказавшись в кабине боевого самолета, даже такого старого, как Т-28. Здесь гораздо меньше опасности, чем во Вьетнаме. Простая прогулка. Перед ним показалась Тонлебассак, речушка, которая впадает в Меконг южнее Пномпеня. Берега речушки очень крутые, поросшие густой зеленью. Он засмеялся, вспомнив, что он будет у бассейна «Пнома» вовремя, чтобы позавтракать жареными лангустами. Он сделал легкий наклон, чтобы вернуться на курс к Пномпеню с востока.

Решительным жестом он снял с предохранителей систему, удерживающую четыре 250-фунтовые бомбы. Он снизился еще немного, дал газ, чтобы лететь с максимальной для Т-28 скоростью. То есть 550 километров в час. Конечно, это не «Фантом». Он решил отбомбиться за один раз. Слишком глупо подставлять себя зенитным пулеметам, охраняющим Шамкар Мон. Он поудобнее уселся, подтянул ремни, сосредоточился. Оставалось не более двадцати секунд.

Вдруг под крыльями возник Меконг. Огромная заросшая зеленью река, забитая всякими судами. Хал уточнил свое местопребывание по бетонированному берегу, слегка нажал на педаль, оставил справа от себя триумфальную арку на авеню 9 Тола, снизился до двухсот футов и пронесся над жестяными бараками беженцев. Он ясно видел, как люди поднимали головы и смотрели на пролетающий самолет: всем самолетам было запрещено появляться над столицей... Оставалось пять секунд, четыре, две...

Промелькнули бесчисленные антенны американского посольства. На долю секунды появились укрепления, колючая проволока, плоская белая крыша современного здания Совета Министров.

Двумя пальцами он одновременно нажал на систему сброса бомб. Освободившись от смертельного груза в тысячу фунтов. Т-28 подпрыгнул резко вверх. Высота составляла в этот момент 150 футов. Хал Давидов резко свернул влево. Краем глаза он заметил солдат, бегущих к М-113. Шамкар Мон исчез из поля зрения. С самолета Пномпень походил на огромный парк. В зеркало заднего обзора Хал увидел столб дыма, поднимающегося над дворцом Лон Нола. Ему страшно захотелось вернуться и посмотреть, что он натворил, но он решил не искушать дьявола... До Кампонгсаома было двадцать минут лета. Большая часть пути проходила над территорией, занятой коммунистами. Он решил продолжать лететь на малой высоте, моля бога, чтобы не встретить другой Т-28, выполняющий официальное задание. Как только увидит вертолет, он покинет Т-28 и выпрыгнет с парашютом над Сиамским заливом. Тут же он вспомнил о многочисленных рассказах о морских акулах. Правда ли это? Внизу снова замелькали джунгли, рисовые поля. Все оказалось до смешного просто. Поскольку камбоджийская авиация располагает только самолетами Т-28, ясно, что его никто не догонит...

Интересно, попала ли хоть одна из его четырех бомб в генерала Крома. Это было бы в высшей степени желательно.

* * *

При этой мысли он начал петь в своей кабине во весь голос. Он летел, буквально задевая верхушки деревьев. Поэтому пулеметы коммунистов не могли его засечь и обстрелять. В этом месте линия фронта была очень извили стой. В данный момент он находился на опасной территории. Он немного расслабился, когда появилась дорога на Кампонгсаом. Справа виднелась группа М-113 и батарея минометов.

Неожиданно резкий удар потряс Т-28. Левое крыло поднялось, как будто невидимая рука сложила его. Т-28 наклонился на правую сторону и опасно заскользил вниз. В панике Хал стал энергично нажимать на все рычаги управления. Дал полный газ, попытался двигать элеронами, чтобы вернуть высоту. Самолет трясло, казалось, что он сейчас развалится.

Внимательно рассмотрев левое крыло, Хал страшно выругался: оно укоротилось на треть! Он понял, что произошло. Одна из мин прошила крыло и не взорвалась: мины взрываются лишь в конце траектории. Немедленно он выпустил шасси. Зажегся красный сигнал. Но Т-28 уже плохо слушался управления: он все больше и больше падал вправо. Хал снова стал отжимать педали. Это помогло ему поднять самолет на сотню футов. Нет, ему не удастся долететь до Кампонгсаома.

Внизу под ним мелькали попеременно заросли и поля. Местность оставалась крайне пересеченной. Слева он заметил полосу шоссе. Если дотянуть до него, то он спасен. Но Т-28 вибрировал все больше и терял высоту.

Хал понял, что до дороги он не долетит. Тогда он попытался удержать самолет в воздухе по возможности дольше. Но самолет уже начал падение. Внизу мелькнул правительственный пост с солдатами, окопавшимися вокруг М-113. Трассирующие пули стали настигать Т-28. Невероятным усилием он уклонился от огромной кокосовой пальмы, но тут же левым крылом зацепился за маленькую, которая с корнем вырвала то, что оставалось от крыла. Остов Т-28 рухнул на землю, ломая мелкие деревья. Натолкнувшись на крохотную возвышенность, самолет полностью развалился, отдельные его куски разлетелись по банановой роще.

Уцепившись за рычаги управления. Хал кричал:

– Черт, черт, черт!

Потом переднее стекло вылетело из своей рамки и ударило его по лицу, заставив замолчать. Ему показалось, что тело его разрывается на мелкие части. Последняя мысль его была такой: только бы не сломать ноги...

* * *

– Он это сделал! – прошептал Малко.

М-113, стоявший посреди авеню, блокировал перекресток перед посольством США. Камбоджийские солдаты, явно встревоженные, охраняли Шамкар Мон. Их количество было значительно увеличено. Но – главное – столб черного дыма поднимался над кварталом. Хал Давидов выполнил свою миссию.

Решетчатые ворота посольства США открылись и пропустили черную машину. Часть сотрудников толпилась на площадке и в саду. Миловидная камбоджийская секретарша подбежала к Франкелю.

– Шамкар Мон подвергнут бомбардировке. Президент Убит!

Начальник агентуры ЦРУ побледнел.

– Черт побери!

Малко почувствовал, что его желудок наполнился свинцом. Если это так, то политические последствия будут ужасными.

– Поверенный в делах повсюду вас разыскивает. Он на крыше.

* * *

Половина сотрудников посольства толпилась на крыше, завороженно глядя на черный дым, поднимавшийся по другую сторону улицы.

Поверенный в делах, мужчина с длинным лицом и с очень высоким мнением о себе, бросился к Франкелю.

Малко, скромно оставшийся в стороне, услышал крик дипломата.

– Где же вы были? Говорят, маршал Лон Нол убит!

Дуг Франкель, с трудом удерживаясь от срыва, ответил:

– Что это значит? «Говорят». Так вы не знаете, что произошло?

Поверенный в делах едва не спрыгнул с крыши. От злости.

– Именно вы должны меня информировать, – прокричал он.

– Я вас проинформирую. Не мешайте мне.

Он посмотрел на столб черного дыма, поднимающегося над Шамкар Моном, как раз из самого центра, где расположена бронированная вилла маршала. Настоящее дерьмо! В тот момент, когда он собирался идти вниз, в радиотелефонах, находившихся в руках сотрудников, раздался взволнованный голос диспетчера:

– Станция ноль вызывает все станции. Стойте на место и ждите сигнала, повторяю, ждите сигнала. Сейчас будет передано важное сообщение. Оставайтесь на месте!

– Что это означает? – спросил Малко.

– Диспетчер принимает меры на случай наступление коммунистов. Это делается каждый раз, когда происходит серьезное и неожиданное событие. Для того, чтобы вывезти нас в Кампонгсаом.

Секретарша подошла к нему и что-то прошептала ни ухо. Американец повернулся к Малко.

– Полковник Лин желает меня видеть. Пошли.

* * *

Впервые после того, как Малко увидел его, полковник Лин не улыбался. Он уже переоделся в свою обычную форму.

– Здание полностью разрушено бомбами, – заявил он. – Маршал Лон Нол жив и невредим.

Дуг Франкель внимательно посмотрел на камбоджийца.

– Почему же распущен слух, что он убит?

Полковник Лин не сумел скрыть легкой растерянности.

– Ну, видимо... Как исключение... Видимо... Совершенно случайно маршал решил провести заседание Совета министров в здании, которое подверглось бомбардировке... Но поскольку у него было много дел, он опоздал...

Камбоджиец умолк. Губы Франкеля сжались в узкую полоску.

– Это все?

Полковник Лин сделал жест, который означал, что все остальное не имело никакого значения.

– Одна бомба упала на школу. Есть несколько убитых среди учеников.

Малко почувствовал во рту вкус пепла. Да, Халу придется за многое отвечать. Дуг Франкель погрузился в глубокие раздумья. Он встал и протянул руку камбоджийскому офицеру.

– Спасибо за помощь. Надеюсь, что все завершится хорошо.

Но на лице полковника Лина оставалось выражение некоторого беспокойства.

– Не забывайте о Кроме. Мне кажется, что он что-то подозревает. Меня вызвали в Шамкар Мон для расследования.

Дуг Франкель изобразил неуловимую улыбку. С подчеркнутой твердостью он сказал:

– Надеюсь, что он вас отпустит домой. Вы можете направить его на след капитана Шивароля. Этот уже ничем не рискует.

* * *

Вот уже целый час, как Рон Эприл облетает на своем «Сикорском» Сиамский залив на высоте 3000 футов. До боли в глазах вглядывается в яркое небо. Он знает, что Т-28 не будет пользоваться радио для установления с ним связи. Контакт может быть поэтому только визуальным. К счастью, в этом районе совершенно не летают самолеты. Небо чистое. Видимость исключительная.

Над берегом появилась блестящая точка. Рон Эприл несколько изменил курс, пытаясь лучше рассмотреть ее. Но это оказался ДС-3, заходящий на посадку в Кампонгсаоме. Т-28 опаздывал на полчаса. Тут что-то не так. Рон Эприл решил подождать еще полчаса. Видимо, произошло что-то непредвиденное. Если бы операцию отменили, то ему сообщили бы. Видимо, с Т-28 что-то случилось.

Рону показалось, что он снова в Тан-Сон-Нут, ожидая летчиков, возвращающихся из полета. Всегда кого-то недосчитывались. Тогда он испытывал именно такое же волнение.

Когда радио молчит, это хорошо, но это все равно что оказаться в темноте. Рон взял микрофон и вызвал диспетчера в Почентронге.

– Говорит «Зебра-1», – сказал он. – Контакта по-прежнему не имею. Скоро придется возвращаться.

– Пока оставайтесь на месте, – прозвучал голос диспетчера. – Я вызову вас.

И Рон Эприл продолжал кружить над Сиамским заливом на высоте 3000 футов, внимательно вглядываясь в белые облачка, появлявшиеся над камбоджийским берегом. Надежда таяла с каждой секундой.

Прошло еще десять минут, и в наушниках раздался неожиданно громкий голос диспетчера. Он был нарочито нейтральным.

– "Зебра-1", вас вызывает «Зебра-0». Нет никаких сообщений. Связь кончаю.

– Сообщение принял. Возвращаюсь. Запас топлива нормальный.

Рон Эприл выключил радио, нажал на газ и взял курс на берег. Через полчаса он будет в Почентронге. Он попытался не думать о Т-28. Вот уже четыре года Рон работает в специальном отряде, базирующемся в Юго-Восточной Азии. Все, что он знал, сводилось к тому, что пилотом Т-28 был американец, и что он выполнял сверхсекретную миссию для ЦРУ. Этого было достаточно, чтобы пожалеть его. Ведь наступит день, когда и он тоже не вернется...

* * *

Генерал Унг Кром с удивлением рассматривал остатки конференц-зала. Точность бомбардировки была необычайной. Все четыре двухсотпятидесятифунтовые бомбы упали точно на здание, пробили потолок и уничтожили все, что находилось внутри. В помещении в этот момент никого не было. Это была невероятная случайность. Если бы маршал Лон Пол не почувствовал приступ гемиплегии в самый последний момент перед заседанием, он бы погиб. А вместе с ним и генерал Кром. Генерал стал перебирать в памяти имена тех, кто знал о чрезвычайном заседании Совета министров. Таких было очень мало.

Через полковника Лина он уже знал имя пилота: капитан Шивароль. Это было очевидно: видели, как он взлетал с аэродрома. После этого он исчез. В сопровождении еще одного лица. А этим лицом была женщина, которая тоже исчезла.

Но у капитана Шивароля не было никаких причин совершать подобный акт. Он не был сторонником Сианука. Его жена не занималась политикой. Оба были известными антикоммунистами. Ей-то нечего было делать в Т-28!

К генералу подбежал лейтенант.

– Маршал Лон Нол желает совершить прогулку по городу, чтобы показать себя населению.

Генерал Кром в гневе дернул себя за черный ус. Этого еще не хватало!

* * *

– Дерьмо, – кричал Дуг Франкель, – Он попытался нас надуть.

Малко посмотрел на американца, который бросил телефонную трубку. Он ничего не понял.

– Что произошло?

– Лин! Он знал, что Лон Нол должен быть в здании, которое подвергалось бомбардировке! Но он поклялся в противоположном! Если бы не случайность, маршал Лон Нол находился бы там и был бы убит ЦРУ. Он просто воспользовался нами для своих целей!

Вот тут-то Малко и понял исключительную предупредительность начальника тайной полиции. Он работал на себя. Видимо, Дуг Франкель еще недостаточно знает азиатов.

– Но и вы также воспользовались Шиваролем, – жестко сказал Малко. – Ведь с самого начала вы знали, что он уже не жилец.

Дуг Франкель пожал плечами. Его глаза покраснели, голос выразил безнадежную усталость.

– Иначе я не мог, – попытался он оправдаться. – Шивароль был гнилой доской. Уверяю, здесь не было личной мести. Я не знал, что Лиз едет с ним.

– Но вы могли бы помешать ей сесть в грузовик, могли отключить взрывное устройство.

– Этого я не мог сделать. Лин подключил его к стартеру. И я не мог не отдать грузовик Шиваролю.

Малко не стал больше настаивать. Только Дуг Франкель знал правду. Но он никому ее не откроет. Малко не хотелось бы оказаться в его шкуре.

– Мадам Шивароль все еще в вашей квартире, – заметил он. – Было бы крайне нежелательно, чтобы ее обнаружили там.

– Сейчас мы ею и займемся, – ответил американец. Голос его окреп.

* * *

Генерал Кром все еще пытался разгадать вежливую улыбку полковника Лина. Он знал, что тот его ненавидит, но учитывает его влияние. Вдруг он вспомнил, что Лин один из тех, кто точно знал распорядок дня старого маршала.

– У вас все еще имеются хорошие связи с Той Стороной? – ласково спросил он.

Полковник Лин нервно закивал головой.

– Да, да, то есть я часто посылаю туда агентов. Они приносят ценные сведения. Вы их знаете.

– Очень хорошо. Приказываю дать вашим людям поручение: найти капитана Шивароля. Дам вознаграждение в десять миллионов риелей тому, кто приведет его ко мне живым.

Полковник Лин не удержался и опустил глаза. В жизни иногда бывают и приятные моменты. Уверенным и более твердым голосом он ответил:

– Я немедленно дам нужные приказы. Это будет трудно сделать, но возможно. Может быть, придется его обменять...

– На любое лицо, – прервал его генерал. – Я сам отвечаю за это.

Садясь в свой «БМВ», Лин сказал себе, что людям, получившим такой приказ, понадобятся очень хорошие глаза, чтобы найти капитана Шивароля. А также самое тонкое сито.

Глава 14

Два вертолета медленно покачивались над авеню 9 Тола, поднимая время от времени облака пыли. Они пытались постоянно находиться над белым «роллс-ройсом» с дымчатыми стеклами. Машина несла личный флаг маршала Лон Пола. На крышах домов вдоль улиц следования, не скрываясь, стояли автоматчики.

Машина старого маршала с плотно закрытыми окнами двигалась в окружении двух десятков джипов и грузовиков, битком набитых солдатами. Впереди ехали два М-113, страшно скрежеща гусеницами. Редкие прохожие, которых солдаты не успели оттеснить в переулки, испуганно жались к стенам домов и ничего не видели.

Скрючившись на заднем сиденье «роллса», маршал Лон Нол не проявил достаточно героизма, чтобы открыто поприветствовать людей. Поэтому большинство тех, кто оказался на улице и видел процессию, так и не поняли, что все это означает. После приступа гемиплегии маршал на публике не появлялся.

Миновав перекресток с улицей 19 Марта 1970 года, машины прибавили скорости. Шум М-113 еще больше усилился. Сидя рядом с маршалом, генерал Унг Кром хранил на лице мрачную улыбку. Он не советовал маршалу предпринимать такую пропагандистскую поездку. Бесполезный риск. Пномпень забит активистами Кхмерского объединенного национального фронта, то есть коммунистами. Достаточно одной мины, чтобы разнести в клочья бронированный «роллс-ройс». Генерал Кром посадил командующего авиацией под домашний арест. Но ему срочно нужен был капитан Шивароль.

* * *

– Во всяком случае, он жив, – с облегчением прошептал Дуг Франкель.

Вереница машин с маршалом Лон Нолом медленно двигалась под окнами американского посольства, затем свернула направо, возвращаясь в Шамкар Мон. Через окно «роллса» Малко разглядел длинную фигуру генерала Крома. От вертолетов и бронетранспортеров раздавался ужасный шум, да к тому же все они поднимали плотную пыль. За официальным кортежем тянулась длинная вереница велорикш и машин, покорных и безразличных.

Пномпень, казалось, не слишком взволновало это покушение. Конечно, теперь было еще больше М-113 и солдат вокруг официальных зданий. Но уже не осталось свободного места для дополнительных мешков с песком. Воинствующие заявления осуждали гнусную попытку, но эти передачи государственного радио оставляли население безучастным: только что цена риса поднялась с 2000 до 20 000 пиастров, поэтому никого не интересовало, кто будет в правительстве: Лон Нол или другой...

Дуг Франкель закрыл окно и взглянул на часы: двенадцать. Начальник агентуры ЦРУ был озабочен. Он включил огромный приемник, стоявший на столе с подключенным к нему магнитофоном. Повертел ручки настройки и наконец поймал голос, часто заглушаемый помехами, который читал бесконечный текст на камбоджийском языке.

– Это – радио Революционного кхмерского правительства. Передаются последние известия. Такие передачи бывают два раза в день.

– А Хал?

– Мы увидим его через несколько минут в «Пноме». Я спешу его поздравить. Он хорошо сделал свое дело.

– Можно сказать, даже слишком хорошо. Если 6 Лон Нол был убит...

Вдруг Дуг Франкель прильнул к приемнику и начал что-то быстро записывать карандашом. После взрыва грузовика Малко впервые видел его таким расслабленным. Наконец он выключил приемник.

– Все в порядке! Они объявили, что офицер Военно-воздушных сил Камбоджи совершил посадку в Крати. Именно он сбросил бомбы на дворец маршала Лон Нола!

Малко воздержался от комментариев. Если американцы узнают, что ЦРУ работает в трогательном единстве с «красными кхмерами»! Теперь, во всяком случае, можно сказать, что их миссия подходит к завершению. Осталось нанести последний решительный удар. Только бы он оказался менее кровавым, чем другие. Изо всех сил Малко старался не думать о детях.

Американец вышел из кабинета. Через несколько минут он вернулся и уселся в кресло.

– Я сообщил об этом известии политическому советнику.

– Как, он до сих пор ничего не знал?

Дуг Франкель подскочил, как если бы Малко выругался матом.

– Вы сошли с ума! Никто в посольстве об этом ничего не знает. Здесь постоянно происходит утечка информации. Я абсолютно не доверяю французам. Они с удовольствием доставят нам неприятности. Вертолет, подобравший Хал Давидова, подчиняется Сайгону. Летчик ничего не знал об операции. Только мы знаем правду.

– А мадам Шивароль? Что мы сделаем с ней?

Дуг Франкель иронически улыбнулся.

– Теперь, когда ее муж официально объявлен изменником, она будет более покладистой. Мы можем выпустить ее.

– А вы не боитесь, что она сразу же отправится к генералу Крому?

Американец отрицательно покачал головой.

– Нет, это для нее слишком опасно. Он наверняка начнет пытать ее, чтобы узнать, где ее муж. Думаю, что она попытается прятаться некоторое время. Нет смысла говорить ей, что ее муж погиб.

В дверь постучали.

– Войдите! – крикнул Франкель.

Дверь открылась и пропустила очаровательную секретаршу. С извиняющейся улыбкой она сообщила:

– Вас желает видеть некий господин. Мне он не известен. Вот его визитная карточка.

Она положила карточку на стол. Губы Франкеля сжались, черты напряглись.

– Пусть войдет, – сказал он дрогнувшим голосом.

Девушка исчезла. В комнату вошел высокий парень в штатском. Однако все выдавало в нем военного. Он крепко пожал руку Франкелю, который представил мужчин друг другу.

– Рон Эприл. Принц Малко Линге... Что же случилось, Рон? Я считал, что вы прямо направляетесь в Сайгон.

– Сэр, я здесь именно потому, что ничего не произошло... Я не хотел звонить но телефону.

Светлые глаза Дуга Франкеля стали мраморными.

– Как, ничего не произошло?

Пилот покачал головой.

– Не знаю, сэр. Я облетал место встречи еще 45 минут после назначенного времени. Мне пришлось вернуться, горючего оставалось в обрез. Никакого Т-28 я не видел.

Дуг Франкель нервно провел рукой по лицу и обменялся взглядом с Малко.

– Как же так? Вы абсолютно уверены, что не упустили его?

– Абсолютно. Он не прилетел. Видимость была отличная... Более двадцати миль. Или же он оказался очень далеко от места. Но заблудиться он не мог. В качество ориентира там прекрасно видна посадочная площадка Компонг Сома. Ошибка исключена.

– Иначе говоря, он заблудился в море. Если он за летел слишком далеко, то у него могло не хватить горючего для возвращения...

Малко сделал отрицательный жест головой. Он не был убежден. Американец явно принимал свои желания за действительность. Гораздо больше шансов на то, что Хал Давидов упал на землю. Или на территории правительства, или коммунистов... Плохо и в том, и в другом случае. Необходимо его разыскать. Дуг Франкель пришел к такому же выводу. Он деланно улыбнулся летчику.

– Хорошо. Рон, здесь нет вашей вины. Возвращайтесь в Сайгон и отчитайтесь перед соответствующими инстанциями. Кстати, что вы сказали камбоджийцам, чтобы оправдать посадку в Почентронге?

– Неполадки ротора.

– Очень хорошо. Счастливого пути.

Он встал и крепко пожал руку пилоту. Когда за ним закрылась дверь, американец взорвался:

– Черт побери. Так и знал, что с этим хиппи мы еще натерпимся. Он мог выкинуть невесть что. Улететь в Лаос или еще куда.

– Или разбиться где-то...

Дуглас Франкель встал.

– Я должен срочно предупредить Лина. Если Хал попал на Ту Сторону, надо им заняться. Встречаемся у меня. Может быть, нам понадобится Маддеви Шивароль.

Малко не мог понять, для чего. Но, подумал он, камбоджийская рулетка стала приобретать опасные формы. Если генерал Кром обнаружит Хал Давидова в самолете капитана Шивароля, даже набитого ганшой, то он придет к определенным выводам. Которые могут быть печальными для печени некоторых участников покушения.

* * *

Маддеви Шивароль оставалась неподвижной, глаза ее блуждали. Она машинально поглаживала губы, растянутые и разорванные запалом гранаты М-79. Малко с трудом удержался от тошноты при запахе от такого кляпа. Не вставая, она принялась массировать ноги и покрытые синяками кисти рук. Потом она подняла глаза на Малко и без всякого гнева спросила:

– Для чего вы это сделали?

В ней ничего не осталось от бешеной тигрицы, которая еще вчера была полна решимости содрать кожу со своей соперницы.

– Чтобы помешать вам совершить убийство.

Он проводил ее в соседнюю комнату, взял бутылку коньяка «Гастон де Лагранж» и налил ей большой стакан.

Она сделала огромный глоток.

Малко решил, что нужно открыть ей по крайней мере часть правды.

– Ваш муж совершил покушение на маршала Лон Нола. Вместе с женой Дугласа Франкеля он укрылся у «красных кхмеров». Их радио сообщило, что его самолет приземлился в Крати.

Маддеви Шивароль поставила стакан и сказала бесцветным голосом:

– Это невозможно! Он ненавидит коммунистов. Вы лжете. Почему господин Франкель интересуется моим мужем? Я хочу отсюда уйти.

Ее глаза тревожно перебегали с Малко на входную дверь. Малко вспомнил о часовом на этаже.

– Вы свободны. Но, думаю, для вас же лучше пока где-то спрятаться. Тайная полиция разыскивает и вас. Думают, что вы были с ним, когда утром самолет взлетел с аэродрома Почентронг.

Маддеви в сердцах плюнула.

– Они могут быть в Бангкоке или в Сайгоне, но не у коммунистов.

– Что вы намерены делать? Здесь оставаться небезопасно. Это опасно и для мистера Франкеля.

Маддеви Шивароль повернулась к нему с горькой улыбкой.

– Вы можете предложить мне что-нибудь?

Маддеви Шивароль явно боялась. Она не собиралась ускользать от них.

– Мы можем пойти к одной верной даме...

– А, к вашей проститутке?

Это вырвалось помимо ее желания. Тут же ее глаза погасли:

– В конце концов, мне все равно. Я хочу отдохнуть. Проводите меня.

* * *

Малко одним ухом прислушивался к шуму воды в ванной комнате, обращая главное внимание на то, что творилось на улице. Он сидел на вулкане. Пока не будет обнаружен Хал Давидов и Т-28. Штурмовик-бомбардировщик не может исчезнуть как какой-то летающий змей...

Маддеви Шивароль вышла из ванной, завернувшись в прекрасное розовое полотенце. Монивань, сидевшая рядом с Малко, вскочила на ноги и набросилась на Маддеви, пытаясь сорвать с нее полотенце. Между ними произошел бурный обмен изысканными ругательствами, которых Малко, к его сожалению, совершенно не понял... Монивань резким движением руки выхватила «свое» полотенце, оставив Маддеви с растрепанными волосами, вытаращенными глазами, а в остальном – в чем мать родила.

Маддеви бросила китаянке какое-то особенно утонченное и неприличное ругательство. Потом завернулась в сампо и бросила в сторону Малко:

– Скажите вашей проститутке, что если она еще раз так поступит, я пойду к генералу Крому.

Малко вздохнул. Монивань устроила ей вполне ледяной прием. Вряд ли дальше будет лучше. Но это было единственное место, где можно было спрятать мадам Шивароль.

* * *

– Я уверен, что Монивань будет заботиться о вас.

Во всех отношениях. Монивань не выпустит ее даже в сад. Малко не хотел больше здесь задерживаться. Сейчас Дуглас Франкель поднял всех на ноги, чтобы найти Хал Давидова. Живым или мертвым. Он молча помолился о том, чтобы Т-28 упал в Сиамский залив.

Совершенно на это не надеясь.

* * *

Генерал Унг Кром еще раз перечитал информацию, переданную начальником генерального штаба военно-воздушных сил. Все точно: все самолеты Т-28 находились на воздушной базе Почентронга. За исключением того, который был украден капитаном Шиваролем, находившимся, по утверждению радио Революционного кхмерского правительства, в Крати, у коммунистов... Что-то не совпадало.

– Ты уверен в точности информации?

Офицер дал положительный ответ.

– Абсолютно уверен. Я залез на кокосовую пальму и смотрел в бинокль. Это действительно остатки Т-28. Он упал там сегодня около одиннадцати часов. Я видел, как он летел с севера на очень низкой высоте. Он упал перед самыми нашими линиями и сразу же взорвался.

Слушая доклад, генерал Кром играл с древней фигуркой танцовщицы королевского балета. Крайне удивленный. Если бы ему не докладывали о каждой потере военной техники камбоджийской армии, то этого необъяснимого факта он не знал бы еще в течение нескольких дней.

Теоретически исчезли два Т-28. На деле же недосчитались только одного.

Ничего удивительного, что коммунисты лгут. Это и есть настоящая пропаганда. Но что делал Т-28 к югу от города? В этом направлении был только один аэродром – Компонг Сом, находящийся в руках правительственных войск. Не собирался же он там приземлиться после бомбардировки Шамкар Мона! А чтобы долететь до Бангкока, ему не хватило бы горючего.

Иными словами, следует как можно скорее захватить этот «лишний» Т-28. Узнать, кто находился в кабине.

– Приказываю: подготовить атаку и захватить участок, на котором находится этот самолет. И немедленно!

Капитан согласился без энтузиазма.

– Но там противник очень силен. У них имеются Б-40, 82-миллиметровые минометы. Они глубоко окопались. А у меня только шестьдесят солдат.

Генерал Кром погладил свой длинный черный ус.

– Ты получишь М-113 для поддержки и две роты. Завтра же утром. А также батарею 105-миллиметровок и двести снарядов. Я сам приеду на место. Мне нужен этот самолет.

Глава 15

Близкий грохот непрерывной канонады разбудил Малко. Некоторое время он прислушивался, не двигаясь. Грохот шел с юга. Ему показалось, что стрельба была более сильной, чем во все предыдущие ночи. Он взглянул на часы. Пять тридцать. Монивань спала рядом, широко рас кинув руки и ноги. Кровать была здесь более широкой, чем «семейные» кровати в «Пноме». Малко решил заночевать на вилле Монивань. Из-за Маддеви Шивароль, которую уложили в соседней комнате. Монивань также проснулась.

– Послушай, – сказал Малко.

Она прислушалась к далекому шуму, покачала головой.

– Нет проблем. Это – товарищи.

Через тридцать секунд она снова спала. Малко не смог уснуть. Он считал залпы. С тех пор, как он прилетел в Пномпень, он ни разу не слышал выстрелов такой мощности. Интересно, какая же цель потребовала развертывания таких сил? Рассвет начал просачиваться сквозь деревянные шторы. Он вспомнил о Хале. Что же случилось с молодым хиппи? Разумеется, генерал Кром попытается выяснить, не стоит ли ЦРУ за бомбардировкой. Следует немедленно его обезвредить. Он повернулся и снова попытался заснуть. Но канонада продолжалась с прежней силой.

* * *

Белый дым, сопровождающий 106-миллиметровый снаряд, окутал М-113, который откатился на добрые три метра. Генерал Унг Кром следил, как снаряды падают на опушку пальмовой рощи в трехстах метрах от него. Несмотря на плотный огонь, «красные кхмеры» цеплялись за территорию. Они действительно закопались, как кроты.

– В атаку! – закричал генерал в микрофон своего передатчика.

М-113, расположенные полукругом, уже двадцать минут поливали своими 106-миллиметровыми снарядами позиции противника. Земля была усеяна дымящимися гильзами. Коммунисты вяло отвечали.

М-113, забитые солдатами, начали движение. Тотчас же они были обстреляны из тяжелых пулеметов. Один из М-113, продвинувшийся на десяток метров вперед других, подпрыгнул от мощного взрыва. Его окружил черный дым. Было видно, что Б-40 противника также взорвался изнутри. Солдаты бросились спасать водителя, но от него уже ничего не осталось...

Солдаты правительственных войск высыпали из задних дверей М-113 с примкнутыми к М-16 штыками, в то время как танки пытались давить гусеницами оставшиеся очаги сопротивления. Замолк один пулемет. «Красные кхмеры» начали отступать. Зачем жертвовать людьми для обороны участка с кокосами? Генерал Кром не отрывал глаз от расщепленной пальмы, у подножья которой лежала груда металла. Он направил свой М-113 прямо к этой пальме. Получив приказ остановиться, бронетранспортер выпустил солдат, которые стали поливать свинцом все, что двигалось.

Спрыгнув на землю, генерал Кром обнаружил дыру, в которой агонизировал «красный кхмер» на остатках своего автомата. Генерал пролаял короткий приказ. Один из его солдат подбежал к дыре, снял пояс, набросил его на шею умирающего и быстро придушил его под одобрительными взглядами своих товарищей.

Не обращая внимания на свистящие повсюду пули, генерал широкими шагами направился к остаткам Т-28.

Самолет разбился в центре открытого пространства. Именно это помешало «красным кхмерам» приблизиться к нему. Куски самолета валялись на протяжении двухсот метров, но фюзеляж сохранился почти целиком. Приблизившись, Кром почувствовал противный запах смерти. Значит, пилот еще там. Он вскочил на крыло, заглянул в разбитую кабину.

Голова пилота пробила плексиглас. Его невозможно было узнать: голову раздуло от жары. Тело также было изрублено. Запах был ужасен. Генерал застыл, увидев длинные волосы, забрызганные кровью, которые опускались до плеч.

Волосы, гораздо более светлые, чем волосы любого камбоджийца.

Он едва не выругался.

Это ведь его собственный пилот. Этот сумасшедший американский хиппи. Все более и более непонятно. Что он делал в самолете капитана Шивароля? Сомнений не оставалось: номера совпадали. Так это он бомбардировал Шамкар Мон! Для чего и для кого?

Удивление генерала сменилось яростью. Он обернулся и подозвал солдата:

– Отрежь ему голову!

Солдат подчинился, не скрывая своего удивления. Обезглавливают только врагов, а у коммунистов нет самолетов 1-28. Он взял свой кинжал, который для этого более пригоден, чем штык. С помощью двух других солдат он извлек тело из кабины и начал отделять голову от туловища.

Кром с мрачным лицом следил за операцией, пытаясь понять, что же произошло. Убийство Джима Миллера, которое он принял за отчаянную реакцию пилота, приобретало новый смысл. Он стал вспоминать знакомых Хала. Монивань? Снова ЦРУ. Но неужели американцы так глупы, что пытались ликвидировать маршала Лон Нола таким путем?

Здесь кроется что-то иное. Много таинственного. Ведь капитан Шивароль взлетел из Почентронга со своей женой: их видели.

Где они сейчас?

Перестрелка затихала. Коммунисты закрепились на запасных позициях. Правительственные войска неуверенно преследовали их... Солдаты принесли генералу голову Давидова, завернутую в зеленый брезент. Он бросил ее в свой джип.

Если бы Хал Давидов узнал цену, заплаченную за то, чтобы вернуть его светлые длинные волосы, то он был бы весьма польщен. Генерал сел за руль, развернулся и помчался в Пномпень. Надо любой ценой выяснить, каким образом Хал Давидов оказался в самолете капитана Шива-роля.

А главным образом узнать, кто усадил его в кресло пилота.

* * *

Малко позвонил, и молоденькая служанка открыла ему. Малко пересек столовую, вошел в спальню. Повсюду валялись пустые коробки от батарей для перезарядки портативных радиостанций. Дуг Франкель кончал бриться.

– Ничего нового о Давидове? – спросил Малко.

– Ничего.

Американец завершил свой туалет, сполоснул лицо, надел очки и объявил:

– Сегодня мы встречаемся с Сенангом. Необходимо ускорить события.

Таким же было мнение и Малко.

* * *

– Лон Нол бросил в тюрьму 150 прорицателей!

Дуг Франкель ликовал, слушая Сенанга, который своим высоким голосом и энергичными жестами, отчаянными подмигиваниями, неожиданными вскриками, со смехом рассказывал о том, что произошло. Решительно. Малко начинал ему нравиться. Дуг Франкель сидел на стопке серебряных подносов и внимательно слушал рассказ прорицателя.

– Все прошло очень хорошо.

Они сидели в маленькой комнатушке торговца серебром на улице Серебряников, рядом с бывшим королевским дворцом. К сожалению, лавки были пусты. Туристов больше не видно. Население Пномпеня выросло с 600 000 до 2 миллионов, но здесь больше нет серебра. То, что продается под видом серебра, – бледный сплав весьма сомнительного состава.

Они нашли Сенанга, окруженного посеребренными коробочками в форме различных животных. Он был погружен в глубокую медитацию. Видимо, размышлял, как заработать на своей новой славе. Американец кратко пересказал речь Сенанга.

– Маршал вызвал его через час после покушения. На него произвело огромное впечатление предсказание Сенанга. Он спросил, каким образом тот смог с такой точностью предсказать покушение. Сенанг объяснил, что сумел вызвать душу прадеда Лон Нола, очень доброго и дальновидного.

Маршал решил советоваться с ним отныне по всем важным проблемам, прежде чем принять окончательное решение.

Сенанг с радостью подтвердил точность перевода. Он прекрасно понимал по-французски... Дуг Франкель повернулся к молодому гомосексуалисту:

– Все это очень хорошо, Сенанг. Я оказал тебе услугу. Большую услугу. Теперь твоя очередь.

Сенанг слушал, наклонив голову набок. Услышав предложение, он застыл, и вид его показывал, что он где-то далеко. Малко почувствовал, что тот пытается ускользнуть... Дуг веско сказал:

– Один человек оказывает плохое влияние на маршала. У этого человека пагубные волны. Они притягивают к нему злых духов. Необходимо, чтобы маршал удалил его, иначе его жизнь снова будет в опасности...

Сенанг осторожно кивал головой. Молча. Ожидал продолжения. Дуг Франкель был серьезен, как граф Калиостро.

– Этот человек... Его имя ты должен назвать маршалу. Это в его собственных интересах.

– Кто же он?

– Генерал Унг Кром, – мирно сказал американец.

Глаза прорицателя стали вращаться в разные стороны. Он едва не впал в транс. Кром внушал ему абсолютный, физический, непреодолимый страх.

– Генерал Кром очень могуществен, – возразил он. – Маршал его очень, очень любит.

Глаза Дуга метнули молнию.

– Сейчас ты такой же могущественный, как и он. Ты знаешь тайны Жизни и Смерти. Ты спас маршалу жизнь.

Сенанг наклонил голову, почти уверенный в своем всемогуществе. Но все же возразил своим высоким голосом:

– Если генерал Кром узнает, что я это сказал, то он будет очень гневаться.

– Но он не осмелится тронуть человека, которому покровительствует маршал, – сладко заметил Дуг Франкель.

Сенанга это не убедило. Он незаметно отодвинулся, как бы стремясь раствориться в стене.

– Я не думаю... что смогу сказать подобную вещь маршалу... Я не ощущаю злых духов вокруг генерала Крома...

Он пытается ускользнуть, дерьмо... Губы Франкеля совершенно исчезли. Он испустил вздох, который больше напоминал свист, и бросил голосом, подчеркнуто ядовитым:

– Это очень жаль. Я-то вижу очень много злых духов возле тебя. Эти духи пойдут к маршалу и расскажут ему, каким образом ты узнал о покушении. Он может быть очень недовольным... Духи могут ему рассказать, что ты чудовищный шутник, а в придачу еще и жулик...

Сенанг приобрел цвет старого черного дерева. Он пробормотал несколько непонятных слов, потом снова расплылся в угоднической улыбке.

– Я встречаюсь с маршалом завтра. Он хочет посоветоваться со мной относительно того, как следует взять у коммунистов Удонг. Я попытаюсь сказать ему и о генерале Кроме...

Дуг Франкель поднялся с доброй улыбкой.

– Вот-вот. Попытайся... Я увижу тебя завтра вечером. Да не забудь сказать Лон Нолу, что покушения не произошло бы, если бы Крома не было здесь...

Они вышли на узкую, плохо мощеную улочку. Она вела к старым конюшням для белых слонов. Дуг Франкель вздохнул:

– Надеюсь, что он не струсит.

Малко предпочел промолчать.

* * *

Монивань собиралась спуститься в сад, когда заметила, что у ворот виллы остановился джип, набитый солдатами. Она услышала, как один из них подозвал мальчишек и спросил, где она проживает.

Она бросилась в комнату, где находилась Маддеви Шивароль. Там было пусто. Она бросилась к ванной. Дверь была заперта изнутри. Монивань крикнула через дверь:

– Солдаты! Идите скорей. Бежим! Поздно!

Солдаты уже бежали по саду. Один из них крикнул:

– Сюда! Скорее!

Монивань бросилась бежать через комнаты, преследуемая несколькими солдатами, взобралась на один из многочисленных цветочных кувшинов, которые стояли в саду, перепрыгнула с него на стенку и укрылась в саду соседнего дома. Она услышала вопли Маддеви Шивароль, напуганной солдатами, ломившимися в ванную комнату.

* * *

Маддеви Шивароль старалась не смотреть на голову Хал Давидова, лежавшую на столе генерала Унг Крома. Это был чудовищный, отвратительный, гниющий предмет.

– Так где же твой муж? – повторил генерал.

Руки камбоджийки были связаны за спиной, ноги спутаны, как у лошади. Коленями ее поставили на треугольную линейку. Для начала. Она подняла голову.

– Я же говорю, что не знаю. Спросите у Дуга Франкеля. Ведь его жена была с моим мужем.

Кром подошел к ней и дал пощечину. Дуг Франкель был единственным человеком, которого он не мог допрашивать. Но он ликовал, что судьба дала в его руки Маддеви Шивароль. История начала проясняться.

– Почему же твой муж бомбил Шамкар Мон?

– Не знаю. Об этом я ничего не знаю.

Она заплакала. Она была разбита, силы ее иссякли. Кром задумчиво смотрел на нее. У него в руках был конец нити. Задача состояла в том, чтобы распутать весь клубок.

– Почему же ты пряталась?

– Я испугалась, – призналась она. – Я совершенно не понимаю, что же произошло. Я уверена, что мой муж не мог бросить бомбу на Шамкар Мон. Я уверена, что он не у коммунистов, что...

Генерал Кром остановил ее жестом. Он разбирался в людях. Маддеви Шивароль говорила правду.

– Ты хочешь помочь мне найти твоего мужа? Только никому ничего не говори.

Она вздохнула и закивала головой в знак согласия.

– Ну вот и хорошо. Я прикажу развязать тебя.

Он дал приказ, и солдат подошел к пленнице и начал развязывать веревки. Она встала и закачалась. Генерал Кром поставил на электрофон пластинку с кхмерской музыкой. Только один человек мог сказать, где же находится капитан Шивароль.

Представитель Американской помощи. Сообщник Дугласа Франкеля. Он воспользуется Маддеви Шивароль, чтобы захватить его и заставить говорить. Любыми средствами. Он не выдержит пытку иголками. Или другие пытки. Не существует суперменов. Генерал заколебался, вспомнив о полковнике Лине. Тот знает лучше всех сплетни Пномпеня. Он сможет участвовать в разгадке тайны. Но пока он решил задержать Маддеви Шивароль в помещении Первой дивизии.

Пока он не захватит своего врага.

Глава 16

Монивань с хриплым криком стала заламывать свои руки. Крупные слезы текли по ее плоским щекам. Потом она обратилась с длинной фразой к Ти-Нам. Вьетнамка повернула к Малко трагическое лицо.

– Она хочет покончить жизнь самоубийством!

Только этого еще не хватало! Малко обнял китаянку за плечи. Не по ее вине солдаты генерала Крома захватили Маддеви Шивароль. Все это, конечно, очень печально, но она в этом не виновата. Теперь необходимо найти мадам Шивароль. Монивань засопела, молча выразив согласие... Малко сел на кровать Хала. На этот раз контратака генерала Крома была весьма серьезной. Малко возвращался со встречи с прорицателем, когда на дороге его перехватила Монивань и отвела в домик Хала, в котором после его исчезновения расположилась Ти-Нам. Там он и узнал эту новость...

Он пытался определить, что же жена капитана Шива-роля могла рассказать генералу. Может быть, о связи ее мужа с Лиз Франкель. Нужно было немедленно предупредить его... В тот момент, когда Малко выходил из домика, он услышал рыдания Ти-Нам.

– Хал, – стонала она. – Где он? Он бросил меня и улетел в Сайгон. Или с ним что-то случилось...

Она усиленно сопела, лицо было залито слезами. Настоящее детское горе. Малко попытался ее успокоить:

– Он вернется...

Он оставил девушек и прыгнул в первое попавшееся такси, чтобы ехать в американское посольство.

* * *

– Мистер Франкель сейчас в Министерстве внутренних дел.

Секретарша начальника местной агентуры ЦРУ остановила на Малко долгий обволакивающий взгляд. Мечта любой камбоджийской секретарши в этом учреждении – стать содержанкой мужчины типа Малко. Но этот последний, глядя на нее, пытался определить, на кого же она работала: на французов, «красных кхмеров» или генерала Крома? Скорее на всех сразу...

К счастью. Министерство внутренних дел расположено всего в пятистах метрах. Такси еще не уехало.

Это было маленькое одноэтажное здание, стоящее в саду. Оно напоминало все что угодно, но только не прибежище тайных полицейских агентов. Машина Дуга Франкеля стояла у ворот. Чтобы добраться до кабинета начальника тайной полиции, потребовалось убедить двух часовых и трех секретарей. Увидев его, полковник Лин бросился к нему. Глубокая морщина пересекала его лоб.

Дуг Франкель издал рычание, которое можно было понять:

– Что еще случилось?

– Кром похитил Маддеви Шивароль.

– Вот стервец!

Полковник Лин не сказал ничего, но выражение паники мелькнуло в его черных глазах. Малко рассказал о происшедшем. Дуг Франкель в отчаянии щелкнул языком.

– С нашей стороны новости также неважные. Наш друг Лин сообщает, что сегодня утром правительственные войска предприняли активное наступление, чтобы захватить то, что осталось от самолета Т-28, упавшего вчера между оборонительными линиями... Нет смысла комментировать это...

Полковник Лин незаметно почесал шею.

– Особую тревогу вызывает тот факт, что генерал Кром не поставил меня в известность об этих новых событиях...

Другими словами, генерал Кром подозревал полковника Лина в том, что он замешан в этом деле. Час от часу но легче!

– Надеюсь, что Сенанг не опоздает, – сказал Франкель, чтобы поднять моральный дух. – Иначе мы столкнемся с большими проблемами. – Он указал пальцем на Малко. – Вы следующий в списке Крома. Надо принять все меры предосторожности. Поверенный в делах все еще в Бангкоке. Я даю вам мою бронированную машину вместе с телохранителем.

– Но вряд ли это поможет нам вернуть Маддеви Шивароль.

Дуг Франкель встал.

– Едем в посольство. Там мы все и подготовим.

* * *

– Подождите меня здесь, Леруа.

Рослый негр в знак понимания кивнул головой, не разжимая губ. Он поудобнее уселся в машине и закурил. Это был очень высокий парень. Автомат «узи» он положил на колени, а радиотелефон – в ногах. Связь с диспетчером поддерживалась постоянно. Шофером был морской пехотинец, безбородый, розовый и прямой, как автомат. С ними Малко разъезжал целый день, посещая различные лагеря беженцев в сопровождении камбоджийских мотоциклистов. Малко осточертела такая мощная защита. Да к тому же в его «дипломате» лежал сверхплоский пистолет. Он договорился о встрече с Монивань в домике Хала. В надежде узнать какие-нибудь новости.

Он постучал, и голос Ти-Нам пригласил его войти.

Дым ганши был настолько густым, что он с трудом разглядел вьетнамку. Она лежала на постели в купальном костюме. Глаза ее были красные, как у накурившегося кролика.

– Монивань придет только в семь часов.

Когда Малко повернулся к двери, она схватила его за руку.

– Подожди, я устала от одиночества.

Она снова расплакалась. Малко сел на край кровати. Постепенно она успокоилась. В ее руке он заметил прозрачную пластмассовую коробочку, в которой сидел огромный черный жук.

– Ты собираешь таких жуков? – спросил он, чтобы заполнить молчание.

Вьетнамка улыбнулась ему сквозь слезы.

– А ты не знаешь, что это?

– Нет.

Неожиданно Ти-Нам снова разрыдалась.

– Хал так это любил...

– Что он любил?

Снова сквозь слезы мелькнул игривый огонек. Ганша сделала свое дело, и она переходила от одного настроения к другому, как маятник.

– Сейчас покажу!

За одну секунду горе было забыто. Она встала на колени возле постели и заставила Малко лечь. Расстегнув брюки, она принялась ласкать его с совершенно естественным видом...

Он не видел, когда она открыла свою коробочку, но почувствовал, как что-то странное стало щекотать самый кончик. От неожиданного ощущения он подскочил, и это заставило Ти-Нам неудержимо засмеяться.

Держа жука правой рукой, она пользовалась отчаянными движениями его лапок, чтобы возбуждать нервные окончания Малко, который именно в этот момент почему-то вспомнил о Леруа, ожидавшем его в машине, сидя между автоматом и радиотелефоном. Азия полна неожиданных сюрпризов. В конце концов, завтра он может погибнуть. А может быть, и через пару часов.

Тебе нравится?

– Это интересно.

– Когда Хал накурится ганши, я делаю это для него.

Теперь она пустила в ход свои губы. Попеременно с неутомимыми ланками жука. Серьезно сосредоточившись, Ти-Нам точно дозировала возбуждение и разрядку, направляя лапки жука на самые чувствительные точки. Затем успокаивала возбуждение своим горячим ртом.

Малко больше не мог сдерживаться. Он попытался привлечь к себе Ти-Нам, но та увернулась:

– Нет, нет, ты занимаешься сейчас любовью с ним.

В заключение Ти-Нам почти полностью перестала пользоваться ртом, ограничившись тем, что прогуливала жука круговым движением. Наконец она уловила момент и позволила всем восьми лапкам жука сжать Малко одновременно.

Оглушенный фантастическим оргазмом, он даже не услышал, что в дверь стучат. Нагнувшись над ним, Ти-Нам завершала операцию, на которую жук не был способен, несмотря на длительную тренировку. Устыдившись, он убежал под кровать.

В дверь снова постучали. Кто-то заговорил по-камбоджийски.

– Это к тебе, – перевела Ти-Нам.

Малко едва успел застегнуться. Вьетнамка бросилась под кровать за своим жуком. В проеме двери появился округлый силуэт полковника Лина. Быстрым взглядом он окинул сцену, и на его лице появилась снисходительная улыбка. Женщины и наркотики в Азии всегда считались простительными грехами.

– Сожалею, что вынужден вас побеспокоить. Но я получил интересную информацию. Мадам Шивароль убежала от генерала Крома.

– И где она сейчас? – Малко сразу же забыл о жуке.

Лин обернулся и осмотрел сад, как если бы он был заполнен шпионами генерала Крома.

– Говорят, она укрылась в «Камбодиане» среди беженцев... Но я не могу туда пойти.

А Малко уже шел к машине.

– Я еду туда. Предупредите мистера Франкеля.

* * *

Малко смотрел на огромное здание с крышей в форме пагоды, которое возвышалось на берегу Меконга. Последняя мечта принца Сианука. Гигантский шестиэтажный отель. 2000 номеров. Огромный парк. Мечта туриста. Дело, однако, в том, что так и не хватило денег на отделочные работы. «Камбодиана» так и осталась лишь каркасом, а сад – огромной грязной лужей.

Мало-помалу там расположились тысячи беженцев, захватив подвалы и первый этаж. Пять или шесть тысяч... Власти ограничились тем, что замуровали лестницы на другие этажи, чтобы уменьшить потери. Никто не знал, кто они, сколько их...

– Идите за мной, – приказал он Леруа.

Негр оставил в машине автомат, но прибавил к кольту радиотелефон. Лин уточнил, что Маддеви Шивароль пряталась в той части здания, которая выходила к Меконгу, возле будущего бассейна.

Они поднялись по большой лестнице, которая вела к «администрации». Здесь толпились сотни беженцев, что-то покупая и продавая, рядом копошились толпы детей, которыми никто не занимался. Они пошли по коридорам, забитым самодельными кроватями, циновками. Целые семьи располагались прямо на полу. Ни воды, ни электричества, никаких удобств. Ужасная вонь. Малко осторожно продвигался вперед, вглядываясь во все углы.

В течение часа он обошел таким образом подвальные помещения, но не обнаружил никого, кто хоть чем-то походил на Маддеви Шивароль. Леруа начал испытывать недовольство.

– Может быть, вернемся? Слишком много народу.

Вдруг на одном из перекрестков Малко увидел ее! Босиком, завернутая в бежевое сампо, непричесанная, без макияжа. Она заметила Малко и с криком побежала по коридору, ведущему к берегу Меконга.

Не раздумывая, Малко бросился за ней. Но он никак не думал, что она бегает так быстро. На целых двадцать метров они оторвались от Леруа. Он услышал, как негр крикнул:

– Эй! Подожди минуту!

Маддеви повернула налево, выбежала на улицу и побежала вдоль будущего сада. За ней устремился Малко. Несколько азиатов в черном сидело вдоль стены. Они с невероятной жестокостью набросились на Малко, швырнули его на землю. Сильнейший удар в затылок, и он потерял сознание.

Он смутно почувствовал, что его подхватили за руки и ноги и сбросили в какую-то канаву. Затем он услышал выстрелы. Последняя его мысль была о том, что полковник Лин совершил измену. А это – очень плохой знак.

Глава 17

Леруа Браун ощущал себя так, как будто бы он только что пофлиртовал с бульдозером. Услышав какие-то голоса, он предпринял отчаянное усилие, чтобы открыть глаза. В тумане он узнал голос Дугласа Франкеля.

– Леруа, что случилось? Где принц Малко?

Наконец ему удалось открыть глаза. Он находился в небольшой больничной палате в окружении камбоджийских санитаров. Здесь же стояли полковник и Дуглас Франкель. Он был раздет, тело покрыто ссадинами, ноги забинтованы. Боли не чувствовал. Постепенно он все вспомнил. Преследование в «Камбодиане», люди в черном. Он успел выстрелить, но потом его оглушили сзади. В углу он заметил свою коричневую форму, грязную и разорванную.

– Сволочи, – взорвался он.

Камбоджийский полковник сказал на превосходном английском:

– Когда ваш шофер поднял тревогу, было слишком поздно, чтобы поймать нападавших. Они переправились через Меконг. С собой они увели вашего спутника. Вам повезло. Коммунисты могли прикончить и вас.

Дуг Франкель ругнулся вполголоса и метнул на полковника мутный взгляд.

– За каким чертом вас понесло в «Камбодиану»?

Леруа Браун потянулся с гримасой боли.

– Некто – камбоджиец – явился к принцу. Сразу после этого он заявил, что мы едем в «Камбодиану».

– Это Кром! – не сдержался американец.

Камбоджийский офицер скрыл свою растерянность принужденной и вежливой улыбкой, сделав вид, что он ничего не слышал.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы обнаружить шайку, похитившую этого представителя Помощи США, – заверил он.

Дуг Франкель зло бросил:

– Это не «красные кхмеры». Это – люди генерала Унг Крома!

Камбоджиец улыбнулся еще более принужденно. Он все больше смущался. Его нюх подсказывал ему, что здесь крылась хитроумная азиатская интрига. Генерал Кром был государством в государстве. Глава ЦРУ в Пномпене имел не только друзей.

– Вам потребуется дополнительная защита?

Начальник отделения ЦРУ свирепо посмотрел на него:

– Спасибо. У меня есть все необходимое. Лучше лечите Леруа.

Ни с кем не попрощавшись, он вышел из палаты, почти бегом пробежал по коридорам с потрескавшейся краской, сел в машину. За рулем сидел тот самый молодой морской пехотинец, которого чуть не похитили.

– В «Пном»!

К счастью, госпиталь «Кальмет» находился в полукилометре от гостиницы... Дуг Франкель был буквально пьян от злости. Генерал Кром нанес, быть может, самый болезненный удар. Он не осмеливался даже думать о том, какими методами генерал попытается выведать истину.

Как только машина остановилась у сада «Пном», он выскочил наружу, бросился к домику Хала и стал барабанить в дверь. Пока не показалось заспанное лицо Ти-Нам.

– Принца похитили. Где Монивань?

– Она спит в его номере. Она его там ждет.

– Кто-то встречался с ним перед тем, как он поехал в «Камбодиану». Ты его видела?

Ти-Нам испуганно кивнула головой:

– Да. Это был полковник Лин...

– Лин?!

Дуг Франкель зарычал страшным голосом. Ти-Нам отступила в испуге. Но американец уже овладел собой.

– Хорошо. Спасибо. Предупреди Монивань. Это наверняка Кром. Будь осторожна.

Он побежал к своей машине. Полковник Лин дорого заплатит за предательство. Но это не воскресит Малко.

* * *

На этом расстоянии сапоги генерала Крома казались огромными. Малко никогда не видел обуви под таким углом, когда глаза на уровне подметок. Он попытался повернуть голову и доказать себе, что он еще на что-то способен.

Он был закопан стоя по шею в заранее выкопанной цилиндрической яме. Его туда загнали как пробку. Руки связаны за спиной, ноги спутаны, как у лошади. Абсолютная невозможность что-либо сделать. Холод красноватой земли создавал впечатление, что он уже мертв. Трудно дышать. Страх сжимал грудь сильнее, чем окружающая земля. Вблизи виднелось еще полдюжины людей, закопанных таким же образом. Камбоджийцы с застывшим взглядом. По их виду можно было сделать вывод, что они находились здесь уже по нескольку дней. Когда Малко пришел в себя, то увидел, что его переправляли вниз по Меконгу на плоскодонке. Вокруг сидели люди в черном, которые его похитили. Они пристали к старому деревянному понтону к югу от города.

Его привели на плотную утоптанную площадку, прикрытую жестяной крышей. К ней примыкал гараж М-113. Сначала Малко видел только несколько перевернутых вверх дном ведер, поставленных в разных местах. На его глазах солдаты убрали ведра: под каждым оказалась голова заживо закопанного человека. Их никто не охранял. Совершенно излишне. Побег отсюда абсолютно невозможен.

Вокруг М-113 копошились солдаты, готовившиеся к отправке. Они не обращали никакого внимания на за копанных. Постепенно Малко все больше приходил в себя. Интересно, знает ли о случившемся Дуг Франкель? Американец переворошит землю и небо, чтобы его разыскать. Только каким он его застанет?

Генерал Унг Кром задумчиво смотрел на Малко, пощипывая свой знаменитый черный ус.

– Где капитан Шивароль?

Малко попытался взглянуть на него, но выше колен его глаза ничего не могли видеть. Он еще никогда не оказывался в таком унизительном положении. Его охватило бешенство.

– Что все это означает? Я представитель Американской помощи.

– Не прикидывайтесь дурачком. Я действую по приказу маршала Лон Пола. Мне нужно знать, почему вы пытались его убить.

Малко сразу понял, что это ложь. Если бы это было официальное следствие, то аппарат президента так бы не действовал.

Генерал Кром явно преследовал свои собственные цели.

– Об этом мне ничего не известно. Я прислан в Пномпень для выполнения поручений Американской помощи.

– Очень хорошо. Раз вы не хотите говорить, вам придется умереть.

Он повернулся и направился к центру двора. Камбоджиец, закопанный рядом, что-то прокричал ему на своем языке испуганным голосом.

Кром дал какие-то распоряжения, активно при этом жестикулируя. Заработал мотор бронетранспортера и послышался лязг гусениц. Все это происходило за спиной Малко. Он был не способен повернуть голову. Однако по шуму он понял, что бронетранспортер ехал прямо на него.

В нескольких сантиметрах от затылка он остановился. Малко ощутил специфический запах стальных гусениц... Послышался голос генерала:

– Так где же капитан Шивароль?

Малко промолчал. Генерал подождал несколько секунд. Потом выкрикнул приказ. Малко услышал, что бронетранспортер двинулся с места. Металлический лязг гусениц стал оглушающим. Он попытался сосчитать, сколько секунд потребуется, чтобы машина раздавила голову.

Его сосед кричал жутким голосом. Малко прикусил язык, чтобы не закричать в свою очередь. Потом этот крик был перекрыт шумом мотора.

Машина была уже прямо над ним. Малко почувствовал животный страх. Почти потеряв сознание, он увидел, что гусеница прошла в нескольких сантиметрах от лица. М-113 газанул. Обожженный выхлопным газом, Малко услышал ужасающий вопль. Вторая гусеница проехала по голове его соседа по несчастью. Когда М-113 отъехал, Малко заставил себя посмотреть туда. Каша из мяса, костей и черных волос была на месте головы. Все, что осталось от человека. Он попытался успокоить сердцебиение. Несмотря на его усилия, левое веко неудержимо подергивалось. Отвратительный запах крови смешивался с запахом машинного масла и бензина.

Вновь послышался лязг металла. М-113 дал задний ход. Малко увидел, что гусеница приближается к нему. Изо всех сил он откинул голову в сторону. Широкая гусеница придавила землю прямо на уровне плеча.

М-113 снова остановился. Он услышал хриплый голос генерала. Машина еще раз проехала мимо Малко, царапнув его ухо. Затем М-113 снова остановился. Генерал Кром спрыгнул на землю и направился к Малко. Носком сапога он коснулся кровавой каши, которая несколько секунд тому назад была человеческой головой.

– Это был очень мужественный коммунист, – сказал он задумчиво. – Такой же мужественный, как и вы. Но посмотрите, что от него осталось...

Малко посмотрел, и его стало тошнить. Невозможно было смотреть на этот кровавый блин с черными волосами.

– Следующая ваша очередь. Я хотел предоставить вам время для размышлений. Где капитан Шивароль?

Малко подумал, что он может выиграть некоторое время, ничем не рискуя.

– Там, где вы не можете его поймать.

Генерал, неожиданно заинтересованный, присел рядом с ним.

– Он погиб?

– Да.

– Вы его убили?

– Нет. Несчастный случай.

– Вы лжете. В самолете был не капитан Шивароль.

– А я и не говорил, что он погиб в самолете.

Он умолк. Давать больше подробностей означало бы открыть глаза на роль полковника Лина. Он же не был уверен до конца в его измене.

– Мистер Франкель участвовал в заговоре?

Это также не имело значения.

– Разумеется, вы это знаете и без меня.

Генерал ласково сказал:

– Есть ряд вещей, которые я хочу знать.

Малко молчал. Ирония судьбы состояла в том, что его едва не раздавила машина, оплаченная американскими налогоплательщиками.

Генерал встал и, размахнувшись, нанес ему удар по носу кончиком сапога. Из-за боли и слез Малко на несколько секунд ослеп. Когда он снова стал видеть, то различил перед собой человеческую голову. Трудно узнаваемую, раздувшуюся, окровавленную. Голову Хала Давидова. Генерал наклонился, взял ее за волосы и приблизил к лицу Малко.

– Вот кто был в самолете. Но перед смертью он все рассказал. Для вас лучше также все рассказать.

Генерал Кром смотрел на него черными непроницаемыми глазами. Настоящий Чингисхан... Малко понял, что пытка только начинается. Камбоджиец щелкнул языком и сказал как бы про себя:

– Вы заговорите.

Он повернулся к солдату и отдал приказ. Малко пытался понять, что же будет дальше. Вряд ли это будет приятно... Генерал Кром мог бы получить медаль за проведение «усиленных» допросов. Солдат вернулся бегом с брезентовым мешком, в котором что-то копошилось. Он присел возле Малко, запустил руку в мешок и извлек из него зеленоватую ящерицу длиной в двадцать сантиметров.

Возбужденная ящерица постоянно высовывала свой раздвоенный язык. Ее острые зубы были направлены внутрь.

– Это токэй, – объяснил генерал. – Он кусает как бульдог: пасть уже невозможно разжать. Приходится резать голову. Сейчас он выкусит вам глаз.

Солдат схватил Малко за волосы, чтобы наклонить голову назад. Другой рукой он приблизил токэя к его левому глазу. Ящерица тут же широко открыла зубастую пасть.

Малко не удержался и закричал.

Глава 18

Полковник Лин облизнул кровь, которая текла по деснам, ощутил осколки зуба, начал отчаянно кашлять. Однако вместо того, чтобы постукать его по спине, Дуглас Франкель еще глубже засунул ому в рот дуло «магнума», который уже разбил три зуба и порвал губы.

– Ты сдохнешь, сукин сын. Но прежде ты заговоришь.

Камбоджиец что-то промычал, вытер левой рукой кровь, струившуюся по лицу.

Они были одни в той самой страшной комнате, где стоял знаменитый холодильник начальника тайной полиции. Маленький круглый камбоджиец лежал на столе. Американец, наклонившись над ним, вталкивал ему в рот «магнум». Полковник Лин без опасений впустил веселого и благорасположенного Дуга Франкеля. Но как только они остались наедине, все пошло по-иному. Не говоря ни слова, американец выхватил свой пистолет, выбил полковнику два резца, вставил его дулом в рот и объявил, что немедленно выстрелит, чтобы забрызгать его мозгами все стены.

Конечно, полковник Лин не принимал эти угрозы буквально: они же в конце концов были джентльменами... Но все это вселяло беспокойство.

Хрип камбоджийца усилился. Дуг Франкель немного вытащил пистолет наружу.

– Мистер Франкель! Ну что же я вам сделал?

Дуг Франкель снова воткнул пистолет ему в рот почти по самый барабан.

– Ты выдал принца Крому. А до этого пытался угробить Лон Нола. Это уже слишком!

Поняв, что переговоры не прерваны, Лин застонал.

– Мистер Франкель, меня заставили... Генерал Кром вызвал... он хотел расстрелять меня на месте. Он узнал, что я присутствовал при замене пилота... Он бы убил меня. Но я по-прежнему верен вам, клянусь.

Дуг Франкель улыбнулся, но весьма невесело.

– Это очень радует меня. Тогда ты сейчас же проводишь меня туда, где генерал Кром занят разрезанием на кусочки моего друга...

Камбоджиец вздрогнул.

– Но, мистер Франкель...

Американец нагнулся над столом, ловя взгляд Лина как бы для того, чтобы загипнотизировать его.

– Разговоры закончены. Либо мы сейчас же едем, либо тебе крышка.

Тон изменился. Полковник Лин был достаточно умным человеком, привыкшим к трудным переговорам. Он знал черту, за которой приходилось уступать.

– Это будет трудно. Думаю, что его увезли в лагерь для допросов в районе Так-Мау. Он очень хорошо охраняется. Туда нас не пустят.

Он умолк, ощупывая свои опухшие десны. Дуг Франкель весело и в то же время свирепо посмотрел на него.

– Ты никогда не слышал о такой машине, как вертолет? Пошли!

Камбоджиец попытался вытереть текущую по лицу кровь. Дуг спросил его почти участливо:

– Ну как? Надеюсь, ты не проглотил свои зубы?

– Ничего, мистер Франкель, – ответил тот с такой же вежливостью. Взгляд его скользнул по холодильнику. Не исключено, что там может оказаться и голова американца. Для его личной коллекции.

Монивань ожидала Франкеля в машине. Она бросила мутный взгляд на полковника Лина.

Дуг Франкель наклонился к шоферу.

– В Почентронг. И живо.

* * *

Широко открытая пасть ящерицы оказалась в сантиметре от глаза Малко. Он попытался, насколько это возможно, откинуться назад. Но свобода движений была очень ограничена. Внимательный, как хирург, солдат поудобнее взял ящерицу, прицеливаясь таким образом, чтобы ее пасть оказалась как раз напротив левого глаза.

В этот момент в глубине двора прозвучала очередь М-16, случайно выпущенная солдатом. Испугавшись, ящерица дернулась и вместо глаза вонзила зубы в щеку. Малко почувствовал, как ему в щеку впились горячие иглы.

Генерал Кром выругался. Солдат напрасно пытался оторвать ящерицу. Ее челюсти сомкнулись, и она просто висела на щеке.

Сердцебиение Малко немного успокоилось. Выло больно, но не сравнимо с тем, что могло бы случиться. Он благословлял неловкого солдата, который спас ему глаз.

Генерал Кром гневно распекал солдата, который уже достал кинжал и отхватил голову токэю. Тело несколько секунд дергалось на земле, а голова сама отпала от щеки, оставив на ней глубокие следы зубов.

Генерал Кром отдал приказ солдату, который сразу куда-то убежал.

– В конце концов вы заговорите. Правда, это займет больше времени. Вам придется жестоко пострадать. Но вы скажете все, что знаете. Все!

Солдат вернулся бегом. На этот раз с большим брезентовым мешком. С помощью двух солдат он извлек Малко из ямы. Развязав мешок, он высыпал в яму что-то красноватое. После этого Малко снова вернули на прежнее место. Закончив эту непонятную работу, солдаты вытащили то, что осталось от пленника, раздавленного гусеницами М-113. Схватив тело за ноги, они с величайшим равнодушием оттащили его в глубь двора. Для них это было повседневной работой.

Дыра была готова принять нового пленника. Остальные товарищи по несчастью стонали или молчали. Генерал Кром тихонько подергал свои черные усы и объяснил, глядя прямо в глаза Малко.

– В вашу яму мы положили муравейник. Скоро вы почувствуете, как муравьи будут залезать на вас. И кусать. При каждом укусе они будут отрывать но маленькому кусочку мяса... Постепенно они сожрут вас заживо. Но не сразу...

Он спокойно удалился, оставив возле Малко солдата, безучастно сидящего на земле.

Малко подавил крик боли, почувствовав ожог укуса на ноге. Красные муравьи уже начали свое пиршество. Сколько же он выдержит, прежде чем пригласит Крома прервать мучения выстрелом в голову? Чего генерал, конечно, не сделает.

* * *

Дуг Франкель выскочил из машины со скоростью ракеты. Американские и камбоджийские вертолеты стояли рядами между мешками с песком. Один из них уже включил свой ротор. Пилот – американец. Из отряда по эвакуации сотрудников посольства. Монивань скользнула на заднее сиденье рядом с полковником Лином. Дуг Франкель сел рядом с пилотом.

– Взлет, – приказал он.

Машина поднялась тотчас же в облаке пыли.

– Курс на Так-Мау. Вдоль Меконга. Там на берегу есть военный лагерь, в одной миле от Так-Мау.

Он повернулся к полковнику Лину, прикрывающему платком свой изувеченный рот.

– Надеюсь, что глаза-то у вас еще хорошие!

Вертолет облетел город, миновал окружающие его болота, развилку Меконга и Сапа. Полковник Лин смотрел вниз.

– Еще ниже, – прокричал он.

Вертолет следовал вдоль реки. Это была почти непрерывная вереница военных лагерей. Все они были похожи друг на друга. Полковник Лин несколько растерялся. Ему не приходилось видеть сверху лагерь, который был нужен. Неожиданно он вскрикнул:

– Это здесь! Под ангаром.

Вертолет уж пролетел лишние 500 метров. Пилот сделал поворот над рекой, над густыми зарослями, в которых кишели «красные кхмеры».

Монивань внимательно вглядывалась вниз. Теряя голову от беспокойства.

* * *

Генерал Кром увидел вертолет. Он сразу почуял что-то неладное, заметив американские опознавательные знаки на фюзеляже. Выхватив бинокль у лейтенанта, он навел его на вертолет и выругался. Круглая голова Дуга Франкеля четко выделялась в окошке. Даже генерал Кром не силах открыто выступить против начальника агентуры ЦРУ в Пномпене. Времени было в обрез.

– Вынимайте его! – крикнул он солдату, который сидел возле Малко. – И быстро!

Поскольку тощий камбоджиец никак не мог извлечь пленника, генерал сам бросился ему помогать. Малко кусал губы, чтобы не закричать. Муравьи обкусывали ноги, медленно поднимаясь вверх. Укусы следовали один за другим каждую долю секунды. Каждый укус долгое время причинял невыносимую боль.

Услышав шум вертолета, он догадался, что это его спасители, судя по торопливости, проявленной генералом Кромом. Офицер постоянно выкрикивал какие-то приказы. Солдаты бегали во всех направлениях, шумели моторы. Малко завернули в зеленый брезент. Ничего не видя, он почувствовал, что его бросили в машину, мотор которой уже был заведен. Машина тронулась. Малко услышал, как рядом шутили солдаты. Шум мотора усилился, и теперь было слышно только лязганье гусениц.

Со своим автоматическим пистолетом генерал Кром подбежал к оставшимся четырем закопанным. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы пустить пулю в каждого, и он быстро направился к своему джипу. В этот момент последний из М-113, в котором находился Малко, уже заворачивал за ворота. Остальные быстро следовали к линии фронта.

Генерал Кром поднял голову. Вертолет приземлялся в пятидесяти метрах. Он сел в джип и приказал:

В Так-Мау.

* * *

Дуг Франкель подбежал к четырем окровавленным головам. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: Малко среди них не было. Монивань посмотрела в две пустые дыры:

– Кром убил их!

Американец огляделся. Несколько солдат занимались спокойно своими делами. Никаких следов генерала Крома. Было совершенно очевидно, что в одной из дыр подвергали пыткам Малко.

К ним подошел лейтенант и на прекрасном французском спросил, чего они желают. Сразу же предупредил, что они находятся на военной базе.

– Вы не имеете права здесь находиться, – вежливо добавил он.

Полковник Лин подошел к нему. Несмотря на разбитые резцы, он говорил достаточно внятно. Лейтенант узнал его и сразу изменил тон:

– Что я могу сделать для вас? Неполадка с вертолетом?

– Нет, – ответил Дуг Франкель. – Я разыскиваю одного человека. Где люди, которые находились в этих двух дырах?

– Они не выдержали допроса, – равнодушно ответил лейтенант.

– И что же вы с ними делаете в этих случаях?

– Мы их бросаем в реку. Рыбы очень любят кушать вьетконговцев, – сказал лейтенант с радостной улыбкой.

Дуг Франкель осмотрел обе дыры. Неужели Кром успел устранить Малко?

– Где генерал Кром?

Лейтенант закачал головой. Полковник Лин упорно смотрел вниз.

– Не знаю. Он поехал инспектировать войска, направляющиеся на фронт. Это где-то в стороне Так-Мау.

Дуг Франкель заглянул в черные глаза, осмотрел гладкое лицо. Оно было скользкое, как кусок мыла. Ничего не сделаешь. Остается только оплакивать Малко. Или отомстить. Он поискал Монивань, чтобы сообщить ей об отъезде.

Услышав голос американца, она обернулась и сделала ему жест приблизиться. Да так энергично, что тот не мог не подчиниться. Лейтенант шел за ним.

Китаянка показала ему правую гусеницу бронетранспортера. Куски мяса, костей, волосы прилипли к металлическим частям. Он поднял голову и увидел безмятежное лицо командира, лежащего на броне с сигаретой во рту...

– Именно они приканчивают пленных, – объяснила китаянка по-китайски. – Они сами признались. Поэтому их освободили от фронта...

Четверо солдат рассматривали Франкеля и Монивань, радостно улыбаясь со спокойной совестью. Действительно, давить головы гусеницами М-113 менее утомительно, чем подставлять себя под бронебойные пушки коммунистов. Да и менее опасно.

Охваченный гневом. Дуг Франкель не удержался. Он схватил командира М-113 за рубашку и сбросил его на землю.

– Так это ты убил моего друга? Того, который находился в этой дыре?

Лейтенант бросился между ними.

– Мистер, вы не имеете права бить служащего камбоджийской армии.

Дуг Франкель нагнулся как бы для того, чтобы почесаться, и неожиданно выпрямился с «магнумом» в руке. Его дуло оказалось в десяти сантиметрах от лица лейтенанта.

– Я даже имею право вогнать тебе пулю в лоб, – медленно сказал он, – за то, что ты сообщник убийства служащего Американской помощи, которого здесь пытали и прикончили. Одного из двух, которых вы бросили в реку.

Командир бронетранспортера почувствовал себя свободным и снова залез на броню. Лейтенант нервно облизал губы. Глаза Франкеля его пугали. Он чувствовал, что тот может и выстрелить. Полковник Лин оставался неподвижным. Как будто все это его не касалось...

– Человек, о котором вы говорите, не был убит.

Генерал приказал увезти его.

– Куда?

– Его погрузили в один из М-113, который направился в сторону Так-Мау.

Иными словами, к фронту.

– В Так-Мау много проблем! – заявила Монивань.

Вот уже два месяца в Так-Мау шли ожесточенные бои. На вертолете гуда было невозможно лететь. Если он будет сбит над позициями коммунистов с начальником агентуры ЦРУ на борту... Франкель уже перебирал в уме все последствия...

– У вас есть джип? – спросил он лейтенанта.

– Да, – ответил офицер.

Дуг Франкель толкнул его к машине, не убирая оружия.

– Прекрасно. Вы едете с нами в Так-Мау.

* * *

Малко почувствовал, что М-113 затормозил и остановился. Открылась задняя дверца. Снаружи слышалась стрельба. По звуку он определил, что бой шел совсем рядом. Брезент развернули, и его поставили на ноги. Он оказался на опушке густых зарослей. Недалеко виднелись развалины деревни. Справа возвышались пробитые снарядами стены пагоды, также наполовину разрушенной.

Пулемет М-113 выпустил длинную очередь в сторону опушки. Они были в контакте с противником.

Подбежал генерал Кром. Он вызвал солдат из бронетранспортера. Трое из них схватили Малко за руки и потащили в развалины пагоды. Вокруг свистели пули. Недалеко взорвался снаряд, окутав все белым дымом. Взрыв смел остатки дома в тридцати метрах от них.

Солдаты вбежали в пагоду и бросили Малко у ног огромного Будды, со всех сторон испещренного снарядами и пулями.

Генерал Кром на секунду остановился возле Малко.

– Коммунисты наступают. Они будут здесь менее чем через полчаса. Как только я уеду, мы обрушим на них залпы 105-миллиметровок. Если они не попадут в вас, то вас прикончат коммунисты. Это уже наверняка.

Сопровождаемый солдатами, он выбежал из пагоды. В тот момент, когда он залезал в бронетранспортер, снаряд от Б-40 взорвался буквально за их спиной. Машина взревела, дала задний ход и выехала на дорогу. Повсюду солдаты правительственных войск стали отступать, зная, что сейчас начнется заградительный огонь своей артиллерии. Генерал Кром убеждал себя, что теперь-то от союзника Дуга Франкеля ничего не останется. Конечно, он мог бы прикончить его в лагере, но там много свидетелей. Могли обнаружить труп. Даже маршал не спас бы его от такого оскорбления их всемогущих союзников.

Смутно он понимал, что светловолосый человек, которого он оставил один на один со смертью, был душой заговора против него. Теперь он был уверен, что победил судьбу. Он был в превосходном расположении духа и поспешил вернуться в Пномпень, чтобы насладиться хорошей музыкой и победой.

* * *

Первый 105-миллиметровый снаряд обрушился на пагоду с ужасающим свистом. Малко решил, что наступил его последний час. Но снаряд упал в двадцати метрах, взорвавшись со страшным шумом. Осколки полетели во все стороны, посыпались куски гипса со статуи Будды... Уже слышался такой же адский свист второго снаряда... Потом еще один, еще. Последний взорвался внутри пагоды, обрушив остатки стены.

Горячий осколок упал возле ноги Малко.

Он уже желал, чтобы коммунисты скорее пришли и убили бы его. Нервы не выдерживали этого ужаса. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Малко попытался скатиться в ямку, которая виднелась в полу пагоды в трех метрах от него.

Его уши снова услышали свист снаряда. Еще ближе. На этот раз он был уверен, что этот был для него. Покорившись судьбе, он закрыл глаза и стал ожидать смерти.

* * *

– Генерал Кром уехал в Пномпень.

Солдат показал на дорогу, уходившую в заросли. Камбоджийские генералы никогда долго не находились на фронте. Шесть М-113 расположились вдоль дороги, прикрывая небольшой отряд, который был прижат к реке. Время от времени один из бронетранспортеров выпускал 105-миллиметровый снаряд или пулеметную очередь.

Адский свист снаряда заставил Франкеля поднять голову. Никаких следов Малко. Камбоджийский лейтенант с откровенно недовольным видом везде следовал за ним как тень.

Над ними пролетел еще один снаряд, потом еще и еще. Монивань перебегала от одного М-113 к другому, расспрашивая солдат. Солдат, с которым разговаривал Дуглас Франкель, указал на недалекие заросли, куда летели снаряды.

– Коммунистов очень много. Много 105-миллиметровок. Коммунисты номер десять.

И он довольно засмеялся.

Подбежала запыхавшаяся Монивань.

Они затащили его в деревенскую пагоду, которая подвергается обстрелу. Я разговаривала с солдатами.

Дуг прислушался к свисту снарядов, которые теперь регулярно пролетали над их головами. Было самоубийством идти туда. 105-миллиметровый снаряд уничтожал все на расстоянии ста метров.

– Но туда не пройти, – ответил Франкель.

– Подожди, подожди!

Монивань вернулась к экипажу М-113, с которым она вела переговоры. Завязалась оживленная дискуссия. Наконец она крикнула:

– Они согласны съездить туда за пятьдесят долларов.

Даже Дуг, привыкший к камбоджийцам, был поражен. Но, уверенные в своих освященных платках, они были готовы рисковать всем за двухмесячную плату. Он не колебался ни секунды: это была единственная возможность проникнуть в деревню.

– Поехали. Лин, вы едете с нами.

Ошалевший лейтенант не стал вмешиваться. Он был счастлив, что его оставили в покое.

Дуг Франкель отсчитал пять билетов по десять долларов и поднялся в М-113 вместе с Монивань.

Трое солдат, очень довольные, разделили деньги. После заградительного огня они уже не так боялись Б-40 коммунистов. Одной опасностью меньше.

Машина вырвалась с территории, охраняемой солдатами, и начала пересекать открытое пространство на скорости почти 60 километров в час, оставляя за собой огромное облако пыли.

В течение некоторого времени слышался только шум мотора и лязг гусениц. Затем раздался взрыв, по броне застучали осколки: они въехали в зону, обстреливаемую 105-миллиметровыми орудиями. Один удачный выстрел, и М-113 превратится в пыль.

Дуг Франкель вытер лоб: внутри стояла невыносимая жара.

Взрывы снарядов следовали без перерыва, осыпая машину дождем осколков. М-113 съехал с дороги и двигался по целине. Все молчали. Ожидали последнего взрыва. Наконец водитель крикнул что-то и резко затормозил. Один из солдат открыл заднюю дверь. Рядом разорвался снаряд. Все было окутано густым дымом. Дуг Франкель заметил горящую пагоду.

– Там! – крикнул солдат.

Монивань уже бросилась туда, сопровождаемая двумя солдатами. Дуг не считал себя достаточно молодым, чтобы участвовать в этом соревновании со смертью. Он стоял рядом с М-113 и смотрел, как три фигуры приближались к горящей пагоде. Потом он повернулся к Лину, оставшемуся внутри М-113.

– Надеюсь, что он еще жив. Иначе вам придется возвращаться пешком.

Полковник Лин сжался в углу. И ничего не ответил.

* * *

Малко решил, что бредит, когда услышал, что его зовут по имени. Он все-таки дополз до ямки у ног Будды, и это спасло его от многих осколков. Без этого его давно уж убило бы. Однако теперь пагода горела, а он не мог вылезти из ямы, поскольку был связан по рукам и ногам.

В свою очередь он закричал изо всех сил:

– Я здесь. Идите сюда!

Неожиданно он увидел лицо Монивань, заглянувшей в его яму. Потом показались два солдата. Один из них прыгнул в яму, разрезал кинжалом веревки. Послышался свист очередного снаряда. Все присели в яму. Снаряд разорвался за спиной Будды, который разлетелся на мелкие куски. Все было покрыто позолоченным гипсом.

– Много солдат, много проблем, – сказала Монивань.

С огромным трудом Малко выбрался из ямы. Они бегом пересекли пагоду. М-113 развернулся и поджидал их в тридцати метрах. Они побежали. Опять послышался свист. Монивань, Малко и один из солдат одновременно бросились на землю. Второй продолжал бежать. Послышался взрыв. Солдат споткнулся, но сумел удержаться на ногах. Он засмеялся диким смехом. Осколок срезал ему кисть левой руки. Первый солдат вернулся к нему. Не теряя времени на перевязку, потащил его к машине, хотя кровь била фонтаном. Машина сразу же тронулась.

Ему наложили шину. Он продолжал смеяться, глядя на изуродованную руку. После третьего укола морфина он неожиданно уснул.

Еще обалдевший Малко не мог поверить, что остался в живых.

– Не думал, что найду вас живым, – прокричал Дуг Франкель, стараясь перекричать грохот.

Малко вытянул ноги, искусанные муравьями. М-113 торопился покинуть обстреливаемую зону. Малко сжал Монивань в своих руках. Она смущенно засмеялась. Один из солдат адресовал им не совсем приличную шутку.

Только сейчас Малко заметил полковника Лина, который старался сидеть к нему спиной.

Дуглас Франкель весело крикнул:

– Это он бросил вас в эту навозную яму. Поэтому непременно хотел участвовать в вашем спасении!

Полковник Лин беззубо улыбнулся. Покорный, но ядовитый. Малко не стал задавать никаких вопросов.

Понемногу взрывы остались далеко позади, напряженность спала. Только теперь Малко ощутил, что в машине была страшная теснота и невыносимая жара. Вонь была ужасной. К тому же каждая кочка подбрасывала пассажиров к потолку.

Но у него было ощущение, что он находится в роскошном «роллсе» с самой красивой девушкой в мире на руках.

Глава 19

Второй секретарь посольства США, отвечающий за связи с камбоджийским правительством, без стука вошел в кабинет Дугласа Франкеля. В этот момент американец помогал Малко смазывать ноги антисептическим кремом, чтобы залечить раны от муравьиных укусов. Нисколько не удивившись такому неожиданному спектаклю, он протянул начальнику секции ЦРУ какую-то бумагу.

– Вот коммюнике, розданное на пятичасовом брифинге.

Дуглас Франкель взял бумагу и громко прочитал:

«Для того, чтобы окончательно отбросить северо-вьетнамских коммунистических агрессоров, маршал Лон Нол принял решение назначить командующим Северным фронтом одного из самых блестящих офицеров камбоджийской армии, генерала Унг Крома. Генералу Крому передается Первая танковая бригада, а также...»

Дуг Франкель остановился. Малко даже показалось, что на его глазах выступили слезы. Американец сказал едва слышным голосом:

– Вы победили.

Малко попытался улыбнуться. Совсем не желая этого. Победа досталась очень дорогой ценой.

Он вновь увидел, как парик Хала падает с Т-28, услышал взрыв, потрясший грузовик со снарядами.

– Я посылаю телеграмму в Вашингтон? – спросил второй секретарь.

– Нет, я это сделаю сам.

Разочарованный дипломат вышел, оставив коммюнике на столе. Дуг Франкель вытер лоб. Вся его радость испарилась. Потом он что-то прошептал, но так тихо, что Малко ничего не понял.

– Вы думаете, что генерал Кром примирится с этим решением?

Дуглас Франкель пожевал тонкими губами.

– У него нет выбора. Его единственным спасением было заставить вас говорить. Но он не сумел доказать наличия заговора. Теперь уже слишком поздно. Маршал будет думать, что генерал хочет забрать его пост. Против магии в этой стране ничего не сделаешь...

– Будем на это надеяться.

– Во всяком случае, через несколько дней приезжает новый посол. Сразу же начнутся переговоры. Процесс вскоре станет необратимым. Ни под каким видом маршал не вернет Крома, из-за риска разрыва с «красными кхмерами»: военное положение слишком плохое.

– Таким образом, я могу отправиться на покой.

– Нет-нет. Сегодня вечером у Куала большой прием. Мы будем там.

Малко почувствовал, что американец нуждался в нем в этот вечер. Чтоб избавиться от воспоминаний.

– Хорошо. Я приду. Но в полночь уйду. Как Золушка. В его ушах еще звучали взрывы 105-миллиметровых снарядов. Это было нестерпимо. Укус токэя жег его щеку, которая вспухла, несмотря на наложенные Монивань травы.

Еще у него мелькнула мысль о Маддеви Шивароль.

* * *

Сжав зубы, генерал Унг Кром складывал в стопку пластинки. От ярости он даже плохо видел. Он знал все, но слишком поздно. Что представитель Американской помощи спасся, что приезжает новый посол США, как только он покинет столицу. Его последние друзья предупредили его о неожиданном возвышении Сенанга... У него было достаточно ума, чтобы восстановить весь макиавеллевский план его противников.

Он не мог только поверить, что неазиатский ум мог придумать такую хитроумную махинацию.

Крах был полным: ему торжественно поручили взять Удонг. Он знал, что это невозможно. «Красные кхмеры» слишком сильны. Когда его неудача станет очевидной, карьере придет конец. Поскольку маршал не был крупным специалистом в военных вопросах, он припишет поражение злым духам, окружающим Унг Крома...

Генерал прервал свою работу, задыхаясь от гнева, и поднял глаза на Маддеви Шивароль, которая молча наблюдала за ним.

– Они убили твоего мужа.

Она молча согласилась.

– Что же ты будешь делать?

– Поеду с вами. Если вы меня возьмете.

У Маддеви не было никаких иллюзий. Если она останется в Пномпене, то полковник Лин найдет и ликвидирует ее. Она знала слишком много. В тени Крома, далеко от города, среди солдат, она ничем но рисковала...

– Я забору тебя при одном условии, – ответил генерал Кром.

Она подняла к нему огромные черные миндалевидные глаза, которые говорили, что она готова на все.

* * *

Малко смотрел на красные огни удалявшейся машины Франкеля. Остаток ночи американец решил посвятить разрядке. Чтобы избавиться от воспоминаний. Вечер у Куала прошел спокойно. Благородно. Монивань отказалась сопровождать Малко: она не любила официальных приемов.

Он остановился на несколько мгновений у бассейна. Ночь была ясная. Обычные взрывы нарушали тишину. Война продолжалась. Он ощутил запах экзотических лиан и поднялся в холл. Его израненные и опухшие ноги почти не держали его. Щека раздулась, левый глаз был полузакрыт. А главное, он устал морально. Если бы его хитроумный план принес мир в эту несчастную страну!

Служащие «Пнома» в холле продолжали свою непрерывную партию в домино. Не беспокоя их, Малко взял ключ, прошел через темный и пустой коридор.

Войдя в комнату, он зажег свет и улыбнулся с нежностью. Монивань, совершенно голая, лежала поперек двойной кровати на животе. Маленькая весталка. Она приняла Малко, как эти старые бои, которые шли на смерть со своим хозяином в Индокитае во время войны за независимость. Он легонько тронул ее за плечо. Никакого ответа. Пришлось применить значительное усилие, чтобы перевернуть ее на спину.

Ее огромные черные глаза были широко открыты и неподвижны. Сердце сжалось в комок. Все внутренности заполнил свинец. Он наклонился и приложил ухо к груди китаянки. Ничего. Сердце не билось. Он быстро осмотрел ее. Никаких видимых ран. Кожа еще была теплой. Сердце только что остановилось. Малко вспомнил медицинские курсы, которые он проходил в школе ЦРУ. Сложив две ладони вместе, он нанес сильный удар в солнечное сплетение Монивань, надеясь заставить заработать сердце.

Из левого бока Монивань брызнул фонтанчик ярко-красной крови. Но сердце никак не реагировало.

Потрясенный, он еще более внимательно осмотрел ее грудь и различил крохотную дырочку между ребрами, края которой уже затянулись. Удар был нанесен тонкой иглой, которая пронзила сердце и вызвала внутреннее кровотечение.

Малко выпрямился, опьяневший от ненависти и возмущения. Кто убил маленькую китаянку? Вся усталость исчезла моментально. Он открыл свой дипломат и взял в руки сверхплоский пистолет. Открыл ногой дверь в ванную комнату. Там никого не было.

Он повернулся и взглянул на огромный шкаф для одежды, который занимал почти целую стену. Достаточно места, чтобы спрятаться. Он тихо подошел к шкафу и левой рукой открыл первую же дверцу.

* * *

Малко раздвинул висевшую одежду и застыл, увидев присевший силуэт. Он готов был стрелять, но то, что он увидел, было неожиданно, дико.

– Выходите!

Он не мог оторвать глаз от бритой головы Маддеви Шивароль. Более чем когда-либо ее голова напоминала череп. Босая и завернутая в белый сампо, она смотрела прямо в глаза Малко. Она выдержала его взгляд, губы ее дергались, обнажая зубы.

– Вы можете меня убить.

– Вы убили Монивань.

Она бросила равнодушный взгляд на китаянку.

– Но я пришла убить вас.

Ее пальцы коснулись сампо и извлекли из складок серебряную иглу длиной в двадцать сантиметров. Именно ту, которая была в ее волосах в первый раз, когда Малко увидел ее.

– Этой иглой, – уточнила она.

– А почему бритая голова?

Камбоджийка грустно улыбнулась.

– В нашей стране вдовы бреют голову в знак траура. Из-за вас жизнь моя разбита.

Это звучало лживо. Не Маддеви Шивароль в одиночку приняла решение убить Малко. За ней явно стоит генерал Кром.

Камбоджийка неожиданно шагнула к Малко, в ее глазах сверкнуло другое пламя.

– Я счастлива, что не убила вас, – сказала она смягчившимся голосом. – Думаю, что и не смогла бы...

Она скользнула к нему, желанная несмотря на бритую голову. Ее провокация заставила Малко напрячься. Мысль, что эта самка готова отдаться ему перед еще теплым трупом Монивань, была отвратительной. Он поднял пистолет.

– Не двигайтесь!

Металлический оттенок в его голосе сразу же изменил поведение камбоджийки.

– Вы по-прежнему меня не хотите, – прошипела она, уже совершенно не скрывая злости.

– Вы убили Монивань.

Правая рука Маддеви Шивароль нырнула в складки сампо. Долю секунды Малко думал, что она хочет сбросить одежду, очутиться перед ним голой.

Но ее рука появилась снова. В ней была бамбуковая трубка, длинная, как коробочка для сигары. Не задумываясь, Малко выстрелил. Пуля пробила запястье Маддеви и ударила по бамбуковому футляру, который разлетелся на куски. Оттуда выскочила черная полоска, которая упала на пол и, извиваясь, исчезла под кроватью. Маленькая черная змея.

Маддеви, не двигаясь, держалась за раненое запястье. Ожидая, что Малко пристрелит ее.

– Вас прислал сюда генерал Кром?

Она не ответила. Малко подошел к ней, схватил ее за локоть и вытолкнул за дверь.

– Сообщите ему, что пока не пристрелю его, из Камбоджи не уеду.

Он еще раз толкнул ее и закрыл дверь.

* * *

Потом он вернулся к телу Монивань и задумался. Казалось, она спокойно спит. Но в комнате теперь ползала смертельно ядовитая змея.

Малко подошел к двери и прислушался. Все было тихо. Кажется, никто не слышал выстрела. Решение было принято быстро. Он переодел брюки, перевернул Монивань на живот, прикрыл ее, оставив на виду только черные волосы. Снял телефонную трубку.

– К моем номере обнаружена змея, – сказал он дежурному.

* * *

Точным ударом палки служитель разбил черное кольцо, прильнувшее к плинтусу. Спокойно раздавил голову ботинком, взял змею за хвост и показал Малко.

– Очень опасна. Можно умереть...

Малко сунул ему в руку пачку в 5000 риелей. Обрадованный служитель ушел, унося змею. Он не проявил абсолютно никакого интереса к Монивань. Все клиенты «Пнома» приводили девушек в свои номера, иногда смертельно пьяных...

Малко сел на постель и тихонько погладил черные волосы Монивань. Как будто китаянка могла еще чувствовать его пальцы. Уже после смерти она еще раз спасла его. Без нее он заснул бы, чтобы никогда не проснуться.

С отчаянием он подумал, что нет ничего более бесполезного и опасного, как попытаться убить генерала Крома, чтобы отомстить за китаянку, которую он знал-то всего неделю.

Но он должен был это сделать, чтобы сохранить верность своим идеалам.

Пока же следовало предупредить Дуга Франкеля. Американец все еще находился у Куала.

Малко вышел, закрыл дверь на ключ и быстро удалился. Он хотел быстрее вернуться к Монивань.

Глава 20

– Надо было убрать Крома, – мрачно сказал Дуглас Франкель. – В тот момент, когда он впал в немилость.

Известие об убийстве Монивань вывело его из нирваны. Малко, как и ожидал, обнаружил его в комнате, которую малаец отвел своим гостям-опиоманам. Он жадно курил трубку за трубкой, как и в тот памятный первый день. Он пришел сюда пешком. Американец сидел на тахте и поигрывал с трубкой. Бой молчаливо удалился. В доме было тихо. Гости разошлись. Куала приобщал молодого бонзу к радостям земной жизни на матрасе у края бассейна.

– Я займусь Кромом, даже если это уже поздно.

Дуг покачал головой.

– Понимаю. Но вы забываетесь. Не рискуйте зря вашей жизнью. Кром еще очень силен. Ничто не воскресит Монивань. Да и никто.

– Знаю. Но это будет моя последняя партия в камбоджийскую рулетку.

Дуглас Франкель тихо вздохнул. Он завидовал Малко. Сам он не играл в камбоджийскую рулетку. Для самоубийства он выбрал более медленное и более верное средство. Хотя он уже на три четверти мертв. Но он его понимал.

– Если вы погибнете, то я не смогу за вас отомстить. Я слишком стар. И очень устал. Я хочу уйти в отставку и поселиться здесь. Пока здесь будут приятные девушки и хороший опиум. Ничего другого от жизни я уже не жду. Для нашей «конторы» я ухожу хорошо. Кром уже «вне игры». Кстати, как вы думаете это сделать?

– Еще не знаю. Но пока я хочу предупредить полковника Лина. По поводу Монивань.

– Пошли. Мне нужно подышать свежим воздухом. Франкель тяжело поднялся, бросил трубку и вышел вслед за Малко.

* * *

Небольшая группа солдат окружала огромный холодильный шкаф.

На самой верхней полке лежала голова полковника Лина с устрашающей улыбкой. Она была единственной, к уху которой не было привязано этикетки.

Толстая камбоджийка, ожиревшая до самых век, громко рыдала. Вдова полковника Лина.

В углу комнаты лежало его тело, аккуратно обезглавленное и прикрытое зеленым брезентом. Отряд, который убил его, растворился в ночи. Никто ничего не видел. Дуг Франкель обменялся взглядом с Малко.

– Кром идет быстрее, чем мы думали.

– Сенанг! – сказал Малко.

Они раздвинули солдат и вышли. Полковник Лин слишком часто изменял. Начали капать крупные капли дождя. Когда они добежали до машины, дождь превратился в ливень.

– В этом году сезон дождей начался раньше, – заметил Дуг Франкель. Это не очень понравится «красным кхмерам».

Через десять минут они были у хижины прорицателя. Внутри темно. Американец подъехал прямо к лестнице, чтобы не замочиться. Они стучали целых пять минут, прежде чем что-то зашевелилось в доме. Послышался женский голос. Дуг Франкель ответил по-камбоджийски. Дверь открыла та же девочка, что и в первый раз. У нее был напуганный вид.

– Сенанг во дворце, – перевел Франкель. – Вернется только завтра к вечеру. Я сказал, что мы тогда подъедем.

Девочка закрыла дверь. Дождь был такой сильный, что они могла ехать со скоростью только десять километров в час.

– Поедем ночевать ко мне, – предложил Франкель. – Мы решим дело Монивань завтра утром.

– Нет, я поеду ночевать в гостиницу.

Дуг Франкель едва не въехал в дом.

– Но она все еще там! Не будете же вы спать рядом с мертвой!

– Именно, – ответил Малко.

Это был последний подарок, который он мог предложить Монивань.

* * *

Ливень возобновился. Такой же сильный, как и накануне. Ехать приходилось медленно, поскольку велорикши также ничего не видели. Погода соответствовала настроению Малко. Утро прошло очень быстро. Тело Монивань было перевезено в морг госпиталя «Кальмет», улажены формальности с камбоджийской полицией.

Квартал Тук-Маак превратился в сплошной поток. Шофер не рискнул заехать на пустырь, окружающий дом Сенанга, из опасения застрять.

Малко и американец бегом пересекли открытое пространство.

Хижина Сенанга была заперта.

– Видимо, он еще во дворце.

Опередив Малко, Франкель застучал в дверь, что-то крикнул по-камбоджийски. Никакого ответа.

Машинально он повернул ручку деревянной двери, приоткрыл ее. Малко, находившийся в двух метрах за ним, увидел, что американец заглянул в помещение и выругался.

Он увидел яркую, как солнце, вспышку и ощутил вокруг себя как бы горячее одеяло. Его охватил животный страх. Он понял, что будет ранен или убит.

Потом его отбросило и швырнуло на землю. Он почувствовал резкую боль в щиколотке левой ноги и потерял сознание. Когда он пришел в себя и попытался встать, ему казалось, что он провел в грязи всего несколько секунд. Однако вокруг уже собралось около десяти зевак. Он почувствовал, что ему пытаются помочь. Кто-то ощупывал его. Он слышал голоса, но не мог ничего разобрать. Нога ужасно болела. Он крикнул:

– Дуглас, Дуглас!

Скорее, показалось, что он кричит, поскольку ему не удавалось издать ни звука. Он провел рукой по лицу и обнаружил, что из носа и изо рта течет кровь.

Белый дым выходил из того, что оставалось от хижины прорицателя. Повсюду валялись доски и обломки.

Наконец он увидел Франкеля.

Американца отбросило взрывом на десять метров. Он лежал на спине. Малко попытался встать с помощью прохожих, однако острая боль в щиколотке заставила его снова упасть.

Наконец он все же подполз с чьей-то помощью к Дугласу Франкелю и снова почти потерял сознание.

Вокруг собиралось все больше народу. Испуганные лица совершенно не способствовали его успокоению. Наконец появились солдаты. Вся нижняя часть тела американца представляла собой кровавое месиво. Глаза его были открыты, голова постоянно дергалась. Он никого не видел.

Один из солдат присел возле Малко. Покопался в санитарной сумке. Осмотрел его левую руку и сказал:

– Номер десять.

Своим штыком он разрезал ботинок. На полметра брызнул фонтан крови. Солдат взял перевязочный пакет, прикрепил вату к концу штыка и вставил в рану. Штык уперся в кость. От жестокой боли Малко снова на минуту потерял сознание. Но кровотечение прекратилось. Его лицо было залито кровью, но он не мог не думать о Дуге Франкеле.

Солдат расстегнул рубашку и сделал ему укол в левое плечо и сразу же второй – в правое. Морфин. Его сразу же закачало. Потом стало легче. Он повернул голову в сторону Дугласа Франкеля.

Американец лежал без сознания. Рот его был открыт. Прохожие смотрели на него, молчаливые, безучастные и любопытные. За последние недели они видели много смертей в Пномпене.

Обработав рану Малко, солдат занялся американцем. Он разрезал его брюки, обнажил живот и бедра.

Картина была ужасна. Снаряд, разорвавшийся, когда он открыл дверь, вероятно, мина, оторвал половину члена, разорвал бедра. Из артерий брызгала кровь, растекалась по земле, смешиваясь с дождем. Солдат ввел руку в зияющую рану, сжал артерию, затолкал в рану перевязочные тампоны.

От боли круглое лицо американца как бы уменьшилось. Ему также сделали инъекцию морфина. Послышалась сирена.

На всей скорости появилась санитарная машина, которая едва не задавила зевак. Она остановилась в нескольких сантиметрах от раненых. Их тут же поместили на носилки.

Сознание полностью вернулось к Малко, но оно было как бы парализовано. Носилки с Франкелем лежали рядом. Из-за инъекций морфина американец выглядел немного лучше. Половина его тела была забинтована, скрывая страшные раны. Он что-то сказал, но Малко не расслышал. Ему казалось, что его глаза вылезали из орбит, а барабанные перепонки лопнули. Он ощущал странный упадок сил.

Он расслышал наконец, что шептал американец.

– Это конец... Мне крышка...

Потом он заговорил по-китайски. Впал в забытье.

Санитарная машина с включенной сиреной пробивала дорогу к Почентронгу. Малко с грустью подумал, что генерал Кром завоевал еще одно очко.

Их успех оказался пирровой победой.

Наконец дверцы машины открылись. Санитары вынесли раненых. Малко узнал двор госпиталя «Кальмет». Их понесли каждого в отдельную операционную. Его быстро раздели. Тут же появились врачи. Хорошо, что это был рабочий день. В воскресенье врачи не работают. Один из них наклонился над ним:

– Вы знаете человека, который ранен вместе с вами?

– Да. У него серьезная рана?

– У него один шанс из десяти на спасение. От пояса до колен все – сплошная каша. Вам повезло с вашей щиколоткой. Через месяц сможете ходить.

Санитарка вонзила иглу в руку Малко... Пентотал...

Его закачало, и мысли спутались.

Глава 21

Ти-Нам скромно просунула голову в открывшуюся дверь. На руке висела маленькая корзиночка с камбоджийскими сладостями, купленными в ресторане на рынке. Она скользнула к Малко, поцеловала его, посмотрела на бинты, прикрывавшие левую ногу до самого колена.

– Тебе больно?

– Терпимо...

Как только он пришел в себя, его постоянно качало. Благодаря морфину и пентоталу он проспал всю ночь. Но чувствовал себя он отчаянно плохо. Страшно болела голова, глаза были красные, как у кролика, уши болели. Временами все его тело охватывала неудержимая дрожь.

Вьетнамка посмотрела ему в глаза.

– Ты курил ганшу?

Малко нашел в себе силы улыбнуться.

– Нет, это от взрыва. Меня крепко шлепнуло.

Из него извлекли еще два осколка: один из шеи, который прошел в трех миллиметрах от сонной артерии, второй из локтя, но это совсем несерьезно.

Хирург, оперировавший его, вошел в палату, посмотрел на график температуры, улыбнулся Ти-Нам.

– Как мистер Франкель?

По колебанию врача он сразу же все понял. С трудом и усталым голосом тот произнес:

– Он скончался ночью. Я очень сожалею. Его раны были слишком тяжелые. Он так и не пришел в себя. Это был ваш друг?

– В некотором роде, – ответил Малко. – Удалось ли выяснить, что же произошло?

– По словам камбоджийцев, – ответил хирург, – дверь была заминирована с помощью 60-миллиметрового снаряда. Чудо, что вы так дешево отделались. Один осколок убил ребенка в двадцати метрах от взрыва. А вы находились в четырех-пяти метрах...

Ти-Нам расплакалась. Малко подумал, что американец унес свой секрет в могилу. Никто не узнает, учитывал ли его план с грузовиком возможность того, что Лиз будет сопровождать капитана Шива роля. Но теперь это уже не имело никакого значения.

Для ЦРУ старый Дуглас Франкель погиб героем во время выполнения последнего задания. Никто не будет больше вспоминать о его слабостях.

Хирург направился к выходу.

– Сколько времени мне придется провести здесь? – спросил Малко.

– Четыре-пять дней. Но ходить вам придется на костылях.

Ти-Нам закрыла за ним дверь и снова села рядом.

– Могу ли я спать здесь на раскладушке?

– А твой муж?

Она пожала плечами.

– Я сказала ему, что мой друг ранен и я должна ему помогать.

Малко закрыл глаза. Пытаясь забыть взрывы, убитых, улыбающийся ужас, в котором он жил с момента приезда в Пномпень.

Он хотел забыть все. За исключением одного: генерала Крома.

* * *

Солнце сверкало. Было очень тепло. С помощью Ти-Нам Малко уселся на велорикшу, поставил костыли. Вьетнамка расположилась рядом и приказала ехать.

Улица Монивонг по-прежнему была оживленной. В течение пяти дней Малко горел желанием действовать. Ему нанесли визиты официальные представители посольства США. Он получил телеграммы от ЦРУ. Беспокоился даже Дэвид Уайз. Он предложил ему специальный самолет для возвращения домой. Никто не мог понять, что он желает еще остаться в Пномпене: ведь его миссия окончательно завершена. Битва за Удонг затягивалась, и генерал Унг Кром был в конце концов отстранен от власти.

Но он успел хорошо за себя отомстить...

Она села рядом и вздохнула.

– Тебе следует отдохнуть в Паттайе.

Паттайя – это Сан-Тропез Сиамского залива в Таиланде. Недостижимая цель для камбоджийцев, отрезанных от мира войной. Предложение Ти-Нам не было лишено корысти. Малко улыбнулся.

– Ти-Нам, я беру тебя с собой на неделю в Паттайю. Но прежде ты должна выполнить одно мое поручение.

Он объяснил ей, в чем состоит это поручение. В глазах вьетнамки мелькнул страх.

– Ты что, действительно хочешь погибнуть?

– Я как кошка. У меня семь жизней.

* * *

Огромный усатый Чингисхан раскачивал санитарную машину, в которой на носилках лежал обожженный Малко. Сейчас он упадет с носилок. Он попытался ухватиться за край и услышал слабый и далекий голос:

– Малко! Малко!

Тут он проснулся. Его тормошила склонившаяся над ним Ти-Нам.

Он заснул под зонтом возле бассейна. Она была крайне встревожена.

– В чем дело?

Вьетнамка с трудом проговорила:

– Я узнала то, о чем ты меня просил. Сегодня вечером генерал Кром будет в «Дипклубе» в девять часов. Но он знает, что ты вышел из госпиталя. Его люди придут сюда, чтобы убить тебя. Это те самые люди, которые отрезали голову полковнику Лину. Кром пообещал им миллион риелей, если они принесут ему твою голову вечером, когда он придет в клуб.

Малко взглянул на свою перевязанную ногу, на костыли. Ходить невозможно. Он чувствовал, что Ти-Нам говорит правду. Если он останется здесь, то его прикончат. И сверхплоский пистолет его не спасет.

– Торопись, – прошептала Ти-Нам. – Они скоро придут. И ты будешь как Хал.

Малко взял костыли. Поднялся на ноги.

– Ты останешься со мной?

Она кивнула. В глазах стояли слезы.

– Ты можешь достать серьезное оружие? М-16 или АК-47. И машину.

– Попытаюсь.

– Тогда вперед.

Он проковылял до сада. Ти-Нам сопровождала его. Они вышли на улицу Монивонг. Ти-Нам прошла мимо рикш, предлагающих свои услуги.

– Мы не поедем за оружием?

– Мы идем. Это напротив.

На другой стороне улицы возвышались здания епископского дворца, окруженные прекрасным садом.

* * *

– Отец! Отец! – крикнула Ти-Нам своим высоким голосом.

Тенистый сад под большими деревьями казался совершенно пустынным. Малко и вьетнамка остановились у большой дубовой лестницы, которая вела на галерею, опоясывающую второй этаж. Они заметили несколько служителей, стирающих белье, рабочих, ремонтирующих стены. Ни следа священников.

Наконец под аркадой появился новый силуэт. Белый в рубашке и брюках. Никакого намека на священный сан. Доброе, открытое лицо, крупные черты, блестящие глаза. Весь вид говорил, что этот человек любит жизнь. Приблизившись, он пожал руку Ти-Нам, которая представила ему Малко.

– А это – отец Марк, – добавила она.

Отец Марк улыбнулся Малко.

– Ти-Нам – одна из наших наиболее активных прихожанок. Что я могу для вас сделать?

Малко никогда не думал, что эта девушка может быть усердной католичкой... Неожиданно он почувствовал смущение перед этим священником в штатском. Как ему высказать такую просьбу? Но Ти-Нам пришла на помощь.

– Отец Марк, мой друг хотел бы купить оружие. Мощное.

Священник не выразил удивления. Он не был шокирован такой просьбой. Он потер рука об руку с задумчивым видом.

– Я могу достать АК-47, но у него сломан штык.

– Это неважно.

Со своей забинтованной ногой он вряд ли сумеет воспользоваться холодным оружием.

– Он в хорошем состоянии?

Отец Марк выразил на лице возмущение. Как если бы Малко спросил его, не совершал ли он смертного греха...

– Он прекрасно работает и даже есть несколько обойм.

– Именно это меня интересует.

– Прекрасно, я вам его покажу. Следуйте за мной.

Они направились за ним по длинному мраморному коридору, в котором эхо их шагов продолжало звучать после их ухода еще целые полчаса. Они вошли в темную и прохладную комнату. Отец Марк открыл огромный железный шкаф. Малко увидел пачки различных валют: французской, американской, швейцарской, вьетнамской, камбоджийской, таиландской, малайской. На нижней полке лежали пистолеты, автоматы М-16 и АК-47.

Отец Марк осторожно извлек из шкафа этот последний автомат, вставил обойму и протянул Малко.

– Пробуйте.

– Но...

– Прошу вас!

Ти-Нам подержала автомат, пока Малко ковылял к двери. Затем он облокотился о стену, приставил автомат к бедру и дал короткую очередь по верхушкам кокосовых пальм. Выстрелы вызвали продолжительное эхо в коридоре.

Он протянул автомат Ти-Нам.

– Прекрасно. Сколько я вам должен?

Отец Марк невинно улыбнулся.

– Любую сумму, начиная со ста долларов. Ракета коммунистов разрушила крышу храма, и ремонт требует больших расходов.

Малко протянул ему 150 долларов. Пожалуй, стоит привлечь всевышнего на свою сторону. Отец Марк аккуратно убрал банкноты в шкаф, завернул АК-47 в зеленый брезент, положил обоймы в сумку Ти-Нам и проводил их по бесконечному коридору.

Расставаясь, он бросил на Малко любезный и в то же время непроницаемый взгляд.

– Так это за вашу голову генерал Кром установил награду? Счастлив познакомиться.

И он испарился, прежде чем растерявшийся Малко сообразил, что ответить.

Ти-Нам серьезно сказала:

– Святые отцы знают все. Они очень могущественны.

Это было по крайней мере очевидно. На улице они подозвали велорикшу. Вдруг Ти-Нам вскрикнула:

– "Мерседес" уже в саду!

Через улицу Монивонг можно было видеть сад «Пнома». Огромный «мерседес» блокировал ворота. Вокруг него стояли военные.

– Это люди генерала Крома, – отметила Ти-Нам.

Она поторопила рикшу, который нажал на педали. Малко пытался установить, засекли ли они его. Началась последняя часть игры в камбоджийскую рулетку. Он чувствовал себя гораздо спокойнее с АК-47. Действительно, и в церкви есть что-то хорошее.

– Надо найти машину, – сказал он.

Велорикша не мог быть идеальной машиной для боя.

* * *

Тротуары вокруг Центрального рынка были забиты торговцами, которые предлагали все. Но главным образом украденное у армии. Рикши и мотороллеры вперемежку медленно двигались в разных направлениях в голубоватом дыму.

Наконец они выбрались из этой каши и выехали на набережную Тонлесапа. Потом повернули направо, к югу.

Ти-Нам обернулась и вскрикнула. Черный «мерседес» двигался за ними, упорно пробивая себе дорогу между рикшами. В нем виднелись вооруженные солдаты.

Ти-Нам что-то крикнула рикше. Тот резко затормозил. Малко увидел, что «мерседес» развернулся и устремился к ним. На одной ноге он спрыгнул на землю, успев прихватить по дороге костыли. От острой боли в ноге он даже вскрикнул. Позади раздался треск металла и крик. Тяжелый «мерседес» прижал велорикшу к стоящему впереди грузовику. Машина остановилась, и четверо солдат выскочили на тротуар.

– Сюда! – крикнула Ти-Нам.

Опираясь на ее руку, Малко пробежал несколько шагов. Вьетнамка толкнула какую-то дверь, и они оказались в баре. Здесь царил полумрак. На всех табуретах сидели ожидающие клиентов девицы. За прилавком восседала могучая евразийка, тесно затянутая в светло-желтый шелк. Ее шиньон был больше ее самой. Ти-Нам подбежала к ней и что-то стала быстро объяснять вполголоса. Мадам строго посмотрела на Малко. Она колебалась... Ти-Нам бросилась к нему.

– Деньги, давай скорее деньги!

Малко дал ей пачку в 10000 риелей, которая немедленно перекочевала в руки хозяйки. Та сразу же покинула прилавок и закрыла дверь на засов. Вернувшись к Малко, она сказала на прекрасном французском:

– Будьте настолько любезны, мсье, и следуйте за мной.

Они прошли через второй зал. Здесь на всех скамейках спали утомленные девицы. Затем – через узкий коридор, по обе стороны которого угадывались альковчики, слегка прикрытые занавесками. Через одно было видно, как солдат развлекается с девицей. Хозяйка открыла дверь и они оказались в саду.

– До скорой встречи! Заходите еще!

Она поцеловала Малко прямо в губы, в то время как Ти-Нам тащила его вперед.

– А машина? – спросил Малко. Ти-Нам заколебалась.

– Жди меня здесь. Сейчас я ее пригоню. Это машина моего мужа. Такой же «БМВ», как был у полковника Лина.

Она оставила ему АК-47, обоймы и убежала.

Малко сидел в саду, выходившем на небольшую улочку. Рукой он держал АК-47, спрятав его за небольшой оградой. Отчаянно болела нога. Так до вечера без морфина не дотянуть.

* * *

Автомобильный сигнал заставил его подскочить. Он осторожно выглянул из-за стенки и увидел Ти-Нам за рулем белого «БМВ». Она вышла, помогла ему устроиться на сиденье, положила назад АК-47. Потом протянула ему кусок красной материи.

– Это освященный платок, – ласково объяснила она. – Я украла его у мужа. Платок из лучшей пагоды Удонга...

Малко не захотел ее разочаровывать и повязал платок вокруг шеи. Но он предпочел бы укол морфина.

– Куда поедем?

– Куда-нибудь. Надо продержаться до вечера. Давай кружить но Пномпеню. Избегай центра. Там очень опасно.

Ничего другого не оставалось. Все общественные места для них были закрыты: везде были люди Крома. Малко мог бы укрыться в посольстве США, но его враг установил наблюдение и перехватит его, когда он попытается выйти. К тому же до 9 часов вечера было совершенно невозможно узнать, где находится генерал Кром.

Ти-Нам пересекла улицу Монивонг, и машина покатила на юг.

* * *

– Здесь так хорошо, – вздохнула Ти-Нам. – Зачем ты хочешь ехать туда?

Она сняла туфли и поставила босые ноги на приборную доску, оттолкнувшись от которой, она опрокинула спинку сиденья назад. При этом движении ее юбка поднялась, открыв бедра до самых трусиков.

Сидя на соседнем сиденье, Малко начал забывать неприятности с ногой. Они кружили по Пномпеню целых четыре часа, пока не стало темнеть. Тогда они остановились в темной улочке, перпендикулярной улице Монивонг, почти напротив французского посольства. Разразилась ужасная гроза, полил проливной дождь. Это было кстати.

– Мне надо идти, – сказал Малко тоном, не допускающим возражений.

Пусть генерал Кром думает, что он укрылся в посольстве США.

Ти-Нам вздохнула и выбросила окурок. Как только они остановились, она непрерывно курила ганшу.

– Ты не должна столько курить.

– Если я не курю, то очень боюсь.

Она пошевелилась, бросила на него вызывающий взгляд. Пытаясь забыть о своих ранах, Малко положил руки на ее смуглые бедра.

– Ласкай меня, – прошептала Ти-Нам.

Ганша и страх сложились и сильно возбуждали ее. Малко подчинился, и она застонала, устроившись совершенно бесстыдно таким образом, что ноги ее торчали из открытых окошек.

Малко застыл, заметив две фары, которые неожиданно появились сзади. Машина затормозила и остановилась.

– Продолжай же! – потребовала Ти-Нам, которая не заметила машины.

– Осторожно! Посмотри назад!

За какую-то долю секунды она вырвалась из его рук, нормально села и завела мотор. Машина рванулась вперед. Она повернула в первый переулок налево. Петляла в течение четверти часа. Но за ними никто не гнался. Ложная тревога!

Нервное напряжение спало. Они безудержно засмеялись. Как если бы они были участниками игры в скауты. Ти-Нам проехала но Монивонг, притормозила и бросила на Малко быстрый взгляд.

– Это было так хорошо.

Такой же животный инстинкт, более мощный, чем инстинкт самосохранения, зажег и Малко. Он возобновил ласки. Она не выпускала руля из рук.

Очень скоро Ти-Нам стала быстро дышать, глаза стали неподвижными, руки уцепились за руль.

Резкий прерывистый вопль заставил обернуться двух рикш.

Их удивление еще более возросло, когда они увидели Ти-Нам с головой, откинутой назад, уцепившуюся за руль, как за спасательный круг, и вопящую так, как если бы дикий зверь пожирал ее внутренности. Этот крик был перекрыт шумом железа. Оба рикши врезались в машину, пересекавшую перекресток. «БМВ» в последний момент объехал кучу железа и удалился, петляя по всей проезжей части улицы.

Ти-Нам пыталась успокоить свое дыхание.

* * *

– Без десяти девять, – сообщила Ти-Нам.

Вьетнамка взяла на задней скамейке АК-47, проверила обоймы, движение затвора и тесно прижалась к Малко. После публичного оргазма она была гораздо более спокойной, снова вернувшись к восточному фатализму.

Они стояли возле «Камбодианы», рядом с парком, расположенным на берегу Тонлесапа.

Ти-Нам тронула машину на малой скорости. Малко прижимал к себе АК-47, стараясь не думать о ноге, которая болела все сильнее. Они подъехали к авеню 9 Тола и оказались возле советского танка. «Дипклуб» был в четырех метрах.

– Послушай, – сказал Малко. – Ты войдешь медленно, чтобы я имел возможность все время видеть тебя. Если генерала Крома там нет, я обещаю, что уйду, и мы пойдем в американское посольство. Если он там, ты останешься.

Она молча кивнула.

Они больше ничего не сказали. Малко едва дышал. «БМВ» повернул и въехал в сад по аллее. Там уже стояло много машин. Ти-Нам затормозила и остановилась между входом в танцевальный зал и верандой.

Несколько столиков было уже занято. За одним из них Малко заметил генерала Крома. Перед ним стояла бутылка виски. Он был один. В ожидании головы Малко.

Правой рукой Малко открыл дверцу машины, повернулся и выпрямился, опираясь на здоровую ногу. Прислонившись к машине, он взял АК-47 и прижал его к бедру.

Генерал Кром поднял голову.

Как стальная пружина, вскочил на ноги, а его рука потянулась к кобуре автоматического пистолета. Одновременно он что-то закричал по-камбоджийски. Малко увидел, что к нему уже бежали какие-то тени.

Малко нажал на кнопку «очередь», и тяжелый АК-47 задрожал в его руке. Дрожь передавалась раненой ноге, что причиняло ему страшную боль. Выстрелы оглушили его, еще не оправившегося после ранения.

Казалось, что генерал Кром исполняет пляску Святого Витта. Его тело, отброшенное к стене, вздрагивало от каждой пули. Малко стрелял, пока не опустела обойма, даже после того, как Кром упал и стало ясно, что с ним все кончено.

Потом он бросил на землю тяжелый автомат и буквально свалился на переднее сиденье «БМВ». В ушах страшно шумело, он был на грани обморока.

Ти-Нам газанула так, что гравий полетел из-под колес. Сзади послышалась очередь, и заднее стекло разлетелось на куски. Машина выехала за ворота, и они оказались в тишине пустынной улицы. Теряя сознание от страшной боли в ноге, Малко прошептал:

– Ти-Нам, мы поедем в Паттайю...

Жерар де Вилье

Фурия из Белфаста

Глава 1

Ни дать ни взять Синайский полуостров после Шестидневной войны! Сотни разномастных туфель усеивали мостовую и тротуары Бэдфорд-стрит. Многоцветное, поражающее воображение изобилие.

Билл Линч сбавил скорость, давя колесами россыпи обуви.

Работники городских служб подметали обломки перед развороченной витриной. Дети придумали забаву, кидаясь друг в друга обувью. Бомба взорвалась сразу после закрытия магазина.

Скорее всего, работа ИРА.

Билл Линч прибавил ходу, расплющивая еще что-то из разбросанного товара. Прохожие, те даже не останавливались. Взрыв бомбы в Белфасте? Самое заурядное явление! ИРА открыто заявила о своем намерении добиться полной остановки экономической жизни и мало-помалу осуществляла его. На месте разрушенных зданий, как правило, возникали автомобильные стоянки... Но проку от них было мало: стоило владельцу машины оставить ее там на какое-то время, и по возвращении он имел возможность наблюдать, как его автомобиль взрывают управляемые на расстоянии роботы. Так, на всякий случай. А вдруг заминировано?.. Так замыкался нелепый круг страха...

Благодаренье Господу, чаша сия миновала до сих пор жилой район Саффолка, где Билл Линч одиноко жил после развода в добротной кирпичной вилле.

Иногда приезжала погостить на день или два дочь Тулла. Она отнюдь не пеняла отцу за постыдные измены ее матери.

В настоящее время госпожа Линч занимала милый особнячок близ Королевского университета.

Оранжевая «кортина» понеслась в сторону Лисберн-роуд, чтобы оттуда повернуть на трассу. После известных «событий» жители Белфаста почти не выходили по вечерам.

Наморщив лоб и безотчетно посвистывая. Вилл Линч не отрывал глаз от дороги. Ему пришлось отменить свидание с пылкой супругой букмекера-протестанта, которой стоило немалых усилии вырваться в город, и теперь испытывал глухую неутихающую досаду. Увы, работа стояла выше плотских радостей, хотя бы и вкушаемых тайно. Женщины никуда не денутся, а вот такой случай, как в этот вечер, вряд ли когда-нибудь еще представится.

* * *

Режущий глаза свет прожекторов на сторожевых вышках концентрационного лагеря в Лонг Кеше озарял автомагистраль № 1 ярко, как днем. Билл Линч прищурился и взглянул на часы. Если за три часа ому удастся добраться до столицы Южной Ирландии Дублина, это уже будет неплохо, ибо через пятьдесят миль автострада кончалась, уступая место узким извилистым дорогам.

Он на ходу пробежал глазами счет от автомеханика. Прежде чем пуститься в свое необычное путешествие, он сменил масло в «кортине». Шесть фунтов десять шиллингов. Грабеж средь бела дня! Он скомкал счет и швырнул его под сиденье.

Ночь поглотила Лонг Кеш. Сотни ирландских активистов обоих вероисповеданий занимались там изготовлением носовых платков, попав без суда и следствия за лагерную ограду за чрезмерное пристрастие к пластиковым зарядам и оружию. Билл Линч усмехнулся при мысли о том, что в какой-то мере сам причастен к лишению свободы кое-кого из них...

Нередко посылки, приходящие из Соединенных Штатов, которые он распределял в качестве менеджера Объединенного фонда в поддержку Северной Ирландии, содержали кое-что не столь невинное, как пуловеры с круглым воротом или жестянки солонины... Своеобразный рекорд был поставлен, когда таким образом был переправлен десантный карабин без приклада фирмы «Армалит» в виде начинки двух огромных колбас салями.

В иные дни в тесной конторе на Грейт Виктория-стрит выстраивалась очередь.

В среде активистов Билл Линч пользовался необыкновенной популярностью.

Вот уже в течение двух лет Объединенный фонд в поддержку Северной Ирландии поставлял оружие Ирландской Республиканской Армии в количестве хотя и небольшом, однако достаточном для того, чтобы временная ИРА испытывала горячую признательность менеджеру Фонда, что преисполняло Туллу Линч гордостью за своего родителя. Воспитанная в духе католической нетерпимости, юная особа охотно снабжала бы ИРА ядерными бомбами, чтобы истребить протестантов на всей земле и уж во всяком случае в Северной Ирландии.

Иногда ее отец спрашивал себя, как бы она поступила, если бы узнала, что он, Билл Линч, вот уже на протяжении одиннадцати лет работал агентом оперативной службы ЦРУ, что Объединенный фонд в поддержку Северной Ирландии полностью зависел от ЦРУ, которое вело точный учет поставленного оружия и его получателей с помощью чрезвычайно удобного устройства, работающего на гамма-частицах.

Билл Линч действительно имел ирландских предков, но родился в США и всю жизнь работал на «Большую контору», сначала в Германии, потом в Польше и наконец в Ирландии.

Задание в Белфасте у него было несложное: собрать как можно больше сведении об ИРА, пользуясь безупречным прикрытием. Даже Особому отделу британской полиции было неизвестно, что он работает на ЦРУ.

Как, впрочем, и активисту ИРА, пришедшему за посылкой от своего балтиморского братца. Радость его от такого подарка – двух автоматических 45-миллиметровых кольтов – была столь велика, что он потащил Билла Линча отметить событие в «Кроун», старенькую пивную напротив гостиницы «Европа». После шестого стаканчика «Айриш Пауэр»[1] он проникся к Биллу таким доверием, что упомянул о прибытии в Южную Ирландию некоей загадочной партии оружия, благодаря которому от протестантов останется мокрое место. Зная о склонности ирландцев к небылицам, чему немало способствует пристрастие к виски, Билл Линч отнесся сначала без особого доверия к его откровениям. Однако собутыльник выказал такую осведомленность, назвав даже место хранения – склады известной марки виски к югу от Дублина, – что Билл Линч решил съездить туда и посмотреть. Если сообщение подтвердится, американское посольство в Дублине без лишнего шума поставит в известность северо-ирландскую полицию.

Уже не раз торговцы пытались продавать оружие ИРА. Несколько месяцев назад на судне «Клаудиа» было изъято 90 тонн оружия ливийского происхождения. Убежденный и непримиримый мусульманин, полковник Каддафи обнаруживал порой удивительную непоследовательность...

Съезжая с автострады, Билл Линч сбавил ход. Фары осветили поставленный поперек съезда «лендровер» и стоявших рядом солдат. Дорожное заграждение английских военных. Билл предъявил документы, и его пропустили. Внезапно ему пришло в голову, что он не взял с собой оружия. Но в Северной Ирландии лучше было не иметь при себе оружия, чтобы не очутиться в Лонг Кеше. Он катил по узкой пустынной дороге. Несмотря на июнь, погода стояла холодная. Сеял мелкий дождь, дорога была скользкая. Виллу Линчу пришлось сосредоточить все внимание на управлении машиной. Даже если поездка окажется напрасной, в Белфаст он вернется только на рассвете.

* * *

Билл Линч задумчиво смотрел на стену трехметровой высоты. Он дважды обошел огромную территорию складов, но ничего подозрительного не заметил. Склады находились рядом с широким шоссе двухстороннего движения, в южном промышленном пригороде. Он без помех пересек границу Южной Ирландии, быстро проехал через весь Дублин, но у него складывалось впечатление, что он зря пустился в дальний путь, поверив пьяным россказням. И все же, для очистки совести, он решил убедиться в этом окончательно.

Взобравшись по телеграфному столбу на верх ограды, Билл Линч попытался что-нибудь разглядеть в потемках. На открытом пространстве стояло несколько зданий: слева – длинное низкое строение, а справа, напротив решетки ворот, – нечто похожее на конторские помещения. Нигде никаких признаков жизни.

Билл Линч спрыгнул со стены в траву, некоторое время подождал, сидя на корточках, потом поднялся и, держась травянистой полосы, направился к автомашинам, стоящим у конторских помещений. Он зябко повел плечами. Здесь было еще холоднее, чем в Белфасте. Жуткий климат! Он опустился на корточки позади одного из автомобилей, достал крошечный цилиндрический фонарик и посмотрел номерные знаки всех трех машин. У третьей, подержанного «уолслея», он обнаружил белфастский номер. Билл Линч зашел спереди и приложил ладонь к радиатору: он был горячим. Сердце его забилось сильнее. Зачем ему понадобилось ехать ночью к безлюдному складу? Он обвел чернеющие здания внимательным взглядом. Куда же подевался владелец «уолслея»?

Билл Линч осторожно выпрямился, перебежал двор и оказался у центрального здания. Дверь из матового стекла была заперта на ключ. Он приложился к ней ухом, но ничего не услышал и пошел дальше вдоль стены. Следующая дверь тоже была закрыта. Ему пришлось пройти еще добрую сотню метров, прежде чем он наткнулся на железную дверь. Нажав на ручку, он едва не упал, потому что дверь легко открылась внутрь. Билл Линч постоял перед зияющим проемом. При желтоватом свете дежурных ламп он увидел ряды огромных бочек, занимающих метров сто пространства. От едкого запаха защипало в носу и в горле. Какое-то время Билл Линч колебался. Случись что, ему придется защищаться голыми руками. Однако профессиональное любопытство возобладало. Затворив за собой железную дверь, он бесшумно двинулся по главному проходу, стараясь ступать как можно тише. Спиртные пары начинали дурманить ему голову. В хранилище стояла мертвая тишина. Достигнув конца прохода, он очутился перед другой дверью. Она была приотворена.

Билл легонько нажал на дверь. Тот же желтоватый свет брезжил в огромном складе, где громоздились гигантские чаны десятиметровой высоты. Он постоял, потом увидел в глубине склада светлое пятно: вход в коридор, куда выходили двери нескольких кабинетов. В одном из них горел свет. Чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, Билл Линч задумчиво оглядел необъятные чаны, содержавшие десятки тысяч литров виски. Этого хватило бы, чтобы утолить жажду всех алчущих ирландцев. Билл взмок от пота, сердце бешено колотилось. Разум внушал ему вернуться, но профессиональное чутье толкало к освещенному кабинету. Вряд ли владелец «уолслея» прикатил сюда из Белфаста, чтобы глухой ночью распивать в безлюдном складе чай со старыми приятелями. Пользуясь снисходительностью католических властей Южной Ирландии, ИРА была в Дублине еще более могущественной, чем в Белфасте. Тут находили пристанище все разыскиваемые полицией активисты, сюда же переправлялось изрядное количество оружия. Билл Линч вглядывался в открытое пространство впереди, но не заметил каких-либо помех, – вполне можно было бесшумно прокрасться. Дверь освещенного кабинета была неплотно прикрыта. Если удастся подобраться ближе, можно будет подслушать, о чем там говорят. Дрожа, как в лихорадке, устремив взгляд на освещенный прямоугольник, он тихонько ступил раз, другой. Пробираясь таким образом с величайшими предосторожностями, он бесшумно преодолел с десяток метров и уже несколько приободрился, как вдруг его левая нога ушла в пустоту. Потеряв равновесие, Билл Линч провалился куда-то. Левая стопа тут же уперлась в твердую поверхность, но было уже поздно. Его левое колено со всего размаху ударилось об острый край, и Билла пронзила такая боль, что он вскрикнул не своим голосом.

Стоя на четвереньках, Билл Линч замер в потемках. Мучительная боль волнами расходилась по левой ноге, кровь стучала в висках.

Дверь кабинета с треском распахнулась, и чей-то голос крикнул:

– Син!

Послышались шаги, и рокочущий голос крикнул в ответ:

– Здесь я!

– Это ты кричал?

– Нет, но...

Человек по имени Син не успел закончить. Окликавший его вполголоса выругался, пошарил по стене коридора, и склад вдруг ярко осветился. Син оказался одетым в меховую куртку кряжистым мужичиной с топорным лицом, державшим на сгибе руки автомат «Брен». Его черный берет был натянут до самых бровей. Тот же, кто зажег свет, предстал в совершенно ином обличье: твидовый костюм, ярко-голубые глаза, красноватое, почти аскетическое лицо, очень черные, зачесанные назад волосы. Он со злобным удивлением уставился на Линча. Билл Линч сразу понял, что для него не оставалось другого выхода, кроме как постараться укрыться где-нибудь в первом складе среди бочек. Как оказалось, он оступился в одну из широких цинковых, похожих на ванны, лоханей десятиметровой длины, куда опорожняли бочки для последующего разлива по бутылкам. Отчаянным усилием он попытался встать, но левая нога не двигалась, несмотря на все его усилия. Наконец каблук, намертво зацепившийся за цементный край лохани, оторвался. Билл Линч сделал, припадая на ногу, несколько шагов и упал, выбросив перед собой руки. Подбежал Син и ударил Линча по затылку прикладом автомата. Оглушенный, Билл перекатился на спину. До него доносился смутный ропот голосов. Его поволокли, щедро потчуя пинками.

Когда он открыл глаза, то увидел, что сидит на стуле в тесном конторском помещении. Его обступали в молчании пятеро мужчин с грубыми, иссеченными глубокими складками лицами. Все уже в годах, простецки одеты.

Из-под расстегнутой куртки одного из них виднелась рукоять пистолета.

В устремленных на него взглядах горела ненависть. Один из них принялся обыскивать Билла, раскладывая содержимое его карманов на столе, в то время как другой смотрел документы. В глазах мужчины, облаченного в твидовую куртку, появилось удивление, когда он взял в руки удостоверение члена Объединенного фонда помощи Северной Ирландии. Биллу бросилось в глаза, что на левой руке у него недоставало большого пальца.

– Что вы здесь делаете? – спросил краснолицый.

Билл Линч лихорадочно придумывал какое-нибудь правдоподобное объяснение. Подняв глаза, он встретил внимательный взгляд холодных жестоких глаз. Незнакомец спокойно вытащил из-за пояса автоматический пистолет и приставил его к шее пленника, повторяя вопрос:

– Что вы делаете здесь?

– Я... – начал было Линч, – я хотел...

Четырехпалый повернулся к Сину:

– Иди погляди, нет ли с ним кого-нибудь еще. Быстро! Обшарь все кругом!

Син выбежал из комнаты. Билл почувствовал, что весь взмок от пота. Четверо молча стояли, не сводя с него глаз.

– Как ты сюда попал?

Билл Линч не мог выговорить ни слова, мозг его оцепенел от страха. Он бросил взгляд на телефонный аппарат, стоявший на столе, в безрассудной надежде на помощь.

– Я на вашей стороне, – удалось ему наконец выдавить из себя. – Вы видели мои документы. В Белфасте...

– Твои документы мы видели, – резко перебил его другой мужчина. – Ну, и что из того? Мы хотим знать, какого черта ты здесь шпионишь за нами!

– На кого ты работаешь? – спросил первый.

Вопросы сыпались один за другим, Линч даже забыл о боли в разбитом колене. Все в нем сжималось от страха, намокшая от холодного пота рубашка липла к телу.

Он понимал теперь, какую совершил глупость, пустившись в это безрассудное предприятие и даже словом не обмолвившись о нем своему непосредственному начальству в Белфасте. Билл Линч не принадлежал к породе людей, способных на крутые действия. От страха он перестал соображать. Он сделал, тем не менее, попытку вывернуться и жалобно пролепетал:

– Я просто полюбопытствовал, вот и все. Все знают, что я помогаю вам в Белфасте.

Четырехпалый повел головой и высокопарно изрек:

– Предатель только тогда предатель, когда он изобличен!

Другой что-то с ненавистью сказал по-ирландски.

– Мой друг думает, что ты работаешь на англичан, – сообщил Биллу беспалый.

Наступило гнетущее молчание. В необъятном хранилище стояла гробовая тишина. Как ни странно, Билл Линч несколько ожил. На его противников произвела, видимо, впечатление его причастность к деятельности Объединенного фонда помощи Северной Ирландии.

– Я не работаю на англичан, – заявил Билл Линч. – Клянусь вам!

Допрашивающий ничего не сказал на это. Он произнес несколько слов по-кельтски. Оба других подошли к Биллу и рывком поставили его на ноги, подхватив под мышки. Четырехпалый тоже подошел, нагнулся и приставил дуло пистолета позади левого колена Линча. Билл рванулся, вскрикнув:

– Нет! Прошу вас!

– Nut him![2] – крикнул переполненный ненавистью голос.

– Кто послал тебя сюда этой ночью? – продолжал допрашивать беспалый.

– Никто! – воскликнул Билл Линч. – Клянусь Девой Марией!

Он ошеломленно мигал, как всполошенная сова.

От звука выстрела дрогнули стены тесной каморки. Сначала Биллу Линчу показалось, что его сильно ударили кулаком под колено, а потом возникло ощущение полного онемения ноги. Опустив глаза, он увидел, что на штанине против колена расплывается большое кровавое пятно. Державшие его мужчины убрали вдруг руки. Он зашатался на здоровой ноге и тяжело повалился набок.

Естественным движением Билл хотел подобрать ногу под себя, но режущая боль обожгла колено.

Тут он ощутил, как по ноге из перебитой берцовой артерии бежит теплая кровь.

Билл Линч почувствовал, что ему делается дурно.

Один из мужчин опустился подле него на колени и одним движением кинжала распорол намокшую от крови штанину. Левое колено превратилось в кровавое месиво. Из разодранной кожи торчали жемчужно-белые осколки раздробленной коленной чашечки. Выходное отверстие было размером с долларовую монету... Билла Линча сделали пожизненным калекой. В полуобморочном состоянии он тупо мотал головой. Под его левой ногой натекало все больше крови.

Одобрительно кивнув, обладатель кинжала проговорил с ледяной иронией:

– Славно починили колено!

– Перетяните ему ногу! – распорядился четырехпалый.

«Починка колена» служила наиболее распространенным наказанием «длинным языкам» как в ИРА, так и среди протестантских активистов. В Белфасте на каждом шагу попадались хромые, поплатившиеся ногой за неосмотрительность в речах. Билл Линч стонал, лицо его было мокро от слез. Волны боли подступали к самому горлу, вызывая тошноту. Он попытался поднять голову. Пятеро мужчин наблюдали за ним с безразличием энтомологов, изучающих какую-нибудь козявку.

– Мне больно! – умирающим голосом пролепетал он. – Сделайте что-нибудь!..

Человек с кинжалом достал из кармана внушительных размеров носовой платок, туго перетянул им левое бедро Линча и спросил:

– Кто тебя послал? «Проды» или англичане?

– Никто! – простонал Билл Линч. – Клянусь вам!

– Откуда ты узнал, что мы здесь?

Его прервало восклицание на кельтском языке. Один из мужчин подошел и пнул Билла в раненую ногу, исторгнув из его горла дикий вопль. Хотя и проповедуя неукоснительное следование духу католичества, члены ИРА имели весьма своеобразное понятие о христианском милосердии.

– Говори, гадина! – прорычал тот, кто пнул.

Билл Линч изнемогал от боли. Обступавших его людей он видел сквозь какую-то мутную пелену. Теплая липкая кровь вес текла по ноге, и ему казалось, что тело его опорожняется.

Четырехпалый наклонился над ним.

– Ты приехал один?

Билл утвердительно кивнул. Едва он начинал говорить, как его охватывала обморочная дурнота.

– Где ты оставил машину?

– За оградой.

– Кто сказал тебе, что мы здесь?

Билл Линч колебался. Если он признается, его положение станет еще хуже.

– Я слышал в пивной разговор о вашем собрании.

– В какой?

– "Кроун", в Белфасте.

Тяжелое молчание.

Билл боялся даже задать вопрос, но обычно жертвы «починки колена» оставляли прямо на улице, чтобы отбить охоту другим.

Четырехпалый повел головой и вышел из конторы в сопровождении троих из своих товарищей. Тот, кого звали Син, остался охранять Билла с автоматом в руке, видимо, с трудом подавляя искушение прострелить голову соглядатая. Четверка оживленно совещалась в коридоре. Переговоры длились несколько минут. Наконец четырехпалый вернулся и стал перед Биллом.

– На кого ты работаешь?

– Ни на кого, – промолвил Билл Линч слабым голосом.

Билл подумал о дочери и о том, что она скажет ему, когда он вернется домой с этим позорным клеймом. Она так ревностно служила делу временной ИРА!

Четырехпалый отдал приказание по-ирландски. Двое его соратников подхватили раненого под руки и волоком потащили но коридору в большое хранилище, где он недавно свалился в желоб. По пути Билл ударился коленом о стену, взвыл от боли и, прежде чем потерять сознание, успел подумать, что дешево отделался, что его отволокут к машине и бросят там.

* * *

Стены необъятного помещения бешено кружились перед его глазами. Обвязав Билла Линча веревками под мышками, его медленно вздергивали у одного из огромных деревянных чанов, наполненных виски. Билл крутился на весу, время от времени ударяясь размозженным коленом о стенку чана и испуская всякий раз дикий вопль. Ошеломленный, истерзанный болью, он закрыл глаза, потом снова открыл.

Один из его мучителей взбирался в то же время по узкой лестнице, привинченной снаружи к исполинскому вместилищу. Двое других, стоя на крышке чана и едва не задевая головами потолок, тянули за веревку. Прошло несколько минут, прежде чем голова Билла показалась над краем чана. Они без церемоний швырнули его себе под ноги, затем один из них поднял деревянную крышку квадратного люка над 100000 литров виски. Поверхность янтарной жидкости находилась в одном метре от люка, откуда бил хмельной дух. Отвязав веревку, четырехпалый наклонился над Линчем и произнес ровным голосом:

– За последнее время англичане арестовали нескольких наших товарищей с севера, прятавшихся у надежных людей. Их, разумеется, выдали. Твоя работа?

– Я никого не выдавал, – простонал Билл Линч. – Клянусь вам!

Хотя голос Билла Линча звучал искренне, это, видимо, не произвело впечатления на его палача.

– Ты будешь говорить, или мы утоним тебя здесь.

Он кивнул головой, и двое других потащили Билла к квадратному люку. Собрав последние силы, он закричал. Один из двоих схватил Билла за щиколотки и сбросил его ноги в люк, второй же приподнял его и посадил на край. Билл Линч отчаянно упирался. Его вновь обвязали веревкой под мышками.

От паров виски у него уже начала кружиться голова. Умоляю вас! – пролепетал он. – Не делайте этого!

Он не видел, как четырехпалый подал одна приметный знак тому, кто стоял позади него. Жестоким пинком в спину тот сбросил Билла в зияющее отверстие. Билл обрушился в жидкость, подняв сноп золотистых брызг. Отчаянно барахтаясь, он всплыл, подтягиваемый за веревку двумя ирландцами. От алкоголя жгло глаза, горло, ноздри, от его испарений перехватывало дыхание. Уже появилось чувство жжения в легких. Но все это было пустяком в сравнении с невыносимой болью в ране. Ему казалось, что его окунули в жидкий огонь.

Теряя сознание, он услышал, словно издалека, голос четырехпалого:

– На кого ты работаешь?

Он уже не слышал, как один из державших веревку громко выругался. Лишившись чувств, Билл Линч сразу отяжелел. Потеряв равновесие, один из двоих выпустил веревку из руки, а второй, откидываясь назад для упора, поскользнулся на мокрой от виски деревянной поверхности и упал на спину.

Ничем более не удерживаемый на поверхности, Билл Линч погрузился в виски.

– Достаньте его! – завопил четырехпалый.

Но едва двое державших Билла стали подниматься на ноги, прибежал Син и закричал снизу:

– "Синеносые"! Тут, во дворе!

На жаргоне членов ИРА «синеносыми» называли полицию. Махнув рукой на Билла Линча, троица впопыхах слезла по лестнице с чана и бросилась за Сином в середину зала. Они увидели мечущийся по окнам свет сильного ручного фонарика. Вероятно, слышали выстрел.

К счастью, на задворках была маленькая дверь, выходившая на дорогу. Всегда можно было успеть смыться на машине.

Четырехпалый первым оправился от испуга. Он остановился в темном углу.

– Подождем здесь, – распорядился он. – Может быть, они сюда и не полезут.

Он оказался прав. Через пять минут все успокоилось. Послышался шум отъезжающей машины. Подождав еще четверть часа, они вернулись к чану. Четырехпалый и Син вновь взобрались наверх.

На поверхности 100000 литров виски ничего уже не плавало: тело Билла Линча было на дне... Син покрутил головой.

– Да, нелегко будет его достать! Придется спустить чан... По меньшей мере, два дня.

Четырехпалый повернулся к нему:

– Что случится, если оставить его там?

– Ничего, полковник! Будет что-то вроде квашенного в виски яблока... Но вот через месяц-два, когда станут чистить чан...

– Устрой это пораньше, хорошо?

Син согласно наклонил голову:

– Сделаем!

Четырехпалый уже начал спускаться по лестнице.

– Значит, решено. Тогда и зароем его без шума. Слава Богу, места хватает.

– Хватает, – вторил ему старина Спи. – Вот, кстати, полковник! Оторвалось у «таута»[3]...

Он протянул четырехпалому каблук, откуда торчал краешек зеленой пластмассовой пластинки. «Полковник» взял каблук, осмотрел и, нажав руками, разломил надвое. Внутри каблука оказался запечатанный в пластмассу прямоугольник размером с кредитную карточку.

Четырехпалый долго разглядывал находку. Лицо его ничего не выражало, и нужен был более тонкий психолог, нежели старина Син, чтобы заметить что-то необычное в облике «полковника». Его зрачки сузились, губы вытянулись в ниточку.

– Что это за штуковина? – полюбопытствовал Син.

«Полковник» спокойно положил карточку в карман.

– Так, ничего особенного.

Он сошел с последних перекладин лестницы и присоединился к своим товарищам.

– Никто не должен знать о том, что здесь произошло этой ночью, – обратился он к ним. – Я сам постараюсь разузнать, как он добрался до нас. Надо сделать так, чтобы труп никто не нашел...

Все молча кивнули, хотя и были несколько удивлены. Обыкновенно старались, напротив, сделать так, чтобы молва о смерти предателя распространилась как можно шире, чтобы отбить охоту у других...

Но четырехпалый не испытывал особого желания говорить им, что человек, утонувший в ста тысячах литров виски, работал агентом Центрального разведывательного управления и что ЦРУ имело известную всем привычку мстить за убийство своих сотрудников.

Глава 2

Золотистые глаза Малко отражались в стеклянной двери виллы, пока он пытался отомкнуть запор, пробуя по очереди ключи из связки. Как только самый последний вошел в скважину, дверь отворилась. Малко подхватил стоящий сзади чемодан. В маленьком холле он поежился от озноба. Воздух был просто ледяной. В Австрии уже стояло лето, и он даже не взял с собой пальто. Черный вигоневый костюм измялся в дороге, стал пыльным и грязным.

В ту самую минуту, когда он взялся за ручку чемодана с намерением отправиться на поиски спальни или ванной, по плиточному полу застучали каблучки, и из гостиной вышла черноволосая девица с бутылкой молока в руке. При виде Малко она стала как вкопанная. Не менее пораженный Малко окинул ее внимательным взглядом. Округлое нежное лицо с молочно-белой кожей, длинные черные волосы, спадающие ниже плеч, стройный стан. Белый кружевной халатик весьма условно прикрывал полное цветущее тело и пышную грудь, плохо вязавшиеся с детским личиком.

Овладев собой, девушка нахмурилась, и в голосе ее звучал гнев, когда она спросила Малко:

– Кто вам позволил войти? Кто вы такой?

Казалось, из ее раздувающихся ноздрей сейчас вылетят языки пламени.

Малко забавляло ее негодование. Он вытянул перед собой руку со связкой ключей и слегка поклонился, улыбаясь:

– Я просто воспользовался вот этими ключами. Князь Малко Линге, к вашим услугам. Я направлен сюда Объединенным фондом помощи Северной Ирландии и должен заменять Билла Линча, пока его не найдут... Ключ я взял в его кабинете, заехав туда по пути. Мне сказали, что в доме не живут. А что вы делаете здесь? Вы работали у господина Линча?

Девушка поплотнее запахнула халатик и попятилась. В ее глазах мелькнул испуг, лицо исказилось.

– Я – дочь Вилла Линча, – тихо промолвила она. – Я... я не знала о вашем приезде. Здесь я не живу, вот приехала кое-что забрать отсюда.

Малко, тоже испытывавший неловкость, сказал в ответ:

– Извините меня. Надеюсь, ваш отец отыщется!

Глаза Туллы Линч сверкнули:

– Его никогда не найдут. «Проды» убили его!

Малко всматривался в окаменевшее от ненависти лицо. Девушке не было и двадцати. Он вдруг почувствовал, что его присутствие в обществе столь юной и столь ненавидящей особы совершенно неуместно в этом тихом загородном доме.

Оставив чемодан, он последовал за ней в заурядную, безликую гостиную. Они уселись рядом на диванчик со спинкой, и Тулла поставила наконец бутылку с молоком.

– Может быть, еще не все потеряно, – начал он. – Его могли, например, похитить, чтобы потребовать выкуп.

– Единственное, что можно сделать, это отомстить за него! – отрезала она.

Эти слова Тулла почти выкрикнула.

– Полиция... – заикнулся было он.

Тулла Линч фыркнула, как разъяренная кошка.

– Полиция! Они там все из протестантов и ничего, разумеется, не будут делать. Сразу видно, что вы не знаете Ирландии!..

Малко не нашелся, что сказать. Увиденное им в Белфасте со времени приезда не вселяло особых надежд. Настоящая Помпея, если не хуже. Главная улица католической части города, Фоллс-роуд, напоминала Варшаву 1945 года. На протяжении полутора километров не осталось ни одного целого дома. Когда он ехал в такси из аэропорта, их остановил английский патруль. Держа их на мушке, солдаты обыскали машину, водителя и его самого. Хорошо еще, что его сверхплоский пистолет был отправлен дипломатической почтой прямо в американское консульство в Белфасте. ЦРУ не желало иметь неприятности с английскими властями. Здесь же, в Саффолке, казалось, что охваченная огнем Ирландия где-то за сотни километров.

– Что вам известно об исчезновении вашего отца?

– Ничего. Однажды вечером, десять дней назад, он ушел из дома и не вернулся. Днем он звонил мне, но ничего необычного я не заметила. Если бы он поехал с женщиной, он бы мне сказал. Через три дня его машину обнаружили в переулке неподалеку от Шенкрилл-роуд, в самом центре протестантской части города. Он наездил около 200 миль. Это удалось установить, потому что в день своего исчезновения он менял масло. И с тех пор никаких известий. Ни звонка, ни письма. В полиции сказали, что у них нет никакой зацепки.

Она умолкла, с нескрываемым недоброжелательством посмотрев на Малко.

– Значит, вы собираетесь жить здесь?

– Мне кажется, этот дом принадлежит Фонду, – возразил Малко. – Но я не знал, что вы здесь живете. Не хочу вам мешать, устроюсь в гостинице...

– Нет, что вы, оставайтесь! – воскликнула она. – Я живу у матери, а приехала сюда, потому что люблю этот дом.

В ее глазах стояли слезы, голос дрогнул. Малко стало жаль ее. Неожиданно ему открылась в Тулле необыкновенная ранимость, и он устыдился той комедии, которую играл перед ней.

Тулла проглотила слезы и встала с принужденной улыбкой.

– Я устрою вас в папиной комнате. Места, правда, маловато, потому что все его вещи остались там. А завтра я уеду к матери.

Малко отправился за своим чемоданом, несколько смущенный столь неожиданным поворотом событий. Он ожидал чего угодно, только не того, что будет жить под одной крышей с предполагаемой сиротой девятнадцати лет, соблазнительной, как тропический плод. В его голове мелькнула мысль, что его невеста Александра никогда не поверит, что это просто игра случая, что волею судьбы он неизменно встречал на своем пути сказочных женщин.

Тулла ввела Малко в комнату еще более безликую, чем гостиная, с большой кроватью, застланной голубым стеганым одеялом.

– Пойду оденусь и приготовлю вам чай, – сказала Тулла. – Вы, вероятно, устали...

– Пожалуйста, не беспокойтесь! – начал возражать Малко. – Мы вполне можем съездить в город и выпить по рюмочке.

Девушка печально покачала головой.

– Все уютные кабачки взорваны, осталось несколько пивных. Да и люди избегают выходить по вечерам.

Малко проводил Туллу до ее комнаты. Когда она отворила дверь, он успел заметить стоящие в ряд на туалетном столике бутылки с молоком. Либо молоко стало в Белфасте редкостью, либо Тула принимала молочные ванны, чтобы сохранить цвет лица.

* * *

В джинсах и пуловере Тулла была еще привлекательнее. Черные с красным отливом волосы ниспадали до пояса. Малко пригубил очень крепкий чай. Теперь Тулла, похоже, перестала смотреть на него как на чужака.

Она слегка улыбнулась.

– Надеюсь, вам понравится Белфаст.

Малко отпил глоток чаю. Центральное разведывательное управление послало его в Ирландию на поиски пропавшего агента, оторвав от балов и приемов июньского великосветского сезона. Странное исчезновение. В Белфасте лихо шлепали друг друга, но, как правило, не утруждали себя сокрытием трупов, скорее наоборот. Он с грустью подумал, что в эту самую минуту Александра, вероятно, танцевала вальс на балу «Белых кроваток» с немецким бароном, напропалую волочившимся за ней последние несколько месяцев. Сделав над собой усилие, он опустился на грешную землю.

– Кто-нибудь брал на себя ответственность за похищение?

– Нет.

Малко внимательно посмотрел на девушку. Она вновь держалась скованно, хмурила лоб, на лице появилось прежнее выражение замкнутости. Знает ли она, чем в действительности занимался ее отец? Известно ли ей о его принадлежности к ЦРУ? По сведениям Компании, члены семьи Линча пребывали в неведении.

– Кому могло придти в голову убить или похитить вашего отца? Фонд – организация благотворительная, мы не занимаемся политикой.

Малко удалось произнести эту тираду естественным голосом, засвидетельствовав этим, что душа его мало-помалу черствела.

Тулла потупилась, помолчала в нерешительности, потом сказала уклончиво:

– "Проды" всех католиков считают врагами, а папа передавал посылки членам ИРА, заключенным в Лонг Кеше. Этого достаточно.

Вновь наступило молчание. Малко вдруг спросил:

– Вы пьете чай без молока?

Тулла покачала головой.

– Без. Почему вы спрашиваете?

– Мне показалось, что вы питаете к нему пристрастие, – улыбнулся Малко.

Девушка густо покраснела, словно Малко сказал непристойность, опустила глаза и, не проронив ни слова, нервно скрестила ноги.

– Я люблю пить молоко ночью, – сказала она наконец неуверенным голосом.

Отпив чаю, она поставила чашку и сделала над собой явное усилие, чтобы казаться более непринужденной.

– Сколько времени вы пробудете в Белфасте?

– Пока не знаю. Я должен заменить вашего отца. Не думаю, во всяком случае, что останусь на этой работе.

Пролетел тихий ангел с саваном на крыльях. Глаза Туллы вновь наполнились слезами.

Вдруг она встала.

– Папина машина в гараже. Можете пользоваться. Только осторожнее! Нельзя ставить машину в «контрольной зоне». Сами увидите: желто-голубые знаки.

– Почему?

Губы девушки скривились в иронической усмешке.

– Из-за бомб. Все возят с собой бомбы. Поэтому запрещено оставлять машины без людей...

– Видимо, это не облегчает жизнь, – вздохнул Малко.

Тулла безнадежно пожала плечами:

– Белфаст, чего же вы хотите!

Вновь у нее появилось это выражение беспокойства, отчужденности. Пальцы Туллы то сплетались, то расплетались. Неожиданно она спросила:

– Вы католик?

– Да, но к службе хожу редко.

Словно с облегчением, Тулла слегка кивнула.

– Ну, я пошла спать.

– Я тоже.

Они вышли в коридор вместе. Тулла остановилась у дверей своей спальни. Соски ее грудей так туго натягивали шерстяной пуловер, что он готов был лопнуть. Хороша! В ней чувствовалась самоуверенность женщины, не знавшей любви. Взволнованный близостью этого великолепного тела, Малко не сводил с девушки загоревшихся глаз.

Тулла отвернулась с угловатостью подростка и открыла дверь в спальню. Малко заметил огромный топор, прислоненный к туалетному столику.

– Оказывается, вы ночью еще и дрова рубите? – пошутил он, улыбаясь.

Девушка, не ответив на его улыбку, быстро провела рукой по деревянному топорищу.

– Это из-за протестантов, – пояснила она. – Мы не имеем права держать огнестрельное оружие. Но это тоже годится!..

Судя но всему, угроза относилась не к одним протестантам. Тулла закрыла дверь, а Малко отправился в свою комнату. Вешая в шкаф костюмы, он размышлял. Странное было ощущение – занять место пропавшего, вероятно убитого человека. И еще было неприятное чувство, что он служит приманкой, словно привязанная к дереву коза для охоты на тигра. Он старался придумать какую-нибудь уловку, чтобы Тулла осталась в доме. Во-первых, она, вероятно, много знала, а во-вторых, при всей своей неприступности, была чертовски соблазнительна.

Ему хотелось, чтобы скорее наступило завтра и он встретился с неким Конором Грином, главой местного отделения ЦРУ, официально исполняющим обязанности заместителя консула Соединенных Штатов Америки в Белфасте. Официально же он должен был оставаться совершенно непричастным к этому делу.

Малко разделся, принял душ и поставил на столе панорамную фотографию лиценского замка, своей святой земли, ради которой он и сотрудничал с ЦРУ.

Ремонт его замка напоминал предание о Сизифе. Едва заделывалась течь в кровле, как начинали проваливаться полы... И Малко вновь и вновь колесил по свету в качестве внештатного агента ЦРУ.

Уставший за день, он протянул руку к выключателю. В ту же секунду стена словно подалась внутрь, и грянул изрыв такой силы, что у него едва не лопнули барабанные перепонки. Весь дом содрогнулся.

Он соскочил с постели, выбежал в коридор и стал, как вкопанный: через проем сорванной с нетель двери из спальни Туллы валил густой белый дым.

Глава 3

Едкий белый дым, переслоенный черным, большими клубами выходил из спальни девушки. Малко, прибежавший в чем мать родила, набрал в грудь воздуха и нырнул в комнату. Он закашлялся от резкого запаха селитры, ударившего ому в нос. В одном месте над полом поднимались языки пламени. Малко бросился туда и увидел распростертое тело девушки. Свитер на ней уже занялся. Малко рванул ткань, и она распалась на клочья. Подхватив под мышки бесчувственную девушку, он выволок ее из комнаты.

В коридоре ему пришлось затаптывать пряди ее волос, которые тлели на концах, потрескивая. Малко снова закашлялся. По счастью, дым рассеивался, вытягиваясь в выбитое напрочь окно спальни. Когда Малко наклонился над Туллой Линч, с ее губ слетел стон. На ней остались одни джинсы. Великолепную грудь, лицо и руки покрывали черные разводы и волдыри, но серьезных ранений он не обнаружил. Десятки мельчайших осколков стекла вонзились ей и кожу. Малко кинулся в ванную, намочил полотенце и начал обтирать Туллу, сначала лицо, потом тугие груди. Она зябко вздрогнула, когда он провел по ним влажной тканью, потом открыла остекленевшие глаза, снова закрыла, начала дрожать, забормотала бессвязные слова. Малко хлестнул ее ладонью по щеке. Глаза ее стали закатываться и вдруг приняли осмысленное выражение, зрачки расширились при виде нагого Малко, она опустила глаза на свою обнаженную грудь. Тулла вскрикнула, с трудом поднялась на ноги и оттолкнула Малко обожженными руками.

– Негодяй! – крикнула она. – Мерзкая свинья! Убирайтесь!

Нет, это уже было слишком!

Она схватила полотенце и с оскорбленным видом прикрыла грудь. Малко смерил ее взглядом.

– Без мерзкой свиньи вы бы заживо сгорели! Взгляните на ваши волосы!

Безотчетным движением Тулла начала крутить между пальцами спекшиеся от огня копчики прядей волос.

Вне себя от возмущения, Малко побежал в спальню, подобрал обгоревшие лоскутья свитера и кинул их под ноги Тулле. Не веря своим глазам, девушка долго смотрела на обугленные клочья шерсти и вдруг разрыдалась:

– Ради Бога, простите! Я решила...

– Что же слу...

Тулла подскочила, услышав приближающийся вой сирены. Она прислонилась к стене, по-прежнему держа перед собой полотенце, и устремила на Малко расширившиеся от ужаса глаза.

– Полиция! Умоляю вас, скажите им, что какой-то человек кинул в дом бомбу и что вы видели, как он убегал.

Сирена смолкла у дома и почти сразу входная дверь затрещала от ударов. Малко натянул брюки и пошел отпирать. Сзади звучал умоляющий голос Туллы:

– Скажите им, что вы его видели!

* * *

За дверью стояло десятка полтора очень молодых солдат. Неуклюжие в пуленепробиваемых жилетах, настороженные, они держали наизготовку самозарядные винтовки «Нато». Вместе с ними находились два полицейских чина в штатском из Особого отдела. Для начала они пожелали установить личность Туллы и Малко. Ему пришлось объяснять, кто он такой и почему оказался на вилле. Полицейские слушали его, не перебивая. Тем временем другие солдаты обшаривали сад.

Тулла, очень бледная, дрожащая, с покрасневшими глазами, сидела на краешке дивана в белом шерстяном свитере, едва отвечая на вопросы чинов в штатском. Один из них обратил к Малко недоверчивый взгляд.

– Вы что-нибудь видели, сэр? Что произошло?

Приняв вид в высшей степени добропорядочного человека. Малко пустился в объяснения:

– Я лежал в постели, но не спал, как вдруг в соседней комнате послышался звон разбитого стекла. Я подбежал к окну и увидел бегущего прочь человека, а через несколько секунд раздался взрыв. Вот все, что я имею сообщить вам. Непонятное происшествие.

Полицейский почесал горло. В гостиной пролетел тихий ангел с ожерельем из гранат вокруг крыльев. Чин в штатском молвил густым басом:

– Благодарю вас, сэр.

Второй полицейский поднялся и пошел осматривать спальню Туллы. Вернувшись, он объявил:

– Произошел взрыв не очень мощного устройства. Это все, что можно сказать.

Первый полицейский поигрывал паспортом Малко, не сводя с него пристального взора, словно гипнотизируя. Отведя наконец глаза, он повернулся к девушке:

– У вас есть недоброжелатели?

Тулла вызывающе усмехнулась:

– Разумеется! Все паршивые протестанты этого города до одного!

Ей было прекрасно известно, что оба полицейских принадлежали к протестантам, как и все сотрудники Особого отдела. Малко заметил, как надулись желваки на челюстях полицейского. Чувствуя себя неуютно в тесной комнате, солдаты переминались с ноги на ногу.

Полицейский со вздохом положил паспорт Малко и ледяным голосом обратился к Тулле:

– Желаете ли вы, чтобы вас доставили в госпиталь для обследования?

Девушка покачала головой:

– Нет, благодарю.

– Прекрасно, – продолжал полицейский. – Извольте оба явиться завтра в Особый отдел для дачи показаний.

Оба полицейских встали. Солдаты тотчас с видимым облегчением направились к выходу.

Тулла тщательно заперла дверь за последним из них. Послышался шум отъезжающих машин. Полиция оказалась расторопной, явившись на место менее чем через пять минут после взрыва.

Вернувшись в гостиную, Тулла кинулась в объятия Малко, всем телом прижимаясь к нему. Тугие груди податливо притиснулись к его груди, и он ощутил, как горячая, упоительная волна охватывает его.

Словно догадавшись, что с ним происходит, девушка отстранилась. От ее волос все еще пахло паленым.

– Спасибо! – порывисто поблагодарила Тулла. – Спасибо!

Малко посмотрел ей прямо в глаза.

– Тулла, скажите мне правду.

Видимо, колеблясь, она отвела взгляд.

– Не знаю, я спала. Я очень испугалась.

Малко покачал головой, вынул из кармана осколок толстого беловатого стекла и показал Тулле.

– Молоко, которое вы собирались пить, опасно для жизни!

Тулла покраснела и отвернулась.

– Не понимаю, о чем вы...

– О том, что вы сами устроили взрыв, неосторожно обращаясь с опасными веществами.

Тулла молчала почти минуту, проглотила слюну и улыбнулась ангельской улыбкой, от которой у Малко мурашки пошли по коже.

– Вы правы. Я наполняла взрывчатой смесью молочную бутылку, которую собиралась оставить под дверьми какого-нибудь протестанта. Она взорвалась бы у него в руках.

Малко молча смотрел на нее, но Тулла обрела хладнокровие и спокойно выдержала взгляд его золотистых глаз. Грудь ее дышала ровно под белым свитером. На запястьях и на тыльной стороне рук вздулись багровые волдыри.

– Из фенола и серной кислоты я получала пикриновую кислоту, – объяснила она, – но смесь случайно соприкоснулась с металлом и произошел взрыв.

Казалось, хозяйка дома приносит извинения гостям за то, что подгорело жаркое.

– Так погибло много наших товарищей.

Малко с состраданием посмотрел на нее.

– Не окажись здесь меня, вы сгорели бы заживо!

На ее губах появилась слабая улыбка.

– Знаю. Но вы были совершенно неподражаемы с «синеносыми»! Не будь вас, они увезли бы меня в Лонг Кеш.

Малко решил рассеять последние свои сомнения:

– Вы, конечно, член ИРА?

– Временной ИРА, – с живостью уточнила она. – Англичане зовут пас «времяками». Мы отделились от официальной организации, потому что она не верит в действенность насилия... Мы поставили перед собой задачу изгнать англичан и провозгласить Ирландию социалистической республикой.

Она объявила свое кредо ясным голосом, гордо выпрямившись, – не то Жанна д'Арк, не то Ракель Уэлш.

– Сколько вам лет, Тулла? – полюбопытствовал Малко.

– Девятнадцать.

– И как давно вы занимаетесь политикой?

– Три года. Я поздно начала.

Голос ее звучал серьезно. Видя нескрываемое удивление Малко, девушка пояснила:

– Одна моя подруга отбывает шестилетнее заключение в женской тюрьме в Армаге. Ее схватили при попытке ограбления банка, когда ей было шестнадцать лет. Мать долгое время противилась тому, чтобы я занималась политикой. Но поскольку все мои однокашники по Королевскому университету занимались ею, она в конце концов уступила.

– Вам не кажется, что исчезновение вашего отца как-то связано с вашей деятельностью?

Тулла покачала головой.

– Нет. Это была моя первая попытка изготовить бомбу. Но я хочу отомстить за папу.

– Откуда в вас такая уверенность, что его убили протестанты?

– Я уверена! – упрямо заявила она.

Тулла тряхнула опаленными волосами.

– Пойду приму душ и перевяжусь.

Малко смотрел, как покачиваются на ходу ее бедра. Если Тулла занималась любовью с такой же страстью, как войной, ею, безусловно, стоило заняться. Любопытный экземпляр.

Однако путешествие в Ирландию он совершил не для того, чтобы убедить ее образумиться, а чтобы пролить свет на тайну исчезновения Билла Линча.

* * *

Малко издали увидел красное пятно телефонной будки и обернулся к Тулле.

– Мне нужно позвонить.

Девушка звонко рассмеялась. Если не считать нескольких ожогов на лице, опаленных волос и повязки на правой руке, взрыв не оставил на ней следов.

– Вы шутите? Взгляните!

Малко сбавил ход. Маленькая красная будка стояла без телефона, без стекол, без двери...

– В Белфасте они почти все разбиты, – пояснила Тулла. – «Проды» пожгли все на нашей стороне, а мы у них все взорвали. Вам надо ехать в гостиницу «Европа». Там в холле есть кабины.

Малко набрал скорость и поехал дальше по Фоллс-роуд, главной магистрали католического района. Ему казалось, что он попал в город, подвергшийся воздушному налету. Во всех домах вместо выбитых стекол вставлены куски картона или доски. От некоторых домов остались одни фасады с заложенными кирпичом амбразурами окон, от других не осталось вообще ничего, и на их месте были устроены автостоянки. Тротуары кишели плохо одетым шумным людом. У обочины впереди них остановилось такси, и оттуда вывалились семь пассажиров. За три пенса можно было поехать в любое место города, только не в протестантский район. Даже заикнуться нельзя было о том, чтобы вас отвезли с Фоллс-роуд на Шенкрилл-роуд, хотя одна отстояла от другой на каких-нибудь полкилометра...

На углу Фоллс-роуд и Паунд-стрит военные перекрыли движение. У стены разрушенного дома присели на корточки солдаты, вооруженные десантными карабинами. У них проверили документы, подняли крышку багажника. Без единой улыбки. Все дышало войной и страхом. Нежная Тулла проговорила, злорадно усмехаясь в лицо солдату:

– "Поросятки" дрейфят. Их же стреляют, как куропаток!

Ее голос дрожал от ненависти. Люди отворачивались, проходя мимо солдат. Проехав сто метров, Малко увидел на стене дома огромный плакат с неожиданной надписью: «If you have informations about murders, explosions or other serious crimes, ring 652155. In complete confidence»[4].

Снизу кто-то подписал красной краской: «Touts will be shot»[5].

– Если у вас есть желание на кого-нибудь донести, – с презрительным смешком заметила Тулла, – не стесняйтесь! Наберите этот номер, и через четверть часа приедут из Особого отдела и заберут того, кого вы выдали. Потому и разбиты все телефонные будки. Доносчики не любят звонить из дома.

Чудная обстановочка! Не часто случается видеть расклеенные на улице официальные призывы к доносительству.

Они ехали уже по центру Белфаста, где разрушений было лишь немногим меньше, чем на Фоллс-роуд. Малко повернул направо, на Кингс-роуд, и уперся в металлическую загородку со знаком «движение только в противоположную сторону».

– Объезжайте мимо городской ратуши, – посоветовала Тулла. – Полиция по несколько раз в день меняет знаки на улицах с односторонним движением, чтобы лишить подрывников возможности заранее определять маршрут бегства.

Она договаривала последние слова, когда их на большой скорости обогнал большой желтый «остин» с мигалкой на крыше.

– Bomb Scare![6] – радостно возвестила Тулла.

Они обогнули городскую ратушу, здание на редкость вычурной архитектуры, не тронутое бомбами. Но Донгэлл-стрит – Елисейские поля Белфаста, – начинавшаяся прямо за ратушей, представляла собой лишь вереницу закопченных фасадов и заложенных картоном выбитых витрин...

– Дома здесь называются «объектами», – зло сказала Тулла, пока Малко объезжал ратушу. – Вот этот скоро взлетит на воздух, сразу же, как его достроят.

Она показывала на строящееся, этажей в двадцать, здание на углу Фаунтейн-стрит. Нужно было обладать железными нервами, чтобы строить в Белфасте.

Судя по всему, ИРА пользовалась взрывчаткой с очаровательной и пугающей беспечностью. Они повернули на Грейт Виктория Стрит, миновали кинотеатр «Одеон», от которого осталась одна передняя стена с заложенными окнами, и поравнялись с современным зданием десятка в полтора этажей.

– Это «Европа», – объявила Тулла. – В ней ужо четыре раза взрывались бомбы, но пока она держится.

Контора Объединенного фонда находилась немного дальше слева, в старом доме, обнесенном колючей проволокой, но Малко проехал мимо, потому что обещал довезти Туллу до университета. Через полкилометра они оказались в совершенно другом мире. Малко остановил машину напротив здания из красного кирпича посреди точно нарисованной лужайки. Когда Тулла выходила из «кортины», ее мини-юбка задралась до неприличия высоко. Грудь девушки свободно играла под шерстяным свитером. В голубом блейзере и с черной сумкой через плечо она выглядела пай-девочкой. Перехватив восхищенный взгляд Малко, она смущенно рассмеялась:

– До скорого!

Но Малко не хотелось совсем потерять ее из виду.

– Может быть, поужинаем вместе? – предложил он.

Она заколебалась.

– Все хорошие рестораны взорваны...

– Но ведь люди ходят куда-то есть? – удивился Малко.

Неожиданно Тулла решилась.

– Ну, хорошо. К восьми часам я буду вас ждать в баре «Европы», – сказала она и быстро пошла прочь.

Малко развернулся и покатил назад, к Грейт Виктория Стрит. У подъезда «Европы» путь ему преградил шлагбаум. Из будки вышел охранник.

– Откройте багажник и подойдите для личного досмотра!

Стоянка у гостиницы была огорожена, и нельзя было миновать охранника. Развалины маленького семейного пансионата на улочке напротив «Европы», разнесенного недавно пятьюдесятью фунтами взрывчатки, вынуждали быть крайне осторожным.

Охранник осмотрел багажник, быстро обыскал Малко. Наконец «кортина» припарковалась на стоянке, и Малко вошел через вертящиеся двери в гостиницу. Все прочие двери были всегда на запоре. Справа в холле он наконец-то увидел целые телефонные кабины...

Он набрал номер, сообщенный ему в Вене, и стал ждать ответа.

В трубке раздался женский голос:

– Говорит консульство Соединенных Штатов Америки. С кем вас соединить?

– С мистером Конором Грином.

– Кто его просит?

– Но личному делу.

Малко настоятельно советовали соблюдать осторожность и не пользоваться телефоном Объединенного фонда.

* * *

– Вы где?

– В «Европе», – ответил Малко. – Может быть, приедете?

Конор Грин чуть не подавился.

– Исключено! Никто не должен знать, что мы знакомы, понимаете? Никто. Никогда не называйте имен. Вы знаете Белфаст?

– У меня есть план города.

– О'кей! Поезжайте по Грейт Виктория Стрит до Донгэлл-роуд. Там повернете направо, выедете на автостраду № 1 и по ней доедете до лагеря Лонг Кеш. Напротив увидите площадку для стоянки. Я буду там через полчаса.

– О'кей!

Малко в задумчивости повесил трубку. Конор Грин не казался дураком или психом, а между тем, предосторожности, на которых он настаивал, были бы уместны в Москве, но не в стране, являющейся членом НАТО.

Малко без труда нашел автомагистраль № 1. Двадцать минут спустя в виду показались сторожевые вышки концлагеря. Он убавил ход, дал нескольким машинам обогнать себя, подождал, пока не остался на дороге один, быстро переехал через разделительную полосу земли на другую половину шоссе со встречным движением и покатил в обратную сторону. Таким образом, он мог быть уверен в том, что за ним никто не следует. Он быстро нашел стоянку, где уже ждал черный «остин» с человеком за рулем.

Тот открыл дверцу и подбежал к «кортине».

– Князь Малко?

– Он самый, – ответил Малко.

Конор Грин плюхнулся на сиденье рядом с ним.

– О'кей! Поезжайте. Через милю повернете на первом съезде.

Малко, не мешкая, тронулся. У небрежно одетого Конора Грина были завитые и набриолиненные черные волосы танцовщика из великосветского салона, бескровное лицо и умные глаза. Он закурил «Винстон» и откинулся на спинку.

– У ИРА есть страсть подслушивать телефонные разговоры, – сказал он. – У нас уже были неприятные неожиданности.

– Со мной тоже случилась одна неожиданность.

Малко рассказал о Тулле и о молочной бутылке. Конор Грин мотнул головой.

– Считайте, что вам повезло! Она могла бы разнести весь дом. Эти малолетние «времяки» просто рехнулись! Порой закладывают взрывчатку пятнадцатилетние подростки, шестилетние мальчуганы уже кидают камни в англичан, а десятилетние помогают снайперам... Внимание! Съезжайте здесь.

Он беспокойно поддернул слишком короткие носки, и Малко увидел заткнутый за брючный ремень маленький «Питон» 38-го калибра. Они катили но узкому проселку.

– Скоро будет сгоревшая заправочная станция, – предупредил Конор Грин. – Остановитесь за зданием, там нас не побеспокоят...

Через полмили показался обугленный остов станции. Малко поставил машину за уцелевшим куском обвалившейся стены, заглушил двигатель и не без иронии осведомился у Конора Грина:

– Ну, теперь-то мы приняли достаточно предосторожностей?

Судя по всему, американец не оценил его юмор.

– Дорогой мои, – начал он, – когда вы проживете в Белфасте три дня, вы станете бояться говорить со своим отражением в зеркале, иначе вы не жилец на этом свете.

* * *

– Итак, – начал Малко, – что я должен делать?

Конор Грин пыхнул сигаретой и протянул ему сверток.

– Прежде всего, глядеть в оба. Вот ваш сверхплоский пистолет, но берите его с собой лишь в случаях крайней необходимости. Если вас накроют с ним, мне будет стоить неимоверных усилий вытащить вас из Лонг Кеша.

– Но послушайте! – изумился Малко. – Я полагал, что мы – в Великобритании и что королева еще не объявила войну Джеральду Форду.

Конор Грин выдавил из себя невеселую улыбку.

– Да, разумеется. Но стоит «времякам» или протестантам узнать, что вы работаете на ЦРУ, можете считать себя мертвецом. На таких, как вы, у них есть «дружины уничтожения»... Та же участь грозит и мне. Я и так уже получаю за неделю добрую дюжину угрожающих писем.

– Я буду осторожен, – пообещал Малко. – Теперь расскажите мне о Билле Линче.

– Билл работал на Компанию. Время от времени мы встречались в Лондоне, в Европейском управлении. Он был чрезвычайно осторожен.

– В чем заключалось его задание?

– Наблюдать за деятельностью ИРА, помогая ей при случае.

– Помогая?

Видя недоумение Малко, Конор Грин двусмысленно улыбнулся.

– Три года назад ФБР раскрыло в Балтиморе сеть тайной торговли оружием, которой занимались американцы ирландского происхождения, а поскольку деятельность этой организации распространилась и на Европу, дело было передано ЦРУ, которое, вместо того, чтобы оборвать связь между передаточными звеньями цепочки, решило внедрить в организацию своего человека. Так Билл оказался в Объединенном фонде помощи Северной Ирландии.

– Вы хотите сказать, что ЦРУ вооружает ИРА?

– Ну, это слишком сильно сказано, – уточнил Конор Грин. – Через ОФСИ поступают какие-то крохи.

– Полагаю, – продолжал Малко, – вы помогаете католикам не в память о религии вашего детства? Конор Грин снисходительно улыбнулся.

– Мы хотим знать, что они затевают, и до сих пор нам это удавалось. Билл Линч был на прекрасном счету у «времяков»...

– Вы думаете, он убит?

Американец пожал плечами.

– Очень похоже на то. Его вполне могли убить черт знает сколько людей! И протестанты, если пронюхали, что он поставляет оружие католикам, и английские спецслужбы по той же причине – они не столь щепетильны, как принято думать, – да и «времяки» тоже, если им стало известно, что он работал на Компанию.

– Многовато народу, – обронил Малко.

Он бросил взгляд на расстилавшееся перед ним зеленое, мокрое от дождя поле.

– Чего вы ждете от меня?

– Вам нужно выяснить, что случилось с Биллом Линчем и что происходит во временной ИРА... Вполне возможно, что, заняв место Билла Линча, вы кое-что выведаете. Залог успеха заключается в том, чтобы никто не заподозрил, что есть хоть какая-то связь между вами и Компанией. Будьте начеку со всеми и с каждым. Они постоянно шпионят друг за другом, а потом доносят... Ну, поехали!

Задумавшись, Малко тронул машину. Когда они еще ехали по проселку, он спросил Грина:

– Кому известна ваша принадлежность к ЦРУ?

– Англичанам. Но о поставке оружия они по-прежнему не знают. Представляю себе, как бы они взбесились. Не забывайте, что члены ИРА убили около трехсот английских военнослужащих. Кое-кто из них стрелял из оружия, предоставленного Биллом Линчем. Если бы в Особом отделе узнали об этом...

– Больше никому?

Конор пожал плечами.

– Кажется, нет.

– Если только Билл Линч ничего не сказал, – уточнил Малко.

– Разумеется! – согласился американец.

По автостраде они вернулись к черному «остину». Расставаясь с Малко, Конор Грин достал из кармана клочок бумаги.

– Здесь фамилия английского офицера, возглавляющего службу безопасности в Северной Ирландии. Если вас арестуют, постарайтесь связаться с ним и попросите его позвонить мне. Он меня знает... Думаю, мне удастся вытащить вас, если только вы не сморозите какую-нибудь чудовищную глупость. Наша ближайшая встреча через три дня, в тот же час и на том же месте. Если вы не приедете, я все равно буду ждать здесь каждые три дня...

Малко вздохнул. Когда бы не данное Александре обещание перебрать все полы в северном крыле замка, он сел бы в первый же самолет, улетающий в цивилизованный мир... Ведь Белфаст – та же Африка, за вычетом солнца.

Пошел дождь. Нужно было обладать незаурядной силой воли, чтобы внушить себе, что на дворе – июнь. Погода больше напоминала весьма прохладный ноябрь.

Если бы он хоть немного больше знал о Билле Линче! От неведения он мог допустить промах, который будет стоить ему жизни. Воспоминание об аппетитной Тулле несколько улучшило его настроение. Случай с молочной бутылкой играл ему на руку. Она-то и поможет ему остаться в живых Может быть, даже независимо от него самого.

Глава 4

– Сволочи! – процедила Тулла.

Малко только что рассказал ей, что полиция Особого отдела высказала предположение, что Билл Линч стал жертвой убийства на почве ревности.

– "Синеносые" прекрасно знают, что женщины здесь ни при чем, – пояснила она, – но удобно притворяться, будто они верят в это.

Они перебрались из шумной неудобной пивной в бар на втором этаже «Европы», этого оазиса относительной роскоши в разрушенном городе. Весь этот день Малко делил время между тесным кабинетом Объединенного фонда и бюрократическими хлопотами, связанными с его окончательным утверждением в должности преемника Билла Линча.

– Чем вы сегодня занимались? – спросил он Туллу, желая отвлечь ее от неприятных мыслей.

Тулла уклончиво усмехнулась:

– Химией...

Поистине она была неисправима! Между тем, сидя в низком кресле и положив ногу на ногу, она мало походила на грозную пассионарию.

Он поднял глаза и испытал потрясение, какого не знал еще в своей жизни. Ему улыбалось дивное создание, стоявшее у их столика. Великолепное стройное тело, которое и кардинала ввело бы в грех, рыжие волосы, собранные в узел голубые глубоко посаженные глаза, квадратное решительное лицо. Блистательная красота и бездна вкуса, несмотря на полотняные куртку и брюки. Малко невольно улыбнулся в ответ и собрался встать, но голубые глаза уже глядели мимо.

– Маурин!

Поднявшись с места, Тулла поцеловала рыжеволосую незнакомку, повернулась к Малко и представила его:

– Князь Малко Линге, замещающий пану. Приехал вчера вечером и поселился в нашем доме.

– Садитесь к нам, – пригласил Малко, очарованный красотой Маурин. – Что будете пить?

– Порцию «Айриш Мист».

Этим поэтическим названием обозначался убийственный напиток, приготовляемый из сахара и неразбавленного виски.

Маурин уставилась на Малко, словно увидела таракана, вылезшего из прогнившей доски.

– Почему вы живете у Туллы? – осведомилась она ледяным голосом.

– Дом в Гленголенд Гарденс принадлежит Объединенному фонду помощи Северной Ирландии, – объяснил Малко. – Я не знал, что ваша подруга иногда ночует там.

Маурин одним глотком осушила свой бокал.

– Вы впервые в Ирландии?

– Да. Белфаст – удивительный город!

Маурин издала язвительный смешок.

– Самое удивительное в нем – его нищета. Известно ли вам, сколько получает служащий городской администрации в Белфасте? Двадцать два фунта в неделю. Этого хватает ровно настолько, чтобы не умереть с голоду.

– Вас эксплуатируют протестанты? – предположил Малко.

Маурин пожала своими великолепными плечами.

– Здесь – да, а в Дублине католики эксплуатируют протестантов. Ирландцы вынуждены покидать свою родину. У них нет ни работы, ни надежды.

Она говорила так громко, что посетители бара стали оглядываться на нее.

Столь страстная убежденность вызвала улыбку на губах Малко.

– Каков же выход?

– Социалистическое государство, – безапелляционно объявила бесподобная Маурин, – в котором не будет ни эксплуатации трудящихся, ни католиков, ни протестантов. Но прежде нужно прогнать англичан.

Она умолкла, словно испугавшись, что наговорила лишнего, потом иронически добавила:

– Ну, вас это не коснется. Когда вам надоест Ирландия, вы просто уедете.

Она высосала остатки своего «Айриш Мист», встала и поцеловала Туллу. Потом кивнула на прощанье Малко.

– Мне нужно идти работать.

Она пошла к лестнице через деревянные загородки, отделяющие бар от салонов.

– Великолепная и грозная воительница! – проронил, улыбаясь, Малко.

– Маурин живет политикой, – сказала Тулла голосом, в котором звучало восхищение. – В семьдесят втором году она сражалась с англичанами в Лондондерри. Она убила шестерых!

– Простите? – переспросил Малко, решив, что ослышался.

– Из винтовки с оптическим прицелом, – уточнила Тулла, обмирая от восторга. – Она отсидела два месяца и Лонг Кеше, потому что у нее в доме нашли патроны. Но им так ни разу и не удалось поймать ее с поличным.

Рядом с ней Тулла со своими бутафорскими молочными бутылками походила на безобидного любителя. Поистине, Ирландия была полна неожиданностей.

– Может быть, пойдем ужинать? – предложил Малко.

Столовая находилась рядом с баром. В мрачной пустой зале не было никого, кроме официанта-филиппинца, неведомо каким ветром занесенного в эту страну. Тулла скорчила рожицу.

– Давайте выпьем еще по стаканчику. Что-то здесь не очень весело.

* * *

– Нет, я сплю! – воскликнул, смеясь, Малко. – Откуда здесь «банни»?

Мимо них прошла подавальщица в туфлях на высоченном каблуке, на которой не было ничего, кроме купальника с блестками, с вырезом до самых ягодиц и огромным белым бантом, отчасти прикрывающим то, чего не скрывал купальник, и чулок-сетки. Стоя к ним спиной, она принимала заказ у стойки бара. По меньшей мере, странно было видеть «банни» в Белфасте, среди бомб и развалин.

Обладательница длиннющих ног повернулась к залу, держа в руке поднос.

Это была Маурин.

Минуя их столик, она улыбнулась Тулле, сделала вид, что не замечает Малко, и поставила заказанные напитки перед тремя мужчинами, пожиравшими ее глазами.

– Ваша подруга обладает весьма разнообразными талантами, – заметил Малко.

Тулла горделиво улыбнулась.

– Она очень красива! Ее родители богаты, но она порвала с ними, чтобы ничем не быть им обязанной, бросила учебу ч нанялась официанткой, зарабатывая себе на жизнь. Все же остальное время посвящает политике.

Звучало вполне прилично! Малко посмотрел на молочно-белые груди, выставленные на белых кружевах полочки выреза, – недостижимая мечта революционера средней руки. Маурин вновь прошествовала мимо них, подчеркнуто прямая, высокомерная и отчужденная. Ее взгляд скользнул но Малко, словно но неодушевленному предмету.

– У меня впечатление, что я ей неприятен, – проронил он.

Тулла смутилась.

– Она относится к вам как к чужаку. Кроме того, она не любит, когда видит меня в обществе людей, не знакомых ей. Надо будет сказать ей, что если бы не вы, сидеть бы мне теперь в Лонг Кеше.

Она покинула столик и скрылась в буфетной вслед за Маурин. Появилась другая «банни», далеко не столь красивая и с кривоватыми ногами. Минуты шли, а Тулла с Маурин все не возвращались. Малко начал уже нервничать. Наконец появилась Тулла.

– Ну что?

– Я ей сказала...

– И что же она?

Тулла смутилась и сказала, неловко улыбаясь:

– Она говорит, что вы поступили так, вероятно, потому, что хотели переспать со мной...

– Могло же такое в голову придти!

– Разумеется, на самом деле она так не думает, – поспешила добавить Тулла. – Только она очень недоверчива и хочет поговорить с вами.

Малко сознавал, что малейший психологический просчет, малейшая неуклюжая ложь окончательно оттолкнут от него Маурин, от которой можно было немало узнать.

Малко пригубил третью порцию «Айриш Пауэр».

– Зачем ей понадобилось говорить со мной?

Туллу, видимо, покоробил вопрос.

– Вы должны почесть это за счастье! – выговорила она ему. – Маурин старается убедить лишь тех, кто внушает ей уважение.

Для всех же прочих была уготована винтовка с оптическим прицелом...

– Мы будем ужинать с ней? – полюбопытствовал Малко.

Тулла покачала головой.

– Нет, поедем к ней. После.

Они выпили в молчании. В баре становилось людно. Маурин неутомимо сновала по залу. Большинство клиентов касалось ее руками, когда она проходила мимо них, но она держалась неприступно. Тулла вздохнула:

– Она смелая, я бы так не смогла. Некоторые члены ИРА осуждают «банни». Прежде их было гораздо больше. Но на двенадцатом этаже, где они находились, однажды взорвали бомбу. Почти все испугались и бросили это занятие.

Несколько очень хорошо одетых пар прошло мимо них, направляясь к столовой, откуда долетали звуки неожиданного здесь уличного вальса.

– Поскольку все рестораны взорваны, – заметила Тулла, – ходят ужинать сюда.

Допив одним глотком остатки напитка, она произнесла:

– Я устала. Пожалуй, не останусь ужинать. Отвезу вас к Маурин и отправлюсь спать.

Малко заплатил по счету, и они спустились в холл. Они уже подходили к турникету, когда сзади окликнули:

– Тулла!

Малко обернулся. К ним бежала несколько перезрелая, сильно накрашенная блондинка с платиновым отливом на причудливо уложенных волосах. Ее голубые глаза слишком ярко блестели.

– Здравствуй, мама! – сказала Тулла. – Позволь представить тебе князя Линге, заменяющего папу.

Платиновая блондинка воззрилась на Малко с плотоядным выражением удава, гипнотизирующего упитанного кролика.

– Рада видеть вас в Белфасте. Надеюсь, вам понравится здесь. Где вы остановились?

– В нашем доме, – бросила Тулла.

Госпожа Линч так и опешила:

– В нашем доме?! Но ведь ты ночевала там вчера!

На губах Туллы промелькнула принужденная улыбка.

– Чистая случайность. Откуда мне было знать, что приедет господин Линге?

Госпожа Линч окинула Малко искушенным и алчным взором и со вздохом молвила:

– Какой ужас!

– У вас есть какие-нибудь догадки? – осведомился Малко.

Блондинка помотала головой.

– Увы, нет! Я ведь почти не виделась с мужем, – мы жили раздельно. Я ничего не понимаю, как, впрочем, и полиция. Неразрешимая загадка!

Она пошмыгала для приличия носом, фарфорово-голубые глаза подернулись влагой.

– Славный был человек!

Тулла поспешно чмокнула мать, словно опасаясь, как бы она чего-нибудь не наговорила.

– До скорого, мама!

Малко склонился над протянутой рукой блондинки, нырнув взглядом в пышное декольте.

– Если вам понадобятся какие-либо сведения, приезжайте без церемоний! – предложила она.

Малко принял предложение. Блондинка провожала их глазами, пока они не сели в «кортину». В ее взоре сквозила некая меланхолия, естественная в ее положении полувдовы.

– Поезжайте на Фоллс-роуд, – сказала Тулла.

Вновь за окном остовы домов. Промелькнуло длинное здание больницы из красного кирпича. Когда проезжали поворот на поперечную улицу, охраняемый английским военным постом, ощетинившимся колючей проволокой и обложенный мешками с песком, Тулла вытянула руку:

– Видите эту улицу? Слева – протестанты, справа – католики. Время от времени протестанты выезжают на автомашинах и строчат из автоматов по прохожим...

Как говорится, добрососедские отношения!.. Они продолжали взбираться на холмы, господствующие над Белфастом с запада.

– Сбавьте скорость, – приказала Тулла. – Это Андерсонстаун. Нам сюда.

Огромное пространство рядом с дорогой было застроено облезлыми домами для малоимущих. Между кургузыми строениями на вытоптанных лужайках играли дети. Они проехали мимо английского патруля. Двое замыкающих пятились задом, уперев оружие в бедро, готовые в любое мгновение открыть огонь... Напряженные лица, палец на спусковом крючке. Стены многих домов были испещрены ямками от нуль.

– Здесь боевики ИРА убили трех английских солдат, – гордо объявила Тулла.

В скором времени она велела Малко стать у невзрачного, облупившегося, грязного дома в пять этажей с бетонными наружными лестницами.

– Пошли.

Они пешком взобрались на четвертый этаж, потому что лифта не было. Пошарив за мусорным баком, Тулла достала ключ. Они вошли в скудно обставленную квартирку на два этажа с внутренней лестницей. В гостиной на столе лежала кипа листовок и удостоверение личности. Тулла взяла его в руки и показала Малко. С фотокарточки на него глянуло лицо Маурин. На удостоверении стоял красный штемпель с буквами УБ.

– Вот с чем выходят из Лонг Кеша, – заметила Тулла. – «Угроза безопасности». С таким клеймом вам не найти работы. Поэтому Маурин и стала «банни».

У Малко сжалось сердце от безысходности, которой веяло от Андерсонстауна. Все пропиталось здесь нищетой, грязью и ненавистью. Тулла пошла к выходу.

– Мне пора. Маурин скоро придет. Ждите ее здесь.

– Да, но как вы доберетесь до дома?

У него не было ни малейшего желания оставаться одному в этой жуткой дыре.

– Здесь ходят маршрутные такси.

Прежде чем он успел что-то возразить, она уже захлопнула дверь. Слышно было, как ее каблуки стучат по ступеням, все тише и тише. Малко раздумывал, не последовать ли ему за ней. Кончилось тем, что он уселся на продавленный диванчик. Чем черт не шутит, а вдруг Маурин окажется той ниточкой, которая приведет его к цели? Если только Тулла не наплела небылиц. Может быть, удастся кое-что разузнать об исчезновении Билла.

* * *

В замочной скважине повернулся ключ. Малко вскочил с дивана, готовый встретить Маурин, но застыл, как пригвожденный, на месте, увидев то, что возникло в дверях.

Низколобый гость, как две капли воды, походил на неандертальца, но был еще более звероподобен. Черные волосы грязными космами спадали на саженные плечи, круглые злые глазки впились в Малко с выражением безграничного удивления. Страшилище, втиснутое в потертую куртку черной кожи, едва помещалось в дверном проеме.

Гость что-то неразборчиво буркнул и направился к Малко, выставив перед собой огромные ручищи.

Малко выдавил из себя приветливую улыбку и поспешно объяснил:

– Я жду Маурин Кин.

Звероподобный придвинулся еще ближе, и Малко увидел, что за его спиной стоит еще один субъект пониже ростом, светловолосый, с правильными чертами лица, обладающий необычной особенностью: вместо правой руки у него был протез черного дерева с крючковатыми пальцами, способными сжиматься!

Пришельцы стали по обе стороны от Малко. Светловолосый спросил с таким ирландским акцентом, что его с трудом можно было понять:

– Кто таков?

Плечевые мышцы великана заходили под туго натянутой курткой. Он сжал кулаки и еще придвинулся, превосходя Малко ростом на добрых двадцать сантиметров.

– Погоди, Биг Лэд.

Своей деревянной рукой светловолосый вцепился Малко в горло, притиснув его к стене.

– Обыщи его! – распорядился он.

В мгновение ока Биг Лэд без особых церемоний опорожнил карманы Малко, покосился на сверток пятифунтовых ассигнаций, золотую ручку и бумажник из крокодиловой кожи.

– Подержи-ка его! – окликнул его однорукий.

Малко показалось, что ему сдавило шею тисками, но это была всего лишь левая рука Биг Лэда.

Однорукий внимательно изучил документы Малко. Малко порадовался в душе, что не взял с собой пистолет. Вот только американский паспорт... Однорукий полистал его и бросил Биг Лэду несколько неразборчивых слов.

Детина взревел, и Малко подумал, что его сонные артерии сейчас лопнут. Но Биг Лэд отпустил его и кинулся куда-то по внутренней лестнице.

– Какого черта тебе здесь надо? Англичане послали вынюхивать? – спросил однорукий.

– Никто меня не посылал, – ответил Малко. – Я пришел к Маурин.

– Как ты попал в дом?

– Мы пришли с ее подругой Туллой Линч, но она не могла ждать.

Однорукий помотал головой:

– Врешь ты все, шпион поганый!

На лестнице затопали. Вернулся Биг Лэд, держа в обеих руках огромный топор! Он встал напротив Малко с выражением дикой злобы на бледном лице. Весь похолодев, Малко боялся шевельнуться.

С молниеносной быстротой Биг Лэд занес вдруг и обрушил топор, который вонзился в десяти сантиметрах от правой руки Малко, опирающейся о стол. Столешница с треском лопнула, а Малко отпрянул п сторону.

Биг Лэд дико засмеялся, выдернул топор из стола и двинулся к Малко, подняв топор над головой.

– А, стукач!

– Тут тебе и крышка! – злорадствовал обладатель деревянной руки.

Малко почувствовал, что теряет самообладание. Слова были бесполезны с этим зверьем. Он кинулся было к двери, но Биг Лэд ткнул его топорищем в солнечное сплетение так, что Малко согнулся в три погибели. Шатаясь, он дотащился до стола и уронил кипу листовок. Биг Лэд надвигался, занеся топор для удара, а однорукий вопил:

– Укокошь его!

Глава 5

Скользнув по спине Малко, топор увяз в столе. Биг Лэд пытался выдернуть его. Черные глазки детины налились кровью. Воспользовавшись заминкой, Малко вновь бросился к двери, но «Деревянная рука» вцепился в него, зовя товарища на подмогу.

Великан тотчас оставил топор и, вытянув перед собой огромные лапы, ринулся на Малко с очевидным намерением задушить его. В сутолоке борьбы Малко пытался отворить дверь, но «Деревянная рука» схватил его за запястье и оторвал его пальцы от дверной створки.

В тот же миг лапы Биг Лэда сомкнулись на шее Малко. Ему показалось, что глаза сейчас вылезут на лоб. Горловые хрящи хрустели под нажимом, Малко быстро слабел, свет померк перед глазами. Рычание его противников доносилось до него как сквозь вату. Уже наполовину задохнувшись, он услышал женские крики и увидел, что кто-то яростно вцепился в его душителя. Сдавившие его горло тиски вдруг разжались. Малко жадно глотал воздух, а Биг Лэд пятился в глубину комнаты, как хищник, у которого отняли добычу...

Малко повалился на диван. Легкие жгло, горло болело. Открыв глаза, он увидел рыжие волосы Маурин, распекающей Биг Лэда и его товарища. Малко потер ноющее горло. Маурин обернулась к нему.

Сквозь слезы, выступившие у него на глазах от боли, Малко увидел ее ослепительную улыбку, и у него екнуло сердце.

– Не надо держать на них зла, – сказала юная ирландка. – Англичане многим платят за то, чтобы они шпионили за нами. Тем более что они никогда не видели вас. Тулле следовало бы остаться с вами...

Малко держался того же мнения. Притихнув, два молодчика угрюмо смотрели на него. Как же, лишили любимого развлечения! Маурин сняла полотняный пиджак, оставшись в желтом пуловере с головокружительным вырезом.

– Сейчас мы вас поставим на ноги! – весело объявила она.

Она взяла стакан, бутылку виски, налила столько, что и мамонт в расцвете сил свалился бы замертво, сходила на кухню, принесла оттуда яйцо и бутылку молока, выпустила яйцо в виски, добавила молока, размешала немытой чайной ложкой и протянула стакан Малко.

– Выпейте!

Он подумал, что если откажется, Маурин спустит на него Биг Лэда, и выпил. Напиток был крепок и маслянист, да и на вкус сносен. Маурин неторопливо налила и в свой стакан, только кое-чего посущественнее: чистого виски, без яйца, без воды, без льда. Она подняла стакан:

– За ваш приезд в Ирландию!

Девушка обернулась к двум молодчикам:

– Пожмите ему руку!

Первым подошел Биг Лэд, и рука Малко захрустела в могучей лапе. Вслед за ним Брайан протянул ему свою черную деревянную клешню. Маурин любовалась трогательной сценой, стоя среди обломков изрубленного стола.

– Это два моих лучших друга, – пояснила она. – Биг Лэд работает дворником. Провел год в Лонг Кеше. «Однорукий» Брайан – безработный. «Проды» отрезали ему руку. Отряд «Тартан бойс» напал на его дом. Пока семья спасалась через задворки, он один отбивался топором от шестерых. В наказание они отрубили ему руку.

Брайан сплюнул на пол.

– Будь прокляты «проды»!

Обстановка понемногу разряжалась. Ощущая в теле теплоту от виски, Малко несколько оправился. Оба парня уселись напротив него и занялись выпивкой. Малко же, плененный красотой Маурин, не сводил с нее глаз. Как она оказалась в обществе этих мужланов? Она держалась совершенно естественно и, подойдя к Малко, засыпала его вопросами о работе, о жизни. Малко что-то отвечал, стараясь не допустить какого-нибудь промаха и набрасывая легкими штрихами образ человека, которого должен был изображать, а именно бедного аристократа, поступившего на службу в благотворительное общество.

Вполне безобидная личность.

Один вопрос необыкновенно волновал Маурин: почему он не выдал Туллу?

Малко уклонялся, сколько мог, от ответа, но наконец объяснил, что ему претит доносительство и что Тулла пришлась ему по душе.

– Значит, вы на нашей стороне! – с живостью заключила Маурин.

– В этой стране много несправедливости, – изрек Малко.

Зеленые глаза Маурин смотрели на него с каким-то непонятным выражением. Биг Лэд следил за каждым ее движением, как сторожевой пес. Пока он накачивался виски, Маурин рассказывала о зверствах англичан и союза протестантов, внушавших ей одинаковую ненависть.

– Я покажу вам один бар на Шенкрилл-роуд, – пообещала она. – Так вот, там на дверях надпись «Католикам и собакам вход воспрещен»!

Воодушевленный своими ратными подвигами, Брайан подошел к проигрывателю и поставил пластинку с записью старых революционных песен Ирландии. Вскоре оба парня и Маурин хором вторили припеву. Пропитавшись насквозь виски, все еще чувствуя боль в горле, Малко вопрошал себя, ради чего он торчит в этом живописном обществе. Во всяком случае, здесь он вряд ли нападет на след Билла Линча.

Воспользовавшись перерывом в песнопеньях, он спросил Маурин:

– Что случилось с отцом Туллы?

Поколебавшись немного, Маурин ответила:

– "Проды" убили его и спрятали труп, потому что он был иностранец...

Она поставила другую пластинку, и Малко прекратил расспросы. Судя по всему, никого, кроме него, не встревожило по-настоящему исчезновение менеджера Объединенного фонда помощи Северной Ирландии.

И Туллы.

С умилением и ужасом он вспомнил молочные бутылки.

Разлив остатки «Айриш Пауэр», Маурин протянула ему стакан. Глаза ее блестели, волосы растрепались, лицо выражало удовлетворение.

* * *

– Да здравствует ИРА!

Биг Лэд и однорукий Брайан орали, как оглашенные, так, что звенели стекла. Вторая бутылка «Айриш Пауэр» опустела уже на три четверти.

Маурин вскочила вдруг и принялась отплясывать, не сходя с места, огненную джигу. Волосы упали ей на лицо, груди прыгали под пуловером, плясала каждая жилка. Она была чудо как хороша! Тотчас к ней присоединился Биг Лэд и, с видом собственника сжимая круглые бодра юной ирландки своими ручищами, начал неуклюже раскачиваться, как медведь. Когда пластинка кончилась, он привлек ее к себе, и она не противилась. Малко незаметно взглянул на часы: час ночи. Он не уходил только ради пленительной Маурин.

Однорукий Брайан попытался выцедить из бутылки последнюю каплю виски, но, убедившись, что она пуста, встал и объявил, что пошел спать.

На прощанье он заключил Малко в братские объятия. Маурин рассказала, как Малко спас Туллу, и тот сразу вырос в его мнении. Как только он ушел, веселье угасло, да и виски не осталось. Малко перехватил враждебный взгляд Биг Лэда. Огромной лапищей он жал ногу Маурин и с явным нетерпением ждал, когда Малко уберется. Скрепя сердце, Малко должен был заключить, что, по всей видимости, тот разделял с Маурин не только революционный жар... Как такая красивая и развитая девушка, как Маурин, могла спать с таким страшилищем, как Биг Лэд?.. Поистине женщины непредсказуемы...

Малко встал.

– Я, пожалуй, пойду...

Маурин потянулась и тоже встала.

– Я провожу вас до машины. Ночью здесь небезопасно.

Малко собрал свои раскиданные по комнате пожитки и вышел первым. Биг Лэд увязался за ними. На улице стоял пронизывающий холод. В Андерсонстауне не было ни огонька, ни живой души. Подойдя к машине, Малко обнаружил, что все четыре колеса спущены.

Маурин круто повернулась к Биг Лэду.

– Твоя работа!

Молодой великан виновато опустил глаза и, поеживаясь, забормотал что-то о незнакомых «шпаках» и англичанах.

– Ничего, дойду пешком, – решил Малко. – Заберу ее завтра.

Маурин покачала головой:

– Нет-нет! Это очень далеко и опасно. Ночью англичане стреляют по всему, что движется.

– Но ведь можно позвонить и заказать такси? – высказал предположение Малко.

– Телефона вы не найдете! – отрезала Маурин. – Придется вам ночевать у нас.

Они поднялись в квартиру. Биг Лэд был явно обижен, Маурин же чувствовала себя совершенно непринужденно. Она заперла дверь на два оборота. У Биг Лэда слипались глаза. По внутренней лестнице Маурин проводила Малко в комнату, где стояла только широкая низкая кровать.

– Спать будем здесь! – объявила она тоном, не допускающим возражений.

Не откладывая дела в долгий ящик, преспокойно потянула книзу язычок молнии на своих джинсах. Показались плотные белые трусики, потом длинные стройные ноги в веснушках. Не снимая пуловера, она юркнула под одеяла. Лестница задрожала от грузных шагов Биг Лэда.

Все больше мрачнея, он сдернул с ног огромные башмачищи, стащил куртку, рубаху и брюки, оставшись в трусах и майке сомнительной свежести.

– Ложись посредине! – приказала Маурин.

Биг Лэд повиновался. Малко оставалось лишь улечься рядом с ним. Сняв с себя все до трусов, он забрался под одеяло. Вот так положеньице! Малко лежал, глядя в темноту и боясь пошевелиться, чтобы ненароком не толкнуть огромную тушу Биг Лэда. Когда тот повернулся набок к нему спиной, он испугался, что кровать переломится пополам...

Послышалось ворчание, шушуканье, скрип матрацных пружин. Судя по всему, Биг Лэд намеревался воспользоваться, невзирая на обстоятельства, своим правом борца за революцию. У другого края кровати два тела слились в смутную груду. Девушка отбивалась с таким ожесточением, что кровать ходила ходуном. Из темноты на грудь Малко опустилось нечто мягкое и невесомое, – белые трусики Маурин.

Не на шутку взволнованный Малко положил их на пол, и тут послышался звук пощечины и гневный шепот девушки:

– Син!

Но Биг Лэд отнюдь не собирался спать. Возня возобновилась пуще прежнего, однако Маурин вырвалась. Малко ощутил на своем бедре прикосновение теплой упругой кожи, но уже в следующий миг его щекотали волосы на теле Биг Лэда.

Маурин перелезла через Малко в проход у стены и негодующе объявила:

– Я пошла спать вниз!

Биг Лэд схватил ее за талию, свалил на пол и перекатился к ней. Слышны были только шорохи и тяжелое дыхание. Одна нога Маурин застряла на кровати, а другая откинулась почти под прямым углом. В полумраке смутно виднелся бугор мужской плоти. Биг Лэд шумно дышал, опершись рукой над Маурин. Девушка не говорила ни слова. Вдруг парень рухнул на пол между ее ног и одним толчком воткнулся в нее. Маурин дико вскрикнула, но Биг Лэд сразу зажал ей рот ладонью, так что слышен был лишь тихий стон. В сумраке спальни было видно, как толстые белые ягодицы мерно ходят вверх и вниз. Дыхание Биг Лэда наполняло теперь всю комнату, поразительно напоминая пыхтенье паровоза времен покорения дикого Запада.

Малко опалило нестерпимым жаром желания. Лежащая на кровати нога Маурин согнулась и обхватила спину Биг Лэда.

Мерное влажное чмоканье сопровождалось громким хаканьем Биг Лэда. Его толчки были столь могучи, что Малко дивился, как он еще не проткнул Маурин до горла. Когда в паровозное пыхтенье вплелись прерывистые стоны Маурин, Малко пришлось собрать всю свою волю, чтобы не отшвырнуть Биг Лэда и не занять его место. Это совокупление без затей удивительно возбуждало. Наконец, вслед за особенно мощным толчком живота, паровозное пыхтенье смолкло, и все затихло. И вдруг в тишине раздался могучий храп: Виг Лэд уснул, сраженный виски и половым удовлетворением.

Малко слышал, как Маурин выбиралась из-под него и поднималась на ноги. Он ощутил ее совсем рядом, когда она шла к лестнице. Заскрипели ступени. Он слез с кровати.

Его отнюдь не прельщала перспектива провести ночь в обществе Биг Лэда, даже если тот валяется между кроватью и стеноп.

Он подождал несколько минут, потом, повинуясь неодолимому желанию, начал спускаться по лестнице. В его ушах еще звучали, наполняя все, стоны Маурин.

К черту ЦРУ! Он хотел Маурин. Немедленно.

* * *

Они столкнулись лицом к лицу, когда Маурин выходила из ванной, совершенно нагая, усыпанная веснушками, с коричневыми тенями под глазами.

Она окинула Малко взглядом с ног до головы, заглянула в золотистые глаза, и то, что она увидела там, заставило ее отступить к стене.

– Что вы хотите? – выдохнула она.

Упорно глядя ей в глаза, Малко приблизился на шаг и положил ей руки на веснушчатые бедра.

– Вас.

Она рванулась назад, и он с наслаждением вцепился пальцами в упругую плоть.

Джентльмен никогда не сделал бы того, что собирался сделать он. Но скотское совокупление Маурин с Биг Лэдом возбудило его до крайности, а последние остатки налета культуры растворились в парах «Айриш Пауэр». Он подумал, что его предки и не такое творили во время крестовых походов, но родовые гербы отнюдь не потускнели от этого...

Маурин изогнулась, отталкивая его. Их животы соприкоснулись, и Малко показалось, что его ударило током. Вероятно, это было заметно по его глазам, потому что она коротко вскрикнула и схватила его запястья.

Он просунул колено между длинных ног, ища ртом губы юной ирландки. Она укусила его, забарахталась, вырываясь и пуще прежнего возбуждая в нем желание. Соприкосновение с мужской плотью Малко, казалось, ослабило ее сопротивление. На короткий миг ему показалось, что она готова уступить, и он уже предвкушал наслаждение. Но Маурин вновь отталкивала его, вонзая ногти ему в бока.

– Биг Лэд убьет вас! – прошептала она.

Поскольку Маурин умышленно понизила голос, между ними сразу возникло некое сообщничество, еще более подхлестнувшее его страсть. Сжав в ладони обе руки Маурин, он подтащил ее к продавленному диванчику и швырнул ее на него.

Маурин извивалась, стараясь высвободиться, но он придавил ее всем весом своего тела и насильно раздвигал ей ноги.

Даже если бы тут оказалась целая орава Биг Лэдов, его вожделение ни на йоту не стало бы меньше. Барахтаясь под ним, Маурин невольно приняла положение, при котором ею легче всего было овладеть. Он попытался воспользоваться этим обстоятельством. Откинув голову так, что волосы мели пол, Маурин, тяжело дыша, напрягала все мышцы, чтобы сбросить его с себя.

Но когда его плоть коснулась ее лона, она вскинула тазом с такой отчаянной силой, что Малко не удержался на ней. В ту же секунду она до крови укусила ему плечо, как затравленный зверь, и вырвалась.

Она бросила ему стул под ноги и метнулась к выходу. Споткнувшись о стул, Малко потерял несколько секунд, а она тем временем сунула руку в стенной шкаф и повернулась к ному лицом, готовая сражаться. Она тяжело дышала, глаза сверкали безумной решимостью. Она упирала в бедро карабин Калашникова с оптическим прицелом и вставленной обоймой. Малко с разбега ткнулся грудью в дуло.

Левой рукой Маурин отвела рычажок боевого взвода и передернула затвор, посылая патрон в ствол. Металлический щелчок прозвучал зловеще.

– Еще шаг – и я застрелю вас! – предупредила она.

Они встретились глазами, и он понял, что она не шутит. В нем возникло вдруг чувство жгучего стыда за себя, а между тем он по-прежнему страстно желал ее.

С двусмысленной ухмылочкой Маурин опустила взгляд на его живот, все так же крепко упирая приклад в бедро, точно готовясь выстрелить.

– Ну, так что, у вас не пропало желание изнасиловать меня?

Малко молчал, не зная, как выйти из столь нелепого положения. Оставалось проиграть с достоинством.

– Думаю, вам лестно будет слышать, что вы первая женщина, доведшая меня до такого состояния. Я ведь уже не в том возрасте, когда берут девушек силой.

– Я всегда сама выбирала себе мужчин для постели, – холодно проронила Маурин, – и намерена и впредь сохранять эту привилегию.

Дуло «Калашникова» не опустилось ни на миллиметр.

– Мы так и будем стоять всю ночь? – спросил Малко.

Она медленно отвела ствол автомата. Малко положил руку на него, но Маурин сразу отступила. У Малко на языке вертелось множество вопросов.

– Уберите руку! – сухо бросила она.

Свет голой лампочки падал на затвор, где был выбит номер серии 89765-174 Л. М. Малко запечатлел его в своей фотографической памяти.

– Вам уже приходилось стрелять из этого оружия? – спросил он.

– Это вас не касается.

Словно раскаиваясь в том, что показала ему «Калашников», она положила карабин в шкаф и захлопнула дверцу, не стыдясь своей наготы, она с вызывающим видом повернулась к Малко, еще более прекрасная, чем прежде.

– Если у вас возникнет вдруг желание донести на меня, я не успею оказаться в Лонг Кеше, как вы уже отправитесь на тот свет.

– Не все же сатиры – доносчики, – заметил Малко.

Взгляд Маурин несколько смягчился.

– Подождите здесь, – сказала она, – я принесу вашу одежду.

Она начала подниматься по лестнице. Малко подскочил к шкафу и распахнул дверцу, но карабина там не оказалось. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы разгадать загадку: шкаф был снабжен откидным дном.

Закрыв дверцу, Малко сел на диван. Маурин прокусила ему плечо, во рту был скверный привкус, а в голове – пустота. Он пожертвовал бы теперь несколькими камнями из стен своего замка ради большой бутылки «Перье».

Спустилась уже одетая Маурин, неся его пожитки.

Наклонившись вперед, скрестив руки на коленях и теребя пряди распущенных волос, она сидела в кресле и с неопределенным выражением на лице наблюдала, как он одевается.

– Кто вы? – неожиданно спросила она.

Малко удивленно поднял голову.

– В каком это смысле?

Поколебавшись, она медленно проговорила:

– Мало найдется мужчин, способных изнасиловать женщину. Очень мало. Для этого нужна упрощенная психика. Если бы я не пригрозила оружием, вы бы меня изнасиловали.

Слово «изнасиловали» она произнесла со смаком.

– Вы очень возбуждаете меня.

Маурин покачала головой.

– Этого мало. Когда я угрожала вам оружием, вы ведь по-настоящему не испугались... По глазам было видно. Вы привыкли к насилию... Чем вы собирались заниматься в Белфасте?

Золотистые глаза Малко глядели, не мигая.

– Тем же, чем занимался Билл Линч.

Она молчала. Малко подумал, что не может сказать больше ни слова. Открыв свое истинное лицо, он сам бросится в волчью пасть, потому что Билла Линча убили, скорее всего, из-за его негласной деятельности. Если он хоть словом обмолвится, что намерен продолжать этот род деятельности, то навлечет на себя беду...

Внезапно Маурин поднялась с кресла. Даже босая, она оставалась очень высокой. Молочно-белую кожу усеивали веснушки. Желание вновь обожгло его, но он овладел собой.

– Кстати, зачем вы хотели видеть меня сегодня?

– Тулла рассказала мне о вас, – прозвучал невозмутимый ответ.

Малко решил идти напролом.

– Как могло случиться, что такая девушка, как вы, стала любовницей такого чудища, как Биг Лэд?

Она пожала плечами:

– Вам-то что за печаль? Мы из разных миров. Я приняла жизнь, которая кажется вам нелепой...

– Мир, знаете ли, трудно изменить, – заметил Малко. – Особенно словами...

– У нас не только слова...

– Ну да! Вы ведь убивали английских солдат...

Сказано было достаточно язвительно, чтобы она вскипела.

– И еще буду убивать! – прошипела она.

Маурин прикусила губу, глянула в окно, за которым уже брезжил рассвет.

– Теперь уходите, – сказала она. – Рассветает, доберетесь до дома спокойно.

У Малко мелькнула мысль, что теперь, по крайней мере, их связывает тайна. Она проводила его до дверей. Несколько секунд они неловко стояли лицом к лицу, потом он притянул ее к себе. Странно, что она не противилась. Их тела столкнулись, губы слились в яростном поцелуе с привкусом горечи, твердые груди и лобок девушки прижались к Малко. Но это длилось лишь краткий миг. Маурин отстранилась, вытолкала его за дверь и заперла.

На лестнице ему не встретилось ни души. При свете занимающегося дня этот район массовой застройки выглядел еще более угрюмым, чем ночью. Он прошел мимо своей «кортины», жалко осевшей на спущенных колесах, и направился к улице, ведущей к центру Белфаста. Странная ночь. Странная Маурин.

* * *

– Вы уверены, что это был «Калашников»?

Голос Конора Грина дрожал от возбуждения.

– Вполне, – уверил его Малко. – Вы записали номер серии?

Конор Грин ответил, почти не шевеля губами:

– Да. Немедленно передам по телексу в Лэнгли. Это первая информация о таком оружии.

Они переговаривались, не глядя друг на друга, бок о бок заполняя бланки в холле банка «Барклай» на Донгелл Плейс. Кроме них, здесь находилось еще двое клиентов. Малко позвонил Конору Грину по поводу «Калашникова», и тот немедленно назначил ему встречу. Они вошли в здание банка порознь и так же должны были покинуть его.

– Я наведу справки об этой Маурин, – пообещал Грин. – Кстати, у меня есть кое-что для вас. Мой друг майор Джаспер, возглавляющий армейскую службу безопасности в Северной Ирландии, просил заехать к нему завтра утром. Кажется, у него есть кое-что любопытное. Мне хотелось бы представить вас ему. С вашими подозрительными знакомствами это может пригодиться... Во всяком случае, я был вынужден поставить его в известность насчет Билла... Он знает, кто вы.

– Отлично, – отвечал Малко.

– Вот и прекрасно! – шепнул в ответ американец. – Завтра в четыре в Лисберне. Спросите Китчен Хиллз, это штаб-квартира третьей бригады английских войск, обеспечивающей безопасность в Белфасте. Проследите, чтобы за вами не было хвоста, иначе это будет ваша последняя поездка куда бы то ни было. Скажете часовому, что вы к майору Джасперу. Назовите мою фамилию.

– До завтра, – сказал Малко.

Он вышел из банка и обогнул огромную цементную чашу-клумбу. Англичане расставили их по всему городу, чтобы хоть немного украсить улицы, зияющие выбитыми взрывами витринами. Участь сия не миновала и банка «Барклай», пустые окна которого были заколочены досками. На всех поперечных улицах движение было запрещено и стояли военные посты. Все из-за тех же бомб. Малко пошел пешком, размышляя, когда ему приведется вновь свидеться с обольстительной и опасной Маурин.

Глава 6

При полной тишине с магнитофона звучал приглушенный, немного свистящий голос. Трое затаили дыхание. Для пущей надежности майор Джаспер запер кабинет на ключ.

– ...Джон Блумфельд уже три дня скрывается у своей любовницы в Бангоре... Выходит из своего тайного убежища только ночью. Надо поднять крышку люка в кухне, под плитой... Поспешите, он недолго останется там. Вооружен...

В динамике раздался щелчок телефонного рычага, и наступило молчание, нарушаемое лишь шорохом движущейся ленты.

Майор Джаспер протянул руку и выключил магнитофон.

– Каково, а? – воскликнул он тонким голосом.

Длиннолицый, с гладко зачесанными назад волосами, с неизменной трубкой в зубах, он, казалось, явился прямо из времен колониальных войн в Индии. Малко встряхнулся. Все это было в высшей степени любопытно, но отнюдь не помогало ему проникнуть в тайну Билла Линча.

Он приехал в Лисберн час тому назад и без труда нашел обнесенные колючей проволокой стальные ворота, охраняемые часовым на вышке, штаб-квартиры третьей бригады английской армии, которая разместилась в здании бывшей фабрики нижнего белья на вершине невысокого холма. Едва он остановился, к машине подбежал молодой английский солдат с автоматом и крикнул ему:

– Отъезжайте!

Малко назвал имя майора Джаспера. Солдат виновато сказал:

– Хорошо. Заприте двери на ключ, – от этих сволочей из ИРА можно ждать любой пакости.

Конор Грин, уже находившийся там, представил Малко майору в его истинном качестве. Английский язык майора был вежлив и холоден. Что-то жестокое было в его слишком тяжелой челюсти. Слегка улыбаясь, майор окинул Малко оценивающим взглядом.

– Перед вами стоит трудная и опасная задача, – начал он. – Нет никакой возможности определить, кто кого предает. Вы услышите сейчас магнитофонную запись, где собрано более десятка недавних телефонных сообщений...

Он включил магнитофон... Все сообщения были похожи: тот же голос и то же желание выдать.

Конор Грин машинально подтянул сбившийся носок и спросил:

– Сведения подтвердились?

– Полностью, – ответил майор. – Они неизменно касаются членов ИРА, давно уже разыскиваемых, но до сих пор остававшихся неуловимыми. Они не могут придти в себя от удивления, когда мы берем их.

– И они никого не подозревают? – спросил Малко.

На губах майора появилась жестокая улыбка.

– За голову человека, звонящего мне, вероятно, назначена самая дорогая цена в Белфасте... «Времяки» знают, что среди них есть предатель, и держат наготове «отряд уничтожения», который ждет только приказа, но им неизвестна его личность.

– Почему он доносит?

– Этого я не знаю, – признался офицер. – Он ни разу не требовал платы. Звонит, просит меня, сообщает сведения и вешает трубку.

– И много таких?

– Он – единственный, – признался офицер. – У нас были осведомители, требовавшие пятьсот фунтов за мелкую сошку, этот же безвозмездно наводит нас на крупную дичь.

Пятьсот фунтов!.. Инфляция коснулась и тридцати иудиных сребреников.

– Но не забавы же ради этот человек подвергает себя смертельной опасности! – заметил Малко.

Джаспер пожал плечами.

– Конечно, нет. Думаю, это месть. Видимо, он принадлежит к официальной ИРА...

Конор Грин покачал головой.

– Маловероятно. Они порвали всякие отношения с «времяками», а доносчик прекрасно осведомлен. Он, конечно же, из «времяков».

На Малко произвел сильное впечатление безымянный и бескорыстный доносчик.

– Кто бы это мог быть? У вас есть какие-нибудь предположения?

Майор повел трубкой из стороны в сторону.

– Никаких. Судя по голосу, уже не очень молод. Мы пытались засечь его телефонный номер, но потерпели неудачу, потому что он звонит исключительно с улицы, из разных районов города, не пострадавших от бомб.

– И давно?

– Около двух месяцев, раз или два в неделю.

Малко уже но хватало воздуха в крохотном кабинетике.

Чрезвычайно любопытный случай, но для него лично нет никакого проку.

– Почему бы вам не спросить в следующий раз у доносчика, известно ли ему что-либо о Билле Линче?

В первое мгновение Малко решил, что майор не слышал. Однако, выпустив клуб дыма, тот наконец проронил:

– Он никогда не оставляет мне времени для вопросов, но я обещаю вам сделать попытку...

Конор Грин, машинально перебиравший желтые листовки, содержавшие предупреждение водителям автомобилей о том, что их машина стоит в районе города, где ее могут заминировать, поднялся с места.

– Благодарим вас, майор! Господин Линге продолжит свое расследование.

Когда майор пожимал руку Малко, челюсть его, казалось, еще больше отяжелела.

– Буду неизменно рад помочь вам! – уверил он Малко. – Если же вам, в свою очередь, случится узнать что-нибудь любопытное, звоните мне без церемоний.

– Непременно! – обещал Малко, бросив украдкой взгляд на магнитофон.

Майор проводил их сквозь лабиринт коридоров штаб-квартиры. Во дворе бронетранспортер «Сарасен» с пулеметом готовился к патрулированию.

Солдаты в пуленепробиваемых жилетах хлопотали вокруг, складывая в нем оружие. Майор Джаспер вынул трубку изо рта.

– Будьте осторожны! – сказал он, глядя на Малко.

Малко обратил внимание, что Конор Грин ни словом не обмолвился о Маурин и Тулле. Видимо, особого доверия в их отношениях не было.

После того, как американец уехал, он подошел к своей «кортине». Малко с нетерпением ждал вечера, когда Должен был увидеть Маурин. Он звонил в «Европу», откуда ему сообщили, что «банни» работают с восьми до одиннадцати. Маурин была его единственной ниточкой. Кроме того, у него был счет к ней, правда, совсем другого рода.

* * *

Сидя за рулем маленького серого «остина», Тулла Линч неторопливо катила но Шенкрилл-роуд. Сидевший рядом с ней мальчик во все глаза смотрел на главную улицу протестантской части города. Последний раз он видел ее пять лет назад. Кипя от гнева, он должен был признать, что здесь гораздо наряднее, чем у католиков, а между тем две улицы разделяло каких-то двести метров. Вдруг Тулла толкнула своего спутника локтем.

– Гляди, Патрик!

Пять подростков из организации «Тартан бойз», бритолобые, в коротеньких, до половины икр, джинсах торчали на противоположной стороне улицы, небрежно поигрывая дубинками. Существа той же породы, что и те, кто несколько недель назад поджег церковь на Фоллс-роуд и пытался линчевать священника. Тулла Линч недобро усмехнулась, сбросила газ, поворотила на Конвей-стрит и через двадцать метров остановила машину. Она обняла своего спутника за шею и поцеловала в щеку.

– Давай, Патрик!

Мальчик сошел на тротуар. На нем тоже были джинсы до половины икр, слишком широкие для него, а на груди висел большой крест, знаменующий его принадлежность к католикам.

Тулла некоторое время смотрела, как он идет по направлению к «тартан бойз», потом развернулась, выехала на Шенкрилл-роуд, стала рядом с юнцами-протестантами, открыла сумку и стала ждать, слыша, как громко стучит сердце. Патрик вышел из Конвей-стрит и двинулся прямо к «тартан бойз». Они уставились на него, не веря своим глазам, изумленные тем, что католик смеет нагло разгуливать в их владениях. Один из них подбежал к Патрику и задержал его, схватив за руку.

– Ну-ка, папист, погоди!

Подошли остальные четверо, заранее размахивая дубинками: представился редкий случай отдубасить молодого католика, не подвергаясь опасности. Патрик послушно остановился и повернулся к ним.

Юнец, схвативший его за руку, пустил ехидный сметок:

– Ну что, папист? Решил перейти в нашу веру?

Юный католик молча покачал головой. Пятеро обступили его, недобро посмеиваясь. Один из них заявил:

– Мы хотим нажраться в дымину за здоровье папы! Так вот, если ты дашь двадцать фунтов, мы тебя отпустим в твой католический клоповник...

– Вы хотите денег? – мягко переспросил Патрик.

– Этого самого, папист!

– А если у тебя нет денег, – издевательски подхватил другой, – будешь вылизывать мне сапоги до самой задницы!..

Патрик долго рылся в кармане, достал наконец пригоршню мелочи, с необыкновенным старанием отыскал пенни, бросил монету в ладонь бритолобого и спокойно сказал:

– Вот тебе на выпивку, поганый вероотступник!

Подросток бешено швырнул денежку наземь и занес дубинку, но другой уже обрушил свою на плечо Патрика. Все пятеро толкались, спеша нанести удар, и, в сущности, мешали друг другу, дикими воплями разжигая в себе воинственный пыл. Один из ударов рассек Патрику надбровную дугу, откуда хлынула кровь, другой разбил ему ключицу. Не помня себя от ярости, бритолобые били с остервенением, так что не заметили «остин», двигающийся вдоль противоположного тротуара.

Тулла высунулась из окна дверцы и крикнула что было силы:

– Патрик, ложись!

Юному католику, уже наполовину оглушенному сыплющимися на него ударами, не понадобилось особых усилий, чтобы лечь на тротуар.

Подростки удивленно обернулись и увидели большой автоматический пистолет 45-го калибра, который Тулла высунула в окно дверцы. После первого выстрела лицо мальчишки-протестанта залило кровью. Тулла спокойно изготовилась для второго выстрела, метя в грудь другого подростка, потом неторопливо расстреляла всю обойму по остальным трем, бросившимся в разные стороны. Еще двое упали, подкошенные пулями 45-го калибра. Лишь когда затвор не вернулся в боевое положение, она бросила пистолет в машину, открыла дверцу и, когда подбежал окровавленный Патрик, круто развернулась, протиснулась между маршрутным такси и стареньким автобусом и помчалась по Шенкрилл-роуд, сопровождаемая гневными воплями толпы, собравшейся вокруг распростертых тел. Проехать через Конвей-стрит было нельзя, потому что в ста метрах впереди ее перекрыли, и там уже было не миновать самосуда. Какой-то мужчина попытался было преградить ей путь, но она ехала, не сбавляя скорости, и ему пришлось отскочить в сторону.

– Ай да мы! Вот как мы их!

Весь в крови, Патрик ликовал. Тулла, сияя от радости, вела старенький «остин» на предельной скорости. Наконец-то она начала по-настоящему мстить за отца, и это доставляло ей гораздо более острые ощущения, чем закладка взрывчатки в молочные бутылки. Она испытала почти сексуальное наслаждение, увидев, как надает бритолобый, которому нуля 45-го калибра разворотила голову. Несравненно более острое, чем то, которое она изведала с Патриком. Патрик крикнул:

– Осторожно, Тулла!

Поперек Шенкрилл-роуд, в том месте, где она соединяется с Олд Лодж-роуд, стоял английский бронетранспортер с пулеметом. Один из солдат поднял руку, останавливая «остин». Поднял спокойным движением, ибо это была всего-навсего одна из бесчисленных профилактических проверок на дорогах.

– Ничего, не робей! – крикнула Тулла.

Она еще прибавила ходу, круто повернула и въехала на тротуар с намерением зарулить на Бойд-стрит, узкую улочку, ведущую в католическую часть города. Правда, в самом конце движение но ней было перекрыто, но оттуда можно было добраться домой пустырями... Спереди послышался какой-то глухой удар. Тулле показалось, что руль вырывается у нее из рук. Машина затряслась. Тулла отчаянно крутила руль, пытаясь въехать на Бойд-стрит, но «остин» продолжал мчаться прямо!

– Чтоб тебе!.. Чтоб тебе!.. Чтоб тебе!.. – вопил Патрик.

Вцепившаяся в руль Тулла не успела выровнять машину, она видела, как английские солдаты разбегаются кто вправо, кто влево. «Остин» врезался в транспортер, от удара его развернуло, и он поехал юзом, опрокинувшись набок и высекая снопы искр, среди звона стекла и скрежета мнущегося железа. Последним видением Туллы, прежде чем она лишилась чувств, был бегущий в ее сторону английский солдат с автоматом.

* * *

– Завтра ее переведут в женскую тюрьму в Армаге, – объяснял Конор Грин. – Надолго. Один из мальчишек убит, второй дышит на ладан, а третий останется навсегда калекой, – нуля засела в позвоночнике. Если ее приговорят к десяти годам, пусть считает, что ей крупно повезло. Нет, она просто ополоумела! Заявила в Особом отделе, что действовала самостоятельно, без всякого приказа ИРА, чтобы отомстить за отца, убитого протестантами.

Малко отвел трубку от уха, размышляя о том, что если бы он увиделся тогда с Туллой, ему, может быть, удалось бы отговорить ее от этой безумной затеи. Ему представилось детское еще личико дочери Билла Линча. Подумать только, девятнадцать лет! Малко размышлял о том, что лучшие годы своей жизни она проведет в женской тюрьме. Страшное будущее! Еще более страшное при мысли о том, что ее отца, возможно, убили и не протестанты.

– Чем ей можно помочь? – спросил Малко.

– Пошлите ей апельсинов! – грустно ответил Конор Грин. – Какой-то рок тяготеет над этой семьей...

Можно было подумать, что ЦРУ здесь совершенно ни при чем. Кончив разговор, Малко повесил трубку. Он пришел сюда пешком из Объединенного фонда, положив себе за правило никогда не звонить из своего небольшого кабинета.

К тому же там постоянно торчали две секретарши и помощник Билла Линча, белокурый бесцветный ирландец, похожий на финна.

Одолеваемый мрачными мыслями, Малко сидел в пивной. Вечером он увидит Маурин. Скорей бы уж! Но едва он омочил губы в кружке «Харпа», как на него налетела вихрем платиновая блондинка, и на соседний стул плюхнулась матушка Туллы Линч, немилосердно теребя носовой платок длиннющими ногтями. Глаза красные, как у русского кролика, грудь колыхалась еще более бурно, чем обычно, движения судорожны, юбчонка укоротилась, грозя перейти границы пристойности.

– Я видела, как вы шли через холл, – сказала она хныча. – Вчера вечером вы были с Туллой! Какой ужас! Надо что-то делать... Она вам ничего не говорила?

Застигнутый врасплох, Малко постарался уверить госпожу Линч, что он не вкладывал оружие в руку ее дочери.

Видя растерянность матери Туллы, он не нашел в себе мужества поскорее удрать.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – предложил он.

– Коньяка!

Он заказал для нее порцию «Гастон де Лагранжа», которую она проглотила одним махом.

Горе, понятное дело... Судя по блеску ее глаз, это была уже не первая стопочка.

За двадцать минут единственная и драгоценная бутылка «Гастон де Лангранжа», которой располагала «Европа», почти опустела... Малко томился, не зная, как избавиться от докучливой особы. Обхватив голову руками, мамаша вдруг залилась горючими слезами.

– Мне пора, – сказал Малко.

– Дочурка моя! – рыдала госпожа Линч. – Что с ней теперь будет? Она такая кроткая, такая ласковая!

– Тем не менее, она хладнокровно застрелила троих, – заметил он.

Госпожа Линч так и подпрыгнула, словно услышав богохульство:

– Но это же протестанты!

Малко решил промолчать, положил на стол пятифунтовую банкноту и тут же встал.

– Мужайтесь! – сказал он ей на прощанье. – Наверное, ее скоро освободят.

Он перевел дух, лишь когда за ним затворилась дверь пивной. И тут ему пришла в голову мысль: а что, если Билл Линч попросту наложил на себя руки, чтобы избавиться от супруги?

* * *

– Нет, сегодня вечером работает только одна «банни». Другая, видимо, не могла придти.

Равнодушный бармен вновь занялся своими рюмками. В баре на втором этаже становилось оживленно. Разочарованный и недоумевающий Малко проглотил свое виски и пошел прочь. Странное все же совпадение! В тот самый день, когда арестовали Туллу, исчезает и Маурин.

Какое-то время он размышлял, не поехать ли ему в Андерсонстаун, но потом решил, что толку от этого не будет никакого. Удрученный, он поехал домой.

Вечером в Белфасте нечего было делать, все кинотеатры давно уже были взорваны. «Одеон», но соседству с «Европой», превратился в груду обломков. Обезлюдевшая Фоллс-роуд с ее безглазыми домами казалась более пустынной, чем когда бы то ни было. У пивной толклись немногочисленные католики под защитой колючей проволоки и противогранатных сеток. Он испытал чувство облегчения, очутившись на спокойных зеленых улицах Саффолка.

У ворот гаража виллы он зажег все фары. Сноп света упал на машину, стоящую напротив гаража с выключенными огнями. Когда Малко увидел очертания людей, сидящих в машине, сердце его тревожно забилось. Кто мог поджидать его в этот поздний час?

Глава 7

Малко сунул руку под переднее сиденье и вдруг обнаружил, что не взял свой пистолет! Ведь Конор Грин советовал как можно реже возить его с собой.

Его пульс достиг 160 ударов в минуту, когда он услышал позади хлопанье дверей неосвещенной машины. В мозгу мелькнула мысль о Билле Линче. Может быть, именно так все и случилось с ним. Единственная возможность спастись заключалась в том, чтобы заскочить в дом и вооружиться, уповая на то, что тебя не нашпигуют прежде свинцом. Он распахнул дверцу «кортины» и выскочил наружу.

Перед ним выросла громадная фигура Биг Лэда, а за его спиной смутно виднелся шиньон Маурин.

Малко остановился. Биг Лэд пробубнил:

– Мы к вам...

В его голосе звучала едва ли не робость. Рука, стиснувшая сердце Малко, сразу разжалась. Его час еще не пробил! Образ родного замка померк, и ему удалось улыбнуться почти непринужденно.

– Милости просим!

Он вошел в дом, а гости – следом за ним.

– Присаживайтесь! – пригласил Малко.

Молодая ирландка покачала головой:

– Ни к чему, мы ненадолго.

Понятно, чурались буржуйской роскоши...

– Я пришла просить вас об одной услуге, – скупо пояснила Маурин.

– Слушаю вас! – отвечал несколько удивленный Малко.

В гостиной повеяло клеткой с хищниками.

– Вам известно, что Тулла в Армаге?

– Да, известно.

– Я хочу, чтобы вы навестили ее, и как можно скорее.

– Я?!

– Именно вы, – отрезала Маурин. – Никому из нас никогда не дадут разрешения на свидание, потому что у пас у всех на удостоверении личности стоит пометка «Угроза безопасности». Нужно срочно передать ей письмо от меня.

Маурин смолкла. Малко быстро соображал. Если они решили прибегнуть к его помощи, то, разумеется, отнюдь не для того, чтобы передать ей стихотворное сочинение... Истолковав его молчание на свой лад, Маурин заметила:

– Я-то думала, вы сочувствуете нашему делу...

В ее словах прозвучала едва скрытая угроза...

– Думаю, не так-то легко пронести что-нибудь через тюремную канцелярию.

– Только не письмо! – возразила Маурин. – Вас, конечно, обыщут, но бумаги они не смотрят. К тому же, вы – иностранец. Отдадите ей письмо без свидетелей, когда будете в кабинке для свиданий.

– Но мне не позволят повидаться с ней!

– Позволят, – вновь возразила Маурин, – потому что вы замещаете ее отца. Местная полиция даст вам свидетельство. Она помещена в отделение для политических и имеет право на посещения. Так вы согласны?

– Согласен, – подтвердил Малко.

Он размышлял, что же такое важное могло заключаться в пресловутом письме. По в любом случае узы, связывающие его с соблазнительной Маурин, теперь еще больше укрепятся. Девушка извлекла из кармана курточки конверт размером с визитную карточку и протянула его Малко. Конверт был наглухо запечатан зеленым сургучом. Над чайником не отпарить!

Малко сунул письмо в карман. Серые глаза Маурин пристально глянули в глаза Малко.

– Если письмо попадет в руки сотрудников Особого отдела, – промолвила она, – у меня будут большие неприятности. У вас тоже...

Молчаливый Биг Лэд подкрепил эти слова угрожающим взглядом. Маурин едва заметно качнула головой, подавая знак своему спутнику, и оба направились к выходу. Малко провожал их. Маурин, выходившая последней, сказала ему на пороге:

– Завтра я снова работаю в «Европе». Там вы можете увидеться со мной сразу после свидания с Туллой.

Они исчезли в темноте, даже не пожав ему руки. Как только зарокотал двигатель, он замкнул дверь и пошел в спальню.

Приложив конверт к абажуру, он пытался определить на просвет, что в нем лежит, но бумага была слишком плотной. То ли Маурин действительно доверяла ему, то ли устроила западню. Он вновь представил ее в то мгновение, когда, держа палец на курке, она направила на него дуло «Калашникова».

* * *

– У меня новости, – объявил Конор Грин.

Его голос дрожал от возбуждения. Малко не решился завести разговор о письме. К тому же кто-то звонил из соседней кабины и мог их услышать. Он ушел со службы, не делая тайны из того, что идет пить кофе в кафетерий «Европы».

– Очень хорошо. Встречаемся там же?

Судя по всему, американца просто трясло от нетерпения.

– Нет, в номере 707. Приходите через час. Ключ будет оставлен в двери. Подниметесь лифтом на девятый этаж и спуститесь по лестнице. Чтобы ни одна душа не видела, что вы входите!

– Вы уверены в том, что это безопасно? – полюбопытствовал Малко.

– В этом номере живет мой верный друг, журналист, у которого постоянно толчется народ. Но сегодня он в Дублине. Думает, что я вожу к нему женщин. До скорого!

* * *

На лестничной площадке безымянная рука выбила зубилом слова «Да здравствует ИРА!» В коридоре с зеленоватыми стенами ни души. Малко вошел в номер 707. Конор Грин сидел лицом к двери, держа правую руку под курткой на рукояти 38-миллиметрового «Питона».

При виде Малко он улыбнулся, опустил руку, подошел к двери и запер ее на ключ.

– Вы попали в яблочко! – объявил он торжествующе.

Малко уселся.

– Что же вы узнали?

Конор Грин облизнул губы, поддернул носок и сказал:

– Ваш автомат Калашникова был изготовлен в Иркутске менее трех месяцев назад!

Это известие не показалось Малко столь уж ошеломительным.

– Ну и что?

– А то, что вы сделали самое важное открытие с тех пор, как я торчу в этой распроклятой стране! – вскричал Грин, не в силах сдерживаться. – Отсюда следует, что теперь русские непосредственно снабжают ИРА, без третьих лиц. Снабжают современным оружием по каналу, о котором мы не знаем решительно ничего. Вам нужно ухватиться за эту ниточку и постараться что-нибудь выведать, добраться до этого канала.

– Вы думаете, что тут есть некая связь с исчезновением Билла Линча?

Конор Грин вздернул брови:

– Не исключено. Например, если он обнаружил нечто такое, о чем не успел мне сказать. Может быть, его убрали как раз из-за этого.

«Многообещающе!» – подумал Малко.

Он подавил улыбку при мысли, что американцу неизвестна причина, побудившая Маурин достать свой «Калашников». Смешно подумать, от чего может зависеть важное дело... Животное, дремлющее в каждом мужчине, может оказаться столь же полезным, как и спутник-шпион. Он рассказал сотруднику ЦРУ о посещении Маурин и о письме. Конор Грин едва не прослезился от радости:

– Потрясающе! Просто не припомню примера столь блистательного внедрения!

– Вам удалось что-нибудь узнать о Маурин?

– Немного, – признался Конор Грин. – Она занесена в картотеку по разряду салонных активистов. Ее семья неслыханно богата. Однажды подверглась аресту из-за найденных у нее боевых патронов. Вот и все.

– Даст ли мне Особый отдел разрешение на свидание?

– Само собой! Я лично позвоню майору Джасперу. Важнее всего проследить путь, по которому попал сюда этот карабин. Проследить любой ценой!

– Надеюсь, этот путь не приведет меня на кладбище, – добавил Малко, вставая.

Конор Грин пожал ему руку с такой силой, что едва не сломал пальцы.

– Будьте осторожны!

Он отворил дверь и выглянул в коридор.

– Ну, ступайте. Путь свободен.

Малко направился к запасному выходу, уповая на то, что его новые весьма беспокойные друзья из ИРА не подозревают о его связях с представителем ЦРУ в Белфасте.

* * *

– Вы можете приехать в Армаг в любой день недели с 10 часов до 12, – объявил сержант. – Ваша фамилия сообщена канцелярии.

Малко поблагодарил. Майор Джаспер не терял времени даром. Сержант как-то странно посмотрел на Малко:

– Меня удивляет, сэр, ваше желание увидеться с этой террористкой! Надо полагать, у вас есть на то веские причины...

– Еще бы не веские! – отвечал Малко, напустив на себя в высшей степени невинный вид. – Ее отца похитили, а я живу в его доме. Это мой нравственный долг.

– Понятно, – буркнул сержант.

Объяснение, очевидно, не показалось ему убедительным. Малко вышел из кабинета Особого отдела с уверенностью, что будет занесен в список подозрительных личностей. Он пошел пешком на Грейт Виктория Стрит. Одиночке невозможно пользоваться машиной в Белфасте. Оставив свой автомобиль на улице на пять минут, хозяин по возвращении видел, как пожарные и военные соединенными усилиями взрывают его... Малко миновал Куинс-стрит, небольшую улицу, перегороженную рогатками и колючей проволокой, где находилось консульство США. Английские солдаты обыскивали пешеходов.

Бригада рабочих разбирала восьмиэтажное здание, от которого сохранилась лишь обгоревшая коробка. Невыразимой тоской веяло от разгромленных улиц, от магазинов с заколоченными досками витринами. Тем не менее жизнь продолжалась, окруженная чрезвычайными предосторожностями. При входе в любой магазин люди подвергались обыску. Малко проводил ежедневно по несколько часов в конторе Объединенного фонда помощи Северной Ирландии, подписывая послания с просьбами об оказании материальной помощи нуждающимся семьям. Он воспользовался этой возможностью, чтобы составить полный перечень работ, которые еще было необходимо произвести в Лицене, дабы привести замок в совершенный порядок.

Это занятие повергло его в глубокое уныние, ибо необходимые суммы должны были стоить бесчисленных человеческих жизней и ничем не оправданного риска, связанного с выполнением опасных или нелепых заданий, которые с каким-то злорадным удовольствием поручали своему высокородному внештатному сотруднику важные особы из ЦРУ... Невзирая на профессиональные успехи Малко, кое-кто из чиновников Компании никак не мог примириться с тем, что какому-то австрийскому князю, будь он хоть сто раз Их Сиятельством, платят бешеные деньги, в то время как услуги настоящих американцев вознаграждались с отвратительной скаредностью.

Но Малко стал одной из легендарных личностей ЦРУ, а на легенду никто не смел посягать. К тому же он, что ни говори, добивался поразительных результатов. Дэвид Уайз, знавший Малко уже десять лет, всегда первый подписывал его просьбы о заключении договора, даже если бухгалтеры скрежетали зубами...

Малко подумал о том, что жизнь в Ирландии, несмотря на Маурин, будет стоить ему очень дорого.

Показалась «Европа», возвышающаяся над развалинами Грейт Виктория Стрит. Не сегодня завтра придет и ее черед. Ежедневно в Белфасте гремели взрывы, округляя состояние торговцев стеклом... Малко взглянул на часы. Шесть. Рановато для Маурин. Он решил вернуться на виллу и переодеться к ужину.

Он надеялся, что молодая ирландка составит ему компанию.

* * *

Великолепные ноги были у Маурин! Малко не мог отказать себе в удовольствии обозреть их от лодыжек до паха, пока девушка стояла у его столика с подносом в руке. Кружевная полочка трико едва не лопалась. Заученная улыбка обнажала мелкие острые зубы, но глубоко сидящие ледяные глаза не улыбались.

– Завтра утром я еду в Армаг, – сообщил Малко.

Маурин немного присела, вытирая стол, и вполголоса ответила:

– Прекрасно. Приходите завтра.

– А не поужинать ли нам сейчас вместе?

Маурин сжала челюсти, серые глаза окинули Малко высокомерно-презрительным взглядом, холодно прозвучал ответ:

– Завтра увидимся в другом месте. Неподалеку от Фоллс-роуд есть пивная «Олд Хауз». Буду ждать вас там в одиннадцать вечера.

Она отошла от столика, покачивая бедрами. Обманутый в своих ожиданиях, Малко единым духом осушил стопку «Айриш Пауэр». Он начинал понимать, почему за ирландцами утвердилась слава пьяниц... В стране, где девушки уступали мужчинам, лишь напившись до бесчувствия, воздержанность входила в число смертных грехов. Не говоря уж о том, что Белфаст кишел одетыми но последней моде красотками в юбках, едва прикрывавших ягодицы, которые прохаживались с видом, полным достоинства и неприступности. Пуританство наивысшей пробы: гляди, но руками не трогай.

Кинув прощальный взгляд на белый бант, сообщавший особую соблазнительность бесподобному заду Маурин, он отправился в мрачную обеденную залу, чтобы поужинать в одиночестве.

* * *

– Распишитесь здесь и следуйте за мной, – распорядился надзиратель.

Вслед за ним Малко вошел в тесную конурку, наподобие душевой кабины, прилепившуюся к внешней стене армагской тюрьмы. Прежде чем оказаться здесь, ему пришлось пройти в бронированную дверь. Старая тюрьма стояла у подножия невысокого холма, милях в тридцати пяти к западу от Белфаста, где начинались предместья. У ворот тюрьмы рабочие заливали асфальтом подъездную дорогу.

– Выньте все из карманов.

Малко повиновался. Письмо к Тулле он спрятал в правой туфле. Надзиратель посмотрел его бумаги, ключи, самопишущую ручку, затем поводил вокруг Малко небольшим металлоискателем, чтобы убедиться в том, что при нем нет оружия. Удовлетворенный осмотром, он указал ему на его вещи, разложенные на табурете.

– Олл райт, сэр! Можете забирать.

Надзиратель отворил дверь и поманил Малко. Они остановились перед собственно тюремной дверью с глазком.

Надзиратель постучал. Дверь почти сразу отворилась, а за ней оказалась еще одна, снабженная толстыми железными перекладинами. Второй охранник отомкнул эту дверь и впустил Малко в небольшую тюремную канцелярию.

Распахнулась еще одна дверь, и они очутились в зале ожидания, где не было ничего, кроме деревянных скамей, и где находилось уже несколько посетителей. Всюду были развешены таблички с убедительной просьбой не писать на стенах непристойности. Малко уселся.

– Вас вызовут, – сообщил ему охранник и запер за собой дверь.

Третью по счету, отделявшую его от свободы. Зал ожидания сообщался с маленьким внутренним садиком. Малко не терпелось увидеть Туллу Линч.

Погруженный в раздумья, он вздрогнул, когда надзирательница крикнула:

– Тулла Линч!

Он поднялся и последовал за ней в садик, повернул направо, попал в коридор, вдоль которого располагались кабинки, где стоял стол и по стулу с каждой стороны.

– Подождите здесь, – приказала щекастая надзирательница.

Через полминуты появилась Тулла. Две косы ниспадали на длинное платье с ажурной кружевной вставкой спереди, сквозь которую проглядывали налитые груди. Она тихонько вскрикнула от неожиданности при виде Малко и вдруг кинулась в его объятия. Платье было настолько тонко, что Тулла казалась нагой.

– Не ожидали, что приду я? – спросил он.

Она покачала головой.

– Нет... Вчера приходила мама, но она ничего мне не говорила. Узнали что-нибудь новое?

Малко покачал головой.

– Об отце ничего. Но меня просила кое-что вам передать ваша подруга Маурин.

– Маурин!

Глаза Туллы заблестели от радости.

– А что это?

Малко повернул голову в сторону коридора, где прохаживалась надзирательница.

– Письмо, – тихо сказал он.

Тулла перегнулась через стол и прошептала:

– У вас найдется два-три фунта?

Он протянул ей пятифунтовую бумажку. Тулла вышла из кабинки и направилась к надзирательнице.

Малко услышал шуршание денег и шаги матроны в черных чулках, удаляющейся в конец коридора. Тулла вернулась сияющая.

– По счастью, им мало платят. Где письмо?

Малко осторожно снял туфлю и протянул ей конверт. Тулла нетерпеливо надорвала его, пробежала письмо глазами, скомкала в руке и подняла голову. Она была неузнаваема: подбородок дрожал, в глазах стояли слезы. Она улыбнулась Малко, схватила его руку и сжала до хруста.

– Вы... вы – потрясающий человек! – прошептала она. – Вот уж никогда бы не подумала!

Грудь ее высоко поднималась, так что делались видны коричневые кольца вокруг сосков. Малко не понимал, что могло вызвать столь бурную реакцию. О чем писала ей Маурин?

Глаза Туллы сияли от радости.

– Кажется, Маурин вас очень любит, – заметил Малко.

– Она – удивительная девушка! – горячо подхватила Тулла. – Вы сами видели, где она живет...

– И с кем...

Тулла закивала головой.

– Биг Лэд без ума от нее. Не думаю, что она по-настоящему любит его, просто она его пожалела. Он неграмотен и беден. И боготворит Маурин.

Она умолкла, и стал слышен шепот в соседних кабинах.

Малко спросил:

– Вы убили этих бритолобых протестантов, чтобы отомстить за отца. Но уверены ли вы, что именно протестанты повинны в его смерти?

Тулла прошептала:

– Мне сказала Маурин, а она прекрасно осведомлена. Тело бросили в какое-то озеро.

Она замолчала, глаза се вновь наполнились слезами. Малко положил ладонь ей на руку.

– Ничего, все образуется!

– Ну конечно!

Она порывисто встала, обошла стол и бросилась в его объятия. Она крепко обхватила его руками, и Малко почувствовал, что крепкое упругое тело льнет к нему. Она спрятала лицо у него на шее и прошептала:

– Какое счастье!

Тулла потерлась лицом о его лицо, их губы соприкоснулись вдруг она с неуклюжей пылкостью припала к его рту, примешивая слезы к их слюне, и стала ерзать животом по его животу, стараясь притиснуться как можно плотнее. Тут уже и не пахло братской признательностью.

Естество Малко отозвалось немедленно. Почувствовав это, Тулла отстранилась и шепнула, глядя на него хмельными глазами:

– Не надо. Здесь нельзя.

Малко действительно совершенно забыл, что находится в тюремном помещении для свиданий, что в нескольких шагах находится надзирательница, что в соседних кабинках тоже сидели люди. Жажда вознаградить себя за неудачную попытку изнасилования вдруг овладела им. Сквозь тонкое платье его ладони крепко сжали бедра Туллы, скользнули ниже, коснувшись лобка. Тулла отпрянула, но сразу же вновь прижалась, обхватив затылок Малко. Теперь она сама, казалось, забыла, где они. Она не противилась, когда он задрал подол длинного платья, обнажив ноги и полные бедра. Кровь стучала у него в висках. Он начал ласкать груди Туллы сквозь светло-серые кружева. Она застонала. Один сосок отвердел под его пальцами.

Вначале мысль о том, чтобы овладеть ею стоя, прямо здесь, в этом закутке, по соседству с другими людьми, показалась ему дикой, но вскоре желание заставило его забыть обо всем. Он припер Туллу к задней стене и задрал платье до пояса. Очевидно, она одевалась впопыхах, потому что ничего другого под ним не оказалась.

Когда мужское естество коснулось ее, она дернулась назад, кусая себе губы, но тотчас же покорно подала таз вперед, закрыла глаза и руками направила его. Присев на полусогнутых ногах, подавшись тазом вперед, она нетерпеливо ждала. Одним толчком он вошел в нее до предела и застыл, наслаждаясь исполнением своего желания. Она открыла глаза и шепнула:

– Боже мой, мы сошли с ума!

Она отпустила затылок Малко и обхватила его бедра. Он еще немного протолкнулся в ней и почувствовал, что но в состоянии долго сдерживаться. Всякие ухищрения были, впрочем, неуместны в этой незатейливой, наспех свершающейся случке.

Вдруг в коридоре послышались шаги. Не заглядывая к ним, надзирательница стукнула в стенку:

– Еще две минуты!

Тулла рванулась, Малко почти выскользнул из нее и, движимый древним инстинктом самца, так порывисто толкнул тазом, что в ту же секунду начал бурно изливаться в ней. Ногти Туллы впились ему в поясницу, она содрогалась всем телом. Боясь наделать шума, они даже задерживали дыхание. Малко почудилось, будто все звезды Млечного пути посыпались перед глазами. Изменившимся счастливым голосом Тулла нежно шепнула:

– Скорее, пора уходить. Она сейчас придет.

Надзирательница появилась, когда они торопливо приводили себя в порядок. Вся красная, со сбившейся прической, Тулла суетливо разглаживала на себе платье. По взгляду, брошенному надзирательницей на Малко, было ясно, что она все отлично поняла.

– Свидание окончено, сэр! – возвестила она равнодушно.

Тулла вновь кинулась на шею Малко, страстно целуя его.

– До скорого! – шепнула она.

Она прижималась так крепко, точно хотела срастись с ним. Когда она уходила по коридору, он подумал, что его семя еще в ней.

Прежде чем скрыться из виду, Тулла обернулась и подняла правую руку, раздвинув указательный и средний пальцы, – опознавательный знак бойцов ИРА.

Чувствуя, что мужская страсть еще не охладела, Малко сознавал в то же время, что так и не знает, что было в письме и отчего благоразумная Тулла вела себя, как мартовская кошка.

Вряд ли тюремное воздержание было единственной тому причиной.

Глава 8

Фары «кортины» осветили ржавый остов автомобиля посреди пустыря.

Малко выругался и затормозил. Он снова заблудился. За Фоллс-роуд были сплошные развалины и ни души, ни фонаря. Он колесил но католическому району в поисках пивной «Олд Хауз», где ему назначила встречу Маурин. Он несколько раз притормаживал, чтобы спросить дорогу у прохожих, но те удирали от него со всех ног. Ночью на улицах Белфаста становилось опасно. Наконец он подъехал задним ходом к одному старику и спросил, как добраться до «Олд Хауз». Хотя старик выговаривал слова так, будто жевал горячий картофель, Малко тем не менее разобрал, в какую сторону двигаться, и направился к Фоллс-роуд. Через сто метров он повернул в переулок напротив разрушенного завода и увидел пивную. Перед заведением выстроился забор из наполненных цементом и скованных металлическими перекладинами железных бочек, который призван был обезопасить посетителей кабачка от весельчаков на колесах, любящих побаловаться гранатами. Здание, приютившее пивную, казалось, готово было развалиться. Ни огонька, ни единого целого окна. Малко проехал немного дальше и поставил машину. Два молодых католика подозрительно наблюдали за ним и пошли следом. Всякий оставляющий машину на улицах Белфаста считался потенциальным убийцей...

Он толкнул дверь и сразу окунулся в тепло и людской гомон. В зале яблоку негде было упасть. От пивной кислятины спирало дыхание. Малко повернул направо, в зал, украшенный постерами ИРА. Всюду, куда ни глянь, люди сидящие, стоящие, опирающиеся о стойку. С пивными кружками в руках, разгоряченные, хохочущие, они толковали о том о сем, во всю глотку перекликались поверх голов. При появлении Малко все вмиг стихло. Ошалевший бармен негодующе пялился на костюм и галстук Малко. Кое-кто из любителей пива поставил кружку, уставившись на него с той же нежностью, с какой лев глядит на газель. Второй бармен незаметно достал из-под стойки деревянную дубинку.

Дверь за Малко затворилась, и к ней привалился спиной, сунув руки за пояс, громадный детина с черными сальными волосами. Настроенный враждебно... Очевидно, Малко приняли за протестанта, решившего покончить жизнь самоубийством или устроить им ловушку. Напрасно Малко искал взглядом хотя бы одно доброжелательное лицо... Мертвое молчание. Пролетел тихий ангел, обвешанный дубинками. Но вот из дыма возникла фигура Биг Лэда, направлявшегося к нему. Малко готов был расцеловать его. Молодой ирландец что-то пробурчал сквозь зубы, повел головой, и толпа вмиг расступилась перед Малко, вновь загомонили голоса, а девица в очках, пившая у стойки, даже улыбнулась ему, когда он нечаянно толкнул ее.

Маурин с Биг Лэдом и одноруким Брайаном сидели за столиком в глубине зала. Одетая в джинсовый костюм, Маурин стянула волосы на макушке пирожком и не накрасилась. Малко пришло в голову, что, вероятно, мало кто из посетителей пивной знал, чем она зарабатывала себе на жизнь. Хотя он ничего не заказывал, бармен поставил перед ним пинту пива.

– Извините, «Гиннесса» нет!

Питейные заведения фирмы «Гиннесс» бастовали, что обернулось всенародным бедствием.

Биг Лэд яростно заскреб ногтями свои юношеские прыщи, в то время как другая его лапища лежала на ляжке Маурин.

– Ну, как все устроилось? – спросила она.

– Наилучшим образом.

Малко не решился уточнить, насколько хорошо все устроилось... Пронзительный взгляд Маурин, казалось, читал его мысли.

– Она была довольна?

– В высшей степени, – уверил ее Малко. – Но...

Маурин выразительно повела глазами в сторону шумной компании слева от них.

Одним глотком она наполовину опорожнила свою кружку. В другом конце пивной заиграл оркестр. Маурин исподлобья разглядывала Малко испытующим взглядом. Однорукий отмалчивался, размечтавшись о «Гиннессе»... Пили много. Четверть часа спустя Маурин подала знак уходить.

На улице было свежо. Маурин посмотрела в сторону Фоллс-роуд, где на углу стояла своего рода башня, высящаяся среди развалин... Она указала Малко на светящуюся красную точку:

– Там, наверху – «поросята». Ночью следят за нами, а днем фотографируют...

Малко разглядел на верху здания нечто вроде каземата, откуда просматривалась вся Фоллс-роуд.

– Два года назад там укрылись «особисты», – продолжала Маурин. – Пришлось взорвать башню. Погибли все.

Биг Лэд и однорукий растворились в потемках, наблюдая за окрестностями. У Малко возникло ощущение, что его испытывают, подвергая какому-то непонятному обряду посвящения. Так что же было в письме? Не зря ли он теряет время, изображая заговорщика среди этих психов из пивнушки? Он не должен был забывать, что находится в Белфасте, чтобы узнать, почему убили Билла Линча.

– Как вы нашли Туллу? – спросила Маурин. – Держится молодцом? Вас обыскали?

– Обыскали, но письмо не нашли.

Впервые за все время Маурин соблаговолила улыбнуться.

– Благодарю вас!

– Да, кстати, что было в письме? Тулла просто не помнила себя от радости...

Маурин вновь замкнулась.

– Узнаете в свое время, – сухо отвечала она. – Мне пора.

– Может быть, вам нужна от меня еще какая-нибудь услуга? – не без насмешки осведомился Малко.

Она покачала головой:

– Нет.

– А вот я хочу просить вас об одной услуге. Пообедайте завтра со мной. Мне скучно в Белфасте.

Казалось, она готова была отказать, но, немного помолчав, все же согласилась:

– Вели вам хочется, давайте, но времени у меня будет мало. Ждите меня в «Скандии», – это недалеко от вашего Фонда, на Хауард-стрит.

На сей раз она пожала ему руку и исчезла во мраке пустыря.

* * *

Вряд ли можно было найти заведение более неприветливое, чем «Скандия». Ресторан уже трижды взрывали, поэтому на входе два цербера обыскивали всех подряд. Вдруг взор Малко поразило ослепительное видение. – Маурин, но Маурин совершенно другая. Волосы струились но плечам, грудь туго обтянута белой прозрачной блузкой, длинные ноги в распахе длинной застегивающейся впереди юбки, почти все пуговицы которой были расстегнуты.

– Вы – блистательны! – объявил ей Малко, ожидая, пока не обыщут ее сумочку.

Она как-то странно улыбнулась.

– Какое это может иметь значение? Красота – это так, пустое!

Они устроились за столиком. Заведение больше походило на столовую, чем на приличный ресторан. Все таращились на Маурин.

– Почему вам так хотелось встретиться со мной?

Малко улыбнулся.

– Вы меня обворожили!

– Вам просто хочется переспать со мной, – брякнула Маурин.

– Почему вы знаете?

Она покраснела, переменила разговор.

– Я полагала, вы здесь для того, чтобы помочь Ирландии.

– Именно этим я и занимаюсь, – возразил Малко. – ОФСИ доставляет еженедельно добрую сотню посылок, помимо денег. А вот что делаете вы?

Она удивленно взглянула на него.

– То есть?

– Все упражняетесь в пулевой стрельбе, как в Лондондерри?

Она замерла, потом лягнула его под столом.

– Я запрещаю вам говорить об этом!

До конца обеда они почти не говорили, либо обменивались ничего не значащими словами. Наблюдая друг за другом. Он понимал, что она пришла не только ради его красивых глаз. Тем не менее, она так и не сказала ничего существенного. На Хауард-стрит им повстречался английский дозор. Маурин вызывающе уставилась на шедшего впереди солдата, открывая ноги до самого верха, великолепная в своем дразнящем бесстыдстве. Несчастный солдат шел, пятясь задом, не отрывая глаз от дивных ног. Маурин зло засмеялась:

– Этот поросенок пойдет за мной хоть на край света!

Когда дозор удалился, она застегнула две пуговицы, обернулась к Малко и неожиданно спросила:

– Что вы делаете в субботу и воскресенье?

Малко поднял лицо к серому небу.

– Куплю бутылку водки и выпью ее один. Хотите, сделаем это вместе?

Она скупо улыбнулась:

– А если я приглашу вас на конец недели?

Но в воскресенье в Белфасте заниматься было решительно нечем, разве считать бомбовые воронки... Малко пытался проникнуть в тайну серых глаз, не смея надеяться, что его приглашают провести выходные дни в любовных забавах... В любом случае лучше, чем торчать на вилле Билла Линча.

– С удовольствием принимаю приглашение.

– Прекрасно, – ответила Маурин. – Завтра утром я заеду за вами.

* * *

Конор Грин налил полный стакан «Джи энд би», бросил туда несколько кусочков льда, протянул его Малко и поднял свой бокал.

– За удачные выходные!

Малко выпил: он соскучился по водке. Он размышлял, где бы раздобыть бутылку «Дом Периньона» в подарок Маурин. И на сей раз они без лишнего шума сошлись с заместителем консула в номере 707 гостиницы «Европа».

– Мне начинает казаться, что я напрасно теряю время, – заметил Малко. – Со времени моего приезда я так и не узнал ничего нового об исчезновении Билла Линча. Мне удалось лишь выяснить, что Маурин – активистка ИРА.

– И что она имеет сверхсовременное советское оружие, которое досталось ей не в телевикторине, – добавил Конор Грин.

– Будем надеяться, что выходные пройдут спокойно. Видимо, снова буду торчать в какой-нибудь хибаре в компании жутких личностей...

– Любопытный опыт изучения общества, – ответил Конор Грин без тени улыбки. – Что-нибудь да непременно приобретете...

– Блох! – со вздохом подхватил Малко. – Я уже сыт по горло ИРА и Ирландией. Пусть уж все взорвут к чертовой матери, и делу конец.

– Оно конечно! – поддакнул Конор Грин. – Но мне хотелось бы знать, какую роль во всей этой катавасии играют русские. До сих пор они вроде старались не высовываться.

– Может быть, из-за этого и погиб Билл Линч? – заметил Малко.

– В таком случае Маурин что-то известно. Не исключено, что в эти выходные вы что-то узнаете, тем более, что они вам, похоже, доверяют.

* * *

Обувшись в высокие черные сапоги, поверх которых она закатала до икр джинсы, надев пуловер с вырезов и собрав волосы в конский хвост, Маурин была еще прекраснее, чем всегда. Глядя на се ненакрашенное лицо, ей можно было дать не более шестнадцати лет.

– Вы готовы? – спросила она.

Малко был готов. Заперев виллу на ключ, он пошел за Маурин, в гараж, думая по дороге, что было бы верхом безнравственности оставить такую женщину добычей этой скотины Биг Лэда.

– Вы пришли пешком? – полюбопытствовал он.

– Меня довезли, – уклончиво отвечала она.

– Куда едем?

– Поезжайте по дороге на Бангор. Путь неблизкий.

Машин было мало, так что из Белфаста выбрались без затруднений. Малко набрал приличную скорость. Миновали Стормонт, грузное приземистое здание сразу за нарком, разбитым у дороги, где заседал ирландский парламент, ставший непреодолимой преградой на пути любых реформ. Маурин в молчании глядела прямо перед собой, словно рядом никого не было. Теперь они ехали берегом озера.

Через десять километров они наткнулись на воинский заслон. Пришлось ставить машину на обочине. Проверка бумаг, осмотр багажника. Когда английский офицер увидел в удостоверении Маурин штемпель «Угроза безопасности», Малко решил уже, что он разберет машину на винтики. Его самого обыскали повторно, а Маурин пришлось уединиться с девицей из вспомогательных сил. Через некоторое время она вышла из палатки, фыркая, как разъяренная кошка, изрыгая проклятия на счет девицы и от души желая ей попасть в руки негров или пакистанцев.

– Сука! – шипела она. – Если бы вы знали, куда она заглядывала, только для того, чтобы унизить меня!

Она сжимала кулаки, играя желваками, глаза ее еще больше ввалились. Малко пришло в голову, что у нее было, наверное, именно такое лицо, когда она убивала в Лондондерри английских солдат.

Он немного пришел в себя лишь через полчаса. Вся Ирландия была перекрыта дорожными заставами.

Ехали в молчании по все более узким дорогам, удаляясь от озера и Белфаста. Наконец у дороги возникла нескончаемая каменная ограда, а потом – запертые чугунные ворота.

– Станьте здесь! – приказала Маурин.

Выйдя из машины, она подошла к воротам, достала из кармана ключ, отперла и отвела створку.

– Где мы? – спросил Малко, въехав за ворота.

Маурин бросила на него безмятежный взгляд.

– У меня дома. Поезжайте.

Он тронул машину. Минут пять они катились по песчаной аллее, которая вилась по парку, изобилующему цветочными куртинами, высоченными деревьями и лужайками, и въехали наконец на обширную площадку, окруженную каменной оградой, за которой далеко простиралось поросшее травой пространство. Дом был не очень велик, викторианской архитектуры, с высокими белыми колоннами, плоской крышей и просторной террасой сбоку. Имение казалось покинутым: кругом ни души, на окнах – ставни.

– Родовое поместье моих родителей, – пояснила Маурин, выходя из машины. – Я могла бы здесь жить, но это было бы безнравственно, когда столько ирландцев ютится в лачугах. Предпочитаю Андерсонстаун. Но у меня остались ключи. Родители уехали в Лондон. «Поросята»! Им плевать на мое дело!

Малко тоже вышел. Как далеко остался Белфаст! Воздух благоухал, – Лицен, да и только! Он едва не признался Маурин, что владел еще более крупным поместьем, но подумал, что она, скорее всего, посоветовала бы ему сжечь его... Тут ему пришло в голову, что наконец-то они с Маурин остались с глазу на глаз, впервые с тех пор, как познакомились.

К черту ЦРУ! Его ждал восхитительный воскресный отдых в имении, затерявшемся в бог знает какой дали, перед пылающим камином и чашкой ирландского кофе!.. Он последовал в дом за Маурин, открывшей дверь. На столе в мраморном холле стоял огромный старинный граммофон. Стены были увешаны охотничьими трофеями, панцирями гигантских черепах и старинным оружием. В прохладном воздухе пахло размеренным бытом почтенного семейства. Над лестницей висел огромный бивень нарвала.

– Класс! – со знанием дела оценил Малко.

Маурин оперлась о стол и обернулась к Малко: та же дразнящая поза, тот же изогнутый стан и взгляд серых глаз, вперившихся в золотистые глаза Малко. Он подошел и положил ей ладони на бедра. О, чудо! Она не отстранилась.

– Мы проведем два чудесных дня, – сказал он.

Она разглядывала его с непонятным выражением. Взявши его за руки, она легонько отвела их, точно он был ребенок, и вполголоса сказала:

– Я приберегла для вас нечто особенное.

Малко нахмурился, настороженный выражением ее голоса.

– Что именно?

– Испытание, – загадочно молвила Маурин.

Глава 9

– Какого рода? – не очень уверенно осведомился Малко.

Он вглядывался в лицо Маурин, стараясь понять, не шутит ли она. Серые глаза глядели не отрываясь, подбородок немного дрожал. Видимо, волнение ее было искренне. Отодвинувшись от Малко, она напряженно проговорила:

– Либо вы согласитесь на то, что я вам предложу, либо не выйдете отсюда живым.

Звучало это весьма мелодраматично. Малко уже собирался объявить Маурин, что ей будет трудно удержать его, как вдруг послышался шум подъехавшей автомашины и хлопанье дверей.

– А вот и мои друзья, – возвестила Маурин.

Малко понял, что дело было действительно нешуточное.

– Зачем они приехали?

Маурин с вызовом подняла голову.

– Завтра мы освободим Туллу.

– Для этого я вам и нужен?

– Вы нужны мне, – призналась Маурин смягчившимся голосом. – Без вашего участия операция невозможна.

– Зачем же угрожать? Разве я не доказал мое к вам дружеское расположение?

Маурин отвела глаза.

– Вы правы, – согласилась она. – Но на этот раз опасность очень велика. А вам я не очень доверяю.

Малко с сомнением покачал головой.

– Вряд ли вам удастся осуществить ваш замысел впятером, даже если каждый готов на все. Я ведь был в Армаге. Проникнуть за ограду невозможно, разве с помощью вертолета. Это самоубийство. Маурин топнула ногой, как своенравная девочка.

– Нет, это не самоубийство! У нас есть план. Идите за мной.

Малко подчинился. Так вот почему Тулла выказала ему столь бурную признательность! Она полагала, что он бескорыстно поставит ради нее на карту свою жизнь! Обогнув дом. Маурин вышла к конюшням.

* * *

Гордон-Динамитчик впервые обратился к врачу по поводу язвы желудка в девятнадцать лет. Не по вине ирландского виски, нет, ибо его наркотиками стали пикриновая и серная кислота, фенол и азотнокислый аммоний. Он обладал природным даром превращать в адскую смесь безобидные химические вещества, купленные в аптеке. Вот уже в продолжение четырех лет он приготовлял кустарную взрывчатку для боевиков ИРА. Сидя где-нибудь в нищенской лачужке, он перемешивал свои неустойчивые составы, прекрасно понимая, что малейшее неверное движение превратит его тело в тепловую и световую энергию... В перерывах между своими занятиями он пил горькую, стараясь утонить страх в спиртном.

Ладони этого тщедушного человека были изъедены химическими реактивами, а выцветшие голубые глаза вечно улыбались, но он один стоил целого полка Ирландской Республиканской Армии.

Именно поэтому он удостоился внимания Маурин, а также потому, что устал бояться. Он дал себе зарок, что это будет последнее его испытание и что если ему суждено остаться в живых, он уже никогда больше не прикоснется к взрывчатке. Может быть, тогда зарубцуется его язва...

Он с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух и осторожно вытащил из багажника два чемодана, где поместилось его боевое снаряжение.

Все его друзья взлетели на воздух, остался он один, оттого что был осторожнее других.

* * *

Дивный, шестиметровой длины «роллс-ройс» марки «Серебряное облако», синий с металлическим блеском, красовался под лучами солнца. Длиннющий кузов особой работы был снабжен подсиненными отражающими стеклами, сквозь которые снаружи ничего не было видно. Крышка багажника, а также обе створки капота были подняты. Худощавый молодой человек копался в путанице проводов. Вокруг машины были разложены на земле какие-то свертки и промасленной коричневой бумаге.

– Это карета моих мерзавцев-родителей! – мило объявила Маурин. – С ее-то помощью мы и освободим Туллу.

– Вы полагаете, что вам отопрут решетки? – насмешливо осведомился Малко.

– Гордон! – окликнула Маурин молодого человека.

Оставив свои провода, тот подошел к ним.

– Знакомьтесь! Гордон-Динамитчик! – с гордостью представила его Маурин. – Способен приготовить динамит из соли и перца.

Гордон, нареченный Динамитчиком, мягко улыбнулся и белокурые усы и вернулся к «роллс-ройсу».

Маурин протянула руку к могучей машине.

– Она откроет решетки! Две тонны веса. Гордон начиняет ее сейчас тремястами фунтами взрывчатых веществ, располагая заряды в крыльях и в багажнике. Машина с ходу проломит своей тяжестью внешнюю решетку и взорвется, наскочив на двойные бронированные ворота. Гордон клянется, что все разлетится вдребезги, так что мы без помех окажемся внутри тюрьмы...

Маурин оживилась, словно молоденькая барышня, живописующая свой первый бал. Ну, в точности Патриция Херст, отказавшаяся от всего, что знала и любила, ради хладнокровного революционного безумия.

Малко оценил про себя возможный успех этой сумасбродной затеи. Ему было известно, что ИРА удавались незаурядные побеги. Тем не менее, не так-то просто будет прорваться в Армаг.

– А надзиратели? – спросил он.

– Находящиеся в канцелярии будут убиты взрывом, – преспокойно отвечала Маурин, – а прочие не вооружены.

– Да, но ведь есть еще третья решетка, отделяющая канцелярию от тюрьмы, – настаивал Малко. – Взрыв ее не разрушит.

Маурин бросила на него одобрительный взгляд.

– Верно. Но здесь вступает Гордон. Слабым зарядом он собьет запоры, и нам останется лишь вывести уже готовую Туллу.

– Да весь город переполошится, пошлют подкрепление!

– Конечно, – согласилась Маурин. – Но нас поддержит рота местной ИРА. Тюрьма стоит как раз у границы города. На подъездной дороге ведутся работы и есть асфальтоукладчик. Мы развернем его поперек дороги, ведущей к центру, и задержим подкрепление. Первый удар примут на себя Биг Лэд и Брайан. Им нужно будет продержаться пять минут.

То-то голов будет сложено! Малко начинала пробирать холодная испарина. Тут пахло не десятилетним заключением в Лонг Кеше, а пулей в лоб либо веревкой на шее!..

– Только все мы не поместимся в «кортине», – заметил Малко.

Маурин бросила на него торжествующий взгляд.

– У нас несколько машин, а Биг Лэд только что угнал «Остин-1300». У других тоже есть. Вашу мы не тронем.

Готовилось Сталинградское сражение! Малко посмотрел на голубой «роллс-ройс», сиявший в солнечных лучах. Ухаживали за ним так, как умеют одни англичане. Он открыл дверцу и вдохнул запах кожи. Жаль было губить такую роскошь...

– А разве нельзя проломить ограду катком, а бежать в «роллс-ройсе»?

– Конечно, нет. У катка слишком маленькая скорость, а их нужно застигнуть врасплох и как можно больше перебить при взрыве, иначе они успеют что-нибудь предпринять...

Динамитчик Гордон перестал возиться и наблюдал за ними с видом весьма ироническим. Малко пытался припомнить, как выглядит тюрьма снаружи. Лучше всего было бы разогнать «роллс-ройс» на спуске у ворот. Теперь нужно было выяснить самое важное.

– Какая же роль отводится мне?

Маурин язвительно усмехнулась.

– Узнаете завтра утром. Но в любом случае не пытайтесь скрыться. Мы вас убьем, на этот счет я уже распорядилась. Зачем подвергать себя лишней опасности?

– И пытаться не буду, – уверил ее Малко.

Но мозг ему сверлила мысль, как выбраться из этого гадюшника.

На заднем сиденье «роллс-ройса» лежал неизвестно откуда взявшийся автомат «Томпсон», лоснящийся от смазки. Гордону достаточно было протянуть руку... Появился Биг Лэд. За пояс у него был заткнут 45-миллиметровый кольт, и вел он себя так, как если бы Малко вообще здесь не было. У стены лежало четыре «армалита» и сложенные стоиками магазины.

– Могу я пойти отдохнуть? – осведомился он. – Камеру вы мне определили?

– В доме можете ходить где угодно, – пояснила Маурин, – если попытаетесь бежать, по вас будут стрелять.

Она присела рядом с Гордоном, возившимся с запальным шнуром, подчеркнуто не глядя в сторону Малко. Он пошел к дому, постоял в холле. Холл был странно устроен: отсюда начиналась громадная лестница, ведущая на антресоли, своего рода патио второго этажа. До потолка было, наверное, добрых пятнадцать метров.

Повсюду стояли фисгармонии в прекрасном состоянии, а также два фортепиано. Малко представил Маурин, чинно выстукивающую пальцем по клавиатуре под надзором суровой гувернантки.

Затем он перебрался в удобную гостиную, украшенную венецианскими полотнами, с глубокими канапе и широкими окнами, глядящими в парк.

На глаза ему попалась бутылка «Джи энд Би». Он налил себе и сел у камина. Золоченая роспись карнизов была, очевидно, предметом тщательного ухода. Тут же помещался небольшой электрический обогреватель, за ним – полка, а на полке – телефонный аппарат.

Малко тихонько снял трубку и поднес к ее уху. Ни звука. Он постучал пальцем по металлической решетке – глухо. Маурин обо всем позаботилась: в этом роскошном поместье он оказался полностью отрезан от внешнего мира. Выпустят его отсюда лишь для штурма армагской тюрьмы... Он уселся вновь и отхлебнул «Джи энд Би», размышляя, как бы предупредить Конора Грина. Странная все же штука жизнь. Если ему, князю и агенту ЦРУ, суждено погибнуть при налете на армагскую тюрьму, предпринятому ради освобождения революционерки, принимающей его за одного из своих единомышленников, это доказало бы, что господь Бог не лишен чувства мрачного юмора. Весьма утешительно!..

Однако он не испытывал горячего желания умереть. Созерцая листву за окном, Малко раздумывал над тем, как все же выпутаться из такой передряги.

* * *

– Готово!

Гордон-Динамитчик глядел на голубой «роллс-ролс», как Леонардо да Винчи смотрел бы на свою Джоконду. Под поднятой крышкой капота виднелось переплетение разноцветных проводов, не предусмотренных создателем этой марки автомобиля. Довольный собой. Гордон показал Малко нечто вроде трубки, торчащей под передним бампером.

– Взрыватель нажимного действия. Сработает, когда машина врежется в ворота. Заряды помещены в крыльях. Заряды на заднем сиденье и в багажнике снабжены взрывателем инерционного действия, – они взорвутся, когда машина проломит ворота, и довершат дело. В багажнике около 200 фунтов взрывчатки...

«Роллс-ройс» превратился в настоящую бомбу на колесах. Все будет сметено в радиусе ста метров. Малко взглянул на руль и кожаное сиденье.

– Кто поведет?

– Я. Выскочу в последний момент.

Голубые, очень светлые глаза смотрели на Малко без всяких видимых признаков страха. Он улыбнулся.

– Вот уже два года каждый день думаю о том, что сегодня, может быть, погибну. Ведь мы работаем с крайне неустойчивыми смесями. Завтра, по крайней мере, я буду точно знать, когда именно мне ждать смерти. Но ворота в любом случае разлетятся...

– Ничего, не взорвешься! – пробурчал Биг Лэд, к которому присоединился Однорукий.

Неуклюже переминаясь с ноги на ногу, Биг Лэд с немым обожанием не сводил глаз с Маурин. Она вздохнула.

– Забудем обо всем. Идемте пить.

Малко последовал за ней и попал в необъятную кухню, облицованную белой плиткой. Большой деревянный стол был уставлен бутылками и всевозможной снедью. Поперек лежал «армалит». Однорукий взял его здоровой рукой и начал, забавы ради, подкидывать и ловить.

Маурин распечатала бутылку ирландского виски и до краев налила пять стаканов.

– Вы – наш, – обратилась она к Малко. – Пейте!

Они подняли стаканы. Маурин торжественно произнесла:

– Да здравствует ИРА!

Парни повторили здравицу хором и выпили до дна. Малко последовал их примеру, не мог же австрийский князь допустить, чтобы его заткнули за пояс ирландские революционеры!.. Маурин достала из-за дверей большую черную доску, на которой Малко узнал чертеж армагской тюрьмы и ее окрестностей.

– Вот последовательность действий, – начала Маурин. – В десять часов Гордон погонит «роллс-ройс» на ворота. В это же время Биг Лэд поставит асфальтоукладчик поперек дороги, ведущей к центру. У него будут гранаты, в том числе дымовые. Брайан возьмет на себя выезд из города. Я войду в тюрьму с Гордоном. Мы обезвредим охрану и освободим Туллу. Биг Лэд с Брайаном сядут в «остин», а я уеду с остальными с противоположной стороны. Операция должна занять не более пяти минут. «Поросята» не успеют очухаться.

С торжествующим выражением в серых глазах она обернулась к Малко.

– Что скажете?

– Безумная затея, – невозмутимо ответил тот. – «Поросята», как вы их называете, имеют радиопередатчики, вертолеты и быстроходные автомашины. Вы и на сто метров не успеете отъехать... Я-то думал, у вас организация на высоте.

Маурин вспыхнула, точно получив от него пощечину.

– У нас прекрасная организация, – воскликнула она. – Сами увидите. Все будет в порядке!

Малко вновь наполнил свой стакан и встал.

– Viva la muerte![7]

Сказано было с иронией отчаяния: клич испанских анархистов пришелся как нельзя более кстати.

– Кстати, – продолжал он, – вы не определили мою задачу...

Она рассмеялась, но в ее смехе не было радости.

– Скоро узнаете, не волнуйтесь! На всех будут маски и маскировочная одежда, – уточнила она.

Малко подумал, какой разразится скандал, если английская полиция найдет в развалинах армагской тюрьмы труп агента ЦРУ в форме ирландского террориста.

– Займемся напитками, все равно до завтра нечего делать, – предложила она.

* * *

Биг Лэд налил себе в пол-литровую кружку пива, долил изрядную толику виски и немного голубоватой жидкости, размешал и выпил одним махом.

И глаза-то у него приобрели голубой оттенок! Как только сели к столу, он непрерывно добавлял в свое пойло метилового спирта, используемого для чистки кафеля. Обычного человека эта смесь могла бы отправить на тот свет. Малко попробовал, но ему так свело скулы, что понадобилось полбутылки «Шато-Марго» 1937 года, чтобы истребить отвратительный привкус во рту. Но Биг Лэд нуждался в этой добавке, чтобы захмелеть.

Кухня походила на поле битвы.

Однорукий Брайан свалился в углу и блевал содержимым восемнадцати кружек пива, выпитых им за вечер. Он бессмысленно таращился в пространство перед собой, почесывая деревянной рукой настоящую. Он очень мало ел, перемежая пиво лошадиными дозами виски.

Уставясь перед собой застывшим взором, он решил отключиться окончательно и уснуть, не сходя с места. Через минуту кухонная посуда зазвенела от могучего храпа.

Малко искал глазами Гордона-Динамитчика. Молодой специалист по взрывчатым веществам куда-то исчез. Стараясь не привлекать внимания, Малко покинул общество Маурин, затеявшей политический диспут с Биг Лэдом, и пошел искать Гордона. Если у него и оставался хоть какой-то шанс выбраться живым из этой переделки, нужно было испробовать его именно сейчас, когда все напились до бесчувствия. Завтра будет поздно.

Едва сделав несколько шагов по холлу, Малко наткнулся на подрывника. Положив в ногах «армалит», тот устроился на пианино. Он выглядел бодрым. Малко поворотил назад: надо было придумать что-то еще.

Маурин сидела к нему спиной. Обтянутый джинсами зад пробудил в нем желание. Малко сам пил как сапожник, но сохранил ясность мыслей, хотя и чувствовал в голове легкое кружение. Подойдя к Маурин сзади, он положил ей руки на бедра и привлек к себе.

– Довольно толковать о политике! – сказал он. – Есть занятия поувлекательнее!

Язык у него едва ворочался во рту. Маурин попыталась высвободиться, но он держал крепко, целуя ее в шею. Она сама поглотила немыслимое количество пива и виски, но еще держалась.

– Вы пьяны! – сказала она.

В голосе ее звучало сочувствие. Она повернула к нему лицо и улыбнулась. Пользуясь случаем, Малко приник к ее губам.

Биг Лэд взревел, смахнул посуду со стола и выбросил перед собою кулак. Неизвестно, в чью голову он метил, но кулак угодил в Маурин. Она отлетела в другой конец кухни, а Биг Лэд схватил лежавший на столе секач. Маурин взвилась, как змея, схватила «армалит» и навела дуло на Биг Лэда.

– Положи сейчас же или я убью тебя! – крикнула она.

Биг Лэд остановился в нескольких сантиметрах от Малко, в бешенстве занеся над ним секач. Он, видимо, колебался.

Малко думал, что Биг Лэд все же нанесет удар. Однако, бормоча что-то невнятное, тот попятился и положил секач. Внезапно он схватил пивную кружку, ударил ею о стену так, что в руке остался только осколок, и вновь кинулся на Малко.

– Стой! – крикнула Маурин.

В следующее мгновение в каком-нибудь десятке сантиметров от Биг Лэда грянул выстрел «армалита». Осколки изразцовой облицовки брызнули во все стороны, кухня наполнилась едким запахом кордита. Биг Лэд застыл на месте. Маурин встала между ним и Малко.

– Он нужен нам, и ты это прекрасно знаешь! – сказала она Биг Лэду.

Биг Лэд зарычал: ему было плевать на это. Единственным его желанием было прикончить Малко, и чем скорее, тем лучше. Тут появился Гордон-Динамитчик со своим оружием.

– Что случилось? – по своему обыкновению мягко спросил он.

– Биг Лэд дурит, – отвечала Маурин. – Собирается убить нашего гостя.

– "Поросенок" хочет затащить ее в постель! – возопил Биг Лэд.

Гордон тихо засмеялся:

– Придется поиграть с ним. Живо охоту отобьет!

– К чему это ты клонишь?

Динамитчик достал из ящика на столе какой-то предмет оливкового цвета, похожий на консервную баночку.

– Это вроде гранаты, – пояснил Гордон. – Мое изобретение. Мощность небольшая, но штука забавная, – у нее очень медленный взрыватель, на добрых тридцать секунд. Начинаешь уже думать, что не сработало, и тут – бах! – и руки как не бывало. Сыграю-ка я с Биг Лэдом. Побьюсь об заклад, на что он только пожелает. Будем перебрасываться, как мячиком, в десяти шагах. Проигрывает тот, кто сдрейфит первым и не станет ловить эту штуковину. Забавно, верно?

«Можно лопнуть со смеху», – подумал Малко.

Маурин бросила на него неопределенный взгляд, недобрая ухмылка искривила ей рот, а в серых глазах сверкнул кровожадный огонек: хмель заглушил голос рассудка.

– У меня есть предложение, – объявила ирландка. – Биг Лэд ревнует нашего гостя. Пусть они двое и играют!

Глава 10

Поголубевшие глаза Биг Лэда налились кровью.

– Курва! – взревел он.

Однорукий Брайан глянул осовело и тотчас опустил веки: его это не касалось.

Раскинув руки, словно пораженный громом, Биг Лэд переводил взгляд с Маурин на Малко и обратно со страдальческой яростью.

– Будешь знать наперед, как меня бить! – холодно отозвалась она.

– Я не буду играть! – проворчал Биг Лэд, опустив голову и дожидаясь, когда внимание Маурин отвлечется, чтобы вновь ринуться на Малко.

– В таком случае, – со вкусом продолжала Маурин, – я лягу с ним.

Малко ликовал в душе. Он и сам не ожидал, что удастся поссорить этих двоих. Но он никак не мог понять, почему Маурин взяла его сторону...

Слетел тихий ангел и в ужасе поспешил прочь. Биг Лэд лихорадочно думал, подвергая, в поисках решения, опасным перегрузкам свои куриные мозги. Кончилось тем, что он метнулся к Гордону, вырвал у него гранату и, сжав огромную лапу, в которой она скрылась целиком, повернулся к Малко.

– Я убью тебя, «поросенок»! – рыкнул он.

– Погоди! – окликнул его Гордон. – Я не вытащил чеку. Эта штука сейчас не более опасна, чем теннисный мячик!

Малко встретился глазами с Маурин.

– Я не спросила вас, хотите ли вы играть, – холодно проронила она.

Это была самая нелепая игра, в какую он когда-либо играл, но она показалась ему забавной. Да и вообще, в его-то положении...

– Я играю, – согласился он.

Маурин выгнула грудь.

– Вот и прекрасно. Сегодня я лягу в постель с победителем.

– Может быть, пойти в парк? – предложил Малко.

Маурин пожала плечами.

– К чему это? Места хватит и в холле. Приготовим сюрприз к возвращению моих "поросят-родителей!..

Двигая плечами, бросая ненавидящие взгляды на Малко, Биг Лэд открыл шествие. За ним двигались Маурин с Малко, а последним шел, посвистывая, Гордон-Динамитчик. Биг Лэд остановился у подножия монументальной лестницы, ведущей на галерею второго этажа, и обратился к Гордону.

– Настрой свою штуковину. Поскорее бы разорвало в клочья этого «поросенка»!

Гордон приблизился к ному, взял у него гранату, выдернул чеку, сжал коробочку в руке и обернулся к Маурин.

– Кому начинать?

Маурин колебалась.

– Это имеет какое-нибудь значение?

– Никакого.

– Тогда пусть начинает Биг Лэд, тем более что она у него под рукой.

– Ладно, – отвечал Гордон. – В общем, берешь эту железку и, как решишь начать, кидаешь. Не знаю, когда она взорвется, но что взорвется, это точно...

– Подождите, мы станем наверху, – возбужденно крикнула Маурин.

Опережая Гордона, она взбежала по лестнице, заливаясь бессмысленным смехом с истерической ноткой. Судя по всему, ей нравилось быть предметом публичных торгов... Малко поднял голову и увидел два лица, склонившиеся над перилами.

– Как только крикну «пошел», Биг Лэд кидает.

– Понял! – заорал в ответ Биг Лэд.

В то же мгновение прозвучало «пошел». Малко напрягся. Как заправский игрок в бейсбол, Биг Лэд с силой метнул в его сторону смертоносный снаряд. Даже не испытав страха, Малко поймал его на лету, ощутил ладонью шершавый металл, кинул назад низко над полом, метя в живот Биг Лэда.

Тот отскочил в сторону, поймал гранату и швырнул обратно над самым полом с воплем:

– Подыхай, «поросенок»!

Малко пришлось сделать бросок, чтобы схватить снаряд, и в ту же секунду он осознал, что играет со смертью. На какой-то миг он задержал гранату в руке. Велик был соблазн припустить к выходу, а оттуда – в парк: им трудно было бы перехватить его. Но перед ним возникла дивная фигура Маурин, заставив умолкнуть инстинкт самосохранения.

Он отправил гранату Биг Лэду по высокой дуге.

Биг Лэд, чьи глаза стали совсем голубыми, принял ее в сложенные ковшиком ладони и, не суетясь, пустил ее в сторону Малко по плиточному полу.

Наверху Гордон-Динамитчик разразился рукоплесканиями, а Маурин взвыла от восторга. Все они утратили способность рассуждать здраво, каждый из них подчинялся властному побуждению: Биг Лэд жаждал убить Малко, Маурин – подчинять других своей воле, Гордон блаженствовал, когда все боялись, а Малко в который уже раз подвергал себя смертельной опасности ради нежной женской кожи.

Он подобрал гранату, но не метнул ее, а неторопливо направился к Биг Лэду, глядя ему прямо в глаза. Маурин и Гордон вдруг перестали радостно вопить. Остановившись в шаге от Биг Лэда, он вытянул руку, опустил гранату в карман его кожаной куртки, повернулся и пошел на свое место.

Сердце его колотилось, как сумасшедшее. Он знал, что каждую секунду самоделка может взорваться. Он обернулся. На Биг Лэде лица не было: он шарил, запустив руку по локоть в карман. Малко понял сразу: карман был дырявый, и граната провалилась за подкладку.

В течение нескольких секунд Биг Лэд судорожно рылся, пытаясь вытащить ее. Потом, испуганно урча, стащил с себя куртку, отшвырнул ее, кинулся вверх по лестнице, запнулся, ухватился за статую. Малко смотрел на куртку, упавшую комком рядом с лестницей.

Грянул взрыв, полыхнуло багровое пламя, все окуталось черным дымом. Отброшенный взрывной волной, Малко покатился кубарем по мраморному полу и оказался под громоздким столом в стиле «Королева Анна», ослепший от дыма, оглохший от грохота. Услышав голоса, он встал на ноги и очутился лицом к лицу с Гордоном-Динамитчиком, задыхавшимся от смеха.

Один стенной ковер повис клочьями, пол усеивали обломки статуи и мебели, одна стена холла почернела от копоти, в воздухе стоял едкий запах азотной кислоты.

– Биг Лэд проиграл, – ликовал Гордон, – Правда, получилось не так опасно, как я предполагал...

Если бы граната разорвалась в чьей-либо руке, можно было бы, по крайней мере, поглядеть на свежий мясной фарш...

Малко поискал Биг Лэда глазами.

Молодой великан одурело сидел на ступеньке, обхватив голову руками. Маурин спустилась, обойдя его, и присоединилась к Гордону. Тот язвительно ухмыльнулся:

– Беспристрастный суд объявляет победителем «поросенка»!

Биг Лэд зарычал и встал с угрожающим видом. Раздался резкий окрик Маурин:

– Биг Лэд!

Словно робот, он прошагал мимо и скрылся в кухне в ту самую минуту, когда оттуда вынырнул Однорукий, взлохмаченный и ошалелый.

– Что случилось? – промямлил он коснеющим языком. – Что за шум?

– Мы играли, – ответил Гордон. – Иди спать.

– Пожалуй, пойду почищусь, – объявил Малко.

В перепачканной пылью одежде, чувствуя во рту скверный привкус, а в ушах слыша звон, он начал подниматься по лестнице.

Маурин провожала его неопределенным взглядом. Гордон весело насвистывал, очень довольный своей выдумкой. Ему всегда казалось, что, ложась в постель с Биг Лэдом, Маурин сверх всякой меры усердствует в следовании революционному идеалу.

* * *

Все лицо Малко усеивали мельчайшие зеленые крапинки – крупицы краски от гранаты. Приняв душ, он почувствовал себя лучше. Переодеться, правда, было не во что, так что пришлось вновь облачиться в измятый костюм.

Все еще несколько оглушенный, он спустился на первый этаж. У него был счет к Маурин. Коли уж не удалось бежать, должен же он хоть что-то получить в утешение.

В холле никого не оказалось, в кухне – полная тишина. Малко вошел и увидел Биг Лэда, сидящего перед кружкой пива. Он взглянул на Малко ничего не видящими, неестественно голубыми глазами. Рядом с ним на столе стояла порожняя бутылка хозяйственного спирта...

Внезапно Биг Лэд свалился на пол, как надувная кукла, из которой выпустили воздух, и остался недвижим. Брайан куда-то исчез. Малко вернулся в холл, и тут раздался голос, заставивший его вздрогнуть от неожиданности:

– Она в гостиной.

В малом холле сидел на табурете из слоновой ноги, положив поперек колен «армалит» и ехидно глядя на Малко, Гордон-Динамитчик. На полу у его ног стояла бутылка «Пепси-колы».

– Вам повезло, «поросенок», – продолжал он, – только не вздумайте удирать. Спать мне не хочется, а глаз у меня верный.

Ничего не сказав ему в ответ, Малко поворотил назад и отправился в гостиную. Маурин скинула джинсовую куртку и закинула ноги на низенький столик. На полу стояла на три четверти пустая бутылка коньяка «Гастон до Лагранж». Революционная страсть, как видно, не заглушила в ней тягу к роскоши. Она даже не подняла голову, когда он подошел. Малко уселся подле нее.

Через несколько секунд она обратила к нему глаза с расширенными зрачками и уставилась на него.

– Что вам нужно?

Сказано было так, как если бы одергивали нахального слугу. В Малко вскипела голубая кровь. Эта заносчивая революционерка-изуверка вынудит его в конце концов забыть о воспитанности!

– Вас!

Маурин приглушенно хохотнула.

– Мне просто хотелось проучить Биг Лэда. Не испытываю желания спать с капиталистом.

Бешенство закипело в Малко. Ледяным голосом он отрезал:

– Терпеть не могу игроков, которые не платят долгов!

Он схватил ее за руку и заставил глядеть на себя. Прочитав нечто в золотистых глазах, она отвернулась и встала.

– Хочу музыки, – сказала она как бы про себя.

На столе стоял допотопный патефон. Маурин покрутила ручку и поставила первую попавшуюся пластинку. В гостиной послышались заунывные звуки народной ирландской баллады. Не обращая ни малейшего внимания на Малко, Маурин начала танцевать в одиночестве нечто вроде изящной джиги с ритмическим покачиванием, точно дразня Малко. Только ему не этого было нужно...

Он встал, поймал ее за руку и притянул к себе. Маурин вырвала руку с каким-то диким озлоблением. Он предпринял новую попытку, но она схватила полную рюмку коньяка и запустила в него с воплем:

– Проваливайте ко всем чертям!

Малко увернулся, и рюмка разбилась о великолепное венецианское полотно. Увидев, что испорчена такая дивная вещь, Маурин захохотала, как сумасшедшая:

– Так вам и надо, «поросята»!

Очевидно, входя во вкус, она подпрыгнула, сдернула со стены старинное копье и распорола им один из больших гобеленов, затем вонзила его в кресло, точно поражая кого-то из контрреволюционеров. Наконечник вышел с другой стороны, вырвав из набивки целый пук конского волоса. Издав дикий, совершенно истерический вопль, Маурин помчалась в холл. По дороге она сбила с цоколя статую, воткнула копье в фисгармонию, издавшую, точно жалуясь, зловещий стон. А она продолжала крушить все подряд: вазы, картины, безделушки. Сокрушительный смерч! Бесподобная в своем буйстве, она обрушилась на другую фисгармонию, пиная, тыча в нее копьем, осыпая бранью.

Затем она сорвала гардину и вонзила копье в слоновью ногу, на которой сидел давеча Гордон. Но динамитчик исчез!

Малко настиг Маурин и обхватил ее поперек туловища. Ему было в высшей степени безразлично, если бы она разнесла в щепки обиталище своих предков, но она начинала действовать ему на нервы.

– Да вы с ума сошли! Прекратите! – прикрикнул он.

Она вырвалась с неожиданной силой и повернулась, грозя ему копьем:

– Оставьте меня в покое!

И с этими словами попыталась проткнуть его, как только что фисгармонию.

Это стало каплей, переполнившей чашу его терпения. Он выкрутил Маурин правую руку, схватив ее за запястье, и копье упало на плиточный пол.

– Маурин! Сейчас вы получите то, чего вам так давно недоставало: самых чувствительных шлепков по мягкому месту, какими вас когда-либо потчевали!

Маурин отступила со сдавленным восклицанием. Малко схватил ее за кофточку. Она рванулась, и ткань с треском разорвалась. На Маурин не было бюстгальтера, на свет божий глянули две полные груди.

Как разъяренная кошка, Маурин с рычанием кинулась на Малко, выпустив когти. Малко уклонился от удара ногой, который грозил ему участью, постигшей Абеляра.[8]

Они сцепились, как извозчики. Она рвала на нем волосы, царапалась, поносила его площадной бранью. Потеряв равновесие, они свалились на пол. Малко во что бы то ни стало хотел исполнить свое намерение: устроить ей первостатейную норку.

Не обращая внимания на сыплющиеся удары, он ухватился за верх ее джинсов и потянул что было сил. Джинсы разъехались до паха. Тогда он перевернул ее вверх спиной, уселся ей на ноги и снова потянул штаны книзу. На бедрах они застряли, но вскоре все же подались, открыв его взору благопристойные белые трусики, отделанные узкой кружевной каймой.

Стаскивая с Маурин штаны, Малко случайно оцарапал ее, и на левой ягодице появилась длинная царапина. Опираясь на руки, Маурин, сколько могла, повернулась к нему, растерзанная, бурлящая яростью, с безумной злобой в глазах.

– Я убью вас! – выкрикнула она. – Вырву вам...

Фраза осталась неоконченной, потому что правая рука Малко с размаху опустилась на ее седалище.

Маурин рванулась, что было мочи, но от ее порыва зад лишь еще больше выпятился, принимая второй удар... Малко повернулся боком, став на колени подле Маурин и, придавив ей затылок левой рукой, от всей души продолжал отхаживать ее правой по голому заду...

Маурин завывала, как дикий кот, подвергаемый оскоплению, отчаянно брыкалась, все ниже сбивая на ноги джинсы и трусики. Малко избавлялся от груза накопившихся обид. С самой первой их встречи Маурин вела себя как последняя мерзавка. И в памяти у него засела сцена с участием Биг Лэда.

Он нанес последний удар. Ягодицы Маурин приобрели цвет спелых помидоров.

Он отпустил ее и встал на ноги. Ладонь пощипывало, он был весь в поту и тяжело дышал. Маурин истерически рыдала, непрерывно осыпая его бранью.

– Можете идти спать, – сказал он.

Она перекатилась на полу, охнула, когда воспаленные ягодицы коснулись ледяного пола.

– Я убью тебя, негодяй!

Он испугался, увидев ее лицо: глаза выпучены, на щеках дорожки от слез, искусанные губы распухли. В этом состоянии она была способна на все.

Она хотела встать, запуталась в спущенных штанах, выругалась, как сапожник, и яростно сдернула с себя штаны с трусами. Оставшись в одной разодранной кофточке, она вскочила на ноги и бросилась на Малко. Схватив его за шею, она и справа, и слева вдавила пальцы в сонную артерию.

Она действительно решила его убить. Он схватил ее за руки, но не мог оторвать их от своего горла: ненависть удесятеряла ее силы. Ему становилось уже трудно дышать.

Слишком глубоко укоренилось в нем светское воспитание, чтобы он мог, даже в этой ситуации, позволить себе ударить женщину. Они кружили по холлу, опрокидывая все на своем пути, свалились на фисгармонию. Малко удалось наконец оторвать от себя Маурин. Не помня себя от бешенства, она плюнула ему в лицо, снова кинулась на него. Они вновь очутились на полу. Убедившись, что ей не хватит сил задушить его, она попробовала другой прием. Ее рука скользнула вниз, схватила то, до чего дотянулась, и сдавила изо всех сил. От боли Малко едва не лишился чувств. Ярость вновь вспыхнула в нем. От прикосновения теплой кожи Маурин им овладело неистовое желание.

Не говоря ни слова, он расстегнул ремень на брюках и достал то, чего хотела его лишить Маурин, другой рукой отражая по возможности удары.

– Мерзавец! – вопила она. – Мерзавец!

Она ударила его по щеке. Воспользовавшись этим, он перекатился на нее и раздвинул ей ноги. Он видел прямо перед собой безумные глаза, кровоточащий рот. Твердые, как тиковое дерево, соски торчали из разодранной кофточки.

Вновь ее рука скользнула книзу между их телами. Когда он попытался удержать ее, было уже поздно: ладонь сомкнулась. Он напрягся, готовясь к боли.

Но тут произошло нечто поразительное. Вместо того, чтобы лишить его мужского достоинства, как она намеревалась еще минуту назад, Маурин неуклюже пыталась удержать его у своего лона!

– Да! да! – стонала она. – Да!..

Закатывая глаза, она вся обмякла, стала покорной и кроткой, готовой принять его.

Малко яростно вонзился, пригвождая ее к плитам пола. Закинув ей ноги так, что колени оказались у щек, он принялся мерно бить тазом, как кузнец молотом. Она не только не сопротивлялась, но и блаженно постанывала, неистово подкидывая животом и отпуская сочные непристойности.

Но когда она почувствовала, что он на грани наивысшего наслаждения, то сделала новую попытку вырваться, до крови укусила ему шею и простонала:

– Нет, нет! Не хочу!

Это явилось для него такой неожиданностью, что ей удалось подняться с пола именно тогда, когда семя готово было хлынуть. Нет, это уже было слишком! Он сделал бросок, схватил ее, и, поскольку она продолжала отбиваться, повалил ее лицом вниз на стол, смахнув с него стопку фамильных гравюр. Удерживая Маурин одной рукой, другой он раздвинул ей ягодицы. В том, что он делал, не было заранее обдуманного намерения, но страдальческие вопли Маурин пробудили в нем темные инстинкты. Держа ее за бедра, он владел ею до последнего мига и лишь тогда заметил, что вопли боли сменились стонами наслаждающейся самки.

Тут она вновь освободилась рывком, схватила вазу и швырнула ему в голову.

Желание вновь вспыхнуло в ном! Они повалились на ледяной мраморный пол, откатились к стене, крича от наслаждения. Маурин, у которой волосы разметались по лицу, удалось подняться и прислониться к стене. Малко навалился на нее и вонзился сзади.

Они находились в этом положении, как ему показалось, бесконечно долго. Потом Маурин освободилась и, даже не взглянув на него, побежала к парадной лестнице. Он больше не пытался догнать ее.

Ему понадобилась четверть часа, чтобы одеться и спуститься на землю. На останках фисгармонии висели белые трусики Маурин. Он снял их. В доме стояла тишина, и только в висках у него стучала кровь.

Ему пришло в голову, что Гордон-Динамитчик спит. Может быть, настало время попытать счастья?

Малый холл был безлюден, дверь в парк подалась легко. В голове у него прояснилось от свежего воздуха. Тщетно пытался он что-нибудь разглядеть в ночном мраке. Лучше всего было бы бежать здесь.

Но когда он уже приготовился пуститься в дорогу, сзади раздался голос Гордона:

– Ведь я говорил тебе, «поросенок», что спать мне не хочется!

Малко оглянулся.

Уперев в бедро «армалит», в дверях стоял динамитчик.

Теперь судьба Малко окончательно решилась.

Глава 11

Малко проснулся от света. Он встал и раздвинул шторы. По небу неслись густые облака, ветер гнул вершины деревьев. Он потянулся и едва не вскрикнул от боли. Точно накануне по нему проехался дорожный каток: все тело ломило, спина превратилась в сплошную рану, в низу живота жгло. Минувший вечер представлялся ему каким-то сном, а между тем в теле его застряли мельчайшие осколки гранаты, а на горле не сошли еще отметины пальцев Маурин. Вспомнив об этом необузданном совокуплении, он поспешил под душ, чтобы успокоить нервы.

Когда, десять минут спустя, Малко вошел в кухню, Биг Лэд, Гордон, Брайан и Маурин завтракали в гробовом молчании.

На Маурин были штаны из черного вельвета и пуловер в тон им. Точно стыдясь вчерашнего, она избегала смотреть на Малко. Нечто вроде бессознательного чувства вины за испытание, которому вынудила его подвергнуться.

Солнце едва встало. Внутренние помещения дома являли ту же картину разрушения, что и Помпея, если не хуже. Гордон выглядел бодрее других. Малко с трепетом наблюдал, как Биг Лэд наливает в чашку виски и выпускает туда же два сырых яйца... Он быстро выпил чашку черного кофе. Остальные к этому времени уже кончили завтракать.

– Ну, пошли! – просто сказала Маурин, вставая с места.

Она связала волосы узлом и глядела так же сурово, как накануне. Ни разу она не встретилась глазами с Малко. Они гуськом вышли из кухни. За парком виднелось серое море. Малко пришло в голову, что ему, вероятно, не суждено дожить до вечера. Выйдя из дома, они направились к гаражу. Гордон-Динамитчик открыл багажник «роллс-ройса» и заглянул внутрь, а Маурин подошла к Малко и, держа перед ним карту, промолвила холодным безучастным голосом:

– Вы сядете за руль этой машины и поедете к Армагу через Баллинахинч, Ньюкасл и Ньюри. Это примерно полтора часа. На карте все помечено. Через восемь миль после Маркетхилл увидите справа съезд на проселок и указатель «Хэмилтон Баун». Повернете туда. Через четверть мили слева увидите заброшенную ферму. Въедете во двор и трижды просигналите.

Малко не мог поверить, что Маурин оказывает ему такое доверие. Зачем же, в таком случае, было угрожать ему накануне? Если бы он решил отправиться прямиком к англичанам в заминированном «роллс-ройсе», вся ее затея полетела бы к черту!

Он уселся на водительское место, нажатием кнопки опустил стекло. Маурин облокотилась о спинку соседнего сиденья. Хлопнула крышка багажника.

– Поезжайте, – сказала она, – но глядите: Гордон в багажнике. Если вам вздумается предать нас, он в ту же секунду замкнет цепь запала, и все взлетит на воздух. Он сделает это, можете не сомневаться!

Малко почувствовал, как мурашки бегут у него по коже.

– А если меня остановит кордон?

Маурин пожала плечами.

– Для того вы и нужны мне! Без машины нам не обойтись. Придется проехать полстраны, а вам сделать это несравненно легче, чем нам. Может быть, и хитрость какая-нибудь понадобится: Гордону никак нельзя попасться. Ведь стоит поднять крышку багажника, и все взлетит на воздух. Счастливого пути!

Еще один кандидат на золотую медаль по черному юмору. Малко не стал спорить, – взял верх славянский фатализм. Если уж ему суждено разлететься на куски, это случится, по крайней мере, в роскошном гробу на колесах! Он тронул рычажок автоматической коробки скоростей и плавно тронулся с места. Заговорщики становились вес меньше и меньше в зеркале заднего обзора. Огромный голубой «роллс-ройс» сверкал в лучах утреннего солнца. Малко неторопливо выехал из имения и покатил берегом Стренгфорд Лаф, наслаждаясь последними минутами душевного покоя. Изредка попадавшиеся прохожие с почтением оборачивались ему вслед, а одна девица даже послала ему улыбку.

Сразу за Баллинахинчем он прибавил ходу, пользуясь тем, что дорога стала прямее. Автомобиль скользил совершенно бесшумно. Он подумал о скорчившемся в багажнике Гордоне-Динамитчике, готовом превратить себя в тепловую и световую энергию.

Нет, ирландцы определенно посходили с ума!

Десяток километров он проехал без всяких помех, но, не доезжая Ньюкасла, увидел нечто, показавшееся ему дорожным происшествием – длинную вереницу неподвижных автомашин. Малко затормозил. С обочины на шоссе шагнул военный в красной фуражке и показал ему рукой, чтобы он поставил машину в стороне.

Малко повиновался: убрал газ и поставил машину на ручной тормоз. Высокий офицер с чудными рыжими усами величаво приблизился к «роллс-ройсу» и, поднеся руку к козырьку, проговорил:

– Ваши документы, сэр!

У Малко пересохло во рту.

* * *

Биг Лэд долго примащивал топор у себя в ногах, – другого оружия не было в «остине», за рулем которого сидела Маурин. Сзади ехал в «кортине» однорукий Брайан.

«Роллс-ройс» отъехал четверть часа назад. Маурин бросила взгляд на родовое поместье и молча усмехнулась, представив себе лица родителей, когда, вернувшись, они обнаружат весь этот разгром!

– Ну, трогаем? – спросил Биг Лэд, не глядя на нее.

– Трогаем! – ответила Маурин.

Она пересекла парк и закрыла за собой ворота, дабы не привлечь внимание местной полиции. Имение могло еще пригодиться: уж здесь-то полиция вряд ли станет искать «времяков». Вот была бы штука, подумалось ей, привезти сюда сотню католиков, лишившихся крова из-за протестантов, – пусть поселяются!

Биг Лэд спросил:

– Ты доверяешь этому малому?

– Да.

– Понятное дело! Он ведь вчера побарахтался с тобой!

Это был первый намек на события минувшего дня. Лицо Маурин сразу посуровело. Она ударила Биг Лэда но лицу, продолжая вести машину.

– Замолчи!

Могучий детина ссутулился на слишком маленьком для него сиденье, поглаживая рукоять топора. Он кое-что придумал для налета на тюрьму и представлял это себе не так, как Маурин.

– Все тихо, значит, все в порядке, – вздохнула Маурин, разряжая обстановку.

В случае чего им грозил всего лишь обыск и допрос, – ведь, кроме топора, в «остине» не было ничего подозрительного.

Вот возвращаться будет потруднее, если вообще придется возвращаться.

Маурин невольно всматривалась вдаль. Столб дыма означал бы конец «роллс-ройса», их предприятия и человека, овладевшего ею накануне. Она старалась отогнать воспоминания, но каждая клетка тела напоминала ей о нем. Напрасно она твердила себе, что он классовый враг, – ей не удавалось вызвать в себе ненависть к нему. При мысли о вчерашнем горячая волна прилила к ее лону. Она украдкой бросила взгляд на Биг Лэда, словно он мог угадать, о чем она думает. Надо полагать, напился вчера до бесчувствия, если не слышал ее криков.

Тот смотрел через ветровое стекло, от всей души надеясь, что вскоре увидит останки «роллс-ройса» и ненавистного ему человека.

* * *

Малко чинно достал паспорт и протянул офицеру военной полиции. Тот заглянул в него, проверил номерной знак и заметил:

– Автомобиль принадлежит не вам, сэр?

– Моему свояку. Я еду в гости к родственникам.

– Очень хорошо, сэр. Не могли бы вы открыть багаж-пик?

– Я с величайшей охотой сделал бы это, но у меня нет ключа. Как я уже говорил, автомобиль не мой...

Офицер колебался. В его душе боролись чувство служебного долга и почтение к господину вне всяких подозрений. Кончилось тем, что он улыбнулся с понимающим видом и вернул Малко паспорт.

– Можете следовать далее, сэр! Приятного путешествия!

Малко сосчитал мысленно до десяти и включил автоматическую коробку скоростей, найдя в себе достаточно самообладания, чтобы улыбнуться офицеру. Он благодарил небо за то, что англичанину не было известно о том, что в «роллс-ройсе» ключ от зажигания годился для всех запоров.

Малко проехал мимо вереницы стоящих автомашин с открытыми багажниками и распахнутыми дверцами. Вдруг ему пришла в голову страшная мысль, отравившая его радость: как Гордон узнает, что они приехали на ферму, а не остановлены полицейским кордоном? Это мучило его, пока он не увидел указатель «Хэмилтон Баун».

Малко повернул направо. Какое-то время машина колыхалась в грязи проселочной дороги, потом показался сель-скип дом. Он въехал во двор. Пусто. Малко закатил машину в сарай, выключил двигатель, вышел и трижды нажал на гудок. Подойдя к багажнику, он крикнул:

– Мы на ферме, Гордон!

Молчание. Может быть, подрывник опасался западни?

Малко стоял подле машины и ждал, слыша громкий стук сердца.

Вдруг из кустов вышло несколько человек в странном облачении: черный свитер, черные брюки, черные перчатки и черная полумаска. У двоих были автоматы Томпсона. Не говоря ни слова, они подошли к багажнику и что-то прокричали по-кельтски. В ответ послышался приглушенный голос Гордона.

Один из незнакомцев в черном повернулся к Малко.

– Отоприте ему.

Малко поспешил исполнить. Динамитчик выскочил из багажника и скривился в невеселой усмешке:

– Ловко вы облапошили «поросят»!.. Я все слышал... Пожалуйста, сэр... Благодарю вас, сэр... До свидания, сэр!.. Меня бы просто ногой в живот – и весь разговор! Надо думать, вы неплохо смотритесь в «роллс-ройсе»!

– Ничего удивительного, – у меня у самого такая машина! – холодно возразил Малко.

Люди в полумасках начали выгружать оружие из багажника. Малко последовал за Гордоном, отправившимся за сарай. Там на земле лежала черпая одежда, а рядом с ней – громоздкий радиопередатчик. Сидевший на земле человек в маске и наушниках крутил ручки.

– Надевайте! – сказал динамитчик.

Малко натягивал маску, когда во двор въехали «кортина» и «остин». Незнакомцы наспех расцеловались с Маурин и начали вполголоса переговариваться с ней. Малко ждал в стороне. До него долетали отголоски ожесточенного спора. Некоторое время спустя Маурин подошла к Малко, храня на лице замкнутое выражение.

– Возникло одно затруднение, – сказала она. – Я думала, что во время штурма вы будете с нами, но они возражают, – у них нет доверия к вам.

– Может быть, мне лучше поехать домой? – предложил он.

Маурин пожала плечами.

– Не говорите вздор. Вы идете с нами, других решений быть не может. Но оружия вы не получите. Если кого-нибудь ранит, вы понесете его. Оденьтесь как все.

Она отошла, оставив его в недоумении. Чем дальше в лес, тем больше дров!

– Тронемся в путь, как только получим «добро», – возвестила Маурин. – Мы должны быть на месте еще до появления Гордона. Свою задачу вы знаете?

Биг Лэд и Однорукий кивнули. Маурин задержала взгляд на молодом богатыре.

– Ты уверен, что можешь завести каток?

Биг Лэд мрачно подтвердил. Малко старался представить возможное развитие событий. Маурин положила автоматы на пол машины и села за руль.

Малко облачился в черное, приобретя некоторое сходство с Фантомасом.

– А вы не опасаетесь привлечь внимание? – спросил Малко. – Все это настолько бросается в глаза...

– В Армаге живут лишь истые католики, – сухо возразила Маурин. – А по дороге в тюрьму мы вообще никого не встретим.

Они втиснулись в «остин»: Маурин и Биг Лэд вперед, а Малко и один из незнакомцев в черном сзади. Остальные с Брайаном нырнули в кусты. Гордон сел за руль «роллс-ройса».

Прошло двадцать минут. Малко начал уже подремывать, когда появился радист в наушниках.

– Действуйте! Все патрули у Киллилеа.

Маурин завела двигатель и выехала со двора. Сердце Малко забилось чаще. Вот оно! В горле у него пересохло. Ехали в полном молчании. Человек в черном и Биг Лэд прижимали к боку «армалиты». На полу лежали еще два автомата, обоймы к ним и гранаты.

Они миновали старуху, стоявшую на обочине. Малко успел заметить, что она перекрестилась, точно увидела черта.

Начался спуск к тюрьме. Маурин сбавила ход. Малко увидел над высокими стенами угрюмое серое здание с забранными решеткой окнами. Вокруг ни души. Каток стоял на том же месте напротив тюрьмы, на полосе свежеуложенного асфальта. Маурин поставила машину у тротуара, рядом с катком. Воздух был так насыщен влагой, что боковые и ветровое стекла густо запотели. Стоило выключить стеклоочистители, как ветровое стекло помутнело.

– Через три минуты должен появиться Гордон, – сказала Маурин странно глухим голосом.

Она повернулась к Малко:

– Ну, что? Каковы ощущения, когда стоишь по ту сторону баррикад?

Он не успел ответить. Со стороны Бит Лэда в боковое стекло легонько стукнули.

Биг Лэд взглянул на Маурин и выругался сквозь зубы, вытирая широченной ладонью запотевшее стекли.

У машины стояло четверо английских солдат, причем задний повернулся спиной, прикрывая товарищей с тыла. Их было пятеро, считая постучавшего в стекло.

Душа у Малко ушла в пятки. Это было так неожиданно, что все четверо замерли, как пораженные столбняком. В стекло стукнули еще раз. Сквозь пелену влаги был виден солдат. Биг Лэд растерянно посмотрел на Маурин. Ее лицо словно бы сузилось.

– Открой и убей его! – прозвучал ее приказ.

Все произошло чрезвычайно быстро. Биг Лэд мгновенно опустил стекло. Солдат был так поражен, увидев перед собой людей в масках, что не издал ни звука. Биг Лэд схватился за дуло автомата «Нато» в руках солдата и что было мочи дернул его к себе. Солдат ткнулся головой вперед. Тотчас на его горле сомкнулись огромные руки Биг Лэда. Малко услышал хруст хрящей. Лицо солдата исказилось, точно смыли еще не застывший воск.

В то же мгновение человек в черном выскочил из машины и упер в бедро свой «армалит». Он нажал спуск одновременно с одним из патрульных, оправившихся от изумления. Первые же пули англичанина буквально перерубили пополам человека в черном, а остальные рассеялись среди деревьев парка напротив тюрьмы.

Но англичанин не успел оценить плоды своей стрельбы, – несколько пуль из «армалита» вбуравились в его грудную клетку, разорвав сердце, так что смерть его была мгновенна. Отброшенное ударами пуль, его тело рухнуло на шоссе.

Двое солдат перебежали дорогу и укрылись за катком.

Отпихнув тело задушенного, Биг Лэд распахнул дверцу и оказался лицом к лицу с пятым, совсем юным солдатом, неуклюжим в пуленепробиваемом жилете, который был вооружен винтовкой с оптическим прицелом, – наилучший стрелок в патруле.

Солдат взял на прицел Биг Лэда, которому мешало тело убитого. Двое других кричали ему из своего укрытия: он мешал им открыть огонь по «остину». Тем временем снайпер перебросил затвор и нажал на спуск.

Послышался резкий щелчок: патрон заело в стволе, и затвор не закрылся до конца. Солдат лихорадочно перебросил затвор, выбрасывая негодный патрон. Биг Лэд сунул руку внутрь машины и достал топор. Рука его поднялась, и топор вонзился в грудь юноши, как в древесный ствол. Кровь брызнула на метр. Руки солдата разжались, и винтовка с лязгом упала на асфальт. Биг Лэд выдернул топор и вновь обрушил его, разрубив шлем и голову молодого солдата.

Потрясенный Малко выскочил из «остина», подхватил на ходу «армалит» Биг Лэда. Тот стоял на прежнем месте, занеся над головой топор и глядя перед собой безумным взором. Маурин переползла через сиденье и распласталась на тротуаре рядом с Малко, между парком и машиной. Спрятавшиеся за катком солдаты открыли огонь одновременно. Пули изрешетили «остин», ударяясь оземь справа и слева от Маурин и Малко. Дело принимало скверный оборот. Биг Лэд крякнул, пошатнулся, провел рукой по рубашке, где расплывалось кровавое пятно.

– Ложись! – крикнула во все горло Маурин.

Великан, казалось, не слышал. Как заводной, он зашагал к Малко, подняв топор. Малко откатился в ту самую секунду, когда топор обрушился, высекая искры из камней.

– Ты с ума сошел, Биг Лэд! – крикнула Маурин.

От ее самообладания и уверенности в себе не осталось и следа. Она уже не контролировала ход событии. Биг Лэд заревел и, занеся топор высоко над головой, приблизился к Малко. Протрещала новая автоматная очередь, точно некая незримая сила подбросила Биг Лэда в воздух, а его лицо превратилось в кровавое месиво. Еще несколько мгновений он держал топор над собой, потом опустил его почти бережным движением, покачнулся, словно во хмелю, рухнул навзничь и остался лежать недвижим, как-то странно соединив руки на груди, точно принимая первое причастие.

Заметив, что один из солдат целится в него, Малко пустил в сторону катка короткую очередь из «армалита». У него в голове мелькнула мысль, что через несколько минут против них будет брошена вся английская армия.

– Нам крышка! – крикнул он Маурин.

Как только они окажутся вне прикрытия «остина», засевшие за катком солдаты превратят их в сито. Вдруг Маурин крикнула:

– Гордон!

Малко посмотрел в сторону спуска и увидел, что по нему мчится полным ходом громадный голубой «роллс-ройс».

Опешив, один из английских солдат что-то вопил, отчаянно размахивая автоматом, потому что машина приближалась к простреливаемому пространству. Однако лимузин продолжал нестись в том же направлении, а перед самой тюрьмой повернул, дико взвизгнув протекторами, почти под прямым углом, задел каток, за которым укрывались солдаты, и врезался в тюремные ворота. Маурин вскрикнула не своим голосом:

– Гордон!

Малко успел заметить, как открылась левая передняя дверца, и из машины выскочил человек.

Но тут же грохнуло, и все заволокло белым дымом.

Слишком поздно выскочил Гордон-Динамитчик.

Распластавшись на тротуаре, Малко и Маурин видели, как «остин» пролетел по воздуху и ударился об ограду парка. Сверху посыпались обломки, ударом раскаленного воздуха их отбросило более чем на пятьдесят метров.

Когда они поднялись на ноги, на телефонных проводах болтались какие-то жуткие клочья. Все стихло, но облако черно-белого дыма не рассеивалось.

Маурин истерически рыдала:

– Гордон, Гордон!..

– Пошли! – крикнул ей Малко.

Он вспомнил, что она упоминала о каких-то сообщниках, которые должны были ждать их за тюремным зданием. Единственное их спасение заключалось в том, чтобы найти этих людей. Он перебежал через дорогу, таща Маурин за руку, и нырнул в облако дыма. Солдаты бесследно исчезли. Взрывной волной каток отшвырнуло на добрый десяток метров. Малко увидел кровавый след на дороге: там лежала оторванная и размозженная рука, так и не выпустившая автомат.

Двухтонного «роллс-ройса» не существовало более. О нем напоминало лишь шасси, отлетевшее на противоположную обочину. Железные перекладины ворот были скручены и разорваны, а передняя часть «роллс-ройса» въехала в самую канцелярию, разнеся на куски обе стальные двери.

Вдруг Маурин нырнула в пролом.

– Тулла!

Бешенство вскипело в душе Малко. Но ему не оставалось ничего другого, как броситься за ней, лавируя между обломками. Дым начал рассеиваться, стала видна решетка, отделяющая канцелярию от прочих помещений тюрьмы. Двигатель «роллс-ройса» врезался в решетку, согнув ее так, словно то было сетка футбольных ворот, в которую влетел мяч.

За решеткой появились человеческие фигуры, и неожиданно раздался крик Туллы:

– Маурин!

Там находились заключенные, посетители и несколько надсмотрщиц.

Малко, а вслед за ним и Маурин протиснулись между разошедшимися от удара прутьями решетки. Посетители уважительно расступились при виде черных одежд. Оглушительно трезвонила сигнализация общей тревоги, заглушая окрики и вопли. Тулла бросилась пылко обнимать Малко и Маурин. Видимо, к Маурин отчасти вернулось самообладание.

– Скорее, скорее! Надо уходить! – умоляюще повторяла она.

Втроем они перебежали внутренний тюремный садик, и Тулла повела их сквозь лабиринт коридоров. Они без помех добрались до тюремной ограды и остановились у железной дверцы. Короткой очередью Маурин сбила запор.

Ударом ноги Малко распахнул дверцу, и они очутились на тихой безлюдной улице.

Из-за угла выскочил однорукий Брайан и поманил их. По идущей под уклон улице они добежали до перекрестка. У тротуара стоял огромный катафалк, которым служил старый переоборудованный «бентли», увешанный цветами. Задние дверцы отсека, предназначенного для гроба, были распахнуты.

– Полезайте! – приказал Брайан.

Тулла, Маурин и Малко улеглись вплотную друг к другу, дверцы захлопнулись и стало темно. Катафалк сразу тронулся с места. Перекатываясь от толчков с боку на бок, стукаясь о стенку, Малко не слишком задумывался о происходящем. Девицы плакали, обнимая друг друга.

Малко спрашивал себя, удастся ли эта хитрость сообщникам Маурин. Вскоре по увеличившейся скорости движения он догадался, что они выехали из города и мчатся на всех парах...

– Куда едем? – полюбопытствовал он.

Тулла, судя по всему, лишь теперь заметила его и кинулась обниматься, осыпая его лицо поцелуями.

– Спасибо! – лепетала она сквозь рыдания. – Спасибо! Без вас вообще ничего не получилось бы. Вы – просто чудо!

Маурин молча наблюдала, прижимая к боку «армалит». Малко встретился с ней взглядом и увидел, как глаза ее потеплели и что-то загорелось в них. Она хотела что-то сказать, но передумала. Однако по ее лицу было заметно, что она прониклась уважением к нему.

Слабое утешение! Мало того, что ему не удалось хоть что-нибудь узнать о судьбе Билла Линча, он в довершение всего оказался в нелепейшем положении, ибо задуманная ЦРУ операция «Внедрение» прошла даже слишком успешно.

– Снимайте черное! – распорядилась Маурин.

Она подала пример, извиваясь в тесном пространстве. Езда замедлилась. Может быть, снова кордон? Малко весьма кстати вспомнил, что в Великобритании отменили смертную казнь. Так что, ежели его схватят, ему грозит всего лишь двадцатилетнее заключение.

Отбыв его, он получит набежавший за все эти годы гонорар, а под родным кровом узрит старую даму, похожую на Александру.

На крутом повороте его швырнуло к стенке и отвлекло от мрачных раздумий. Очень скоро катафалк остановился, и задние дверцы распахнулись, явив взору Малко красное сияющее лицо и сутану.

– Да благословит вас Господь, дети мои! – промолвил святой отец с очень сильным ирландским акцентом.

Малко вылез первый ногами вперед и машинально пожал руку старому священнику могучего телосложения с плутовскими глазами. Служитель Бога прижал к груди обеих девиц, а затем повернулся к Малко и с важностью изрек:

– Благодарю за то, что избавили сие дитя от страданий. Господь вознаградит вас. А теперь идемте скорее!

Они находились в огороженном стеною дворе небольшой церкви.

Все трое последовали за священником, который взошел на перистиль. Катафалк уже выезжал задним ходом. Они пересекли церковку, прошли за алтарь и там увидели в полу квадратный люк со ступенями, ведущими в подземелье.

– Спускайтесь! – пригласил их священник.

Они последовали приглашению и очутились в крохотном коридорчике, откуда открывался вход в два пустых склепа. Тулла вошла в первый и потянула Малко за собою. Трое там не поместились бы.

Священник предложил Маурин войти в соседнюю усыпальницу.

– Постарайтесь сидеть тихо! – посоветовал преподобный отец. – Безбожники облазят, разумеется, все закоулки, но вас им не найти. Я опущу крышку люка и вернусь, как только опасность минет.

Священник принадлежал к числу тех, кого называли «боевыми».

Малко вновь оказался в темноте. Сердце его громко стучало. Стояла мертвая тишина. В застоявшемся воздухе едва уловимо пахло ладаном и тленом. Малко чудилось, что он превратился в египетскую мумию. Напрасно он напрягал слух – ни малейшего звука не долетало извне. Он молил небо, чтобы со священником не приключился инфаркт и их не забыли бы здесь...

После грохота взрывов и пальбы тишина почти пугала. Ему вспомнился топор Биг Лэда. Парня погубила ненависть.

Тулла еще теснее прижалась к нему и прошептала на ухо:

– Какое счастье быть свободной!..

Конечно, так тоже можно было смотреть на вещи. Малко пытался представить себе, что готовят ему ближайшие часы. По всей видимости, выбраться из церковного склепа будет отнюдь не легко. По счастью, в эту самую минуту Тулла начала, как безумная, осыпать его всего поцелуями, плача и лепеча слова благодарности.

Глава 12

Было так тесно, что обоим сразу нельзя было пошевелиться. Как сельди в бочке. Они уже потеряли представление о времени. После того, как прошли первые восторги, Тулла впала в какое-то оцепенение, свернувшись калачиком под боком у Малко. Он все пытался уловить настороженным слухом хотя бы малейший звук снаружи, но тщетно. Казалось, они остались за пределами населенного мира.

Тулла пошевелилась под его рукой и прошептала:

– Как же я счастлива!..

Малко погладил ее по голове, размышляя о том, сколько еще времени им оставаться в положении погребенных заживо. Мучительно хотелось расправить затекшие руки и ноги, да и все тело у него ныло от удара взрывной волны.

– Пить хочется! – робко проговорила Тулла.

Тут он и сам ощутил, что язык у него во рту стал совсем как рашпиль.

– Будем надеяться, что священник скоро выпустит нас отсюда, – сказал Малко.

Он размышлял, чтобы забыть о мучительной жажде. Видимо, Тулла была озабочена тем же, ибо неожиданно спросила:

– Почему вы решились подвергнуться такой опасности? Вы ведь даже не ирландец. Без вашей помощи они бы меня не освободили.

Малко предпочел уклониться от прямого ответа, опасаясь, что правда настроит Туллу против него. Тем более что Маурин, блюдя свой интерес, подыгрывала ему.

– Я просто не представлял, до какой степени это опасно. Да и произошло все как-то помимо моей воли: уж очень заразителен энтузиазм Маурин и ее друзей.

– Но ведь они просто выполняли свой долг! – с живостью возразила Тулла. – Это железное правило организации. Мы должны выручать друг друга, даже если нам грозит смерть.

– Мне казалось, что все исходило от одной Маурин... – продолжал Малко.

– Одной? Исключено!

– Именно одной! Эта троица была предана ей беззаветно.

Тулла подавила рыдание:

– Боже мой! Биг Лэд и Гордон... Это ужасно! Они погибли из-за меня!

– Биг Лэд сам искал смерти, – уточнил Малко. – У него были на то свои причины. Маурин расскажет вам. Что же до Гордона, он давно уже был мертв...

Наступило молчание.

Тулла вновь нарушила его:

– Вы так ничего и не узнали о моем отце?

– Ничего определенного, – признался Малко.

В коридорчике послышались шаги.

Дверь склепа отворилась, и в проеме возник красноватый лик священника, державшего на сгибе руки старенький автомат «Стен».

– Скорее, дети мои!

Малко поспешил расправить онемевшие члены. В коридорчике ждала Маурин, окинувшая их с Туллой подозрительным взглядом.

– Ваша машина здесь, – сказал священник Малко. – Можете возвращаться в Белфаст, а они переберутся в другое, более падежное убежище.

Как ни странно, у Малко сжалось сердце. В продолжение последних часов он совершенно забыл, что его послало сюда ЦРУ с заданием проникнуть в революционную среду.

Но вот все кончилось, и каждый возвращался к своей привычной жизни.

Они выбрались из подземелья, прошли по пустой церкви. Уже наступила ночь. Распрощались на паперти. Сначала Малко обняла плачущая Тулла, затем Маурин, прижавшаяся к нему всем телом. Старый священник смущенно отвернулся.

– Ну, в добрый час! – шепнул Малко.

Искренне того желая.

– До скорого! – отвечала Маурин. – Вы были бесподобны!

Священник, ждавший рядом с крохотной допотопной «воксхолл», ликующе воскликнул:

– Пять солдат врага убито! Господь был с вами!

Девицы втиснулись в «воксхолл» и укатили. Малко устроился за рулем «кортины».

Он представил себе выражение лица Конора Грина, когда тот узнает, какая роль отводилась ему в этой блистательной операции. Он порадовался в душе тому, что надевал маску: благодаря ей он, вероятно, избежал многолетнего заключения...

* * *

Малко проснулся, как от толчка. Оглушительный перезвон тюремной тревоги терзал его барабанные перепонки. Он уже разинул рот для крика, то тут до него дошло, что звонит телефон у кровати. Он нашарил трубку, поднес ее к уху и узнал голос Конора Грина, испытав чувство внезапного облегчения.

– Хорошо провели выходные? – спросил американец каким-то странным голосом.

– Н-да... – немногословно ответил Малко. – Какой сегодня день?

– Понедельник. Вы что, не просыпались с пятницы?

Малко немедленно ухватился за подсказку. Пожалуй, лучше ему не придумать! Надо думать, у Конора Грина были веские причины звонить ему домой.

– А который час? Вчера я в самом деле изрядно-таки выпил.

– Восемь.

– Вечера или утра?

– Да утра же, утра!

Малко спал всего четыре часа.

– Какие новости? – спросил он.

– А вы не знаете? Вчера отряд боевиков ИРА похитил из армагской тюрьмы дочь Билла Линча, убив пятерых английских солдат, а затем взорвав тюрьму... Самая кровопролитная и самая яркая операция ИРА за последние месяцы.

– Ее отбили?

– Нет, но Особый отдел всех поднял на ноги и прочесывает страну.

– Прекрасно. Скоро встречаемся? В двенадцать?

– В двенадцать, на том же месте.

Конор Грин повесил трубку.

* * *

Лицо Конора Грина приняло тот зеленоватый оттенок, который присущ корочке сыра бри. Когда же Малко окончил повествование о бурных событиях прошедших выходных, он проронил:

– Ваше участие в этом налете весьма прискорбно.

«Прискорбно» звучало уж очень пресно.

– Мне поставили задачу внедриться в ИРА, – с чувством заметил Малко. – Я всего лишь исполнял приказ.

– Да, но вас не просили устраивать налет на тюрьму! – проворчал Конор Грин. – Если англичане прознают о ваших подвигах, даже Джаспер окажется бессилен. Не забывайте, что убито пятеро солдат. Вам остается одно – исчезнуть.

– Каким образом?

– Покинуть Северную Ирландию. Если боевиков переловят, они с радостью выдадут вас.

– А как же расследование дела Билла Линча? – возразил Малко.

– Пришлют кого-нибудь другого, – отрезал Грин. – Вы ведь мало что, в сущности, узнали. Правда, обнаружили этот автомат Калашникова, да и от него мало пока проку, не считая установления того факта, что здесь замешаны русаки. По это отнюдь не помогло нам узнать, кто именно отправил на тот свет беднягу Билла. Итак, я приказываю нам улетать. Если вас возьмут за жабры и раскопают ваши связи с Компанией, ниши пропало! Купите билет на первый попавшийся самолет. Я немедленно отправлю в Лэнгли телекс с объяснениями.

Малко задумчиво отпил виски. Не в его привычках было бросать неоконченное дело, но в глубине души он сознавал правоту консула. И все же, не глупо ли! Ведь ему удалось внедриться в ИРА так основательно, как не удавалось еще ни одному агенту ЦРУ. Но тут же ему вспомнилось ограждение из колючей проволоки вокруг Лонг Кеша...

– Хорошо, я улечу.

Конор Грин пожал ему руку.

– Ничего лучше здесь не придумаешь.

В невеселом настроении Малко вышел в коридор. Он думал о том, что никогда уже не увидится ни с Туллой, ни с Маурин.

Так уж устроена жизнь. Вернуться на виллу, собрать пожитки, потом в аэропорт, – и конец его ирландской эпопее!

* * *

Теплая вода только начинала струиться по телу Малко, как звонок у дверей заставил его вздрогнуть. Он решил не обращать внимания.

Однако через полминуты позвонили еще настойчивее. Первой мыслью Малко было, что это полиция. Нельзя было ссориться с полицией. Он раздосадованно закутался в купальный халат и пошел отворять.

Ему ослепительно улыбалась госпожа Линч. Подернутые влагой глаза блестели, груди вызывающе выпирали, юбчонка поднималась много выше колен.

– Как я рада, что застала вас!

От нее за версту разило «Айриш Пауэр», и она едва держалась на ногах. Малко собрался уже захлопнуть дверь, но назойливая мамаша уже сделала шаг за порог.

– Что вам угодно? – осведомился Малко голосом, в котором звенел лед.

Платиновая блондинка подмигнула и сказала, понизив голос:

– Поблагодарить вас!

Малко так и подскочил.

– Поблагодарить?

Госпожа Линч приступила еще ближе.

– Мне все известно, – прошептала она. – Мне передали от Туллы. Вы были бесподобны!

Малко не мог решить, что лучше: придушить ее или хватить кулаком по голове.

– Тронут вашим вниманием, – отвечал он, – но я принимаю душ.

– Ничего, я подожду! – прозвучало в ответ. Отстранив Малко, она вошла в гостиную и расположилась в кресле.

Раздосадованный хозяин пожал плечами и отправился в ванную. В конце концов, через час он будет далеко от Белфаста.

* * *

Смежив веки, Малко блаженствовал под струёй горячей воды, проникающей во все поры. Восхитительное ощущение! Казалось, что заодно промываются и мозги.

Неожиданно сквозь шум падающей воды он услышал запинающуюся речь:

– Я вытру вас.

Он в ужасе открыл глаза и узрел покачивающуюся госпожу Линч, которая услужливо стояла рядом с полотенцем в руках.

– Но я ни о чем вас не просил! – воскликнул он.

Она рассмеялась воркующим смешком:

– Полно, не жеманьтесь! Билл, тот просто обожал. Я закрою глаза.

С присущим пьяницам упрямством она и не думала уходить. Малко понял, что деваться некуда. Смирившись, он выключил воду и повернулся спиной. В ту же минуту его от плеч до колен охватило полотенце, и госпожа Линч принялась крепко растирать его, тщательно осушая каждый квадратный сантиметр кожи. Малко почувствовал, что оживает под плотным нажимом ладоней.

– Повернитесь.

Он повернулся и сначала увидел лишь белый заслон полотенца, растянутого между руками. Потом, когда ткань облегла его тело, открылось лицо «массажистки». В фарфорово-голубых глазах мерцали игривые огоньки. Женщина, видимо, чувствовала себя вполне непринужденно в столь необычных обстоятельствах. Она принялась растирать грудь Малко, по уже не столь крепко, как спину.

– Правда ведь, приятно?

Все-таки в ее голосе звучало что-то необычное.

– Вы стройны, – заметила госпожа Линч. – В вашем возрасте это редкость. Билл был слишком грузен.

Ее ладонь спустилась к бедрам Малко, потом к ляжкам, вновь поднялась, но пути коснувшись паха. Совершенно смешавшийся Малко легонько отпрянул.

– Не бойтесь, я закрою глаза, – успокоила его госпожа Линч.

Ее веки смежились, но, очевидно, по рассеянности, длинные пальцы задержались на том же месте, осушая и растирая с прилежанием, достойным похвалы. Малко, который в отличие от нее, глаз не закрывал, заметил, что пышное декольте дышит учащенно. Казалось, госпожа Линч была где-то далеко: приоткрыв рот и смежив веки, слегла наклоняясь и разгибаясь, она растирала все медленнее, словно засыпая. В то же время массаж все более явно сосредоточивался в совершенно определенной области живота, – она точно забыла, что у Малко есть еще и ноги. Рука ее неутомимо, очень медленными круговыми движениями осушала один и тот же участок тела – от пупка до паха. Было бы очень трудно не заметить реакцию Малко на эту весьма своеобразную обработку. Теперь было слышно лишь их дыхание. Ванная наполнилась паром. Малко опустил взгляд на круглую грудь, которая некогда была, вероятно, замечательно красива.

Неожиданно рука, удерживавшая полотенце, отстранилась, и оно упало на дно ванны. Госпожа Линч тихонечко вскрикнула:

– Ох, извините!

Не открывая глаз, она нагнулась, чтобы поднять полотенце, но не завершила начатое. Очевидно, по неосторожности, она задела лицом то, что столь ревниво осушала. Малко ощутил сначала теплоту щеки, а затем влажную нежность рта.

Не открывая глаз, словно лунатик, госпожа Линч бесконечно медленно погрузила его в свой рот до самой глотки. Опершись руками о край ванны, она тянулась вперед, пока ее обесцвеченные локоны не начали щекотать живот Малко, и на краткий миг, как показалось Малко, замерла в таком положении, подобно удаву, пытающемуся проглотить кролика. Затем с той же невыносимой медлительностью, миллиметр за миллиметром, госпожа Линч освободилась от содержимого своего рта, подняла полотенце, охватила им поясницу Малко и искусной рукой завершила столь удачно начатое.

Сквозь полотенце ее пальцы сжали плоть Малко, точно она хотела насладиться каждым ее сокращением, от первого до последнего. Затем госпожа Линч быстро обтерла ему ноги, отбросила полотенце, повернулась к нему и возвестила несколько изменившимся голосом:

– Ну, вот, теперь вы сухой!

И тут же вышла из ванной, двигаясь, как заводная кукла, оставив Малко на грани нервного расстройства.

Он закрыл глаза, вновь переживая мысленно дивное мгновение, когда госпожа Линч благоговейно вложила его плоть себе в рот.

Поглощенный своими грезами, он кончил обтираться, причесался и неторопливо оделся. Если бы на полу не валялось смятое комком полотенце, можно было подумать, что все это ему приснилось.

Выйдя через десять минут из ванной, Малко встал, как вкопанный.

Растрепанная госпожа Линч спала в кресле, открыв рот. Грудь ее дрябло обвисла. В спальне зазвонил телефон, и Малко поспешил туда.

* * *

Хотя в трубке немилосердно трещало, он сразу узнал голос Маурин.

– Вы один?

– Один, – солгал он. – Вы откуда звоните?

Она рассмеялась.

– Из Дублина. Вы мне нужны.

– Для такого же дела?

Снова смех в трубке.

– Нет. Как-то вы говорили мне, что американское консульство предоставляет иногда Объединенному фонду автомобили Американской Помощи для благотворительных поездок...

– Действительно, говорил.

– Так вот, если бы вы могли приехать в Дублин в такой машине, это было бы просто здорово!

– Но...

– Мне некогда, – оборвала она Малко. – Если хотите повидаться со мной, будьте в десять часов у американского посольства в Дублине.

И она повесила трубку.

Глава 13

Конор Грин судорожно поддергивал носки.

– Нет, это немыслимо! Я лично несу ответственность...

– Эту машину вы предоставляете в мое распоряжение официально, – настаивал Малко. – Вы не знаете, как именно я намерен ею распорядиться.

– Англичанам известно, что мы оба – и вы, и я, – сотрудники Компании, и если заварится каша, меня выдворят из Белфаста.

– Считайте, что это будет подарок! – подхватил Малко. – Да просто глупо, наконец, бросить все теперь! В Дублине я наверняка узнаю кое-что любопытное.

Конор Грин встал и, подойдя к окну, устремил взгляд на вереницу «сарасенов», выстроившуюся под его окнами на Куин-стрит. Малко сидел в кабинете Грина в здании консульства. Это было его первое появление здесь.

– Там я ничем не смогу помочь вам, – заметил Конор Грин. – А в Дублине ИРА еще могущественнее, чем в Белфасте. Правительство Южной Ирландии не только смотрит сквозь пальцы на ее деятельность, но и поощряет ее...

Малко встал.

– Если мне нужно быть на месте в десять часов, лучше всего отправиться прямо сейчас.

Американец вздохнул.

– Вы упрямы! Ну да ладно, берите эту чертову машину. Но, Бога ради, найдите ей достойное применение!

– Послушайте! – воскликнул Малко, выведенный из себя лицемерием Грина. – Мы оба работаем на Компанию, и вы отлично знаете, что в Дублин я еду не развлекаться!

* * *

Малко зябко передернулся. В Дублине стояла такая же холодная погода, что и в Белфасте. За его спиной проступала в сумерках модерновая башня американского посольства. Малко успел отвезти свои вещи в гостиницу «Берлингтон», эту потугу на роскошь, воздвигнутую напротив кучи хибар в том же удаленном от центра районе, что и посольство.

Его согревала тяжесть сверхплоского пистолета, заткнутого за пояс. Десять минут одиннадцатого. Малко решил ждать до половины. Изредка проскакивали на полном ходу автомашины.

Рядом затормозил большой синий «форд-зефир» и остановился, проехав еще с десяток метров. Малко внутренне собрался. Видимо, приехали за ним. Он подошел. За рулем сидел незнакомый мужчина, а рядом с ним – Маурин.

Она выскочила наружу и крепко обняла Малко.

– Все-таки приехали!

– Можете быть уверены, что это не обман зрения.

– А машина?

– Вон стоит.

Повернувшись в ту сторону, он показал ей на серый «шевроле» с дипломатическим номером.

– Скорее садитесь и поезжайте за мной, – сказала Маурин.

* * *

Пахло виски и пылью. Двое молодых людей, которых он увидел по приезде, вскоре незаметно исчезли. Сарай стоял во дворе, где-то почти за городом.

Маурин пила «ирландский кофе», приготовив порцию и для Малко.

– А где Тулла? – спросил он.

– В Белфасте, в надежном месте.

Маурин просто сияла от счастья. Потянувшись через стол, она сжала его руку.

– Зачем вам нужна эта машина?

Ее глаза возбужденно блестели.

– Меня только что назначили командиром батальона, после налета на тюрьму. Было решено выделить мне новейшее вооружение. Вот за ним я и приехала. Мне поручено перевезти его на север. Но для нас это сопряжено с большой опасностью, а вы с дипломатической машиной и иностранным паспортом сделаете это без малейших затруднений.

– Понятно, – проронил Малко.

Сочтя это за знак согласия, она сказала томно:

– Я была уверена, что вы согласитесь. Выезжаем через три часа, а пока отдохнем.

Она встала, Малко тоже. Вдруг она прильнула к нему, обхватив руками его затылок. Притиснувшись к нему животом, она искала губами его рот. Их поцелуи был неистов и долог. Маурин отстранила лицо, по-прежнему прижимаясь к нему, и сказала:

– Подождите немного. Когда приедем. Они сейчас вернутся.

Тесно прижатые к нему бедра и Венерин холм убеждали его в ее искренности. Малко понял вдруг, что Маурин предлагает ему занять место Биг Лэда. Ее интимная жизнь нераздельно слилась с политикой. Она слегка коснулась его рта губами и отстранилась.

– Идите за мной.

Она открыла дверь на лестничную клетку. Взобравшись по узкой лестнице, Малко вошел в комнату с низким потолком, уставленную ящиками, где прямо на полу был постелен матрас.

– До скорой встречи! – сказала Маурин.

Взяв ее за руку, Малко привлек ее к себе. Маурин не противилась: сама легла на матрас и помогла ему стянуть с себя джинсы.

Малко без промедления погрузился в нее, в горячее вожделеющее лоно. Матрас продавился под тяжестью их тел. Длинные, усеянные веснушками ноги как бы сами собой поднялись и сомкнулись вокруг Малко. Маурин втянула живот, чтобы принять его как можно глубже, и прижала его голову к своим грудям, когда он начал изливаться. Какое-то время они оставались так неподвижно, тяжело дышащие, утолившие свое желание. Потом ноги Маурин соскользнули с него.

Внизу послышался шум. Маурин встала и оделась. Волосы ее сбились, лицо раскраснелось, глаза блестели.

– До скорого! – тихо молвила она.

* * *

Полицейский в красной фуражке и сетчатых чулках склонился над Малко с пакостной ухмылкой:

– Эй, «поросенок»!

Странная речь в устах блюстителя закона! Малко проснулся вдруг и увидел серые глаза Маурин. Молодая ирландка надела меховую куртку, скрадывавшую ее великолепное тело. Она нежно поглаживала ему лицо. Малко встал, натянул куртку и сошел по лестнице.

– Мы опаздываем, – заметила Маурин.

Дверь была распахнута. Вслед за Маурин Малко вышел во двор. Холод пробирал до костей. Малко с наслаждением погрузился в недра вместительного «шевроле» и сел за руль. Маурин устроилась рядом.

«Шевроле» тронулся с места, а вслед за ним еще одна машина. Маурин немногословно направляла Малко. Они выехали на широкий бульвар с двухрядным движением, приведший их в промышленный район Волкистаун. Показалось складское строение, увенчанное большим неоновым символом фирмы «Мерседес».

– Направо! – бросила ему Маурин.

Малко покатил по узкой дороге и очутился перед высокими решетчатыми воротами, по обе стороны от которых тянулась бесконечная ограда.

– Глушите.

Маурин проворно выбралась из машины и побежала к решетке, держа в руке электрический фонарик. Она несколько раз мигнула фонариком. Тотчас из темноты возникли человеческие фигуры и отворили ворота. Малко увидел черную форму, маски, черные перчатки, оружие. Он попал во владения ИРА...

– Поставьте машину во дворе, около хранилища, – распорядилась Маурин.

На протяжении более трехсот метров выстроились в ряд некие строения. Мозг Малко работал с бешеной скоростью, и вот из недр его поразительной памяти явилось недостающее звено – мостик, переброшенный к убийству Билла Линча. Мужчина в полумаске наклонился к дверце:

– Выходите.

Малко последовал за ним. Поднявшись по каменным ступеням, он оказался внутри склада, где дыхание спирало от паров виски. Пройдя вслед за людьми в черном скопище гигантских бочек, он попал во второе помещение с гораздо более высоким потолком. Здесь теснились вплотную высоченные десятиметровые чаны.

Рядом с одним из чанов громоздились пластмассовые мешки. Люди в черном начали перетаскивать их в заднее отделение «шевроле».

Маурин застыла в немом восхищении, словно ребенок перед рождественской елкой. Люди ИРА носили мешки, не глядя на них.

Маурин взяла его за руку, прижалась на миг.

– Скорее бы уж оказаться на месте! Убеждена, что все пройдет без сучка без задоринки. Я поеду сзади в «фордезефире». Не волнуйтесь, нам приготовили все необходимые документы.

Один из людей в черном приблизился к Маурин и холодно проронил:

– Вас просит полковник.

Молодая активистка поспешила к мужчине, стоявшему особняком в окружении трех телохранителей, и вытянулась перед ним по стойке «смирно».

– Кто этот человек? – спросил «полковник». – Кто взял на себя ответственность привести его сюда?

Оробевшая Маурин проговорила, запинаясь:

– Это я... но... он абсолютно надежный...

– Так кто он?

Она принялась объяснять вполголоса, во всех подробностях излагая обстоятельства вербовки Малко. «Полковник» слушал в полном молчании, потом покачал головой, взял Маурин под руку и отвел в сторону.

– Маурин, вы вели себя неосмотрительно. В высшей степени.

* * *

Последний тюк оружия давно уже поместился в грузовом отсеке. Малко не сводил глаз с двери конторы, куда удалились мужчина и Маурин.

В нем росла тревога.

Наконец дверь открылась и показалась Маурин. Механическим шагом она подошла к Малко, силясь улыбаться, но вместо улыбки выходила гримаса, и по ее лицу было заметно, что каждая жилка в ней дрожит. То же напряжение слышалось в голосе, когда она заговорила: он звучал выше обычного и чересчур размеренно. Голос притворно спокойный, готовый сорваться в любое мгновение.

По всей видимости, в маленьком кабинете разыгралась драма, и Малко спрашивал себя, не он ли явился тому причиною? Мужчина, уединявшийся с Маурин, тоже вышел и теперь о чем-то толковал в сторонке со своими единомышленниками.

– Есть изменение, – начала Маурин, тщась сообщить голосу естественное звучание. – Вы едете только до Кроссмаглена, это совсем рядом с границей. Я буду ждать здесь. Для большей верности за вами поедет еще одна машина. В Кроссмаглене остановитесь у пивной «Шортс» на главной площади. Дом голубого цвета. Вам скажут, куда ехать дальше.

Голос у нее сорвался вдруг. Она ни разу не взглянула на Малко. От кучки боевиков отделились двое и ждали рядом с Маурин.

– Маурин, – тихонько промолвил Малко.

Она притворилась, будто не слышала. Он понял, что ничего уже не поправить.

– Вам пора, – глухо сказала Маурин.

На складе не оставалось ничего подозрительного. Вслед за Маурин Малко вышел во двор. Зад «шевроле» осел едва не до земли. Никак не меньше тысячи фунтов груза.

– До завтра! – сказала Маурин.

Она подошла и поцеловала его. Ее губы были холодны и сухи. Куда подевалась неистовая страсть, с которой она отдалась ему всего час назад?

Она отошла и села в «форд-зефир».

Малко поехал со двора. Немедленно от тротуара отделился черный «ягуар» и пристроился ему в хвост. С грехом пополам Малко сориентировался среди необъятных пустынных бульваров, отыскал дорогу на север, миновал поперечную смычку близ аэропорта. К нему вернулось олимпийское спокойствие, как случалось всякий раз, когда ему грозила смертельная опасность.

Двигаясь с умеренной скоростью, он мысленно подводил итоги. Грустные итоги. Что-то случилось. Он никогда уже не увидит Маурин, пославшую его на смерть. Кроссмаглен был настоящим заповедником ИРА, куда англичане боялись даже нос сунуть.

Доставив на место груз, он сослужит последнюю службу ИРА, а там его прикончат. Либо это возьмут на себя люди, едущие за ним следом. С таким грузом «шевроле» не мог ехать быстрее 70 километров в час, а «ягуар» развивал 190. От него не уйти, разве что они наткнутся на дорожный кордон англичан. Но в окрестностях Кроссмаглена англичане патрулировали теперь только на вертолетах: тридцать английских солдат погибло в засадах...

Глава 14

Фары «ягуара» светились в зеркале обзора, как два свирепых глаза. Двадцать минут назад Малко миновал Дандок и находился уже в Северной Ирландии. Дорога была узкой и извилистой.

Кругом ни души. За последнюю четверть часа навстречу не попалась ни одна машина.

Единственный способ спастись заключался в том, чтобы оторваться от «ягуара» еще до Кроссмаглена. Иначе неминуемая смерть. В «ягуаре» сидели четверо. Один побеждал четверых только в ковбойских фильмах.

Увидев впереди красный огонь светофора, Малко резко затормозил. Фары «шевроле» осветили небольшой мост с односторонним попеременным движением. Малко остановился и стал ждать. То же сделал и «ягуар». Вдруг по ту сторону моста блеснули фары: приближалась встречная машина. По-прежнему горел красный свет. Зеленый зажегся в то самое мгновение, когда ехавшая с той стороны машина остановилась у моста.

Малко мгновенно оценил обстановку.

Не включая зажигания, он нажал на газ. Естественно, «шевроле» не шелохнулся. Малко несколько раз вхолостую нажал на стартер с перерывом в несколько секунд. Светофор еще не переключился на красный.

Но вот красный зажегся. Малко включил зажигание. Двигатель взревел. Малко дал газ, и тяжелая машина рванулась вперед.

Жизнь Малко зависела теперь от быстроты рефлексов водителя встречной машины. Тот еще не успел тронуться с места, а «шевроле» уже был на середине моста.

Наконец та машина пришла в движение, но было уже поздно. Раздался яростный гудок, послышалась ожесточенная брань, и Малко проскочил мимо военного «лендровера». Едва он съехал с моста, как «лендровер» въехал на него, поскольку водитель был уверен, что преимущество на его стороне...

В ту же секунду «ягуар» устремился на мост, невзирая на красный свет, чтобы не упустить «шевроле». Обернувшись, Малко увидел две упершиеся друг в друга лбами машины посреди моста!

Отрадная картина!

Малко выжал газ до предела, на первом же перекрестке взял вправо, потом влево, снова вправо, гоня «шевроле» со всей скоростью, какая только возможна была на слишком узких для обгона дорогах. Первая же встречная машина поставила бы точку в его приключениях.

Сзади никого не было видно.

Через четверть часа гонки он заметил дорожку, уходящую в лес, и погнал машину туда. Погасив фары, он вышел из машины и бросился к задней дверце. Оставалось очень мало времени.

* * *

Старые раны в груди ныли, мышцы ломило от натуги, когда он таскал в кусты тяжеленные свертки в промасленной холстине. И каждую секунду он ждал, что появится «ягуар».

Ему понадобилось четверть часа, чтобы опорожнить задний отсек. Из любопытства он надорвал последний пакет и обнаружил в нем три новехоньких автомата Калашникова. Пропотев насквозь, он уселся за руль, немного отдышался, отер лоб шелковой салфеточкой и повернул ключ зажигания.

Первая часть плана удалась. Задним ходом он выехал из леса на узкую дорогу, включил фары и через минуту гнал к Белфасту со скоростью 75 миль в час по узкой, извилистой и совершенно пустынной дороге.

На протяжении тридцати миль, уже далеко к северу от Кроссмаглена, все было спокойно. Но вот на выезде из поворота Малко увидел красные огни. Он затормозил, увидел людей в военной одежде и пуленепробиваемых жилетах. Прямо в глаза ему ударил свет мощного фонарика, и кто-то заглянул в салон.

– Ваши документы, сэр!

Малко подал паспорт. Через минуту его пропустили. Он снова нажал на газ, размышляя о резкой перемене в поведении Маурин. Мало-помалу перед ним выстраивалась ясная картина, которая, возможно, поможет ему дать ответы на многие вопросы.

Теперь ИРА и Маурин знали, что он – чужой...

Возвращаясь в Белфаст, он искушал судьбу. «Истребительные отряды» ИРА создавались для уничтожения таких, как он.

* * *

Гудки бесконечно повторялись в пустоте. Малко слушал удары сердца. От этого телефонного звонка зависело все. Наконец трубку подняли и раздался сонный голос госпожи Линч:

– Алло?

– С вами говорит князь Малко Линге.

– Вы!

Изумление и восторг. Но Малко поспешил разрушить ее мечты. Из осторожности он не поехал на виллу и звонил из кабины «Европы». В безлюдном холле гостиницы лишь дежурный похрапывал у телефонного пульта.

– Я должен непременно переговорить с вашей дочерью. Сейчас же. Это вопрос жизни и смерти.

– Боже мой! – воскликнула совершенно проснувшаяся госпожа Линч.

– Тулле грозит смертельная опасность, – продолжал Малко. – Пусть безотлагательно позвонит мне по этому номеру.

Он назвал номер кабины, повесил трубку и стал ждать, чувствуя, как все внутри свело от страха: ведь если он ошибся в Тулле, сюда явятся каратели ИРА.

Звонок раздался через пять минут. Звонила потрясенная, растерянная, плачущая Тулла.

– Что случилось? Мне звонила Маурин и сказала, что вы – изменник, шпион...

– Я не изменник, – прервал ее Малко. – И я, кажется, знаю, как и почему погиб ваш отец.

Только этим можно было пронять Туллу. Он почувствовал, что она колеблется.

– Я слушаю...

– Только не по телефону. Где вы находитесь?

– Нет, нет! Только не здесь! – испуганно воскликнула она. – У матери...

– Вам опасно появляться в городе, – заметил он. – Англичане ищут вас.

– Пусть! – бросила она и повесила трубку.

Малко сел в свой «шевроле». Рядом с ним на сиденье лежал пистолет с патроном в стволе. Тулла вполне могла устроить ему западню.

* * *

– Мама красится в ванной, – тихонько сообщила ему Тулла.

Она была в пуловере и брюках. Туго стянутые волосы и утомленное лицо сильно старили ее.

Малко проскользнул в коридор домика, стоявшего на отшибе в саду. Тулла смотрела на него огромными испуганными глазами, обведенными синевой. Проведя Малко в маленькую гостиную, она встала напротив него.

– Скажите мне правду! – умоляюще сказала она.

Золотистые глаза Малко поймали ее взгляд.

– Вы помните, какой километраж был на счетчике автомашины вашего отца?

Тулла отрицательно качнула головой.

– Нет, а что?

– Он исчез, наездив 203 мили. Никто так и не мог объяснить, откуда взялись эти километры. А ведь это примерно поездка из Белфаста в Дублин и обратно. Вчера вечером мне случилось быть в том месте, где, вероятно, убили вашего отца... Вполне возможно, что его труп и теперь еще там...

Глаза девушки расширились от ужаса, а потом наполнились слезами.

– Но как же так! Ведь вы были с Маурин... с бойцами ИРА!..

– Скорее всего, именно они, Тулла, и убили вашего отца.

Она с ужасом вперила взгляд в печальные и неумолимые глаза Малко.

– Но почему, почему?

Ее отчаяние было невыразимо искренне.

– Потому что он обнаружил нечто такое, что они скрывали... Обнаружил, тайно наблюдая за ними.

На улице захлопали автомобильные дверцы, в саду залаяла собака. Малко вопросительно взглянул на Туллу. Она опустила голову и пролепетала:

– Не сердитесь на меня. Я сама не знаю, что думать. Я сказала Маурин, что вы...

Малко бросился к окну и увидел троих, идущих через сад. Эти люди приехали убить его. Он отпрянул, выдернул из-за пояса пистолет, повернулся к Тулле:

– Наверное, прежде чем оказать услугу ИРА, вы решите отомстить за отца?

Она кивнула с выражением ужаса на лице. В дверь постучали. Вновь залаяла собака.

– Они пришли убить меня, как убили вашего отца, – сказал Малко. – Нужно бежать...

За дверью крикнули:

– Тулла, это мы! Открой!

– Скорее! – торопил ее Малко.

Раздираемая противоречивыми чувствами, на грани истерического срыва, Тулла подавила рыдание:

– Но они сказали мне, что кто-то в Дублине узнал вас, что вы – шпион!

Так вот оно, объяснение внезапной перемены в Маурин!

– Клянусь вам, что я не работаю на Особый отдел. Я вам все объясню. Но нужно...

Его прервала автоматная очередь, за которой последовал неистовый лай.

Глаза Туллы расширились и стали огромными. Малко взял ее под руку, увлекая прочь от двери.

– Скорее!

– Сюда!

По пятам за ней Малко вышел в коридор. Она отворила окно, смотревшее на лужайку. Малко высунулся: до земли не более трех-четырех метров. Он перелез через подоконник и разжал руки. Трава смягчила удар о землю. Через несколько секунд рядом с ним приземлилась Тулла.

Они во всю прыть побежали по лужайке, услышали крики, свирепый лай. Собака матери Туллы преградила дорогу незваным гостям. Прогремела еще одна короткая очередь и раздался предсмертный собачий визг.

Тулла охнула.

– Боже мой! Они застрелили ее!

Отбитые пулями щепки просвистели рядом с ними в то мгновение, когда они выбегали на улицу. Малко повернулся к вилле, выпустил пять пуль в сторону врагов, опрометью кинулся к «шевроле», вцепился в руль и дал газ.

Он пересек из конца в конец Белфаст, нашел дорогу на Бангор и остановился на сумрачной узкой дороге у берега моря. Тулла молча плакала. Потом она подняла голову и сказала:

– Они убьют нас. Они все, как один, будут искать нас. Мы теперь не сможем никуда уехать. Вы не знаете этих людей...

Малко обнял ее за плечи.

– Не боитесь. С вами ничего не случится.

Он завел машину и поехал назад в Белфаст.

– Тулла, ваш отец работал на Центральное разведывательное управление. Я приехал в Ирландию, чтобы найти его убийцу. Я вам не враг.

Тулла вздрогнула, обратив к нему мокрое от слез лицо.

– Неправда! Я вам не верю. Он передавал оружие ИРА.

– Знаю, – отвечал Малко. – Я привезу вас к одному человеку, который подтвердит мои слова.

Он пытался найти дорогу среди темных улиц города. Наконец он выбрался на спокойную улицу, которую искал, и остановил машину у виллы Конора Грина. Брезжил рассвет.

Хороший сюрприз ждал заместителя консула Соединенных Штатов Америки.

Глава 15

– Черт вас побери со всеми потрохами! Вы просто рехнулись! – бушевал Конор Грин. – Привезти эту девицу сюда!

Закутанный в купальный халат, он не сводил глаз с Туллы, как если бы перед ним стояла прокаженная или больная бери-бери. Малко вступился за нее с бесподобным лицемерием:

– Это дочь сотрудника Компании, пропавшего при исполнении задания.

– Хорошо, хорошо! – смягчился американец. – Однако вообразите, что будет, если ее увидят у меня...

Бессильно поникшая в кресле Тулла подняла голову и спросила изнемогающим голосом:

– Так это правда? Папа действительно работал на ЦРУ?

– В этом нет ничего постыдного, – мягко возразил Малко. – Ему было поручено наблюдать за деятельностью ИРА. Полагаю, что в ночь своего исчезновения он обнаружил что-то связанное с русским оружием, часть которого погрузили в мою машину.

– Что вы намерены делать?

– Надо сделать обыск на этом складе, прежде чем они успеют что-либо предпринять, – отвечал Малко. – Может быть, мы найдем какую-нибудь улику, связанную с гибелью Билла Линча. Вы можете договориться с властями Южной Ирландии?

– Я – нет, – отвечал Конор Грин, – но наш посол в Дублине – вне всяких сомнений. У нас веские основания. Займусь этим немедленно.

Он скрылся в кабинете. Малко сел рядом с Туллой, которая, сотрясаемая неодолимой дрожью, пыталась пить виски.

– Вы останетесь отдыхать здесь, – сказал Малко. – Особый отдел не станет искать вас в жилище Конора Грина. Позднее мы попытаемся выручить вас.

Тулла подняла голову.

– Я хочу поехать с вами в Дублин. Я хочу знать, что случилось с моим отцом.

Малко услышал, как Грин положил в своем кабинете трубку. Когда он вышел, вид у него был натянутый.

– Надеюсь, что в этом чертовом складе что-нибудь да отыщется. Иначе меня здорово взгреют. У посла был на другой линии заместитель министра внутренних дел. Полиция Эйре сделает там обыск в 6 часов, после ухода служащих, так что у нас будет время...

– Прекрасно, – ответил Малко, – но Тулла хочет ехать с нами.

Конор Грин побагровел:

– Ни в коем случае! Она остается здесь, и точка. С нами она не поедет.

Малко чувствовал, что американец не уступит.

– Вы поняли. Тулла? – обратился он к ирландке. – Ждите здесь.

Она поникла.

– Понимаю. Надеюсь, что здесь они меня не станут искать. Будьте осторожны, они наверняка поджидают вас.

– Мы будем осторожны, – пообещал Малко.

Все каратели ИРА шли теперь по их следу. Нигде в Ирландии ни Малко, ни Тулла не могли бы чувствовать себя в безопасности.

Он подошел к окну, оглядел безлюдную тихую улочку. Кто знает, может быть, их уже выследили?

– Хочу спать, – сказала Тулла. – Просто валюсь с ног. И еще хочу успокоить маму...

– Пока исключено: слишком опасно, – возразил Малко.

Он проводил Туллу в комнату на втором этаже и уложил ее, напичкав снотворным.

– Спите. Здесь вам нечего бояться. Я позвоню вам из Дублина, как только что-нибудь выяснится.

Он поцеловал ее, и она обхватила его руками, точно цепляясь за спасательный круг.

Малко спустился на первый этаж. Конор Грин хмурился.

– Будем надеяться, что они не все успели припрятать. Хороши же мы будем, если останемся с носом!

– Убежден, что наша поездка не окажется напрасной, – уверил его Малко.

* * *

После того, как позади остались развалины Белфаста, им стало казаться, что они совершают нечто вроде путешествия влюбленной парочки на фоне зеленого, немного грустного пейзажа. За Лисберном дороги стали узкими, извилистыми и малолюдными. Они были в самом сердце католической Ирландии, где англичан стреляли как кроликов, где все скопом защищали друг друга, даже звонили друг другу, предупреждая о появлении «врага». Бедные деревеньки, замкнувшиеся в тесном мирке своей убогой жизни.

Двое мужчин на обочине смотрели им вслед. Малко видел в зеркале заднего обзора, что один из них что-то пишет.

– Берут на заметку всех чужаков, – пояснил Конор Грин. – Они все тут знают друг друга.

Через пять миль Малко пришлось затормозить: поперек дороги стоял «лендровер». Военный кордон. Подъехав ближе, Малко увидел солдат, распластавшихся в траве по обе стороны дороги, выставив перед собой дула.

Конор Грин протянул унтер-офицеру свой дипломатический паспорт. Тот заглянул в него и вернул Грину.

– Приятной поездки, сэр!

Но едва Малко тронулся с места, как солдат, справлявшийся с пометками в записной книжке, издал восклицание и что-то сказал сержанту, который тут же встал перед машиной.

– В чем дело? – спросил американец.

– Ваш автомобиль значится в перечне разыскиваемых! – объявил сержант уже отнюдь не столь любезно. – Выходите!

– Но я – дипломат! – заспорил Конор Грин.

– Весьма сожалею, сэр. Мы должны обыскать этот автомобиль.

Что и было сделано. Заглядывали даже в выхлопные трубы. Конор Грин все больше наливался злостью. Не выдержав наконец, он подскочил к англичанину, потрясая у него перед носом своим дипломатическим паспортом, и в бешенстве закричал:

– Я хочу говорить с офицером! Мы спешим! У нас официальное поручение в Дублине!

Сержант отвечал, не теряя спокойствия:

– Вы будете иметь возможность говорить с офицером, сэр, ибо мы вынуждены доставить вас в нашу штаб-квартиру в Форкхилле...

Конор Грин взревел:

– Как вы смеете арестовывать иностранного дипломата?

– Мы не арестовываем вас, сэр, – поправил его сержант. – Просто мы вынуждены конфисковать этот автомобиль, а вас мы отвезем в нашем «лендровере». Только и всего!

– Да чем же отличился этот автомобиль? – вскричал Конор Грин, исчерпав все доводы.

– Минувшей ночью, сэр, ваш автомобиль поехал на красный свет и едва не столкнулся с одним из наших «лендроверов», а люди, находившиеся в автомобиле, который ехал сзади, обстреляли «лендровер» и скрылись... Мы выставили дорожные заставы, чтобы перехватить эту машину...

Конор Грин побледнел, бросил на Малко уничтожающий взгляд и умолк.

Три минуты спустя за руль «шевроле» сел молодой солдат, а они, смирившись с судьбой, расположились в «лендровере».

«Лендровер» двигался с благоразумной неспешностью, так что вскоре «шевроле» пропал из виду.

* * *

Седоки «лендровера» вздрогнули от внезапного грохота выстрелов. Дорога вилась по холмистой местности, среди густых лесов без малейших признаков жилья.

– Вызовите Форкхилл! – крикнул сержант.

Водитель прибавил ходу, а радист захлопотал над рацией. Взяв оружие наизготовку и не спуская пальца с курка, солдаты смотрели вперед.

На одном из поворотов водитель, выругавшись, нажал на тормоз.

Уткнувшись в придорожный ров, поперек шоссе стоял «шевроле».

Все выскочили и бросились к машине. Подбежавший первым сержант воскликнул:

– God Almighty![9]

Подоспевший Малко похолодел. У «шевроле» не было более ни ветрового стекла, ни боковых стекол, рассыпавшихся на мелкие кусочки от града пуль. Молодой солдат повалился на руль: пуленепробиваемый жилет не спас ему жизнь. Его голова превратилась в кровавое месиво. Что бы произвести такие разрушения, нужен был не один автомат.

Малко насчитал более тридцати пробоин на левой стороне кузова.

Несчастного солдата лишили малейшей возможности спастись. Кто-то, видимо, стал посреди дороги, чтобы он затормозил, а остальное сделали сообщники.

– Мерзавцы! – взорвался сержант. – Ирландские выродки!

Солдаты, державшие оружие наготове, стиснувшие зубы от страха и ненависти, готовы были на любую крайность.

– Они думали, что в машине мы, – шепнул Малко. – Вернее, я. Маурин сообщила приметы автомобиля. Те двое, которых мы видели у дороги, наверное, помогали в устройстве засады.

Сержант весьма нелюбезно поторопил их занять место в «лендровере», а у «шевроле» оставил двух мертвенно-бледных солдат. Малко размышлял о том, что юный солдат погиб вместо него и что жизнь устроена несправедливо.

* * *

Было двадцать минут седьмого, когда «лендровер» подкатил к складу, где Малко получал накануне груз оружия.

Потребовалось два часа объяснений и телефонный звонок майора Джаспера, чтобы англичане отпустили их. Скрепя сердце. На краю шоссе стояло несколько полицейских машин, там же Конор Грин увидел длинный черный «кадиллак» с несколькими антеннами и дипломатическим номером. Из него вышли двое и направились к заместителю консула.

– Мы не начинали без вас, – сказал Грин. – Это Джон Дангеннон, старший инспектор дублинской полиции.

Дорога с перекрытым движением кишела полицейскими в штатском и в форме. Прислали даже воинскую часть... Ирландцы работали на совесть. Малко представили и второго господина:

– Дин Ирвин, политический советник американского посольства в Дублине.

– Ну что, начнем? – спросил Конор Грин.

С сильно бьющимся сердцем Малко направился к решетке ворот. Что-то ждет его по ту сторону?

Глава 16

Ворота склада со скрежетом отворились. Предводительствуемая одним из лиц, ответственных за склад, короткая вереница людей вступила в помещение. Старшин инспектор выступал, точно проглотив аршин, с беспокойством спрашивая себя, какие открытия ждут его здесь. В Южной Ирландии еще не оправились от потрясения после того, как одному из министров было предъявлено обвинение в незаконной продаже оружия Северной Ирландии. Кому теперь доверять?..

Что-то кольнуло сердце Малко, когда он вновь очутился перед громадными чанами для виски.

Чистота и безлюдье. У чанов едва не навытяжку стоял коренастый мужчина. Ответственный за склад обратился к нему:

– Син, включи полное освещение!

Выполнив приказание, Син вновь стал между двумя чанами, скромный и нелюбопытный.

От спиртного духа першило в горле. Полицейские с любопытством обозревали сплетение труб, чаны, бочки, желобы. Малко указал на чан, подле которого он видел оружие.

– Этот нужно осмотреть в первую очередь.

Он, старший инспектор и Конор Грин двинулись к чану. Все произошло очень быстро. Син нагнулся, что-то подобрал за чаном, и когда он выпрямился, в руках у него оказался автомат Томпсона старого образца. Увидев оружие первым, Малко бросился ничком в один из цинковых желобов, тянувшихся через склад и служивших для переливания виски в чаны. Син повел дулом, пуская веером автоматную очередь.

Один полицейский рухнул, старший инспектор, получив пулю в лоб, кувыркнулся через голову. Конор Грин вскрикнул и завертелся волчком. Полицейские и солдаты разбежались в стороны, ища укрытия. Син пустил еще одну очередь и побежал в глубину склада. Малко хотел было встать, но, уловив движение, Син застрочил в его сторону. Пули с визгом отскакивали от цемента. Во дворе завыла сирена.

Один солдат бросился наземь и застрочил из своего «нато» по чану. Пули продырявили деревянную стенку, но ничего не потекло. Следовательно, чан не был полон...

Солдаты и полицейские с трех сторон одновременно растекались по хранилищу. Недалеко от Малко присевший на корточки за бочкой полицейский-ирландец просил по рации подкрепления. Приподнявшись, Малко взял автомат раненого полицейского Конор Грин разглядывал свой изорванный рукав: пуля вырвала из его руки клок мяса повыше локтя...

– Сдавайтесь! – крикнул кто-то из ирландских полицейских.

Ответа не последовало. Трое полицейских перебежали открытое пространство хранилища. Сину удалось скрыться.

В поисках других террористов полицейские и солдаты начали взбираться по лестницам, устроенным на чанах сбоку.

* * *

Лоснящееся бесцветное лицо напоминало видом квашеное яблоко. Когда полицейский перевернул тело багром, у Малко подступила к горлу тошнота. Вымокшее в спиртовой жидкости лицо вздулось и стало чудовищно безобразным.

Его нашли на исходе трех часов планомерных поисков. В чане № 4 полицейские обнаружили настоящий склад оружия: более двухсот автоматов Калашникова и, главное, пятьдесят ракет «САМ-7», способных поразить самолет или взорвать танк.

И Конор Грин, и ирландские должностные лица пришли в ужас.

– Если бы все это перебросили в Белфаст, страшно даже подумать, чем бы все кончилось, – со вздохом проговорил американец.

Между сверхсовременным оружием, громоздившимся перед ними, и разнокалиберным боевым оснащением ИРА была весьма существенная разница.

Багор полицейского зацепил труп Билла Линча, когда он шарил по дну других чанов в поисках оружия. Труп плавал в «Тулламорской росе», подобно игрушечному человечку под воздушным шариком.

Наскоро перевязанный, Конор Грин кивнул головой:

– Ну вот и разгадка тайны! Бедняга Билл!

Опустившийся на колени у трупа полицейский поднял голову:

– Его пытали, сэр. «Починка колена»...

Он показал пулевое отверстие под коленом и раздробленную коленную чашечку.

Заместитель консула тоже присел у останков Билла Линча.

– Его точно убили католики, – объявил он. – Протестанты «чинят колено» по-другому. Они простреливают его сбоку.

Малко посмотрел на труп, положенный на прорезиненный брезент. Билл Линч обнаружил новый источник вооружения ИРА и поплатился за это жизнью. КГБ наложил свою тяжелую руку на Ирландию и желал сохранить ото в тайне. Он подумал о Тулле и спросил Конора Грина:

– Не могли бы вы попросить сфотографировать рану Билла Линча? Чтобы не оставалось сомнении в том, кто это сделал...

– Разумеется! – уверил его американец.

– Я дам знать Тулле, – сказал Малко.

Целых пять минут он мучил телефонистку, добиваясь связи с Белфастом, и теперь с замиранием сердца слушал бесконечно повторяющиеся гудки на вилле Конора Грина.

– Ваш номер не отвечает, – послышался голос телефонной барышни.

Малко повесил трубку. Что случилось с Туллой? Ведь он говорил ей не выходить, не подвергаться ненужному риску. Когда он вернулся, фотограф из полиции завершал работу. Взмокший, потрясенный, бледный, как полотно, начальник склада объяснял, что Син работает на него уже двадцать лет и всегда был на прекрасном счету.

– Как только снимки напечатают, я возвращаюсь в Белфаст, – объявил Малко.

Конор Грин искоса посмотрел на него.

– Конечно, Тулла – это прекрасно! – промолвил он вполголоса. – Но я хочу знать, что произошло на топ стороне, а это уже ваша работа.

Оказавшись одна среди людей, знакомых Малко, Маурин могла сообщить им нужные сведения. Но нужно было прежде разыскать ее и добиться, чтобы она согласилась говорить. Один вопрос не давал покоя Малко: кто выдал его Маурин? Не в силах выносить больше запах спиртного, он вышел во двор и вдохнул свежего воздуха. Первая часть его задания была выполнена, но на многие вопросы еще предстояло ответить.

А за ответами нужно было ехать в Белфаст.

* * *

Чем ближе подъезжал Малко к Белфасту, тем тревожнее становилось у него на душе. В Дублине он нанял машину и оставил там Конора Грина. Прежде чем продолжить расследование деятельности ИРА, он хотел убедиться в том, что Тулла в безопасности.

Он пулей пролетел сквозь город. Вилла выглядела такой же, какой он оставил ее. Он вошел, поднялся на второй этаж, обошел все комнаты: Туллы нигде не было.

Он вздрогнул от телефонного звонка и побежал к аппарату.

Незнакомый мужской голос объявил без предисловий:

– Тулла у нас. Если вы хотите, чтобы она осталась жива, делайте то, что я вам скажу. Выйдите из виллы и поезжайте на угол Куинс Сквер и Виктория-стрит, и только туда. Как только вы выйдете, за вами будут следовать. Если вы не приедете, Туллу казнят через полчаса. Никуда не звоните, ваша линия – под наблюдением.

Незнакомец повесил трубку. Рука Малко сама написала адрес на листке бумаги. Пусть хотя бы Конор Грин знает, куда он едет.

Он поднял трубку: послышались частые гудки.

Телефонные переговоры совершенно исключались.

В какую ловушку попала Тулла? Разумеется, желательно было не поддаваться на шантаж, но Малко начинал понимать людей ИРА и не желал играть жизнью ирландской девушки.

Он сел за руль, убедился, что пистолет на месте, и тронул машину. До назначенного места он доехал без всяких происшествий. Он остановился на углу. Там стоял «мор-рис», и в нем сидели двое. Один из них, совсем еще юнец, вышел и подошел к нему.

– Где Тулла? – спросил Малко.

– У матери.

* * *

Нервным движением Том Барликорн порвал ластик, упорно глядя на Туллу сквозь дымчатые очки.

– Надо что-нибудь сделать с этой сукой! – пробурчал он.

Том отличался жестокостью. В Особом отделе на него было собрано дело толщиной с телефонный справочник: убийства, вымогательства, нападения. Четыре раза сидел в Лонг Кеше. Этот бывший подручный мясника, кряжистый, с топорным лицом мужчина параноического склада с упоением творил насилие. Именно он во главе небольшого отряда угрожал матери Туллы. И теперь, когда девушка оказалась у него в руках, ему не терпелось что-нибудь учинить над ней. Но убить ее он не имел права: после побега из тюрьмы имя Туллы окружал ореол героизма. Внезапно его осенило:

– Валите ее на кровать, да держите! – приказал он двум своим соратникам.

Перепуганная девушка не сопротивлялась. Том положил свой «томпсон» и достал из кармана опасную бритву, которую всегда носил с собой. Он разогнул ее и подошел к кровати. Рывком задрал на Тулле свитер, обнажив полные твердые груди. Он безжалостно начал тискать их своей лапищей, вдавливая толстые пальцы в упругую плоть.

– Что, нравится, а?

Оцепенев от ужаса, Тулла молчала. Том не любил женщин: всегда боялся их. Том влез на кровать и сел Тулле на живот верхом.

– Следующий, кто затащит тебя в постель, будет знать, что ты – сука!

Он приставил лезвие бритвы к правой груди и, задев сосок, сделал длинный надрез книзу. Тулла кричала не своим голосом. Из надреза хлынула кровь. Перепуганные юнцы смотрели, не смея заступиться: о Томе ходила слава убийцы.

Тулла безостановочно кричала и молила все время, пока Том вырезал на ее груди четыре буквы «ТОИТ» – доносчица, – проводя лезвием несколько раз по одному месту, чтобы оставить более глубокую рану. Вся грудь Туллы была залита кровью. Наконец Том отпустил ее и убрал бритву.

– Ну, а теперь будем ждать «поросенка». Малость позабавимся!

* * *

– Поглядите, что они с ней сделали!

Малко с содроганием смотрел на четыре буквы, вырезанные на груди Туллы. ТОИТ. Доносчица. Края разрезов вспухли валиками под наспех наложенной повязкой. Обернутая простыней, Тулла лежала на материнской кровати.

Подле стояла испуганная всхлипывающая госпожа Линч. От слез ее голубые глаза стали почти прозрачны.

Малко поднял глаза на мужчину в кожаной курточке с напуском, нацелившего дуло автомата на голову Туллы. Двое сопровождавших Малко ждали у дверей.

– Поторапливайтесь! – сказал им мужчина с автоматом. – Через пять минут мы должны выйти.

Тулла раскрыла покрасневшие, опухшие глаза и прошептала:

– Зачем вы приехали? Зачем?

В душе Малко бушевал гнев. Чтобы ободрить Туллу, Малко улыбнулся ей одними глазами, золотистыми с зелеными искрами.

– Что произошло? – спросил он. – Ведь я говорил, чтобы вы не...

Голос Туллы прошелестел:

– Я все-таки позвонила маме, чтобы она не тревожилась, а они были у нее. Они сказали мне, что сожгут маму живьем, если я не приеду немедленно... Я не могла звонить в полицию...

– Кто вас покалечил?

– Он, – едва слышно шепнула она, указывая глазами на человека с автоматом.

Тот и бровью не повел.

Малко был потрясен. Он думал о том, что всю жизнь будет корить себя за то, что не отвез тогда Туллу в Дублин.

– Вам нужно в больницу, – сказал он.

Тулла покачала головой.

– Вы же знаете, что мне нельзя... Меня арестуют... А папа? Вы что-нибудь узнали?

– Да.

Он достал из кармана фотографии и показал их Тулле. Она быстро посмотрела их, выронила из рук и закрыла глаза.

– Значит, это правда? – шепнула она. – Они убили его!

Госпожа Линч всхлипнула. Малко так и не услышал от нее ни единого слова.

– Ну, пошли! – сказал убийца с автоматом. – Положи руки на голову и делай, что скажу.

Итак, час пробил. Убийца подошел, злобно уставясь на Малко, обшарил его, вытащил пистолет и уткнул дуло автомата ему в спину.

– Выходи и садись в желтый грузовичок перед домом. Попытаешься удрать – всажу в тебя всю обойму!

Малко обернулся и встретился взглядом с Туллой. Слезы текли из ее глаз, но она пыталась улыбаться. Боевик пихнул ее в спину, пробурчав:

– Пойдешь в расход, шкура!

Глава 17

Оглушительный треск «томпсона» гулко раскатывался под стеклянным сводом спортивного зала.

– Ну же, пляши, шпик поганый! – надрывался детина в дымчатых очках.

Малко дал себе слово не двигаться с места, но когда пули брызнули у него между ног, чиркая по штанинам, он непроизвольно отпрыгнул. В совершенном восторге его мучитель задрал дуло автомата и покатился со смеху.

Когда-то это было самое значительное сооружение для занятий физической культурой католического района Ардойн. Но теперь, когда вокруг остались одни развалины, им завладели «времяки» и устраивали там свои тренировки. Все щели тщательно законопатили, как на киностудии, чтобы снаружи ничего не было слышно, а на всех подступах к сооружению были выставлены дозорные. Но англичане чрезвычайно редко наведывались в этот оплот отъявленных католиков.

Приставив «томпсон» к бедру, «горилла» уставился на Малко, пытавшегося принять хоть сколько-нибудь достойный вид. Неожиданно он выпустил новую очередь слева от Малко. Нули с визгом отлетали от цементного пола, и вновь Малко пришлось нелепо отскочить в сторону. Ненависть душила его... Стоя поодаль, человек шесть членов ИРА наблюдали издевательство, сопровождая его одобрительными восклицаниями и перешучиваясь. Не каждый день случалось потешиться над настоящим шпионом.

Ободренный ими, мужчина в кожаной курточке подошел к Малко и, сверля его злобным взглядом, ткнул ему дуло автомата в живот, держа палец на спуске, и, уставившись прямо ему в глаза, оттянул затвор.

– Ну, ты, дерьмо! Проси своего папского Бога, чтобы встретил тебя поласковее!

На сей раз, однако, Малко не шелохнулся: он знал, что убийца занимал в ИРА недостаточно высокое положение, чтобы отважиться вот так просто застрелить его. Впрочем, тот почти тотчас опустил дуло, хохоча во все горло. В металлическую дверь несколько раз стукнули с расстановкой. Один из наблюдателей отворил, впуская пятерых мужчин в штатском, но в полумасках и черных перчатках. Не говоря ни слова, они расселись на деревянных стульях за длинным столом под черным сукном. Все находившиеся в зале члены ИРА стали навытяжку. Мужчина, усевшийся в середине стола, потребовал:

– Чаю!

К нему тотчас устремился с подносом в руках бритолобый, в джинсах до половины икр, юнец. На ребяческом лице застыла судорога преданности. Он был так взволнован, что выплеснул немного чая в блюдце. Господин в черном пренебрежительно отстранил чашку, причем Малко заметил, что отделение для большого пальца его левой перчатки отогнулось под прямым углом. Оно было пусто.

Боясь дышать от благоговения, весь дрожа, мальчишка отнес поднос и через минуту вернулся с чистым блюдечком. На сей раз обошлось без происшествий. Находившийся по-прежнему под надзором «гориллы» Малко наблюдал эти несколько ребячливые проявления послушания. Очевидно было, что его хотят настроить на подобающий лад. Он все время думал, когда же Конор Грин что-нибудь предпримет. Он ясно сознавал свое положение. ИРА слишком много позволила ему узнать о себе, чтобы ему сохранили жизнь. «Председатель суда» отодвинул чашку с чаем.

– Том, веди пленника признаваться! – приказал он.

Том подтолкнул Малко дулом автомата.

– Иди, папист!

Малко приблизился к столу. Том остался стоять за его спиной. Один из мужчин в черном бросил ему в лицо:

– Вы – американский шпион, засланный в Ирландию, чтобы погубить наше дело.

Среди присутствующих послышалось злобное ворчание. Малко решил выиграть время.

– Я никого не выдал, – отвечал он. – Более того, я помог Тулле Линч бежать из Армага.

– Это все для отвода глаз, – возразил допрашивающий. – Мы хотим знать, кто ваши пособники.

– У меня их нет, – отвечал Малко. – И я не работаю на ЦРУ.

Таково было непреложное правило Компании: никогда не сознаваться, ни при каких обстоятельствах. Точно так же и Компания никогда не признавала за своего «засвеченного» агента...

– Тулла Линч все рассказала, – продолжал господин. – С кем вы держите связь в Белфасте?

Малко хранил молчание. В эту самую минуту Конор Грин, вероятно, разбивался в лепешку, чтобы разыскать его. В Особом отделе работали не дураки. Нужно было держаться и, если возможно, сохранить достоинство. Что толку, если найдут его труп?

Не услышав ответа, допрашивающий разгневался.

– Том, займись им! – крикнул он.

Том подошел вперевалку, положил автомат на стол, поднял с пола бутылку с какой-то желтой маслянистой жидкостью и стакан. Плеснув немного в стакан, он протянул его Малко:

– Пей, папист!

Малко посмотрел на стакан.

– Это к чему?

– Пей, или я отправлю тебя на тот свет!

Том произнес это спокойно и зло, и глаза его были глазами убийцы. Малко омочил губы в жидкости, но сразу сплюнул и бросил стакан наземь.

Том бешено заорал:

– Подними, дерьмо, и пей!

Это была моющая жидкость, которая сожгла бы гортань и желудок Малко. Он покачал головой:

– Не буду!

– Держите его и лейте ему в глотку! – распорядился так называемый председатель так называемого суда.

Три члена ИРА кинулись на подмогу Тому, повалили Малко на пол и уселись ему на грудь. Том изо всех сил зажал ему нос, чтобы тот открыл рот.

– Твое здоровье, «поросенок»!

Край стакана ударился о зубы Малко, решившего задерживать дыхание до последнего.

* * *

– Мы сделали все от нас зависящее, – повторил майор Джаспер. – Мы непременно найдем его.

Конор Грин покачал головой:

– Не всех же вы отыскиваете...

Пролетел тихий ангел в одежде Билла Линча. Вот уже в течение часа консул Соединенных Штатов не оставлял в покое английскую армию и Особый отдел. Но лишь по получении телекса от Европейского командования ЦРУ англичане по-настоящему взялись за дело. Всем английским патрулям были розданы приметы Малко, известили всех осведомителей. Диктор Белфастского радио объявил о том, что всякий оказавший помощь в розыске Малко получит награду в 10.000 фунтов от Объединенного фонда помощи Северной Ирландии. В дополнение агенты Особого отдела обшаривали все логовища активистов ИРА.

Однако новая организация ИРА препятствовала распространению нежелательных слухов. Целая подпольная сеть оказалась недоступной осведомителям. Находили подрывников, но не убийц и не политиков. Могло случиться и такое, что Малко отыщут слишком поздно.

Вдруг в голове Конора Грина блеснула мысль.

– А нельзя ли связаться с вашим осведомителем? С тем самым, который передал вам столько сведений?

Майор Джаспер покачал головой:

– Я не знаю, куда звонить.

Грин был, впрочем, уверен в том, что англичанин не откроет ему свой источник информации ради агента ЦРУ.

Джаспер попыхивал трубкой.

– Ваш агент вел себя крайне неосторожно, – проронил он. – Эта девица, вероятно, его и выдала.

Конор Грин промолчал. Его беспокоило исчезновение Туллы. Он был убежден, что ей приходилось так же не сладко, как и Малко. Но ее мать клялась, что не имеет понятия о том, где она может быть. Расстроенный, он встал и пожал руку майору.

– Еду на службу. В случае чего звоните мне туда.

* * *

Тулла Линч кусала губы, чтобы не закричать, когда Однорукий осторожно намазал мазью ужасные раны на ее груди. Она и думать забыла о стыдливости. С тех пор как Малко открыл ей глаза, она жила в каком-то болезненном полузабытьи, отупев от горя. Она верила Малко. ИРА убила ее отца, который был сотрудником Центрального разведывательного управления, о чем она даже не догадывалась. Она сама не могла бы сказать, какое из этих двух открытий было ужаснее... Но был еще Малко. Она не могла заставить себя не думать о нем. Она не находила себе места от тревоги.

Она покинула материнский дом сразу после его отъезда. Там стало слишком опасно оставаться из-за английской полиции. Ее поселили в крохотной комнатенке на втором этаже домика на Фоллс-роуд под опекой однорукого Брайана. Ничего более ИРА не собиралась предпринимать против нее: она стала народной героиней.

Угрожая ей смертью, ее всего лишь пугали. Если бы она могла поговорить с Маурин! Чувствовавший себя неловко Брайан натянул пуловер на грудь Туллы.

Набравшись духу, Тулла робко спросила наконец:

– Что они сделают с ним?

Молодой человек враждебно посмотрел на нее.

– А то, что делают с доносчиками!

Тулла возмутилась:

– Но ты прекрасно знаешь, что он сражался рядом с вами, что он подвергал свою жизнь опасности, когда вызволял меня из Армага!

– А что еще ему оставалось делать? – проворчал Брайан. – Как ни крути, он – американский агент...

Тулла схватила его руку и сжала ее:

– Но я-то, Брайан, не американский агент! Члены ИРА убили моего отца и мучили меня!

Брайан отвернулся.

– Том не должен был этого делать. Но ведь ты помогала ему бежать, а он – наш враг!

– Я в этом не уверена, – тихо промолвила она.

Видимо, смущенный, Брайан ничего не сказал. Он всегда боготворил Туллу, да и светловолосый агент ЦРУ не вызывал в нем неприязни, хотя он и понимал, что с точки зрения общественного положения их разделяли миллионы световых лет.

– Что с ним сделали? – повторила вопрос Тулла.

– Его судят, – неохотно признался он. – В бывшем спортивном зале.

Тулла похолодела: ведь там совершались все казни по приговору ИРА. Она понимала, что к Малко снисхождения не будет. Она мгновенно приняла решение и встала.

Брайан встрепенулся:

– Ты куда?

– Я не хочу допустить, чтобы его убили.

Брайан оттолкнул ее.

– Ты с ума сошла! Не выдашь же ты наших товарищей англичанам, чтобы спасти агента ЦРУ!

– Выдам! – отвечала Тулла.

Брайан понял, что ее нужно припугнуть. Он достал свои кольт 45-го калибра и навел его на Туллу. Она тихонько отвела дуло и посмотрела Брайану в глаза.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь!

– Тогда убей меня, – просто сказала она.

Она отстранила его со своей дороги. Он упирался, но Тулла была сильнее. Она подошла к дверям и отворила их. Брайан поднял кольт:

– Тулла, вернись!

Она покачала головой и, ни разу не оглянувшись, поспешила вниз по узкой лестнице.

Весь дрожа, молодой ирландец прицелился в спину спешившей прочь девушки. Горло ему перехватило. Не думал он, что дойдет до этого!

* * *

– Влейте ему это в рот! – повторил председатель так называемого суда.

Но в ту самую секунду, когда моющая жидкость уже обжигала губы Малко, колесики его удивительной памяти завертелись, и перед ним вспыхнуло вдруг нечто невероятное, немыслимое!

– Отпустите меня, я буду говорить!

– Ага, струхнул, «поросенок»! – злорадно протрубил Том.

Малко встал, стряхнул пыль со своего вигоневого костюма и повернулся к маскам.

– Ну, так что? – нетерпеливо проговорил старший судья. – Что вы хотите сказать?

Малко всмотрелся в прорези полумаски, пытаясь найти глаза, и медленно проговорил:

– Вот уже в течение нескольких месяцев по доносам арестовываются члены ИРА. Все эти доносы исходят от одного и того же человека, занимающего, очевидно, высокое положение в вашей организации, судя по качеству информации. Но, несмотря на все усилия, вам так и не удалось обнаружить предателя. Хотите, я назову его?

Среди людей в черном послышался ропот удивления.

– Нам не терпится услышать ваши откровения! – насмешливо молвил «председатель суда».

Малко указал пальцем на него.

– Предатель – это вы! Я узнал ваш голос. Я слышал его в служебном кабинете майора Джаспера из британских войск, записавшего на пленку все ваши доносы. Вы предали ваших соратников и приговорены к смерти.

Человек в черном крикнул:

– Замолчите! Не пытайтесь выгородить себя вздорной ложью!

Разъяренный Том ударил Малко прикладом в висок. Малко ухватился за край стола, чтобы не упасть, и воскликнул:

– Предатель – он! И я скажу вам, почему он предает вас англичанам!

– Том, заставь его замолчать! – заорал человек в черном.

Малко не мог уклониться от удара прикладом по затылку. Пол пошел ему навстречу, и он подумал, что слишком поздно открыл истину.

* * *

Брайан опустил кольт. Слезы застилали ему глаза. Нет, он не мог стрелять Тулле в спину, особенно после того, что она сделала. Она сошла с последней ступени узкой лестницы и скрылась из виду. Брайан сел на кровать и обхватил голову руками. Ему никогда не простят, что он позволил ей уйти. А если она исполнит свою угрозу, ему останется лишь покинуть Ирландию, иначе он сам будет валяться где-нибудь на пустыре с простреленной головой...

Он заткнул кольт за пояс, встал и тоже сошел по лесенке, сожалея о той счастливой поре, когда война велась без хитростей, и нужно было просто убивать протестантов.

* * *

Тулла торопливо шла по Фоллс-роуд, не замечая, что толкает прохожих. У нее не было с собой ни пенса, не на что было даже позвонить, да и в любом случае слишком опасно было бы задерживаться в какой-нибудь лавке, памятуя о том, что ей предстояло сделать...

Самой ей никак нельзя было заявиться в спортивный зал, да и в Особый отдел тоже, но она знала, где находится американское консульство. Друг Малко непременно выручит его.

Она то и дело оборачивалась, страшась увидеть Однорукого, но никто не следовал за ней. Увидев микроавтобус-такси, она подняла руку и втиснулась рядом с пятью уже сидевшими там пассажирами. Так она выигрывала десяток минут. Такси имело конечную остановку на Девис-стрит, служившей границей католической части города. Оттуда нужно было пройти еще полмили. Когда все вышли, она пошарила в карманах брюк и, краснея, призналась водителю:

– Я забыла деньги!

Шофер что-то пробурчал, да что тут было делать. Не звать же полицию из-за трех пенсов!.. Тулла поспешила дальше, замедлила шаги, завидев английский патруль, и вновь заторопилась с сильно бьющимся сердцем, пугливо напрягая слух всякий раз, как автомашины замедляли ход за ее спиной: это мог быть пущенный но ее следу убийца из ИРА.

Она добралась без приключений до Виллингтон Плейс. По левую руку начиналась Куинс-стрит, одна из наиболее пострадавших от взрывов улиц. С обоих концов ее перекрывала колючая изгородь с решетчатыми воротами посредине, охраняемыми английскими солдатами, которые обыскивали всех подряд. Все дома на этой улице по меньшей мере один раз уже пострадали от подложенных мин. На углу высился обгорелый остов некогда самого модного в Белфасте магазина.

Непринужденной походкой Тулла направилась туда. Сумочки у нее не было, а под узкими джинсами и облегающим пуловером было невозможно что-либо спрятать. Повязку на груди скрадывал бюстгальтер, и она просто казалась теперь более объемистой.

Два солдата с наколками на руках и в пуленепробиваемых жилетах окинули ее вожделеющим взглядом, когда она, натянуто улыбаясь, проходила сквозь заграждение. Они научились остерегаться всех и в особенности девиц, из которых многие состояли в ИРА. Кроме того, им доставляло особое удовольствие придираться к смазливым девушкам, которые со смаком плевали им в лицо, когда они не несли службу...

Тот, что был ниже ростом, с полоской рыжих усов на губе, подумал, что у нее божественная грудь, и решил немного задержать ее, чтобы поглазеть на нее поближе, да заодно и время службы убить.

– Ваши документы, мисс? – заученно спросил он.

Тулла покраснела:

– Я... У меня нет с собой документов... Дома забыла...

Солдат посуровел:

– Ваше имя, фамилия и место жительства?

– Маурин О'Хара, Дагенен-роуд, 56.

– Хорошо, сейчас проверю...

Солдат повесил рацию на плечо, вызвал штаб-квартиру Особого отдела и передал фамилию и адрес Туллы. Она ждала, не испытывая особого беспокойства: англичане хранили лишь фамилии тех, кто когда-либо имел с ними дело. Не могло быть у них карточки на вымышленное лицо...

Но тут она похолодела: второй солдат листал, то и дело взглядывая на нее, книжечку с фотографиями людей, находящихся в розыске. Ее-то там наверняка была!

Едва дыша, она прислушивалась к потрескиванию радио. Но вот среди шумов послышался голос:

– Тут чисто, на эту фамилию ничего нет!

Солдат улыбнулся, уставясь на грудь Туллы.

– Глядите, мисс, не забывайте больше документов, не то угодите в Лонг Кеш...

Тулла ответила улыбкой, не в силах молвить ни слова, и пошла дальше, стараясь не спешить. Она успела сделать не более трех шагов, как восклицание второго солдата поразило ее, словно пуля:

– Эй, Джон! Так это та девка, которая сбежала из Армага!

Тулла ускорила шаги, притворяясь, что не слышала. Консульство США находилось в полусотне шагов. Улица впереди кишела английскими солдатами, а прямо посредине стоял пулеметный транспортер «Сарасен».

– Мисс! Мисс! Подождите минутку! – крикнул первый солдат, пребывавший во власти сомнений. Фотографии, которые им раздавали, были очень плохого качества.

Тулла побежала что было сил через улицу. Ей нужно было добраться до консульства. Сзади послышались крики, чертыхания, кто-то из солдат попытался загородить ей дорогу, но она отбежала в сторону. Кто-то завопил:

– Стреляйте!

По ее барабанным перепонкам ударила хлесткая автоматная очередь, и одновременно в спину точно ударили кулаком с такой силой, что она упала, покатилась по асфальту, увидела американский флаг на фоне неба, хотела что-то сказать, но оказалось, что рот полон крови...

Глава 18

Слова доносились до Малко сквозь вязкий туман. В мозгу вспыхивали молнии пронзающей боли. Ему казалось, что голову сдавили железным обручем так, что кости черепа готовы были треснуть, как ореховая скорлупа.

– Наказание должно стать предостережением для других... Этот иностранный агент гнусно обманул некоторых наших соратников...

Малко с трудом разлепил глаза. Пять человеческих фигур то растягивались, то сжимались, точно в кривых зеркалах. Он с трудом удерживал крик боли, сорочка прилипла к телу от холодного пота.

Увидев, что сознание вернулось к Малко, «председатель суда» обратился к нему:

– Где оружие, которым вы завладели?

На этот вопрос Малко мог ответить и выиграть несколько драгоценных минут:

– Я спрятал его в лесу, около Кроссмаглена.

– Вы лжете! – вскричал обличитель. – Вы передали его англичанам! По вашей вине они захватили наш склад в Дублине!

Среди присутствующих прокатился угрожающий ропот.

Малко был связан электрическим проводом, сидя на стуле с заложенными за спину руками. А коль скоро щиколотки ему прикрутили к ножкам, он оказался совершенно беспомощным. Он сознавал, что если не предпримет что-либо, конец его близок.

Во всю силу своего голоса он крикнул, обращаясь к присутствующим:

– Этот человек продает ИРА советской разведке! Вас он тоже продаст!

– Заставьте его замолчать! – возвысил голос «председатель суда».

Подскочил Том и засунул Малко в рот нечистую тряпицу.

Пятеро за столом начали тихо совещаться.

Кляп душил Малко, под ложечкой стоял тошнотворный ком, кровь бешено стучала в висках. Что делает теперь Конор Грин? Вопиющая нелепость, – это судилище над ним посреди города, прочесываемого Особым отделом и английскими войсками. Но пропитавшийся виски труп Билла Линча напоминал о том, что это отнюдь не невинная забава дурного вкуса. Он не испытывал ни малейшего желания благоухать ирландским виски на Арлингтонском кладбище, где нашли вечное упокоение прославленные шпионы...

Предатель в полумаске хлопнул ладонью по столу, требуя тишины:

– Посовещавшись, суд приговорил обвиняемого к смертной казни за шпионаж. Приговор привести в исполнение немедленно. Да здравствует ИРА!

Том наклонился к уху Малко и удовлетворенно прошептал:

– Я же говорил тебе, чтобы ты прощался с жизнью!..

Леденящий страх стиснул сердце Малко. Какая нелепость! Ему представилась великолепная фигура Александры в черном кружевном платье, бесстыдно облегающем ее прелести, словно тугая перчатка. Подарок к дню рождения. К его дню рождения.

Шум отодвигаемых стульев. Решив судьбу Малко, члены суда разминались.

* * *

Конор Грин кричал в трубку:

– Где она?

На другом конце провода голос майора Джаспера звучал бесстрастно и безлично, без малейшего намека на беспокойство.

– Не знаю, будет ли вам прок от нее, – говорил Джаспер. – Она бредит... Я даже не уверен, что вам позволят говорить с ней. Она может умереть с минуты на минуту. Но она требует вас.

– Где она? – повторил вопрос американец.

– В «Куинс хоспитал», – неохотно отозвался англичанин. – Но вам придется просить в Особом отделе разрешение на свидание...

– Плевал я на Особый отдел! – прорычал Конор Грин. – Я еду в госпиталь!

Он с треском швырнул трубку, схватил куртку, сунул в карман маленький кольт «Питон» и сбежал по лестнице. Английские солдаты, праздно слонявшиеся у пулеметных транспортеров, поставленных у здания консульства, с изумлением проводили его глазами, когда он промчался мимо них, точно за ним гнался сам черт.

* * *

В коридоре нельзя было протолкаться среди военных и полицейских в штатском и в форменной одежде. Целое крыло здания больницы, где положили Туллу, было оцеплено военными. Опасались, что ИРА сделает попытку устроить ей новый побег. Конор Грин уткнулся в высоченного сержанта британской армии, втиснутого в пуленепробиваемый жилет. Американец сунул ему под нос свой дипломатический паспорт:

– Я хочу видеть мисс Туллу Линч!

Сержант изучил паспорт, сравнил фотографию и живого Конора Грина и с вежливой улыбкой вернул ему паспорт.

– Боюсь, это невозможно, сэр! Никому не разрешается говорить с ней.

Конор Грин посинел.

– Послушайте, – начал он. – Я – заместитель консула Соединенных Штатов Америки в Белфасте и действую с согласия майора Джаспера, начальника службы безопасности вашей Третьей бригады. Мне необходимо получить сведения, которые могут спасти человеку жизнь. Или вы пропустите меня, или вам придется применить силу.

Растерявшись перед этой вспышкой бешенства, которой он никак не мог ожидать от джентльмена, сержант сдался.

– Я должен прежде обыскать вас, сэр.

– Проклятье! – гаркнул Конор Грин. – Я – дипломат, меня никогда не обыскивали...

Сержант покачал головой.

– Сэр, у меня приказ!

Конор Грин смерил взглядом громадного сержанта, бешено ощерился, отступил на шаг, вынул кольт, навел его на англичанина и объявил:

– Сержант, даю вам десять секунд. Если вы не пропустите меня, я прострелю вам ногу!

Ошеломленный сержант попятился. Конор Грин отстранил его и пошел по коридору. К нему бежало несколько солдат с автоматами наперевес. Конор Грин крикнул им:

– Если вы убьете меня, заварится такая каша...

Сержант поднял руку в то самое мгновение, когда один из солдат взял Конора Грина на мушку. Он не мог допустить гибели представителя дружественной державы... В полной растерянности он схватил телефонную трубку:

– Ни под каким видом не выпускайте этого человека!..

* * *

Тулла лежала бледная, как полотно, вся оплетенная трубками. В тесной палате удушливо пахло обезболивающими лекарствами. Санитарка удивленно взглянула на Конора Грина:

– Сэр?

– Она в состоянии говорить?

– Но, сэр...

Тулла открыла глаза и шепнула:

– А, пришли... Они повезли его в старый спортивный зал в Ардойне. Они убьют его...

Она закашлялась, в углах губ показалась кровь. Санитарка подлетела к Конору Грину:

– Уходите, сэр! Вы убьете ее!..

Но Конор Грин уже спешил прочь, мелькая сбившимися носками.

Коридор был битком набит военными. Рядом с обиженным сержантом стоял сурового вида капитан, который двинулся навстречу Конору Грину:

– Сэр, ваше...

Американец окинул его ледяным взглядом:

– Вы бы хотели предстать перед подпольным судом ИРА?

* * *

Рядом с Малко явился Том с куском черной ткани в руке. Он обошел стул, и Малко почувствовал, что ему завязывают глаза. Свет померк. Том закрыл ему лицо повязкой приговоренных ИРА к смерти.

– По исполнении приговора ваше тело будет положено у консульства Соединенных Штатов Америки, – возвестил «председатель суда».

Малко молчал. В голове его было пусто. Какой смысл спорить? Оставалось лишь с достоинством умереть.

В затылок ему уперлось дуло, и в памяти всплыла фраза из «Архипелага ГУЛАГ»: «Девять граммов свинца в затылок».

Жизнь продолжится без него.

Глава 19

Малко обливался потом под повязкой, невольно считая секунды.

Очевидно, Том за его спиной ждал знака «суда». Еще несколько мгновений жизни. Раздался голос «председателя суда»:

– Да послужит это примером!

Малко напрягся всем телом, чувствуя, что во рту пересохло, и зная, что мучиться она не будет.

* * *

Целый кусок стены обрушился со страшным грохотом. Из-за осыпавшихся кирпичей высунулось тупое рыло пулеметного транспортера «Сарасен». В ту же секунду мальчишка, подававший чай, вбежал со двора с воплем:

– "Поросята"! «Поросята»!

Уже кое-кто из собравшихся строчил из автомата по «Сарасену», застрявшему в груде обломков. Без особого, впрочем, успеха. Пятеро в черном повскакали с мест. «Председатель» возопил:

– Казнить осужденного!

Снаружи прогремела очередь, выпущенная из автоматического оружия, глухо взорвалось несколько гранат и прогремело несколько одиночных выстрелов.

Том замешкался, отскочил вбок, разворачиваясь в сторону «Сарасена». Его наипервейший долг заключался в том, чтобы прикрыть отступление руководства. Он обежал стол и поднял тяжелую крышку люка в полу. Люди в черном скучились вокруг, дожидаясь, когда можно будет спуститься в подземелье. У дверей появился английский солдат, выпустил короткую очередь, попятился, окруженный роем пуль, поднес руку к шее и свалился замертво. Пуля угодила в не защищенное жилетом место. Его тело рухнуло поперек дверей. Снаружи доносились свистки и усиленный мегафоном голос.

Невообразимый грохот покрыл треск перестрелки: стеклянная кровля обрушилась под тяжестью севшего на нее вертолета.

Том, державший в вытянутой руке свой П-38 в двадцати сантиметрах от затылка Малко, нажал курок, но в ту самую секунду, когда грянул выстрел, он взвыл от боли и выронил оружие, бессмысленно уставившись на свое запястье, рассеченное крупным осколком стекла. Кровь лилась ручьем. Том попытался подобрать оружие левой рукой, но у него закружилась голова.

– Том! Том!

Один из его соратников строчил, как сумасшедший, из «томпсона», присев у лаза. Том оставался последним в спортивном зале. Рядом с Малко взорвалась дымовая граната, его окутало желтоватым дымом. Он сразу понял, что появилась возможность спастись. Раскачиваясь всем телом, он опрокинулся со стулом и откатился на несколько метров.

Как раз вовремя. Последний боец ИРА нажал на курок и повел стволом, выпуская очередь в ту сторону, где стоял стул. Придерживая запястье, Том подбежал к лазу, оставляя за собой кровавый след, и опустил над собой крышку под градом английских пуль. Послышалась бешеная ругань английских полицейских. Малко поставили на ноги, разрезали путы. Перед ним стояли Конор Грин и майор Джаспер. В старом спортивном зале стало тесно от солдат. Два члена ИРА валялись мертвые в луже крови. «Сарасен» окончательно проломил стену.

– Вовремя мы подоспели! – заметил американец.

– Как же вы меня нашли? – спросил Малко, утирая потное лицо.

– Тулла.

Малко так и подскочил.

– Где она?

Лицо Конора Грина потемнело.

– В больнице. Если она выживет, то вернется в тюрьму.

Он поведал Малко о недавних событиях, о том, как девушку подстрелили в ста метрах от консульства, а он даже ни о чем не догадывался.

Военные и полицейские Особого отдела подняли крышку подземного хода, бросили туда гранату и полезли в подполье. Конор Грин с легкой усмешкой наблюдал за этой возней.

– Их уж и след простыл. Бог весть, где они теперь объявятся.

Тут Малко вспомнил, что у него есть кое-что любопытное для майора Джаспера.

– Майор, – начал он, – известно ли вам, кто хотел меня казнить и едва не исполнил свое намерение?

Англичанин вздернул брови.

– Ни малейшего понятия!

– Ваш таинственный осведомитель!..

Если чубук трубки не переломился, то лишь потому, что был сделан из очень старого шотландского вереска, а не из японской пластмассы. Тем не менее, когда майор заговорил, голос его звучал неизменно спокойно:

– Почему вы так решили?

Малко сообщил ему свои умозаключения и под конец сказал:

– Не исключено, что он занесен в вашу картотеку. Мужчина лет сорока, небольшого роста, плотный. Вероятно, прошел подготовку в Советском Союзе... И на левой руке у него нет большого пальца.

– Едемте в Лисберн, – сказал в ответ майор.

* * *

– Определенно он, – подтвердил Малко, кладя на стол фотографию кряжистого мужчины лет пятидесяти с зачесанными назад темными волосами и узким умным лицом. Подпись гласила: «Тревор Мак-Гуайр, 46 лет, бывший помощник мастера на молочном заводе. Годичная стажировка в Советском Союзе в 1971 году. Подозревается в нескольких политических убийствах и ограблении банка Мидленд в 1970 году».

Майор Джаспер устало выпустил струю табачного дыма.

– Это нам мало что дает. Никто не видел Мак-Гуайра после 1971 года.

Малко изумился:

– Возможно ли, чтобы активист так долго ускользал от вас?

Англичанин пожал плечами:

– Да, если он соблюдает осторожность и если его не выдадут. Не исключено, что какое-то время он отсиживался в Южной Ирландии.

– У меня есть предложение: если я доставлю вам Мак-Гуайра, вы сможете обменять его на Туллу Линч?

Майор был поражен до такой степени, что молчал едва ли не минуту.

– Это зависит не от меня, – проговорил он наконец. – Я полагаю, тем не менее, что, ввиду значения, которое власти придают поимке Мак-Гуайра, они постараются проявить милосердие...

– Прекрасно! – заключил Малко. – Мы еще к этому вернемся. А пока постарайтесь избежать всеобщей огласки ареста Туллы Линч. Вам будет таким образом проще отпустить ее на свободу.

Пустив эту парфянскую стрелу, он отворил дверь кабинета. Когда она затворилась за ними, Конор Грин не выдержал:

– Вы просто рехнулись! Компания платит вам не за то, чтобы вы изображали Дон-Кихота.

– Я вправе сочетать полезное с приятным, – безмятежно возразил Малко. – Компания поручила мне узнать, почему убили Билла Линча и кто его убил. Свое задание я выполнил.

– Разумеется! Разумеется! – отвечал Конор Грин. – Браво, Дон-Кихот! Но если англичане не загребут этого Мак-Гуайра...

– Именно поэтому я пока ни о чем не буду их просить. Ну, а теперь в больницу!

* * *

Тулла дышала слабо, но ровно. При виде Малко ее лицо просветлело.

– Боже мой, как я рада!

Рассказав ей о суде, он спросил:

– Вы когда-нибудь слышали о некоем Треворе Мак-Гуайре?

Тулла кивнула:

– Слышала, но никогда не видела. Говорят, он в Южной Ирландии. Я это слышала от Маурин.

– Это он повинен в смерти вашего отца и в аресте членов временной ИРА. Сейчас он в Белфасте. Это он осудил меня на смерть.

Тулла прикусила губу.

– Это должно быть известно Маурин. Но теперь...

Малко размышлял. Биг Лэд погиб. Гордон тоже. Единственной ниточкой, ведущей к Маурин, оставался однорукий Брайан.

– Где Брайан? – спросил он.

Поколебавшись, девушка сказала:

– Я могу вам дать два телефонных номера, где его часто можно застать. Только он не станет говорить с вами.

– Давайте.

Малко написал оба телефона. Ниточка тонкая, но единственная. Тулла беспокойно заворочалась.

– Будьте осторожны! У них снайперы, убийцы... За вашу голову, можете не сомневаться, назначена награда... Уезжайте из Белфаста. Ваша смерть не воскресит отца.

Малко склонился над ней и поцеловал ее в лоб.

– Тулла, я иду охотиться на дракона. Пожелайте мне удачи!

* * *

Красный шлагбаум и вооруженные солдаты преграждали въезд в Гленголенд Гарденс. Привыкший к подобному зрелищу на улицах Белфаста, Малко остановил машину и опустил стекло. Подошел сержант.

– Куда едете, сэр?

– Домой.

– Вы живете на этой улице? В каком доме?

– Номер 29.

Сержант сокрушенно покачал головой.

– Боюсь, сэр, что это невозможно.

– Почему?

– Дом номер 29 только что взорвали, сэр. Каких-нибудь двадцать минут назад. Раненых нет, но дом теперь непригоден для жилья...

За ними не задерживалось! Спортивный зал взяли всего три часа назад. Значит, начиналась борьба не на жизнь, а на смерть. Тулла была права. Оставаться в Северной Ирландии значило подвергать себя страшной опасности.

– Могу ли я забрать то, что уцелело из моих вещей? – спросил он.

Сержант был взволнован едва ли не больше Малко.

– Разумеется, сэр! Эти террористы просто сумасшедшие! Собаки бешеные!

Нет, не такие уж сумасшедшие.

* * *

– Брайан? Не знаю никакого Брайана! – ответил грубый голос с таким сильным ирландским акцентом, что едва можно было разобрать слова.

Видимо, говорили из какой-то пивной, потому что слышны были посторонние шумы, гомон голосов и звон стекла. Малко назвал номер «Европы» и своей комнаты и попросил:

– Если он появится, скажите ему, чтобы позвонил Малко.

Он собирался набрать второй номер, но призадумался. Вполне возможно, что и здесь его постигнет неудача. В конечном счете он позвонил на почту я спросил, кто отвечает но этому номеру. Через несколько минут ему сообщили адрес пивной в районе Ардойн. Часы показывали полдень. Малко решил пренебречь опасностью и отправиться туда.

* * *

В распивочной стоял запах прокисшего пива и пота. Потолок зала украшала великолепная, хотя и закоптившаяся от табачного дыма яркая мозаика.

Малко направился к почти пустому бару. Вдоль стен было нагорожено множество кабинок со скамейками, обтянутыми рваным черным молескином. Кое-где на сиденьях развалились осовелые от пива клиенты. Малко заказал порцию «Айриш Пауэр».

– С яйцом или без? – спросил рыжий бармен.

– Без.

Малко облокотился о стойку, разглядывая трех барменов. Те, в свою очередь, поглядывали на него. В этом районе с неприязнью относились к хорошо одетым иностранцам.

Когда рыжий подошел, Малко нагнулся над цинковой стойкой:

– Брайан был здесь сегодня?

Гарсон посмотрел на него так, словно он справлялся об английской королеве.

– Это какой Брайан?

– Однорукий Брайан.

Рыжий как-то съежился, часто моргая, и отодвинулся от Малко, точно увидел прокаженного.

– Не знаю никакого Брайана! – буркнул он. – С вас двенадцать пенсов.

Малко понял, что необходимо было прибегнуть к сильнодействующему средству. Он достал десятифунтовую банкноту, что соответствовало недельному заработку бармена, написал на пей свой телефон и фамилию, скрутил бумажку трубочкой и протянул рыжему.

– Это вам, – сказал Малко. – Если увидите Однорукого Брайана, скажите ему, чтобы позвонил мне по этому номеру. Срочно.

По крайней мере, он мог быть уверен, что такую записку гарсон не сожжет.

* * *

У «банни», заменявшей Маурин, были такие же длинные ноги, но вздернутый нос и заурядное аляповатое лицо потаскушки.

Увлекшись зрелищем, Малко едва не пропустил грума с дощечкой, где была написана его фамилия. Он щелкнул пальцами, и мальчуган остановился.

– Вас к телефону, сэр.

Малко вошел в кабину в дальнем конце ресторана, снял трубку и услышал гомон пивной.

– Алло?

– Малко Линге?

Он едва не завопил от радости: голос Однорукого!

– Это я, Брайан. Очень рад, что вы позвонили. Я видел Туллу, ей лучше...

На том конце провода молчали, словно Брайан не понял...

Но вот зазвучал его голос:

– Что вы хотели?

– Повидаться с вами. Оставайтесь в пивной, я сейчас приеду.

Наступило короткое молчание, потом послышался испуганный голос Брайана:

– Нет-нет! Только не здесь!

– Тогда где?

Опять молчание. Малко перестал вдруг слышать шум в пивном зало и насторожился: кто-то закрыл ладонью микрофон трубки. Значит, Брайан был не один... Но вот снова он услышал его голос:

– Вы знаете, где здание Би-Би-Си?

– Найду.

– Ждите меня перед ним в семь часов, – продолжал Брайан. – Будьте там с вашим другом Грином.

Трубку повесили прежде, чем Малко успел спросить зачем.

Выйдя из кабины, Малко немедленно отправился пешком на Куинс-стрит, соблюдая все возможные предосторожности, но убийцы из ИРА избегали этого района в центре города, где нельзя было ступить шага, не наткнувшись либо на полицейский кордон, либо на военный патруль.

Конор Грин трудился над отчетом по делу Линча для Лондонского отделения Европейской службы ЦРУ.

– Нам с вами назначена встреча, – объявил ому Малко.

Когда Малко объяснил суть дела, американец не выказал той бурной радости, какой можно было ожидать от начальника службы ЦРУ.

– Почему именно я? – спросил он.

– Сами у него спросите, – елейным голосом ответил Малко.

Конор Грин поводил головой из стороны в сторону:

– Это ловушка.

– Конечно, – согласился Малко. – Но здание Би-Би-Си находится в самом центре. Для них ясно, что мы успеем что-то предпринять, перекрыть улицы, оградить себя от опасности...

– И все же это ловушка.

– Нам нечего особо опасаться, – настаивал Малко. – Мы будем вооружены и начеку. К тому же, нас прикроет Особый отдел.

– Будем надеяться, что этого окажется достаточно, – со вздохом подытожил американец. – Да, не забудьте о снайперах!

* * *

– У меня такое чувство, что я – тарелочка для стрельбы влет, – проронил Конор Грин с несколько натянутой улыбкой.

– Надо сказать, роль не очень трудная, – съехидничал Малко.

Навьючив на себя пуленепробиваемые жилеты и прикрыв их дождевиками – все это любезно предоставил им Особый отдел, – они походили на парочку выпивох. Часы показывали без пяти семь. Они прохаживались взад и вперед напротив входа в здание Би-Би-Си, в самом центре Белфаста, в ста шагах от «Европы». Маленькая площадь перед зданием была безлюдна и дышала покоем, а между тем десяток агентов Особого отдела, вооруженных так, словно им предстояло брать штурмом Иводзиму, засели в холле. Не было дома вокруг площади, на крыше которого не лежал бы снайпер. По соседним улицам разъезжали автомашины Особого отдела без отличительных знаков.

Малко сжимал в кармане рукоять своего пистолета, а Конор Грин предпочел короткоствольный автомат «Узи», спрятав его под плащом.

Когда из холла Би-Би-Си за их спиной вышел мальчуган, оба вздрогнули.

– Если так пойдет и дальше, мы начнем палить по собственной тени, – заметил Конор Грин.

Семь часов без минуты. Малко зябко поежился от ледяного ветерка. То ли еще будет в ноябре!

Маленький серый «остин» тихо выкатился из Бэдфорд-стрит, словно водитель раздумывал, куда ехать дальше... Объехав конную статую, машина стала в пяти-шести метрах от входа в здание Би-Би-Си.

– Внимание! – бросил Малко.

Правая передняя дверца распахнулась, из машины выскочил человек п пустился бежать что было мочи в сторону Ормо-авеню. Все произошло так быстро, что они даже не видели его лица.

Стрелки на крышах оповестили пронзительным свистом сотрудников Особого отдела, которые покинули свои убежища и перекрыли Ормо-авеню.

Выхватив оружие, Малко, а следом за ним и Конор Грин подбежали к «остину».

На переднем сиденье, пристегнутый страховочным ремнем, сидел Однорукий Брайан. Сзади не было никого.

Малко рванул дверцу. Ирландец сразу повалился набок. Малко увидел остекленевшие глаза, длинный потек застывшей крови сзади на шее. Потом он увидел объемистый коричневый сверток, лежащий на заднем сиденье, и все понял.

Он кинулся бежать во всю прыть к входу в здание Би-Би-Си.

Глава 20

Малко запнулся о ступеньку подъезда и въехал на животе в мраморный холл Би-Би-Си. Опередивший его Конор Грин нырнул вперед одновременно с ним. В ту же секунду здание содрогнулось от страшного взрыва. Волной раскаленною воздуха сорвало бронзовые двери, выбило все стекла до единого. Блеснул гигантский багряный сполох, заклубился черный дым, в воздух взвились обломки...

Укрывшись за колонной, едва переводя дух от бешеной гонки. Малко и Грин пригнулись и втянули голову в плечи.

По холлу метались служащие, на некоторых одежда была выпачкана кровью: многих ранило осколками стекла.

– Замечательное свидание! – усмехнулся Конор Грин. – Я сказал давеча «тарелочка», но сравнение, пожалуй, слабовато!

Малко выбежал наружу. Черный дым еще не рассеялся. В десяти шагах от входа на тротуаре лежала навзничь женщина: осколком стекла ей отсекло левую руку. Малко искал взглядом «остин», но от него остался лишь почерневший остов, смутно видневшийся сквозь дымную пелену. Отовсюду бежали полицейские и солдаты. Из дыма возникло два сыщика из Особого отдела, крепко державшие растрепанного, перепуганного, дрожащего, как осиновый лист, человека.

Малко подошел к ним.

– Это он вел машину?

– Я не виноват! – возопил пленник. – Они заставили меня!

Из его сбивчивых объяснений явствовало, что какая-то монашенка учтиво попросила подвезти ее, когда он заправлялся на станции. Как истый католик, он охотно согласился, тем более что служительница Бога была просто очаровательна, – ангел, слетевший с небес. Однако когда машина тронулась, небесное создание ткнуло водителю под ребра автоматический кольт 45-го калибра, в котором не было ничего небесного и который монашенка достала из складок своего просторного одеяния.

Водителю пришлось пригнать машину к пустому складу на Альберт-стрит, где их ждали люди в масках, нафаршировавшие «остин» взрывчаткой.

До тех нор все происходило в полном соответствии с обычной процедурой подготовки террористического акта боевиками ИРА.

Но вот потом появилось нечто новое: прежде, чем отправить водителя в путь, к нему в машину посадили попутчика – еще не остывший труп Однорукого Брайана, убитого выстрелом в затылок. Затем монашенка приказала ему ехать к зданию Би-Би-Си, предупредив, что за ним будет следовать машина ИРА и что если он вздумает остановиться но дороге, его немедленно уничтожат...

Несчастный был настолько напуган, что неукоснительно сделал все так, как ему приказали, и несколько опамятовался, лишь оказавшись у здания Би-Би-Си: он бросился бежать со всех ног, ища спасения от адской машины, включенной на складе. Полицейские Особого отдела без труда задержали его на Ормо-авеню...

Малко переглянулся с Конором Грином.

– Маурин вернулась! – сказал ему Малко.

Данное водителем «остина» описание совпадало с приметами молодой активистки, да и решительность была ее...

ИРА прибегала к сильным средствам, чтобы отправить его на тот свет. Взрыв на вилле был всего лишь предупреждением. Возвращение Маурин означало, что начинался поединок, который прекратится лишь со смертью одного из противников. Малко достаточно знал Маурин и понимал, что она не простит ему обмана. Отныне он стал человеком, жизнь которого подвергалась опасности больше, чем чья-либо иная в Северной Ирландии, ибо, если он верно рассуждал, Тревор Мак-Гуайр также желал его смерти.

Подошел полицейский в форме, брезгливо неся на отлете какой-то темный предмет. Малко узнал деревянную руку Брайана.

Маурин вскоре узнает, что покушение не удалось. Тут Малко пришла в голову одна мысль.

– Вы не знаете. Особый отдел делал обыск на квартире Маурин? – спросил он Конора Грина.

– Понятия не имею, но это легко узнать, – ответил американец. – Достаточно телефонного звонка Джасперу!

– Звоните, – последовало в ответ. – Немедленно. Это очень важно. И спросите, не нашли ли они что-нибудь любопытное, так, вообще...

Американец вернулся в разгромленный холл Би-Би-Си, Малко же остался на улице. Собралась небольшая кучка зевак, оттесняемых военным оцеплением. Жители Белфаста давно уже перестали обращать внимание на взрывы, опустошающие их город. Бригада дворников принялась за дело, убирая сор и обломки. На противоположной стороне площади служащие торговца автомобилями уныло прибивали гвоздями куски картона на том месте, где была витрина их магазина...

Вернулся Конор Грин.

– Они сделали обыск и опечатали двери, потому что квартира числилась за Биг Лэдом, но ничего особенного не нашли, не считая листовок.

– Спасибо, – поблагодарил Малко.

Карета скорой помощи увезла останки Брайана. Где-то в Белфасте недруги Малко готовили, наверное, новое покушение. Если он не покинет город, единственная для него возможность остаться в живых заключалась в том, чтобы разгадать их замыслы и нанести удар первым. Иначе в следующий раз «скорая» приедет уже за ним...

– Пожалуй, я вернусь в «Европу» пешком, – сказал он американцу.

Конор Грин покачал головой:

– Вы – мертвец на 99 с половиной процентов... Лучше не упрямьтесь и уезжайте. Вам не найти ни Маурин, ни таинственного доносителя. Они здесь, как рыбы в воде. А вот вы вполне можете стать тысяча семьдесят восьмым убитым с начала ирландской революции...

Малко повел рукой, давая понять, что от судьбы не уйдешь.

– Я мог бы, например, заболеть раком. До вечера.

Все расположенные поблизости улицы были усыпаны битым стеклом. Счастливый день для стекольщиков! Малко гадал, где могла быть Маурин. Теперь-то он понимал, что ИРА располагала мощной подпольной организацией, о существовании которой люди вроде Туллы даже не догадывались. Организацией, благодаря которой люди, подобные Тревору Мак-Гуайру, долгие годы оставались неуловимыми для англичан и которая заставляла подрывников служить целям, о которых они и не помышляли. Убежденные в том, что сражаются с протестантами, они в действительности содействовали советскому проникновению в Ирландию.

Малко вышел на Грейт Виктория Стрит и вдруг остановился, повинуясь мгновенному побуждению. Не поднимаясь к себе в номер, он отправился на стоянку, сел в машину и поехал.

Он не снял пуленепробиваемого жилета, хотя в нем было невообразимо душно: там, куда он ехал, он мог спасти ему жизнь...

* * *

Жилой район Андерсонстаун имел все тот же удручающий вид. Чтобы попасть туда, Малко избрал длинный кружной путь через Лисберн-роуд и Саффолк, лишь бы не попасться кому-нибудь на глаза на Фоллс-роуд.

Безлюдье, облезлые серые стены дешевых домов, пожелтелая трава лужаек и всюду намалеванные смолой надписи, призывающие самые страшные кары на голову англичан.

Малко оставил машину при въезде в квартал, рядом с жалкой бакалейной лавчонкой, и продолжил путь пешком, чувствуя на себе взгляды из каждого окна. Слава Богу, телефонные аппараты были редки в Андерсонстауне, да и Маурин с друзьями вряд ли ждали его. Разыскав дом, где произошла его первая встреча с Маурин, он ощутил какое-то непонятное стеснение в сердце. Сколько событий произошло с тех пор!.. Оглядевшись по сторонам, он начал взбираться по наружной лестнице, такой же грязной, как и в тот день.

Взглянув сверху на Белфаст, он подумал вдруг с удивлением, чего ради его потащило в Северную Ирландию...

На площадке третьего этажа было темно, так что ему пришлось посветить себе спичкой. То, что он увидел при ее желтом свете, так его поразило, что он обжег себе пальцы. Знать, не зря он ехал сюда... Пломбы на дверях квартиры Биг Лэда были сорваны, а дверь приоткрыта!

Малко вытащил из-за пояса пистолет, сдвинул предохранитель, пинком распахнул дверь и отскочил вбок. Дверь ударилась о стену и осталась открытой. Внутри – никакого движения. Немного подождав, он вошел, держа пистолет наготове. Квартира была пуста. Он быстро обследовал развороченные комнаты. Судя по всему, никто не жил здесь после гибели Биг Лэда...

Зайдя в убогую гостиную, он направился прямо к тайнику, откуда Маурин достала «Калашников». Он повернул дно шкафа и обследовал углубление под ним.

Пусто. А поскольку англичане не изъяли автомат, предположение, что его унесла Маурин, представлялось весьма вероятным. Он сел в задумчивости на диванчик. Пломбы сорвали недавно, брать в квартире было нечего, не считая винтовки. Все было ясно, как божий день.

После неудачного покушения у здания Би-Би-Си Маурин поспешила забрать оружие, чтобы оставить за собой инициативу. Малко подумалось вдруг о шести английских солдатах, застреленных в Лондондерри, как утверждали, лично Маурин.

Выходило так, что он был седьмым в этом перечне.

* * *

Малко налил себе водки, положил льда и пригубил, глядя в окно гостиничного номера. Из своей поездки в Андерсонстаун он вернулся прямо в «Европу», никому не обмолвившись ни словом. Он понимал, что его жизнь – в его собственных руках. Чтобы спасти ее, ему достаточно было бы уехать из Ирландии. Маурин не стала бы искать его в Лицене, ей хватало своих забот...

Ио тогда Тулла останется в тюрьме и просидит там лет десять-пятнадцать, лучшие годы своей жизни. А у него навсегда останется во рту горький вкус поражения... И тут ему не поможет ни все золото ЦРУ, ни ласки всех женщин мира.

В то же время он сознавал, что никакая охрана, сколь бы совершенной она ни была, не спасет его от пули, пущенной из винтовки с оптическим прицелом человеком, решившимся убить его. Разве что его будут возить в танке, да и то еще неизвестно... Прежнему командующему войсками особого назначения пришлось бежать в Южную Африку от мести боевиков ИРА. Рано или поздно, тем более что в Белфасте Маурин могла рассчитывать на многочисленных помощников, ему прострелят голову. Единственным его козырем оставалось время. Маурин знала теперь, что за ней охотятся англичане, а потому постарается как можно скорее убить его и скрыться в Южной Ирландии.

Малко поднял глаза, обводя взглядом крыши стоящих напротив домов: может быть, в эту самую секунду она брала его на мушку. Он подавил тревожное чувство, рассудив, что после взрыва прошло всего несколько часов и что необходимо время для подготовки нового покушения. Этой короткой передышкой можно было воспользоваться, чтобы бежать либо нанести упреждающий удар...

Он старался видеть глазами Маурин. Внезапно его взгляд остановился на громадном недостроенном здании на углу Ховард-стрит. Его бетонная коробка громоздилась как раз напротив «Европы». В тот же миг Малко осознал, что именно оттуда Маурин постарается убить его. Лучшего места невозможно было найти: высоко, безлюдно, легко достижимо. Забравшись туда, она могла часами высматривать его... Едва смеркнется, обитатели гостиничных номеров будут ясно рисоваться на фоне освещенных окон – прекрасная мишень! Находиться в номере и не подойти рано или поздно к окну было просто немыслимо. Узнать номер его комнаты не составит для Маурин ни малейшего труда. А с такого расстояния меткий стрелок вроде Маурин попадет в долларовую монету...

А уж в голову австрийского князя и подавно! Предвкушение борьбы вновь горячило кровь Малко. Мозг его заработал как вычислительная машина с высококачественной программой. Постояв еще немного у окна, он отошел и налил себе водки. Но на этот раз он выпил ее безо льда и грустно усмехнулся на свой счет.

Он обыграет Маурин, играя по ее же правилам. Это походило на увлекательную шахматную партию, где мат грозил либо королю, либо королеве, оставшимся вдвоем на доске. Либо обоим сразу.

Глава 21

Малко поудобнее приложился к «нато» и медленно повел дулом, чтобы в поле зрения оптического прицела попал другой этаж строящегося здания. Обращенная к «Европе» стена была сплошной. Лишь на фасаде, повернутом почти под прямым углом к «Европе», зияли пустоты семи верхних этажей. Перемещать ствол нужно было чрезвычайно медленно, потому что 300-миллиметровый телеобъектив, которым был снабжен укрепленный на винтовке «Стар-Трон», имел крайне узкое поле обзора – шесть градусов от силы. Но оптика была чудом техники. Несмотря на непроглядную темень, Малко видел любой предмет так же ясно, как средь бела дня, на зеленоватом фоне прицела.

Малко держал в руках самозарядную винтовку «Нато» калибра 7,65 миллиметра с обоймой патронов ударного действия, убивающих в пятистах метрах, а здание, которое он держал на прицеле, отстояло не более, чем на двести метров.

Малко стоило немалых хлопот раздобыть светоумножитель «Стар-Трон», усиливающий в 50000 раз рассеянный звездный свет. Без помощи майора Джаспера его усилия никогда не увенчались бы успехом. Лишь несколько частей особого назначения британских вооруженных сил были оснащены подобными приборами. Это было даже лучше инфракрасного прожектора, потому что в этом приборе изображение не окружала светлая кайма. Понадобилось ходатайство одного из начальников Ми-5, чтобы Белфастская штаб-квартира согласилась одолжить один из таких приборов. Согласилась в высшей степени неохотно, ибо если такое снаряжение попало бы в руки террористов, последствия были бы ужасающими.

Малко уже полчаса находился у себя в номере, куда вошел, не зажигая света. Если Маурин, или кто-нибудь еще, уже наблюдала за его окном, ничто не могло выдать его присутствия. В продолжение всего этого времени он тщательно обследовал сквозь прицел все места, где мог бы прятаться снайпер. По временам из-за нервного напряжения его начинала бить дрожь, и он так пристально вглядывался в зеленоватые очертания изображения в прицеле, что глаза начинало ломить. Ему и хотелось, но он и боялся обнаружить то, что искал. Конор Грин решительно осудил его затею... Насколько проще было бы установить на крыше «Европы» прожекторы и включить их все сразу, одновременно окружая строящийся дом...

– Но тогда англичане припишут весь успех себе, – возразил Малко. – Уж позвольте мне поохотиться в одиночку.

Только в этой охоте он сам мог оказаться добычей, ибо не был уверен, что Маурин не имеет инфракрасного прицела или чего-нибудь в этом роде, а в этом случае она сама ловит его теперь на мушку...

Малко опустил тяжелую автоматическую винтовку, передохнул и навел прицел на первый слева проем предпоследнего этажа. И тут сердце заколотилось так, что стало больно в груди. Он затаил дыхание и, сколько мог, расширил глаза, непроизвольно стискивая винтовку изо всех сил.

Что-то темнело в проеме стены. Для сравнения Малко перевел прицел на соседний, снова вернулся к первому, чувствуя, что нервы его натянуты, как струна. Ему понадобилось более минуты, чтобы удостовериться в том, что ему не померещилось: тот, или та, кто притаился в доме напротив, был одет в черное и оставался невидим на темпом фоне. Невооруженным глазом его невозможно было бы разглядеть.

Он готов был пуститься в пляс от радостного сознания, что не ошибся, но в то же время испытывал какое-то странное отвращение, которое знакомо охотнику, видящему слишком легкую добычу. Малко простоял так минут пять, взглядывая временами в прицел и не решаясь стрелять. Кто там прячется? – гадал он. – Маурин? Какой-нибудь другой снайпер ИРА? Может быть, сам Тревор Мак-Гуайр? Хотя вряд ли «полковник» снизошел бы до работы рядового исполнителя.

Малко прицелился. Теперь он ясно различал в глубине проема на углу здания плечи и голову стрелка, припавшего на колено у стены. Он легонько придавил пальцем курок, пробуя его податливость, задержал дыхание: жизнь человека но ту сторону улицы была в его власти. Когда его слуха достигнет звук выстрела, он уже будет умирать. Не было человека, который остался бы жив, получив пулю из «нато» на таком расстоянии.

Он вспомнил серые глаза Маурин, и палец его соскользнул с курка. Ему не удавалось заставить себя поступить так, как поступил бы убийца. Малко стоял неподвижно, отстранившись от прицела, слушая громкие удары сердца и досадуя на себя. Он-то был убежден, что тот не испытывает подобных угрызении совести, что будет терпеливо ждать, когда в комнате зажжется свет.

Повинуясь мгновенному порыву, он решил прекратить эту жестокую игру, потому что придумал кое-что получше. Малко положил винтовку на пол, отер лоб шелковой салфеточкой и вышел из комнаты. Конор Грин ждал этажом ниже, в номере 707.

Увидев Малко, американец едва не опрокинул бокал «Джи энд Би».

– Ну что?

– Он там, – сказал Малко. – Я хочу просить вас об одной услуге.

Явно недовольный, Конор Грин насупился:

– Нет уж, увольте! Тарелочку я больше изображать не стану!

– Что вы, об этом и речи нет! – успокоил его Малко.

Он объяснил американцу, что ему нужно делать, и вышел из номера. Нельзя было терять ни секунды.

* * *

Ударившись коленом о цементный выступ, Малко закусил губу, чтобы не взвыть от боли. Опустившись на корточки в углу лестничной клетки, он подождал, когда утихнут волны боли и успокоится дыхание. Он взобрался на шестнадцатый этаж строящегося здания, где притаился убийца из ИРА. Всего в нескольких шагах от него. Он прикинул, сколько времени прошло после того, как он вышел из гостиницы. Минут десять. Нужно было спешить.

Перелезть через забор не составило труда, но, взбираясь в кромешной темноте по лестнице без перил и стараясь двигаться бесшумно, он раз десять едва не свалился в пустоту. Он не знал, был ли здесь еще кто-нибудь, кроме снайпера. Ведь его могли прикрывать бойцы ИРА. Он встал на ноги, неслышными шагами пересек пространство, отделявшее его от комнаты, где притаился убийца. По счастью, шум ветра заглушал большую часть звуков. Малко старался дышать бесшумно и ставил ноги с величайшей предосторожностью: пол был весь в буграх и ямках и завален всяческим хламом, оставленным строителями. Стоило сделать неловкий шаг, и весь его план пойдет насмарку.

Он замер в неподвижности, прижавшись к стене и всматриваясь в светлеющий прямоугольник стенного проема. Вытянув шею, он увидел городские огни и фасад «Европы». Пересчитывая окна девятого этажа, он нашел свое: в его комнате свет еще не горел. Он вытащил из-за пояса пистолет и начал ждать. Сердце колотилось где-то в горле. Сколько Малко ни напрягал зрение, он не мог разглядеть убийцу, также затаившегося в полной неподвижности, вероятно, в нравом конце комнаты и неразличимого в потемках. И он, и Малко неотрывно глядели в одном направлении. Чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, Малко принялся считать в уме. На счете «семьдесят» в окне его комнаты, на расстоянии ста пятидесяти метров, вспыхнул свет: Конор Грин выполнял свою задачу.

В то же мгновение что-то шевельнулось в темном углу, где, как предполагал Малко, затаился снайпер. Он помедлил немного, наслаждаясь победой, одним скачком перенесся в угол и ткнул дуло пистолета в спину сидящего на корточках человека.

– Не двигаться!

Незнакомец так сильно вздрогнул от неожиданности, что непроизвольно нажал на спуск. Грохот выстрела оглушил обоих. Расчет Малко оказался верен. Приковав все свое внимание к зажегшемуся свету, стрелок не заметил его приближения. Но, едва оправившись от неожиданности, он начал действовать с поразительной быстротой и решительностью. Пренебрегая пистолетом, приставленным к его спине, он обернулся, и ослепительный свет сверкнул в глазах Малко, когда приклад винтовки обрушился на его висок. Тем не менее, он успел схватиться за ствол и отшвырнул винтовку.

Но противник пинком по запястью выбил у него пистолет, так что он едва успел броситься в ноги убегающему снайперу и схватить его за лодыжки.

Он нащупал грубую ткань одежды, спускающейся до щиколоток, перебрал руками выше и нащупал – сомнений быть не могло – женские ноги.

– Маурин! – вскричал он.

– Пошел ты!.. – отвечал ему полный ненависти голос ирландки.

Она ударила его коленом в пах так, что он согнулся в три погибели, ее ногти едва не впились ему в глаза. Он распрямился, попытался совладать с Маурин, но она яростно отбивалась, цедя сквозь зубы ругательства, пуская в ход самые коварные приемы, чтобы вырваться из его рук. Настоящая дикая кошка.

Порывисто дыша, они катались по цементному полу из конца в конец комнаты, настолько поглощенные борьбой, что даже забывали перебраниваться. Внезапным порывом Маурин удалось вывернуться, но она бросилась не к выходу, а к краю пропасти. Малко едва успел перехватить ее. Она мгновенно развернулась, обхватила его руками и попыталась столкнуть в пустоту. Малко увернулся и оттолкнул ее от края. Споткнувшись, она упала, и Малко придавил ее к полу всем весом своего тела. При падении Маурин ударилась о цемент затылком и, оглушенная, затихла.

Испугавшись, что она разбила себе голову, Малко ослабил хватку и тревожно окликнул:

– Маурин!

Со стремительностью нападающей кобры она выбросила руку к его лицу и ткнула ему большим пальцем в левый глаз. Малко вскрикнул от боли и, рассвирепев, схватил ее запястья. Рукопашная возобновилась.

Но Маурин слабела. Разъяренный Малко распростерся на ней, красная пелена застилала ему глаза. Внезапно от близости крепкого упругого тела в нем пробудилось желание. Ему почудилось, что он вновь оказался в поместье ирландки, как несколько дней назад.

Но на этот раз, словно затем, чтобы дать ему сильнее чувствовать свое презрение, Маурин не делала ни малейшей попытки сопротивляться. Ему представилась вдруг широкая кровать посреди спальни, бутылка «Дом Периньона» и, главное, покой.

Но они лежали на голом цементном полу недостроенного дома.

Он подумал, что никогда уже больше не увидит Маурин, и произнес ее имя. Она молчала и лежала, точно неживая. Одной рукой он медленно отвел монашескую рясу, ощутил теплую гладкую кожу бедер, скользнул выше. Лоно Маурин было сухо и горячо.

Она не противилась, когда он как можно осторожнее погрузился в нее.

Малко забыл, где находится, забыл об опасности. Так или иначе ему нужно было избавиться от нервного напряжения.

Когда он извергся в ней, ему показалось, что ее плоть сжала его, но, может быть, ему просто почудилось. Он приподнялся, привел в порядок свою одежду и встал. В темноте белели ноги Маурин. Малко подобрал пистолет, вздрогнул, заслышав шум в коридоре, и обернулся, готовый стрелять. Помещение озарилось светом сильного ручного фонарика. Маурин вскочила с быстротой молнии. Сноп света ослепил их, и голос Конора Грина произнес облегченно:

– А, вы здесь!

Он подошел со словами:

– Вы не предупредили меня, что она будет стрелять. С ума сойти! Пуля пролетела в трех сантиметрах!

– Весьма сожалею.

– Не вы же пытались меня застрелить, а вот эта ненормальная! – вскипел американец.

Маурин сделала такое движение, словно хотела кинуться на помощника консула. Малко удержал ее, мягко промолвив:

– Маурин, нам нужно поговорить!

Она процедила сквозь зубы:

– Мне плевать на то, что вы собираетесь мне сказать. Выдайте меня «поросятам». Я сбегу и убью вас!

Эти речи были исполнены такой решимости, что Малко устрашился задним числом. Когда женщины берутся за политику, они становятся опаснее мужчин.

– Маурин! – начал Малко. – Вам известно, в чем я обвиняю Тревора Мак-Гуайра? Так это не вымысел. Он выдал властям всех ваших друзей.

– Вы – гнусный лжец!

Неподвижная в конусе света, в неуместной здесь черной рясе, она казалась живым воплощением ненависти.

– Я могу представить вам доказательства. Могли бы вы узнать его голос?

Маурин упрямо молчала. Малко подошел ближе.

– Я докажу вам, что не лгу. Сейчас мы пойдем втроем слушать магнитофонную запись. К англичанам...

Она зло рассмеялась:

– Ну, разумеется! Полюбуетесь, как они будут меня пытать...

Малко обернулся к Конору Грину:

– Вы один?

– Да.

– Вот видите, – продолжал Малко. – Если бы я хотел выдать вас англичанам, весь Особый отдел был бы здесь... Соглашайтесь! На вас будет маска, никто вас не узнает. А потом вы уйдете. Даю вам слово.

– Эге! – вмешался Конор Грин. – Вы...

– Даю вам слово, – повторил Малко.

Впервые лицо Маурин немного смягчилось, но она сейчас же спохватилась.

– Сила – на вашей стороне, – последовал презрительный ответ. – Делайте как знаете.

Она часто мигала, ослепленная светом фонарика, и походила на наказанного ребенка. Малко взял ее под руку, а Конор Грин подобрал автомат Калашникова.

– Пошли, – сказал Малко.

* * *

Малко всматривался в два отверстия на маске. Глаза Маурин были неподвижны, зрачки расширены. Она слегка склонила голову, вероятно, чтобы лучше слышать записанные на пленку слова.

Не считая звучащей записи, в маленьком кабинете майора Джаспера стояла полная тишина. Было два часа ночи. Им стоило немалых усилий разыскать британского офицера и вырвать у него обещание, что Маурин беспрепятственно выйдет из здания лисбернской штаб-квартиры. За все это время ирландка не сказала ни слова и послушно выполняла все, что ей говорили, двигаясь, точно во сне. Словно в ней лопнула главная пружина. И вот она слушала, не шевелясь, сложив руки на коленях. Все телефонные сообщения предателя были записаны подряд на одну пленку, разделяемые лишь щелчками повешенной трубки... В эту самую минуту низкий, с присвистом, голос объяснял, где находится Джеймс Файнген, один из наиболее старых вождей ИРА, чей арест произвел в свое время замешательство в организации.

Голос объяснял, что тайник находится за перегородкой, в задней комнате, оклеенной такими-то обоями...

Слезы брызнули из глаз Маурин, белки покраснели. Какое-то время ей удавалось, ценой неимоверного усилия воли, справляться с дыханием, потом она вдруг ссутулилась, сжимая голову руками.

– Выключите!

Майор встал и, не вынимая трубки изо рта, нажал на кнопку. Теперь слышны были лишь прерывистое дыхание и приглушенные рыдания Маурин... Трое мужчин молчали, уважая ее горе, правда, не без задней мысли. Наконец она подняла голову и промолвила тусклым голосом:

– Я хочу уйти.

Малко тотчас встал. Конор Грин хотел последовать за ними, но Маурин воспротивилась:

– Я хочу уйти вдвоем с вами.

В голосе ее звучало такое нервное напряжение, что, казалось, Маурин готова была сорваться на крик. Малко сделал американцу незаметный знак и подтолкнул девушку к дверям.

– Хорошо.

Они прошли безлюдными коридорами, пересекли гараж, где застыли пулеметные транспортеры «Сарасон» и очутились на улице рядом с караульным помещением. Маурин двигалась, словно бесчувственная, потом съежилась на сиденье «кортины». Когда они уже ехали по пустынным улицам Лисберна, Малко услышал ее глухой, полный отчаяния голос:

– Но почему? Почему?

Нарочито бесстрастно Малко объяснил, не отрывая глаз от дороги:

– Тревор Мак-Гуайр преследует не те цели, которые вы поставили перед собой. Он – человек партийный и исполняет волю тех, кто в Советском Союзе решил создать в этой стране трудности для НАТО при помощи ИРА. Он беспощадно убирает всех, кто думает иначе. Обычное дело. Вам кажется, что вы едины, а на самом деле сражаетесь за разные идеалы.

– Он – предатель! – крикнула Маурин. – Он отправил в тюрьму лучших наших товарищей!

Малко грустно вздохнул, удивляясь ее простодушию.

– В политике, Маурин, не бывает предательства. Есть только несходство взглядов.

Она промолчала. Малко мягко спросил:

– Вас где выпустить?

Маурин повернула к нему несчастное, подурневшее от слез лицо.

– Вы на самом деле меня...

– Разве я не дал вам слово?

Подбородок Маурин дрожал, слезы душили ее.

– Остановитесь здесь, – попросила она.

Малко затормозил. Они находились в предместье Белфаста, у Белморел Парк. Он глубоко вздохнул. Если Маурин уйдет, так ничего и не сказав ему, он может поставить крест на своей карьере в Компании, а Тулла – на своей молодости.

– Я знаю, где будет завтра Тревор, – промолвила она тихо. – Но он будет не один.

– Где?

– На винокуренном заводе, к северу от города.

– Хотите поехать туда со мной? – спокойно спросил Малко.

Маурин еще понизила голос:

– Вы меня поняли? Их будет человек двадцать. Вооруженные.

– Я понял.

Помолчав, Маурин быстро проговорила:

– Тогда завтра, здесь, в девять часов.

Она открыла дверцу и вышла. Но прежде, чем пуститься в дорогу, заглянула в машину.

– Вы приведете с собой людей из Особого отдела?

Малко покачал головой.

– Нет.

Глава 22

Малко остановился и прислушался. В старой винокурне стояла мертвая тишина. Три огромных перегонных куба походили в полумраке на притаившихся чудищ, а бесчисленные трубы, которыми они были усеяны, – на щупальца. Сложенная из почерневшего кирпича винокурня была очень старая, одна из самых старых в Ирландии. Возраст большей части ее оборудования насчитывал более сотни лет. Малко и Маурин вошли через маленькую дверцу, оставленную незапертой ночным сторожем, членом ИРА, который отправился пьянствовать в кабачок и вернуться должен был очень нескоро.

Маурин пришла на место точно в срок. Малко до последней минуты хранил в тайне свой план и не посвятил в него даже Конора Грина, опасаясь, что важный чиновник ЦРУ не устоит, ради собственного спокойствия, перед соблазном известить Особый отдел. Его не волновала судьба Туллы Линч.

Малко оставался примерно час, чтобы решиться окончательно. Если за это время он не найдет способа в одиночку справиться с Тревором Мак-Гуайром и его клевретами, ему придется просить помощи, и это было бы, во всяком случае, лучше, чем упустить добычу. Но тогда Тулла останется брошенной на произвол судьбы, ибо ЦРУ ни под каким видом не станет ходатайствовать за нее, а англичане ее не отпустят, не получив что-либо в обмен.

Пока же Малко осматривался, в винокурне. Чаны и перегонные кубы, соединенные мостиками, располагались в несколько ярусов.

Маурин, облаченная в неизменный джинсовый костюм, молча следовала за ним.

По металлической лесенке Малко взобрался на площадку, возвышавшуюся на четыре метра над полом. Маурин указала рукой на открытое пространство под ними.

– В последний раз они были там. Оттуда можно держать под наблюдением оба выхода сразу.

Малко приблизился к громадному чану.

– Там что?

– Сусло.

На верху чана было квадратное отверстие. Малко наклонился над ним и увидел коричневую бурлящую жижу. В первое мгновение он ничего не почувствовал, но вдруг в нос ему ударил удушливый запах. Дыхание сперло, из глаз потекли слезы. Он отпрянул. Газы в невероятном изобилии выделялись из бродящего сусла, а его в чане было, наверное, не менее 10000 галлонов... Маурин оттащила Малко от люка.

– Осторожнее! Если вы свалитесь туда, вам жить не больше десяти секунд!

Малко задумчиво смотрел на клокочущую гущу. Какая-то мысль мелькнула в его голове.

Он направился по извилистым мостикам к трем громадным кубам, обошел их кругом. Все три были пусты. В их медных стенках зияли отверстия... Малко заглянул сверху в нутро одного из них. Ни малейшего намека на спиртовый дух... По всей видимости, перегонные кубы основательно чистили. На самом дне он разглядел широкие лопасти, перемешивающие готовое к перегонке сусло.

Кубы достигали метров шести в высоту. Малко прикинул расстояние, отделявшее его от бродильного чана: не более двадцати метров.

Мысль начинала созревать.

– Вы умеете готовить бутылки с зажигательной смесью? – спросил он Маурин.

– Конечно!

В голосе ее звучала обида, как если бы он спросил, умеет ли она шить.

– Давайте откачаем немного бензина из нашего бака и быстренько сделаем одну, – сказал он.

Маурин изумленно посмотрела на него.

– Как, вы ничего не сказали англичанам?

Он покачал головой.

– Нет.

Он объяснил ей почему. Ее серые глаза просияли. И он вновь ощутил близость между ними, как тогда, в Дублине, когда она неистово отдалась ему.

– Вы в самом деле затеяли это ради Туллы?

– Конечно.

– Так вы не из ЦРУ?

Малко усмехнулся:

– Увы, оттуда. Но душу свою я не продал.

Он объяснил ей свой план. Им оставалось двадцать минут, чтобы продумать все до мелочей.

Слабые звуки проникали внутрь куба: шепоты, бряцание металла, шаги. Старинная винокурня ожила. Затаившись в пустом кубе, Малко с Маурин прижались ухом к толстой медной стенке, по которой передавались все шумы и сотрясения. Они опустили крышки смотрового и выгребного люков, но не завинтили их, чтобы не вызвать подозрений. Если бы Тревору Мак-Гуайру вздумалось тщательно обыскать завод, им, разумеется, грозило бы обнаружение... В минуту можно было задраить люки и утопить их в спирте, открутив несколько кранов... Но такой исход был маловероятен, ибо люди Мак-Гуайра не тратили время на такой вздор, как осмотр перегонных кубов... Лишь ночному сторожу было, вероятно, известно, что один из них пуст.

Маурин отняла ухо от стенки и шепнула:

– Они здесь!

– Пойду-ка взгляну, – ответил Малко.

Цепляясь за лопасти мешалки, он тихонько подлез к одному из люков. Винокурню скудно освещали голые электрические лампочки. Он приподнял крышку и осторожно высунул голову. Снизу его не могли видеть из-за мостика, но и сам он ничего не видел. Ему пришлось высунуть и плечи и вытянуть шею, чтобы увидеть нужное место. Сердце его забилось сильнее. На площадке у большого бродильного чана стояли и сидели на ящиках семь человек. Шестеро из них были незнакомы Малко, седьмой же был Тревор Мак-Гуайр.

Фотография, имеющаяся у майора Джаспера, точно передавала его облик. Малко еще немного высунулся и напряг слух. Голоса гулко раскатывались в тишине винокурни, и Малко сразу узнал присвистывающий выговор «предателя».

Какое-то мгновение Малко наслаждался ощущением победы. Достаточно было выскользнуть из завода и добежать до первого же телефона, чтобы получить необходимую помощь.

Он окинул взглядом своих противников. Трое были вооружены автоматами, у остальных, наверное, были пистолеты. К сожалению, он не мог разобрать слов. Малко осторожно спустился внутрь куба.

– Тревор Мак-Гуайр здесь, и с ним шестеро, – сказал он Маурин.

Ее глаза сверкнули.

– Мерзавец! Я хотела бы убить сто собственными руками. Это собрание командиров групп. Он ввел в ИРА разбивку на отряды из пяти человек. Лишь командиры знают друг друга.

– Устроено на образец коммунистических партячеек, – заметил Малко.

Он достал пистолет. Все должно было решиться в ближайшие пять минут.

– Готовы? – спросил он Маурин.

Она утвердительно наклонила голову. Оружия при ней не было, если не считать зажигательного снаряда, изготовленного из бутылки от пепси-колы, и тряпочного фитиля.

– Тогда пошли.

Он снова начал взбираться вместе с Маурин по стенке куба. Они одновременно вылезли на мостик, но через люк на той стороне куба, где их не могли увидеть. Малко принял бутылку из рук Маурин, а ей отдал пистолет. Они обменялись быстрым взглядом, и Малко начал потихоньку пробираться по мостику, не сводя глаз с семерых внизу. Ему удалось преодолеть незамеченным половину мостика. Мысленно сосредоточившись на своей задаче, он слышал, не слушая, речи Мак-Гуайра. Неожиданно железный настил мостков звякнул под его ногами.

Малко замер. Внизу раздался яростный вопль. Не глядя туда, можно было догадаться, что его обнаружили. Малко пустился бежать со всех ног к чану с суслом...

Чтобы остаться в живых, нужно было воспользоваться мгновенным замешательством противника.

– Держи его! – завопил Тревор Мак-Гуайр.

Несколько человек бросилось к лестницам, ведущим вверх, к сплетению мостиков, и в то же мгновение из перегонного куба раздались выстрелы: Маурин начала свой отвлекающий маневр.

Бойцы Мак-Гуайра поспешно укрывались. Один из них вскрикнул, раненный в плечо.

Малко остановился в трех шагах от чана с суслом, достал зажигалку и запалил фитиль. Никто из находившихся внизу не видел, как он кинул зажигательный снаряд прямо в бурлящую жижу. Теперь Малко побежал назад, как если бы, застигнутый врасплох, спасался бегством.

Загремела автоматная очередь, пули отскакивали от труб, но Малко был уже вне досягаемости, загороженный вторым перегонным кубом.

– Быстро вниз! – крикнул он Маурин.

Ирландка скользнула внутрь, тут же подоспел Малко, опустил за собой крышку люка и полез вниз. Пули били в толстую медную стенку, отдаваясь громовым гулом. Оглохший от грохота Малко скатился на дно. Пули продолжали стучать по стопятидесятилетним листам меди, некоторые даже пробивали их, но, теряя, к счастью, скорость, падали на дно.

Вдруг точно гигантская рука тряхнула куб. Страшный грохот потряс старую винокурню, точно на нее обрушился девятый вал. Маурин швырнуло на Малко, и она очутилась в его объятиях. Воспламенившиеся от зажигательной бутылки бродильные газы разнесли чан с суслом.

Грохот стих, настала тишина. Пули перестали стучать по медным бокам куба. Крышки люков были закрыты, внутри стояла непроглядная темень. Встревоженная Маурин задвигалась, собираясь лезть наверх, но Малко удержал ее.

– Подождите, это опасно.

Так, прижавшись друг к другу, они ждали около пяти минут. Кислая удушливая вонь начинала проникать в их убежище. Малко закашлялся до боли в груди, глаза жгло. Наконец Малко добрался до люка, отвинтил запоры и немного отвел крышку. В нос ему ударил нестерпимый смрад, едва не вынудив его опустить крышку. Едкие испарения наполняли всю винокурню, окутав мутной пеленою электрические лампочки.

Он вылез на мостик и вытащил из куба кашляющую и отплевывающуюся Маурин. Ему казалось, что его легкие сейчас лопнут, слезы застилали ему глаза, при каждом вдохе обжигало гортань и бронхи. Они ощупью спустились с верхнего яруса. Чем ниже они сходили, тем менее пригодным для дыхания делался воздух.

Малко споткнулся о распростертое тело одного из боевиков, так и не выпустившего из рук автомат. Выпученные глаза, широко разинутый рот, багровое лицо... Умер от удушья. Малко с оглядкой двинулся дальше, взяв пистолет наизготовку, но предосторожности оказались напрасны: там и сям валялись трупы семерых боевиков, там, где их сразило удушье. Одни так и не выпустили оружия из рук, другие же бросили, чтобы не мешало бежать. Ни одному не удалось добраться до дверей.

Ядовитые пары убили их за несколько секунд. Бродильного чана не существовало более. По полу растеклась бурая смрадная жидкость, доходя до щиколоток. Скользя, кашляя, отплевываясь, ничего не видя, Малко пробирался между мертвых тел.

Тревор Мак-Гуайр лежал, скорчившись, на боку, сжимая в руке пистолет. Лицо его посинело, рот был разинут в последней попытке вдохнуть воздуха.

Шатаясь, Малко добрел до двери, распахнул ее и прислонился к наружной стене, жадно вдыхая свежий воздух. Здесь его вырвало. Гортань была воспалена, голова кружилась. Ему показалось даже, что он сейчас лишится чувств. Следом вышла Маурин, плюясь и блюя.

Со стороны города приближалась сирена. К месту взрыва спешили сотрудники Особого отдела.

– Идем за Мак-Гуайром, – сказал Малко.

За его обменной монетой.

Они вновь погрузились в зловоние. Соединенными усилиями они выволокли труп и втащили его в «кортину». Малко завел машину. От трупа ирландца, сваленного на заднем сиденье, нестерпимо воняло.

Удаляясь от города, Малко держал путь в Лисберн. Сидевшая рядом Маурин отсутствующим взглядом смотрела на дорогу.

* * *

В шерстяном пальто, с уложенными в косу чудными рыжими волосами, ненакрашенная, Маурин походила на благоразумную студентку. Минула неделя, как Малко не видел ее. В тот день они расстались при въезде в Лисберн, после чего Малко поехал «выдавать» майору Джасперу бренные останки Тревора Мак-Гуайра.

Три дня спустя, без лишней огласки, Туллу выпустили на свободу. Решение о помиловании, принятое ввиду исключительных обстоятельств, было скреплено подписью министра внутренних дел. Туллу незамедлительно перевезли машиной скорой помощи в Южную Ирландию, где поместили в лучшую дублинскую больницу. Ирландская Республиканская Армия нового толка оказалась временно обезглавленной, а главное, обожглась на советской помощи...

Малко оставалось лишь вернуться в Лицен. Но перед отъездом он позвонил Маурин по телефону, который она ему оставила. Как и в прошлые два раза, они встретились на углу Белморел Парк. Где она пряталась в Белфасте, Малко не знал.

– Зачем вы хотели видеть меня? – спросила она.

Он протянул ей сложенный вчетверо лист бумаги.

– Выхлопотал для вас у майора Джаспера. Это пропуск. Вы можете беспрепятственно переехать в Южную Ирландию, но можете и остаться здесь, если откажетесь от политики.

Маурин взяла из его рук бумагу, внимательно прочитала и подняла голову:

– Почему мне дали это?

– За оказанное мне содействие.

Она кивнула, неторопливо изорвала пропуск на мелкие клочки и запихнула их в пепельницу «кортины».

– Спасибо, – сказала она.

Малко решил сделать последнюю попытку.

– Маурин, почему бы вам не отправиться со мной на континент?

Она молча расстегнула пальто и раздвинула его полы. Взорам его предстал разделенный напополам и прикрепленный к подкладке десантный карабин «Армалит». Маурин тут же застегнулась.

Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза. Что-то невыразимо нежное зажглось во взгляде девушки, и Малко понял, что, в сущности, не овладел ею силой. Но огонек погас, она взяла свою сумку и вышла из машины. Она уходила, ни разу не оглянувшись, твердыми шагами и высоко держа голову.

У Малко защемило сердце. Он неотрывно глядел на великолепную фигуру девушки, уверенный в том, что уже не увидит ее живой...

Жерар де Вилье

Эмбарго

Глава 1

Князь Малко Линге взял черепицу нежного светло-розового цвета, которую протягивал ему граф фон Поникау, и уложил ее рядом с соседней вдоль водосточной трубы. Это было относительно легко. Рабочие-кровельщики хорошо потрудились всю неделю и оставили непокрытыми лишь два квадратных метра крыши, чтобы гости Его Высочества Светлейшего князя могли развлечься, изображая кровельщиков. Можно быть Рыцарем Гроба Господня и Мальтийского Ордена, кавалером Святого Георга и принадлежать к Черному ордену тевтонских рыцарей и при этом оставаться простым человеком. К сожалению, гости, собравшиеся, чтобы отпраздновать реконструкцию северного крыла замка в Лицене, не оценили по достоинству эту затею Малко.

В этом году конец февраля выдался очень холодным, несмотря на голубое небо. Княгиня фон Больс, рыжеволосая, еще привлекательная в свои пятьдесят лет женщина, поднимаясь по чердачной лестнице, задрала до бедер свое платье из файдешина, демонстрируя очаровательную розовую комбинацию. Потом она сломала себе два ногтя, пытаясь подложить свою черепицу под предыдущую... Малко пришлось наспех запечатлеть нарочито целомудренный поцелуй на ее слегка увядшей шее, чтобы она соизволила простить его. Из-за этого инцидента остальные гости предпочли остаться в гостиных на первом этаже и налечь на бутерброды с икрой и шампанское «Дом Периньон». Молодой немец, потомок старых мюнхенских бюргеров, уложил три черепицы, но очень быстро снова спустился вниз, опасаясь, что у него отобьют сопровождающую его очаровательную фотомодель цвета кофе с молоком. Только старый фон Поникау, стоя посреди чердака, опершись на свою трость, крепкий, как рейнский страж, продолжал передавать Малко черепицы, рассказывая ему последние венские сплетни. Будучи человеком образованным и уважающим традиции, он восхищался тем упорством, с которым Малко старался вернуть пристойный вид замку своих предков.

И это в эпоху бетона!

Малко прикасался к черепице с такой нежностью, как если бы это была женская кожа. Он заказал ее за несколько месяцев до этого на одной безвестной чехословацкой фабрике в Харцберге, где ее изготавливали уже в течение десяти поколений. Вручную. Эта черепица была практически на вес золота... Если бы кассиры Центрального разведывательного управления догадывались о том, на что князь Малко тратит деньги, заработанные ценой жизни, они бы усомнились в его умственных способностях. Эта черепица должна была быть значительно более темно-красной, поскольку на нее был потрачен гонорар за задание в Чили, где Малко чудом избежал смерти и где многим другим повезло меньше, чем ему. За десять лет, что Малко работал на Центральное разведывательное управление, он двадцать раз избегал смерти, и путь его был усеян множеством трупов. Хороших людей и плохих. Иногда ему хотелось остановиться.

Но он не мог на это решиться. Им двигала склонность к риску и упорное желание восстановить замок. Каждый раз, когда ему удавалось реконструировать какую-нибудь его часть, как в это воскресенье, он испытывал почти физическое удовлетворение.

Черепица, которую он в этот момент укладывал, со щелчком легла в свою ячейку. Малко, сидя на крыше около слухового окна, с удовлетворением остановился и обвел глазами ели и поля вокруг маленькой деревни Лицен. Недалеко от нее проходила венгерская граница. Незначительные изменения, произведенные в 1945 году, лишили замок его земель, и Малко вынужден был лезть из кожи вон, чтобы восстановить имение.

Вена с ее величественными памятниками, с ее полными очарования улицами и завсегдатаями, продолжавшими ходить в оперу, как будто не было двух войн, была всего в сорока милях. Малко ездил туда лишь изредка. Чтобы побывать у своих друзей или навестить свою прежнюю даму сердца, некую графиню Талу Ларсберг, которая, и перешагнув за сорок, продолжала разбивать сердца. Иногда Малко позволял себе впасть в соблазн, так как она испытывала какое-то особое удовольствие, принимая его в домашних туалетах, как бы специально провоцирующих насилие. Потом он вез ее в кондитерскую Захера, чтобы отведать тамошний знаменитый торт и тем самым заслужить прощение за свою непочтительность.

Другая жизнь Малко была тайной, далекой и опасной. Его задумчивость внезапно прервал женский голос.

– Малко, что ты делаешь? Внизу вес требуют тебя!

Он взглянул вниз, на чердак. Старый граф Поникау, воспользовавшись перерывом, исчез. Малко, увидев поднятое к нему лицо, не пожалел об исчезновении графа. Чуть более удлиненное, чем требовало совершенство, лицо, рот с чуть приподнятыми уголками, карие, слегка подведенные глаза, волевой подбородок. Каштановые волосы были убраны под зеленый тюрбан, гармонировавший с ее длинным платьем из шелкового джерси, облегавшим ее мускулистое тело с пышной грудью и плоским, как у девочки, животом. Лишь серьги и тяжелый золотой браслет на правом запястье нарушали продуманную строгость ансамбля.

Подобрав рукой свой шлейф, молодая женщина влезла на приставную лесенку и протянула Малко бокал шампанского.

– Держи, вот твой паек.

Он засмеялся, выпил и улыбнулся ей.

Патрицию Хайсмит обычно ненавидели все женщины. Может быть, за то, что она всю свою жизнь занималась тем, о чем другие только мечтали. Зимой она каталась на лыжах в Гстааде, если не проводила длинные уик-энды в Акапулько, отлично играла в трик-трак, обожала яхты и иногда сообщала так называемой подруге, что ей приходилось заниматься любовью в барс салона первого класса «Боинга-747». Она также давала понять, что тяжелый золотой браслет, который она никогда не снимала, был подарен ей шахом Ирана, но на этом ее откровения кончались.

Малко встретился с ней во время охоты на куропаток в Шотландии, когда она шагала по песчаным равнинам в твидовом костюме, который ничуть не уродовал ее. В тот же вечер они стали любовниками. Вместо того, чтобы стыдливо удрать из постели Малко с первыми лучами солнца, Патриция Хайсмит спокойно вызвала горничную и заказала обильный завтрак на двоих, попросив заодно распорядиться, чтобы ее вещи перенесли из ее комнаты в комнату князя Малко Линге.

Патриция жила отдельно, разъехавшись со своим мужем, молодым лордом-педерастом, белокурым и прекрасно воспитанным, который носил только шелковые рубашки с жабо, что доставляло ему немало неприятностей, когда он приставал к грузчикам на набережных Темзы. Иногда Патриция возвращалась на лоно природы, в фамильное гнездо Суррей – замок со ста пятьюдесятью комнатами, окруженный парком в триста гектаров. Когда она была особенно хорошо настроена, то привозила своему супругу какую-нибудь молодую жертву. А тот, даже порядком набравшись бренди, никогда не отвергал подобного рода подарки. Патриция Хайсмит была репортером в газете «Дейли мейл» в Биафре, затем бросилась исследовать джунгли вдоль Амазонки и наконец, как все, благоразумно увлеклась сафари в Кении. Она таскала по всему миру свою сумку «Вюиттон», предлагая себя мужчинам, которые ей приглянулись, и стараясь избавиться от одолевающей ее скуки. Редко проходила неделя, чтобы она не занималась любовью, будучи уверенной, что регулярная половая жизнь позволяет сохранить хорошую кожу.

Малко протянул ей пустой бокал. Патриция поднялась на три ступеньки, чтобы быть с ним на одном уровне. Он наклонился, она приблизила лицо и легко поцеловала его, положив свою длинную, тонкую руку на его затылок. Ее губы были теплыми и душистыми. Но она тотчас же отступила, насмешливо улыбаясь.

– Здесь, при твоей тигрице, это будет нелегко.

Патриция намекала на княгиню Александру, чья ревность была общеизвестна. Она вздохнула.

– Я тебя почти не видела с тех пор, как приехала. Ты едва спустился со своего насеста, чтобы поздороваться со мной.

Патриция приехала в Лицен два часа назад. Кризантем, дворецкий Малко, ездил встречать ее в аэропорт Вены в хозяйском «роллс-ройсе». Сам хозяин, занятый гостями и черепицей, не мог располагать собой, как ему этого хотелось. Он взял ее за кончики пальцев и поцеловал их.

– Как у тебя дела с Джиддой?

Патриция состроила веселую гримасу.

– Для меня хорошо, для него – нет. Он бегал за мной по всему «Немирану». Мне казалось, что я куртизанка, захваченная в плен берберскими пиратами в прошлом веке. Забавно. Какой фантастический корабль! Он ограбил целый музей, чтобы обставить его...

Малко посмотрел на нее со скептической улыбкой.

– Ты не отдалась ему?

Она вонзила ему в основание носа свои длинный красный ноготь, твердый, как кремень.

– Грубиян! Но ему это едва не удалось. Во время костюмированного бала, когда на мне почти ничего не было. Он зажал меня в какой-то каюте. Я так сильно ущипнула его, что у него до сих пор, наверное, остался след...

Малко не стал настаивать. Она ему не скажет правду. Патриция иногда была сама сдержанность. Но он был уверен, что могущество Нафуда Джидды не оставило ее равнодушной. Патриция Хайсмит была слишком искушенной, чтобы придавать большое значение внешности мужчины. Особенно если он обладал властью, богатством и таинственным ореолом, как Нафуд Джидда, один из самых крупных в мире торговцев оружием. Достойный преемник покойного Бэзила Захарова.

– Ты узнала что-нибудь интересное? – спросил Малко.

Она состроила гримасу.

– Ничего особенного. Мне бы надо было знать арабский. Был, однако, один любопытный случай. На Капри. Мы там пробыли два дня. Я лежала на верхней палубе, когда услышала под собой на юте голоса Нафуда Джидды и еще какого-то мужчины. Они говорили по-английски, но было слишком ветрено, поэтому я не могла ничего разобрать. Немного позже мне стало холодно, и я спустилась вниз. Они вес еще были там. Джидда, разумеется, встал и представил меня своему собеседнику. Некоему Джиму Ивенсу.

Она засмеялась, обнажив замечательные зубы, и продолжила:

– Поскольку я хорошо воспитана, я сказала: «Хелло, мистер Ивенс!» Он даже не поцеловал мне руку, а я вернулась в свою каюту.

– А дальше?

– Дальше! Этого Джима Ивенса на самом деле зовут Ричард Кросби! Техасский миллионер. Мне случалось несколько раз видеть его на балах.

– Я его очень мало знаю, – заметил Малко. – Два года назад мы с ним были на рождественском ужине у «Максима». Мы также встречались с ним на «Немиране», где он был со своей женой на каком-то празднике. Но на этот раз он, возможно, был с какой-нибудь красоткой.

Патриция надула губы.

– Возможно. Я сказала и нем Нафуду Джидде только вчера, когда прощалась с ним. Это был единственный момент, когда мы остались одни. Ему хотелось самому проводить меня в аэропорт Ниццы на своем вертолете. Прежде, чем расстаться, я ему сказала: «В следующий раз, когда Ричард Кросби захочет сохранить инкогнито, скажите ему, чтобы он наклеил себе усы...»

Внезапно лицо ее стало серьезным.

– Он даже не засмеялся. У него была такая же реакция, как когда я ему сообщила, что его яхта дала течь... Но поскольку объявили мои рейс, я не успела потребовать от него объяснений. Но тебе не кажется, что...

– Малко! Bist du hier?[1]

Хорошо поставленный, несколько излишне громкий, слегка напряженный голос заставил их обоих вздрогнуть. Появился шиньон, а затем и великолепные обнаженные плечи княгини Александры в атласном узком прямом платье с разрезом на правом боку почти до бедра. Тройная нитка жемчуга подчеркивала изящество ее шеи. Она одарила Малко и Патрицию величественной и ледяной улыбкой.

– Тебе следовало оставить твою подругу Патрицию заканчивать эту работу, а самому пойти заняться гостями, – любезно подсказала она.

Патриция уже спустилась по приставной лесенке с вызывающей улыбкой на губах. Она окинула молодую австрийскую княгиню долгим взглядом.

– Вы великолепны, Александра! Это платье вам удивительно идет. Не в нем ли вы были у Бестеги в прошлом году?

Глаза ее были наивны, как у новорожденного. Серые глаза Александры потемнели. Ее груди, казалось, вот-вот выскочат из декольте. Прошло не менее десяти секунд, прежде чем она овладела собой.

– Вы тоже очень хорошо выглядите, – сказала она. – Чудесно загорели. Ах, как я вам завидую, что вы можете принимать все эти приглашения...

Намек: настоящая светская дама не отправится на корабле с арабом, даже если он миллионер. Полностью побежденная, Патриция удалилась, крикнув Малко:

– Приходи скорее, мне хочется сыграть партию в триктрак...

Он никак не отреагировал. Это был условный код. Патриции хотелось совсем другого. Александра выждала, пока она не скрылась из виду, и произнесла голосом, от которого содрогнулся бы и айсберг:

– Мне кажется, что твоя шлюха совсем обнаглела. Ей недостаточно быть подстилкой для арабов... Надо еще приставать к тебе, как сучка во время течки...

Малко соскочил к подножию приставной лестницы и обвил руками талию Александры.

– Почему же ты не приходишь составить мне компанию? У тебя необыкновенное платье...

Его пальцы уже скользили по точеному бедру, раздвигая шелковистую ткань. Александра отскочила назад, как будто ее ужалил скорпион.

– Прошу тебя! Мне не нужны объедки после этой шлюхи.

Она удалилась, решительно покачивая бедрами и оставляя за собой на старом чердаке аромат «Мисс Диор». Малко заметил, что под платьем у нее ничего не было. Конечно, из эстетических соображений. Нагруженный черепицей, он снова поднялся по приставной лесенке. Все это его развлекло и заставило задуматься.

Патриция Хайсмит некоторым образом работала на него. Три месяца назад Центральное разведывательное управление дало Малко задание собрать «досье» на Нафуда Джидду.

В течение последних трех лет тот заявил о себе как об одном из крупнейших в мире торговцев оружием. ЦРУ уже было многое известно о нем. Однако некоторых данных еще не хватало: его вкусы, убеждения, пристрастия, пороки. Чтобы это узнать, надо было приблизиться к нему, пожить в его окружении. Благодаря своему социальному положению Малко мог проникнуть в тот узкий круг, в котором вращался Нафуд Джидда. ЦРУ придавало большое значение этому заданию и хранило у себя десятки подобных досье на особо важных персон этого круга. Наконец для Малко это было неожиданной возможностью заработать деньги без риска для жизни. Встретиться с арабом было легко. Он приехал со многими другими саудовцами в Монте-Карло для участия в турнире по трик-траку. Зная об этом, Малко тоже подал заявку на участие в турнире вместе с Патрицией Хайсмит, поскольку ему было известно пристрастие Нафуда Джидды к подобного рода «добыче».

Реакция Нафуда Джидды на молодую англичанку не обманула надежды Малко. Во время турнира он не спускал с нее глаз. В тот вечер, когда вручались призы, Малко и Патриция, несмотря на то, что их не было в числе победителей, получили приглашение на вечерний прием, устраиваемый Нафудом Джиддой на «Немиране»... Упорное ухаживание Джидды подсказало Малко одну идею: передать Патриции часть работы по составлению «досье». Кто же мог лучше красивой молодой женщины из современного высшего общества собрать сведения о саудовце? В тот же вечер он сказал об этом Патриции.

Он представил ей эту идею как нечто вроде сафари. В качестве первого приза – неделя на карнавале в Рио. С Малко, разумеется.

Молодая англичанка с энтузиазмом согласилась. Малко знал, что она была достаточно сильной, чтобы постоять за себя. Это было восемь месяцев назад. С тех пор Патриция неоднократно встречалась с Нафудом Джиддой. Она только что провела двенадцать дней на «Немиране», плавая вдоль берегов Италии. Закончив свое расследование и приехав отчитаться...

Малко взял черепицу и вернулся к своей работе. Завтра он начнет «допрашивать» Патрицию. Должно быть, она разузнала много интересного. Внезапно он вспомнил об инциденте с Ричардом Кросби. Малко слишком мало знал о нем к тому времени, как они оказались вместе на одном рождественском ужине, который давал у «Максима» в Париже другой техасец.

Малко встречался с Кросби раз шесть. Тот, будучи большим почитателем старого европейского дворянства, присутствовал на всех балах от Венеции до Баден-Бадена.

– Вы закончили? – крикнул снизу пропитой голос графа фон Поникау.

Старый аристократ поднялся к нему, держа в руке стакан бренди.

– Почти! – ответил Малко.

Минут десять они трудились, как настоящие работяги, болтая о том о сем. Венские сплетни. Неожиданно фон Поникау спросил в упор:

– Послушайте, дорогой Малко, в Вене поговаривают, что вы шпион. Что вы работаете на американцев. Утверждают даже, что вы крайне опасный человек...

Весело улыбаясь, Малко покачал головой и уложил очередную черепицу.

– Все это россказни. Венцы – неисправимые болтуны. Я довольствуюсь тем, что зарабатываю деньги на бирже. Вы же знаете, я живу очень скромно.

Непонятный шум заставил его поднять голову. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сквозь солнечный свет различить в голубом небе летящий на небольшой высоте вертолет. Он летел с юга и направлялся прямо к замку. Все еще сидя на крыше, Малко внимательно наблюдал за вертолетом. Это был одновинтовой четырех– или пятиместный «Белл» желтого цвета. Он был слишком далеко, чтобы можно было разглядеть его опознавательные знаки.

Не закончив работу, Малко отложил черепицу, спустился по приставной лесенке, пересек чердак и вышел на лестничную площадку. Там он снял трубку внутреннего телефона, связывающего основные помещения замка. Он безуспешно поискал Элько Хризантема в гостиной и в библиотеке, и наконец тот ответил ему из кухни. Малко быстро переговорил с турком, затем вернулся на чердак. Граф фон Поникау выкручивал себе шею, пытаясь увидеть вертолет, находившийся теперь прямо над замком.

– Кто-нибудь из друзей? – спросил он.

– Возможно, – сказал Малко.

Вообще-то он никого не ждал, но многие из его друзей были достаточно богаты и столь же сумасбродны, чтобы нанести ему визит подобным образом.

Вертолет, сделав круг, начал медленно спускаться на парадный двор, достаточно большой, чтобы принять его, несмотря на стоявшие там машины. В кабине из плексигласа Малко различил несколько человек. Граф фон Поникау возбужденно произнес:

– Может, это Иоганн!

Иоганн, очаровательный педераст и миллиардер, иногда посещал Малко.

– Возможно, – ответил Малко.

Он снова поднялся на крышу и наблюдал за вертолетом. Тот спустился еще ниже и грациозно приземлился на гравий. Винт продолжал вращаться, указывая на то, что вертолет пробудет здесь недолго. Левая дверца открылась, мужчина в светлом костюме соскочил на землю и побежал, пригибаясь, чтобы защититься от вихря, создаваемого винтом. Следом за ним спустился второй. В черных очках, спортивной рубашке, голубом костюме, с кейсом в руке.

– Господи боже мой! – вполголоса сказал Малко.

Это отдавало ЦРУ. У его «хозяев» была неприятная манера иногда беспокоить его в Лицене по какому-нибудь срочному делу. Совсем не вовремя. У него не было ни малейшего желания оставлять своих гостей, чтобы обсуждать проблемы Оперативного отдела. Организации, которой он подчинялся, выполняя «темные» операции Центрального разведывательного управления.

На крыльце появился Элько Кризантем и двинулся навстречу обоим мужчинам. От приобретенной в Стамбуле привычки носить на животе под рубашкой старый парабеллум «Астра» у него сохранилась несколько сутуловатая осанка. Он вступил в разговор с обоими мужчинами.

Малко был слишком далеко, чтобы услышать, о чем они говорили, да и шум вертолета в любом случае был бы ему в этом помехой.

Он ожидал увидеть, что его дворецкий ткнет пальцем в его сторону, но Кризантем ограничился тем, что вернулся в замок, оставив обоих мужчин во дворе. Малко, заинтересованный, приблизился к отлогому скату крыши, нависавшей над двором. Оба незнакомца спокойно ждали в нескольких метрах от крыльца. Он перевел взгляд к дверям и узнал фигуру Патриции Хайсмит еще прежде, чем ее зеленый тюрбан появился на крыльце. Увидев молодую женщину, оба незнакомца незаметно изменили положение. Возникло какое-то неуловимое напряжение, от которого Малко похолодел. Он подошел к самому краю крыши и изо всех сил завопил:

– Патриция! Назад!

Молодая англичанка услышала звук его голоса, но из-за гудения вертолета не поняла, что он сказал. Она подняла к нему голову, весело помахала узкой рукой с длинными красными ногтями и с улыбкой направилась к мужчинам.

Все произошло мгновенно.

Оба незнакомца одним движением присели на корточки. Один из них положил кейс на землю и открыл его. Оба одновременно запустили в него руку и достали то, что Малко издали принял за два огромных автоматических пистолета, блеснувших на солнце хромом. Потом они выпрямились. Расставив ноги, как при стендовой стрельбе, обхватив обеими руками рукоятку, держа ствол на уровне груди, они одновременно выстрелили в хрупкую зеленую фигурку. Удивленная Патриция даже не попыталась убежать. Сверкнули две оранжевые вспышки, затем раздались два взрыва, перекрывшие гудение вертолета. Левое плечо Патриции Хайсмит разлетелось на части, рука отделилась от него и исчезла в фонтане крови.

От страшного удара молодая женщина закружилась на месте, и вторая пуля попала ей в спину на уровне правой лопатки. Зеленое джерси скрылось в потоке крови. Патриция рухнула вперед, на гравий, покрывавший двор. Третья пуля взорвалась возле ее головы, разворотив пол-лица.

Оба убийцы тотчас же развернулись и направили свое оружие на крышу, где стоял Малко. Двое других мужчин выпрыгнули из вертолета, прижимая к себе черные короткоствольные автоматы. Один из них прошил очередью входную дверь в замок и побежал к зданию. По пути он выпустил в тело молодой англичанки еще одну очередь, забрызгав кровью зеленое платье. С невыразимым ужасом Малко заметил возле «ягуара» графа фон Поникау оторванную руку, на которой все еще был золотой браслет. У него не было времени собраться с мыслями. Убийца с автоматом шел на него.

Глава 2

Вцепившись в крышу, Малко подумал о своих гостях, собравшихся в гостиных первого этажа. Это могло превратиться в бойню. Но оба убийцы Патриции уже прицелились в него.

Он бросился ничком на новенькие черепицы. С полдюжины их разлетелось в куски от пули, ударившей в двух метрах от него и обсыпавшей его красноватой пылью. Это не могла быть простая пуля. Прямо маленький снаряд! Ярость вытеснила страх. В его собственном замке! Да кто они такие?

Малко пополз по крыше, сантиметр за сантиметром приближаясь к отверстию, через которое он вылез. Вторая пуля пролетела над ним и разбила черепичный гребень в десяти метрах от него. Если он поднимется, его убьют. Он подумал о двух других убийцах, проникнувших внутрь замка. Наверное, они сейчас поднимаются по лестнице, чтобы напасть на него с тыла. Малко продвинулся еще на два метра. Внезапно поток адреналина хлынул в его артерии: сбоку от него открылось маленькое, двадцать на тридцать сантиметров, слуховое окно. Он инстинктивно перекатился набок, чтобы уйти из-под прицела. Из окна показался приклад ружья, затем державшая его рука, за ней – изможденное и напряженное лицо Кризантема. Он протянул Малко свое «Марлин-444». Идеальное оружие для сафари. Каждая пуля способна остановить бегущего слона. Ударная сила в одну тонну на вылете из ствола! Малко протянул руку и взял ружье.

Лежа на спине, он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить биение сердца. Кризантем уже исчез. Оба убийцы, потеряв из виду Малко, больше не стреляли в него, но со двора все еще слышалось гудение вертолета. Малко попытался медленно переместиться к краю крыши, помогая себе ногами и локтями. Чтобы добраться до трубы, он передвигался зигзагами, на боку, как краб.

Очень осторожно он выпрямился и встал на колени, приложив щеку к тяжелому прикладу из тикового дерева. Убийцы, очевидно, ожидали, что он появится значительно выше.

Он взял их на прицел за полсекунды до того, как они его заметили. Когда первый убийца обернулся, Малко уже выстрелил из «444-го», и отдача откинула его назад. Сосредоточившись на втором выстреле, он едва заметил, как один из убийц отступил назад, и предназначенная ему пуля разорвала его тело на куски. Он рухнул, как сломанная кукла, с отверстием в спине величиной с тарелку.

Два оглушающих звука «краак» перекрыли шум вертолета.

Второго убийцу, поднявшего голову и прицелившегося в Малко, тоже настигла смерть. Пуля раздробила ему нижнюю челюсть, прошла через горло, разорвав трахею, ударилась о его позвоночник на уровне четвертого позвонка и вышла наружу, разбрызгивая кровь, осколки костей и куски мяса. Отброшенный назад, незнакомец упал на спину и мгновенно умер.

Малко бросился вдоль крыши, сжимая в руке «марлин» и думая об убийцах, проникнувших в замок.

Он ввалился на чердак на глазах у растерянного графа фон Поникау.

– Что происходит? – спросил граф.

Увидев ружье, он чуть не уронил свой стакан с бренди.

– Неожиданный визит, – сдержанно сказал Малко.

Он пересек чердак. Добравшись до лестничной площадки, он услышал раздававшийся с первого этажа шум. Перескакивая через стертые ступеньки, он бросился вниз. Первое, что он заметил у основания лестницы в холле, было распростертое тело с открытыми глазами; возле него лежал автомат, очередь из которого прошила стену, разбив зеркало XVIII века. Владелец автомата, молодой смуглый человек, получил пулю прямо в голову, и затылок его плавал в луже крови. Это мог сделать только Кризантем.

Малко благословил себя за то, что предупредил его при появлении вертолета.

Крики раздавались из большой гостиной. Он стремглав бросился туда через игровую залу, сжимая «марлин». Большая часть его гостей, подняв руки вверх, сгрудилась вокруг буфета под присмотром мужчины явно ближневосточного типа в светлом костюме, державшего в руке автомат с глушителем. Увидев Малко, княгиня Тала пронзительно вскрикнула. Убийца обернулся, увидел ружье, дал короткую очередь и бросился к дверям в столовую. Малко не решился стрелять из-за своих гостей.

Мужчина с автоматом в спешке поскользнулся на натертом паркете, потерял равновесие, упал и, не выпуская оружия из рук, проехал на спине до инкрустированного столика, сломав у него ножки. Поднос и находившиеся на нем предметы упали на мужчину. Пока он пытался выбраться из-под скатерти, Кризантем выскочил из-за портьеры и бросился на него.

Малко узнал знакомое движение его руки, которым он накидывал свой страшный шнурок на шею лежавшего мужчины. Упершись в затылок убийцы, турок крякнул, как дровосек. Убийца, выпучив глаза, выпустил из рук автомат, безуспешно стараясь содрать нейлоновый шнурок с шеи.

– Стой, не убивай его! – крикнул Малко.

Но было уже слишком поздно. Из-за раздавленных сонных артерий кровь перестала поступать в мозг. Тело мужчины дернулось от внезапной судороги, он сразу прекратил сопротивление, рот у него открылся, глаза остекленели. В невменяемом состоянии, не слыша криков Малко, Кризантем продолжал сжимать шею мужчины. Как вцепившийся в свою жертву бульдог. Когда он поднялся, глаза убийцы вылезли из орбит, и он уже не дышал. Турок являл собой не менее жуткое зрелище. Графиня фон Тальберг вскрикнула и упала в глубокое кресло.

Остальные гости, охваченные ужасом, попеременно смотрели то на труп, то на Малко. До некоторых уже дошли тревожные слухи о нем, но никто из них никогда не думал, что может столкнуться с реальной опасностью.

Малко внезапно вспомнил о вертолете, снова бросился в холл и выскочил во двор. Вертолет все еще был там. В кабине сидел только пилот. Увидев Малко, он спрыгнул на землю и, подняв руки вверх, побежал к нему.

– Они заставили меня, – закричал он. – Не стреляйте, не стреляйте!

Это был блондин среднего роста, со слегка одутловатым лицом. Малко быстро обыскал его, ничего не обнаружив, затем, отведя глаза от трупа Патриции, стал подталкивать его впереди себя к замку.

Он бросил «марлин» на одно из кресел в холле и позвал Кризантема.

– Вызови полицию.

У буфета он налил себе лошадиную порцию водки, залпом выпил ее и обернулся к застывшим от ужаса гостям. Его золотистые глаза покраснели.

– Прошу извинить меня, – сказал он. – Я сегодня не ожидал подобного визита. К сожалению, вам придется остаться здесь, потому что полиции понадобятся ваши свидетельские показания.

Малко взял скатерть из желтого шелка, покрывавшую инкрустированный столик, и вышел во двор. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы взглянуть вблизи на тело Патриции. Это было кровавое месиво.

Он медленно накрыл его шелком, мгновенно пропитавшимся кровью.

Малко осторожно подобрал валявшееся оружие и стал внимательно рассматривать его. Это был «жиро-джет», карманный ракетомет американского производства, стреляющий мини-ракетами. Оружие, способное пробивать бетон. Титановый ствол блестел в лучах солнца. Малко еще держал оружие в руках, когда полицейский «БМВ» на полной скорости въехал во двор замка Лицен. За ним следовала машина скорой помощи.

* * *

Гости и полиция уехали. Увезли трупы. Малко посмотрел на свои часы, затем на Александру, сидевшую скрестив ноги на черном диване в библиотеке. Платье ее задралось, обнажив бедро до паха. Когда вошел Кризантем, она даже не попыталась прикрыться. В ее окружении слуг никогда ни во что не ставили. Турок поставил кофе на низкий столик и вышел.

– Ну что?

Голос невесты Малко был одновременно агрессивным и тревожным. Легкая напряженность губ и расширенные зрачки выдавали ее нервозность.

– А ничего, – устало сказал Малко. – У них у всех были ливанские паспорта, поддельные, разумеется. Один из них – дипломатических. Это позволило им беспрепятственно путешествовать с оружием. Все они ближневосточного типа.

С собой у них было довольно много денег в долларах, ливанских фунтах и швейцарских франках. Вертолет был нанят в Цюрихе на одни сутки, залог был внесен наличными. Пилот ничего необычного не замечал до момента их приземления здесь. Пока автомат одного из четырех убийц не уперся в его спину... Того, которого задушил Кризантем. Во время полета они говорили мало, только по-арабски. Вот и все пока.

Александра положила в кофе кусочек сахара.

– Кто они такие?

Малко покачал головой.

– Не знаю. Они искали Патрицию. Когда они прилетели, то попросили Кризантема позвать ее...

Он не мог не думать о том, что ему рассказала молодая англичанка. О ее встрече с Ричардом Кросби и реакции Нафуда Джидды. Насколько ему было известно, у араба не было особых связей с палестинцами. Разве что Патриция узнала что-то, о чем не успела ему рассказать...

В гостиной еще никто не прикоснулся к холодным закускам. Малко не возлагал больших надежд на результаты полицейского расследования. Австрийцы знали о его связях с ЦРУ. Они не станут тратить слишком много времени на расследование того, что они считают сведением счетов между тайными агентами. Тем более что ни один австрийский гражданин не был убит... Ответ следовало искать не в Австрии.

Малко записал серийные номера «жиро-джетов» и автоматов. Все оружие было американского производства. Это не воскресит Патрицию Хайсмит.

– Что ты будешь делать? – спросила Александра.

– Отправлюсь в Вашингтон, – сказал Малко. – Хочу больше узнать о Кросби. Патриция работала на ЦРУ, когда встречалась с Нафудом Джиддой. Я хочу обсудить этот вопрос с ними.

– Я думала, что мы поедем на Ямайку, – ледяным тоном заметила Александра.

– Поедем. Потом.

– Потом!

Она встала с искаженным от ярости и досады лицом.

– Потом будет еще что-нибудь. Ты снова уедешь, и я буду в своей дыре ждать тебя, пока ты по-глупому не погибнешь.

Он едва успел перехватить ее у самой двери, резко повернул и привлек к себе.

– Тебе не кажется, что на сегодня нам уже вполне достаточно волнении? – тихо спросил он.

Она покачала головой; черты ее лица исказились, губы горько сжались. Она ничего не ответила, непреклонная в своем негодовании. Не выпуская ее, Малко начал слегка поглаживать ее, следуя изгибам тела через ткань платья. Он слегка коснулся соска, впадины живота, округлости ягодиц, точеной линии бедра. Прислонившись к стене, она напряглась и, устремив глаза на книжные полки, предоставила ему свободу действий. Хризантем прошел в холл и, шокированный, стыдливо отвел глаза. В Турции, когда женщина капризничает, ее бьют до тех пор, пока у нее не пропадает желание начать снова... Его хозяин не умел взяться за это как следует.

Малко терпеливо продолжал, целуя Александру в шею, все более настойчиво лаская ее. Он почувствовал, что она расслабилась, но по-прежнему не разжимала губ.

Затем мало-помалу Малко почувствовал, что ее таз начал покачиваться, отвечая на его ласки. Он тотчас же поднялся выше, приподнимая платье.

Александра была именно в том состоянии, какое он и предполагал. Откинув голову к стене, она закрыла глаза. Пальцы Малко затерялись в ее пылающей плоти. Он мог бы отвести ее в одну из комнат верхнего этажа, но предпочел овладеть ею здесь, стоя у книжных шкафов, как будто это субретка, застигнутая старым волокитой. Дыхание ее стало прерывистым, она застонала, но не произнесла ни слова, даже когда кончила с глухим ворчанием. Он не приручил ее по-настоящему. Они остались стоять лицом к лицу в объятиях друг друга, затем она вырвалась от него. Ее платье снова скользнуло вниз вдоль ног, и она вышла из библиотеки. Малко услышал, как под ее шагами заскрипел гравий, затем – шум двигателя ее «ровера». Она отправилась спать к себе.

И все-таки ему надо было лететь в Вашингтон. Получив разрядку, его мозг снова заработал. Холодная ярость постепенно вытесняла потрясение, вызванное смертью Патриции Хайсмит. Они явились к нему в дом, чтобы бросить ему вызов и убить. Зверски убили женщину, которую он уважал и в которую был влюблен. Даже если ЦРУ не имеет к этому отношения, он найдет возможность отомстить.

Чтобы мысли прояснились, он налил себе большой стакан «Перье» и стал размышлять. Почему они явились убивать Патрицию в его замок?

Он был уверен, что ответ кроется либо на Ближнем Востоке, либо в Соединенных Штатах. Закрыв глаза, он попытался вспомнить лицо Ричарда Кросби.

Глава 3

Огромный «Боинг-747», содрогаясь всем корпусом, замедлил ход под рев тормозящих двигателей. Малко внезапно проснулся и заметил в иллюминаторе здание Международного аэропорта Даллеса в Вашингтоне. Он проспал большую часть полета, но чувствовал себя усталым и подавленным. Перед отъездом ему пришлось заняться отправкой тела Патриции Хайсмит в Англию и ответить на сотни вопросов австрийской полиции, розыски которой ни к чему не привели. Швейцарцам повезло не больше. Следы терялись в Цюрихе.

Тела четырех террористов никто не затребовал, и они были похоронены в общей могиле в деревне Лицен под фальшивыми именами, поскольку настоящих никто не знал. До самого его отъезда Александра продолжала дуться. Малко отвез ее в Вену, в старый дом ее тетки. Александра решила провести несколько недель в столице, чтобы развлечься. Малко это совсем не радовало. Александра была слишком красивой женщиной, чтобы ее можно было надолго оставить одну в таком городе, как Вена. Сейчас Малко почти жалел о том, что полетел в Вашингтон. Его «досье» на Нафуда Джидду было далеко от завершения, и он не мог сообщить Центральному разведывательному управлению никаких особо интересных сведений. Кроме как о возможной причастности Ричарда Кросби к смерти Патриции Хайсмит. То, что Патриция в это время работала на ЦРУ, должно было непосредственно заинтересовать Фирму.

Он окончательно проснулся, затянул галстук, стюардесса принесла ему его пиджак из альпака, вычищенный и совсем как новый. Он надел пальто из вигоневой шерсти. По сообщению командира экипажа, в Вашингтоне было минус семь, и температура продолжала падать... Приятного мало.

Салон первого класса был почти пуст. Он заметил подъезжавший к самолету автобус и направился к выходу, взяв дорожную сумку. К нему подошла стюардесса.

– Князь Малко Линге? Вас ожидают у самолета. Пройдите сюда.

Они пересекли салон. Дверь, противоположная той, откуда выходили пассажиры, была открыта, и к ней была приставлена металлическая лестница. У ее подножия Малко увидел белую машину и возле нее высокого мужчину, зябко кутавшегося в черное пальто, в черной шляпе, надвинутой по самые уши. Мужчина поднял глаза и вымученно улыбнулся Малко. Издали своим почти детским лицом, очень голубыми глазами и нескладной фигурой он напоминал студента-перестарка... Только приблизившись, можно было заметить, что у Криса Джонса руки напоминают виргинские окорока и что все его крупное тело (6 футов и 2 дюйма)[2]состоит из костей и мышц. Глядя на его открытое лицо, нельзя было сказать, что он трижды подряд занимал первое место в соревнованиях по стрельбе на быстрое реагирование, организованных ФБР... Крис Джонс, перебежчик из Секретной службы, был одним из самых надежных телохранителей Оперативного отдела Центрального разведывательного управления, более известного как «тайное отделение».

«Водопроводчик».

Рука Малко, исчезнув в его руке, едва не превратилась в месиво от рукопожатия. Но этот фокус был уже знаком Малко. Он мстительно повернул свой перстень с печаткой вокруг пальца и в свою очередь сжал руку Криса. Тот подавил ворчание:

– Ох!

– Не следует злоупотреблять своей силой с настоящими демократами, Крис, – предупредил Малко. – Поберегите ее для злых «комми». Как дела?

– Плохо, – ответил телохранитель. – Отмораживаем себе все места, если Ваша Светлость простит мне это тривиальное выражение. Эти суки арабы...

– Не будьте расистом, Крис, – нерешительно прервал его Малко.

– Я не расист, – с негодованием возразил Крис Джонс, – мне холодно. Эти сволочи установили термостаты на шестьдесят пять градусов,[3]а видите, какая стоит погода! Поскольку я не могу тратить дополнительно пятьдесят долларов, чтобы мне поставляли топливо, то у меня в доме такая же температура. Возвращаясь домой, я ложусь. Даже холодильник теперь ни к чему.

– Мадам Джонс, должно быть, в восторге, – с некоторым коварством заметил Малко.

Крис пробормотал что-то неразборчиво, помянув проклятых аристократов, живущих в роскоши и тепле.

Что касается тепла, то его в Америке явно не хватало. Три недели назад, 15 января, в политике и экономике разразилась гроза. Бойкотная комиссия Лиги арабских государств, собравшись в Дамаске во главе с Генеральным директором Насиром Шафиком, сообщила, что по требованию Лиги вес нефтедобывающие арабские страны – Саудовская Аравия, Кувейт, Ирак, Объединенные Арабские Эмираты, Ливия, Алжир и Сирия – решили прекратить все поставки нефти Соединенным Штатам с 0 часов 16 января. Эта мера была принята из-за провала тайных переговоров между Лигой и американским правительством, на которых была предпринята попытка заставить США разорвать торговые отношения с Израилем. А точнее, добиться, чтобы американский президент подписал указ, относящий Израиль к категории "3" по линии министерства торговли вместе с Кубой, Камбоджей и коммунистическим Вьетнамом.

Американское правительство, разумеется, решительно воспротивилось тому, чтобы ему диктовали условия. Экономический бойкот широко применялся в мире многими странами, начиная с самих Соединенных Штатов. Однако впервые группа стран в открытую оказывала давление на другую страну, чтобы та, в свою очередь, оказала нажим на третью. Что в конечном счете было не чем иным, как глобальным шантажом с использованием заложников. Но на этот раз в заложниках оказалась страна с населением в двести двадцать пять миллионов человек, самая могущественная в мире...

Для некоторых посвященных это грубое эмбарго не явилось неожиданностью. Со времени последовательно; о замораживания военных действий в соответствии с соглашением по Синаю палестинцы сконцентрировали свои усилия, чтобы добиться полной блокады Израиля/Конечно, чтобы добиться такой ничем не ограниченной блокады, некоторые группы оказали давление на такие консервативные арабские страны, как Саудовская Аравия. Блокада ударила по Соединенным Штатам внезапно. Из-за отказа некоторых стран-импортеров они ввозили более двадцати процентов нефти из стран, участвовавших в эмбарго. Последствия этого не замедлили сказаться.

– Почему вы приехали за мной? – спросил Малко.

– Мы едем в Лэнгли, – пояснил Джонс. – Марта Роджерс ожидает вас для срочного совещания. Он сейчас отправляется на Ближний Восток. Вертолет уже здесь. Это весь ваш багаж?

– Да, весь, – сказал Малко.

Он сел в белый «додж» с табличкой «U. S. GOV».

Марти Роджерс был шефом Ближневосточного подразделения Оперативного отдела. Малко уже случалось иметь с ним дело. Подчиняясь заместителю директора Оперативного отдела Дэвиду Уайзу, он был знаком с большинством шефов подразделений.

– Где Милтон? – спросил Малко, пока они отъезжали от «боинга».

Милтон Брабек был верным товарищем Криса Джонса.

– Лежит с температурой сорок, – мрачно ответил Крис.

– Он простыл в этих проклятых кабинетах.

Он остановился перед серым зданием аэропорта и обернулся к Малко.

– У вас есть паспорт?

Малко протянул ему свой австрийский паспорт. Телохранитель исчез внутри здания и спустя несколько минут вновь появился. Открыв дверцу и не садясь в машину, он наклонился к Малко.

– Оружие есть?

– Да, – ответил Малко. – Пистолет. А что?

Телохранитель пожал плечами.

– Эти проклятые бюрократы хотят только знать, есть ли у вас оружие. Надо заполнить декларацию. О'кей, я возвращаюсь.

ЦРУ имело право разрешить кому угодно въезд в США при условии соблюдения административных формальностей.

Малко спокойно ждал. К счастью, в машине работало отопление. Трудно было представить себе, чтобы США, где на протяжении целого поколения никто никогда ни в чем себе не отказывал, испытывали какие-то ограничения. Крис Джонс вернулся и плюхнулся на сиденье. Он протянул Малко его паспорт.

– Вот, все в порядке.

Спустя пять минут они были у военного вертолета, винт которого уже вращался. Как только они пристегнули ремни, он оторвался от земли. Крис Джонс наклонился к Малко и заорал, перекрывая шум винтов:

– Почему вы здесь на этот раз? Опять какая-нибудь крошка?

Любовные похождения Малко восхищали и одновременно шокировали Криса Джонса, получившего пуританское воспитание.

Малко смотрел, как под вертолетом проплывают окутанные ледяным туманом поля Виргинии. Что он узнает о Ричарде Кросби? Он не мог себе представить, чтобы техасский промышленник был действительно связан с убийством Патриции. Однако совпадение вызывало беспокойство. У ЦРУ, возможно, была какая-нибудь задняя мысль. «Влуф-влуф» лопастей вертолета убаюкивали. Он продремал до тех пор, пока не почувствовал, что вертолет снижается. Они сели на крышу административного здания, расположенного на огороженной территории в сто двадцать пять акров, святая святых ЦРУ.

* * *

Марти Роджерс, начальник подразделения «Ближний Восток» Оперативного отдела был высок, худ, любезен и полон юмора. Он беспрерывно сосал фальшивую сигарету, пропитанную мятой, чтобы не курить по-настоящему. Он внимательно выслушал рассказ Малко, делая пометки.

Его кабинет в стиле модерн на седьмом этаже административного здания был похож на кабинет публициста с Мэдисон-авеню. Удобный и элегантный. Когда Малко закончил, Марти Роджерс вынул из портфеля папку с несколькими газетными вырезками и пробежал их глазами.

– У нас практически ничего нет на Ричарда Кросби, – сказал он. – Похоже, что это гражданин вне всяких подозрений. У ФБР тоже ничего нет, а те несколько человек, с которыми официально смогли поговорить люди из ДОД,[4]сказали только, что это stand-up son of a bitch,[5]крутой делец, любитель женщин и французских вин, заметная личность в Техасе. Он создал свою маленькую империю с нуля. В его делах все абсолютно чисто. СЕК[6]дала о его фирме весьма положительный отзыв. Никогда никаких манипуляций на бирже, никаких махинаций.

– А его путешествие во время встречи с Патрицией Хайсмит?

– Он покинул США за три дня до этого на самолете американской авиакомпании ТВА, – подтвердил Марти Роджерс. – В документах иммиграционной службы есть данные о его путешествии. Он отсутствовал пять дней. В этом нет ничего особенного. Он проводит время в Европе, Индонезии или на Ближнем Востоке... Нам ничего не известно о его отношениях с Патрицией Хайсмит. Мы попросили различные иностранные службы сообщить нам, если им известно больше, но ответов я еще не получил. По-видимому, он не был знаком с этой девушкой.

– А Нафуд Джидда?

Положив руки на папку, Марти дунул в свою сигарету.

– Это совсем другая история! Когда я впервые назвал это имя нашему агенту в Пентагоне, ему чуть не стало плохо. Джидда у них там больше, чем сам господь Бог. У него такие длинные руки, что он смог бы почесать вам спину в этом кабинете, находясь при этом на своей яхте... Похоже, что не будь его, половина американских фирм, выпускающих самолеты и танки, прикрыли бы лавочку. Пентагону необходимы покупатели на внешнем рынке для увеличения серийного выпуска и снижения цен. Похоже, что Джидда помогает получать очень крупные заказы на поставку оружия и бронетехники. Значит, он неприкасаем. В Пентагоне страшно возмущены даже тем, что комиссия Конгресса упомянула его имя на слушании дела о взятках транснациональных корпораций зарубежным посредникам. Джидда пожаловался, что ему подрезали крылья. У него в кармане целая куча конгрессменов, представляющих штаты, в которых он производит военную технику. Они повсюду вопят, что мы объевреились и что арабы – наши истинные друзья. Что поставляемое израильтянам оружие лучше было бы продавать арабам.

– Вы делаете и то, и другое, – ехидно заметил Малко.

Марти Роджерс весело и непринужденно пожал плечами.

– Конечно.

– Итак, Нафуд Джидда чист, как снег, – заключил Малко. – Я спрашиваю себя, зачем я сюда приехал...

– Подождите, – сказал сотрудник ЦРУ. – В настоящее время господин Нафуд Джидда собирается лететь в Техас. Сегодня утром он приземлился в своем персональном «ДС-9» в аэропорту Кеннеди и около десяти часов снова улетел. Курс полета указывает на то, что он направляется в Хьюстон.

Он закрыл свою папку, довольный произведенным впечатлением, с легкой сардонической улыбкой на губах. Сердце Малко забилось быстрее.

– Что он собирается делать в Техасе?

Улыбка Марти Роджерса стала шире.

– Я пока об этом ничего не знаю. Но, – сейчас же добавил он, – это ничего не доказывает. Сейчас в Хьюстоне почти столько же арабов, как и в Техасе. Не забывайте, что штаб-квартиры девятнадцати из двадцати крупнейших нефтяных компаний расположены в Хьюстоне... В том числе и компания Ричарда Кросби.

Роджерс смахнул ниточку с галстука и пригладил его. Он был опрятен, как модная картинка.

– Кто-то приказал убить Патрицию Хайсмит и вас, – тихо сказал он. – Сразу же по возвращении с задания, выполняемого ею для Фирмы. Мы не выполним своего долга, если не докопаемся до истины. Но с другой стороны, мы не можем допрашивать кого бы то ни было по делу, которое произошло в Австрии и касается людей, личность которых так и не была установлена.

– Что мы можем сделать в таком случае?

Марти Роджерс затянулся своей сигаретой. Что вызвало легкое посвистывание.

– Вы отправитесь в Хьюстон. У вас есть шанс встретиться с Нафудом Джиддой. Я разрешаю вам познакомиться с четой Кросби. Далее предоставляю вам полную свободу действий. При условии, что вы будете действовать крайне осторожно. Если некоторые генералы из Пентагона узнают, что я запросил сведения на Джидду и что он подозревается в соучастии в убийстве, меня отправят на Аляску считать тюленей... На станцию раннего обнаружения. Туда, где посещения разрешены только раз в полгода.

Помолчав немного, он продолжил:

– Зайдите завтра в ДОД. Спросите Ларри О'Нила. Он сообщит, какую помощь он сможет вам оказать. Но будьте внимательны, официально вы продолжаете составлять «досье» на Нафуда Джидду. И больше ничего. В курсе дела только Ларри О'Нил. Сейчас я уезжаю на Ближний Восток. По возвращении приму участие в конференции службы безопасности. Тогда и подведем итоги.

У Малко было странное впечатление, что шеф Ближневосточного отдела что-то от него скрывает. ЦРУ испытывало отвращение к операциям внутри США. Особенно с помощью «черного» агента.

Он встал, и Марти Роджерс протянул ему досье на Кросби.

– Храните его.

– А эмбарго? – спросил Малко. – Как с ним обстоит дело?

Марти Роджерс покачал головой.

– Плохо. Они хорошо выбрали момент... Не стоит вам и говорить, чего я только не выслушал за то, что не предвидел этого. Ни одна наша служба радиоперехвата об этом не сообщала. Было известно, что этого хотели палестинцы, но эта идея так давно носилась в воздухе, что в нее уже никто не верил. Все эксперты кричали о том, что такое эмбарго невозможно, потому что обоюдные операции между странами очень важны. – Он вздохнул. – Боже мой! Эксперты в очередной раз ошиблись... А наши добрые друзья-саудовцы и слова не вымолвили. Плюс ко всему за последние восемнадцать месяцев запасы нефти еще ни разу не были так малы. Как будто специально. Похоже, «главари» считали, что цены на нефть упадут. В любом случае, у администрации настолько плохие отношения с нефтяными компаниями, что они с удовольствием сделают ей любую гадость, даже рискуя погубить эту страну...

Он направился к двери.

– Именно поэтому я сейчас вылетаю самолетом. 6 марта состоится заседание Совета национальной безопасности, на котором предполагается рассмотреть последствия эмбарго и, главное, принять решение. Президент страшно рассердился.

На губах Роджерса вновь появилась сардоническая улыбка.

– Я думаю, что главной причиной является то, что он уже не может подогревать воду в своем новом бассейне. В любом случае наш дорогой директор пребывает в сильном волнении. Он возложил на меня персональную ответственность за ближайший отчет.

– В чем он будет заключаться? – спросил Малко.

– Надо узнать, что у этих чертовых арабов на уме. То нас называют убийцами, то требуют от нас чуда. Нефтяные компании содержат целые полки профессиональных блюдолизов повсюду, где есть нефть. Все эти люди были застигнуты врасплох. А теперь нужно, чтобы мы совершили чудо. Все мои люди заняты этим. У них только один ответ: «Это продлится до тех пор, пока вы не уступите...» Бюро научных исследований Службы безопасности составило ужасающую сводку. У арабов столько денег, что они могут продолжать эмбарго в течение двух лет. Как вам такая перспектива? Через два года мы будем жить в лачугах и отапливать их сухими листьями, если их еще можно будет найти...

Марти Роджерс надел пиджак и вышел с Малко в коридор. Через стеклянную перегородку тот заметил программистов, спокойно работавших над ворохом документов. В одном углу висел большой плакат с изображением Генри Киссинджера. Два программиста, чтобы расслабиться, метали в него маленькие стрелы. Марти Роджерс, улыбнувшись, пожал плечами...

– Отношения с Госдепартаментом уже не те, что были раньше.

– Вы считаете, что Президент уступит арабам? – спросил Малко.

Марти Роджерс нахмурился.

– Если не произойдет ничего нового... Я не смог обнаружить ни одного слабого места в позиции наших арабских друзей. В конце концов, – добавил он, – это честная война. Мы точно так же поступили с Кубой, не так ли?

Дверь лифта открылась, и Марти Роджерс протянул Малко руку.

– Увидимся на следующей неделе.

Малко внезапно понял, что не снял пальто. Обычно зимой во всех американских кабинетах было чересчур жарко. Что-то действительно изменилось.

Криса Джонса он обнаружил за столиком в кафе на первом этаже. Тот дул в чашку с горячим кофе. Это кафе, как и все кафе ЦРУ, содержал слепой. Это позволяло одним выстрелом убить двух зайцев: Фирма предоставляла работу инвалиду и защищала себя от нескромных взглядов. Выходя, телохранитель зябко поднял воротник пальто.

– Вы будете жить в доме, принадлежащем фирме. Так проще.

* * *

Черри Хилл Лейн была маленькой узкой улочкой в старом квартале Джорджтауна между М-стрит и Чесапик энд Огайо Ченел с красными кирпичными домами по обеим сторонам. Очаровательный дом под номером 187, принадлежавший фирме, был трехэтажным и походил на все остальные. Малко увидел стоявший перед ним «бьюик». Еще один подарок Фирмы. Крис расстался с ним до завтра.

Малко попытался дозвониться Александре в Вену, но телефон ее тетки не отвечал, что было в высшей степени подозрительно. По венскому времени было пять утра...

До этого он в одиночестве поужинал в «Саду», одном и: немногих хороших французских ресторанов Вашингтона Столица, продуваемая ледяным ветром, выглядела мрачно. Чтобы согреться, Малко был вынужден, вернувшись, выпить большой бокал коньяка. ЦРУ любезно предоставило бар с широким выбором спиртных напитков: коньяк «Гастон де Лагранж», виски «Джи энд Би», водка «Лайка» и огромное количество «Контрекса» для луженых глоток.

На улице Конституции, протянувшись на четыре квартала, стояла очередь к единственной открытой бензоколонке. Чтобы сэкономить горючее, водители выключили двигатели и дрожали на холоде. Здания контор на Пенсильвания-авеню, обычно ярко освещенные, были погружены в темноту.

Из-за смены времени Малко не хотелось спать, он включил телевизор и поймал информационный канал в надежде услышать какие-нибудь новости. На экране появилось энергичное, с резкими чертами лицо некоего Уилбера Стоктона, насколько Малко понял, представлявшего в течение двадцати восьми лет Техас в Конгрессе.

Приглашенный телевидением как президент Комитета по энергетике Конгресса, он называл вещи своими именами. Для него Америка стала всего лишь сборищем близких к слабоумию людей, уже не способных, как в былые времена, хватать на лету.

В его городке не было кондиционеров, и тем не менее он выжил. Он чеканил слова; его широкополая шляпа лежала рядом, черные кожаные сапоги сверкали. Если бы это зависело только от него, следовало бы наплевать на арабов и проявить стойкость...

Отклики телезрителей, звонивших на студию, записывались и обрабатывались на компьютере. Когда ведущий передачи сообщил Уилберу Стоктону, что на пять неблагоприятных откликов приходится лишь один благоприятный, старый конгрессмен пожал плечами.

– У меня все было бы наоборот.

Он открыл свой атташе-кейс и вынул пачку телеграмм, потрясая ими перед камерами. Он начал их читать. Его прервали, чтобы показать фотографии его жены Милли, на которой он был женат уже двадцать восемь лет, его пятерых детей, его ранчо в Сан-Антонио и его домика в Арлингтоне. Он отправил свою семью в Техас, потому что там было не так холодно. А сам он может жить и без отопления, гордо уточнил он.

Малко выключил телевизор.

Ему не терпелось уехать в Техас. И не только из-за тепла.

Глава 4

«ДС-9» с выпущенными закрылками и работающими на минимальных оборотах двигателями медленно снижался. Нафуд Джидда, сидя в одном из вращающихся кресел в холле, занимающем всю заднюю часть фюзеляжа и обставленном в соответствии с его вкусом, бросил рассеянный взгляд в иллюминатор. Сквозь облака под самолетом виднелись небоскребы в центре Хьюстона, гордо возвышающиеся посреди техасской равнины. Вдали, на юге, горизонт сливался с водами Мексиканского залива. Земля повсюду была утыкана десятками факелов, словно огненными точками. От Хьюстона до самого залива протянулась сплошная вереница нефтеперерабатывающих заводов.

Нафуд Джидда машинально пристегнул ремни. Хотя он был полновластным хозяином на борту своего личного самолета, он не шутил с правилами безопасности. Пристегиваясь, он с раздражением ощупал свой выпирающий живот. Белоснежная арабская национальная одежда не могла скрыть полноты его коротконогого тела. У него было круглое открытое лицо с тщательно напомаженными усами; в глубоко посаженных черных глазах светился ум. Нафуд Джидда был похож на всех преуспевающих торговцев Персидского залива, живых, ловких коммерсантов, жадных до наживы и холодных, как айсберг.

Саудовец Нафуд Джидда родился в семье приближенных старого короля Ибн Сауда. Его отец был одним из секретарей короля. С самого начала войны он тесно общался с американцами, приехавшими для установления первых политических контактов и заключения контрактов на поставку нефти. Это навело его на мысль отправить своего сына учиться в Соединенные Штаты.

Тот благополучно перешел от строгой и замкнутой жизни Эр-Рияда к современной американской. С блеском закончив Гарвард и получив степень магистра экономики, он вернулся в Саудовскую Аравию. По-английски он говорил почти так же хорошо, как по-арабски, и испытывал перед Соединенными Штатами самое искреннее восхищение. В течение нескольких лет о нем ничего не было слышно. Затем в один прекрасный день руководитель американской миссии, посетив Эр-Рияд, встретил его при дворе короля Фейсала. К тому времени Нафуд Джидда стал частным советником богатых саудовцев и кувейтцев. Знание западного мира и деловое чутье придавали особую ценность его рекомендациям.

Встреча с торговцами оружием изменила его жизнь. Он быстро понял, какую пользу он мог бы извлечь из своих отношений с обоими участниками сделок. Нафуд Джидда всегда был честолюбив. Еще в ранней молодости он узнал, что существует только два способа добиться власти. Либо с помощью оружия, либо скопив значительное состояние. Жестокость не привлекала его. Поэтому за несколько лет он стал незаменимым посредником во всех сделках, заключавшихся от Саудовской Аравии до Персидского залива. У себя на родине он продолжал вести скромную жизнь со своей женой и четырьмя детьми в большом доме в Эр-Рияде, на краю пустыни. Но в Европе он блистал, как некогда Бэзил Захаров.

Его яхта «Немиран» длиной тридцать пять метров обычно стояла на якоре в Монте-Карло или Порто-Фино. В деловых кругах ходили слухи, что ему отдал ее американский финансист, оказавшийся в затруднительном положении, для которого Нафуд Джидда получил в одном из арабских банков ссуду в размере семидесяти пяти миллионов долларов.

Никто точно не знал, сколько резиденций у него было в Лондоне, Париже, Женеве, Нью-Йорке, Монте-Карло и Бейруте. Не было также известно, сколько десятков миллионов долларов он заработал на танках и самолетах, которые были теперь на вооружении у некоторых стран Ближнего Востока. По-видимому, у него кругом были только друзья. Он был великодушен с теми, кто к нему обращался, всегда был готов оказать услугу, был точен, как американский бизнесмен, и приветлив, как швейцарец. Где бы он ни появился, в Европе или в Соединенных Штатах, за ним всегда следовали несколько созданий, способных заставить отречься епископа. Нередко Нафуд Джидда забавлялся тем, что предоставлял их своим лучшим друзьям. Его власть над этими прекрасными созданиями, казалось, была беспредельной. Для себя лично у него была великолепная немецкая фотомодель.

Однако истинной его страстью была власть. И, значит, деньги.

Он снова пощупал свое брюхо. В течение многих лет Нафуд Джидда вел жестокую и безнадежную борьбу со своей полнотой. Из-за того, что одна отказавшаяся от него светская молодая дама обозвала его восточным толстячком.

Режим работы двигателей «ДС-9» изменился. Нафуд Джидда уставился на зеленые растения, украшавшие салон, по четырем углам. Посадка всегда вызывала у него ужас. Нафуд Джидда склонился над столиком для игры в рулетку, стоявшему перед ним и занимавшему середину салона. Его окружало множество вращающихся кресел, и в течение нескольких секунд он мог быть заменен настоящим столом для заседаний.

Он развлекался тем, что бросал шар и смотрел, как он вертится. Рулетка была установлена на гироскопическом стабилизаторе, что позволяло играть во время полетов.

Самолет «ДС-9» двадцатой серии был полностью оборудован по инструкциям Нафуда Джидды.

Сверхсовременная кухонька с микроволновой печью, в которой в течение нескольких минут можно было приготовить цыпленка, располагалась прямо за кабиной пилота. За ней саудовец приказал устроить роскошную квартиру, занимавшую всю переднюю часть кабины, оставив слева лишь узкий проход в заднюю часть. Закрытое со всех сторон, это помещение включало ванную комнату, гардеробную и, главное, настоящую спальню с великолепной кроватью с балдахином, купленной на распродаже в Венеции. Во время длительных полетов саудовец здесь отдыхал, лежа на покрывале, на которое пошло пятнадцать шкур сомалийских пантер. В настоящий момент на ней разлеглась Хильдегарда Рихтер, более известная под кличкой «Паприка».

За спальней располагалась гостиная-конференц-зал, занимавшая всю заднюю часть, со стереооборудованием, многочисленными телефонами и баром в переднем правом углу. В рулетку часто играли саудовские принцы, которых Нафуд Джидда возил в Европу. Они начинали игру, как только самолет взлетал, и прекращали ее лишь когда самолет приземлялся. Однажды Джидда даже оставил их заканчивать партию в ангаре аэропорта Хитроу. До четырех часов утра. Продолжением конференц-зала служила кабинка с восемью креслами, напоминающая железнодорожное купе, предназначенная для помощников саудовского бизнесмена. Сзади еще располагались два туалета. Его собственный роскошный туалет был в его «квартире».

Нафуд Джидда смотрел, как шарик замедляет свой бег, мечтая, чтобы он остановился на цифре 7.

Шарик замер у одиннадцати. Он снова бросил его. И так шесть раз подряд, так и не добившись, чтобы выпала семерка, его счастливое число.

Он вздохнул, протянул руку к стоявшей на полке возле него чаше, полной фисташек, но вовремя удержался. Час назад Джафар, его камердинер, подал ему на массивном серебряном подносе, принадлежавшем некогда одной из древних европейских династий, его обед. Кусочек жареного барашка и квадратик козьего сыра. Джафар был непреклонен, следя за диетой своего хозяина, как за Черным Камнем Мекки.

Надо будет это наверстать во время пирушек на «Немиране». От икры и «Дом Периньона» не похудеешь. Нафуд Джидда философски заметил про себя, что не сможет позволить себе более питательную пищу, чем кочевники, продолжающие бороздить пустыни, прилегающие к Красному морю, как во времена, когда еще не было нефти.

Дверь «спальни» открылась, и появилась фигура с черными растрепанными волосами, в плотно облегающем коротком красном платье из махровой ткани.

– Почему ты меня не разбудил раньше? – возмутилось «явление».

Она направилась к Джидде; глаза у нее были мутными, она нетвердо держалась на ногах, теряя равновесие из-за того, что самолет шел на посадку.

Хильдегарда Рихтер была близорука, но носила очки только когда была одна, предпочитая видеть, как мужчины утопают в ее голубых глазах. Она все делала для этого. Обычно она душилась «Гарденией джунглей», помада на ее губах была такой красной, что они казались фосфоресцирующими, подрисованные брови придавали ее лицу агрессивно-удивленное выражение. Платья ее никогда не спускались ниже середины длинных бедер. Те, кому посчастливилось познакомиться с ней поближе, обнаруживали, что она никогда не носила нижнего белья и искусно красила соски на груди той же помадой, что и губы.

Благодаря своим непокорным волосам, удлиненному и жесткому лицу, пухлым губам и по-кошачьи гибкому телу Паприка снимала сливки с промышленных кругов от Мюнхена до Гамбурга, пока не стала личной собственностью Нафуда Джидды. Она совсем забросила свою работу фотомодели. С того момента, как на одном из приемов у румынского князя-педераста она познакомилась с саудовцем, жизнь ее изменилась.

Кончились поездки через всю Европу, чтобы заработать несколько сотен долларов, и скромные уик-энды с производителями шарикоподшипников, поссорившимися со своими женами. Отныне Нафуд Джидда обеспечивал ей в десять раз больше того, что она некогда зарабатывала, плюс неограниченный кредит на ее гардероб. Она сняла чудесную квартирку в Мюнхене, куда укрывалась вместе со своим бирманским котом, когда саудовец не нуждался в ее услугах. Но по первому же телефонному звонку она была без всяких ограничений в его распоряжении. Или в распоряжении его друзей. Она не знала, зачем он привез ее в Хьюстон, и ей на это было наплевать.

Она опустилась в соседнее с Джиддой кресло и машинально спросила:

– Ты меня любишь?

Нафуд Джидда не ответил. Закрыв глаза, он погрузился в мечты. В мечты о могуществе и богатстве, в которых Паприке не было места. Однако смутное беспокойство мешало ему полностью расслабиться. В игре, которую он затеял, до выигрыша было еще далеко.

С легким толчком «ДС-9» коснулся посадочной полосы, и Нафуд Джидда немного расслабился. Ему не терпелось оказаться в Хьюстоне.

* * *

– Вот список заправочных станций, на которых вы всегда сможете получить бензин, придя от имени господина Брауна.

Малко взял список и положил его в свой атташе-кейс. Сотрудник, казалось, превратился в ледышку. В кабинете было не более 15°, и он без конца сморкался. Малко сделал ему замечание, и тот проворчал:

– Если так будет продолжаться, все подохнем! Даже мы не можем получить топливо.

Крис Джонс молча согласился. Он следовал за Малко, как тень. Перед тем, как войти в помещение ДОД, он прошептал ему на ухо:

– Не могли бы вы сказать, что я вам нужен в Хьюстоне?

Малко был весьма удивлен.

– Сейчас?

– Понимаете, там жарко, – пояснил Крис.

В конце концов Ларри О'Нил, шеф ДОД, не стал возражать против того, чтобы Крис Джонс сопровождал Малко. Для устранения всевозможных трудностей административного порядка. Телохранитель сиял от радости.

Простуженный сотрудник протянул Малко зеленую пластмассовую карточку.

– Если у вас возникнут трудности с ФБР или местной полицией, дайте им эту карточку и скажите, чтобы они позвонили по этому телефону.

Малко положил карточку в карман. Его сверхплоский пистолет спокойно лежал в кейсе с двойным дном, и он надеялся, что ему не придется им воспользоваться. Крис Джонс, обеспокоенный, как наседка, не спускал с него глаз.

– Мы едем туда? – спросил он.

– Едем, – сказал Малко.

Они вышли из ДОД. Он занимал весь пятый этаж дома номер 1750 по Пенсильвания-авеню, в двух кварталах от Белого дома. Табличка на дверях гласила: «Объединенное подразделение планирования армии США. Группа совместных операций». Совершенно фантастическое название. Выйдя на Пенсильвания-авеню, Крис Джонс с облегчением вздохнул.

– Я боялся, что он не разрешит мне уехать. Когда Милтон поправится, было бы здорово, если бы его тоже можно было вызвать, – тревожно добавил он.

Малко не смог сдержать улыбку. Непосвященные не могли заподозрить Криса Джонса в «голубизне». Он напоминал скорее линкор, чем сестру милосердия.

Полицейский в голубой форме как раз прикреплял штрафной талон к белому «доджу». Крис Джонс злорадно выждал, пока тот все напишет, затем подошел, улыбаясь, и показал свое удостоверение Секретной службы. Они обменялись любезностями, затем полицейский с отвращением разорвал талон и бросил его в водосточный желоб. Крис Джонс строго указал на него пальцем:

– Эй, я мог бы вас арестовать! За загрязнение улицы.

Полицейский крайне непристойно выругался и захлопнул дверцу патрульной машины. Крис был в восторге.

– У нас хватит бензина, чтобы доехать до аэропорта? – спросил Малко.

– До этого мы все же еще не дошли, – сказал оскорбленный Крис.

Он влился в поток машин, мчавшихся по Пенсильвания-авеню, спускаясь к Потомаку, чтобы выехать на автостраду, ведущую через Арлингтон к Национальному аэропорту. Малко тем временем погрузился в чтение «Вашингтон пост». На третьей странице ему бросилась в глаза одна статья. Перед ней была помещена фотография парня с аккуратно причесанными черными волосами, умным и сосредоточенным лицом. Некоего Эда Колтона, адвоката из Лос-Анджелеса. Основателя ассоциации защиты потребителей.

Малко прочел статью с интересом. Она была едко написана. Сначала Колтон утверждал, что он занимался научными расчетами и что арабы не могут долго сохранять эмбарго, потому что это им слишком дорого обходится. Он запросил банки, международные финансовые организации, и все они дали ему один и тот же ответ: «Это блеф». Они слишком жадны, чтобы перестать эксплуатировать свое «золотое дно». И им действительно нужны деньги. Колтон подсчитал расходы на закупки оружия. Он считал, что эмбарго продлится не более двух месяцев. Следовательно, Америка должна поднять голову и проявить стойкость.

Вторая часть его статьи представляла собой обоснованное наступление на нефтяные компании. Опираясь на цифры, он обвинял их в том, что они ради экономии довели запасы нефти до уровня ниже допустимого предела. Он последовательно обвинял компании, поставляющие природный газ, в том, что они умышленно вызвали его нехватку из-за слишком низких цен, установленных федеральным правительством. Усугубляя тем самым последствия эмбарго, вызывая сотни банкротств и появление десятков миллионов безработных.

Наконец он утверждал, что нефтяные компании наживались на эмбарго. Он сам взялся за расследование и обнаружил странные факты о некоей компании «Мегуойл», поставлявшей нефть в Лос-Анджелес. С момента введения эмбарго «Мегуойл» поставляла нефть по ценам, прогрессивно возраставшим от девятнадцати до двадцати четырех долларов за баррель. Однако он обнаружил, что эта нефть поступает с Ближнего Востока.

Он попытался связаться с президентом компании, господином Ричардом Кросби, чтобы получить от него объяснения. Тщетно. Но он продолжал свое расследование...

Малко отложил газету.

Снова Ричард Кросби.

Он трижды перечитал статью. У него сложилось четкое впечатление, что Эд Колтон знал об этом больше, чем смог написать. Каким образом Ричард Кросби мог получать нефть? Тень Патриции Хайсмит промелькнула перед глазами Малко. Тело, искромсанное мини-ракетами, кровь, мертвые глаза.

Он повернулся к Крису Джонсу.

– Крис, мы уже не едем в Хьюстон.

Телохранитель едва не опрокинул машину в Потомак.

– Что?!

– Мы едем в Лос-Анджелес, – сказал Малко.

Глава 5

Ричард Кросби, прислонясь к одной из белых колонн, поддерживающих портик его роскошного дома, левой рукой обняв за плечи свою жену Марту, смотрел, как Джим, один из его чернокожих слуг, наливает из канистры бензин в бак «кадиллака» последнего из его гостей. Такая услуга предоставлялась всем. Некоторые издалека приехали на ужин при свечах, устроенный им в честь дня рождения Марты Кросби, а с момента введения эмбарго, семь недель тому назад, большая часть бензозаправочных станций закрывалась на ночь. Или вовсе не открывалась... Ричарда Кросби, владевшего в Пасадене у канала Хьюстон Шип нефтеперерабатывающим заводом мощностью в сто тридцать пять тысяч баррелей в день, эти обстоятельства не касались. Цистерна, установленная позади оранжереи, вмещала четыре тысячи галлонов. Такого количества бензина вполне хватало для «кадиллака» Марты, двух «мерседесов» Ричарда и полудюжины машин обслуги.

Когда бак был заполнен, владелец «кадиллака» радостно помахал хозяевам, сел за руль и выехал со двора. Красные огни его машины удалялись по Ривер Окс Бульвар, самой шикарной магистрали жилого квартала Хьюстона. Большой белый дом Ричарда Кросби, построенный в колониальном стиле пятьдесят лет назад за баснословную по тем временам сумму в два миллиона долларов, был одной из жемчужин квартала. Первый этаж был лишь длинной анфиладой гостиных, курительных комнат и столовых, окна которых выходили на огромную лужайку. Каждая из восьми комнат второго этажа, куда можно было подняться по величественной мраморной лестнице, являла собой шедевр оформительского искусства.

Бассейн, расположенный рядом с лужайкой, был достаточно большим, чтобы плавать на лодке...

Во всем квартале лишь один дом превосходил это великолепие – дом Эндрю Хейвуда, отца очаровательной Марты Кросби. Его состояние восходило к прошлому веку, Хейвуды появились здесь к моменту предоставления первых нефтяных концессий. С тех пор потомки довольствовались тем, что распоряжались огромным состоянием и извлекали из него прибыль. Когда Марте исполнился двадцать один год, она получила в качестве подарка главную местную телестанцию... Она была единственной дочерью, и ее отец не знал, как еще ее побаловать...

Это отрицательно повлияло на характер молодой женщины.

Притянув Марту ближе к себе, Ричард Кросби уронил одну из ее изумрудных сережек. К счастью, она оказалась на шлейфе белого платья Марты.

– Дерьмо!

Обычно она никогда не ругалась, говорила тихим, почти неслышным голосом. Ричард Кросби бросился поднимать изумруд. Марта опередила его. Она сняла другую серьгу, положила обе на ладонь и стала восхищенно рассматривать их.

Подарок ко дню рождения. От ее папаши, разумеется. Гарри Уинстон специально для нее придал им форму капелек. Самые завистливые подруги Марты оценили их при свете свечей за ужином в полмиллиона долларов.

Во время ужина Марта беспрерывно говорила о своем отце, о великом Эндрю Хейвуде. О его элегантности, успехе у женщин. Ее мать умерла от рака шесть лет назад, и с тех пор Марта Кросби не выносила больниц.

Марта пересекла крыльцо, вернулась в холл и остановилась перед огромным зеркалом, целиком занимавшим одну из стен. Она осмотрела неприметные морщинки вокруг глаз и рта, поправила прядь волос, выбившуюся из безупречной прически. Марта всегда была отлично причесана и очень следила за своей кожей.

Ричард Кросби тоже вернулся в холл и замер позади нее, заставляя себя забыть неудовольствие, вызванное этим неудавшимся ужином, во время которого она не обращала на него никакого внимания.

– Ты сегодня великолепна, – сказал он. – В сорок лет ты будешь еще красивее.

Марта соблаговолила едва заметно улыбнуться и быстро захлопала ресницами.

– Благодарение Господу! Пойду спать. Мне завтра очень рано вставать.

Три раза в неделю она заставляла себя проводить два часа в манеже в «Поло Клаб» на Ривер Окс.

Она быстро обернулась, коснулась своими руками губ Ричарда и направилась к широкой мраморной лестнице с двумя пролетами. Ричард заколебался. Он замер, как бы парализованный. Он почувствовал, что если он ее догонит и обнимет, может быть, это не так уж и плохо кончится... Несмотря на то, что она пила только воду «Виттель» и немного «Кортон-Шарлемань 1947». В трезвом виде Марта не позволяла себе предаваться чрезмерной чувственности. Рассудок ее держал плоть в узде. Постепенно у нее выработалось к мужу своего рода равнодушие, смешанное с презрением, что отбивало у нее всякую охоту заниматься любовью. В начале их брака сила, энергия и грубость Ричарда привлекали ее. Затем она стала сравнивать его со своим отцом...

Во власти внезапного порыва Ричард Кросби сделал по направлению к жене несколько быстрых шагов и догнал ее в тот момент, когда она собиралась подняться по лестнице.

– Марта!

Она обернулась, удивленная интонацией, прозвучавшей в его голосе.

– Что?

Он подошел ближе, обвил руками ее талию и, ни слова не говоря, попытался поцеловать. Она повернула голову и высвободилась; в ее голубых глазах внезапно блеснул гнев.

– Что с тобой? – сухо спросила она. – Я же тебе сказала, что иду спать.

– Сегодня твой день рождения, – тихо сказал он, сдерживаясь, – у меня кое-что есть для тебя...

Он достал футляр, весь вечер пролежавший у него в кармане, и протянул ей. Она не взяла его.

– Поздновато, – сказала она.

В правой руке она все еще держала серьги.

– Тебе отлично известно, что вчера я был в Венесуэле, – защищался Кросби, – я вернулся слишком поздно и до второй половины сегодняшнего дня не мог ничего купить тебе. Эта поездка в Каракас была действительно важной...

Марта с обреченным видом слегка пожала плечами.

– Это неважно, дорогой, папочка позаботился обо мне.

Ярость внезапно захлестнула Ричарда Кросби. Мертвенно побледнев, он крикнул ей в лицо:

– Папочка, папочка! Очевидно, ему больше нечего делать. Твой проклятый папочка родился с проклятой золотой ложкой в своей проклятой пасти. Его единственная проклятая забота – это подписывать проклятые документы для своего проклятого завещания!

Он остановился, пораженный острой болью в груди. Сжав губы, побелев, Марта бросилась по лестнице, не взглянув на Ричарда, который даже не попытался последовать за ней. Он услышал, как хлопнула дверь в комнату жены и как повернулся ключ в замочной скважине. Ярость его сразу утихла. Ему хотелось плакать.

– Дерьмо! – проворчал он. – Гнусная жизнь.

Марта и Ричард изредка еще занимались любовью. На скорую руку. Вернувшись с вечеринки, на которой они оба много выпили. При определенной степени опьянения в Марте просыпалась страсть. В таких случаях ее муж справлялся с этим так же хорошо, как любой другой. Но, занимаясь любовью, они больше не разговаривали друг с другом... Ричард Кросби постоянно чувствовал себя подавленным из-за презрения, источаемого женой... Он никогда не расспрашивал ее о внебрачной половой жизни, и она никогда ему ничего не рассказывала. Кое-что он чувствовал и угадывал, и это заставляло его страдать, потому что он все еще любил ее. Но между ними всегда стоял призрак его тестя.

Серьги были лишь последним знаком его внимания. В течение всего ужина – превосходного – Ричард Кросби яростно сжимал в глубине кармана бриллиант, купленный им Марте ко дню рождения. Разумеется, он не осмелился подарить ей его после этих серег. Его тесть в очередной раз унизил его. Невольно, разумеется. Он был стройнее, чем это когда-либо удавалось Ричарду Кросби, говорил с изяществом, из-за которого его принимали за одного из тех, кто приплыл на «Мейфлауэре», и, главное, подавлял своего зятя всей мощью своего огромного состояния...

Ричард Кросби, сын владельца станции техобслуживания, вступил в жизнь в 1950 году с восемьюстами долларами, пятьсот пятьдесят из которых он взял в долг. После того, как блестяще закончил войну пилотом «Авенджера» на авианосце. За четверть века он сколотил себе на нефти и природном газе состояние в несколько сотен миллионов долларов. Он всегда хранил первую автоцистерну, на которой сам развозил сжиженный газ в начале своей деятельности. Теперь он владел тремя нефтеперерабатывающими заводами и газопроводной сетью. Несмотря на этот фантастический успех, ему еще очень далеко было до богатства его тестя. И со времени своих первых трудных шагов у него сохранились некоторые психологические табу. Например, делать роскошные подарки своей жене. На протяжении всего ужина он пьянел от ярости при мысли о том, что и он тоже мог пойти к Уинстону. Для этого у него было вполне достаточно средств.

Подавленный, мрачный, он развязал галстук и бросил его на мраморный пол холла. В столовой все еще горели свечи. Ричард задул их, вышел из дома, пересек сад и вошел в свой погреб – маленькое помещение, построенное по его проекту, – в котором постоянно поддерживалась низкая температура – 60° по Фаренгейту.[7]Прохлада сразу успокоила его. В одном из ящиков он выбрал бутылку «Белой лошади» 1945 года. Он откупорил ее, сел на диван и налил себе полбокала. Помимо рядов ящиков с бутылками, в погребе был стол, за которым можно было поужинать ввосьмером, и уголок для отдыха со стереосистемой, диваном, низким столиком и креслами.

Зрелище сотни бутылок, стоявших в своих гнездах, несколько приободрило Ричарда Кросби. Вино было его страстью. У него было десять тысяч ящиков лучших французских вин, которые он сам отобрал. В этом погребе находилась лишь малая их часть.

Ему доставляло большое удовольствие самому выбирать вина перед ужином. Неожиданно он подумал о том, что Марта как раз сейчас раздевается, и внезапный жар охватил его плоть. Чтобы избавиться от этого ощущения, он залпом выпил бокал «Белой лошади», положил руку на стоявший возле него телефон, набрал номер, но еще до того, как раздался звонок, повесил трубку. Ему не хотелось добираться двадцать минут до Синтии, одной из тех, кто всегда был готов принять его.

Горечь была еще слишком сильна. Он снова стал думать о Марте. Она, должно быть, закончила снимать грим...

Ричард Кросби снова наполнил свой бокал. Он посмотрел на часы, увидел, что уже одиннадцать часов, и включил телевизор, чтобы узнать новости. На фоне графиков диктор говорил о проблеме № 1. Об эмбарго. Федеральное управление по энергетике три часа назад опубликовало официальное сообщение, в котором признавалось, что первая фаза плана ограничений, введенная в действие первого февраля, не дала ожидаемых результатов. Ограничения на десять процентов для промышленных и частных потребителей, на двадцать процентов – для торговых организаций и сокращение на пятнадцать процентов отпуска бензина оказались недостаточными. Пентагон сообщал также, что инспекторам следует объехать все казармы Соединенных Штатов, чтобы удостовериться, что температура в помещениях не превышает шестидесяти пяти градусов по Фаренгейту.

– Дерьмо собачье!

Ричард Кросби выключил телевизор. Ему было тошно. С некоторых пор его страна ему опротивела. Американцы превратились в телят. Днем он видел листовки на бамперах машин: «Нам нужен бензин, а не евреи». Он слышал рассуждения политиков, убеждавших правительство уступить арабам. Это глубоко возмутило Ричарда Кросби. Он уже больше не ощущал себя гражданином этой Америки. Способной лишь бросить своих союзников, отречься и уступить шантажу.

Ричард Кросби тщательно закрыл бутылку «Белой лошади», выключил свет и вышел из погреба. Он был удручен: его жена не уважала его. Он больше не уважал свою страну.

Оставался бизнес.

Он вернулся в большой затихший дом, прошел в свой кабинет и открыл один из стоявших на полу кейсов. В нем был радиотелефон, позволяющий связаться с любой точкой земного шара. Ричард снял трубку и включил передатчик.

– Алло, говорит Хьюстон Мобил, Хьюстон Мобил.

Телефонистка тут же отозвалась. Ричард Кросби попросил связаться с находящимся в море судном «Намбута». С танкером под панамским флагом. Спустя минут десять раздался звонок. На проводе был капитан танкера. Разговор, прерываемый помехами, был очень краток. Да, танкер, зафрахтованный фирмой «Мегуойл», одной из компаний, контролируемых Кросби, взял вчера на борт в Кувейте сто восемьдесят пять тысяч тонн сырой нефти. Без проблем. Теоретически их порт назначения – Палермо на Сицилии. Они выгрузят сырую нефть, загрузят такое же количество и направятся в Хьюстон. Чтобы доставить нефть на перерабатывающий завод компании «Мегуойл». Успокоенный, Ричард Кросби повесил трубку. Нафуд Джидда в точности выполнил свое обещание. С момента введения эмбарго на нефть танкеры компании «Мегуойл» вывезли из Кувейта около семи миллионов баррелей сырой нефти. Единственная американская фирма, которая этим занималась. Танкеры, разумеется, были под разными флагами, но кувейтцы не питали на этот счет никаких иллюзий.

Ричард Кросби посмотрел на часы. В Лос-Анджелесе было только девять часов. Он проверил по записной книжке и набрал номер личного телефона Уильяма Купера, директора Управления водных ресурсов и энергетики столицы Южной Калифорнии. Тот, должно быть, ждал у телефона, потому что сразу снял трубку.

– Билл Купер слушает.

– Говорит Кросби.

– О, здравствуйте. Дик, – сказал тот с неожиданным жаром. – Очень рад слышать ваш голос...

Ричард Кросби удовлетворенно засмеялся.

– О'кей, Билл. Хотите получить хорошие и плохие новости?

Уильям Купер выругался.

– Я сижу в дерьме. Знаете, что устроили эти мерзавцы из Пентагона? Я ухитрился купить сырую нефть в Индонезии. Двести восемьдесят три тысячи баррелей спокойно пересекали Тихий океан. Эти придурки из Вашингтона конфисковали мой танкер! В данный момент его разгружают на острове Гуам для их военных установок. А ведь это было «топливо с низким содержанием серы». Им там на это наплевать, они могут сжигать что угодно, там нет ecofreaks...[8]А я тем временем здесь, как придурок, не даю людям подогревать воду в бассейнах. Кроме того, парень из «Пауэрин Ойл» в Санта-Фе Спрингс вне себя от бешенства. Через неделю ему нечего будет очищать.

– Хорошо, – сказал Ричард Кросби. – Я смогу вам помочь. Я могу очень скоро переправить вам сто восемьдесят пять тысяч тонн. На следующей неделе...

– Фантастика! – воскликнул Уильям Купер. – Но...

– Послушайте, – сказал Кросби, – сколько баррелей в сутки вам нужно для Лос-Анджелеса?

– В нормальное время семьдесят восемь тысяч. В настоящий момент у меня осталось только тридцать семь тысяч для моих обычных поставщиков и для кое-кого еще. Если будет меньше пятидесяти пяти тысяч баррелей, я закрываю город и ухожу...

– О'кей, – сказал Ричард Кросби. – Я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Я гарантирую вам ваши пятьдесят пять тысяч баррелей в течение всего периода эмбарго.

– Черт возьми! Вы просто Бог, – с жаром сказал Купер. – Если хотите, я каждое утро буду приходить лизать вам зад.

Ричард Кросби весело рассмеялся. Эхо отозвалось в телефонной трубке на расстоянии в тысячу шестьсот миль от него.

– Для этого у меня есть все необходимое, Билл. Спасибо. Теперь позвольте сообщить вам неприятную новость. Наша сырая нефть обойдется вам в двадцать три доллара за баррель.

На другом конце провода надолго воцарилось молчание. Уильям Купер подсчитывал, и его расчеты были удручающими.

– Двадцать три доллара, – простонал он. – Черт возьми, это получится жидкое золото... Это невозможно.

– Билл, – холодно сказал Кросби, – если у вас есть другой поставщик, не хочу вас принуждать.

– Нет, нет, я этого не говорил! – возразил Уильям Купер. – Я только задаю себе вопрос, как мне выкрутиться из этого. Мы ведь не ассоциация филантропов... Придется созвать Совет директоров.

Ричард Кросби засмеялся.

– Существует очень простой фокус. Вы поднимаете ваши цены, и люди либо платят, либо стучат зубами.

– Три недели назад я уже повысил все цены на пятнадцать процентов.

– Сделайте их еще на десять процентов выше.

– Хорошо, думаю, что мы будем вынуждены это сделать, – вздохнул Уильям Купер.

Ричард Кросби помолчал и закурил сигарету. Теперь он чувствовал себя лучше. Стоявший у него в желудке ком рассосался. Марта, должно быть, спит. Сегодня он не будет заниматься с ней любовью. Но скоро она снова будет смотреть на него с восхищением.

– Билл, – сказал он, – я попытаюсь защитить вас. Неизвестно, сколько времени продлится эмбарго. Если хотите, я заключу с вами контракт на шесть месяцев.

– По двадцать три доллара?

– По двадцать три доллара. Без пункта об отказе от сделки. Вы делаете чертовски полезное дело.

Уильям Купер тяжело вздохнул.

– Завтра я соберу Совет и позвоню вам. Но не забудьте про обещанные мне сто восемьдесят пять тысяч тонн.

Ричард Кросби громко и счастливо рассмеялся.

– Билл, у меня есть достаточные основания не забывать Лос-Анджелес. Помимо вас.

– Какое основание? – удивленно спросил тот.

– Если бы вы встретили ее на улице, вы бы не спрашивали... Послушайте. Вместо того, чтобы звонить, приходите ко мне завтра в отель «Сенчури Плаза». Часов в шесть. Если опоздаю, подождите меня... О'кей.

С восхищенной улыбкой он повесил трубку. Затем снова вызвал телефонистку.

– Хьюстон Мобил. Дайте мне 213 6568798.

Он подождал, насвистывая. Женский голос ответил «Алло».

– Радость моя! Это я.

– Где ты? – томно спросила она.

– В Хьюстоне, – ответил Ричард Кросби. – К завтрашнему дню будь красивой. Я заеду за тобой около восьми часов и мы поедем ужинать в «Сен-Жермен».

– Замечательно! – сказала Джоан. – Ты надолго?

– До шести утра, – ответил Ричард. – Послезавтра у меня здесь в час совещание.

– Но ведь ты будешь без сил?

– Посплю в самолете. До завтра, любовь моя. Будь умницей.

Он повесил трубку и закрыл кейс с телефоном. Довольно забавная игрушка за три тысячи долларов.

Кросби повеселел. На своем собственном «сэбрилайнере» он доберется до Лос-Анджелеса ровно за три часа. Так же быстро, как и обычным рейсом. Его самолет мог взять на борт шесть человек, не считая пилотов. Когда Ричард Кросби был один, он надувал матрац, клал его на пол между сиденьями и ложился.

Он дошел до столовой и налил себе стакан «Кортон-Шарлемань». В доме было совсем тихо. Все трос его детей – Ли, Триция и Джон – были в университете, в доме остались лишь Марта и он.

Сделку, которую он только что заключил с Управлением водных ресурсов и энергетики Лос-Анджелеса, была баснословной. Цены на сырую нефть вновь упадут... Прежде, чем пройдет шесть месяцев. Примерно на десять долларов. Продавая нефть по двадцать четыре доллара, он получит фантастическую прибыль.

Втайне он лелеял надежду, что доведенный до крайности Президент направит в Кувейт или Саудовскую Аравию солдат морской пехоты... Ему лично это дорого обойдется, но он снова сможет уважать свое знамя...

Ричард Кросби потянулся. Пора было ложиться. Но спать ему не хотелось. Он вышел в сад. После дневной духоты воздух был восхитительно свеж. Он постоял несколько минут, глядя на звезды. Несмотря на льющийся на него поток долларов, ему было не по себе.

Глава 6

Барбара Станс, секретарша Эда Колтона, высокая полная девица с острым носом и живыми глазами, спрятавшимися за стеклами очков, нахмурилась.

– Что вы делаете, мистер Колтон?

Эд Колтон со странной отсутствующей улыбкой поднял на нее глаза.

– Ничего, Барб, пытаюсь удалить это пятно.

Оттолкнув кресло назад к застекленной перегородке, доходившей до самого пола, он энергично тер одну штанину на своих серых брюках. Барбарой Станс овладело странное ощущение. Тоном, которым обычно бранят ребенка, она тихо сказала:

– Но здесь нет никакого пятна, мистер Колтон.

Серые брюки были безупречно чисты. Эд Колтон ткнул пальцем в какую-то точку на своем бедре.

– А это?

Барбара не видела ничего. Настойчивость шефа испугала ее. С утра Эд Колтон был какой-то странный: бормотал про себя что-то непонятное, то смеялся без причины, то, наоборот, внезапно впадал в мрачное настроение. Когда час назад она вошла в большой кабинет, из окон которого был виден весь Лос-Анджелес, он стоял у окна, пристально глядя в небо. Из включенного радио звучала тихая музыка. Колтон обернулся к ней и спросил:

– Барб, вам не кажется, что в этой музыке великолепные краски?

Она подумала, что он оговорился, и не стала настаивать. Эд Колтон перестал счищать невидимое пятно и занял свое место за письменным столом.

– Вы закончили отчет по Управлению водных ресурсов и энергетики? – спросил он.

Барбара Станс в недоумении остановилась.

– Но, мистер Колтон, ведь вы мне его дали всего пять минут назад... Там больше сорока страниц.

Эд Колтон покачал головой, как будто не верил ей. Потом он схватился за голову. Барбара Станс тотчас же подошла к нему. Она была обеспокоена. Своего шефа она обожала.

– Вы устали, мистер Колтон. Может, вызвать врача?

Он покачал головой.

– Нет, все в порядке, я слишком много работал, вот и все. Принесите мне немного кофе...

– Это уже двадцатая чашка, – возразила Барбара. – Это вредно для вашего сердца.

– Это полезно моему сердцу, – безапелляционно заявил Эд Колтон.

Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Тотчас же она услышала в кабинете шум, дверь резко открылась, и появился Эд Колтон. Вид у него был растерянный. Он сразу успокоился и слабо улыбнулся:

– Ох! Я подумал, что вы меня заперли!

– Заперла! Что вы, мистер Колтон!

– Хорошо, хорошо, все в порядке, дайте мне кофе, – сказал Колтон.

Он вернулся в кабинет, оставив дверь открытой. Барбара взяла кофейник, стоявший на обычном месте, налила кофе и отнесла чашку в кабинет. Эд Колтон положил две ложечки сахару и оттолкнул сахарницу. Барбара наблюдала за ним. Зрачки у него были расширены, как если бы он накачался наркотиками. Он закурил сигарету, двадцатую за этот день. Снизу доносился шум бульвара Сансет. Этот кабинет на десятом этаже был гордостью Эда Колтона. Барбара работала с ним с самого начала. Когда он начинал создавать ассоциацию защиты потребителей из своей маленькой конторы на бульваре Робертсона.

Таким растерянным, странным, нервным она еще никогда его не видела.

Эд Колтон ударил себя по лбу.

– Кстати, вы попытались связаться с Ричардом Кросби?

– Я звоню ему каждые пять минут, мистер Колтон, – вздохнула Барбара. – Его секретарша отвечает мне, что он уехал по делам и она не знает, как с ним связаться.

Эд Колтон внезапно показался страшно подавленным. Он удрученно покачал головой и прошептал:

– Мне это никогда не удастся.

Его отчаяние, казалось, было таким глубоким, что Барбаре стало не по себе. Она подошла к нему.

– Что случилось, мистер Колтон?

– Ничего, – ответил он, – я хочу остаться один. Уходите, вы мне больше не нужны. Вы часами сидите здесь и заставляете меня терять время...

– Но сейчас только четыре часа, – возразила Барбара.

– Уже гораздо больше, чем четыре, – прервал ее Эд Колтон. – Уходите и не запирайте меня.

Он снова стал раздражительным. Барбара решила не настаивать. Она взяла сумку, сложила свои вещи и злополучный отчет. Когда она обернулась, чтобы попрощаться, то увидела, что адвокат стоит посреди кабинета и с ожесточением трет несуществующее пятно.

Спустившись вниз, она зашла в одну из телефонных кабин в холле и позвонила доктору Гринсбергу, одному из лучших друзей Эда Колтона. Психиатру. Он принимал больных, и секретарша отказалась вызвать его. Барбара попросила, чтобы он перезвонил Эду Колтону, как только освободится. Страшно обеспокоенная, она отправилась за своей машиной.

* * *

Малко посмотрел на табличку, вывешенную в холле дома на Сансет 9000. Там было несколько сотен съемщиков. Фамилию Эда Колтона он нашел на десятом этаже. Номер 1067. Сидевший в стеклянной будке сторож равнодушно взглянул на него и Криса Джонса. Сверхскоростной лифт за несколько секунд доставил их на десятый этаж. Помещение 1067 находилось в конце коридора в восточной части здания. Малко постучал, попытался открыть дверь. Тщетно. Она была заперта изнутри. Он посмотрел на свои часы. Половина пятого.

– Должно быть, он ушел. Спустимся вниз.

Их машина была припаркована на Сансет, поэтому они снова пересекли холл. Проходя мимо сторожа, Малко спросил его, когда приходит Эд Колтон по утрам. Тот нахмурился.

– Он еще должен быть здесь. Он никогда не уходит раньше половины седьмого. Подождите, я проверю в гараже.

Он снял трубку внутреннего телефона, с кем-то коротко поговорил и повесил трубку.

– Его машина тут, – уверенно заявил он. – Иногда, когда он говорит по телефону, то не слышит. Поднимитесь еще раз.

Они снова поднялись на лифте и опять начали стучать в дверь. Уже гораздо более настойчиво. Из соседнего помещения появилась разгневанная и обеспокоенная женщина в очках.

– Что происходит?

Малко сказал ей, в чем дело. Она пожала плечами и вернулась к себе. Это ее не касается. Крис Джонс прижался ухом к двери. Когда он выпрямился, в его серых глазах блеснула тревога. Он сунул руку под куртку и вытащил кольт «Питон», представлявший собой его главную устрашающую силу. Позади него раздался крик. Он мгновенно обернулся и оказался нос к носу с объятой ужасом дамой в очках, кричавшей кому-то, кто находился в ее кабинете:

– Полиция... Джоанна, вызови полицию...

Опустив пистолет, Крис Джонс подошел к ней, стараясь внушить как можно больше доверия, что ему не очень хорошо удавалось.

– Не стоит, – сказал он. – Я сам из полиции, мэм.

Он сунул ей под нос свое удостоверение Секретной службы. Она осмотрела его, как будто это была стодолларовая купюра. Но это не убедило ее. Отчаявшись, Крис сказал Малко:

– Послушайте же, что происходит за этой дверью.

Малко в свою очередь прижал ухо к двери. Он тут же услышал слабые стоны, похожие на звуки, издаваемые попавшим в капкан животным. Они звучали в одном ритме, не становясь ни громче, ни тише.

– Есть здесь кто-нибудь?

Никакого ответа. Стоны не прекращались, как если бы находившийся взаперти человек или животное не слышали. Малко повернулся к своей соседке, которая все еще не оправилась от изумления:

– Вы не слышали сегодня ничего подозрительного?

Она покачала головой.

– Нет, а что?

– Здесь творится что-то странное, – сказал Крис. – Могу ли я воспользоваться вашим телефоном?

Он вошел в кабинет и позвонил местному агенту ЦРУ. Он сообщил свой шифр и попросил немедленно прислать на Сансет 9000 шерифа и машину скорой помощи.

– Надо срочно открыть эту дверь, – сказал Малко, – там происходит что-то неладное...

Крис Джонс повернул ручку двери. Заперто. Он попытался высадить ее плечом. Тщетно. Постепенно, привлеченные шумом, из всех кабинетов в коридор высыпали люди. Человек пятнадцать с почтительного расстояния наблюдали за происходящим. Малко огляделся, увидел в пожарной нише топор, снял его и принес Крису Джонсу. Телохранитель схватил его, отступил назад и изо всех сил ударил по двери.

Дерево треснуло, и топор до середины рукоятки исчез в проломе. Крис с огромным трудом вытащил его обратно. Тремя-четырьмя ударами он расширил отверстие так, чтобы в него можно было просунуть руку. Таким образом ему удалось повернуть ручку изнутри. Он открыл дверь и отступил назад.

Сжав «питон» в руке, он бросился в кабинет. Малко последовал за ним.

В первом маленьком помещении и в кабинете, расположенном справа, никого не было. Стоны не прекращались, они раздавались из большого кабинета, дверь которого была открыта. Оттуда тянулся густой дым и запах табака. Большая часть штор была задернута, и комната была погружена в полумрак. Крис Джонс закашлялся. Дышать было нечем: кондиционер не работал, все окна были закрыты. Остолбенев, Малко обвел глазами просторный кабинет в форме буквы "L". Он сделал шаг вперед и обомлел: в самом отдаленном углу комнаты, там, где толстые оконные стекла соединялись со стеной, прислонясь спиной к стене, положив подбородок на колени, скорчившись, как загнанный зверь, на полу сидел мужчина. Своими неестественно расширенными зрачкам он уставился на Малко, как внезапно разбуженная ночная птица. Он не был привязан, но казался парализованным. Мужчина издал звук, напоминавший те, что они слышали из-за двери.

По фотографиям Малко узнал Эда Колтона.

Он, казалось, постарел на десять лет, волосы его от пота прилипли колбу, рубашка была расстегнута на груди, и сердце его колотилось так сильно, что Малко видел, как поднималась его грудная клетка.

Он тихо позвал:

– Мистер Колтон?

Адвокат никак не отреагировал.

Стоявший позади Малко Крис Джонс с пистолетом в руке был тоже удивлен.

– Он что, напился? – тихо спросил он.

Телохранитель мыслил примитивно: только спиртное могло довести человека до такого состояния. Малко покачал головой.

– Не думаю.

Никаких бутылок видно не было. На письменном столе стояла только пустая кофейная чашка. Крис Джонс снова закашлялся.

– Надо открыть окно, черт возьми!

Снова вложив пистолет в кобуру, Крис Джонс подошел к стеклянной перегородке, отодвинул задвижку одной панели и поднял ее вверх. Струя свежего воздуха проникла в кабинет.

Находившийся в состоянии прострации мужчина издал нечеловеческий вопль и уставился в образовавшееся отверстие с выражением невероятного ужаса. Малко увидел, что его мышцы напряглись, и он съежился, как загнанный зверь. Малко крикнул:

– Осторожно!

Было уже слишком поздно.

Отчаянным усилием Эд Колтон встал и ринулся к отверстию! Как муха, пытающаяся выбраться из банки с вареньем. Раздался глухой удар, звон разбитого стекла, вопль, и тело Эда Колтона наполовину свесилось наружу: он лежал на животе, почти на уровне ковра. Колтон не попал в открытую часть окна, бросившись головой вперед в его нижнюю, неоткрытую часть.

Малко и Крис Джонс кинулись к готовому выпасть наружу телу. В тот же момент сильный порыв ветра, ворвавшийся через открытую панель, задул шелковые шторы внутрь комнаты. Шедший впереди Малко почувствовал, что ткань охватывает его, как щупальца спрута. Ничего не видя, он тщетно попытался высвободиться. Каждый порыв ветра все плотнее обматывал штору вокруг него. Он услышал, как Крис Джонс выругало 1, обеими руками потянул ткань, стараясь освободиться, ударился о стеклянную перегородку и наконец выпутался. В какую-то долю секунды он заметил Криса Джонса, лежавшего ничком на полу, наполовину свесившись наружу, вцепившегося в левую ногу Эда Колтона.

На сером ковре расплывалась большая лужа крови. Бросившись на стекло, Колтон серьезно поранился. Теперь он висел вдоль здания вниз головой, издавая слабые крики.

Малко бросился на помощь Крису Джонсу, схватив его за ноги, чтобы тот не вывалился из окна. Если бы на месте Криса был менее сильный человек, он бы уже упал вниз и разбился. Малко почувствовал, что его мышцы напряглись, как стальные тросы. Но он не мог сдвинуться ни на один миллиметр...

Позади них в коридоре слышались крики и шум. У Криса Джонса вырвалось сдавленное восклицание. Малко показалось, что его тело дернулось, словно через него пропустили электрический разряд.

Снаружи раздался ужасный вопль. Крис Джонс перекатился на спину, вцепившись обеими руками в коричневый ботинок. С бульвара Сансет Малко услышал встревоженный гул, машины резко тормозили. Потом стало тихо. Эд Колтон разбился, упав с десятого этажа... У них не было времени задавать друг другу вопросы. Около полудюжины полицейских в форме грубо подняли их и обыскали, заставив повернуться лицом к стене и поднять руки. Поскольку Малко действовал недостаточно быстро, он получил дубинкой по затылку, отчего наполовину оглох. Он слышал, как надрывался Крис Джонс:

– Но, черт возьми, возьмите мой бумажник!

Позади них раздался крик:

– Это они, я их узнал, этих сукиных детей!

Сторож с первого этажа с пунцовым лицом мстительно указывал на них пальцем. Все здание бурлило. Внизу, на бульваре Сансет, на полной скорости подъехала машина скорой помощи с включенной сиреной. Для Эда Колтона, конечно, слишком поздно. Ни один человек не может выдержать падения на асфальт с десятого этажа.

* * *

Доктор Гринсберг был похож на психиатра из кинофильмов. Однако, несмотря на то, что он жил в Вествуде, это был настоящий психиатр с отличной репутацией. Пышущий здоровьем, с хорошо расчесанными седыми волосами, загорелой грудью и мускулистыми руками... Метрдотель «Поло Лаундж» в отеле «Беверли Хиллз» предоставил Малко отдельную кабинку, чтобы трое мужчин могли спокойно поговорить. Оправившись от своих переживаний, Крис Джонс с восхищением осматривал «Беверли Хиллз», ожидая за каждым поворотом коридора обнаружить Ракель Уэлш или призрак Мерилин Монро.

Малко, тот искал другое... Разгадку смерти Эда Колтона.

– Я знал Эда с двенадцати лет, – сказал доктор Гринсберг. – Мы вместе плавали на яхтах в Окснаре каждый уик-энд. Уверяю вас, на земле не было более уравновешенного мальчика, чем он. Я с ним еще виделся в прошлый уик-энд. Он говорил об этом эмбарго на нефть и был очень возбужден, потому что подозревал...

– Что подозревал? – спросил Малко.

Психиатр заколебался.

– Трудно сказать. У него не было никаких доказательств. По его мнению, некоторые американские и арабские интересы совпали, но в неизвестной пока форме. Он только начал свое расследование. Это было трудно. Речь идет об огромных прибылях...

Он умолк, как бы испугавшись самого себя.

Крис Джонс не спускал глаз с молодой блондинки с томными глазами, в одиночестве сидевшей в соседней кабинке. На ней был костюм из набивной материи. Лифчика под ним не было, что позволяло о многом догадываться. Устремив взгляд в пустоту, она пила «Кровавую Мэри». Заметив взгляд Криса Джонса, она улыбнулась. На всякий случай. В «Поло Лаундж» никогда не знаешь, кто есть кто... Какой-нибудь бородатый хиппи в старых заплатанных джинсах мог оказаться киносценаристом, получающим триста тысяч долларов. Или продюсером «Челюстей»... Или просто молодым бородатым хиппи.

Когда она с хрустом в суставах положила ногу на ногу, Крис, устыдившись собственных мыслей, покраснел и глотнул виски.

Малко принялся за салат из крабов. Он был в растерянности. Доктор Гринсберг был его последней надеждой что-либо узнать. Он допросил – официально – жену Колтона, его секретаршу, несколько человек из его окружения, но это ничего не дало. Местная полиция сообщила им результаты предварительного расследования. Ничего необычного. Эд Колтон умер от серьезных внутренних повреждений, вызванных его падением. Порезы на животе, хотя и глубокие, не были смертельными.

Вскрытия не будет. Жена Колтона потребовала, чтобы ее муж был кремирован на следующий день после смерти, и урна покоилась теперь на кладбище Вествуда.

– Как вы можете объяснить это самоубийство? – спросил Малко.

Психиатр покачал головой.

– Я не могу дать никакого удовлетворительного объяснения. Не думаю, чтобы это была нервная депрессия. Всю жизнь буду сожалеть о том, что вовремя не позвонил ему. Но моя секретарша не сказала, что это важно. Описанные вами симптомы позволяют мне предположить, что Колтон находился под действием какого-нибудь наркотического средства, например, ЛСД, но как его друг и врач я могу утверждать, что он никогда не принимал наркотиков, даже слабых. Его единственным допингом был кофе. В день он выпивал дюжину чашек. Кроме того, даже если бы он принял ЛСД, этого было бы недостаточно, чтобы вызвать такие последствия. Конечно, описанные Барбарой Станс симптомы настораживают.

Малко вспомнил о чашке, стоявшей на письменном столе. У него внезапно возникла одна мысль.

– Доктор, а не могли ли ему дать наркотик без его ведома? За несколько секунд до его смерти я видел его и уверяю вас, что его состояние не было нормальным...

– Я верю вам, – сказал врач. – Но кто? Его секретарша уверяет, что в течение нескольких часов перед смертью он ни с кем не виделся... Такой наркотик, как ЛСД, начинает действовать через двадцать или сорок минут. Очень трудно определить, какая нужна доза, чтобы вызвать тот или иной эффект. Она может оказаться смертельной.

Малко продолжал размышлять.

– ЛСД не вызывает депрессии?

К блондинке в соседней с ними кабинке присоединился худой седовласый мужчина. У Криса Джонса снова появился интерес к беседе.

– Насколько мне известно, нет, – сказал врач.

– ЛСД растворяется? – спросил Малко. – В кофе.

Гринсберг кивнул.

– Да. Он не имеет ни вкуса, ни запаха. Дозы крайне малы.

Малко переглянулся с Крисом Джонсом.

– Доктор, – сказал он, – если я принесу вам образчик сахара, вы сможете исследовать его и сказать мне, содержит ли он ЛСД?

Врач улыбнулся.

– Конечно. Это очень легко.

Малко уже был на ногах.

– Вы можете составить компанию мистеру Джонсу минут на двадцать? Я скоро вернусь...

Дом 9000 на бульваре Сансет находился менее чем в миле к востоку.

* * *

– Сахарница? – удивленно спросила секретарша Колтона Барбара Станс. – Она всегда стоит на одном и том же месте.

Глаза ее все еще были красными. Полиция вызвала ее через полчаса после смерти Колтона, и она познакомилась с Малко у трупа своего шефа. Хорошо, что вмешались местные представители ЦРУ, иначе у Малко и Криса Джонса были бы серьезные неприятности. Потребовались убедительные телефонные звонки от имени Управления национальной безопасности, чтобы журналисты из «Лос-Анджелес таймс» согласились не упоминать ни об их присутствии на месте самоубийства, ни о причинах, по которым они там оказались.

Малко подошел к письменному столу. Затемненное стекло было заменено листом фанеры, но на ковре еще осталось большое коричневое пятно.

Сахарница стояла на столе.

Он взял ее и по весу понял, что она пуста. Для очистки совести он открыл ее. Она была не только пуста, но и вымыта. На блестящей металлической поверхности он увидел свое отражение. Он повернулся к Барбаре.

– Вы высыпали отсюда сахар?

Секретарша заколебалась, переводя взгляд с сахарницы на золотистые глаза Малко.

– Я уже не знаю, – призналась она. – За это время столько всего произошло...

– А чашка?

– О, я вымыла ее, – сказала она. – Тогда же я, должно быть, и высыпала сахар. Но я уже не помню.

Малко понюхал сахарницу. Совершенно никакого запаха. Он задумчиво взвесил ее на руке.

– Могу я ее у вас позаимствовать?

Барбара Станс широко раскрыла глаза.

– Для чего?

– Чтобы кое-что проверить!

Она качнула головой; с начала расследования она знала, что Малко работал совместно с федеральным бюро.

– Но что вы думаете?

– Пока ничего, – сказал Малко. – Я использую каждую возможность.

Он не мог рассказать ей о том, что произошло несколько дней назад за тысячи километров отсюда. О другой внезапной смерти, такой же необъяснимой. В связи с которой упоминались те же два имени. Нафуд Джидда и Ричард Кросби.

– Возьмите ее, – сказала она, – но потом верните мне. Мистер Колтон ею очень дорожил. Это был чей-то подарок.

– Вы держите сахар здесь? – спросил Малко.

– Да, в кладовке.

– Его я тоже заберу.

Она принесла ему картонную коробку, положила сахарницу в пластмассовый футляр. Малко спросил:

– Никто не заходил в кабинет после его смерти или непосредственно перед этим?

– Нет...

Чувствуя неловкость, он ушел.

«Поло Лаундж» был почти пуст. Доктор Гринсберг взял пакет и пообещал сообщить результат по телефону, номер которого ему дал Малко. Представителя ДОД при ЦРУ в Лос-Анджелесе.

Врач был, казалось, потрясен подозрениями Малко. Он покачал головой:

– Если Эд был убит, кто...

– Эд Колтон не был убит, – сказал Малко, – мы были там, когда произошло самоубийство. Но, возможно, кто-то по причинам, нам не известным, пытался изменить его поведение, в результате чего и произошло это «самоубийство».

Под навесом отеля «Беверли Хиллз» они попрощались.

Крис и Малко сразу же отправились обратно в Вашингтон. Директор ДОД непременно хотел встретиться с Малко по поводу смерти Эда Колтона. На автостраде Сан-Диего движения почти не было. Во всех машинах было по четыре человека. На всем протяжении от «Беверли Хиллз» до Международного аэропорта Лос-Анджелеса они видели не более четырех открытых автозаправочных станции. У одной из них два шофера, схватив друг друга за грудки, были готовы подраться. Ведя машину, Крис спросил:

– Вы действительно считаете, что он был убит?

– Этого нельзя исключать, Крис, – сказал Малко. – В таком случае опасность грозит и нам.

– Это мало что изменит, – вздохнул телохранитель. – Но мне бы очень хотелось, чтобы Милтон выздоровел. Мне не хочется умирать без него.

Пролетел ангел с траурной повязкой на крыльях.

«Боинг-747» авиакомпании ТВА был переполнен. Из пяти рейсов два были отменены. Без тайной, но действенной помощи ДОД они не достали бы билетов.

Малко не переставал думать. Что за таинственная связь существовала между Кросби и Джиддой? Кто оправдает два уже совершенных убийства? Он впервые спросил себя, не имеет ли все это отношения к эмбарго. Но каким образом?

Глава 7

Кабинеты ДОД с серыми стенами и удобной мебелью становились все более и более мрачными и холодными. Как, впрочем, и весь Вашингтон. Погода по-прежнему была ужасной; порывы ледяного ветра чередовались с внезапными потоками талого снега. Американцы приготовились к сообщению администрации о введении в действие второй фазы плана ограничений, означавшей новые лишения и рост безработицы. В одном из супермаркетов Нью-Джерси скупили весь сахар. Из-за необоснованных слухов.

Америка погружалась в эмбарго, а тем временем ответственные за это политики, разрываясь между покорностью судьбе и яростью, не знали, какое принять решение.

Ларри О'Нил, своим острым носом и бостонским акцентом походивший на хорошо воспитанного хорька, был, казалось, поражен рассказом о смерти Эда Колтона. Его высокая должность в ЦРУ соответствовала званию генерала с тремя звездочками.

– Может ли эта история быть связана с эмбарго? – спросил он, предвкушая удовольствие.

– Возможно, – сказал Малко. – Но я хочу вам напомнить, что Эд Колтон покончил жизнь самоубийством и что он даже не знал, что я собираюсь встретиться с ним...

– Может, кто-то знал об этом, – предположил Ларри.

Малко скорчил гримасу, выражающую сомнение.

– Я изменил свои планы в машине по дороге в аэропорт. Его смерть не связана с моим визитом.

Ларри О'Нил уныло вздохнул.

– Кстати, звонил Гринсберг. Никаких следов чего бы то ни было в сахарнице не обнаружено. У меня есть и другие новости. Нашему агенту в Вене с помощью секретных служб Израиля удалось установить личности двух террористов из тех четырех, что были убиты в вашем замке. Это палестинцы из экстремистской группировки.

– Есть новости о Нафуде Джидде? – спросил Малко.

– Он все еще в Техасе, – сказал О'Нил. – Министерство авиации в курсе и должно предупредить нас, как только он сдвинется с места. Через ФБР.

– В таком случае я отправляюсь в Хьюстон. Ларри О'Нил проводил Малко до вестибюля, где дежурили два агента Отдела безопасности.

– Будьте крайне осторожны, – повторил Ларри. – Если Джидда заметит, что вы собираете о нем сведения, это приведет к большим неприятностям.

* * *

Огромный, совершенно новый аэропорт Хьюстона, расположенный в сорока милях к северу от города, казался пустым. Малко вышел из самолета одним из первых. Ему пришлось оставить Криса Джонса в Вашингтоне, поскольку того затребовали в диверсионную школу для подготовки новобранцев для спецвойск ЦРУ.

По сравнению с Вашингтоном здесь было тепло. К нему подошел негр в сером костюме.

– Князь Малко Линге?

– Да.

– Я тот, кто должен вас встретить. Меня зовут Грег Остин. Я ответственный сотрудник ДОД в Хьюстоне.

Малко скрыл свое удивление. Странно, что в таком городе, как Хьюстон, ЦРУ пользуется услугами негра. Конечно, роль местных агентов ДОД была достаточно необычной. В каждом крупном городе США Центральное разведывательное управление имело свою контору, номер телефона которой был в телефонном справочнике. Но адрес не указывался.

Когда туда звонили и дело было важным, назначалась встреча, происходившая на какой-нибудь конспиративной квартире. Теоретически агенты ДОД занимались только сбором сведений у добровольцев, например у американцев, ездивших за рубеж, но никакой собственно шпионской деятельности они не вели. В действительности, конечно, бывало и по-другому. Грег Остин отобрал у Малко чемодан и подвел его к большому каштановому многоместному автомобилю.

Они поехали по огромной автостраде с широкой разделительной аллеей между обеими полосами, проложенной посреди густого елового леса. Как будто находишься в Швейцарии. Движение по Нортерм Белт не было оживленным. Грег Остин закурил и сказал Малко:

– Мистер О'Нил поручил мне сообщить вам некоторые сведения, полученные им в эти последние часы. Сначала о мистере Джидде. Его имя неоднократно упоминалось в ходе расследования, проводимого одной из комиссий Конгресса и касающегося взяток, даваемых некоторыми транснациональными компаниями, чтобы выйти на зарубежные рынки сбыта. Это расследование еще не стало достоянием гласности. Похоже, что мистер Джидда присвоил себе очень крупные суммы.

– Какого порядка? – спросил Малко.

Грег Остин вздохнул и криво усмехнулся.

– Нескольких десятков миллионов долларов, сэр. Предполагают, что он передал эти деньги другим лицам.

Пролетел ангел, крылья его были покрыты сплошной золотой пленкой. Людей убивали и за гораздо меньшие суммы, чем эта... Грег Остин прокашлялся и продолжил:

– Как вам известно, мистер Джидда находится в данный момент в Техасе. Он прилетел туда на своем личном «ДС-9» в сопровождении молодой немки. (Он остановился, пошарил в кармане, вытащил записную книжку и стал читать, продолжая вести машину по пустынной автостраде.) Мисс Хильдегарда Рихтер. Двадцать девять лет. Фотомодель. Замешана в деле о разводе одного промышленника из Ганновера в качестве соучастницы адюльтера. Один раз работала на немецкую БДС по делу о промышленном шпионаже. Чтобы замять историю с чеком без покрытия. Уже около восемнадцати месяцев – любовница мистера Джидды. Часто путешествует вместе с ним. – Он закрыл записную книжку и продолжил: – Мистер Кросби лично приехал в аэропорт встретить мистера Джидду и помог ему в выполнении иммиграционных формальностей. Затем «ДС-9» продолжил полет и приземлился на ранчо мистера Кросби в ста двадцати милях к северу от Корпус-Кристи. Он и сейчас там.

– Отлично, – сказал Малко. – А какого цвета галстук у мистера Джидды, вы тоже знаете?

– У мистера Джидды нет галстуков, – очень серьезно ответил негр. – Он носит одно из этих арабских одеяний типа платья.

– Dichdacha, – уточнил Малко.

– Точно. По нашим сведениям, у мистера Джидды есть совершенно законные основания находиться в Техасе. Уже в течение двух лет мистер Кросби пытается построить завод по производству метанола на родине мистера Джидды, и тот помогает ему вести переговоры. С другой стороны, с помощью Арабо-американской торговой палаты Хьюстона мистер Джидда организовал семинар арабских специалистов по программному обеспечению, который уже в течение нескольких недель проходит в отеле «Астроуорлд». Под руководством сотрудника Джидды мистера Омара Сабета. Они занимают весь верхний этаж отеля.

Малко чувствовал, что его возбуждение постепенно спадает. Все, о чем говорил Грег Остин, было абсолютно легально. Ничего такого, что могло бы объяснить мотивы убийства.

– Вы хорошо поработали, – заметил он.

Грег Остин скромно улыбнулся.

– Мы здесь поддерживаем прекрасные отношения с ФБР.

Малко посмотрел на черную ленту автострады, бегущей им навстречу. Что он обнаружит в Хьюстоне?

– Об этом мистере Сабете что-нибудь известно?

– Я вам сейчас скажу. Думаю, что мистер О'Нил попросил помочь израильтян. (Он снова взял записную книжку, одним глазом следя за дорогой.) Мистер Сабет – палестинец, родился в Яффе. Образование получил в Каире. В 1969 году примкнул к палестинскому сопротивлению в Иордании и участвовал в многочисленных акциях диверсионных групп в долине реки Иордан. С 1970 года прекратил всякую политическую деятельность и обосновался в Эр-Рияде, где и встретился с мистером Джиддой. С тех пор он работает на него, участвуя во всех его делах.

Малко снова был настороже. Патрицию Хайсмит убили диверсанты с Ближнего Востока.

Съехав с Нортерн Белт на автостраду 59, ведущую к югу, они некоторое время ехали молча. Затем Малко спросил:

– Много ли вам известно о Ричарде Кросби?

– Я никогда не был у него. Он живет на Ривер Окс, в восточной части города, где любая лачуга стоит пять тысяч долларов. Это одна из самых заметных личностей в городе. Много ездит. Он относится к тем парням, которые могут под носом у полицейского избить негра посреди Луизиана Роуд, а полицейский закроет на это глаза. Вы понимаете, что я хочу сказать...

Малко понимал. И это не облегчало его задачу.

– Вы знаете его жену Марту?

Агент ЦРУ едва заметно заколебался.

– О, это очаровательная леди. Из одной из самых старинных семей Техаса. Много выезжает. Опера, благотворительные балы и прочие штучки...

Малко усмехнулся.

– Грег, не читайте мне светскую хронику «Хьюстон пост». Что-нибудь еще вам известно?

Кадык негра раза два-три дернулся.

– Слухи ходят разные. Я в приятельских отношениях с одним парнем из Хьюстонского полицейского управления, который занимается борьбой с незаконной торговлей наркотиками, спиртными напитками и с проституцией. Похоже, они однажды засекли Марту Кросби в Буффало Бей, посреди Мемориального парка, когда ее втаскивал в свою машину какой-то молодой проезжий певец. Дело, конечно, замяли. Это приличные ребята... Но говорят, что Марта Кросби не отказывает себе, что у нее фитиль в заду. Ее приятельницы вроде бы прозвали ее pussy galore.[9]

Полный комплект. Однако информация о том, что Марта Кросби не отличается строгостью нравов, не представляла для Малко особого интереса.

Вдали показались здания деловой части Хьюстона. Полил сильный дождь. Очертания города сразу стали похожи на огромный возникающий из тумана замок. Малко показалось, что он снова оказался в каком-то баварском лесу... Смущенный своими откровениями, Грег молчал. Он заговорил, только когда они съехали с автострады на Франклин, ведущую к центру города.

– Я могу обеспечить любые контакты с полицейским управлением Хьюстона или с ФБР, – сказал он, – но следите за своими словами. У мистера Кросби много друзей. Он сделал чертовски много хорошего этому городу. Если станет известно, что вы питаете к нему неприязнь, перед вами закроются все двери... Шеф полиции – один из его добрых друзей.

– Я ничего против него не имею, – заверил Малко.

Они приехали в относительно маленький центр Хьюстона. Около тридцати башен из черной стали и стекла. Грег Остин остановился у навеса «Хайят Ридженси» на Луизиана-стрит.

Это была жемчужина дурного техасского вкуса. Оформление холла представляло собой смесь кинематографа и цирка. Огромный патио в форме трапеции, достигавший тридцатого этажа, освещался люстрой, которую, учитывая длину ее троса, видимо, мыли не часто.

По одной из сторон совершенно прозрачных трапеций циркулировали шесть лифтов. Повсюду сверкали ряды светильников, похожих на те, что освещают театральные ложи. Над дверями в каждый номер, в лифтах, вдоль бара – везде. Как будто «Хайят» был всего лишь огромным театром. Бесконечные переходы с высокими поручнями были похожи на коридоры на корабле. Это было удобно, сверхсовременно и раздражало донельзя. Бар находился в некоем подобии ямы посреди холла. Невозможно было положить руку на колено своей спутницы, чтобы на тебя не уставилось две сотни глаз... Снаружи своими светло-коричневыми стенами «Ридженси» напоминал веселенький блокгауз...

Едва устроившись в своем номере на пятнадцатом этаже, Малко налил себе водки, выпил и набрал номер телефона Ричарда Кросби. Грег Остин, оставив ему свои координаты, удалился.

* * *

– Князь Малко Линге?

Голос Марты Кросби был суховат и нерешителен. Малко напомнил ей о том, что они присутствовали на одном рождественском ужине у «Максима» и встречались на вечернем приеме на «Немиране».

– На вас было великолепное платье из светло-коричневых кружев, – добавил он.

Прилив сердечности мгновенно изменил голос Марты. Он стал на две октавы ниже.

– Как любезно с вашей стороны, что вы вспомнили! Теперь я припоминаю. Ведь это у вас великолепный замок в Баварии, не так ли?

– Именно так, – согласился Малко, мысленно попросив прощения у своих предков.

Марта Кросби буквально ворковала.

– Как мило, что вы приехали в Техас! – жеманилась она. – Что вы делаете в Хьюстоне?

– У меня много дел, – сказал Малко. – Прежде всего – сердце. Я приехал проконсультироваться с Дебакей.

– О, но это же ужасно!

Она модулировала голосом, как актеры из старых фильмов, каждый раз переигрывая. Из трубки только что не лились слезы.

– Ничего серьезного, – успокоил ее Малко. – Простое обследование.

Воркование возобновилось. Посещать больного было нежелательно. Это может навести на мрачные мысли...

– Я приехал также, чтобы встретиться с вашим мужем, – продолжил Малко. – Я пишу книгу о знаменитых винах и мне известно, что у него один из лучших погребов в мире. Некоторые бутылки уникальны.

– О, он будет в восторге. Он так любит свои вина, – подтвердила Марта.

– Я был бы счастлив пригласить вас обоих, – предложил Малко.

– Пригласить нас?

Это был настоящий крик ужаса.

– В нашем городе? Но, Малко, даже не думайте об этом! Подождите. (Она на мгновение умолкла, затем снова вернулась к телефону.) Вы не очень устали сегодня? Мы могли бы все вместе поужинать у «Максима». (Она засмеялась.) Разумеется, это не настоящий «Максим», но лучшее из того, что есть у нас в Хьюстоне.

После нескольких минут телефонного флирта Малко повесил трубку. В общем удовлетворенный. Первый контакт был установлен. Раздвинув шторы, он осмотрел здания вокруг. Тридцати– и сорокаэтажные башни окружала кольцевая автострада. Каждая башня представляла какую-нибудь нефтяную компанию или банк. Хьюстон был нефтяной Меккой.

Он спросил себя, какая из башен принадлежит Ричарду Кросби. Ему не терпелось поговорить с техасцем о жестоком убийстве Патриции Хайсмит. Он принял душ и лег. До ужина у него не было никаких особых планов. Он сел в многоместный автомобиль и отправился на прогулку. Хьюстон был странным городом. Сразу за кольцевой автострадой начиналось хьюстонское гетто. Это были старые полуразрушенные деревянные дома, вытесняемые постепенно бетоном, сталью и стеклом, в которых обитали негры и обедневшие белые. Малко жалел о том, что с ним не было Криса Джонса, который мог бы составить ему компанию. Он посмотрел в справочнике адрес фирмы «Мегуойл». Он трижды терялся в переплетении автострад, прежде чем нашел в восточной части города квартал ультрасовременных зданий с садами, фонтанами и большим черным двадцатипятиэтажным зданием. Штаб-квартира фирмы «Мегуойл». Он обошел вокруг дома и вернулся в «Ридженси».

Глава 8

Зазвонил телефон. Почтительный и безликий голос сообщил:

– Князь Малко Линге? Машина мадам Кросби ждет вас внизу. Со стороны Майлам Роуд. Серый «мерседес», сэр.

Малко поправил галстук-бабочку и спустился вниз. Важного вида негр с фуражкой в руке ждал у ощетинившегося антеннами «мерседеса-600».

Малко сел в машину. От нетерпения он нервничал. Через несколько минут он наконец-то увидит Кросби. В машине пахло новой кожей. Возле шофера в консоль были вмонтированы два телефона. Плюс одна трубка сзади.

«Мерседес» проехал на малой скорости один квартал, притормозил у следующего перекрестка, повернул и тут же остановился. Держа фуражку в руке, шофер выскочил из машины.

– Что происходит? – спросил Малко.

Они проехали всего сто метров.

– Приехали, сэр.

Действительно, на красном фасаде светящимися буквами было написано «Максим». Заметив недоумение Малко, шофер добавил:

– Мадам Кросби всегда требует, чтобы ее гостей привозили на машине, сэр.

В этом и был техасский шик. Чета Кросби, должно быть, устраивала регаты в своем бассейне. Малко подошел к двери с надписью «Клуб» и вошел. Метрдотель подвел его к столику в глубине зала.

Марта Кросби буквально вспорхнула со своей банкетки, протягивая Малко руки. Она выглядела так, будто ее только что вынули из целлофановой обертки. Более красивая, чем ему запомнилось.

Платье из черного тюля оставляло открытыми красивые округлые плечи и верхнюю часть белоснежной груди. Очень черные волосы, казалось, были уложены волосок к волоску, рот был будто нарисован японским художником, настолько изящно он был очерчен. Огромные голубые глаза смотрели на Малко с притворным восхищением. Лицо освещала сияющая улыбка.

Марта Кросби могла кому-то и не понравиться, но только очень богатый или совершенно ничего не понимающий человек мог остаться равнодушным, глядя на два огромных изумруда в виде капелек, украшавших ее уши. Каждого из них хватило бы, чтобы кормить одну из индийских провинций в течение ста лет. Малко взял протянутую к нему руку и поцеловал ее. Он попытался поймать ее взгляд, но ему не удалось. Она казалась бездушной, как заводная кукла. Черный тюль плотно облегал пышные бедра и тонкую талию. Если бы не чуть тонковатый нос, красота Марты Кросби была бы совершенной. Она разговаривала громче, чем следовало, слишком часто восхищалась, не переставая кокетничала. Марта взяла Малко под руку и подвела к круглому столу, за которым сидели четверо. Маленькая женщина с серебристыми волосами и дряблой грудью, приподнятой вечерним платьем до самой шеи, и ее муж, похожий на чиновника мужчина лет пятидесяти. Полноватый лучившийся улыбкой араб и очень худая молодая женщина с очень короткими рыжими волосами, в узком костюме из зеленого шелка, похожая на благовоспитанную шлюху. Ее цепкий взгляд понравился Малко. Марта Кросби воскликнула:

– Сегодня у нас в гостях Европа. Князь Малко Линге, живущий в великолепном замке среди лесов в Германии...

Малко предпочел не уточнять. Австрия была слишком маленькой страной, чтобы жители Техаса увидели ее на карте.

– Как любезно с вашей стороны, что вы присоединились к нам, – проворковала седовласая дама.

Она пожирала Малко глазами. Марта продолжила представлять своих гостей:

– Мистер и миссис Баттерфилд. Мистер Баттерфилд работает в министерстве торговли. Мистер Али Мансур, президент Арабо-американской торговой палаты, моя подруга Лоррен Фолей.

Малко целовал и пожимал протянутые ему руки, с трудом сдерживая готовый сорваться с губ вопрос «Где ваш муж?».

На приход Ричарда Кросби явно не рассчитывали. Марта рассмеялась равнодушно, сдержанно и чуть-чуть снисходительно...

– Я сообщила ему, что вы придете. Но не знаю, сможет ли он присоединиться к нам.

Рискуя показаться дурно воспитанным, Малко продолжал настаивать:

– Я думал, это он пригласил меня.

– Ну конечно! – сказала Марта. – Но у Ричарда столько дел, что ему часто случается приглашать друзей на ужин, зная, что он не сможет прийти. Он даже приглашает несколько групп друзей в разные рестораны. Во время десерта он звонит по телефону, чтобы немного поболтать со своими гостями. Возможно, так будет и сегодня... Я не представляю себе, где он находится.

Малко скрыл свое разочарование. Но он чувствовал себя обманутым, и ему захотелось сказать какую-нибудь гадость. Он повернулся к арабу.

– Вы привезли нам немного нефти?

Али Мансур заставил себя засмеяться. Чуть смутившись, Марта Кросби улыбнулась, показав все свои перламутровые зубы, как будто это была великолепная шутка. Лоррен Фолей усмехнулась. Ее нога нечаянно коснулась под столом ноги Малко, задержавшись на долю секунды дольше, чем могла себе позволить порядочная женщина.

– Ох уж эта нефть! – вздохнула Марта. – Это ужасная история. Все наши арабские друзья потрясены этим недоразумением.

Али Мансур тут же принял подавленный вид.

Малко решил, что эти словесные перепалки ни к чему. Он поднял свой бокал с шампанским.

– Выпьем за возвращение нефти!

Все с жаром последовали его примеру. Если он ничего и не узнает, по крайней мере приятно проведет вечер. А Ричард Кросби все равно получит свое. Однако теперь Малко показалось, что его подозрения беспочвенны.

* * *

Омар «Термидор» едва оттаял, а «Шато-Марго 1945» было совсем не к месту. «Максим» был странным заведением. Трудно было понять, что было более уродливым: стены из пластика под бархат или висевшая на них ужасная мазня. В оформлении были также использованы гирлянды из искусственных жемчужин, какие носят гадалки, и пластмассовые лампы.

Марта Кросби наклонилась к Малко. Она много выпила, но по-прежнему владела собой. Чем больше Малко наблюдал за ней, тем больше она ему казалась странной, неестественной. Каждое ее слово, каждый жест были заранее продуманы. В ее доспехах светской женщины недоставало лишь фальшивых ресниц.

– А вы знаете, что Ричард приказал специально изготовить банкетку, на которой мы сейчас сидим? – сказала она своим тихим журчащим голосом. – Прежде здесь были только банкетки. Когда переделывали интерьер «Максима», их убрали. Ричард был в ярости. Как раз тогда он только начал за мной ухаживать...

Миссис Баттерфилд хихикнула, как подобало случаю. Изнемогая, Лоррен иронически улыбнулась.

– Тогда, – продолжила Марта Кросби, – Ричард приказал заново сделать точно такую же банкетку и заставил администрацию ресторана поставить ее. Ее держат специально для нас!

Какой простой бывает жизнь...

Этот ужин, такой же светский и пошлый, как десятки других, на которых приходилось бывать Малко, наводил на него смертельную скуку.

Он спрашивал себя, как бы уйти спать. Марта Кросби сняла осаду, заявив:

– Покажем князю Малко, что у нас в Техасе есть дискотеки.

Она крикнула достаточно громко для того, чтобы ее услышали в лачугах по другую сторону автострады. Весь Хьюстон узнает о том, что она ужинала с князем.

– Пошли, – сказала она, властно беря Малко под руку.

Ощетинившийся антеннами «мерседес» исчез. Другой шофер, тоже чернокожий, ждал возле темно-синего «кадиллака-седана» с восьмиметровой рамой и двумя длинными антеннами, похожий на насекомого. Обе женщины и Малко сели на заднее сиденье, а Али Мансур и супруги Баттерфилд сели в «линкольн» араба.

– Едем в «Боккаччо 2000», – заявила Марта Кросби.

– Кстати, – заметил Малко, – ваш муж не позвонил.

– Он еще позвонит.

Салон машины был огромным. С заднего сиденья можно было вытянуть ноги, не касаясь при этом переднего. Посредине, на консоли, находился бар и стереоустановка. Справа на подлокотнике – неизменный телефон. Тоже синий. Такой же, наверное, у супругов Кросби в ванной.

* * *

– О, я потеряла одну сережку!

Малко захотелось крикнуть: «Всем оставаться на местах!», и он сразу же перестал танцевать. Посетители «Боккаччо 2000» могли перерезать друг друга... Марта Кросби беспечно усмехнулась, подошла к Малко и, сняв вторую сережку, снова стала танцевать.

– Она, должно быть, упала за столом, когда я наклонилась, чтобы взять сумку. Ничего страшного... Они застрахованы.

Она, наверное, никогда не была голодной. Малко снова прижал ее к себе. Она танцевала медленный танец в очень приятной и скромной манере. В отличие от Лоррен, прижимавшейся к нему всем своим худым телом загулявшей кошки с такой жадностью, точно почтовая марка к конверту. Она призналась Малко, что, вернувшись неделю назад из Нью-Йорка, скучает здесь...

«Боккаччо 2000» со слишком высоко поднятой площадкой, освещаемой снизу, и избранной публикой была похожа на все дискотеки мира. Хозяин буквально пресмыкался перед Мартой Кросби, соблаговолившей поблагодарить его взмахом ресниц. Даже с одной серьгой Марта была полна очарования. Малко сказал ей об этом на ухо, и она замурлыкала.

Медленный танец потонул в какофонии рока, и Марта увлекла Малко за руку к столу. С тех пор, как они были здесь, они не переставая пили шампанское «Дом Периньон», словно это была вода. Малко, охваченному мимолетной эйфорией, удалось забыть Патрицию Хайсмит. Как только они подошли к столу, он галантно нырнул под него и занялся поисками серьги. Марта села.

Серьга лежала на ковре возле ножки стола. В тот момент, когда Малко поднимал ее, послышалось поскрипывание шелка. Марта Кросби положила ногу на ногу, приоткрыв кусочек подвязки на верхней части дымчато-серого чулка. Малко подавил неистовое желание погладить покачивающуюся перед ним ногу, но он сказал себе, что джентльмен, даже подвыпивший, не позволил бы себе подобной вольности. Держа серьгу, он вынырнул из-под стола. Марта вскрикнула от радости:

– Вы ангел!

Она надела обе серьги.

Они снова пошли танцевать. Когда они вернулись к столу, он был пуст. Баттерфилды, Лоррен Фолей и Али Мансур испарились.

Марта Кросби улыбнулась ослепительно и понимающе.

– Я думаю, Баттерфилды устали, а Али очень хотелось проводить домой Лоррен.

Выпив последний бокал «Моэт-и-Шандон», они вышли, покачиваясь, и влезли в длинный темно-синий «кадиллак», который сразу тронулся с места.

– Устали? – спросила Марта Кросби.

– Ваше общество – лучшее средство для сохранения молодости, – галантно заметил Малко.

– Тогда я покажу вам мой город!

Она нажала на кнопку переговорного устройства.

– Сэм, князь Малко желает осмотреть Хьюстон. Я предупрежу вас, когда мы захотим вернуться.

Пальцы Марты ощупали правый подлокотник и нажали на какую-то кнопку. Тотчас же из переднего сиденья появилось длинное стекло, которое бесшумно поднялось до крыши, полностью отгородив их от шофера. Марта нажала на другую кнопку, включив магнитофон с записью Джима Кроче. Она поправила волосы, и снова правая серьга соскользнула по тюлевому платью и упала на пол машины.

– Однако!

Голос Марты звучал спокойно и весело.

Малко наклонился, чтобы поднять серьгу, коснувшись при этом колен Марты своим галстуком-бабочкой.

Он выпрямился, держа серьгу в руках. Перед ним были два слегка расставленных круглых колена, обтянутых серым нейлоном. Он инстинктивно дотронулся до них, как бы желая опереться. Марта Кросби повернула к нему голову. Их лица разделяли лишь несколько сантиметров. Впервые за весь вечер голубые глаза не были безразличными. В них было неистовое, грубое, животное желание. Длинный «кадиллак» плавно скользил. На какую-то долю секунды они замерли в изумлении, затем их губы соприкоснулись. Малко ожидал светского, безликого поцелуя.

Зубы Марты Кросби неистово прижались к его зубам, ее язык устремился навстречу его языку, как будто она хотела проникнуть в его горло. У него возникло ощущение фантастического электрического разряда, словно все желание молодой женщины излилось на него в какую-то долю секунды.

Он буквально бросился на нее, задирая тюлевое платье до самых бедер, обнажая точеные ноги, обтянутые до середины бедер чулками, узкие белые подвязки, кружевные трусики. Когда он оттянул трусики, Марта сильно вздрогнула, но не отстранилась. Они по-прежнему сжимали друг друга в животном, неистовом, трепетном, совершенно неожиданном объятии. На каком-то вираже Марта нечаянно укусила его за язык. Они раскачивались на сиденье, как пьяные. Затем «кадиллак» замедлил ход и остановился. Марта наконец оторвалась от Малко. Через стекло он заметил красный сигнал светофора.

Она осталась в прежнем положении, словно разбитая внезапным параличом, наполовину вытянувшись на сиденье, с обнаженным животом, со следами врезавшихся в кожу узких подвязок. В самом непристойном, какой только возможен, виде.

Малко внезапно сообразил, что шофер, должно быть, все видел в зеркале заднего обзора. Как бы прочтя его мысль, Марта Кросби сказала спокойным голосом, который не соответствовал ее виду:

– Это стекло без амальгамы, ему ничего не видно.

Но когда Малко, ободренный ее замечанием, снова обнял ее, она, как бы желая восполнить пробел, резко сказала:

– Вы с ума сошли! Что с вами? Отпустите меня!

«Кадиллак» снова тронулся и набрал скорость. Теперь они ехали по одной из автострад, окружавших Хьюстон. По другую сторону стекла без амальгамы чернокожий шофер сидел за рулем прямо, как буква "I". Малко чувствовал, как кровь стучит у него в висках. Взгляд его упал на темные очертания лобка под белыми кружевами, и в нем снова поднялось дикое желание. Возможно, потому столь сильное, что оно было вызвано женщиной, которую он обнаружил под светской оболочкой, а не простым влечением. Ему казалось, что он раскрыл какой-то секрет, прошел обряд посвящения.

Марта остановила его губы в нескольких сантиметрах от своего лица, вцепившись в его светлые волосы.

– Что вам нужно в конце концов? – прошептала она. – Успокойтесь. Я не...

Она, казалось, внезапно стала придавать огромное значение его поцелуям, не замечая руки, вновь завладевшей ею ниже, вне поля ее зрения.

Малко, не отвечая, отодвинул кружева. Марта вздрогнула:

– Нет, нет, не хочу. Вы с ума сошли!

На какую-то долю секунды их взгляды скрестились. В синих глазах Марты не было видно зрачка. Урчание «кадиллака», двигающегося по автостраде со скоростью сорок пять миль в час, создавало гипнотический шумовой фон. Внезапно Малко показалось, что в смотревших на него глазах он прочел скрытое, невысказанное, но неистовое желание. Он отодвинулся, встал и снова упал на колени на покрывавший пол ковер. Обеими руками он потянул кружевные трусики, спустив их по ногам молодой женщины до туфель. Это вызвало почти неуловимое поскрипывание шелка, подействовавшее Малко на нервы.

– Нет! Малко!

Марта Кросби в ярости подскочила, сжимая ноги, но не настолько быстро, чтобы он не успел заметить почти целиком выбритый лобок; исключение составляло лишь сердечко из блестящих черных волос. Сжав над ним ноги, Марта перестала сопротивляться.

– Встаньте, – твердо сказала она, – и отпустите меня.

Малко сказал себе, что ни Бог, ни черт не помешают ему совершить то, чего ему хотелось. Он положил руки на круглые колени, сжал их и изо всех сил раздвинул. Несколько секунд Марта яростно боролась, размахивая во все стороны ногами, пока он не погрузился в нес.

Это подействовало на нее, как успокаивающий укол. Она мгновенно перестала бороться, выражая протест лишь слабым голосом. Правую ногу она вытянула вперед, упершись туфлей в консоль, левая нога осталась на сиденье, образуя с правой тупой угол. Затем ее руки спустились до светлых волос Малко и слегка надавили на его голову, как бы для того, чтобы крепче прижать его к своему животу.

В течение какого-то времени, показавшегося ему очень долгим, он пресытился ею, опьяненный и шампанским, и духами, пропитавшими ее кожу. В ушах стояло гудение «кадиллака» и звучавшая с кассеты музыка. Чувствуя, что Марта постепенно сдает позиции, Малко едва сдерживал себя, чтобы не укусить нежное тело, настолько он изнемогал от желания. Устроившись на толстом бежевом ковре, он держал Марту за бедра, зарывшись лицом в тепло ее живота.

Внезапно таз молодой женщины сильно вздрогнул, при этом ее живот еще крепче прижался к губам Малко. Охваченная непреодолимым оргазмом, она сразу расслабилась.

Она вытянула вперед левую ногу, затем снова согнула ее, задев каблуком спину Малко. «Кадиллак» слегка качнуло, вырывая ее из его объятий. Глаза ее были закрыты, она часто дышала. Малко был лишь комком нервов, требующим удовлетворения своего желания. Он приподнялся и одним движением вонзился в нее, пригвоздив к сиденью.

Марта соскользнула и ударилась головой о подлокотник. Она тотчас же отреагировала, попытавшись выпрямиться.

– Моя прическа! – прошептала она.

Она повернулась, освобождаясь от Малко. Не говоря ни слова, она встала на колени на длинном сиденье, повернувшись к телефону и приподняв ягодицы. Малко тут же погрузился в нее, на этот раз крепко прижав к себе. Опершись обеими руками на подлокотник, она предоставила ему свободу действий. Она уже не боялась испортить прическу. «Кадиллак» с обеих сторон обгоняли машины, проносясь перед глазами Малко. Целиком отдавшись своему занятию, он без передышки трудился над ней, чувствуя, как подступает долгожданный оргазм, раскачиваясь в такт мягким колыханиям «кадиллака». В тот момент, когда он ощутил огонь в своем теле, до его сознания дошел необычный звук. Зазвонил синий телефон на подлокотнике. Музыкальный звук на две ноты.

Малко замер, потонув в Марте: сердце его бешено колотилось в груди. На ощупь, двигаясь, как утопающая, Марта сняла трубку и прижала к ней губы. Малко услышал безразличный и почтительный голос шофера.

– Мистер Кросби хочет с вами поговорить.

– Благодарю вас, Сэм, – ответила Марта.

Машина по-прежнему ехала со скоростью сорок пять миль. С нереальным урчанием. Марта молча попыталась вырваться от Малко. Но он крепко держал ее, обхватив рукой бедро.

– Дорогой! Почему вы не позвонили мне раньше?

Марта прекрасно владела своим голосом. Малко был неподвижен, как каменная статуя, прижавшись к ней до судорог. Разозлившись, он слегка пошевелился, и Марта Кросби едва сдержала смех.

Чтобы положить телефонную трубку, шофер повернулся в профиль. Малко увидел его взгляд, зная, что тот их не видит. Впечатление было достаточно пьянящим...

Громкий голос Ричарда Кросби вторгся в «кадиллак» сквозь помехи.

– Я не мог позвонить раньше. Вы уже уехали из «Максима».

– Ничего, дорогой, – сказала Марта, – вечер был восхитительный. Наш друг, князь Малко, требовал тебя, но я надеюсь, что вы скоро сможете встретиться. Он хотел поговорить с тобой о твоих винах... Я отвезла его в отель...

– О'кей, – сказал Ричард Кросби, – я не знаю, сколько пробуду на ранчо...

Малко, погруженный в Марту, слышал весь разговор. Слова Ричарда Кросби звучали так, словно муж Марты обращался прямо к нему. Любопытное ощущение. Он спросил себя, догадывался ли о чем-нибудь Ричард Кросби. Теперь Малко знал, где тот находится.

Это было уже достижением.

– Я с удовольствием встречусь с ним, когда вернусь, – продолжил Ричард Кросби.

– Отлично, – сказала нежная Марта. – Береги себя, дорогой.

Толчок положенной трубки совпал с крутым поворотом, в результате которого Малко еще глубже погрузился в Марту. Без единого слова они снова занялись любовью. На этот раз Малко, не сдерживаясь, ринулся в ее чрево.

Закрыв глаза, с полуоткрытым ртом, она снова погрузилась в наслаждение, которое ей пришлось прервать...

Когда она почувствовала, что Малко кончил в нее, это вызвало у нее оргазм, почти такой же неистовый, как и первый. Опустошенный, обессиленный, он еще мгновение прижимался к ней. Затем она соскользнула набок, к сиденью, выпрямилась и села. Еще не отдышавшись, блестя глазами, она наклонилась, чтобы поднять трусики, натянула их, опустила платье и сняла трубку.

– Сэм, отвезем князя Малко в «Ридженси».

Она достала серьги, снова надела их, похлопала по той серьге, которая плохо держалась, и положила ногу на ногу с поскрипыванием нейлона, которое чуть было вновь не пробудило у Малко желание. Это была опять безупречная кукла с витрины... Она повернулась к Малко и тихо и не очень уверенно сказала:

– Вы меня изнасиловали. Это ужасно. Мне стыдно.

Золотая медаль за лицемерие на следующих Олимпийских играх была уже завоевана. «Кадиллак» замедлил ход, въехал под какую-то арку. Они остановились у «Ридженси». Шофер выскочил из машины и открыл Малко дверцу.

Марта ждала, выпрямившись на сиденье. Малко поцеловал ей руку.

– Я в восторге от этого вечера.

– Как только Ричард будет в городе, я дам вам знать, – сказала Марта.

Она очень благопристойно поцеловала его в обе щеки и дружески махнула ему рукой, когда «кадиллак» тронулся. Малко наблюдал, как длинная синяя машина удалялась по Луизиана Роуд. Грег Остин был прав. Мадам Кросби была помешана на своем теле.

Все еще взволнованный, он задумчиво пересек пустынный холл, поднялся в свой номер и разделся. Он приехал в Хьюстон не для того, чтобы выполнять причуды светской дамы, а чтобы разгадать тайну убийства Патриции Хайсмит.

Помимо тайной жизни Марты Кросби он, по крайней мере, за этот вечер узнал еще кое-что. Где находится Ричард Кросби. Больше ничего не оставалось, как поехать на его ранчо.

Глава 9

Мэри О'Коннор тщательно закрыла дверь своего дома и с корзинкой в руке засеменила через сад. Над Кембриджем, старым жилым кварталом Бостона, сияло яркое солнце, однако холод был резким и пронизывающим. В доме, где жила Мэри О'Коннор, из-за старинной системы отопления в большинстве комнат можно было окоченеть. Мэри О'Коннор снимала пальто, только когда ложилась спать. Репортеры местной телестанции так и застали ее за ужином на кухне, до самых глаз закутанную в зимнюю одежду. После этой передачи старая дама получила столько писем и телеграмм с выражением симпатий, что она решила усилить свою борьбу. Это было месяц назад.

Она направилась по Браттл-стрит и прошла мимо бензозаправочной станции на углу Ричмонд-стрит. Хозяин станции Ёрл радостно поздоровался с ней:

– Доброе утро, миссис О'Коннор. Вас подвезти?

Мэри О'Коннор улыбнулась, отрицательно покачала головой и ответила своим ясным и твердым, несмотря на шестьдесят восемь лет, голосом:

– Нет, спасибо, Ёрл, я поеду автобусом.

Огромный «понтиак» уже месяц не выезжал из гаража. Мэри О'Коннор была не из той породы людей, которые проповедуют другим то, чему не следуют сами. Она целиком посвятила себя крестовому походу за экономию энергии, который мог бы показаться несколько наивным, чтобы помочь своей стране выдержать эмбарго. Однако, будучи сентиментальной, Мэри О'Коннор скорее симпатизировала арабам. Как добропорядочная жительница Бостона она всегда питала недоверие к евреям, отождествляя их с космополитическим Нью-Йорком. Один из ее дядей знал Лоуренса из Аравии, и она выросла на героических сказках о бедуинах.

Но она не могла вынести того, что арабы пытались навязать свою волю, как она сказала в телепередаче.

Мэри О'Коннор, внучатая племянница одного из президентов США, была несгибаемой старой дамой, обладавшей отчаянной смелостью. В ее жизни было много испытаний. Двое из ее сыновей погибли в последней войне, одна из ее дочерей разбилась на частном самолете, ее муж многие годы был парализован, но она продолжала идти по жизни с тем же спокойствием и уверенностью в том, что все это было угодно Богу. Каждый траур добавлял ей несколько лишних морщин, но линия ее поведения не менялась. Спокойно и смело встречать превратности судьбы. В данном случае победа не вызывала никаких сомнений в ее простой душе. Бог покровительствовал Америке. И так было всегда. Чтобы заслужить его помощь, достаточно было вести себя прилично...

Подъехал автобус, следующий в сторону центра, и с шипением затормозил. Мэри О'Коннор с трудом поднялась по высоким ступенькам. Водитель почтительно приветствовал ее. Дама ее возраста и социального положения, заставляющая себя ходить и ездить на автобусе, имея при этом шофера и машину, была достойна уважения.

– Как дела сегодня? – ясным голосом спросила Мэри О'Коннор.

Ее выцветшие глаза были бледно-голубыми с сиреневым отливом, зубы – искусственные, разумеется, – очень белыми.

Автобус снова тронулся, миновав бензозаправочную станцию. Ту самую, где месяц назад Мэри О'Коннор начала борьбу.

В тот день ее разбудил какой-то шум. Несмотря на то, что было только без четверти семь, она отважно встала, чтобы спуститься вниз и посмотреть, что происходит. Возле бензозаправочной станции Ёрла дрались два шофера, и каждый считал, что его следует обслужить первым. С введением эмбарго очередь занимали с шести часов утра, несмотря на то, что Ёрл открывал только в семь. Машин тридцать. Конфликты возникали почти всегда, и Ёрл держал при себе дробовик на случай, если дело обернется плохо. Однажды один из клиентов захотел выкачать у него весь бензин, угрожая ему домкратом...

Мэри О'Коннор, стоя на снегу в халате и домашних туфлях, стала твердой рукой разнимать обоих соперников, говоря, что джентльмены так себя не ведут. Они были настолько удивлены, что их назвали джентльменами, что моментально прекратили драться.

Это вмешательство подало Мэри О'Коннор одну идею. На следующий день в шесть часов, тепло одевшись, она вышла на улицу с огромным кофейником и чашкой. Она прошлась вдоль длинной очереди, предлагая каждому водителю кофе и обращаясь к ним со словами ободрения.

В этот день ни одного конфликта не было.

На следующий день без четверти шесть туда приехали репортеры. Еще через день о затее Мэри О'Коннор узнала вся Америка. Шестой канал неожиданно стал предоставлять ей по вечерам десять минут Prime Time,[10]чтобы она уговаривала своих сограждан приспосабливаться к эмбарго. Через одиннадцать дней опрос показал, что у передачи Мэри О'Коннор, названной «Stand-up»,[11]наивысший рейтинг. Наравне с шоу Джона Карсона. Через месяц открылась еще одна истина. Бостон был единственным в США городом, где бытовое потребление энергии добровольно сократилось больше, чем повсюду! По призыву Мэри О'Коннор тысячи бостонцев согласились не отапливать свои дома по ночам, чтобы сохранить топливо для нужд промышленности.

Федеральное управление по энергетике направило Мэри О'Коннор приветственную телеграмму, поощряя ее продолжать свою деятельность.

Накануне вечером она выступила в своей передаче, сообщив, что решила вывести свой крестовый поход за пределы Бостона и что она уже сделала предложение мэру Филадельфии. О проведении серии прямых передач о практической экономии энергии. Ей было тяжело уезжать из Кембриджа, но как она сказала своей старой горничной, прослужившей у нее двадцать восемь лет:

– Мы в состоянии войны, Этель, надо идти на фронт.

Этель была не согласна. Считая, что Мэри О'Коннор в ее возрасте лучше было бы играть в трик-трак. Ее доля в доходах солидного издательства обеспечивала ей весьма комфортную жизнь.

Мэри О'Коннор встала. Автобус подъехал к супермаркету. Замедлив ход, водитель остановился в ста ярдах от обычной остановки. Он сделал это специально для нее и крикнул:

– Удачи вам, миссис О'Коннор!

Она весело помахала ему своей тростью и пошла по улице. Ей нравилось, что люди ее любят.

* * *

Около половины двенадцатого Ёрл увидел, как Мэри О'Коннор прошла мимо его бензоколонки. Она шла медленно с тяжелой большой сумкой, опираясь на трость, высоко держа голову. Поскольку он в это время отпускал бензин, то не смог поздороваться с ней. Протирая ветровое стекло машины клиента, он стоял к ней спиной. Светило солнце, стало чуть теплее.

Мэри О'Коннор почти дошла до своего дома, когда увидела, что к ней направляется мужчина, погруженный в чтение газеты. Широко развернув газету, он медленно шел по тротуару, и она подумала, что он может ее задеть. Чувствуя себя усталой, она остановилась, опершись на трость, чтобы немного отдышаться. Незнакомец все приближался, ничего не замечая вокруг, увлеченный чтением. Когда он оказался менее чем в метре от старой дамы, она загородила ему тростью дорогу и громко крикнула:

– Молодой человек, смотрите, куда вы идете!

Незнакомец продолжал идти вперед. Мэри О'Коннор нахмурилась. Она терпеть не могла рассеянных или плохо воспитанных людей.

– Молодой человек! – еще громче повторила она.

Газета была в одном шаге от нее. Неизвестный наконец остановился. Но не сложил свою газету. Без очков Мэри О'Коннор видела лишь колыхавшиеся перед ее глазами листы с напечатанными буквами. Она смутно видела какую-то дыру в газете и некий черный предмет за ней. Раздался глухой взрыв, слышимый лишь на расстоянии нескольких метров.

Мэри О'Коннор почувствовала легкий удар, похожий на щелчок, у основания носа. Она инстинктивно попятилась, подняв трость и открыв рот, чтобы возмутиться. Крик остановился у нее в горле. Ей показалось, что какая-то гигантская рука сжала ей грудную клетку; острая боль пронзила грудь. Как если бы она вдохнула пламя. В глазах у нее помутилось. Уже теряя сознание, она пошатнулась, уронила свою сумку и рухнула на тротуар.

Мужчина уже успел сложить газету, спрятав в нее какой-то черный предмет – металлическую трубку длиной в двадцать и диаметром в один сантиметр, оканчивающуюся неким подобием рукоятки. Он удалился, не обернувшись. Своим серым пальто с поднятым воротником, серой шляпой, большим носом, карими глазами и оттопыренными ушами он напоминал закоченевшего Микки Мауса. Он тщательно сложил газету и сунул ее в карман; миновав автозаправочную станцию, он повернул на Ричмонд-стрит. В десяти метрах дальше стоял какой-то «фольксваген» с работающим двигателем. Мужчина сел в него, и машина тут же тронулась с места. Тот, кто сидел за рулем, сразу же спросил по-арабски:

– Дело сделано?

– Сделано, – ответил его приятель.

Он вынул из кармана стеклянную ампулу, разбил ее и стал жадно вдыхать ее содержимое. Это вызвало ощущение жара, но и облегчение тоже. Это было противоядие, которое ему обязательно нужно было принять, чтобы не отравиться синильной кислотой.

Черная трубка, которую он засунул в карман пальто, была специальным пистолетом, изготовленным КГБ. Десятки таких пистолетов были переданы палестинским террористам. В трубке было помещено запальное устройство и очень тонкая стеклянная ампула, заполненная синильной кислотой. Пружина приводила в действие маленький заряд, выталкивающий ампулу вперед на расстояние до двух метров... Освобожденный от ампулы яд растворялся в воздухе и вызывал мгновенную смерть от сужения кровеносных сосудов, как при остром сердечном приступе.

Стрелку надо было принять некую таблетку перед тем, как стрелять, и вдохнуть содержимое ампулы с противоядием сразу же после выстрела, чтобы избежать недомогания и рвоты.

«Фольксваген» направлялся к аэропорту Логан. Через час оба араба должны были вылететь в Хьюстон. Ануар, тот, который стрелял, был единственным, кто умел пользоваться этим оружием. Прежде чем приехать, он упражнялся на двух собаках. У него еще оставалось семнадцать ампул с цианидом, спрятанных в консервной банке.

Его приятель, чья конспиративная кличка была Джаллуд, вел машину медленно. В случае какой-нибудь аварии их могли обыскать, а это было бы катастрофой. Ануар снова увидел лицо старой дамы, не испытав при этом никакого волнения. Он был доволен, что возвращается в Хьюстон, где было тепло.

* * *

Ёрл первым заметил, что Мэри О'Коннор неподвижно сидит на тротуаре; голова ее была опущена на грудь, трость валялась рядом. Он выругался, бросил шланг и кинулся к старой даме.

– Черт возьми! Она сломала ногу!

В тот момент, когда он подбежал к ней, остановилась какая-то машина, и водитель пришел к нему на помощь.

Мэри О'Коннор была мертвенно-бледной, глаза ее остекленели, рот был открыт. Когда Ёрл дотронулся до нее, она упала вперед. Он мгновенно понял, что она мертва. На глаза его навернулись слезы. Он попытался склониться ко рту старой дамы и вдохнуть в нее немного жизни.

Напрасно.

Спустя десять минут на полной скорости подъехала патрульная машина и остановилась возле толпы зевак, окруживших тело. Но двое полицейских ничего не смогли сделать. Только через десять минут появился наконец врач с черной сумкой в руке. Он сразу же сделал старой даме укол фенокардиола, не питая, впрочем, никакой надежды. Пульса уже не было.

– Сердце не выдержало, – сказал он. – В этом возрасте такое бывает. Но она наверняка не мучилась...

С помощью полицейских они перенесли Мэри О'Коннор в ее дом. Они укладывали ее на кровать, когда явился, немного опередив своих коллег, репортер из «Бостон Глоб». Смерть Мэри О'Коннор была национальным событием.

Глава 10

Маленький двухмоторный «Куин Эр» летел над техасскими лугами уже добрый час. Насколько хватало глаз видны были лишь дороги, чахлая растительность да редкие ранчо. Никто, кроме гремучих змей и нескольких сумасшедших, не отваживался жить в этой унылой местности. Малко посмотрел вниз. По правую сторону от самолета показалась блестящая лента взлетно-посадочной полосы. Пилот посмотрел на карту и сообщил:

– Это ранчо Кросби. Связаться с ним по радио?

– Бесполезно, – сказал Малко, – спускаемся.

Пилот не стал настаивать. «Куин Эр» был зафрахтован кем-то, кто, как ему было известно, был связан то ли с ФБР, то ли с ЦРУ.

Пока «Куин Эр» разворачивался против ветра, Малко заметил два стоящих на полосе самолета. Один – белый «ДС-9» и второй – самолет поменьше. Значит, Ричард Кросби и Нафуд Джидда находились на ранчо. Еще утром Малко решил отправиться сюда. Ему не хотелось ждать следующего каприза Марты, чтобы повидаться с Кросби. Грег Остин легко узнал, где расположено ранчо, и позаботился о материально-техническом обеспечении. «Куин Эр» снижался, равномерно покачиваясь в яростных порывах обжигающего ветра. В тот момент, когда колеса коснулись края полосы, с ранчо выехал какой-то джип и на полной скорости помчался к тому месту, где они собирались остановиться.

– Э, – сказал пилот. – Вы уверены, что вас ждут?

В лучах солнца в джипе блеснули несколько ружейных стволов. «Куин Эр» снизил скорость и замер. Подъехал на полной скорости джип. Он остановился в тридцати метрах от «Куин Эр». Из него выскочили трое мужчин. Один из них вскинул винтовку к плечу, прицелился в самолет и выстрелил. Пуля подняла фонтанчик пыли в метре от лестницы, которую спускал пилот...

Вторая пуля вырвала пучок травы почти что из-под ног спрыгнувшего на землю Малко. Стрелявший, белокурый гигант с голубыми глазами и смуглым лицом, подошел к Малко.

– Убирайтесь вон! – крикнул он с сильным техасским акцентом. – Это частное владение.

Держа оружие у бедра, он угрожал Малко. Тот не шелохнулся. Как если бы не видел оружия.

– Я друг мистера Кросби, – изысканно вежливо сообщил он. – И приехал повидаться с ним. Надеюсь, что он здесь.

Да и где еще он мог быть, разве что отправился охотиться на гремучих змей... Грубые черты лица техасца слегка разгладились.

– Мистер Кросби здесь, – сказал он, – но он уезжает.

Малко повернул голову к низкому коричневому строению, едва заметному среди деревьев. На его пороге появился мужчина в рубашке. Массивный, широкоплечий, с очень черными волосами и короткой шеей. Держа в руках атташе-кейс, он приближался к Малко, рассматривая его скорее с удивлением, чем с враждебностью. За ним шел второй мужчина, по-видимому, его пилот. Мужчина явно не узнавал Малко. Тот опередил его.

– Мистер Кросби, я очень сожалею, что пришлось вас побеспокоить. Я князь Малко Линге и...

Лицо техасца мгновенно просияло.

– А! Любитель вин!

Он крепко пожал Малко руку. Мужчина с голубыми глазами тотчас же опустил винтовку и удалился.

– Но откуда вы узнали, что я здесь?.. И почему приехали без предупреждения?

Малко приготовился к этому вопросу.

– Я зафрахтовал самолет, чтобы немного изучить Техас, – объяснил он. – Я спросил своего пилота, знает ли он, где находится ваше ранчо, и он показал мне его. Поскольку я увидел самолеты, то подумал, что вы здесь, и позволил себе... Очень жаль, что вас не было вчера вечером. Не знаю, говорила ли вам мадам Кросби о моей книге о винах...

– Да, да, – с жаром сказал Ричард Кросби. – Я с удовольствием покажу вам мой винный погреб. К сожалению, я должен немедленно отправиться в Корпус-Кристи. Я не знал, что вы прилетите.

Малко разглядывал его сквозь свои темные очки. Несмотря на его внешнюю жизнерадостность, Малко чувствовал, что он напряжен. Даже если он и торопился, то должен был по крайней мере предложить ему выпить стаканчик на своем ранчо. Как бы угадав его мысли, техасец, казалось, внезапно решился:

– Пойдемте, выпьем по стаканчику, – сказал он, – у меня друзья, которые приехали сюда отдыхать.

Он засмеялся. Смех его был громким и жизнерадостным. И продолжил:

– Вернее, один друг и одна подруга. Для влюбленных здесь рай. И одновременно можно заниматься делами.

Они повернули назад, оставив пилота устраиваться в самолете. Они перешагнули через небольшой деревянный барьер, проложенный вдоль всего ранчо прямо по земле.

– Это чтобы гремучие змеи не являлись пугать моих друзей, – жизнерадостно сказал Ричард Кросби.

Ранчо было одноэтажным и, казалось, довольно запущенным. Техасец открыл дверь и пропустил Малко вперед. Тому понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. Вначале он заметил на диване белое пятно. Все шторы были задернуты из-за жары, и благодаря кондиционированному воздуху в комнате царила приятная прохлада.

– Представляю вам мистера Нафуда Джидду, моего друга из Саудовской Аравии, – сказал Ричард Кросби. – Князь Малко Линге.

Белое пятно зашевелилось и оказалось маленьким арабом в национальной одежде! В глубине Техаса он выглядел нелепо. Он поднялся и пошел Малко навстречу, протягивая руку, с сияющей улыбкой на губах.

– Но мы знакомы! Вы были на моем корабле в Монте-Карло...

– Точно, – признал Малко. – Я не ожидал вас здесь увидеть.

Какое-то странное ощущение возникло у него, когда он держал в своей руке пухлую ручку саудовца. Эта ручка, возможно, была причиной смерти Патриции Хайсмит.

Улыбка Нафуда Джидды стала еще шире.

– Ричард Кросби мой старый друг.

Кросби посмотрел на свои часы.

– Я вас оставляю, – сказал он. – Я в самом деле нужен парням из Корпус-Кристи.

Он повернулся к Малко.

– Приходите к нам завтра вечером на ужин. О'кей?

– С радостью, – ответил Малко.

Техасец уже вышел. Нафуд Джидда выглянул в коридор и позвал:

– Паприка!

Он заговорщически улыбнулся Малко.

– Мадемуазель Рихтер часто путешествует со мной. Она выполняет обязанности секретарши.

В коридоре послышался стук каблучков, и перед Малко появилось создание, так же сияющее белизной, как и Нафуд Джидда. Но белизна была несколько иной.

Белые атласные брюки были такими узкими, что можно было различить самые интимные части тела их хозяйки. Затем следовала полоска загорелой кожи, потом – крошечное белое болеро, оставлявшее открытыми две трети роскошной груди. Огромные голубые, притворно правдивые глаза, вызывающе красные пухлые губы и облако духов завершали ее образ. Она была похожа на секретаршу, как крот на жирафа.

– Представляю тебе князя Малко Линге, – сказал саудовец. – Это мой друг и мистера Кросби. Мисс Рихтер. Она предпочитает, чтобы ее называли Паприка.

Паприка подошла, протягивая руку. Ее рукопожатие было похоже на ласку.

– Что вы будете пить? – спросила она хриплым и низким голосом, который прекрасно подходил к ее внешности.

– Водку, если есть. Или шампанское.

– Я выпью апельсиновый сок, – сказал Нафуд Джидда.

Паприка повернулась, продемонстрировав округлые ягодицы, до предела затянутые в белый атлас, и проскользнула за бар. Они были странной парой. Нафуд Джидда наклонился к Малко и вполголоса сказал:

– Ненавижу путешествовать в одиночестве.

– Теперь, когда я познакомился с мисс Рихтер, – сказал Малко, – я вас вполне понимаю.

Молодая женщина вернулась со стаканами. Себе она налила огромный бокал коньяка «Гастон де Лагранж», оставив водку Малко. Они выпили, подняв тост за Ричарда Кросби как раз в тот момент, когда ранчо задрожало от шума взлетавшего самолета. Каждый раз, когда Малко смотрел в сторону Паприки, он встречал ее взгляд. Сдержанный, теплый, невинный.

– Эмбарго на нефть не мешает вашим делам? – спросил Малко.

Нафуд Джидда замахал пухлыми ручками.

– О! У нас в Хьюстоне много друзей. Они понимают. Мы не во всем неправы. Я надеюсь, что это уладится. А пока дела идут своим чередом. Мой друг Ричард Кросби хочет построить на моей родине завод по производству метанола, и при этом возникает множество проблем. В данный момент я пытаюсь разрешить их с помощью Аллаха.

Лицо Нафуда Джидды было гладким и спокойным. Малко подумал, что пора его прощупать...

– Кстати, – сказал он, – вы помните Патрицию Хайсмит, ту очаровательную англичанку, за которой вы ухаживали во время турнира по трик-траку и которую недавно приглашали на свою яхту?

Джидда энергично закивал головой.

– Конечно! Она в Хьюстоне?

– Она мертва, – сказал Малко.

– Мертва!

На лице Джидды отразился неподдельный ужас.

– Как это случилось?

Малко посмотрел ему прямо в глаза.

– В тот день, когда она рассталась с вами и приехала ко мне. Вооруженные неизвестные ворвались в мой замок и убили ее.

Черные зрачки Нафуда Джидды не дрогнули. Он покачал головой.

– Но это же ужасно! Что произошло?

– Этого я не знаю, – ответил Малко. – Мне неловко говорить вам, но здесь замешаны арабы.

– Арабы!

Нафуд Джидда почти вскрикнул. Он медленно покачал головой с удрученным видом.

– Опять эти сумасшедшие палестинцы! Но почему эту очаровательную девушку? Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Полиция не...

– Полиция ничего не смогла сделать. С убийцами расправился мой дворецкий.

Нафуд Джидда с подавленным видом скрестил пухленькие ручки.

– Современная жизнь полна жестокости, – сказал он. – Но какое-то объяснение, конечно, есть.

Его очень черные глаза вглядывались в Малко, как бы желая найти это объяснение. На несколько мгновений воцарилась тишина, затем Джидда вздохнул и с явным стремлением сменить тему разговора спросил:

– Что вы делаете в Техасе?

– Сердце, – сказал Малко. – Обследование, которое я уже давно откладывал. Подарок к моему сорокалетию.

– Это отличная предосторожность, – согласился Джидда. – Многие мои соотечественники приезжают сюда для того же.

Он посмотрел на часы и с извиняющейся улыбкой поднялся.

– Настало время молитвы. Я вас ненадолго покину.

Он встал и исчез. Молодая немка сейчас же встала, и ее обтянутое блестящим атласом тело оказалось в десяти сантиметрах от Малко.

– Пойдемте, я вам покажу ранчо!

Она повела его по узкому коридору, который вел в комнату, где стояла только огромная кровать, покрытая медвежьей шкурой. На полу лежали шкуры пантер и коров. Стены были увешаны эротическими гравюрами. Паприка проворковала:

– Правда, шикарно?

Вихляя бедрами, извиваясь, как лиана, она пристально смотрела на него своими огромными голубыми глазами.

– Очаровательно, – согласился Малко.

Он отвел глаза от пола и уставился на Паприку. Ее груди, казавшиеся твердыми, как слоновая кость, гордо торчали из-под болеро. Ему показалось, что достаточно взять ее за руку, и она разляжется на огромной кровати.

Подавив свои дурные инстинкты, он первым вышел из комнаты, и они вернулись в гостиную. Нафуд Джидда не появлялся.

– Вы уедете с нами? – спросила она. – Мы сейчас возвращаемся в Хьюстон.

– Спасибо, – сказал Малко, – я на своем самолете. Впрочем, я очень скоро лечу назад.

Открылась дверь, и Нафуд Джидда вошел в гостиную. Лицо его было спокойным. Видимо, молитва подействовала на него благотворно.

– Разрешите с вами проститься, – сказал Малко. – Я должен вернуться в Хьюстон.

Саудовец крепко пожал ему руку.

– Мы, конечно, увидимся завтра вечером у Кросби?

– Итак, до завтра.

– До завтра, – добавила Паприка своим хриплым и тихим голосом.

Ее глаза говорили гораздо больше, чем слова. Малко вышел из ранчо, и жара охватила его. Подумать только, а в Вашингтоне было так холодно... Пилот появился из другого здания, в котором он ждал Малко.

– Возвращаемся, сэр?

– Да, – ответил Малко.

В целом он был доволен поездкой. Оставалось лишь двадцать четыре часа до того, как он сможет наконец задать Кросби интересующие его вопросы.

– До завтра, – крикнул голос позади него.

Сверкающая белизной Паприка махала рукой. Он ощутил легкое сожаление. Все хорошее надо брать тогда, когда оно идет тебе в руки. Особенно при его профессии. Никогда не знаешь, что с тобой будет завтра.

* * *

Омар Сабет как ураган влетел в комнату, в которой один из его инженеров работал на телексе, установленном напротив кровати, некогда служившей брачным ложем Тому Пусу. Верхний этаж отеля «Астроуорлд», казалось, был обставлен сумасшедшим дизайнером. Тем не менее именно здесь, примерно в пятнадцати комнатах, по-дурацки обставленных несколько лет назад каким-то техасцем-оригиналом, уже в течение двух месяцев жили Омар Сабет и человек двадцать арабов, многие из которых были специалистами по программному обеспечению. К этой обстановке относились и кровать на колесиках Тома Пуса, и изображение какого-то тропического леса с огромным пластмассовым баобабом, и обтянутые бархатом будуары в стиле барокко, напоминающие спальню французской кокотки конца века. Вершиной всего был номер, в спальне которого был устроен бассейн и стояла кровать под балдахином, на которой мог резвиться целый полк. Этот номер был зарезервирован для Нафуда Джидды и Паприки.

На верхний этаж «Астроуорлда» можно было подняться только двумя специальными лифтами, которые запирались на ключ.

Омар Сабет помог взять напрокат компьютер и штук пятнадцать телексов. Они были соединены с другими телексами, установленными в крупнейших городах США: Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Сент-Луисе, Филадельфии, Канзас-Сити и Сан-Франциско. В каждом из этих городов имелась группа осведомителей, которые должны были собирать все местные сведения, информацию об изменении настроения населения и местной прессы, данные о местной промышленности, об инцидентах, касающихся эмбарго. Вся эта информация обрабатывалась и вводилась в компьютер.

– Дай мне телеграммы, – потребовал Омар Сабет.

Оператор телекса, какой-то палестинец из Кувейта, протянул ему пачку бумаг, извлеченных из телекса. Омар Сабет снова вышел, прошел через весь коридор и вошел в комнату в виде ротонды, где был установлен компьютер. Рядом стояла большая черная доска, покрытая зеленой материей, чтобы нельзя было увидеть то, что было на ней написано. Омар Сабет протянул бумаги другому оператору.

– Через полчаса мне нужны свежие данные.

Он сел в соседней комнате и закурил сигару. Это был его единственный порок. Он не пил, жил замкнуто и даже мог обходиться без женщин. Однако Омар Сабет со своим носом с горбинкой, энергичным лицом, пронзительным взглядом и исходящим от него динамизмом очень нравился женщинам. С узкой талией, широкими плечами, без грамма жира, он являл собой великолепный человеческий механизм. Созданный как для любви, так и для убийства. До настоящего времени он в основном занимался последним.

– Готово, Омар! – крикнул Азиз, специалист по компьютерам.

Зажав в зубах сигару, Омар Сабет подошел к черной доске. Это был торжественный момент дня.

Покрывало, скрывавшее черную доску, было откинуто, и под ним оказался большой лист миллиметровой бумаги, приколотый кнопками, на котором выделялись две линии. Голубая линия пересекала лист, спускаясь вниз примерно под углом в тридцать градусов. Она изображала теоретическое снижение активности Соединенных Штатов из-за эмбарго, рассчитанное еще до его введения. В некоей точке она пересекалась с вертикальной черной линией. В этом месте чья-то неизвестная рука написала арабскими буквами «Победа». Это должен быть момент, когда давление станет настолько сильным, что США вынуждены будут либо капитулировать, либо начать войну, что весьма проблематично.

Чтобы рассчитать последствия эмбарго, в компьютер вводилось множество данных. Нехватка природного газа, а также косвенные или психологические факторы: политическое давление местных депутатов, чьи избиратели страдали от безработицы, вызванной отсутствием энергии; промышленников, вынужденных закрывать свои заводы; реакция простых американцев, столкнувшихся с нищетой. У некоторых заводов по производству шин или фотопленки запасы были лишь на одну-две недели.

Еще одна, красная, линия должна была бы перекрывать синюю. Она представляла собой реальное, ежедневно рассчитываемое положение в развитии Америки после введения эмбарго. Что она и делала в течение первых дней. Затем постепенно линия изменила угол и располагалась теперь ниже синей, демонстрируя значительно более сильное сопротивление эмбарго, чем предусматривалось. Азиз только что продолжил ее на один сантиметр, уводя еще дальше от синей линии. Омар Сабет сжал сигару в зубах и повернулся к Азизу:

– Ты заложил данные на сегодня?

Азиз потряс пачкой листков.

– Вот они, но они неутешительны.

Палестинец с ненавистью посмотрел на компьютер, как будто тот был виноват в плохих результатах.

Омар Сабет молча вышел из ротонды, сдержанный, полный ненависти и неудовлетворенности. Через пять минут ему должен был позвонить с ранчо Нафуд Джидда, чтобы узнать результаты. Омару Сабету было стыдно сообщать их ему. Сабет вернулся в свою комнату. Почти тут же зазвонил телефон, стоявший на раскрашенной деревянной лошадке. Встав коленями на ковер, Сабет снял трубку. Звонил саудовец. Сабет не успел сообщить ему неприятную новость. Нафуду Джидде надо было сообщить ему нечто еще более важное и серьезное. Оба мужчины говорили по-арабски, на диалекте вагабитов из Саудовской Аравии. Несмотря на эту предосторожность, они тщательно выбирали слова, стараясь не называть вещи своими именами.

Но как только они обсудили новую проблему, возникшую перед ними, Нафуд Джидда спросил о новостях по графикам. Омар Сабет сказал ему правду и тотчас же добавил:

– Я сделал все возможное, чтобы этот график выглядел так, как нам бы хотелось.

На другом конце провода довольно надолго воцарилось молчание, нарушаемое лишь помехами. На ранчо не было телефонной линии, и все сообщения передавались по радио, что не способствовало улучшению качества звука.

– Вы делаете недостаточно, – сухо сказал Нафуд Джидда.

Омар Сабет не стал возражать. Он знал, как гордый саудовец страдал от этой постоянно сдерживаемой жестокости. Он услышал в трубке какой-то шум, и тотчас же голос Нафуда Джидды, значительно более доброжелательный и спокойный, продолжил по-английски:

– Завтра я вернусь.

Должно быть, около него кто-то был. Он почти сразу же повесил трубку. Омар Сабет чувствовал такое же волнение, как когда покидал горящие скалы в долине реки Иордан, чтобы проникнуть на форпосты израильтян. Он рос среди жестокости и не боялся ее.

Он всегда был воинственно настроен. Под его внешней сдержанностью скрывался необузданный, полный почти болезненной гордости свирепый нрав бедуина.

Он вышел из своей комнаты и поднялся по маленькой, покрытой красным бархатом лестнице, ведущей в две комнаты надстройки. В одной из них находилось четверо молодых арабов. Трое играли в таро, четвертый с увлечением собирал деревянную модель истребителя «Фантом». Увидев вошедшего Омара Сабета, они замерли. Эти никогда не занимались компьютерами и телексами, они выходили из своей комнаты только для того, чтобы пойти поесть в ротонде, куда им приносили пищу. Они знали друг друга только по именам – Хусейн, Ануар, Джаллуд и Заид.

Омар Сабет заговорил с ними своим тихим голосом; они слушали его почтительно и внимательно, лишь время от времени задавая вопросы, чтобы уточнить какой-либо момент. Закончив говорить, Омар Сабет указал пальцем на Ануара и Джаллуда.

– Вы двое.

– Но они только что вернулись! – возмутился Заид.

Взгляд Омара Сабета заставил его умолкнуть. Тот опасно улыбнулся, показав волчьи зубы.

– Работы хватит всем.

Улыбка его немного потеплела, когда он перевел взгляд на двух выбранных им мужчин, Джаллуда и Ануара.

Джаллуд был худой, в очках, с очень курчавыми волосами и семитским профилем; Ануар был похож не на араба, а скорее на мышь с большими оттопыренными ушами, рано для его двадцати пяти лет облысевшей головой, слишком крупным носом и смеющимися карими глазами.

Иорданские бедуины ради развлечения кастрировали его в сентябре 1970 года, что не улучшило его характер. Он мог, не запачкавшись и не испытывая особого волнения, изрезать ножом на куски живого человека.

* * *

Сжав зубами потухшую сигару, Омар Сабет из окна своей комнаты созерцал небоскребы Хьюстона. Из-за эмбарго большая часть башен не освещалась. Всю ночь светился лишь единственный в Хьюстоне «Нейман Маркус Билдинг». У него была своя собственная подстанция, и ответственные работники фирмы «Нейман Маркус» заявили, что даже если им придется платить за топливо золотом, они все равно будут продолжать жить, как прежде.

Палестинец нервно затушил в пепельнице сигару. Ему хотелось на несколько часов стать старше.

Он снова стал размышлять о новом задании, которое он поручил Ануару и Джаллуду. Только бы все обошлось! С начала операции «Эмбарго» была допущена лишь одна крошечная неосторожность. Но было уже слишком поздно. Эта ошибка стоила жизни четырем людям. Теперь на горизонте вырисовывалась новая опасность. Их операция была такой же трудной, как и освоение космоса. Одна-единственная ничтожная ошибка могла привести к катастрофе. Нельзя безнаказанно нападать на такую страну, как США, и не рисковать при этом.

Глава 11

Их было сотни, они кишели, как муравьи, во всех углах огромного ярко освещенного холла, в баре, за стойками, на эскалаторах, ведущих на галереи второго этажа, толпились у киосков.

Арабы.

Молодые, все мужского пола, просто одетые. В фокусы их камер и фотоаппаратов попадало все, даже искусственный именинный пирог, выставленный возле выхода на Луизиана-стрит. Зрелище было настолько необычным, что Малко чуть не рассмеялся. Двое молодых арабов, державшихся за мизинцы и разговаривавших на своем языке, задели его. Малко подошел к администратору.

– Нас оккупировали?

Служащий вежливо улыбнулся.

– Это гости Арабо-американской торговой палаты, сэр. Студенты Каирского университета.

В тот же момент громкоговоритель сообщил:

– Князя Малко Линге просят к телефону.

Малко, спустившийся вниз в ожидании машины, которая должна была отвезти его к Ричарду Кросби, зашел в одну из телефонных кабинок в глубине холла и снял трубку.

– Какой-то человек ждет вас в ресторане на тридцатом этаже, сэр, – сказала телефонистка.

– Кто же?

– Он не назвал себя.

Она тут же повесила трубку.

Малко был всерьез заинтригован! Кто же мог так назначить ему свидание? Возможно, Грег Остин. Такая таинственность была вполне в стиле ЦРУ. Или прекрасная Марта Кросби? Маловероятно...

Он направился к лифтам. Панорамный вращающийся ресторан на тридцатом этаже обслуживал только один лифт, и ему пришлось подождать, пока он спустится. Арабы по-прежнему слонялись повсюду в холле между кафетерием и киосками. Наконец подошел лифт, и из него вывалились человек двадцать молодых людей, подвыпивших и возбужденных. Приехавших прямо со своих ранчо. «Ридженси» представлялся им самым фантастическим воплощением западной цивилизации.

Перед лифтом рядом с табло с надписью «Мест нет» дежурила администраторша в зеленой форме – ультракоротких шортах и длинном платье с разрезом спереди.

Она вежливо улыбнулась Малко:

– Сожалею, сэр. Раньше, чем через час, мест не будет.

Так бывало каждый вечер с шести до восьми.

– Меня ждут наверху, – сказал Малко. – Меня только что предупредили.

– А, тогда другое дело, сэр.

В тот момент, когда он собирался войти в лифт, подошла высокая, смуглая молодая женщина, индейский облик которой еще больше подчеркивали замшевые брюки на шнуровке и охотничья куртка. С ней был смуглый, как чернослив, сорванец в костюме ковбоя, с огромным пистолетом на поясе.

Администраторша уже загородила им дорогу. Малко окликнул ее:

– Эта дама со мной.

Он подмигнул женщине. Приятно, если даже на протяжении столь короткого пути можно любоваться на красивую женщину.

Лифт тронулся. Малко показалось, что он оказался в вертолете. Лифт поднимался на тридцатый этаж менее чем за минуту. Холл теперь казался населенным муравьями. От внезапного толчка Малко пошатнулся. Лифт резко остановился. Ноги у Малко подкосились, в то время как он пытался сохранить равновесие. За его спиной раздался пронзительный крик, перекрывший другой звук, источник которого он не смог сразу определить. Затем раздался выстрел, показавшийся в узкой кабине оглушительным.

– Руки вверх! Ограбление!

Мини-ковбой целился в него из своего огромного никелированного пистолета. Подавив сильное желание дать ему подзатыльник, Малко заставил себя улыбнуться, несмотря на появившееся у него на тыльной стороне кисти пятно крови.

– Не надо стрелять, – сказал он мальчишке. – Ты мог кого-нибудь серьезно ранить. Посмотри.

Он показал ему свою руку и вытер ее носовым платком.

– Но я не стрелял, – с негодованием возразил мальчишка.

– Он не стрелял, – эхом повторила его мать.

На несколько секунд Малко замер в изумлении, уставившись на свою руку. Он не бредил... Что-то его ударило. Шестое чувство подсказало ему повернуть голову к толстому стеклу кабины, обращенному к холлу. Он поднял глаза, и внезапно тревога сжала его сердце.

Очень высоко, почти у самого потолка лифта, в толстом стекле образовалось круглое отверстие с разбегающимися во все стороны трещинами. Малко повернул голову. На той же высоте на красной материи, покрывающей заднюю стенку, он увидел черноватое пятно. Он инстинктивно снова бросился в глубь кабины.

Вопль индианки остановил его.

– Не смейте прикасаться к нему! Он не стрелял.

Мальчишка, смутившись, опустил свой пистолет.

С сильно бьющимся сердцем, Малко снова осмотрел отверстие. Из глубины лифта он видел уже не холл, а коридоры нескольких этажей, расположенные метрах в тридцати перед ним. Должно быть, стреляли оттуда. Убийца поднимался следом за лифтом из холла, спрятавшись в одном из коридоров. И выстрелил, когда лифт поравнялся с ним.

Они были примерно на высоте пятнадцатого этажа.

С пересохшим ртом и напряженными мышцами он нажал на кнопку тридцатого этажа. В неподвижном лифте они представляли собой отличную мишень.

Безрезультатно. Лифт не сдвинулся с места.

Внезапно он понял, что мальчик нажал на кнопку «emergency».[12]В спешке он снял телефонную трубку и, вызвав службу безопасности, рассказал о нападении. Спустя тридцать секунд лифт снова двинулся вверх, к тридцатому этажу. Малко не мог оторвать глаз от отверстия. Его пробила пуля небольшого калибра. Вероятно, 22-го, с высокой начальной скоростью. Взрывная. Если бы маленький «ковбой» не остановил неожиданно лифт, эта пуля пробила бы у него в груди дыру величиной с мяч для гольфа. Когда он вышел на тридцатом этаже, от страха у него покалывало руки и все еще колотилось сердце. Для очистки совести он подошел к администраторше в зеленых шортах, встречавшей посетителей. Индианка бросила ему вслед суровый взгляд, уверенная, что он хотел задушить ее маленькое сокровище.

– Меня зовут Малко Линге, – сказал он, – телефонистка сказала мне, что здесь кто-то меня ждал.

Администраторша проверила список заказанных мест.

– Мне никто об этом не сообщал, сэр, и у меня нет вашей фамилии.

– Спасибо, – сказал Малко.

Он снова оказался перед лифтом. На этот раз он подождал, чтобы человек десять вошли в лифт, и затем последовал за ними.

Чтобы подняться в свой номер, ему нужно было пересесть на другой лифт. Он выбрал один из тех, которые выходили на улицу. Он поколебался, прежде чем войти. По коридору прошла горничная. Он окликнул ее и протянул купюру в пять долларов:

– Я забыл внизу свой ключ, не могли бы вы открыть мне?

– Разумеется, сэр, – сказала толстая негритянка, пряча деньги в карман.

Она открыла дверь номера своей «отмычкой». Малко из осторожности пропустил ее вперед. Но ничего не случилось. Он снова закрыл дверь, бросился к атташе-кейсу и вынул свой сверхплоский пистолет. Проверив обойму, он сунул его под рубашку, а поверх надел пояс от своего смокинга. Чтобы успокоиться, налил себе водки.

Не будь этого дрянного мальчишки, он был бы мертв или тяжело ранен. С пылающей головой Малко попытался навести порядок в своих мыслях.

Он не знал в Хьюстоне никого, кроме четы Кросби. И должен был встретиться с Ричардом Кросби. Значит, некто третий был заинтересован в том, чтобы его встреча с Кросби не состоялась. И единственное имя, которое пришло ему в голову, было Нафуд Джидда.

Зазвонил телефон.

Почтительный и безликий голос.

– Машина мистера Кросби ждет вас внизу, на Луизиана-стрит.

– Вы уже звонили мне? – спросил Малко.

– Нет, сэр, я только что подъехал. Я немного опоздал. Надеюсь, что...

Шофер был, казалось, совершенно искренен.

– Это прекрасно, – заверил его Малко. – Я спускаюсь.

Едва повесив трубку, он сразу же позвонил Грегу Остину. Агент ЦРУ был, слава богу, у себя. Малко сообщил ему о покушении.

– Еду ужинать к Кросби, там я ничем не рискую. Не могли бы вы обеспечить мне защиту после этого?

Грег Остин не проявил особого энтузиазма. Малко прибавил:

– Я попрошу подкрепление в Вашингтоне. Ваша помощь нужна только сегодня. Если у вас есть время, пройдитесь по отелю. Посмотрите, как это произошло, о'кей?

Уладив этот вопрос, он позвонил в Вашингтон. Благодаря разнице во времени, Ларри О'Нил еще был в своем кабинете. Услыхав рассказ Малко, он подпрыгнул до потолка.

– Я сейчас же сделаю все необходимое. Держите меня в курсе и избегайте ненужного риска.

В лифте он поправил галстук-бабочку и посмотрел на себя в зеркало. В его белокурой шевелюре уже появилось несколько седых волос, но подбородок был по-прежнему волевым и глаза светились прежним золотистым блеском.

Арабы из холла исчезли. Он пересек его быстрым шагом. Никто, казалось, еще не заметил отверстия в стекле лифта. Тот же очень важный чернокожий шофер ждал на тротуаре возле черного «мерседеса», оснащенного непременными телефонами. Он открыл Малко дверцу.

Малко устроился на подушках, уверенный в одном: за этим покушением мог стоять только Нафуд Джидда.

«Мерседес» остановился под навесом, поддерживаемым шестью высокими белыми колоннами. Другой чернокожий слуга открыл дверцу. Малко показалось, что он живет в каком-то нереальном мире.

В холле появилась Марта Кросби, ослепительная в платье из белого муслина. В ее ушах по-прежнему были изумруды в форме капелек. Они гармонировали с квадратным изумрудом размером с маленькую почтовую марку на ее левой руке. Малко напрасно пытался поймать ее взгляд. Она приветствовала его именно так, как было принято здороваться с гостями.

Маленькая гостиная справа от входа была увешана картинами известных мастеров и фотографиями хозяйки дома в роскошных рамах. Негр в белой куртке с бутылкой «Моэт-и-Шандон 1964» на подносе направился к Малко и наполнил его бокал. Здесь уже было несколько человек. Нафуд Джидда, как всегда в белой национальной одежде, пил апельсиновый сок, а эффектная Паприка в узком черном прямом платье до самой шеи, лишь слегка прикрывавшем круглые колени, превратилась в комнатную пантеру. Ее красные десятисантиметровые ногти напоминали когти.

Она встретила Малко ослепительной улыбкой.

Нафуд Джидда с жаром пожал ему руку. Малко поклонился Лоррен Фолей, чье худое тело плотно облегало странное платье из коричневого шелка, оставлявшее голым одно плечо. Ее сопровождал Али Мансур, как вечное проклятие. Ричард Кросби в белом смокинге радостно подошел к Малко:

– Наконец-то мы сможем поговорить! Я весьма сожалею о вчерашнем. Но у меня сумасшедшая жизнь.

Он казался невероятно крепким, самоуверенным, его черные глаза были в постоянном движении. За ним следовала, как тень, молодая белокурая женщина. Светловолосая, бесцветная, высокая, со слишком широкими бедрами и грудью, способной удовлетворить руки грузчика. Она, как загипнотизированная, не спускала с Кросби больших светло-голубых глаз. Тот представил гостей.

– Князь Малко Линге, мисс Офелия Бёрд. Офелия готовит репортаж о знаменитостях Техаса для «Тэксас мэгэзин», – добавил он смеясь.

Он склонился к уху Малко.

– Это приятельница губернатора, девушка из очень хорошей семьи.

При магическом слове «князь» грудь Офелии Бёрд стала еще больше. Она томно посмотрела на него. Малко наблюдал за Ричардом Кросби. Техасец, казалось, чувствовал себя неловко в смокинге, впрочем, прекрасно сшитом; он все время был в движении, шутил, но ни разу не обратился к своей жене. Чернокожие слуги бесшумно ходили, меняя бокалы; обстановка постепенно становилась более непринужденной.

Малко подошел к Ричарду Кросби, слушавшему рассказ Офелии Бёрд о том, как она уже шесть месяцев живет с молодым студентом. Великолепный сексуальный расцвет. Глаза Ричарда Кросби сверкали. Он, казалось, впервые расслабился.

Малко отошел, предоставив им флиртовать. У него был впереди целый вечер, чтобы поговорить с Ричардом Кросби. К нему подошел Нафуд Джидда с неизменным бокалом апельсинового сока в руке.

Абсолютно естественный. Малко подумал, что он должен быть необыкновенным игроком в покер. К ним направилась Паприка с бокалом своего обычного «Гастон де Лагранжа», но саудовец одним взглядом остановил ее. Малко решил помочь ему.

– Ваши дела не страдают от эмбарго? – спросил он.

Нафуд Джидда покачал головой, не выказывая ни малейшего раздражения.

– О нет! У меня слишком много друзей в этой стране. Моя позиция им известна. Это эмбарго является политической ошибкой. Среди нас есть люди, с которыми трудно иметь дело. Палестинцы.

Малко сделал еще одну попытку.

– Похоже, что эмбарго не абсолютное, – заметил он.

Нафуд Джидда скорчил веселую гримасу. Он взял Малко под руку и отвел в сторону.

– Вы намекаете на фирму «Мегуойл»? Это благодаря мне. Я договорился с некоторыми друзьями из Кувейта, чтобы она могла продолжать вывозить небольшое количество нефти. Несколько десятков тысяч тонн в день. Это немного облегчит положение в стране. Это личная услуга, которую мне оказывает один друг.

Малко отпил «Моэт-и-Шандон», чтобы дать себе время на размышления. Нафуд Джидда, казалось, искренне сожалел о напряженности в американо-арабских отношениях. Его объяснение относительно нефти, поставляемой «Мегуойл», было совершенно правдоподобным. Однако час назад Малко пытались убить.

– Кстати, – спросил саудовец, – вы хорошо знали молодую англичанку, которую убили в вашем замке?

– Довольно хорошо, а что?

Саудовец внезапно принял важный и серьезный вид.

– Я был потрясен тем, что вы мне вчера сказали. Я попытался навести справки. Мне подтвердили, что мисс Хайсмит убита палестинскими террористами, потому что она была агентом сионистов. Этим и объясняется жестокость их реакции.

– Но это произошло тогда, когда она вернулась с вашей яхты, – заметил Малко.

– До этого она неоднократно ездила в Бейрут, – возразил Джидда.

Малко покачал головой. Джидда просто предвосхищал все его подозрения. Он решил обойти молчанием инцидент в «Ридженси». В конце концов, он мог этого и не заметить.

Джидду поймала Марта Кросби. Ей непременно хотелось показать ему дом. Ричард Кросби в одиночестве пил в каком-то углу. О таком случае можно только мечтать. Малко им воспользовался.

– Господин Кросби, – сказал он, – вы не рассердитесь, если я задам вам один нескромный вопрос?

– Вы хотите знать, сколько я заплатил за вино?

Малко вежливо улыбнулся.

– Несколько дней назад мой замок в Лицене посетила одна молодая англичанка, Патриция Хайсмит. Она сказала мне, что встретила вас на яхте Нафуда Джидды. Тот якобы представил ей вас как некоего мистера Ивенса. Это ее немного удивило, потому что она знала вас раньше.

Ричард Кросби прервал его громким резким смехом. Он наклонился к уху Малко.

– Я часто называюсь Ивенсом, когда отправляюсь к какой-нибудь девице...

– Меня встревожило то, – сказал Малко, – что Патриция Хайсмит была зверски убита в моем замке арабскими террористами через два часа после своего приезда...

Глаза Ричарда Кросби внезапно стали твердыми, как агаты. Малко увидел, как у него под кожей заходили желваки. Он не успел продолжить, потому что вернулась Офелия Бёрд и снова прицепилась к нему. Техасец казался пораженным молнией. С минуту он сохранял мрачный и отсутствующий вид, затем встряхнулся и снова начал улыбаться.

Снова появилась Марта Кросби в сопровождении Нафуда Джидды. Малко переглянулся с Лоррен Фолей. Он подошел к ней и сел рядом.

– Вы давно знакомы с Мартой? – спросил он.

Лоррен сняла ногу с колена и мило улыбнулась.

– Мы вместе учились в школе. Многие годы развлекались с одними и теми же парнями.

– Вы продолжаете этим заниматься?

Она рассмеялась.

– Марта теперь замужем.

Сказано это было без особой убежденности. Затем ее взгляд задержался на Малко, скользнув с золотистых глаз к поясу его смокинга. Она вытянула наманикюренный указательный палец.

– Что это у вас там?

К счастью, Малко не успел ответить. Чернокожий метрдотель склонился перед Мартой Кросби.

– Ужин подан, мадам.

* * *

– «Шато-Марго 1945», – прошептал метрдотель, прежде чем налить Малко вина.

Это была четвертая марка вина, которое подавалось с начала ужина. Канделябры освещали колеблющимся светом погреб, в котором был накрыт стол. Малко немного удивился, когда гости вместо того, чтобы направиться в столовую, вышли из основного здания, пересекли сад и вошли в маленькое помещение напротив. Нечто среднее между оранжереей для орхидей и гаражом.

Малко увидел необыкновенное зрелище. Огромный погреб, стены которого были заставлены деревянными ящиками, полными бутылок одна редкостней другой. Он подсчитал, что всего их было пять-шесть тысяч. У дверей стоял роскошно накрытый стол. Прежде чем сесть за стол, Ричард Кросби рассказал об этом погребе и объяснил, что в другом помещении у него хранится десять тысяч ящиков французских вин... Глаза его блестели, это был другой человек. Ужин был одним из самых изысканных, на каких Малко только довелось побывать. Запеченные дары моря были достойны самого «Максима», пулярка со шпинатом была отменной, суфле с «Гран Марнье» – более нежным, чем у «Гран Верур».

Два безукоризненно вышколенных негра сновали вокруг стола, на одном конце которого сидела Марта Кросби, на другом – Паприка. Малко сидел справа от Марты, между ней и Лоррен. Напротив них сидели Ричард Кросби и Нафуд Джидда. Во время ужина Марта почти не разговаривала с Малко.

Он наблюдал за Ричардом Кросби. Техасец пил, как сапожник. В течение всего ужина он беспрестанно скатывал правой рукой маленькие шарики хлеба и потом бросал их под стол. Он казался напряженным и не реагировал на влюбленные взгляды Офелии Бёрд.

Саудовец же, наоборот, был совершенно спокоен. Проглотив последний кусок суфле, Ричард Кросби встал, как будто ему хотелось, чтобы ужин скорее кончился. Все перешли в мини-гостиную пить кофе.

Нафуд Джидда посадил Лоррен рядом с собой. Марта Кросби села по другую сторону. Малко подошел к Ричарду Кросби.

– Покажите мне эти знаменитые бутылки, – с улыбкой попросил он, – те, которыми вы дорожите больше всего.

Техасец тут же расслабился. Он повел Малко к ящикам, которые стояли возле двери. Он протянул руку, вынул пыльную бутылку и, держа ее горизонтально, прочел надпись на этикетке:

– «Шато О-Брион 1934». У меня их только десять. Я купил их на аукционе по тысяче долларов за бутылку.

Подошедшая к ним Офелия Берд вскрикнула от восторга и удивления. Ричард поставил бутылку на место. И достал следующую:

– «Шато Мутон-Ротшильд 1929». Такое теперь есть только у меня и у «Максима»...

Голос его дрожал от волнения. Несколько секунд он созерцал этикетку, словно это была грудь Ракель Уэлш. Он вынул третью бутылку.

– «Оспик де Бон 1928». Вино лучшего урожая с начала века, – сказал он охрипшим от волнения голосом. – У меня есть только шесть бутылок. Я приобрел их во Франции. Они на вес золота.

– Вы пьете эти вина? – спросил Малко. Ричард Кросби еще несколько мгновений глазами и пальцами поласкал бутылку, потом ответил:

– Иногда. В очень торжественных случаях. Но ведь это уникальные бутылки. С каждым днем цены на них растут. Вот, посмотрите на эту...

Он вынул большую пыльную бутылку с почти стершейся этикеткой. «Рихбург 1906».

– Осталась единственная бутылка в мире, и она здесь. Я купил ее на аукционе за шесть тысяч долларов. Мне предлагали за нее втрое больше.

Он поставил бутылку на место. Разговоры на диване постепенно затихали. Марта Кросби подавила откровенную зевоту и встала. Малко, не таясь, посмотрел на часы. Еще не было и полуночи.

Ричард Кросби улыбнулся Малко.

– Я догоню вас. Ненадолго останусь здесь, мне нужно расставить бутылки по местам.

Офелия Бёрд бросилась к нему:

– О, можно я останусь с вами? Мне так хочется познакомиться с винами.

Ричард хитро и весело улыбнулся.

– Конечно, вы будете мне помогать.

Все вышли из погреба, кроме убиравших со стола слуг, Ричарда Кросби и Офелии.

Вокруг Малко обвилась надушенная змея: Паприка.

– Мне скучно, – сказала она. – Никто со мной не говорит.

– Что я могу для вас сделать? – спросил Малко.

Она подняла на него слишком сильно подведенные глаза и прошептала:

– Займитесь мной.

* * *

Грег Остин посмотрел на ярко освещенный фасад «Ривер Окс Контри Клаб».

– Не скажешь, что у них здесь есть ограничения, – проворчал он.

Его сопровождал полицейский из Хьюстонского полицейского управления, который в этот вечер был свободен и согласился оказать ему вооруженную поддержку. Это был тоже негр, и звали его Пол Роули.

– Brother,[13]– сказал он, имитируя акцент негров с Юга, – эти проклятые белые так богаты, что купили солнце. Приступ кашля помешал ему продолжить.

– Пьяная оргия, наверное, уже давно началась, – вздохнул Грег Остин.

Было десять минут первого.

Они уже три часа прятались в тени недалеко от дома Ричарда Кросби.

Они одновременно зевнули. Грег Остин попробовал открыть пивную банку, но она была пуста, и он с отвращением отбросил ее в глубь машины. Бумажные пакеты от сандвичей – вот все, что осталось от их ужина...

– Через десять минут я уйду, – сказал Пол Роули.

Он прекрасно знал, что не сделает этого. По опыту своей работы они знали, что пока гром не разразился, все кажется подозрительно спокойным.

* * *

– Где мистер Джидда? – спросил Малко.

Паприка пожала великолепными плечами.

– Он уехал с девушкой в зеленом.

Они были одни в курительной.

Марта Кросби поднялась наверх спать. Завтра ей рано вставать, объяснила она, равнодушно глядя на Малко. Али Мансур уехал пять минут назад. Один. Молодая немка зевнула.

– Уедем отсюда. Здесь так мрачно.

– Пойду попрощаюсь с Ричардом Кросби, – сказал Малко. – Подождите меня.

Он спустился с крыльца и прошел через сад к погребу. Ему было необходимо снова увидеть техасца. Вино будет хорошим предлогом. Он легко постучал в дверь, услышал шум, который он принял за голос, и открыл дверь.

И тут же замер.

Спустив до лодыжек брюки от смокинга, с распахнутыми полами рубашки, сбросив куртку на стол, Ричард Кросби неистово совокуплялся с Офелией Бёрд. Молодая техаска прислонилась к столу, за которым они ужинали, среди блюд с едой и тарелок, обняв Кросби за шею; кружева с ее корсажа были оторваны, ее длинное скромное платье было задрано до бедер. Частично сидя на столе, она удерживала равновесие, опираясь на кончики своих высоких каблуков. Кросби держал ее за бедра, сотрясая энергичными толчками. Он даже не заметил, что дверь открылась. С закрытыми глазами Офелия принимала его в свое чрево, откинув назад голову с разметавшимися белокурыми волосами.

Потеряв всякое достоинство.

Малко тихо закрыл за собой дверь. Паприка ждала его на крыльце. Один из шоферов Кросби вылез из «мерседеса» и спросил:

– Куда господин хочет ехать?

– В «Ридженси», – сказала Паприка, прежде чем Малко смог ответить.

Он никак не отреагировал. Это было слишком ловко подстроено, чтобы быть честной игрой. Разве что это просто «подарок» от Нафуда Джидды. Он обернулся и увидел позади них фары машины. Грег Остин добросовестно выполнял свою работу.

* * *

Паприка залпом выпила водку и встала. Совершенно естественным жестом она завела руку за спину. Шуршание расстегиваемой «молнии» заставило Малко поднять глаза. Она подошла к нему, повернулась и по-немецки попросила:

– Расстегни мне эту штуку на воротнике!

Малко застегнул «молнию» и взял ее под руку.

– Думаю, мы достаточно выпили. Я провожу вас. У меня есть машина.

Несколько мгновений Паприка пристально смотрела на него, затем бросилась в его объятия и стала тереться об него от колен до плеч.

– Я хочу. Мне хочется...

Она начала обследовать его ухо острым язычком, буквально обвившись вокруг него. С тех пор, как они вошли в номер, они не переставая пили водку. Но это всего не объясняло. Малко оттолкнул ее.

– Почему вы хотите заниматься со мной любовью?

Паприка упрямо посмотрела на него.

– Я вам не нравлюсь?

Он приложил ей руку ко рту, чтобы помешать начать все сначала.

– Паприка, – сказал он по-немецки, – скажите мне правду.

Он не понимал, какое место занимала молодая женщина в смертельной головоломке, в которой он запутался. Молодая немка помолчала несколько секунд, затем из ее голубых глаз брызнули слезы.

– Умоляю вас, – сказала она, – разрешите мне остаться здесь.

Голос у нее внезапно стал как у маленькой девочки. Малко приподнял ее лицо за подбородок.

– Что такое? Чего вы боитесь?

Он скорее угадал, чем услышал произнесенное ею слово.

– Нафуд.

– Почему?

– Он мне сказал, чтобы я осталась с вами...

Малко холодно улыбнулся.

– Очень любезно с его стороны. Но почему?

– Не знаю.

– Он вас часто просит оказывать подобные услуги?

– Иногда.

– Вам это безразлично?

Она вздохнула и прямо посмотрела на него, вытирая слезы.

– Мне тридцать лет. Десять лет я была фотомоделью. Пыталась сниматься в кино, – не получилось. С тех пор как я встретила Нафуда, моя жизнь изменилась. Он мне дает пять тысяч долларов, оплачивает мою квартиру. Он очень щедрый. Я знаю, что когда надоем ему, он мне даст достаточно денег, чтобы купить магазинчик. Или выдаст замуж за какого-нибудь богача. У меня будут дети...

Ее макияж размазался. Малко стало жаль ее. Ее зависимость от Нафуда Джидды была гораздо более утонченной формой давления, чем физическая угроза. Он налил в стакан водку и протянул ей.

– Успокойтесь.

Она залпом выпила, но в голубых глазах по-прежнему стоял страх. Она снова прижалась к нему. Ее духи были такими крепкими, что от них становилось не по себе.

– Оставьте меня спать здесь, – прошептала она. – Иначе у меня будут неприятности.

В ее больших голубых глазах блестели слезы. Малко подумал, что ничем особо не рискует.

– Очень хорошо, – сказал он. – Идем спать. Я устал.

Паприка взяла свою сумку, бутылку водки и впереди Малко вошла в спальню. На этот раз он помог ей расстегнуть платье. Под ним не было ничего, кроме загорелой кожи. Когда Малко вышел из ванной, она, казалось, спала. Он вытянулся на соседней двуспальной кровати. Через тридцать секунд теплое тело Паприки прижалось к нему с упорством спрута. Ни слова не говоря, она с полной нежности настойчивостью попыталась довести его до такого состояния, как ей хотелось. Наконец она с удовлетворенным вздохом уселась на него. Малко был слишком напряжен, чтобы в полной мере воспользоваться случаем. Тем не менее, поскольку таз Паприки продолжал раскачиваться взад и вперед все быстрее, он почувствовал, что не сможет долго сопротивляться. Его руки вцепились в бедра молодой немки. Она поняла, что у него вот-вот наступит оргазм.

– Да, да, давай, – прошептала она.

В момент оргазма он почувствовал, что Паприка наклонилась вперед. Ее руки приблизились к его лицу, раздался слабый хруст стекла, и сразу же появилось ощущение холода у ноздрей. Он не успел задержать дыхание.

Ощущение ожога легких было мгновенным. Ему показалось, что сердце его забилось со скоростью сто шестьдесят ударов в минуту, что в его артериях течет жидкое пламя. В несколько долей секунды это чувство передалось его члену, вызвав фейерверк невероятных ощущений, как если бы он исторг лаву в чрево Паприки. Он едва не потерял сознание.

Он вырвался из объятий Паприки, перекатился набок, зажег свет, хватая открытым ртом воздух, чтобы не задохнуться. Ему казалось, что сердце его сейчас выскочит из грудной клетки. Стоя на коленях перед кроватью, Паприка смотрела на него с полувеселым, полувстревоженным выражением лица. Возле нее в ее открытой сумке Малко заметил десяток стеклянных ампул.

– Что ты мне дала? – все еще задыхаясь, спросил он. – Ты сума сошла!

Ему никак не удавалось восстановить нормальный ритм дыхания. Лицо Паприки приняло выражение ребенка, которого бранят.

– Это для того, чтобы ты лучше себя чувствовал, – сказала она. – Я это часто принимаю. Это «pep-pills».[14]

Малко выпрямился, легкие его все еще горели, в глазах позеленело.

– Тебя следовало бы так отодрать, как тебе еще в жизни не доставалось. Надо сойти с ума, чтобы пользоваться такой гадостью. Ты могла убить меня.

Теперь он знал, что это было такое: амилнитрат, сильное кардиотоническое средство, которое прописывали при приступах стенокардии.

– Кто тебе велел дать мне это?

Паприка покачала головой.

– Никто, клянусь тебе. Я это сделала, чтобы доставить тебе удовольствие. Я сама часто этим пользуюсь.

– В таком случае ты можешь не дожить до старости, – заметил Малко.

Она пожала плечами.

– Нафуд тоже этим пользуется.

Он не ответил. Все это было странным. Разве Паприка не попыталась сейчас попросту убить его? Эта мысль была довольно неприятной. Он посмотрел на часы: половина третьего.

– Я провожу тебя, – безапелляционно сказал он. – Если мистер Джидда о чем-нибудь спросит, у тебя теперь есть что ему рассказать.

Они молча оделись. Паприка закончила первая и ушла ждать его в гостиную. Малко чувствовал себя одновременно опустошенным и обманутым. Ричард Кросби дал совершенно правдоподобное объяснение своего присутствия на «Немиране» под именем мистера Ивенса, Нафуд Джидда казался честным бизнесменом, а Паприка действовала лишь из самых лучших побуждений. Вот только в стенке лифта было маленькое отверстие. Конкретный факт, который мог позволить раскачать тяжелый административный механизм ЦРУ. Однако он был уверен, что вышел на крупный след. Паприка ждала его, скромно положив ногу на ногу.

– Идем, – сказал он.

У него больше не было никакого желания спать рядом с ней.

Глава 12

В дверь постучали. Два раза. Малко выключил душ и, с полотенцем на шее выскочив в небольшую прихожую, крикнул:

– Кто там?

За дверью раздался голос Криса Джонса.

– Друзья.

Малко открыл. На пороге стоял Крис Джонс с широкой радостной улыбкой на детском лице. За ним Малко увидел красный нос Милтона Брабека, шляпа надвинута по самые уши, на шее шарф.

– Очень здорово, что ты нас позвал, – сказал Крис. – Самое время, а то Милтон уже приготовился писать завещание. Мне он оставлял весь свой арсенал...

Гости вошли в прихожую. Остановившись, Милтон Брабек стал принюхиваться и, неодобрительно глядя на Малко, изрек:

– Вы стали душиться? Техасцы будут принимать Его Сиятельство за педика...

Действительно, витающий в воздухе запах духов «Гардения джунглей» трудно было выдать за туалетную воду после бритья. Следы пребывания здесь Паприки были налицо, Малко и сейчас, вдыхая, испытывал легкое жжение.

– Милтон, вы же знаете, что я всегда пользуюсь духами... Во всяком случае, вы прибыли очень быстро.

Крис Джонс рассмеялся.

– Нас засунули в самолет СОД,[15]даже не спрашивая согласия. В пять утра. Итак, какая программа?

Пока Малко одевался, Милтон сел в кресло и забавлялся со своей новой любовью: «Магнум-44» со стволом длиною в четыре дюйма.

– Вы будете охранять меня.

Малко рассказал им историю, которая произошла с ним накануне. Крис слушал, рассеянно выдвигая и задвигая ящики секретера, стоявшего рядом со столом. Малко не успел и глазом моргнуть, как Крис запустил руку в один из них и, ехидно улыбаясь, произнес:

– Мало того, что ты душишься, ты еще и наркотиками балуешься...

На своей огромной ладони он держал с дюжину ампул, похожих на те, которыми пользовалась Паприка. Малко взял одну и стал внимательно разглядывать ее. Никаких следов. Внутри абсолютно бесцветная жидкость. Что бы это могло означать? Почему молодая немка оставила это у него? В комнате зазвонил телефон. Малко снял трубку. Звонил Нафуд Джидда.

– Я вас не побеспокоил? – любезно осведомился саудовец.

Малко, заинтересованный, поспешил заверить его в обратном. Саудовец сразу же приступил к делу.

– Вчера я ушел, не закончив наш разговор, – начал он. – Я хотел бы встретиться с вами. Пришлю за вами лимузин к одиннадцати часам.

– С удовольствием, – ответил Малко.

Раз такой могущественный человек, как Нафуд Джидда, пожелал с ним встретиться, значит, Малко удалось по меньшей мере его озадачить. Улыбаясь, он возвратился в комнату.

– Что происходит? – осведомился Крис.

– Это был Нафуд Джидда. Я с ним увижусь сейчас.

«Горилла» сардонически заулыбался.

– Иначе говоря, – сказал Крис, – если вы не вернетесь к ужину, мы начнем прочесывать все кладбища Техаса.

– Точно. А пока передайте, пожалуйста, эти ампулы на анализ Грегу Остину, на всякий случай.

Малко передал Крису Джонсу «забытые» Паприкой ампулы. «Горилла» подбросил их на своей огромной ладони и закашлялся.

– Вы уверены, что мы вам не нужны? – настойчиво спросил он.

– Абсолютно. Мы встретимся здесь. Пока я с Джиддой, мне ничто не угрожает.

Малко посмотрел на часы. Машина саудовца должна прибыть с минуты на минуту. Оставив американцев отдыхать, Малко вышел на улицу.

Черный «мерссдес-600» уже ожидал у подъезда. За рулем шофер-араб. Машина выехала на скоростное шоссе Саус-вест, и они взяли курс на Саус Луп, в четырех километрах от центра. Отель «Астроуорлд» находился всего в нескольких сотнях метров от скоростного шоссе. «Мерседес» остановился прямо за отелем, подальше от главного входа. Шофер проводил Малко до лифта, открыл кабину своим ключом, и они вошли вместе. На последнем этаже за столом сидели два араба. Шофер сказал им несколько слов на своем языке, и они тотчас же проводили Малко в небольшую гостиную, обитую красным бархатом, что придавало ей сходство с борделем.

Почти одновременно дверь отворилась, и в гостиную стремительно вошел Нафуд Джидда в развевающемся белом национальном платье. Любезный, как всегда, саудовец пригласил Малко в апартаменты. При виде огромной кровати под балдахином, комнатного бассейна и стен, увешанных диковинными предметами, Малко с трудом сдерживал смех.

Слуга-араб принес кофе и чай. Зазвонил телефон, Нафуд Джидда ответил кратко по-арабски. Затем взглянул на Малко, улыбаясь.

– Мистер Линге, я пригласил вас, чтобы рассеять недоразумение, возникшее между нами...

Малко изобразил на лице удивление:

– Недоразумение?

Нафуд Джидда слащаво улыбался, машинально поглаживая свои усики.

– Вы считаете меня убийцей, а мне это не нравится. Я всего-навсего деловой человек, и моя деятельность абсолютно законна.

Он сделал акцент на слове «законна» и продолжал уверенным голосом:

– Да, так случилось, что у меня много друзей в этой стране, и я узнал о ваших (Он несколько поколебался, подбирая слова.) связях с неким федеральным бюро. Теперь я знаю, что вы считаете меня виновным в смерти этой молодой англичанки, и это истинная причина вашего пребывания в Хьюстоне. (Он выждал несколько секунд и продолжил, чеканя каждое слово.) В прошлую нашу встречу я рассказал вам, как все было. И это правда. Я никоим образом не причастен к смерти мисс Хайсмит.

Саудовец умолк и отпил немного кофе. Малко соображал с невероятной быстротой. Саудовец атаковал его на самых слабых его позициях. О настоящей цели его пребывания в Хьюстоне знал только Марти Роджерс.

– Мистер Джидда, – начал Малко, – да, действительно, у меня возникли сомнения. И в большей мере из-за этого происшествия с Ричардом Кросби. Это фальшивое имя.

Нафуд Джидда раздраженно закачал головой.

– Ричард Кросби ведет себя порой как ребенок. Хотя Марта плюет на его любовные похождения, он продолжает делать из них тайну. В тот момент он был на борту «Немирана» с очень известной дамой и строил из себя безумно влюбленного. Вот и все.

– Что же касается мисс Хайсмит, – добавил Нафуд Джидда, – я узнал кое-что еще. Вы знаете некого Дейва Хэлперна?

– Слышал это имя.

Это был возлюбленный Патриции Хайсмит, биржевой маклер из Лондона.

– Дейв Хэлперн работает на Моссад, израильскую секретную службу. Он был начальником Патриции Хайсмит, и по его просьбе она выехала на Ближний Восток.

Малко с трудом удавалось скрыть свое недоумение. Было непохоже, что Нафуд Джидда блефовал.

Патриция была просто сумасшедшей, если хотела нравиться обоим своим любовникам сразу. Есть над чем задуматься. С другой стороны, создавалось впечатление, что Нафуд Джидда не был в курсе задания, полученного Патрицией Хайсмит от Малко. Значит, друзья из Компании не сказали ему всего. Видимо, саудовец не был осведомлен и об участии Малко в деле, касающемся непосредственно его самого. Размышления Малко прервал все такой же спокойный голос саудовца.

– Вы мне верите?

Малко улыбнулся.

– Я спрашиваю себя, почему вы посчитали нужным увидеться со мной... Эта страна не может предъявить вам никаких законных обвинений... Вы достаточно могущественны, чтобы защитить себя...

Лицо Нафуда Джидды оживилось, на его губах появилась и мгновенно исчезла улыбка.

– Мистер Линге, я хотел бы, чтобы когда-нибудь вы стали одним из моих сотрудников... Я отвечу на ваш вопрос. Я хотел встретиться с вами, чтобы предупредить. Проведя небольшое расследование, я обнаружил, что некоторые палестинцы приговорили вас к смерти. И я решил предупредить вас, поскольку у меня отличные отношения с некоторыми из ваших (Он помедлил, подыскивая слово.) заказчиков. Вам грозит смерть.

Он в упор, не мигая, смотрел на Малко своими черными глазами. Малко почувствовал неприятную пустоту в животе, внутри что-то оборвалось, как будто врач сообщил ему, что у него рак.

– Почему меня хотят убить?

Нафуд Джидда бессильно развел руками.

– Я не знаю истинной причины. «Они» считают, что вы – опасный израильский агент. Может, они думают так из-за вашей связи с этой молодой женщиной.

Задумавшись, Малко рассеянно разглядывал кровать под балдахином, бассейн, все эти безделушки в стиле рококо, украшавшие апартаменты. Странно, очень странно. Или Нафуд Джидда обладал еще большим могуществом, чем он думал, или Малко ошибался на его счет. Мысленно он анализировал все, что сказал саудовец, но не находил уязвимых мест. Вспомнил и о смерти Эда Колтона. Тоже ничего, обвинить Нафуда Джидду в чем-либо невозможно и в этом случае. Малко задал наконец единственный вопрос, который считал важным:

– Господин Джидда, не могли бы вы объяснить мне причину вашего присутствия в Хьюстоне?

Саудовец пристально посмотрел на Малко и, немного поколебавшись, сказал:

– Я мог бы не делать этого, но отвечу на ваш вопрос. Чтобы рассеять все ваши сомнения. В Хьюстоне я по двум причинам. Первая – по экономическим соображениям. Влиятельная компания нашей страны поручила мне изучить возможность установления прямых финансовых связей с США для покупки биржевых акций без посредничества банка или брокера. В этом отеле живет группа специалистов, приехавших со мной, которые занимаются этой проблемой уже в течение нескольких недель. (Улыбка стала высокомерной.) Вторая причина личного порядка... Мне неприятно об этом говорить, но я не хочу, чтобы вы заблуждались. (Его черные глаза искали взгляд Малко.) Понимаете, Марта Кросби и я, мы в прекрасных отношениях, и я счастлив, что могу быть в Хьюстоне. Вас удовлетворяют мои объяснения?

В этом случае интересоваться подробностями мог только абсолютно беспардонный хам. Побежденный, Малко наклонил голову.

– Я думаю, все ясно.

Нафуд Джидда поднялся, показывая, что беседа окончена. Сопровождаемый хозяином, Малко направился по коридору к лифту. Он слышал стрекот телексов, видел снующих по этажу арабских специалистов. Ничто не вызывало подозрений, все казалось совершенно законным.

– Вот моя маленькая фабрика, – улыбаясь, заметил Нафуд Джидда. – Да, надо прикладывать немало сил, чтобы зарабатывать на жизнь. Теперь, когда мы все выяснили, ничто не мешает нам поужинать вместе. У «Тони» прекрасный итальянский ресторан. Я пришлю за вами машину в восемь вечера.

Саудовец, пожимая на прощание руку Малко, подтолкнул его к лифту. Двери закрылись. Внизу уже ждал шофер, неизвестно кем и когда вызванный. Малко сел в длинный «мерседес-600» и целиком погрузился в свои мысли. Он был обязан сообщить в ЦРУ о своей беседе с саудовцем. В противном случае его поведение можно было бы считать нечестным. От его подозрений ничего не осталось. Только какое-то смутное беспокойство. Словно от того, что все так хорошо сходилось одно с другим.

«Мерседес-600» плавно катил по Саус Луп, и Малко думал о том, что Крис Джонс и Милтон Брабек могут возвращаться в свой холод, а он – в свой замок. Убийство Патриции Хайсмит будет, вероятно, отнесено к «накладкам» параллельного мира...

* * *

– Амилацетат – прекрасное средство для «балдежа».

Крис Джонс, хохоча, протянул Малко отпечатанное на бланке полицейского управления Хьюстона сообщение. Малко прочел. Еще одно подозрение улетучилось, как дым. Паприка не собиралась его отравить, а хотела доставить ему приятные ощущения...

– Думаю, что я слишком увлекся, – только и сказал он.

– Но убить-то из пистолета вас все же пытались, – возразил Крис Джонс.

– Этому тоже есть объяснение, – заверил его в ответ Малко. – Но Нафуд Джидда здесь ни при чем.

Крис Джонс незаметно вышел, в то время как Малко вызывал по телефону Марти Роджерса из Лэнгли. Только бы он уже вернулся. Тот был на месте.

– Я только что собирался звонить вам, – сказал Марти. – Я вернулся вчера. И узнал кое-что. Первое – наша подруга Патриция работала также и на израильтян... Подтверждение получено из отделения в Тель-Авиве.

Затем после вашего приезда в Хьюстон Джидда обратился в Госдепартамент с жалобой, что за ним «шпионит» ЦРУ... Сегодня утром у себя на столе я нашел «ноту». Объяснил ваше присутствие сбором досье. Но чувствую, что вы сгорели...

– Ярким пламенем, – подтвердил Малко жалобно.

Он рассказал о своей встрече с Нафудом Джиддой шефу Ближневосточного отдела.

Он почувствовал, что американец приуныл. Когда Малко закончил рассказ, он вяло спросил:

– И что вы собираетесь делать?

– У меня нет выбора, – вздохнул Малко. – Если Нафуд Джидда обнаружит, что я кручусь возле него, он снимет трубку и вызовет ФБР...

– Хорошо, – в свою очередь со вздохом произнес Марти Роджерс, – вам теперь ничего не остается, как отступиться. Что же касается палестинцев, мы поставим в известность некоторых лиц, что не одобряем эти два покушения на вас. Думаю, этого будет достаточно.

– Да, я тоже.

– Кстати, – возобновил разговор Марти Роджерс, – постарайтесь завтра привезти из Хьюстона немного нефти. Первого марта федеральная энергетическая служба вводит в действие вторую фазу ограничений.

– А что это значит?

– Это значит, – печально начал шеф Ближневосточного отдела, – что мы имеем право лишь на тридцать процентов того, что потребляли до эмбарго. Впервые после окончания войны Лос-Анджелес будет наконец избавлен от смога! Экологи будут довольны...

Наступило молчание, длительное молчание.

– Хорошая новость, – только и сказал Малко.

– Еще не все: это были плохие новости. А теперь – очень плохие. С завтрашнего дня во всех больших городах нашей страны будет по очереди произведено отключение электричества на три часа. Полное отключение.

Не успел Малко повесить трубку, как в комнате появился Крис Джонс с газетой в руках, крайне возбужденный.

– Смотрите!

В заметке, которую он показывал Малко, говорилось о смерти Мери О'Коннор в Кембридже и о дне похорон. Малко прочел заметку с непонятным чувством неловкости. Как и Эд Колтон, Мэри О'Коннор была непримиримой противницей всяких уступок требованиям арабов. Как и он, она ушла из жизни внезапно, но ее смерть не вызывала абсолютно никаких подозрений... Естественная смерть старой дамы, скончавшейся от сердечного приступа... Неожиданно в мозгу Малко вспыхнул красный огонек – воспоминание. Смерть Мэри О'Коннор напомнила ему о подобной смерти, имевшей место несколько лет назад.

У Малко было чувство, что он безуспешно пытается открыть крышку коробки, но никак не может справиться с пружиной. Решение он принял в несколько секунд. Ему нужны материальные доказательства, а не догадки.

– Крис, мы едем в Бостон. Предупредите тамошнего агента и ДОД.

– У вас идея?

– Да. Хочу тщательно осмотреть труп Мэри О'Коннор. Хочу убедиться, не становлюсь ли я параноиком. Вот уже несколько дней эта мысль не дает мне покоя.

Малко вызвал номер Нафуда Джидды. Саудовца не оказалось на месте. Малко оставил для него сообщение, предупредив, что не сможет воспользоваться его приглашением, так как вынужден покинуть Хьюстон.

Глава 13

Омар Сабет, с неизменной сигарой в зубах, сидел за большим столом, рядом с компьютером. Телексы следовали один за другим, и он едва успевал их обрабатывать. Когда он наконец поднял голову и посмотрел в окно, его взору представилась белая масса «Эстредома», парка научных аттракционов Хьюстона.

Впервые за несколько дней правая рука Нафуда Джидды была менее напряжена.

Две кривые допустимости – теоретическая и практическая – сближались, что означало ослабление американского сопротивления.

Кроме того, Омар Сабет проанализировал все сообщения о смерти Мэри О'Коннор и не нашел в них ничего, что могло бы вызвать тревогу.

Зазвонил телефон. С телефонной станции отеля ему передали сообщение для господина Джидды. Омар Сабет выслушал бесстрастно.

– Я непременно передам все господину Джидде, – заверил он телефонистку.

Положил трубку и застыл. Благодушного настроения как не бывало. Тотчас же набрал номер аэропорта Хьюстона. Получив информацию, тут же дал отбой, сердце превратилось в кусок льда. Через два часа в Бостон отправится самолет компании «Дельта Эрлайнз». Чтобы удостовериться в своих догадках, вызвал компанию и осведомился, может ли он передать сообщение мистеру Линге, вылетающему рейсом 377. Пока служащая проверяла на компьютере список пассажиров, Омар Сабет ждал с бешено колотившимся сердцем...

– Ждите, я соединю вас с нашим отделением в аэропорту Хьюстона. Не кладите трубку.

Омар Сабет нажал на рычаг телефона и погасил в пепельнице сигарету.

Психологическая обработка, проведенная Нафудом Джиддой, оказалась напрасной.

Он вышел из комнаты и, перескакивая через несколько ступенек, влетел в комнату, где отдыхали четверо мужчин из его «спецбригады».

– Возвращаетесь в Бостон, – объявил Омар Сабет с застывшим лицом двоим убийцам Мэри О'Коннор.

Не успел он войти в круглую комнату, как с телефонной станции ему передали еще одно сообщение для Нафуда Джидды.

– Нафуд там? – прорычал в трубке разъяренный голос.

– Господин Джидда в Далласе, господин Кросби, – вежливо ответил Омар Сабет. – Я попытался связаться с ним в самолете несколько минут назад, но ничего не вышло. Буря. Вы хотите ему что-нибудь передать?

– Передайте этому сыну проститутки, чтобы он связался со мной, как только будет в городе, – лаконично ответил американец.

Он с такой силой бросил трубку на рычаг, что у Сабета болезненно завибрировала барабанная перепонка. Несколько минут палестинец не мог прийти в себя от удивления. Да, Ричард Кросби порой бывал вспыльчив и даже груб, но для этого должна быть причина. Его реакция означала, что возникла новая проблема. Сабет опять принялся за кодирование телеграммы, которая будет направлена окольными путями в комитет бойкота Арабской лиги в Дамаске.

Омар Сабет закончил диктовать данные, которыми он располагал, и сообщил, что они могут рассчитывать на благоприятный исход заседания Совета национальной безопасности.

Спустя час прибыл Нафуд Джидда и тотчас же прошел в свои апартаменты. Паприка поспешила снять с него одежду, в то время как Омар Сабет следовал за ним с озабоченным видом. То, что он должен был сообщить, не терпело отлагательства. На какой-то момент саудовец оставался голым. Присутствие Сабета его нимало не трогало. Маленький живот свисал, как фартук, закрывая член. Он попытался выпрямиться, чтобы убрать живот, но ничего не получилось. Паприка уже несла напольные весы в футляре из золота. Джидда собственноручно отрегулировал весы и встал на них, разглядывая показание стрелки. Поднял одну ногу, подождал, встал на обе нормально, стоял продолжительное время, словно от этого его вес мог уменьшиться. Наконец сошел с весов. Взял какую-то книгу. Он понимал, что Сабет пришел с плохой новостью. И его поведение было своеобразной подготовкой к тому, что он должен был услышать.

– Иди найди Сайда, – обратился он к Паприке.

Появился Сайд, шофер, с ножницами в руках. Джидда сидел в бассейне, а Паприка тщательно намыливала его.

Как только девушка смыла все мыло, приблизился парикмахер и принялся точными движениями подправлять ему усы. Зазвонил телефон. Звонили из Кувейта. Разговор был заказан заранее. Омар Сабет поставил телефон на край бассейна, и саудовец разговаривал, не вылезая из воды.

Он говорил мало, отвечал односложно и очень громко: мешали шумы. Положил трубку, озабоченно нахмурил брови. У «Мегуойл» возникли проблемы с группой палестинцев, которые пытались задержать в порту танкер. Парикмахер закончил наконец, и Нафуд Джидда повернулся к Омару Сабету.

– Говори.

Паприка не понимала ни одного слова по-арабски. Саудовец бесстрастно слушал. Отъезд Малко в Бостон серьезно взволновал его, а контрмера, предпринятая Сабетом, – еще больше.

Правда, Омар Сабет заверил его, что оба убийцы будут предельно осторожны. Он же посоветовал Паприке оставить в квартире Малко «таблетки бодрости». Если бы им удалось его ликвидировать, посчитали бы, что у мужчины в полном расцвете сил сердце остановилось из-за наркотиков.

Нафуд Джидда высказывал свое одобрение, кивая головой. Незначительная ошибка, просчет могли повлечь за собой катастрофу... Значит, следует действовать с холодной жестокостью, с расчетом, не думая о человеческих жизнях. Чтобы расслабиться, он положил в рот фисташку и вылез из бассейна. Паприка завернула его в красный шелковый халат на махровой подкладке. Омар Сабет продолжал докладывать. Теперь он перешел к звонку от Ричарда Кросби. Внезапно Джидда выплюнул фисташку: он ее больше не хотел.

– Если только речь идет о танкере, – сказал он.

С Ричардом Кросби нельзя разделаться так просто, это не Патриция Хайсмит и не агент ЦРУ.

– Если ты не можешь отрубить руку, поцелуй ее, – процитировал Омар Сабет арабскую пословицу...

Озадаченный, Нафуд Джидда кивнул головой в знак согласия с ним. Да, если Ричард Кросби начал что-то подозревать, успокоить его будет непросто. Зазвонил телефон.

– Если это Кросби, я еще не вернулся.

Это был техасец. Его сильный голос заполнил все помещение. Сабет успокаивал его, заверив, что Джидда, вернувшись, тут же перезвонит ему. Как только Сабет положил трубку, Нафуд Джидда без лишних слов сказал:

– А сейчас оставь меня.

Паприка тоже удалилась.

Нафуд Джидда снял трубку и набрал номер Ричарда Кросби, он нашел его в «мерседесе». Слышно было очень плохо. Кросби сразу же приступил к делу:

– Что там еще за мерзкая история с Патрицией Хайсмит? – пролаял он в трубку. – Вы что, рехнулись?

Нафуд Джидда с большим трудом сохранял самообладание. Если ФБР слушало их разговор, значит, его ожидают серьезные проблемы. Взяв себя в руки, он ответил самым спокойным и убедительным тоном:

– Дик, это ужасное недоразумение, я не имею никакого отношения к смерти этой женщины, и я вам объясню, что произошло. Я вам скажу то, что сказал сегодня князю Линге.

– Думаю, что вы законченный лгун, – холодно отпарировал Ричард Кросби. – Надеюсь, что у вас есть веские доказательства вашей непричастности. Я вам не гангстер.

Он с яростью бросил трубку на рычаг. Нафуд Джидда поставил аппарат. У него было такое впечатление, что он спускается с горы на тобоггане с возрастающей скоростью, а подтолкнул его этот австрийский князь с золотистыми глазами. Одновременно он заронил сомнение в душу Ричарда Кросби. Недаром Джидда пошел на риск, чтобы уничтожить Малко до того, как он будет разговаривать с Ричардом Кросби. Омар Сабет заверил его, что осечки не будет. В течение долгих часов он высчитывал на компьютере скорости лифтов, траектории полетов пуль. Заид использовал пистолет высокого класса с длинным стволом. У него было трое помощников, они прикрывали его. На спуск он нажал в десятую долю секунды. Но...

* * *

Ричард Кросби совещался с шестью своими сотрудниками. В суете каждодневных проблем он на время забыл историю с Джиддой. Кувейт не выпускал танкер, и Кросби вел отчаянную войну с Венесуэлой, чтобы обеспечить ему связь с Лос-Анджелесом и штатом Массачусетс. Одновременно федеральные агенты проверяли его книги, чтобы удостовериться, не слишком ли он завысил тарифы на природный газ.

Однако действия Джидды начинали его беспокоить. Как только сотрудники покинули его кабинет, он сел напротив окна, занимавшего всю стену, и перед его взором раскинулся Гудзон. Ричард Кросби думал.

Два часа тому назад он встречался с Джиддой. Беседа была бурной, хотя саудовец ни разу не вышел из себя. Очень терпеливо он объяснил Ричарду Кросби то, что он уже говорил Малко. Сказав при этом, что Малко работает на ЦРУ.

Вот тут был психологический просчет. Для Ричарда Кросби это был ужасный удар. Как? ЦРУ вело расследование о нем, а его друг, знаток вин, – федеральный агент, подосланный к нему?

Мысли были совсем невеселые. Что ожидало его в будущем? Если он тихо отойдет от реализации плана, мало того что не заработает больше ни су, но и не сможет выполнить свое обязательство по контролю над поставками нефти. Лос-Анджелес возбудит против него судебный процесс, он его проиграет и потеряет больше того, что уже заработал. А что и говорить о возможной «негативной» реакции Нафуда Джидды! Есть и другой выход: выложить в ЦРУ всю правду, не умолчав о важности его роли в организации эмбарго. Но для этого у него не хватало храбрости. Объяснения саудовца по поводу смерти Патриции Хайсмит его не убедили. И он затаил на него обиду за то, что это скрыли от него. Но никаких доказательств, что это дело рук саудовца, у него не было...

– Черт!

Он выругался про себя и зевнул. Секретарша вызвала его по телефону: молодая блондинка из «Техас мэгэзин», Офелия Бёрд, желала его видеть. Ричард сразу же подумал, что ему предоставляется замечательная возможность на какое-то время забыть о своих проблемах.

– Пусть войдет.

Офелия Бёрд вошла в кабинет, одетая в полотняную юбку и шелковую кофточку, плотно обтягивающую ее пышную грудь. Отбросив неприятные мысли, радушно улыбаясь, Ричард встал из-за стола и пошел ей навстречу. Без лишних движений засунул руки под кофточку и обхватил ладонями ее груди. Офелия отшатнулась.

– Ричард!

– Я хочу тебя трахнуть, – без церемоний заявил техасец и потащил ее к столу, за которым проходили совещания. Правой рукой отодвинул в сторону бумаги. Офелия Бёрд, придя в себя от неожиданности, начала яростно сопротивляться. Ричард прижал ее спиной к столу и, глядя в упор, спросил:

– Ты зачем пришла?

Молодая женщина в ответ пробормотала что-то невнятное, а Ричард Кросби в это время уже стаскивал с нее трусики. Офелия схватила его за руку, вяло защищаясь.

– А вдруг кто-то войдет...

– Никто не войдет, – безапелляционно заявил Ричард. – Посмотри, красная лампочка над моим кабинетом, значит, сам черт не переступит порога.

Он спокойно снял с нее майку и уткнулся лицом в ее большие, но несколько потерявшие упругость груди, в то время как его руки скользили по ее телу все ниже и ниже. Офелия в страхе не отводила глаз от зеркала, в котором отражалась схема нефтеперерабатывающего завода. Ричард Кросби коленом раздвинул ноги Офелии, мгновенно расстегнул брюки и одним движением вошел в нее. Несколько движений взад и вперед, и Ричард удовлетворил свое желание. Тут же оставил ее и скрылся в небольшой туалетной комнате. Когда вернулся, Офелия благопристойно сидела на диване и смотрела на него влюбленными глазами:

– Это было восхитительно.

Ричард Кросби погладил ее груди.

– Я очень люблю твои сисечки, леди! А теперь мне надо работать...

Он с сожалением отстранился от молодой женщины и сел за письменный стол. В глазах леди Берд стояли слезы.

– Но... ведь мы должны были поговорить о моей статье.

– Послушай, Офелия, через четверть часа у меня совещание, я должен подготовиться, приходи, когда захочешь.

– О!

Офелия Бёрд мгновенно поднялась с дивана и вылетела из кабинета, хлопнув дверью и налетев на Диану, секретаршу.

Сидя за столом, Ричард Кросби весело насвистывал. Диана вошла в кабинет и села напротив него. Пятидесяти пяти лет, полная, с крупным носом, в очках, Диана обладала трезвым умом. Двадцать семь лет она работала с Кросби.

– Господин Кросби, вы действуете лихо, она и десяти минут не пробыла.

Ричард Кросби рассмеялся весело и удовлетворенно.

– Значит, я не так уж стар, Диана.

– Похоже, что вы ее не скоро увидите...

Он пожал плечами, в глазах веселый огонек:

– Она вернется, Диана. Вернется.

– Вот телеграммы из Кувейта, – перешла Диана к делу. – Они там застряли...

– Черт побери! – взорвался Кросби. Хорошего настроения как не бывало! Он углубился в чтение телеграмм.

* * *

Малко опустил воротник своего шерстяного пальто и вошел в лабораторию бостонской полиции. Здесь было почти так же холодно, как и на улице. Крис Джонс и Милтон Брабек выглядели несчастными и кашляли наперебой.

Полицейский в белом халате, принявший их накануне, был на месте. Вмешательство оказалось эффективным: бостонская полиция буквально сотворила чудо. Они провели длительные утомительные встречи с родственниками Мэри О'Коннор. Им надо было убедить двух ее племянников, старшего сына и невестку в необходимости осмотреть труп.

Мэри О'Коннор умерла естественной смертью. В этом были единодушны все свидетели. Полицейские прибыли на место уже через несколько минут, а владелец гаража видел, как Мэри О'Коннор упала.

Семья О'Коннор уступила настояниям полиции, разрешив коронеру увезти тело на два часа в лабораторию для осмотра. Там по просьбе ДОД коронер провел исследование кровеносных сосудов, взял две пробы из левой руки, сделав совсем незаметные надрезы. Мрачная, неприятная, неблагодарная работа.

Сейчас Малко пришел узнать результаты.

Полицейский в белом халате вручил ему отпечатанный на машинке отчет. Малко быстро пробежал глазами бумаги. Благодаря электронному микроскопу, удалось обнаружить на щеке умершей дамы многочисленные мельчайшие осколки стекла, но их происхождение осталось загадкой. Они могли быть и на тротуаре, когда Мэри О'Коннор упала. В отчете отмечалось, что на левом виске имелась значительная гематома, означающая, что женщина сильно ударилась при падении.

Анализ сосудов был отрицательный. Состояние сосудов соответствовало возрасту умершей.

Малко отложил отчет. Он был абсолютно уверен. Заинтригованный полицейский не удержался от вопроса:

– Что вы подозреваете?

Полицейский, проявивший искреннее желание помочь Малко, по мнению последнего, заслуживал ответа на свой вопрос.

– Несколько лет назад КГБ часто прибегало к политическим убийствам, инсценируя несчастные случаи с использованием пистолетов, стреляющих ампулами с цианисто-водородным газом. Этот газ вызывает мгновенное сужение кровеносных сосудов, и смерть наступает через несколько секунд. Как при сердечном приступе. Спустя два часа после смерти сосуды возвращаются в нормальное состояние. Так что я и не ожидал, что в этом плане можно что-либо обнаружить. Но я надеялся, что осколков будет достаточно, чтобы можно было сделать заключение. Так было раскрыто убийство Степана Бандеры, украинского эмигранта, антисоветчика.

Полицейский широко раскрыл глаза.

– КГБ? Но почему КГБ понадобилось убивать Мэри О'Коннор?!

– А я не сказал, что это КГБ. Такими пистолетами пользуется не только КГБ... Я попрошу вас сохранить это в полнейшей тайне...

Полицейский заверил Малко, что сделает это. О проведенном Малко вскрытии никто не знал. Из лаборатории Малко и полицейский направились прямо в бостонский ДОД. Малко не терпелось доложить о своем открытии...

Шеф Ближневосточного отдела ловил каждое его слово.

– Мы поставим на прослушивание все телефонные разговоры Кросби, – решил он. – Да, я прекрасно помню историю с Бандерой.

Малко несколько удивила готовность высокого начальства заниматься этим делом. Работники ЦРУ казались ему по своему складу скептиками.

– А у вас есть какие-нибудь новости? – спросил Малко.

– Еще, по правде сказать, не знаю, – ответил Марти Роджерс. – Вы слыхали о некоем Уилбере Стоктоне, конгрессмене из Техаса?

– Да. Он противник эмбарго?

– Точно. Есть о нем новости.

– Он не умер?

– Нет, слава богу, но он в корне изменил свою позицию. Сегодня утром он дал интервью газете «Вашингтон стар», в котором заявил, что мы становимся смешными, упорствуя. В конечном счете, сказал он, удар по Израилю не может изменить баланс военных сил на Ближнем Востоке, а бойкот, которого требует Лига арабских стран, носит политический характер.

– Он мог изменить свои взгляды, – заметил Малко.

– Вот уже тридцать лет не было случая, чтобы Уилбер Стоктон в чем-то изменил свои взгляды. Его новое заявление наделало много шума, ведь он является президентом Комитета по энергетике. Кроме того, Стоктон представляет консерваторов, поэтому его новая позиция развязывает руки, выражаясь политическим языком, Совету национальной безопасности, позволяя ему смягчить свою позицию по отношению к арабам... Вот поэтому я и хочу, чтобы вы вплотную занялись этим Уилбером Стоктоном. Я не хочу впутывать в это дело ФБР, и вы знаете почему.

– Хорошая идея, – согласился Малко.

Ему не терпелось улететь в Вашингтон. Уилбер Стоктон – третий человек, выступающий против эмбарго, с которым произошло что-то непонятное... Этим стоило заняться.

* * *

Ануар стучал зубами, завернувшись в толстое черное пальто. Ужасный ветер и холод. Джаллуд, сидевший рядом с ним, замер, как каменная статуя. С тех пор, как они прилетели в Бостон, им никак не удавалось улучить удобный момент и приблизиться к человеку, которого им было поручено уничтожить. При нем неотлучно находились два телохранителя, что исключало внезапное нападение. Ануар все взвесил и пришел к выводу, что попытка сделать это означает сознательно пойти на самоубийство. И они ограничились тем, что следили за ним, проявляя крайнюю осторожность.

Сейчас их противник ехал по туннелю к аэропорту Логан. Над Бостоном дул ледяной ветер. Ануару не нравился этот город, он испытывал в нем беспокойство. Его могли здесь узнать. Правда, один шанс на миллион, но и этого достаточно...

Белая автомашина, шедшая впереди них, въехала на стоянку Герц. Ануар остановился чуть поодаль.

– Джаллуд, иди посмотри.

Спустя минуты три Джаллуд вернулся очень возбужденный.

– Они улетают в Вашингтон! Через тридцать минут.

Ануар выругался сквозь зубы. Не может быть и речи, что они полетят этим же рейсом. Очень опасно. В атташе-кейсе у них было около двадцати тысяч долларов в аккредитивах и пистолет, стреляющий ампулами с цианисто-водородным газом.

– Надо нанять лайнер, – принял решение Ануар, – мы должны прилететь с ним в одно время. Знаешь номер рейса?

Когда они покидали Хьюстон, получили четкий приказ: перехватить противника прежде, чем он приступит к расследованию смерти Мэри О'Коннор. Сейчас они продолжали идти по его следу. Они, понятно, не питали иллюзий, что, уничтожив одного человека, заставят ЦРУ отказаться от расследования. Но они задержали бы его, благодаря своим связям с Ричардом Кросби.

Каждый день имел значение.

Глава 14

Среди ожидающих Крис Джонс обратил внимание на типа в очках, в черном пальто и черной шляпе на макушке. Мужчина стоял, засунув руки в карманы. «Горилла» толкнул Малко локтем.

– Парень из ДОД.

Он направился к нему, и они обменялись рукопожатием. Человек ДОД достал из кармана пальто толстый коричневый конверт, протянул его Крису Джонсу и исчез в толпе. Малко вскрыл конверт. Там лежали ключи от автомашины и план, где было отмечено ее местонахождение и стоянка «Национала», ключ от дома Лейн Черри и отпечатанный на машинке документ, подписанный рукой Марта Роджерса. Малко пробежал глазами листки, и его сердце забилось сильнее. Это был доклад ДОД, в котором говорилось, что при нападении на замок Лицен использовались пулеметы из партии, поставленной американцами саудовской армии. В конце доклада Марти Роджерс дописал своей рукой: «Контракт о поставке был подписан при посредничестве Нафуда Джидды. Когда приедете в город, позвоните мне. Уилбер Стоктон проживает по адресу: 85 Норт Ив Рэднор Хайтс, Арлингтон».

Малко ринулся к ближайшему телефону-автомату и набрал номер прямой связи с шефом Ближневосточного отдела.

В холле аэропорта было многолюдно. Сотни людей на листах ожидания всех рейсов. Из-за нефтяного эмбарго многие рейсы были отменены.

Малко ответил сам Марти Роджерс. Голос взволнованный:

– Очень вероятно, что мы оказались жертвами колоссальных махинаций, связанных с эмбарго, – начал он. – Постарайтесь раскопать что-либо об Уилбере Стоктоне. (Марти Роджерс переменил тон.) Теперь действуйте осторожно. Я уже получил по рукам. Нафуд Джидда орал. Одна «шишка» из Пентагона позвонила в Компанию и подняла колоссальный хай. Еще больший, чем я вам рассказал. По-видимому, Джидда оказал столько услуг этой стране, что его похоронят на Арлингтонском кладбище. Лицом к Мекке. Я не шучу, Пентагону он нужен, чтобы сбывать свои железки.

Малко слушал и раздумывал. Если совесть у него чиста, почему саудовец изо всех сил стремится помешать расследованию?

– Джидда пожаловался своему послу, и реакция не замедлила последовать, – продолжал Марти Роджерс. – Я передал досье в ДОД, который будет держать с вами связь. Но никаких письменных донесений об этом деле до тех пор, пока вы не положите мне на стол признание Джидды, подписанное его кровью.

* * *

В доме Черри Лейн было жутко холодно. Войдя, Малко сразу же включил отопление. Он раздумывал, с чего начать. Как подобраться к такому человеку, как Уилбер Стоктон, и получить ответы на вопросы, которые он хотел бы ему задать? Нелегко. Техасский конгрессмен вполне может послать его ко всем чертям.

В данном деле у Малко было не больше прав и возможностей, чем у частного детектива, хотя за ним и стояло ЦРУ. Особенно когда речь шла о президенте Комитета по энергетике. От одного упоминания о Конгрессе шефу ЦРУ становилось плохо. Он не в силах был выдержать все эти комиссии по расследованию, настойчиво добивавшиеся от него признания, скольких глав правительств он хотел уничтожить...

Из-за серого неба и ледяного дождя Малко хотелось послать все к чертовой матери. В дверь позвонили. Посыльный вручил ему запечатанный конверт, надписанный рукой Марти Роджерса. Малко расписался в получении. Когда посыльный вышел, распечатал конверт. В нем он нашел краткое досье на Уилбера Стоктона и несколько фотографий, запечатлевших конгрессмена. Его жена и другие члены семьи находились в данный момент в Техасе. У него был «линкольн континенталь» металлически-голубого цвета с номерным знаком IFG 417.

Малко принялся разглядывать фотографии. У Уилбера Стоктона все было огромно: руки, нос, челюсть. Кожа пористая. Массивные очки казались крошечными на его здоровенном носу. Гигант, по виду несколько неуклюжий.

В конце досье сделана приписка от руки. Отдел сделал попытку проверить банковские счета конгрессмена, но для этого потребовалось бы дополнительное время.

Малко заметил время: 4 часа 10 минут. Надел свое шерстяное пальто и поехал в Капитоль Хилл. Криса Джонса и Милтона Брабека у него опять забрали, поскольку они принадлежали не к местному оперативному отделу, а к отделу планирования, который официально прекратил заниматься Нафудом Джиддой. Малко выехал на М-стрит, повернул на Пенсильвания-авеню. И прямо мимо Белого дома и ДОД – к Конгрессу.

* * *

Малко окоченел, завел мотор и включил отопление своего «форда ЛТД». На улице было минус пять градусов. Мокрый снег больше не шел, дул ледяной северо-восточный ветер, но он по крайней мере разогнал тучи. Уровень бензина угрожающе падал. Малко не хотелось бы останавливаться почти напротив дома Уилбера Стоктона. Все прошло относительно благополучно. Малко добрался до стоянки Офис Хауз Билдингс, где у Уилбера Стоктона было постоянное место для автомобиля на Индепенденс-авеню, в тот момент, когда конгрессмен садился за руль своего «континенталя».

Уилбер Стоктон спустился очень медленно, как черепаха, по Индепенденс-авеню. Объехав мемориал Линкольна, поехал по мосту Арлингтон Мемориал, затем вдоль берега Потомака поднялся до Рэднор Хайтс. Это был небольшой жилой район, примыкающий к огромному Арлингтонскому кладбищу, откуда открывался великолепный вид на Вашингтон. Небольшой двухэтажный дом Уилбера Стоктона, окруженный садиком, как у соседей, стоял прямо напротив кладбищенской ограды.

В двух окнах первого этажа горел свет. Уилбер Стоктон поставил машину в гараж.

Малко решил подождать минут тридцать. В доме Черри Лейн все же было уютнее, чем в «форде ЛТД». Свет в окнах погас. Малко облегченно вздохнул. К тому же он приходил к выводу, что приказ ЦРУ был глупым. Чтобы провести эффективное расследование по делу Стоктона, требовалось с десяток человек. У Малко не было никакого желания играть в частного детектива. Он провел за этим занятием всю зиму, наступила весна, а он не знал толком, чего ждать. Он было приготовился отъехать, как его словно ударило током.

Сигнальные огни «континенталя» зажглись. Уилбер Стоктон вышел из дома. Малко сразу же забыл о холоде. Погасил подфарники, остановил двигатель. «Континенталь» медленно, задним ходом выехал из ворот и проехал мимо Малко, повернул на Норт Нэш и взял направление на бульвар Арлингтон.

Малко понадобилось тридцать секунд, чтобы включить двигатель и двинуться вслед за ним. Машин было немного, конгрессмен ехал так медленно, что Малко не опасался его потерять. Сейчас конгрессмен ехал по скоростному шоссе вдоль Потомака. Свернув на дорогу, ведущую на мост Теодора Рузвельта, он возвращался в Вашингтон.

* * *

Каблук-шпилька царапнул Малко по лицу, едва не выколов ему глаз. Он инстинктивно отшатнулся назад, а девушка на бархатной трапеции уже неслась прямо на него. Она смеялась и болтала своими длинными ногами, обтянутыми черной сеткой. Кроме чулок и туфель, на ней было что-то вроде корсета с блестками, плотно облегающего талию, а на нем, как на балкончике, лежали две молочно-белые круглые груди. Еще три девушки раскачивались, сидя на цирковых трапециях, под потолком, над головами посетителей «Спикизи». Девушки болтали длинными ногами, подзадоривая их, ускользая от тех, кто на лету пытался ущипнуть их. Большое зеркало над баром в глубине зала отражало этот беззаботный спектакль. Эстрада располагалась в центре на возвышении, подобно боксерскому рингу. В зале стоял табачный дым, полумрак, пианист терзал старые танцевальные мелодии, царило вульгарное веселье. Кругом практически одни мужчины. Табличка на деревянной двери, как на старинных барах, гласила: «Стриптиз в 11 часов. Мисс Анита. Пуэрториканская зажигательная бомба».

Малко выбрал место, откуда он мог наблюдать за входной дверью. Впереди, примерно через два ряда, сидел Уилбер Стоктон, он уже принялся за третью порцию «Джи энд Би». Конгрессмен мало интересовался девушками на трапециях, и Малко сделал вывод, что он пришел ради стриптиза. Заведение располагалось на К-стрит, граничащей с китайским кварталом, и вашингтонская криминальная полиция считала его наряду с Силвер Слиппер «злачным местом». То, что сюда пришел конгрессмен, не имело большого значения. Любой одинокий мужчина мог на вполне законных основаниях провести час в подобном месте, перед тем как благоразумно вернуться домой. Здесь, по крайней мере, было тепло. От нечего делать Малко принялся считать штопки на черных чулках девушки, раскачивающейся над его головой... Машину он поставил на улице, прямо за машиной конгрессмена. После пяти вечера центр Вашингтона почти полностью пустел.

Гимнастка внезапно остановила трапецию и, спустившись сначала на один из столиков, соскочила на пол, пройдя мимо Малко. Застучал барабан, пианист прекратил игру и склонил голову в котелке над кружкой пива.

Голос, усиленный динамиком, объявил:

– Мисс Анита прямо из Пуэрто-Рико.

Послышались жидкие аплодисменты, свистки. Из динамиков неслась музыка – смесь конго, бамаба, ча-ча-ча...

Из глубины зала медленно выплывало величественное, полыхающее создание. Анита, «пуэрториканская зажигательная бомба». Она медленно шла между столиками, посылая воздушные поцелуи налево и направо. Дойдя до эстрады, поднялась и замерла.

На изготовление ее костюма, вероятно, понадобилось ощипать целое стадо страусов. Перья, окрашенные в ярко-красный цвет, соединялись в боа, образуя длинное, до пола, платье. Обнаженными оставались только плечи. На голове корона тоже из страусиных перьев метровой длины.

Корона почти касалась потолка «Спикизи». На исполнительнице стриптиза были туфли на двадцатисантиметровом каблуке и накладные ресницы не меньшей длины...

Анита – «пуэрториканская зажигательная бомба» – закружилась в медленном танце, покачивая бедрами под звуки музыки. Иногда, когда она кружилась, боа разлетались в стороны и зрителям открывались ее длинные ноги до самых бедер.

Так она танцевала, пока зрители не стали выражать нетерпение криками, давая понять, что пора переходить к более существенным действиям. Изящным движением она сбросила часть оперенья, открыв взорам трусики в блестках.

Она снимала одно за другим боа, заворачиваясь в них, танцуя, подходила к столикам, все время соблазнительно покачивая бедрами и сбрасывая пылающие перья. Зрители свистом и аплодисментами выражали ей свое одобрение. Вот она сбросила бюстгальтер с блестками, на миг открыла грудь, но тут же обвила ее последним оставшимся боа.

Музыка внезапно смолкла. Медленно, размеренными движениями, Анита играла с боа, скользившим по ее груди. Еще движение, и перья упали к ее ногам, – теперь зрителям полностью открылась ее грудь.

Великолепная грудь. Круглая, упругая, высокая. Такую можно сотворить только при помощи силикона, и немалого количества! Малко повернул голову в сторону Уилбера Стоктона. Конгрессмен, зачарованный, слегка наклонившись вперед, казалось, пожирал ее глазами с религиозным благоговением. Ничего похожего на желание, которое читалось на веселых лицах остальных зрителей.

Теперь на красавице Аните остались только крошечные трусики с красными блестками и туфли на очень высоких каблуках.

Она плавно расхаживала по сцене, поглаживала свои груди, изображала на лице удовольствие, играла бедрами, принимала ультраклассические позы стриптиза, выставляя вперед бюст. Ее фантастическая грудь придавала всему ее облику удивительный вид, и талия казалась невероятно тонкой. И все же было видно, что ей лет под тридцать. Возобновившаяся до этого музыка снова смолкла. Намеренно очень медленно, словно испытывая терпение зрителей, Анита развязывала ленточки, державшие красные плавки. В тот момент, когда она скинула их, свет погас. Когда электричество включили, сцена была пуста. Раздалось несколько жидких аплодисментов. Малко зевнул и посмотрел в сторону, где сидел Уилбер Стоктон. Банкетка была пуста. Малко словно ударило током. Уилбер Стоктон исчез!

Кинув на стол десятидолларовую бумажку, Малко стремглав бросился из зала. Гимнастки усаживались на трапеции. Он вылетел из дверей «Спикизи» и увидел зажженные фары «континенталя». Конгрессмен сидел в машине. Малко бросился к своему автомобилю, сел за руль. Странно, но Уилбер Стоктон не трогался с места... Пять минут, десять... Малко все это начинало интриговать. Наконец из заведения вышла женщина в брюках, на голове шарф, она перешла улицу и открыла дверцу «континенталя». Малко видел, как она села на переднее сиденье, сняла шарф, тряхнула длинными волосами... На какой-то миг Малко заколебался: кто она, эта женщина. Но его сомнения тут же улетучились. Она обвила вокруг шеи Уилбера Стоктона боа из красных страусиных перьев, привлекла его к себе и страстно поцеловала. Малко не верил своим глазам. Респектабельный Уилбер Стоктон, президент Комитета по энергетике, в боа из красных страусиных перьев и в объятиях исполнительницы стриптиза. Недурно!

По К-стрит медленно проехала полицейская машина, Уилбер Стоктон сразу же отъехал, Малко последовал за ним. На пересечении К-стрит и 23-й улицы Уилбер Стоктон повернул на юг, объехав вокруг Вашингтон Серкл.

У мемориала Линкольна Малко чуть было не потерял конгрессмена. Малко был почти уверен, что тот поедет по мосту Арлингтон Мемориал! На уровне Френч Драйв голова спутницы исчезла, а конгрессмен вел машину вообще черт знает как. Малко даже решил, что в следующий раз конгрессмен будет не в состоянии въехать на мост.

Слава богу, девица села нормально, и конгрессмен въехал на мост, ведущий в штат Вирджиния.

Теперь все сомнения рассеялись. Конгрессмен вез исполнительницу к себе! Значит, это не случайное приключение. К тому же он не разговаривал с Анитой перед тем, как посадил ее в машину. Все говорило о том, что это постоянная связь... В общем, тот факт, что Уилбер Стоктон состоял в связи с исполнительницей стриптиза, ни о чем еще не говорил. Но такой консервативный и респектабельный человек, каким был конгрессмен, давал повод для шантажа...

Уилбер Стоктон остановил «континенталь» прямо напротив дома, но в гараж не заехал. К счастью, 12-я Норт-стрит была абсолютно пуста. Уилбер Стоктон вышел наконец из машины, ведя за руку исполнительницу стриптиза. Но вместо того, чтобы направиться в его дом, они скрылись в соседней вилле. В одном окне на первом этаже зажегся свет, потом на втором.

Было мало надежды на то, что конгрессмен скоро оттуда выйдет. Малко мог наконец вернуться к себе и лечь спать. Он включил двигатель и поехал назад, думая о том, что предпринять дальше. Как подойти к Уилберу Стоктону и выяснить его позицию в отношении эмбарго. Очень деликатное дело. Но, возможно, ФБР или Оперативный отдел внутренней безопасности помогут ему. Наконец-то у него в руках было что-то конкретное.

Внезапно шедшая за ним машина включила фары. Малко удивился, так как не слышал, как она подъехала. Прибавил скорость на перекрестке с Норт Ок-стрит, где стоял знак «стоп». Малко успел только выругаться, когда слева увидел несущийся на него огромный кузов грузовика, почувствовал мощный удар, треск покореженного металла, заглушивший все остальные звуки. «Форд» отбросило, и он, вращаясь, как волчок, врезался в борт тротуара. Малко с нечеловеческой силой вцепился в руль, ударился головой о стойку, машина несколько раз перевернулась и замерла колесами вверх.

Глава 15

Посреди 12-й Норт-стрит остановилась огромная бетономешалка с вращающимся барабаном и зажженными фарами.

«Форд», врезавшийся в ее массивный бампер, не оставил на нем даже ни одной царапины. Из кабины выскочил мужчина и бросился к «форду», лежавшему колесами вверх. Из пробитого бензобака капля за каплей вытекало горючее, ветровое стекло было разбито вдребезги, в нескольких метрах от машины валялась вырванная дверца. Крышу пробило: создавалось впечатление, что это машина с откидным верхом...

Машина, подававшая Малко сигнал фарами, проехав перекресток, остановилась. Из нее выскочил Ануар и бросился бегом к перевернутому «форду», зажав в руке пистолет с цианисто-водородным газом. Маловероятно, что после такого удара их противник остался жив, но кто знает?

– Где он? – крикнул Ануар, обращаясь к водителю бетономешалки. – Быстрей!

Несомненно, грохот и скрежет столкнувшихся машин не мог не привлечь внимания. Но из-за ограничений на бензин число полицейских машин было уменьшено, и они редко наведывались в этот тихий квартал, примыкающий к кладбищу.

– Отгони грузовик, – прорычал Ануар.

Бетономешалка заблокировала все движение по улице. Джаллуд поднялся в кабину и рванул рычаги скорости так, что они заскрежетали, машина резко сдвинулась с места и задним ходом въехала на Норт-Ок, раздавив ненароком передок стоявшей машины. За то время, что Малко находился в «Спикизи», арабы украли бетономешалку на стройке возле театра Гарфинкелз. Со времени прибытия Малко в Вашингтон они следовали за ним по пятам в ожидании удачного момента. Дом Черри Лейн не внушал им доверия, они выжидали. Будучи уверенными, что Малко поедет вслед за конгрессменом, они расставили ему ловушку. Автокатастрофа – превосходный случай, чтобы избавиться от него. О лучшем нечего и мечтать!

Когда Джаллуд вернулся, Ануару все еще не удалось открыть дверцы автомашины. Их намертво заклинило. Вокруг была темень, и внутри машины ничего нельзя было различить. Вдвоем им наконец удалось открыть дверцу. Ануар выставил вперед руку с пистолетом, разглядывая внутренность машины.

– Сбежал! – закричал он.

Джаллуд поспешил присоединиться к Ануару. Переднее сиденье было пусто, на заднем сиденье укрыться было невозможно. Убийцы обежали вокруг машины. От столкновения с бетономешалкой «форд» отлетел метров на тридцать. Возможно, что водителя выбросило из кабины и сейчас он валялся где-то поблизости. Надо только отыскать его и прикончить, если он был еще жив. В доме, расположенном на пересечении улиц 12-й Норт и Ок-Норт, загорелся свет. Из окна высунулся мужчина, крикнув:

– Авария?

Этого еще не хватало... Оба араба замерли в темноте возле машины. Не дождавшись ответа, мужчина захлопнул окно, тотчас же Ануар и Джаллуд направились к месту, где, по их предположению, мог находиться водитель «форда».

* * *

Малко пришел в сознание и почувствовал острую боль у левого виска. Щекой он лежал на чем-то шероховатом. Кругом темнота, он не знал, где он и что с ним. Ему понадобилось сделать нечеловеческое усилие, чтобы вспомнить, что произошло. Он лежал на земле возле стены. Пальто порвано, в грязи. Руки, ноги, вес тело затекло, отяжелело, в правой ноге нестерпимая боль, перед глазами время от времени словно вспыхивали электрические разряды. Подавив стон, Малко поднялся. Мгновенно он все вспомнил: несущийся на него грузовик, удар. «Форд» лежал на крыше, колесами вверх, в нескольких десятках метров от того места, где он стоял. Возле «форда» двигались две тени, они искали его там. Он уже было открыл рот, чтобы позвать на помощь, но внезапно до него дошло, что все случившееся с ним выглядит очень странно. Машина, подававшая ему сигнал фарами, бетономешалка, вылетевшая стремительно, не обращая внимания на знак «стоп» на этой спокойной улице. Малко лихорадочно стал искать свой сверхплоский пистолет, но безуспешно. Он не мог вспомнить, был ли пистолет у него в момент, когда он вылетел из машины, или остался там. Плотно прижавшись к кладбищенской ограде, Малко наблюдал за двумя мужчинами, осматривающими его «форд». Он напряг слух и различил, что они переговаривались на арабском языке. Это открытие настолько ошеломило его, что он перестал ощущать боль. Наконец он получил убедительное подтверждение своим подозрениям.

Арабы, осмотрев «форд», направились в его сторону. На какое-то мгновение у Малко затеплилась надежда, что они не найдут его. Но он тут же понял, что арабы решили прочесать все пространство между перекрестком и местом падения автомобиля. У Малко не было никаких шансов, они непременно найдут его, и они безусловно вооружены. Малко собрал все силы и начал осторожно двигаться вдоль кладбищенской стены, удаляясь от места, где лежал. Из-за раненой правой ноги он хромал. Арабы были от него всего метрах в десяти... От приглушенного крика Малко даже подпрыгнул.

– Смотри!

Один из арабов увидел его и побежал к нему. В то время, когда фонарь осветил его, Малко увидел его лицо и в правой руке черный предмет. Второй бежал следом. Сейчас ему конец. Малко не успеет добежать до одного из ближайших домов, чтобы укрыться там. Он посмотрел на стену с решеткой наверху, за которой растянулось огромное Арлингтонское кладбище, с лужайками, деревьями, холмами. Там у него был шанс спастись. Ему с трудом удалось взобраться на стену, но правая нога почти не работала. Сделав нечеловеческое усилие, он дотянулся до верха решетки, подтянулся, перекинул тело через нее и повис, чувствуя, как острые железные зубья вонзаются через пальто ему в живот. Еще усилие – и Малко перелетел через решетку, разорвав окончательно пальто, и упал по другую сторону ограды. Тяжело приземлился на мокрый газон, вытянул руку, пощупал холод металла: белый крест. Уцепившись за него, Малко поднялся и понял, что находится в северной части кладбища. В полумиле от того места, где он был, находится памятник Неизвестному Солдату, возле которого день и ночь стоит почетный караул.

* * *

Ануар поднял пистолет с цианидом, но тут же опустил его, рассвирепев: Малко был слишком далеко. Когда он добежал до решетки, его жертва была уже по другую сторону стены. Одновременно в глубине 12-й улицы появилась патрульная полицейская машина с вращающимися огнями.

– Беги за ним! – крикнул Джаллуд. – Встретимся позже здесь.

Прошло не более десяти секунд, как Малко упал на территорию кладбища, а Ануар уже взбирался на решетку.

Джаллуд кинулся к машине и рванул с места. Маловероятно, что патрульная машина будет его преследовать. На случай аварии полицейские предписания были однозначны: оказать прежде всего помощь пострадавшим. Ануар же будет скрываться на кладбище до тех пор, пока Джаллуд не придет ему на выручку. Ануар вернулся на Арлингтонскую лужайку, выбрав самое темное место, проверил пистолет, напрягая слух. В Арлингтоне он впервые. Он различил легкий шорох, бросился бежать в этом направлении, петляя среди белых крестов на могилах американцев, погибших за свою родину.

* * *

Прячась в тени дерева, Малко пытался прочесть название аллеи. Это ему удалось: «Линкольн Драйв». Он очень плохо знал это кладбище, но все же попытался сориентироваться, чтобы не двигаться наугад. Надо идти все время на юг, потом обогнуть мемориал ДФК, потом двигаться на запад, где и находится памятник Неизвестному Солдату.

Он слышал, как сзади кто-то спрыгнул со стены на кладбище. Один из убийц по меньшей мере шел по его следам.

Малко пересек Линкольн Драйв и, сильно хромая на правую ногу, шел теперь по Уильям Тафт.

Небо наконец посветлело. Взошла луна, осветив огромное кладбище. На другом берегу Потомака сверкали огни Вашингтона. Малко поскользнулся, ступив на бронзовую пластину, врытую в землю, упал на мокрую траву газона, вскрикнул от боли. Тотчас же вскочил, разозлившись на себя: преследователь мог его услышать и обнаружить. Побежал так быстро, как только позволяла раненая нога.

Он бежал и молил бога, чтобы убийцы отказались от преследования.

Обогнул Грейвсайт ДФК, примерно четверть мили шел по аллее на юг. Остановился в кустарнике, чтобы перевести дух. От памятника Неизвестному Солдату Малко отделяло совершенно открытое пространство, по краю которого росли в ряд деревья. Малко изо всех сил напряг зрение, стараясь увидеть часового, который должен находиться возле памятника. Позвать его он не решался. Преследователи могли оказаться проворнее часового. Стоял неподвижно, затаив дыхание. После того, что он узнал, было ужасно глупо дать себя пристрелить. Постояв, Малко пополз по наклонной лужайке по направлению к площадке, волоча ногу. Без помех он добрался до последнего ряда деревьев, ограждающих площадку. Он уже видел беломраморную массу памятника.

Внезапно одно из деревьев как бы раздвоилось, тень отделилась от него и бегом с вытянутой рукой направилась в сторону Малко. Он резко вскочил, чтобы скорее бежать к памятнику, но раненая нога подвернулась. Малко упал, покатился, противник был уже рядом. Малко увидел, как тот склонился над ним, целясь из пистолета. Малко сразу же понял, что оружие стреляет цианисто-водородным газом. Если бы у врага был обычный пистолет, он давно пристрелил бы его. А из этого надо попасть прямо в лицо.

Малко напрягся, изо всех сил выбросил левую ногу, метясь в большую берцовую кость преследователя. Попал. Противник упал в грязь. Мгновенно Малко схватил его за запястье, пригвоздив к земле. Тот извивался, стараясь направить дуло пистолета прямо в лицо Малко. Иначе, выстрелив, он рисковал убить себя. Мужчины боролись молча, тяжело дыша, каждый стремился к своей цели. Малко терял силы быстро, не успев еще очухаться от автокатастрофы, понял, что не сможет долго держаться. Набрав воздуха в легкие, стал звать на помощь что было сил:

– Помогите! Помогите!

* * *

Боб Вивер смотрел на звезды, мерцающие на холодном небе. Кладбищенское безмолвие нарушал лишь стрекот цикад. Десять минут назад часы пробили полночь. Через сорок минут Боб Вивер пойдет отдыхать в трейлер, где сейчас спали его четверо товарищей из караула у памятника Неизвестному Солдату. Они все добровольцы, как и он. Чтобы убить время, Боб Вивер спрашивал себя, кто был тот парень, погибший сорок лет назад на войне, которая должна быть последней? Как он погиб? Может, тогда тоже стояла такая же прекрасная ночь. В темноте поблескивал памятник из белого колорадского мрамора. Боб Вивер сказал себе, что нужно быть немного романтиком, чтобы пойти служить добровольцем. Но он не сожалел о сделанном. Чтобы добиться чести нести почетный караул у памятника, надо было служить безупречно, без единого замечания. Днем ничего, но ночи казались очень долгими, утомительными. Днем караул менялся каждые полчаса, и этот короткий церемониал скрашивал монотонность неподвижного стояния. Ночью вход на кладбище был запрещен, так что делать было нечего. Оставив неизвестного солдата в покое, Боб теперь думал о том, купит он себе дом или нет.

Переложив тяжелый автомат М-14 на правое плечо, Боб Вивер стал автоматически двигаться, отсчитывая двадцать один шаг. Ночью время шло медленно, давило на плечи, как жизнь.

– Помогите!

Крик раздался так неожиданно, так близко, что Боб Вивер остановился, как вкопанный. Галлюцинация? Кто мог кричать на безлюдном кладбище? Крик повторился. Кричали метрах в пятнадцати, за деревьями. Что делать? Боб Вивер заколебался, испугался. Караульным категорически запрещалось покидать свой пост. Но там ничего не говорилось, как действовать, если человек просит о помощи, да еще в глухую ночь! Он широко открыл глаза и увидел катающиеся на земле две тени. Человек закричал в третий раз, его отчаянный зов штопором вошел в уши добровольца. Он повернул голову в сторону трейлера, где спали его товарищи, в надежде, что помощь придет оттуда. Но, по-видимому, там ничего не слышали. Он самостоятельно должен принять решение. Еще какие-то доли секунды он колебался, затем взял наизготовку автомат М-14, бегом направился к месту, где увидел дерущихся, но ему мешала бежать парадная форма, только что отутюженная.

Приблизившись к дерущимся, Боб Вивер различил в руках одного из них предмет, похожий на пистолет. Другой, увидев его, позвал на английском с легким акцентом:

– Помогите! Он хочет убить меня!

Какое-то мгновение Боб беспомощно суетился возле дерущихся, не решаясь пустить в ход оружие, не зная, что делать. Наконец решение созрело. Прислонил автомат к дереву, а сам пытался разнять их. Он схватил за запястье человека, державшего пистолет, стараясь вырвать у него оружие. Но земля была настолько скользкая, что он поскользнулся и упал рядом. Падая, он нажал на спусковой крючок, услышал слабый щелчок и едва слышное пш-ш-ш... У Боба Вивера было ощущение, что ему дунуло в лицо холодом, а грудь зажало в тиски. Лицо превратилось в кусок льда. Он хотел что-то сказать, но из его рта не вышло ни единого звука. Человек, который держал пистолет, удивительно неподвижно лежал рядом с солдатом, сжимая двумя руками свое горло. То, что произошло, когда он нажал на спуск, поразило Боба Вивера: выстрела не последовало, а из ствола пистолета, оказавшегося между его головой и головой того, у кого он его отнял, не вылетело ни одной пули... Затем все звезды на небе одновременно погасли, он больше ничего не чувствовал...

Малко, шатаясь, поднялся. Тип, который его преследовал, лежал на спине с остекленевшими глазами, он умирал. Малко схватил М-14, направил ствол в небо и выпустил три пули одна за другой. Выстрелы разорвали кладбищенскую тишину, сверчки смолкли. В трейлере, стоявшем за беломраморным памятником, оставшимся без охраны, зажегся свет. Боб Вивер лежал с широко раскрытыми глазами, страдание исказило его детское лицо, над ним по-прежнему мерцали звезды. Но он их больше никогда не увидит и не закончит свою службу в американской пехоте.

Глава 16

Марти Роджерс повертел с отвращением в руках паспорт и бросил его на письменный стол.

– Фальшивка! Ливийская республика. То есть паспорт подлинный, но выдан незаполненным. Надо было только вписать имя и фамилию: Хассан Кхаргх. Все документы, которые были при нем, выданы на это же имя. Мы связались с ливийским посольством. О такой личности они ничего не знают, они считают, что паспорт краденый... Доказать обратное невозможно. По всему миру разгуливают сотни террористов с «настоящими фальшивыми паспортами», и отыскать их невозможно.

Тело убийцы отправили в морг городка Арлингтон. Малко передвигался с трудом, несмотря на инъекции новокаина, которые ему делали, чтобы облегчить боль в щиколотке из-за порванных связок.

Марти Роджерс и Малко находились в Лэнгли, в кабинете шефа Ближневосточного отдела. Кроме них в кабинете находился его заместитель Ларри О'Нил, шеф оперативного отдела внутренней безопасности, с двумя своими сотрудниками и представитель ФБР.

Смерть солдата караульной службы у памятника Неизвестному Солдату вызвала большой шум. Ларри О'Нил все утро висел на телефоне, улаживая конфликт с ФБР и разведывательной службой американской армии. Арлингтон – территория военных.

Оперативный отдел внутренней безопасности должен передать расследование о подстроенной автокатастрофе ФБР.

– Неужели никак нельзя узнать, откуда он прибыл?

Марти Роджерс взял карточку, лежавшую на столе.

– Два месяца назад он приехал в США в качестве туриста и оставил в иммиграционной службе адрес отеля «Сентури». Но там ни разу не был. Возможно, что он перемещался по стране под другим именем. И может находиться сейчас где угодно.

На столе лежала вроде бы обыкновенная пачка сигарет, но на самом деле в ней было три гильзы с цианисто-водородным газом, которыми стрелял пистолет. Ни ФБР, ни ЦРУ ничего не знали об убитом под именем Хасана Кхаргха. Малко был уверен, что и в смерти Мэри О'Коннор был повинен этот же человек. Он также не сомневался, что убийца был связан с Нафудом Джиддой, Ричардом Кросби и эмбарго. Но это были лишь предположения. Он не располагал ни единым фактическим доказательством.

Ларри О'Нил продолжал:

– ФБР пытается возобновить бостонское дело. К сожалению, вы не смогли опознать машину убийц, а бетономешалка украдена на стройке.

Малко огорченно покачал головой. Оставшийся в живых убийца сейчас наверняка был далеко. Оставался Уилбер Стоктон. Малко подавил зевоту. Он спал всего четыре часа. Никогда раньше в ночное время кладбище Арлингтон не видело такого столпотворения. Ларри О'Нил, которого подняли с кровати в час ночи, тоже не выспался. Несчастный погибший солдат Боб Вивер лежал в гробу в церкви. Скоро его похоронят в нескольких метрах от памятника, который он охранял. Об этом попросила его семья, и Пентагон согласился. Представитель ФБР собрал нескольких журналистов, пронюхавших об этой истории, и попросил их, в интересах безопасности Соединенных Штатов, хранить молчание до нового распоряжения.

– Хорошо, что вы будете сейчас делать? – обратился Марти к Малко.

– Крис и Милтон наблюдают за домом Аниты. Западня была мне расставлена в то время, как я находился в «Спикизи», – объяснил Малко. – Следовательно, убийцы должны были быть уверены, что я вернусь на эту улицу, значит, они знали о любовнице Уилбера Стоктона. Это в свою очередь доказывает, что существует связь между этими двумя вещами.

Марти Роджерс потер подбородок, скептически улыбнулся:

– Совершенно не очевидно. Я тоже слышал о любовной связи Уилбера Стоктона. Но мы должны проявлять осторожность в отношении его. Это один из влиятельнейших членов Конгресса. Двойное покушение на вас не имеет к нему непосредственного отношения, И по закону мы не можем предъявить ему никаких обвинений. Это его личное дело и право иметь связь с исполнительницей стриптиза. Первая попытка убить вас была предпринята напротив его дома, но он даже не подозревал, что вы за ним следите. Кроме того, он уже возвратился. Все целиком зависит от его доброй воли.

– Думаю, что она не будет очень «доброй», – вздохнул Малко. – Вы что-нибудь узнали об этой Аните?

– Нет еще, – ответил Ларри О'Нил. – ФБР беседовало с ее работодателем. Вам следует собраться с духом и подняться на холм...

– Иду, – сказал Малко покорно.

Оперативный отдел внутренней безопасности предоставил в его распоряжение новую машину, тоже «ЛТД». Несколько позже, уже когда он ехал по Жорж Вашингтон Мемориал Парквей, по направлению к Вашингтону, Малко спросил себя, как его примет Уилбер Стоктон. Конгрессмен ничего не должен знать о случившемся, так как газеты не писали об аварии в Арлингтоне.

Малко обогнал маленький голубой автобус ЦРУ, обеспечивающий связь между Лэнгли и оперативном отделом внутренней безопасности. Ларри О'Нил подбадривающе кивнул ему.

* * *

В коридорах Капитоль Хилла кипели страсти в связи с отменой в ближайшее время эмбарго в ответ на решение о согласии на теоретическую блокаду Израиля по настоянию арабов. В баре Конгресса шли ожесточенные споры.

Малко направился в возглавляемый Уилбером Стоктоном Комитет по энергетике, располагавшийся напротив здания Верховного суда. Кабинет президента был закрыт на ключ. Он подождал минут пять, когда вернулась секретарша с чашкой кофе. Внушительная матрона в очках в форме бабочки, украшенных бриллиантами. Она вопросительно посмотрела на Малко.

– Я хотел бы видеть мистера Уилбера Стоктона.

– Боюсь, что сегодня вам это не удастся. Ему передать что-нибудь?

– Вопрос очень важный. Личный. Когда бы я мог встретиться с мистером Стоктоном?

Секретарша сняла очки (они висели у нее на груди на шнурке) и пристально посмотрела на него. Снова тряхнула головой.

– Думаю, что сейчас это невозможно. Мистера Стоктона сегодня утром положили в больницу, в госпиталь «Бетесда Нэвел». На неопределенное время.

– Что с ним? – Малко не мог удержаться от вопроса.

– Он мне не сказал.

Она снова села за свою машинку, явно давая этим понять, что разговор с Малко окончен.

Малко вышел из кабинета и, хромая, побрел к автостоянке на Индепенденс-авеню. В полной растерянности, не зная, что и думать. Очень странное совпадение. Уилбер Стоктон выходит из игры именно на следующий день после катастрофы. Прячется от затруднительных вопросов.

В который уже раз Малко ехал по направлению к Вирджинии. Возможно, пышногрудая Анита уже вернулась в Рэднор Хайтс. Малко потребовалось не более двадцати минут, чтобы доехать до улочки, на которой его едва не убили. Если бы в госпитале «Сен Элизабет» ему не всадили столько уколов, он сейчас едва ли мог бы держаться на ногах. Через каждые четыре часа он глотал таблетку, так как у него болела голова из-за травмы черепа.

На месте катастрофы, кроме огромного масляного пятна на асфальте, никаких следов. Полиция убрала бетономешалку и груду металлолома, оставшуюся от «ЛТД». Свой сверхплоский пистолет, обнаруженный полицией в машине, он получил назад благодаря помощи Ларри О'Нила. Напротив дома, где Уилбер Стоктон провел ночь, стоял темно-серый «форд», на крыше которого виднелась антенна. Из него пулей вылетел Крис Джонс, замерзший и злой. Милтон Брабек сидел в машине и жевал сэндвич.

– Она не вернулась, – сразу же доложил «горилла». – Что будем делать?

– Ждите. Если вернется, открыто или нет, помешайте ей уйти...

Малко развернулся и поехал в госпиталь.

* * *

Вернулась медсестра в коротком белом халате. С огорченным видом обратилась к Малко:

– Доктор Петворт запретил всякие посещения мистера Стоктона. По всем вопросам обращайтесь к его секретарше.

– Могу я поговорить с доктором Петвортом?

– Доктор Петворт, вне всякого сомнения, откажется беседовать с вами о состоянии здоровья своего пациента, если вы не его родственник.

Малко остановил ее, протянув свою визитную карточку.

– Будьте любезны, сообщите ему о моем визите.

– Я ее тотчас же передам доктору.

Малко смотрел вслед медсестре.

Пройдя по коридору, она открыла третью дверь налево.

Вместо того, чтобы покинуть больницу, Малко обошел вокруг ротонды, нашел телефонную кабину, набрал номер метеослужбы... Уилбера Стоктона отыскать было нетрудно: в самом лучшем отделении больницы для особо важных персон. Вскоре появилась медсестра, она прошла мимо Малко, даже не заметив его. Малко тотчас повесил трубку. Вышел из кабины и спокойно направился к двери палаты, откуда вышла медсестра. Постучал и вошел.

Уилбер Стоктон лежал на кровати в фиолетовой пижаме и читал «Вашингтон пост». Возле кровати стоял чемодан, полный нераспечатанных писем. Он опустил газету, улыбаясь, по всей вероятности, ожидая увидеть медсестру. При виде Малко улыбка застыла на его губах. Выглядел он абсолютно здоровым.

– Кто вы? – недовольно осведомился он.

– Вы Уилбер Стоктон?

– Это я спросил вас, кто вы, – не сказал, а пролаял конгрессмен в ответ. – Вы не имеете права входить сюда.

– Сэр, я веду расследование по заданию федерального бюро, и у меня очень серьезные основания, чтобы беседовать с вами. Очень возможно, что вы против вашей воли оказались замешанным в заговор, угрожающий безопасности Соединенных Штатов... Два человека...

Конгрессмен грубо оборвал Малко:

– Что это еще за история? Я не понимаю, о чем вы говорите, мне нечего вам сказать.

Малко увидел, что он уже нажимал на кнопку вызова медсестры. Времени было в обрез.

– Сэр, – поспешил он спросить, – не подвергались ли вы шантажу?

Малко никак не ожидал, что Уилбер Стоктон так бурно отреагирует на его вопрос. Конгрессмен сбросил одеяло и соскочил с кровати, выставив вперед свои огромные ручищи.

– Mother fucker, – заорал он, – я вам покажу.

У Малко не было никакого желания вступать в драку с конгрессменом, и он стал пятиться к выходу. Уилбер Стоктон воинственно наступал на него и рычал что есть мочи:

– Сестра, сестра!

С другого конца коридора уже неслась пожилая медсестра. Малко, отбросив всякий стыд, забыв о боли в щиколотке, поспешил к ротонде, преследуемый воплями «больного». Вскочил в машину и преспокойно выехал со стоянки: за ним никто не гнался. По дороге в Вашингтон Малко анализировал все происшедшее. Нет, Уилбер Стоктон не будет им помогать. Оставалась красотка Анита. Если, конечно, она была жива.

* * *

Раздался едва слышный щелчок, замок открылся, «слесарь» ДОД посторонился. Крис Джонс ногой толкнул дверь и проскользнул в квартиру. Вся операция длилась не более десяти минут, но на ее подготовку пришлось потратить десять часов, преодолевая бюрократические препоны, чтобы получить добро от администрации. Оперативный отдел внутренней безопасности должен был получить одобрение Отдела планирования, а тот, в свою очередь, обратиться в самые высокие инстанции Компании. На улице стояла машина ФБР для обеспечения законного прикрытия «слесаря», если бы возникли недоразумения.

Крис Джонс отстегнул висевшее у него на поясе переговорное устройство, вызвал машину ФБР.

– Мы внутри, все в порядке.

– Поспешите, – холодно сказали в ответ.

Специалист-электронщик уже достал висевший на стене портативный аппарат, чтобы выяснить, поставлена ли квартира Аниты Диир на электронную охрану. Малко и Крис быстро обследовали комнаты на первом этаже. Здесь все было как-то безлико, безвкусно. Старые кресла, пианино, кресло-качалка. На втором этаже дверца платяного шкафа распахнута, шкаф наполовину пуст. Было похоже, что девица покидала дом в спешке.

Они осмотрели спальню с огромной кроватью, словно королевское ложе, напротив широкое, во всю стену, зеркало. Крис Джонс почти автоматически поднял голову к потолку, пристально рассматривая что-то несколько секунд. Потом молча пальцем указал на точку у изголовья кровати.

Малко проследил за его взглядом.

В стене было крошечное, терявшееся в лепке, отверстие, но вполне достаточное, чтобы поместить объектив мини-камеры. Место было выбрано таким образом, что можно было фотографировать все, что происходит на кровати при условии, что свет не выключен. Крис Джонс порылся и отыскал приставную лестницу, потом люк, ведущий на чердак. Малко и Крис Джонс взобрались туда и без труда обнаружили пустую кассету от кодаковской пленки.

Кто-то знавший о связи конгрессмена с исполнительницей стриптиза решил, вероятно, шантажировать его, неизвестно, с ведома или нет Аниты.

Судя по поспешному отъезду, она была в курсе шантажа. Спустя пять минут Малко и Крис вышли из дома. Как только они сели в свою машину, прикрывавшие их бригады ДОД и ФБР исчезли.

Крис Джонс взял направление на Вашингтон и связался по радио с ДОД, чтобы сообщить о результатах операции. Выходя из дома, он сказал:

– Мы ничего не можем изменить. Девица имеет право оставить работу и поехать отдыхать.

По мере того как Крис Джонс слушал, выражение лица его менялось. Он повесил трубку довольный, радостно воскликнул:

– ФБР отыскало мать Аниты Диир! Знаете, где она живет?

– В Хьюстоне, – спокойно ответил Малко.

– Тьфу! – «горилла» был недоволен. – Откуда вы знаете? – Но все же добавил: – Они сейчас занялись компьютерами авиалиний, обслуживающих Хьюстон. Хотят знать, не было ли зарезервировано место на ее имя на сегодня. Там, где она работает, даже не знают, что она уехала. Через десять минут выезжаем...

Они проехали через мост Теодора Рузвельта. Когда поднимались по 23-й улице, загорелась красная лампочка радиосвязи. Крис схватил трубку.

– Рейс Дельта 876, – сообщил не известный им голос, – посадка в Атланте и Хьюстоне, вылетел сегодня утром в шесть часов тридцать четыре минуты. Мисс Диир ехала автобусом авиакомпании. Билет в одну сторону оплачен чеком.

* * *

Крис Джонс медленно ехал вверх по улице, разглядывая номера на выцветших и прогнивших почтовых ящиках. Миновали строение, выкрашенное красной краской, напоминающее амбар. Здесь каждую субботу играл оркестр «Кантри Мьюзик». На Стрэнфорд-стрит в квартале Монроз все дома были похожи один на другой. Обветшалые деревянные строения с верандами в глубине неухоженных садов. Процветающий Хьюстон сюда еще не добрался.

– Это здесь! – объявил Грег Остин.

Они остановились напротив веранды, заполненной неграми. Малко выскочил из машины первым. ДОД выделил им «лифтджет», чтобы они быстрее добрались до Хьюстона. Теперь официальные органы занимались этим делом на законном основании. Впервые в рапорте для служебного пользования Ближневосточного отдела ЦРУ было заявлено, что дело, которое оно расследует, может иметь связь с расследованием Малко и с нефтяным эмбарго.

Малко постучал в деревянную дверь. С другой стороны улицы за ним с любопытством наблюдали. Малко услышал сначала шаркающие шаги, затем дверь отворила толстая женщина испанского типа, у которой во рту не хватало многих передних зубов. Женщина испуганно посмотрела на пришельцев и тут же хотела захлопнуть дверь. Но Грег Остин мгновенно вставил ногу в образовавшееся отверстие.

– Мадам Диир? Мы ищем вашу дочь.

Женщина со страхом смотрела на троих мужчин.

– Иисусе, что...

– Успокойтесь, – вмешался Малко. – Она не сделала ничего плохого, но у нас есть основания полагать, что ей угрожает опасность. Мы хотим отыскать вашу дочь в ее же собственных интересах. Вы знаете, где она?

– Кто вы?

Крис Джонс достал свое удостоверение Секретной службы. Женщина мельком взглянула на него, словно боясь прочитать то, что в нем было написано.

– Аниты нет, – едва слышно ответила она. – Она вышла.

Внезапно, опершись о старую дверь, разрыдалась.

– Я не понимаю, что происходит. Она прилетела вчера утром без предупреждения, она чего-то боится. Бросила работу. Сегодня утром звонила вон из той телефонной кабины, а полчаса тому назад уехала. Сказала, что идет на свидание с каким-то другом, встречается с ним где-то в подземной галерее в центре...

– С кем? – спросил Малко.

– Не знаю. Я не знаю.

– В чем она одета?

– В желтом платье и...

Мужчины уже спускались по скрипучим ступенькам, бегом направляясь к машине. Когда они на всей скорости неслись к Даун-Тауну, Малко заметил:

– Нам нужно подкрепление.

Грег Остин отрицательно покачал головой:

– Уйдет масса времени, пока мы задействуем местную полицию. Я хорошо знаю эту кухню. Попробуем сами отыскать ее.

Крис вел машину с максимальной скоростью, останавливаясь только на красный свет. У всех троих мысли были заняты одним: к кому на свидание пошла Анита? Почему она так быстро покинула Вашингтон? Уже через десять минут они были на Луизиана Роуд. Остановились у большого крытого моста. Грег Остин первым вышел из машины.

– Сюда, – позвал остальных.

Малко и Крис Джонс последовали за ним. Открывшаяся их взору панорама могла соперничать с Одиссей-Спейс. Длинный коридор с красным ковровым покрытием до самого потолка, тихая музыка. В глубине расположились магазинчики.

– Мы на пересечении Луизианы и Далласа, – пояснил Грег Остин. – Эта система туннелей состоит из трех северных блоков и трех восточных. Но есть и другие, не связанные с этими. Это в Капитолии и Маккинни. Хотите, я возьму их на себя?

– Хорошая идея, – одобрил Малко.

Если они не разделятся, то не смогут вовремя отыскать пуэрториканку. У каждого была пачка фотографии, большая часть которых сделана во время спектакля. Главное – они будут искать женщину в желтом платье.

Малко вошел в подземную галерею, по обе стороны которой расположились магазины. Создавалось впечатление, что ты в Токио. Город троглодитов. Веселая оживленная толпа мирно двигалась по туннелю. Да, Аниту отыскать будет нелегко.

* * *

Анита Диир пересекла подземный зал банка Саусвест, остановилась, раздумывая, куда направиться. Ее охватила паника, она никак не могла побороть ее. Последние часы – сплошной кошмар. У нее в ушах все еще стоял телефонный звонок, раздавшийся в тот момент, когда она предавалась любви с Уилбером Стоктоном. Она не узнала, кому принадлежал голос, попросивший ее пригласить к телефону конгрессмена. Уилбер Стоктон побледнел, Анита испугалась, подумав, что ему плохо. Конгрессмен быстро оделся и приказал тоном, не терпящим возражений:

– Ты должна немедленно покинуть Вашингтон. Это очень серьезно. Уезжай, куда можешь, но никому ни слова. Завтра позвони моей секретарше.

Он уехал домой, вернулся и вручил ей семьсот долларов. Он сам наблюдал, как она складывает вещи в чемодан, дождавшись, пока она не села в машину и не отъехала. Он не позволил ей оставаться дома даже до утра. Она провела ночь в машине на автостоянке аэропорта. И вылетела первым самолетом в Хьюстон. Она могла укрыться только у матери.

Когда утром она позвонила секретарше Стоктона, та ей сообщила, что Уилбер Стоктон заболел, а ей лучше не оставаться у своей матери. Это сообщение окончательно свело с ума Аниту. Ей надо было хорошенько все обдумать. Матери она сказала совершенно машинально, что едет в подземные галереи, куда она ходила глазеть на витрины, когда была молодой девушкой. Но там ее никто не ждал. Она чувствовала, что попала в историю, в которой ничего не понимала. Проходя мимо телефонной кабины, замедлила шаг: может, позвонить в ФБР. Испугалась. А вдруг с Уилбером случится что-нибудь плохое? Она любила его, как отца. Он был так добр к ней. Ему нужна была ласка даже больше, чем секс. Когда они стали встречаться, Уилбер сказал Аните, что она именно та женщина, о которой он мечтал всю жизнь, но он увяз в политике. Он строил с ней планы на будущее. Между тем Анита ничего не требовала. Пусть все будет как есть. Случайно она сняла дом рядом с домом конгрессмена. Так же случайно она встретила другого мужчину, из-за которого сейчас и начались все беды.

* * *

Омар Сабет со своим застывшим лицом напоминал бронзовую статую. Как только вертолет приземлился на крыше Галф Билдинг, он выскочил и побежал к лифту. Ни разу еще с начала операции он так не рисковал. Заид, посетивший мать Аниты, сообщил ему, что агенты ЦРУ и ФБР разыскивают девушку. Ему надо было спуститься на тридцать этажей вниз. Лифт остановился на восьмом этаже. Кабину заполнила стайка секретарш. Для него была дорога каждая секунда.

Все шло кувырком, начиная с кладбища. Когда Джаллуд пришел к Аните, ее уже там не было. Сейчас они были близки к провалу...

Двери лифта открылись, и Омар Сабет ринулся в сторону Хьюстон Клаб Билдинга. Он надеялся, что Анита пойдет с ним добровольно. Только он мог ее укротить. Вертолет ждет их на крыше. Он гордился тем, что так быстро сумел раздобыть вертолет. И никакого риска, вряд ли до него доберутся.

Он заказал вертолет по телефону на вымышленное имя якобы для срочной поездки в Гэлвестон. Как он и предполагал, пилот назначил ему встречу на небольшом «вертолетодроме», расположенном вдоль Хайвей 610. Спокойное безлюдное место. Пилот не успел выйти из кабины, как его нейтрализовали: на глаза повязку, связали, засунули в багажник машины одного из «коммандос». Заид сел за руль вместо пилота. Все было проделано молниеносно: через двадцать минут после того, как Омар Сабет заказал вертолет, они уже взлетели.

Анита Диир должна исчезнуть. Омар Сабет проклинал себя. Он уже давно должен был это сделать. Но не мог, тогда бы у него не было возможности оказывать давление на Уилбера Стоктона. Он заглянул в кафетерий и отправился в Эсперсон Билдинг.

* * *

Малко пролетел уже всю огромную галерею 1200 Майлэм в Теннеко Билдинг, заглянул в каждый магазинчик. Бегом пересек зал Теннеко, направлясь в Тен-Тен Гэрэдж Билдинг. Он был уверен, что здесь Аниты уже нет. По всей видимости, она уехала с человеком, который назначил ей свидание. Несколько дальше находился Крис, Милтон обследовал галерею под Капитолием. Тен-Тен был пуст, но одна из галерей вела к банку Саусвест. Малко бегом направился туда, заглядывая по пути во все телефонные кабины. Досадно, что здесь не действовали громкоговорители. Он мог бы предупредить Аниту об опасности, которой она подвергалась.

Добежав до следующего здания, Малко остановился в раздумье, идти ли по восточной галерее, которая вела в тупик, или продолжать путь по той, по которой он шел. Повернул на восточную галерею, пробежал ее минут за пять и вернулся к центру. Теперь пошел по галерее, которая вела к Эсперсон Билдинг.

Здесь тоже никого! Галерея была почти безлюдна, по обеим сторонам располагались в основном банки. Вернулся к Хьюстон Клаб Билдинг. С трудом отдышался. Он шел по коридорам, цвет которых все время менялся: тишина и кондиционированный воздух в конце концов подействовали на Малко угнетающе. Он огляделся вокруг, уже ни на что не надеясь. И вдруг в глубине галереи, ведущей в Галф Билдинг, он увидел у лифта желтое платье.

Оно было точно таким, как его описала мать Аниты. Он бросился со всех ног, как сумасшедший, к лифту. Дверцы закрылись.

Шестым чувством он угадал: это Анита и человек, который намеревается ее убрать.

Глава 17

Тяжело дыша, Малко спустился вниз, уже собираясь нажать кнопку, когда заметил рядом с лифтом, на котором уехала девица в желтом платье, дощечку с надписью: «Лифт обслуживает только террасу Галф Билдинга». Теперь он знал, куда она направилась. Он беспокойно оглядывался по сторонам в ожидании Криса Джонса. Проходили секунды, лифт не спускался, и наконец из-за угла появился «горилла».

Лифт занят по-прежнему. Спустился другой лифт. В него вошли двое мужчин.

– Я видел девушку, – сообщил Малко. – Она поднялась наверх.

Двери лифта закрылись. Но кабина останавливалась на шестом, восьмом, четырнадцатом и двадцать третьем этажах. Малко смотрел на табло, и каждый раз, когда загоралась какая-то цифра, вздрагивал. Наконец они вышли на два этажа ниже террасы. Выше их лифт не поднимался. Еще минута понадобилась им, чтобы отыскать запасной выход, и они бросились бегом вверх по бетонной лестнице, ведущей на террасу Галф Билдинга. Когда они выскочили на платформу, их сразу же оглушил шум мотора вертолета. Один взгляд, и вся картина запечатлелась у Малко в мозгу, как на фотопленке: пятиместный «белл» готов был взлететь, пилот сидел за рулевым управлением, вращался ротор. У машины, сцепившись, катались на цементном полу четверо: девушка в желтом платье, которое то и дело поднимал поток воздуха от лопасти вертолета, и трое смуглолицых мужчин, которые держали за руки девушку и пытались силой запихнуть ее в машину.

– Отпустите ее! – заорал Крис Джонс.

Шум вертолета заглушил его слова, но один из мужчин повернулся и увидел пришедших. От удивления он выпустил свою жертву, и она стремглав рванулась в сторону Малко и Криса. Крис Джонс увидел, что девушка бежит к нему, что-то крича, с лицом, перекошенным от страха; верх ее платья разорвался, открыв потрясающей красоты грудь. Крис Джонс так же мгновенно увидел, что один из двух мужчин целился в нее из пистолета, а другой прыгал в вертолет. Одним прыжком Крис подскочил к девушке, бросился на нее и, покатившись вместе с ней, прижал ее к цементному полу. Две пули просвистели над ними.

– Не двигайтесь, мисс!

«Горилла» лежал, закрыв ее своим телом, используя метод, которому его обучили в секретных службах для защиты важных персон.

Малко укрылся за невысокой перегородкой, чтобы не получить пулю в лоб, которые посылал в него одну за другой третий тип, тоже укрывшийся на противоположном конце террасы. Крис Джонс выпустил три заряда из своего «магнума-44», они врезались в стену, дождем посыпался цемент. Промазал. Девица, которую он прикрывал, мешала ему отстреливаться. Один из сидевших в машине выстрелил в ответ, целясь в Криса Джонса. И попал: от его левого ботинка отлетел каблук.

Малко не отрывал глаз от вертолета. Ему во что бы то ни стало нужно было взять живым одного из этих людей. Но он не мог его рассмотреть как следует: мешали блики на плексигласе. Один из убийц пытался подняться в вертолет, продолжая стрелять, не целясь. Он позвал своего соучастника, укрывшегося на другом конце террасы.

Вертолет слегка оторвался от земли, балансируя в воздухе, готовый вот-вот набрать высоту. Крис Джонс поднял оружие: с такого расстояния он разнесет его в щепки.

– Не стреляйте, Крис, – заорал Малко изо всех сил, рискуя надорвать легкие.

Бросился вперед, обхватив человека, бегущего к вертолету, за талию и покатился по цементу вместе с ним. В долю секунды силы у него удесятерились – он узнал убийцу: тогда, в Арлингтоне, он разглядел его черты при свете фонаря на Норт Н-стрит. Убийца отбивался молча, стараясь вырваться из объятий Малко. Ему это удалось, и он со всех ног кинулся к вертолету. Малко догнал его, схватил за плечо. Противник стремительно развернулся и, держа горизонтально в руке нож, ринулся на Малко.

Второй убийца, свесившись до пояса из кабины, целился в Малко, но безуспешно. Малко и его противник, сцепившись, боролись, не уступая друг другу. Крис Джонс не решался выстрелить, опасаясь взрыва вертолета.

Вертолет оторвался от цемента метра на полтора. В это время противник ринулся прямо на Малко. Инстинктивно Малко применил прием, которому его обучили в Кэмп-Пири: сцепил кисти рук и выставил их вперед, защищая живот. Затем, используя инерционную силу противника, приподнял его над собой и швырнул вперед, а сам отлетел назад. Падая на цемент, Малко услышал душераздирающий вопль, заглушивший даже гул вертолета. Тело его противника падало на цемент, кровь била фонтаном: вращающийся ротор разорвал ему плечо, переломил ключицу и шею.

Тело откатилось в сторону и лежало плашмя на цементе, изрыгая трехметровую струю крови. Голова с открытым ртом, будто человек продолжал кричать, ударившись о край террасы, исчезла в бездне.

Вертолет снизился на метр, возможно, они хотели подхватить убитого в тот момент, когда Малко подбросил его вверх.

Малко встал. И на долю секунды ясно увидел лицо сидящего рядом с пилотом. Он уже видел его однажды у «Максима» вместе с Паприкой. Малко не сомневался. Ошибки быть не могло: тот же орлиный нос, квадратные челюсти, глубоко посаженные глаза. Все вместе дышало дикой красотой. Машина стремительно набрала высоту, прошла вдоль здания и скрылась в южном направлении. Крис Джонс поднялся и помог встать молодой женщине. Ее трясло, она не могла вымолвить ни слова. Малко и Крис буквально доволокли ее до лифта. Труп остался лежать на террасе. И тут у нее началась истерика. Она рыдала и вырывалась из их рук. Подошел лифт, из него выскочил Грег Остин.

– Черт возьми! Что происходит? Я слышал выстрелы.

Малко в нескольких словах описал случившееся. Грег Остин отцепил от пояса радиотелефон, вызвал штаб-квартиру местной полиции.

– В Хобби-Фелд есть вертолетная станция полиции, в шести милях к югу отсюда, – сказал он. – Они могли перехватить эту машину там.

Анита Диир вырывалась из крепких рук Криса Джонса: у нее был нервный шок. Из обезглавленного трупа все еще лилась кровь. Малко перегнулся через борт террасы. Примерно сорока этажами ниже, на Капитоль Роуд уже начала собираться толпа зевак вокруг валявшейся на земле головы убийцы.

– Бог мой, – только и произнес Грег Остин.

Лицо его посерело. Он нагнулся и быстро осмотрел труп, – никаких документов. Вертолет уже стал едва видимой точкой. Маловероятно, что удастся отыскать его следы. Но наконец в руках у Малко было что-то конкретное. Во-первых, он узнал человека в вертолете. И Анита Диир.

* * *

Анита Диир не переставала рыдать, скручивая жгутом носовой платок, шмыгала носом и пила кофе чашку за чашкой. Малко и Крис Джонс сразу же увели ее, чтобы оградить от любопытства местной полиции. Сейчас они сидели в «Ридженси», а Грег Остин улаживал дела. Журналисты Хьюстона, все до единого, фотографировали две части трупа. Прохожие с ужасом, молча, столпились вокруг головы, валявшейся на тротуаре Капитоль Роуд. Несмотря на усилия полиции, которая без промедления приступила к делу, отыскать следы вертолета не удалось. Запроса о разрешении совершить посадку на террасе Галф Билдинга не поступало ни в одном аэропорту, не был зарегистрирован маршрут, подобный этому. В то же время в полете находилось полсотни вертолетов, так что на его розыски потребуется время... Милтон Брабек в ярости оттого, что пропустил такое, поддерживал постоянную связь с ДОД.

Малко сидел с Анитой.

– Продолжайте и расскажите мне все, что знаете об этом Хасане.

– Высокий, нос с горбинкой, губы тонкие, очень черные волосы, худой... Он... (Она опять разрыдалась.) Я не знаю больше ничего.

– Это тот человек, что сидел в вертолете?

– Да, – едва слышно ответила Анита.

– Когда вы с ним познакомились?

Молодая женщина высморкалась, волосы растрепались, глаза покраснели, по лицу размазалась краска. В ней с трудом можно было узнать женщину-мечту из «Спикизи». От нее, можно сказать, осталась одна фантастическая грудь, вздымавшаяся под желтым платьем. Она сделала над собой усилие, чтобы ответить.

– Шесть-семь месяцев тому назад. Я приехала в Хьюстон повидаться с матерью. Мой отец погиб в автокатастрофе, он был техасец. Моя мать из Пуэрто-Рико. Я встретила Хасана в торговой галерее. Он шел за мной.

– Вы уже были любовницей Уилбера Стоктона?

– Да, – ответила Анита, покраснев, – примерно год.

Малко включил магнитофон. Эта встреча – не случайность. Те, кто интересовался техасским конгрессменом, наблюдали за ним и обнаружили, естественно, его связь. Остальное все было очень просто.

– Вы стали любовницей Хасана? – спросил Малко в упор.

Анита опустила голову, ей было стыдно.

– Да. Он повез меня к Тонио, а потом в мотель по дороге в Гэлвестон... Он был так внимателен ко мне...

– Вы часто встречались с ним в Вашингтоне?

– Да, он приходил почти каждую неделю. Он говорил, что очень влюблен в меня. Звонил мне регулярно. Я даже дала ему ключ от дома. Встречалась с ним в основном когда Уилбер уезжал к своей семье в Техас.

Она горько усмехнулась.

– С Уилбером... Я мало что делала с ним. Он много пил. Он любил, чтобы я терла ему спину в ванне, ну вот такие вещи...

Она замолчала, заплакала. Магнитофон работал медленно: все записывалось.

– Вы никогда ни о чем не подозревали? – задал очередной вопрос Малко. – Это отверстие в потолке...

Анита Диир отрицательно затрясла копной черных волос и с такой силой сцепила руки, что косточки на пальцах побелели.

– Нет, клянусь! Кто-то приходил туда, когда меня не было. Уилбер никогда не ночевал у меня. В полночь я всегда провожала его. В это время тот, кто фотографировал, мог уйти... Я никогда не замечала этой дырки...

Она посмотрела на фотографии, разложенные на столе, и покраснела до корней волос.

– Что произошло потом?

Малко ждал, пока Анита успокоится и перестанет всхлипывать. Слабым голосом Анита начала рассказывать:

– Не так давно Уилбер вдруг спросил меня, не обманываю ли я его. Он был потрясен, плакал. Я тоже очень страдала. Тогда я ему призналась, рассказала о Хасане. Он меня выслушал и сказал, что этот парень не для меня. Он заставил меня поклясться, что я больше никогда не увижусь с Хасаном... Я поклялась и больше с ним не встречалась. Но Уилбер никогда не говорил мне, что его шантажируют. Никогда...

Малко вздохнул про себя. Прекрасная работа, профессиональная. Уилбер Стоктон, как истинный джентльмен, решил нести весь груз на своих плечах. Но петля затягивалась. Кто-то шантажировал его, чтобы заставить встать на сторону арабов...

Этим «кто-то» мог быть только один человек – Нафуд Джидда. К сожалению, не было ничего, что позволило бы на основании закона связать его имя с именем таинственного Хасана. Имя, естественно, вымышленное.

– Что вы знаете о Хасане? – спросил Малко.

Она с сожалением покачала головой.

– Немного, – ответила Анита униженно. – Он – инженер-электронщик. Хорошо говорит по-английски. Он мне никогда не называл своей фамилии, она у него такая, говорил он, что я не смогу даже выговорить.

– Что произошло сегодня?

– Я встретилась с Хасаном в галерее, – начала Анита Диир, – как и в первый раз. Он сказал мне, что заходил к моей матери и узнал, что я в Хьюстоне. Хотел меня видеть, пойти со мной пообедать в ресторан на крыше Билдинга. Когда я поднялась на террасу, там стоял вертолет. Они пытались усадить меня туда, я отбивалась...

– Почему вы уехали из Вашингтона?

Жалкая улыбка появилась на ее лице.

– Позавчера вечером мне позвонили. Попросили Уилбера. Я не слышала, о чем он говорил. Уилбер повесил трубку и был такой бледный, что я поверила ему, когда он сказал, что его кладут на несколько недель в больницу. Мне он приказал уехать немедленно из Вашингтона и никому не говорить куда. Я должна была поддерживать с ним постоянную связь. Он дал мне денег.

Это были последствия вмешательства Малко.

Все нити вели к Нафуду Джидде. Но у Малко все еще не было никаких фактических доказательств его вины, несмотря на то, что все подозрения подтверждались. Единственный человек, который может ему помочь, – Ричард Кросби.

– Крис, я попрошу вас побыть с мисс Диир. Оставайтесь с ней здесь, пока мы не отыщем этого Хасана. Милтон будет с вами.

Вряд ли труп представлял для них какой-то интерес. Скорее всего, это был один из подручных. Но вертолет – другое дело, можно было надеяться, что его след приведет куда-нибудь. Он же не явился с того света. ФБР энергично занялось его розыском. Вероятно, были какие-то очень серьезные обстоятельства, вынудившие таинственных противников пойти на этот рискованный шаг. Все они явно арабы. Нафуд Джидда тоже араб. Однако для суда этих доводов недостаточно. Но и ЦРУ не суд. Теперь не вызывало сомнения, что Мэри О'Коннор и Эд Колтон были убиты. Но надо было это доказать и узнать, почему их убили.

Один из способов – очная ставка Ричарда Кросби и Аниты Диир.

Если он сумеет это сделать. Безусловно, Кросби знал причину присутствия Нафуда Джидды в Хьюстоне.

Малко также желал бы задать один конкретный вопрос прекрасной Марте Кросби перед тем, как отправиться к Джидде. Тогда, вполне возможно, ему удастся уличить саудовца во лжи.

Глава 18

Нафуд Джидда посмотрел на весы, и настроение у него испортилось еще больше: за один день он поправился на два фунта, хотя ничего не ел. Каждый раз, когда у него были неприятности, что-то не получалось, он набирал вес. Жестом приказал парикмахеру убраться, натянул на себя бежевый халат и только тогда пригласил войти Омара Сабета. Палестинец был расстроен не меньше его. Джидда ледяным тоном отчитал его за провал операции «Галф Билдинг». Омар Сабет отвечал за практическое выполнение плана. Грязное дело. Теперь ЦРУ повисло у него на хвосте. Он с яростью жевал сигару. И четко представлял себе, чем могут обернуться для него допущенные ошибки.

Несмотря на все усилия, их загоняли в угол. Для Нафуда Джидды это смертельный бег против часовой стрелки. До открытия сессии Совета национальной безопасности оставалась всего неделя.

Для саудовца Ричард Кросби – ахиллесова пята. А тот больше не верил в Джидду. Теперь достаточно незначительного события, чтобы он передумал. В вечернем выпуске «Хьюстон пост» уже должны появиться сообщения об истории с вертолетом. Кросби, естественно, сразу же догадается.

– Сейчас кривая почти идеальная, – заявил Омар Сабет, чтобы как-то отвлечь патрона от черных мыслей.

– Увидим, – только и ответил Джидда.

Помещение в ротонде было пусто. Внушительных размеров компьютер негромко урчал. На экране голубая и красная кривые наконец соединились. Омар Сабет указал пальцем на то место, где красная кривая пересекалась вертикальной линией.

– Это должно произойти здесь.

И все же он нервничал. Нафуд Джидда разглядывал диаграмму. Это должно было произойти не позднее чем через четыре-пять дней. Самая низкая точка, должно быть, означала совещание СНБ. Лучше выбрать было нельзя... Он задернул зеленую занавеску, несколько успокоенный.

– Где Ричард Кросби?

– У себя в кабинете. Я разговаривал с ним по поводу истории с Кувейтом, – ответил Омар Сабет.

– А что делают остальные?

«Остальные» в данном случае означало: ЦРУ и демонический австрийский князь. Песчинка, попавшая в отлаженный Нафудом Джиддой механизм.

– Анита Диир в руках полиции, – пояснил Омар Сабет. – У Джаллуда не было никаких документов. Перед каждым заданием я сам все проверяю.

Он немного поколебался, прежде чем продолжить.

– Единственная опасность в том, что он меня видел.

Нафуд Джидда подскочил на стуле.

– Тебя?

Омар Сабет виновато опустил голову.

– Я ужинал один раз с Паприкой. Сегодня я тоже не мог не прийти. Анита ни с кем бы не пошла.

– С тобой она тоже не пошла, – язвительно заметил Нафуд Джидда. – Ты должен уехать на ранчо. И взять Паприку. Я скажу Кросби, что ты устал.

– Есть еще Стоктон, – заметил Омар Сабет. – Нет никакой возможности переговорить с ним. Он не отвечает. Если он что-нибудь скажет в ФБР...

Нафуд Джидда затряс головой.

– Стоктон ничего не скажет. Он боится. В его возрасте поздно начинать жизнь сначала... Езжай на ранчо. Я займусь Кросби.

Ему хотелось, чтобы в этот трудный момент Сабет был рядом. Но оставить его означало играть с огнем.

Сабет вышел из комнаты. Больше всего его беспокоил их противник номер один, с которого все и началось после того как подручные Сабета упустили его в Австрии. Только он один может «вывернуть наизнанку» Ричарда Кросби. Ни перед ФБР, ни перед ЦРУ техасец не дрогнет.

* * *

Сидя за письменным столом, Нафуд Джидда заканчивал составление телеграммы, представляющей в разных красках ситуацию в Дамаске, сообщая, что исход борьбы близок. Затем достал коврик для молитв и встал на колени. В этот трудный момент поддержать его тоже было в интересах аллаха.

Встав после молитвы, он почувствовал себя лучше. Попросил соединить себя по прямой линии с Ричардом Кросби; ответил секретарь, сказав, что его патрон сейчас разговаривает по другому телефону, но позже он ему перезвонит. В голосе секретаря Нафуд Джидда почувствовал холод, и это его насторожило. А между тем ему удалось вывести танкер, задержанный в Кувейт-Сити.

Прошло четверть часа. Техасец не перезвонил. Чтобы расслабиться, он вызвал Паприку. Молодая немка появилась тотчас же. Одетая в шелковый пеньюар цвета слоновой кости и белые трусики. Нафуд Джидда притянул ее к себе своей пухлой рукой, поглаживая упругое мускулистое бедро...

Затем, взяв девушку за затылок, заставил ее встать на колени. Нервы слишком напряжены, чтобы заниматься любовью. Паприка безропотно подняла подол его платья, открыв жирные волосатые ляжки саудовца.

Он закрыл глаза, стараясь освободиться от неприятных мыслей. Его злило предстоящее расставание с юной немкой.

* * *

Огромный белый дом производил впечатление покинутого. Возле дома не стоял ни один из «мерседесов» Ричарда Кросби, только длинный синий «кадиллак». Марта Кросби дома, хотя слуга сказал, что ее нет. Значит, она избегает встречи с ним.

Он позвонил. Никого. Еще раз позвонил. Наконец в холле появился черный слуга, которого он уже видел, и осторожно открыл дверь.

– Мадам Кросби?

Негр отрицательно покачал головой.

– Мадам нет дома, мистер.

– Вы уверены? Ее автомобиль тут.

– Мадам уехала с мисс Лоррен, мистер.

Малко больше не упорствовал. Слуга закрыл дверь. Малко тотчас же направился к оранжерее, обошел вокруг дома. Он хорошо помнил топографию местности, потому обогнул лужайку и выбрал место, откуда ему был виден бассейн.

Марта Кросби, положив голову на согнутые в локтях руки, лицом вниз, плавала в олимпийском бассейне на надувном матрасе. Абсолютно голая. Никаких изъянов на упитанном теле.

Ступая по траве, Малко подошел и присел на корточки у борта бассейна. Вытянул руку и легонько подтянул матрас к себе. Марта Кросби приподняла голову. Ее светло-голубые глаза потемнели от гнева. Прическа безупречна, будто она только что от парикмахера.

– Это что такое... Кто вас впустил? – ледяным тоном обратилась она к Малко.

– Никто. Мне надо с вами поговорить.

Она захлопала длинными наклеенными ресницами, щеки покрылись румянцем.

– Никогда бы не подумала, что вы так дурно воспитаны. Уходите. Немедленно.

Но от Малко было не так легко избавиться.

– Марта, я пришел не за тем, чтобы ухаживать за вами. Хотя ваш наряд очень к этому располагает. Я хочу задать вам один вопрос...

Она поднялась на локтях и визгливо закричала:

– Уходите или я позову слуг.

Малко отрицательно покачал головой. Схватив угол матраса, резко дернул. Марта плюхнулась в воду и скрылась с головой; книга, которую она читала, поплыла. Вынырнув с глазами, полными воды (от прекрасной прически тоже ничего не осталось, только мокрые лохмы), она отплевывалась и жестикулировала.

– Я не умею плавать! – орала она. – Убийца!

Голова снова ушла под воду, вокруг пошли пузыри. Малко опустил в воду одну руку по локоть, ухватился за пучок черных волос, потянул вверх. Над водой появилось лицо клоуна, который снимает с себя грим. Черная краска растеклась по щекам, как черные слезы, правый глаз выглядел странно: фальшивые ресницы отклеились и пошли ко дну. Она задыхалась, выплевывала без конца воду, пыталась что-то прокричать визгливым от гнева голосом.

– Ричард вас убьет! Он вас убьет!

Закашлялась. Малко держал ее голову над водой.

– Марта, – спросил Малко, – вы спали с Нафудом Джиддой с тех пор, как он в Хьюстоне?

– Вы с ума сошли...

Она выругалась. Малко слегка надавил, погружая ее голову в воду. Когда вода дошла ей до глаз, остановился. Теперь она зарыдала, горько, как маленькая девочка.

– Итак, Марта?

– Нет, – крикнула она, – а вам-то что? Вы никогда больше до меня не дотронетесь, никогда!

– Спасибо, я сожалею.

Он вытащил ее из воды, взял полотенце и начал ее вытирать. Она выскользнула, как змея, дрожала и плакала, выплевывая воду. Если бы у нее сейчас был пистолет, она бы пристрелила его на месте.

Малко вошел в дом через стеклянную дверь. В холле буквально налетел на черного слугу, который оторопело вытаращил глаза. Малко улыбнулся ему.

– Я знаю, что мадам там нет, но я также знаю, что если бы она была там, то у нее был бы нервный припадок...

Он прошел через двор, вышел на улицу, сел в свою машину. Следом за ним двинулась длинная машина, за рулем Грег Остин, рядом агент ФБР.

Жизнь Малко очень поднялась в цене.

Он вышел на бульвар Ривер Окс и направился в сторону Саус Лут. Теперь он нанесет визит Нафуду Джидде.

* * *

– Куда мы едем? – спросила Офелия Бёрд. Голова ее лежала на плече Ричарда Кросби.

– Раскладывать бутылки в винном погребе, – подмигнув ей, ответил техасец.

Офелия Бёрд игриво засмеялась. На коленях у нее лежала газета. Она явно была не на месте.

Он взял газету и машинально пробежал ее глазами. Всю первую страницу «Хьюстон пост» занимала история с вертолетом. На одной из фотографий человек, которому оторвало голову. В нем без труда можно было признать араба. Ричард Кросби быстро пробежал статью. В ней намеками говорилось о шантаже, объектом которого был представитель Техаса.

– Твою мать! – прорычал он.

– Что за выражение? – возмутилась Офелия Бёрд.

Ричард наклонился к шоферу.

– Джой, останови.

Джой послушно подрулил к тротуару. Ричард открыл дверцу и подтолкнул Офелию, показывая, что хочет ее высадить.

– До скорого. Позвони мне.

Широко раскрыв от удивления глаза, ничего не понимая, Офелия запротестовала.

– Дик, что случилось?

– А то, – бесцеремонно ответил Ричард Кросби, – что сегодня я больше не хочу тебя трахать, а если ты останешься, то я могу быть с тобой неучтивым.

Он поцеловал ее в губы и почти вытолкнул из машины. Они доехали почти до центра Мемориал Парк. Шофер тотчас же отъехал. Женщина осталась стоять на тротуаре. Ричард Кросби часто-часто дышал. Чтобы успокоиться, сделал над собой усилие, стал дышать медленно. Когда машина остановилась у ворот, он вышел, как сомнамбула, и бросил шоферу:

– Поезжай за этой дурой, отвези ее домой.

Словно автомат, направился в погреб. Ему надо было собраться с мыслями.

Глава 19

– Мистера Нафуда Джидды здесь нет.

Араб в синем костюме ответил очень вежливо, но твердо. Он стоял на середине площадки, загораживая Малко вход в одну из квартир на последнем этаже. За Малко стоял Грег Остин и молчал, как рыба. Малко раздумывал. После своего бурного свидания с Мартой Кросби он наконец имел доказательства, что саудовец соврал, и хотел уличить его. Малко был почти уверен, что тот у себя. Его «ДС-9» стоял в аэропорту Хобби в ангаре «Мегуойл». Значит, он был в Хьюстоне.

Вертолет нашли, пилота тоже. Мертвого, с пулей в затылке. Дальнейшее расследование не дало результатов.

– Скажите ему, что князь Малко Линге хотел бы его видеть. Он знает, где меня найти.

Малко и Грег Остин спустились на лифте. Малко пытался встретиться с Ричардом Кросби в его офисе, но секретарша сказала, что он пошел к себе. Оставалось подняться к нему. Чего бы Малко не хотелось, так это застать там Марту... У него не было никакого желания вступать в поединок с разъяренной тигрицей.

В машине зажглась сигнальная лампочка телефона. Грег Остин взял трубку и передал ее Малко.

– Это вас.

Звонил Марти Роджерс из Вашингтона.

– Новые неприятности, – сообщил он. – Только что Джидда позвонил одному типу из президентского окружения и угрожал порвать все действующие контракты на поставку оружия, если не прекратят преследовать его без всяких оснований. Нашли вы что-нибудь, что указывало бы на его непосредственную причастность?

– Нет еще, – признался Малко, – но я приближаюсь к цели.

– Приближайтесь быстрее, – вздохнул Марти Роджерс.

– Иначе, несмотря на то, что мы имеем, он ускользнет от нас.

Грег Остин следил за Малко краем глаза.

– Едем по-прежнему к Кросби?

– Вот сейчас обязательно едем.

* * *

Окна на первом этаже дома семейства Кросби были освещены. Малко стремительно взбежал на крыльцо, позвонил. В тот же миг появился уже знакомый ему слуга. Он приветствовал Малко с явной сдержанностью.

– Где Ричард Кросби?

Слуга помедлил с ответом.

– Мадам Кросби в салоне, но я не знаю, где месье.

Машина техасца была на месте. Малко отстранил негра и вошел в холл. Сейчас было не до церемоний. Марта Кросби сидела на диване в элегантном платье из зеленого муслина, на голове тюрбан; рядом сидела ее подруга Лоррен в костюме Шанель. При виде Малко женщины умолкли.

Малко прошел в салон, слегка поклонившись.

– Марта, мне необходимо срочно поговорить с вашим мужем.

Марта явно искала глазами какой-либо предмет, который можно запустить ему в голову. Лоррен успокаивающе взяла ее за руку.

– Что вы хотите? Что происходит? Почему вы так грубо обращаетесь с Мартой?

Она казалась намного разумнее своей подруги... Малко устало улыбнулся.

– Лоррен, это очень длинная история, и все очень серьезно. Лучше будет, если я с ним поговорю.

Марта Кросби внезапно сменила тон.

– Что он сделал? – спросила она беззвучным голосом.

– Надеюсь, ничего, – сказал Малко. – Но он может мне очень помочь... Где он?

Ответила Лоррен:

– Мы его не видели с тех пор, как он вернулся. Закрылся в своем погребе, никому не открывает. Отключил телефон...

– Спасибо, – поблагодарил ее Малко и вышел из салона, оставив потрясенных женщин.

* * *

– Кросби, откройте!

Малко уже минут десять барабанил в массивную дверь погреба. Он обследовал его со всех сторон: никаких лазеек. Если Ричард Кросби был там, он не хотел отвечать. Но он должен поговорить с ним во что бы то ни стало. Малко вернулся назад и обратился к Грегу Остину:

– У вас есть оружие?

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет.

– Очень жаль, – сказал Малко. – Тогда отправляйтесь в «Ридженси» и попросите Криса Джонса одолжить вам его «магнум-44». Я жду вас здесь.

Его сверхплоский пистолет не подходил для этой цели. Слишком маленький калибр, чтобы справиться с массивным замком.

* * *

Малко отвел спусковой крючок, отвернул в сторону голову и плотно прижал ствол «магнума-44» к скважине замка «винного погреба». Раздался выстрел. Малко оглушило, глаза засыпало пылью. Отдача в плечо была такой сильной, что показалось, будто ему оторвало руку. Он нажал плечом на дверь, и она тотчас же распахнулась. От замка остались мелкие кусочки.

Ричард Кросби бросился на Малко, глаза налились кровью, рукава рубашки подвернуты до локтя.

– Вы что? Спятили... или что?

Привлеченный шумом, слуга вышел из дома и с ужасом смотрел на происходящее, за ним стояли Марта и Лоррен.

– Мне необходимо с вами поговорить, – объяснил Малко. – О вашем друге Нафуде Джидде.

– Убирайтесь! – заорал Ричард Кросби. – Сэм, принеси ружье. Я выпущу вам кишки!

Он был взбешен.

Малко спокойно повернулся и выстрелил из «магнума-44» в сторону, где стоял слуга. Пуля ударилась об белую колонну и рикошетом отлетела.

– Сэм, – обратился Малко к негру, – не ходите за ружьем хозяина.

Негр стоял, оцепенев от страха, у него подгибались ноги.

Малко обратился к Кросби.

– Я хочу говорить с вами. Один на один. Сейчас же.

– Ничего не выйдет. Убирайтесь, – услышал Малко в ответ.

Несколько секунд Малко и Кросби стояли, вызывающе глядя друг на друга. Малко чувствовал, что Кросби дрогнул, но не сломлен. Тогда очень медленно он поднял «магнум-44» на уровень уха Ричарда Кросби и нажал на спуск. Ударная волна отбросила техасца назад, не дрогнув, Малко вошел внутрь погреба и, не дожидаясь, пока Кросби оправится от шока, выстрелил у самого его лица... На этот раз Кросби отлетел к столу. Малко ударом ноги захлопнул дверь.

Оглушенный, взбешенный, но не сломленный, Ричард Кросби стоял напротив Малко.

– Вы пожалеете об этом, – прорычал он. – Полиция выпотрошит из вас кишки, а я им помогу.

– Мистер Кросби, – сказал Малко, – вы должны выслушать меня для вашего же блага. Что вы знаете о деятельности Нафуда Джидды в Хьюстоне?

– Идите к чертовой матери! – услышал Малко в ответ.

Маленькие черные глазки Кросби сверкали от бешенства. Он выпил, но пьян не был.

– Это очень важно, – не отступал Малко. – Несколько человек погибли из-за него. Я уверен, что вы можете мне помочь. Я работаю на Центральное...

– Убирайтесь вон! – орал Кросби. – Или я сам разобью вам морду.

Кросби очухался и озверел. Малко соображал, что предпринять, чтобы сломить сопротивление техасца. Время было ограничено... А Кросби угрожающе приблизился к нему. Драка ничего не даст... Внезапно Малко увидел на столе откупоренную бутылку. Держа Кросби на расстоянии при помощи «магнума», он двинулся к полкам, которые показывал ему Кросби в его первый визит. Он осторожно достал одну бутылку, внимательно прочел этикетку: «Замок О'Брион 1928». Ричард Кросби неожиданно весь напрягся и наблюдал за его действиями.

– Вы надумали отвечать мне? – обратился Малко к нему.

– Убирайтесь, – выпалил Ричард, сжав кулаки.

Малко разжал пальцы, бутылка ударилась о каменный пол, запах старого вина тотчас же распространился по всему погребу. Ричард Кросби зарычал, как раненый зверь.

– Вы сошли с ума!

Малко уже достал с полки другую бутылку и прочитал: «Оспис де Бон 1928». Одна из жемчужин коллекции миллиардера. В глазах последнего вспыхнул огонь. Но Малко поднял пистолет.

– Мистер Кросби, еще шаг – и я выстрелю вам в колено. На всю оставшуюся жизнь вы рискуете остаться хромым. Да или нет, будете отвечать на мои вопросы?

Техасец в упор смотрел на Малко. Он умел различать, кто блефует, а кто нет. Малко не блефовал. Ричард не сходил с места. Молчал.

Звук разбившейся о каменный пол бутылки «Оспис де Бон 1928» вывел его из оцепенения: он испустил звериный рев. Рванулся было к Малко, но тот пистолетом удержал его на месте. Техасец остановился, покачиваясь, как медведь. А Малко тем временем выбирал третью бутылку, еще более редкую. Пояснения, которые давал ему в свое время Ричард Кросби, сейчас были очень кстати. Выбрав следующую бутылку, Малко сказал ледяным голосом:

– Думаю, что у вас их всего три... «Шато Мутон Ротшильд 1923».

– Сволочь, я тебя убью!

Сказано было искренне.

– Прощай, «Мутон Ротшильд».

Очередная бутылка разлетелась вдребезги, вино разлилось по каменному полу, запахло еще сильнее. На глазах миллиардера навернулись слезы. Он вытянул указательный палец в сторону Малко.

– Выйдем отсюда! Я буду говорить. Остановитесь, черт побери!

Малко отрицательно мотнул головой. Как только техасец почувствует, что его драгоценная коллекция вне опасности, он превратится в дикого неукротимого зверя. Или в гремучую змею. Его надо крепко держать, иначе мгновенная смерть... Малко выбрал четвертую бутылку. Жемчужина. Редчайший коллекционный экземпляр. Бургундское «Ришбур 1906». Малко сделал над собой усилие и потряс пыльной бутылкой. Ричард Кросби сделал один шаг в его сторону, Малко инстинктивно нажал на спуск, пуля, ударившись о каменный пол, рикошетом отлетела, задев ногу техасца. Он замер.

– Что делает Нафуд в Хьюстоне?

Ричард Кросби безмолвно открыл и закрыл рот. Нет, он не мог. Он не хотел, чтобы об этом знала Марта. Он хотел бороться, замять дело, ликвидировать Джидду. В своей жизни он уже попадал в тяжелые ситуации. И выходил из них... Звон бутылки «Ришбур 1906», разбивающейся о каменный пол, вырвал его из этого мимолетного оцепенения. Он смотрел на осколки стекла и не мог поверить... Шесть тысяч долларов. Наплевать на деньги. Купить его было нельзя. Он вперил в Малко свой взгляд сомнамбулы. А Малко уже доставал с полки очередную бутылку, самую ценную в его коллекции: «Магнум де Шато-Латур 1928». Ричард Кросби оцепенел.

Второй такой больше нет в мире. И не будет...

И вдруг что-то щелкнуло у него в мозгу и помимо его воли вырвался крик:

– Остановитесь, стойте! Я буду говорить.

Глава 20

Ричард Кросби судорожно схватил бутылку, стоявшую на столе, и швырнул ее на пол. Эта стоила не более ста долларов, а их у него был не один ящик. Плюхнулся в кресло. Малко, опасаясь подвоха, остался стоять, держа бутылку на весу. От запаха разлитого вина его подташнивало. Голова немного кружилась. Воздух в погребе был тяжелый.

– Мистер Кросби, я хотел бы, чтобы вы сначала прослушали магнитофонную запись, она в моей машине, – сказал Малко. – Это рассказ некой Аниты Диир, любовницы конгрессмена Уилбера Стоктона.

– Ни к чему. Мне это известно. Что вы хотите знать?

– Почему мистер Джидда даже ценой убийства Патриции Хайсмит хотел сохранить в тайне вашу встречу на Кипре?

Малко ждал ответа.

– Я думаю, это была ошибка... поддались панике. Не так уж было и важно, что меня увидят в его компании. Он боялся другого...

Малко напрягся. Было похоже, что на этот раз Ричард Кросби решился говорить.

– А чего он боялся? – проговорил Малко.

Ричард Кросби провел рукой по лицу, словно хотел освободиться от дурного сна.

– Это очень длинная и грустная история, – начал он свой рассказ. – Восемь месяцев тому назад я был на яхте Джидды в Монте-Карло. Он давал грандиозный бал, по которым Марта сходит с ума. Я летел в Индонезию и сделал там остановку. До этого я встречался с Джиддой в Хьюстоне в Арабо-американской торговой палате. Он пообещал мне оказать содействие в реализации одного проекта в Саудовской Аравии, но из этого ничего не вышло. В тот вечер на яхте он отвел меня в сторону и сделал мне предложение. То, что он мне сказал, было невероятным. Под давлением некоторых палестинских группировок арабские страны – экспортеры нефти приняли решение подвергнуть эмбарго США до тех пор, пока они не разорвут экономические связи с Израилем. А он, Нафуд Джидда, должен сделать так, чтобы эмбарго длилось как можно меньше, но с наибольшей эффективностью. Он нуждался в эксперте, таком, как я, в качестве советника...

Он остановился: охрип. Пораженный, Малко опустил дуло «магнума».

– И вы согласились?

– Я не спал всю ночь, – признался Ричард Кросби. – В девять утра – Марта еще спала – я отправился на завтрак с Джиддой. И дал ему ответ. Он улыбнулся и сказал мне, я помню, такие слова: «Я знал, что вы согласитесь. Иначе я бы вам этого никогда не предложил».

Увидев выражение лица Малко, Кросби тотчас же добавил:

– Это было коммерческое предложение, возможно, и аморальное, но в нем не было ничего противозаконного. Я знал, что Джидда не против Израиля, что он просто бизнесмен, как и я. Он сказал, что это дело – лишь фантастическая возможность сказочно заработать. Эмбарго все равно неизбежно. Ни одна из арабских стран не решится пойти против палестинцев. Кроме того, я знал, что Джидда также и не против Америки. – Он криво усмехнулся. – Не более, чем я, во всяком случае. В последние годы мне часто претила трусость моего правительства. Я знал, что оно уступит так или иначе. Так почему же не воспользоваться случаем? Предоставлялась возможность заработать за несколько недель столько, что хватит на всю жизнь... – Он остановился, раздумывая. – Понимаете, я вовсе не хочу умалять свою ответственность, но я всегда мечтал иметь состояние больше, чем у моего тестя. Это идиотизм.

– Что вам предложил Джидда?

– Сделку, – просто сказал Ричард Кросби. – Сначала, в период действия эмбарго, я имел бы право на покупку по номинальной цене двух тысяч баррелей нефти в день. Затем Кувейт заключает со мной контракт на три года на поставку ста шестидесяти тысяч баррелей в день со скидкой в два доллара от продажной цены.

Малко быстро прикинул в уме. Невероятно, более четырехсот миллионов долларов!

– А что вы должны были сделать в обмен? – спросил он.

Ричард Кросби опустил голову, потер рука об руку.

– Во-первых, я должен был определить наиболее благоприятный момент для объявления эмбарго. Для меня это не составляло труда, так как я имел доступ ко всем секретным документам по вопросам энергетики; я просмотрел прогнозы и узнал, что в стране ожидается похолодание в январе. Я также был в курсе того, что примерно в это время будет иметь место нехватка природного газа. Секрет полишинеля в наших руках.

– Все? – спросил Малко.

– Можно сказать, что да, – сморщился Ричард Кросби, – но, учитывая сегодняшнюю ситуацию, нет. Три месяца назад я распустил слух, что по причине сверхпроизводительности цены на сырую нефть упадут на пять процентов. У меня немало приятелей в этих кругах. Они знают, что у меня чутье. И когда это началось, на пятнадцатое января запасов нефти в стране было на шестьдесят дней вместо девяноста при нормальных условиях.

– И вы не считаете, что предали свою страну? – спросил Малко. – Ведь при этом пострадала и оборона.

– Нет, Пентагон ворчит, но врет. Морской флот, между прочим, имеет колоссальные запасы в Элк Хилл в Калифорнии. Самое неприятное в этой истории то, что я впутал в нее сына.

– Сына? – удивился Малко.

– Да, – горестно подтвердил Ричард Кросби. – Ли помог мне. Он окончил Массачусетский технологический институт. Я попросил его под большим секретом сделать для меня анализ эмбарго, сообщив ему исходные данные по размерам запасов, датам, температурам и экономической деятельности. Мне надо было знать, какое время Америка может прожить без арабской нефти. И он сопоставил все данные, работал в течение трех месяцев и наконец вручил мне потрясающий документ о «выносливости» нашей страны. Страна могла продержаться девяносто дней. Это предел.

– Девяносто дней! Всего? – удивился Малко. – Но это очень мало.

– Мало, – согласился Ричард Кросби, – но мы ввозим двадцать два процента потребляемой нефти из этого региона. Канада нам отказала. И вместо тридцати одного процента сейчас мы ввозим оттуда не более одиннадцати. Остальное она оставляет для себя. Когда я получил все расчеты, то уведомил Джидду, что эмбарго следует ввести с пятнадцатого января.

В погребе наступила тишина. Малко перебирал в памяти все, что услышал. Страх потерять свои драгоценные бутылки сыграл роль катализатора: Ричарду Кросби, испытывающему психологический дискомфорт, необходимо было освободиться от тяжелого груза. Но многие моменты оставались неясными.

– Почему убили Патрицию Хайсмит? Кто совершил это преступление?

Ричард Кросби пожал плечами:

– Возможно, люди Омара Сабета, – это правая рука Джидды. Возможно, косвенно это связано со мной... Первые две недели действия эмбарго сопротивление в стране соответствовало сопротивлению, теоретически выведенному моим сыном. Затем кривые стали расходиться. Задолго до начала операции Джидда внедрил целую свою бригаду в Астроуорлд, там они делали на практике то, что мой сын в теории.

– И что?

– Джидда начал нервничать. Он настаивал на встрече с ним на «Немиране». Я путешествовал под именем Ивенса, так как я всегда это делаю, когда я с дамой. Джидда очень нервничал, он обвинил меня в том, что я его плохо информирую, что я допустил ошибки и т. д.; он решил приехать и лично наблюдать за операцией. Я не мог ему отказать. Когда он увидел эту девицу Патрицию, он вообразил, что она нас подслушала. Я вам сказал, что он психовал. Он испугался.

Ричард Кросби говорил ровным голосом, без эмоций, словно под гипнозом.

Малко решил воспользоваться его добровольным признанием.

– Знали ли вы, что по плану Джидды все лица, потенциально виновные в том, что он может потерять время, подлежали уничтожению?

Ричард отрицательно покачал головой.

– Мне трудно в это поверить. Это сумасшествие. Он ненормальный. Шантажировал Стоктона, – это еще можно понять, – и вас пытался убить!

– И не только меня, – вставил Малко.

Он рассказал техасцу о своих подозрениях, касающихся смерти Эдварда Колтона и Мэри О'Коннор.

Лицо Ричарда Кросби перекосилось.

– Колтона уничтожили потому, что он слишком интересовался вами. А бедную старую деву Мэри О'Коннор убрали потому, что она затягивала поражение Америки...

– Сукин сын, – пробормотал Ричард Кросби.

Он сидел, опустив плечи, вперив взгляд в бутылки, которые его окружали, черные глаза налились кровью. Он внезапно поднял голову.

– Прошу вас верить мне. Он представил мне все дело так, как будто речь шла о легальном бизнесе. Никакого рэкета.

– Я верю вам. Насчет Патриции Хайсмит хочу вас несколько успокоить. Джидда действовал так грубо, зная, что она израильский агент. Здесь он допустил первую ошибку. Она ничего не знала. Скажите, а сколько должен был получить Джидда за эту безумную авантюру?

Ричард ответил, жестом подтверждая свои слова:

– Я не в курсе деталей. Возможно, он обязался сократить срок действия эмбарго. Когда я был на «Немиране», он показал мне запечатанный конверт под пятью зелеными восковыми печатями и похвастался, что этот конверт стоит пяти состояний.

– Где он?

– Не знаю. Может, в черном портфеле, с которым он не расстается.

Малко чувствовал себя абсолютно опустошенным после длительной исповеди Кросби. Он обратил внимание на то, как Ричард Кросби смотрит на пистолет, лежащий на столе, и угадал, о чем тот думал. У Малко же была своя проблема: ему не хватало маленькой детали, чтобы выстроить стройный рисунок мозаики, – конверта под зелеными печатями. Если он не отыщется, Малко проиграл, а Совет национальной безопасности может дрогнуть через несколько дней, уступив арабам.

– Мистер Кросби, – сказал он, – я хочу сделать вам предложение. Не думаю, чтобы вы могли отказаться от него.

Кросби не дал ему докончить фразу:

– Бросьте. Я возьму ружье и разнесу голову этому ублюдку...

Он выпрямил плечи. Малко абсолютно не сомневался в том, что Кросби осуществит свое намерение...

– Напрасно. Есть дело посерьезнее, – продолжал он. – Кроме меня, никто не знает о ваших истинных связях с Джиддой.

– А ЦРУ? – рассмеялся Кросби.

– Они похоронили многие тайны и не менее важные, – успокоил его Малко. – В курсе лишь несколько высокопоставленных чиновников. Нет никакого письменного доказательства. Они обо всем забудут, если вы поможете мне узнать, что находится в этом конверте. Может, это и ничего не изменит, а может, изменит. Стоит потрудиться. К открытию заседания Совета национальной безопасности нам надо это знать. У нас не слишком много времени. Тогда никто никогда не узнает, какую роль вы играли в этом деле...

– Нет, я знаю. Я, – возразил Ричард Кросби.

Тут уже Малко был бессилен. Вероятно, до конца своих дней техасец будет помнить об этой и мучиться.

– Вы забудете, – сказал Малко.

– Согласен. Принимаю ваше предложение. Что вы собираетесь делать?

* * *

Малко вышел первым из погреба. Без сил. Ричард Кросби – за ним. Он вновь обрел спокойствие. Они прошли через двор, как два старых друга, поднялись на крыльцо и вошли в маленький салон. Марта Кросби была одна. Она поднялась и пошла навстречу своему мужу.

– Дик, что случилось?

Ричард Кросби изобразил на лице улыбку.

– Я потом тебе объясню. Джидда звонил?

– Да, два раза.

Он кивнул головой.

– В следующий раз, когда он позвонит, дашь мне его. Я устал, пойду лягу.

– До завтра, – попрощался Малко.

Он поклонился молодой женщине и пошел к выходу. Марта побежала за ним, догнала на пороге.

– Что происходит? – прошептала она. – Я слышала выстрелы. Ничего серьезного?

Малко повернулся и в упор посмотрел на нее.

– Марта, я думаю, вы сейчас очень нужны Ричарду. Вы, – повторил он, делая акцент на этом слове, – женщина, на которой он женился, а не эгоцентричная и бездушная кукла, какой вы стали. До свидания.

Выйдя за ограду, Малко обернулся. Марта Кросби плакала, опершись о белую колонну.

* * *

Джидда встретил Ричарда Кросби упреком:

– Почему вы мне не перезвонили? Это было очень важно...

Техасец криво усмехнулся и сел.

– У меня были проблемы. Я имел пренеприятнейший визит. Ваш друг князь Малко – агент ЦРУ.

Саудовец смотрел на него в упор, не мигая, насторожившись. Казалось, техасец потерял по отношению к нему всю свою агрессивность. Спросил наконец:

– Что ему надо было?

Ричард Кросби поднял на него глаза, смотрел долго и с сочувствием.

– Он подозревает, что вы шантажировали Уилбера Стоктона. Его интересует также смерть Мэри О'Коннор и Эда Колтона.

Нафуд Джидда изобразил на своем лице мучительно оскорбленное выражение. «Удручен» – говорил весь его вид.

– Эти типы из ЦРУ сошли с ума! Они преследуют меня уже несколько недель, будто я преступник. Мне пришлось пожаловаться, думаю, им уже приказали оставить меня в покое. Они взбесились из-за эмбарго и цепляются за все.

Ричард Кросби выслушал саудовца с каменным лицом.

– Вы что, считаете меня идиотом? Конечно, я ему поверил.

Наступило тягостное молчание. Нафуд Джидда открыл было рот, но Ричард снова заговорил. В голосе убежденность.

– Хватит играть в прятки. Как только этот тип рассказал, что произошло в его чертовом замке, я сразу догадался – ваша работа. – Он помолчал, чтобы придать вес своим словам. – Я бы то же самое сделал, если бы знал его. Ну, а что до всего остального, думаю, так вы защищали свои интересы.

Нафуд Джидда не верил своим ушам. Техасец продолжал говорить уверенно, спокойно.

– К несчастью, ваши парни не профессионалы. – Он ткнул пальцем в саудовца, будто обвинял его. – Из-за ваших идиотских промахов мне на голову свалилось ЦРУ. Но тут, я думаю, мы сумеем выпутаться. Кстати, вы часто видели Джимми Хоффа. Ваши парни все сделали наполовину...

Сначала Нафуд Джидда слушал Ричарда Кросби с явным скептицизмом, но он так желал услышать это, так желал покончить с этой проблемой, что мало-помалу поверил Ричарду Кросби. А почему бы и нет, Ричард Кросби не какая-нибудь пешка. Такое состояние нельзя собрать чистыми руками.

До тех пор, пока Ричард Кросби будет держаться, опасность, исходящая от ЦРУ, значительно уменьшается.

– Сожалею, но...

– Остается серьезная проблема, – продолжал техасец, не дослушав Нафуда Джидду. – Князь Малко не поверил ни одному моему слову... Он принимает меня за идиота или за вашего сообщника. Значит, перейдем к действиям... Он приходил с типом из ФБР, понимаете, что это означает?

Нафуд Джидда помолчал. Ему это совершенно не нравилось.

– Эта Анита Диир знает вас?

– Нет, – уверенно сказал саудовец. – Она видела только Омара. Я отослал его на ранчо с Паприкой.

– Есть опасность, что компания ЦРУ – ФБР заявится сюда, – заметил Ричард Кросби.

– Я сейчас же займусь уничтожением некоторых документов, – произнес Нафуд Джидда сдавленным голосом.

– Недостаточно. Надо избавиться от этого князя.

– Но...

– В противном случае я иду сдаваться ФБР. Вы в уме или как? Он сказал, что узнал вашего Омара. Это же динамит... Они могут тоже отправиться на ранчо. А может, они уже там.

Нафуд Джидда почувствовал, как пот стекает у него по спине. Адамово яблоко вздымалось и опускалось от учащенного дыхания. Безапелляционные заявления Ричарда Кросби сводили его с ума. Одно дело руководить террористическим актом издалека, и совсем другое – атаковать ЦРУ в США, да еще присутствуя при этом.

– Опасно. Это может вызвать решительные ответные действия, – заметил Джидда. – Он не один. Нет, его ликвидация не остановит ни ФБР, ни ЦРУ. Наоборот.

Ричард Кросби слегка подался вперед.

– О'кей. Другие не знают вашего человека. Я согласен. Это не пройдет незамеченным. Возможно, вас возьмут на подозрение. И тогда? Когда Джимми Хофф исчез, тоже был шум. Не так ли? Главное – его никогда не отыщут. Я поддержу вас, задействую самых влиятельных людей этого вонючего города! Они будут на вашей стороне!.. Они не будут слишком копаться. – Он подмигнул. – Всадите ему такую же дозу, как и этому придурку Эду Колтону. Это что, был ЛСД?

Нафуд Джидда отрицательно замотал головой, сказал еле слышно:

– Ну нет. То есть и да и нет. Одного ЛСД было бы недостаточно. Смешали с торацином депрессивного действия. В соединении с ЛСД имеет сильное действие, побуждающее к самоубийству, причем мгновенному.

Глава 21

Дождь лил как из ведра, в десяти метрах из машины ничего нельзя было разглядеть. Малко поставил машину, взял дипломат и побежал к ангару «Мегуойл». «ДС-9» Нафуда Джидды стоял напротив под проливным дождем, готовый к вылету. Пилоты сидели на своих местах. Малко вошел в небольшой салон при ангаре, его встретил служащий Ричарда Кросби.

– Месье, Джидда уже в самолете, он просил проводить вас, когда вы придете.

Накануне вечером Малко имел короткий разговор с саудовцем, который пригласил его на ранчо, чтобы окончательно выяснить все недоразумения. Служащий раскрыл зонт и проводил Малко до борта «ДС-9». Малко, поднимаясь по металлическим ступеням, отмечал про себя некоторые детали. Он немного волновался. План был тщательно разработан с помощью Ричарда Кросби, ФБР, «горилл», но всегда может возникнуть неизвестная деталь, которая будет стоить ему жизни... Например, он может получить пулю в лоб, только войдя в самолет Джидды...

Пройдя через кабину в салон, он увидел прежде всего сидящего за столом на колесиках Джидду. Тот изучал какие-то документы. Увидев Малко, он отодвинул все в сторону и бросился ему навстречу с протянутой для приветствия рукой.

– Я счастлив видеть вас.

Обеими своими пухлыми руками он затряс руку Малко, усаживая его рядом с собой. Ладони рук были влажные, хотя в салоне царила приятная прохлада. Напротив в кресле сидел молодой араб в темном костюме. Стюард в белой куртке уже нес из носовой части машины поднос с прохладительными напитками. Малко взял апельсиновый сок со льдом, как и Нафуд Джидда. Показывая на молодого араба в темном костюме, Нафуд Джидда, улыбаясь, объяснил:

– Хусейн не говорит по-английски.

Хусейн тоже взял стакан апельсинового сока, приветливо улыбаясь Малко. Тот улыбнулся в ответ, в полной уверенности, что это один из убийц. Слишком молчалив, слишком сосредоточен, нет, это не простой секретарь.

Малко огляделся, отыскивая глазами портфель с драгоценным конвертом под зелеными печатями. Он должен быть где-то в помещении, расположенном перед салоном.

– Прекрасная машина, – заметил Малко.

Саудовец проворно встал, обрадовавшись, что ему есть чем заняться.

– Пойдемте я покажу вам машину, пока не взлетели.

Он увлек Малко в носовую часть, показал маленькую кухню с ультрасовременным оборудованием, полку для чемоданов, толкнул дверь в помещение, где стояла кровать, шкафы. На низком столике лежал портфель из черной кожи с замком. Малко отвел глаза, чтобы не привлекать внимание. Они вернулись в салон.

– Сейчас взлетим, – сообщил Нафуд Джидда.

Они сели на свои места, пристегнули ремни. Стюард в белой куртке пошел в хвостовую часть и поднял лестницу. Заработали двигатели. Малко смотрел на рулетку, стоявшую в центре салона. По другую сторону, напротив, устроился Нафуд Джидда. Он скрестил руки на животе, прикрыл глаза и стал похож на счастливого толстяка. Создавалось впечатление, что он всеми силами стремится уйти от серьезного разговора. Малко также не очень желал его...

Раздались раскаты грома – это заработали двигатели, и самолет вырулил на взлетную полосу. Вскоре он резко оторвался от земли и под углом в тридцать градусов стал набирать высоту.

* * *

Шарик из слоновой кости вращался, как бешеный, вокруг номеров. Вращение замедлилось, шарик подпрыгнул несколько раз и остановился против нуля.

Нафуд Джидда рассмеялся, смех звучал неискренне.

– Номер казино, я выиграл.

Он сгреб жетоны, которые Малко поставил против цифры "7". С начала полета они играли для развлечения. В тридцати тысячах футов под ними расстилалась техасская пустыня. Они летели уже в течение получаса. Теперь погода была великолепная: голубое небо с рассеянными по нему белыми хлопьями. Чем больше проходило времени, тем больше нервничал Нафуд. Несколько раз он вытирал ладони о зеленый ковер. Сидевший рядом с ним Хусейн не спускал с Малко глаз. В какой-то момент араб повернулся, и Малко догадался, что под его пиджаком выступала рукоятка пистолета. С этой стороны опасности он не ожидал, что осложняло выполнение задуманного плана. Малко заставил работать свой мозг. Времени оставалось в обрез. Нафуд Джидда взял шарик и снова бросил.

– Я хотел бы познакомить вас с кое-какими документами, – сказал Малко, обращаясь к нему.

В глазах саудовца Малко увидел мелькнувший на миг панический страх. Малко взял свой атташе-кейс и открыл крышку так, чтобы Джидда и его телохранитель не могли видеть, что находится внутри. Малко крепко сжал рукой странное оружие – пистолет для охоты на акул, стреляющий гильзами, заряженными углекислым газом, взрывающимися при контакте.

Нафуд Джидда настороженно следил за его действиями. Почувствовав что-то странное, слегка подался вперед. Малко закрыл атташе-кейс. Арабы увидели в руках у Малко мощный пистолет в тот момент, когда он нажимал на спуск, целясь в иллюминатор позади Хусейна. Он видел, как араб сунул руку под пиджак. Это был его последний жест. Стекло иллюминатора, в которое попал снаряд, разлетелось с оглушающей детонацией.

Чтобы пробить семь слоев плексигласа, нужен был очень мощный взрыв, поэтому Малко и выбрал это оружие. Выстрелив, Малко изо всех сил уцепился за кресло.

Раздался душераздирающий вопль, хруст ломающихся костей; фантастической силы поток воздуха, образовавшийся разницами давлений, в долю секунды подхватил Хусейна и всосал его в образовавшуюся дыру, туда же полетели подушки и все находившиеся поблизости легкие предметы. Вцепившись изо всей силы в кресло и вытаращив от ужаса глаза, Нафуд Джидда увидел, как его телохранитель исчезает в небесах. Ледяной ветер ворвался в дыру, пронесся по кабине «ДС-9», и сразу стало холодно – минус двадцать градусов. Малко почувствовал, как мощный насос выкачивает воздух из его легких, дышать было нечем, самолет разгерметизировался. Он готовил себя к этому испытанию. Но секунды, прошедшие с момента выстрела, показались ему длиннее, чем вся прожитая жизнь. Он задыхался, словно рыба, выброшенная на берег. Прошло секунд тридцать после взрыва иллюминатора, когда на пол упали кислородные маски. Малко схватил ближайшую к нему и, дрожа, стал жадно глотать кислород. У Нафуда Джидды не было сил даже дотянуться до маски, лежащей в нескольких сантиметрах от него. Анорексия. В тот же момент холодный воздух стал концентрироваться, превращаясь в густой туман, который двигался от иллюминатора, заполняя весь салон. Джидда скрылся в тумане, Малко не мог даже различить его силуэта. Он встал и чуть не потерял равновесие. «ДС-9» резко пошел на снижение со скоростью две тысячи футов в минуту, чтобы войти в зону нормального давления. В ушах Малко раздался пронзительный звонок. Пилоты включили аварийный сигнал. У них была независимая кислородная система. Они уж точно надели очки и маски и вели самолет в направлении моря. На это уйдет минут десять. Машина вибрировала, стремительно теряя высоту. Теперь уже в тумане потонула вся кабина. Нафуд Джидда сидел на месте в полуобморочном состоянии.

Малко переждал три-четыре минуты, вздохнул глубоко кислород, встал. Очень мало времени. Самолет наклонился, и Малко почти перелетел в носовую часть. В коридорчике он увидел стюарда, вцепившегося в кислородную маску. Затаив дыхание, он проник в комнату с кроватью, на ощупь отыскал портфель и попятился к выходу. Кислорода не хватало, сердце спотыкалось в груди, ноги подгибались от слабости. Нафуд разглядел в тумане очертания Малко и что-то крикнул ему, но что, тот не понял. Наконец арабу удалось дотянуться до маски; он дышал неровно, не в силах подняться. Крепко держа драгоценный портфель, Малко прошел через небольшой отсек, предназначенный для секретарей и находившийся за салоном, скрылся в туалете и закрылся на замок. В той части, где он находился, шум был еще невыносимей. Самолет уже снизился настолько, что давление стало почти нормальным, можно было дышать. Но каждое движение требовало невероятных усилий. Нагнувшись, он открыл шкафчик под умывальником и запустил туда руку. Если что-то помешало Крису Джонсу, Малко окажется не в лучшем положении. Парашют был на месте.

Ухватив за ремень, Малко вытянул парашют, выпрямился. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы всунуть руки в ремни и застегнуть на животе пояс безопасности; один из ремней Малко пропустил через ручку атташе-кейса. Квадрат парашюта спускался Малко на самые ягодицы. Проверил надежность ремней, потянув их вниз, вышел из туалета.

Туман еще не рассеялся совсем, но уже редел, температура несколько повысилась, стала терпимой. Продвигаясь по отсеку, Малко выглянул в разбитый иллюминатор. «ДС-9» летел на высоте не более пяти тысяч футов и продолжал снижаться.

Самое время.

Малко направился в хвостовую часть, где была лестница, встроенная в корпус машины, открывалась она так же, как и дверь. Грохот от реакторов стоял невероятный. Малко поставил у ног портфель и стал шарить слева от двери в поисках небольшого четырехугольного трапа. Накануне ему показали на другом «ДС-9», где он должен находиться. Наконец ему удалось засунуть туда руку и нащупать рычаг. Он потянул его на себя и разблокировал гидравлическую систему, запирающую дверь на время полета.

Схватив ручной насос, стал качать воздух, как сумасшедший, чтобы привести в действие механизм постепенного открытия дверей. Ворвавшийся поток воздуха чуть не вытянул его наружу. Он изо всех сил уцепился одной рукой, удерживая ногами портфель. То и дело бросал взгляды в ту сторону, где была кабина. Он смутно видел, что стюард суетится вокруг Нафуда Джидды. Самолет летел со скоростью не более двухсот пятидесяти узлов, но открывшаяся дверь вызвала дополнительное торможение, отчего весь корпус машины затрясло. Сейчас один из пилотов обязательно примчится выяснить, что происходит. Малко не знал, есть ли у пилотов оружие...

Наконец дверь открылась, и образовался угол в тридцать градусов по отношению к полу кабины. Малко бросил насос, согнулся пополам и бросился головой вниз. Одной рукой он сжимал портфель, другой – ручку, раскрывающую парашют. И тут же потерял сознание: горячий поток воздуха из реакторов, обдавший его, и шок, который он испытал при выходе из самолета, сделали свое дело.

Автоматически он дернул за ручку, и парашют раскрылся. Малко почувствовал огромной силы удар по плечам и как бы остановился. Он не знал, сколько времени пробыл без сознания. Поискав глазами «ДС-9», увидел, что самолет удалялся, стремительно уменьшаясь в размерах. Другая серебристая точка, наоборот, становилась больше, приближаясь к нему. Это был «Сэбрилайнер» Ричарда Кросби, который летел следом за ними от самого аэропорта Хобби и поддерживал связь с ФБР и ДОД ЦРУ.

Малко сразу успокоился и посмотрел вниз. Под ним расстилалась саванна с редкими кустарниками.

Черный портфель Нафуда Джидды колотил его по бедру. Ему хотелось петь и кричать от радости. Все прошло точно так, как было задумано. Нервное напряжение спало, и он почувствовал, что у него все болит. Малко задавал себе мысленно вопрос, погиб или нет Нафуд Джидда от декомпрессии... Собрался, напряг мышцы. Земля, казалось, стремительно летела ему навстречу. Он не прыгал с парашютом лет пять. Последний раз это было в Боливии.

* * *

Нафуд Джидда дышал, как морж, прижав широко раскрытый рот к кислородной маске. Он вдыхал глубоко, стараясь захватить как можно больше кислорода, но легким все было мало. Он подумал, что сейчас у него откажет сердце. Самолет уже стоял на взлетной площадке ранчо, а ему все еще казалось, что он задыхается. Он открыл глаза: над ним склонился Омар Сабет и неодобрительно смотрел на него.

– Я не нашел его, – сказал палестинец, увидев, что Нафуд Джидда открыл глаза.

Как только самолет приземлился, они стали искать портфель Нафуда Джидды. Внутри самолета творилось что-то невообразимое, как после Варфоломеевской ночи. Повсюду бумаги, кассеты, посуда, – что только не валялось на полу!

Кислородные маски свисали с потолка, как диковинные желтые цветы.

В душе Нафуда Джидды теплилась малюсенькая надежда на то, что портфель унесло потоком воздуха. Но и это было очень рискованно. Его душила злоба. Ричард Кросби предал его. Он был абсолютно уверен в этом особенно после того, как его не оказалось на ранчо. Он пытался заставить себя рассуждать хладнокровно, не поддаваться ненависти, кипевшей в его груди.

Он нацарапал телеграмму и протянул ее Омару Сабету.

– Отправить тотчас же.

В телеграмме содержался приказ остановить все отгрузки для «Мегуойл».

Он пытался проанализировать ситуацию. Он исходил из худшего: тайное соглашение, подписанное им с Лигой арабских государств, находится в руках американского правительства. Что из этого следовало? не говоря о том, что ожидало его лично, это означало конец эмбарго и сотни миллионов долларов, выброшенных на ветер. Зная, что конец эмбарго близок, американское правительство не уступит ни на йоту. Палестинцы во всем обвинят его, Нафуда Джидду. И единственное, чем он сможет искупить свою вину, – смертью.

Никакими деньгами он не сможет откупиться от них, уйти от их ненависти. Он провел рукой полбу. Паника охватила его.

Омар Сабет снова стоял рядом. Молчал. Нафуд Джидда протянул ему телеграмму:

– Зашифруй и передай немедленно.

Он не строил иллюзий. ЦРУ перехватит ее. Но, может, не сумеет расшифровать. Он живо представил себе реакцию стран, участвующих в эмбарго. Пожалуй, первой отречется от него родная страна.

Взбешенный, он отбросил кислородную маску, зашагал взад и вперед по салону. Ему хотелось выпить. Все провалить, когда финиш был так близко! И все из-за одного человека. Он ругал себя последними словами, что не пристрелил того, когда он садился в «ДС-9».

– Позови Мохаммеда, – сказал он Омару Сабету.

Палестинец пошел за пилотом-египтянином, беззаветно преданным делу палестинцев.

– Конечно, – подтвердил пилот. – Дверь не пострадала, к счастью, но в Хьюстоне следует ее проверить. Сменить иллюминатор, чтобы вернуться. Нам надо лететь на высоте не больше шести тысяч футов. Это абсолютно безопасно.

– Сколько времени займет замена иллюминатора?

– Два-четыре часа. Сколько человек будет работать...

– Хорошо. Постарайся поскорее. Самолет должен быть готов сегодня вечером. Мы заплатим. Вылетаем тотчас же.

Он взял телефон, стоявший позади него, вызвал номер в Вашингтоне. Высокого офицерского чина в Комиссии по закупке оружия Пентагона. Он сообщил ему, что подвергся нападению со стороны авантюриста, работающего на ЦРУ, который поставил под угрозу его жизнь и причинил огромный материальный ущерб, повредив самолет. Кроме того, важные конфиденциальные документы похищены. Генерал заверил его, что незамедлительно свяжется с ЦРУ и потребует начать расследование этого случая.

«ДС-9» катился по взлетной дорожке ранчо. Нафуд Джидда посадил Омара Сабета рядом с собой и стал диктовать ему инструкции. Начать надо с того, чтобы посадить Паприку в первый самолет, отлетающий в Европу. Теперь Нафуд Джидда будет бороться один на один с ЦРУ и ФБР. Ему понадобится весь запас энергии. Если он не выиграет сражение, то хотя бы отомстит.

Глава 22

В кабинете Центрального разведывательного управления царило чрезвычайное оживление. Бюро располагалось на седьмом этаже Кейтолик Дайосез Билдинг, на пересечении улиц Джефферсон и Сан Джейсинто, в центре Хьюстона. Человек шесть сотрудников, в том числе и Грег Остин, шеф радиостанции ДОД в Хьюстоне, буквально вырывали друг у друга телефоны. Время от времени все бросали нетерпеливые взгляды на закрытую дверь.

За дверью находился переводчик с арабского языка Хьюберт Ллойд – сотрудник ЦРУ, прибывший два часа тому назад из Лэнгли в Хьюстон.

Хьюберт Ллойд переводил документ из портфеля, «позаимствованного» у Нафуда Джидды. Надо было сделать все срочно. Малко ходил взад и вперед по комнате. Он ужасно волновался. Если в портфеле не окажется ничего, его репутация в ЦРУ может сильно пострадать.

– Марти Роджерс на 54-й, – окликнул его Грег Остин.

За прошедшие два часа шеф Ближневосточного отдела вызывал его уже в четвертый раз. Малко подошел.

– Давление поднимается, – заявил высший чиновник ЦРУ. – Друзья Джидды уже подняли бучу. Помощник Президента потребовал от ФБР начать расследование с целью выяснения обстоятельств нападения на «ДС-9» Джидды. Ну что, этот чертов Ллойд еще не закончил?

– Нет.

– О'кей. Позвоните мне, если будут новости.

Двадцать минут спустя дверь отворилась, появился переводчик.

Высокий мужчина в роговых очках с пачкой бумаг. Малко кинулся к нему.

– Ну что?

– Я считаю, что это подлинные документы. Я сравнил печати и некоторые подписи с теми, что имеются у нас.

Малко кипел.

– В этом я не сомневался. А содержание?

– Сожалею, сэр, – ответил Хьюберт Ллойд, – но этот документ имеет такое огромное значение, что я не могу дать вам его на ознакомление. Он безусловно будет храниться под грифом, разрешающим доступ к нему лишь шефам департаментов Компании. Извините. Я немедленно передам его содержание господину Роджерсу по телексу.

Он скрылся за бронированной дверью звуконепроницаемой комнаты, где находился телекс, связанный с Лэнгли. Это уж было слишком! Малко почти никогда не курил, но сейчас взял у Грега Остина сигарету: надо же как-то убить время!

Спустя минут десять зазвонил телефон. Звонил Марти Роджерс, от волнения он не мог говорить.

– Вы выиграли, – торжественно объявил он. – Письмо, которое вы добыли, есть не что иное, как секретное соглашение, подписанное странами – экспортерами нефти и Нафудом Джиддой. Страны-экспортеры не хотели сохранить полное эмбарго более чем на ста двадцать дней. Нафуд Джидда обязался заставить Соединенные Штаты пойти на уступки раньше этого крайнего срока. Но он умолчал о том, что будет прибегать к противозаконным методам. Вот в чем причина жестокости, с которой он действовал.

Малко не верил своим ушам. Теперь все встало на свои места.

– Это должно было принести ему целое состояние.

– Да, должно было бы, – Марти Роджерс поправил Малко, сделав ударение на «бы». – В случае успеха страны, подписавшие соглашение, выплатили бы Джидде стоимость всей продукции за период со дня прекращения эмбарго и до истечения крайнего срока в сто двадцать дней... Иначе говоря, если бы Джидде удалось нас обойти, на шестидесятый день он получил бы стоимость продукции за шестьдесят оставшихся дней. Посчитаем: при поставке в день 3,6 миллионов баррелей по цене 10,50 долларов Джидда имел бы 36 миллионов долларов в день, один миллиард в месяц.

Да, от этих цифр перехватывало дыхание. Не дав Малко прийти в себя, Марти Роджерс продолжал:

– Я вас сейчас оставлю. Теперь, когда мы это узнали, необходимо предпринять ряд политических шагов. Через десять минут Ларри О'Нил будет у меня. Он будет держать вас в курсе. Кстати, я не знаю, как вас вознаградить. То, что вы заработали в этой истории, увы, абсолютно несоизмеримо с тем, что заработал бы месье Джидда.

– Это цена добродетели, – вздохнул Малко.

Он повесил трубку, испытывая какое-то сверхъестественное чувство. Несколько подписей на листе бумаги могли наделать столько дел. Теперь Малко сможет освободить Аниту Диир. Никто больше не захочет ее убрать. Он спрашивал себя, что же ожидает Нафуда Джидду.

* * *

Представитель Лиги арабских стран в Вашингтоне вошел в кабинет высокого чиновника Госдепартамента, который пригласил его на шесть часов вечера. По какому поводу, он не знал, и не очень волновался. Настоящее эмбарго, как и предыдущее, привело к некоторой напряженности в отношениях между США и арабскими государствами, но не более. Какие-либо грубые действия были абсолютно исключены.

Он знал своего собеседника очень давно. Мужчины обменялись сердечным рукопожатием, американец извинился, что пригласил его в столь неподходящий час, оторвав от коктейля.

– У меня есть очень важное сообщение, которое я должен срочно передать в штаб-квартиру Лиги арабских государств. Вот оно.

Он протянул досье, фотокопии и пространный доклад, подготовленный ДОД ЦРУ, не указывая на источник, естественно.

– Ознакомьтесь, пожалуйста, – сказал чиновник Госдепартамента, – затем мы побеседуем.

Он вышел из кабинета, оставив представителя Лиги арабских государств наедине с документами.

Когда через полчаса он вернулся, араб стоял у окна, глядя на Вирджиния-авеню. Он обернулся. Бледный.

– Я не могу сделать никакого официального заявления, – начал он. – Представляется, что речь идет о преступной сделке, к которой Комитет по бойкотам не имеет никакого отношения. Естественно, если эти факты достоверны...

– Все достоверно, – холодно прервал его чиновник Госдепартамента. – У нас есть доказательства, и мы получили новые. Мне поручено Госдепартаментом сообщить вам об этом. У нас будет выбор между двумя решениями. Мы предполагаем созвать завтра пресс-конференцию, чтобы рассказать журналистам, имея на руках доказательства, как Комитет по бойкотам разработал и подготовил преступную операцию, чтобы ужесточить эмбарго. Эта операция стоила жизни трем американским гражданам и миллионов долларов нашей стране. Естественно, что последствия разоблачений будут очень серьезны для вас как в Соединенных Штатах, так и за рубежом.

– Но, – запротестовал араб, – мы никогда не просили господина Джидду прибегать к противозаконным методам! Ледяная улыбка застыла на губах американца.

– Я думаю, что вам будет очень трудно доказать это. Существует нечто, что мы называем по-английски «circonstantial evidence»[16]... Господин Джидда араб, и его связи с Лигой известны. Кроме того, мы перехватили несколько телеграмм, а также располагаем свидетельством правительства в лице Ричарда Кросби.

Он умолк. Араб облизал сухие губы. Чиновник улыбнулся, подбадривая его.

– Вы понимаете, что в этих условиях Соединенные Штаты пойдут на необходимые жертвы, чтобы выдержать до снятия эмбарго.

Он помолчал, чтобы придать своим словам больший вес. Затем продолжал:

– Но возможно и другое решение. Наши отношения с арабскими странами исключительно дружелюбные, и мы желаем, чтобы и в будущем они оставались такими же.

Араб энергично закивал головой, выражая свое одобрение.

– Если руководящий комитет Арабской Лиги заявит в ближайшие двадцать четыре часа о снятии нефтяного эмбарго, естественно, мы забудем об этом прискорбном деле. Мы удовлетворимся, провозгласив господина Нафуда Джидду «персоной нон грата» в пределах Соединенных Штатов.

Наступило длительное молчание. Чиновник Госдепартамента встал и направился к двери, показывая этим, что аудиенция закончена.

– Можете оставить себе эти документы, – сказал он. – Надеюсь, что вы в ближайшем будущем дадите о себе знать.

* * *

Омар Сабет молча вошел и положил перед Нафудом Джиддой телекс.

– Ответ из Дамаска! Написано клерком.

Нафуд Джидда чувствовал, как у него останавливается сердце.

Незашифрованная! Он впился глазами в очень короткую телеграмму. Комитет по бойкотам отказывался от какого-либо публичного заявления о сроках нефтяного эмбарго США и выражало ему благодарность за усилия, которые он приложил во имя победы дела арабов. Телеграмму подписал египтянин Насир Шафик. Именно он и предложил ему всю операцию. Странно, но телеграмма не взбесила Нафуда Джидду. Он чувствовал себя опустошенным, где-то витал, будто слова не имели для него конкретного смысла. Но смысл был один, и они четко выражали его: Арабская Лига от него отступалась. Он стал для них как паршивая овца, которая портит все стадо.

Он вдруг вес четко понял. Насир Шафик уже знал, что соглашение между ним и Комитетом по бойкотам, ограничивающее эмбарго до ста двадцати дней, было в руках у американцев. Значит, Нафуд Джидда компрометировал их. От него отрекались.

Дикая ненависть застлала ему глаза, напускного спокойствия как не бывало. Он поднялся, взял телефон, швырнул его на пол, встал и почти вплотную подошел к Омару Сабету. Последний сидел, не двигаясь, таинственный и спокойный. Черные глаза Джидды зажглись безумным огнем.

Он вдруг вспомнил об одном разговоре с Ричардом Кросби. В то счастливое время, когда они были друзьями.

– «ДС-9» готов? – спросил он.

– Иллюминатор заменили.

– Сколько у тебя надежных людей?

Омар Сабет считал, загибая пальцы.

– Восемь.

Нафуду Джидде казалось, что он видит дурной сон.

Он с трудом поборол желание заплакать: ненависть одержала верх. Телексы смолкли, Паприка улетела два часа назад, через Нью-Йорк в Европу.

Он никогда не подумал бы, что его американское приключение окончится таким образом.

* * *

Грег Остин первым вышел из лифта на последнем этаже отеля «Астроуорлд», за ним следовало полдюжины агентов ФБР. Все политические барьеры, охранявшие Нафуда Джидду в США, только что рухнули. Из Вашингтона по телексу передали приказ произвести обыск у Нафуда Джидды. Приказ исходил непосредственно от Департамента юстиции.

В то же утро Уилбер Стоктон направил из госпиталя письмо с просьбой освободить его от обязанностей председателя Комитета по энергетике Конгресса по состоянию здоровья. Полицейские стремительно обежали все комнаты девятого этажа. Но никого не обнаружили.

Грег Остин взял телефон и вызвал контрольную вышку аэропорта Хобби.

«ДС-9» Нафуда Джидды взлетел час назад. В полетном листе значилось, что самолет следовал до Кингстона на Ямайке. На борту, кроме Нафуда Джидды, находились несколько человек. Грег тут же соединился с «Ридженси» и вызвал Малко, чтобы передать ему эту приятную новость.

* * *

Исключительно редкий случай: Марта Кросби была даже без наклеенных ресниц. Сидя в кресле в курительной комнате, она то и дело бросала в сторону мужа тревожные взгляды. Со времени прихода Малко, который сообщил о бегстве Нафуда Джидды, он не произнес ни слова. Он был где-то далеко. Отключился.

Глубоко вздохнул и буквально оторвал тело от кресла.

– Мне надо идти на работу, – сказал он.

Малко наблюдал за ним, стараясь угадать, о чем тот думает. Техасец выглядел постаревшим, опустошенным, глубокая вертикальная морщина прорезала лоб. Малко проводил его до двери.

– Господин Кросби, – сказал он, – я дал вам слово, что ваше имя не будет произнесено. С другой стороны, я должен поблагодарить вас по поручению Марти Роджерса за ту огромную помощь, которую вы оказали нам в этом деле с документами, касающимися эмбарго. Без вас мы бы не смогли загнать в угол Нафуда Джидду.

Ричард Кросби покачал головой, выражая сожаление.

– Благодарю вас, но я ошибся насчет моей страны и насчет Джидды. И не могу себе этого простить.

Он на миг улыбнулся Малко и пожал ему руку.

– Ну все, съем сэндвич на работе. Я сейчас веду войну с индонезийцами за несколько сотен тысяч баррелей. До скорого.

Малко смотрел, как он садился в свой «мерссдес-600», и понимал, что это конченый человек. Машина повернула на бульвар Ривер Окс.

Малко обернулся. Сзади стояла Марта Кросби с глазами, полными слез.

– Не знаю, что с ним происходит, – сказала она дрожащим голосом. – Он не спал всю ночь, ходил взад и вперед.

Она подняла голову и пристально посмотрела на Малко.

– Произошло что-то ужасное? Я всего не знаю. Нафуд...

– Не напоминайте ему больше о Нафуде.

Малко поцеловал ей руку. Он тоже устал. Уже пущена дипломатическая машина. Его роль окончена. Он может возвратиться в свой замок и заняться тюльпанами.

Малко вел машину очень медленно, доехал до «Ридженси» и поднялся в свои апартаменты. Вошел в пустой салон. Подошел к бару, чтобы налить себе водки. Сзади тихонько скрипнула дверь.

Поток адреналина хлынул ему в артерии в долю секунды. Выронив стакан, Малко отскочил назад и рванулся к атташе-кейсу, где лежал его пистолет.

– Что с вами? – испуганно спросил женский голос.

Он обернулся: Анита Диир стояла в дверях с сонными глазами, завернувшись в банную простыню.

– Я спала, – сказала она.

Под простыней вздымалась ее фантастическая грудь. Малко отметил, что у нее красивый рот, ровные зубы, а лицо свежее, несмотря на ее образ жизни.

– Где те двое мужчин, которые меня стерегли? – спросила она Малко.

– Вам больше ничто не угрожает.

– Правда?

– Правда. Я пойду отдохну немного, а потом повезу вас ужинать.

Малко пошел в свою комнату, вытянулся на кровати и тотчас же заснул. Проснулся он спустя длительное время, что-то его разбудило: черные волосы Аниты лежали у него на животе. Она сбросила банную простыню, а ее белая кожа казалась еще белее в полумраке. Груди у нее действительно были фантастические. Но когда Малко погладил их, впечатление было странное. Груди были твердые, словно из дерева. Их твердость объяснялась силиконом.

– Мне их дважды переделывали, – прошептала Анита. – В моем ремесле это необходимо.

Они все сделали очень быстро. Малко хотел забыть все, что с ним недавно произошло, а она хотела доставить ему удовольствие. Потом лежали на кровати молча.

Малко вдруг почувствовал, что голоден, как волк.

– Едем ужинать.

Они не мешкая оделись. Малко даже вздрогнул, когда увидел на ней желтое платье на пуговицах спереди.

Панорамный ресторан, где они ужинали, помещался на тридцать первом этаже и медленно вращался вокруг своей оси, так что взорам посетителей открывался весь Хьюстон до самого горизонта. Анита Диир не воспользовалась этой возможностью обозревать город: она рассказывала Малко историю своей жизни. Она уже выпила четвертую порцию «Кровавой Мэри», в глазах появился блеск, настороживший Малко. Он спрашивал себя, что с ней будет дальше. Нет, Уилбер Стоктон на ней определенно не женится.

Малко смотрел сквозь дымчатое стекло. На горизонте мерцали огни. За исключением центра с его зданиями, Хьюстон был огромной промышленной зоной... На пятьдесят миль до самого Мексиканского залива тянутся, сменяя друг друга, фабрики и нефтеперерабатывающие заводы. Внезапно в точке, находящейся на равном расстоянии от центра и моря, появился слабый красноватый отблеск; он стал стремительно расти, и вот уже гигантский факел вздымался до самого неба. Малко перестал жевать, и тут ударная и звуковая волны докатились до ресторана. Толстые стекла задребезжали, посетители в панике завизжали. Теперь огненный столб вздымался до самых звезд. Было похоже на огромный взрыв. Малко вдруг почувствовал, что рот у него полон ваты.

– Бог мой, что это? – пробормотала Анита Диир.

Малко уже встал.

– Только что взорвался нефтеперерабатывающий завод Ричарда Кросби, – сказал он.

Глава 23

Малко влетел в дом без звонка и стука. Все окна большого белого дома были освещены. Ричард Кросби был в курительной комнате. Засучив рукава, он говорил одновременно по трем телефонам. Марта Кросби, в брюках, казалась такой же занятой, как ее муж.

– Проклятый Джидда! Они только что взорвали мой завод, – сообщил он, увидев вошедшего Малко.

Лицо его пылало гневом, но голос был спокойный, ровный, словно речь шла о незначительной вещи. Он добавил с мрачным видом:

– Уже не менее шести погибших... их телефонные линии уничтожил огонь. Я возьму один из моих самолетов, буду руководить спасательными работами с воздуха. Едете со мной?

Он уже звонил в аэропорт Хобби по другому телефону. Марта повесила трубку.

– Дик, его номер не отвечает.

– Неважно, – ответил ей Кросби, – я сам справлюсь. Вызови военно-морскую базу в Бейтоне, они мне нужны. У них есть корабли-насосы, они мощнее, чем пожарные.

В голове у Малко засела навязчивая идея, она беспокоила его.

– Мистер Кросби, – спросил он, – какой самый мощный завод в регионе?

– Тексако, в Ломаксе, вдоль Ньюстон Чип Чэннел, – ответил ему техасец. – Четыреста тысяч баррелей в день. Почему вы об этом спрашиваете?

– Джидда вряд ли успокоится, взорвав только ваш завод.

Кросби выругался сквозь зубы.

– Черт побери, это по моей вине. Они взорвали крекинговый катализатор, можно сказать, сердце завода. Я рассказывал о нем Джидде, объяснил, что это самая жизненно важная и самая уязвимая часть линии. Никогда себе этого не прощу. Даже если нам удастся унять пожар до завтра. А чтобы восстановить его, нужно по меньшей мере восемнадцать месяцев. Шестьдесят миллионов долларов, – добавил он с горечью...

– Я уже предупредил ФБР, – сказал Малко.

Перед тем, как уехать из «Ридженси», куда он отвез Аниту Диир, Малко связался с Грегом Остином, а тот – с ФБР и с местной полицией. Необходимо было узнать, где террористы нанесут следующий удар. Задача нелегкая. Растянувшись на пятьдесят миль, Хьюстон Чип Чэннел представлял собой сплошную цепь крупных нефтеперерабатывающих заводов, крайне уязвимых.

Ричард Кросби был буквально потрясен вопросом Малко.

– Черт побери! Если эти подонки взорвут десять самых крупных заводов Хьюстона, три миллиона баррелей в день как не бывало! Тогда и эмбарго им не нужно. Мы производим четверть всех нефтепродуктов в стране.

Он надел пиджак.

– Едемте со мной в аэропорт, – предложил он. – Я оставлю вас там в машине.

Они вышли стремглав из подъезда, вскочили в черную «шестисотку». Тридцать минут спустя «мерседес» мчался со скоростью 90 миль в час по бульвару Ривер Окс.

Машина вылетела, как снаряд, на Галф Фривей. Слева от дороги полыхал пожар, освещая небо. Уже через десять минут Ричард Кросби покинул скоростное шоссе и поехал по Монрой Роуд. Стремительно влетев в ворота аэропорта, остановился у ангара «Мегуойл».

Трое механиков уже выкатили его «Сэбрилайнер» из ангара и копошились вокруг.

Ричард Кросби выскочил из автомобиля, крикнув:

– Съездите в Ломакс!

Малко тотчас же отъехал. Ему надо было подняться вверх по Галф Фривей в северном направлении, чтобы выехать на шоссе и ехать на восток, вдоль канала Хьюстон Чип.

Малко вел машину, думая о том, что террористы Нафуда Джидды могут причинить столько же разрушений, сколько одна атомная бомба. Чтобы узнать последние новости, он соединился по радиотелефону (в автомобиле их было два) с Грегом Остином. Агент ДОД тут же ответил.

– ФБР уже занимается розыском, – объявил он. – Работают двести семьдесят пять человек. Мы стараемся обезопасить все нефтеперерабатывающие заводы Хьюстона, но на это потребуются многие часы.

– Еду на завод Тексако, – сказал ему Малко. – Вероятней всего, террористы нанесут удар там, если они еще этого не сделали.

– Предупрежу СВАТ,[17]– ответил Грег Остин, – они к вам там присоединятся.

Минут пятнадцать Малко ехал со скоростью 85-91 миля, проехал Магнолия Парк и взял направление на Ломаке. Через пять-шесть минут он будет на заводе Тексако.

Снова вызвал Грега Остина, и тот спросил, где он сейчас находится. Малко объяснил.

– Прекрасно, – обрадовался Грег Остин, – в миле за вами следует спецмашина СВАТ. Предупредить Тексако не удалось из-за пожара на «Мегуойл». В этой части города повреждена телефонная сеть.

Малко поехал медленнее, и через несколько минут увидел в зеркале грузовик СВАТ с вращающимися голубыми прожекторами.

Солдаты СВАТ в пуленепробиваемых жилетах, с автоматами М-16 великолепно владели приемами борьбы с террористами.

Малко прибавил скорость, оторвался от машины СВАТ, через две мили съехал с шоссе и повернул налево, на дорогу, ведущую к гигантскому нефтеперерабатывающему заводу.

У шлагбаума завода Тексако затормозил. Других автомашин не было. Охранник сидел в будке. То ли дремал, то ли задумался. Внутри горел свет. Увидев направляющегося к входу Малко, охранник вскочил, очнувшись:

– Э...что...

– Я работаю с ФБР, – заявил с ходу Малко. – Есть вероятность, что на территорию завода проникли террористы.

Охранник обалдело уставился на Малко, ничего не понимая.

– Террористы! Я ничего не видел, здесь все спокойно. Я знаю, что на «Мегуойл» пожар, по радио передавали, поэтому и телефоны не работают.

Малко оглянулся, посмотрел на дорогу. Где же спецмашина СВАТ? Она должна была быть здесь по крайней мере минуты три назад.

– У вас есть план завода? – обратился Малко к охраннику.

– Угу, на стене.

– Покажите мне, где находится крекинговый катализатор.

– Его не так легко найти, – ответил охранник. – Но вы увидите, там постоянно дежурят четыре человека. Они только что сменились, полчаса назад.

Малко глазами сфотографировал маршрут и сказал:

– Я еду туда. С минуты на минуту подъедет машина СВАТ, проводите ее до места.

Охранник кивнул головой. Малко вскочил в «мерседес», рванул машину с места и понесся, лавируя между огромными сооружениями.

* * *

Спецмашина СВАТ лежала на боку в четверти мили от дороги, ведущей к заводу Тексако, при съезде со скоростного шоссе столкнувшись с грузовиком, не заметившим, что она хочет повернуть. Убитых не было, только контуженные. Но машина пострадала. Оправившись от шока, команда СВАТ перекрыла шоссе. В первой машине, которую они остановили, ехала пара. Лейтенант СВАТ в голубой форме пошел к машине, вежливо приветствуя их.

– Добрый вечер, я – офицер полиции. У нас авария, и я вынужден реквизировать вашу машину.

Это была единственная возможность вовремя поспеть на завод. Тремя минутами позже возле перевернутого грузовика остановилась полицейская машина.

* * *

Нафуд Джидда обвел на карте красным карандашом завод «Мегуойл». Радости он не испытывал. Все в нем умерло, ничего не существовало вокруг, он мстил, как робот. На борту «ДС-9» были только он и два пилота. Они вновь поднялись в воздух с аэродрома в Кингстоне, представив диспетчерской службе Ямайки фальшивый маршрутный лист, по которому они летели якобы в Мехико. На самом же деле они собирались кружить у самой границы американского воздушного пространства над Мексиканским заливом, чтобы американцы не могли вмешаться.

Нафуд Джидда выпил апельсиновый сок, глядя потухшими глазами на карту. Надо было ждать не меньше тридцати минут, пока Омар Сабет не сообщит ему о взрыве на заводе Тексако. Время шло медленно. Саудовец чувствовал какую-то давящую боль под ложечкой. Он испытывал не страх, а скорее какую-то тревогу от того, что разрушал он прежде всего самого себя. Нафуд Джидда знал, что для него мир уже больше никогда не будет таким, как прежде, если он уцелеет. Машинально взял горсть фисташек, проглотил. Все, диета окончена. Он представил себе горящий завод Ричарда Кросби, испытывая злобное удовлетворение. Но еще с большей ненавистью он думал о человеке, виновном во всем. Ненависть буквально жгла его внутренности. Террористы, выполнив задание, должны отыскать его и уничтожить, чего бы это ни стоило. Посмотрел на карту района от Хьюстона до Гэлвестона. До наступления ночи надо было успеть уничтожить еще девять нефтеперерабатывающих заводов. В спокойном небе, среди кучевых облаков, «ДС-9» ходил кругами на высоте восемь-десять тысяч футов, избегая коммерческих магистралей.

Американские истребители не будут искать его здесь. Затем он вернется в Кингстон под предлогом аварии. А оттуда – на Ближний Восток, чтобы уладить свои дела, если удастся. А может укрыться на своей яхте в Монте-Карло. В швейцарских банках у него достаточно денег, хватит до конца его дней.

* * *

Малко трижды терялся в лабиринте завода, прежде чем добрался до вышки, поднимавшейся над всеми остальными строениями. Стремительно вышел из машины. Крекинговый катализатор – стометровая вышка – вырисовывался на фоне бесчисленных трубопроводов и более низких башен. Гул стоял оглушающий, жара возле башни нестерпимая, наверное, больше шестидесяти градусов. Малко огляделся: ни одного из четверых рабочих, которые, по словам охранника, должны денно и нощно находиться здесь, он не увидел. Взбежал по лесенке, ведущей на цементный цоколь, где стояли четыре столба, держащие огромное металлическое сооружение. Обошел вокруг и замер: на одном из цементных столбов прикреплен черный предмет с разноцветными проводами.

Взрывное устройство.

Сделал еще несколько шагов и чуть не наступил на человека, лежащего лицом вниз. Перевернул на спину, и его чуть не вырвало от вида горла, перерезанного от уха до уха, и от тяжелого запаха крови. Вот один из обслуживающих башню. Малко ни о чем больше не успел подумать: из мрака выступили четыре темных силуэта, окружая его. Отступать было некуда.

* * *

Омар Сабет мгновенно узнал своего противника. Он скрывался под черным капюшоном, пот ручьями лился по его лицу, но радость была настолько велика, что он сразу же забыл о пекле.

– Убейте его, – заорал он по-арабски.

Трое его спутников были вооружены автоматами и гранатами, но они не могли пустить их в ход. Малейшая искра вблизи крекинговой башни, – и они все взлетят на воздух. Можно было пустить в ход только холодное оружие. Быстро. Остается установить взрывные устройства еще на трех столбах, а потом завести часовой механизм на три минуты. Потеряв равновесие, башня рухнет на основную систему питания, и этот завод будет разрушен, как и завод Ричарда Кросби. А затем они возьмутся за следующий. Омару Сабету очень пригодилось то, чему его научили в палестинских учебных лагерях. Накануне ночью он обокрал склад со взрывчаткой для инженерных работ, который заприметил уже давно. Оружие они привезли с собой. Собираясь в Хьюстон, Омар Сабет не знал, что ему придется делать, чтобы нейтрализовать противников эмбарго.

Он побежал быстрее, ему хотелось первым схватить человека, которого он сейчас уничтожит. На установку взрывных устройств потребуется еще какое-то время, а пока он успеет насладиться местью. Он испытывал почти физическое удовольствие при мысли, что сейчас убьет его.

* * *

Четыре черных силуэта наступали молча, как призраки. Малко видел блестящие лезвия ножей у них в руках. У одного на спине было что-то вроде рюкзака, по-видимому, со взрывчаткой. Малко бросилась в глаза надпись: «Внимание! Опасно! Искра может привести к взрыву». Внезапно его собственный пистолет показался ему чрезвычайно опасным...

Первый из убийц был от Малко всего метрах в десяти. Остальные трое преграждали ему отступление назад.

Как кошка, метнулся Малко к железной лестнице с перилами, ведущей на верх башни. На лестнице мог находиться только один человек. Малко едва не взревел от боли: сталь лестницы обжигала, а жара, идущая от башни, была непереносима.

Один из преследователей в черном вступил в свою очередь на ступеньку лестницы. Запыхавшись, Малко добрался до первой платформы, расположенной на уровне одной трети высоты башни. Лестница шла вверх, но начиналась теперь на другом уровне. Когда Малко отыскал ее, двое из его преследователей уже почти были на платформе. Малко начал следующее восхождение, как бесстрашный альпинист. Жар усиливался. Малко слышал, как внутри башни бурлит сырая нефть, и бросился к катализатору. Теперь он стоял над всеми огнями завода. Крекинговая башня, словно огромный зверь, урчала и дрожала всем корпусом, готовая проглотить его. Он поднимался почти механически: дышать было нечем, ноги отяжелели и уже с трудом передвигались по железной лестнице. Остановился на миг, чтобы перевести дыхание, прислонился спиной к железному поручню, посмотрел вниз. До земли было не менее семидесяти метров!

Собрав последние силы, добрался до последней площадки, еще более тесной, чем первая. Она едва охватывала половину окружности крекинговой башни.

А черная масса уже карабкалась к этой площадке. Легкие Малко жгло огнем, но он ринулся на штурм последнего пролета лестницы, ведущей на вершину. Кровь стучала в висках, он не понимал, куда девалась команда СВАТ. Малко преодолевал ступеньку за ступенькой, спотыкаясь и падая от изнеможения. Добравшись до вершины, он посмотрел через металлическую сетку и увидел под собой непроходимый лес трубопроводов. Было все так же нестерпимо жарко, а шум стал даже оглушительнее. Внизу с трудом различил две бегущие черные фигуры, которые как раз пересекли освещенное пространство. Он оцепенел от ужаса: террористы заканчивали подготовку к взрыву. И Малко превратится в частицу пепла и огня... Он ощущал легкое покачивание башни, от страха у него свело живот. В панике он начал спускаться. Лучше уж встретить террористов лицом к лицу. Добрался до второй платформы. Она была пуста, террорист, вероятно, спустился... Спрятаться было негде. Малко почти свободно скользил по раскаленным перекладинам, чуть было не сорвался в бездну, едва успел за что-то ухватиться и приземлился на первой платформе.

Малко не видел убийцу, когда тот кинулся на него из темноты. Весь в черном, он сливался со стеной башни. В руке блестело лезвие ножа. Инстинкт самосохранения придал Малко новые силы: он отскочил в сторону, и убийца сделал новую попытку. Он жаждал перерезать Малко горло. Бросились друг на друга. Малко схватил врага за капюшон, оторвав его. Теперь он увидел его потное лицо: тот же тип, который был с Паприкой у «Максима», в вертолете, любовник Аниты, таинственный «Хасан».

В тот же миг Малко увидел второго, поднимавшегося с платформы. Вдвоем они справятся с ним легко. Скорее надо избавиться хотя бы от одного. Дерущиеся пытались не прислоняться к раскаленной стене башни. Как только Малко натыкался на нее, раскаленный металл обжигал его сквозь одежду. Над своей головой Малко увидел манометр, и в мозгу молнией сверкнула мысль: в тот момент, когда противник был под ним, он отпустил его, вытянул руку и резко повернул вентиль. Струя белого пара вырвалась наружу со свистом, заглушая страшный вопль араба. Струя пара, нагревшегося до 130 градусов, ударила ему в лицо, обварила грудь. Он выпустил Малко, поднял руки к лицу, чтобы защитить его. Малко отступил назад, и тут мощный удар обрушился ему на голову. Он наполовину потерял сознание.

* * *

Подсознательно он цеплялся за поручень, чтобы не свалиться с платформы. Противник шел на него, выставив вперед руку с кинжалом. У Малко не было сил оказать сопротивление. Внезапно в стене, позади себя, он увидел небольшое, сантиметров шестьдесят, отверстие. Оно вело внутрь: что-то вроде комнаты. Собрав силы, Малко согнулся пополам и нырнул в отверстие.

Первое впечатление было такое, что он в аду. Здесь было не менее девяноста градусов! В центре проходил гигантский раскаленный трубопровод. Малко сразу же стал задыхаться, весь мокрый от пота, при каждом вдохе легкие жгло нестерпимо, словно он глотал огонь. Больше он не вынесет. Малко бросился к выходу: лучше умереть от ножа, чем быть сваренным заживо.

Едва он показался в отверстии, как получил мощный удар в грудь, который отбросил его на раскаленное железо. Он покатился назад кубарем, но все же думая о том, чтобы не упасть на центральный трубопровод, иначе он зажарится заживо. Силы его оставили, но он все же возобновил попытку – подполз на четвереньках к отверстию и тут же получил новый удар по виску, потеряв сознание. Задыхаясь, Малко лежал на раскаленном железном полу, а внутри крекинга рычал поднимающийся газ.

Очнулся он от нестерпимой боли в плече, упиравшемся в раскаленное железо, на котором можно было зажарить яичницу. Сантиметр за сантиметром пополз к выходу, высунул голову наружу: его никто не поджидал... Горячий воздух показался ему лесной прохладой... Вылез, спотыкаясь, обошел вокруг башни, чтобы найти лестницу. Исчезновение его врагов можно было объяснить только одним: с минуты на минуту башня взлетит на воздух. Малко спешил, опустил ногу и с криком полетел вниз. В металлическом полу был поднят трап. Малко летел вниз, пока не ударился об огромный трубопровод диаметром не менее двух метров, соединявший крекинговую вышку с нефтеперегонным заводом.

Минуту Малко лежал на животе, потом, придя в себя, собрал последние силы и встал на четвереньки. Теперь надо было вытянуть руку, схватиться за борт мостика... Ему потребовались колоссальные усилия, чтобы выполнить это простейшее действие. Наконец ему удалось встать на ноги, снова подняться на платформу. Перевел дух, вдохнул, не ступил, а почти свалился на металлическую лестницу. Дорога каждая секунда. Добрался до низа и наконец ступил на землю. Пусто. Заставил себя обежать вокруг цементных столбов, тотчас увидел черную массу взрывчатки с отходящими красными и желтыми проводами. Издалека приближался вой полицейской сирены. Наконец! Малко казалось, что с того момента, когда он въехал на территорию нефтеперегонного завода, прошла целая вечность. Но, взглянув на часы, увидел, что прошло всего лишь пятнадцать минут. Протянул руку, вырвал провода, моля бога, чтобы не последовал взрыв. Тихо. Опустошенный, без сил, Малко оперся о цементный столб. И тут он увидел, что бандиты в черном шли прямо на него. Они видели, как он нейтрализовал взрывное устройство.

У Малко не было сил ни драться, ни бежать. Идиотство. Он даст покончить с собой на месте. Малко закрыл глаза. В ушах стоял гул крекинга. Может, команда СВАТ сейчас подоспеет, и его спасут. Открыв глаза, увидел перед собой противопожарный шланг, висевший на крюке и уходивший землю, и рядом надпись: «В случае пожара направить струю на огонь».

Собрав остатки сил, он снял с крюка шланг и отвернул вентиль. Бандиты приближались. Он направил шланг на них. Сначала из него полилась слабая желтая струйка. Внезапно двадцатиметровая струя пара с невероятной силой вырвалась из шланга.

Шланг завибрировал у Малко в руках. Струя пара ударила бежавшего впереди всех террориста прямо в лицо, и он покатился по земле с воплем, ногтями сдирая с лица капюшон.

Как огнеметом, Малко сметал остальных. Горячий пар окутывал их, они варились заживо. А полицейская машина уже неслась к Малко. Люди в голубой форме выскакивали на ходу с автоматами наперевес. Малко, как сквозь пелену, видел вращающиеся огни, слышал звук сирены, голоса, отдающие приказы. Припав спиной к башне, он крепко держал в руках шланг прямо перед собой, не отдавая себе отчета в том, что врагов рядом уже не было, только люди в синем... Малко потерял сознание, силы изменили ему, и он сполз по стене.

* * *

Малко отстранил кислородную маску. Ему жгло легкие. Он лежал на носилках, стоящих на земле рядом с машиной скорой помощи. Его раздели, оставив только трусы. На правом плече повязка. Вокруг полно полицейских машин, кто-то склонился над ним:

– Ну как, лучше?

– Немного, – ответил Малко.

Он чувствовал огромную слабость. Полицейский в форме выскочил из машины, подбежал к нему.

– Сэр, Ричард Кросби вызывает вас по радио. Он хотел бы поговорить с вами.

Малко сделал невероятное усилие, чтобы подняться, прошел до патрульной машины, взял микрофон. Голос Кросби звучал четко и убедительно.

– Где вы? – спросил Малко.

– Почти что прямо над вами, – ответил техасец. – Я занимаюсь своим пожаром. Уже лучше. Через полчаса все будет под контролем. Я больше не нужен.

– Здесь тоже все в порядке, – сообщил ему Малко.

– Вы прекрасно поработали, – сказал Кросби. – Я слушал сообщение полиции. Все подняты на ноги. Думаю, что этих подонков вот-вот переловят...

– Садитесь? – задал ему вопрос Малко.

Короткое молчание, потом техасец сказал:

– Нет, контрольный радар Гэлвестона обнаружил «ДС-9» Джидды. Он кружится в ста пятидесяти метрах отсюда, на эшелоне 100, прямо на юге. И смеется нам в лицо. Подонок не в нашем воздушном пространстве. Его не достанешь. Полечу к нему с визитом.

Щелчок. Связь окончена. Малко посмотрел на полицейского.

– Сколько лететь до Гэлвестона? Вертолетом.

В тридцати метрах от них находился полицейский вертолет.

– Пять минут, сэр.

– Быстро, проводите меня туда.

Не одеваясь, в одних трусах, Малко побежал к вертолету. Он больше не чувствовал ни ожогов, ни боли. Он понял, что задумал Ричард Кросби, и хотел помешать ему.

* * *

– Дельта Танго, я Гэлвестон, отвечайте. Дельта Танго, я Гэлвестон, отвечайте... Дельта Танго...

Диспетчер повернул голову к Малко.

– Сэр, я не понимаю, слышит ли он нас, но вообще-то он должен быть на этой частоте. Я испробовал все варианты.

– А я понимаю, – произнес Малко.

В свою очередь он приблизился к микрофону и вызвал Кросби.

– Дельта Танго, я князь Малко, отвечайте. Господин Кросби, возвращайтесь, возвращайтесь.

Молчание. Микрофон ответил лишь негромким потрескиванием. Ричард Кросби выключил радиосвязь или не хотел отвечать.

– Где он находится? – спросил Малко.

– Он у нас на локаторе, – воскликнул неожиданно оператор. – Он в ста пятидесяти милях к югу, эшелон 120.

Малко подошел к зеленому экрану, по которому метался луч радара. Оператор показал на маленькую точку, быстро перемещающуюся при каждом приближении луча локатора. Эта точка все ближе подходила к другой точке.

– Через три минуты, – обеспокоенно объяснил оператор, – они будут в одной зоне.

Включенный микрофон потрескивал. Отблески пожара на «Мегуойл» доходили до них, правда, очень слабые. Малко думал о Ричарде Кросби. Один в своем «сэбрилайнере».

* * *

На карте, лежавшей перед Джиддой, все еще был только один красный кружок. Прошел уже час, но он не получил никакого известия от террористической группы, оставленной в Хьюстоне. В глубине души он уже понимал, что все кончено. Но продолжал подсчитывать, сколько заводов он сумеет уничтожить до наступления дня. Впервые в жизни у него дрожала правая рука. Машинально он подошел к рулетке, бросил шарик и смотрел, как он бегает вокруг стола. Чувствовал он себя почти как бог, неуязвимым.

Наклонился к иллюминатору и увидел сигнальные огни другого самолета, летящего перпендикулярно к «ДС-9». Машина приближалась стремительно, и Джидда подумал, что, может быть, это американский военный самолет.

Зазвонил телефон у самой его головы.

– Ричард Кросби на частоте 4, – сообщил Джидде второй пилот.

Нафуд Джидда так удивился, что сразу же нажал на клавишу 4, и тут же раздался голос техасца.

– Джидда, сукин сын, – с сарказмом спросил Ричард Кросби, – вы меня видите? Я чертовски близко от вас...

Нафуд Джидда почти физически ощутил пробежавший холодок смерти. Он все понял.

– Вы сошли с ума! – крикнул Джидда.

– Иду на вас, – торжественно заявил техасец.

Нафуд Джидда прильнул к иллюминатору и увидел маленький лайнер, несущийся прямо на «ДС-9», целясь ему в крыло.

Джидда вскочил с кресла, ринулся в кабину пилота.

* * *

– Мой бог, – слабым голосом произнес оператор, бледный, как полотно.

Он схватил микрофон и закричал:

– Дельта Танго. Опасность столкновения! Берите вправо, берите вправо!

На экране локатора две зеленые точки превратились в мигающие красные точки. Никто не произносил ни слова. Луч радара прошелся по ним, стер зеленый круг. Внезапно красные точки соединились. В микрофоне радиосвязи раздался шум, послышались неразборчивые слова, затем продолжительный свист.

Когда красные точки исчезли с экрана локатора, луч снова прошелся по нему. Механическим движением рук оператор снял трубку телефона, вызвал Кост Гард.

– Мэйдей, – сказал он. – Возможно, произошло столкновение в воздухе, эшелон 120, 150 миль юг-юг-восток Гэлвестон. Столкнулись частный самолет «ДС-9» и частный «Сэбрилайнер».

Повесил трубку, лицо осунулось. Трое мужчин все еще неотрывно смотрели на экран радара, хотя надеяться было не на что... Трижды луч локатора прошелся по месту столкновения. Безрезультатно. Малко выпрямился. Ричард Кросби свел счеты. По-своему.

Диспетчер-локаторщик горестно покачал головой.

– Этот Ричард Кросби был еще тот тип. Крутой, сукин сын. Какой-нибудь мудак этого не сделает! Особенно, если у тебя столько баксов.

* * *

Малко не выключил телевизор, и он работал всю ночь. Лежа на животе, он спал в своей кровати в госпитале Кантри Клаб. Он заснул, не дождавшись появления на экране комментатора новостей, объявившего, что сейчас телезрители услышат важное сообщение Федеральной комиссии по энергетике. Человек в светлом костюме оставался еще какое-то время на экране, затем появилось изображение, переданное через спутниковую антенну: араб с непроницаемым выражением лица, читающий коммюнике перед целой толпой журналистов, собравшихся в Дамаске.

Он говорил по-арабски, но диктор тут же переводил.

– Поскольку арабские страны удовлетворены конкретными действиями правительства Соединенных Штатов, эмбарго...

Казалось, что толстощекий усатый диктор, с лицом, круглым, как луна, с трудом произносит слова. Три канала США в ту же секунду передали эти слова. Но Малко это сообщение не разбудило.

Жерар де Вилье

Похищение в Сингапуре

Глава 1

Порыв ветра заставил задребезжать стекла в помещении редакции «Фар истерн экономикл ревю». Тан Убин поднял голову от пишущей машинки. Огромные грозовые облака, предвещавшие конец муссона, плыли с юга, закрывая индонезийский берег. Менее чем через час Сингапур будет затоплен потоками теплой воды. На другом конце небольшого продолговатого кабинета зазвонил телефон. Толстая секретарша в сари тотчас же сняла трубку.

– Тан, это тебя! – крикнула она. – Хонг Ву.

– Я возьму трубку, – ответил журналист.

Его очки в роговой оправе, черные волосы, напомаженные бриллиантином, и тонкие усы сводили с ума секретарш в «Хэнсон Хаус». Острый взгляд и живая речь составляли контраст с его мягким, почти застенчивым обликом. Тан Убин был одним из тех редких журналистов, которые пытались честно выполнять свой профессиональный долг в удушающей атмосфере Нового порядка, установленного премьер-министром Ли Куаном Ю.

Тан Убин подождал, когда толстая секретарша положит трубку, прежде чем ответить. В кабинете был только один телефон. Редакция размещалась на двенадцатом этаже нового небоскреба «Хэнсон Хаус», возвышавшегося в конце улицы Шентон-вэй, своеобразного сингапурского Уолл-Стрита. На протяжении полукилометра здесь высился ряд только что построенных и еще не достроенных небоскребов, где размещались представительства и отделения практически всех банков мира. Это был горделивый символ богатства крошечного государства, которому исполнилось ровно десять лет.

Еще пять лет назад на месте Шентон-вэй был пустырь, тянувшийся по окраине района Телок Эйер Бэзин. А теперь перед окном Тана Убина растет, заслоняя горизонт, новый желтый тридцатипятиэтажный небоскреб, замыкающий улицу Максвэл-роуд.

– Алло, я слушаю, – сказал он на своем сипящем английском языке.

Его собеседник также говорил по-английски, но с отрывистым китайским акцентом.

– У меня есть интересная информация относительно Тонга Лима, – сообщил тот.

Тан Убин сильнее стиснул трубку. Он не знал ни настоящего имени, ни лица звонившего. Этот анонимный информатор давал о себе знать довольно часто, сообщая Тану Убину факты, которые всегда оказывались достоверными. Иногда он звонил на работу, иногда домой. Тан смутно догадывался об источнике подобной утечки информации. Но он ни с кем не обмолвился об этом ни единым словом, за исключением своей жены Сакры. Лучше, когда никто не знает о таких вещах. Во всяком случае, его таинственный осведомитель был отлично информирован. Статья, которую отстукивал на машинке Тан Убин, была заказана английским журналом «Экономист» и касалась как раз деятельности Тонга Лима.

– О чем идет речь? – спросил он притворно равнодушным тоном.

– Вам следовало бы проследить за господином Лимом сегодня вечером, – бесстрастно произнес собеседник. – Он должен встретиться кое с кем, кто вас наверняка заинтересует. Господин Лим выйдет из своей конторы в шесть часов. Затем отправится на встречу. До свиданья, господин Убин.

Сухой щелчок повешенной трубки неприятно отозвался в ушах индийского журналиста. Он откинулся на стуле и снял очки, глядя на море. Сотни судов постоянно стояли здесь на рейде, сбросив якоря. Ветер усилился, и линия горизонта исчезла, закрытая тяжелыми серыми облаками. Можно было отчетливо видеть, как черный столб торнадо приближается к порту со стороны Индонезии. В Джакарте, расположенной в четырехстах километрах южнее, но другую сторону экватора, уже, наверное, шел дождь. Там муссон еще не утих.

Тан Убин взглянул на часы. Было полпятого. Конторы закрывались полшестого. Офис Тонга Лима находился менее чем в трехстах метрах отсюда, на Шентон-вэй, и занимал два последних этажа небоскреба из стекла и стали.

За пять лет Тонг Лим превратился из простого почтового служащего в одного из самых видных бизнесменов Юго-Восточной Азии. Его холдинговые компании контролировали десятки фирм на территории, охватывающей Сингапур, Куала-Лумпур, Джакарту и Гонконг, и даже два банка: один – в Гонконге, другой – в Брунее. Его состояние оценивалось в двести миллионов сингапурских долларов. Но даже близкие ему люди не вполне понимали секрет его успеха. Тонг Лим был очень скрытен. В ходе своего расследования, связанного с подготовкой статьи для «Экономиста», Тан Убин натолкнулся на стену вежливого молчания, так и не сумев найти подтверждения смутным слухам о том, что преуспевание Тонга Лима не столь прочно, как могло бы показаться на первый взгляд.

Журналисту не удалось взять интервью непосредственно у китайского бизнесмена, о котором было мало что известно. Разве только то, что он был «баба» – китаец, родившийся в Сингапуре. Он начал трудовую жизнь в почтовом ведомстве, а теперь разъезжал в «роллс-ройсе» стоимостью в пятьдесят тысяч долларов и подарил своей единственной дочери Маргарет к ее совершеннолетию «мерседес» за тридцать тысяч долларов. Некоторые клятвенно уверяли Тана Убина, что благодаря своему успеху Тонг Лим стал теперь «Квон Ланом» – высокопоставленным членом Триады, древнего китайского тайного общества, сохранившего влияние в Сингапуре и Гонконге. Но все это были только слухи.

Продолжение расследования оказалось трудным делом. В справочной службе Сингапура ничего не знали о деятельности Тонга Лима. Или ничего не хотели говорить. Журналист был принят одним из крупных чиновников министерства экономики, и тот в завуалированной форме дал понять, что неуместно ставить под сомнение успех человека, столь наглядно символизирующего политику премьер-министра, суть которой можно выразить в двух словах: культ прибыли. В министерстве отказались предоставить Убину список компаний, находящихся под контролем Тонга Лима.

Впрочем, правительство Ли Куана Ю ревностно стремилось соблюдать секретность во всем. Во время визита президента Филиппин цензура запрещала публиковать даже имена лиц, с которыми высокий гость играл в гольф... Тан Убин быстро понял, что если он будет настаивать, то у пего могут возникнуть неприятности. Правительство любило только покладистых журналистов. Специальное бюро управления уголовного розыска, выполняющее роль политической полиции, не прибегало к пыткам и убийствам, но действовало с безошибочной эффективностью. Подавление инакомыслия осуществлялось в легальных или полулегальных формах, одновременно и суровых, и гибких. Так, Убин знал одного адвоката, индийца, как и он, который имел неосторожность защищать противника Партии народного действия, то есть партии Ли Куана Ю. С тех пор он стал проигрывать все дела, которые брался вести. От одного приятеля тот узнал, что судьи получали соответствующие указания из высших сфер. Поставленный на грань банкротства, он вынужден был эмигрировать.

Самой показательной демонстрацией этого абсолютного контроля было присутствие на ежегодных праздничных шествиях, посвященных Дню независимости, групп «раскаявшихся» политических противников режима, одетых в красные рубахи и синие брюки и выкрикивающих хвалебные лозунги в адрес премьер-министра...

На рейде прозвучала сирена, оторвавшая Убина от его размышлений. Он колебался. Интуиция подсказывала ему, что истоки успеха Тонга Лима отнюдь не были кристально чистыми. Но даже если бы журналист и проведал кое-что, то не смог бы опубликовать эту информацию в Сингапуре. Даже просто передать ее в «Экономист» было опасно. Но он нуждался в деньгах. Чтобы порадовать жену, он купил подержанный «моррис». А правительство повысило недавно на 50 процентов дорожный налог, чтобы охладить пыл покупателей автомобилей.

Сакра очень огорчится, если он будет вынужден продать автомобиль. Это была чуть полноватая, цветущая и чувственная уроженка Малайзии, смысл жизни которой состоял в том, чтобы наполнить желудок пряной пищей и заняться любовью.

«Экономист» заплатит за статью о Лиме не больше пятисот сингапурских долларов, что даже меньше двухсот долларов США. Но можно было бы рассчитывать и на большее, если бы удалось раскопать что-нибудь необычное. В этом случае у него нашелся бы другой клиент. Тан Убин вынул лист бумаги из пишущей машинки: ему уже не хотелось писать. Его автомобиль находился на стоянке небоскреба «Робин Хаус», на Шентон-вэй, в тридцати метрах от конторы Тонга Лима.

– Джо, – сказал он, – я уйду в пять часов, ты закроешь кабинет.

Стажер Джо, молодой прыщеватый китаец, тянувший с утра до вечера кока-колу из пластиковой бутылки, что-то пробормотал в знак согласия. Сингапурские китайцы, скрывая свой успех, старались быть как можно менее заметными. За столетие их число выросло здесь с трех тысяч до двух миллионов из двух с половиной миллионов всех жителей страны. Остальные были малайцы и индийцы. Но официальным языком оставался малайский.

Малайцам пришлось примириться со своим подслащенным рабством. Даже стать бухгалтером для малайца означало невиданную удачу. Сингапур был таким же китайским, как и Пекин, но с трогательной стыдливостью скрывал это от остального мира.

Разумеется, первым лицом в политической полиции был индиец. И не потому, что правители страны жаждали поделиться властью, а из осторожности: китаец на этом посту мог быть куплен одним из китайских кланов, деливших между собою Сингапур.

Телефон зазвонил снова. Тан Убин снял трубку. Это была Сакра.

– Я освобожусь в шесть часов, – сообщила она. – Ты не хочешь, чтобы я зашла к тебе? Мы могли бы вместе отправиться на рынок.

Тан Убин посмотрел в окно на огромный желтый небоскреб, выросший на Шентон-вэй.

– Я не смогу, – сказал он. – Я должен встретиться кое с кем.

Ты меня не предупреждал.

Голос Сакры стал холодным. Она была разочарована. Муж работал слишком много. Нередко он приносил папки с бумагами домой, в их новую маленькую квартирку на улице Хевлок-роуд, почти на берегу реки Сингапур, в квартале, целиком отлитом из бетона.

– Я не знал раньше, – ответил Тан Убин и поспешно добавил: – Звонил Хонг Ву.

– А, хорошо.

Сакра не стала спорить. Она знала о важности сообщений Хонг Ву.

– Я должен там быть к восьми часам, – сообщил ей Тан Убин, – или немного раньше.

– Это действительно Хонг Ву? – вдруг спросила Сакра.

Тан невольно усмехнулся.

– Ну, послушай...

Сакра была невероятно ревнива. Обладая неистовым темпераментом, она не хотела дарить другой хотя бы частицу своего мужа. Чтобы успокоить ее, Убин добавил:

– Это может принести тысячу долларов...

Величина названной суммы успокоила Сакру.

– Возвращайся поскорее, – сказала она, вешая трубку.

* * *

Одна из босых ног шофера Тонга Лима высунулась из полуоткрытой дверцы бордового «роллс-ройса». Водитель дремал в ожидании хозяина, откинувшись на переднем сиденье и не обращая внимания на поток машин, катившийся по Шентон-вэй. Он, казалось, не заметил старенький «моррис», остановившийся напротив, на полосе, предназначенной для автобусов.

Уже перевалило за шесть часов. Наступили сумерки, и Тан Убин начал нервничать.

Позади него яростно прогудел автобус и ослепил его фарами.

Стоянка по обеим сторонам Шентон-вэй была запрещена. Тан Убин знал, что если подъедет полицейский, придется заплатить штраф в 30 долларов. Подобная перспектива приводила его в отчаяние.

Положение было крайне щекотливым. Если Тонг Лим заметит, что за ним следят, то придет в ярость. Китаец был достаточно влиятелен, чтобы испортить карьеру Тану Убину. Один телефонный звонок – и руководство «Фар истерн экономикл ревю» придет к выводу, что Тан Убин недостоин работать в редакции. При мысли об этом тревога охватила журналиста. В конце концов, даже если бы пришлось продать автомобиль, Сакра не ушла бы от него...

В тот момент, когда он повернул ключ зажигания, шофер «роллс-ройса» выскочил из машины и бросился открывать дверь подъезда. Сначала вышел сикх в тюрбане, вооруженный огромным ружьем, и свирепо оглядел улицу. За ним показался невысокий китаец, который сразу же направился к «роллс-ройсу».

Тан Убин машинально отметил про себя детали его внешности: бритый, гладкий череп, очки с толстыми стеклами, похожими на лупы, черные густые усы, свисающие по уголкам рта, и странные деревянные шлепанцы. Тонг Лим не выносил закрытой обуви. Он был похож на монгола, попавшего под пресс и наполовину сплющенного...

Китаец сел в бордовый «роллс-ройс», и машина неторопливо влилась в уличный поток.

Тан Убин последовал за ней, перерезая наискось автомобильную реку. К счастью, движение по Шентон-вэй было односторонним. Сердце журналиста учащенно забилось, словно Тонг Лим, утонувший в кожаном кресле своего автомобиля, мог отгадать его мысли...

В конце Шентон-вэй бордовый «роллс-ройс» свернул на Максвэл-роуд, затем направился в сторону реки Сингапур, пересекая Китайский квартал, или, точнее, то, что от него осталось. Через каждые полсотни метров зиял пустырь. Китайский квартал напоминал поле сражения, только вместо боевой техники его осаждали бульдозеры. Охваченное зудом разрушительства, правительство Ли Куапа Ю систематически сносило старые дома с облезлыми, потрескавшимися фасадами и захламленными балконами, переселяя жителей в тридцатиэтажные бетонные башни. Их окна тотчас же ощетинивались шестами для сушки белья, без которых китаец жить не может.

Все это делалось во имя чистоты и прогресса. Китайцы философски относились к переменам и безропотно приспосабливались к новой обстановке. Малейший протест рассматривался как проявление коммунистических настроений и получал соответствующий отпор...

Тан Убин продолжал преследование. Оба автомобиля пересекли мост через реку, усеянную широкими и плоскими, словно баржи, лодками. Запах, поднимавшийся от черной, как асфальт, воды, прогнал бы даже привычного ко всему мусорщика. Новый порядок сюда еще не дошел.

Сразу же за мостом «роллс-ройс» свернул налево, на Валлей-роуд, и покатил на север, в сторону дипломатического квартала.

Постепенно поток машин уменьшился, высокие здания стали попадаться все реже. На Грендж-роуд Тан Убин вынужден был проехать на красный свет, чтобы не отстать от «роллс-ройса». Тот неторопливо сделал круг на Тенглин-роуд и пересек центр богатого квартала Сингапура. Когда Тан Убин увидел вспыхнувшие на длинном автомобиле указатели поворота, то испытал вдруг разочарование: Тонг Лим ехал к себе домой! Машина свернула в зеленую аллею под названием Риддлей-парк, одно из самых привлекательных мест в Сингапуре. Там и сям, посреди роскошной зелени тропического парка, высились два десятка заботливо ухоженных домов, построенных в английском колониальном стиле. Озадаченный Тан Убин остановился и выключил мотор. На этот раз Хонг Ву, кажется, ошибся. Если Тонг Лим собирался на секретную встречу, то ему незачем было приезжать домой.

Целый час был потерян зря.

* * *

Тан Убин уже десятый раз взглянул на свои часы. Было восемь с половиной. Два часа ожидания. Дождь только что кончился. Индиец умирал от голода, но на Тенглин-роуд не было ресторанов. Чтобы поужинать, нужно было добраться до Орчард-роуд. Он злился на самого себя. Это ожидание ничего не дало. Сакра будет недовольна.

Внезапно фары автомобиля осветили Риддлей-парк. Тан Убин весь подался вперед и разочарованно проворчал. Это был не «роллс-ройс».

С него было довольно. Он включил стартер и зажег свои фары. Они осветили машину, выезжавшую из Риддлей-парка. Это был «мерседес». В какую-то долю секунды Тан Убин заметил черные усы и лысый череп. Тонг Лим!

Поток адреналина хлынул в жилы индийца. Тонг Лим, соблюдая приличия, никогда сам не водил машину. «Мерседес» принадлежал его дочери.

Журналист развернулся и поехал следом, догнав черную машину на площади с круговым движением. Та свернула на Орчард-роуд, направляясь к центру. Напряженно всматриваясь вперед, Тан Убин краем глаза видел ацетиленовые лампы ресторанов под открытым небом, которые работали каждый вечер на Орчард-роуд. В конце ее «мерседес» повернул влево, на Серангун-роуд, широкую улицу, пересекавшую китайские и мусульманские кварталы и тянувшуюся на восток. Они миновали мост над рекой Келендж и, оставив позади центр, направились в сторону аэропорта.

Но на перекрестке «мерседес» свернул к поселку Пунгол. Местами к дороге между домами подступали джунгли. Эта часть острова еще не знала бетона.

Движение стало реже. Петляя между двумя рядами зарослей, сменяющихся кое-где рисовыми полями, Пунгол-роуд, по которой они ехали, упиралась в морской рукав, отделяющий Сингапур от Малайзии. Внезапно загорелись тормозные огни «мерседеса», и Таи Убин вынужден был поспешно затормозить. Машина Тонга Лима почти остановилась, сворачивая на узкую дорогу в джунглях.

Тан Убин выждал, немного отстав, а затем поехал следом. Метров через триста он вновь увидел «мерседес». Машина стояла с потушенными фарами у стены, ограждающей чье-то владение. Тан Убин затормозил и огляделся. Можно было подумать, что это место находится в сотнях километров от Сингапура. Огромные гладкие стволы кокосовых пальм поднимались над редким тропическим лесом. Поселок Пунгол лежал приблизительно в миле отсюда. К дороге подступало болото или рисовое поле. В темноте раздавалось кваканье бычьей жабы.

Тан Убин подождал немного, а потом, выйдя из машины, пошел к «мерседесу».

* * *

За «мерседесом» стоял другой автомобиль – голубая «тойота-2000». В стене, заканчивающейся сверху колючей проволокой, виднелась небольшая калитка. Это была довольно большая усадьба, протянувшаяся, наверное, до самой дороги на Пунгол. Тан Убин толкнул калитку. Она была заперта. Журналист прошел до угла стены и остановился. Ничего не было слышно, кроме кваканья лягушек и крика ночных птиц. Ветер мягко прошелестел листьями высокой кокосовой пальмы.

Что делал могущественный Тонг Лим в этом глухом месте?

Тан Убин колебался, не зная, что предпринять. Он хотел есть и устал, но любопытство пересилило. Эта голубая «тойота» напомнила ему кое о чем. И он был почти уверен, что знает ее владельца. Да, Хонг Ву, его информатор, никогда не обманывал. Журналист подумал вдруг о Сакре. Она будет беспокоиться. Он решил, что Тонг Лим только прибыл и есть еще время ей позвонить. Он вернулся к своей машине, сел в нее и поехал по дороге на Пунгол. Там, в конце ее, была телефонная будка.

* * *

Притаившись в темноте, Тан Убин, словно загипнотизированный, смотрел на стену. Как все индийцы, он был склонен скорее к размышлениям, чем к действиям. Прошло уже десять минут, как он вернулся. Сакра была рассержена. Пришлось ей все рассказать...

Эта стена неудержимо влекла его к себе. Если он увидит, что происходит по ту сторону, возможно, ему не придется долго ждать, да и Сакра не ляжет спать до его возвращения. Он отступил и стал карабкаться по стволу кокосовой пальмы, стоящей у стены. Через четверть часа ему с трудом удалось взобраться настолько, чтобы видеть двор. Он разглядел поблизости темную массу какого-то ангара без окон, а чуть дальше – здание с двумя светящимися окнами на первом этаже. Тан сказал себе, что если сумеет перебраться через стену, то сможет незаметно подкрасться к дому и увидеть таинственного собеседника Тонга Лима. Отсюда, с пальмы, это казалось несложным.

Он спустился по шершавому стволу и спрыгнул на землю, опьяненный собственной смелостью. Если бы Сакра видела его! Крик раненого животного прозвучал в теплом и сыром ночном воздухе. Казалось, что находишься в чаще джунглей, хотя всего в миле отсюда раскинулся город с двумя миллионами жителей... Тан Убин подпрыгнул, и ему удалось уцепиться за выступ на стене. Затем он ухватился за распорку для колючей проволоки и, весь в поту, взобрался на гребень. Сердце его колотилось. Он замер в неудобной позе прямо над калиткой, вглядываясь в темноту.

Пути назад уже не было. Он осторожно перебрался через колючую проволоку, чтобы не порвать брюки, напряг мышцы и спрыгнул по другую сторону стены с трехметровой высоты. Удар от приземления был довольно ощутимым, и он упал на четвереньки, к счастью, не потеряв очки. Тотчас же поднявшись, он устремил взгляд на светящиеся окна.

* * *

Две тени вынырнули из сумрака так неожиданно, что Тан Убин вскрикнул. До окна оставалось не больше метра. Кто-то схватил его, оторвав от земли. Другой держал за ноги. Вырываясь, журналист догадался, что его несут к выходу, и решил, что его выкинут вон. Один из нападавших что-то проговорил на китайском языке, которого индиец не знал. Услышав шум в доме, он крикнул:

– Пустите меня!

И в тот момент, когда он менее всего ожидал этого, державший его человек внезапно разжал руки и грубо пихнул на невысокую бетонную стенку, о край которой Тан Убин больно ударился животом. Он не успел перевести дыхание. Второй нападавший резко нагнулся, и, схватив его за щиколотки, подтолкнул вверх. Потеряв равновесие, журналист перевалился через стенку, вытянув руки вперед и закричав от страха.

Его правая рука скользнула по чему-то похожему на камень, а другой он оперся о какую-то шершавую поверхность, природу которой не смог определить. Оглушенный, стоя на четвереньках, он попытался успокоиться. Это внезапное грубое нападение потрясло его.

Внезапно чешуйчатая поверхность, на которую он опирался, зашевелилась под ним! И в тот же миг рядом раздался сухой резкий звук, словно столкнулись два куска стали. Он не успел понять, что это такое. Что-то угрожающе и бесшумно задвигалось под ним. Тан Убин выпрямился, застыв от ужаса и чувствуя присутствие чего-то ужасного. В тот момент, когда он уцепился за бетонный парапет, чтобы выбраться изо рва, жестокая боль пронзила его ногу, словно к лодыжке приложили раскаленное железо. Его отчаянный крик разорвал ночную тишину и звучал до тех пор, пока в легких оставался воздух.

Потеряв равновесие, он упал на спину. Его рука натолкнулась на что-то холодное, сразу же ушедшее из-под него.

Другой раскаленный кусок железа ожег его запястье. Острые зубы вонзились в тело и потянули руку в сторону, терзая ее с невероятной силой. И вдруг давление на запястье исчезло. Он почувствовал тошноту, голова его закружилась. Запястье уже не болело, но им овладела внезапная слабость.

Резкий свет ослепил его: зажглась мощная лампа, подвешенная над канавой. Прежде всего он увидел лишь одно: за его левым запястьем ничего не было, кисть исчезла!

Поток крови хлынул из ампутированной руки. Он опустил глаза и пронзительно закричал. Словно в кошмарном сне, вся земля под ним была буквально устлана крокодилами, лежащими друг на друге в несколько слоев. Один из них сомкнул пасть на его ноге и застыл, лишь яростно ударяя хвостом из стороны в сторону.

Все вокруг шевелилось, ползало, щелкало челюстями. Инстинктивно Тан Убин подтянул к себе раздробленную ногу, крича от ужаса.

На краю канавы размером пять на пять метров над парапетом показалось круглое лицо. Это был китаец, глядевший жестоко и насмешливо.

Здесь было десятка три крокодилов, карабкавшихся друг на друга. Разбуженные светом, они зашевелились, поползли.

Нога Тана Убина ушла из-под него: крокодил, державший ее, оторвал стопу.

Индиец упал навзничь на отвратительный живой ковер с последним криком ужаса, орошая все вокруг фонтаном крови. До него смутно донеслись какие-то выкрики по-китайски. Лежа на спине, он попытался подняться, чтобы избежать этих отвратительных прикосновений, но быстро ослаб от потока крови, льющейся из двух его ран. Рядом с ним, лязгая зубами, толкались три крокодила. Все закружилось у него перед глазами. Когтистая лапа пресмыкающегося раздавила ему грудь.

Страшное зловоние вызвало у него приступ тошноты. Он увидел перед собой бесчисленные острые и неровные зубы, желтоватое нёбо без языка, и пасть крокодила сомкнулась у него на лице, отрывая челюсть и часть горла.

Глава 2

Взгляд Джона Кэнона то и дело возвращался к большой настенной карте Борнео, висевшей позади кресла, где сидел Малко. Штат Малайзии Саравак был обведен здесь красной линией, а в некоторых точках торчали черные флажки. Несмотря на радушную встречу, Малко чувствовал, что шеф отделения ЦРУ чем-то отвлечен от предмета их разговора. Это немного раздражало Малко. Начальство из ЦРУ прервало его отдых в Таиланде, и Кэнону не мешало бы сосредоточить свое внимание на том, что привело Малко в Сингапур.

– У вас проблемы на Борнео? – спросил он.

Американец провел ладонью по своим седоватым волосам – таким густым, что казалось, будто он носит парик.

– Да, в Сараваке.

Кэнон поднялся и подошел к карте, показывая пальцем на черные флажки. Со своим покатым подбородком и детской улыбкой он был похож на большого серого слона.

– Здесь, здесь и здесь, – отметил он, – обучаются в глубине джунглей вооруженные группы. Невозможно определить, кто их содержит. Мы попробовали подослать туда своих людей. Они не вернулись. В один прекрасный день вдруг может вспыхнуть заварушка...

Кэнон вздохнул.

– Но я не буду отвлекать вас этими делами...

Он взглянул на загорелое лицо Малко, оттенявшее золотистый блеск его глаз. Отправляясь в посольство, тот надел, несмотря на изнурительную влажную жару, серый костюм из альпака. Джон Кэнон ограничился галстуком на белой рубашке с короткими рукавами.

– Вы раньше были в Сайгоне? – спросил Малко.

– Увы! – вздохнул Кэнон.

Одно только упоминание о Сайгоне приводило его в уныние. Он бросил там в чудовищной панике последних дней свой автомобиль, любовницу-вьетнамку, своих информаторов и оказался на борту «Корэл Си» у вьетнамских берегов даже без чемодана. Спустя год он еще не оправился от потрясения. В Сайгоне Кэнон был третьим лицом в тамошней резидентуре ЦРУ, и, чтобы поднять ему настроение, его направили в Сингапур шефом здешнего отделения ЦРУ. Это была дружественная страна, где можно пить воду из-под крана, не боясь подцепить чуму, где действует телефон и где слово «коммунист» носит скорее бранный оттенок. Но это не стерло воспоминаний об унижении, испытанном во Вьетнаме.

– Там, наверное, было невесело, – заметил Малко.

– Там было ужасно, – мрачно ответил Кэнон, словно уйдя в себя. – Я видел такие вещи, которые никогда не забыть. Помню, к борту «Корэл Си» подлетел ДС-3, взлетевший в Сайгоне с семьюдесятью пассажирами, в основном детьми. Пилот попросил разрешения сесть. У него оставалось горючего на четверть часа. Командир авианосца отказал. Вся палуба была загромождена самолетами и вертолетами. Оставалась только одна посадочная полоса для «фантомов». Пилоту посоветовали сесть на воду, чтобы потом поднять пассажиров вертолетом.

– И что же произошло?

– Мы шли со скоростью 35 узлов. «ДС» сел за кормой «Корэл Си» и врезался в волну. Он потерял крылья и затонул за какие-то полминуты. Никто не спасся.

Тишина в этом удобном кабинете, расположенном в центре Сингапура, стала тяжелой. Малко спросил:

– А здесь жить лучше?

Джон Кэнон кивнул головой.

– Не на что жаловаться. Маленькая, чистенькая диктатура. Ли Куан Ю настроен проамерикански. Он заставил полицейских поменять их английскую форму на голубую, как у нас. Потихоньку ликвидировал сингапурскую компартию... У нас дружественные отношения, хотя сингапурцы очень щепетильны...

– А эта история с Тонгом Лимом?

Джон Кэнон запустил пальцы в свои седые жесткие волосы.

– Я получил телекс из отдела секретных операций о вашем приезде... Мы могли бы обойтись и своими силами, если бы у нас было больше людей. Но Мак-Карти болен, а Джон Берх в отпуске. Я послал проект операции в Лэнгли. Видимо, там решили, что это задачка для вас. Две недели назад мне предложили подробный материал о финансовой деятельности Тонга Лима. Поскольку цена документа была приемлемой, я согласился его взять. Но после этого журналист, который делал материал, погиб при странных обстоятельствах. Его загрыз крокодил...

Неделю спустя вечером мне позвонили. Это была какая-то девушка, говорившая с китайским акцентом. Она назвалась дочерью Тонга Лима и спросила, не хочу ли я тайно встретиться с ее отцом. Голос ее был тревожным. Разумеется, я не мог засветиться... Я стал ждать. Но затем последовало молчание. Я поручил расследовать это дело. Оказалось, что Тонга Лима невозможно найти. В городе говорили, что он исчез после того, как некто пытался его похитить. Возможно, тут была связь с его деловыми проблемами. Что касается дочери, то от нее тоже не было никаких вестей...

Малко вздохнул, сдерживая свое разочарование. Уехать из Таиланда ради столь странной истории!

– Действительно, данных маловато. Вы не догадываетесь, почему Тонг Лим хотел встретиться с вами?

– Не имею представления, – признался американец. – Вот что нам известно о нем. Тонг Лим контролирует одну из самых крупных холдинговых компаний в Сингапуре «Тонг Лим холдинг лимитед». В нес входит три десятка фирм. В прошлом году он увеличил капитал одной из них – «Соут Азиа ленд девлопмент», выбросив на рынок 20 миллионов акций по 8 сингапурских долларов каждая. Они были проданы за неделю одной сингапурской конторой, близкой к правительству.

– Он отнюдь не бедняк, – с усмешкой заметил Малко.

– И даже не богач, – в тон ему проговорил Джон Кэнон. – Это сверхбогач. Он создает сейчас Диснейленд на острове Сентоза, недалеко от Сингапура. Он приобрел банки, поверите ли, даже у нас, в США.

Кэнон протянул бумагу Малко, который быстро пробежал ее глазами. Это было сообщение из Калифорнии, где говорилось о покупке компанией «Соут Азиа ленд девлопмент» трех американских банков: «Тустин нешнл бэнк» – за 32 миллиона сингапурских долларов, «Вест пенинсула» – за 15 миллионов и «Санта-Барбара инвестмент бэнк» – за 24 миллиона... Источник средств был указан как «частные сингапурские инвесторы»...

Малко положил документ на стол.

– Часто бывает, что китайцы покупают банки в Калифорнии?

– О, здесь полно миллиардеров, которые сбежали из Гонконга и чувствуют себя спокойнее, если их деньги находятся по ту сторону Тихого океана. На западном побережье США полно выходцев из Азии.

– Если найду этого Тонга Лима, – сказал Малко, – то предложу ему Нью-Йорк – всего за один или два доллара...

– Он не согласится даже за 10 центов, – рассмеялся Кэнон. – Во всяком случае, попробуйте прояснить ситуацию. Я обратился к нашим «коллегам» из сингапурских спецслужб, но им, кажется, мало что известно. Возможно, речь идет об ошибке, провокации, бог знает, что может быть. Никогда нельзя сказать, чего можно ожидать от этих китайцев. Во всяком случае, просмотрите это досье. Оставляю его вам. Вы меня извините. Через десять минут у меня совещание по Сараваку. Приходите к нам поужинать в один из ближайших вечеров – как только жена поправится. Вьетнам тоже оставил на ней следы. У нее сейчас депрессия...

Было видно, что Джону Кэнону стоило больших усилий говорить о профессиональных проблемах.

Малко спрашивал себя, почему ЦРУ обратилось к нему по столь незначительному поводу? Может быть, там, в Лэнгли, уже не верили, что Джон Кэнон способен справиться с такими проблемами?

– Какая основная задача у вашей резидентуры? – спросил он.

Джон Кэнон печально улыбнулся.

– Мы оставили во Вьетнаме столько всякого добра, что можно вооружить 300 тысяч человек. Винтовки М-16, пулеметы, множество сложных технических средств. И все это способно свалиться нам на голову в скором времени. Мы пробуем угадать, где это может произойти...

Опять Вьетнам давал о себе знать...

– А журналист, который погиб? – спросил Малко. – Я хотел бы узнать о нем побольше...

Американец уже поднялся, чтобы идти на совещание.

– Это не трудно сделать, – сказал он. – Вы перейдете улицу и навестите моего друга Джуронга Сантори. Это индиец, который работает в «Ридерз дайджест». Он был информатором английской разведки, а мы его перевербовали. Это он вел переговоры.

– На него можно надеяться? – спросил Малко.

– Нет проблем, – убежденно ответил Джон Кэнон.

Такое непоколебимое доверие чуть не заставило Малко рассмеяться. Никогда нельзя быть уверенным в тех, кто предает, – даже в ваших интересах.

– Вы ему платите?

– Нет, но я помог ему сохранить его пятерых детей.

– Что вы хотите этим сказать?

Джон Кэнон усмехнулся.

– Вы видели рекламные плакаты, развешанные повсюду, – «Двое – это достаточно!» Тут проводится кампания за то, чтобы ограничиться двумя детьми на семью... Здесь, в Сингапуре, уже наступил будущий век – всеобщее планирование семьи. Если вы заводите троих детей, вас лишают семейного пособия. При четырех – прощай бесплатная школа.

– А при пятерых мать расстреливают? – иронически вставил Малко.

– Пока нет, но, возможно, так и будет, – в тон ответил Джон Кэнон. – Ли Куан Ю, как кошмара, боится безработицы. 55 процентов населения – молодежь до двадцати лет. Поэтому правительство заранее принимает меры предосторожности. Этот бедный Джуронг, как все индийцы, обожает ребятишек, а кроме того, он не сингапурец. Поэтому ему отказали в предоставлении вида на жительство. Он жил по другую сторону пролива – в Джохор-Бару, в Малайзии. Ежедневно он тратил на дорогу четыре часа. Раньше это было не так сложно. Но теперь полиция стала усердствовать на границе. Каждый раз они заставляли его заполнять анкету. Я узнал об этом и вмешался, попросив за него в одном месте. Он сразу же получил вид на жительство. Теперь он готов есть из моих рук.

– Чем он может мне помочь?

– Он многое знает, и у него много знакомых... Простите, мне нужно идти.

Кэнон проводил Малко до лифта, кивнув на прощанье.

– Завтра мы еще поговорим.

– Хорошо.

...Сингапур был совершенно спокойным местом для агента ЦРУ. Малко не опасался, что навлечет на себя неприятности контактами с местной резидентурой. Разумеется, «Компания» обеспечила ему прикрытие: агент страховой компании «Мони». Но это было сделано скорее для проформы. Он не ожидал, никакой враждебной реакции со стороны сингапурских «горилл». И потому на душе у него было спокойно.

После прохладного воздуха в помещении посольства Малко почти с облегчением ощутил сыроватую жару улицы. Оставив свой «датсун» на стоянке, он пешком пересек Хилл-стрит.

* * *

Рядом с бетонной громадой посольства США, облицованного золотистыми плитами и ощетинившегося антеннами на крыше, здание китайской торговой палаты с его керамическими разноцветными драконами производило странное впечатление.

Входя под его крышу в виде пагоды, Малко ожидал увидеть необычную обстановку. Увы, интерьер был банально современным и неряшливым.

После тишины таиландского курорта ему было трудно сразу привыкнуть к этому оживленному городу с его тяжелой и влажной жарой.

Малко не узнал того Сингапура, где бывал когда-то. Как грибы в джунглях, повсюду росли небоскребы. Это было неистовство бетона, охватившее все районы, даже китайский квартал, который не менялся на протяжении двух веков. Встречавшиеся ему китайцы выглядели странно. Они казались вялыми, подавленными, с пустыми глазами, словно роботы. На Хилл-стрит бульдозеры яростно штурмовали под унылыми взглядами стариков древние разноцветные домики. Уже в аэропорту приезжий окунался в странно строгую атмосферу города. Малко поразили огромные панно в зале аэровокзала, упрощенно изображавшие мужские головы с длинными волосами анфас, сзади и в профиль. Волосатым субъектам было запрещено пребывание на сингапурской земле. Если они отказывались постричься, их выдворяли из страны. Схематичные рисунки затылка, лба и висков показывали допустимый уровень стрижки. Это удручающе отдавало тоталитарными порядками и перекликалось с отношением к многодетным семьям...

Однако шофер такси, доставивший Малко в гостиницу «Шангри», сразу же предложил ему проститутку. Официальное пуританство не совсем истребило китайскую предприимчивость. Малко не пробыл в своем номере и получаса, как зазвонил телефон. Женщина, хорошо говорившая по-английски, осведомилась о его здоровье и спросила, не хочет ли он осмотреть город в сопровождении спутницы... Она красива, знает английский язык и может задержаться допоздна. Всего за пятьдесят долларов в день плюс чаевые...

Лифт остановился на седьмом этаже, и Малко оказался в полутемном коридоре. Он миновал стеклянную дверь, и полноватая секретарша, взяв его визитную карточку, положила ее на крохотный письменный стол, пахнущий сыростью. Глядя на грудь девушки, прикрытую скромной белой кофточкой, Малко подумал, что сингапурские китаянки отличаются от своих соплеменниц в Гонконге или на Тайване. Они казались более упитанными, выделялись полными бедрами и высокой грудью. Это была другая раса. Раса Ли Куана Ю.

* * *

Своим угреватым лицом Джуронг Сантори напоминал слегка заплесневелый рахат-лукум. Его голова беспрестанно поворачивалась, словно у тех игрушек на пружинках, которые иногда помещают за стеклом автомобиля. Большие маслянистые глаза смотрели на Малко с деланной заинтересованностью. Он как-то преувеличенно выражал свой восторг, свое улыбчивое радушие. Лысый, с выдубленным лицом и длинным крючковатым носом, он напоминал старую и опытную хищную птицу.

– Я сделаю все возможное, чтобы помочь вам, – говорил Джуронг, – но мне известно не очень-то много.

Он поднялся, подошел к двери, проверил, крепко ли она заперта, и закурил сигарету.

– Тан Убин приносил мне иногда экономическую информацию. Это был очень хороший журналист, но зачастую ему не удавалось публиковаться из-за цензуры. Тогда он пытался продать эти сведения.

– Так произошло и с Тонгом Лимом?

– Вот именно. Тан говорил мне, что располагает информацией, которая могла бы заинтересовать... ну, скажем, некоторых лиц. Если бы ему компенсировали ее стоимость... К сожалению, произошел этот несчастный случай. Впрочем, газеты о нем писали... Тан остановился по естественной нужде на краю болота и был схвачен крокодилом. Его тело нашли на другой день...

– Это ужасно, – согласился Малко. – Но кто-нибудь был в курсе его дел?

– Никто, – ответил Джуронг Сантори с грустной улыбкой.

– А его жена?

Индиец казался удивленным.

– Не думаю... Но я могу дать вам, если хотите, адрес. Если не застанете дома, то найдете ее на работе в торговом агентстве «Чайнез эмпориом». Это над рестораном «Пекин», на Орчард-роуд. Она меня знает. Сакра была потрясена смертью Тана...

Он взял черную тетрадь, раскрыл ее, написал что-то и протянул записку Малко. Казалось, он хочет только одного: чтобы посетитель поскорее ушел. Словно присутствие гостя внушало ему страх.

– А Лим? – спросил Малко.

Джуронг Сантори еще больше сник.

– Это один из самых богатых людей в Сингапуре. У него повсюду друзья.

– Кажется, он исчез?

Овальная голова закачалась сильнее, и мягкий голос прозвучал с оттенком возражения:

– Я не знаю, газеты об этом не сообщали... Нужно спросить в его офисе. Это недалеко, на Шентон-вэй. Но может быть, он в отъезде. У него повсюду много дел...

Было видно, что ему не хотелось вникать в дела таинственного и могущественного китайца. Малко встал. Больше ему не удастся ничего извлечь из разговора.

– Я полагаю, что вы сможете оказать мне более существенную помощь, – сказал он с ноткой угрозы в голосе.

Джуронг Сантори вдруг представил себя изгнанным из сингапурского рая со своими пятью детьми.

– Подождите, – сказал он, – Есть один человек, который смог бы, пожалуй, вам помочь. Это австралиец. Он немного, как бы это сказать, авантюрист... Зовут его Фил Скотт. У него широкие знакомства.

– Где его можно найти?

Индиец снова показался смущенным.

– Я знаю, что он сменил адрес, а нового у меня нет. Но он часто бывает по вечерам в баре отеля «Гудвуд». Там вы его легко найдете.

Они вышли из кабинета. В коридоре индиец, наклонившись к Малко, тихо сказал, словно почувствовав угрызения совести:

– Если вы увидитесь с мистером Скоттом, будьте осторожны. Я думаю, он бывает замешан в опасных делах.

– Спасибо, – сказал Малко.

Он пошел по слабо освещенному коридору, спрашивая себя, чего так боялся Джуронг Сантори. Пунктов, с которых можно было начать расследование, оказалось очень мало. Офис Тонга Лима. И вдова журналиста-шпиона. Смерть человека, интересовавшегося делами Тонга Лима, не могла остаться без внимания, даже если это был несчастный случай.

Глава 3

Три молодых китайца вышли из лифта вместе с Малко и удалились по коридору с серыми, ничем не окрашенными стенами. Все в этом здании на Хевлок-роуд было отмечено духом аскетизма. Высокая бетонная башня насчитывала, наверное, сотни две квартир. По этажам разносился запах китайского супа и канализации. Все вокруг было чистым, но без излишеств. Десятки подобных зданий высились по всему кварталу. В них переселяли жильцов из старых домов, разрушенных по приказу правительства. Ради экономии электроэнергии лифты останавливались только через четыре этажа. Малко спустился но лестнице со стенами из грубо отлитого бетона. Он вышел из лифта на шестнадцатом этаже, а вдова Тана Убина жила на тринадцатом.

Посещение офиса Тонга Лима не дало ничего, кроме чашки чая и множества вежливо-сочувственных улыбок. Господина Лима нет на месте, но он с удовольствием встретится с Малко, как только вернется. Все это ему выложила очаровательная секретарша-китаянка, взгляд которой ему ни разу не удалось перехватить.

...Двое молодых китайцев чуть не столкнулись с ним на лестнице, но прошли мимо даже не взглянув на него. Хотя дом был весь заселен, казалось, что он вымер.

На лестничной площадке тринадцатого этажа сидел на складном стульчике вооруженный биноклем китаец, рассматривающий здание напротив. Он тоже не оглянулся. Малко показалось странным его присутствие здесь.

Квартира номер восемнадцать находилась в конце коридора. Малко нажал кнопку звонка. По словам Джуронга Сантори, Сакра Убин говорила по-английски. В противном случае разговор будет краток, ибо Малко лишь едва владел малайским. В это время хозяйка квартиры должна была уже вернуться с работы.

Он был приятно поражен, когда дверь открыла молодая смуглая женщина. Сари, завязанное под самой грудью, облегало пышные формы. У нее были припухлые, почти фиолетовые губы, чуть вздернутый нос, продолговатые глаза с огромными чернильно-черными зрачками. Они остановились на Малко с беспокойным и отнюдь не дружелюбным любопытством.

– Кто вы? – спросила женщина по-английски.

– Друг Джуронга Сантори, – сказал Малко. – Вы Сакра Убин? Он дал мне ваш адрес.

– А, хорошо.

Вцепившись в дверь, она, видимо, не решалась его впустить. Внезапно позади Малко прошел китаец со складным стульчиком в руке и биноклем.

– Что он делает? – спросил Малко. – Подсчитывает птиц?

Легкая улыбка осветила лицо Сакры Убин.

– О, нет, он смотрит за жильцами! Ловит тех, кто выбрасывает бумагу из окна или готовит обед на лестничной площадке. Они еще не привыкли жить в таких домах. В китайском квартале все делали на улице. А здесь штрафуют на 500 долларов за клочок бумаги, выброшенный в окно. Это очень много!

Воистину, Ли Куан Ю пользовался эффективными методами, чтобы создать у людей новые привычки. Снова наступило молчание. Сакра Убин настороженно рассматривала Малко. Он адресовал ей одну из своих самых обворожительных улыбок.

– Могу я войти на несколько минут? Я журналист и хотел бы поговорить о вашем муже.

– О моем муже?

Она, казалось, еще больше встревожилась, но нехотя посторонилась и пропустила Малко.

– У меня мало времени, – сказала она. – Я должна сходить за продуктами.

Проходя мимо, он слегка коснулся ее мягкого бедра, и она сразу же отодвинулась, словно от огня. Ноги ее были босы. Небольшая квартира была скудно обставлена: коврики, китайский буфет и плетеная мебель. Малко сел на затрещавший под ним крошечный диванчик. Вдова появилась из кухни с неизбежной чашкой чая и села напротив, обхватив колени руками. Широкие круги под глазами подчеркивали черноту ее больших глаз. Малко заметил, что ее руки были не слишком ухожены. Она машинально подтянула свое сари еще выше и казалась олицетворением стыдливости.

– Что вы хотите узнать? – спросила она. – Извините, я только что вернулась домой.

Приход Малко, по всей видимости, интриговал ее и беспокоил. Тот выпил глоток чая, прежде чем перейти к делу.

– Я журналист и готовлю статью о господине Тонге Лиме. Я полагаю, ваш муж вел расследование относительно его деятельности, когда...

Сакра Убин вдруг напряглась и помрачнела. Она резко прервала его:

– Я не в курсе всех этих дел. Вам нужно обратиться к нему на работу.

– Я там был, – солгал Малко. – Они ничего не могли мне сказать. Я думал, что ваш муж говорил вам о том, чем он занимается.

Большие черные глаза словно окаменели.

– Он никогда не говорил мне о своей работе.

Было видно, что она лишь искала предлог, чтобы выставить его за дверь.

– Во всяком случае, я не понимаю, почему вы пришли теперь, – добавила она. – Мой муж умер несколько недель назад, и я не знаю этого Тонга Лима.

– Ваш муж его знал.

Она покачала головой.

– Не думаю. Но я не знаю.

Подтянув снова свое сари к горлу, она приняла чопорный вид, так не шедший к ее полному лицу. Из-под сари показались круглые матовые колени, которые она поспешила прикрыть. Словно Малко был окружен ореолом греха. Она быстро допила свою чашечку чая.

– Не понимаю, что вам нужно, – сказала она нервно. – Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Я... Это было таким ужасным ударом.

Малко кивнул, соглашаясь.

– Я думаю. Но изучая обстоятельства гибели вашего мужа, я задался вопросом, не связана ли она с его расследованием...

Сакра Убин снова напряглась.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать.

– Это лишь предположение, – признался Малко. – Не могли бы вы разъяснить некоторые обстоятельства, при которых произошел этот несчастный случай с вашим мужем?

Сакра Убин покачала головой.

– Я не знаю... Я не хочу говорить обо всем этом.

Она покусывала пухлую нижнюю губу, показывая ослепительно-белые зубы.

– С кем он должен был встретиться?

– Он мне не говорил. Он ничего не говорил и на работе.

– Как это произошло?

Она помолчала. Очевидно, ей трудно было овладеть собой.

– Его тело нашли утром, на другой день, в болоте возле поселка Пунгол... Его загрыз крокодил...

Она замолчала. Было трудно настаивать на продолжении. Малко видел, что она разговаривает с ним принужденно и нехотя. Ее рассказ в точности совпадал с тем, что сообщил Джуронг Сантори и что было написано в докладе ЦРУ. Он сделал еще одну попытку.

– В Сингапуре много крокодилов?

Она покачала головой.

– О, нет. Они встречаются очень редко. Я так думаю.

Ее голос дрогнул.

– Прошу вас, не заставляйте меня больше говорить обо всем этом.

Но Малко продолжал задавать вопросы.

– Что он делал в этом болоте? Это все-таки странно...

– Я не знаю, не знаю ничего, – почти выкрикнула Сакра. – Спросите в полиции.

Она разрыдалась, и Малко замолчал. Больше из нее ничего нельзя было вытянуть. Впрочем, Сакра уже поднялась, да так резко, что едва не распахнула свое сари.

– Уходите, – сказала она. – Уходите. Я не хочу говорить обо всем этом.

Она почти толкала его к двери, сдерживая всхлипывания, с глазами, полными слез. Дверь захлопнулась за ним, и он вновь оказался в коридоре с серыми бетонными стенами. Ему показалось, что горе Сакры Убин было не вполне искренним. Он спустился на один этаж и вошел в лифт. Оставалось предпринять еще одну попытку и потом довольствоваться ролью простого туриста. Отель «Гудвуд» был по дороге в «Шангри». Когда он вышел на улицу, запах гнили, поднимавшийся от речки Сингапур, ударил ему в нос. Вода была так грязна, что казалась твердой.

* * *

Видя, как Фил Скотт рассматривает себя в зеркале бара, Малко подумал, что тот, должно быть, представляет собой человека в высшей степени самовлюблённого. Австралиец сидел на табурете спиной к залу. Он поправил прядь своих очень светлых волос и снова склонился к стакану. Малко понаблюдал за ним. Когда-то он, наверное, был очень красив. Фигура у него еще оставалась атлетической, но кожа на лице слегка побурела. У него был правильный овал лица с резко очерченной челюстью. Красивый хищник. Рубашка из синего полотна облегала широкие плечи и узкую талию.

Малко подошел к нему. Бар был пуст. Здесь находились лишь несколько официантов-китайцев и австралиец...

– Фил Скотт?

Австралиец живо обернулся. Малко отметил выцветшие голубые глаза и небольшой шрам на кончике носа, как будто у него когда-то вырезали бородавку. Левое запястье охватывал медный браслет. Скотт выглядел нервным и настороженным... Полуобернувшись, он оглядел Малко.

– Да, это я.

У него был вид человека, готового в любой момент дать отпор. Дружески улыбаясь, Малко забрался на табурет рядом с ним. С такими людьми, как Фил Скотт, контакт бывает нелегким. По выражению его выцветших глаз Малко понял, что тот повинуется лишь своим инстинктам и держится всегда начеку...

– Я друг Джуронга Сантори, – сказал он.

Австралиец взглянул на него довольно холодно.

– Я никогда не видел вас здесь, – заметил он, – И я не очень хорошо знаю Джуронга Сантори.

Начало было малообещающим. Малко заставил себя улыбнуться.

– Я тоже не знаю его очень хорошо, – признался он. – Я видел его всего раз в жизни. Один из моих друзей в американском посольстве, Джон Кэнон, направил меня к нему.

Фил Скотт слегка расслабился, поглядывая сбоку на Малко. Тот косвенно намекнул на свою причастность к «Компании». А если Фил Скотт не знает о подлинных занятиях Кэнона, то это не имело значения. Но Малко тут же почувствовал, что попал в цель.

– А, Джон! Я давно его не видел. В Сайгоне мы сделали вместе несколько вылазок. Коньяк? Виски с содовой?

Бармен приблизился с бутылкой коньяка «Гастон де Лагранж». В этот момент подошел официант и что-то шепнул на ухо Филу Скотту. Тот поднялся и, извинившись, направился в глубину зала.

...Через полминуты в зеркале бара, как видение, возникло удивительное создание. Малко обернулся, чтобы увидеть ее во плоти. Это была высокая девушка с овальным, почти детским лицом, матовой кожей, большими карими глазами и коротко подстриженными волосами, уложенными в форме странной золотистой каски. Она остановилась, обвела бар глазами, словно ища кого-то. Юбка прикрывала стройные ноги. Желтый свитер облегал высокую грудь. Она была метиской и выглядела великолепно. Девушка робко подошла к бару. У нее была танцующая походка манекенщицы. Малко с восхищением наблюдал за нею. Ему редко доводилось видеть столь красивую женщину. Один из официантов что-то сказал ей. Она подошла своей танцующей походкой, поздоровалась с Малко и спросила по-английски мелодичным голосом:

– Фил не с вами?

– Он отошел поговорить по телефону, – ответил Малко.

Она грациозно взобралась на соседний табурет. Ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы отвести глаза от смело приоткрывшихся длинных бедер. Но она, казалось, не замечала производимого ею впечатления.

– Меня зовут Сани, – сказала она. – Я подруга Фила.

Малко не успел завязать разговор. В глубине зала появился австралиец с нахмуренным лбом. Увидев его, Сани соскользнула с табурета и подняла к нему расцветшее лицо с глазами, полными любви.

В ее взгляде и всем поведении была какая-то животная покорность. Австралиец словно не заметил ее. Он взобрался на свой табурет и проворчал:

– Ты рехнулась, так обрезав волосы. И что это за гадость ты налепила на голову?

– Это лак, – промолвила она униженно. – Я думала, тебе понравится.

– Какая ты все-таки идиотка, – проворчал Фил Скотт. Он отпил глоток своего коньяка с содовой, а она опустила глаза. Малко было неловко за него. Телефонный звонок, видимо, испортил его настроение. Австралиец повернулся к Малко.

– Сани работает инструктором по плаванию в отеле «Мандарин». Она зарабатывает бешеные деньги, делая вид, что обучает плавать субъектов, которые боятся воды, но не отказались бы от компресса из молодой кожи.

– О, Фил, пожалуйста...

Круглый подбородок Сани дрожал. Уязвленная, она готова была расплакаться. Австралиец зевнул, вдруг потеряв к ней всякий интерес.

– Я хочу есть, – сказал он.

Малко решил воспользоваться случаем. Хотя этот тип был ему в высшей степени антипатичен, он не хотел расставаться с ним. Присутствие соблазнительной Сани делало эту задачу не столь уж неприятной.

– Можно пригласить вас пообедать? – предложил он. – Если у вас нет никаких иных планов.

Фил Скотт не торопился с ответом. Сани искоса взглянула на своего хозяина. Тот колебался, пытаясь оценить Малко. Видимо, гость интриговал его. Наконец он сказал:

– Можно попробовать заглянуть в «Рэффлз». Если не будет дождя, там приятно посидеть. Кажется, у них новый шеф-повар.

Он подписал счет, слез с табурета и мимоходом погладил грудь Сани, словно взвешивая ее. Она не протестовала. Этот грубый жест, видимо, повысил его настроение. Он подмигнул Малко.

– Чертова девка. Видели бы вы ее нагишом. Хорошенькая картина. Она сделана не из желе.

Сани не могла не слышать сказанного. Но она даже не поморщилась. Поистине, у нее были странные отношения с Филом Скоттом – как у рабыни с хозяином. Они вышли на эспланаду перед «Гудвудом». Жара не спала. Напротив, на углу Орчард-роуд и Скотт-роуд, возвышался сорокаэтажный небоскреб. Но «Гудвуд» был построен на небольшом холме и доминировал над окружающими домами.

– Возьмем такси, – предложил Фил Скотт. – У «Рэффлз» невозможно припарковаться.

Малко оставил свой «датсун». Усатый индиец вызвал для них такси. Они сели сзади, усадив Сани посредине. Австралиец тотчас же положил свою широкую ладонь ей на бедро, задрав юбку.

Сани привстала.

– Фил!

Он нехотя отвел руку. Молодая женщина кусала губы. В ее карих глазах промелькнуло какое-то двусмысленное выражение: одновременно смущение и удовольствие. Малко чувствовал себя неловко и задавался вопросом, в чем причина такой покорности Сани. Он нагнулся над коленями девушки и спросил австралийца:

– Вы не знаете некоего Тонга Лима?

Ему показалось, что кровь отхлынула от лица девушки. Фил Скотт сдержанно улыбнулся и состроил гримасу.

– Я – нет. А Сани его знала. Не правда ли, Сани?

Она не ответила. Фил Скотт нагнулся к Малко.

– Лим лишил ее девственности четыре или пять лет назад, – цинично объяснил он.

Сани потупила глаза. Снова ее подбородок задрожал. Малко захотелось выскочить из такси. Он попытался прийти ей на помощь.

– Если то, что вы говорите, правда, – заметил он с холодной иронией, – то этот господин изнасиловал ее в колыбели.

Фил Скотт сухо рассмеялся.

– Нет, ей было тринадцать лет. Это подходящий возраст для тамилок. Позже они уже старые девы. Вы знаете, китаянки остаются девственницами до 28 лет. Это в среднем.

Сани оцепенела, устремив взгляд в пространство. Она старалась не расплакаться. Словно почувствовав, что зашел слишком далеко. Фил Скотт взял в руки ее лицо и поцеловал.

– Успокойся, ты славная девушка. Не плачь, это испортит твой макияж.

Такси свернуло за угол Брас Базах-роуд. От моря их отделял только широкий пустырь, где шла стройка. Ресторан «Рэффлз» находился там, где раньше был центр Сингапура: прямо на побережье.

Такси остановилось перед входом, и индиец в колониальной каске устремился навстречу, чтобы открыть дверцу.

* * *

Согласно легенде, в давние славные времена хозяин ресторана «Рэффлз» убил однажды из ружья тигра, который осмелился проникнуть в этот бар, обитый красным деревом и предназначенный для джентльменов. Гостиница «Рэффлз» была когда-то гордостью Сингапура. Ее колониальная архитектура казалась теперь устаревшей, но более века она оставалась символом британского могущества. Самые прекрасные празднества на острове устраивались здесь, в тропическом саду, окруженном галереями. Сад подступал к окнам роскошных номеров, прикрытых от солнца причудливыми банановыми зарослями, подрезанными в форме гигантских вееров.

Увы, все это ушло в прошлое.

Фил Скотт прихлопнул ладонью на белой скатерти что-то черное, собиравшееся улететь.

– Какая пакость! Их полно в номерах. Служащие их даже не гоняют.

От летающего таракана осталось только темное пятно. Официант не пошевелился. Конечно, антураж был еще великолепен, если не всматриваться слишком пристально. Но белая краска галерей облупилась. Большинство столиков было свободно, и единственную группу видных гостей составляли японцы, фотографировавшие друг друга на фоне бананов. Малко чуть не выплюнул свой молочный коктейль, настолько он был отвратительным. Готовя его, вместо молока налили йогурт. Единственным напитком, который можно было пить, не рискуя отравиться, казалось «Виши Сент-Йорр», открытое при них.

Малко со вздохом подумал о временах, когда Сингапур был еще английским. Тогда повар, виновный в подобном святотатстве, наверняка получил бы двадцать ударов бамбуковыми палками по пяткам. Японцы собрали свои сумки, и в этот момент официант принес ростбиф, напоминавший кусок резины. Фил Скотт вздохнул.

– Это совсем несъедобно.

Он опустил руку под стол и задрал юбку Сани, которая так подскочила, что чуть не опрокинула столик.

– Лучше было бы пойти куда-нибудь развлечься...

Малко едва удержался, чтобы не взять Сани за руку. Фил Скотт явно действовал ему на нервы. Однако он решил, что из ужина надо извлечь хоть какую-то пользу.

– Вы не слышали о смерти некоего Тана Убина? – спросил он.

Австралиец бросил в его сторону непроницаемый взгляд.

– Кто это такой?

– Один журналист. Его случайно загрыз крокодил пару недель тому назад.

Фил Скотт положил вилку на стол.

– Крокодил? Здесь, в Сингапуре?

Малко утвердительно кивнул головой. Австралиец громко расхохотался. Он едва не закашлялся. Сани робко улыбнулась в тон своему повелителю и господину.

– Это самая забавная история, которую я когда-либо слышал, – проговорил Фил Скотт. – Как о том тигре, который пролез в этот бар. Бедный зверь побоялся бы здесь отравиться.

Малко не отступал.

– В Сингапуре нет крокодилов?

– Чучела есть – закашлялся Фил Скотт, – во всех лавках на Орчард-роуд. И на крокодиловых фермах. Впрочем, им пришлось бы жрать только бетон. Кто рассказал вам эту басню?

Глава 4

Малко молча подождал, когда официант унесет карамельный крем, к которому они едва притронулись. Это блюдо было еще более несъедобно, чем все остальное. Сэр Бернард Рэффлз, открывший Сингапур, должен был переворачиваться в гробу...

– Во всяком случае, такова официальная версия его гибели, – проговорил Малко.

Фил Скотт пристально посмотрел на него и сказал более серьезно:

– В последнее время я не был в Сингапуре. Но если тип, о котором вы говорите, дал сожрать себя крокодилу, то это произошло не на острове. Может быть, в Малайзии. И еще одна вещь. Здесь не такие дикие места. Крокодилы – робкие животные. А в Сингапуре нет безлюдных уголков. Значит, в вашей истории с крокодилом зарыта какая-то собака.

Он рассмеялся, довольный своей шуткой. Обед и вино расслабили его. Малко задумался. У него не было никаких оснований ставить под сомнение слова вдовы журналиста. И все же... Оплачивая счет, он промолвил:

– Хорошо, оставим этого крокодила в покое. Но Джуронг Сантори мне сказал, что, возможно, вы сумеете мне помочь в расследовании дела, связанного с Тонгом Лимом.

– Каком расследовании? – спросил Фил Скотт.

– Для одного американского журнала. Этот несчастный журналист должен был собрать кое-какую информацию, но...

Они вышли в обставленный плетеной мебелью холл со стенами из красного дерева. Из бара доносились звуки малайского оркестра. Под потолком вращались большие вентиляторы. Сани прижалась к Филу Скотту. Австралиец зажег сигарету и повернулся к Малко.

– Я не знаю ничего о Тонге Лиме.

Они остановились под навесом у входа. Малко был взбешен. Он зря потратил вечер. Покорность Сани австралийцу его слегка раздражала. Он сказал:

– Хорошо. Я покидаю вас и отправляюсь за своей машиной...

Фил Скотт взглянул на него искоса, поигрывая своим кожаным браслетом.

– Не хотите ли зайти ко мне выпить стаканчик? – предложил он. – Потом пешком дойдете до своего автомобиля. Я живу недалеко. Если, конечно, вы не боитесь встретить крокодила...

Что-то промелькнуло в его глазах. Малко подумал, что такой осторожный человек, как Фил Скотт, ничего не делает без причины. Поэтому нужно согласиться. Они снова забрались в такси. Сани тотчас обвилась вокруг австралийца. Ее длинные пальцы скользнули вдоль пуговиц его рубашки, расстегивая их одну за другой. Затем ее губы прижались к груди любовника. Такое впечатление, что Малко вообще для нее не существовал. Фил Скотт закрыл глаза и отключился. Как хищник, решивший отдохнуть. Сани скользнула одной рукой вдоль его ноги и задержала ее на выпуклости, образованной его плотью. Все хранили молчание. Чтобы как-то отвлечься от этой наэлектризованной атмосферы, Малко взглянул на дорогу.

Машина помчалась к северу, обогнув Орчард-роуд с ее односторонним движением, затем свернула в сторону почти напротив «Гудвуда» и покатилась по небольшой улочке мимо отеля «Хилтон». Малко заметил название улицы – Энгилла-роуд. Она была застроена очаровательными деревянными домиками.

Фил Скотт повел их по узкой тропинке к небольшому бунгало в глубине запущенного сада.

– Осторожно, – сказал он. – Здесь нет крокодилов, но я уже убил трех кобр, из них одну королевскую.

Не успел он замолчать, как что-то шевельнулось в тени, возле кокосовой пальмы. От неожиданности Малко отпрянул в сторону. Он различил силуэт человека. Это был молодой китаец, ожидавший на корточках в тени. Поднявшись, он сказал несколько слов Филу Скотту и исчез, сунув ему в руку какой-то пакет. Дверь в доме была не заперта.

– Вы не запираетесь? – удивился Малко.

Фил Скотт, довольный, усмехнулся.

– Здесь только идиоты дают себя обворовать. Достаточно договориться об охране с какой-нибудь хорошей бандой... Это стоит десять долларов в месяц. И можно все оставлять открытым. В противном случае они потеряют лицо, и им перестанут платить.

Обстановка в доме была довольно простой: плетеная мебель, неизменный вентилятор под потолком, подушки из батика и циновки. Все это отнюдь не свидетельствовало о достатке.

Едва войдя, Фил Скотт снял рубашку и обнажил торс, сказав Сани:

– Сходи за сари.

Молодая тамилка послушно исчезла за занавеской.

– Как только я прихожу домой, то облачаюсь в сари, – объяснил Скотт. – Так чувствуешь себя удобнее. Однажды я отправлюсь на Таити жить в бунгало на пляже. А Сани будет мне готовить...

Он внезапно повернулся к Малко.

– Она симпатяшка, не правда ли? Восемнадцать лет...

– Она кажется очень послушной, – заметил Малко.

Австралиец молча улыбнулся.

– Она надеется, что я женюсь на ней. Но надо опасаться тамилок. Когда-нибудь она воткнет мне нож в живот, не переставая обожать. Понимаете, она тамилка из низших классов, и у нее есть комплексы. В двенадцать лет родители продали ее одному китайцу. За тысячу долларов. Такое здесь частенько случается.

– И таким образом она познакомилась с Тонгом Лимом?

– Точно так...

Малко вынужден был подождать с вопросами: Сани вернулась с несколькими сари из батика в руках. Фил Скотт бросил одно из них Малко.

– Располагайтесь как дома.

Сам он переоделся. Сани, в свою очередь, облачилась в сари. Также натянув на плечи сари, Малко спрашивал себя, что же будет дальше. Из сада доносился стрекот цикад. Вентилятор медленно вращался, перемещая теплый воздух.

Фил Скотт расположился на циновке, опираясь на подушки, и спросил ровным голосом:

– Вы не любите покурить из бамбука?

– Умеренно, – ответил Малко. – Я не знаю, нравится ли мне это.

Значит, то, что принес молодой китаец, было опиумом. Вот почему Фил Скотт был таким нервным в начале вечера. Ему недоставало затяжки. Малко не хотел курить. Наркотики никогда его не привлекали.

Чувствуя его сдержанность. Фил Скотт сказал:

– Если вы хотите иметь со мной дела, то прежде всего надо, чтобы мы подружились...

Сани ждала. Австралиец погладил ее по спине.

– Принеси, что нужно...

Она исчезла. Бледно-голубые глаза австралийца тотчас же остановились на Малко.

– Так что же именно вы хотите узнать в этой истории с Лимом?

Малко решил рассказать правду.

– Прежде всего мне надо найти его. Он, кажется, неуловим.

Фил Скотт поцокал языком.

– Послушайте, – проговорил он. – Вы тут можете найти людей, которые скажут: я знаю все чертовы загадки, я все могу, но на деле все они – дерьмо. Они ничего не знают кроме своего пупка. Что касается меня, то я знаю всех в Сингапуре. И все знают меня. Я действительно могу вам помочь.

Малко сказал себе, что Фил Скотт – один из тех мифоманов, которых полно в Азии. Они живут за счет торговых махинаций и переезжают из страны в страну, оставаясь каждой до тех пор, пока не иссякнет их кредит во всех барах, пополняя отбросы общества.

– Только это может дорого стоить, – добавил австралиец не слишком подчеркивая свои слова. – Нужно будет платить посредникам.

– Об этом можно будет договориться, – сказал Малко. Он задавался вопросом, знает ли собеседник о его причастности к ЦРУ, Во всяком случае, должно быть, догадывается. Сани прошмыгнула в комнату босиком, держа в одной руке поднос, а в другой какой-то предмет, напоминающий серебряную тросточку с изогнутой рукояткой.

– Смотрите-ка, – заметил Малко, – это трубка племени мео.

Она была значительно длиннее, чем классические трубки, и опиум помещался на конце изогнутой части, а не занимал две трети чубука, как в классическом варианте. На ней были великолепные инкрустации из слоновой кости.

Белые зубы Фила Скотта приоткрылись в широкой беззвучной усмешке.

– Оказывается, вы не такой уж хрен, как показалось вначале.

Он откинул голову на подушку и вздохнул.

– Что есть хорошего в жизни, так это добрая трубка опиума, а потом девушка, как Сани.

Юная тамилка сидела на корточках, зажигая масляную лампу, чтобы разогреть маленький горшочек с опиумом. Малко спрашивал себя, куда он попал. Но интуиция подсказывала ему, что Фил Скотт – как раз тот человек, который ему нужен. Он не умрет от трубки опиума, Малко посмотрел на Сани. Ткань сари плотно облегала ее загорелое тело, высокую грудь, полуобнаженные бедра. Лицо ее под этой странной золотистой каской волос было сосредоточено. Как подобная девушка могла жить с таким подонком, как Фил Скотт?

Коричневый комок, насаженный на длинную спицу, стал слегка потрескивать. Первая трубка была готова. Сани почтительно протянула ее Филу Скотту.

– Закрой дверь, – сухо сказал тот, беря трубку. – Ты хочешь навлечь на нас неприятности?

И он пояснил Малко:

– Здесь с этим не шутят. У одного типа нашли трубку, которой тот не пользовался уже лет двадцать. Вес равно: его оштрафовали на 500 долларов.

Когда дверь была закрыта, он взял в рот мундштук и, закрыв глаза, жадно затянулся. Сани, как зачарованная, смотрела на него. Ее ноги слегка раздвинулись, и охваченный волнением Малко заметил темный бугорок в низу ее живота. Его-то она не покрыла золотистым лаком.

* * *

Малко охватил приступ кашля, раздиравший ему горло. Запах опиума, одновременно приторный и пряный, раздражал бронхи. Уже прошло почти три часа с тех пор, как они начали курить. Маленький горшочек был пуст, но танцующий свет опиумной лампы придавал трем фигурам, растянувшимся на циновках и подушках, фантастические формы. Малко довольствовался тремя трубками. Сани едва притронулась к опиуму, но Фил Скотт заканчивал уже пятнадцатую. Лежа на спине и закрыв глаза, он мерно дышал. Его левая рука играла прядями волос Сани, стоящей на коленях рядом с ним. Молодая тамилка с бесстрастным лицом, устремив взгляд в пустоту, мягко ласкала рукой его грудь круговыми движениями.

Внезапно рука австралийца оставила голову Сани, скользнула по сари, задержалась на узле, завязанном за спиной. Он потянул за один конец завязки. Ткань соскользнула по смуглой коже, открыв грудь, затем спала с бедер Сани. Ее грудь с удлиненными черными сосками, словно две груши, казалась вырезанной из черного дерева. Фил Скотт рассеянно провел по ней ладонью. Сани закрыла глаза, и ее лицо выражало полное блаженство. Рука Фила Скотта задержалась, словно ощупывая контур, а затем снова вернулась на затылок молодой женщины. Другой рукой он расстегнул сари, завязанное вокруг талии, и раздвинул его, обнажая плоский живот с длинным бледным шрамом поперек и дряблой плотью.

Сани открыла глаза. Ее взгляд застыл в каком-то смиренном очаровании на обнаженном животе, словно это была самая прекрасная вещь в мире. Фил Скотт не успел сделать ни одного жеста. Длинные смуглые руки покинули его грудь, скользнули вдоль живота и сомкнулись в форме раковины вокруг плоти.

Потрескивание лампы казалось Малко невыносимым. Он не мог отвести глаз от происходящего. Это было такое же захватывающее зрелище, как дуэль кобры и мангуста. Серией скользящих движений, свойственных рептилиям. Сани распрямилась и вытянулась на циновке так, что ее голова соединилась с руками, повернув к Малко свои округлые бедра и прелестно изогнутый зад. Все это без малейшего намека на целомудрие, в полном противоречии с ее предшествующим поведением. Сари покоилось теперь у ее ног. Обхватив пальцами плоть любовника, она медленно склонила позолоченную каску над его животом.

Фил Скотт оставался совершенно неподвижным, с застывшим лицом и открытыми глазами, с руками, вытянутыми вдоль тела.

Его отсутствующий вид еще более подчеркивал охватившее Сани оживление. Ее тело едва заметно извивалось от плеч до бедер, как будто бы все его мышцы участвовали в ласке. Широкая морщина пересекала ее лоб, свидетельствуя о сосредоточенности. Ее голова поднималась и опускалась какими-то неуловимыми движениями, словно бы она боялась навредить Филу. Эта каска золотистых волос придавала всей сцене некий сюрреалистический оттенок.

Малко шевельнулся, и сустав у него на руке слегка хрустнул. Этот звук громко отдался в тишине. Сцена не выглядела провокацией со стороны Сани, но чем-то вроде раздвоения ее личности. В метре от себя он видел, как крутые бедра девушки поднимались и опускались в ритме движения ее головы, словно некое молчаливое приглашение в его адрес.

Кровь стучала у него в висках. Сани пробудила бы желание даже у архиепископа. Доза опиума, которую он выкурил, погрузила его в эйфорию, но была недостаточна, чтобы притупить его чувственность. Малко едва сдерживал себя.

Желая снять напряжение, он перевел взгляд на Фила Скотта. Мышцы его челюсти были напряжены до предела. Пальцы автоматически поигрывали с батиком циновки, кадык непрерывно поднимался и опускался. Малко вдруг сообразил, почему движения Сани были столь медленными и размеренными. Ее ласки не давали никакого результата. Фил Скотт вдруг схватил ее за затылок и оторвал от своего живота.

– Своих китайцев ты лучше ублажала, – прокаркал он злобным голосом.

Болезненная волна мелькнула в карих глазах Сани.

Однако, не сказав ни слова, она вновь склонилась и возобновила ласки.

Малко потихоньку привстал, чтобы уйти. Но Фил Скотт, повернувшись, устремил на него ледяной взгляд.

– Оставайтесь, – сказал он. – Мы поговорим о бизнесе потом...

* * *

Нервы Малко превратились в провода высокого напряжения. Опиумная лампа погасла, и только свет фонаря на Энгилла-роуд позволял различать что-то в комнате. Сани неустанно продолжала свою бесконечную ласку все с тем же результатом. Мало-помалу Фил Скотт начал проявлять какую-то лихорадочную деятельность. Он резко подскакивал, ворчал, извивался, отрывал от живота голову Сани и осыпал ее ругательствами. Однако она неустанно продолжала свое дело без единого взгляда в сторону Малко, как лиса, роющая себе нору.

Она, наконец, остановилась, скользнула вдоль распростертого тела, вытянулась на нем и волнообразными движениями своего живота стала как бы втираться в живот Фила.

Это роскошное смуглое тело сильно возбуждало желание, только не у Фила Скотта.

Он грубо схватил Сани за плечо и отбросил ее в сторону. Она оказалась на спине. Ее темный треугольник выделялся на смуглой коже. Она прерывисто дышала, рот ее был приоткрыт, тело волнообразно двигалось.

Внезапно Фил Скотт приподнялся, опираясь на одну руку. Безумный отблеск пробежал в глубине его выцветших голубоватых глаз. Взяв Сани за горло, он яростно ее тряхнул.

– Негодяйка, ты хочешь, чтобы тебя целовали. Вот все, чего ты хочешь!

– Фил! – простонала Сани приглушенно. – Пожалуйста. Я люблю тебя.

– Негодяйка, – повторил австралиец.

Он повернулся к Малко.

– Целуйте ее. Пусть она оставит меня в покое.

Опираясь на локоть, Малко созерцал эту сцену, разрываемый отвращением и желанием. Все это казалось нереальным. Сани медленно повернулась к нему и встретила его взгляд. Полностью покорная хозяину, она смотрела с каким-то животным отчаянием и другим, более двусмысленным выражением.

– Иди! – повторил Фил Скотт.

Он оставил ее затылок и резко толкнул ее к Малко. Она приблизилась, словно автомат, и прижалась к нему. Он почувствовал сквозь ткань сари теплоту ее гибкого тела, и это заставило сильнее биться кровь в его висках. Сначала она оставалась совершенно неподвижной, затем слегка укусила его за плечо, прижимаясь ртом к груди, скользнула вниз, ее руки нежно, как будто бы раздевали ребенка, раздвинули сари и добрались до живота. Одно их прикосновение едва не исторгло у него вопль удовольствия. Они были настолько гибкими, что казались без костей.

Близкий смешок Фила Скотта почти оглушил Малко.

– Вот так!.. Маленькая негодяйка. Возбуди его как следует.

Опираясь на локоть, он смотрел на них, и его голубоватые глаза пылали ненавистью. Малко заметил, что ласка Сани обладала как бы эффектом замедленного действия. Однако Фил Скотт, казалось, был мало этим озабочен. Рот Сани оторвался от него. Одним движением она прильнула к нему, раздвинув ноги, уселась на нем, втянула живот и плавно приняла его в себя. Ему даже не пришлось проникать в нее, настолько она уже была готова. Он инстинктивно вонзил пальцы в упругую плоть ее бедер. Она выпрямилась с вытаращенными глазами и ртом, раскрытым в безмолвном крике. С выпрямленным торсом, еще более подчеркивающим форму ее роскошной груди, поднимаясь и опускаясь в медленном ритме, она держалась обеими руками за бока Малко.

Фил Скотт, опиравшийся на локоть, разглядывал их расширенными, как у совы, зрачками, с горящей плотью. Не отрывая глаз от пары, он начал ускоренно действовать рукой, бормоча при этом непонятные слова.

Сани повернула к нему голову с глазами, полными безумной любви. Она ускорила движения таза, подражая ритму своего любовника. Она не оставляла Малко даже малейшей инициативы.

Услышав глухой стон, он узнал, даже прежде, чем увидел, что Фил Скотт добрался до финиша. Тотчас же Сани, как будто охваченная каким-то неистовством, ускорила ритм. Сани так высоко приподнималась, что едва не соскакивала с него, обрушиваясь затем всем своим весом до тех пор, пока Малко не испытал наслаждения. Она сразу застыла с трепещущим еще животом, с глазами, прикованными к своему любовнику.

Фил Скотт по-прежнему держал свою плоть в руке, черты его лица болезненно напрягались, как будто бы он не мог испытать до конца удовольствие.

И тогда произошло что-то невиданное. Даже не отрываясь от Малко, Сани развернулась вокруг оси, протянула руку к австралийцу, достигла его плоти, отодвинула пальцы своего любовника, сжала свои пальцы и несколькими движениями достигла цели. Фил Скотт издал легкий крик и опрокинулся на спину. Рука, которой он себя ласкал, двинулась навстречу руке Сани. Десять пальцев переплелись и застыли. Малко, несмотря на давивший на него вес Сани, чувствовал, что его больше не существует.

Потом они оставались лежать какое-то время, показавшееся Малко бесконечно долгим. Тяжесть Сани мешала ему дышать. Молодая женщина отстранилась от него так же непринужденно, словно они только что выпили по чашке чая. Она высвободила свои пальцы из руки Фила Скотта, который, откинувшись на спину, будто сраженный молнией, сразу же уснул с открытым ртом. Сани подобрала свое сари, накинула его на себя, бросила взгляд, полный нежности, на австралийца и, повернувшись к Малко, тихо сказала:

– Не надо сердиться на Фила. Он очень несчастен, потому что не может заниматься любовью нормальным образом. Теперь ему нужны очень сложные вещи...

– Что довело его до этого?

Сани простодушно и печально улыбнулась.

– Прежде всего «шоди».[1]Вот уже два года, как он начал также пить...

Малко, одеваясь, спросил:

– Почему вы все это терпите? В восемнадцать лет...

Сани покачала головой.

– Я люблю его. Когда мы поженимся, все изменится.

Он испытывал что-то вроде стыда после свершившегося. Но Сани, казалось, полностью забыла о нем. Она довела его до двери и быстро сказала:

– Я уверена, что он вам поможет в ваших поисках.

– Откуда вы знаете?

– Он мне сказал об этом. Он узнал, что Тонг Лим сейчас в Сингапуре.

Малко почувствовал, что сердце у него забилось сильнее. Но Сани уже закрыла дверь.

В саду воздух был теплым, на небе сияли звезды. Он оказался на пустынной Орчард-роуд с тяжелой головой, во власти противоречивых чувств. Не прошел ли даром этот безумный вечер? Вдали, на светлом небе, вырисовывался белый силуэт отеля «Мандарин». Малко потребовалось минут пять, чтобы вернуться в «Гудвуд». Садясь за руль, он подумал, что за пуританской лакировкой Сингапура скрывается немало трещин. Возвращаясь в «Шангри», он не встретил по дороге ни одной машины. В три часа ночи Сингапур казался вымершим. В гостинице портье, сверкающий галунами, с любопытством посмотрел на гостя.

Малко не мог выкинуть из головы эту историю с крокодилом. Кроме выводов Фила Скотта, нужно было узнать и другие мнения.

Здание, где размещалось управление уголовного розыска, было стандартным для заведений подобного рода: четырехэтажный дом на углу Робинсон-роуд и Хилл-стрит с желтыми стенами и зарешеченными окнами. Китаянка, сидевшая в дежурке у входа, равнодушно взглянула на визитную карточку Малко.

– У вас назначена встреча с главным инспектором Юн Чен Таем?

– Да, – ответил Малко.

Эту встречу устроил советник по культуре посольства США, сотрудник ЦРУ. Малко был представлен как страховой агент компании «Мони». Сингапурские ищейки пока еще не догадались, наверное, о принадлежности Малко к ЦРУ. Этим надо было воспользоваться.

Малко обвел взглядом высокие потолки, вентиляторы, облезлую штукатурку. Все выглядело невесело. Полицейский в форме спустился к ней и провел в кабинет, где находилось трое китайцев в рубашках с закатанными рукавами. Один из них, полный, с коротко подстриженными волосами, приветливо поднялся и пожал Малко руку.

– Рад помочь вам, – сказал он с сюсюкающим китайским акцентом – Вас интересуют подробности смерти господина Тана Убина, не так ли?

– Да, верно, – сказал Малко. – Господин Убин был застрахован в нашей компании, и его смерть показалась нам странной. Поскольку я совершаю поездку по районам Юго-Восточной Азии, правление поручило мне справиться об этом деле у местных властей. Правда ли, что господина Убина загрыз крокодил на территории Сингапура?

Полицейский пробежал глазами досье. Потом поднял голову и сказал равнодушно:

– Совершенно точно. Нам очень жаль. Это чрезвычайно редкий случай.

– Как это произошло?

Полицейский откинулся в кресле.

– Мы не смогли подробно установить обстоятельства, при которых это случилось. Видимо, пострадавший остановился на краю болота, расположенного на территории коммуны Пунгол, чтобы справить естественную нужду. В сумерках он не заметил крокодила, притаившегося в высокой траве. Животное схватило его за ногу и утащило в болото, где и прикончило, размозжив ему голову.

– Он должен был кричать, – заметил Малко.

Полицейский покачал головой.

– Поблизости никого не было. Видимо, все произошло очень быстро. Потеря крови привела к тому, что он сразу потерял сознание. Тут нет никаких сомнений. Посмотрите-ка...

Он протянул фотографию Малко, который, взглянув на нее, подавил в себе легкую дрожь. На снимке была видна нога, обрубленная у лодыжки, с рваной раной. Остальная часть тела была укрыта. Малко вернул фото и спросил:

– Крокодила нашли?

– Нет, – признался китаец с сожалением. – Несмотря на облаву, которая длилась несколько дней. Но мы не смогли осмотреть все болото. Население было предупреждено, чтобы избежать других несчастных случаев.

Малко помолчал.

– Известно, ли, что делал господин Убин в этом месте? Ведь оно расположено довольно далеко от центра, не так ли?

Полицейский расхохотался, откинув голову.

– Мы не следим за людьми, – проговорил он. – Может быть, у него там было свидание. В Пунголе живет много индийцев. Там есть очень красивые девушки.

Малко понял, что большего ему не добиться. Он поблагодарил собеседника, который проводил его до двери. На улице солнце пекло немилосердно. Он включил в автомобиле кондиционер, производивший адский шум. Малко было о чем задуматься.

Была ли смерть Тана Убина случайной? У полиции это не вызывало никаких сомнений. И потом, крокодил был не очень-то удобным орудием преступления. В ожидании, пока Фил Скотт очнется от паров опиума, Малко решил навестить того, кто пытался связаться с ЦРУ по поводу встречи с таинственным Тонгом Лимом. Это была Маргарет, его дочь.

Глава 5

– Мисс Лим сейчас придет, – объявила старая служанка, беззубо улыбнувшись. Она удалилась, семеня, на веранду, оставив Малко одного в холле, обставленном китайскими комодами.

Дом Тонга Лима напоминал рекламный плакат колониальных времен. Паркетный пол блестел, на белых жалюзи не было ни соринки, бананы в саду выстроились в ряд, подрезанные с миллиметровой точностью. Дом прятался в конце извилистой аллеи, выходящей на Тенглин-роуд, но снаружи доносился лишь щебет птиц.

Раздались едва слышные шаги. Малко обернулся. Перед ним появилась молодая китаянка, одетая в белую блузку и плиссированную юбку. Ее прыщеватое и круглое лицо с таким узким разрезом глаз, что их почти не было видно, выражало вежливое удивление. Она держала в руках визитную карточку Малко.

– Господин Линге? Я Маргарет Лим.

Он нарочно не позвонил по телефону, рассчитывая на эффект внезапности. Малко улыбнулся.

– Я рад встретиться с вами, – сказал он, – Я журналист и готовлю большую статью о вашем отце.

При слове «журналист» круглое лицо посуровело и улыбка исчезла. Маргарет Лим сделала несколько шагов по направлению к веранде, окружавшей дом, где было подвешено несколько клеток с птицами. Потом она принужденно рассмеялась.

– Но для этого надо говорить с моим отцом, а не со мной. Он будет наверняка рад встретиться с вами.

– Он у себя?

Маргарет вежливо улыбнулась.

– Я точно не знаю. У моего отца много дел, он бывает в разных местах. Там, на работе, должны вам сказать.

Потихоньку она все больше отступала, чтобы побудить Малко выйти из холла. Он сделал вид, что не заметил этого.

– Мисс Лим, – сказал он. – Вот уже неделю я тщетно разыскиваю вашего отца. Вы не могли бы мне сказать, где он сейчас находится?

Молчание продолжалось целую вечность. Маргарет Лим быстро заморгала, шокированная столь прямым вопросом, и пробормотала:

– Но я не знаю. Я не все время бываю здесь. Я работаю... Я думаю, что...

– Как давно вы его видели в последний раз? – продолжал Малко. – Час назад? Неделю? Месяц?

Маргарет Лим рассмеялась. Это был принужденный смех по-азиатски.

– Я не могу вам сказать. Возможно, прошло несколько дней. Но здесь нет ничего удивительного. На работе, в его офисе, вам должны...

Она лгала столь откровенно, что становилось неловко.

– Мисс Лим, – сказал Малко. – Я приехал из Соединенных Штатов специально, чтобы встретиться с вашим отцом. Я хотел бы, чтобы вы помогли мне.

Поведение молодой китаянки резко изменилось.

– О, мне очень жаль! Но я попытаюсь вам помочь. Я не знала, что вы приехали издалека. Вы не хотите позавтракать со мной? Я расскажу вам об этом.

– С удовольствием, – сказал Малко, удивленный такой неожиданной переменой.

Это был успех. Но тотчас же его затопил поток слов. Маргарет села напротив пего в большое плетеное кресло и выложила целую гору туристической информации о Сингапуре. Она прервала свой рассказ только для того, чтобы по-малайски отдать распоряжение вновь появившейся служанке. Через полминуты у входа в дом остановился черный «мерседес». Маргарет Лим поднялась.

– Я беру вас с собой. А потом шофер отвезет вас к вашей машине.

Они сели на заднее сиденье. «Мерседес» мягко тронулся и покатил по улице Риддлей-парк.

Маргарет Лим продолжала говорить, не умолкая и непринужденно выкладывая массу всяческих сведений о Сингапуре. Но в ее глазах было выражение паники, и мелкие капельки пота блестели над ее верхней губой.

Казалось, ее что-то сильно тревожит. Воспользовавшись паузой, Малко спросил:

– Кстати, скажите, есть ли крокодилы в Сингапуре?

Маргарет Лим охотно ответила:

– Разумеется. Есть несколько крокодиловых ферм. Их разводят ради кожи и мяса.

– Мяса? – переспросил пораженный Малко.

Маргарет понимающе рассмеялась.

– Но людям не говорят, что это мясо крокодила! Его продают в Индонезии.

Малко продолжал свою тему.

– А кроме этих ферм, есть ли крокодилы в Сингапуре на свободе?

Маргарет казалась обиженной.

– Мы живем не в первобытной стране! В Сингапуре уже нет диких зверей. Да и откуда им взяться? Это очень маленькая территория.

Малко не настаивал. Загадка становилась все более запутанной. «Мерседес» замедлил ход и остановился у нового небоскреба. Индиец в тюрбане бросился навстречу и открыл дверцу с выражением крайнего подобострастия, чуть ли не подметая бородой тротуар. Маргарет вышла, выпрямилась во весь свой небольшой рост и гордо объявила:

– Вот мой отель! 350 номеров, бассейн и четыре ресторана.

Ей можно было дать не больше двадцати трех лет. Малко улыбнулся, забавляясь этой детской гордостью.

– Действительно ваш?

– Папа мне его подарил, – призналась молодая китаянка, – когда мне исполнился двадцать один год.

Еще одна особа, которой голод явно не угрожал. Малко понимал, почему столько людей заботились о спокойствии господина Лима. Человек, который дарит дочери ко дню рождения гостиницу, заслуживает, конечно, всяческого уважения... Сквозь толпу почтительно кланяющихся служащих их провели в ресторан – большой непривлекательный зал, украшенный позолоченными драконами.

– Мы здесь позавтракаем, – объявила Маргарет Лим. – Отец, может быть, присоединится к нам позднее.

* * *

Малко не успевал жевать, так туго был набит его рот. Это была не еда, а обжорство. Вокруг стола кружил настоящий балет официанток с подносами. На каждом было по несколько блюд. В китайских ресторанах к завтраку не полагалось раскладывать меню. Блюда подавались на тарелках разного размера, что облегчало расчет с клиентом. Маргарет подгоняла официанток короткими сухими распоряжениями. Когда тарелка Малко оказывалась переполненной, она накладывала и себе, ловко орудуя своими палочками. Она следила за тем, чтобы рот Малко был постоянно полон и он не мог, следовательно, задавать вопросы. Посмеиваясь она обмакивала какие-то аппетитные кусочки в одну из бесчисленных соусниц, усеявших стол, и, подняв их палочкой, подавала прямо в рот Малко!

Тому удалось наконец вымолвить фразу:

– Вы так кормите всех ваших друзей?

– Таков обычай, – ответила Маргарет Лим. – Надо, чтобы гость ел.

Малко предпочел бы поменьше блюд и побольше информации. Одна вещь его поразила.

– Вы говорите с официантками по-английски, – заметил он. – Но все они китаянки, как и вы.

Маргарет рассмеялась.

– Но я едва говорю по-китайски! Я не знаю даже, как пишется мое имя. Я чувствую себя жительницей Сингапура, а не Китая. Они тоже.

Он внимательно посмотрел на эту ненастоящую китаянку. Если бы поменьше прыщей, она была бы довольно соблазнительной.

Поток блюд прервался так же внезапно, как и начался. На смену пришли горячие салфетки. Завтрак был окончен. Он не занял и двадцати минут. Китайцы предпочитают есть мало, быстро и часто. Малко проглотил, обжигаясь, последнюю чашечку супа, которую уже собирались уносить. Маргарет Лим украдкой взглянула на часы.

– У меня встреча с японцами, – объяснила она. – Это представители туристического агентства из Токио.

Малко вдруг понял, что Маргарет Лим ухитрилась за все это время ничего не сказать ему о своем отце.

– Я полагал, что мы должны были увидеться с господином Лимом? – заметил он.

– Иногда он заходит ко мне сюда, – ответила она. – Но теперь он уже не придет. Сколько времени вы пробудете еще в Сингапуре?

– До тех пор, пока не увижу вашего отца, – ответил Малко.

Снова в глазах молодой китаянки появилось выражение страха. Она принужденно рассмеялась.

– Дайте мне телефон вашего номера в гостинице, – сказала она. – Я позвоню, как только узнаю, где он находится. Вы не сказали мне, от какой газеты вы работаете.

Малко уклонился от ответа, использовав свою последнюю карту.

– Кстати, я думаю, вы знаете одного из моих друзей – Джона Кэнона, который работает в американском посольстве. Ваш отец хотел с ним встретиться некоторое время тому назад.

Ресницы Маргарет Лим заморгали так быстро, как крылья у колибри. На этот раз ей не удалось скрыть свое замешательство. Слова точно застряли у нее в горле.

– Нет, нет, – пробормотала она. – Это ошибка. Я не знаю этого человека. Наверняка ошибка. До свиданья. Я позвоню вам. Шофер вас отвезет.

Она уже входила в холл гостиницы. Вне себя от досады, Малко сел в машину. Он чувствовал себя в незавидной роли мячика для пинг-понга. Таинственный Тонг Лим был еще более недосягаем, чем когда-либо. Оставался Фил Скотт. Если он очнулся от той безумной оргии и если он еще помнит о своем обещании. После этой последней попытки Малко не останется уже ничего иного, как вернуться загорать в Таиланд.

* * *

– В 1945 году японцы подписали акт о капитуляции в этом здании, – торжественно объявил Фил Скотт. – Итак, чего вы добились?

Австралиец вновь обрел свой апломб. С хорошо начищенным медным браслетом, подтянутый, тщательно причесанный, с живым взглядом, он уселся в кресле и закурил сигарету.

– Ничего, – признался Малко.

Фил Скотт молча затянулся, глядя за окно, где внезапно пошел сильный ливень. Это были последние порывы муссона.

«Кэти-билдинг» высился в конце Орчард-роуд, подавляя своей коричневой массой старый серенький кинотеатр, специализирующийся на показе подделок под фильмы с Дракулой, Здание принадлежало вездесущей компании «Шау бразерс». Фил Скотт арендовал здесь два небольших кабинета. В первом восседала секретарша-малайка с тяжелой грудью и густыми черными волосами до пояса. По тому, как Фил Скотт поглядывал на нее, было ясно, что она не только печатает на машинке. Кабинет казался какой-то декорацией, словно здесь не совершалось никаких серьезных дел. Повсюду лежала пыль, почти не видно было каких-либо деловых бумаг. Никто не звонил. Секретарша принесла чай.

Фил Скотт снова стал нервничать. Он без конца поворачивал у себя на запястье медный браслет.

– Вы пытались найти папашу Лима? – спросил он.

Малко рассказал ему о своей встрече с Маргарет. Австралиец сухо рассмеялся.

– Маргарет – это настоящая машина для штамповки денег! Она думает только о деньгах. Об этом можно лишь пожалеть: у нее неплохие бедра, – добавил он в духе своей обычной галантности. – Но она рассказывала вам басни. Тонг Лим находится в Сингапуре, – закончил он уверенно.

Малко посмотрел в окно на огромный рейд с сотнями судов вдали, на горделивые небоскребы, поднявшиеся на Шентон-вэй, на суету Китайского квартала. Сингапур был городом, где легко спрятаться и откуда можно незаметно улизнуть. Каждый день десятки джонок спускались по реке Сингапур в сторону гавани. Практически никто их не контролировал. На первый взгляд, Сингапур казался городом без тайн, небольшой чистенькой диктатурой, где можно пить воду из крана, где чиновники невероятно честны и где смерть оказывается результатом только несчастных случаев, а не уголовных преступлений. Оазис чистоты и пуританства на продажном Дальнем Востоке. Маоизм без Мао.

Но существование таких людей, как Фил Скотт, обнажало трещину в этом чудесном фасаде. Ли Куан Ю покрыл остров лишь тонким глянцем пуританства.

Господин Лим, видимо, был частицей этой невидимой жизни, о которой Малко начинал догадываться.

– Откуда вы знаете, что Тонг Лим в Сингапуре? – спросил он.

Фил Скотт усмехнулся.

– Можете поверить мне на слово.

– Где же он?

– Не будьте наивны! Есть вещи, которые не афишируют. Это можно узнать. Но потребуются деньги.

Фил Скотт раздавил окурок в пепельнице.

– На кого вы работаете? Ваш трюк с журналистом – это липа. Вы не похожи на писаку. Я не хотел бы совершить оплошность и оказаться разрезанным на мелкие кусочки. У этих китайцев развитое чувство солидарности.

– Я не желаю Лиму ничего плохого, – ответил Малко. – Я хотел бы только с ним поговорить. Он пытался недавно вступить в контакт с некоторыми моими знакомыми.

– С Кэноном?

– Допустим, – сказал Малко. – Допустим, что это Джон Кэнон.

– Мне не очень нравятся такие истории, – заметил австралиец. – Когда имеешь дело с сингапурцами, то надо смотреть, куда ставишь ногу. Два года назад ваши дружки попытались заслать своего человека в местные спецслужбы. Это не понравилось. Парня вычислили и посадили в каталажку. Чтобы вызволить его, потребовалось три миллиона долларов. А они не захотели заплатить мне и трех тысяч...

– Не будьте таким пессимистом, – сказал Малко.

Хотя ни один из них не назвал ЦРУ, они хорошо знали, о чем идет речь. Малко пытался оценить Фила Скотта. Австралиец мог ничего не знать, а быть лишь мифоманом, стремящимся удержаться на плаву, подзаработать немного долларов для удовлетворения своих страстей.

Постучала секретарша, и в двери показалась ее внушительная грудь.

– Сэр, вас хотел бы видеть господин Лоо.

Фил Скотт взглянул на огромные наручные «Сейко» со множеством циферблатов и стрелок, призванных указывать все на свете – вплоть до приливов и отливов. Он сказал:

– У меня есть кое-какие дела с этим типом. Беседа может затянуться. Потом я отправлюсь в Джакарту. Но я займусь вашей проблемой. Только мне нужна гарантия. Что-то около 50 тысяч долларов.

– Это большая сумма, – заметил Малко.

– Сингапурских долларов, – поспешил уточнить Фил Скотт. – Вы мне дадите половину в виде аванса. Никто не поможет вам в деле с Лимом, кроме меня. Индийцы захотели бы вам помочь, но они ничего не знают. Китайцы знают, но не захотят. У меня же есть связи.

– Посмотрим, – сказал Малко. – Во всяком случае, сейчас я могу вам дать не больше 10 тысяч долларов.

Австралиец сделал вид, что колеблется, но затем с улыбкой согласился.

– А вы скряга. О'кей! Если вы хотите, чтобы я взялся за дело, отнесите деньжата Сани. Купюрами по 100 долларов. Она каждый день до пяти часов бывает в бассейне отеля «Мандарин».

Он поднялся. Пересекая второй кабинет, Малко увидел плохо одетого худощавого китайца, сидевшего на стуле.

Это был странный мир – темный, загадочный. Он почувствовал ту Азию, которую знал. Ему пришлось подождать в просторном холле здания, украшенном огромной бронзовой скульптурой. На улице шел тропический ливень, затемняя небо, но не освежая атмосферу.

Малко достал из своего атташе-кейса карту Сингапура и посмотрел, где находится Пунгол. Он захотел проверить одну догадку, которая не давала ему покоя. Через десять минут он ехал по Серангун-роуд за рулем своего «датсуна».

Здесь город был еще похож на прежний Сингапур. Множество мелких лавочек, товары, разложенные прямо на тротуаре, трехколесные велоколяски, оседланные старыми высохшими китайцами, рестораны на открытом воздухе. Малко спрашивал себя, не связана ли смерть Тана Убина с исчезновением Тонга Лима. И каким образом?

* * *

Челюсть защелкнулась с грозным клацаньем. Большая птица была мгновенно проглочена. Малко подавил в себе вспышку ужаса. Он едва уловил момент, когда пасть открылась и захлопнулась. Крокодил, который только что поймал птицу, едва повернув шею, стал снова неподвижен. Его сосед приблизился, и пасть первого открылась, обнажив нёбо без языка, неровный ряд зубов, острых, как бритвы. Полузакрыв глаза, аллигатор ждал.

Рядом с Малко молодой китаец, швырнувший птицу в ров, разразился веселым и жестоким смехом.

– Бросить еще одну, сэр? Он очень быстрый. Ну, как?

– Нет, спасибо, – сказал Малко. Он сунул пару купюр в руку китайца, который отошел в сторону. Автобус с японцами только что отъехал от крокодиловой фермы, и Малко остался один.

Солнце поджаривало десяток крокодилов, сгрудившихся в бетонной яме размером четыре на четыре метра, частично заполненной водой. Животные были набиты здесь, как сардины, большинство с открытой пастью, и все, казалось, дремали. У одного из них половина морды была откушена. Ни один не превышал в длину полутора метров. Ферма состояла из полудюжины таких ям и цеха, где предварительно обрабатывали кожу. Она находилась возле Пунгола, там, где нашли растерзанное тело Тана Убина.

Легко было свалиться в яму, ибо стенка не превышала одного метра. Теперь, когда крокодилы вновь стали неподвижны, уже не чувствовалось опасности, и оттого атмосфера казалась еще более зловещей. Словно и не было этой птицы. Китаец с деньгами в руках посматривал на Малко. Он, видимо, был совершенно лишен какой-либо чувствительности. Малко вдруг представил себе, что с человеком могло бы произойти то же самое. Если свалиться в ров, то смерть наступит через несколько секунд. Это было бы все равно, что попасть в дробильную машину. Он повернулся к китайцу, скрывая свое отвращение.

– Здесь никогда не было несчастных случаев?

– Никогда, сэр.

Видя, что долларов больше не получить, китаец направился в сторону дубильного цеха.

Малко вышел с фермы и сел в свою машину. Зона, где нашли тело журналиста, начиналась здесь. Вдоль узкой дороги тянулись редкие джунгли, чередуясь с языками болота, переходящего в рисовое поле.

Малко приблизился к краю болота, проехал сотню метров и вышел из машины. Его поразила одна вещь. Берег был крутым, без травы. Крокодил не мог ждать на поверхности воды, ибо здесь было слишком глубоко. Пока он взбирался бы на берег, Тан Убин наверняка заметил бы его...

Трогаясь с места, Малко увидел, что китаец с крокодиловой фермы вышел на дорогу и наблюдает за ним. Он доехал до рисового поля, где крестьянин сажал рис.

– Скажите, здесь нет крокодилов? Китаец взглянул на него удивленно. Потом махнул рукой в сторону фермы.

– Крокодилы там...

Малко повторил свой вопрос:

– Здесь нет крокодилов? Не было несчастного случая?

Тот рассмеялся и вновь нагнулся к своему рису, даже не ответив. Задумавшись, Малко вернулся к машине.

Смерть Убина представлялась все более странной. Почему сингапурская полиция делает вид, что верит в несчастный случай?

Он направился в сторону города, полный решимости прояснить эту загадку. Ему вдруг неудержимо захотелось вновь заглянуть на Риддлей-парк.

* * *

Малко остановился возле двух автомобилей, стоящих у белого крыльца, и огляделся. Это были два «мерседеса». Свою машину он оставил на Тенглин-роуд и прошел пешком по пустынной аллее Риддлей-парка. «Роллс-ройса» Тонга Лима нигде не было видно. На втором этаже дома горел свет, внизу было темно.

Он прошел вдоль крыльца и завернул за угол. За домом было пусто, и Малко вернулся.

В тот момент, когда он поравнялся с двумя «мерседесами», позади него раздался легкий треск. Он мгновенно обернулся, и кровь застыла у него в жилах.

Широко раскрыв глаза, расставив ноги и нагнувшись вперед, Маргарет Лим навела на него парабеллум, который держала двумя руками. Сжав губы, опустив подбородок, она готова была выстрелить.

Глава 6

В течение каких-то долей секунды Малко не видел ничего, кроме черного отверстия в стволе наведенного на него пистолета, ощущая неприятную тяжесть под ложечкой и пустоту в мозгу. Он скорее чувствовал, чем видел, палец Маргарет Лим, согнутый на спусковой скобе. Заставив себя быть абсолютно спокойным, он сказал возможно более ровным тоном:

– Прошу меня извинить. Я искал вас.

Прошло несколько секунд, прежде чем осунувшаяся Маргарет Лим опустила оружие. Она была бледна от страха. Страха, который, как показалось Малко, был смешан с облегчением. Она сделала шаг вперед и спросила суровым тоном:

– Что вы делали за домом? Я видела вас.

Малко подумал, что лгать бесполезно. Маскируясь пол «журналиста», он мог позволить себе кое-какие вольности.

– Я хотел посмотреть, не находится ли там «роллс-ройс» вашего отца.

Глаза Маргарет гневно сверкнули. Она опять направила свой парабеллум в сторону Малко.

– Моего отца здесь нет! – пронзительно закричала она. – Оставьте его в покое! И убирайтесь!

Она была в таком состоянии, что могла выстрелить. Малко благоразумно отступил.

– Вы действительно не знаете, где ваш отец? – спросил он.

– Уходите, – повторила Маргарет Лим своим высоким голосом.

Она не тронулась с места, пока Малко не удалился. Шагая по темной аллее, он говорил себе, что Маргарет чем-то напугана. В противном случае она не прогуливалась бы по саду с пистолетом в руках.

Кого она боялась?

* * *

– Этот Фил Скотт – мифоман. Он хочет вас облапошить, вот и все.

Уже минут пять Джон Кэнон вертел в руке авторучку, не решаясь подписать чек на 10 тысяч долларов. Привычным жестом он проводил рукой по своим седоватым волосам, столь густым и жестким, что они казались наклеенными...

– У нас нет выбора, – сказал Малко. – Во всяком случае, это будет стоить дешевле, чем Вьетнам...

– Это авантюрист. У него хорошее происхождение, но человек он распущенный. В Куала-Лумпуре Фил Скотт был замешан в грязной истории с развращением малолетних. Он выпутался, заплатив семье. Опасно привлекать его к этому делу. Он сможет нас шантажировать.

– Послушайте, – сказал Малко, – если вы знаете кого-либо другого, кто может разыскать Тонга Лима, скажите мне. Но я не хотел бы поселиться в Сингапуре. Нам нужен информатор, а не образец добродетели.

Американец не ответил. Он с сожалением опустил ручку и, подписав чек, протянул его Малко.

– Держите, это со специального счета в Американском банке. Они не станут задавать вопросов. Будем надеяться, что деньги пойдут не на опиум и девочек для этого парня. Мне известно его финансовое положение. Он не может даже заплатить за жилье.

– Лим связан с делами, о которых мы не подозреваем, – сказал Малко. – Он боится за свою жизнь. И я полагаю, что обстоятельства смерти Тана Убина в высшей степени подозрительны.

Он положил чек в карман. Прежде чем выйти из кабинета, Малко обернулся к Джону Кэнону и полушутя сказал:

– Если вам доставят мои останки, потрепанные крокодилом, не верьте, что это несчастный случай...

Американец сдержанно улыбнулся. Им словно послышалось лязганье мощных челюстей. У Малко в ушах еще звучало щелканье тех, которым досталась птица на крокодиловой ферме.

* * *

Ослепительно-желтый купальник выделялся на смуглой коже так резко, что, казалось, светился фосфорическим блеском. Длинные покатые бедра Сани были обнажены. Открытые на три четверти груди, похожие на груши, облегала податливая ткань. На голове ее по-прежнему красовалась странная золотистая каска лакированных волос. Притягивая к себе восхищенные взгляды дюжины американцев в цветастых плавках, она читала иллюстрированный журнал, сидя на тумбе для прыжков в воду, свесив одну ногу, а другую поджав под себя. Это был единственный привлекательный объект на бетонной площадке, покрытой искусственной травой, возле бассейна на шестом этаже отеля «Мандарин».

Звук шагов Малко по цементной дорожке заставил ее поднять голову. Она изящно спрыгнула с тумбы, ее упругая грудь вздрогнула. Улыбаясь, Сани пошла навстречу Малко. Она казалась такой чистой и невинной.

– Гуд монинг, – сказала она. – Фила нет. Он в Джакарте.

Малко вытащил из внутреннего кармана своей легкой куртки запечатанный коричневый конверт.

– Это для него.

Сани взглянула на конверт. Маленькие капельки пота блестели над ее верхней губой.

– Вы не могли бы принести это мне домой сегодня вечером? Я боюсь, что здесь у меня его украдут.

Она стояла перед ним, неотразимо соблазнительная, слегка отставив ногу, словно ожидая чего-то.

– Хорошо, – ответил Малко.

– Я буду дома после шести часов, – сказала Сани. – Если хотите поужинать, скажите. Мне нужно будет сходить на рынок.

– Вы умеете готовить?

Она по-детски улыбнулась.

– Я люблю поесть. Я лакомка.

Позади Малко топтался полноватый американец, которому, видимо, не терпелось приобщиться к аудиовизуальным методам обучения плаванию. Как только Малко оставил Сани, американец устремился к ней. Та повела его с олимпийской грацией к малому бассейну. Малко обернулся, чтобы полюбоваться на нее. Ее длинные ноги, покатые бедра и цветущая грудь составляли великолепное целое. Малко с сожалением покинул бассейн.

Всего лишь в сотне метров отсюда находилось агентство «Чайнез эмпориом», где работала вдова Тана Убина. После поездки в Пунгол ему захотелось снова поговорить с ней.

* * *

На четырех этажах чучела крокодилов чередовались с японскими магнитофонами и китайскими шелками. В секции фирмы «Сони» он увидел сквозь стекло витрины силуэт пышноватой молодой вдовы, облаченной в белую блузку. Она объясняла клиенту устройство диктофона. Он подождал, когда тот удалится, и вошел. Сакра Убин лишь через несколько секунд узнала его. Она нахмурилась и сухо спросила:

– Откуда вы узнали, где я работаю?

У нее был разъяренный вид. Через вырез блузки Малко заметил выступающую грудь, не хуже, чем у Сани.

Малко посмотрел ей в глаза.

– Госпожа Убин, – сказал он, – я обнаружил новые факты, касающиеся смерти вашего мужа.

Молодая женщина вся напряглась. Ее лицо словно окаменело.

– Я не хочу больше думать об этом, – почти выкрикнула она. – Я вам уже сказала.

– Я полагаю, что он умер не от несчастного случая, – настаивал Малко. – Я был в том месте, где это произошло. Это не могло случиться так, как утверждает полиция.

Сакра Убин отступила к выставленной на полке шеренге магнитофонов. В ее глазах мелькнул отблеск страха.

– Вы с ума сошли! Его действительно загрыз крокодил. Я видела фотографии.

– Он был убит крокодилом, – продолжал Малко, – но не в результате несчастного случая.

Она глубоко дышала.

– Кто вы такой? Зачем вам все это надо? Он умер. Внезапно у него возникло впечатление, что она готова что-то ему рассказать. Но затем ее толстые фиолетовые губы сжались, и она отошла от полок с образцами товаров.

– Оставьте меня в покое. У меня много работы.

– Вы действительно ничего не знаете? – спросил Малко. – Что он делал в Пунголе? Кого он хотел видеть?

Ничего не ответив, она почти вытолкнула его и убежала в кладовую. Разочарованный, Малко снова оказался на Орчард-роуд, в толпе туристов, выплеснувшейся из отелей «Хилтон» и «Интерконтиненталь». Ему нечего было делать до встречи с Сани. Снова сев в свой «датсун», он вернулся в «Шангри» и вышел на балкон, чтобы немного подумать.

Отсюда Сингапур напоминал огромный парк, из зелени которого торчали бетонные башни. В этом внешне столь благочинном городе скрывалась тайна. Смерть Тана Убина была не случайной. У него создалось впечатление, что лгала полиция, лгала Маргарет и что-то скрывала Сакра Убин. И казалось, что Тонг Лим находится совсем рядом. Малко был уверен, что в какой-то момент китайский бизнесмен хотел связаться с ЦРУ. Зачем? И почему он потом спрятался?

Малко вернулся в комнату и достал на минуту панорамную фотографию своего замка, размышляя о тех улучшениях, которые он собирался там произвести. Он хотел расстелить в гостиной несколько персидских ковров, что придало бы ей более уютный вид. Учитывая постоянный рост цен, покупать нужно было как можно скорее. К сожалению, он уже по уши залез в долги, ремонтируя крышу. А еще так много оставалось сделать. К тому же в разгар зимы его котельная на мазуте стала подавать признаки износа. И дешевле было провести зиму в Таиланде, чем приниматься за ремонт. Он был похож на тех несчастных негров, которые продают свою кровь, чтобы выжить. Он продавал ЦРУ свою жизнь в рассрочку.

Его размышления прервал телефонный звонок.

– Господин Линге? – прозвучал голос телефонистки. – Вас вызывают из Джакарты. С оплатой за ваш счет. Звонит господин Скотт.

Австралиец был верен себе.

– Я согласен, – сказал Малко, усмехаясь и досадуя.

Иронический голос Фила Скотта донесся до него на фоне ужасающего треска.

– Здесь льет как из ведра, – сообщил тот. – Еще дует муссон. Можно утонуть, выйдя из отеля.

– Если мне понадобится метеосводка, я могу почитать «Стрейтс тайм», – заметил Малко.

Австралиец хрипло рассмеялся.

– Ничего не получится. Ли Куан Ю запрещает сообщать о плохой погоде в Сингапуре. Он ликвидировал муссон своим декретом, и последние комары сбежали после их запрета... Ну, хорошо... Оставим шутки. Сани сообщила мне, что вы принесли ей маленький подарок. Со своей стороны я навел справки об интересующем вас лице. У меня есть человек, который может для вас его найти.

– Кто это?

Смех в трубке заглушил посторонние звуки.

– Не торопитесь. Сани вам скажет сегодня вечером, когда раскроет конверт.

– Вы приедете?

– Не сейчас. Пока. Я не хочу вас разорять. До скорого свиданья, и будьте осторожны.

Малко почувствовал, что это были не пустые слова.

– Вы хотите сказать, что лучше быть вооруженным? – спросил он.

Смех австралийца снова заглушил шум на линии.

– На вашем месте я бы и не думал об этом... Тут дают пятнадцать лет строгого режима, если вас накроют с огнестрельным оружием, и посылают на виселицу, если выстрелите... даже в воздух...

Повесив трубку, Малко задумался. После того, что он услышал, поведение Маргарет Лим казалось особенно странным.

Прежде чем выйти из номера, он взглянул на свой ультраплоский пистолет, лежавший в атташе-кейсе. Малко охотно взял бы его с собой.

* * *

Сани была в брюках, скрывавших ее точеные ноги, и сиреневой шелковой блузке, облегавшей грудь. «Стол» был накрыт прямо на полу, на цветном коврике, где они занимались любовью. Сидя по-турецки, Сани взяла конверт, открыла его, тщательно, с прилежностью школьницы, пересчитала банкноты. Затем она обратила к Малко свой странный отчужденный взгляд и, механически улыбаясь, обнажила перламутровые зубы.

– Очень хорошо, – сказала она. – Я приготовила вам малайский обед. Надеюсь, вам понравится.

Она поднялась, ушла с деньгами и вернулась с дымящимся блюдом. Легкий запах пряностей наполнил маленькую комнату. Малко поглядывал на молодую тамилку, грациозные жесты которой подчеркивали животную чувственность. Она принесла рис с карри, перемешанный с кусочками куриного мяса и говядины, и странный салат с имбирем. Малко был голоден, и они принялись за еду. Сани ела сосредоточенно, почти жадно. Потом она убрала грязную посуду и, вернувшись, снова села напротив Малко.

– Вы не хотите курить? У меня есть немного опиума.

Она произнесла это так просто, словно предлагала чашку чая.

– Нет, спасибо, – сказал Малко.

– Жаль, что Фила здесь нет.

Сидя перед ним в позе лотоса, она казалась теперь совершенно раскованной.

– Я хотела бы стать танцовщицей, – сказала она неожиданно. – Но для этого надо быть богатой.

– Вы хорошо зарабатываете, – заметил Малко.

Она пожала плечами.

– Да, неплохо, но Филу нужно много денег.

Она сказала это так непринужденно, что Малко был потрясен.

– Но почему вы содержите его? Он сам вполне способен работать.

– Он зарабатывает недостаточно, – сказала она. – И кроме того, ему не везет. Иногда он очень болеет. И целыми неделями вынужден ничего не делать. У него бывает лихорадка. Тогда я нужна ему.

По ее лицу пробежала мечтательная улыбка. Чтобы сменить тему, Малко спросил:

– Почему вы покрываете волосы этим лаком?

Сани погладила свои слипшиеся пряди.

– Это красиво, не так ли? У меня были очень длинные волосы, вот до сих нор. Но здесь у всех длинные и темные волосы... И мне захотелось стать блондинкой.

– Сани, – произнес искренне Малко, – даже будучи брюнеткой, вы великолепны.

– Спасибо, – сказала она.

Но он почувствовал, что комплимент ее по-настоящему не тронул. Он взглянул на часы. Было без четверти одиннадцать.

– Фил сказал, что вы можете что-то мне сообщить.

– О да, действительно.

Она улыбнулась и выпалила одним духом:

– После половины двенадцатого вы должны быть на Буджис-стрит. Наденьте зеленую куртку, которая была на вас два дня назад, когда мы посещали «Рэффлз». Вас кто-то встретит от Линды. Идите за ним.

– Кто такая Линда?

Сани покачала головой.

– Я не знаю. Китаянка.

Она зевнула. Малко поднялся. Времени у него оставалось в обрез. Сани завернулась в сари и босиком проводила его через сад. Расставаясь, Малко привлек ее к себе. Она не сопротивлялась.

– Спокойной ночи, – проговорила она и убежала. Возможно, для того, чтобы подумать на досуге о Филе Скотте, который не любил и эксплуатировал ее, но на которого она возлагала все свои надежды. Малко посмотрел на звезды и спросил себя, что же ждет его на Буджис-стрит.

* * *

Всего за один день по левую сторону от Орчард-роуд возник большой пустырь. Целый квартал старых домов был снесен бульдозерами. Малко миновал его, ослепленный ацетиленовыми лампами огромной автомобильной стоянки, превращенной в ресторан под открытым небом с десятками павильонов. За 3 – 4 доллара здесь можно было отведать блюда китайской кухни.

Он проехал дальше, спустился почти к морю, повернул налево, на Викториа-стрит, пересекавшую Китайский квартал. Кругом было темно, на окнах опущены железные жалюзи. Через полмили он заметил наконец островок жизни. В ночном сумраке блестели огни ацетиленовых ламп десятка лавчонок, заполнивших почти все пространство узенькой улочки Буджис-стрит, отходившей перпендикулярно от Викториа-стрит.

Малко поставил свой «датсун» позади вереницы велоколясок и пошел пешком, смешавшись с толпой туристов, искавших приключений. Буджис-стрит была местом встреч гомосексуалов-травести, которыми славился Сингапур. С наступлением сумерек маленькие ресторанчики выносили столы на улицу, оставляя лишь узкий проход для иностранцев, молодых китайцев и проституток – всех, кто составлял ночную публику Китайского квартала. Малко пробирался сквозь толпу, не отзываясь на приглашения официантов многочисленных ресторанов.

Вдруг он ощутил, что чего-то не хватает на Буджис-стрит. Слышалось только шипение ацетиленовых фонарей, освещающих лавки. Рикши не кричали, как в Гонконге, Бангкоке или Джакарте, а робко позвякивали своими колокольчиками. Официанты приглашали жестами и шепотом, торговцы терпеливо дожидались покупателей. Во всем окружающем была какая-то ирреальность. Словно огромный глухой колпак накрыл Сингапур, и не стало ни москитов, ни муссонов, ни звуков.

Он остановился на перекрестке улиц Буджис и Лианг Си. Деревянные столики ресторана, занятые группками туристов, доходили почти до середины мостовой. В тени несколько китайцев ели свой суп, сидя перед потрескавшимися фасадами старых темных домов.

Вдруг Малка почувствовал прикосновение. Он повернул голову и увидел бледное лицо Пьеро с сильно подкрашенными глазами, красными губами, приоткрытыми в продажной улыбке. Облегающее китайское платье с разрезом до бедра и – несмотря на жару, – черные сапожки на высоких каблуках. Прижавшись к нему на секунду, это существо затем отодвинулось и вихляющей походкой направилось в темный переулок, бросив Малко приглашающий взгляд.

Травести.

Каждый вечер они бродили здесь в поисках клиентов – скандинавов или англосаксов, к великой радости владельцев ресторанов, барыши которых увеличивались. В прошлые времена узкие улочки Китайского квартала кишели проститутками как женского, так и мужского пола. Железная рука Ли Куана Ю сдержала и отбросила порок на этот последний остров, терпимый «полицией нравов», которая, впрочем, снизошла даже до того, что разрешила продажу журнала «Плейбой» в Сингапуре.

Малко снова зашагал по улице. Кем была эта таинственная Линда и почему встреча была назначена в этом странном месте? Другой травести – в тюрбане и белом ппатье – коснулся его, уцепившись на несколько секунд за руку и предлагая на плохом английском услуги сладострастья за невысокую плату.

Велорикша позвонил перед ним своим колокольчиком. Малко поднял глаза, весь настороже. Он не знал, кто может подойти к нему.

Вдруг в глазах старого кули он увидел вспыхнувший отблеск страха. Китаец смотрел куда-то за спину Малко. Тот мгновенно обернулся, и сердце его сжалось.

Перед ним стоял молодой китаец в майке-безрукавке, с худым и жестким лицом, подняв правую руку и держа в ладони коричневатый стеклянный шар величиной с яблоко. В тот момент, когда Малко обернулся, китаец швырнул шар в его сторону. Малко нырнул за стоявший рядом лоток с магнитофонными кассетами.

Коричневатый шар, едва коснувшись его, разбился на голове молодой туристки, стоявшей в метре позади Малко. Раздался звон разбитого стекла и тотчас же нечеловеческий крик. Краем глаза он увидел, как молодая женщина схватилась руками за свое лицо, которое, казалось, вдруг задымилось. Она согнулась, обезумев от боли и непрерывно крича. В какую-то долю секунды он понял, что находилось в разбившемся шаре. Кислота.

Малко выпрямился, напрягая мускулы. Все происшедшее длилось лишь несколько секунд. Плотная толпа вокруг мешала убежать. У него не было оружия, и рядом он не видел ни одного полицейского. Молодой китаец, бросивший колбу с кислотой, снова сунул руку в свою сумку. Женщина продолжала кричать посреди потрясенной толпы. Малко внезапно увидел еще двух китайцев, надвигавшихся слева и потрясавших коричневыми колбами. Напряженные, пригнувшиеся, словно хищники, они одновременно швырнули свои гранаты.

Он успел схватить один из деревянных столов и выставить перед собой. Два шара разбились об этот импровизированный щит, обрызгав торговца кассетами, который отчаянно закричал. Еще двое молодых китайцев появились между столиками, держа в руках колбы с кислотой. Один из них что-то крикнул, и началось паническое бегство.

Торговцы разносным товаром бросились врассыпную. Один из официантов отшвырнул свой поднос и ринулся прочь.

Пять шаров с кислотой полетели одновременно. Малко так и не понял, как ему удалось увернуться от них.

Пожилой турист-европеец схватился обеими руками за лицо, опустившись на ресторанный столик. Шар попал ему прямо в лоб. Он кричал каким-то звериным голосом. Малко на бегу схватил стул и отбил еще один шар. Едкий запах кислоты наполнил его ноздри. Вокруг оставались только раненые и несколько оцепеневших от страха туристов. Теперь пятеро китайцев окружали Малко полукругом. Если хоть один шар попадет в него, он ослепнет и будет обезображен на всю жизнь. В отчаянном прыжке он вскочил на стол, отбросил одного из китайцев, вставших на его пути, и бросился в улочку, где исчез травести. Шар с кислотой, едва коснувшись его, разбился о колено старой полной американки, которая с ужасом увидела, как задымилось ее тело, и потеряла сознание.

Малко оторвался от преследователей на несколько метров.

Он поскользнулся на грязной мостовой переулка, но удержался, схватившись за велоколяску. Ее хозяин, уснувший за рулем, выпрямился, вскрикнув от страха. В тот же момент шар с кислотой, предназначенный для Малко, разбился о худую грудь рикши. Его пронзительный крик долго звучал в узком переулке, пока ногтями он пытался сорвать с себя одежду. Малко снова побежал, но внезапно остановился: переулок преграждала стена строительного мусора. Бульдозеры сгребли сюда остатки от нескольких домов. Он обернулся.

Пятеро китайцев приближались. Они остановились в десяти метрах, а затем, уверенные в успехе, стали подходить еще ближе.

В порыве отчаяния Малко скинул с себя свою легкую куртку и стал размахивать ею перед собой. Это было все, чем он располагал для защиты от кислоты. Напрягая мускулы, он ждал.

С другого конца переулка доносились отчаянные крики раненых и беспомощные голоса испуганных зрителей. Велорикша громко стонал, согнувшись пополам.

Один из китайцев старательно прицелился и швырнул шар с кислотой. Малко инстинктивно поднял куртку, и колба разбилась о нее. Он отбросил задымившуюся ткань, и теперь у него не было для защиты ничего. Он видел перед собой пять гримасничающих лиц. У его ног дымилась изъеденная кислотой зеленая куртка.

Другой китаец поднял руку, целясь ему в голову.

Глава 7

Молодой китаец, поднимавший руку, чтобы швырнуть колбу с кислотой, так и не закончил свой жест. Позади него раздался хриплый и резкий, как лай, возглас, и возникла какая-то человеческая фигура, словно выросшая из стены. Китаец вдруг нагнулся назад и выпустил шар с кислотой, упавший на землю. Он повернулся вокруг своей оси, и в его боку стал виден торчащий выше бедра кинжал.

Четверо других китайцев остолбенели. Еще две фигуры возникли из тени. Малко заметил низкое отверстие в стене. Он с изумлением обнаружил, что это были женщины!.. Китаянки ростом не более полутора метров – в юбках и теннисных кедах. Одна из них держала в левой руке, словно щит, крышку от мусорного бачка. Другая размахивала велосипедной цепью. Четверо головорезов, казалось, были так же поражены, как Малко. Они не успели опомниться. Раненый еще не рухнул на землю, а три незнакомки с невероятной яростью ринулись в атаку.

Все произошло за несколько секунд под аккомпанемент беспорядочных возгласов и криков. Одна из девиц, высоко подпрыгнув, точным ударом вытянутой вперед ноги перебила горло еще одному бандиту, который сразу же выронил на землю шар с кислотой. Та, которая держала щит, с диким воплем бросилась на трех его товарищей, потрясая длинным заостренным железным прутом.

Китайцы, оставшиеся на ногах, уже не думали больше о Малко, а приготовились отразить это неожиданное нападение. Три колбы с кислотой разбились о щит. Его владелица пригнулась и всадила свое оружие в живот одного из противников. Но ей не удалось уклониться от кинжала другого китайца, вонзившего клинок ей в бедро. Она издала приглушенный крик и отступила, хромая. Двое китайцев, оставшихся на ногах, прислонились к стене, защищая того, кто стонал на земле с кинжалом в боку. Один из шаров разбился о край крышки мусорного бачка, и девица вскрикнула, обожженная брызгами кислоты. Одна из трех подбежала к Малко, схватила его за руку и с невероятной силой толкнула к отверстию, откуда они выскочили.

– Быстрей! – крикнула одна из китаянок. Пролезая в узкий проход, Малко увидел, как девица с велосипедной цепью изо всей силы хлестнула ею по лицу одного из китайцев. В темноте он нащупал узкую щель, потом вдали мелькнул свет. Окружавшие его три фурии, запыхавшись, обменивались короткими возгласами. Двое поддерживали раненую. Свет приближался. Это был электрический фонарик в руке молодой, похожей на остальных, китаянки. В другой руке она держала тесак с ржавым лезвием.

– Быстрее, – повторила она.

Малко побежал за ней, сопровождаемый тремя девицами, еще дрожащими от возбуждения. Они скользили, ударяясь и сталкиваясь в темном и зловонном коридоре. Потом выбежали во двор, снова нырнули в какой-то коридор, перелезли через навалы строительного мусора и, наконец, добежали до лестницы, ведущей куда-то вниз.

Вся группа спустилась по деревянным ступенькам и остановилась. Одна из китаянок прошла вперед Малко и открыла дверь. В ноздри ударил запах гашиша, китайского супа и пота. Малко вошел и оказался в большом, ярко освещенном подвале. Перед ним открылось удивительное зрелище.

Десятка два травести, похожих на тех, каких он видел на Буджис-стрит, группами сидели на циновках, разложенных на полу. Накрашенные, в париках, одетые в платья с большими вырезами. Все это напоминало палату сумасшедших. Одни курили, другие разговаривали, но большинство сидели безучастно, оцепенев и устремив глаза в пустоту. Они почти не обратили внимания на появление Малко. Одна из фурий подошла к двум травести, сидевшим поблизости, и что-то приказала им по-китайски. Те послушно тотчас же поднялись и исчезли на лестнице.

Сделав знак Малко следовать за ней, девица проложила дорогу в толпе. Один из сидевших посторонился недостаточно быстро и получил удар велосипедной цепью. Пискнув, он упал набок. Они подошли к занавесу из красного бархата, заштопанному и грязному. Китаянка приподняла его край.

– Входите...

Малко отодвинул занавес и вошел в другую комнату, которая в полумраке казалась похожей на бар. Приглушенно звучала китайская музыка. Несколько китаянок сидели на стульях и табуретах.

Одна из них направилась к нему, протянув руку.

От фурий, спасших его, она отличалась роскошной одеждой. Черное китайское платье, вышитое драконами, облегало восхитительную фигуру. Туфли на высоких каблуках подчеркивали стройность ее ног. Умные глаза холодно и жадно блестели на плоском лице с коротким носом и толстыми, почти негроидными губами. Однако все вместе было довольно незаурядно и даже привлекательно.

Когда китаянка, протянув руку, приподняла в улыбке верхнюю губу, она обнажила ряд выдвинутых вперед зубов и на секунду стала похожей на акулу.

– Я Линда, – сказала она бесцветным голосом.

На ее левом запястье красовались странные часы:

толстый золотой браслет, в который были вставлены два циферблата. На каждый палец были нанизаны кольца с драгоценными камнями. На шее висела на массивной золотой цепочке огромная изумрудная бабочка. Малко поразили ее глаза: два черных пятна без жизни, без тепла.

Пожав ее ладонь, он опустил руку. Тотчас же Линда проговорила, повернув свою пальцами вверх:

– Ваши деньги!

Он ускользнул от Сциллы, чтобы попасть к Харибде! Позади Малко фурии молча ждали. Ему показалось, что он очутился в преисподней, в каком-то призрачном мире. Роскошное облачение Линды так выделялось на фоне жалкой обстановки и серых стен! Он понял, что лучше не спорить. Порывшись в карманах, он вытащил пачку долларов. Тотчас же длинные пальцы с красными ногтями схватили ее и передали одной из девиц. Снова улыбка обнажила ее акульи зубы.

– Негусто.

И опять установилась тишина. В углу положили раненую девушку, по правой ноге которой текла кровь. Она была бледна, но молчала, сжав губы. Линда приблизилась к ней и что-то сказала. Малко спрашивал себя, куда он попал. Поистине, Фил Скотт водил странные знакомства. Он взглянул на девиц вокруг себя. Ни одной нельзя было дать больше двадцати лет. Кроме, кажется, Линды. У всех были жесткие, суровые черты лица. У некоторых на поясе виднелся небольшой треугольный знак.

Линда тоже рассматривала его.

– Идите сюда, – сказала она.

Он приблизился к бару. Одна из девушек протянула ему стакан с коричневатой жидкостью.

– Выпейте, – приказала Линда.

Видя его колебание, она усмехнулась.

– Это не яд, а китайское вино с женьшенем. Оно подкрепит вас. Вы были напуганы. Вы до сих пор чувствуете страх.

Это была не насмешка, а простая констатация факта. Малко выпил. Вкус был горьковатый и сладкий одновременно, похожий на вкус микстуры. Его сознание стало яснее.

– Что же произошло? – спросил он.

Лицо китаянки стало серьезным.

– Вам повезло. Я послала за вами одну из девушек. Она услышала в толпе, как эти бандиты разговаривали между собой. Они тоже искали вас. Ей пришлось вернуться. Она успела вовремя.

Линда рассмеялась. Ее смех был лишен теплоты и прозвучал механически, словно трещотка. Малко огляделся.

– Но кто вы? – спросил он. – И где мы находимся?

– Недалеко от Буджис-стрит, – объяснила Линда. – В центре квартала, откуда были выселены жильцы. Здесь мой штаб. Мы платим тем, кто должен разрушать эти дома, чтобы они оставили нас в покое на какое-то время. Мы здесь спокойно можем собираться, и здесь есть два разных выхода.

– А те травести, которые рядом?

Снова она обнажила свои акульи зубы.

– Они работают на меня. Раньше их было намного больше, но теперь они приуныли, потому что клиентов становится все меньше и меньше. Торговцы с Буджис-стрит попросили меня присылать туда травести, чтобы привлекать иностранных туристов. Я согласилась. Каждый торговец дает нам несколько долларов в неделю. Мы набираем травести и платим им немного. Мы следим, чтобы они выходили на улицы между одиннадцатью и двумя часами ночи. Этого не так легко добиться, потому что они ленивы...

Малко не верил своим ушам. Для «палаты сумасшедших» нашлось довольно прозаическое объяснение. Но все это не приближало его к Тонгу Лиму. Ему захотелось вырваться из этого жарко-сырого подвала с молчаливыми фуриями. Китайская музыка смолкла.

– Кто были эти люди, напавшие на меня? – спросил он.

Отблеск ненависти вспыхнул в ее безжизненных глазах.

– Громилы из какого-то тайного общества.

Малко припомнил одну деталь.

– У одного из них я заметил странную татуировку: по руке извивалась змея – сверху до ладони.

Линда воскликнула:

– Змея? Тогда это банда 18! Не понимаю. Они никогда не приходят сюда. Они действуют на Джо Чайт-роуд. Вы уверены, что видели змею?

– Уверен, – ответил Малко. – Но что означают эти номера?

– Здесь, в Сингапуре, – пояснила Линда, – большинство тайных обществ носит номера. Есть банды 108, 08. 18... Это связано с очень старыми китайскими традициями...

– А какой номер у вас? – спросил Малко.

Линда вызывающе улыбнулась.

– У нас нет номера. Мы – Бабочки. Посмотрите!

Изящным жестом она распахнула полу своего платья с разрезом, приоткрыв мускулистое бедро и край кружевных черных трусиков. Малко увидел на внутренней стороне бедра, возле паха, причудливую татуировку: разноцветную бабочку размером с пятифранковую монету. Линда опустила платье.

– У всех у нас есть такая бабочка, – гордо сказала она. – Это наш отличительный знак.

Она подозвала одну из фурий и бросила ей фразу по-китайски. Та послушно приподняла юбку, открыв такую же татуировку. Малко видел «бабочек» за работой. Это была отнюдь не детская забава.

– И много вас? – спросил он.

Ее толстые губы раскрылись в улыбке.

– Больше, чем считает полиция.

– А что вы еще делаете, если не считать травести?

Плоское лицо приняло вдруг жесткое выражение. Почти не разжимая губ, она процедила:

– Разве я спрашиваю вас, зачем вы хотите разыскать Тонга Лима?

И тут же черты ее лица снова разгладились. Она положила свою длинную ладонь на плечо Малко. Но глаза ее оставались холодными.

– Вы пришли от моего друга, – сказала она. – Иначе я никогда не согласилась бы встретиться с вами. Я никогда не разговариваю с иностранцами. Они глупы, хотя им кажется, что они все знают. Особенно американцы. Вы не американец?

– Нет, – ответил Малко. – Я австриец.

Она покачала головой.

– Это кто такие?

Было бы слишком долго ей объяснять. Он спросил в свою очередь:

– Почему вы взяли у меня деньги?

– Но мы же спасли вас! – сказала Линда оскорбленно. – Без нас эти бандиты изувечили бы вас.

Она помолчала и добавила:

– Хотела бы я знать, кто их подослал.

Малко тоже хотел бы это знать. Никто, кроме Фила Скотта и Сани, не был в курсе дела. И однако головорезы поджидали его. У него не было времени для размышлений.

Линда проворно, словно кобра, соскользнула со своего табурета. – Идемте, – сказала она. – Мне нужно быть кое-где.

Одна из девиц уже открыла низенькую дверь в глубине бара. Отсюда снова тянулся сырой, зловонный и скользкий коридор. В сопровождении трех «бабочек» они пробрались через полуразрушенное здание, затем пересекли пустынный переулок и оказались в другом квартале среди невысоких домов. Запах вокруг был невообразимый. Они поднялись по узкой деревянной лестнице. Одна из «бабочек» постучалась, и дверь тотчас же открылась.

Малко услышал звуки поп-музыки и увидел силуэт, двигавшийся на эстраде в красном свете софита. Линда наклонилась к его уху.

– Здесь вы тоже у меня. Поговорим после представления.

Глава 8

Девица танцевала, не очень прислушиваясь к музыке, вертя толстыми бедрами и потрясая грудью. Она была совершенно голой, если не считать браслета на левой лодыжке.

Судя по ее круглому и плоскому лицу, это была малайка или индонезийка. Ее грубые крестьянские черты и преждевременно отяжелевшее тело не вызывали особенного возбуждения. Она подняла банан, лежавший у ее ног, провела им по своим бедрам, затем между грудей, по лицу, сопровождая все это непристойными жестами. Затем стала его очищать, бросая кожуру в первый ряд зрителей.

Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, Малко увидел, что здесь были только иностранцы, даже несколько пожилых пар, но в основном одинокие мужчины. Он и Линда сидели позади них, у бара. Зал был крошечный. Протянув руку с первого ряда, можно было бы дотронуться до танцовщицы.

Та начала пародию на чувственный танец, изображая самым натуральным образом совокупление при помощи очищенного фрукта.

Это было странное зрелище в городе, где даже выставка джинсов запрещалась как посягательство на нравственность.

Возникший инцидент внезапно отвлек внимание зрителей. Таракан, огромный, как автобус, внезапно вылез из плинтуса, ведомый, может быть, эротическим порывом, и стал спокойно пересекать сцену, почти под ногами танцовщицы. Раззява не успел дать волю своим похотливым инстинктам. Не прекращая изображать в высшей степени сомнительное удовольствие, танцовщица нанесла ему точный удар каблуком, превративший его в черноватую кашицу.

Первый ряд затаил дыхание. Малко посмотрел на Линду. Китаянка тихо беседовала с барменом, как если бы сцена происходила в другом мире.

Танцовщица подошла к краю сцены. Она поизвивалась, сжав зубы, и кусок банана упал на пол сцены, отрезанный лишь усилиями внутренних мышц. Еще несколько музыкальных нот – и появился второй кусок, упавший на пол. Чтобы придать пикантности зрелищу, танцовщица подобрала его и протянула толстой старушке, которая заикала от отвращения. Затем она «выдала» со смехом еще два куска банана и закончила свой сальный номер прыжком шпагатом. Музыка прекратилась, и восхищенная Линда шепнула на ухо Малко:

– Иностранцам это нравится. Они платят по двадцать долларов за вход.

Ее глаза блестели. Она добавила:

– Я могу дать вам девушку, которая делает такие же вещи. Она очень красива. Тамилка.

Малко вежливо отказался.

После короткого перерыва снова зазвучала музыка, и новая девица затряслась на сцене перед кучкой свежих бананов.

– Поговорим о деле, – вдруг сказала Линда.

Она заказала себе кока-колу. Неподалеку первая танцовщица тяжело опустилась на табурет. Три «бабочки»-телохраннтельницы расположились возле двери. Линда, казалось, оценивала Малко. Притворно непринужденная, она прижалась бедром к его ноге, томно играя кольцами, ее толстые губы изображали подобие улыбки. Она стала заигрывать с ним.

Но когда Линда подмигивала, то в глазах ее отражались только доллары. Она была похожа на копилку. Он спрашивал себя, есть ли у нее сексуальная жизнь или ей было достаточно командовать своими «бабочками», травести и исполнительницами порнографических шоу.

Чтобы не было никакой двусмысленности, он наклонился к ней.

– Фил Скотт сказал мне, что вы могли бы свести меня с Тонгом Лимом. Это правда?

Ее глаза снова обрели безжизненную холодность, как у насекомого.

– Почему вы хотите увидеться с Тонгом Лимом? Если мы будем вести с вами дело, то должны знать. Господин Лим – человек уважаемый и влиятельный. Вы иностранец. Я никогда вас тут не видела. И вам грозит опасность. Большая опасность.

Углы ее толстых губ вдруг опустились.

Малко спросил:

– Вы так думаете после сегодняшнего нападения?

Несколько мгновений Линда смотрела профессиональным взглядом на сцену. Потом промолвила:

– Они напали на вас не случайно. Я знаю людей из этой банды. Они никогда не трогают иностранцев. Полиция этого не допустит. Они покровительствуют велорикшам и воруют в порту.

– Почему же тогда они напали на меня?

– Им заплатили.

– А кислота? Ее часто пускают в ход?

– Да. Они наполняют ею электрические лампочки. Обычно они используют их, чтобы запугать тех, кто сопротивляется их вымогательству. Они очень свирепы. Однажды они заставили проститутку, которая отказывалась им платить, есть собственные экскременты. Мы поймали того, кто это сделал, и посадили на три дня в бочку с крысами. С тех пор они боятся нас.

Злая радость мелькнула в ее глазах при столь приятном воспоминании.

– Вы защищаете проституток?

Линда состроила веселую гримасу.

– Конечно. Мы единственное женское тайное общество. Поэтому девушки предпочитают обращаться к нам.

Вдруг взгляд Линды стал подозрительным.

– Головорезы из банды 18 служат осведомителями Специального бюро. Они выслеживают коммунистов, и полиция дает им полную волю. Я думаю, вряд ли они могли сделать то, что случилось сегодня вечером, без согласия Специального бюро.

– Вы серьезно? – спросил Малко.

Линда покачала головой.

– Не знаю. Если бы я была в этом уверена, то предложила бы вам немедленно уйти. Я не хочу иметь проблем со Специальным бюро.

Все это казалось совершенно непонятным. Если только Линда не рисовала нарочно мрачную картину, чтобы набить себе цену. Но он чувствовал, что она может вывести его на Тонга Лима. И нельзя было допустить, чтобы она отказалась помогать ему. Одна навязчивая мысль вертелась в его мозгу. Каким образом те, кто напал на него, узнали о встрече?

– У вас не будет проблем с полицией, – сказал он твердо. – Я журналист, и Специальному бюро здесь нечего делать.

Линда пристально посмотрела на него, а затем раздался ее смех, похожий на стрекот кузнечика, но такой громкий, что зрители перестали смотреть номер с бананом.

Потом Линда успокоилась и сказала сухо:

– Вы лжете. Вы не журналист.

– Почему?

– Журналисты бедны, – проговорила она пренебрежительно. – Они не платят денег, чтобы разыскать кого-нибудь.

Внезапно бармен нагнулся над стойкой и протянул Линде пачку банкнот, которые она стала пересчитывать. Малко наблюдал за ней. Он чувствовал, что она одновременно заинтересована и напугана его предложением. Настолько, что почти готова отказаться. Она знала, что он лжет, и боялась ввязаться в историю, детали которой были ей неизвестны.

Сосчитав купюры, она резко повернула голову.

– Сколько вы мне дадите, если я приведу вас к Тонгу Лиму?

– 10 тысяч сингапурских долларов, – сказал Малко.

Китаянка зафыркала, как разъяренная кошка.

– И речи быть не может. По меньшей мере 100 тысяч. К тому же мы спасли вам жизнь.

Разумеется, мертвый клиент был бы потерянным клиентом.

После десятиминутных переговоров они сошлись на пятидесяти тысячах, десять из которых следовало выплатить завтра. Малко представил себе лицо Джона Кэнона. Деньги ЦРУ текли, как вода.

Линда расслабилась. Малко вообразил себе, как в ее мозгу складываются цифры будущей прибыли от этой операции. Его забавляла ее жадность. Он спросил:

– Вы, наверное, очень богаты, Линда?

Китаянка обиделась.

– У меня нет ничего. Я бедна.

И добавила вкрадчиво:

– Вам следовало бы подарить мне, кроме десяти тысяч долларов, красивое платье.

– А вы, – спросил Малко, – что вы предложите мне?

Он тотчас же пожалел о своей оплошности. Линда посмотрела на него, как на пирожное с кремом, изобразив на лице чувственную улыбку.

– Если вы дадите мне тысячу долларов, – сказала она масляно, – то я займусь с вами любовью.

Она скрестила ноги, и ее платье раскрылось, обнажив бедро до черных кружев, выше выколотой бабочки. Малко не шевельнулся. Линда была, наверное, столь же чувственна, как стол рулетки.

– Вы заработаете больше денег, найдя для меня Тонга Лима, – сказал он.

Линда не настаивала. Ее юбка опустилась. Несколько секунд она изучала Малко, словно пытаясь найти иное средство вытянуть из него деньги.

Еще одна бананоглотательница вышла на сцену.

– Это индонезийки? – спросил он.

Линда утвердительно кивнула.

– Да. В Джакарте много безработных. Именно поэтому ваш друг бывает там так долго. Он дает им немного денег, приглашая ехать сюда. Но у них нет документов, и полиция высылает их обратно. Поэтому все время нужны новые.

Малко посмотрел на бедняжку, продолжавшую игру с бананом.

– Вы хорошо им платите?

– Я плачу им слишком много, – вздохнула Линда. – И почти ничего не зарабатываю.

Ее толстые губы сложились в плотоядной улыбке. Она была, наверное, жестокой мамашей-сутенершей. Что касается Фила Скотта, то с ним все стало ясно. Малко задумался: не затеял ли тот вместе с Линдой какую-нибудь махинацию, чтобы надуть ЦРУ?

Внезапно раздался резкий звонок. Не слезая с табурета, Линда что-то крикнула. «Глотательница» сразу же прервала свой номер, отшвырнула ногой остатки банана и спрыгнула с эстрады. Вместо нее появилась другая индонезийка, одетая в трусы и лифчик с блестками, которая стала трястись под музыку.

Линда повернула к Малко свой безжизненный взгляд.

– Это полиция. Не бойтесь.

Дверь подвала открылась, и вошли двое китайцев-полицейских в голубой форме и плоских фуражках. Линда соскочила с табурета и пошла им навстречу. После короткой беседы они осветили фонариками темные углы и ушли. Линда вернулась к Малко с озабоченным видом.

– Странно, – заметила она. – Они никогда не приходят так поздно.

Смутное беспокойство сжало сердце Малко. Уж слишком много накапливалось подозрительных и тревожных фактов. Непонятная смерть Тана Убина, смятение дочери Лима, нападение на него самого, тревога Линды, которая, однако, была не робкого десятка. Словно официальные власти Сингапура не хотели, чтобы он нашел Тонга Лима.

– Я проголодалась, – сказала вдруг Линда. – Идемте. Нам надо перекусить.

Они вышли на пустынную и темную улицу, в конце которой был виден свет. Мимоходом Малко запомнил ее название – Ватерлоо-стрит. Ее пересекала более оживленная Альбер-стрит, запруженная грузовиками и велоколясками. Это было метрах в двухстах от того места, где он подвергся нападению.

Они прошли вдоль лотков, хозяева которых уже убирали свой товар, и оказались перед маленьким ресторанчиком. Столики, выставленные на улицу, загораживали половину мостовой.

– Идемте, – сказала Линда, – Мы поднимемся на второй этаж.

Огромный китаец в рубашке, покрытой жирными пятнами, устремился навстречу Линде, тщетно пытаясь согнуть свою двухсоткилограммовую тушу в приветственном поклоне. Он расчистил им дорогу среди столиков, крича направо и налево. Его маленькие, утонувшие в жиру глазки с любопытством смотрели на Малко. Он усадил их за почти чистый столик в глубине зала.

Линда опять улыбнулась, обнажив свои акульи зубы.

– Фэтти ломает голову, кто вы такой. Он никогда не видел меня с иностранцем.

– Почему?

Линда мрачно взглянула на него.

– Только шлюхи ходят с иностранцами. Если бы у меня не было с вами дел, я не сидела бы здесь.

* * *

Линда вонзила свои палочки в мясо краба с ожесточением китайского палача, сдирающего кожу со своей жертвы. Ее бесстрастные глаза выражали теперь удовольствие от еды.

– У Фэтти лучшие фаршированные крабы во всем Сингапуре.

Она приступила уже к третьему. Как всякая порядочная китаянка, она была лакомкой, словно кошка. Это, видимо, была ее единственная слабость. Малко поглядывал, как она уплетает кусок за куском. Линда сплюнула на пол несколько кусочков панциря, выпила большой стакан чая, прокашлялась и серьезным тоном сказала:

– Вы не знаете, что такое быть голодным. Я родилась в Индонезии, на острове Борнео, в деревне даяков. В 1962 году индонезийцы по приказу правительства стали убивать китайцев, потому что некоторые из них были коммунистами. Мои родители имели бакалейную лавку. Жители деревни отрубили матери голову тесаком. Отец пытался убежать, но ему всадили в спину копье. Он закружился на месте и упал. И ему тоже отрубили потом голову. У меня был брат. Они распороли ему живот, набили землей и бросили в реку.

Она монотонно рассказывала обо всех этих ужасах, обсасывая клешню краба. Кроме них в ресторане уже больше никого не было.

– А вы? – спросил он.

– Мне удалось спрятаться. Мне было десять лет. По-настоящему меня и не искали. Они разграбили лавку и ушли. Я пряталась два месяца в рисовых полях и ела, что попадется, – корни, траву, насекомых, дикие фрукты. Потом меня нашли крестьяне. Они прятали меня целый год. Меня едва кормили, целый день я работала на рисовом поле под солнцем, вся в пиявках. Чтобы поесть, я вынуждена была воровать пожертвования, оставляемые богам на алтарях в джунглях. Однажды меня поймали.

Она закатала рукав, показав длинный темный шрам на руке.

– Меня жгли каленым железом.

Малко видел ее безжизненные глаза. Линда спустила рукав и подобрала последние кусочки фаршированного краба. Она подняла голову.

– Я укрылась на корабле, который шел сюда. Но перед тем я вновь увидела моего отца. Они продавали его голову вместе с головами других китайцев за сто долларов. Они говорили, что это головы японцев, убитых во время войны. У меня не было ста долларов. А то бы я выкупила ее.

Линда вытерла бумажной салфеткой жир на толстых губах и добавила с едва уловимой иронией:

– Не спрашивайте, как я оплатила мое путешествие... Их было только семь... Я специально выбрала небольшое судно. С тех пор я никогда не позволяла ни одному мужчине дотронуться до меня, если он не заплатит очень дорого.

С удивительной быстротой она сгрызла принесенных креветок, сплевывая шкурки на пол. Малко искоса смотрел на нее. Несмотря на жесткие черты, ее плоское лицо обладало какой-то странной привлекательностью. Но Линду не с кем было сравнить.

– Почему вы рассказываете мне все это? – спросил он.

Не глядя на него, она слегка пожала плечами.

– Не знаю.

– Линда – это ваше настоящее имя? – поинтересовался он.

Горькая улыбка появилась у нее на губах.

– Нет. Я постаралась забыть свое имя. Мне бывает слишком плохо, когда я его вспоминаю. Идемте... Мне предстоит еще много дел сегодня вечером.

Если бы Малко не потерял свою куртку, ему могло бы показаться, что ничего не произошло. Они спустились на первый этаж. Линда сделала вид, что собирается заплатить, но Фэтти с возмущением оттолкнул ее руку.

Когда они оказались на улице, Линда объяснила:

– Я никогда не плачу Фэтти. Мы охраняем его.

– Вы «охраняете» многих людей, – заметил Малко.

Они повернули на Альбер-стрит, теперь уже опустевшую, если не считать нескольких лотков с фруктами. Линда остановилась перед одним из них, где громоздились плоды, похожие на огромные артишоки. От них исходил сладковатый аромат, похожий на запах перезревшего сыра.

– Вам знакомы эти фрукты? – спросила Линда.

Малко отрицательно покачал головой.

– Это «хенг-ки», – сказала Линда. – На них большой спрос, потому что их мякоть обладает возбуждающей силой. Богатые старые китайцы платят за них огромные деньги, заказывают заранее. Но они скверно пахнут. Если оставить хотя бы один в холодильнике, то потом надо сжигать целый дом...

Они снова зашагали по улице, и Малко повторил свой вопрос:

– У вас много клиентов?

– Это в основном девушки, – уточнила Линда. – Но я беру у них только деньги и не претендую на их достоинство. Идемте. Я провожу вас до вашего автомобиля. Чтобы с вами ничего не случилось.

– Но вы даже не вооружены, – заметил Малко.

– Мне не нужно оружие, – сухо ответила китаянка. – Если парни из «восемнадцатой» на меня нападут, ни один больше не сможет появиться в Китайском квартале. Я напущу на них моих девушек. Они очень преданы мне. Я их единственная семья. Это все бедняжки, прибывшие сюда без документов, без денег, без семьи. В Малайзии начинают убивать китайцев. Никто им не поможет, – добавила она с горечью. – Господин Ли Куан Ю хочет мира. Он заткнет себе уши, чтобы не слышать их криков. Ведь вся вода в Сингапур поступает оттуда...

Они подошли к его «датсуну». Рядом оставались лишь велорикши, спавшие прямо под открытым небом. Малко открыл дверцу.

– Я буду ждать вас завтра в 11 часов на углу улиц Рошор и Ватерлоо, – сказала Линда. – Приходите с деньгами.

Она посмотрела, как он отъезжает, и растворилась в темноте. Малко быстро поехал по пустынным улицам Китайского квартала. Минут через десять он был уже у гостиницы «Шангри». Поднявшись в свой номер с кондиционером, он принял душ, выпил стакан минеральной воды и попробовал расслабиться, опершись о перила балкона. Ночной воздух был ароматным и теплым. Легкий ветер слабо шелестел в саду ветвями гигантского бамбука.

Смутная тревога сжимала сердце Малко. Сингапур казался похожим на душистый тропический цветок, который ловит и заглатывает насекомых, подлетающих слишком близко.

Кто же так сильно хотел помешать ЦРУ вступить в контакт с Тонгом Лимом?

* * *

Вся третья страница в газете «Стройтс тайм» была занята репортажем о трагическом происшествии на Буджис-стрит. Малко с ужасом рассматривал фотографии раненых. Молодая женщина-австралийка, которая первой пострадала от кислоты, была совершенно обезображена и ослепла на оба глаза. Двое других туристов получили серьезные ранения.

Он прочитал всю статью. Ни о нем, ни о «бабочках», ни о трех раненых головорезах ничего не говорилось. Перевернув страницу, он нашел заметку о драке, в которой один из членов тайного «Общества восемнадцати» был заколот кинжалом насмерть. Словно эти два происшествия никак не были связаны между собой.

Что касается кислоты, то «Стрейтс тайм» утверждала, будто полиция немедленно вмешалась, но схватить виновных не удалось. Во врезке было напечатано интервью с начальником «Отдела по борьбе с тайными обществами» управления уголовного розыска, который разъяснял, что туристы не должны беспокоиться и что речь шла о рэкете, который случайно принял такой оборот. Он мимоходом упомянул, что после прихода к власти Ли Куана Ю количество преступлений, совершенных членами тайных обществ, уменьшилось на 70 процентов и что все бандиты, схваченные на месте преступления, подлежат пожизненному тюремному заключению.

Малко отложил газету с тяжелым чувством. Было странно, что о нем не говорилось ничего. Но ведь его сожженную куртку должны были найти. К счастью, он не оставил в ней никаких документов. Свидетели наверняка видели, что речь шла о нападении на иностранца, а не о сведении счетов между китайцами.

Он позавтракал и спустился к своему автомобилю. Джон Кэнон приезжал на работу очень рано. Автомобильное движение в это время было довольно слабым. На полпути Малко проехал, не обратив на нее внимания, под большой аркой, перекинутой через улицу, с огромной надписью «Движение ограничено для всех видов транспорта». Красные неоновые буквы уточняли: «Ремонт».

Метров через тридцать полицейский в голубой форме вышел на мостовую и засвистел. Малко остановился.

– У вас нет разрешения, – строго сказал полицейский. – Вы не имеете права проезжать здесь.

– Что все это значит? – спросил Малко возмущенно.

Китаец посмотрел на него так, будто Малко свалился с Луны.

– Разве вы не знаете, что от семи тридцати до десяти тридцати нужно специальное разрешение, чтобы въехать в зону ограничения? Платите штраф – 200 долларов.

Он протянул квитанцию Малко, который отъехал, чертыхаясь. И это называлось демократией! Дорожный налог в центре города. Вот почему на улицах почти не было автомобилей! Люди дожидались десяти часов тридцати минут, чтобы выехать в город. Его гнев еще не утих, когда он ставил машину во дворе американского посольства.

* * *

Было без четверти двенадцать. А Линда все еще не давала о себе знать. И не было никакой возможности, чтобы связаться с нею. Даже если бы Малко удалось найти ее штаб среди скопища разрушаемых домов, она находилась там, наверное, только ночью. Он был рассержен и удручен после того, как ему с трудом удалось получить от Джона Кэнона новый чек. Американец видел во всем этом лишь примитивное мошенничество Линды, чтобы вытянуть деньги у американских налогоплательщиков. Его убежденности и упрямству Малко мог противопоставить только свою интуицию...

Перед ним городской автобус тронулся с места, окутанный плотным облаком выхлопных газов – столь густым, что Малко едва заметил остановившуюся рядом велоколяску. Тощий рикша яростно просигналил. Малко повернул голову и обернулся. Линда сидела в коляске, откинувшись в кресле и надев на нос огромные черные очки, которые с трудом удерживались на ее плоском лице. На этот раз на ней были черные брюки. Жестом она пригласила Малко сесть рядом.

Он залез в коляску, которая сразу же тронулась с места, повернув на Рошор-стрит, в сторону моря.

– Ну, так что нового? – спросил Малко.

Линда повернулась к нему.

– Я приехала потому, что вы друг Фила Скотта, – сказала она. – Но я решила отказаться от вашего предложения.

Малко посмотрел на нее с недоверием. Пачка из десяти тысяч долларов раздувала его карман. Что заставило эту денежную копилку, сидевшую перед ним, изменить свое решение? Только непосредственная и грозная опасность могла остановить Линду.

Угроза смерти.

Глава 9

Линда сняла очки. Ее глаза были похожи на два агатовых шара. Подбородок слегка дрожал из-за тряски велоповозки, катившей по улице, запруженной столиками ресторанов под открытым небом. Все места были заняты. По истине, китайцы проводят жизнь за едой. В конце улицы. За домами строящегося квартала Николл Хайвей, виднелось серое море.

По напряженному виду Линды Малко понял, что она не пытается набить себе цену. Даже тогда, когда он вытащил из кармана толстый коричневый пакет с долларами и положил его себе на колени, она не шелохнулась.

– Что же заставило вас переменить свое решение, Линда? – спросил он как можно более спокойно.

Черные безжизненные глаза пристально смотрели на него.

– Вы мне солгали! – сказала китаянка со сдержанной яростью.

– Я вам солгал?

Толстая верхняя губа подобралась, обнажив акульи зубы. В этот момент велоколяску тряхнуло, и Линда наклонилась в сторону Малко, словно пытаясь его укусить.

– Вы работаете вместе с Ай Ю! – почти пролаяла она.

Это имя она произнесла с отвращением. Теперь Малко не знал, что и подумать. Повозка остановилась в конце улицы. Линда отдала короткий приказ, и велорикша послушно повернул назад.

– Кто такой Ай Ю? – спросил Малко. – Я в Сингапуре всего три дня, и раньше я был здесь семь лет назад.

Его искренний тон не поколебал убежденности Линды, и она повторила с гневом в голосе:

– Почему вы утверждаете, что не знаете Ай Ю?

– Потому что это правда. Кто это такой?

– Вы отлично знаете. Он бандит.

Коляска остановилась, чтобы пропустить вперед грузовик, заполненный рыбой, которую тут же стали перекладывать в ведра.

– А почему я должен его знать?

– Почему?.. – Ее голос почти превратился в крик. – Потому что Ай Ю ищет Тонга Лима, чтобы убить. Один человек из его банды сказал мне, что он должен получить за это двадцать тысяч долларов... Вы работаете на него. Все, что вы вчера делали, было комедией, чтобы внушить мне доверие. Они прикинулись, что нападают на вас. А я-то никак не могла понять, как это вам удалось от них улизнуть...

– Но вы с ума сошли, Линда! – запротестовал Малко. – Вы знаете, что там были раненые...

Китаянка покачала головой.

– Иностранцы. Людям Ай Ю наплевать на них. – Она сплюнула от гнева. – Вам чуть не удалось меня провести! Мне нужно было бы только поэтому взять у вас деньги. Если бы у меня не было информаторов среди окружения Ай Ю, я ничего бы не знала.

Велоколяска вернулась на перекресток улиц Ватерлоо и Рошор. Линда сошла на землю и повернулась к Малко.

– Не пытайтесь меня найти. Или теперь уже мои девочки забросают вас кислотой.

Вне себя от ярости, Малко спрыгнул на землю и силой всунул ей конверт в руки. Он предпринял последнюю попытку.

– Никогда я не встречал Ай Ю, – сказал он. – Никогда. Берите эти деньги. Они принадлежат вам. Но вы могли заработать в пять раз больше.

Прикосновение к банкнотам через конверт, кажется, слегка смягчило Линду. Она стояла, задумавшись, неподвижно, не отходя от коляски. Затем какая-то мысль блеснула в ее глазах.

– Хорошо, – сказала она, – если вы сможете доказать, что не знаете Ай Ю, я поверю вам.

– Но каким образом?

– Очень просто. Вы отправитесь взглянуть на него. Если он узнает вас, значит, вы посмеялись надо мной... В таком случае я отомщу.

– Вы знаете, где его найти?

– Да, каждый день он обедает в ресторане на Хокиен-стрит, в Китайском квартале... Сейчас он там. Одна неотвязная мысль мучила Малко.

– Но вы же не сможете пойти вместе со мной, – сказал он. – Этот Ай Ю знает вас.

Линда ядовито посмотрела на него.

– Это вы верно заметили, – произнесла она вкрадчиво. – Поэтому вот что мы сделаем. Я знаю одного человека из банды Ай Ю. Он будет в ресторане. Он увидит, знакомы ли вы с Ай Ю. Мои девочки подождут вас на улице. И они уж вас не упустят. Вы согласны?

Малко заколебался. Только китаянка могла придумать столь затейливую комбинацию... Не попадет ли он в ловушку? Но если он откажется, то потеряет единственный след, который может привести его к Тонгу Лиму. И к тому же он был уверен, что не знает Ай Ю...

– Я согласен, – сказал он.

Линда вновь забралась в коляску и что-то приказала рикше. Тот нажал на педали, и они поехали по улице Ватерлоо.

– Я пожелала бы вам, чтобы вы оказались правы, – сказала Линда.

Она сохранила у себя конверт с деньгами, который исчез в ее сумочке.

Старый рикша нажимал на педали, равнодушный к их разговору.

Они повернули на Петен-стрит. Здесь тридцатиэтажные здания постепенно вытесняли старые дома. Велорикша углубился в находящийся справа переулок, где под открытым небом были расставлены столики небольшого кафе. Над ними на железных проволоках висели десятки клеток с птицами. В воздухе стоял оглушительный щебет.

Здесь были птицы всех пород: дрозды, синицы, туканы, большие и маленькие попугаи, колибри – птицы самых разных цветов и оттенков, не известные Малко. Суровая Линда никак не вязалась с этой буколической картиной.

– Что здесь происходит? – спросил Малко.

– "Птичьи хоры", – объяснила китаянка. – Владельцы певчих птиц приносят их сюда, чтобы устраивать конкурсы, продавать и покупать. Подождите меня.

Она соскочила с коляски. Малко видел, как она подошла к одному из китайцев, сидевшему под огромным туканом. Зрелище было удивительное. Некоторым птицам выкололи глаза, чтобы они лучше пели. Все клетки были затейливо отделаны.

Линда вернулась к повозке, а владелец тукана снял свою клетку и ушел. Линда молчала, пока они не добрались до улицы Ватерлоо. Когда они подъехали к машине Малко, она обернулась к нему.

– Это был человек Ай Ю. Один из его ветеранов, но теперь он не активный. Он обо всем сообщает мне. Он предупредит своего приятеля, который будет в ресторане. Вы не ошибетесь. Это единственный ресторан на Хокиен-стрит. Идите. Я подожду вас здесь...

Малко попытался вспомнить лицо человека с туканом.

– Вы уверены в этом информаторе? – спросил он. – Он не предаст?

Линда покачала головой.

– Я поставляю ему девочек, которых он никогда не смог бы оплатить. И я не дала его дочери стать шлюхой.

– Как я узнаю Ай Ю? – спросил Малко.

Линда обнажила свои акульи зубы.

– Это он, возможно, узнает вас. Вы хорошо знаете, что он такой же толстый, как Фэтти...

– А чем он в основном занимается?

– Он занимается несостоятельными должниками, – нехотя проговорила Линда. – У него много знакомых. Это деловые люди, которые не могут заполучить то, что им должны. И тогда бандиты Ай Ю ломают должникам руки, заставляют их пить кислоту, насилуют жен, чтобы обесчестить. Или просто убивают.

– А полиция?..

– Полиция? – Линда усмехнулась. – Если вы знаете Ай Ю, то вам все известно. Ай Ю является их наводчиком на банды, которые торгуют наркотиками, или коммунистов. Поэтому его не трогают.

На каждом шагу своего расследования Малко натыкался на сингапурскую полицию. Линда отошла, и он сел в свой «датсун». Самым разумным шагом, конечно, было бы остановиться на Хилл-стрит, у посольства Соединенных Штатов, и не соваться на Хокиен-стрит, где его, возможно, поджидала новая смертельная ловушка.

Но он, не притормаживая, проехал по Соут Бридж-роуд и повернул налево, в узкую Хокиен-стрит.

* * *

Чувствуя холодок в груди, Малко поставил свой автомобиль в начале улицы. Здесь не было тротуара. Только белой краской были обозначены места стоянки. Едва он поставил ногу на землю, как к нему подбежал контролер, потребовав уплаты пятидесяти центов. Он выглядел довольно забавно со своей соломенной шляпой, опущенные поля которой, словно шоры у лошади, мешали ему смотреть по сторонам... В Сингапуре они попадались на каждом шагу, неподкупные и подвижные, как муравьи.

Малко направился к ресторану, описанному Линдой. Он не мог ошибиться. Здесь был только один такой – с дверью и витриной. Другие представляли собой лотки под открытым небом, где обедали бедняки.

Он толкнул дверь, и в лицо ему ударил запах кухни. Зал был полон. Здесь, за круглыми столиками, сидели только китайцы. Стены из белого фаянса не отличались особой привлекательностью.

Малко прошел внутрь. Один из обедавших был шпионом Линды, приятелем человека с Петен-стрит. Малко окинул взглядом зал и увидел Ай Ю.

В соответствии с описанием Линды это мог быть только он. Огромный китаец в майке сидел, не умещаясь на стуле. Его волосы спадали на глаза, едва заметные в складках жира. Он был явно очень молод. Ай Ю поглощал свой суп большими глотками, время от времени отправляя в рот горсти китайской лапши. Еще пять китайцев сидели с ним за одним столом. Все ели молча.

Официант подошел к Малко и предложил столик, где уже сидели два китайца.

Он сел. Меню не было. Ему быстро принесли суп с потрохами, тарелку жареной свинины и креветок, плавающих в странном устричном соусе.

Ай Ю продолжал есть, не прерываясь. Иногда он посматривал на Малко, но тот был единственным иностранцем в ресторане. Несмотря ни на что, Малко заставил себя есть. Пока он поглощал свой обед, несколько клиентов поднялись и вышли. Среди них, возможно, был информатор Линды.

Малко молил бога, чтобы тот не истолковал неправильно любопытство Ай Ю.

Китаец весил, наверное, килограммов полтораста. Это было чудовище. Он набивал себе живот, словно пылесос, запивая еду литрами чая. Малко так был поглощен своими мыслями, что едва заметил, как ему принесли счет – 15 долларов. Это было уж слишком, но у него не было желания спорить. Он поднялся, чувствуя себя весьма скверно. Взявшись рукой за ручку двери, Малко колебался, настороженно вглядываясь через стекло в пространство улицы. На Хокиен-стрит было много прохожих. «Бабочки» могли оказаться повсюду. Повторив про себя, что ему нечего бояться, он вышел, напрягая все мышцы.

* * *

На лобовом стекле его машины красовалась штрафная квитанция. Но «бабочек» нигде не было видно. Он почувствовал такое облегчение, что тронулся с места, не дожидаясь контролера, который изумленно смотрел на столь вызывающее отсутствие законопослушания... Малко достиг Соут Бридж-роуд и направился в сторону Ватерлоо-стрит, на другом конце Китайского квартала, чтобы встретиться с Линдой. Еще до пересечения с Альбер-стрит он увидел ее. По выражению ее лица он понял, что она уже все знает.

Линда села в машину и сразу же сказала:

– Хорошо, вы не обманули меня.

Но она казалась не совсем удовлетворенной. Внезапно она спросила:

– На кого вы работаете? Вы не журналист.

Малко не ответил. Золотое правило гласило, что никогда не следует называть ЦРУ. Но такая женщина, как Линда, не удовлетворится уклончивым ответом. Он пошел окольным путем.

– Линда, вы доверяете Филу Скотту? Я не могу ничего вам сказать, но спросите его. Он возвращается завтра из Джакарты. Он знает, на кого я работаю.

Они выехали на Альбер-стрит.

– Остановитесь здесь, – сказала Линда. – Как только я узнаю, где находится Тонг Лим, я пришлю вам девушку с моим знаком – бабочкой. Вы сделаете то, что она вам скажет. Будьте осторожны. Не возвращайтесь в Китайский квартал сегодня вечером. Вам угрожает опасность. И не идите ни с кем другим.

Малко сразу же отъехал. Дело Лима приобретало странный оборот. Кто мог искать Лима, чтобы его убить? И почему? Теперь он был уверен, что для «Компании» было крайне важно отыскать исчезнувшего китайского бизнесмена.

До того, как его найдут другие.

* * *

У Джона Кэнона было осунувшееся лицо и мешки под глазами. Очевидно, ему требовалось сделать гигантское усилие, чтобы сосредоточиться на том, что говорил Малко. Тот заметил эту нервозность.

– Что-нибудь случилось?

Американец откинулся в кресле, взяв свое лицо в ладони.

– Анна, – сказал он. – У нее опять нервный кризис... Когда я уехал сегодня утром, ей было лучше. Но только что она позвонила и сказала, что ложится в больницу.

Малко помолчал. Он не мог помочь Кэнону. Тот взял снова папку, лежавшую перед ним, и сказал:

– Я ничего не могу понять в этом деле с Тонгом Лимом. Нам не поступало никаких данных от наших обычных информаторов.

– Однако, – заметил Малко, – кто-то настолько сердит на него, что хочет добраться до его головы. Джон Кэнон казался озадаченным.

– Может быть, это сведение счетов по-китайски. Лим мог обмануть какого-нибудь мстительного партнера. Или обесчестить какую-либо семью, переспав с их дочкой. Здесь нельзя ничему удивляться. Один тип покончил жизнь самоубийством только потому, что певчий дрозд, за которого он заплатил целое состояние, отказался петь во время конкурса...

Малко посмотрел через золотистые занавеси, как солнцее отражается на керамических драконах китайской торговой палаты.

– Это подозрительное совпадение, – заметил он, – что Лим исчез после того, как попытался установить с вами связь...

– Может быть, он уже мертв, – сказал Джон Кэнон.

– Не думаю, – возразил Малко, – иначе на меня бы не напали.

– Справедливо, – согласился американец с отсутствующим видом.

– Правительство Сингапура должно кое-что знать относительно истории с Лимом, – предположил Малко.

Джон Кэнон изобразил сомнение на своем лице.

– Возможно, хотя я не уверен. Во всяком случае, они ничего нам не скажут. Они не любят, когда суют нос в их дела. Особенно когда замешан китаец.

Малко продолжал размышлять. Его занимал один момент, который мог бы пролить свет на многое.

– Вы не можете узнать масштабы деловой активности Лима? – спросил он.

– Могу попробовать. А что вас интересует?

– Я хотел бы знать, есть ли у него интересы на какой-нибудь крокодиловой ферме, – проговорил Малко.

– О'кей, – сказал американец. – Я позвоню вам днем в гостиницу. Будьте осторожны. Мне не нравятся истории вроде той, которая случилась вчера вечером. Особенно не пытайтесь прогуливаться с пистолетом. Даже посол не сможет вытянуть вас из кутузки. Они параноики в этом отношении.

– Я возьму только рогатку, – пообещал Малко. – Но у меня есть горячее желание купить себе кольчугу...

Джон Кэнон натянуто улыбнулся. Как только Малко вышел, он достал из стола бутылку виски и отпил из горлышка. Ему плевать было на Лима. Ему плевать было на ЦРУ. Его жена была наполовину сумасшедшей из-за Вьетнама. И он не мог всего забыть. Это он посоветовал пилоту самолета, упавшего в Китайском море, сесть на воду... И теперь одним китайцем больше, одним меньше... Ему оставалось протянуть в Сингапуре еще год. А потом он вернется в США и будет обучать шпионов...

Он икнул и снял телефонную трубку, чтобы позвонить в больницу.

* * *

Брюки из белого шелка прилипали к ногам Сани, как вторая кожа, подчеркивая покатость ее бедер. Узкая блузка мягко облегала ее изумительную грудь. Фил Скотт непринужденно положил руку ей на бедро, устроившись рядом в баре «Шангри».

Она свела с ума кучу японцев, когда прошла в сопровождении своего господина и повелителя через холл гостиницы – надменная, как принцесса, но источающая эротизм всеми изгибами своего тела. Едва вернувшись из Индонезии, Скотт позвонил Малко и пригласил пообедать. Австралиец и Сани, кажется, не знали об эпизоде с кислотой. Следовало им об этом рассказать.

– Ну, как у вас вышло с Линдой? Вы договорились? – спросил австралиец.

Бармен, обслуживавший соседний столик, загляделся на грудь Сани и чуть не опрокинул поднос на колени клиентов.

– Линда очаровательна, – сказал Малко, – но она очень подозрительна!

Фил Скотт рассмеялся.

– Нужно понять ее, – сказал он. – У нес на хвосте постоянно висит полиция. Но в ней живет гений торговли. Вы знаете, что она сделала? Каждый день сотни кораблей бросают якорь в Сингапуре. Их команды не сходят на берег. Соблазнительная добыча для шлюх. Но они не любят выходить в море. И Линде пришла в голову гениальная идея: она собрала всех шлюх уже в летах, больных, рябых, толстушек... И каждый вечер нагружает ими несколько джонок, которые объезжают корабли на рейде... У парней нет выбора. Или это, или ничего. Все довольны: моряки, шлюхи, которые иначе умерли бы с голоду, и Линда, которая берет пятьдесят процентов...

– Прямо-таки Армия Спасения, – сказал Малко.

Смех Фила Скотта прервался.

– Линда всего натерпелась, – сказал он. – Когда я встретил ее, она танцевала в ночном баре на Буджис-стрит. Нагишом, разумеется. Затем она стала подбирать себе клиентов. И ей приходилось платить всем: своему китайскому сутенеру, хозяину бара, полицейским. Потом она влипла в историю: богатый китайский торговец влюбился в нее. Он закрыл ее у себя на вилле, и поскольку увлекался бабочками, приказал сделать такую татуировку у нее на бедре.

– Прекрасная история любви, – сказал Малко.

Фил Скотт усмехнулся.

– Но она плохо кончилась. Парень спятил. Он привязывал Линду к кровати, которая вращалась целыми часами, и развлекался тем, что вставлял ей на ходу перья в задницу. Потом он заставлял ее целоваться с ящерицами. И вот однажды, когда он ее развязал, Линда схватила ножницы, выколола ему глаза и убежала. Именно тогда я ее встретил. Она пряталась. Китаец послал бандитов, чтобы выследить ее и посадить в клетку с крысами.

Она попросила убежища у меня. Я сказал «да». Она была хорошо сложена и красива. Но так плохо целовалась, что я перестал это делать. И поэтому она меня так любит. Но она кричала по ночам. Ей снились кошмары. Это тогда она рассказала мне, что было с нею прежде. Даже теперь ей снятся такие сны. Она спит в комнате с мягкой обивкой, как для сумасшедших.

– А как Линда, по вашему мнению, найдет Лима? – спросил Малко.

Фил Скотт улыбнулся краешком губ.

– Она поставляет ему маленьких девочек. Он не может без них обойтись. Когда он обратится к ней в очередной раз, его будет нетрудно найти.

Сани сидела неподвижно. Она слушала рассказ австралийца, вся отрешенная, погруженная в какие-то грезы.

– Как прошла ваша поездка?

Фил Скотт удовлетворенно постучал пальцами по столу.

– Очень хорошо. С индонезийцами можно делать хороший бизнес. Мне нужно будет скоро вернуться туда.

Малко больше не расспрашивал. Что касается Сани, то она, казалось, была в трансе, согласная на что угодно. Рука Фила Скотта поднялась вдоль ее ноги, обтянутой белым шелком, и внезапно застыла. Со своего места Малко мог видеть, как пальцы австралийца легонько поигрывали на выпуклости, обтянутой шелком. И мало-помалу глаза Сани затуманились. Она без всякого стыда вытянула ногу, полностью отдаваясь ласке.

Официант склонился к Малко.

– Телефон, сэр.

Аппарат стоял на стойке бара. Малко встал и взял трубку. Наверное, это был Джон Кэнон.

Сперва он ничего не услышал и хотел повесить трубку.

Затем до него донесся приглушенный низкий женский голос. Столь взволнованный, что он его поначалу не узнал.

– Я не побеспокоила вас? – спросила женщина. Это была Маргарет Лим.

Малко сделал над собой усилие, чтобы не вскрикнуть от радости. Это было уже кое-что.

– Совсем нет, Маргарет, – сказал он. – У вас что-нибудь новое?

На том конце провода помолчали, словно китаянка колебалась. Затем она сказала очень быстро:

– Мне кажется, я знаю, где находится отец. Мы могли бы встретиться, чтобы вы сказали мне, о чем хотите его расспросить для вашей статьи.

– Когда пожелаете, – сказал Малко. – Где вы находитесь?

– В гостинице, но я не могу встретиться с вами здесь. Вы не могли бы зайти ко мне домой через час?

– Я приеду.

Она тотчас повесила трубку. Малко набрал номер Джона Кэнона. Подошла служанка и сказала, что мистер Кэнон находится в больнице.

Когда он вернулся за столик. Сани была, казалось, на грани изнеможения. Наполовину вытянувшись на диванчике, с рукой Фила Скотта между ног, с полуоткрытым ртом, она прерывисто дышала под ошеломленными взглядами клиентов за соседним столиком, мало привыкших к таким показательным выступлениям.

– Придется отложить наш обед, – объявил Малко. – У меня срочное дело.

Фил Скотт посмотрел на ключ от номера Малко, лежавший на столе.

– Вас не смутит, – сказал он, – если мы подождем вас наверху, в вашей комнате...

– Пожалуйста, – ответил Малко.

Он думал теперь только о Маргарет Лим. Фил Скотт потянул Сани с дивана. Глядя на ее походку, Малко подумал, что она испытала наслаждение на глазах у полного бара «Шангри». Она едва держалась на ногах.

Но прежде, чем отправиться к Маргарет Лим, он хотел бы поговорить с Джоном Кэноном или, по крайней мере, оставить ему записку. Выходя из холла гостиницы, он обернулся и увидел в закрывающейся кабине лифта Сани, прильнувшую к Филу Скотту.

* * *

Окна в доме Тонга Лима были совершенно темными. Малко поставил свою машину рядом с «мерседесом» Маргарет Лим и направился к белым колоннам подъезда. Воздух был напоен запахом магнолии. Казалось, что вы находитесь где-то очень далеко от Сингапура, в оазисе мира и покоя.

Он остановился перед массивной дверью из тикового дерева и позвонил. Его немного удивило, что в доме не было света. Подождав минут пять и не дождавшись ответа, он снова позвонил, обошел дом вокруг, снова вернулся к парадной двери и прислушался. Слышно было только стрекотание кузнечиков и кваканье жаб.

Он машинально толкнул створку двери: она оказалась незапертой. Он вошел в холл, и сразу же странный запах ударил ему в нос. Словно на кухне готовили жаркое. Встревоженный тишиной и каким-то предчувствием, он позвал:

– Маргарет!

Никакого ответа. Он напряг слух и стал осторожно подниматься по лестнице. Маргарет назначила ему встречу. Она, конечно, могла оставить дверь открытой. Но почему она не отвечала?

В доме должна была быть прислуга... Он подошел к кухне и толкнул дверь. И тут же почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Какая-то темная масса виднелась на полу. Его первым движением было зажечь свет. Старая нянька, которую он видел во время первого посещения, лежала, скорчившись, с широким пятном крови на спине. Малко нагнулся и потрогал ее щеку. Она была еще теплой. Смерть наступила не более получаса назад. Он выпрямился, в ушах у него шумело. Его пистолет остался в гостинице. Те, кто убил няньку, пришли за Маргарет Лим.

Его мозг лихорадочно работал. Джона Кэнона не было у себя. Что-то удерживало Малко от звонка в полицию. Телефон навел его на одну мысль. Закрыв дверь кухни, он тихо снял трубку, набрал номер «Шангри» и попросил соединить со своей комнатой.

В трубке раздался недовольный голос австралийца.

– Это я, – сказал Малко.

Он быстро рассказал, что произошло, где находится и объяснил, где лежит его пистолет.

– Возьмите его, – сказал Малко, – и быстро приезжайте.

Фил Скотт не выразил особого энтузиазма.

– Я еду, – сказал тот нехотя, – но не думайте, что я воспользуюсь этой штукой.

Малко повесил трубку и снова вышел в холл. Стон, донесшийся со второго этажа, приковал его на месте с бьющимся сердцем. Маргарет! Он посмотрел на темный проем лестницы. Не было времени дожидаться Фила Скотта. Он взял стул и, держа его перед собой, стал подниматься по лестнице.

К счастью, было маловероятно, что он натолкнется на огнестрельное оружие. Но ведь есть кислота и многое другое. Поднявшись на площадку второго этажа, он прислушался. Скрипнувшая сзади половица заставила его мгновенно обернуться. Он заметил какую-то тень, пригнувшуюся возле перегородки. Дальше чернела открытая дверь. Он скорее угадал, чем увидел в полутьме две тени, бесшумно шагнувшие через порог. Очевидно, они были босые.

Не опуская стула, Малко нашел на ощупь выключатель и нажал на него. Зажегся свет. На какую-то секунду он увидел трех очень молодых, плохо одетых и бледных китайцев с расширенными зрачками. Все трое сжимали в руках что-то вроде трехгранных штырей. Они разом бросились мимо Малко к лестнице. Изо всех сил он швырнул в них стул и попал последнему из троих в затылок. Тот прокатился по лестнице, издав приглушенный крик, но сумел все-таки выпрямиться. Через несколько секунд они исчезли.

Было бесполезно их преследовать. Повернувшись, он проник в дверь, откуда те выскочили, и тотчас же замер с бьющимся сердцем. Его чуть не стошнило. Запах горелого мяса был невыносим. Он нашел выключатель и зажег свет, сразу же пожалев, что сделал это.

Маргарет Лим лежала посреди комнаты почти совершенно раздетая. Над ней издевались с невероятной жестокостью. Из выколотых глаз на лицо текла кровь. Изо рта торчали бретельки розового лифчика, использованного в качестве импровизированного кляпа. На всем теле были глубокие раны, сделанные железными штырями. Между ног торчал кусок горящей палки. Подошвы ног также были тронуты огнем. Их жгли свернутыми в виде факелов кусками газет, остатки которых валялись на полу. Малко охватила икота, и его вырвало.

Ему пришлось опереться о стену, чтобы прийти в себя. Звук, который он услышал раньше, был предсмертным хрипом Маргарет Лим. Ее еще пытали, когда он звонил по телефону.

Услышав шум автомобиля, он стремглав бросился вниз по лестнице. Из старого «датсуна» вылез Фил Скотт. Малко заметил внутри машины силуэт Сани. Увидя лицо Малко, австралиец побледнел.

– Случился скандал? – спросил он тихо.

– Хуже. Идите посмотрите.

Дав знак Сани, чтобы она оставалась в автомобиле, Скотт последовал за Малко. В комнате австралиец долго смотрел на тело Маргарет, не говоря ни слова. Его глаза стали еще белее.

– Они, наверное, уже ждали ее, когда она вернулась.

Малко постарался не думать о мучительной и долгой агонии Маргарет Лим. Но каким образом стало известно о его встрече с нею? Она, кажется, приняла все меры предосторожности, когда звонила ему.

Фил Скотт машинально потирал свой медный браслет. Он покачал головой.

– Действительно, не вы один разыскиваете старого Лима.

Глава 10

Запах паленого мяса и внутренностей вызывал тошноту у Малко, и его снова чуть не вырвало. Было опасно и бесполезно оставаться в доме.

– Нам нужно уходить, – сказал он.

Ему было невыносимо смотреть на труп Маргарет Лим. Может быть, ему удалось бы ее спасти. Жестокость этого преступления вызывала в нем ярость. Парабеллум не помог китаянке. Он и Фил Скотт молча спустились по лестнице и пошли к автомобилю.

– Будет много шуму, – вздохнул австралиец, садясь за руль.

Он был так взволнован, что невзначай заглушил мотор и выругался. Он достал из кармана плоский пистолет и бросил его на колени Малко.

– Возьмите эту гадость.

Сидя сзади. Сани не промолвила ни слова. Ее костюм белел в темноте.

– Черт возьми, я голоден, – сказал вдруг Фил Скотт, выезжая из темной аллеи на Тенглин-роуд.

У Малко не было желания есть. Но сейчас было бы уместно рассказать австралийцу о происшествии на Буджис-стрит. Его мучил один вопрос. Сказала ли Маргарет Лим своим палачам, где находится ее отец?

Фил Скотт на полной скорости мчался по Орчард-роуд. Напротив отеля «Хилтон» он свернул налево и поставил машину перед высоким зданием, на котором сияла неоновая вывеска: ресторан «Пекин».

Они вошли в огромный зал ресторана на втором этаже. Китайская певица, маячившая на эстраде, пронзительным голосом исполняла китайскую песню для ценителей такой музыки, сидевших в зале.

Они устроились за столиком подальше от певицы. Едва усевшись. Фил Скотт заказал к жареной утке бутылку коньяка, которую принесли минутой позже.

Австралиец налил себе полный стакан и выпил одним махом. Малко заметил, что его руки тряслись.

– Фил, – сказала Сани с упреком, – ты...

– Заткнись, – ответил Скотт.

Он повернулся к Малко и сказал резко:

– Вы втянули меня в дерьмовое дело. И все за десять тысяч долларов. Мне нужно было бы остаться в Джакарте.

Малко подумал, что теперь настало время рассказать поподробнее о происшедшем. Пока они пробовали креветок с пряным черным соусом, он поведал австралийцу о том, что произошло накануне. Тот, побледнев, перестал есть.

– Черт меня побери с таким борделем, – процедил он наконец сквозь зубы. – Вы не могли мне сказать об этом раньше?

Фил Скотт нагнулся к столу. Его ноздри вдруг показались Малко огромными.

– Если это Ай Ю, – проговорил он, – я выхожу из игры. Он связан, как задница со штанами, со Специальным бюро. Поэтому, если вы собираетесь повоевать в Сингапуре, отправляйтесь один... Я больше в этом не участвую.

– Но для чего Специальному бюро нужно было бы мешать розыскам Лима?

– Я об этом ничего не знаю, – сказал австралиец решительно, – и не хочу ничего знать.

Он замолчал. Принесли лакированную утку, огромную, словно гусь. Официант стал срезать кусками кожу ножом с широким и острым лезвием. Оставляя мясо, как положено, на костях.

Внезапно Малко стало тошнить. Ему показалось, будто он присутствует при пытке Маргарет Лим. Ее, наверное, резали с такой же виртуозностью. Перед ним поставили тарелку, и он с трудом отвел от нее взгляд. Сжав плотно губы. Фил Скотт оставался молчалив, как рыба. Его голубые глаза стали почти бесцветными. Когда кости утки были отодвинуты в сторону, он сказал угрюмо:

– Ищейки из Специального бюро в курсе дела. Они хотели вас запугать. Ваши разговоры в отеле прослушивались. Это вам не Ай Ю...

– Но почему полиция так действует? – повторил Малко. – Ведь правительство Сингапура в прекрасных отношениях с Соединенными Штатами?

Австралиец пожал плечами.

– Когда вы это узнаете, то разгадаете загадку. Если бы я был на вашем месте, то, выйдя отсюда, взял бы билет на самолет в любую сторону. А если нет самолета, то сел бы на автобус до Джохор-Бару, чтобы никогда больше не появляться в Сингапуре. Вы залезли в дело, где китайцы сводят счеты друг с другом. Если они не побоялись на пасть на дочь Тонга Лима, то вас прихлопнут, как муху.

– Кто «они»?

– Те люди, у которых достаточно сил и денег, чтобы манипулировать Специальным бюро, уголовниками и организовать нападение на китайского миллиардера.

Они снова принялись за утку. Сани ничего не ела, устремив взгляд куда-то в пустоту. Вдруг она сказала Филу Скотту:

– Но, Фил, тогда ты не заработаешь этих денег. Мы не сможем поехать на Таити.

Австралиец чуть не подавился куском утки.

– Идиотка! Я не хочу отправиться туда в гробу.

Сани опустила голову, ничего не ответив. Принесли суп, который они выпили молча.

Зал был почти пуст. Малко оплатил счет, и они вышли из ресторана. Воздух был теплым и чистым.

– Вам не трудно будет взять такси до отеля «Шангри»? – спросил Фил Скотт. – Мне не очень хочется, чтобы нас видели вместе.

Малко не возражал. Сани пожала ему руку, ловя его взгляд и словно желая что-то сказать.

Он подозвал такси, ехавшее по Орчард-роуд. Ему хоте лось бы предупредить Линду об убийстве Маргарет Лим. Но где ее найти? Холл «Шангри» выглядел пустынно. В лифте он вложил патрон в пистолет. Прежде чем войти к номер, он взял его в ладонь. Но никто его не поджидал. Малко с подозрением посмотрел на телефон. Хорошо бы поговорить с Джоном Кэноном, но после того, что сказал Скотт, это означало бы играть с огнем.

Он попробовал проанализировать ситуацию.

Почему сингапурские власти были, по всей видимости, замешаны в истории с Лимом? Малко посмотрел на фотографию своего замка, чтобы придать себе смелости, и решил остаться в Сингапуре.

* * *

Ресторан, расположенный на крыше отеля «Мандарин», поворачивался вокруг своей оси за час, позволяя увидеть весь Сингапур. Но в этот утренний час Малко и Джон Кэнон были здесь почти одни. Малко решил перехватить шефа отделения ЦРУ до того, как он погрузится в свои личные проблемы. Перед тем, как отправиться на работу, тот проводил целый час в больнице у своей жены. После этого он уже ни на что не годился. Сейчас он уныло потягивал пепси-колу.

– Я ничего не могу понять в этой истории, – признался он. – У нас превосходные отношения со Специальным бюро. Они клялись нам, что ничего не знают о деле Лима.

Убийство Маргарет Лим вышло на первую страницу «Стройтс тайм». Там написали о том, что преступление совершили грабители. Они, дескать, жестоко пытали Маргарет, чтобы выведать, где на вилле спрятаны ценности... Джон Кэнон машинально погладил свою седоватую шевелюру.

– Лим хотела установить с нами контакт. Поэтому се убили. Кто-то подслушал ваш разговор с Маргарет. Ее отец вынужден будет объявиться. Он потеряет всякий авторитет, если не придет на похороны дочери.

– Я думал, – заметил Малко, – что китайцы боятся умирающих – из-за злых духов, которые окружают того, что собирается отправиться в мир иной. Я слышал, что есть специальная улица, куда их привозят, чтобы они не преставились дома.

– Да, это верно, – подтвердил Джон Кэнон. – Но если душа уже отошла, то все меняется. У мужа одной из моих служанок случился инфаркт. Он лежал на кухне. Она не хотела даже подойти к нему, чтобы тот не умер у нее на руках. И с тех пор она отказывается жить с ним... Но если он умрет, она похоронит его с великой пышностью.

– Если Лим прибудет на похороны, я смогу встретиться с ним.

Джон Кэнон вздохнул.

– Пусть Бог вас услышит. Это дело становится вес более рискованным. Особенно если тут замешано Специальное бюро.

– За всем этим не может быть китайских коммунистов? – спросил Малко.

Джон Кэнон поморщился.

– Это маловероятно. Полиция Ли Куана Ю действует очень эффективно. Здесь есть небольшие группы маоистов, но они плохо организованы. Официально Сингапур исповедует ярый антикоммунизм. Но действительность более сложна. Многие здешние китайцы посылают деньги в Китай своим семьям. Сингапур не поддерживает с Китаем дипломатических отношений, но сингапурцы могут совершать туда организованные поездки. Все устраивает Китайский банк. Если Ли Куан Ю так нервничает по поводу Китая, то это происходит потому, что он желает заставить своих китайцев забыть, что они китайцы... Он хочет, чтобы они чувствовали себя сингапурцами. Но отношения между двумя странами отнюдь не плохие.

– Во всяком случае, – сказал Малко, – Тонг Лим располагает очень важной информацией, о чем нам стоило бы знать... Особенно если в этом деле замешано правительство.

– Согласен, – сказал Джон Кэнон, поднимаясь. – Надеюсь, вам удастся увидеть его на похоронах. Или эта Линда вам действительно поможет. Я не расстроен тем, что Фил Скотт отчалил. Тем лучше для десяти тысяч долларов. Я пошлю сейчас телекс в Лэнгли. Зайдите в посольство в конце дня. Я получу ответ.

– Анна чувствует себя лучше? – спросил Малко.

– Лучше, – ответил Кэнон, не вдаваясь в подробности. – Вы идете вместе со мной?

– Мне надо зайти на минутку в бассейн, – сказал Малко.

Он вышел из лифта на шестом этаже. Тот взгляд, который бросила ему Сани вчера вечером, его заинтриговал.

* * *

Увидев его, Сани соскользнула с тумбы и пошла навстречу своей чувственной походкой, так не вязавшейся с ее напряженным лицом. Ее детские черты выражали крайнюю озабоченность.

– О, я так рада, что вы пришли! – сказала она.

Она отвела Малко в сторону, и они сели в шезлонги. Бассейн был еще пуст.

– Что происходит? – спросил Малко.

– Я хотела бы вам помочь, – сказала молодая тамилка, – но Фил не должен об этом знать. Он боится.

– А вы можете это сделать?

Малко слушал ее внимательно. Что означал этот поворот? Сани, казалось, никогда не интересовалась делами своего любовника.

– Я думаю, – сказала она робко. – Я знаю многих людей. Но вы дадите мне деньги, те, что обещали Филу, если я помогу вам найти Лима?

– Вы хотите бросить Фила?

– О нет, я хочу сделать ему сюрприз. Ему нужны эти деньги, чтобы мы смогли уехать на Таити. Там он женится на мне...

Малко предпочел не отвечать. Сани нагнулась к нему так, что ее грудь коснулась его руки.

– Вы согласны?

– Согласен, – сказал Малко.

Лицо молодой тамилки радостно вспыхнуло.

– О, я так довольна! Вы знаете, сегодня утром я уже занялась этим. У меня есть подруга, которая работает на выдаче ключей в гостинице «Шангри». Она мне сказала, что к ним приходил кто-то из департамента разведки и расспрашивал о вас. Она думает, что на телефонном коммутаторе тоже шла речь о вас.

Малко снова почувствовал, что кровь отхлынула у него от лица.

– Вы уверены в этом, Сани?

– Да.

Он сделал над собой усилие, чтобы не выдать своего беспокойства. Почему сингапурские спецслужбы наблюдали за ним? Не сообщая ничего Джону Кэнону. То, что это могло означать, внушало ему страх.

– Очень хорошо. Сани. Попытайтесь узнать, где находится Лим. Вы знаете, как меня найти. Но будьте осторожны.

Улыбка проскользнула на се лице.

– Я буду осторожна. Не говорите ничего Филу.

– Хорошо.

Он посмотрел, как она вернулась к своей тумбе для ныряния. Сани обернулась, чтобы улыбнуться ему – неотразимо привлекательная в своем желтом купальнике. Малко заторопился, чтобы вновь увидеться с Джоном Кэноном. Во всей этой истории было что-то гнилое.

Пока он ждал лифт, откуда-то появилась китаянка и стала ждать вместе с ним. Красивая стройная девушка, одетая в голубое платье с разрезом, с волосами до самых плеч. Он заметил, что на белке ее правого глаза было пятнышко, придававшее странное выражение ее взгляду.

Малко посторонился, чтобы пропустить ее первой в кабину. Едва дверь закрылась, как незнакомка повернулась к нему с улыбкой. Шлюха, подумал он. Левой рукой китаянка отвела полу своего длинного платья, обнажив бедра почти до паха. На внутренней стороне левого бедра была цветная татуировка.

Он увидел бабочку.

Глава 11

Лифт остановился, вздрогнув, на первом этаже. Незнакомка машинально отпустила полу своего платья, закрыв татуировку. Она первой вышла из кабины, и Малко последовал за нею. Как только они смешались с толпой в вестибюле, он тихо спросил:

– Вы пришли от Линды?

Ничего не говоря, китаянка направилась к выходу, который вел к его автомобилю, припаркованному на стоянке позади отеля. Она открыла дверцу и уселась впереди. Малко сел за руль. Китаянка повернулась к нему.

– Я не говорю хорошо по-английски. Вы поедете. Повидать господина Лима.

– Куда? – спросил Малко.

Она покачала головой и тихо повторила:

– Вы поедете. Линда скажет.

Он колебался. Вариант с похоронами оставался только гипотезой. После того, что случилось вчера, нужно было как можно скорее отыскать Лима. Он не стал возражать.

Через полминуты они уже спускались по Орчард-роуд. Слушая указания китаянки, Малко пересек мост через реку, проехал перед Мерлионом – странной статуей с головой льва и хвостом сирены, символом Сингапура, – и выехал на Нью Бридж-роуд. Слева простирался Китайский квартал. Но справа от широкой улицы с двусторонним движением уже раскинулся огромный бетонный крольчатник. Пешеходные мостики соединяли две стороны проспекта.

– Направо, – приказала девица, когда они выехали из Китайского квартала. Она велела Малко остановиться на подъеме, перед большим бетонным зданием. Напротив, прямо на тротуаре, работал парикмахер.

Оставив машину, они отправились пешком. Китаянка шла быстро, не оглядываясь вокруг. Малко пытался определить, где он находится. Они вышли внезапно на пустырь, оглушенные ужасающим шумом. Малко вдруг узнал это место. Напротив него была Саго-стрит, Улица Мертвых. Но как она изменилась! Он вспомнил маленькую тихую улочку, вдоль которой выстроились лавки гробовщиков. В перерывах между двумя погребениями музыканты, сидя прямо на земле, отдыхали и ели свой китайский суп.

Теперь вся левая сторона превратилась в широкий пустырь, заваленный строительным мусором. Оставалось лишь несколько полуразрушенных домов, разбиваемых странной машиной. Это было что-то вроде большого крана на гусеницах. Со стрелы свешивался на цепи огромный чугунный шар. Водитель машины поднимал этот шар и бросал его на старые стены. Каждый удар отдавался во всем квартале, покрывая шум автомобилей на Норт Бридж-роуд. На другой стороне пустыря поднимался гигантский и унылый крольчатник, где из каждого окна торчал шест со стираным бельем. Несмотря на строительные работы, на Саго-стрит было много прохожих. Правая сторона улицы, обращенная к бульдозерам, состояла из ветхих зеленых и голубых домов, первые этажи которых были сплошь заняты лавками и магазинами.

Китаянка, сопровождавшая Малко, пошла по тротуару, лавируя между лотками. На каждом шагу надо было обходить зевак, толпившихся вокруг ведер с водой, где плавали длинные усатые рыбы, дожидавшиеся своей очереди попасть на сковороду.

Какой-то китаец спал прямо на улице, склонившись над швейной машинкой. Немного подальше музыканты похоронного оркестра расселись на табуретах ресторанчика, поставив у себя между ног свои медные инструменты. Китаянка шла все дальше. Приходилось нагибать голову, чтобы пройти под полотняными навесами над лотками, смыкавшимися посреди мостовой. Дойдя почти до конца улицы, девица остановилась перед опущенными железными жалюзи, а затем свернула в такую узкую улочку, что по ней продвигаться можно было только боком. Это скорее был проход между двумя домами. Она постучала в деревянную дверь, которая тотчас же открылась. Малко пришлось согнуться, чтобы пройти вслед за китаянкой.

Ему в нос ударил аромат ладана, смешанный с менее сладким запахом острого китайского супа. Две желтоватые лампочки тускло освещали комнату. Малко остановился перед предметом, занимавшим почти все помещение. Это был великолепный гроб из черного тика, сделанный в форме джонки, длиною около трех метров, украшенный красными и золотистыми лентами. Прекрасное изделие. Но у Малко почему-то защемило сердце. Когда его глаза привыкли к сумраку, он увидел, что помещение значительно больше, чем показалось вначале. Оно было вытянуто в длину. Главный вход, очевидно, закрывался опущенным железным занавесом. Кроме великолепного гроба, стоявшего впереди, здесь были десятки других, нагроможденных повсюду, вплоть до потолка.

Рядом с парадным гробом высилась стопка разноцветных драконов, сделанных из дерева и полотна и призванных охранять покойного от подстерегающих его в последнем пути злых духов. Из-за груды этих хрупких чудищ возник странный персонаж – низенький китаец в майке с неподвижными чертами лица, огромным тонким ртом с опущенными уголками губ. На его голом, как бильярдный шар, черепе едва удерживалась голубая полотняная шляпа. Кожа на его руках вся была сморщена, как у старой ящерицы.

Не меняя выражения лица, он обошел гроб и, поднявшись на цыпочках, сдвинул вбок крышку с усталым возгласом. Китаянка также не сказала ни слова. Малко, заинтригованный, подошел поближе. Внутри гроб был обит белым шелком – цвет смерти, по поверьям китайцев, – вышитым золотистыми драконами. Девица приблизилась, в свою очередь, и сказала:

– Мисс Лим.

Таким образом, это был гроб, предназначенный для Маргарет. Малко не очень хорошо понимал, для чего была устроена такая мрачная встреча. Конечно, было любезно с их стороны показать ему гроб изнутри, но он прибыл не для этого.

– Где господин Лим? – спросил он.

Китаянка протянула руку в сторону гроба и сказала:

– Вы пойдете внутри.

Малко смотрел на нее, спрашивала себя, правильно ли он понял. Она настаивала на плохом английском:

– Это гроб Маргарет. Вы пойдете видеть ее отца.

Видимо, это было хитроумное средство, чтобы тайно добраться до Тонга Лима. Однако Малко не хотелось залезать в гроб.

С момента прихода в это похоронное заведение он испытывал какое-то неприятное ощущение. Словно предчувствие.

Ведь в конечном счете он не знал, желает ли Тонг Лим ему добра. Закрыть Малко живым в гробу Маргарет могло быть чисто китайским способом отделаться от него... Он отодвинулся от гроба и сказал:

– Я этого не хочу.

Девица нахмурила брови.

– Вы ведь хотите видеть господина Лима, правда?

– Да, – сказал Малко, – но это мне не нравится.

Китаец и девица задумчиво смотрели на него, не говоря ни слова. И вдруг Малко понял, что его мучило. Девица не попросила у него денег!

Это было не похоже на жадную Линду. Если бы он увиделся с Лимом, она больше не имела бы власти над Малко. Улыбаясь, он отступил к двери. Не говоря ни слова, старый китаец просеменил к железному занавесу и ударил по нему локтем.

Девица стала между дверью и Малко.

– Вы не хотите видеть господина Лима?

Малко не смог ответить. Оглушительный звук похоронной фанфары раздался с другой стороны железных жалюзи. Он не успел достигнуть двери. Китаянка отскочила назад и сунула руку в стоявший поблизости гроб. Она вытащила оттуда большой тесак. Китаец в синей шляпе пододвинулся с другой стороны, держа в правой руке железный крюк. Снаружи продолжала реветь фанфара.

Опершись о гроб, Малко огляделся. Было только два выхода: низенькая дверца и опущенный железный занавес.

Он бросился вперед, уклонившись от удара крюком, и стал барабанить по железным ставням. Но какофония похоронного оркестра покрывала все шумы. Никто на Саго-стрит не мог ни о чем догадаться. Фанфары звучали непрерывно.

Он нагнулся, чтобы попытаться приподнять занавес. Сердце его бешено стучало, он проклинал себя, что дал заманить себя в ловушку. Из-за шума он не заметил еще двух китайцев, появившихся позади него. Они, наверное, ждали, спрятавшись в глубине мастерской.

Девица пронзительно закричала. Он обернулся. Его противники потрясали странным оружием. Это были две короткие палки, связанные толстой цепочкой. Они бросились на него, нанося удары своими нунчаками.

Малко удалось увернуться от одного из них, но палка другого ударила его в висок. Он почувствовал резкую и острую боль, затем ему показалось, что железный занавес падает на него. Второй удар по затылку оглушил его. Он упал. Звуки фанфар с болью отдавались у него в ушах, руки и ноги стали ватными. Малко смутно ощущал, как два китайца тащили его за ноги. Он услышал пронзительный голос китаянки и проклял Линду. Его приподняли, ударив головой о край гроба. Затем он кувырнулся внутрь, на белый шелк, слишком ослабев, чтобы сопротивляться. Сперва он испытал приятное чувство, коснувшись шелка щекой. Но потом его охватил животный беспредельный ужас. Он попытался приподняться. Слишком поздно. Крышка скользнула и защелкнулась у него над головой. Он был в полной темноте.

Его голова раскалывалась. Не отдавая уже себе ни в чем отчета, он потерял сознание.

* * *

Трехметровый дракон из розового тюля мягко раскачивался в такт шагов несшего его китайца, открывая процессию, которая медленно двигалась по Саго-стрит в сторону Нью Бридж-роуд. Духовой оркестр, состоящий из десятка музыкантов, окружал повозку, которую тащили четверо китайцев и на которой покоился массивный гроб из черного тика, покрытый венками из пластмассовых цветов. Они играли, надрывая легкие. Позади двигалась другая повозка, нагруженная венками и бумажными драконами. На перекрестке Саго-стрит и Нью Бридж-роуд поджидал грузовик.

Экскаваторщик с чугунным шаром остановил свой снаряд, который он собирался обрушить на остаток стены.

На Саго-стрит прохожие почтительно расступались перед процессией. Это был богатый покойник, судя по массе цветов и роскошному гробу... А в Китае почитают как смерть, так и богатство. Поглощенный зрелищем, экскаваторщик не обратил внимания на трех молодых китайцев, направлявшихся к нему через пустырь. Он стоял в десятке метров от мостовой Саго-стрит. Все произошло очень быстро. Трое китайцев обступили экскаватор. Один из них прыгнул к кабину, столкнул водителя с сиденья и уселся на его месте.

Несколько секунд он двигал рычагами, а потом мотор взревел, и машина, лязгая гусеницами, тронулась с места. Пораженный водитель поднялся с земли и увидел приставленный к его носу нож одного из двух других китайцев.

– Катись отсюда, – сказал коротко один из них.

Пораженный и испуганный, водитель посмотрел вслед своей машине, которая поползла через пустырь в сторону улицы, переваливаясь с боку на бок, с качающимся на конце стрелы чугунным шаром для разрушения стен. Она была похожа на взбесившееся доисторическое чудовище, ползущее в сторону похоронной процессии!

Услышав рев мотора, прохожие поспешно отходили в сторону, полагая, что это ошибочный маневр. Но потом в толпе раздались крики ужаса. Машина ехала прямо на похоронную процессию! Чугунный груз угрожающе раскачивался на цепи. Двое китайцев бежали рядом, словно охрана.

С оглушительным гусеничным лязгом экскаватор приблизился к повозке, и тащившие ее люди разбежались. Из толпы выскочила китаянка с пятном на глазу, крича что-то двум китайцам, оглушившим Малко. Она показывала пальцем на шар, зависший теперь над гробом.

Пораженные музыканты перестали играть. Девица не успела вмешаться. Чугунный груз обрушился на гроб, раздавив матерчатых драконов, разбросав венки и раздробив крышку, как ореховую скорлупу. Обломки досок разлетелись в разные стороны. Крик ужаса вырвался из уст всех, кто находился на Саго-стрит. Никогда еще здесь не бывало подобного кощунства! Большинство зевак отвернулось, чтобы не видеть этот бедный оскверненный труп. Но те, кто не сделал этого, узрели небывалый спектакль! Из рассыпавшихся досок поднялся человек! Живой! И даже одетый, с лицом, залитым кровью. Он упал на землю среди венков и испуганной толпы.

Тотчас же всеобщее внимание остановилось на нем. Резко вздрогнув, экскаватор отступил. Тот, кто захватил его, спрыгнул на землю, присоединившись к двум другим. Девица с пятном на глазу бросилась на них, сопровождаемая своими подручными. На краю пустыря завязалась яростная и жестокая схватка. В ход пошли удары цепью, железными заточками, ногами. Китаец, захвативший экскаватор, с рассеченной бровью уложил на землю двух окровавленных противников. Китаянка бросилась на него, держа в руке заостренный железный прут.

Тот потрясал таким же оружием. Стычка была короткой. Штык китайца глубоко вонзился в бедро девицы, едва не угодив ей в живот. Нанесший удар тотчас же выдернул его, и фонтан крови брызнул на целый метр. Три китайца бросились бежать через пустырь, хотя никто и не собирался их догонять. Девица проковыляла несколько метров и упала, пытаясь безуспешно зажать руками рану, из которой била кровь.

На Саго-стрит спасшийся из гроба был поднят заботливыми руками. Он стоял, все еще оглушенный, опираясь о повозку посреди толпы зевак. Водитель экскаватора действовал с фантастической точностью, остановив шар на крышке гроба. Иначе его обитатель превратился бы в лепешку.

Несколько женщин склонились над раненой, пытаясь остановить кровь. Когда они увидели, что не смогут это сделать, то поспешно удалились, боясь злых духов умирающей...

Полицейский автомобиль, вызванный по телефону, проложил себе путь по Соут Бридж-роуд длинными гудками. Двое раненых смешались с толпой. Девица, лежавшая на пустыре, вздрогнула в последних конвульсиях и умерла от потери крови. Музыканты медленно разошлись, потом заняли места на табуретах ближайшего ресторанчика и заказали себе обед.

Все происшедшее их не особенно взволновало. Ведь их услуги были оплачены вперед.

Большой вентилятор медленно вращался под потолком, как раз над головою Малко. Он закрыл глаза, чтобы не видеть его. Это простое движение вызвало у него тошноту. Его рука болела – там, где был сделан укол, – и ему казалось, что левая сторона головы превратилась в какую-то мягкую массу. Смутный шум вокруг носилок вызывал у него желание закричать. С огромным напряжением сил он попытался привстать. Тотчас же он почувствовал, как чьи-то руки помогают ему. Когда он сел, то открыл глаза и увидел кабинет с желтыми стенами, серьезные лица, голубую форму.

– Сэр, вам стало лучше?

Полицейский наклонился к нему. Малко смутно припомнил, как его отвозила полицейская машина. Внезапно он вспомнил о подозрениях относительно сингапурской полиции. Почему его не отвезли в больницу?

Его усадили на стул. Улыбающийся китаец в гражданском костюме подошел и спросил:

– Вы хотите отправиться в больницу? Мы привезли вас сюда потому, что это ближе.

Эта простая фраза успокоила Малко. Он покачал головой.

– Нет, спасибо. Я хочу пить.

Ему принесли воды. Он вспомнил, что у него не было пистолета. Перед полицейскими он оставался только жертвой. Малко стал восстанавливать в памяти все происшедшее. Линда его предала. Нужно было сочинить для полиции версию, которая выглядела бы правдоподобно. Куда Делись те, кто освободил его?

Улыбающийся человек в гражданском, с жирным лицом, нагнулся к нему:

– Я инспектор Юн Ку. Сэр, могли бы вы рассказать нам, что произошло?

Малко чувствовал себя так, словно поезда метро катились у него в голове. Он ощущал направленные на него взгляды. Не могло быть и речи о том, чтобы сочинять небылицы.

– Я думаю, меня хотели похитить, – сказал он. – Я не понимаю...

Глава 12

Врач закончил наклеивать лейкопластырь, закрывший весь левый висок Малко и мешавший ему открыть глаз. Выпив пол-литра чая, он почувствовал себя немного лучше. Прошло уже часа два, как он находился в отделении уголовной полиции на Робинсон-роуд. Полицейская стенографистка записала все его показания.

Инспектор Юн Ку подождал, пока врач закончит свою работу, и заявил безапелляционным тоном:

– Сэр, вы стали жертвой попытки похищения.

Юн Ку, как выяснил Малко, был начальником «Отдела по борьбе с тайными обществами» в управлении уголовного розыска.

– Я не понимаю, почему на меня напали, – сказал Малко.

Полицейский покачал головой.

– Я также не знаю этого. У нас давно уже не было похищений. Раньше случалось несколько за неделю. Мы непременно арестуем виновных.

Он помолчал и добавил строгим тоном:

– Очевидно, вам ни в коем случае не стоило следовать за этой девушкой.

Малко удалось принять сокрушенный вид. То и дело кто-то входил в комнату или выходил из нее. Он рассказал полицейским, что в отеле «Мандарин» к нему подошла девушка и предложила свои услуги и что он, ничего не опасаясь, последовал за ней. Его собеседники делали вид, что верят ему... Один из полицейских принес папку с фотографиями. Инспектор Юн Ку стал поочередно показывать их Малко.

– Если бы вы смогли узнать тех, кто напал на вас, это очень бы нам помогло, – сказал он.

Малко добросовестно попытался определить своих похитителей. Но не нашел их. Китайские полицейские молча наблюдали за ним. Когда он отодвинул фотографии, инспектор бесстрастно промолвил:

– Ничего. Нам уже известны многие члены этой банды «бабочек». Ею руководит некая Линда. До сих пор она довольствовалась рэкетом и проституцией. Мы обезвредим ее. Нужно избавить Сингапур от этого сброда.

Малко промолчал, глядя на описания банд, развешанные по стенам.

– А гробовщик? – спросил он.

– Он сбежал, – ответил инспектор. – Но мы и его найдем. Кстати, могли бы вы узнать девицу, которая позвала вас?

– Конечно, – сказал Малко.

Китаец поднялся из-за стола.

– Пойдемте со мной.

Заинтригованный, Малко последовал за ним. Голова у него еще кружилась. Они пересекли двор и вошли в небольшое здание. Здесь пахло формалином. Это был полицейский морг. Один из полицейских зажег свет. На носилках лежала какая-то масса, прикрытая белой простыней с пятнами крови. Инспектор повернулся к Малко.

– Прошу меня извинить. Надеюсь, вы не слишком чувствительны. Надо, чтобы вы опознали ее для моего протокола.

Он приподнял простыню. Малко был потрясен, узнав девицу с пятном на глазу. Черты ее лица казались спокойными, но оно было бледным, с запавшими ноздрями.

– Кто ее убил? – спросил Малко.

Китаец покачал головой.

– Мы не знаем. Мы не понимаем, что произошло. Случилась драка. Двоим раненым удалось скрыться.

Он вздохнул.

– Остается еще много неясных моментов в этом похищении. Видимо, какая-то соперничающая банда случайно пришла вам на помощь и сорвала планы тех, кто вас похитил.

Малко посмотрел на восковое лицо покойницы.

– Я не могу вам объяснить, что произошло...

Он говорил вполне искренне. Когда чугунный шар разбил гроб, Малко был оглушен и чуть не задохнулся. Он не имел ни малейшего представления о тех, кто его спас. Это было еще одной загадкой, ибо кто-то должен был их оповестить о том, что происходит. Или они следили за ним...

Инспектор нагнулся над трупом, протянул руку к ногам и вытащил что-то, показавшееся Малко куском кровянистой бумаги. Юн Ку протянул ее Малко.

– Видите, эта девица принадлежала к банде, о которой я говорил.

На бумаге была изображена бабочка. Не татуировка, а обыкновенная переводная картинка, размытая кровью.

– Но это не татуировка, – заметил Малко.

Инспектор снисходительно улыбнулся.

– Уже давно члены тайных обществ не делают настоящей татуировки. Каждый раз, когда мы их ловим, то заставляем избавляться от этих украшений, и они получают по два года тюрьмы. Теперь все носят переводные картинки. Как эта девица. При облаве они могут быстро от них избавиться...

Малко ничего не сказал. Таким образом, тут все же была замешана Линда! Он был огорчен в глубине души. Причем вдвойне, ибо теперь у него оставалось мало шансов найти Тонга Лима. Голова у него так болела, что ему нестерпимо хотелось лечь. Простыню снова задернули, и они покинули морг. Он должен был еще подписать протокол. Поскольку он не решался еще сесть за руль, то попросил вызвать такси. Инспектор проводил его до дверей и пожал на прощание руку.

– Надеюсь, – сказал он, – что у вас останется не слишком плохое воспоминание о Сингапуре. Но в будущем постарайтесь быть более острожным.

Малко с облегчением покинул большое желтоватое здание полиции. Через пять минут черно-желтое такси доставило его к американскому посольству.

* * *

– Они плюют на нас, – сказал мрачно Джон Кэнон. – Вы зарегистрированы в Специальном бюро как «оперативный сотрудник ЦРУ».

Джон Кэнон казался глубоко озабоченным историей с Лимом. Малко с облегчением почувствовал прохладу его кабинета после тяжелой жары на Робинсон-роуд. Надо было подвести итоги. А они были не блестящими...

– Но откуда им известно обо мне? – спросил он.

Американец покачал головой.

– Я был вынужден предупредить их после истории с Маргарет. У них были показания на вас. Они могли посадить вас в тюрьму.

– Вы хотите сказать, – промолвил Малко, – что инспектор, который меня допрашивал сейчас, отлично знал, кто я такой?

– Да, – подтвердил Джон Кэнон. – Кстати, я навел справки о том, о чем вы меня спрашивали. Крокодиловая ферма в Пунголе принадлежит кузену Тонга Лима.

Малко пощупал свою перевязку. Эта китайская головоломка становилась все более запутанной. И опасной.

– Кто меня спас сегодня утром? – спросил он. Джон Кэнон пожал плечами.

– Не имею ни малейшего представления. Факт, что это были китайцы. Но почему они вмешались?

– Может быть, потому, что эти китайцы хотят, чтобы мы нашли Лима, – сказал Малко. – Но непонятно, почему они никак не проявили этого другим образом...

Американец промолчал.

– Если меня хотят устранить, – продолжал Малко, – то потому, что я могу найти Лима. Он придет на похороны. Поскольку Линда нас предала...

Американец, казалось, колебался и был недоволен.

– Нужно, чтобы вы оставались «в рамках законности», – заметил он. – В противном случае сингапурцы найдут предлог, чтобы засадить вас в каталажку...

Малко задумался. Оставалась еще Сани, хотя на нее он мало надеялся. Предстояли похороны. И наконец, эти таинственные союзники. Но сейчас он чувствовал себя так скверно, что у него было лишь одно желание – уснуть. Хотя был только полдень.

– Попробуйте узнать, где и когда произойдет это чертово погребение, – попросил он. – Пожелайте, чтобы я поскорее поправился и смог отправиться туда. И чтобы Лим там появился. И чтобы он захотел поговорить со мной...

– Пусть Бог услышит вас! – сказал Джон Кэнон. – Я еще не знал такой запутанной истории. Во всяком случае, это серьезное дело. Нападения на вас доказывают это...

Малко встал со стула.

– Джон, – проговорил он. – Я уверен, что тут замешана полиция. Особенно когда вы мне рассказали про ферму в Пунголе. Там сфабриковали фальшивый отчет. Они следят за мной в гостинице. Я узнал это из надежного источника. Люди, напавшие на меня на Буджис-стрит, – осведомители Специального бюро...

Американец задумчиво покрутил карандашом.

– Это предположения, – сказал он. – Прямых доказательств у нас нет. То, что за вами следят, доказывает только, что ваша «крыша» была слишком прозрачной. Остальное – лишь догадки. Эта Линда внушает мало доверия.

– Надеюсь, что вы правы, – промолвил Малко. – А пока сделайте для меня две вещи.

– Пожалуйста, – сказал американец. – Что именно?

– Во-первых, сообщите в Специальное бюро, что я отправлюсь в США, как только мне позволит состояние здоровья. Во-вторых, вызовите «скорую помощь», чтобы отвезти меня в отель.

Джон Кэнон с беспокойством взглянул на него.

– Вы себя плохо чувствуете?

– Ничего, – ответил Малко, – пройдет. Но я хотел бы выглядеть похуже. Чем больше меня будут считать больным, тем вернее оставят в покое. Кроме того, я хотел бы иметь надежную защиту. Можете вы это устроить?

Джон Кэнон с озадаченным видом провел рукой по своей густо-седой шевелюре.

– У меня тут нет телохранителей... Это не Вьетнам... Может быть, Ибрагим...

– Кто такой Ибрагим?

– Мой шофер. Он мусульманин. Честный парень, преданный мне, потому что я одолжил ему денег на квартиру, когда разрушили его жилье. Он живет здесь один. А жена его в Индии. Он посещает ее раз в три года.

– Раз в три года!

Джон Кэнон улыбнулся.

– Да. Он ничего не тратит и не предается развлечениям.

– Пусть будет Ибрагим, – сказал Малко. – Я рискую оказаться в положении, когда он мне понадобится. Если Тонг Лим еще жив, то снова могут попробовать помешать мне явиться на эти похороны...

– О'кей, – сказал Джон Кэнон, – я пришлю его вам после обеда. А пока закройтесь в вашем номере и никому не открывайте.

* * *

– Я Ибрагим, – объявил огромный мужчина тоненьким голосом.

Он едва мог пройти в дверь. На нем были брюки и рубашка без воротника. С метр девяносто ростом и килограммов 120 весом, он был весь сколочен из мускулов. Малко рядом с ним казался ребенком. В одной руке шофер Джона Кэнона держал какой-то предмет, завернутый в тряпку, а в другой – пластиковый пакет с чаем.

– Входите, – сказал Малко.

Индиец вошел и встал навытяжку посреди комнаты.

– Что это у вас?

Ибрагим развернул тряпку с ангельской улыбкой. В свете лапы блеснуло лезвие тесака. Впрочем, Ибрагим со своим лысым черепом, выпученными глазами и мягкой улыбкой выглядел совсем безобидно. Он сделал жесту словно отрубает голову.

– В 1947 году я убил многих сикхов, – сказал он слабым голосом. – Я не боюсь сражаться.

Еще один голубь мира!

Шофер Джона Кэнона восхищенно осмотрел гостиничный номер.

– Я буду спать здесь? – спросил он, указав место на ковре рядом с кроватью.

Малко не сдержал улыбки.

– Нет, в соседней комнате.

Малко подошел к двери, ведущей в соседний номер, который он снял, и распахнул ее. Ибрагим молча последовал за ним, подавленный такой щедростью.

– Дверь будет прикрыта, – сказал Малко. – Вы знаете, что надо будет делать.

Индиец энергично кивнул головой.

– О да, сэр. Если кто-нибудь входит, я его убиваю! И завтра в четыре часа я вас отвожу на похороны мисс Лим.

– Не надо убивать кого попало, – уточнил Малко.

...Возвращение в гостиницу на «скорой помощи» было весьма впечатляющим. Его на носилках пронесли через холл. Репортер криминальной хроники из «Стройтс тайм» на ходу задал ему несколько вопросов перед тем, как санитары запихнули его в лифт под вспышки фотографов.

Теперь ему оставалось лишь дожидаться похорон. Он еще не наметил никакого плана. Даже если пришлось бы «оседлать» машину Тонга Лима, он сумеет с ним переговорить. Имея рядом Ибрагима, Малко чувствовал себя увереннее. Расслабившись, он стал перебирать в памяти все, что случилось с ним после приезда в Сингапур. Это было похоже на решение головоломки. Те, кто вызволил его из гроба, должны были с самого начала следить за делом Лима. Но ему требовались доказательства.

Он поднялся, подошел к телефону и набрал номер Сакры.

– Алло? – услышал он ее мягкий и низкий голос.

– Это журналист Малко Линге, – представился он.

На другом конце провода долго молчали, потом Сакра Убин сказала нерешительно:

– Я видела газеты сегодня вечером... Вас похитили. Надеюсь, вы не ранены?

– Я хотел бы повидать вас, – сказал Малко. – У меня есть многое, что я мог бы вам рассказать.

Она промолчала, а потом проговорила:

– Я работаю. И не знаю, что вы можете мне сказать...

Несмотря на сухость тона, Малко почувствовал неуловимое смягчение ее голоса.

– Я еще слишком слаб, чтобы выходить, – промолвил он. – Но может быть, вы зайдете в отель пообедать со мной?

И снова продолжительное молчание. Потом она сказала еще более тихо:

– Не знаю. Возможно, я зайду.

* * *

Сакра Убин с отвращением взглянула на бутылку шампанского, опустевшую на три четверти, и отодвинула стул. Она с удовольствием съела лангусту, фруктовый салат с коньяком, поданные на стол, который был накрыт в номере. Она почти не говорила, словно стыдясь своего пребывания здесь.

Теперь ее черные, как агат, глаза блестели в мягком свете лампы, оживленные вином. Ее пухлые фиолетовые губы были полуоткрыты, обнажая ослепительные зубы. Она странно вырядилась во что-то среднее между платьем и костюмом из черного шелка со множеством застежек, но этот наряд не очень портил ее цветущую фигуру. Можно было подумать, что это огромный надушенный муравей. Малко заметил, что она надушилась или скорее опрыскала всю себя духами.

Чтобы не волновать ее, он закрыл дверь в соседнюю комнату, где расположился Ибрагим.

Сакра вдруг встала, слегка пошатываясь.

– У меня кружится голова, – сказала она. – Мне нехорошо, вы заставили меня пить.

– Прилягте отдохнуть, – предложил Малко.

Сакра отпрянула назад, словно он предложил ей что-то непристойное.

– Нет-нет, я сейчас уйду...

Но она не двигалась, опершись лбом о стеклянную дверь в прихожую. Во время еды Малко так и не смог ничего вытянуть из нее. Каждый раз, когда он касался смерти ее мужа, она уходила в себя, словно улитка.

Он подошел к ней и положил руку на плечо.

– Сакра, – сказал он, – у меня к вам есть один вопрос.

Она покачала головой и отстранилась.

– Пустите меня. Я хочу уйти. Мне нечего вам сказать.

– Вы что-то знаете о смерти вашего мужа, но не хотите мне рассказать, – настаивал Малко.

– Нет! Пустите меня!

Она отпрянула в сторону, в ее голосе послышались истерические нотки. Малко, раздосадованный, хотел взять ее за руку. Сакра вырвалась так резко и порывисто, что кусок черного шелка остался у него в руке вместе с бретелькой лифчика! Часть ее тяжелой, крепкой груди с почти голубым соском обнажилась.

Сакра издала пронзительный вопль, хотела убежать, но споткнулась туфлей о ковер и упала на кровать! В этот момент дверь из соседней комнаты распахнулась, и появился на пороге Ибрагим с тесаком в руке. Молодая малайка повернула голову, и ее глаза еще больше расширились.

– Ибрагим, все в порядке! – прокричал Малко. Ибрагим исчез, успокоенный, но дело было сделано. Сакра мгновенно перевернулась и схватила телефон. Она смотрела на Малко безумными глазами.

– Негодяй! – промолвила она. – Гнусный тип! Я вызову полицию.

Это означало бы полную катастрофу, особенно если учесть господствующее здесь пуританство.

Малко бросился на кровать и удержал ее руку, пытаясь успокоить. Но шампанское совершенно помутило ее сознание. Ничего не отвечая, она повернулась и попыталась выцарапать ему глаза! А потом снова схватила телефон.

Одним рывком Малко перевернул ее и стал трясти, как сливу. Онбыл вне себя от ярости.

– Успокойтесь! – повторял он. – Я не собираюсь ни насиловать вас, ни убивать!

Сакра не двигалась, тяжело дыша и глядя в глаза Малко, как затравленное животное. Пытаясь успокоить, он погладил ее обнаженное плечо.

– Не бойтесь, Сакра, – сказал он тихо. – Это недоразумение.

Он положил ладонь на смуглую и гладкую кожу, задев мимоходом грудь.

Словно разъяренный хищник, Сакра вытянула голову с открытым ртом и впилась зубами ему в запястье. В тот же момент она бедрами отбросила его в сторону. Его голова ударилась о край ночного столика как раз там, где был наклеен лейкопластырь. Он испытал такую острую боль, что несколько секунд ничего не осознавал.

А Сакра, расточая оскорбления и угрозы, уже держала телефонную трубку.

Преодолев головокружение, Малко вырвал у нее аппарат, и они оказались лицом к лицу, ожесточенно борясь друг с другом. Он чувствовал, как сильно бьется его сердце. Вдруг она сказала чуть слышно, что не вязалось с ее разъяренным видом:

– Оставьте меня. Почему вы это делаете? Я хочу уйти. Я ничего не знаю.

Она говорила как во сне, с неподвижным взглядом, полуоткрыв рот, опьяненная шампанским и борьбой. Малко не хотел ее отпускать. Даже если она ничего не знала. Вид ее великолепной груди, которая вздымалась в нескольких сантиметрах от него, едва прикрытая остатками черного шелка, мутил его рассудок. Ободренный внезапным спокойствием Сакры, он провел рукой вдоль ее тела. Когда он слегка коснулся ее живота через черную ткань, она отчаянно встрепенулась, издала какой-то птичий крик, и ее тело расслабилось. На этот раз она не пыталась его укусить.

Малко раздел ее, не встречая сопротивления. Когда он проник в нее, она была горячей и мягкой, как мед. Два черных, как смоль, глаза продолжали смотреть в потолок, но полный рот с фиолетовыми губами был искривлен какой-то мучительной гримасой. Малко впивался в ее чуть полноватые бедра, мял ее пышную и твердую грудь, упорно продвигаясь по пути к удовольствию, и Сакра, казалось, пробудилась к жизни. Она внезапно обхватила его руками, прижалась к нему, ее твердый язык проник в его рот, а затем на него обрушился фейерверк яростных ощущений. Сакра, неистовствующая, вся в поту, словно в истерике, отдавалась любви, как дервиш своему танцу. Неожиданные слова рвались из ее полуоткрытого рта как непристойная молитва, скорее выкрикиваемые, чем произносимые, в невиданном противоречии с ее обычной сдержанностью.

Чувствуя, что Малко уже испытал удовольствие, она еще сильнее вцепившиь в него.

– Трахните меня!

Она произнесла это каким-то инертным, отсутствующим голосом. Но когда он захотел отодвинуться от нее, она стала удерживать его ногами, руками, ртом, всем телом, каждым сантиметром своей кожи. Они снова занялись любовью, сначала нежно, а затем с неистовством.

Малко не мог оторваться от этой странной вдовы. Он распинал ее, молотил как кузнец наковальню, врывался в нее снова и снова, а она, казалось, все не могла им насытиться. Без единого слова, только глухие стоны, прерывистое дыхание, краткие восклицания. Чем грубее становились его ласки, тем больше она млела в его руках, гибкая и всегда готовая снова принять его в себя. Неловкая, жадная и агрессивная. Он мял ее словно пекарь тесто, надеясь вырвать из нее хоть крик, но она предпочитала кусать до крови свои полные губы.

Все это продолжалось бесконечно долго. Они вздремнули. Затем она вновь прильнула к нему, и они занимались любовью почти во сне. У Малко мелькнула мысль об Ибрагиме, находившемся по ту сторону двери.

Был уже час ночи. Сакра смотрела на Малко, и большие круги виднелись у нее под глазами. Он улыбнулся ей, но она ответила хмурым, почти злым взглядом. Проворным жестом она подобрала блузку и прикрыла ею свою пышную грудь. Когда Малко склонился к ней, она отпрянула и хрипло проговорила:

– Негодяй! Вы меня изнасиловали.

Он внимательно посмотрел на нее. Короткий, чуть приплюснутый нос, пухлые фиолетовые губы, глубокий разрез черных глаз. Она напоминала хищную птицу.

– Мы чудесно занимались любовью, – сказал он почти про себя.

Она опустила глаза. Он чувствовал, что она сочиняет для себя небольшую историю с изнасилованием, принуждением и шампанским. Она стала плакать и стонать.

– Мне не нужно было приходить... Вы заставили меня пить. Вы этого добивались от меня... Я это чувствовала с того момента, когда увидела вас впервые...

– Почему же тогда вы пришли? – спросил Малко, раздосадованный таким лицемерием.

– Я думала, что вы очень больны, ранены... На фотографии в газете вас несли на носилках...

По крайней мере один человек был обманут этим маневром. Но теперь профессиональный интерес вновь заговорил в Малко.

– Сакра, – сказал он. – Я уверен, вы что-то знаете о смерти вашего мужа, что не сообщили мне. Но я не передам это никому.

– Вы лжете, – ответила она. – Ведь вы журналист.

– Я не журналист.

Она замолчала, пораженная. В ее черных глазах Малко прочел удивление, потом страх, а затем облегчение.

– Скажите мне, – настаивал он.

Она как-то сразу расслабилась и сказала тихо:

– Тан позвонил мне, потому что он сильно задерживался. Он хотел проследить встречу Тонга Лима с каким-то человеком. Тан его не видел, но заметил его машину – голубую «Тойоту-2000».

– Кому же она принадлежала?

– Директору русского банка.

– Кому?

Малко не верил своим ушам.

– Вы не ошибаетесь?

– Нет.

– А кто его об этом известил?

– Один информатор. Это был китаец, который звонил ему время от времени. Некий Хонг Ву. Больше я ничего не знаю. После смерти моего мужа полиция предупредила меня, что не надо задавать никаких вопросов. Я поняла, что если я попробую что-либо сообщить в газеты, то у меня начнутся неприятности. Например, я могу потерять работу и все такое...

Словно пожалев о том, что сказала слишком много, Сакра вдруг резко поднялась и стала надевать то, что осталось от ее одежды... Малко смотрел на нее, одолеваемый противоречивыми чувствами удивления и легкой усталости. Редко можно было встретить подобную любовницу. И та информация, которую она дала, не имела цены. Он лихорадочно пытался вновь представить себе всю историю с Лимом, учитывая эти новые сведения...

– Я хотел бы еще раз увидеться с вами, – сказал он. Сакра снова замкнулась.

– Нет, я не хочу. Вы причинили мне боль. У меня везде болит, вон синяки. Вы животное.

Она опять взялась за свое, все более возбуждаясь.

Когда она оделась, Малко подошел к ней, но она отскочила назад.

– Я хочу проводить вас.

– Нет.

Она уже открыла дверь комнаты. Малко, одевшись, последовал за ней в коридор до лифта. В тот момент, когда подошла кабина, он обнял Сакру, и та не протестовала. Какую-то секунду он еще раз почувствовал ее гибкое тело, прижавшееся к нему, а потом она ускользнула, и дверцы закрылись.

Он возвращался в номер по пустынному коридору, погруженный в свои мысли. В тот момент, когда Малко поравнялся с выходом на служебную лестницу, он почувствовал позади себя легкий шорох. Напрягшись, он резко обернулся.

Перед ним стояла Линда с лицом, искаженным ненавистью. Расставив ноги, она держала в правой руке длинный трехгранный острый штык, направленный ему в живот. Ей оставалось сделать только один жест, чтобы вонзить его. И она собиралась это сделать. Он почувствовал, как она изготовилась, чтобы нанести удар изо всей силы.

– Линда!

Глава 13

За спиной Линды хлопнула дверца лифта. На какую-то долю секунды китаянка замерла, готовая ударить, с острием, нацеленным в печень Малко. Он не знал, его ли возглас или внезапный шум спасли ему жизнь. Но китаянка чуть расслабилась.

Со змеиной быстротой ее рука вскинулась к шее Малко, и заточка уперлась в горло, причинив острую боль. Линда придвинулась к нему, подталкивая в комнату.

– Идите! Если вы крикнете, я вас убью, – прошипела она.

Ее голос дрожал от бешенства. Малко подумал об Ибрагиме. Если индиец услышит шум, то вмешается. Даже если отрубит голову Линде после, она успеет проткнуть Малко. Он попытался унять легкую дрожь в руках. Почему Линда хотела его убить?

– Чего вы хотите? – спросил он, отступая.

Острие углубилось на несколько миллиметров в его кожу, снова вызвав колющую боль. Они почти подошли к двери номера, продвигаясь, как два сиамских близнеца – так, что Малко ощущал дыхание Линды на своей шее.

– А вы думали, что меня уже держат на Робинсон-роуд? – промолвила она тихо.

Он сразу понял причину ярости китаянки. Она считала, что он выдал ее.

– Но я вас не выдавал, – запротестовал он. – Это вы решили меня похитить. Эта девушка...

Они остановились, прижавшись к стене.

– Вы лжете, – отрезала Линда. – Уголовная полиция арестовала сегодня вечером трех моих девушек. Она меня разыскивает. Вы там сказали, что я попыталась вас похитить...

Ее плоское лицо горело ненавистью, толстые губы дрожали. Малко чувствовал, как кровь бьется у него в висках. Он услышал, как снова хлопнула дверца лифта. Если кто-то появится, Линда успеет заколоть его и убежать.

– Эта девушка пришла от вас, – сказал он. – У нее на бедре была бабочка, переводная картинка. В полиции мне сказали, что так у вас принято, что нет никакой татуировки. Это они говорили про вас, а не я. Мы можем объясниться. Пройдемте в мою комнату.

Линда гневно воскликнула:

– Негодяй! У вас там телохранитель! Вы думаете, что я не знаю!

Какая-то парочка вышла из лифта и направилась спокойно в свой номер.

– Я не причиню вам никакого зла, – сказал Малко. – Ничего не случится, если я его не позову. Идемте.

Медленно он продвигался в номер вместе с Линдой, которая словно приклеилась к нему.

Как только они вошли, Линда окинула взглядом комнату, отодвинулась и одним прыжком оказалась возле чемодана Малко, быстро выпотрошила его и вытащила оттуда ультраплоский пистолет. Она дослала патрон в патронник и навела пистолет на Малко, скверно улыбнувшись.

– Это еще лучше, чтобы убить вас, – сказала она.

Малко повернулся к ней, стараясь сохранить хладнокровие. За дверью Ибрагим, наверное, спал.

– Линда, – повторил Малко, – я не выдавал вас полиции. Это вы подослали одну из ваших девиц, чтобы похитить меня. Почему вы предали меня?

– Я вас не предавала, – отрезала она, не опуская пистолета. – Это вы меня выдали полиции.

Этот диалог глухих грозил кончиться пулей в голове Малко.

– Девица, которая подошла ко мне, была очень высокой, – сказал он, – с длинными волосами и пятном на левом глазу. Но я не знаю даже ее имени. Она мне только сказала, что пришла от вас:

У него было такое впечатление, что он нанес удар Линде. Она опустила дуло пистолета. Изумление промелькнуло в ее черных зрачках. Она нервно спросила:

– Вы уверены, что у нее было пятно на глазу?

– Уверен.

Линда смотрела на него, явно застигнутая врасплох. Ему казалось, что он видит, как движется в ее мозгу какая-то мысль.

– Расскажите мне все, – сказала она, – с самого начала.

Малко возможно подробнее изложил ей все, что произошло. Он описал тех, кто напал на него. Постепенно гнев снова отразился на лице Линды. Но теперь уже не против него. Наконец она резко бросила пистолет на постель.

– Это Ай Ю, – сказала она. – Девушку звали Чанг. Она была его любовницей. Я узнала ее из-за глаза. Ей обожгли его.

– Ай Ю – это тот, кто выслеживает Лима? – уточнил Малко.

– Да, – сказала Линда. – Мне сказали, что он пытался его похитить не так давно. И что именно поэтому Лим прячется. Это люди Ай Ю убили Маргарет.

– А гробовщик? – спросил Малко. – Он тоже состоит в банде Ай Ю?

– Нет, – сказала Линда. – Но Саго-стрит входит в зону, где орудует Ай Ю. Старика запугали, пригрозили кислотой. Если бы кое-кто не вмешался, чтобы спасти вас, то никто бы вас уже никогда не увидел. Они действовали без всякого риска. Они хотели схоронить вас живого на китайском кладбище...

– А полиция знает о связи этой Чанг с Ай Ю?

– Разумеется, – сказала Линда.

Теперь у Малко было подтверждение того, что он предполагал. Полиция действовала заодно с бандитами.

– Но если вы не вмешивались ни с той, ни с другой стороны, то кто же тогда меня спас? – спросил Малко.

Линда села на кровать, погладила пальцами черный ствол пистолета, размышляя и хмуря лоб. Потом она снова подняла свои бесстрастные агатовые глаза.

– Я не знаю, – призналась она. – Если бы это были члены какого-либо тайного общества, то я бы знала об этом. Я уже пыталась выяснить. Мои девушки разговаривали с людьми на Саго-стрит. Ваши спасители были не местные. Возможно, это были коммунисты. Только они так дисциплинированны и обучены драться, если не считать членов тайных обществ.

– Коммунисты?

После откровений Сакры Убин это было уже слишком. Почему китайские коммунисты должны были вмешаться, чтобы спасти жизнь агенту ЦРУ, рискуя даже своей жизнью? Малко перебрал в уме все эти загадки, все странности, которые громоздились одна на другой. Ему казалось теперь, что он видит лишь одну совсем небольшую часть какого-то огромного айсберга.

– Как вы думаете, придет Лим на похороны дочери?

Линда посмотрела на Малко так, словно тот сказал нечто чрезвычайно непристойное.

– Конечно, в противном случае он совершенно потерял бы авторитет. Впрочем, если они ее так пытали, то не только для того, чтобы заставить ее говорить. Они могли бы ее похитить. Оставив ее в таком состоянии, они снова бросили ему вызов.

Жестоко и просто. Но Малко не понимал, какое место занимала сингапурская служба безопасности в этом сведении счетов между китайцами.

Линда с горечью заметила:

– Мне не следовало помогать вам. Теперь меня разыскивает полиция. Теперь они посадят меня в лагерь, обвинив в похищении иностранца. И этот мерзавец Ай Ю возьмет в свои руки все мои дела. Он давно уже стремится к этому.

Малко пристально посмотрел на Линду. Она была одним из тех немногих лиц, которые могли помочь ему. Не считая Сани.

– Линда, – сказал он, – найдите мне Лима, и я обеспечу вам защиту от сингапурской полиции.

Линда иронически покачала головой.

– Вы обеспечите защиту? Через несколько дней вы уедете. А они схватят меня и пошлют гнить на какой-нибудь остров.

– Я постараюсь вам помочь, – повторил Малко. – Я работаю на американские спецслужбы.

Он внезапно решил раскрыть свою принадлежность к ЦРУ. В конечном счете на иерархической лестнице «Компании» он стоял выше, чем простой исполнитель. Он имел право открыть свое истинное положение. И ему нужна была Линда. Особенно с того момента, как он узнал о противодействии сингапурских властей.

Китаянка посмотрела на него так, словно у него из ноздрей вырвался огонь.

– Вы действительно американский шпион? – недоверчиво спросила она.

– Я не шпион, – поправил ее Малко. – Я занимаюсь некоторыми деликатными делами.

– А вы можете мне это доказать? У вас есть документ?

Он улыбнулся. Впервые за все время разговора. До этого он был уверен, что Линда может его убить.

– Линда, – сказал он, – у вас есть удостоверение, что вы принадлежите к «бабочкам»?

Ответ не успокоил ее.

– Тогда откуда я узнаю, что вы говорите правду?

– Мы можем вместе встретиться с ответственным человеком моей службы по Сингапуру. Он остается здесь. И он обеспечит вам защиту.

Линда выпрямилась.

– Я люблю американцев. Они богаты, но часто бывают глупы. Я хочу вам помочь. Но нужно, чтобы вы сразу же обеспечили мне защиту. В противном случае сингапурская полиция меня арестует.

– Я урегулирую это завтра утром, – успокоил ее Малко, надеясь в глубине души, что Джон Кэнон действительно сможет что-то сделать для нее. Подобные сделки входили в перечень тех небольших услуг, которые агенты могут оказывать друг другу.

– Нужно прежде всего убрать Ай Ю, – проговорила Линда. – Иначе он найдет Лима и убьет его. Завтра я узнаю, где находится Лим. Даже если он не придет на похороны.

– Как вы это узнаете?

Она скупо улыбнулась.

– Мы должны привести ему девочку. Она доставлена из Джакарты специально для него.

Значит, Линда знала больше, чем показывала... Но он не испытывал особого желания участвовать в ее борьбе против соперника.

– У нас нет времени убрать так быстро Ай Ю, – сказал он. – Мы вместе будем на похоронах. Даже если Тонг Лим будет там, вы получите свои сорок тысяч долларов.

Линда покачала головой.

– Вам нужно, чтобы я пришла в любом случае, потому что Ай Ю попытается убить Лима на похоронах.

Глава 14

Бумажные драконы колыхались в жарком, липком воздухе над процессией, протянувшейся почти на целый километр по улице Букит Тимах словно разноцветная змея, хвост которой еще не достиг круглой площади Скоттс-роуд. На другой стороне канала, разделявшего два шоссе, люди останавливались, чтобы посмотреть на этот величественный кортеж.

Двигаясь с подобающей неторопливостью, шумная и бесконечная похоронная процессия, провожавшая Маргарет Лим, полностью перекрыла единственную дорогу, ведущую в сторону Малайзии. И было похоже, что надолго, ибо кладбище, куда она направлялась, находилось в десятке километров от центра Сингапура. Все служащие предприятий Тонга Лима сочли своим долгом быть здесь, набившись в грузовики, старые автобусы и частные машины. Малко с бьющимся сердцем смотрел, как приближается первый автомобиль – огромный грузовик, открытый кузов которого утопал под венками, лентами и драконами, покрывавшими гроб. Он поставил свой «датсун» возле группы высоких зеленоватых зданий, выходивших на Букит Тимах.

Весь кортеж протекал перед ним. Линда молча сидела рядом. Только она могла бы узнать Тонга Лима. Грузовик проехал перед ними, и Малко увидел под цветами огромный гроб в виде джонки, похожий на тот, где он едва не нашел смерть. Сразу же за грузовиком двигался длинный черный «Мерседес-600» с такими темными стеклами, что они казались закопченными.

Линда внезапно выпрямилась, не отводя глаз от большого автомобиля.

– Это Тонг Лим!

Машина медленно проезжала мимо. Сквозь затемненные стекла Малко с трудом различил на заднем сиденье какой-то силуэт. Очки. Шляпа. Кроме шофера, спереди сидело еще двое китайцев. Малко жадно рассматривал человека, сидевшего сзади. Итак, это был тот, кого разыскивало столько людей: таинственный Тонг Лим. Вскоре стал виден только его затылок.

За «мерседесом» показался «форд»-фургон, в котором сидело по крайней мере десять китайцев. Наверняка это были телохранители, а дальше следовали другие автомобили с приглашенными гостями.

Линда вдруг вскочила, нагнувшись вперед.

– Ай Ю! – выдохнула она. – Посмотрите, на том берегу канала!

Малко взглянул в просвет между катившимися перед ним автомобилями.

В толпе зевак он увидел огромную фигуру. Китаец, которого он видел в ресторане на Хокиен-стрит, сидел в велоколяске. Его окружало несколько парней с жесткими лицами, выделявшимися среди стоящих вокруг мирных граждан. Сердце Малко сжалось. Если Ай Ю был здесь, то это означало, что должно что-то произойти. Малко вдруг обнаружил, что вокруг нет ни одного полицейского!

Линда смотрела на Ай Ю с такой ненавистью, которая могла бы растопить весь его жир. Тот, казалось, был настроен миролюбиво. Но Малко был уверен, что китаец оказался здесь, чтобы убить Тонга Лима. Инстинктивно он запустил мотор и включил зажигание. Линда не успела ничего сказать, как он ринулся наперерез процессии! Чей-то автомобиль остановился с яростными гудками. Он устремился в образовавшийся просвет, оказавшись на четыре машины позади «мерседеса». За ним процессия снова сомкнулась.

Тонг Лим, несомненно, принял меры предосторожности. Он знал, что за ним охотятся, и не позволил бы застать себя врасплох. Малко ломал голову, пытаясь представить себе, что может произойти. Стекла «мерседеса», вероятно, были бронированными. Машинально он взглянул в сторону канала, и кровь хлынула ему в голову. Велоколяска с Ай Ю двигалась по берегу параллельно с похоронной процессией. Это было нетрудно делать, так как она продвигалась очень медленно. Толстый китаец, прижав правую руку ко рту, наблюдал за кортежем.

– Линда! Посмотрите: у него радиопередатчик, – воскликнул Малко.

Он сразу понял, что драма неизбежна. Однако казалось, ничто не угрожает «мерседесу» Лима. Катафалк проехал перекресток со Стивенс-роуд, поравнявшись с отелем «Экваториал». Линда вдруг вскрикнула, заставив Малко повернуть голову. Слева, со стороны Стивенс-роуд, обходя вереницу остановившихся машин, прямо на похоронную процессию устремился огромный красный грузовик. Словно в кошмарном сне. Малко видел, как «мерседес» въехал на перекресток, и тут же появился капот грузовика. Тот чуть вильнул в сторону и устремился прямо на черную машину!

Малко сразу нажал на тормоза. Так резко, что следовавший сзади автомобиль толкнул его. Но Малко уже соскочил на землю, когда красный грузовик врезался в заднюю дверцу «мерседеса» посреди рева клаксонов и ужасающего скрежета раздавленного железа. Тяжелый бампер грузовика вошел, как в масло, в борт «мерседеса», сорвал дверцу и, словно бульдозер, столкнул его в канал. Красный грузовик, в свою очередь, увлекаемый инерцией, не смог остановиться и нырнул в канал, перевернувшись и упав на крышу «мерседеса». Раздался зловещий всплеск, и вспыхнуло пламя, охватившее оба сцепившиеся автомобиля. За время, пока Малко пробежал тридцать метров, оно разгорелось еще сильней. Он увидел шофера грузовика, зажатого между рулем и крышей кабины, и водителя «мерседеса» с окровавленным лицом, пытающегося выбраться из машины вместе с одним из телохранителей. На заднем сиденье Малко различил безжизненную фигуру Тонга Лима.

Дверца была сорвана, а проем уменьшился наполовину. Пренебрегая жарой, едким дымом горящей резины и пластмассы, Малко глубоко вздохнул и нырнул внутрь машины.

Ему показалось, что он никогда не сможет вытащить китайца наружу. Но, собрав все свои силы, он подхватил его под мышки. Левая нога Тонга Лима странно торчала в сторону, лицо было залито кровью. С огромными усилиями Малко вытащил китайца из воды. Его тотчас же окружила толпа. Рядом брызнула струя огнетушителя. Наглотавшись дыма, Малко закашлялся, не отводя глаз от лежащего перед ним тела.

Вокруг поднялась невообразимая суматоха. Катафалк с гробом застыл на перекрестке, парализовав движение по Стивенс-роуд. Вся процессия остановилась, люди выскакивали из машин с огнетушителями в руках и бежали к месту происшествия.

Какая-то женщина наклонилась к Тонгу Лиму и тут же выпрямилась, вся в слезах.

– Он умер! Он умер! – закричала она истерическим голосом.

Малко ощущал во рту вкус пепла. Он видел немало смертей, чтобы понять: Тонг Лим был мертв. Это было очевидно. Однако он все же приблизился к телу, лежавшему на животе. Пиджак мертвеца начал тлеть. Издали донеслась сирена пожарной машины. Бедная Маргарет Лим плохо кончала свой земной путь.

Малко нагнулся к лежащему на земле и перевернул его. Из-за крови было трудно различить черты лица. Вся его левая сторона была раздавлена, расплющена, как огромным молотом. Кровь смочила черные волосы, рубашку и белый галстук. Выпрямившись, Малко услышал резкий возглас Линды позади него:

– Но это не Лим!

* * *

Он обернулся. Линда, широко раскрыв глаза, смотрела на труп так, словно это был дракон.

– Это не Лим, – повторила она, – я знаю его.

Малко посмотрел на остановившийся кортеж и сумятицу вокруг.

Ай Ю исчез. Малко едва сдержал нервный смех, несмотря на трагедию, гибель и раны людей. Лим ловко сыграл.

Инстинктивно Малко чувствовал, что китаец скрывается где-то неподалеку. Тот нашел хитроумный способ сохранить свой авторитет и свою жизнь.

* * *

Джон Кэнон нервно теребил свои густые седые волосы, глубокая морщина обозначилась на его широком лбу. Хотя была суббота, он созвал в посольстве своих ближайших сотрудников на совещание вместе с Малко. На его столе лежало досье по делу Лима.

– Черт возьми, – сказал он, – если эта история с Народным банком правда, то... Вы уверены, что это не обман?

– Я не проверял Сакру Убин на «детекторе лжи», – возразил Малко. – Но я думаю, она говорила правду. И меня тревожит тот факт, что Лим установил контроль над тремя калифорнийскими банками...

– Не говорите мне об этом, – сказал глава отделения ЦРУ, хватаясь за голову. – Если мы прозевали подобное дело, то представляете, куда это ведет...

Малко коварно добавил:

– Кроме того, правительство этой маленькой чистенькой диктатуры, кажется, стакнулось с нашими советскими друзьями... Хотя я пока не знаю, как это произошло... Не полагаете ли вы, что настало время поставить несколько серьезных вопросов перед властями этой страны?

Американец покачал головой.

– Пока еще до этого не дошло. У нас нет никаких доказательств – только россказни какой-то малайки, которая говорит, что кто-то ей сказал, что видел голубую «тойоту». Не так ли? Кроме того, Сингапур – одна из немногих стран в Юго-Восточной Азии, где американец может ходить по улицам, не опасаясь, что ему плюнут в лицо. Поэтому мы должны быть очень осторожны. Я пошлю сегодня вечером секретный доклад в госдепартамент. Но надо найти этого чертова Лима. Во что бы то ни стало. А пока посмотрим, что нам известно о Народном банке.

Он открыл картонную папку.

– "Московский Народный Банк. Пять лет находится на Шентон-вэй. В настоящее время строит семнадцатиэтажное здание на Робинсон-роуд. Филиал советского Государственного банка. Руководитель – некий Николай Кулбак. Пятьдесят три года. Пять лет провел в Лондоне. Имеет репутацию превосходного финансиста. С 1958 по 1960 год учился на двухгодичных финансовых курсах КГБ в Ленинграде. Не пьет. Рост – метр восемьдесят, вес – восемьдесят девять килограммов. Живет в советском посольском комплексе на Ниссам-роуд. Очень хорошо говорит по-английски и по-малайски, немного по-китайски. Его коллеги из других банков, действующих в Сингапуре, находят его приятным человеком. Осторожен и осмотрителен..." Самое интересное я оставил под конец: у него есть голубая «Тойота-2000».

Двое мужчин посмотрели друг на друга. Разумеется, автомобиль – еще не доказательство. И все же...

Джон Кэнон продолжал листать папку.

– "В прошлом году оборот Народного банка составил 600 миллионов долларов. Это ставит его на второе место после «Фёрст Нешнл Бэнк», но перед сингапурским отделением «Бэнк оф Америка».

Американец продолжал листать папку.

– Итак. «Номер два в Народном банке – Амос Вунг. Китайско-голландский метис. 47 лет. Учился в Джакарте и Куала-Лумпуре. Шесть лет работал в Куала-Лумпуре в отделениях гонконгского и шанхайского банков. Затем в сингапурском отделении „Бэнк оф Америка“. Специалист по недвижимости. Три года назад стал человеком номер два в Московском Народном банке. Женат. Трое детей. Живет на Лермит-роуд. Каких-либо явных пороков за ним не числится. Никаких политических симпатий не проявляет. Никаких скандалов с ним не случалось. В „Бэнк оф Америка“ его считали одним из лучших представителей „компрадорских“ слоев, которые когда-либо здесь работали. Принял сингапурское гражданство пять лет назад».

Джон Кэнон положил папку на стол и привычным жестом запустил пальцы в свою седоватую шевелюру.

– Я думаю, нужно кое-что предпринять, не дожидаясь Лима.

Он нажал кнопку внутреннего телефона.

– Гарри, принесите мне папку РЕДВУД.[2]

Через полминуты темноволосый молодой человек в очках, с заостренным, как у хорька, носом, похожий на хиппи, вошел в кабинет с папкой под мышкой. Джон Кэнон представил его Малко:

– Гарри Нэш. Принц Малко Линге.

Те пожали друг другу руки. Джон Кэнон сразу же перешел к делу.

– Гарри, у нас есть электронное наблюдение за банком «поповых»?

Молодой человек отрицательно покачал головой.

– Нет, сэр. Единственная вещь, которая у нас есть, это палатка с напитками напротив советского посольства... Там сидит одна девушка, которой мы платим. Я изучал возможность начинить бутылки с кока-колой... Но это еще не готово.

– А как обстоит дело с прямым проникновением? Гарри Нэш потер подбородок.

– Не блестяще. Кое-кто в низших звеньях Аэрофлота. Шаэр, одни в консульстве. Полгода назад мы предложили полмиллиона долларов одному офицеру КГБ, чтобы он перешел на Запад. Но его перевели в другое место.

– Я хотел бы, чтобы за этим чертовым банком было установлено наблюдение, – приказал Джон Кэнон. – Если бы можно было перехватывать их сообщения в Москву...

Гарри Нэш возвел глаза к небу.

– А вы не хотите также прямой линии с Кремлем?

Джон Кэнон отпустил его с усталой улыбкой. Малко сказал:

– Завтра у меня встреча с Линдой. Она утверждает, что скоро будет знать, где находится Лим. Она требует взамен свои 40 тысяч долларов и защиты...

– Что касается защиты, – сказал американец, – то лучше бы ей на нее не рассчитывать. А деньги дайте ей только в том случае, если это будет наверняка. Но надо дождаться понедельника. Сейчас у меня в сейфе нет такой суммы.

Это означало ждать еще более суток. Малко встал. Больше всего на свете ему хотелось сейчас выспаться. Но ему не давала покоя мысль о связи Лима и русских.

* * *

Он притормозил машину, проезжая мимо огромного комплекса советского посольства. Этот странный ансамбль возвышался на Ниссам-роуд, длинной улице, которая тянулась от Орчард-роуд на север, застроенная посольствами и роскошными частными особняками. Советское посольство походило на большой таз, на дне которого располагались бассейн и сад. На одной стороне поднималось четырехэтажное собственно посольское здание, а на другой находилось несколько вилл для советских служащих и их семей. Ни один из работников посольства не жил в городе.

Малко прибавил газу. Пока было выяснено немного. Вчерашние похороны Маргарет были сплошным разочарованием. Шофер красного грузовика погиб в столкновении. Сингапурская полиция пришла к выводу, что произошел просто несчастный случай из-за отказа тормозов. Малко не видел ни Сани, ни Фила Скотта. «Санди стройтс тайм» опубликовала фотографию, изображавшую полицейского инспектора отдела по борьбе с тайными обществами, который со смехом задирал юбку какой-то девице, чтобы проверить, есть ли на ней незаконная «бабочка» – тайный знак банды Линды.

К загадкам дела Лима добавлялось вмешательство тех, кого Малко считал маоистами, – тех, кто спас его из гроба. Они продолжали оставаться в тени. Но со всей очевидностью они были заинтересованы в том, чтобы тайна Лима выплыла на свет... Оставалось только пожелать, чтобы операция, предпринимаемая сингапурским отделением ЦРУ в отношении советского банка, принесла результаты. Но Малко был настроен скорее скептически. Подобного рода наблюдения подчас занимали недели и месяцы, прежде чем дать какие-либо результаты. Он мог бы пригласить в Сингапур Александру. Ибо «Компания» придавала теперь истории с Лимом первостепенное значение.

Он свернул на Оранж Гроув-роуд, чтобы вернуться в отель. Ему оставалось только ждать в гостинице, устроившись где-нибудь возле бассейна. Когда он поставил машину на стоянке напротив «Шангри» и вылез из кабины, к нему подошла, улыбаясь, молодая китаянка.

– Мисс Линда хочет видеть вас, – сказала она.

– Где? – спросил настороженно Малко.

– На Андерсон-роуд. Последняя остановка автобуса перед Букит Тимах. Сейчас.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и исчезла. Он вновь забрался в свой «датсун» и отъехал от гостиницы. Через три минуты он увидел Линду на скамье автобусной остановки. Он притормозил, и она села в машину.

– Я знаю, где находится Лим, – объявила она без предисловий.

Малко едва сдержал радостное волнение.

– Где?

Он свернул на Букит Тимах и медленно ехал вдоль тротуара. Линда сказала, не повернув головы:

– Вы помните, что мне обещали? Защиту и деньги...

– Вы уверены, Линда, что знаете, где сейчас Лим?

– Уверена. Сегодня утром он попросил девочку. Она отправилась по адресу, который он сообщил. Она еще там, и мои девушки наблюдают за домом. Тонг Лим находится там. Если вы дадите мне 40 тысяч долларов, я отвезу вас туда.

– Я должен взять их в банке, – сказал Малко, – сегодня воскресенье.

Линда повернула наконец к нему свое плоское бесстрастное лицо.

– Не забывайте: не вы один разыскиваете Лима. Я жду вас завтра в три часа на том же месте. Приходите с деньгами.

* * *

Линда считала стодолларовые купюры ужасающе медленно. Наконец она подняла глаза. В них горел огонек жадности, придавая им теперь что-то человеческое.

– Вилла находится на Холланд-роуд 86, – сказала она. – Дом похож на башню и кажется нежилым. Тонг Лим живет в подвале. Его кормит старая служанка. Каждый вечер она ходит на рынок.

Малко почувствовал закипавшую в нем ярость.

– А вы не поедете со мной?

Линда холодно взглянула на него.

– Нет. Даже за миллион долларов.

Она засунула деньги в холщовую сумку и открыла дверцу.

Малко не успел ответить, как она уже выскочила наружу. Он развернулся. Холланд-роуд продолжала улицу Напайр, параллельную Букит Тимах, пересекая самый фешенебельный район города. Она находилась в десяти минутах езды от того места, где был он.

* * *

Трава на лужайке не подстригалась, наверное, уже несколько месяцев, все ставни с облезлой белой краской были закрыты. Бассейн стоял без воды. Возле дома, похожего на башню, возвышалась купа тропических деревьев, с которых до земли свешивались лианы.

За спиной Малко проехал набитый битком автобус. Он оставил свой «датсун» за сотню метров отсюда. Толкнул белую калитку, которая со скрипом отворилась, он проник в окаймленную бананами аллею. Малко медленно пошел по ней, весь настороже. Он обогнул дом, напряженно вслушиваясь, готовый в любой момент схватить засунутый за пояс пистолет. Все было закрыто, заброшено. С обратной стороны дома он увидел веранду, перед которой расстилалась зеленая лужайка. Малко попробовал открыть дверь. Она была не заперта.

Он вошел, закрыв ее за собой.

Тотчас же затхлый, сладковатый запах ударил ему в нос. Смесь гнили, тропической сырости и еще чего-то. Прошло несколько секунд, прежде чем он узнал аромат хенг-ки, возбуждающего фрукта.

Его сердце забилось сильнее. Это был первый ощутимый знак, что в доме кто-то есть. Веранда вела в плохо обставленную гостиную. Следуя указаниям Линды, он поискал лестницу, ведущую в подвал, и обнаружил ее за колонной. Что-то угнетало в этом заброшенном и мрачном доме. Малко прислушался, но все было тихо. Только доносился шум автомобильного движения на Холланд-роуд.

Когда первая ступенька скрипнула у него под ногой, он снова остановился с бьющимся сердцем. На этот раз он уловил странный шум, словно щебет нескольких птиц.

Когда он поставил ногу на толстый голубой ковер подвала, то весь был в поту. Два бумажных фонарика слабо освещали помещение. Это был небольшой холл со стенами, украшенными несколькими китайскими рисунками.

Царившая здесь чистота не вязалась с запустением остальной части дома. Напротив лестницы находилась большая дверь, покрытая черным лаком.

Малко подошел к ней, держа в правой руке пистолет. Это была раздвижная дверь из двух створок, которые убирались в стену. Открыть ее можно было при помощи двух позолоченных массивных ручек в виде голов драконов. Густой запах хенг-ки, выходивший из-под двери, был почти невыносим. Малко прислушался и попытался отодвинуть одну из створок левой рукой. Она не поддавалась. Нужно было, видимо, открывать обе одновременно. Они были связаны системой противовесов. Малко навалился на драконов изо всей силы. Он был обеспокоен той легкостью, с которой добрался до этой двери. Какую ловушку таила тишина?

Под его тяжестью обе черные лакированные створки стали раздвигаться.

Глава 15

Обе створки двери бесшумно ушли в стену, открыв слабо освещенную комнату. Малко увидел большой черно красный фонарь, вдохнул тошнотворный воздух, пахнущий чем-то средним между тухлым яйцом и передержанным камамбером, и отскочил в сторону дверного проема. Прижавшись к стене и стиснув в ладони рукоять пистолета, он осторожно высунул голову. Прежде всего, в его поле зрения оказался толстый голубой ковер, похожий на тот, который лежал в холле. Затем он заметил инкрустированный столик из тикового дерева и, наконец, кусок узкой кровати, почти скрытой за колонной. В глубине комнаты до пола свешивался красный занавес.

Каждый мускул его тела был напряжен. Казалось неправдоподобным, что он смог проникнуть сюда, никого не встретив. Прежде чем продвинуться еще дальше, он прислушался. Все тот же птичий щебет стоял у него в ушах. Этот звук доносился из-за красного занавеса. И тогда он стремительно вошел в комнату.

Отвратительный запах перехватил ему горло. Он заметил на тиковом столике позолоченную тарелку, наполненную дольками разрезанного беловатого фрукта с зеленой кожицей. Это были куски хенг-ки, возбуждающего средства. Рядом стоял горшочек с темным желе. Он видел это в китайских аптеках: смесь оленьих тестикул и крылышек мух. Китайцы обожали такой вид любовного снадобья...

Стоя неподвижно лицом к занавеске, Малко тихо позвал:

– Господин Лим...

Ответом ему было только щебетание птиц. Со странным металлическим отзвуком. Если бы кто-либо хотел на него напасть, то для этого уже была бы тысяча возможностей. Прежде чем проверить присутствие Лима, он закрыл створки двери, заперев их задвижкой. Хотя бы с этой стороны он был теперь спокоен. Сперва он заглянул за колонну, которая закрывала большую часть кровати.

Он остановился, ошеломленный. От двери ему показалось, что постель была пуста. Но это было не так. Очень молоденькая девушка, почти девочка, лежала на ней совершенно обнаженная. Ее смуглое хрупкое тело выделялось на белой шелковой простыне. Ее большие очень темные глаза и овальное лицо говорили о том, что она не китаянка. Это должна была быть индонезийка, присланная Линдой.

Ее грудь едва вырисовывалась, бедра сохраняли детскую угловатость, на лобке чуть пробивался пушок. На ней не было никаких следов насилия. Кожаные браслеты, охватывавшие запястья и щиколотки, были подбиты бархатом.

Однако когда он встретил ее взгляд, то не мог отвести глаз. Выражение невыносимого ужаса расширило ее зрачки. Словно у животного, обреченного на вивисекцию. Внезапно Малко понял, что эта комната была местом какой-то драмы. Он нагнулся над девочкой и улыбнулся ей:

– Не бойся, – сказал он тихо.

Но выражение лица девочки не изменилось. Или она не поняла, или ее мозг был парализован. Малко нагнулся к браслетам, пытаясь их отвязать. Но они были заперты замками.

Разозлившись на свою беспомощность, он подошел к занавесу, почти уверенный, что Линда его обманула. Держа в правой руке пистолет, левой он отодвинул красный занавес в сторону и застыл от ужаса. Открывшееся перед ним зрелище превосходило все, что когда-либо ему привелось видеть в его полной приключений жизни. Он вынужден был сделать гигантское усилие, чтобы не убежать, не вырваться поскорее на свет.

Убежать от этого кошмара. Птичий щебет исходил от огромной, два метра в диаметре, кровати, покрытой черной простыней. Кровать медленно вращалась, как гигантский диск, отражаясь в темном зеркале, закрывающем потолок.

На кровати лежал человек. Китаец с гладким желтоватым черепом и длинными черными усами. Как и девочка, он был совершенно обнажен и привязан к металлическим кольцам, укрепленным на кровати. Но здесь сходство кончалось. Его ноги и руки были прикручены стальной проволокой, проткнувшей запястья и щиколотки.

Грудь подвергнутого пытке представляла собой сплошную красноватую массу, кровь откуда пропитала черную простыню. От плеч до пояса кожу срезали с жестокой, зверской ловкостью, обнажив артерии, вены, жизненно важные органы. С него заживо содрали кожу, как на скотобойне. Сверху оставалось несколько кусков желтоватого жира и кровоточащего мяса. На плечах были видны, словно в анатомическом атласе, красно-коричневые мышцы. Струйки крови запеклись на теле – там, где нож палача срезал лоскуты кожи. Мгновенно Малко вспомнил виденные давно фотографии. Лежавший перед ним человек был подвергнут пытке «ленг-чи» – «ста кусков», изобретенной при маньчжурской династии четыреста лет назад. И вот теперь ее применили в Сингапуре!

Ему не нужно было вспоминать описание Тонга Лима, чтобы быть уверенным: перед ним человек, которого он разыскивал с момента своего прибытия в Сингапур. Отодвинувшись. Малко наступил на очки, которые он подобрал. Стекла были очень толстыми. Тонгу Лиму они уже больше никогда не понадобятся. За постелью стояло ведро, полное каких-то отвратительных кусков: это были лоскуты кожи, которые палач по одному срезал с жертвы.

Зрелище было невыносимо!

В тот момент, когда Малко хотел уйти и опустить занавес, он вдруг заметил что-то невероятное. Это бедное кровоточащее, искалеченное тело оказалось еще живым.

Между обнаженными ребрами слабо и равномерно пульсировала красноватая масса, отражая биение сердца. Этот пульс был слабым и неравномерным, но заметным.

Забыв о своем ужасе и опасности, Малко устремился вперед, обогнул кровать, чтобы остановить ее адское вращение. Он нашел здесь какой-то пульт, покрытый кнопками, стал нажимать на них наугад, и кровать остановилась. В тот же момент щебет смолк. Малко опустился на колени возле китайца, приблизив свою голову к его лицу с закрытыми глазами. И тихо позвал.

При звуке его голоса подвергнутый пытке медленно повернул к нему голову и открыл глаза. Малко, пораженный, прочитал в них смесь невыносимой боли и экстаза! Он тотчас понял. Умирающему вкололи опиум, чтобы не дать ему умереть сразу от боли и подольше продлить его страдания и агонию.

– Господин Лим, – сказал Малко, – я американец, я давно уже ищу встречи с вами.

Он подождал, глядя с ужасом на обнаженную плоть. Было чудом, что Тонг Лим еще дышал. Малко спрашивал себя, сколько же часов он терпел? И что хотели выпытать у него? Где были теперь палачи? Они, наверное, покинули его после того, как он заговорил. Губы китайца внезапно зашевелились, и он произнес по-английски – почти неслышно, но внятно:

– Сейф... На дне... Река... Под зеленой джонкой... Напротив Риа-стрит...

Он умолк. Малко показалось, что подобие улыбки промелькнуло на лице умирающего, словно тот испытал облегчение.

Малко следил за толчками в кровоточащей груди, боясь, что сердце вот-вот остановится. Слова снова прозвучали с губ китайца:

– Все бумаги... Там... Иди... Они...

Он снова замолчал. Малко почувствовал, что это усилие отняло последние силы умирающего. Он встал. Его колено было в крови. Мысли быстро проносились в его мозгу. Если Тонг Лим ничего не сказал, то почему палачи ушли? Сердце его стиснула тревога. Это была ловушка по-китайски. Устроенная с помощью Линды. Они знали, что он придет. И его пропустили к Лиму, зная: Лим ему все расскажет, чтобы не унести секрет в могилу. А затем останется только вырвать тайну у Малко. Он не сможет терпеть так, как китаец. Это был макиавеллевский и вполне по-восточному исполненный замысел.

Линда выкупила себе свободу у Специального бюро. Она дважды продала Тонга Лима. Один раз самому Малко, а второй – тем, кто искал Лима, чтобы убить. Тонг Лим не смог отказаться от своих маленьких удовольствий и тем выдал себя. Он наглотался «хенг-ки» и после похорон дочери утолил свою жажду с этой девочкой. Он не знал, что Линда предала его и вместе с наслаждением доставила ему смерть. Малко подумал об удивительной силе духа китайца, который сумел ничего не сказать. Он, видимо, спрятал свои секретные бумаги в сейфе и утопил его в реке Сингапур. Именно этот сейф искали его враги.

Малко отодвинул красный занавес и посмотрел на черную лакированную дверь. Ужас от того, что увидел, гнев и возбуждение заставляли его сердце учащенно биться. Он не мог уже ничего сделать для Тонга Лима, но боялся оставить девочку в таком состоянии. Подойдя к ней, он попытался разомкнуть браслеты. Но это оказалось невозможным. Нужно было скорее бежать отсюда, унося опасную тайну.

Малко подошел к двери и остановился, как вкопанный. Обе створки чуть раздвинулись, но дальше их не пускал засов. С другой стороны кто-то пытался их открыть. Он почувствовал, как кровь отхлынула у него от лица. Там, за дверью, могли быть только палачи Тонга Лима.

Треск дерева заставил его вздрогнуть. Толстое лезвие тесака просунулось в щель, зловеще блеснув в свете лампы. Те, кто находился за дверью, рано или поздно сумеют ее выломать.

* * *

Малко отошел за красный занавес, пытаясь найти другой выход. Он ощупал стену и обнаружил панель, за которой скрывалась ниша. В ней стоял телефон! Малко поднял трубку и услышал длинный гудок.

В другом конце комнаты снова послышался треск ломаемого дерева: в лакированную дверь вонзился топор.

Он лихорадочно искал в уме – кому позвонить? Джон Кэнон не сможет сразу прийти на помощь. Если он обратится в сингапурскую полицию, то велик риск, что она окажется на стороне палачей Тонга Лима.

Фил Скотт и пальцем не пошевельнет.

Удары по двери усилились так, что от нее стали отлетать куски лака. Топором и тесаком там пытались высадить створки. Малко поднял руку и два раза выстрелил наугад.

Выстрелы оглушительно раздались в маленькой комнате, за дверью кто-то вскрикнул. Он получил несколько секунд передышки, его мозг лихорадочно работал.

Сани! Он вспомнил номер гостиницы «Мандарин» и, набрав его, попросил соединить с бассейном... С той стороны двери просунули между створками железную полосу и пытались сбить засов. Секунды тянулись мучительно долго. Телефонистка словно забыла о нем. Малко еще раз выстрелил в сторону двери. У него осталось три патрона.

– Алло?

Это был голос Сани! Малко чуть не вскрикнул от радости.

– Это Малко, – сказал он. – Мне нужна ваша помощь!

– Моя?

В голосе Сани звучало удивление. Удары в дверь возобновились с удвоенной силой. Малко быстро заговорил, пытаясь быть максимально точным...

– Вы сможете? – спросил он.

– Я попробую, – сказала Сани встревоженным голосом.

Краем глаза Малко видел, как отвалился засов. У него оставалось несколько секунд.

– Действуйте быстро, – сказал он.

Он повесил трубку, поставил на место панель, скрыв телефон. Как раз в этот момент черные лакированные створки с треском распахнулись. В проеме показалась огромная фигура Ай Ю, сопровождаемого несколькими китайцами, которые молча ринулись в комнату.

Малко поднял пистолет, но один из его противников бросил в него странный предмет: две короткие палки, соединенные цепью, которая обвилась вокруг его запястья. Через секунду вся орава уже висела на нем. Он был прижат к синему ковру с руками, завернутыми за спину, и лицом, вдавленным в шерсть, которая пахла «хенг-ки» и кровью. Пистолет вырвали из его рук.

Ай Ю руководил своими людьми, бросая короткие приказы и стоя неподвижно и бесстрастно посреди комнаты.

Трое китайцев подтащили Малко к большой круглой кровати, на которой еще лежал Тонг Лим. Его связали электрическими проводами, сделав совершенно беспомощным. Ай Ю приблизился, рассматривая его своими маленькими глазками, утонувшими в жире. Вздохнув, он опустился на черную простыню. Его ляжки были толщиною с грудь Малко. Китаец ткнул пухлым пальцем ему в горло.

– Где сейф? – спросил он.

Малко почувствовал, как к сердцу подкатил комок. Рядом молодые китайцы развязали проволоку, которой привязывали Тонга Лима к постели. Двое оттащили и швырнули Малко на пол. Ай Ю нажал пальцем чуть сильнее и улыбнулся. Половина его зубов были гнилыми.

– Вы заговорите, или я убью вас, – произнес он.

Малко ничего не ответил. Толстый китаец подержал еще немного палец у его горла и встал. Не спеша он снял рубашку, обнажив чудовищный торс, заплывший жиром, но с мощной мускулатурой. Один из китайцев положил рядом с ним черную сумку, которую тот раскрыл и вытащил из нее оружие, похожее на нож мясника. Левой рукой Ай Ю схватил куртку Малко и одним движением провел ножом вдоль его тела. Малко почувствовал, что его обожгло, как молнией. Куртка и рубашка были разрезаны по всей длине. Острие ножа едва задело его кожу.

Взглянув на его лицо, Ай Ю рассмеялся. Его нож снова пробежал по телу Малко извилистой линией, срезая все, что было на нем, включая трусы. Когда холодное лезвие коснулось низа живота, Малко стиснул зубы, чтобы не закричать. Ай Ю схватил Малко за волосы и весело сказал:

– Ты скоро заговоришь!

Трое китайцев подняли Малко и бросили на кровать. В зеркале на потолке он увидел на своем теле сеть кровоточащих линий.

* * *

Перепуганная Сани, не снимая купальника, быстро надела платье. К счастью, в бассейне было мало народу. В ее ушах еще звучал встревоженный голос Малко. Она оставалась его последним шансом. Ей нужно было отправиться на другой конец Сингапура, на Арабскую улицу, рядом с мечетью, чтобы найти тех, кого следовало.

Посадивший ее таксист все время косился в зеркало на ее голые бронзовые ноги. Она помахала пятидолларовой бумажкой:

– Быстрее, быстрее. Я очень тороплюсь.

Он съехал с Орчард-роуд, повернул на Скоттс-роуд и помчался по Букит Тимах, где не было столь интенсивного движения. Сани не могла успокоить часто бьющееся сердце. Лишь бы успеть. И лишь бы тот, кого она искала, оказался на месте.

* * *

Ай Ю, нагнувшись над Малко, тяжело дышал. В тишине комнаты слышалось лишь дыхание двух человек и крик, вырывавшийся время от времени из уст Малко. Другие китайцы сидели на толстом голубом ковре или поднялись наверх наблюдать за подходами к дому.

Открыв рот, Малко пытался вынести боль. Он чувствовал, как стальное острие проникает в его тело, следуя по уже сделанным надрезам и проникая каждый раз все глубже и глубже. Кровь текла по его груди. Нож вырисовывал на коже серию кровавых арабесок, словно чудовищную татуировку.

Ай Ю, нахмурив лоб, с каким-то кровожадным наслаждением каждый раз углублял лезвие на полмиллиметра с точностью хирурга. Он больше не задавал Малко никаких вопросов. Тот знал, что китаец снова станет допрашивать его лишь тогда, когда он превратится в кровавую тряпку, потеряв половину крови. С ужасом он спрашивал себя, в какой момент он будет вынужден заговорить. И мысленно представлял себе, что делает Сани.

Но у него не было никаких иллюзий. Даже если он скажет, что знает. Ай Ю убьет его и, возможно, будет продолжать пытку хотя бы для того, чтобы набить себе уку.

Вздохнув, китаец отложил свой нож. Струйка крови текла но животу Малко между ног. Ай Ю просунул руку между ними, взял в ладонь его плоть и сдавил ее. Малко почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Он вытерпел десять секунд, двадцать, тридцать, потом отчаянный крик вырвался из его горла. Толстая ладонь Ай Ю продолжала сжиматься, причиняя невыносимую, острую боль. Малко стошнило, он закричал, закашлялся, попытался вырваться и потерял сознание. Последнее, что он слышал, был смех китайцев, рассевшихся на голубом ковре и в качестве знатоков оценивающих пытку. Ай Ю разочарованно поднялся. Нужно было дать время жертве прийти в себя...

Дед Ай Ю был палачом в Сычуани и передал ему свои маленькие секреты. Казнь могла длиться два или три дня – в зависимости от выносливости жертвы. Ай Ю не торопился. Времени у него было достаточно. Полиция, разумеется, не явится сюда.

* * *

Хин, помощник Ай Ю, устроился на веранде, растянувшись на небольшом диване и положив свои нунчаки рядом с собой. Двое его людей наблюдали за подходом с Холланд-роуд. Старая служанка, доставлявшая провизию Тонгу Лиму, лежала с перерезанным горлом под кучей листвы в глубине сада. Никто не заглядывал в этот странный заброшенный дом, который китайский миллиардер купил через подставных лиг! для своих развлечений. Даже его дочь Маргарет не знала, где он находился.

Молодой китаец слишком поздно услышал какой-то шорох позади него. Он вскочил, но его тонкая шея наткнулась на толстое лезвие тесака, брошенного с огромной силой. Сталь пронзила плоть, позвонки и воткнулась в плетеную спинку дивана. Хин умер, даже не вскрикнув и не увидев того, кто поразил его. Это был появившийся из зарослей сада высокий босоногий индонезиец с аскетичным лицом, утонувшим в бороде. Тело китайца дернулось несколько раз, и кровь потоком хлынула на пол. Еще три силуэта возникли из глубины сада. Босые, с тесаками в руках, холодные и бесстрастные. Убивать китайцев всегда было любимым развлечением индонезийцев. Сингапурские китайцы беззастенчиво эксплуатировали их в этом социализированном и стерильном кошмаре.

Четверо индонезийцев один за другим проникли в дом, оставив тело Хина там, где его застала смерть.

Бесшумные, как призраки, они спустились по лестницу, ведущей в подвал. Семнадцатилетний китаец, сидевший на последней ступени, не успел обернуться. Тесак расколол его череп надвое, как кокосовый орех. Он выпрямился и рухнул вперед. Его падение было смягчено голубым ковром, который стал окрашиваться в красный цвет. Четверо убийц вместе пересекли порог, как всадники Апокалипсиса.

С первым китайцем на их пути они разделались быстро. Его голова, отделенная от тела косым ударом, отлетела в сторону. Но он успел вскрикнуть. Ай Ю вскочил и увидел пару глаз, горящих ненавистью.

Индонезиец мощным ударом вонзил свой тесак в круглый живот китайца, разрезав его, как зрелый плод. Масса серых зловонных внутренностей вывалилась на ковер. С открытым в непрерывном крике ртом. Ай Ю, прижав руки к животу, понял, что умирает.

Индонезиец рассек ему затылок своим тесаком. У него не было ни изощренности китайцев, ни времени. Комната напоминала теперь бойню: китайцы лежали там, где их застали тесаки пришельцев. Повсюду текла кровь, пропитывая ковер из голубой шерсти.

Двое индонезийцев занялись Малко, развязав его и завернув в черную простыню. Другие быстро обыскали китайцев, забирая часы, деньги, кольца. У Ай Ю оказалась толстая пачка долларов, что вызвало радостный возглас у того, кто нашел ее. Как призраки, они пересекли сад, чтобы вернуться к фургону, где их ждала Сани. Это она завербовала их на Арабской улице – бывших соседей, бедняков, прозябавших в Сингапуре. Плата за вылазку была оговорена заранее: путешествие в Мекку. Это позволило бы им прибавить к своему имени титул «хадж». Члены индонезийского землячества были так бедны, что каждый год вынуждены были устраивать складчину, чтобы послать кого-нибудь в Мекку. Сани знала об этом.

Увидев кровавые борозды на теле Малко, она закусила губы. Он пришел в себя. Машина быстро промчалась по узким улицам этого фешенебельного квартала. Сани задумалась: что делать с Малко. Он открыл глаза.

– Не надо ехать в отель, – прошептал Малко, – спрячьте меня.

Он закрыл глаза. Голова его кружилась. Но он сохранил способность ясно мыслить. Как добыть сейф Тонга Лима во враждебном городе, власти которого готовы сделать все, чтобы помешать ему довести свой план до конца? С ним может произойти все что угодно. Его могут арестовать, похитить... И нигде он не будет в безопасности.

Глава 16

– Вам больно?

Большие карие глаза Сани с беспокойством смотрели на Малко. Он выжал из себя улыбку в то время, как она заканчивала смазывать ватой, смоченной спиртом, еще гноившийся глубокий порез у него на груди. Каждое утро пытка повторялась. Но состояние Малко улучшалось. Он старался рассматривать светло-голубые стены маленькой комнаты, пока Сани выполняла обязанности медсестры. Она навещала его прежде, чем отправиться в бассейн «Мандарина», приносила газеты и последние новости. Сани купила ему одежду и сообщила все Джону Кэнону.

Малко посмотрел на свою грудь, еще покрытую красноватыми шрамами. Он дешево отделался. Уже четыре дня он находился в этой крошечной «клинике», которую держал индонезийский врач на Арабской улице, – там, куда спасители Малко доставили его после нападения на виллу Тонга Лима.

К счастью, раны были неглубокими, скорее просто страшными на вид, чем опасными. Но ему приходилось оставаться неподвижным, чтобы они не раскрылись. Его поместили на втором этаже, в крошечной, душной от жары комнате, в которую вела узкая лестница. Врач был другом Сани. Он не стал задавать никаких вопросов, увидя окровавленного иностранца, не желавшего лечиться обычным образом.

Теперь Малко был единственным человеком, который знал, где спрятаны секреты Тонга Лима, где находится сейф, ставший причиной стольких кошмаров.

В обычной больнице он оказался бы во власти сингапурской полиции. ЦРУ не смогло бы надежно защитить его. И он не хотел оказаться лицом к лицу с каким-нибудь новым Ай Ю. Поэтому Малко решил остаться в этом убежище, пока не выздоровеет.

Через Сани он передал записку Джону Кэнону. Тот оплатил «работу» спасителей Малко и услуги доктора Хассада. Он горел нетерпением раздобыть сейф Тонга Лима. Но не могло быть и речи о том, чтобы за дело взялись сами американцы. Нужно было найти «подрядчиков».

Как только Малко почувствовал себя лучше, он перелистал «Стройтс тайм». Ужасная смерть Тонга Лима три дня подряд занимала главное место на первой странице. В невразумительном сообщении полиции говорилось о похищении, требовании выкупа, схватке между двумя соперничающими бандами. Но никто не был арестован.

Странным образом ничего не писали больше о «бабочках». Линда получила свои тридцать сребреников. Китаянка оказалась в выигрыше по всем пунктам, и кроме того, Ай Ю был мертв. Но все это уже не занимало Малко. У него было только одно желание: узнать содержимое сейфа Тонга Лима. И выяснить, почему правительство Сингапура так стремилось заполучить его. Малко был теперь уверен, что эта каша была заварена сингапурскими спецслужбами.

Все говорило об этом. Неясно было лишь одно: почему сингапурцы так беспокоились по поводу переговоров между советским банком и Тонгом Лимом...

Обожженный спиртом, он не смог удержаться от крика. Несмотря на то, что на нем не было надето ничего, кроме трусов, испарина покрывала все его тело. В комнате не было кондиционера, и Малко плохо спал.

Сани заткнула пробкой флакон со спиртом и взглянула на часы.

– Я опаздываю.

– Я хочу дать вам записку, которую надо отнести на Хилл-стрит, – сказал Малко. – Нужно отдать ее морскому пехотинцу у входа. И никому другому.

На небольшом листке он написал записку для Джона Кэнона.

– А как воспринял все это Фил Скотт? – спросил он.

На лице Сани появилось испуганное выражение.

– Он ничего не знает.

– Он по-прежнему встречается с Линдой?

Большие карие глаза Сани затуманились.

– Возможно. Я не знаю точно. У них есть общие дела.

– До завтра, – сказал Малко.

Он посмотрел вслед Сани, спустившейся по узкой лестнице. Ему было неприятно думать, что деньги, которые он ей отдаст, пойдут прямо в карман австралийца. Когда она говорила о своем любовнике, то вся преображалась – так, словно не хотела видеть никаких его изъянов.

Ему нужно было торопиться и поскорее заглянуть на дно реки Сингапур, чтобы разыскать сейф Тонга Лима.

* * *

Воздух был насыщен ароматами. На площади в один квадратный километр тысячи разновидностей орхидей протянулись длинными рядами на плетеных изгородях. Но никто не проявил желания заглянуть так далеко, за пятнадцать миль от центра города.

Малко был единственным посетителем Сада орхидей. Для большей безопасности он попросил водителя такси, который доставил его сюда, подождать снаружи. Малко услышал, как у входа остановился другой автомобиль, и увидел высокую фигуру Джона Кэнона, седые волосы которого блеснули на солнце. Американец обогнул газон с орхидеями и долго пожимал руку Малко.

– Черт возьми, – сказал он, – я уж думал, что никогда больше вас не увижу.

Двое мужчин стали прогуливаться между рядами орхидей. Малко видел, что американцу не терпелось его расспросить. Он знал, что Малко говорил с Тонгом Лимом, но ему было неизвестно, что тот узнал.

– Итак, что нового? – спросил Малко.

Американец чуть не поперхнулся.

– Это вы меня спрашиваете? Наверное, у вас есть что-либо сообщить мне.

– Меня интересуют результаты наблюдения за Народным банком.

Джон Кэнон покачал головой.

– Ничего нет. Мы нашли идеальное место для подслушивания. Прямо напротив. Мы ловили все. Однако в сотне метров находится передатчик Радио Сингапура. Поэтому наши парии ловили только малайзийскую музыку...

Если бы речь шла не о столь серьезных вещах, Малко бы рассмеялся. Он остановился возле великолепной фиолетовой орхидеи.

– А ваши связи со Специальным бюро?

Джон Кэнон покачал головой.

– Они прикидываются слепыми и глухими. Теперь скажите мне, что вы узнали. Уже четыре дня, как меня бомбардируют телеграммами из советского отдела.

Малко посмотрел на орхидею.

– Лим говорил со мною перед смертью, – сказал он. – У него был сейф, где хранились все документы, Относящиеся к этому делу. За ним гонялись только для того, чтобы выведать, где находится этот сейф. И я сегодня, кажется, единственный человек в Сингапуре, который знает, где он спрятан.

– Бог ты мой! – восхищенно проговорил Джон Кэнон.

– По словам Лима, – сказал Малко, – сейф находится на дне реки Сингапур, в месте, на которое он мне указал. Если этот сейф еще там. Внутри его – ответы на все наши вопросы. Это было бы весьма важно в политическом смысле.

– А как вы собираетесь достать этот сейф? – спросил американец.

– Без шума, – ответил Малко. – И постараюсь обойтись без вашей технической помощи. Мне нужны только две вещи. Прежде всего деньги. По крайней мере, двести тысяч сингапурских долларов. И специалист по вскрытию сейфов. Остальное я беру на себя. Попросите в Лэнгли прислать кого-нибудь из технического отдела. Чтобы он прибыл завтра.

Они почти подошли к решетчатой ограде Сада орхидей. Шофер такси похрапывал за рулем. От влажной жары рубашка Малко липла к телу. Внезапно, повернувшись к Джону Кэнону, он расстегнул три верхних пуговицы, обнажив на груди набухшие шрамы от ран, оставленных Ай Ю.

Американец с ужасом глядел на грудь Малко. Ему редко приводилось сталкиваться с реальными проявлениями насилия. Даже во Вьетнаме. Грязная работа выполнялась вдали от стен посольства. Он не мог отвести глаз от этих фиолетовых линий.

– Теперь вы понимаете, почему я хочу сам достать этот сейф, – сказал Малко. – Как только техник приедет, сообщите мне через Сани. И держите наготове деньги... Индонезийцы Сани очень хорошо справятся с подводными работами. Она сама купит или возьмет напрокат необходимое снаряжение. Через два дня я буду ждать вас в десять часов.

Он сел в такси, довольный состоявшейся встречей. Джон Кэнон дождался, когда такси отъедет, прежде чем сесть в свою машину.

...Малко чувствовал, как у него кружится голова. Он впервые вышел из дома за четыре дня, истекшие после его спасения. Чтобы не потерять сознание, он принялся разглядывать джунгли, тянувшиеся по обе стороны Мандей-роуд, одного из немногих районов Сингапура, не подвергнувшихся еще натиску бульдозеров. Здесь сейчас проходили военные учения, и солдаты то бежали, то прятались за укрытиями.

Он вновь принялся думать о грязных водах реки Сингапур. Там ли находился еще сейф Тонга Лима? И что таится в нем? Те, кто манипулировал бандой Ай Ю, знали, что Малко остался жив и что, возможно, он знает секрет Тонга Лима. За их спиной стоял закон. И если он попадется им в руки, то погибнет.

Стук каблуков Сани по ступенькам крутой лестницы заставил Малко вздрогнуть. Он ожидал молодую тамилку весь день. Увидев растрепанную прическу Сани, Малко сразу понял: произошло что-то скверное.

Большой синяк красовался у нее под правым глазом. Обычно бесстрастная, она смотрела теперь перед собой блуждающим взглядом. Запыхавшись, она опустилась на стул рядом с ним.

– Фил, – сказала она, – все знает.

Сердце Малко сжалось. Фил был связан с Линдой. А та однажды уже предала его. Она могла это сделать и во второй раз. Он начал быстро одеваться.

– Что произошло?

Сани опустила голову.

– Вчера он пришел в бассейн, когда я была там. Ему рассказали, что я каждый день приходила с опозданием. И вчера вечером он стал меня расспрашивать. А потом бить, пока я не заговорила.

– Бить? – недоверчиво переспросил Малко.

Вместо ответа Сани приподняла подол своей полотняной юбки. На левом бедре был огромный с желтыми краями синяк, величиною с блюдце.

– Он бил меня ногами. Я думала, он меня убьет. Он был вне себя от ярости. Он мне сказал, мол, если полиция узнает, что я помогаю вам, то меня отправят на много лет на острова, а его вышлют.

Она, казалось, покорилась судьбе.

– Будет лучше, если вы уйдете, – сказала она.

Малко задумался. Его план оказался домом на песке.

– Сани, – предложил он, – едемте со мной. Я увезу вас из Сингапура. Оставьте Скотта.

Молодая женщина покачала головой.

– Я не могу. Он нуждается во мне. И потом, как только у нас будут деньги, мы уедем на Таити. Там все будет по-другому.

Он посмотрел на нее. Она говорила серьезно. Такая покорность была немыслимой. Внезапно безумная мысль возникла в его мозгу.

– Где сейчас Скотт? – спросил он.

– На работе или в городе, – ответила она.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я зайду к вам завтра в гостиницу «Мандарин». Ни о чем не беспокойтесь.

Он взял свой пистолет, захваченный его спасителями, и сунул за пояс. В магазине еще оставалось три патрона. Он спустился по лестнице вслед за ней и свернул в узкий коридор, выходивший на Джохор-роуд, и зажмурился от яркого солнца. Когда он был уже далеко от дома, то увидел, как черно-белый полицейский «датсун» на большой скорости проехал перекресток и остановился перед клиникой доктора Хассада.

Линда не теряла времени.

Он быстро пошел прочь, стараясь унять биение сердца. Увиденное им означало две вещи. Во-первых, сейф по-прежнему оставался на дне реки. И во-вторых, те, кто натравил Ай Ю на Малко, не отказались от мысли отыскать его.

Глава 17

Сакра Убин замерла на пороге своей квартиры, словно увидев дракона. Ее пышное тело покрывал розовый пеньюар, и она была босиком.

– Это вы? – проговорила она тихо.

Малко оглянулся на пустынный коридор. Он нарочно поднялся пешком, чтобы избежать нежелательных встреч в лифте, и не хотел, чтобы кто-либо видел, как он входит к вдове журналиста. Малко улыбнулся и просунулся в дверной проем.

– Мне надо видеть вас, – сказал он.

Молодая женщина попыталась захлопнуть дверь. Она нахмурила брови, сжала пухлые губы. Ее лицо приняло враждебное, почти злое выражение.

– Убирайтесь!

Но Малко уже просунул ногу в полуоткрытый проем. Мягко, но твердо он оттеснил Сакру в глубь квартиры и закрыл дверь. Ему было не до реверансов. Когда та раскрыла рот, чтобы закричать, он приблизился, взял его за талию и привлек к себе. Она пахла жасмином. Сакра молчала, словно кролик, загипнотизированный коброй. Малко мягко провел рукой по ее волосам, потом спустил руку ниже, коснулся ее груди, показавшей в глубоком вырезе пеньюара.

– Негодяй! – прошептала Сакра.

Но она не пыталась вырваться. Малко как можно любезнее сказал:

– Мне нужно переночевать здесь сегодня. Я уйду завтра рано утром и вас не трону... Я очень устал. Меня ищут. Но я могу доверять вам. Не так ли?

Он отпустил ее. Она отодвинулась и глубже запахнула пеньюар, спрятав грудь.

– Здесь только одна кровать, – сказала она. – А вы снова попытаетесь изнасиловать меня...

Он ничего не ответил. Она повернулась к нему спиной и пошла в соседнюю комнату. Малко последовал за нею. Там была очень низкая, почти на уровне пола, кровать. Не снимая пеньюара, Сакра опустилась на нее, повернувшись спиной к Малко. Тот быстро разделся. Здесь было свежее, чем у доктора Хассада, и он чувствовал себя здесь в большей безопасности. Глубоко дыша, он вытянулся на постели.

Малко так устал, что сразу, незаметно для себя, заснул. Значительно позднее что-то шелковистое, гладкое и теплое разбудило его. Встревоженный и напряженный, он сперва оставался неподвижен, вглядываясь в темноту и пытаясь понять, где находится. Он по-прежнему лежал на спине. Сакра Убин прижалась к нему. Пеньюара на ней не было. Она терлась, словно кошка, уткнувшись ртом в его шею. Кровь стала приливать к его чреслам. После недавних ужасов, напряжения и опасностей последних дней Малко вдруг оказался в другом мире. За несколько секунд в нем вспыхнуло острое желание, хотя Сакра не пошевельнулась. Она замерла и, казалась, не дышала.

Не говоря ни слова, Малко повернулся набок и, навалившись на нее, оставался неподвижен несколько мгновений.

Сакра застонала, впилась руками в его спину, бормоча бессвязные слова по-малайски, высоко подогнув ноги, сладкая и притягательная, как мед. Малко сдержался, чтобы не завопить: ноги терзали его еще свежие раны, но он сконцентрировался на предстоявшем удовольствии. Он сказал себе, что наступит день, когда он будет заниматься любовью в последний раз, даже не ведая об этом. Эта мысль придала ему дополнительные силы, и, опершись на локти, он яростно вонзился в Сакру, вызывая неудержимый приступ наслаждения, сопровождаемый потоком ругательств, криков и стонов.

Затем ноги, согнутые так, чтобы как можно лучше принять его, скользнули вниз и опустились рядом с его бедрами.

– Оставьте меня, – прошептала молодая женщина. Она выскользнула из-под Малко, отодвинулась, повернулась к нему спиной и свернулась клубком в другом конце кровати. Через пять минут он услышал, как изменилось ее дыхание: она спала. Можно было подумать, что она вообще не просыпалась.

Удовлетворенный, он тоже заснул.

* * *

Его разбудил шум дождя за окном. Он привстал в постели. Сакра исчезла. Розовый пеньюар кучкой лежал на полу. Он взглянул на часы. Было уже девять. Он встал и устремился под крошечный душ, более слабый, чем дождь на улице.

На кухне он обнаружил еще горячий чай. Он выпил три чашки, прежде чем одеться и сунуть пистолет за пояс. Было похоже на то, что он никогда уже не увидит ни Сакру, ни это место. Ему редко приходилось встречать столь чувственную женщину под столь добродетельной личиной... Серый коридор вернул его к реальности. Все должно было решиться в ближайший час.

На Хевлок-роуд он легко нашел такси, но все же успел вымокнуть под дождем. Однако воздух был по-прежнему теплым.

* * *

Малко молча пересек заросший маленький сад. Из предосторожности он попросил таксиста высадить его напротив гостиницы «Хилтон» и пешком прошел по Энгилла-роуд. Дождь кончился, и яркое солнце сияло над Сингапуром. Ночь, проведенная у Сакры Убин, восстановила его силы...

Глаза Сани расширились, словно у ночной птицы, застигнутой светом. Тонкое сари облегало ее пышные формы.

– Вы сумасшедший, – сказала она тихо, – зачем вы пришли? Ведь он здесь!..

– Я знаю, – ответил он. – Я пришел к нему, Сани, а не к вам. Где он?

Она ошеломленно смотрела на Малко, подавленная страхом.

– Вы ничего не...

– Не бойтесь. Где он?

– Он принимает душ. Но...

Малко отодвинул ее и вошел в дом. Шум воды привел его в ванную комнату. Через прозрачную перегородку он увидел силуэт Фила Скотта. Малко спокойно отодвинул дверцу и отступил на метр, чтобы не забрызгаться.

– Ты что?..

Возглас австралийца застрял у него в горле, когда он увидел Малко и наведенный на него пистолет.

– Выходите, – сказал Малко холодным тоном.

Глаза австралийца стали почти прозрачными. Не выключая душа, он оставался неподвижен – весь мокрый и обнаженный. Малко поднял ствол и нажал на спуск. Звук выстрела смешался с криком Фила Скотта. Пуля разбила кафельную плитку в стене позади него.

Сани, словно безумная, выскочила из комнаты и замерла, увидев эту сцену.

– Скотт, – проговорил Малко, – вы дрянь. Сколько вы получили за то, что выдали меня?

Австралиец провел ладонью по своим мокрым волосам.

– Что вы хотите сказать?

– Вы очень хорошо знаете, что я хочу сказать. Вы избили Сани, чтобы узнать у нее, где я нахожусь. Через два часа явилась полиция.

Он увидел страх в голубых глазах австралийца. Это был животный, первобытный страх. Перед ним стоял опустившийся человек. Наркотики и алкоголь превратили его в тряпку. Внешний лоск совершенно померк. Он смотрел затравленно, и подбородок его дрожал.

– Ради бога, не делайте этого, – сказал Скотт. – Я вам объясню...

Он не отводил глаз от ствола пистолета. Но Малко знал, что тот не предпримет никаких решительных действий.

Сани бросилась к Малко.

– Не убивайте его! – умоляла она. – Не убивайте! Он не злой!

В душе вода продолжала течь. Малко почувствовал, что страх австралийца достиг предела.

– Скотт, – сказал он, – вы можете спасти вашу шкуру. При одном условии.

– Все, что вы хотите! – воскликнул австралиец. – Все, что вы хотите!

Он дрожал, несмотря на жару, лицо его утратило решительное выражение, подбородок опустился, взгляд блуждал.

– У вас есть опыт подводного плавания, не так ли?

– Да.

– Вы сделаете для меня одну работу. Мне нужен ныряльщик, а также потребуется машина с подъемным краном, крепкая сеть, снаряжение для подводного плавания – баллоны с кислородом и прочее. Сани также умеет нырять?

– Да, – ответила Сани.

– Хорошо, – сказал Малко. – Достаньте три комплекта. В случае необходимости я вам помогу, но, думаю, этого не потребуется. После этого я расплачусь с вами...

Фил Скотт медленно приходил в себя. Он произнес дрожащим голосом:

– Если я выполню все это, вам известно, что произойдет со мной...

– Ничего с вами не произойдет, – сказал Малко. – Как только мы кончим эту операцию, вы получите 200 тысяч сингапурских долларов. Наличными. И сможете отправиться жить на Таити. Вместе с Сани. Ведь это ваша мечта. Там Специальное бюро оставит вас в покое...

Наступила продолжительная пауза. Сани смотрела на австралийца таким умоляющим взглядом, на какой она только была способна. Малко хорошо взвесил все «за» и «против». Страх смерти и соблазн заработать были достаточной приманкой для Фила Скотта. Перспектива осуществить свою мечту делала из Сани наилучшего союзника Малко.

– На какую глубину нужно нырять? – спросил австралиец.

– Не глубже десяти метров.

– Когда?

– Сегодня вечером, – ответил Малко. – Вы будете ждать меня на автостоянке отеля «Мандарин». Со всем, что я назвал. Что касается крана, то лучше его где-нибудь стащить.

Малко повернулся к Сани.

– Сани, – сказал он, – не дайте ему наделать глупостей.

Молодая тамилка могла бы помешать Филу Скотту отдаться своим скверным наклонностям. Впрочем, предложение Малко обладало достаточной привлекательностью для австралийца, чтобы тот не склонился к предательству.

Выходя из комнаты, Малко обернулся.

– Фил, – сказал он, – в любом случае они вас убьют, если вы предадите меня. Вы это понимаете, не так ли? Австралиец не ответил. Он знал, что Малко был прав.

Малко ждал в телефонной кабине отеля «Хилтон». Джон Кэнон был на совещании, и его пошли искать. Было неосторожно звонить в посольство, но другого выхода не оставалось. Наконец он услышал «алло» американца.

– Это я, – сказал Малко.

– А я начал беспокоиться, – сказал американец, – Все в порядке.

– Наш друг прибыл из Вашингтона?

– Он приезжает сегодня утром.

– Очень хорошо. Мне нужно все, о чем мы договорились. Я буду ждать вас через час. В холле Китайского банка.

Это было как раз напротив того банка, где шеф сингапурского отделения ЦРУ получит свои деньги. Из всего того, что Малко стало известно относительно истории с Тонгом Лимом, он заключил, что это было одно из самых надежных мест в Сингапуре. Видимо, мнение американца было иным, и он сдержанно переспросил:

– Вы уверены относительно места?

– Уверен, – подтвердил Малко. – До скорой встречи.

Он повесил трубку и вышел из кабины. Если все пойдет хорошо, то через несколько часов он узнает секрет Тонга Лима.

В такси Малко развернул «Стройтс тайм». «Шапка» на восьми колонках гласила: «Восемьсот миллионов скорбящих по Чжоу Эньлаю». Председатель Государственного совета коммунистического Китая умер накануне. Читая эту газету, никогда нельзя было бы подумать, что Сингапур исповедует антикоммунизм. Шесть полных страниц было посвящено посмертному восхвалению китайского премьера.

Поистине, Азию очень трудно понять.

Малко приказал таксисту остановиться на углу улицы Шентон-вэй. Большое серое здание Китайского банка было выстроено в советском стиле тридцатых годов. Фасад временно оживляли десятки венков на шестах, прислоненных к стенам. Почести Чжоу Эньлаю. Сотни китайцев терпеливо стояли в очереди, протянувшейся вдоль венков, чтобы поставить свою подпись в книге соболезнований.

Малко поднялся по ступеням у входа и оказался в огромном холле. Перед вращающейся дверью покоилась на подставке огромная золотая книга, по обе стороны которой стояло четверо служащих. Вошедшие в банк расписывались в ней. Он осмотрелся. Джон Кэнон еще не пришел.

Вскоре он увидел его силуэт в проеме вращающейся двери. Американец был в черных очках и держал в руке большой черный атташе-кейс.

Он направился к Малко.

Они пожали друг другу руки. Джон Кэнон настороженно осмотрелся. Только они двое здесь не были китайцами.

– Я все сделаю сегодня вечером, – сказал Малко. – Оставайтесь у себя. Если больше не увидите меня, значит, все обернулось плохо, и вы здесь ни при чем. Сейчас я здесь немного обожду. Лучше, если вы уйдете первым... Хотя вы и сказали, что Сингапур – дружественная страна, но...

Джон Кэнон покачал головой.

– Не понимаю. Ли Куан Ю в прекрасных отношениях с нами. Посол повторил мне это вчера вечером.

– Представляю, что бы тогда было, если бы он нас не любил, – вздохнул Малко.

Джон Кэнон крепко пожал ему на прощанье руку. Малко взял атташе-кейс и устроился за одним из столиков, словно поджидая кого-то. Со щемящим чувством он наблюдал за тем, как американец удалился через вращающуюся дверь.

Он один должен был закончить операцию. С помощью только немного тронутой тамилки и авантюриста, способного на любое предательство.

Он выждал пять минут, разглядывая китайцев, которые чинно входили, чтобы расписаться в книге соболезнований. Можно было подумать, что находишься в церкви, а не в банке. Наконец он направился к выходу, держа в руке атташе-кейс.

В тот момент, когда он собирался уже пройти в дверь, к нему подошел китаец. Он улыбался и был похож на служащего банка.

– Господин Хонг Ву хотел бы поговорить с вами, – произнес он по-английски.

Он сказал это так, словно давно был знаком с Малко. Тот повернулся, удивленный и обеспокоенный. Внезапно он вспомнил. Эту фамилию носил информатор Тани Убина!

Китаец показал на одно из окошек и уточнил:

– Господин Хонг Ву ждет вас там.

Малко увидел круглое и улыбающееся лицо. Он подошел к стойке. Китаец протянул ему в окошко руку.

– Я господин Хонг Ву, – произнес он высоким голосом.

– Мне кажется, я знаю, кто вы такой, – сказал Малко. – Но...

– Действительно, мы уже встречались. На Саго-стрит.

Так вот кто был его таинственный спаситель!

– Так кто же вы? – спросил Малко.

Китаец сдержанно улыбнулся.

– Я не такая уж важная персона, – ответил он уклончиво.

– Почему вы мне помогали?

Лицо китайца приняло строгое выражение.

– Чтобы разоблачить заговор советских ревизионистов.

Малко разглядывал его, все более заинтригованный.

– Кажется, вы много знаете об этом деле. Почему же вы сами прямо не вмешались?

Тот, кто называл себя Хонгом Ву, опять улыбнулся.

– У нас деликатное положение в Сингапуре. И мы не можем открыто вмешиваться в некоторые дела...

– Но откуда вы узнали, что я приду сюда? – спросил Малко.

– Все это время мы не теряли вас из виду, – скромно сказал китаец. Он откашлялся. – К счастью, конечно...

Малко слушал его настороженно. Китаец перегнулся через окно и прошептал:

– Вас поджидают на улице. Они хотят вас похитить.

Глава 18

Сердце Малко бешено забилось. За своим окошком господин Хонг Ву казался благонравным банковским служащим. Но Малко был уверен, что человек, с которым он говорил, был агентом китайских спецслужб. Только серьезные причины могли заставить его так раскрыться.

– Кто хочет меня похитить? – спросил Малко. – И каким образом? На улице много людей. Я могу кричать, защищаться.

Китаец еще больше перегнулся через окно.

– Это люди из местной полиции. Они в форме. В толпе подумают, что вы преступник. Никто не станет вас защищать. Наоборот. А потом будет слишком поздно.

Малко разглядывал бесстрастное лицо своего собеседника. Вокруг своим чередом шла банковская жизнь. Джон Кэнон уже был далеко. Внезапно атташе-кейс, полный банковских купюр, показался ему невыносимо тяжелым.

– Откуда вам это известно? – спросил он.

– У нас много информаторов, – заметил китаец. – Мы боялись, что Тонг Лим умрет, ничего не сказав. Теперь мы знаем, что дело обстоит иначе.

Малко чуть не поперхнулся от этой спокойной уверенности китайца.

– Но как случилось, что они ждут меня именно здесь? – спросил он. – Только один человек знал о месте встречи.

По лицу господина Хонга Ву пробежала грустная улыбка.

– Нужно быть очень осторожным с телефоном. Часто его прослушивают.

Все это было похоже на дурной сон. В конце концов ничто не доказывало, что этот китаец – тот, за кого себя выдает. В истории с Тонгом Лимом уже было столько ловушек, столько фальшивых встреч.

– Извините, я отойду на секунду, – сказал Малко.

Держа в руке атташе-кейс, он пересек холл банка и подошел к вращающейся двери. Он окинул взглядом людей, дожидавшихся своей очереди, чтобы расписаться в книге соболезнований. Рэйффлз-плейс кишела народом. Внезапно его словно ударило. У тротуара стояли полицейский «БМВ» с четырьмя людьми в форме. Они наблюдали за входом в банк. Антенна радиопередатчика выступала из багажника.

Он повернулся и вновь подошел к окну Хонга Ву, который не шелохнулся.

– Вы верите мне теперь, господин Линге?

– Кто мне докажет, что этот автомобиль поджидает меня?

Китаец покачал головой.

– На вашем месте я не стал бы рисковать, чтобы проверить это...

– Хорошо, – сказал Малко. – Что нужно делать?

Господин Хонг Ву едва уловимо кивнул головой.

– Когда выйдете отсюда, поверните налево и пойдите вдоль очереди. Следуйте по улице до набережной. Вас будет там ждать на лодке один человек, чтобы перевезти через реку. Он подаст вам знак. Я не думаю, чтобы они это предвидели...

– А если они станут стрелять?

Китаец покачал головой.

– Они не будут стрелять. Они хотят взять вас живым. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Какое-то шестое чувство подсказывало Малко, что китаец говорит правду и искренне хочет помочь. Он решился.

– Хорошо, – произнес он, – я сделаю так, как вы мне сказали.

– Я надеюсь, что все обойдется, – проговорил китаец. – Мы всей душой желаем вам успеха.

Кивнув головой, Хонг Ву отступил и исчез за окошком. Малко перехватил тяжелый атташе-кейс и твердым шагом направился к выходу.

* * *

После свежести банковского вестибюля влажная жара улицы свинцовой тяжестью навалилась ему на плечи. Он спокойно спустился по ступеням и задержался на тротуаре, словно колеблясь, в какую сторону пойти. Блекло-голубой автомобиль полиции стоял напротив метрах в десяти. Слева цепочка китайцев вытянулась вдоль узкой улочки без тротуара, спускавшейся к набережной реки Сингапур.

Он не простоял и двадцати секунд, как две дверцы автомобиля распахнулись. Оттуда вышли два китайца в форме и неторопливо направились в его сторону. Двое других остались в машине. Если бы господин Хонг Ву его не предупредил, Малко ничего бы не заподозрил. Полицейские чувствовали себя уверенно и спокойно. У Малки заныло под ложечкой. Похищение было хорошо подготовлено.

Какой-то автомобиль выехал с Шентон-вэй и повернул на Рэйффлз-плейс, скрыв Малко на несколько секунд от глаз полицейских. Он стремительно отскочил в сторону и бросился бежать вдоль очереди к реке. Автомобиль позволил ему оторваться от своих преследователей метров на двадцать.

Он услышал позади себя окрики по-китайски и по-английски. Обернувшись, Малко увидел двух полицейских, устремившихся за ним в погоню. Шофер бело-синего автомобиля на полной скорости сделал круг по площади, чтобы попасть в маленькую улочку, по которой убегал Малко.

Внезапно ему наперерез бросился китаец с бритвой в руке. Это был уличный парикмахер, сидевший на тротуаре. Малко ударил его кейсом в живот, и тот согнулся вдвое. Китайцы из очереди растерянно смотрели на него.

Запыхавшись, он выбежал на набережную, заваленную всевозможными товарами и заставленную машинами, выгружавшими всякую всячину. Позади него раздавались крики. Он вынужден был ударить в лицо еще одного китайца, пытавшегося его схватить. Грязная вода реки Сингапур у берега сплошь была покрыта низкими и пузатыми джонками, в которых обитали речные жители. Он добежал до края набережной и остановился, ища лодку, которая должна была его ждать. Сперва он увидел лишь ряд джонок, стоявших борт к борту. Потом – крошечную лодчонку, зажатую между двумя плоскими джонками, В ней сидел лишь один человек. Он был молод и одет в джинсы и майку. Малко обернулся. Полицейские были в тридцати метрах. Он побежал вдоль набережной. Китаец окликнул его. Малко поравнялся с ним. Уровень воды был метра на полтора ниже набережной.

Не выпуская из рук атташе-кейса, Малко спрыгнул в лодку, и преследователи на минуту потеряли его из виду. Он думал, что удар от прыжка опрокинет шаткий челн. Но китаец оттолкнулся багром и стал яростно грести, ловко маневрируя между джонками. Двое полицейских подбежали к набережной, выкрикивая угрозы. Малко видел, как они что-то говорили друг другу. Один из них вытащил из кобуры пистолет и прицелился в лодку. На таком расстоянии он не мог промахнуться.

Раздался выстрел, и небольшой фонтанчик брызнул перед носом лодки. Он намеренно стрелял мимо. Господин Хонг Ву сказал правду... Они еще раз прокричали какие-то угрозы. А потом скрылись из виду. Лодка была уже на середине реки. Автомобильное движение должно было задержать полицейских минут на десять, прежде чем они успеют пересечь реку по мосту и добраться до того места, где Малко сможет пристать к берегу.

Через три минуты лодка ткнулась носом в бетонный откос противоположного берега. Небольшая лесенка вела наверх, к улице. Малко взбежал но ней, сопровождаемый молодым китайцем. Другой китаец, такой же молодой и суровый, поджидал его рядом со старым «остином», мотор которого уже работал.

– Сюда! – крикнул он по-английски. – Быстрее!

Малко забрался в машину вместе с лодочником. Она сразу же тронулась с места и помчалась вдоль набережной, затем повернула на Соут Бридж-роуд. Господин Хонг Ву действительно все предусмотрел.

Они ехали молча в северном направлении, затем шофер повернулся к Малко.

– Куда нам ехать?

Это был трудный вопрос. Позади него круг смыкался. Нужно было ускользнуть от людей из Специального бюро и их союзников. Он был уверен, что они следят за американским посольством и домом Джона Кэнона. Внезапно ему в голову пришла одна мысль. Ведь даже дом Фила Скотта мог быть опасен.

– Высадите меня у гостиницы «Мандарин», – сказал он.

«Остин» медленно покатил в плотном потоке автомобилей, текущем по Грендж-роуд. Через десять минут машина остановилась напротив «Мандарина», и Малко вошел в огромный холл. Он направился прямо к консьержке и быстро окинул взглядом ящики для ключей.

– Две тысячи семьсот пятнадцать, – сказал он.

Китаянка за барьером протянула ему ключ, даже не повернувшись... На пятнадцатом этаже Малко вошел в «свой» номер и закрыл дверь. В комнате стояли раскрытые чемоданы и сумки, но постели были убраны. Он опустился в кресло. Никто не придет искать его здесь. По крайней мере, сейчас.

* * *

Звук открываемой двери заставил Малко привстать. Не покидая кресла, он навел свой пистолет на вход. Сперва он увидел красную мини-юбку, затем пухленькую малайку в сопровождении белого толстяка лет пятидесяти, потного и запыхавшегося. Пораженные, они остановились на пороге.

– Входите, – произнес Малко, улыбаясь.

Белый господин машинально закрыл за собой дверь.

Именно этого и хотел Малко. Не опуская пистолета, он сказал:

– Не бойтесь, я не причиню вам зла. Мы проведем вместе только несколько часов. А потом я оставлю вас...

Девица смотрела на него с раскрытыми от ужаса глаза ми. Ее компаньон пробормотал что-то по-английски.

– Садитесь на кровать, – приказал Малко более твердо. – И не кричите. Иначе я вынужден буду стрелять.

* * *

Слегка вздрогнув, лифт остановился на первом этаже. Малко быстро вышел из него и, не пересекая вестибюля, направился к маленькой двери, ведущей к автомобильной стоянке позади гостиницы. Все обошлось удачно. Его «хозяева поневоле», наверное, никак не могли понять, что же произошло. Все трое пообедали вместе, как старые друзья, в номере, не произнося ни слова. Малко их достаточно запугал, чтобы они не бросились сразу же к телефону, как только он покинет номер...

Был час ночи. На стоянке находилось мало автомобилей, и он сразу же увидел желтый грузовик с краном. Фары его были погашены.

Малко направился к машине. Фил Скотт сидел за рулем, Сани – рядом с ним. Малко, в свою очередь, поднялся в кабину.

– Вы украли его? – спросил он.

– Иначе мы и не могли, – нервно ответил австралиец. – Если вы думаете, что это легко...

Он тронулся и выехал с автостоянки. Сани не произнесла ни слова.

– Куда мы едем? – осведомился Скотт.

– Сперва Валлей-роуд, – ответил Малко. – Затем, перед поворотом на Хилл-стрит, свернете на небольшую улочку, которая идет налево, к набережной. Вы достали снаряжение?

– Да, – ответил Фил Скотт.

По его дыханию Малко понял, что тот прикончил бутылку коньяка. Без содовой.

Больше они не сказали ни слова, пока не подъехали к реке. Шириной метров тридцать, она вся была загромождена сотнями джонок, оставлявшими лишь узкий проход посередине. Река отделяла старые жилища Китайского квартала от величественного Дома парламента и торгового центра.

Набережная была совершенно пустынна. Малко поставил машину так, чтобы кран был вровень с краем набережной, возвышавшейся над водой. На берегу стояло еще несколько грузовиков. Все лавки были закрыты, окна в старых домах темны. Малко показал австралийцу на черную воду. В этом месте набережная образовывала небольшой выступ. К нему была причалена большая джонка грязно-зеленого цвета, как установил Малко при свете фар.

– Вы опуститесь здесь, под эту джонку, – сказал Малко. – Внизу находится сейф. Возможно, он погружен в ил. Нужно его поднять.

Австралиец посмотрел на черную и липкую от грязи воду.

– Сколько он весит? Если он на метр ушел в ил, мы его не найдем.

– Этого я не знаю.

– Хорошо, я сейчас все приготовлю, – вздохнул австралиец.

Все снаряжение находилось сзади, в грузовике. Санпипомогла закрепить баллоны с кислородом на спине Скотта.

Малко оглядел пустынную набережную. Когда Фил Скотт был готов, он приблизился к нему.

– Если вы скажете, что сейфа нет, – предупредил он, – я спущусь вместе с вамп. Поэтому никаких шуток.

Австралиец не ответил. Малко видел, как он, надев маску и ласты, исчез в черной воде. На его поясе были укреплены разные инструменты и лампа для работы под водой.

Потянулись бесконечные секунды. Фил Скотт находился под днищем джонки, и не было видно, что он там делает Сани ждала, сидя в кабине грузовика. Лицо ее было бесстрастно. Малко сел рядом с нею.

– Как прошел сегодня день? – спросил он.

Она повернулась к нему с глазами, полными надежды.

– Он ничего не сказал. Вы напугали его сегодня утром. И он доволен, что получит деньги. Я тоже довольна. Мы уедем. Сегодня ночью. Мы сядем на самолет, который летит в Куала-Лумпур. И я больше никогда не увижу Сингапур.

Снова наступила тишина. Машина с краном была похожа на другие автомобили, стоящие на набережной. Малко попытался овладеть своим дыханием, чтобы успокоиться. Он взглянул на часы. Австралиец был под водой уже семь минут – целую вечность.

Малко вдруг заметил всплеск у берега и выскочил из машины. Он увидел желтоватый свет, и затем появилась голова Скотта. Уцепившись одной рукой за набережную, другой рукой он снял маску и поднял лицо к Малко.

– Вам повезло, – сказал он. – Ваш сейф соединен с цепью, укрепленной в днище джонки. В противном случае его никогда бы не отыскали в тине. Он весит не больше ста килограммов. Остается только его поднять.

Малко захотелось кричать от радости.

– Вам нужна сеть? – спросил он.

– Не думаю, – ответил Скотт. – Вокруг сейфа обмотаны цепи. К ним можно прикрепить трос. Опустите его ко мне. Тут не больше трех метров глубины.

Малко устремился в грузовик. Он стал маневрировать лебедкой, спуская медленно трос. Лязг железа был ужасен, и он боялся, что разбудит всех обитателей набережной... К сожалению, другого способа не было...

Наконец Фил Скотт поймал конец троса и стал медленно с ним погружаться. С каждым поворотом рукоятки скрежет казался Малко все сильнее. Он не видел ничего, кроме черной воды. Австралиец протянул трос под днище джонки. Шум наконец смолк. Малко оглядел темные дома вокруг. Там, наверное, проснулись люди, которые наблюдали за ними... Лишь бы никто не вздумал позвонить в полицию!.. Трос был уже под водой, и Скотт должен был прикрепить его к сейфу. Малко казалось, что стук его сердца звучит как отсчет секунд. Только Сани там, в грузовике, оставалась безмятежной, вся погруженная в свои мечты, созерцая атташе-кейс.

На этот раз Фил Скотт вынырнул так быстро, что Малко едва успел заметить его появление над водой. Австралиец протянул ему руку.

– Помогите же мне, черт возьми!

Малко лег плашмя на краю набережной и, протянув руку, помог тому выбраться на берег.

Австралиец тяжело дышал, отплевывался и сбросил с себя баллоны с кислородом, маску и ласты. Сани выскочила из грузовика и протянула ему полотенце.

На набережной по-прежнему не было видно никого, даже кошек.

– Тащите потихоньку! – сказал австралиец. – И молите Бога, чтобы этот чертов трос не оборвался.

Малко снова залез в кабину, завел мотор и включил лебедку. Та начала вращаться с ужасающим скрежетом. Малко не отводил глаз от троса, который медленно, виток за витком, наматывался на барабан.

Тем временем Фил Скотт переоделся и бросил снаряжение в глубь грузовика. Прошла целая вечность, пока над водой не показалась, болтаясь на тросе, какая-то черная масса. Малко, с бьющимся сердцем, намотал трос до конца, таким образом, чтобы сейф был максимально поднят над землей.

Все части грузовика дрожали.

Наконец Малко выключил лебедку и заблокировал ее. В течение нескольких секунд он позволил себе полюбоваться на опутанный цепью темный предмет, который висел позади грузовика. Именно из-за него в Сингапуре люди убивали друг друга с момента его приезда сюда. Он испытывал какое-то пьянящее чувство. Рядом с ним Фил Скотт проворчал:

– Мы не можем оставаться здесь...

Малко машинально отъехал от берега и повел машину вдоль набережной, в северном направлении, поглядывая в зеркало на сейф, болтавшийся позади. Из-за этого груза он не мог ехать быстрее. На Валлей-роуд они встретили запоздалое такси... Теперь оставалось только добраться до Джона Кэнона и вскрыть сейф. Он повернулся к Филу Скотту.

– Вы куда сейчас направитесь?

– К себе, – сказал австралиец. – У вас деньги с собой?

– Они там, – сказал Малко.

Австралиец взял атташе-кейс, открыл его и сунул руку в пачки банкнот. Слабая улыбка осветила его уставшее лицо.

– Все в порядке, – сказал он. – Вы точны.

Они снова замолчали, пока не добрались до Энгилла-роуд. Малко остановился, не выключая мотора. Сани вышла первой, за ней последовал Скотт с атташе-кейсом в руках. Прежде чем захлопнуть дверь, он иронически сказал:

– Когда кончите, верните эту штуку фирме «Борнео моторе». Я одолжил машину у нее.

Малко уже тронулся с места. Вплоть до Букит Тимах он не встретил ни одной машины. Ему все время приходилось наблюдать за сейфом, который болтался на тросе. Он мимоходом подумал о Сани. Смерть Тонга Лима, по крайней мере, позволит ей осуществить свою мечту.

Он был так поглощен наблюдением за грузом, что едва не проскочил мимо виллы Джона Кэнона. Стараясь не тормозить слишком резко, он въехал в сад и остановился перед дверью. На первом этаже горел свет. Едва мотор грузовика заглох, как в проеме двери показались седые волосы Джона Кэнона. Его сопровождал еще один мужчина.

Малко спрыгнул на землю и пошел к ним.

Глава 19

Прижав ухо к стальной стенке сейфа, специалист поворачивал ручки замка с такой медлительностью, что Малко был в отчаянье. Рядом с ним Джон Кэнон нервно курил. Трое мужчин находились в гараже американца, где стоял сейф, освобожденный от цепей. Человек, пытавшийся открыть его, был молод, казался компетентным и спокойным. Он выпрямился, весь в поту.

– Там все заржавело, – сказал он. – Дело будет нелегким.

Уже три четверти часа он колдовал над старым сейфом. Он испробовал десятки ключей, имевшихся у него в связке.

Один из них вошел в замочную скважину.

– Пойдемте выпьем по стаканчику, – предложил Джон Кэнон Малко.

Шеф отделения ЦРУ не находил себе места. Они вышли в гостиную, где было чуть прохладней. Малко машинально выпил свой коньяк. Он не мог оторваться от мыслей о содержимом сейфа. Американец задумчиво крутил льдинки в своем стакане.

Когда дверь в гостиную открылась, оба одновременно вскочили. Специалист устало улыбался. Он был весь в поту, рубашка прилипла к телу, руки были черными от грязи.

– Я уже думал, что ничего не смогу сделать. Один из дисков заклинило из-за ржавчины, – сказал он, покачав головой.

Джон Кэнон и Малко бросились в гараж. Сейф зиял раскрытой дверцей. Малко засунул руку внутрь и вытащил пачку документов. Там было несколько желтых конвертов, пачки долларов США, перевязанные резинками, письма. Вдвоем они выгребли все содержимое сейфа и перенесли в гостиную. Джон Кэнон запер входную дверь и положил на стол кольт-45 с досланным в ствол патроном. Специалист но сейфам отправился в душ.

Малко стал жадно читать первый документ. Это был отпечатанный на десяти страницах контракт. Джон Кэнон взял другой документ и надел очки.

Полчаса в комнате не было слышно ничего, кроме шороха переворачиваемых страниц. Они обменивались прочитанными страницами. Наконец глава отделения Центрального разведывательного управления США поднял глаза и глухо произнес:

– Это фантастика! Тонг Лим был подставным лицом КГБ! В течение пяти лет!

Малко взял пачку документов.

– Сегодня настоящим владельцем трех калифорнийских банков, купленных компанией «Соут Азиа ленд девломпент», является КГБ. Капитал компании на 98 процентов принадлежит Московскому Народному банку, который скупил 20 миллионов акций по 8 сингапурских долларов. И кроме трех банков они контролируют еще пару десятков компаний.

– Это одна из самых ловких операций КГБ, – вздохнул Джон Кэнон. – Эта история наделает много шума, когда все станет известно.

– Это еще более ловко, чем вы полагаете, – заметил Малко. – Они начали ссужать деньги Тонгу Лиму для его проекта «Сентоза». А потом, когда он не смог выплатить долг и попался на крючок, его стали шантажировать. Его начали использовать как подставное лицо в международных делах. Кто станет подозревать китайского бизнесмена из Сингапура в том, что он работает на КГБ?

Опять какое-то время не было слышно ничего, кроме шелеста бумаги и урчания кондиционера. В этот поздний час за окном, на Букит Тимах, стояла полная тишина. Малко был поражен тем, что он обнаружил. Он подвергался слишком большому риску, чтобы оставаться теперь равнодушным. Джон Кэнон поднял голову.

– А вы поняли, почему Лим пошел на попятную?

– Думаю, что да, – сказал Малко. – Советы слишком разохотились. Здесь есть письма. Народный банк потребовал от него те первые деньги, которые ему одолжили для проекта «Сентоза». Вместе с процентами... Лим был не в состоянии возвратить долг, не разорившись. Именно в этот момент он и попытался вступить в контакт с нами. Он, наверное, хотел продать нам историю со всей этой кухней, чтобы оплатить свои долги. Мы никогда не узнаем, что на самом деле произошло.

Джон Кэнон слушал внимательно.

– Но ведь это не русские пытались ликвидировать Тонга Лима, – заметил он.

Малко вынул один документ.

– Верно. Это были сингапурские китайцы. Потому что они испугались. Здесь есть доказательства, что сингапурские власти солгали, прикрыв операцию между Лимом и Народным банком. Им было известно, что подлинным кредитором Лима был советский банк. Но когда дело стало гнить, они захотели замести все следы операции. И почти преуспели в этом. Им это совсем бы удалось, если бы не другие китайцы – маоисты.

Глава отделения ЦРУ нервно теребил свою седую шевелюру.

– Когда я думаю, что китайские агенты раскрутили всю эту историю... И помогли нам от начала до конца! Но ведь правительство острова исповедует ревностный антикоммунизм!

– Здесь есть объяснение, – сказал Малко. – Сингапурцы боятся Китая. Сближаясь с русскими, они поддерживают равновесие. Именно поэтому они закрывали глаза на сделку с Тонгом Лимом.

Джон Кэнон ликовал.

– Это динамит! Вы понимаете: там, в Совете национальной безопасности, мне будут ноги целовать! Ведь все эти сведения дают им мощный рычаг для воздействия на здешнее правительство.

Он стал собирать бумаги, вынутые из сейфа.

– Я принял кое-какие меры предосторожности, – сказал он. – Двое морских пехотинцев из посольства сегодня ночуют здесь со своими М-16. Завтра они будут сопровождать меня туда.

Малко посмотрел на груду документов, лежавших на столе. За эти клочки бумаги уже заплатили жизнью несколько человек. Он зевнул. Теперь, когда напряжение ослабло, он еле держался на ногах.

– Я иду спать, – заявил он.

– Идите в комнату рядом с моей, – посоветовал Джон Кэнон.

* * *

Малко вскрикнул и попытался освободиться от трясущей его руки. Прошло несколько секунд, прежде чем он узнал Джона Кэнона. Американец был в пижаме.

– Вас просят к телефону, – сказал он. – Я думаю, это Сани.

Было четыре часа утра... Малко, еще не совсем проснувшись, бросился в гостиную и взял трубку.

– Сани, что случилось?

Он едва узнал голос молодой женщины, прерываемый рыданиями и горестными криками. Она не могла сказать ничего, кроме бесконечно повторяющегося одного слова «приезжайте». Он повесил трубку. Джон Кэнон вопросительно смотрел на него.

– Что произошло?

– Я не знаю, – ответил Малко.

Он быстро оделся. Когда он уходил, Джон Кэнон протянул ему заряженный кольт-45.

– Возьмите мой автомобиль. И будьте осторожны. Было бы слишком глупо попасться теперь.

На Орчард-роуд Малко не встретил ни одного автомобиля...

Бегом он пересек маленький сад. В доме Фила Скотта горел свет. Дверь была открыта. Уже снаружи были слышны рыдания Сани. Он замер на пороге. Еще до того, как она его увидела.

Фил Скотт лежал на животе посреди комнаты. Затылок и верх спины представляли собой сплошную кровавую рану. Тесак, поразивший его, валялся рядом.

Он был мертв.

Сани, стоя рядом на коленях, рыдала, кричала, заламывала руки. Лицо ее было искажено страданием. Когда она увидела Малко, то бросилась к нему.

– О! – воскликнула она. Я убила его! Я убила его!

– Но почему? – спросил Малко. – Почему?

Она рыдала несколько минут, прежде чем смогла ответить.

– Он хотел уехать без меня... Он сказал, что никогда не женится на мне, что на Таити я ему не нужна... Что теперь у него есть деньги... О, боже мой!

Она не переставала плакать. Малко мягко помог ей встать. Голубые глаза Фила Скотта словно еще больше выцвели.

Малко вдруг понял, что ему больше нечего делать в Сингапуре.

Жерар де Вилье

Обратный отсчет в Родезии

Глава 1

Элько Кризантем пересек быстрыми шагами холл замка Лицен. Телефон звонил уже около минуты, Он снял трубку.

— Замок Лицен.

— Малко?

Женский голос звучал неуверенно.

Турок почесал шею, польщенный, что его приняли за хозяина, и бессознательно распрямил свой высокий сутуловатый стан. Сутуловатость образовалась вследствие старой привычки втягивать живот, чтобы не выпячивался парабеллум «Астра», который он иногда засовывал за брючный ремень.

— Их Высочества Светлейшего князя Малко нет сейчас в замке, — объявил он. — Могу ли я узнать, кто его просит?

На другом конце провода раздался облегченный смешок.

— Герцогиня Шигети. Князь несколько запаздывает, и я хотела убедиться, что он выехал. Благодарю вас.

Кризантем поспешно проговорил, опасаясь, что она успеет положить трубку:

— Госпожа герцогиня позвонила весьма кстати. Их Сиятельство поручили мне передать вам сообщение.

— Сообщение? — неприятно удивилась герцогиня Элизабет Шигети. — Но я жду его к ужину в «Захэре»!

Кризантем сглотнул, дернув кадыком. Не всегда было легко служить мажордомом у князя Малко Линге.

— Их Светлость поручили мне принести извинения госпоже герцогине. Их Светлости решительно невозможно приехать в «Захэр».

В шестидесяти километрах от Лицена голубые глаза герцогини Элизабет Шигети потемнели от гнева. Сложные сердечные дела Малко вынуждали его порою неожиданно нарушать данное обещание, но она совершенно не переносила, когда это затрагивало ее лично.

— Можете ли вы сказать, где находится теперь князь? — осведомилась она ледяным тоном.

— Я только что отвез Их Светлость в аэропорт Швехат, — отвечал Кризантем.

— В аэропорт? Но что ему там понадобилось? Герцогиня говорила так громко, что турок осуждающе отстранил трубку. В Турции женщина никогда не посмела бы выказать любопытство. Чопорно-елейным голосом он пояснил:

— Их Сиятельство сел в самолет.

— Вы, конечно, шутите, Кризантем!

Голос герцогини звучал сурово.

— Смею уверить госпожу герцогиню в том, что не позволил бы себе шутить! — возразил турок. — Их Сиятельство Светлейший князь Малко действительно вылетел в Цюрих, откуда направится в Африку. Полагаю, что Их Светлость вернется не ранее, чем через несколько недель.

Молчание на другом конце провода затягивалось. Пораженная и разъяренная, герцогиня не знала, как ей поступить: то ли вырвать с корнем телефон из стены, то ли произнести, прежде, чем повесить трубку, слова, не приличествующие женщине ее положения. Чтобы спокойно провести с Малко вторую половину дня, она спровадила мужа на охоту и отпустила слуг. Сделав над собой усилие, она подумала о долгой череде поколений рода Шигети, принимавших с неизменным достоинством удары судьбы, и взяла себя в руки, но в душе поклялась заставить Малко дорого заплатить за унижение. Перед ее мысленным взором мелькнул образ великолепной Александры, спутницы Малко, и она скрипнула зубами.

— Надо полагать, князь Малко летит не один? — не сдержавшись, язвительно бросила она в трубку.

— Их Высочество Светлейший князь поднялся в самолет один, — немедленно отозвался Элько Кризантем, радуясь, что может сообщить нечто более или менее утешительное. — Беру на себя смелость утверждать, госпожа герцогиня, что решение было принято Их Высочеством неожиданно. Я до позднего часа собирал охотничье снаряжение Их Высочества.

— Охотничье? А куда он летит?

— В Родезию,[1] госпожа герцогиня.

— В Родезию? Вы, верно, ошибаетесь, Кризантем! — вскричала герцогиня Шигети. — Мой супруг постоянно охотится в Африке. Так вот, он говорил мне, что в Родезии не на что охотиться: ни слонов, ни львов, ни буйволов...

— Ничего не могу сказать госпоже герцогине, — с искренним сожалением отвечал турок. — Их Сиятельство Светлейший князь Малко не говорил мне, на какую дичь он собирается охотиться.

Глава 2

Мокрым от пота большим пальцем Боб Ленар прижал колесико установки по горизонтали пятки приклада, передвинув ее на несколько миллиметров. Металлическая петля, прикрепленная снизу к торцу приклада, плотно охватывала руку под мышкой, так что верхняя часть туловища как бы срослась с прилаженным к плечу прикладом многозарядного карабина. Воткнутые в латеритовую почву две ножки подпорки обеспечивали полную неподвижность оружия. Изготовившийся к стрельбе из положения лежа стрелок вжался в неровности почвы. Боб подвигал руками, ища наиболее удобное положение, неторопливо отрегулировал высоту шейки приклада, сомкнул пальцы вокруг пистолетной рукояти позади курка.

— Готов?

В голосе стоявшего сзади Теда Коллинза звучало некоторое нетерпение. Его толстощекое, заросшее бородой лицо, могучая грудь, обтянутая рубахой с короткими рукавами, испещренной заплатами до такой степени, что она казалась сшитой из кружев, создавали впечатление спокойного, добродушного человека, но ярко-голубые, холодные и недобрые глаза разрушали это впечатление. Он смотрел на продолговатое, несколько даже утонченное лицо стрелка со смешанным чувством презрения и восхищения. Боб Ленар, бесспорно, входил в двадцатку лучших стрелков мира. Не поворачивая головы, Боб спокойно ответил по-английски с сильным акцентом:

— Почти.

Он немного подался вперед, чтобы глаз оказался примерно в восьми сантиметрах от сетки оптического прицела фирмы «Цейс», установленного на карабине «Аншюц». Оптимальное расстояние. Прижавшись щекой к прикладу, он медленно выпустил воздух из легких и промолвил:

— Порядок.

Благодаря зеленоватой военной куртке, он был незаметен среди слоновой травы, которой заросла долина Замбези. Тед Коллинз поднял портативный радиопередатчик и сказал, касаясь губами решетки микрофона:

— Пошел!

Положив передатчик, он прижал к глазам окуляры висевшего у него на шее бинокля, наводя его на грузовичок «Мерседес» с брезентовым верхом, стоявший примерно в двухстах пятидесяти метрах, почти на линии прицеливания стрелка. Задний клапан верха откинулся. Было видно, что двое белых держат негра и заставляют его вылезти из грузовика. Негр перелез через задний бортик, свалился на землю, вскочил и быстро пошел прочь.

Боб Ленар превратился в изваяние. Задерживая дыхание, он легонько тронул пальцем курок, точно желая удостовериться, насколько он туг. От грянувшего выстрела Тед Коллинз вздрогнул.

Спустя четверть секунды чернокожий, успевший удалиться на десять метров, повернулся вокруг своей оси, поднес к голове руку, споткнулся, кувыркнулся вперед и остался недвижим в траве. По речной долине еще перекатывались отзвуки выстрела. Бобу Ленару почти не отдало в плечо. Как всякое снайперское оружие, «аншюц» заряжался патронами «мягкого боя» 308-го калибра, — ничего общего со «снарядами», которыми валили слонов с расстояния в три шага. Тем не менее, покидая канал ствола, пуля испытывала давление 376 килограммов и приобретала начальную скорость 800 метров в секунду.

Коротким движением Боб Ленар передернул затвор, выбрасывая стреляную гильзу. В обойме оставалось еще четыре патрона, каждый длиной в пять сантиметров.

В переговорном устройстве послышался треск. Тед Коллинз поднес его к уху. Там, где стоял грузовичок, двое белых выбрались наружу и склонились над телом чернокожего.

— Над правым ухом. Наповал, — глухим бесстрастным голосом возвестил Тед Коллинз.

По губам Боба Ленара скользнула усмешка. Он встал с земли, оставив «аншюц» на двуноге, и подхватил зеленую коробку, содержавшую десять патронов «Матч ВС».

— Запаса хватит, даже если будет дополнительная тренировка, — заметил он. — Но брать из той же партии.

— Еще двое, и кончаем, — отвечал Тед Коллинз.

Подбоченившись, Боб Ленар несколько иронически посмотрел на него. Это был парень лет тридцати, с в меру развитыми мышцами, приветливым, улыбчивым лицом и падающей на лоб белокурой прядью. Из тех, кого называют «приятный молодой человек».

— Да я в полном порядке, — уверил он. — Но если вы настаиваете...

Двое белых втаскивали труп негра в кузов. Покончив с этим, они забрались в кабину, тронулись с места, и грузовичок скрылся за полоской леса. Боб Ленар отер лоб, достал из картонной коробки, поставленной на землю, жестянку пива, распечатал, жадно отпил, рыгнул.

— Они скоро?

— Через несколько минут.

Боб Ленар был совершенно спокоен. Его ремесло заключалось в том, чтобы убивать. Выбор пал на него не только потому, что его отличала замечательная меткость, но и потому, что он не имел нервов. Участники олимпийских состязаний в стрельбе пользовались тем же оружием, теми же патронами. Только вот мишени были другие... Бобу Ленару было совершенно безразлично — всадить пулю в дерево или в человека.

Он не спрашивал, откуда берутся чернокожие, служившие ему мишенью для упражнения в стрельбе, но об этом как-то проговорился Дон Кристи, второй полицейский из Особого отдела, участвовавший в операции. Это были партизаны, просочившиеся из Мозамбика и захваченные вместе с оружием. Их в любом случае ждал расстрел без суда и следствия. По крайней мере, выпрыгивая из кузова, они не знали, какая участь им уготована. Стрельбище находилось в местности, запрещенной для доступа гражданских лиц, на крайнем севере Родезии, в бывшем ландшафтном заповеднике Чаворе. Вдоль границы запретной зоны разъезжали патрули на четырех «лендроверах» Особого отдела с рацией. Даже родезийские военные не должны были знать, что там происходит.

Тед Коллинз закурил сигарету. Его голубые глаза остановились на Бобе Ленаре.

— Вы уверены, что все будет в порядке? Второго шанса не представится...

Бельгиец раздраженно дернул головой и сказал раздельно, словно обращаясь к ребенку:

— Послушайте. Атмосферное давление и температура воздуха будут там точно такие, как здесь. Я пользуюсь патронами из одной и той же партии. Спуск настроен не на 150, а на 25 граммов, так что заминка исключена... Можно сразу возвращаться в Солсбери...

Это была уже третья живая мишень Боба Ленара, чему предшествовал месяц усиленных тренировок. Проверялись не только меткость, но и психическая устойчивость. Многие стрелки могли поразить мишень на расстоянии трехсот метров, но чтобы разнести человеку голову пулей с двухсот пятидесяти метров, нужно иметь стальные канаты вместо нервов.

Для «специальных» испытаний его переправляли сюда из Солсбери[2] вертолетом и забирали в течение дня. Но от рассвета и до сумерек в долине Замбези стояла нестерпимая жара, особенно на открытых местах. Боб кинул взгляд на буш — покрытую обильной растительностью саванну, отлогими увалами простиравшуюся до самой реки. Стояла мертвая тишина. Гражданское население давно уже бежало из зоны, и здесь можно было встретить теперь лишь военный патруль.

Мозамбик находился менее чем в пяти милях отсюда. Неожиданно за спиной послышался рокот мотора. Боб Ленар обернулся и точно окаменел, решив, что у него начинаются галлюцинации. По латеритовой дороге величественно подкатывал белый «роллс-ройс» марки «Сильвер Шэдоу». Машина остановилась в двадцати метрах сзади.

Заметив выражение лица бельгийца, полицейский Особого отдела сухо проронил:

— Прошу вас не подходить к машине.

— Это...

— Вам незачем знать, кто в ней находится, — оборвал его Тед Коллинз. — Этот господин приехал удостовериться в том, что вы идеально подготовлены, более ничего. Займите положение. Все готово для второй пробы.

Боб Ленар посмотрел вперед. Грузовичок уже был там. Он с досадой улегся в траву, взял в руки «аншюц», закрыл затвор, послав патрон в канал ствола, обтер о куртку потные ладони, изготовился и отключил мозг. Накануне он отправился спать в девять вечера и не брал в рот спиртного: для такой стрельбы быстрота рефлексов должна измеряться сотыми долями секунды. Очертания предметов впереди задрожали в струях раскаленного воздуха. Ленар расслабил мышцы. Его раздражало присутствие незнакомца, сидевшего в «роллс-ройсе». Неужто еще сомневаются в его мастерстве?

— Пошел! — крикнул Тед Коллинз.

— Бах-ба-бах!

Грохот выстрела раскатился над долиной, но еще прежде, чем минула четверть секунды, необходимая пуле для того, чтобы пролететь двести пятьдесят метров, Боб Ленар понял, что не попал в негра в маскировочной одежде, выскочившего из грузовичка.

Не собрался.

Он злобно щелкнул затвором, выбрасывая стреляную гильзу, и приготовился стрелять повторно. При звуке выстрела негр замер на месте, потом бросился бежать к рощице. Раздался приглушенный расстоянием треск короткой очереди из автомата «узи». Беглец остановился на полном ходу, схватился за поясницу и опрокинулся на спину. Люди в грузовичке не замешкались.

— Вы промахнулись! — яростно выкрикнул Тед Коллинз.

Боб Ленар вскочил на ноги, задыхаясь от бешенства. Первая неудача!

— Скажите этому, чтобы убирался! — злобно выкрикнул он. — Я не могу сосредоточиться. Тут вам не цирк!..

Тед Коллинз промолчал. Бинокль свисал на пестревшую заплатами рубаху. Его губы презрительно сжались. Коллинза встревожила неожиданная нервозность Ленара. Если он сорвется, ему не успеют найти замену до назначенного срока операции, а срок этот не зависел от Особого отдела. Коллинз медленно двинулся к белому «роллс-ройсу».

Сквозь затемненное заднее стекло ничего нельзя было разглядеть.

Когда он приблизился, стекло задней дверцы опустилось, и Тед Коллинз увидел холеное лицо, зачесанные назад седые волосы, мундштук с сигаретой в руке, безукоризненный синий в полоску костюм. Бледные глаза господина благожелательно взирали на полицейского.

— Грязная работа, не правда ли? — проговорил господин усталым спокойным голосом.

— Да, сэр, — согласился Тед Коллинз. — Тут, видите ли, возникло еще одно затруднение. Этот ублюдок утверждает, что ваше присутствие мешает ему, не дает сосредоточиться.

Холодный гнев блеснул в серых глазах господина в полосатом костюме. Голос его хлестнул, как удар бича.

— Заставьте его повиноваться. Я приехал посмотреть, как он стреляет. В противном случае пристрелите его здесь же.

Тед Коллинз вздрогнул.

— Но, сэр...

— Не волнуйтесь, он подчинится, Тед! Жизнь ему дорога. Но нельзя допустить, чтобы подобное случилось на будущей неделе. Вы за это отвечаете, Тед. Вам ведь известно, что поставлено на карту?

— Известно, сэр. Но это его первый промах.

— Не ищите ему оправданий, Тед. Поторопитесь. К полудню я должен вернуться в Солсбери.

Стекло поднялось. Личный врач Его Превосходительства сэра Роя Голдера запретил ему летать самолетом или вертолетом. Неважное сердце. Это, однако, не мешало Его Превосходительству железной рукой править Разведывательным Управлением, непосредственно подчиненным премьер-министру Родезии Яну Смиту и занимающимся особо щекотливыми вопросами безопасности.

Тед Коллинз вернулся к Бобу Ленару, протиравшему прицел кусочком замши. Их взгляды скрестились с вызовом.

— Так он уедет?

Полицейский нагнулся, подобрал с земли автомат «узи» и навел дуло на Ленара.

— Даю вам минуту, чтобы возобновить учебные стрельбы. В случае отказа я имею приказ застрелить вас на месте за дезертирство. Война, дружок!

— И что же вы будете тогда делать? — воскликнул Ленар. — В этой проклятой стране, где всаживают пули в слонов на расстоянии десяти сантиметров, нет ни одного приличного стрелка.

— Я сказал, одна минута! — прорычал Тед Коллинз.

Боб Ленар посмотрел на дуло «узи». Обойма вставлена, затвор открыт, палец Коллинза лежал на спусковом крючке. По выражению его глаз Ленар понял, что тот не шутит.

— Кретин несчастный! — пробурчал он для вида и, укрощенный, улегся за своим «аншюцем».

Ленар боялся Теда Коллинза до дрожи в ногах. Что-то свирепое было в обличье полицейского: груда мышц и беспощадность пантеры. И такая же бесчувственность, как у него самого. Именно Коллинз вызволил его месяц назад из тюремной камеры.

Ленар ждал там приговора военного трибунала, который, судя по всему, не погладил бы его по головке. Во время патрулирования в районе Маунт-Дарвина Боб Ленар наткнулся на пятнадцатилетнюю черную девчонку, которой предложил за пять родезийских долларов быстро удовлетворить его мужские потребности. Уже одно это грозило ему трехмесячным заключением. Но девчонка отказалась и сделала попытку бежать. Взбешенный Ленар прикладом своего карабина «фал» разбил ей челюсть и скулу, а затем начал насиловать. За этим занятием его и застал чернокожий сержант из частей «Родезия Райфлз» и отвел девчонку в ближайший полицейский участок.

Боб Ленар ждал нагоняя, но его немедленно заключили под стражу и перевезли в Солсбери. В родезийской армии с дисциплиной было строго. Когда Боб Ленар перебрался в Родезию из Йемена через Йоханнесбург, он ожидал, что его встретят с распростертыми объятиями. Такой человек, как он, с боевым опытом, прекрасным послужным списком — Конго, Биафра, немного Ангола и Йемен, — должен был цениться на вес золота в стране со столь немногочисленным белым населением. Однако родезийцы имели свою точку зрения. Им нужны были не наемники, но исключительно «добровольцы», подчиняющиеся тому же жесткому распорядку, что и любой белокожий солдат родезийских войск, и получающие довольно скудное жалованье — 80 родезийских долларов в месяц. Откладывать деньги и то не имело смысла, ибо за пределами страны местные доллары стоили дешевле бумаги, на которой печатались...

Боб Ленар колебался, пока не потратил свой последний настоящий доллар. О возвращении в Европу не могло быть и речи, потому что в Интерполе на него было заведено дело толщиной с бухгалтерскую книгу: более десяти изнасилований, сопровождавшихся побоями. Боб Ленар был чудесный парень, покуда ему не требовалась женщина.

Психиатр одной из тюрем, где он отбывал очередное наказание, предупреждал его, что если он не согласится подвергнуться лечению химическими средствами, такие случаи будут повторяться. Но Боб Ленар не хотел, чтобы его превратили в бесполое существо.

В других африканских странах, где Боб служил наемником, изнасилование считалось небольшим грешком, чем-то вроде награды за опасную работу. Бельгиец не упускал случая, хотя обладание молоденькими негритянками, плачущими навзрыд и никак не участвующими в происходящем, не доставляло ему острых ощущений. В Йемене он однажды едва не нарвался на крупную неприятность, но, к счастью, ему удалось убедить суд в том, что истребление очередью из десантного автомата целого семейства, разъяренного изнасилованием девочки, едва достигшей половой зрелости, явилось необходимой мерой для обеспечения тыла.

В Родезии его доводы не произвели никакого впечатления на назначенного ему адвоката.

— Вас приговорят к пятнадцати годам, — объявил он похолодевшему Бобу, — а может быть, и к двадцати. Они вынуждены наказывать с примерной строгостью, чтобы все видели, как они уважают черных.

— Но, черт вас побери! — вспылил Боб, пораженный таким лицемерием. — Когда они загоняют за колючую проволоку целую деревню, для ее же, как сказать, безопасности, это ведь кое-что посерьезнее, чем побаловаться с девочкой. Разве я не прав?

— Это уже политика, — возразил адвокат. — Надо напирать на чистосердечное раскаяние, тогда вам скостят срок... до десяти лет...

— Десять лет! Но ведь в этой распроклятой стране им нужны люди...

Ответ адвоката дышал крайним скептицизмом.

— Премьер-министра чрезвычайно занимают нравственные соображения. Мы должны заботиться о наших чернокожих согражданах: ведь, кроме нас, их некому защитить.

Положение Боба Ленара отнюдь не улучшилось после того, как он пинками выгнал адвоката из камеры, и в тот день, когда туда вошел Тед Коллинз, он уже не на шутку обдумывал наилучший способ покончить с собой. Полицейский из Особого отдела предложил ему лишь один вопрос: «Способны ли вы попасть пулей в голову человека на расстоянии двухсот пятидесяти — трехсот метров со стопроцентной гарантией?»

Боб ответил утвердительно и доказал это на деле: после шалостей с девочками-малолетками, снайперская стрельба была его второй страстью. Итак, он сменил камеру на Уматли-роуд на номер в гостинице «Куинс». В первые дни он думал лишь о том, как покинуть пределы столь негостеприимной страны. Да, но куда деваться? В Замбии или Мозамбике ему для начала отрезали бы нос, губы и детородный член, а в завершение перерезали бы глотку. Из Южной Африки его выслали бы в ту же Родезию, в лучшем случае посадили бы в самолет и переправили в государство, где его арестовали бы прямо у трапа. Посему Ленар остался в Родезии. Чтобы у него появился так называемый материальный стимул, ему пообещали 50 000 американских долларов, если он справится с заданием.

— Ну? — нетерпеливо воскликнул за его спиной Тед Коллинз.

Боб Ленар вновь сделал неполный выдох и стал так же бесчувствен, как глыба льда. Сейчас он им покажет! Он тронул колесико, сместив на несколько миллиметров подвижную пятку приклада, и приложился к окуляру прицела.

— Давай!

Послышался треск портативной рации. Брезентовый полог грузовичка откинулся. Тед Коллинз поднес к глазам бинокль. Он видел, как из кузова вывалился долговязый негр в маскировочной одежде. Он приземлился на руки, мгновенно вскочил и начал озираться, открыв рот и выпучив глаза. Вдруг он пустился бежать в их сторону.

Выстрел прогремел, когда он успел преодолеть не более двух метров. На бегу негр мотал головой то вправо, то влево. Теду Коллинзу показалось, что у него на лбу слева выскочил алый цветок. Негр раскинул руки, разинул рот. Он успел еще сделать огромный прыжок. Точно во сне, Тед Коллинз услышал лязганье затвора, и менее чем через секунду грянул второй выстрел.

Казалось, черный получил удар незримым кулаком, отбросившим его назад. Он схватился за грудь и кувыркнулся через голову, умерев раньше, чем его тело коснулось земли, сраженный насмерть еще первой пулей.

Боб Ленар поднялся, издевательски ухмыляясь.

— Ну что? Успокоился ваш приятель?

Тед Коллинз ничего не сказал в ответ. Огромный «сильвер шэдоу» развернулся, сверкнув на солнце черными стеклами, и помчался по проселку.

Сотрудник Особого отдела еще находился под впечатлением дуплета. Послать без промаха две пули подряд в человека, бегущего на расстоянии двухсот пятидесяти метров!

Стреляющий Боб Ленар производил неизгладимое впечатление: глыба бетона, лишь едва заметно сгибался на курке указательный палец.

— Оставайтесь в форме до будущей недели, — холодно посоветовал Тед Коллинз.

Двое сопровождающих волокли труп убитого к грузовику. Тут Боб Ленар вспомнил:

— А что вы им говорите, когда везете сюда?

После секундного колебания Тед Коллинз проронил, не дрогнув лицом:

— Что их отпустят.

«Роллс-ройс» скрылся из виду. После того, как труп втащили в кузов, грузовик, переваливаясь на ухабах, подъехал к ним. Как и с любой другой машины родезийских вооруженных сил, с него был снят фирменный знак «Мерседес», чтобы уничтожить всякие видимые следы происхождения автомобиля и обойти таким образом экономические санкции против Родезии. Щуплый человек в военной куртке поверх майки, обладатель усов и синих глаз — помощник Теда Коллинза Дон Кристи — выскочил из кабины.

— Вот это да! — крикнул он. — Хотите взглянуть? Вы снесли ему полчерепа!

Боб Ленар молча натягивал на «аншюц» чехол. Едва не задевая брюхом заросли буша, прилетел вертолет «Жаворонок». Дон Кристи забрался в кабину своего «мерседеса». Было не больше девяти часов утра. Важное значение придавалось тому, чтобы тренировочные стрельбы производились именно в тот час, когда должна была начаться настоящая операция, иначе воздух будет иметь другую температуру. Тед Коллинз и Боб Ленар взошли на борт вертолета, который сразу поднялся в воздух. Они летели над местностью изумительной красоты: буш раскинул по холмам свое бескрайнее зеленое покрывало.

В отдалении искрились желтоватые воды извилистой Замбези.

Под ними проплывала крыша дома, на которой белой краской была выведена саженная надпись «ТС 33» — код оповещения в случае вооруженного нападения. Каждой ферме был придан свой номер. Тед Коллинз наклонился к Бобу Ленару.

— Это дом Джона Баргора. Отсюда мы и отправимся на будущей неделе.

Боб Ленар скользнул безразличным взглядом по дому посреди сада, за которым тянулись бескрайние кукурузные поля. Ему хотелось одного: поскорее вернуться в Солсбери.

Тед Коллинз сел за руль «лендровера», стоявшего на отведенном армии участке небольшого аэродрома.

Боб зябко повел плечами. В Солсбери было на верных десять градусов прохладнее, чем в долине Замбези.

— В гостиницу? — спросил полицейский.

— Нет, на Роттен Роу.

— Роттен Роу? — нахмурился Тед Коллинз. — Что вам понадобилось там?

На Роттен Роу жили почти исключительно черные либо метисы.

Боб неуступчиво набычился, злясь на себя за то, что так глупо попался.

— Надо кое-кого повидать.

Тед Коллинз с трудом удержался, чтобы не скривить лицо брезгливой гримасой. Эти иностранцы положительно не умели вести себя прилично. Дорога лежала через черный квартал Хартфилд.

— В Роттен Роу одни азиаты да черные!

Боб Ленар почувствовал, что терпение его кончилось: он все еще не мог забыть инцидент с автоматом. По собственному почину Коллинз не посмел бы и волоска коснуться на его голове. Боб повернулся к полицейскому и с вызовом бросил ему в лицо:

— Вам-то какая забота? Хочу наколоть бабца, ясно?

— Черную?

— А какую же еще? На белую у меня шишей не хватит! — съязвил наемник.

Тед Коллинз побелел.

— Вам известно, в каком деле вы участвуете, — начал он ледяным голосом. — Одно неосторожное слово — и вся операция пойдет насмарку. Мы не можем доверять никому, и уж тем более цветным. Многие из них связаны с американцами, а американцы хотят нашего крушения. Слышали этого ублюдка Киссинджера? Он уже говорит не «Родезия», а «Зимбабве», в точности как эти террористы хреновы...

— О, можете не беспокоиться, — хохотнул Боб Ленар, — я ее деру молча. Приятная девка с мировым задком, к тому же отлично готовит рис с пири-пири. А коли вам не по душе, устройте меня в «Мономатапе» со смазливой белой шлюхой!

— Вас можно было бы устроить и в другом месте, — угрожающе заметил Тед Коллинз.

Они повернули направо и поехали вдоль ограды громадного кладбища. До центра было рукой подать.

Боб Ленар не собирался сдаваться. На этой стадии операции они уже не могли обойтись без него, — подготовить другого стрелка просто не оставалось времени.

— Давайте, давайте! Упрячьте меня в тюрягу! А стрелять будете из рогатки! — съязвил он.

Сотрудник Особого отдела промолчал. Они проскочили под железнодорожным мостом, доехали по Кингсуэй до Маника-роуд и повернули на нее, сделав правый поворот.

Через три минуты они выехали на Роттен Роу — длинный проспект, уходивший к южной окраине Солсбери. По одну сторону улицы простирался парк для игры в крикет. Здесь начиналась незримая граница, отделявшая кварталы, населенные белыми, от черного гетто. Если при содействии какого-нибудь домовладельца в одном из жилых корпусов поселялся негр, правительство выкупало дом у остальных домовладельцев. Таким образом, сегрегация была, по существу, стопроцентной. Впрочем, если не считать некоторых особо испорченных португальцев, недавно приехавших в страну, никому не пришло бы в голову поселиться к югу от Рейлуэй-авеню.

Те чернокожие, что попадались в центральной части Солсбери, либо работали там, либо праздно шатались. Из всех известных гостиниц их пускали лишь в «Мономатапу».

— Здесь! — бросил бельгиец.

«Лендровер» остановился напротив зданий, отделенных от Роттен Роу полосой деревьев. Тед Коллинз заметил курчавую круглолицую негритянку, по-видимому, ожидавшую кого-то. При виде военной машины она поспешно скрылась в доме.

— Она? — спросил Коллинз.

— Она самая, — довольно мрачно подтвердил Ленар.

— Как ее зовут?

— Матильда.

— Работает?

Бельгиец хохотнул.

— Подрабатывает в постели в свободное время, когда не шьет или не готовит. С грехом пополам читает и пишет, так что шпионить вряд ли станет.

Он выскочил из «лендровера», который сразу же отъехал. Тед Коллинз выругался сквозь зубы, взял микрофон радиопередатчика и вызвал свой штаб в Особом отделе по Фос-стрит.

— Наведите справки о черной по имени Матильда из дома номер шестьдесят пять по Роттен Роу.

Он убрал микрофон. Боб Ленар вызывал в нем отвращение. Он не понимал, как можно испытывать половое влечение к этим скудоумным, дурно пахнущим девкам. Но пока Боб Ленар был самым важным в Родезии человеком, приходилось сквозь пальцы смотреть на его причуды.

Глава 3

Малко сосредоточенно изучал маленький розовый постер, наклеенный на кассу, с надписью: «Думайте о безопасности государства, а не говорите о ней», когда услышал позади себя шум борьбы. Два белых охранника в форме цвета хаки, приставленные надзирать за порядком в маленьком казино «Элефант Хилл», волокли к выходу негра без галстука, осыпавшего их отборной бранью на скверном английском. Им удалось-таки вытащить его через несколько ступенек из игорного зала в общедоступный круглый холл, уставленный автоматами для игры на деньги. Там они его отпустили. Седовласая кассирша, менявшая Малко купюры на жетоны, покачала головой с выражением ужаса на лице, негромко промолвив:

— Боже мой! Впервые вижу такое в казино «Элефант Хилл»! Благодарю вас, сэр. Желаю приятно провести вечер.

Но в ту самую минуту, когда запасшийся жетонами Малко направился к столу для игры в двадцать одно очко, провинившийся негр поднялся по лестнице, подскочил к кассирше и завопил, грозя почтенной старушке кулаком:

— Я вернусь еще сюда и убью вас всех!

Малко стал очевидцем превращения тихой тщедушной кассирши в разъяренную тигрицу. Перекосившись от ненависти, она выскочила из-за кассового аппарата с воплем:

— Не грози мне, черная мразь, я первая убью тебя!

Охранники вновь набросились на возмутителя спокойствия, а женщина-крупье в длинном синем платье подошла успокоить еще трясущуюся от ярости старушку. Прерванные разговоры возобновились. Малко потрясла эта вспышка ненависти, обнажившая вдруг истинную сущность столь с виду благонравной, упорядоченной, чинной жизни, где белые и черные занимали, казалось, отведенное им место. Окружавшие Малко игроки не двинулись с места. Кирпичные рожи, торчавшие над смокингами столь скверного покроя, что походили больше на мешковатые куртки для рукопашного боя. Было всего пять часов, но у водопадов Виктория Фоллс рано надевали вечерний костюм. Помимо порогов на Замбези, других развлечений в этой стране было не так уж много. Казино, стоящее на холме выше порогов, оставалось единственным местом, привлекавшим посетителей. Это было сооружение сверхсовременной постройки, пышные украшения которого столь разительно отличали его от деревенской непритязательности почти всех родезийских строений.

Рядом, за столом для игры в рулетку, один из игроков, судя по всему, землевладелец, громко обратился к соседу:

— Сказать тебе, каких успехов добились «терры»[3] в защите прав африканских женщин?

— Каких же? — захихикала повисшая у него на руке бесцветная блондинка, на которую было навьючено нечто невообразимое, точно сшитое из старой гардины.

— Теперь на тропинках в буше черномазые пропускают женщин вперед, — торжествующе протрубил ее кавалер. — А вдруг заминировано?

Кто-то захохотал так, что совершенно заглушил смех окружающих. То был рослый малый под метр девяносто с топорным лицом и черными маслеными волосами, чья вульгарность столь выгодно подчеркивала изящество молодой женщины, державшей его под руку.

Рыжеволосый мужчина в очках, рядом с которым стоял Малко у стола для игры в очко, повернул к нему голову и проговорил, едва шевеля губами, так чтобы только он один мог его слышать:

— Это и есть Эд Скити.

Малко «сфотографировал» в памяти черноволосого верзилу, засыпавшего рулеточный стол жетонами, и перевел взгляд на его спутницу.

Длинное белое платье тесно облегало гибкий стан и высокую грудь, как магнит, притягивавшую взгляды мужчин. Подчеркнутое благоразумие туалета плохо вязалось с заостренным книзу, почти треугольным лицом. Блестящие черные немного раскосые глаза горели, как угли, под высокими дугами тонких бровей, большой алый рот хищно приоткрывался. Хотя туго стянутые на затылке волосы придавали ее лицу некоторую строгость, весь облик спутницы Эда Скити дышал животной чувственностью. «Тропический темперамент», — подытожил про себя Малко. И было в ней еще нечто: властность и тщеславие, угадывавшиеся по тому, как она держала голову, как временами каменел ее подбородок.

Малко заметил, что Эд Скити украдкой тискал ее грудь своими толстыми пальцами, но она будто не замечала этого: либо влюблена без памяти, либо прекрасно воспитана. Что ни говори, ЦРУ предоставляло своим агентам возможность немного поразвлечься... Выходные дни, проведенные у Виктория Фоллс в обществе подобного создания, вряд ли можно было считать утомительной работой, даже если «Элефант Хилл» имел весьма отдаленное сходство с Лас-Вегасом. Тем не менее Эд Скити сигнализировал, что он нуждался в помощи.

Малко подавил зевок. Вылетев из Йоханнесбурга «Боингом-747» Южноафриканской авиакомпании и совершив тринадцатичасовое путешествие через всю Африку, он только пять часов назад добрался до Виктория Фоллс.

— Сэр...

Крупье в длинном платье из голубого шелка со смелым вырезом учтиво призывала Малко к порядку. За ее столом для игры в «Блэк Джек» оставалось лишь трое клиентов, а надо было держать на плаву крошечное казино «Элефант Хилл» — гордость Виктория Фоллс, островок игорного бизнеса, непонятно как оказавшийся в самом сердце Африки. Малко машинально постучал о зеленое сукно пальцем, давая понять, что желает добавить еще одну карту к своим шестерке и семерке. Почти в ту же секунду крупье открыла десятку и загребла пятидесятидолларовый жетон. Именно этого и ждал Малко, чтобы отойти от стола. Он не имел права опоздать на экскурсию «Буз Круиз» — ежедневное плавание по Замбези, устраиваемое для немногочисленных туристов. Крупье испустила такой вздох, что ее груди едва не выскочили из выреза платя.

В зале находилось не более трех десятков клиентов, половина столов была покрыта зеленым сукном. Тут было несколько человек из Южной Африки, фермеры из Булавайо и гости из Солсбери: мужчины в смокингах, дамы в длинных платьях. О ненавистной Англии в Родезии напоминала глубоко укоренившаяся привычка облачаться в вечерний костюм уже в пять часов, — ведь истинный джентльмен может напиваться только в смокинге.

Но никто никогда не видел еще цветного джентльмена, ибо такого в природе не существовало. Все свои, белые, как и всюду в Родезии с ее двумястами тысячами белокожих граждан, неуступчиво отвергавших на протяжении десяти лет шесть миллионов чернокожих туземцев вопреки необходимости, политической выгоде да и просто здравому смыслу.

В Родезии, в отличие от Южной Африки, не было апартеида, и чернокожее население теоретически имело те же права, что и белые. Но на дверях почти каждого общественного заведения скромно значилось: «Ограниченное право входа», что оставляло за владельцем право захлопнуть дверь перед цветным... Р1о для людей несведущих и для игроков казино «Элефант Хилл», куда ходили исключительно белые, все выглядело вполне благопристойно...

Выходя из игорного зала, Малко обернулся. Эд Скити со своей подругой покинули рулетку и направлялись в его сторону. Эд Скити без умолку громко говорил, хохотал, отпускал шуточки на ушко своей спутнице. Они прошли мимо Малко. Стоявшая поблизости женщина негромко сказала на ухо своему кавалеру:

— Знаешь, кто это такая? Дафна Прайс...

Это имя ничего не говорило Малко.

Все провожали взглядом точеную фигурку. Эду Скити дружно завидовали. Прежде чем перейти в круглый холл с автоматами для игры на деньги, американец обернулся и обежал взглядом маленький игорный зал. Его глаза выразительно задержались на лице Малко, словно он узнал его. Малко показалось, что он что-то хочет ему сказать. Но в следующее мгновение он вновь подхватил под руку Дафну Прайс и удалился.

Малко пошел следом.

Всполошенные пароходным гудком, на деревьях, которыми поросли болотистые берега Замбези, заверещали обезьяны. Старая посудина, пышно нареченная «Королева Африки», отвалила от пристани и двинулась вверх по реке. Черные официанты уже сновали меж двух палуб, разнося на подносах напитки для сотни изжаждавшихся туристов, доставленных двумя автобусами и тесно усевшихся на деревянных лавках. Всюду звучала немецкая речь, точно дело происходило не в глубине Африки, а на Октобер Фест. Малко беспокойно озирался: он не видел при посадке Джима Гейвена. Чувствуя, что во рту пересохло, он взял с подноса проходившего официанта бокал джина и прислонился к фальшборту на корме суденышка между двумя немцами, лихорадочно заряжавшими пленкой свои кинокамеры. Окрестность поражала красотой. На протяжении километра Замбези величаво несла свои воды по широкому плесу меж густо поросших лесом низменных берегов, заваленных причудливо громоздящимися стволами. Багряное солнце — точно такое, как в туристических буклетах — медленно клонилось к закату среди облаков, расцвеченных самыми немыслимыми красками... Кинокамеры журчали, точно мурлычущие кошки, наперебой щелкали затворы фотоаппаратов.

И тут на узком трапе показалась рыжая голова Джима Гейвена, поднимавшегося с нижней палубы. Малко мягко отстранил немца в шортах, приникшего к видоискателю кинокамеры. Джим Гейвен прислонился к фальшборту подле Малко. Но прежде чем взглянуть на него, он внимательно посмотрел на соседей. Наконец он проговорил со вздохом:

— Кажется, здесь можно спокойно поговорить...

Благодаря круглым очкам, некоторой полнотелости и степенной повадке, его можно было принять за преуспевающего дельца. Наблюдая за всеми этими предосторожностями, Малко с трудом удержался от улыбки:

— Здесь все-таки не Москва!..

— Здесь еще хуже, — возразил Джим Гейвен. — В Москве хотя бы посольство есть, а тут вообще ничего. Это несуществующая страна. Ведь Солсбери — единственная в мире столица, где нет ни единого посольства, ни единого консульства. Случись что, придется рассчитывать только на себя.

Один из фотографирующих отошел в сторону. Воспользовавшись этим, оба облокотились на перила спиной к остальным. Впрочем, никому не было дела до них. Малко краешком глаза поглядывал на представителя ЦРУ в Родезии. Левое веко у него дергалось, веснушчатые руки нервно сжимали поручень. Спокойствие его было показное. Малко опознал Гейвена в «Элефант Хилл» благодаря фотографиям, показанным ему в Вене. Они случайно столкнулись в гостинице, когда Малко прохаживался, держа на виду номер венской «Курир». Джим Гейвен показал ему Эда Скити. Сегодня была, в сущности, их первая встреча.

— Ведь мы — белые, — начал Малко, — а родезийцы воюют с черными.

Гейвен покачал головой, устремив взгляд на желтую от ила струю за кормой.

— С тех пор, как в одной из своих речей Киссинджер назвал Родезию Зимбабве, они точно с ума сошли. Они знают, что Америка хочет падения правительства Яна Смита и что Компания готова при случае приложить к этому руку. Когда фермеры в Шабани, где я работаю, узнали, что я американец, они разве что по моим окнам не стреляли.

Официально Джим Гейвен работал служащим в «Футс Майнерал Корпорейшн» — американской компании, занимавшейся в Родезии добычей хромовой руды.

Оба вздрогнули, когда стюардесса через мегафон обратилась к пассажирам:

— По правую руку виден берег Замбези. Бегемоты здесь не редкость!

Все повернулись к правому борту. Гейвен спросил:

— Вам, конечно, известно положение дел в Родезии?

— Более или менее. Незаконное правительство Яна Смита отказывается передать власть черным. Его поддерживает Южная Африка, и довольно много государств относятся к нему терпимо. Это положение сохраняется уже на протяжении десяти лет.

Джим Гейвен кивнул.

— Все верно, но за последние месяцы произошло немало изменений. Пока Мозамбик и Ангола оставались португальскими, Родезия находилась в окружении дружественных ей государств. Но теперь к власти в Мозамбике пришел Фронт освобождения и объявил воину Яну Смиту. Ангольские кубинцы выказывают нетерпение, даже Замбия закрыла границу. Через несколько месяцев, самое большее через год, положение на тысячедвухсоткилометровой границе с Мозамбиком станет отчаянным. Каким-то одиннадцати тысячам солдат родезийской армии не удастся воспрепятствовать просачиванию вооруженных отрядов. Для этого их численность пришлось бы увеличить в сто раз.

— Значит, будет новая Ангола, — вздохнул Малко.

— Может быть, и нет. У нас есть связь с некоторыми умеренными националистами из АНК. Мы даже помогаем им.

— Иначе говоря, стреляете в спину родезийцам, — ядовито заключил Малко.

— Бросьте! — процедил сквозь зубы Гейвен. — Нас больше устраивает черная, чем красная Родезия. Если выйдет так, как мы предполагаем, события будут развиваться но кенийскому образцу. Если же нет, АНК вытеснят Соединенные вооруженные силы народа Зимбабве, то есть партизанские отряды, базирующиеся в Мозамбике под началом верховного командования в составе восемнадцати человек. Их имена неизвестны, и они находятся в непосредственном подчинении КГБ. Вот если победят они, будет новая Ангола, и тогда Родезия окажется в советском лагере.

Малко поморщился.

— В последнее время это случается довольно часто. Вы не находите? Неужели Родезия имеет такое уж значение?

Джим Гейвен снял очки и начал их протирать. В спину им дул свежий ветер. Они находились уже в четырех, а то и в пяти милях к северу от Виктория Фоллс.

— Дорогой мой Малко! — начал американец. — В мире три страны производят хром: Родезия, Южная Африка и Советский Союз... Ежегодно мы покупаем в Родезии по цене 170 долларов 77 000 тонн руды с высоким содержанием хрома, что составляет 28% всего нашего импорта. Без хрома невозможно воевать, невозможно делать самолетные реакторы. Поэтому Государственный департамент и Пентагон придают первостепенное значение тому, чтобы будущее правительство Родезии осталось в поле притяжения Запада. Руководители АНК твердо обещали, что нам позволят продолжать разработку месторождений хромовой руды.

— Но ведь, если не ошибаюсь, на торговлю с Родезией наложено эмбарго, — возразил Малко. — Никто, таким образом, не имеет права ни покупать товары в Родезии, ни продавать их ей.

— На хром эмбарго не распространяется, — бесстрастно уточнил Гейвен.

— А если дело примет скверный оборот?

Американец водрузил очки на нос.

— Разработан запасной план. Увеличить выработку до предела и выбрать из рудников все подчистую за три года. Специалисты говорят, что это возможно.

Знать, те самые умники, которые предрекали в свое время, что Южный Вьетнам окажется способен справиться с коммунистами...

— В девяти случаях из десяти специалисты ошибаются, — заметил Малко. — Поистине незаменимые люди...

— Что правда, то правда, — хмуро согласился Гейвен. — Именно поэтому нужно стараться изо всех сил, чтобы события развивались в желательном направлении, чтобы белая община Родезии образумилась.

— Иначе говоря, в ближайшее время следует ожидать, что Ян Смит заболеет тяжелой формой гриппа, — цинично заметил Малко.

Джим Гейвен даже отшатнулся.

— Да вы с ума сошли! Об этом подумывали в Южной Африке. Они даже сами заводили об этом речь в те времена, когда у нас были с ними хорошие отношения. Но мне даже страшно подумать, что начнут вытворять родезийские белые, если Яна Смита уберут!..

— Как же так! — возразил Малко сквозь зевок. — Родезия вроде бы зажата в кольцо, обескровлена эмбарго, задушена, изгнана из мирового сообщества. По всему выходит, что надолго ее не хватит...

— Ну да, так именно и пишут газетчики, — согласился американец. — Но вот уже десять лет Родезия держится вопреки эмбарго, главным образом благодаря долларам, выручаемым от продажи хрома... Родезийская армия оснащена немецкими грузовиками, французскими вертолетами и бельгийскими ружьями. Бензин они получают из Южной Африки, а боеприпасы — из Заира... Южная Африка неофициально помогает Родезии по мере возможности, ведь белое население страны на 35% состоит из буров.

Вновь заревел мегафон:

— Постарайтесь увидеть крокодилов на левом берегу!

Объективы кинокамер и фотоаппаратов дружно направились в сторону лежавших у воды сухих деревьев, поразительно похожих на огромных пресмыкающихся. Лишь несколько романтиков продолжали запечатлевать на пленке заходящее солнце. Малко повернулся к Джиму Гейвену.

— Если моя задача заключается не в том, чтобы окончательно выбить опору из-под правительства Яна Смита, то чего же вы ждете от меня?

— У нас возникла в Родезии одна трудность, — признался американец, — От наших людей в БОСС[4] нам стало известно о том, что спецслужбами Родезии разработан некий тайный план под названием «Ист Гейт». Этот план касается Мозамбика. Что-то сверхсекретное и как пить дать какая-нибудь сумасшедшая затея. Ян Смит понимает, что время уходит, и не исключено, что он замышляет что-нибудь из ряда вон выходящее...

— Понимаю...

Почувствовав, что судно вдруг сбавило ход, он поднял голову. Они поворачивали назад. Солнце уходило за горизонт, воздух посвежел. Джим Гейвен нашел взглядом глаза Малко.

— Так вот, мы хотим знать, что такое «Ист Гейт», и если это какая-нибудь сумасбродная затея, сорвать ее. Дело предстоит нелегкое. Особый отдел забрал всех наших осведомителей, выставил из страны двух «почетных корреспондентов» и физически расправился с человеком, работавшим на Компанию. Мы лишились надежной связи с внешним миром. За мной в Шабани установлено наблюдение. В течение нескольких недель к нам не поступает никакой информации из Южной Африки. Господа со Скиммер-стрит уверяют, что им ничего не известно о плане «Ист Гейт». После событий в Анголе они тоже от нас нос воротят, обвиняя нас в военном и дипломатическом предательстве.

— Невеселая картина, — подвел итог Малко.

Лучи заходящего солнца били ему прямо в глаза. Стрекот камер сменился на палубах гомоном голосов и позвякиванием кусочков льда о стаканы. Сотня туристов прилежно накачивалась спиртным: даровое угощение!.. Подгоняемый течением, пароходик на всех нарах спешил к Виктория Фоллс.

— Как бы там ни было, мы не сидели сложа руки, — парировал Гейвен. — Парень, которого я вам показывал, в казино, Эд Скити, считается одним из лучших агентов Компании. Три недели как в Солсбери. Прикрытие железное: фотокорреспондент вашингтонского агентства «Кэмера Тен». Они с нами дружат. Кроме того, Эд — настоящий фотограф, это его страсть. А знаете, кто та девица, с которой вы его видели?

— Понятия не имею.

— Некая Дафна Прайс, личная секретарша досточтимого сэра Роя Голцера — начальника личной тайной полиции Яна Смита...

— Прелюбопытно. Что же он узнал от нее?

Джим Гейвен неопределенно усмехнулся.

— Это он вам сам скажет. Я виделся с ним каких-нибудь полминуты в гостиничном туалете. На прошлой неделе он передал из Солсбери, что ему грозит опасность. Он успел сказать очень мало, нам помешали. Я больше всего боюсь «засветить» его. Так вот, он сказал, что ему кажется, будто Особый отдел положил на него глаз, что некий Боб — иностранец, сожительствующий с чернокожей, — имеет отношение к плану «Ист Гейт». Больше ничего.

— Негусто, — проронил Малко.

— Узнаете больше, когда вернетесь в Солсбери, — уверенно пообещал Гейвен. — Эд видел вас со мной, этого довольно. Он понял, что вы отныне его прикрытие и связной. Действуйте по своему усмотрению. Специальный корреспондент газеты «Курир» — превосходная легенда.

— Даже слишком.

Малко смотрел на небо за кормой. Над закатом сияли неправдоподобные — фиолетовые, розовые, радужные — облака. До пристани оставалось несколько минут хода. Повернувшись в другую сторону, он увидел огромный столб водяной пыли, взметнувшийся над порогами среди спокойных вод Замбези...

Судя по всему, ЦРУ послало Эда Скити на гибельное дело, и его нужно было выручать...

— А вам действительно не хочется расшатать Самору Машела? — спросил Малко.

Джим Гейвен устало вздохнул.

— Его не расшатаешь. ФРЕЛИМО[5] освободил Мозамбик, и пока его трогать нельзя. Русские только и ждут, когда Ян Смит сделает глупость, чтобы поспешить на выручку к своему подопечному с МИГами и танками, как это случилось в Анголе. Главное — не дать им повода.

— Неужели вы не можете втолковать это родезийскому правительству?

— Родезийцам вообще невозможно хоть что-нибудь втолковать, — с горечью сказал Гейвен. — В жизни не видел людей более упрямых и тупоголовых. Не было такой ловушки, куда бы они не полезли сами. Нам нужна черпая, а не коммунистическая Родезия. Если сейчас что-нибудь предпримут против Мозамбика, умеренных националистов из АНК оттеснят, а их место займут ФРЕЛИМО с Москвой... Убежден, что в КГБ потирают руки в предвкушении, что Ян Смит наломает дров со своим «Ист Гейт». То ли он начнет бить из орудий по Мозамбику, то ли оккупирует его, то ли что-нибудь еще в том же роде...

Причал, от которого они отплывали, рос на глазах. Туристы спешили вылить себе в глотку последние стаканы местного виски.

— Больше не увидимся? — спросил Малко.

— Увидимся. Сегодня вечером я вылетаю последним рейсом в Солсбери. Остановлюсь там в гостинице «Мейклес». Как только вернетесь, позвоните мне и скажите, что билеты на самолет куплены. В тот же день я буду ждать вас около полуночи на Сесил-сквер.

— Зачем же устраивать личную встречу и подвергаться такой опасности? Тем более что вы под наблюдением... — удивился Малко.

— Потому что вы нуждаетесь в помощи. Но прежде я должен убедиться, что те, к кому я вас направляю, сами не оказались под колпаком или не переметнулись... Какой прок в том, чтобы подставлять голову?

— Боюсь, что уже подставил, — вздохнул Малко.

Солнце закатилось. Гейвен и Малко смешались с толпой разочарованных туристов, так и не увидевших ни крокодилов, ни бегемотов. Уже готовясь ступить на сходни, Гейвен, стоявший за спиной Малко, шепнул ему в самое ухо, едва шевеля губами:

— Берегитесь! Вы не посланник по особым поручениям Господа Бога к югу от экватора, а просто живая мишень...

Глава 4

— Взгляни, небо прояснилось. Вон Южный Крест!

Задрав голову, Дафна Прайс созерцала звездное небо. Обвив рукой стан своей спутницы, Эд Скита привлек ее к себе. Ему не пришлось делать над собой усилие, чтобы желать ее. Гибкая, как тростинка, со своим кошачьим личиком. Дафна была одной из самых обольстительных женщин, каких ему довелось когда-либо знавать. Накануне, сходив к водопаду, они в течение двух часов утоляли свою страсть.

— Идем, — сказал он.

Он прижался к ней, вдыхая запах волос. Они только что поужинали в гостинице. Это был ужин со свечами в изысканной обстановке — резное дерево, розы и кружевные скатерти, — столь неожиданной в глубине Африки. Порой Эд просто забывал, что красивая женщина, сидящая напротив него, — враг, которого ему предстояло либо перевербовать, либо «исповедать».

Но теперь, разгоряченному вином, ему больше всего хотелось обладать ею. Однако Дафна немного отстранилась и мечтательно проговорила:

— Никогда не видела водопады ночью. Хочу сходить туда с тобой!

Он повернулась к нему, привстала на носках и коснулась ртом толстых губ Эда.

— Убеждена, что ночью там ни души. Вот забавно будет!..

В ее голосе звучало нечто такое, что Эд едва не изнасиловал ее прямо на глазах швейцара «Элефант Хилл».

— Хорошо, — согласился он. — Только схожу за плащами.

Он зашел в гостиницу и взял напрокат два непромокаемых плаща. В любой гостинице оказывали эту услугу туристам, которые таким образом могли прогуляться у водопадов, не боясь промокнуть под водяными брызгами.

Дафна чинно дожидалась его, когда, провожаемый понимающим взглядом швейцара, Эд вышел с плащами.

Пересмеиваясь, они пошли к стоянке. Пока машина съезжала с холма, Дафна легонько сжимала ему бедро рукой, неотрывно глядя сквозь ветровое стекло на усыпанное звездами небо. Она одна выпила целую бутылку южноафриканского вина. Эд Скита блаженствовал. Наконец-то его шпионское ремесло стало походить на мечты студента из штата Кентукки, который пять лет изнывал в Лэнгли в качестве обыкновенного служащего.

Эд вырулил на Замбези-роуд — асфальтированную дорогу, проложенную вдоль реки, где в этот поздний час не было ни души. Через пять минут они подъехали к стоянке Мокрый Лес — рощице на южном берегу Виктория Фоллс. Они вышли из «датсуна» и перешли дорогу. В конце тропы виднелись огни таможенной заставы на границе с Замбией, у самого въезда на гигантский железный мост, наведенный через теснины Замбези сразу за порогами, где вода бурлила с такой силой, что это место получило название «Кипящий Котел».

Пройдя совсем немного, они очутились на развилке: вправо тропа шла вниз от порогов, а левая дорожка выводила к реке выше порогов. Дафна потянула Эда налево.

— Пойдем сначала сюда.

Грохот реки, падавшей в теснины с высоты ста метров, становился оглушающим. Водяная пыль взлетала на высоту четырехсот метров и сеялась мельчайшим дождем на Мокрый Лес.

По мере того, как они приближались к водопаду, становилось все прохладнее. Перед ними перебежала тропу обезьяна и вскарабкалась на дерево. По правую руку возникла, рисуясь на светлом небе, темная глыба памятника: здесь стоял, опираясь на трость, увековеченный в камне первооткрыватель водопада Виктория доктор Ливингстон. Он словно был прикован взглядом к водопаду, с невообразимым грохотом низвергавшемуся в десяти шагах отсюда.

Правда, впечатляет? — спросила Дафна.

— Угу, — послышалось в ответ.

Эда мало волновали сейчас красоты природы. Словно желая прочитать надпись на медной дощечке, прикрепленной к подножию памятника, он увлек туда Дафну. Но вместо того, чтобы расширить свои познания, он впился губами в рот Дафны, крепко прижавшись к ней всем своим крупным телом. Не обращая внимания на недовольные возгласы молодой женщины, он нагнулся, схватил подол длинного белого платья и задрал его.

Так они боролись несколько минут. Дафна то, казалось, готова была уступить, то отбивалась. Ему удалось, наконец, прикоснуться к ее лону, но он так и не мог сорвать последнюю кружевную преграду. Он изнемогал от желания.

С той минуты, как они покинули гостиницу, он не мог думать ни о чем другом.

Крепко упершись в него, Дафна тяжело дышала и царапала ему шею, как только он пытался стащить с нее трусики.

Вдруг он почувствовал, что достиг предела. Дафна поняла, что происходит. Она привлекла его к себе и тесно прижалась, точно наслаждаясь вместе с ним под осуждающим взглядом Ливингстона.

Облегченный Эд погладил ее по волосам. Кровь ее бешено стучала в висках, заглушая близкий грохот тысяч тонн падающей воды. Дафна прошептала упавшим голосом:

— Ты с ума сошел!

Белое платье расправилось на ней, грим почти не пострадал. Она пристально глядела на него большими черными глазами, ее зрачки стали огромными, но Эд не мог понять их выражения.

Эд Скити чувствовал себя неловко. Теперь, когда желание схлынуло, его мысли вновь обратились к порученному заданию. Ему не терпелось поговорить с кем-нибудь, кого можно было не опасаться... Он потянул Дафну за руку.

— Пошли назад.

Но Дафна уперлась, увлекая его на тропинку, идущую берегом Замбези.

— Подожди, мне хочется прогуляться... Здесь так красиво!..

Со стороны Эда было бы бестактно отказать ей. По-видимому, Дафна Прайс простила ему отступление от правил приличного поведения. Она взяла его за руку, и они пошли прочь от статуи Ливингстона и от водопада. Хотя сюда и не долетала водяная пыль, они натянули плащи, потому что стало прохладно. Под четырехметровой береговой кручей вода блестела, как гладкое стекло, и вдруг вскипала на скалах Чертова порога.

Неожиданно Дафна сошла с тропы и за руку потащила Эда к обрыву сквозь заросли высокой травы. Тремя метрами ниже стремительно мчалась вода. Эд смотрел, как завороженный. Днем водопады Виктория Фоллс являли собой одну из самых впечатляющих картин природы. Из русла шириной около 1600 метров воды Замбези с высоты ста метров обрушивались в узкое ущелье, над которым играли вечные радуги, встающие над выходом из Радужного порога между островом Ливингстона посредине реки и восточным, замбийским берегом. Воздух был настолько насыщен водяной пылью, что водопады становились видны лишь под определенными углами зрения, иначе взгляд не мог проникнуть сквозь пелену водяных паров. Близилось к концу дождливое время года, и вода в реке поднялась до наивысшего уровня.

Некоторое время Дафна Прайс и Эд Скити стояли неподвижно. В темноте рев водопада производил еще более сильное впечатление. Казалось, грохотали сотни мчащихся полным ходом поездов. Вдруг Дафна Прайс сделала еще один шаг к обрыву, не выпуская руки Эда.

— Эй, осторожнее! — крикнул он.

Густая трава скользила под ногами, а Дафна стояла не далее, чем в метре от края.

— Испугался? — смеясь крикнула она.

Эд Скити не успел подумать, что смех звучал неестественно.

Дафна повернулась к нему. В темноте он не разглядел выражения ее глаз. Она нагнулась и опустила левую руку к земле, точно хотела что-то подобрать. Все произошло настолько быстро, что Эд не успел ничего сообразить.

Она выпустила его пальцы, перехватила запястье и стиснула его с силой, удивительной в столь хрупком теле. В ту же секунду она присела на корточки и что было силы дернула Эда Скити к себе и к обрыву. Застигнутый врасплох американец, вскрикнул, пошатнулся, скользя по намокшей земле. Когда он оказался рядом с ней, она сразу отпустила его запястье. Всего полметра отделяло его от края, и не за что было ухватиться.

Он взмахнул руками, не удержался и упал головой вперед.

Он обрушился в воду под самым берегом, подняв столб брызг, но шум падения потонул в грохоте водопада, и черная вода мгновенно поглотила его.

Дафна Прайс еще какое-то время сидела на корточках, вцепившись левой рукой в веревку, привязанную концами к двумя колышкам, глубоко вбитым в землю. Ей казалось, что ее пальцы приросли к пеньке. Пришлось по одному отгибать их правой рукой, но дрожи в левой руке она не могла унять.

Наконец она выпрямилась. Из-за сведенных мышц лицо ее словно обвисло. Дрожь в руке теперь передалась всему телу. Точно заводная кукла, она подошла к самому краю обрыва на том месте, где остались следы ног американца, и какое-то время стояла, глядя на стремнину в трех метрах под ней.

В пятидесяти метрах ниже по течению река билась о скалы и низвергалась в теснину. Изуродованное тело Эда Скита уже, наверное, вертелось в бурливых струях Кипящего Котла. Крокодилы, которыми кишела река, позаботятся о том, чтобы останки Эда Скити исчезли.

Дафна Прайс вернулась к статуе Ливингстона, машинально растирая запястье левой руки. Напряжение сил оказалось столь велико, что теперь ныли все мышцы. В какое-то мгновение она решила, что Эд потащит ее за собой. Перед ее глазами неотступно стояла картина: река увлекает в своем падении уже бездыханное тело. Когда она подошла к памятнику, из темноты возникли две фигуры — двое мужчин с напряженными лицами, также одетые в плащи.

— Я сделала это, — глухо сказала Дафна Прайс.

— Мои поздравления! — ответил ей толстощекий господин. — Ублюдок даже охнуть не успел...

Дафна изо всех сил крепилась, чтобы не расплакаться. Ей казалось, что левая рука распухла, — удары сердца отдавались в самой ладони. Она убила впервые в жизни. Мысли в ее голове смешались... Она испытывала какую-то раздвоенность. Ноги сами принесли ее к машине. К счастью, Эд оставил ключи в замке. Два господина молча сопровождали ее. Щекастый светлоглазый здоровяк натянул плащ прямо поверх шорт и рубашки с короткими рукавами.

— Вы в гостиницу? — осведомился крепыш.

Она шепнула, кивнув головой:

— Да:

Первым делом ей нужно было отоспаться и все забыть. Теперь, когда Эд Скити перестал существовать, она не испытывала более ненависти. Оставалась опустошенность. Еще до убийства Эда Скити она решила, что выпьет в одиночестве «Дом Периньон» за победу белой Родезии, но теперь больше всего ей хотелось большого бокала «Перье», чтобы смочить пересохшее горло.

Она захлопнула дверцу, завела машину и тронулась с места. Проводив ее взглядом, два господина пошли назад по тропе, чтобы уничтожить следы убийства.

Дафна вела машину точно во сне, твердя про себя, что идет война и что на войне врага уничтожают. Когда она выехала на Замбези-роуд, сноп света от фар выхватил из темноты пересекавшего дорогу рослого куду. Пришлось резко затормозить. В мгновенной вспышке она увидела Эда Скити, барахтающегося в стремнине, но понимающего, что все его усилия тщетны. Изящным скачком куду скрылся за баобабом. Дафна Прайс снова включила скорость.

Глава 5

Малко проснулся, как от толчка, и бросил взгляд на свои часы «Сейко». Четверть одиннадцатого! Над водопадом сияло яркое солнце. Накануне, измученный долгим перелетом, он незаметно провалился в сон. Он надеялся, что мельком увиденный за ужином Эд Скити найдет его, но агент ЦРУ так и не появился. Внезапно чувство тревоги подняло его с постели. Почему американец не дал о себе знать? Он старался заглушить беспокойство мыслью о том, что Скити, вероятно, не удалось отделаться от Дафны Прайс. В любом случае они увидятся в Солсбери. Не вечно же он будет прохлаждаться у водопада! Ведь кроме этого самого водопада да еще двух крохотных казино особых развлечений здесь нет. Постояв под душем, Малко спустился на первый этаж: ужасно хотелось есть. В «зале для завтраков» не было ни души, не считая молодой женщины в костюме «сафари» защитного цвета. Черные очки, прическа «конский хвост».

Малко не сразу распознал в ней ослепительную Дафну Прайс. Осунувшееся лицо было очень бледно. Чернокожий официант поставил перед ней рюмку темно-коричневой жидкости с шапкой пены. Когда официант отошел, она одним духом осушила рюмку... Заинтригованный, Малко сел довольно далеко от нее. Когда подошел официант, чья голая, как колено, голова придавала ему сходство с дядюшкой Томом, Малко негромко спросил:

— Так, из любопытства, хочу спросить, что вы подавали молодой леди?

— Крем-какао, сэр. Очень вкусно! Желаете?

Малко внутренне содрогнулся, а «дядюшка Том» осклабился в заговорщицкой улыбке:

— За утро молодая леди выпила уже четыре порции. Очень любит!

Малко довольствовался чаем. Его мучила загадка: куда мог деться Эд Скити? А с Дафной Прайс определенно что-то случилось. Он едва успел намазать масло на кусок поджаренного хлеба, а она уже опорожнила очередную рюмку... Вдруг она встала из-за стола и вышла в парк. Было видно, как она повалилась в шезлонг.

Завтрак был безнадежно испорчен.

Малко поспешил в холл, где стояли игровые автоматы, и позвонил по внутреннему телефону в номер американца. Долгие гудки: хозяин отсутствовал.

Он повесил трубку. Дело принимало все более странный оборот. Эд Скити оставил Дафну одну? Может быть, они повздорили из-за какого-нибудь пустяка, как это случается с влюбленными? Убедившись в том, что Дафна Прайс сидит на том же месте в саду, Малко поднялся на второй этаж, подошел к номеру, где остановилась парочка, и обратился к чернокожей горничной, убиравшейся в номерах:

— Я забыл ключ, вы не отопрете мне?

Горничная отомкнула дверь без единого звука. На стуле лежал раскрытый чемодан, рядом с ним — непромокаемый плащ, бритва, сорочки. Тут же пухлая сумка с фотоаппаратами. Малко вышел. Странно, очень странно. Эд Скити не мог отлучиться далеко, раз все его вещи на месте.

Конечно, пока не было основании бить тревогу. Судя по всему, американец мог постоять за себя. Должна была быть какая-то причина. На всякий случай он спросил портье:

— Мне нужен господин Скити. Вы его не видели? Служащий взглянул на доску для ключей, достал какую-то бумажку и покачал головой:

— Нет, сэр. Вчера вечером он брал напрокат плащи. Видимо, ходил к водопаду...

И тут Малко вспомнил, что на кресле в номере лежал плащ. Один. Верно, Эд у водопада. Лучшего места для встречи не придумать!

Малко пошел к стоянке за машиной. Несмотря на высоту местности, стояла удушающая, изнурительная жара. Он сел за руль миниатюрного «датсуна» и поехал к водопаду. Площадка у Мокрого Леса была уставлена автомобилями и туристскими автобусами. Малко достал взятый напрокат плащ, надел его и пустился по тропке, проложенной вдоль разлома, куда низвергалась река.

Почти сразу он попал под настоящий ливень. Не окажись на нем плаща, уже через полминуты одежду пришлось бы просто выжимать. Тем не менее, Малко дошел до так называемого «Гиблого Мыса» у восточной границы порогов, совсем рядом с длиннейшим железным мостом, переброшенным с берега на берег ниже водопада. Малко внимательно всматривался в каждого укрывшегося под плащом экскурсанта.

Движимый любопытством, он отправился мимо черных мокрых скал, торчавших по сторонам Большого Водопада. Неописуемой красоты радуга вставала из недр теснины над мостом, на котором несколько недель назад произошли бесплодные переговоры Яна Смита с черными националистами. Посередине моста, движение по которому было прекращено, стоял товарный поезд. На обратном пути ему повстречалась почти голая, если не считать бикини, девица под плащом. Волосы у нее на голове слиплись, по лицу струилась вода.

Эда Скити нигде не было.

С деревьев соскочила орава обезьян, ненадолго обступила его, пронзительно вереща и строя немыслимые рожи, и вновь пропала. Вернувшись в исходную точку, Малко увидел каменную лестницу, спускавшуюся в недра Чертова порога. Сойдя по огромным мокрым ступеням, он очутился на площадке, над которой кипела вода. Он взбежал наверх с такой поспешностью, что сердце его готово было выскочить из груди. По тропинке он дошел до статуи Ливингстона, рядом с полем для игры в гольф, но так и не встретил Эда Скити.

Усаживаясь в машину, он размышлял о том, что если Эд Скити не объявится, его ждут большие осложнения.

Единственным человеком, которому могло быть известно, что случилось с Эдом Скити, была Дафна Прайс. Как завести об этом речь, не возбудив в ней подозрений? Вступая в холл казино «Элефант Хилл», он все еще раздумывал над этим вопросом. И тут сердце его забилось чаще: она была здесь, все в том же костюме, и разговаривала с двумя мужчинами. У ее ног стоял чемодан из темно-коричневой кожи.

Она собиралась уезжать.

— Компания Родезийских авиалинии с сожалением сообщает вам о том, что рейс на Солсбери задерживается на тридцать минут!..

Когда металлический голос, раздающийся из громкоговорителя, сделал это объявление в крохотном зальчике аэровокзала, Малко вздохнул с облегчением. Шел уже седьмой час, а механик все еще копался в одном из двигателей левого крыла «Вискаунта», который должен был взлететь в четверть шестого. А коль скоро других самолетов заметно не было, оставалось лишь ждать. Позади него Дафна Прайс встала и направилась в бар. С тех нор, как Малко появился в зале ожидания, она выпила уже три порции «Джи энд Би», дожидаясь вместе с немногочисленными пассажирами вылета в Солсбери. Она повязала волосы платком, а глаза спрятала за черными очками. Ею то овладевало полное безразличие ко всему, то она лихорадочно принималась листать иллюстрированный журнал. Малко взглянул через стеклянную стену на взлетную полосу, протянувшуюся на пять километров. Подарок от Южной Африки. Вдоль всей северной границы республики был сооружен целый ряд взлетно-посадочных полос, с которых могли подниматься в воздух «миражи» с полной боевой нагрузкой и при самой сильной жаре. На случай, если...

Малко пытался побороть чувство тревоги, но всякий раз, как взгляд его останавливался на кожаном чемодане, он задавал себе вопрос: что случилось с Эдом Скити? Тем более что на Дафне Прайс лица не было. Еще только суббота, выходные не кончились. Почему она улетает?

Он ломал голову над этой загадкой на протяжении всех двадцати километров, отделявших Виктория Фоллс от аэропорта. Ответа он так и не нашел.

Механики опустили капот над двигателем «вискаунта». Скоро должны были объявить посадку. Малко незаметно пересел поближе к дорожной клади Дафны Прайс. Когда наконец по громкоговорителю объявили посадку, он увидел, как молодая женщина у стойки бара одним глотком допила бокал и направилась к своим вещам деревянной походкой захмелевшего человека. Было от чего захмелеть: крем-какао с утра, а теперь «Джи энд Би»...

Малко уже стоял, держа в руке кожаный чемодан, который она не сдала в багаж.

— Позвольте мне помочь вам!

Она подняла голову, слегка попятилась, потом на ее губах мелькнула улыбка. В молчании они бок о бок пересекли раскаленное поле. Аэропорт построили прямо среди саванны, и людьми овладевало здесь острое чувство покинутости.

Улетавших было всего семеро. Предосторожности ради Малко пропустил Дафну Прайс вперед. Она села в первом ряду кресел, он устроился рядом. Остальные пятеро расселись сзади. Самолет еще не тронулся с места, а Дафна Прайс уже прислонилась головой к иллюминатору и, видимо, задремала. Малко оставил ее в покое. Плоская африканская равнина, простершаяся до горизонта, побежала под крыльями «вискаунта». До Солсбери было полтора часа лета, так что приземлиться они должны уже темной ночью. Прайс совсем отвернулась от Малко. Он сделал попытку расслабиться, но ничего не получилось. Неудачно начиналась его работа в Родезии!

По ровному дыханию молодой женщины он догадался, что она уснула. Рокот турбореактивных двигателей действовал убаюкивающе. Прошло двадцать томительных минут. Наступила ночь. Вдруг Дафна Прайс вскинулась с криком, повернулась к Малко и прильнула к нему. Малко не отстранился, а напротив, обнял ее одной рукой. Черные очки свалились, и Малко увидел покрасневшие глаза, измученное лицо, припухшие губы.

Молодая женщина пробормотала что-то невразумительное и немедленно уснула на плече Малко!

Малко застыл, боясь шелохнуться. Проходившая стюардесса, тронутая этим зрелищем, принесла одеяло и укрыла их. Молодая родезийка всей тяжестью навалилась на Малко. Вдруг она всхлипнула во сне, снова вскинулась и судорожно зарыдала, содрогаясь всем телом.

Собственный плач и разбудил ее окончательно. Она открыла глаза, увидела совсем близко лицо Малко и, поняв, что уснула в его объятиях, отпрянула с испугом и недоумением во взгляде. Малко постарался глядеть на нее как можно нежнее.

— Вы заснули, мисс.

Она не отводила глаз, наморщив лоб и, видимо, пытаясь привести мысли в порядок. Усилием воли она старалась придать лицу приличествующий вид, но в ее глазах вновь мелькнул ужас и с губ слетело:

— Боже мой!

Неожиданно, словно сама не сознавая, что делает, она прижалась к Малко и даже положила ему руку на грудь. В таком положении они замерли в полумраке, укрытые одеялом. Немного погодя Дафна Прайс словно очнулась, крепко ухватилась за Малко, подняв к нему лицо. От нес разило алкоголем. Она была мертвецки пьяна.

Губы их соприкоснулись. В ту же секунду Дафна Прайс открыла рот и этим открытым слюнявым ртом прижалась ко рту Малко. Глаз она не открывала, а лишь крепче прижималась. Малко расстегнул под одеялом ее блузку и нащупал сквозь тонкий бюстгальтер твердую грудь, потом, не отнимая рта, повел рукой вниз по холщовой юбке. Прайс вздрогнула, когда он коснулся ее лона, но не сделала попытки высвободиться.

Его рука скользнула по обнаженной ноге, медленно забралась под юбку. Дафна тоже не оставалась безучастной. Нырнув под одеяло, ее рука жала Малко в низу живота, царапая ногтями брюки, точно желая сорвать ткань. В течение нескольких минут они оставались в том же положении, прерывая поцелуй лишь затем, чтобы перевести дух, сплетясь телами и жадно лаская друг друга.

Показалась стюардесса, но тотчас ушла с оскорбленным видом, хотя правы в Родезии были довольно свободными: из семи браков три расторгались через развод. Но в самолетах любовью здесь не занимались: не было соответствующего пункта в конституции.

Под мнущими ее пальцами Малко Дафна Прайс начала вскидывать тазом. Рука ее сомкнулась под одеялом вокруг его плоти, сжимая ее порой с такой силой, что причиняла ему боль. Он почувствовал, что миг наслаждения близок. Дафна Прайс судорожно напряглась, прикусила себе губу и так стиснула плоть Малко, что это вызвало у него прилив наслаждения, но не выпустила и продолжала целовать, пока не стихли последние судороги. Сквозь облака блеснуло пятно света. Дафна Прайс утолила свою страсть как раз над Батомой.

Они понемногу затихли, оторвавшись друг от друга. Еще пять минут, и Малко овладел бы ею в полном смысле этого слова. Дафна выпростала руку и снова положила ее ему на грудь. С открытым ртом она заснула на его плече. Глаза ее припухли еще сильнее. Она, наверное, проспала бы до самого Солсбери, если бы над Малко не нагнулась стюардесса:

— Сэр, мы скоро попадем в полосу плохой погоды. Разбудите вашу жену и скажите ей, чтобы пристегнулась. Может быть болтанка.

Малко смотрел сбоку на страдальческое лицо Дафны Прайс, курившей сигарету, и пытался постичь ее тайну. «Вискаунт» летел сквозь грозовые облака, самолет встряхивало, и это, вероятно, и привело родезийку в чувство. До Солсбери оставалось лететь еще полчаса, а Малко так и не мог понять, что у нее за душой. Было в ней что-то темное. Девица того рода, о которых говорят, что они пробились, не вылезая из постели. Для светской дамы ей недоставало породистости, а для секретарши она слишком хорошо одевалась, была чересчур ухожена. Безупречные ногти, новехонькая туалетная сумочка из крокодиловой кожи... Она потушила сигарету и повернулась к Малко. Глаза их встретились. Они до сих пор еще не сказали друг другу ни слова. Малко сомневался, что у нее сохранилось воспоминание об их небольшом любовном приключении, разве что подумала, что это ей приснилось. Она сразу же рассеяла все его сомнения.

— Приношу мои извинения, — начала она чересчур воспитанным голосом. — Я... Кажется, во сне я села слишком близко к вам. Я была... э-э-э... очень утомлена.

Одеяло все еще прикрывало ее колени. В голове у Малко промелькнуло, что она, верно, даже юбку не одернула.

Черные глаза разглядывали Малко, а он, между тем, думал о том, что дрожь двигателей, видимо, способствовала пробуждению у нее желания. Дафна Прайс была, скорее всего, потаскушка и к мужскому полу определенно не равнодушная.

— Вчера вечером в казино вы просто блистали, — сказал Малко. — Это дивное белое платье!.. Я, не раздумывая, кинул на тот же номер и выиграл.

Бледная усмешка оживила на мгновение удрученное лицо. Малко поднял покоившуюся на одеяле руку и поцеловал ее.

— Извините, я даже не представился. Малко Линге, из Австрии. — И с улыбкой добавил: — Полагаю, что, пригласив вас отужинать со мной, я получу приятную возможность воспользоваться выигрышем. Можно ли найти в Солсбери приличный ресторан?

Дафна Прайс раздавила сигарету в пепельнице, в черных глазах блеснул злой огонек, и Малко понял, что допустил оплошность.

— Разумеется! — отвечала она голосом, в котором зазвучали вдруг едкие нотки. — В Солсбери есть все. Это один из наикрасивейших городов мира. Вы впервые в Родезии?

— Да, очень хотелось увидеть Виктория Фоллс, и я не раскаиваюсь: зрелище великолепное!

— Да вся страна великолепна, — живо подхватила молодая женщина. — Красивее в Африке нет, и никто нас из нее не выгонит!

Сказано было с неожиданным вызовом, в голосе зазвенел металл. Она чиркнула зажигалкой черного лака и закурила новую сигарету. Малко с любопытством наблюдал происшедшую в ней перемену. Казалось, она вычеркнула уже из памяти свою недавнюю шалость, либо все потонуло в винных парах.

— Но никто и не собирается гнать вас! — возразил он.

На лице ее отобразилась горечь.

— Никто! Да весь свет против нас: американцы, русские, европейцы, даже южноафриканцы. Всем не терпится отдать власть черномазым... Все убеждены, что мы угнетаем черных... Они все наслушались лживой коммунистической пропаганды. Нигде в Африке чернокожим не живется так хорошо, как у нас. Сами увидите в Солсбери. Наши чернокожие лучше всех одеты и самые чистые в Африке...

Она говорила безостановочно, а глаза сверлили Малко с плохо скрытой подозрительностью:

— А что вы делаете в Родезии?

— Я журналист, — открылся Малко. — Работаю для известной венской ежедневной газеты «Курир».

— Журналист?!

В ее глазах слово прозвучало как непристойность. Она съежилась в кресле и бросила на него косой взгляд.

— Верно, станете плести всякие небылицы о Родезии! Все, кто сюда приезжает, только тем и занимаются.

— Да нет же! Мне хочется увидеть ваши достижения за десять лет.

— Что ж, вы немало увидите, — уверенно объявила Дафна Прайс.

— Надеюсь на вашу помощь.

Он подумал об Эде Скити, но отогнал эту мысль. Не знает он никакого Эда Скити, не было никогда никакого Эда Скити!

— Поужинаем сегодня вместе? — предложил Малко. — Вы расскажете мне о Родезии...

Она покачала головой:

— Сегодня не получится: падаю от усталости.

— Тогда завтра?

Несколько секунд она колебалась. Малко ждал, затаив дыхание. Если она откажет ему, можно будет сказать, что начало работы в Родезии складывалось для него крайне неудачно.

— Ну хорошо, — согласилась она наконец. — В какой гостинице вы остановитесь?

— В «Мономатапе».

— Отлично. Я приеду к восьми.

Малко извлек из бумажника свою визитную карточку, где значился лишь титул «Его Сиятельство», и протянул ей.

— С нетерпением буду ждать вас!

Немного успокоившись, Дафна Прайс улыбнулась, взяла карточку и спрятала в сумочку.

«Вискаунт» начинал снижаться над обширным водохранилищем.

Дафна Прайс приникла к иллюминатору, вздохнула:

— Взгляните, какая красота!

Малко устроился у иллюминатора рядом с ней. Вновь возникало нечто похожее на близость. Он увидел сотни огней, рассыпавшихся, казалось, по обширному парку, пересекающиеся под прямым углом улицы среди высоких современных зданий. Что-то напоминало Калифорнию.

Дафна Прайс выпрямилась так неожиданно, что они едва не стукнулись головами. Снова в черных глазах горел враждебный огонек.

— Если придется уезжать, сяду в бульдозер и снесу свой дом!

— Вы здесь родились? — спросил Малко.

— Нет, в Лусаке, в Замбии. Родители и теперь живут там. Меня заставили уехать черные, а ведь мы там уже в третьем поколении. Но отсюда они меня не выгонят.

Ее чувственное лицо выражало непреклонную решимость. Малко промолчал. Легкий толчок возвестил о том, что «вискаунт» коснулся посадочной полосы. Малко помог Дафне Прайс вынести чемодан. Она шла впереди с высоко поднятой головой — правда, юбка была сильно помята. Аэровокзал оказался совсем крошечным. Необычная прохлада напоминала Малко, что Солсбери находится на высоте 1500 метров над уровнем моря. Просто не укладывалось в голове, что они в Африке.

Игнорируя дверь с надписью «Прибытие», Дафна Прайс направилась к противоположному крылу здания.

В сумерках Малко увидел большой легковой автомобиль — белый «роллс-ройс» марки «Сильвер Шэдоу». Шофер распахнул перед Дафной Прайс дверцу. Даже не оглянувшись, она забралась внутрь. Автомобиль сразу же отъехал. Малко задавал себе вопрос, не был ли владельцем машины ее любовник, досточтимый сэр Рой Голдер, начальник родезийских спецслужб, и не было ли связано его появление здесь с исчезновением Эда Скити.

В помещении аэровокзала родезийские офицеры в шортах и белых носках подозрительно приглядывались к вновь прибывшим. Малко направился в бюро фирмы «Герц» и через пять минут стал обладателем непременного «датсуна» и пачки талонов на бензин.

Молодой служащий пояснил извиняющимся тоном:

— В Родезии на нас наложены кое-какие ограничения, но вы, туристы, этого не почувствуете.

Узкая, прямая, как стрела, и пустынная дорога вела в Солсбери. Проехав километр, Малко нажал на тормоз. Несколько военных в форме цвета хаки, с винтовкой на плече, в английских шлемах времен первой мировой войны, проверяли документы чернокожих велосипедистов и пешеходов. Один из них с милой улыбкой сделал ему знак проезжать.

Белые составляли одну большую семью.

Малко смотрел в окно номера на совершенно пустую Мейн-авеню. Он положил трубку. В полном недоумении он клал ее уже в десятый раз. На его звонки в комнату Джима Гейвена в гостинице «Мейклес» неизменно отвечали короткие гудки.

Уже более часа. Странно. Более того, это настораживало.

Глава 6

Джим Гейвен находился в Солсбери, что подтвердила регистратура гостиницы. Но после исчезновения Эда Скити Малко уже никому не доверял. Старший референт ЦРУ но Родезии, видимо, ничего не знал, поскольку покинул Виктория Фоллс раньше Малко. Чтобы отогнать тревожные мысли, Малко включил телевизор. Распластавшись ничком под «лендровером», усач в военной форме растолковывал, как самому обшить снизу броней свой автомобиль, чтобы не так высоко подкидывало на взрывающихся минах...

Малко позвонил еще раз, но с тем же успехом. Тогда он решился. Сколь бы велика ни была опасность, он пойдет в «Мейклес». Каких-то сто метров пешком до старой гостиницы с традиционным обслуживанием. Малко надел куртку: после захода солнца становилось зябко. У входа в гостиницу чернокожие торговцы без всякой надежды предлагали немногочисленным туристам статуэтки, вырезанные из черного дерева. Бетонный куб «Мономатапы» возвышался в восточной части Солсбери, на опушке обширного парка, прямо напротив министерства информации. Малко повернул сначала направо, на Кингсуэй, потом налево, на Джеймсон. Поскольку центр был застроен по существу одними административными зданиями, проезжавшим по городу казалось, что они попали в чистенький город-призрак. Улицы, зачастую обсаженные деревьями, пересекались под прямым углом.

Доехав до Секонд-стрит, Малко наискось переехал Сосил-сквер — самый центр города — и очутился прямо напротив серой громады «Мейклеса». У подъезда стояли веером несколько автомашин.

Какое-то время Малко еще колебался. В ЦРУ ему советовали не брать с собой оружия в Родезию, и теперь он чувствовал себя совершенно беззащитным, хотя пользовался им лишь в самых крайних случаях.

Внезапное исчезновение Эда Скити, странное поведение Дафны Прайс, а теперь и постоянно занятый телефон Джима Гейвена были тревожными признаками. Ему пришло вдруг в голову, не попал ли Эд Скити в Особый отдел, не подвергся ли он там допросу и не «заложил» ли его, Малко, и Джима Гейвена. Под пыткой не погеройствуешь... Все-таки он пересек улицу. В холле «Мейклеса» было гораздо менее оживленно, чем в «Мономатапе». Бросив взгляд на доску для ключей, Малко удостоверился в том, что в ячейке под номером 566 было пусто. По лестнице он поднялся в бар на второй этаж. Там яблоку негде было упасть. Много женщин в длинных платьях. Шумные разговоры в полный голос. В конце зала очень красивая блондинка держала своего спутника за руку.

Безукоризненные чернокожие бармены, но в зале ни одного черного. Почти как в Лондоне. Джима Гейвена не было и здесь. Особый отдел, наверное, имел своих сотрудников в этом благоустроенном баре для зажиточных людей.

Он поднялся лифтом на шестой этаж. Номер 566 находился в конце безлюдного коридора. Малко постучал. Молчание. Он снова постучал, приложив ухо к двери.

Наконец послышался шорох, и приглушенный голос спросил:

— Вам кого?

— Мистер Гейвен? Это по поводу билетов на самолет до Булавайо...

В замке повернулся ключ. Джим Гейвен был в рубашке и без очков. Лицо его выражало тревогу.

По непонятной причине, вместо того, чтобы впустить гостя в номер, он сам вышел в коридор и отвел Малко к пожарной лестнице.

Они оказались на полутемной лестничной площадке.

— Что происходит? — спросил Малко.

— Особый отдел точно с цепи сорвался, — сдавленным голосом отвечал Джим Гейвен. — Я, как только прилетел сюда, сразу понял, что дело неладно. Не спрашивая согласия, меня поселили в 566-м номере — одном из тех, где установлены потайные микрофоны. Кроме того, телефон здесь подключен к подслушивающему устройству. Здесь пять таких номеров. Потому я и отключил телефон. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они вас засекли. Вы встретились с Эдом?

— Эд исчез...

Он вкратце изложил Гейвену происшедшие события.

Молча выслушав его, американец сказал:

— Убежден, что Эд голову не подставлял. Не нравится мне все это. Девки этой бойтесь пуще чумы. Вы — последняя надежда Компании. БОСС предал нас. Южноафриканцы донесли Особому отделу обо всем, что им известно о нашей деятельности в Родезии. Яну Смиту известно, что мы сделали ставку на АНК. Он нас ненавидит, как мне кажется, даже больше русских... Уходите немедленно!.. Надеюсь, никто не видел, как вы поднимались ко мне... Через два часа ждите меня на Сесил-сквер, у цветочного рынка. К тому времени я буду знать, что осталось от нашей агентуры. Я должен улететь завтра утром.

— Будьте осторожны!

Джим Гейвен бесшумно скользнул по коридору и исчез. Малко решил спуститься по лестнице. Никто ему не повстречался. Добравшись до первого этажа, он пошел в бар и заказал водку, чтобы поразмыслить в гуле голосов. Хотя водку перегоняли, по всей видимости, в старой кастрюле, он держался стойко. Не все ли равно, от чего умереть, — от язвы или от пули? Посетители бара, по-видимому, знали друг друга. В Солсбери насчитывалось всего 80000 белых. На женщинах было напялено бог весть что, но все, видимо, веселились от души. Трудно было представить, что страну подтачивает партизанская война. Мужественно допив отраву. Малко покинул бар.

Только бы Джиму Гейвену удалось оторваться от филеров Особого отдела! Улицы Солсбери вдруг показались ему неприветливыми, угрожающими. Пешеходов вообще не было видно, не считая редких праздно слонявшихся чернокожих. Необъяснимое чувство тревоги преследовало Малко, но он, чтобы успокоить себя, отнес его на счет высоты: он никогда не любил гор. Когда он шел на Сентрал-авеню, мимо него медленно проехала сине-белая «404» с опознавательными знаками полиции. На улицах было мало полицейских, но много полицейских машин.

Он попытался представить себе, с кем будет ужинать Дафна Прайс и не окажется ли ее сотрапезником владелец «роллс-ройса».

Неоновая вывеска «Родезия геральд» светилась сквозь листву безлюдной Сесил-сквер, куда Малко пришел после тоскливого ужина в «стик-хаузе», неизвестно почему названном «Аризона» и расположенном как раз напротив «Мономатапы». Беленые стены напоминали Мексику, и мясо было вполне съедобно, хотя к нему подавался жареный картофель каменной твердости, а венец пиршества — турецкий кофе — навсегда внушил бы Кризантему отвращение к своей родине.

Один среди безлюдной аллеи парка, Малко огляделся. Часы показывали половину двенадцатого. Он продрог и чувствовал себя неспокойно. Джим опаздывал уже больше чем на час. Неожиданно в конце аллеи показался чернокожий, волоча ноги, поравнялся с Малко и остановился.

— Эй, мистер! Вам что-нибудь надо?

Малко всмотрелся в его лицо. Толстогубый рот бугрился на плоском лице, как огромная опухоль, обритый череп походил на шар, выточенный из черной кости. Негр выглядел довольно жалко: фиолетовая рубаха, какие-то дурацкие деревянные колодки на ногах. Его глаза слишком блестели. То ли педераст, то ли провокатор. Ничего не ответив, Малко поспешил отойти. Негр оставил его в покое и поплелся дальше в сторону Стэнли-авеню.

Внезапно с Бейкер-стрит вынырнула фигура, пересекла поляну и вошла в рощицу неподалеку от Малко. Малко подошел, увидел скамью и услышал голос Джима Гейвена:

— Сядьте на скамью. Черный, который сейчас подходил к вам, — осведомитель Особого отдела. Он шляется здесь каждый вечер, выслеживая гомосексуалистов и торговцев валютой...

— Очаровательно! Прямо как в Москве. Даже холодно для полноты картины.

Джим Гейвен вытащил что-то из кармана и бросил Малко.

— Прочтите!

Голос его звучал как-то необычно глухо.

При свете фонаря Малко увидел на первой странице «Санди геральд» обведенную шариковой ручкой статью. Он прочитал заголовок «Несчастье на Виктория Фоллс» и почувствовал, что бледнеет. В заметке говорилось о том, что служащие гостиницы «Элефант Хилл» сообщили об исчезновении одного из постояльцев, американского туриста господина Эдварда Скити. Хотя поиски ничего не дали, есть предположение, что иностранец решил прогуляться у водопада ночью и поскользнулся на скалах.

Сраженный, Малко положил газету. Ему представилось взволнованное лицо Дафны Прайс.

— Они убили его, — изменившимся голосом проговорил Гейвен.

— Но почему?

— Из-за плана «Ист Гейт». Они не остановятся ни перед чем, лишь бы сохранить его в тайне.

Малко стало как-то не по себе при мысли о том, что послезавтра он ужинает с женщиной, повинной, быть может, в смерти Эда Скити... Гейвен тихо говорил за его спиной:

— Дафна Прайс работает на Особый отдел, но только она может помочь нам, потому что посвящена в тайну. Вы должны все у нее выведать, любой ценой.

Странное было ощущение — говорить с человеком, сидящим позади тебя в кустах. А между тем Сесил-сквер казался таким спокойным, таким опрятным. Малко никак не ожидал такого разгула насилия в Родезии.

— Как же мне быть, если Дафна Прайс не пожелает говорить? Не могу же я пытать ее!

— Она должна заговорить, — настойчиво повторил Джим Гейвен. — Еще два человека могут вам помочь. Это все, что осталось от агентурной сети Компании. Одного из них зовут Рэг Уэйли, — он английский журналист. Я почти уверен, что он пока еще не «засветился». Сотрудничал с нами на протяжении многих лег. Человек надежный.

— А как...

— Повернитесь сюда и дайте руку, — сказал Гейвен из кустов.

Малко повиновался. Из листвы высунулась рука, взяла его руку, сжала, потом обхватила его большой палец. Рука дернулась.

— Это африканское рукопожатие, — пояснил Джим Гейвен. — Местные белые скорее отрубят себе руку, чем прибегнут к такому приветствию. Рэг сразу поймет, с кем имеет дело. Его контора находится на углу Стэнли-стрит и Фос-стрит. Третий этаж, над скобяной лавкой. Его можно застать там в любое время, он, в сущности, не покидает контору. Не давайте ему много денег, он ни в чем особо не нуждается. Дайте ему...

Вдруг он умолк. Малко услышал рокот автомобильного мотора. По Стэнли-авеню медленно ехала автомашина, но из-за деревьев ничего нельзя было разглядеть.

— Пора расставаться, — шепнул Джим Гейвен. Повидайтесь также от моего имени и с преподобным Согвалой из Объединенной методистской церкви, на углу Спек-стрит и Фос-стрит. Скажите ему, что виделись со мной в Шикорской миссии...

— Это все?

— Да, все.

В кустах зашуршало, — Джим Гейвен уходил. Малко повернулся на скамье в его сторону.

— Когда снова увидимся? Кому передать сведения?

— Я сам свяжусь с вами, — ответил Джим Гейвен. — Через три или четыре дня. Мне показалось, что за мной слежка.

Малко вздрогнул от скрипа тормозов. При свете фонарей он увидел на Фос-стрит серый «лендровер» с длинной антенной. Из машины выскочили два вооруженных человека и побежали к Малко.

Джим Гейвен повернул вдруг назад.

В ту же секунду где-то на Секонд-стрит, с другой стороны Сесил-сквер, раздался резкий свист. Подбежал тяжело переводящий дыхание Джим, выругался сквозь зубы, сунул руку за пазуху куртки и вытащил большой автоматический кольт 45-го калибра.

— Особый отдел, — бросил он. — Нас окружают...

Глава 7

В тишине лязг затвора кольта прозвучал оглушительно, как удар грома. Двое из «лендровера» бежали к ним через заросшую травой поляну.

— Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы вас опознали! — тихо бросил ему Джим Гейвен.

В нем не осталось ничего от благонравного чиновника. Малко глядел на тяжелый кольт в руке американца, испытывая странное ощущение в позвоночнике. Сражаться против Особого отдела с оружием в руках... Чистое безумие! Оглянувшись, он увидел еще двоих, бегущих от Секонд-стрит.

— Они и там тоже!

— Уходите, я задержу их, — сказал Джим Гейвен. — Выбирайтесь на Стэнли-авеню и постарайтесь добраться до Рейлуэй-авеню. Сразу в гостиницу не возвращайтесь!

Держа кольт обеими руками, Гейвен поднял оружие и нажал на курок. Грохнул выстрел такой силы, что у Малко заложило уши. Потом второй. Вскрикнули от боли. Застучал автомат, замигали желтоватые язычки огня. На руку Малко отскочила раскаленная гильза.

— Уходите! — повторил Джим Гейвен. — Через пять минут здесь будет добрых два десятка человек.

Малко пробрался сквозь кусты, побежал через поляну. За спиной засвистели. Он обернулся и увидел, что кто-то бежит за ним со стороны Секонд-стрит с намерением перехватить. Грохнули один за другим два выстрела. Его преследователь упал. Мельком он увидел Джима Гейвена. Расставив ноги, откинув голову, он стрелял, как в тире, держа кольт в вытянутых руках...

Задыхаясь от бега, Малко выскочил на тротуар Стэнли-авеню как раз напротив освещенных окон редакции «Родезия геральд», перешел на противоположную сторону и юркнул в темный переулок, соединяющий Стэнли-авеню со Спек-авеню. Уходя, он еще раз оглянулся на Сесил-сквер, увидел, как из бело-синего «БИВ» выскочили двое и побежали к его раненому преследователю. В ту же минуту раздались выстрелы из кольта. Три выстрела. Их грохот смешался с треском автоматной очереди, и наступила тишина. Потом заурчал мотор отъезжающей автомашины.

Малко выбрался на безлюдную Спек-авеню, перебежал на другую сторону и нырнул в переулок, застроенный гаражами. Его шаги гулко раздавались среди безмолвия, но погони, кажется, не было. Судя по всему, сотрудники безопасности не ожидали столь решительного отпора от Джима Гейвена. Можно было, однако, опасаться, что в скором времени они начнут прочесывать прилегающие кварталы... Выбежав со Спек-авеню, он повернул на Маника-роуд и устремился но темной безлюдной улице, удаляясь от центра. Скоро вместо высоких зданий пошли обычные дома. Задыхаясь, он перешел на шаг. На углу Пайонир-авеню светилась неоновая вывеска.

Подойдя ближе, он услышал доносившуюся из окон музыку. На вывеске он прочитал: «Отель Куинс».

У входа, на обсаженном деревьями тротуаре, толковали меж собой кучки чернокожих. Минуя их, Малко вошел в коридор, приведший его к деревянной лестнице, где стоял такой густой запах, что, надо полагать, ступенями ей служили клепки от пивных бочек. По мере того, как Малко поднимался, музыка становилась все оглушительнее. Зал находился на втором этаже. Малко отвел рукой старую черную, заскорузлую от грязи занавеску и замер на пороге, оглушенный тысячами децибел, охваченный жаркой духотой.

Молодая негритянка, туго обтянутая брюками и сатиновым болеро цвета электрик, увенчанная торчащими во все стороны косицами, похожая на внеземное создание, порожденное воображением писателя-фантаста, неистово трясла грудями, достойными лучшего употребления, исполняя нечто вроде пляски скальпа вокруг мутноглазого, видимо, вдребезги пьяного блондинчика. Неуклюже раскачиваясь, он делал неуверенные попытки вцепиться в дразнящие его прелести. Крохотную площадку для танцев обступали издевательски гогочущие негры с пивными бутылками в руках. Рядом с ярко-синей красоткой топтались на месте, прижавшись друг к другу и не обращая никакого внимания на грохот оркестра, который разбудил бы и глухого, метис и рослая пышнотелая негритянка. Тут же вальсировал с чернокожей девицей, едва доходившей ему до пояса, белый господин лет шестидесяти с пышной седой гривой, в куртке и галстуке-бабочке, державшийся прямо, точно аршин проглотил. На его лице застыло блаженно-отрешенное выражение. Стойку бара облепила дюжина пьяниц. Обитые черным молескином скамейки, расставленные вдоль стен зала, были сплошь заняты тесно сплетенными парочками. Женщины — почти поголовно либо негритянки, либо метиски — были одеты чрезвычайно пестро, начиная с длинных платьев и кончая джинсами. Среди них затесался и добрый десяток белых.

Вонь пивной кислятины, пота и дешевых духов смешивалась со своеобразным запахом чернокожих тел. Совершенно захмелевший блондинчик повалился вдруг, как мешок, посреди танцевальной площадки. Раздосадованная девица «электрик» сразу перестала вихляться, заметила одиноко стоявшего в дверях Малко и устремилась к нему, радостно встряхивая на ходу роскошной грудью. Подлетев к нему со всего разбега, стала, как вкопанная, повернулась к нему тылом и, изогнувшись, выставила и без того крутой зад, которому позавидовала бы и дивнобедрая Венера. Хоть поднос ставь!..

Позабавленные столь учтивым знаком внимания к гостю, стоявшие поблизости негры покатились от смеха. Приплясывая, женщина повернулась лицом к Малко. По подернувшимся как бы пеленой глазам он понял, что она обкурилась конопли. Извиваясь, она обхватила Малко за талию и повлекла его к свободному месту. Едва усевшись, женщина схватила правую руку Малко, решительным движением сунула ее себе в декольте и положила на правую грудь. Малко показалось, что его ладонь легла на снаряд от 155-миллиметрового орудия, с той только разницей, что это было помягче и потеплее.

Установив таким образом дружеский контакт, девица прокричала, стараясь перекрыть грохот оркестра:

— Угости пивом, бвана![6]

Едким запахом пота, которым разило от нее, можно было нагнать не меньше страха, чем оружием ядерного устрашения. Точно из воздуха возник официант с двумя бутылками пива, получил с Малко деньги и испарился, оставив его решать самому свои задачи. Новая знакомая сразу присосалась к горлышку. Глаза у нее расширились, когда он оставил целых двадцать пять центов чаевых. Случай послал ей джентльмена! За соседним столиком сидели три девицы без кавалеров. Одна из них подмигнула Малко, сунула себе руку в декольте, показала ему грудь и спрятала. В ответ на этот нечестный прием новообретенная подруга Малко разразилась бранью на своем родном языке, сопровождая ее совершенно непристойными тело движениями, после чего, дабы окончательно утвердить нрава на свою собственность, схватила Малко за руку и потащила на танцевальный круг. Оркестр неистовствовал пуще прежнего, однако белый господин с седой гривой невозмутимо продолжал кружиться в вальсе. Наклоном головы он учтиво приветствовал Малко. Рядом с ним другой белый — обладатель красноватой физиономии — задрал платье на партнерше едва не до пояса и почти по локоть засунул ей руку между ног. Млея от удовольствия, женщина колыхалась, не сходя с места, но никто не обращал на них внимания. Освещение было настолько слабое, что едва можно было отличить черного от белого. Две прелестные черные руки обвились вокруг шеи Малко.

— Меня зовут Джейн, — проворковала негритянка, трогая ему языком ухо.

Ей вполне подошло бы и имя «Липучка». Для устойчивости, расставив босые ноги на грязном полу, она с трогательной настойчивостью терлась о Малко, совершенно не сообразуясь с музыкальным ритмом. Откинувшись назад, она потрясла плечами, заставив колыхаться свои тяжелые груди, что представляло, видимо, в ее понимании наивысшее выражение эротичности...

Заметив, однако, что это не произвело на Малко желаемого впечатления, она просунула руку вниз между их тел, к чему прибегало большинство девиц. Танцуя, они обменивались замечаниями на языке матабеле, содержание которых могло, безусловно, представить интерес... Решив, что партнер дошел до нужного состояния, спутница Малко распутно ухмыльнулась:

— Здесь слишком жарко. Едем ко мне в Харари?

Она держала его рукой через брюки и жала пальцами, не оставляя никаких сомнений в своих намерениях. Малко не имел понятия, что такое Харари, зато точно знал, что ему нужно. Нужно же ему было железное алиби, которое он мог бы предъявить службе безопасности. Кабачок «Куинс» исправно служил своему назначению как предохранительный клапан Солсбери — общества, вращающегося в порочном круге. Тем не менее Малко не хотел заходить слишком далеко в своей игре. Белый мужчина в галстуке-бабочке продолжал танцевать вальс, точно в Венской Опере, легко придерживая партнершу, чье длинное платье облегало спину с таким же великолепным изгибом, как и у новой знакомой Малко.

Раздосадованная тем, что Малко не выразил особого восторга, Джейн сдавила его еще настойчивее и спросила с оттенком угрозы в голосе:

— Я тебе не нравлюсь?

— Очень нравишься, — успокоил ее Малко с той твердостью в голосе, которой позавидовал бы папа римский, объявляющий буллу.

Груди Джейн радостно заколыхались, как два куска потревоженного студня.

— Значит, едем в Харари! Пора. Уже половина двенадцатого.

И в самом деле, бармен хлопотал перед баром, опуская раздвижной железный занавес. Выпивку больше не подавали. Оркестр, наконец, тоже смолк, пустив на прощание оглушительного «петуха». Некоторые парочки уже собрались уходить, но кое-кто из клиентов не двинулся с места, осовело развалясь на молескиновых сиденьях.

— Пошли, — сказал Малко.

Сияющая Джейн повисла у него на руке. Мимоходом она что-то сказала двум другим девицам. Те двинулись за ними следом. Малко жадно вдохнул свежего воздуха. Сорочка липла к потному телу. На тротуаре толковали кучки людей. С чувством легкого беспокойства он увидел, что метрах в десяти от входа стояла полицейская машина.

Неожиданно раздался крик и звук пощечины. Малко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондинчик с мутным взором покачнулся от увесистой пощечины, которой угостила его негритянка с животом до подбородка, и растянулся на тротуаре. Подскочил молодой негр и поставил его на ноги. Девица снова налетела на него и отвесила ему вторую пощечину. Сквернословя заплетающимся языком, блондинчик поднял кулак. Его оттаскивали.

— Что происходит? — спросил Малко.

Джейн захохотала во все горло.

— Он сказал ей, что у нее в животе не ребенок, а токолош!

Беременная негритянка продолжала злобно поносить качающегося блондинчика.

— Токолош?

Джейн потерлась о него.

— Это когда девушка побаловалась с обезьяной. Токолош очень сильный, у него можно просить что угодно. Только никому неохота заниматься этим делом с обезьяной...

Она сошла на мостовую. Две ее подружки не отставали. У тротуара ждала вереница «рено». Все таксисты в Солсбери ездили на «рено», многие из которых были оборудованы радио.

— Подбросим моих подружек в Харари, — объявила Джейн.

Девицы уже забирались в машину. Малко охотно задал бы стрекача, но для отвода глаз ему пока еще нужна была его шлюха цвета электрик...

Белый шофер бросил на него неодобрительный взгляд. Малко втиснулся кое-как между каменно-твердых ягодиц, пышных грудей и назойливых рук. Джейн наклонилась к нему:

— Хочешь всех троих? Тридцать долларов...

Такси уже мчалось по Рейлуэй-авеню к южной окраине города. Малко крикнул шоферу:

— В «Мономатапу»!

Тот от изумления едва не проглотил зеркало заднего обзора.

— Да вы что, мистер? С этими вас ни за что не пустят. Давайте лучше в «Элизабет» или в «Амбассадор». У меня там портье знакомый...

— Я еду в «Мономатапу»! — оборвал его Малко.

Шофер обиженно замолчал. Джейн приблизила своп толстые губы к самому уху Малко:

— Почему ты не хочешь в Харари? Не бери в голову, мы любим беленьких пупсиков!..

Показалась «Мономатапа». Малко дал шоферу доллар, и все четверо вышли. Но перед освещенным холлом Джейн стала как вкопанная:

— Не хочу туда. Давай в Парк...

— Нет! — отрезал Малко.

Для него было чрезвычайно важно, чтобы его видели в обществе Джейн. Он-то знал, как работают шпики в любой стране мира. Первыми неизменно подвергались допросу гостиничные портье.

Постояв немного в раздумье, Джейн все-таки решилась. У чернокожего портье в зеленой ливрее глаза полезли на лоб.

— Номер 815, — как ни в чем не бывало обратился к нему Малко.

Портье сделал вид, будто ничего не слышал.

— Бар закрыт. Вы не можете пройти с этой леди: она не вписана в регистрационную книгу.

Судя по всему, Джейн отнюдь не польстило, что ее назвали «леди». Отпустив непристойное словцо, она потащила Малки за руку к выходу.

— Едем в Харари!

Однако Малко не испытывал ни малейшего желания ехать куда бы то ни было. Он не двинулся с места.

— Я пошел спать, — объявил он. — В Харари я не поеду.

Круглое лицо Джейн исказилось вдруг от ярости. Она что-то сказала своим подругам, которые сразу подошли к Малко вплотную. Что-то холодное уперлось в его запястье. Скверно ухмыляясь, одна из девок приставила ему к руке опасную бритву. Джейн тихо сказала Малко на ухо:

— Выходи, быстро! Не то она порежет тебя!

Он бросил взгляд в сторону портье, но тот, преисполненный презрения, стоял к нему спиной, а такси уже уехало. Малко чувствовал, что негритянки готовы на все. Ему положительно не везло в Солсбери! Он начинал уже опасаться, как бы ему не устроили слишком надежное алиби. Он пошел к выходу. Как на грех, Крисчент-стрит была темна и безлюдна. Джейн спросила угрожающе:

— Ты едешь в Харари?

— Нет.

— Сучий сын! Давай деньги!

Приставив ему к горлу лезвие бритвы, они ловко и проворно обшарили его карманы. К счастью, у него не было при себе крупной суммы.

Джейн вытащила пачку банкнот и посоветовала Малко:

— Только не вздумай пойти в полицию, беляк. Наши братья прикончат тебя!

Девицы пустились бежать и скрылись в Кингсуэй. Малко вернулся в холл. Не очень-то гостеприимной оказалась Родезия! Завидев его, портье покачал головой:

— С этими девками, мистер, нужно глядеть в оба. Очень плохие девки. Шлюхи, мистер! Шлюхи!

Малко развернул номер «Родезия геральд», принесенный вместе с первым завтраком. Его внимание сразу привлек заголовок вверху слева на первой странице: «Выстрелы на Сесил-сквер».

Статья гласила, что встревоженные выстрелами служащие «Мейклеса» обнаружили на одной из аллей Сесил-сквер умирающего мужчину с огнестрельной раной на голове, что убийц найти не удалось, несмотря на незамедлительно предпринятые розыски, и что мужчина скончался, как только был доставлен в больницу. Убитый оказался мистером Джимом Гейвеном — служащим «Футс Майнерэл Корпорейшн», — находившимся в Солсбери проездом. Полиция высказала предположение, что убийство было совершено из побуждений, лежащих в области нравов, поскольку содержимое карманов жертвы оказалось нетронутым.

С тяжелым чувством Малко сложил газету. В его ушах еще звучал голос Джима Гейвена: «Уходите, я задержу их!»

Теперь нужно было действовать быстро, чтобы опередить Особый отдел. Охранке было известно, что сотрудник ЦРУ с кем-то разговаривал и что ему было поручено собирать данные о плане «Ист Гейт». Служба безопасности перевернет все вверх дном, чтобы разыскать Малко и уничтожить его.

Глава 8

Сначала Малко увидел лишь две ноги дивных очертаний, обутые в кожаные туфли на высоком каблуке из легкого дерева, а уже потом торчащий где-то сзади, над спинкой потертого кожаного кресла, седой хохол. Обладательница восхитительных ножек, завитая блондинка, подняла голову:

— Сэр?

— Мне нужен Рэг Уэйли...

— Которого вы и видите перед собой! — послышался гнусавый насмешливый голос со стороны кресла. Встав из кресла, занимавший его не казался выше ростом, чем когда сидел. Мятый, покрытый пятнами полотняный костюм болтался на нем, как мешок. Живые его глаза искрились юмором.

— Рэг Уэйли, — представился мужчина, протягивая Малко руку. — Владелец и главный работник агентства «Рона».

Малко пожал Уэйли руку, на мгновение обхватив его большой палец, и вернул свою ладонь в первоначальное положение. В серых глазах мелькнуло удивление.

Рэг отпустил руку Малко и пригласил, даже не спросив имени гостя:

— Идемте в мой кабинет, не будем мешать Кристине работать, иначе я останусь в этом месяце без получки.

Они перешли в соседнее помещение, и Рэг Уэйли поспешил затворить дверь. Изнутри на ней висели три костюма, точно хозяин обосновался здесь на жительство. Расположившись в кресле, англичанин внимательно глядел на Малко небольшими серыми глазами. Над его головой висел на стене розовый постер, выпущенный министерством информации, с крупной надписью: «Этот город — справочная для террористов».

— Значит, друг наших друзей. Не расслышал ваше имя?

— Малко Линге.

Рэг Уэйли выдвинул ящик и достал из него бутылку джина и два стакана.

— Но такому случаю нужно пропустить по маленькой, — объявил он, посмеиваясь сухим едким смешком, каким имел обыкновение пересыпать свои речи. — Вроде бы рановато пить, да джин привозной. А от того, какой гонят здесь, заранее, знаете, трещит голова...

Он одним духом проглотил свой джин с тоником. Малко же лишь пригубил. Над Солсбери светило яркое солнце. Воскресенье Малко посвятил отдыху и поездке в автомобиле по зеленым жилым кварталам, окружавшим центральную часть города и занимавшим такую же площадь, как весь Лондон. Истинный рай, где дома стоили не дороже 25 000 долларов. По воскресеньям в Солсбери было безлюдно, как на кладбище. Сегодня ему предстояло ужинать с пленительной и опасной Дафной Прайс.

Рэг Уэйли поставил свой стакан, глаза его вдруг посерьезнели.

— Вы были с Джимом... в ту ночь?

— Да. Потому я и здесь. Его убили люди из службы безопасности.

Он поведал Уэйли обо всем, происшедшем после поездки к водопаду Виктория, умолчав лишь о небольшом приключении в самолете.

Рэг Уэйли покивал головой:

— Они вездесущи и чертовски расторопны. Муха мимо них не пролетит. Правда, до сих пор они не прибегали к крайним мерам, не считая черных.

Малко присматривался к журналисту, стараясь понять, насколько он заслуживал доверия. Среди внештатных сотрудников ЦРУ попадался всякий люд. Но, судя по всему, он имел дело с надежным и умным человеком.

Англичанин сокрушенно покачивал головой.

— Они бесятся, потому что чуют скорый конец. Потому и лгут. Лгут сами себе, лгут газеты, лжет правительство. Террористы просачиваются отовсюду. Положение скоро станет невыносимо... Но они уповают на чудо. Прольется кровь, погибнут многие... Многие. Ни за что.

— Приходилось ли вам слышать о плане «Ист Гейт»? — спросил Малко.

Рэг Уэйли медленно покачал головой.

— Нет. А что это такое?

Малко рассказал все, что ему было известно о замыслах родезийских властей. Англичанин слушал, крутя в стакане кубики льда.

— Сумасшедшая затея! Но от них можно ждать чего угодно. Очень трудно что-нибудь узнать в обществе, где царит повальная подозрительность. Даже мне особо не доверяют. Они меня здесь прозвали «Пораженец». Местные журналисты сами над собой учредили цензуру. Позавчера в Солсбери трижды начиналась паника из-за бомб, подложенных в магазинах. А в газетах — хоть бы словечко. Как же, распоряжение премьер-министра! Ну, а коли уж население ударится в панику, тогда пиши пропало. Вот людям и рассказывают байки, что, де, черные — славные ребята, что они, мол, всем довольны и не пойдут за смутьянами... Ну да, как же, развешивайте уши!.. Каждую ночь люди из Управления городской полиции по борьбе с терроризмом устраивают облавы в Харари или Хартфилде, изымают оружие, хватают боевиков... За решетку упрятали уже 700 человек. Известно ли вам, какое наказание грозит чернокожему за недоносительство на террористов?

Малко отрицательно качнул головой.

— От семи до десяти лет тюремного заключения.

Рэг Уэйли вновь рассмеялся своим сухим смешком.

— Через десять лет это государство сгинет, так что, их это не очень-то волнует!

— Я могу рассчитывать на вашу помощь? — спросил Малко.

В серых глазах мелькнул радостный огонек.

— Без сомнения. Только мне ничего не известно о плане «Ист Гейт». Все, что имеет отношение к Мозамбику, находится целиком в ведении службы государственной безопасности, подчиненной непосредственно премьер-министру. Оперативный отдел у них возглавляет фанатичный поборник белой Родезии Тед Коллинз. Я знаю его, он иногда появляется в «Куиллс Клаб».

— А Дафну Прайс вы знаете?

Рэг Уэйли вновь рассмеялся своим дробным смешком.

— Кто же не знает Дафну Прайс, одну из первых красавиц Солсбери? Занимающую, к тому же, и весьма видное положение. Была любовницей директора телевидения, а теперь частенько появляется в обществе государственного министра по вопросам безопасности Роя Голдера. А ведь она — всего лишь секретарша.

— Губа у нее не дура! — заметил Малко.

Снова послышался смешок.

— Она — средняя родезийская женщина. Здесь ведь не Южная Африка, нравы чрезвычайно свободны. Чуть только у кого-нибудь завелось несколько долларов, он снимает «хату» для свиданий со своей подругой. А Дафна Прайс еще и весьма честолюбива.

— Сегодня я ужинаю с ней, — сообщил Малко. — Мне удалось познакомиться с ней в самолете.

Рэг присвистнул.

— Мои поздравления. Счастливчик!.. Женщина — блеск... А все-таки странно. Мне известно, что Рой Голдер очень ревнив. Он — человек женатый, а потому не может проводить с ней все время. Да и она очень мало бывает на людях.

— Рэг, Дафне известно о плане «Ист Гейт». Это пока моя единственная зацепка.

— Она ничего не скажет, — отвечал англичанин. — Рой Голдер — один из самых могущественных, самых богатых и самых фанатичных родезийцев. Он владеет белым «роллсом» и 50000 гектаров плодородной земли...

— Я видел белый «роллс», — отвечал Малко. — Я буду осторожен, но пока у меня нет выбора.

— О'кей! — послышалось в ответ. — Идемте, я представлю вам мою секретаршу Кристину.

Они вернулись в соседнее помещение. Рэг Уэйли представил Малко как иностранного журналиста, временно находящегося в Родезии. Кристина пригласила Малко прийти поужинать в китайский ресторан, где она работала по вечерам официанткой.

— Прежде чем идти на свидание, зайдите выпить стаканчик в «Куиллс Клаб» в здании гостиницы «Амбассадор», — предложил Рэг. — Я к тому времени попробую что-нибудь разузнать.

Малко с сожалением покинул маленькую белую контору и сошел по лестнице. Солнце скрылось, хлестал дождь. Он побежал до своего «датсуна». К стеклу уже прилепили уведомление о штрафе за парковку в неустановленном месте. На очереди была встреча со вторым агентом Джима Гейвена.

Отсюда, от «Мономатапы», Солсбери казался чистеньким сельским городишкой, затерявшимся в огромном парке. Куда ни глянь, местность была ровная, как стол, не считая нескольких холмов к северу от столицы.

Хотя и целомудренно упрятанная в застегнутую до верха кофту, ошеломительная грудь телефонной барышни Объединенной методистской церкви весьма способствовала обращению заблудших овец в истинную веру. В отличие от большинства чернокожих женщин, она не носила бюстгальтера. Два полушария твердой плоти выпирали под коричневым нейлоном сорочки, бросая горделивый вызов законам тяготения.

За телефонным пультом рядом со входом виднелись лишь ее голова и грудь. Барышня обладала высоким выпуклым лбом, тонкими чертами лица и красиво очерченным ртом. В ореховых, несколько навыкате глазах застыло высокомерное выражение.

— Доброе утро, сэр! — прощебетала она. — Чем могу быть полезна?

— Я хотел бы встретиться с преподобным Согвалой. Я к вам из миссии в Шикоре, где виделся с одним из его друзей.

Выражение антилопьих глаз не изменилось.

— Сейчас узнаю, может ли он вас принять. Ваше имя, сэр?

Она взяла его визитную карточку, переговорила на своем родном языке с незримым собеседником и положила трубку.

— Преподобный Согвала примет вас, сэр. По коридору, последняя дверь налево.

Отсутствие одного резца во рту преподобного Согвалы, как, впрочем, и рубашечка в оранжевых цветочках весьма вредили благолепию слуги Божия. Только бородка да очки придавали ему некоторую интеллигентность.

Чувствовалось, что собеседник Малко держится настороже. В молчании он выслушал рассказ о происшедшем с Джимом Гейвеном, но, судя по всему, не испытал особой радости, узнав, что ЦРУ просит его помощи. Преподобный Согвала обнаруживал признаки сильного беспокойства.

Он указал Малко на дерматиновый чемоданишко, стоявший в углу.

— Меня могут арестовать в любую минуту, достаточно господину Яну Смиту вообразить, что я представляю общественную опасность. Восемь лет в тюрьме я уже отсидел. Но конец уже близок...

В спокойной речи священника не звучала ненависть. Малко завел разговор о плане «Ист Гейт», но чернокожий покачал головой.

— Мне ничего не известно. Но если к власти придут люди с той стороны, случится великая беда. Они ведь все безбожники, враги Бога. Они перебьют всех белых. Я постараюсь что-нибудь разузнать. Только нужна крайняя осторожность. Никаких разговоров по телефону.

Совершенно очевидно, преподобному Согвале не терпелось поскорее спровадить Малко. Он проводил его до маленькой прихожей, сказав на прощание:

— Надеюсь когда-нибудь встретиться с вами в свободном Зимбабве, где по-прежнему будут жить белые. Мы не собираемся ни убивать, ни изгонять их. Мы хотим лишь части их богатств...

Телефонистка с важным видом внимала им. Малко пришло в голову, что ей с ее прелестями не составило бы ни малейшего труда разбогатеть в любой цивилизованной стране. Преподобный Согвала подошел к столику, на котором стояли стеклянные страусики.

— Если кто-нибудь придет к вам с такой игрушкой, исполните в точности все, что вам скажет этот человек. Мне не хотелось бы частых встреч с вами. Люди из госбезопасности не любят, когда мы ведем разговоры с иностранными журналистами. До скорого свидания.

— До скорого.

Малко вышел на обсаженную акациями Моффет-стрит. Странная, однако, церковь. Работников Объединенной методистской церкви, кажется, больше занимала политика, нежели проповедование слова Божия. Теперь ему стала понятна откровенная неприязнь белых родезийцев к иностранным миссионерам. Несмотря на внешнее спокойствие Солсбери, чернокожих в галстуках, в стране разворачивалась война не на живот, а на смерть, которая могла завершиться лишь поражением белых...

Но как втолковать это людям, страшившимся лишиться всего, бежавшим из других африканских стран — Замбии, Руанды, Мозамбика?

Дождь кончился. Нескончаемые дожди этого времени года действовали угнетающе. Стояла невыносимая духота. Малко тревожило, удалось ли Особому отделу установить личность того, кто ускользнул от него субботним вечером. Если допрашивали портье «Мономатапы», то он, наверное, сообщил, что позднее возвращение Малко не имело к политике ни малейшего отношения...

Мысли его обратились к предстоявшему ужину с Дафной Прайс. Он отправлялся в самое логово врага, но в подобных обстоятельствах зачастую выяснялись любопытные вещи.

Глава 9

— Они приходили сотнями, и мы убивали их сотнями. Если к нам припожалуют тысячи, мы будем убивать тысячами!

Дафна Прайс заговорила вдруг в полный голос, в ее глазах появился возбужденный блеск, лежавшая на скатерти рука судорожно сжалась. Малко поразила неожиданно происшедшая в ней перемена. До тех пор она говорила мягко, почти ласково, так что Малко с трудом мог поверить, что она причастна к убийству Эда Скити. Сидевшая за соседним столиком пара одобрительно улыбалась.

Ресторан «Коссак» по Семенс-стрит был почти пуст. Час назад она приехала за Малко, необыкновенно элегантная в костюме из шелка, к которому она надела серебристые чулки. Усевшись за стойкой бара, она так высоко скрестила ноги, что показался краешек кремовой резинки. Было отрадно сознавать, что цивилизация достигла и Солсбери.

Часть дня Малко провел в кабинетах различных министерств, стараясь собрать там какую-нибудь информацию. Но вряд ли таким способом ему бы удалось что-либо разузнать о плане «Ист Гейт». Чтобы успокоить Дафну Прайс, Малко вновь налил ей полный бокал южноафриканского вина. Они распивали уже вторую бутылку. Чернокожие официанты почтительно и безмолвно обслуживали их, храня на лицах непроницаемое выражение.

— Видимо, вам не удастся справиться с террористами, если им будут помогать кубинцы, — предположил Малко.

— Да, конечно, но еще не проведена мобилизация, а мы в состоянии поставить под ружье 40 000 человек, треть из которых — чернокожие, надежные на сто процентов.

— Не исключено, что они не всегда будут надежны.

Дафна Прайс перегнулась через стол. От выпитого вина ее лицо порозовело, глаза заблестели. Ее рука легла на руку Малко. Ей ужасно хотелось убедить его.

— 28 апреля премьер-министр назначил четырех министров и шестерых помощников государственного секретаря. Все черные. У нас нет больше правительства, угнетающего чернокожее население.

Малко промолчал. И АНК, и зарубежное сопротивление единодушно осудили поступок Яна Смита, ибо все десять черных, включенных в правительство, были племенными вождями, назначенными правительством на должность и получающими от него жалованье, то есть лицами наемного труда.

Словно угадав его мысли, Дафна Прайс спросила вдруг:

— Вы когда-нибудь слышали о дозоре при Шингани?

— Нет, — признался Малко.

— В 1894 году, когда начиналась колонизация, войска королевы Виктории сражались с матабеле. На той стороне Замбези черные воины окружили кавалерийский дозор — тридцать трех рядовых с офицером. Врагов были тысячи. Им предложили сдаться, но они отказались, застрелили лошадей и дрались до последнего патрона.

Голос ее дрогнул.

— В живых не осталось никого. Позднее матабеле сказали так: «Это были храбрецы. Увидев, что смерть близка, они запели».

Она осушила еще один бокал вина.

— Дозор при Шингани, — повторила она глухо. — Это родезийцы. Мы умрем, но не сдадимся.

Грудь Дафны Прайс дышала порывисто, в черных глазах, впившихся в Малко, отразилось какое-то мучительное волнение. Она все же овладела собой, но, по-видимому, ценой огромного напряжения.

— Хочу крем-какао!

Малко пришло в голову, что если он не будет мешать ей пить, возможно, она кое о чем и проговорится. Она выпила принесенный бокал одним духом.

— Хочу еще!

Наклонившись к Малко, она промолвила:

— Коли вы журналист, надо писать правду, помочь нам. Мы нуждаемся в помощи всех.

— Потому вы и ужинаете со мной?

Она качнула головой:

— Нет.

Пролетел ангел и поспешил скрыться, напуганный смрадом греховности. Когда Дафна Прайс приехала за Малко, она протянула ему руку как абсолютно незнакомому человеку, как если бы в ее памяти совершенно изгладилось происшедшее между ними в самолете.

Второй бокал опустел через десять секунд.

— Идемте отсюда, — предложила она внезапно.

На выходе из ресторана они столкнулись с двумя чернокожими, шедшими навстречу. Когда они отошли, Дафна зло прошипела:

— Они теперь не те! В прежнее время они сошли бы с тротуара.

Мозг Малко работал с предельной скоростью. Рядом с Дафной Прайс у него было впечатление, что он пытается вскрыть сейф, начиненный взрывчаткой. В ее руках был ключ, но как навести ее на разговор, не выдав себя?

— Может быть, заедем еще куда-нибудь выпить но стаканчику? — предложил он. — В Солсбери есть дискотека?

Дафна Прайс покачала головой.

— Так, ерунда. Едемте лучше ко мне.

Они катили по Севенс-стрит — широкой прямой улице, лежащей между казарм, парков и роскошных особняков. По пути Дафна показала Малко белые чугунные ворота, на которых висел замок.

— Здесь живет премьер-министр.

Он молча положил ладонь на обтянутую серебристым чулком ногу выше колена. Было такое впечатление, что она находилась в том же состоянии, как тогда в «вискаунте».

Поставив машину под оплетенным красной пойнсеттой навесом на Родс-авеню, она повела Малко через садик к небольшому нарядному домику в три этажа. Ее квартира находилась на первом. Едва она вставила ключ в замочную скважину, как раздался собачий лай. За дверь выскочили два огромных дога, обнюхивая Малко, радостно прыгая вокруг хозяйки. В дверях стояла толстая улыбающаяся негритянка.

— Это мои собаки и Эдма, — возвестила Дафна. — Она занимается ими, кормит, прогуливает. Здесь спасу нет от жулья, шарят по кухням.

Эдма и собаки исчезли. Дафна сочла нужным уточнить:

— Эдма родом из Малави. Это надежней, чем местные.

Малко решил не развивать тему. Фасад разваливался на глазах. Они вошли в небольшую комнату с современной обстановкой, очень низким стеклянным столиком и глубоким канапе. Стены и потолок были обиты коричневым бархатом.

— Люблю уют, — объявила Дафна. — Здесь так покойно! Садитесь.

Она вышла и вскоре вернулась с двумя бутылками и подносом. Малко наблюдал, как она хлопочет. Она скинула куртку, и соски ее грудей прыгали под шелковой небеленой тканью. Весьма изящно она уселась подле Малко и, приглушенно икнув, налила себе полный бокал крем-какао из одной из бутылок.

— Обожаю! — пояснила она, с вожделением созерцая напиток. — А для вас — бренди.

Ему она тоже налила до краев «Гастон де Лагранж», одним духом осушила свой сосуд, наполнила вновь, потом встала и пошла поставить кассету с музыкой.

Малко старался держаться непринужденно, но его не оставляла мысль, что Эд Скити был, вероятно, в сходных обстоятельствах.

— Ну как, нравится? — спросила неожиданно Дафна.

— Что именно: коньяк, квартира, вы?

— Все: Родезия, Солсбери, Виктория Фоллс... Все это!

— Кажется, начинает нравиться, — отвечал Малко.

Внутри он оставался холоден, как айсберг: игра хотя и приятная, но опасная.

Заскрипев чулками, Дафна положила ногу на ногу. Некоторое время они толковали о том о сем, но всякий раз, как только Малко пытался направить разговор на Мозамбик, Дафна уклонялась, прикидывалась непонимающей. Он же боялся выказать настойчивость из страха возбудить в ней подозрения. Неожиданно Дафна, держа свой бокал в руке, наклонилась к нему и коснулась губами его губ:

— Вы были очень милы в самолете...

Половина бокала, до краев полного крем-какао, пролилась ей на юбку. Дафна поставила бокал с легким вздохом огорчения.

— Пустяки, сейчас переоденусь!

С этими словами она скрылась в соседней комнате. Малко обратил внимание, что идти стоило ей некоторых усилий. Ничего удивительного: то южноафриканское, то крем-какао!..

Он решил посидеть еще немножко и откланяться.

Раздвижная перегородка, отделявшая гостиную от спальни, слегка приоткрылась. Малко посмотрел в ту сторону и почувствовал, как от внезапного прилива адреналина в кровь сердце его забилось чаще.

Опершись локтем на комод черного дерева, на него пристально глядела Дафна Прайс. Ее тонкий стан облегала обворожительная ночная сорочка кремового цвета, отделанная кружевами. До живота все было более или менее пристойно, но ниже рубашка разделялась на три полосы, из которых средняя провалилась между ног, открывая до самого верха ноги, облитые серебристыми чулками.

Кроме сорочки да туфель, на ней не было решительно ничего.

Правда, в этом сказочном видении была одна любопытная подробность: в правой руке Дафна Прайс держала некий темный предмет, почти неотличимый на фоне черного дерева. Тем не менее, Малко узнал автоматический пистолет «П-38».

Малко как можно медленнее выпустил воздух из легких, стараясь не делать никаких движений. Он даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась, надо полагать, несколько натянутая. Не впервые на него глядело дуло пистолета или женщина, питающая к нему недобрые чувства, но всегда это вызывало одинаково неприятные ощущения... Стараясь отвлечься от пистолета, он сосредоточился на том, что окутывали шелк и кружева, пытаясь понять, чего действительно хотела Дафна Прайс.

— Вы великолепны, Дафна!

Непонятная улыбка блуждала на губах молодой женщины. От возлияний глаза ее помутнели, так что трудно было разгадать их выражение. Выставив таз и немного отнеся его вправо от опоры, погрузив далеко перед собой каблуки в ворсистый ковер, она недвусмысленно предлагала себя.

Потом она вдруг отстранилась от комода, расставив для большей устойчивости ноги, вытянула правую руку, державшую пистолет, в сторону Малко, подперла снизу левой ладонью, откинула голову.

Теперь Малко видел только подрагивающее дуло пистолета «П-38».

— Я ведь могу вас убить, — промямлила Дафна Прайс коснеющим языком. — Одной пулей!

Малко не спеша встал и пошел прямо к наведенному на него дулу, глядя в глаза Дафны Прайс. Какое-то мгновение он не был уверен, что она не нажмет на курок. Но так же неожиданно, как Дафна подняла пистолет, она опустила его.

Малко подошел в ней вплотную, положил ей ладони на бедра и оттолкнул в первоначальное положение к комоду.

Стоя между ее раздвинутых ног, он искал глазами ее глаза, но она упорно не поднимала их. Пистолет повис в опущенной руке.

Малко скользнул ладонями по шелку и сомкнул их без нажима вокруг шеи женщины. Черные зрачки расширились.

— А если я задушу вас? — спросил он, слегка улыбнувшись.

В глазах Дафны Прайс мелькнул испуг, потом она ухмыльнулась, и Малко ощутил прикосновение холодного дула к своему затылку. Она подняла к нему лицо и мягко проговорила:

— Не успеете.

Потом неторопливо просунула руку с пистолетом между ними и приставила дуло к его горлу. Малко видел, что пистолет поставлен на боевой взвод. Но, вопреки угрозе, женщина настойчиво прижималась к нему. Вдруг ему надоела эта игра.

Он преспокойно взял пистолет за ствол и потянул к себе. Пальцы Дафны разжались, и Малко положил оружие на комод.

— Зачем вы взялись за пистолет?

Она улыбнулась непонятной, едва ли не смущенной улыбкой.

— Сама не знаю. Он у меня всегда лежит рядом с кроватью. Каждое воскресенье хожу в тир. Вероятно, скоро мне это понадобится. Мне хотелось испытать вас. Если бы вы испугались, я бы вас выставила.

Их губы почти соприкасались. От нее разило крем-какао: она была совершенно пьяна и именно по этой причине претворяла в действительность свои подсознательные побуждения.

Он легонько погладил ногу в ее тугом серебристом чехле, поднялся до того места, где сорочка разделялась. Скользнув под кружево, он коснулся выпуклого лона.

Приоткрыв рот, Дафна Прайс впилась в него взглядом. Глубокая складка вертикально прорезала ей лоб. Малко придвинулся еще ближе, заставляя ее еще шире раздвинуть ноги.

Притиснутая к кромке комода, она пискнула:

— Ой, больно!

Она была податлива, как воск. Вместо того, чтобы отстраниться, он прижал ее еще сильнее, отвел полосу шелка, свисавшую у нее между ног, обнажая низ живота, и с умышленной грубостью начал возбуждать ее пальцами. Она не противилась, а наоборот, потянулась к нему с поцелуем, но он отвернул лицо.

Опершись локтями на комод, до пояса голая, широко раздвинув ноги, Дафна прерывисто дышала.

— Поцелуйте меня! — пролепетала она.

Малко молчал. Точно загулявший моряк, который задрал платье на уличной девке, прислонив ее к фонарю, он и без всяких предисловий, одним сильным движением, овладел ею. Тем более что ее положение благоприятствовало тому.

Черные глаза закатились. Кусая губы, Дафна Прайс закинула голову, со звоном ударившись о прикрепленный к стене гонг. Малко прижался еще теснее, впился руками в рыхловатые бедра, едва не приподняв женщину над полом. Вдруг он почувствовал, что мышцы у нее внутри то плотно охватывают, то отпускают его плоть. Дафна закрыла глаза, вертикальная складка на лбу обозначилась еще резче. Совершенно необычное ощущение, в котором, видимо, и коренилась причина успеха Дафны у мужчин. Лишь одна из десяти тысяч умеет так управлять своими мышцами. Малко казалось, что его стискивает железная рука в бархатной перчатке. Подняв ноги, Дафна охватила ими бедра Малко. С напряженным выражением лица она продолжала свой незримый труд и вскоре довела Малко до изнеможения. Обессиленные, они еще некоторое время оставались в таком неудобном положении. Потом Дафна медленно опустила ноги на пол, встала, по-прежнему сжимая его плоть в своем теле.

— Почему вы не поцеловали меня? — спросила она.

Малко смотрел на нее золотистыми глазами.

— Вам было нужно другого.

Дафна Прайс ничего на это не сказала.

Вдруг лицо ее искривилось.

— Дайте мне подвигаться... Спина болит...

Он попятился, она последовала за ним: они оставались соединены. Морщась, она потерла себе поясницу и вдруг разжала тиски, освобождая Малко. Повернувшись к нему спиной, она задрала сорочку. На ее крестце обозначился длинный багровый рубец — след от бортика комода. Она отпустила край сорочки, и та упала до самых щиколоток.

— Свинья!

Но сказано это было без особой уверенности.

— Раздевайтесь, — повелительно бросила она. — Хочу прикоснуться к вашей коже.

Она почти грубо сдернула с него галстук, принялась расстегивать пуговицы сорочки. Когда на Малко ничего не осталось, она собрала его одежду и куда-то понесла со словами:

— Терпеть не могу беспорядок...

Воротившись, она легла на кровать.

— Идите сюда.

Он тоже лег. Она рассеянно гладила его иссеченную рубцами грудь.

— Это у вас откуда?

Это у Малко осталась память об одном задании в Гонконге. Он солгал:

— Был офицером во время войны, получил ранение.

Она не стала расспрашивать. Левой рукой она поглаживала Малко, особо, впрочем, не стараясь возбудить его.

— Мужчина, приезжавший за вами в аэропорт на «роллс-ройсе», ваш любовник?

Насмешливая улыбка заиграла на треугольном лице Дафны Прайс.

— Я не принадлежу кому-нибудь одному. Почти все мужчины — скоты. Я была замужем, но у мужа была одна забота: хлестать пиво и бегать за молоденькими «копчеными». Однажды я застала его здесь с девчонкой матабеле, которая ухаживала у нас за собаками. Знаете, чем они занимались?

— Могу вообразить.

— Нет, не можете. Он совокуплялся и с ней, и с собакой! С моей собакой! На моей постели! Я его тогда чуть не убила.

Обществу защиты животных следовало бы подать иск... Дафна откинулась на лиловую подушку. По всей видимости, хмель у нее повыветрился под влиянием любовных утех.

— Если вы свободны завтра вечером, я сведу вас с одним моим другом. Он может дать вам материал для вашей статьи.

— Да-да, — рассеянно отвечал Малко.

— Он из Южной Африки, — продолжала Дафна Прайс, — представляет в Солсбери компанию «Саус Африка Эруэйс».

— Буду весьма рад.

Он не понимал пока истинной причины, побудившей молодую честолюбивую и расчетливую женщину, к тому же любовницу начальника родезийских спецслужб, так быстро сойтись с незнакомым мужчиной. Ему не давала покоя мысль об Эде Скити. Хотя объяснение было, возможно, гораздо проще. Разгоряченная вином, она пожелала его. Словно угадав его мысли, она потянулась с кошачьей гибкостью и прижалась к нему. От прикосновения шелка к коже по нему будто ток пробежал. Очень светским тоном она сообщила ему на ухо:

— Хочу твою пушку!

Голос ее словно бы разделился на два тона. Теперь он поцеловал ее. Закидывая одну ногу, она перекатилась и с блаженной улыбкой села на него. Под звуки оглушающей музыки они наслаждались друг другом дольше, чем в первый раз, и когда, впившись пальцами в простыню, она рухнула на него, ее вопль заглушил этот грохот.

Правда, на сей раз она не пустила в ход свой безотказный прием. Вероятно, приберегла для более важных случаев.

Полная луна скрылась в густых облаках. Малко с наслаждением вдыхал свежий ночной воздух. Во рту пересохло, в голове было пусто, все тело ломило. Возможно. Дафна Прайс и была африканской Мата-Хари, но уж, наверное, самой требовательной в любви женщиной к югу от экватора... Она оставила его в покое лишь после того, как выжала из его утомленного тела последнюю каплю чувственности, так и не сняв ночной сорочки и туфель на высоком каблуке. От их упражнений пострадал только шиньон.

Меньше чем за пять минут он доехал до «Мономатапы». Заспанный швейцар едва узнал его. Скоро за Малко утвердится слава ночного гуляки. Они договорились с Дафной, что послезавтра он приедет в ее контору.

Раздевшись, он начал опорожнять свои карманы, и вдруг ему перехватило дыхание: бумажник, лежавший до ужина в левом внутреннем кармане, оказался теперь в правом.

Он раскрыл бумажник, вытащил все, лежавшее в нем. К счастью, в нем не было ничего компрометирующего, ничего, связанного с ЦРУ. Благодаря своей феноменальной памяти, он прекрасно обходился без записей... Малко сел на кровать, чувствуя во рту горечь.

Значит, вся эта затея с ночной сорочкой, столь естественная, столь возбуждающая, столь восхитительная, была обыкновенной ловушкой. Западней. Дафна Прайс затащила его в свою постель, чтобы получить возможность обыскать его карманы.

Или это сделал кто-то другой, потому что она сама не успела бы. Значит, в квартире находился еще кто-то... Он никак не мог понять, почему его заподозрили.

Он долго лежал без сна, припоминая, о чем говорил ему Джим Гейвен. Он вполне мог исчезнуть, не оставив никаких следов. Родезийцы не обменивали шпионов. Шла война на истребление.

Сверхкороткое цветастое платье едва прикрывало бедра Дафны Прайс, длинные ноги с изгибом казались еще длинней благодаря странным деревянным лодочкам без задника. Для Малко оставалось загадкой, как она могла садиться, не посягая на нравственность и не доводя патрона до инфаркта. Видя его удивление, она улыбнулась.

— Утром стояла такая чудесная погода, что я решила одеться по-летнему. Тем более что скоро зима. Взгляните-ка, что вы наделали!

Она повернулась к нему спиной и задрала платье. Над крошечными трусиками из белой ткани алел рубец поперек спины — след от кромки комода.

— Весьма сожалею.

Над столом Дафны висел постер с надписью: «Будьте бдительны! Одно-единственное слово может стать бомбой! Террористы не дремлют!»

Чинно, как девочка, принимающая первое причастие, Дафна Прайс вновь уселась за свою пишущую машинку.

— Обед отменяется, заседание Совета Министров не кончилось, — сообщила она. — Я должна быть на месте. Но вечером поужинаем с моим приятелем Гансом, он не возражает...

Малко приложился к ручке Дафны, а затем принялся делать то, что выглядело совершенно неуместным в стенах правительственного учреждения. По части возбуждения чувственности Дафна действительно не имела себе равных. Но тут он вспомнил про бумажник, переложенный в другой карман, и жар его сразу остыл.

— До вечера.

— До вечера. Желаю приятного дня.

Он вышел на Джеймсон из серовато-лилового здания, где заседало незаконное правительство Родезии.

Малко отстранил чернокожих торговцев предметами старины, кинувшихся к нему с уродливыми поделками из дерева на потребу туристам.

Один из торговцев, навязчивый, улыбчивый, все не отставал, назойливо нахваливая свой товар:

— Мистер, хорошие вещицы, недорогие, красивые... Взгляните на страуса...

Слово «страус» вдруг поразило Малко. Он обернулся к долговязому негру с тонкой, как у девушки, талией. В правой руке тот держал вырезанную из черного дерева человеческую головку, а в левой — страуса из разноцветных стеклянных шариков. Увидев по глазам Малко, что он понял, негр тихо проговорил скороговоркой, хотя рядом никого не было:

— Мистер, идите на автовокзал.

С этими словами он отошел от Малко, точно отчаявшись что-нибудь продать, и набросился на другого иностранца, входившего в «Мономатапу». Малко вернулся к своему «датсуну» и отъехал. Таким образом, в Солсбери действительно существовала подпольная организация чернокожих. Безупречно разбитые, пересекающиеся под прямым углом улицы, прилично одетые люди, вежливые и покорные негры, видимое согласие, которому подчинялись отношения белого и черного населения, — все это было показное.

Назревал взрыв. Он был неизбежен. Малко нашел на плане города автовокзал.

Глава 10

Автобус на Умтали отъехал под самым носом Малко, обдав его газолиновой гарью, настолько облепленный людьми, что и самого автобуса не было видно: сидели с вещами на крыше, гроздьями висели на незакрывающихся дверях, торчали, притиснутые друг к другу, из окон, в которых давно уже не осталось стекол. Малко показалось, что его легкие наполнились серной кислотой. Но чернокожие, сидевшие в ожидании своего автобуса прямо на земле, и бровью не повели. Сотни людей ждали под палящим солнцем, чтобы вернуться в свою деревню. Ожидание могло длиться и полдня, и целую неделю. Но никто не жаловался, никто не осаждал автобусы, в которые набивалось втрое больше пассажиров, чем должно было ехать. Не слышалось ни воплей, ни шума перебранки, — одно бесконечное терпение. Автовокзал представлял собой город в городе, с торговцами, раскладывавшими товар прямо на земле, изношенными до крайней степени маршрутными такси, ветхими автобусами, стоявшими в ряд на площадке, непосредственно примыкавшей к Беатрисс-роуд.

Отплевавшись от газолиновой гари, Малко обогнул семейство, расположившееся варить похлебку на разведенном из подручного топлива костерке, и возобновил поиски, даже не зная, кого ищет. Правда, он был единственным белым, расхаживавшим между кучек чернокожих, хотя район Хартфилда отделял от центра Солсбери лишь гигантский коксовый завод, чьи батареи были видны отсюда. Менее двух километров к югу. Тем не менее, здесь уже был особый мир. После того, как Малко проехал под эстакадой для железной дороги, ограничивавшей населенную белыми часть города, он видел лишь огромное кладбище, заводские районы и крытые волнистой жестью дома, лепившиеся друг к другу, — по двадцать на гектар. Он поставил «датсун» под навесом в роскошных красных цветах и смешался с толпой. Во взглядах чернокожих он не видел ненависти, — скорее безразличие или насмешливое удивление. Несколько босоногих мальчишек с торчавшими дыбом волосами из любопытства увязались за ним.

Малко двинулся в обратную сторону вдоль разбитых в ряд палаток, где в тесноте, среди груд невообразимого скарба, ютились семьи транзитных пассажиров.

Взобравшись на старую бочку, какой-то негр перебирал струны самодельного музыкального инструмента, сооруженного из разрубленного бидона из-под масла, к которому была прилажена деревянная дека. Широко улыбаясь, доморощенный музыкант окликнул Малко:

— Эй, мистер! Вы любить музыка, вы идти сюда!

Он указывал рукой на маленькую, натянутую над самой землей палатку. Малко собирался уже отойти, когда заметил в тени полога светлое лицо с правильными чертами и невероятную грудь, едва помещавшуюся в оранжевом ти-шорте.

Телефонистка из Объединенной методистской церкви! Она подала ему незаметный знак. Так вот от кого стеклянный страус!.. Малко присел, как бы завязывая шнурок, и нырнул в палатку. Музыкант тотчас соскочил с бочки и встал напротив узкого входа. Поджав ноги калачиком, телефонистка сидела прямо на земле. Поверх ти-шорта на ней была надета старенькая джинсовая курточка. Заметив, что Малко разглядывает ее, она потупилась и с улыбкой протянула руку:

— Меня зовут Файет.

У нее была тонкая нежная кожа. Под пологом положительно нечем было дышать. Через полминуты пот градом лился с Малко. В углу примостилась толстая негритянка в окружении целого выводка детишек, которые молча таращились на него. Чувствовалось, что Файет чем-то взволнована.

— Вы что-нибудь узнали? — спросил Малко.

Негритянка устремила на него свои ореховые глаза.

— Кажется, да, но нужно проверить. Есть один белый, который может оказаться тем самым Бобом, которого вы ищете. Он бельгиец, наемник, служит в родезийской армии. Появляется в городе с чернокожей по имени Матильда, живущей на Роттен Роу. Странно то, что он не отправился на фронт, а все время находится в Солсбери. И еще мне говорили, что его видели с сотрудниками службы безопасности.

— Это все?

Она состроила рожицу.

— Девица, с которой он живет, сказала одной своей подруге, что он скоро получит много денег...

Малко молчал. Не стоило придавать значения россказням враля-наемника. Африка — страна сказок. И все же этот Боб мог оказаться тем человеком, о котором слышал Эд Скити. Человеком, связанным с планом «Ист Гейт».

Снаружи самодеятельный музыкант продолжал тренькать на своем подобии гитары... Малко изнемогал от духоты. Бесстрастная, непроницаемая Файет, не сводившая с него глаз, казалось, не замечала жары.

— Как мне разыскать этого Боба?

Файет покачала головой.

— Я не знаю, где он живет, но он часто ночует у Матильды и каждый вечер появляется в баре «Куинс»...

Вот как! Малко вспомнил свой первый вечер в Солсбери.

Он бросил взгляд на Файет:

— Могли бы вы пойти со мной в «Куинс» сегодня вечером? Одному мне будет очень нелегко подобраться к этому Бобу...

В больших карих глазах мелькнуло удивление.

— Я... Я не знаю. Никогда не была в «Куинс». Плохое место.

— Знаю, но вам известно, для чего я в Родезии...

Видимо, в душе Файет желание помочь Малко боролось с предубеждением к этому злачному месту.

— Ну, хорошо, — согласилась она наконец. — Но если вас будут допрашивать, скажите, что видели меня только на работе.

— Договорились. Где встречаемся?

— Я буду ждать вас в пиццерии на Ралей-стрит, напротив «Куинс».

Малко ничего не успел сказать в ответ. Мнимый музыкант обернулся вдруг и бросил одно слово на матабеле:

— Опасность!

Лицо Файет посерело.

— Охранка!

Завыли сирены полицейских машин. Файет мотнулась к задней стенке палатки, отдернула полог, и ее обтянутый джинсами круглый зад исчез. Малко повернулся и выбрался тем же путем, каким попал сюда.

«Музыканта» как ветром сдуло.

Малко увидел их сразу: десятки белокожих и чернокожих полицейских, вооруженных деревянными дубинками, в рубашках цвета хаки, шортах и длинных белых носках в обтяжку. Они неторопливо оцепляли скопище ожидающих, останавливая отъезжавшие автобусы. Туземцы не двинулись с места, никто не пытался скрыться. Файет смешалась с толпой. Малко пошел сначала в сторону, противоположную той, где стояла его машина, потом двинулся обратно, стараясь держаться спокойно. Что бы могла означать эта внезапная облава?

Он уже приближался к своему «датсуну», когда подле него затормозил сине-белый «БМВ», откуда вышло четверо полицейских, вооруженных, в отличие от остальных, автоматами «Стерлинг». Один из них, усатый, направился к Малко с суровым выражением на лице. Поприветствовав его кивком головы, усач неторопливо проговорил:

— Добрый день, сэр! Не могли бы вы объяснить нам, что вы здесь делаете?

Малко изобразил совершенное изумление:

— Прогуливаюсь. А вы кто?

— Мы из Особого отдела, сэр, — ответил усач. — Мы вылавливаем опасных террористов.

— Ага, понимаю! Но эти негры на вид такие безобидные...

— Они почти все такие, сэр. Тем не менее, нужна неослабная бдительность. Хм... Вы, похоже, не из Солсбери?

Малко улыбнулся, глядя прямо в холодные голубые глаза усатому.

— Вы правы, не из Солсбери. Я журналист из Вены, в Австрии.

— Ах, вот как...

Пристально глядя на Малко, усатый тихо спросил:

— У вас была назначена с кем-нибудь встреча на этом рынке?

Малко и бровью не повел. С самого начала он ждал этого вопроса.

— Да нет, ни с кем! Просто мне советовали посетить этот живописный уголок. Ходил, смотрел...

Полицейский кивнул.

— Действительно, занимательное зрелище для иностранца.

Похоже было, что полицейский не собирался пока отпускать Малко, который никак не мог понять, то ли его остановили случайно, то ли это было продумано заранее.

— А ну, разойдись!..

Поигрывая деревянной дубинкой, белый полицейский в шортах направился к туземцам, столпившимся вокруг соплеменницы, с воплями вырывавшейся из рук двух стражей порядка. Один из них громко вскрикнул, укушенный женщиной. Тогда его товарищ взмахнул дубинкой и ударил ее по голове. Дурнота подступила к горлу Малко, когда палка с глухим стуком ударилась о человеческую голову. Лицо негритянки залило кровью. Усатый полицейский покачал головой с притворным огорчением:

— Все эти девки симулируют истерику, сэр!

Потерявшую сознание, всю в крови, женщину затолкали в «БМВ», который, завывая сиреной, сразу снялся с места.

— За что арестовали эту женщину? — спросил потрясенный Малко.

— Это коммунистка-агитаторша, сэр. Подозревается в хранении взрывчатки.

Мало-помалу жизнь на автовокзале возвращалась в привычное русло. Полицейские исчезли, а усач сказал:

— Подождите, пожалуйста, минутку, сэр. Мне нужно связаться с начальством.

Он забрался в машину и взял микрофон. Расстояние было слишком велико, чтобы можно было разобрать слова. Переговоры длились почти пять минут. Наконец, усатый убрал микрофон и вернулся.

— Полагаю, сэр, что будет лучше, если вы поедете со мной на Фос-стрит. Вы на своей машине?

Малко ощутил неприятное покалывание в позвоночнике. Готово. Засыпался. Без шума, без грубостей, без крика. На английский лад. У него мелькнула мысль, не попытаться ли скрыться. Но в таком небольшом городе, как Солсбери, это была напрасная затея.

— Я арестован? — спросил он.

Полицейский состроил оскорбленно-удивленную мину:

— Упаси боже, сэр! Видимо, комиссар просто хочет побеседовать с вами. Прошу вас ехать за мной. Это на Фос-стрит.

Полицейский сел за руль «БМВ», а Малко забрался в свой «датсун». Если бы можно было известить Рэга Уэйли! Но как? Он попал в шестеренки машины.

На полу лежал автомат «узи» со вставленной обоймой и две противотанковые мины, на стене развешаны фотографии советских станковых пулеметов.

Малко поставил машину во дворе Моф-билдинга. Табличка у входа возвещала «Геологический надзор», точно это могло кого-нибудь ввести в заблуждение... Служебный кабинет, куда его ввели, находился на первом этаже четырехэтажного здания из красного кирпича. Плети электрических кабелей тянулись из окон к гигантской коробке «Коккроу» соседнего здания, где находилась официальная база Особого отдела. Малко разглядывал пухлощекого голубоглазого господина, сидевшего за письменным столом.

С принужденной улыбкой господин протянул Малко руку.

— Сэр, я — инспектор Тед Коллинз. Весьма сожалею о том, что вынужден был пригласить вас сюда, но наши сотрудники получили строжайший приказ на сей счет: доставлять сюда всякое лицо, замеченное в необычных обстоятельствах.

— Что же необычного в том, что человек находится на автовокзале?

Улыбка господина стала шире.

— Решительно ничего. Однако в силу досадного стечения обстоятельств вы оказались там в одно время с несколькими террористами... Единственным моим желанием было удостовериться в том, что вы не имели никаких сношений с упомянутыми лицами. Любопытство газетчика могло побудить вас к неосторожным поступкам...

— Полагаю, ко мне это не относится, — холодно возразил Малко. — Однако я был поражен жестокостью, с которой производился арест одной женщины.

Тед Коллинз кивнул.

— Сожалею. Но упомянутая вами особа симулировала истерический припадок, чтобы отделаться от полицейских. Эта чернокожая крайне опасна: она берет под свою опеку молодых террористов, возвращающихся в Солсбери после получения инструктажа, взрывных устройств и оружия в Мозамбике. Именно по этой причине она и находилась на автовокзале. Нами было арестовано трое молодых людей, при которых находилось вот это...

Он указал рукой на лежавшие на полу мины. Малко испытывал некоторую растерянность. Инспектор Коллинз был, очевидно, искренен. Обогнув стол, он подошел к Малко.

— Вы свободны, сэр. Сожалею о том, что по нашей вине вы потеряли немного времени, но мы должны соблюдать величайшую бдительность. Желаю вам приятного и полезного пребывания в нашей стране.

Он вышел провожать его в коридор. Под надзором чернокожего полицейского в шортах цвета хаки на скамье сидели в ожидании несколько скованных по рукам чернокожих арестантов. На их лицах не заметно было никаких следов насилия. За приотворенной дверью белокурая пышнотелая секретарша чистила свои ногти. Взад и вперед непрестанно сновали полицейские в штатском с папками бумаг. На гестапо не очень походило. На прощание Тед Коллинз еще раз пожал ему руку.

Малко очутился вновь на Фос-стрит — широкой улице с двухрядным движением. Удалось ли скрыться Файет? У себя ли она? И, главное, поверили ли ему в Особом отделе? Ему пришло в голову, что если бы они обнаружили связь между ним и человеком, ускользнувшим от них на Сесил-сквер, они бы его не отпустили. А может быть просто решили поиграть с ним, как кошка с мышью:

— Милости просим в «Куиллс с Клаб»:

Рэг Уэйли поднял бокал, где на самом донышке плескалось несколько капель местного виски, выпил и скривил лицо. Малко смочил губы в напитке. Омерзительное поило, но ничего другого в «Куиллс Клаб» не подавали. Заморский виски становился все большей редкостью: всю свою валюту Родезия тратила на приобретение оружия.

На первом этаже гостиницы «Амбассадор» человек двадцать скучилось в крошечном зале, стены которого были сплошь изрисованы карикатурами на премьер-министра Яна Смита. Но здесь, по крайней мере, не воняло жареной картошкой, которой пропах весь «Амбассадор». Гостиница, куда пускали белых с чернокожими спутницами, потихоньку приходила в упадок. Из постоянных ее клиентов оставались одни журналисты да шпионы. Малко с Рэгом затесались в самую гущу. Англичанин надел другой костюм, но такой же мятый и перепачканный. Серые глазки неутомимо рыскали по залу. Он склонился к уху Малко:

— Видите усатого у стойки? Он из охранки.

Малко глянул в ту сторону и едва не подскочил. Полицейский с автовокзала!

— Знаю, — сказал он только.

Рэг вдруг заволновался.

— Есть одно дельце, — пояснил он. — Сходим вместе? Его глаза сказали Малко гораздо больше, чем слова.

Едва они очутились на Юннон-авеню, Рэг Уэйли начал с неловким видом:

— Особый отдел интересуется вами. Оттуда приходили ко мне. Им известно, что мы знакомы. Завалили меня вопросами. Я сказал, что вы чисты, как стеклышко, просто сочувствующий журналист. Но субъект, который навестил меня, Питер Мор, непосредственно подчиняется Рою Голдеру. Нет, это не обычная профилактическая проверка иностранного журналиста.

— В котором часу это было?

— В три.

Значит, после инцидента на автовокзале. Инспектор Тед Коллинз солгал, — они не поверили ему. Они отправились пешком в агентство Рэга Уэйли.

— Теперь они знают, что мы водим дружбу, — сказал Рэг, сухо посмеиваясь по своему обыкновению. — Вчера вечером вы встречались с Дафной Прайс?

— Встречался. Поистине обворожительная женщина!

Рэг Уэйли разразился скрипучим смехом.

— Сволочь! Подсовывала своему мужу негритяночек, а к себе не допускала... Кончилось тем, что бедняга вконец спятил и попался в ее ловушку. Вот так она прибрала к рукам его квартиру...

— Колоритная фигура, — подытожил Малко.

Когда они проходили мимо стеклянного здания «Родезия геральд», Рэг тряхнул гривой седых волос и сказал:

— Человек, которого я вам показал в «Куиллс», это Дон Кристи из городского Управления по борьбе с терроризмом. О нем жуткие вещи рассказывают. Например, что он пальцем выковырял глаз человеку, у которого нашли взрывчатку, и кусачками перерезал ему зрительный нерв. В «Куиллс» он не часто бывает. Я наблюдал за ним. Он все время следил за вами в зеркале за стойкой. У меня впечатление, что он приходил ради вас.

— Пытки у них в большом ходу?

— Начинают помаленьку, — язвительно рассмеялся Рэг Уэйли. — То электричеством побалуются, то несколько пальцев отрубят, то палками изобьют. Обрабатывают по ночам, в том самом здании, где вы были. Это отделение допросов службы государственной безопасности. Как раз напротив них монастырь, так что опасаться нечего. Черные боятся жаловаться. Пока боятся.

Они добрались до конторы Рэга. Доставая из вместительного «остина» бутылку шотландского виски, журналист быстро огляделся.

— Рэг, — начал Малко, — наверное, будет лучше, если мы прекратим встречи. Я опасаюсь, как бы эта история не обернулась для вас очень скверно...

Щуплый журналист философски пожал плечами:

— Чепуха! Ангольцы сулили мне, что размажут мои мозги по стене, но, как видите, я жив и здоров. К счастью, большинство сотрудников Особого отдела умом не блещет.

Малко решил, что может говорить с ним без утайки.

— Вы знаете чернокожую, которая работает в Объединенной методистской церкви? Ее зовут Файет.

Рэг улыбнулся с дружески-насмешливым видом:

— Вижу, вы знакомитесь только с классными женщинами!.. Файет — это лакомый кусочек. Кажется, в ее жилах течет и белая кровь. Похоже, ее настоящий отец — методистский священник, позабавившийся однажды с одной матабеле... Пользуется некоторым влиянием, потому что преподобный Согвала — ее любовник.

— С ней-то мне и предстоит встретиться сегодня вечером.

В скрипучем смехе зазвучали откровенно веселые нотки.

— Да, Согвала сочетает приятное с полезным! Вы отужинаете со мной, прежде чем ступить на путь греха?

— Нет, я ужинаю с Дафной и неким Гансом — управляющим делами «Саус Африка Эруэйс» в Солсбери.

Рэг изумленно уставился на него:

— Ганс Герн! Так он же представляет здесь службу государственной безопасности Южной Африки, свой в доску в Особом отделе. Очень странно! Он не из тех, с кем знакомят журналистов.

— Почему?

— Сами увидите. Только будьте поосторожнее на язык...

Малко пребывал в некотором недоумении. Охранка не доверяла ему и в то же время открывала перед ним некоторые двери.

— Хотите, дам оружие? — предложил Рэг Уэйли. — У меня есть браунинг.

Малко покачал головой:

— Нет, я прилетел сюда не воевать с Особым отделом, а собирать сведения.

Рэг обвел его насмешливым взглядом.

— Эд Скити и Джим Гейвен тоже ведь не воевали...

Глава 11

— Когда белые люди открыли Африку, они истребили диких животных, но не тронули чернокожих. Лучше бы они поступили наоборот!

Гортанный выговор, свойственный африканерам, усугублял жестокий смысл слов. Супруга Ганса Герна обвела стол грозным взглядом, как бы ожидая возражений. Это была рослая дебелая блондинка с могучими округлостями. Ганс Герн едва доставал ей до плеча. Смущенно улыбаясь, он повернулся к Малко:

— Жена несколько увлекается, но ее можно понять... Кафры доставляют много хлопот ее родителям: из года в год они поджигают поля с поспевшим урожаем на их ферме в Трансваале.

Малко, словно завороженный, не мог оторвать глаз от лица южноафриканца. Оно то и дело подергивалось от судорог, голову уводило вбок, веки прыгали, рот растягивало странными непроизвольными ухмылками. Все в этом лице ходило ходуном так, что трудно было и понять, что оно собственно выражает. Дафна Прайс сухо рассмеялась:

— Правду сказать, на стене голова куду производит больше впечатления, чем голова кафра...

Супруга Ганса Герна так и покатилась со смеху. Прежде, чем устроиться за столиком, они провели около часа у стойки, где бармен, рыжий бородатый ирландец, усердно потчевал их «Сандаунером», которого было выпито целое море.

«Бамбуковая корчма» считалась наилучшим китайским рестораном Солсбери. Для них оставили столик в укромном уголке зала.

Дафна Прайс надела длинное белое платье, в котором Малко видел ее у водопадов, а волосы собрала в шиньон, воткнув в него красный цветок пойнсетты. У Малко было странное ощущение, что все это ненастоящее: слишком вежливый, как и инспектор Тед Коллинз, Ганс Герн, слишком влюбленная Дафна Прайс...

Настоящей казалась ему одна Файет.

У него возникло ощущение, что перед ним разыгрывают какую-то чудовищную комедию.

Подали покрытую блестящей корочкой утку, не имеющую ни малейшего отношения к китайской кухне. Дафна Прайс жала под столом своей ногой ногу Малко. Ганс Герн доверительно наклонился к нему:

— Полагаю, в скором времени Родезия объявит миру хорошие вести.

По его дергающемуся лицу нельзя было понять, шутит он или нет.

— Какие именно?

Южноафриканец напустил на себя таинственность, что не стоило ему никакого труда, ибо в ту самую минуту один глаз у него начал перемигиваться с другим, и поймать его взгляд стало решительно невозможно.

— Дафна говорила мне, что вы пишете статью о Родезии, — продолжал Герн, — и что вы сочувствуете нам. Вы что-нибудь слышали о плане «Ист Гейт»?

Если бы Малко не умел так владеть собой, он подавился бы утиной косточкой. Дафна Прайс выпрямилась на стуле и метнула в южноафриканца испепеляющий взгляд.

— Ганс!

Это слово прозвучало, как удар бича.

Голову Ганса своротило набок судорогой. Отправив себе в рот ложку китайского супа, он улыбнулся молодой женщине.

— Его придумал премьер-министр, — продолжал Ганс Герн вполголоса. — Вам известно, что переговоры с АНК провалились из-за несговорчивости черных. Они хотели получить все и сразу, как всегда. Но, по сути дела, будущее решается сейчас в Мозамбике. Первым шагом премьер-министра стало назначение министрами десятерых черных. Вторым станет встреча с Саморой Машелом...

— Официальная? — перебил его Малко.

Ганс Герн снисходительно рассмеялся:

— Разумеется, нет!

Малко ушам своим не верил. Впрочем, в Африке может случиться всякое. Словно догадавшись о его сомнениях. Ганс Герн понимающе улыбнулся:

— Странно, верно? Но вы забываете о факторе "К".

— То есть?

Южноафриканец благодушно рассмеялся:

— "К" значит «кафр»! Черные ведь не вьетнамцы, с ними всегда можно договориться. Взгляните на Берег Слоновой Кости. Недавно Унует-Буаньи разрешил полеты нашей компании. Теперь самолеты могут садиться в Абиджане... Черные не любят действовать. Они поговорят, и им кажется, что все уже устроилось. А мы не говорим, мы действуем...

Что-то зловещее мелькнуло в его глядящих врозь глазах...

— Когда назначена эта встреча? — спросил Малко, которым владело одновременно и недоверие, и любопытство.

Ганс Герн переглянулся с Дафной Прайс, едва заметно качнувшей головой из стороны в сторону.

— Через несколько дней, — уклончиво ответил южноафриканец. — Место, разумеется, держится в тайне.

Это было столь же невероятно, как если бы в 1942 году Гитлер встретился с Черчиллем.

— О чем будет идти речь?

Ганс Герн оглянулся, дабы убедиться в том, что поблизости никого нет, и тихо сказал:

— Самора Машел и Ян Смит заключили соглашение: родезийцы помогут ФРЕЛИМО покончить с мусульманским сопротивлением на севере Мозамбика, а Машел помешает боевикам Объединенных Вооруженных Сил народа Зимбабве перебираться к нам и гибнуть от наших пуль. Позднее вожаки этого движения войдут в состав переходного правительства. Все будут довольны: и родезийцы, и мозамбикцы, и партизаны, которые не будут больше бессмысленно погибать здесь...

Малко жадно ловил каждое слово. Все это походило на какой-то бред, но каких только странных союзов не заключалось в Африке!.. Фронт Национального Освобождения Анголы поддержали одновременно и китайцы, и американцы... Несмотря на то, что Замбия закрыла свои границы, а Мобуту объявил Родезии «священную войну», оружие переправлялось из Заира в Родезию через Замбию. В одну сторону — бельгийское оружие, а в другую — родезийский уголь. Из сказанного следовало, что Объединенные Вооруженные Силы народа Зимбабве избавлялись от своего старого соперника — АНК.

Вдруг Дафна положила ладонь на руку Малко и проговорила:

— Необходимо рассеять укоренившееся повсеместно заблуждение, будто родезийцы — тупоголовые болваны, помышляющие лишь об истреблении негров. — Голос ее зазвучал более напряженно: — Ян Смит — наиболее выдающийся государственный деятель со времен Черчилля!

От волнения глаза ее увлажнились.

— Трудно даже вообразить, какие беды ждут эту страну, если нас прогонят из нее. Произойдет экономическое крушение.

— Да они друг друга перебьют, как это случилось в Анголе, — зловещим голосом поддакнул Герн.

— Или в Мозамбике, — мрачно добавила Дафна Прайс.

Слетел тихий ангел и тотчас упорхнул, ужаснувшись столь грозным пророчествам. Малко не знал, что и подумать. План «Ист Гейт» представлялся каким-то бредом, но в Родезии каждый день звучали бредовые речи, отражавшие некую действительность. Самора Машел испытывал трудности внутри страны и вполне мог принять предложение Яна Смита, чтобы выиграть время. Как бы там ни было, нужно было срочно сообщить ЦРУ эти сведения и продолжать копать. Без шума.

— Просто дух захватывает! — воскликнул он, словно у него не оставалось больше сомнений. — Теперь многое изменится.

— Изменится все, — поставил точку Ганс Герн, принимая счет.

Было такое впечатление, что от выпитого лицо его дергалось еще сильнее.

Шел только одиннадцатый час, а ресторан уже опустел. Обезлюдела и Маника-стрит. На ветровом стекле «мерседеса» Ганса Герна красовалась красная наклейка с надписью: «Молись за Родезию».

На прощание Ганс Герн сказал Малко:

— Ничего не сообщайте в течение ближайших десяти дней. Полагаюсь на вас.

— Обещаю.

Едва они уселись в машину, как Дафна Прайс сказала:

— Ганс рассказал вам об этом плане, потому что он его автор. Именно южноафриканцы налаживали связи из Йоханнесбурга. У них хорошие отношения с Машелом: они покупают у него электроэнергию, вырабатываемую в Кабора Басса.

Свеча из душистого воска горела на столе, наполняя благоуханием уютную квартирку. Если бы на полу не была расстелена большая леопардовая шкура, можно было бы вообразить, что оказался где-нибудь в лондонском предместье. Едва они вошли, как Дафна Прайс куда-то скрылась, но вскоре вернулась, обтянутая своей роскошной ночной сорочкой, только на этот раз без пистолета. Правда, без крем-какао и коньяка «Гастон де Лагранж» не обошлось.

— Ты не раздеваешься? — шепнула она, прижимаясь.

Малко думал в эту минуту о Файет, которая, должно быть, ждала его, и совсем не был расположен заниматься любовью.

Дафна Прайс прильнула к нему с поцелуем, долгим, умелым. Благодаря удивительному свойству шелка и кружев возбуждать плотские желания, их прикосновение сильно поколебало благие намерения Малко. Он бросил незаметный взгляд на свои часы. Половина одиннадцатого.

Покинуть Дафну в таком состояние! значило бы нажить себе смертельного врага.

Даже не сняв сорочки, она ждала, опрокинувшись на спину, упершись одной ногой в край низкого стола, а другой — в подлокотник дивана. Малко принялся с усердней за мужское дело. Она блаженно застонала и, закрыв глаза, впилась него с цепкостью муравья. Вдруг она открыла глаза и глухим, изменившимся голосом промолвила:

— Ты с ума сошел! Не так быстро!

Надо было спешить. Она отпихнула ногой столик и с такой силой прижалась тазом к Малко, что причинила ему боль, потом соскользнула на ковер и с помощью самых утонченных ласк дала ему вкусить блаженство. Малко начинал понимать, как ей удалось достигнуть такого положения. Она была на редкость одаренная любовница, в которой удивительно органично сочетались нежность, бесстыдство и чувственность. Как только все было кончено, она поднялась и закурила сигарету.

— Нравится моя сорочка?

— Просто прелесть! Откуда это у тебя?

— Любовник привез из Лондона. У нас таких не достать.

У Малко одно было на уме: отправиться в «Куинс» и попытаться разыскать таинственного Боба. Дафна закинула ему руки за шею:

— Не хочешь остаться?

Малко притворно зевнул, чмокнул ее в ложбинку между грудями:

— Я просил редакцию позвонить мне сегодня ночью или очень рано утром. Днем связь не очень хорошая.

Он был уже готов уходить. Дафна проводила его до дверей, прильнула к его груди.

— Хочу тебя еще! — тихо проговорила она.

— А что, твой любовник с тобой не спит? — рассмеялся Малко.

Дафна грустно покачала головой:

— Мы редко видимся. Он завален работой, да и жена за ним следит. Нам удается встречаться, лишь когда она уезжает за границу. Л потом, ты моложе.

Малко молча приложился к ее руке. Полминуты спустя он уже гнал по Моффет-стрит и менее чем за пять минут доехал до Пайонир-стрит, где поставил машину почт! напротив «Куинс». На противоположной стороне зияло устье Ралей-стрит — темной узкой улочки. Увидев неоновую вывеску, Малко направился в ту сторону. Им овладело странное ощущение. Казалось, Солсбери стал огромным театром теней. Ему представлялось, что его жизни больше не грозит опасность, но что теперь его стараются одурачить, что-то вбить ему в, голову.

С улицы пиццерия казалась пуста. Он уже собирался войти, когда из телефонной будки вынырнула Файет. Видимо, там она ожидала его.

Увидев ее, Малко сразу забыл Дафну Прайс. Его глазам предстало сказочное видение. Болеро из коричневого полотна едва не лопалось на царственной, более чем наполовину обнаженной груди. Ниже ничего не было, а с бедер ниспадала длинная, тоже коричневая юбка. Поскольку и болеро, и юбка почти не отличались по цвету от ее кожи, Файет казалась совершенно нагой. В туфлях на высоком каблуке она стала выше Малко. Когда она убедилась, что это он, тревожное выражение ее лица несколько смягчилось.

— Я уже думала, что вы не придете.

— Я тоже. Они не добрались до вас?

Она покачала головой. Лицо ее вновь стало напряженным.

— Нет, ко мне даже не приходили. Повезло.

Улыбаясь, он взял ее под руку:

— То-то они сейчас рот разинут!

— Не люблю я эту забегаловку, — отвечала она. — Там одни потаскухи.

— Вот они! — прокричала Файет, напрягая голос в грохоте оркестра. — Рядом с баром. Он в синем поло, а рядом — Матильда.

Малко взглянул в ту сторону поверх плеча своей дамы и увидел белокурого широкоплечего парня в обществе довольно миловидной негритянки в длинном платье. У нее было круглое плоское лицо и шапка курчавых волос. На танцевальной площадке «Куинс» теснились молодые парочки, по существу, занимавшиеся любовью под оглушающую какофонию оркестра. Прильнув к чернокожим партнершам, белые и метисы пытались удовлетворить свои плотские желания прямо здесь, чтобы обойтись без лишних расходов. Черные официанты неусыпно следили за тем, чтобы опорожненные пивные бутылки немедля заменялись полными. Все было точно так, как во время первого посещения.

Видимо, музыка действовала на Файет помимо ее воли. На первых порах скованная, почти осуждающая, она танцевала на расстоянии от Малко. Но по мере того, как танец сменялся танцем, она все больше сокращала расстояние, и через какое-то время он ощутил прикосновение ее бесподобной груди. Потом она стала прижиматься животом, ногами, всем телом. Кончилось тем, что они танцевали, как все, слившись в одно целое. В полумраке чьи-то руки задевали ее, но она, казалось, ничего не замечала, отдаваясь целиком самому сладострастному танцу, какой случалось когда-либо танцевать Малко. В отличие от негритянок, от Файет совсем не пахло. Тело у нее было удивительно твердое, точно высеченное из мрамора...

Судя по всему, все до одного мужчины на танцевальной площадке только о том и мечтали, чтобы залезть ей под юбку, а может быть, позволить себе и кое-что другое. Танцевавший рядом метис так пялился на нее, что казалось, глаза у него сейчас лопнут. Три проститутки кидали на Файет злобные взгляды, точно она отбивала у них хлеб. И в эту минуту появился Боб. Конец развлечениям! Малко проследил, где устроилась парочка.

— Сядем поближе к ним, — шепнул он на ухо Файет. — А некоторое время спустя вы отлучитесь в туалет.

Как только музыканты сделали перерыв, чтобы освежиться пивом, Файет танцующей походкой направилась в тот конец зала, где устроились Боб с Матильдой. К счастью, на сиденье оказалось немного свободного места. Файет изящно присела, прижавшись упругим бед ром к джинсам наемника и пустив в его сторону долгий, в высшей степени красноречивый взгляд своих ореховых глаз. Малко тихонько уселся рядом.

Словно громом пораженный, блондин впился взглядом в ошеломительную грудь Файет. По его глазам было видно, что ему стоило огромных усилий не запустить ей руку в декольте.

Нашарив бутылку пива, он потянул из нее, не сводя глаз с Файет. Она испустила вздох, вновь повергнув Боба в столбняк. Малко легонько толкнул Файет. Она встала и направилась в конец зала. Не теряя ни секунды, Боб наклонился к Малко и прокричал, перекрывая грохот:

— Вот это кусочек! Где вы только ее подцепили? Здесь я ее ни разу не видел.

— Гак, в одной конторе попалась на глаза...

— Пива хотите? — предложил наемник, готовый на все, лишь бы не отпускать от себя «владельца» Файет.

Завязался разговор с пятого на десятое. Малко назвался газетчиком, наемник протянул руку.

— Боб Ленар, инструктор родезийской армии. Мне положили мировое жалованье, на жизнь не жалуюсь... До того побывал в Биафре и в Конго, самую малость в Йемене...

Он упивался собственным враньем, размахивая свободной рукой, потому что другая лежала на бедре его спутницы, которая безучастно глядела в пространство. Черное платье плотно облегало ее стройную, почти без груди, фигуру. Боб Ленар вспомнил вдруг о ее существовании.

— Это Матильда. Славная девка, только не очень разговорчивая.

Файет возвращалась к ним сквозь строй похотливых взглядов. Боб Ленар снова начал пялиться на два полушария шоколадного мрамора. Как только она села, он тотчас же отодвинулся от Матильды. Малко ликовал в душе, у наемника же вновь отнялся язык.

Держась очень прямо, Файет смотрела перед собой. Кадык на шее Ленара судорожно дергался. Оркестр заиграл что-то не столь оглушительное. Наемник крикнул Малко:

— Не возражаете, если я малость потанцую с ней?

— Конечно.

Файет пошла к площадке, держась по-прежнему напряженно. Ленар обвил рукой талию Файет. Она так плотно прижалась к нему, что ее полная грудь оказалась под самым подбородком Ленара. Пристроившись на краю площадки, он начал яростно ерзать всем телом по своей партнерше, точно вознамерившись добыть огонь трением. Даже по меркам «Куинс» это было на грани покушения на нравственность. Файет невозмутимо сносила все эти проявления вулканической страсти, позволяя Бобу шарить по своим бедрам с дотошностью археолога. Будучи человеком воспитанным, Малко пригласил на танец Матильду. Она тут же и с не меньшим пылом прижалась к нему худеньким телом.

Очевидно, ею двигало желание отомстить Файет, но когда Малко попытался завязать разговор, она отвечала односложно, упорно глядя на Боба, который пытался намертво прилипнуть к Файет, как пропойца к бутылке.

Началась потасовка, которую тут же пресекли официанты, без церемоний вышвырнув за дверь двух метисов... Когда Боб вернулся к столику, глаза у него были совсем шальные, и он даже не пытался скрыть вздувшийся между ног бугор, который вогнал бы в краску и взрослого шимпанзе. Подойдя, он бросил Малко:

— Ошалеть можно! Впервые встречаю такую потрясную девку с тех пор, как попал в эту страну!

Чтобы отметить это открытие, Малко заказал бутылку «Джи энд Би», принесенную с почтением, которого заслуживал столь cтароватый клиент. Шутка ли, сорок долларов! Боб Ленар, косясь на декольте Файет, налил себе такую порцию, от которой свалился бы замертво и носорог.

Уровень жидкости в бутылке «Джи энд Би» понизился на треть. Взгляд у Ленара стал совсем шальной. Перекинув правую руку через плечо Файет, он целиком засунул ее ей в декольте. Приглушенно икнув, он, пользуясь очередной передышкой музыкантов, подмигнул Малко и ляпнул спотыкающимся языком:

— Вот бы с кем я перепихнулся!

— Это может не понравиться Матильде, — заметил Малко.

— Э, Матильде наплевать. Она девка что надо, — заспорил Ленар. — Вроде бы и шлюха, да не совсем. Сколько раз, бывало, и за такси платила, когда без копья сидел. Даже жратву покупала. Я ей в получку обязательно какой-нибудь подарок. А ей ничего больше и не надо...

Где она, роскошная жизнь, о которой шла речь вначале! Малко улыбнулся.

— Вам хорошо в Родезии?

Боб Ленар ответил не сразу:

— Хорошо? Какое хорошо! Как только представится случай, смоюсь отсюда. Ад, просто ад! Только у меня не было выхода. Я из Йемена-то выбрался живым просто потому, что повезло. Когда мы стали не нужны, нас выслали, а не отрезали нам подвески, как это у них заведено... Но жрать-то надо! А в Конго я как раз познакомился с одним хмырем — Ганс Герн его звали, — так вот этот Герн говорил мне, что в Йобурге вербуют наемников. Я, значит, туда и угодил солдатиком в родезийскую армию, где железная дисциплина и месяц без недели в буше, «в долине», как они тут говорят.

Помотав головой, он еще сильнее стиснул грудь Файет, с трудом скрывавшей отвращение, и продолжал:

— Да и с приработками здесь не густо... Я-то вообще малый не кровожадный, не то что кое-кто из моих корешков... Этих хлебом не корми, дай полютовать. Но придумать что-нибудь всегда можно. В Биафре, например, я собирал отрезанные уши. Охотники находились, и платили неплохо... А в Йемене, там мужские подвески. Из них что-то приготовляют, чтобы к бабам сильнее тянуло... Только вы чего не подумайте — у мертвых отрезал. Зверствами не увлекался...

— А как здесь?

— А здесь вообще никак! — разгорячился Боб. — Даже нельзя перепихнуться с девчонкой в буше. Даже если она согласна. А вообще...

Он вдруг замолчал, словно испугавшись, что наговорил лишнего. Малко решил подзадорить его:

— Но здесь-то не буш!..

Боб напустил на себя таинственность.

— Скоро снова туда... Там у меня особая работенка. Кажись, впервые в жизни у меня заведутся деньжата. А там... — он рассмеялся, наклонись к Малко. — Если уступите мне свою телку, закачусь в Момбасу и буду себе перепихиваться, полеживая на солнышке!..

Из вежливости Малко посмеялся вместе с ним. Бармен спускал железную штору. Боб Ленар искоса глянул на него.

— Закрывают! Может, допьем у меня? Кто же такое оставляет?..

Малко подумал, что благодаря остаткам «Джи энд Би» он, может быть, добудет нужные, ему сведения.

— По-моему, неплохое предложение!

От Файет веяло ледяным холодом. Боб вытащил, на конец, руку из ее декольте и закупорил бутылку. Малко обвел зал взглядом, и вдруг у него екнуло сердце. Прислонясь спиной к стойке, за ними наблюдал какой-то человек. У него были ярко-голубые глаза, усы и щуплая грудь.

Малко узнал Дона Кристи, полицейского из Особого отдела, задававшего ему вопросы на автовокзале.

Глава 12

Сделав над собой усилие, Малко отвел глаза. Ему стало страшно: не было никаких сомнений в том, что полицейский пристально смотрел в его сторону. Он старался убедить себя в том, что внимание объяснялось яркой красотой Файет. Однако, бросив взгляд в сторону Боба Ленара, он обнаружил, что наемник столь же пристально смотрел на полицейского, словно что-то хотел ему сказать. Глаза усатого были холодны и неприязненны, но они явно знали друг друга, что подтверждало сказанное Файет. Малко старался отогнать мысль об опасности, исходившей от полицейского. Нужно было во что бы то ни стало «исповедать» Боба Ленара. Другой такой случай уже не представится.

Щелкнула, падая, железная штора бара. Боб уже не смотрел на полицейского. Взяв со стола бутылку, он поднялся.

— Пошли?

— Пошли.

Боб Ленар подтолкнул Файет, попутно щупая ей бедра. «Куинс» пустел. Полицейский затерялся среди парочек, ни разу не оглянувшись на них. На тротуаре, у выхода из бара, лежал навзничь белый мужчина. Он спал с блаженным выражением на лице, сложив на груди руки.

Поняв при взгляде на Файет, что операция может провалиться, Малко обнял ее за талию и увлек к «датсуну». Она не противилась, но лицо ее выражало недовольство.

Кое-как они разместились в тесном салоне автомобиля. Файет с Ленаром поместились сзади. Боб смотрел на соседку сумасшедшими глазами, но довольствовался тем, что положил ей руку на колено. В зеркале Малко было видно, какое отвращение испытывала Файет. В любую минуту она могла взорваться.

— Куда едем? — спросил Малко.

Боб наклонился к нему.

— По Маника до Роттен Роу, а там направо.

Напряженно выпрямившаяся на сиденье Файет, казалось, ничего не видела. После того, как Малко повернул на широкий пустынный проспект, Боб Ленар снова наклонился к нему:

— Третий дом.

Малко увидел три небольших дома, отделенных от Роттен Роу рядом деревьев. Он поставил машину и вышел, наткнувшись на гневный взгляд Файет.

Совершенно очевидно, телефонистке-шпионке из Объединенной методистской церкви не пришлась по вкусу роль, которую он отвел ей в этой игре.

Комнатка была настолько мала, что уже через полчаса наполнилась дымом индийской конопли. Впору было вызывать пожарных.

— Еще по маленькой!

— Нет, спасибо.

Боб Ленар протягивал ему бутылку «Мэнстрей» — прозрачной жидкости южноафриканского происхождения, в которой было больше градусов, чем в чистом спирте. «Джи энд Би» давно уже допили. Они кое-как расположились на одеялах, расстеленных прямо на полу, рядом с кроватью Матильды. С тех пор, как они приехали. Боб не проронил, в сущности, ни слова, куря коноплю и не сводя глаз с Файет.

Опираясь на локоть, она полулежала на почтительном расстоянии от наемника, подальше от его рук... Привалившись к стене, Малко и Матильда наблюдали за ними. Оба они пили немного. Боб Ленар поставил бутылку и словно очнулся от пьяных грез.

— Вы когда-нибудь слышали обо мне до нашего знакомства? — обратился он к Малко.

— Нет, никогда...

— А вполне могли...

Икнув, он потянулся к кожаной сумке, лежавшей в углу, порылся в ней и протянул Малко потрепанный фотоснимок. Малко увидел на нем Боба, стоявшего навытяжку на пьедестале почета в военной форме бельгийской армии.

— Что это?

Боб надулся от важности:

— Снимок сделан в тот день, когда я стал чемпионом королевской армии по стрельбе на моей дерьмовой родине. 98 очков из 100...

Он взял снимок у Малко и протянул его Файет:

— Верно, шикарный парень?

Телефонистка бросила на снимок беглый взгляд. Боб вздохнул, неторопливо стащил с себя рубашку, обнажив могучую грудь в рубцах, и опустился на колени перед Файет, шумно дыша и пялясь на нее с вожделением. Словно про себя, пробормотал:

— До чего же ты хороша!..

Файет напряглась. И вдруг Боб Ленар сделал движение настолько быстрое, что никто не успел что-нибудь сообразить.

Схватившись за болеро с двух сторон, он дернул изо всех сил. Пуговицы выскочили из петель, выпустив на свободу тугие груди с широкими темно-коричневыми кругами и высокими, почти черными сосками.

Файет вскрикнула. Подбоченившись, Боб обернулся к Малко:

— Может быть, я все-таки перепихнусь с ней?

Голос его звучал ровно, почти мягко. Трясущимися пальцами Файет пыталась застегнуть болеро. Боб протянул левую руку и схватил в горсть одну из грудей, впиваясь пальцами в крепкую плоть. Глаза его дико блеснули.

— Сейчас малость позабавимся! — сообщил он.

Малко вскочил на ноги.

— Оставьте ее! — бросил он Ленару ледяным голосом.

— Ты серьезно?

— Вполне. Пошли, Файет!.. Мы уходим.

Он не выпускал бельгийца из виду, готовый отшвырнуть его пинком, если бы тому вздумалось броситься на него. С поразительным проворством Боб кинулся к своей сумке, и когда он повернулся к Малко, то держал в правой руке автоматический пистолет «Гершталль». С той же неуловимой быстротой бельгиец взвел курок. По тому, как он держит пистолет, Малко сразу понял, что, даже совершенно пьяный и одурманенный коноплей. Боб Ленар представлял смертельную угрозу. Бельгиец криво усмехнулся:

— Неужели, по-твоему, черная сучонка стоит того, чтобы тебе продырявили башку?

Малко не успел ничего ответить. С пронзительным воплем Матильда ринулась на Файет, готовясь вцепиться в нее ногтями, по не успела. Рука Боба описала в воздухе дугу, обрушив ей на висок рукоять «гершталля». Кровь хлынула из разбитой головы, Матильда повалилась на бок, закатив глаза. Малко рванулся было, но рука Ленара мгновенно отклонилась на 30°, грохнул выстрел, прозвучавший оглушительно в тесной комнатушке. Малко замер на месте. В стене за его спиной чернела дырка. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от его головы. От едкого порохового дыма щипало в носу.

— Не балуй, не то устрою тебе третий глаз. Это последнее предупреждение!

Матильда привстала, опираясь на локоть. Все ее лицо было залито кровью, один глаз заплыл. Малко не отводил глаз от дула «гершталля». Он недооценил быстроту реакции бельгийца. Ленар обратился к Матильде:

— За дверь, живо!

Пошатываясь, Матильда побрела в конец комнаты, хлопнула дверью. Теперь Боб обратился к Малко:

— Хочешь пойти к ней — не возражаю. Давай без церемоний!..

Малко не тронулся с места, еще надеясь на что-то. Файет стояла неподвижно, оставив даже попытки прикрыть грудь. Не выпуская Малко из виду, Ленар приблизился к ней и приставил пистолет к правому боку.

— Только попробуй пикнуть, королева! — издевательски пригрозил он.

Трясясь от беззвучного смеха, он начал неторопливо мять женские груди, приподнимая их на ладони, с особым усердием крутя между пальцами соски. Мало-помалу его лицо принимало блаженное выражение. Вдруг его рука скользнула вниз по шоколадному животу, расстегнула верхнюю пуговицу на юбке. До того молчавшая, Файет вскрикнула.

Боб дал ей наотмашь две пощечины, по-прежнему не сводя глаз с Малко, который был бессилен что-либо сделать. Стоило ему шелохнуться, и наемник сто раз успел бы всадить в него пулю, а потом не спеша изнасиловать Файет. Малко сделал попытку образумить его:

— Вы сошли с ума, Боб. Она обратится в полицию, и у вас будут крупные неприятности.

Бельгиец хохотнул, глядя на него отсутствующим взглядом.

— Я полиции не боюсь!

Он расстегнул уже три пуговицы, показалась верхняя кромка густого курчавого руна. Поникшая Файет беззвучно плакала. Боб взял ее руку и положил себе на джинсы.

— Ну-ка, королева! Помоги мне!

Видя, что она мешкает, он провел ей дулом пистолета сначала по боку, потом по груди. Дрожащими пальцами Файет расстегнула пояс джинсов.

— Живее, ну!

Женщина расстегнула молнию. На Лена ре не было трусов. Увидев плоть, выскочившую из джинсов, Файет отвела глаза. Боб принудил девушку взять ее в руку, но сразу отстранил.

— Хватит, королева! Так просто ты не отделаешься!

Малко шевельнулся, и «гершталль» тотчас сместился, словно движимый собственной волей. Казалось, бельгиец раздвоился.

— Смотри без глупостей! — проворчал он.

Все так же не сводя с Малко глаз, он расстегнул последние пуговицы длинной юбки, сдернул трусики и отошел, любуясь длинной мускулистой спиной, завершавшейся головокружительным изгибом бедер и столь же дивно закругленными, каменной твердости ягодицами. Бельгиец вновь занялся грудями Файет и долго тискал их. Напряжение становилось невыносимо. На лбу молодой негритянки выступили бисеринки пота, подбородок дрожал. Потянув ее за одну грудь, Ленар заставил ее стать на колени лицом к Малко, потом спустил джинсы до колен, зашел сзади и прижался к спине Файет, теребя ей груди левой рукой и не выпуская пистолета из правой. В его глазах горел дикий огонек.

Потом он надавил ей ладонью на затылок и принудил уткнуться лбом в одеяло, задирая зад.

— Не шевелись, королева!

Он проворно привстал, не отрываясь от ее спины, сунул ей руку между ног, нашаривая ягодицы.

Потом, навалившись на нее, одним сильным толчком таза вогнал ей свою плоть. Файет закричала от боли. Боб выпрямился, удерживая ее левой рукой, просунутой под живот, и не отрывая глаз от Малко.

— Что, не нравится? — осклабился он.

Файет пыталась высвободиться. Боб вновь начал шарить ей по груди. Вышел и опять вошел в нее, блаженно щерясь. Его движения ускорились, и по остановившемуся взгляду Малко понял, что он дошел до финиша, но направленный на него «гершталль» не дрогнул.

Бельгиец с присвистом выдохнул, встал и проворно застегнул джинсы. Файет лежала ничком, содрогаясь от рыданий. Носком туфли Боб Ленар провел по изгибу ее поясницы над бедрами и с недоброй улыбкой сказал, глядя на Малко:

— Ты правильно сделал, что стоял смирно, приятель. Я бы промаха не дал... Разве можно упустить случай и не полакомиться такой роскошной девкой?..

Ни на кого не глядя, Файет торопливо одевалась. Быстро натянула трусы, юбку и болеро, но пуговицы на нем так и не застегнулись.

Малко не сводил с Ленара своих золотистых с зелеными искрами глаз. Голову ему туманили ярость и стыд. Он ругал себя последними словами за то, что вовлек Файет в эту безумную и, в сущности, бесплодную затею. Единственное, что ему удалось выяснить, так это то, что Боб Ленар — снайпер, о чем свидетельствовал фотоснимок, и что он связан с Особым отделом. Иначе, страшась последствий, он не решился бы стрелять глухой ночью. Не дождавшись ответа. Боб пожал плечами:

— Спасибо за вечер, дружище!

Файет дрожала, как испуганная породистая кобылка. Ее груди были сплошь в синяках и ссадинах от щипков Боба Ленара. Малко взял ее под руку, а бельгиец отошел в сторонку, чтобы она не могла дотянуться до него.

Едва дверь захлопнулась за ними, нервы Файет сдали. Вырвав руку, она бросилась вниз по лестнице, постанывая, как раненый зверь. Малко устремился за ней и нагнал ее только в садике перед домом. Она яростно отбивалась от него, вскрикивая:

— Оставьте меня! Оставьте меня! Мерзавец!

Она мешала английские слова со словами на своем родном языке. Это была настоящая истерика. Лишь с великим трудом Малко удалось втащить ее в машину. Если бы у него было оружие, он вернулся бы и пристрелил Ленара.

— Я отвезу вас домой, Файет. Это все, что можно сделать.

Оказавшись на сиденье. Файет съежилась и сразу затихла. Малко развернулся на пустынной Роттен Роу, выехал на Маника-роуд и покатил в сторону Умтали-роуд. Ему не хватало духа взглянуть на Файет. В полумраке светлели тяжелые груди, вылезавшие из порванного болеро. Через десять минут они добрались до Тафара — населенного чернокожими предместья, где она жила.

Кругом то же безлюдье, что и в Солсбери. Тусклым голосом Файет направляла Малко, пока они не остановились у крытого волнистым железом домика неподалеку от железной дороги.

— Файет!

Но Файет уже бежала прочь и скоро исчезла в темноте. Подождав немного, Малко развернулся и поехал назад в город. Весьма вероятно, что с Файет он больше не увидится.

Гоня машину по пустынному шоссе, он старался подавить в себе чувство омерзения и поразмыслить. Да, но как вызвать Боба на разговор после случившегося?

И когда он ставил «датсун» у «Мономатапы», в глубине души шевелилась тревога. Перед его глазами стоял полицейский из Особого отдела, следивший за ними в «Куинс». Вряд ли это была простая случайность.

Глава 13

После дурно проведенной ночи гнев еще кипел в душе Малко. Перед ним неотступно стояли картины изнасилования Файет. Продавцы цветов на Сесил-сквер зазывали его, но он продолжал путь к агентству Рэга Уэйли. Во что бы то ни стало нужно было побольше разузнать о Бобе Ленаре.

И встретиться с Файет, если только она пожелает видеть его. У лифта он столкнулся с английским журналистом, у которого был такой вид, словно он только что вылез из постели. Он сразу заметил озабоченность Малко.

— Идемте! Я как раз собираюсь выпить стаканчик в баре «Мейклеса». Там я, по крайней мере, уверен, что не подслушивают. Ну как, провели приятный вечер?

— Не сказал бы.

Малко рассказал о происшедшем. Узнав о том, как изнасиловали Файет, Рэг покачал головой с выражением гадливости на лице и проворчал:

— Ублюдок! Можете не сомневаться в том, что его опекает Особый отдел, иначе он никогда не позволил бы себе такое.

Бар помещался в полуподвальном этаже «Мейклеса». Заказав свой излюбленный «Сандаунер», Рэг Уэйли продолжил прерванный разговор:

— Особый отдел водит вас за нос с помощью Дафны Прайс. Они догадываются, что вы не журналист.

— И даже заставляют ее ложиться со мной в постель? — усомнился Малко.

Рэг Уэйли пустил едкий смешок:

— А может быть, ей угодно замуж за вас? Здесь ведь счету нет девицам, готовым выскочить за иностранца, лишь бы получить заграничный паспорт! Чтобы можно было удрать, не опасаясь попасть в разряд «пораженцев». Ян Смит никем не гнушается, даже слабоумными и пропойцами.

Он поднял свой бокал.

— К счастью!

— А Ганс Герн?

— Что он вам там наплел, ни в какие ворота не лезет, — отверг его довод Рэг Уэйли. — Да Самора Машел скорее с чертом поладит, чем с Яном Смитом, тем более после провала переговоров в Виктория Фоллс. Родезийцы не идут ни на какие уступки, а у Машела за спиной кубинцы и русские. Да все на его стороне! Англичане, и те предлагают ему деньги. Южноафриканцы, со своей стороны, нуждаются в электроэнергии, поступающей к ним из Кабора Басса... Уж они-то постараются не огорчать его, даже если за это придется заплатить толикой родезийской крови. Форстер не дурак, ему нужно выиграть время, чтобы успеть закончить разработку тактического ядерного оружия. А уж потом можно будет все послать куда подальше.

— Да, но Ганс Герн служит в ведомстве государственной безопасности, и наша встреча не была случайной. Значит, они потчуют меня небылицами, а сами тем временем готовятся к осуществлению настоящего плана «Ист Гейт».

— Не исключено, — согласился Уэйли. — Главное — выяснить, в чем он состоит.

— Как же добыть сведения?

Наморщив лоб, Уэйли размышлял некоторое время, а потом сказал:

— Есть один человек, португалец, с которым вы могли бы потолковать. Зовут его Рикардо, он держит мясной ресторанчик «Аризона» как раз напротив вашей гостиницы. В свое время бежал сюда из Мозамбика. Полагаю, что он весьма деятельно подвизается в стане ярых экстремистов. Вот вы мне рассказывали об этом Бобе Ленаре, и я вспомнил, что вроде видел их однажды вдвоем в «Куинс».

— Он будет начеку, — заметил Малко.

Рэг Уэйли деликатно подавил икоту.

— Не будет, если при вас окажутся доллары. Его главное занятие в том и заключается, чтобы менять родезийские доллары на добрые американские. По-видимому, несмотря на всю его трескотню, он не очень-то верит в будущее этой страны. Прикиньтесь простачком. Может быть, ему кое-что известно. В его заведении постоянно околачиваются люди из городского Управления по борьбе с терроризмом. Похоже, его «пасут». Тут ведь за незаконную торговлю сурово карают...

Малко заплатил за «Сандаунер». Глаза у Рэга Уэйли уже стали красные, как у кролика. Он был так мал ростом, что Малко не сразу заметил, что тот слез с табурета у стойки.

— Буду у себя в конторе, — объявил Уэйли. — Я ведь там же и ночую. С женой у меня последнее время нелады. Уже года два или три. Считает, что я слишком много пью и слишком редко ложусь с ней в постель... Схожу-ка я к моему приятелю Питеру Мору и постараюсь что-нибудь вытянуть из него. Загляните часикам к шести и «Куинс».

За телефонной панелью в здании Объединенной методистской церкви сидела другая девица — толстощекая пухлая негритянка, далеко не столь миловидная, как Файет. Она встретила Малко с нескрываемой неприязнью.

— Файет сегодня не работает?

— Нет, — отвечала толстушка сквозь зубы, даже не удостоив его взглядом.

— Я хотел бы повидаться с преподобным Согвалой.

Спросив у него фамилию, она незамедлительно объявила:

— Преподобный отец занят, мистер!

— А когда освободится?

— Не знаю.

Очевидно, злоключения Файет стали известны. Он молча двинулся по уже знакомому коридору. Девица что-то сердито заверещала ему вслед, но пока она выбиралась из-за своего пульта, Малко уже добрался до кабинета преподобного Согвалы и, постучав, вошел.

Священник, стоявший за письменным столом, вздрогнул, в его больших выпуклых глазах мелькнул испуг. Он не успел убрать гранату с насечкой, которую запихивал в ананас. Но как только он узнал Малко, выражение страха сменилось гневом. Отодвинув плод со столь необычной начинкой, он воскликнул тем визгливым голосом, который столь присущ чернокожим:

— Что вы здесь делаете, мистер?

Малко холодно смотрел на него. Щербатый рот придавал лицу преподобного нечто шутовское, но бороденка свирепо торчала в сторону гостя. Грудь священника облегала все та же рубашка в оранжевых цветочках.

— Это вам нужно для укрепления веры?

Согвала положил на ананас обе руки, точно хотел его спрятать.

— Люди Ситоле напали вчера на наш участок, — жалобно посетовал Согвала. — Троих убили, подожгли помещение, избили детей. Приходится принимать меры.

Ситоле был соперником Джошуа Н'Комо в лоне АНК. Малко усмехнулся.

— Что ж, несите им свет истины, коли охота... А мне еще понадобится ваша помощь.

Согвала затолкал ананас в ящик стола и зашел спереди.

— Мистер, вы — опасный человек! Мне не о чем говорить с вами. Уходите!

— Файет... — заикнулся было Малко.

— Оставьте мисс Файет в покое, — загремел святой отец. — Уходите!

Его трясло от гнева и страха.

Малко понял, что ничего от него не добьется: Согвала ушел в глухую оборону. Теперь, после смерти Джима Гейвена, на нем можно было окончательно поставить крест. Малко вышел и двинулся к выходу, миновав по пути сменщицу Файет, проводившую его весьма недоброжелательным взглядом.

Еще одним союзником стало меньше. Оставались тихий пьяница-циник и гадюка в ночной сорочке из настоящего шелка.

На Спек-авеню он помедлил. Настал обеденный час. Может быть, прощупать этого португальца, Рикардо? Да и выбора-то уже, в сущности, не оставалось.

— Хозяин у себя?

От умственного напряжения лоб чернокожего официанта собрался складками.

— Мистер Рикардо, что ли?

— Ну да. Есть разговор.

— О'кей, мистер.

Волоча ноги, официант отправился на кухню. В мясном ресторанчике «Аризона» почти не было посетителей. Не считая мясное блюдо и ледяной «Контрекс», кормили здесь отвратительно. Из недр кухни возник по жилой черноглазый человек с усиками в ниточку, прилизанными, обильно напомаженными волосами, в полосатой сорочке и с галстуком-бабочкой в горошек, похожий на отставного танцовщика из аристократических гостиных. С чарующей улыбкой он вперевалочку приблизился к Малко.

— Вероятно, вам не понравилось мясо, сеньор? — осведомился он с очень сильным акцентом.

— Нет-нет! — поспешил успокоить его Малко. — Я не...

Но тот, не слушая его, доверительно наклонился над столиком:

— Ради валюты нам приходится продавать за границу мясо первой и второй категории. Эмбарго!

— Так вам не хватает валюты? — переспросил Малко.

Португалец воздел руки к потолку:

— Просто ужас, сеньор! Мы, родезийцы, имеем право всего на сорок долларов в год... Представляете? Скоро пасха, хотелось бы послать что-нибудь племяннику в Португалию, а что посылать? Зачем ему родезийские доллары? Они в Южной-то Африке никому не нужны...

Бедняга так огорчался, что мог разжалобить кого угодно. Малко сочувственно улыбнулся.

— Кажется, я могу помочь вам. Мне нужно потратить здесь деньги, американские доллары...

Глаза трактирщика загорелись:

— Банкноты?

— Банкноты.

Рикардо покачал головой, огонек в глазах потух.

— Это незаконно, сеньор, совершенно незаконно! В Особом отделе есть служба борьбы с торговлей валютой. И вас, и меня могут арестовать.

— Нет так нет... Просто вы упомянули о племяннике... Да и мой друг Боб Ленар говорил мне о вас...

Угольно-черные глаза сверкнули:

— Ах, вы знаете Боба? Это меняет дело. Друзья Боба — мои друзья! Так и быть, рискну — не хочется огорчать племянника. Только никому ни слова! Даю на 50% больше, чем по официальному курсу.

Малко полез в карман, но хозяин движением руки остановил его:

— Не здесь, сеньор!

Малко обвел взглядом совершенно безлюдный, если не считать трех чернокожих официантов, ресторанчик. Португалец зашептал:

— Жду вас у себя дома. Ферст-стрит, 12, комната 4. На первом этаже.

С видом заговорщика Рикардо удалился на кухню.

Малко посидел еще немного, уплатил по счету, вышел и отправился пешком к началу Кингсуэй. Ферст-стрит была первой улицей направо. Малко нашел без труда нужный дом, прошел по коридору мимо двери с дощечкой «Помощник шерифа». У двери стояли в очереди чернокожие...

Малко постучал в дверь номера четыре и вошел. Рикардо вскочил с кровати. Это была невзрачная комнатушка, где стояла узкая кровать, а под потолком висела электрическая лампочка. Стены увешивали сплошь фотографии голых девиц.

С жалкой улыбочкой Рикардо начал извлекать из кармана пачки банкнот. Родезийцы не располагали ассигнациями достоинством выше 10 долларов.

— Сами видите, до чего меня довели черномазые свиньи, — вздохнул Рикардо. — В Лоренсу-Маркише[7] я держал ресторан на триста приборов в день, а здесь я просто служащий. Хватает только, чтобы прокормиться, а живу вот в такой лачуге.

— Это Лоренсу-Маркиш переименовали в Мапуту?

Португалец желчно рассмеялся:

— Мапуту! Эти, из ФРЕЛИМО, они все до одного сукины дети! Чтоб они околели!

Вдруг он встревожился:

— Что вы думаете о положении здесь, сеньор? Вы думаете, ничего не изменится? Мне-то уже некуда ехать. Южная Африка отказала мне в визе. Они там не любят нас. Говорят, мы сами сдались, мы не настоящие белые...

Продолжая говорить, он отсчитал 180 родезийских долларов и протянул их Малко, спрятав в карман 200 американских.

Забавно было наблюдать его продувную рожу. Малко искал способ навести разговор на интересующий его предмет.

— Так вы не вернетесь в Мозамбик?

В глазах Рикардо блеснул огонек ненависти. Он пожал плечами, пряча ассигнации в шкаф.

— Кто знает, сеньор! У меня остались там друзья, даже среди черных. Славные ребята, которым не по душе ФРЕЛИМО. Хорошо бы что-нибудь подкинуть им.

Помолчав немного, Рикардо продолжал:

— Если у вас есть еще доллары, сеньор, приходите ко мне. Только на будущей неделе меня не будет.

Провожая гостя на лестнице. Рикардо тихонько посоветовал:

— Берегитесь Особого отдела! Никому ни слова о том, что меняли доллары.

— Старый плут! — рассмеялся Рэг Уэйли. — Значит, племянник у него объявился? Пришел ко мне в прошлом месяце, нужно ему, дескать, заказать надгробье для деда в Португалии и нужно позарез 600 американских долларов. Он этого деда уже в четвертый раз хоронил. Парень так напуган, что меняет на доллары все свои накопления. Готовится смазать пятки, как только запахнет жареным. Одно меня удивляет. Всему городу известно, что он фарцовщик, Особому отделу — тоже, разумеется. Им там все известно. Питер Мор сам мне говорил. Но его не трогают, хотя за такие дела карают жестоко. Одного родезийца в третьем поколении за эти проделки на шесть месяцев упрятали за решетку. Должна быть какая-то веская причина.

— Осведомитель? — предположил Малко.

Рэг засучил рукава своей сиреневой сорочки и покачал головой:

— Нет, среди черных он никого не знает. Тут что-то другое.

— "Ист Гейт"?

— Не исключено.

Обменяв доллары, Малко вернулся в контору Рэга Уэйли — единственное место, где он мог отдохнуть душой. Позднее он собирался ехать к Файет, даже если она вы ставит его за дверь. Тем более что у Рэга, видно, дел было невпроворот.

Он уже собрался уходить, когда в контору вошла довольно молодая светловолосая женщина с тонкими чертами лица. Хотя вокруг серых глаз лучиками расходились морщинки, все в ней дышало еще очарованием. Лет сорока. Представив Малко, Рэг Уэйли возвестил:

— Валери Хэррис — единственная женщина в мире, организующая сафари для любителей крупной дичи. У нее есть все: ружья, автомобили, снаряжение. И ей известны самые добычливые угодья Родезии.

Женщина села, устало улыбаясь:

— Я предпочла бы жизнь более спокойную. На будущей неделе устраиваю сафари для нью-йоркских врачей. Надеюсь, все пройдет удачно. Такое впечатление, что они приехали охотиться не на куду, а на меня.

— Я их понимаю! — галантно вставил Малко.

Валери Хэррис порылась в сумочке и протянула ему визитную карточку.

— На случай, если надумаете... Три тысячи долларов за три недели, на полном обеспечении, но без меня.

Когда она ушла, Рэг Уэйли покрутил головой:

— Вот это женщина! Год назад террористы убили мужа. Она возглавила его дело и по полгода пропадает в буше. Ради дочери. Но она с радостью уехала бы, так как понимает, что скоро наступит конец. Только ей нужен паспорт и деньги.

Родезия стала западней. У нее даже не было выхода к морю, как у Анголы. Поразительно, что всеми здесь, кроме фанатичных приверженцев плана «Ист Гейт», владело одно желание. Но сколько ни ломал себе голову Малко, он так и не мог догадаться, что именно замыслили творцы злокозненного плана из Особого отдела, дабы разорвать кольцо, туго стянувшееся вокруг страны.

Хотя, скорее всего, задумали нечто безрассудное, внушенное отчаянием, наподобие затеи ОАС в Алжире. Коренные родезийцы оставались глухи к голосу здравого смысла.

— Сегодня вечером снова пойду в «Куинс», попытаюсь потолковать с Бобом, — объявил неожиданно Малко.

Рэг Уэйли присвистнул:

— Крепкие же у вас нервы!.. Но держите ухо востро. Если, паче чаяния. Особый отдел подключил его к какой-нибудь операции, они обязательно будут держать его под наблюдением. Хотите, пойдем вместе?

Он вновь рассмеялся трескучим смешком.

— С Файет мне, разумеется, тягаться трудно...

Малко не успел ответить, потому что раздался телефонный звонок. Рэг Уэйли снял трубку, послушал и переменился в лице.

Когда он положил трубку, его серые глаза точно выцвели.

— Этой ночью взяли Файет, прямо из дома, — пояснил он тусклым голосом.

Они долго молчали, размышляя каждый о своем. Наконец Малко нарушил молчание:

— Где она?

— В Моф-билдинг — службе усиленных допросов городского Управления по борьбе с терроризмом. Там заправляет Дон Кристи. Помещение № 407.

Он безрадостно усмехнулся:

— Собираетесь туда идти?

— Отчего бы и не пойти?

Малко не сомневался, что арестовали Файет по его вине: ведь из-за него ее видели в обществе наемника. Других причин быть не могло. Его приводило в бешенство собственное бессилие. Рэг Уэйли вздохнул:

— Вы добрались до «Ист Гейт». Только не знаю, что это вам даст. Этот Боб, несомненно, причастен к нему. Остается надеяться, что Файет будет молчать...

Малко пытался сообразить, что сотрудники Особого отдела могли выжать из Файет. Например, что он догадывается о причастности Боба Ленара к плану «Ист Гейт», или что он — агент ЦРУ.

— Вы думаете, они ее...

Рэг печально покивал головой:

— Конечно. Об этом Доне ходит дурная слава... Днем нет, они такими делами занимаются по ночам, когда разойдутся секретари и посетители. Днем им дают спать. У них там несколько маленьких камер... Сами понимаете, такая красивая девушка... Уж они потешатся всласть!..

— Вы знаете, когда точно ее увезли?

— Около трех ночи. Приехала машина ГУБТ. Приятель, сообщивший мне об этом, видел, как ее привезли в Моф-билдинг. Они ее сразу же засунули в бадью с водой. Человека держат под водой, пока он не начнет захлебываться. Это делается для того, чтобы сразу сломить волю арестованных, которых собираются допрашивать по-настоящему... А следов не остается.

— Рэг, браунинг по-прежнему у вас? Помните, вы мне предлагали?

Серые глаза журналиста с беспокойством обратились к Малко:

— Что вы задумали?

— Пока не знаю. Попытаюсь вытащить ее оттуда.

Рэг Уэйли помотал головой.

— Разумеется, я его вам дам, но это чистое безумие. Да вы и двадцати ярдов не успеете пройти по Фос-стрит. За вами будет охотиться весь Особый отдел... Впрочем, поступайте, как знаете!

Он наклонился, выдвинул ящик и протянул Малко автоматический пистолет 32-го калибра из вороненой стали.

— Полная обойма. Если вас возьмут при «обычных» обстоятельствах, скажите, что я его одолжил вам, потому что вы собирались ехать ночью в Харари. Номер пройдет. Все местные белые, законно или незаконно, имеют оружие.

Малко заткнул пистолет за пояс. Жаль, что не было при нем его сверхплоского пистолета. Венская служба ЦРУ решительно воспротивилась, не желая подвергать его опасности разоблачения.

— Рэг, если я вдруг не вернусь, вы будете знать, где я... Сделайте все, что в ваших силах.

Обогнув письменный стол, англичанин стиснул правую руку Малко в своих ладонях. В первый раз за все время с его лица спала маска цинизма.

— С этой сволочью держите ухо востро!

Малко поднялся неторопливо по деревянной лестнице. В доме стояла тишина. Из предосторожности он оставил «датсун» на Маника-роуд. Он был необычайно спокоен. Выйдя на площадку второго этажа, он достал из-за ремня браунинг, взвел боек и постучал в дверь Матильды. На радостях Боб, разумеется, не ждет его возвращения. План Малко был предельно прост. Дать бельгийцу ровно минуту на то, чтобы он рассказал все известное ему о плане «Ист Гейт», а если откажется, пустить ему пулю в лоб.

После случившегося с Файет в нем не шевельнется жалость. В своей жизни он встречал десятки таких людей, как Боб Ленар, и в девяти случаях из десяти они оказывались трусами. От страха, что его мозги могут разбрызгаться по стенам, бельгиец заговорит, как миленький...

Дверь медленно приотворилась. Матильду нельзя было узнать. Ее лицо стало похоже на грушу, толстый конец которой представлял разбитый рукоятью «гершталля» и безобразно распухший висок. И скула, и щека, и вес кругом глаза приобрело лиловый цвет, сам глаз заплыл, а из раны сочился гной. Матильда устремила на Малко свой единственный глаз, словно не узнавая.

Вероятно, чтобы меньше страдать от боли, она прибегла к наркотикам.

— Боб здесь?

— Прошло добрых полминуты, прежде чем последовал ответ:

— Нет.

Она уже тянула дверь к себе, но Малко придержал ее.

— А где он? Он вернется?

Отупелое лицо исказилось вдруг от ненависти.

— Нет!

Дверь захлопнулась. Злой и раздосадованный, Малко спустился по лестнице. Значит, Боб Ленар скрывался где-то не без ведома Особого отдела. Вполне возможно, что в «Куинс» он больше не покажется... Файет подвергается пыткам, Рэг Уэйли ничем не может помочь, а от Дафны Прайс — теперь это стало ясно — он ничего не добьется, кроме «подчищенного» варианта плана «Ист Гейт».

Он сел за руль своего «датсуна». Оставалось одно: вызволить Файет и бежать из столь неуютной страны.

Правда, надежды на успех почти не было... Мимо него медленно проехала автомашина с двумя женщинами-полицейскими. Под игривыми синими шапочками — неприступные лица.

В нескольких окнах на пятом этаже Моф-билдинг горел свет. Неподвижно стоя во мраке посреди лужайки, разбитой между пыточной Особого отдела и «официальным» зданием, Малко размышлял. У кирпичной стены корпуса стояло лишь четыре «лендровера». Значит, народу внутри немного. Мгновенно решившись, он неторопливо выступил на освещенное место. У входа сидел на табурете пожилой полицейский и читал «Родезия геральд». Когда Малко толкнул дверь, он вопросительно уставился на него.

Малко как можно приветливее улыбнулся.

— Добрый вечер! Инспектор Кристи на пятом?

Растерявшийся дежурный пролепетал:

— Добрый вечер, сэр! Да... кажется... Но...

Малко, уже взявшийся за ручку лифта, бросил ему:

— Я из Булавайо, немного задержался...

И с этими словами вошел в кабину. Дежурный привстал было, но раздумал.

Лицо Малко было ему незнакомо, но если человек приехал из Булавайо, откуда он может его знать? Раз белый, значит, вне подозрений. Он безмятежно проводил глазами поплывшую вверх кабину.

Малко вышел на шестом этаже, бесшумно затворил дверь лифта и прислушался.

Здесь было темно и безлюдно, но на пятом слышались шаги и голоса. Он взглянул на номер кабинета напротив лифта 509. Поскольку все этажи одинаковы, номер 407 дол жен был находиться прямо под ним, немного в стороне. Он нагнулся над шахтой лифта, увидел несколько закрытых дверей. Поле его зрения быстро пересек белый, тащивший за цепочку чернокожего со скованными сзади руками и безобразно распухшим лицом.

Он представил себе Файет, и ярость вспыхнула в нем с новой силой. В эту минуту распахнулась дверь кабинета 407. Узнав инспектора Дона Кристи, он невольно попятился. Держа в руке сигарету, полицейский озабоченно поспешил куда-то по коридору. Сердце так и екнуло в груди Малко: вот он, счастливый случай! Он бесшумно устремился вниз по лестнице, держа в руке браунинг, да так и замер четырьмя ступеньками ниже, и очень вовремя: на площадке пятого этажа — сверху его не было видно — сидел молодой полицейский в шортах, положив на колени автомат «узи». Этот страж не читал газету и не поверил бы, что перед ним инспектор Особого отдела из Булавайо. Малко поспешил вернуться на шестой этаж, увидев на ходу возвращавшегося Дона Кристи. Вероятно, отлучился по нужде.

Раздосадованный, Малко уселся на лестничной площадке. Какое-то время спустя, через пять, а может быть, пятнадцать минут, снизу донесся и сразу стих пронзительный крик. Из-за двери № 407.

Кричала женщина. И вновь тишина. Все в Малко кипело. Сейчас бы сюда винчестер для охоты на слонов! Но он располагал всего лишь браунингом 32-го калибра. Сунуться туда с этим было бы просто самоубийством. Так он сидел наверху, напрягая слух, и, наконец, потерял счет времени. Вдруг дверь № 407 отворилась.

Первым вышел утомленный Дон Кристи, потом в поле зрения появилась Файет, которую подталкивала сзади толстая негритянка в синей форме. Файет была одета в какой-то белый мокрый балахон, который спускался ниже колен, облегая ее великолепное тело. Судя по всему, ее пытали водой. Ее руки были скованы сзади, она однообразно постанывала и находилась в полубесчувственном состоянии. Послышался голос Дона Кристи:

— Отведите ее в № 8.

Щекастая надзирательница сильно дернула за цепочку наручников.

Узница покачнулась и рухнула посреди коридора. Дон Кристи уже куда-то исчез. Надзирательница пнула Файет в поясницу.

— Вставай, сволочь!

Файет начала с трудом подниматься с пола, но, видимо, недостаточно быстро, потому что надсмотрщица выдернула из-за пояса наручники, покрутила ими в воздухе и начала хлестать Файет по лицу, так что та снова рухнула на пол. Женщина распрямилась среди гнетущей тишины с таким садистским блаженством в глазах, что Малко с трудом удержался, чтобы не всадить пулю в ее толстую рожу. Раздался суровый голос:

— Инспектор велел вам отвести ее в камеру, а не бить!

Вероятно, молодой полицейский с автоматом.

Толстуха что-то невнятно проворчала, отцепила от пояса толстую черную палку, приставила се концом к затылку Файет и надавила большим пальцем красную кнопку.

Файет дико закричала, глаза вылезли из орбит. Она откатилась вбок. Это была так называемая «электрическая палка», которой отпугивают животных. При нажатии кнопки они получают удар электрическим током. Надзирательница потянула за цепочку. Файет, чье лицо было залито кровью, медленно поднялась на ноги. На губах выступила пена, взгляд был туп, как у скотины, ведомой на бойню. Она исчезла из ноля зрения Малко.

Охваченный ужасом и ненавистью. Малко старался успокоиться и призвать себя к благоразумию. Файет он ничем не мог помочь. Нужно было что-то придумать. Во всяком случае, отсюда он должен выбраться раньше Дона Кристи, иначе у него будут крупные неприятности...

Кабина лифта по-прежнему стояла на шестом этаже. Малко бесшумно скользнул в нее и надавил кнопку первого этажа.

Старик-полицейский едва приподнял голову, пробормотав:

— Доброй ночи, сэр...

Малко очутился во дворе. Он обрел способность рассуждать трезво, лишь подъезжая к «Мопоматапе». Очевидно, у Особого отдела были веские причины столь жестоко обращаться с Файет.

Он снимал с себя одежду, когда зазвонил телефон. Малко бросил взгляд на ручные часы. Половина второго ночи. Кто бы это мог быть в такой поздний час? Горожане давно уже смотрели десятый сон. С тревожным чувством Малко снял трубку.

В нежном голоске Дафны Прайс звучали в одно и то же время беспокойство и облегчение:

— Куда вы запропастились, Малко? Я вам несколько раз звонила вечером...

Чувство тревоги несколько отступило, но не исчезло окончательно. Отчего не спала Дафна Прайс, имевшая обыкновение рано ложиться в постель?

— Меня не было. А что случилось?

— Приятная новость! — заворковала женщина. — Мой начальник посылает меня завтра в Виктория Фоллс. Нужно передать кое-какие бумаги человеку из Замбии. Для меня заказан чартерный рейс. Место для вас найдется. Вот я и подумала, отчего бы вам не совершить приятное путешествие? Послезавтра вернемся...

Испытывая чувство опустошенности, Малко слушал радостно-влюбленное щебетание Дафны Прайс, стараясь побороть поднимавшиеся в нем холодную ярость и отвращение.

Не без досады Дафна спросила вдруг с нажимом:

— У вас были другие планы?

— Нет-нет, прекрасная мысль! Когда летим?

— В десять, — радостно откликнулась Дафна. — Я заеду за вами в гостиницу.

Малко положил трубку. Все в нем похолодело. Файет заставили говорить, и смертоносные жернова Особого отдела завертелись. Настал его черед.

Глава 14

Волосатые ноги и латаная рубашка Теда Коллинза производили странное впечатление в обстановке старинной мебели. Полицейский боялся лишний раз ступить по толстому персидскому ковру, привезенному из Южной Африки.

Опершись на камин, перед ним стоял с бокалом бренди в руке Его Превосходительство сэр Рой Голдер. На стене прямо над ним красовалась голова крупного куду с великолепными витыми рогами. Чопорная осанка седовласого джентльмена, равно как и роскошная обстановка солсберийского гольф-клуба, приводили Теда Коллинза в благоговейный трепет. Глава родезийских спецслужб подошел к полицейскому и положил холеную руку на плечо, обтянутое заплатанной рубахой.

— Я хотел сказать вам, Тед, что вы чертовски хорошо работаете. Все готово?

— Э-э-э... вроде все... сэр... — обмирая от почтительности, пролепетал Коллинз. — Сегодня я вылетаю на северо-восток с известным вам человеком. Человек оттуда, должно быть, уже в пути.

Рой Голдер удовлетворенно наклонил голову.

— С нами Бог, Тед!

Взяв полицейского под руку, он подвел его к окну, из которого открывался вид не великолепное поле для гольфа, покрытое такой зеленой травой, что она казалась нарисованной.

— Не оставим же мы все этим скотам! — взволнованно промолвил Голдер.

К глазам Теда Коллинза подступали слезы. Ему случалось ради собственного удовольствия объезжать в машине жилые районы, окружающие центр города, дабы воочию убедиться в жизнеспособности белой Родезии.

— Разумеется, нет, сэр! — твердо ответил он. От волнения кадык у него дергался то вверх, то вниз.

Ему казалось в эту минуту, что он творит Историю... Рой Голдер встретился с ним взглядом.

— Тед, кое-что должно навсегда остаться между нами. Вы понимаете, что я имею в виду? С этим человеком, с наемником... все предусмотрено?

— Все, — уверенно отвечал Коллинз.

— Прекрасно! Будьте начеку, и да хранит вас Бог! Той стороной вы тоже занимались?

— Да, сэр.

— Будьте осторожны, Тед. Предельно осторожны. У нас слишком много врагов.

— Не беспокойтесь, сэр. Кстати, как подвигается ваша книга, сэр?

Рой Голдер писал книгу о подвиге дозора у Шингани. Польщенный, он улыбнулся:

— Подвигается, Тед, подвигается.

Он провожал Теда Коллинза до безлюдного холла, где стоял пронизывающий холод.

Полицейский почти сбежал по каменным ступеням старинного особняка и вскочил на сиденье своего «лендровера». Он раскаивался теперь в том, что оставил на свободе Матильду. Это был риск, хотя Боб и уверял его клятвенно, что негритянка пребывала в совершенном неведении. Это, кстати, подтверждали и показания Файет. Но чем меньше времени оставалось до начала операции «Ист Гейт», тем больше волновался Тед Коллинз.

Он ничего не мог поделать с собой. Его Превосходительство сэр Рой Голдер сразу поверил в него, и он решил оправдать это доверие, не останавливаясь перед жестокостью, если потребуется...

Через десять минут он заглушил двигатель у гостиницы «Элизабет». Боб Ленар со всем снаряжением ждал его в холле. После крупного объяснения, происшедшего между ними, когда арестовали Файет, бельгиец ходил по струнке. Ленар осторожно пристроил спрятанное в чехол ружье с оптическим прицелом в задней части «лендровера» и уселся рядом с Тедом Коллинзом.

— Это долго?

— Три часа, — ответил полицейский. — Джон Баргер ждет нас к чаю.

— Сволочи! Вашу мать!

В полном одиночестве Джон Баргер цедил ругательства сквозь зубы. Покончив с жестянкой пива, вытянул перед собой ноги на плитке, которой был вымощен внутренний дворик, и злобно посмотрел на двойной ряд колючей проволоки под током, окружающей его ферму. Вдоль ограды дополнительно были установлены прожекторы, включавшиеся из дома. Пришлось пожертвовать несколькими цветочными клумбами, вместо которых были устроены огневые точки, защищенные мешками с песком.

До сих нор настоящих нападений на ферму Баргера не совершали, не считая случая, когда однажды ночью выстрелили впопыхах из миномета, да и то промахнулись.

Но это был вопрос времени. Ферма располагалась в очень неспокойном месте, далеко на север от Сиполило, менее чем в тридцати километрах от долины Замбези.

Жена Джона Баргера с двумя дочерьми переехала в Солсбери. Бесшабашные кутежи, когда субботними вечерами землевладельцы гуляли по очереди друг у друга, переезжая с фермы на ферму, полностью прекратились. Едва наступала ночь, все запирались у себя, закрывали окна стальными щитами, включали радиопередатчик, предоставленный военным начальством, и ждали, положив под рукой винтовку «Фал».

Обычно ночь проходила спокойно. Лишь иногда владельцы ферм с трусливым облегчением слышали в отдалении несколько автоматных очередей или звонил сосед, живший в десяти или двадцати километрах, и возбужденно сообщал:

— Нас только что обстреляли. Ждем солдат.

Всякий раз армия наносила удар без промедления решительно и умело. Но военными патрулями нельзя было заслонить все 800 миль границы с Мозамбиком. Долина Замбези напоминала проходной двор. Сотни террористов прятались на густо заросших холмах, волнами сбегавших от Маунт-Дарвина к Замбези. Выкурить их из убежищ не было никакой возможности, потому что вертолеты приберегали для срочной переброски войск. Послышался гул мотора. Джон Баргер посмотрел сквозь колючую проволоку. Может быть, ехали гости, которых он ждал? Он встал, обогнул новехонький темно-синий «Мерседес-350 СП», выписанный год назад. Теперь из-за мин он опасался ездить в нем и пользовался потрепанным «лендровером».

Рокот двигателя приблизился, но это оказался всего лишь армейский минный тральщик. Переваливаясь с боку на бок, он прополз мимо фермы. Он представлял собой шасси от грузовика, на котором были установлены две броневые плиты, сходившиеся внизу наподобие буквы V. Между плитами помещался десяток солдат. Когда тральщик наезжал на мину, взрывная волна отражалась броневыми щитами, так что последствия ограничивались за меной колеса или мотора... С удручающей размеренностью эти снаряды разъезжали с рассвета и до заката по всем проселочным дорогам, а затем благоразумно возвращались на свои полицейские участки, давая террористам возможность заложить новые мины, которые им приходилось взрывать на следующий день... Раздосадованный Баргер вернулся в дом. У него было превосходное хозяйство, одно из наилучших на северо-востоке страны — 20 000 гектаров плодородных земель, — созданное прадедом, явившимся в эти края прямиком из графства Саррей. Джон выращивал табак, кукурузу, мясной скот.

И вот теперь он опасался просто погулять по своим владениям. Обозленный фермер торчал безвылазно дома, деля время между баром и внутренним двором и накачиваясь пивом, скотчем и бренди. Махнув рукой на одежду, он слонялся по дому в одних потертых шортах с таким чувством, будто его посадили в концлагерь.

Джон подошел к бару, украшенному превосходной коллекцией винтовок, и взглянул на стоявшие на полке часы. Четыре. Пора было приниматься за скотч, но в баре не осталось ни одной бутылки виски.

— Лизбет! — крикнул он.

Он ждал, повалившись в кресло гостиной. Глаза у него налились кровью, он прерывисто дышал, ощущая во рту мерзкий вкус. Через полминуты показалась служанка, миловидная робкая девушка из племени матабеле. На ее голове во все стороны топорщились заплетенные «пальмочками» короткие косички. Дочь племенного вождя, она уже полгода служила у Баргера, получая 35 центов в час — плату сборщика хлопка.

Босоногая, одетая в ситцевое платье, она остановилась на пороге, не смея войти в застланную ворсистым ковром гостиную. Ночевала она в так называемом компаунде туземцев неподалеку от фермы. Баргер никому больше не доверял.

— Да, мистер? — едва слышно прошелестела горничная.

— Виски кончился, — буркнул фермер. — Поди принеси.

— Слушаюсь, мистер.

Она исчезла так же бесшумно, как возникла, и через несколько минут вернулась с бутылкой «Джи энд Би» и ведерком льда. Джон Баргер вырвал у нее из рук бутылку, кинул в бокал несколько кусочков льда и налил в него неразбавленного виски. Ледяная жидкость обожгла ему нёбо и разлилась по телу восхитительным теплом.

Видя, что хозяин не нуждается больше в ее услугах, Лизбет направилась к дверям. Торопясь покинуть гостиную, она шагнула сразу через три ступеньки — коридор находился выше гостиной, — изогнув спину над бедрами круче обычного.

Джону Баргеру показалось вдруг, что от виски в его чреслах вспыхнул огонь. Он поставил бокал и резко окликнул горничную.

Юная матабеле стала, как вкопанная, и оглянулась, не сходя с лестницы:

— Да, мистер?

— Поди ко мне.

Она не тронулась с места.

Джон Баргер грузно поднялся с кресла и направился к ней. Его голубые глаза точно подернулись блестящей пленкой. Лизбет стояла неподвижно, как импала, завороженная взглядом пантеры. Ощутив на спине дыхание хозяина, она задрожала. Фермер некоторое время смотрел на нее, потом каким-то чужим голосом приказал:

— Закрой дверь!

Лизбет повернула к нему испуганно-умоляющее лицо, но с места не тронулась:

— Мистер, у меня много дел на кухне...

В остекленевших от хмеля голубых глазах сверкнул гнев. Джон Баргер достал из кармана шортов две долларовые бумажки и сунул их в черную ладонь.

— В четверг купишь себе платье в Маунт-Дарвине. На четверг приходился ежемесячный выходной день служанки...

Она не сжала руку, и бумажки упали на пол.

Джон Баргер взбеленился:

— Черная рожа!

Отпустив горничную, он с маху захлопнул дверь, подскочил к письменному столу, где рядом с потрепанной толстой библией и шкатулкой, в которой он хранил свою наличность — более 5 000 долларов десятидолларовыми купюрами, — стоял ящичек от сигар с дырочками.

Лизбет сдавленно вскрикнула:

— Нет, не надо, мистер!

Она не сводила больших шоколадных глаз с ящичка, который Джон Баргер держал в правой руке. Злобно ухмыляясь, он приблизился к ней.

— Раньше надо было думать! — буркнул он.

Загораживая служанке дорогу к двери, он приподнял левой рукой крышку ящика и сунул туда правую руку. Лизбет пронзительно вскрикнула и попятилась к стене, широко разинув рот.

Джон Баргер извлек из ящичка, схватив ее двумя пальцами позади головы, большую разноцветную ящерицу сантиметров двадцати в длину, — обыкновенного хамелеона, тварь вполне безобидную. От испуга пресмыкающееся притворилось мертвым, словно закоченев и судорожно вытянув лапки. Фермер не спеша подошел к Лизбет и, когда до служанки оставался один шаг, выбросил вперед левую руку и за шею припер Лизбет к стене.

Девушка словно оцепенела. С нарочитой медлительностью фермер поднес ящерицу к ее горлу. Когда когтистые лапки коснулись ее кожи, Лизбет испустила дикий, нечеловеческий вопль. Оттолкнув Баргера с силой, которую придал ей ужас, она кинулась к двери и вцепилась в ручку, что-то бессвязно выкрикивая на своем родном языке.

Фермер подскочил к ней и левой рукой швырнул ее наземь, не выпуская из правой хамелеона. Лизбет истерически рыдала, стискивая кулаки. Судорожно дернувшись, она лишилась чувств.

Взбешенный фермер выпрямился, подошел с хамелеоном к бару, отхлебнул виски и вернулся к своей жертве, злобно глядя на нее. Баргер совершенно не выносил, когда к нему относились неуважительно. Он уселся верхом на Лизбет, упавшую на ступени, дожидаясь, когда она очнется, и начал ласково поглаживать хамелеона. Ящерица высунула и тут же спрятала раздвоенный язык. Эти маленькие твари внушали туземцам непреодолимый страх, ибо, по их поверьям, в них вселяется злой дух. Вот почему Джон Баргер всегда держал хамелеона рядом с деньгами. Самый закоренелый вор из местных не отважился бы коснуться их.

— Сейчас повеселимся! — сообщил он хамелеону.

Чтобы Лизбет поскорее пришла в чувство, он сунул два пальца в вырез платья и ущипнул ее за сосок.

Закатив глаза и дрожа всем телом, Лизбет стучала зубами. Ситцевое платье пропиталось едким потом. Она уже не умоляла, не кричала, а только глядела неотрывно на хамелеона, которым Баргер с садистским удовольствием водил ей по ногам. Раздосадованный тем, что это уже не вызвало в ней того жуткого страха, какой она испытывала вначале, он сунул голову ящерицы под задравшийся подол. Лизбет рванулась с такой силой, что Баргер едва не упал. Ее губы шевельнулись, беззвучно умоляя.

Скованная непреодолимым ужасом, она застыла в неподвижности. Джону Баргеру надоело держать хамелеона. Он отвел руку, перегнулся на бок и бросил ящерицу в сигарный ящик. Горничная судорожно разрыдалась, перевернувшись на живот. Баргер молча пихнул ее вперед, надавливая ей на затылок левой рукой. Она слабо пролепетала «мистер!», но уже не противилась. Все что угодно, только не хамелеон! Уткнувшись лбом, она стала коленями на нижнюю ступеньку, а ладонями уперлась в верхнюю.

Джон Баргер не стал терять время. Одной рукой расстегивая шорты, другой он задрал на ней платье до пояса. Чернокожие женщины всегда надевали платье прямо на голое тело. Лизбет хотела оглянуться, но Баргер проворчал:

— Не дергайся, не то еще что-нибудь тебе устрою!..

Горничную била дрожь. Фермер тоже стал на колени, одной ногой уперся в ножку пианино, пошарил, нащупывая нужное место, и вонзился одним толчком.

Ковровый ворс набился Лизбет в раскрытый рот. Ей показалось, что в нее воткнули раскаленный кол. С тех пор, как се наняли на ферму, это случалось раз в неделю.

Поскольку она не сопротивлялась больше, Баргер выпустил ее затылок и обеими руками взялся за бедра. Он мог бы продолжать так целыми часами, но ему было не по себе от ее запаха. И еще он стыдился своих низменных побуждений. Несколькими быстрыми толчками он достиг предела и блаженно приник к поднятому заду Лизбет.

Он сдавленно замычал и пустил немного слюны на спину девушки.

Как только кончились судороги наслаждения, он выпрямился и шлепнул ее но ягодицам:

— А теперь ступай готовить чай!

Но Лизбет даже не пошевелилась, обеспамятев от страха и боли. Успокоенный Баргер подумал, что иногда она могла бы спать и не в компаунде. Не в его постели, разумеется — он-то знал, что такое приличия, — а, скажем, на ковре в гостиной или под навесом в саду, где ночевала челядь... Он как бы чувствовал еще твердость зада, в который только что вонзался, когда услышал гудок автомобиля.

Он подскочил к Лизбет:

— Живо убирайся на кухню!

Негритянка с трудом приподнялась. Взбешенный Баргер распахнул дверь и поспешил по коридору. За «мерседесом» стоял «лендровер», откуда вылезли Тед Коллинз и блондин в штатском с каким-то предметом в чехле, по всей видимости, винтовкой. Гости подошли к хозяину, Тед Коллинз стиснул ему руку.

— Джон, вот Боб, о котором я вам говорил.

Фермер пожал протянутую руку и повел вновь прибывших в гостиную. Заплаканная Лизбет едва держалась на ногах.

— Что случилось? — насторожился Тед Коллинз.

Джон Баргер невинно улыбнулся:

— Ничего страшного! Лизбет наделала глупостей, так что мне пришлось пощекотать ее хамелеоном.

Тед Коллинз покровительственно улыбнулся и пояснил Бобу:

— Чернокожие верят, что в хамелеоне обитает черт и что он отнимает душу... Нам понадобилось бы полчище хамелеонов на берегах Замбези!

Глядя вслед уходящей Лизбет, Боб Ленар думал о том, что с такой девкой можно было бы придумать что-нибудь повеселее, чем забавы с хамелеоном. Странные все-таки люди эти англосаксы!

Рослый негр в полотняном картузике и голубоватой куртке, уставной форме мозамбикских военнослужащих, ошеломленно созерцал деревянную обшивку гостиной. Джон Баргер прилагал нечеловеческие усилия, чтобы предстать любезным хозяином, но от одного вида черномазого, развалившегося в его кресле, его начинало мутить. К несчастью, пошел дождь, лишив его возможности принять гостей во дворе.

Как всегда небритый, в бессменной рубашке, на которой стало еще больше заплат, Тед Коллинз сосал свою трубку. Вид у него был измученный: в течение четырех часов он вез по тропам долины Замбези главное действующее лицо плана «Ист Гейт» лейтенанта Мабика, перебежчика СНАСП — спецслужб ФРЕЛПМО, нагородивших в Мозамбике великое множество так называемых лагерей «перевоспитания».

Полицейский обратился к Джону Баргеру:

— Лейтенант Мабика останется у вас до начала операции. Нежелательно, чтобы он ночевал в компаунде.

— Найдем ему местечко здесь, — с наигранным благодушием отвечал землевладелец.

Тед Коллинз благодарно улыбнулся. С точки зрения политической, он полностью доверял Баргеру, предлагавшему как-то перетравить всех черных в его компаунде, потому что среди них завелся социалист-агитатор, которого никак не удавалось выследить. Теперь таких людей днем с огнем не сыскать. Его ферма могла служить идеальной базой для осуществления плана «Ист Гейт»: уединенное место, располагавшееся в непосредственной близости от дорог, ведущих к долине Замбези, да и родственников не было, которые могли бы проболтаться. В план не посвятили даже военных. Никто не должен был знать, что произошло.

Тед улыбнулся мозамбикцу:

— Скоро вы станете важной особой, лейтенант!

Мабика улыбнулся, одновременно и польщенный, и испытывавший неловкость. Он никак не мог приноровиться к повадкам белых людей, да и на английском изъяснялся с грехом пополам.

— Необходима крайняя осторожность! — промолвил он в ответ.

Замбези он преодолел вплавь. За него поручился Рикардо. Работал в свое время в ПИДЕ в Лоренсу-Маркише, потом перебрался в ФРЕЛИМО.

— Вам лучше не покидать ферму, — предостерег его Тед Коллинз. — Если горничная станет любопытствовать, скажите, что вас прислали помочь защищать ферму. Вы говорите на матабеле?

— Нет.

— Прекрасно.

Таким образом, уменьшалась опасность разглашения. Вошла Лизбет и с любопытством уставилась на лейтенанта.

Фермер обратился к ней:

— Мабика заночует здесь. Приготовь ему постель на кухне.

И поспешил добавить:

— Сегодня останешься здесь, приготовишь ему ужин. Хорошая возможность воспользоваться случаем.

Тед Коллинз повел глазами вслед стройной молоденькой негритяночке, чьи груди туго натягивали платье. К тому же, видимо, чистоплотна... Надо думать, Баргер с ней не скучал...

Глава 15

— Смотрите, импала! Ее стерегут крокодилы...

Малко посмотрел вниз. На крошечном островке, окаймленном белым песком, посреди Замбези неподвижно стояла антилопа импала. Вокруг островка плавали какие-то предметы, которые он принял сначала за коряги. Крокодилы!.. Испуганная гулом мотора «Сессны», импала затрепетала и бросилась в воду. Крокодилы мгновенно накинулись на нее со всех сторон и начали терзать. В считанные секунды импалу разорвали в клочья, вода вокруг покраснела от крови, и место трагедии скрылось из глаз. «Сессна» направлялась к верховьям теснин.

— Какой ужас! — вздохнула Дафна Прайс.

Малко промолчал. Он чувствовал себя на месте несчастной импалы. Чтобы прогнать мрачные мысли, он сосредоточился на картинах природы. Зрелище было необыкновенной красоты. От озера Карита до порогов Виктория Фоллс Замбези стремилась по дну извилистого каньона по саванне, покрытой редкой растительностью и служившей естественной северной границей между Родезией и Замбией. В буше никто не жил: ни единой деревни, ни единого намека на жилье. Перелетев озеро, «Сессна» продолжала путь над самым каньоном, то опускаясь до 15 футов над водой, то набирая высоту, чтобы перевалить через холм.

Летчик вытянул руку к западу, показывая на серые, стеной клубившиеся над землей облака.

— Виктория Фоллс. Вы видите разбившуюся в пыль воду, взлетающую примерно на 400 метров над землей.

Зрелище напоминало огромный пожар. На сколько хватало глаз, местность лежала плоская, как стол, накрытый зеленой скатертью. Самолетик начал снижаться.

— Как раз поспеем к обеду, — радостно объявила Дафна Прайс.

Она устроилась на заднем сиденье, оставив Малко место рядом с летчиком — грузным, рано ожиревшим парнем, обладателем странного остроконечного носа. Дафна перехватила свои черные, собранные пучком волосы резинкой, джинсы туго обтягивали длинные ноги. Ненакрашенная, она выглядела на пять лет моложе своих лет. Наклонившись вперед, она нежно поглаживала Малко затылок. Он оглянулся, улыбаясь. Любопытно было бы знать, когда и как она решила его убить?

После вчерашнего звонка у него не оставалось сомнений. Познакомившись с Бобом Ленаром, он узнал нечто такое, чего знать ему никак нельзя было. Любой ценой его необходимо было убрать, но родезийцы не желали скандала. О них и так ходила дурная слава... Вот почему решили вновь прибегнуть к услугам Дафны Прайс, дежурной Мата-Хари, той самой, что обрекла на смерть Эда Скити.

Малко видел под собой строения гостиничного комплекса Виктория Фоллс. Сверху водопады производили незабываемое впечатление. Кипя, словно в огромном котле, река полуторакилометровой ширины обрушивалась с высоты ста метров в тесное ущелье. Над водопадом изогнулась гигантской подковой непрерывно менявшаяся в цвете радуга. Рядом с этой картиной стальной мост, переброшенный через Замбези, казался игрушечным... Летчик положил самолет на крыло и начал снижаться к аэродрому, находившемуся километрах в двадцати от города. Три часа назад они поднялись с маленького летного поля «Чарлз Принс» к западу от Солсбери. Малко готов был поклясться, что и летчик служил в Особом отделе. Во все продолжение полета он связывался с землей только по радиопередатчику. Тщательно продуманная ловушка. Никто никогда не узнает, что с ним случилось, поскольку он не значился в списках зарегистрированных пассажиров рейса Солсбери — Виктория Фоллс. Конечно, он мог под каким-нибудь предлогом отказаться лететь, но был убежден, что тогда Особый отдел без колебаний прибег бы к более грубым методам. Отправившись в Виктория Фоллс, он подвергался смертельной опасности, сам подставляя голову, но, по крайней мере, знал, от кого исходит угроза, и имел хоть какой-то шанс изменить положение в свою пользу и выведать то, что хотел знать.

— В какой гостинице остановимся? — спросил он.

— В «Элефант Хилл», лучшей здесь нет.

Убийца всегда возвращается на место преступления. «Сессна» опустилась на нескончаемую посадочную полосу, построенную южноафриканцами. Погода стояла гораздо более теплая, чем в Солсбери. Дафна обняла Малко за талию.

— Поскорее бы уж остаться вдвоем! — шепнула она, чмокнув его в шею.

Он размышлял, как, не имея, в сущности, союзников, противостоять готовым на все людям. А тут еще очаровательная Дафна. Он так и не знал, как ей удалось расправиться со столь недоверчивым и крепким человеком, как Эд Скити. Они вошли в совершенно безлюдное здание аэропорта.

— Мы — пассажиры «Титаника», но ко дну, по крайней мере, пойдем с шиком!

Дафна подняла бокал, но на сей раз не с крем-какао, а с «Гастон де Лагранжем». Глаза ее сияли, как звезды. Длинное белое платье удивительно кстати пришлось среди темного дерева, слуг во фраках и кружевных скатертей ресторана «Элефант Хилл» — самого изысканного из всех, какие Малко посетил в Родезии: вкрадчивый уют, превосходное обслуживание и весьма приличная кухня. Тем не менее он не без труда покончил с жареным крокодильим хвостом — полупрозрачным, не менее вкусным, чем сырой омар, мясом.

Перед ужином они занимались любовью, медленно, долго, нежно. Малко неустанно наблюдал за ней, выискивая и не находя хотя бы малейший изъян в ее безукоризненном поведении. В него закралось даже сомнение, не стал ли он жертвой невероятного стечения обстоятельств, не имеет ли он попросту дело с молодой женщиной, влюбившейся в путешествующего мужчину и никак не связанной с Особым отделом.

— О чем вы думаете? — неожиданно спросила она.

Малко внимательно посмотрел ей в глаза.

— О «Титанике». Ведь кое-кто остался в живых.

Она невесело рассмеялась. Обеденная зала была почти пуста. Ресторан посещался главным образом по выходным дням. Дафна пропала на два часа с большим черным дипломатом, якобы для встречи с посланцем из Замбии. Он не стал проверять, приведены ли в действие некоторые меры безопасности, о которых он позаботился.

Главным образом Малко рассчитывал на самого себя...

Он подписал счет. Дафна прошла вперед в игорный зал. Ему казалось, что он смотрит уже знакомый фильм: те же лица, та же обстановка, та же женщина и то же платье. Надетое для совершения казни...

Вопреки внешнему спокойствию. Малко не удавалось подавить терзавший его страх — синдром осужденного на смерть...

Дафна подошла к рулеточному столу. Малко обменял 100 долларов и передал ей жетоны. В несколько минут она спустила все и с беспечным смехом взяла его под руку:

— А, пустяки! Кому не везет в игре...

Впервые в этот вечер он ощутил некую натянутость в ее голосе, некий металлический оттенок и обратил внимание на расширенные зрачки. Тем не менее, его словно толкнуло в сердце, когда она предложила с напускной беззаботностью:

— Может быть, прогуляемся? Мне всегда хотелось взглянуть на водопады ночью. Говорят, редкой красоты зрелище. Мы ненадолго...

Малко показалось, будто все его тело налилось свинцом. Дверь камеры распахнулась, за ней — люди в черных одеждах с суровыми лицами и беспощадными глазами. Он украдкой бросил взгляд на Дафну. Порой Смерть рядится в блистательные ризы.

— Неплохая мысль, — одобрил он.

Он приложил немало усилий к тому, чтобы его голос звучал естественно.

— Надо взять плащи напрокат, иначе вымокнем, — посоветовала Дафна.

Рука об руку, они покинули игорный зал. Как во сне. Малко подошел к регистратуре, пытаясь решить вопрос, сколько еще ему осталось жить.

— Глядите!

Какое-то животное, скорее всего, антилопа, перебежало Замбези-роуд. Посмотрев в зеркало заднего обзора, Малко убедился, что за ними нет «хвоста». Пять минут спустя он заглушил мотор на краю пустынной стоянки рядом с Мокрым Лесом.

Дафна Прайс вышла и сделала несколько шагов, пере бросив плащ через руку. Белое платье светлело в полумраке. В небе стоял почти полный месяц, ночь была ясная. Обернувшись, Дафна ожидала Малко.

— Нам сюда. Вы никогда здесь не были?

— Ночью нет. Однажды приезжал днем искать Эда Скити.

Из леса тянуло зябкой сыростью. Взявшись за руки, они молча двинулись по тропинке. В тишине звучали лишь их шаги. Скоро послышался, все усиливаясь, грохот воды, низвергавшейся в теснину. Дождливая пора еще не кончилась, вода в реке держалась на самом высоком уровне. В сухое время Замбези можно было перейти вброд, почти не замочив ног. Малко настороженно всматривался в сумрак. Что ему приготовили? Он немного отстранился от Дафны, чтобы она не почувствовала его напряжения. У развилки тропы Дафна, помешкав, повернула налево.

— Придется надеть плащи, — предупредила она.

Они натянули на себя полупрозрачные дождевики. Действительно, миновав метров сто, они попали под частый дождь. С неба густо сеялась водяная пыль. Все кругом пропиталось влагой от никогда не прекращавшегося дождя. Они вышли к Чертову порогу. Зрелище впечатляло. Однако Малко не был в состоянии вполне насладиться необычной картиной, хотя они остановились не менее чем в десяти метрах от края обрыва.

Малко озирался время от времени, пытаясь вглядеться в темноту, но лес рос так густо, что в нем вполне мог притаиться целый полк.

Дафна Прайс зябко повела плечами и потянула Малко за руку, увлекая его прочь от берега.

— Здесь слишком сыро! И в этих плащах неприятно...

Они поворотили назад, удаляясь от Чертова порога и направляясь к тропе, проложенной но берегу вверх от водопадов. Внезапно их взглядам предстала статуя, возвышавшаяся посреди открытого пространства. Дафна Прайс остановилась и промолвила:

— Памятник Ливингстону. Какой был человек! Подумать только, прошел всю Африку пешком!

Она вздохнула:

— Когда черные возьмут власть, они разломают памятник и сбросят в водопад!

Ее рука дрожала. Несмотря на все то, что ему было известно об этой женщине, в нем шевельнулось сочувствие. В ней было больше от фанатички, чем от робота.

Решив сделать последнюю попытку отвести ее от греха, он наклонился к ней:

— Может быть, вернемся?

Они сняли плащи, потому с неба перестало лить. Теплое тело спутницы прижалось к нему:

— Погуляем еще немного. Пошли смотреть обезьян, их очень много на этой тропе.

Сердце Малко сжалось. Это было именно то, что он и предполагал.

Внутренне напрягаясь до предела, он двинулся по тропе, оставив за собой статую Ливингстона, — вероятно, последний еще не поверженный памятник, воздвигнутый в Африке в память о колониальной эпохе... Шум водопада слышался здесь приглушенно. Дорожка шла берегом Замбези в трех-четырех метрах от обрыва, под которым мчалась вода и в ста метрах ниже обрушивалась на дно теснины...

В молчании они шли по совершенно безлюдной тропе. Шестым чувством Малко ощущал близкую опасность. Ему казалось, что Дафна крепче держала его под руку. Он старался придумать способ обезоружить Дафну психологически и спасти свою жизнь. Кое-какие меры предосторожности, принятые им, могли оказаться совершенно бесполезными.

Метров через сто тропа поворачивала в глубь леса. Дафна остановилась:

— Посмотрите на месяц.

Полный месяц отражался в черной воде, покрывая реку серебристой рябью. Вдруг над рекой пронеслись жуткие вопли. Они доносились с острова Принцессы Виктории, напротив которого они находились. Точно резали свиней. Однообразные, повторявшиеся через равные промежутки времени, визги.

— Что такое? — поразился Малко.

От невыносимого нервного напряжения его нервы начинали сдавать.

Дафна рассмеялась:

— Случка бегемотов. Очень шумные звери. Однажды они забрели к нам в лагерь на берегу реки, так мы за всю ночь глаз не сомкнули. Пойдемте, может быть, удастся их увидеть.

Взяв Малко за руку, она увлекла его в высокую сочную траву, которой порос берег от тропы до самого обрыва. Малко показалось, что для влюбленной женщины Дафна слишком крепко сжимала его руку. Он еще раз оглянулся, у нее, наверное, были сообщники. Малко был убежден, что за ними следили, готовились напасть. Мучительное, ужасное ощущение: не знать, как произойдет нападение.

Дафна остановилась менее чем в метре от края обрыва, не выпуская руки Малко.

— Ничего не видно, — сказала она.

Голос ее стал вдруг звучать иначе, — напряженно, высоко, с едва уловимой дрожью. Малко различал темную полоску острова Принцессы Виктории в ста метрах от берега.

— Нет, не видно, — подтвердил он.

Месяц осветил тонкое лицо Дафны, которое вдруг показалось ему высеченным из алебастра. Почувствовав его взгляд, она подняла к нему лицо, и их глаза встретились. Малко увидел расширенные зрачки, оттянувшиеся книзу углы рта, напряженные черты.

— Дафна, — негромко спросил он, — почему вы хотите убить меня?

Она силилась улыбнуться, но вышла какая-то жалкая гримаса.

— На что вы намекаете? — хрипло слетело с ее губ.

Это был не столько вопрос, сколько какой-то скрипучий выдох. Время словно остановило свой бег. Малко чувствовал, что в душе Дафны боролись два противоречивых желания. Она не была профессиональной убийцей. В течение нескольких показавшихся ему бесконечными мгновений он думал, что она «сломается».

Но вот черты ее вновь оживились. Когда она неожиданно нагнулась, Малко был совершенно к этому не готов. Он просто удивился, но никакого страха не испытал: Дафна находилась между ним и рекой и, стало быть, сама находилась в опасном положении. На скользкой от вечной сырости земле любое резкое движение могло кончиться печально.

Он повернулся к тропе, убежденный в том, что опасность грозила именно оттуда.

Он слишком поздно осознал, что рука Дафны, выпустив его пальцы, сомкнулась вокруг запястья с силой, удивительной в столь хрупком создании. Она изо всех сил дернула его к себе в сторону реки. Малко вообразил, что она решила покончить с собой, а заодно и его погубить. Он крикнул:

— Дафна!

— Негодяй! — раздался в ответ истерический вопль, какие издают одни роженицы.

Его с неодолимой силой повлекло к обрыву. Он слишком поздно заметил, что левой рукой Дафна схватилась за веревку, скрытую в траве. Крепко держась за нее, родезийка увлекла Малко по дуге вокруг этой точки опоры, примерно так, как вертят друг друга играющие дети.

Малко поскользнулся, уронил висевший на руке плащ и похолодел от невыразимого, животного ужаса, поняв, что ему ни за что не удержаться. И тут Дафна разжала пальцы, лишив его опоры. Ударившись плечом, он скатился вниз по круче и успел только подумать, что знает теперь, как погиб Эд Скити. Он съехал в парную воду ногами вперед, окунулся с головой под самым берегом, и вынырнул, увлекаемый стремниной. В ста метрах ниже по течению — всего несколько секунд при такой скорости потока — Замбези обрушивалась в Чертов порог. Оттуда никто не выбрался бы живой. Малко хлебнул теплой солоноватой воды, предпринял бесплодную попытку плыть против течения и подумал, что настал его смертный час.

Глава 16

Дафне Прайс казалось, что она вновь видит тот же страшный сон. Ее рука намертво вцепилась в веревку. Из глаз хлынули неудержимые слезы, а взгляд невольно обратился в ту сторону, где исчез Малко. Она словно надеялась, что он выберется из реки. Застонав, Дафна разжала закостеневшие пальцы, вскочила и кинулась бежать к тропе, бросив плащи, похожая на привидение в своем длинном белом платье.

— Боже мой! Боже мой!..

Из темноты вынырнул Дон Кристи и на бегу перехватил ее. Тщетно Дафна пичкала себя успокоительными снадобьями, — ее нервы сдали. Она сама вызвалась устранить обоих, но даже не предполагала, чего это будет ей стоить. После минувших выходных она не однажды пробуждалась в ужасе, увидев в очередной раз во сне, как навсегда исчезает в реке рослый Эд Скити. И вот теперь вторая ее жертва. В это мгновение все рассуждения ее любовника Роя Голдера казались ей весьма неубедительными. Напрасно она твердила себе, что, без памяти влюбленный в нее, Голдер приносил себя в жертву, позволяя ей отдаваться другим мужчинам. Это были разные вещи...

Инспектор тайной полиции быстро отвязал веревку от двух колышков и кинул ее в реку, а затем увлек Дафну Прайс к стоянке.

Усадив ее в «лендровер», он сразу тронул. Ему не терпелось возвестить Особому отделу благую весть: последнее препятствие на пути к осуществлению плана «Ист Гейт» устранено.

Рэг Уэйли выскочил из буша, перебежал тропу и устремился к тому месту на берегу Замбези, где только что разыгралась трагедия. На ходу он сунул в карман куртки бесполезный браунинг. Все случилось так быстро! Он тоже ожидал внезапного налета людей из Особого отдела, но никак не этой дьявольской хитрости! Перед глазами у него неотступно стояла картина внезапного падения Малко и бегства Дафны Прайс. Зубы у него стучали от холода и нервного напряжения. Сопя и чертыхаясь, он глядел на черную воду, мчавшуюся под обрывом.

В сопровождении вышедшего навстречу ей мужчины Дафна Прайс минуту назад скрылась за памятником Ливингстону. Совсем растерявшись от отчаяния, журналист стоял на берегу.

Накануне Малко разбудил его глухой ночью и вернул ему пистолет, объяснив, чего именно ждет от него. Рэг Уэйли вылетел рейсовым самолетом в Виктория Фоллс, снял номер в старой гостинице под тем же названием и до ночи никуда не выходил. Потом он затаился неподалеку от Мокрого Леса и стал ждать. И вот теперь, как завороженный, не мог оторвать глаз от черной воды.

От того места, где Малко свалился в реку, его должно было за каких-то тридцать секунд снести к Чертову порогу и переломать ему кости в водопаде.

Скользя в высокой траве, Рэг Уэйли свесился, насколько мог, над краем обрыва в месте падения Малко. Похолодев от ужаса, дрожа всем телом, он глядел на стремнину, оглушенный близким ревом Чертова порога.

Скрепя сердце он вернулся к тропинке, утирая слезы и не зная, что делать. Как ему хотелось спасти Малко! Ничего не замечая, он побрел назад к стоянке, думая о том, как известить о несчастье американцев. Если отправить телеграмму по журналистскому каналу прямо из агентства, они прочитают между строк.

Он преодолел уже метров тридцать, когда ему почудился слабый шум. Он замер и обратил слух в ту сторону, откуда долетал звук. Это было где-то на берегу Замбези. Зашуршала листва, наземь спрыгнул небольшой шимпанзе и сразу скрылся. С тяжестью на сердце Рэг отправился дальше. Не успел он сделать и десяти шагов, как шум повторился, но теперь уже позади. И в том же самом месте, хотя с точностью определить, откуда он исходит, было трудно из-за грохота водопада.

Охваченный внезапным предчувствием, он повернул назад и пересек заросшее травой пространство с такой поспешностью, что чудом не свалился в реку. Берег покрывала такая скользкая грязь, что если бы он не успел остановиться вовремя, то улетел бы в реку.

Он раздумывал, как поступить, когда шум повторился вновь. Плескало под самым обрывом.

Не раздумывая, Рэг Уэйли лег плашмя на землю и подполз к самому краю обрыва, так что лицо его оказалось над водой.

Он свесил голову и сначала увидел лишь воду, бежавшую у кромки размокшего обрыва.

Подвинувшись еще на несколько сантиметров, он различил под самым берегом светлое пятно.

— Малко!

Из-за грохота воды ему пришлось кричать.

Напрягая зрение, он разглядел у самой поверхности воды очертания головы. Туловище силой течения прижало к берегу. Обеими руками Малко держался за толстое дерево, растущее под наклоном и купающее свои ветви в струях воды. Ствол дерева нависал над потоком в каких-нибудь тридцати сантиметрах.

Рэг еще больше высунулся над обрывом и теперь висел над водой по пояс. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Земля начала осыпаться с корней дерева, прогнувшегося от возросшей тяжести. Вода неслась с такой быстротой, что в скором времени должна была вырвать дерево из берега. Шестьюдесятью метрами ниже по течению вода вливалась в Чертов порог, и вдоль берега не было ни малейшей зацепки.

Малко посмотрел над собой и увидел склоненное лицо журналиста. Силы Малко иссякали. Стремнина несла его до тех пор, пока он не ухватился за ветку этого дерева. Течение было столь стремительно, что ему казалось, будто его тело растягивает некая чудовищная сила. Вода шумела в ушах, слепила глаза, хлестала в рот, терзала все его тело. В голове гремел водопад, близкий, грозный.

— Скорее! — хрипло крикнул Малко.

Надежда словно воскресла в нем. Глупо было бы умереть, когда так повезло. Рэг удалился от обрыва, скинул куртку, снова лег плашмя и, держа куртку за рукав, сбросил ее вниз.

Не хватило двух метров. Нужна была веревка, и веревка прочная. Рэг Уэйли понял, что таким образом ему в любом случае не хватит сил втащить Малко на обрыв.

— Держитесь! — крикнул он. — Сейчас принесу веревку!

Он встал на ноги, надел куртку и пустился бегом, но вскоре остановился. Где достать веревку? В Мокром Лесу, наверное, были охранники, а они могли известить Особый отдел. Задержавшись у статуи Ливингстона, Рэг Уэйли думал так напряженно, что череп его готов был, казалось, лопнуть. Каждую секунду он ждал крика, означавшего, что Малко не выдержал. Время бежало стремительно, а решение все не приходило.

Если он придет просить веревку в какую-нибудь гостиницу, могут заподозрить неладное... Спасти Малко лишь затем, чтобы его убили некоторое время спустя... Сердце отдавалось в груди Рэга погребальным колоколом. И тут он вспомнил о «Буз Круиз». Он сам плавал на экскурсию не единожды и теперь ясно вспомнил, что видел на носу судна бухту каната, как раз то, что ему было нужно. Но прежде, чем продолжить путь, он обратил внимание на одну подробность. Статуя Ливингстона была окружена переброшенными между бетонными тумбами цепями. Рэг попытался оторвать одну из них, но цепи оказались сварены. Он распрямил спину, обливаясь потом, плача от беспомощности. Последней возможностью оставался пароход, но до него было более километра. Он припустил бегом, скользя на мокрой тропе, падая и поднимаясь, утирая мокрое от «водопадного» дождя лицо, за считанные секунды вымокнув до нитки.

Чтобы легче стало бежать, он сбросил куртку. Через двести метров легкие у него стало жечь, как огнем.

Он давно уже отвык от подобных упражнений и проклинал сейчас все «сандаунеры», от которых одрябли его мышцы. Хватая воздух разинутым ртом, видя перед глазами какую-то муть, он бежал, как заводной, шлепая подошвами по размякшей тропе. Ему казалось, еще немного — и он свалится без сил. В правом боку закололо, появилась острая, сверлящая боль. Ему пришлось замедлить бег, хотя он и сознавал, что каждая лишняя секунда уменьшала возможность спасения Малко.

Малко изо всех сил сжимал зубы, чтобы не закричать. Целая вереница видений прошла перед его мысленным взором... Замок... Ослепительная Александра в черном облегающем платье... Бал в Вене... Одна особенно веселая пирушка с джином-рамми... Женская головка на его плече, рассыпавшиеся волосы, обнимающие его руки... Аромат женщины, хотя он и не мог вспомнить, чей именно... Отзвук бесконечно далекого мира! Все его мышцы так закоченели, пальцы так вцепились в ветку, что он сам себе казался как бы окаменевшим, словно бы уже и неживым. Стоило ему сделать малейшее движение, и его оторвало бы от ветки. Воль в растянутых мышцах рук отдавалась даже в затылке. Чтобы не дать пальцам разжаться, он старался думать о мщении. Он должен был во что бы то ни стало разыскать Дафну Прайс — нежное создание, приговорившее к смерти двоих во имя своей исступленной веры.

Постепенно его прижало течением к раскисшему обрыву и, таким образом, появилась дополнительная опора, несколько уменьшившая нагрузку на руки. Но первая же волна повыше подхватит его, как соломинку, и швырнет в Чертов порог, гремевший совсем рядом. Он гнал прочь мысли о крокодилах, которыми кишела Замбези. Но в любом случае долго ему так не продержаться, он давно уже превысил пределы своей выносливости. Он держался, как держатся напичканные наркотиками чернокожие, которые продолжают идти вперед, хотя изрешечены пулями и уже мертвы, одним напряжением нервной силы.

Куда исчез Рэг Уэйли? Он осыпал его бранью, проклинал его.

В нем заключалась его последняя надежда на спасение. Время от времени в глаза ему сыпалась земля, а это значило, что корни дерева понемногу вылезали из земли. А несколько минут назад появилась новая опасность.

Дерево, за которое он схватился, согнулось от его тяжести, так что его рот находился теперь вровень с водой и дышать приходилось одним носом. Еще несколько минут, и вода поднимется до глаз, зальет нос, а поскольку ему не хватало сил подтянуться на руках, чтобы высунуться из воды, он неминуемо захлебнется.

— Рэг! — слабо позвал он.

Ответом ему был только грохот водопада. Месяц спрятался, стало гораздо темнее. Малко с трудом подавил приступ отчаяния. Так по-дурацки погибнуть! На какой-то миг им овладело непреоборимое желание прекратить сопротивление.

Ему чудился блаженный покой, вожделенный отдых и скольжение к последнему пределу.

Однако в следующую минуту он приободрился и подумал, что умирать нужно стоя. И только тогда, когда все силы исчерпаны.

Наконец, Рэг Уэйли увидел огни пристани, где стояли на причале два экскурсионных суденышка. Путь оказался гораздо длиннее, чем ему представлялось. Он окончательно выбился из сил. В груди словно полыхал пожар, сердце готово было выскочить. Нестерпимо кололо в боку. Не один раз по пути сюда ему пришлось замедлить бег.

Он запнулся на сходнях, соскочил на палубу пароходика. Сторожа не было видно. Сквозь листву светились огни мотеля «Азамбезе». Он огляделся, тяжело дыша, на грани обморока. На носу он увидел длинную свернутую кольцами на палубе веревку, к которой был привязан якорь. На глаз Рэг Уэйли определил, что в ней был добрый десяток метров. Должно было хватить с большим запасом. Примерно минуту он потратил на то, чтобы отвязать веревку. Наконец он взвалил на плечо бухту манильского каната. Какое-то время ему казалось, что с такой ношей он никогда не сойдет на берег. Вернувшись на тропинку, он поскользнулся и упал, думая, что уже не поднимется. Он пустился в обратный путь, шатаясь от слабости и не столько неся, сколько таща волоком свернутый канат. Изнемогая, он громко молился, проклинал небо и клялся, что сам бросится в Замбези, если не найдет Малко на месте.

Десять раз он падал и десять раз поднимался. Он задыхался; казалось, что канат весит целую тонну. Но, придавленный тяжестью своей ноши, он тем не менее вставал на ноги и метр за метром продвигался по берегу Замбези, проклиная свою неподготовленность к физическим нагрузкам, не видя ни неба, ни окрестности, ничего, лишь полоску размокшего латерита, которая вела его к Малко. Он уже даже усталости не чувствовал. Им владело единственное желание: добраться до места, лечь среди тучных трав и вытащить Малко из реки. Ему казалось, что его придавливает к земле вес собственного ожиревшего тела. Последние метры он преодолевал почти на четвереньках. Перед глазами плавала какая-то пелена. До края обрыва он полз, волоча веревку за собой. О, чудо! Светловолосая голова виднелась на прежнем месте, но уже почти целиком погрузившись в воду, едва выступая над ней.

Дрожащими от усталости руками Рэг Уэйли опустил веревку, покуда она не упала в воду и ее не отнесло течением к Малко. И тут он понял, что просто тянуть бес полезно, — стремнина утащит их обоих. Нужно было основательно закрепить веревку, не говоря уж о том, что Малко не сможет обвязаться ею сам.

— Я сейчас! — крикнул он, до предела напрягая голос.

Малко не ответил: ему заливало рот. Рэг отполз от края, поднялся на ноги, отыскивая взглядом подходящее дерево. Самое близкое росло по ту сторону тропы. Рэг настолько выбился из сил, что ему понадобилось бесконечно много времени, чтобы укрепить веревку вокруг дерева. И он совершенно забыл, как вяжется узел.

Наконец он пошел назад с веревкой на руках. План его был прост. Спуститься вниз с помощью скользящей петли, другим концом обвязать Малко, взобраться на обрыв и вытащить его на веревке, обвязанной вокруг дерева. Замысел был сложен в исполнении и сопряжен с известной опасностью, но другого выхода Рэг Уэйли не видел. Если он не спустится к воде, Малко ни за что не обвязаться веревкой одной рукой, держась другой за ветку.

Взяв в каждую руку по концу, он лег на живот ногами к реке и начал осторожно спускаться, понемногу, не более двадцати сантиметров зараз, пропуская канат между негнущимися пальцами. Он опасался, что если начнет травить быстрее, то не сможет удержаться. Ему показалось, что минула целая вечность, прежде чем речная струя ударила его по лодыжкам. Он предусмотрительно опустился выше Малко. Их разделяло не более полуметра. У Рэга Уэйли оставалось еще в запасе несколько метров каната. Он еще потравил, погрузился до пояса, и течением его отнесло к Малко.

— Держитесь! — с трудом промолвил он.

Малко не отвечал. Над водой оставались лишь его глаза и нос.

В молчании, сберегая силы, Рэг начал пропускать веревку под мышками Малко. Он опустился еще немного. Вода была теплой, почти приятной. Рэг дышал открытым ртом, пульс был, наверное, не менее 120 ударов в минуту. Он потянул конец веревки к себе и начал завязывать узел, собираясь затем потихоньку взобраться на обрыв и сантиметр за сантиметром вытягивать Малко.

Но в эту минуту над ним что-то глухо треснуло, посыпались комья жирной красной земли. Сломалась ветка, вернее, надломилась, упав на обрыв, и Малко сразу ушел под воду. Сверхчеловеческим усилием Рэг выбросил вперед ноги и обхватил ими Малко, поднимая его голову над водой.

Малко обессилел настолько, что ему потребовалась целая минута, чтобы схватиться за веревку, охватившую его грудь, но большего сделать он уже не мог. Пальцы не слушались. Рэгу удалось намотать оба конца веревки себе на руку, страхуя себя на случай, если вдруг поскользнется. Мышцы бедер начинали уже цепенеть, но теперь он уже не мог ничего поделать. Если разжать ноги, Малко унесет течением, а если не разжать, ему не хватит сил взобраться по веревке на обрыв. Тяжело дыша, измученные до крайности, отупевшие, неспособные собраться с мыслями, ни тот, ни другой не шевелились. Но вот Малко медленно приподнял голову и тихо промолвил каким-то отрешенным голосом:

— Отпускайте, Рэг...

Глава 17

Рэг Уэйли лишь еще крепче сдавил Малко ногами, прекрасно понимая, что через несколько минут придется ослабить хватку. Дело было безнадежное. Кто придет к ним на помощь среди ночи на берегу реки?

Секунды бежали. Мало-помалу их мозг цепенел от одуряющего грохота водопада, их упорство слабело. Внезапно оба конца веревки дернуло с такой силой, что Рэг Уэйли едва не выпустил Малко. Казалось, потянула рука великана и какое-то время продолжала тянуть, приподняв обоих сантиметров на двадцать, потом отпустила.

Рэг держался наготове, поэтому второй рывок не застиг его врасплох.

На сей раз тянули иначе, — непрерывно, мощно, словно работала лебедка. Их почти целиком вытащило из воды.

— Святой Боже! — вырвалось у Рэга.

Он не понимал, что происходит. Воспользовавшись переменой положения, он туже стянул узел на груди Малко, надежно соединив его с собой. Появилась, наконец, возможность расслабить ноющие от усталости мышцы бедер. Малко несколько приободрился и с грехом пополам ухватился за свой конец веревки.

В эту минуту веревка точно взбесилась: ее дергали яростными рывками, волоча обоих вверх по обрыву. Рэг по мере сил отталкивался от кручи. Неровно дергая, веревку тащила какая-то могучая сила. До края оставался какой-то метр. Новый рывок, и Рэг взлетел на верх обрыва, выволакивая за собой Малко. Туго натянутая веревка уходила в заросли травы. Еще один рывок, и оба они, перемазанные грязью, едва живые от усталости, оказались в безопасном месте. Рэг думал, что за ними вернулись люди из Особого отдела, что их вытащили лишь затем, чтобы прикончить. Трясущимися руками он отвязал свой конец веревки, и он мгновенно исчез в траве. Рэг поднялся на колени, пока полубесчувственный Малко лежал лицом вниз, услышал могучий вздох и вдруг увидел на тропе огромное темное тело.

Слон!

Ему понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить происшедшее. Очевидно, зверь зацепил грудью тянувшуюся от дерева веревку, но вместо того, чтобы попятиться, упрямо продолжал свое продвижение, натягивая веревку, точно барабан лебедки! Благодаря свой громадной силе, он тащил вверх по обрыву двух человек, даже не замечая тяжести.

Освободившись от пут, слон негромко протрубил, взмахнул широченными ушами и скрылся среди деревьев, не обратив ни малейшего внимания на спасенных. Рэг слышал, как трещали ветви под хоботом слона: он насыщался, добравшись, наконец, до вожделенного куста, путь к которому ему преградила веревка.

Одурманенный усталостью, дрожа всем телом, журналист повалился в траву. Вскоре он уже ничего не слышал, кроме грохота Чертова порога. Ему казалось, что он уже никогда не сможет двинуть даже пальцем.

Перемазанное грязью, смертельно-бледное лицо, окровавленные руки и изорванная одежда сделали Малко неузнаваемым. Несмотря на теплый воздух, его колотила дрожь, — он ничего не мог поделать со своими нервами. Уже больше часа он лежал в траве на берегу Замбези. Рэг Уэйли пребывал в столь же жалком состоянии. У обоих мутилось в голове от усталости. Перемазанные красной глиной, они казались вылепленными из латерита двумя подобиями людей. Близился третий час утра, а светать начинало в половине шестого. Малко сел. Все тело ломило, но мозг уже начинал действовать.

— Рэг, необходимо срочно вернуться в Солсбери, но так, чтобы никто не догадался, что я жив.

Журналист запустил пятерню в свои седые волосы.

— Вы с ума сошли! Нужно бежать на пограничную заставу и просить политического убежища в Замбии!

Малко встал на ноги. Ему тоже хотелось отдышаться, отсидеться в надежном месте, но он не мог поступить против своей совести.

— Я убежден, что Боб Ленар — главное действующее лицо «Ист Гейт». Иначе не старались бы убрать меня только потому, что видели вместе с ним! Рикардо тоже, видимо, замешан в этом деле.

— Боб пропал из виду, — заметил журналист.

— Но Рикардо не пропал. Кроме того, есть Дафна Прайс. Возможно, она боится привидений... Как незаметно вернуться в Солсбери?

Они тихо переговаривались в темноте, едва различая друг друга.

В мокрой одежде Малко настолько продрог, что буквально стучал зубами. Лишь мысль о мщении давала ему силы.

Подумав немного, Рэг ответил:

— О возвращении в автомашине и думать нечего: полицейские заставы установлены на дорогах через каждые сто километров. Но я знаю одного надежного человека, летчика-англичанина, по имени Джон Шей. Он не раз оказывал мне услуги и умеет держать язык за зубами. Родезией он уже сыт по горло! В прошлом году восемьдесят дней проторчал на военных сборах. Он мог бы прилететь за нами в Спрейвью — аэродромчик у самого водопада, где пет полицейского досмотра. Нужно ему позвонить. Садом проберемся ко мне в гостиницу и там пересидим. Нас никто не увидит. Подождете, пока я схожу за ключом.

— Прекрасно! Идемте.

Рэг Уэйли бросил в Замбези спасшую Малко веревку, и они тронулись в путь.

Построенная восемьдесят лет назад старая гостиница «Виктория Фоллс» отстояла от этого места менее чем в полукилометре.

Малко впился глазами в небольшую заметку в рамке, помещенную в «Родезия геральд». Вот она, разгадка «Ист Гейт»! Теперь все ясно. Рэг Уэйли оплачивал поданный счет. Время шло к четырем часам пополудни, низкое солнце било прямо в окна. Малко пролежал целый час в горячей ванне, чтобы прогреться и возвратить упругость измученным мышцам. Правда, он еще испытывал сильную боль в руках и запястьях, а костюм выглядел так, словно его жевали, но в остальном все было прекрасно.

Рэг связался по телефону со своим приятелем-летчиком, который согласился прилететь за ними на маленький аэродром у самых водопадов, отстоявший менее чем в километре от гостиницы и обслуживавший воздушные экскурсии над Виктория Фоллс.

В замочной скважине повернулся ключ, и вошел англичанин. Он переоделся в свежее платье, о перенесенных испытаниях свидетельствовали лишь измученное лицо и опухшие руки.

— Собираемся! Джон приземлится через четверть часа. Точен до педантизма.

Малко протянул ему развернутый номер газеты.

— Прочитайте-ка, Рэг.

Англичанин пробежал глазами заметку в рамке, извещавшую о том, что первый чернокожий президент Мозамбика Самора Машел намеревался в ближайшее воскресенье посетить гидроэлектростанцию в Набора Басса на Замбези, к северо-востоку от Родезии, в непосредственной близости от границы с ней.

— Ну и что? — не понял Рэг.

— План «Ист Гейт» в том и заключается, чтобы убить Самору Машела, когда он появится у родезийской границы. А убить его должен Боб Ленар.

Он мысленно представил фотографию, которую показывал ему бельгиец и где он стоял на пьедестале почета. Победитель соревнований по стрельбе бельгийских вооруженных сил. Рэг Уэйли отложил газету. Глубокая морщина пересекала его лоб.

— Родезийцы совершенно спятили, — проронил он. — Ведь если это произойдет, начнется такая катавасия, какой еще не видано было к югу от экватора. При поддержке русских и кубинцев Мозамбик объявит священную войну, чтобы уничтожить Родезию. Ведь Машел у них то же, что Кенпата пли Ньерере. Освободитель! Святыня!

— Я думаю, что весь расчет строится именно на этом, — отвечал Малко. — По всей видимости, Ян Смит делает ставку на то, что США, какую бы неприязнь ни внушали им родезийские белые, не допустят, чтобы русские повторили здесь то, что им удалось в Анголе. Он надеется, что ему помогут задавить Мозамбик... Но я убежден, что он ошибается. В год выборов президент США не может пуститься в такую авантюру, даже если бы ему до смерти хотелось...

— Так что будем делать?

— Попытаемся разыскать Боба Ленара и обезвредить его.

Рэг почел за благо не спрашивать, какой смысл вкладывал Малко в глагол «обезвредить». Взглянув на часы, он сказал:

— Пора. Джон не хочет задерживаться. Идите первым, никто не обратит на вас внимания: в гостинице полно немецких туристов. Групповая поездка. Садитесь в машину и ждите меня.

Маленькая «Сессна» катилась к ним, рокоча мотором. В такой же Малко летел в Виктория Фоллс. Это был единственный самолет на поле, все остальные кружились над водопадом. «Сессна» остановилась в нескольких метрах, но двигатель продолжал работать на холостом ходу. На землю соскочил летчик — высокий жизнерадостный богатырь, которому Рэг доставал лишь до плеча, и обменялся рукопожатием с журналистом и Малко.

— Что случилось. Рэг?

Журналист рассмеялся своим дробным язвительным смешком:

— Сейчас расскажу, только бы поскорее смыться отсюда.

— Хорошо, хорошо. Располагайтесь. Вот только план полета завизирую на вышке и полетим.

Он пустился бегом по раскаленной полосе. Солнце восхитительно пригревало наболевшую спину Малко. Он забрался на заднее сиденье «Сессны» и застегнул ремень. В ближайшие три часа у него было время поразмыслить. Одно дело знать суть плана «Ист Гейт», и совсем другое — помешать его осуществлению. Единственным его козырем было то, что в Особом отделе думали, что он пошел на корм крокодилам.

Прибежал летчик, и через полминуты они катились по взлетной дорожке. Едва самолет метров на сто поднялся над бушем, Джон Шей обернулся к Рэгу:

— Ну, что там у вас за тайны?

Рэг Уэйли затрясся от мелкого смешка.

— Мой друг — австрийский журналист. Прошлой ночью мы перешли границу Замбии, чтобы попасть в Ливингстон. Говорили, что там стоят кубинские танки. Танков мы не видели, но на обратном пути наткнулись на замбийский патруль. Пришлось переплывать реку.

Летчик скроил восхищенную рожу:

— Вот так везение! Там этих крокодилов...

— На крокодилов мне начхать, — прервал его Рэг, — а вот замбийцы поднимут такой шум, что хотелось бы оказаться подальше.

«Сессна» набрала высоту 6.000 футов. Посмотрев назад, Малко увидел уходящую за горизонт туманную шапку над водопадом, едва не ставшим его могилой. Одолеваемый усталостью, он уснул под рокот двигателя. Когда он пробудился, уже наступила ночь. Рэг перегнулся к нему, показывая на огни, видневшиеся между облаков.

— Солсбери!

Сверху город казался необъятным.

Самолет начинал снижаться. Предполагалось сесть на аэродроме Принца Чарлза, где не было досмотра.

Малко приводил в порядок мысли. Возвращение в «Монаматапу» исключалось полностью. Для исполнения задуманного ему кое-что понадобится, тем более что браунинг остался на берегу Замбези.

И тут ему вспомнилась молодая женщина, занимавшаяся организацией сафари.

Если люди из Особого отдела не ограбили его номер в дипломате еще оставалось несколько тысяч долларов в туристских чеках. Можно будет послать за ними Рэга Уэйли, передав ему ключ. Проверять никто не станет. Для черных все белые походили один на другого.

Когда «Сессна» подрулила к небольшому строению. Малко уже успел обдумать свой план.

— Ваша машина здесь? — спросил летчик.

— Нет, — признался Рэг, — я оставил ее в другом аэропорте.

— Сделаем так, — предложил Джон Шей, — вы отвезете меня домой, на Плэзент Хилл, а машину заберете.

— Лучше не придумать! — отозвался Малко.

Казалось, удача сопутствовала ему. Снова в Солсбери! Странное ощущение, если иметь в виду предстоящее ему дело.

Валери Хэррис ошеломленно глядела на двух мужчин, стоявших в дверях ее дома. К счастью, Блэкистон-стрит была в этот час безлюдна. Особое внимание привлек бы Малко, одетый в разодранный, перепачканный латеритовой грязью костюм.

— Великий Боже! — воскликнула она. — На вас напал слон?

— Что-то в этом роде, — отвечал Малко. — Можно войти?

Она провела их в гостиную, увешанную охотничьими трофеями и устланную звериными шкурами. Целую стену занимала витрина с разложенными в ней винтовками: крупнокалиберное оружие для охоты на крупную дичь. Среди прочего Малко приметил «Уитерби Марк V».

Валери Хэррис смотрела на них с любопытством и в то же время с беспокойством. Они уселись на диванчик, покрытый зебровой шкурой.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила хозяйка.

Вместо журналиста ответил Малко:

— Мы с вами едва знакомы, а то, о чем я хочу вас просить, может доставить вам кучу неприятностей. Я из ЦРУ. Местные спецслужбы пытались уничтожить меня, потому что мне поручено воспрепятствовать осуществлению безумного замысла, грозящего потопить эту страну в крови.

Валери Хэррис побледнела.

Какой замысел?

— Убийство. Один я, кажется, могу этому помешать. Но помощь нам сопряжена для вас с опасностью. Особый отдел ни перед чем не остановится.

Валери Хэррис бросила взгляд на Рэга Уэйли. Тот подтвердил:

— Это правда. Дафна Прайс пыталась убрать его, столкнув в Замбези.

Глаза Валери Хэррис сверкнули.

— Дафна Прайс!

По всей видимости, она не питала нежных чувств к молодой солсберийской красавице. Малко поспешил продолжить, дабы окончательно склонить хозяйку дома на свою сторону.

— Думаю, что если запахнет жареным, лучше всего будет сказать, что я арендовал у вас снаряжение для сафари. Плачу вам сразу десять тысяч долларов. А если вам удастся выбраться из Родезии, обещаю исхлопотать вам вид на жительство в Соединенных Штатах. Вам и вашей дочери.

Мелкие морщинки вокруг глаз Валери Хэррис словно разгладились вдруг. Без колебаний она объявила:

— Думаю, что смогу вам помочь. Даже даром. В этой стране и так уже пролилось немало крови.

У Малко с души свалился камень.

— У вас осталось что-нибудь из одежды вашего мужа?

— Кое-что. Охотничьи костюмы. Вам они придутся впору. Он был того же роста, что и вы.

— Превосходно. Мне понадобится автомобиль. Желательно «лендровер».

— У меня их два. Совершенно новая «тойота». Что еще?

Малко указал рукой в сторону витрины с оружием.

— Мне нужны вот эти два «Уитерби Марк V» с боезапасом. Надеюсь, у вас найдутся пули в стальной оболочке?

Глава 18

Малко заглушил мотор вместительной «тойоты» на углу Джеймсон-стрит и Ферст-стрит. Как всегда, центр Солсбери был совершенно безлюден в ночные часы. Рэг Уэйли, скорчившийся на пассажирском сиденье с «Уитерби-460» на коленях, казалось, еще больше ссохся, а его лицо приобрело почти тот же цвет, что и его седые волосы. Они просидели у Валери Хэррис до двух часов ночи, готовя снаряжение и уточняя план действии.

Руки Малко почти обрели свой обычный вид, ни его все чаще мучили боли в мышцах и суставах. Охотничий костюм, позаимствованный у Валери Хэррис, пришелся ему как раз впору, а с самозарядной винтовкой, лежавшей у него на коленях, он освоился очень скоро. Это было оружие, способное пробить дыру в бетонной стене: пуля вылетала из ствола под давлением 1,2 тонны со скоростью 1000 метров в секунду...

Малко повернулся к журналисту:

— Подождите меня.

Он выскочил из машины с винтовкой в руках и скрылся в подъезде одного из домов.

Малко в третий раз постучал в дверь квартиры номер четыре, рискуя перебудить всех жильцов дома. Он уже собирался уходить, когда за дверью завозились и под ней появилась полоска света. Значит, Рикардо был дома.

Створка двери отодвинулась, в щели появилось заспанное лицо португальца. В ту же секунду Малко приставил ему дуло «уитерби» к горлу. Португалец отскочил. Малко последовал за ним и, по-прежнему упирая дуло винтовки в горло Рикардо, захлопнул дверь ногой. В серых от грязи трусах и одетом прямо на голое тело жилете, хозяин прижался спиной к стене, выкатив заплывшие гноем глаза, не в силах вымолвить ни слова. Малко отвел немного в сторону ствол винтовки, чтобы дать португальцу немного прийти в себя.

— Рикардо, — начал он, — мне нужно узнать от вас одну вещь. Времени у меня мало, и препираться с вами я не намерен. Если вы не ответите, я разнесу вам голову. Где Боб Ленар?

У португальца тошнотворно забулькало в глотке. Тараща белки, он схватился за ствол винтовки, стараясь отвести его в сторону.

— Сеньор! — сдавленно воскликнул он. — Почему вы угрожаете мне? Вы сумасшедший! Мне ничего не известно о Бобе!

— Лжете, — ответил Малко. — Солжете еще раз, и ваши мозги окажутся на стенке. Вы знаете, где Боб. Говорите! Немедленно!

Он говорил негромко, без раздражения. Кадык прыгал на тощей шее Рикардо. Он, очевидно, прикидывал, как дорого мог обойтись ему отказ говорить. Чтобы ускорить дело, Малко уточнил:

— Мне терять нечего. Особый отдел наступает мне на пятки, и если меня возьмут, живым мне не быть. А вам, наверное, хотелось бы по-прежнему обменивать доллары. Так где Боб Ленар?

Несговорчивость португальца сразу испарилась. Умирать ему не хотелось.

— На севере, — сдавленным голосом проговорил он.

— Где именно?

— На ферме Баргера, рядом с новой дорогой в долину.

— Что ему там нужно?

Португалец молчал. Малко решил помочь ему.

— Какова ваша роль в плане «Ист Гейт»?

Рикардо часто заморгал.

— Что вы имеете в виду, сеньор? — неуверенно спросил он. — Не пойму, о чем вы...

Малко усмехнулся с холодной иронией:

— Я — полномочный представитель господа Бога к югу от экватора. От меня ничего не скрыть. Какая роль отведена вам в плане «Ист Гейт»?

Сраженный португалец с трудом пролепетал:

— Я знаю человека, который должен привести их к тому месту, где Самора Машел должен произнести речь. Он тоже на ферме.

— Зачем им понадобился Боб Ленар?

Португалец помотал головой и едва слышно пробормотал:

— Не знаю, сеньор...

Малко постарался скрыть свое удовлетворение. Он получил первое конкретное подтверждение верности своей догадки.

По глазам португальца он видел, что тот сказал правду.

Не отводя дула винтовки, он сказал:

— Ложитесь спать, Рикардо, и никому никогда не говорите о моем визите. Это в ваших же интересах.

— Клянусь вам, сеньор, — пролепетал Рикардо. — Только не говорите, что узнали от меня о ферме, иначе они убьют меня. Это страшная тайна, сеньор! Страшная! — закончился, выговаривая слова со своим чудным акцентом.

Малко попятился и отворил дверь, по-прежнему угрожая португальцу оружием, стараясь подольше не убирать дуло винтовки у него из-под носа.

— Так помните, Рикардо! — повторил он свою угрозу, собираясь затворить дверь.

Тут он почувствовал странный запах. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что пахло от Рикардо. Португалец наложил от страха в штаны.

Захлопнув дверь, Малко двинулся к выходу. Перепуганный до смерти португалец будет помалкивать в тряпочку.

«Тойота» стояла на прежнем месте. Рэг не мог скрыть облегчения, увидев целого и невредимого Малко. Малко бросил «уитерби» на заднее сиденье и уселся за руль.

— Боб находится на ферме рядом с новой дорогой в долину Замбези. Ферма Баргера. Это имя вам что-нибудь говорит?

Журналист сокрушенно покачал головой:

— Послушайте, Малко! Нельзя требовать невозможного, на северо-восток нам никак не попасть, не проедем. От Маунт-Дарвина дорога закрыта для гражданских лиц. Через каждые десять километров выставлено заграждение Особого отдела, и все они связаны друг с другом по радио. Все скопом будут охотиться за нами. Кроме того, долина Замбези тянется на 250 километров и до отказа напичкана военными. Так вот, ферма Баргера находится как раз в районе боевых действий.

Малко ждал, когда журналист выпустит пар. Такой реакции он ждал.

— Что же вы предлагаете? — осведомился он.

— Отправить телеграмму, сообщив о том, что на Самору Машела готовится покушение. Новость распространится, и его поставят в известность.

— Очень хорошо, — согласился Малко. — Отправляйте телеграмму, я вас подожду. Остановимся у «Мейклеса», на случай, если установлено наблюдение за вашим агентством. Как только передадите, возвращайтесь.

— А потом вы куда собираетесь?

Малко устало улыбнулся:

— Будет лучше, если вы останетесь в неведении, на тот случай, если вас заберут в Особый отдел и подвергнут пыткам. Вам нечего будет им сказать.

Он включил скорость, и через пять минут они стали у «Мейклеса» со стороны Сесил-сквер.

— Действуйте, Рэг.

Журналист вышел, положив винтовку на сиденье. Малко смотрел, как он идет к агентству, где у него был установлен телекс. Эта предосторожность, разумеется, уменьшала опасность, но была, тем не менее, недостаточна.

Нужно было найти способ перебраться на северо-восток и помешать Бобу Ленару выполнить свою задачу. Времени оставалось в обрез, менее двух суток. Чтобы сосредоточиться, Малко устроился на заднем сиденье, укрывшись от любопытных взглядов, и сам не заметил, как уснул.

— Малко!

Спросонок Малко вскочил с места и больно ударился головой о крышу «тойоты». Он увидел встревоженные глаза Рэга Уэйли и сразу понял, что случилась какая-то неприятность. Он взглянул на часы: пять часов утра. Вторая подряд бессонная ночь.

— Телекс отправили?

Рэг влез в машину.

— Плохи дела, — мрачно сообщил он. — Мой телекс задержали на центральной станции, а через полчаса ко мне пожаловали субъекты из Особого отдела... Пришлось поехать с ними на Фос-стрит...

Остатки сна слетели с Малко.

— Ну, и?..

— Они спросили, откуда у меня такие сведения и почему я отправлял телекс среди ночи. Я им сказал, что разговорился в «Золотом петухе» с одним человеком. Они немедленно повезли меня туда в патрульной машине. К счастью, кабачок уже закрыли и там никого не оказалось. Кончилось тем, что они пригрозили отдать меня под суд за распространение ложных сведений и запретили отправлять телеграмму. Можно сказать, легко отделался. Я уже начинал опасаться, что меня не отпустят.

— Следовательно, телекс не пошел, — мрачно заключил Малко.

— Не пошел, — расстроенно подтвердил Рэг.

Они помолчали. Мышеловка захлопнулась. Солсбери был так же огражден от внешнего мира, как если бы находился на Луне. Рэг первым нарушил молчание:

— Я пытался что-нибудь разузнать о Файет. Встретился с одним приятелем, — в каких только переделках мы с ним ни побывали. Чернокожий ни городского управления по борьбе с терроризмом, которое как раз занимается ее делом.

Они посадили ее на носорожий рог, чтобы заставить сказать, какие сведения она передала вам. Это у них самая страшная пытка.

— Где она теперь?

— Там же, в Моф-билдинг, куда меня возили...

Рэг Уэйли замолчал, увидев выражение лица Малко. Их осветили фары автомобиля, затормозившего позади их «тойоты». Малко увидел два плоских шлема, синий маячок на крыше — полицейская «404». Он ждал, не выключая двигателя. Полицейские вошли в гостиницу.

— Поезжайте! — сказал Рэг. — Не нравится мне это!

Малко подал назад, но как только начал выезжать из ряда, за «404-й» затормозил «БМВ» и осветил их подвижной фарой.

— Будь оно проклято! — чертыхнулся Рэг Уэйли.

Завизжав покрышками, «БМВ» разворачивался на месте, чтобы последовать за ними. Значит, Рикардо раскололся и в Особом отделе знали, что Малко здесь. Он дал полный газ и помчался по Стэнли-авеню. Но «БМВ» значительно превосходил в скорости тяжелую «тойоту». Малко увидел, как сбоку выдвигается капот полицейской машины. Ему сделали знак остановиться. В зеркале заднего обзора Малко увидел, что к «404-й» бегом возвращался патруль.

Они приближались к перекрестку Стэнли-авеню и Секонд-стрит. Малко выжал педаль газа до упора и резко взял влево, чтобы «тойоту» занесло. Таранный удар задом по переду «БМВ» отшвырнул его к тротуару. Но сзади уже подъезжала «404-я». Малко притормозил, включил переднюю передачу, перевалил на тротуар и погнал через Сесил-сквер. «БМВ», у которого от удара заело рулевую тягу, остался на месте, «404-я» пыталась преследовать их, но заглохла, въезжая на тротуар.

— Боже мой! — простонал Рэг Уэйли, вцепившись в поручень над передним сиденьем. — У них рация, нам не уйти!

Со скоростью 50 километров в час Малко промчался по лужайкам, сшибая загородки, съехал на Бейкер-авеню, повернул направо по Секонд-стрит, взяв курс на север. Пустынные улицы облегчали бегство, но полиция без труда обнаружила бы его в этом вымершем городе. Проезжая один из перекрестков, он заметил вдали синий маячок полицейской машины, мчавшейся к Сесил-сквер. Значит, из «БМВ» послали сигнал тревоги и все выезды из Солсбери будут перекрыты. Малко обернулся к журналисту:

— Рэг, берите винтовку и не подпускайте их!

Уэйли не пошевелился.

— Наверное, лучше будет не стрелять первыми.

— Бейте но колесам. Их нужно просто задержать.

— Что вы собираетесь делать?

Малко холодно улыбнулся:

— Убить одним выстрелом двух зайцев...

В опасных ситуациях он неизменно обретал самообладание, ясность ума и смелость.

— Куда едем?

Уэйли напрягал голос, чтобы перекрыть рев двигателя, пущенного со скоростью 5000 оборотов.

— К Дафне Прайс, — услышал он ответ.

«Тойота» вломилась в сад, разбив в щепы деревянный забор. Они опережали не более чем на сто метров три полицейские машины, выскочившие на углу Бейнс-авеню. Прихватив «уитерби», Малко со всех ног припустил к столь знакомым дверям. Ни единого звука не доносилось из особняка, свет в окнах не горел. Малко взбежал на второй этаж. Во дворе хлопали дверцы машин, перекликались люди: полиция была уже здесь. В его распоряжении оставались считанные секунды. Приставив дуло «уитерби» к дверному замку, он нажал на курок.

Ему показалось, что началось землетрясение!

От оглушающего выстрела содрогнулись стены на узкой лестничной площадке, все заволокло пылью, замок разлетелся на куски. От удара взрывной волны дверь треснула пополам. На месте замочной скважины образовалась дыра размером с тарелку. Прошло несколько секунд, прежде чем одуревший от грохота Малко пришел в себя. Поистине грозное оружие!

Выбив ногой остатки двери, Малко устремился в пролом в то самое мгновение, когда на лестнице показалась голова Рэга Уэйли. Миновав крошечную прихожую и гостиную, Малко одним толчком отодвинул створки раздвижной двери в спальню, где вспыхнул свет. На широкой кровати находились двое, в испуге пробудившиеся от ужасающего грохота, наполовину оглохшие.

Глазам Малко предстала едва очнувшаяся от сна, ненакрашенная, страшно бледная Дафна Прайс, обтянутая своей роскошной ночной сорочкой, и незнакомый перепуганный господин в полосатой пижаме с взъерошенными седыми волосами. Безмерное удивление и ужас в черных глазах женщины сменились сначала гневом, а потом ненавистью.

— Поднимайтесь оба! — приказал Малко, наведя на них «уитерби».

Седовласый господин откинул одеяло, но Дафна Прайс мгновенно сунула руку в ящик ночного столика и выхватила «вальтер» 38-го калибра, тот самый, которым она забавлялась в обществе Малко.

— Дафна!

Малко держал палец на спусковом крючке. Видя, что ее уже не остановить, он прыгнул на кровать и стволом винтовки ударил по руке женщины в ту секунду, когда она спускала курок. Ее вопль слился с грохотом выстрела. Выбитый пистолет отлетел на пол.

— Негодяй, вы сломали мне руку! — крикнула Прайс.

Она смотрела на него, как на выходца с того света, глазами с непомерно расширенными зрачками. Малко не утерпел:

— Вижу, не ожидали, что я выйду живым из Чертова порога?.. Может быть, и Эд Скити когда-нибудь вернется... А теперь вставайте!

Он сдернул с нее одеяло. Сорочка винтом задралась на ней до бедер. Одним движением одернув ее, она соскочила с кровати.

В прихожей Рэг Уэйли молча стерег входную дверь, положив винтовку на сгиб руки.

Партнер Дафны сел на крап постели, стараясь соблюсти хотя бы видимость достоинства.

— Вы наглец! — начал он плохо слушающимся голосом. — Что значит это вторжение? Я — Рой Голдер, министр правительства этой страны, и...

— В настоящее время, — прервал его Малко, — вы и находящаяся с вами особа — мои пленники.

На лестнице затопали. Не отводя «уитерби», Малко властно обратился к министру:

— Скажите вашим людям, что если они войдут, вы будете убиты. Быстро! Они не посмеют ослушаться.

В дверном проеме выросли два полицейских с автоматами «узи» наизготовку и застыли на месте, как громом пораженные невероятной картиной. Дафна Прайс словно превратилась в соляной столб.

Срывающимся голосом Голдер обратился к полицейским:

— Выйдите, мне не грозит опасность.

После некоторого колебания они удалились. Рэг Уэйли присел на корточках за спинкой дивана, держа дверь под прицелом. У дома завывали все новые сирены. Скоро здесь должен был собраться весь Особый отдел. Приглаживая волосы ладонью, Рой Голдер отрывисто бросил Малко:

— Чего вы хотите? Зачем вам понадобилась эта бессмысленная затея?

Малко холодно взглянул на него:

— В эту самую минуту в здании Особого отдела ваши люди зверски истязают молодую женщину.

— Мне ничего не известно, я...

— Не лгите, — оборвал его Малко. — Так вот, я хочу, чтобы эту женщину — ее зовут Файет — перевезли сюда и чтобы нам предоставили автомобиль, в котором мы покинем Солсбери.

— Но это невозможно! — пробормотал министр. — Совершенно невозможно!

— В таком случае, я для начала выстрелю вам в колено. Через пять минут. Затем проделаю то же с мисс Прайс. И буду продолжать до тех пор, пока не раздроблю вам обоим коленные и локтевые суставы.

— Гадина! — взвизгнула Дафна Прайс. — Мерзавец! Живым вы все равно не уйдете!

— Это они! — подал голос Рэг Уэйли.

Он избегал смотреть в лицо министру. Обстановка в комнате накалилась до предела. Все время, пока длилось ожидание. Дафна Прайс и Рой Голдер без звука просидели на краю кровати. Фасад белого особнячка освещали прожекторы. Родс-авеню перекрыли с обеих сторон.

Едва державшийся на ногах от усталости. Малко подошел к окну и увидел подъехавший серый фургон. Он обернулся к Голдеру:

— Пусть приведут ее сюда.

Вокруг дома, на каждой ступеньке лестницы — всюду торчали полицейские, не меньше сотни. Во избежание ненужного риска Малко не позволил своим пленникам одеться. Малко был утомлен, но совершенно спокоен, хотя прекрасно понимал, что каждую минуту могли возникнуть новые осложнения. Можно было не сомневаться в том, что Особый отдел не остановится ни перед чем, лишь бы свести с ним счеты, но и он был полон решимости довести свое дело до конца.

У него защемило сердце, когда он увидел выходившую из фургона Файет. При свете прожекторов было видно, как днем. Безжизненный взгляд, измученное опухшее лицо... Она шла, словно ничего не видя, в сопровождении белой женщины-полицейского. На ней было то же грязное измятое платье, в каком Малко видел ее в здании охранки. Ее втолкнули в подъезд, и через минуту она входила в квартиру.

Малко и Файет долго смотрели друг на друга. Ее душило волнение. Файет села, и он увидел испарину на ее лбу.

— Извините, — слабым голосом промолвила она, — я очень устала. Мне тяжко пришлось...

В ее глазах он увидел ту же отрешенность.

— Что они сделали с вами?

Она покачала головой, сделав уклончивое движение рукой:

— Не хочется об этом... Как нам выбраться отсюда? Они убьют нас!

— Вы им что-нибудь сказали?

В погасших глазах сверкнул огонек. Она отвела взгляд.

— Я ничего не знала.

Оставив ее, Малко вернулся в спальню. Дафна Прайс провожала глазами каждое его движение, поддерживая распухшее запястье левой рукой. Подобрав пистолет, Малко засунул его за брючный ремень.

— Вот как мы сделаем, — обратился он к Рою Голдеру. — Я требую, чтобы на всем протяжении Родс-авеню до скрещения с Секонд-стрит не осталось ни одного полицейского. Как только это будет выполнено, мы выйдем вчетвером из дома. Мисс Прайс останется здесь. Я воспользуюсь «тойотой», на которой приехал сюда. Если кого-нибудь увижу на лестнице, вам конец. Поедете с нами, в залог нашей неприкосновенности...

Министр ошеломленно уставился на него:

— Куда вы собираетесь ехать?

— Это моя забота. Подойдите к окну и объясните им, что они должны делать. Надеюсь, все пойдет гладко. Сами понимаете, я должен исключить малейший риск...

Рой Голдер молча встал и твердым голосом отдал людям необходимые распоряжения. Потом повернулся к Малко:

— Это чистое безумие!

— Решать мне, — отвечал Малко. — Я-то знаю, что меня ждет, если я не покину эту страну!

Он не был уверен, что в Особом отделе знали, какими сведениями он располагал. Может быть, Рикардо не проболтался. Может быть, они следили за Рэгом Уэйли. Тогда еще не все было для него потеряно.

— Вас будут судить, — начал Рой Голдер, — в соответствии с...

— Ну да, как Эда Скити! — съязвил Малко.

Дафна выпрямилась, в расширенных зрачках блеснуло безумие:

— Коммунист проклятый! Хотите нас уничтожить? Только мы не дадимся. Можете передать вашим американским друзьям!..

Рой Голдер успокаивающе положил ей руку на плечо. Малко взглянул в окно. Над Родс-авеню опустилась тишина, словно все вымерло, но полиция, конечно, попряталась где-то рядом, готовая выскочить в любую секунду.

— Пошли! — сказал Малко.

Он подтолкнул в спину оставшегося в пижаме министра. Вслед за ним двинулась Файет, прикрываемая Рэгом Уэйли. Прежде, чем они вышли на площадку. Малко обратился к Дафне Прайс:

— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Она ничего не сказала в ответ, кипя от ненависти. Готовый стрелять в любую секунду, Малко подталкивал министра в спину. Была неприятная минута, когда они спустились в сад, но полицию действительно убрали. Малко первым забрался в «тойоту», оставив Роя Голдера под присмотром Рэга Уэйли. Затем сели Файет и министр и наконец, журналист.

Едва усевшись. Уэйли приставил ствол винтовки к затылку министра, чтобы Малко мог спокойно вести машину. Малко обернулся к нему:

— Едем на Плэзент Хилл, к Джону Шею. Показывайте дорогу.

Джон Шей так разволновался, что никак не мог натянуть куртку. Минуло не более четверти часа, как Рэг с Малко подкатили к дому. Малко остался в машине, послав журналиста разбудить Шея и попросить его одеться.

Минуты казались столетиями. Далеко позади, горели фары полицейских машин, сопровождавших их на почтительном расстоянии и ждавших, когда подадут знак к началу травли. Плотно сжав рот. Рой Голдер дрожал от озноба в своей пижаме. Время от времени он бросал на Файет отчаянные взгляды, словно желая заговорить с ней.

Летчик бегом пересек открытое пространство и забрался в машину. Он через силу улыбнулся Малко:

— Вот уже не думал, что придется встретиться в таких обстоятельствах!..

— Быстрее! — буркнул Рэг Уэйли, ткнув летчику в бок ствол винтовки.

Малко догадался, что журналист хочет создать впечатление, будто привел летчика, угрожая ему оружием, ради его собственной безопасности, что, разумеется, не имело ничего общего с действительностью, имея в виду их отношения. Джон Шей почтительно склонился перед министром:

— Добрый вечер, сэр!

— Добрый вечер, — отсутствующим голосом отвечал министр.

«Тойота» мчалась полным ходом по Секонд-стрит с полицейской сворой, преследовавшей их по пятам. Малко повернул на Ломагуди-роуд, проложенную в западном направлении. Дома все редели. Миновав Солсбери-драйв, своего рода кольцевой бульвар, они оказались за городом. Мотор оглушающе ревел. Малко вдруг пришло в голову, что ради «Ист Гейт» родезийцы вполне могли пожертвовать Роем Голдером.

Все, впрочем, зависело от того, что им было известно о нем самом.

«Тойота» пересекла железнодорожный переезд, за которым лежала дорога к аэропорту Принца Чарлза. Летное поле было погружено в темноту. «Сессна» стояла на прежнем месте.

— Вам хватит горючего, чтобы долететь до Замбии? — бросил Малко.

Джон Шей наклонил голову:

— Да, сэр.

— В таком случае не будем терять время.

Джон Шей, Файет и Рэг побежали к самолетику, Малко наблюдал, как они размещались. В эту минуту на противоположном конце поля замигали синие огни. Свора была здесь! Зажглись позиционные огни, мотор чихнул и зарокотал.

— Ну, трогайте! — сказал Малко, подталкивая министра дулом «уитерби».

Рой Голдер бросил на него негодующий взгляд:

— Вы отправляете меня в Замбию?

— Может быть, и не в Замбию, но, во всяком случае, достаточно далеко, чтобы у ваших стрелков не возникло искушение расправиться с нами...

Ветер от винта приятно холодил лицо. Малко откинул квадратную крышку багажного отсека, устроенного позади пассажирских мест.

— Полезайте! — приказал он Рою Голдеру.

С оскорбленным видом министр подчинился. Малко устроился впереди рядом с летчиком. Шей проверил дверные запоры, и машина покатилась по полю.

— Свяжитесь с вышкой. Скажите, что держим курс на Замбию и что на борту находится господин Рой Голдер. Полет будет проходить на высоте 8.500 футов.

Шей передал сообщение. Самолет выруливал на взлетную полосу. У начала дорожки Шей немного погонял мотор на предельных оборотах. Синих маячков стало словно еще больше: спереди, сзади, по всему полю. Малко видел, как окружали «тойоту». Только бы не начались неприятности у Валери Хэррис!.. Самолет катился все быстрее и через несколько сотен метров оторвался от земли.

Сразу стало легче дышать. Рэг отер взмокший лоб. Одна Файет оставалась безучастна. Рой Голдер, тихо, как мышь, сидел в багажном отсеке. Скоро огни города пропали вдали.

— Надо же, прорвались! — облегченно вздохнул Рэг Уэйли. Он вытянул перед собой правую руку: она мелко дрожала.

— Озеро Кариба, — оповестил летчик. — Прилетели.

Разложив на коленях карту, он ткнул в нее пальцем.

Малко увидел кружок, обозначавший аэродром. С тех пор, как они вылетели из Солсбери, все шло гладко, разве что несколько раз тряхнуло в кучевых облаках.

— Снижайтесь! — сказал Малко. — Садимся на аэродроме Кариба и оставляем там господина Голдера.

Самолет терял высоту. Погода стояла облачная с кратковременными ливнями. Переваливаясь на киле, самолет опускался на совершенно свободную посадочную полосу. Даже контрольная вышка была погружена в темноту. В эти часы здесь было глухое затишье. Когда колеса ударились, зашипев, о дорожку, министр высунулся из багажного отсека и беспокойно спросил:

— Где мы?

— В Кариба, — отвечал Малко. — 3десь ваше путешествие кончается, мы не хотим, чтобы у вас возникли осложнения с Замбией.

Постепенно притормаживая, летчик остановил машину, не глуша двигателя. Малко соскочил на поле, открыл люк грузового отсека и не без труда извлек оттуда совершенно закоченевшего Голдера. Тот едва держался на ногах, дрожа от ночной прохлады.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, потом Малко наклонил голову:

— Прощайте, сэр!

Он забрался в кабину. Летчик немедленно развернулся на 90°, готовясь вновь подняться в воздух. Малко видел, как ошеломленный, иззябший, нелепый в своей пижаме, министр побрел к зданию аэропорта.

Но тот он пропил из виду. «Сессна» поднималась в небо. Малко повернулся к летчику.

— Держите на озеро, как если бы намеревались перелететь на замбийскую сторону. Там опуститесь до тридцати футов над водой и, но поднимаясь выше, пойдете над Замбези. Ночь сегодня светлая.

У летчика вытянулось лицо:

— Это, знаете ли, довольно опасно...

— Знаю, отвечал Малко. — Ничего, Замбези достаточно широка, места хватит.

Слышавший их разговор Рэг Уэйли испуганно перегнулся через спинку сиденья:

— Мы не летим в Замбию?

— Немного погодя, — успокоил его Малко. — Сначала навестим господина Баргера.

Глава 19

Прямо перед ними разгоралось багряное зарево: всходило солнце. «Сессна» круто легла на крыло, выбираясь из слишком узкого места ущелья, чиркнув по макушкам деревьев, и вновь скользнула к реке там, где она расширялась. Летчик повернутся к Малко с растерянной улыбкой:

— Еще бы немного...

Миновав озеро Кариба, они в течение часа летели над Замбези. Над самой водой. Слава Богу, видимость была хорошей. А потом стаю светать, что облегчило их задачу.

Они находились в северо-восточной части Родезии, почти в пустыне. Ни дорог, ни селений. Рэг Уэйли зевнул и беспокойно посмотрел вверх.

— Вы думаете, они не могут нас засечь?

Малко поспешил успокоить его:

— На такой высоте никакой радар нас не обнаружит Нас, наверное, ищут в окрестностях озера. Ведь пред полагается, что мы перелетели в Замбию.

Малко повернулся к летчику:

— Еще далеко?

Тот ткнул пальцем в синюю ленту Замбези на карте:

— Минут двадцать лета от плотины Кабора Басса Могу посадить вас на любом из этих аэродромов.

Он показывал на кружочки, обозначавшие вспомогательные военные аэродромы. Малко поморщился:

— Опасно! Если наткнемся на военных, они спросят, что нам здесь понадобилось. А где ферма Баргера?

Карту передали журналисту. Он начертил фломастером крестик недалеко от того места, где они находились теперь, и вернул карту летчику. Туман начал рассеиваться, и на горизонте появились дивной красоты синие горы Мозамбик! Файет по-прежнему спала, как убитая.

— Ферма находится совсем рядом с новой дорогой стратегического значения, которую родезийцы проложили дабы дать своим войскам доступ к Замбези, — пояснил Рэг Уэйли. — На карте она не обозначена...

— Знаю, — ответил летчик. — Скоро подлетим.

У Малко появилась вдруг мысль.

— Мы сможете сесть прямо на дорогу?

— Думаю, да, если удастся найти свободный участок, — последовал ответ.

— Тогда давайте туда!

Минут пять они продолжали лететь над Замбези, потом самолет повернул на юг и пошел над бушем. Пересекли зеленую безлюдную долину, потом взлетели над склоном холма, и тут под крыльями показалась полоса гудрона, поблескивавшая в лучах солнца, совершенно пустая и прочерченная, словно по линейке. На севере она упиралась в Замбези, а на юге взбиралась на холмы, обступавшие речную долину.

Джон Шей сразу перешел на бреющий полет, буквально в нескольких метрах над землей. Минуту спустя внизу показался первый признак цивилизации: обведенное колючей проволокой поселение-убежище, поблизости от которого располагался небольшой военный лагерь с несколькими минными тральщиками. Через несколько секунд буш поглотил этот очаг жизни.

К счастью, гражданские самолеты нередко летали на северо-восток, доставляя туда государственных мужей.

Несколько минут самолет следовал вдоль дороги, потом начал разворачиваться. Опустив закрылки, он на самых малых оборотах начал снижаться, поклевывая носом, к асфальтовой полосе шириной в десяток метров. К счастью, не было ни сильного ветра, ни телеграфных столбов. Когда шасси соприкоснулось с дорогой, началась тряска, но потом катились как по маслу. Через двести метров самолет остановился.

— Поторапливайтесь! — предупредил их Джон Шей.

Малко соскочил на дорогу, в лицо ему ударит ветер от винта. За ним последовали Рэг с оружием и сонная Файет. Малко просунул голову в кабину:

— Сможете прилететь завтра, в это же время? Сядете, подождете четверть часа и улетите, если мы не появимся...

— Постараюсь, если удастся заправиться в Мана. Надеюсь, что мне разрешат вылет. А если не прилечу, не взыщите...

— Я все-таки надеюсь.

— Удачи! — крикнул Джон Шей, давая газ.

Подняв тучу пыли, он развернулся на месте, мотор взревел, самолет поднялся в воздух, описал дугу над дорогой и исчез за холмами, держа курс на юг. Все трое уже забились в буш, подальше от любопытных взглядов. О «Сессне» напоминала лишь лужица масла на асфальте.

Чувствуя, что у него сжимается сердце. Малко глядел в ту сторону, где самолет скрылся над зеленим покровом буша. Граница на севере, наверное, охранялась. Нечего было и мечтать перейти ее в пределах долины. К югу местность прочесывали дозоры родезийских вооруженных сил, а население составляли белые землевладельцы. На помощь здесь рассчитывать не приходилось. Малко повернулся к Рэгу:

— Где ферма Баргера?

Рэг показал в сторону холмов:

— В той стороне. Миль пять или шесть. В холмах, над шоссе, есть проселочная дорога, связывающая десяток ферм.

Теперь, когда улетел самолет, наступила такая тишина, что стало не по себе. Солнце уже чувствительно припекало.

— Нужно идти к ферме. Взглянуть, что там делается.

Рэг поморщился. Сидевшая на корточках на африканский лад Файет точно проснулась:

— Вам туда нельзя. Белые знают друг друга в лицо. Пойду я. В компаунде, наверное, с кем-нибудь удастся потолковать. Спрячьтесь в буше.

— Я помню это место, — вмешался Рэг Уэйли. — В километре от фермы есть сарай, где развешивают для просушки табачные листья. Когда стемнеет, переберемся туда, а пока отсидимся здесь.

— Неплохое предложение, — поддержал его Малко. — Там и назначим встречу Файет.

Рэг Уэйли тревожно озирался. Высоко в небе кружили грифы.

— Давайте отойдем подальше от дороги, — сказал он. — Как раз в это время появляются первые патрули. В кукурузе нас никто не увидит.

Болезненно поморщившись, Файет встала. Ее велико лепная грудь по-прежнему вызывающе натягивала грязное рваное платье. Они гуськом отошли дальше в буш. Малко, возглавлявший шествие, размышлял о том, как сделать, казалось, невозможное: в одиночку, противостоя всей армии и полиции Родезии, помешать Бобу Ленару убить Самору Машела.

Боб Ленар зажмурился от ослепительного блеска восходящего солнца и тихонько притворил за собой дверь пристройки. Довольный и веселый. Лизбет покорно исполняла все его желания. Он провел чудную ночь. Посвистывая. Ленар прошел через сад, обогнул розарий. За двойным рядом колючей проволоки под током тянулись, на сколько хватало глаз, кукурузные поля. У самого внутреннего дворика его окликнули настолько внезапно, что он вздрогнул.

Это был Тед Коллинз. Небритый, в тортах, обнаженный по пояс, полицейский стоял в дверях своей комнаты, устремив на Боба суровый взгляд. Ленар натужно улыбнулся:

— Привет. Уже встали?

— Откуда это вы?

Боб уже открыл рот, когда из-за его спины появилась Лизбет и боязливо прошмыгнула между мужчинами. Взгляд, брошенный ею украдкой на Боба, был чрезвычайно красноречив. Подождав, пока он скроется в кухне, Тед Коллинз презрительно бросил:

— Неужели вы не понимаете, какому подвергнетесь риску?

Боб Ленар раздраженно ощерился:

— До чего мне это надоело! Вы что, наняли меня священником? Я имею право перепихнуться? Спятить можно! Вы что же, предпочитаете, чтобы я жрал сивуху? Руки у меня, что ли, будут трястись, если я перепихнусь? Я и сегодня ее отдеру, — задок у нее видели?

Кипя от негодования, он последовал за Лизбет на кухню. Хороши эти родезийцы, нечего сказать! Тед Коллинз проводил его испепеляющим взглядом, стараясь сдерживаться. Наемник пока был нужен. Ну, а потом...

И в мыслях нельзя было допустить, что Ленар когда-нибудь проговорится о том, кто приказал ему убить Самору Машела. Через четверть часа начиналась последняя летучка. Тед Коллинз пошел к себе бриться. Когда он появился в гостиной. Джон Баргер как раз приколол к стене большую штабную карту. Боб Ленар сидел, надувшись, на полу рядом с мозамбикским лейтенантом. Подойдя к карте, Тед Коллинз показал на ней местоположение фермы.

— Выступаем завтра утром так, чтобы расположиться на берегу реки за час до открытия торжеств. Пойдем по новой дороге. Вот здесь для нас будет приготовлена надувная лодка. В нее сядут Боб и лейтенант. Мы будем ждать их в условленном месте. Берег покрыт густой растительностью, поэтому осложнений не предвидится. Лейтенанту известна тропа, которой можно попасть к Кабора Басса, сделав крюк в сторону от берега. Выполнив задание, они вернутся по другой тропе, идущей в том же направлении.

Давая свои пояснения. Коллинз подробно показывал на карте последовательность передвижений.

Джон Баргер весь обратился в слух, потягивая скотч из чайной чашки. Неожиданно он спросил:

— А вдруг сорвется?

Боб Ленар глумливо осклабился:

— У меня не сорвется. Мне деньги нужны.

После совершения убийства ему должны были уплатить ставшее предметом ожесточенного торга вознаграждение в размере 50000 американских долларов. Чтобы не разжигать страсти, Тед Коллинз почел за благо сделать вид, будто ничего не было сказано.

— Чтобы не привлекать внимание, воспользуемся машиной Джона. Ее тут все патрули знают.

Лейтенант Мабика слушал, нагнув голову и вертя в пуках свой полотняный картузик. На той стороне они окажутся вдвоем с Бобом Ленаром. Если их схватят, то сделают из них фарш. Ничего не поделаешь, в ремесле изменника были свои мелкие неудобства.

— Вопросы есть? — спросил Тед Коллинз.

Ответом ему было молчание. Боб пошел к себе, достал из чехла «аншюц» и с величайшим тщанием принялся чистить винтовку. Оружие особой точности требовало не меньше внимания, чем женщина. В его ремесле малейшее небрежение грозило провалом. В дверь поскреблись: Лизбет принесла чай. Боб провел ладонью ей по заду, сунул руку под ситцевое платье.

— Вечером я к тебе загляну.

Лизбет покачала головой:

— Не выйдет. Хозяин сказал, чтобы я шла ночевать в компаунд.

Боб Ленар выругался сквозь зубы. Снова Тед Коллинз! За бедро он привлек служанку к себе. Его глаза сузились от бешенства.

— Скажешь мне, где твой распроклятый компаунд, и я приду!

Лизбет промолчала. Внезапно внимание наемника привлек рокот мотора. На очень малой высоте над фермой летел легкий самолет. Он отослал Лизбет и возобновил чистку оружия. Через двадцать минут послышался шум и громкие голоса. Он вышел узнать, в чем дело. Тед Коллинз оживленно беседовал у дверей с очень бледной молодой белокожей женщиной с черными, зачесанными на затылок волосами. Ее правая рука висела на перевязи.

Но это его не касалось. Он вернулся к себе, растянулся на кровати и принялся мечтать о том, что будет делать с 50 000 долларов.

Такая ярость кипела в Дафне Прайс, что ей трудно было говорить.

— Убеждена, что он сюда заявится, — повторила она. — Ему известно о плане, и в Замбию он, судя по всему, не перебрался. Его нужно найти и уничтожить!

Ее трясло от бешенства. Тед успокаивающе улыбнулся:

— Можете на меня положиться. Без пропуска сюда никто не проникнет. Весьма вероятно, что их самолет разбился. Но если он все же здесь, мы его отыщем и уничтожим. Идите отдыхать.

Тем не менее, несмотря на показную беззаботность, Тед Коллинз обеспокоился. Американский агент уже доказал, что с ним не так легко расправиться. У него мелькнула мысль, не потолковать ли ему об этом с Баргером, но он тотчас же передумал. Фермеру недоставало хитроумия для столь тонкого дела. Сопровождавший Дафну Прайс Дон Кристи вполне мог проследить, чтобы не вышло неприятных неожиданностей. Особый отдел неумолимо и незаметно насаждал осведомителей среди чернокожих, работавших на фермах. Ни один незнакомый белый не проник бы сюда незамеченным. Главная задача заключалась в том, чтобы не переполошить фермеров и избежать нежелательной огласки готовящегося дела.

— Он приказал раздеть меня и сковать наручниками за спиной. Потом он посоветовал мне поразмыслить, пока он сходит помочиться... Вернувшись, он спросил, хорошенько ли я подумала. Я сказала, что ничего не знаю, что вы видели меня за телефонным пультом, что я просто решила сходить потанцевать с вами для собственного удовольствия...

Файет говорила однозвучным голосом, не глядя на Малко. Рэг Уэйли держался в некотором отдалении, наблюдая за дорогой, шедшей по краю кукурузного ноля. Даже в нескольких шагах кукурузные стебли совершенно скрывали от глаз улегшихся на земле Малко и Файет.

После изнурительного перехода через буш под палящим солнцем и гнетом страха они расположились в километре от фермы Баргера.

— Он вас... — начал Малко.

— Он засучил рукава и опоясался кожаным фартуком, обвязал меня ремнем под животом и повалил в ванну. Он держал мне голову под водой, пока я не начинала захлебываться. Тогда он выдергивал меня из воды за волосы, стегал бичом из воловьих жил и начинал допрашивать: Что говорил Боб? Как ты познакомилась с ним? На кого ты работаешь? И так пять раз подряд. Я потеряла сознание... На другой день они подвергли меня другой пытке. К столу был прикреплен носорожий рог. Меня сажали на него, а потом тянули за лодыжки.

Она умолкла. Малко не посмел продолжить расспросы.

Поравнявшись с проволочной изгородью под током, окружавшей ферму, Файет ускорила шаги. Ей пришлось отскочить на обочину, пропуская военный грузовик, битком набитый солдатами. Кое-кто восхищенно присвистнул. Даже в лохмотьях и босая, Файет была изумительно хороша. Она охотно пошла бы другой дорогой, но другой до компаунда не было. Да и белые никогда не обходили пешком. Солнце закатывалось.

Она проводила Малко и Рэга к сараю, где сушились сотни табачных листьев Для большей верности они залезли на чердак.

Посещение компаунда при ферме оказалось полезно. Она наткнулась там на двух активных членов АНК, предложивших ей необходимую помощь. Когда Лизбет принесла в компаунд свои пожитки, они расспросили ее. Тед Коллинз и наемник находились у Баргера. Ее белые спутники сделают нужные выводы. На всякий случай она похитила в компаунде секач и прицепила его под своим длинным платьем.

Сзади вновь послышался шум мотора. На сей раз ехал «лендровер». Файет отошла на обочину, увидела в машине двух мужчин в штатском. «Лендровер» так резко затормозил, развернувшись поперек дороги, что она даже не успела испугаться. На дорогу спрыгнул один из двоих. Дон Кристи!

Он держал в руке автомат «узи». Поскользнувшись в грязи, полицейский упал с воплем:

— Эй, черномазая!

Неизъяснимый ужас сковал Файет. В памяти сразу ожили тесный кабинет, побои, ванна, нестерпимое унижение пытки носорожьим рогом, вонзающимся в задний проход, обступившие ее гогочущие полицейские. Дон Кристи не успел подняться.

Задрав подол длинной юбки, Файет вытащила секач и бросилась на полицейского. Лезвие обрушилось на него, когда он уже вставал с земли, но просвистело мимо головы, разрубив ключицу. Дон Кристи рухнул в придорожную канаву, обливаясь хлынувшей из раны кровью. Обеспамятевшая от страха Файет озиралась кругом. Из «лендровера» вылезал второй полицейский. От него не убежать. И тут в ее голове мелькнула сумасшедшая мысль. В десяти шагах находились ворота на ферму Баргера. Если застигнуть их врасплох, может быть, удастся перебить всех белых. Но главное — наемник!

Она побежала, держа в руке окровавленный секач, влетела во двор, обогнула белый «мерседес», нырнула в галерею, ведущую к гостиной и внутреннему двору, готовая убить любого, кто попался бы ей на пути.

Джон Баргер поднимался из погреба с бутылкой виски, когда услышал доносившиеся с дороги крики. Он отправился взглянуть, что происходит, как вдруг навстречу ему выскочила негритянка с безумными глазами и кинулась на него, размахивая обагренным кровью секачом.

Тед Коллинз ушел разведать место переправы. Боб Ленар и Дафна Прайс спали. Фермер не растерялся. Со всего маху он запустит бутылкой в чернокожую. Ударившись о хрящ носа, бутылка разбилась, виски залило лицо Файет.

Ослепленная, оглушенная ударом, она остановилась с разбега, прижала ладони к лицу. Сквозь мутную пелену она видела, как фермер метнулся к «фалу», прислоненному рядом с рацией. Схватив винтовку за ствол, он изо всех сил ткнул перед собой прикладом. Лицо Файет лопнуло, как зрелый плод. Выронив секач, она вскинула руки к лицу, словно хотела зажить рану, и без единого звука рухнула, как подкошенная. Джон Баргер подошел к ней и поднял оружие, но, видя, что негритянка лежит бесчувственная, опустил дуло. Он собирался всадить ей нулю и голову, но передумал. Оправившись от испуга, он чувствовал теперь, как в нем закипает бешенство. Но дворе поднялся немыслимый переполох, раздавались крики. Но это его не касалось. На цементном полу натекла лужа крови. Закатив глаза. Файет хрипела. Взглянув перед собой, Баргер увидел перепуганную Лизбет.

— Знаешь эту мерзавку? — спросил он.

Лишившаяся от ужаса дара речи, Лизбет только покачала головой. Фермер приказал ей:

— Принеси веревку и половую тряпку.

Она выбежала, толкнув по дороге вышедшего из комнаты Боба Ленара.

— Что произошло? — спросил бельгиец.

Джон Баргер ставил на место винтовку. От смешанного запаха виски и крови поднималась тошнота.

— Террористка! Сейчас мы ей покажем, где раки зимуют.

Наемник стал над распростертым телом чернокожей. Он узнал Файет. Какая нужда привела ее сюда? Появилась Лизбет с длинной веревкой, которую Джон Баргер вырвал у нее из рук. Быстро связав одним ее концом лодыжки Файет, он выпрямился и бросил Ленару:

— Помогите!

Вдвоем они отволокли ее на веранду у проволочной изгороди. Джон Баргер неторопливо засучил рукава, в восторге от возможности развлечься чем-то еще помимо виски. Он вышел и тотчас вернулся с толстым бичом. Файет продолжала истекать кровью, обезображенное лицо превратилось в пузырящееся кровавое месиво. Боб Ленар отвернулся, борясь с подступавшей тошнотой. Был бы здесь Тед Коллинз! Джон Баргер счел его молчание за одобрение.

— Однажды я уже так проучил одного. Потом валялся целую неделю на дворе. Воняло, конечно, зато всем все стало понятно.

Взмахнув бичом, он стегнул Файет но груди, порвав верх платья. Файет дернулась, перекатилась на живот, пытаясь защититься от ударов. Бич вновь поднялся и обрушился теперь уже на спину, вырвав кусок ткани и обнажив коричневую кожу. Фермер стегал неторопливо, делая небольшую остановку после каждого удара, норовя хлестнуть но самым чувствительным местам. С каждым разом толстый кожаный бич впивался в тело все глубже, рассекая кожу, срывая последние клочья платья. Файет извивалась, как разрубленная гусеница.

Боб Ленар налил себе стакан виски, проклиная собственное малодушие.

Но вот Джон Баргер остановится. Окровавленный куль у его ног не двигался. Фермер грузно опустился на стул и заорал:

— Лизбет!

Когда прибежала служанка, он велел ей:

— Неси ведро уксуса!

Лизбет принесла. Фермер окунул бич в уксус, чтобы кожа пропиталась им.

— Коже это только на пользу! — осклабился Баргер.

Он щелкнул бичом, взмахнул и хлестнул Файет между ног.

Из горла Файет вырвался звериный вой.

За проволочной оградой сгрудились чернокожие, с ужасом наблюдая за экзекуцией. Джон Баргер махнул бичом в их сторону и крикнул:

— Глядите хорошенько и расскажите тем, кто ее прислал. Ни одна черная образина не выгонит меня отсюда.

С удвоенной силой он принялся вновь хлестать распростертое тело. Файет надрывно кричала. За спиной Баргера появилась разбуженная воплями Дафна Прайс. Фермер даже не заметил ее появления. Боб Ленар подошел к Прайс и тихо промолвил:

— Мисс, нужно его остановить. Эта девка — присланная из Солсбери террористка.

Лишь теперь Прайс узнала Файет. Здоровой рукой она схватила фермера за запястье.

— Прекратите! Прекратите! Не нужно ее убивать, нужно допросить.

Джон Баргер оборотился к ней и ткнул ей в бок рукоятью бича:

— Я сам знаю, барышня, что нужно делать с этой сволочью. Отойдите!

И, не обращая внимания на ее возражения, совершенно ошалев от спиртного, продолжал стегать окровавленное неподвижное тело. Теперь Файет не чувствовала даже уксуса.

Малко обвел внимательным взглядом необъятное кукурузное поле, простиравшееся вокруг сарая. Ни души. Пол сарая настолько пропах табаком, что дурманило голову. Развешанные листья тихо шуршали от вечернего ветерка.

— Здесь заночуем, а как начнет светать, пойдем к ферме. Надеюсь, Файет узнает кое-что любопытное.

Рэг Уэйли помалкивал, свернувшись калачиком. О будущем он старался не думать. В сущности, он не раскаивался в том, что бросил свою тесную контору. Теперь он, по крайней мере, жил. Он потянул носом пропахший табаком воздух.

— Здесь хоть покурить можно, — заметил он, рассмеявшись своим мелким язвительным смешком.

Родезия занимала одно из первых мест в мире но производству сигарет.

Малко осмотрел обе «уитерби-460».

— Давайте отдыхать, — предложил он. — Завтра у нас трудный день.

Тед Коллинз с содроганием глядел на то, что осталось от Файет. Ужасная картина: один глаз висел на зрительном нерве, тело превратилось в сплошную рану. Ничего подобного полицейский в своей жизни не видел. Но черная, как пить дать, пришла не одна! Он сурово отчитал фермера:

— Вы не имели права доводить ее до такого состояния! Террористов следует передавать Особому отделу!

Джон Баргер обиженно пожал течами:

— Ну, эта уже угомонилась...

Боб Ленар попятился, не в силах скрыть отвращения. Этот фермер — просто выродок! Ему не терпелось выполнить свою задачу и вернуться в Солсбери. Они обменялись взглядом с Тедом Коллинзом. Тот подошел:

— Я всюду разослал патрули. Они где-то поблизости. Не тревожьтесь. Но выходить из дома ночью я вам запрещаю.

Бельгиец но стал спорить и вернулся к себе в комнату.

Джон Баргер тоже удалился. Он был в ладу со своей совестью. Медленное умерщвление Файет отрезвило его.

Он даже не заметил, что Лизбет выскользнула из кухни и пустилась бежать к компаунду, исполняя приказ Теда Коллинза.

Малко навел «уитерби» на заросли кукурузы, где ему послышался шорох. Рэг Уэйли тоже взял оружие наизготовку, положив палец на курок. Сердце у него колотилось, как сумасшедшее. Он опустил дуло винтовки, когда из кукурузы выскочила черная фигурка, — перепуганная негритянская девчонка, бежавшая к табачному сараю. Влетев под навес, она робко позвала:

— Мистер!.. Мистер!..

Малко скатился по лестнице с «уитерби» в руках. По перепуганному лицу посетительницы он догадался, что стряслось несчастье. Пресекающимся голосом Лизбет поведала об истязании Файет бичом, о ее мученической смерти. Рассказать друзьям Файет о ее гибели посоветовали ей члены АНК, когда Лизбет пришла в компаунд.

Малко ощущал во рту вкус горечи. Видно, от судьбы не уйдешь!

— Спасибо! — поблагодарил он Лизбет.

Негритянка нырнула в кукурузу и пропала.

Малко и Рэг обменялись взглядом. Журналист хохотнул по своему обыкновению:

— То-то и оно! Того и пяди, начнут наступать нам на пятки!

— Завтра перехватим их на шоссе, — ответил Малко. — Главное уйти отсюда.

Они выскользнули из сарая прямо в кукурузу. В течение часа они шли к шоссе под предводительством Рэга Уэйли, наделенного поразительным чувством ориентации. Они пробирались по краю узкой, извивавшейся по бушу дороги, когда, точно из-под земли, появились пятеро в хаки с оружием.

Засверкали желтые вспышки, затрещали выстрелы. Малко отскочил за дерево, а Рэг упал лицом в траву, получив несколько пуль в бедра и низ живота, не успев ни разу выстрелить.

Глава 20

Нападение было настолько внезапным, что на какой-то миг Малко растерялся. Сквозь заросли виднелась асфальтовая лента дороги. Палец сам надавил на курок «уитерби». Выстрел прогремел, словно выпалили из пушки. Отдачей его тряхнуло с ног до головы. Один впереди упал, остальные отступили. Рэг Уэйли дернулся, перекатился на спину и, захрипев, больше уже не шевелился.

Застучала автоматная очередь, от затвора «уитерби» с визгом отскочила пуля. Малко отпрянул от дерева, побежал по лесной дороге. Он не знал, сколько человек преследовало его. Единственное спасение заключалось в том, чтобы пересечь шоссе и углубиться в буш по ту сторону, где он рос гораздо гуще. Малко хотел перезарядить винтовку, но затвор не поддавался, — заклинило. Он с бешенством отшвырнул «уитерби» в слоновую траву. Оставался только пистолет, отобранный у Дафны Прайс. Держа его наготове, он двинулся дальше. Вот и асфальтовая полоса шоссе. Сзади перекликались возбужденные голоса. Стремительным броском он перебежал дорогу, несколько раз перекатился в траве, вскочил на ноги и побежал дальше. Ярость и отчаяние боролись в его душе. Проделать такой, путь — и все зря! Он подумал о Рэге Уэйли и почувствовал, что к глазам подступают слезы: не повезло маленькому журналисту. Потом воображение нарисовало ему замок, горящие шандалы, красивых женщин в вечерних платьях. Десять тысяч километров отсюда! Может быть, ему уже не суждено вернуться в тот мир.

В кровь царапая себе лицо ветками деревьев, он продолжал уходить от шоссе, не зная даже, оторвался ли от преследователей.

У них были напряженные лица и неподвижный взгляд людей, готовящихся к трудному испытанию. Боб Ленар натянул поверх хаки свитер грубой вязки. На поясе у него висел патронташ, тщательно смазанный «аншюц» был спрятан в чехол. Лицо лейтенанта Мабики мало чем отличалось по цвету от его формы хаки. Джон Баргер протрезвел, хотя глаза у него были еще красные. Неплохо выглядели только Тед Коллинз и Дафна Прайс. Она настояла на том, чтобы ее взяли с собой. Тед Коллинз, знавший о ее связи с Роем Голдером, не посмел отказать.

Нагнувшись, полицейский поднял две крупнокалиберные винтовки и положил их на стол.

— Те двое, что пробрались сюда, больше не представляют опасности, — сообщил он. — Один убит, а другого преследуют. Он безоружен. Их перехватил патруль, посланный мной вчера вечером.

Гостиная вдруг ярко осветилась. Солнце, как всегда, вставало неожиданно, точно отдергивали занавес. Часы показывали без четверти шесть. Допив чай, они молча направились к «мерседесу». Джон Баргер сел за руль, рядом с ним — Коллинз, остальные трое разместились сзади. Пять минут спустя они катили по разбитой дороге к шоссе, ведущему к долине Замбези.

— Буду объезжать выбоины, — предупредил фермер. — Туда они чаще всего и кладут мины.

Сердце Дафны Прайс сильно билось. Вероятно, Самора Машел уже вылетел из Мапуту в Кабора Басса. Истязание Файет потрясло ее, Джон Баргер вызывал в ней отвращение, но они находились на одной стороне. Шла война, а лик войны всегда непригляден. Она наклонилась к Бобу:

— Порядок?

— Порядок.

Бобу вспомнились другие утренние часы, когда он собирался на дело, не зная, вернется ли живым. В кармане лежала старая кроличья лапка, с которой он никогда не расставался. Он жалел о том, что не утолил еще раз напоследок плотскую страсть с Лизбет. При его ремесле загадывать на завтра не приходилось. В то же время он испытывал душевный подъем от сознания, что ему предоставлялась возможность проявить личные качества, заслужить признание.

Мысли его перешли к Файет, к истерзанному телу, которым он так наслаждался совсем недавно. «Какая сволочь!» — мелькнуло у него в голове. Нужно было расшибить башку этому гаду фермеру. Тед Коллинз внимательно глядел по сторонам. Неплохо было бы захватить этого Малко. Кроме того, придется отправить донесение о Файет. Такого рода случаи производили скверное впечатление на чернокожих. К сожалению, Баргер оказал ему так много услуг, что раздувать историю не имело смысла. Разве пожурить с глазу на паз.

Поглощенный вождением, Джон Баргер вообще ни о чем не думал.

Просто он был счастлив, что наконец ухлопают эту мартышку Самору Машела, и мечтал заполучить его голову. Машина сбавила ход, съезжая на асфальт. Дафна Прайс прощебетала голосом светской дамы:

— Сегодня будет чудесная погода!

Сизая дымка окутывала горы на мозамбикском берегу, по ту сторону Замбези. Солнце поднималось по небу. Джон Баргер осторожно съезжал по виткам шоссе, сбегавшего в долину. По пути они заметили миновзрыватель на неуклюжих высоких колесах, поставленный в овражке у дороги. Видимо, один из первых, отправленных в это утро очистить шоссе от мин, поставленных ночью.

Через несколько минут Джон Баргер увидел в зеркале заднего обзора, что тральщик тоже спускался в долину.

Дисциплинированный Тед Коллинз сказал ему:

— Пропустите. Они, вероятно, спешат.

Джон Баргер сбросил скорость и съехал на правую обочину. Тральщик поравнялся с ними. Спереди видна была лишь рулевая колонка, торчавшая из брони, и мотор. На машинах этой конструкции водитель вместе с шестью солдатами помещался позади, в своего рода броневом коробе. Для обзора дороги в его распоряжении имелось два небольших смотровых оконца.

Вдруг Джон Баргер выругался. Вместо того, чтобы обогнуть их, тральщик затормозил. Водитель «мерседеса» с ужасом увидел, что стальная махина наезжает на них. Руки Баргера сами повернули руль вправо. «Мерседес» съехал с асфальта, из-под колес с правой стороны, оказавшихся у самого края обрыва, посыпались камни.

— Раздолбай! Да он спятил!

Малко до отказа выжал педаль сцепления и включил первую скорость. Не набрав скорости, эта колымага мало чего стоила. «Мерседес» ушел вперед на добрых сто метров. Наконец, мотор взревел, тральщик рванул с места и выскочил на дорогу в ту самую минуту, когда белый кузов скрывался за поворотом. Чтобы исполнить заду манное, нужно было настигнуть «мерседес» прежде, чем кончится спуск. Он дал газ, включил вторую, потом третью скорость и шел со скоростью 45 километров в час — предел того, что можно было выжать из этой колымаги. Она не была предназначена для гонок на кубок Манса.

Вцепившись в тугой руль, с трудом удерживаясь каждый раз на самой бровке дорожного полотна, он настиг «мерседес» на четвертом повороте и лишь тогда позволил себе расслабиться на несколько секунд. За все это время он ни на мгновение не сомкнул глаз, но усталости не чувствовал. Уйдя от преследования, он почти до рассвета прятался в буше, мучительно стараясь найти какое-нибудь решение. План созрел после того, как он вспомнил о военном лагере, над которым они пролетали ранним утром накануне. Благодаря своей поразительной памяти, он нашел его без особого труда и добрался до него с первыми лучами солнца. Поскольку террористы никогда не делали вылазок на рассвете, охранялся он не слишком бдительно. Спрятавшись среди густой растительности у небольшой бензоколонки, Малко дождался, когда солдат завел один из миновзрывальщиков и подъехал заправляться. Соскочив на землю, водитель пошел к заправщику с талоном. Малко перебежал дорогу и вскочил в тральщик. Ему повезло: мотор завелся с полуоборота. Он дал газ, сорвав подающий шланг насоса. Прежде, чем солдат поднял тревогу, он успел отъехать на два километра.

Все это произошло полчаса назад. К тому времени, когда его настигнут, все уже будет кончено.

Пользуясь небольшим прямым участком, он прибавил еще ходу. Его план был прост: столкнуть «мерседес» с кручи или раздавить его. Он думал не о собственной жизни, а о Файет, о Рэге, об Эде Скити.

Поравнявшись с «мерседесом» он бросил на него быстрый взгляд и резко повернул руль. Но в ту же секунду водитель «мерседеса» дал газ и рванул машину от края обрыва.

Малко проклинал все на свете. Раскусив его хитрость, враги теперь ускользнут от него. Ведь «мерседес» был в два раза быстрее этого корыта.

— Гадкое отродье! Сволочь!

Тед Коллинз изрыгал страшные ругательства. Подняв с пола «узи», он пустил очередь прямо через заднее стекло. Тупое рыло миновзрывальщика, катившего на своих огромных колесах, находилось в каких-нибудь трех метрах позади. Прицелившись, полицейский дал новую очередь, но пули отлетали от косых плит брони. Но он все давил и давил на спуск, пока не расстрелял всю обойму. Напрасные старания, — автомат не имел достаточно точного боя, чтобы поразить оконца тральщика. Сидевшие сзади пригибались, чтобы не мешать ему вести огонь.

— Проклятье! У нас даже рации нет!

Боб Ленар распрямился, вытащил из чехла «аншюц», послал патрон в ствол и приложился к Оптическому прицелу.

Но «мерседес» так швыряло на поворотах, что Ленар никак не мог прицелиться.

— Да бросьте вы! — крикнул Баргер. — Сейчас оторвемся!

Вдруг сзади послышался странный звук. «Мерседес» закачался еще сильнее, руль затрясло. Джон Баргер не пристойно выругался.

— Прокол!

Вероятно, наехали на острый камень, когда тральщик столкнул их на обочину. Бронированная махина неумолимо приближалась, готовая столкнуть их под откос. Если прибавить скорость, резина соскочит с обода.

— Оторвитесь хотя бы немного! — крикнул Боб Ленар. — Потом остановитесь, и тогда я буду стрелять!

— Вы уверены, что попадете в окошко? — волновался Тед Коллинз.

Бельгиец пожал плечами.

— Перестаньте молоть вздор!

«Мерседес» затрясся еще сильнее, увеличив расстояние между собой и преследователем на прямом участке до ста метров. Боб Ленар тем временем устроился полулежа на заднем сиденье, прижав Дафну Прайс и положив ствол винтовки на край разбитого заднего стекла.

— Давайте тормозите! — крикнул бельгиец.

Джон Баргер выжал педаль до пола. Развернувшись боком, «мерседес» остановился на самом краю откоса. Боб уже прицеливался. Прямоугольник смотрового окошка увеличивался в скрещении нитей. Боб задержал дыхание, легонько тронул пальцем курок. Лицо водителя было видно так, как если бы находилось в десяти сантиметрах.

— Скорее, черт! — крикнул Тед Коллинз.

От грохота выстрела все вздрогнули, но тральщик по-прежнему несся к ним со скоростью 50 километров в час.

Дафна Прайс сдавленно вскрикнула:

— Боже мой!

Боб Ленар не успел перезарядить винтовку, потому что стальная махина настигла их и, протаранив «мерседес», сбросила его под откос, точно это был биллиардный шар.

Снайперская винтовка вылетела через пустой проем заднего стекла. Громадина резко затормозила у самой кручи. «Мерседес» катился, кувыркаясь, по склону, ударился о дерево, отскочил, крутясь в воздухе, и замер, наконец, пятьюдесятью метрами ниже. Раздался глухой взрыв, сзади из «мерседеса» вырвались языки пламени.

Малко соскочил на дорогу. Он пригнулся на какую-то долю секунды раньше, чем пуля разбила смотровое оконце, и остаток пути проделал вслепую. Стальное чудовище урчало рядом с ним. Он выбежал на обочину и подобрал винтовку с оптическим прицелом. Наконец он держал в руках оружие.

Услышав над собой гул мотора, он поднял голову. Из-за облаков вынырнул самолетик «Сессна»! Летчик сдержал обещание и прилетел за ним.

Взяв «аншюц», Малко приблизился к самому краю. Он был холоден, как лед, не испытывал никаких чувств. Он поймал в прицел Джона Баргера, выползавшего из горящей машины, и тщательно прицелился.

Грохот выстрела раскатился по бушу. На месте головы фермера образовалось красное пятно. Он ткнулся носом в землю, так и не успев вытащить из машины ноги.

Но Малко не опустил винтовку. Тед Коллинз не шевелился, привалившись к приборной доске. Его уже лизали языки пламени. Невозможно было определить, жив он или мертв. Малко передернул затвор и выстрелил во второй раз. Пуля прошла под челюстью и снесла Коллинзу полголовы. Куда-то подевался Боб Ленар. И тут он увидел его далеко в стороне от «мерседеса». Опустив голову, согнув руки в локтях, он мчался сломя голову, — ноги мелькали, как у обезумевшего человека, пытающегося взбежать по движущемуся вниз эскалатору. Малко прицелился. Пуля поразила бельгийца немного ниже левой подмышки.

Он свалился в слоновую траву, не добежав метра до толстого дерева.

В эту минуту Малко увидел Дафну Прайс. С пистолетом в руке она взбиралась к нему по крутому склону. Он навел винтовку, и она увидела его движение. В «аншюце» оставался последний патрон. Он увидел в окуляр дерзкий блеск черных глаз, движение губ, произносящих бранное слово. Она не пыталась укрыться или спастись бегством, даже не замедлила движения.

Малко держал палец на курке, не нажимая. Подобно героям дозора у Шигани, Дафна Прайс бесстрашно шла навстречу смерти. Малко опустил винтовку. Ему всегда претило стрелять в женщин. Несмотря на смерть Эда Скити, она завоевала право на жизнь. Малко отбросил винтовку в ту минуту, когда самолет пролетал над ним, покачивая крыльями.

Далеко позади, на вершине холма, появилась бронированная повозка, точно такая, на какой он приехал сюда. Любопытно было бы знать, успеют ли его схватить прежде, чем он сядет в «Сессну»?

Он всегда любил такого рода сильные ощущения. Когда Дафна Прайс взобралась на дорогу, Малко давно уже скрылся за поворотом. Во всю прыть он мчался по уже раскаленному асфальту вниз, к долине Замбези.

Самолет снижался, готовясь к посадке.

Далеко-далеко сияла в лучах восходящего солнца белая громада плотины Кабора Басса.

Жерар де Вилье

Сокровища негуса

Глава 1

Малко бросил взгляд на афишу, прикрепленную к стене кнопками. Очень темнокожая, роскошная девушка из племени данакиль, пышногрудая, с торчащими в разные стороны волосами, приглашала совершить приятное путешествие по Эфиопии. Затем внимательно посмотрел на принцессу Чевайе Меконнен, сидящую напротив на ложе.

Принцесса вполне могла бы позировать для афиши. Она слегка наклонилась к низкому столику, чтобы взять сигарету, и ее коричневая шелковая кофточка, почти одного цвета с кожей, слегка распахнулась, приоткрыв тяжелые, вытянутые, слегка отвислые груди. Эфиопка подняла на Малко темные глаза, затуманенные медовым напитком.

– О чем вы думаете?

Малко вовремя вспомнил о правилах приличного тона и ответил, улыбаясь, почти нормальным голосом:

– О контрасте между этой афишей и вашей утонченностью.

Ложе, на котором они сидели, утопало в нежных ласкающих шелках: сиреневые простыни, черное покрывало. Ультрашикарное ложе. Чевайе откинулась назад и лежала теперь, опершись на локти. Шелк плотно облегал ее тело цвета кофе с молоком, подчеркивал малейшие детали.

Малко все еще не мог оторвать глаз от великолепной скульптурной груди, когда принцесса изменила позу. В теплоте шелка, одежд и покрывал было столько завораживающе чувственного, что мгновенно Малко забыл о тысячелетиях цивилизации. Малко тоже не отказывал себе в медовом напитке, не говоря уже об эфиопском вине крепостью в четырнадцать градусов. Официанты «Кекоба» подливали его без конца в бокалы, как воду. С того момента, как они вышли из ресторана, Малко все еще пребывал в состоянии эйфории. Принцесса была не в лучшем состоянии. Он с трудом спустился по лестнице в ее небольшую квартиру, расположенную в этом же здании этажом ниже. Высота усиливала действие алкоголя, сердце билось учащенно, во всем теле чувствовалась какая-то тяжесть. Малко выбросил из головы все, из-за чего он находился сейчас в самом сердце Африки, в Аддис-Абебе, столице бывшего Королевства Эфиопия. Наклонился к принцессе Чевайе, дернул за концы шелкового болеро, завязанные на животе.

Пуговиц не было, шелковая кофточка легко распахнулась, обнажив ее груди. Принцесса не сделала ни единого движения, чтобы запахнуть полы. Малко зачарованно смотрел на два мраморных шара, похожих на те, что были изображены на афише, висевшей над огромной низкой кроватью. Принцесса подняла свои темные глаза на Малко. В ее руке дымилась сигарета.

– Вы довольны?

Вот уже целую неделю они ужинали вместе. Их знакомство началось на танцплощадке в отеле «Хилтон». Они слегка флиртовали, но дальше не заходили. Никогда принцесса не представала перед Малко в таком провоцирующем наряде.

– Нет, – ответил Малко.

Он протянул руку, стал ласкать пальцами шелковистую кожу грудей, крепких, безукоризненной формы, играл с сосочками. Вдруг принцесса Чевайе стремительно вскочила, словно к ней прикоснулись каленым железом, отстранилась, предвидя, к чему вели его настойчивые ласки. Малко бессильно опустил руки, живот будто сковали цементом. Он был в бешенстве. Его обманули. Он ненавидел «динамисток». Взял себя в руки, поднялся с кровати, подошел к окну, повернулся к принцессе спиной. Из окна девятого этажа Малко видел всю западную часть города, авеню Менелика, пустынное в этот час суток. Из ресторана «Кекоб», расположенного на последнем этаже здания, взору открывалась вся панорама города. Комендантский час начинался в полночь, но уже с десяти часов вечера улицы Аддис-Абебы пустели. На небе сияли звезды, но, несмотря на это, казалось, что зловещее покрывало неба давило своей тяжестью на мертвый город, похожий на лоскутное одеяло из дворцов, бидонвилей, небоскребов. Аддис-Абеба, что значит на амхарском языке «новый цветок», не имел центра как такового; город строился вокруг концентрических стен укрепленных лагерей императора Менелика прошлого столетия.

В одном из бидонвилей неистово залаяли собаки. Малко несколько успокоился. В тот момент, когда он отвернулся от окна, в ноздри ему ударил сладковатый запах.

В маленьком сосуде возле огромного ложа дымились благовонные палочки. Принцесса Чевайе лежала обнаженная на боку, положив голову на согнутую в локте руку и сквозь окутывающие ее завитки благовонного дыма хитро смотрела на Малко. Ее груди оставались в горизонтальном положении. Мощный поток адреналина захлестнул Малко, и он перестал ощущать нехватку кислорода, забыл, что находится на высоте 2 400 метров над уровнем моря. То, что он видел и слышал, могло появиться только благодаря волшебной лампе Аладдина: стены, затянутые белым мехом до самого потолка, шелест сиреневого и черного шелка, молодая принцесса, прекрасная в своем бесстыдстве.

Поразительный контраст с безжизненным, запуганным, примитивным городом, где люди убивают друг друга за каждым углом, где стада ослов бродят среди автомобилей, где парки посольств кишат голодными койотами.

Эта жаркая уютная квартирка вдруг превратилась в волшебный Шангри-Ла, выросший среди горя и отчаяния.

Впервые со времени своего приезда в Аддис-Абебу Малко был доволен, что сказал «да» ЦРУ, согласившись на выполнение этого задания. Он не помнил, как снова очутился возле принцессы, но ощутил под своей рукой ее кожу, шелковистую и слегка влажную, и снова ласкал ее груди. Во рту у него пересохло, низ живота жгло огнем. Если забыть о тугих мелких кудряшках ее волос, принцесса Чевайе могла вполне сойти за европейку, только очень загорелую. Темные зрачки следили за движениями его ласковых пальцев, ноздри раздувались, выдавая волнение. Верхняя полная губка приподнялась, обнажив зубы, острые, сильные, как у зверька. Принцесса прошептала:

– Не спешите...

Малко убрал руку с груди из коричневого мрамора, стал гладить живот, трепещущий от желания. Сами собой раскрылись полненькие ляжки, женщина откинулась назад. Малко не спеша забавлялся с ее животом, как бы не замечая ее нетерпения. Принцесса приподнялась на кровати и, словно утопающий, лихорадочно стала стаскивать с него одежду. Малко оставил ее живот и помог раздеть себя, опустился на колени на шкуру зебры, валявшуюся у кровати.

Он умышленно оставался в этой неудобной позе, зная, что окажись он рядом с принцессой, он не устоит перед ее желанием. А Малко хотел продлить это изысканное удовольствие. Не меняя позы, он подтянул к себе по скользкому шелку гибкое тело так, что его голова оказалась между ног принцессы, и склонился над ней. Чевайе попыталась оттолкнуть его, шепча:

– Нет, нет, только не это!

Она бормотала что-то бессвязное по-амхарски, рыча, как дикая кошка, беспомощно болтая в воздухе ногами, вцепившись ногтями в шелк простыней, вздрагивая всем телом. Но едва Малко коснулся губами ее промежности, через нее словно пропустили сильный разряд электрического тока: она распрямилась, как стальная пружина, сцепила руки на шее Малко, рванула его вверх, на себя, отталкивая и вынуждая подняться. Конечно, на ее теле не было ни одного отверстия, доступ к которым был бы закрыт для ее любовников, но, воспитанная в строгой религии коптов, она искренне боролась с собой, стремясь не нарушить определенные запреты. Затем снова откинулась назад, притягивая Малко к себе, естественно, ловко и так точно, что он без труда нашел свою цель.

Малко вошел в нее одним движением, глубоко, легко, почувствовав своими костями ее кости. Принцесса Чевайе изогнулась, пытаясь вскочить, будто в живот ей вонзили раскаленный прут. Она согнула ноги в коленях, подтянула полненькие ляжки на себя, открываясь еще больше. Руками она искала Малко, обвила его голову, притянула к себе. Живот ходил ходуном, то втягивался, то вздувался. Было впечатление, что она хотела затянуть. Малко внутрь. Малко выпрямился, стоя все еще на коленях, освободил свою голову из объятий принцессы. Грубо, без церемоний, схватил ее за бедра, приподнял, вынуждая опустить ноги на пол, отстранился от нее. Через мгновение снова вошел в ее плоть. Чевайе мурлыкала, закрыв глаза, бедра плавно ходили вверх и вниз, медленно, глубоко утопая в шелке. Ее не устраивало то, что происходило, она жалобно, прерывающимся голосом попросила:

– Быстрее, быстрее!

Бедра ее ходили без остановки взад и вперед, а черный шелк под ними шелестел ласково и прохладно. Принцесса вонзилась ногтями в покрывало, бормоча какие-то слова на своем языке, которые, вероятно, не были предназначены для чужих ушей... Малко не раз чувствовал, что принцесса была близка к оргазму. Тогда она отталкивала его, затихая на несколько секунд, и снова притягивала к себе. И так могло бы продолжаться до бесконечности, если бы Малко не прильнул горячими губами к углублению между ее мраморными грудями.

Руки Чевайе мгновенно обвились вокруг головы Малко, как щупальца, плотно прижав его лицо к упругому, гладкому шелку ее тела. Малко потерял контроль над собой. Забыв о нежности, он безудержно заходил взад и вперед, не щадя ее. Запах пота и духов разжигал Малко. Иногда он, скользнув по шелку покрывал, выходил из нее. Они катались друг на друге, скользили, не находя точки опоры. Шелк делал свое дело.

Наконец ему удалось зацепить ноги за сбившееся третье покрывало, найдя прочную точку опоры. Теперь он смог еще более яростно овладеть ею. Казалось, принцесса только и ждала этого момента. Она обвила и сцепила свои ноги вокруг ног Малко, как змея. Теперь они скользили но шелку, сцепившись друг с другом в неистовой страсти. Ее груди прижались к грудной клетке Малко. Губы Чевайе искали лицо Малко, ее горячий язычок нашел его ухо, и электрический ток прошел по всему его телу. Теперь любовную игру вела она. Останавливаясь на мгновение, когда дрожь пронзала их тела, заставляла вибрировать даже кости. Два борющихся питона – сиамские близнецы. Внезапно низ живота Чевайе завибрировал. Малко закричал от боли: принцесса вонзилась ногтями ему в спину. На ласку это не походило: дикий зверь приканчивал свою добычу. Жгучая боль ползла теперь по лопаткам Малко вниз, по мере того, как ногти принцессы сдирали с него кожу, опускалась вдоль спины. Когда наступила разрядка, принцесса уже не мяукала, а урчала. Оргазм ее был подобен цепной реакции, взрывы следовали один за другим, мощные, глубокие. Чевайе приподняла Малко как соломинку, ногти вонзались все глубже в его кожу, до самых костей. Она с силой сжимала его член, выдавливая всю пряную жидкость до последней капли. Всё. Они упали, обессиленные, опустошенные, едва дыша.

Благовонные палочки догорели. Сердце Малко – дикий зверь, рвущийся из клетки, бешено билось в груди, не подчиняясь ему. Вялые ноги Чевайе все еще обвивались вокруг ног Малко. Она убрала руки с его спины. Малко с трудом подавил крик: кровавые полосы, словно от хлыста, оставленные десятью ногтями принцессы, доставляли жгучую боль.

Чевайе Меконнен, вдова одного из внуков эфиопского короля, была определенно сделана из дерева, из которого делали принцесс.

* * *

Стоя на коленях перед нолем боя из двухцветного шелка, Чевайе, прикрыв глаза, покачивала торсом в ритме амхарской песни. Малко лежал на животе (спину жгло нестерпимо), отдыхал, набираясь сил и приводя в порядок мысли. Время от времени принцесса склонялась над Малко, касаясь сосками грудей кровавых следов на его спине, оставленных ее коготками. Успокоившись, Малко вспомнил, что сюда, в Аддис-Абебу, его направило лондонское отделение ЦРУ, а не бюро путешествий. В зеленой папке, где хранилось досье, лежал подготовленный в Вашингтоне заместителем руководителя африканского отдела приказ об этой операции. С некоторой долей грусти Малко подумал, что, возможно, и это восхитительное соитие тоже было запланировано чиновником африканского отдела. Тем, кто готовил операцию.

– О чем вы думаете? – неожиданно спросила Чевайе.

Несмотря на близость, они оставались на «вы».

– О вашей сестре, – ответил Малко. – Я в восторге, что она направила меня к вам.

Сестра Чевайе, находящаяся в изгнании в Лондоне, вручила Малко письмо. Что-то вроде «Сезам, откройся!» и даже больше, чем Малко мог надеяться... Малко познакомился с ней на коктейле, устроенном эмигрантами, которым ЦРУ тайно оказывало материальную помощь. Коктейль проходил в «Дорчестере». Там Малко оказался «по счастливой случайности»...

– Вы неплохо живете, несмотря на революцию, – заметил он. – Эта студия очень уютна.

Черные зрачки Чевайе потемнели еще больше.

– Вы считаете, что этого недостаточно! – взорвалась она. – Военные уничтожили половину нашей семьи, мой дядя уже восемнадцать месяцев в тюрьме «Старый Гебби». Его держат в подвале вместе с тридцатью другими заключенными. Они почти голодают... Если бы у меня был паспорт, я бы немедленно уехала к сестре.

Малко устыдился своих слов. Чевайе принадлежала к старой династии, безжалостно уничтоженной ВВАС,[1]военной хунтой, пришедшей к власти в Эфиопии после свержения императора 12 сентября 1974 года. Хунта управляла страной, вдохновляясь принципами Убу и Кафки, не задумываясь уничтожая своих же. Из ста двадцати офицеров и унтер-офицеров, начинавших путч, осталось семьдесят.

– А вы не можете получить паспорт?

Чевайе горько усмехнулась.

– Нет, могу. Надо только заплатить «выкуп»: семьдесят тысяч эфиопских долларов.[2]

Малко оглядел шикарную студию, где они находились. В такой стране, как Эфиопия, эти шелковые простыни и покрывала, вероятно, ценились на вес золота.

– Вы могли бы собрать эту сумму?

Чевайе опустила глаза.

– Могла бы, наверное. Но они спросили бы, откуда она у меня. А чтобы получить ответ, они держали бы меня в Четвертой дивизии и насиловали бы до тех пор, пока я не умерла. Вы не знаете, что они сделали с одной моей кузиной?

– Нет.

Чевайе села, воинственно выставив груди. Капельки пота блестели на светлой коже. Как у большинства амхаров, у нее была очень светлая кожа. Хотя африканцы считают Эфиопию фашистской страной, они выбрали Аддис-Абебу для штаб-квартиры Организации Африканского Единства, потому что у эфиопов такой цвет кожи, о котором мечтают все африканцы.

– Однажды они пришли за ней, – начала свой рассказ Чевайе глухим голосом, – и увели туда. Она дала пощечину офицеру, который хотел ее изнасиловать. Они ее тут же застрелили. Потом потребовали у семьи пять долларов за пулю и двенадцать долларов за хранение тела. Сказали, что революция бедная!

Пролетел призрак Убу, потирая руки. В бидонвиле залаял койот. Стало жутко. Чевайе склонилась к Малко, выпустив дым сигареты прямо ему в лицо.

– А пока я жива, я курю, пью, отдаюсь.

– Вам не докучают военные? – спросил Малко.

Чевайе чуть-чуть напряглась.

* * *

– Пока нет. Ну, во всяком случае, не очень. Месяц назад они вызвали меня и обвинили в том, что я якобы задолжала арендную плату за квартиру за год. Где-то две тысячи эфиопских долларов. Сказали, если я не уплачу, они вышвырнут меня на улицу. Все национализировано! Даже бидонвили! Моя бедная кормилица работала всю жизнь, чтобы купить себе домик! И теперь он принадлежит государству!

– Вы заплатили?

– Да. Они знают, что я работаю в «Зебра-клубе». Как все мои подруги. Мы работаем танцовщицами, приглашаем клиентов на танец. А остальное – по желанию, за триста долларов.

– Вы хорошо зарабатываете на жизнь? – спросил Малко ровным голосом.

Чевайе не заметила метаморфозу, происшедшую с Малко: взгляд стал ледяным, безмятежности как не бывало. Теперь он опять стал непревзойденным тайным агентом. Он начал работать. Иногда, ощутив в себе эту перемену, он приходил в ужас, но это стало его второй натурой. Он повернулся, приподнялся и сел, опершись на локти. В таком положении он чувствовал себя увереннее.

– Вы думаете, что я проститутка? – спросила принцесса Чевайе жалобным тоном, способным растопить айсберг.

– В вашем положении в этом нет ничего предосудительного, – сказал он мягко.

Чевайе приблизилась к нему, почти касаясь своим лицом лица Малко, и спросила твердым голосом:

– И сколько я только что заработала?

Малко рассмеялся:

– Столько, сколько захотите!

– Правда?

Принцесса улыбалась, приоткрыв пухлые чувственные губы, обнажив жемчужно-белые зубы.

Малко кивком головы подтвердил сказанное.

Принцесса сделала едва заметный жест. Малко взвыл от боли, оттолкнул принцессу так резко, что она соскользнула с кровати вместе с одним из шелковых покрывал. Не веря своим глазам, он смотрел на образовавшийся на коже волдырь над самым пупком в том месте, о которое она только что загасила сигарету.

Чевайе смотрела на Малко, ее глаза пылали гневом.

– Я с удовольствием погасила бы ее о ваш конец!

Малко казалось, что она вцепится ему сейчас в горло, и старался сохранить спокойствие.

– Послушайте, Чевайе, – произнес Малко, – кроме клуба, где вы танцовщица, вы больше нигде не работаете, у вас конфисковали все имущество. Однако вы живете в роскоши. Вы только что сказали мне, что тратите на наряды восемь тысяч долларов в месяц. Эти деньги надо же где-то брать.

Принцесса Чевайе пристально смотрела на Малко одновременно с гневом и недоверием. Она колебалась.

Когда Малко почувствовал, что принцесса почти успокоилась, очень мило добавил:

– Я думаю, что у такой красивой женщины нет с этим проблем.

Этого было достаточно. Принцесса вскочила с кровати, из ее уст вырвалось ругательство, ураганом пронеслась но комнате к шкафу. Малко напряг всю свою мускулатуру, готовый к тому, что принцесса наставит на него пистолет. Когда она повернулась к нему лицом, в правой руке она держала небольшую полотняную сумку. С сжатыми губами она села на кровать, подняла сумку над Малко, встряхнула. Желтая пыль покрыла живот Малко мельчайшими тяжелыми чешуйками. Чевайе бросила пустую сумку, подбоченилась и вызывающе спросила:

– Вы знаете, что это такое?

Малко собрал пальцами несколько чешуек, поднес поближе к глазам. Похоже на размельченную слюду. Намеренно безразличным тоном ответил:

– Нет.

– Разве вы не видите, что это золото?

Принцесса была явно раздражена.

– Золото?

– Да, золото. У вас на животе еще больше, чем на две тысячи долларов.

Малко кончиками пальцев собирал желтую пыль. Он едва не кричал от радости. Еще раз информация ЦРУ оказалась достоверной. Но он был еще далек от цели. Он ссыпал немного пыли в ладонь.

– Не стоит тратить такое состояние, чтобы доказать мне, что вы честная женщина. Я бы вам и так поверил.

Принцесса Чевайе беззаботно передернула плечами.

– Ерунда. У меня его столько, сколько я захочу.

– Почему вы не купите себе паспорт?

Чевайе ушла в себя.

– Я вам уже ответила на этот вопрос, – явно не желая продолжать разговор на эту тему, сказала Чевайе.

Стоя на коленях перед Малко, она рассеянно принялась рисовать кончиками ногтей арабески на его животе, осторожно разгребая блестки, стараясь не задеть сигаретный ожог.

– Хватит об этом, – резко сказала она.

Теперь она дула на блестки, и они разлетались по шелковым простыням. Казалось, к ней снова вернулось хорошее настроение. Одной рукой она забавлялась с плотью Малко, точно с любимой игрушкой.

Малко, решив, что буря миновала, отважился задать вопрос:

– Это из сокровищ негуса,[3]Чевайе?

Реакция последовала незамедлительно. Мгновенно исчезла улыбка, глаза потемнели от гнева. Чевайе бросила:

– Prick![4]

Пальцы сомкнулись, острые ногти с силой вонзились в плоть. Но не от желания. Жестокий оскал исказил гармоничные черты нежного лица.

– Прекратите! – Малко сжал запястье молодой женщины.

Принцесса все глубже вонзала коготки в нежную кожу. Боль становилась нестерпимой. Малко схватил Чевайе левой рукой за горло, надавил на сонную артерию. Борьба длилась секунды, показавшиеся вечностью. Глаза у Чевайе выкатились из орбит, но она не разжимала пальцы. Малко с трудом подавил крик боли. Наконец глаза у принцессы помутнели, она разжала пальцы, отпустив Малко, и подняла правую руку к своему горлу.

Малко тотчас же прекратил сдавливать ее горло. Принцесса с трудом глотала слюну, массируя горло. Тяжело дыша, они не отводили друг от друга взгляд.

– Зачем вы это сделали? – произнес Малко.

Эфиопка презрительно смотрела на него.

– Негодяй, – повторила она. – Вы работаете на военных!

Женщина встала.

Малко не успел ответить. Ключ повернулся в замочной скважине, дверь комнаты широко распахнулась. На пороге стояла высокая девушка с ангельским личиком, с длинными, до талии, черными волосами. Тонкая, элегантная, в летнем костюме, в сапогах. Страх исказил тонкие черты ее лица, губы дрожали. Не обращая внимания на Малко, она обратилась по-амхарски к Чевайе; в голосе чувствовалась настойчивость.

Лицо молодой женщины мгновенно исказилось. Когда она повернулась к Малко, ее лицо было мертвенно-бледным.

– Вы нас предали! – бросила она с ненавистью Малко. – Они пришли за нами!

– Ложь! Кто пришел? – возмущенно спросил Малко.

– Военные. Они внизу.

Девушка прервала их и, обращаясь к принцессе, настойчиво проговорила:

– Tolo, leult![5]

– Идемте, я отвезу вас в посольство США, – сказал Малко.

Чевайе несколько секунд смотрела на Малко с недоверием, затем быстро натянула прямо на голое тело шелковые панталоны, замешкалась с застежкой-молнией.

– Они ждут у лифта, – объяснила девушка уже по-английски.

К счастью, кто-то уже успел вызвать лифт из «Кекоба».

Малко тоже лихорадочно одевался, сердце бешено билось. Какая-то скрытая жестокая сила стремительно превращала Аддис-Абебу в вымерший город, как только опускалась ночь. Он уже был готов в тот момент, когда принцесса натягивала сапожки. Высокая черноволосая девушка наблюдала за лестничной площадкой. Чевайе кинулась к шкафу, откуда она взяла раньше мешочек с золотом, что-то достала оттуда, сунула в свою сумочку, рванулась к двери. Прощаясь, девушки обнялись.

– Пусть господь бог вознаградит тебя, Элмаз.

Малко в нерешительности остановился. Лифт был занят.

– Лестница, – сказала Чевайе.

По фасаду здания спускалась винтовая железная лестница.

Принцесса бегом направилась к лестнице, стала спускаться, перепрыгивая через две ступеньки, перескакивая через решетчатые узорные перегородки, а под ними сверкали огни города. Малко едва поспевал за Чевайе.

Им потребовалось не более двух минут, чтобы преодолеть четырнадцать этажей. Они очутились в темной прихожей, выходившей во внутренний двор здания. В тот момент, когда они вышли из здания, перед ними возник темный силуэт солдата с винтовкой. Он что-то произнес по-амхарски. Принцесса остановилась как вкопанная. Опустила руку в сумочку. И тут раздались три оглушительных выстрела, заполнив собой все небольшое пространство дворика. Солдат отступил назад, покачнулся, упал, выронив винтовку. Все произошло за десять секунд. Чевайе уже бежала со всех ног через двор, зажав в руке свое оружие. Остановилась возле своего «фольксвагена», достала из кармана ключи и протянула Малко.

– Поехали!

Малко не спорил, открыл машину, устроился за рулем. В висках стучало. Инстинкт самосохранения приказывал ему удалиться как можно скорее от этого места. Чевайе только что убила солдата. Ни в одной стране за это не погладят но головке... Шангри-Ла был далеко. Как автомат, Малко включил двигатель, подал назад, вперед, рванул через двор, не зажигая огней, выехал из ворот на дорогу, ведущую на Судан-стрит. Проезжая, он увидел «лендровер», стоящий в темноте перед входом. Сердце забилось сильнее. Но машина не двинулась с места... К счастью, она была развернута в другом направлении.

И тут Малко взорвался:

– Черт побери! Что на вас нашло?

– А вы бы предпочли, чтобы он пристрелил нас обоих?

Чевайе была близка к истерике.

Она положила свой автоматический пистолет на колени, обхватила голову руками, плечи ее вздрагивали. Они выехали на Судан-стрит. Улица была пустынна.

– Направо, – подсказала Чевайе.

Вообще-то им следовало повернуть налево, чтобы выехать на авеню Менелика, огибающее «Старый Гебби» – огромную территорию, на которой расположен бывший императорский дворец и служебные здания, где сейчас размещались ВВАС и политическая тюрьма.

– Мы объедем Гебби, – пояснила она беззвучным голосом. – В этой стороне меньше вероятность напороться на патруль. Вы ведь сказали, что отвезете меня в американское посольство?

В ее голосе снова появился страх. «Фольксваген» то и дело спотыкался на выбоинах Судан-стрит. Обе стороны улицы освещались неоновыми вывесками кафе и домов терпимости... Когда они доехали до конца улицы, Чевайе сказала, чтобы Малко ехал по широкой, но неасфальтированной улице, к тому же плохо освещенной. Они ехали точно на север. По приезде в Аддис-Абебу Малко сразу же запомнил, где находится американское посольство. Комплекс зданий располагался в огромном парке, которым заканчивалась Асфа Уоссен-стрит, почти на северном выезде из города, на высоте 2 600 метров. Сегодня Малко никак не следовало там появляться. Согласно инструкциям, полученным из лондонской службы ЦРУ, Малко категорически запрещалось входить в какие-либо контакты со службой в Аддис-Абебе. Посольство постоянно находилось под наблюдением эфиопских головорезов. С ним должны быть связаться. Так оно и вышло.

Слева от Малко появился холм Старый Гебби. Было уже довольно темно, но Малко заметил шагавшего вдоль дворцовой стены одного из охранников. Иногда ночью часовые стреляли по проезжающим машинам просто ради забавы. Малко прибавил скорости. В тот момент, когда он пересечет ограду посольства, его миссия закончится. Но выбор у него был невелик... Он повернул еще раз налево, потом направо и поехал по широкому авеню Короля Георга, переходящему в Асфа Уоссен-стрит двумя километрами дальше. Оба пустынных шоссе освещались фонарями.

Малко включил вторую передачу и на красный свет проехал перекресток Сахле Селассие.

Чевайе сидела очень прямо, руки скрестила на коленях, но ее подбородок дрожал.

– Каким образом вашей подруге удалось вас предупредить? – прервал молчание Малко.

– Она возвращалась с работы, – шепотом начала Чевайе, – и увидела их внизу... К счастью, ей удалось войти в лифт раньше их.

– Кто она?

– Принцесса Элмаз, моя лучшая подруга. Ее отец был адафари.[6]

Они снова замолчали. Малко развернулся на круглой площади, чтобы попасть на Асфа Уоссен-стрит. По темному тротуару куда-то спешил одинокий прохожий. Молчание действовало угнетающе. Малко положил свою руку на руку молодой женщины.

– Скажите, если это не я вас выдал, почему они пришли сегодня вечером?

– Не знаю, – принцесса недоуменно пожала плечами. – Они следят за всеми, с кем мы встречаемся. Поскольку вы иностранец, они, возможно, решили, что вы привезли мне из-за границы эфиопские деньги. В этом вопросе они беспощадны...

Об этом Малко уже прекрасно знал. В аэропорту его вещи перетрясли почти с дотошностью израильтян, перелистали постранично каждую книгу, прощупали подкладку, попытались даже оторвать подошву у ботинок! Говорят, что пассажирам, прибывающим на поезде Джибути – Аддис-Абеба, достается еще больше. Мужчин и женщин раздевали прямо на перроне...

Две недели назад ВВАС принял решение обменять все купюры с изображением негуса на новые, более революционные. Истинной причиной было, однако, помешать эмигрантам использовать свои деньги на подрыв революции. В своем безудержном рвении военные, не колеблясь, подвергали осмотру багаж дипломатов! Эти действия вызвали крайнее возмущение всех послов, но безуспешно. Временный военный комитет плевать хотел на это.

Во всяком случае, «грязные» деньги вернулись в страну на горбах верблюдов. Что же до поездов, то они останавливались до границы и сразу же после ее пересечения, чтобы контрабандисты могли сойти. В тот день, когда прилетел Малко, один несчастный попался с двумя старыми эфиопскими пятидесятидолларовыми бумажками и сразу же лишился их.

Асфа Уоссен-стрит, по которой Малко поднимался вверх, была абсолютно пустынна. Проехали еще немного, и справа показалось здание американского посольства.

– Мы почти приехали, – объявил Малко.

Он не успел закончить фразу и со всей силой нажал на тормоза. Впереди, метрах в ста, у тротуара стоял «лендровер». Из машины вышел солдат, встал на дороге и поднял руку, делая Малко знак остановиться. Принцесса Чевайе тихо произнесла по-амхарски:

– Боже мой!

Малко уже круто вывернул руль вправо. «Фольксваген» нырнул в улочку, выходившую перпендикулярно к Асфа Уоссен-стрит. Машина подпрыгивала, ныряя в глубокие выбоины. Малко надеялся подъехать к посольству сзади по другой улице, которая, по его предположению, шла левее. Но дорога поворачивала и вела к центру. Спустя три минуты они выехали на круглую площадь Двенадцатого сентября. Выезжая на Асфа Уоссен-стрит, они почти нос к носу столкнулись с «лендровером», от которого только что улизнули. А может быть, это была другая машина... Не могло быть и речи о возвращении к посольству.

Малко развернулся так быстро, как позволял кашляющий двигатель, и вылетел на авеню Короля Георга. В зеркале он видел, что «лендровер» едет следом за ними. Малко бросил взгляд на принцессу: от страха ее лицо казалось уже.

– Едем в «Хилтон», – объявил Малко. – Оттуда я позвоню в посольство. Они приедут за вами на дипломатической машине.

– Им наплевать. Они все равно меня убьют, – беззвучно, одними губами произнесла Чевайе.

Малко бросил взгляд на ручные часы: без четверти двенадцать. В этот поздний час Аддис-Абеба имела далеко не гостеприимный вид. Весь подобравшись, Малко жал на акселератор что было сил. Со скоростью почти сто километров в час машина неслась вокруг бывшей императорской резиденции. «Лендровер» скрылся за поворотом. До отеля «Хилтон», где жил Малко, оставалось метров четыреста. «Фольксваген» вылетел на авеню Менелика, шедшее ниже резиденции Гебби. Ехать быстрее Малко не мог. Внезапно ударил яркий свет, отразившийся в зеркале над его головой. «Лендровер» с включенными на полную мощность фарами приближался к ним. Теперь Малко мог рассмотреть своих преследователей. Машина была открыта, несмотря на то, что на улице после захода солнца было холодно. В задней части кузова стоял тяжелый пулемет с длинным стволом. Солдат, сжав обе рукояти, готов был начать стрелять по первому сигналу. На глазах мотоциклетные очки, низ лица скрывал платок.

Чевайе вскрикнула:

– Это они! Убийцы сержанта Тачо!

Медленное «пам-пам», вырвавшееся из ствола пулемета, оглушило их. В зеркало Малко видел желтые языки выстрелов. «Фольксваген» подбросило, как при землетрясении. Заднее стекло разлетелось вдребезги. Чевайе завизжала и вылетела через переднее стекло, словно ее вытолкнула невидимая рука.

Инстинктивно Малко рванул машину в сторону, спасаясь от новой пулеметной очереди. Он должен был уже сворачивать налево, на аллею, ведущую к «Хилтону», но проскочил ее. Не могло быть и речи, чтобы затормозить. «Лендровер» не отставал. Убийца, скрывавший свое лицо, не выпускал спусковых рукояток «пятидесятки». Авеню Менелика разрезало Судан-стрит под прямым углом, и Малко круто повернул направо, будто хотел ехать к вокзалу, но тут же вывернул влево, нажав на акселератор. Скрежет тормозных колодок заглушил зловещее «пам-пам». «Фольксваген» развернулся почти на 180°... Но «лендровер» не в силах был затормозить и продолжал двигаться вперед по инерции, чтобы не перевернуться из-за слишком большого веса. Огромные снаряды разнесли вдребезги асфальт на перекрестке, а «фольксваген», развернувшись влево, влетел на Судан-стрит и теперь несся вдоль парка «Хилтона». Его красно-бурая масса четко вырисовывалась на фоне светлого неба.

Он проехал сто метров. «Лендровера» не видно. Между парком «Хилтона» и бидонвилем шла неасфальтированная дорога. Малко нырнул туда.

Через двадцать метров резко затормозил, погасил фары и выскочил из машины. Сердце бешено колотилось в груди.

– Быстро сюда! – крикнул он, увидев лежащую на земле Чевайе.

Чевайе не отвечала. Малко открыл дверцу, наклонился над ней. Она вся как-то обмякла. Малко стал подсовывать ей под плечи руку, чтобы приподнять ее. Коснулся затылка. Рука попала во что-то теплое и вязкое. У Малко по спине побежали мурашки. Затылок принцессы превратился в кровавое месиво. Снаряд «пятидесятки» разнес кости, разворотил мозг и вышел у основания носа, снеся половину лица.

Глава 2

Малко почувствовал во рту привкус желчи. Не смог сдержаться, его вырвало. Побежал вдоль стены, подгоняемый ночным холодом. Через двадцать метров высота стены снижалась. Малко едва успел взобраться на нее и сесть верхом, когда дорогу осветили фары. Не мешкая, Малко свалился на поляну парка «Хилтона».

Он побежал прочь от стены, обогнул бассейн и вы бежал к асфальтовой дорожке, на которой днем играли в «сквош». Сердце бешено колотилось у него в груди. Наконец Малко добрался до темного коридора, ведущего к лифту. Холл был над ним, этажом выше. Преследователи не могли его узнать.

Малко нажал на кнопку вызова лифта. Кабина тут же спустилась. Малко вошел в пустую кабину лифта и поднялся на первый этаж. Он не взял ключ и не мог сразу подняться в свою комнату.

Лифт остановился. В холле никого не было. За стойкой, у доски с ключами, дремал служащий. Налево в конце коридора Малко увидел военного, в обязанности которого входило осматривать посетителей. Военный дремал.

На выстрелы, которые убили Чевайе, никто не обратил внимания. Стреляли каждый вечер. Из ночного клуба отеля доносилась музыка. Малко быстро пересек холл и вошел в заведение. Зал был почти погружен в темноту, освещалась только танцплощадка. Оркестр играл эфиопскую мелодию, медленную и ритмичную. В середине площадки танцевала девушка без партнера. Ослепительно-белый комбинезон плотно облегал ее роскошную фигуру, упругие и вытянутые, как снаряды, груди. Девушка явно гордилась своими формами. Толстопузый негр в бубу плотно прижал к себе тоненькую эфиопку с высокомерным выражением лица. Официантка провела Малко за свободный столик в конце танцплощадки. Малко сел и вздохнул с облегчением. Голова еще гудела от выстрелов. Он заказал водки. Время от времени он невольно поворачивал голову в сторону двери. Но убийцы из «лендровера» не появлялись. Вероятно, потеряли его след. Он выпил свою «Лайку», заказал вторую порцию. В зале было не больше двух десятков посетителей. Девушка в белом все танцевала. К ней присоединилась другая, весело смеясь. Если бы не липкие от крови пальцы, Малко подумал бы, что ему приснился кошмарный сон.

Смерть миновала его на этот раз. Он знал, что выполнить задание в Эфиопии будет нелегко, но не ожидал встретить здесь столько беспощадной жестокости. Он выпил водку и, когда почувствовал тяжесть в голове, поднялся.

Усатый швейцар улыбнулся ему заговорщически:

– Хорошо провели вечер, мистер? – спросил он его.

– Очень, – заверил его Малко.

Служащий, выдававший ключи, протянул Малко ключ от его номера.

– Мистер, одна девушка не может вернуться домой из-за комендантского часа. Вы не обратили на нее внимание – девушка в белом? Роскошная девушка, мистер.

– Спасибо, я устал немного.

Служащий не настаивал. Малко вздохнул облегченно. Переступив порог своего номера, он бросился в ванную комнату, смыл кровь с рук, разделся. В голове пусто, думать о завтрашнем дне не хотелось. К тому же он не знал, был ли связан налет на квартиру Чевайе с его появлением там или это случайное совпадение. Но заснуть никак не мог. Свет лампы падал на золотые чешуйки, прилипшие к волоскам на его теле. Он собрал их и бросил в пепельницу. Значит, золото негуса действительно существовало. То, за чем он приехал в Эфиопию. В ночной тишине раздался рев. Малко вышел на балкон. Рев доносился из бидонвиля, расположенного напротив отеля. «Хилтон», как и все отели Аддис-Абебы, стыдливо укрылся за зеленым массивом.

Малко вздрогнул. Принцесса Чевайе мертва, а только она одна могла указать ему путь к этому золоту.

* * *

Сержант Манур Тачо выпрыгнул почти на ходу из своего «мерседеса» и быстрым шагом направился к телу, освещаемому фарами «лендровера». Один из солдат кратко пересказал ему, что произошло. На плоском лице, перерезанном черными усами, большие навыкате глаза. Взгляд жестокий, беспощадный.

Рассвирепев от услышанного, сержант неожиданно пнул ногой лицо мертвой. Один из солдат рассмеялся, но этого было недостаточно, чтобы сержант унял свой гнев. Черная кожаная куртка ходила ходуном на его плечах. Сержанта трясло. Этот тик случался с ним всякий раз, когда он был в ярости. Взяв себя в руки, сержант Тачо вернулся к телу, склонился над ним и начал производить обычный осмотр: сорвал с мертвой шелковые брюки, стащил сапоги, упершись в живот.

К своему неудовольствию, он ничего не обнаружил на теле убитой, что привело его еще в большую ярость. Солдаты стояли молча, пока он обыскивал убитую. По тому, как он дергался, они понимали, что он рассвирепел, как зверь. И они ждали приказа, чтобы ворваться в «Хилтон» и отыскать водителя «фольксвагена». Но приказа не последовало. Сержант приказал положить тело в «лендровер», а одному из солдат – сесть за руль «фольксвагена». Сам он сел в свой «мерседес», и небольшой кортеж, развернувшись на узкой дороге, двинулся по направлению к Четвертой дивизии, по дороге, ведущей в Назрет.

Ведя машину, сержант машинально просунул мизинец между передними зубами и скреб десну. Это помогало ему мыслить. Он чуть было не проскочил поворот на Судан-стрит и грубо выругался.

Чтобы расслабиться, он нажал на акселератор, кляня две другие машины, мчавшиеся на полной скорости по Рас Деста-стрит. Он ехал так быстро, что едва снова не проскочил поворот перед железнодорожным переездом и въезд в ворота Четвертой дивизии. На полном ходу машина остановилась, заскрежетала на щебенке. Часовые подскочили от этого. Хотя неожиданного ничего не было. В Аддис-Абебе только один человек ездил на белом «мерседесе» с такой скоростью после комендантского часа: сержант Тачо.

Сержант вихрем ворвался во двор, остановился перед хижиной, где сидели все подозрительные, задержанные ночью.

С силой распахнул дверь. Трое мужчин и одна женщина сидели на земле, под потолком горела яркая лампочка без абажура. Задержанных охранял солдат. Часовой пнул ногой ближайшего к нему задержанного, приказал встать.

Двое стариков и молодой парень с густой копной волос, со стрижкой «афро» были арестованы через несколько минут после наступления комендантского часа. Сержант Тачо даже не посмотрел на стариков. Встал против молодого, правой рукой ухватил его за волосы и стал яростно бить его головой о стену. Жертва заорала, тогда Тачо накрутил волосы на руку и, с силой рванув, вырвал клок волос вместе с кожей.

– Или хочешь, чтобы я отрезал тебе башку? – издевательски спросил парня.

Совсем недавно ВВАС запретил носить прическу «афро», так как считал, что она символизирует солидарность со студентами, выступающими против режима. Солдаты сержанта Тачо, увлекающиеся кабикалой,[7]следовали очень строго этому приказу, отрубая головы нарушителям. Парень знал об этом. Поэтому он напряг все свои силы, чтобы не орать, несмотря на нестерпимую боль. Тачо вырвал еще клок волос, но это требовало усилий. Тогда он вооружился палкой, стоящей у стены, и, злобно усмехаясь, сказал:

– Сейчас я тебе приглажу волосы!

Несчастный попытался уклониться от удара, но солдат схватил его и заставил встать на колени. И тут Тачо отвел свою душу. Ничто не нарушало тишину, кроме омерзительных ударов палки о черен несчастного. После четвертого удара юноша потерял сознание, упал, кровь текла по его лицу, а сержант с остервенением наносил и наносил удары. Зазвонил телефон. Тачо прекратил избиение, снял трубку. Выражение лица мгновенно изменилось, и он сказал почти сладким голосом:

– Я скоро приеду. У меня сегодня не слишком много работы.

Повесил трубку, повеселел при мысли об удовольствии, которое доставит ему его маленькая проститутка из племени годжаме, пользующаяся его благосклонностью. Можно быть палачом, оставаясь при этом мужчиной. Он нанес еще несколько ударов по голове истекающего кровью и потерявшего сознание студента. С трудом оторвал у него ухо. Остановился. Остальные трое замерли от ужаса.

– Они готовы заплатить штраф? – обратился сержант к солдату.

– Да, шеф. Но девушка – эритрейка.

– А! – Сержант теребил ус.

Штраф за нарушение комендантского часа составлял тридцать долларов. Но только не для эритрейцев, которых ВВАС ненавидел из-за стремления этой провинции к отделению от Эфиопии. Тачо пристально посмотрел на девушку, позеленевшую от ужаса.

– Ты задержишься здесь на некоторое время, – сладким голосом произнес сержант. – Это научит тебя смотреть на часы.

– Но мои родители... – робко начала было девушка. Тачо развернулся и со всей силой ударил ее по щеке. Девушка отлетела на метр.

– Сука, тебя следовало бы расстрелять. И от тебя воняет к тому же.

И действительно, от страха у нее перестали работать сфинктеры, и моча лилась по ее ногам.

– Эту отвезите в Сандафу, – приказал он солдату.

В Сандафе находился лагерь военной полиции. Там ее смогут насиловать сколько влезет в течение нескольких недель. А там посмотрят по состоянию: отпустят на все четыре стороны или пустят пулю в лоб. Не имеет никакого значения. Для Тачо и его банды человеческая жизнь стоила не больше, чем жизнь кролика...

Тачо вышел, хлопнув дверью, сел в свой «мерседес».

В зловещей тишине взревел двигатель, машина отъехала. Даже в Эфиопии, стране, где жестокость была почти естественной, зловещая личность Тачо вызывала уважительный страх.

Тачо принадлежал к племени кочевников данакиль, обитавших на севере страны. Их считали дикарями. Так оно и было на самом деле. С детства мальчика-данакили учили идти, не сворачивая с пути, даже когда в него швыряли камнями. Затем он очень легко усвоил данакильский обычай, согласно которому мужчина, желающий жениться на богатой женщине, должен носить на шее ожерелье из засушенных мужских яичек. Проблема была лишь в том, чтобы яички отрезали у человека еще при жизни... Поэтому любая драка у данакили заканчивалась отрезанием у побежденных половых органов, чтобы победитель обеспечил себе успех в жизни.

Манур Тачо набрал себе очень богатое ожерелье ко времени призыва в армию негуса.

Образование у него было нулевое, но это не мешало его продвижению по службе. Он сразу выделился своими «режущими» способностями во время подавления волнений эритрейцев и был произведен в капралы. Несмотря на эти ценные качества, возможно, он так бы и остался до конца своих дней в этом низком звании, но помог военный переворот. Когда понадобилось направить представителя в ВВАС, его товарищи с радостью избавились от него. Манура Тачо произвели в сержанты, он стал одним из ста членов всемогущего ВВАС, управляющего страной. Благодаря своим естественным склонностям, Тачо стал специализироваться на репрессивных операциях. У него не было никакого официального поста, но он сколотил отряд из самых жестоких, беспощадных солдат племени галла из Четвертой дивизии. На их счету было уже несколько сот убитых. Его врагом был или мог стать любой политический противник режима, выявленный Специальным отделом Министерства внутренних дел. У Тачо был один аргумент в борьбе против несогласных – тяжелый пулемет. Днем и ночью по городу разъезжали его «лендроверы», вооруженные пулеметами-"пятидесятками". Обслуживающие их солдаты скрывали лица под масками, чтобы не быть узнанными, сеяли ужас на улицах Аддис-Абебы. По сути дела, Тачо решал, жить или умереть жителям Аддис-Абебы. И он не отказывал себе в удовольствии уничтожать их, особенно сильно он ненавидел приверженцев старого режима. Таких, как принцесса Чевайе.

Он ужасно сокрушался, что не заполучил ее тепленькой, полной жизни, чтобы допросить. С чувством, что его обокрали, Тачо припарковал машину напротив отеля «Теджи» и пошел пешком по пустынной улице. Чевайе была мертва, но остался след. Он был уверен, что иностранец, который был с ней, приехал в Аддис-Абебу не для этой прогулки. За этим скрывалось что-то другое, и он, сержант Тачо, докопается до истины.

Глава 3

– Эфиопия – страна будущего и долго останется таковой, – заметил Дик Брюс своим мелодичным голосом.

Он говорил, почти не двигая губами, сочным, убеждающим голосом священника, не сводя глаз с огромного швейцарского госпиталя, возвышающегося на холме по другую сторону авеню Черчилля. Малко изобразил на лице улыбку и разом выпил остатки кофе.

– Надеюсь, что у меня будет будущее, – вздохнул он. Всю ночь он то и дело просыпался, снова засыпал, ожидая, что каждую секунду могут ворваться в комнату солдаты. Но ничего не произошло. Как обычно, он позавтракал в кафе «Хилтона». Затем отправился на встречу с Диком, назначенную двумя днями раньше. Над Аддис-Абебой сияло солнце.

Они сидели в небольшом кафе. Напротив сверхсовременного здания почтамта Аддис-Абебы. Создавалось впечатление, что они находятся в Европе. Дик Брюс поглаживал свою шелковистую бороду.

– Хороший знак, что вы здесь.

Подошла официантка, и он заказал еще две чашечки кофе. Малко поразился той легкости, с какой Дик говорил по-амхарски. К тому же по своему внешнему виду – очень черные борода и волосы, тонкие черты лица, чувственный рот, небрежная походка – он вполне мог сойти за амхарца. Любопытное явление миметизма.

Его присутствие подействовало на Малко ободряюще. Дик был пуповиной, связывающей Малко с ЦРУ. Он жил в Эфиопии уже пять лет. Именно он встретил Малко по прибытии в отель.

– Что вы думаете по поводу вчерашнего происшествия? – обратился Малко к Дику.

Дик Брюс, ничуть не смущаясь, ответил:

– Придется начать все сначала.

Он скорее походил на хиппи, чем на тайного агента. И только поэтому до сих пор остался жив. Малко смотрел на его черные от грязи ногти. Бархатные брюки, грубые ботинки, зеленоватая рубашка – все было грязное, поношенное.

– Вы что-нибудь слышали о вчерашнем событии? В газетах ни слова.

Черная борода зашевелилась. Дик снисходительно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Здесь никто никогда ничего не знает... Нет газет, нет официальных сообщений. Одни слухи... И большей частью ложные или не поддающиеся проверке. Все происходит ночью, между эфиопами... ВВАС обожает секретность. Как и все в этой стране... Люди исчезают, находят груду трупов, и все.

Малко молча уставился на свой кофе. Он еще не совсем оправился от ночного шока. Протянул руку к стакану с водой. Дик остановил его:

– Не пейте здесь воду. Сифилис пока еще остается национальной болезнью, на втором месте амебы, а солитер размножается очень быстро.

– Почему военные так озверели?

Дик Брюс порылся в кармане, достал сложенный листок бумаги и протянул его Малко.

– Вот почему.

Малко развернул бумагу. Это была листовка на амхарском языке с незнакомым ему знаком: серп и молот, звезда и лавровые листья.

– Это – листовка ЭПРП, – прокомментировал Дик.

– Вроде бы они такие же коммунисты, как и ВВАС... – заметил Малко.

– Не заблуждайтесь, это лишь внешнее сходство. Среди них большинство анаров, немного феодалов. Многие учились у нас. Во всяком случае, у нас нет выбора. Просоветские офицеры ВВАС недавно захватили власть. Если мы ничего не сделаем, то окажемся перед новой Анголой.

– Но создается впечатление, что ВВАС крепко держит страну, – возразил Малко.

Дик Брюс иронически улыбнулся.

– Вас ввели в заблуждение события прошлой ночи. Их позиции очень шаткие. Половина армии блокирована в Эритрее, там вспыхнуло восстание. В Тигре зять негуса возглавил правое партизанское движение. Правительство контролирует лишь треть страны. Несмотря на это, солдаты ВВАС расстреливают людей из автоматов прямо на улице. Они что-то предчувствуют, вот и стараются произвести чистку пустотой...

Сказанное Диком озадачило Малко. Конечно, в Лондоне шеф службы объяснил ему, что золото пойдет на покупку оружия противникам режима, которых ЦРУ тайно поддерживает.

Этот город казался Малко ужасно враждебным. Дик Брюс, сидевший напротив, посмотрел на часы и вынул что-то, завернутое в коричневую бумагу.

– Вот что я вам принес. Сейчас это очень ценится.

Малко надорвал бумагу, показался кусок дерева, раскрашенный в яркие цвета. Он имел форму креста.

– Это икона конца XV века, – объяснил американец. – Ее носили во время религиозных процессий. Это редкая икона, так как раскрашена с двух сторон. Ее украли в одной из церквей Лалибеллы.

– И что я должен с ней делать?

Брюс с любовью смотрел на икону.

– Вы сохраните ее, – ответил он. – Осведомители сказали им, что вы приехали в страну, чтобы покупать коптские иконы и рукописи. В стране их полно. Возможно, они решатся обыскать ваш номер. Они найдут эту икону. Это поможет обмануть их.

– А вы действительно разбираетесь в этих вещах?

Редкий случай, когда тайный агент увлекается иконами.

– Немного, – скромно ответил Дик. – Я собрал довольно редкую коллекцию религиозных коптских свитков. Около двухсот. Если мне удастся вывезти их из страны, у меня будет целое состояние. Я вам как-нибудь покажу их. Сначала я приехал сюда за этим. Я также немало времени посвятил изучению народной медицины. А по том...

Он замолчал. Губы Малко жег вопрос.

– А в эту историю с золотом вы действительно верите? – тихо спросил он наконец.

– Об этом я должен был бы спросить у вас, – усмехнулся Дик Брюс. – Я слышал о нем, а вы его видели.

– Я видел лишь немного золотого порошка, – уточнил Малко, – но я не знаю, откуда он.

– О! Это длинная история, – вздохнул американец. – Я не слышал раз двенадцать на юге страны. В Доло есть золотой прииск – добыча под открытым небом, никакого современного оборудования. Прииск принадлежал негусу. Иногда он дарил мешочек золотого песка кому-нибудь из своих близких, своей дочери, но большая часть оставалась у него. Хранилась в стране или за границей. Об этом знали только очень близкие к нему люди. Так он собрал тонн пятнадцать золотого песка...

– Пятнадцать тонн! – подскочил от удивления Малко.

Дик Брюс подтвердил кивком головы.

– Вполне возможно. Я проверял производительность прииска.

Малко быстро произвел в уме подсчет.

– Это составило бы более шестидесяти миллионов долларов.

– Точно.

Как в сказке «Тысячи и одной ночи».

– Никто не знает, где это золото? – опять спросил Малко. – Пятнадцать тонн надо где-то прятать. И люди об этом говорят.

Дик Брюс снова невинно улыбнулся.

– Люди ВВАС проявили некоторое нетерпение. После переворота они расстреливали всех подряд во дворце. Чтобы очистить место. А историю о золоте они услышали позже. Вернее, они получили доказательства его существования.

– Каким образом?

– Один высокопоставленный управляющий, Седава, попался в Дыре-Дауа, пытаясь добраться до Джибути, имея при себе чемодан с двадцатью килограммами золота. Седаву привезли в Аддис-Абебу, а палачи из Четвертой дивизии допросили его. Эти подонки убили его после первого же сеанса! Забили палками. Они чувствовали себя настолько обворованными, что ездили на грузовике по его телу, пока он не распластался настолько, что его можно было скатать в трубку, как ковер. Но золота таким способом они не получили. Идиоты.

– А негус? Он-то знал, где спрятано золото. Они же его арестовали.

– Точно, – подтвердил Дик Брюс, иронически усмехнувшись. – Он от этого и умер. Скверная золотая колика! Вначале военные были с ним учтивы. Когда они захватили дворец Гебби, они его тут же отвезли в Четвертую дивизию, по дороге в Назрет, и заперли в хижине. Я там был случайно и видел его. Он сидел, обхватив голову руками, и плакал. Он почти потерял разум.

– Вы были там?

История становилась все более захватывающей.

– Да, – спокойно подтвердил Дик Брюс, – у меня были друзья среди офицеров ВВАС. Они продавали мне иконы, имели хорошие деньги... Затем негус заболел. В это время всплыла история с золотом. Его допросили. У него все же хватило ума, чтобы понять, что как только он все расскажет, его убьют. Тогда он закрыл рот. Он был крепкий орешек. Тайна. Вы помните о страшном голоде в провинции Уолло? Триста или четыреста тысяч умерших. Когда ООН предложила свою помощь, негус с достоинством ответил, что голода не было. Он был прекрасно осведомлен о бедствии, но ужасно боялся, что внешний мир вмешается в его дела. Вот такие эфиопы. Поэтому и золото не нашли. Поэтому и негус мертв.

– Как?

– Среди офицеров ВВАС был один, который решил завладеть этим золотом. Для своих эритрейских приятелей из Фронта Освобождения. Генерал. Однажды он закрылся в комнате с негусом и допросил его. На следующий день ВВАС объявил, что у негуса остановилось сердце... Никто не знает даже, где его похоронили...

– Что произошло?

На губах Брюса появилась скорбная улыбка.

– Генерал попытался заставить его заговорить. Об этом мне позже рассказал часовой. Левой рукой генерал приподнял негуса, лежащего в постели, а правой положил ему на лицо подушку. Для здоровья восьмидесятичетырехлетнего старика это не очень рекомендуется...

– Он заговорил?

– Кажется, да. Но только один генерал слышал то, что он сказал. Затем генерал заставил старика есть перья из подушки до тех пор, пока его легкие не лопнули от них...

– А потом? Этот генерал...

– Он умер, – спокойно заметил Дик Брюс. – Через два дня он возвращался домой на своем «мерседесе», когда два «лендровера» с установленными пулеметами-"пятидесятками" зажали его с двух сторон. Он бросился на пол автомобиля. Шофер превратился в груду мяса. Генерал успел укрыться в своем доме. Его товарищи не теряли времени даром. Прислали танк. Они прикончили своего коллегу, расстреляв в упор из орудия 90-го калибра. Прямо в городе. Все, что осталось от генерала, уместилось в коробке из-под обуви. ВВАС заявил, что генерал покончил жизнь самоубийством...

Ангел с перьями из чистого золота взмахнул крыльями и мгновенно исчез. Малко не мог прийти в себя. От этой истории можно было сойти с ума.

– Но почему они его убили?

– Он мог знать, где находится золото. Его коллеги опасались, что он отдаст его эритрейцам, потому и предпочли потерять его. Кстати, наверное, никто не знал, что генералу действительно было известно, где хранится золото. Негус был слишком коварен, он вполне мог соврать ему, прежде чем сдохнуть. Но военные ВВАС в некотором роде Дальтоны: глупы и жестоки. Они не рискуют, и им чужды тонкость и изворотливость.

Наступило долгое молчание. Слышно было, как на авеню Уинстона Черчилля – Елисейских полях Аддис-Абебы – сигналили автомобили. Авеню начиналось у вокзала и протянулось до треугольного здания муниципалитета.

– Вы думаете, что Чевайе имела доступ к золоту?

Дик Брюс погладил бороду.

– Возможно. Она вышла замуж за любимого внука старика. Кроме того, ее дядя руководил «службами» негуса: пьяные оргии и всякого рода разведывательные операции.

– Где он?

– Расстрелян.

Собеседники опять замолчали. Малко думал о бренности человеческой жизни. Дик Брюс, нарушив молчание, мягко сказал:

– Думаю, что военные не подозревают, что вы прибыли сюда из-за золота. Тогда понятно, почему они оставили вас в покое после вчерашнего. Это не в их правилах. Вы должны были быть уже в Четвертой дивизии или на том свете.

В груди у Малко похолодело помимо его воли.

– Будьте очень осторожны, – продолжал Дик, – и не зевайте.

Малко рассеянно блуждал взглядом по стенам кафе, покрытым эмалевой краской. Он задыхался в этом городе в прямом и переносном смысле. Этот «новый цветок» принадлежал к породе плотоядных... Отогнав черные мысли, Малко вернулся к золоту.

– Это золото, – рассуждал он, – кто-то должен был доставлять Чевайе?

– Безусловно. Но это хранится в глубокой тайне. Остается только разгадать ее. И не попасть в руки военных.

– Учитывая все то количество оружия, которое мы им продали за двадцать четыре года, – горько заметил Малко, – им бы следовало быть более любезными.

– Они сумасшедшие, – назидательно сказал Дик Брюс. – Никто не знает, чего они хотят.

Он положил на стол два эфиопских доллара.

– Когда мы увидимся? – поинтересовался Малко.

– Я уезжаю к одному попу. Он и его дружки украли потрясающую вещь: освященную Библию XI V века. И похоже, она в отличном состоянии.

– Библию?!

Полная неожиданность в такой момент. Но тихий бородач прямо на глазах преобразился.

– Таких, как эта, всего две в мире. Одна хранится в Национальном музее в Лондоне. Украдена в начале прошлого века. Другая – в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Стоит она примерно от ста до двухсот тысяч долларов... для любителя... А здесь я заплачу за нее пятнадцать-двадцать тысяч.

Дик Брюс давал пояснения спокойным тоном знающего человека. Заметив удивление на лице Малко, уточнил:

– Не забывайте, что я действительно торгую этими предметами искусства. Иначе эфиопы уже давным-давно засекли бы меня. Идемте, я отвезу вас в «Хилтон».

Малко и Дик Брюс направились к старенькому запыленному «лендроверу». На авеню Уинстона Черчилля движение было оживленным.

Едва машина остановилась на красный свет, как из «Дворца чудес» к ней ринулась орда нищих. Горбатые, изувеченные, зобастые, они набросились на «лендровер», делая вид, что чистят его.

Когда машина остановилась у отеля. Дик Брюс повернулся к Малко.

– Золото надо отыскать. Быстро. Это последняя надежда наших друзей из ЭПРП. Оно им необходимо для закупки оружия. Они рассчитывают на нас, на вас...

– Но я их никогда не видел, – запротестовал Малко, – и я вовсе не уверен в успехе.

– Это будет ужасно, – сказал Дик Брюс. Голос у него задрожал. – Они скрываются в Аддис-Абебе, у них есть план свержения ВВАС, люди. Им не хватает только оружия. Они теряют уверенность. Я сейчас прямо от вас поеду к ним, чтобы подбодрить их. Желаю вам удачи.

– Спасибо, – ответил Малко. – Я заказал машину. А потом займусь поисками этой Элмаз. Но боюсь, что мне придется подождать некоторое время.

– Не ждите слишком долго, – устало возразил Дик Брюс. – Начинайте скорее.

Малко подошел к стойке ресторана «Авис». Пара, которую он увидел в холле, вызвала у него улыбку. Вчерашняя девица в белом комбинезоне с еще более воинственно торчащими грудями под руку с черным, как уголь, жизнерадостным толстяком, что-то вроде Амина Дада... Определенно она справилась с трудностями комендантского часа...

* * *

– Это все, что у вас есть? – спросил Малко, с ужасом глядя на предложенную ему машину.

– Да, больше ничего нет, – подтвердила служащая «Ависа». – Но она работает безотказно и почти новая.

Через стекло холла Малко обреченно смотрел на ярко-красную «топоту». Ничего себе незаметная! Пожарная машина.

– Вы не любите «тойоты»? – обеспокоенно спросила служащая, глядя на удрученное лицо Малко.

– Нет, нет, – поспешил он успокоить ее.

– Хорошо. Тогда оформим документы.

Малко увидел, что девица в белом направилась в их сторону. Одна. Она поцеловала служащую, улыбнулась и протянула Малко руку.

– Добрый день. Меня зовут Валлела. Дик тоже мой друг. Я вас видела с ним только что.

Она смотрела на Малко явно с нежностью. Сверху комбинезон был расстегнут, открывая ложбинку между ее внушительными грудями, а если быть чуть любознательней, то можно увидеть гораздо больше.

– Вы давно в Аддис-Абебе?

– Несколько дней, – ответил Малко, пряча в карман контракт на машину.

– Теперь у вас ость машина, – сказала Валлела, нимало не смущаясь. – Не могли бы вы отвезти меня домой? Я живу выше Старого Гебби.

– Поехали. Посмотрим, что у этой «тойоты» внутри, – ответил Малко.

Он направился к «пожарной машине» в сопровождении своей грудастой спутницы. Валлела напевала.

– Ваш африканский жених не будет вас ревновать? – спросил Малко.

Валлела разразилась громким смехом.

– Монкого! О нет, он славный парень. Вчера он был очень доволен, потому что его председатель объявил себя императором. (Она искоса взглянула на Малко.) Вчера у вас был грустный вид. Вам не нравится Аддис-Абеба? Не надо оставаться одному.

– Хотите поужинать со мной? – предложил Малко.

Такая девушка, как Валлела, вполне могла располагать ценной информацией...

Эфиопка улыбнулась.

– Да, конечно. Я должна была ужинать с кузиной, но с вами интересней. Дик придет?

– Не думаю.

– Вы знаете, что ужин надо начинать рано из-за комендантского часа?

– Знаю. Можем встретиться здесь часов в семь.

О комендантском-то часе он знал. Они сели в ярко-красную «тойоту». Проехав метров сто но авеню Менелика, он уже понял, что у нее внутри: пусто. В гору она едва тащилась со скоростью сорок километров в час, скребя кузовом по земле. Перед старым императорским замком Малко увидел вереницу машин.

– Это семьи заключенных, – пояснила Валлела. – ВВАС их не кормит. Те, у кого нет никого, умирают от голода.

Первый результат соединения нищеты и революции.

* * *

– Я вот зарабатываю триста долларов в месяц, а на одежду трачу четыреста. Земли моего отца конфисковали. Военные дают моим родителям немного денег, но это очень мало. Поэтому приходится как-то выкручиваться.

Валлела выпила уже полстакана эфиопского четырнадцатиградусного напитка – дукама. Глаза у нее блестели.

Они сидели в углу ресторана «Коттедж», единственного приличного ресторана в городе. Интерьер был выполнен из резного красного дерева, прекрасный бар, не хуже английских. Бифштекс из мяса буйвола почти съедобен.

Валлела накрасилась, как царица Савская, комбинезон из серебряной парчи сидел на ней, как перчатка, и к тому же позволял экономить на нижнем белье. Застежка-молния доходила до низа живота, но на этот раз Валлела приоткрыла ее лишь на десять сантиметров, так что можно было увидеть лишь золотой коптский крестик, мирно лежащий между двумя очаровательными бугорками. Посмотрев на него, даже самый отпетый нечестивец мог бы вновь обрести веру. Малко пока не хотел задавать интересующие его вопросы. Вино развязало язык его спутнице. Никаких комплексов.

– Ну и как же вы выкручиваетесь? – поинтересовался он.

– О, в заведении «Хилтона» всегда полно африканских дипломатов. Встречаются милые люди. Как Монкого. Они делают мне подарки. Или я иду в «Венеру», в «Зебра-клуб».

– А что это такое?

– Дискотеки. Там много девушек без спутников. Вы приглашаете на танец, танцуете, а потом увозите с собой, делаете подарок. Они не проститутки, девушки, как я, служащие, студентки, которые хотят развлечься и заработать немного денег. Жизнь трудная. Они зарабатывают до сорока американских долларов, когда спят с кем-нибудь один-два раза в неделю. Этого достаточно.

Под столом Валлела касалась коленом ноги Малко. По-видимому, она решила вести себя с ним, как с Монкого. Зачем утруждать себя и идти в «Зебра-клуб»? Малко с ходу спросил:

– Вы знаете девушку по имени Элмаз? Высокая, тоненькая, с очень длинными волосами?

Конечно, – ответила Валлела. – Это моя подруга. Вы хотите переспать с ней? – спросила она запросто. Здорово захмелела.

– В ней много шарма, – признал Малко.

Валлела засмеялась.

– Да, она очень красивая, но обрезана, потому, ну...

Она многозначительно улыбнулась.

– Как это обрезана? – спросил Малко, тяжело дыша.

– Ну да, – подтвердила Валлела. – В Эфиопии всех девочек обрезают: у них отрезают клитор, когда им всего несколько месяцев. Чтобы они не были очень страстными... Только в провинции Годжам этого не делают.

– А вы?

Валлела весело рассмеялась.

– Я? Я из Годжама. Ваш друг Дик сказал мне, что у меня почти у одной здесь клитор не унылый. Ладно, потанцуем?

– Пожалуй, пойду спать, – ответил Малко.

Несмотря на абсолютное признание того, что Валлела – жемчужина Аддис-Абебы...

– Хорошо, оставите меня в «Хилтоне».

Малко расплатился. Всю дорогу Валлела сидела обиженная, дулась. Но когда, прощаясь в холле, Малко протянул ей руку, она стремительно прижалась ртом к его губам, ловко просунула язык между его зубами, затем отпрянула и, полуобернувшись, насмешливо бросила:

– Спокойной ночи...

Не проведешь...

Малко постоял у лифта до тех пор, пока она не скрылась в глубине ресторана. На губах он все еще ощущал вкус ее духов.

Затем вернулся к машине, предварительно справившись кое о чем у швейцара, и отъехал.

Было всего девять вечера, но улицы пусты. Малко ехал в южном направлении, пересек железнодорожный переезд напротив Четвертой дивизии. Швейцар объяснил ему, что «Зебра-клуб» находится в квартале Нефассие, что значит в буквальном переводе «Девушки, которые говорят с ветром». Квартал так назвали в память о телефонной станции, сооруженной при императоре, бывшем фанатиком телекоммуникаций. Если кто-то отказывался от телефона, лишался головы.

Малко проехал километра три по прямому унылому проспекту, прежде чем прямо перед собой увидел щит-указатель, на котором по-английски красными буквами значилось «Зебра-клуб». Малко поехал в указанном направлении по темной неасфальтированной дороге. В запущенном саду стояло небольшое строение, оттуда доносилась музыка.

* * *

В зале были одни девушки. Стояли у стен, выкрашенных в черные и белые полосы, чинно, как на балу в супрефектуре, сидели на скамейках, обитых молескином, танцевали друг с другом, налипли, как ракушки, на стойку бара, расположенного сразу у входа. Все очень молодые, некоторые просто красавицы, одеты скромно, в брюках или платьях. Всего около тридцати. Теплая компания мужчин, человек пять-семь, сидела за столиком. Пьянчужка лет пятидесяти, одетый с иголочки, даже с булавкой в галстуке, гротескно имитировал в центре зала что-то камбоджийское, изображая при этом на лице вожделение.

Гарсон в черно-белой куртке проводил Малко к банкетке. К нему тут же подошла девушка, церемонно протянула руку, слегка склонив голову:

– Добрый вечер, – приветствовала она его по-английски.

Села рядом. Гарсон принес два бокала с напитками. У девушки были грубые черты лица крестьянки, очень темная кожа. Скорее всего, кроме «добрый вечер» она больше ничего не знала по-английски. С подбадривающей улыбкой она принялась похлопывать Малко по правому бедру. Чтобы отделаться от нее, Малко решил встать и осмотреть второй зал. Если Элмаз не окажется и там, он успеет заехать в «Венеру» до наступления комендантского часа. Девушка подумала, что он хочет танцевать, тоже встала и приклеилась к нему. Музыка гремела оглушающе, партнерша танцевала плохо, от нее пахло прогорклым маслом...

Двигаясь по залу, Малко старался разглядеть в полумраке девушек. Элмаз не было видно. Возле камина болтала стайка девушек. Внезапно сердце Малко забилось быстрее: он увидел Элмаз. Брюки в клетку плотно обтягивали узкие бедра безупречной формы, ягодицы; длинные черные волосы каскадом падали почти до талии, обрамляя ангельское личико. На лице было написано высокомерие, почти презрительное выражение.

Она стояла, опершись на камин, и было видно, что ей безумно скучно. В ту же секунду, когда Малко увидел ее, она тоже заметила его. Лицо застыло.

Она рванулась к выходу через зал, прошла, почти касаясь Малко. Он моментально бросил свою партнершу и позвал:

– Элмаз!

Она пошла быстрее, почти побежала к выходу, стараясь не задеть пьяницу.

Малко рванулся за ней следом, но партнерша обвила его шею руками и не выпускала:

– Пожалуйста, я люблю вас! – проговорила она по-английски.

Казалось, надвигающаяся опасность потерять кавалера обогатила ее словарный запас словно по волшебству. Малко расцепил на своей шее ее руки и ринулся через переполненный бар в погоню за Элмаз. Выбежал в полутемный двор, озираясь вокруг, увидел автомобиль с зажженными фарами и работающим двигателем: «триумф» с откидным верхом. За рулем Монкого, двойник Амина Дада, «жених» Валлелы! Склонившись к дверце, с ним разговаривала Элмаз. Обернулась, увидела Малко и, слегка приоткрыв дверцу, вскочила в машину.

«Триумф» дал задний ход, развернулся и вылетел из ворот на полной скорости.

Глава 4

Секунду Малко стоял в растерянности. Рванулся к своей «тойоте». Он должен во что бы то ни стало догнать сейчас Элмаз, иначе она обязательно спрячется. Но когда он выехал на проспект, «триумф» был далеко впереди, сигнальные огни превратились в две маленькие красные точки. Малко вдавил акселератор до отказа, но «тойота» упрямо не желала делать более шестидесяти километров. Малко кипел от ярости, стараясь не потерять из виду большие квадратные огни. И вдруг ему показалось, что они перестали уменьшаться, а наоборот! Расстояние, отделяющее Малко от «триумфа», сокращалось! Машина остановилась на красный свет: сто, пятьдесят, тридцать метров: светофор не переключался.

Малко сконцентрировал все свое внимание на фарах ехавшей впереди машины и не заметил велосипедиста, выехавшего справа, конечно, без огней. Поворот руля, скрежет металла, крик – все произошло одновременно. Малко выскочил из машины. Велосипедист лежал на боку, велосипед валялся рядом. Человек с трудом поднялся. С противоположной стороны проспекта к месту происшествия спешил сторож. Закутавшись в старую шинель, потрясая огромной дубинкой. Малко одним прыжком очутился за рулем «тойоты», проклиная себя за сработавший в нем рефлекс цивилизованного человека. В такой стране, как Эфиопия, когда случалось дорожное происшествие, разумней было дать задний ход и прикончить раненого или удрать. Иначе вас ожидали нескончаемые неприятности или хуже – суд Линча. Он успел отъехать, и рассвирепевший сторож не смог трахнуть своей огромной дубинкой но багажнику. Велосипедист швырнул вслед Малко булыжник, и тот запрыгал по кузову с ужасным грохотом. Малко пролетел на красный свет, слегка затормозив перед железнодорожным переездом у Четвертой дивизии. Конечно, «триумф» уже исчез.

Оставалось пойти лечь спать. Малко сомневался, что «тойота» одолеет подъем на авеню Менелика. Но от его ярости не осталось и следа, когда он въехал на стоянку «Хилтона». Красный «триумф» был там. Или его близнец. Несомненно, пассажиры были в ресторане «Хилтона», излюбленном месте встреч дипломатов стран – членов ОАЕ. Под предлогом, что наступил комендантский час, они вполне могли заказать номер и спокойно провести там ночь со своими подружками, не рискуя при этом вызвать гнев законных супруг.

Если бы комендантского часа не существовало, его следовало выдумать.

* * *

Малко едва успел остановиться у входа в заведение – прошло не более тридцати секунд, – а к нему навстречу уже летели два белых атласных снаряда.

– Вы не пошли спать?

Валлела напоминала космонавта, как его изображал журнал «Пентхауз». Комбинезон из серебристого атласа облегал ее фигуру плотно, как перчатка, подчеркивая ее неприлично великолепные формы; без всякого сомнения, ее роскошная грудь далеко превосходила средний показатель у эфиопок, хотя они не были обделены в этом отношении.

– Я передумал, – ответил Малко, слегка смешавшись.

– Тогда пойдем танцевать.

На танцплощадке Валлелу поджидал, вытаращив глаза, представитель одного из эфемерных африканских государств, существовавших лишь на бумаге. Коротким жестом Валлела отказалась от него и, очутившись на танцплощадке, сразу же прижалась к Малко всем телом с головы до ног.

– А ваш кавалер? – поинтересовался Малко.

– О! Наплевать. Все эти негры отвратительны, они хотят переспать с нами за десять минут...

Пар двенадцать топтались в полутьме. Негры, один или два араба. Девушки все были эфиопками. Одну пару составляли две девушки, они смеялись нарочито громко. Малко разглядывал сидевших за столиками вокруг танцплощадки. Позади оркестра он увидел Элмаз. Она сидела очень прямо, рядом с негром из «триумфа». Увидев Малко, она подскочила и оживленно заговорила со своим кавалером. Негр посмотрел на Малко с таким свирепым видом, что тому стало смешно.

Музыка смолкла. Валлела потащила Малко в темный угол на банкетку. Как ни в чем не бывало она взяла его за руку с видом собственницы.

– Вы знаете, что означает имя Валлела? Мед – по-английски.

Малко не успел прокомментировать это интересное открытие. Двойник Амина Дада шел к нему с угрожающим видом. Он остановился перед Малко, положил свои огромные черные ручищи на скатерть и произнес внушительным басом:

– Мсье, если вы сейчас же отсюда не уберетесь, я размозжу вам голову.

По свирепому выражению его лица было ясно, что он слов на ветер не бросает... Валлела подпрыгнула до потолка.

– Монкого! Какая муха тебя укусила? Это – мой друг.

– Скажи ему, чтобы убирался. Иначе я набью ему морду. И сильно.

Он сжал свои кулачищи и стоял, переминаясь с ноги на ногу. Малко видел два выхода из создавшегося положения: автомат или постыдное бегство. Внезапно Валлела резко заговорила с негром на своем языке. Тот неохотно ответил, но постепенно разговорился. Валлела бросила в сторону Малко гневный взгляд:

– А, значит, вы были в «Зебре»... Элмаз сказала Монкого, что вы обошлись с ней очень грубо, побили за то, что она отказалась делать то, что вы требовали. Скверно. Она вас боится.

– Неправда, – возмутился Малко. – Ложь!

Валлела смиренно пожала плечами:

– Я знаю, что вы, европейцы, занимаетесь любовью только с двумя женщинами сразу, но надо понимать, что мы не такие.

Малко кипел от возмущения. Монкого сжимал и разжимал кулачищи.

– Послушайте, – сказал Малко, – это недоразумение. Но я не могу вам ничего объяснить. Пойду сам поговорю с ней. Попридержите пока этого зверя!

– Ладно, я попробую, – ответила Валлела. – Но только потому, что вы друг Дика. С вашей стороны нелюбезно было меня бросать.

Она встала, взяла черного великана за руку и потащила на танцплощадку явно против его желания. И лишь когда атласные снаряды плотно прижались к его груди, он немного расслабился.

Оркестр только что снова заиграл какую-то очень интересную танцевальную мелодию, что-то вроде японского слоу.

Малко почти бегом кинулся к столику, где сидела Элмаз, боясь, что ее пригласят на танец. Увидев его, она хотела встать, но было поздно. Малко сел рядом.

– Мне надо с вами поговорить.

Элмаз отрицательно замотала головой, глядя прямо перед собой:

– Мне нечего вам сказать. Я не хотела сюда приходить. Я знала, что вы будете меня преследовать. Уходите.

Такой прием мог затушить вулкан. Малко понял, что она сейчас встанет и уйдет, а он не сможет бежать за ней. Он протянул руку и крепко схватил ее за запястье, принуждая подняться.

– А я желаю с вами говорить, – прорычал он тоном, не терпящим возражений. – Здесь невозможно разговаривать – слишком шумно. Пойдемте потанцуем.

В какой-то момент Малко показалось, что она сейчас поднимет скандал, но она последовала за ним на танцплощадку и не сопротивлялась, когда он обнял ее за тонкую талию. От ее волос и одежды пахло очень крепкими духами, чем-то напоминающими туберозу. Она нарочито отвернулась от него и ледяным голосом сказала:

– Если вы хотите переспать со мной, то бесполезно. Я не проститутка.

Малко приблизился губами к ее уху и прошептал:

– Почему вы меня избегаете? Я не виноват в том, что произошло вчера вечером. К Чевайе меня послала ее сестра. Я не шпион ВВАС.

– А почему ее тогда арестовали? Ее, а не вас?

– Как, значит, вы ничего не знаете?

– Что?

Элмаз резко отстранилась от него, в ее черных глазах появился ужас. Ее крик заглушил грохот оркестра.

– Что...

Малко сразу же вспомнил то, что сказал ему Дик Брюс: ни газет, ни информации. Элмаз ничего не знала о гибели Чевайе. Малко не мог оставить ее в неведении.

– Чевайе не арестовали.

– Господи!

Она в страхе прижалась к Малко всем телом; он чувствовал, как она дрожит. Монкого, убедившись, что Малко ее не насилует, успокоился и теперь с наслаждением изучал своими ручищами изгибы тела Валлелы. Малко, стараясь умышленно говорить ровным, безразличным голосом, рассказал Элмаз, что на самом деле произошло ночью. Элмаз прервала рассказ Малко, с сомнением воскликнула:

– И они вас не поймали!

Она не поверила ни одному слову из его рассказа.

– Я смог вернуться в «Хилтон», не привлекая внимания, – пояснил он. – Они не знали, кто я. Может, не захотели пугать туристов, врываясь в отель.

Элмаз с горькой улыбкой на губах покачала головой, выражая сомнение.

– В «Хилтоне» нет больше туристов. И если бы они захотели вас поймать, они обшарили бы даже ад. Они не захотели, вот и все...

Вывод, который напрашивался сам собой, объяснял поведение Элмаз.

– Почему Чевайе стреляла в них?

– Чевайе мне всегда говорила, что живой она им в руки не дастся, – неохотно ответила Элмаз. – Она боялась пыток.

Музыка прекратилась. Они остановились, глядя в глаза друг другу. «Амин Дад» направлялся к ним.

– Я должен вам еще кое-что сказать, – поспешно добавил Малко. – Я не тот, за кого вы меня принимаете.

Элмаз не успела ответить. Подошел Монкого, ведя за собой Валлелу. Он улыбнулся.

– Итак, помирились? Это хорошо. Идите за наш столик, мсье.

Когда Монкого не намеревался сделать из вас отбивную котлету, он был очарователен... Чтобы отпраздновать их примирение, он заказал бутылку коньяка «Гастон де Лагранж». Элмаз с трудом скрывала свое состояние: сообщение Малко ее потрясло. Валлела подмигнула и села рядом с ним. Шепнула на ухо:

– Это из-за нее ты не захотел остаться со мной? Я не знала, что вы встречались.

– Я хотел пойти в другое место, – уклончиво ответил Малко, не желая вдаваться в подробности. – Я хочу поговорить с Элмаз. Это серьезно.

Валлела понимающе засмеялась.

– Если вы оставите меня наедине с Монкого, в том состоянии, в котором он сейчас находится, он меня изнасилует. Попробую уговорить Элмаз поехать всем вместе к ней. Но надо избавиться от Монкого. Не мешайте мне.

Элмаз и Монкого уже опорожнили треть бутылки коньяка. Малко видел, что девушка с трудом сдерживает слезы. Он был взволнован и заинтригован. Малко напряженно думал. Почему, действительно, убийцы не преследовали его? Они знали, что он укрылся в «Хилтоне». Даже если бы они и не опознали его, можно было справиться у персонала. Малко пришел к однозначному выводу: они накинули ему веревку на шею, но не затянули петлю, имея вполне определенную цель. То, о чем сказал уже раньше Дик.

Валлела повернулась к Малко и торжествующе шепнула:

– Все в порядке! Сделаем так. Скажем ему, что не хотим уходить с ним вместе у всех на глазах. Пусть берет номер, а мы к нему присоединимся. А сами, втроем, смоемся на твоей машине...

– Куда? – спросил Малко. – Уже половина двенадцатого. Все закрыто.

– К Элмаз. Там останемся ночевать.

Невероятно! Валлела что-то тихо говорила Монкого, в то время как тот исподтишка играл с молнией на комбинезоне девушки, потихоньку расстегивая ее. Закончив говорить, Валлела поцеловала его в шею и с заговорщицким видом захихикала. Негр тут же встал, очень довольный и, слегка спотыкаясь, направился к выходу. Бутылку с коньяком унес с собой. Валлела смотрела ему вслед, прыская от смеха.

– Он разозлится! – воскликнула Валлела, явно в восторге от этого.

Мягко сказано – «разозлится».

Элмаз машинально крутила в руке пустой стакан, избегая встречаться с Малко глазами. Валлела обратилась к нему:

– Попроси счет.

* * *

Тусклый зловещий свет фонарей освещал авеню Короля Георга. Малко не мог забыть предыдущий вечер.

– Направо, – безразличным голосом подсказала Элмаз, сидевшая за ним.

Малко повернул и поехал вверх по пустынной улице. Проехали казарму, потряслись на булыжной мостовой, затем спустились и переехали через небольшую речку. Малко притормозил. «Тойоту» ужасно трясло на крутом склоне.

Даже танк с трудом бы преодолел такую дорогу. Несчастная колымага вздыхала, чихала, взбираясь по дороге, идущей под углом 35°, ныряла в огромные ямы, из-под колес летел град камней. Неожиданно фары высветили черную ограду.

– Посигнальте, – сказала Элмаз.

Прошло несколько секунд, и сторож в лохмотьях открыл ворота. Перед глазами Малко предстало необыкновенное зрелище. Посреди парка причудливо извивалась дорога. По обе стороны ее стояли импровизированные фонари: сосуды с маслом, в которых горели фитили, – они освещали цветочные клумбы. На вершине холма в конце дороги стоял дом в стиле замка Дракулы... В дополнение к зловещему пейзажу три огромных черных дога вынырнули из темноты и окружили остановившуюся «тойоту».

– Подождите, не выходите сразу, – предупредила Элмаз.

Она вышла из машины, успокоила собак, прошла на веранду, окружавшую дом, и зажгла свет. Валлела и Малко тоже вышли из машины. Воздух был просто ледяным. Вдали мерцали огни Аддис-Абебы.

– Это один из самых красивых домов, – шепнула Малко Валлела. – Его построил ее отец. Военные расстреляли его.

В углу веранды спал сторож, он завернулся в старую шинель, в руках держал винтовку. Элмаз провела их через просторный салон в зал меньших размеров, но более уютный, со множеством пуфиков, ковров, низких диванчиков. Валлела включила электрофон, поставила пластинку и принялась танцевать одна в середине комнаты.

Элмаз, как автомат, подошла к бару, достала бутылку виски «Джи энд Би», наполнила до краев стаканы. Она явно решила напиться. Валлела схватила свой стакан и опять пошла танцевать. Элмаз повернулась к Малко.

– Что вы хотите мне сказать?

Широкие черные блестящие круги подчеркивали ее черные глаза, блестевшие от алкоголя. Она осталась в костюме и сидела очень прямо, черные волосы почти касались диванных подушек. На треугольном лице застыло выражение напряженности.

– Я должен был встретиться с Чевайе по одному вполне определенному поводу.

– Какому?

Валлела плюхнулась на диван рядом с ними, запустив руку под рубашку Малко. Она была изрядно пьяна.

– Вы здесь живете одна?

– Да, – ответила Элмаз бесцветным голосом. Потом добавила: – С собаками.

Малко понял, что она не хочет разговаривать при Валлеле.

– А не прогуляться ли нам? – обратился к ней Малко.

Элмаз удивленно подняла брови.

– Но там холодно.

– Оденьтесь.

Она встала и плотно завернулась в белую накидку, из которой выглядывала одна голова.

Валлела не удивилась их исчезновению. Элмаз привела Малко в рощицу над домом.

– Это очень старые оливковые деревья, – сказала она бесстрастным голосом, – и самые большие в стране.

Малко было абсолютно наплевать на деревья.

– Элмаз, я не виноват в смерти вашей подруги. Меня самого едва не прикончили.

Элмаз долго молчала. Наконец она ответила:

– Они никогда не беспокоили Чевайе. Никогда, до вчерашнего вечера. Почему они позволили вам уйти от них? Почему вы так настойчиво хотите меня видеть? Что вам надо?

По мере того, как ее волнение нарастало, она говорила по-английски все хуже и хуже. В отдалении раздался выстрел. Собаки ответили на него лаем.

– Военные, возможно, подумали, что я привез деньги Чевайе, – ответил на ее вопросы Малко.

Под порывами ледяного ветра Малко стал дрожать. У него не было такой теплой накидки.

– Что вы хотите этим сказать? Кто вы?

Малко принял решение.

– Я прибыл в Аддис-Абебу, чтобы участвовать в свержении военных, – объяснил он. – Для поддержки противников режима ВВАС.

– Кого?

– ЭПРП.

Элмаз буквально подскочила от неожиданности.

– Их? Но они коммунисты.

– Не думаю, – осторожно ответил Малко. – Американские службы так не считают.

Элмаз ушла в себя. Малко не убедил ее в своей искренности. Он чувствовал, что на этом нельзя останавливаться.

– ЭПРП нуждается в оружии, чтобы успешно совершить государственный переворот. А ВВАС изолировал страну от всего мира. Невозможно переслать деньги ЭПРП. Американцы не хотят оказывать им помощь официально. Чевайе была посвящена в одну тайну... Она имела доступ к золоту негуса. Это золото так и не нашли. А его с избытком хватило бы на закупку оружия. Вот почему я здесь...

На этот раз Элмаз ответила сразу же:

– Я ничего не знаю об этом золоте. Одни разговоры... Если бы оно было, ВВАС давно бы захватил его. Вы приехали зря.

Она повернулась и пошла к дому. Малко шел следом. Элмаз трудно было переубедить.

Валлела сидела в той же позе. Парила в облаках. Казалось, что она даже не заметила их возвращения.

Элмаз демонстративно посмотрела на свои часы.

– У вас еще есть время вернуться к себе до комендантского часа. Как иностранец, вы отделаетесь штрафом в 30 долларов. А вы, безусловно, в состоянии заплатить.

Она выставляла Малко за дверь.

– Поверьте мне, прошу вас, – настаивал Малко. – Вы подруга Чевайе, вы, несомненно, знаете...

– Я повторяю, что ничего не знаю об этом золоте. Россказни. Если бы у негуса было золото, он бы воспользовался им, когда был голод в Уолло... А теперь уходите...

– А она? – Малко кивнул в сторону Валлелы.

– Она может остаться, – гораздо более мягким топом сказала Элмаз.

Малко не двигался. Элмаз тихо свистнула, послышался приглушенный галоп по натертому воском паркету. В комнату влетели два дога – пасти раскрыты, языки свисают, сверкают клыки. Доги замерли в нескольких сантиметрах от Малко. Он с трудом сдержал себя, чтобы не отскочить. В помещении собаки выглядели еще свирепее, чем на улице...

– Они проводят вас, – холодно сообщила Элмаз. – Посигнальте, и вам откроют ворота.

Малко стоял в нерешительности. Доги вполне могли разорвать его в клочья. Одна из собак подошла ближе, мускулы ее задних лап напряглись, она готова была в любую минуту вцепиться ему в горло. У Малко оставался один ход. Контролируя каждое свое движение, он опустил левую руку в карман, достал пластиковый пакетик и бросил его на колени Элмаз.

– Взгляните на это, – предложил он.

Молодая женщина несколько секунд – они показались Малко нескончаемыми – колебалась. Затем взяла пакетик.

– Откройте, – продолжал Малко.

Элмаз подняла на него глаза.

– Что это такое?

– Увидите.

Она повиновалась, открыла пакетик и высыпала его содержимое себе на руку. Тотчас же у нее на ладони образовался золотой холмик. Кровь отхлынула у нее от лица. Она мгновенно сжала ладонь, словно желая спрятать то, что в ней было. Малко внимательно наблюдал за выражением ее мертвенно-бледного лица. Не дав ей возможности произнести ни слова, он спокойно сказал:

– Это золотой песок. Я взял его у Чевайе. У нее был целый мешок этого, и она сказала, что может иметь золота столько, сколько захочет, что благодаря золотому песку она могла жить. Итак, вы продолжаете утверждать, что не знали об этом?

– Я ничего об этом не знаю. Чевайе мне ничего не говорила. Я думала, что у нее есть покровитель, который содержит ее.

– Вас тоже кто-то содержит?

– Да, – немного поколебавшись, призналась Элмаз.

Она сказала неправду. Фальшь сразу чувствовалась. Малко понял, что он на верном пути. Элмаз посмотрела на часы и очень естественным голосом сказала:

– Уже слишком поздно, останетесь ночевать здесь. В доме достаточно комнат.

Весь алкоголь, поглощенный ею в течение этого вечера, разом испарился.

– Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, – пригласила она Малко.

Доги проводили их до второго этажа, молчаливые и грозные. Элмаз открыла дверь в одну из комнат, обставленную очень просто, повернулась к Малко, указывая на другую дверь напротив:

– Это моя комната. Не пытайтесь проникнуть туда, собаки разорвут вас на куски. Я сплю всегда с ними. Спокойной ночи. Об интересующем вас деле мы поговорим завтра утром. Сегодня я слишком устала. То, о чем вы мне рассказали, ужасно. Я ничего не соображаю...

Она удалилась. Малко закрыл дверь, почувствовал, что он смертельно устал, вытянулся, не раздеваясь, на кровати с намерением подумать обо всем, что произошло. Ночную тишину нарушал непрекращающийся лай собак. Малко не заметил, как погрузился в глубокий сон.

* * *

Внезапно Малко вскочил. Его разбудил едва слышный непонятный скрип. Прислушавшись, Малко посмотрел на «сейко»: шесть часов утра. Услышал шорох, сильный запах духов ударил ему в нос. Духи Элмаз... Кровь застучала у него в висках... Он тихо позвал:

– Элмаз!

– Я здесь, – тихо ответила женщина.

В темноте Малко различил ее очертания. И прежде, чем он успел что-либо сообразить, на лицо ему накинули грубую ткань. Сначала Малко подумал, что это шутка. Потом услышал мужской голос. Его швырнули на пол.

Сильный удар по затылку. В глазах сверкнула молния. Малко потерял сознание.

Глава 5

Едкий, жгучий запах бил в ноздри до самых лобных пазух. Малко какое-то время сдерживался, но в конце концов не выдержал, чихнул несколько раз подряд, потревожив болевший череп. От этого он пришел в сознание. И разом все вспомнил: духи Элмаз, удар по голове. На глазах повязка, руки связаны за спиной, щиколотки тоже связаны. Он услышал, как мужчина что-то сказал, почувствовал, что снимают с глаз повязку; закрыл глаза от ударившего света голой лампочки. Вокруг он различал серые мешки. Помещение, где он сейчас находился, напоминало склад, без окон, с большим столом посредине. Из-за мешков он многого не видел. Голова кружилась. Малко закрыл глаза. Когда он открыл их, его едва не вырвало.

Лицо человека, склонившегося над ним, вызывало чувство отвращения.

Глаза навыкате, огромный крючковатый нос, доходящий до толстых безвольных губ, во рту омерзительные испорченные зубы. На незнакомце был костюм, рубашка без галстука, которая, казалось, вот-вот лопнет на толстом животе. Откуда-то вылез мальчишка и встал рядом. У него была бритая голова и живые глаза.

Толстяк выпрямился, повернул голову и крикнул через занавески, отделяющие закуток от соседней комнаты:

– Leult![8]

Занавеска отодвинулась, появилась Элмаз с хлыстом. На молодой женщине были высокие сапоги, серые шерстяные брюки, сильно облегавшие се бедра, просторный свитер. Волосы Элмаз собрала в пучок и спрятала под красным платком, от чего черты ее лица стали более резкими. Ангельское личико выражало презрение. Она подошла поближе к Малко и холодно произнесла высоким неестественным голосом:

– Вы думали, что поймали меня вчера вечером, а теперь вот что, видите...

– Почему вы на меня набросились? – спросил ее Малко.

Удар хлыста обжег ему плечо. Глаза Элмаз сверкали от ненависти.

– На кого вы работаете у военных? Кто вас завербовал? Сержант Тачо?

– Я уже сказал вам, что прибыл сюда, чтобы участвовать в свержении ВВАС, – ответил Малко, стараясь держаться спокойно. – Я несколько раз встречался с Чевайе до того злополучного вечера. Я работаю против военных.

Элмаз слушала, сжав губы.

– Чевайе была моей кузиной, – сказала она. – Мы ничего друг от друга не скрывали. Она мне никогда не говорила о том, что вы заговорщик.

– Я не успел сказать ей об этом.

Элмаз ударила хлыстом по сапогу. В гневе она была еще прекрасней. Правда, Малко был совсем не по вкусу огонь, сверкавший в ее глазах. Она запустила руку в открытый мешок и, вытащив горсть зеленоватых зерен, протянула их Малко.

– Видите эти зерна? Это перец. Тефери заставит вас есть их до тех пор, пока вы не скажете правду. И не даст ни капли воды. Вам так будет жечь кишки, что вы захотите выдрать их из себя.

Так вот что это был за запах!

Он не успел возразить. Элмаз повернулась на каблуках и вышла. Тут же появился мерзкий тип с мальчиком. Мальчишка с блаженным выражением на лице бросился на Малко, схватив на ходу пригоршню зерен. Зажав ему ноздри, подождал, пока Малко не открыл рот, чтобы глотнуть воздуха. Мальчишка тут же засунул ему в рот пригоршню зерен, до самой глотки, держа его подбородок так, чтобы он не мог их выплюнуть. Зерна начали растворяться в слюне, и уже через несколько секунд у Малко было ощущение, что он глотает огонь.

Из глаз потекли слезы, нёбо нестерпимо жгло; он сделал непроизвольное глотательное движение, и огонь спустился по пищеводу в желудок, оставляя за собой огненную дорогу... Ужасно. А мальчишка приготовился втолкнуть в Малко вторую порцию зерен. Сквозь слезы, застилавшие ему глаза, Малко все же видел, что мальчишка проделывает это с большим удовольствием. Малко попытался помешать мальчишке, сжимал зубы, хотел вздохнуть, не разжимая губ, но не получилось. И снова перец, огнем зажгло горло. Может ли Малко надеяться на помощь, откуда ее ждать? Малко даже не мог прекратить пытку признанием. Ему не в чем было признаваться.

Он умирал от жажды, язык у него стал в три раза толще, так ему казалось. Мальчишка – на вид ему было лет восемь – продолжал запихивать ему в рот перец, ловко орудуя худенькими грязными руками.

Внезапно Малко зарычал. Малолетний палач, желая показать свое усердие, стал запихивать зерна перца Малко в ноздри. Из глаз у него лились слезы, текла слюна, он задыхался. А негодяй между делом стянул у жертвы часы.

Ценности не подвластны времени.

В полном отчаянии Малко сделал попытку подняться. Мальчишка, как одержимый, моментально схватил дубинку и начал колотить Малко по голове.

Малко свалился на землю, а парень в восторге хохотал, корчась от смеха.

А чтобы наказать Малко за бунт, стал сыпать пыль от зерен ему в глаза!

Это занятие было гораздо интересней, чем электрическая железная дорога!

* * *

– Вы по-прежнему отказываетесь отвечать?

Малко потребовались нечеловеческие усилия, чтобы открыть распухшие и слезящиеся глаза. Он потерял счет времени. Сколько длилась эта пытка: час, пять часов? На какое-то время мальчишка надел ему на голову пустой старый мешок, насквозь пропитанный перечной пылью. Пыль проникала во все поры, из глаз потоком лились слезы. Но всего ужасней была жажда. Язык стал как картонный. Малко с трудом мог произносить слова, огнем жгло ротовую полость, гортань, желудок, кишечник. Сейчас за бутылку минеральной воды он отдал бы свой замок. А малолетний палач придумал новую пытку: он запихивал в ноздри Малко перечные зерна до тех пор, пока тот не начинал чихать, что вызывало у него нестерпимую боль.

Когда он хотел ответить, ему показалось, что губы у него сейчас лопнут.

– Я не работаю на военных, пробормотал он. – Я не знаю, кто на них работает.

Элмаз ехидно и зло улыбнулась.

– Будете есть перец, пока не умрете. Потом Сайюн выбросит ваше тело в реку. Я отомщу за Чевайе...

Она выпрямилась, заранее наслаждаясь торжеством. Малко был не в силах выдерживать пожирающий его внутренности огонь. И решил играть ва-банк.

– Я буду говорить. Воды!

– Воды! Ни за что! – выкрикнула Элмаз.

Силы оставили его, Малко вдруг почувствовал полное безразличие. Он не видел сверкнувший в глазах Элмаз огонек любопытства. Девушка что-то приказала мальчишке. Он выскочил из помещения и вскоре вернулся с чашкой, наполненной грязно-черной жидкостью. Он опустился на колени и поднес чашку к губам Малко. Несмотря на то, что жидкость была горячей, Малко жадно выпил се. Он готов был пить все что угодно, лишь бы это был не перец. Облегчение было очень коротким. Он выплюнул то, что только что выпил с такой жадностью.

Элмаз смотрела на него с искренним удивлением.

– Гадость, – запротестовал Малко.

Отвратительная жидкость все же сняла немного жжение.

– Это кофе, – сказала Элмаз. – Но местные жители пьют его с прогорклым маслом. Теперь говорите.

Спорить о кулинарных вкусах эфиопов явно было не время. Малко собрал остатки сил:

– Мне не в чем признаваться. Я еще раз повторяю, что к смерти Чевайе я не имею никакого отношения.

Продолжительное время Элмаз смотрела на него молча.

Затем произнесла:

– Я даже не хочу вас убивать сама, этим займется Сайюн Тефери. Чевайе будет отомщена.

Она повернулась на каблуках.

Спустя несколько мгновений вернулся торговец перцем с мальчишкой. Они о чем-то оживленно спорили.

По их жестикуляции Малко понял, что мальчик хотел продолжить пытку перцем, а торговец хотел убить его тут же палкой.

Они еще спорили, когда раздался звонок. Тотчас эти двое принялись таскать мешки, чтобы прикрыть Малко. Мальчишка все тем же мягким движением затолкал ему в глотку еще один горящий факел.

Что бы это могло значить? В такой ситуации это могло означать лишь изменение к лучшему. Он ждал, напрягая слух, различил шаги, затем голоса двух его палачей и третий. Все трое говорили на амхарском. Беседовали спокойно, вполголоса.

Ему стоило огромного напряжения, чтобы понять, что третьим был Дик Брюс.

* * *

Ни криков, ни ругани. Самое ужасное, что Малко не знал, известно ли агенту ЦРУ о его местонахождении. Но в противном случае совпадение слишком невероятное. Малко не понимал, о чем они говорили. Однако по тону Дика Брюса можно было предположить, что он в чем-то убеждал собеседника... Заговорила Элмаз. Громко, раздраженно, зло. Теперь уже Малко не сомневался: говорили о нем...

Дик Брюс ни на йоту не повысил тон. Иногда он говорил очень тихо, и Малко боялся, что он ушел. Малко ворочался, терся о мешок и внезапно освободился от кляпа. Он выплюнул тряпку, засунутую в рот до самого горла, и заорал что было мочи:

– Дик, я здесь!

Его выкрик вызвал переполох. В то же мгновение Элмаз склонилась над ним: лицо пылает гневом, в правой руке – кинжал. Левой она взяла Малко за подбородок, отвела его голову назад, приставила кинжал к горлу.

Малко окинул глазами всю сцену и сфотографировал ее в своем мозгу. Американец стоял посредине помещения, одетый, как всегда, засунув руки в карманы куртки цвета хаки, с вежливым выражением на лице, как будто пришел на чашку чая. Он безмятежно улыбнулся Малко и сказал по-английски:

– Не беспокойтесь, небольшое недоразумение. Я стараюсь его разрешить.

– Я его сейчас убью, – прорычала Элмаз.

Она надавила на лезвие кинжала. Мальчишка с порога жадно следил за происходящим. Дик, не глядя на Элмаз, обратился к ней все тем же ровным мягким голосом. В комнате было тихо. Как ни в чем не бывало американец взял пригоршню перца, и зерна заструились у него между пальцев... Малко сдерживал крик, так ему жгло горло...

Дик Брюс без устали говорил и говорил. Он не повышал голоса, речь лилась спокойно, вкрадчиво. Он обращался по очереди к Элмаз и торговцу перцем, помогая себе жестикуляцией.

Малко почувствовал, как понемногу атмосфера разряжалась; Элмаз выпрямилась, положила оружие.

Дик Брюс протянул Элмаз правую руку ладонью вверх, широко раскрыв ее, одобрительно-успокаивающе улыбаясь:

– Eche?[9]

Прошли нескончаемые секунды, прежде чем молодая женщина опустила на ладонь Дика Брюса левую руку, глядя, однако, на него с неприязнью, склонилась над Малко, разрезала веревки.

– Можете встать, – сказал американец. – Мы разрешили недоразумение.

Дважды просить Малко не надо было. Он скорее хотел погасить огонь, который пожирал его изнутри.

– Пить, мне надо пить.

Он говорил с трудом. Дик повернулся к мальчишке:

– Tchai![10]

Паренек исчез и вернулся с чайником и чашкой. Он налил Малко холодного чая, тот выпил с жадностью три чашки одну за другой. Сайюн Тефери сидел на мешке и чистил ногти. Малко спросил:

– Что вы им сказали?

Дик ласково улыбнулся.

– Правду. Что мы оба работаем на ЦРУ. Это – опасно, но иначе я поступить не мог.

Элмаз, надувшись, смотрела на носки своих сапог. Дик погладил свою шелковистую бороду и очень спокойно продолжил:

– Я поручился за вас. Мне они доверяют. Они знают, что я живу здесь, часто прихожу в «Меркато». Они легко смогут меня убить, если я вру.

– Но почему они решили, что я работаю на военных?

Американец покачал головой, выражая полное понимание.

– Их можно понять. Они вас подозревают. Произошло жуткое совпадение при убийстве Чевайе. Теперь я знаю, кто ее убил...

– Кто?

– Сержант Манур Тачо. Убийца номер один генерала Менгисту, шефа ВВАС.

– Почему они хотели ее арестовать?

Дик в неведении покачал головой.

– Трудно сказать. Может, просто для обычной проверки, чтобы удостовериться, не снабдили ли вы Чевайе деньгами. А может, это связано с историей о золоте. Сейчас я склоняюсь ко второй гипотезе. Вас-то они не побеспокоили. Из Лондона просочились слухи.

Малко повернулся к Элмаз. Она стояла, облокотившись о мешки, смотрела исподлобья с обиженным видом.

– Теперь вы мне верите?

Едва слышно она ответила «да» не очень-то уверенно. Дик взял Малко за руку.

– Конечно, Элмаз вам верит, но ей неприятно, что она ошиблась. Пойдемте.

Дик легонько подтолкнул Малко к выходу. Последний подумал, что очень обидно и глупо испытать такие муки напрасно.

Он высвободил руку и повернулся лицом к Элмаз:

– Вы знаете, почему я приехал в Эфиопию? Хотите мне помочь? Речь идет о свержении ВВАС.

Элмаз в упор смотрела на Малко черными непроницаемыми глазами.

– Я ненавижу военных, но вы хотите золото, а я об этом ничего не знаю. Может быть, Чевайе знала, но мне она ничего не сказала...

Малко перехватил взгляд Дика Брюса и почувствовал, что зашел слишком далеко. Сайюн Тефери опустил глаза в пол и молчал, парнишка незаметно скрылся.

Дик Брюс и Малко сначала пересекли дворик, запаленный мешками с перцем, вышли в просторный двор, а оттуда – на улицу, запруженную людьми.

– Мы в «Меркато», – объявил Дик. – Это – самый большой рынок в Африке.

На сколько хватало глаз, равнина была сплошь застроена лавочками, крытыми или под открытым небом. Лавочки образовывали квадраты, словно мозаичная картина.

Рынок был весь в движении, все это кричало, непрестанно спорило. Солнце стояло в зените, нещадно налило все, что находилось под ним. Малко хотел посмотреть, который час, и обнаружил, что «сейко» исчезли. Но он безумно устал и не хотел возвращаться, чтобы скандалить. Горло и внутренности опять загорелись огнем.

– Куда мы идем? – спросил он у Дика Брюса.

– Лечить ваше горло, иначе вы будете дико страдать к течение многих дней.

Они пересекли крытый рынок, где повсюду стояли десятки двухметровых глыб масла.

– Это для галла, – на ходу пояснил Дик Брюс. – Они обожают прогорклое масло. Женщины постоянно натирают им свое тело и волосы...

Они прошли мимо масла, спустились по улочке, застроенной с обоих сторон мастерскими портных, затем пошли торговцы зерном. Вид становился все более и более убогим. Вдоль ручья сидели какие-то оборванцы и что есть силы, как глухие, колотили по трубам, чтобы их снова можно было использовать. Дик и Малко поднялись вверх по улочке, загроможденной огромными клетками с кудахтающими курами, и вышли наконец на улочку, шедшую под откос. По обо ее стороны стояли крошечные лавчонки, где торговали женщины. Они сидели на корточках перед корзинами, наполненными пудрой разного цвета.

Дик Брюс остановился возле одной лавчонки. Торговка радостно приветствовала его.

Самое время: в горле у Малко бушевал огонь. Дик поговорил с торговкой на амхарском, потом повернулся к Малко, а она тем временем набрала зеленоватой пудры и какого-то вещества, похожего на гудрон.

– Это – местные лекари, – объяснил Дик. – Сейчас она сделает фильтр для вашего горла и живота.

Заметив на лице Малко признаки беспокойства, Дик, улыбаясь, уточнил:

– Не беспокойтесь. Я изучаю африканскую медицину уже пять лет. Пойдемте отдохнем здесь.

Они удалились в заднюю комнату лавочки и присели на корточки возле крошечной курильницы с благовониями. После запаха перца Малко с удовольствием вдыхал благовония. Дик Брюс по-прежнему хранил невозмутимое спокойствие.

– Надо уметь подойти к эфиопам. Очень часто можно их образумить... Проявить терпение и понять их образ мыслей. Они совершенно не похожи на нас.

– Я восхищался только что вашим хладнокровием, – сказал Малко.

Дик улыбнулся.

– О, в этом мало моей заслуги. Вы знаете, я ожидал худшего.

Он поднял полу своей куртки: на поясе висел внушительного вида «магнум-375» и «Смит-и-Вессон».

– Это было бы крайнее средство. И пять лет работы к черту.

У Малко росло уважение к этому удивительному агенту. Один вопрос уже давно мучил Малко, и он, не удержавшись, спросил:

– А как все же вы меня нашли?

– Вам следует подарить Валлеле платье. В шесть часов утра она заявилась ко мне, обезумев от страха. Она присутствовала при вашем похищении людьми Тефери. Элмаз заставила ее поклясться хранить молчание, но Валлела знала, что вы мой знакомый. Она относится с опаской к выходкам своей подруги. И я отправился на поиски...

Старуха раздвинула занавески и протянула Малко грязно-черный пирожок на конце раскаленного добела прута с подбадривающей улыбкой.

– Что с этим делать? – спросил Малко.

– Глотайте, только медленно.

Малко повиновался и мужественно положил пирожок в рот. Похоже на гудрон по консистенции, а по вкусу на тухлое яйцо. Сделав нечеловеческое усилие, он сдержал рвоту. В течение нескольких секунд он только и думал об этом, чувствуя, как мерзкое тесто ползет по обожженному пищеводу.

– Через два часа вам станет легче, – пообещал Дик Брюс.

– А как вы отыскали меня в лабиринтах «Меркато»? – не унимался Малко. – Там тысячи торговцев.

Дик скромно улыбнулся.

– Валлела рассказала мне, что от мешка, в котором вас унесли, пахло перцем. Я тотчас подумал о торговце но имени Сайюн Тефери. Он знает практически всех членов королевской семьи. Во время правления негуса он имел исключительное право на торговлю перцем в Аддис-Абебе. Кроме того, он поставлял негусу рабочих и девушек для его окружения. Но времена изменились для него к худшему. В прошлом месяце его едва не расстреляли военные.

– Почему?

– О, он припрятал три тысячи пятьсот тонн перца, а перец необходим, как вода. У них луженые желудки. Я осторожно навел справки у моих друзей в «Меркато». А у Тефери друзей нет. Когда я там появился, то уже знал, что вы там, но не был уверен, что вы еще живы... Ну, а остальное сравнительно просто. Тефери не хочет со мной ссориться. Он знает, что у меня есть связи с ЭПРП. «Меркато» – это особый мир. Осведомители ВВАС так и не смогли до конца проникнуть в этот мир, а члены ЭПРП чувствуют себя там, как рыба в воде. Особенно после обмена денег. Многие торговцы разорились потому, что не решились показать свое состояние. Они подвергли бы себя риску быть расстрелянными военными как спекулянты. Потому-то ему и угрожал расстрел... Только что я ему объяснил, что вы через меня должны встретиться с шефами ЭПРП и что если он вас убьет, ЭПРП это могло бы очень не понравиться.

– Ловко, – одобрил Малко.

– Но это – правда, – подтвердил Дик Брюс своим ровным, спокойным голосом. – Мы должны встретиться с героиней ЭПРП, ее зовут Сара Массава. ВВАС пообещал за ее голову премию в пятьдесят тысяч эфиопских долларов.

– Чем это вызвано?

– Она настаивает на встрече с вами. Ей нужно золото. Она будет руководить операцией против ВВАС.

Глава 6

Малко проглотил слюну, что причинило ему ужасную боль. Ему совершенно не хотелось оказаться между Сциллой и Харибдой.

– А что она ждет от меня? Чтобы я превратил железные крыши города в золотые? Кроме того, вы мне объяснили, что ВВАС охотится на ЭПРП. Не кажется ли вам, что сейчас неподходящий момент, чтобы самому идти в пасть волку? И потом, что кроме неприятных новостей я могу ей сообщить? У нас почти нулевые шансы завладеть этим золотом...

Дик Брюс слушал Малко, теребя левую бровь, будто хотел достать оттуда идею.

– Что касается золота, еще не все потеряно, – заключил он. – Элмаз успокоится. У членов ЭПРП очень тяжелая жизнь. Они нуждаются в том, чтобы им подняли моральный дух. На них постоянно ведется охота. Даже если вы не можете сейчас предложить им что-то конкретное, встреча с вами окажется для них благотворной. Не забывайте: они прибыли в Аддис-Абебу специально для проведения операции, которую разработали мы. Сара Массава – личность. Она эритрейка, четыре года в партизанах. Студентка, изучала социологию. Военные уничтожили всю ее семью, в Амсаре. Мать, отца, троих братьев и сестру. Жестокое, отвратительное убийство.

– Не считаете ли вы, что вызывать их в Аддис-Абебу было преждевременно? Может, сначала стоило узнать, как завладеть золотом? – заметил возмущенный Малко.

– Контора вам доверяет, – мягко возразил Дик Брюс.

Старая история. ЦРУ подстрекало врагов своих врагов, а затем бросало их на произвол судьбы. Венгры, курды. Малко вдруг овладело дикое желание найти золото негуса.

– Как мы ее найдем?

Дик Брюс посмотрел на часы.

– Будем ждать здесь. До пяти часов. Затем расстанемся. Я не иду. Очень рискованно. В Аддис-Абебе я единственный источник информации для ЦРУ. Во всяком случае, серьезной. Мне создали бетонную «крышу». Однажды наше посольство даже потребовало от эфиопов моей высылки... Прекрасная работа. Эфиопы меня очень любят, потому что я потрудился выучить их язык. И я его выучил лучше, чем военный атташе, шатаясь по «Меркато» или по кабакам. Агенты ВВАС считают меня кем-то вроде анархиста. Они меня терпят.

– Мы будем сидеть здесь до пяти часов? А ваша торговка фильтрами не удивится?

Дик Брюс улыбнулся.

– Нет, нет. Я сказал ей, что вам необходимо отдохнуть. Она принесет нам поесть. Она мой друг. Когда вы выйдете отсюда, идите вверх по улочке, потом поверните направо. Пройдете через квартал торговцев тканями, потом пустырь, потом парикмахерскую под открытым небом. Это – владения Сары. Она тотчас будет знать, что вы там. Иностранцев там не слишком много. Вам предложат побриться. Садитесь в кресло и делайте то, что вам скажут... Вот.

В этот момент занавеска отодвинулась, и в комнату вошла торговка. Она протянула Дику пакет и удалилась.

– Ну вот, наш ужин, – сказал американец.

Он достал из пакета две бутылки местного пива, тала,что-то напоминающее Малко пластырь Вельпо, и горошек с красноватым соусом.

Дик разрезал пластырь Вельпо на две части.

– Держите, – сказал он, протягивая Малко полови ну. – Это – национальное эфиопское блюдо, инжира,из кукурузы. Соус я вам не рекомендую из-за вашего горла.

Малко проглотил немного теста: действительно, пластырь Вельпо... Чтобы протолкнуть его, он отпил пива. Тут же выплюнул. Мерзость! Дик ел свой пластырь Вельпо с завидным аппетитом. Он неодобрительно покачал головой.

– Конечно, у пива необычный вкус. Привыкаешь. Здесь по праздникам едят сырое мясо, нашпигованное глистами...

Еще один неизведанный гастрономический рай!

По окончании ужина Дик пришел в прекрасное расположение духа.

– Скоро у меня встреча с одним попом. Он сумел украсть великолепную икону и хочет мне ее предложить. Он протопал пешком триста километров...

Удивительная личность этот Дик Брюс!

Они впали в какое-то оцепенение, сидели, привалившись друг к другу. Малко задремал. Когда он проснулся, Дик набросил на него старую накидку. Внезапно его бедра словно коснулись каленым железом. Он подскочил: теперь ему обожгло щиколотку. Малко лихорадочно стал осматривать свои ноги. С ужасом обнаружил огромную, размером прямо с крысу, блоху. Не поймал.

– Да, – философски прокомментировал событие Дик Брюс, – в Аддис-Абебе полно блох. Только в «Хилтоне» их нет. Но к ним привыкаешь...

Действительно, ко всему привыкаешь. Солнце село, стало холодно. Однако Малко сбросил с себя накидку и ее обитателей. Прошло минут пятнадцать, и Дик Брюс посмотрел на часы.

– Пора идти. Выходите первым. Валлела приедет за нами в «Хилтон». Поужинаем вместе.

Малко отодвинул занавеску. Женщина улыбнулась ему беззубым ртом. Он пошел по зловонной тропинке, перешел через ручеек. Живот распирало от съеденного пластыря Вельпо. Было холодно, солнце совсем скрылось за горизонтом. Эфиопы, которых он встречал, казалось, не замечали его белой кожи. За ним тотчас же увязался странный тип. Бродяга с бритым черепом, одетый в старую солдатскую шинель. Малко намеренно замедлил шаг. Бродяга догнал его и преградил путь, кривляясь и гримасничая, отдал по-военному честь, даже прищелкнул каблуками. Чтобы избавиться от него, Малко дал ему несколько монет. Ошибка. Теперь бродяга не отставал от него ни на шаг...

Внезапно Малко оказался, сам того не ожидая, на площади, где размещались под открытым небом парикмахерские. Штук пятнадцать кресел стояли прямо на грязной земле, возле убогих магазинчиков. Малко замедлил шаг.

Один из парикмахеров с усами, похожий скорее на палача, сложился почти вдвое перед Малко, приветствуя его, и пригласил занять кресло, стоящее прямо в луже возле деревянного сарайчика, где хранились его инструменты. Напротив портные строчили, как сумасшедшие, на швейных машинках времен Столетней войны.

Малко устроился в кресле. Настороже. Он начинал относиться к эфиопам с недоверием. Усач повязал ему вокруг шеи грязную салфетку и стал намыливать щеки ледяной пеной для бритья. Казалось, что никого не удивляет тот факт, что европеец бреется под открытым небом. Когда Малко увидел бритву, ему стало не по себе: ее «кружевные» края напоминали пилу для резки металла... К счастью, парикмахер ободрал ему кожу лишь с половины подбородка. Малко невольно спрашивал себя, не попал ли он к настоящему парикмахеру, ловящему клиентов.

В тот момент, когда Малко опустил руку в карман, чтобы расплатиться с брадобреем, откуда-то появился мальчишка и потянул Малко за рукав:

– Ato![11]

Парикмахер понимающе расплылся в улыбке. Так значит, это посыльный от Сары-мятежницы.

Малко оставил брадобрею два доллара и последовал за мальчиком. Нищий был тут как тут, одновременно бесстрашный и жалкий.

Малко увидел, что мальчик держал в руках связку листовок и по дороге разбрасывал их как Мальчик-с-пальчик. Одну Малко подобрал. На грубом рисунке был изображен солдат, вонзающий штык в живот беременной женщине. Да, определенно, листовка не была милитаристской... Мальчик скакал впереди, как лама. Они шли теперь по узкой улочке, спускавшейся вниз. На этот раз Малко вошел в квартал торговцев рыбой. Вонь несносная. Они приближались к поляне «Меркато», возле Омедия-сквер.

Дойдя до асфальтированной улицы, мальчик остановился и свистнул сквозь зубы – три очень коротких свистка. Малко обернулся и увидел нищего, комически отдавшего уже, наверное, в пятидесятый раз честь. Возможно, потеряв всякую надежду на новое вознаграждение, он вошел в бистро.

Определенно они кого-то ждали. К ним присоединились еще трое мальчишек, тоже распространявших листовки. Они нервничали, как показалось Малко. Он стоял рядом с продавцом зерна, размышляя над вопросом: кого они ждали. А вокруг «Меркато» жил своей обычной жизнью. Некоторые покупатели с опаской подбирали листовку и быстро-быстро совали в карман, но большинство отворачивались со страхом. Малко ничего особенного не заметил, когда наконец мальчик-проводник потянул его за рукав. Вслед за ребенком Малко вошел в лавку, которую вполне можно было принять за лавку антиквара. Полки были сплошь заставлены иконами, свитками папируса, самыми различными предметами, подлинными или поддельными. В лавке стояла полутьма.

Малко различил силуэт ребенка, шедшего ему навстречу. Он пожал протянутую худенькую руку. Услышав голос, он понял, что ошибся. Это был женский голос, хорошо поставленный, приятный, уверенный.

– Здравствуйте. Я – Сара Массава.

Малко постарался скрыть удивление. Рост Сары Массава не превышал метр пятьдесят. Она не была карлицей, но почти... ниже автомата Калашникова, который держала в левой руке. Несмотря на маленький рост, весь ее облик был далеко не неприятен. Корона из кудрявых волос обрамляла лицо с правильными тонкими чертами, полные губы, глаза немного навыкате, полные жизни.

На ней были черные сапоги, в тон им черные велюровые брюки и зеленоватая куртка с короткими рукавами. Когда она приблизилась к освещенному месту, Малко не мог скрыть свое удивление: на лбу у Сары был вытатуирован большой синий крест; поперечная перекладина имела в каждую сторону не менее трех сантиметров! Видя его изумление, эритрейка улыбнулась:

– Этим я обязана моей матери. Она не хотела, чтобы меня принимали за мусульманку... Так всегда делают. Теперь это навечно.

Действительно, не ошибешься... Трое тоже вооруженных мужчин удалились, оставив Малко наедине с мятежницей. Сара поставила автомат, закурила сигарету, расстегнула рубашку. Толстая хлопчатобумажная ткань не могла скрыть огромные груди, как бы бросающие вызов ее небольшому росту. Когда она повернулась, Малко залюбовался безупречной линией ягодиц, обтянутых черным бархатом. Куропаточка! Она заметила взгляд Малко и довольно сухо спросила:

– Когда у нас будет золото?

Малко не имел намерения хитрить – слишком серьезно обстояли дела, – поэтому признался:

– Я ничего точно не могу сказать. Может быть, никогда.

– Никогда?

Она смотрела на Малко как обиженный ребенок. Если бы не автомат Калашникова, можно было подумать, что это игра. Но оружие заряжено, а на поясе в матерчатом чехле висели еще три обоймы.

– Вы нам соврали! – резко сказала она. – Вы вызвали нас сюда, где на нас охотятся день и ночь бандиты Тачо. Теперь нам надо помочь. Я знаю, что вы приехали сюда специально из-за этого золота. Что происходит?

Малко не успел ответить. Один из партизан Сары, как молния, ворвался в заднее помещение лавочки. В тот же миг на улице раздался выстрел. Только один. Сара Массава бросилась к своему «Калашникову», проверила, заряжен ли он.

– Нас предали! – коротко бросила Сара. – За мной!

Малко повиновался. Впереди шла Сара, потом Малко, за ним партизан. На улице двое других повстанцев, тоже с автоматами, стояли возле лежавшего на земле лицом вниз тела. Малко вздрогнул, узнав нищего в военной форме. Его прикончили выстрелом в голову. На правой руке убитого Малко увидел свои часы, которые стянул у него мальчишка у Тефери!

Инстинктивно он наклонился и снял их с руки нищего. Он не успел подняться, как пулеметная очередь прочесала улицу. А тем временем Сара толкнула его к глиняной стене.

– Нам надо перебежать на ту сторону. Осторожно, не вставайте!

Малко оглядел улочку. Со всех сторон бежали люди. Казалось, одни мальчишки с листовками не поддались панике. Внезапно на всей скорости из-за угла вылетел «лендровер», набитый солдатами в форме хаки. Мальчишки мгновенно бросились врассыпную. Раздалось гулкое «пум-пум-пум», и один из ребятишек превратился в кровавое месиво. Разорванный в клочья огромными пулями калибра 12,7, он упал назад на мешок с крупой, окрасившийся мгновенно в красный цвет.

Длинный ствол тяжелого пулемета последовал за убегающей детворой. «Лендровер» вздрагивал, откатывался назад при каждой очереди. А солдаты беспощадно стреляли, стреляли по убегающим мальчишкам, и огромные снаряды настигали их, не щадя даже распростертые на земле тела. Уже полдюжины тел лежали на земле, а пулемет не смолкал; они стреляли, не целясь, по всему, что двигалось.

Еще один «лендровер» появился на другом конце улицы, подмяв двух женщин, переходивших через дорогу. Одна сразу же упала, зажав руками живот и удерживая внутренности. Ее дикие вопли заглушили даже стрельбу. Солдаты стреляли как в тире.

Один из длинных стволов пулемета повернулся в ту сторону, где укрылись Малко и его спутники. Разрывные пули застучали по глиняной стене, подняв столбы коричневой пыли. Рядом с Малко «Калашников» выбросил длинную очередь, оглушив его. Его примеру последовали два других, присоединив свои голоса к оглушающему грохоту. У Малко пронеслась мысль, что Дик Брюс не попал на встречу. Но сейчас это было лишь чисто теоретическое умозаключение. Надо было спасать свою жизнь. С другой стороны улицы сухо и относительно медленно застрекотал «Калашников»: «так-так-так». Последовала длинная очередь. Крики, настороженная тишина. Малюсенькая Сара вскочила, как распрямившаяся пружина.

– Быстрее! Бежим!

Малко тоже вскочил. В полумраке он разглядел замерший посреди улицы «лендровер». Длинный ствол его 12,7-миллиметровой пушки целился в небо. Шофер свалился на руль, а стрелок, тоже мертвый, откинулся назад, половина тела свисала из машины. Немного дальше горела другая машина, объятая черным облаком, уничтоженная другой группой повстанцев.

Малко и его спутники протиснулись между двух лачуг. Навстречу им вышли четверо партизан, одетых в форму, похожую на военную, тоже с «Калашниковыми». Сара отдала им приказ, и они рассыпались по улице.

– Они нас прикроют! – сказала Сара. – Пошли!

Несмотря на угрожавшую им опасность, она казалась очень спокойной. Она вынула пустую обойму, вставила другую из тех, что висели у нее на поясе, проделав все это на бегу, продвигаясь по лабиринту улочек. Неожиданно они выскочили на маленькую площадь. Между двух грузовых машин стоял «лендровер». Сара вскочила на переднее сиденье и сразу же просунула ствол «Калашникова» в заднее окно «лендровера».

– За руль! Ведите машину. Я вам скажу куда.

Малко сел за руль, Сара перешла назад, улеглась прямо на пол. Ствол «Калашникова» угрожающе торчал из заднего окошка автомашины. Малко включил мотор, машина завелась.

– Спускайтесь прямо, – скомандовала Сара Массава, – надо пересечь авеню Черчилля.

Малко повел машину по разбитой улице. Теперь он убедился, что беспощадность эфиопов не знала границ. Дважды менее чем за неделю за ним охотились в открытую в Аддис-Абебе. Он оказался в центре конфликта, о котором толком ничего не знал. На каждой выбоине машину кидало, Сара подпрыгивала на полу, но «Калашников» из рук не выпускала.

У Малко перед глазами стояла жуткая сцена: 12,7-миллиметровка, расстреливающая убегающую детвору, и бесстрастное лицо стрелявшего. Это был галла, человек из самого темнокожего племени; галла всегда были под властью горных амхаров. ВВАС всегда использовал галла для подавления различных бунтов. Мотор гудел, Сара указывала Малко дорогу, отдавая короткие приказы громким голосом. Они опять выехали на небольшую площадь. Убедившись, что за ними нет погони, Сара села сзади Малко.

– Это – площадь Омедия, – объяснила она. – Попробуем подняться к северу, чтобы переехать через реку.

Малко понял, что они приближались к авеню Уинстона Черчилля, перерезавшего Аддис-Абебу с севера на юг, от муниципалитета до вокзала. Минутой позже он остановился перед знаком «стоп». На широком авеню движение было интенсивным. Очень много «лендроверов», таких, на котором они ехали. Идеальный вариант, чтобы не обращать на себя внимание в Аддис-Абебе. Малко включил фары и на полной скорости пересек авеню с двусторонним движением. По обеим сторонам улицы, на которую они въехали, стояли дома и лачуги, улица спускалась к долине реки Кешене. Река делила Аддис-Абебу на две части и шла параллельно авеню Черчилля. Они видели, как рванулся с места «лендровер» с откидным верхом и ствол жуткой «пятидесятки» повернулся в их сторону.

* * *

– Быстрее! – закричала Сара.

Она переместилась назад, мордочка «Калашникова» торчала снаружи. Малко старался не думать, несся по улице, кишащей прохожими, безостановочно сигналил, ныряя в глубокие выбоины. Улица перед ним разделялась на две. В тот момент, когда он повернулся, чтобы спросить Сару, куда ехать, машину затрясло. Автомат заработал, пустые гильзы рикошетом отлетали в ветровое стекло, отскакивая от него с металлическим звоном.

На всякий случай он поехал вправо, вдоль глухой стены.

Спустя несколько секунд Сара повернулась и выругалась:

– Вас понесло не туда!

Она снова легла на пол и выпустила очередь из автомата. Улица петляла, спуск становился круче, мелькали убогие лачуги. Внезапно Малко вылетел на утрамбованную площадку, где играли дети. С другой стороны улица поднималась вверх по склону долины к Старому Гебби. Их разделяла река, никакого моста не было. Люди переходили ноток по стволу старого дерева.

Малко что было сил надавил на тормоза. Сзади их настигал «лендровер». Малко понадобились считанные доли секунды, чтобы оценить обстановку. Сара Массава выскочила из «лендровера», на ходу меняя обойму.

– Сюда! – крикнула она.

Они кинулись к стволу, переброшенному через поток. Несмотря на свой маленький рост, Сара неслась, как ветер, ее пышные груди мотались из стороны в сторону под военной курткой. Она что-то крикнула детям, и они разбежались, вопя от страха.

Ночь разорвало «пум-пум» тяжелого пулемета. Но они уже бежали, балансируя на стволе дерева над бурлящим потоком. Пуля ударилась в ствол, выбив кусок коры. Оба прыгнули в грязь, побежали по тропинке, теряющейся в лабиринте узких, извилистых улочек бидонвиля; желтые язычки керосиновых ламп дрожали на ветру. Сара шла быстро, держа наготове автомат. Она молчала. Малко не мог прийти в себя, не мог перевести дух. Сара свернула на тропинку, вонючую и темную, шедшую вдоль лачуг. Высоко над ними сияли огни Аддис-Абебы, как звезды.

– Будем спускаться, – произнесла Сара.

Она указала рукой на обрывистый берег реки. Она прыгнула первой и растворилась в темноте. Малко прыгнул вслед за девушкой. Он приземлился тремя метрами ниже на острые камни. Сары нигде не было.

Он не успел удивиться, как услышал голос.

– Сюда, – позвала его эритрейка.

Голос доносился из кустов, росших на берегу высохшей реки. Малко пошел на голос и увидел в скале расщелину. Он протиснулся, задевая за мокрые, холодные стены. Кто-то схватил его за руку, втаскивая внутрь. Малко ударился о камень головой, выругался. Беспрестанно спотыкаясь, он прошел метров двенадцать. Щелкнула зажигалка, и желтый язычок пламени осветил что-то вроде пещеры, загроможденной ящиками.

Сара прислонила к стене свой «Калашников» и отерла пот с лица. Ее несколько навыкате глаза сияли детской радостью.

– Здесь они нас не найдут! Они не смогут войти в реку на своих «лендроверах». Однажды в прошлом году они послали Огненную дивизию, чтобы очистить местность, но солдаты были вынуждены повернуть назад. Вдоль реки Кешене сотни гротов, как этот. В Аддис-Абебу мы проникаем по этой долине. У ВВАС нет людей, чтобы за всеми уследить. Поэтому они и курсируют на своих «лендроверах» между Гебби, площадью Геводорос и главным почтамтом.

Она достала из одного ящика бутылку пива – тала -и выпила, не отрываясь, из горлышка. Малко наконец перевел дух. Однако тревога не покидала его. Люди ВВАС видели его с Сарой. Но не мог же он провести остаток своих дней в пещере в самом сердце Аддис-Абебы.

Он ощутил на себе пристальный взгляд Сары.

– Вы знаете человека, который нас предал? – спросила эритрейка.

– Не совсем, – ответил Малко.

Он в нескольких словах рассказал о том, что произошло. Сара Массава слушала, замерев, как статуя.

– Если это Тефери, – проговорила она медленно, – я прослежу за тем, чтобы он не жил слишком долго. А сейчас нам надо отдохнуть. Не двигаться отсюда. Они нас ждут. Они погубят сейчас много народу, эти подонки!

В ее больших глазах сверкнула ненависть.

– В день, когда мы захватим Менгисту, мы посадим его в клетку и продадим в рабство в Саудовскую Аравию!

– Почему?

– Его мать была рабыней, – с холодным презрением бросила Сара.

Малко оглядел грот.

– А нас не могут застать врасплох? – озабоченно справился он у собеседницы.

Сара опустилась на лежащее на полу одеяло, отрицательно покачала головой.

– Нет. Мои люди следят за этим. Они всюду. А потом... – Она махнула рукой, в голосе прозвучала полная покорность судьбе. – Если они придут, будем сражаться.

– Вы часто выходите в город? – спросил Малко.

Сара гордо вскинула голову.

– Почти каждый день! Иначе мои партизаны перестанут меня уважать! У нас много работы.

– Работы?

Она пошарила в кармане куртки, вынула сложенный листок бумаги, протянула Малко. Он развернул записку. Это был список имен, отпечатанный на машинке.

– Это предатели, все те, кто поддерживает ВВАС, и марионетки эфиопских социалистов. Их было сто пять. Шестнадцать мы уничтожили, – гордо объяснила мятежница. – Шестнадцатого – вчера. Его звали Фарид. Мы поджидали его в кафе, куда он обычно ходит. Я его сама застрелила. Он успел узнать меня.

Видя, что Малко слушает ее с неодобрительным видом, она поспешно добавила:

– У них тоже есть список! Я там на первом месте. Они убили многих моих товарищей. Но мы победим. Благодаря вам.

Ее маленькая ручка с острыми ногтями легла на руку Малко. Он стал ей рассказывать все, что произошло с ним со времени приезда в Эфиопию. Сара Массава слушала, и гнев ее нарастал.

– Эта принцесса Элмаз! Она хотела вас убить. Мы заставим ее заговорить...

Малко мотнул головой, выразив несогласие.

– Бесполезно. ВВАС уже делал попытку. Надо искать выше.

– Мы должны действовать очень быстро, – убежденно сказала эритрейка. – Они снова пришлют Огненную дивизию, чтобы раздавить нас. Мы не сможем отразить серьезного наступления.

– У вас есть план?

Несколько секунд Сара Массава помолчала, размышляя, говорить или нет. Наконец решилась.

– Да. Через десять дней Менгисту поедет в Асмэру инспектировать фронт и формировать отряды из присоединившихся к нему. Мы хотим атаковать его в этот момент. Нам надо завладеть тремя объектами: старый замок, радиоузел и казармы Четвертой дивизии. Мы вот-вот получим подкрепление. Многих из нас убьют. Но мы победим, если будем иметь достаточно оружия. Армия разделилась, многие части перейдут на нашу сторону. В полиции у нас есть сочувствующие. Они ненавидят военных. У них отобрали оружие, потому что Менгисту им больше не верит.

Она говорила, и глаза у нее блестели. Настоящая Жанна д'Арк в миниатюре. Вообще-то Малко относился с опасением к «пасионариям». Они часто путали мечту с реальностью. Но Сара говорила убежденно, и он видел ее в действии.

– Вы же не будете сражаться с золотом в руках? – заметил он.

Сара посмотрела на него очень серьезно.

– Когда я сражалась в Эритрее, я отвечала за вооружение повстанцев. Знаете, кто продавал нам оружие?

– Нет, – признался Малко.

– Болгары! – торжествующе ответила Сара. – Им нужна была валюта. Они продавали нам оружие, изготовленное по русской лицензии. Пересылали его через Аддис-Абебу. Они нам многое продают: автобусы, электрооборудование... И так было до тех пор, пока ящик, в котором должна была быть швейная машинка, не раскрылся. Случайно... Пришлось доставлять груз непосредственно через Эритрею.

– А теперь?

– Я по-прежнему поддерживаю связь со своими поставщиками. И была уверена, что получу золото. Я сделала твердый заказ. Они знают меня и приняли его. Это исключительный случай, когда не потребовали предоплату. Оружие выгрузили с болгарского судна в Могадишо, в Сомали. Погрузили на верблюдов, и караван ожидает нас где-то на юге. Там пятьсот единиц автоматического оружия с боеприпасами к нему, противотанковые гранатометы, и все сверхсовременное. Я все организовала сама, даже его доставку в Аддис-Абебу. С этим оружием мы справимся с военными.

Она умолкла, отпила глоток мерзкого пива. Ей почти удалось убедить Малко. Но главное от него не зависит.

– Я понимаю, Сара, – сказал Малко, – как только выберусь, найду Элмаз... Но обещать я ничего не могу...

Эритрейка энергично закачала головой в знак несогласия.

– Мы все в руках божьих. Давайте попробуем отдохнуть несколько часов. К десяти часам я попробую доставить вас в центр города, если не будет слишком много патрулей.

От усталости голос ее слабел. Она свернулась клубочком и моментально заснула, не снимая руки с «Калашникова». Малко негодовал и потому не мог заснуть. «Фильтр» Дика Брюса сработал, боль утихла, но ощущение опасности затрудняло дыхание. Он попал в западню. Если он не отыщет золото негуса, то развяжет резню... И если отыщет – тоже. Только убьют других...

В пещере стояла кладбищенская тишина. Малко с трудом верилось, что он находится в центре Аддис-Абебы. Он спрашивал себя, знает ли Дик, что с ним произошло.

* * *

Под ногами скользкая грязь, при каждом шаге Малко напрягал мышцы, чтобы не упасть на спину. Было очень темно, и он шел, ориентируясь лишь но шуму, производимому Сарой. Прошло четверть часа, как они покинули грот, перешли через почти пересохшую речку и сейчас ползли по склону, между лачуг бидонвиля. Понемногу тишина сменялась гулом едущих автомашин. Прежде чем отправиться в путь, Сара поменяла «Калашников» на автоматический пистолет польского производства и прикрепила его к поясу. Совершенно неожиданно для Малко они вышли на пустырь, огороженный рифленым железом.

Сара остановилась, прислушиваясь и настороженно вглядываясь в темноту, бегом пересекла пустырь и постучала в маленькую деревянную дверь – несколько коротких ударов. Дверь тотчас же открылась, на пороге стояла женщина с очень выразительным лицом. Негроидный тип лица, огромная копна волос, в ушах серьги-кольца. Женщины обнялись, пошептались. Малко пригласили войти. В маленькой комнате пахло благовонными маслами. Малко отметил, что у хозяйки все пальцы были в кольцах, а ноги очень худые, как у скелета.

– Вот мы и прибыли. Вы недалеко от Пьяццы. Здесь на вас никто не обратит внимания. Завтра в это же время придете сюда, к Элси. Расскажете, как обстоят дела. Не берите такси, добирайтесь пешком. Желаю удачи.

Прощаясь, она протянула ему руку. Ее голова доходила Малко только до груди... Но в маленьких пальчиках скрывалась удивительная сила. Элси подняла занавеску, разделявшую помещение на две половины. Комната выходила прямо на улицу. С приветливой улыбкой на губах женщина сделала Малко знак выходить. Над дверью горел зеленый неоновый фонарь. Проститутка. Их полно было на этой улице. Почти перед каждой дверью дымилась курильница с благовониями для защиты от злых духов. Несколько мужчин прохаживались, разглядывая девиц в открытые двери. Малко огляделся, стараясь запомнить что-нибудь, что помогло бы ему безошибочно отыскать нужный дом. Отметил про себя полуразвалившуюся халупу, стоящую посередине, зашагал вверх по улице. Тесно стояли старые дома с деревянными полусгнившими галереями, много небольших ресторанчиков, крошечных бистро, где прислуживали полупроститутки. Самый оживленный квартал Аддис-Абебы, города, насчитывающего, между прочим, десять тысяч кафе...

Добрался до Пьяццы, расположенной чуть ниже здания муниципалитета, сориентировался и пошел вниз направо. Девять часов вечера. Машин заметно поубавилось. Дик Брюс жил на другой стороне авеню Короля Георга, километрах в трех отсюда. Малко ускорил шаг. Американец был прав: желудок почти не жгло. К счастью, в темноте на него никто не обращал внимания. Чтобы подбодрить себя, Малко стал думать о горячей ванне и о чистой рубашке. Воздух был холодный, разреженный и бодрящий. Малко был вынужден замедлить шаг, чтобы не выбиться из сил.

* * *

– Малко!

Теплота, с какой Валлела произнесла его имя, подействовала на Малко благотворно. Он падал от усталости и к тому же был безумно голоден. Он готов был разрыдаться при виде «лендровера», принадлежащего американцу, припаркованного на стоянке под банановой пальмой. Ему открыла Валлела. На ней был полотняный костюм, который не мог скрыть ее пышные формы.

– Дик дома? – спросил Малко.

– Да-да, он обрадуется. Он очень волнуется, поскольку не знает, что произошло.

– Сейчас я ему расскажу, – угрюмо пообещал Малко. Неожиданно Валлела прижалась к нему с поцелуем.

– Я очень испугалась за вас вчера, – сказала молодая женщина. – Элмаз бывает очень опасна. Она столько выстрадала, что временами становится сумасшедшей. Она правда хотела вас убить, пытать. Сейчас, я думаю, она жалеет об этом.

– Потом будет еще хуже, – вздохнул Малко. – Ее ожидает неприятный сюрприз.

* * *

Дик Брюс, играя маленькой серебряной коробочкой, слушал Малко со своей обычной невозмутимостью, словно они расстались пять минут назад. Валлела сняла пиджак. Смотреть на нее без волнения было невозможно. Она могла свести с ума даже слепого попа. Она тянула четырнадцатиградусное пиво и то сводила, то разводила ноги.

Вилла была меблирована очень просто. Во всех углах лежали иконы и свитки папируса.

– Что вы об этом думаете? – спросил Малко американца, закончив повествование.

– Это – не Элмаз. Она слишком ненавидит военных. Остается Тефери. Он способен на все.

– Но почему?

– Он хочет выслужиться перед ВВАС, чтобы его оставили в покое и не мешали торговать. А военные готовы отдать весь эфиопский перец за голову Сары Массава.

– А если это не Тефери?

Ласковое выражение лица Дика Брюса не изменилось, когда он негромко, но твердо ответил:

– На нас возложена слишком большая ответственность, чтобы чем-то рисковать.

Несмотря на спокойный тон, в бородаче было что-то такое, от чего у Малко побежали холодные мурашки по позвоночнику.

Глава 7

У Малко начинала кружиться голова от жестокости, царящей в Эфиопии. Прибыв сюда, он будто бы попал на фестиваль ужасов, где тяжелые пулеметы правили бал. Эфиопы разрешали свои проблемы с беспредельной жестокостью. Малко смотрел на Дика Брюса: ласковый взгляд, выразительный, ровный голос, шелковистая борода. И все же Малко ощущал, что от него исходит какая-то опасность.

Американец потер рука об руку.

– Люди ЭПРП верят мне, – сказал он. – Я должен оправдать это доверие. Если Тефери предал, надо что-то делать, иначе они подумают, что мы тоже предатели...

– Где вы познакомились с Сарой? – спросил Малко.

Дик улыбнулся.

– Некоторое время тому назад в Эритрее. Контора направила меня в Асмэру.

– Асмэра тоже теперь должна входить в ваши расчеты, – заметил Малко.

Уже много лет в Асмэре была самая мощная в Африке американская база радиоперехвата и телекоммуникаций. Там работали около трех тысяч пятисот «топографов» – все сотрудники ЦРУ – различных американских разведывательных служб.

Дик поморщился.

– О, теперь Асмэра но имеет прежнего значения. Там работает всего около сорока специалистов. В конце года станцию закроют. К тому времени у нас будет спутниковая связь... Ну, а для радиопрослушивания арабских стран новая база на Диего Гарсия в Индийском океане превосходна. И там, по крайней мере, нот никого. Поверьте, мы совершенно не из-за этого хотим, чтобы ВВАС взорвался.

Он взглянул на часы.

– Думаю, пора идти к Элмаз. Уже десять.

– Не опасно? – возразил Малко. – Если Тофери...

Дик сделал отрицательный жест головой.

– Тефери никогда не выдаст Элмаз.

Втроем они уселись на переднем сиденье старого «лендровера», внутри которого пахло прокисшей простоквашей. Валлела сидела рядом, и Малко с удовольствием чувствовал теплое упругое бедро. Без Валлелы он превратился бы в мельницу для перца...

Доги выскочили из темноты, как только привратник открыл им дверь. «Лендровер» въехал на земляную площадку. Элмаз уже поджидала их там. В сапогах, все тех же шерстяных обтягивающих брюках, в просторном свитере, с длинным белым шарфом. Явно удивленная, она протянула Малко для приветствия руку с натянутой, неестественной улыбкой. Как только они вошли в дом, Элмаз обратилась к Дику Брюсу:

– Что произошло? Я слышала сегодня вечером выстрелы со стороны «Меркато».

– Сейчас расскажу.

Все расселись на подушках в маленьком салоне. Было холодно. Элмаз принесла бутылку мартини. Выпили молча. В комнате было мрачно.

Затем Дик Брюс начал излагать все события тем же странным, ровным, еле слышным голосом. Он играл пустым стаканом и не смотрел на Элмаз, едва шевеля губами. Малко посмотрел на молодую женщину. Элмаз слушала, все еще сжав губы, но постепенно глаза ее, глядевшие на Малко, теплели. Машинально она отпивала из стакана с мартини. Ее глаза снова засверкали гневом. Дик говорил теперь о Тефери.

– Если он предал, его надо убить! – воскликнула она. – Сейчас же!

– Вы его знаете. Что вы о нем думаете? – спросил Малко.

– Тефери – заинтересованное лицо. Он зарабатывает много денег на золоте. Он все время жалуется на военных.

– Где он живет?

– В своей лавочке.

Наступило долгое молчание. Как автомат, Элмаз допила остатки мартини, поднялась, глаза – два куска льда, взяла одеяло-накидку из грубой белой шерсти, завернулась плотно.

– Пошли к нему, – пригласила присутствующих. – Самое время.

Малко считал, что это – безумие, крайне опасное. Но не могло быть и речи о том, чтобы остановить молодую женщину.

* * *

«Меркато» вымер. В полутьме редкие прохожие куда-то спешили. На этом пустынном пространстве обнаружить Малко и его спутников не представляло никакого труда. Их было видно, как муху в стакане молока.

Направляясь к лавочке Тефери, они прошли мимо ресторанчика под неоновой вывеской. Внутри развлекались десятка два мужчин и проституток. Единственный островок жизни в «Меркато».

Лавочка торговца перцем была погружена в темноту, на дверях висел замок.

– Обойдем кругом, через двор, – сказал Дик.

Тут тоже не было света. Дик Брюс постучал: два коротких удара. Никакого результата. Им пришлось барабанить в дверь минут пять, прежде чем сонный, испуганный голос ответил с другой стороны перегородки.

Ни слова не говоря, Элмаз отстранила Дика Брюса и сухо что-то сказала. Тишина. Затем звук отодвигаемого засова.

Дверь приоткрылась, из-за нее выглянули выпученные глаза Сайюна Тефери. Увидев позади Элмаз двух мужчин, Сайюн Тефери остолбенел. Поздно: молодая женщина сильным ударом распахнула дверь.

Когда из темноты вышел Малко, выпученные глаза торговца почти вылезли из орбит. Уголки губ опустились, он пожелтел еще больше. Малко наблюдал, как исказилось его лицо. Теперь он был уверен в том, что торговец предал. Но ему нужны были доказательства.

Элмаз втолкнула торговца в комнату. Кровать была разобрана. Тефери попытался вернуть своему лицу нормальное выражение, бормотал что-то в свое оправдание, вяло пытался защититься, мерзко улыбался. Но глаза против его воли опять остановились на Малко. Тот сказал Дику Брюсу:

– Спросите его, знает ли он полусумасшедшего нищего, беспрестанно отдающего честь, в старой зеленой шинели, с бритой головой.

Американец перевел вопрос медленно, точно подбирая слова. Сайюн Тефери слушал с преувеличенным вниманием, склонив голову набок. Он изобразил на своем лице малоприятную, можно сказать, отталкивающую, улыбку и ответил очень длинно.

– Он говорит, что иногда встречает человека, о котором вы говорите, – перевел Дик Брюс. – Он слабоумный. Он никому не может причинить вреда...

– Спросите его, – продолжал Малко, – каким образом у этого слабоумного оказались на руке часы «Сейко», именно те, которые у меня украли вчера здесь.

Тефери силился понять то, что говорил Малко. Лицо его исказилось от напряжения. На переведенный Диком вопрос он ответил жалобным, скулящим голосом. Американец не успел перевести ответ, как Элмаз кинулась к торговцу, взмахнув хлыстом. Раздался удар и, словно выстрел, звук лопнувшей кожи. Сайюн Тефери отскочил назад, неловко защищаясь от сыпавшихся на него градом ударов. Расставив ноги, обутые в сапоги, Элмаз хлестала его с удвоенной силой по лицу.

Внезапно остановилась, повернулась к мужчинам. Грудь вздымалась, она неровно дышала, губы дрожали, глаза гневно сверкали неукротимым огнем.

– Он врет!

– Оставьте его, – заступился Дик Брюс.

Укрощенная Элмаз успокоилась. Все тем же спокойным тоном американец продолжал допрос, переводя одновременно жалобы и заклинания продавца перца.

– Он говорит, что это мальчишка взял часы. Он не знает, что тот с ними сделал.

– Где мальчик?

Дик перевел вопрос, заданный Малко. Выражение лица Тефери подсказало Малко, что он попал в точку. Торговца трясло, как в желтой лихорадке... Он сказал, что завтра его найдут, он не знает, где ночует мальчишка. Дик Брюс насупил брови. Ни слова не говоря, он вышел из комнаты. Малко – за ним. Элмаз оставили охранять Тефери. Мужчины пересекли двор и вошли в небольшой сарай. Ощупью Дик открыл дверь, они вошли внутрь, нашли электровыключатель. Мощная лампа осветила нагроможденные мешки с перцем. Возле двери на пустом мешке, свернувшись калачиком, спал мальчишка. Свет разбудил его, он вскочил. Малко сразу же узнал его. Это был тот самый маленький палач, который начинял ноздри Малко перцем. Узнав Малко, он отступил назад, сжался, на лице застыло выражение ужаса. Он поднял руку, закрыв голову, защищаясь.

Дик Брюс подошел к нему, положил руку на его бритую голову и заговорил своим обычным ровным, невозмутимым голосом. Он объяснил ему, что Малко пришел вовсе не за тем, чтобы мстить, отрезать ему голову... Затем – Малко понял по тону – Дик задал ему вопрос и сам перевел:

– Я спросил у него, что он сделал с часами, за которыми вы пришли.

Мальчик ответил плаксиво, но возмущенно. Дик еще раз задал тот же вопрос, мальчик ответил то же самое, переминаясь с ноги на ногу.

Дик перевел ответ.

– Он говорит, что Тефери отобрал у него часы, и он не может вам их вернуть.

Наступила давящая тишина. Американец похлопал парнишку по голове, пошарил в кармане, дал ему пять долларов.

– Иди и не бойся.

Молча они прошли через двор, вошли в помещение, где их ждали Элмаз и торговец. При виде парнишки торговца чуть удар не хватил. Он открыл рот, судорожно хватил воздух, не произнеся ни слова, потом разразился бранью. Мальчишка, до сих пор не произнесший ни единого слова, заплакал.

Дик Брюс окликнул торговца. Он не кричал, но голос уже не звучал так мягко.

– Почему ты говоришь, что он врун? Он еще ничего не сказал.

Элмаз все поняла. Кровь отхлынула у нее от лица... Она замерла с хлыстом в руке. И эта неподвижность была более угрожающей. Торговец упал на колени, слезы текли по его исхлестанной физиономии.

* * *

Только Дик Брюс со своим феноменальным слухом мог уловить смысл в потоке стонов, жалоб, отвратительных попыток оправдаться, вырывавшихся из еле шевелящихся губ торговца. Элмаз смотрела на него с отвращением, как на мерзкую змею... И только по мертвенной бледности ее лица можно было понять, насколько она потрясена. Совершенно спокойно она задала ему вопрос на своем языке. Сайюн Тефери пробормотал, заикаясь, ответ.

– Он говорит, что военные угрожали ему, сказали, что расстреляют, если он не будет им помогать, – перевел Дик.

В углу испуганный мальчишка наблюдал за своим патроном.

– Давно он нас предал? – спросила Элмаз прерывающимся голосом.

Дик Брюс, не теряя самообладания, ответил:

– С тех пор, когда произошло невиданное повышение цен. Примерно четыре месяца назад. Он согласился выдавать военным членов ЭПРП, которые скрывались в «Меркато». Ну всякий раз, когда он сможет. Военные посадили его в тюрьму, которая находится позади здания ОАЕ.

Он повернулся к Тефери и задал ему следующий вопрос на его языке, почти светским тоном. Тефери склонил голову и не отвечал. Элмаз еще плотнее сжала губы, рот стал похож на прямую черту.

– Он им сказал о золоте? – спросила Элмаз.

Американец с удовольствием перевел вопрос. Тефери несколько расслабился и пустился в длинное и запутанное объяснение. Остановился, чтобы перевести дух и промокнуть раны.

– Он клянется, что никогда не говорил военным ни о золоте, ни о ЦРУ. Он не хотел причинять зла нашему другу, но он думает, что военные будут ему очень признательны, если он поможет им поймать Сару Массава.

До начала комендантского часа оставалось минут пятьдесят. Малко и Дик Брюс переглянулись. Что делать с предателем? Малко всегда были противны грубые расправы. Таких людей, как Тефери, всегда было и будет навалом... Они не переведутся, растут, как грибы.

– Поехали, – сказал Малко. – Иначе мы опоздаем.

– Подождите, – остановила их Элмаз. – Что он сделал с золотом, что купил у меня?

Она повторила вопрос по-амхарски. Торговец перцем сразу же затараторил. С трясущимися руками он подошел к стене, в которой находился старинный сейф. Малко подумал, что тот никогда не откроет замок, – так у него тряслись руки. Он стоял к ним спиной, зад выше головы, похож на мусульманина во время молитвы. Выглядело все это довольно смешно.

Закончив сражаться с замком сейфа, он выпрямился, повернулся. В правой руке держал полотняный мешок. По тому, как напряглись его связки на руке, было видно, что мешок весил килограммов пятнадцать.

Тефери сделал шаг вперед и положил мешок к ногам Элмаз, отступил, а исподтишка глядел на окружающих, ожидая их реакции: оценят ли они должным образом его дар? Мальчишка вытаращил глаза, как сова: он получал десять долларов в месяц.[12]

Элмаз словно не видела золота. Она, не отрываясь, смотрела на безвольный, расплывшийся рот торговца перцем. Потом медленно, очень медленно поднялась, будто ожидая, когда в ее голове оформится рождающаяся идея, и направилась к Тефери. Ее губы тронула слабая улыбка. Она заговорила с ним, не повышая голоса. На лице торговца появилось выражение крайнего удивления, он заговорил быстро-быстро, визгливым голосом, не веря в то, что ему сказала Элмаз. Он протестовал. Тогда Элмаз взорвалась, повторила приказ, на этот раз резко, ударив в его подтверждение хлыстом по сапогу.

Челюсть у Тефери отвисла и, казалось, вот-вот отвалится совсем. Он заикался еще больше. Когда Дик Брюс повернулся к Малко, чтобы перевести, тому показалось, что глаза американца смеялись.

– Она хочет, чтобы он съел все это золото, – перевел он весело, цинично улыбаясь. – Да, нелегкая работенка для его живота...

Глава 8

Лицо Сайюна Тефери исказилось от ужаса в считанные секунды. Открыв рот, он неотрывно смотрел на Элмаз, в глазах недоумение и страх. Губы сложились в гримасу, – при других обстоятельствах ее можно было принять за улыбку. Он отступил назад, подальше от мешка, как будто в нем было не золото, а динамит, готовый взорваться.

Элмаз обратилась к Дику Брюсу:

– Засуньте эту гадину в мешок.

Дик Брюс с каменным лицом поднял с пола пустой мешок и подошел к торговцу перцем. Он действовал так, словно выполнял какую-то обычную формальность: завернул края мешка, натянул его на ноги Тефери, всем своим весом надавил на его плечи, вынуждая присесть на корточки. Теперь он натянул мешок на торговца до самой шеи. Тефери даже не пытался сопротивляться, Только постанывал и ныл, едва шевеля руками. Тефери еще не осознал всей серьезности угрозы Элмаз, да и Малко с трудом верил ей.

Внезапно Элмаз повернулась к мальчишке. Она еще не закончила говорить, а паренек бросился выполнять то, что она ему велела: схватил валявшуюся на земле веревку, сделал скользящую петлю, накинул ее на шею своего патрона и затянул мешок.

Теперь из мешка торчала только голова Тефери с выпученными глазами. Малко понял, что дело заходит слишком далеко. Мальчишка ни за что не решился бы участвовать в игре, если бы не был уверен, что хозяин не сможет отомстить ему... Тефери застонал громче. Элмаз отыскала в куче хлама большую ложку, служившую меркой для продажи перца. Затем развязала мешок с золотым песком.

Опустила в него мерную ложку, вынула, – песок лежал горкой. Она бросила короткий приказ мальчишке, тот кинулся его выполнять. Тоненькими пальчиками он зажал нос торговцу. Торговец стал задыхаться, глаза совсем вылезли из орбит. Элмаз распрямила руку – змея, готовая к прыжку, – поднесла ее к раскрытому рту торговца. Дальше произошло все, как в фокусе, мгновенно. Вытащила изо рта уже пустую ложку и повернулась за следующей порцией.

Сайюн Тефери поперхнулся, закашлялся. От приступов кашля трясло весь мешок. Глаза заволокло слезами, они вылезали из орбит, он задыхался. Он открыл рот, чтобы глотнуть воздуха, и в тот же миг Элмаз проворно запихнула ему в рот по крайней море грамм сто золотого порошка. Продавца перцем сотряс новый ужасный приступ кашля, золотая слюна текла у него изо рта, оседая на подбородке, который стал похож на драгоценную раковину. Он высунул непомерно распухший язык, тоже золоченый. Сцена выглядела комической, но никто не смеялся: се жестокость перекрывала смешное. Жертва задыхалась. Золотая пыль напрочь забила диафрагму. Напрасно Тефери пытался высвободить руки из мешка.

– Остановитесь, вы его погубите! – запротестовал Малко.

Он сделал шаг, чтобы помешать Элмаз отправить в легкие Сайюна Тефери очередную порцию песка. Дик Брюс взял его за руку, вежливо, но твердо.

– Не надо, – тихо посоветовал он Малко. – Она не поймет. В любом случае его убьют.

Дик Брюс не выпускал руку Малко. И теперь постепенно последний стал понимать, с кем имеет дело. Холодный агент, запрограммированный робот. На золото. Малко постарался подавить свое отвращение.

Элмаз подождала, пока несколько уляжется приступ кашля. Тефери открыл рот, чтобы произнести просьбу о помиловании, и в этот момент она безжалостно затолкала ему в глотку очередную порцию золотого песка. Малко смотрел в зеркало на противоположной стене: лицо Элмаз выражало решительность и жестокость. Но и что-то похожее на смятение, волнение. Толстые губы Сайюна Тефери покрывал слой золотого песка, изо рта текла золотая слюна. Элмаз стояла наготове с очередной порцией песка, как скорпион, готовый ужалить. Мальчишке уже не надо было ничего делать.

Еще раз золотой песок исчез во рту Тефери, покрыл тонким слоем десны, зубы.

Малко смотрел на Тефери. Вены у него на шее набухли, глаза остекленели, у толстяка начиналось удушье. А Элмаз неутомимо работала мерной ложкой: она мелькала между мешком и уже не закрывающимся безжизненным ртом. В комнате стояла гробовая тишина, изредка у торговца еле слышно урчало, а все его тело корчилось в отчаянной предсмертной судороге. Правая рука Дика Брюса все еще сжимала руку Малко. Элмаз уже как робот-демон вталкивала внутрь торговца смерть маленькими дозами с одухотворенным лицом жрицы, совершающей жестокий ритуал.

Теперь золотая пыль покрывала подбородок, шею, даже мешок, и толстая дерюга поглощала золотые песчинки.

Сайюн Тефери разразился ужасной икотой, перешедшей в жуткий кашель. Тело его корчилось в мешке, а изо рта в комнату вырвалось облако золотых песчинок. Широко раскрыв рот, он безуспешно пытался вдохнуть немного воздуха, а почти невидимые блестки все глубже проникали ему в легкие, заполняя их. Элмаз успела опрокинуть ему в рот еще одну, на этот раз последнюю, ложку золотого песка. Тефери даже не вырвало золотом. Он сделал гигантское усилие, чтобы освободиться от мешка, и какое-то мгновение казалось, что ткань не выдержит, лопнет. Но ничего не произошло; внезапно челюсть у него отвисла, глаза потухли.

В комнате наступила полная тишина. Тяжелая, невыносимая. Элмаз медленно выпрямилась, отряхнула с брюк прилипшие золотые чешуйки.

– Очень давно, – сказала она, – так наказывали рабов, которые воровали золото на приисках царя Соломона.

– Нам пора уходить, – сказал Дик Брюс, обретя свой прежний вкрадчиво-ласковый голос. – Половина двенадцатого ночи.

Элмаз повернулась на каблуках и вышла из помещения, даже не взглянув на мешок с золотом, в котором оставалось еще немалое состояние.

Малко вышел последним, бросив прощальный взгляд на жертву. Мальчишка притаился в углу, не шевелясь, чтобы о нем не вспомнили.

На улице было холодно, в небе сияли звезды. Как обычно, со всех сторон слышался собачий лай, отчего становилось еще больше не по себе.

Они шли молча по улочкам пустынного «Меркато».

– К Элмаз идти очень опасно, – сказал Дик Брюс. – Ко мне тоже. Но у меня есть ключ от квартиры одного моего друга. Бунгало в отеле «Гьон». Он пользуется дипломатической неприкосновенностью. Я вас сейчас отвезу туда.

Никто не возражал. Элмаз смотрела отрешенно, как будто то, что она только что сделала, опустошило ее, высосало из нее всю энергию. Двадцать минут спустя «лендровер» затормозил в саду отеля у небольшого бунгало. Вход охраняли три квартальных сторожа в форме хаки и с красными повязками. Они не обратили на приехавших никакого внимания. На двери висела великолепная медная вывеска: «Это место пользуется дипломатической неприкосновенностью».

Все четверо вошли внутрь. Бунгало состояло из просторной студии и спальной комнаты. Студия выходила в сад.

Элмаз опустилась на диван. Валлела отыскала в баре бутылку и налила в стаканы. Малко выпил содержимое стакана и закашлялся. Чистый спирт!

– Это – «катикала». Три стакана – и ты под столом, – объяснил Дик Брюс.

Элмаз залпом опрокинула стакан, выпила как молоко. Малко видел, что она с силой сжимает свои руки, чтобы унять дрожь... Она сделала Валлеле знак головой, и та снова наполнила ее стакан местной отравой. Дик отпил половину из своего стакана и погрузился в глубокую задумчивость... Малко подошел к нему.

– Мы в дерьме, – сказал он.

Американец наклонил голову в знак согласия. Фаталист.

– По самые уши. Но ее нельзя было остановить. Вы не знаете этих девиц.

– Завтра утром военные заявятся к Элмаз.

Дик Брюс погладил свою шелковистую бороду.

– Не обязательно. Им наплевать на Тефери. Они, может быть, и желали бы досадить Элмаз, но есть золото. Они хотят его получить. Им оно тоже нужно для покупки оружия у нейтральных стран, за наличные.

– Саре тоже нужно золото, – заметил Малко. – А кроме того, мы послали ее под пули.

Он думал с нежностью о маленькой эритрейке с «Калашниковым» больше, чем она. Дик устало ответил:

– Знаю. Потому я и не вмешался только что.

Элмаз, казалось, задремала с открытыми глазами. Валлела поставила пластинку, по студии разлилась национальная музыка, заглушая их голоса. Малко испытывал горечь и чувствовал себя бессильным. Он был в тупике.

– Сайюн Тефери ничего не знал? – спросил он.

– Нет, – ответил Дик. – Иначе они давно украли бы его. Я знал негуса. Он был болезненно подозрителен. Можете быть уверены, что он предпринял все возможные предосторожности, чтобы сохранить свою копилку. Эта история длится уже два года, кстати. Ну, а теперь я иду спать. Как раз пора, чтобы я выспался. Сегодня вечером других дел нет. Когда вы встречаетесь с Сарой?

– Завтра.

Американец улыбнулся.

– Надеюсь, что завтра наступит.

Он окликнул Валлелу на амхарском. Женщина ответила ему, но не двинулась с места. Дик Брюс пожал плечами.

– Она хочет остаться. До завтра не двигайтесь отсюда. Я приду за вами. Если зазвонит телефон, не отвечайте. И сами не пользуйтесь телефоном.

Веселенькая жизнь... По шуму двигателя они поняли, что «лендровер» отъехал. Малко смотрел на женщин: они тихо беседовали. По тону их разговора Малко понял, что они о чем-то спорили. Элмаз не выпускала стакан из рук, автоматически подносила его к губам. Валлела встала, подошла к Малко, взяла его за руку.

– Пойдем спать, Элмаз хочет остаться одна.

Малко последовал за Валлелой. В спальной комнате совершенно неожиданно оказалась широченная кровать под балдахином, потолок был расписан золотыми звездами на синем фоне! Валлела закрыла дверь и начала раздеваться, любуясь своим отражением в огромном круглом зеркале, занимающем почти всю противоположную стену.

Белый комбинезон упал на пол с приятным шуршанием. Валлела стояла абсолютно голая, если не считать легких итальянских туфелек. Ее великолепные груди чуть-чуть свисали, но это придавало ей еще больше шарма. Черный кустарничек поднимался очень высоко по животу, разросся даже на ляжках, длинных и плотных.

Можно было подумать, что они занимались этим всю жизнь, с такой естественностью Валлела легла на кровать, оставив одну ногу на полу, наблюдая, как Малко заканчивал раздеваться. Она потянулась. Все ее лицо, тело дышало чувственностью. Она вытянула ногу и коснулась голого живота Малко. Не глядя на него, ласково спросила:

– Вы знаете, что я хочу?

Малко в этом не сомневался. Медленно скользнул на нее и сразу вошел в нее так глубоко, что они оказались словно связаны друг с другом. Валлела отдалась без жара, но очень чувственно. Она быстро достигла оргазма, а Малко еще не успел утолить голод. После этого вечера ему было необходимо очистить голову от всего пережитого. Он лег рядом с Валлелой и очень нежно стал ласкать ее. Когда он почувствовал, что у нее снова появилось желание, он легонько нажал ей на бедра, принуждая повернуться к нему спиной.

Валлела сопротивлялась.

Думая, что она просто желает продлить любовную игру, он силой перевернул ее так, что она носом уткнулась в одеяло. Но в тот момент, когда он входил в нее, она вырвалась и закричала по-итальянски:

– Peccato, peccato![13]

Это было настолько неожиданно, что он с трудом сдержал смех. Он не стал настаивать. Она прильнула к нему:

– Не надо от меня требовать такие вещи, – шептала Валлела. – Это – очень плохо. Религия запрещает.

– Но я не хотел...

– Конечно, конечно, – поспешила она заверить Малко, а в голосе звучал ужас, – но делать это надо, глядя друг другу в глаза, а не как животные.

Малко хотел объяснить ей, что иногда это – очень даже приятно, но есть предрассудки, против которых очень трудно бороться... Видя, в каком состоянии был Малко, она потянула его на себя. Это – не грех.

Они лежали в кровати, тесно прижавшись друг к другу. На стенах танцевали отсветы канделябров... Малко задремал. Внезапно проснулся от прикосновения руки к его животу. Малко понадобилось несколько секунд, чтобы убедиться, что Валлела все-таки обнимала его двумя руками... Она не спала, так как Малко почувствовал, что она втянула живот, чтобы освободить место чьей-то руке... Малко различил силуэт на краю кровати возле них.

Элмаз не сняла свои сиреневые сапоги и шерстяные брюки, но выше пояса – ничего, только длинные черные волосы.

Малко замер, спрашивая себя, что будет дальше... Рука скользила по его животу, члену. Все было так неожиданно, необычно, что Малко прореагировал моментально, и рука не могла не ощутить это. Кровь стучала у Малко в висках. Рука продолжала исследовать живот Малко, спускаясь все ниже.

Несмотря на свой альтруизм, Малко был разочарован. Уязвлен. Валлела начала проявлять свои чувства, слегка поднимаясь и опускаясь под ним. Элмаз легла на край кровати, прижалась боком к ним. Он положил свою руку ей между лопаток. Осмелев, он начал гладить ее крутые бедра. Она задрожала, напряглась, и Малко остановился. Он спрашивал себя, что хочет Элмаз. Никто не произнес ни слова. Теперь рука работала между их тел размеренно, как метроном, и очень нежно. Малко стал потихоньку сползать с кровати, чтобы освободить место этой женщине, вторгшейся в спальню. Но в этот момент Элмаз двумя руками схватила его напрягшийся член. Это было так неожиданно, что Малко с трудом сдержался.

Он заставил себя думать о трупе с набитым золотом ртом, чтобы нечаянно не забыться. Таким способом он занимался любовью первый раз. В этом не было ничего вульгарного или непристойного. Что-то похожее на ритуал. Теперь Валлела тяжело и прерывисто дышала под ним. Он чувствовал, как ее живот втягивался все больше в предвкушении удовольствия. Рука Элмаз сжимала его член со всей силой, и Малко опасался, что он лопнет. Элмаз положила голову на их головы. Малко чувствовал запах алкоголя, нежный горячий язык. Но она искала не его рот, а губы Валлелы. Элмаз нашла их, раздвинула с жалобным отчаянным стоном.

Все это длилось мгновения. Валлела достигла оргазма. Напряглась, подняла всю нижнюю часть тела. И тут произошло нечто невероятное. Рука, сжимавшая член Малко, наклонила его и направила в промежность Валлелы, введя не до конца и удерживая рукой у основания.

Это уж было слишком. Малко моментально излился в нее. Элмаз тотчас же отстранилась от них, и будто почувствовав, что она здесь лишняя, ушла.

– Не надо на нее сердиться, – сказала Валлела. – Я вам говорила, что она обрезана. Поэтому некоторое удовольствие она получает через меня. Все происходит у нее в голове.

Они лежали рядом, прижавшись друг к другу, и заснули в этом положении.

* * *

Элмаз подобрала волосы. Похоже было, что она собирается выйти. Она вошла разбудить Малко.

– Послушайте меня, – обратилась к нему молодая женщина.

Малко повиновался. Интересно, что она хочет? По ее виду можно было сказать, что она мало спала. Черты лица заострились, под глазами синяки.

– Я вас слушаю, – ответил Малко в полусне.

– Я приняла важное решение, – заявила Элмаз.

– Какое? – задал Малко вопрос, и его сердце заколотилось, как бешеное.

– Я помогу вам завладеть золотом, – продолжала молодая женщина.

– Почему?

Она облизнула губы.

– Из-за Тефери. Теперь военные знают об этом слишком много. Я убью себя, если по моей вине они завладеют золотом. Лучше уж пусть оно достанется вам. Теперь я убедилась, что вы не авантюрист и что золото нужно для покупки оружия. Если этим оружием убьют Менгисту, большего удовольствия мне трудно доставить...

Теперь Малко окончательно проснулся.

– Где оно? – спросил он. – Где золото?

Глава 9

– Золото? – ответила Элмаз. – Я не знаю, где оно находится.

– Как?! – поразился Малко и сразу же остыл. – Но вы мне только что сказали...

– Что я помогу вам им завладеть. И это правда. Но даже если меня разрежут на куски, я не смогу сказать, где оно. Мне его приносят. Я через определенные промежутки времени хожу за ним. К одному человеку. Он живет в Аддис-Абебе. Но я знаю – он только посредник. Я пойду к нему. Чтобы он вывел меня на следующее звено цепочки...

– Кто он?

Шведский пастор Йоргенсен. Он заведует радиостанцией в лютеранской церкви. Это сразу за городом, возле госпиталя принцессы Цихал. В любом случае я хочу уехать из Аддис-Абебы. Мне страшно. Я знаю, что есть каналы, по которым можно добраться через пустыню до Джибути. Я попробую вывезти немного золота.

– Почему вы не сделали этого раньше?

Она вздохнула.

– По многим причинам. Я жила со всеми удобствами в своем доме... И всегда боялась уезжать за границу... Но теперь...

Она играла белым шарфом, в глазах стояли слезы. У Малко на языке вертелось множество вопросов.

– Но как могло случиться, что за два года никтоне нашел золото?

Элмаз грустно улыбнулась.

– Негус был очень осторожен, хранил тайну. Еще при жизни он уничтожил всех, кто знал слишком много об этих сокровищах. Небольшая кучка верных ему людей знала о золоте. Многие унесли эту тайну с собой в могилу, когда военные казнили их. Оставшиеся объединились в некое тайное общество. Члены его помогают друг другу, не боясь смерти. Самым слабым, таким, как я, которые заговорили бы под пытками, ничего не говорили... Я знаю одного человека, он покончил жизнь самоубийством – разбил голову о пол в камере в Старом Гебби, потому что боялся, что заговорит. А военные даже не знали о том, что ему известно...

Некоторое время они сидели молча. Валлела в спальной комнате опять включила музыку. Яркое солнце освещало банановые деревья и розы в маленьком саду.

– Поеду к Йоргенсену, – сказала она, – затем я вернусь сюда, расскажу вам, как все происходит. А Валлела съездит за моими вещами. Куда бы я ни поехала, она поедет со мной. До скорого.

Она поднялась, хотела протянуть ему руку, но потом поцеловала в щеку, едва коснувшись губами. Валлела ожидала ее. Она даже успела подкраситься. Малко смотрел на уходящих женщин, и сердце у него сжалось. Союзников в этом враждебном городе у него было не слишком много. Мысль о том, какое известие он принесет Саре Массава, подняло его моральный дух. Но на пути к золоту негуса было еще столько препятствий. Он закрыл дверь на цепочку и решил принять ванну. Это, пожалуй, было в настоящий момент единственным стоящим делом.

* * *

От легкого стука в дверь-окно Малко вскочил. И только увидев Дика Брюса, он успокоился. Американец вошел в бунгало, как всегда, непроницаем. Но Малко поразило выражение его глаз. До того, как он заговорил, Малко уже знал, о чем пойдет речь.

– Они схватили Валлелу, – объявил Дик бесстрастным голосом, – и отвезли в гараж полиции. Но потом переведут в Четвертую дивизию. Для допроса. Вы не можете здесь оставаться.

Тысяча вопросов теснились у Малко в голове. Ужасно, катастрофа. Он ругал себя, но не смог удержаться, спросил:

– А Элмаз?

Дик отрицательно покачал головой.

– Я не знаю, где она.

– Я знаю. Она должна вернуться сюда, – сказал Малко.

Очень кратко он ввел Дика в курс дела. Американец спешил. Он подтолкнул Малко к двери-окну.

– Пошли. Моя машина на Рас Деста. Попробуем добраться до нашей станции.

– А если Элмаз вернется в это время?

Дик развел руками.

– Тем хуже. Мы не можем рисковать, оставаясь здесь до ее прихода.

Малко был вынужден последовать за Диком Брюсом. Холодная логика американца пугала его. Элмаз не являлась больше необходимым звеном. Ею можно было пожертвовать.

Пройдя пешком до стоянки, Малко почувствовал себя лучше, глядя на идущих по улице людей, и несколько успокоился. Но в старом «лендровере» он чувствовал себя в большей безопасности.

– Что произошло со вчерашнего вечера? – спросил он. – Как вы об этом узнали?

Дик Брюс нервно затеребил бороду.

– У меня есть приятель в Разведывательном криминальном отделе. Он не очень любит ВВАС. Арестами занимается полиция. Затем они передают задержанных в Четвертую дивизию, сержанту Тачо. Все началось с золота, найденного у Тефери. Им нужны вы и Элмаз. Не исключено, что и я тоже. Они арестовали Валлелу только потому, что она подруга Элмаз.

Малко почувствовал, как у него стынет позвоночник: холодный язык лизал его. Ну вот, началось. Впервые Дик Брюс изменил своему невозмутимому спокойствию. Машину он вел нервозно, беспрестанно смотрел в зеркало. Минут пять они ехали по окраинам Аддис-Абебы. Вскоре Малко увидел антенну радиотрансляционной станции на одном из склонов небольшой возвышенности.

– Приехали, – объявил Дик Брюс.

Они свободно проехали мимо охраны, поднялись по дороге, по обеим сторонам которой радовали глаз цветники и небольшие элегантные коттеджи. Возле четвертого коттеджа прямо на лужайке красовалась деревянная дощечка. Надпись на ней гласила: «Д. Йоргенсен».

– Подождите меня, – повернулся Малко к Дику, – кто знает...

Дик Брюс остался в машине, двигатель работал. Послышались тяжелые шаги, дверь открылась. Навстречу Малко шагнул дородный мужчина, лет пятидесяти, глаза скрывали очки в золотой оправе.

– Пастор Йоргенсен?

– Это я. Что...

Малко решительно шагнул в открытую дверь.

– Я друг Элмаз, – сказал он. – Я знаю, что она приходила к вам. Она еще здесь? Ее разыскивает полиция.

– Боже мой!

За очками появился испуг. Пастор в упор посмотрел на Малко.

– Как вас зовут, месье?

– Князь Малко Линге.

Пастор Йоргенсен склонил голову.

– Хорошо. Она сказала мне, что, возможно, вы придете. Она покинула Аддис-Абебу или, но крайней мере, пыталась это сделать. Вы сможете найти ее в Аваза, в отеле «Бельвью».

– В Аваза? Где это?

– В трех километрах от Аддис-Абебы.

– Но что она там делает?

– Я не знаю, – уверенно ответил пастор.

Малко посмотрел ему в глаза.

– Господин Йоргенсен, – сказал он, – я знаю, что это вы регулярно передавали Элмаз золото, так же как и Чевайе. Не за этим ли золотом она поехала туда?

Пастор заморгал глазами за стеклами очков. Он все еще указывал пальцем, в какой стороне находится Аваза. Медленно опустил руку, посмотрел на Малко, выдохнул:

– Да. Но об этом никому ни слова. Это – дикари. Вчера они перебили десятки людей в «Меркато». По дороге на Дэбрэ-Зейт нашли трупы двадцати пяти студентов. В прошлом месяце они перебили сотни данакиль. Возле старого аэропорта каждое воскресенье вешают. Они убивают друг друга. (Он показал пальцем на телефонный аппарат под чехлом, что удивило Малко.) Видите телефон? Через него прослушивается все, что говорится в комнате, даже если трубка повешена. Поэтому я его и прикрыл. К счастью, те, кто слушает, говорят только на амхарском...

Террор в чистом виде. Чума, расползающаяся по всему миру. И особенно опасная... Малко бросил взгляд на цветочные клумбы, на импозантную, успокаивающую фигуру пастора, который сейчас как-то весь осел. Протянул руку Йоргенсену.

– Спасибо.

Пастор проводил его как-то поспешно, почти подталкивал к выходу.

– Да будет с вами бог, – напутствовал он Малко.

Дверь захлопнулась. Меньше на одно убежище. Малко в душе надеялся, что Элмаз сумела проскочить в одно из отверстий сети. Малко еще не сел как следует, а Дик Брюс уже рванул машину с места. Малко поведал о приеме, оказанном ему пастором. Американец мчался на первой скорости.

– Надо предупредить Сару, – сказал Малко. – У меня через полчаса с ней встреча.

Было где-то половина пятого. Солнце уже медленно садилось за горы.

– Очень хорошо, – отозвался Дик. – Я оставлю вас возле Пьяццы. Встретимся в пять тридцать в отеле «Итече» на улице Омара Хайяма. Сзади есть выход на улицу Махатмы Ганди, пониже, в глубине сада. У меня срочное дело. Смотрите.

Пальцем он указывал в сторону бензоколонки.

– В Аддис-Абебе установлена норма на бензин, – объяснил он. – Мне надо хорошенько заправиться, чтобы вы могли поехать в Аваза. Мне понадобится час.

– Как мы выберемся из города? Дороги, должно быть, под наблюдением...

– На «ленде». Мы поедем по проселочным дорогам. Заслоны только на магистралях.

Спустя пять минут Дик Брюс остановил «лендровер» на углу авеню Хайле Селассие. Малко спрыгнул на землю. Машина тотчас же отъехала.

Малко смешался с толпой. Основная масса – женщины, жадно разглядывающие витрины ювелирных магазинов с обилием византийских крестов. Наступала ночь.

Выбирая маленькие улочки, Малко обошел Пьяццу. Зеленые и красные огни ресторанчиков зазывали посетителей. Девицы разжигали в плошках благовония. Он спустился по узкой улочке Омара Хайяма и через двести метров оказался у дверей дома Элси. Сердце у Малко оборвалось: неон не горит, дверь заперта.

* * *

Малко ощутил, как рот его забивается картоном. Словно автомат, он двигался по улице, вглядываясь во все неоновые лампы. Но ни одно лицо не походило на Элси. Дошел до конца улицы, повернулся, чтобы идти назад, но передумал. Следовало подождать. Может, Элси задерживается. Вошел в первый попавшийся ресторанчик, дверь в котором открывалась направо. Совсем маленькое заведение, здесь царила довольно аппетитная кассирша и три девушки. Одна из них подошла к Малко, приняла заказ. Одно пиво. Отошла, не настаивая. В этих заведениях клиенту давали выбор. Остаться одному или пригласить девушку. А можно и кассиршу после закрытия. Девушки получали мизерную плату. В углу пил грустный эфиоп, один. Малко с удовольствием выпил бы кофе, но это было почти единственным, что не подавали в кофейнях... или, если подавали, то очень хорошим клиентам, соблюдая весь ритуал: мололи на глазах у клиента и тому подобное. Он отпил мерзкого пива. Тревога росла.

Он заметил, что кассирша смотрит на него как-то странно. Он заплатил и вышел. Квартал, по всей видимости, кишел осведомителями.

От холода он поежился. Из темноты выскочила тень и побежала к нему навстречу. Он хотел посторониться, но когда она приблизилась, узнал огромные серьги и тонкие ноги.

Это была подруга Сары Массава – Элси.

Она склонила чуть-чуть голову, протянула руку для приветствия и затараторила. Из ее длинной речи Малко не понял ни единого слова. Когда он произнес «Сара», Элси приложила палец к губам. Безвыходное положение. При упоминании имени мятежницы в глазах Элси появился ужас. Она взяла наконец его под руку и повела к своему дому. Внутри пахло ладаном. Рядом с кроватью, на которой она «принимала гостей», висела фотография ее родителей... Устроив Малко, она исчезла. Малко все это начинало интриговать. Что-то произошло. А время шло. Через десять минут его будет ждать Дик. Если Малко не придет, он абсолютно не знал, где сможет потом отыскать американца. Беспокойство нарастало. Малко подождал еще пять минут и вышел.

Стоило хотя бы предупредить Дика Брюса. Улица так круто шла вверх, что Малко совсем задохнулся, пока дошел до «Итече». «Лендровера» не видно.

Малко прошел через двор и вошел в гостиницу. Старомодный холл, за ним салоны, направо широкая лестница из красного дерева, ведущая на галереи второго этажа. Повеяло Америкой девяностых годов позапрошлого века... Малко прошел дальше. На склоне сада этажами стояли бунгало. Дальше была стена. Малко вошел в пустой бар, сел и заказал кофе. Заслышав поспешные шаги в холле, Малко встал. Он стоял уже минут пять, когда двое мужчин стремительно появились в дверях бара. Молодые, одеты скорее плохо, лица напряжены. Один из них сделал в сторону Малко настоятельный жест, приказывая следовать за ним.

Кто бы это мог быть? Хозяин бара вел себя так, как будто это были призраки. Малко встал, положил на стол две бумажки по одному доллару и вышел в холл. Незнакомцы стояли там и наблюдали за дверью, когда появился Малко. Они опять стали настойчиво подавать ему знаки, как бы приглашая поспешить.

Один из них, который стоял у вращающейся двери, отскочил назад. Другой пригнулся там, где стоял, сунул руку под куртку, вытащил огромный автоматический пистолет. От выстрелов задрожали стекла в окнах холла. Одно из них разлетелось вдребезги, произведя страшный шум, словно ударил гром.

Мужчина, стоящий у двери, стремительно отступил назад. Вдвоем они навалились и захлопнули обе деревянные створки дверей. В тот же момент снаружи послышалось «пум-пум-пум». Стреляли из тяжелого автомата. Во всех углах посыпались стекла. Среди обслуживающего персонала началась паника.

Что произошло с Диком Брюсом? Малко теперь уже думал о том, как вырваться из этой западни. Он спрятался за столбом в холле и наблюдал, как тяжелые куски дерева затрещали под автоматным огнем. Дверь долго не выдержит. Незнакомцы стреляли, как сумасшедшие, в противников, которые находились, по всей видимости, во дворе. Один из них подбежал к Малко и прокричал, перекрывая грохот выстрелов:

– Me Sarah, you come.[14]

Автомат строчил без перерыва. Малко бросил партизан Сары Массава на несколько секунд, чтобы выпустить обойму по тени, вырисовывавшейся на фоне окна. Малко спрашивал себя, чем все это кончится... Но долго размышлять ему не пришлось.

Невероятной силы взрыв потряс здание, вращающаяся дверь разлетелась, поднялось облако разбитого стекла, щепок, оторванных рук, ног, а в середине его сверкали красные молнии. Малко стоял за колонной, и до него не достала взрывная волна, но едва он высунулся, чтобы взглянуть одним глазом, как в помещение со ступенек крыльца вполз «лендровер», а из длинного ствола тяжелого автоматического пулемета показались короткие огненные языки... Автомобиль проехался по тому, что осталось от повстанца, разнесенного на куски снарядом.

В воздухе летали клочья старого ковра. Другой мятежник с вытянутой рукой вылетел из-за кресел и попал под град пуль 12,7-миллиметрового орудия. Он напоминал «болванчика». Тело его корчилось и тряслось, словно через него размеренно пропускали электрические разряды. Малко удалось, двигаясь вдоль стены, выскочить в сад. «Лендровер» резко остановился, зажатый между двумя колоннами: проход для него оказался слишком узким.

Малко спрятался в углу, куда не долетали пули. В ноздри ему бил резкий запах корбита. Он не отрываясь следил за каждым движением пулеметчика. Когда он увидел, что тот занят сменой обоймы, кинулся к лестнице в саду. Он бежал, как заяц, петляя вдоль бунгало, добежал до стены, невысокой, к счастью. Ниже за стеной шла улица.

В доме опять заработал пулемет... Малко недоумевал, по какой цели он стрелял: в гостинице остались одни трупы. Да, убийцы ВВАС не церемонились: атаковать гостиницу в центре города с автоматами и тяжелыми пулеметами...

Он добрался до верха стены в тот момент, когда на террасе отеля раздались вопли. Малко увидел там людей в военной форме и упал по другую сторону стены. Приземлился на четвереньки. Кругом бежали люди, машины стояли. Почувствовал, как у него по голове словно проехал бульдозер: три или четыре человека кинулись на него, прижали к земле, избивая руками и ногами. Один глаз от такого обращения у него затек. Его поставили на ноги. Вокруг стояли «лендроверы», перекрывая дорогу, сдерживая толпу.

Он проклинал себя за то, что кинулся бежать, но с другой стороны, останься он в помещении, его бы сразила пулеметная очередь...

Теперь ему оставалось только одно: разыграть из себя клиента-идиота, попавшего в переделку, к которой он не имел никакого отношения. Будет нелегко. Его поволокли к белому «мерседесу», стоящему посредине улицы. Конвоирующий его солдат дернул Малко с силой за запястье, едва не оторвав руку, защелкнул на ней одно кольцо наручника, а другое – с внешней стороны левой ручки передней дверцы «мерседеса».

За рулем сидел мужчина в кожаной куртке. Он резко и грубо распахнул дверцу, так что Малко споткнулся, и вышел. Лицо плоское, прямые, как одна линия усы, очень черные волосы, нечесанные, взлохмаченные. Черты лица грубые. Он что-то крикнул, и Малко увидел, что у него во рту не хватает одного переднего зуба.

Затем повернулся к Малко, зло и ехидно усмехнулся и со всей силой ударил его кулаком в живот.

Глава 10

Малко согнулся пополам, раскрыл рот, почувствовал на языке привкус желчи. Кожаная куртка распрямила Малко, привалила к дверце, прыгая вокруг него с ноги на ногу, как боксер, готовый к удару. Вытянул узловатый указательный палец и ткнул Малко в живот:

– You CIA![15]

Загоготал, откинул голову назад, плюхнулся на сиденье водителя. За заграждением уже никого не было.

Взревел мотор «мерседеса». Малко с ужасом увидел, что водитель включил сразу первую скорость. Эфиоп ехидно ухмыльнулся Малко, отпуская сцепление. Машина прыгнула вперед. Малко автоматически побежал, изо всех сил стараясь устоять на ногах, не угодить под колеса «мерседеса». По улицам шли, как тени, прохожие. Перед «мерседесом» ехал «лендровер», набитый солдатами. Малко бежал. Улица не кончалась, его ноги все громче топали по асфальту, дыхание стало прерывистым. Мышцы руки, за которую он был прикован, доставляли ему нестерпимую боль. Он думал теперь лишь о том, чтобы бежать и не упасть. «Мерседес» прибавил скорость, Малко тоже. Он открыл рот, в глазах от боли пелена, в ушах звон.

Он сбился с шага, споткнулся, какую-то долю секунды им овладел животный страх, в животе похолодело, занемели кончики пальцев. Но это состояние длилось мгновение. Малко вовремя выправил шаг, снова побежал. Горло жгло огнем, он работал как автомат, но в мозгу билось сознание, что долго он не выдержит этот ритм... Проехали почти всю улицу Махатмы Ганди. «Мерседес» повернул. Малко отлетел, как воднолыжник, идущий за моторной лодкой. «На этот раз мои ноги не выдержат, – подумал Малко, – а рука до запястья, прикованная наручником, оторвется».

«Мерседес» резко притормозил. Малко по инерции продолжал бег, а его рука – так ему казалось – вытянулась на десять сантиметров; наконец остановившись, он ударился с размаху о переднее крыло машины.

Перед тем, как Малко потерял сознание, в ушах у него раздался безумный смех водителя в кожаной куртке.

Проходившая мимо женщина отвернулась и ускорила шаг.

Малко поднялся с трудом, все тело пронизывала жуткая боль, грудь жгло огнем. Он сказал себе, что это – лишь отсрочка. Он собрал всю волю, чтобы достичь единственной цели – выжить, выдержать.

Нахохотавшись вдоволь, шофер «мерседеса» отъехал, повернул на улицу, выходящую на авеню Уинстона Черчилля. Малко опять побежал, стараясь экономить силы.

* * *

Малко налетел на металлический рельс, и каблук на правой туфле отлетел. Теперь он бежал, прихрамывая, от чего весь его позвоночник пронизывала острая боль. Случись это на сто метров раньше, Малко, вероятно, свалился бы, не в силах продолжать борьбу, но они были почти у ворот Четвертой дивизии, куда уже въехал головной «лендровер». Надо было продержаться несколько метров.

Малко ритмично шлепал и шлепал ногами, глядя прямо перед собой, стараясь не думать о белой глыбе «мерседеса» справа от себя, о своих мышцах. Казалось, будто дикие звери расползлись по всем уголкам его тела, пожирали его изнутри, исподтишка пощипывали и покусывали его. Сил ему придавала ненависть к подонку за рулем с плоским лицом, самодовольным и наглым, с куском железа вместо души. Тот включил радио и постукивал рукой в такт музыке по дверце, а Малко бежал.

Малко спрашивал себя, как он смог пройти свой крестный путь. Они проехали по длинной авеню Уинстона Черчилля почти до вокзала более двух километров. На каждом светофоре кортеж останавливался. И не для того, чтобы дать Малко отдохнуть. Нищим предоставлялась возможность продемонстрировать свою преданность военным. Малко чуть не вырвало, когда на него плюнул прокаженный, выражая этим жестом свой восторг от полученной милостыни. Прохожие были слишком далеко, и Малко не мог судить об их реакции.

В конце авеню Уинстона Черчилля они свернули влево, на Рас-Меконнен, шедшую вдоль Старого замка, закрытого после смерти негуса. Машин почти не было, и конвой поехал быстрее. Пока Малко не знал, как долго он сможет продержаться. Наконец добрались до авеню, ведущей на Дэбрэ-Зейт. Теперь он уже не сомневался в том, что его везут в Четвертую дивизию.

«Мерседес» замедлил ход, чтобы въехать в казарму. Малко сжал губы: оставалось несколько метров... Двор был запружен военными машинами. Конвой остановился возле большого здания. Малко потерял сознание, повалившись на крыло белого «мерседеса». Он подумал, что все кончено. Закрыл глаза, открыл рот и сосредоточил все силы на дыхании. Он почувствовал, что его отделили от «мерседеса», бесцеремонно потащили по земле.

Малко втащили в небольшую хижину в глубине двора. Каждый шаг причинял ему невыносимую боль. С потолка свисала яркая электрическая лампочка без абажура. Свет ослепил Малко.

Два солдата подтащили его и грубо толкнули в угол. Он рухнул на пол. Но теперь уже ничто не могло помешать ему сесть.

Думать о том, что его ожидает, Малко не хотел. Возможно, смерть, пытки. Главное – восстановить силы.

* * *

Дик Брюс вошел в кафетерий «Хилтона» спокойно, ничем не выказывая своего волнения. Этот шаг был крайне рискован, но у него не было выбора. На поиски бензина он потратил больше времени, чем предполагал. И когда подъехал к тому, что осталось от отеля «Итече», было шесть часов... Единственным человеком, который мог рассказать ему, что произошло, была Элси, связная ЭПРП. Элси работала официанткой каждый вечер, с шести часов. Увидев Дика, она пошла ему навстречу, невозмутимая, со своей неизменной прической и огромными серьгами. Кафетерий был практически пуст.

– Столик, мистер?

Она провела американца в отдельный кабинет в глубине зала, вручила меню и стала рассказывать, почти не шевеля губами.

– Они пришли в «Итече». Они выследили наших людей, которые пришли за вашим другом. Они увезли его в Четвертую дивизию. Кажется, он жив.

– Дайте мне, пожалуйста, взбитые яйца, – громко сказал Дик.

Он сидел неподвижно, запустив руки в бороду, оценивая серьезность положения, раздумывая о том, как выручить Малко. Еще никто не вышел живым из когтей сержанта Тачо.

Когда Элси принесла ему взбитые яйца. Дик остановил ее взглядом.

– Передайте Саре, что Малко сейчас единственный, кто знает, как отыскать золото. Пусть предпримет что-нибудь...

Элси машинально вытерла тряпкой столик.

– Но он в Четвертой дивизии, – повторила она. – Это невозможно.

– Передайте ей то, что я вам сказал. Иначе сержант Тачо может заставить его заговорить. Надо поторопиться. Вы же знаете, как сержант работает.

Официантка кивнула головой и молча вышла.

Дик Брюс принялся за еду безо всякого аппетита. Сделать что-то для Малко могла только Сара Массава. Во всяком случае, было два выхода: спасти его или ликвидировать.

Второе – чтобы он не заговорил под пытками. Жизнь одного из агентов ЦРУ значила гораздо меньше, чем свержение ВВАС. Ноль и бесконечная величина.

* * *

Сержант Тачо налил себе стакан местной водки – тей,выпил залпом, поднялся и встал напротив Малко. Тачо страдал нервным тиком: он то и дело дергал плечами, словно пытался сбросить невидимый груз. В черных глазах – жестокость и коварство. Щелкнул пальцами. Официальный переводчик мгновенно подскочил. Высокий мужчина с покатым лбом, безвольными чертами лица. Он избегал смотреть на Малко. Он чувствовал себя не в своей тарелке, беспрестанно сплетал и расплетал пальцы рук. Внимательно выслушав приказания Тачо, повернулся к Малко.

– Сержант предупреждает вас: говорите. Иначе вас сейчас же казнят.

– Я не понимаю, что происходит, почему я здесь. Я иностранец, меня арестовали и со мной обращаются зверски без всякой причины. Я прошу предупредить мое консульство, – ответил Малко.

Переводчик, опустив глаза, едва слышно перевел, значительно сократив ответ Малко. Глаза Тачо сверкнули гневным огнем. Он подскочил и ударил Малко кулаком в лицо. В губы он не попал, удар пришелся в челюсть. Малко упал набок, руки у него были связаны за спиной, веревка стягивала щиколотки. Поднялся. Тачо изрыгнул несколько слов. Потирая одна о другую свои влажные ладони, переводчик продолжал:

– Сержант говорит, что если вы лжете, он вас убьет. Что вы агент ЦРУ, что он следит за вами со времени вашего прибытия в Эфиопию. Вы постоянно поддерживали связи с предателями из ЭПРП, вы помогаете реализовать их дьявольские планы. Он хочет знать, зачем вы приехали в Эфиопию.

– Я приехал для покупки древних библий, икон, – ответил Малко твердым голосом.

Переводчик изложил его ответ, застыв от ужаса. Тачо не прореагировал. Задавал вопрос за вопросом, переводчик тут же переводил вопросы и ответы.

– Что вы делали с принцессой Элмаз?

– Это симпатичная женщина. Я познакомился с ней через ее подругу.

– Подругу зовут Валлела, – уточнил переводчик. – Сержант знает все это. Эту проститутку арестовали.

– Какую работу вы выполняете в Эфиопии по заказу ЦРУ?

– Я не работаю на ЦРУ, – повторил Малко.

Сержант Тачо кинулся, как тигр, на Малко. От первого удара в печень он согнулся пополам. Следующие оглушили его. В глазах сверкнула молния, Малко опять упал на пол.

– Сознавайтесь! – рычал сержант. – Сознавайтесь!

К Малко медленно возвращалось сознание. Сержант Тачо стоял над ним подбоченясь, плоское лицо исказилось от бешенства.

– В чем вы хотите, чтобы я сознался? – спросил Малко.

– Сержант говорит, что вы американский шпион, а он расстреливает шпионов, которые отказываются с ним сотрудничать.

– Что значит «сотрудничать»?

– Что вы должны сказать, где прячется опасная террористка Сара Массава.

– Я об этом не имею ни малейшего представления, – ответил Малко вполне искренне. – Я не знал, что речь идет о террористке. У меня было назначено свидание для покупки икон, когда...

Грубо, но как он мог иначе защищаться.

Скверно. Тачо ринулся на него, схватил за воротник, изрыгая грязные ругательства; от их передачи переводчик воздержался. Кожа на правой руке под наручником была содрана до мяса, что причиняло Малко ужасную боль. Сержант Тачо разом успокоился, бросил очередной вопрос.

– Где золото, говорите!

Малко удалось изобразить удивление.

– Какое золото?

В ответ Тачо размахнулся изо всех сил, ударил по лицу. Малко не мог увернуться. Пьяный от бешенства и отупевший от шока, поднялся, увидел, как Тачо достал из кармана пластиковый пакетик. Сунул Малко под нос. Золотой порошок.

Малко не дрогнул, замотал головой в недоумении. Тачо выхватил пистолет, взвел курок, приложил ствол к виску Малко. От холодного металла бешено колотившееся сердце успокоилось. Тачо блефовал. Убить его он мог, лишь окончательно сойдя с ума.

Малко мог и дальше держаться героем, он не рисковал расстаться с жизнью. Спустя несколько секунд Тачо убрал пистолет. Но в тот момент, когда Малко ожидал этого меньше всего, он нажал на курок, и ствол коснулся его уха.

Малко отскочил назад, оглушенный выстрелом. Пуля вошла в стену.

Потрясая пистолетом у носа Малко, сержант Тачо старался дать понять, что в следующий раз пуля попадет куда надо.

Поскольку Малко не реагировал, он вышел, утащив с собой переводчика. Его заменил солдат: сел на табурет, зажав между колен свой американский карабин. Полное безразличие.

Малко сел в угол, пытаясь собраться и подумать. В таком государстве, как Эфиопия, дипломатические протесты имели ограниченный вес.

* * *

Дверь широко распахнулась, солдат вскочил на ноги. Малко ничего не видел, кроме полного ужаса лица Валлелы.

Сержант Тачо зажал ей рукой рот, другой рукой давил на грудь. Страх так исказил черты ее лица, что оно являло собой маску ужаса, глаза остекленели, как у затравленного зверя.

На ней было лишь подобие ночной рубашки, доходившей до половины икр. Очень глубокий вырез подчеркивал ее великолепную грудь. На запястьях – наручники, соединенные палкой, так что свести руки Валлела не могла.

Сержант Тачо толкнул ее под мощную электрическую лампочку, свисавшую с потолка, без абажура. Встал перед ней и задал вопрос. Малко не слышал ответа. Но по реакции сержанта понял, что он ему не понравился.

Левой рукой палач задрал ей рубашку до талии, большим и указательным пальцами правой руки захватил кожу на животе чуть повыше лобка и стал выкручивать! Молодая женщина пронзительно вскрикнула, попробовала вырваться, стала умолять, по лицу текли слезы. Упала назад, только так смогла вырваться из цепких когтей мучителя.

Малко рванулся на выручку Валлелы, но тут же был отброшен назад ударом дубинки.

Поднимаясь с пола, Валлела встретилась глазами с Малко. Очень быстро сказала по-английски:

– Они ничего не знают. Не говорите.

Сержант Тачо зарычал, как разъяренный зверь, кинулся на Валлелу. Схватил за рубашку, коленом двинул в живот. Женщина согнулась пополам, изо рта вырвался глухой стон. Тачо поднял ее и ударил в лицо. Из губы потекла кровь.

Звук ударов по голому телу был невыносим. Даже солдату, охранявшему Малко, стало не по себе. Так показалось Малко.

Очень скоро Валлела перестала кричать, сползла по стене, потеряв сознание. Тачо с размаху ударил ее ногой по пояснице. Подскочил к Малко, схватил за горло. Багровое лицо покрылось потом, глаза налились кровью.

Повернулся к переводчику – тот вернулся в хижину, – буквально пролаял вопрос.

– Сержант хочет знать, что вам сказала эта террористка.

Тачо смотрел на Малко свирепо.

– Она не знала, что сержант не понимает по-английски, – ответил Малко. – Она сказала, что ни в чем не виновата.

Последовал перевод. Возмущение. Лай.

– Сержант говорит, что вы лжете. Он хочет знать правду.

Валлела пришла в сознание, тихо стонала, держа руки на животе.

– Это правда, – повторил Малко. Внутри что-то сжалось от тревоги.

Сержант не взорвался. Очень спокойно снял кожаную куртку, бросил ее на письменный стол. Напряженность нарастала. Тачо подошел к Валлеле, схватил ее за волосы, будто хотел приподнять, и ударил головой о стену с невероятной силой.

От удара молодая женщина снова потеряла сознание. А Тачо опять схватил ее за волосы и вдавил лицом в цементный пол.

Малко увернулся от солдата и прыгнул вперед. Но всего на несколько сантиметров, поскольку у щиколотки ноги были связаны. Солдат ударил его дубинкой между лопаток. Малко упал, дыхание перехватило, а солдат для большей верности придавил ему затылок башмаком.

Сержант Тачо в третий раз ударил голову Валлелы о цементный пол. В комнате раздавалось лишь тяжелое дыхание палача, удары о пол и все слабеющие стоны Валлелы.

– Остановитесь! – закричал Малко по-английски.

Не поворачиваясь, Тачо бросил фразу, переводчик тут же перевел.

– Скажите правду. Что она вам сказала?

Сержант стукнул еще раза два-три безжизненной головой об пол. Валлела опять потеряла сознание. Тачо полез в письменный стол, вынул узловатую дубинку, примерно в полметра.

Подошел к Валлеле и с размаху ударил ее дубинкой по голове. От такого удара кожа треснула, брызнула кровь. Женщина испустила истошный крик, стараясь прикрыть голову руками в наручниках.

Это не остановило Тачо, наоборот. Он наносил удары с невероятной жестокостью, сжав зубы, выбирая самые уязвимые места.

Ударом ноги он перевернул свою жертву, раздавил ей грудь башмаком. Валлела не реагировала, лежала неподвижно. Малко решил про себя, что она уже мертва... Страх схватил его за горло. Глухие монотонные удары звучали заупокойной молитвой. Малко гнал от себя мысли. Он знал, что каждый удар в отдельности не смертелен, но неизбежно все они вместе и их число в конце концов убьют Валлелу. Лицо ее вспухло до неузнаваемости, она не шевелилась.

Переводчик опустил глаза, стараясь не смотреть на нее. Внезапно сержант Тачо нанес последний удар по незащищенному открытому животу молодой женщины, из его пасти вырвался крик «хоп!», как у мясника, разделывающего тушу. Пот с него лил ручьем. Он отбросил дубинку и рухнул в кресло у письменного стола.

Внезапно помещение наполнилось зловонием. Пахло экскрементами и мочой. Сержант с выражением отвращения на лице позвал солдата, который все еще удерживал Малко на полу. Солдат снял ногу с Малко, открыл дверь, потащил Валлелу из комнаты, ухватившись за перекладину между наручниками. За ней тянулась зеленоватая дорога. Малко все понял. Все ее сфинктеры открылись – она умерла под ударами...

Сержант Тачо раскурил сигарету, зло смотрел на Малко. Последний не сомневался: палач не остановится на полпути, пытка только начинается.

Смерть Валлелы – предупреждение Малко. Испугать. Тачо знал, что Валлела не могла ничего ему сообщить.

Сержант достал бутылку черного пива, выпил из горлышка, бросил на землю. Встал и вышел, хлопнув дверью. В комнате невыносимо воняло.

Наступившая тишина давила, вселяла ужас. Слышно было, как во дворе разворачивается грузовик.

Дверь отворилась, появился палач. Тотчас же солдат развязал Малко ноги.

Казалось, никто не удивлялся его присутствию здесь. Казни и пытки – обычное явление в Четвертой дивизии. Иногда генерал Менгисту прилетал на самолете из провинции специально для того, чтобы присутствовать на них.

Сержант Тачо схватил Малко за шиворот и, пиная в зад ногой, вывел во двор. Проходя по двору, он позвал солдата, дремавшего за рулем «лендровера».

Машина притормозила рядом с часовым, у дверей казармы. Машины переезжали через железнодорожный переезд на дороге в Назрет. Железная дорога шла вдоль казарм, расположенных чуть выше, перпендикулярно к дороге. Между стеной и путями проходила дорога, достаточно широкая, чтобы по ней мог проехать автомобиль. Часто солдаты Четвертой дивизии устраивали здесь на железнодорожной насыпи расстрелы для устрашения населения.

Земля здесь была покрыта местами травой, местами щебнем. В животе у Малко что-то оборвалось.

Наступила минута истины.

Солдат, не выпуская изо рта сигарету, привязал веревку сзади к «лендроверу», сел за руль. Трое-четверо других вышли из казармы и наблюдали за сценой. Их все это забавляло. Тачо хлопнул ладонью по капоту, как это делают, когда хлопают по крупу, чтобы выразить одобрение лошади, крикнул что-то водителю.

Он сел первым, нажал сцепление, надавил на газ.

* * *

Малко напряг все мускулы, стараясь не думать о жгучей боли в запястьях. Веревка имела в длину не более двух метров.

Рывок, машина двинулась, поток адреналина хлынул в его артерии. Хотя Малко и готовил себя к этому, но то, что последовало, было ужасно. Земля оказалась значительно более неровной, чем в казарме, и он споткнулся почти сразу же, сделал нечеловеческое усилие, но не мог сдержать крик, который никто не услышал.

Он ничего не видел: ни небо, ни насыпь, ни стену. Он был наедине со своей болью. «Топ-топ-топ» – ноги стучали по земле все быстрее и быстрее: шофер перешел на вторую скорость. «Лендровер» поехал быстрее. Малко кричал, не останавливаясь, машина тянула его вперед, он согнулся пополам, как древний старец. Ботинком без каблука он зацепился за камень, упал набок, чудом поднялся.

Ему казалось, что он весит тонну. Каждый шаг отдавался у него в голове. Вдруг он понял, что подсознательно желает упасть, прекратить борьбу, отдохнуть, пусть машина волочет его. Так тонет пловец, когда его покидают силы.

Он совладал с собой, победив минутную слабость за несколько метров. Вдруг его нога повисла в пустоте. Небо стало фиолетово-черным, затем совсем почернело. Он почувствовал, что надает, наткнулся слева на землю, вскочил, так как веревка тянула его, опять упал, вытянувшись во всю длину – руки растянуты над головой, – как н;> гигантской терке для сыра. Вся тяжесть тела давила на лопатки и поясницу.

Иногда от очень сильного удара к нему возвращалось сознание, и он не мог сдержать крик боли. От выхлопных газов он задыхался, камни били его. Каким-то образом его перевернуло на живот, лицом к земле. Он потерял сознание.

* * *

Шофер почувствовал по сопротивлению машины, что арестованный упал, но сержант Тачо приказал не сбрасывать скорость. Он снова нажал на газ.

Вход в казарму скрылся за поворотом. Шофер сказал себе, что надо развернуться немного дальше: круговая дорога кончалась тупиком.

В тот же момент он увидел «лендровер», поднимавшийся по железнодорожной насыпи по другую сторону дороги.

«Лендровер» переехал пути и стал спускаться по насыпи с их стороны. Шофер подумал, что это один из их «лендроверов» срезает путь, возвращаясь в казарму. Другой «лендровер» соскочил с насыпи и направился к ним. В машине сидело несколько солдат с автоматами, как обычно.

Машина поравнялась с ними. Солдаты были в очках и платках, скрывавших их лица от шофера Тачо.

Внезапно вместо того, чтобы продолжать путь, второй «лендровер» остановился как вкопанный. Шофер, который тащил Малко, не успел даже испугаться. Ствол тяжелого пулемета повернулся в его сторону, он был менее чем в метре от него. Увидел черную дыру, блестящие патроны в коробке... Мир растворился в кровавом гейзере, когда пулеметная очередь разорвала ему грудь, сердце, аорту. Он умер мгновенно, ничего не поняв.

Трое солдат уже соскочили на землю. Под очками и платком трудно было узнать Сару Массава. Ее выдавал только маленький рост. Молодая террористка подбежала к задней части машины, склонилась над неподвижным телом Малко. Ударом ножа перерезала веревки, перевернула безжизненное тело. Малко был неузнаваем: лицо – месиво из крови и грязи. Двое мятежников подхватили его, понесли в машину. Один из них обернулся, выдернул предохранитель из гранаты, бросил под ноги уже мертвого шофера, прежде чем сесть в свой «лендровер». Машина тут же стала карабкаться по насыпи, щебень летел из-под колес во все стороны. Спастись от погони можно было, только добравшись до дороги на Назрет, проехав мимо казармы.

Переехав через пути, «лендровер» спустился по насыпи с другой стороны. Очнувшись, Малко взвыл от боли. Машина что есть духу мчалась по путям. Сара Массава сняла с лица платок, проверила зарядное устройство.

* * *

Услышав выстрелы, сержант Тачо вскочил. В Аддис-Абебе стреляли часто. Кто-то мог выпустить очередь случайно. Несмотря на это, он с беспокойством стал следить за поворотом, откуда должен был появиться «лендровер».

На это у него ушло не более тридцати секунд. Интуиция взяла верх над разумом. Он бегом вернулся в казарму.

Заорал, перекрывая гомон, отдал приказы. К счастью, три машины уже готовились отъехать для патрулирования города. Подгоняемые криками сержанта, солдаты кинулись к машинам. Пулеметчики на ходу вставляли ленты в орудия. В этот момент взрыв потряс казарму.

Тачо влетел в головную машину, плечом оттолкнул пулеметчика, сел на его место. Машина двинулась вдоль железнодорожных путей. Через сто метров головная машина резко остановилась перед «лендровером», объятым пламенем и черным дымом. Стоя в машине, Тачо заметил автомашину по другую сторону дороги. Он сразу все понял, заорал:

– Догнать их!

Из-за высоты откоса стрелять по уходящему «лендроверу» было бесполезно. К тому моменту, когда три «лендровера» пересекли железнодорожное полотно, машина, которую они преследовали, уже подъехала к переезду, к дороге на Назрет.

Напрасно Тачо орал и жестикулировал.

Когда он добрался до переезда, преследуемый «лендровер» уже въезжал на следующий перекресток, напротив агентства «Эр Франс», на пересечении улиц Рас Меконнен и Рас Деста. Мало этого. Ехавшие в «лендровере» разбрасывали листовки. Террористы делали свою пропагандистскую работу... Тачо не терял надежды: террористы поднимались к центру города, где движение было гораздо интенсивнее. Там у него было больше шансов догнать их.

– Включи сирену, – прорычал он в ухо водителю, – зажги фары.

Сам он укрылся в середине автомашины и судорожно сжимал обеими руками рукоятку пулемета. Он знал, что не сможет поработать так, как хотел бы. Ему нужно было схватить беглеца живым.

* * *

Гебачев Дилла регулировал движение с полудня, он стоял на пересечении улиц Рас Меконнен и Рас Деста. Ему хотелось, чтобы его дежурство скорее закончилось. И все из-за этой Назрет-авеню. Это был самый оживленный перекресток в городе. Он сдвинул фуражку на затылок и пронзительными свистками наводил порядок на перекрестке. Как большинство полицейских, он не желал менять свою фуражку «старого режима» на пилотку, предлагаемую ВВАС.

Когда раздались выстрелы, на Рас Деста скопилась длинная вереница машин, наиболее нетерпеливые сигналили, несмотря на невозмутимость, которой славятся эфиопы.

Гебачев Дилла вздрогнул и посмотрел в сторону железнодорожного переезда, пытаясь увидеть, что там происходит. Бесполезно. Он только что перекрыл движение на улице Рас Меконнен и ее продолжении – Назрет-авеню, когда услышал мощный взрыв со стороны Четвертой дивизии. Он вздрогнул, но не очень удивился. Подобное случалось в Аддис-Абебе, и никто никогда не мог объяснить, что происходит. Но сейчас взрыв был очень близко.

Он поднес свисток к губам. Со стороны железной дороги прямо на него несся «лендровер». Сначала он решил, что это – одна из машин ВВАС, но когда она поравнялась с ним, увидел женское лицо, мужчин в гражданском и листовки.

Члены ЭПРП!

Он их видел впервые. Как снаряд, машина пересекла перекресток и понеслась по Рас Меконнен. Едва она скрылась, на переезде появились еще три «лендровера». Тотчас же на головной машине завыла сирена.

На этот раз ВВАС!

Гебачев Дилла раздумывал долю секунды. Спокойно, словно он не слышал воя сирены, повернулся на каблуках, свистнул громко и уверенно, спустив свору машин, ожидавших на перекрестке. Когда первый «лендровер» с ревущей сиреной остановился у него за спиной, поток машин все шел и шел...

Сержант Тачо спрыгнул на землю, брызгая слюной от бешенства, попытался остановить машины. Полицейский с запоздалым рвением кинулся ему на помощь. Но никто не обращал внимания на его свистки. Машины мчались и мчались по перекрестку как разъяренное стадо бизонов.

– Остановите их! – орал сержант Тачо.

Гебачев Дилла кинулся на середину перекрестка, дуя в свисток так, что легкие готовы были лопнуть. Теперь это уже не имело значения: террористы были далеко.

Глава 11

– Malko, wake up, wake up, please![16]

Издалека до Малко доносился доверительный голос, говорящий по-английски. Он приоткрыл глаза, но ничего не увидел. Страшно болела спина, казалось, что все мышцы разорваны. В какую-то долю секунды он подумал, не ослеп ли он, но потом до него дошло, что уже наступила ночь. Рядом с ним появилась сверкающая точка: фонарь. Он стал различать расплывчатые силуэты, деревья. Малко лежал на земле, голова покоилась на свернутой одежде.

Сара Массава с тревожным выражением на лице склонилась над ним.

– Не двигайтесь.

Он был совершенно не способен на это. Понемногу к нему возвращалась память. «Лендровер», веревка, его падение. Затем он вспомнил, что его куда-то тащили, что ему было плохо. Как будто он просыпался после наркоза. Как он очутился здесь? Когда он потерял сознание, то был в руках Тачо.

– Где мы? – спросил он. – Что случилось?

– В парке французского посольства, – ответила эритрейка. – Мы перелезли через стену. Я знаю охранников на входе. Они нас не выдадут. Никто нас не найдет на пятидесяти гектарах.

Малко вспомнил, что в начале своего пребывания в городе он был поражен размерами посольств ведущих стран. Они все находились на окраине и были окружены огромными парками. Здания были переданы посольствам в прошлом веке императором Менеликом. Тогда он не знал, что это спасет ему жизнь... У него было впечатление, что его разбил паралич, – так он страдал. Лицо ужасно жгло. Запястья были перевязаны. Наручники исчезли. Распухшая челюсть мешала ему нормально говорить.

– Дайте мне зеркало, – попросил он.

Он боялся, что был обезображен. Сара вынула из кармана куртки маленькое зеркальце и протянула ему.

Малко принялся разглядывать себя. Всюду были ссадины, множество гематом на тех местах, куда его били. Он мог с трудом открыть рот, – настолько распухла челюсть. Но он по-прежнему сохранял человеческий вид.

– Я послала в «Меркато» за мазью, чтобы смазать ваши раны, – сказала Сара. – Она поможет.

– Как вы меня нашли? – спросил Малко слабым голосом.

Его зубы стучали. Одежда превратилась в лохмотья, и он был укрыт толстым пледом из грубой шерсти, которого явно было недостаточно, чтобы согреться. Место, где он находился, походило на чащу леса. В радиусе двадцати метров стояли несколько вооруженных людей. Никаких строений не было видно. Сара закурила.

– Вас спас Дик, – сказала она. – Он мне сказал, что вы знаете, где находится золото. Иначе я никогда бы не стала рисковать жизнью моих людей. У нас был один шанс из ста выйти оттуда живыми. Прежде чем мы попали сюда, нам нужно было пересечь весь город. Мы напали на «лендровер» на берегу реки Кешене. Двое из моих людей погибли. Было трудно, потому что мы не хотели уничтожать машину...

Она покачала головой.

– А теперь нужно переждать здесь какое-то время, пока страсти улягутся. Нас защищает дипломатический иммунитет...

– Золото, – медленно произнес Малко, – я еще не знаю, где оно находится. Но думаю, что скоро мы его найдем.

Он рассказал ей про поездку в Аваза. Глаза Сары заблестели. Она сжала его руку так сильно, что он закричал.

– Мы отправимся на поиски, – сказала она. – Как только сможем.

– Где Дик?

Сара покачала головой.

– Не знаю. Он должен к нам присоединиться. Принести вам одежду. Он тоже скрывается. Сержант Тачо сделает все, чтобы разыскать вас...

За деревьями послышался шум шагов. Сара схватилась за свой «Калашников», но тут же отставила его.

– Это для вас, – сказала она. – Лекарство.

Молодой человек с бородой вышел из-за деревьев и протянул ей пакет. Она его тут же открыла. В пластмассовой коробочке лежала коричневатая паста. В ноздри Малко ударил тошнотворный острый запах. Сара, присев рядом с ним на корточки, улыбнулась ему.

– Нужно растереть этим все тело. Через два часа вам будет гораздо лучше. Эта мазь сделана из растений галла. Мы пользуемся ими для обработки ран, потому что у нас не так много медикаментов...

– Но я не могу сам растереть себя, – запротестовал Малко.

– Ничего, страшного. Позвольте мне.

Присовокупив действия к словам, Сара Массава стала снимать с Малко то, что осталось от его рубашки. Ее крохотные руки пришли в движение, и вскоре на нем ничего не осталось. Несмотря на сумерки, он мог видеть гематомы, которыми было усыпано его тело. Нагота Малко не смущала эритрейку. Он чихнул и задрожал. Холод и нервное напряжение. Сара взяла в правую руку немного пасты и положила ее на торс Малко. Он тут же взвыл, и она быстро отдернула руку.

– Вам больно?

С перехваченным от боли дыханием Малко покачал головой. Наверное, у него ободран бок. Очень осторожно Сара принялась наносить коричневатую мазь, едва касаясь его. Он сжал зубы, чтобы не закричать, настолько были болезненны прикосновения к телу. Через полчаса он с ног до головы стал коричневым. Сара помогла перевернуться ему на живот. Новая пытка. Когда она дотронулась до его спины, Малко выругался как извозчик. Ему казалось, что все его мышцы разорваны. Она нежно разговаривала с ним все то время, пока втирала мазь. Ему было стыдно за свою слабость. Ведь эритрейка тоже устала. Он отрывал время от ее сна. Вокруг них спали мятежники. Ночь была очень светлой, и он ясно различал силуэт Сары.

Она перевернула его на спину и стала втирать мазь. Мало-помалу Малко почувствовал, как расслабляются его мышцы, а боль стихает. Но передышка оказалась короткой. Ему снова стало казаться, что тело загорается сантиметр за сантиметром!

Это было невыносимо. Сара все втирала и втирала мазь, уже не щадя его, переворачивая на живот, неутомимая, как профессиональная массажистка. Малко подумал, что он походил на птицу, которую крутят на вертеле.

– Хватит! – умолял он. – Я больше не могу, я весь горю.

Сара залилась радостным смехом. Впервые с тех пор, как он с ней познакомился.

– Это прекрасно! – возликовала она. – Но вам совсем не нужно простужаться.

Она схватила флягу и заставила его выпить. Жидкий огонь. Знаменитый катикала. Теперь пожар полыхал и внутри. Сара Массава смотрела с удовлетворением на плоды своей деятельности. Малко понятия не имел, который сейчас час. Все произошло очень быстро.

– А сейчас спать, – сказала Сара. – Я лягу рядом с вами. Я отдала вам свое одеяло...

Малко стало так жарко, что он вполне бы смог скакать голым в парке посольства. Но он согласился. Сара, не раздеваясь, улеглась рядом с ним, а «Калашников» положила рядом с собой.

– Мне холодно, – прошептала она.

Внезапно она прижалась к нему. Грудь была мягкой, и он почувствовал, что она не носит бюстгальтера. Но в таком поведении не было ничего сексуального, просто животная потребность в тепле.

* * *

Совсем рядом раздался лай собак, разбудивший Малко. Он выпрямился, постанывая от боли, заметил бегущее животное и замер. Сара не проснулась. Немного смутившись, Малко обнаружил, что растирание вызвало у него неистовое желание. Он лежал на спине, мышцы так болели, что ему совершенно необходимо было пошевелиться. Левый бок был изранен, поэтому он был вынужден повернуться на правый бок. Лицом к Саре, он осторожно проделал эту операцию.

Потревоженная молодая женщина вздохнула во сне. Ее рука, обнимавшая Малко, соскользнула вниз и сжала его плоть.

Он замер, затаив дыхание. Ужасно смутился. Но пальцы, обхватившие плоть, не шевелились, крепко сжимая ее, как рукоять оружия. Сара спокойно и ровно дышала, и Малко осознал, что она спит. Тем не менее, от прикосновения этой неподвижной руки, окольцевавшей его, он испытывал такое необычное чувство, что ему с трудом удавалось сдерживаться. Он слегка пошевелился, но рука последовала за ним. В этой позе он оставался довольно долго, смущенный, разглядывающий звезды, размышляющий о хаосе насилия, в котором он очутился, об исчезающей боли в мышцах, об ужасах вчерашнего дня.

Сара зашевелилась. Не убирая руки, она подняла голову, фыркнула, осознав ситуацию, и тут же отпустила его.

Она отпрянула назад, слегка посмеиваясь. Нисколько не смутившись, она заметила:

– Уже давно я не держала это в руках. Извините меня. У нас нет времени думать о подобных вещах.

Небо со стороны стены начало розоветь. Два повстанца, присев под деревом, завтракали. Сара встала, потянулась, одергивая свитер, плотно облегающий ее внушительные груди. Малко испытал жгучее желание. Несмотря на свой рост в сто пятьдесят сантиметров, она была очень аппетитной. Он еще чувствовал теплоту ее пальцев.

– Вам нужно встать, – сказала она, – и поразмяться. Иначе вы одеревенеете.

Он послушался и стал подниматься, закутавшись в плед. Всякий раз, когда он шевелил мышцами, у него возникало желание выть, но тем не менее ему удавалось пройти несколько шагов, корчась от боли.

– Сегодня вечером я снова разотру вас, – сказала Сара.

За деревьями послышался шум. Сара Массава резко обернулась. К ним приближались двое мужчин.

– Дик! – воскликнул Малко.

Американец шел в сопровождении повстанца, ранее стоявшего на посту около стены. На вид он был по-прежнему спокоен. Он долго жал руку Малко. Глаза Дика были влажными от переполнявших его чувств.

– Вы едва остались в живых, – серьезно сказал он. – Держите, вот ваша одежда.

Он протянул большой сверток.

– А вы? – спросил Малко.

Дик Брюс скривил рот.

– А, у меня много друзей. Но новые друзья не так уж хороши.

Малко почувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

– Элмаз?

– Нет, – ответил Дик. – С ней все в порядке. Но я узнал, что ВВАС вводит в Аддис-Абебе комендантский час с шести часов. Начиная с сегодняшнего дня, на трое суток.

– На трое суток, – удивился Малко, – но почему?

– Чтобы разыскать вас, – ответил Дик Брюс спокойным голосом. – Они будут обыскивать дома иностранцев и посольства. Они и сюда придут.

* * *

Несколько секунд Малко переваривал информацию. Его прибежище в чаще леса казалось ему превосходным укрытием.

– Куда же мы пойдем? – спросил он упавшим голосом.

Американец покачал головой.

– Нужно уезжать из Аддис-Абебы, но это не так просто. И встретиться с Элмаз. В любом случае она ждет нас в Аваза.

– Наверняка дороги уже находятся под наблюдением. Я могу пробираться пешком.

– Знаю, – признал Дик Брюс, – у меня есть план. Мы уйдем порознь. Что касается меня, то мой «лендровер» уже стоит на дороге, ведущей в Назрет. Я дойду до него пешком. Меня должны пропустить. Что касается вас, то я нашел человека, который попытается провести вас через патрули. Но, конечно, стопроцентной гарантии нет.

Мягко сказано.

Подошла Сара и попросила:

– Я хочу быть рядом с ним. Его нельзя оставлять одного. В любом случае тот, кто должен организовать перевозку оружия, находится около Аваза.

– Никто и не думал вас оставлять, – подтвердил Дик Брюс. – Мы же работаем на вас; я только надеюсь, что нам удастся проскочить. По крайней мере, одному из нас...

– В чем заключается ваш план? – спросил Малко.

– В помощи одного друга, – коротко ответил Дик. – Посла. У него машина с номером СД. По идее у них нет права обыскивать багажник. Там вы и спрячетесь.

Малко обошелся без комментариев. Они были связаны но рукам и ногам. Но присутствие Сары Массава внушало какое-то спокойствие. Выйдя невредимой из всевозможных испытаний, она стала подлинным талисманом...

– Кто ваш друг? – спросил Малко.

– Монкого, – объявил американец без тени улыбки.

– Монкого! – подскочил Малко. – Да он должен меня ненавидеть после того, как мы с ним обошлись. А потом...

Дик Брюс резко прервал его.

– На Монкого можно положиться, – твердо сказал он. – Не его вина, что его патрон сумасшедший и объявил себя императором. Напротив, это нам на руку. Монкого хотел преподнести ему подарок, но у него не так много денег. Я отдам ему Библию, если он вас вывезет. Если он сделает такой подарок; у него есть шанс стать министром иностранных дел своей страны...

– Вы думаете, что этого будет достаточно? – спросил Малко.

Дик Брюс запустил пальцы в бороду.

– Есть еще один момент. Монкого знает, что военные убили Валлелу. Он ее очень любил. Он счастлив, что может провести ВВАС. Потому что не питает нежных чувств к амхарам. Они ведь расисты. Кожа у Монкого очень-очень черная. Ему с трудом удавалось нанять персонал, прислуга обращается с ним, как с собакой. Он подвергается всевозможным унижениям.

– А что будет, если ему не удастся? – возразил Малко. – Дипломат или нет...

– У Монкого есть все шансы вывезти вас, – продолжал утверждать Дик Брюс. – В Дэбрэ-Зейт живет его подружка, к которой он регулярно ездит. Солдаты знают его машину. Он посол, к тому же занимает пост в ОАЕ. А эфиопы панически боятся, что ОАЕ переедет из Аддис-Абебы. Это будет началом конца для режима. Таким образом, он не слишком рискует. Если только не нарвется на придурков. Безусловно, это нельзя исключать...

Пролетел черный ангел. Всюду хватает слишком рьяных.

Сара Массава молча слушала. Она спокойно взяла свой «Калашников» и спросила:

– Когда мы уезжаем?

– Через полчаса, – ответил Дик. – Монкого будет ждать нас в парке, на автомобильной стоянке атташе по культурным вопросам. В такое время там никого нет. Одевайтесь.

Малко взял сверток и развернул его. В нем лежали куртка, полотняные брюки, рубашки и высокие ботинки. К тому же нательное белье. Кое-как он натянул все это на себя. Забинтованные запястья все еще продолжали ужасно болеть. Хорошо, что у него был одинаковый размер с Диком. Сара говорила со своими людьми, сидя под деревом. Дик нервно расхаживал вокруг них. Одевшись, Малко вновь обрел почти человеческий вид, если не считать щетины. Как только он был готов, Дик схватил его за руку.

– Идемте, не нужно опаздывать.

– Очень жаль оставлять этого негодяя Тачо в своем тылу, – сказал Малко.

Дик Брюс грустно и холодно улыбнулся.

– Каждому овощу свое время. Сейчас мы дичь. Но если нам удастся заполучить золото, то я думаю, что ВВАС возьмется за сержанта Тачо. Они не любят провалов.

Казалось, что ничто не может поколебать его спокойствия. Даже воспоминание о гибели Валлелы. Малко спрашивал себя, испытывает ли он иногда человеческие чувства. Дик Брюс поддерживал его, когда они шли через парк посольства. Они обогнули дом посла, спустились вниз вдоль огромного парка. Сара и ее люди шли за ними следом. Малко был противен сам себе. Пыль, пот, грязь и мазь образовали на его теле толстую и вонючую корку. Он отдал бы крыло своего замка за ванну с горячей водой.

Но это была совершенно неосуществимая мечта. Вдруг за деревьями возник необычный предмет. Рядом с несколькими бунгало на стоянке одиноко стоял огромный зеленый «мерседес».

– Это он, – с облегчением сказал Дик.

Он пошел вперед. Увидев его, двойник Амина Дада вышел из машины. Ярко-малиновый галстук и костюм цвета розового дерева прекрасно гармонировали с красными лакированными ботинками. Дик Брюс перемолвился с ним несколькими словами, затем американец обернулся и знаком позвал Малко. Тот вышел из-за деревьев. Он передвигался маленькими шагами, словно старик. Сара Массава поддерживала его одной рукой, а в другой руке несла «Калашников».

При виде Малко черный посол покачал головой. С сочувствующим видом протянул руку.

– Да, здорово вас отделали эти дикари. Вот скоты! Ну что же, поехали.

Он обошел машину и открыл багажник. Он заранее вытащил запасное колесо, и в багажнике образовалось много свободного места. Малко первым перелез через реборду багажника и с помощью Дика и Сары устроился там, свернувшись калачиком, лицом назад. Его спина касалась передней стенки багажника, а ноги упирались в домкрат. Сара расположилась в той же позе перед ним. Они прилипли друг к другу. Словно две ложки. Монкого громко рассмеялся:

– Будьте умницами, не нужно толкать друг друга.

Это был черный юмор. Малко чувствовал, как ему в живот уперлись круглые маленькие ягодицы Сары, но не испытывал никакого эротического желания. Он хотел выжить и вымыться.

Дик осторожно положил «Калашников» перед эритрейкой.

– До скорого, – сказал он, – все будет хорошо.

Это было благое пожелание, но не очевидность.

Багажник закрылся с треском, который показался Малко зловещим. Пахло новой резиной и горючим. «Мерседес» плавно отъехал и очень скоро стал подпрыгивать на ухабах разбитой дороги. При каждом толчке Малко швыряло на Сару. В конце концов он был вынужден обнять ее за талию, чтобы не свалиться на нее.

Это было практически единственным движением, которое он мог сделать. Путешествие будет не из приятных. Но все же лучше, чем в гробу... Дик Брюс объявил Малко, что они должны встретиться в зоне, где не было армейских патрулей, километрах в ста от Аддис-Абебы. До тех пор они были полностью в руках Его Превосходительства посла Монкого. Очень скоро «мерседес» набрал скорость, но они все еще не выехали из Аддис-Абебы, поскольку часто останавливались. Эти рывки были крайне болезненны для измученных мышц Малко. В какой-то момент его рука скользнула и наткнулась на грудь Сары. Эритрейка сделала вид, что ничего не заметила. Он задремал, пьяный от усталости.

* * *

На диване, обитом голубым бархатом, лежала на боку, повернувшись к Малко спиной, молодая женщина. На ее ногах красовались черные лодочки на очень высоких каблуках, с завязками на лодыжках. Точеные ножки были обтянуты черными чулками очень тонкой выделки. Они высоко обхватывали полные ляжки и держались на тонких черных лентах-подвязках. Выше ничего не было. Роскошный зад выступал из чаши черного фая.

Малко протянул руку, чтобы заставить незнакомку повернуться. Но в дверь яростно застучали. За долю секунды сладострастное видение исчезло. Осталась лишь чернота. Знакомый голос прошептал:

– Тише, ничего не говорите!

Несколько секунд Малко пытался вернуть женщину в черном, но затем был вынужден погрузиться в реальность. Было жарко. В багажнике царила полная темнота. Сердце сильно билось. Снаружи доносились голоса, говорящие по-амхарски. Он приблизил рот к уху Сары.

– Где мы?

– На выезде из Аддис-Абебы. Молчите.

Снова раздались удары по багажнику, шум голосов приближался. Малко почувствовал, как изогнулась Сара, чтобы дотянуться до «Калашникова». Он снова шепнул:

– Что случилось?

– Они хотят открыть багажник, – сказала эритрейка сдавленным голосом.

Глава 12

Солдат сурово смотрел на дипломатический паспорт, не зная, как себя вести. Было приказано обыскивать все машины. Он имел чрезвычайно смутное представление о том, что такое дипломатический иммунитет, поскольку лишь три недели назад приехал в столицу из деревни. Единственным человеком, чьи решения он выполнял, был его капрал. Но тот в данный момент обыскивал грузовик... Пока солдат колебался, черный дипломат, сидящий за рулем, бросил ему заманчивым тоном:

– Ethiopia Tikden![17]

Солдат вяло улыбнулся, потом покачал головой.

– Открывайте багажник, – твердо сказал он.

Пришедший в ярость Его Превосходительство Монкого протянул руку и выхватил у солдата паспорт. Тот был настолько ошеломлен, что не успел отреагировать. А дипломат уже выпрыгивал из «мерседеса», потрясая дипломатическим паспортом и вопя металлическим голосом:

– Ты всего лишь червяк! Как ты смеешь говорить таким тоном с представителем императора? Немедленно пропусти меня!

Довольный, он снова сел за руль и нажал на первую передачу. Но солдат-эфиоп встал перед капотом, держа американский карабин наперевес, полный решимости стрелять. Монкого это почувствовал. Он не был сумасшедшим. Выключив зажигание, он вышел из машины и крикнул:

– Позовите офицера!

Не было видно ни одного офицера. Зато второй солдат пытался штыком открыть багажник.

Монкого одним прыжком настиг его. Удар, и солдат свалился в ров. Монкого уселся на багажник и зарычал:

– Несчастный завоеватель, эта машина является неотъемлемой частью территории нашей империи!

Оба солдата двинулись на него. Их лица не предвещали ничего хорошего. Но Монкого был великолепен. Африканцы уважают физическую силу; с этой точки зрения у дипломата было все в порядке. Его могла остановить лишь пуля, но это уже другая история. С другой стороны, так не могло продолжаться вечно. Капрал, закончивший обыскивать автобус, прибежал на шум.

Жестом, полным достоинства, Монкого протянул ему свой дипломатический паспорт.

– Извольте следовать закону, – произнес он красивым металлическим голосом. – Я дипломат. Никто не имеет права обыскивать или досматривать мою машину. Это – приказ вашего правительства! И поторопитесь, мне некогда!

Капрал быстро посмотрел на паспорт. Его терзало сомнение. Он знал, что должен уважать дипломатов, но по приказу Четвертой дивизии всемашины должны были досматриваться.

– Мне очень жаль. Ваше Превосходительство, – сказал он, – но вам придется открыть багажник. Мы ищем опасных террористов.

– Никогда! – изрек Монкого. – Я буду жаловаться вашему правительству... Но сейчас у меня нет времени.

– Открывайте, – приказал капрал.

И вдруг Монкого решился.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я открою багажник.

Капрал улыбнулся с облегчением. Дипломат продолжал зычным голосом:

– Но сначала я хочу получить от вас документ для моего императора, где будет написано, что вы вторглись на мою национальную территорию!

Он скрестил руки и вновь уселся на багажник. Предоставив капралу возможность подумать. Он знал эфиопскую армию и понимал, что был один шанс из тысячи, что капрал умеет писать. В любом случае, даже министр не подписал бы такой документ. Монкого совершенно забыл, что у него находится в багажнике. Он включился в игру, защищая свои права.

– Я не могу этого сделать, – неуверенно сказал капрал. – Откройте ваш багажник!

А Монкого уже искренне кипел от ярости. Он спрыгнул на землю.

– Очень хорошо, – зарычал он. – Это – война!

Он направился к открытой дверце. Солдат попытался помешать ему, но металлический голос пригвоздил его к месту.

– Назад, червяк! Мой император сотрет тебя в порошок.

Оцепенев от таких громких слов, солдат отступил. Монкого воспользовался этим и уселся за руль. Просунув голову в открытое окошко, он бросил капралу:

– Я продолжаю свой путь. Никогда не соглашусь, чтобы меня постыдно лишали привилегий, достойных моего ранга. Солдаты, стреляйте, если посмеете! Я буду первым мучеником империи. Это повлечет за собой искупительное жертвоприношение, которое зальет кровью всю Африку!

Он нажал на первую скорость и так быстро рванул с места, что солдат, пытавшийся ему помешать, был вынужден отскочить в сторону, чтобы не попасть под колеса!

Капрал прицелился в «мерседес» своим американским карабином. Он колебался, так как не знал, что такое «искупительное жертвоприношение», и это его немного смущало... Он сказал себе, что это должно быть несчастьем, и опустил оружие. В конце концов стрелять в дипломата даже в Эфиопии было неприятным делом. В плохом настроении, с мрачным видом он направился к переполненному автобусу, пришедшему из Аддис-Абебы.

– Всем пассажирам выйти и открыть багаж, – заявил он тоном, не терпящим возражений.

Закон победил. Зеленый «мерседес» превратился в маленькую точку на дороге, ведущей в Дэбрэ-Зейт.

* * *

Ключ повернулся в замке, панель багажника поднялась, открыв взору ярко-голубое небо. Малко зажмурил глаза. Яркий свет ослепил его, и он с трудом различал массивный силуэт дипломата. В течение двух часов они катили на полной скорости. С большим трудом он вылез из багажника и удивленно вскрикнул.

Картина была сказочная: «мерседес» стоял посредине топкой равнины, гладкой, как рука. Настоящий сюрреалистический пейзаж. Очень далеко позади просматривались хилые деревья саванны. Но в глазах Малко все казалось восхитительным. На берегу большого озера с темно-синей водой без устали сновали тысячи разноцветных птиц. Пеликаны, гигантские марабу, чей полет был тяжел и неловок, цапли и особенно розовые фламинго, пролетавшие, словно пурпурные облака.

Раздавались лишь крики птиц, других звуков не было слышно. Ни одна дорога не пересекала эту местность. Колеса «мерседеса» оставили глубокие следы на топком холме, окружающем озеро. Сара вылезла из багажника, не менее измученная, чем Малко.

– Где мы находимся? – спросил Малко.

– Это – озеро Абиата, – ответил Монкого. – В двухстах километрах от Аддис-Абебы. Дик сказал, что будет ждать нас здесь.

Как Дику удалось найти такое сказочное место, не испорченное массовым туризмом? Малко любовался птицами. Он забыл о перенесенных страданиях. Монкого вытащил из кармана костюма огромную сигару, закурил и сказал довольным тоном:

– Вы слышали, что хотели сделать эти обезьяны? Они ничего не уважают. Но они не осмелились вызвать гнев моего императора!

– Вы были великолепны, – ответил Малко, – без вас мы бы погибли.

Сара согласилась с ним. Дипломат посмотрел на большие золотые часы. Размером с маленькую гранату.

– Он еще не приехал. Ему следовало бы поторопиться, иначе моя крошка рассердится.

Малко смотрел на гладкую поверхность озера. Он очень хотел искупаться. Он сделал несколько шагов по направлению к воде, но очень скоро его ноги провалились по щиколотку в черноватую грязь. Еще больше испачкавшись, он повернул назад. Солнце палило еще сильней, чем в Аддис-Абебе. Внезапно у него закружилась голова, и ему пришлось прислониться к «мерседесу», чтобы не упасть. Вновь заболели все мышцы, а голова стала просто раскалываться.

– Как вы побледнели, – сказала Сара.

Он только успел упасть на заднее сиденье и закрыть глаза. Сара села рядом с ним.

– В Аваза я снова сделаю вам массаж, – сказала она. – Но нужно время, чтобы вы выздоровели.

У Малко не хватило духу ответить. Он вспомнил застывшее лицо Валлелы, приоткрытый в крике рот, глаза, потерявшие внезапно всю выразительность.

Монкого все больше и больше нервничал.

– Мы вернемся на дорогу, – решил он. – Это позволит сэкономить время. Мне нужно ехать в Дэбрэ-Зейт...

Он повернул назад, около километра проехал по топкому холму, прежде чем выехал на тропинку, идущую вдоль маленькой речки, зажатой между крутых берегов. Они по-прежнему были одни. Лишь через несколько километров, подъезжая к дороге, ведущей в Аваза, они увидели одно из бесчисленных стад зебу, пасущихся в саванне. Монкого остановил «мерседес» около указателя, установленного на пересечении дороги и тропинки. Асфальтовая дорога пересекала поляну с редкой растительностью и уходила вдаль.

По дороге в сторону Аддис-Абебы проехал грузовик. Малко дремал. Сара машинально чистила «Калашников», а Монкого во все глаза смотрел на дорогу.

– А вот и он!

Малко так резко обернулся, что застонал от боли. Старенький «лендровер» Дика Брюса приближался к ним. Он съехал с дороги и остановился около «мерседеса». Тяжелый груз свалился с плеч Малко. Они ждали уже два часа, и он все больше и больше беспокоился о судьбе американца.

Дик спрыгнул на землю и подошел к ним. Он был как всегда флегматичен. Он долго жал руку дипломату, выслушал рассказ Малко и с улыбкой сказал:

– Я выбрал нашего друга Монкого, потому что он блестящий актер...

Африканец важно выпятил грудь, явно польщенный, но затем, если можно так выразиться, потемнел.

– Мне нужно уезжать, – сказал он.

Сейчас он думал лишь об одном. Дик Брюс нырнул в «лендровер» и вытащил оттуда полотняный сверток и маленький горшок. Он отдал оба предмета африканцу, объяснив ему что-то на незнакомом языке. Дипломат развернул серое полотно и быстро перелистал Библию, украшенную миниатюрами. Его глаза блестели.

– Спасибо, – поблагодарил он, – большое спасибо. Император будет очень доволен.

Он крепко пожал руку Малко. Рука Сары исчезла в его ладони до локтя.

– До скорой встречи в Аддис-Абебе, – сказал он.

Сияющий, он сел в «мерседес» и включил зажигание. Вскоре он превратился в маленькую зеленую точку.

– А что вы ему дали вместе с Библией? – спросил Малко.

Дик Брюс улыбнулся:

– Алаблабит,пюре из крапивы, приготовленное по особому рецепту. Это – возбуждающее средство... Монкого всегда очень беспокоится по этому поводу.

– С вами ничего не случилось?

– Ничего особенного, – ответил американец. – Но я был вынужден идти пешком. Это меня и задержало. Ну, в машину. Я не хочу приехать в Аваза слишком поздно.

После багажника «мерседеса» твердое сиденье «лендровера» казалось мягкой постелью. Пейзаж был невыносимо монотонным. Все тридцать километров они слегка поднимались. Практически не было машин, но все время они встречали или обгоняли полуголодные стада зебу или коров, которых пасли пастухи, одетые в лохмотья. Они ехали по одной из немногочисленных дорог, построенных итальянцами во время оккупации Эфиопии. Но ехать по ней пришлось недолго. По мере того, как они продвигались на юг, саванна наступала. Они проехали несколько деревень, запруженных повозками.

Дремавший Малко заметил скачущего рядом всадника, держащего в руке копье. Это был галла. Голос Дика вывел его из оцепенения.

– Подъезжаем.

Он выпрямился. Они съехали с асфальтированной дороги и катили теперь по дороге, вымощенной латеритом, вдоль большого озера с болотистыми берегами. Вдали показались горы. Дик Брюс свернул вправо и въехал в деревянные ворота, над которыми висела вывеска с полустертыми буквами: «Бельвью Отель». Он остановился перед круглой хижиной с остроконечной крышей, покрытой соломой. Прибитая доска извещала: Прием гостей.

–Подождите меня здесь, – сказал американец.

Он исчез в хижине. Малко вылез из машины, чтобы размять ноги. Странный отель. Смесь остроконечных хижин и облупившихся бунгало, разбросанных в парке, где росли огромные деревья. Край парка омывали воды озера.

– Это тукули,– сказала Сара Массава. – Мы приехали в край сидамо.

– А не опасно ли приезжать в этот отель, – заметил Малко, – когда нас разыскивают?

– О, здесь мы так далеко от Аддис-Абебы. Телефон не работает, на весь край лишь один радиоприемник у губернатора провинции. В его распоряжении очень мало солдат, и у него хватает забот с Фронтом освобождения сидамо и с кифта.Это – бандиты с большой дороги. Но... (Она колебалась.) Я не понимаю, почему мы приехали искать золото сюда. Здесь же только деревни сидамо.

– Я знаю не больше, чем вы, – признался Малко. – Надеюсь, что Элмаз уже здесь. Пусть она нам объяснит...

Дик Брюс вышел из хижины и подошел к ним. Его черные глаза сверкали радостным светом.

– Она уже приехала, – объявил он. – Живет в тукуле № 32. (Он протянул ключ Малко.) У вас тукуль №36. Он большой, Сара может идти с вами. А я остановлюсь в бунгало.

Он сел за руль и они поехали по тропинке, соединяющей различные строения. Малко не терпелось вновь увидеть Элмаз. Дик остановил машину около великолепного баобаба, за которым скрывался тукуль.

– Это здесь, – сказал он.

Малко протянул ключ Саре.

– Я догоню вас.

* * *

– Ой! Вы здесь!

Элмаз соскочила с кровати и бросилась в объятия Малко. Он так крепко сжал ее хрупкое мускулистое тело, что чуть было не раздавил его, затем немного отстранился. Элмаз расчесала свои длинные волосы на прямой пробор, и они спадали по спине до пояса. На ней были неизменные рыжие ботинки и брюки из бежевого сукна. В ее карих глазах отразилась тревога.

– Боже мой, что с вами случилось? – спросила она. – Вас били...

– Меня схватили, – ответил Малко. – Если бы не Сара Массава, меня бы здесь не было.

Он сел на кровать и стал рассказывать. Элмаз слушала, кусая губы. Когда Малко поведал ей о судьбе Валлелы, она молча расплакалась, скрестив на груди руки и качая головой, словно не верила ни единому слову.

– Ужасно, – шептала она, – я не должна была отпускать ее в город.

– Здесь нет вашей вины, – сказал Малко. – Не нужно больше думать об этом.

Они замолчали. Тукуль был обставлен по-походному. Грубые кровати, циновки, гвозди вместо вешалок. Внутренние перегородки делили его на несколько частей. Элмаз с нежностью провела по его опухшему грязному лицу.

– Вас нужно подлечить, – сказала она.

– Потом, – пообещал Малко. – А теперь скажите мне, что происходит?

В карих глазах отразился испуг.

– Ничего, – призналась молодая женщина. – Я жду.

– Как, ничего!

Малко чуть было не заплакал от разочарования. Столько пережить для того лишь, чтобы приехать в «Бельвью Отель» в Аваза.

– Нет, это вовсе не то, что вы думаете, – поспешила добавить Элмаз. – Когда я покидала Аддис-Абебу, пастор Йоргенсен сказал мне, что предупредит человека, который охраняет золото, и тот свяжется со мной здесь, в «Бельвью Отеле». Но он не назвал дату. Больше я ничего не знаю.

– Почему он вам этого не сказал?

– Я думаю, он боялся, что я попаду в ловушку при попытке покинуть город.

– Ладно, – вздохнул Малко. – Придется ждать. Пойду приму душ и немного отдохну. Потом я познакомлю вас с Сарой. И нам останется только всем вместе молиться.

Несмотря ни на что, он испытывал чувство горечи. Золото негуса все-таки оставалось призрачным.

* * *

Малко зевнул. Он проспал половину дня, смог наконец вымыться и побриться в душе своего тукуля, но по-прежнему был вялым и чувствовал слабость.

Спустилась ночь, и они коротали время в ожидании ужина. Сара и Элмаз наконец познакомились. Смирившись с судьбой, они все вместе ждали, пока таинственный хранитель золота не захочет объявиться.

Если он существовал на самом деле. После событий прошлых дней спокойствие «Бельвью» было подлинным благословением. Хотя удобства в нем оставляли желать много лучшего. Ту кули были местом свидания всех существующих на этом свете насекомых.

Бар, обитый бамбуковыми прутьями, сломанными пополам, был не намного лучше. На каждом из низких столиков, грубо вырезанных из стволов деревьев, стояла лампа, вокруг которой вились мириады насекомых. За стойкой восседала негритянка с таким крутым задом, что на него можно было поставить тарелку. На вид ей было лет шестнадцать. Малко раздавил огромного паука, вознамерившегося было штурмовать его брюки, и спросил у Элмаз:

– Кто эта царица Савская?

Элмаз презрительно скользнула взглядом по грудям, торчащим, словно снаряды, из-за стойки. Для нее, амхарки, галла была почти что животным.

– А, крестьянка. Она живет с одним старикашкой в тукуле на берегу озера, немного дальше. Белый бедняк. Она должна его содержать, потому что он не работает.

– А что он там делает? – удивился Малко. – И почему такая юная и привлекательная девушка живет со стариком?

– Она его жена, – уточнила Элмаз. – Она вышла за него замуж три года назад. Он работал у негуса. Человек на побегушках. Император любил окружать себя странными людьми. Это – сын одного из поваров негуса. Помешанный на стихах. Это и прельстило негуса. Старик читал ему свои стихи. Но он вышел в отставку задолго до того, как негуса свергли. Он обосновался в Аваза и стал жить как сидамо. Странный тип. Он все время говорит, что вернется к себе на родину. Но это неправда. Ему нечем заплатить за билет.

– А эта роскошная девица? – задумчиво спросил Малко.

– Да он в таком возрасте, что использует ее как живую грелку. В Аваза ночи очень холодные.

Малко раздавил второго паука, превосходящего по размерам первого. Ему не терпелось завершить свою миссию. Хотелось уехать из этой страны и увидеть снег на замке в Лицене и толстушку Александру. Чтобы поразвлечься, она устроила ему прощальный ужин, переодевшись в кокотку образца 1900 года со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но она упорно отказывалась выходить за него замуж, пока он не бросит работу в ЦРУ и жизнь, полную приключений.

Она была согласна стать вдовой, но не молодой вдовой.

Неожиданно нижняя занавеска раздвинулась, и показалась шевелюра белых волос. Под ней было морщинистое лицо с большим шероховатым носом, тощее тело заканчивалось «колониальным яйцом», с трудом помещающимся в бесформенных брюках. Типичный тропический нищий.

– Смотрите, – тихо сказала Элмаз, – а вот и Ханс, муж крошки.

Малко не верил своим глазам. Хансу явно перевалило за семьдесят!

Старик побрел через бар, перемолвился несколькими словами со своей супругой и остановился перед столом, где сидел Малко. Уставился на пачку «Винстона».

– Извините, не могли бы вы одолжить мне сигарету? – спросил он сладким голосом. – Вот уже целую неделю, как нам ничего не присылают из Аддис-Абебы. Сигарет нет даже у губернатора.

Малко протянул ему едва начатую пачку.

– Берите, у меня еще есть.

Старик рассыпался в благодарностях и исчез, унося с собой пачку. Они перешли в зал и быстро поужинали. Кроме рыбы, там не было ничего съедобного. Малко не понял, что с ним уже установили контакт. Они разошлись по своим бунгало. Во всех углах жужжали насекомые. Элмаз почти торжественно пожала руку Малко. Она опять стала высокомерной. Он слишком устал, чтобы объяснять ей, что его сожительство с Сарой Массава было чисто дружеским. Желтоватая лампочка освещала тукуль слабым светом. Он не осмеливался и думать о тысячах жадных насекомых, летавших всюду. Едва сняв с себя одежду, Сара подошла к нему со своей мазью.

– Давайте я вас полечу!

Он отдал себя в ее распоряжение, уже наполовину уснувший. Почувствовал снова огонь, пробормотал слова благодарности и провалился в сон.

* * *

Атмосфера в тукуле была напряженной. Сидя на кровати, опустив голову, поигрывая с тростинкой. Дик Брюс ничего не говорил, но принимал участие в общем напряжении. Малко готов был взорваться. После трех дней полного бездействия к нему вернулись силы. Он нормально передвигался и почти не чувствовал следов пыток. По эти вынужденные каникулы его угнетали.

– Элмаз, – сказал он, – нужно что-то делать. Мы не можем оставаться здесь бесконечно и переходить из тукуля в ресторан, а из ресторана в бар. Можно сойти с ума...

– Мои люди ждут меня в Аддис-Абебе, – добавила Сара. – Я не могу долго держать их в неведении.

Элмаз нервно закурила пятую сигарету. Гладко причесанные волосы старили ее. Малко прочитал растерянность в ее карих глазах.

– Я ничего но могу вам сказать, – призналась она. – Мы находимся в сложном положении. Нужно возвращаться в Аддис-Абебу и встретиться с пастором Йоргенсеном.

Воцарилось молчание. Выхода не было видно. Три дня они задавали себе вопросы, высматривали малейший необычный знак, созерцали спокойные воды озера. Это было выше их сил... Не считая того, что сержант Тачо мог в любую минуту напасть на их след.

– Хорошо, – сказал Малко. – Подождем до вечера. Если ничего не произойдет, нужно будет принять какое-то решение.

Взвинченный, он вышел из тукуля, вдохнул немного свежего воздуха и пошел по тропинке, ведущей к озеру.

Выйдя на берег, он стал свидетелем презабавной сцены и сразу же забыл все горести.

Старый Ханс, голый как червь, сидел в воде около причала. Голову скрывала большая соломенная шляпа, белые волосы, растущие на его груди, едва просматривались в мутной воде. Черные прыщи покрывали все лицо. Его юная супруга, завернувшись в бубу, мыла старика. Он радостно помахал Малко:

– Вам следует заняться тем же самым!

Под мокрым бубу скрывались линии, которых не упоминали практические учебники по геометрии. Из черного мрамора. У девушки было счастливое и безмятежное выражение лица. Мокрая материя плотно облегала груди, бросающие непроизвольный вызов.

Малко рассеянно улыбнулся, почти машинально. Что-то странное появилось в выцветших голубых глазах старого фактотума. Маленький хитроватый, насмешливый, ясный огонек, который никак не мог там сверкать. У этой предполагаемой жертвы жизни, этого тропического нищего, не способного оплатить обратный билет в Европу... Вдруг он осознал, что Ханс Мейер издевается над ним.

Неоспоримая истина родилась у него в сознании. Как он раньше не догадался! С ним должен был вступить в контакт Ханс Мейер! Он работал на негуса, он иностранец, как и Йоргенсен. Конечно, многое говорило против этой версии, но он верил интуиции. Раздался насмешливый голос:

– Ну, идите же! Валли потрет вам спину.

Через тридцать секунд Малко стоял по колени в воде рядом со стариком. Вытаращив глаза от удивления, негритянка перестала намыливать мужа.

– Браво, – возликовал Ханс, – это будет лучшее купание в вашей жизни.

Малко позволил послушной Валли намылить себя. Старик не закрывал рта. Негры... озеро... кифта... дорогая жизнь – Малко пресытился. Но в голубых глазах по-прежнему горел маленький огонек. На повороте тропинки появились Элмаз и Дик Брюс, да так и замерли, пораженные. Малко увидел, как Элмаз поджала губы. Она резко повернулась, увлекая за собой американца. Ханс отряхивался и вытирался. Он надел старую выцветшую рубашку, бесформенные брюки, дырявые носки, стоптанные башмаки. Малко машинально одевался.

Все-таки ключ к сказочным сокровищам не мог находиться не у этого оборванца! Он злился на самого себя, что так далеко зашел в своем воображении. Но даже если он прав, как заставить Ханса рассказать им об этом?

Молодая негритянка удалялась, унося с собой мыло. Ее мокрое бубу обрисовало формы невероятно круглых ягодиц. Малко пристально посмотрел на Ханса Мейера.

– Господин Мейер, – сказал Малко, – а знаете ли вы, почему я сейчас нахожусь здесь, в Аваза?

Старикашка весело посмотрел на него:

– Отпуск? С вами вместе очаровательная молодая женщина. Эфиопки очень красивые, а потом...

– Я не в отпуске, – прервал его Малко спокойным голосом. – Я жду встречи с неким человеком, которого я не знаю.

Он не переставал сверлить глазами собеседника. А старик не смог скрыть мимолетного изменения выражения лица. Но тем не менее сказал вполне естественным и веселым голосом:

– Встречи? А зачем? Вы хотите купить молоденькую сидамо!

– Нет, – ответил Малко, – я хочу найти человека, который знает, где находится золото негуса. И я думаю, что речь идет о вас!

Сзади пролетел пеликан, шумно хлопая крыльями. Ханс Мейер посмотрел по сторонам, почесал нос, перевел взгляд голубых глаз на Малко и спокойно сказал:

– Вы правы.

Глава 13

У Малко чуть было не возникло желание заставить его повторить сказанное. Кровь стучала в висках, словно у него была высокая температура. Он не верил в свою удачу и больше не замечал ни озера, ни деревьев. Малко видел перед собой лишь пару выцветших голубых глаз, пристально разглядывавших его с новым выражением. Затем любопытство вновь заставило его мозг работать.

– Но почему вы молчали? – спросил он. – Чего вы ждали? Что бы произошло, если бы я не заговорил с вами?

Ханс Мейер горько усмехнулся:

– Возможно, что ничего. Хотя, конечно, я знал, кто вы такой. Мой друг Йоргенсен предупредил меня. Но я колебался. На меня возложена большая ответственность. Очень большая. Я не имею нрава на ошибку. Я хотел узнать вас поближе. К тому же я ждал сигнала, который подсказал бы мне, что я могу передать вам мою ношу. (Он вздохнул.) Вообще вы появились, возможно, просто в удачное время. Я стар и очень устал. В любом случае нужно было найти кого-то мне на замену. Я предлагал Йоргенсену, но он отказался.

– Как, вы...

Ханс Мейер не дал Малко договорить. Он взял его за руку и повел по тропинке, идущей вдоль озера. Они были одни, не считая птиц.

– Негус всегда почитал меня своей дружбой, – объяснил он. – Я последовал за ним в изгнание в Англию, и мы вместе вернулись. В Аддис-Абебу... Это было невероятно... (Он нагнулся к Малко.) Мсье, когда мы проезжали деревни, крестьяне падали ниц, лишь завиден машину. Случалось, что я ехал в ней один... Хи-хи-хи...

Его смех походил на смех ребенка. Малко слушал его и недоумении. Какую роль играл этот странный тип в кровавой драме?

– Что вы делали при дворе?

Старик смешно выпятил грудь:

– Я был стихотворцем Его Императорского Величества и отвечал за львов... Я всегда любил львов. Это умные и душевные животные, они совсем не такие, как о них думают. Меня возвели в ранг Битвуддед,любимого, так Его Императорское Величество почтил меня своей дружбой.

Малко внимательно слушал. Еще не пришло время прерывать собеседника. Внезапно тот сменил тему разговора.

– Я не переставал следить за вами с тех пор, как вы приехали, – сказал он. – Люди раскрываются, когда считают, что за ними нет слежки. Я думаю, что вы честный человек. Это важно. Я хранитель золота, и мне предстоит отчитываться лишь перед Господом Богом, поскольку мой хозяин умер... Мне нельзя ошибаться. На свете столько людей, готовых на все ради золота...

– Не думаю, – искренне сказал Малко.

Ханс Мейер покачал головой с почти комической важностью.

– Я тоже не думаю. В вас видна порода. Надеюсь, что те, на кого вы работаете, сделаны из того же материала... Нельзя допустить, чтобы это золото было использовано в грязных целях...

Малко подумал о миниатюрной Саре Массава и о ее храбрости.

– Я думаю, что они извлекут из него пользу.

Старик наклонился к нему и с грустью прошептал:

– Я уже давал его. Людям, которые эмигрировали. Они мне сказали, что будут бороться, чтобы престол был возвращен королевской семье. Они ничего не сделали, а золото проиграли в казино.

Зачарованный, Малко слушал. Кто бы мог подумать, что этот старый оригинал, едва сводящий концы с концами, был хранителем сказочного богатства? Если бы не свидетельства Элмаз и Чевайе, он бы принял его за фантазера. Старик остановился и с неописуемым удовольствием принялся ковырять и носу указательным пальцем левом руки. В это время негритянка, сменившая бубу, вышла из тукуля и позвала его на сидамо. Ханс Мейер тут же повернулся к Малко.

– Я должен оставить вас. Валли приготовила мне клизму, ее нужно поставить немедленно. Я немного страдаю запорами. А потом я буду отдыхать. Увидимся завтра утром.

Он пошел, покачиваясь, как утка, и обернулся, широко улыбаясь:

– Приятных сновидений!

Потрясенный, пьяный от обмана и радости, Малко смотрел, как тот исчез в тукуле, спрашивая себя, не сон ли это.

* * *

– Чертовщина, – вздохнул Дик Брюс, – совершенная чертовщина.

– И я того же мнения, – поддержал его Малко.

– А если это просто старый псих? – предположила Элмаз.

Сара ничего не говорила, машинально протирая масляной тряпкой затвор «Калашникова», с которым никогда не разлучалась. Они сидели в тукуле Малко. Предположение Элмаз больно задело его. Но до тех пор, пока Ханс Мейер не решится провести их к золоту, не было другого способа узнать истину. Если только хранителем был он.

– Даже не знаю, где может быть это золото, – взволнованно сказал Дик Брюс. – Это скотоводческий район, здесь живут одни крестьяне. Если верить, что золото весит несколько тонн, то оно должно занимать довольно много места.

– Вдобавок, почему он так живет? – прибавила Элмаз. – У него даже нет приличной одежды. Он сам ловит рыбу в озере. Это невероятно. Вы видели эту сидамо – Валли. У нее нет ни одного украшения. Только челе.[18]

Воцарилось гнетущее молчание. Малко почти жалел, что рассказал о своей беседе, поскольку больше ничего не знал. Ему не хотелось тревожить старика до следующего дня. Бесполезно его торопить. Если это был он, то спешка могла заставить его изменить мнение, а если он всего лишь фантазер, ухватившийся за возможность придать себе важности, то это ничего не изменит... Вдруг раздался голос Сары Массава.

– А я верю, что он говорит правду, – сказала она. – Он старый мудрый человек, у которого не кружится голова от почестей. Он вам сказал, что был стихотворцем. А именно так ведут себя все поэты. Я думаю, что завтра мы узнаем, где находится золото.

– А я не верю, – сухо произнесла Элмаз, – и иду спать.

Она встала, ее примеру последовал Дик Брюс, и они вышли из тукуля.

– Почему вы так сказали? – спросил Малко у Сары, когда они остались одни.

Эритрейка поставила свой «Калашников» в угол и повернулась к Малко. Ее глаза блестели от искренней радости.

– Потому что я чувствую и знаю. Прошлой ночью мне снился сон. Мы нашли золото. Я очень верю снам.

– Ну что же, поверим снам, – вздохнул Малко.

Он хотел подняться с кровати, но застыл, вскрикнув от боли. Можно было подумать, что в левую почку вбили гвоздь. С перекошенным лицом, он снова упал.

– Кажется, мне зацепило нерв, – простонал он.

Сара подбежала к нему.

– Сейчас я помогу вам, – пообещала она. – Раздевайтесь.

Ему было так больно, что он с трудом снял ботинки. Сара ждала, засучив рукава. В руках она держала какую-то ужасную мазь. Как только он лег на живот, она стала растирать ему спину. Мало-помалу разливалось тепло по всему организму, сначала неуютное, а затем приятное. Казалось, что ее миниатюрные руки растирали сразу все тело. Закрыв глаза, Малко полностью расслабился.

– Повернитесь, – приказала Сара.

Он повиновался. Характер массажа изменился, он стал другим, более локальным. Но таким же действенным. Руки Сары бегали по его телу, словно насекомые, затем они замедлили свой бег и ласки стали более определенными. Он открыл глаза. Сара Массава стояла на коленях рядом с ним на узкой кровати. Она сняла свои джинсы и расстегнула рубашку. Ее темные груди плавно покачивались в ритме массажа. С приоткрытым ртом, блестящими от сладострастия глазами, она неотрывно смотрела, как поднимается и опускается живот Малко.

Их взгляды встретились, и она сказала глухим голосом:

– Вот уже полгода, как я не занималась любовью. А сегодня мной овладело желание. Я хочу всем телом.

Она молча поласкала его еще несколько минут, затем скользнула на него, села верхом и упала на его тело. Из-за своего маленького роста она не могла дотянуться до его губ. Ему показалось, что он занимается любовью с рано повзрослевшей девочкой, до того доступной, что ей не составляло никакого труда сесть на кол. Вцепившись в бедра Малко, она принялась медленно раскачиваться.

– Ласкай меня, – прошептала она.

Он взял в руки ее груди. Несмотря на свой вес, они были довольно упругими. Нежная светло-шоколадная кожа Сары прекрасно сочеталась с черной взлохмаченной шевелюрой.

Внезапно она поднялась, оперлась обеими руками о кровать и, стоя на коленях, распласталась над ним, практически не касаясь его. Лишь соски ее грудей раззадоривали тело Малко, а член стремился в нее. Это было восхитительное и вызывающее чувство, схожее с тем, которое возникает при виде еще не спелого плода. Решительно Сара посвящала свое время не только военном подготовке. Она занималась любовью без всякого стыда, естественно, страстно. Она соскользнула еще ниже, вырываясь из рук Малко. Он даже не успел возразить. И тут же попал в плен теплых и нежных объятий. Сидя между его ног, хитро прищурившись, Сара медленно приподнималась и опускалась, используя свои фантастические груди как широкую кожаную подушку.

Малко почувствовал, что долго не продержится. Словно догадавшись об этом, она резко сжала член и продолжала сжимать его до тех нор, пока из него не брызнуло семя. Когда извержение окончилось, она кокетливо сказала:

– Когда-то я решила похудеть. Посчитала, что у меня слишком большие груди. С тех пор они стали мягкими. Хочется думать, что они на что-то пригодны.

Малко было немного стыдно за то, что он не смог сдержаться. Но вскоре он понял, что Сара не собирается на этом останавливаться. Она прихлопнула несколько назойливых насекомых, проверила, хорошо ли закрыта дверь тукуля и, устроившись рядом с ним, начала очень нежно, почти машинально ласкать плоть.

До тех пор, пока не достигла значительных результатов. Тогда она остановилась. Перестав чувствовать ее руки, Малко открыл глаза.

Сара, стоя на коленях, уткнувшись лицом в покрывало, ждала, что он овладеет ею. Она прислонила свой «Калашников» к изголовью кровати и оперлась на него двумя руками.

Он, расположившись сзади, проник в нее одним движением. Она вскрикнула, вцепилась в автомат, ища надежную точку опоры, и ринулась ему навстречу. Они долго занимались любовью в полной тишине, которую нарушал лишь скрип кровати, до тех пор, пока Сара не рухнула, стукнувшись лбом о затвор «Калашникова». Она дрожала всем телом, капельки пота выступили на атласной коже спины. Малко хотел было отстраниться, но она прошептала:

– Подожди.

Левой рукой она пошарила под кроватью, достала небольшую серебряную шкатулку размером с монету в пять франков и протянула ее Малко, открыв крышку ногтем. Внутри он увидел бесцветную мазь. Сара оказалась очень предусмотрительной.

Она приняла прежнюю позу, схватившись за «Калашников», как за спасательный круг. Когда Малко начал овладевать ею так, как она пожелала, Сара еще сильнее изогнулась, чтобы он смог глубже проникнуть.

Ее прерывистое дыхание постепенно перешло в отрывистый ритмичный стон, который вылился в хриплый рык. Обхватив голову руками, она лежала распластавшись, словно перед невидимым божеством, сжимая маленькими пальцами сталь автомата.

* * *

От внезапного стука в дверь тукуля Малко подскочил. Обнаженная Сара Массава, спавшая рядом, тоже поднялась и схватила «Калашников». Не открывая дверь, Малко спросил:

– Кто там?

Женский голос ответил на непонятном языке. Но Сара поняла. Она соскочила с кровати.

– Это Валли, жена Ханса Мейера, – сказала она.

Малко надел брюки и тут же открыл дверь. Молодая негритянка вошла, не переставая говорить. Сара подскочила и бросилась к своей одежде.

– О, боже! – воскликнула она. – Ее муж выпил слишком крепкий коссо,и сейчас ему очень плохо. Она боится, что он умрет.

Только этого не хватало. Они последовали за девушкой в тукуль старика. Лампада слабо освещала комнату. Малко чуть было не отпрянул назад: в ноздри ударил резкий запах. Ханс Мейер лежал на убогой кровати, рядом с ним стояла ночная ваза с испражнениями. Он был до того бледен и изможден, что Малко сначала решил, поскольку глаза старика были закрыты, что Ханс Мейер умер. Малко подошел и стал искать пульс, но не обнаружил его. Видимо, у Ханса Мейера очень упало давление. Судорога прошла по его телу, он открыл глаза и увидел Малко.

– Меня всего вывернуло наизнанку, – прошептал он. – Эта идиотка дала мне слишком крепкий коссо.Я сейчас сдохну.

Он умирал от обезвоживания организма. У людей его возраста этот процесс протекал очень быстро, в течение нескольких часов.

– Я вызову врача, – предложил Малко.

Он старался сохранить спокойствие. Забраться в такую даль, быть в двух шагах от цели и потерпеть провал! Но Ханс Мейер медленно покачал головой:

– Не стоит. Я чувствую, что умираю. Я расскажу вам, где спрятано золото.

Обессиленный, он замолчал, и Малко решил, что старик не сможет продолжить. Но Ханс Мейер открыл глаза и пробормотал:

– Это совсем рядом. У негуса был охотничий домик, недалеко от Аваза. Его все знают. Сейчас этот домик превращен в таверну. Он часто прилетал туда на вертолете. Я там обедал с маршалом Тито...

– Золото находится там? – недоверчиво спросил Малко.

– Нет. Слушайте дальше.

Он был вынужден замолчать. В носу у него защипало. Валли смотрела на мужа с удрученным, смиренным видом, присущим всем неграм, когда они сталкиваются с бедой. Сара слушала, не вмешиваясь.

Ханс Мейер скривился.

– Дайте сигарету. Мне плохо.

Малко раскурил сигарету. Старик обхватил ее пересохшими губами.

Ханс Мейер выпустил дым и тут же забился в ужасном приступе кашля. Малко подумал, что тот сейчас задохнется. Но старику удалось остановить кашель, и он продолжил:

– Домик расположен у подножия холма. Вы пройдете по тропинке через джунгли около двух километров. На вершине холма стоит полуразвалившийся старый форт, возведенный итальянцами во время оккупации. Это там...

Он перевел дыхание.

– На холме есть расщелина, дыра, окруженная полуразрушенной стеной. Это – дыра челе. Золото лежит там.

Теперь Малко слушал с изрядной долей недоверия. Почему до этого никто не мог найти золото? Ханс Мейер почувствовал его сомнения и добавил:

– Внутри холм полый. Это – доисторический грот. Подобных ему много в этом краю. Сидамо приходят туда лишь для того, чтобы избавиться от своих челе. Это – проклятое место... Плохо мне, плохо...

Он скрючился от ужасной колики, схватившись руками за живот. Валли бросилась к нему, вытерла лицо. Когда она выпрямилась, Ханс Мейер казался спокойным. Какое-то время Малко думал, что тот заснул. Затем, заметив застывшие черты лица, все понял.

– Он мертв, – сказал Малко.

Валли издала пронзительный крик и забилась в истерике. Малко и Сара поглядели друг на друга. Больше нечего было здесь делать. Бросив последний взгляд на Ханса Мейера, они вышли из тукуля. Вслед им доносились вопли Валли. Машинально Малко пошел к озеру. Туда, где накануне они купались с Хансом Мейером.

– Что он хотел сказать этой историей про челе? – спросил он у Сары.

Юная эритрейка не удивилась.

– Это обычай галла, – объяснила она. – Все женщины носят ожерелье, амулет, хранящий их от бед и болезней, челе. Но как только это ожерелье помогло избежать опасности, оно начинает оказывать вредное влияние, и от него надо избавляться. Обычай велит бросить его в глубокую дыру, не глядя, через плечо, иначе можно умереть. Он сказал правду. Если золото находится в этой дыре, никто из галла не пойдет его искать. Они очень дикие, вы же знаете. Когда им впервые дали тачки, они таскали их на спине...

Вероятно, так оно и было.

– Нужно проверить, – сказал Малко, – и как можно скорее. Пошли будить Дика.

Было около пяти часов утра. Брезжил рассвет. Они постучались в тукуль американца. Заспанный и встревоженный, тот открыл дверь спустя несколько секунд.

– Мы знаем, где золото, – объявил Малко.

Дик Брюс сразу же проснулся.

– О, боже! Входите.

Пока он одевался, Малко рассказал ему о смерти Ханса Мейера. Дик Брюс разделял мнение Сары.

– Очень возможно, – подтвердил он. – Галла суеверны, не говоря уж о сидамо. Вы не сможете заставить сидамо спуститься в дыру челе за все золото мира. Негус знал об этом.

Малко задумался. Невероятно, что обладатель такого несметного богатства умер в нищете и грязи, без медицинской помощи. Валли, достойная резца скульптора, даже не знала, что была золотой вдовой. Малко овладело ужасное сомнение. А что если это – фарс, грубая шутка, разыгранная самим негусом при помощи своего старого друга?

Он скоро выяснит это. Дик Брюс оделся.

– Не нужно будить Элмаз, – предложил Малко. – Вдруг это ложная радость...

Они подошли к стоянке машин, и все трое втиснулись в «лендровер». Шум мотора оглушил Малко. Он не любил привлекать к себе внимание. Очень скоро фары осветили пустынную дорогу. Менее чем через час они все узнают.

Глава 14

Капот «лендровера» задирался к небу под углом 30 градусов. Фары высвечивали густую растительность, огромные деревья. Узкая неасфальтированная дорога начиналась от деревни сидамо и взбиралась на холм, покрытый джунглями.

Красный латерит изгибался, словно шпилька, почти на 360°. Дик Брюс заглушил мотор. Он был вынужден теперь воспользоваться кулачковым соединением, чтобы продолжать путь наверх. В неясном свете рождающейся зари они разглядели небольшое строение, возведенное на платформе террасы. Оно господствовало над местностью.

– А вот и охотничий домик негуса, – объявил Дик, – я знал о его существовании, но думал, что он заброшен. Мы на верном пути.

Они продолжали подниматься. Два километра вверх. Их подбрасывало на глубоких выбоинах, походивших на траншеи. Внезапно, после крутого поворота, дорога кончилась на маленькой земляной насыпи. Вероятно, они преодолели две трети холма. Они вышли из «лендровера», и Дик посветил на землю электрическим фонариком. Наконец они нашли нечто похожее на тропинку и устремились к вершине.

– Это, должно быть, тропа челе, – сказал Дик. – Посмотрим.

Он взял из багажника «лендровера» моток веревки и мачете. Сара с «Калашниковым» на плече замыкала шествие.

Очень скоро они углубились в джунгли и были вынуждены продвигаться вперед согнувшись пополам, сражаясь с лианами и колючками, которые лезли им прямо в лицо. Дальше трех метров они ничего не видели. Было слышно, как Дик разрубал мачете лианы, загораживающие проход.

Так они поднимались в течение десяти нескончаемых минут. Малко чувствовал, как кровь прилила к вискам, ему становилось трудно дышать. Как-никак, они находились на высоте 2000 метров над уровнем моря. Вдруг Дик наткнулся на невысокую скалу. Он осветил тропинку фонариком. Стали видны старые камни, поросшие тропической растительностью. Развалины форта, построенного итальянцами!

Занимался день, становилось светлее. Бывший итальянский форт представлял собой квадрат со сторонами приблизительно в пятьдесят метров, заросший лианами и другой растительностью. Они принялись искать знаменитую дыру, о которой говорил Ханс Мейер, обшаривая все разрушенные стены.

Но ничего не могли найти. Мало-помалу их возбуждение сменялось разочарованием. Вдруг Дик Брюс воскликнул:

– Нашел! Идите сюда!

Сара и Малко подбежали к нему. Американец осветил фонариком небольшую стену, покрытую травой. С другой стороны находилась черная скала. У ее подножия зияло томное отверстие. Малко взял мачете, пробил стену и опустил его туда. Оно исчезло, не встретив никакой преграды. Он обернулся, переполненный радостью.

– Мы у цели, Дик. Дайте мне фонарь.

Лежа на животе, он направил луч света вниз. Лаз был похож на своего рода колодец глубиной в четыре-пять метров. У основания он настолько расширялся, что было невозможно рассмотреть его стены. Несмотря ни на что, Малко чувствовал себя немного обманутым. Фонарь ничего не высветил.

– Нужно спускаться, – сказал Малко.

Дик Брюс уже закреплял веревку за толстый корень, торчащий из стены. Другой конец он бросил в дыру.

– Я буду светить вам.

Малко перебросил ноги в дыру, ухватился обеими руками за веревку и стал спускаться, держась ногами за веревку, чтобы не скользить. Очень скоро он покрылся потом. Уж больно не привык к упражнениям такого рода. Через четыре метра он почувствовал под ногами твердую почву. Внутри было гораздо холоднее, чем снаружи. Под ногами хрустели какие-то предметы.

– Бросьте мне фонарь, – крикнул он.

Малко поймал его на лету и сразу же осветил землю. Она была покрыта тем, что он вначале принял за змей. Но приглядевшись, он увидел, что это – ожерелья. Легендарные челе. Он выпрямился и осмотрел стены. Ничего. Черные скалы. Большая впадина. Но справа он заметил углубление, бросился туда... и вовремя остановился на краю пропасти. Второй колодец был гораздо шире и глубже – метров десять.

Фонарь осветил нишу, выдолбленную в скале. Там лежала лестница, сделанная из двух стальных тросов, тщательно скрепленных металлическими кольцами.

Она крепилась к своего рода лебедке, которая вращалась вокруг собственной оси и позволяла достичь дна колодца. Он встал на цыпочки, дотянулся до лестницы и дернул за нее. Она развернулась с металлическим скрипом и опустилась в черноту. Малко был вне себя от радости. Эта лестница была первым свидетельством того, что Ханс Мейер сказал правду. Закрепив фонарь на поясе, он крепко ухватился за лестницу и ринулся вперед.

Его нога нашла перекладину, узкую и скользкую, вторую ногу он поставил на следующую перекладину. Малко завис над пропастью. С большой осторожностью он стал спускаться.

Тросы лестницы врезались ему в ладони. А сама лестница стала вращаться вокруг собственной оси под его ногами. Нужно было обладать крепкими нервами, чтобы не закружилась голова. Тревога нарастала по мере того, как расширялись стены, а фонарь не высвечивал их.

Он продолжал спускаться, вращаясь вокруг собственной оси. Воздух становился все более влажным и холодным.

Пришлось преодолеть еще сорок восемь перекладин, прежде чем ноги ступили на твердую почву. С облегчением он отпустил лестницу. Ладони нестерпимо болели. Фонарь освещал крутые черные стены. Гигантский колокол. Сначала он подумал, что на земле ничего нет. Затем фонарь высветил беловатый холмик. Малко подошел ближе и, содрогнувшись, прирос к месту. Это были человеческие скелеты, нагроможденные друг на друга, как на поле брани. Он насчитал семь черепов и внезапно вспомнил, что говорила ему Элмаз. Негус избавился от рабочих, построивших его тайник. Наверное, их убили прямо здесь. Но где же золото?

Поставив фонарь на землю, он продолжил поиски. Через двадцать метров Малко наткнулся на кучу мешков из беловатого полотна, завязанных стальной проволокой и запечатанных зеленым и желтым воском. Поднеся к ним фонарь, он разглядел замысловатое клеймо. Малко попытался поднять один из мешков. Несмотря на свои маленькие размеры, мешок весил килограмм двадцать. Луч света был направлен на впечатляющее нагромождение. Золото Царя Царей! Клад, который вот уже два года не мог найти ВВАС.

Это было настолько невероятно, что Малко почувствовал себя опустошенным. Словно ребенок, получивший давно желанную игрушку. Он попытался открыть мешок. Но взломать замок оказалось невозможно без инструментов, а для того, чтобы распороть материю, нужен был нож.

Стало ясно, что Ханс Мейер сказал им правду. Малко нашел лестницу и стал подниматься. Но на шестой перекладине был вынужден остановиться: мышцы грозили подвести его. Он отдохнул и медленно продолжил путь. Машинально хватаясь за перекладины и медленно вращаясь вокруг своей оси. Усталость нарастала.

Наконец он достиг выхода, ухватился за стенку и, согнувшись пополам, стал искать веревку.

– Малко! – раздался над ним голос Дика.

Малко поднял голову.

– Все в порядке, я поднимаюсь.

Он схватился за веревку, но недавний подъем обессилил его. Помогая себе руками и ногами, он поднимался сантиметр за сантиметром, готовый все бросить. Сара и Дик тревожно подбадривали его. У Малко возникло жгучее желание отказаться от дальнейших попыток и упасть вниз. Наконец Дик смог протянуть ему руку. С помощью Сары он вытащил Малко из дыры. День уже наступил.

– Золото лежит там, – сказал Малко.

* * *

Малко казалось, что он покорил Эверест. Снова у него болели все мышцы. «Лендровер» притормозил при въезде в деревню сидамо. Там царило оживление. На них смотрели без особого любопытства. Здесь иногда проезжали охотники и врачи. «Лендровер» не привлекал к себе внимания.

Дик прибавил скорость и покачал головой:

– Негус и впрямь был старым негодяем. Он приказал привезти людей с Севера, чтобы они сделали тайник для его золота, а затем велел убить их.

– Ну и что из этого? – оборвала его Сара. – Золото теперь послужит революции.

Малко собрался с силами и заметил:

– У нас еще много нерешенных проблем. Во-первых, как вытащить золото из этой дыры. Как перевозить его. Нужен грузовик. Затем золото нужно обменять на оружие. Не так легко кататься по стране на грузовике, полном золота. Если, конечно, тебя не поддерживает армия. А нас всего лишь четверо...

– Я занимаюсь оружием и контактами, – сказала Сара. – Иванов, мой «связной», находится в Йирга-Алеме. Это немного южнее. Он ждет от меня известий уже несколько дней. Я поеду туда на автобусе. Это самый простой путь. Но боюсь, что не смогу обернуться за день. Поэтому следовало бы вывезти золото завтра вечером и обменять его на оружие на рассвете в субботу.

«Лендровер» выехал на берег озера Аваза. Солнце вставало среди тысяч еще спавших птиц. Малко устало зевнул:

– Где оружие? – спросил он.

Сара улыбнулась и повернулась к нему.

– Недалеко. Болгарский посредник заверил меня, что оно уже переправлено через границу. Мы дадим ему часть золота, а остальное достанется нам.

– А где вы будете хранить оружие?

– В двадцати километрах отсюда расположена огромная скотобойня, самая большая в Африке, – сказала Сара. – Директор – мой друг. Он мне уже давал грузовик для перевозки оружия, спрятанного в мясе. Их никогда не проверяют. Предупредите его. Его зовут Варма.

За семь секунд, пока «лендровер» въезжал во двор «Бельвью Отеля», они все решили «на бумаге». Оставалось только предупредить Элмаз.

* * *

– Завтра все будет кончено, – заключил Малко. – И вам и мне возвращаться в Аддис-Абебу опасно. Вы мне говорили, что знаете, как перейти границу в Джибути. Я пойду с вами. Если Саре не понадобится помощь Дика, то он нас проводит, если сможет. Вы возьмете столько золота, сколько вам нужно, чтобы начать вашу новую жизнь.

– Но я не знаю... Это золото...

– Оно принадлежит вам в той же мере, что и Саре. Мы нашли его благодаря вам. Его хватит на всех.

Он разбудил Элмаз полчаса тому назад, чтобы сообщить ей хорошие вести. Молодая женщина все еще не могла поверить в это. Ненакрашенная, с падающими на лицо волосами, она походила на маленькую девочку с изумленными глазами. Вдруг она нахмурила лоб:

– А вы? – спросила она. – Вы не берете золота?

Малко, улыбаясь, покачал головой:

– Нет.

– Почему?

– Это трудно объяснить, – уклончиво ответил Малко. – Скажем, что это не соответствует моим правилам. Я приехал в Эфиопию, чтобы найти золото для организации, которая мне платит. Оно должно послужить политическим целям движения Сары. Если я буду получать комиссионные с каждого задания, то я перестану быть тем, кто я есть.

Элмаз смотрела на него, открыв рот.

– Но кто же вы?

– Бедный князь, – признался с улыбкой Малко, – который имеет глупость соблюдать правила, вышедшие из моды. Но себя не переделаешь.

И вновь глаза Элмаз выражали восхищение. Внезапно она бросилась к Малко и крепко прижалась к нему. Всем телом, как любовница и в то же время как подруга. Она дышала такой чувственностью, что смутила его. После эксперимента втроем в Аддис-Абебе он больше не вступал в интимный контакт с юной принцессой. Она отстранилась от него.

– Когда-нибудь я надеюсь встретить человека, похожего на вас, – тихо сказала Элмаз.

– Не выйдет, – сказал Малко. – Я ископаемый.

Это была ложная скромность. ЦРУ часто поручало ему щекотливые задания именно потому, что он был ископаемым... В ЦРУ случались неприятные истории. Слишком велико было искушение. Агент исчезал с сотнями тысяч долларов и потом оказывался на другом краю света. А поскольку ЦРУ не любило убивать и предпочитало держаться в тени, то обычно он жил припеваючи...

Малко был очень строгих правил на этот счет. Он всегда говорил, что мир не так уж велик, чтобы убежать от себя.

– Ну, – сказал он, – одевайтесь. Попытаемся раздобыть грузовик. Встретимся через полчаса в ресторане.

* * *

Дик Брюс подождал, пока автобус, в который села Сара, не отправится.

– Через три часа она будет в Йирга-Алеме, – подсчитал он. – Возможно, она сможет вернуться сегодня вечером.

Элмаз пристроилась между ними на переднем сиденье. Ее волосы были завязаны узлом, лицо спокойно. Они отправлялись искать грузовик. Через десять минут они оказались на дороге, вымощенной латеритом. Дорога шла через долину, среди голых пастбищ и маисовых полей. После шума Аддис-Абебы эта буколическая тишина изумляла. Совсем другой мир.

– Скотобойня расположена в километре отсюда, – объяснил Дик Брюс. – За деревней.

При въезде в деревню он был вынужден затормозить: дорогу преградила группа африканцев. Увидев машину, вперед выступил человек в голубой униформе и сделал знак остановиться. В руках он держал американский карабин. Дик повиновался, и тут же «лендровер» окружила угрожающая толпа.

– Да что же здесь происходит? – выдохнул Малко.

Всегда невозмутимый Дик Брюс спрыгнул на землю и вступил в объяснения. Увидев, что он говорит на их языке, африканцы быстро успокоились. Но прошло около десяти минут, прежде чем американец сел за руль, а толпа расступилась.

– Только этого не хватало! – вздохнул Дик. – Они блокировали выезд со скотобойни из-за инцидента, происшедшего между заместителем директора и рабочим-африканцем. Заместитель директора запер рабочего в одном из холодильников и забыл про него. Бедняга умер. Жители деревни хотят отомстить за него... Машины не могут выехать со скотобойни. Надо будет как-нибудь прорваться...

Они въехали на площадку, окруженную несколькими большими зданиями и флигелем. Тут же были припаркованы несколько грузовиков. «Вольво Ф-89», ярко-желтые, с десятью колесами, «с иголочки», с высокой посадкой. Просто прелесть. Звери в 350 лошадиных сил, способные увезти пятнадцать тонн. Высокий белый человек, лысый, дородный, вышел из флигеля, держа в руках винтовку. Увидев белых людей, он бросился к «лендроверу».

– Господин Варма? – спросил Малко.

– Да, это я.

– Мы от Сары.

– От Сары! Она здесь?

– Она недалеко, – ответил Малко. – Моим друзьям нужен грузовик.

Варма и глазом не моргнул. Цвет их кожи внушал доверие. Он принялся рассказывать о своих бедах. О замороженном члене профсоюза, о забастовке, о сидамо, грозящих стрелять по всему тому, что выезжает за ворота скотобойни. Консервы накапливаются, а в Аддис-Абебе их не хватает. Невозможно попасть в столицу, а губернатор провинции умыл руки.

– Мы убьем сразу двух зайцев, – заверил его Дик. – Если у вас есть груженый грузовик, то я думаю, что смогу уговорить толпу. Я немного говорю на галла...

Директор скотобойни показал на «вольво», в котором стояли ящики.

– Вот этот готов к отправке. Он продан и оплачен заранее оптовиком из Аддис-Абебы.

Дик Брюс улыбнулся.

– Я не обещаю вам, что он получит все...

– Желаю вам удачи, – произнес директор. – Скажите Саре, что мне жаль, что не увиделся с ней. Мы были вместе в Асмэра. Чудесная девушка.

* * *

– Сейчас начнутся сложности, – объявил Дик Брюс.

Перед ними плотными рядами стояли жители деревни. Некоторые держали в руках копья, кто-то сжимал винтовки, а у трех активистов в голубой форме были американские карабины. Малко сидел в кабине «вольво» вместе с Диком, а Элмаз вела «лендровер».

На «вольво» лежало десять тонн консервов из говядины.

Дик Брюс резко ударил по тормозам, и огромный грузовик остановился, глухо запыхтев. Американец тут же спрыгнул на землю. Элмаз пробивала дорогу сквозь расступающуюся толпу. Малко перелез через центральную консоль и проскользнул за почти горизонтальный руль.

– Если дела будут плохи, – предупредил его Дик, – отъезжайте, а я прыгну на ходу.

Он подошел к активистам. Выражение их лиц не предвещало ничего хорошего. Американцу пришлось целых четверть часа уговаривать своих собеседников. Наконец Дик Брюс вернулся к «вольво». Он улыбался. Африканцы стали перелезать через борт грузовика.

– Все в порядке, – сказал Дик. – Я им объяснил, что директор завода дарит им половину груза в качестве компенсации. Они продадут консервы в другие деревни. Остальное достанется нам. Так будет легче преодолеть заграждения...

– Восхитительно! – возликовал Малко.

Документы у грузовика были в полном порядке. Сара Массава могла без особого риска отвезти оружие в Аддис-Абебу. Пока африканцы уносили на своих плечах ящики с консервами, Малко заметил:

– Нас всего лишь четверо, причем две женщины. Возможно, у нас не будет времени вытащить все золото.

– Я знаю, – отозвался Дик, – но у нас нет другого выхода. Сара не имеет связи со своими людьми в Аддис-Абебе. А мы не можем ждать. Риск слишком велик.

Вождь деревни торжественно пожал руки Дика и Малко. Снова разговор на десять минут. Наконец они смогли уехать.

– А где мы оставим грузовик? – спросил Малко.

В «Бельвью» все казалось так ясно. Дик Брюс улыбнулся. Для него никогда не существовало преград.

– У меня ость друзья-ветеринары. Мы с ними вместе добывали иконы. Они шатаются по захолустьям. При их бунгало на берегу озера есть небольшой сад. Там грузовик и постоит до завтра.

* * *

Огромный бородатый тип гарцевал на пони, готовом испустить дух под его тяжестью. Увидев, что «вольво» въезжает в маленький сад, он остановился как вкопанный. Грузовик был в два раза выше бунгало.

Как только он узнал Дика, выражение его лица изменилось. Он расхохотался.

– Но что ты делаешь с этой штуковиной? Ты ее украл, что ли?

Американец познакомил их. Это был один из ветеринаров.

– Нет, – объяснил он. – Оказываю услугу. Нужно бы подержать эту машину здесь до завтра.

Он рассказал о забастовке на скотобойне, о переправке консервов в Аддис-Абебу, о невозможности припарковать грузовик в «Бельвью». Он опасается, что содержимое будет разворовано.

– Нет проблем, – заверил его пузатый ветеринар. – Я слишком хорошо знаю, из чего сделана эта тухлятина, чтобы украсть ее у тебя. Я провожу вас в «Бельвью», а вы меня угостите там. Хочу приобщиться к цивилизации.

* * *

Вот уже в течение трех часов Малко не мог заснуть: он ворочался, не в силах прогнать мысли о предстоящей операции.

В Аваза Дик Брюс нашел веревочную лестницу, электрические фонари и другое снаряжение. Все лежало в «лендровере». Сара Массава должна была вернуться завтра с переговоров по поводу оружия. Бак грузовика был полон. Ханс Мейер лежал на смертном одре в рубашке и костюме, которые Малко купил в Аваза. Завтра, как только наступит ночь, они начнут извлекать золото и будут работать до рассвета. Столько, сколько потребуется. Остальное зависело от Сары.

Стук в дверь тукуля заставил Малко подскочить.

Он встал, резко открыл дверь и в то же мгновение понял причину смутной тревоги, не дававшей ему заснуть, тяжести в желудке, замешательства. Это чувство он часто испытывал во время выполнения своих заданий. Оно всегда предвещало катастрофу.

В проеме двери с мрачным видом стоял Дик Брюс.

– Одевайтесь, – сказал американец. – Надо смываться. На наш след напал Тачо.

Глава 15

– Тачо! Но каким образом...

Малко недоверчиво смотрел на американца. В Аваза было так далеко от жуткой круговерти Аддис-Абебы! Дик Брюс вошел и закрыл за собой дверь.

– Нас выдала Валли, вдова Ханса. Она любовница полицейского из Школы полиции Аваза. Он и сообщил о нас в Аддис-Абебу. Сержант Тачо со своими людьми уже в дороге. Надо быстро убираться из «Бельвью».

Малко оделся.

– Но, честное слово, как вы узнали об этом? – изумленно спросил он.

Дик Брюс улыбнулся уголками губ.

– Мне в голову лезли плохие мысли... Я не мог уснуть. Тогда я отправился прогуляться к озеру и увидел свет в ее тукуле. Я сказал себе, что нужно утешить вдову. К сожалению, не я один так подумал. Она прыгала, как сумасшедшая, вместе со своим мазуриком. Могу вам сказать, что у нее вовсе не унылый клитор... Охваченный любопытством, я спрятался. А они разговорились. Этот негодяй Тачо должен прибыть на рассвете и схватить нас.

– Как вы думаете, ваши друзья ветеринары приютят нас? – спросил Малко.

Из темноты появилась Элмаз, уже одетая. Страх сковывал ее лицо.

– Мы поедем к ним, – сказал Дик. – Но я буду вынужден сказать им всю правду.

Они погасили свет и вышли. Тукуль Валли все еще был освещен. До стоянки они добрались беспрепятственно. Там без задних ног спал сторож. От шума мотора он проснулся, но потом снова заснул. В целях предосторожности Дик Брюс сделал большой крюк, будто бы он ехал на юг. Малко смотрел на красную дорогу. Вновь они были на вулкане. Тачо перевернет вверх дном всю страну, лишь бы найти их. Совсем не следовало в таких обстоятельствах разъезжать на желтом грузовике, полном золота. Внезапно он похолодел от одной лишь мысли.

– Сара! – сказал он. – Нужно ее предупредить, иначе она попадет волку в пасть.

– Знаю, – отозвался Дик, – Тачо наверняка устроит засаду в отеле. Даже при том, что мы уехали...

Малко больше не слушал. Он напряженно смотрел на дорогу.

– Глядите!

Перед ними сверкали огни. Военный кордон, как это часто бывало на дорогах, ведущих на юг.

Дик Брюс выругался сквозь зубы.

– Приехали! Возможно, это по нашу душу. Нельзя рисковать.

Малко почувствовал, как дрожит Элмаз.

– Пристегнитесь, – пробормотал Дик.

Он замедлил ход, выждал секунду, а затем зажег фары. Луч света выхватил нескольких солдат с оружием на перевязи, а еще один держал в руках карабин. Он и приказал «лендроверу» остановиться. Дик уменьшил скорость.

А затем, поравнявшись с солдатами, резко нажал на акселератор. «Лендровер» прыгнул вперед, сзади раздались крики, грянули выстрелы. Дик Брюс вскрикнул, и машина вильнула. Малко подскочил.

– Дик, вас задело?

Американец, вцепившись в руль, пробормотал:

– Да, в ногу.

При первом же удобном случае он повернул налево, и они поехали по узкой ухабистой дороге. Элмаз протянула руку, чтобы осмотреть рану американца, и тут же, вскрикнув, отдернула ее.

– Боже, у вас сильное кровотечение. Вам нельзя вести машину.

– Пройдет, – отозвался Дик слабым голосом. – Вам никогда не найти в темноте дороги.

Они ехали молча. Когда они были меньше всего к этому готовы, дорога привела их на берег озера! Через тридцать секунд они въехали в сад ветеринаров. Дик посигналил. Малко спрыгнул на землю в тот самый момент, когда в бунгало зажегся свет. Вышел ничего не понимающий бородач в жилете, одетом на голое тело, и увидел, как Малко вытаскивает Дика Брюса из машины. На его брюках расплывалось большое темное пятно. Ветеринар в ужасе, бросился на помощь.

– На вас напали кифта!

Дик пробормотал что-то невразумительное. Кифта по ночам грабили прохожих. С помощью Малко ветеринар перенес Дика Брюса в дом и устроил его на походной кровати. Прибежала его жена. Она тоже была крайне взволнована.

– Скорее! Найди чем перевязать! – скомандовал ее муж.

Он разорвал брюки Дика. Обнажилась рана. Маленькая аккуратная дырочка, из которой потоком лилась кровь. К счастью, пуля не раздробила кость и не задела бедренную артерию.

Через десять минут Дику наложили повязку, сделали укол, вымыли. Он лежал на кровати, бледный, в одних трусах. Ветеринар собрал свою аптечку и сказал с наигранной веселостью:

– Я дал тебе лекарство, предназначенное для верблюдов. Это все, что у меня есть. Завтра было бы неплохо посетить больницу!

Дик Брюс попытался улыбнуться. Из-за черной бороды ин, казалось, еще больше побелел.

– Джек, – сказал он, – на нас напали вовсе не кифта. Мы наткнулись на военный патруль. Нас ищет военная полиция.

Ветеринар побледнел. Никто не решался прервать молчание.

Наконец толстый бородач облизал языком сухие губы и выдавил с деланной улыбкой:

– Дик, ты мой друг, но...

Вмешался Малко.

– Мы здесь долго не задержимся, – сказал он. – Всего несколько часов. Но хотелось бы, чтобы Дик побыл у вас. До завтра. А я с этой девушкой уйду сегодня ночью.

Ветеринар обменялся взглядом со своей женой. Его кадык ходил ходуном. Пропала вся веселость. Наконец он принужденно улыбнулся.

– Хорошо, договорились. Но куда вы пойдете?

– Ну, это наша забота, – ответил Малко. – Мы уйдем около пяти часов утра.

– Ладно, – сказал ветеринар. – Желаю удачи. Поймите нас. Мы не хотим попасть в историю...

Когда они остались одни, Малко сказал:

– Я отправляюсь в Йирга-Алем, попытаюсь связаться с Сарой. Где я могу ее найти?

Успокоительное лекарство начало оказывать свое действие, и на лице Дика Брюса появились краски.

– На главной площади стоит отель, а в нем – кафе, – объяснил он. – Около банка. Йирга-Алем очень маленький. Она должна была остановиться там. Это единственный отель. Но вам не следует ехать по главной дороге. Наверняка там стоит патруль. Я объясню вам, как проехать по проселочной дороге, которая выведет вас на шоссе южнее, там уже нет солдат. Дайте бумагу. Если вы потеряетесь, Элмаз сможет спросить дорогу.

Малко стал искать, на чем можно было писать. Для отдыха им оставалось не более четырех часов. Что они обнаружат, когда вернутся? К счастью, бунгало находилось в уединенном месте, и никто ночью не видел, как приехал желтый грузовик. Но сержант Тачо сделает все возможное и невозможное, чтобы их найти... Лицо Элмаз казалось сморщенным. Страх и усталость. Дик старательно рисовал. В бунгало воцарилось молчание, но ветеринар и его жена не могли уснуть.

У Малко было впечатление, что в позвоночник вонзились тысячи булавок. Ему казалось, что он находится за рулем уже целые сутки, хотя они выехали всего два часа назад. Проселочная дорога была ужасна, а рессоры старенького «лендровера» вот-вот могли испустить дух. Светало, и он видел лишь нескончаемый латерит.

– Как бы не потеряться! – вздохнул он.

У Элмаз были синяки под глазами. Она не возразила, хотя именно она указывала дорогу. Неожиданно дорога пошла вверх. Малко заметил черный отблеск при встающем солнце и не поверил своим глазам. Дорога на Мояле! Это было до такой степени неожиданно, что он никак не мог прийти в себя. Тряска и шум прекратились одновременно. Восхитительно ехать по настоящей дороге. Они находились в тридцати километрах южнее.

От дороги шел пар, туман уходил в джунгли с возвышенностей. Юг был закрыт вершинами голубых гор. Малко вытер лоб. Через открытые окна проникала пыль. Но если их закрыть, то становилось нестерпимо душно. Теперь, когда они были далеко от Аваза, он обрел уверенность. На дороге было только несколько переполненных автобусов и грузовиков. Элмаз дремала, уронив голову на грудь. Да и Малко с трудом боролся со сном.

Через два часа он наконец увидел бесконечные крыши, покрытые толем, – символ африканской архитектуры. Элмаз выпрямилась, – ей стоило большого труда не закрывать глаза.

– Должно быть, это Йирга-Алем, – сказала она, – ничего другого здесь нет.

Они выехали на большую площадь, где вокруг автозаправки расположилось несколько торговцев. Здесь же находился и небольшой рынок. Малко припарковал «лендровер» напротив того, что походило на кафе. Вывеска торжественно возвещала: «ОТЕЛЬ». Вскоре их окружила стайка подростков. Белые были редкими гостями на юге Эфиопии. Можно было подумать, что они находятся на Диком Западе. Перед входом в маленький банк на складном стуле сидел человек, одетый в штатское. В руках он держал винтовку, а на боку висел патронташ...

Малко вошел в «кафе». От звуков радио дрожали стены. Четверо африканцев играли в домино. За ними, насупившись, наблюдала кассирша, толстая, черная, словно глыба антрацита. В кафе сидел и еще один посетитель: высокий белый, с растрепанной белокурой шевелюрой. Он читал эфиопскую газету. Малко подошел к нему.

– Простите, – сказал он по-английски, – вы случайно не господин Иванов?

Незнакомец не спеша отложил газету и, заинтригованный, посмотрел на Малко:

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Я друг Сары, – ответил Малко. – Я разыскиваю ее.

Подростки пытались снять с него ботинки.

– Позвольте им сделать это, – сказал Иванов, – они их почистят. У них очень хорошо получается.

Его глаза блестели. Он был совсем не равнодушен к очаровательным маленьким негритятам. Малко снял свои запыленные ботинки. Подросток бегом бросился на улицу и уселся, держа в руках старую грязную тряпку. Таинственный Иванов пронзительно посмотрел на него.

– Сара уехала.

В ту же секунду Малко вновь охватила тревога.

– Куда?

– Полчаса тому назад она села на автобус, идущий в Аваза.

Если бы не босые ноги, Малко тут же рванул бы к «лендроверу». Иванов разглядывал его, снедаемый любопытством.

– Я работаю вместе с Сарой, – сказал Малко. – У нас возникли непредвиденные трудности.

– А, – отозвался Иванов.

Казалось, что его это не касается, но глаза посуровели. Он прибавил:

– Я незамедлительно последую ее примеру. Я провел здесь три дня. Меня всего искусали блохи размером со слона. А что за трудности?

– Есть препятствие, – уклонился Малко от прямого ответа. – Вы должны были назначить встречу с Сарой. Когда?

Иванов утвердительно покачал головой.

– Да. В воскресенье.

Малко подскочил.

– Воскресенье – это послезавтра!

Тот пожал плечами.

– Ничего не могу поделать. Грузовик сломался. Шофер сказал, что нужно по крайней мере полтора дня, чтобы починить его.

– Послушайте, – сказал Малко, – нам нужно встретиться в субботу.

Иванов покачал головой.

– Это нужно говорить не мне, а шоферу. Он сейчас чинит грузовик за площадью. Это в километре отсюда. Такой огромный красный шкаф.

– А вы не могли бы поехать со мной?

Иванов покачал головой.

– Это невозможно. У меня здесь назначена встреча. Поезжайте от моего имени. Постарайтесь его убедить.

– Очень хорошо, – сказал Малко.

Ему пришлось идти в носках, на выходе он получил свои ботинки, блестящие, как Южный Крест. Элмаз ждала его в «лендровере». Он ввел ее в курс дела. Через километр они нашли указанное место: площадку, где грузовики разгружали бананы.

Малко неожиданно остановился перед впечатляющей сценой. Африканец курил огромную сигару, сидя на подножке красного грузовика-цистерны. Или это был любитель русской рулетки, или в нем было что-то странное.

Малко и Элмаз подошли к нему.

– Я к вам от господина Иванова, – сказал Малко, – нужно...

Он тут же осознал, что его слова не доходят до африканца.

Элмаз вступила в разговор, и вскоре африканец покачал головой, плюнув на землю.

– Он говорит, что это невозможно, – перевела она. – Не раньше, чем в воскресенье.

– Будьте настойчивей.

Она стала настаивать. Никакого результата. Еще чего: работать как проклятый на иностранцев. Малко посмотрел на часы. Если они не уедут через пять минут, то им никогда не догнать автобус, в котором ехала Сара. Катастрофа. Он вытащил деньги из кармана, отсчитал четыреста долларов и разорвал их пополам. Африканец был в ужасе. Затем Малко протянул ему четыре половинки.

– Скажите ему, что если он починит машину и будет завтра в Аваза, то я отдам ему другие половинки.

Лицо африканца просветлело: он получил большой стимул для работы.

– Он сделает все, что в его силах, – перевела Элмаз. Я думаю, что он приедет.

Африканец уже спрятал половинки долларов в карман своей спецовки.

– Сара наверняка обозначила место свидания. Но будем ничего менять. Пусть приезжает туда в субботу в семь часов. Договорились?

Перевод. Короткая беседа. Малко пожал протянутую жирную руку.

– Он приедет, – подтвердила Элмаз.

Малко сидел уже в «лендровере». Небольшой крюк, и они уже мчались во весь опор в сторону Аваза.

* * *

– Автобус!

Автобус остановился около реки, где купались африканцы. Малко обогнал его и спрыгнул на землю. Он тут же увидел Сару. Молодая женщина смотрела на него широко открытыми глазами. Через стекло Малко сделал ей знак спуститься. Как раз вовремя: они находились всего лишь в сорока километрах от Аваза. Через несколько секунд Сара шла к Малко. От волнения на ее лбу пролегли глубокие морщины.

– В чем дело?

– Сейчас объясню, – ответил Малко. – Вы поедете с нами.

– Сейчас, подождите.

Она побежала к автобусу и вернулась с маленьким чемоданом. Малко взял его. По весу он догадался, что там лежит разобранный «Калашников». Они уехали раньше, чем автобус.

Когда они въезжали на проселочную дорогу, Сара уже знала обо всем.

– Грузовик-цистерна полон оружия, – объясняла она. – Его специально оборудовали. Это единственный транспорт, который патрули не обыскивают. Он совершит несколько ездок.

Малко следил за скользкой дорогой. На душе было тяжело. Лишь бы не произошло непоправимого во время их отсутствия! Только бы Дик Брюс оставался у ветеринаров! Только бы не появился сержант Тачо! Элмаз, наверное, думала о том же, поскольку не разжимала губ. Очень скоро они обо всем узнают. Он вдруг осознал, что перевозить золото им придется лишь втроем. Это было выше человеческих возможностей. В который раз богатство превращалось в мираж.

Глава 16

Малко выехал на узкую дорогу, ведущую к бунгало ветеринаров. В горле стоял ком. Суставы Элмаз побелели, – так сильно она сжимала колени руками. Сара, превратившись в комок нервов, держала на коленях «Калашников». Перевалило за полдень. На обратной дороге обошлось без приключений: они ехали по проселкам, объезжая возможные патрули. Малко мечтал о постели, как пес мечтает о косточке. Он изнемогал от усталости, его неудержимо клонило в сон. Ему приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы избежать аварии.

В поле зрения возник желтый «вольво», затем он увидел пони, щипавшего траву. Напряжение немного спало. Но в кажущемся спокойствии могла таиться ловушка. Он еще немного проехал вперед, затем остановился. Но двигатель не выключил. Рука нырнула за козырек. Он вытащил «Магнум-357» Дика и взвел курок.

– Оставайтесь в машине, – сказал он Элмаз.

Он и Сара одновременно спрыгнули на землю, каждый со своей стороны, и направились к бунгало. Все было как обычно. Но вдруг, когда они находились в нескольких метрах от двери, за изгородью что-то задвигалось. Они одновременно выхватили оружие.

– Эй, осторожно, не валяйте дурака.

Толстый бородач вынырнул из зарослей кустарника, изумленно уставившись на оружие. Малко опустил пистолет. Ему хотелось смеяться. Внезапно все меры предосторожности показались ему смехотворными. Но дело в том, что с его профессией никогда не знаешь...

– Все в порядке, – сказал он Саре, – это наш друг.

Молодая женщина опустила «Калашников». Элмаз заглушила мотор и спрыгнула на землю.

– Где Дик?

– Там, где вы его оставили, – ответил ветеринар. – Он отдыхает. Ему лучше, но ходить он сможет не раньше, чем через неделю.

Миниатюрная Сара крутилась вокруг «вольво». Ее глаза сверкали от радости. Она наклонилась, чтобы осмотреть шины, залезла в кабину. Малко вошел в бунгало. Дик читал. Он отложил книгу.

– Ну?

– Все в порядке, но если через пять минут я не выпью чашечку кофе, то упаду. Вас никто не беспокоил?

– Никто. Мой приятель ездил в Аваза проведать больных животных. Ничего подозрительного он не обнаружил. Тачо, скорей всего, поджидает нас в «Бельвью». Он наверняка поставил патрули на северном и южном выездах из Аваза. Но на большее он не способен. У него не хватит людей.

– Будем надеяться, – сказал Малко.

Он присел около кровати, быстро пересказал о своей поездке в Йирга-Алем и сделал вывод:

– В принципе у нас только одна проблема. Дик: перевезти это проклятое золото. Втроем нам никогда не управиться. С вашей ногой вы даже не удержитесь на веревке. Нужно спросить у вашего друга, не хочет ли он нам помочь.

– Но...

– Подумайте, – сказал Малко. – Совершенно неважно, что он узнает местонахождение золота. Больше его там не будет...

– Конечно, – согласился Дик Брюс, – но он слишком труслив...

– Это – другое дело, – ответил Малко, – предоставьте это мне. Сейчас час дня. Мы должны отправиться в путь в восемь.

Он вошел в кухню. Джек и его жена варили кофе. Малко подошел к ним.

– Джек, не хотите ли заработать двести тысяч долларов?

Ветеринар ошеломленно уставился на него.

– Двести тысяч долларов? Вы серьезно?

– Очень серьезно, – подтвердил Малко спокойным голосом. – Вы сможете получить их завтра. Жена Джека поставила кофеварку.

– Конечно, это деньги, – сказала она. – Но что можно с ними сделать в Эфиопии?

– Речь идет о двухстах тысячах американских долларов, – сладко уточнил Малко. – К тому же их выплатят в золоте.

– В золоте?

На этот раз супружеская пара вовсе не собиралась шутить.

– А что нужно делать? – недоверчиво спросила молодая женщина.

– Работать, – сказал Малко. – Как лошадь в течение нескольких часов. Вас могут убить. Но теоретически вероятность погибнуть в автокатастрофе выше.

Здесь он немного приврал. Ветеринар посмотрел на жену, потер руки.

– Вы нам расскажете подробности?

– Нет, – ответил Малко. – Если вы соглашаетесь, то выходите отсюда вместе с нами и я расскажу вам, о чем идет речь. В противном случае будем считать, что разговора не было. Это не ловушка и не шутка. Если вы говорите «да», то возвратитесь сюда завтра утром с двумястами тысячами долларов золотом.

Пролетел тихий ангел. Он с трудом махал тяжелыми золотыми крыльями.

– Послушайте, – сказала женщина, – нам нужно это обсудить наедине. Вы можете подождать пять минут?

Она почти умоляла.

– Хорошо, – согласился Малко. – Скажите мне, когда принесете кофе.

* * *

Ветеринар Джек появился, держа в руках бутылку «Моэт-и-Шандон». Он скорчил неловкую мину.

– Хранил для другого случая. Мы согласны.

Но говорил ветеринар не очень убедительно. Малко холодно улыбнулся.

– Очень хорошо. Речь идет вот о чем.

Когда он закончил, глаза супружеской пары блестели от жадности. Бутылка «Моэт» была пуста, и Малко лишь усилием воли держался на ногах. На лбу выступила испарина.

– Пойдем спать, – сказал он Саре. – Вы будете нас охранять. Никто не должен выходить отсюда. Разбудите меня в восемь часов.

Он вышел из комнаты и рухнул на кровать, стоящую в соседней комнате. Элмаз последовала его примеру. Он гордился собой. Грузовик стоял во дворе. Оружие они получат при встрече. Сержант Тачо не нашел их. Завтра операция наконец будет завершена. Он преодолел все препятствия. Лишь Валлела не воспользуется плодами ил победы.

Скорей бы наступило завтра... Лишь бы господь бог не отвернулся от них. Случалось, что иногда он забывал о своих подопечных... Не отдавая себе отчета, он провалился в сон, убаюкиваемый шептанием супружеской пары, витавшей в золотых мечтаниях. Элмаз уже спала.

* * *

– Ваша очередь, – прошептала Сара.

Она показала Малко на черную дыру в пещере. Он посмотрел на звездное небо, послушал молчание джунглей. Сердце учащенно билось. Он надеялся, что этот спуск будет последним...

Джек, его жена и Сара молча смотрели на него. Они говорили очень тихо, как будто бы их могли услышать деревья. Желтый «вольво» стоял на обочине. Его охранял Дик, напичканный антибиотиками. В руках он сжимал «Калашников».

Снаряжение находилось на месте. Веревочная лестница, по которой можно спуститься на первую площадку, и две системы блоков для подъема мешков с золотом. На поясе Малко висел кинжал.

– Джек, – сказал Малко. – Вы пойдете со мной. Останетесь на первой площадке и будете поднимать золото. Сара будет с вами. Элмаз заменит ее. Я спущусь вниз. Затем мы поднимемся и вытащим золото на поверхность. Нужно все закончить за четыре часа... А затем останется просто перенести его в грузовик...

– Сначала я спущусь вместе с вами, – возразила Элмаз. – Я хочу его видеть!

Он первым ступил на веревочную лестницу. На этот раз у всех были фонарики. Был слышен лишь скрип веревок да чавкающий шум от шагов по грязи. Через пять минут Малко стоял на дне пещеры. Элмаз спрыгнула за ним, включила фонарик.

– Это там, – сказал Малко.

Она пошла по направлению к мешкам, увидела скелеты, закричала. Затем луч света заплясал на груде мешков. Малко нагнал ее. Он взял один мешок, кинжалом разрезал ткань и залез рукой в дырку. Его пальцы ощутили холод золотых песчинок. Впечатление было такое, будто бы ему в легкие пустили огромную струю кислорода... Он вытащил руку, всю в песчинках, и разжал пальцы.

– О боже! – закричала Элмаз срывающимся голосом. – Да здесь его на миллиарды.

Она зачарованно смотрела на сложенные мешки. Присела на корточки и стала рассматривать печати. Затем поднялась. Ее глаза сияли.

– Каждый мешок весит двадцать килограммов, – объявила она.

Малко хотелось кричать от радости. Наконец настал миг удачи, после стольких усилий и потерь. Песчинки текли обратно в мешок по его пальцам. Элмаз опустила туда обе руки, подняла их над головой. Золото рассыпалось по плечам. Она разразилась диким смехом.

Малко подсчитывал стоимость сказочного богатства, накопленного старым Царем Царей в этой сельской шкатулке. Каждый мешок весом в двадцать килограммов стоил примерно восемьдесят тысяч долларов... А их были сотни, наваленные друг на друга. Негус копил это, как старый скряга, в то время как его народ умирал от голода, как тропический дикарь Арпагон, совершенно не заботящийся о будущем сокровищ. Малко с горечью подумал о каторжном труде политзаключенных, добывавших это золото. Оно возвращалось на землю просто-напросто в обогащенном виде. В такие моменты он ненавидел человечество.

– Приступим, – сказал он.

Элмаз не двигалась. Он осветил ее фонариком и увидел в глазах растерянность.

– Все хорошо!

Громкий голос ветеринара, донесшийся сверху, заставил их обоих подскочить. Малко отошел в сторону и крикнул:

– Порядок!

Он взял по мешку в каждую руку и дотащил их до сеток, висевших на веревках. Забросил их туда и потянул за веревку. Мешки стали подниматься. Теперь нужно было повторить эту операцию двести или триста раз.

– Поднимайтесь, – сказал он Элмаз. – Я управлюсь сам.

* * *

– Я больше не могу, я теряю сознание... – задыхалась Элмаз.

Выпустив из рук веревку, по которой спустилась, она споткнулась об остатки мешков с золотом и растянулась на животе. Малко, выпрямляясь, не смог сдержать крик боли. Спина горела, руки были все в крови. Десятки очагов, зажженных трением. Он загрузил последние два мешка в сетки, дернул за веревку и крикнул:

– Давай!

Мешки поднимались. А ему пришлось сделать усилие, чтобы не упасть. В ушах звенело. Вот уже три часа, как он исполнял одни и те же движения в изнуряющем темпе. Взять четыре мешка, отволочь их, поднять и положить в сетки, возвратиться и начать все сначала. Каждый цикл занимал примерно три минуты. Сердце бешено колотилось, пульс был сто двадцать ударов в минуту, руки отяжелели.

– Я прервусь минут на пятнадцать, – крикнул он в сторону. – Отдохните и вы.

Он бросился на мешки рядом с Элмаз, стараясь ровно дышать. Несколько минут они молчали, лежа неподвижно. Затем молодая женщина мягко повернулась набок. Он почувствовал ее ягодицы, прижавшиеся к ному с такой настойчивостью, которая не оставляла никаких сомнений в ее намерениях. От прикосновения ее брюк усталость Малко как рукой сняло. Он откинул ее длинные волосы на затылок. Тогда она слегка повернула к нему голову.

– Я могу заняться любовью прямо здесь. На золоте.

Ее голос прозвучал так глухо, что можно было подумать, что жизнь едва теплится в ней. Несколько мешков развязалось, и Элмаз лежала на толстом слое золота. Она растянулась на животе, как ребенок на песке, оттопырила зад, когда Малко потянул за суконный пояс, чтобы раздеть ее. Она шевельнулась, рукой подкладывая золото под живот, чтобы ему было удобнее. Малко мгновенно разделся. Когда он дотронулся до ее обнаженной кожи, Элмаз дернулась и выгнулась еще больше. Ему казалось, что миллионы огненных иголочек внезапно выросли на коже. Недолго думая, он проник в нее одним движением.

Она изогнулась, как покрытая кошка. Под пальцами заскрежетало золото, и она застонала все тем же безжизненным голосом.

Малко не продолжал. Так же грубо, как он овладел ею, он отстранился, выждал несколько секунд и снова проник в нее, на этот раз немного выше. Элмаз рванулась всем своим телом, чтобы сбросить его. Но ее колени увязли в золоте, а он крепко держал ее за талию. Ничто в мире не могло оторвать его от ягодиц, которыми он только что овладел.

Элмаз урчала. Он закрыл ей рот свободной рукой. Пещерный человек вернулся. Двое других, наверху, больше не могли не догадываться, чем вызвана эта передышка. Он продолжал грубо ласкать ее, вдавливая в золото до тех пор, пока не кончил. Она осталась лежать под ним изогнутой, будто бы жалея, что изнасилование завершилось. Малко стыдливо признался сам себе, что он только что проделал то, о чем мечтал с первой же встречи с юной принцессой.

Он освободился и созерцал ее несколько минут, полураздетую, лежащую на груде золота. На молочно-белых ягодицах сверкало несколько крупинок золота. Неосуществимая мечта швейцарского банкира.

Медленно Элмаз поднялась, надела брюки и повернулась к нему.

– Как хорошо, – прошептала она.

На такое были способны немногие женщины. Рядом с этой причудой ванны из молока ослицы, которые принимала Клеопатра, казались развлечением прислуги.

Когда Малко взял два мешка, они показались ему более легкими... Но это продолжалось недолго. Через несколько минут по телу вновь разлился свинец усталости.

– Поднимайтесь, – сказал он Элмаз. – Я справлюсь один. Им нужно помочь наверху.

Прежде чем ступить на лестницу, она долгим взглядом обвела пещеру. Малко положил в сетку то, чем можно было покрыть всю крышу его замка в Лицене... Но от Эфиопии до Австрии было слишком далеко. К тому же дорога была полна ловушек. Золота было настолько много, что оно обесценивалось. У него сложилось впечатление, что он таскает цемент. Еще полтора часа, подсчитал он. Затем останется только перетащить его в грузовик. Но при его усталости этот путь превращался в восхождение на Голгофу.

* * *

Сара Массава была похожа на зомби. Шатаясь под тяжестью мешка, лежащего у нее на плечах, она взбиралась по холму рядом с Малко.

– У нас всего три часа, – сказала она. – Это нереально. Мы не успеем.

Малко думал почти то же самое. Он тащил два мешка. Все содержимое пещеры лежало на развалинах итальянского форта. Теперь нужно было мотаться между грузовиком и вершиной холма. Адский труд. Да еще в сумерках. Ночь была светлой. Луна сияла. Ветеринар Джек вышел из кустов, прошел мимо них, ничего не видя, взял мешок и повернул назад. Он походил на автомат. За пять часов он, должно быть, похудел на пять килограммов. Его руки были изранены. И все из-за веревки. Кожа на ладонях была содрана. Но у него больше не было желания даже жаловаться.

Сара продвигалась вперед зигзагами: мешок давил на плечи. Малко спрашивал себя, как она вообще может идти. В свою очередь, он взял два мешка и устремился вниз по тропинке, ведущей к грузовику. Земля скользила под ногами, колючки впивались в тело, ничего не было видно, а мешок с золотом неудержимо клонил к земле. Тем но менее, нужно было продолжать, не останавливаясь. На полпути он встретил Мореан, жену Джека, которая поднималась практически на четвереньках. Она толкнула его, словно слепой зверь.

В каждой ходке было триста метров, причем половину из них нужно было проделать под тяжестью золота. Через пятьдесят метров Малко волок мешки, будучи не в силах поднять их. Через сто метров он был вынужден останавливаться каждые десять метров, чтобы перевести дух. Его ударила по лицу ветка акации, и царапина страшно болела.

Между ребер вздумал поселиться вулкан. Каждую минуту Малко ждал, что он взорвется. Наконец он вынырнул из зарослей и увидел огромный грузовик, стоящий в тени. Американец полулежал на спальном месте «вольво», держа «Калашников» на коленях.

– Быстрее! – крикнул он. – Мы не успеем! Скорее же!

Малко положил оба мешка в кузов грузовика, где они казались смехотворно маленькими. Проклиная ЦРУ. Затем вновь отправился в путь. Он встретил Элмаз. Она громко всхлипывала, сгибаясь под своей поклажей, но у него не хватило смелости остановиться и утешить ее. Он знал, что тогда у него не хватит сил продолжить путь.

Это был кошмар. На них ополчились насекомые, яростно кусая их в лодыжки, грудь, лицо, шею. Они шли на штурм безжалостно, не давая себе передышки.

Через три ходки Малко превратился в зомби, двигался как автомат. Он даже не чувствовал, как ломит спину от усталости, а только мысленно считал оставшиеся мешки, стервенея от одной мысли, что уходит время, посматривая на небо, пытаясь различить первый отблеск рассвета. Рассвет означал конец их мучениям.

Это была нечеловеческая задача, но само слово «нечеловеческий» больше не имело для них смысла. Они походили на узников ГУЛАГа, без устали переносящих куски соли, которые жгли им руки на таких крутых склонах, что они могли катиться по ним до самого основания. Но здесь не было стражи, только джунгли с колючками, комарами и грязью.

Внезапно Малко на полном ходу столкнулся с Сарой, которую не заметил, и уронил ее поклажу. Не отдавая себе отчета, они набросились друг на друга, словно чужие. Затем успокоились и разошлись каждый в свою сторону, даже не попросив друг у друга прощения.

Затем он встретил Элмаз, лежащую на мешке золота поперек дороги. Она плакала от усталости и не могла говорить. Теперь у нее уходило более четверти часа на каждую ходку, а передвигалась она на четвереньках, утопая в грязи. Просто чудо, что ее не укусила змея или паук... Что касается Малко, то он передвигался, сжав плотно зубы, подстегиваемый сухим голосом Дика Брюса всякий раз, когда он подходил к «вольво».

Лишь один американец не потерял чувства времени. Из своей кабины он считал все мешки, загружаемые в «вольво». Он мог почти точно предсказать, сколько времени им понадобится, чтобы заполнить его. Но время шло, и темп их работы замедлялся. Они ненавидели золото, которым восхищались еще несколько часов назад.

Малко увидел, как ветеринар с ненавистью, с какой бросаются на врага, пинает мешок, упавший с его плеча.

Их врагом стало золото. Безликим, немым и инертным, безжалостно, без устали сосущим их энергию. До тех пор, пока они не помрут. Врагом, с которым они были тесно связаны. Отрешенные от реальности, они молчали, перебрасываясь лишь короткими замечаниями, когда это было крайне необходимо... Малко, прилегший на спину, почувствовал, как Мореан наступает на него, словно он был деревом.

Они сонно двигались, не ощущая больше укусов насекомых. При подъеме они цеплялись за толстый красный латерит, словно муравьи. При спуске они пытались катиться по инерции, используя силу тяжести. Если бы не эти ужасные колючки акации! Как только они немного расслаблялись, ветка била по лицу, сдирая кожу, норовя выколоть глаза. И снова нужно было передвигаться, согнувшись пополам, тащить мешок, перекладывая его из руки в руку, втягивая голову в плечи, словно затравленный зверь, видя перед собой лишь землю, сверкающую после тех, кто шел впереди.

* * *

– Ну хватит! Надо уезжать.

В тишине резко прозвучал голос Дика. Уже почти рассвело. Малко бросил оба мешка в нагруженный кузов и остался стоять. Руки у него болтались.

Значение слов, сказанных американцем, не сразу дошло до его воспаленного мозга. Как раненая гусеница, он заполз в кабину и услышал голос Дика:

– Малко, вести придется вам. Я не могу.

Хорошо, что пришлось ждать остальных. Сара подошла последней. По ее мнению, на руинах итальянского форта оставалось не менее пятнадцати мешков. Триста килограммов золота. Более миллиона долларов.

Американец покачал головой, примирившись с судьбой.

– Не страшно. У нас нет больше времени.

Ценность вещей больше не имела для них значения. Следующая африканка, которая придет бросить свой челе в расщелину, найдет золото. Это будет означать, что со времени сотворения мира ее деревне впервые выпала удача.

Элмаз рухнула на правое сиденье, покрытая пылью. Изможденная, она дышала как паровоз. Плюхнулась и тут же уснула. Ветеринар и его жена с трудом перелезли через борт грузовика и растянулись на мешках золота вместе с Сарой. Малко собрал всю волю в кулак и повернул ключ зажигания.

Мотор покорно зафырчал. Но от толчков руля ему хотелось выть, – настолько онемели его окровавленные руки. В них горел огонь. Осторожно он включил первую передачу. Но он плохо рассчитал свои силы. «Вольво» подскочил, рванул вперед по узкой тропе и чуть было не свалился в ручей.

Дик грязно выругался.

– Сдурел, что ли!

Малко нервно рассмеялся. Дальше некуда. Осталось только увязнуть с несколькими тоннами золота. Конец приключениям. Ему удалось справиться с тяжелой машиной и на первой скорости он стал спускаться с холма.

С первыми лучами солнца порозовело небо. Они уезжали вовремя. Когда они проезжали через деревню сидамо, африканцы с удивлением смотрели на грузовик, спрашивая себя, откуда он мог взяться: дорога заканчивалась тупиком. Малко чувствовал себя лучше, хотя от тряски нестерпимо болели спина и руки. Он немного прибавил скорость, и грузовик буквально полетел по дороге. 90 километров в час, вполне достаточно... Лишь бы не встретить преград. Но преграда возникла через триста метров, после поворота: стадо зебу спокойно разгуливало по самой середине дороги.

Малко нажал на клаксон. Вожак встал на самой середине, опустив голову. Он был полон решимости не уступать дорогу. Малко резко нажал на тормоз и тут же почувствовал, как тяжелая машина пошла юзом. Если он затормозит, девять шансов из десяти, что они свалятся в ручей.

– Держитесь! – крикнул он.

Он нажал на акселератор, крепко держась за руль. Обезумевший босоногий пастух выскочил из-за бананового дерева. Он размахивал палкой, пытаясь спасти свое стадо. Черно-белый бампер врезался, как стальной клинок, в гущу животных, стоящих на дороге. Небольшой толчок – и жуткий рев. Обезглавленный вожак покатился в ручей, другие разбежались, все израненные, но некоторые остались лежать на дороге, убитые наповал.

Малко ничего не чувствовал. Только огромную усталость и удовлетворение, что не сошел с дороги... В зеркало заднего вида он заметил, что за грузовиком бежит пастух, размахивая палкой. Через километр начиналась дорога на Мояле. Малко повернул на нее, и грузовик бесшумно заскользил по асфальту. Дик Брюс нагнулся к нему и, сверкая глазами, сказал довольным голосом:

– У нас ровно одиннадцать тонн золота.

Глава 17

Малко открыл дверцу «вольво» и спрыгнул на землю. Спина разламывалась от усталости, глаза покраснели от бессонницы, руки распухли. Было только шесть часов утра, а солнце уже сильно припекало. У них был в запасе еще час. По дороге на Мояле они встретили лишь старый автобус да бессчетные стада. «Вольво», груженный золотом, стоял в укрытии позади большой банановой плантации, метрах в ста от дороги. Это место выбрала Сара Массава. Как раз после развилки Малко высадил ветеринара Джека и его жену. С четырьмя мешками золота. Это было вдвое больше, чем им было обещано. Но они заслужили этого. Джек весь позеленел, под глазами появились черные круги, ладони кровоточили. Они настолько устали, что едва могли пробормотать «спасибо», прежде чем сесть в свой «лендровер» вместе с обретенным состоянием.

Дик Брюс и Сара спали на кушетке. Элмаз дремала на правом сиденье. Малко потянулся. В голове не укладывалось, как это они смогли перенести золото по склону холма... Сара спрыгнула на землю, зевая во весь рот, и прислонилась к огромному бамперу, рядом с ним.

– Что вы теперь собираетесь делать? – спросил Малко. – Когда вы получите оружие?

Сара запустила свои маленькие руки во взлохмаченную шевелюру и вымученно улыбнулась.

– Попытаем удачу. ВВАС не пользуется народной поддержкой. Он обездолил всех и каждого. У меня ость знакомая кормилица. Она всю жизнь экономила, чтобы купить маленький домик, а его национализировали. Теперь у нее ничего нет, и она должна платить государству квартплату! Из пятидесяти эфиопских долларов, которые она зарабатывает.

– А не боитесь Огненной дивизии? – спросил Малко.

Эритрейка покачала головой.

– Она переброшена в Эритрею. Воздушный флот настроен против ВВАС, десантники тоже. Если мы захватим Старый Гебби, министерство информации и казармы Четвертой дивизии, то все рухнет.

Малко задавал себе вопрос, не слишком ли она оптимистично настроена. Жестокость ВВАС привела общество к равнодушию... Люди не раскачаются так быстро, как на это надеются повстанцы.

Он посмотрел на часы: без четверти семь. Еще пятнадцать минут. Вскоре должен появиться грузовик-цистерна. Чтобы обуздать свое нетерпение, он прошелся до дороги, огляделся вокруг: мимо него проехали три грузовика и один автобус. В душе начинала зарождаться смутная тревога. Он вдруг подумал о пастухе, бежавшем за ним. Только бы он не поднял шум! Он дорого бы дал, чтобы узнать, где находится сержант Тачо. Когда он вернулся к «вольво», Дик Брюс уже проснулся. По выражению его лица он понял, что американец разделяет его тревогу... Элмаз все еще спала. Чтобы скрыть тревогу, Малко поднялся в кузов и стал проверять мешки с золотом. Сара взобралась следом:

– Он не опоздает, – сказала она уверенным тоном.

Но Малко не смог поймать ее взгляд. Ей тоже было страшно.

* * *

– Ну и дела.

Никто не ответил Дику Брюсу. «Сейко» Малко показывали половину десятого! Сара, несмотря на усталость, непрестанно выбегала на дорогу.

– Но я же сказал ему: семь часов, – уточнил Малко.

– О боже! Вы сказали семьчасов? – взорвался Дик.

– Ну да. А что?

Подавленный американец покачал головой.

– Очень скверно. Вы не знаете, что в этой стране время измеряется по-другому. У них все не как у людей: год состоит из тринадцати месяцев, а начинается он 23 сентября.

– Как по-другому?

Малко упал с небес на землю. Элмаз испустила стон, перешедший в рыдание.

– Да, это правда! – закричала она. – Я не учла этого. Здесь день начинается не в полночь, а в шесть часов утра. Следовательно, то, что для вас семь часов, для эфиопа час пополудни!

Малко был удручен. Это было ужасно, просто невероятно. Он повернулся к Элмаз.

– Но вы... вы же знали?

– Конечно, – признала молодая женщина. – Но я не подумала об этом. Я решила, что вы имеете в виду час пополудни.

Лицо Сары Массава резко напряглось. Малко почувствовал, что с ее губ готовы слететь упреки, но она сдержалась. Он был пьян от злости на самого себя. Это напомнило ему другую ошибку во времени, допущенную ЦРУ. Во время высадки в Заливе Свиней[19]военно-морскому флоту и авиации было указано разное время...

– Нужно ждать, – сказала Элмаз. – Теперь, когда Тачо рыщет в наших краях, мы не можем разъезжать на этом грузовике. Он слишком приметный. Будет ужасно, если нас схватят с золотом.

– Подождем, – согласился он.

В конце концов, оставалось ждать всего лишь три часа. Они надежно спрятались, но их могли видеть с дороги.

– Пойду следить за перекрестком, – предложила Сара.

– Я пойду с вами, – тут же отозвалась Элмаз.

На этот раз она взяла «Калашников». Обе женщины пошли через банановую плантацию. Малко хотелось биться головой о дверцу «вольво». Дик закурил сигарету, чтобы успокоить нервы.

* * *

Услышав, как кто-то бежит через плантацию, Малко выхватил «магнум». Но это была Элмаз. С растрепанными волосами, горящими от ужаса глазами, задыхающаяся.

– Мы видели его! – выпалила она разом. – Тачо, на белом «мерседесе». С ним несколько человек. Он направился в сторону Мояле. Он отыскал нас. Сара осталась там.

Малко отправился вместе с ней. Это была катастрофа. Он увидел эритрейку, спрятавшуюся за бананом, растущим около дороги. Казалось, что ее карие глаза блестят ярче, чем всегда.

– Они ищут нас, – сказала она, – я уверена в этом.

Машина неслась на полной скорости, словно они хотели нас догнать. Следующая деревня находится в пятнадцати километрах. Там им скажут, что мы не проезжали. Они вернутся и...

Малко посмотрел на дорогу. На развилке были отчетливо видны следы шин, где он тормозил, и отпечатки десяти колес на грязном латерите. Это не могло укрыться от внимательного взгляда. Они были в тупике. Если сержант Тачо обнаружит их здесь, путешествию придет конец.

– Надо уезжать, – сказал он. – Идемте.

Они побежали к «вольво». Кататься по дорогам на их желтом грузовике, напичканном золотом, было самоубийством, но другого выхода не было. Дик Брюс, поразмыслив, предложил:

– Попробуем выехать к озеру. Ведь нам удалось объехать Аваза, может, удастся и на этот раз. А затем посмотрим. Можно будет зарыть золото или постараться двигаться на север...

На этом пути могло возникнуть столько сложностей. Малко мгновенно проснулся. Лишь огромная усталость давила на плечи. Урчание мотора «вольво» показалось ему личным оскорблением. Машина мягко тронулась с места. От одной лишь мысли, что ему приходится сидеть за рулем, к горлу подступала тошнота. На развилке он на секунду остановился, внимательно посмотрел на пустынную дорогу, и мастодонт вылетел на щебенку. Все вчетвером они забились в кабину: Сара сидела с краю, держа в руках «Калашников», Элмаз – рядом с Малко. И в который раз ему ничего не оставалось, как вновь ехать по проселочной дороге.

* * *

Огромный грузовик попал в рытвину, левые внешние колеса заскользили, он зарычал, вырвался из латерита, подпрыгнул на дороге. Пастух, с открытым ртом, смотрел, как огромная машина пробирается между банановыми деревьями: решительно эти белые – сумасшедшие... Руль дернулся в руках Малко, больно ударил его по запястью. Малко выругался. Еще раз пронесло... У него было ощущение, что он находится за рулем уже восемь часов... Иногда нужно было буквально ползти сантиметр за сантиметром, чтобы намертво не увязнуть в латерите. Тогда Малко не хватало шестнадцати ступеней коробки передач. А иногда приходилось выжимать всю мощность 350 лошадиных сил, чтобы вытащить «вольво» из грунта.

Снова и снова Малко жал на акселератор, «вольво» рычал, идя на штурм латерита всеми шинами... Малко окончательно проснулся. Им двигало яростное бешенство от одной только мысли: как избежать ловушек сержанта Тачо.

В течение получаса они ехали без приключений среди маисовых полей, банановых плантаций, островков джунглей.

Неожиданно Малко увидел перед собой деревянный мост, переброшенный через глубокую расщелину.

Из осторожности он остановился как раз перед ним и вышел из кабины. Его охватила тревога. Сгнившие разбитые доски прогибались под его весом. Рядом пастух нас стадо в долине высохшей речки. Для «вольво» этот путь был заказан. Он вернулся к насмерть перепуганной Элмаз.

– Мы не проедем, – сказала она беззвучным голосом, – мост рухнет.

Малко спустился вниз, быстро осмотрел мост, поднялся и принялся прибивать доски. Сара следовала за ним как тень. Здесь негде было спрятаться; все, что им оставалось, так это добежать до заросших холмов, оставив золото Тачо.

* * *

Малко выпрямился: в его золотистых глазах сверкал огонь вызова. Он довольно улыбнулся.

– Мост рухнет, – сказал он, – но мы проскочим. Садитесь в машину.

Сара повиновалась. Малко взял два куска дерева и всадил их в латерит, прямо перед мостом, в расщелину между двух брусьев, поддерживающих настил моста. Затем он сел за руль и дал задний ход, взбираясь на наклонную плоскость дороги, ведущей к мосту. Дик Брюс и Элмаз недоверчиво наблюдали за его маневром.

– Это опасно, – заметил американец. – Можно увязнуть.

– Конечно. Или смять крылья у грузовика, – покорно ответил Малко. – Лучше держитесь и молите вашего любимого бога...

Он выждал секунду, крепко схватился за руль и нажал на акселератор и тормоз одновременно. «Вольво» заходил ходуном.

Наконец Малко резко снял ногу с тормоза.

«Вольво» понесся как стрела. К тому же он катился по склону. Когда грузовик приблизился к кускам дерева, вбитым Малко, он развил скорость около 60 километров! В этом месте земля поднималась, образуя своего рода естественный трамплин. Передние колеса «вольво» въехали на сгнивший деревянный мост, едва касаясь его, в местах расположения балок.

Малко прибавил скорость. Когда заднее шасси оказалось над деревом, раздался ужасный грохот. Рев шести цилиндров перекрыл треск разваливающегося моста... Он рухнул через несколько секунд после того, как по нему проехали задние колеса грузовика. На всей скорости «вольво» плюхнулся по ту сторону моста в тот самый момент, когда настил падал в пересохшую речку. Все это произошло на глазах у ошалевшего пастуха-африканца.

Дик Брюс, лежавший на кушетке, заурчал от радости. Малко внезапно расслабился, а Сара, сидевшая для поддержания равновесия на центральной консоли, рядом с несколькими мешками золота, бросилась ему на шею! Эйфория продолжалась целых два часа. Малко больше не чувствовал усталости в руках. Мотор мирно гудел. Они свернули на асфальтированную дорогу, ведущую в Аддис-Абебу, двадцатью километрами севернее Аваза. Патрули, расставленные Тачо, оставались позади.

Малко испытывал наслаждение от ровной дороги. Он едва касался руля. Они углублялись на север со скоростью 110 километров. Это максимальная скорость грузовика. Дорога была ровной, пустынной, вся залита солнцем. До озера им придется проехать через два-три городка. Возможно, их там ждали. Но опасность могла прийти и с неба. На вооружении эфиопской армии находились вертолеты. Когда Тачо убедится, что золото находится в их руках, он перевернет все вверх дном, лишь бы их найти.

Вдруг Малко заметил в зеркале заднего вида маленькую черную точку. Машина, далеко позади них.

Он продолжал крутить руль, стараясь не смотреть назад. Когда он снова взглянул в зеркало, черная точка увеличилась. Машина догоняла их. Снова появилась тяжесть в желудке, но он ничего не сказал своим спутникам. Не следует их тревожить, а может быть, это всего лишь безобидный попутчик.

Глава 18

Глаза Малко закрывались сами собой. Нервное напряжение выливалось в ту силу, с какой он сжимал руль. Черная точка позади них продолжала расти. Элмаз и Дик Брюс дремали, но Сара не сводила глаз с дороги.

Вдали показались крыши, покрытые толем. Среди чахлой растительности саванны раскинулась деревня.

– Это Сашамане, – пояснила Сара.

«Вольво» проехал еще два-три километра. Внезапно из колючих кустов, растущих около хижин, справа от дороги, брызнул желтый свет, сопровождаемый глухим ударом по крыше кабины. Непроизвольно Малко повернул руль влево. Дик Брюс тут же проснулся. Колючие заросли остались позади.

– По нас стреляли, – сказал Малко срывающимся голосом. – Спрячьтесь.

Он постарался выбросить лишние мысли из головы и сосредоточиться на дороге. Огромное прямоугольное ветровое стекло делало их беззащитными перед возможными убийцами. Дик растянулся на кушетке. Элмаз и Сара примостились на полу кабины. Малко представил себе, что как раз в эту минуту какой-нибудь солдат держит его на прицеле. Чувственный образ Александры простерся над саванной. В ту же минуту он почувствовал, как судороги схватили желудок, а руки свело. Не хотелось бы так глупо умирать.

Гипнотическое рычание «вольво» никак не могло оторвать его от действительности. Дорога казалась пустынной. И вдруг Малко увидел их. Дюжину солдат, плохо спрятавшихся за деревцами саванны и приготовившихся стрелять. Рядом со стадом зебу, пасущихся в ручье. Малко почувствовал, что им овладевает безысходность. С такого расстояния промахнуться было невозможно.

«Замок», поставленный Тачо, обладал убойной силой. Малко втянул голову в плечи.

Раздался скрежет металла. Сара высунула ствол «Калашникова» наружу. Стоя на коленях на сиденье, которое занимала Элмаз, она открыла огонь. Тут же зебу, обезумевшие от выстрелов, выскочили из ручья и бросились на солдат.

Это произошло как раз в тот самый момент, когда «вольво» пролетел, как ураган, перед засадой. Раздались выстрелы, но их шум потонул в реве мотора. Сара вертела «Калашниковым», стреляя по зебу и солдатам. От злости она решила прикончить всю обойму. Они проскочили.

Для собственного успокоения Малко решил не смотреть в зеркало заднего вида. Он не хотел думать о последствиях. Внутренний голос шептал ему, что их побег может плохо закончиться. С регулярной армией безнаказанно не шутят, даже в такой стране, как Эфиопия. Он проехал через Сашамане почти не сбавляя скорость, распугивая сигнальными гудками повозки, запряженные лошадьми, пасущихся ослов и зевак. Испуганная лошадь чуть было не сбросила с себя сидамо, сидящего на ней с копьем в руках. Они уже проехали деревню, и теперь перед ними простиралась прямая черная лента дороги, ведущей в Аддис-Абебу.

– Неплохо сработано! – усмехнулся Дик Брюс.

Никто не отозвался. Малко снова посмотрел в зеркало заднего вида.

Черная точка по-прежнему маячила сзади. На несколько минут он запретил себе думать об этой точке, которая неумолимо приближалась, точно так же, как тяжелобольной не желает знать о симптомах своей болезни. Он приказал себе взглянуть назад лишь через десять километров. Когда же он посмотрел в зеркало заднего вида, у него дрогнуло сердце.

Пятно приблизилось и приобрело отчетливые формы. Без всякого труда можно было разглядеть машину.

Белый «мерседес» с большой антенной, на котором ехал сержант Тачо.

* * *

– Черт возьми!

Дик Брюс, вытянув шею, только что, в свою очередь, заметил белый «мерседес» в большом переднем зеркале. «Вольво» ехал с прежней скоростью, но это была слепая гонка, которая могла закончиться только катастрофой. Малко, совсем опустошенный, пытался обуздать ярость. Судьба играла с ними. Они преодолели столько препятствий, идя к золоту. Сейчас ловушка захлопывалась.

«Мерседес» ехал позади них в сотне метров. Не пытаясь даже обогнать «вольво». Зачем? Впереди их ждали. Возможно, что в Дэбрэ-Зейт, где располагалась важная авиационная база... Малко вильнул вправо, чтобы пропустить автобус, изо всех сил сигналивший ему, и тут же снова вернулся на середину дороги. Даже Сара Массава пришла в отчаяние. Тем не менее она перезаряжала свой «Калашников». Высунувшись наполовину из кабины, она направила оружие назад и дала длинную очередь. Тут же белый «мерседес» проскочил вперед и прилип к «вольво». Он был нейтрализован. В настоящее время они ничем не рисковали. Правда, у пассажиров «мерседеса» были пулеметы, но продырявить восемь задних шин они не могли, а груз защищал кабину. Но потом... Они не преодолеют все заграждения. Как будто бы ЦРУ подыгрывало КГБ. Малко повернулся к Дику Брюсу.

– Дик, не могли бы вы сесть за руль? Я попытаюсь пробраться назад.

Американец покачал головой.

– Вы хотите стрелять сверху? Это ничего не даст.

– Нет, – ответил Малко. – Нужно освободиться от золота, чтобы оно не попало к ним в руки.

– Как?

– Очень просто, – грустно произнес Малко. – Сейчас дует сильный встречный ветер. Достаточно распороть мешки, а ветер сделает все остальное. Сара пойдет со мной и будет держать их на расстоянии.

Ответом было гнетущее молчание. Все понимали, что другого выхода нет. Но бросать сокровища на ветер казалось так негуманно.

– У нас нет выбора, – повторил Малко.

С большим трудом Дик переполз с кушетки на центральную консоль. Малко открыл дверцу, держась одной рукой за руль. Дик взялся за руль и сполз на сиденье. Держась за массивную внешнюю ручку и топливный резервуар, Малко удалось зацепиться за борт и преодолеть его. Мимо них промчался автобус. Воздушная волна чуть было не лишила его равновесия.

Сара проделала то же самое с другой стороны. Они встретились среди ящиков с мясом и грудой мешков с золотом.

«Мерседес» ехал сзади в нескольких десятках метров. Увидев их, шофер резко сбросил скорость, чтобы быть недосягаемым для их оружия. Малко взял нож, склонился над первым мешком и одним махом распорол его по всей длине. Затем поднял над головой и потряс им.

Из мешка, словно из волшебной лампы Аладдина, вылетело золотое облако. На несколько мгновений оно зависло в воздухе, а затем быстрый ветер унес его.

Малко бросил пустой мешок и склонился над следующим. На этот раз он слишком широко раскрыл его.

Огромный поток золотых песчинок полетел в кювет, мешаясь с пылью.

Очень скоро Малко понял, что так он далеко не уедет. Тогда он улегся на мешки вниз животом и стал колоть их ножом, разрывая ткань по всей длине. Из грузовика взвилось золотое облако, какое-то мгновение покружило над дорогой и унеслось влево, теряясь над саванной. Несколько мешков улетели с ним вместе.

Малко без устали продолжал кромсать мешки... Их оставалось около четырехсот... Он опустошил не более двух десятков... Сзади неистово сигналил «мерседес». Сержант Тачо озверел от ярости. Он уже разгадал их план, но был не в силах помешать. Никто не сможет собрать золотую пыль, разбросанную на сотнях километров. А скорость «вольво» превышала сто километров в час.

Ветер уносил золото все дальше и дальше. Сара дала длинную очередь и остановилась.

– Кончились патроны, – сказала она. – Мне нужно вернуться в кабину.

– Бесполезно, – крикнул Малко. – Помогите мне, это важнее. Уверен, что впереди дорога блокирована.

Они разделили обязанности: Малко рвал мешки, а Сара подставляла их ветру, чтобы золото быстрее разлеталось. За «вольво» тянулся золотой хвост, похожий на роскошную комету. Он все больше и больше ослеплял «мерседес». Пассажиры «мерседеса» не могли даже стрелять в них. Когда он попытался приблизиться, Малко увидел, что его ветровое стекло было буквально инкрустировано слоем золота, сверкавшего на солнце.

«Вольво» несся во весь опор, пробивая себе дорогу сигнальными гудками и сея золото по саванне. Это была сумасшедшая и отчаянная гонка.

Сара неистово поднимала мешки с диким хохотом, наблюдая, как пыль стоимостью в миллионы долларов поднимается, как облако, к небу и быстро рассеивается, исчезает, поглощаемая саванной. «Мерседес» несколько раз пытался поравняться с «вольво», чтобы затем обогнать его. Но всякий раз Дик резко откидывал его назад, стараясь свалить в кювет...

Это все, что Тачо мог сделать. Малко и Сару прикрывали ящики с мясом. Их преследователи, вооруженные легким оружием, могли лишь раздробить задний мост, прострелить четыре шины из десяти. Но этого было недостаточно, чтобы заставить «вольво» остановиться.

А золото продолжало лететь. Залежь длиною в пятьдесят километров. В память Малко врезалось лицо пастуха, одетого в лохмотья, которого осыпал золотой дождь. Он бросился собирать золотую пыль, не веря своим глазам. Присев на дороге, он принялся лихорадочно скрести асфальт, пытаясь раздобыть несколько песчинок.

Малко больше не чувствовал ни рук, ни ног. Словно сломанный автомат, он продолжал распарывать мешки. Три четверти золота уже превратились в пыль. В буквальном смысле слова.

Потерянные для всех.

Малко чувствовал от этого горькое наслаждение. Он потерял золото, но и ВВАС его не найдет.

Внезапно воодушевление спало. Вся эта история предстала отвратительным сумасбродством. Золото могло облегчить страдания стольких обездоленных, а не быть причиной войны. От него оставалось лишь несколько мешков. Праздник окончился.

«Мерседес» был инкрустирован золотом, что придавало ему сюрреалистический вид... Широкие золотые следы красовались на дороге, потихоньку разметаемые ветром.

Внезапно от резкого толчка Малко чуть было не вылетел из грузовика. Он повернулся и увидел, что вправо уходит дорога. Дик только что свернул на шоссе, ведущее к озеру Абая, подняв при этом огромное облако пыли. Малко не понял. Дальше был тупик.

«Мерседес» пристроился за грузовиком.

Спокойно, зная, сколько времени ему отпущено, Малко принялся открывать последние мешки. Несколько совершенно голых африканцев, купавшихся в реке, побежали за «вольво», пытаясь удержать пыль в ладонях, как дети, которые стараются сохранить снег!

Слева от «вольво» появилось озеро. Растительность редела, тропа постепенно исчезала. Они покатились вниз по склону, к озеру. Грузовик продолжал лететь на всех парах, едва подпрыгивая на ухабах. Малко отметил, что он слегка уходит вправо. И вот уже показались стаи птиц, сидящих вдоль берега.

Золота больше не осталось. Лишь пустые мешки да песчинки, прилипшие к ящикам с мясом и полу грузовика.

Сара, держа в руках пустой «Калашников», стала первой забираться в кабину. Малко видел, как она перегнулась через борт. Он бросил взгляд назад: «мерседес» вылетел с дороги, слева от «вольво», и прибавил скорость, чтобы обогнать его.

Это уже не имело особого значения... Малко заметил, что кроме Тачо в машине сидят еще три человека. Теперь «вольво» катил вдоль берега в пятидесяти метрах от воды, прямо посередине топкого склона, лишенного всякой растительности. Он не мог понять, что ищет Дик. Через километр они выедут к реке. Это тупик.

«Мерседес» обогнал их. И вдруг пошел юзом, а из-под задних колес брызнули комья грязи. Машина зафырчала и резко затормозила.

Она увязла в черной грязи!

В этот же миг «вольво» стал поворачивать налево, в сторону воды. Он мчался прямо на «мерседес», стоящий неподвижно в грязи.

Он готов был раздавить его всеми своими двадцатью тоннами.

Глава 19

Огромный желтый «вольво» мчался на увязший «мерседес» со всей скоростью своих 350 лошадиных сил. Мотор ревел. Колеса заскользили по черной грязи, окружавшей озеро.

Задние колеса «мерседеса», провалившиеся наполовину, яростно вращались, разбрызгивая грязь. Но машина не продвигалась ни на сантиметр: наоборот, она все больше и больше погружалась в трясину.

Распахнулась левая передняя дверь «мерседеса». Человек выскочил наружу, поскользнулся на грязи, растянулся и тут же поднялся: это был сержант Тачо, одетый в неизменную кожаную куртку. В руках он держал автомат «Узи». Малко увидел его лицо, перекошенное от ярости.

Его ноги ушли в грязь по щиколотку. Он поднял оружие, целясь в «вольво». Малко внезапно осознал, что «магнум» остался в кабине. Он приготовился услышать глухой «так-так» «Калашникова», но этого не произошло. «Вольво» ехал со скоростью чуть больше 30 километров в час. Малко решился нырнуть за кабину в тот самый момент, когда Тачо нажал на курок «узи».

Выстрелы прозвучали, как нескончаемое стаккато. Тачо расстрелял всю обойму. Мишень была слишком большая, чтобы не попасть в нее. Но для такого монстра эта очередь была слишком ничтожна. К тому же последние выстрелы утонули в шуме от удара, скрежете раздавленного металла, криках. Один из пассажиров «мерседеса» как раз в этот момент пытался выйти. Бампер «вольво» захлопнул дверцу, разрубив его пополам. Передние колеса грузовика раздавили «мерседес», словно он был сделан из масла. От удара машина завалилась на левый бок, зажатая «вольво».

Малко сильно ударился о кабину и на несколько секунд потерял сознание. Оглушенный, он привстал и рискнул взглянуть через кабину. Мотор грузовика заглох. Из-под груды металла – все, что осталось от «мерседеса», – доносились крики. Их перекрывал гомон птиц, напуганных шумом столкновения. Стая розовых фламинго пролетела над «вольво». Через несколько метров они грациозно опустились на землю.

Ветровое стекло «вольво» было настолько испещрено трещинами, что казалось непрозрачным. Эритрейка, стоя на коленях на правом сиденье, продолжала сжимать «Калашников». Из ее горла, пробитого пулей, широкой струёй текла кровь. С уже почти остекленевшими глазами она, при виде Малко, попыталась что-то сказать, но вместо слов раздалось жуткое бульканье. Мельком он увидел Элмаз, распростертую на полу среди последних мешков с золотом, и Дика Брюса, прислонившегося к рулю. Он, по всей видимости, был убит наповал. Малко осторожно взял «Калашников» из рук Сары и спрыгнул на землю.

Его заметил Тачо. Не прицеливаясь, прижимая «Калашников» к бедру, Малко спустил курок. Затвор щелкнул в пустоте. У Сары не хватило времени перезарядить его.

Эфиоп, не бросая свой «узи», поскакал, как заяц, преследуемый охотником, к озеру. У него наверняка в «мерседесе» лежали обоймы, но Малко не позволит ему добраться до них. В тот момент, когда Тачо заводил рукоять «узи» назад. Малко услышал хрип, донесшийся из кабины. Он резко обернулся. Сара пыталась выйти. Тачо подождет. Он больше не опасен. Прислонив «Калашников» к «вольво», Малко взял Сару под мышки. С величайшей осторожностью он опустил ее на землю и прислонил к ступеньке, положив голову на возвышение.

– Сара, – сказал он. – Все будет хорошо.

Кровь продолжала литься из ее горла. Она нуждалась в помощи. Эритрейка кашляла, выплевывая красные сгустки. Она захлебывалась собственной кровью. Ее рука искала ладонь Малко. Резкая конвульсия сотрясла ее крохотное тело. Затем она застыла, упав затылком на ногу Малко. Постепенно пальцы, вцепившиеся в ладонь Малко, разжались. Ему потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что она только что умерла на его руках. Она была еще теплой, гибкой, но жизнь уже покинула ее тело. Он нежно закрыл ей глаза. О таком ужасном конце он даже не мог подумать.

Пробежав метров сто, сержант Тачо остановился среди птиц. «Узи» висел у него на боку, как дубинка.

Стон, доносящийся из кабины, заставил Малко подскочить. Он повернул голову и увидел, что Элмаз барахтается на полу. На ее лбу сияла огромная шишка, лицо исказилось от боли. Живая.

Он обогнул грузовик, открыл левую дверцу. Дик Брюс в той же позе лежал на руле. Пуля, убившая его наповал, вошла чуть выше левого виска. Вся левая часть лица представляла собой красную маску. Из раны еще медленно текла кровь. Если бы не развороченная челюсть, можно было подумать, что его только ранило. Руками он сжимал руль. Ничего нельзя было поделать. Малко помог Элмаз спуститься. Она шаталась, говорила без умолку, смотрела на него сумасшедшими глазами и спрашивала, кто он такой.

Из-за потрясения у нее отшибло память. Малко усадил ее на подножку и нежно сказал:

– Подождите меня, Элмаз. Я сейчас вернусь.

Он вооружился «Калашниковым». Металлический щелчок затвора, проталкивающий пули в патронник, согрел его сердце. Сержант Тачо наблюдал за ним, застыв неподвижно среди птиц. Сначала Малко направился к «мерседесу». Окинув его взглядом, он убедился, что в нем лежали только трупы.

Раздробленные, раздавленные, на них было жутко смотреть. Он не стал задерживаться. Спокойным решительным шагом он пошел к озеру. Тачо тут же, как заяц, сорвался с места и побежал вдоль озера. Малко поднял «Калашников». На таком расстоянии он не промахнется. Затем опустил оружие. Для Тачо это была слишком легкая смерть. Пусть он встретит ее в лицо.

А Тачо с трудом бежал вдоль воды, проваливаясь в грязь. Малко понял, что он хотел добраться до речки, впадающей в озеро, и переплыть ее. На том берегу росли кое-какие деревья. Среди них можно было спрятаться.

Малко обернулся: в лучах заходящего солнца две сцепленные машины походили на сюрреалистическую скульптуру. Он продолжал идти вперед. Далеко впереди Тачо почти дошел до того места, где река впадает в озеро. Шум его шагов распугивал сотни птиц, сидящих на песчаной косе.

Он неуклюже бежал по грязи, скользил, падал навзничь, поднимался и вновь бежал. Малко продолжал идти вперед. Хладнокровно и решительно. Он был уверен, что попадет в Тачо из «Калашникова» с расстояния в двести метров.

Но выстрелит он лишь в случае крайней необходимости, если увидит, что Тачо вот-вот улизнет от него.

Тем не менее он ускорил шаг. Теперь ему хотелось поскорее покончить с этим.

Через несколько шагов он устал. Приходилось затрачивать невероятные усилия, чтобы при каждом шаге вытаскивать ноги из грязи!

Впрочем, у Тачо была та же проблема. Он все чаще падал и поднимался, волоча за собой «узи», как бесполезный фетиш. Дойдя до места, где озеро сужалось – там было больше всего птиц, – Тачо попал на песчаную отмель.

Он бросился в гущу розовых фламинго, которые тут же поднялись в воздух. Вдруг Малко увидел, как изменился его бег. Он продвигался вперед как при замедленной съемке.

Расстояние между ними сокращалось на глазах. Малко ничего не понимал. Хотя ноги птиц были покрыты водой сантиметров на двадцать, Тачо провалился по колено.

Он сделал шаг вперед, высоко подняв из воды ногу.

Несколько минут он стоял как аист, держа равновесие на одной ноге. Затем он был вынужден поменять ногу, но мгновенно завяз. И тогда он издал жуткий вопль.

Он попал в зыбучие пески.

Малко остановился. Сержант Тачо отчаянно барахтался, пытаясь добраться до берега. Чем больше он двигался, тем больше погружался в трясину. Неудержимо. Малко не знал, сколько времени ему удастся продержаться на поверхности, прежде чем он окончательно утонет.

Осторожно ступая, Малко продолжал двигаться вперед. От отчаянных криков Тачо разлетались птицы. Растревоженный большой марабу тяжело взлетел и приземлился через пять метров. Эфиоп уже погрузился в грязь по колено. С перекошенным от ужаса лицом он смотрел, как Малко приближается к нему.

Их разделяли метров тридцать.

Эфиоп сжался, словно ждал выстрела. Видя, что Малко не целится в него из «Калашникова», он состроил жалобную мину и сказал Малко по-английски:

– Помогите мне, пожалуйста!

Малко и ухом не повел, сделал вид, что ничего не понял. Тачо продолжал кричать. Его голос стал более пронзительным, он завопил, стал проклинать Малко, рыдать. Исчерпав силы и доводы, он очертил над головой круг своим «узи» и изо всех сил бросил его в сторону Малко. Тот даже не пригнулся. «Узи» с шумом упал в грязь и через несколько мгновений исчез. Тачо смотрел, как исчезает оружие, с вытаращенными от ужаса глазами.

Затем он снова принялся умолять Малко отвратительным дрожащим голосом. Он уже сорвался на фальцет. В ответ Малко не издал ни одного звука. Стоя по щиколотки в грязи, сжимая «Калашников» согнутой правой рукой, он наблюдал за Тачо. Солнце светило ему в спину. Тачо представлял собой самое злобное существо, с которым ему приходилось встречаться. Медленно и неотвратимо эфиоп погружался в ледяную грязь, покрывавшую русло реки. Птицы вновь окружили его. Пеликаны, фламинго, цапли устроили настоящую какофонию.

В природе смерть была обычным явлением.

Марабу ростом с человека тяжело опустился в трех метрах от Тачо. Склонив голову, птица наблюдала, как умирает человек. Тачо повернулся к нему и выругался. Шумно взмахивая крыльями, марабу отлетел чуть дальше.

Солнце быстро опускалось за горизонт. Так всегда бывает в тропиках.

Сержант Тачо продолжал погружаться, стараясь замедлить этот процесс, вытянув руки на воде. Он еще слабо умолял, но без прежней убедительности. Даже если бы Малко и захотел спасти его, то все равно бы не смог. Требовалась веревка и усилия нескольких человек. А вокруг были лишь сверкающие склоны, окружавшие озеро и птиц. И ни единой живой души.

Солнце почти зашло. Малко поднял «Калашников» и нажал на курок. Он держал на нем палец до тех пор, пока не кончились патроны.

Раскаты прокатились по саванне, великолепным розовым облаком пронеслись птицы, а крики Тачо разом стихли. Малко бросил «Калашников» в грязь и пошел обратно.

Через сто метров он обернулся. Лицо сержанта Тачо болталось в воде. Черные волосы плавали на поверхности. Какая-то птица устроилась рядом с ним, вытягивая клюв в сторону незнакомого предмета. Вдруг несколько сот розовых фламинго, пронзительно крича, пролетели над мертвецом, словно живой розовый саван.

* * *

– Мне больше не нужно это золото, – пробормотала Элмаз, глядя на четыре мешка, которые Малко только что вытащил из кабины. – Я ненавижу его.

Малко тоже испытывал к нему отвращение, но им предстоял долгий путь – от озера до Джибути. С помощью золота они могли купить свободу. Если им удастся взять его с собой. Он не представлял себе, как это сделать.

– Возьмем каждый по одному мешку, – сказал он. – А остальные оставим.

Он подобрал в кабине «магнум» и спрятал его за пояс. Теперь нужно было торопиться. Об исчезновении Тачо вскоре станет известно, и тогда кинутся на его поиски. Беглецы были вынуждены двигаться через саванну, на северо-восток. Они пошли к реке. Крутые берега позволяли им спрятаться в любой момент.

– Если мы доберемся до Дыре-Дауа, – сказала Элмаз, – то я знаю там людей, которые смогут нам помочь.

Левая сторона ее лба распухла, усталость искажала черты лица. Покрытой грязью и пылью, ей тем не менее удавалось сохранить шарм.

Малко чувствовал себя опустошенным. Он закрыл глаза Сары и Дика, страдая от того, что не может похоронить их.

Через двадцать минут они вышли к реке. От сержанта Тачо не осталось и следа. Они шли молча. Внезапно через километр, на излучине реки, Малко остановился.

В реке мылся совершенно голый человек. Белый. Рядом лежала его одежда. На другом берегу реки стоял белый «лендровер» с красным крестом. Незнакомец увидел Малко и дружески помахал ему. Затем заметил Элмаз и стыдливо отвернулся. Малко подошел к нему.

– Здравствуйте, – сказал голый человек по-английски. – Что вы здесь делаете? Вы попали в аварию?

– Несчастный случай, – объяснил Малко. – На берегу озера.

Это был высокий молодой человек, блондин, с густой бородой, глубоко посаженными маленькими голубыми глазками. Он быстро вытерся и стал одеваться. Затем он протянул руку Малко.

– Меня зовут Питер Френч. Я работаю в ОМС. Я могу чем-нибудь вам помочь?

– Конечно, – сказал Малко, – мы движемся по направлению к Эсбе Тефери и Дыре-Дауа.

– О-ля-ля, это не совсем по пути. Я еду в Огаден и могу сделать небольшой крюк. В этой стране нужно помогать друг другу.

Элмаз расплакалась. От волнений и усталости. Малко обнял ее за плечи и повел к белому «лендроверу». Ошарашенный незнакомец смотрел на них. Малко обернулся к нему.

– Я кое-что забыл в машине. Не могли бы вы довезти нас до озера?

– Конечно, – ответил Питер. – Немного дальше есть брод.

* * *

– Но что случилось?

Изумленный доктор Френч смотрел на искореженные «вольво» и «мерседес». Малко вернулся, таща последние два мешка золотого песка. Он положил их в «лендровер» к четырем другим и обратился к англичанину:

– Я хочу сделать вам предложение, – сказал он. – Мне нужна ваша машина, но я не хочу втягивать вас в опасное приключение. Я оставлю вас в том месте, где вы захотите. Взамен вы получаете эти мешки. – Вы всегда сможете сказать, что вашу машину украли бандиты...

Питер Френч не отрываясь смотрел на «магнум», висевший у Малко на поясе. Он чего-то не понимал.

– Но что лежит в мешках? – спросил он неуверенным голосом.

– Восемьдесят килограммов золота, – ответил Малко.

– Но вы сошли с ума! – подскочил врач. – Это же целое состояние. Я не могу...

Малко грустно улыбнулся.

– Я последний из волхвов, – сказал он.

Жерар де Вилье

Невыполнимая миссия в Cомали

Глава 1

Круглый камень с глухим стуком ударился о натянутый как барабан трупными газами мертвенно-бледный живот утопленника. Многоголосый радостный визг приветствовал точное попадание в цель негритянского мальчика с курчавыми, словно тронутыми ржавчиной, волосами. Ни одному из его приятелей еще не удалось попасть в живот трупа, лежащего у самой воды и наполовину засыпанного песком. Мертвец был похож на огромную отвратительную медузу, выброшенную на берег. Для маленьких сомалийцев, которые каждое утро болтались по пляжу севернее Могадишо и внимательно изучали все, что выбрасывал на берег Индийский океан, эта страшная находка явилась неожиданным развлечением. Рыжий мальчуган снова прицелился. Его приятели радостно завопили и затопали ногами, когда камень опять попал в труп, на этот раз в голову.

Вдохновленные его успехом, остальные мальчишки стали рыться в песке в поисках камней и принялись бомбардировать эту жуткую мишень, возбужденно крича. Увлеченные своим занятием, они постепенно приближались к трупу, но когда оказались в нескольких метрах от него, их возбуждение угасло: целиться с небольшого расстояния уже не так интересно. Некоторые разошлись по пляжу, но самые смелые подошли поближе, чтобы рассмотреть покойника. Это был белый. Раздутый до неузнаваемости, мертвенно-бледный, с зеленоватыми пятнами на теле, едва прикрытом жалкими обрывками одежды, -наверное он немало пробыл в воде. Судя по всему, прибой выбросил его ночью на пляж возле Бич-Клаба – облупившегося цементного бунгало у самой воды, куда по воскресеньям приходили обедать заезжие дипломаты из некоммунистических стран – редкие гости в этих краях.

Несколько торговок ракушками сидели на корточках на цементных ступеньках Бич-Клаба и с любопытством наблюдали за этой сценой. Трупы на пляже – такое бывает не часто, тем более, труп белого. Но это не их дело...

Внезапно две зеленые фигуры появились на цементной террасе Бич-Клаба. Vestiti verde , милиционеры в зеленой форме, украшенной красными платками, совершали обычное патрулирование. Они тоже заметили труп, который окружили мальчишки.

Негритенок, первым решившийся подойти к трупу, сейчас рассматривал его вблизи: вдруг да удастся чем-нибудь поживиться. Крошечный краб вылез из правого уха утопленника и пустился наутек. Мальчуган нагнулся и потянул мертвеца за пальцы правой руки, вытащил ее из песка, рассчитывая найти часы. Часов не было, зато на запястье блеснула массивная золотая цепочка. Мальчишка присел и попытался ее снять, преодолевая явное отвращение: труп издавал ужасное зловоние, которое уже начало привлекать чаек, с пронзительными воплями пикировавших на возможную добычу. Замок цепочки открылся с легким щелчком. Негритенок схватил трофей и, выпрямившись, оказался носом к носу с суровыми vestiti verde. Один из милиционеров протянул руку, и мальчик покорно вложил в нее цепочку.

– Почему ты не сообщил, что на пляже мертвый?

Мальчуган с несчастным видом опустил голову, предчувствуя осложнения с властями.

Милиционер с трудом разобрал надпись на цепочке: «Эмилио Черрути 18.04.1934 г». Итальянец. Теперь уже милиционер присел на корточки возле мертвого.

Он разгреб руками песок вокруг головы и ступней и задумался, нахмурив брови. Это не был обычный утопленник. Посередине шеи четко обозначались фиолетовая борозда. Бедняге помогли умереть: обвязали шею железной проволокой и придушили. Ноги на щиколотках были обмотаны той же проволокой, а к ней прикреплен обрывок цепи. Вероятно, судовой винт порвал цепь и позволил телу всплыть. Милиционер кивнул напарнику, и они потащили труп на сухое место. Мальчишка тем временем рванулся, намереваясь удрать.

– Эй ты, оставайся здесь! – рявкнул милиционер. – Запомнишь, что нужно делать, когда находишь труп!

Мальчуган захныкал и, шмыгая носом, пробормотал:

– Я думал, что это русский.

Сомали задыхалось от массового и навязчивого присутствия советских военных советников. Местное население не выносило русских, всемогущих политически и ставших вездесущими в стране после подписания советско-сомалийского договора в июле 1974 года, и обвиняло их в том, что они обрекли страну на нищету, забрав все для своей громадной базы в Бербере на севере страны. Даже когда в 1975 году из магазинов исчез сахар, сомалийцы были уверены, что советские спрятали его на складах в Бербере. Милиционер снисходительно улыбнулся мальчишке. Он бы тоже предпочел, чтобы это был русский.

Глава 2

Брюс Рейнольдс, посол Соединенных Штатов в Народной республике Сомали, рассеянно посмотрел на мраморную табличку на стене собора времен Муссолини, прославляющую итальянскую доблесть. По странной забывчивости сомалийских властей она не попала под кампанию борьбы с наследием колониальной эпохи. Внезапно тишину нарушил оглушительный звон колоколов собора, пробуждая от оцепенения проспект, изнемогающий от зноя. Брюс Рейнольдс повернул голову на колокольный звон.

– Что это с ними? – он свирепо посмотрел на пустынный проспект Люльо. Посол Соединенных Штатов в Могадишо вытер покрытый потом лоб, и его платок сразу стал мокрым. Было только десять утра, а солнце уже палило вовсю. Нет, он никогда не привыкнет к этой тяжелой, давящей, влажной жаре сомалийской столицы. Напрасно местные жители считают, что климат смягчается близостью Индийского океана. С марта до ноября можно дышать только на пляжах, окаймляющих город с севера. Лучше бы он остался во внутреннем дворике своей резиденции в Лидо, около северного пляжа, вместо того, чтобы каждое воскресенье тащиться на мессу ради удовольствия своей супруги Кейт.

Он снова со злостью осмотрел пустынный проспект.

Куда девался его шофер Мухаммед? Ему ведь было велено явиться ровно в десять. Мухаммед, сонный и нерадивый сомалиец, судя по всему, был осведомителем СНБ, сомалийской политической полиции, местного гестапо, которое, в свою очередь, поддерживало тесную связь с КГБ. Русские за три года превратили Сомали в настоящий советский сателлит. К сожалению, у посла не было выбора: Мухаммеда, как и весь не американский персонал посольства, ему навязало сомалийское министерство иностранных дел. Однако шпион он или нет, но он опаздывал. Последние прихожане покидали маленькую церковь из серого камня с двумя колокольнями, претенциозно называемую собором, – осколок колониальной эпохи. Поскольку Сомали официально является мусульманской страной, церковь посещали лишь иностранцы, в основном, итальянцы.

Впрочем, если бы не женщины в широких черных накидках на головах, с пышными телами, облаченными в пестрые яркие одежды, можно было подумать, что находишься в маленьком сонном городке в Калабрии.

– Куда запропастился Мухаммед? – раздраженный голос Кейт Рейнольдс заставил дипломата вздрогнуть. Жена направлялась к нему в сопровождении двоих детей, Кетлин, изящной семнадцатилетней блондинки со вздернутым носиком и огромными мечтательными голубыми глазами, и пятнадцатилетнего Патрика, похожего на прыщавого воробья. С ними были также близнецы Линда и Триция, дети временного поверенного, который находился сейчас в отъезде. Его жена была больна и не могла пойти на мессу. Пол Торнетта, телохранитель посла, вел девочек за руки.

Рейнольдсу пришлось повысить голос, чтобы перекричать колокола:

– Я не знаю! Он, наверное, сейчас распускает хвост, как павлин, возле «Савойи».

Кафе «Савойя», еще один след итальянской оккупации, располагало единственной в Могадишо террасой, и любимым занятием негров было покрасоваться на ней перед кафе.

– Малышкам будет жарко, – недовольно заметила госпожа Рейнольдс. – Лучше бы он пошел в «Кроче дель Суль».

Кроме двух vestiti verde, которые околачивались, лениво опираясь на решетку, возле собора, на самом солнцепеке, никто не отваживался выйти в это пекло.

– Я подожду машину здесь, – сказал посол. – А вы идите в «Кроче дель Суль», поешьте мороженого.

«Кроче дель Суль» был небольшим отелем с рестораном, который держала роскошная итальянско-сомалийская мулатка; в отеле имелся внутренний дворик, полный бродячих котов, но замечательно тенистый и прохладный. Это было одно из немногочисленных приличных мест в Могадишо, к тому же с экзотическим меню, включавшим даже мясо крокодила.

Колокола продолжали звонить. Брюс Рейнольдс чертыхался про себя. Ему надоело разглядывать проспект в надежде увидеть свою машину, и он стал наблюдать за двумя сомалийками, неторопливо идущими мимо собора. Они шли под ручку, традиционная одежда обтягивала их огромные груди, пестрая ткань подчеркивала выпуклые бедра, волосы были покрыты черными куфи. Женщины смерили дипломата нахальными взглядами, громко перебрасываясь шутками. Сомалийки не дичились иностранцев, знали, что нравятся им, и старались воспользоваться этим при всяком удобном случае. Они были продажными и не страдали комплексами. Даже студентки. К счастью, строительство социализма еще не отменило межрасовые интимные отношения, и Могадишо купался в итальянской развращенности.

Госпожа Рейнольдс перехватила взгляды негритянок. Она давно подозревала, что у мужа уже были мимолетные приключения с уличными девицами. Здоровье близнецов перестало вдруг казаться ей таким уж важным. – Я подожду с тобой, – объявила она решительно.

Кетлин раздраженно вздохнула. У девушки уже потекла тушь, к тому же она торопилась встретиться со своим дружком, вторым советником итальянского посольства. Она привыкла заниматься любовью каждый день перед обедом и рисковала не застать молодого человека, если слишком задержится. У собора не было никого, кроме них. Телохранитель Пол Торнетта, бывший моряк, рано растолстевший, затянутый в тесный белый костюм, предложил:

– Сэр, может быть, мне пойти поискать этого son of a bitch .

Он очень любил оказывать мелкие услуги, поскольку чувствовал себя в целом совершенно бесполезным. Госдепартамент требовал, чтобы охранник сопровождал посла во всех поездках, поскольку Сомали считалось недружественной страной. Впрочем, посольство уже в течение многих месяцев свернуло свою деятельность в результате промарксистской октябрьской революции 1974 года, за которой последовало подчинение страны русским и открытие их самой большой военно-морской базы на Красном море в Бербере, на севере Сомали, после чего Бербера стала запретной зоной даже для сомалийцев.

– Если через две минуты его здесь не будет, то кончено, – рявкнул посол, стараясь перекричать колокольный звон.

Ему осточертело плавиться на солнце. Кроме того, он должен был встретиться со своими соседями, послами Италии и Франции, чтобы пообедать с ними. Жена французского дипломата, хотя и страшненькая, была отличной кулинаркой. Воскресенья в Могадишо становились сущим наказанием, поскольку дипломаты не имели права удаляться от столицы больше, чем на тридцать километров. Для отдыха оставался лишь пляж в Джезире, дикий, неблагоустроенный.

– Ах, вот он!

Возглас Брюса Рейнольдса перекрыл гром колоколов.

Черный лимузин, украшенный американским флажком на правом крыле, выезжал с соседней улицы на проспект. Он остановился возле собора. Брюс Рейнольдс бросился к нему, перескакивая через ступеньки.

– Поспешим!

На солнце было невыносимо. Ослепленный его лучами, дипломат надел черные очки. Действительно, это не христианская страна. Рейнольдс открыл дверцу длинного кадиллака и поджидал, пока жена вместе с девочками устроится на заднем сиденье.

Линда, которая слышала разговор о «Кроче дель Суль», захныкала:

– Хочу мороженого!

Чтобы избежать воплей, посол наклонился вперед, собираясь попросить шофера заехать в «Кроче дель Суль».

– Мухаммед!

Шофер повернулся, и Рейнольдс застыл от изумления. За рулем кадиллака сидел не Мухаммед, а какой-то неизвестный с узким длинным лицом и глубоко посаженными глазами.

– Кто вы? – спросил американец. – Где Мухаммед?

Шофер молча, с каменным лицом засунул правую руку под сиденье, вытащил оттуда автоматический кольт и наставил его на Брюса Рейнольдса.

– Садись в машину, – приказал он на плохом английском. – Быстро.

Дипломат недоверчиво уставился на пистолет, он не мог поверить в реальность происходящего. Похищение в самом центре Могадишо, в десяти метрах от двух милиционеров, наблюдающих за порядком... Мысли путались у него в голове.

Как в тумане он услышал шум машины, которая остановилась позади кадиллака. Вдруг придя в себя, он резко обернулся и крикнул жене:

– Кейт, выходи, быстро!

Пистолет «шофера» моментально описал дугу и уперся в девочек.

– Все остаются в машине! – рявкнул он по-английски. – Или я убью девчонок.

Госпожа Рейнольдс взглянула на оружие сначала с изумлением, потом с ужасом. Черты ее лица исказились, и женщина разрыдалась, оцепенев от страха. Видя, что она плачет, близнецы захныкали тоже. Возле собора никто, казалось, не заметил, что происходит в машине. Кетлин и Патрик увлеченно болтали. Посол встретился взглядом с Полом Торнеттой, погруженным в созерцание упоительных бедер, обтянутых лиловой материей, на другой стороне улицы. Vestiti verde все так же лениво опирались на решетку сквера.

– Пол! – заорал посол. – Делай что-нибудь, нас похищают! Телохранитель вздрогнул; ему показалось, что он не расслышал. Со своего места он не мог видеть лица шофера. Кетлин повернулась к отцу с изумлением:

– Папочка, что происходит?

– Шофер, – пробормотал дипломат, – это не Мухаммед, он хочет нас увезти.

Рейнольдс с тревогой наблюдал за четырьмя мужчинами, которые только что вышли из желто-красного такси, остановившегося позади кадиллака. Мужчины приближались к ним. Это были сомалийцы, молодые, очень темнокожие. Двое из них держали в руках короткие черные автоматы, двое других -пистолеты.

Это действительно было похищение. Американец резко повернулся к vestiti verde и заорал, надрываясь, чтобы перекричать звук колоколов:

– Помогите! Помогите!

Милиционеры тоже были вооружены, но, казалось, не слышали его призывов. Пол Торнетта осознал, наконец, что посол не шутит. Решительным шагом он двинулся к кадиллаку, вытаскивая из кобуры свое табельное оружие: четырехдюймовый «смит-и-вессон»-38. Он открыл переднюю дверцу и сунул голову внутрь машины.

– Эй, ты! – прорычал он. – Выходи!

Три выстрела прозвучали один за другим. Пол Торнетта пошатнулся, сделал шаг назад. Его толстое лицо выражало полнейшее изумление.

Телохранитель не успел даже воспользоваться своим оружием. Три пули, выпущенные «шофером», попали ему прямо в грудь. Он уронил «смит-и-вессон» и мешком свалился на тротуар. Рот его наполнился кровью.

– My god! – взвизгнула Кетлин в ужасе.

Она не могла оторвать глаз от крови, которая струйкой стекала по подбородку телохранителя... Словно в оцепенении девушка видела безумный взгляд отца, своего брата, который тоже застыл от удивления, и обоих vestiti verde, не обращающих внимание на происходящее, как будто они ослепли и оглохли. А колокола продолжали бить по барабанным перепонкам.

На тротуаре напротив две девушки в разноцветных одеждах остановились и с любопытством наблюдали за этой сценой.

Посол храбро рванулся к бордюру, где лежал выпавший из руки Торнетты револьвер, но не успел. Четверо вооруженных сомалийцев набросились на американцев. Двое грубо потащили дипломата, заломив ему руки за спину, и втолкнули его на заднее сиденье кадиллака, несмотря на упорное сопротивление. Тем временем двое других затолкали Кетлин и Патрика на переднее таким же образом. Хлопнули дверцы. Быстро оглянувшись, двое террористов тоже втиснулись в лимузин. Колокола продолжали оглушительно звонить. Последнее, что увидела Кетлин перед тем, как ее бросили на пол машины, были спины vestiti verde, которые так и не обернулись. Пол Торнетта остался лежать на спине, истекая кровью.

Кадиллак, взревев мотором, резко рванулся с тротуара. Двое оставшихся террористов вернулись в такси, подобрав «смит-и-вессон», и поехали вслед за посольским кадиллаком. Только теперь vestiti vеrde наконец обернулись и не спеша направились к лежащему на тротуаре телохранителю.

Они склонились над Полом Торнеттой, который уже хрипел. При каждом выдохе из груди несчастного слышалось ужасное бульканье. Его губы были плотно сжаты, лицо приобрело мертвенный оттенок. У него была пробита легочная артерия, и кровь постепенно вытекала в грудную клетку. Когда один из милиционеров попытался приподнять Торнетте голову, толстяк икнул, его вырвало кровью и он умер. Милиционер с отвращением опустил голову покойника на тротуар. Наконец колокола смолкли. Обе машины уже давно исчезли из виду.

Ирвинг Ньютон побелел от ярости. Он угрожающе ткнул указательным пальцем в сидящего за столом сомалийского чиновника:

– Ответственность лежит на вас! Ваша дебильная милиция не вмешалась. Я требую, чтобы вы отыскали нашего посла и поймали этих людей!

Первый секретарь американского посольства замолчал, задыхаясь от ярости. Сообщение о похищении застало его в тот момент, когда он лакомился своим воскресным лангустом в Бич-Клабе в обществе итальянских друзей. Сомалийцы сообщили о происшедшем дежурному посольства, а тот, в свою очередь, связался с ним. Первый секретарь тут же бросился в ультрасовременное здание штаб-квартиры полиции Могадишо, отправив перед этим телекс в Вашингтон. После получасовых переговоров его принял руководитель городской милиции Самир Самантар, кругленький сомалиец в белой пилотке, который, казалось, вовсе не был взволнован этой новостью. Все требования американского дипломата он выслушал с полнейшей невозмутимостью, лишь иногда льстиво улыбаясь и бормоча невнятные обещания.

Американец еле сдерживался, чтобы не влепить кулаком в круглую, ничего не выражающую физиономию. Но в отсутствие поверенного в делах он оставался высшим должностным лицом американского посольства в Могадишо, и приходилось вести себя соответственно.

Его собеседник степенно закурил сомалийскую сигарету, даже не предложив гостю, и важно покачал головой.

– Вы выдвигаете крайне серьезные обвинения против нашей народной милиции, – высокопарно сказал он. – Действительно на месте похищения были двое милиционеров, но они ничего не видели. Все произошло слишком быстро. – И они даже не слышали выстрелов, жертвой которых стал Торнетта? Сомалиец отрицательно покачал головой, вязко улыбаясь:

– Они ничего не слышали из-за колокольного звона...

«У этого мерзавца на все есть ответ», – подумал Ирвинг Ньютон. Для него совершенно очевидно, что vestiti verde были сообщниками похитителей. Американец заставил себя успокоиться, зная, что его ярость лишь забавляет сомалийца. Закурил «Ротманс». Тоже не предложив сигарету собеседнику, хотя в Могадишо «Ротманс» высоко ценился. Самым важным было разыскать шестерых похищенных.

– Выйдя из этого учреждения, – заявил он, – я должен буду отправить сообщение моему правительству. Могу ли я заверить, что вы используете все средства, чтобы отыскать виновных в этом преступном покушении и освободить шестерых заложников?

Сомалиец угодливо кивнул головой в знак согласия и вновь улыбнулся.

– Безусловно, – подтвердил он. – Мы уже занимаемся розыском похитителей г-на Рейнольдса и его семьи. Я лично отдал приказание установить наблюдение на всех выездах из города. Мы, сомалийцы, стремимся к тому, чтобы личность иностранца была неприкосновенна на нашей территории.

«Дерьмо!» – мысленно выругался молодой дипломат. Власти Сомали дипломатов из некоммунистических стран разве что терпели. При малейшем проступке сомалийское правительство с удовольствием выдворяло их из страны.

– Надеюсь, что ваши усилия увенчаются успехом, – угрюмо сказал Ирвинг Ньютон. – Напоминаю вам, что среди похищенных две семилетние девочки. Сомалиец с сомнением почмокал влажными слизняками, которые служили ему губами:

– Это будет нелегко. Могадишо – большой город, а у нас нет никаких примет похитителей. Однако наша милиция действует очень энергично... Ирвингу Ньютону с трудом удалось сдержать смешок.

Могадишо кишел стукачами СНБ, как тараканами. Их тощие фигуры сновали повсюду. Каждый чих иностранца сразу же брался на заметку.

Когда гнев американского дипломата прошел, он попытался проанализировать случившееся и понять причину похищения.

Убийство Пола Торнетты очевидно несчастный случай. Неизвестные стремились именно к захвату заложников. Но для чего? Как Ньютон ни ломал себе голову, он не мог понять этого. Полдюжины освободительных движений имели в Могадишо собственные офисы, и все они заявляли о своем резком антиамериканизме. Но до сих пор они вели себя спокойно... Даже Фронт Освобождения Эритреи, который занимал второй этаж в двух зданиях посольства, не утруждал своих людей хотя бы разбрасыванием листовок. Кроме того, все эти движения находились под строгим контролем СНБ.

Дипломат поднялся.

– Я буду ждать новостей от вас, – сухо произнес он. – В посольстве есть дежурный. Излишне говорить, что всему миру уже известно об этом подлом нападении, и если с людьми что-то случится, весь позор ляжет на вашу страну...

Сомалиец покачал головой, изображая сочувствие. Ему было наплевать на все вокруг, как на свою первую джелабу . С тех пор, как началось строительство социализма, Сомали стало жить замкнуто, отказалось даже от доходов, приносимых туризмом.

Страна была открыта только для социалистических друзей. Даже нефть привозили из Ирака на старых советских танкерах.

Тем не менее представитель власти пробормотал нечто, что могло бы сойти за извинение. Ирвинг Ньютон остановился на пороге:

– Я хотел бы срочно получить аудиенцию у председателя Высшего революционного совета, чтобы побеседовать с ним об этом возмутительном инциденте.

Самир Самантар с сомнением покачал головой.

– Товарищ Сиад Барре в данный момент занят. Существует проблема Джибути... Но я передам вашу просьбу. Надеюсь, он найдет для вас время. Через шесть месяцев. Или вообще никогда. Дипломаты были полностью отрезаны от населения и официальных лиц Сомали. Из тридцати приглашений, отправленных всем членам сомалийского правительства, положительно отреагировали всего на два. Это были один министр и один заместитель государственного секретаря. К тому же последний не владел ни одним из распространенных языков. Что касается товарища президента Сиада Барре, то его никто не видел. Он жил в казарме в северной части города.

Разумеется, кроме русских и северокорейцев. Корейцам было поручено ежегодно организовывать парады в честь Дня независимости.

Сознавая, что сделал максимум возможного, Ирвинг Ньютон сбежал по лестнице, перескакивая через ступеньки. Как и в большинстве общественных зданий в Сомали, лифта здесь не было. Экономия.

Его «бьюик» ждал на улице с включенным двигателем, чтобы продолжал работать кондиционер. Ирвинг Ньютон, уже вспотевший, сел в машину. Жара в этом году была сумасшедшая. Сомали охватывает Африку, как клещи, со стороны Красного моря на севере и Индийского океана – на юге. Африканский Рог! Когда Ньютон был в Вашингтоне, это вызывало романтические фантазии; сейчас он мечтал о прохладном туманном утре, как собака мечтает о косточке.

– В посольство, – бросил он шоферу.

Он успел отправить в Штаты только короткое сообщение, в котором лишь излагались конкретные факты. Теперь нужно составить более подробный отчет со всеми деталями, которыми он располагает. К счастью, существует разница во времени. В Вашингтоне только четыре часа утра.

«Бьюик» спускался к центру по проспекту Сомали. Могадишо – совсем маленький город, всего два километра пологого спуска к морю. Широкие проспекты пересекаются под прямым углом, виллы чередуются с пустырями и облупившимися хижинами.

Дипломат ломал голову, где террористы могли спрятать заложников. Надо сообщить семье Пола Торнетты. Он посмертно получит медаль и будет похоронен на Арлингтонском кладбище. Ирвинг Ньютон с удивлением поймал себя на том, что ругается мысленно. Шестой американский флот крейсирует в Индийском океане недалеко от берегов Африки, у него хватит мощи, чтобы превратить все Сомали в пыль... А ему тем временем приходится переносить уклончивые улыбки чиновников, которые отлично знают, что в таких случаях делать.

– Сволочи, – громко сказал он.

Шофер обернулся.

– Yes, sir?

Ирвинг Ньютон едва не ответил: «Заткнись, арабская морда», но ему удалось выдавить из себя кривую улыбку.

– Нет, ничего, спасибо.

Машина свернула на Виа Сомалиа. Они проехали мимо развалюхи, в которой размещался Фронт Освобождения Эритреи.

А если это они? Ирвинг Ньютон вышел из «бьюика» и вступил в прохладный холл посольства. Перед четырехэтажным зданием, над которым развевался американский флаг, прохаживались двое vestiti verde. Якобы для того, чтобы его охранять. А на самом деле, чтобы наблюдать за посетителями.

Охранник в безупречной форме морской пехоты США поднял голову. Напряженно и нервно спросил:

– Есть новости, сэр?

Ирвинг Ньютон покачал головой:

– Ничего.

Уже пять часов прошло с момента похищения. Не нашли ни шофера, ни машину посла. Ирвинг Ньютон подумал, что через час телевидение сообщит новость американцам. Возможно, сегодня будет самое долгое воскресенье с момента его приезда в Могадишо год назад.

Сержант морской пехоты нажал на кнопку, чтобы открыть бронированную дверь, ведущую на второй этаж, над которой была установлена телекамера.

– Проклятие, – пробормотал он. – Когда я думаю, что мисс Кетлин там... – Здесь уже знали, как начинаются истории с заложниками, но никогда не было известно, чем это кончится. Часто кончалось плохо.

Поднимаясь по лестнице, Ньютон вдруг спросил себя, не связано ли это похищение с другим происшествием, случившимся две недели назад. С убийством одного из его лучших осведомителей. Дело в том, что кроме своих официальных обязанностей, Ирвинг Ньютон руководил отделением ЦРУ в Могадишо. Это было скромное отделение, оно состояло всего из двух агентов, один из которых был сейчас в отпуске по болезни.

Дипломат открыл небольшой холодильник, взял бутылку пива и стал пить ледяную жидкость прямо из горлышка. В такую жару он выпивал по ящику в день. Для жены он заказывал прохладительные напитки во Франции, а себе – в Найроби.

Утолив жажду, он глубоко задумался. Скорее всего, ближайшие дни будут трудными.

Глава 3

Чарльз Лейланд предавался мечтам за чашечкой холодного кофе, глядя на звездное небо за окном. Сигнал телекса заставил его вздрогнуть. Машинально он посмотрел на часы: два тридцать ночи. Он был один, офицер безопасности в центральном здании ЦРУ в Лэнгли под Вашингтоном. Сигнал повторился. Чарльз Лейланд лениво поднялся и направился к аппарату. Как и все правительственные учреждения, ЦРУ засыпало с вечера пятницы до утра понедельника. Во время уикэнда революции не совершаются. Но вся эта громоздкая машина могла мгновенно прийти в движение от нескольких телефонных звонков. В распоряжении дежурного офицера был список номеров, который позволял ему в течение нескольких секунд связаться с высшим руководством страны. В том числе с Президентом. Чарльз Лейланд склонился над текстом, быстро выползающим из машины уже в расшифрованном виде. Спина Лейланда покрылась холодным потом. Посол в Сомали похищен вместе со своей семьей. Телохранитель убит. Это серьезно. Серьезнее могло быть только иностранное вторжение или ядерное нападение. Это, пожалуй, чересчур для воскресного дежурства. Происшествие номер один, решил он.

– Yod alamn it, – выругался офицер.

Он взял телекс, вернулся в свой кабинет, из ящика стола, запертого на ключ, вытащил черную книгу и открыл ее на странице А. Там был список телефонов для экстренной связи. Первым шел секретариат Белого дома, который должен решить, следует сообщить новость Президенту немедленно или нет. Он снял трубку и начал подробно излагать содержание телекса профессиональным, лишенным эмоций голосом.

Когда он закончил, первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет. Это сулило славный денек. Четыре главных руководителя ЦРУ уже были в курсе дела. Так же как и госдепартамент, Пентагон, министерство морского флота, несколько руководителей федеральных агентств. И еще многие американцы, рассеянные по миру.

За тысячи километров от Вашингтона люди, которые до сих пор никогда не слышали о Брюсе Рейнольдсе, начинали искать способы его спасения. В открытом океане, у берегов Африки самая мощная в мире ударная сила -Шестой американский флот слегка изменил курс, приближаясь к Африканскому Рогу.

Офицер безопасности налил себе чашку кофе. Он почти жалел, что в шесть часов утра уйдет со службы. День обещал быть суматошным. Разбуженные среди ночи, чиновники отдела Африки и отдела планирования торопились в Лэнгли. У них воскресенья не будет.

Кондиционер задыхался и натужно гонял по комнате липкий, горячий воздух, который проникал через щели в окна. Ирвинг Ньютон брезгливо оттянул с груди прилипшую к телу рубашку и протянул руку, чтобы снять трубку.

– Алло, говорит американское посольство, – в который раз произнес он. Его голос был усталым и охрипшим от бесконечных телефонных разговоров. Было уже около восьми часов. Наступала ночь, а он практически весь день не замолкал, пытаясь отыскать след исчезнувшего посла. Во второй половине дня он информировал членов дипломатического корпуса, и после этого в посольство хлынул поток сочувственных звонков и посланий.

А первыми были русские...

Раздался телефонный звонок.

– Говорит главное управление милиции, – сказал голос на плохом английском. – Мистер Самантар желает говорить с мистером Ньютоном.

Ирвинг Ньютон напрягся. А вдруг у него хорошая новость.

– Я слушаю, – ответил он.

Вежливо-лицемерный голос начальника городской милиции доходил до Ньютона сквозь сопровождающее его покашливание.

– Мы нашли машину господина Рейнольдса, – объявил сомалиец. – В карьере, среди дюн в Джезире. Шофер находился в багажнике. Он заявил, что его оглушили неизвестные, когда он возвращался в машину, выпив чашку кофе в районе порта. Мы продолжаем поиски.

Возбуждение Ирвинга Ньютона спало.

– Было бы лучше для вас побыстрее их найти, – проворчал он. – Иначе будет плохо.

Он сознавал наивность своей угрозы, но, произнесенная вслух, она принесла ему облегчение. Едва он положил трубку, как раздался звонок внутренней телефонной связи. Звонил сержант морской пехоты, дежуривший у входа.

– Тут какой-то чудак вас спрашивает, – сообщил он. – Он говорит, что это важно. Пропустить?

– Сначала обыщите его, а потом приведите сюда, – сказал американец. -И останетесь здесь. Пусть вас заменит Джон Дин.

– Right on, sir. Хорошо, сэр, – ответил сержант.

Через две минуты он вошел в кабинет, подталкивая перед собой очень темнокожего сомалийца, одетого в джинсы. У него была остроконечная бородка и пышные курчавые волосы. Живые, умные глаза выдавали в нем интеллигентного человека. Ирвинг Ньютон устремил на него вопросительный взгляд.

– Вы говорите по-английски?

– Да, – ответил тот. – Вы первый секретарь господин Ньютон?

– Да. А кто вы?

Вместо ответа посетитель сел на стул, вытащил из кармана лист бумаги и протянул его американцу.

– У меня для вас есть документ. Относительно вашего посла.

– Документ? – сердце Ирвинга Ньютона забилось. Он взял бумагу и развернул ее. Это был фирменный бланк, отпечатанный на ротаторе. «Фронт Освобождения Побережья Сомали. Местопребывание Могадишо» – значилось вверху. Движение, о котором он уже слышал и которое выступало за насильственное присоединение французской Территории афаров и исса к Сомали. Разумеется, с благословения сомалийских властей. Ньютон стал жадно читать французский текст.

"Могадишо, 12 июня 1977 года. Коммюнике № 17.

Устав от империалистических провокаций Соединенных Штатов, слуг колониализма и расизма в Африке, ФОПС решил ликвидировать всякое империалистическое присутствие в Демократической республике Сомали. В результате сопротивления этому решению американских должностных лиц мы захватили представителя США, посла Брюса Рейнольдса, сотрудника ЦРУ и видного шпиона. Он будет освобожден, как только Соединенные Штаты публично заявят о своем намерении окончательно закрыть свое дипломатическое представительство в Сомали.

В случае, если империалистическое правительство Соединенных Штатов откажется в течение трех дней подчиниться законным требованиям сомалийского народа, посол-шпион будет казнен. Да здравствует независимое Побережье Сомали! Да здравствуют свобода и единство народа! Долой империализм и неоколониализм".

Ирвинг Ньютон отложил ультиматум. Его переполняли ярость, изумление и тревога. Посетитель спокойно ждал на своем стуле. Ньютон ткнул в него пальцем.

– Вы член ФОПС?

– Я официальный представитель движения за Освобождение Побережья Сомали, – с готовностью признал молодой человек.

– Это вы похитили мистера Рейнольдса и его семью?

– Эта акция была предпринята нашей группой, – согласился сомалиец.

– Где он?

Посланец вежливо улыбнулся и встал.

– Я не уполномочен говорить об этом. Я должен был только передать вам письмо и потребовать ответа.

Мертвенно-бледный, первый секретарь решительно подошел к выходу и встал между дверью и посетителем.

– Вы не выйдете отсюда, пока не ответите мне.

Охранник положил руку на пистолет. Посланец ФОПС холодно объяснил американцу:

– Одному из заложников перережут горло, если я не вернусь через полчаса.

В комнате повисло тяжелое молчание. Когда после паузы посетитель направился к двери, американцы не шевельнулись. Ирвингу Ньютону удалось овладеть собой и почти спокойно произнести:

– В вашем идиотском письме вы говорите только о после. Но есть еще две женщины и трое детей. Приказываю вам отпустить их немедленно.

– Это военнопленные, – надменно возразил сомалиец. – Сейчас мы изучаем положение. Если окажется, что они не занимались никакой шпионской деятельностью, то они будут отпущены. Однако в том случае, если американское правительство откажется подчиниться нашим справедливым требованиям, заложникам перережут горло.

– Мерзавец! – процедил сквозь зубы Ирвинг Ньютон. – Где вы видели семилетних девочек, которые занимаются шпионажем?

Посетитель вышел из комнаты, не удостоив хозяина ответом. Его шаги постепенно стихли. Ирвинг Ньютон, белый от ярости, перечитал ультиматум. На этот раз у него есть что показать сомалийцам. Он протянул текст сержанту:

– Сделайте фотокопии и положите оригинал в сейф. Одну копию дайте мне.

Охранник бросился из кабинета. Ирвинг Ньютон подошел к сейфу, в котором хранилась документация местной ветви ЦРУ, вынул досье ФОПС, открыл папку и быстро просмотрел ее содержимое. Не густо. Фамилии, тренировочные базы. Совершенно очевидно, что ФОПС работает рука об руку с СНБ. А это означает, что КГБ, как минимум, в курсе акции, предпринятой против американского посла.

Все кабинеты в отделе Африки на третьем этаже штаб-квартиры в Лэнгли были заняты. Невыспавшиеся, небритые, без галстуков, аналитики склонились над компьютерами. Их вытащили из постели на несколько часов раньше обычного. Но и в этом случае у них оставалось менее двух часов на то, чтобы синтезировать все сведения, которые были в их распоряжении. В связи с ультиматумом похитителей дело поступило прямо в Белый дом. Компьютерные терминалы аналитиков были связаны с центральным компьютером ЦРУ. Другие сотрудники занимались сбором информации, не зарегистрированной компьютером.

Мало-помалу все сведения, которыми располагало ЦРУ о Фронте Освобождения Французского Побережья Сомали, сосредоточивались в одном месте. Фамилии членов организации, поддерживающие их структуры, проведенные операции, зарубежные связи...

Колоссальная головоломка.

Заместитель начальника отдела Африки с нетерпением ждал этих материалов, чтобы представить их на совещание, срочно созываемое в Белом доме в десять часов. Надо было собрать вертолетом большинство участников этого совещания, рассеянных по стране: кто в Мэриленде, кто в Вирджинии. Пресса еще не сообщила о том, какую плату потребовали похитители за жизнь заложников.

Тяжелая, напряженная тишина царила в овальном кабинете на втором этаже Белого дома. Там находилась дюжина мужчин: шеф госдепартамента, несколько представителей Пентагона, военно-морского министерства, военно-воздушных сил, шефы ЦРУ и НАСА и два помощника Президента. Один из них повернулся к начальнику отдела Африки:

– Г-н Абернете, готовы ли вы сделать резюме?

Чиновник достал только что отпечатанный меморандум, синтез всего того, что ЦРУ смогло собрать за несколько часов работы по «срочной программе».

– ФОПС, основанный в 1963 году, – начал он, – объединяет несколько сотен сторонников немедленного присоединения французского Побережья Сомали к Сомали. Примерно тысячу двести. Его базы расположены на севере страны, а тренировочный лагерь – под Харджейша.

Фронтом официально руководит сомалиец из племени исса, некий Хасан Афгуа, бежавший из французского Побережья Сомали после совершения нескольких покушений. Но за ним явно стоит сомалийский капитан Мухаммед Ханша, который официально возглавляет «отдел безопасности» Сомалийской революционной партии. До этого Ханша руководил отделением Службы национальной безопасности в Харджейша. Люди из ФОПС очень часто пользуются сомалийскими военными грузовиками и полностью зависят от сомалийского правительства в вопросах вооружения и финансирования.

Итак, представляется, что существует соглашение между сомалийским правительством и этим движением.

Он смолк. Участники совещания переглянулись, затем госсекретарь по иностранным делам уточнил:

– Вы вполне уверены в этой информации?

– Да, сэр, – кивнул начальник отдела Африки.

– Иными словами, мы имеем дело с самим сомалийским правительством, -сказал секретарь Президента.

– Вероятно, – согласился человек № 1 ЦРУ.

– Даже определенно, – присовокупил шеф отдела Африки.

– Но почему, черт побери, сомалийцы хотят нас выжить? – громко спросил госсекретарь. – Ведь если они нас выгонят, мы закроем их посольство в Вашингтоне.

Человек № 1 ЦРУ покачал головой:

– Им на это плевать. Останется их постоянное представительство в ООН в Нью-Йорке.

Вновь наступила тишина, нарушаемая лишь покашливаниями: дело принимало новый, еще более серьезный оборот. Теперь уже речь шла не о группе бунтовщиков, стремящихся сделать себе рекламу, а о вызове законного правительства, не желающего считаться с престижем и могуществом Соединенных Штатов.

Представитель госдепартамента почесал шею:

– Нужно сделать все возможное для спасения жизни заложников.

– Прикажите предпринять все предохранительные меры, которые вы сочтете необходимыми, – возразил помощник Президента, – но не лезьте на рожон.

Начальник отдела Африки поднял руку.

– Сэр, – сказал он, – есть один момент, поразмыслить над которым у меня не хватило времени. Это тесные связи, существующие между КГБ в Могадишо и СНБ. Двадцать четыре офицера КГБ, фамилии которых нам известны, осуществляют общее руководство деятельностью сомалийских спецслужб. Следовательно, данная операция могла быть организована по поручению русских...

В течение нескольких секунд в кабинете был слышен только легкий шум кондиционера. Затем помощник Президента медленно проронил:

– Это лишь одна из возможностей. Сможете ли вы узнать об этом побольше?

– Боюсь, что нет, сэр, – честно ответил начальник отдела Африки.

– Хорошо. Я сообщу Президенту о вашем предложении.

Ирвинг Ньютон кипел от негодования, делая вид, что погружен в созерцание висевшего на стене советского календаря. Вот уже полчаса он топтался в приемной заместителя министра внутренних дел Сомали. Ночь не принесла ничего утешительного. Накануне вечером он передал милиции ультиматум ФОПС.

Теперь сомалийцы вынуждены будут что-то предпринять.

Наконец дверь открылась. Он увидел сидящего за столом худого сомалийца с большими усами, одетого в синий костюм без галстука. Ирвинг Ньютон опустился в продавленное кожаное кресло. Роскошь не была принята в Сомалийской республике.

– Господин министр, – начал американец. – Я надеюсь, что благодаря данным, которые я представил вам вчера вечером, ваши поиски были эффективными. Мое правительство...

Сомалиец поднял руку, прерывая посетителя:

– Ваши данные были очень полезны для следствия, – сказал он. – Наши службы тотчас же стали их обрабатывать. Действительно, мы знаем о существовании этого движения за освобождение территорий, несправедливо оккупированных одной империалистической державой.

Ньютон поднял глаза к небу. Снова пропаганда! Он почти грубо перебил своего собеседника:

– Вы нашли след заложников?

Сомалиец сделал недовольную гримасу.

– Господин Ньютон, – наставительно произнес он. – Сейчас только двенадцать! Сыск – долгая и нудная работа. Чтобы найти людей, нужно произвести многочисленные проверки.

Едва сдерживаясь, чтобы не закатить истерику, дипломат сказал:

– Но, черт побери, постоянное представительство ФОПС находится как раз напротив ресторана «Таалех». Его не нужно искать. Там даже есть флаг. Сомалиец снисходительно улыбнулся:

– Конечно! – согласился он. – Мы допросили руководителей ФОПС. Они признают, что совершили данную акцию по патриотическим мотивам. Мы пытаемся их образумить, но это нелегко. У них много неизвестных нам убежищ, где могут находиться заложники.

Слова чиновника звучали настолько чудовищно, что Ирвинг Ньютон на несколько секунд потерял дар речи.

– Вы хотите сказать, что до сих пор не установили местонахождения заложников? – спросил американец, ошеломленный таким цинизмом.

Сомалийский министр остановил на нем взгляд, полный сочувствия и искренности.

– Именно. К сожалению, даже если мы узнаем, где они находятся, мы не сможем применить силу, чтобы не подвергнуть их жизнь опасности.

Ирвинг Ньютон подавил бешенство, ему удалось даже сказать спокойным голосом:

– Сперва найдите их... Потом посмотрим, что нужно делать.

Министр развел руками:

– Могадишо – большой город, знаете ли. Поиски продолжаются. Разумеется, сомалийское правительство предложит похитителям свое посредничество, чтобы спасти жизнь заложникам и прийти к соглашению. Думаю, вам не следует особенно беспокоиться.

Но Ирвинг Ньютон уже не слушал его. Он все понял и от собственной беспомощности чувствовал себя подавленным. Один, во враждебной стране, под контролем всесильной политической полиции, вдали от Америки и всех дружественных стран.

Русские делали в Сомали, что хотели. Высокопоставленный чиновник просто издевался над ним. Могадишо был разбит СНБ на квадраты, воинские заслоны блокировали выезды из города. В каждом районе находился «центр ориентации», где под портретом холодного Ленина члены Сомалийской революционной партии идеологически обрабатывали своих сограждан, ничто не оставалось незамеченным острыми глазами осведомителей.

Ситуация напомнила Ньютону ту, в которой произошло убийство его итальянского друга, Эмилио Черрути, когда он обратился к тому с просьбой об «услуге»...

Сомалийская милиция пришла тогда к заключению, что итальянец утонул... А Ирвинг Ньютон пока еще не понял, почему его убили.

Он автоматически поднялся. С окончанием разговора пришло смутное ощущение, что судьба Брюса Рейнольдса и его близких ускользает из его рук. – Я сообщу о нашей беседе моему правительству, – официальным тоном произнес он. – Я заявляю самый решительный протест против пассивности вашей милиции и возлагаю на вас ответственность за все последствия. Сомалийский министр не моргнул глазом. Он вежливо проводил гостя до двери и пожал ему руку, привычно натянув на лицо дипломатическую улыбку.

Только легкое гудение кондиционера нарушало тишину в отделе Африки на четвертом этаже здания ЦРУ в Лэнгли. В кабинете было двое. Заместитель директора отдела планирования и шеф отдела Африки. Последний машинально перекладывал на столе новенький паспорт, приколотый к толстому желтому конверту.

– Это крайне рискованное решение, – серьезно сказал он. – Боюсь, что шансы на успех в этом случае близки к нулю.

– Мы должны принять на себя последствия президентского решения, -заявил заместитель директора. – Только мы можем что-то сделать. Даже если это обречено на провал... Мы не имеем права покинуть шестерых американцев в смертельной опасности. И, к несчастью, мы не Израиль. Впрочем, мы даже не знаем, где находятся заложники. В данном случае представляется, что сговор правительства с похитителями пойдет еще дальше, чем в Энтеббе. За операцией вероятно стоит ОН. У нас, таким образом, нет никаких шансов, что он заставит этих террористов уступить. Надо капитулировать или попытаться сделать невозможное.

– Ну что ж, – вздохнул шеф отдела Африки, – желаю удачи тому, кто получит этот подарок.

Телекс тихо потрескивал в запертом на ключ зале. Уже двое суток он работал практически без перерыва. Вашингтон, Найроби, Аддис-Абеба, Шестой флот, даже Бейрут, Хартум, Эр-Рияд, Париж.

Ирвинг Ньютон поднялся и подошел к аппарату. Был уже вторник, а о заложниках никаких новостей. Срок ультиматума террористов истекает завтра, в среду. Дипломат заметил над текстом пометку "super restrictef, только для И.Н.”

И.Н. – это он. Он оторвал текст и быстро пробежал его глазами. Сообщение было из госдепартамента.

«Предыдущие инструкции подтверждаются и усиливаются. Абсолютный запрет на переговоры с похитителями семьи Рейнольдс, какими бы ни были угрозы в адрес заложников. Единственно возможное соглашение должно касаться снабжения их продуктами и медикаментами. Эти инструкции остаются в силе, даже если операция закончится самым большим ущербом для жертв». Иными словами, даже если заложникам придется умереть.

Второй пункт был еще короче.

«Встречайте завтра рейсом из Рима мистера Линге, командированного четвертым отделом госдепартамента. Ему поручено быть посредником, если переговоры начнутся».

Ирвинг Ньютон отложил листок. У него во рту остался неприятный привкус. Это было испытанием на прочность. Америка не уступит. Таков приказ нового президента. Но ЦРУ вступает в игру. Четвертый отдел – это кодовое название отдела Африки. При мысли о двух маленьких девочках у него сжалось сердце. Ирвинг Ньютон спросил себя, какой сумасшедший согласился выполнять эту самоубийственную миссию. Скорее по привычке, чем от жажды, он взял бутылку пива из холодильника и стал пить из горлышка. Но на этот раз ледяной напиток не принес облегчения. Он бросил пустую бутылку в корзину для бумаг. От переживаний у него началась резь в желудке.

Глава 4

Его сиятельство князь Малко Линге, кавалер ордена Серафимов, маркграф Нижнего Эльзаса, рыцарь ордена Золотого Руна, рыцарь Черного Беркута, князь Священной Римской империи, ландграф Клетгауса, почетный рыцарь Мальтийского Ордена слушал завывания бури, которая обрушилась на замок Лейзен, лежа на красной бархатной кушетке в своей библиотеке. Его пальцы медленно поглаживали затянутую в темный нейлон ляжку очаровательной блондинки, сидевшей рядом, время от времени касаясь голой кожи за краем чулка. Александра, казалось, не замечала касавшихся ее пальцев, которые задрали ее полотняную юбку до неприличия высоко. Упершись каблуками своих лодочек в низкий столик, стоявший перед ней, и поставив на пол флакончик с лаком, она с детским старанием заканчивала красить ногти. Лицо ее было почти закрыто длинными светлыми волосами.

Только по подрагиванию изящных ноздрей девушки можно было догадаться об наслаждении, которое она испытывала. Малко ощущал злорадное удовольствие от того, что его пальцы переходили от натянутого нейлона к коже, но не поднимались выше. Александра резко нагнулась, чтобы взять флакончик с лаком, и он почувствовал прикосновение к руке шелковистого пушка. Под ее костюмом не было ничего, кроме пояса. Предупреждая его вопрос, она подняла глаза и спокойно объяснила:

– В такую духоту не хочется надевать на себя ничего лишнего.

Девушка положила последний мазок на мизинец, плотно закрыла флакон и откинулась на кушетку, встряхивая пальцами, чтобы высушить лак. Ее полотняная юбка уже ничего не прикрывала. Пальцы Малко оставили край чулка и двинулись выше. Ощущение доступности молодой женщины грубо подхлестывало его желание. Он, который несколькими мгновениями раньше думал о продолжительной прелюдии, чувствовал теперь зверское желание.

Александра бросила на него иронично-нежный взгляд. Она демонстративно встряхивала руками со свеженакрашенными ногтями.

– Мой бедненький, – промурлыкала она. – Придется тебе подождать немного.

Но Малко не хотел ждать. Не говоря ни слова, он поднялся и встал перед Александрой, расстегивая брюки. Она слегка сдвинула брови, услышав скрежет молнии, освобождающей его. Секунду она смотрела на него с двусмысленным выражением, а потом, стараясь ничего не касаться руками, вытянула шею и грациозным движением обхватила губами его мужскую плоть. Несколько мгновений Малко с большим удовольствием наблюдал за прекрасным лицом молодой женщины, которая тихонько двигалась взад и вперед, глаза ее были закрыты, а губы сомкнуты вокруг его члена, как бархатные ножны. В этой ласке, которая возбуждала его до крайней степени, была какая-то извечная женская покорность.

От сильного порыва ветра в камине раздался зловещий звук, напоминавший крик ночной птицы. Александра вздрогнула, отстранилась и сказала:

– Невероятно, что в июне такая погода.

Вдруг со двора донесся глухой шум, как будто там упало что-то тяжелое. Поскольку его напряженный член находился в нескольких сантиметрах от губ Александры, Малко колебался. Затем все-таки шагнул назад и застегнул брюки: тревога отбила у него желание.

– Прости меня, я сейчас вернусь.

Александра равнодушно покачала головой и подула на ногти.

– Милый мой, сам не знаешь, чего хочешь, – вздохнула она. – Может быть, потом мне уже не захочется...

Не слушая эту скрытую угрозу, Малко вышел из библиотеки и бросился в холл.

Ветер дул с такой силой, что он с трудом открыл входную дверь и застыл в изумлении. Двор замка Лейзен был завален обломками. Куски черепицы, ценной черепицы ручной работы, которую Малко вывез за бешеные деньги из Чехословакии, ветки деревьев, листья, сорванные ветром и брошенные на землю.

Его взгляд остановился на небольшой груде камней в северной части двора, которая еще недавно была изящной пирамидкой, возвышавшейся на северной башне. Это шум ее падения они услышали. У Малко даже сердце сжалось от огорчения. Теперь нужно нанимать каменщика, ставить леса...

Ремонт будет стоить целого состояния. И получится неизвестно что... Старуха Ильзе появилась из кухни и, качая головой, смотрела на это бедствие. Рачительная хозяйка, она знала цену деньгам.

– Господь сердится на вас, герр Хохайт.

В этом есть резон, подумал Малко, который только что переделал половину фасада за такой пустяк, как пятьдесят тысяч долларов. Временами он жалел, что не владеет золотом негуса... Тогда бы он смог, наконец, полностью перестроить свою дорогую игрушку. Разрушенная пирамидка приводила его просто в отчаяние. И это в середине июня, когда теоретически не бывает плохой погоды. И вдруг буря, которая пришла с востока. Определенно, все, что приходит с востока, – плохо! В сорок пятом русские конфисковали парк замка и отдали его венграм, и Малко пришлось выкупить несколько участков земли у соседей, чтобы замок не стал похож на загородный домик.

Может быть, плюнуть на все это и обосноваться в Вене, в городской квартире?

Но кто купит замок? Не может же он поджечь его. А он-то намеревался провести спокойный уикэнд с Александрой. Да, теперь не до удовольствий. Пока он размышлял о несправедливости небес, скорбно созерцая обломки того, что еще недавно так украшало замок, в дверь выглянул Элько Кризантем и заорал, перекрикивая шум ветра:

– Вашу светлость просят к телефону...

– Меня нет! – рявкнул Малко.

Кризантем исчез.

Ему действительно не хотелось ни с кем разговаривать. Пирамидки на улице не валяются. Тридцать секунд спустя голова мажордома-турка снова появилась в дверях:

– Он настаивает, Ваша светлость.

– Мужчина или женщина? – спросил Малко, надеясь на возможную компенсацию небес.

– Мужчина, – крикнул турок.

Малко замерз на ветру, рубашка хлестала его по телу, он оставил, наконец, останки пирамидки и вернулся в дом. На круглом мраморном столике в холле лежала снятая трубка.

– Элько, – жалобно попросил он, – скажите, что я уехал в Азербайджан на неопределенный срок.

– Но господин настаивает, – возразил турок. – Он говорит по-английски, что это важно.

Малко не ответил. Его вдруг охватила страшная усталость. Это судьба.

Он был близок к тому, чтобы поверить, что это ЦРУ наслало бурю на замок Лицен.

– Ладно, я возьму трубку в библиотеке, – сказал он покорно. Александра сидела на кушетке в той же позе, даже не поправив задравшуюся юбку. Малко были видны только ее лодочки с ремешками, стоящие на лакированном столике, да длинные ноги, обтянутые красно-коричневыми чулками, с полосками белой кожи, уходившими под юбку. Она курила «Ротманс», критически разглядывая ногти на левой руке.

Он уселся рядом с ней, снял трубку и услышал, как Кризантем повесил трубку в холле. Несмотря на раздражение, желание вдруг вернулось к нему.

– Алло, – сказал он. – Князь Малко слушает. – Его левая рука скользнула по нейлону на теплую ляжку и собралась отправиться дальше. В правом ухе неприятно звучал раздраженный голос заместителя начальника отдела планирования ЦРУ Дэвида Уайза.

– Малко, черт побери! Где вы болтаетесь?

Ответить он не успел. Александра решительно убрала его пальцы со своего бедра, шепча ему в левое ухо:

– Нельзя делать два дела сразу.

Это было уже слишком. Положив трубку на бархат, он молча встал, расстегнулся, переступил через левую руку Александры, встал на колени на толстый ковер, обхватил молодую женщину за бедра, притянул к себе и вошел в нее. При этом он подумал, что настолько же циничен, насколько доступна эта женщина.

Углубившись в нее, он снова взял трубку, откуда доносились яростные «алло» американца.

– Чем вы, в конце концов, заняты? – взорвался Дэвид Уайз.

– Двумя делами одновременно, – ответил Малко.

Заместитель директора отдела планирования издал неразборчивый недовольный возглас и начал объяснять Малко, чего он от него хочет. Александра не сопротивлялась, ее глаза были закрыты, а пальцы играли бархатной обшивкой дивана. Лицо ее не выражало никаких эмоций.

Очень медленно Малко двигался взад и вперед, постепенно ускоряя ритм, сосредоточившись на изысканном ощущении. Равнодушие Александры постепенно переходило в волнение, которое бросало ее живот навстречу Малко, а потом обратно. Ее только что накрашенные ногти перестали играть с бархатом и вцепились в него. Ее таз приподнялся, она стала дышать чаще. Малко становилось все труднее понимать, что говорил ему Дэвид Уайз.

Вдруг Александра открыла глаза и внезапно сказала странно спокойным голосом:

– Ich komme... Она прижалась животом к Малко, открыла рот, словно задыхаясь, ее длинные ногти впились ему в плечи.

– Малко, вы меня слышите? – крикнул Дэвид Уайз.

Малко слышал. Но изливавшаяся сперма помешала ему ответить. Александра завершила свой оргазм с образцовой скромностью, скользнув еще немного вперед и сев на пол.

Мышцы Малко резко расслабились.

– Я слышу вас, Дэвид, – сказал он почти обычным голосом. – Вы хотите, чтобы я отправился в Могадишо?

Солнце, казалось, старалось расплавить небольшое желто-красное здание, на котором виднелись полустертые буквы «МОГАДИШО». Несколько старых самолетов ржавели возле ангаров. Здесь пахло краем света. Малко зевнул. Перелет из Рима оказался кошмарным, пища – пригодной только для собак, единственными напитками были теплый лимонад и пепси-кола. От старого «Боинга-707», который был украшением сомалийской авиакомпании, воняло старым козлом. Его первый класс напоминал багажное отделение в нормальных компаниях.

Малко оторвался от сидения и пошел к выходу. Когда он шагнул на трап, у него появилось ощущение, что он стоит на пороге ада. Было градусов сорок. Советский реактивный самолет оторвался от земли с тяжелым ревом. За перегородкой немая толпа негров с любопытством рассматривала прибывших. Европеец высокого роста в белой рубашке с короткими рукавами, выделявшийся в толпе, поднял руку в знак приветствия, заметив среди пассажиров Малко. По описанию это должен быть Ирвинг Ньютон, представитель «компании» в Могадишо.

Молодой негр в красной тенниске резво взбежал по трапу. У него было неприятное лицо, словно сдавленное двумя утюгами, с лысым лбом, большим ртом, отвислой нижней губой, с карими глазами навыкате и мерзкой улыбкой. Его левая рука была украшена медным перстнем-печаткой размером с будильник. Правую он протянул Малко.

– Джаале Линге?

Ошибиться он не мог, поскольку Малко был единственным пассажиром салона первого класса.

– Это я.

Сомалиец опять протянул руку и сказал по-английски:

– Давайте ваш паспорт. Меня прислало министерство информации, чтобы сопровождать вас. Меня зовут Муса. Джаале Муса. Я помогу вам пройти таможню.

– Спасибо, джаале, – поблагодарил Малко без улыбки и направился вслед за своим провожатым.

Сомалийцы не теряли времени. Пока шли по раскаленной бетонной дорожке, его «гид» стал листать служебный паспорт госдепартамента. Прекрасный новенький паспорт без всяких компрометирующих виз. Почти настоящий. Товарищ Муса рассматривал девственно чистые страницы жадным и разочарованным взглядом. Они вошли в здание аэровокзала.

Нудные разговоры с солдатами в мятых мундирах, с жалкими таможенниками. Благодаря «гиду» Малко оказался в небольшой комнате с чудесным искусственным климатом. В окружении группы негров, мужчин и женщин, обладательниц впечатляющих задов, обтянутых почти прозрачными шелками, через которые просвечивало белье. Скульптурные, высокомерные, черные как уголь, они, эти зады, должно быть, принадлежали высшим должностным лицам режима. Что не помешало последним остановить свои заинтересованные взгляды на Малко. «Гид» важно сказал:

– Сомалийские женщины самые прекрасные в мире.

Малко сделал вид, что не слышит:

– Что нового о господине Рейнольдсе?

Товарищ Муса тут же нахмурился:

– Я не знаю! Полиция занимается расследованием, но это очень трудное и деликатное дело. Не следует подвергать опасности жизнь заложников, не так ли?

Возник носильщик в лохмотьях с двумя чемоданами Малко в руках.

Товарищ Муса пошел впереди. Длинный коридор вывел их в маленький холл, где Малко увидел белого, которого он заметил раньше, при выходе из самолета. «Гид» принужденно улыбнулся.

– Это мистер Ньютон, первый секретарь посольства, – сказал он. – Он, вероятно, тоже вас встречает.

Ирвинг Ньютон подошел к Малко, протягивая руку.

– Господин Линге, рад приветствовать вас в Могадишо.

Муса Эль Галь поспешил к ним, радостно осклабившись:

– Я джаале Муса, из Министерства информации. Я здесь, чтобы встретить господина Линге, помочь устроиться в Могадишо и пожелать приятного пребывания.

Ирвинг Ньютон смерил сомалийца холодным взглядом.

– Ну что ж, вы его встретили.

Он уже подталкивал Малко к выходу. Черный «бьюик» стоял возле здания аэровокзала. Американец сел за руль, «забыв» пригласить в машину «гида». А тот, уставившись на трогающуюся машину, не пытался скрыть ярость. Тридцать секунд спустя они уже ехали вдоль грязно-серой дюны. Вдалеке виднелись белые дома Могадишо. Малко откинулся на спинку кресла.

– У вас нет шофера? – удивился он.

– Есть, – ответил Ирвинг Ньютон, – но я не хочу, чтобы за мной шпионили. Вы видели это дерьмо, которое, якобы, пришло вас встречать. Это парень из СНБ. Они везде, они слышат все, арестовывают людей, шпионят за иностранцами. За их спиной стоят Иваны. КГБ организовало СНБ по советскому образцу. Сомалийцам жрать нечего, по пятницам ради экономии в Могадишо отключают свет, но зато у них станция подслушивания, которой позавидовал бы наш технический отдел.

Они въезжали в город. Облупленное здание из красного кирпича, широкий проспект, обсаженный деревьями, жалкие магазины. Все выглядело бедно и провинциально.

– А что с послом? – спросил Малко.

– Эти сволочи продолжают делать вид, что ничего не знают, – Ирвинг Ньютон мрачно выругался. – Как будто СНБ не знает обо всем, что происходит в Могадишо.

Они ехали мимо казармы. Десяток новеньких русских танков ТБ-2 стояло вдоль забора, а сомалийские солдаты старательно мыли их.

– Их отправляют на север, к границе Джибути, – объяснил Ньютон. – Но я сомневаюсь, умеют ли сомалийцы обращаться с подобной техникой...

– Вы говорили о после? – напомнил Малко, возвращая дипломата к интересующему его вопросу.

Ирвинг Ньютон покачал головой.

– Мне доставили записку. В ней сообщается, что с ним и с остальными обращаются хорошо. Вчера я опубликовал официальное заявление Белого дома... Они не уступят, чего бы это ни стоило... Поэтому я пытаюсь выиграть время, я бушую, я деру глотку, но сомалийцам начхать.

Они уже были в центре. Транспорт двигался медленно. Старые разбитые русские грузовики, битком набитые красно-желтые такси. Много велосипедистов и пешеходов.

– Вы не против, если я заскочу в посольство? – спросил Ньютон. -Взглянуть, нет ли новостей.

– Пожалуйста, – кивнул Малко.

Пять минут спустя они остановились у небольшого особняка с развевавшимся американским флагом.

Как только Ирвинг Ньютон вошел в холл, где ожидали несколько посетителей, охранник бросился к нему.

– Сэр, мы только что получили заявление ФОПС.

– Дайте.

Лицо первого секретаря едва заметно исказилось. Он был по-мужски красив, со своим правильным профилем, слегка вьющимися волосами, энергичным подбородком. Ньютон прочел заявление и молча протянул его Малко. Это было очень короткое заявление: «Перед лицом циничного отказа империалистов ФОПС решил казнить одного из заложников, если американские империалисты не изменят своего решения».

Ирвинг Ньютон печально взглянул на Малко.

– Такое впечатление, что они поздравляют вас с приездом. Это ответ на мое заявление. Нас приперли к стене. Надеюсь, вы захватили с собой свою суперменскую коллекцию оружия. Она вам пригодится. Потому что я не уверен, что они блефуют.

Глава 5

Бассейн в отеле «Джабба» был великолепен, украшенный голубой мозаикой, укрытый в тени лимонных деревьев, с хромированной вышкой для прыжков в воду. Отсутствовала лишь одна деталь – вода, а так бы все было отлично! Бассейн был безнадежно пуст. А если учесть кучу строительного мусора, сваленного на дне, то становилось ясно, что его никогда и не заполняли... Маленький недостаток социалистической системы.

Угнетенный Малко покинул балкончик, на котором можно было свариться. В комнате энтузиазма у него не прибавилось, помещение напоминало скорее камеру, чем номер в роскошном отеле, своей облупившейся зеленой краской, астматическим и шумным кондиционером. Что же касается ванной, то своей суровой аскетичностью она вызывала аналогии с душевыми в Освенциме, а полотенца, казалось, были сделаны из крокодиловой кожи. Комната выходила во двор, и за садом виднелся порт, где без дела стояли несколько ржавых йеменских грузовых судов.

Между тем «Джабба» была гордостью сомалийского правительства. Полностью построенной народом, без помощи буржуазных архитекторов...

Малко закончил разбирать чемодан. Социализм обязывает, поэтому плечики заменяли ржавые гвозди. Он не взял с собой никакого оружия. В Сомали шутить не стоит. Шпики СНБ только и ждут, когда гость выйдет из номера, чтобы обыскать его.

Официально он всего лишь представитель госдепартамента, которому поручено при возможности вести переговоры об освобождении похищенного дипломата и остальных заложников. Впрочем, это заведомо безнадежное дело, но надо было сохранить лицо. Его миссия лишь в последнюю минуту получила «зеленую улицу» от Белого дома, ее вырвал в упорной борьбе шеф ЦРУ. Он аргументировал это так, что, поскольку Президент решил ни в коем случае не отступать перед шантажом террористов, следовало попробовать тайную операцию, даже если у нее только один шанс из тысячи на спасение заложников.

ЦРУ теперь было убеждено, что вся операция подготовлена советскими по неизвестной пока причине, и это мешало Президенту уступить.

Подъезжая к отелю, Малко видел советское посольство. Огромный комплекс зданий напротив почты на главном проспекте Могадишо Ваддада Сомалиа.

Разобрав вещи, он спросил себя, что можно попытаться сделать для спасения заложников. Один, безоружный, без помощников, во враждебной и закрытой стране. Малко умирал от жажды. Вместо того, чтобы напиться воды из крана, в которой наверняка был миллион микробов на кубический сантиметр, он решил спуститься в бар на первом этаже.

Большая фотография Председателя Верховного революционного совета Сиада Барре висела над неработающим лифтом. Усмехнувшись, Малко подумал, что строители забыли о тросах, и пошел вниз пешком. Едва он оказался в холле, как его аэропортовский «гид» возник из одного из кресел с приличествующим обстановке выражением лица.

– Кажется, люди из ФОПС предъявили вам ультиматум, – спросил он с жадным видом голодного стервятника.

– Точно, – ответил Малко, будучи уверен, что осведомитель знает о послании. – Это гнусный шантаж. Мне кажется, что ваша милиция не очень-то расторопна.

«Товарищ» Муса нахмурился.

– Да, да, – подтвердил он. – Но ей приходится нелегко. Похитители скрываются. Могадишо – большой город.

Опять старая песня. Малко даже не попытался вступить в дискуссию. Судя по всему, «гид» явно настроен не отпускать его от себя. Это не предвещало ничего хорошего для его миссии... Холл «Джаббы» был достаточно пустынным. Полдюжины северокорейцев, оживленных, как осенние мухи, ожидали бог знает чего, чинно сидя в ряд на диване. Шпики из СНБ торчали за каждой колонной, украдкой бросая жадные взгляды на барменш за стойкой, острые соски которых угадывались под белыми нейлоновыми блузками.

Вдруг его внимание привлекла немецкая речь. Рядом с ним европеец с седыми волосами, коренастый и краснорожий, с вульгарным и одновременно приветливым лицом, пытался объясниться с сомалийцем, который говорил только по-английски... Настоящий диалог глухих. Малко подошел и спросил по-немецки:

– Что вы хотите ему объяснить? Я говорю и по-английски.

Незнакомец улыбнулся всеми своими испорченными зубами:

– Вот уже десять минут я пытаюсь у него выяснить, где мне найти фотолабораторию, чтобы проявить снимки.

Малко перевел, и лицо сомалийца озарилось улыбкой. В три минуты они договорились, и сомалиец ушел, унося кучу пленок, которые ему вручил немец. Он, наверное, был фотографом, судя по его огромной сумке. Почувствовав облегчение, немец взял Малко под руку:

– Пойдемте в бар, я хочу вас угостить. Вы немец?

– Почти. Австриец.

– Приятно поговорить в чужой стране на родном языке, – напыщенно произнес немец. – Я из Берлина. Хельмут Ламбрехт, журналист из «Цайт им Бильд». Делаю репортаж из Сомали. А вы?

«Цайт им Бильд» был самым крупным иллюстрированным журналистом в Восточной Германии.

– Я дипломат, – ответил Малко. – Работаю на американское правительство.

Восточногерманский журналист улыбнулся:

– Я всегда мечтал посетить Соединенные Штаты, но мне все время отказывали в визе.

Малко отдал бы многое, лишь бы оторваться от своего «гида». Последний все-таки не осмелился сесть за их столик, но наблюдал за Малко, усевшись на табуретке буквально в двух метрах. Бар был совсем маленький, он располагался в глубине холла и выходил прямо в сад. Малко попросил рюмку водки. Хельмут Ламбрехт остановил его.

– Закажите лучше рому. У них тут только местная водка. Говорят, что от нее слепнут. На худой конец – ананасовый сок.

Из осторожности Малко решил удовольствоваться ананасовым соком. Его новый приятель показал пальцем бармену на бутылку коньяка «Гастон де Лагранж», чудом затесавшуюся в батарею бутылок на стойке.

– Что вы делаете в Могадишо? – поинтересовался немецкий журналист.

– Мне поручено попытаться освободить нашего посла мистера Рейнольдса, – признался Малко. – Он был похищен с пятью другими людьми террористической группой, которая угрожает его казнить. Это люди из ФОПС, – добавил он.

– Ах, да. Я слышал об этой истории, – закивал восточный немец. – Я знаю этих ребят, делал репортаж о них год назад. Они уже похищали автобус с детьми на границе с Джибути, чтобы оказать давление на французское правительство. Присутствие иностранцев, должно быть, раздражает сомалийцев.

Малко украдкой взглянул на собеседника, чтобы понять, искренен тот, наивен или хитер.

Ежедневная сомалийская газета «Ксиддигта Октобаар» <"Звезда Октября"> ни словом не упомянула о похищении. Любопытная сдержанность.

– У сомалийцев странная позиция, – осторожно начал Малко. – Они делают вид, что не знают о деятельности ФОПС. Мне представляется, что в это трудно поверить.

Журналист энергично покачал головой.

– Сомалийцы, в целом, спокойные люди, избегают конфликтов, но в данном случае находятся в затруднении. Люди из ФОПС – это экстремисты, и они требуют вслух того, о чем Сомали говорит шепотом. Поэтому сомалийцы не осмеливаются их трогать. Я думаю, в конце концов все уладится. Не надо заставлять их терять лицо. Чего они требуют?

– Закрыть посольство.

– Ну так закройте его, – посоветовал Хельмут Ламбрехт. – Потом вы снова его откроете, и все будут довольны.

– Это не так просто, – вздохнул Малко.

– Может, я смогу вам помочь, – предложил журналист. – Я многих тут знаю. Сейчас я провожу здесь отпуск...

Малко не ответил. Надо быть испорченным до мозга костей, чтобы приезжать в Сомали в отпуск.

– Как знать, – неопределенно ответил он.

Хельмут Ламбрехт посмотрел на часы и выпил рюмку своего коньяку.

– Мне еще пять часов тут торчать. В принципе, у меня сегодня вечером встреча с президентом Сиадом Барре. Но дело в том, что он принимает посетителей, когда захочет. Последний раз он дал мне аудиенцию в десять часов утра.

– Спросите у него, что он думает о нашем деле, – попросил Малко не то в шутку, не то всерьез.

Журналист еще успеет опустошить свой «Гастон де Лагранж» до того, как его примет президент.

Малко показалось, что «товарищ» Муса стал смотреть на него с большим почтением после того, как он побеседовал с восточногерманским журналистом. Он ждал машину американского посла возле отеля. За ним должен был заехать Ирвинг Ньютон. Влажная жара не давала дышать.

На стоянке возле отеля какой-то таксист спал в машине, и его ноги торчали из открытой дверцы. Жизнь в городе остановилась до пяти часов. Только когда Малко оказался в салоне «бьюика» с кондиционером, ему стало лучше.

Лицо Ирвинга Ньютона осунулось, глаза покраснели, он нервно курил.

– Что нового? – спросил Малко.

– Ничего после утреннего ультиматума, – признался американец.

– Разве у ФОПС нет постоянного представительства в Могадишо? -поинтересовался Малко.

– Конечно, есть, – ответил дипломат. – Напротив отеля «Таалех». Но сомалийцы клянутся, что заложников там нет.

– Стоило бы проверить, – посоветовал Малко.

– Я уже подумал об этом. Я хотел поехать туда позавчера, но в двухстах метрах от «Таалех» меня остановил военный джип и приказал повернуть обратно, якобы из соображений безопасности. Что, по-вашему, мне было делать? Не забывайте, нас здесь постоянно преследуют и шпионят за нами.

В который раз Малко задал себе вопрос, зачем он приехал в эту ужасную страну.

– Куда мы едем? – спросил он.

– В министерство внутренних дел. Замминистра просил о встрече с вами, чтобы проанализировать ситуацию. Но это ничего не даст.

Встреча, имеющая целью промывание мозгов... Малко не мог не думать о последнем ультиматуме. Террористы из ФОПС были способны казнить одного и даже нескольких заложников, чтобы показать, что они настроены серьезно.

– Президент не уступит, – напомнил Малко. – Мы сами должны заставить их уступить. Или найти другое решение.

Ирвинг Ньютон покачал головой:

– Right.

Они поднимались от моря по широкому пыльному проспекту с облупившимися домами. «Бьюик» въехал во двор большого грязно-желтого здания. Над входом красовался герб Сомали: две пантеры, поддерживающие с двух сторон щит с голубой звездой. Герб совершенно не соответствовал действительности – последняя пантера уже давно была вывезена из Сомали и продана, чтобы купить нефть в Ираке. Малко обратил внимание на длинное здание рядом с министерством, ощетинившееся антеннами, как насекомое из научно-фантастического фильма.

Они вышли из машины.

Ирвинг Ньютон нагнулся к Малко.

– Это штаб-квартира СНБ. Центр подслушивания телефонов... Еще один их центр расположен напротив «Джаббы». Следующий – рядом с русским консульством, на виа Ленин. И мне известно, что четырнадцать советских офицеров работают в одном здании рядом с Радио-Могадишо.

Поднимаясь на крыльцо министерства, Ирвинг Ньютон оглянулся на «бьюик».

– Можете быть уверены, шофер тоже за нами шпионит...

Стену украшали висящие рядом советский и китайский календари. Наверное, чтобы показать русским, что они не единственные хранители Истинной веры...

Чай перед Малко давно остыл, а он даже не смочил губы. Ярость туманила голову. Чиновник, сидевший с другой стороны стола, очень темнокожий, так изощренно издевался над ними, что Малко хотелось влепить ему пощечину. Время от времени сомалийцы с бандитскими рожами открывали дверь и засовывали в кабинет головы, с любопытством рассматривая Малко и Ньютона, как будто это были диковинные звери. Шпики учились...

– Если я правильно понял, господин министр, – подытожил Малко, – вы утверждаете, что якобы не знаете, где находятся террористы, ответственные за похищение семьи Рейнольдс, и где сами заложники. И это в то время, как в американское посольство уже поступило несколько письменных заявлений от них. Почему же вы не задержали посланцев или хотя бы не установили слежку? Сомалиец покачал головой, спокойно выдержав взгляд Малко.

– Мы не хотели подвергать риску жизнь заложников, – объяснил он. -Террористы предупредили, что если за ними будут следить, они казнят американцев. У нас руки связаны. Возможно даже, что в Могадишо пленников уже нет.

– Мне показалось, что заграждения на дорогах контролируют все въезды в город, – ответил ударом на удар Малко. – Вы не приняли после похищения никаких экстренных мер безопасности?

– Конечно, приняли, – запротестовал сомалиец, сделав вид, что возмущен. – Но город можно покинуть не только по дорогам.

Ирвинг Ньютон молчал, плотно сжав губы и вцепившись пальцами в колени, чтобы не выдать своего гнева. Ему казалось, что он играет дурацкую роль в плохом спектакле. Но на карту было поставлено шесть человеческих жизней. Дипломата восхищало внешнее спокойствие Малко... Последний после некоторого молчания спросил:

– Что же вы мне посоветуете предпринять, господин министр?

Сомалиец сокрушенно развел руками.

– Вступить в переговоры с этими террористами. Попытайтесь убедить их отказаться от части своих требований. Они наверняка согласятся на отсрочку закрытия посольства. Мы были бы счастливы служить в этих переговорах посредниками, чтобы все прошло хорошо, чтобы заложники уцелели.

Малко задумался. Это был скрытый ультиматум. Все происходило так же, как в Энтеббе. Только здесь они не знают, где находятся заложники. Сомалийцы хитрее, чем президент Амин Дада, а американцы – не израильтяне. Здесь не будет спасательной экспедиции морской пехоты.

Он поднялся:

– Благодарю вас, господин министр, я передам эту информацию моему правительству.

После обычных рукопожатий американцы вышли из кабинета и, миновав лифт, спустились пешком. Ирвинг Ньютон был бледен от ярости. Светлые глаза Малко покрылись зелеными прожилками, что тоже свидетельствовало о с трудом сдерживаемом бешенстве. Американец взорвался на крыльце.

– Сволочи! Они нам в морду плюют! Надо было... – Малко взял его под руку.

– Мы рассмотрим ситуацию. В посольстве.

Они сели в «бьюик», избегая при шофере говорить о деле. Перед ними проплыл огромный плакат, изображающий зловещую сионистскую гидру, которая душит несчастных арабов. Чуть дальше стояла великолепная новенькая мечеть, напротив размещалось руководство Сомалийской народно-революционной партии. Мечеть привлекла внимание Малко. Американец объяснил, криво улыбаясь:

– Это подарок саудовцев. Сомалийцы – в бешенстве. Они попросили у них денег на покупку оружия. А те вместо денег кинули эту мечеть. Сомалийцы приняли ее с брюзжанием. Потому что правительство делает все что может, чтобы помешать соблюдению религиозных правил и обрядов в стране.

– Но мне казалось, они заявляют, что принадлежат к арабскому миру? -удивился Малко.

Дипломат пояснил:

– Да, но под советским давлением правительство стремится искоренить любые формы религии. Поэтому консервативные арабские страны не любят Сомали.

«Бьюик» был уже в центре города. Малко не давал покоя один вопрос. Почему сомалийцы хотят выгнать американцев и делают это так категорично?

В шестистах пятидесяти километрах севернее Могадишо, в Бербере, советские владели одной из современнейших в мире военно-морских баз, контролируя Индийский океан и Красное море. Между Берберой и Аденом они закрыли дорогу даже танкерам.

Американцы прекрасно знали это, их спутники-шпионы ежедневно летали над базой... Если в Сомали не останется даже ни одного американца, это ничего не изменит. В любом случае, Бербера – место, посещать которое запрещено всем, нет, тут что-то другое.

Когда Малко и первый секретарь вошли в посольство, там находилась дюжина терпеливо ожидавших начальство сомалийцев. В лохмотьях, явно несчастных.

– Странные у вас посетители, – заметил Малко.

– О, это сомало-американцы, – объяснил первый секретарь. – У них двойное гражданство, потому что они жили какое-то время в Соединенных Штатах и вернулись, чтобы получить пенсию здесь.

– У вас есть какое-то объяснение случившемуся? – спросил Малко дипломата, когда они расположились у того в кабинете. – Но почему они так упорствуют? Сомалийцы – не одни, за ними, вероятно, стоят русские... Вы не догадываетесь, в чем тут дело?

Ирвинг Ньютон удрученно покачал головой.

– Увы... Правда, три недели назад произошел трагический инцидент. Я попросил одного своего друга итальянца, который собирался путешествовать по югу страны, привезти мне кое-какие сведения. Я слышал странные разговоры насчет группы островов на юге, островов Барджуни. Сомалийское правительство только что эвакуировало оттуда население. Под тем предлогом, что вода там вредна для здоровья. Как будто местные жители ее до сих пор не пили...

– Ну, и... – нетерпеливо спросил Малко.

– Больше никогда своего друга я не видел, – признался Ирвинг Ньютон. – По крайней мере, живого. Несколько дней спустя на пляже в Могадишо обнаружили его труп. Он утонул. Во всяком случае так утверждала полиция. Но якобы мальчишки, которые нашли труп, говорили, что у него на шее была проволока... Проверить это невозможно. Вскрытия не было...

– А что там на юге?

– Ничего. Русские на севере и в сторону Огадена. Их очень много. Как только включаешь УКВ-приемник, на всех частотах слышна русская речь. Это -советские летчики, которые, в основном, летают на сомалийских «мигах».

Для разгадки тайны похищения в этой информации Малко не нашел ни одной зацепки.

– У нас только один выход, – сказал он. – Разыскать заложников и освободить их. Иначе... На кого я могу рассчитывать в Могадишо, планируя операцию?

Ирвинг Ньютон вздохнул и отрицательно покачал головой:

– Насколько я знаю, ни на кого. Я единственный агент «компании» здесь. Советские знают, что я имею отношение к ЦРУ. Кроме того, практически все мои агенты здесь в течение последних месяцев были не в состоянии выйти на контакт. Другие боятся. А мне никогда не давали кредитов, чтобы завербовать новых. Пентагон так активно использует в Сомали электронную разведку, что почти забросил агентуру. Все, что его интересует, – это Бербера.

Консул иногда давал мне информацию, но он сдрейфит, когда речь зайдет о серьезных делах. Конечно, в Найроби у нас есть люди, готовые начать действовать, но их просто не впустят в Сомали.

Малко слушал Ньютона почти с отчаянием.

Еще раз ЦРУ с радостью направило его на бойню. Без контактов на месте у него нет никаких шансов.

Небольшой кабинет первого секретаря на втором этаже посольства был настоящей тихой гаванью, с его зарешеченным окном и бронированной дверью. Месяц назад его «проинспектировали» разъездные специалисты из технического отдела... Чтобы расслабиться, Малко указал на кусок картона, вставленный вместо стекла.

– У вас действительно мало кредитов...

Ирвинг Ньютон выдавил невеселую улыбку.

– Дело не в деньгах. Ни один сомалийский рабочий не имеет права работать в иностранном посольстве по собственной инициативе. Чтобы вставить это стекло, я должен написать заявление в Министерство иностранных дел Сомали, которое передаст его в Министерство внутренних дел, а там уже назначат устраивающего их мастера. Который будет, разумеется, агентом СНБ и воспользуется ремонтом, чтобы начинить комнату микрофонами. Как это было в резиденции итальянского посла. Однажды во время грозы у них произошло короткое замыкание, и вдруг он услышал голос, звучавший прямо из стены его комнаты. Это были парни, которые шпионили за ним из штаб-квартиры СНБ.

Вот уж действительно гостеприимная страна. Правда, у русских всегда была страсть к подслушивающим устройствам. Малко размышлял. Как ему теперь вырваться из этой удушающей атмосферы?

– Не могли бы вы достать мне машину? – спросил он.

Американец отрицательно покачал головой.

– Нет. Необходимо специальное разрешение для постоянно не проживающих в стране иностранцев, даже если у них дипломатические паспорта. Практически они никогда не дают этого разрешения. Если я попрошу его для вас, они предоставят в ваше распоряжение машину с шофером из СНБ. Не думаю, что вас это устроит.

– Тысяча чертей, – выругался Малко, – должны же быть в этом городе люди, которые хотели бы нам помочь. Кстати, а эти сомало-американцы?

– Может быть, – согласился Ирвинг Ньютон. – Я никогда об этом не думал, уж больно они тупы.

– Позовите консула, – попросил Малко.

Глава 6

Джонатан Грейс был красивый негр с низким голосом, с очень короткими курчавыми волосами, безупречно одетый. Он принес в кабинет первого секретаря список сомало-американцев и просматривал его вместе с Малко и Ирвингом Ньютоном, комментируя каждую фамилию.

– У этого маразм, – сказал он, – ему уже семьдесят шесть, этот живет под Берберой и никуда не выезжает. Эту семью забирала СНБ. Они нас заложат. – Он вычеркнул одну фамилию. – Этот умер месяц назад. Этих уже полгода не видно, они кочевники... А вот этот может вас заинтересовать. Он живет в Могадишо и, мне кажется, уже оказывал нам некоторые услуги. Я принесу досье.

Он вышел. Малко и Ньютон переглянулись. Американец заметил:

– Нам надо быть очень осторожными, мы подвергаем консула огромному риску. Если СНБ его сцапает, он погиб.

– Знаю, – сказал Малко, – но у нас нет выбора. Пан или пропал.

Ирвинг Ньютон не ответил. Если бы все кончилось благополучно, он мог бы рассчитывать на дипломатический пост в цивилизованной стране. Консул вернулся с серой папкой под мышкой.

– Я был прав, – сказал он. – Абди уже соглашался нам помогать. После США он жил в Кении, был шофером на сафари в джунглях. Женат. Трое детей, две дочери и сын. Живет около порта в старом квартале. По-моему, сейчас он на государственной службе.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Как можно с ним связаться? – спросил Малко.

Консул сделал непроницаемое лицо.

– Это трудно, – пробормотал он нерешительно. – Если пойти с ним на встречу, СНБ сразу же об этом узнает и установит слежку. Письма практически все перлюстрируются, да и пока оно попадет к адресату, мы потеряем несколько дней. Телефона у него нет...

Снова тупик. Какая польза от такого потенциального союзника, если до него невозможно добраться.

Вдруг глаза Малко загорелись. Его осенила идея.

– Эти сомало-американцы все получают пенсии? – быстро спросил он.

– Да, – ответил консул. – Ну и что?

– Вы всем сообщите, что им увеличили пенсию. Скажем, на пятьдесят долларов. Тем, кто живет в Могадишо, отправьте уведомления. Пусть они зайдут в посольство подписать бумаги.

Консул испуганно уставился на него.

– Но я же не могу сделать этого. Мне придется действительно платить. Где я возьму деньги?..

Малко снисходительно посмотрел на него.

– Сколько сомало-американцев в Сомали?

– Двадцать семь.

– Ну что ж, – сказал Малко. – Предположим, что вы им увеличите пенсию на пятьдесят долларов в год. Это будет немногим больше тысячи долларов.

– Да, но эту тысячу придется платить каждый год, – возразил консул. -Никогда пенсионный фонд на это не пойдет. Им не позволит бюджет.

– А «компания» позволит, – весело заявил Малко. – Мне поручено вернуть заложников любой ценой. Если операция сорвется, нам это обойдется гораздо дороже, чем тысяча долларов в год. Поэтому, даже если нам придется платить этим людям до конца их жизни, сделайте это. Сегодня же разошлите всем сомало-американцам письма с этой хорошей новостью и попросите их явиться в консульство, чтобы расписаться в ведомости.

Ирвинг Ньютон с воодушевлением поддержал Малко:

– Это фантастическая идея.

Однако консул продолжал колебаться:

– Надо об этом сообщить также в сомалийское министерство иностранных дел, – возразил он. – Деньги идут через этот департамент. Сомалийцы не имеют права получать валюту.

– Отлично! – пришел в восторг Малко. – Так они ни за что не заподозрят, что это ловушка. Действуйте. А там останется только убедить этого Абди. Пообещаем ему все, что он захочет.

– Не будем терять голову, – осторожно заметил первый секретарь. – Мы еще не знаем, чем он может быть нам полезен. Вряд ли у него высокий коэффициент умственного развития.

– Это лучше, чем вообще без коэффициента, – рассмеялся Малко.

Джонатан Грейс поднялся.

– О'кей. Я займусь этим. Надеюсь, что дело выгорит. Думаю, что у нас есть шанс связаться с ним в ближайшие двое суток. Нужно только, чтобы вы оставались в пределах досягаемости, чтобы в нужное время оказались на месте. Потому что мы не сможем вызывать его дважды.

Консул покинул кабинет, унося свои папки. Ирвинг Ньютон с тревогой взглянул на Малко.

– Мы играем с огнем, – сказал он. – СНБ установило здесь такой террор, что я не уверен, согласится ли этот парень хотя бы говорить с нами.

– Посмотрим, – рассеянно произнес Малко. – В любом случае без связи с местными жителями мы бессильны.

Первый секретарь машинально пригладил волосы.

– А ультиматум? Нужно как-то ответить на него.

– Мы схитрим, – заявил Малко. – Опубликуйте в сомалийской прессе сообщение, что госдепартамент внимательно изучает требования террористов. Попросите отсрочки.

Американец вскинулся.

– Но я только вчера заявил обратное.

Малко пожал плечами.

– Велика важность! Нужно их убедить, что мы понемногу уступаем шантажу. Выиграть время.

– Но я полностью завишу от госдепартамента, – запротестовал первый секретарь. – Я не могу нарушать приказы Белого дома.

Малко едва заметно иронически улыбнулся.

– Им вы тоже соврете. Скажете, что сомалийцы исказили в публикации ваши слова. Каждый получит удовлетворительное объяснение, а нам это на руку. Мы имеем дело с бандитами, и надо вести себя соответственно. Иначе вы никогда не увидите заложников.

Ему было неприятно, что он лукавит с американцем, но необходимо было расшевелить Ирвинга Ньютона. Первый секретарь покачал головой.

– Вы правы. Я сейчас же свяжусь с «Ксиддигта Октобаар».

Малко поднялся.

– Я возвращаюсь в «Джаббу», – сказал он. – Кстати, покажите мне на плане Могадишо, где находится резиденция ФОПС.

Ирвинг Ньютон вздрогнул.

– Вы хотите туда проникнуть?

– Если найду способ, – уклончиво ответил Малко. – Кабы знать, где находятся заложники, можно было бы что-то предпринять...

– Я вас отвезу в отель, – предложил американец.

– Не стоит. Пройдусь немного. Посмотрю город. Идти всего-то полмили. Не умру. Если будут новости, вы найдете меня в отеле.

Выйдя из посольства, Малко оказался на неширокой улице с убогими, полуразвалившимися домами, изнемогающей от жары. Как только он спустился с крыльца, сомалиец в зеленой тенниске, сидевший на корточках у ободранной стены, не торопясь поднялся и пошел вслед за ним. Метров через сто, когда Малко повернул налево, чтобы выйти на Ваддада Сомалиа, и незаметно глянул назад, он все еще следовал за ним. Шпик из СНБ был тоже на работе.

Малко не спеша направился к «Джаббе», рассматривая прохожих.

Цветущие женщины отличались невероятными грудями и задами, едва скрытыми под складками почти прозрачных одежд.

По контрасту мужчины были странно тощими и хилыми, как будто их пожирали эти великолепные черные самки. Женщины, ничуть не смущаясь, нагло разглядывали мужчин. Никогда не скажешь, что ты в мусульманской стране. Странная страна.

Дойдя до почты, Малко обернулся. Зеленая тенниска мелькала неподалеку.

Холл «Джаббы» показался ему восхитительно прохладным после того, как он прошелся по солнцу. Он поспешил в бар и заказал маленькой барменше с острыми грудями ананасовый сок. Не успел он получить заказ, как в бар вошла молодая женщина, чье появление заставило его забыть о жажде.

Это была ослепительная мулатка, одетая в облегающую длинную тунику цвета электрик. Она двигалась под бряцание золотых и серебряных браслетов. Браслеты были повсюду. На полных коричневых руках выше локтя, ниже локтя, на запястьях. На щиколотках. Последние задевали друг друга при ходьбе. Колье, украшенное большими кабаньими клыками в золотой оправе, подчеркивало длинную шею. Ее черные волосы, собранные на затылке в конский хвост и сколотые тяжелой золотой брошью, падали до талии, невероятно тонкой, как у большинства сомалиек. Она прошла до конца зала и направилась к столу Малко все той же гордой походкой. Он в упор взглянул на незнакомку. Ее круглое привлекательное лицо носило совершенно отсутствующее выражение. Обведенные черным и подчеркнутые зелеными тенями глаза были светло-карие и слегка навыкате. Довольно светлая кожа цвета кофе с молоком свидетельствовала о том, что красавица была с примесью негритянской крови.

Походка ее была грациозна и чувственна, а королевская осанка и достоинство, с которым она несла себя, говорили о ее уверенности в собственной красоте и притягательности.

Сердце Малко забилось чаще. Незнакомка двигалась прямо на него. Она остановилась возле стола. В ее больших карих глазах появился нахальный блеск. Острые тяжелые груди, едва скрытые легким шелком, казалось, бросали ему вызов. У него возникло ощущение, что при появлении незнакомки в баре воцарилась тишина. Кроме него в зале еще за двумя столиками сидели сомалийцы и играли в домино.

Незнакомка улыбнулась ему.

– Вы Хельмут Ламбрехт? – спросила она по-немецки.

Невольно Малко почувствовал легкое разочарование. Это оказалось всего лишь недоразумение. Поскольку он был единственным белым в баре, у нее не оставалось выбора.

– Увы, – он развел руками. – Но мы знакомы. Он должен быть в своем номере.

Негритянка покачала головой, не двигаясь с места.

– Его нет в номере, я спрашивала у администратора.

– Он непременно вернется, – уверил ее Малко.

Улыбка женщины стала еще шире.

– Могу ли я подождать его за вашим столиком? – спросила она. – Я не люблю сидеть одна.

Глава 7

От резкого выброса адреналина у Малко поднялось давление. Шурша шелками, роскошное создание, не ожидая ответа, уселось рядом с ним. Женщина положила длинные ноги одна на другую, разглядывая Малко с беззастенчивым и в то же время каким-то беспомощным выражением лица.

– Вы не говорите по-итальянски? – спросила она.

– Si , – сказал Малко.

– Ах, это замечательно! – Она протянула руку. – Меня зовут Фуския. Я наполовину итальянка. Знаю только несколько слов по-немецки. А господин Ламбрехт говорит по-итальянски?

– Не знаю, – ответил Малко.

– Я никогда не видела его, – призналась прекрасная мулатка. – Один мой друг попросил меня поужинать с господином Ламбрехтом, потому что сегодня вечером он один. Я надеюсь, он скоро придет?

На Малко нашло озарение. Немецкий журналист ведь говорил ему, что должен встретиться с Председателем Верховного революционного совета Сиадом Барре, это никак не совмещалось с любовным свиданием.

Фуския играла одним из браслетов, лицо ее ничего не выражало. Восхитительное животное, которое хочется тут же завалить на спину.

В другом конце зала возник его «гид». Казалось, челюсть «товарища» Мусы отвисла больше обычного. Его козлиная бородка плавала в стакане. Он бездарно делал вид, что ни Малко, ни его собеседница его не интересуют. Малко пристально рассматривал пышное и чувственное создание, сидящее перед ним.

Чего она хочет на самом деле?

Он уже давно не верил в волшебные сказки.

– Я счастлив познакомиться с такой очаровательной дамой, – сказал он учтиво. – Однако, по-моему, Могадишо не богат на развлечения.

На лице Фускии появилась сокрушенная улыбка.

– После ухода из города итальянцев все словно вымерло. Я держу небольшую гостиницу с рестораном «Кроче дель Суль». Приходите как-нибудь поужинать. У меня повар-йеменец.

Малко не увидел связи: Йемен больше известен рабами, чем кулинарными талантами.

– С удовольствием, – сказал он тем не менее.

– А что вы делаете в Могадишо? – спросила Фуския. – Вы бизнесмен?

– Нет, дипломат, – заявил Малко. И стал ей рассказывать о заложниках. Мулатка слушала его со старательным сочувствием.

– Это отвратительно! – ужаснулась она. – Нужно добиться, чтобы этих людей отпустили. Там же дети! Им, наверное, страшно.

Некоторое время они обсуждали эту тему. Фуския заказала рюмку рома, потом вторую и настолько освоилась, что стала недвусмысленно поглаживать своей длинной коричневой ладонью руку Малко. Несколько опешив, он спросил себя, не является ли она местной гетерой, предназначенной для знатных гостей. В конце концов, может, сомалийцы тоже умеют жить...

Томный влажный взгляд женщины красноречиво говорил о ее намерениях. Увы, он тут не для того, чтобы разводить амуры с экзотическими дамами. Ультиматум террористов достаточно категоричен, и он не может себе позволить расслабиться. Даже если есть только один шанс, что они приведут угрозу в исполнение. С другой стороны, Фуския вполне может оказаться полезной... Мулатка как раз наклонилась к нему.

– Вы любите танцевать? Позади «Джаббы» есть дансинг. Не сказать, чтобы там была очень приличная публика, но оркестр хороший.

Ход был весьма примитивный.

– Ну что ж, – сказал Малко, улыбаясь, – если ваш друг Ламбрехт не придет, я составлю вам компанию.

Лицо Фускии просияло.

– О! Это было бы так мило!

Малко продолжал глядеть на нее в упор:

– Кстати, кажется, сегодня вечером у господина Ламбрехта свидание с председателем Сиадом Барре... Скорее всего он вернется поздно. Вас не предупредили?

На какую-то долю секунды в ее лице что-то дрогнуло, и Малко убедился, что эта женщина не просто гетера. Тем более надо разобраться, чего ей надо.

– Наверное, это – недоразумение. Не понимаю. Как глупо, я специально оделась, ведь он пригласил меня поужинать.

– Куда? – поинтересовался Малко.

– В новый ресторан «Терраса». Напротив бывшего дворца правосудия. Говорят, приличное место.

Малко бросил взгляд на свои кварцевые «сейка». Половина девятого.

– Думаю, господин Ламбрехт не придет, – сказал он. – Оставьте записочку, чтобы он знал, где вы, и пошли ужинать.

Большие карие глаза глянули на него с томной нежностью: она была вполне в духе «тропических наслаждений».

– О! Если это вас не затруднит...

– Нисколько, – заверил Малко. – Не думаю, что моя миссия по спасению намного продвинется сегодня вечером. У вас есть машина?

– Маленькая, – кокетливо сказала Фуския, – к тому же она не совсем в порядке. Запчастей не найдешь. Новая машина стоит сейчас двадцать тысяч долларов: сто двадцать тысяч сомалийских шиллингов.

– Сойдет, – Малко встал и предложил руку Фускии.

Они пересекли бар, провожаемые завистливыми взглядами посетителей и «товарища» Мусы. Странно, но он не двинулся с места. Как будто знал, куда направляется Малко. По пути Фуския оставила у администратора записку для Хельмута Ламбрехта.

Маленький «фиат» старого выпуска, настоящий музейный экспонат, к тому же изрядно побитый, стоял у входа в отель.

Машина была такая маленькая, что втиснувшись на сиденье, Малко оказался плотно прижатым к своей роскошной соседке. Их ноги соприкасались, и, чтобы переключить скорость, Фускии пришлось прикоснуться к его колену. Он обнял женщину за плечи, и она, трогаясь с места, бросила на него влюбленный взгляд. Малко опасался, что «фиат», не выдержав такой нагрузки, тут же разлетится на куски, но, как ни странно, под визги и скрежет мотора машина все же выехала со стоянки.

Голубая вывеска заправочной станции сверкала на фоне темного неба над террасой ресторана, где они расположились. Теплый влажный ветер слегка развеял духоту, а аромат Фускии приятно щекотал ноздри Малко. Африканское небо над ними сверкало всеми своими звездами. Настоящая ночь для влюбленных. Малко, с трудом пережевывая совершенно резинового лангуста, задавался вопросом, что же произойдет дальше.

– Вкусный лангуст? – осведомилась Фуския.

– Омерзительный, – ответил Малко.

Она засмеялась.

– Сомалийцы не умеют их готовить. Они их вообще не едят. Считают, что лангусты на вкус – как крысы. Поэтому они здесь такие дешевые.

Фуския была слишком нежна, ночь слишком чудесна. Он вспоминал о том, что говорил ему Ирвинг Ньютон. Сомалийцы не имеют права на контакты с иностранцами. Кроме стукачей СНБ... Значит, Фуския не та, за кого себя выдает. Жаль... Ресторан располагался на верхнем этаже особняка авиакомпании «Сауди Эрлайнз» в самом центре Могадишо. Он был почти пуст. Немногие посетители выпивали и закусывали у длинной стойки. Там подавали только плоды папайи. С клочьями молодой недовареной баранины. Это было нечто неописуемое, не то мясо, не то макароны из цемента... Из напитков на выбор предлагались ананасовый сок без сахара, но с амебами, или ром. Вино «Моэ и Шандон» и настоящая водка были здесь неизвестны. Правда, на стойке возвышалась бутылка из-под «J&B», но она служила всего лишь подсвечником.

До них доносились звуки оркестра. На том же этаже находился дансинг. Фуския нежно проворковала:

– Спасибо. Я так счастлива, что пришла сюда. Мне не часто приходится бывать в подобных местах.

Ее голубое платье светилось в полумраке, как маяк. От рома ее глаза блестели, а совершенное тело, казалось, безмолвно предлагало себя.

– Хотите танцевать? – предложил Малко.

Она накрыла ладонью его руку.

– Подождите немного! Нам здесь так хорошо. А там люди.

Не успела она договорить, как дверь дансинга распахнулась и группа молодых сомалийцев ввалилась на террасу. Четверо из них сели за соседний стол, громко разговаривая, смеясь, они явно были «под мухой».

Очень скоро они обратили внимание на Фускию, постоянно оборачивались, рассуждали на своем языке. Малко насторожился.

– Что они говорят?

Фуския опустила глаза. Ей было явно не по себе.

– О! Ничего особенного...

Вдруг один из сомалийцев поднялся и подошел к их столику. Его расстегнутая до пупка рубашка открывала голую потную грудь, курчавые волосы закрывали и без того низкий лоб. Игнорируя Малко, он угрожающе заговорил с Фускией.

– Что ему нужно? – опять вмешался Малко.

– Он приглашает меня танцевать...

Ответить Малко не успел. Сомалиец, протянув руку над столом, грубо схватил Фускию за запястье и потянул на себя. Молодая женщина подчинилась с испуганным криком. Незнакомец, не теряя времени, продолжал тащить ее, щупая между делом левой рукой шары ее грудей.

Истинный джентльмен.

Малко встал, опрокинув стул. Одним прыжком он оказался рядом с сомалийцем. Кулаком ударил его прямо в челюсть, и тот отпустил Фускию, отшатнувшись от удара. Повторить атаку Малко не успел. Он почувствовал, что его схватили за руки, заломив их за спину. Трое попутчиков пьяницы, быстро сориентировавшись, набросились на него сзади.

Оцепенев, Фуския наблюдала эту сцену расширенными от ужаса глазами. За какую-то долю секунды Малко «сфотографировал» официантов и метрдотеля, неподвижно застывших на своих местах, как будто происходящее их не касалось. Мужчина, которого он ударил, снова шел прямо на него. Он уже не был похож на пьяного. Профессиональным жестом сомалиец сунул руку в карман. Малко услышал сухой щелчок, увидел тусклый блеск стального лезвия. Сзади двое держали его за руки, не давая двигаться, и его живот был открытой мишенью для убийцы. Рука сомалийца расслабилась и выбросила вперед лезвие.

Отчаянным усилием Малко рванулся влево. Потеряв равновесие, один из тех, кто его держал, сдвинулся на полметра вперед и увлек за собой всю группу. Второй сомалиец, выкручивавший Малко правую руку, издал хриплый крик – лезвие ножа вошло в его тело как раз над ремнем. Отпустив Малко, он схватился обеими руками за рану, согнулся пополам, скривившись от боли. Малко резко обернулся. Его колено врезалось в низ живота другого сомалийца.

Два раза подряд. С яростью, удесятерившей его силы.

Его жертва застыла с открытым ртом, как рыба, вытащенная из воды, потом негодяй икнул, и его начало рвать. Фуския стояла все так же неподвижно. Недолго думая, Малко схватил стул и бросился на того, который был с ножом. Бандит, не дожидаясь удара, ринулся прочь и скрылся на темной лестнице. Четвертый компаньон как-то по-детски толкнул Малко в спину и тоже выскочил на лестницу. Тяжело дыша, Малко оперся на перила. Он сравнительно легко отделался. Фуския бросилась к нему, начала душить в объятиях, бессвязно повторяя итальянские слова, прижимаясь к нему теплым гибким телом, обволакивая его сладким ароматом. Малко же с трудом подавлял бешеное желание хлестать ее по щекам, пока не оторвется эта хорошенькая головка. Он только что избежал великолепной ловушки.

Фокус с дракой и с пьяным – такое ему уже устраивали. Фуския хладнокровно привела его в западню. Она не хотела идти танцевать, потому что убийцы опаздывали.

– Боже мой, как это ужасно! У вас все в порядке? – причитала мулатка. К ним подошел метрдотель, вкрадчивый и услужливый. Заговорил о полиции, о пьяницах, рассыпался в извинениях. Малко был слишком взбешен, чтобы отвечать.

– Пойдемте, – бросил он Фускии.

Он подтолкнул ее к лестнице, оставив на столе банковский билет в сто сомалийских шиллингов. Болели суставы правой руки, но еще больше его душила ярость. Они вышли на пустынную Ваддада Сомалиа. Несколько нищих спали на тротуаре вдоль стены. Никаких следов бандитского «десанта». Фуския молчала как рыба, все еще не успокоившись. Малко нашел в себе силы улыбнуться.

– Надеюсь, что в дансинге «Джаббы» публика будет поприличнее?

– Вы хотите танцевать?!

– Почему бы и нет? Это поможет прийти в себя. Еще чуть-чуть, и мне бы распороли живот.

– Знаю, – сказала Фуския почти неслышно.

Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Срежиссированную кем-то роль она еще недостаточно отшлифовала. По беспокойному выражению карих глаз Малко понял, что молодая женщина не очень-то гордится собой.

Ничего, она получит свое. Таких шуток он не прощает. Как говорит пословица, месть – это такое блюдо, которое едят остывшим. На этот раз он съест его теплым.

Аромат духов Фускии был таким сильным, что, казалось, проникал под кожу, а освещение таким рассеянным, что на расстоянии метра ничего не было видно. Смутные силуэты танцующих двигались в полумраке под бешеный рев мощной аппаратуры. Оркестр находился у входа в огромную круглую хижину, центр которой занимала танцплощадка с окружавшими ее низкими столиками и скамеечками. Публика была разношерстной: нарядно одетые сомалийцы, шлюхи в облегающих бедра лосинах, скромные конторские служащие и несколько унылого вида европейцев. Фуския и Малко устроились в темном уголке недалеко от входа рядом с тремя девицами, обтянутыми черным сатином. Оркестр играл мелодию, похожую на медленный фокстрот. Он удивился, что сомалийцы плохо танцуют, в отличие от большинства негров. Они неуклюже вихляли задами, с грацией пингвинов передвигаясь по площадке. Фуския сразу плотно прижалась к Малко, словно желая этим искупить свою вину. Ткань ее платья была такая тонкая, что Малко в полумраке казалось, будто она голая. Его рука скользнула вдоль крепких бедер, коснулась копчика. Фуския едва заметно вздрогнула, как бы отвечая на этот жест, и еще крепче прижалась к нему. Настоящее хищное тропическое растение.

Мулатка, собственно, не танцевала, а мерно раскачивалась, стоя на месте. Ее острые тяжелые груди буквально ввинчивались в тело Малко. Так же вели себя все пары, двигавшиеся вокруг них. Иногда по ее телу пробегала быстрая нервная судорога. Малко не надо было насиловать себя, чтобы захотеть ее. Отложив месть на время. Они больше не говорили о случае в ресторане. И о Хельмуте Ламбрехте тоже.

Музыка грохотала оглушительно, духота была почти нестерпимой.

– Это заведение работает допоздна? – спросил Малко.

– До пяти утра, – прошептала Фуския. – Те, кто сюда приходит, жуют травку, чтобы взбодриться.

Вот почему у большинства людей тут застывший взгляд, как у наркоманов.

Внезапно Малко затошнило от этого бала в тропиках. Он отстранился и взяв Фускию под руку.

– Пошли.

Она покорно последовала за ним. Не говоря ни слова, они пересекли дансинг, растолкали шлюх, сгрудившихся у входа, и оказались в саду. Малко направился прямо к бару.

– Куда вы меня ведете? – забеспокоилась Фуския.

– Увидите.

Они прошли через сад, потом мимо бара. Малко все так же крепко держал Фускию за руку.

Холл гостиницы был пуст, только одинокий шпик сладко дремал в кресле. Забирая свой ключ, Малко удостоверился, что ключ Хельмута Ламбрехта на месте. Фуския ждала в стороне. Когда Малко подошел к ней, женщина неуверенно проговорила:

– Я должна с вами проститься...

Он взял ее под руку, увлекая к лифту.

– Да нет же, – игриво сказал он. – Поскольку Хельмут Ламбрехт еще не вернулся, мы подождем его в моем номере...

В больших карих глазах Фускии промелькнул панический страх. Она попробовала освободиться, но Малко держал ее крепко.

– Я не могу подняться с вами, – в отчаянии прошептала она. – Это запрещено. Милиция...

Большой портрет Сиада Барре с усами и в мундире, висевший над лифтами, казалось, с иронией наблюдал за ними. Одна кабина была открыта. Малко не слишком нежно подтолкнул туда Фускию. Оттолкнувшись от стенки лифта, она попыталась выйти.

– Оставьте меня...

Двери закрылись, и Малко нажал на кнопку пятого этажа. Отпустив ее, он обхватил Фускию за бедра, грубо прижал к стенке и впился в ее рот поцелуем. Сначала губы Фускии оставались сжатыми, потом приоткрылись, язык обвился вокруг языка Малко, поясница заколыхалась в ритме, не оставлявшем никаких сомнений насчет того, какие чувства она испытывает или делает вид, что испытывает. Она втянула живот, дыхание стало частым, прерывистым.

К аромату ее духов прибавился специфический пряный запах.

Лифт остановился, слегка вздрогнув, и дверь открылась.

Фуския резко оттолкнула Малко, снова порываясь выйти, хотя, судя по всему, была вполне готова пожертвовать своим целомудрием. В полумраке коридора просматривался силуэт одной из дежурных по этажу, которые сидели там день и ночь. Больше для того, чтобы шпионить, чем для обслуживания гостей.

– Выйдем, – с придыханием шепнула Фуския.

Но у Малко было другое мнение на этот счет. Увидев его лицо, Фуския коротко вскрикнула. Она вдруг испугалась.

– В чем дело? – нервно пробормотала она. – Дайте мне выйти.

Малко молча, с непроницаемым выражением грубо развернул ее лицом к полированной алюминиевой стенке кабины, придерживая правой рукой за затылок, задрал сзади синий шелк, зацепил подол платья за золотой пояс, оголив ягодицы, похожие на две огромные коричневые маслины, и длинные точеные ноги.

Фуския дернулась, пытаясь повернуться, но Малко держал ее крепко. Левой рукой он освободился от брюк. Мимолетно подумал: «У женщины только один способ вознаградить мужчину». У него тоже был только один способ наказать ее.

Когда его член коснулся бархатистой кожи на пояснице, Фуския стала яростно сопротивляться. Браслеты звонко застучали по металлической стене, словно аккомпанируя ее умоляющему:

– Нет! Нет...

Малко чуть не пожалел ее, но в памяти вновь мелькнуло тусклое лезвие, направленное ему в живот. Тогда одним рывком, всем телом, упершись на долю секунды в закрытый сфинктер, он совершил то, о чем, вероятно, мечтали все любовники этой женщины. Его проникновение сопровождалось пронзительным воплем.

Малко увидел как во сне капли пота, выступившие на затылке Фускии, там, где его не скрывали густые волосы. Мулатка попыталась вырваться, но это движение позволило ему еще глубже войти в нее. Она забилась, застонала, задыхаясь.

Малко вышел из нее, от возбуждения кровь стучала у него в висках. Все это время дверь лифта оставалась открытой. Он уже не помнил себя. И желание отомстить теперь было не главным.

Он снова грубо вошел в мулатку тем же способом. Он ожидал нового вопля, но на этот раз не ощутил никакого сопротивления. Все тело Фускии вдруг обмякло, поясница снова обрела гибкость, пышные ягодицы прижались к его бедрам, повторяя их изгибы. Она внезапно застонала, расслабившись от удовольствия, теперь он без труда двигался в ней взад и вперед. Она подалась назад, согнув колени, упершись лицом и ладонями в алюминиевую стенку. Малко увидел ее неузнаваемый профиль с открытым ртом и трепещущими ноздрями. Казалось, теперь Фуския наслаждалась каждой секундой этого грубого изнасилования.

Во всяком случае, явно не в первый раз ее насиловали таким способом. Лифт вздрагивал от мощных ударов «клыка» Малко. Фуския дышала все более прерывисто, задыхаясь. Бессвязные слова вылетали из ее уст, сначала по-сомалийски, потом по-итальянски. Вдруг она хрипло, почти бессвязно пробормотала:

– Теперь я хочу кончить, потрись спереди...

Малко, обезумев от страсти, повиновался. Она была вся, как жидко расплавленный металл. Внезапно он кончил, и это вызвало ответный оргазм. Она оставалась некоторое время в той же позе, все еще продолжая вздрагивать и вцепившись ногтями в алюминиевую стенку. Малко чувствовал опустошение в мозгу и во всем теле. Вдруг они услышали легкий толчок, и двери закрылись. Лифт вызвали на первый этаж.

Глава 8

Фуския вскрикнула, повернулась и резко выпрямилась. Глаза ее все еще туманились от вожделения. Чудесный тропический деликатес, эта женщина. Торопливо и неловко она стала дергать вниз подол своего платья, прижатый поясом, чтобы прикрыть нижнюю часть тела, оголенного до талии. А лифт тем временем спускался со скоростью улитки. Малко остановил ее, сжав запястья руками. Она бросила на него одновременно томный и испуганный взгляд. Глаза Малко вновь были суровыми и холодными, несмотря на неистовство, с которым он занимался любовью.

– Зачем вы мне мешаете? Отпустите меня.

Холодные глаза Малко, казалось, гипнотизировали ее. Так хищник смотрит на свою жертву.

– Потому что вы – б..., Фуския, – четко выговорил он.

Глаза мулатки моргнули, уголки рта опустились. Лифт продолжал спускаться. Фуския стала вырываться еще энергичнее.

– Оставьте меня, – твердила она, – я не хочу, чтобы меня считали «такой».

– А что, разве нет? – криво усмехнулся Малко.

Резким движением он сгреб в ладонь шелк цвета электрик и стащил платье с левого плеча. Послышался треск материи, протестующий крик Фускии – и она осталась только в своих лодочках на очень высоких каблуках. У ее ног лежала небольшая кучка шелка. Ремешки на щиколотках не могли сойти за одежду. Несмотря на трагикомическую ситуацию Малко взглядом знатока оценил ее тело. Восхитительна! Грудь полная и тяжелая, хотя слегка и отвислая, но прекрасной формы, талия, как античная амфора, живот плоский, затененный внизу пушком почти того же цвета, что и кожа, великолепные длинные ноги и ни грамма лишнего жира. Коричневая кожа блестела от пота, груди все еще вожделенно вздрагивали, но чувственные черты лица Фускии исказила тревога. – Вы с ума сошли, – крикнула она, пытаясь дотянуться до кнопки остановки лифта.

– Нет, – сказал Малко.

Он загородил кнопки и почувствовал теплый толчок ее тела. Их взгляды скрестились. Лифт уже подъезжал к площадке второго этажа.

В глазах молодой женщины ярость сменилась паникой.

– Но зачем, зачем вы это делаете?

– Потому что из-за вас меня чуть не убили сегодня вечером, – объяснил Малко.

Фуския вдруг отвела глаза. Она возразила неуверенным и изменившимся голосом:

– Не понимаю, что вы хотите сказать. Я не знаю этих бандитов. Дайте же мне одеться. Мне стыдно...

Левой ногой Малко наступил на голубой шелк. Лифт наконец остановился внизу. Фуския вскрикнула, зрачки расширились, и ее тело еще сильнее прижалось к Малко.

– Прошу вас, – взмолилась она. – Не заставляйте меня выходить в таком виде.

Большой палец Малко нажал на кнопку «закрытие дверей», чтобы не дать им открыться. Несколько секунд прошло в молчании, которое нарушалось только прерывистым дыханием Фускии. Вдруг она скользнула вдоль тела Малко, стала перед ним на колени с очевидным намерением. Он сухо остановил ее:

– Я открываю, Фуския.

Она подняла на него безумный и растерянный взгляд.

– Но чего же вы хотите?

Мулатка дрожала. Малко схватил ее за волосы и откинул голову назад, заставив Фускию смотреть ему в глаза.

– Чтобы вы мне помогли. Вы работаете на СНБ. Я хочу, чтобы вы поработали и на меня.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – возразила она.

– Считаю до трех, – объявил Малко. – Хватит врать.

Двери лифта затряслись от ударов, снаружи послышался шум голосов. Люди теряли терпение. Фуския застонала, поднялась, прижимая Малко к себе. – Умоляю вас!

– Как хотите, – сказал он.

Его палец отпустил кнопку. Раздвижные двери кабины начали открываться. Фуския взвыла:

– Я сделаю все!

Малко успел заметить возле лифта фигуру Хельмута Ламбрехта в сопровождении еще двоих мужчин. Они, без сомнения, видели великолепное тело мулатки до того, как Малко снова нажал на кнопку «закрытие дверей». Тяжелая грудь Фускии судорожно вздымалась, как будто женщина задыхалась. Малко все так же холодно взглянул на нее. Касаясь пальцем кнопки «открытие дверей».

– Так вы поможете мне? – повторил он.

Она покорно кивнула. Теперь она боится его, зная, что он опасен. Он решил сыграть на этом. Чтобы иметь власть над подобными созданиями, главное – подольше держать их в страхе.

– Вы дьявол, – тихо сказала она.

Лифт двинулся вверх. Малко убрал ногу, и Фуския смогла получить обратно свое платье. Она торопливо закуталась в него. Узкая полоска из капелек пота подчеркивала ее верхнюю губу. На шее билась голубая жилка. Ее движения были неуклюжи. Она действительно испугалась. У самых сильных людей есть свои слабости. Фуския была шлюхой, но при этом не была лишена женской стыдливости. Лифт остановился на пятом. Малко незаметно взглянул на часы. Половина первого. Он вытолкнул женщину из кабины.

– Куда мы идем? – спросила она окрепшим голосом.

– В мой номер.

Малко был холоден, как мертвая рыба. Бурные объятия в лифте притупили его влечение к этой великолепной самке, и теперь он думал только о том, что он должен сделать. Симпатичная старушка, сидевшая в кресле на площадке пятого этажа, несомненно, стукачка СНБ. Она бросила в их сторону инквизиторский взгляд. Опустев наконец, лифт уехал. Малко сказал себе, что заработал дополнительное очко кроме того, что остался в живых. Его отношения с Фускией должны быть вполне очевидны для сомалийской секретной полиции: он попал в ее сети, будучи счастлив от того, что заполучил такую великолепную женщину в пропащей стране. Он впустил мулатку в свой номер. До них через открытое окно доносилась музыка из дансинга. Фуския села на край кровати, нервно закурила сигарету. Малко жестом приказал ей встать и увел на балкон, после чего закрыл дверь в комнату.

– Здесь есть микрофоны, да? – спросил он.

Она опустила голову. Ее молчание было красноречивее громкого «да»... Он поставил ее спиной к перилам и пристально взглянул в лицо. Ночь была теплая и светлая. Малко легко различал ее черты.

– Почему вы работаете на СНБ? – тихо спросил он.

Фуския не ответила. Малко запоздало подумал, что, в сущности, это неважно, к тому же на подобный вопрос слишком сложно ответить в двух словах.

– Вас попросили познакомиться со мной? – продолжал он. – Вы знали, что я не Хельмут Ламбрехт... Она наклонила голову.

– Вы знали, что меня попытаются убить в «Террасе», – резким голосом проговорил он.

На этот раз она энергично замотала головой.

– Нет, нет, клянусь вам!

– Вы не случайно привели меня туда. – Он словно не услышал ее возгласа. – Вы сами выбрали место. Вы говорили со мной о Ламбрехте, зная, что я с ним знаком, что я разоблачу вашу ложь, если поговорю с немцем. Значит, вы были уверены, что я не вернусь.

– Я не знала, что вы знакомы с Ламбрехтом, – запротестовала Фуския. -Клянусь вам. Мне сказали, что вас просто припугнут. И все.

– Кто сказал?

Она молча опустила голову. Малко подождал несколько секунд перед тем, как продолжить, стараясь определить границы ее покорности. Это – как сеанс гипноза. Есть барьеры, которые не уберешь. Во всяком случае, не сразу. Перевербовка агентов – целое искусство. Даже если имеешь дело с тропическим агентом.

– Почему меня хотели припугнуть? – настаивал он.

– Не знаю.

Тут она, конечно, говорит правду. Она ответила быстро, не раздумывая. Итак, даже не зная, что он собирается делать, СНБ и, возможно, КГБ стремятся лишить его уверенности в себе. Вывод только один: они хорошо знают, кто он...

– Вы знаете, кто я, Фуския? – поинтересовался он умышленно мягко.

Ужас мелькнул в больших карих глазах.

– Мне сказали, что вы американский шпион, – очень тихо ответила молодая женщина. – Агент ЦРУ.

По крайней мере, ситуация ясна. Малко холодно улыбнулся.

– Точно, Фуския. Я агент ЦРУ. И я опасен. Я могу стать очень опасным и для вас, если вы не будете делать то, что я скажу.

– Но я не могу ничего сделать! – простонала Фуския. – Вы не знаете, что такое – жить в Сомали. Я не могу даже покинуть страну. Иначе потеряю все, что имею.

Обычная история.

– Фуския, – сказал Малко, – вы можете мне помочь. Террористы, которые похитили семью американского посла, прячутся где-то в Могадишо. Я хочу знать, где.

– Я не знаю, – прошептала мулатка. Явно перепуганная. Шум дансинга долетал до них из сада. Прямо под окном какая-то парочка бурно обнималась под манговым деревом.

– Вы должны узнать, – повелительно произнес Малко.

– Как, по-вашему, я могу узнать такое? – вздрогнула Фуския. – Это тайна.

Малко внимательно наблюдал за ней. Он боялся слишком сильно давить на женщину. Впрочем, она, наверно, действительно не могла ответить на заданный вопрос. Но, надо думать, благодаря ей у него будет возможность кое-что проверить.

– Есть кто-нибудь внизу, в отеле, кто следит за мной? – спросил он.

– Не в это время, – сказала она неуверенно. – Не думаю.

Конечно, раз она с ним. «Товарищ» Муса должен немного передохнуть.

– Отлично, – решил он, – мы с вами отправимся в город, как будто едем к вам.

– Но я не могу, я не...

– Мы к вам не поедем, – уточнил Малко. – Вы меня оставите в одном месте.

– Как хотите, – покорно согласилась Фуския.

Она выглядела выбитой из колеи и смирившейся. Малко понимал, что необходимо ее перевербовать полностью. Что для этого все средства хороши. – А перед уходом, – он ухмыльнулся, – я успокою тех, кто нас подслушивает.

Он открыл балконную дверь и толкнул Фускию прямо на кровать.

– Снимай платье, – громко приказал он.

Фуския отколола брошку, на которой держались голубые шелка, сняла платье, аккуратно сложила его на стуле и осталась в одних туфлях. Затем она во весь рост растянулась на постели. Как только Малко разделся, она нежно прижалась к нему, умело лаская пальцами член. Сначала еле касалась, поглаживала пальцами, дразнила и в конце концов обхватила древко обеими руками, страстно заворковав. Затем она приблизилась и взяла его в рот. Не стремясь доводить Малко до экстаза. Один из ее сосков ритмично терся о его бок. Она заколыхалась взад и вперед. Он погладил ее по спине. На коже цвета кофе с молоком выделялась чрезвычайно изящная родинка. Малко наслаждался зрелищем этого цветущего тела. Как и каждый раз, когда он подвергался опасности, ему бешено хотелось заниматься любовью. Он бросил Фускию на спину, навалился на нее и проник в нее до такой степени, что их кости застучали друг о друга.

Тотчас же ноги мулатки обвились вокруг его спины. Он почувствовал, как острые каблуки лодочек вдавились в кожу, но, что любопытно, боли не ощутил. Таз Фускии мягко двигался под ним. Она закинула голову назад, прерывисто, с присвистом дыша, в приоткрытом рту виднелось розовое небо.

– Да, да, иди в меня, – прорычала она. – Насилуй! Глубже!

Он подчинился, теряя мало-помалу ясность ума. Вдруг он испытал какое-то дополнительное ощущение. Внутренние мышцы Фускии напрягались, прижимаясь к нему, во все убыстряющемся ритме. Весь ее живот сотрясало яростное желание. Она молчала. Ощущение было таким острым, что он излил сперму, даже не осознав этого. Как будто невидимая рука грубо раздавила грушу на животе.

Фуския на долю секунды застыла, обхватив внутренними мышцами максимально глубоко сидящее в ней его мужское начало. Она благодарно и томно посмотрела на Малко.

– Ты хорошо трахаешься.

Малко откинулся на бок, все еще оставаясь в ней. Фуския еще раз дернулась, поморщившись, отодвинулась и, не теряя времени, схватила член губами. Лежа с закрытыми глазами, она дала ему войти в горло. С благоговением, не спеша, все еще вздрагивая тазом. Спустя довольно долгое время, видя, что он не в состоянии воздать ей должное, она перестала ласкать его и легла на спину. Не удивительно, что она пережила деколонизацию. Ее браслеты оставили следы на спине Малко. Она улыбнулась: – Мне надо возвращаться.

– Красиво, правда? – спросила Фуския, стараясь говорить потише.

– Великолепно, – заверил Малко.

Четверть часа назад они вышли из «Джаббы», никого не заметив, кроме спящего ночного сторожа.

Малко попросил Фускию отвезти его в верхнюю часть города, на виа Ихран. Им не встретилось ни одной машины. По знаку Малко Фуския остановила «фиат».

С того места, где они находились, виден был весь Могадишо с темной полосой моря внизу. Город был выстроен на пологом склоне, спускавшемся к Индийскому океану. Внизу раскинулся старый город с живописными улочками, портом, оштукатуренными домами. Фуския обернулась к Малко.

– Что вы будете делать? – спросила она.

– Это моя проблема, – сказал Малко. – Как вы думаете, вам прикажут продолжать видеться со мной?

– Но я в любом случае хотела бы еще увидеться с вами, – двусмысленно улыбнулась Фуския. – Вы можете прийти завтра в мой ресторан «Кроче дель Суль». Прошу прощения за сегодняшний вечер, клянусь, я не виновата.

– Ладно уж, – сказал Малко. – Следите только за тем, чтобы не сказать лишнего.

Его рука пробежала по голубой ткани вдоль твердых, как черное дерево, ляжек, затем поднялась вверх, повторив линию груди. Фуския резко вздрогнула, и ее губы потянулись к губам Малко. Твердый горячий язык с силой уперся в его зубы.

От долгого, затяжного поцелуя они едва не задохнулись.

– До завтра, – наконец сказал Малко. Он выпрыгнул из машины, захлопнул дверцу и не спеша направился прочь. Он был почти уверен, что за ними никто не следил. Малко остановился у стены, подождав, пока «фиат» тронулся и покатился по длинному проспекту, спускающемуся к морю. Любопытная женщина, эта Фуския. Будущее покажет, насколько прочно он ее перевербовал.

Он попытался сориентироваться, поискал точку отсчета на большом проспекте, вдоль которого располагались вперемежку виллы и ужасные современные постройки. Как сказал Ирвинг Ньютон, ему надо найти отель «Таалех», который можно узнать по огромной ротонде. Штаб-квартира террористов из ФОПС находилась прямо напротив. Продолжая спускаться по проспекту, он наконец увидел метрах в трехстах впереди возвышающуюся в полутьме ротонду. Все было спокойно, проспект абсолютно пуст. Он дошел до отеля и взглянул налево. Сразу за пустырем, посреди сада одиноко стоял современный двухэтажный дом со светлой штукатуркой. Деревянный забор и железная решетка отгораживали его от улицы. Свет нигде не горел. Позади были еще дома, без садов, затем сворачивающая направо дорога, по которой он пошел. Немощеная и пустынная.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы сориентироваться. Дорога оказалась длиннее, чем он предполагал. В конце концов он очутился возле здания ФОПС, от которого его отделяла деревянная ограда. Он перелез через нее и снова попал на пустырь. В глубине была еще одна стена, окружавшая виллу террористов. Бегом он пересек пустое пространство между оградами. Он дорого дал бы за то, чтобы здесь присутствовали Крис Джонс и Милтон Брейбек со своей артиллерией. Сейчас он чувствовал себя совершенно голым и безоружным.

Запыхавшись, Малко добежал до стены и прислушался. Тишину нарушал только лай бродячих собак, как в любой арабской деревне.

Очень медленно он полез вверх по деревянной стене, цепляясь за неровности. Добравшись до верха, он застыл в неудобной позе, внимательно рассматривая внутренний двор резиденции ФОПС. Вокруг было темно и тихо. Дом находился в полусотне метров от него. Посреди сада возвышалась мачта с флагом джибутийских автономистов.

Собаки продолжали лаять. Сгруппировавшись, Малко спрыгнул вниз, на землю, упал на руки и быстро поднялся. На этот раз он предпочел бы иметь при себе оружие. От дома его отделяло абсолютно открытое пространство. Он осторожно двинулся вперед. Наконец он коснулся стены дома и, прижавшись к ней, постарался слиться с серым камнем.

Все-таки он был доволен. Всего несколько часов, как он прибыл в Могадишо, а уже за работой. При небольшом везении дело пойдет очень быстро. Если бы он установил место, где содержатся заложники, то, наверное, было бы достаточно прийти прямо днем с несколькими дипломатами и устроить осаду. Власти не смогут противостоять дипломатическому корпусу и будут вынуждены отпустить заложников.

Дом довольно большой, двухэтажный. Заложников вполне могли спрятать именно здесь. Он медленно пошел вокруг здания, изучая каждое окно и льстя себя безумной надеждой организовать побег... Он не знал, сколько террористов ФОПС находится в штаб-квартире. Но если бы удалось туда проникнуть, появился бы маленький шанс добраться до заложников. Обитатели дома явно не ожидают внезапного нападения.

Проблема состоит в том, что у него нет даже палки. Придется пользоваться всем, что попадется под руку. Эх, ему бы сейчас автомат... Люди из ФОПС, по-видимому, очень уверены в себе, раз с тыла дом даже не охраняется.

Когда Малко был буквально в метре от угла фасада, со стороны проспекта послышался шум машины. Она остановилась перед домом, пронзительно взвизгнув тормозами. Почти тотчас же последовал сильный стук в ворота и чей-то голос стал кого-то звать по-сомалийски.

Малко показалось, что у него останавливается сердце. Этот грохот в такой поздний час не предвещал ничего хорошего... Стук продолжался. Вдруг перед домом зажегся фонарь, осветив пространство между решеткой и крыльцом. Дверь открылась, из нее вышли два негра, размахивая чехословацкими автоматами «скорпион», и стали через решетку с угрожающим видом вглядываться в ночных визитеров. Между ними состоялся короткий диалог, после чего один из двух негров подошел к воротам и под прикрытием автомата своего товарища открыл их. Перед тем, как спрятаться, Малко успел увидеть мундир цвета хаки.

Интуиция никогда не обманывала Малко. Его попытка использовать Фускию не увенчалась успехом. У входа происходила оживленная дискуссия между пришедшими и хозяевами виллы. Он чувствовал, что говорят о нем. Счет шел на секунды.

Малко рванулся назад. Не успев пробежать десяти метров, он услышал за спиной топот бегущих ног и крики.

Он обернулся и увидел две фигуры. Инстинктивно Малко бросился на газон и покатился.

Раздалось стаккато «скорпиона», вокруг него засвистели пули, застревая в ограде, отчего у Малко задрожали барабанные перепонки. Он резко выпрямился, услышав, что стрелок перезаряжает автомат. Отчаянным прыжком достиг ограды и перелез через нее, судорожно напрягая мышцы и ожидая, что его вот-вот разнесут пули.

На самом деле следующая автоматная очередь угодила в деревянную ограду, а он свалился на землю с другой стороны.

Как безумный, он бросился бежать в темноту. Скатился по тропинке в сторону моря. Отель «Джабба» находился примерно в трех километрах на юго-восток. Малко старался не снижать скорость. Те, что пришли предупредить ФОПС, сделают невозможное, чтобы помешать ему добраться до отеля живым.

Глава 9

Малко споткнулся, еле удержался на ногах и остановился с открытым ртом, чувствуя острую боль в боку и жжение в груди. Перед ним простирался большой открытый участок, широкий проспект, почему-то ярко освещенный фонарями. Слишком опасно его пересекать. Чтобы попасть к отелю, надо было свернуть налево. Он, наверное, с километр бежал со скоростью спринтера, и ноги у него дрожали от напряжения.

Он пошел к огням проспекта, чутко прислушиваясь, чтобы не пропустить шум мотора. Ничего. Немного успокоившись, вышел на широкое пустынное пространство и немного ниже, примерно в сотне метров, заметил узкую улочку, которая уходила на восток. Это как раз то, что ему нужно. Осталось только пересечь проспект: Малко казалось, что он единственное живое существо на милю вокруг. Он повернул за угол и прошел еще с полсотни метров, прижимаясь к стенам. Надежда постепенно возвращалась к нему. Нужно еще перейти освещенную улицу. Он рванулся, на этот раз бегом. Тут же загорелись две белые фары в тридцати метрах от него: русский джип, спрятавшийся в тени и потому невидимый. Послышались крики и серия выстрелов. Одна пуля срикошетила об асфальт совсем рядом с его ногой и с визгом улетела в сторону. Широко раскрыв рот и судорожно хватая воздух, он отчаянно старался убежать подальше. Но его ноги стучали по асфальту все тяжелее.

Теперь он был уверен, что его хотят убить, а не запугать. Последним усилием он сделал рывок с освещенного места и скрылся в поперечной улице, которую заметил раньше. Это была даже не улица, а просто тропинка, полого поднимавшаяся вверх в кромешной темноте. Он споткнулся и упал. Можно было подумать, что землю только что перекопал бульдозер. Преследовавший его джип тоже повернул за угол и стал карабкаться вслед за ним. К счастью, погоня закончилась для преследователей в метровой колдобине. Трое солдат выскочили из машины и стали поливать темноту из автоматов. Малко, лежа ничком, переждал грозу и поднялся, постепенно приходя в себя.

Он уже изнемогал от усталости и, едва переставляя ноги, двигался вперед почти автоматически. Метров через тридцать улочка вдруг резко оборвалась, упершись в улицу, параллельную большому проспекту. Малко повернул за угол, прижимаясь к домам, чтобы спрятаться от пуль преследователей, и остановился, чувствуя неприятную тяжесть в желудке. Вдруг он увидел, что прямо на него едет «лендровер». Инстинктивно он отпрянул назад. Но тут же узнал дипломатический номер и бросился почти под колеса, чтобы остановить машину.

Он услышал, как мужчина заорал «porca madonna» . Заскрежетали тормоза, и «лендровер» остановился. Из него выскочил бородач. Малко кинулся к нему.

– Быстрее! – крикнул он. – Возьмите меня, меня преследуют.

Увидев белого, итальянец тут же успокоился.

– Садитесь, – сказал он.

Малко оказался почти на коленях у женщины в длинном черном платье.

“Лендровер" тронулся, и Малко заметил своих преследователей, вывернувших из-за угла. Женщина, к которой он невольно оказался прижатым, была тонкой брюнеткой с большим носом и толстыми губами.

Малко чувствовал, что сердцебиение постепенно успокаивается. Водитель с любопытством разглядывал его.

– Что с вами случилось?

– Я работаю на американское посольство, – объяснил Малко, – и прибыл в Могадишо сегодня утром, чтобы попытаться вести переговоры об освобождении заложников. Я бродил вокруг штаб-квартиры ФОПС, но тут началась пальба, солдаты стали меня преследовать. Если бы не вы, меня бы наверняка подстрелили!

Водитель покачал головой:

– Ничего удивительного. Я слышал об этой истории. Уверен, что сомалийцы – сообщники террористов. – Он протянул Малко руку: – Меня зовут Паскуале Луиджи, второй секретарь итальянского посольства. Это моя подруга Линда. Мы едем допивать к друзьям. Вам повезло, что вы нас встретили. В Могадишо все может случиться! За нами постоянно шпионят. Нельзя сказать, чтобы здесь было очень весело! – «Лендровер» остановился у небольшого домика на темной улице.

– Пойдемте с нами! Это поможет вам прийти в себя после всех волнений. Потом я провожу вас в отель. Вы в «Джаббе»?

– Да, – кивнул Малко.

Они прошли через садик и вошли в небольшую комнату, уставленную плетеной ротанговой Пальмовых> мебелью. Очень худая брюнетка с расширенными зрачками вышла им навстречу. Ей представили Малко, и она приветливо улыбнулась ему.

– Вот и будет кавалер для Хаво!

Следующая комната по всей длине была заставлена пуфиками и диванчиками. Сомалийка, закутанная в бафто, традиционную белую хлопчатобумажную одежду с золотисто-красным поясом, сидела на одном из диванчиков. Несмотря на очень темную кожу, она была красива, с классическим профилем, довольно тонким носиком, четко очерченным ртом. У нее тоже были расширенные зрачки и одновременно отсутствующий и возбужденный вид.

– Хаво, – представила женщину брюнетка. – Малко. Как и две трети сомалийцев, Хаво кочевница. Если вы говорите по-итальянски, то сможете объясниться.

Бородач рассказал историю, приключившуюся с Малко. Юная кочевница тут же оживилась:

– Сомалийцы сошли с ума, – сказала она в бешенстве по-итальянски. -Моя семья всегда кочевала. Но после засухи правительство Сиада Барре решило, что мы должны стать рыбаками. Нам не позволили выкупить скот и заставили поселиться в Браве, чтобы учиться ловить рыбу. Первое время кочевники отрезали рыбам головы и отказывались их есть. Они ведь никогда в жизни их не видели...

«Они не умеют плавать, у них отвращение к воде. Но коммунисты решили сделать население оседлым, чтобы легче было наблюдать за людьми...» Итальянский дипломат опустился на диван рядом с Малко. Подали что-то вроде пунша в большой салатнице, откуда каждый черпал своей чашкой содержимое, сколько хотел. А также бутылку Martini Bianco , привезенного прямо из Италии. Малко расслабился, спрашивая себя, каким должен быть его следующий шаг.

– Вы не представляете, до какой степени Сомали отрезано от мира, -говорил бородач-итальянец. – Всего два-три самолета в неделю. Можно улететь только в Найроби, в Джибути и раз в неделю в Аддис-Абебу. Русские все держат под контролем. Однажды в прошлом году посол Великобритании попросил разрешения отправиться на машине в Хардейшу, на севере страны. За месяц. В день отъезда разрешения еще не было. Тогда он все-таки поехал. Так вот, вертолет СНБ их поймал, заставил остановиться и, несмотря на протесты, вернул в Могадишо. Шофера арестовали, а после выдворили из страны. Придя в ярость, англичане даже не направили в Сомали нового посла. – Вам придется потрудиться, чтобы освободить заложников, – подхватила молодая брюнетка. – У жены нашего посла началась здесь нервная депрессия, и ей пришлось покинуть Сомали. Могадишо – это тюрьма для всех. Кроме восточных немцев, поляков, русских и северокорейцев. Они никогда не приходят на зловещие дипломатические приемы. Единственное развлечение в Могадишо – это травка. Ее поставляют из Джибути. Сегодня вечером у нас как раз новое поступление.

– Травка, – мечтательно пробормотал Малко.

Это был наркотик из Красного моря. Горькие листья, которые надо жевать и которые действуют как возбудитель центральной нервной системы, отбивая аппетит и поддерживая бессонницу. В сочетании с алкоголем она представляет собой довольно опасную смесь.

– Все это однажды взорвется, – заключил итальянец. – Вы видите Хаво? Она приехала в Могадишо купить золото для своей семьи. Они уже не верят в сомалийский шиллинг. А пока надо весело проводить время. «Пощиплем салат»? Малко обменялся с Хаво улыбками. Они сидели рядом на диване. Худая брюнетка ушла спать. Оставалась лишь пара, которая привезла Малко; они лежали рядом, делая вид, что слушают арабскую музыку. Малко к травке не прикоснулся. Вечер и без того принес ему достаточно волнений разного рода. Но этот пунш пьется, как вода... У него слегка кружилась голова, и он уже более заинтересованно поглядывал на Хаво. Сомалийка смотрела на него пристально, но без всякого выражения. Он мысленно спросил, чего она ждет от него. И внезапно понял, что хочет ее, с ее пышными формами, обтянутыми белой хлопчатобумажной материей. Он придвинулся к женщине.

– Вы счастливы в Браве? – спросил он.

Хаво покачала головой.

– Нет, я не люблю море. Они заставляют нас выходить в море на больших лодках, есть рыбу. Я хотела бы вернуться в пустыню...

– Что вам мешает?

– Нам не за что выкупить стадо, – вздохнула она. – Засуха нас разорила.

Она говорила рассеянно и жалобно. Пара, лежавшая рядом с ними, медленно раскачивалась на подушках и ритмично постанывала. Длинное черное платье брюнетки задралось до ляжек, стягивая бедра партнера. Возбужденный этим совокуплением, Малко притянул Хаво к себе и стал гладить ее груди сквозь хлопок. Они были хорошо развитые, острые, крепкие. Хаво ничего не сказала, оставаясь совершенно апатичной. Он продолжал настойчиво ласкать ее. Опять никакой реакции. Он поцеловал ее. Она почти неощутимо ответила. Раздраженный такой пассивностью, он стал гладить ее ноги, поднимаясь вдоль мускулистых ляжек. Женщина, судя по всему, не была шокирована, но и не испытывала никакого удовольствия. Он осмелел, стараясь ее возбудить. Ее половой орган был сухой, как пакля. Она безразлично продолжала жевать свою травку с отсутствующим видом, не обращая внимания на руку Малко, потом наклонилась и осушила свою чашечку чая. Складки бафто мешали ему, он был раздражен и решил раздеть ее. Рядом пара завершила совокупление с пронзительным криком. Скользнув рукой по ее животу, он попытался расстегнуть пояс. Хаво дернулась. Ее правая рука нырнула в складки его одежды и коснулась тела. Он почувствовал, как что-то острое впилось ему в бок, и инстинктивно отпрянул. Пораженный, он осознал, что Хаво твердой рукой проткнула ему кожу маленьким трехгранным кинжалом!

Непостижимо! Взгляд молодой женщины стал вдруг суровым, ненавидящим, ледяным.

– Оставьте меня! – сказала она. – Отпустите мой пояс.

Малко убрал руку и холодно объяснил:

– Вы знаете, я не собирался вас изнасиловать...

Хаво медленно покачала головой.

– О! Это мне безразлично.

Теперь он уже перестал что-либо понимать. Нож все еще упирался в его бок.

– Почему же вы тогда мне угрожаете?

Казалось, она сделала над собой усилие, чтобы вернуться на землю. Осознала, где находится, и на ее лице мелькнула легкая извиняющаяся улыбка.

– Простите, – сказала она.

Она убрала руку Малко со своих бедер и переместила ее на живот. На уровне пупка он ощутил что-то вроде твердой колбасы.

– Это – золото, – сказала она. – Я купила его для своей семьи. Я все время боюсь, что его украдут...

Желание Малко вдруг пропало.

– Вы не любите заниматься любовью? – спросил он.

Хаво пристально и загадочно глянула на него.

– В десять лет меня зашили и все удалили. Кремневым ножом и иглой от кактуса. В шестнадцать распороли, чтобы выдать замуж. У нас женщины используются лишь для войны и продажи верблюдов. Я никогда ничего не ощущала во время полового акта. Но... – Она замолчала, ее пальцы сомкнулись вокруг его мужского естества, и она начала ласкать его, продолжая меланхолично жевать травку. Нежность не была ее основным качеством, но мало-помалу ласка привела к желаемому эффекту. Малко захотелось овладеть ею, но она оттолкнула его.

– Нет!

Ее рука стала двигаться быстрее. До тех пор, пока семенная жидкость не брызнула у нее между пальцами. Тогда она резко остановилась, наклонилась и отхлебнула чай из чашки.

Итальянец прикрыл ноги своей партнерши платьем и поднялся. Безразличный к поведению Малко. Травка делает человека толерантным...

– Я провожу вас, – предложил он. – Уже почти светло. С травкой не замечаешь, как бежит время...

Малко пошел следом за дипломатом к «лендроверу», попрощавшись с Хаво. Она холодно пожала ему руку, не переставая жевать свою травку. Даже не прикрыв своим бафто голые ляжки. Она была далеко.

Улицы были все так же пустынны.

– Если вы останетесь в Могадишо, я приглашу вас, – предложил итальянец. – До скорого.

Малко пересек холл «Джаббы» и взял ключ. Ночной дежурный бросил на него испытующий взгляд. Малко вошел в лифт, обдумывая прошедший вечер. Резкая реакция сомалийцев явно указывала: заложники действительно находятся в штаб-квартире ФОПС. Надо испробовать все, чтобы вытащить их оттуда.

Выходя из «Джаббы», Малко наткнулся на Хельмута Ламбрехта. Восточногерманский журналист тут же схватил его за руку с кривой улыбкой. – Скажите, это вы были вчера вечером в лифте? Я вас узнал... Браво.

Вы явно не скучали.

– Это было не совсем удобно, – заметил Малко.

Он проспал всего четыре часа и чувствовал себя не очень свежим. Никаких новостей ни об аппетитной Фускии, ни об СНБ. Как будто вчерашнего вечера никогда не было... Однако его дважды пытались убить. Первый, кого он заметил в холле, спустившись из номера, был «товарищ» Муса с вечным ананасовым соком...

– Ловко у вас это получается, – слегка завистливо сказал старый немец. – Кстати, вы все еще не нашли вашего посла?

– Нет, – коротко ответил Малко.

Он только что заметил черный «бьюик» из посольства, который приехал за ним, и не хотел продолжать этот разговор. У него есть дела поважнее. Хельмут Ламбрехт вдруг посерьезнел.

– Сомалийцы сказали мне, что, если вы согласны временно закрыть посольство, все уладится. Это не так уж страшно и стоит того, чтобы спасти жизнь шестерых человек...

Если бы решение зависело только от него, Малко запросто закрыл бы всю Африку.

– Не надо переворачивать с ног на голову, – усмехнулся он.

Казалось, немцу пришла в голову внезапная мысль.

– Скажите мне вот что: я приглашен в Браву. Триста километров на юг от Могадишо. Поездка организована, чтобы показать мне, как сомалийцы ловят рыбу. Поедемте со мной. Чтобы развеяться. Вы можете даже прихватить даму из лифта, это развлечет моих сопровождающих. Всего пять часов на «лендровере». У вас есть шанс познакомиться со страной. Пробудем там два-три дня. Превосходная идея!

– Боюсь, что сомалийское правительство будет не в восторге, – заметил Малко, – я ведь не из дружественной страны.

Журналист досадливо отмел этот аргумент.

– Не берите в голову! Если я им скажу, что беру вас с собой, они не станут возражать. Я на хорошем счету здесь. Уже написал массу статей про них. Ну что, поедем?

– Это от меня не зависит, – покачал головой Малко, – я здесь в командировке, не забывайте. Госдепартаменту не понравится, что я отправился погулять...

– Они никогда об этом не узнают, – заявил немец. – Если решите, дайте мне знать.

– Новости есть? – спросил Малко, садясь в машину.

– Никаких, – сказал первый секретарь. – А вы, у вас был приятный вечер?

– Беспокойный, – ответил Малко.

Пока они ехали по Ваддада Сомалиа, он рассказал о вчерашних событиях. Как только он упомянул имя Фускии, американец подскочил на сидении.

– Вы знаете, кто она? Любовница Ахмеда Сулеймана, шефа СНБ. Она дочь итальянского таможенника и кочевницы из хорошей семьи. Очень хорошо приспособилась к новому режиму... Я знал, что она оказывает мелкие услуги, но не думал, что ее дружок использует ее для таких серьезных штук. Каждые полмесяца она ездит в Джибути одеваться в duty free и поэтому так элегантно выглядит.

– Я посчитал, что завербовал ее, – объяснил Малко, – но только она могла предупредить СНБ о моей вылазке...

«Бьюик» подъехал к посольству. Ньютон открыл дверцу, собираясь выйти, и скорчил недовольную гримасу.

– Не стоило рисковать своей шкурой. Это дерьмо ни перед чем не остановится.

– Нет, – перебил Малко, – стоило. Их реакция наводит меня на мысль, что заложники в самом деле находятся в этом здании. Иначе они бы не явились тут же...

Ирвинг Ньютон придержал дверцу.

– В таком случае, – задумчиво сказал он, – нужно попытаться предпринять демарш вместе с дуайеном дипломатического корпуса, послом Италии. Я сейчас же ему позвоню.

– Было бы благоразумней поговорить с ним лично, – посоветовал Малко. Американец нагнулся к шоферу:

– В резиденцию посла Италии. В Лидо.

Они оба были в таком напряжении, что не сказали ни слова, пока «бьюик» пересекал Могадишо с запада на восток вдоль порта. Лидо была улицей, закрытой для транспорта, и заканчивалась она тупиком в дюнах. По пути Ирвинг Ньютон указал на нагромождение камней на обочине.

– Это мечеть шейха Абдул Азиза, XV век. Большая редкость.

Подъехав к резиденции посла, расположенной в ста метрах от американского посольства, Ирвинг Ньютон попросил Малко:

– Подождите меня в машине. Это старый человек, мне не хотелось бы его волновать.

Увидев торжествующее лицо американца, Малко подумал, что его хлопоты увенчались успехом... Действительно, Ирвинг Ньютон, едва усевшись в «бьюик», объявил:

– Через десять минут посол отправится в сомалийское министерство иностранных дел. Он поклялся наделать столько шуму, сколько потребуется, чтобы министр отвез его на виллу, занимаемую ФОПС, и позволил обыскать там все. Он предупредил также послов Франции и Швейцарии. Я хотел бы немедленно вернуться в посольство, отправить телекс в Вашингтон.

– Подождите, – посоветовал Малко. – Будет лучше, если мы тоже поедем на виллу, как бы не получилось так, что, если заложники там, их вывезут до нашего появления...

Они неслись на всех парах по Ваддада Сомалиа. Потом «бьюик» повернул направо перед бывшим дворцом юстиции из красного кирпича на большом проспекте, который он узнал, – на виа Ихран. Малко размечтался. При небольшом везении заложников через час вернут, и он сможет покинуть Сомали. Он вспомнил восточногерманского журналиста. Тот поедет в Браву без Малко.

– Проклятие!

Восклицание американца заставило Малко поднять голову. Проспект Ихран перегородил русский джип, возле которого стояли двое сомалийских военных. Офицер и солдат. С «Калашниковым» в руках. Они сделали шоферу знак остановиться. Ирвинг Ньютон опустил стекло и спросил:

– В чем дело? Мы едем обедать в ресторан «Таалех».

Офицер покачал головой.

– Вы не можете проехать. Здесь военная зона...

– Военная зона? – задохнулся американец. – Но здесь никогда не было военной зоны!

Оттуда, где они остановились, можно было видеть ротонду ресторана. Малко наклонился к Ньютону и тихо сказал:

– Не настаивайте, попробуем в объезд...

Американец приказал шоферу сдать назад. «Бьюик» свернул направо. Несколько минут они ехали в напряженном молчании до верхнего конца проспекта Ихран. На этот раз первым их увидел Малко. Четверых военных возле неизменного русского джипа, тот же диалог. Военная зона! Ирвинг Ньютон выскочил из машины, потрясая дипломатическим паспортом.

– Я хочу проехать, – заорал он, – я первый секретарь американского посольства. Позовите офицера!

Заграждение стояло в трехстах метрах от здания ФОПС, и из-за того, что проспект шел на подъем, не было видно, что там происходит. Не слишком обеспокоившись, солдат тем не менее согласился послать за офицером одного из своих товарищей, и тот не спеша удалился.

Малко покачал головой.

– Сейчас они нас хорошо поимели, – тихонько сказал он. – Хорошо, что вы не послали телекс.

Спустя три минуты солдат вернулся в сопровождении очень вежливого унтер-офицера, который объяснил им по-английски:

– С вами поговорит офицер. Но для этого вам следует вернуться на тот конец улицы...

– Он что, не может передвигаться? – зарычал американец.

Сержант покачал головой.

– Нет, джаале.

– Делайте, что он говорит, – приказал Малко.

Снова задний ход. Солдат проследил, как они отъехали и повернули на соседнюю улицу. Тут же Малко сказал офицеру:

– Остановите здесь.

Тот подчинился и остановил «бьюик» на маленькой улочке, здесь их автомобиль нельзя было увидеть с проспекта.

– Выйдем, – предложил Малко. – Уверен, что сейчас что-то произойдет. Ирвинг Ньютон вышел из машины, не вдаваясь в дискуссию. Малко и следом за ним американец вернулись пешком на проспект Ихран.

– Что вы собираетесь предпринять? – спросил Ньютон.

– Смотреть, – лаконично ответил Малко.

Он наблюдал за дорожным патрулем. Солдаты болтали, опершись на джип. Вдруг раздался шум мотора. Со стороны резиденции ФОПС выехал военный джип и следом за ним желтый микроавтобус марки «фольксваген». Когда они проезжали мимо, Малко обратил внимание, что окна «фольксвагена» заклеены полосками бумаги, чтобы нельзя было разглядеть, что находится внутри салона.

Следом ехал еще один джип с солдатами.

– Ну вот! – горько сказал Малко. – Наши заложники уезжают...

Маленький кортеж промчался по склону и исчез.

– Но надо преследовать их! – воскликнул Ньютон. – Поймать!

– Не говорите глупости! – оборвал американца Малко, взяв его под руку. – Солдаты нас немедленно арестуют. Мы, по крайней мере, смутили их, заставили изменить свои планы. Но теперь они еще больше будут остерегаться. Пойдемте. Послушаем сказку, которую нам преподнесут... Американец, сжав кулаки, со слезами на глазах смотрел вслед исчезнувшим машинам. Как робот, он вернулся в «бьюик» и приказал шоферу ехать в нижний конец улицы. Они не сказали друг другу ни слова, пока снова не оказались у заграждения. На этот раз рядом с джипом и солдатами стояли большой черный «фиат» и группа гражданских и военных, над которыми возвышался высокий седой человек.

– Это итальянский посол! – сообщил Ирвинг Ньютон.

Они вышли из машины. И тут же услыхали громкие раскаты его голоса. Итальянский дипломат возмущенно протестовал против того, что ему запретили проехать. Увидев Малко и Ньютона, он продолжил с новой силой.

– У нас есть серьезные основания полагать, что мой коллега, посол Соединенных Штатов, содержится на этой вилле, мы требуем разрешения осмотреть ее. Иначе я буду вынужден считать, что сомалийское правительство является сообщником этих подлых похитителей...

Ирвинг Ньютон открыл рот, чтобы ввести итальянца в курс дела, но Малко толкнул его локтем.

– Не будьте идиотом, – прошептал он, – это ничего не даст. Сомалийский офицер вдруг обратил внимание на присутствие Ньютона. Он почтительно поприветствовал его и громко сказал:

– Господин первый секретарь! Господин итальянский посол неправильно интерпретировал мою позицию. Просто я ждал вас, чтобы произвести обыск виллы. Если вам угодно последовать за мной...

Лицо посла просветлело. Он повернулся к Ньютону.

– Вот видите!

Американцу удалось изобразить улыбку. Как за соломинку, он ухватился за последнюю надежду. В конце концов они ничего определенного не видели.

– Что ж, идемте, – сказал он.

В сопровождении солдат гости пошли по направлению к вилле. Все молчали. Лишь шаги гулко стучали по асфальту. Пять минут спустя они подошли к вилле ФОПС. Посол указал на здание.

– Это здесь.

– Отлично, – закивал сомалийский офицер.

Он подошел и постучал по решетке. Тридцать секунд спустя калитка приоткрылась и в ней показалось усатое лицо. Между офицером и штатским завязалась короткая беседа. По-арабски. По прошествии еще нескольких секунд офицер повернулся к Малко и остальным.

– Этот человек – член ФОПС – не в курсе похищения, но он согласен из уважения к вашему положению дипломатов показать дом, который является резиденцией их партии, чтобы не было никаких сомнений в ее непричастности к этому происшествию.

С кривой улыбкой охранник открыл ворота. Группа во главе с Малко вошла в здание. Осмотр помещения не занял и пяти минут.

На вилле не осталось никаких следов заложников, если они здесь и были. Итальянский посол становился все мрачнее по мере того, как визит близился к концу. Он с упреком глянул на Ирвинга Ньютона. Последний пытался с непроницаемым лицом сохранять спокойствие.

Члены ФОПС с наглыми улыбками провожали группу. Офицер обратился к Ньютону.

– Вы видите, что здесь никого нет. Нам очень жаль...

– Нам тоже, – каркнул американец.

Он направился к двери. Там их ждал мятежник с пачкой листовок ФОПС в руках. С милой улыбкой он раздал их выходящим. Это уже было издевательством...

Ирвинг Ньютон взял посла Италии под руку и потихоньку стал рассказывать, что произошло перед их посещением виллы. Посол вскинулся:

– Но это же возмутительно, противозаконно! Надо протестовать.

Малко присоединился к ним.

– Зачем? – он махнул рукой. – Они ко всему готовы. Благодарю вас за оказанную помощь...

Они расстались. В «бьюике» Малко задумчиво проговорил:

– Если нам не хватало еще одного доказательства сговора сомалийского правительства с террористами, – начал он, – теперь оно у нас есть. Они использовали армию...

– Нам-то что с того? – с горечью перебил его американец. – Где нам теперь искать их?

– Я сделал, что мог, – мрачно сказал Малко. – Лучше я не умею. Нам ведь почти удалось...

Они спускались к центру города. Было чуть больше двенадцати часов.

– Где вы намерены перекусить? – спросил американец у Малко. – Можно съесть у меня по гамбургеру.

– Думаю, что мне нужно сделать визит в «Кроче дель Суль». Следовало бы рассчитаться с красавицей Фускией.

Глава 10

– Вы должны меня понять, я не могла поступить иначе.

Настойчивый голос Фускии долетал до Малко сквозь яростное мяуканье дюжины тощих бродячих котов, дравшихся на стене, которая окружала сад «Кроче дель Суль». Еще полдюжины котов осаждали их столик, один страшнее другого. Малко взял кусочек лангуста и бросил им, вызвав яростную драку. Потом он внимательно всмотрелся в напряженное лицо мулатки, не отрывавшей глаз от его губ.

– Очень хотелось бы вам верить, но теперь вы обязаны помочь мне, чтобы искупить вину.

Фуския сменила роскошное голубое платье на черные суконные брюки, несмотря на жару, и практически прозрачную блузку из розового муслина. Когда Малко вошел в сад, она, оставив группу венгров, кинулась к нему. Женщина, казалось, была рада его видеть. Поскольку Малко смотрел на нее холодно, она сняла огромные темные очки, и Малко увидел багровый кровоподтек под левым глазом.

Фуския равнодушно объяснила:

– Он ждал меня. Он знал о лифте. И был в бешенстве. Он спросил, куда вы ушли, пришлось ему сказать. Иначе он до полусмерти избил бы меня и узнал, о чем вы меня просили.

Малко должен был удовольствоваться предложенной версией. Только Фуския знала, что на самом деле произошло между ней и ее любовником. Теперь она была готова вымаливать прощение. Старый повар-йеменец с густой бородой подошел, прихрамывая, и подал ей манго с лимоном. Фуския вздохнула.

– Если б вы знали, как я мечтаю уехать из Могадишо. Мне все время страшно. Он следит за мной. Я должна делать все, что он скажет. Кроме того, он относится ко мне, как к шлюхе для белых. Думаю, он меня ненавидит. К сожалению, я не могу вывезти отсюда деньги. Иначе, поехав в Джибути, я бы там осталась...

Снова клюква размером с баобаб. Увидев грязные ногти повара, Малко пожалел, что съел лангуста... Он думал о желтом микроавтобусе, где, конечно же, были заложники.

– Вы получите в Джибути в свою следующую поездку двадцать тысяч долларов, если узнаете, куда увезли заложников, – сказал он.

Фуския ответила не сразу. Она опустила глаза, сделав вид, что наблюдает за кошками, и раздельно проговорила:

– То, о чем вы просите, очень опасно. Вы не представляете, на что они способны. И я не знаю, смогу ли выяснить это для вас...

Малко устремил свой светлый взгляд прямо ей в глаза.

– Двадцать тысяч долларов – это большие деньги, – произнес он. -Некоторым вашим соотечественникам не заработать столько за всю жизнь. И вы мне кое-что должны, не забывайте...

Фуския положила ладонь на его руки и спросила совершенно неожиданно: – Если я добуду эту информацию, вы заберете меня с собой?

– Куда? – оторопел Малко.

– Туда, где нет коммунистов, – шепнула мулатка. – Но не в Джибути, потому что там они быстро до меня доберутся и убьют. В Европу, в Италию.

– Это возможно, – сказал Малко, стараясь не показать своей растерянности. – Я вывезу вас из страны вместе с заложниками. А дальше -посмотрим.

Он с трудом мог представить себя в Лицене рядом с этим великолепным тропическим экземпляром. Фуския улыбнулась.

– Я попробую узнать то, о чем вы просили. Только сегодня вы поведете меня ужинать. Они так сказали.

– Меня опять хотят убить?

Она покачала головой.

– Не думаю. Я возмутилась, и они поклялись, что то была ошибка и что им всего лишь надо знать, что вы делаете.

– Ну что ж, до вечера, – сказал Малко, поднимаясь.

Малко показалось, что на него пролился душ из расплавленного свинца, так немилосердно жарило солнце. Оставив справа деревянные перила старого кафе «Савойя», он свернул на улицу, где находилось посольство. Утренние хлопоты вконец измучили его. Это похоже на поединок в вате...

На тротуаре стояла, оживленно переговариваясь, группа женщин, в основном красивых. Они напоминали ему его «тропическую ласточку». Удивительную Фускию. Кажется, изнасилование не слишком травмировало ее... Он надеялся, что она все-таки будет полезной... Если не из признательности, то, по крайней мере, ради собственной выгоды. Старые бараки, притулившиеся вдоль улицы, грозили вот-вот обрушиться. Стоит только покинуть Ваддада Сомалиа, как современный внешний лоск города исчезает.

Охранник почтительно отдал честь. Ирвинг Ньютон ждал его в своем кабинете с бутылкой пива в руке... По его возбужденному виду Малко догадался, что есть новости.

– Он пришел! – объявил американец.

– Кто «он»?

– Абди, парень, о котором говорил консул. Он готов помочь нам. Встретиться с вами. К тому же, поскольку Абди родился в бывшем Британском Сомали, он великолепно говорит по-английски!

Малко сел, забыв о жаре. Наконец-то хорошая новость.

– Браво! – воскликнул он. – Но доверяете вы ему? У меня такое впечатление, что СНБ крепко держит страну.

– Точно, – согласился американец, – но у этого Абди серьезная причина их ненавидеть. Они не дали его старшему сыну поехать в Каир изучать Коран. Они любыми средствами подрывают религию. А поскольку парень искренне верует, он на них смертельно зол.

– Как мне с ним увидеться? За мной все время следят.

Ирвинг Ньютон закурил сигарету с возбужденным блеском в глазах.

– Я знаю. У Абди есть идея. Завтра пятница. Все идут на пляж. Пляж тянется на несколько километров и начинается примерно в километре на юг от вашего отеля. Вы можете даже пойти туда пешком.

– Пляж – не идеальное место для конфиденциальных встреч, – заметил Малко.

– Всяко бывает, – возразил американец, едва заметно улыбаясь. – Если пройдете подальше на юг, перед самыми скалами увидите маленькие гроты, которые нависают над дюнами. Это место кишмя кишит детьми, мелкими воришками и извращенцами, которые подглядывают за влюбленными парочками. Трудно засечь кого-либо. Там также много русских.

Абди будет ждать вас в последнем гроте. Он немного в стороне. Разумеется, если там окажется посторонний, он выйдет и встреча будет отложена. Итак, гуляйте, не торопясь, но даже если за вами будут следить, вашему стукачу будет лень проверять грот, когда вы туда зайдете ненадолго насладиться прохладой...

– Хитро придумано, – одобрил Малко.

– Надеюсь, этот Абди сможет быть полезным, – вздохнул Ирвинг Ньютон. – Попытаемся выиграть время. Я попросил сомалийцев выступить посредниками в организации переговоров.

– О'кей! – сказал Малко. – Увидимся в субботу. Надеюсь к тому времени узнать, где находятся заложники. Это – прежде всего.

Они уже собирались пожать друг другу руки, как вдруг шум голосов, донесшийся снизу, заставил их вздрогнуть.

Крики, потом шаги на лестнице. Появился мертвенно-бледный морской пехотинец.

– Сэр, быстрей, идемте!

Первый секретарь ринулся к выходу, Малко за ним. Полотняный мешок, испачканный кровью, лежал на полу посреди небольшого холла под охраной второго солдата. Малко охватило ужасное предчувствие.

– Что случилось? – нервно спросил Ньютон.

– Возле посольства только что остановилась машина, – объяснил морской пехотинец осипшим от волнения голосом. – В ней было четверо. Они открыли багажник и бросили этот мешок на тротуар. Потом один из них подозвал меня и заявил, что это – посылка для американского посольства.

Первый секретарь встал на колени и дрожащими пальцами начал развязывать веревку. Он потянул за конец, и мешок раскрылся.

– My god!

Американец, казалось, оцепенел от ужаса. Малко подошел ближе. И увидел окровавленную женскую голову; кровь запеклась в широкой ране на шее. Ее зарезали. Морской пехотинец помог освободить труп от мешка. Руки убитой были связаны за спиной. На лице застыло выражение смертельного страха.

– Мать их так!.. – пробормотал морской пехотинец, его лицо внезапно осунулось.

– Это жена посла, – констатировал первый секретарь сдавленным голосом.

Малко задумался. Они ждали, пока он вернется в посольство, чтобы подбросить труп. Решили предупредить, чтобы он оставил свои поиски. А может, у них такой жуткий способ начать переговоры...

Кровь уже засохла. Судя по всему, жена посла была убита до того, как заложников увезли из резиденции ФОПС. Хладнокровно. Самая большая его надежда была теперь на Фускию.

Коты орали, как сумасшедшие, расположившись на стенах вокруг внутреннего дворика. В кафе заняты были только три столика. Малко незаметно отодвинул салат. Отвратительный. Сделанный, вероятно, из крысиных хвостов. Фуския была на этот раз в болеро, слабо стянутом на широкой груди, и в длинной юбке с полоской кожи, опоясывающей талию.

Малко подождал, пока йеменец отойдет, и спросил:

– Новости у тебя есть?

Фуския с тех пор, как он пришел, не отпускала его руку. Как собака, счастливая, что нашла нового хозяина.

– Да, – тихо ответила она.

Сердце Малко возбужденно забилось. Определенно, это его день.

– Говори!

– Они повезли их на юг, – проговорила она почти не шевеля губами.

– На юг? Это – понятие растяжимое. До Кении восемьсот километров. По прямой.

– Думаю, они – в Браве, – поспешно объяснила женщина.

Малко предпочитал не знать, как она добыла информацию. Что-то клацнуло у него в мозгу. Брава, именно туда приглашал его с собой немецкий журналист. А если это всего лишь хитрый ход сомалийцев, чтобы вывести его красиво из игры...

Мягко, но испытующе он взглянул в мрачное лицо Фускии. Мулатка казалась искренней и очень испуганной. Она торопливо добавила почти неслышным голосом:

– Если они узнают, что это я сказала тебе...

– Где в Браве? – перебил ее Малко.

Она покачала головой.

– Это все, что я знаю...

– Почему так далеко?

Она заколебалась.

– Не знаю. Но иностранцы не имеют права разъезжать по стране. Никто не может туда последовать за ними. А если заложники понадобятся, то это всего лишь пять часов по проселку. В Браве нет иностранцев, кроме советских, и это очень маленький городок.

Годится. Малко пристально глянул ей в глаза, захваченный внезапной мыслью.

– Ты хотела бы поехать со мной в Браву?

Фуския изобразила совершенно отчаянный страх:

– Но это невозможно! Они поймут, что это я тебе сказала. – Вдруг ее лицо озарилось радостью. – Но если хочешь, завтра мы можем пойти на пляж...

Только этого не хватало! Если он скажет «нет», есть риск, что она перестанет доверять ему. А он все же не может ей доверять до такой степени... Малко ласково взял руку Фускии в свою. Он еще не рассказывал ей о зловещей посылке, подброшенной в посольство. Не стоит ее пугать еще и этим. Не исключено, что мулатка и в дальнейшем понадобится ему. Мало-помалу у него в голове вырисовывался план.

– У меня на это не будет времени, но мы поужинаем вместе, как и сегодня вечером, и пойдем потанцуем...

Она нахмурилась.

– Они останутся недовольны, если я не буду с тобой.

– Ты скажешь, что я не хотел этого, – посоветовал Малко.

Фуския надула губки и поднялась.

– Пойдем погуляем, – капризно сказала она.

Насколько можно довериться этому прекрасному тропическому растению, продажному и, возможно, ядовитому? История с Бравой не давала покоя Малко. Что это – неожиданное везение или ловушка, которая сорвет его миссию? Только будущее даст ответ на этот вопрос. Три девицы, что встретились им по дороге, раздраженно и с любопытством разглядывали Малко.

– Они ревнуют! – расхохоталась Фуския.

Вместо того, чтобы повернуть налево, она потянула Малко вправо.

– Куда мы идем? – спросил он.

– На золотой рынок, – объявила Фуския взволнованно.

Что ж, это естественно... Но освобождение заложников вполне стоило подобной жертвы. Они прошли под арку. Лавчонки ювелиров располагались в ряд друг за другом, все на один манер. Маленькая витрина, прилавок с золотыми и серебряными вещами и грязный продавец. На ярлычках стояли цены в шиллингах, и драгоценности продавались на вес. Фускии удавалось сохранять безразличный вид, пока они были в трех первых лавках, но в четвертой ее взор увлажнился при виде великолепного браслета в комплекте с колье из золота. Было бы бесчеловечно томить ее. Малко достал пачку долларов и положил их на прилавок. Фуския тут же приникла к нему, влажная от преждевременной покорности.

Как только они покинули лавку, мулатка прижала Малко спиной к большому каменному столбу и стала тереться об него, как обезумевшая самка. – Yrazie tante, mio amore , – шептала она. Она потащила его к маленькому такси желто-красного цвета, скучавшему на пыльной площади.

Определенно, золото дает один и тот же эффект на всех широтах. Эта бесспорная истина утешает. Они почти бегом пересекли холл «Джаббы». Как только они оказались в номере, Фуския притянула Малко к себе. Он засунул руку под болеро, взял в плен ее груди, и она захрюкала от удовольствия. Они пробыли в таком состоянии несколько минут. Потом Фуския выпрямилась и сняла юбку, поглядывая на него блестящими глазами. Она вполне естественно перевернулась и стала посреди кровати на четвереньки, обхватив голову руками.

Это был знак, который благородный человек не мог не понять. Когда Малко овладел ею, Фуския, как слепая, забросила ему руки на спину, чтобы еще сильнее притянуть к себе.

– О! Вот так я обожаю, – тихо приговаривала она, – обожаю...

Малко тоже обожал. Мало-помалу кожа мулатки покрывалась тонким слоем влаги, она беспрерывно стонала, ее длинные черные волосы, мокрые от пота, липли к его лицу. Малко вдруг осознал, что их тела отражаются в зеркале двери, ведущей в ванную. Это лишь придало остроты его ощущениям. Он стал трудиться еще ожесточеннее, пока пальцы Фускии не проникли между их телами и не надавили на его благородные места так убедительно, что он тут же излился.

Только несколько секунд спустя, лежа на боку, он понял, что тоже весь в поту... Фуския прижалась к нему, прикрыв в изнеможении большие карие глаза.

– Te voglio bene, te amo , – прошептала она по-итальянски.

Она была очень чувственная, оргазм доходил у нее до мозга. Малко погладил ее по голове. Фуския в конце концов стала ему действительно симпатична. Его все время влекло к ней. Губы мулатки тихонько скользнули вниз по его животу, чтобы разжечь снова его страсть.

Между тем он думал о кочевнице Хаво. Она тоже живет в Браве. И ей найдется место в плане, который он выстраивал. Но ему нужно еще кое-что. И только Ирвинг Ньютон поможет ему это достать. Радиопередатчик.

Стоя на коленях у него между ногами, Фуския благодарила его за колье с достойным похвалы вдохновением.

Глава 11

Огромный пляж, насколько видит глаз, был усеян белыми кепочками, как будто среди черных тел затерялась диковинная порода животных. Пятница в Сомали, как и во всех мусульманских странах, – день отдыха.

В белых кепочках были русские. Семьями или группами по двое-трое. Изредка по одному. Матроны, цепляющиеся за мужей, обратили бы даже Казанову в пламенного гомосексуалиста одним своим взглядом. Самые лучшие могли бы стать манекенщицами. Обиженные природой – пугалами. Малко понимал, почему их мужья бросаются очертя голову в воспитание народных масс. Имея такое добро в постели, лучше со свечкой читать Ленина, чем заниматься любовью... По капризу советского руководства они все были увенчаны одинаковыми белыми полотняными кепочками, от чего становились заметными на пляже, как мухи в чашке с молоком.

Пляж в Могадишо оказался действительно громадным. Малко разделся в Бич-Клабе, оставив Ирвинга Ньютона стеречь вещи. Чтобы пройти на пляж, надо было преодолеть плотное заграждение из торговок ракушками, сидевших на цементной лестнице, ведущей с террасы Бич-Клаба на пляж. Ему пришлось пройти с километр, пока самые настойчивые из них не отчаялись преследовать его.

Вереница облупившихся коттеджей ограничивала пляж со стороны суши. От пляжа их отделяло заграждение из цемента, напоминающее противотанковое. Лидо – это вам не Довиль.

Сотни черных слонялись по берегу. Малко осмотрелся. Невозможно заметить, есть ли слежка. Мало-помалу, идя по воде у самого берега, часто останавливаясь, он удалился от Лидо. Когда позади осталась резиденция итальянского посла, стоящая немного в стороне от пляжа, он оказался среди дюн с редкой растительностью, сливающихся с пляжем. Малко остановился, наблюдая за негритянкой, которая купалась у берега, закутавшись в разноцветное бафто, обтягивающее ее пышные формы. Сомалийцы купаются в одежде, купальники и плавки у них не в ходу. Или голые.

Казалось, никто не интересовался Малко. Должно быть, его принимали за русского, поскольку туризм в Могадишо отсутствует.

Его тело все еще ныло после вчерашних страстных объятий Фускии. Золотые украшения были полностью оплачены. Она отблагодарила его с пылкостью, которая не была, возможно, полностью продажной... Микрофоны в номере «Джаббы», должно быть, вибрировали так, что мембраны могли накрыться от криков мулатки. Притворные или настоящие, они так стимулировали Малко, что он забыл о своем возрасте. Фуския непременно хотела провести пятницу с ним, и ему пришлось сослаться на необходимость быть в американском посольстве вследствие гибели жены посла, чтобы избавиться от нее.

Разумеется, сомалийское правительство немедленно прислало соболезнование, заклеймившее это бесчеловечное убийство. Соболезнование было получено одновременно с коммюнике ФОПС, сообщающим, что второй заложник будет казнен через три дня, если Соединенные Штаты не уступят. Однако Соединенные Штаты не уступят.

Жизнь заложников зависит только от Малко с его более чем сомнительными шансами на успех.

Он приближался к дюнам. Отделенным от пляжа скалистым барьером. Он заметил первый грот. Голый негритенок лежал на песке, спрятав голову в тени.

Малко пошел дальше. Больше километра. Пляж здесь был почти пуст, но Малко прекрасно просматривался с дюн, где виднелись гуляющие. Он опять остановился, снова зашагал, встретил парочку сомалийцев...

Наконец он дошел почти до конца скалистого барьера, который, резко понижаясь, через несколько шагов терялся в песке. Но прямо перед ним барьер нависал над пляжем, и в нем виднелись впадины, довольно глубокие и высотой около метра. Те самые гроты. Малко небрежно направился к ближайшему из них, который казался самым крупным. Солнце бешено жгло плечи, и ему действительно хотелось в тень. Тем не менее он сначала сел на песок в некотором отдалении, рассматривая входы. Но они были слишком темные, чтобы что-либо увидеть.

Он продолжил свой путь, приблизившись сначала к двум маленьким гротам. И опустился на песок перед одним из них. Рядом лежал совершенно голый сомалиец, выставив на всеобщее обозрение без всяких комплексов огромный, мягкий, розовый член. Малко встал и с бьющимся сердцем направился к последнему гроту, внимательно разглядывая пляж вокруг себя.

Он остановился в двух метрах от входа и снова сел на песок.

Что-то зашевелилось в темноте пещеры. Прищурившись, он различил нечеткий силуэт человека, выходившего к свету. Затем – лицо пожилого негра, изборожденное глубокими морщинами, с красными как у кролика глазами, торчащими скулами и редкими курчавыми волосами. При виде Малко его лицо озарилось улыбкой, открывшей ряд сломанных зубов, чередующихся с золотыми. Стоя на четвереньках в гроте, ибо там нельзя было выпрямиться, он сделал Малко знак приблизиться. Последний неуверенно сказал:

– Абди?

В ответ негр утвердительно кивнул головой. Малко поднялся, но в тот момент, когда собрался уже шагнуть к гроту, его остановил крик, донесшийся с дюн.

Он резко обернулся и увидел фигуру, стоявшую на вершине дюны спиной к солнцу. В ту же секунду он узнал Фускию, ее пышное тело, скрытое красно-коричневым купальником, почти сливающимся с кожей. Ругательства, мысленно сорвавшиеся с его губ, могли бы заставить небо обрушиться на землю, если бы Бог не изменился вместе со временем. Он принудил себя радостно помахать ей рукой, молясь про себя, чтобы мулатка его не заметила. Рядом с Фускией стоял мужчина в плавках... Скатившись с дюны, Фуския побежала к нему, звеня всеми своими браслетами...

Фуския упала на песок возле Малко, ее чувственное лицо светилось детской радостью. В купальнике грудь мулатки казалась еще более внушительной, не вмещаясь в красно-коричневый нейлон. Маленькие плавки почти ничего не скрывали. На шее было колье, которое накануне подарил Малко. Сидя на песке, она уставилась на него, нахмурив брови.

– Почему ты сказал, что не можешь пойти на пляж? – спросила она с упреком.

Малко выдавил из себя улыбку.

– Я не собирался. Но мои дела закончились быстрее. Правда, я здесь с первым секретарем посольства. Он остался в Бич-Клабе.

Фуския смотрела на него с любопытством.

– По пятницам посольства не работают, – подозрительно заметила она. -Ты был с женщиной?

– Ты хорошо знаешь, что для нас эта пятница не такая, как другие, -резко оборвал он.

Краем глаза он следил за гротом. От Абди и следа не осталось. Любой ценой надо было увести подальше Фускию и ее спутника. Он поднялся, и она сделала то же самое.

– Мне нужно возвращаться в Бич-Клаб. Ирвинг Ньютон ждет меня, чтобы пообедать вместе.

Она взяла его под руку.

– Подожди, пойдем сначала искупаемся. Мне жарко.

Ее маслянистая кожа блестела от пота. Малко трудно было отказаться. Море было восхитительно теплое. Они вошли в воду до пояса, навстречу волнам, которые с шумом обрушивались на берег. На километр вокруг больше никто не купался. Фуския притворно вскрикивала от страха. Она обхватила Малко за талию и поцеловала взасос, тесно прижавшись к нему. Он отстранился, не желая начинать опасную игру.

– Твой попутчик приревнует, – кивнул он в сторону берега.

Она расхохоталась.

– Он! Ему плевать, это – мой повар. Я попросила его пойти со мной из-за воров. Он меня охраняет.

Она продолжала тереться об него.

Малко снова отодвинулся.

– Пойдем на берег, – сказал он, – мне холодно.

Бесстыдная ложь.

Они вернулись на пляж и сели на мокрый песок. Как избавиться от нее, спрашивал себя Малко. Незаметно, ловкими женскими приемами Фуския начала превращать его в животное. Внезапно она вскочила, схватила его за руку и потянула за собой.

– Пойдем.

– Куда?

– Туда. Я там часто бывала.

У Малко свело желудок. Фуския указывала на грот, где притаился Абди... Чувствуя его сопротивление, она укоризненно посмотрела на него.

– Тебе не хочется?

Даже взгляд мог доказать ей обратное.

– Здесь не очень удобно, – возразил Малко. – Надо вернуться в отель. Она надулась...

– Ты сказал, что обедаешь с другом.

– Пообедаю потом, – отмахнулся Малко. – Вернемся в «Джаббу» по отдельности. Я скажу ему, что мне надо позвонить. Не нужно, чтобы он тебя видел. О'кей?

– Согласна, – обрадовалась Фуския. – Я поспешу.

Малко проследил, как она удаляется в дюны своей танцующей походкой. Он демонстративно пошел по пляжу, несколько раз обернувшись; видел, как Фуския помахала ему рукой и исчезла в складках дюн. Он тут же вернулся к гроту, сел на песок в метре от входа и позвал по-английски:

– Абди! Вы меня слышите? Я пытался отделаться кое от кого. Сейчас все о'кей. Вы можете выйти.

Тотчас же морщинистое лицо с гноящимися глазами выглянуло из грота. Старый сомалиец улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте, господин, это я, Абди. К вашим услугам.

Только находясь в нескольких метрах от грота, можно было заметить, что там кто-то есть.

– Господин Ньютон вам сказал, почему я в Сомали? – спросил Малко.

– Да, да, – закивал сомалиец, – я очень хотел бы вам помочь.

– Это может быть очень опасно для вас, – предупредил Малко.

Лицо старого негра осветила безропотная улыбка.

– Я, господин, – старый человек. Смерти я не боюсь. В любом случае она придет очень скоро. Люди в правительстве – плохие. Они перестали верить в Аллаха. Они специально назначают партсобрания в часы молитв. Это нехорошо. И потом, в Америке я был счастлив. Я хорошо зарабатывал. В Кении тоже.

– Я выяснил, – сказал Малко, – что заложников, вероятно, перевезли в Браву... Надо бы поехать туда. Вы можете помочь мне?

Абди покачал головой.

– Это нелегко, господин. Я вожу правительственные «лендроверы» для официальных гостей, поэтому езжу только туда, куда мне скажут. Но вам никогда не дадут разрешения на поездку в Браву. Только не вам. И потом, Брава – маленький городок... Никто вам не поможет там...

Старый негр с беспокойством смотрел на Малко, сидя на корточках. Последний решил раскрыть свои карты. Абди, кажется, заслуживает доверия.

– Вероятно, вы сумеете мне помочь, – сказал он. – Я знаю одного восточногерманского журналиста, который должен ехать в Браву завтра. В официальную поездку. Можете ли вы уладить дело у вас на работе так, чтобы водителем были вы?

Абди несколько секунд помолчал, поморщил лоб, размышляя.

– Пожалуй, это возможно. – Негр усмехнулся. – Они все лентяи. Ездить не хотят, а я это люблю. В Кении я иногда проезжал по пятьсот километров в день. Я могу сказать, что хочу поохотиться, в саванне много зверей.

– Оружие у вас есть?

– Карабин «Мерлин-444», – гордо сказал Малко. – Я возьму его с собой. Тот журналист, что едет в Браву, он что, ваш друг?

– Не совсем так, – ответил Малко, – но думаю, что возьмет меня с собой. Он не знает, зачем я еду в Браву.

Старый сомалиец снова в тревоге наморщил лоб.

– В Браве я вам помочь не смогу, – объяснил он. – Вы ничего не сможете сделать.

– Может, и так, – уклончиво ответил Малко.

Его план наконец начал оформляться, еще сырой, но нельзя сказать, что неосуществимый.

Вряд ли эта поездка будет увеселительной прогулкой, лишь бы Хельмут Ламбрехт хвастался не зря.

Малко огляделся. Негритянская семья направлялась к гроту, да и Фуския могла вернуться.

– Абди, – подытожил он, – до завтра мы не увидимся. Это было бы слишком опасно. Знайте, что журналиста зовут Хельмут Ламбрехт. Он приглашен сомалийским правительством.

– О'кей! – воскликнул Абди. – Я постараюсь сделать все как можно лучше. Если смогу, добьюсь, чтобы водителем назначили меня.

Он исчез в гроте, а Малко быстро пошел по пляжу в сторону города. Ирвинг Ньютон и Фуския ждут его.

Хельмут Ламбрехт приветливо помахал рукой, заметив Малко, когда тот выходил из лифта. Журналист сидел за столом в холле «Джаббы» в компании Мусы и еще двух сомалийцев, таких же бандитов, как и он; Малко присоединился к ним. Ламбрехт был именно тот человек, которого он сейчас хотел видеть.

– Ну, – спросил немец, – что нового?

– Вы это знаете, – сказал Малко. – Террористы из ФОПС убили жену посла и подбросили труп к посольству. Они грозятся ликвидировать еще одного заложника через три дня. Мы запросили в Вашингтоне новых инструкций, а все это время сомалийская милиция сидит сложа руки, -закончил он с горечью.

Наступило напряженное молчание. Его прервал «товарищ» Муса, который нравоучительно заявил:

– Американское правительство должно сделать все, что в его силах, чтобы спасти заложников.

Хельмут Ламбрехт, чувствуя, что напряжение растет, попытался разрядить обстановку. Он позвал официанта и молча указал пальцем на бутылку «Гастон де Лагранж». Потом обратился к Малко:

– Эта история не может иметь продолжения в Могадишо. Действовать надо Вашингтону. А вам совсем не мешает на пару дней отвлечься. Раз люди из ФОПС отказываются вступать в переговоры, вам здесь делать нечего. «Товарищ» Муса бросил беспокойный взгляд на журналиста.

– Вы хотите взять с собой товарища Линге в Браву?

– Да, – ответил Ламбрехт. – Ему покажут настоящее Сомали.

– Но нужно разрешение министерства информации, – мягко возразил сомалиец.

Ламбрехт смеясь хлопнул его по колену.

– Он не сможет во время поездки заниматься шпионской деятельностью. И потом, вы поедете с ним...

– Лучше все-таки спросить, – продолжал настаивать Муса, многозначительно глядя на собеседника.

– Я сегодня вечером ужинаю с Коффишем, – оборвал его немец. – И поговорю с ним об этом.

«Товарищ» Муса осторожно замолчал. Малко поспешил сказать, чтобы успокоить его:

– О, я не думаю, что смогу поехать. Я тоже должен попросить разрешения у своих властей.

Все облегченно засмеялись. Обстановка разрядилась. Муса наклонился к Малко и, сально улыбаясь, спросил негромко:

– Ну что, вам понравились сомалийские женщины, а?

Малко сдержанно улыбнулся. Он обнаружил Мусу на пляже, возвращаясь из грота. Стукач из СНБ ни на шаг не отставал от него.

Фуския прождала его в холле «Джаббы» полчаса в легком платье, едва прикрывавшем ноги. Зрелище, которое наверняка поколебало веру в социалистические идеалы трех северокорейцев, грустных, как потухшие свечи. Спина у Малко была исполосована ногтями. Определенно, у Фускии тропический темперамент. Как только они закрыли за собой дверь, она так рванула платье на груди, что пуговицы дождем посыпались на пол, и дальше вела себя в том же духе. Малко, успевший стать у Фускии завсегдатаем, сегодняшний вечер решил пропустить: наступающий день обещает быть длинным и трудным.

Присутствие «товарища» Мусы тем более не облегчит дела. К тому же попасть в Браву – это только начало.

Малко поднялся. Ирвинг Ньютон ждал его в посольстве.

– Может быть, до завтра, – сказал он.

– Отъезд в полседьмого, – уточнил немец. – Встречаемся здесь, в холле.

– Ну что? – тревожно встретил его первый секретарь.

– Все в порядке, – ответил Малко, падая в кресло напротив кондиционера. – За исключением нескольких деталей.

– Terrific!  – пробормотал американец.

Лицо Малко выражало сомнение. Его команда – это банда мокриц. Пенсионер с глазами кролика, «тропическая ласточка», горячая, как кошка на раскаленной крыше; политический противник, действующий по чужой подсказке, и, возможно, женщина, с которой он в своей жизни провел всего два часа. Против него – скорее всего, КГБ, наверно СНБ и все сомалийское население.

– Сколько наличных денег в сейфе посольства? – спросил он.

– Э-э-э... Примерно восемь тысяч долларов, – подсчитал американец.

– Отлично, – сказал Малко. – Вы смотаетесь на золотой рынок и купите все, что сможете. По двадцать пять шиллингов за грамм – этого добра будет немало. Вы подумали о радиомаяке?

– Его только что привезли из Найроби. Замаскирован под транзистор.

– Очень хорошо. Встретимся здесь через два часа. Подведем итог.

Малко холодно улыбнулся.

– Если все пойдет по моему плану, мы увидимся не скоро. Вы связались с теми, кого я вам назвал?

– Со всеми, – подтвердил Ирвинг. – Они stand-by . Дэвид Уайз желает вам удачи. Это не лишнее.

Малко тихонько выскользнул из постели. Фуския раскрылась во сне и, свернувшись калачиком, предоставляла возможность любоваться ее пышным задом. Он коснулся ее, и тут же бедра мулатки вздрогнули, как живые. Фуския слегка постанывала во сне. Наверное, ей снилось то, чем она так увлеченно занималась ночью.

Он быстро оделся и вышел, прихватив с собой ключ. Было шесть утра. Его биологические часы сработали безотказно. Хотя он на всякий случай попросил администратора разбудить его. С бьющимся сердцем Малко вошел в лифт. В холле «Джаббы» не было никого, кроме Хельмута Ламбрехта. Увидев Малко, он издал радостное восклицание.

– Так вы едете?!

– Мне очень хочется, – с сожалением проговорил Малко. – Хотя это и неразумно.

– Ну-ну, пошли, – стал настаивать журналист. – «Лендровер» уже ждет. Малко направился к выходу и увидел «лендровер» с зажженным стоп-сигналом. Он обошел машину вокруг и тут же узнал морщинистое лицо Абди. Он бы его расцеловал!

Первая часть операции удалась.

Сомалиец едва заметно улыбнулся. Была еще почти ночь. Малко вернулся в холл.

Хельмут Ламбрехт пристально глянул на него:

– Так что?

Малко покачал головой.

– Я бы поехал, но есть маленькая проблема. Вы знаете, та молодая женщина, с которой вы меня видели, она у меня в номере и мне не хотелось бы ее оставлять одну.

– Нет проблем! – с улыбкой сказал журналист по-немецки. – Пусть едет с нами. Идите будите ее. Она может спуститься, как есть, – добавил он, грубо расхохотавшись.

Малко был уже в лифте. Как только он начал тормошить Фускию, она обвила его руками, и ему с большим трудом удалось вырваться из объятий этого душистого спрута. Наконец она открыла глаза.

– Проснись, – повелительно сказал Малко. – Мы уезжаем.

Она резко поднялась.

– Куда? Еще ночь!

Это был щекотливый момент. Не забывая о микрофонах, Малко объявил самым естественным тоном:

– Мой немецкий друг берет нас с собой на два дня в Браву! Это -приятная прогулка. Я не хочу с тобой расставаться.

Он увидел ее расширившиеся от удивления и страха глаза. Не дав женщине открыть рта, он сплел пальцы вокруг ее шеи и приник губами к уху: "Если ты возразишь хоть слово, убью. Скажи только, что ты довольна...”

Он мягко ослабил давление. Фуския посерела. Она пролепетала сдавленным голосом:

– Но как же мой ресторан? У меня нет разрешения на выезд. Брава – это далеко...

– Мы вернемся быстро, – заверил Малко. – Пошли.

Он вытащил мулатку из постели. Она одевалась как во сне. К счастью, у нее было хлопчатобумажное платье, удобное для дороги. Малко положил на дно чемодана три килограмма золота, доставленного Ирвингом Ньютоном, и взял в руку «транзистор». В лифте Фуския дала волю своему отчаянию.

– Ты с ума сошел! Они узнают, что ты едешь в Браву, и заподозрят, зачем. Я не хочу ехать!

– Если ты не поедешь, я скажу, что это ты мне сообщила про Браву, -пригрозил Малко.

Она умолкла. Ему было стыдно, но...

Лифт приехал на первый этаж. «Товарищ» Муса уже явился. Он что-то обсуждал с Ламбрехтом. Увидев Малко, он внезапно замолчал. Малко так надеялся, что стукач не проснется... Фуския хлопала глазами, как сова при дневном свете. Хельмут Ламбрехт кинулся к ней, чтобы поцеловать руку. Муса бросил на мулатку мрачный взгляд, и она отвернулась.

Сомалиец подошел к Малко и неуверенно сказал:

– Не знаю, можете ли вы ехать. У вас нет пропуска. Надо бы сходить за ним в бюро информации.

Хельмут Ламбрехт внезапно разозлился.

– Муса, ты что, издеваешься? Ты же знаешь, что до восьми у них закрыто и что уйдет три дня, чтобы получить эту дурацкую бумагу. Ты член партии, а у меня есть разрешение. Раз тебя назначили гидом к товарищу Линге, поехали с нами! Итак, в машину.

Не похоже, чтобы Муса был рад... Малко спрашивал себя, что тот сможет сделать, чтобы помешать им уехать. Присутствие стукача создает дополнительные трудности, но вряд ли удастся задушить Мусу в холле «Джаббы». Однако он все хорошо рассчитал. В этот ранний час государственные учреждения были закрыты, а Муса не чувствовал в себе достаточно веса, чтобы запретить поездку Малко. С непроницаемым лицом он сел на заднее сидение «лендровера». Малко занял место на втором сидении рядом с Фускией, которая немедленно улеглась ему на колени. Хельмут Ламбрехт сел впереди, рядом с шофером, и закурил «Ротманс».

Малко заметил позади пассажирских сидений нечто, очень похожее на винтовку, и сердце его приятно сжалось. Абди ловко все устроил. Они быстро промчались через город и поехали по пустынной дороге. Заря едва занималась. Впереди не было видно никаких заграждений. Малко внезапно подумал: а может, все опасности не так уж серьезны... Абди нажал на газ, скорость поднялась до ста километров. Фуския спала, прижавшись к Малко. На своих ляжках он чувствовал ее теплое дыхание.

Свернувшись калачиком на заднем сидении, Муса тоже спал или делал вид, что спит. Малко попробовал задремать. Дни предстоят длинные и трудные...

У него не было ни малейшего представления о том, как он сможет разыскать заложников, а затем, если удастся, освободить их. Вдруг Абди обернулся и весело сказал:

– Надо ловить момент, чтобы поспать сейчас, джаале, потому что через шестьдесят километров начнется очень плохой проселок и он не даст вам отдохнуть.

Глава 12

Абди соврал. Проселок не был плохой. Он был кошмарный! «Лендровер» болтало, как лодку в бушующем море.

Шофер-сомалиец, упираясь в дверцу, прикрыв кроличьи глаза черными очками, вел машину, резко двигая плечами, как боксер, который бьет невидимого противника. Перекладывая с одной щеки под другую травку, которую он беспрерывно жевал...

Малко подавил недовольство, когда Фуския всей тяжестью навалилась ему на ребра. Задыхаясь, он попытался освободиться, но еще более сильный толчок бросил мулатку на дверцу, и она сильно ударилась. Сзади было еще хуже: «товарищ» Муса болтался взад и вперед по сидению, как поплавок, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь. Только шофер и Хельмут Ламбрехт, крепко сидевшие впереди, не очень страдали.

Глубокие лощинки с ухабами чередовались с крутыми виражами и огромными ямами, через которые Абди старался ехать особенно аккуратно. Был уже день, дорога извивалась по пустынной саванне, усеянной большими колючками. Время от времени навстречу попадался пастух, сидящий под баобабом, – вот и все.

Воспользовавшись тем, что машина пошла медленно, Малко наклонился к Абди:

– Нам долго еще?

Сомалиец обернулся, широко улыбаясь.

– Полтора часа. Но мы остановимся раньше и выпьем кофе.

Это было бы не лишним. Малко попытался сосредоточиться на мысли об остановке. Уже много времени они ехали в глухом молчании. Если не считать ворчания от самых сильных толчков. Малко удивлялся, как тщедушный шофер все это выдерживает. Наконец болтанка закончилась. «Лендровер» выехал на асфальт. Это было так прекрасно, что показалось Малко сном. После бешеного проселка хотелось выйти и поцеловать асфальт. Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, то заметил в саванне несколько хижин. Абди тормозил.

– Приехали, – объявил он.

Малко вышел из «лендровера», как будто спрыгнул с корабля после бури. Нечто вроде навеса-забегаловки из рифленого железа с земляным полом стояло посреди проселка. Люди еще спали на открытом воздухе, расположившись вдоль стен. Пассажиры «лендровера» выползали из машины по одному – разбитые, опухшие ото сна, пошатывающиеся. Только шофер был в форме. Какая-то фигура возникла из-под прилавка, чтобы предложить им кофе... Довольно долго все молчали. Малко проглотил одну за другой три чашки обжигающего горького питья. Абди фыркнул.

– Поехали дальше, – объявил он.

Муса выглядел отвратительно. Он зевнул и сказал:

– Подожди немного, я хотел бы зайти поздороваться с одной подружкой. Задержу тебя только на пять минут, джаале.

Абди пожал плечами.

– Как хочешь. Подождем тебя здесь... Поторопись.

«Бармен» снова улегся под стойкой. Фуския обменялась с Малко беспокойным взглядом; он попытался успокоить ее улыбкой...

Хельмут Ламбрехт встряхнулся и объявил:

– Пойду посмотрю, есть ли тут подходящие объекты для фотосъемки.

Как только он ушел, Фуския набросилась на Малко.

– Муса нас заложит! – сказала она. – Он пошел сообщить своим vestiti verde. Нас арестуют.

Малко попробовал успокоить ее, растормошить:

– Да нет, это не страшно! Он только поздоровается с девицей. Он ни о чем не догадывается.

Фуския покачала головой.

– Я уверена, что Муса что-то подозревает. Он на меня взглянул сейчас так странно... Наверное, догадался, чем ты собираешься заняться в Браве... Малко уже открыл рот, чтобы ответить, когда услышал за спиной суровый голос:

– Чем же вы хотите заняться в Браве?

Хельмут Ламбрехт стоял на пороге с непроницаемым лицом.

Лицо Фускии исказилось, она открыла рот, потом закрыла. Малко попытался сохранить спокойствие.

– Знакомиться со страной, – сказал он, стараясь придать своему голосу веселость.

Восточный немец покачал головой. Он уже не выглядел дружелюбным.

– Мне не нравится то, что я услышал, – сказал он. – Я считал вас приятелем, но, если вы затеваете что-то против сомалийцев, я вашим сообщником не буду. – Он повернулся к Абди, который слушал, не говоря ни слова. – Открой тачку, я достану фотоаппараты, а потом мы отправимся в Браву, чтобы разобраться в этой истории. Но сначала заберем того козла. Журналист вышел, шофер последовал за ним.

Фуския тут же разрыдалась.

– Мне ни в коем случае не надо было ехать! – простонала она. – Они посадят нас.

Послышался шум мотора. Это тронулся с места «лендровер».

Малко отчаянно искал выход. К счастью, Фуския не знает о роли шофера.

По крайней мере, если дело обернется плохо, Абди останется в стороне. Но его, Малко, миссия грозит на этом закончиться. Из-за глупой неосторожности.

Абди медленно переключился на первую скорость, размышляя, что делать. Восточный немец был взбешен и подозрителен. Не может быть и речи о том, чтобы его вразумить. Но если не помешать ему, человека со светлыми глазами в Браве арестуют.

– Быстрее, – сухо приказал немец. Шофер нажал на газ. Край деревни был в сотне метров от них, за поворотом. Абди принял решение внезапно, почти не раздумывая. Вместо того, чтобы повернуть, он поехал прямо.

Немец вздрогнул:

– Что ты делаешь, джаале?

– О, простите, я ошибся, – сказал Абди, резко тормозя. – Я немного устал.

Он сунул руку в карман, потом вытащил ее и протянул вперед, будто хотел переключить скорость. Блеснула сталь, но журналист слишком поздно заметил это. Лезвие опасной бритвы перерезало ему одновременно обе сонные артерии и убило практически мгновенно... Издав жуткое бульканье, как водопроводный кран, он попытался еще сделать движение, чтобы выйти из машины, но не смог, его задушила кровь, ручьем стекавшая на рубашку. Абди еще раз с отвращением чиркнул бритвой по шее, окончательно перерезав артерии. В конце концов, это не труднее, чем прикончить газель. Немец натужно захрипел и застыл, осев на дверцу, истекая кровью, как цыпленок. Абди спрыгнул на землю. Он обошел машину, вытащил из нее еще теплое тело, быстро оттащил его за большой баобаб, стоящий на обочине, и спрятал между огромными корнями. Мимо проезжал какой-то велосипедист, и Абди сделал вид, что мочится. Велосипедист проехал, ничего не заподозрив. Абди тут же сел в «лендровер» и дал задний ход. Сладковатый запах крови, которой пропиталось полотно на сиденье, вызывал тошноту, но выбора у него не было.

Через две минуты автомобиль остановился перед буфетом. Муса еще не возвращался. Абди коротко просигналил, чтобы дать знак Малко и Фускии, которых он заметил внутри.

Малко не подозревал ни о чем, пока не открыл дверцу. Затем ему бросилось в глаза огромное пятно крови, он в ужасе застыл, обменявшись взглядом с Абди.

Шофер сказал с пугающим спокойствием:

– Я не мог поступить иначе, он бы выдал вас...

Малко все смотрел на испачканное кровью полотно. В голове не было ни одной мысли. Свершилось непоправимое. Назад теперь пути нет. Если они попадутся сомалийцам, то их ждет уже не высылка, а виселица.

С другой стороны, он не мог осуждать Абди. Жизнь пятерых заложников была поставлена на карту. Террористы из ФОПС без колебаний убьют их, как жену посла.

Сдавленный крик заставил Малко вздрогнуть. Выглядывая из-за его плеча, Фуския смотрела на переднее сидение «лендровера» расширившимися от страха глазами... Он тотчас же втолкнул ее в машину и сел рядом.

– Молчи, – прикрикнул он. – Главное – не кричи.

– Джаале Муса сейчас вернется, – напомнил шофер. – Нельзя оставлять его здесь.

Если они уедут из деревни до возвращения стукача, им не останется ничего другого, кроме как попытаться перейти кенийскую границу... Малко как раз взвешивал все «за» и «против», когда из глухого закоулка возникла фигура Мусы, направлявшегося к «лендроверу». Смойся они у него из-под носа, он немедленно поднимет на ноги всю полицию. Жребий был брошен. Фуския, зажав руки между коленями, остановившимся взглядом смотрела на приближающегося Мусу, как будто это был сам дьявол. Абди автоматически сунул руку в карман своей полотняной куртки.

– Я сам все сделаю, – остановил его Малко.

«Товарищ» Муса шел, едва волоча ноги, с разъяренным видом. Девица, которую он хотел повидать, уехала в Браву. Малко вышел из машины, чтобы открыть заднюю дверцу. Но Муса открыл переднюю и замер перед огромным пятном крови. Его глаза навыкате, казалось, готовы были выскочить из орбит. Крикнуть он не успел. Малко зашел с другой стороны с карабином в руке и уперся дулом в поясницу сомалийца:

– Садись, быстро, – приказал он. И подкрепил свой приказ сильным пинком под зад. Сомалиец нырнул в «лендровер» головой вперед. И буквально упал на бритву Абди. Левой рукой шофер схватил его за волосы, а правой перерезал горло от уха до уха. Кровь брызнула двумя фонтанами, заливая коробку скоростей, пол, сидение и брюки Абди.

Муса отчаянно задергался, как кабан в агонии, хрипло и пронзительно хрюкнул, попробовал выпрямиться и застыл.

Малко захлопнул дверцу, едва сдерживая тошноту. Затем он сел рядом с оцепеневшей от страха Фускией на второе сидение. Абди тут же нажал на акселератор.

Пять минут спустя они уже покидали деревню. Абди поехал по узкому проселку и, остановившись перед великолепным баобабом, обернулся к Малко: – Второй там, – сказал он. – Надо его забрать.

Малко уже вышел из машины. Кровь вытекла на землю, и мухи облепили ужасную рану Хельмута Ламбрехта. У Малко сжалось сердце от жалости к журналисту. Желая оказать услугу, он нашел этот ужасный конец...

Преодолевая отвращение, Малко принялся тащить тело в «лендровер». Голова почти отделилась от плеч. Он открыл заднюю дверцу. Тем временем Абди уже перетащил назад тело Мусы. Вдвоем они запихнули второй труп. Обливаясь потом. Солнце уже начало сильно припекать...

Абди развернулся, и пять минут спустя они уже мчались по проселку, ведущему в Браву. Им встретился грузовик, который обдал их красной пылью. Только тогда Фуския вновь обрела дар речи.

– Что будем делать? – спросила она глухим голосом.

При двух трупах и машине, залитой кровью, это был неплохой вопрос, на который Малко в данный момент был не готов ответить... Как ни в чем не бывало Абди прочно сидел за рулем. Машина пожирала километр за километром с чудовищной скоростью. Шофер повернулся к Малко:

– Мы остановимся через двадцать километров. Там есть вода, чтобы помыть машину. И избавимся от этих...

– Вот здесь, приехали!

Малко выскочил из машины. У него шумело в ушах. Внизу по каменному руслу протекал ручей. Всего лишь струйка воды, но этого достаточно для того, что они хотели сделать. Вот уже километр, как они съехали с главной дороги на тропу, прорубленную в саванне и заканчивающуюся у известкового холма, поросшего колючками. Местность была абсолютно пустынная. Солнце раскалилось добела. Запах разлагающихся тел в «лендровере» стал нестерпимым.

Абди тоже вышел из машины, а следом за ним растерянная Фуския. Молодая женщина за час постарела на десять лет. Абди спокойно достал с крыши «лендровера» лопату и открыл заднюю дверцу. Малко подошел, чтобы помочь ему.

Шофер снял темные очки, не переставая «щипать травку». Его глаза, разъеденные конъюнктивитом и бессонницей, были краснее, чем когда-либо, но блестели лихорадочным блеском. Малко почувствовал нежность к этому мужественному и циничному старику.

– Спасибо, – сказал он. – Если бы не вы, мы были бы уже в тюрьме.

Абди пожал плечами.

– Я не люблю этих людей, они неверующие. Аллах сказал, что убить неверующего не грех. Да будет благословенно его имя. Раньше, даже при итальянцах, мы жили счастливо. Они были не злые и не презирали нас. Русские нас презирают. А эти – слуги русских.

Фуския подняла голову.

– Ну, что ж мы будем делать?

В ее голосе слышались истерические нотки. Как раз об этом спрашивал себя Малко. Тишина была абсолютная, если не считать жужжание насекомых. В саванне невозможно спрятаться. Журналиста ждут в Браве, значит, они должны ехать туда. Или продолжать путь к Кении. Вернуться в Могадишо было бы самоубийством.

Абди начал копать. Малко подошел к нему.

– Я помогу вам.

Шофер покачал головой:

– Нет, лопата только одна. А потом я смою кровь в машине. Пойдите отдохните там, в тени. И проследите, чтобы нас не увидели.

В глубине души Малко был счастлив, что не пришлось играть роль могильщика. Он взял Фускию под руку и повел прочь от машины. Сначала они шли молча, то и дело спотыкаясь о неровности почвы... Потом повернули за холм, и «лендровер» исчез из поля зрения. Вскоре тропинка стала подниматься. Они оба были мокрые и запыхавшиеся. В конце концов Фуския опустилась на землю возле какого-то куста. У нее под глазами обозначились темные круги, лицо осунулось.

– Что будем делать? – опять повторила она. – Русские не дураки. Люди из СНБ тоже.

– Не отчаивайся, – сказал Малко. – Я не один. В эту минуту десятки людей в разных концах света стараются нам помочь... Мощная организация, обладающая фантастическими возможностями, следит за каждым нашим шагом.

У него не очень-то получалось подбадривать. Фуския молчала. В знойном воздухе слышалось только жужжание насекомых. Все, что он говорил, выглядело довольно абстрактно.

Они снова двинулись в путь, дошли до вершины холма. Нигде никого не было. Они сели и просидели довольно долго, не говоря ни слова.

– Давай вернемся, – наконец предложил Малко.

Когда они вернулись к «лендроверу», никаких следов трупов уже не осталось. Оба были глубоко закопаны в красный латерит. А Абди тщательно вытирал передние сидения.

Он протянул Малко бумаги Хельмута Ламбрехта. – Мы едем в Браву? -уточнил он.

– Да, – решил Малко.

– Тогда вы – джаале Ламбрехт, – сказал шофер.

– Что мы скажем про Мусу? – спросил Малко.

– Что он остался повидаться с одной девицей там, где мы остановились. Он сказал, что догонит нас на грузовике. Благодаря моему присутствию у них не будет никаких подозрений.

Разумеется, никто не заподозрит, что ЦРУ подкупило правительственного шофера. Десять минут спустя они вернулись на главную дорогу. До Бравы оставалось полчаса езды.

Неожиданно Малко почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Он вдруг вспомнил, как Хельмут Ламбрехт ему говорил, что уже ездил в Браву. Те, кто будет их встречать, сразу же догадаются об обмане. Он не стал ни с кем делиться своей тревогой, продолжая смотреть по обочинам, где росли колючки такой причудливой формы, что казалось, будто они вырезаны рукой мастера. Тревога Малко росла с каждым оборотом колеса.

Глава 13

Браве было девятьсот пятьдесят лет, но она выглядела старше тысячи на три. Грязно-серые кубики домов, зажатые между пустыней и громадным пляжем, старая мечеть и разрушенный мол, тянущийся до рифов. Рыбацкие лодки, стоящие на якоре в подобии естественной бухты между рифами и пляжем. А вокруг верблюды и большой лагерь кочевников на краю деревни.

Малко прищурился от ослепительного солнца.

– Джаале, вас примет руководитель района, – торжественно объявил высокий грузный сомалиец, глаза которого были скрыты очками, что делало его похожим на фантастическое насекомое.

Товарищ Абшир, руководитель Революционной социалистической партии в Браве, встретил их у въезда в деревню. «Лендровер» остановился возле подобия арки. Напротив двухэтажного строения, которое станет их резиденцией, с надписью по-сомалийски и по-арабски на плоской крыше «Мечта Гууска».

– Заходите, – пригласил Абшир.

Фуския вошла первой. Чтобы подавить свой страх. Не было заметно, чтобы Абшир был удивлен. Немецкого он не знал, а английский – чуть-чуть. Абди объяснил ему по-сомалийски, что Фуския – подруга крупного партийного чиновника и что «гид» джаале Ламбрехта сделал остановку в пути, чтобы повидаться с девочками. По длинному коридору они вошли в небольшой внутренний дворик, посреди которого стояла огромная туша с очень темной кожей в великолепной леопардовой шапочке, из-под которой выбивались курчавые волосы, и хитро поглядывала на них смеющимися глазами. Типичный весельчак.

– Джаале Али Хадж Абокор, – объявил Абшир, – руководитель района.

На Малко руководитель едва взглянул. Но при виде Фускии у него в глазах появилось откровенное грубое вожделение. Он пробормотал несколько приветственных слов, а Абшир тут же превратил их в долгую пропагандистскую речь. После нескончаемого «чена» их отвели в номера, окна которых выходили в другой внутренний дворик. Руководитель района старался задеть Фускию в узком коридоре при каждом удобном случае. Через Абшира он объявил:

– Я рад встретиться с товарищем журналистом, так как в его последний приезд в Браву я совершал свое десятое паломничество в Мекку.

Малко расцеловал бы его. Он обернулся к Абширу.

– Мне хотелось бы посетить лагерь кочевников, которых вы перевели на оседлый образ жизни, – попросил он. – Когда я приезжал последний раз, их еще тут не было.

– Хорошая мысль, джаале, – важно одобрил Абшир. – Вам надо понаблюдать, как они ловят рыбу. Сегодня вечером джаале Али устраивает ужин вместе с советским джаале, который помогает нам советами на рыбной ловле. К сожалению, это не тот русский, что был в прошлый раз. Определенно, с Малко Бог. Он в Браве, и он – Хельмут Ламбрехт. Только Фуския все еще держалась, как натянутая пружина.

Он с удовольствием смотрел на прощающихся хозяев. Ему хотелось поскорее остаться одному, чтобы поразмышлять. Едва дверь закрылась, как Фуския рухнула на постель, готовая к истерике.

– Я боюсь, – запричитала она.

– Пока все идет хорошо, – сказал Малко, чтобы успокоить мулатку. -Теперь надо узнать, где заложники. Мне кажется, ты очень нравишься руководителю района. Он не выглядит убежденным социалистом.

Малко был полон решимости использовать все средства. Фуския мрачно взглянула на него.

– Даже если ты их найдешь, этих заложников, что ты сделаешь? Ты никогда не сможешь покинуть страну или даже добраться до Могадишо. Это безумие. Надо спасаться бегством, пока они ничего не поняли. Они будут искать тебя в Могадишо.

Могадишо...

Это на другой планете. Слава Богу, нет телефона...

– Сначала давай найдем их, – сказал Малко. – Потом посмотрим.

Он принял душ и вышел, оставив Фускию отдыхать. Абди устроился в соседней комнате на походной койке и тут же уснул. Но когда Малко прикоснулся к нему, он мгновенно вскочил. Удивительно: сомалиец и спал в черных очках.

– Все хорошо? – поинтересовался Малко. – Не слишком много вопросов задавали?

– Порядок, – ответил шофер. – Они ни о чем не подозревают. Руководитель района находит, что Фуския очень красива. Ему на политику плевать. Но надо остерегаться Абшира. Здесь его называют «гадвен», «горлодер». Это – стукач, присланный из Могадишо. Будущий руководитель района.

– Он не был знаком с Ламбрехтом?

Абди покачал головой:

– Нет, он тогда был в школе партийных кадров в Могадишо. Али Хадж ненавидит Абшира, потому что тот хочет занять его место. Али добрый мусульманин. Настоящий верующий, который десять раз был в Мекке. И поэтому он имеет право на звание Хадж.

– Он, похоже, любитель женщин! – иронически заметил Малко.

– Конечно! – сказал Малко. – Но пророк не говорил, что нельзя любить женщин, раз он разрешил, чтобы жен было четыре! Аллах Акбар!

Малко улыбнулся.

– Когда мы прибудем в лагерь, оставайтесь все время со мной. Я хочу разыскать одну кочевницу. Ее зовут Хаво. Она может нам пригодиться.

– Эти люди кочевали, у них ничего не было; теперь они счастливы, получили дома и школы. Это – успех джаале Сиада Барре, главы Верховного революционного совета.

Абшир декламировал свою речь монотонным и убежденным голосом. Под палящим солнцем, перед несколькими кочевниками в лохмотьях с абсолютно ничего не выражающими лицами. Во всяком случае, не испытывающими того счастья, которое живописал партийный руководитель. Малко, увешанный камерами, огляделся. Несколько кочевников, обращенных в рыбаков, вяло строили дом из блоков.

Лагерь находился на склоне холма, лишенного всякой растительности. Верблюды, остроконечные шатры вперемешку с немногочисленными постройками из твердого материала. Стояла зверская жара, ни ветерка. Вдали на солнце блестел Индийский океан. Малко начал задавать вопросы и щелкать фотоаппаратом.

– Я хотел бы встретиться с руководством лагеря, – попросил он.

Абшир, казалось, был в восторге от активности «журналиста»... Фуския осталась в номере наедине со своими эмоциями. Малко знал, что она слишком напугана, чтобы участвовать в спектакле.

Абшир-"гадвен" обратился к кочевникам зычным голосом. Те послушно сделали Малко знак следовать за ними.

Обходя цыплят, лежащих верблюдов, висящие на распорках большие куски вялящегося мяса, они подошли к самому высокому шатру. Перед шатром сидели четверо мужчин и женщина. Это была та самая кочевница, которую он встретил у итальянцев в Могадишо: Хаво.

По ее изумленному взгляду Малко понял, что она его узнала. Представляя гостя, Абшир уже пустился в пышные разглагольствования. Кочевники слушали с непроницаемыми лицами. За спинами мужчин Малко заметил длинные карабины «маузер-98» с патронташами.

Он обернулся к Абширу.

– У них есть оружие?

– Да, – согласился «горлодер», – пока еще есть, но понемногу они от него избавляются. Гражданам нового Сомали не нужно вооружаться. Но у кочевников это вековая традиция.

Абшир сказал это по-английски, но по тому, как блеснули глаза Хаво, Малко осознал, что женщина поняла его слова. Они обменялись долгим взглядом. Это все, что они могли сделать под таким пристальным наблюдением.

Абди беседовал с кочевниками. Вдруг вождь громко что-то произнес. Абди обернулся к Малко.

– Они приглашают вас разделить с ними обед.

Малко сел, и тотчас же Хаво протянула ему железную тарелку с рагу из козленка. Он начал есть, за ним последовали кочевники, и тут он заметил, что у Хаво тарелки нет.

– Почему она не ест? – спросил он у Абшира.

– У кочевников, – объяснил сомалиец, – женщины едят только объедки после мужчин... Она возьмет то, что мы оставим.

Есть от чего вздрогнуть.

Хаво явно не хотела, чтобы Абшир знал, что она говорит по-итальянски. Через десять минут «обед» закончился. Малко сделал несколько снимков, и они вернулись обратно. Наступило время послеобеденного сна. Было, наверное, 45 градусов в тени. Абшир отправился на кухню. Малко отвел Абди в сторонку.

– Вы видели женщину, с которой я обедал. Можете ли вы вернуться в лагерь и попросить ее попытаться узнать, где заложники? Я дам вам золота. Скажите ей, что у меня его много и она получит его, если согласится мне помочь.

Он протянул шоферу мешочек с двадцатью звездами Могадишо – гербом Сомали – из чистого золота. Есть чем «заинтересоваться» кочевнице. Обернувшись внезапно, Малко заметил Абшира, который наблюдал за ними из-за черных очков. У него опять появилось неприятное сосущее ощущение в желудке. Похоже, что он находится на вулкане.

Через некоторое время Малко с облегчением услышал, что «лендровер» тронулся.

Фускию он нашел посвежевшей и совершенно голой, так как она постирала единственное платье. Глаза ее блестели, и она, казалось, полностью пришла в себя. Без обиняков мулатка сообщила:

– Руководитель района ухаживал за мной. Он уже предложил мне дом и драгоценности, если я захочу остаться в Браве.

Во всяком случае, Али «Святой» времени даром не теряет.

– Он не говорил с тобой обо мне? – спросил Малко.

– Говорил, – ответила она. – Он спросил, как я с тобой познакомилась, я сказала, что мы встретились в гостинице. Что я в тебя сильно влюблена.

– Он не спрашивал про Мусу?

– Нет.

Малко вдруг почувствовал непреодолимое желание уснуть. Он улегся на кровать и тут же забылся тяжелым сном.

– Джаале, это товарищ Павел Горький, – сообщил Абшир.

Малко, приветливо улыбаясь, пожал руку советскому. Павлу было лет пятьдесят с хвостиком. У него были грязные ногти, редкие волосы и лицо с красными прожилками и двойным подбородком. Из распахнутой рубашки виднелась волосатая грудь. Только живые, подвижные серые глаза позволяли предположить, что он может оказаться кем-то еще, кроме как просто иностранным техническим специалистом в рыбацкой деревне.

– Добро пожаловать в Браву, товарищ, – сказал Павел Горький на плохом немецком.

Утонув в ротанговом кресле, с неизменной леопардовой шапочкой на голове, Али «Святой» не сводил глаз с Фускии. Дверь открылась и впустила двух женщин, которых расторопный Абшир осторожно представил присутствующим:

– Товарищи Саида и Загора.

Малко подавил улыбку. Присутствие женщин на «официальном» ужине было неожиданным. Саида, казалось, явилась прямо из борделя из «Тысяча и одной ночи». Вульгарнее не придумаешь. Тяжелые черты лица, толстые чувственные губы. Выражение лица одновременно наглое и покорное. Глаза, подведенные сурьмой, тяжелая, отвислая грудь, обернутая розовым муслином, и штанишки, как у зуава. У Саиды были такие же красивые ягодицы, как и у Фускии, но руки – словно у кухарки. Загора была маленькая черная телка с порочными глазками и короткой талией. К счастью, хлопчатобумажное бафто стыдливо скрывало ее формы.

Саида устремила на Малко проникновенный взгляд и послала продажную улыбку. Павел Горький налил себе мартини «Бьянко» и стал вяло прихлебывать из бокала.

Малко задумался, что русский делает в этой дыре...

Горький подошел к нему и завел разговор на плохом немецком о Восточной Германии. Малко быстро понял, что за якобы светскими вопросами скрывался настоящий допрос... К счастью, он знал Восточный Берлин. Когда-то он был там с миссией, которая закончилась для главного заинтересованного лица трагически... Малко, в свою очередь, разразился панегириком в адрес сомалийского режима, чтобы отвести от себя огонь. Они сели за стол. Вечный козленок в соусе. На закуску – местный творог с перцем.

Али «Святой», как всегда красноречивый и жизнерадостный, принялся рассказывать с помощью Абшира о своем десятом паломничестве в Мекку... Саида коварно села рядом с Малко. Али Хадж склонился через стол к Фускии и что-то сказал, она перевела для Малко:

– Он сожалеет, что не видел вас в ваш последний приезд, но, как говорят, ваше пребывание здесь не было таким уж неприятным...

Руководитель района подчеркнул свое замечание понимающей улыбкой. Малко улыбнулся в ответ, пытаясь догадаться, что тот имеет в виду. Ему не нравились ни атмосфера этого ужина, ни присутствие советского представителя.

Подали кофе с кардамоном. Такой же горький, как всегда... Русский тут же исчез, сославшись на то, что ему рано вставать. После его ухода атмосфера немного разрядилась. Али «Святой» включил радио, танцевальную музыку, и начал заигрывать с двумя «гостьями», которые ворковали, как идиотки. Саида даже села толстяку на колени. Потом Фуския и Саида стали неожиданно шептаться. Тем временем Абшир с серьезным видом обсуждал что-то с Загорой в другом углу комнаты. Фуския подошла к Малко. Она явно нервничала.

– Что случилось? – спросил он по-итальянски.

– Саида вас знает... – шепнула Фуския.

– Знает меня?!

– Ну, она знала Хельмута Ламбрехта. Она спала с ним в прошлый раз. Это – девка из местного борделя. Поэтому Али ее и пригласил. Он рассчитывал, что мы поссоримся. Саида только что сказала Али, что не узнает вас, что спала она с другим человеком.

Малко показалось, что на него вылили ведро ледяной воды. Он почувствовал почти физическую боль от необходимости продолжать улыбаться. Это было как снег на голову.

– Абшир в курсе?

– Нет.

Итак, можно разыграть еще одну карту... Теперь обе девки уже уверенно сидели на коленях у руководителя района. Вот это и называется строительством социализма... Шокированный Абшир поднялся, попрощался и исчез. Малко мысленно испустил вздох облегчения.

– Как Али узнал о Саиде и немце? – спросил он.

– О, толстяк знает всех девок, – объяснила Фуския, – бордель принадлежит ему. Али – сторонник старого режима, его подобрали коммунисты, потому что у них нехватка кадров на местах.

– Он меня выдаст?

Она покачала головой.

– Не думаю. Он хочет только вас пошантажировать.

– Чего ради?

– Ради меня, – призналась Фуския, опуская глаза. – Он считает, что я влюблена в вас. Хочет вас нейтрализовать...

Вот это сюрприз! Но все же надо продолжать игру.

Али все больше напоминал сатира. Малко подошел к Саиде, улыбнулся ей. И обратился к Али по-английски:

– С прошлого приезда она не изменилась.

В глазах руководителя района мелькнуло изумление, и он немедленно перевел фразу для Саиды. Та широко раскрыла глаза и побормотала ответ.

– Она говорит, что не знает вас, – объяснил Али «Святой».

– Да нет, все не так, – возразил Малко. – Когда я в последний раз приезжал, я именно с ней занимался любовью.

Опять перевод. На этот раз Али выглядел смущенным и настороженным одновременно.

– Тот иностранец, с которым она была знакома, – сказал он, – гораздо старше вас, пониже, тоже седой, и у него под мышкой была татуировка, какие-то цифры.

К счастью, Павел Горький уже ушел. У этой суки великолепная память. Малко заставил себя улыбнуться.

– Она ошибается, – безапелляционно заявил он, хотя знал, что руководителя района ему не убедить.

С этого мгновения он сидит на бочке с порохом. Единственный его козырь – это Фуския.

Музыка продолжала завывать, пронзительная и надоедливая. Малко искал способ выкрутиться, чувствуя, что Али за ним наблюдает. И Саида не сводила теперь с него глаз. Он улыбнулся ей, но она почему-то не развеселилась. Она ничего не понимала.

Малко демонстративно зевнул.

– Я спать хочу, – заявил он, – это, наверно, от солнца.

Видя разочарование на лице Али, он тотчас же прибавил:

– Ты можешь остаться, Фуския, если хочешь.

Он пожал руки Али и обеим сукам, поцеловал Фускию и исчез. У него есть дела поважнее.

Абди спал на своей походной койке. Как обычно, он моментально проснулся, когда Малко коснулся его.

– Я виделся с ней, – сказал шофер. – Она взяла золото. Завтра, на заходе солнца, я снова туда иду.

Лед тронулся. Началась смертельная гонка на время.

Глава 14

Ахмед Тако с непринужденным видом прошел мимо помещения, где складировали рыбу. Коптильня состояла из нескольких зданий, стоящих на вершине холма, который возвышался над морем. Между ними были открытые площадки, на которых сушилась рыба. В главном здании работницы с песнями разделывали улов... Ахмед пошел вдоль склада, потом прошел мимо небольшой конторки, в которой сидел советский инженер, руководивший коптильней. Русский поднял глаза, увидел Ахмеда, но не обратил на него никакого внимания...

Вот уже три часа Ахмед Тако прочесывал Браву по приказу своей сестры Хаво. Он проверил все: маленькую обувную фабрику, фуражные склады, все места, где могут скрывать заложников. Если только они в Браве.

Последним был рыбоконсервный завод. Ахмед его тщательно исследовал и тоже ничего не нашел. Оставалось только здание с холодильными камерами, где складировали мороженую рыбу. Маловероятно, конечно, но он должен осмотреть все. Юноша пошел вдоль стены, остановился, делая вид, что отправляет естественную надобность. Снаружи ничего не видно... Он вспомнил, что говорила Хаво. Нужна точная информация. Перед ним оказалась тяжелая дверь из желтого дерева с большой ручкой. Он толкнул ее и шагнул в открывшийся за ней коридор.

Павел Горький снял очки и из конторки наблюдал за пришельцем с растущей тревогой. Это не был обычный вор.

Ахмед замерз в узком, темном и ужасно холодном коридоре. Он наудачу открыл дверь, нашел за ней холодильную камеру, в которой лежали кучи рыбных хребтов, и повернул назад.

Десять секунд спустя открылась другая дверь, и Ахмед увидел сомалийца в свитере и вязаной шапочке, вооруженного большим автоматическим пистолетом.

– Что ты тут делаешь? – зарычал он, увидев Ахмеда.

Тот остолбенел, с ужасом посмотрел на оружие, попятился, бормоча объяснения. Мужчина не решался стрелять, он на самом деле принял Ахмеда за заблудившегося кочевника. Со своими лохмотьями и босыми ногами тот не был похож на шпиона. Мужчина подтолкнул кочевника к двери, продолжая угрожать оружием.

Павел Горький уже покинул свою конторку. Он все видел и крикнул по-сомалийски:

– Арестуйте его! Это – шпион.

Он сразу же заподозрил пришельца. Позади Ахмеда послышался визг. Появился еще один сомалиец, вооруженный автоматом. Ахмед бросился бежать -зигзагами. Его преследовали оба сомалийца, так и не решавшиеся стрелять, чтобы не переполошить всю коптильню. Кто-то загородил Ахмеду выход, и ему, совершенно обезумевшему, пришлось бежать в обратную сторону. Единственным оставшимся выходом был сарай, где обрабатывали рыбу. Павел Горький включился в преследование.

Ахмед ворвался в сарай, где на двух параллельных длинных столах десятки женщин разделывали небольшие экземпляры молота-рыбы кривыми ножами, распевая песни и подшучивая друг над другом. Юноша остановился как вкопанный. Запах рыбы был отвратителен для него, привыкшего к пескам пустыни. Его сильно затошнило. А преследователи уже приближались.

– Арестуйте его! – опять крикнул русский.

В панике Ахмед побежал между столами, пробиваясь сквозь женщин, чтобы добраться до выхода напротив... Ему это почти удалось, когда перед ним выросла огромная негритянка. Будучи родом из Бравы, она испытывала к кочевникам отвращение. Резким движением она вонзила свой кривой нож в плечо Ахмеда, зацепив лопатку, действуя будто крюком, как делала это с акульими детенышами. Тонкое лезвие вошло в тело по рукоятку.

Ахмед вскрикнул от боли и, потеряв равновесие, рухнул на длинный мраморный стол. Женщины прекратили работу. Сходя с ума от боли, Ахмед нанес удар кулаком той, что вонзила в него нож, но промахнулся и ударил ее соседку прямо в живот. Та взвыла.

Это стало сигналом к бойне. Как сумасшедшие, женщины бросились со своими кривыми ножами на распростертого на сером мраморе негра.

Одна из них воткнула свой прямо в живот кочевника и дернула изо всех сил, разрывая брюшину. Оттуда вывалились кишки и брызнул фонтан крови. Это вызвало истерический смех ее соседки, которая, чтобы не отстать от подруги, сорвала с юноши брюки и точным движением отрезала член. Павел Горький колотил озверевших мегер по спинам, выкрикивая все, что он знал по-сомалийски, чтобы попытаться прекратить бойню. Но чистильщицы как будто взбесились. Они неистово наносили удары по уже неподвижному телу, раздирая на куски, вырывая клочья мяса, обнажая мышцы и кости, дав волю своим жестоким инстинктам. Ничто не остановило бы их. Одна из них воткнула нож возле правого глаза, так, что он буквально выскочил из орбиты. Кровавое глазное яблоко с окончанием зрительного нерва отлетело на плечо Павла Горького, что вызвало животный хохот стоящей рядом женщины...

Русского едва не вырвало. Он такого не ожидал. Он перестал вдруг повторять «не убивайте его», осознав, что пришелец уже давно мертв.

Одна за другой женщины отступили, внезапно протрезвев. Останки Ахмеда смешались с останками рыб. Одна женщина вытащила еще торчавший в горле искромсанного кочевника нож и вернулась на место, опустив голову. Остальные сделали то же самое.

Павел Горький, побледнев от ярости, стал сурово отчитывать работницу. Она упрямо опустила голову. Это были существа примитивные, привыкшие к жестокости с самого детства. В возрасте пяти-шести лет их лишили всех женских органов и зашили кактусовой иглой и ниткой из верблюжьей шерсти. Так что насилие было у них в крови.

Конечно, рыба не кричит, но все-таки это живое существо... Им принесло облегчение то, что они напали на непрошенного гостя, кастрировали его и порубили, как мясо. Советский задумчиво смотрел на картину побоища. Надо сообщить об инциденте руководителю района. Кто-то послал этого человека шпионить. Надо узнать кто.

По его приказу две женщины сбросили тело на землю и завернули в полотно, положив у бидонов с рассолом. Мало-помалу работа возобновилась в абсолютном молчании. Слышались только скрежет ножей о чешую да резкие шлепки плавников умирающих рыб о мрамор. Атмосфера становилась более непринужденной. Та, что ударила ножом первой, испытала почти сексуальное наслаждение.

Не сказав ни слова, Павел Горький вышел из сарая. Подумав, что все-таки Сомали – страна дикарей.

Малко внезапно проснулся, Фуския как обычно спала на животе голая, предлагая свою завлекательную попку.

Он поднялся, выглянул в окно. «Лендровер» стоял внизу. Было восемь часов. Если все нормально, Абди должен уже вернуться из лагеря кочевников с результатами расследования. Накануне вечером Хаво еще ничего не знала. День прошел спокойно, они посетили образцовый курятник и еще один рыбацкий лагерь. Руководитель района, казалось, забыл инцидент с Саидой. Но Малко изнывал от нетерпения, он не мог неопределенно долго оставаться в Браве. Вчера они ужинали с руководителем района. Али пожирал Фускию глазами весь вечер, и казалось непростым делом отделаться от него. Малко натянул брюки и рубашку и вышел.

Абди сидел рядом с «лендровером» с еще более воспаленными, чем всегда, глазами. Он тут же подошел к Малко.

– Брат Хаво не вернулся в лагерь, – сообщил шофер изменившимся голосом. – Кочевники в сильной тревоге. Ходят слухи, что его убили, но трудно узнать что-либо определенное... Люди боятся. – Он вдруг замолчал. Абшир, человек в черных очках, приближался к ним. Он радостно пожал руку Малко.

– Здравствуйте, джаале. Сегодня утром мы посетим консервный завод, а после этого уйдем в море с рыбаками. Вам это подходит?

– Отлично, – заверил Малко.

Теперь комок тревоги в желудке уже не отпускал его. Извержение вулкана началось. Все, что он затевает, рассчитано на точную информацию... Абди снова надел черные очки. Жара была такая же удушающая, как и накануне. Этот Африканский Рог – действительно, край света. Малко взглянул на море. В сотне миль отсюда дрейфует Шестой флот США. Воздух, должно быть, шелестит от телексов между Вашингтоном и Могадишо. В кабинетах высоких чиновников, оснащенных кондиционерами, обсуждается вопрос, что он, Малко Линге, нестроевой секретный агент, предпринимает для того, чтобы откорректировать жестокую игру между Сомали и США в пользу последних. От этого зависит жизнь нескольких людей. И кое-что посерьезней: честь великой страны. Он знает, что новый Президент не из тех, кто встанет на колени. Или Малко достигнет успеха, или заложники умрут, пав жертвой хладнокровного чудовища, которое называется «государственные интересы».

– Жарко.

Замечание Фускии нарушило его размышления. После стирки хлопчатобумажное платье в красную и белую полоску обтягивало ее как перчатка. Настоящее покушение на целомудрие.

Желтая «тойота» остановилась рядом с ними. Оттуда выглянула леопардовая шапочка. Али «Святой» уставился на Фускию, как на каабу, священный черный камень в Мекке.

– Прошу в машину, – предложил он.

Когда Фуския села, ее платье задралось выше чем до середины коричневых ляжек. Малко даже подумал, что районный руководитель не справится с управлением. Он вел машину автоматически, не сводя глаз с края платья.

Фуския, казалось, нисколько не осознавала производимого ею эффекта. Когда она обернулась, чтобы поговорить с Малко, материя на груди натянулась так, что можно было разглядеть все ее родинки.

Пять минут спустя они вышли из машины на рыбокоптильне. Малко нервничал и через силу делал вид, что его интересуют расплывчатые комментарии Абшира. Руководитель района ходил только следом за Фускией, чтобы ничто не мешало ему созерцать соблазнительную попку... Рыбный запах был ему невыносим. Они прошли мимо груд сушеной рыбы, обалдевшие от фальшивой статистики.

Голос Абшира заставил Малко вздрогнуть.

– Пойдемте в цех, где разделывают рыбу, джаале. – Малко последовал за ним. Шум женских голосов прекратился, когда гости вошли в цех. При виде Фускии работницы вытаращили глаза. Эта не из тех, что надрываются за разделочными столами. Ножи повисли в воздухе. Запах был жуткий. Абшир долго объяснял Малко, как женщины работают. Ножи снова замелькали, но в замедленном темпе.

К Абширу подошел рыбак и что-то шепнул. Тот повернулся к Малко.

– Они хотели бы показать вам кое-что интересное. Вчера они поймали сирену...

– Сирену? – оторопело переспросил Малко. – Что вы имеете в виду?

– Да, да, – настойчиво повторил сомалиец, – настоящую сирену, говорят, что у нее красивая грудь, – добавил он, сально хохотнув. – К сожалению, они ее убили...

– А тело сохранили? – спросил Малко, заинтригованный несмотря ни на что. Все это было несерьезно.

– Нет, они ее разделали, но рука осталась. Хотите на нее посмотреть? – Конечно.

Что они ему покажут? Небольшая группа окруживших его людей молча ожидала. Человек в черных очках стоял у него за спиной. Одна женщина сунула руку в бачок с рассолом и вытащила нечто, ткнув это Малко под нос. Ему показалось, что сердце его останавливается. Под крупной солью, от которой пожелтела кожа, он четко различил руку человека, отрезанную по запястье.

Мужскую руку.

Он почувствовал на себе взгляды, понял, что должен что-то сказать. Над ним издевались. Он взглянул на Фускию. Она изменилась в лице. Районный руководитель смотрел в сторону. Женщины вокруг него заговорщически посмеивались. Малко преодолел спазм, сковавший горло:

– Жаль, что вы не сохранили тело, – словно со стороны услышал он свой голос. – Это заинтересовало бы какой-нибудь музей. Я не знал, что в Индийском океане водятся сирены.

– Их иногда ловят, – уклончиво ответил Абшир. – Пойдемте, мы покажем вам сушеную рыбу.

Малко последовал за ним как автомат. Хаво не увидит больше своего брата. Это его руку ему только что показали. Малко попал в ловушку. И разоблачен. Они догадываются, что его присутствие связано с происшествием на коптильне, хоть и не знают пока всей правды. Малко вышел вместе со всеми. Солнце палило немилосердно. Ему показалось, что Абшир смотрит на него с иронией.

Садясь в «лендровер», Малко обернулся и заметил человека, наблюдавшего за ними с другого конца завода. Белый в шортах и светлой кепочке. Советский, с которым они ужинали два дня назад.

– Теперь, – объявил Абшир, – мы будем ловить рыбу с кочевниками.

Через пять минут они остановились у кромки огромного пляжа. В подобии естественной лагуны укрылось штук двадцать больших лодок с острыми форштевнями. Гостей ожидала группа черных мужчин в шортах. Абшир обернулся к Малко.

– Они возьмут вас с собой ловить рыбу. Может, вы тоже поймаете какую-нибудь сирену...

На этот раз его тон был откровенно издевательским. Малко понял, что должен подчиниться. Фуския бросила на него тоскливый взгляд. К счастью, у него есть Абди. Ему пришлось раздеться и войти в воду почти до пояса, чтобы залезть в ближайшую лодку. В сопровождении экипажа. Он обернулся и заметил Фускию, которая садилась в «тойоту» руководителя района. Гул лодочного мотора дошел до его слуха, и суденышко повернуло в открытое море.

«Тойота» медленно катила по пустынному пляжу вдоль скал. Фуския бросила тревожный взгляд на руководителя района. Они уже отъехали больше двух километров от того места, откуда отплыл Малко.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Я показываю вам наши красоты, – ответил сомалиец.

Он положил правую руку на ляжку Фускии. Рука медленно стала подниматься, хотя он и не прекращал вести машину. Фуския заерзала на сидении, ей было не по себе. Лицо руководителя района вспотело. Он резко отдернул руку, как будто обжегся, и направил «тойоту» к небольшой бухточке, скрытой от посторонних глаз. Остановившись, он вышел из машины, зашел с другой стороны и открыл дверцу.

– Выходите, – сказал он.

Фуския взглянула на песок, попыталась улыбнуться.

– Но здесь смотреть не на что.

Али «Святой» взял ее за руку и силой вытащил из «тойоты». Его большие глаза приняли такое выражение, что Фуския забеспокоилась. Внезапно он заключил ее в объятия и прижал к себе. Бедром она ощутила его эрекцию. Али тяжело дышал. Его руки скользнули по талии молодой женщины, сдавили ее.

– Я люблю тебя, – бормотал он. – Сам Аллах послал тебя мне. Я хочу жениться на тебе.

Фуския попробовала отшутиться.

– Но вы уже женаты. У вас четыре жены.

– Я разведусь с одной из них, – прорычал Али...

Это было легко. Достаточно найти какого-нибудь имама. Фуския серьезным тоном возразила:

– Но у меня уже есть мужчина. Я не могу остаться в Браве.

– Послушай, – сказал Али. – Я могу спасти тебя. У человека, с которым ты приехала, будут серьезные неприятности. Это – шпион. Если ты бросишь его и выйдешь за меня, я тебя вытащу из этой истории. Подумай до вечера. Потом будет поздно.

Их было десятеро, и они взялись ловить лангуста, которым и кошку не накормишь!

Лодка кружилась на месте. Сидя сзади на куче сетей, Малко едва сдерживал досаду.

Кочевники неприязненно косо смотрели на Индийский океан. Одного из них с самого начала мучила морская болезнь.

Малко заметил на пляже Фускию с Абширом: «тойота» руководителя региона исчезла. После фокуса с сиреной он понимал, что сомалийцы за ним следят. Они играют с ним, как кошка с мышкой, не зная, к счастью, что шофер – его сообщник. Они, должно быть, пытались узнать, кто он такой и чего именно хочет. Это гонка на время...

Лодка пошла к берегу. Снова пришлось прыгать в воду под наглый смех сомалийцев. Подойдя к Фускии, он увидел, что она едва сдерживает волнение. Ни слова не говоря, они вернулись в «лендровер», но до дома руководителя района не смогли ничего сказать из-за присутствия Абшира, который нудно объяснял Малко, что неудачная рыбная ловля, как было на сей раз, -исключение.

Как только они оказались в номере, Фуския зарыдала.

– Что такое? – спросил Малко.

В промежутке между всхлипываниями она рассказала ему о беседе с Али «Святым» и его шантаже. Малко слушал, чувствуя, что у него опять свело желудок. На этот раз началась банальная травля. Кроме того, он даже не знает, в Браве ли заложники.

Это – поражение по всему фронту.

– У нас есть время до вечера, – решительно сказал Малко.

Он взял фотоаппараты и вышел.

Абди был у себя и пил чай. Малко громко произнес:

– Я хотел бы сделать несколько снимков в лагере кочевников.

Они сели в «лендровер». Как только мужчины оказались за пределами видимости из отеля, маска служебной невозмутимости спала с лица Абди.

– Они что-то подозревают, – сказал шофер. – Они не знают правды, но предполагают, что дело нечисто. Абшир допрашивал меня целый час. Они принимают вас за двойного агента. Думают, что вы на самом деле Хельмут Ламбрехт, но работаете на американцев.

– А Муса?

– Тут они тоже начинают задавать вопросы.

– Вы уже знаете, что произошло с братом Хаво?

– Это несчастный случай, – отмахнулся Абди, – его застукали, и раздельщицы взбесились; но Абшир в курсе. Это его идея насчет руки, чтобы увидеть вашу реакцию.

Да, с ними играют в «кошки-мышки». «Лендровер» поднимался по крутому берегу к лагерю кочевников. Малко кипел. Ситуация кого угодно выведет из себя: забраться так далеко и потерпеть крах. У него очень мало времени. В любой момент могут обнаружить два трупа, и сомалийцы перестанут играть в «кошки-мышки». Он вспомнил руку в рассоле... Такая судьба ждет и его, если он попадется.

Это было бы печально для наследного князя, – закончить свои дни под видом сирены в одном из маленьких портов Индийского океана. Он размышлял, пытаясь выработать план, который был бы в этой ситуации пригоден. Конечно, некоторые звенья есть, но многих пока недостает... Его неудача будет означать смерть пяти человек. И его смерть. Он демонстративно вышел из машины с фотоаппаратом на ремне через плечо и защелкал затвором, снимая кочевников, не привыкших к такому вниманию. Постепенно Малко углубился в лагерь.

Хаво сидела возле шатра с окаменевшим лицом, неподвижно, завернувшись в бафто. При виде Малко выражение ее лица не изменилось.

– Они убили моего брата, – сообщила она.

В ее голосе были не горечь, не боль, только страшная ярость. Старик, стоявший за спиной Хаво, смотрел на Малко. Ее отец. Малко сел на корточки перед кочевницей и поставил на землю сумку.

– Я принес вам плату за кровь, – тихо сказал он. – Все золото, что у меня есть.

Хаво покачала головой.

– Даже если бы вы дали мне десять тысяч верблюдов, я не могла бы забыть о пролитой крови. Я хочу убить тех, кто убил его...

Убеждать ее было бесполезно. Малко вдруг задумался.

– Сколько у вас таких винтовок? – Он указал на карабин «маузер». Хаво медленно посчитала на пальцах и обронила:

– Семь.

– У вас есть хорошие стрелки?

Толстые губы кочевницы растянулись в злую улыбку.

– У нас все хорошо стреляют. В пустыне надо уметь охотиться... А что? – Я смогу, возможно, предложить вам план, как отомстить за смерть брата. А пока возьмите это золото.

Хаво нехотя потянула к себе кожаную сумку и забросила ее в шатер.

– Я не дотронусь до золота, пока месть не состоится, – отрезала она. – Поторопитесь.

Ее прервал подбежавший Абди.

– Быстрей, – сказал он. – Они идут. Абшир.

Когда Абшир подошел, все так же скрывая глаза за черными очками, Малко снимал детенышей верблюда, которые сосут мать, возле кочевницы, готовящей рыбу...

Он только что принял решение, что он будет делать. На карту поставлено все.

Глава 15

Оправдывая свое прозвище, Абшир-"горлодер" разогнал нескольких пацанов, прилипших к «лендроверу». Малко добросовестно дощелкал пленку. В Могадишо было практически невозможно сделать снимок, чтобы тебя не линчевали. Сомалийцы страдали острой шпиономанией. В их глазах верблюд -такой же секретный объект, как и ракета. Абшир долго шептался с Абди. Потом ушел.

Как только они сели в машину, Абди сообщил Малко:

– Абшир слышал об истории с Саидой. Он пока еще не все понимает и не осмеливается слишком нападать на вас, потому что настоящий Хельмут Ламбрехт в хороших отношениях с председателем Сиадом Барре. Он спросил, что я о вас думаю. Я прикинулся дураком, но теперь мне приказано за вами следить.

Круг сужается... Абди украдкой глянул на Малко.

– Надо бы уезжать, – посоветовал он. – Мы можем добраться до Кении, я знаю все проселки. Им не хватит солдат, чтобы контролировать все дороги. Вы должны отказаться от спасения этих людей, господин.

Впервые Абди проявил нервозность. Не без оснований. Он рисковал быть повешенным или расчлененным. Малко доверчиво улыбнулся ему.

– Не пугайтесь. Я попробую кое-что предпринять сегодня вечером. Если не получится, ночью уедем.

До самой гостиницы они не сказали другу другу ни слова.

Фуския отдыхала, лежа на кровати голая, чтобы не менять платье.

Увидев Малко, она вздрогнула.

– Что нового? – задал он обычный вопрос.

– Приходил Али Хадж, – ответила она. – Он принес мне вот это.

Она раскрыла ладонь, и Малко увидел звезду Могадишо из золота. Четырнадцать каратов, но все-таки золото.

– Он велел, чтобы я пришла к нему к последней суре Корана, -продолжала Фуския. – Он будет один. Потом может оказаться поздно.

– Ты пойдешь, – одобрил Малко.

Начиналась реализация его плана «Встречный огонь».

Фуския приподнялась на локте, негодующая, красивая как никогда.

– Что, по-твоему, я должна делать? Ты видел, на что похож Али? Это вонючая свинья! Я не выйду за него и не останусь в Браве!

Малко взглянул на нее, иронически усмехаясь:

– Когда в Могадишо любовник тебе велит затащить кого-то к себе в постель, ты не возражаешь...

Фуския возмущенно замотала головой.

– Вовсе нет! Думаешь, если я спала с тобой... Ты мне понравился, это другое. И, кроме того, ты меня изнасиловал... С остальными я довольствуюсь флиртом.

Он никогда не узнает правды, но это и неважно. Малко подошел и сел рядом с ней:

– Все?

– Все, – покорно ответила она.

Малко спрашивал себя, какие мотивы движут руководителем района. Может, просто ему смертельно хочется трахнуть прекрасную Фускию? Не стоит во всем видеть любовь к Революции...

Фуския вздохнула.

– Я хотела бы вернуться в Могадишо... Я боюсь. Надо уезжать немедленно.

Малко покачал головой.

– Не глупи, Фуския. Рано или поздно они узнают, что случилось. Найдут трупы. И тебе придется давать объяснения.

– Но что же мы тогда будем делать? – обезумев от страха, вскрикнула она.

– Молись Аллаху, чтобы моя идея выгорела, – сказал Малко. – И делай, что я говорю.

Малко прислушался, пытаясь распознать странный металлический звон, нарушавший тишину за окном. Он и Абди, притаившись на внешней лестнице, ведущей на второй этаж дома Али «Святого», с любопытством слушали непонятные звуки. Напротив, на другой стороне улицы обувная фабрика громоздилась неопределенной черной массой.

За несколько минут до этого Али «Святой» и Фуския вышли из желтой «тойоты», Малко видел, как они поднялись по той же внешней лестнице. Чарующий голос муэдзина только что позвал мусульман к последней дневной молитве. Абди снял тряпку, прикрывающую «мерлин-444», и мужчины тихо пробрались во внутренний дворик, потом крадучись стали карабкаться по лестнице.

Малко просунул голову в проем двери и застыл. Али «Святой» молился Аллаху на свой манер.

Стоя, опираясь на стол, который находился посередине комнаты, он нежно поощрял Фускию, которая с равномерностью метронома доставляла ему удовольствие тем, что массировала руками его член. Звяканье, заинтриговавшее Малко, издавали браслеты, унизывающие руки мулатки, ударяясь друг о друга. Вперив глаза в небо, с восхищенным выражением на заплывшем жиром лице Али поглаживал зад своей партнерши. Выражение лица Фускии, напротив, граничило со скукой... Внезапно руководитель района отвел руку, ласкавшую его, и притянул Фускию к себе. Она попыталась вырваться, но он становился все настойчивее.

В сбившейся меховой шапочке, опершись спиной о стол, он тянул Фускию на себя. Вышибая клин клином, она снова взялась за ускользнувший от нее член. Звяканье браслетов возобновилось теперь уже в ритме кастаньет, и очень скоро Али не смог сдержаться. Но этого оказалось недостаточно, чтобы он успокоился. Он явно намеревался совершить совокупление, «не отходя от кассы». Все усилия Фускии оттолкнуть его были тщетны. Он задрал ей платье до живота и грубо засунул колено между ее длинных ног.

Толстяк овладел мулаткой стоя, совокупляясь, как животное. Прервался на несколько секунд, чтобы насладиться плодами победы.

В этот момент Абди, присоединившийся к Малко, оступился и задел окно... И тотчас же ворвался в комнату, Малко – за ним.

Руководитель района резко обернулся, его шапочка упала, и он оторвался от пышного тела Фускии. Его победоносная эрекция спала за долю секунды при виде карабина. Али «Святой» посерел. Его большие глаза, утратившие всю жизнерадостность, перебегали с карабина на Малко.

– Чего вы хотите? – неуверенно начал он.

Фуския уставилась на оружие застывшими от ужаса глазами. Малко встал перед руководителем района.

– Вы знаете, кто я?

Али «Святой» ответил, стараясь овладеть собой:

– Товарищ немецкий журналист Хельмут Ламбрехт.

– Врете, – сказал Малко. – Вы знаете, что я не Хельмут Ламбрехт.

Али Абокор опустил большие глаза и ничего не ответил.

– Вы выдали меня, – сказал Малко. – Чтобы меня арестовали.

Али резко поднял голову.

– Нет, неправда, – возразил он. – Клянусь Аллахом. Это дурочка Саида проболталась.

– Вы знаете, кто я? – повторил Малко опасно мягким голосом.

Али покачал головой: – Это известно Аллаху и достаточно. Я только его покорный слуга...

Он еще и осторожен!

– Я приехал в Браву освободить заложников, которые здесь содержатся, – сообщил Малко, – семью американского посла... Я знаю, что их спрятали здесь. Вы меня туда отвезете, или я вас убиваю перед тем, как покинуть Браву.

Руководитель района нагнулся и подобрал свою шапочку. Как будто не слышал слов Малко. Его расплывшиеся черты лица напряглись. Он посмотрел на Фускию, как бы ища в ней поддержку.

Малко продолжал настаивать.

– Вы в курсе этой истории?

– Нет, – твердо ответил Али «Святой».

– Вы не знаете, где они находятся? – напирал Малко, нимало не доверяя ему.

Али не отвел взгляд.

– Это не мое дело. Абшир-"гадвен", партийный руководитель, в курсе. – Вы не заставите меня поверить, что не знаете, где заложники, – возразил Малко. – Вы не можете не знать все, что происходит в Браве. Руководитель района улыбнулся:

– Я не хочу в это вмешиваться. Вот и все.

Они с недоверием смотрели друг на друга несколько секунд, потом Али медленно произнес:

– Если вы хотите знать, где они находятся, попытайтесь выяснить у Абшира. Он сейчас должен быть у Саиды. Он, может, и заговорит. Я всегда считал, что он предатель и трус.

– Где находится дом Саиды?

– Крайний, чуть не доходя пляжа. Вы не сможете ошибиться. Он совсем маленький, из серого камня, рядом – кокосовая пальма. Он один там такой. Малко обменялся взглядами с Абди.

– Очень хорошо, – заключил он. – Абди, попытайтесь найти мерзавца и приведите сюда; мы ждем вас. Один из них обязательно заговорит.

Не сказав ни слова, Абди исчез за балконной дверью.

Фуския разгладила руками платье, чтобы стереть следы незавершенного совокупления. Али «Святой» потер пухлые ручки, наблюдая за Малко.

Тот, между тем, думал, что дело действительно может кончиться очень плохо.

Высокая фигура торопливо шагала вдоль дюны. Услышав автомобильный рокот, человек обернулся. Абди увидел удивленное лицо Абшира в свете фар и затормозил рядом с ним. Узнав водителя, Абшир улыбнулся.

– Добрый вечер, джаале. Что происходит?

– Садись, джаале, – предложил Абди, – думаю, я смогу сообщить тебе кое-что интересное.

– Что? – спросил Абшир.

Он обошел машину вокруг и устроился рядом с шофером. «Лендровер» тут же тронулся.

– Куда мы едем?

Абди таинственно улыбнулся.

– Пусть это будет сюрприз, джаале.

Они поехали вдоль пустынного пляжа, удаляясь от Бравы. Пять минут спустя, поднявшись на дюну, «лендровер» остановился; Абди соскочил на землю, взял «мерлин-444» и направил его на пассажира.

– Выходи, «гадвен».

Его тон был откровенно ироничным, Абди, задохнувшись от злости, взглянул на негра. Он знал свое прозвище, но никто до сих пор не осмеливался называть его так в глаза.

– Ты с ума сошел, негодяй! – взорвался он.

– Выходи, – повторил Абди, – не то застрелю.

– Ты тоже шпион! – осенило Абшира.

Он вышел, встряхнулся, огляделся. Фары освещали склон дюны, поросший густым покровом из громадных кактусов, усеянных длинными иглами колючек. Абди подтолкнул пленника к кактусам концом ствола. Тот затравленно обернулся, потеряв всю свою спесь, и плаксиво пробормотал:

– Джаале! Ты с ума сошел...

– Скажи мне, где спрятаны американские заложники, – рявкнул Абди. -Быстро.

– Заложники? Какие заложники?

Абшир старательно изобразил удивление. Он стоял на самом краю дюны, с трудом удерживая равновесие, чтобы не упасть на колючки.

Абди пошел на него, замахнулся и ударил его ногой в пах. Абшир переломился пополам, взвизгнул от боли. Тут же Абди пнул его второй раз, и партийный руководитель свалился на склон, покрытый кактусами, и покатился вниз.

Тишина взорвалась потоком истошных воплей, тявканья, криков о помощи по мере того, как острые иглы вонзались в его тело. Под тяжестью собственной массы он не мог остановиться в этом падении, а единственные неровности, за которые он мог ухватиться, тоже были усеяны шипами.

Это длилось около минуты. Потом крики превратились в плаксивый и назойливый визг.

Абди сел в «лендровер» и съехал к подножию дюны. Абшир лежал внизу и был похож на дикобраза. Несколько игл торчало на его лице, другие вылезали из разорванной одежды. У него не было серьезных ран, но, должно быть, бедняга сильно мучился. Стоны раздавались в ритме его дыхания. Абди еще раз пнул его ногой.

– Вставай.

Абшир не шевельнулся.

– Вставай, – повторил Абди, – не то привяжу к машине и поволоку по дороге.

Превозмогая боль Абшир встал, держась обеими руками за лицо и рыдая, как ребенок. Абди осторожно, чтобы не уколоться самому, взял его под руку и потащил к «лендроверу».

– Где американцы?

– Не знаю, – захныкал Абшир. – Оставь меня, джаале! Ты же знаешь, кто я.

Несмотря на колючки, которые буквально разрывали тело, он был полон решимости молчать. Он вдруг осознал одну вещь: Абди не имеет никакого смысла оставлять его в живых, если он заговорит. Живым он мог еще быть ему полезен.

Абди с сожалением глянул на него и молча покачал головой. Надо, чтобы он заговорил.

Пока Абди копался в «лендровере», просвечивая себе фонариком, Абшир громко стонал, стоя на коленях на песке. Вдали слышался мирный рокот волн, разбивающихся о берег.

Вскоре Абди вышел из-за машины с мотком веревки в руке и подошел к Абширу. Быстро развязал пленнику руки за спиной, потом откинул его назад и связал щиколотки. Его движения были спокойны, неторопливы, хладнокровны. Поскольку Абшир время от времени пытался кричать, шофер безжалостно запихнул ему в рот старую тряпку, пропитанную машинным маслом, и привязал его кожаным ремнем к дверце «лендровера».

Абшир попробовал крикнуть, но смог издать лишь глухое рычание. Он икнул, рыгнул и был вынужден проглотить собственную желчь, чтобы не задохнуться.

Абди деловито открыл полотняный мешок с инструментами и вытащил старую паяльную лампу, которая всегда была в машине. Гаражи – большая редкость в Сомали, поэтому любой автомобилист должен уметь починить машину подручными средствами. Старый негр взял флакон, залил в лампу спирт и закрыл бачок пробкой.

Абшир с ужасом наблюдал за ним, извиваясь на песке, как разрезанная надвое гусеница.

Его мучитель неторопливо достал из кармана зажигалку, лампа вспыхнула, послышался характерный свист пламени. Абди тщательно отрегулировал его и только тогда обернулся к Абширу, поглядывая на свою жертву через черные очки.

Он поставил лампу на песок, подошел к Абширу, спокойно расстегнул на нем брючный ремень, спустил штаны до колен, выдернув мимоходом несколько колючек, спустил трусы и обнажил волосатый низ живота.

Держа паяльную лампу в правой руке, он наклонился к Абширу.

– Так где заложники?

Абшир замотал головой.

Тогда Абди сел ему на грудь, спиной к голове, и направил пламя паяльной лампы в низ живота несчастного. Абшир подскочил от боли так, что стряхнул с себя своего палача. Его крик, даже заглушенный кляпом, заставил бы застыть кровь в жилах у человека, более чувствительного, чем Абди. На животе больше не было шерсти, а кожа на члене и мошонке покрылась страшными волдырями. Скрючившись, Абшир перевернулся на живот, завывая сквозь кляп. Абди перевернул его обратно и неумолимо направил пламя на мошонку.

– Прекрати!.. – крикнул сквозь кляп Абшир, теряя сознание.

Абди подождал, пока тот придет в себя. Как только он открыл глаза, шофер снова направил пламя на член. Абшир скрючился, прижав колени к подбородку, с залитым потом лицом. Потом он снова лишился чувств и закатил глаза.

Абди отодвинул лампу и, когда к пленнику вернулось сознание, терпеливо и наставительно объяснил:

– Я продолжу. Потом выжгу тебе глаза. Так что лучше отвечай.

Абшир беспрерывно стонал. У него осталась только одна мысль: пусть прекратится боль.

Кивком головы он дал понять, что готов говорить.

Абди вытащил кляп.

– Говори!

– Потуши лампу, – простонал несчастный. – Потуши лампу.

Свист лампы прекратился, и Абширу сразу стало лучше.

– Говори, – приказал Абди.

Глава 16

Легкий бриз с Индийского океана обдувал пустынную дюну и освежал ожоги Абшира. Все еще держа в руке потушенную лампу, Абди повторил вопрос: – Где заложники?

– На рыбоконсервном заводе, – слабо прохрипел партийный руководитель. – Где именно?

– Там есть здание с тремя холодильными камерами. Из них работают только две. А заложники – в третьей. Об этом не знает никто, кроме товарища Горького и руководителя района. Пленников привезли ночью в микроавтобусе, который спрятан в гараже русского. Они не имеют права выходить, еду им ношу я. С ними очень хорошо обращаются, – поспешно добавил он.

– Там есть и дети, – заметил Абди.

– С ними тоже очень хорошо обращаются, – опять сказал Абшир. – Они даже развлекаются.

Абди машинально пнул свою жертву ногой, и тот смолк. Теперь он на самом деле обессилел от боли и страха и время от времени вздрагивал, готовый к новым пыткам. Абди возобновил допрос:

– Сколько человек в охране?

– Шесть. Четверо из них постоянно дежурят. Это специально отобранные люди из ФОПС. Они два года назад похитили автобус с французскими детьми на границе с Джибути... Здешние боевики – оставшиеся в живых из этой группы. – Они вооружены?

– Да. У них автоматы и гранаты. И взрывчатка тоже. Они подложили ее под двери на случай нападения. В холодильной камере нет окна, только вентиляционные решетки. К тому же заложники все время связаны.

Он замолчал, испугавшись того, что сказал лишнее. Заинтересованный Абди сел на корточки рядом с ним. «Горлодер» разговорился.

– Ты руководишь операцией?

Абшир, понимая, что сказал слишком много, энергично замотал головой. – Нет-нет, не я, я занимаюсь только пищей... Среди них есть один, кого я хорошо знаю. Хасан. Мы были вместе в тренировочном лагере. Это он пришел за мной, когда их привезли...

– Кто руководит операцией в Браве? – продолжал допытываться Абди. -Али Хадж?

Абшир покачал головой и выпалил.

– Нет, товарищ Горький.

– Что, русский с коптильни? – изумленно переспросил Абди.

– Да-да, – подтвердил Абшир, – это советский офицер.

Абди все фиксировал в памяти. Охваченный приступом недержания речи, партийный руководитель продолжал, как бы оправдываясь:

– Раньше был другой советский, хороший. Он выучил наш язык, потом они прислали этого из Могадишо, неделю назад, на замену. Он ничего не понимает в рыбной ловле, однако он – директор коптильни. Он подолгу закрывается в кабинете и запрещает обращаться к нему или фотографировать его. Единственные, с кем он разговаривает, – это люди из террористической группы.

– Ты должен помочь нам освободить заложников, – сказал Абди. -Сегодня же ночью.

Не может быть и речи о том, чтобы заявляться с Абширом днем, -слишком очевидны следы пыток. У местного лидера мог появиться соблазн привлечь на свою сторону население.

Но Абшир покачал головой, снова задрожав.

– Это исключено, – сказал он. – Ночью они никому не открывают, не только мне. Это приказ русского. Он даже им сказал, что если сам их позовет, они не должны открывать. Он не хочет ни малейшего риска. Особенно после инцидента с кочевником, которого застукали, когда он бродил по заводу. Рабочим сказали, что это был вор, но все хорошо знают, что красть там нечего...

– Рука в чане была его?

– Это идея Горького. Он хотел испытать иностранного джаале. С самого начала он ему не доверяет. Из-за одежды. Он говорит, что никогда не видел такой одежды на коммунисте. Но я ему не сказал ничего из того, что сообщила Саида. Клянусь Аллахом.

– Я думал, что ты уже неверующий, – объявил Абди. И уже серьезно продолжил: – Разумеется, способ добраться до заложников есть. Я хочу освободить их. И ты мне подскажешь – как.

Абшир застонал:

– Нет, нет. Там всего одна дверь. С засовами. Окна нет. Только слуховое, с решеткой, до него не достать. Двадцать на двадцать сантиметров. Нельзя даже бросить гранату. Я все осмотрел с Хасаном в первый день. Они очень предусмотрительны.

Абди нахмурился:

– Как можно добраться до этого окна?

– Сзади есть приставная лестница, чтобы залезать на крышу. Но вы ничего не увидите и ничего не сможете сделать. У них приказ: при малейшей опасности убить заложников. Они сделают это. Так Хасан сказал.

– Днем охранники, конечно, сменяются, – настойчиво продолжал выспрашивать Абди.

– Конечно, по двое. В коридоре дежурит один человек. Остальные трое -внутри. У них шифр, который каждый день меняется... Теперь отпусти меня, -взмолился Абшир, – я все тебе сказал. Я не расскажу о тебе, клянусь. Мне больно!

Его голос звучал фальшиво, как надтреснутый колокол.

– Не убивай меня, – простонал он. – У меня семья... Я никогда не делал ничего плохого...

Очередной пинок Абди сопровождался пронзительным воплем.

– Подлый коммунист! Неверующий! Аллах тебя покарает! – в ярости крикнул старый сомалиец.

Абшир, корчась от боли, жалобно причитал. Абди наблюдал за ним. Может быть, сомалиец сказал не все?

– Твой друг Хасан не говорил, что сделают с заложниками?

– Да-да, – забормотал Абшир. – Их должны вернуть в Могадишо, как только американцы согласятся на условия ФОПС. Их выпустят на свободу.

– А если американцы не согласятся? – спросил Абди.

Абшир не ответил.

Абди снова дал ему пинка, от которого кактусовая колючка вошла в живот бедняги сантиметра на три.

– Отвечай, собака!

Шофер скорее догадался, чем услышал: «Они должны быть казнены».

– Как?

– Хасан сказал, что их отвезут на рыбную ловлю... Ничего другого я не знаю, клянусь.

Абди размышлял. «На рыбную ловлю.» Значит, заложников убьют или бросят на корм акулам в океане, чтобы никогда не нашли их тела. Вот почему террористы выбрали такое укромное место.

Стояла тишина, ее нарушало лишь посвистывание теплого ветра в зарослях да стоны полумертвого от страха Абшира. Абди шагнул к нему, и тот вскрикнул, съежившись в позе зародыша.

– Нет, не... Я скажу тебе еще кое-что.

– Что? – спросил Абди.

Абшир поднял голову.

– Ты не убьешь меня, если я скажу, почему советские товарищи похитили американцев?

– Нет, я не убью тебя, – вежливо сказал Абди. – Нет. Если скажешь мне все.

– Это русские все устроили, – тихо проговорил Абшир. – Хасан мне это сказал. Они хотят, чтобы американцы ушли из Сомали.

– Почему? – спросил Абди.

– Из-за кубинцев, – шепнул Абшир.

– Кубинцев? – недоверчиво переспросил Абди.

– Кубинцы помогут нам завоевать Французский Берег Сомали, – уточнил Абди в передышке между двумя стонами. – Они прибывают по ночам на больших самолетах. Русские не хотят, чтобы американцы их видели.

– Ах, так!

Абди не совсем понимал, какое отношение кубинцы могут иметь к заложникам.

– Здесь есть кубинцы? – спросил он.

– Нет-нет, – заторопился Абшир. – Они на островах Барджуни, на юге, чтобы их никто не видел.

Он умолк, переводя дыхание. Абди сел на корточки рядом с ним, чтобы лучше слышать. Он подумывал уже, что надо кончать эту бодягу и что Абшир чересчур болтлив. Сам по природе молчаливый, он никогда не любил людей, которые слишком много говорят.

– Живот, – неожиданно сказал Абди. – Мой живот...

– Подожди, скоро будет лучше, – пообещал Абди.

Он наклонился над раненым... Раздался влажный шум, отвратительный, негромкий, только подчеркнувший тишину.

Абшир открыл рот, чтобы взвыть, но издал только животное урчание. С разрезанным до позвонков горлом он умер через несколько секунд, вонзив ногти в ладони. Абди вытер бритву о брюки, положил в карман и пошел укладывать на место паяльную лампу. Двадцать лет он профессионально занимался охотой и разделкой туш убитых животных... Его чувствительность притупилась. Он стольких млекопитающих лишил жизни, одним больше, одним меньше...

По крайней мере, на этот раз убийство оказалось полезным.

Малко насторожился, услышав скрип шагов на внешней лестнице.

Прошло уже больше часа, как Абди ушел. Али «Святой», сидя в глубоком ротанговом кресле, перебирал кольца янтарного ожерелья, не отрывая глаз от ног Фускии. Мулатка дремала, уставшая от волнений. Это было слишком для нее...

Абди проскользнул в комнату, прислонил карабин к столу.

– Вы нашли его? – спросил Малко.

Шофер наклонил голову.

– Да, он все рассказал.

Радости Малко как не бывало. Он уже немного узнал Абди.

– Где он, Абди? Что?..

Абди снял очки и потер воспаленные глаза. Он даже перестал жевать травку.

– Я бросил тело возле лагеря кочевников, – «успокоил» он Малко. -Подумают, что это они. Из-за того парня, который погиб на рыбзаводе... Абшир уходит со сцены. Малко попытался прикинуть возможные последствия убийства партийного руководителя Бравы. Советский может встревожиться. Али «Святой» сделал вид, что не слышит, Фуския в ужасе прикрыла глаза.

– У кочевников будут неприятности, – заметил Малко.

Абди хитро улыбнулся:

– Абшир был не из Бравы. Местные боятся кочевников. А правительство захочет их успокоить, чтобы они не ушли. Никто ничего не скажет.

Али Хадж поднял голову и сказал ровным голосом:

– Это правда, он прав.

Кажется, смерть Абшира не сделала его безутешным. Малко предпочитал не знать, как «горлодер» заговорил... Он в общих чертах представлял себе это. Это война. С чередой ужасов. Не он ее объявил. Перед ним снова встало изуродованное лицо жены посла, убитой в Могадишо, и он забыл об Абшире.

– Вы знаете, где заложники?

Абди улыбнулся всеми кривыми зубами.

– Я знаю все! – победоносно заявил он. Старый сомалиец начинал входить во вкус.

Почти слово в слово он повторил все признания Абшира. Малко не пропускал ни одной запятой. Но очень быстро его возбуждение улеглось. Он действительно нашел заложников, но они недосягаемы. Словно они на луне. Чтобы вытащить их без особого риска, ему необходимо располагать группами захвата, отборными стрелками, целой организацией. А у него нет никого, кроме старого шофера, преданного, свирепого и немного сумасшедшего.

Он был в бешенстве. Заехать так далеко, сделать так много, и все впустую. Единственный выход, кажется, вернуться в Могадишо и поднять еще раз дипломатический корпус... Но тогда сомалийцы снова ловко спрячут заложников.

Бег по замкнутой кривой... Он повернулся к Али Хаджу:

– Все, что сказал Абшир, – правда?

Руководитель района подтвердил:

– Думаю, да. Я знал, что Абшир носил им еду...

Абди поскреб шею. Он еще не все сказал и боялся что-нибудь забыть.

– Он говорил мне и о русских, – скромно сообщил он.

И продолжил монотонным, невыразительным голосом. Малко ловил каждое его слово. Теперь ребус разгадан. Похищение – действительно операция КГБ. Этим и объяснялась осторожность Али «Святого», который кроме того и «Мудрый».

– Он сказал вам, почему русские это сделали?

Абди кивнул.

– Да-да.

Услышав упоминание об островах Барджуни и кубинцах, Малко с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Это последнее недостающее звено.

Информатор ЦРУ, убитый месяц назад, был с островов Барджуни. Теперь он знает все... Похищение – всего лишь эпизод холодной войны, битвы за Африку между русскими и американцами. После Анголы, Заира, Мавритании и Эфиопии кубинцы появились в Сомали. Советское присутствие в Сомали – не тайна, но вторжение кубинских наемников, прибывших, чтобы помочь «освободить» Джибути, это совсем другое дело.

Секрет взрывоопасный, который, несомненно, стоит нескольких трупов. Но несмотря на то, что он этим секретом владеет, он в тупике. Он не сможет долго продержать руководителя района в изоляции. Тем более, не может доверять ему. Даже если учесть, что он оказал Али услугу, избавив от Абшира. Все разъяснилось, но для единственной настоящей задачи -освобождения заложников – решения нет.

Старик искоса наблюдал за ним, продолжая перебирать янтарное ожерелье. Малко задался вопросом, чего тот хочет на самом деле. В его пользу было только одно: он пока не выдал Малко. Но ничто не говорит о том, что добрые намерения у него сохранились... Малко перехватил взгляд Али, направленный на Фускию, и у него возникла идея. Но сначала он хотел проверить достоверность сведений, добытых Абди.

Он поднялся, взял карабин.

– Я иду на завод, – объявил он Абди. – Если я не вернусь через час, берите Фускию и уезжайте.

Али «Святой» безмятежно наблюдал, как он уходит. Как будто время для него ничего не значит. Раз уж он вместе с Фускией.

Малко спустился в темный немощеный переулок без тротуара. Брава была совершенно пуста, и он чувствовал себя призраком в мертвом темном городе. В тишине было слышно, как волны Индийского океана с шумом разбиваются об остатки старого форта на краю пирса.

Глава 17

Остов строящейся школы на каменном пустыре четко выделялся в лунном свете, как античные руины. Малко осторожно обогнул кучи строительных блоков, стараясь не слишком скользить по неровной почве. Если не считать шума океана, тишина была абсолютная. Корпуса консервного завода виднелись в ста метрах впереди. С длинным низким зданием без окон и дверей, в котором располагались холодильные камеры, на переднем плане. Объяснения Абди были безупречны.

С карабином наизготовку он продолжал продвигаться вперед, пока не уткнулся в цементную стену. До него донеслось жужжание холодильной системы. Он пошел вдоль стены и, пройдя метров двадцать, наткнулся на упомянутую Абди лестницу.

Малко прислонил лестницу к стене. К счастью, он находился в тени, сюда лунный свет не проникал. Он начал осторожно подниматься по ступенькам, не выпуская из рук оружия. Ветер задувал под рубашку, и материя хлопала на ветру. Так он добрался до края плоской крыши, перевалил на нее и тут же заметил желтый свет на другом краю крыши. Слуховое окно. Он опустился на четвереньки и пополз к нему, чтобы не увязнуть в мягком, не остывшем от дневной жары асфальте. За три метра до прямоугольного проема он лег на живот и продолжал ползти по горячему цементу между вентиляционными люками, выдыхавшими теплый воздух. Сантиметр за сантиметром он продвинул к отверстию голову. Сначала он увидел лишь нечеткую массу внизу, в нескольких метрах от окна. Понадобилось около минуты, чтобы различить четыре головы, торчащие из кучи одеял. Две белокурые, лысая мужская и черная мальчишеская. Вероятно, посол Соединенных Штатов, его сын и две двойняшки, похищенные вместе с ними. Малко еще вытянул голову и заметил в противоположном углу помещения двух молодых негров, одетых в тенниски и джинсы, которые сидели, прислонившись к цементной стене. Держа «Калашниковы» на коленях, они читали арабские газеты, перед ними стоял чайник и две чашки. Абсолютно бодрые, несмотря на поздний час. Малко быстро оглядел комнату. Кроме одеял и барахла террористов, она была совершенно пуста. С единственным проемом: тяжелой дверью, запертой двумя большими щеколдами. Никаких шансов на внезапность.. Через окошко нельзя даже бросить гранату, там была частая решетка. Малко быстро отполз, чувствуя тревогу и растерянность.

Где же пятая заложница, дочь посла? Может, девушку убили, как и ее мать? Он осмотрел крышу вокруг себя и заметил второе окошко, скрытое от него вентиляционным люком. Оно вело в еще одну комнату по соседству с камерой заложников.

Он направился на четвереньках к проему и снова наклонился. Комната была гораздо меньше первой. Сначала в поле зрения попали только две пары ног в джинсах, почти лежащие одна на другой. Потом, продвинувшись, он увидел остальное. Два тела, одно на другом. Верхнее принадлежало одетому мужчине. Можно было различить даже полоску черной кожи между брюками и тенниской, задравшейся на спине. Второго было почти не видно, кроме двух проблесков светлой кожи там, где джинсы были спущены, от бедер до середины ляжек, да длинных белокурых прядей волос, разметавшихся по полу.

Мужчина медленно двигался на девушке, впавшей в прострацию, в неподражаемом ритме полового акта.

Второй негр, сидя на корточках, держал руки девушки со светлыми волосами; кисти ее были чем-то связаны, как показалось Малко, проволокой. В углу помещения спали еще два негра, завернувшись в одеяла. Около стены лежала гора оружия. Автоматы, карабины, ящик гранат.

Насильник продолжал наваливаться на оголенный зад девушки в медленном и равномерном ритме, опираясь руками об пол. В абсолютной тишине, которая окружала Малко, сцена казалась нереальной. Девушка никак не реагировала. До такой степени, что Малко на минуту засомневался, не мертва ли она. Вдруг тот, что лежал на ней, приподнялся, притянул ее к себе за бедра и продолжал насиловать уже в таком положении: удерживая ее на коленях, с поднятой поясницей. Малко «сфотографировал» его: густые черные усы, тонкие черты лица, черные вьющиеся волосы. Не больше двадцати пяти лет. Со своего места Малко видел его член, мелькавший между ягодицами жертвы. Негр ускорил темп и очень быстро расслабился у девушки на спине. Затем оторвался от нее, отвалился в сторону, заправил еще не потерявший эрекции член в джинсы. Тотчас же тот, который держал жертву, потушил сигарету о цементный пол, расстегнул пояс, быстро возбудил сам себя и занял место товарища, войдя в девушку сильным грубым рывком. Ритм его движений был гораздо быстрее.

Это было чудовищно. И никак нельзя вмешаться. Второе изнасилование произошло гораздо быстрее. Несколько ударов – и он излился.

Как только девушка освободилась, она встряхнулась, как животное, вышедшее из воды, и застыла, даже не поправив одежду, словно была напичкана наркотиками. Последний ее палач подошел и связал девушке щиколотки. Между делом он смеясь воткнул ей указательный палец между ягодицами. Она даже не вздрогнула.

Малко отодвинулся от окна с отвращением и задумался. Абшир не врал. В комнату нельзя было проникнуть иначе, чем через массивную дверь.

Террористы на вид были молодые, хорошо тренированные, вышколенные. Даже не зная, что за ними наблюдают, они не спали. Напрасно Малко, лежа на крыше, ломал себе голову – он не мог найти способа проникнуть в здание, не подвергая заложников огромному риску. Он вернулся к лестнице, спустился, обошел здание вокруг. Надпись на входной двери по-арабски и по-итальянски запрещала входить... Снаружи не было слышно ни звука. Он подошел к гаражу, где русский ставил днем джип. Покрытая широким брезентом, в глубине стояла машина. Малко приподнял край чехла и увидел желтый микроавтобус «фольксваген». Тот, что увез заложников из Могадишо.

Получив максимум информации, он отправился назад через пустырь.

В нескольких метрах от Малко залилась длинным лаем собака, и ей тотчас же ответил хор собачьих голосов из лагеря кочевников. Он остановился в бессильной ярости. Так удачно добраться незамеченным до рыбоконсервного завода, вернуться через пустырь и в нескольких шагах от «лендровера»... Ему казалось, что он разбудил все семь тысяч жителей Бравы. С бьющимся сердцем он замер, пытаясь что-то различить в темноте. Поскольку ничего не происходило, Малко снова двинулся вперед, спотыкаясь о камни.

Вдруг перед ним возникла фигура кочевника с огромной палкой в руке. Поскольку его лексический запас на сомалийском был ограничен, Малко заговорил с незнакомцем по-итальянски. Он попросил, чтобы его отвели к Хаво, повторяя одно из немногих известных ему сомалийских слов «Агал» .

Услышав несколько раз имя молодой женщины, собеседник, казалось, наконец понял. Малко последовал за ним в лабиринт шатров и спящих верблюдов. Один из них, испугавшись незнакомца, неожиданно встал и чуть не укусил его. Наконец Малко узнал большой шатер, возле которого накануне обедал. Сомалиец скрылся за пологом, долго шептался, потом внутренность шатра осветилась, и перед Малко возникла Хаво с масляной лампой, встревоженная неожиданным его появлением.

– Что происходит? – спросила она. – Сейчас глубокая ночь.

– Знаю, – отмахнулся Малко. – Но мне надо было немедленно поговорить с вами. Я нашел для вас возможность отомстить убийцам брата.

Хаво опустила лампу на землю.

– Говорите.

Она выслушала Малко молча, иногда покачивая головой и внешне невозмутимо, как будто то, о чем этот иностранец просит, – обычное дело. Когда он закончил, молодая женщина покачала головой.

– Я должна спросить у отца. Приходите завтра, я дам вам ответ.

– Я не могу ждать, – возразил Малко. – Если вы говорите мне «нет», я покидаю Браву через час.

Она поколебалась, потом решилась.

– Ладно, сейчас я его разбужу. Но отец будет сердиться. Он очень плохо спит. – Малко остался один, вдыхая относительно прохладный ночной воздух и вслушиваясь в лагерные звуки. Он смутно различал голоса оставшихся в шатре. Разговор затягивался. Это начинало действовать ему на нервы. Наконец полог раздвинулся и вышла Хаво.

За ее спиной Малко увидел фигуру ее отца.

– Мы согласны, – сообщила кочевница.

У Малко словно свалился камень с плеч.

– Отлично, – оживился он. – Я свяжусь с вами завтра через Абди, так будет благоразумнее.

Но для него эта ночь еще не кончилась. Между тем было около трех часов пополуночи.

Али «Святой» спал в кресле, уложив голову на свои подбородки, Фуския тоже уютно примостилась в своем углу. Только неутомимый Абди жевал свою травку, поблескивая живыми воспаленными глазами. Малко шепотом ввел его в курс дела. Потом он осторожно разбудил Фускию и что-то сказал ей на ухо. Наконец с трудом растолкал руководителя района.

Наступил решающий момент.

Али «Святой» постепенно приходил в чувство.

– Что происходит? – спросил он. – Где вы были?

Малко взял стул и уселся на него верхом.

– У меня к вам предложение, – сказал он толстяку. – Я знаю, как освободить заложников, но для этого мне надо получить доступ к пище, которую им носят.

Али Хадж вздрогнул.

– Вы хотите их отравить! Но сразу всех отравить не удастся!

– Я не хочу их травить, – уточнил Малко, – и не скажу вам, какие у меня намерения. Если вы согласны мне помочь, Фуския останется жить с вами в Браве. Она согласна. Только завтра она поедет в Могадишо за вещами. Ну как?

На этот раз Али «Святой» проснулся окончательно. И встревожился.

– А если я не захочу? – пустил он пробный камень.

– Все решается просто, – ответил Малко. – Я сейчас стреляю вам в голову, и сегодня же ночью мы уезжаем в Кению.

Все смолкли, будто тихий ангел пролетел в обличье мафиози. Такие предложения обсуждать трудно: Али Хадж потер плохо выбритую щеку и сказал, как бы обращаясь к самому себе:

– Это очень опасно. Члены партии мне не очень-то доверяют... Но я попробую помочь вам.

– Надо не пробовать, – жестко поправил его Малко. – Надо, чтобы получилось. Ну, так как?

– Согласен, – выдохнул руководитель района.

Он поискал взглядом Фускию, и она состроила ему такие глазки, что сам Пророк не устоял бы. Малко встал. Он смертельно устал. Даже если Али Хадж предаст его, он не хочет больше разговаривать этой ночью.

– До завтра, – сказал он. И напомнил: – Так мне завтра нужно знать насчет пищи заложников.

Они вышли все трое. Абди шел замыкающим. Как только они оказались на улице, Фуския накинулась на Малко.

– Что ты ему наговорил?! – шипела она, вне себя от ярости. – Я не хочу выходить за него и оставаться в Браве.

Малко ласково обнял ее за талию.

– Нужно соблюдать правила игры, детка, – сказал он. – Завтра ты поедешь в Могадишо. Я дам тебе письмо для моего друга в посольстве. Он подготовит тебе заграничный паспорт. А я останусь здесь, чтобы все-таки попытаться спасти заложников. Затем присоединюсь к тебе, и мы вместе отправимся в Джибути...

– Но почему ты хочешь, чтобы я ехала раньше? – возмутилась Фуския.

– Потому что мне нужно, чтобы ты отвезла сообщение в Могадишо, -признался Малко. – Моему другу из посольства.

Они прибыли в отель. Ни слова не говоря, Абди свалился на свою походную койку и тут же заснул. Малко едва успел лечь, как через несколько минут тоже спал...

План, который он только что составил, опирался на признание Абшира. Малко очень надеялся, что сомалиец сказал правду. Иначе ему придется мучиться напрасно. Или, скорее всего, погибнуть в Браве.

Малко проснулся внезапно. Солнце стояло очень высоко. Уже, наверное, перевалило за полдень. Фуския еще спала. Чувствуя, что Малко зашевелился, она, в свою очередь, открыла глаза.

На данный момент хоть одно хорошо: Али «Святой» оправдал свое прозвище, он не выдал их.

Малко оделся и вышел из номера. Абди сидел под навесом с чашкой кофе, глаза его были краснее обычного.

– Руководитель района на обувной фабрике с делегацией из Могадишо, -сообщил шофер. – Он просил вам передать, что занимается вами. Его машина отвезет Фускию после обеда.

Малко вернулся в номер сообщить хорошую новость Фускии. Она нахмурилась:

– Мне стыдно, – призналась она, – он такой милый! Представь, когда он узнает, что я не вернусь... Он с ума сойдет от злости. Надо бы сказать ему правду.

Малко почувствовал, как маленький холодный язычок пробежал у него по позвоночнику. Бывают моменты, когда честность стоит слишком дорого.

– Не делай этого, – сказал он. – Во-первых, он не даст тебе уехать из Бравы. А здесь становится опасно. Партийцы занялись поисками Абшира. Лучше, чтобы, когда найдут его труп, ты была в Могадишо.

Она кивнула.

– Может быть, ты прав... Но ты быстро приедешь?

– Очень быстро, – заверил Малко. – Я напишу письмо моему американскому другу. Ты отнесешь его ему перед тем, как идти домой, чтобы никто не мог за тобой проследить. В этом письме просьба, чтобы он подготовил тебе паспорт и ты смогла уехать со мной. Затем ты будешь ждать моего приезда.

Он уселся за письменный стол и стал составлять инструкции для Ирвинга Ньютона.

Малко налил немного красного воска на конверт, плотно запечатал, придавил перстнем с фамильным гербом, оставив на воске его отпечаток. Фуския, лежа на спине, с любопытством наблюдала за ним. Это письмо содержало заряд динамита... Если узнают его содержание, Малко повесят. Надо хотя бы избежать, чтобы оно открылось случайно... – Вот, – сказал он. – Куда ты его спрячешь?

Фуския поднялась с кровати и подошла к столу. Она взяла письмо из рук Малко и бросила его на постель. В этот момент в дверь номера постучали.

– Что такое? – крикнул Малко.

– Али Хадж ждет вас, – ответил голос Абди.

Фуския неожиданно крепко прижалась к Малко. Она обвила руками его шею, и он почувствовал медленные движения ее живота. Она приникла губами к его уху.

– Займись со мной любовью.

– У нас нет времени. Али ждет.

Фуския, не сводя с него глаз, молча попятилась к маленькому столику и легла на него спиной, свесив ноги и направив прямо на Малко бугор Венеры. Охваченный животным желанием, Малко забыл о всякой осторожности.

Резким движением он сгреб наверх хлопчатобумажное платье, отодвинул плавки и одним ударом вошел в подставленное ею лоно. Столик отчаянно заскрипел. Фуския застонала, ее ноги приподнялись, чтобы облегчить ему проникновение. Малко взял ее без всяких тонкостей. В дверь постучали, и снова послышался четко различимый голос Абди.

Фуския захрюкала от наслаждения. Они кончили одновременно. Она тут же выпрямилась, одернула платье, разгладила его, взяла письмо с постели, сунула его в плавки и снова опустила платье. Все прошло на одном дыхании. Их объятие не продлилось и трех минут.

Малко открыл дверь. Али «Святой» с сияющей физиономией ждал в коридоре вместе с Абди.

– «Тойота» внизу, – объявил он.

– Фуския готова, – сказал Малко, – я прощался с ней.

Фуския ждала его, стоя за дверью. Она прижалась к нему всем телом.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Они спустились вниз, к «тойоте».

Али «Святой» помог молодой женщине сесть в машину. Малко посмотрел вслед удаляющейся «тойоте», сердце его сжалось. Фуския увозила с собой все его надежды.

Али «Святой» подошел к нему и тихо сказал:

– Еду готовит каждый вечер один член партии. У него два отдельных мешка, один для заложников, другой для сторожей. Это некий Спад. Он давал еду Абширу. Я сказал ему, что теперь этим буду заниматься я.

– Отлично, – сказал Малко. – Возможно, завтра вечером я привезу вам пищу для заложников. Это все, о чем я вас попрошу.

Солнце садилось за горизонт, Фуския должна была уже приехать в Могадишо. Малко, чтобы немного отвлечься, спустился на пляж, послав Абди за тем, что ему нужно, к кочевникам.

Когда он вернулся в центр, Абди уже был в отеле. Шофер в ожидании Малко чистил ветровые стекла своего «лендровера». Не успел Малко открыть рот, как Абди объявил:

– Я принес все, что нужно.

Малко немного успокоился. Теперь все в руках судьбы. Он поклялся себе не появляться в районе консервного завода, чтобы не привлекать внимание.

Дверь гостиничного номера сотрясалась от сильных ударов. Малко подскочил на постели. Он прилег отдохнуть после обеда и нечаянно задремал. Возбужденный голос Абди сообщил:

– Руководитель района хочет немедленно видеть вас.

Малко поспешно оделся. Это могла быть либо очень хорошая, либо очень плохая новость.

Али «Святой» ждал его во внутреннем дворике, перед ним стояла его вечная чашка кофе с кардамоном. Вид у толстяка был пришибленный, он объявил:

– Заложников увозят! Завтра на рассвете! Они получили по радио инструкцию из Могадишо. Американцы приняли условия. А я уже отправил им пищу, которую вы мне дали. Что теперь делать?

– Ничего, – успокоил его Малко. – Они не пострадают от нее. – Он с трудом сдерживал ликование. Значит, Фуския доставила письмо Ньютону.

Глава 18

Малко проснулся с тяжелой головой и начал медленно одеваться. Всю ночь он практически не сомкнул глаз. Это нервы. Его «сейка» показывали без четверти шесть. Он разбудил Абди, который тут же сел на своей походной койке, протирая красные, загноившиеся глаза.

Cстарая негритянка, наверное, всегда бодрствующая, принесла им теплый и приторный кофе.

– Чена! – потребовал Абди.

Она послушно вскипятила им чай. Без травки и без чая Абди не способен был функционировать. Они молча ждали. Накануне вечером Абди залил полный бак «лендровера».

Проглотив последний глоток обжигающего чая, Абди наконец поднялся. Верблюд, понукаемый грязной негритянкой, лениво волочил большой камень мимо арки, стоящей на въезде в Браву. Мотор «лендровера» взвыл, машина пошла на подъем, и вскоре они затряслись по проселку, идущему вдоль лагеря кочевников.

Обернувшись, Малко увидел Индийский океан, искрящийся в лучах восходящего солнца, и серые дома Бравы.

Старая дамба, построенная в IX веке, казалась тоненькой ниткой, натянутой далеко в море. В маленькой естественной бухте не было ни одной лодки. Они уже ушли в море, как и было предусмотрено планом Малко. Они вернутся около двух или трех часов, когда начнется отлив, чтобы легче было преодолеть перекаты на песчаной косе.

На следующем повороте и Браву и Индийский океан поглотили складки местности. Очень скоро их окружала только огромная желтая каменистая саванна, похожие на гигантские грибы баобабы с перепутанными корнями и термитники, напоминающие тропические менгиры Э., могильные памятники или святилища, удлиненные вертикально стоящие камни>.

Ближайшая деревня находилась в тридцати километрах.

Через двадцать минут они приблизились к очередному виражу в форме шпильки для волос, который они наметили вчера.

Абди притормозил и повернул вверх, в сторону от проселка. Содрогаясь на ухабах, «лендровер» поехал напрямик по саванне, направляясь к огромной колючке, одиноко стоящей в низине и не видимой с проселка. Абди остановился. Сначала Малко не увидел никого. Потом из-за куста появилась фигура...

Вторая, третья... Меньше чем через минуту автомобиль окружили шестеро кочевников, которых привела Хаво. С невозмутимыми лунообразными лицами с крупными чертами и ничего не выражающими глазами. Они словно были частью этого унылого пейзажа, растворяясь на фоне желтоватой почвы. Малко уже не в первый раз поразился их невозмутимости. У этих людей, казалось, не бывает душевных состояний.

Хаво протянула ему правую руку. В левой она держала старый «Калашников». Вполне в духе воинственных традиций кочевников.

– Мы готовы, – сказала она.

У ее людей были только «маузеры» старого образца да итальянские «манлихеры-каркано.» Хаво добавила:

– Омар находится в условном месте.

Малко посмотрел в сторону, куда она указала: небольшой гребень, усеянный хилыми кустарниками, нависающий над проселком. Он не увидел больше ничего. Кочевник, вероятно, слился с почвой.

Все держалось на этом снайпере.

Пуля, выпущенная из его «маузера», должна остановить машину с заложниками, убив водителя. Это сложный выстрел. Его надо направить поперек, чтобы избежать риска ранить заложников. Оптического устройства, конечно, не было. А «маузер» – не револьвер. Снайпер не может позволить себе промахнуться. Малко выбрал этот участок пути, потому что здесь микроавтобус с заложниками наверняка будет ехать очень медленно из-за этого самого виража в форме шпильки для волос. Смерть шофера не создаст угрозы для пассажиров.

– Отлично, – сказал Малко. – Все по местам. Они будут тут меньше чем через полчаса.

Кочевники медленно рассредоточились по каменистой местности. На глазах у Малко они буквально растаяли в пустынном ландшафте. Как хамелеоны.

Если все пойдет по плану, шестеро стрелков смогут за несколько секунд обезвредить охранников. Он, Хаво и Абди тут же бросятся на штурм, чтобы ликвидировать террористов, которые останутся в живых.

– Вы уверены, что, пленные действительно получили еду? – озабоченно спросил он.

– Убежден, – кивнул Абди.

В эту еду Малко намешал травы, которую кочевники используют как снотворное. Так что одуревшие заложники не должны подниматься во время перестрелки. Вся операция закончится меньше чем за две минуты.

Вновь в саванне наступила тишина. Никто не сможет заподозрить, что десять человек сидит в засаде в этом пустынном месте. Совершенно неподвижные под жгучим солнцем... Малко чувствовал, как пот медленно стекает по спине и рубашка начинает липнуть к коже. Волосы тоже были влажные от пота. Глаза щипало. Солнце с каждой минутой палило сильнее, поднимаясь по небу. Прошло только десять минут...

Он попытался напрячь внимание, борясь с охватывающим его расслабляющим оцепенением: считал изредка пролетающих птиц, слушал жужжание насекомых. Ему казалось, что он лежит под очень горячим одеялом... Язык во рту разбух, как влажная пакля. Малко мечтал о бутылке пива, как собака о косточке. Ужасное состояние. Рядом с ним Абди беспрерывно снимал очки, чтобы вытереть глаза.

– Вы точно знаете, что здесь есть проселок? – спросил Малко.

– Безусловно, – подтвердил шофер. – Иначе им понадобился бы «лендровер» или джип. – А если террористы не взяли желтый микроавтобус? Малко похолодел. Вдруг послышался шум мотора, и его сердце забилось сильнее. Но это оказался грузовик, медленно карабкающийся по склону. Он прогрохотал мимо них и удалился к северу, увозя верблюдов, вероятно, в Саудовскую Аравию. Автобус с заложниками опаздывал почти на двадцать минут. Нельзя пошевелиться и, тем более, пойти посмотреть, что происходит на проселке. Невозможно также связаться с сидящими в засаде кочевниками.

– Ну, что они там делают! – проворчал Малко.

Желтая пустынная дорога, казалось, вздулась от жары. Было, наверное, выше 40, и температура все повышалась. С одиннадцати до трех жара была несносная.

По морщинистому лицу Абди стекал пот. Малко с трудом дышал, так ему было жарко. Он уже давно снял рубашку, прикрыв ею затылок, и остался в одних брюках. В ушах стояло оглушительное жужжание насекомых. Он взглянул на «сейку» в двадцатый раз за пять минут.

– Полдвенадцатого!

Опаздывают на четыре часа. Что же произошло? Или автобус с заложниками отправился по другой дороге, вопреки информации, полученной Абди, или он вообще не выехал по неизвестной Абди причине. Шофер вытер мокрый лоб.

– Жарко! – выдохнул он.

Малко думал о кочевниках, тоже лежащих под солнцем с винтовками. Ни один не ушел. Хаво лежала рядом с ним, неподвижно, как камень, спрятав лицо в складках бафто, держа руки на своем «Калашникове». Малко тихонько свистнул, и она повернула голову. От жары и от усталости глаза ее ввалились. Не может же эта пытка длиться целый день.

– В двенадцать мы возвращаемся в Браву, – сказал он.

Вместо ответа она покачала головой.

– Чего бы это ни стоило, надо узнать, что случилось.

– Слушайте! – сказал вдруг Абди.

Малко поднял голову и уловил неясный шум мотора со стороны Бравы. Уже прошло четыре грузовика и автобус, каждый раз заставляя их настораживаться. В этот раз он даже не повернулся. Абди приподнял от земли голову, как встревоженная черепаха. И тут же снова улегся ничком.

– Это они, – объявил он.

И тут Малко заметил желтое пятно, быстро продвигающееся вдоль проселка. Автобус с заложниками! Сонливость как рукой сняло!

Автобус был уже в двух сотнях метров от виража в форме шпильки для волос. Шум усиливался. Водитель переключил мотор на другую скорость. Малко «почувствовал», как он тормозит, и затаил дыхание, ожидая выстрела из "маузера.”

Он считал доли секунды. Автобус шел по кривой очень медленно. Затем мотор взвыл. Водитель начинал снова набирать скорость.

Малко подскочил как ужаленный, забыв об опасности, и увидел уже заднюю часть автобуса, удалявшегося по проселку.

Омар не выстрелил! План провалился.

Хаво поднялась почти одновременно с ним. Закричала что-то по-сомалийски. Малко рванулся к месту, где прятался Омар. Остальные кочевники поднялись один за другим в растерянности, не зная, что делать. Микроавтобуса уже почти не было слышно.

Малко подбежал к Омару вместе с Хаво: тот неподвижно лежал на животе рядом со своей винтовкой в луже рвоты. Хаво окликнула снайпера, он с трудом повернул к ней землисто-серое лицо, посмотрел на девушку мутным, отсутствующим взглядом, прошептал несколько невнятных слов и опять уронил голову.

– Черт побери! У него солнечный удар! – взорвался Малко.

Они переглянулись. С каждой секундой автобус с заложниками удалялся. Надо было принимать решение.

– Я знаю короткий путь, он ведет на главную дорогу, – сказал Абди, -но надо ехать немедленно. Может, догоним их километров через тридцать.

– Поехали, – сказал Малко.

Они кинулись в «лендровер». Но все там не помещались. Хаво села впереди рядом с Малко, четверо втиснулись на заднее сидение, двое остались приводить в чувство Омара. Малко молчал, потрясенный. Его и без того дерзкий и сложный план становился просто неосуществимым. А ведь казалось, что он предусмотрел все!

– Осторожно, – предупредил Абди, – сейчас будет трясти.

Мотор «лендровера» взвыл. Машина добралась до вершины впадины и заковыляла по каменистому ландшафту. Первый толчок подбросил Малко до потолка, и он так сильно стукнулся головой, что вскрикнул от боли. Сзади раздался дружный хор ругательств. Абди, стиснув зубы, боролся с рулем, энергично работая плечами.

– Нам придется нелегко! – пробормотал он.

Этого можно было и не говорить! Они лавировали между кочек и термитников в стороне от дороги. С первого взгляда саванна казалась плоской, но она оказалась усеянной колдобинами сантиметров по тридцать, достаточно глубокими, чтобы «лендровер» прыгал на них, как поплавок. Мотор ревел. Абди каждую секунду переключал скорость с точностью компьютера, пытаясь избежать самых больших ям. Металлический каркас автомобиля стонал. Между тем скорость была не больше сорока километров в час. Малко начал сомневаться, что двигаясь вот так, со скоростью улитки, они имеют шанс догнать автобус с заложниками... Три зебры бросились врассыпную от них, потом машина спугнула одинокую газель. Длинный пыльный шлейф тянулся за «лендровером».

– Как мы сможем их догнать? – крикнул Малко.

– Главная дорога делает большой крюк через деревню, где мы тогда пили кофе, – объяснил Абди.

Сомалиец крепко держался за руль, но его тоже сильно подбрасывало при каждом толчке.

Малко чувствовал себя, как в центрифуге для сушки белья. В машине стояла невыносимая жара, а легкие были буквально забиты густой желтой пылью. Он не понимал, почему «лендровер» прыгает как пробка. С заднего сидения доносился постоянный гул голосов кочевников. Хаво отчаянно цеплялась за крышу, скривив губы улыбкой хищной птицы. Линия горизонта, казалось, все время удаляется.

Час спустя они были совершенно мокрыми. Вдруг «лендровер» выпрыгнул из очередной ямы и послышался зловещий треск. Сломалась одна из рессор.

Не бросая руля, Абди показал подбородком на небольшой холм, увенчанный несколькими кактусами.

– Мы вернемся на дорогу с другой стороны, – сообщил он.

«Лендровер» стал карабкаться на холм под углом двадцать градусов. С еще более ужасающими толчками, выбрасывая камни из-под колес.

Это было бесчеловечно. Наконец начался извилистый спуск с колдобинами, которые приходилось преодолевать очень медленно, и такой крутой, что, казалось, еще мгновение – и «лендровер» покатится вниз кубарем, как булыжник. Малко едва не вскрикнул от радости, заметив наконец красную ленту латерита внизу. Они добрались до дороги!

Абди пересек ее на большой скорости и остановился за огромным термитником цвета охры, невидимым с дороги. Он тут же соскочил с «лендровера» и побежал к проселку. Малко изумился, как у него на это хватило сил. Когда он сам вылез из машины, все его мышцы болели, он чувствовал себя восьмидесятилетним стариком. Сомалиец уже возвращался, лицо его светилось радостью.

– Следов нет, – торжествующе крикнул он, – они еще не проехали!

Новое место гораздо меньше подходило для засады. Хаво и ее люди ожидали приказов, они уже взбодрились. Малко задумался: как заставить микроавтобус остановиться?

– Может, я стану на обочине с поднятым капотом? – предложил Абди.

– Они не остановятся, – покачал головой Малко. – Подождите, есть идея. Поставьте «лендровер» поперек дороги, – решил он. – На повороте, так, чтобы они не могли проехать. Поднимите капот, бросьте рядом канистру из-под бензина и подожгите ее... Чтобы со стороны казалось, что машина горит.

Абди, не дослушав, бросился к багажнику, чтобы достать одну из канистр. Хаво подошла к Малко.

– Что мы должны делать?

– Убивать их, – сказал он. – Как можно быстрее. Как только микроавтобус остановится, прикажите вашим людям стрелять по всему, что движется.

Она обернулась к своим и что-то коротко сказала. Абди напряженно следил за дорогой.

– Думаю, это они, – объявил он.

Кочевники, Малко и Хаво быстро укрылись за камнями. Абди вынул из кармана большую спичку, чиркнул о крыло «лендровера». Как только спичка загорелась, он бросил ее возле капота. Раздался глухой хлопок, и бензин вспыхнул, охватив передок автомобиля длинным ярким пламенем. В нескольких метрах от него создавалось впечатление, что горит машина...

Малко взял из рук Абди «мерлин-444» и взвел курок. Шум мотора приближался...

Желтое рыло микроавтобуса внезапно возникло на повороте. Он ехал довольно быстро. Малко различил сквозь ветровое стекло лица двух человек, потом в нем отразились солнечные лучи и скрыли от Малко внутренность машины. Водитель микроавтобуса резко повернул руль, пытаясь объехать «лендровер», объятый пламенем, но это было невозможно. Машина почти полностью загородила дорогу. Водитель стал тормозить, но слишком поздно: передок автобуса коснулся горящей машины..

Тотчас боковая дверца отъехала в сторону, и оттуда спрыгнул на землю один из охранников.

Оглушительно грохнул выстрел. Террориста отбросило назад, его голова превратилась в кровавый ком, мозги брызнули наружу. Пуля попала ему прямо в лоб, разнесла черепную коробку и убила на месте. Ветровое стекло микроавтобуса почти в тот же момент разлетелось от попадания трех синхронных выстрелов. Голова шофера упала на руль, а изрядный кусок затылка отвалился от черепа. Пуля, которая убила его, пройдя навылет, попала в грудь второго террориста, появившегося в узком проходе. Еще один выстрел раздробил ему позвоночник... Сосед водителя хрипел горлом, искромсанным пулей «манлихера», которая угодила в сонную артерию...

Атака не продлилась и десяти секунд... Малко бросился вперед с зажатым в руке «мерлином-444». Кочевники тоже выскочили из засады. Малко и Абди одновременно подбежали к микроавтобусу, заскочили внутрь. Малко узнал пятого террориста, который пытался сбежать через заднюю дверцу: усатый, который насиловал в камере девушку. Его Малко оставил кочевникам. Заложники лежали внутри автобуса, развалившись на сиденьях. По крайней мере, так это выглядело. Сидевший рядом с ними охранник попытался вытащить из-за пояса автомат. Малко нажал на спусковой крючок. От выстрела вздрогнули стекла в автобусе. Ребристая пуля вонзилась в террориста, ударная волна бросила его наружу, открыв его телом дверь.

Малко осмотрел микроавтобус. Не хватало одного. Пробираясь в среднем ряду кресел, он заметил его, съежившегося на полу между двумя сидениями. Абди тоже его увидел. Опередив Малко, он стал на колени на пустом кресле, вытащил голову террориста за волосы, заставив его открыть шею. Одно движение кисти, и из перерезанного горла брызнула кровь. Малко спрыгнул на дорогу через заднюю дверь. Тут он тоже опоздал. Один из кочевников уже вонзил нож в горло человека, в которого Малко попал из «мерлина».

Все было кончено. Из открытой дверцы автобуса вдруг раздалось по-английски:

– My God! My God! Что случилось?

Человек с растрепанными волосами, только что поднявшийся с сидения, обезумевшими глазами смотрел на террориста с отрезанной головой. Растерянный, небритый, в грязной рубашке, прилипшей к телу. Посол Соединенных Штатов в Могадишо.

Белокурые двойняшки, от столкновения упавшие на пол, так и не проснувшись спали под сидением. Малко увидел блондинку, изнасилование которой он наблюдал: сначала она подошла к дверце, потом ее брат. Под действием наркотика они выглядели рассеянными и одуревшими. Посол едва не упал, выходя из автобуса, и вытаращился от ужаса, взглянув на террориста, распростертого на дороге с разрезанным горлом и раскромсанным животом.

Он вопросительно уставился на Малко.

– Who are you?

– Ничего не бойтесь, – сказал Малко, поддерживая американца, чтобы он не упал. – Мы вас освободили. Я послан американским правительством, чтобы вырвать вас у похитителей. Эти люди помогли мне.

Он специально говорил медленно, чтобы американец уловил смысл его слов. Посол покачал головой.

– Мы свободны? – недоверчиво спросил он.

– Не совсем, – сказал Малко.

В это время из машины вышла блондинка, держась за голову, взглянула на Малко и кочевников с изумлением и испуганно кинулась к отцу. Тот прижал ее к себе.

– Все будет нормально, – прошептал он по-английски. – Все будет нормально...

Он постепенно приходил в себя. Абди подошел к ним с полным термосом чая и протянул его дипломату. Тот выпил, фыркнул и, казалось, почти пробудился. Кочевники оттаскивали тела террористов с дороги. Абди уже потушил огонь. Девушку жестоко вырвало, затем – ее брата, который усиленно моргал глазами, так он отвык от солнца.

Один из кочевников принялся снимать с одного из мертвецов сапоги, улыбнулся Малко и что-то сказал по-сомалийски.

Хаво перевела для Малко:

– Это местная пословица, – объяснила она. – В ней говорится, что обувь мертвеца лучше, – чем он сам...

– Вы прибыли из Могадишо? – спросил вдруг посол.

– Да, – ответил Малко.

– Вы мою жену видели?

– Вашу жену?

– Да, – ответил дипломат полным тревожного ожидания голосом. – Они освободили ее перед тем, как нас увезли из Могадишо. Жест доброй воли, чтобы облегчить переговоры, так они мне сказали. С ней все в порядке? Малко ощутил комок в горле. Он отвернулся и стал внимательно рассматривать трупы, уложенные рядком вдоль дороги.

– Думаю, что да, – солгал он. – Но я ее не видел.

– Ах, ну слава Богу, – сказал посол. – Она так испугалась. Когда мы будем в Могадишо?

Малко оглядел пустынную дорогу. Абди отвел «лендровер» немного подальше. Опрометчиво оставаться тут слишком долго. Могла появиться какая-нибудь машина.

Посол потер лоб.

– У меня ужасно болит голова, – сказал он, – и такое впечатление, что нас напичкали наркотиками.

– Это я вас накормил наркотиками, – усмехнулся Малко. – Я не хотел, чтобы дети подверглись риску, если встанут, услышав выстрелы. Через час-два все будет в порядке. Почему вы так опоздали?

– Они не могли завести автобус. Он очень плохо работает. Надеюсь, однако, что он все-таки довезет нас до Могадишо.

– Мы в Могадишо не едем, – сообщил Малко.

У дипломата отвисла челюсть.

– Но я не понимаю, мы свободны или нет? Куда мы едем?

Малко покачал головой.

– Все не так просто, господин посол. Вас похитили люди, действующие по поручению сомалийского правительства, которое хотело оказать давление на США. Мы в двухстах пятидесяти километрах от Могадишо. Теоретически нам достаточно было бы добраться до первого же сомалийского военного поста и заявить о вас. На самом деле вы в этом случае рискуете, что другие «террористы» захватят вас.

Посол растерянно смотрел на Малко.

– Но куда же вы хотите ехать?

– Я организовал ваш вывоз из страны с помощью ВМС США, – объяснил Малко. – Мы должны вернуться в Браву. Если бы я был уверен, что мы доберемся до Могадишо и доставим вас в посольство, я бы рискнул. Но дорога только одна, и есть вероятность, что наткнемся на заграждения.

Посол явно был не в восторге от плана Малко.

– Со мной двое детей, – возразил он. – Я не могу подвергать их риску...

Блондинка молча прислушивалась к их разговору. Малко взял посла под руку и отвел в сторону.

– У нас нет выбора, – вполголоса сказал он. – По приказу Президента госдепартамент пожертвовал вами. Во имя высших интересов страны. Он позволил только определенному отделу определенного управления попытаться что-то сделать. Акт отчаяния, от которого отмежуются официально, если он закончится неудачей...

– Понятно, – ответил дипломат изменившимся голосом.

– Забирайте малышек, – сказал Малко, – и садитесь в «лендровер».

Пока американцы устраивались в машине, Малко поискал Хаво. Молодая женщина сидела у подножия термитника, лицо ее было спокойно. Малко опустился перед ней на корточки.

– Спасибо, – сказал он. – Без вас у меня ничего бы не вышло. Хотите уехать со мной?

– Нет, это моя земля. Я не смогла бы жить где-то. За ваше золото я смогу выкупить верблюдов, вернуться в пустыню. Мы попробуем добраться до Кении.

– Что ж, – проговорил Малко. – Удачи вам.

Они пожали другу другу руки. Малко беспокоился за Хаво и ее друзей. СНБ, конечно, установит их причастность к налету, кочевники дорого заплатят за содействие, оказанное ЦРУ. Но он не может изменить судьбу этой женщины. Он смотрел, как она направляется к пробитому пулями автобусу. Трупы спрятали, но несколько стервятников уже кружили в небе.

Абди ожидал за рулем. Парень, девушка и дети расположились сзади. Как только Малко сел рядом с послом, «лендровер» рванулся вперед. По направлению к Браве. Час десять. Надо быть в Браве до трех часов. Успеть к отливу.

Они были затеряны во враждебной стране, и кто знает, смогут ли они выбраться из нее... Малко казалось, что он слышит, как в саванне бьют барабаны войны. Американский посол смотрел прямо перед собой, пытаясь унять дрожь в руках, и машинально играл своим обручальным кольцом.

Красная латеритовая лента дороги извивалась между колючками и термитниками и, казалось, вздувалась от жажды.

Малко вынул из полотняного мешка большой транзистор и вытащил из него антенну. Потом снял пластину, прикрывающую регуляторы, щелкнул выключателем, настроился на частоту 112,8 и нажал, наконец, на кнопку включения.

Как будто ничего не произошло. Но по дрожи контрольной стрелки он знал, что его SOS летит к тем, кто должен их спасти.

Глава 19

Малко взглянул на безоблачное небо. Он шел на риск расчетливо. В ту секунду, когда радиомаяк начал передавать его сигнал, он рисковал привлечь к себе внимание советских и сомалийских радиоперехватчиков. Он не знал, могут ли большие советские базы, вроде Берберы его перехватить, и, главное, как они его поймут. Сомали тоже располагает несколькими советскими катерами береговой охраны, способными осуществлять радиоперехват во время прилива. Где они сейчас находятся?

Но если бы он не включил свое устройство, не было бы никаких шансов на побег.

Им встретился старый грузовик русского производства, который надрывался на ямах, подпрыгивая в тучах красной пыли. Абди прилип к рулю, как зомби, продолжая «воевать» с ямами и колдобинами.

– Порядок? – спросил Малко.

Шофер перекинул языком свою жвачку из травки с правой щеки под левую. – Порядок! Вы знаете, я приношу счастье, я прошел через все... Один раз слон забросил меня к себе на спину, а карабин заклинило. Так вот, он меня проморгал!

С таким оптимистом Малко было спокойнее... Он обернулся. Семья Рейнольдс сгрудилась на заднем сиденье и стоически переносила толчки. Девушка мужественно улыбнулась ему. Обе малышки, отупев от усталости, спали, крепко обнявшись. Брюс Рейнольдс, сидевший рядом с Малко, не сводил глаз с дороги, стараясь не проглотить всю пыль, которая проникала в «лендровер» через открытое окно.

Он ткнул пальцем в приемник, лежащий на коленях Малко.

– Что это такое?

– Автоматический радиомаяк, – объяснил Малко. – Он передает наш сигнал, предварительно настроенный на постоянную длину волны. Где-то в открытом море у берегов Сомали корабли Шестого флота должны ждать этого сигнала. Предполагается, что они нас подберут.

Американец вытаращил глаза.

– Но они же не имеют права приближаться к берегу! Это может спровоцировать пограничный инцидент.

Даже в экстремальных обстоятельствах Брюс Рейнольдс рассуждал как дипломат...

Малко покачал головой.

– Мы поплывем им навстречу. Я рассчитываю захватить в Браве рыбацкую лодку.

У дипломата запали глаза и щеки. Он начинал осознавать серьезность ситуации. Понимать, что без вмешательства Малко он и его семья были обречены на смерть, это несомненно.

Малко вытер лоб, покрытый коркой из смеси пота и пыли. Лишь бы не обнаружили слишком быстро микроавтобус и убитых террористов. Он беззвучно помолился, чтобы американский флот успел получить приказ Белого дома.

Павел Горький бросил рассеянный взгляд на показатели месячных уловов за июнь. Брава сидит уже у него в печенках. К счастью, срок его командировки заканчивается. Замена прибудет из Могадишо, как только закончится эта история с заложниками.

Ему надоел запах рыбы.

Так как у него не было определенных дел, он решил нанести визит руководителю района. Усовершенствовать свой сомалийский.

Горький сел в джип и рванул к центру.

Али «Святой» был в своем кабинете и как раз принимал кочевников. Он радостно поздоровался с советским, но тот заметил озабоченность во взгляде сомалийца. Али «Святой» быстро выпроводил обоих посетителей и сказал:

– Им приходится нелегко. Они ловят мало рыбы и жалуются, что не зарабатывают на жизнь.

Скоро придется покупать рыбу в Могадишо, чтобы выполнять план. Павлу было наплевать на превращение кочевников в рыбаков, но из вежливости он сурово сказал:

– Это потому, что они очень ленивые...

Руководитель района покачал головой.

– Нет, они просто не знают, как за это взяться. Я пойду поговорю с ними сейчас, когда они вернутся с рыбной ловли. Не хотите ли пойти со мной?

Он украдкой следил за советским. Точно зная, что Павел Горький находится в Браве не ради рыбы. Но было забавно принуждать русского делать то, что ему неприятно. Али нужно было чем-то занять себя. Ему сообщили об исчезновении Малко. Нет известий от Фускии. Она должна бы уже вернуться. От всего этого он нервничал... Попав в ловушку, Павел Горький принужденно улыбнулся и выдавил:

– С удовольствием.

– Ну что ж, поехали! – сказал Али Хадж с деланной жизнерадостностью. Ему были безразличны как рыбаки, так и советский. Но надо как-то убить время, дожидаясь Фускию.

По дороге к пляжу они заметили, что первые лодки уже пересекают отмель. Они были еще слишком далеко, чтобы можно было видеть, есть ли улов...

Внезапно Али Хадж заметил машину, которая быстро направлялась к группе негров, ожидавших приемки рыбы.

«Лендровер» иностранного гостя. Али почувствовал облегчение: раз он вернулся, значит, Фуския тоже вернется. И, значит, не удалось ничего сделать для заложников. Он мысленно поблагодарил Аллаха.

Бог на его стороне. Смерть Абшира не наделала много шуму. Все это ему на руку.

Абди спрыгнул на песок, сразу же следом за ним – Малко и посол. После дорожного зноя теплый бриз Индийского океана казался восхитительно прохладным. С того места, где они стояли, дома Бравы казались вдали серыми кубиками.

С пляжа неслось серьезное пение, напоминающее негритянские «спиричуэлс», это пели, сидя на песке, негры, поджидавшие рыбаков. Абди послушал и сказал:

– Они поют о рождении верблюдицы... Эти люди не любят моря, они продолжают думать о пустыне...

Маленькие девочки вылезли из «лендровера», протирая глаза, в сопровождении детей посла. Тот смотрел на негров, на пустынный пляж и на лодки, подплывающие к берегу. Сомалийцы почти не реагировали на присутствие иностранцев.

– Что будем делать? – спросил посол.

Вместо Малко ответил Абди.

– Я скажу им, что вы русские, что вы хотите совершить морскую прогулку... Что об этом просил Али Хадж. Дадим им несколько шиллингов, они будут счастливы. Он направился к певцам. Малко видел, как Абди сел на корточки и начал «вести переговоры о подарках», как говорят в Африке. Минуты тянулись бесконечно. Было чуть больше полчетвертого, отлив. Но очень скоро начнется быстрый прилив, и тогда будет невозможно пересечь отмель...

Наконец Абди поднялся и сделал знак подойти к нему. Малко взял девочек за руки.

– Пойдемте, – ласково сказал он им, – у нас будет прекрасная прогулка.

Одна из лодок только что бросила якорь метрах в двадцати от берега. Какой-то рыбак выпрыгнул из нее, волоча за собой небольшую молот-рыбу. Шиллинги перешли из рук в руки. Громко хохоча, два громадных негра схватили двойняшек, посадили к себе на плечи, вошли в воду и побрели по направлению к большой лодке.

Восхищенные девочки пронзительно вскрикивали. Малко подтолкнул посла к воде.

– Идите и вы. Быстро. Чем меньше мы тут задержимся, тем лучше.

Брюс Рейнольдс тоже направился к воде в сопровождении сына и дочери. – Это фантастика, – пробормотал он. – Спасибо.

– Подождите, – сказал Малко, – мы еще не выпутались.

Сидевший на корточках на корме лодки негр заливал в бак дизельное топливо. Те, что расположились на пляже, наблюдали за группой иностранцев с веселым любопытством. Они совершенно не понимали, как это можно отважиться выйти в море ради удовольствия. Сами они, впервые услышав рокот Индийского океана, подумали, что это конец света...

Рыбак-сомалиец уже вышел из воды, волоча свою молот-рыбу. Тут же его с любопытством окружили остальные кочевники.

Негры, которые несли детей, почти добрались до лодки. К берегу подошла еще одна посудина и тоже стала на якорь. В этот момент пронзительный звук заставил Малко повернуть голову. Рабочие, сооружающие что-то вроде ангара на краю пляжа, пилили бензопилой огромные доски.

Малко уже был готов войти в воду, когда заметил машину, быстро приближающуюся к ним по дюне.

Русский джип.

У него засосало под ложечкой.

В Браве был только один русский джип: джип Павла Горького, которому поручено охранять заложников... Абди тоже увидел джип. Он молча нырнул в «лендровер» и вытащил «мерлин-444». Малко обернулся к нему:

– Боеприпасы у вас есть?

– Только то, что в магазине, – ответил сомалиец.

Малко тоже уже один раз стрелял. Осталось только три патрона. Он взглянул на большую группу негров на берегу. Если советскому удастся их поднять, это будет суд Линча.

Павел Горький наклонился и достал из «бардачка» свой девятимиллиметровый «токарев». Он уже узнал заложников, которые должны были бы находиться в Могадишо, а на самом деле в нескольких шагах от него грузились в лодку. Он не знал, что произошло, но одно было ясно: нельзя допустить, чтобы они покинули Браву.

Иначе обрушится одна из граней советской политики в Африке. Вся операция «Заложники» была тщательно спланирована и рассчитана самим Юрием Андроповым, руководителем КГБ. Если она провалится по вине исполнителей, они же и станут первыми жертвами. Павлу Горькому совсем не хотелось неприятностей... Он обернулся к Али Хаджу, тоже обратившемуся в соляной столп.

– Вы должны мне помочь, – сухо сказал он. – Этот журналист – агент империалистов. Он, вероятно, напал на патриотов, охранявших американцев. Нельзя, чтобы они покинули Браву.

– Я помогу вам, – мрачно согласился Али «Святой».

До него только что дошел смысл маневра Малко. Фускии не будет. Его надули. И Малко за это заплатит. Он в бешенстве натянул поглубже свою меховую шапочку на лоб, устремив ненавидящий взгляд на американского агента, который так ловко его обошел.

Рядом раздался сухой щелчок. Павел Горький, заблокировав руль коленом, послал пулю в ствол своего пистолета.

Русский джип остановился прямо в воде, между морем и Малко. Павел Горький и Али Хадж выскочили одновременно. Советский повелительно крикнул на плохом сомалийском, обращаясь к неграм, окружавшим лодку.

– Верните немедленно этих людей на пляж.

Вся семья Рейнольдс уже находилась в большой лодке. Недоставало только Малко, Абди и бесценного радиомаяка. Без него они несомненно затеряются в Индийском океане без всяких шансов на то, что их обнаружат.

Левой рукой, не оборачиваясь, Малко достал аппарат из «лендровера», направил свой «мерлин» на вышедших из джипа и крикнул:

– Отойдите в сторону и замолчите!

– Шпион, бандит! – завопил советский.

В своих белых слишком длинных шортах и плохо скроенной рубашке, обутый в босоножки местного производства, он выглядел просто карикатурно. Малко следил за его правой рукой, в которой был пистолет. Заложники находились вне пределов его досягаемости, – но не он, Малко. Он надеялся, что русский собирается только запугать его. В этой истории уже достаточно крови.

Негры вокруг них застыли, ошарашенные, ничего не понимая в происходящем.

В сопровождении Абди Малко двинулся к воде, продолжая держать мушку «мерлина» на русском. Вдруг Али Хадж начал орать, как взбесившийся муэдзин, жестикулируя, вращая большими глазами, которые утратили всякую приветливость.

Дальше все произошло очень быстро. Абди бросился к руководителю района. Советский поднял правую руку, щелкнул выстрел, и Абди замедлил бег, а затем остановился. Он почесал грудь, как будто она зудела, потом посмотрел на свою руку и обернулся к Малко с потрясенным видом:

– Черт побери, у меня кровь идет!

Сомалиец, спотыкаясь, сделал несколько шагов и упал на колени, внезапно закашлявшись.

– Абди!

Малко кинулся к шоферу, сел возле него на корточки, не отводя оружия от Павла Горького.

Абди поднял голову. Его черные очки свалились, и в глазах с красной каймой выразилось покорное страдание. Дышал он с трудом, и при каждом вздохе изо рта вытекала кровь. Он машинально вытер подбородок тыльной стороной руки. Пуля разорвала плевру, и воздух попал в легкие и грудную клетку.

– Говорите, – прошептал он. – Быстрей, пока он их не убедил. Он сказал им, что мы шпионы и что за нашу поимку назначено вознаграждение. Рыбаки захватят заложников...

Абди замолк, говорить он больше не мог. Малко вздрогнул: на плечо ему легла черная рука. Рослый рыбак угрожающе смотрел на него, в другой руке он держал острогу. Малко охватило бешенство, какого раньше он, кажется, никогда не испытывал. Поднявшись, он оттолкнул негра прикладом и взял за руку Абди, чтобы взвалить его к себе на плечо. Руководитель района вошел в воду, сложил руки рупором и что-то крикнул рыбаку, сидевшему в лодке. Тотчас же стук дизеля прекратился.

Несколько секунд стояла полная тишина. Потом визг руководителя района возобновился. Сверхчеловеческим усилием Малко удалось взвалить Абди поперек спины. Держа в левой руке радиомаяк, он сделал несколько шагов в сторону моря, его карабин все так же был направлен на советского.

Орава негров тут же угрожающе окружила его. Его ушей достигли истерические крики посла с лодки. Он никогда туда не доберется. Абди стонал у него за спиной. Это был конец. Малко сказал себе, что не бросит Абди, даже если обоим предстоит умереть на этом глухом пляже. Он увидел перед собой ненавидящее, искаженное злобой черное лицо, направил на него карабин, и негр тут же попятился.

Малко бережно опустил Абди и радиомаяк на влажный песок и выпрямился, сжав в руках карабин.

Павел Горький сделал к нему шаг. Малко поднял оружие и крикнул по-русски:

– Назад, или я убью вас!

Вдруг за спиной Малко раздался прерывистый визгливый звук. Он резко обернулся. Негр с мощной мускулатурой надвигался на него, держа в руках, как копье, работающую бензопилу. Лезвие вращалось, как бесконечная лента, его приводил в действие небольшой бензиновый мотор. Эта штука запросто разрежет Малко на куски. Малко поднял «мерлин», крикнул негру, чтобы он остановился, но тот продолжал приближаться. Он был уже всего в нескольких метрах, и Малко хорошо видел его искаженное злостью лицо.

Палец нажал на спусковой крючок большого карабина. Раздалось оглушительное «тра-а-х», негр отлетел назад, отброшенный ударной волной. Посередине его груди расплылось огромное красное пятно. Он осел, выпустив из рук «оружие», которое продолжало с визгом подпрыгивать на песке, и перевернулся на живот, выставляя напоказ спину, искромсанную ребристой пулей в месте ее выхода.

Остальные негры застыли на месте. Краем глаза Малко заметил поднимающуюся руку Павла Горького. Он обернулся к советскому:

– Бросьте пистолет, – сказал он по-русски.

Поскольку русский не пошевелился, он предупреждающе приподнял дуло своего оружия. Побледнев, Горький подчинился. Его «токарев» наполовину воткнулся в песок. Али «Святой», стоящий рядом с русским, от страха не двигался. Малко нагнулся за пистолетом, положил «токарев» в карман и обратился к атлетически сложенному негру, указав на распростертого на песке Абди.

– Понесешь его, – приказал он.

Сомалиец не шевельнулся. Или он не понимал, или не осмеливался бросить вызов руководителю района. Малко двинулся к нему и уперся дулом «мерлина» ему в горло.

Негр медленно поднялся и взвалил раненого себе на плечи. У Абди изо рта продолжала капать кровь, глаза шофера ввалились, нос заострился.

Опять же жестами Малко приказал негру войти в воду. Тот уже беспрекословно понес свою ношу к лодке, откуда Брюс Рейнольдс, оцепеневший от ужаса и беспомощности, наблюдал за происходящим. Малышки заплакали. Их мучила жара и морская болезнь. Другие лодки уже приближались к берегу. Малко подобрал передатчик и в свою очередь двинулся к воде.

Мертвенно-бледный от ярости Павел Горький повернулся к руководителю района.

– Пусть они помешают ему уйти!

Али «Святой» косо поглядывал на Малко. Он хотел бы отомстить обидчику, но его не прельщала перспектива лежать на песке, как тот негр, потерявший уже почти всю свою кровь.

– Поговорите с рыбаками, – напирал советский, – они вас послушаются. Малко был уже по колено в воде. Руководитель района снова начал увещевать негров. Сначала они молча слушали, потом несколько сомалийцев вошли в воду, окружив Малко и преградив ему дорогу к лодке, где находились заложники, образовав что-то вроде живой стены. Приободрившись, другие последовали за ними, подчиняясь повелительному визгу руководителя района. Уже десятка два негров образовали черную молчаливую стену. Малко остановился, сердце бешено стучало в его груди.

Он не пройдет.

В «мерлине» осталось всего два патрона. Что касается пистолета, в этой ситуации от него мало толку. Малко могли линчевать... Негры пока были спокойны, но это не надолго. Малко протянул радиопередатчик негру, державшему Абди, тот машинально взял его. Малко повернулся и бегом бросился на пляж. Бензиновая пила выключилась, обвалявшись в мокром песке. Малко поднял ее обеими руками. Она оказалась еще тяжелее, чем он предполагал. Где-то около тридцати килограммов. Он потянул за шнурок, служащий для того, чтобы заводить мотор.

Десять секунд спустя ему показалось, что у него в руках отбойный молоток. Пила вибрировала, как живая, и он едва ее не выронил. Но это -надежное оружие...

Держа ее перед собой, как копье, он снова двинулся в воду.

Между тем визг руководителя района продолжался. Теперь между лодкой и пляжем сгрудилось уже десятка три негров. У некоторых в руках были ножи, у других – палки. Безразличное выражение их лиц сменилось гневным. Али «Святой» хорошо завел их. Когда Малко вошел в воду, в его адрес раздались враждебные крики. Он вернулся к негру, все еще державшему Абди.

– Вперед, – приказал он.

Поскольку тот не шевельнулся, он придвинул к нему конец ленточной пилы. Негр двинулся, да так резко, что чуть не упал. Остальные стояли всего в нескольких метрах. Один из них, выкрикивая ругательства, пошел на Малко, замахнувшись длинной увесистой палкой.

Малко прижал к бедру ручку пилы. Сомалиец сделал один лишний шаг, продолжая орать. Малко крутанул свое импровизированное оружие. Он даже не почувствовал сопротивления. Внезапно палка полетела в воздух вместе с куском державшей ее руки, отрезанной выше локтя. Негр недоумевающе посмотрел на культю, которая даже не кровоточила...

Потом отступил назад с невыразимым ужасом на лице и завопил от боли. Малко надеялся, что этот жуткий пример обескуражит остальных.

Не тут-то было: рыбаки кинулись на него, как свора собак, в куче брызг. Вода доходила Малко до пояса. Закопавшись ногами в песок, он сделал новый выпад.

Атака захлебнулась в нечеловеческих воплях. Кровь брызнула из десятков ран. Кисти, предплечья, головы, куски человеческого мяса, искромсанные стальной лентой, взлетели в воздух. Один негр держал обеими руками живот, вспоротый пилой до самого позвоночника! Он взвыл, как зверь, и упал в воду, которая тут же окрасилась в красный цвет... Это было похоже на картину Иеронима Босха. Но тропического. Малко, безжалостный как господний гнев, продолжал двигаться вперед, расшвыривая своей адской машиной тех, кто мешал ему идти...

Онемев от ужаса, заложники наблюдали сцену с лодки. Искалеченные негры, ковыляя, возвращались на пляж, другие снова шли на штурм... Снова пила вонзалась в тела. Малко не смог сдержать тошноты, видя, как пила кромсает плечо одного негра, словно мясо. Тот, который нес Абди, посерел, шагая вперед как автомат...

До лодки оставалось три метра. Теперь вода доходила Малко до груди... Еще один негр пошел на штурм, угрожая палкой. Она взлетела в воздух, разрезанная пополам, а за ней следом – то, что раньше было рукой...

Али «Святой» орал без остановки, калеки ползли по пляжу. Носильщик опрокинул тело Абди в лодку, бросил туда передатчик и поспешно ретировался.

Малко отпустил пилу, которая вертикально пошла на дно, и забрался в лодку. Негр, стоявший у штурвала, дрожал как осиновый лист. Малко снял с плеча «мерлин».

– Заводи, – приказал он.

Абди слабым голосом перевел приказ. Тут же негр дернул шнур дизеля, и тот медленно застучал.

Малко свалился на дно лодки в изнеможении, не отрывая взгляда от пляжа. Павел Горький и Али «Святой» суетливо бегали по берегу, размахивая руками и что-то выкрикивая. Из лагеря прибывали все новые негры. Малко увидел, как советский сел в джип и вихрем умчался по направлению к городу. Ликующая радость охватила Малко, когда он увидел, как удаляются серые дома Бравы. Он почти выиграл. Присев на корточки около Абди, он устроил его на сетях поудобней. У сомалийца было все такое же прерывистое дыхание, лоб покрывал холодный пот. По его безжизненному, полуобморочному виду Малко понял, что, вероятно, у того резко упало давление.

Рана в груди не кровоточила, но при каждом выдохе оттуда со свистом выходил воздух.

– Нам недолго осталось, – попытался он успокоить беглецов.

Он лгал. Встреча должна произойти не раньше, чем через пять часов хода от Бравы.

Посол придвинулся к нему.

– Куда мы идем? – спросил он полным тревоги голосом.

– Прямо на восток. Мы выходим из территориальных вод, – объяснил Малко.

– Но русские, должно быть, тоже ловят эти сигналы? – заметил дипломат, указывая на радиомаяк.

Малко кивнул головой:

– Знаю. Но здесь у них нет ничего, чтобы нас преследовать. Бербера очень далеко на севере. Им надо было иметь в этих местах подводную лодку и возможность с ней связаться. Jnch Allah... Лодка двигалась прямо на скалы, образующие естественную бухту, вокруг которых бурлила вода. Начинался прилив. Рулевой от страха усиленно вращал безумными глазами. Огромные волны с белой пеной разбивались вокруг них. Прибойная волна ударилась о нос и захлестнула лодку. Дети заревели. Рулевой, воспользовавшись суматохой, оказался на корме один и резким броском прыгнул в море, покинув свой пост. Прежде чем Малко успел вмешаться, большая лодка развернулась боком. Огромная волна надвигалась прямо на них, готовая опрокинуть неуправляемое суденышко.

Глава 20

Малко бросился на корму, упал, запутавшись в сетях, но все-таки добрался до штурвала и налег на него всем телом. К счастью, дизель не заглох. Тяжелая лодка медленно повернулась вокруг своей оси под брызгами волн носом на перекат в тот самый момент, когда огромная волна вплотную подошла к ним. Вода накрыла легкий челн с ужасным грохотом, окатив всех, кто там находился, и вызвав детский рев, но никого не выбросило за борт. Мокрый Малко повис на штурвале. Они почти добрались до перекатов.

Вокруг кипела вода. Четырехметровая волна снова шла им навстречу.

– Держитесь крепко, – крикнул он.

– Вы с ума сошли, – заорал посол. – Мы все утонем!

Ответить Малко не успел, водяной смерч обрушился на них. Секунды длились бесконечно, потом лодка перевалила через водяной вал и опустилась с другой стороны в легкую качку открытого моря. Дизель снова равномерно запыхтел, и судно двинулось навстречу приливу. На голубом небе не было ни облачка, волнение не слишком сильное. Малко внезапно охватила нервная дрожь. Последние часы были слишком изнурительны...

Посол пытался успокоить запуганных детей. Девушка взяла одну из малышек на руки и села рядом с Малко. От возбуждения ее глаза блестели, но подбородок дрожал.

– Это было ужасно, – сказала она, – только что. Все эти негры. Вы думаете, они не смогут нас преследовать?

Малко взглянул на серые дома Бравы и на собравшуюся на пляже толпу. Было не похоже, чтобы хоть одна лодка пустилась в погоню. Впрочем, поскольку все они идут с одной скоростью, риск небольшой... Но человек из КГБ, должно быть, поднимает по тревоге всех, кого может.

– Не думаю, – ответил он. – Вы не могли бы немного подержать штурвал? Девушка заняла его место, а он опять встал на колени возле Абди.

Шофер посинел и покрылся потом. Струйка крови непрерывно текла у него изо рта. Его одежда, мокрая насквозь, прилипла к телу.

– Я говорил вам, что я везучий... – с трудом пробормотал сомалиец.

Он зашелся в приступе кашля, стал снова харкать кровью, и Малко встретил испуганный взгляд, опровергавший его слова. Малко взялся снимать ему рубашку:

– Нам недолго осталось, – сказал он. – Два-три часа, если все пойдет хорошо... Погода отличная, мы ничем не рискуем.

Абди снова закрыл глаза... Малко завершил его раздевание. К сожалению, не было никакой сухой одежды для раненого. Ему пришлось повесить мокрую сушиться на мачту. Потом решил проверить передатчик. Брызги не вывели его из строя. Малко намеревался сохранить курс на восток, в открытый океан. Он не имел никакого представления о том, каким образом их подберут.

Если подберут.

При взгляде на бесконечную мокрую пустыню его охватила внезапная тревога. Столько всякого может случиться. У них на борту нет ни продуктов, ни воды, ни топлива. Они рискуют отклониться от курса, что обречет их на ужасную смерть от жажды и жары. С тяжелораненым и детьми... Малко тоже снял рубашку и устроился на носу, глядя на удаляющуюся Браву. Берег расплывался в одну горизонтальную линию.

Вдруг вдали появилось судно. Запоздавшая лодка, которая разминулась с ними в полумиле.

Солнце было еще высоко. В их распоряжении оставалось еще пять часов светового дня. Он снова сходил проверить, работает ли передатчик. Измучившись, двойняшки успокоились и заснули.

Абди начал стонать и кашлять. Малко подошел к нему. Лицо сомалийца было серовато-синего цвета, дышалось ему все труднее. Малко нащупал пульс. Он был неритмичный, едва различимый. Сомалиец закрыл запавшие глаза. Он уже не улыбался.

– Мне жарко, – пожаловался он.

Рана в груди едва сочилась, но он все так же беспрерывно харкал кровью. Пуля русского рассекла небольшой сосуд в легких и стала причиной внутреннего кровоизлияния. Ему нужна была немедленная операция. Малко мог только взять его за руку и слегка пожать. Осторожно приподняв сомалийца и не обнаружив выходного отверстия, он понял, что пуля осталась в грудной клетке...

Он взял одну из мокрых рубах и вытер лоб раненого, дав ему облегчение на несколько секунд. Качка и пыхтение дизеля убаюкивали.

Малко закрыл глаза. Его преследовал кошмар: негры, искромсанные пилой. Но вопрос стоял тогда так: пан или...

Суд Линча.

– Вы знаете Кению? – слабым голосом спросил Абди.

– Немного, – ответил Малко.

– Я хорошо ее знаю, – прошептал раненый, – я проехал по дорогам тысячи километров. Это – страна, куда я хотел бы уехать, на север. Там, где саванна не слишком высокая...

Малко подбодрил его улыбкой.

– Думаю, что американское правительство даст вам денег, чтобы купить усадьбу, за услуги, которые вы нам оказали. Вы можете даже обосноваться в Америке.

Абди покачал головой.

– Нет, я предпочитаю Африку, это – моя земля. Надеюсь, что коммунисты Кению не захватят...

– Я тоже надеюсь, – вздохнул Малко.

При таком ходе вещей поклясться ни в чем нельзя...

– Мой карабин у вас? – внезапно спросил шофер, и в глазах у него мелькнула тревога.

– Да, – успокоил Малко.

Он показал ему оружие. Негр закрыл глаза и снова стал стонать, даже не осознавая этого. Лоб его был очень горячим. Проверив дизель, который стучал равномерно, Малко вернулся на корму. Берег превратился в тонкую линию вдали внизу, а море было абсолютно пустынно. Солнце так пекло, что развешенная на мачте одежда уже высохла. Малко облизал соль у себя на губах. В тот же момент одна из малышек застонала.

– Пить хочу...

Малко переглянулся с дипломатом и опустил глаза. Делать нечего. К счастью, стая дельфинов внезапно появилась возле лодки, отвлекая внимание детей... Абди уже не стонал, рука его судорожно сжималась на груди. Кетлин, дочь посла, нагнулась к Малко.

– Я боюсь, – сдавленно проговорила она.

Ему удалось улыбнуться. Девушка была соблазнительна, несмотря на свою усталость, отсутствие макияжа и старые джинсы.

– Незачем бояться, – заверил он.

Сидя рядом со штурвалом, Малко обвел лодку взглядом. Посол, его сын и двойняшки, обессилевшие, отупевшие от усталости, растянулись на носу на рыболовных сетях. Абди уже не хрипел, он лежал на левом боку и трудно дышал. Малко развесил над ним сухую одежду так, чтобы было немного тени. Ему казалось, что они ушли в море несколько дней назад. Теперь берега уже совсем не было видно. Вдали от них прошел танкер. Слишком далеко, чтобы заметить их. Вдруг Малко обратил внимание, что Кетлин, сидящая рядом с ним, беззвучно плачет.

– В чем дело? – спросил он.

Девушка подняла голову и жалобно взглянула на него.

– У нас ничего не выйдет! Мы умрем от жажды. Или нас поймают. Это глупо, это...

Ее голос становился громче, дело шло к истерике. Малко резко ударил ее по щеке. Она тут же замолкла. Если он позволит, чтобы людей охватила паника, все пропало.

От звука пощечины Абди открыл глаза и тут же снова закрыл их.

– Все у нас получится, – сказал Малко как можно более спокойно.

В этот самый момент равномерный стук мотора нарушился. Раздалось быстрое пыхтение, тишина, еще одно пыхтение, снова тишина, еще несколько перебоев – и все.

Мотор перестал работать.

Сначала Малко испытал от этого инстинктивное облегчение. Было так хорошо, тишину нарушал только шум волн да их удары о корпус лодки. Потом он осознал, что это значит, и кинулся к мотору. Ему хватило секунды, чтобы понять причину. Бак был пуст. Он попробовал подергать стартер, но дизель не издал ни звука. Посол открыл глаза и сел.

– Где мы? Вы что, выключили мотор?

Малко, растерявшись, чуть не сказал «да», но потом обронил:

– Нет, у нас кончилось топливо.

Дипломат промолчал. Лодку медленно сносило волнами и ветром обратно. Они и в самом деле в руках Господа. Малко вернулся на корму и лег, подставив лицо заходящему солнцу. Если это конец, то пусть он будет приятным.

Подавленные сложившейся ситуацией, беглецы молчали. Даже девочки. Малко долго лежал с закрытыми глазами, думая о многом. Вспоминал осенний холод своего замка. Вдруг он заметил внимательный взгляд Кетлин. Она наблюдала за ним.

– О чем вы думаете? – спросила девушка.

– Если нам суждено умереть, я предпочел бы перед этим заняться любовью, – заявил Малко.

Она не улыбнулась, не вздрогнула. Не отвела свой преждевременно постаревший взгляд.

– Я тоже, – кивнула она.

Они не сказали больше ни слова. Волны тихонько плескались о корпус лодки. Малко с удовольствием искупался бы, если бы не боялся, что его отнесет волнами. Он нагнулся, опустил руку в воду. Посол резко встал и подошел к Малко с безумными глазами.

– Сделайте же что-нибудь! – изрыгнул он.

Малко философски пожал плечами.

– Господин посол, – сказал он умышленно сочувственным тоном, – я сделал все, что мог, и даже больше. Я отдал вам частицу своей души. Я убивал, а это я ненавижу. Я рисковал своей жизнью, за это мне платит ваше правительство, но я не могу сделать мазут. Если хотите, прыгайте за борт и плывите...

Посол от изумления замолчал, покраснел и, наконец, сказал:

– Я слышал, что вы сказали моей дочери. Это гнусно, я не позволю...

Светлые глаза Малко чуть заметно потемнели.

– Я не буду спрашивать у вас разрешения, господин посол, – отрезал он. И показал на пистолет: – Здесь осталась еще одна пуля. Я не дам вам испортить мне конец. Умираешь только один раз, господин посол... Это важная дата в жизни...

Кетлин, опустив глаза, молчала.

Дипломат резко обернулся на крик одной из девочек.

Впервые Малко заметил в глазах Кетлин улыбку. Она наклонилась к нему. – Даже если мы не умрем, – сказала она, – мы займемся любовью. Мне многое нужно вычеркнуть из памяти.

Убаюканные шумом моря, дети снова уснули. Малко пытался подсчитать, сколько времени они продержались без воды.

Малко, ничего не ощущая, держал за руку Абди, который вот уже полчаса беспрерывно стонал. Лодка продолжала отклоняться от курса, волнение немного усилилось, а солнце все ниже спускалось к горизонту. Малко уже десять раз проверял передатчик. Он продолжал работать, но слышит ли кто их сигналы?

Он начал серьезно сомневаться в этом.

Вдруг Абди приподнялся и сделал глубокий вдох, при этом обычная розовая пена не выступила из раны. Он открыл глаза, черты его лица разгладились.

– Сейчас мне хорошо, – сказал он, – я чувствую себя гораздо лучше. Я хотел бы искупаться... Мне так жарко.

– Рановато, – объяснил ему Малко.

Он был так обрадован, что сомалийцу лучше! Это их амулет. Малко стало казаться, что все устроится, что из пустынного моря наконец возникнет большой корабль.

Сдавленный крик заставил его повернуть голову. Посол, стоя на форштевне, размахивал руками, как сумасшедший, крича что-то неразборчиво. Малко сначала подумал, что тот действительно сошел с ума. Но американец обернулся и заорал охрипшим от волнения голосом:

– Смотрите, смотрите!

Он протягивал руку вперед, указывая на волны. Малко взглянул и ничего не увидел. Американец, наверное, заметил кита и принял его за подводную лодку.

Однако шум, отличный от шума волн, заставил его взглянуть внимательнее. И он тоже заметил три черные точки, летящие низко над водой.

«Птицы, – решил он. – Пеликаны или большие чайки». – Он обернулся к Кетлин сказать, чтобы она тоже посмотрела. Когда он снова перевел взгляд, посол орал, как психопат, а три птицы стали громадными. Малко осознал наконец истину и испугался, что сердце сейчас разорвется от радости.

Три вертолета с ревом прошли над лодкой. Грязно-зеленые, громадные, ощетинившиеся антеннами, они летели на высоте не более тридцати метров над уровнем моря плотным строем. Малко успел заметить на фюзеляжах американские звезды. Геликоптеры уже снова возвращались к ним. Он услышал собственный истошный вопль (другие тоже орали), вскочил, замахал рукой.

– Они здесь, они здесь, – закричал он и кинулся к Абди. Старый сомалиец смотрел прямо на вертолеты, но не видел их. Когда Малко попытался взять его за руку, она безжизненно упала. Его последний вздох не был услышан из-за грохота моторов. Малко тормошил его морщинистую руку.

Это слишком глупо. Слишком глупо и слишком грустно.

Один из прилетевших громадных шершней, раскачиваясь, застыл над лодкой. Из его брюха вывалился и развернулся трап. Малко не двинулся с места, он крепко сжимал руку Абди и не мог, не хотел отпустить...

Жерар де Вилье

Марафон в Испанском Гарлеме

Глава 1

Кристина Лампаро бросила растерянный взгляд на длинную череду металлических столбов, стоящих вдоль Плезент-авеню. На каждом из них должна была стоять касса платной стоянки. Но уже давным-давно местные бродяги выломали эти кассы и разбили их в надежде извлечь мелочь, которая могла там сохраниться. В Испанском Гарлеме нередко убивают даже за один доллар... В результате между 119-й и 120-й улицами осталось только две нетронутых кассы.

Возле одной из них вот уже целый месяц стоял старый красный «бьюик», явно краденый. Колеса были сняты. У другой виднелся помятый зеленый «шевроле», принадлежащий молодому торговцу наркотиками. Когда Кристина Лампаро намекнула ему на необходимость уплаты штрафа, поскольку он не оплатил стоянку, то юноша объяснил ей с невероятным количеством непристойных деталей, что он сделает ей и ее друзьям, если только они попытаются выполнить свою угрозу.

Кристине осталось только убрать в сумку книжечку с бланками для штрафа. Всегда одно и то же: самые вежливые обещают изнасиловать ее на капоте машины, более нервные грозят перерезать глотку. Тяжело работать в полиции по найму в Испанском Гарлеме. Однако профессиональная гордость побуждала Кристину Лампаро, работающую в 25-м полицейском участке, садиться каждое Утро на голубой мотороллер и проверять уже не существующие кассы в отведенной для ее контроля зоне.

Она посмотрела на часы. Приближается время перерыва. Она сможет расслабиться на часок в прохладном помещении участка. Сейчас, в конце июля, температура достигла сорока градусов при стопроцентной влажности. Асфальт буквально кипел под ногами. Тяжелая и липкая тара приклеивала одежду к коже. Кристина решительно вдернула свою коричневую форменную юбку и отклеила от тяжелых грудей блузку, цвет которой почти не отличался от цвета ее кожи. Ей очень хотелось сорвать парик с короткими гладкими волосами, прикрывавший ее курчавые волосы. Она родилась двадцать пять лет тому назад в Сан-Хуане – столице Пуэрто-Рико и приехала искать счастья в Нью-Йорк.

Но такая жара бесчеловечна. Во всем Испанском Гарлеме было не больше двухсот кондиционеров. Здесь люди живут на тротуарах, спят на крышах, в качестве душа используют пожарные краны.

Несколько лет тому назад пуэрториканцы изгнали отсюда негров и итальянцев. Теперь от Мэдисон-авеню до Ист-Ривер, от 97-й до 122-й улиц все говорили только по-испански. Тысячи пуэрториканцев пытались выжить в ужасных условиях: опустошенные, брошенные, полуразрушенные дома, жалкие лавчонки, разбитые улицы, заполненные наркоманами... Все это в тридцати шагах от утопающего в роскоши Среднего Манхэттена. То, что совсем недавно было одним из наиболее элегантных кварталов Нью-Йорка, превратилось в груду развалин и отвратительные трущобы.

Кристина Лампаро села на мотороллер. Молодой парень, сидящий на краю тротуара, бросил со смехом:

– С твоим задом, сестренка, тебе лучше работать проституткой.

Мини-юбка и прилегающая блузка подчеркивали скульптурные формы вольнонаемной. Чувственное лицо и огромные наивные глаза завершали внешний вид этого чудесного создания. Кокетливая, как кошка, она каждый день покидала участок в девять утра, раскрашенная, как царица Савская, на высоких каблуках... Трогаясь с места и стремясь создать впечатление своей полезности, она крикнула мальчишкам, игравшим возле пожарного крапа на углу 119-й улицы:

– Эй, ребята! Не расходуйте воду! Иначе нечем будет гасить пожар!

Один из мальчишек поднялся и крикнул:

– Тем лучше! Тогда этот проклятый квартал сгорит дотла!

Кристина пожала плечами и нажала на газ. В конце концов парень прав. Испанский Гарлем – это ад. Даже живущие здесь негры говорят об этом квартале с отвращением. Она сделала поворот, чтобы выехать на 119-ю улицу. Для этого ей пришлось проехать мимо детей, поливающих друг друга из пожарного шланга. Тотчас же из шланга брызнул мощный поток воды, который поливал ее на протяжении нескольких метров. Парень, который ей отвечал, воспользовался пустой банкой от пива, чтобы усилить струю и не потерять цель... Мокрая с ног до головы и растерянная от неожиданности, Кристина Лампаро остановила мотороллер и спрыгнула с седла. Злость душила ее. Но мальчишки мигом рассыпались в разные стороны, бросив извивающийся шланг. Кристина остановилась, взбешенная и униженная. Ее макияж стекал с лица, мокрая одежда снова прилипла к телу. Молодые пуэрториканцы, сидевшие возле заброшенного дома, громко и невероятно похабно комментировали событие. Их выражения смутили бы даже привыкшего ко всему тюремного надзирателя. Их можно понять: бесплатное развлечение.

Кристина посмотрела вокруг: невозможно вернуться в полицейский участок в таком виде. Над ней уже смеялась вся улица. Если она зайдет в любой дом, ее наверняка изнасилуют. Вдруг она заметила на небольшом почти полностью сохранившемся здании вывеску: «Международная церковь Иисуса Христа. Пастор Освальдо Барранкилья». Одна из многочисленных «церквей» Испанского Гарлема, как правило, состоящая из одной комнаты и одного священника. Посетителями являются люди, пытающиеся в вере обрести надежду на спасение от нищеты. Все эти церкви оформлялись как торговые компании, не имеющие цели извлечения прибыли, чтобы не платить налогов с нищенских даров верующих.

Конечно, в Испанском Гарлеме есть и настоящие церкви. «Церковь священных четок» возвышалась, например, в нескольких шагах от церкви падре Барранкилья. Но ее двери были завешены огромными цепями с мощными висячими замками, защищавшими от грабителей-наркоманов. Эти церкви открывались лишь на несколько часов в неделю и строго контролировали всех входящих.

Под вывеской стоял падре, занятый благочестивым делом: он чистил медный подсвечник. Кристина Лампаро направилась к нему. У него было доброе лицо с опавшими щеками, ласковыми и грустными глазами. Старая заштопанная и покрытая пятнами сутана.

– Падре, могу ли я войти в вашу церковь, чтобы привести себя в порядок?

Она оказалась выше его на целую голову. Он уступил ей дорогу со слащавой улыбкой.

– Входи, входи, дочка. Увы, для этих босяков нет ничего святого...

Кристина вошла в «церковь». Это была комната метров пятнадцати длиной. Основную часть занимали скамьи. Последние ряды составляли старые сиденья, снятые с брошенных автомобилей. На стенах висели весьма наивные картины на библейские темы. В глубине – грубый алтарь и импровизированная исповедальня, сделанная из досок и старых занавесок. В углу было отведено место для кухни, где старушка в черном чистила сладкий картофель.

– Мария выгладит вашу одежду, – предложил священник. Раздевайтесь в исповедальне.

Сотрудница полиции не колебалась. В исповедальне она сняла блузку и юбку. Оставшись в трусиках и бюстгальтере, она протянула одежду старухе, которая тотчас же исчезла во внутреннем дворике. Достав гигиенический пакет, Кристина стала наводить порядок на лице. Ни в исповедальне было темно.

– Падре, извините меня, но здесь так темно, я ничего не вижу... Можно мне выйти в церковь?

Несколько изменившимся голосом тот сразу же ответил:

– Конечно!

Она вышла из темноты. Ее щедрые формы удачно подчеркивало белье из белого нейлона. Ноги были удлинены высокими каблуками. Глаза пастора Освальдо Барранкилья тотчас же освободились от всех священных забот. При виде такой картины он замер, как бы приклеенный к полу. Кристина почувствовала его взгляд, и это было для нее приятным шоком.

– Вы можете сесть здесь, – сказал священник все еще дрожащим голосом и указал на старое автомобильное сиденье. Она расположилась на нем, для чего пришлось поднять колени почти до подбородка, и достала сумочку. С улицы доносился отдаленный шум, приглушенные крики детей, недалеко проехала машина.

Высушив парик, Лампаро почувствовала себя лучше. Подняв глаза, она встретила взгляд священника, которым не мог оторваться от ее смуглых бедер.

– Как идут дела в вашей церкви?

– Бог мой, теперь все хуже и хуже. Но все же наши братья нуждаются в Боге. Где вы живете, доченька?

– В стандартном доме между 107-й и 108-й улицами.

В Испанском Гарлеме Парк-авеню, самая элегантная в Манхэттене, сразу же меняет свое лицо: по ее центру проложена железная дорога, связывающая с графством Вечестер, вдоль которой тянутся пустыри и трущобы, построенные штатом Нью-Йорк для расселения пуэрториканцев. Адский квартал.

– Бог наградил вас прекрасным телом, – неожиданно произнес пастор Освальдо глухим голосом.

Кристина Лампаро улыбнулась, весьма польщенная. Обычно ей говорили об этом в гораздо более откровенных выражениях. Она бросила взгляд на пастора. То, что она увидела, повергло ее в смущение: тот совершенно не скрывал явных проявлений своего желания.

Так они оставались несколько секунд. Неподвижные и молчаливые.

Вдруг Освальдо протянул руку, взял ее за запястье и заставил встать. Она покорилась с опущенными глазами и дрожащими ногами. Священник коснулся пальцами ее обнаженного бедра, и это пробудило волну удовольствия по всему ее позвоночнику. Он повел ее к деревянной исповедальне.

– Вам нельзя оставаться здесь, дочь моя, – сказал он бесцветным голосом. – Если кто-нибудь увидит вас, то это будет неправильно истолковано.

Он раздвинул полотняную занавеску, вошел задом в исповедальню и прижался спиной к стене.

Пастор Освальдо продолжал смотреть на нее, его глаза, казалось, выскочили из орбит. Он был охвачен чувствами, явно не имевшими ничего общего с религиозным таинством. Его рука оставила наконец запястье и коснулась бедра девушки как раз над резинкой трусиков. Кристина проглотила слюну. Освальдо прижался к ней. Она почувствовала, как пуговицы сутаны вдавились в ее тело. Одновременно она ощутила другой контакт, хорошо ей знакомый, через черную ткань сутаны.

Инстинктивно ее таз сделал движение навстречу, усилив контакт двух тел. Возбужденное желание пастора погрузилось в ее обнаженное тело. Несколько секунд они оставались в таком положении. Затем Кристина почувствовала, что ногти священника вонзаются в ее бедра, а его тело стало дергаться, словно в пляске Святого Витта. Казалось, через него пропускали переменный электрический ток, заставлявший его все более тесно прижиматься к ней. Послышался сдавленный стон.

– Падре, падре! – прошептала Кристина Лампаро. Не надо...

Неожиданно он оттолкнул ее. Его глаза сверкали, тело продолжало беспорядочно дергаться. Кристина уже была готова сказать ему, чтобы он вернулся к ней, как вдруг с улицы послышался страшный шум. Падре Освальдо решительно набросил на нее занавеску, и Кристина Лампаро сжалась в комочек в углу, гадая, кто это рвется молиться с такой активностью.

* * *

Падре Освальдо, все еще дрожащий от своего позорного оргазма, недоверчиво и зло разглядывал молодого пуэрториканца, одетого в красную майку и джинсы. Глаза скрыты за темными очками. Явно рассчитывает выбить из священника несколько долларов, чтобы купить партию наркотика.

Он уже готовился вытолкнуть его наружу, как в двери церкви появилось три человека. Парень обернулся, увидел их и бросился к священнику с выражением ужаса на лице.

– Пастор! Спасите! Они хотят убить меня!

Освальдо Барранкилья посмотрел на троих мужчин, медленно приближавшихся к ним. Он смутно припоминал, что юноша, просивший защиты, известен под именем «Чикитин». Немного босяк, живущий случайными заработками. Никто из троих вошедших не был ему знаком. Один из них был очень худощав, одет во все синее, в черных очках и с вьющейся гривой. Другой отличался широчайшими, как у гориллы, плечами. Желтые брюки и белые лакированные ботинки. Толстая цепь на запястье и огромный медный перстень весом не менее полфунта указывали на его профессию: местный сводник. Третий, коротконогий, круглый, с одутловатым лицом, толстыми губами, тоже в темных очках, пожалуй, был самым элегантным: светлый тропический пиджак с огромными пятнами пота поя мышками.

Вошедшие находились уже на расстоянии не более одного метра. Они угрожающе молчали.

Священник увидел, что Чикитин дрожит возле него. Опять история с наркотиками. Видимо, он их обокрал.

– Чикитин, – сказал он, пытаясь сохранить достоинство. – Никто не нападет на тебя в Божьем доме. Почему эти люди преследуют тебя? Что ты им сделал?

– Матерь Божья! – простонал тот. – Они хотят убить меня! – Его голос перешел в крик.

Священник вздрогнул. В Испанском Гарлеме случалось, что резали глотку за десять центов. Он сделал шаг назад. Чикитин по-прежнему цеплялся за его сутану. Он подавил трусливый порыв, заставлявший его оттолкнуть парня и сделать вид, что он ничего не слышал. Выдав целую порцию похабщины, от которой небо должно было обрушиться на землю, парень стал умолять пастора плаксивым тоном:

– Пастор, во имя Божьей матери, помогите мне!

Потрясенный, Освальдо сказал:

– Подожди меня в ризнице, в правом углу. Я с ними поговорю.

«Ризницей» он называл темный закуток, где была устроена его постель. Неожиданно он вспомнил про девушку-полицейского, которая все еще пряталась в исповедальне. Только бы она не выскочила в таком виде в присутствии посетителей...

Увидев, что Чикитин направляется в глубину церкви, мужчина в желтых брюках сделал несколько шагов и угрожающе спросил:

– Эй, педераст, куда идешь?

– В мою спальню, – ответил пастор.

Расправив сутану, он двинулся навстречу неизвестным, но страх сковывал его горло. Стало так тихо, что слышались удары костей домино на улице.

– Братья, что вы хотите от этого юноши? – спросил он невольно дрожащим голосом.

Длинный засмеялся.

– Не лезь не в свои дела, папаша. Не мешай нам увести эту дрянь.

Падре Освальдо усиленно заморгал. Собрав все остатки мужества, он ответил:

– Здесь он под покровительством Бога. Я...

Мощным ударом прямо в грудь горилла в лакированных ботинках отправил его прямо в середину скамей. Не ожидавший такого удара, падре Освальдо упал на спину, задыхаясь. Нападавший бросился за ним, перевернул его на живот и начал водить лицом по грязному полу, держа за уши. Священник закричал, попытался освободиться изо всех сил.

– Оставь его! – неожиданно приказал толстяк.

Горилла поднял священника на ноги. Нос и губы были в крови, руки дрожали. Сквозь слезы он разглядел черные очки, жирные губы с пеной в уголках. Это был самый элегантный из троих. Тот, который в пиджаке.

– Приведи сюда этого педераста, – сказал он спокойно. – Иначе...

Священник провел языком по губам и ощутил вкус крови. В ушах шумело. Сердце громко стучало. Куда же делась Мария с полицейской формой девушки?

– Чего вы хотите?

Тип в желтых брюках вынул из кармана небольшой цилиндр, диаметром как у ножки стула и длиной около двадцати сантиметров, завернутый в красный блестящий картон, и помахал перед носом Освальдо Барранкилья.

– Мы воткнем это ему в задницу и подожжем!

Священник с ужасом узнал динамитный заряд! Его глаза перебегали от динамита к бесстрастному лицу толстяка. Не может быть! Это неумная шутка.

– Приведи его сюда, – повторил горилла, размахивая динамитом.

Священник с трудом удержался, чтобы не побежать.

– Но вы же не сделаете этого... – промолвил он дрожащим голосом. – Это же ужасно...

Горилла подошел к нему.

– Это наше дело. Тащи его сюда, иначе мы найдем такой же заряд и для тебя.

Падре Освальдо с грустью посмотрел на светлый квадрат двери, которая вела на улицу. Дети кричали, машины проезжали мимо. Никто даже не предполагал, какая здесь разыгрывается драма. Занавеска исповедальни не шевелилась. К тому же у девушки нет оружия. Совершенно растерянный, он сложил руки крестом на грязной сутане и вздохнул:

– Бог мой, пожалейте меня!

Так хорошо начавшийся день превратился в кошмар.

– Кончай кривляться, – бросил ему толстяк, – и тащи его сюда.

– Нет-нет, вы не сделаете этого, – повторил падре, будучи не в состоянии оторвать глаз от динамитного патрона.

– Разумеется, мы будем стесняться, – пошутил длинный. – Теперь поспеши за ним.

– Он заперся в ризнице, – попытался потянуть время Освальдо. – Дверь очень крепкая, ее невозможно взломать.

Толстяк подошел к нему и сказал с угрожающим видом:

– Ты скажешь ему, что мы ушли и он может выходить. Усек?

Священник попытался поймать его взгляд за темными очками, но безуспешно. Наконец он опустил глаза.

– Но вы не сделаете этого? – спросил он тихо.

Толстяк гнусно улыбнулся.

– Поскольку ты ведешь себя послушно, мы оставим тебя в твоей церкви и взорвем его на улице. А теперь веди его сюда.

Падре по-прежнему стоял не шелохнувшись.

– Ну что же, – сказал толстяк громко по-испански, – теперь мы уходим!

Все трое затопали по паркету, длинный подбежал к двери и хлопнул ею. В церкви стало еще темнее. После этого все трое вернулись на свое место.

Голова священника раскалывалась от страшных мыслей. Он испытывал ужасный страх и стыд. Хоть бы кто-нибудь пришел и спас его! Он уже представлял свою церковь, разнесенную динамитом. У него ничего не останется, придется просить милостыню... Медленно, не глядя на незнакомцев, он направился к двери ризницы. За ним, стараясь не шуметь, следовали убийцы. Он повернул ручку двери. Она, естественно, оказалось закрытой. Освальдо прокашлялся и тихо сказал:

– Чикитин, ты можешь выходить. Они ушли.

Незнакомцы задержали дыхание. Но ответа не было. Освальдо повторил свое обращение. За дверью послышался какой-то шум, и приглушенный голос спросил:

– Это правда? Что же вы им сказали?

– Что ты убежал через окно...

За дверью все подозрительно затихло.

– А почему же они не пришли проверить? – недоверчиво спросил Чикитин.

– Я пригрозил им Божьей карой, – с подъемом заявил падре Освальдо, – если они попытаются что-нибудь сделать в святом доме.

Это прозвучало почти убедительно. Про себя священник молился, прося прощения у неба. Ведь он не мог допустить разрушения дома Бога из-за одного грешника... Он повернул голову: трое убийц вжались в стену и были неподвижны. Толстяк в белом костюме жестом показал, что переговоры и так длились слишком долго. Священник послушно продолжил:

– Открой, я должен взять некоторые вещи. Говорю, что тебе нечего бояться.

Тишина продолжалась несколько бесконечных секунд. Затем послышался металлический звук, ключ повернулся в скважине, и дверь приоткрылась. Все произошло очень быстро. Горилла в желтых брюках бросился вперед, прижав створку двери плечом. С другой стороны раздался громкий вопль, юноша попытался вновь закрыть дверь, но трое незнакомцев ворвались внутрь. В долю секунды несчастный оказался на полу, осыпаемый ударами ног. Горилла уселся ему на плечи. Из последних сил парень приподнялся и крикнул:

– Кюре, ты мерзавец!

Толстяк наклонился над ним с наглой вежливостью:

– Ты и поверил, что мы ушли, Чикитин? Видишь, мы здесь!

Горилла все еще размахивал динамитным патронам. Длинный достал из кармана нейлоновый шнур.

За несколько секунд ему связали ноги и руки за спиной.

– Теперь воткни ему патрон, – приказал горилла.

Длинный поискал что-то, расстегнул пояс. Освальдо почти потерял сознание.

– Во имя вашей бессмертной души, – пробормотал он дрожащим голосом, – вы не совершите такого ужасного поступка.

– Заткнись, папаша, – мирно сказал толстяк в белом костюме.

Длинный расстегнул брюки, снял их, затем трусы, обнажив ягодицы. Чикитин вопил не переставая. Со сладострастным видом толстяк раздвинул ягодицы. Твердой рукой приставил патрон к отверстию и изо всех сил стал запихивать его внутрь. Раздался крик животного, которого режут. Патрон погрузился на несколько сантиметров.

– Прекратите, – закричал падре Освальдо. – Это позор. Ведь вы же обещали... Умоляю вас.

Толстяк посмотрел на него презрительно.

– Мы обещали тебе, что взорвем его на улице. Но мы имеем право воткнуть ему заряд здесь.

И он продолжал заталкивать патрон, не обращая никакого внимания на вопли несчастного. Красный цилиндр уже погрузился на две трети. Толстяк встал с удовлетворенным видом.

– Порядок. Он не выпадет... Пошли, Мануэле.

– Видишь, мы уходим, – сказал горилла в желтых брюках.

С помощью длинного он взвалил Чикитина на плечо, как если бы это был мешок с картошкой. Красный патрон смотрел в небо. По дороге толстяк закрыл ему рот мощным ударом кулака в челюсть. Они вышли из ризницы. Падре смотрел, как они приближались к выходу, с чувством облегчения и стыда.

Чикитин бился на плечах, как рыба на крючке. Изо всех сил священник молил всевышнего дать ему сил, чтобы догнать этих людей, избить их, поднять всю 119-ю улицу, что-то сделать. Но он оставался неподвижным, растерянным, думая только о том, как закрыть уши. Перешагивая через порог церкви, толстяк повернулся и иронически-вежливо сказал:

– Большое спасибо, падре!

Освальдо Барранкилья сделал шаг вперед, воздел руки к небу и все еще дрожащим, но уже торжественным голосом произнес:

– Благословляю вас во имя всемогущего Бога!

В этот момент группа уже была за порогом. Люди на несколько мгновений остановились на тротуаре. Чикитин извивался на плечах гориллы. Толстяк покопался в кармане и извлек из него какой-то блестящий предмет: зажигалка! Ее пламя заколебалось возле обнаженных ягодиц пленника. Освальдо снова воздел крестом руки и проговорил:

– Во имя Отца и Сына...

Тройка почему-то замешкалась. Два десятка мальчишек, игравших чуть поодаль, уставились на них с большим интересом. Толстяк, наконец, заметил на другой стороне улицы здание с выбитыми окнами, которые были закрыты облицовкой. Открытым осталось только одно.

– Вот туда мы его и бросим, – решил он.

Игроки в домино прервали игру. Горилла в желтых брюках перебежал на другую сторону улицу. За ним устремились его друзья.

Падре Освальдо ясно видел, как пламя зажигалки приблизилось к патрону. Его рука снова поднялась в знак отпущения грехов:

– ...и святого духа! – громко крикнул он как раз и тот момент, когда тело несчастного исчезало в темном окне. Тотчас же трое убийц со всех ног бросились к Плезент-авеню. Несколько секунд было тихо.

Затем громкий взрыв потряс всю 119-ю улицу. Черный дым и обломки повалили из окна, в котором исчез. Чикитин. За ними последовал столб серой ныли.

Взрывная волна бросила священника на спину. Потом он поднялся, потеряв голос от ужаса. В ушах у него шумело. Отпущение было дано вовремя. Его стало тошнить. В этот момент занавес исповедальни зашевелился и появилась Кристина Лампаро с дикими глазами. Она уже забыла, что оставалась все еще в бюстгальтере и трусиках. Священник, который тоже забыл о ее существовании, подскочил.

– Почему же вы ничего не сделали? – упрекнул он ее. – Вы же работаете в полиции!

Она затрясла париком. Лицо ее побелело от страха.

– Мне было так страшно, падре. Где моя одежда? Я должна идти.

– Вот она, сеньорита, – послышался голос старой Марии, которая появилась из внутреннего дворика. Напуганная, она также видела часть драмы, не имея сил вмешаться.

Кристина тут же надела мини-юбку, блузку, кепку, схватила сумку.

– Здесь можно выйти?

– Идите через двор, затем через соседний дом и окажетесь на 118-й улице.

– Большое спасибо! Не забудьте, что вы меня не видели!

Она бросилась во двор. Разумнее было вернуться в отделение полиции пешком. Она скажет, что мотороллер сломался. Вдали слышался все более громкий шум, покрываемый время от времени сиренами полицейских машин. Священника качало. Ему казалось, что он выбрался из чудовищного кошмара. Он убеждал себя, что все это ему приснилось, что не могло быть, чтобы человека нафаршировали динамитом и взорвали как обыкновенную шутиху...

Лицо его все еще было окровавлено, голова кружилась. Он медленно упал на землю. Обольстительная сотрудница полиции исчезла, оставив после себя запах дешевых духов.

Полицейская сирена слышалась все громче и громче. Машина проехала 120-ю улицу. Вот она уже на Плезент-авеню и, наконец, на 119-й, возле пожарного крана, из которого мальчишки поливали Кристину Лампаро.

Доминошники сразу же, испарились. Мальчишки, потираемые любопытством, пытались разглядеть, что осталось от Никитина. Дорога была усеяна всевозможными обломками.

Из голубой машины 25-го отделения полиции выпрыгнули два агента, держась за рукоятки револьверов. Один из них спросил, не обращаясь ни к кому:

– Кто здесь взорвался?

Самый смелый из мальчишек громко крикнул, убегая:

– Педераст!

Глава 2

Задыхающаяся Кристина Лампаро выбежала на 118-ю улицу и повернула на Плезент-авеню, которая в этом месте совершенно не соответствовала своему названию. Между 118-й и 119-й улицами все дома были разрушены. Еще одна машина 25-го отделения проследовала со всеми включенными сиренами на 119-ю улицу. Кристина поняла, что ее мотороллер неизбежно привлечет внимание полицейских. Пожалуй, стоило бы его забрать. Ну что же, она скажет, что мотор заглох из-за душа, а ей пришлось пойти домой, чтобы переодеться.

Она попыталась успокоить дыхание, обогнув угол 119-й улицы. От того, невольным свидетелем чего она оказалась, девушка испытывала одновременно ужас и злость на себя. Не следовало бы будить борова, который спал легким сном в сердце пастора Барранкилья. Такие вещи приносят несчастье.

Вспомнив горящие глаза пастора, она ощутила приятное покалывание где-то внутри. Кристина Лампаро была щедрой. Без секса она не могла просуществовать и несколько часов. Любила делать это в самых невероятных условиях. Все годились для удовлетворения ее сексуальных запросов: молодые, старые, черные, белые, даже женщины. С первым своим любовником она встретилась на плантации сахарного тростника возле Сан-Хуана. Счет последующим она уже давно потеряла. Нью-йоркский климат совершенно не охладил ее пыла.

С первой работы лифтерши в большом магазине «Мэйси» ее уволили после того, как, охваченная внезапным желанием, она остановила лифт между третьим и четвертым этажами, возжелав немедленного и мощного удовлетворения от «железной каски» – строительного рабочего, пораженного таким неожиданным подарком. Он был ее единственным пассажиром и едва не проглотил свою каску, когда Кристина, как только лифт начал подъем, встала прямо перед ним на колени...

Такое послепродажное обслуживание не было традиционным в магазине «Мэйси»... Все остальное принадлежит истории... Покупатели, ожидавшие лифт, сначала разволновались, увидев, что кабина остановилась между этажами и что ее раскачивало, как при землетрясении... Кристина могла бы сослаться на техническую неисправность, но строитель начал орать от удовольствия, расписывая свои ощущения в таких выражениях, которые вогнали бы в краску и самого черта.

Она потеряла работу, но все же удержалась в Нью-Йорке. Она была такой простушкой, что иногда создавала у окружающих впечатление умственной отсталости. Нежный голосок, огромные наивные глаза. Едва умеет читать и писать, но всегда раскрашена как царица Савская. Курчавые волосы скрыты под черным париком. Явный вызов статистике безработицы.

Однажды вечером она была задержана патрульной машиной 23-го отделения полиции на 102-й улице. Оба полицейских, которых она весьма качественно обслужила, решили оставить ее в своем резерве. Потребовалось множество доброжелателей, наличие корыстных интересов, в результате чего Кристина была назначена сотрудницей 25-го отделения полиции, обойдя при этом полсотни кандидаток, бесспорно, заслуживающих этой должности.

С этого момента обстановка в отделении всегда была прекрасной. Правда, один бригадир был отправлен на тот свет инфарктом. Но это был единственный казус, заслуживающий упоминания... Выйдя замуж и став мамой прекрасной девочки, Кристина Лампаро сохранила верность себе: она ухитрялась наставлять рога мужу даже тогда, когда тот красил стены в кухне.

Новая профессия принесла ей дополнительную радость совокупляться в полицейской форме. Как только перед носом оказывалась рюмка спиртного, Кристина теряла голову. Она предавалась диким и эксцентричным развлечениям: ей нравилось, что ее содомизировал пятидесятилетний бригадир, которого его супруга уже пять лет считала импотентом. Ее гордый силуэт, пухлые губы, щедрые формы облегчали ее постоянный поиск.

Она замедлила шаг, увидев свой мотороллер. Удивительно, но колеса еще не были украдены... 119-я улица была забита полицейскими. Один из них был из ее отделения. Он заметил ее:

– Черт возьми, ты пришла вовремя! Разгони этих проклятых детей! Можно подумать, что они никогда не видели покойников!

Кристина Лампаро придержала подготовленные объяснения и направилась к мальчишкам, которые подпрыгивали, пытаясь разглядеть что-то за незакрытым окном, где взорвался несчастный Чикитин.

Они были единственными живыми существами на 119-й улице. Все взрослые расползлись по своим тараканьим норам. Происходящее их не касается. Кристина заметила на асфальте клочок окровавленной ткани. Это был обрывок джинсов...

К ней подошла женщина-полицейский и протянула длинную деревянную дубинку.

– Возьми и поколоти их, если они не послушаются.

Спотыкаясь от ужаса. Лампаро направилась к мальчишкам.

Она хорошо знала одного из типов, которые взорвали молодого пуэрториканца. Горилла в желтых брюках. Это – Мануэле, сводник и торговец наркотиками. Недавно он занялся политической деятельностью. Стены Испанского Гарлема стали покрываться антиамериканскими лозунгами от имени Фронта национального освобождения Пуэрто-Рико. Она знала, что Мануэле – член ФНО, но никогда не рискнет выдать его. Особенно после того, что она только что видела.

Мысленно она помолилась за то, чтобы падре Освальдо не упомянул о ней.

* * *

– Черт бы его побрал!

Держа руки в карманах брюк серого полотняного костюма. Чак Бастер наблюдал через темные очки за полицейскими, которые устанавливали ограждение, чтобы изолировать дом, в котором был взорван Чикитин. Три человека в белых халатах длинными щипцами и в резиновых перчатках собирали в полиэтиленовые мешки то, что осталось от несчастной жертвы. Взрыв динамита разбросал тело по стенам дома. Но кое-что оказалось и на 119-й улице. На 118-й улице, закрытой для движения машин, дети продолжали свои игры.

Чак Бастер, агент ФБР, которому было поручено внедрить осведомителя в среду пуэрториканских экстремистов, проклинал все на свете. Автомобильная пробка на Мэдисон-авеню задержала его, и он опоздал Если бы не это, он смог бы спасти своего агента. «Чикитин» проник в ряды ФНО и стал ценнейшим источником информации для ФБР. Теперь уже можно сказать «был когда-то». Как раз сегодня он должен был подтвердить «центру» особенно ценную информацию. Частично она была подтверждена его трагической гибелью.

Жевательная резинка, щедро розданная детишкам, позволила узнать, что и как произошло. Чак Бастер подошел к ограде. Полицейскому, попытавшемуся остановить его, он показал удостоверение ФБР. Войдя в помещение Троицкой церкви, он увидел, что взрывная волна отнюдь не способствовала улучшению ее внутреннего вида. Несколько агентов в штатском окружали старого падре, который с забинтованным лицом сидел на скамье. Он заикался и был совершенно растерян. Ему дали кислород. Но это не помогло. Увидев вновь вошедшего, один из полицейских вопросительно взглянул на него. Чак Бастер снова извлек свое удостоверение и спросил искусственно-безразличным тоном:

– Не исключено, что нас эта история может заинтересовать. Что-нибудь уже удалось выяснить?

Полицейский, от которого несло потом, отрицательно покачал головой.

– Почти ничего. Все это напоминает историю с наркотиками. Парень прибежал прятаться от трех преследователей. Они запугали пастора, воткнули динамитный патрон в задницу парня и подожгли. Пастор уверяет, что не знает их... Похоже, что это правда...

– Приметы?

Полицейский дожал плечами:

– Ничего определенного. Двое из них – молодые. Один худощавый, второй плотный. Третий – толстый, очень грузный, в темных очках. Мы изучим отпечатки. Покажем фотографии самых известных босяков...

– Ясно...

Чак Бастер забросил жевательную резинку в рот с весьма недовольным видом. Он знал, почему так поступил с Чикитином. Но к чему это рассказывать? Это завело бы его слишком далеко.

– Вы желаете, чтобы мы направили вам отчет? – спросил полицейский.

– Нет, пожалуй, не стоит. Если мне потребуются какие-нибудь подробности, я позвоню.

Они обменялись визитными карточками. Чак Бастер ушел, еле волоча ноги. Ему очень не нравилось происшедшее. До последнего времени члены ФНО не были чрезмерно жестокими. Казнь Чикитина говорила о том, что тот не зря получил двести долларов премиальных во время их последней встречи... Оставалось надеяться, что он успел их потратить...

Жара обрушилась на него всей своей тяжестью. Бесчеловечная. В Испанском Гарлеме эта жара казалась еще более невыносимой, чем где бы то ни было.

У него промелькнула мысль о том, как было бы хорошо, если бы однажды хороший пожар навсегда уничтожил эту помойку. Но чудеса происходят сейчас так редко... Казалось, оставленная им на Плезент-авеню машина находилась в десятках миль отсюда и он никогда не приблизится к ней: асфальт прилипал к подметкам с такой силой, что он рисковал навсегда остаться на этом страшном месте.

Глава 3

– Мы доверяем только вам, – настойчиво повторил Дэвид Уайз. Его голос с трудом пробивался через помехи спутниковой связи. – Проклятье, но вы – единственный свидетель. Садитесь в первый же самолет и прилетайте! В Вашингтоне замечательная погода, – неожиданно добавил он. – Не более сорока градусов в тени и сто процентов влажности.

– Да, наверняка еще нет и тени, – пошутил Малко.

Закутавшись в купальный халат, он стоял с телефонной трубкой у окна и смотрел на деревья парка, окружающего его замок. В Австрии стояла чудесная погода, и мысль о полете вызывала у него такие же ощущения, как перспектива оказаться на виселице. К тому же Александра уехала на несколько дней в Германию, и он пригласил на обед одну даму с весьма привлекательной улыбкой. Длинные ноги, острые зубки, волнующие глаза, волосы цвета лесного пожара, квадратный подбородок, свидетельствовавший о значительной силе, – все это вместе выглядело неотразимо. Не говоря уже об округлых бедрах, которые подняли бы на ноги и мертвеца.

– Так есть же кондиционеры, – возразил шеф Оперативного отдела Центрального разведывательного управления США. – Несмотря на энергетический кризис, в моем кабинете арктический холод.

Но Малко вовсе не желал отказываться от своих планов. Он про себя улыбнулся, считая, что нашел железный аргумент.

– Во всяком случае, даже если я захочу, то не смогу прилететь. Ваш подозреваемый вылетает сегодня в шесть пятнадцать по вашингтонскому времени. Не так ли? Так что мне надо быть там заблаговременно. Сейчас в Лицене четыре часа тридцать одна минута. Все трансатлантические рейсы отправляются в первой половине дня. Мне придется стать волшебником, чтобы за такое короткое время пересечь океан.

Сказав это, он вдруг почувствовал, что сам угодил в ловушку. По голосу своего собеседника он понял, что тот ожидал такого ответа. Мягко и ласково он сказал:

– Дорогой Малко, вы относитесь к привилегирован ной группе. Сейчас «Конкорд» летит до Вашингтона за три часа пятьдесят пять минут. От Парижа. Кончайте это глупое препирательство. Тогда у вас будет час на сборы и на дорогу до аэропорта Швехат. Там вас уже ждет специальный самолет, зафрахтованный Управлением. Через два часа пятнадцать минут вы будете в Париже. Иными словами, в семь сорок пять вы уже в аэропорту Шарля де Голля в Руасси. «Конкорд» отправляется в восемь часов, в Вашингтоне вы будете в пять пятьдесят пять по местному времени. Мы вас встретим.

От ярости и растерянности Малко несколько минут не мог произнести ни одного слова.

– В Европе, – наконец сказал он, – посадка заканчивается не за четверть часа.

– Это не относится к «конкорду». – И к этому возражению Дэвид Уайз был готов. – К тому же, – продолжал американец, – мы связались с начальником австрийской спецслужбы доктором Вернером Либхардтом. Он подготовил документацию на Хуана Карлоса Диаса и ждет вас в аэропорту. Так что торопитесь. В конце концов, речь идет о кратковременной поездке: туда и обратно.

Малко слышал эту фразу и в тот раз, когда по воле Управления он оказался на брошенном плоту в середине Индийского океана. Управление обожало изъясняться намеками, а Уайз отличался особым даром красиво говорить.

– Послушайте, – предпринял он последнюю попытку. – У вас в Вашингтоне полсотни израильских агентов, которые всю жизнь только тем и занимаются, что преследуют террористов. Поручите им это дело...

– Святая Дева Мария! – прервал его вздохом Дэвид Уайз. – В этом мы нисколько не доверяем израильтянам. Вспомните про норвежский инцидент. Они способны указать нам лишь на подсадную утку, а настоящая дичь останется нетронутой. А потом нам же придется платить за разбитые горшки!

Наступило молчание, прерываемое шорохами и свистами. Малко тяжело вздохнул, представив мысленно соблазнительную фигуру: костюм, одетый прямо на голое тело и с трудом удерживающий роскошную грудь. Длинные ноги, нарочито подчеркнутое разумное выражение лица. Его будущий трофей имел немного венгерской крови, а это было хорошей гарантией в любовных делах. В первый и единственный раз, когда они встретились, она совершенно недвусмысленно дала ему понять, какое притяжение она к нему испытывала. Все это было сделано только одним взглядом. В трех метрах от мужа, постаревшего венского дельца, исполненного изысканности и серьезности.

– Ну что же, – вздохнул он наконец. – Но это обойдется вам недешево...

– Сколько? – прервал его Дэвид Уайз, и в его голосе почувствовалось легкое беспокойство.

– Стоимость установки центрального отопления в моем замке, – ответил спокойно Малко. – Еще до зимы мне надо сменить систему отопления. Иначе все замерзнет... Моя система была поставлена еще во время войны, да к тому же она берет слишком много топлива. А у нас, как вы знаете, сейчас жесткие ограничения на энергоносители.

– Ладно, согласен на вашу топку, – покорно сказал Уайз.

– Замечательно! – закончил разговор Малко, немного успокоенный. – Мне достаточно вашего слова. Сейчас я собираюсь и лечу в Швехат.

Он не стал уточнять, что установка центрального отопления замка в сто пятьдесят комнат равна стоимости небольшого штурмовика-бомбардировщика... Но ЦРУ – богатая организация. Он и без того сэкономил для него значительные средства. Он позвонил. Через несколько мгновений появился Кризантем.

– Кризантем, – обратился к нему Малко, – мне придется предпринять небольшую деловую поездку в Америку. Соберите для меня необходимые вещи. В основном что полегче. Да не забудьте мыло.

Малко всегда брал с собой в поездки собственное мыло производства Жака Богара. Но Кризантем продолжал стоять, ожидая продолжения инструкций.

– Постарайтесь максимально задержать даму, которая приедет сегодня вечером. Развлекайте ее. Поклянитесь ей, что через два дня я вернусь.

Глаза старого турка блеснули.

– Разумеется, ваша светлость, я сделаю все необходимое.

Чтобы понравиться своему хозяину, Кризантем был готов на все: даже захватить юную деву. Малко встал. К сожалению, в прошлом году он был в Вене во время покушения на участников конференции стран – производителей нефти. Покушение было организовано международными террористами. ЦРУ прямо в дело не вмешивалось, но поручило Малко внимательно наблюдать за событиями, чтобы собрать максимум информации о террористах. На всякий случай.

Благодаря помощи венской полиции он смог наблюдать в бинокль, как террористы направлялись к самолету. Ему удалось разглядеть их главаря: некоего Хуана Карлоса Диаса. Малко ясно видел его профиль в момент посадки в самолет, следующий в Ливию. Курносый с горбинкой нос, толстые губы, пухлые щеки сердитого ребенка, надвинутый на глаза берет. Плотная и крепкая фигура. Фантастическая память позволит Малко узнать его с абсолютной гарантией. Интересно, что же этот террорист, на счету которого уже много убийств и покушений в Европе, намерен делать в США? Так далеко от его обычной зоны действия?

Несмотря на то, что он уже налетал сотни тысяч километров, Малко неожиданно заметил, что ему очень хотелось бы испробовать и «конкорд».

В его командировке хоть это будет полезным.

* * *

Стюардесса компании Эр Франс ожидала его с улыбкой возле огромного круглого голубого светильника в зале ожидания для особо важных персон, отлетающих на сверхзвуковых самолетах из аэропорта в Руасси. Рядом стоял носильщик, который сразу же занялся багажом. Стюардесса протянула ему посадочный талон.

– Я подумала, что следовало вас зарегистрировать, сэр. Ваше место 8 "А" в первой кабине. Вас устроит это место? Если да, то прошу, следуйте за мной.

Служащий американского посольства, приехавший встретить Малко из Вены и оформивший необходимые документы, пожал ему руку:

– Желаю успеха, сэр.

Но Малко был уже далеко... Оказавшись в салоне «конкорда», он уже держал в руке рюмку коньяка. Немного растерявшийся от этой гонки, он сел и пригубил напиток. Салон представлял собой оазис спокойствия и свежести. В витринах были выставлены различные минералы. Многочисленные стюардессы наполняли бокалы, не дожидаясь, пока они опустеют. Недолго удалось ему, однако, пользоваться такой добротой. К нему подошла встретившая его стюардесса.

– Сэр, самолет отправляется через четверть часа... Если желаете, то можете подняться в верхний салон.

Малко последовал за ней. До сих пор план Дэвида Уайза выполнялся с точностью до минуты. Более того – в Руасси он прибыл на десять минут раньше... Поднимаясь в верхний салон, он снова проследовал мимо круглых голубых светильников. К нему сразу же бросился официант с бутылкой коньяка в одной руке и виски – в другой. Бар ломился от изысканнейших напитков: коньяк «Гастон де Лагранж», мартини «Бьянко», включая виски, водку «Лайка» и прочее и прочее. Он взял рюмку «Моэ». Недостижимая мечта бедняков. Вокруг него группы американских туристов, одетых, как клоуны, пили практически в две глотки, потрясенные таким изобилием. Малко посмотрел в иллюминатор. Там виднелся другой самолет «конкорд», ярко-белого цвета, стоящий на высоких лапах. Птица будущего века. Он испытывал ощущение, будто попал в обстановку научно-фантастического кино. Здесь прием так отличался от обычной предпосадочной толкучки. В этот момент пассажиров второй кабины пригласили занять свои места. Они вышли, не расставаясь со своими рюмками...

Наступила очередь и Малко. Кабина была длинной и освещалась иллюминаторами. Все было окрашено в успокаивающий серый цвет. Он занял свое место. Рядом оказался француз, явно предприниматель. Заметив, как Малко разглядывает все вокруг, он спросил:

– Вы впервые летите на «конкорде»?

Малко пришлось ответить утвердительно. Сосед улыбнулся:

– Вот увидите, когда хоть раз воспользуешься этим самолетом, не захочешь летать другими. Это другой мир, другой век. По делам мне приходится летать в США раз, а то и два раза в неделю. Раньше это был кошмар. Требовалось двое суток, чтобы прийти в себя. В эти два дня я не мог принимать решений, присутствовать на деловых встречах. Теперь я почти не устаю. Можете мне поверить: даже если билет стоит немного дороже, этот полет позволяет заметно экономить. – Он наклонился и с таинственным видом добавил: – А вы знаете, что руководящим работникам некоторых государственных учреждении запрещено пользоваться «конкордом» якобы из-за того, чтобы не расходовать лишних денег...

– Это ложная экономия, – ответил Малко. – Администраторы – это люди без воображения. Для них утомление других не в счет.

Этот интересный обмен мнениями был прерван глухим шумом: самолет начал взлет. Он поднимался вверх как свеча. Сидевший неподалеку американец, одетый, как попугай, во все зеленое, испустил резкий крик от радости. Если бы не иллюминаторы, то можно было подумать, что находишься в обычном самолете. Утомленный разговором со словоохотливым соседом, Малко надел наушники и откинулся в кресле.

Стереопередача была превосходной. Он включил второй канал и стал любоваться настоящим балетом элегантных стюардесс, одетых в полосатые шелковые платья. Восхитительные и деловитые, как муравьи: достаточно поднять немного голову – и перед вами сразу же оказывался наполненный стакан... Малко посмотрел на висевший впереди спидометр: 1,2. Оказывается, они уже набрали сверхзвуковую скорость, не почувствовав при этом ни вибрации, ни самого ощущения скорости. Увидев, что сосед-француз уснул, Малко стал рассматривать фотографии Хуана Карлоса Диаса, полученные им от австрийской разведки. Тот ли это человек, которого ему придется опознать в Вашингтоне?

Опасный убийца, хладнокровный, как кобра.

Вокруг него пассажиры объедались черной икрой, печеночным паштетом, омарами – они стремились попробовать все, не лопнув.

Настоящая Византия...

Малко отложил в сторону фотографии: стюардесса предложила ему икры и водки. Малко взял одну рюмку. Он хотел сохранить свежую голову. Потом он задремал. Открыв глаза, Малко увидел, что спидометр показывает 2,03. Таким образом, скорость составляла две тысячи триста километров в час, высота восемнадцать тысяч метров над Атлантическим океаном. Небо было ярко-голубым, без единого пятнышка. Самолет даже ни разу не вздрогнул. В наушниках звучала совершенно чистая музыка. Неожиданно он почувствовал свою принадлежность к другой человеческой расе, к элите, которая уже вкушала радости будущего. Сказочное ощущение. Цифра 2,03 не менялась.

Он поднялся. Туалеты были расположены между первой и второй кабинами. Когда он возвращался на место, голос командира корабля объявил:

– Начинаем снижение. В Вашингтоне мы будем в пять часов пятьдесят пять минут по местному времени, точно в соответствии с расписанием. Погода теплая, 95° по Фаренгейту, облачно.

Маленькая приятная печка. Малко никак не мог прийти в себя. Он только что был в Париже. Этот прыжок в шесть тысяч километров через Атлантику прошел как во сне. Стюардессы пытались в последний раз обслужить пассажиров. Приземление оказалось таким мягким, что Малко не заметил, как шасси коснулось посадочной полосы. Самолет катился с головокружительной скоростью, постоянно притормаживая. В иллюминаторе показалось здание из стекла и стали: аэропорт Даллас. Удивительно: он совершенно не испытывал усталости. Кварцевые «Сейко» показывали парижское время. Три часа пятьдесят пять минут в воздухе.

– Ну вот! – оживился его сосед-француз. – Приятного вам времяпрепровождения, мсье.

Если бы он знал цель поездки Малко...

Наконец «конкорд» остановился. В вашингтонском аэропорту за пассажирами приезжают автобусы. Пассажиры, направляющиеся в Нью-Йорк, могут воспользоваться услугами компании «Келгэн Эйрвэйс»: самолет отправляется через час. В двадцать часов они приземлятся в аэропорту Ла Гуардия в Нью-Йорке. Именно в это время они вылетели из Парижа. Если бы не зловредность нью-йоркских властей, запретивших французскому самолету «конкорд» приземляться в Нью-Йорке, то все путешествие заняло бы на два с половиной часа меньше и не потребовалась бы пересадка.

Малко обратил внимание, что автобус, приближающийся к сверхзвуковому лайнеру, сопровождает серая машина. Вскоре открылась дверца самолета. В него вошел человек в штатском, который вполголоса о чем-то поговорил со стюардессой. Она тут же попросила пассажиров отойти от двери и объявила:

– Мистер Малко Линге, прошу вас подойти к первой двери.

К нему сразу же подбежал человек в штатском:

– Рад приветствовать вас, сэр.

Автобус с подъемником стоял почти впритык к самолету. Водитель не отрывал глаз от телекамеры, установленной в кабине. Малко вошел в кабину подъемника, которая стала опускаться вниз. Увидев, что спуск закончен, водитель открыл пневматическую дверь.

– Прошу вас, сэр.

Малко вышел на посадочную площадку, оказавшись прямо возле колес «конкорда». В лицо дул жаркий и влажный ветер. Снизу самолет казался еще более внушительным. Серая машина стояла здесь же. Через переднее стекло Малко разглядел румяное лицо с серыми глазами. Этого человека он прекрасно знал: Крис Джонс, «горилла» ЦРУ, в прошлом лучший «спусковой крючок» секретных служб. Ему уже приходилось выполнять вместо с ним немало ответственных поручений. Американец открыл дверцу:

– Кончайте же любоваться этим летающим чудом и садитесь в машину! У нас нет времени!

Подъемная кабина автобуса снова поехала вверх за остальными пассажирами. Малко поспешно забрался в машину. Хорошо, что в ней работал кондиционер. До аэропорта было примерно полмили.

* * *

– Куда мы едем? – спросил Малко, поудобнее усаживаясь рядом с Крисом Джонсом.

– На посадку рейса 109 Америкен Эрлайнз в Сан-Хуан. Выход 23. Времени в обрез. Если бы мы не побеседовали с дежурным по перевозкам, они были бы уже в воздухе. Представляю вам Виржила Миллера из Управления внутренних операций и Джона Веденека из администрации аэропорта. Для него нет ничего невозможного.

Малко крепко пожал протянутые ему руки. Управление внутренних операций ЦРУ было полулегальной организацией, поскольку оно занималось делами, формально находящимися в ведении Федерального бюро расследовании. Все это свидетельствовало о весьма запутанных делах.

Машина направлялась к международной части аэропорта.

– Как же вам удалось узнать, что он собирается лететь этим рейсом?

Крис Джонс усмехнулся.

– С помощью «пуэрториканской горячей линии». Вы знаете, здесь у нас новая мода: ГД – «гражданский диапазон». Любительские радиостанции, которые размещаются в машинах и повсюду. Для срочных вызовов выделен особый канал, одиннадцатый. Все пуэрториканцы Нью-Йорка пользуются им, чтобы поболтать с семьей в Пуэрто-Рико, и все это бесплатно, благодаря несущей волне. Но не все разговоры носят невинный характер.

– А почему бы не арестовать его сразу?

– Мы не знаем, тот ли это тип. Это – деликатная проблема. Пока мы ничего не можем предъявить ему, хотя и знаем, что он здесь не на отдыхе... Но когда он окажется в Пуэрто-Рико, мы устроим ему такое развлечение, что путешествие окончится для него с солидными потерями.

Серые глаза Криса Джонса сверкали. Малко понял, что означали эти выражения в устах «гориллы». Дело в том, что ЦРУ решило ликвидировать Хуана Карлоса Диаса вне американской территории, чтобы избежать нежелательных политических последствий. После «Уотергейта» деятели спецслужб заболевали паранойей, как только речь заходила о «мокрых» делах на американской территории. Но ни один сенатор не поедет разбираться в том, что произошло в Пуэрто-Рико.

– Но зачем ехать так далеко?

Вовсе не в привычках ЦРУ просто так убивать людей. Крис Джонс таинственно улыбнулся.

– Одновременно мы работаем и на друзей. Нам достоверно известно, что он готовит грязные дела вместо с Пуэрториканским фронтом национального освобождения. Так что мы хотим сразу убить двух зайцев.

Машина остановилась возле залов для отлетающих. Все они расположены на втором этаже. Прямо возле машины открылась дверца, за которой виднелась лестница. Теперь Малко лучше понял причину столь поспешной командировки. Несколько месяцев тому назад в Норвегии агенты израильских спецслужб убили марокканца, ошибочно приняв его за одного из исполнителей террористического акта в Мюнхене. ЦРУ не желало повторения таких «ошибок». Ответственность Малко невероятно тяжела. Если он скажет Крису Джонсу: «Да, это Карлос Диас», – то это будет означать смертный приговор. Крис повернулся к нему.

– Он в зале номер 23. Там у нас два агента. Несколько минут тому назад он стоял возле двери. Светлый костюм в полоску, черные очки и коричневая сумка. Он один. Взгляните, его можно увидеть отсюда.

Малко поднял голову и увидел толпу пассажиров. К дверце уже подъехал автобус. На долю секунды в поле зрения Малко показался светлый силуэт, зажатый толпой, рвущейся на посадку.

По сведениям ЦРУ, это и был Хуан Карлос Диас.

Малко выскочил из машины и стал взбираться по узкой металлической лестнице, сопровождаемый Крисом Джонсом. Они оказались в коридоре, ведущем к залам отправления. Им встретился человек, который, казалось, бесцельно ходил взад и вперед. Он подмигнул Крису Джонсу. Малко заметил зеленую булавку на его пиджаке. Точно такую же он видел и у Криса Джонса. Старый классический трюк. Крис Джонс остановился.

– Теперь идите сюда. Мы подождем здесь. Служащие компании предупреждены. Они не будут вам мешать. Приглядитесь к нему внимательнее. Как только вы определитесь, сделайте знак головой. После этого будет объявлена посадка. Оставайтесь в зале. Мы пригласим вас к выходу потом.

Малко вышел в зал. Около сотни пассажиров толпилось у закрытых дверей. В основном пуэрториканцы. Это не туристский сезон. Малко, как ему казалось, незаметно попытался пробраться к голове очереди, улыбаясь в знак извинения и делая вид, что он желает получить информацию у стюардессы, стоявшей у дверей. Вскоре он оказался поблизости от человека в светлом полосатом костюме, которого ему предстояло опознать. Ростом тот соответствовал. Малко подошел так, что между ними оставалось не больше двух метров. Пока он прикидывал, каким образом можно еще больше приблизиться к тому, человек в полосатом пиджаке обернулся, как бы почувствовав, что за ним следят. Его голова поворачивалась так медленно, что Малко получил возможность рассмотреть профиль.

Он вздрогнул: точно, это был человек из Вены, террорист, который уже убил нескольких полицейских и заложников. Один из самых опасных людей в мире. Его глаза скрывали темные очки. На лбу виднелись капельки пота, а в уголках рта – белая пена. Мускулы лица непроизвольно сжимались, явно свидетельствуя о том, что он нервничает. Малко вдруг тоже почувствовал беспокойство:

Диас стоял возле окна, из которого явно просматривалась серая машина. Следовательно, он видел, кого она привезла. Малко попытался скрыться в неподвижной толпе. В его глазах стоял квадратный затылок, мощные плечи, мускулистые руки, большие уши. Он быстро сравнивал все эти приметы с фотографиями. Ошибки быть не могло: это был Хуан Карлос Диас, который к тому же носил десяток других имен.

Он заметно волновался. Малко попытался убедить себя в том, что это нормально в такой ситуации. Обернувшись, он поискал взглядом Криса Джонса по ту сторону стеклянной ограды и слегка наклонил голову.

Американец тотчас же исчез. В этот момент Хуан Карлос Диас снова обернулся, но из-за темных очков Малко не смог разглядеть выражение его глаз. Пассажиры неожиданно зашевелились. Дверь открылась. Первые пассажиры бросились в ожидающий их автобус. Малко задержался, как если бы он кого-то ожидал. Когда в зале осталось всего несколько человек, он незаметно вернулся в коридор. Крис Джонс с торжествующей улыбкой хлопнул его по плечу.

– Прекрасная работа! Через два часа он будет в Сан-Хуане. Там есть квартал, который называется Перла. Очень опасный. Но там у нас есть друзья. Они-то им и займутся.

Через стеклянную ограду они видели, как закрылись дверцы автобуса, который медленно покатился к «Боингу-727» Америкой Эрлайнз.

Малко был даже разочарован: приехать сюда ради такой чепухи! Оставалось вернуться в «конкорд». Вся командировка займет неполный день... Крис потянул его за рукав.

– Пошли. Мистер Уайз ожидает вас в Лэнгли. В гостинице «Мэйфлауэр» вам заказан «люкс». По дороге мы заберем ваш багаж.

– Замечательно, – ответил Малко.

Они спустились по лестнице к машине. Машинально Малко поискал глазами автобус. Он отъехал от них уже на две сотни метров. Неожиданно, в тот момент, когда Малко уже собирался сесть в машину, автобус повернул и вместо того, чтобы ехать к «боингу», стал возвращаться к зданию аэропорта. Рядом с ним Крис растерянно крикнул:

– Это еще что такое?

Малко побоялся подумать об ответе. Автобус, похожий на технику из научно-фантастического фильма со своими двумя подъемными кабинами на крыше, со всей скоростью устремился к южному крылу здания аэропорта.

Глава 4

Хуан Карлос вытер свои толстые, покрытые потом руки, попытался, успокоить биение сердца. Он не любил закрытых пространств. Возле него толпились пассажиры, устраиваясь на сиденьях. Он остался стоять возле шофера. Что вызывало его беспокойство?

Прежде всего, необъяснимая задержка вылета.

Затем типы, которые прогуливались в коридоре. Явно это были агенты.

Машина, подъехавшая в последний момент, вышедший из нее человек, который попытался прямо-таки прилипнуть к его спине.

Он наблюдал за входившими в автобус пассажирами. Престарелая пара, хиппи, пуэрториканец, наконец, стюардесса. Двери закрылись со специфическим скрипом, и автобус поехал.

Хуан Карлос почувствовал камень на сердце: того блондина в автобусе не оказалось. Значит, он приехал специально, чтобы опознать его. Что-то готовилось против него. Неизвестно, что именно, но что-то гнусное, причем достаточно влиятельными людьми: они смогли даже задержать самолет. Он подумал о ЦРУ, которое работало в контакте с израильтянами. ФБР действовало бы по-иному. Автобус медленно приближался к «Боингу-727». Хуану Карлосу оставалось всего несколько секунд для размышлений. Его явно ожидали в самолете.

Надо опередить противников. Он спокойно вытер ладони о брюки и поставил свою сумку на пол. Он взял ее в укромном месте уже после прохождения контроля. Агентура ФНО работает прекрасно. Он сжал ладонью рукоятку чешского автоматического пистолета. До самолета оставалось сто метров.

Осторожно, не привлекая внимания, он поднялся с места, подошел к водителю и спокойно ткнул ему в лицо автоматический пистолет.

– Немедленно поворачивай, – вполголоса сказал он ему по-английски. – Мы возвращаемся. И немедленно, иначе стреляю.

Водитель растерянно уставился на него. Стюардесса, наблюдавшая за сценой, вскрикнула. Тогда Хуан Карлос выстрелил в потолок автобуса. Выстрел прозвучал в салоне удивительно громко. Все сразу затихли.

– Я не шучу, – крикнул террорист. – Всем лечь на пол. Тот, кто останется сидеть, получит пулю. Живо!

Люди покорно стали бросаться на пол. Водитель, не отрывая глаз от оружия, стал вращать руль.

– Быстрее же, – сухо бросил ему Диас.

Надо было как можно скорее выйти из автобуса, а затем и из аэропорта Даллас. Готового плана у него не было. Но наверняка и его враги не приготовили плана на такой неожиданный поворот событий. Нельзя терять время, пока они не опомнились.

* * *

Крис Джонс и Малко, запыхавшиеся, вбежали в зал прибытия. Он был битком набит пассажирами. За ними следовал ответственный работник аэропорта, который что-то лихорадочно говорил в портативную радиостанцию. Вот уже три минуты, как аэропорт был в состоянии тревоги. Однако принятые меры предусматривали классическую ситуацию, в которой действуют полицейские в форме. Малко опасался, что такой вариант не даст результата с человеком типа Диаса. Несмотря на все меры безопасности, он сумел пронести оружие через контроль. Шофер автобуса уверял, что у того был пистолет.

– Автобус подъезжает! – крикнул Крис Джонс.

Он подбежал к группе полицейских в форме и показал удостоверение секретной службы:

– За мной!

Он повел их к стене, которая была ближе к посадочной площадке. Пассажиры пока еще не подозревали о происшествии и спокойно прогуливались по залу. Малко повернулся к руководителю аэропорта:

– Немедленно уберите пассажиров из зала. Любой ценой. Иначе трагедии не миновать...

– Попытаюсь, – ответил Джон Венедек. – Но это может вызвать страшную панику.

Через окна уже виднелся приближающийся автобус. Чтобы попасть в зал, Диасу придется пройти через полицейский контроль и через таможню.

За автобусом на некотором расстоянии следовали две полицейские машины. Автобус остановился возле двери. Рядом стоял только что подъехавший автобус, из которого выходили пассажиры рейса Панамерикен...

Наконец открылись дверцы и ожидаемого автобуса. Сначала в толпе пассажиров ничего нельзя было разобрать. Затем возникла фигура в серой форме: стюардесса. К ней прижимался силуэт, как чудовищный протуберанец: тип в светлом полосатом костюме. Он буквально всунул пистолет ей в горло и толкал перед собой.

– Ах, черт! – взорвался Крис Джонс.

Стрелять невозможно: неизбежно попадешь в стюардессу. Террорист спрыгнул с автобуса, не выпуская из рук свою жертву, вошел в дверь и на мгновенье исчез из виду. В любую секунду он мог появиться в коридоре, который ведет к таможне.

– Пока ничего не надо делать! – крикнул Малко Крису Джонсу. – Следуйте за ним!

Полицейские расступились. В этот момент раздались крики ужаса, и из помещения таможни появился Хуан Карлос Диас, по-прежнему прикрывающийся стюардессой.

Он шел осторожно, медленно, направляясь к выходу в город. На прилегающей площади расположились стоянки машин, автобусов, такси. Полицейские с оружием наизготовку не шевелились. Вдруг из громкоговорителей послышался взволнованный и прерывающийся голос, о которого все вздрогнули:

– Опасный вооруженный террорист находится в здании аэропорта. Ко всем пассажирам просьба покинуть помещение спокойно и без паники.

Спокойно... Через секунду весь зал был охвачен паникой. Многие натыкались на Хуана Карлоса Диаса, даже не сознавая, что террорист – именно он.

Малко подумал, что следовало бы задержать его, воспользовавшись этой всеобщей неразберихой. Он бросился к нему, усиленно расталкивая толпу локтями.

Хуан Карлос остановился перед световым табло и, казалось, размышлял. Он искал в толпе полицейских в гражданском, которые наверняка уже сбегались к месту происшествия. Оставалось очень мало времени для организации бегства. Если он упустит время, то пути ему будут закрыты. Наконец он принял решение. Прижатая к нему девушка дрожала: она уже была в состоянии истерики.

– Не шевелись, б... – грубо крикнул он.

Он опустил левую руку в коричневую сумку, которая все еще висела у него на плече, что-то поискал в ней, и на лице появилось выражение злой радости. Он нащупал «лимонки». Три гранаты М-26. Украдены на американских военных складах в Пуэрто-Рико. Вынув одну из них, он вырвал зубами кольцо и изо всех сил швырнул ее в направлении полицейских в форме. Воспользовавшись секундным замешательством, он бросился за каменную колонну, по-прежнему прикрываясь стюардессой.

Граната подпрыгнула на мраморном полу с металлическим звуком и медленно покатилась к Крису Джонсу. Малко и полицейским.

Заметив это, Малко закричал:

– Ложись! Все на пол!

Пассажиры, напуганные сообщением, переданным по радио, ничего не поняли. Все продолжали бегать в разных направлениях, сталкиваясь друг с другом. С ужасом Малко увидел, как одна старая дама пробежала совсем близко от гранаты, с удивлением посмотрев на этот странный предмет, издававший подозрительное шипение... В этот момент один молодой полицейский буквально прыгнул на гранату.

Он еще был в воздухе, когда взрыв сотряс зал. Полицейский завис на мгновение в воздухе, а потом рухнул недалеко от места взрыва. Там, где лежала граната, поднялся столб черного дыма. Отовсюду послышались крики боли и испуга.

Малко поднялся на ноги. Вроде бы его не задело, но в ушах стоял шум. Рядом с ним лежала девочка с остановившимся взглядом. Чуть дальше извивалось тело стюардессы. Ее лицо было залито кровью. Мужчина лежал на спине и будто бы спал. Он был мертв. Старую даму отбросило на два десятка метров. Она обливалась кровью. Вокруг стонали раненые, многие ползли по полу в надежде укрыться от второй гранаты. Полицейский, который пытался поймать гранату, лежал с руками, сложенными на животе. Лицо его было мертвенно-бледным.

– Боже мой! – послышался крик Криса Джонса. Это же убийство невинных! Где же этот негодяй?

Хуан Карлос исчез. За колонной, где он прятался, оказалась одна лишь стюардесса. Она была в истерике. Крис Джонс встряхнул ее.

– Где он?

– Там, – простонала она.

И указала на выход в город.

Они бросились туда и сразу оказались на тротуаре. Сперва они видели только людей, которые продолжали бегать в разных направлениях. Потом Малко заметил террориста, бежавшего к автостоянке.

Крис тоже заметил его. «Горилла» извлек свой «смит-и-вессон» 38-го калибра, прилег, прицелился и встал с проклятьем: невозможно стрелять, – слишком много бегущих людей.

Хуан Карлос Диас обернулся и заметил преследование. Он прибавил скорости, – теперь он бежал вдоль вереницы машин, которые приехали за пассажирами... Он выстрелил в сторону преследователей. На его плече все еще висела его коричневая сумка.

– Сейчас мы его поймаем! – крикнул Малко.

Похоже было, что Диас оказался в западне. Ему некем было прикрыться.

* * *

Хуан Карлос Диас дышал с трудом, в ушах шумело. Левая рука была поранена небольшим осколком. Он чувствовал только невероятную усталость и острую жажду жизни. За гранату его просто линчуют на месте, если захватят. Он снова обернулся. Его преследовали двое. Самые опасные. Один из них присел: профессионал.

Тротуар кончился. Перед ним медленно двигались машины. Он подбежал к желтому «понтиаку», в котором сидел только водитель, открыл прямо на ходу дверцу и ткнул ему в лицо револьвер:

– Вылезай, немедленно!

Пораженный водитель не реагировал. Хуан Карлос схватил его за плечо и вытащил из машины. Потеряв равновесие, водитель упал рядом с машиной. Только сейчас террорист понял, что он весил не менее девяноста килограммов! Если он придет в себя, то сумеет защититься. Хуан Карлос навел на него пистолет. Раздался сухой звук... Осечка!

Водитель уже поднимался на ноги, пьяный от ярости. Тем временем преследователи неумолимо приближались.

Хуан Карлос Диас сунул за пояс ненужное оружие, сжал правый кулак, оставив вытянутым указательный палец, и изо всех сил ударил в левый глаз водителя. Этому его научили в Алжире, в школе коммандос. Мужчина издал крик и отшатнулся.

Хуан Карлос бросился в машину, не обращая внимания на крики водителя, дал задний ход, наткнулся на следовавшие за ним машины, резко повернул влево и вывел машину из вереницы, несмотря на то, что здесь было одностороннее движение. Его прикрыл от преследователей огромный автобус с пассажирами. Машина проскочила подъездные пути к аэропорту, и через двадцать миль он оказался на берегу Потомака. У него появилось немного времени для того, чтобы перевести дыхание, пока полиция примет меры, чтобы задержать его на шоссе.

Через милю он свернул на Салли-роуд и направился к северу. Еще через три мили он свернул на 606-ю Восточную дорогу. Эта часть Виргинии, покрытая многочисленными холмами, пересечена десятками подобных дорог. Полиция не может контролировать все.

Он вытер окровавленный палец о сиденье и включил кондиционер. Одна мысль сверлила его мозг: скорее добраться до Нью-Йорка. Там у него были многочисленные убежища. Еще одна мысль не давала покоя: кто же его предал?

Дорога была узкой и извилистой.

Глава 5

– Я хочу погонять голову этого типа как футбольный мяч по Пенсильвания-авеню! – стукнул кулаком по столу шеф Управления внутренних операций. – Делайте что хотите. Убейте его как шакала... Не оставляйте ему ни какого шанса на спасение...

Глаза американца были красными, как у кролика. Его ярость была беспредельной. Базедова болезнь придавала ему еще более свирепый вид. На столе перед ним лежал последний выпуск «Вашингтон пост» со всеми деталями происшествия в аэропорту Даллас: шесть убитых, двадцать семь раненых, из них шестнадцать тяжело, в том числе девочка, которую видел Малко... За окнами кабинета Джона Пибоди, расположенного в центральном здании ЦРУ в Лэнгли, расстилался зеленый пейзаж Виргинии. Спокойствие, порядок. ЦРУ нашло для себя прекрасное место.

Газеты бушевали. Хуан Карлос Диас проскочил мимо всех заграждений. Малко вздохнул:

– Чтобы убить, его необходимо прежде всего обнаружить. А это не так-то просто...

В углу Дэвид Уайз внимательно рассматривал свои ногти. Крис Джонс заинтересовался почему-то собственными ботинками. Виржил Миллер, агент УВО, отвечавший за операцию в аэропорту Даллас, явно пытался сделаться невидимым.

Нормально чувствовал себя только помощник начальника отдела Центральной Америки. Он держал на коленях толстую папку с документами. Идеальный тип бесцветного, равнодушного, бесстрастного чиновника.

Эта «чрезвычайная конференция» была созвана шефом УВО, чтобы подвести итоги операции по делу Хуана Карлоса Диаса. Теперь уже не оставалось никаких сомнений относительно личности человека, бросившего гранату. Джону Пибоди крепко досталось от президента за то, что скрыл от ФБР факт появления Хуана Карлоса Диаса в Вашингтоне... Он рисковал получить отставку и прекрасно осознавал это.

Иными словами, обстановка на конференции была тревожная. Кондиционер с трудом удерживал терпимую температуру. На улице царила предгрозовая, тяжелая и влажная тропическая жара. Люди не ходили, – они ползали. Малко испытывал злую горечь и очень нервничал. Пребывание в Вашингтоне началось из рук вон плохо. Он считал себя в некоторой степени ответственным за трагедию в аэропорту. Джон Пибоди стукнул рукой по столу, тряхнул своим зобом и перешел в наступление:

– Подведем итоги. Каким образом он сумел пронести оружие?

Представитель аэропорта покачал головой.

– Мы думаем, сэр, что оружие находилось в укромном месте внутри зоны. Видимо, оно было доставлено пассажиром, прибывшим из Пуэрто-Рико. В этой стране контроль за пассажирами нестрогий.

Джон Пибоди снова встряхнул головой:

– Снова пуэрториканцы! Но почему типы из ФНО обратились к этому прохвосту?

Представитель Центральноамериканского отдела скромно поднял руку.

– Сэр, мы уже давно знаем, что пуэрториканцы из ФНО приняли решение осуществить несколько шумных операций, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание. Наши информаторы из Сан-Хуана передали нам соответствующие сведения. Похоже, что они обратились к Хуану Карлосу как к «специалисту».

Зоб Джона Пибоди, казалось, еще больше увеличился в объеме.

– Дьявол! Почему же они не дали об этом маленького объявления в газетах!

Служащий вежливо продолжал:

– Нам также стало известно, что агенты кубинского Главного информационного управления частично контролируют пуэрториканцев, из ФНО. Некоторые из них даже прошли специальное обучение на Кубе. У нас есть доказательства. Я думаю, что именно через них вышли на Хуана Карлоса. Тип, с которым он должен был встретиться в Пуэрто-Рико, известен как агент кубинской разведки и, возможно, КГБ. Диас – также агент КГБ. Он обучался в Москве. У нас есть серьезные основания полагать, что в Нью-Йорке руководителем ФНО является некий доминиканец, который уже давно, по нашим сведениям, работает на кубинские спецслужбы.

– Кто это? – спросил Малко.

Американец посмотрел в свои бумаги.

– Это Порфирио Аристос. Официально он адвокат. У него контора в Испанском Гарлеме. Занимается тем, что разъясняет пуэрториканцам их «гражданские права».

Это позволяет ему иметь многочисленные контакты. В какой-то мере его финансирует ЮНЕСКО...

– А этот Диас, – пролаял Джон Пибоди. – Вы что, не знали, что он в Нью-Йорке?

Последовало тяжелое молчание, прежде чем Виржил Миллер осмелился ответить:

– Мы сотрудничали в этом вопросе с ФБР. Но им так и не удалось установить, где он скрывается. Он часто менял свои квартиры... Испанский Гарлем полон заброшенных зданий. Мы почти поймали его на прошлой неделе. ФБР имело хорошего информатора, некоего Чикитина. Но вы знаете, что с ним произошло.

На этот раз молчание нарушил Малко.

– А что же случилось с Чикитином?

Джон Пибоди вздохнул.

– Провал. Он должен был передать своему «шефу» из ФБР информацию о местонахождении Хуана Карлоса Диаса. Тот назначил ему встречу, в одной из церквей Испанского Гарлема. Но друзья Диаса все узнали и взорвали его динамитом... Когда парня собрали, то все, что от него осталось, уместилось в коробке для ботинок.

Над присутствующими пролетело облако, начиненное тринитротолуолом... Неплохое начало...

– Кем же ФБР заменило Никитина? – спросил Малко.

– Ну что вы! – Виржил Миллер покачал головой. Теперь все стало, по крайней мере, ясно. Джон Пибоди, выставив свой зоб вперед, уставился на Малко глубоко посаженными и близко расположенными глазами.

– Но вы уверены, что это был Хуан Карлос Диас? Сообщения о нем поступают из разных мест.

– Вернее и быть не может. Его поведение еще больше подкрепляет мою уверенность. Он не колеблясь пожертвовал десятками невинных людей, чтобы удрать самому. Я вам желаю поймать его как можно скорее и сразу же обезвредить.

– Почему это «вам»? – ласково спросил Джон Пибоди.

Малко выдержал его взгляд.

– Когда я говорю «вам», то имею в виду ФБР и нью-йоркскую полицию. Теперь они располагают необходимой информацией.

Джон Пибоди погладил свой зоб и посмотрел на Малко.

– Что же, вы считаете, что вам предоставили «конкорд» ради удовольствия провести пять минут в аэропорту?

Малко весьма грубым тоном ответил:

– Уговор дороже денег. Речь шла о том, что я должен опознать Хуана Карлоса Диаса. Я его опознал. Крис Джонс прекрасно его рассмотрел. Чего же вы еще хотите? Всем известно, что на американской территории вы не имеете права действовать. Тем более это относится ко мне. Ведь я – «черный» агент Отдела планирования.

Зоб шефа УВО стал фиолетовым и удвоился в объеме. Джон Пибоди указал на Малко пальцем.

– Вы что, собираетесь меня учить, что я должен и чего не должен делать? – пролаял он. – Даю вам новое поручение. Как шеф УВО приказываю вам немедленно вылететь в Нью-Йорк...

Малко скосил глаза, чтобы оценить реакцию Дэвида Уайза, своего непосредственного начальника. Тот внимательно разглядывал противопожарный сигнализатор на потолке. Началось явное противоборство.

Малко невероятно возмущала грубость Джона Пибоди. Однако последний и сам уже понял, что немного переборщил. Его голос стал более мягким.

– Малко, вы должны понять кое-что. Если я допущу участие в этом деле ФБР, то они на своих грубых сапогах нанесут туда навоза. Они арестуют всех деятелей ФНО, то есть именно тех типов, которых мы пока оставляем на свободе, чтобы узнать, что они готовят. Наступит день, когда у нас не будет Хуана Карлоса, но будет такое, что и предвидеть трудно.

– Но ведь они могут арестовать Диаса. У них для этого есть все средства.

– Да, разумеется, – согласился Джон Пибоди. – А потом? Он проведет за решеткой несколько дней... Тогда объявится группа пуэрториканцев, которая захватит заложников, чтобы освободить его... Мы окажемся в замкнутом круге: потерять лицо или столкнуться с риском. Вы знаете, что случилось в Европе. Мы не израильтяне, мы не ведем войну. Никогда общественное мнение не смирится с тем, что ни в чем не повинные люди были убиты ради захвата какого-то террориста. Вы согласны?

Малко наклонил голову, сраженный справедливостью доводов американца.

– И что же вы предлагаете?

Джин Пибоди сделал выразительный жест, проведя ладонью по зобу.

– Тихонько ликвидировать его. Для того, чтобы найти его, понадобится ваше участие. Находящийся здесь Крис Джонс не является сыщиком. Хуан Карлос, как и вы, из Европы. Но мы-то в этих делах ничего не понимаем...

– Все это весьма соблазнительно. Но мы же в США, а не в Европе. Где вы прикажете мне искать Хуана Карлоса?

– В Нью-Йорке. Мы более чем уверены, что он спрятался в Испанском Гарлеме, то есть там, где его друзья. Пока, я думаю, он не рискнет лететь самолетом. Трагедия в аэропорту Даллас еще не забыта.

– Но этот Испанский Гарлем – целый город. Такому, как я, туда нелегко проникнуть.

Джон Пибоди усмехнулся.

– А вы думаете, что туда легче попасть такому типу, как он? – И, указав на Криса Джонса, добавил: – У вас, по крайней мере, экзотический вид.

Впервые в его жизни Малко квалифицировали экзотическим человеком. Действительно, все имеет свое начало.

– Но не могу же я бегать по Испанскому Гарлему наугад! Диас явно располагает отличным убежищем, если сумел ликвидировать информатора ФБР, а его при этом не поймали.

– У нас все же есть небольшая зацепка. Порфирио Аристос, о котором мы говорили. Именно с него вы и начнете в Нью-Йорке. Видимо, Хуан Карлос Диас заметил вас в Далласе. Наверняка он захочет отомстить вам, если увидит, что вы крутитесь вокруг Аристоса, и вот тут-то... Хлоп!

– Хлоп – кого? – недоверчиво спросил Малко.

ЦРУ снова пыталось использовать его в качестве приманки для тигра. Прекрасная и неблагодарная роль...

– Хлоп Диаса, – с неожиданной теплотой ответил Джон Пибоди. – Для этого мы предусмотрели все необходимое. Крис Джонс и его партнер Милтон Брабек, которого вы знаете. Плюс к этому несколько парней, которые работают на нас в Нью-Йорке. Это профессионалы, которые уже оказали нам многочисленные услуги. Все меры предусмотрены так, чтобы Управление осталось в стороне, если дело сорвется.

– Тем лучше, – ответил Малко.

Над ним как бы пролетел ангел смерти. На местном жаргоне слово «парни» подразумевало агентов мафии. ЦРУ не отказалось от своих гнусных привычек.

– Ну и как я должен действовать, если найду его? Американец улыбнулся одновременно ласково и зло...

– Вам не придется марать ваших аристократических рук. Вы помните Крази Джо Галло? Этого мафиозного вожака, убитого в прошлом году в Малой Италии? Его ликвидировали – а это было непросто – наши друзья и люди, нам обязанные. У Диаса окажется столько свинца в теле, что он пойдет на дно, как топор. И никто о нем больше ничего не услышит. Не больше, чем о Джимми Хоффа. В реке Гудзон остается еще много места. Конечно, было бы лучше покатать этого типа в стальной клетке по Бродвею. Было бы прекрасное зрелище... Ну да ладно...

Он встал и протянул руку.

– Желаю удачи, Малко. Крис едет с вами. Я заказал вам номера «люкс» в гостинице «Карлайл». Это прекрасная гостиница и, главное, в двадцати домах от Испанского Гарлема. Послезавтра я тоже буду в Нью-Йорке: я хочу присутствовать на финале...

Малко открыл было рот, чтобы сказать ему, что на Арлингтонском кладбище полно оптимистов, но вовремя удержался. После неизбежных рукопожатий он вместе с Крисом вышел на автомобильную стоянку, расположенную рядом с водокачкой. Машина проехала мимо фермы Турки Ран, затем проследовала по Чэм Бридж Фривэй.

– Я с удовольствием лечу в Нью-Йорк, – неожиданно сказал Крис.

Он притормозил, показал охраннику удостоверение. Контроль за посетителями был все таким же строгим. Десятки гектаров лесных насаждений окружали здания ЦРУ. Они были защищены высокой металлической сеткой и множеством электронных детекторов.

Через несколько минут они очутились на шоссе, пересекавшем мирный холмистый пейзаж. Малко пытался найти ответ на вопрос, чем занимается Хуан Карлос Диас в Испанском Гарлеме, если, разумеется, он все еще там...

Глава 6

Джо Коломбо спокойно придавил ногой окурок своей сигары на полу «форда», извлек из кармана две новых и протянул одну из них Малко:

– Желаете?

Малко вежливо отказался: он не курил сигар. Толстый итальянец пожал плечами. В его глазах мелькнула искра удовлетворения. Вставив одну сигару между пухлыми губами и положив вторую в карман, он произнес:

– Вы не правы. Настоящие убийцы всегда курят сигары. Вы помните Кармина Витербо? Ну так вот...

Малко вздохнул. Джо снова начал рассказывать об очередной истории, связанной с мафией. По крайней мере, с сигарой во рту он молчал. Джо Коломбо был одним из «парней», на которых намекал Джон Пибоди. Когда Малко увидел его в холле «Карлайла», он испытал настоящий шок. Сломанный нос боксера, черные волнистые волосы, зачесанные назад, тело бочки, короткие, тонкие руки. Джо Коломбо сильно напоминал мафиозо из кинофильмов. ЦРУ решило, что он легче растворится среди типов Испанского Гарлема, чем Крис Джонс или Милтон Брабек.

Малко поднял глаза к зданию, за которым они следили с самого утра. Старое темное строение, четыре этажа на 116-й улице между Первой и Второй авеню. На первом этаже красовалась вывеска: «Бюро по правам человека. Адвокат, юридическая консультация».

Это было логово Порфирио Аристоса. Туда постоянно заходили и выходили люди. Малко никак не мог понять, что он мог здесь заметить. Если только Хуан Карлос Диас не появится собственной персоной.

Но Джон Пибоди твердо настаивал на том, чтобы они были готовы ко всему в том случае, если ЦРУ сумеет перехватить интересный телефонный разговор... 116-я улица – одна из самых широких в Испанском Гарлеме, с двусторонним движением. По краям стоят четырех– и пятиэтажные старые здания в убогом состоянии, с ржавыми пожарными лестницами на фасадах. Закончив раскуривать сигару, Джо Коломбо заметил растроганным голосом:

– Смешно, но здесь я вспоминаю свое детство. Видите, там вывеска «Мокроне». Это был лучший булочник района. Он еще работал, когда пуэрториканцы захватили этот квартал.

Прежде Испанский Гарлем был придатком Малой Италии. Заметив, что Малко не интересуется его детскими воспоминаниями, итальянец вздохнул:

– Все-таки какую мокрую курицу нам подсунули! Мне стыдно этим заниматься!

Машина «Форд-Гранада», в которой они сидели, казалось, только что участвовала в соревновании техники с автомобильной свалки. На ней не было и сантиметра без царапин и дырок. Только на одном колесе сохранился колпак. Ветровое стекло покрыто многочисленными звездами и лучами, заднее стекло почти матовое от трещин. Когда-то бежевая, машина стала белесой и полосатой. Никто не дал бы за нее и сотни долларов. Но мотор был в прекрасном состоянии. Но ветровому стеклу была протянута еле заметная проволока, служившая антенной для рации, спрятанной под приборной доской. Это маленькое чудо было предоставлено Центральному разведывательному управлению Отделом по борьбе с наркотиками.

– Скоро вы вернетесь в свою машину, – пообещал ему Малко.

Обычно, когда Джо Коломбо не выполнял спецпоручений для ЦРУ, он занимался тем, что возил крупных мафиозных деятелей. Для этой цели использовались огромные машины, больше похожие на автобус или морскую яхту, причем с телефоном, что тогда еще было редкостью в Нью-Йорке, специально оборудованные «кадиллаки» с затемненными стеклами. Машина Джо была вдобавок бронированная. Так что клиентов ему хватало, хотя он брал сто долларов в час. Расположенный в машине бар был всегда наполнен, а если хорошо поискать под бутылками, то можно было найти автоматический четырнадцатизарядный «смит-и-вессон» с нужным количеством патронов.

Полезный запас для забывчивых.

– Я очень на это надеюсь, – послышался ответ Джо.

Когда он говорил, то казалось, что рот его был набит горячей картошкой, а это весьма затрудняло диалог. Джо погрузился в мечты о своем «кадиллаке», и в машине стало тихо. К счастью, кондиционер работал, иначе при 108 градусах по Фаренгейту они уже давно зажарились бы.

Но Джо не мог долго молчать. Неожиданно он извлек изо рта сигару и присвистнул:

– Пресвятая мать! Смотри, какая деваха!

Малко проследил за его взглядом и увидел на тротуаре силуэт в коричневой полицейской форме. Вольнонаемная. Лицо цвета кофе с молоком, высокая. Бесконечные ноги, едва прикрытые мини-юбкой. Чувственные губки, маленький курносый нос, возвышающийся в центре лица, густо покрытого макияжем. Полицейская фуражка прекрасно завершала общую картину. Она лениво шагала, держа в руке книжку штрафных квитанций. Неожиданно она остановилась перед домом Порфирио Аристоса, бросила вокруг быстрый взгляд и... исчезла за дверью. Джо Коломбо не удержал прямо-таки животного возгласа:

– В жизни не видел подобной задницы!

Это сразу пробудило Малко. Вольнонаемная служащая полиции могла идти только к адвокату. Все остальные помещения здания были заброшены. Это, конечно, могло ничего не означать. Но это была все же первая неожиданность с тех пор, как установлено наблюдение. Он осторожно посмотрел вокруг. Рядом начиналась тупиковая улица между двумя полуразрушенными и пустыми домами. На левом пожарная лестница доходила до земли. Вероятно, ее надстроили ребята. С небольшой платформы на третьем этаже можно было прыгнуть прямо в приемную Порфирио Аристоса.

Малко повернулся к итальянцу.

– Джо! Я очень хотел бы знать, что эта вольнонаемная делает у Аристоса!

Джо пожал своими массивными плечами.

– Не смешите меня. Она пришла за зарплатой.

– Тем не менее. Интересно знать, может быть, он даст ей поручение встретиться с кем-нибудь, и вообще, каковы их отношения. Джо, видите пожарную лестницу, там, в переулке...

Джо что-то проворчал. Безо всякого энтузиазма открыл дверцу старого «форда», вылез и медленно двинулся в переулок. Было видно, что рубашка его была мокрой и прилипла к толстой спине. Он двигался с медвежьей грацией. Шея совершенно не видна.

Джо не торопясь начал взбираться по пожарной лестнице. Весь его вид как бы говорил: «Если кому-то нравится упражняться в такую жару на лестнице, то пусть этим занимается без меня». Постепенно Джо поднялся до окна Порфирио Аристоса и начал усиленно в него вглядываться...

Чтобы убить время, Малко закурил «Ротманс» и попытался думать о посторонних вещах. Он докурил сигарету почти до конца, когда увидел, что Джо начал поспешно спускаться на землю.

Итальянец почти подбежал к «форду» со скоростью, на какую только были способны его короткие ноги. Глаза его бегали, а дыхание напоминало шум легких усталого беге мота. Наконец он смог проговорить:

– Проклятый грязный бордель!

Он несколько минут изрыгал проклятия, не отрывая глаз от окна, за которым находился Порфирио Аристос.

– Что там происходит? – спросил заинтригованный Малко.

Джо Коломбо повернулся к нему. Его глаза буквально вылезали из орбит.

– Если бы вы только видели то, что видел там я! Эта... эта дрянь... Она вошла в кабинет. Адвокат был один. Маленький тип с густыми усами в модном белом костюме. Чистый пуэрториканец. Он тут же запер дверь на ключ. Лыбился, как жирный кот. Подойдя к ней, стал расстегивать блузу ее полицейской формы. Проклятье, видели бы вы эти груди! Естественно, она не носит бюстгальтера... Он гораздо ниже ее. Поэтому он сразу же запустил усы между титьками. Эта дрянь тем временем терлась об пего, как будто бы хотела вычистить юбку. Ее глаза были устремлены к всевышнему...

Потом он подтолкнул ее к письменному столу и приподнял юбку до пояса. Ах, тысяча чертей... Какие у нее ляжки! На ней были не трусы, а ленточка, которую он сразу же сдернул. А она в это время шуровала прямо через костюм... Я видел, как непрерывно двигались ее губы. Представляю, какие непристойности она ему говорила! А он продолжал, продолжал. Вот уже ее юбка скручена в шнурок вокруг пояса. Она ждала, прижатая к письменному столу, и лыбилась. Неожиданно она вытащила из ширинки его прибор!

Джо с трудом глотнул. Казалось, его сейчас же хватит удар.

– У нее был чертовски счастливый вид. Потом он ухватил ее за бедра и стал накачивать, как сорвавшийся с цепи. Понимаете, но больше я не мог выдержать. Дрянь, она даже не сняла фуражки. Она явно была там не в первый раз... Когда она вошла, они не обменялись ни словом...

Джо вытер лоб клетчатым платком, измученный увиденным и своим рассказом. Малко тоже был в растерянности.

– И дальше? – спросил он.

– Дальше! – взорвался Джо. – Когда я начал слезать, он поставил ее на четвереньки, как собаку, а она с удовольствием подчинилась. Ах, какая же она дрянь!

То, что у вольнонаемной бушует плоть, – в этом не было ничего неожиданного. Но быть любовницей человека, за которым установлено наблюдение, – другое дело. Через нее можно будет получить интересные сведения о Порфирио Аристосе и его друзьях. Любопытна эта связь вольнонаемной нью-йоркской полиции и кубинского агента. Судя по описанию Джо, она весьма податлива. Разумеется, рано или поздно ей все же придется оставить кабинет адвоката и продолжить обход...

– Джо, – сказал он. – Вы свободны. Берите такси и возвращайтесь домой. Я попытаюсь познакомиться с этой взрывной вольнонаемной девицей. Хорошо?

– О'кей. Я посмотрю, помыли ли мою тачку. Потом я буду в ресторане «Пэтси». – Неожиданно его глаза засверкали. – Смотрите, не накапайте на сиденья!

– Не бойтесь. До этого еще далеко.

Джон вывалился из «форда» и, прежде чем захлопнуть дверцу, предупредил:

– Смотрите не влюбитесь! Опасайтесь гонореи!

Малко сел за руль, завел мотор и лихо развернулся. Машина остановилась в четырех домах от здания, где находился кабинет Аристоса. Было только одно свободное место: у пожарного крана. За это полагался как минимум штраф. Это правило должно соблюдаться, как конституция. Все остальные стоянки были заняты машинами.

Малко выключил мотор и стал ждать, внимательно вглядываясь в зеркало заднего обзора. Через пять минут роскошный шоколадный силуэт вольнонаемной появился на тротуаре. Не спеша она направилась в сторону Малко, проверяя по дороге показания счетчиков.

В зеркало было ясно видно ее восхитительное и невинное лицо, большие карие глаза. Подойдя к «форду», она резко остановилась, начала рассматривать его внимательно, затем постучала в стекло. Малко тотчас же опустил его.

– Здесь стоянка запрещена.

Голос юной девушки, рано выросшей, неловкой. Не агрессивный. Малко улыбнулся, постаравшись вложить в улыбку все свое обаяние.

– Но остальные места все заняты.

Вольнонаемная покачала головой.

– Придется уехать, иначе я вынуждена буду вас оштрафовать.

Ее глаза смотрели прямо на Малко со странным выражением. Он решил воспользоваться возможностью.

– В такую жару вам, вероятно, трудно выполнять ваши обязанности.

Она вздохнула, переминаясь с ноги на ногу.

– И не говорите. Обычно разъезжаю на мотороллере, но он сломался. Сейчас я должна вернуться в участок: у нас перерыв. А до него целая миля. Мне будет очень плохо.

– Может быть, я довезу вас?

Вольнонаемная испуганно и одновременно с усмешкой ответила:

– Ну что вы, и не думайте. Я же на службе... Я не имею права... И потом, я вас не знаю...

Несмотря на такой ответ, она не двинулась. Малко решил действовать. Он открыл дверцу и вышел.

– Смотрите, в машине есть кондиционер. Это освежит вас.

– Как это прекрасно! – восхитилась она.

– Ну так садитесь.

Он обнял ее сзади за спину, но так, что кончики пальцев ощутили вздутость ее правой груди. Она этого не заметила, неожиданно хихикнув.

– Слишком жарко. Надо скорее ехать. Нельзя, чтобы меня заметила патрульная машина нашего отделения. Мне за это влетит.

Как только она уселась рядом с ним, Малко газанул. Машина направлялась в сторону Плезент-авеню. Фуражка вольнонаемной касалась потолка.

– Как вас зовут?

– Кристина. Кристина Лампаро. А вас?

– Малко Линге.

Она прыснула:

– Странное имя.

У него было очень мало времени. Спокойным движением он положил ладонь на обнаженную коленку.

– У вас удивительные ноги. Почему вы, такая красивая девушка, занимаетесь такой работой? Вы должны сниматься в кино!

– О! Мой муж очень ревнив. Он против!

Он шевельнул пальцами и слегка приподнял коричневую ткань мини-юбки. Кристина явно вздрогнула.

– Ой-ой. Ведите себя хорошо! – сказала она совершенно мягким голосом.

Одной рукой держа руль, Малко свернул на Плезент-авеню, направляясь на север. Не глядя на соседку, он двигал пальцами до тех пор, пока они не натолкнулись на нейлоновый барьерчик. Тогда он остановил продвижение и начал слегка поглаживать захваченную территорию.

Поворачивая на 120-ю улицу, он почувствовал, что ее пальцы ощупали его пояс и постепенно начали скользить вниз по застежке.

Лед был разбит.

Он повернулся к ней, сняв ногу с акселератора. Кристина Лампаро пристально смотрела на него, губы были приоткрыты, глаза бегали.

– Хочу проглотить его, – сказала она вполголоса.

Ее детское лицо имело комически серьезное выражение. Неожиданно она скользнула на колени прямо на пол «форда». Через ветровое стекло можно было увидеть только верх ее форменной фуражки.

– Следуйте прямо до улицы Леннокс. Затем поворот на 118-ю улицу.

Не снимая фуражки, она еще больше наклонилась и мягким и нежным движением прижалась к нему ртом. Через некоторое время голова стала медленно двигаться вверх и вниз. Потом движение постепенно ускорилось. Фуражка при каждом движении наталкивалась на пояс Малко. Ее глаза были закрыты, на лбу появилась складка необычайной серьезности. На углу улицы Мэдисон пришлось притормозить: красный свет. Она не прекращала движений. Малко продержался до Пятой авеню. Потом взорвался. Кристина Лампаро дождалась завершения и только тогда поднялась. С очень довольным видом.

– Я уже начала думать, что конца не будет, – шаловливо заметила она. – Хорошо, что он такой большой: я не измазала твоих брюк.

Малко спустился на землю. Кристина вынула помаду и привела себя в порядок. Обернувшись к нему, она объяснила:

– Ты знаешь, я никогда не делаю это при первой встрече. Но ты мне так понравился! Теперь ты должен высадить меня на углу 118-й и Лексингтон. Мне останется идти недалеко. Не хочешь ли ты еще встретиться со мной?

– С радостью. Где и когда?

Сексуальный аппетит вольнонаемной был безграничный... Один бог знает, до чего это может их довести.

– На Третьей, авеню есть хороший бар. На углу со 112-й улицей. «Борракенья». Если можешь, то к семи часам. Но у меня будет мало времени.

– Ты придешь в форме?

Кристина Лампаро покачала головой.

– Нет, конечно! Но форма мне очень нравится. Я хотела бы работать стюардессой, но для этого мне не хватило образования. Я всегда хотела заниматься любовью в форме.

Малко остановил машину. Они приехали. Вольнонаемная быстро выскочила из машины.

– До скорой встречи!

Она зашагала, размахивая своей книжкой штрафных квитанций. Малко сразу же газанул. Он пытался определить, что могло дать ему это свидание. Учитывая легкость, с которой взрывная девица раздавала свою благосклонность, могло случиться и так, что ее связь с Порфирио Аристосом ни о чем не говорила.

Но поскольку не было никаких иных зацепок... К тому же это эротическое приключение произвело на него сильное впечатление. Короче, ему хотелось еще раз встретиться с Кристиной Лампаро.

В конце концов, в Испанский Гарлем его направило ЦРУ. Надо сообщить о Кристине Лампаро Джону Пибоди. Может быть, она окажется самым лучшим делом к востоку от реки Гудзон...

* * *

Когда Малко вошел в «Борракенью», ему показалось, будто он находится в каком-то туннеле. Виднелись смутные силуэты, слышались приглушенные голоса, испанская музыка изрыгалась обшарпанным автоматом. Жара, как и на улице.

Ресторан освещали малюсенькие лампочки на столах и две люминесцентных трубки над баром. Когда глаза стали постепенно привыкать к темноте, удалось разглядеть некоторые подробности. Напротив двери находился бар, густо облепленный посетителями. Вдоль стен расположены боксы, внутри которых была плотная тень. Дальше виднелись какие-то коридоры, также погруженные в темноту.

«Борракенья» соблюдала традиции некоторых американских баров, в которых бывает трудно разглядеть даже своего соседа.

В баре явно были только мужчины. Малко решил исследовать сначала левый коридор.

И воздухе стоял тяжелый запах марихуаны. Он ощупью двинулся вдоль первого ряда боксов, в темноте вглядываясь в сплетенные пары. Наконец он разглядел силуэт в белом. Пока он колебался, силуэт протянул ему руку. Кристина Лампаро была в белом полотняном платье с застежкой спереди. Правда, ниже бедер пуговицы были расстегнуты. Малко проскользнул в бокс и сразу почувствовал, как ее рука коснулась его колен, стала подниматься вверх, пока не нашла то, что искала. Восхитительная невинность!

– Как хорошо, что ты пришел... Я боялась, что ты надуешь меня.

Все-таки их знакомство продолжалось всего несколько минут... Вдруг она прижалась к его лицу и погрузила свой язык чуть ли не до самого горла. Как раз в этот момент перед ними возник официант.

– Что ты хочешь? – спросил Малко. – Я беру ром с лимонным соком.

– О, я тоже, – пропела Кристина Лампаро. – Обычно я пью только газированную воду с сиропом. Спиртное на меня оказывает странное влияние, я теряю рассудок.

Здесь все делалось очень быстро. Опытный официант принес четыре стакана рома с лимоном и сразу же потребовал плату. После этого к Кристине подошел молодой пуэрториканец и что-то прошептал ей на ухо. Толстогубый, грязный, с остекленевшими глазами. Она с улыбкой отрицательно покачала головой. Когда он ушел, она объяснила:

– Он предложил мне порцию наркотика. Но я не употребляю. Мне это не нужно. Мне и так все время хочется заниматься любовью... Только этим я и живу.

Она залпом осушила стакан и, сразу обняв его, начала целовать. Свободной рукой расстегнула две верхних пуговицы, освободив на три четверти свои груди.

Ее пальцы действовали все более активно. Малко почувствовал некоторое смущение и бросил взгляд на другие боксы. Всюду была та же картина. Сплетенные тела, руки и ноги витали над столами. Некоторые прямо улеглись на скамьях, слегка прикрытые столами.

Кристина Лампаро издала радостный возглас: она наконец сумела извлечь наружу мужское достоинство Малко. Теперь она массировала его под прикрытием стола.

– И часто ты ходишь сюда? – спросил Малко, пытаясь говорить нормальным голосом. Контакт с этой прекрасной самкой с неутолимыми примитивными инстинктами не оставлял его бесстрастным.

– О, да! – ответила она, не прекращая массажа. – Я знаю хозяина и иногда занимаюсь с ним любовью, когда он закрывает ресторан, прямо за стойкой бара.

Ее речь стала более отрывистой. Глаза сверкали все ярче. Грудь дышала так глубоко и прерывисто, что пуговицы, казалось, сейчас оторвутся.

Вдруг она вскрикнула и сжала Малко рукой так сильно, что и он чуть было не закричал. Несколько секунд она молчала и не шевелилась. Потом произнесла усталым голосом:

– Бог мой! Я поспешила!

Она повернулась к нему.

– Хочу, чтобы ты взял меня!

Малко с трудом сохранял спокойствие.

– Здесь? Может быть, мы пойдем к тебе?

Она закрутила головой с видом испуганной девочки.

– Нет-нет. Ты знаешь, мой муж такой ревнивый. Однажды я занялась любовью дома с одним другом, когда муж вышел на кухню. Мне было так страшно, что у меня ничего не получилось. Давай, иди сюда. Смотри, я ничего не надела под платье. Это легко.

Левой рукой она быстро расстегнула три оставшиеся пуговицы. Затем повернулась лицом к стоне.

– Ну давай же!

Ее правая рука но отпускала Малко и тянула его к себе. Когда он ощутил тепло ее обнаженного тела, то тоже лег на бок. Кровь стучала в висках. Шум зала перестал слышаться. Малко скользнул между двумя горячими полушариями и без усилия погрузился внутрь. Теперь Кристина двумя руками упиралась в стену, дыхание ее стало прерывистым. Ее правая нога толкнула стол, и бокалы опрокинулись.

Она повернула лицо к Малко.

– Бери меня, владей мной!

Несмотря на неудобное положение, она активно двигала тазом. Малко просунул руку под платье, стремясь глубже погружаться внутрь. Он услышал смех в соседнем боксе, потом глухой вскрик Кристины и тут же испытал наслаждение. Его таз резко двигался, как бы пытаясь пригвоздить ее к стене. Движения были такими сильными, что он толкнул стол и опрокинул последний бокал. Кристина выпрямилась, и он выскользнул из нее. Очень спокойно она достала из сумки «Клиникс» и стала наводить порядок сначала у Малко, потом у себя.

– Было очень хорошо. Я хочу выпить еще бокал рома с лимоном.

Официант уже ожидал заказа, делая вид, что ничего особенного не происходило. Он убрал пустые бокалы. Молча. Под нежным взглядом Кристины Малко несколько приободрился. Одно только тревожило его: никакого продвижения в расследовании. Официант поставил на стол полные бокалы. Малко задумчиво смотрел на Кристину. По его подсчетам, у нее это был третий сексуальный эксперимент за последние четыре часа. Как бы угадав его мысли, она вздохнула:

– Ты знаешь, я живу только для секса... Если я не занимаюсь любовью несколько раз в день, я просто заболеваю...

Малко начинал думать, что это было именно так.

– Как же ты устраиваешься для этого?

Она очень стыдливо улыбнулась.

– Везде, где представляется случай во время обхода. Есть известные мне мужчины, которые меня постоянно ожидают. Сегодня, когда я тебя встретила, я выходила от адвоката. У него всегда нет времени. Поэтому он берет меня стоя прямо на своем рабочем столе. Или на полу. Мне это нравится. Но я это делала на стройках, в машинах. Однажды это едва не случилось в церкви...

– В церкви? – изумился Малко. – Со священником?

– Но не по моей вине! – испуганно ответила Кристина Лампаро. – Я никогда не буду повторять этого: Боженька меня уже наказал!

– Как! Ты подцепила болезнь? – вскричал сразу похолодевший Малко.

Она покачала головой со смехом.

– Нет! Я все-таки смотрю, с кем иметь дело!

Весьма относительное утешение.

– И что же произошло?

– О, это смешная история. Это было неделю назад.

И она начала рассказывать Малко историю с пожарным краном, попытки пастора Освальдо Барранкилья. Малко слушал одним ухом. Вдруг что-то заставило его встрепенуться. В ушах еще звучали слова Кристины:

– И вот, в этот момент, когда пастор уже был готов забраться на меня, случилось ужасное. Какой-то тип вбежал в церковь. Его преследовали трое других. Между ними и пастором состоялся резкий разговор. Парень спрятался в ризнице. Они вытащили его оттуда, воткнули ему в зад запал динамита. Он был разорван на куски...

Все это она рассказывала голосом маленькой испуганной девочки. Малко больше не сожалел об эротической интермедии. Кристина рассказала ему о смерти Чикитина, информатора ФБР, убитого, вероятно, Хуаном Карлосом. Он спросил безразличным тоном:

– Почему же ты не вмешалась? Ты же работаешь в полиции!

Она опустила глаза.

– Очень испугалась. Особенно когда увидела этих людей.

– Ты их знала?

Кристина кивнула головой.

– Одного во всяком случае. Мануэле. Опасный тип. Он требовал, чтобы я торговала для него наркотиками. Понимаешь, в форме это легко. Он много раз приглашал меня на рюмку вина в Общественный клуб «Патиклас» на 105-й улице. Он постоянно там сшивается. Он противный, как обезьяна, и очень злой. Я знаю, что он многих убил. Наркоманов, которые были его должниками. Он их сбрасывал с крыши. – Она прикусила губу. – О! Я не должна была это рассказывать.

– Это не имеет никакого значения, – сказал Малко с отсутствующим видом. – А священник тебя не выдал? Пуэрториканка смущенно улыбнулась.

– Нет, он надеется, что я к нему приду. Но я боюсь.

Если бы руководители ЦРУ узнали, что при убийстве Чикитина присутствовал сотрудник нью-йоркской полиции, они бы заболели. Но, во всяком случае, Кристина дала ему тоненькую ниточку.

Кристина неожиданно положила ладонь на руку Малко.

– Ты знаешь, я люблю тебя, – сказала она вдохновенно.

Трогательно. Малко положил двадцатидолларовый билет на стол. Они встали. У него были ватные ноги. Кристина, наоборот, была в прекрасной форме. Когда они вышли на улицу, она взяла его за руку. По-прежнему было очень жарко.

– Мы еще встретимся?

– Конечно.

– Я всегда обхожу один и тот же микрорайон. Между 122-й и 118-й улицами. От Плезент-авеню до парка. Теперь мы должны расстаться.

Она на мгновенье прижалась к нему и пошла своей танцующей походкой. Жара была невыносимой даже в восемь часов вечера.

Крис Джонс и Милтон Брабек ожидали его в бюро Управления внутренних операций Нью-Йорка.

Теперь ему понадобится защита. Этим вечером он мог столкнуться с убийцами Никитина. Иными словами, с ближайшими подручными Хуана Карлоса Диаса.

Глава 7

Малко сжимал обеими руками бокал с коктейлем «Свободная Куба» – смесь рома и кока-колы, – пытаясь сохранить растерянный и напряженный вид наркомана, лишенного своего зелья. Его руки слегка тряслись, взгляд беспокойный, бегающий. Уже третий раз к столу подходил бармен Общественного клуба – почти лысый и худой пуэрториканец – и весьма недоверчиво разглядывал его.

Войти в «Патиклас» было очень нелегко. Когда он постучал, то жирный и лоснящийся пуэрториканец приоткрыл створку двери лишь на несколько сантиметров. Он уже готов был захлопнуть ее, когда Малко надумал назвать имя Мануэле, Тот заколебался, закрыл дверь, потом приоткрыл ее. Подошли еще два пуэрториканца, в том числе и бармен, и стали недоверчиво разглядывать Малко. Наконец они сказали, что Мануэле сейчас нет.

– Я подожду.

Он ласково вручил швейцару пятидолларовый банкнот. Последовала еще одна дискуссия, после чего тот сделал знак, что можно войти.

«Патиклас» был гнусным заведением с маленьким баром в углу. Дачные столики без скатерти. Мерцающее освещение. Вечная испанская музыка. Женщин не видно. Только молодые пуэрториканцы, которые постоянно входили и выходили. Малко – единственный непуэрториканец. Это ему не нравилось. Он был одет в спортивную рубашку и брюки. В кармане лежал старый шприц. Самый настоящий: получен в управлении полиции Гарлема. Это элемент подготовки, которую предприняли, прежде чем отпустить Малко в пасть зверя. На улице скрытно дежурили Милтон Брабек и Крис Джонс.

Его усадили за столик, стоящий в стороне, чтобы он не подслушивал разговоры.

Дверь в сотый раз отворилась. Цербер, получивший пять долларов, сразу подбежал к вошедшему. Тот резко повернулся туда, где сидел Малко. Его сердцебиение ускорилось. Речь явно шла о нем. Он попытался лучше рассмотреть вошедшего. Коренастый, широкие плечи, длинные обезьяньи руки. Желтые брюки. Носки в желтую полоску. Толстая цепь сверкала на запястье правой руки. Распахнутая на волосатой груди гавайская рубашка. Он источал примитивную и животную жестокость. Инстинктивно Малко почувствовал, что это именно тот человек.

Закончив разговор, он направился к Малко покачивающейся походкой и плюхнулся в кресло, напротив него. Черные глубоко сидящие глаза ничего не выражали. Он посмотрел на Малко как на насекомое.

– Я Мануэле. А ты кто?

– Ты Мануэле? Рад тебя видеть.

– Я тебя здесь никогда не видел, – отрезал сухо Мануэле. – Чего тебе надо? Не ошибся ли ты адресом?

– Нет-нет, – поспешно ответил Малко. – Я хотел вас видеть.

Удивленный этой настойчивостью, Мануэле нахмурил брови. Он никак не мог идентифицировать Малко. Последний же был заворожен видом перстня с печаткой на мизинце пуэрториканца. Размером с мяч для гольфа... Только сейчас до него дошло, что в Общественном клубе стихли все разговоры. Установилась гнетущая тишина.

Мануэле наклонился над столом.

– И кто же тебе сказал обо мне, х... собачий?

– Одна девица. Кристина. Я встретил ее в баре. «Борракенья».

– А, эта проститутка, – ответил Мануэле с презрением. Но его черные глаза не покидали Малко.

– И чего же эта б... тебе сказала?

Малко стыдливо опустил глаза.

– Мне нужна, только одна порция.

Последовало тяжелое молчание. Глаза Мануэле вообще перестали что-либо выражать. Потом пуэрториканец притворно-ласковым и ироничным тоном спросил:

– А что это такое – одна порция?

Малко с трудом напустил на себя встревоженный вид. Он извлек из кармана несколько смятых долларовых билетов и сказал задыхающимся голосом:

– Послушайте, мне действительно очень нужно. Хотя бы одну порцию. Тип, который мне обычно продавал, попался. Девка сказала мне, что, может быть, вы сумеете помочь, что...

– Заткнись. Где живешь?

– Первая авеню и 88-я улица.

Это была граница Испанского Гарлема. Мануэле постукивал по столу своими толстыми пальцами.

– Я не из полиции, – тянул Малко, – спасите меня.

Интонация была столь патетичной, что Мануэле заколебался. Требовалось доказать ему, что он действительно наркоман. Иначе пуэрториканец не поверит и не выпустит его из Общественного клуба. Он разжал кулак, в котором находились пять десятидолларовых билетов и придвинул их к Мануэле. Обычная цена одной порции – тридцать долларов.

– Возьми же деньги!

После мгновенного колебания тот положил лапу на деньги.

– Ладно, подожди минуту. Только встань и стой там.

Он указал на дверь в глубине, на которой была надпись красной краской: «Выход». Малко покорился. Тотчас же Мануэле и цербер потащили его дальше. За дверью оказался узкий коридор с телефоном. Дальше виднелись туалеты и запасной выход. Цербер прижал Малко к стене и ощупал карманы. Естественно, он сразу наткнулся на шприц и с проклятьем положил его на место. Затем схватил правую руку и закатал рукав. При неверном свете стал разглядывать вены. Там виднелось с полдюжины маленьких красных точек. Следы от уколов. Мануэле презрительно улыбнулся и оставил руку Малко.

– Ладно. Мы думали, что ты из полиции. Жди здесь. Сейчас тебе принесут твою порцию.

Они ушли в зал. Малко постарался успокоить сердце и дыхание. Хитрость, к которой прибегли два часа тому назад, благодаря врачу полицейского управления Гарлема, дала прекрасный результат. Оказалось достаточным сделать пять-шесть уколов в вену.

Через полминуты появился цербер с маленьким поли этиленовым пакетиком.

– Получи. Но делай все быстро. Там есть умывальник. И убирайся отсюда.

Он смотрел, как Малко вскрывал пакет с белым порошком. Смесь лактозы и героина. Малко набрал в шприц воды и бросил в нее порошок. Он испугался. Если этот тип не уйдет, ему придется вколоть наркотик по-настоящему... Но цербер зарычал:

– Ладно, иди в гальюн. Но чтобы тебя больше не видели.

Не ожидая продолжения, Малко закрылся в кабине и выбросил раствор в унитаз. Затем уколол руку пустой иглой так, что закапала кровь. Потом он вышел и снова сел за свой столик. Теперь он установил одного из подручных Хуана Карлоса Диаса. Он поискал Мануэле глазами. Пуэрториканец сидел за маленьким столиком с какой-то парочкой, слева от бара. Мужчина был низкорослым, с зачесанными назад волосами и огромными торчащими вверх усами. Малко сразу же вспомнил фотографии Порфирио Аристоса. Рядом сидела знойная брюнетка, с глазами навыкате, невысокая, с тонкими ногами, на высоких каблуках. Элегантный костюм в голубую полоску. Лет тридцать пять...

Мануэле повернулся, заметил Малко, неожиданно встал и подошел к нему.

– Тебе сказали: убирайся отсюда! Ты получил свою дозу? Так мотай отсюда.

Малко встал, всем своим видом являя радостную покорность удовлетворенного наркомана. Не споря.

– Можно мне еще раз прийти?

– Только с деньгами. Но сперва позвони.

Малко оказался на пустынной улице среди мусорных ящиков и начал удаляться неуверенным шагом. Через несколько секунд он разглядел знакомый «форд», стоящий напротив заброшенного дома. Заметив его, Милтон Брабек выскочил из машины. Он был неузнаваем. Полотняная шляпа с цветами, голубая молодежная рубаха с короткими рукавами. Через всю грудь красовалась реклама пива «Бек». Потертые джинсы. Драные кеды...

Крис Джонс имел менее фольклорный вид: майка и голубые брюки. Малко влез в машину, вытер совершенно мокрое лицо под внимательными взорами двух телохранителей. Жара не спадала даже в полночь.

– Можете себе представить, – сказал Милтон Брабек. – Один тип попытался украсть у нас колесо, хотя в этот момент мы сидели в машине! Пуэрториканец! Какой квартал! Как у вас дела?

– Там находится Порфирио Аристос. Вместе с Мануэле – одним из убийц Чикитина. Он приведет нас дальше. Меня они уже засекли. Один из вас будет наблюдать за выходом из клуба. Я хочу знать, куда он пойдет.

Крис Джонс нахмурил озабоченный лоб.

– Наверно, следует просить подкрепления.

– Подождите, пока мы что-нибудь обнаружим. Может. Мануэле приведет нас прямо к нему. Это уже будет первый результат.

– Добро, – сказал Милтон. – У меня самый дикий вид. Я буду следить. Остаюсь в тачке.

– Согласен, – ответил Малко. – Ждем вас в гостинице.

Они вместе с Крисом Джонсом вышли из машины и направились ко Второй улице, чтобы поймать такси. Малко был очень возбужден. День оказался плодотворным. Если Хуан Карлос Диас еще в Испанском Гарлеме, то появился шанс найти его.

* * *

Телефонный звонок заставил подскочить обоих мужчин. Было два часа утра. Они лежали на креслах в своем «люксе» и смотрели по телевизору какой-то старый фильм. Малко схватил трубку и сразу же услышал возбужденный голос Милтона Брабека.

– Все в порядке. Они вернулись в дом на 115-й улице, почти у Парк-авеню.

– Кто это: они?

– Девица, Аристос и тот толстый тип в желтых брюках.

– Сейчас выезжаем.

Крис Джонс выключил телевизор и прорычал:

– Еще одну ночь проведем как идиоты... Через пять минут «понтиак» Криса Джонса остановился на Парк-авеню, как раз напротив 115-й улицы. Место не из приятных. Посередине Парк-авеню проходила воздушная железная дорога, ведущая в графство Вечестер. Ее поддерживали столбы из черного камня. Пустыри и заброшенные дома окружали улицу. Под железной дорогой на протяжении трех кварталов был расположен рынок. Днем он шумел, а на ночь его закрывали. Милтон Брабек вышел из телефонной кабины, стоящей на пересечении со 115-й улицей.

– Они в этом доме на четвертом этаже.

Дом стоял на углу 115-й улицы и Парк-авеню. С северной стороны на первом этаже виднелся закрытый магазинчик с вывеской: «Ботанические товары». Из всех шести этажей только на пятом горел свет.

Соседний дом зиял пустыми глазницами окон: он был опустошен пожаром. Напротив проходила 116-я улица, по обеим сторонам которой виднелись пустыри.

Здание покинуто. Входная дверь открыта.

– Пошли, – сказал Малко. – Интересно, что они там поделывают.

Они пересекли улицу, прошли по темному коридору. Стояла страшная вонь. Стены были испещрены надписями. Мимо них пробежала огромная крыса. Лифта не было. На лестнице воняло еще сильнее, чем в коридоре. Они остановились на втором этаже: двери в обе квартиры были распахнуты настежь. То же самое на третьем и четвертом. Не сохранилось ни одного стекла, никакой мебели. Можно было подумать, что этот дом подвергся бомбардировке. Между четвертым и пятым этажами послышалась музыка. К счастью, она заглушала скрип прогнивших ступенек. Милтон и Крис держали свои «магнумы» наготове. Но по пути им не встретилось ни одной живой души.

Малко остановился на площадке пятого этажа. Дверь правой квартиры была закрыта. Левая квартира вообще не имела двери. Музыка слышалась из-за правой двери. Там находился Мануэле со своими спутниками. Осторожно подойдя к двери, Малко прислушался. Голоса, смех, бренчанье гитары. Красивый низкий голос пел по-испански: «Говори своей жизни спасибо...» Малко отошел от двери и стал подниматься на шестой этаж. Крис и Милтон следовали за ним.

С верхнего этажа можно было попасть на крышу. Даже на ней чувствовалась жара, накопленная за день асфальтовым покрытием улицы. Здесь никого не было. С крыши были хорошо видны железная дорога и окружающие трущобы. Рядом стояло несколько заброшенных домов, имевших особо мрачный вид. Малко обошел крышу и обнаружил пожарную лестницу, опускавшуюся в темноту. Одна из ее площадок была как раз напротив интересовавшей их квартиры.

– Попробую взглянуть, – сказал он.

Он начал осторожно спускаться вниз. Около стены жара чувствовалась еще больше, чем на крыше. Добравшись до следующей площадки, он остановился. К счастью, на окне не было занавесок. Малко осторожно приблизился к нему, стараясь оставаться в тени. Он разглядел большую пустую комнату. Из мебели там было несколько пуфов и больших подушек. Обои клочьями свисали со стен. На потолке была подвешена лампа без абажура. Обстановка не очень роскошная...

Посреди комнаты стоял высокий бородач без рубашки, который и пел, аккомпанируя себе на гитаре. У его ног на пуфе по-турецки сидела несколько поблекшая брюнетка из Общественного клуба. Аристос сидел на подушке, прислонившись спиной к стене. В руках он держал рюмку и беседовал с Мануэле и восхитительной девицей.

Вначале Малко принял ее за негритянку, – настолько темной была ее кожа. Огромные миндалевидные глаза освещают лицо дикой красоты. Высокие скулы, презрительное выражение рта. Одета в романтическую длинную юбку с широкими воланами. Корсаж с квадратным декольте, за которым угадывались внушительных размеров груди.

Несмотря на эту красоту, Малко направил все свое внимание на мужчину, сидящего к ней лицом на пуфе с тонкой сигарой во рту. Округлая фигура, вьющиеся черные волосы, румяное лицо, большой рот, орлиный нос. Хуан Карлос Диас. Убийца из аэропорта Даллас.

Глава 8

«Говори своей жизни спасибо... Говори своей жизни спасибо!» – старался изо всех сил гитарист, сопровождая эти слова все более яркими аккордами. Неотразимая темнокожая девица покачивала головой в такт мелодии. Вдруг Хуан Карлос Диас, не вынимая сигары изо рта, приблизился к ней, взял ее за руку, заставил встать. Она покорилась с заговорщицкой и нежной улыбкой. Он подтолкнул ее к соседней комнате. Вместо двери там оказалась занавеска.

Малко осторожно переместился, цепляясь за перила металлической площадки. Склонившись над пустотой, он сумел заглянуть в эту вторую комнату.

Там стоял сколоченный из досок стол, уставленный бутылками и изысканнейшими закусками. На столе стояли две свечи, которые освещали комнату. Пока Малко пытался разглядеть окружающую обстановку, оказалось, что Хуан Карлос Диас времени не терял: он уже кончал расстегивать корсаж, прижав девицу к столу.

Она откинула назад голову с восхищенным выражением на лице. Он сел на стул перед ней. Улыбаясь, взял огромный желтый персик, положил его между полушариями и стал выжимать таким образом из него сок. Потом стал слизывать этот сок, особо задерживаясь на сосках. По его губам капал сок, девица заливалась смехом, встряхивая распущенными волосами. В соседней комнате гитарист продолжал представлять свой репертуар, состоящий из мексиканских песен. Вылизав сок начисто. Хуан Карлос встал и толкнул девицу навзничь, прямо на еду. Ее ноги повисли в воздухе.

Она схватила бутылку и стала пить прямо из горлышка, оставаясь в той же позиции. Тем временем террорист снял пиджак. Как только девица опустошила бутылку, он подошел и прилег на нее, медленно поднимая левой рукой ее длинную юбку с воланами.

Малко начал испытывать судороги и покинул свой наблюдательный пункт. За этот день он уже достаточно насмотрелся на секс. Через две минуты он был на крыше. Милтон и Крис с волнением ожидали его.

– Ну?

– Он там, – ответил Малко, стряхивая с костюма пыль.

– Диас? – недоверчиво спросил Крис Джонс.

– Да, – ответил Малко, рассказав об увиденном.

– Проклятье! – прокомментировал это Крис Джонс. Подумать только! Террорист, которого разыскивает вся полиция США, занимается любовью, разложив девицу на столе. Эта мысль вызвала его ярость. Достаточно позвонить в ФБР, и сотня агентов немедленно окружит дом. С Хуаном Карлосом Диасом будет сразу покончено. Но у ЦРУ был другой план.

– Надо позвонить Пибоди, – сказал Малко. – Пусть решение принимает он... Оставим Милтона на площадке четвертого этажа в засаде.

Они спустились, стараясь не шуметь, и вернулись к телефонной кабине, откуда Милтон звонил в номер Малко. Кабина стояла в темноте между стойками воздушной железной дороги, как раз напротив дома.

Крис Джонс стал набирать номер ЦРУ в Лэнгли, попросил соединить с офицером безопасности, через него связался с шефом Управления внутренних операции. Срочность А-1 в операции «Кобра». Сообщив номер автомата, он повесил трубку. Они стали ждать. На пятом этаже все еще горел, свет. Малко начал опасаться, что Хуан Карлос Диас уйдет.

Наконец телефон зазвонил. Он снял трубку. Джон Пибоди говорил ясным и совершенно проснувшимся голосом. Он потребовал информацию о событиях. Когда Малко завершил рассказ и спросил: «Сэр, каковы ваши инструкции?», то шеф Управления внутренних операций немедленно ответил: «Убейте его».

И повесил трубку. Такой приказ не обсуждается и не подлежит толкованию. Крис Джонс потряс головой и посмотрел на Малко.

– Знаю, что вы не очень это любите, но его надо отправить на тот свет.

Малко ничего не ответил. У него не было оружия. Телохранители должны были выполнить свои обязанности. Крис Джонс извлек из кармана маленький «смит-и-вессон» 38-го калибра.

– Раз вы с нами, вам нельзя быть с пустыми руками.

Малко взял револьвер и сунул его в карман.

– Ваш план?

Крис Джонс тонко улыбнулся.

– Мы входим, шлепаем типа и уходим. Никто ранен не будет. Доверьте это нам.

Они снова молча пересекли улицу и пошли по вонючему коридору. Милтон Брабек ожидал их в темноте.

– Все тихо. Они все еще поют.

– Пошли, – приказал Крис Джонс. – Ты и я. Князь остается здесь на случай, если они попытаются бежать. «Зоб» дал зеленый свет. Нам надлежит исполнить приказ.

– Разумеется, – подтвердил Милтон Брабек.

Мужчины посмотрели друг на друга. Малко чувствовал себя виноватым и в то же время испытывал облегчение от того, что ему не придется участвовать в устранении Хуана Карлоса Диаса. Но это было бы действительно против его принципов. Он смотрел на «горилл» ЦРУ, которые уже поднимались по лестнице.

Только бы все прошло хорошо... Все-таки он решил подняться на пятый этаж. Он взял револьвер в руку, удивившись его тяжести при таких небольших размерах.

В тот момент, когда он достиг площадки, послышался треск и глухой стук: Крис Джонс, сопровождаемый Милтоном Брабеком, открыл дверь ударом ноги и ворвался в квартиру, где находились террористы.

* * *

Очутившись в квартире. Крис Джонс замер в темной прихожей. В ней было три двери. Все они были закрыты. А он думал, что сразу окажется в комнате, где находится Хуан Карлос. Замешательство длилось секунду. Какая же дверь нужная?

Неожиданно средняя дверь открылась, и в ней показался бородатый гитарист. Не рассмотрев оружия, он грубо спросил:

– Какого черта вам здесь надо?

Увидев «магнум», он вскрикнул и, обернувшись назад, закричал:

– Спасайтесь! Полиция!

Но Крис Джонс уже бросился в большую комнату. В долю секунды он осмотрел ее. Женщина в голубом сидит рядом с огромным пуэрториканцем в носках в белую полоску. Дальше – Порфирио Аристос. Они уставились на «горилл», как если бы это были черти. Крис обвел комнату оружием и крикнул:

– А где...

Он не успел закончить. Занавеска, разделяющая комнаты, закачалась и отодвинулась. Показались два прижатых друг к другу силуэта. Первой появилась девица с раскрытым корсажем, босая и совершенно зеленая от страха. Ее подталкивал вперед человек, которого почти невозможно было разглядеть, – так близко он к ней прижался. Одной рукой он крепко удерживал ее за талию, другой размахивал автоматическим пистолетом.

Инспектор Крис Джонс прыгнул за дверь, толкнув при этом Милтона Брабека. Стрелять невозможно: пуля попадет в девицу. Но рано или поздно ему придется ее оставить.

– Это еще что такое? Кто вы? – высоким голосом крикнул Порфирио Аристос.

Хуан Карлос Диас, не теряя времени, быстро перебежал через всю комнату к тому окну, возле которого была расположена площадка пожарной лестницы. Неожиданно он повернулся, навел оружие на Аристоса и выстрелил. Пуля попала прямо в грудь, и доминиканец с глухим стоном упал на пол. Хуан Карлос Диас подбежал к окну. Девица в голубом не прекращала визжать. Прикрываясь ею, Диас успел выстрелить в направлении Криса Джонса.

Полуобнаженная девица была бледной, как смерть, и не издала ни звука.

Порфирио Аристос неожиданно зашевелился и пополз к двери. Хуан Карлос Диас снова вытянул руку и трижды выстрелил. На этот раз пули угодили в голову. Адвокат упал и больше не шевелился. Хуан Карлос бросил девицу и скрылся в темноте на площадке пожарной лестницы. Крис Джонс бросился вперед, но он не мог стрелять, поскольку девица осталась стоять возле окна и загораживала от него Диаса. Оттолкнув ее в сторону, Джонс выскочил на пожарную лестницу.

Он посмотрел вниз. Никого. Взглянув наверх, он на долю секунды увидел силуэт, взбиравшийся на крышу. В любом случае террорист не успел бы за эти мгновенья спуститься с пятого этажа. Так что, действительно, он был на крыше.

Крис вернулся в комнату. Милтон Брабек склонился над Порфирио Аристосом.

– С этим все кончено. А где второй?

– На крыше.

В этот момент появился Малко. Крис ему крикнул:

– Осторожно, следите за лестницей. Он на крыше.

Остальные участники события молчали. Они явно ничего не понимали. Смерть Аристоса повергла их в полную растерянность.

– Я поднимаюсь по черной лестнице, – сказал Крис.

– Осторожно, с другой стороны есть еще одна пожарная лестница.

– Хорошо, тогда спускайся и прикрывай выходы на улицу.

Милтон уже бежал по лестнице. Крис Джонс снова пересек комнату. Малко поднимался на крышу. Возле головы Порфирио растекалась лужа крови. Поднимаясь по лестнице, Крис наступил на металлический предмет. Он поднял его. Обойма от 38-го. Убийца успел перезарядить свое оружие. Он осторожно вылез на крышу. За ним последовал Малко. Они с удивлением осмотрелись.

На крыше никого не было. Казалось, здесь не было места, где можно было бы спрятаться. Крыша была плоская, как ладонь. Хуан Карлос Диас исчез.

– Черт бы его побрал! Это же невозможно! Я видел, как он залез на крышу! Не мог же он улететь!

Малко подошел к краю крыши и заглянул вниз. Там виднелся Милтон Брабек, сделавший жест, что все в порядке. До соседнего дома было добрых пять метров. С другой стороны проходила Парк-авеню. Впереди – пустырь. Чтобы убежать, террористу надо иметь крылья. Малко еще раз осмотрелся. Спуститься по лестнице Диас тоже не мог.

Следовательно, он все еще был где-то здесь. Если только ему не удалось спрятаться в каком-то закоулке дома.

– Проверю квартиры, – сказал он. – Оставайтесь здесь.

И он стал обходить темные и пустые комнаты, сжимая в руке пистолет.

* * *

Уже десятый раз Крис Джонс осматривал края крыши, пытаясь обнаружить какой-либо карниз, за который мог вцепиться террорист.

Ничего.

Неожиданно, в тот момент, когда он поднимался, Крис заметил черную дыру в асфальтовом покрытии крыши. Он зажег спичку и выругался. Крыша была двойной. Между собственно потолком и крышей было пространство высотой примерно в сорок сантиметров. Вполне достаточно, чтобы укрыться человеку. Крис лег на живот, просунул голову в дыру, зажег спичку и попытался рассмотреть, нет ли там Диаса. Буквально в метре от себя он увидел скорченную фигуру. У него не было времени, чтобы отреагировать. Он только увидел желтую вспышку, и его оглушил взрыв. Ему показалось, что кто-то нанес ему сильнейший удар в челюсть.

Он попытался шевельнуть рукой, воспользоваться оружием, но силы оставили его.

В этот момент он потерял сознание.

* * *

Малко подскочил, когда услышал звук выстрела, и выбежал из квартиры, которую он осматривал. Но на крыше, на первый взгляд, никого не было. Он даже подумал, что Хуан Карлос Диас сбросил Криса вниз. Подбежав к самому краю, он увидел, что тело Криса наполовину ушло в крышу. Одновременно ступеньки пожарной лестницы завибрировали под ногами человека, поспешно спускавшегося вниз. Наклонившись, он увидел фигуру, которая уже находилась на уровне третьего этажа. Он сделал наугад три выстрела. Но, металлические платформы, имевшиеся на каждом этаже, хорошо защищали беглеца. Попасть в него было практически невозможно.

Вернувшись к Крису, он с трудом извлек его из дыры. Сначала он заметил, что кровь заливала всю нижнюю часть его лица. Тело было безжизненным. Казалось, что он мертв. Найдя пульс. Малко убедился, что Крис еще жив. Изо рта струилась кровь.

С большим трудом удалось положить раненого на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью. Затем он подбежал к той части крыши, которая выходит в сторону 115-й улицы.

– Милтон, – крикнул он. – Скорее идите сюда. Крис ранен.

И сразу же бросился преследовать Хуана Карлоса. Эта пожарная лестница заканчивалась в узенькой улочке, шедшей параллельно 115-й улице, а затем выходила на Мэдисон-авеню.

Малко спускался по лестнице так быстро, что казалось, будто он летел. Спрыгнув на землю, он увидел вдали бегущую светлую фигуру. Он бросился ее преследовать. Никогда он не бегал так быстро. Забыты и жара, и раны, полученные в Гонконге. Он буквально летел по выщербленной мостовой между двумя рядами мертвых домов.

Когда он выбежал, задыхаясь, на Мэдисон-авеню, то успел заметить, что террорист обогнул угол 115-й улицы и исчез в направлении Ист-ривер.

Добежав до этого поворота, он увидел, что Хуан Карлос уже пробежал половину улицы. Он обернулся, заметил Малко и выстрелил. Малко даже не притормозил. На таком расстоянии револьвер был таким же опасным, как и простая праща. Поэтому он и не пытался пустить в ход свой «смит-и-вессон». Этот револьвер был полезен на расстоянии не более 10 метров. Не прекращая думать о Крисе Джонсе, он еще прибавил скорость.

Он испытал огромную радость, обнаружив, что расстояние между ними стало сокращаться... На улице не было никого, даже бродячей кошки, даже хоть какой-либо машины. Да они и не заинтересовались бы этики двумя участниками марафона по Испанскому Гарлему.

Хуан Карлос Диас пересек Лексингтон-авеню со скоростью пушечного ядра. Малко был от него на расстоянии в сорок метров. Никто пока не думал о том, чтобы стрелять. Слышались только хлопки подметок по горячему асфальту. Малко уже стал сомневаться в том, хватит ли у него сил. Он отдал бы половину своего замка только за то, чтобы появилась патрульная машина. Но улицы оставались пустыми.

После перекрестка с Третьей авеню их скорость явно уменьшилась. Они пересекли ее на красный свет, и мчавшиеся машины их едва не сбили. На больших авеню движение было достаточно оживленным.

Малко начал соображать, куда же направляется Диас. Может быть, он выбрал это направление случайно? Во всяком случае, следует продолжать преследование.

Террорист уже добежал до Второй авеню. Поколебавшись секунду, он свернул влево и исчез из поля зрения Малко, который, преследуя его по пятам, выбежал на Вторую авеню и остановился, как вкопанный. Хуан Карлос исчез!

В десятке метров от него виднелась чудом сохранившаяся телефонная кабина. В ней стоял пуэрториканец, увлеченно говоривший в трубку. Малко бросился к нему и вытащил его из кабины. Увидев оружие, пуэрториканец прекратил сопротивление.

– Вы не видели здесь бегущего человека?

Пуэрториканец испуганно закивал головой:

– Да, да...

– Куда он побежал?

– Туда, в метро. Он спустился вниз, – сказал тот, указывая пальцем на середину улицы.

Малко бросился в указанном направлении. Вторая авеню была разделена вдоль небольшой деревянной оградой. Он с разбега перепрыгнул через нее и оказался на одной из квадратных плит, устилающих в этом месте мостовую. Некоторых плит не было на месте. Заметив у своих ног одну из таких дыр, он зажег спичку. Там была настоящая пещера, ветвившаяся по разным направлениям. Прыгнув вниз, он понял, что попал в настоящий лабиринт, ходы которого шли на километры и километры. Он прислушался: тихо. Никаких шагов, никаких звуков.

Невозможно найти Хуана Карлоса в этом лабиринте. Обозленный, Малко вылез на поверхность и снова обратился к пуэрториканцу.

– Видали? – сказал тот. – Здесь хотели построить метро, но потом бросили, а проложенные туннели не закрыли. По ночам наркоманы прорывают ходы, чтобы снизу грабить магазины. Там очень опасно. Не следует туда забираться, вас могут запросто убить. Там есть ходы, по которым можно пройти в заброшенные дома. Даже полиция не рискует туда заходить. Надеюсь, что когда-нибудь они закроют все это.

Так вот почему Хуан Карлос бежал так быстро. Опять он ускользнул от Малко. Бесполезно искать его сейчас в этом лабиринте. Положив «смит-и-вессон» в карман, он повернул в сторону Парк-авеню. В груди пылал костер, во рту пересохло. К сожалению, в Испанском Гарлеме невозможно купить бутылку минеральной воды «Перье».

* * *

Две полицейских машины и «скорая помощь» стояли поперек 115-й улицы. В «скорой» никого не было, и Малко бросился на лестницу. В квартире на пятом этаже слышались голоса, но Малко выбежал на крышу.

Он появился там как раз в тот момент, когда два санитара укладывали Криса Джонса на носилки. Он уже был подключен ко всяким приборам, но казался неподвижным. Милтон Брабек приблизился к Малко с озабоченным лицом.

– Пуля попала в челюсть. Она не вышла. Неизвестно, затронуты ли жизненно важные органы... Его сейчас же будут оперировать.

Санитары стали осторожно спускаться с носилками по узкой лестнице. Милтон и Малко задержались на пятом этаже. В квартире было полно полицейских в форме. Голова Порфирио Аристоса была прикрыта пиджаком. Все остальные участники вечеринки исчезли. Встретив вопросительный взгляд Малко, Милтон объяснил:

– Они смылись, пока я занимался Крисом.

Теперь это уже не имело большого значения. В следующий раз Хуан Карлос Диас не даст захватить себя врасплох... Малко прислонился к стене, обескураженный и пораженный жестокостью террориста. Убегая, он счел необходимым убить того, кого он принял за предателя. Приходилось все начинать заново.

– Шефа мы предупредили, – сдержанно сказал Милтон Брабек.

Какие тут могут быть комментарии! Джон Пибоди провел неприятное утро... Неожиданно Малко вспомнил важную вещь. Ведь на это укрытие его вывела Кристина Лампаро. А Мануэле сбежал. Так что визит Малко в клуб покажется ему весьма подозрительным. Малко сослался на Кристину... Он подошел к Милтону Брабеку.

– Милтон, мне срочно нужен адрес вольнонаемной Кристины Лампаро, работающей в 25-м участке. При помощи находящихся здесь полицейских это узнать несложно. А потом мы нанесем ей визит.

Нужно было немедленно укрыть вольнонаемную от возмездия со стороны друзей Хуана Карлоса Диаса. Остальное уже совсем просто: обнаружить террориста в городе с шестнадцатью миллионами жителей.

Глава 9

Лифт закрылся с ужасным скрипом. Стены на лестнице покрыты плитками голубой керамики, как в бассейне. Покрашенные зеленой краской двери расписаны непристойностями. На ступеньках сидят четверо подозрительных пуэрториканцев в майках. Двадцатипятиэтажное здание на углу 108-й улицы. Отсюда можно видеть воздушную дорогу, проложенную над Парк-авеню. Это один из «проспектов», построенных государством, чтобы хоть как-то задержать расползание Испанского Гарлема. Семьи из пятнадцати человек теснились в трехкомнатных квартирах. Совсем рядом виднелся огромный дом с выбитыми окнами, как после бомбардировки.

Конечно, Кристина Лампаро жила на Парк-авеню, но это еще не дом первой категории. Малко нажал на кнопку семнадцатого этажа. С четырех часов утра синяя дежурная машина 25-го участка дежурила у входа на случай, если Мануэле пожелает рассчитаться с Кристиной.

Малко позвонил в квартиру 17-Ж. За дверью что-то зашуршало, и девичий голос спросил:

– Кто там?

– Это я, Малко.

Дверь сразу же открылась, и Малко увидел курчавую голову. Кристина была без парика. Узнав Малко, она широко распахнула дверь, приветствуя его радостной улыбкой, и тут же прижалась к нему. На ней была только майка, доходящая до середины бедер. Майка готова была лопнуть от заполнявших ее грудей. Она потянула Малко к цветастому дивану с совершенно недвусмысленными намерениями.

– Торопись... Иногда муж приходит рано.

Она стала искать его губы. Малко остановил ее и освободился от ее жадных рук.

– Кристина, я пришел не за этим.

Вольнонаемная изобразила на лице комическое разочарование. Гримасу обиженного ребенка. Она одернула майку.

– Разве так я тебе не нравлюсь?

– Нравишься. Но есть дело более важное: тебе угрожает опасность.

Он рассказал ей о событиях прошедшей ночи, умолчав лишь об организации, на которую работает. Кристина слушала его с раскрытым ртом, с ужасом в глазах, вздрагивая при описании подробностей. Как будто бы смотрела телепрограмму. Наконец лицо ее просветлело:

– А, так ты тоже работаешь в полиции! Вот почему ты задавал мне столько вопросов.

– Именно так, – подтвердил Малко. – Мануэле знает, что мы с тобой знакомы. Он сомневается, что я наркоман. Хуан Карлос и он захотят отомстить тебе. Вспомни судьбу Чикитина. Поэтому я согласовал все с твоим участком. Ты получишь отпуск и сегодня же уезжаешь. В Акапулько. Все документы готовы. Ты скажешь мужу, что тебя посылают на стажировку в Вашингтон. Выбрали именно тебя. Ты дашь ему адрес. Его письма будут пересылать тебе.

– В Акапулько! – воскликнула восхищенная Кристина. – Никогда не была в Мексике. Это прекрасно!

– Да, да. Это прекрасно. Но теперь ты должна мне еще помочь. Я описал тебе людей, которые были ночью с Хуаном Карлосом. Кого из них ты знаешь?

Он ждал ответа без особых надежд. Снаружи промчался поезд, и весь дом задрожал. Кристина Лампаро задумалась, от чего у нее на лбу даже образовались складки.

– Девушка, которая была с Хуаном... Мне кажется...

– Что же?

Кристина Лампаро встряхнула головой.

– Не знаю ее имени, не знаю, где она живет... Но однажды я видела ее в Общественном клубе. Она была в потрясающем золотистом комбинезоне. Разговаривала с Мануэле. Потом он мне сказал, что она одевается так потому, что работает на машине в дискотеке. Он сказал, что если я захочу работать с ним, он найдет мне такую же работу. Пятьсот долларов в неделю...

– В какой же дискотеке она работает?

Она смущенно прикусила губы.

– Он сказал, но и забыла.

Ее голова не могла вместить столько информации. Малко понял, что больше ничего не сумеет добиться. Он встал.

– Кристина, через два часа за гобой приедет машина и отвезет тебя в аэропорт. Пока же за домом наблюдают два полицейских из 25-го отделения. Развлекайся хорошо в Акапулько.

Она прижалась к нему, почувствовала оружие на поясе и проворковала:

– Слушай, оказывается, ты вооружен, как полицейский. Ты уверен, что мы не успеем?

– Нет, не успеем, – сказал Малко, поглаживая ее крепкую спину. – Когда ты вернешься из Акапулько.

– О да! Я постараюсь получше загореть, и потом мексиканцы научат меня новым способам.

Когда она вернется, он будет уже в Лицене. Она проследила, как он входил в лифт, и в самый последний момент приподняла майку и показала ему свой обнаженный живот.

– Посмотри, от чего ты отказываешься!

Это видение осталось последним, сохранившимся в его памяти об этой трогательной нимфоманке. Но у Малко не выходил из головы Крис Джонс, боровшийся со смертью в госпитале «Синайская гора». Сегодня утром предстояла вторая операция. А Хуан Карлос Диас оставался в Нью-Йорке на свободе. Единственная возможность выйти на него зависела от девушки в золотистом комбинезоне.

Возле двери висела табличка: «Отдел интенсивной терапии. Вход воспрещен». Малко постучал в стеклянную дверь и вошел. Крис Джонс лежал голый, в одних трусах, на узкой постели. Ноги не умещались и немного свисали. Шея и лицо скрыты под бинтами. Санитарка только что сделала ему укол, врач изучал справки об анализах. Подойдя к нему, Малко спросил:

– Как его дела?

Врач изобразил на лице гримасу.

– Есть небольшой шанс. Зубы, очевидно, спасли ему жизнь. Пуля попала в резцы, потеряв при этом силу, пробила горло и остановилась в задней части шеи, в нескольких миллиметрах от сонной артерии. Чудо! Через час попытаемся извлечь. Надеюсь, что все пройдет хорошо. Он испытал сильный шок.

Малко посмотрел на телохранителя с нежностью. Когда-нибудь и он сам может оказаться на госпитальной койке с телом, нафаршированным свинцом. Так уже было во время его гонконгской авантюры. Крис Джонс лежал, совершенно беспомощный, опутанный трубками, которые были вставлены в ноздри, в вены... Он был без сознания.

– Я позвоню днем, – сказал Малко.

До вечера у него не было дел. Пожалуй, стоило составить список дискотек. Джон Пибоди требовал, чтобы Управление внутренних операций продолжило поиски параллельно с ФБР и нью-йоркской полицией. Газеты почти не упоминали о стрельбе на 115-й улице, приписав ее разборке между наркоманами. Имя Криса Джонса не упоминалось.

В девять часов за ним должен был заехать Джо Коломбо, чтобы начать объезд дискотек. Теперь он сидел за рулем своей большой машины.

* * *

Малко вышел из клуба расстроенный. Такой скучной показалась ему старейшая в Нью-Йорке дискотека. Слишком высокий потолок. Посетители произвели печальное впечатление. Сиденья неудобные. Диск-жокей совершенно не походил на знойную красотку, которая отдавалась Хуану Карлосу Диасу.

Джо Коломбо ожидал его во втором ряду в своей сверкающей машине, длинной, как океанская яхта, и жевал свою непременную сигару. Малко бросился на заднее сиденье и вытянул ноги. Он ни с кем не поделился сведениями, полученными от Кристины. Кроме Джона Пибоди. Нельзя было допустить, чтобы сотни агентов набросились одновременно на все дискотеки Нью-Йорка...

– Куда едем? – спросил он.

Именно Джо составил маршрут, руководствуясь списком дискотек, представленным управлением внутренних операций.

– Больше некуда. Список исчерпан.

– Не может быть, – вскричал разочарованный Малко.

– Увы, это так. «Клуб», «Запрещенный», «Гиппопотам», «Голландская черешня». «Плейбой», «Марокко».

«Обстрел», «Церковь», «Регина»... Но если вы пожелаете, у меня есть две знакомых на Мюльбери-стрит. За пятьдесят долларов они сделают все, что вы пожелаете. Они прекрасны, как мадонны, и к тому же чистые.

– Да ну их, – устало сказал Малко.

Дело провалилось. Видимо, придется все же передать его ФБР, которое организует основательное расследование. Может быть, девушка работала временно. Все это займет не одну неделю.

– Послушайте, – предложил Джо, – поехали в ресторан «Патси». – Закусим, там прекрасно готовят спагетти. Это вернет вам хорошее настроение. Уже одиннадцать часов. Договорились?

– Согласен, – устало ответил Малко. Он не пообедал, но от расстройства у него пропал аппетит.

* * *

Малко накрутил спагетти, приправленное красноватым соусом, на вилку и попытался заставить себя жевать. «Патси» был размером с носовой платок. Он напоминал неаполитанскую таверну: на стенах были полки с кьянти, на столах – салфетки в клетку. Народу было полно, и без Джо их бы не впустили.

Перед рестораном стояла дюжина длинных «кадиллаков» с номерами из Нью-Джерси, – там находится генеральный штаб мафии.

Джо с набитым ртом наклонился к Малко и указал ему на высокого брюнета в компании двух дымчатых блондинок.

– Видите того типа? Это Це Лукарелли. Шесть процессов и шесть оправданий! Только за одну неделю он укокошил пять человек!

Он помахал сигарой и крикнул через весь зал:

– Как твои дела, Це?

Тот поднял голову и в ответ также помахал сигарой.

– Прекрасно, благодарю тебя, – и сопроводил свои слова обворожительной улыбкой.

Даже этот обмен любезностями не рассеял озабоченности Малко. Кристина уже наверняка совокуплялась с каким-нибудь мексиканцем в трех тысячах пятистах милях от Нью-Йорка. Так что у нее нельзя было получить дополнительных разъяснений. В этот момент он увидел, что Джо неожиданно перестал жевать и замер. Левой рукой он стукнул себя по лбу с такой силой, что пепел сигары упал на тарелку со спагетти.

– Проклятая мадонна! И все-таки мы одну забыли!

– Одну что? – спросил Малко, застыв с поднятой вилкой.

– Одну дискотеку. Новую, куда я сопровождал одного типа из Майами неделю назад. Не помню ее названия, но она находится на 54-й улице.

Малко уже сложил салфетку.

– Поехали, – приказал он.

Оставив спагетти, они расплатились и вышли. Джо уже сожалел, что проговорился. Но он успел как следует набить рот и дожевывал на ходу. Через три минуты они уже были на 54-й улице, куда Джо свернул с Восьмой авеню Неожиданно он затормозил. Малко увидел дверь, похожую на театральную, перед которой была маленькая ограда и ленточек, сделанных из красного бархата. Неоновая надпись извещала, что это – Клуб-54.

– Это здесь, – радостно возвестил Джо Коломбо Мануэле Я даже помню, что надо позвать Стива. Я пошел.

Он остановил машину и направился к церберу, охранявшему вход. Малко видел, как он что-то оживленно объясняет, не вынимая сигары изо рта.

– Все в порядке. Я сказал, что вы – советник шефа из Сент-Луиса. Можете идти. Я жду здесь.

* * *

Двое мужчин танцевали лицом к лицу, любовно раскачиваясь в такт дикой музыке. Вокруг во все стороны вращались шары с лампами, создавая неистовство света. Кроме этого, по толпе пробегали лучи нескольких прожекторов, усиливая впечатление наркотического опьянения. Девица в белом крутилась возле одного из столбов, делая время от времени непристойные движения, как если бы она собиралась отдаться привинченным к нему лампам. Посетители танцевали как под гипнозом, не глядя на соседей, иногда даже забыв о партнере.

Как только Малко оказался в Клубе-54, его уши слышали только «бум-бум-бум» барабана, придававшего любой музыке дикий, примитивный оттенок... Вскоре он понял, что такая музыка была результатом смешения нескольких магнитофонных записей, а свет следовал этому ритму. Всем управлял компьютер. Создавалось впечатление назойливой, бесконечной религиозной церемонии. Танцующие напоминали дервишей, которые вращаются под ритм барабана, пока не свалятся от изнеможения.

Малко сел на скамью, обитую белой искусственной кожей. Подобными скамьями было заполнено значительное пространство зала. Но глаза его устремлены в одну точку: пункт управления музыкой. Стальная кафедра, квадратная, немного в стороне от танцплощадки, напоминала пульт управления из научно-фантастического фильма. Но с его места не было видно, кто сидит внутри. Сначала надо было привыкнуть к обстановке.

Вдруг рядом с ним на скамью брякнулась девушка с зеленым козырьком на лбу, маленькой сумкой на ремешке, совершенно ошалевшая. Малко чуть-чуть отодвинулся.

Столиков здесь не было. Обслуживания тоже. В центре зала находилась стальная квадратная коробка с приподнятой крышкой, готовой в любой момент захлопнуться. На полках стояли огромные кувшины с различными соками и стопки бумажных стаканов. Клуб-54 не имел лицензии на продажу спиртного. В этом сумасшедшем доме пили только лимонад. Малко взял стакан красноватого и неаппетитного на вид напитка.

К нему подошел официант, также танцуя в ритме музыки с метлой и совком для уборки мусора. У него была странная одежда: кеды и форма марафонского бегуна... Он шел, опорожняя пепельницы, собирая пустые стаканы, абсолютно не замечая посетителей. Музыка звучала без перерывов. В конце концов ударники так измолотят мозг, что из него улетят все мысли. Возникнет желание броситься на площадку и извиваться, пока не упадешь.

Малко оторвался от скамьи. Девушка уже уснула... Он обошел бар, пытаясь найти лестницу на верхнюю галерею. Раньше помещение принадлежало театру. Новые владельцы не пожалели миллионов долларов на музыку, но не тронули балконы, где сохранились прежние кресла. Да и в партере, за исключением электроники, перемен было немного. Только шикарная дверь, покрытая красным лаком, обещала шикарный интерьер... Малко поднялся по лестнице, застеленной красной дорожкой, и оказался на втором этаже. Типы неопределенного пола курили гашиш, разлегшись на скамьях, которые, к счастью, были сделаны из негорючего материала. Но запах был невыносимый. Малко с трудом успел увернуться от негра, который двигался, как привидение, со стеклянными глазами, и дергался в такт музыке, которая доносилась и сюда. Ступеньки амфитеатра были почти пусты. Только несколько наркоманов лежали вповалку кто где.

Малко добрался до ограды балкона. Теперь он получил возможность посмотреть на танцплощадку сверху, а главное – заглянуть за кафедру, которой управляли операторы. Их было четверо. Они жонглировали пластинками электрофонов и бобинами магнитофонов. Их освещал отраженный свет экрана, на котором постоянно мелькали какие-то стандартные фигуры. Однако глаза Малко не могли оторваться от пятой фигуры: девушки, которая сидела на табурете посередине. Табурет был низким, поэтому из зала ее невозможно было увидеть. Неотразимая в костюме из золотистого шелка, с дли иными черными волосами и лицом королевы... Любовница Хуана Карлоса Диаса.

Так, значит, она все-таки явилась на работу.

Ему понадобилось немало времени, чтобы понять, чем она занималась. Она набивала гашишем сигареты операторов, чтобы они не отрывались от своей работы... Завороженный, он смотрел на нее, потом с опустошенной головой направился к выходу. Получена важная информация. Весь вопрос заключался в том, как ее использовать...

* * *

– Он на проводе, – объявил Джо Коломбо.

Повернувшись, он протянул телефонную трубку Малко. Его «кадиллак» был снабжен радиотелефоном. Джон Пибоди дал им свой личный номер... Малко коротко рассказал шефу Управления внутренних операций, как ему удалось разыскать любовницу Хуана Карлоса. Выслушав сообщение, американец спросил:

– И вы думаете, что она знает, где находится Хуан Карлос?

– Это возможно, но не наверняка. У нас в запасе еще целый час. У вас есть время, чтобы предупредить ФБР. Пусть они возьмут ее.

В ответ послышались ругательства. Малко ясно представил, как надувается зоб у шефа УВО.

– Не желаю никакого ФБР. Она с ними не заговорит, а если заговорит, то слишком поздно. Этим мы займемся сами. Дайте мне Джо!

Малко передал трубку итальянцу.

Джо Коломбо слушал, не прекращая жевать свою сигару. Время от времени он издавал какое-то мычание. В зеркало Малко увидел, что в его глазах мелькают недобрые искры. Наконец Джо повесил трубку и обратился к Малко:

– Хозяин сказал, что вы хорошо поработали. Теперь мы поможем вам справиться с малышкой.

– Кто это «мы»?

– Друзья, – ответил Джо загадочным тоном. – Я оставлю вас здесь, а сам пойду за ними. Сейчас они играют в покер в «Луне» на Мэлбери-стрит. Это надежные и услужливые ребята. Господин Пибоди мне все объяснил. Мы это сделаем.

Малко все это не нравилось. Но Джо вышел из машины и с церемониями открыл дверцу с его стороны.

– Пока. Сейчас вернусь с мальчиками. Следите за малышкой. Ждите нас внутри. Вы слышали о Фрэнки «Блоха» и Фунджи «Большая мошна»?

– Нет!

– Скоро познакомитесь с ними. Прекрасные ребята!

* * *

Дюжина пар, освещенных разноцветными огнями, продолжала извиваться на площадке в такт оглушительной какофонии. Некоторые пары спали прямо на белых скамьях, одурманенные наркотиками. Только два человека, сидящих на стоящей в стороне скамейке, казались бодрствующими.

Фунджи «Большая мошна» обладал такой толстой шеей, что его голова, казалось, растет прямо из плеч. Крупные черты лица ничего не выражали. Рост метр шестьдесят, вес сто десять килограммов. На левом мизинце сверкает печатка с бриллиантом. Усевшись, он тут же принялся пить лимонад, одну бутылку за другой. Одет в костюм с широкими коричневыми полосами.

Фрэнки «Блоха» напоминал богомола: костлявый силуэт, торчащие скулы. Он постоянно чесался, отчего и получил свою кличку. Черный костюм и зачесанные назад вьющиеся волосы придавали ему вид могильщика. Холодный и расчетливый убийца. Успешно осуществил пол сотни «заказов».

Оба итальянца прибыли час тому назад в сопровождении Джо Коломбо. Представление было быстрым и деловым. Им показали девицу в золотистом, после чего Джо удалился. Теперь они сидели, похожие на пауков, ожидающих жертву в углу своей паутины.

Малко поднялся и вышел под аккомпанемент оглушающей музыки. Тротуар был таким горячим, что поджаривал подошвы через ботинки. Длинный «кадиллак» стоял напротив Клуба-54. Джо Коломбо подмигнул Малко. К ним подошли оба итальянца.

– Мы готовы, – сообщил Франки Блоха загробным голосом.

– Считайте, что она уже в наших руках, – добавил Фунджи Большая мошна. Лучше, если вы пойдете отдыхать. Мы предпочитаем работать без свидетелей.

Пока Малко соображал, что ответить, Джо шепнул ему на ухо:

– Босс сказал, что вы не должны вмешиваться в эту историю. Как только все будет в порядке, я вам звоню в гостиницу.

Это выглядело как приказ. Малко понял, что он оказался игрушкой в руках ЦРУ. Разозленный, он махнул рукой и прыгнул в первое проезжающее такси.

* * *

Джо Коломбо включил приемник, передававший какую-то пустую болтовню. Из Клуба-54 понемногу стали выходить пары. Последние. Не прошло и двадцати минут, как появилась девица. Ее сопровождали два типа, шатавшиеся от наркотиков. Они направились к Восьмой авеню. Она пошла к Седьмой. Искать такси. Франки Блоха, не переставая, жевал резинку. Перед клубом не осталось ни одного такси. Джо нажал на газ и затормозил как раз возле девицы. Франки Блоха и Фунджи Большая мошна одновременно выскочили из машины. Услышав звук открывающейся дверцы, она обернулась. Вид роскошного лимузина успокоил ее.

Оба итальянца направились прямо к ней. Фунджи Большая мошна вытянул свои обезьяньи руки, приподнял ее и понес к машине. Девица закричала, но итальянец уже бросил ее на заднее сиденье. На тротуаре больше никого не было. Вся операция заняла ровно полминуты.

Джо мягко тронул машину и сразу свернул на Седьмую авеню. Пуэрториканка в ужасе билась между двумя мужчинами. Ей удалось ударить по щеке Франки Блоху, который ответил ей резкой пощечиной.

– Отпустите меня, – захныкала она. – Я позову полицию. Кто вы?

Пуэрториканка начала приходить в себя.

– У нас есть к тебе несколько маленьких вопросов.

– Я ничего не знаю, ничего не понимаю! Знаете ли вы, что дорого заплатите за это?

Фрэнки Блоха нахмурил брови и сказал: «Тс... тс». Левой рукой он схватил за колечко молнии и дернул его вниз. Обнажились две прекрасные груди. В правой руке у него оказалась сигара Джо, которую он приложил к левой груди.

Дикий вопль девицы заставил подпрыгнуть Джо, который невольно резко повернул руль. Но Фрэнки продолжал прижимать сигару. Когда он ее убрал, на смуглой коже осталось черное пятно, окруженное красным кольцом.

– Полегче, детишки! – бросил им Джо.

Фрэнки Блоха снисходительно улыбнулся.

– Ты не умеешь обращаться с потаскухами, Джо. Через пять минут она будет есть из наших рук.

Он схватил пуэрториканку за длинные волосы.

– Как тебя зовут?

– Анхела, – захныкала она. – Анхела Рутмор.

– Очень хорошо, Анхела, – сказал мафиозо веселым голосом. – Если ты будешь послушной, то все будет хорошо. Ты вернешься домой в этой прекрасной машине. И мы даже остановимся возле аптеки, чтобы полечить твое бобо... Если же ты будешь дрянью, то мы отвезем тебя к мальчикам, которые будут развлекаться с тобой несколько дней подряд. Потом они оденут на тебя цементное платьице и забросят на дно Гудзона. Усекла?

Он еще раз дернул ее за волосы, заставив встать на колени между ними.

– Чего же вы хотите?

– Вчера вечером ты была с неким Хуаном Карлосом Диасом. Хотим знать, где он ночует. И все остальное о нем.

Она не ответила. Джо Коломбо проехал 42-ю улицу и направлялся к Ист-Ривер Драйв в сторону Малой Италии. Фрэнки Блоха закрутил ее волосы и сказал ласковым и одновременно угрожающим тоном:

– Дяди тебя спрашивают, черномазая!

– Я но могу... я не могу ответить, – пробормотала она. – Я не знаю...

– Ну что ты, ты прекрасно знаешь, – сказал Фрэнки и стал медленно приближать сигару к ее лицу.

Она попыталась отклониться, испустила стон и быстро проговорила:

– Я лишь немного знаю человека, о котором вы спрашиваете.

– Как долго ты его знаешь? – спросил Фрэнки Блоха.

– Два месяца. Почти.

– Ты живешь с ним?

– Нет, нет!

– Что ты о нем знаешь?

Она снова замолчала. Но увидев, что сигара снова приближается к ее лицу, она заговорила:

– Несколько раз я видела его с Мануэле. Он – настоящий революционер... Он обещал взять меня с собой на Кубу... Но я даже не знала, что он вооружен. Мануэле мне говорил, что он приехал в Нью-Йорк, чтобы выступать на митингах и набирать людей в вооруженные силы национального освобождения Пуэрто-Рико.

– Где же он живет? – настаивал итальянец. – Где?

– Не знаю, клянусь вам!

– Где он живет? – с расстановкой проговорил Фрэнки.

– Не знаю... Я даже не знала, что он будет там вчера. Мы просто собирались там послушать музыку.

– Где же ты с ним познакомилась?

– В Клубе-54, где я его часто видела с девушками.

– Что за девушки?

– Я их не знаю.

Джо на своем переднем сиденье шумно вздохнул. Они подъехали к Ист-Ривер Драйв.

– Долго ли еще мы будем прогуливаться?

– Кончаем, – ответил Фрэнки Блоха.

Он чувствовал, что девица не сказала всего. Она уже пришла в себя, стала говорить спокойным голосом. Следовало ее как следует напугать. Он наклонился вперед и сказал на ухо Джо, но так, чтобы она слышала:

– Едем к Висенте. Поскольку она непослушная, мы из нее сделаем отбивную.

Анхела сразу же попыталась выпрямиться.

– Нет! Нет! Только не это! Отпустите меня, ведь я все вам рассказала!

Она прекрасно поняла смысл слова «отбивная». На жаргоне мафии это означало изрубленное тело, выколотые глаза, изуродованные члены, вырванный язык, отрезанные груди. Наказание для предателей. Блоха гнусно улыбнулся.

– Думаю, мы хорошо поразвлечемся, прежде чем засунем ее в цемент. Я уже давно хочу заняться с такой красивой пуэрториканкой, но ничего под руку не попадало.

Анхелу Рутмор охватил приступ истерии. Она стала вырываться изо всех сил из лап мафиозо.

– Я вам все сказала. Не знаю, где он живет, больше ничего о нем не знаю.

– Я вижу, что ты сказала не все, – ответил Фрэнки.

Она снова зарыдала. Потом тихо сказала:

– Он мне сказал, что хочет встретиться со мной в Международном торговом центре.

– Для чего?

– Не знаю, клянусь вам. У него там назначена встреча. Завтра, в четверг.

– Время?

– Не знаю.

– Где? Точно!

Теперь ее сопротивление было сломлено.

– Наверху, наверное, на террасе. Он сказал, что будем смотреть на статую Свободы. Я ее никогда еще не видела. Клянусь, теперь я вам все сказала.

Если она не врала, то этого было достаточно. Фрэнки Блоха потер свои сухие руки. Он был доволен.

– Теперь мы отвезем ее ночевать к Висенте.

Анжела Рутмор подпрыгнула:

– Но вы же обещали!

Фрэнки Блоха дал ей пощечину.

– Успокойся, паршивка. Тебе не сделают ничего плохого.

Висенте был хозяином самого роскошного похоронного бюро на Мэлбери-стрит в центре Малой Италии. Это был верный человек. Бывший участник группы «Бешеный Джо».

Джо Коломбо прищелкнул языком.

– Ну, теперь босс будет доволен!

Глава 10

Малко любовался статуей Свободы, стоящей у входа в порт Нью-Йорка. Со сто седьмого этажа Международного торгового центра она кажется маленькой. Вид, который открывался сверху, перехватывал дыхание. Над городом возвышаются две одинаковых башни в сто десять этажей каждая. Это на южной оконечности Манхэттена, между Барклай-стрит и Либерти-стрит. Четыреста пятьдесят метров! Впечатление такое, будто летишь на самолете.

Целый батальон детей двинулся прямо на Малко, и он вынужден был отступить в сторону, чтобы его не затоптали эти орущие туристы. Обзорная площадка на сто седьмом этаже стала первым туристическим аттракционом города. Широкая галерея, покрытая светло-зеленой дорожкой. Галерея была полностью застеклена – от потолка до пола. Приложив лоб к стеклу, можно было увидеть с высоты четырехсот пятидесяти метров машины, следующие по Черч-стрит, размером с муравья. Когда дети прошли, Малко стал разглядывать вертолет, который поднимался над Вест-Сайд Хайвэй. Затем он переключил внимание на толпу, которую регулярно доставляли лифты. Меньше минуты на сто семь этажей... Люди выходили в центре восточного крыла здания и двигались затем против часовой стрелки. На южной стороне находилось кафе.

Именно среди этих людей и должен был появиться Хуан Карлос Диас, если Анхела Рутмор не обманула. Малко взглянул на часы.

Одиннадцать тридцать. Он находился здесь с самого открытия в девять тридцать, отстояв очередь в мраморном холле, высота которого напоминала готический храм. Единственным украшением была абстрактная картина десятиметровой высоты.

Далеко внизу, на Либерти-стрит, церковь святого Николая казалась совершенно придавленной гигантским небоскребом. Он снова прошелся взглядом по кафетерию, но ничего подозрительного не заметил. Фунджи Большая мошна сидел перед чашкой остывшего кофе. От жары он даже развязал галстук. Блоха смешался с толпой, которая рвалась к стенду, где были установлены компьютер и камера. Здесь за пять долларов можно было сразу же получить свою фотографию. Сходство почти полное. Джон Пибоди и на этот раз решил не связываться с ФБР, несмотря на предыдущие провалы. Малко находился тут только для того, чтобы указать на цель обоим мафиози. Все было организовано Джо Коломбо. Его лимузин стоил во втором ряду на Либерти-стрит. Из-за больного сердца он не мог подняться наверх...

Наконец для разнообразия Малко решил позвонить и узнать, как идут дела у Криса Джонса, которого накануне оперировали. Справа от кафетерия, совсем рядом с автоматами с газированной водой, окруженных толпой детишек, виднелось несколько телефонных кабин. Когда он проходил мимо Большой мошны, тот вопросительно слегка скосил глаза в его сторону.

– Пока ничего. У нас еще много времени. Галерея закрывается полдесятого.

Он приблизился к телефонам. Тут же проходил небольшой коридор, по которому люди шли к туалетам. В конце коридора виднелась черная лестница. Из любопытства он толкнул дверь. За ней находился целый лабиринт коридоров, а у двери сидел полицейский в синей униформе. Коммерческая часть башни заканчивалась на сто шестом этаже. Обзорная площадка была от нее полностью изолирована. Имелась, конечно, возможность воспользоваться лифтами и внутренними лестницами. Однако присутствие полицейского встревожило. Если все пройдет «хорошо», то Блохе и Мошне придется применить всю свою изворотливость, чтобы скрыться. Хотя лифт, которым пользовались посетители, ходил с интервалом в десять минут. Блоха и Мошна заверили его, что они все предусмотрели.

Телефон госпиталя «Синайская гора» оказался занятым. Малко пришлось еще пару раз набрать номер. Наконец ему ответил дежурный.

– Вашему другу лучше. Он пришел в сознание. Пулю удалось извлечь. Ни один из жизненно важных органов не задет. Только ему придется вставить два золотых зуба. Правда, всю оставшуюся жизнь ему будет трудно поворачивать голову. Это не слишком дорогая цена... Сегодня его можно будет посетить. Только прошу: не смешите его.

Малко с облегчением повесил трубку. Наконец-то хоть одна хорошая новость. Газеты уже забыли о бойне на 115-й улице. Сложилось впечатление, что ФБР потеряло след Хуана Карлоса Диаса. Да и нью-йоркская полиция занялась другими делами: появился новый преступник, подписывавшийся «Сын Сэма», который уже убил восемь одиноких женщин... Чтобы скоротать время, Малко решил снова обойти вокруг галереи. Возле окон, сделанных из дымчатого стекла, толпились люди, наслаждаясь чудесной панорамой. Молодые, старики, дети, группами и в одиночку. На потолке виднелись трубы, провода, непонятные приборы... Все это придавало окружающему фантастический вид.

Проходя мимо эскалатора, ведущего на открытую галерею, расположенную прямо на крыше сто десятого этажа, Малко неожиданно решил для очистки совести еще раз бросить туда взгляд: вдруг террорист проскользнул незамеченным.

Оказавшись на открытом воздухе, он ощутил горячий ветер. Вид был еще более захватывающим. Несмотря на сильный ветер, он сразу же взмок. Хуана Карлоса там не было. Из-за жары мало кто поднимался сюда. А рискнувшие это сделать прильнули к подзорным трубам. Совсем рядом, в тридцати метрах, вздымалась вторая такая же башня.

Малко спустился. На второй башне находился ресторан. Хуан Карлос обещал Анхеле Рутмор показать «вид». Именно здесь было самое лучшее для этого место. Тем более что в толпе всегда можно затеряться. Проходя мимо, он одобрительно посмотрел на мафиози, которые уже без сил лежали на стульях в кафетерии. Фрэнки отказался от мысли сфотографироваться.

Милтон Брабек установил свой наблюдательный пост в огромной коммерческой подземной галерее. На всякий случай Джон Пибоди предложил, чтобы телохранитель не поднимался наверх. Если его задержат, будет страшный скандал. К тому же между Малко и Компанией нет никаких официальных связей. Малко не знал, где находится Анхела Рутмор. Джон Пибоди распорядился, чтобы ее отпустили только после завершения операции. Впереди был еще целый день. К тому же Хуан Карлос Диас мог благополучно изменить свои намерения. Малко предпочитал не думать, что произойдет, если Анхела представит в полицию жалобу на ее задержание. Это, разумеется, маловероятно, учитывая ее связи с террористом. Конечно, ЦРУ хватило через край: это, по сути дела, захват заложника. Узнав об этом, руководители ЦРУ подпрыгнут на несколько метров.

Поднявшийся лифт начал разгружать очередную порцию посетителей. Спрятавшись в толпе зевак, разглядывающих компьютер, Малко внимательно отмечал всех вновь прибывших. Один из них привлек его внимание: мужчина высокого роста, в темном костюме, несмотря на невыносимую жару, черные зачесанные назад волосы. Похоже, латиноамериканец. Но не из тех, которые только вчера слезли с дерева. И не турист. Сделав несколько шагов, он остановился напротив кафетерия. В руке он держал желтый кожаный дипломат и газету. Он слегка повернулся, и Малко разглядел название: «Ла Пренса».

Он тут же оживился. «Ла Пренса» – газета нью-йоркских пуэрториканцев.

Он еще более внимательно всмотрелся в незнакомца. Тот имел вид плейбоя и одновременно очень сильного человека. Прекрасно сшитый костюм и располагающие черты что-то скрывали... Незнакомец повернулся, стал смотреть в сторону лифта. Не с этим ли человеком Хуан Карлос Диас назначил встречу?

Малко выбрался из толпы и подошел к мафиози, которые так измучились, что были готовы забросать гранатами детей, которые вокруг них кишели.

– Черт их подери, – заявил Фунджи. – Пропади пропадом такая работа. И потом, на нас уже обращают внимание.

– Есть новости, – успокоил их Малко. – Видите типа с дипломатом у столба? Думаю, что наш друг собирается встретиться именно с ним.

Фунджи Мошна бросил быстрый взгляд в сторону незнакомца и холодно взглянул на Малко.

– Контракт этого варианта не предусматривает.

– С ним ничего не надо делать. Пока следите за ним.

– Ладно, – безразлично ответил мафиозо. – Надеюсь, что и второй не замедлит явиться. В этом стакане я уже задыхаюсь.

Ожидание продолжилось. Малко снова растворился в толпе у компьютера. Незнакомец все еще стоял на своем месте...

Итальянец поставил свою машину таким образом, чтобы можно было сразу направиться в сторону Вест-Энд Хайвэй. У них не официальная миссия, их цель – убийство. Если полиция кого-нибудь схватит, будет очень плохо. У нью-йоркских агентов «легкая гашетка». Если никого не поймают на месте преступления, то дело само собой затихнет. Официально никто не будет ответственным за убийство Хуана Карлоса Диаса. Это придется по вкусу Госдепартаменту, который опасается насолить арабам. Поскольку Хуан Карлос Диас помогал палестинской революции, его нельзя было убить официально, даже если Саудовская Аравия, яростные антикоммунистические настроения которой были известны, тайком очень желает, чтобы ей принесли его голову, предпочтительно с выколотыми глазами, дабы его взгляд не испоганил святую землю Мекки.

В галерее появилась новая группа посетителей. Среди обычных гигантов, детей, людей, одетых в какие-то клоунские одежды, Малко заметил красивую девушку с длинными каштановыми волосами и широкими бедрами. Глаза прикрыты темными очками. Блуза и юбка фирмы «Гуччи». На плече большая кожаная сумка. Турист высшего класса. Или молодая жена в ожидании новобрачного. Вместо того, чтобы любоваться открывшейся панорамой, она подошла к стене, на которой были витрины, рассказывающие о развитии торговли во всем мире, и исчезла из поля зрения Малко. Латиноамериканец тоже посмотрел на нее, а потом потерял к ней интерес. Малко засмотрелся на пару стариков, которые фотографировали друг друга на фоне города. Потом старушка подошла к девице в юбке «Гуччи» и попросила ее сфотографировать их с мужем.

Она с улыбкой выполнила ее просьбу. Затем они продолжали фотографировать друг друга.

Малко снова пролез в толпу зевак. Полдень... Может быть, Анхела Рутмор что-нибудь не так поняла? Ожидать осталось всего девять часов. Или террорист изменил планы после событий на 115-й улице? Снова потянулись долгие минуты. Незнакомец с «Ла Пренсой» поднялся наверх, но вскоре вернулся обратно.

Лифт доставил наверх еще одну партию туристов.

Малко теперь уже равнодушно осматривал толпу. Неожиданно ему показалось, что он получил удар в солнечное сплетение.

Окруженный толпой школьников, показался плотный мужчина. Черноволосый, с огромными темными очками, светло-серый костюм, водолазка.

Хуан Карлос Диас.

* * *

Малко поспешил повернуться к нему спиной и смешался с толпой зевак. Террорист шел спокойно. Руки в карманах. Пройдя кафетерий, он бросил взгляд на мафиози, потом на группу, в которой скрывался Малко. Заметив человека с «Ла Пренсой», он направился к нему. Тот стоял к нему спиной. Не для того ли, чтобы убить его, террорист назначил ему здесь встречу?

Но террорист дружески похлопал его по плечу. Тот резко обернулся. На лице отразился испуг. Они обменялись несколькими словами и заулыбались.

Опираясь локтями на металлическую ограду вдоль окон, они начали о чем-то болтать.

Малко не мог оторвать от них глаз. Он вычислял момент, когда нанести удар. Теперь предупреждения не будет. Решение было таким: если они не соберутся уходить, то мафиози откроют огонь сразу же, как только Хуан Карлос отойдет от собеседника. Так будет проще, да и одним свидетелем меньше...

Осторожно и медленно он подошел к итальянцам.

– Видите?

– Мы так и думали, – прохрипел Фунджи. – Пошли!

– Только подождите, когда они разойдутся!

Фрэнки пожал своими худыми плечами:

– Сэр! Мы знаем свое дело!

Они одновременно встали и тут же разошлись. Один расположился справа, второй – слева от Диаса, рядом с автоматами с газировкой.

Незнакомцы продолжали оживленный разговор. Вроде бы Хуан Карлос Диас соглашался. Неожиданно они пожали друг другу руки. Незнакомец протянул террористу кожаный портфель, и тот взял его в левую руку. После этого они расстались. Хуан Карлос Диас направился к лифту по южной галерее. Незнакомец с «Ла Пренсой» снова стал разглядывать статую Свободы. Он явно не стремился к тому, чтобы его засекли рядом с террористом. Их встреча длилась менее пяти минут.

Фунджи Мошна опустил руку в карман пиджака, будто бы за сигаретой. Малко знал, что там находится «вальтер ППК-С».

Фрэнки Блоха начал отодвигаться от стены самым естественным образом, буквально коснувшись при этом брюнетки в юбке «Гуччи». Малко напряженно следил за происходящим. Убийцы оказались за спиной Хуана.

Рука Фунджи извлекла из кармана «вальтер» и нацелила его прямо в открытую спину.

Фрэнки Блоха как-то сжался, и у него в руке оказался пистолет-автомат. Громким голосом он крикнул:

– Смерть подлецу!

Это было не случайно. Он хотел, чтобы жертва остановилась и повернулась к нему.

Глава 11

В течение доли секунды было тихо. Посетители еще не рассмотрели оружия, занятые разглядыванием панорамы.

Потом один за другим раздались три выстрела. Они прозвучали в тот момент, когда Хуан Карлос только начал поворачиваться. Потом послышались еще два, но они не попали в террориста.

Напротив, Фунджи Мошна почему-то зашатался. Из затылка брызнула кровь. На спине растекалось красное пятно. Рука с пистолетом опустилась, оружие упало на пол, сам он повалился на колени.

Фрэнки Блоха пытался удержаться за витрину торговой выставки. Лицо его исказилось от боли. Такое впечатление, что у него начались страшнейшие колики. Ему так и не удалось поднять пистолет-автомат.

Малко все понял. Девица в «гуччи» стояла не двигаясь. В руке у нее был «смит-и-вессон» 38-го калибра. Именно она уложила обоих мафиози. В спину. Убила так, как они собирались уложить Хуана Карлоса. Последний тоже извлек из-под пиджака огромный автоматический пистолет, который он сразу же навел на задыхавшегося итальянца.

Тот попытался поднять свой автомат, но так и не сумел. Все же ему удалось нажать на спусковой крючок, и пули запрыгали по полу.

Хуан Карлос дважды выстрелил. Одна пуля пробила Фрэнки третий глаз на лбу, другая попала в шею. Он откинулся назад. С ним было покончено. Фунджи Мошна лежал на животе и не шевелился. В толпе началась паника. Люди стали кричать и беспорядочно бегать во всех направлениях.

Брюнетка подбежала к Хуану Карлосу Диасу. Они о чем-то заговорили. Тогда Малко тоже извлек оружие и стал приближаться к ним.

Девица в «гуччи» заметила его и сразу же выстрелила в его сторону. Малко был настолько взбешен, что даже не наклонился. Он выстрелил, но нуля пробила стекло за Хуаном Карлосом. Он тоже открыл огонь по Малко. Тому пришлось спрятаться за ограду кафетерия. Выглянув, он увидел, что Хуан Карлос и девица двигались вперед, прикрываясь стариками – любителями фотографироваться. Малко опустил оружие. Галерея опустела. Только незнакомец с газетой неподвижно стоял там, где его застала стрельба.

Малко понял, что Хуан Карлос Диас направляется к нему. Террорист поднял руку и что-то прокричал, но Малко ничего не разобрал: снова послышались выстрелы. Семь или восемь. За одну секунду они успели перезарядить свое оружие.

Незнакомец начал отступать, делая беспорядочные жесты. За его спиной стекло разлетелось на мелкие куски под ударами пуль. Он выронил газету и опустился на землю. Не отрываясь от старика, Хуан Карлос подошел к нему и нанес ему ужасный удар ногой. Удар был таким сильным, что незнакомец пробил телом остатки стекла и исчез за окном. Некоторое время слышался затихающий крик.

Старики истерически кричали. Малко стоял на коленях за столиком и ожидал момента, когда он мог бы вмешаться. Прикрытые стариками террористы проследовали мимо него прямо к запасному выходу. Они пятились задом, не спуская с него глаз.

Неожиданно открылась дверь, и из нее появился толстый полицейский в форме. Фуражка надета задом наперед, наручники на поясе, в руках огромный «магнум-357». Он оказался нос к носу с Хуаном Карлосом Диасом. Он так удивился, что рука его так и не успела дотронуться до рукоятки револьвера.

В свою очередь брюнетка произвела несколько выстрелов в упор. Полицейский зашатался, лицо его исказилось, он попытался схватиться за дверь. Оружие упало на пол.

Пока он падал, Хуан Карлос Диас резко оттолкнул его в сторону, и террористы скрылись за дверью, которая тут же захлопнулась.

Малко сразу же бросился вдогонку, перепрыгнув через полицейского и не обращая внимания на раздающиеся крики посетителей. Перед ним был узкий коридор, от которого в разные стороны шли ответвления. Он выбрал левый, но там в конце оказался тупик. Пришлось вернуться. Разобраться в этом лабиринте практически было невозможно. Толкнув одну из дверей, он обнаружил лестницу и устремился вниз. Но на этом этаже никого не было видно. Затем он выбрал еще один коридор, но оказалось, что он был круговым: шел вдоль всех четырех стен здания.

На этом сто шестом этаже большинство помещений пустовало. Оказавшись перед лифтами, Малко нажал кнопку вызова.

Террористы испарились. Либо они продолжали бежать по лестнице, либо спускались на одном из тридцати шести лифтов...

Наконец подошел лифт, но он спускался только до семьдесят восьмого этажа... Снова пришлось ждать «экспресса». Но он поднимал только до наблюдательной площадки. Ярость душила его. Третий раз Хуан Карлос Диас избежал ловушки. Он все предвидел... Малко снова и снова вспоминал брюнетку, которая расстреляла полицейского, как на учении. Ее лицо выражало злобное удовольствие. Снова он бросился в подошедшую кабину, негодуя, что она движется слишком медленно.

Первое, что он увидел, была пара старичков, потерянно бродивших по западной части площадки мимо двенадцати дверей лифтов. Малко подошел к старикам, которые, за метив его, взялись за руки и бросились от него бежать, насколько позволяли им старые ноги.

Когда Малко последовал за ними в северную часть площадки, то столкнулся нос к носу с женщиной-полицейским в синей форме и радиостанцией на поясе. Она внимательно вслушивалась в рассказ стариков. Заметив его, старичок завопил:

– Это он! Это он!

Малко догадался, что его приняли за террориста. Они, видимо, заметили, что он стрелял, но не знали в кого. Подбежали две другие женщины в полицейской форме. Несколько растерявшись, он подошел к ним и сказал:

– Это ошибка, я не террорист, а наоборот...

Но полицейская извлекла револьвер, наставила на него и объявила:

– Вы арестованы!

Спорить было невозможно. Малко протянул руки, на которые тут же были надеты наручники. Полицейская извлекла из его кармана «смит-и-вессон» и присвистнула. Старик тут же запищал:

– Вот, вот, из этого он и убивал!

Надежда была только на то, что неожиданно появится Милтон Брабек... Малко не мог ничего сделать: его руки были заведены за спину. Одна из женщин-полицейских по радио объявила тревогу по всему зданию. Изо всех углов стали сбегаться полицейские.

Милтона Брабека среди них не было...

Один из лифтов открылся, и показались носилки, на которых лежал полицейский, в которого стреляла брюнетка. Его лицо было белым, дыхание затрудненное. Через разрезанную рубаху виднелись бинты, покрывавшие живот. Один из полицейских нанес Малко своей дубинкой удар по затылку.

– Сукин сын... Тебя следовало бы сразу же прихлопнуть.

– В вашего коллегу стрелял не я, – медленно сумел сказать Малко, когда немного очухался от удара.

– Сукин сын, – повторил полицейский. – Сейчас мы доставим тебя в отделение. Там ты узнаешь все...

Полицейские потащили Малко по коридорам. Затем они спустились на лифте и очутились на Либерти-стрит, где уже стояли полицейские машины. В тот момент, когда его заталкивали в машину, Малко заметил вдали Джо Коломбо. Он стоял у своего «кадиллака». Было непонятно, разглядел его итальянец или нет. Разумеется, террористы давно улетучились.

Немного дальше толпа зевак, собравшаяся возле церкви св. Николая, с ужасом разглядывала останки смуглого незнакомца, пролетевшего сотню этажей. Со стороны Уолл-Стрит уже слышалась сирена «скорой помощи». Сопровождавшим Малко полицейский успел ударить его локтем под дых.

– Наш друг умер. Теперь мы с тобой рассчитаемся за это, подлец.

Второй полицейский влепил ему удар кулаком прямо в лицо.

Малко молчал. Ему оставалось лишь проклинать Джона Пибоди.

* * *

Толстый агент в гражданском, под пиджаком которого явно виднелось оружие крупного калибра, вошел в комнату, где находился Малко. Цепочкой наручников его приковали к радиатору отопления. Вошедший сел на стул возле него.

– Кто ваши сообщники? – угрожающе спросил он. – Вы же не один отправили в лучший мир трех человек.

– Я никого никуда не отправлял. Настоящие террористы скрылись у вас из-под носа.

– У вас нашли оружие. Где на него разрешение?

– Послушайте. Не теряйте зря время. Позвоните в Вашингтон по номеру 351-11-00 и попросите Джона Пибоди. Скажите ему, кто вы, и расскажите, что произошло.

Агент подозрительно посмотрел на него.

– Это еще что за новости? Кто это там в Вашингтоне? Вы что, издеваетесь надо мной?

Малко философски пожал плечами.

– Делайте что хотите. Во всяком случае, на ваши вопросы я отвечать не буду.

Агент покачал головой и вышел. Было очень жарко. Слышался стук пишущих машинок. Малко с трудом сдерживал свою ярость. Снова Хуан Карлос обвел его вокруг пальца: Итог: четверо убитых, а сам Хуан Карлос в бегах.

Неожиданно агент снова вошел в комнату в сопровождении двух полицейских в форме. Один из них размахивал кожаным дипломатом. Малко узнал его: тот самый, что принес латиноамериканец. Полицейский открыл крышку. Внутри лежала пачка денег.

– Две тысячи долларов, – сказал полицейский. – Мы нашли его в лифте. Что вы на это скажете?

– Абсолютно ничего.

Прикованные к батарее руки начинали причинять сильную боль.

Полицейский вышел с разочарованным видом. Почему там оказалась только одна пачка денег? Там должно было быть гораздо больше... Почему этот хорошо одетый незнакомец передавал деньги террористу? Еще одна загадка.

Малко буквально свалился на стул, измученный усталостью и полученными ударами.

* * *

Огромный полицейский в форме вошел в комнату, выпятив вперед живот, свирепо размахивая огромной связкой ключей. Он остановился возле Малко, и тот разглядел его чин. Капитан нью-йоркской полиции.

– Вы не могли бы нам сказать, кто вы?

– Что вы хотите этим сказать?

Щелкнул замок на наручниках. Полицейский вытолкал его из помещения.

– Катитесь отсюда. А то я усажу вас всерьез. И больше не появляйтесь в моем районе. В следующий раз я вас не отпущу, даже если мне позвонит президент. Вам повезло: нам позвонил сам мистер Годель.

Майкл Годель – это великий шеф нью-йоркской полиции.

Милтон Брабек ожидал его в приемной первого отделения. Вид у него был озабоченный. Пожав руку, он сразу же увлек Малко за собой. На Эриксон Плейс стоял черный «шевроле». Телохранитель бросился на сиденье и не удержался:

– Вот идиоты! Они готовы были отправить вас под суд. Они осатанели! К счастью, мистер Пибоди дал им по мозгам! Теперь вас считают свидетелем. Но пришлось дать пять тысяч долларов на социальное развитие полицейского участка...

– Как! – поразился Малко. – Вы заплатили за мое освобождение?

Милтон Брабек резко свернул в сторону, чтобы не протаранить тележку, увешанную всякой одеждой. Они проезжали торговый район.

– Конечно! Этот дерьмовый капитан считал себя вправе задержать вас... Он схватил вас на месте преступления. Четверо убитых, в том числе один полицейский... С оружием, которым только что пользовались. Иностранец, без разрешения на оружие. Официально вы не служите в федеральных органах. Любой судья немедленно упек бы такого за решетку. Конечно, потом вас освободили бы, но это стоило бы гораздо больше, и к тому же было бы весьма огорчительно.

Этот капитан теперь купит себе новую тачку... А, как хороша нью-йоркская полиция! Все полицейские только и ждут, чтобы им позолотили ручку...

– Куда же мы теперь едем?

– В контору. Телефонная конференция с шефом. Подвести итог. Теперь уже в дело ввязалось ФБР. Завтра все газеты будут трубить о происшествии.

* * *

– Вот. Уго Капуро, родился 23 сентября 1925 года в Ла-Пасе, в Боливии. Высший офицер боливийской армии. Активно участвует в подавлении движения левацких элементов в шестьдесят девятом, затем боливийский посол по особым поручениям. В Нью-Йорке уже два года. Многочисленные связи в южноамериканских кругах. Весьма активен. Тратит много денег. Проживает в частном отеле на Бикман Плейс за три тысячи четыреста долларов в месяц, плюс оплата услуг. Женат. Она значительно моложе его. Инкарнасьон Кочила. В Боливии проживают двое детей от первого брака.

Милтон Брабек положил телекс перед собой и закурил «Ротманс». Малко разглядывал через стекло здание фирмы «Крайслер», которое напоминало создание научной фантастики довоенного периода. Он размышлял. Чем же занимался дипломат, представляющий правое правительство, в компании левого террориста, манипулируемого КГБ?

– А девица?

Милтон Брабек покачал головой.

– Ничего. Старики слышали, что она говорила с Диасом по-испански. Необыкновенное хладнокровие. Красива. Никто ее не видел с Карлосом Диасом. Никаких следов.

Все лучше и лучше.

– А Хуан Карлос Диас?

Милтон Брабек вздохнул.

– Он гуляет по Нью-Йорку. Нам удалось восстановить события. В лифте он переложил деньги из дипломата, который для него был неудобен, в сумку девицы. Затем они направились в северную галерею. Внизу три линии метро...

– Проклятье, черт побери...

Малко редко ругался по-немецки. Его золотистые глаза покраснели. Хуан Карлос Диас издевался над ним и убивал кого хотел, там, где хотел, и тогда, когда хотел.

– А что наши итальянские друзья?

Милтон Брабек пожал плечами.

– ЦРУ обеспечит им богатые похороны.

Малко на разные лады перебирал в памяти все, что ему стало известно... Террорист... Правый деятель... Деньги...

Похоже на заказное убийство.

– Кстати, а где же девушка-оператор?

– И здесь мы полностью в дерьме. Когда друзья Фрэнки Блохи и Фунджи Мошны узнали об их смерти, то у них случились выкидыши. Они сунули девицу в багажник машины, а потом выбросили ее в Нью-Джерси.

– Живую?

– Похоже, живую.

Малко задумался. Все ускользало у него между пальцами.

– Необходимы дополнительные сведения об этом Капуро.

– Чуть попозже. Мы запросили наше отделение в Ла-Пасе. До завтрашнего вечера должны получить ответ.

– Его жена в Нью-Йорке?

– Да.

– Пожалуй, я навещу ее. Милтон, едем со мной. Вы покажете ваше удостоверение.

Это предложение не вызвало у агента большого энтузиазма.

– Будьте осторожны, – предупредил он. – Боливия – дружественная нам страна. У Капуро много друзей в Пентагоне и в Госдепартаменте. На похороны приедут многие. Есть еще одно обстоятельство, но это неофициально. Предполагают, что он продавал мафии значительные партии кокаина по поручению боливийского правительства. Это – предмет национального экспорта.

* * *

Было полное впечатление того, что они оказались не в Нью-Йорке, а в спокойном городке Новой Англии. Маленькие четырехэтажные домики. Чистота, тишина. Шум Первой авеню, находящейся в полукилометре, значительно приглушался небоскребами... Бикман Плейс оказалась улочкой, шириной в пятьдесят метров, между 50-й и 51-й Восточными улицами. Она выходит к зданиям, возвышающимся вдоль Ист-Драйв и Ист-Ривер. Вдоль улочки выстроились частные домовладения. Дома здесь самые дорогие в Нью-Йорке. Начало и конец улицы заканчивались тупиками.

В конце 51-й виднелся «Рекет Клуб» – самое шикарное заведение Нью-Йорка. Темнокожая бонна прогуливает белого пуделя. На ее лице мина отвращения.

Милтон Брабек заметил «роллс-ройс» темно-синего цвета напротив дома номер 37. Машина с дипломатическим номером.

– Похоже, что это его машина.

Для простого дипломата маленькой и бедной страны все это не так плохо... Малко подошел к полированной двери и постарался изобразить на лице приличествующую случаю мину. Он позвонил. Через несколько секунд дверь открыл швейцар. Смуглый и печальный. Он подозрительно оглядел пришедших. Милтон Брабек сунул ему под нос удостоверение спецслужбы:

– Мы расследуем убийство сеньора Уго Капуро. Могли бы мы видеть мадам Капуро?

Швейцар посмотрел на них с явным презрением.

– Сейчас посмотрю, дома ли она.

Боливийский дипломат погиб вчера. Утренние газеты подробно описывали убийство. Официальная версия состояла в том, что он был случайно задет пулями во время разборки между мафиозными шайками. Имя Хуана Карлоса Диаса нигде не упоминалось...

Швейцар закрыл дверь. Через три минуты она снова открылась.

– Мадам согласна принять вас. Пожалуйста, следуйте за мной, налево.

Толстый бежевый ковер полностью заглушал шаги. На стенах висели картины. Мебель была коллекционной и весьма дорогой.

Он провел их в богатый салон, украшенный огромны м венком из гладиолусов. Они остановились в центре салона. Швейцар вышел и закрыл за собой дверь. Тишина начала их удручать. Можно было действительно подумать, что находишься в похоронном салоне. Сзади скрипнула дверь, и они, обернувшись, увидели странный силуэт.

Невысокого роста женщина, вся в черном от шляпы до чулок, включая блузу. Лицо закрыто вуалеткой, такой густой, что рассмотреть его невозможно. Она подошла и протянула Малко руку, на которой сверкал алмаз величиной с хороший будильник. Единственная вещь, которая на ней не была задрапирована трауром...

– Прошу извинить, что принимаю вас, господа, в таком виде, – произнесла она умирающим голосом с достаточно явным испанским акцентом.

Малко не мог не отметить, что блуза с трудом удерживала два полушария, размер которых превышал то, что можно было бы ожидать при ее фигуре. Когда она пошевелилась, мелькнула полоска светлой кожи. Вдова одела черную блузу на голое тело. Видимо, из-за жары.

Она села и очень деликатно скрестила ноги. Послы шалея скрип черного нейлона. Это – настоящий латиноамериканский траур.

– Весьма сожалеем, что пришлось вас потревожить, – начал Малко. – Но мы должны найти убийц вашего мужа. Можете ли вы нам помочь?

Инкарнасьон Капуро издала горлом звук, который, по ее мнению, должен был означать всхлипывание.

– Не знаю. Ничего не понимаю. Уго был таким добрым. Все друзья его так любили. Его явно приняли за другого. Это ужасная ошибка. – Ее голос прервался. -Я повезу его гроб в Ла-Пас.

Милтон Брабек вытер слезу. Вдова развела ноги и снова скрестила их с ужасающим скрипом нейлона. Малко вежливо подождал, пока ее дыхание не успокоилось, и спросил:

– Скажите, с какой целью он был в Международном торговом центре?

Вдова замотала головой.

– Не знаю. Муж никогда не рассказывал мне о своих делах. Но у него был счет в Кемикал Банк, который расположен в Международном торговом центре.

Малко ухватился за эту информацию.

– Скажите, а ваш муж был в тот день в своем банке?

Вуалетка с удивлением вздрогнула.

– В своем банке? А для чего?

– У нас есть основания полагать, что при нем была значительная сумма денег. Полиция обнаружила пустой дипломат, в котором находилась только одна пачка новых банкнот.

Последовало молчание. Потом вдова сказала менее умирающим тоном:

– Может быть, он взял деньги для меня. Я собиралась сделать кое-какие покупки, но я не люблю кредитных карточек... – Она вздохнула. – Ах, мое сердце... Что еще вас интересует?

Малко решил сыграть ва-банк.

– Знаком ли был ваш муж или вы с неким Хуаном Карлосом Диасом? Это – опасный террорист латиноамериканского происхождения. Некоторые признаки указывают на то, что он мог находиться на месте убийства.

Молчание. Потом вдова заявила гораздо более сухим тоном:

– Мой муж не посещал людей этого типа.

Малко поспешил ее успокоить:

– Я в этом уверен, но именно этот террорист мог убить вашего мужа.

Вдова выпрямилась с оскорбленным видом.

– В этом случае, господа, надо его найти, арестовать и примерно наказать. У нас в Боливии он был бы немедленно расстрелян. Без суда и следствия.

Увы, США не доросли до такого уровня демократии. Малко встал, почувствовал, что они больше ничего не добьются от этого монумента супружеского горя. После давали извинения за вторжение. Милтон Брабек все время косился на толстый китайский ковер. Боливиец жил на широкую ногу. Да еще алмаз и «роллс-ройс». Заметив, что они собираются уходить, вдова смягчилась. Пройдя мимо нее, Малко ощутил резкий запах духов, скорее указывающих на разврат, чем на траур.

Видимо, это в латиноамериканских традициях... Они вышли в прихожую. Как бы вспомнив что-то, вдова неожиданно обратилась к Малко. Она совершенно игнорировала Брабека.

– Сеньор...

– Линге, – подсказал Малко. – Малко Линге. Я работаю в Госдепартаменте.

– Сеньор Линге, завтра состоится маленькая церемония в память об Уго. Она будет проходить в помещении художественной галереи, которую он только что открыл. Автор – один из его лучших друзей. Буду счастлива видеть вас там. Там будут многие из его друзей. Может быть, они расскажут вам что-то полезное, чтобы можно было отомстить за него.

Она обращалась к нему, а не к Милтону. В этот момент Малко ощутил, что ее силуэт излучал не только боль утраты...

– Ну что вы, я не могу вам надоедать...

– Совсем нет. Добро пожаловать. Да и вы тоже, – добавила она, повернувшись к Брабеку.

Малко всмотрелся в вуалетку, пытаясь угадать истинные намерения Инкарнасьон Капуро. Она смотрела ему в глаза, опустив руки по швам.

Подошел швейцар и открыл дверь. Малко наклонился к протянутой ему руке и поцеловал ее.

– Это доставит мне удовольствие. По какому адресу состоится церемония?

– Дом 154 на 54-й улице, напротив Музея современного искусства. Подождите, я вам напишу.

Она подошла к тумбочке, взяла ручку и блокнот. Левой рукой приподняла плотную вуалетку, чтобы лучше видеть.

Затем она повернулась и протянула, улыбаясь, листок бумаги. Малко с большим трудом сохранил бесстрастное выражение.

Инкарнасьон Капуро была, безо всякого сомнения, женщиной, которую он видел в Общественном клубе Испанского Гарлема в сопровождении Мануэле и Порфирио Аристоса. Она смотрела на Малко со светской улыбкой на пухлых губах и двусмысленным выражением глаз.

– До завтра, – произнесла она.

Глава 12

Едва полированная дверь закрылась за ними, Милтон Брабек бросил на Малко любопытный взгляд.

– Скажите, вдовушка-то... У нее весьма аппетитный вид. Не похоже, чтобы она была безутешной. Обратили внимание, как она на вас смотрела? Во всяком случае, она не долго плакала.

Действительно, глаза Инкарнасьон Капуро не были покрасневшими. Они были тщательно обведены черным карандашом. Когда они смотрели на Малко, в них не было и намека на горе. Они выражали откровенное желание.

– Милтон, – сказал Малко, – есть нечто гораздо более интересное. Я уже встречал Инкарнасьон Капуро. Она была в Общественном клубе в сопровождении Мануэле и Порфирио Аристоса.

– Проклятая баба, – серьезно сказал Милтон Брабек. – Черт бы ее побрал!

– Совершенно верно. Есть серьезные основания считать, что сеньора Капуро знает, где прячется Хуан Карлос Диас. Знает, для чего он встречался с ее мужем перед убийством.

– Ну и как, она узнала вас?

– Не думаю. Я сидел в тени. Она в мою сторону не глядела. Но если она встретится с Диасом, то может рассказать ему о нашем посещении...

– Почему же она хочет вас видеть?

– Не знаю. Либо она что-то чувствует и готовит ловушку. Либо ее вдовство уже тяготит ее.

Они сели в «шевроле». Вопросы теснились в голове Малко. Горе Инкарнасьон Капуро могло показаться искренним. Но она явно знала, что Хуан Карлос Диас убил ее мужа.

Если интуиция его не обманывала, то она просто пыталась выдать ему аванс. Есть возможность узнать кое-что интересное, при условии, конечно, если она не поделится своими любовными планами с пуэрториканскими друзьями. Какое место она занимает в этой загадке?

– Куда вам? – спросил Милтон, когда они выехали на 50-ю улицу.

– Подбросьте меня к «Карлайлу». Я должен подумать.

Через пять минут «шевроле» остановился на углу Мэдисон и 76-й улицы.

– Как дела у Криса?

– Ничего. Но он не может говорить и очень похудел. Сегодня утром я был у него. Кстати, он передал для вас записку.

Он вынул из кармана клочок бумаги и протянул Малко. Там была только одна фраза: «Гробаните этого подонка!»

Милтон прокашлялся.

– Должен ли я рассказать мистеру Пибоди о сеньоре Капуро?

Малко отрицательно покачал головой.

– Пока подождите. Попытайтесь только узнать, не засекло ли ФБР ее контакты с Фронтом национального освобождения Пуэрто-Рико.

Он с удовольствием вошел в уютный холл «Карлайла». В нем никого не было. Казалось, что гостиница вымерла. Здесь можно было заказать завтрак, и его готовили через сутки, как в большинстве нью-йоркских гостиниц.

Войдя в свой люкс, Малко взял банку пива и задумался. По всей видимости, Анхела Рутмор встретилась с Хуаном Карлосом Диасом сразу же, как ее освободила мафия. Но она никак не могла связать свое приключение с Малко.

Как ее теперь найти?

Предстоящая встреча с Инкарнасьон Капуро пробуждала в нем все больший интерес. Может быть, боливийка была в центре узла? Что-то много женщин вокруг Хуана Карлоса Диаса.

Анхела Рутмор, Инкарнасьон Капуро, убийца в Международном торговом центре.

Спустя два часа зазвонил телефон. Голос секретарши Джона Пибоди. Шеф Управления внутренних операций прибыл пз Вашингтона и испытывает непреодолимое желание пообедать с Малко. В час дня в новом ресторане «Парковая Таверна» в Центральном парке.

Прежде чем окунуться в уличную жару, Малко принял душ, облил себя туалетной водой и надел чистую рубашку.

Джон Пибоди с боевым зобом, усталым лицом, но веселыми искорками в глазах молчал, пока официант принимал заказ. Огромный зал ресторана был украшен зеленью. Мебель здесь садовая, покрытая сверкающей белой эмалью. Впечатление, что находишься в оранжерее.

Однако в ней господствует прохлада, благодаря исправной работе кондиционеров. Но снаружи стоит невыносимая жара.

Когда официант удалился, он наклонился к Малко:

– Я располагаю информацией, которая может дать ответ на вопрос, почему Диас встречался с Уго Капуро... Наша агентура в Ла-Пасе провела неплохую работу.

Лимузин Джон Коломбо подвез Малко к самому ресторану. Пройти даже сто метров в Нью-Йорке было выше человеческих сил. Толстый итальянец жевал свою сигару. После смерти Фрэнки Блохи и Фунджи Мошны... потерять свой авторитет и двух друзей одновременно... Это уж слишком...

– Слушаю вас, – сказал Малко.

Шеф Управления внутренних операций извлек из внутреннего кармана телекс и развернул его.

– Вам не приходилось слышать о некоем Алонсо Камано?

Малко поискал в своей огромной памяти.

– Нет. А в чем дело?

– Алонсо Камано, как и Капуро – боливиец. Живет в Нью-Йорке вот уже два года. Добровольное изгнание после того, как резко выступил против генерала Банцера – главы государства. Скоро возвращается в Боливию. Наша агентура узнала, что на него готовится покушение. Правительство опасается, что он собирается захватить власть...

– Неясно, – заметил Малко, решительно уничтожая жареную рыбу, – где связь между ними.

– Связь, – победоносно ответил Джон Пибоди, – состоит в том, что, по слухам, циркулирующим в Ла-Пасе, это покушение организует Уго Капуро, являющийся доверенным лицом нынешнего правительства. Мы установили его присутствие дважды, в Голландии и во Франции, когда были убиты два противника режима Банцера. Оба раза Уго Капуро был там.

Ситуация становилась все более запутанной.

– И где же пребывает этот Камано?

– Он живет в большой квартире, дом 118, 60-я Ист-стрит. Думаю, что Капуро установил контакт с Хуаном Карлосом Диасом, пытаясь нанять его для ликвидации Камано. У нас имеются и другие подтверждения этого предположения.

Он хотел одним выстрелом убить двух зайцев. Если Диаса схватят, то убийство можно приписать коммунистическим группам.

Единственно, что пока еще не установлено, так это каким образом Капуро и Диас установили контакт.

– Могу как раз в этом вам помочь, – заявил Малко, отодвигая блюдо.

По мере того, как Малко рассказывал, лицо Джона Пибоди светлело.

– Ах вот оно что! Он знал Инкарнасьон Капуро! После инцидента в Вашингтоне он попал в трудное положение и путешествовал под псевдонимом Сенона Кларка. В последнее время им стало невозможно пользоваться. Ему потребовались деньги. Пуэрториканцы не очень богаты. Это заставило его обратиться к самофинансированию. Теперь он разгуливает по Нью-Йорку с восемнадцатью тысячами долларов.

– Откуда такая точная цифра? – с удивлением спросил Малко.

Джон Пибоди с удовлетворением погладил свой зоб.

– ФБР установило, что Уго Капуро снял двадцать тысяч долларов со своего счета в Кемикал Банк, расположенного в Международном торговом центре. Это случилось за час до его встречи с Хуаном Карлосом Диасом. Вся сумма была в мелких купюрах по десять и двадцать долларов... Обратите внимание и на такую любопытную деталь: эта сумма была перечислена банку накануне со счета Сити Банк. А этот счет принадлежит боливийским секретным службам!

– Вам все известно, – с легкой иронией заметил Малко.

Джон Пибоди изобразил на лице мимолетную улыбку.

– Наша контора немало поработала с Боливией. О друзьях иногда бывает трудно знать все... Но эти деньги из известных нам источников.

В ноздри Малко ударил легкий запах кокаина. Все взаимосвязано в этом мире.

– Может быть, вы правы. Но Хуан Карлос Диас убежден, что Капуро заманил его в ловушку. Он подозревает его в связях с вами. Теперь мало шансов, что он выполнит поручение после того, как заказчик не существует, а деньги он получил. Вероятно, он уже удрал.

– Я знаю, – с горечью сказал Пибоди.

– Если только...

Неожиданная мысль пришла в голову Малко.

– Уго Капуро был осторожным человеком. Двадцать тысяч долларов – наверняка только аванс. Обычно убийство оплачивают после исполнения заказа.

Джон Пибоди прямо-таки впился в лицо Малко.

– Но у него теперь достаточно денег.

– Это так. Но, может быть, для него не лишней является и остальная сумма. Ну, например, чтобы купить паспорт. Может быть, он все-таки выполнит поручение?

– Но Капуро убит!

– Но жива Инкарнасьон Капуро!

Джон Пибоди нахмурил лоб и задумался.

– Если ваши соображения соответствуют действительности, – наконец произнес он, – то установив наблюдение за Камано, мы сможем поймать. Хуана Карлоса Диаса. К тому же, еще есть и вдова.

Малко с сомнением покачал головой.

– Если она что-нибудь заподозрит и скроется, то мы так ничего и не узнаем. Завтра я с ней встречаюсь. Но это означает начать все сначала. Что же делать?

– Приказываю вам ликвидировать его, если он попадется вам на глаза, – медленно чеканя слова, провозгласил Джон Пибоди. – Поручаю это вам и Милтону. Гарантирую, что вы не проведете в камере и пяти минут. Если понадобится, то я сам приду вызволить вас оттуда.

– Это все слова, – философски отреагировал Малко. – Точный адрес Камано.

– Дом 118 по 60-й Ист-стрит, квартира 1-114.

Неожиданно Малко уставился на собеседника.

– А вы не считаете целесообразным после всего того, что произошло, предупредить ФБР, чтобы оно взяло под защиту Камано и ликвидировало Хуана Карлоса Диаса?

Джон Пибоди гневно покачал своим зобом.

– Ни в коем случае. Если мы передадим дело ФБР, то вам сразу же придется садиться в самолет и убираться в свой проклятый замок. Они захотят арестовать Диаса с соблюдением всех норм. Нет-нет, мы должны сами заняться этим господином. Джо Коломбо, Милтон и вы.

Малко уже надоел этот бесконечный марафон за неуловимым убийцей в этой пылающей домне, на которую походил Нью-Йорк.

– Но мы же не знаем, когда Диас рискнет предпринять что-то против Камано.

– Камано заказал билет на самолет в Ла-Пас на ближайший четверг, – сухо оборвал его Джон Пибоди. – Остается всего пять дней...

– Проще всего взять и предупредить его...

Джон Пибоди икнул от удивления. Зоб его подпрыгнул.

– Об этом нечего и думать! Тогда он узнает, что наша контора в курсе заговора, устроенного его правительством! К тому же мы подозреваем, что он симпатизирует левым. Как и Банцер, мы не хотим, чтобы он захватил в Боливии власть. Предупредить его означает для нас ссору с верны ми союзниками...

И кровавыми, подумал про себя Малко... Это уже стало походить на черный юмор. Левый деятель убит левым убийцей, нанятым правым правительством. Малко смело спросил:

– Итак, вы не хотите, чтобы я перехватил Хуана Карлоса Диаса после того, как он выполнит заказ?

Джон Пибоди осторожно, но глубоко вздохнул.

– Не заставляйте меня брать на себя то, о чем я не говорил. Наша цель – защитить этого человека...

– А наш интерес состоит в том, чтобы не помешать убийству... – закончил Малко.

Джон Пибоди не ответил. Между ними уселся третий участник беседы: государственный интерес. Как злой дух.

– Следите за Камано по очереди с Милтоном Брабеком и Джо Коломбо. Если вам потребуется подкрепление, вы его немедленно получите.

Малко и не пытался спорить.

Выпив чашку остывшего цикория, которое здесь подавали вместо кофе, он прополоскал рот минеральной водой и попрощался с Джином Пибоди. «Кадиллак» Джо Коломбо терпеливо ожидал его. В машине уже находился и Милтон Брабек.

– Вы уже в курсе дела относительно Камано?

– Угу...

– Милтон, я не согласен с Джоном Пибоди. Не хочу играть в русскую рулетку с жизнью Камано. Я все же предупрежу его. К тому же это облегчит нашу задачу. Ведь наша цель – не вмешиваться в боливийские дела, а ликвидировать Хуана Карлоса Диаса. Так?

– Так, – неуверенно согласился агент. – Но...

– Приказ есть приказ! Не так ли? Конечно, если я не выполню приказ Джона Пибоди, то он будет вопить. Но если мы бросим ему под ноги голову Хуана Карлоса Диаса, то долго вопить он не будет.

– Да, действительно, – с облегчением признал Милтон Брабек.

– О'кей, – улыбнулся Малко. – Не будем делить шкуру неубитого медведя. Вперед, на 60-ю улицу.

* * *

Сверкая галунами, портье отрицательно покачал головой.

– Он только что уехал. Не более получаса тому назад. С супругой, еще с одним типом и двумя девицами.

Прекрасный фонтан изливал свежую струю в бассейн, окруженный лесом зеленых насаждении, 118-й был одним из самых шикарных зданий Нью-Йорка. Малко посмотрел на мраморный пол и спросил:

– А вы не знаете, куда они поехали?

Он уже в третий раз за день упускал Камано.

– Посмотрим, – ответил портье. – Сегодня пятница... Вероятно, он обедает в Малой Италии. Он обедает там каждую неделю. Он был со своими итальянскими друзьями, которые живут в этом же доме.

Малко сунул десятидолларовую бумажку в руку портье и вернулся в «кадиллак».

– Джо, много ли ресторанов в Малой Италии?

От удивления тот едва не проглотил свою сигару.

– Как? Вы хотите ехать на Мэлбери-стрит? Наконец-то мы хорошо закусим!

– Сколько же там ресторанов?

– Не больше дюжины... Из них лучшие – это...

– Едем. Нам придется обойти все!

Джо нажал на акселератор. «Кадиллак» семиметровой длины рванул на 60-ю улицу. Его шины взвыли, как у гоночной машины. Перспектива пообедать в Малой Италии, этой колыбели нью-йоркской мафии, дала Джо Коломбо крылья. На самом же деле Малая Италия состояла, главным образом, из одной улицы – Мэлбери-стрит, возле Китай-города. Граница между ними шла по Канал-стрит.

Джо свернул на Третью авеню, проскочил через 57-ю улицу и оказался на Ист-Ривер Драйв. Впервые он вел машину молча, время от времени нажимая на тормоз. Сигара приклеилась к губам. «Кадиллак» раскачивался, как настоящий корабль. Улицы Нью-Йорка были в таком состоянии, что, казалось, они едут в джипе по африканской пустыне.

Наконец Джо Коломбо свернул на 8-ю улицу, проехал три квартала в северном направлении и выбрался на Канал-стрит. Это уже широкая улица с двусторонним движением и многочисленными китайскими лавочками. Мэлбери-стрит пересекала ее немного дальше. К югу от Канал-стрит был Китай, к северу – Италия.

Джо объехал полицейского, торжественно восседающего на лошади, и взял курс на Мэлбери-стрит, в северном направлении.

Пейзаж невероятно изменился. Здесь уже не встретишь ни одного китайца. Дома напоминают декорации фильмов итальянского реализма.

Гирлянды итальянских флагов развешены поперек улицы. Неаполитанская музыка струилась изо всех отверстий зданий. Тротуары заставлены столиками и стульями, почти все заняты. Грузные матроны прохлаждаются под сенью подъездов, прячась от липкой жары.

А в двадцати метрах отсюда, параллельно Мэлбери-стрит, шла Мотт-стрит, с абсолютной точностью повторяя одну из улиц Гонконга...

Таков Нью-Йорк.

Джо притормозил и остановился возле навеса из ярко красного полотна. На белом фасаде виднелась вывеска: «У Луны».

Витрина украшена сырыми макаронами.

– Это здесь, – объявил Джо. – Тут делают лучшее спагетти.

К сожалению, на витрине висело объявление: «Просим извинить. Ресторан закрыт».

Глава 13

Хуан Карлос Диас со всего размаха влепил ей пощечину. Голова Анхелы Рутмор дернулась, глаза наполнились слезами, но, закусив губы, она смогла удержать крик.

Во всяком случае, они находились там, откуда никто и не мог ее услышать. Это была квартира на шестом этаже заброшенного дома на Второй авеню.

В комнате стояли кровать и кое-какие стулья, сколоченные из досок. Разумеется, никаких кондиционеров. Липкая жара проникала повсюду.

Террорист зло взглянул на пуэрториканку:

– Черномазая, ты не забыла судьбу Чикитина? Ты заслуживаешь того же. Ты продала меня ЦРУ. Это были типы из ЦРУ. Если бы я не принял мер, то меня бы укокошили.

Анхела Рутмор приблизилась. Голова все еще шумела от удара.

– Прошу тебя, дорогой, не говори так! Ты не знаешь этих людей. Я думала, что они убьют меня. Посмотри только...

Она раскрыла блузку я показала лейкопластырь на груди, там, где ее прижег Франки Блоха. Она была так напугана после того, как се сбросили в Нью-Джерси, что так и не появилась на работе.

– Ну и что? – с презрением спросил Хуан Карлос Диас. – Разве ты не революционерка?

– Конечно, конечно, – поспешно ответила Анхела Рутмор. – Но я боялась, что они начнут меня пытать. Я думала, что ты не придешь на встречу. После того, что случилось.

– Я же не такой, как ты, – гордо ответил Хуан Карлос Диас. – Я не меняю своих планов из-за каких-то педерастов.

Он зажег сигарету. Пуэрториканка смотрела на него снизу вверх, покорно. Не захочет ли он заняться с ней любовью, чтобы успокоиться? Но Хуан Карлос Диас взял пистолет Токарева, проверил обойму, громко щелкнул предохранителем. Потом поднял глаза на молодую женщину.

– А этот адрес ты кому-нибудь сообщила?

Анхела решительно замотала головой.

– Нет-нет. Клянусь, нет.

Он подошел и начал развлекаться тем, что вставил дуло пистолета между грудей.

– А если эти типы снова поймают тебя, то ты его им скажешь.

– Нет-нет. Я же его знала, но не сказала.

– Хочешь, я докажу, что тебя можно заставить проговориться?

Она умолкла, чувствуя, что он просто играет с ней. Но не понимала, к чему тот клонит. Он всегда завораживал ее своей таинственностью, революционными заявлениями, его привычкой не расставаться с оружием, похваляться. Теперь она уже знала, что он только за два дня убил четырех человек. Это еще больше ее завораживало. Это какая-то сладкая растерянность, смешанная с ужасом. Неожиданно Хуан Карлос принял решение.

– Послушай, я могу простить тебя, если ты окажешь мне одну услугу. Слушай, что ты должна сделать!

И он начал объяснять, чего он от нее ожидал. Она со страхом слушала. Он бросал ее в пасть зверя. Но у нее не было выбора. Она услышала свой голос:

– Хорошо, я это сделаю.

Хуан Карлос Диас почувствовал себя лучше. Его гордость была удовлетворена. Еще одна женщина жертвует собой ради него. А ведь он не красавец...

– Хорошо, черномазая, – сказал он покровительственно. – К завтрашнему дню все должно быть готово. В пять часов здесь. Поняла? Вот тебе двести долларов.

– Ладно, – сказала она на одном дыхании.

– Прекрасно. Оставайся пока здесь. Я ухожу первым.

Он застегнул пиджак. Надел темные очки и вышел, хлопнув дверью. Разгуливать по Нью-Йорку не опасно. Это огромный город. И все же он избегал такси и освещенных перекрестков, а также баров и гостиничных коридоров. Его преследователи не прибегают к классическим приемам. Иначе его фотография уже давно была бы напечатана в «Нью-Йорк таймс». Это успокаивало и в то же время тревожило. Враги стремились не арестовать, а убить его. Эта мысль неожиданно поразила его, как удар молнии. В Международном торговом центре это почти удалось. К несчастью, он прикован к Нью-Йорку. Без паспорта далеко не уедешь. Пора переходить в контрнаступление. Хотя бы для того, чтобы поднять свой моральный дух. Он взбешен, что ошибся в отношении Уго Капуро. Боливиец погиб зря...

К счастью, у него теперь было восемнадцать тысяч долларов. Они скоро понадобятся: путь до Ливни далек. И очень сложен.

Он спустился в метро; Быстро обернулся: не следят ли за ним? Тяжесть «Токарева» в кармане действовала успокаивающе. Мануэле закопался, как крыса, где-то в Испанском Гарлеме. Но за ним не так охотились, как за Хуаном Карлосом Диасом.

Алонсо Камано взглянул на белый фасад, украшенный голубыми окнами. «Умберто Клэмз Хаус». Вывеска гласила: «Сердце Малой Италии». Это была полная правда. Перекресток Хестер-стрит и Мэлбери-стрит – настоящая Мекка итальянцев Нью-Йорка. Напротив, из кафе «На поли», слышалась итальянская музыка. Два остальных угла были заняты пыльными магазинами.

Столики стояли прямо на тротуаре. Между ними быстро сновали официанты в морских шапочках.

– Зайдем внутрь, – предложил боливиец. – Здесь слишком жарко.

– Скорее же, я голодна, – сказала его супруга.

Она была одета в сиреневую тафту, как и ее сестра. Платье тесно облегало ее тело. Они вошли в маленький салон, выкрашенный белой краской. На стенах висели рыболовные сети с буйками. Полдюжины столиков и конторка. Все было совершенно новым. Трое итальянцев сидели за баром, уплетая суп из моллюсков. Алонсо Камано выбрал удаленный столик справа от входа. Он немного беспокоился. Почему был убит Уго Капуро? Газеты не дали внятной информации. Он не взял оружия и сейчас очень сожалел об этом... Настроение было неважное. Он обратился к официанту:

– Как сегодня, морские продукты у вас хорошие?

– Разумеется. Восхитительны. Сюда приезжают их кушать даже из Лос-Анджелеса.

Его шутку встретило молчание. Алонсо Камано сел лицом к стене. Он нервно бросил меню и сказал:

– Дайте нам самое лучшее. Вы это знаете лучше, чем мы.

Он не был голоден. Официант предложил креветок и салат. Пепси-кола и кофе. Они еще не получили лицензию на торговлю спиртным. А это еще больше ухудшило настроение Алонсо.

– Пожрем и смоемся, – шепнул он своему другу Луиджи.

Но его супруга обожала салат и заказала еще порцию. Боливийцу пришлось согласиться. Но музыка, доносившаяся из кафе «Наполи», действовала ему на нервы.

* * *

– Проклятье!

Джо Коломбо резко нажал на тормоз. Малко вылетел с сиденья и едва не ударился головой в ветровое стекло. Они затратили целых пять минут, чтобы проехать тридцать метров от перекрестка Хестер-стрит. Она была забита пешеходами и машинами. Ситуация была адской, ехать приходилось шагом. Малко наклонился к Джо. Между «кадиллаком» и светофором ничего не было видно.

– В чем дело?

Джо Коломбо извлек, наконец, сигару и указал ею на террасу Белла Феррара. Столики стояли на тротуаре и занимали часть мостовой.

– Не могу проехать. Столики почти на середине улицы.

– Дайте сигнал! Пусть отодвинут столик.

Джо Коломбо посмотрел на него, как если бы услышал нечто страшное.

– А ну посмотрите, кто за ним сидит!

– И не подумаю. Плевать я на него хотел.

– Но это же Джорджио Витале – лучший приятель Матта «Кобылы». Он хозяин всей улицы... Придется подождать, пока он допьет стакан.

Малко увидел, наконец, шестидесятилетнего итальянца, сидящего перед бутылкой белого мартини с таким спокойным видом, как если бы он был один в целом мире.

– Джо, даю вам десять секунд: идите и скажите этому типу, чтобы он освободил проезжую часть. Иначе я беру управление на себя и раздавлю его. Даже если за это на меня набросится вся мафия.

Джо безо всякой охоты открыл дверцу и направился к мафиозо.

* * *

Хуан Карлос Диас медленно двигался по Мэлбери-стрит, смешавшись с толпой туристов. Ему не нравилась обстановка праздника. Неизвестно, в каком ресторане он обнаружит нужного человека. Но здесь все рестораны были сосредоточены на протяжении пятисот метров. Времени достаточно. Первым на его пути оказался «Умберто Клэмз Хаус».

На секунду он остановился возле террасы, осмотрел столики, вошел в зал. Его нервы были напряжены. Он сразу увидел человека, за которым он вот уже несколько дней следил.

К нему подошел официант в шапочке американского моряка.

– Сэр желает столик?

Хуан Карлос Диас, не отвечая, глубоко вздохнул, опустил руку в пиджак, достал автоматический пистолет и сделал шаг к столику Алонсо Камано. Один из посетителей заметил оружие... Но здесь такие игрушки – не редкость... Одним движением он спрыгнул с табурета и бросился плашмя на пол. Официант сразу же последовал за ним.

Супруга Алонсо Камано первая увидела убийцу. Она резко закричала, и боливиец поднял голову. «Токарев» был наведен прямо на него. Толстые губы, плотный силуэт. Сразу раздались выстрелы. Пять выстрелов подряд. Посетители были оглушены. Женщины подняли крики. Едоки попадали под столы, под стулья. Бармен нырнул за стойку, как деревянная кукла с подрезанными нитками. Входивший в зал официант бросил гору тарелок на пол и побежал прятаться в кафе «Наполи».

Две пули попали Алонсо Камано в грудь. Одна раздробила позвоночник. Еще одна пробила сонную артерию. Несмотря на серьезные раны, боливиец встал, опрокинул стол и направился, качаясь, к убийце. Его лицо было искажено от бессильной ярости. Он понял все. Его друг Луиджи был парализован от страха.

Убийца сделал шаг назад и снова выстрелил. Затем он побежал вдоль бара к кухне. Шестая пуля попала в грудь. Остальные лишь пробили одежду. Алонсо смутно видел, как убийца исчезает на кухне. Повар, увидев в его руке пистолет, тут же грохнулся на пол.

Хуан Карлос Диас пробежал по лестнице, ведущей в подвал, заваленный всякими припасами. Затем он увидел металлическую дверь, которая выходила на Хестер-стрит. Через нее доставляли продукты. Не останавливаясь, он перезарядил оружие. Оказавшись на Хестер-стрит, он двинулся в сторону Бакстер-стрит. Не торопясь, он пересек автостоянку на перекрестке двух улиц и спокойно исчез из виду.

* * *

– Черт побери, ведь это выстрелы!

Даже приглушенные, выстрелы заставили задребезжать стекла «кадиллака».

– Жми! – завопил Малко.

Джо Коломбо как раз в этот момент вернулся и взялся за руль. Ему как-то удалось убедить мафиозо отодвинуть столик. Он нажал на газ, и огромная машина успела проскочить перекресток в тот момент, когда желтый свет уступал место красному.

Они увидели, что дверь, ведущая в «Умберто Клэмз Хаус», открылась и на улицу вышел, качаясь, человек с искаженным от боли лицом. Он сделал несколько шагов в сторону «кадиллака» и неожиданно упал прямо в ручей. На спине расплывалось несколько красных пятен.

Малко и Милтон Брабек ворвались в ресторан, размахивая оружием. Женщины сбились в углу и громко кричали. Мужчины начали опасливо подниматься на ноги. Но, заметив еще двух вооруженных лиц, они снова попадали на пол. Милтон Брабек поднял одного из официантов за воротник.

– Мы из ФБР! Кто стрелял?

– Он там... Он бежал туда...

Морская шапочка съехала набок. Рукой он указывал в сторону кухни. Малко бросился туда и увидел распростертого повара, лестницу в подвал. Пробежав несколько метров по подвалу, он увидел ход на Бакстер-стрит. Она была пустой. Добежав до угла, он так никого и не увидел. Бежать дальше не имело смысла. Снова Хуан Карлос Диас остался безнаказанным... Пьяный от злости, он вернулся к машине. Джо Коломбо наклонился над убитым.

– Он окочурился. Убийца не промахнулся. Надо смываться. Сейчас здесь появятся полицейские.

Малко посмотрел на искаженное лицо, коротко остриженные волосы. Его теория получила трагическое подтверждение. Хуан Карлос Диас был здесь. Оставалась только одна тонкая нить: Инкарнасьон Капуро. А может быть, она представляла собой смертельную ловушку?

Глава 14

В огромном здании службы безопасности был освещен только один – тридцать седьмой этаж. Это на углу 52-й улицы и Шестой авеню. После того, как были введены ограничения на электроэнергию, многие торговые здания Нью-Йорка стали на ночь выключать свет. Теперь они напоминают огромные дольмены, возвышающиеся в жаркой и влажной июльской жаре. Малко и Милтон Брабек вошли в пустой холл, предъявили удостоверения. Пройдя через охрану, вызвали экспресс-лифт.

Настроение было более чем мрачное. Убийство Алонсо Камано явилось очередным успехом для Хуана Карлоса Диаса и провалом для ЦРУ.

Алонсо Камано сейчас лежал в морге на Сентер-стрит. Естественно, никто из присутствовавших в «Умберто Клэмз Хаус» ничего не видел и не слышал. Жители соседних домов не моргнув глазом заверили полицию, что из-за громкой музыки не слышали ни одного выстрела. Однако на мостовой Мэлбери-стрит и на плитах ресторана виднелась кровь. Полицейские из отдела убийств выполнили свою работу, не имея никаких иллюзий относительно результатов.

Малко вытер пот со лба. Даже в этот поздний час жара не ослабела. Лифт остановился, и они вышли. Дверь, ведущая в УВО, мягко открылась. За ней оказался незнакомый им агент.

– Господин Пибоди ждет вас.

Предупрежденный о случившемся по телефону из «кадиллака», шеф УВО немедленно созвал чрезвычайную конференцию, чтобы оценить ситуацию.

Окна его кабинета выходили на южную часть Манхэттена. Вид был прекрасный. В кабинете лежал темно-синий ковер, стояла мебель из красного дерева. На стенах – картины абстракционистов. Никто бы никогда не догадался, что это кабинет главного шпиона. Джон Пибоди потер зоб и уставился на вошедших.

– Опять он вас обошел!

Заметив смертельную ярость в глазах Малко, он сразу же добавил:

– В следующий раз должно повезти нам. Мне нужна голова этого типа! Понимаете? Даже если для этого потребуется два года!

Черты его лица сжались. Он жестом показал на стулья.

– Нет ли новостей относительно девицы из Международного торгового центра? – спросил Малко.

Джон Пибоди пожал плечами.

– Никаких. Как вы думаете найти в Нью-Йорке девушку, если мы о ней ничего не знаем? У нас нет даже ее фотографии!

Малко подпрыгнул:

– Черт побери!

В его памяти промелькнула сцена: двое стариков фотографируют друг друга. В какой-то момент старушка могла ее сфотографировать. Их допрашивали в полиции, где наверняка остался их адрес.

– Кажется, есть фотография девицы...

И он рассказал все, что вспомнил. Лицо Джона Пибоди посветлело.

Завтра утром я сразу же звоню начальнику полиции. Если у них что-нибудь есть, они передадут нам. – Он зажег сигарету. – Кстати, я получил подтверждение, что Уго Капуро был связным между членами боливийского правительства, сбывающими кокаин, и мафией. Одновременно он получал солидные комиссионные. Он явно сбывал кокаин и в Испанском Гарлеме.

– Если только эту работу не выполняла его супруга, – задумчиво сказал Малко. – Поскольку Хуан Карлос Диас выполнил контракт, то это означает, что он еще в чем-то нуждается. Возможно, ему нужен паспорт. Вопрос состоит в том, даст ли ему Инкарнасьон Капуро этот паспорт. Или это пустые надежды... Я думаю, что с нее нельзя спускать глаз.

– Я вызову из Вашингтона подкрепление с первым же самолетом. Во всяком случае, завтра вы ее увидите?

– Но это еще не означает, что она раскроется передо мной.

Милтон Брабек, который уже начал испытывать разлагающее влияние Нью-Йорка, пошутил:

– Судя по ее глазам, она откроет перед вами нечто иное...

Ни Джон Пибоди, ни Малко не отреагировали на шутку. Смутившись, «горилла» не стал настаивать.

Наступила тишина, нарушавшаяся легким свистом кондиционера.

– Учитывая пост Уго Капуро, можно предположить, что ему было несложно достать «настоящий» паспорт...

Было очевидно, что все присутствующие вспомнили о пачках с наркотиком.

– Черт побери, – произнес Джон Пибоди. – Надо, чтобы Инкарнасьон заговорила...

– Пытки запрещены Конституцией, – напомнил Малко. – Если она работает с Диасом, то она ничего не скажет. Но не только она может вывести нас на него.

Джон Пибоди погладил зоб.

– На этот раз мы не можем позволить себе промахнуться. Мне нужен этот тип.

Малко прервал его:

– Если мы проявим неосторожность, то все провалится. Конечно, можно сейчас же установить подслушивание ее телефонов, но вряд ли это даст результат... Не исключено, что Хуан Карлос Диас уже на пути в Рио-де-Жанейро...

– Может быть... – Джон Пибоди изобразил на лице улыбку. – Это даст вам возможность погулять в Рио. За этим типом я пойду даже в ад, если потребуется.

– Вы хотите сказать, что именно туда вы пошлете меня, – поправил его Малко. – А это не одно и то же...

– Ну хорошо, на сегодня хватит, – подвел черту Джон Пибоди. – Как только я получу информацию о старичках, я вам сообщу...

* * *

Тяжелый запах гашиша бил в ноздри, стоило только войти в открытую дверь восемнадцатого этажа. Плотная и шумная толпа заполнила огромный холл, занимающий весь фасад дома, выходящий на 54-ю улицу. На белых стенах развешены картины. Почти у всех в руках были стаканы. Исключение составляли только курильщики, развалившиеся на диванах. Из-за жары макияж на женских лицах начал таять. Обстановка абсолютно не напоминала траурное мероприятие. Малко начал пробираться между гостями. По дороге его поймал официант и буквально насильно всучил ему рюмку виски. Высокая блондинка в зеленом платье, декольте которого в форме латинской буквы V продолжалось гораздо ниже обвислой груди, бросилась к нему и взяла его за руку.

– Скажите, как вам понравилось вчера у Стефена? Там было прелестно!

С трудом Малко удалось оторваться от этого надушенного спрута, и он продолжил поиск хозяйки. Было уже полседьмого. Коктейль начался полчаса тому назад. Со своими европейскими привычками Малко забыл, что американцы приходят на такие приемы с точностью начальника вокзала. Он проскользнул мимо спины, прикрытой сиреневым шелком. Ее владелица повернулась к нему с радостным восклицанием.

Вслед за Малко двигался Милтон Брабек, который пытался представить себя любителем искусства, погруженным в наслаждение по уши. На вернисаже он был первый раз в жизни. Малко бросил беглый взгляд на картины. Это было что-то среднее между комиксами и Босхом. Резкие краски, пейзажи и сцепы насилия. Художник явно работал под влиянием галлюциногенов.

Малко вышел на широкую террасу, края которой выдавались вперед полукруглыми ротондами. Он подошел к краю. Внизу виднелся сад Музея современного искусства, в котором возвышались многочисленные скульптуры.

На террасе было так же людно, как и внутри. Но здесь было жарче.

Наконец он заметил Инкарнасьон Капуро. Ее черное шелковое платье было натянуто на внушительную грудь. Высокие каблуки. Вуалетка исчезла. Она оживленно беседовала с тремя господами преклонного возраста, глазевшими на нее, как на золотой слиток. Она увидела Малко и тут же направилась в его сторону.

Милтон Брабек скромно отошел в сторону.

Ее выпуклые черные глаза сияли искренней радостью. Она казалась почти красивой.

– Весьма любезно с вашей стороны, что вы пришли. – И более тихим голосом добавила: – Я смертельно скучаю здесь. Я знаю всех присутствующих. Если бы не память об Уго, то я бы не пришла. Но он обещал быть на вернисаже. Так что...

Она издала глубокий вздох, приличествующий данному случаю. Черные выпуклые глаза смотрели на Малко одновременно с грустью и провокационно. Ее пальцы вертели пустой бокал из-под шампанского. Малко предложил:

– Вы желаете что-нибудь выпить?

– Нет, это шампанское ужасно. Такое впечатление, что его вскипятили. А виски я не пью...

– Тогда коньяк?

Она улыбнулась.

– Пожалуй.

Малко бросился к бару, нашел бутылку «Гастон де Лагранжа», наполнил бокал и предложил его Инкарнасьон Капуро.

– Спасибо.

Ее взгляд стал совсем влажным.

Вокруг слышались громкие разговоры. Малко обратил внимание на то, что груди Инкарнасьон Капуро свободно играли под шелком. Они были высокими и непропорционально большими в сравнении с тонкой фигурой боливийки. Длинные ноги, тонкая талия, огромная грудь делали ее тело весьма привлекательным. Ему показалось, что она ожидает продолжения, и он решил взять инициативу на себя.

– Вы обещали показать мне здание.

Она засмеялась:

– Я его знаю так же, как и вы. Но мы можем исследовать его вместе.

Они пересекли первую комнату, в которой приходилось расталкивать толпу локтями, чтобы сделать хотя бы один шаг. Инкарнасьон Капуро звали со всех сторон. Мужчины, женщины подходили к ней, целовали, говорили что-то на ухо. Но она продолжала двигаться вперед, настойчиво пробираясь между приглашенными.

Бросив взгляд через плечо, Малко заметил Брабека. Тот держал в руках бокал «Гастон де Лагранжа». Рядом с ним стояла длинная рыжая девица, которая пыталась завязать с ним знакомство. «Горилла», несколько смущенный, не спускал с Малко глаз. Последний подмигнул ему и прошел в следующий салон, в котором также теснилась плотная толпа. Здесь собрался весь Нью-Йорк...

Он толкнул дверь и оказался в коридоре, задрапированном желтой тканью. Инкарнасьон проскользнула за ним.

– Не очень здесь весело, – с гримасой сказала она.

Прижавшись к стене спиной, она чего-то ожидала. Малко открыл еще одну дверь: ванная комната.

Инкарнасьон Капуро тут же вошла и встала к нему лицом. Несколько секунд она смотрела на него с вожделением. Не двигаясь. Потом приблизилась к нему и стала тереться грудью. Губы сложились в лукавую усмешку, глаза закрылись.

Все так же молча она просунула левую руку между их телами. Через некоторое время движения руки прекратились, и она спокойно сказала:

– Пожалуй будет лучше, если вы закроете дверь на задвижку.

Шум разговора едва доносился сюда. Инкарнасьон Капуро снова прильнула к его груди с радостным стоном. Неожиданно она упала на колени прямо на белый коврик, прижавшись спиной к ванне. Ее рот заменил руку. Покорная и ловкая весталка. Неожиданно ручка двери повернулась. Кто-то пытался войти. Но она не прекратила своих движений ртом. Его внутренность была нежной и горячей. Она как бы пыталась выпить всю волю Малко. У него мгновенно промелькнула мысль: интуиция не подвела. Это не западня. Инкарнасьон Капуро просто горячая женщина.

Вдруг, в тот момент, когда он меньше всего этого ожидал, она встала каким-то гибким движением, наклонилась над раковиной умывальника, повернувшись к нему спиной и одновременно глядя ему прямо в глаза.

Ни один джентльмен, будучи в таком состоянии, не мог бы отклонить столь явное предложение. Шелковое платье представляло легко устранимое препятствие. Равно как и узкий черный нейлон, прикрывающий тело.

Когда он взял ее, она подпрыгнула, стала изгибаться и шептать непристойности по-испански.

Через несколько минут она еще сильнее схватилась за раковину, рот ее открылся. Она содрогнулась, как если бы ее присоединили к проводам высокого напряжения. Повисла на раковине, макияж стекал с ее лица, глаза закрылись. Малко осторожно покинул ее. Она встала. Вся операция не заняла и пяти минут.

– К счастью, вы оказались здесь, чтобы украсить этот скучнейший коктейль, – сказала она. Тон стал более радостным.

В дверь снова кто-то заскребся.

– Какие же они нетерпеливые! – вздохнула она.

Шум прекратился.

– Идите первым, – сказала она уже нормальным голосом. – Я вас догоню.

Малко открыл дверь и вышел в коридор. Для того, чтобы поступить так, мадам Капуро должна была обладать немалым хладнокровием. Забавно заняться любовью среди двухсот приглашенных. Но остался без ответа вопрос о связях вулканической боливийки с Хуаном Карлосом Диасом. К счастью, впереди еще был целый вечер.

* * *

Хуан Карлос Диас вышел из метро в четырехстах метрах от гостиницы «Карлайл». Он был одет в белый комбинезон, на спине которого значилось «Белл Телефон Компани». На плече сумка, на поясе всевозможные инструменты. Он ничем не отличался от мастеров по ремонту телефонов, которые днем и ночью снуют по Нью-Йорку. Спокойно вошел в гостиницу и обратился к администратору.

– Я по вызову. Нарушена связь в люксе 1-110. Спросите, могу ли я подняться.

Дежурный удивленно посмотрел на него.

– Но у нас есть свой мастер.

– Я знаю. Но меня вызвала дежурная но этажу. Надо сменить аппарат. – Он постучал но сумке. – Я принес все необходимое...

– Хорошо, хорошо, – сказал служащий. – Подождите, сейчас позвоню.

Он набрал номер люкса. Тотчас же женский голос ответил:

– Алло!

– Мисс, пришел мастер отремонтировать телефон по вашему вызову.

– А, хорошо, пусть поднимается!

Хуан Карлос Диас пересек маленький холл. Он не торопился. У него было достаточно времени... Лифтер даже не стал на него смотреть. На одиннадцатом этаже он вышел, повернул направо и постучал в люкс номер 1-110. Дверь сразу открылась. Он увидел испуганное лицо Анхелы Рутмор. Войдя, Хуан Карлос Диас положил сумку и похлопал по заду сообщницы.

– Браво, черномазая. Это было не слишком трудно?

Пуэрториканка через силу улыбнулась.

– Нет, дежурная по этажу тоже пуэрториканка. Я сказала ей, что мой любовник еще не вернулся и что мне не хочется ждать его внизу, в баре...

– Прекрасно. За работу...

Глава 15

Инкарнасьон Капуро протянула руку для поцелуя одному из последних приглашенных. Ее глаза были опущены, на губах играла грустная улыбка. Одним словом, безутешная вдова. Малко следил за ней. Никто не мог бы и заподозрить, что она только что отдалась ему стоя, наклонившись к умывальнику.

Наконец прием закончился. Выслушивать соболезнования в течение трех часов... Она взяла сумку и вышла из зала. Малко встретил ее в лифте.

– Не желаете ли закусить?

– Нет, не очень. Но я хотела бы послушать музыку. Последние дни были для меня очень тяжелыми... Нужно сменить обстановку.

Это она уже начала...

– Согласен, – поддержал Малко.

Как только лифт начал движение, она тут же прижалась к нему и стала тереться, мурлыча, как счастливая кошка. Ее внушительных размеров груди вонзались в него. Малко даже стал думать, что она укрепила их силиконовыми препаратами.

Он с удивлением разглядывал ее. Что могло связывать ее с Хуаном Карлосом Д пасом, этим террористом? Или же Инкарнасьон Капуро была исключительной актрисой, или она и сама не подозревала о своей связи с делом Диаса. Они вновь окунулись во влажную и угнетающую жару улицы. К счастью, темно-синий «роллс-ройс» стоял прямо перед домом. Инкарнасьон протянула Малко ключи.

– Но люблю водить, когда со мной мужчина...

Он расположился на кожаном сиденье. Инкарнасьон села рядом.

– Едем в «Регину»?

– Нет, я знаю удивительное место. Это Клуб-54 на 54-й улице между Седьмой и Восьмой авеню. Лучшее заведение в Нью-Йорке. И потом я не хочу, чтобы меня сегодня видели в «Регине».

– Замечательно, – отреагировал Малко.

Все складывалось как нельзя лучше.

Он дал газ. Неожиданно боливийка спросила:

– Как идет расследование?

– Плохо, – признался Малко. – Мы по-прежнему подозреваем, что вашего мужа убил Хуан Карлос Диас, но не знаем причин.

Инкарнасьон Капуро покачала головой.

– Надеюсь, что вы его арестуете. Муж был добрым и щедрым. Он никогда никому не причинял зла. Президент Банцер ему полностью доверял...

– Кстати, – как бы вспомнив что-то, сказал Малко, когда они пересекали Бродвей, – вы слышали, что вчера был убит еще один боливиец, Алонсо Камано? Убит неизвестным в Малой Италии.

Краем глаза он следил за Инкарнасьон. Она сразу же повернула к нему голову. Казалась действительно взволнованной.

– Камано? Божья матерь! Это был большой друг мужа. Я должна позвонить его жене.

Малко промолчал. Если его предположение было справедливым, то Инкарнасьон Капуро заслужила медаль за двурушничество. Она остановились возле Клуба-54. Как всегда, ленточка красного бархата прикрывала вход. Инкарнасьон вышла первой. Увидев ее, портье сразу же открыл дверь.

– Вас здесь знают, – с улыбкой заметил Малко.

– Муж обожал это место. Здесь можно развлекаться как сумасшедшим. Потрясающее заведение. Когда мы хотим немножко изысканности, то едем в «Регину».

* * *

Бу-бу-бум, бу-бу-бум.

Звуковое устройство изрыгало дикий ритм. Мелодии популярных песен были почти не слышны. Погрузившись в белые пластмассовые скамьи, Малко и Инкарнасьон наблюдали за танцующими.

Шесть светящихся столбов начали опускаться на площадку. Свет был фантастическим. Инкарнасьон неожиданно поднялась.

– Пошли танцевать.

Музыка была бешеная. Тем не менее Инкарнасьон прижалась к Малко с недвусмысленными намерениями. Он попытался разглядеть, на месте ли Анхела Рутмор. Но стойка перед кабиной операторов была слишком высокой. Он остановился и взял Инкарнасьон за руку.

– Пошли посмотрим, что там наверху.

Она безропотно последовала за ним. Другие пары также двигались по красной лестнице. Они оказались на том, что осталось от театрального балкона. В пяти метрах от них двое мужчин занимались нежной любовью, нисколько не стесняясь. Слышались легкие причмокивания. Малко подошел к краю балкона, чтобы взглянуть сверху на площадку.

За стальной кафедрой было четыре человека. Трое мужчин и девушка.

Но не Анхела Рутмор. Сейчас там была блондинка с длинными волосами. Инкарнасьон потянула его за руку.

– Ну что там интересного?

Они поднялись по ступенькам и сели повыше, так, чтобы их нельзя было видеть с центральной лестницы. Нейлоновый коврик был весь изорван. Но это нисколько не смущало Инкарнасьон, которая тут же легла прямо под сиденьями и привлекла к себе Малко. Он иронически посмотрел на нее:

– И часто вы занимаетесь здесь любовью?

Она замотала головой.

– Нет, у меня есть квартирка, но на сегодня я отдала ключи подруге.

– Она не могла бы вернуть их вам хотя бы на время?

Инкарнасьон Капуро взглянула на него. В глазах сверкнула молния. Она со злостью бросила:

– А ты что, не хочешь полюбить меня здесь?

Решительно, Нью-Йорк был битком набит нимфоманками. Малко начал доказывать ей обратное... Неожиданно она перевернула его на спину, спустила мешавшие ей брюки и села на него с радостным восклицанием. Мимо проходил негр, который бросил грубое замечание. Но Инкарнасьон была далеко. Вонзив ногти в бока Малко, она усиленно качалась взад и вперед.

Выше расположилась еще одна пара. Малко ясно слышал стоны девицы, которая стояла на коленях.

– Остановись, – крикнула она неожиданно. – Остановись, мне больно.

Малко увидел, что парень – гигант кофейного цвета – отошел как бы для разбега и с силой навалился всем своим весом на подружку, пронзая ее с возросшей силой. Она завопила, спрятала лицо в ладони и стала выкрикивать непонятные слова.

Инкарнасьон Капуро в бешеном ритме продолжала раскачиваться. Глаза ее буквально выскакивали из орбит. В свою очередь она громко застонала. Оргазм ударил по ней, как молния. Она грохнулась на Малко. Он шепнул ей на ухо:

– Ну как, ты не хочешь, чтобы мы продолжили у тебя?

– Я же сказала, что квартира занята, – зло сказала она. – И потом, это далеко.

– Где же?

– Это тебя не касается.

На этот раз железный занавес не поднялся. Они встали и спустились вниз. Малко начал думать, что для того, чтобы вырвать признание у вулканической вдовы, ему придется поддерживать высокий уровень активного состояния целую неделю. Они освежились фруктовым соком.

– Ну хватит, я устала. Поехали.

Они вернулись в «роллс-ройс». Малко выехал на Бикман-стрит, затем в переулок, ведущий к Ист-Ривер Драйв. Инкарнасьон сказала:

– Остановите здесь. Я всегда тут останавливаюсь. Это удобнее.

Малко заглушил мотор. Они помолчали.

– У вас крепкие нервы. После всего, что случилось позавчера с вашим мужем...

Она качнула головой.

– У меня была жестокая школа.

– Какая же?

Она серьезно взглянула на него.

– Страх и голод. Особенно голод. Я долго голодала. У меня ничего не было. Я благословляла мужчин, которые желали мое тело за несколько песо. Много лет я была уличной проституткой. Теперь это далеко. Но я все это хорошо помню. Потом я встретила своего мужа, и мы поженились.

– Но вам приходилось его обманывать?

Она утвердительно наклонила голову.

– Три года назад ему сделали операцию. После этого он стал импотентом. Тогда он разрешил мне делать все, что я хотела. Он знал, что я не могла долго оставаться без мужчины...

Малко горел от желания спросить, не приходилось ли ей охотиться за мужиками в Испанском Гарлеме. Хуан Карлос Диас мог оказаться ее случайным любовником, как и Малко. Она посмотрела на него и улыбнулась:

– В вашей работе вы наверняка встречаете много женщин?

– В какой работе?

– Вы же работаете на Госдепартамент?

Он улыбнулся.

– Но там не все такие красивые и такие расположенные, как вы.

– Надеюсь вновь встретиться с вами.

– Я тоже. Завтра?

Он сделала отрицательный жест.

– Нет, завтра я весь день занята. Но послезавтра я свободна.

– У вас свидание с мужчиной?

Она забавно улыбнулась.

– О, вы уже ревнуете? Я очень люблю, когда меня ревнуют... Если вы еще побудете в Нью-Йорке, то мы сможем встречаться в моей квартирке... Ежедневно...

Малко промолчал. Становилось все более ясным, что таинственной подругой был именно Хуан Карлос Диас. Он вспомнил о паспорте: все совпадало. Только бы ей не пришла в голову шальная мысль рассказать тому о Малко. Он склонился, поцеловал ей руку.

– Ну что же, до послезавтра! В какое время?

– Заезжайте ко мне. Перед обедом. Закажите столик в «Четырех временах года». Он мне так нравится. Постараюсь быть красивой.

– Да вы и так прекрасны, – заверил ее Малко, открывая дверцу машины.

Он удалялся, сразу оказавшись в пекле. По 50-й улице он добрался до Первой авеню. Бикман Плейс была пустынной... Но когда он приблизился к перекрестку, от стены отделилась тень. Это был Милтон Брабек, совершенно мокрый от пота.

– Ну, – сказал «горилла», – как вам понравился этот зверинец? Меня чуть было не изнасиловала бабешка, у которой, наверняка все болезни мира. Ну их всех к дьяволу! Я измочален. Есть ли что-нибудь новое?

– Подозреваю, что вдова Капуро завтра встречается с Хуаном Карлосом Диасом. И что он очень скоро смоется из Нью-Йорка.

Милтон Брабек присвистнул.

– Ужасно. Нам предстоит много развлечений. Джон Пибоди будет рад. Как вам это удалось?

– Я много размышлял. Пошли, а то я растаю от жары.

* * *

Малко взял ключ у дежурного, который с улыбкой заявил:

– Сэр, ваш телефон отремонтирован.

– Какой телефон?

– В вашем люксе! Он не работал!

– А, хорошо. Спасибо.

Действительно, «Карлайл» был прекрасным отелем. Ремонтируют вещи до того, как они сломаются. Отвратительная старая лифтерша подняла его на одиннадцатый этаж. Он сразу же бросился под душ. Намылился. Высококачественное, его любимое мыло «Жак Богар» устранило все запахи Нью-Йорка. Затем он вернулся в комнату, включил телевизор, чтобы посмотреть последние передачи... Едва он сел, как зазвонил телефон. Он протянул руку и снял трубку.

– Алло...

– Господин Малко Линге? – спросил мужской голос, мягкий и размеренный. Глуховатый, как бы измененный.

Малко уже собирался сказать «да», как в его голове завертелись мысли, которые сталкивались, упорядочивались, как в программе компьютера. Они выстраивались как составные элементы загадки: ремонт телефона, поздний звонок, голос, что-то напоминавший ему. Воспоминание об убийстве одного араба. Номер два «Черного сентября». Шуточка, устроенная израильскими спецслужбами. Но техника похожа. Ее можно повторить.

Осторожно он взял аппарат и вышел в прихожую, насколько позволял шнур. Только после этого он сказал:

– Да. Это я.

– Держись! – ответил голос.

Изо всех сил Малко швырнул аппарат в дальний угол прихожей, а сам бросился на пол. Он еще был в воздухе, когда оглушительный взрыв потряс весь номер. Перегородка прихожей устояла, но взрыв разбил мебель, вырвал двери в коридор и в спальню. Взрывом Малко был отброшен почти под кровать. Обломки полетели по всему залу. Оглушенный, Малко все же встал и начал осматривать комнату. Она была опустошена. Телефон превратился в пыль. Остался лишь конец провода. Если бы он держал трубку у уха, его голова была бы разбита в лепешку и с ней добрая часть его тела.

– Проклятые божественные силы! – сказал он про себя по-немецки.

Только благодаря своей интуиции он остался цел. Дрожащими руками он все же оделся. Это была хитроумная западня. С такой он еще не имел дела. К счастью, как-то его приятель из израильской разведки рассказал ему о шуточке, которую они устроили доктору Хамшари... Он уже натягивал рубашку, когда в коридоре послышались крики. Он выглянул. Входная дверь лежала на красной дорожке. Теперь еще с него потребуют объяснений.

* * *

Джон Пибоди был поднят с кровати. Его глаза были красными, как у кролика, зоб трясся от гнева.

– Едрена мать, – взорвался он. – Мы все установи ли. Этот тип смел, как никто. Сначала он послал девицу... Представляете себе? Неизвестно, как она смогла проникнуть в ваш люкс.

– У вас имеются ее приметы?

– Да, очень темная, красивая, южноамериканского типа. Или пуэрториканка. Жду вас в восемь утра на совещании за завтраком.

– Это наверняка оператор из Клуба-54, – сказал Малко. – У Диаса целый гарем.

– Во всяком случае, она ждала и открыла ему, когда он пришел, переодевшись в служащего телефонной компании. Затем он установил взрывчатку под аппаратом и соединил его с радиоуправляемым электронным устройством. Ему оставалось только позвонить вам. Он мог бы позвонить вам из Томбукту. Результат был бы таким же...

Директор «Карлайла» осматривал со слезами на глазах разрушенный люкс.

– Мы только что отремонтировали весь этаж...

Если бы это было в его власти, он немедленно избавился бы от такого опасного клиента... Малко зевнул и повернулся к нему.

– Я все же хотел бы отправиться спать.

– Мы немедленно предоставим вам другой люкс, – поспешил заверить его директор.

Пожарники сворачивали шланги. На этаже царил переполох: постояльцы из соседних номеров были разбужены взрывом. Для отеля репутации «Карлайла» это могло стать катастрофой...

– Отдыхайте, – сказал Джон Пибоди. – Дома я сниму трубку моего телефона. Постарайтесь не нарваться на другого шутника.

Малко проводили в другой люкс. К счастью, его вещи, лежавшие в стенном шкафу спальни, не пострадали. На этот раз ему предоставили люкс с двумя спальнями. Милтон Брабек расположился во второй. Вокруг он разложил свою артиллерию и подключил все средства электронного наблюдения. Теперь даже муравей не сможет незаметно проникнуть в номер.

Малко взял в баре бутылку и налил себе добрый стакан белого мартини. Он пил его редко, но на этот раз ситуация требовала сделать исключение. Он сел в кресло и задумался. Уверенность, с которой действовал Хуан Карлос Диас, явно доказывала: он знал, что между шестью и семью часами Малко не будет в гостинице. Это он мог узнать только от одного лица: от Инкарнасьон Капуро.

* * *

– Не может быть и речи о том, чтобы предупредить ФБР или местную полицию, – размеренным тоном проговорил Джон Пибоди. – Мы должны решить эту проблему сами. – Он навел палец на Малко, который застыл в своем кресле. – Вы и Милтон. Мы же взрослые?

У Малко внутри все кипело.

– Вы знаете, как окончились наши две последние встречи. Хуан Карлос Диас – один из самых опасных людей, с которым нам приходилось иметь дело.

Джон Пибоди иронически улыбнулся.

– Не думаю, что это может вас тревожить. Вы смогли избежать гораздо более опасных ситуаций. Вы сейчас в дружественной стране, окружены друзьями и союзниками... Я вас поддерживаю... Я действую по указаниям заместителя директора. Его вы хорошо знаете. Это дело не имеет никаких официальных следов. Мы все оплачиваем из «черной» кассы. Нет никаких докладов, записок. Никто никогда не узнает, как было дело. Немногие бумаги, которые содержат информацию о «черной» части дела, будут уничтожены сразу же после устранения Диаса. Даю приказ убить его. Это зловредное существо. Разве вы не хотите взять реванш?

Малко не ответил. Он попал в ловушку. Уже давно он опасался оказаться в такой ситуации. Он ненавидел насилие, но каждый раз против своей воли попадал в такие передряги. Все десять лет работы на спецслужбы, он старался не стать убийцей. Теперь он получил приказ убить человека, если понадобится, в спину. Это противоречит его этике.

– Я не могу это сделать, – сказал он.

– Вы сделаете это, – холодно ответил Джон Пибоди.

– А если нет?

– А если нет, то я передаю вас нью-йоркской полиции по обвинению в убийстве Алонсо Камано.

– В момент этого убийства со мной были два человека, – ответил Малко, сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему в горло.

Пибоди иронически улыбнулся.

– Они не будут свидетельствовать в вашу пользу. В то же время несколько человек видели вас в «Умберто Клэмз Хаус» с оружием в руках. Так что мы передадим полиции весьма убедительные доказательства вашей вины.

Последовало напряженное молчание. Малко знал, что решение американца не подлежало обсуждению. Джон Пибоди не шутил. Оставалось лишь одно средство: позвонить Дэвиду Уайзу. Но как бы угадав его мысль, шеф УВО поспешил заметить:

– Разумеется, вы можете связаться с Вашингтоном. Но в этом случае через десять минут я вызываю сюда начальника городской полиции. Никто не в состоянии меня остановить. Не забывайте, что я официальный служащий Управления, а вы неизвестный иностранец.

– Вы дерьмо, Джон, – мягко сказал Малко, – желаю вам сдохнуть самым неприятным образом.

Джон Пибоди удовлетворенно засмеялся.

– Ну зачем так волноваться? Это не мое личное желание. Я вас очень люблю и уважаю. Но обстоятельства сложились таким образом, что только вы один можете покончить с этой змеей. Поэтому мне приходится нажимать на вас.

– Джон, вы покупаете мою руку, но не мою совесть.

– Согласен! Я нанимаю ее на двадцать четыре часа.

Глава 16

Малко остановил свой грузовичок на углу Первой авеню и 50-й улицы. Как раз под запрещающим знаком. На грузовичке красовалась огромная вывеска: «Цветы. Срочная доставка». В зеркало он видел темно-синий «роллс-ройс», который проехал мимо и свернул на 50-ю улицу. Боливийка сидела за рулем. В машине больше никого не было.

Малко вытер потный лоб. Грузовичок был собственностью ЦРУ. Оборудован радиостанцией, телефоном и мотором, который позволял спокойно догнать гоночную машину. Настоящее маленькое чудо. Единственный недостаток: в ней нет кондиционера.

Вся задняя часть машины были напичкана электронным оборудованием. Специалист ЦРУ прямо из машины подслушивал все телефонные разговоры Капуро. Два других агента, прибывших из Вашингтона, сменяли Малко на водительском месте.

Милтон Брабек находился за рулем «понтиака». Мотор – шесть литров триста – настоящая ракета – обеспечивал прикрытие. Милтона никто не подменял. Капуро гоняла их с самого утра по всему городу. Сначала – Международный торговый центр, где она посетила свой банк. Затем – парикмахер на Мэдисон, затем «Бергдорф Гудмен» на Пятой авеню. Наконец, офис мужа напротив здания ООН на Первой авеню. Преследователи два раза едва не потеряли ее из виду. Но к счастью, темно-синий «роллс-ройс» был виден издалека. Пользуясь дипломатическим номером, боливийка могла оставлять машину там, где она только желала, и это весьма облегчало ее жизнь. После покушения Малко был убежден, что Инкарнасьон Капуро – сообщница Хуана Карлоса Диаса. Иными словами, рано или поздно она выведет его на террориста. Инкарнасьон Капуро свернула на Бикман Плейс, потом дала задний ход, чтобы припарковать машину на 50-й улице, развернувшись так, чтобы она «смотрела» на север. Было половина шестого. Она ни с кем не встречалась, никому не звонила. Малко взял микрофон радиостанции и вызвал Милтона. Он видел, что тот свернул на 51-ю улицу.

– Где вы сейчас находитесь, Милтон?

Сразу же послышался ответ американца:

– На Бикман Плейс. Я припарковался на Пятьдесят первой и спрятался за большим самосвалом. Как раз рядом с нашей клиенткой ломают старый дом. Я вижу ее дверь. Она только что вошла в дом.

– Прекрасно. Предупредите меня, когда она выйдет.

Малко попытался отдышаться. Жара была невыносимой. Асфальт плыл под колесами машин. Люди едва двигались, придавленные жарой. Нью-Йорк напоминал котел, в котором кипели все расы...

У Милтона на поясе висел маленький радиопередатчик, помимо радиостанции, установленной в машине.

Малко стал разглядывать витрину итальянской кондитерской, чтобы немного развеяться. Рядом с ним в кожаной сумке лежали три автоматических пистолета. Его собственный сверхплоский пистолет 22-го калибра, десятизарядный с пробивными патронами. А также «смит-и-вессон» и «магнум» с трехдюймовым стволом. Этот способен делать отверстия в бетоне.

Оба пистолета – «чистые». Малко может оставить их на месте. Они не дадут следователям никакой информации, даже если их будут исследовать самыми хитроумными способами. Оружие предоставлено Управлением внутренних операций.

Малко поставлен перед необходимостью совершить хладнокровное убийство. Такого с ним никогда не случалось за время его долгой и бурной карьеры. ЦРУ не желало ни дуэли, ни ареста: только одно – устранить Диаса приемом мафии. Как можно больше пуль и как можно быстрее.

Хуан Карлос Диас должен быть уничтожен.

Малко трусливо молил небо, чтобы Милтон Брабек увидел Диаса первым. «Горилла» по этому поводу не испытывал угрызений совести. У него был совершенно секретный автомат, снабженный глушителем. Тридцать два патрона в обойме 38-го калибра могли изрешетить Хуана Карлоса Диаса в мгновение ока.

Но для этого нужно было его обнаружить!

Шесть сорок пять. Малко замучила жажда. Мимо проехала полицейская машина, которая затем свернула на 51-ю улицу. Через две минуты послышался задыхающийся голос Милтона Брабека:

– Она выходит!

Малко завел мотор и проехал метр, чтобы видеть «роллс-ройс». Тут же он увидел Инкарнасьон Капуро в том же цветастом платье. В руке она держала сумку. Она обошла вокруг машины, как бы осматривая ее, затем уселась за руль. Но вместо того чтобы ехать, она ожидала чего-то. Малко не сводил глаз с темно-синей машины. Если Хуан Карлос Диас придет, то это будет возможно только по 50-й или 51-й улице. Последняя была прикрыта Милтоном Брабеком.

– Черт бы их подрал! – послышался голос «гориллы». – Ко мне идут полицейские!

Это уж слишком! Малко ясно слышал крики: «Эй, выходи из машины!» Он вспомнил, что эта улица миллиардеров единственная в Нью-Йорке, где можно в любое время выйти на улицу без опасения, что тебе перережут горло или изнасилуют...

Шум голосов усилился, затем раздался щелчок. Милтон Брабек выключил передатчик. Малко про себя посылал проклятья. Если он вмешается, то будет еще хуже. Да и Милтону Брабеку будет очень сложно не вмешать ЦРУ, учитывая его огромный оружейный арсенал.

Какое-то движение в «роллс-ройсе» прервало ход его размышлений. Инкарнасьон Капуро вышла из машины.

Малко проследил за ней. Кто-то опаздывал на свидание? Он взял микрофон и нажал на вызов:

– Милтон, вы слышите меня?

Молчание. «Горилла» по-прежнему вел переговоры с полицией. Инкарнасьон облокотилась на капот машины и зажгла сигарету. Не успела она сделать и двух затяжек, как позади машины появился силуэт. Он спустился по лестнице, которая соединяет отрезок 50-и улицы и Ист-Ривер Драйв. Мужчина. Он обошел машину и направился прямо к боливийке. Темные очки, плотное телосложение, короткие ноги. Темные волосы. Хотя Малко и ожидал его, сердце сжалось: явно Хуан Карлос Диас.

На этот раз Малко был предоставлен самому себе. Он опустил руку в сумку и извлек сверхплоский пистолет. Зарядил его. Звук патрона в патроннике заставил его похолодеть. Отступление было невозможным. Рукоятка тяжело оттягивала ладонь. Как автомат, он выпрыгнул из грузовичка. С пустой головой сделал несколько шагов. Хуан Карлос Диас стоял к нему спиной и разговаривал с Инкарнасьон Капуро. Внутренний голос кричал: «Остановись, прицелься и стреляй в спину!» Но сделать это было выше его сил. Он знал, что услышав шаги, террорист обернется. Именно в этот момент он и выстрелит.

И в тот самый момент, когда до «роллс-ройса» оставались какие-то тридцать метров, из соседнего дома вышла дама в розовом платье с собачкой на привязи. Малко сделал шаг в сторону, чтобы обойти их, но пес залился громким лаем.

– Замолчи, Красавец! – начала уговаривать его хозяйка.

Но было уже поздно. Встревоженная шумом, Инкарнасьон Капуро подняла голову и увидела Малко. Несмотря на то, что тот был одет в форму цветочника, она узнала его. Малко был еще слишком далеко, чтобы услышать, что она сказала, но Хуан Карлос Диас повернулся к нему с невероятной быстротой.

Малко в этот момент поднимал пистолет. Но он тут же понял, что Диас встал таким образом, чтобы пуля попала бы в Инкарнасьон.

Тогда Малко побежал вперед. Но Хуан Карлос Диас схватил боливийку за талию. Это напоминало балетный прием, когда партнер берет балерину, чтобы приподнять ее. Одним движением он приподнял женщину и буквально насадил ее животом на хромированную фигурку, которая украшает радиатор этих автомобилей.

Инкарнасьон Капуро закричала, и этот крик превратился в жалобный стон. Террорист бросил ее в таком положении, с невероятной скоростью извлек откуда-то пистолет и выстрелил в голову Инкарнасьон. Удар пули был таким сильным, что тело женщины было отброшено назад. Не теряя ни секунды, террорист обернулся и выстрелил в сторону Малко.

Пуля просвистела в нескольких миллиметрах, и тут же послышался жалобный вой: она попала в собаку. Женщина в розовом завопила в свою очередь, пытаясь взять на руки раненую собачку... Малко дважды выстрелил и ясно увидел, что пули попали в грудь. Террорист дважды вздрогнул, но потом нагнулся и поднял сумку Инкарнасьон. Вместо того, чтобы упасть, он спрятался за «роллсом» и трижды выстрелил в сторону Малко. Тому пришлось укрыться за выступающими камнями облицовки дома. Он решил подождать здесь приближения террориста. Некоторое время Диас скрывался за машиной, а потом, согнувшись пополам, бросился к лестнице, ведущей к мостику через небольшой сад, расположенный вдоль Ист-Ривер Драйв.

Малко успел выстрелить один раз. Пуля попала в спину Диаса и отбросила его далеко вперед. Малко видел, как он, качаясь, споткнулся, потом встал и исчез на лестнице. Он явно не был ранен.

Очевидно, что он надел пуленепробиваемый жилет.

Малко бросился за ним. Для этого ему пришлось про бежать мимо «роллса», на капоте которого агонизировала Инкарнасьон Капуро, пронзенная статуэткой богини Ники. Еще раз Хуан Карлос Диас действовал с обычной для него жестокостью, устраняя тех, кого он считал предателями...

Пересекая Бикман Плейс, Малко видел голубую полицейскую машину, стоявшую поперек улицы, и двух полицейских в форме, которые выбежали из нее, встревоженные выстрелами. Милтона Брабека нигде не было видно.

Малко бросился на металлическую лестницу. Далеко внизу показался Хуан Карлос Диас, который уже бежал по мостику, перекинутому через Ист-Ривер Драйв. Он даже не стал стрелять: единственным шансом убить его было попадание в голову. Но сделать это на таком расстоянии, да еще по движущейся цели было невозможно.

Хуан Карлос обернулся, вытянул руку и выстрелил. Малко даже не остановился, да и свиста пули не было слышно. Террорист скатился вниз по лестнице, которая привела его на другую сторону Ист-Ривер Драйв. Хуан Карлос Диас был явно застигнут врасплох. В руке он по-прежнему держал белую сумку... Остановившись на несколько секунд, он, казалось, размышлял. Потом решительно перелез через ограду, отделяющую полосу быстрого движения, и бросился прямо в поток несущихся машин.

Послышались сигналы, скрип тормозов. Несколько машин занесло. Но в тот момент, когда Малко подбежал к мостику, Диас уже был далеко и быстро удалялся к югу, вдоль полосы быстрого движения. На Манхэттен можно попасть немного дальше – на уровне 42-й улицы.

Малко едва не был сбит огромным такси, водитель которого злобно обругал его. Тем не менее, ему удалось благополучно добраться до противоположного тротуара Ист-Ривер Драйв. Машины двигались нескончаемым потоком. Хуан Карлос Диас опережал его на пятьдесят метров. Хотя он и находился в центре Нью-Йорка, Малко знал, что ему не на кого рассчитывать. Жители этого города не любят вмешиваться в чужие дела.

Сунув пистолет за пояс, он бросился бежать, оглушаемый шумом автомобилей. Глаза его были прикованы к фигуре, бежавшей перед ним. Никто не обращал на них никакого внимания. В Нью-Йорке ничто никого не удивляет. Сверхчеловеческим усилием он сумел несколько сократить дистанцию. Террорист часто оборачивался. Он уже бросил сумку и спрятал пистолет. Решительно, Малко становился специалистом по марафонскому бегу...

Добежав до 42-й улицы, Хуан Карлос Диас свернул в нее. Когда Малко достиг поворота, тот заворачивал на Первую авеню. Легкие в огне, резкие боли в боках. Хуан Карлос Диас на десять лет моложе. На марафонской дистанции это важный фактор.

С широко раскрытым ртом, пересохшим языком, тяжелыми ногами Малко выбежал, наконец, на Первую авеню. Хуан Карлос Диас уже пересек ее и бежал по противоположной стороне. Его бег казался сейчас гораздо более тяжелым.

Малко подбежал к перекрестку слишком поздно: зажегся красный свет. Переход пришлось отложить до следующего светофора. Теперь они бежали почти на одном уровне, но на противоположных сторонах улицы, время от времени поглядывая друг за другом. Венесуэлец казался таким же измученным, как и Малко. Он дышал широко открытым ртом.

Если бы только встретилась полицейская машина! Приказы ЦРУ уже не могли сейчас действовать. Не мог же Малко стрелять посреди Первой авеню! Он мог ранить прохожих, а полиция могла пристрелить его как бандита.

Однако никакой синей машины не было видно. Мимо проезжали такси, но террорист даже не пытался их остановить. Он знал, что Малко не даст ему времени сесть в машину.

Они пробежали еще пару кварталов. Скорость все больше и больше замедлялась. Оба дышали со свистом, шаги давались со все большим трудом. А мимо текла абсолютно безразличная ко всему толпа. Неожиданно Хуан Карлос свернул на 44-ю улицу. Малко заметил, что там был вход в метро. Именно туда направился террорист.

На этот раз свет был зеленым. Малко пересек Первую авеню, добежал до входа в метро, скатился по грязным ступенькам, увидел, что террорист пересек контроль и исчез на перроне. Автоматически он перепрыгнул через барьер и тоже оказался на перроне.

Но это произошло как раз в тот момент, когда преследуемый впрыгнул в вагон, дверца которого закрылась, и поезд стал набирать скорость. Собрав последние силы, Малко прыгнул сзади на буфер последнего вагона и уцепился за поручни. Казалось, он дышит огнем. Качаясь в темном туннеле, он пытался успокоить дыхание. Подергав дверь, ведущую сзади в последний вагон, он убедился, что она заперта.

Стало светлее: станция. Но поезд проскочил ее на большой скорости. Оказалось, что это – экспресс. Нескончаемые минуты продолжалось это необычное путешествие. Дыхание мало-помалу приходило в норму. Хуан Карлос Диас не мог видеть, как он прыгнул на буфер заднего вагона. Поезд стал замедлять ход. Малко напряг мышцы, готовясь спрыгнуть на перрон. Вагон въехал на большую станцию. Он прочитал название: «Тайм-сквер. Бродвей». На этот раз поезд остановился. На перроне было много народу. Малко подождал несколько секунд, потом, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на перрон. Сразу же бросился к вагону, в который вошел террорист.

Никого! Вагон был почти пуст. Однако поезд нигде не останавливался! Только сейчас Малко понял, что двери между вагонами были открыты. Он стал внимательно разглядывать выходящих пассажиров и сразу же заметил Хуана Карлоса Диаса, который появился из головного вагона. В свою очередь тот тоже рассматривал перрон и обнаружил Малко.

Между ними была плотная толпа. Стрелять было невозможно, даже если бы у террориста не было пуленепробиваемого жилета. Расталкивая пассажиров, он пробился к поезду, который собирался трогаться в сторону Манхэттена. Малко заработал локтями, но двери уже захлопнулись. Снова оставался вариант с буфером последнего вагона. Он бросился вдоль набирающего скорость поезда, кипя от ярости.

В тот момент, когда он уже протянул руки, чтобы схватиться за поручень последнего вагона, перед ним возник огромный силуэт в синей форме. Было такое впечатление, что он наткнулся на каменную гору. Две руки схватили и приподняли его над землей. Хриплый голос с явным ирландским акцентом проговорил ему на ухо:

– Ты с ума сошел? Это же самоубийство!

Высокорослый полицейский, рыжий, с несколькими наручниками на поясе, револьвером, записными книжками, патронташем смотрел на него снисходительно и с упреком. Малко посмотрел на поезд, который уже въехал в туннель, открыл рот и снова закрыл его. Пока он объяснит ситуацию. Хуан Карлос Диас будет на другом краю города.

Полицейский отпустил его. Не говоря ни слова, он двинулся по перрону, поднялся по лестнице и вышел на Тайм-сквер, разбитый усталостью и жарой. Остановил первое же такси.

– К зданию управления безопасности, – сказал он шоферу, падая на сиденье.

* * *

– Сукины дети!

Милтон Брабек был фиолетовым от гнева. Он растирал запястья, пострадавшие от наручников. Полицейские держали его десять минут в 17-м отделении на 51-й улице, чтобы проверить его принадлежность к секретной службе. К несчастью, на них произвело неблагоприятное впечатление найденное при нем оружие. Оружие для убийства. Все это происходило в тот момент, когда Хуан Карлос Диас буквально на их глазах расправлялся с Инкарнасьон Капуро.

Малко налил себе полный стакан минеральной воды, чтобы хоть немного охладить горящие легкие. Милтон приехал в Управление внутренних операции на три минуты раньше его.

– А Инкарнасьон Капуро?

Малко покачал головой.

– Она мертва. Голова пробита насквозь. Этот негодяй целил в голову. Не говоря ужо об остальном. Даже полицейские не выдержали. У нее совершенно распорот живот.

Неоправданная месть Хуана Карлоса Диаса была невообразимо жестока. Малко кипел. Дела шли все хуже и хуже.

– Где же Джон Пибоди?

– Я предупредил его. Думаю, он скоро появится.

– Надеюсь, – ответил Малко.

В четвертый раз Хуан Карлос обыграл ЦРУ. Благодаря везенью, смелости, осторожности, презрению к человеческой жизни. Милтон Брабек прохрипел:

– Без этих идиотов полицейских мы бы его пришили.

Малко пожал плечами:

– Коли бы на Бикман Плейс находились агенты ФБР, все было бы по-иному.

Теперь все следы потеряны. Не осталось ни одного. Хуан Карлос Диас получил новенький паспорт, деньги и имел по крайней мере одного верного сообщника: молодую брюнетку, которая так хладнокровно убивала людей в Международном торговом центре.

Глава 17

Джон Пибоди был бледен. Рука, держащая телефонную трубку, побелела: так сильно он сжимал ее. Аппарат зазвонил как раз в тот момент, когда он входил в кабинет, где его ожидали Малко и Милтон Брабек. Уже прошло два часа, как Хуан Карлос Диас растворился в Нью-Йорке.

Малко наблюдал за реакцией Джона Пибоди. Разговор, видимо, был не очень приятным.

Он отвечал невидимому собеседнику односложно: «Да, сэр». «Нет, сэр». Наконец повесил трубку, минуту помолчал, как бы внимательно разглядывая письменный стол. Потом он поднял на Малко глаза, столь же выразительные, что и глаза устрицы.

– Это был Ким Гартер, – объявил он загробным голосом. – Один из специальных советников президента. Полиция Нью-Йорка сообщила ФБР, что по городу разгуливают наши агенты с автоматами. Что именно мы допустили убийство... Все началось со смерти этой дряни. Остается лишь, чтобы ФБР объявило меня сообщником Хуана Карлоса Диаса, – с горечью добавил он. – ФБР грозит предать гласности всю историю, если мы немедленно не откажемся от этого дела. Если они создадут следственную комиссию сената, мне крышка...

Малко смотрел на усталое лицо собеседника. Джон Пибоди был в растерянности.

– Но, – наконец сказал он, – вас кто-то прикрывал?

Шеф Управления внутренних операций сделал резко отрицательный жест.

– Я так думал... Но это оказались только слова. Мой шеф уже начинает тянуть одеяло на себя. Только что он позвонил и сказал, что, видимо, мы были неосторожными, что следовало предупредить ФБР. Как будто бы ФБР может быть осторожным... – Он пожал плечами. – В итоге я скоро окажусь в качестве ответственного за агентуру ЦРУ в какой-нибудь тухлой стране. И это дерьмо до конца будет над нами посмеиваться!

Он вздохнул:

– Господа, вы свободны. Для того, чтобы забыться, предлагаю выпить по бокалу виски в ресторане Кларка.

– А потом? – спросил Малко.

Джон Пибоди подскочил, как если бы услышал непристойность.

– Потом – я уже вам сказал – делом будет заниматься ФБР. Они начнут с того, что перероют все крысиные норы в Испанском Гарлеме своими огромными сапогами. Желаю им много удовольствия. Они будут следующими кандидатами на тот свет...

– У них один шанс на десять тысяч обнаружить Хуана Карлоса Диаса, – заметил Малко. – Сейчас он уже наверняка покидает Нью-Йорк. Есть ли у них информаторы?

– Разумеется, нет, – ответил Пибоди. – Я это точно знаю. Исключение составляют несколько подставных типов, которые ради денег готовы на все. Именно они рисуют автоматы Калашникова на стенах Восточного Гарлема, создавая иллюзию, что они делают революцию. Взгляните на этих болванов: им потребовалось больше года, чтобы поймать Пэтти Херста.

– Иными словами, – подытожил Малко, – моя миссия окончена.

– Ликвидирована, завершена, вы не существуете и никогда не существовали. Чем быстрее вы покинете Нью-Йорк, тем лучше. Чтобы я мог поклясться всеми святыми, что вы и не приезжали.

Все представили себе ангела с мечом правосудия. После Уотергейта ЦРУ всегда оставалось на скамье подсудимых. Ему было запрещено заниматься операциями на территории США. Официально Управление внутренних операций не существует. Официально ЦРУ следит за антиамериканской деятельностью и получает информацию от добровольцев... Конечно, в Вашингтоне все знают, что УВО продолжает операции «плаща и кинжала». Но об этом не принято говорить вслух. Тем более что шефы ЦРУ постоянно меняются.

Пока Джон Пибоди закрывал ящики стола. Малко вспомнил любопытную деталь.

– Скажите, Джон, а зачем Хуан Карлос Диас оказался в Восточном Гарлемс?

Шеф УВО непонимающе уставился на него.

– Разве вам мало нападения в аэропорту и четырех убийств за неделю?

– Все, что он сделал, было следствием попытки перехватить его в аэропорту Даллас. С этого момента он оборонялся и вынужден был изменить свои планы. Он вмешался в дело Камано, чтобы получить паспорт и деньги. Трудно добиться правды, поскольку оба Капуро мертвы. Но не исключено, что, оторванный от своих баз, Диас был не прочь заработать двадцать тысяч долларов. Затем он проскользнул у нас между пальцев, правда, оставив кровавые следы. Но нам абсолютно неизвестны причины его появления в Нью-Йорке.

– Ну что вы, – прервал его Джон Пибоди. – Мы знаем, что кубинская разведка прислала его сюда, чтобы помогать пуэрториканцам из национально-освободительного движения. Ну примерно так же, как они направили Че Гевару в Боливию.

– Согласен. Но Че Гевара не занимался такими убийствами. А Хуан Карлос Диас только этим и развлекается...

Джон Пибоди изобразил ироническую улыбку.

– Чего вы хотите? Чтобы он пристрелил Абрахама Бима, мэра города? Из него сделали бы национального героя и организовали бы грандиозные похоронные шоу на Бродвее... – Он вернулся к серьезному тону. – Понимаю, что вы хотите сказать. Но думаю, что ему просто не хватило времени. Оставьте ФБР распутывать эту загадку. Оно найдет ответ за какую-то четверть века.

Джон Пибоди не любит ФБР. Малко тоже поднялся.

– Ну что же, пожелаем им успеха.

Раздался звонок в дверь кабинета Джона Пибоди, и загорелась сигнальная лампочка. Он нажал на кнопку, и дверь открылась. Вошел дежурный с толстым желтым пакетом.

– Только что получено нарочным. От начальника городской полиции.

Джон Пибоди открыл пакет и извлек оттуда пачку фотографий и сопроводительное письмо. Он быстро пробежал текст.

– Вы правы. Агенты 11-го отделения обнаружили старичков. Они действительно сфотографировали девицу. Здесь фотокопии. Из Денвера, штат Колорадо.

Малко протянул руку.

– Покажите.

Он быстро просмотрел фотографии с изображением престарелой пары в различных ракурсах. Только одна фотография представляла интерес. В правом углу виднелась брюнетка, опиравшаяся на стеклянную витрину. Под углом в три четверти. В противоположном углу красовался улыбающийся старичок. Карточка была не очень удачной, но это лучше, чем ничего.

Джон Пибоди протянул руку.

– Дайте мне. Это следует выбросить в мусорный ящик.

– Как? А как же ФБР?

– Пусть они сдохнут! Вы что, думаете, что они разыщут эту брюнетку?

Он спокойно швырнул пакет в корзину, содержимое которой ежедневно перерабатывалось в специальной мельнице. Потом он вышел из кабинета в сопровождении Милтона.

Малко колебался только одну секунду. Потом наклонился, взял из корзины фотографию с брюнеткой и быстро сунул ее в карман.

* * *

Оказавшись на Третьей авеню, Малко никак не мог привыкнуть к жаре после прохладной атмосферы ресторана Кларка. Благодаря нескольким бокалам виски, Джону Пибоди удалось немного поднять свой моральный дух. Старый ирландский бар был как всегда набит битком. Джон Пибоди обнял Малко за плечи.

– Вам повезет в следующий раз. У вас было много успешных операций. Эта история не сохранится даже в архивах. На вашей биографии супермена не будет ни каких пятен.

Он засмеялся, но смех этот не был веселым, и направился к своему лимузину.

– Вам нужна машина?

– Нет, – ответил Малко. – Хочу немного пройтись пешком.

– Пешком? Вы в своем уме? По такой жаре?

– Это полезно. Даже в жару.

– Ну ладно, идите пешком. Если встретите. Хуана Карлоса Диаса, то отвернитесь.

Малко проследил, как Пибоди сел в свой черный лимузин, и взглянул на часы. Восемнадцать тридцать. Это его устраивало.

Он подозвал такси.

– Пятьдесят четвертая улица между Седьмой и Восьмой авеню.

* * *

– Боже мой, вот это задница!

Два соседа Малко уставились на внушительное хвостовое оперение танцующей негритянки. Музыка в Клубе-54 была все такой же дикой. Официант в футбольной форме медленно приблизился к нему, пританцовывая и заметая окурки в совочек. Малко подозвал его, вынул одной рукой фотографию, а другой – десять долларов.

– Приходилось ли вам видеть эту девицу?

Официант взял десятку, взглянул на фото, изобразил гримасу и сказал:

– Нет.

И продолжил свою работу.

Это уже был пятнадцатый официант, кому Малко показывал фотографию. Некоторые вроде узнавали брюнет ку, но на этом все и заканчивалось. Поскольку персонал не интересовался клиентами, то между ними не могло быть никаких контактов. Что же до клиентов, то, окунувшись в такую музыку да накурившись гашиша, они не смогли бы узнать родную мать.

Малко начинал ощущать бессилие. Его угнетала бешеная музыка. В какой-то момент он почувствовал, что ему смертельно надоел Нью-Йорк, его жестокость, эти дикие убийства.

«Бум-бум-бум», – гремел барабан, как бы сигнализируя о конце известной Малко цивилизации. В его глазах возникла картина расправы с Инкарнасьон Капуро, пронзенной стальной статуэткой богини победы. Надо быть настоящим садистом, чтобы решиться на такое. Даже если тебя действительно кто-то предал.

Эта картина вернула ему мужество. Он должен найти Хуана Карлоса Диаса. Он поднялся с белой пластмассовой скамьи и направился к выходу. Разумеется, Анхела Рутмор также отсутствует за музыкальным пультом. Тем не менее, Клуб-54 – узловой пункт, где встречались все участники событий... Анхела, Инкарнасьон, Хуан Карлос Диас...

Он остановился в раздевалке. Учитывая жару, гардеробщица должна умирать от безделья. Она улыбнулась Малко:

– Сигареты?

Они стоили здесь доллар вместо шестидесяти центов. Малко с улыбкой отказался и достал двадцатидолларовый билет.

– Мне нужна информация.

– А, вот оно что! – Девушка явно не желала связывать себя обещанием.

– Я ищу одну девушку.

Гардеробщица сразу повеселела, билет мгновенно исчез. С вызывающей улыбкой она произнесла:

– Может быть, я и смогу вам помочь.

Он показал ей фотографию. Она уже потеряла глянец. На ней оставались следы многих пальцев. Гардеробщица всматривалась спокойно, но внимательно.

– Кажется, я ее видела. В последний раз она была в красивом голубом платье и курила «Ротманс».

Сердце Малко забилось.

– Вы ее знаете?

– Здесь никто никого не знает. Нет постоянного членства. Платите девять долларов, и все. Имени ее я не знаю. Но время от времени она здесь появляется.

Малко снова охватило ощущение безысходности.

– Но вы, наверное, еще можете что-то о ней сказать?

Вдруг гардеробщица прищелкнула языком.

– Подождите, подождите. Кажется, она работает в «Тиффани». Однажды перед уходом она купила у меня сигареты. Тип, с которым она была, хотел еще остаться здесь. А она ему сказала, что в девять часов она должна быть в «Тиффани», иначе ее уволят... Это меня поразило, потому что люди из «Тиффани» здесь не бывают.

– Вы уверены в этом?

– Мне так кажется. Конечно, это могла быть и другая брюнетка, похожая на нее. Вы знаете, брюнеток с большими титьками и с большой задницей здесь хватает. Вы можете найти лучше ее.

Но та была худая, как гвоздь... Малко пошел было по красному коридору к выходу, но потом вернулся. Он был очень доволен. «Тиффани» – один из самых шикарных магазинов Нью-Йорка. Самая дешевая безделушка стоит триста долларов. Там продаются прекрасные ювелирные изделия, никому не нужные вещи, но за дикие цены. Например, пиджачные пуговицы из золота, покрытые нержавеющей сталью. На углу 57-й улицы и Пятой авеню, «Тиффани» реально представлял собой осуществление американской мечты.

Малко сразу стряхнул с себя усталость. Поскольку был только один шанс из миллиона, что брюнетка придет, следовало немедленно ее ловить. По пути он взял бутылку лимонада и вернулся на белую скамью.

Через пять минут возле него уселась роскошная брюнетка с круглым лицом. Ей не было еще и пятнадцати лет, но ее груди с трудом умещались в блузке, а ягодицы разрывали застиранные джинсы. На ногах – босоножки на деревянной подметке. Она получила указания от гардеробщицы. Увидев, что Малко не реагирует на нее, девица наклонилась к нему.

– Вы один?

– Да.

Она улыбнулась.

– Хотите потанцевать?

– Нет.

– Вы хотите любовь?

– А, нет.

Обиженная девица умолкла. Было два часа утра. Надо было ждать еще целый час.

* * *

Малко вылез из такси и пересек Пятую авеню. «Тиффани» только что открылся. Никто так и не пришел в Клуб-54, и ему удалось поспать целых пять часов. Однако для этого ему пришлось приложить все усилия, чтобы освободиться от этой Лолиты на деревянных подметках, которая постепенно снизила свою расценку до пятнадцати долларов. Голова раскалывалась, хотя он и не пил спиртного. Было такое впечатление, что оркестр находился в его голове... Швейцар открыл перед ним бронзовую дверь, и он вошел в магазин.

Сразу же он заметил «горилл», которые толкались за прилавками. Полдюжины крепких типов, наверняка вооруженных. Способных предотвратить любую попытку ограбления. Между двумя обходами они отдыхали в кабинках с матовыми стеклами.

Малко начал прогуливаться между прилавками, разглядывая продавщиц с большим вниманием, чем серьги, часы или иные безделушки. Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, он спросил цену пары золотых запонок.

– Две тысячи пятьсот долларов, – объявила продавщица веселым голосом. – Это исключительная модель.

– Вы не продаете вещей с золотым покрытием? – спросил Малко для развлечения.

– Никогда, сэр. Здесь все настоящее.

Она была действительно весьма шокирована. Он продолжил прогулку, чувствуя, что его надежды тают. Магазин был небольшим, но он не видел ни одной продавщицы, которая хоть чем-то напоминала бы брюнетку с фотографии. Он трижды обошел все прилавки, внимательно осмотрев всех продавщиц.

В этот момент он обнаружил, что двое «горилл» неотступно следуют за ним. Его приняли за грабителя, который проводит рекогносцировку. Этого еще не хватало!

Он уже собирался выходить, когда заметил бронзовую дощечку-указатель: «Второй этаж – серебряные изделия». Он сразу же бросился к лифту. Брюнетка могла быть в отпуске, в больнице, в отгуле. После того случая она могла и скрываться. Но она не знала, что ее сфотографировали. Иными словами, она должна чувствовать себя в безопасности.

Он вышел из лифта. Вокруг все блестело от серебра. Он остановился перед прекрасным столовым набором ценой двадцать четыре тысячи шестьсот долларов. Он стал озираться вокруг. Женский голос заставил его обернуться.

– Могу ли я помочь вам?

Он с трудом удержался от возгласа удивления. Перед ним стояла убийца из Международного торгового центра.

Скромно одетая в черную блузку, юбку ассорти, на груди нить жемчуга. Она равнодушно рассматривала Малко. На губах – дежурная улыбка.

– Возможно, – откликнулся Малко.

Брюнетка могла его видеть в Международном торговом центре лишь в течение нескольких секунд. К тому же, тогда он был в черных очках.

Может быть, она его не узнала. Может быть, она играет комедию. Во всяком случае, она знает местонахождение Хуана Карлоса Диаса.

Глава 18

Малко приподнял крышку одной из салатниц набора и осторожно поставил ее на место. Продавщица смотрела на него с дежурной и понимающей улыбкой.

– Вы желаете сделать подарок? У нас есть прекрасные кофейные сервизы.

– Вообще-то говоря, я предпочел бы украшение. Внизу я видел красивый браслет. Не могли бы вы его примерить?

– Но там своя продавщица, – ответила брюнетка с улыбкой.

– Да, конечно, но ей наверняка шестьдесят лет!

– А, понятно, я спускаюсь с вами.

Они вошли в лифт.

Малко осторожно разглядывал продавщицу. Нос с горбинкой, умный взгляд, волевой подбородок, средней длины волосы, очень широкие бедра. Несомненно, эта самая женщина пристрелила Франки Блоху и Фунджи Мошну... Они подошли к витрине с браслетами. Малко попросил показать ему пару. Один из лапис-лазури, второй – из нефрита.

– Они очень красивы, – подтвердила брюнетка. – Вы желаете преподнести его блондинке или брюнетке?

– Брюнетке.

– Тогда возьмите зеленый.

– Примерьте его, – предложил Малко. – Хочу посмотреть, как он выглядит на руке.

Надев браслет, она повертела запястьем. Он улыбнулся.

– Беру этот.

– Я вам сделаю подарочную упаковку, – предложила брюнетка.

– Не надо. Оставьте его на своей руке.

– Я... – начала она. И вдруг, неожиданно покраснев, закончила: – Об этом не может быть и речи!

Малко изобразил на лице самую убедительную улыбку.

– Считаю, что этот браслет вам замечательно подходит. Я вошел сюда без какого-либо намерения. У меня оставалось свободное время перед деловой встречей. Мне некому сделать подарок. Но это вас ни к чему не обязывает. Я не знаю вашего имени, вы не знаете моего.

Она уставилась на него со смешанным чувством удивления и возмущения. Но браслет не сняла. Малко повернулся к продавщице, подавшей ему браслет.

– Прошу, дайте мне чек!

Она протянула ему чек и направилась к кассе. Пятьсот восемьдесят семь долларов, включая местные налоги. Он оплатил счет стодолларовыми билетами и, не оглядываясь на витрину, направился к выходу. Швейцар уже открыл перед ним дверь. Малко заметил, что брюнетка внимательно смотрит на него и делает знак вернуться. Он отрицательно покачал головой и вышел на Пятую авеню. Тяжелая жара сразу же обрушилась на его плечи. Но на этот раз он ее не ощутил. На 57-й улице стояла телефонная кабина. Сколько же времени Джон Пибоди ждал хороших новостей... Малко знал, что он очень рано появляется в своем кабинете. Секретарша немедленно соединила с ним.

– Итак, вы желаете со мной попрощаться? – спросил американец.

– Не совсем так. Сообщаю, что мне удалось обнаружить сообщницу Хуана Карлоса Диаса. Ту самую, которая стреляла в Международном торговом центре...

В трубке стало тихо. Молчание продолжалось пять секунд.

– Вы издеваетесь надо мной?

– Ни в коем случае. Мне просто повезло. Но меня она не интересует. Мне нужен Диас. Надеюсь, что она приведет меня к нему.

– Черт побери, – прервал его шеф Управления внутренних операций. – Как это вам удалось?

– Понимаете, иногда мне помогает хрустальный шар.

– Прекратите! Как ее зовут?

– Пока не знаю, но скоро узнаю. Я перезвоню вам, когда на горизонте покажется Хуан Карлос Диас.

На другом конце провода послышался странный вздох.

– Послушайте, Малко, вчера я вам сказал, что это дело мы прекращаем. Управление внутренних операций больше не интересуется делом Диаса. Все, что могу сделать, так это соединить вас с ФБР... Пусть они арестуют его...

– Он не дастся им.

– Тем лучше. Они прихлопнут его. Где вы находитесь?

– В Нью-Йорке, – ответил Малко и повесил трубку.

Обливаясь потом, он вышел из кабины и пешком пошел в направлении ресторана «Плаза» на углу 60-й улицы. Он решил, наконец, позавтракать в специальном зале, украшенном живыми растениями и белой мебелью. Идеальное место для размышлений относительно его успеха. Оставалось неясным самое главное: узнала ли она его?

В холле «Плаза» он купил «Нью-Йорк таймс». Через две колонки на первой полосе фотография Хуана Карлоса Диаса. «Самый разыскиваемый человек» – под таким заголовком была напечатана статья. В дело вступило ФБР. В статье говорилось обо всем: о деле в аэропорту Даллас. Международном торговом центре, об убийстве Инкарнасьон Капуро.

Конечно, были там и некоторые неточности. Так Крис Джонс стал самоотверженным борцом ФБР. Оба убитых мафиози – телохранителями супругов Капуро. Убийство этих последних представлено как преступление террористов. Ни слова о Камано.

Малко сложил газету. В зале он был практически один. Яичница с ветчиной была прекрасной. Атмосфера была абсолютно спокойной. Однако, встретившись с продавщицей из «Тиффани», Малко зажег бомбу замедленного действия. Она могла взорваться в его руках в любой момент, если Хуан Карлос Диас еще в Нью-Йорке. Но это был единственный шанс обнаружить террориста раньше, чем это сделает ФБР.

Разыгрывался интереснейший гамбит. От его исхода зависела жизнь Малко. Надо было продолжать роль влюбленного миллиардера. В этом плане очень полезным мог оказаться Джо Коломбо. Малко заплатил и позвонил по телефону итальянцу. Джо оказался свободным, и они назначили встречу на полпятого. Личное дело, – уточнил Малко. Как всегда, вдоль Южного парка стояли целые очереди фиакров. Непонятно, как эти бедные лошади могли существовать в этом городе без противогазов?

* * *

– Вы поняли, Джо? Я проживаю в штате Коннектикут, возле Хардфорда. Останавливаюсь в «Карлайле», когда приезжаю в Нью-Йорк. Являюсь владельцем табачной компании «Уинстон-салем» и крупных акций... Разведен. Немного тронутый.

– Ясно, босс, вы увидите, как я сыграю свою роль. Но вы должны меня слушаться. Я знаю много девок, с которыми не придется прилагать столько усилий.

– Но я люблю преодолевать трудности, – сказал Малко.

Итальянцу он объяснил, что его цель – приударить за восхитительной продавщицей из «Тиффани»... Осторожность не помешает.

– Наденьте кепку. Погасите сигару. Если эта женщина согласится ехать со мной, откройте ей дверцу.

– Будет исполнено, – ответил обиженный Джо, выплевывая сигару через окно. – Я не буду щекотать ее за задницу.

– Прекрасно, – одобрил его ответ Малко. – Давайте чуть вперед.

Вход для служащих «Тиффани» был на 57-й улице. Магазин закрылся пять минут тому назад. Первые продавщицы начали выходить. Все решалось в этот момент. Теперь продавщицы шли плотной толпой. Малко заметил «свою» брюнетку. Тотчас он вышел из лимузина и пошел ей навстречу. Заметив его, она остановилась. Браслета на ней не было.

– Я была уверена, что вы придете, – сухо сказала она.

Малко почувствовал, что следовало погасить ее агрессивность, иначе все лопнет.

– Я просто хотел немного поболтать с вами.

Не отвечая, брюнетка извлекла из сумки маленький сверток и протянула ему.

– Вот ваш браслет. У меня нет ни малейшего желания брать его. В Нью-Йорке тысячи девушек будут лизать вам ноги и кое-что еще за подобный подарок. Спасибо за ваше намерение.

Малко опустил сверток в карман, сохраняя любезную улыбку, несмотря на ее грубость.

– Разрешите тогда по крайней мере вас немного проводить...

Она иронически взглянула на длинный лимузин.

– Вы пускаете в ход все средства, когда вам нужна женщина.

– Корзина должна быть наполнена розами. – Спасибо. Я живу совсем рядом.

Рискуя получить резкий отпор, Малко взял ее под руку.

– Тем лучше. Это недалеко. Но в этом вы не можете мне отказать.

Он был прекрасен в роли соблазнителя. Брюнетка неожиданно тяжело вздохнула, но направилась к «кадиллаку». Джо немедленно выскочил из машины, кепка ровно сидела на голове. С поклоном открыл дверцу. Малко сел рядом. По крайней мере, будет ясно, где она живет. Она наклонилась к шоферу.

– Я сойду у дома 84 на 57-й улице. Это между Второй и Первой авеню.

Она повернулась к Малко со своей иронической улыбкой.

– Вы богаты? Вы работаете?

– Я управляю моей собственностью. Моя семья занималась табачным бизнесом. В Виргинии. В настоящее время я проживаю в штате Коннектикут и останавливаюсь в «Карлайле», когда бываю в Нью-Йорке. Мое имя Холт Геринг. Могу ли я узнать ваше имя?

– Сильвия Гомес.

– Вы не американка?

– Нет, я колумбийка, но уже давно живу в Нью-Йорке.

Она поставила сумку между ними. Малко осторожно приоткрыл ее и опустил туда сверток с браслетом.

«Кадиллак» проехал перекресток с Второй авеню. Джо Коломбо мягко притормозил и подкатил к тротуару. Сильвия Гомес смотрела прямо перед собой. Взявшись за ручку дверцы, Малко наклонился к ней.

– Вы решительно настроены на то, чтобы мы так и расстались?

– Решительно. Я не продаюсь.

– Хорошо. Если вы перемените свое решение, то знаете, как меня найти. Я бы с удовольствием пообедал или поужинал с вами.

– Это меня весьма удивило бы, – отрубила Сильвия Гомес.

Она вышла, хлопнув дверью, и бросилась переходить улицу между едущими машинами, как если бы ей не терпелось как можно скорее удалиться от черного лимузина. Малко проводил ее глазами. Джо с усмешкой повернулся к нему.

– Ну и деваха. Ничего особенного в ней нет. Повторяю: я знаю таких девчонок...

– Джо, эта молодая женщина напоминает мне одну мою знакомую. Мне очень хочется ее еще раз встретить. Попытайтесь узнать что-нибудь о ней у швейцара.

И он протянул ему стодолларовый билет.

– Будет сделано, – с улыбкой отреагировал на билет Джо. – Вообще-то она довольно аппетитна.

– Сначала мы едем в «Карлайл».

Был один шанс из двух, что Сильвия Гомес позвонит ему по поводу браслета. До сих пор он был уверен, что она не узнала его. Но если Хуан Карлос Диас еще находился в Нью-Йорке, то весьма вероятно, что она расскажет ему о своем приключении. Тот сразу же узнает почерк Малко. Он поклялся себе сообщить все Джону Пибоди, если она не позвонит. Телефонистка была предупреждена о том, чтобы подключать к его люксу все вызовы на имя Холта Геринга.

* * *

Телефон зазвонил полседьмого.

– Алло?

– Мистер Геринг? – спросил женский голос с явным испанским акцентом.

– Говорите. Кто его спрашивает?

После некоторого молчания послышался вздох недовольства.

– Я же вам сказала, что мне не нужен ваш браслет, – объявила Сильвия Гомес. – Я оставлю его вам в отеле и прошу больше меня не беспокоить.

– Если вы его оставите в отеле, я вам его перешлю на дом, – весело ответил Малко.

– Но мне он не нужен. Что мне делать, чтобы навсегда освободиться и от вас, и от него?

Малко рассмеялся.

– Раз вы так упорствуете, вот мое предложение. Пообедаем сегодня вместе. Вы вернете мне браслет, и я вам больше не буду надоедать.

Молчание. Потом Сильвия Гомес вздохнула.

– Вы последовательны в своих действиях. Но кто сказал вам, что я соглашусь с вами обедать?

– Что хочет женщина, то хочет и Бог. Я заеду за вами к восьми часам. Мы едем в «Цирк». Там готовят превосходное суфле.

Он повесил трубку, не дав ей возможности сказать «нет». Если она не перезвонит ему через пять минут, то это будет означать, что согласна. Прошло четверть часа. Телефон молчал. Малко достал из дипломата сверхплоский пистолет и начал разбирать его, чтобы почистить.

Если бы Сильвия Гомес действительно не желала его видеть, то она оставила бы браслет у администратора и не стала бы звонить. Голос ее был слишком естественным. Она позволила уговорить себя слишком легко.

Когда Джо Коломбо постучал в дверь, Малко уже собрал пистолет. Шофер упал в кресло.

– Она богачка, ваша девица. Проживает в роскошной квартире. Вот уже четыре года. Семьсот пятьдесят долларов в месяц плюс триста за обслуживание. Кажется, ее родители купаются в золоте в своей стране. Здесь она работает только для развлечения.

– Это все?

Джо Коломбо выпустил дым из своей вонючей сигары.

– Нет, не все. У нее много парней. Самых разных. Часто устраивает для них у себя обеды. Много иностранцев. Иногда один тип у нее ночует. В этом случае она посылает швейцара за завтраком на двоих. Она без комплексов. Один раз она отдалась какому-то типу прямо на глазах служанки.

– Ну что же, все это хорошие новости, Джо. Наверное, мы хорошо проведем этот вечер.

* * *

Стукнувшись, две рюмки произвели нежный хрустальный звон, одновременно отразив на своих полированных поверхностях платье из черных кружев со сверкающими блестками. Широкое декольте щедро открывало две удивительно белые груди. Волосы Сильвии Гомес были уложены в шиньон. Для данного ресторана ее платье выглядело даже слишком закрытым. «Цирк» был переполнен, гусиная печень съедобна. Когда Малко подъехал к 57-й улице, Сильвия Гомес ожидала его в холле с маленькой сумочкой в руке.

Он допил рюмку «Каберне Совеньон», даже не пытаясь представить себе, чем может закончиться этот вечер.

– О чем вы задумались, мистер Геринг? – неожиданно спросила Сильвия Гомес.

– О вас.

Действительно, как это столь женственная особа, с прекрасно ухоженными ногтями, надушенная, элегантная, утонченная, могла быть именно той женщиной, которая на его глазах хладнокровно убила двух человек. Нефритовый браслет – знак примирения – украшал ее запястье. Или это было последнее предупреждение о западне? Даже в этот вечер, когда Сильвия Гомес вела себя раскованно, Малко не забывал, на что она способна.

Официант принес суфле. Малко попробовал, и лицо его исказила гримаса: повар наверняка учился заочно.

Разговор за едой не дал никакой новой информации. Сильвия Гомес приехала в Нью-Йорк, потому что ей стало скучно в Кали – родном городе в Колумбии. Родители, владеющие большими плантациями, присылают ей деньги. Она предпочитает работать, чтобы не зависеть от них. Она не распространялась о своей личной жизни, но по ее поведению можно было судить, что она имела гораздо больше одной авантюры. В Нью-Йорке вертятся десятки красивых девушек, ожидающих мужа, а пока пробующих многих... Сильвия Гомес поигрывала рюмкой.

– Любопытно, как мы встретились. Это похоже на новогоднюю сказку.

Малко взял ее руку и поцеловал.

– Надеюсь, что эта сказка продлится. Когда-нибудь вы посетите меня в штате Коннектикут.

– Возможно. Обожаю деревню.

Видно было, что затрачены огромные усилия, чтобы кофе напоминало «эспрессо», но этого не удалось добиться... Малко оплатил головокружительный счет, и они встали.

Сильвия Гомес была такого же роста, что и Малко. Когда они проходили в гардероб, Малко неожиданно вздрогнул. В «Цирк» входил мужчина в сопровождении блондинки с серебристыми волосами. Это был Джон Пибоди.

Шеф УВО сразу же засек Малко с Сильвией Гомес и тоже с трудом сохранил спокойствие. Их взгляды встретились. Глаза американца отразили удивление, недоверие и ясность. Он ведь видел фотографию Сильвии Гомес... Малко взял свою спутницу под руку и повел ее к двери. Он прошел мимо Джона Пибоди, едва не задев его и сделав вид, что они незнакомы. Лимузин американца стоял во втором ряду, позади машины Джо Коломбо. Усаживаясь в машину, он увидел, что Джон Пибоди вышел из ресторана и что-то сказал своему шоферу.

– Куда мы едем? – спросил Джо.

– К «Регине».

Сильвия Гомес внимательно разглядывала его.

– У вас очень расстроенный вид. Если вы желаете вернуться домой, то можете высадить меня...

– Это суфле. Оно явно было не высшего качества. Но благодаря вам я забуду эту неприятность.

Он наклонился к ней и поцеловал. Она даже не стала делать вид, что сопротивляется. Его язык ощутил острый и нежный кончик ее язычка.

– Спасибо, за браслет...

Джо Коломбо бесстрастно наблюдал за начинающимся любовным романом. Когда они подъехали к «Регине» на Парк-авеню, то красная помада перекочевала с губ Сильвии на лицо Малко. Оказавшись на тротуаре, Малко увидел, что недалеко за ними остановился большой черный лимузин. ЦРУ его не бросило.

* * *

На танцевальной площадке оставались только три пары. Немного тяжеловатое тело Сильвии Гомес очень естественно прижималось к Малко. Она танцевала более чем нежно, всем телом, часто целуя его. Замечательный светский флирт.

Музыка здесь была не такой дикой, как в Клубе-54, женщины гораздо элегантнее. Слоу кончился. Сильвия Гомес оторвалась от Малко.

– Может быть, мы на этом закончим?

По интонации можно было понять: не врозь, а вместе. Они расположились в лимузине, опьяненные музыкой и вином. Не говоря ни слова, Джо взял направление на «Карлайл». Сильвия Гомес наклонилась к уху Малко и прошептала:

– Поехали лучше ко мне. У меня есть музыка. А потом, я не люблю гостиниц.

– Едем на 57-ю улицу, Джо, – громко сказал Малко. Но не рискнул обернуться и проверить, не следует ли за ними машина ЦРУ. Неизвестно, чем все это закончится. Выпитое приводило в состояние некоторой эйфории, но он оставался настороже. Сильвия Гомес относилась к тому типу женщин, которые способны на любовь и на убийство.

Пока Сильвия Гомес выходила из машины, Малко достал из-под сиденья свой сверхплоский пистолет и положил его во внутренний карман пиджака.

– Джо, – сказал он. – Ждите меня час, а потом вы свободны.

Дремавший швейцар едва приоткрыл глаза и поприветствовал их вялым жестом. Сильвия Гомес жила на семнадцатом этаже. Она открыла два замка, и они оказались в роскошной квартире. Стены были покрыты красной материей. Вдоль стены углом стоял большой черный диван в форме латинской буквы L. Стереоустройство, стены украшены латиноамериканскими скульптурами. Толстый белый ковер приглушал шаги. Сильвия Гомес уселась на диван, который оказался таким глубоким, как Большой Каньон, и привлекла к себе Малко.

Она целовала его долго, как если бы никак не могла им насытиться. Он должен был выкручиваться, чтобы она не наткнулась на оружие. Одна из дверей была открыта, за ней виднелась сверхсовременная кухня. Вторая дверь, покрытая красным лаком, была закрыта.

– Это – моя спальня. Это святое место. Туда никогда не ступала нога мужчины.

В эту секунду Малко понял, что ему угрожает смертельная опасность. Ему удалось улыбнуться:

– Как! Вы никогда не занимаетесь любовью в вашей спальне?

– Никогда! А разве вам неприятно делать это здесь? Или на кухне?

– Ну что вы! Я согласен!

Сильвия Гомес изобразила игривую гримасу:

– Вы не будете возражать, если я сниму платье? Оно очень жмет!

Она расстегнула молнию, которая спускалась гораздо ниже пояса, и оказалась в черных кружевных трусиках. Бедра несколько плотные, груди немного провисают. Но в целом она была все же привлекательна. Она подошла к Малко и снова стала к нему прижиматься. Пробравшись под рубашку, поглаживала спину кончиками ногтей.

– Вы, наверно, не думали, что вам удастся так быстро окупить браслет, – прошептала она.

В ее голосе была едва заметная ирония. Малко прижал свои губы к изгибу ее груди.

– Какие ужасные слова! Не надо их говорить!

– Тогда раздевайтесь, – сказала Сильвия Гомес. – Не люблю быть голой рядом с одетым мужчиной...

Малко почувствовал, будто его спину стали натирать небольшим айсбергом. Перспектива оказаться голым и безоружным перед этой убийцей и закрытой дверью его отнюдь не вдохновляла. Но в данный момент у него был выбор только между двумя вариантами: либо продолжить игру в русскую рулетку, либо раскрыться. Но если Хуан Карлос Диас не стоял за дверью спальни, то поймать его будет невозможно. Сильвия не из тех, кто может проговориться. Он снял пиджак, положил его на стул, потом быстро сбросил всю остальную одежду.

Сильвия внимательно смотрела, опираясь на локоть.

– У вас прекрасное тело, – констатировала она нежным голосом.

Она вытянулась во весь рост на диване. Сняла черные трусы.

– Не хотите послушать нашу народную музыку?

– С удовольствием.

Она поставила пластинку. Послышался голос женщины. Она пела по-испански. Малко сразу же узнал мелодию: «Скажи жизни спасибо». Именно эту песню он слышал в Испанском Гарлеме, когда Хуан Карлос Диас серьезно ранил Криса Джонса и ускользнул из их рук.

Сильвия повернулась к нему. Глаза ее засверкали, и она с нежной иронией спросила:

– Вам нравится эта мелодия?

Аккорды гитары звучали в ушах Малко как увертюра перед корридой. Но в той игре, которая уже началась, бык никогда не выходил победителем.

– Красивая мелодия, – признал Малко.

Вернувшись, Сильвия Гомес опрокинула его на спину на диван, затем верхом уселась ему на грудь. Для этого ей пришлось немного раздвинуть колени. И в этот момент Малко увидел, что из нее торчит белый шнур гигиенического тампона. Странно. Тем не менее, она вела себя так, как если бы собиралась ему отдаться. Он стал подсчитывать, сколько секунд потребуется, чтобы выхватить пистолет. Сильвия Гомес со смехом смотрела на него, покачиваясь в ритме песни.

– Обожаю эту музыку.

Она все крепче сжимала его грудь своими мощными бедрами. Малко пытался контролировать сердцебиение, прислушиваясь к малейшим шорохам и следя за руками Сильвии. Как ловушка захлопнется? Он решил ускорить события. По крайней мере, самому выбрать момент развязки.

– А вы на самом деле желаете мне отдаться?

Она уставилась на него. Ее взгляд неожиданно стал пустым.

– Нет, – сказала она таким тоном, как если бы только сейчас заметила его. – Я не желаю вам отдаваться.

Но своей позиции она не изменила, выдерживая взгляд Малко.

– Но если вы не желаете мне отдаться, то чего же вам надо?

Ее лицо стало жестким. Глаза приняли звериное выражение, жестокое, ледяное.

– Убить тебя, педераст, – сказала она по-испански. – Это доставит мне больше удовольствия, чем от самого лучшего любовника в мире.

Глава 19

В течение нескольких секунд они смотрели друг другу в глаза, не двигаясь. Малко испытал одновременно чувство облегчения и тревоги. Если Сильвия Гомес без одежды была настолько самоуверенной, то это означало, что Хуан Карлос Диас был рядом.

Он внимательно вглядывался в черные глаза, горящие ненавистью, большие губы, искаженные гримасой. Его пистолет оказался в трех метрах от него. Это слишком далеко. Он напряг все мускулы и, не теряя ни секунды, встал. Сильвия Гомес ожидала этого. Она уцепилась за него, и они покатились по ковру. Малко оказался сверху. Опираясь об пол, он изо всех сил сжал левой рукой горло колумбийки. Та испустила приглушенный крик и освободила Малко. Он вскочил на ноги и бросился к одежде.

– Стой!

Раздавшийся сзади голос остановил его. Он обернулся.

Красная лакированная дверь была открыта. На пороге стоял Хуан Карлос Диас. В правой руке у него был огромный автоматический пистолет, а на нем – тот же костюм, в котором Малко видел его в последний раз. Темных очков не было. Но улыбка была кровожадной.

– Добрый вечер, педераст, – сказал террорист ласковым голосом. – Положи-ка руки за голову и повернись ко мне.

Малко медленно повиновался. Человек, стоявший перед ним, был профессиональным убийцей. Сильвия Гомес встала, потирая шею.

– Не приближайся к нему, – крикнул осторожный Хуан Карлос Диас.

Несколько секунд все стояли неподвижно и молчали.

Малко отчаянно перебирал в уме все варианты спасения. Хуан Карлос Диас был явно уверен в себе и не спешил убивать его. Он иронически улыбнулся Малко, который стоял перед ним совершенно голый.

– Ну вот, педераст, ты и нашел меня.

– Но теперь вы уже не спасетесь, Диас.

Венесуэлец пожал плечами.

– Именно спасусь. Скоро я уеду из Нью-Йорка. И не подумаю сюда возвращаться. Я еду туда, куда ФБР не дотянется... А ты... одевайся, – сказал он Сильвии.

Колумбийка смотрела на Малко с неукротимой ненавистью.

– Позволь мне убить его. Хочу лишить его мужского достояния. Прошу тебя!

Хуан Карлос Диас посмотрел на нее с доброй улыбкой, как отец, идущий навстречу желанию любимого ребенка.

– Если тебе так хочется... но торопись.

Не одеваясь, Сильвия Гомес подошла к шкафу, где стоял электрофон. Открыла дверцу и достала кожаную сумку. Ту самую, которая была с ней в Международном торговом центре. Из сумки она извлекла пистолет 38-го калибра. Вынула обойму, проверила наличие патронов и вставила ее обратно. В ее черных глазах сверкали бешеные искры. Обойдя Малко, она встала перед ним, пытаясь не оказаться на одной линии с Хуаном Карлосом Диасом. Последний сохранял ироническое выражение и посматривал на происходящее.

Малко почувствовал неприятное покалывание в ладонях. Изо всех сил его ум подавлял животный ужас перед смертью. Он проклинал себя. Когда играешь в русскую рулетку, то в конце концов проигрываешь. Музыка все еще продолжалась.

– Так действуй, красавица. Не заставляй его ждать.

Глаза Сильвии Гомес оторвались от лица Малко и опустились вниз, отыскивая место, куда она собиралась стрелять. Малко ощутил необычное спокойствие. Он взглянул на короткоствольный никелированный пистолет, наведенный на него, почти с безразличием. Однако уши его отметили какой-то шум. Вертолет! В этот же момент резкий звонок в дверь заставил их всех подпрыгнуть. Глаза Сильвии оторвались от паха Малко и уставились на дверь.

В этот же момент послышался голос через мегафон.

– Здесь ФБР. Немедленно откройте дверь!

Реакция Хуана Карлоса Диаса была мгновенной. Он повернулся и дважды выстрелил в сторону двери. Лицо Сильвии стало напряженным. Малко не двигался, чтобы не привлекать к себе внимания. Не успели замолкнуть выстрелы Диаса, как из-за двери началась беглая стрельба. Инстинктивно все бросились на ковер. Хуан Карлос покатился и улегся так, чтобы его прикрывало тело Малко.

В этот момент раздался взрыв, и дверь распахнулась. Агенты ФБР взорвали ее. И снова реакция Диаса была немедленной. Малко почувствовал, что ствол его пистолета уперся ему в затылок.

– Иди сюда! – приказал венесуэлец.

Он схватил Малко и начал отступать к спальне, прикрываясь им. В двери появились два вооруженных человека и оказались нос к носу с Сильвией Гомес, которая только что встала на ноги.

– Бросай оружие! – крикнул один из них.

Сильвия Гомес бросила револьвер. Агенты растерялись, увидев перед собой обнаженную девушку. Неподвижность колумбийки продолжалась не более секунды. Она сделала совершенно неожиданное. Протянув руку к низу живота, она схватила белый шнурок, висевший между ног, потянула за него и извлекла беловатый цилиндр.

Агенты ФБР ошалело смотрели на нее. Ни один из них так и не успел понять, что так называемый тампон не имел никаких следов крови. Держа цилиндр левой рукой, она дернула за шнурок левой. Раздался какой-то щелчок.

Резким движением Сильвия Гомес бросила цилиндр под ноги агентам, а сама прыгнула за диван. Она не успела приземлиться, как раздался взрыв. Из цилиндра выплеснулось ослепительное пламя до самого потолка. За долю секунды одежда одного из агентов загорелась, и он с воплем бросился бежать, сбив с ног своего товарища, одежда которого тоже задымилась от этой зажигательной гранаты.

Сильвия Гомес вскочила, схватила сумку и пистолет и скрылась в спальне под прикрытием пламени, которое блокировало входную дверь. Она вбежала туда в тот момент, когда Малко поднимался под наведенным на него пистолетом. В коридоре снова послышался голос через мегафон:

– Выходите немедленно, руки вверх. Здесь ФБР.

Однако агенты уже не осмеливались проникнуть в квартиру.

– Живым отсюда ты не выйдешь, педераст, – прохрипел Диас.

– Дерьмо, это ты привел их сюда, – добавила Сильвия Гомес.

Она нанесла ему удар в висок стволом "смит-и-вессона ".

– Красавица, сходи-ка проверь вторую дверь.

Она побежала. Малко услышал стук дверей, крик, выстрел. Колумбийка вернулась с пистолетом в руках и квадратными глазами.

– Они уже там!

Она бросилась к Малко, размахивая пистолетом, которым она ткнула в его голый живот. Он постарался расслабиться.

– Я сейчас пущу пулю ему в брюхо. Хочу послушать, как он завопит.

– Подожди, – остановил ее Хуан Карлос Диас. – Он нам понадобится. Одевайся и крикни им, что мы выходим вместе с ним. Если нас начнут обстреливать, он подохнет первым. Ясно?

Он повернулся к Малко.

– Руки за голову и иди вперед.

– Но моя одежда там.

– Тебе так будет лучше. В такую жару...

Неожиданно шум вертолета усилился. Сильвин Гомес подбежала к окну и отодвинула занавеску. Малко увидел мигающие огни, и голос через мегафон заставил задрожать все стекла.

– Здесь ФБР. Сдавайтесь. Вы окружены. Выходите. Руки вверх. Мы знаем, что вы здесь.

Вертолет покачивался над крышами 57-й улицы, точно напротив дома Сильвии. Хуан Карлос выругался по-испански, плюнул на пол в гневе.

– А что вы думаете? Мы сейчас выйдем. Давай, красавица, вперед!

Приблизившись к Малко, он ткнул ствол пистолета сзади в шею. Готовый разнести мозжечок. Сильвия вышла из спальни. Малко услышал, как она что-то кричит в сторону коридора. Ей кто-то ответил, и она вернулась со злобно сверкающими глазами.

– Мы можем идти.

– Пошли! – скомандовал Хуан Карлос Диас.

Сильвия открыла лакированную дверь. Она шла первой в своем шелковом платье, затем Малко, по-прежнему голый, последним двигался террорист. Они пересекли салон, прошли через выбитую дверь. Ковер еще дымился там, где Сильвия бросила свой зажигательный тампон.

Коридор был ярко освещен. На лестничной площадке стояли трое. Одним из них был Милтон Брабек. Все были вооружены и смотрели на дверь. Это восхитило Хуана Карлоса Диаса.

– Убирайтесь отсюда! Когда я буду садиться в лифт, здесь не должно быть никого. Иначе я застрелю заложника.

Полицейские немедленно исчезли. Сильвия Гомес повернулась к Малко и истерически закричала:

– Эти полицейские – свиньи, надо их всех перестрелять.

– Успокойся, – ответил Хуан Карлос. – Вызывай лифт.

Она подчинилась. Отсюда шума вертолета не было слышно. Через полминуты появилась кабина. Хуан Карлос грубо толкнул в нее Малко, не отрывая от него пистолета. Голышом странно путешествовать в лифте. Он нажал на кнопку "1". Первый этаж. Спуск прошел молча. Сильвия Гомес тяжело дышала. Малко видел, что она нащупывала еще один тампон в своей сумке. Кроме этого, там было еще два пистолета. Хуан Карлос Диас казался совершенно спокойным.

Кабина, вздрогнув, остановилась, дверца открылась.

Хуан Карлос Диас вытолкал Малко первым, оставив Сильвию в кабине. Сразу же они увидели, что в холле было полно агентов ФБР. Прожектора ярко освещали фасад. Швейцар исчез. Хуан Карлос остановился и закричал:

– Немедленно уходите! Я не желаю никого здесь видеть!

Один из агентов, рыжеволосый и с ледяным лицом, приблизился к террористу очень медленными шагами и с расставленными руками. Мелко увидел, что тот был потрясен, увидев голого Малко.

– Стой! – приказал Хуан Карлос.

Сильвия Гомес вооружилась двумя пистолетами и прикрывала своего патрона. Пистолет Диаса по-прежнему упирался в шею Малко.

– Чего вы хотите? – спросил представитель ФБР. – Мы вас не выпустим и не дадим вам никакого выкупа.

Хуан Карлос Диас сделал вид, что он чрезвычайно оскорблен намеком на выкуп.

– Мы революционеры, а не преступники, – ответил он возмущенно. – Мы действуем во имя мировой революции. Освободите холл. Иначе я убиваю заложника.

– Если вы это сделаете, то для вас все будет кончено, – твердо заявил агент ФБР.

Хуан Карлос пожал плечами.

– Это не имеет никакого значения. Я и так посвятил свою жизнь революции. Считаю до двадцати. После этого все должны удалиться. Если вы мне не верите, спросите у него. – И он указал головой на Малко.

– Да. Он так и сделает, – подтвердил Малко.

Агент ФБР повернулся, отдал какие-то распоряжения, и полицейские направились к выходу. Большинство было в пуленепробиваемых жилетах, в руках держали пистолеты. Хуан Карлос подтолкнул Малко.

– Пошли.

Они пересекли холл и оказалась на пустой 57-й улице. Желтые барьеры перегораживали ее между Первой и Второй авеню. Вдоль барьеров стояли полицейские машины. Напротив стоял огромный грузовик «Мак», приехавший разгружать товар. Он оказался заблокированным событиями, этот огромный грузовик с восемнадцатью колесами, мигающий многочисленными огнями. Под ногами Малко ощутил обжигающий асфальт. Перед ними расступалось полицейское оцепление. Вертолет шумел над головой. Как выбраться из этой западни? Они остановились возле желтого «мерседеса» с дипломатическим номером. Хуан Карлос обратился к Сильвии:

– Ты садишься за руль, а я сзади с ним. Садись.

Он обернулся и снова закричал:

– Если вы будете меня преследовать, я его убиваю!

Ответа не последовало. Малко видел, что полицейские стали производить какие-то перемещения. Интересно, всё ли ими предусмотрено? Все-таки Джон Пибоди имел потрясающую идею идти обедать в тот момент именно в «Цирк»... Без этого он уже был бы хладным трупом в квартире Сильвии Гомес. Он уже стал привыкать к отсутствию у него одежды. Во всяком случае, психологически. Они уселись сзади. Хуан Карлос не спускал с него глаз ни на мгновенье. Сильвия повернула ключ зажигания.

Ничего.

Она попыталась еще. Машина не заводилась. Она стала ругаться. Хуан Карлос наблюдал за ней. Потом вскрикнул:

– Они сломали мотор, подлецы!

Впервые Малко почувствовал нервное напряжение. К счастью, он был нужен террористу. Венесуэлец вытолкнул его на улицу.

– Эй вы, педерасты! – завопил Хуан Карлос Диас в сторону теней, которые толпились вокруг. – Мне немедленно нужна полицейская машина!

Тотчас же голос через мегафон ответил:

– Все дороги закрыты! Сдавайтесь! Руки вверх!

Как завороженная. Сильвия Гомес подняла свой пистолет и выстрелила в сторону своего дома. Послышался крик, шум бегущих людей. Но никто не ответил. Малко почувствовал, что рука Хуана Карлоса Диаса задрожала. Наступил самый опасный момент. Он мог не выдержать и пустить ему пулю в затылок. Даже под угрозой того, что его убьют. Вдруг он закричал по-испански:

– Грузовик!

Прижимаясь по-прежнему к Малко, он побежал через улицу. Сильвия Гомес следовала за ним, постоянно оглядываясь назад. Они подбежали к огромному «Маку», обежали его. С этой стороны дверца была открыта. Хуан Карлос бросил Сильвии Гомес:

– Залезай и следи за ним!

Женщина забралась в кабину, улеглась на живот на скамье и навела «смит-и-вессон» на Малко. Только после этого Хуан Карлос Диас подтолкнул его в кабину, взобрался за ним и захлопнул за собой дверцу.

– Не вставай, – приказал он ей.

Это было понятно: таким образом было невозможно убить их обоих сразу. Террорист искал зажигание. В конце концов это ему удалось. Огромный дизель зашумел, выпустив клубы черного дыма. Диас включил первую скорость. Грузовик тронулся. Перед ними засверкала мигалка полицейской машины.

Встав на акселератор, Хуан Карлос Диас вцепился в руль. «Мак» бросился вперед, разбрасывая барьеры и сминая капот голубой машины. Они почти не ощутили удара. Хуан Карлос проехал на красный свет через Вторую авеню на юг, свернул на Третью авеню, затем взял курс на север.

За ними слышались сирены полицейских машин, которые бросились их преследовать. Хуан Карлос не обращал на них внимания. На углу 60-й улицы на них натолкнулось такси, которое спокойно ехало на зеленый свет. Малко почувствовал удар, увидел вспышку, такси закувыркалось, загорелось и ударилось в витрину магазина.

Террорист даже не обернулся.

Судя по шуму, их преследовал целый полк полицейских машин. Одна из них обогнала их и встала поперек на следующем перекрестке. Малко начал беспокоиться. Они приближались к Испанскому Гарлему – этому укрепленному району Хуана Карлоса. Террорист развлекался, как ребенок, за рулем огромного грузовика. Несмотря на качку и толчки, Сильвия Гомес держала Малко под прицелом.

Хуан Карлос начал посвистывать, нажимая на акселератор и вращая рулем. Мимо проплывали темные здания. Сзади слышались сирены полицейских машин. Нью-Йорк постепенно просыпался.

Террорист взглянул на часы и громко вскрикнул. Что это с ним? Черный ствол револьвера Сильвии холодил спину Малко. Она действительно очень хотела его убить.

К полицейским сиренам прибавились сигналы пожарных машин, которые также присоединились к преследователям. Но для того, чтобы остановить восемнадцатитонный «Мак», потребуется танк. В открытые окна кабины врывался горячий и влажный ветер.

Где закончится эта сумасшедшая гонка? И с каким результатом?

Они находились в десяти кварталах от Испанского Гарлема.

Глава 20

В огромном здании компании «Кон Эдисон» оставались освещенными лишь несколько окон. Это на углу 65-й улицы и Вест-Энд авеню, и самом сердце Манхэттена. Это здание никогда не закрывается, поскольку там находится центр управления энергоснабжением Нью-Йорка и графства Вечестер через триста двадцать пять подстанций. В эту июльскую ночь там дежурили около тридцати служащих. Дан Гормли, заведующий, следил за электронным чудом, которое распределяет поступающий в Нью-Йорк ток из разных источников штата и за его пределами.

Рядом один из шести специалистов уже подсчитывал на компьютере потребность в электроэнергии на предстоящие часы. На экране можно было контролировать любую из трехсот двадцати пяти подстанций. Слева находится генеральная контрольная таблица с семью переключателями, что позволяет отключить весь город или какую-то его часть. Ночь прошла спокойно, хотя потребление электричества несколько превысило среднюю норму. Это объясняется подключением сотен тысяч кондиционеров, чтобы спастись от изнурительной жары. Один из системных операторов вернулся с «кофейного» перерыва.

– Дьявольская жара. Как в Сахаре!

– И не говорите, – откликнулся Дан.

Он уже устал проверять приборы. Его дежурство заканчивается в шесть утра. Раньше уйти невозможно. Охранник в форме отмечает всех входящих и уходящих.

Он зевнул. Время тянулось слишком медленно.

* * *

Серая машина остановилась? на обочине шоссе № 23, идущего в направлении Индиан Пойнт в северной части штата Нью-Йорк. В этот поздний час шоссе было абсолютно пустынным. Недалекая гроза громыхала в небе, начали капать крупные капли дождя. Уже двадцать минут, как здесь не проезжала ни одна машина.

Неожиданно три тени возникли из темноты и бросились в стоящую машину. Полминуты – и машина рванула с места. Не успела она отъехать на двести метров, как сильный взрыв осветил окрестности. На долю секунды стало видно две огромные мачты электропередач, одиноко стоящие в поле. Словно подрезанные у самого основания взрывом, они медленно упали на землю, некоторое время удерживаемые проводами, которые вскоре стали рваться. Все это сопровождалось снопами голубых искр и шумом, напоминающим гром.

Взрыв был встречен радостными криками пассажиров машины.

– Да здравствует свободное Пуэрто-Рико! – крикнул водитель – высокий худощавый бородач.

Его спутники присоединились к нему. Один из них наклонился вперед и сказал:

– Только бы наши товарищи провели взрыв так же успешно!

Их операция была осуществлена без особого труда:

мачты не охраняются, местность пустынна. Невозможно же установить охрану вокруг всех линий электропередач США. Через полтора часа террористы уже были в Нью-Йорке.

* * *

Стрелки часов показывали час тридцать семь, когда указатели напряжения неожиданно запрыгали перед глазами. Дан Гормли подскочил на месте, когда системный оператор спокойно объявил:

– Обрыв в районе Индиан Пойнт № 3. Отключены две линии.

Тотчас же второй системный оператор начал жонглировать со своим компьютером. Две линии напряжением триста сорок пять тысяч вольт каждая поставляли в Нью-Йорк девятьсот тысяч киловатт из пяти миллионов восьмисот тысяч киловатт, которые потребляет город.

– Это, вероятно, молния, – сказал третий системный оператор.

Такое случалось часто. Заведующий покрутил рукоятки и немедленно компенсировал «дыру», подключив канадскую линию и еще одну линию на севере штата, принадлежащую «Нью-Йорк Стейт Пауэр Пул». Через несколько минут по приказу центрального компьютера заработали четыре дополнительные генератора в самом городе: в районах Равенсвуд, Астория, Артур Килл и Уотерсайд.

Тревога окончилась, однако Индиан Пойнт № 3 по-прежнему был обесточен.

– не дай бог, если еще где-нибудь произойдет авария, – сказал один из операторов, высказывая вслух то, что многие думали про себя.

– Это маловероятно, – успокоил всех заведующий.

После большой аварии в ноябре 1965 года «Кон Эдисон» была реорганизована. Тем не менее через девятнадцать минут заплясали стрелки на других приборах. Оператор почувствовал некоторое беспокойство. Оставалась только одна линия, которая поставляла электричество с севера штата, а также весьма маломощная линия из Нью-Джерси и Лонг-Айленда.

– Сократите подачу энергии на пять процентов, – приказал заведующий.

Зазвонил телефон. Один из операторов снял трубку, послушал, выругался и повернулся к заведующему.

– Это полиция штата. В Индиан Пойнт взорваны две мачты электропередач. Кто это сделал, неизвестно. На месте взрыва обнаружены надписи: «Фронт национального освобождения Пуэрто-Рико. Да здравствует свободное Пуэрто-Рико!»

– Проклятые краснокожие! Мы скоро окажемся в дерьме. Сократите подачу энергии еще на восемь процентов!

Операторы снова начали колдовать с приборами, уменьшая потребление города до пяти миллионов киловатт. Некоторые населенные пункты графства Вечестер погрузились в темноту. Однако система пока держалась.

Заведующий повис на телефоне, пытаясь выяснить судьбу мачт. Он уже не скрывал беспокойства. Подобного случая никогда еще не было. Неожиданно он вспомнил об одном пуэрториканском служащем, ушедшем с работы месяц назад. Необходимо найти его. А через него можно выйти на саботажников.

Работа продолжалась, но общая атмосфера стала весьма натянутой. Через стены начала просачиваться невыносимая жара. Все молчали, хотя операторы с минуты на минуту ожидали очередной неожиданности. Теперь они знали, что молния здесь ни при чем. В два часа девятнадцать минут произошла еще одна неожиданность.

– Плезент Валли отключился, – прокричал один из операторов.

Плезент Валли оставалась последней линией, которая поставляет электричество с севера штата. Обрыв произошел возле городка Паугкирзи на берегу Гудзона.

– Немедленно соедините меня с полицией Паугкирзи, – завопил заведующий. – Пусть они проверят, что там произошло. Иначе мы останемся без света. Да найдите мне мэра!

Он вытер со лба пот. С тревогой стал считывать информацию с компьютера. Оставалось только две линии, по которым электричество еще поступало в Нью-Йорк. Линия «Лонг-Айленд Лайтинг Компани» давала примерно триста тысяч киловатт, а «Линден» – пятьсот тысяч. К этому добавляются три миллиона, производимых в самом городе. А потребление составляет пять миллионов.

В зале контроля установилась тягостная атмосфера. Три минуты было тихо. Потом тревожный голос оператора произнес:

– Отключилась «Лонг-Айленд Лайтинг Компани»: они хотят себя защитить!

– Боже мой! – только и мог простонать Дан Гормли.

Лонг-Айленд не желал оказаться в полной темноте. Но из городских генераторов больше ничего нельзя было выжать.

– Все это кончится катастрофой, – сказал кто-то.

Оператор смотрел на семь рубильников, испытывая сильное желание отключить пять, чтобы спасти Манхэттен. Но это такая ответственность! Минут десять он колебался. Потом немного успокоился.

Опираясь на подстанции, операторы могли бы обеспечить всех током. Но для этого им пришлось бы стать акробатами. Спокойствие продолжалось всего девять минут. Затем стрелка еще одного прибора дрогнула и остановилась на нуле.

– «Линден» отключена, – констатировал оператор, отвечающий за Нью-Джерси. – Вышел из строя регулятор.

Это конец.

Из пяти миллионов киловатт, потребляемых Нью-Йорком, они могли ему дать только три.

Парализованный ужасом, контролер не отрывался от приборов, которые показывали стремительное падение напряжения и частоты. С 60 герц частота упала до 58, 57, 55, 54... Делать нечего. Как завороженный, смотрел он на семь рубильников. Если бы у него хватило смелости отключить их даже четверть часа тому назад, то был бы шанс что-то спасти. Теперь уже ничего не сделаешь. Они имели электричество, поскольку контрольный центр имел свой генератор, но весь Нью-Йорк погружался в темноту – от небоскребов до светофоров. Дан Гормли начал ругаться и швырнул карандаш на пол. Ну кто мог ожидать нападения террористов на линии электропередач? Саботажники хорошо выбрали именно эту ночь с ее влажной жарой, что потребовало включить все кондиционеры.

Одновременно послышались звонки всех телефонов.

* * *

Хуан Карлос Диас, не выпуская руля, вдруг закричал:

– Смотрите на фонари!

Малко увидел, что уличное освещение замигало, его яркость уменьшилась, а вскоре оно совсем погасло... Грузовик продолжал мчаться на север. Оставалось несколько сот метров до Испанского Гарлема. Неожиданно Сильвия Гомес выпрямилась, но ствол пистолета был по-прежнему направлен на Малко. Он повернулся к террористу.

– Что это означает?

Сзади по-прежнему слышались сирены полицейских машин. В этот момент погасли светофоры ближайшего перекрестка, а потом и следующих. Потемнели и окна всех домов. Светились только звезды.

– Наконец-то! – радостно закричал Хуан Карлос Диас. – Эти жирные свиньи в полной темноте! Через десять минут этот проклятый город будет абсолютно черным. Смотрите!

Картина была потрясающей. Город погружался в темноту. Окна небоскребов угасали, как свечи. Позади послышался страшный металлический скрежет. В зеркало Малко увидел, как на перекрестке столкнулось несколько десятков машин, которые сразу же загорелись. Их преследователи врезались в грузовик, несшийся со стороны 88-й улицы, который был обманут погасшим светофором.

Жизнь в городе останавливалась. Машины включали фары и ехали медленно, на ощупь. Света больше нигде не было. Истерический смех Хуана Карлоса Диаса покрыл рев мотора.

– Посмотрите на этих жирных свиней. Нашим братьям это нипочем. У них нет кондиционеров. Вот теперь-то они займутся грабежом. Это будет такая ночь! К утру не останется ни одного нетронутого магазина.

Сильвия Гомес присоединились к его смеху.

Несмотря на отсутствие освещения, террорист не уменьшил скорости. Он зацепил синюю полицейскую машину, сорвав с нее крыло.

Немного успокоившись, он повернулся к Малко.

– Ну, ты видишь, что мы оторвались от этих про клятых полицаев!

Он находился в таком возбуждении, что сказал это по-испански. Но Малко его понял. Сильвия Гомес взорвалась:

– Ну давай же убьем его. Мне так хочется!

– Потерпи. У нас еще есть время. Я предпочитаю, чтобы мы казнили его перед товарищами. Так будет лучше. Первое заседание Народного суда в Испанском Гарлеме.

Он все-таки сумасшедший, подумал Малко. Теперь уже ничто не могло их остановить. За ними не было видно ни одной полицейской машины. А отсутствие освещения не облегчало поиски. Они уже находились в Испанском Гарлеме. Несмотря на полную темноту, уже появились банды грабителей, которые, неизвестно кем предупрежденные, разбивали камнями витрины, выворачивали решетки. Наступил великий реванш Испанского Гарлема. Но каким образом Хуан Карлос Диас сумел погрузить в темноту восьмимиллионный город?

Громкое ругательство отвлекло его от размышлений.

Террорист стоял на тормозе и пытался остановить восемнадцатитонное чудовище. Перед ними виднелась Третья авеню, забитая столкнувшимися из-за погасших светофоров машинами. Некоторые шоферы бросили машины на милость грабителей.

– Божья Матерь! – закричала Сильвия Гомес.

Грузовик мчался к перекрестку со скоростью шестьдесят пять километров. В последний момент Хуан Карлос Диас резко повернул руль, машина въехала на тротуар, сбила столб, снесла пожарный кран и ворвалась через стеклянную витрину в темную пиццерию.

Малко был отброшен на ветровое стекло, и это спасло его от пули, выпущенной Сильвией Гомес. Он увидел, что Хуан Карлос лихорадочно ищет свой пистолет.

Быстром движением Малко выпрыгнул из кабины через оторванную дверь, не дожидаясь второго выстрела. Он оказался буквально в объятиях молодого пуэрториканца, который с удивлением закричал:

– Смотрите, он голый!

Действительно, он и забыл, что остался без одежды... Грабители уже начали окружать грузовик. Малко оттолкнул типа, который загораживал ему дорогу, и бросился к югу.

Те люди, которые в этот час были на улице, занялись грабежом и не обращали на него никакого внимания. Он едва не сбил с ног пуэрториканца, который с огромным трудом тащил на себе стиральную машину. За ним следовала вся его семья, помогавшая ему советами и жестами.

Благодаря ярко горевшему ресторану он увидел табличку: 103-я улица. Всего тридцать домов отделяли его от цивилизации. Конечно, в этой ситуации не работали ни метро, ни такси, никакой иной транспорт. На Манхэттене царила темнота. Исключение составляли отдельные здания, располагающие собственными генераторами. Полицейская машина, мчащаяся по середине улицы, едва не сбила его.

Он услышал, что один из полицейских крикнул:

– Посмотрите на этого идиота! Он совершенно голый!

Но их внимание было приковано к грабителям. Малко повернулся, попытался вглядеться в темноту. Нет сомнения, что Хуан Карлос Диас и Сильвия Гомес постараются поймать его. Он выбежал на 102-ю улицу, также погруженную в полную темноту, стремясь добраться до Второй авеню. Отсутствие обуви причиняло ему страшную боль. Видимо, ноги были изранены. Прижав локти к бокам, он продолжал бежать. Мало-помалу шум грабежей затихал. Меньше стало и разбитых машин. Наконец он увидел человека в гражданском, который регулировал движение при помощи фонаря. Испанский Гарлем остался позади. До «Карлайла» оставалось десять кварталов. И одиннадцать этажей. Преследователи из ФБР рассеялись в этом всеобщем беспорядке.

* * *

– Вы прошли через весь Нью-Йорк голышом? – повторил Джон Пибоди, недоверчиво разглядывая Малко. – Мой бог!

– Уверяю вас, никто ничего от меня не требовал. Я был доволен, что оказался в состоянии бежать... Я даже не спрашиваю, есть ли новости о Хуане Карлосе Диасе.

Американец наклонил голову.

– Чего вы хотите в этом бардаке? ФБР начало расследование на том месте, где разбился грузовик. Естественно, без результата.

Наступил день. Но город был на три четверти парализован. Лифты не работали. Бюро и конторы по этой причине закрылись. Малко пешком поднялся на одиннадцатый этаж и разговаривал с шефом УВО в одном из салонов «Карлайла», в которых спали люди, застигнутые отключением электричества. В одном из таких холлов спали четыреста жителей предместий на диванах, стульях и прямо на ковре...

– Так что же произошло?

– Мы начинаем распутывать дело. Хуан Карлос Диас познакомился с пуэрториканцем, который до этого работал в «Кон Эдисон». Таким образом он получил схему электроснабжения Нью-Йорка. Уверен, что ему помогли кубинские специалисты, точно рассчитавшие, что следует сделать. Эксперты «Кон Эдисон» уверяют, что не было использовано ни грамма лишней взрывчатки. Нельзя же поставить охрану у каждой вышки! Поскольку эти болваны везде расписались, теперь пуэрториканцам придется худо.

Малко задумался. Все было ясно. Хуан Карлос Диас одержал победу по всему фронту.

– Кстати, я сообщил ФБР, что именно вы предупредили меня. Вы что же, свистнули фотографию девицы в моем кабинете?

– Да, – признал Малко.

Джон Пибоди глотнул кофе.

– Понимаю. Но если бы мне не пришла мысль пообедать в «Цирке» вчера вечером, то они бы вас прихлопнули, а Диас смылся.

Малко не ответил. Он очень не любил моменты, когда его жизнь зависела от случая. Это не очень верный спутник...

– Мы передали все сведения относительно этого дела директору ФБР. Он очень озабочен пуэрториканскими взрывами. Это может быть только началом. Видимо, скоро развернутся более активные выступления. С Диасом или без него. Можете быть уверены, что сегодня все пуэрториканцы Нью-Йорка пьют за здоровье Фронта национального освобождения.

Неожиданно одна мысль пришла в голову Малко.

– Джон, можете ли вы получить доступ к бумагам боливийского посольства в Вашингтоне?

Американец осторожно потрогал зоб. Рядом с ними похрапывал кто-то, скорчившись в кресле.

– А в чем дело?

– Чтобы узнать, на какое имя мадам Капуро выдала паспорт Хуану Карлосу Диасу.

Джон Пибоди устремил на Малко немигающий взгляд. Оба подумали об одном и том же. Малко почувствовал, что американец был потрясен тем, что ему удалось напасть на след Сильвии Гомес. Он зажег сигарету:

– Это очень деликатное дело, но попробую.

Глава 21

– Без сомнения, это он. Хуан Мендоза, родившийся в Аргентине. Получил боливийское гражданство. Дипломат. В настоящее время не работает. И его супруга Мерседес Мендоза, урожденная Гуарани. Оба паспорта были посланы в Нью-Йорк через Капуро. Они были получены из Ла-Паса. На них не было фотографий. Но служащий зарегистрировал имена и номера на случай, если американцы начнут задавать вопросы...

Малко с восхищением посмотрел на Джона Пибоди. Ему хватило четырех с половиной часов, чтобы получить эти сведения.

В компании Милтона Брабека они ужинали в «Таверне на траве». Поскольку кондиционеры еще не работали, они задыхались от жары. Сотни ньюйоркцев покинули дома и прохлаждались на траве Центрального парка.

– Как же вам удалось?

Американец холодно посмотрел на него.

– Не скажу. Я передал эту информацию ФБР. Дело Диаса теперь стало государственным...

Малко сделал вид, что не понял намека.

– Можете ли вы уступить мне Милтона на сегодняшний день?

Шеф УВО иронически взглянул на него.

– Вы желаете, чтобы он помог вам сделать покупки перед отъездом?

– Вот именно.

– Если это для покупок, то мистер Брабек может сопровождать вас. Кстати. ФБР нашло вашу одежду и пистолет у Сильвии Гомес. Они привезут все это в гостиницу. Но пистолет я вышлю вам в Австрию.

– Спасибо, – сказал Малко и встал.

* * *

– Никаких полетов компании Панамерикен, – подтвердил Брабек. Покрытый потом, на грани истерики, рубашка расстегнута до пупа. Малко пришлось наобещать ему золотые горы, чтобы тот согласился подняться пешком на тридцать шестой этаж здания Управления безопасности. Но для выполнения задуманного плана необходимо находиться в официальном учреждении, чтобы туда можно было позвонить... Уже три часа они проверяли полеты всех авиакомпаний, осуществлявших полеты из Нью-Йорка сегодня вечером или завтра. Аэропорт Кеннеди закрыт из-за отсутствия электричества. Оттуда Хуан Карлос Диас не мог вылететь, попав в собственную ловушку.

Как официальное лицо Милтон Брабек мог сотрудничать с авиакомпаниями. Но пока это ничего не дало.

– Сколько уже удалось обзвонить?

– Семнадцать. Остается три: Эр Франс, Бранифф и Авансия. Все три имеют вечерние рейсы: Эр Франс – в Париж, Авансия – в Боготу, Бранифф – в Лиму.

– Продолжайте!

– Но мы договорились насчет покупок, – прохрипел Брабек.

Из-за всеобщего беспорядка, вызванного отключением энергоснабжения, поиски оказались крайне сложными. Неожиданно Милтон замер, набрав номер Авансии.

– Любопытно, – отметил он. – Но кажется, что ФБР не интересуется этими рейсами. Иначе меня бы предупредили.

– Достаточно того, что мы делаем это. Видимо, бардак такой, что это им не пришло в голову.

Одним ухом он слушал Милтона Брабека, который уже в восемнадцатый раз повторял, как автомат, свой запрос, давал свой телефон для ответа и ожидал, уронив голову на стол. Малко с трудом боролся со сном и жарой. Он налил полный стакан пива «Бек» и одним духом опорожнил его. Вдруг агент подскочил.

– Мы их поймали! Они летят в Боготу первым классом!

Он начал быстро что-то писать. Повесил трубку. Глаза его заблестели.

– Они вылетают сегодня вечером рейсом компании Авансия. Места первое А и первое В в первом классе. Для контакта они дали телефон и имя Капуро...

Неожиданно Малко перестал ощущать жару.

– Ну и смелые же они ребята!

Милтон Брабек покачал головой.

– Не особенно. Перед вылетом нет полицейского контроля. ФБР не имеет достаточно людей, чтобы контролировать все вылеты из Нью-Йорка. Особенно с фальшивыми паспортами. Надо сейчас же связаться с Пибоди.

– Я сообщу ему, – откликнулся Малко.

Он набрал личный нью-йоркский номер шефа УВО, который сразу ответил.

– Все в порядке. Они вылетают рейсом Авансии сегодня в семь вечера!

– Потрясающе, – не удержался американец. – Я сейчас же сообщу об этом ФБР. Наконец-то мы прижмем этого типа. И это будет возможно благодаря вам! Спасибо, вы сделали прекрасные покупки! Пока.

Малко повесил трубку, задумался, а потом сказал:

– Милтон, вызывайте Джо Коломбо. Мы едем в аэропорт Кеннеди.

Тот вытаращил глаза:

– Для чего? Ведь мистер Пибоди...

– Хочу присутствовать при аресте Хуана Карлоса Диаса. А вы? Потом поедем в «Синайскую гору» рассказать об этом Крису Джонсу.

– Прекрасная идея, – поддержал его Милтон Брабек. – Надеюсь, что сегодня Джо не бастует.

* * *

Малко выскочил из лимузина нервный и злой. Они затратили полтора часа, чтобы добраться до аэропорта Кеннеди. Из-за чудовищных пробок. Он последним выходил из машины и перед этим осторожно приподнял крышку пристроенного перед сиденьем шкафчика с напитками. Под бутылками пальцы нащупали автоматический «смит-и-вессон». Он немного заржавел, но годился.

Джо Коломбо был опытным человеком. Знал все вкусы своей клиентуры. Он остановился перед западным крылом Международного отдела аэропорта. Именно там, где осуществляется посадка пассажиров компании Авансия. Сопровождаемый Милтоном Брабеком, Малко вошел в зал регистрации.

Пассажиры толпились у стоек. Везде громоздились чемоданы и сумки. Кричали дети. Слышалась громкая испанская речь. На это спокойно взирали два полицейских в форме. Малко направился к окошечку регистрации первого класса. Перед ним никого не было. С самой обворожительной улыбкой он спросил у служащей в красном:

– Этим рейсом следуют мои друзья, супруги Мендоза. Скажите, они уже прошли регистрацию?

– С удовольствием посмотрю. Совершенно верно. Они уже зарегистрировались. Их места 1-А и 1-В. Вы тоже вылетаете?

– Нет. Я только хочу с ними попрощаться. Не подскажете, где они могут находиться?

– В зале ожидания первого класса. Это третий этаж. Лифт за вами.

Малко мгновенно оказался в лифте. Брабек последовал за ним. Он широко улыбался.

– На этот раз он не ускользнет!

– Надеюсь, что ФБР уже там. Кстати, у вас есть при себе оружие, Милтон?

Тот пощупал пиджак.

– Всегда при мне. Мало ли что может случиться. Но я предпочел бы не вмешиваться. Не забывайте о приказе Пибоди.

Лифт остановился, и двери открылись. Малко вышел первым и осмотрелся, с трудом сохраняя невозмутимый вид. Одетый в темный костюм, при галстуке и темных очках, Хуан Карлос Диас спокойно сидел на диване и читал газету. Рядом с ним сидела Сильвия Гомес в очень элегантном костюме из красного шелка!

Малко еще раз посмотрел вокруг. Никто не собирался тревожить террористов. В этом было нечто необъяснимое. Милтон Брабек тоже смотрел на них квадратными глазами. Малко повернулся к нему.

– Милтон, я бегу предупредить ФБР. Не спускайте с них глаз. Если они попытаются бежать, стреляйте.

– О'кей, – недовольно откликнулся тот.

Малко вернулся к служащей в красной форме, которая регистрировала очередных пассажиров.

– Где можно позвонить в полицию? ФБР.

Он даже не успел удивиться. Из лифта вышли трое мужчин. Не потребовалось и десяти секунд, чтобы понять, кто это: серые костюмы, галстуки, несмотря на жару, холодные глаза и свирепый вид. Пиджаки у всех расстегнуты. Им не хватало только надписи на лбу: «ФБР». Малко охватила радость: наконец! Самый длинный осмотрел зал и подошел к нему:

– Мистер Линге?

– Да. Вы по поручению Джона Пибоди? Вы из ФБР?

Агент опустил руку в карман и извлек свой значок.

– Джон Фостер. ФБР. Следуйте за мной.

Не теряя времени, его спутники схватили Малко за руки.

Малко подумал, что ослышался. Тон агента ФБР был резким, сухим, почти неприязненным... Малко сбросил с себя руки агентов.

– Вы с ума сошли! Здесь Хуан Карлос Диас! Он сидит на скамье... Разве вы не собираетесь арестовать его?

К ним подошел Милтон Брабек. Агент ФБР обратился к нему:

– Вы Милтон Брабек из секретной службы?

– Да, – ответил тот.

Фэбээровец и ему предъявил свой значок.

– Джон Фостер, ФБР. У нас приказ нейтрализовать вас до самого отлета самолета Авансии. Следуйте за нами без сопротивления. Знайте, что мы здесь ни при чем.

Милтон Брабек недоверчиво замотал головой.

– Но это немыслимо! А Диас? Ведь он там, наверху!

– У нас приказ дать ему улететь. Приказ из Вашингтона. Сожалею, но ничего не могу сделать.

В этот момент в громкоговорителе раздался приглушенный голос с испанским акцентом:

– Просим пассажиров первого класса, отлетающих в Боготу, пройти на посадку.

Люди стали подниматься. Хуан Карлос Диас сложил газету и тоже встал. Малко чуть не взорвался. Это немыслимо! Он раскрыл рот, чтобы закричать. Но державший его агент умело заткнул ему рот. Он был такого же роста, что и Крис Джонс, и располагал такой же силой. Попытка освободиться ничего не дала. Остальные агенты бросились на помощь, и его на руках вынесли за угол, за лифты. Потом все трое встали таким образом, чтобы загородить дорогу в зал ожидания.

– Прошу, сэр, не осложняйте нашей работы.

– Это действительность или сон? – взорвался Малко. – Чей это приказ выпустить Хуана Карлоса Диаса, который взорвал линии электропередач и погрузил Нью-Йорк в темноту? Этого опаснейшего террориста?

– Вы можете позвонить своему начальнику, – неожиданно сказал агент. – Внизу есть телефон. Он вам объяснит.

До взлета оставалось десять минут. Пока самолет Авансии находится в воздушном пространстве США, еще возможно что-то сделать.

– Пошли, – согласился Малко.

Побелев от гнева, он бросился в лифт. Трое агентов сопроводили его до телефонной кабины и остановились рядом. Обежав глазами большой зал, он обнаружил там еще не менее полудюжины других агентов ФБР. Его пальцы так дрожали, что ему пришлось трижды набирать номер Джона Пибоди.

Американец сразу же ответил. Малко не дал ему ничего сказать.

– Так это вы дали приказ выпустить Диаса?

– Нет, это не я, – устало ответил он. – Приказ президента. ФБР выполняет его приказ... Я от всего этого совершенно разбит...

– Он разбит, – вскричал Малко. – Так вы же хотели поиграть в футбол головой Хуана Карлоса на Пенсильвания-авеню!

Трубка надолго замолчала.

– Малко, дело в том, что это – политическое решение. После взрыва линии Диас стал героем всех пуэрториканцев. Президент сказал, что не желает делать так, чтобы сто тысяч пуэрториканцев пришли осаждать тюрьму, где он сидит, или захватили метро, требуя его освобождения. Это, конечно, неприятно, но такова жизнь. Думаю, что он прав.

– Ничего подобного! Я очень желаю, чтобы он вернулся в Штаты, на этот раз с атомной бомбой. Пусть президент приползет на колени просить у него прощения. Вы сами все сдохнете от вашей трусости.

Он с такой силой бросил трубку на рычаг, что из автомата посыпались монеты. Ярость душила его. Милтон Брабек молча приблизился к нему. Тихим голосом он сказал:

– Я думаю, как вы... Я все слышал... Они боятся неприятностей сегодня.

– Это стоит гораздо дешевле, чем потерять честь.

Малко никак не мог прийти в себя. Америка вошла в спираль трусости. Молча он пересек зал и разместился в «кадиллаке». Его по-прежнему сопровождали с двух сторон агенты. Когда он сел в лимузин, они расположились в сером «шевроле», который неотступно следовал за ним.

В тот момент, когда они выезжали на шоссе, со стороны взлетной полосы послышался рев реактивных двигателей. Они повернули головы. Взлетал «Боинг-747». На хвосте самолета Малко ясно увидел красный треугольник – фирменный знак Авансии. Самолет был ярко освещен заходящим солнцем.

Он ясно представил себе Хуана Карлоса Диаса, удобно развалившегося в носовой кабине самолета. За «кадиллаком» по-прежнему следовала машина с агентами ФБР.

Малко не смог сдержать слезы бессильной ярости.

Жерар де Вилье

Оружие для Хартума

Глава 1

Тед Брэди смотрел на солнце, которое медленно спускалось к далеким гребням гор Марра, окаймлявших пустыню на западе, и старался ни о чем не думать. Тревога, сжимавшая его сердце, заставила почти забыть о жгучей жажде, превратившей язык в толстую сухую губку, а кожу на губах — в пергамент. Ему давали пить лишь дважды в день, хотя температура воздуха с одиннадцати часов до трех поднималась выше сорока градусов, полностью обезвоживая все, что оставалось на солнце. Тед Брэди был привязан в стороне от стоянки, словно зачумленный пес. Он попробовал шевельнуться, но его запястья, прикрученные к столбу, вбитому в каменистую почву, так одеревенели, что малейшее движение причиняло мышцам невыносимую боль. Он закрыл глаза, и красные круги затанцевали под опущенными веками. Тед Брэди слишком долго смотрел на солнце. В мозгу внезапно всплыла фраза, прочитанная когда-то: «Никто не может смотреть прямо в лик смерти или солнца». Он постарался прогнать из сознания слово «смерть» и не думать о том, что она возможна.

Спину нестерпимо жгло. Он попробовал согнуть ноги, связанные у лодыжек, но поза не стала удобней. Его «нанизали» на столб рядом с загоном для верблюдов, поодаль от палаток и «лендроверов», спрятанных в колючих зарослях. «От кого?» — подумал он. Стоянку устроили в центре пустыни Кордофан, на полпути между Хартумом и Эль-Фашером, к северу от караванных троп, в русле пересохшей речки. У суданских военных самолетов нет столько бензина, чтобы прогуливаться в небе над этим глухим углом. Впрочем, воздушный наблюдатель увидел бы здесь лишь небольшую стоянку, где остановилось полдюжины автомобилей, несколько верблюдов да полсотни людей. Их могли бы принять за пастухов одного из кочевых племен Дарфура или торговцев, направляющихся в Ньялу или Эль-фашер.

Солнце постепенно скатывалось на запад, за край горной цепи, окрашивая в сиреневый цвет каменисто-плоскую бурую пустыню. Тишину скал нарушали только звуки арабской музыки, выплеснутые транзисторным приемником, хриплые крики верблюдов и редкие людские голоса.

Присев перед палатками на корточках и неподвижно глядя в пустоту, как насекомые, или растянувшись прямо на земле в обнимку с ружьями, воины в тарбушах[1] и бежевой полувоенной форме почти сливались с каменными глыбами. Они словно являли собой образ бесконечной терпеливости жителей пустыни.

Постепенно приятная прохлада сменяла жгучий зной. Тед Брэди считал минуты: ему давали пить после четвертой дневной молитвы. Но может быть, эти сумерки принесут что-нибудь новое?

Американец закрыл глаза, пытаясь найти какую-либо утешительную мысль. Хартум, этот безобразный, плоский, пыльный город посреди пустыни, в месте слияния Белого и Голубого Нила — город без асфальтированных улиц, больших магазинов и ресторанов, вообще без всего, что положено иметь столице, если не считать прогулочной набережной вдоль Нила, окаймленной высокими бананами, — теперь казался ему недоступным раем. Уже три дня он оставался привязанным к этому столбу, получая на обед немного дураза[2] и несколько бананов. Он смирился с тем, что справлять нужду приходилось прямо под собой, и его стражников это нисколько не смущало. Они были не очень жестоки, но покрыты коркой того равнодушия к страданиям, которое нередко встречается в Африке.

Ухо вдруг уловило какой-то новый звук: это был шум мотора. Его сердце забилось чаще. Автомобиль приближался к стоянке с восточной стороны. Теду Брэди удалось повернуть голову, но он ничего не увидел в белесом сумеречном тумане. Он попытался определить источник звука. Если это грузовик, то он спасен.

Машина подъезжала ужасающе медленно. Почти свернув себе шею, Тед Брэди различил горбатый силуэт, какой часто можно встретить в пустыне: сероватый «лендровер». Он подумал, что медлительные грузовики, наверное, отстали где-то позади. Въехав на территорию лагеря, «лендровер» остановился. Два солдата поднялись и направились к нему, лениво таща за собой свои автоматы Калашникова. Из кабины вылез человек, которого Тед Брэди сразу же узнал по круглой голове, покрытой короткими курчавыми волосами. Он был одет в бежевую, хорошо скроенную легкую куртку, и в руках у него не было никакого оружия, — оно ему не требовалось, ибо это был главарь.

Тед Брэди напрасно напрягал слух. Никакой другой звук мотора больше не нарушал тишины пустыни. Он понял, что грузовики не придут. Сперва ему захотелось кричать от отчаяния. Несколько слезинок выкатилось из его опухших и красных глаз, но чувство жажды заставило его забыть о своей тревоге. Он сомкнул веки, снова впав в оцепенелое забытье, одолеваемый смутными кошмарами. Спустя какое-то время он услышал звуки приближающихся шагов и приоткрыл глаза.

Хабиб Котто, человек, похитивший его, элегантный в своей куртке, с тщательно ухоженными руками, бесстрастно смотрел на него, куря по своему обыкновению английскую сигарету. Среднего роста, с очень темной кожей, он обладал тонкими чертами лица, как многие арабы на севере Чада.

— Ваши друзья не явились на встречу, — сказал он по-английски медленно и внятно.

Тед Брэди закрыл глаза и прошептал:

— Пить... Я хочу пить...

Хабиб Котто сделал вид, что не слышит, и повторил:

— Никто не пришел. Срок истекал сегодня.

Тед Брэди сделал огромное усилие, чтобы открыть глаза. Ему хотелось кричать, что он ничего не может сделать, что это не его вина, что он находится не в Вашингтоне, а в глубине Сахары, откуда много часов езды до более или менее цивилизованных мест. Но слабость не давала ему сказать это. Он повторял только:

— Пить... Пить...

Это было наваждение, вызывавшее спазмы всех мускулов лица, опустошавшее мозг. Машинально он открывал и закрывал рот, как рыба, вытащенная из воды. Его собеседник не обращал на это никакого внимания. Он присел на корточки напротив пленника и тихо сказал:

— Они ошибаются, думая, что я блефую. Мне нужно оружие, и я его получу.

Голова Теда Брэди упала на грудь. Он понял, что участь его решена. Хабиб Котто поднялся и пошел к палаткам неторопливым шагом. Через некоторое время один из его людей принес узнику миску дураза и тыквенную флягу с водой. Ему развязали руки. Тед Брэди оставил миску с дураза на коленях и осторожно прикоснулся губами к воде, стараясь продлить наслаждение. Для него ничего больше не существовало, кроме этой тепловатой воды, смочившей иссохший рот. Он мог бы выпить десятки литров. Но, увы, ее было всего с поллитра, которые он проглотил за пять минут. Он съел еще горсть дураза, и охранники снова привязали его. С полчаса Тед Брэди чувствовал себя хорошо, но затем все во рту опять стало деревенеть. К счастью, похолодало, и от усталости он впал в благодатную дремоту.

Спину припекло, и американец проснулся. Было всего семь часов утра, а лучи солнца уже стали горячими. Он с трудом открыл веки, слипшиеся от слез и гноя. Каждый мускул его тела причинял ему боль. Его элегантный синий костюм из куртки и брюк потерял свой цвет. На исхудавшем лице отросла борода. Тед Брэди, блестящий шеф отделения Центрального разведывательного управления США в Хартуме, любимец всех посольских жен, стал всего лишь бесформенным куском плоти, высушенным ветром и солнцем пустыни.

Из-под приспущенных век он видел, как люди Хабиба Котто сворачивают палатки. Взревел мотор «лендровера». Его сердце забилось сильнее. Наконец-то он сможет двигаться. Пусть будет все что угодно, но только не эта пытка палящим солнцем. Один из солдат подошел к верблюдам и освободил их от пут, за исключением одного, спокойно пережевывающего свою жвачку и привязанного к столбу. Как Тед Брэди.

Снова мучимый жаждой, он смотрел на приготовления к отъезду, раздираемый тревогой и любопытством. Куда его увезут? Наверное, на запад, к границе с Чадом, где находятся их самые крупные базы. Ему придется еще несколько бесконечных дней провести в пути под палящим солнцем, привязанным к спине верблюда. Он проклинал свое легкомыслие. Больше никогда он не станет доверять ни одному африканцу. А ведь он уже третий раз занимал такую должность на континенте и думал, что знает их. И особенно этого Хабиба Котто, такого обходительного, с таким приятным голосом, немного церемонными жестами и слегка витиеватой речью, как у многих африканцев, учившихся в университетах белых. Теперь этот негодяй шантажировал Управление, используя Теда Брэди как заложника...

Мотор «лендровера» заревел сильнее, и машина тронулась, поднимая тучи пыли. Струя горячего воздуха заставила Теда Брэди вздрогнуть: самум, песчаный ветер, дующий из Центральной Африки, стал мести пустыню, иссушая все на своем пути. Наверняка, это было причиной отъезда...

Глядя из-под опухших век, он увидел, что к нему направились три человека, включая Хабиба Котто с автоматом на плече. Это означало, что он не вернется в Хартум, а отправится на запад. Его сопровождали двое приближенных. Одним был капитан Содира, высокий худой негр, который, даже ложась спать, не расставался с пятнистой формой десантника. Другой, Фуад, похожий на интеллектуала своими роговыми очками и бородой, был «политическим комиссаром» того, что Хабиб Котто высокопарно называл Главным командованием Сил освобождения Чада. Это он составлял бесчисленные коммюнике, где ярко расписывались микроскопические схватки с ливийцами, оккупирующими Чад. Почти светлокожий, он мог бы сойти за белого, если не смотреть на его приплюснутый нос.

Трое мужчин стали вокруг столба, к которому был привязан Тед Брэди.

— Ультиматум ГК СОЧ истек вчера, — объявил Хабиб Котто торжественным, спокойным голосом. — Ваши начальники заблуждаются, не принимая нас всерьез. Военный совет Сил освобождения Чада решил, как мы обещали, казнить вас, ввиду отказа вашего правительства выполнить свои обязательства.

Слова с трудом доходили до сознания Теда Брэди. Они не собирались больше ничего говорить. А он испытывал сильную боль, и у него даже не было сил, чтобы протестовать против этого циничного и зловещего заявления. Высокий негр в военной форме отошел и вернулся с верблюдом, которого он привязал к столбу Теда Брэди. Затем он разрезал боевым кинжалом веревки на запястьях американца. Руки его настолько затекли, что повисли вдоль туловища, и он не мог их даже согнуть.

Не развязав ему ног, негр и политкомиссар приподняли его и оттащили к верблюду. Достав из карманов веревки, они привязали каждую руку Теда Брэди к задним ногам животного, так что он оказался под его брюхом, лицом к хвосту. Американец с поднятыми руками был настолько изнурен, что не сопротивлялся и едва почувствовал, как пеньковые путы впились в его уже израненную кожу. Тревога сдавила ему горло... Что означала эта новая комедия? Палачи завершили свою работу, привязав его за пояс к нижней части ног верблюда, сковав одновременно движения пленника и животного. Возмущенный верблюд издал протяжный хриплый крик, тщетно пытаясь освободиться.

Хабиб Котто невозмутимо наблюдал за всей этой сценой, засунув большие пальцы за пояс куртки и полузакрыв глаза. Его пособники выпрямились, покрытые потом. Температура уже достигла почти сорока градусов.

Глава СОЧ приблизился и присел на корточки перед Тедом Брэди. На этот раз он не произносил столь излюбленных им громогласных и назидательных фраз. «Какой страшный паяц!» — подумал Тед Брэди.

Не говоря ни слова, Хабиб Котто протянул правую руку в сторону капитана Содиры, и тот почтительно вложил ему в ладонь свой кинжал с черной костяной рукоятью. Левой рукой Хабиб Котто откинул назад голову Теда Брэди, свесившуюся на грудь. Тот подумал, что африканец перережет ему горло, как баранам в Эд Эль-Кебире. Но острая боль пронзила ему живот. Он закричал, опустил глаза и увидел лицо Хабиба Котто, искаженное усилием. Африканец вонзил ему острие кинжала в низ живота. Не очень глубоко. С приглушенным звуком «ха» он дернул кинжал вверх, словно открывая упрямую застежку «молнии», и остановился у пупка. Затем вынул лезвие и выпрямился.

Он тщательно вытер кинжал о жесткую шерсть верблюда и вернул его владельцу. Тед Брэди с лицом, искаженным болью, прерывисто дыша, видел, как кровь начала медленно вытекать из раны, струиться по бедрам, поглощаемая сразу же песком. Хриплый крик проклокотал из его сухого рта. Голова его кружилась. Он смутно видел, как уходят трос мужчин. Он попробовал шевельнуться, освободить руки, чтобы не дать своим внутренностям выпасть из живота, но был слишком слаб и слишком хорошо привязан. Верблюд встрепенулся, стремясь двинуться за другими и, потянув распоротый живот Теда Брэди, вызвал у него мучительный стон.

Вдруг горячая и зловонная жгучая жидкость залила американца. Верблюд мочился на него. Жидкость текла по лицу Теда Брэди, а затем в рану — словно расплавленный свинец. Он снова закричал, разрывая голосовые связки, с глазами, залитыми едкой кислотой. Он слышал постепенно затихающий шум моторов. Хабиб Котто покинул лагерь. Оставив его умирать на медленном огне в раскаленной пустыне. Боль в животе была столь мучительной, что мысль о смерти стала для него лишь смутной абстракцией. Раздался глухой шлепок: верблюд продолжал облегчаться. Его жидкие испражнения обрушились на голову Теда Брэди, растекаясь по лицу желтоватой зловонной массой. Крик американца захлебнулся в безнадежном клокотанье.

Глава 2

Эллиот Винг вздрогнул, услышав резкий звон маленького будильника «Сейко», поставленного на семь часов. Он открыл глаза и закрыл их снова. Так трудно подняться. Ночь опять прошла словно в аду. Электричество было выключено в полночь, как и во всем Хартуме, и пришлось запустить дизельную установку, чтобы продолжал работать кондиционер. Увы, старый мотор производил такой шум, как «боинг» на взлете. Даже с заглушками в ушах невозможно было сомкнуть глаз. Его жена Элен, засыпавшая с трудом, ворочалась с боку на бок до четырех утра...

Она спала теперь, лежа на животе, обнажив крутые ягодицы, загоревшие в Итальянском клубе. Ее длинные каштановые волосы укрывали лицо. Эллиот Винг с нежностью смотрел на нее.

Они были женаты всего четыре месяца, и он восхищался тем, как Элен приспособилась к странной жизни в Хартуме. Он повернулся и провел пальцами по ее шелковистой коже. Не столько ради удовольствия, сколько для того, чтобы разбудить се. Элен вздрогнула и, не открывая глаз, прижалась к мужу. Одной рукой она обняла его, а лицом уткнулась в его грудь. Эллиот снова задремал, и вдруг словно электрический разряд пробежал по его позвоночнику. Рот Элен был приоткрыт, и се язык, словно робкий котенок, стал потихоньку ласкать его грудь.

Он дал ей волю, зная, что последует за этим. Элен делала вид, что спит, но ее дерзкая игра продолжалась, пробуждая постепенно желание в его уставшем теле. Инстинктивно он вытянулся, продолжая ласкать округлые формы молодой женщины. Она шевельнулась, не открывая глаз...

Эллиот снова взглянул на будильник. Было уже восемь с половиной.

— Боже! — воскликнул он. — Мне нужно идти на работу!

Элен приоткрыла глаза и сказала тихим голосом:

— Неплохая у нас жизнь: никто не беспокоит по телефону...

Да, это было исключено. Эллиот Винг, заместитель начальника отделения ЦРУ в Хартуме, никак не мог добиться, чтобы у него на квартире был установлен телефон. Пальмовые крысы перегрызли кабель, обслуживавший Одиннадцатую улицу в Нью Экстамен, дипломатическом квартале, где находилась его вилла.

Молодая женщина стыдливо натянула на себя простыню. Когда ее муж вышел из-под душа, она спросила:

— Где ты сегодня будешь?

— В посольстве. А ты?

— Я пойду загорать в клуб. Затем посмотрю кинофильм.

Чтобы помочь ей вынести долгие дни бездеятельной жизни, Эллиот Винг купил видеомагнитофон «Акай», ставший самым важным предметом в доме. Кто-то постучал в дверь. Раздался голос Хиссейна, слуги:

— Пришел мистер Джордж.

Джордж был радиооператором у Эллиота Винга. Тот натянул брюки и, заинтригованный, спустился вниз.

Джордж, невысокий усач, сильно косивший, был чем-то взволнован.

— Сэр, — сказал он, — вот это только что принесли в посольство. Для вас. Тот тип, который его принес, сказал, что это срочно.

Эллиот Винг взглянул на конверт, надписанный от руки: «Главное командование Сил освобождения Чада». С сильно бьющимся сердцем он вскрыл пакет и вслух прочел послание: «Хабиб Котто, председатель СОЧ, решил освободить господина Теда Брэди. Пленный находится в месте, расположенном в километре на север от тропы Содири, — Умм-Бадр в сухом русле реки Эль-Милк».

— Слава тебе, господи, — произнес Эллиот Винг, радостно вздохнув.

Он хлопнул радиста по спине.

— Немедленно отправимся за ним. Нужно найти вертолет. Это, по крайней мере, за триста миль отсюда.

— И надо раздобыть горючее, — добавил Джордж.

В Хартуме его катастрофически не хватало. Большинство полетов компании «Судан Эрвейс» отменили из-за недостатка керосина. Чтобы поехать куда-нибудь на машине, нужно было брать с собой горючее туда и обратно...

— Джордж, бросайте к черту все ваши дела, — приказал американец. — Встретимся в посольстве.

Поистине, это был счастливый день. Его патрон скоро будет свободен.

Эллиот Винг жадно всматривался в складки пустыни, расстилавшейся внизу, под большим вертолетом оливкового цвета. Они приземлялись в Содири, крошечной деревушке, затерявшейся в песках, чтобы взять здесь воду и доставить запасные части для старого самолета ДС-3 суданской армии, потерпевшего аварию три месяца назад. Затем они взлетели снова и направились к западу.

Потребовалось проявить чудеса изворотливости, чтобы заполучить этот вертолет. Эллиот Винг должен был «подарить» сто галлонов горючего военному начальнику, а сверх того заполнить бак еще одного вертолета. К счастью, у него был свой «стратегический» запас, доставленный грузовиком из Порт-Судана при помощи приятелей из американской компании «Шеврон», которая производила бурение на нефть в этом районе. Телефон посольства США снова не работал, что отнюдь не облегчало дела. Благодаря Джорджу, который приложил невероятные усилия, им удалось взлететь около полудня, в самую жару. Теперь было уже три с половиной часа. Оставалось часа два с половиной светлого времени. А найти человека, затерянного в пустыне, не так-то просто... Под ними тянулись, пересекаясь, бесчисленные следы караванного пути, идущего от Содири до Умм-Бадра.

Он не понимал, почему похитители оставили Теда Брэди так далеко от Хартума. Словно стремясь нарочно усложнить задачу. Пробыв столько времени в этой раскаленной пустыне, шеф отделения, наверное, будет в ужасном состоянии.

Не говоря уже о превратностях плена, в который он попал две недели тому назад. Эллиот Винг боялся даже думать о том, что с ним могло стать. Он взял с собой аптечку с плазмой и морфином.

В вертолете не было места, чтобы взять с собой врача. Рядом с Эллиотом молча сидел полковник Измаил Хадж Торит, начальник Внешнего отдела суданской службы безопасности. Предупрежденный Эллиотом Вингом, он настоял на том, чтобы участвовать в поисках. Это облегчило некоторые формальности. Небольшого роста, с тонко подрезанными усами, он был похож скорее на чиновника, чем на палача. Однако в его послужном списке было два или три случая массовых убийств. В том числе группы махдистов[3] на острове Ава.

Вертолет летел низко, ибо, к счастью, внизу расстилалась равнина. Они приближались к району, указанному в письме. Эллиот Винг увидел вдруг небольшую впадину, тянувшуюся с севера на юг и пересекавшую караванную тропу: русло высохшей речки Эль-Милк. Он похлопал пилота по плечу и протянул руку в сторону замеченного ориентира. Пилот кивнул головой и стал снижаться.

Они прошли над каркасом старого автомобиля, над медленно колыхавшимся грузовиком, который ехал на запад, затем вертолет наклонился вправо и взял курс на север, вдоль русла реки, идя на высоте сотни футов над землей. Солнце было справа, довольно низко над горизонтом. Эллиот Винг напрягал зрение. Горизонт казался пустым. Вдруг американец заметил что-то возле кучки чахлых деревьев, к западу от русла, на небольшой каменистой платформе. Он показал пальцем пилоту. Тот замедлил полет и почти завис в воздухе. Внизу были видны следы лагеря и странным образом оставленный верблюд. Валялись старые покрышки, бочки, обрывки картона. Услышав шум мотора, верблюд вытянул длинную шею, издал протяжный рев, не слышный внутри вертолета, и попытался отойти в сторону. Эллиот Винг увидел тогда что-то под его брюхом. Его охватила тревога.

— Спускайтесь! — крикнул он. — Там кто-то привязан под верблюдом.

Полковник Торит послушно перевел приказ пилоту, и тот посадил машину в туче пыли. Эллиот Винг спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока остановится ротор, и побежал по неровной земле к верблюду. Пока добежал до него, он весь взмок. И тотчас же пожалел, что так спешил.

Оцепенев от ужаса, американец не мог оторвать взгляда от того, что находилось под брюхом животного. Это были останки Теда Брэди — тело и лицо, покрытые испражнениями верблюда, голова, изгрызенная крысами. Зияющий живот был покрыт тучей жужжащих мух, ползающих по внутренностям. Длинный белый червь медленно выползал изо рта мертвеца. Небольшая пустынная крыса выскользнула из его живота и исчезла. Верблюд зафыркал. Тошнотворное зловоние поднималось от останков и испражнений животного. Эллиота Винга стало безудержно тошнить, он отвернулся от страшного зрелища. Он еще отплевывался, когда к нему подошел полковник Торит. Не говоря ни слова, суданец наклонился к животному, вытащил из кармана нож и перерезал веревки, удерживавшие труп. Затем, без видимого отвращения, он вытащил его на солнце, увлекая за собой тучи мух. Эллиот Винг оглядывался вокруг, словно искал убийц. Отвращение сменилось чувством острой, первобытной ненависти. Ему хотелось бы оказаться за гашеткой пулемета калибра 12,7, направленного на виновников этого ужаса. И стрелять. Стрелять до тех пор, пока от них не останутся только крошки.

— Вы видели? — прошептал он.

Полковник Измаил Торит погладил усы. Он чувствовал себя неловко.

— Да, — сказал он. — То, что они сделали, нехорошо.

Все та же африканская бесчувственность. Его не тошнило. Он подошел к верблюду, похлопал по его худому боку и развязал. Верблюд сразу же побежал рысцой в сторону караванной тропы. Эллиот Винг вытер слезы, которые текли по его лицу, смешиваясь с потом.

— Они не должны быть далеко, — закричал он. — Нужно догнать их, этих мерзавцев.

Полковник Торит принял скучающий вид.

— У нас мало горючего. Хватит только вернуться в Хартум. Кроме того, мы не знаем, в каком направлении они ушли и когда. Они могут быть очень далеко.

Американец уже понял бессмысленность своего предложения. Вокруг, насколько хватало глаз, вплоть до голубоватых вершин массива Марра, простиралась пустыня, пересекаемая бесчисленными тропами, усеянная скалами, где легко можно было спрятать несколько машин. У него в голове осталась только одна мысль: поскорее вернуться в Хартум и послать в Лэнгли мстительную телеграмму. Все они ошиблись в Хабибе Котто.

Этот чадец не блефовал.

Эллиот Винг очертя голову мчался по Африка Роуд, шоссе, соединяющему аэропорт с кварталом Нью Экстеншен. Он обгонял такси и грузовики, которые вперевалку катили по выщербленной дороге с благоразумной неторопливостью. Со времен английской оккупации суданцы сохранили флегматичную манеру езды. Радиосвязь с Лэнгли не действовала, и Эллиот Винг вынужден был послать в Управление телеграмму об убийстве начальника отделения через госдепартамент, что противоречило всем правилам безопасности и было категорически запрещено. Было очевидно, что бюрократы из Лэнгли никогда и носа своего не показывали в Хартуме... Он находился еще под впечатлением кошмарного открытия, и рев турбин взлетавшего самолета суданской авиакомпании заставил его вздрогнуть. Сегодня вторник, значит, это был воскресный рейс на Найроби. Два дня опоздания — в среднем неплохой результат. Суданскую авиакомпанию окрестили компанией, работающей «по воле Аллаха».

Эллиот Винг свернул на Одиннадцатую улицу и словно почувствовал удар прямо в грудь. Перед его домом стоял голубой автомобиль суданской полиции. Как безумный, он выскочил из своего «лендровера» и устремился к дому через сад. Слуга Хиссейн что-то взволнованно говорил двум полицейским в белой форме. Увидев американца, он бросился ему навстречу.

— Хозяин! Они похитили ее!

— Что все это значит? — вскричал Эллиот Винг, сердце которого застучало в груди, как барабан.

— Хозяйка только вернулась из клуба, — объяснил слуга. — Тут приехал автомобиль, такой же, как у вас. Их было трое. Они вошли и спросили хозяйку. Она спустилась. Они поговорили немного. Я ушел на кухню. А потом услышал крик хозяйки. Я выбежал. Она отбивалась. Они тащили ее в сад. Я хотел ей помочь, но там был один высокий чернокожий. Он меня ударил...

У слуги был большой синяк возле виска.

— А потом?

— Они затащили се в машину и уехали, — жалобным тоном закончил слуга. — После этого я побежал на Девятую улицу позвонить в полицию.

Эллиот Винг чувствовал, как сознание покидает его. Эти негодяи одним ударом убили двух зайцев! Послав его искать труп Теда Брэди, они похитили второго заложника. Тревога мутила его разум. Однако теперь он стал начальником отделения ЦРУ, и именно ему надо было принимать решение.

Суданские полицейские, полусонные, отрешенно смотрели на него, не понимая толком, что происходит. Во всяком случае, они ничем не могли ему помочь. Единственным человеком, который мог бы на худой конец прийти на помощь, был полковник Торит. Отношения между США и Суданом с недавнего времени заметно улучшились.

— Благодарю, что вы пришли, — сказал он двум суданцам. — Я обращусь в службу безопасности.

Довольные тем, что могут продолжить свой отдых, они сразу же ушли. Эллиот Винг бросился к своему «лендроверу». Прежде всего оповестить как можно больше людей! Ему понадобилось меньше десяти минут, чтобы добраться до обшарпанного здания на улице Эль-Гамхурия, где помещалось посольство Соединенных Штатов. Как обычно, лифт не работал. Он взбежал на пятый этаж. Сержант морской пехоты, дежуривший у входа, протянул ему письмо.

— Это передали для вас, сэр.

Эллиот Винг вскрыл конверт. Отпечатанный на машинке текст был коротким.

"Главное командование СОЧ. Второе предупреждение.

Мы продлеваем на две недели срок поставки обещанного вами материала. В случае невыполнения второй заложник будет казнен".

Американец почувствовал, что ноги его подгибаются. Морской пехотинец выскочил из своей стеклянной будки и бросился ему на помощь. Все посольство было еще под впечатлением ужасной смерти Теда Брэди.

— Сэр, что случилось? Вы больны?

Эллиот Винг опустился на продавленный диван в приемной. Он попытался прогнать из памяти то, что видел в пустыне. Что они сделают с Элен?

— Люди, убившие Брэди, похитили мою жену, — произнес он сдавленным голосом.

Морской пехотинец воскликнул:

— Сукины дети!

Официально Эллиот Винг числился первым секретарем посольства, но все знали, что он работает на ЦРУ. Морские пехотинцы его любили.

Он быстро пришел в себя и стремглав бросился вверх по лестнице — туда, где находилось его бюро. Любой ценой надо было спасти Элен, нежную и мягкую Элен, на которой он женился всего несколько месяцев тому назад.

Крохотный кабинет со стенами, увешанными картами, вызывал у него отвращение. Его ливанская секретарша уже ушла. Теперь операция «Феникс» перестала быть простой афро-американской сделкой в тропиках. Красавец Тед Брэди был убит самым жестоким образом, и Элен Винг рисковала разделить его участь.

Эллиот Винг стал писать. Телеграмма для африканского отдела. ЦРУ, Лэнгли. Открытым текстом. Через госдепартамент.

«После убийства Теда Брэди Хабиб Котто захватил второго заложника, госпожу Элен Винг, жену первого секретаря. Угрожает казнить ее через две недели, если не уступим его требованиям. Срочно прошу инструкций».

Глава 3

Малко дважды взглянул на медную дощечку на стене, указывающую, что здесь разместилось американское посольство. Невероятно. Он видел невзрачные помещения, но такое жалкое — никогда. Здание находилось на торговой улице в центре Хартума, между гостиницей «Эксельсиор», предназначенной для африканцев, и лавкой обувщика. Плотная толпа текла под аркадами зданий по Эль-Гамхурия, и несколько безработных спали тут же, растянувшись на земле. Напротив двое полицейских отдыхали в полицейской машине, казалось, взятой со свалки.

Было чудовищно жарко: сорок пять в тени. Малко прошел перед единственным суданским солдатом, охранявшим посольство и вооруженным автоматом Калашникова, приклад которого скрепляла проволока. Дверца одного из двух лифтов была заварена, чтобы навсегда отбить охоту пользоваться им. Другой лифт был поломан. Первые четыре этажа занимали различные конторы. Выкрашенная зеленой краской лестница напоминала самый грязный дом свиданий. Чтобы добраться до бронированной двери с медным окошечком на пятом этаже, Малко пришлось перешагнуть через ведро со щеткой и тряпкой. Он позвонил, и замок открылся. За бронированной дверью находилась еще одна узкая лестница, находящаяся под наблюдением телекамеры и ведущая к посту охраны.

Сержант морской пехоты в полевой форме провел его в приемную, где единственный диван демонстрировал свои внутренности, словно разрезанный ножом. Еще одна лестница, такая же грязная, вела на восьмой, «красный» этаж, где разместились высшие посольские чины и сам посол. Старые кондиционеры тщетно пытались бороться с жарой.

На лестничной площадке стоял спортивного вида молодой человек лет тридцати пяти, черноволосый, с интеллигентным лицом. Он представился:

— Эллиот Винг. Я ждал вас. Пройдемте в мой кабинет.

Крошечная комната была завалена папками с досье. Малко заметил черные круги под глазами, осунувшееся лицо, нервный вид молодого американца. Он был в курсе происшедшего с Вингом, о чем ему рассказали в венском отделении ЦРУ. Из Австрии Малко прибыл в Париж самолетом компании «Эр Франс», воспользовавшись новым деловым классом, что позволило ЦРУ сэкономить несколько долларов, не лишая его в то же время тех удобств, к которым он привык. Ни вино, ни пища не изменились. Затем он пересел в аэробус «Эр Франс», летевший по маршруту Париж — Каир — Хартум. Это было самым надежным, прямым и удобным способом добраться до Судана. Самолет направлялся потом в Джибути, перекресток воздушных дорог, откуда можно было любым репсом добраться до Африки или Индийского океана.

— Ничего нового? — спросил Малко.

Эллиот Винг покачал головой.

— Ничего. Я ждал вас, чтобы начать действовать.

Он протянул ему картонную папку с телексами.

— Вот последние сообщения из Лэнгли. Вы прочтете. Извините, что не приехал встречать вас в аэропорт. Я не мог найти своего шофера. Он отправился на поиски нового движка. Мой сломался. А когда наступит настоящая жара...

Малко подумал: какой же бывает «настоящая» жара? Аэробус компании «Эр Франс» высадил его в сущее пекло, в пыльном аэропорту, откуда дребезжащее желтое такси доставило его за три суданских фунта к единственному оазису цивилизации — отелю «Хилтон».

Большинство улиц не было заасфальтировано, козы и верблюды разгуливали в беспорядочном потоке машин. Кроме набережной Голубого Нила, ограничивающего Хартум с севера, где англичане времен лорда Китченера[4] построили несколько красивых зданий, остальная часть города представляла собой кварталы глинобитных хижин и бидонвилей.

— Здесь, должно быть, невесело жить, — сказал Малко перед тем, как погрузиться в чтение досье.

Эллиот Винг вздохнул.

— Сейчас еще ничего. Иногда подключают электричество. Не хватает только горючего, хлеба и почти всего остального! Требуется два года, чтобы получить пиво с таможни после уплаты пошлины! Но подождите лета. Когда бывает за пятьдесят. Днем и ночью! И электричество отключают. Значит, не работают кондиционеры, холодильники, не горят лампочки. У каждого есть свой движок, шум которого мешает спать. Это длится три месяца.

— Я надеюсь, что не попаду опять в Хартум, — сказал Малко.

— Я тоже, — сказал американец. — Но сначала надо найти Элен.

Толстая секретарша, черная, как маслина, проскользнула в кабинет и устроилась за машинкой, ничего не печатая. Эллиот сухо призвал ее к порядку.

— Лейла, пройдите вниз, на коммутатор.

Крупнотелая Лейла послушно встала, бросив мрачный взгляд на молодого американца. Тот покачал головой.

— Эта негодяйка подслушивает все, что я говорю, и мои телефонные разговоры, когда телефон действует... Я думаю, она работает на две или три разведки...

— Почему вы не прогоните ее?

— Невозможно. Между нею и послом особые отношения. Она поставляла ему некоторых из своих приятельниц, еще более отвратительных, чем она сама. А он признательный человек...

На минуту в кабинете воцарилось неловкое молчание.

Звук клаксонов с улицы проникал в окно. Малко вдруг почувствовал, что Эллиот Винг готов вот-вот разрыдаться. Он не выдерживал нервного напряжения. Чтобы разрядить атмосферу, Малко закрыл досье и сказал:

— Венское отделение в общем ввело меня в курс дела. Но я хотел бы знать, как началась эта злосчастная история. И что я могу сделать.

— Найти Элен, мою жену, — резко бросил американец. — На остальное мне наплевать. Пусть они сами потом разбираются с этими неграми.

— Почему они похитили ее?

Эллиот нервно зажег небольшую сигару, поднялся, чтобы пойти прикрыть дверь, и снова сел, отбросив со лба упавшую прядь черных волос.

— Это долгая история... Несколько месяцев тому назад Управление вдруг обнаружило, что между Индийским и Тихим океаном расположено нечто, именуемое Африкой, и что Советы устроились здесь, как у себя дома. Зачастую используя для этого Каддафи.

Встревожившись, Управление спустило сюда Теда Брэди, который давно уже твердил, что надо помогать нашим сторонникам. Он получал расплывчатые и противоречивые приказы.

Изучать, но не слишком продвигаться вперед. Писать отчеты. Короче, вся эта обычная возня. Но Тед подсуетился в Хартуме и скрытно взял на учет всех, кто мог бы оказаться полезным.

— И он вышел на Хабиба Котто?

— Верно. У того была идеальная характеристика. Беженец из Чада, контролирующий несколько тысяч субъектов, он пользовался симпатиями со стороны суданцев, ненавидел ливийцев, боролся с ними у себя в стране, особенно когда получал деньги от Саудовской Аравии. Но как их использовать? Тед дал понять, что новая администрация, возможно, согласится предоставить автоматы Калашникова в обмен на энное количество нефтедолларов. Это вызвало восторг. Все напоминало любовную интрижку между богатым стариком и молодой служанкой.

Хабиб Котто уже мечтал, как он захватит Чад и потреплет ливийцев. Тед потирал руки. А тем временем в Вашингтоне состоялось небольшое заседание Национального совета безопасности, где вели разговор обо всем этом. Когда была высказана мысль вооружить людей, чтобы отвоевать Чад, действуя с территории соседней страны, директор управления полез на потолок... Мол, этот тип Котто не такой уж непорочный. И тут попахивает коммунистическим заговором. И потом: суданцы, мол, начнут роптать, ливийцы могут перерезать нам пути снабжения нефтью, русские будут кричать о новых колониальных захватах... Короче, настанет светопреставление, кошмар...

— Понятно, — сказал Малко.

— Вместо того чтобы увидеть «зеленый свет», Тед стал получать по рукам, и контрразведка потребовала от него не разговаривать больше с людьми, которым он не представлен... А тут Хабиб Котто явился со списком того, что он хотел бы получить: автоматы Калашникова, гранатометы, минометы, «лендроверы», безоткатные орудия. Всем этим можно было бы вооружить небольшую армию. Когда Тед дал ему понять, что нужно немного подождать, его собеседник пришел в ярость. Он говорил, что теряет лицо и что это ужасно. Что он уже дал обязательство, уже набрал добровольцев и две тысячи чадцев ждут возможности вышвырнуть ливийские войска из Чада. И тут Брэди совершил непростительную глупость. Испугавшись того, что сам натворил, Тед не осмелился сказать Хабибу Котто, что все лопнуло. Он только сократил его претензии до 1200 автоматов с тысячью патронов каждый. Он подумал, что Фирма сможет найти это с помощью тайных посредников.

— И он накололся?

— Точно так. Лэнгли продолжало говорить «нет, нет и нет». На худой конец они могли пригласить Котто в Вашингтон, чтобы посмотреть вблизи, отличаются ли африканские негры от наших. Но что касается железяк, то тут пас... Во всяком случае, не раньше, чем Хабиб Котто проявит себя как политический деятель, получит мандат Организации африканских государств для возвращения в ливийский огород...

Американец раздавил свою сигару в пепельнице и продолжал:

— Это было в прошлом месяце. Я чувствовал, что все плохо кончится. Тед продолжал встречаться с Котто и водить его за нос...

Я советовал ему уехать из страны и подождать, чтобы все утряслось, но он был слишком старательным.

Однажды Котто заявил ему, что хочет устроить смотр своим войскам. В глубине пустыни. И что Теда приглашают на этот парад. Тед согласился. Это давало ему возможность состряпать хороший доклад для Лэнгли. И еще раз попробовать протолкнуть свою затею. Только там не было никакой армии... Тед не вернулся. На другой день посланец Котто явился ко мне как к заместителю Брэди и вежливо заявил, что если ему не доставят обещанного оружия, Тед будет казнен. Представляете себе, что я тогда почувствовал?

— Да, представляю, — сказал Малко. — А вы не пытались все уладить через суданцев?.. Мне кажется, что Нимейри сблизился с Соединенными Штатами.

Эллиот Винг печально улыбнулся.

— Разумеется. Он даже лечился там от гипертонии. Ему подарили бронированный «мерседес», потому что он смертельно боится ливийцев. Но у него в Дарфуре живут проливийски настроенные племена, и он не хочет дать ливийцам, оккупирующим Чад, повод для нападения на него. Поэтому официально он ничего не говорит.

Тем не менее я помчался к полковнику Измаилу Ториту, патрону местной внешней службы безопасности. И попросил его найти моего любимого начальника, не говоря, разумеется, ничего об оружии. Ему это не понравилось... Торит вел себя, как прохвост. Он сказал мне, что пустыня велика и что у него нет горючего. Что Тед должен был связываться с чадцами только через него... Что он совершенно не знает, где тот может находиться, но что он будет настойчиво его искать...

— Может быть, все это правда? — осмелился заметить Малко.

Американец горько усмехнулся.

— Не смешите меня! Суданцы знают все, что происходит в городе. Мы находимся рядом со зданием их внутренней службы безопасности. Каждое утро оттуда выезжает пять автобусов, набитых сыщиками. Их расставляют на каждом перекрестке и забирают вечером. А затем там обобщают собранные сведения. Суданцы ленивы и медлительны, но не дураки. Не забывайте, что это наши коллеги из КГБ обучали их с 1970 года.

— Суданцы знали что-нибудь об истории с оружием?

— Наверняка. Торит держит кучу осведомителей среди чадских беженцев. Суданцам не могло это понравиться. Прежде всего потому, что весь этот бардак вызвал бы осложнения с ливийцами, а кроме того, им не нравилось, что их обходят. Они решили, что история с Тедом Брэди будет для нас превосходным уроком и в следующий раз мы спросим их мнение. Не говоря уж о том, что им тоже нужно оружие... Представьте себе: пренебречь славной суданской армией, чтобы вооружить этих голодранцев...

— Значит, полковник Торит ничего не сделал, — заключил Малко, отирая лоб.

Жара становилась невыносимой. Кондиционер тщетно пытался угнаться за термометром. Эллиот Винг извлек из ящика стола бутылку минеральной воды и отпил прямо из горлышка. Он, кажется, тоже начинал сдавать.

— Извините меня, — сказал он ослабевшим голосом, — но продолжение было столь отвратительным, что я до сих пор не могу опомниться... В течение двух недель я бился с Лэнгли, объясняя им, что мы играем жизнью Теда... Котто все больше угрожал. Контакты теперь шли через меня, и я не выходил из дома, не вооружившись, как диверсант. Тед Брэди переслал мне записку. Он писал, что они его прикончат... Невозможно было узнать, где его держат. Я попытался убедить Вашингтон, чтобы они послали какой-нибудь символический товар. Тогда можно было бы начать переговоры и освободить Теда.

— Так в чем же дело?

— Они заявили, что если дать Котто, то придется сделать то же для Савимби,[5] для афганцев, а потом и для поляков. Что это еще не планируется. Что «неподходящее время». Когда я спросил, подходящее ли сейчас время, чтобы спасти жизнь Теду, мне сказали, что я поднимаю панику. Что в Африке все в конце концов образуется.

Когда две недели назад я получил последний ультиматум, сообщавший, что Тед уже роет себе могилу, они все-таки шевельнулись. Мне было разрешено предложить двадцать тысяч долларов в виде выкупа и медикаменты... Разумеется, посланец Котто швырнул мне все это в лицо. Как-то вечером, на одном из приемов я оказался рядом с ливийским поверенным. Он вежливо спросил меня, нет ли известий от Теда. Это дерьмо было в курсе дела! Я снова обратился к полковнику Ториту, который поклялся на Коране, что не имеет никакого представления о том, где может находиться Хабиб Котто. Я попытался действовать через моего шофера — он выходец из Чада — и сам отправился в их квартал. Безрезультатно. Это замкнутый мирок. Разумеется, официально никто ничего не знает. Все в секрете. Здесь нет газет, кроме тех, что на арабском...

Он помолчал минуту, а потом признал:

— В глубине души я был не очень-то обеспокоен. Я думал, что Котто пойдет на попятную и не осмелится хладнокровно прикончить американца, к тому же сотрудника нашей Фирмы... Что он нуждается в Америке... Что он будет блефовать до конца...

— Вы ошиблись, — промолвил Малко ровным тоном.

— Больше, чем вы можете себе представить... Когда я получил письмо, где говорилось, что могу взять Теда в пустыне, я сказал себе, что он еще легко отделался. А потом... Смотрите...

Он протянул Малко пачку фотографий, которые тот молча просмотрел с чувством омерзения. Зрелище было невыносимым.

Эллиот Винг рассказал о казни Теда Брэди и заключил:

— Я сообщил обо всем в Лэнгли, во всех подробностях. И предупредил, что не оставлю жену умирать. Что я обращусь в конгресс, в печать, ко всему миру. Что я найду оружие, даже если мне придется его украсть. Вы не можете себе представить, какие телеграммы я получил! Тед Брэди давно работал в нашей Фирме. У него было много друзей, они отозвались.

— Именно поэтому я здесь...

Молодой американец с надеждой посмотрел на стройную фигуру Малко, задержав взгляд на золотистого цвета глазах, которые, казалось, завораживали его.

— Увы. Они считают, что я слишком втянут сам в это дело и не имею достаточно опыта, чтобы распутывать подобные истории. Кроме того, если придется пойти на какую-то сомнительную сделку, то они предпочли бы, чтобы официально это не была бы наша Фирма...

— Понимаю, — сказал Малко.

Старая история. У него их было достаточно. Однако этот Хартум, лениво протянувшийся вдоль Нила под вечно голубым небом, откуда стекала вниз горячая лава, казалось, не таил никаких ловушек. Малко знал Африку. Каждая деталь страшного убийства была хорошо продумана. Чтобы поразить белых.

Жена Эллиота Винга рисковала разделить эту участь. Молодой американец смотрел на Малко как на спасителя. Он подтвердил это, сказав:

— Я слышал о вас... Я доволен, что вы здесь. Правда. Я здесь один. Военный атташе — пень... И нам остается тринадцать дней...

— Что говорит теперь этот полковник Торит?

— Что он сожалеет и что ничего не знает. Вы его увидите. Из него ничего нельзя вытянуть. Это гиблое дело. Я уверен, что если бы я согласился поставить оружие КГБ, то полковник начал бы вставлять нам палки в колеса. Но пока дело до этого не дошло.

— А как вам такая безумная мысль? — спросил Малко. — Не могли бы нам помочь здешние ливийцы? Мы бы, например, обещали им не давать оружия Котто, если они найдут вашу жену.

Эллиот Винг покачал головой.

— Нет. Они знают, что наше управление не уступит в том, что касается оружия... Поэтому они ничем не рискуют. В этом деле мы можем поссориться со всеми: с ливийцами, суданцами и, разумеется, с Котто. Я уверен, что полковник Торит очень хорошо знает, где находится этот мерзавец Котто. У нас хорошие отношения, но мы не сотрудничаем...

У Малко путались мысли. Жара угнетала его, опустошала мозг.

— Что я могу сделать? — спросил он. — Какими силами мы располагаем? Даже если мы найдем Котто, есть ли у вас средства, чтобы напасть на него?

— Если бы они были... — сказал с горечью Эллиот Винг. — Но в Лэнгли проснулись. Вот телекс, полученный сегодня утром.

Малко прочитал: "Разрешаем вести переговоры для освобождения заложника. Предложить тридцать легких автомобилей типа «лендровер» с годовым комплектом запасных частей, десять радиостанций, обещанное уже количество медикаментов. Возможна быстрая доставка из Каира самолетом «Геркулес С-130».

Он вернул телеграмму американцу.

— Вы думаете, Котто удовольствуется этим?

— Я был бы удивлен. Но вам разрешается вести переговоры. Что касается меня, то я не смогу видеть этих негодяев, я готов их задушить. И кроме того, я не могу бросить отделение. Тут много работы... Болгары организуют здесь компанию грузовых перевозок... Со своими шоферами и автомобилями. Я пытаюсь растолковать суданским властям, что это делается не из одной лишь любви к широким просторам.

— А где я могу вступить в контакт с Котто? — спросил Малко.

— Это легко. Есть договоренность о встречах — вечером от шести до семи часов в отеле «Канари», это недалеко отсюда, в квартале Нью Экстеншен. Вы садитесь и ждете. Поскольку ни один белый там не появляется, они не ошибутся.

Эллиот Винг взглянул на часы и продолжал:

— Вы успеете туда сегодня. Я дам вам своего шофера. Он знает это место. У вас есть оружие?

— Да, — сказал Малко.

Его ультраплоский пистолет лежал в чемодане. С двумя коробками патронов. Помещенный под рубашкой, он был не очень заметен...

— Будьте настороже. Возьмите с собой вашу пушку. Хотя на этой стадии они не заинтересованы... У них уже есть Элен. (Его голос дрогнул.) Если бы я знал, где она находится, я взял бы огнемет и...

Малко встал. Эллиот Винг уточнил:

— Официально вы не имеете никакого отношения к нашей Фирме. Если суданцы будут меня спрашивать, я скажу, что вы представитель госдепартамента.

В коридоре их поджидал африканец с вьющимися волосами, очень темной кожей, в белой рубашке и брюках.

— Это Гукуни, — сказал Эллиот Винг. — Он отвезет вас взять в прокат автомобиль. Я обо всем договорился. Потом он вам покажет, где находится отель «Канари».

У выхода сержант морских пехотинцев сочувственно улыбнулся первому секретарю. Все посольство было в напряжении со времени двойного похищения и трагической смерти Теда Брэди. Малко посмотрел на осунувшееся лицо молодого американца. Тот действительно едва держался на ногах. Было от чего.

— Постарайтесь поспать, — посоветовал Малко. — После встречи я зайду к вам. Мы подведем итоги... Они не тронут вашу жену, пока надеются получить то, что им нужно.

— Да, а потом?

— До этого еще далеко. Может быть, мы найдем средство убедить Вашингтон...

Он вновь оказался на узкой лестнице. Мимо проскользнула, едва коснувшись его, африканка, тонкая, как лиана, с насмешливым лицом и острыми, словно бронзовыми грудями. Она встретила его взгляд полуулыбкой и исчезла в толпе на улице Эль-Гамхурия, по-прежнему жаркой, шумной и грязной. Гукуни довел его до места, где стоял припаркованный «елочкой» «лендровер», и они покатили к югу. Внезапно на перекрестке полицейский остановил их свистком. Гукуни послушно затормозил, и суданец в белой форме, не торопясь, подошел к машине.

Завязалась спокойная, почти вежливая дискуссия по-арабски.

— Что случилось? — спросил Малко.

— Он сказал, что мы проехали на красный свет, — объяснил Гукуни.

— На красный свет? Но ведь светофор не работает!

Все светофоры в Хартуме, или почти все, не действовали, и лишь несколько апатичных полицейских регулировали движение на перекрестках, изредка пуская в ход свой свисток.

— Конечно, патрон, — объяснил Гукуни. — Но, наверное, это красный свет, если он говорит, что красный. Я его знаю. У него много детей, и ему нужны деньги...

Сделка завершилась улыбкой и обошлась в двадцать пиастров. Через сотню метров они остановились перед площадкой, представлявшей собой что-то вроде автомобильного кладбища. Но это была контора по прокату автомобилей. Полдюжины африканцев возились вокруг оранжевого «Пежо-504», пытаясь соединить его разрозненные части. Четыре покрышки были гладкими, как ладонь новорожденного, а кузов напоминал нагромождение лунных кратеров. Хозяин, толстый веселый суданец, устремился навстречу.

— Я сказал мистеру Вингу, что дам вам мой лучший автомобиль, — горячо объявил он. — Вот, смотрите...

Каковы же были остальные?!

Малко забрался в это чудо совершенства. Рукоятка передачи осталась у него в руках. Счетчик стыдливо показывал 36 тысяч километров. Он подумал, что сюда надо бы добавить миллион... Кабина внутри была столь грязной, что ее испугался бы даже бродяга. Но чудо — мотор работал... Конечно, это был не «феррари»... Но все же... Гукуни смотрел на него с беспокойством.

— Ну, все в порядке, патрон?

— Все в порядке...

— Хорошо, патрон... Теперь поезжайте за мной. Я надеюсь, вы найдете госпожу Элен.

— Попробую, — обещал Малко.

— Что касается моего мнения, — сказал вдруг шофер, — то я думаю, лучше дать оружие этим людям, чтобы они смогли выставить на посмешище перед всем миром этого ливийского прохвоста Каддафи...

После этих слов он с достоинством уселся в свою машину... Если шоферы станут вмешиваться в политику... Малко постарался не отставать от кряжистого «лендровера», на котором чадец мчался сломя голову.

Что сулит встреча в отеле «Канари»? Рукоять ультраплоского пистолета, спрятанного под рубашкой, мешала вести машину, но ему не хотелось оказаться с распоротым животом под брюхом верблюда.

Глава 4

Отель «Канари» с его четырьмя этажами и окнами, закрытыми решетчатыми ставнями, напоминал скорее дом свиданий. Вместе с несколькими другими крупными зданиями он возвышался посреди пустыря, куда выливалась Миддл-авеню, главная артерия квартала Нью Экстеншен. Отсюда отходили другие улицы — с грунтовыми дорогами, покосившимися домиками, среди которых то тут, то там возвышался особняк какого-нибудь армянина или копта,[6] разбогатевшего на многочисленных торговых сделках.

Малко устроился за столиком в пустынном летнем кафе перед зданием отеля. Рядом подметал пол пожилой бармен, но он не поинтересовался у гостя, что тому надо. Малко ждал минут двадцать. Постепенно воздух свежел. «Канари» казался вымершим. Никто туда не заходил. Умирающий от жажды, с прилипшими к вспотевшему телу брюками, Малко сумел изловить официанта. Тот сообщил, что у них есть только пепси-кола. И к тому же теплая...

Постепенно сумерки сгущались. Никто не появлялся. Автомобильное движение по Миддл-авеню усилилось. Внезапно из отеля вышла негритянка. Девица с курчавыми волосами, обрамлявшими круглое лицо, одетая по-европейски. Сначала она направилась в сторону пустыря, но потом словно передумала и подошла к столику Малко. Заговорщически улыбаясь, она уселась напротив и спросила:

— Вы курите?

У него не было сигареты. Она не настаивала. Он стал ее разглядывать. Лицо было приветливым, с очень темными глазами. Блузка очерчивала тяжелую, слегка свисающую грудь. Незнакомка скрестила ноги и нагнулась вперед, показывая, что под блузкой у нее ничего нет. Ворот впереди все время сдвигался, и она машинально поправляла его.

Малко терялся в догадках. Шлюха или связная? Она, конечно, могла наблюдать за ним из отеля через решетчатые ставни и видеть, что он ничем не занят. Ее присутствие рисковало стать помехой. Он спросил ее по-английски:

— Вы меня ждали?

Она ответила фразой на арабском языке. Малко не понял. Ее английский, казалось, сводился лишь к словам «да» и «нет». И то она их путала... Он показал ей на стакан, но она жестом отказалась. По всей видимости, она нервничала и непрестанно поворачивала голову, чтобы взглянуть наружу. Наконец она поднялась и направилась к боковой двери отеля. Перед тем, как войти в него, она обернулась и бросила на Малко приглашающий взгляд. Он сказал себе, что не может отказаться. Вряд ли его похитят в центре Хартума... Во всяком случае, пистолет позволял ему рисковать.

Он вошел в отель. Девица ожидала его в коридоре. Она поднялась по лестнице. Здесь стояла удушающая жара. На втором этаже она толкнула дверь, и Малко проник вслед за ней в небольшую прохладную комнату. Девица закрыла дверь и повернулась к нему с улыбкой, которая могла означать что угодно.

— У меня есть послание для Хабиба Котто, — сказал Малко.

Это имя вызвало в ее черных глазах какой-то отсвет, но она ничего не сказала. Девица отступила к кровати, села на нее и сказала:

— Букраа.[7]

Наконец какая-то зацепка. Она подняла левую руку, согнув большой палец.

— Арбаа... Асср.[8]

Встреча завтра в четыре часа. Дело продвинулось.

— Здесь? В отеле «Канари»?

Она отрицательно покачала головой, затем медленно проговорила:

— Омдурман. Дервиш.

Малко старался понять. Омдурман был близнецом Хартума, городом-спальней. Но «дервиш»? Видимо, девица не ожидала, что придет кто-то не знающий арабского. Она повторила еще раз:

— Букраа. Асср. Омдурман. Дервиш.

Больше из нее ничего нельзя было вытянуть.

— Спасибо, — сказал Малко. — Шокран.[9]

Она улыбнулась и протянула руку.

— Десять ливров...

Малко вытащил купюру и положил на кровать. И тогда чувственным жестом девица распахнула обеими руками края блузки, открыв великолепную, пышную грудь, способную заполнить ладони нескольких солидных мужчин. Все тем же плавным жестом она сбросила ткань со своих плеч и осталась сидеть на кровати, смотря на Малко, как паук, готовящийся схватить муху.

Она протянула к нему руки. Он не двинулся, и она привстала, привлекла его к себе и снова села, увлекая его за собой... Пока он приводил себя в порядок, она взяла деньги, надела блузку и открыла дверь. Он снова оказался в жарком коридоре, колени его дрожали. Если все контакты с Хабибом Котто будут проходить таким образом, то он быстро устанет. Часть полученного им сообщения была непонятна. Может быть, Эллиот Винг сможет все разъяснить. Он направился к вилле Эллиота. Американец сидел в саду, рядом с пустым бассейном. Рядом стояла початая бутылка коньяка... Он вскочил, услышав шаги Малко.

— Ну? Вы видели кого-нибудь?

— Да, — сказал Малко.

Он рассказал о странной встрече. Во всех подробностях.

— Это была, наверное, какая-нибудь шлюха с севера... Малко повторил четыре слова. Эллиот Винг задумался.

«Букраа» — это «завтра». «Арбаа» — четыре часа. Дервиш, дервиш...

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

— А, понял! Это вертящиеся дервиши. Любопытная секта. Они тут выступают каждую пятницу, с четырех до шести. Завтра пятница. Это рядом с Омдурманом, в пустыне между кладбищем и маленькой мечетью. Довольно далеко от центра. (Он нахмурился.) Мне не нравится, что они назначили там встречу. Это в стороне от города. Я не советую вам туда идти.

— Если я туда не пойду, мы никогда ничего не узнаем, — сказал Малко. — На нынешней стадии они не заинтересованы навредить мне. Им нужно оружие.

— Возможно, вы правы, — вздохнул американец. — Теперь я боюсь всего.

— Постарайтесь расслабиться, — посоветовал Малко.

— Жаль, что ваш бассейн стоит сухой.

— Я его наполнил однажды, — объяснил Эллиот Винг.

— Но в Хартуме не достать хлора. А из-за этой жары и ветра через два дня бассейн превратился в болото. Я отказался продолжать, как и все остальные. Если хотите, можно посмотреть видеофильм. У меня есть две или три новые ленты.

— Я посоветовал бы вам отдохнуть, — предложил Малко. — Завтра утром вы объясните мне, как добраться до этих дервишей.

— Шофер не работает в пятницу, — заметил американец. — Одному вам будет трудно найти их.

— Ничего, — сказал Малко.

Эллиот Винг вздохнул.

— Извините меня. Мне бы надо было пообедать с вами, но я в таком состоянии... Пойду приму снотворное и посплю. Нужно, чтобы я перестал думать об этом. Иначе сойду с ума. Я заеду за вами завтра утром и нарисую план. Или поеду вместе с вами.

— Я предпочел бы отправиться туда один, — возразил Малко. — Ваши нервы могут не выдержать.

Малко тоже устал и с удовольствием направился в отель. Легкий ветерок, долетевший из пустыни, освежил воздух, заставив забыть о дневном пекле. Какой удар для Эллиота Винга! Знать, что жена находится в руках людей, убивших Теда Брэди таким ужасным образом! И что произойдет завтра у вертящихся дервишей? Какую ловушку приготовил ему Хабиб Котто? То, что Малко мог ему предложить, не имело ничего общего с тем, чего требовал чадец...

Сидя за рулем, он взглянул на раскинувшийся вокруг пейзаж. Отель был построен на берегу Голубого Нила, текущего из Абиссинии,[10] как раз перед местом его впадения в Белый Нил, несущий свои воды из Заира. Оба притока, соединившись, устремлялись к северу, образуя огромную реку с таким медленным течением, что вода казалась неподвижной.

Хартум в действительности состоял из трех городов. Хартум, лежащий к югу от Голубого Нила. Северный Хартум — на другой стороне той же реки. И Омдурман, самый многолюдный из трех, раскинувшийся на противоположном берегу Белого Нила. Туда Малко предстояло отправиться завтра. В пустыню, охватывающую все три города. Из Хартума можно ехать тысячи километров в любом направлении, не видя ничего, кроме желтых каменистых просторов.

Глава 5

Высокий африканец с лошадиным лицом, на котором застыло выражение экстаза, устремив безумный взгляд в пустоту и прижав локти к бокам, раскачивался, как маятник, вперед и назад, то наклоняясь к земле, то внезапно выпрямляясь и беспрестанно топча сухую пыль.

Перед кольцом молящихся, медленно двигавшихся вокруг центрального столба с флагами ислама, невероятно худой старик, черный, как слива, одетый в зеленью лохмотья, вертелся на одной ноге, закатив глаза, расставив руки, как чучело, и открыв рот, словно пытаясь проглотить звуки бубнов и барабанов, сопровождавших церемонию. Вертящийся дервиш внезапно остановился, упал и стал кататься по земле, в ногах других дервишей, поющих псалмы и захваченных каким-то волнообразным движением то вперед, то назад в такт ударам барабана.

Почтительная толпа следила за действиями вертящихся дервишей. Каждую пятницу здесь, перед небольшой мечетью, окруженной со всех сторон бесконечными рядами могил, они предавались этим ритуалам, считающимся еретическими в большинстве мусульманских стран.

Некоторые из зрителей волнообразно раскачивались, словно околдованные резкими звуками барабана. Какой-то ребенок отделился от толпы и последовал за дервишами, неловко повторяя их жесты.

Малко не испытывал никакого желания танцевать... Часа с лишним общения с этими дервишами ему было достаточно. Но ни один посланец Хабиба Котто не появлялся. Малко приехал сюда на «лендровере» Эллиота Винга, более подходящем для пустыни, чем его «пежо».

Солнце, уже спустившееся к горизонту, окрашивало лиловым цветом желтизну пустыни. Хартум, утонувший в знойном тумане на другом берегу Нила, не был виден. Здесь, в Омдурмане, был уже другой мир — мир караванных троп и огромных раскаленных пространств, составляющих три четверти Судана.

Важный, как папа, и сморщенный, как старое яблоко, дервиш, одетый в костюм арлекина, стал жестикулировать перед лицом Малко, произнося непонятные заклинания. Впрочем, в его движениях не было ничего враждебного. Здесь дервиши вели себя благодушно и даже позволяли редким туристам фотографировать себя. Когда они собирались под зеленым знаменем ислама, чтобы выразить столь странным способом свою веру, то привлекали сотни любопытных. Навязчивый ритм барабанов в конце концов воспламенял африканскую толпу, всегда готовую пуститься в пляс. Какая-то высохшая старуха, вся покрытая татуировкой, издала пронзительное «юу-юу», заставив Малко вздрогнуть.

Он посмотрел на свои кварцевые часы «Сейко». Было без четверти шесть. С тревогой в душе Малко обвел взглядом кольцо зевак. Двор чудес: все припадочные, юродивые, увечные были здесь. Они кружились, вытанцовывали, приплясывали, делая подчас гротескные, неловкие движения. Оглушительные звуки барабанов отдавались у Малко в голове. Солнце почти достигло линии горизонта. Скоро наступит час вечерней молитвы, и толпа рассеется. Он отступил перед кружащимися дервишами. И тут увидел ее.

Это была негритянка из отеля «Канари», так же одетая. Она смотрела на него. Сколько времени она была здесь? Почему не дала о себе знать? Он подошел к ней и спросил:

— Вы меня ждете?

Она не ответила. Дервиши кружились все быстрее и быстрее, словно пытаясь догнать заходящее солнце. Девица показала пальцем на грузовик с кузовом, заполненным женщинами в тобах,[11] и промолвила:

— Машина?

Малко повел ее к своему «лендроверу». Негритянка, не колеблясь, открыла дверцу и забралась в кабину. Малко сел рядом. Первые дервиши уже начали становиться на колени, обращаясь лицом в сторону Мекки, для молитвы. Девица показала направление на запад и сказала:

— Поезжай.

Малко тронулся, лавируя между могилами и оставив позади несколько саманных хижин. Тут была не одна проселочная дорога, а целая сотня! И нужно было смотреть в оба, ведя машину. Суданские дороги числились среди самых скверных в Африке.

Могилы стали попадаться реже. Машина катилась по пустыне. Даже высокая водокачка при выезде из Омдурмана растаяла в сумерках. Вскоре пришлось зажечь фары. Несколько машин ехало рядом в том же направлении. Он стал думать о последнем путешествии Теда Брэди. Оно, наверное, начиналось так же...

Пышная грудь его соседки вздрагивала при каждом толчке, и постепенно ее блузка совсем расстегнулась, на что она не обратила никакого внимания. Она смотрела прямо перед собой так, словно Малко не существовало.

Перед ними уже никого не было, кроме обогнавшего их грузовика. Если припомнить карту, то в этой стороне находилась Умм-Индераба — в трех часах езды.

Удушливая жара сменилась приятной свежестью. Разница температур была невероятной. Несмотря на то, что Малко спрятал свой ультраплоский пистолет под сиденьем «лендровера», им стало овладевать беспокойство. Они катились теперь по огромной равнине, усеянной каркасами брошенных машин, между которыми закручивались ветром столбы песчаной пыли. Конечно, его оружие стреляло разрывными пулями с высокой начальной скоростью, выводя из строя любого, в кого они попадали. Но против боевой винтовки это был слабый аргумент. Рядом с ним негритянка, казалось, уснула, указав правильное направление одним жестом.

Они должны были находиться уже километрах в двадцати от Омдурмана. Внезапно впереди забрезжил какой-то свет. Небольшая мечеть высилась среди песков. Из нее выходили богомольцы. Негритянка дала Малко знак остановиться. Как только «лендровер» затормозил, она выскочила из машины и исчезла. Он воспользовался этим, чтобы достать пистолет и положить его поближе. Через пять минут из пыльной тьмы возникло два силуэта. Это были негритянка и бородатый мужчина, облаченный в рубашку и полотняные штаны, в больших роговых очках на приплюснутом носу, похожий на мелкого служащего.

Негритянка осталась снаружи, а бородач залез в «лендровер» и сел рядом с Малко.

— Вы прибыли от господина Винга? — спросил он по-французски без всякого акцента.

— Да, — ответил Малко.

— Вы уполномочены вести переговоры? — спросил тот недоверчиво.

Эти формальности здесь, посреди пустыни, казались нелепыми. Дул ветер, забрасывая в кабину песок через открытые окна.

Как все африканцы, собеседник, видимо, любил выражаться несколько выспренне. Малко сухо ответил:

— Конечно. Вы представитель Хабиба Котто?

— Я представитель Сил освобождения Чада, — поправил гость. — Меня зовут Фуад. Получили вы, наконец, конкретные предложения, которые я мог бы передать председателю? Намерены ли вы выполнить свои обещания?

Малко едва сдержал непреодолимое желание всадить ему пулю в голову. Но он был здесь, чтобы вести переговоры.

— Это не мои обещания, — холодно возразил он. — Я здесь для того, чтобы вы не убили госпожу Винг, как убили Теда Брэди. Самым гнусным образом.

Бородач заерзал на своем месте, снял очки и высокопарно продекламировал:

— Мой дорогой друг, я пришел сюда не для того, чтобы меня оскорбляли. Господин Брэди посмеялся над нами, он манипулировал нами на радость нашим врагам ливийцам. Он был судим и казнен. Мы не убийцы... Впрочем, СОЧ опубликовали коммюнике, где разъяснили эту акцию.

— И тем не менее, вам нечем гордиться, — оборвал его Малко. — Я уполномочен госдепартаментом добиться освобождения госпожи Винг.

Бородач улыбнулся с фальшивым простодушием, разведя руки типично африканским жестом.

— Но, дорогой друг, это очень просто. Я лично могу вам обещать, что эта особа будет передана ее мужу, как только мы получим то, что нам посулили.

Малко воздержался от замечания, что он ему не друг и с удовольствием увидел бы его голову, набитую соломой, в виде чучела в охотничьем музее. Но незачем было осложнять переговоры... Он достал телекс, полученный из госдепартамента, зажег лампочку на потолке и протянул бумагу посланнику Хабиба Котто.

— Вот что мы готовы вам передать.

Фуад снова надел очки, быстро пробежал документ и вернул его Малко с разочарованным видом.

— Это совсем не то, что мы хотим. У господина Винга есть наш список.

— Вы не получите автоматы Калашникова, — твердо заявил Малко. — Тед Брэди допустил ошибку, приняв свои желания за реальность. Соединенные Штаты следят за вашей борьбой с симпатией, но в данный момент они не могут идти дальше. Это дело дошло до Белого дома, и нет никакой надежды, что президент США изменит свое мнение. Возьмите предлагаемые вам автомобили, средства связи и медикаменты. Вы не получите больше ничего...

— В таком случае, мой дорогой друг, — сказал эмиссар, — вы зря ехали сюда. Главное командование СОЧ единодушно решило потребовать выполнения обещаний Теда Брэди.

— Я сказал вам, что это невозможно.

— Тем хуже. Мы будем вынуждены казнить заложника в указанный срок. Мы не можем допустить, чтобы с нами обращались как с безмозглыми бродягами, чтобы нас выставили на посмешище перед Африкой и всем миром... — продолжил он все с тем же пафосом.

— Вы предпочитаете, чтобы к вам относились как к отвратительным убийцам? — не смог удержаться от выражения своих чувств Малко.

— Это с какой стороны поглядеть, — сухо возразил Фуад. — Мы даем вам двое суток, чтобы вы приняли решение в принципе. Сообщите нам о нем на том же месте и в то же время. Если в назначенное время, через двенадцать дней, все поставки не осуществятся, госпожа Винг будет казнена.

— Ее муж предлагает себя вместо нее, — сказал Малко.

Бородач покачал головой.

— Нет. У нас не принято производить такие замены. До свиданья, мой дорогой друг.

Он вылез из машины и исчез в темноте. Под его преувеличенной вежливостью скрывалась вся африканская свирепость и ненависть к белым. Негритянка безмолвно заняла его место. Малко развернулся и нажал на акселератор, погнав машину по пустыне. Он стиснул зубы, кипя от ярости. Его миссия по примирению полностью провалилась. Нужно было, чтобы Вашингтон уступил. В противном случае будут уже две смерти.

Без помощи пассажирки он никогда бы не добрался до Хартума, затерянного в этом беспредельном пространстве без огней и каких-либо ориентиров. Наконец показался большой металлический мост, перекинутый над Нилом и связывающий Омдурман с Хартумом. Рядом блистал огнями парк аттракционов Магрэйн. Малко отвез негритянку в отель «Канари». Они не перекинулись ни единым словом. Прежде чем покинуть его, она обернулась и распахнула блузку, открыв великолепную грудь и бросив на него многообещающий взгляд. Малко с улыбкой отказался от этого молчаливого приглашения, но все же протянул ей десять фунтов, которые она тут же сунула в карман. Лучше все-таки заводить друзей.

У него осталась одна тяжелая миссия: сказать Эллиоту Вингу, что он не скоро увидит свою жену.

Эллиот Винг выбежал из сада еще до того, как Малко остановил свой «лендровер». Фары осветили бледное лицо американца со стаканом в руке. Он открыл дверцу машины и коротко бросил:

— Вы видели кого-нибудь?

— Да, — сказал Малко, выходя из машины.

— Они согласны?

— Отказываются. Они хотят получить оружие.

Резким жестом Эллиот Винг швырнул свой стакан в стену. Затем он вернулся в сад, сопровождаемый Малко, и упал в плетеное кресло, уронив голову на руки. Малко сел напротив. Он чувствовал себя отвратительно.

— Не отчаивайтесь! Мы добьемся оружия от Вашингтона. Они не могут допустить убийства вашей жены. Вспомните о заложниках в Иране. Президент Картер был готов сделать все, чтобы спасти их жизнь.

— Это не одно и то же, — возразил американец. — Здесь никто ничего не хочет знать, и это политическое решение. Хабиб Котто пойдет до конца. Он убьет ее.

— Он знает, что в таком случае не получит оружия.

— Нет, он возьмет другого заложника, и так будет до тех пор, пока мы не уступим. У него есть время.

— Но суданцы не позволят ему.

— Суданцам наплевать.

Малко взглянул на небо, усеянное звездами. В воздухе стоял аромат цветов. В это время Хартум казался раем. Он решил не покидать его до тех пор, пока Элен Винг не будет освобождена.

— Эллиот, — сказал он, — завтра утром мы известим Лэнгли и суданцев. Надо заставить их сотрудничать. Я должен дать ответ через два дня.

— Суданцы не сделают ничего. Но я уверен, что полковник Торит знает, где находится Хабиб Котто. Если бы того удалось накрыть, я обменял бы его на Элен. Или же разорвал бы на куски этого негодяя.

Глаза Эллиота Винга были полны ненависти. Малко подумал, что все это может закончиться очень скверно.

Несмотря на опущенные стекла, в кабине «лендровера» была адская жара. Эллиот Винг нервно постукивал ладонью по горячему металлу кузова. Длинная вереница машин неподвижно протянулась вдоль улицы Гамхурия. На перекрестке с улицей Али Абдулы Латифа оба светофора одновременно загорелись вдруг зеленым светом. Под равнодушным взглядом полицейского в белой форме два потока машин устремились на штурм перекрестка и, столкнувшись, перемешались в ужасающем скрежете железа, запрудив перекресток.

Незадолго до этого, после починки радиопередатчика, в Лэнгли были отправлены закодированные телексы с настоящим сигналом 805, адресованным генеральному директору ЦРУ. Рискуя испортить свою карьеру, Эллиот Винг угрожал администрации, что расскажет все прессе, если ничего не будет сделано для спасения его жены. Ответ они должны получить вечером, ввиду разницы часовых поясов. А пока у них была назначена встреча с полковником Торитом в номере Малко в отеле «Хилтон».

Они опаздывали. Эллиоту Вингу удалось, наконец, выскочить из пробки и выехать на Нильскую улицу — набережную Нила, протянувшуюся с востока на запад и застроенную старыми зданиями времен английской оккупации. Огромные бананы укрывали се тенью. Это было единственное место, делавшее Хартум похожим на город...

Эллиот Винг, с еще более осунувшимся лицом, не произнес ни слова, перебирая в мозгу тревожные мысли. Все посольство было в курсе этой драмы, и говорили о ней тихо, как в доме умирающего.

Невысокий человек в гражданской одежде — голубые брюки и рубашка — прохаживался по коридору десятого этажа гостиницы. Резкая линия усов, слегка лысеющий лоб, приветливый и мягкий облик. Эллиот Винг представил его Малко.

— Полковник Измаил Хадж Торит, директор службы внешней безопасности... Мистер Линге, представитель госдепартамента...

Они вошли в номер. Полковник согласился выпить стакан воды «Перье» и сел. Американец не дал ему открыть рот.

— Мерзавцы, похитившие мою жену, сообщили нам, что ее казнят, если мы откажемся предоставить им оружие. Это позор для Судана, если подобные вещи могут происходить на его территории. Работа ваших служб состоит в том, чтобы контролировать тех, кто совершает подобные преступления. И я настоятельно прошу вас принять меры.

Суданский полковник покачал головой.

— Я понимаю вашу тревогу, мистер Винг. Моя страна и ваша — союзники, и, разумеется, я глубоко сожалею о том, что произошло. Впрочем, я уже потребовал, чтобы охрана посольства и вашей резиденции была усилена. У вас теперь будет два солдата днем и ночью. Полицейский автомобильный патруль будет циркулировать по вашей улице. Что касается остального, то это сделать очень трудно. В Судане находится около двух миллионов чадцев, из них триста тысяч в Хартуме. Это очень замкнутая среда. Хабиб Котто неуловим. Он, видимо, находится вне Хартума. Возможно, в районе Эль-Генейны — там, где сосредоточено много его сторонников. А у нас для розысков не хватает горючего, машин и вертолетов. Я послал телеграмму губернатору района Эль-Фашер, чтобы он провел расследование на своей территории.

— Так вы полагаете, что их нет в Хартуме? — спросил Малко.

Полковник Торит принял задумчивый вид.

— Нет, я не знаю наверняка... Но Хабиб Котто много перемещается, поэтому...

Малко чуть не рассказал ему об отеле «Канари», но промолчал. Было очевидно, что полковник Торит водит их за нос. Он не мог не знать, где находятся такие люди, как Хабиб Котто. Но он играл, кажется, в свою игру...

— Вы представляете, какое впечатление произведет на суданское правительство убийство этой женщины на вашей территории? — заметил он.

— Мы здесь ни при чем, — возразил полковник. — Я потребовал сообщений от всех своих информаторов. Но они ничего не обнаружили. Я продолжаю прикладывать все усилия. И надеюсь, что американское правительство не уступит их требованиям. Это поставит нас в очень трудное положение.

— Почему? — спросил Малко.

— Потому что мы вынуждены будем запретить провоз военных материалов через суданскую территорию. Это будет посягательством на суверенитет нашей страны. Хабиб Котто — лишь один из беженцев. У него нет права создавать свою частную армию на нашей национальной территории.

Малко внимательно поглядел на него, потрясенный подобным лицемерием.

— Я думал, что у вас плохие отношения с Ливией. Кот-то борется против Каддафи. Вы должны быть довольны.

— Границы с Ливией и Чадом у нас открыты, — заметил полковник. — У нас нормальные дипломатические отношения. Конечно, Каддафи вызывает у нас опасения, но он вызывает опасения у всего мира... В случае с Хабибом Котто мы остаемся нейтральными.

— Тем не менее, вся его радиосвязь осуществляется через средства суданской армии, — заявил вдруг Эллиот Винг. — Месяц назад он находился в военном лагере рядом с тюрьмой. Мы перехватили его сообщения. Они передавались на той же частоте, которой пользуется суданская армия.

Полковник, казалось, был смущен.

— Да... Это так. Бывает, мы помогаем Хабибу Котто связываться с его силами, находящимися в Чаде. Но это в совершенно исключительных случаях.

Полковник Торит демонстративно взглянул на часы. Это был великолепный «Ролекс» из чистого золота. Малко даже показалось, что на корпусе блеснули бриллианты.

Полковник поднялся и с принужденной улыбкой протянул руку Эллиоту Вингу.

— Я сделаю все, что в моей власти, чтобы найти вашу жену, — сказал он. — Я буду держать вас в курсе...

Он вышел из номера, провожаемый гробовым молчанием. Как только они остались одни, Эллиот Винг взорвался:

— Дерьмо! Он пришел лишь сказать, что не хочет, чтобы мы передали оружие Хабибу Котто. Они готовы наделать себе в штаны. Эти суданцы так беспомощны, что готовы подчиниться всякому, за кем будет последнее слово... Или же он обманывает нас и ведет двойную игру.

— У него очень красивые часы, — заметил Малко. — Они стоят, наверное, больше, чем все его годовое жалование.

— О, здесь повсюду такая коррупция... — сказал американец. — Это еще ни о чем не говорит.

— Суданцы действительно прикрывают Хабиба Котто и его людей?

— Да. По-воровски. Они укрывают их в военных лагерях, помогают средствами связи и предоставляют кое-какую материальную помощь. Но готовы придушить их при любой заварухе. Если бы у Котто было оружие, то это уже стало бы не так просто.

Малко, задумавшись, подпер голову руками. Вот так винегрет! Для кого полковник вел эту игру? Для себя или для своего правительства? Это стало новой проблемой. Он постарался успокоить американца.

— Если у нас будет оружие, — сказал он, — то все утрясется: либо добьемся согласия суданцев, либо доставим материал в район, не контролируемый ими, на северо-западе.

— У нас не будет оружия, — с горечью сказал Эллиот Винг. — Вы увидите, эти подлецы из Вашингтона бросят нас на произвол судьбы.

— Но это невозможно, — возразил Малко. — Они знают, что это вызовет слишком большую бурю. Подождем сегодня вечером ответа из Лэнгли.

Эллиот Винг тяжело поднялся.

— О'кей. Я пойду работать.

Оставшись один, Малко погрузился в размышления, спрашивая себя с тревогой, насколько оправдан его вынужденный оптимизм. Внезапно зазвонил телефон. Это было так неожиданно, что он вздрогнул. В трубке прозвучал женский голос. Мягкий, с поющим французским акцентом.

— Господин Линге?

— Да.

— Вы друг Эллиота Винга?

— Да.

В трубке помолчали.

— Я жду вас в бассейне. Мне нужно с вами поговорить.

Глава 6

Изнемогая от жары и обжигая о горячий цемент подошвы, Малко быстро пересек бетонированную площадку, отделяющую зонтики от бассейна, и нырнул. Кошмар! Вода, казалось, вытекала из айсберга. Ледяная. А бетон, наверное, прогрелся до шестидесяти градусов... Весь дрожа, он оперся о борт бассейна, рассматривая посетителей, сидящих под зонтиками. Тут были пилоты авиакомпаний, регулярно поджаривающие себя, словно гамбургеры, и несколько бизнесменов, подавленных зноем и медлительностью суданской администрации.

Кому принадлежал этот таинственный голос? Он никого не знал в Хартуме.

Он еще задавал себе этот вопрос, когда из-под зонтика, установленного позади бара, на краю большого бассейна, появился темный силуэт, от вида которого у Малко перехватило дыхание.

Он с восхищением рассматривал женщину, пока она шла К тому месту, где он находился, пересекая площадку перед бассейном скользящей и чувственной походкой.

Это была высокая африканка с заплетенными косами, обрамляющими прекрасное гордое лицо. Тело богини облегал розовый купальный костюм, резко выделявшийся на темной коже. На ногах — летние туфли под ящерицу на высоченных каблуках. Грудь, овал бедер, плоский живот, длинные пальцы с перламутровыми ногтями — все в этой незнакомке оставляло впечатление удивительной красоты. Она остановилась перед Малко, еще находившимся в воде. Он увидел ее стройные темные ноги, небольшую выпуклость в низу живота. И смущенно поднял глаза.

Их взгляды встретились. Африканка обнажила зубы в ослепительной, слегка насмешливой улыбке.

— Добрый день, господин Линге. Это я вам звонила. Я принцесса Рага.

Ошеломленный Малко поднялся из бассейна, взял ее руку и поцеловал. Его жест, видимо, понравился скульптурной богине из черного дерева.

— Идемте, — сказала она и грациозно повернулась, слегка покачивая бедрами и вызывая головокружение у смотревших на нее мужчин. Затем она подвела Малко к стоящему в стороне зонтику, под которым их ждали два шезлонга.

Она села наискосок от него, слегка стиснув свои длинные точеные бедра. Ее большие черные глаза смотрели из-под огромных ресниц. Она двигалась легко, с прирожденной элегантностью. Откуда она явилась? И кто она такая?

Она заказала официанту один каркадеш[12] и пристально посмотрела на Малко.

— Вы меня не знаете, но я знаю вас, — сказала она. — Вы человек, который достает оружие Хабибу Котто.

Новости здесь распространялись быстро. Малко улыбнулся, ничего не подтверждая, и спросил:

— А вы кто?

Она взглянула на него свысока, почти презрительно.

— Я вам сказала. Принцесса Рага. Я родилась тридцать лет назад на спине верблюда, в Тибести.[13] Я единственная подлинная представительница борющегося народа Чада. Я из народа тубу. И мне тоже нужно оружие.

Пораженный Малко посмотрел на нее. Она не шутила: это становилось похоже на скверный фарс...

— Я думаю, вы ошибаетесь, — сказал он. — Я нахожусь в Хартуме, чтобы попытаться освободить женщину, которую удерживают против ее воли. А не для того, чтобы торговать оружием.

Принцесса Рага улыбнулась, показав свои великолепные зубы. Она была поистине бесподобна.

— У меня нет времени обсуждать это сейчас. Давайте поужинаем вместе. Я буду ждать вас в холле в девять часов. До свиданья...

Она поднялась и удалилась, чувственно покачивая бедрами. У нее не было того карикатурно большого зада, какой бывает у негритянок, ее стан был покатым и высоким, с овальными, как амфоры, бедрами и стройной и мускулистой спиной. Впору было пожалеть о колониальных временах.

Не обращая внимания на жару, Малко оделся и устремился на улицу, в хартумское послеобеденное пекло. Автомобильное движение замерло, словно была ночь. Все лавки закрылись. Ему потребовалось не больше пяти минут, чтобы добраться до Одиннадцатой улицы. Хиссейн, слуга Эллиота Винга, вышел на звонок.

— Хозяин спит, — объяснил тот. — Он очень устал и принял пилюли. Я должен разбудить его в девять часов, чтобы он вернулся в посольство.

Малко не настаивал. Придется попозже узнать, для кого старается прекрасная принцесса из Тибести, родившаяся на спине верблюда. Во всяком случае, он не станет спрашивать об этом у полковника Торита.

Он надеялся только, что не совершит слишком большую оплошность. Принцесса могла стать союзником. Или еще одним врагом. В которых у него действительно не было нужды.

Как только Малко вышел из лифта, принцесса Рага скользнула к нему, провожаемая плотоядными взглядами нескольких подвыпивших арабов. Длинная юбка облегала ее бедра и плавный изгиб спины, плечи были обтянуты болеро, открывающим три четверти груди и тонкую полоску темной кожи на поясе.

Прическа оставалась все такой же строгой, взгляд — жгучим, и все вместе выражало высокомерную изысканность и скрытую чувственность.

Она взяла Малко под руку, увлекая его к входной вращающейся двери. В аромате, исходящем от нее, не ощущалось ничего африканского, хотя он был крепок и вездесущ. Она, наверное, надушила все тело, и, казалось, оно было пропитано этим запахом.

Малко заметил двух африканцев, которые последовали за ними. Принцесса заметила его взгляд и сказала вкрадчиво:

— Не бойтесь, это мои телохранители.

Двое проводили их до стоянки, где сели в желтое такси. Малко усадил спутницу в свою машину, и они выехали, сопровождаемые желтым такси.

— Мы отправимся в «Грин Виллидж», — объявила принцесса Рага. — Вы поедете вдоль Нильской улицы до моста Итальянцев, а дальше я покажу.

Малко не знал, где находится «Грин Виллидж», и согласился ехать по ее указаниям.

— Как вы узнали меня? — спросил он.

— Я знаю все, что происходит в Хартуме, — улыбнулась она.

— А вы? Что вы делаете в Хартуме?

— Я подготавливаю освобождение моей страны.

Малко посмотрел на принцессу. Она была настроена совершенно серьезно. Он с восхищением любовался ее профилем. В Европе она произвела бы сенсацию. Они миновали мост Итальянцев, перекинувшийся через Нил перед Северным Хартумом, и продолжали двигаться на восток, огибая пустынную территорию Международной хартумской ярмарки.

— Каким образом вы хотите освободить вашу страну? — спросил Малко.

На губах принцессы снова появилась жестокая улыбка.

— При помощи оружия. Я здесь для того, чтобы добыть оружие моим людям.

— Вы союзница Хабиба Котто?

Она состроила презрительную мину.

— Котто? Этот бродячий пес! Он никогда в жизни не держал в руках винтовки! Только вы, иностранцы, принимаете его всерьез. Налево, сюда...

Малко повернул на проселочную дорогу, ведущую к Нилу.

— Вы оба хотите изгнать ливийцев из вашей страны?

— Котто только делает вид, — бросила она. — Он никогда не сражался. Ему нужны лишь власть и деньги.

У дороги появился указатель: отель «Грин Виллидж». Место походило на калифорнийский мотель в африканском стиле. Столики возле бассейна и бунгало, спрятавшиеся в колючих зарослях.

Ужин, или нечто напоминавшее ужин, близился к концу. На столе были закуски, такие же помятые, как Ливан, откуда они вели свое происхождение, пережаренные бараньи антрекоты и божоле, такой жгучий, что мог бы прожечь скатерть. Все это подавалось на краю бассейна под звуки радио, извергающего потоки поп-музыки. Телохранители принцессы ужинали за соседним столиком. Тубу опустошила бутылку божоле фактически одна. У нее, наверное, был железный желудок...

Малко нисколько не продвинулся вперед по сравнению с тем, что знал до ужина. У него просто появился второй клиент для получения оружия, которого не было и для первого. Принцесса Рага только и говорила, что об этих автоматах. Она знала все виды боеприпасов, как обычная женщина знает марки губной помады. Ее глаза блестели, жесты длинных рук были изящны, но в гневном отблеске глаз не было ничего женственного.

Она сделала знак рукой, и тотчас же один из телохранителей поднялся и протянул ей великолепную сигару, которую она зажгла перед пораженным Малко.

Рага сделала несколько затяжек и наклонилась к нему.

— Идемте. Я хочу вам показать кое-что...

Она поднялась, и он последовал за нею в один из домиков. Она обернулась.

— Я здесь живу. Не бойтесь.

Он оставил оружие в машине.

Принцесса пропустила его внутрь. Здесь царила приятная прохлада. Это была вытянутая в длину комната с большим низким диваном.

Она закрыла дверь и обернулась к нему.

— Что вы хотите мне показать? — спросил заинтригованный Малко.

Принцесса Рага спокойно положила свою сигару, а затем, не говоря ни слова, быстро развязала узел своего болеро, сбросила его с плеч и обнажила груди, чуть свисающие, тяжелые и острые, как снаряды. Поистине, это казалось уже местным обычаем! Африканка приподняла груди руками, словно преподнося Малко, и приблизилась к нему.

— Посмотрите. Посмотрите-ка на мою кожу...

Он послушался, смущенный.

Кожа была усеяна кое-где, как мрамор, темными пятнышками, а один из сосков — левый — был словно раздроблен.

Принцесса Рага не дала ему времени догадаться.

— Во время осады Нджамены, — сказала она, — меня захватили сторонники Котто. Они хотели, чтобы я сказала им, где находится наша военная касса. Я отказалась. Тогда Хабиб Котто стал всаживать мне в грудь раскаленные иглы. С обеих сторон. Вы можете видеть следы. Я теряла сознание много раз. Но у него ничего не получалось, и тогда он взял клещи и стал вырывать соски моих грудей... В этот момент рядом разорвалась мина и убила двух из его людей. Котто испугался и спрятался. Я смогла убежать... Вот что за человек тот, кому вы хотите поставить оружие.

— Я не хочу... — начал Малко.

Она пожала плечами.

— Неважно. Поговорим об этом позже...

Непринужденным жестом она расстегнула застежку-"молнию" на юбке и уронила ее к своим ногам, явившись совершенно обнаженной... Она взяла сигару, затянулась и с насмешливым огоньком, блеснувшим в ее миндалевидных глазах, спросила:

— Вы расист, мой дорогой друг? Вы не занимаетесь любовью с какой-то негритянкой?

Это было слишком! Ошеломленный таким бесстыдством, Малко не знал, как себя вести. Почему гордая принцесса вела себя, как шлюха?

Рага сделала шаг вперед, ее тяжелая грудь коснулась его рубашки, ее живот прижался к нему.

— Успокойтесь, — сказала она вкрадчиво. — Я не зашита, как эти арабские идиотки! Я люблю мужчин. Даже белых, если только они хорошо сложены. Я захотела вас, когда увидела в бассейне. Давно уже я не целовала блондина. Особенно с такими золотистыми глазами. Это должно приносить счастье...

Она мягко прижималась к Малко, обвив одной рукой его затылок. Внезапно она положила сигару, взяла его рубашку двумя руками и резко распахнула ее. Ткань разорвалась, обнажив торс Малко. Принцесса Рага отбросила в сторону оставшиеся куски и затем провела руками вдоль тела гостя. Тот постепенно втянулся в эту эротическую игру. Нужно быть оскопленным Аятоллой, чтобы остаться бесчувственным к магнетизму этой тубу...

Ее животное бесстыдство начало действовать на Малко.

Он обнял ее, лаская тонкую и нежную талию над покатыми бедрами... Она легла на постель, отведя в сторону согнутую ногу и устремив на него взгляд.

— Иди.

Он присоединился к ней, и она тотчас же прижалась к нему. Он поцеловал ее в губы. Ее тело казалось выточенным из черного дерева, — таким оно было твердым. Внезапно она вывернулась и села на него верхом. Словно на лошади.

— Ты целуешь дочь Тибести, тубу, — сказала она. — Многие хотели бы оказаться на твоем месте. Мы самые распутные и самые красивые во всей Африке. Пользуйся этим...

Принцесса Рага, по-прежнему оставаясь сидеть на нем, зажгла вторую сигару, которую стала курить короткими затяжками. Черная статуэтка. Пытка оставила на ней не очень заметный след.

Малко сказал себе, что их первая встреча оказалась, по крайней мере, лучше, чем с Хабибом Котто. Но он проделал путь в десять тысяч километров отнюдь не для того, чтобы заниматься любовью с принцессой тубу...

Устроившись на нем, она, казалось, не торопилась освободить его.

— Ты всегда занимаешься любовью с незнакомцами? — спросил Малко.

Плотоядная улыбка обнажила ее белые зубы.

— А почему бы и нет? Чувственный белый — это всегда приятно. Вам не нравятся негритянки... Я была лишена этого в течение долгих месяцев, когда находилась в пустыне. Мои соотечественники не отличаются ловкостью. Я не зашита, и нужен мужчина, который мог бы со мной обращаться...

— Хабиб Котто не отбил у тебя охоты к любви?

Отсвет ненависти появился в черных глазах принцессы.

— Нет. Однако он изнасиловал меня. Палкой, которую называл своим скипетром. Но когда-нибудь я отрежу этому субчику яйца.

Очаровательная откровенность!

— А ты не хочешь помочь мне найти его? — спросил Малко. — Мне тоже нужно свести с ним счеты...

Тубу ответила с жесткой улыбкой:

— Я никому не разрешу заниматься им. Я хочу, чтобы все волосы на его завитой голове стали дыбом и чтобы ему действительно было плохо. Он как хорек, ты знаешь. Когда ему плохо, он воняет. Ему придется почувствовать страх... Потому что я долго буду развлекаться с ним.

Малко верил ей. Он улыбнулся, но она плохо истолковала его улыбку.

— Ты не веришь мне? Я не только красивая вещь. Я веду войну. И прогоню ливийцев. Посмотри.

Она показала ему золотые часы на своем запястье. Они показывали девять часов. На час меньше, чем «Сейко» на руке Малко.

— Я оставила время Нджамены, — уточнила принцесса, — до тех пор, пока я туда не вернусь. И ты поможешь мне туда возвратиться.

— Я хотел бы этого, — сказал Малко. — Но как?

Ничего не отвечая, принцесса тубу сделала долгую затяжку и стряхнула пепел. Затем неожиданно ее рука приблизилась к лицу Малко. Краснеющий огонек остановился в сантиметре от его левого глаза. Он попробовал отклониться. Тщетно. Он почувствовал огонь и инстинктивно закрыл глаза. И тут же услышал голос своей амазонки:

— Не двигайся. Или я выжгу тебе глаз.

Озадаченный Малко ощущал возле века горящий конец сигары. Он лихорадочно искал в уме способ поскорее освободиться. Но принцесса тубу всем телом навалилась на него. При малейшем движении она раздавит сигару о его глаз... Он приоткрыл правое веко. Рага зажала левой рукой его шею, чтобы удержать голову, находясь по-прежнему на нем верхом и глядя на него насмешливым и жестоким взглядом.

Малко старался не поддаться панике. Он имел дело с сумасшедшей. И спросил как можно более миролюбиво:

— Почему ты хочешь выжечь мне глаз? Разве я не доставил тебе радости?

— Не говори глупостей, — сухо отрезала она. — Ты собираешься предоставить оружие Хабибу Котто. Это мое первое предупреждение. Если ты это сделаешь, я тебе выжгу второй глаз, и ты ослепнешь. А теперь не бойся, эта боль быстро пройдет.

Малко почувствовал, что ее рука сильнее стиснула ему горло, а жар у века усилился. Она действительно собиралась выжечь ему глаз!

Глава 7

За долю секунды до того, как жгучий конец сигары едва не коснулся его века, рука Малко взметнулась, словно кобра, перехватив запястье принцессы Рага и заставив ее выпустить сигару. Та прокатилась по его шее и обожгла кожу. Его тело изогнулось от боли, заставив «наездницу» потерять равновесие. Она упала на пол с криком ярости. Они вскочили на ноги одновременно.

Выражение лица принцессы тубу изменилось. Опустив уголки губ и раздув ноздри, она смотрела на Малко с непритворной свирепостью. Резким жестом она сунула руку под матрас и вытащила оттуда кинжал. Кипя от гнева, Малко поймал ее кисть, вывернув руку, и швырнул тубу на диван. После короткой борьбы ему удалось удержать ее, повернув лицом вниз и заведя обе руки за спину. Ожог от сигары на шее был болезненным, и Малко не собирался шутить. Даже великолепные бедра негритянки, к которым он невольно прижимался, не вызывали у него никаких желаний.

— Этого достаточно, — сказал он. — Я не собираюсь бороться целую ночь.

Принцесса попыталась высвободиться, и он прижал ее сильнее. Та прошептала:

— Если ты попробуешь сломать мне корму, — я тебя убью...

— Я ничего не сделаю, — произнес он. — Перестань мне угрожать.

— Я не хочу, чтобы ты доставил оружие Котто, — сказала она упрямо. — Обещай не делать этого. Или я позову моих людей, и они тебе отрежут кое-что...

Когда принцесса тубу хотела, она выражалась, как старый сержант колониальной армии. Малко решил, что лучше попробовать договориться. Тем более что его шансы получить оружие были почти равны нулю...

— У меня нет никакой симпатии к Хабибу Котто, — сказал он. — Он убил одного из наших людей самым зверским образом. Но я сделаю все возможное, чтобы освободить Элен Винг.

— Мне плевать на эту женщину, — грубо оборвала его Рага. — Если у тебя есть оружие, ты должен дать его мне. Мы — настоящие бойцы.

Она, казалось, немного успокоилась. Малко освободил ее запястья. Он был весь в поту. У него не было никакого желания удерживать принцессу тубу целую ночь. Рага повернулась к нему лицом. Она даже не запыхалась.

— Если ты дашь оружие Котто, — сказала она, — я тебя убью. Я выпущу тебя отсюда при одном условии.

— Каком? — спросил Малко, приготовившись к худшему.

— Ты наденешь вот это на руку, — сказала она. — Это гри-гри, сделанное могучим колдуном. Если ты задумаешь то, чего я не хочу, то я узнаю об этом и убью тебя. Если ты его снимешь, то заболеешь. Ну, так как? Ты наденешь его, или я позову моих людей.

Малко едва удержался, чтобы не рассмеяться. Он взял браслет и надел его на запястье. Только тогда Рага расслабилась.

По-прежнему обнаженная, как лягушка, она зажгла сигарету и села на постели в довольно величественной позе. Она улыбнулась Малко, перехватив его взгляд, брошенный на ее великолепную грудь.

— Если бы я захотела стать шлюхой, я заработала бы много денег, — заметила она. — Белые предлагали мне сокровища. Но я хочу освободить свою страну.

Теперь она стала Жанной д'Арк... С несколько большей долей чувственности.

Малко постарался привести себя в порядок, несмотря на разорванную рубашку. Передышка кончилась. Одеваясь, он спросил:

— Ты решила спать со мной, чтобы завлечь сюда?

— Вовсе нет, — возмущенно запротестовала принцесса тубу. — Я сказала тебе, что хотела заняться любовью. Остальное — это другое дело.

— Ты сказала, что у тебя есть бойцы, — спросил он. — Почему же у вас нет оружия?

Рага бросила на него негодующий взгляд.

— Потому что под Нджаменой мы сражались против ливийцев до конца. Они оттеснили нас к реке Шари. Нам пришлось переплыть ее ночью на лодках. И мы оставили оружие этим псам, камерунским жандармам. Там невозможно было продолжать борьбу. Я прибыла сюда, потому что суданцы не любят ливийцев. Но в Хартуме нельзя достать оружие... Во всяком случае, нужно иметь много денег, долларов, а у нас их нет.

Малко показалось, что появилась какая-то надежда.

— Тебе нужно оружие, — сказал он, — а мне нужен заложник. Помоги мне. Найди Элен Винг, и я попытаюсь добыть тебе оружие.

Принцесса тубу рассмеялась глуховатым смехом.

— Ты ведешь себя, как мелкий бессовестный бродяга, мой дорогой друг! Я знаю, что сейчас у тебя нет оружия. Когда оно будет у тебя, тогда посмотрим. Но без оружия я не могу отнять эту белую у Котто. Оставь ее, эту бедную женщину. Это не так уж важно. Достань мне оружие. Я отправлюсь в Чад и буду присылать тебе головы всех ливийцев, которых мы убьем.

Еще одно хорошенькое предложение. Малко представил себе лица чиновников из Лэнгли, которые услышат о подобном обмене: одна обойма за одно ухо...

Он попал в порочный круг. Из принцессы ничего нельзя было выжать. Та зевнула, а затем обняла его.

— Ты мне очень нравишься, — сказала она, переменив тон. — Если мне придется отрезать у тебя кое-что, то я надену это на шею, чтобы в бою ко мне пришла удача... Теперь ты можешь вернуться. Я хочу спать. Ты знаешь, где меня найти. Помни о моем гри-гри. Если захочешь заняться любовью, приходи. Здесь нас никто не побеспокоит.

Трогательная предупредительность. Малко вышел из бунгало. Весь «Грин Виллидж», казалось, спал. В задумчивости он прошел к своему «Пежо-504». Дорога до Хартума была пустынной. За десять минут он пересек этот призрачный город и направился в сторону американского посольства, приладив на себе, насколько это было возможно, остатки своей рубашки.

Ситуация не стала проще. Очевидно, что ни суданцы, ни принцесса Рага не хотели, чтобы Хабиб Котто получил оружие. Это грозило немалыми осложнениями, если предположить, что Вашингтон согласится его прислать. В перспективе вырисовывалась хорошенькая игра в прятки... Кто может объявиться еще? Уже немало народу было в курсе дела. Каким образом Рага узнала обо всем? Он подумал о страданиях молодой супруги Эллиота Винга.

У него оставалось мало времени, чтобы ее спасти. Ровно двенадцать дней.

Учитывая судьбу предыдущего заложника, было бы крайне неосторожно пытаться тянуть время...

Кондиционер прокашлялся в последний раз, прежде чем замолчать окончательно. Эллиот Винг в отчаянии бросился к выключателю и вновь упал на стул с обреченным видом.

— Так и есть. Он накрылся!

Вечером его жалкий кабинет на восьмом этаже выглядел еще более мрачно, чем обычно. Если не считать охраны на пятом этаже, они были одни во всем здании. Эллиот Винг ходил взад и вперед по кабинету и комнате связи, которая благодаря огромной бронированной двери походила на сейф.

Послеобеденный сон хорошо подействовал на него, и теперь американец чувствовал себя лучше.

— Вы получили вести из Вашингтона? — спросил Малко.

— Связь все еще прервана. Я пытаюсь связаться с ними через Каир.

Этого еще недоставало! Малко присел в кресло, которое знавало лучшие времена. Американец только теперь заметил состояние его рубашки.

— Что с вами стряслось?

— Знакома ли вам некая принцесса Рага? — спросил Малко.

— Рага? Она здесь? Я думал, что камерунцы сторожат ее!

— Она здесь, — подтвердил Малко. — Я даже провел с ней вечер. Вы знаете ее?

— Знаю ли я се! Она чуть не пристрелила нашего посла в Нджамене, который хотел поиметь ее. Это чадская пасионария. Чадцы зовут ее «Плюющая змея».[14] Крутая женщина, тубу из района Бардай. Она помешалась на политике. Твердо верит, что сможет отвоевать свою страну. Она очень популярна среди своих. И, наверное, терроризировала камерунцев.

— Почему же суданцы пустили ее сюда?

— Чтобы сварить еще одну дерьмовую кашу! Они хорошо знают, что она не выносит Хабиба Котто. Она представляет собой как бы противовес ему. Оба следят друг за другом... Я уверен, что если она пройдет по какому-нибудь городу в Чаде, одетая в свою облегающую тобу, то за день навербует пару тысяч парней. А что, она в курсе наших проблем?

— Боюсь, что да.

Когда Малко закончил рассказ о проведенном вечере, Эллиот Винг оставался неподвижен. Он процедил сквозь зубы поток ругательств, которые заставили бы покраснеть даже сержанта иностранного легиона.

— Этого еще нам не хватало! Я пытаюсь понять, откуда разошлась эта весть. Хабиб Котто мог похвастать, что ждет от американцев оружия. Это Африка. Или же суданцы следят за нами с ее помощью. Она должна была дать какие-то обязательства, чтобы ее пустили в Судан.

Оба молча посмотрели друг на друга. С одной и той же мыслью. Шансы увидеть Элен Винг живой уменьшались. Малко вдруг спросил:

— У Хабиба Кот-то действительно есть база в Хартуме? Нужно найти ее. Попробуйте предпринять что-нибудь. Может быть, с помощью этой принцессы...

Американец прервал его.

— Мне говорили, что у Котто есть тайная база в Северном Хартуме, охраняемая суданцами. Но я думаю, она находится в военной зоне. Это вне нашей досягаемости. Я не смог пока засечь эту базу с полной уверенностью.

Малко задумался. Как воспользоваться враждой между принцессой и Хабибом Котто?

В комнате без кондиционера сгущалась жара. Малко предложил:

— А нет ли возможности заключить сделку с суданцами, разыграв партию с ними, чтобы заставить Котто поверить, что у нас есть оружие, и освободить Элен путем вылазки коммандос?

— Вы шутите! — воскликнул Эллиот Винг. — Прежде всего, суданцы не способны осуществлять подобные операции. Во-вторых, они не пойдут на такого рода комбинации. От них нечего ждать. Они ведут слишком осторожную игру. Не забывайте, что здесь находятся советские представители, а также ливийские и кубинские. У всех есть микрофоны, и они подслушивают. Не говоря уже о платных информаторах. И в-третьих, мы не можем подвергать Элен опасности...

Это было нестерпимо, но все теперь зависело от ответа из Вашингтона. Малко не представлял себе, что он сможет предпринять без американского оружия.

Эллиот Винг вернулся в шифровальную комнату и продолжал воевать со схемами радиопередатчика.

— Когда вы рассчитываете восстановить связь? — спросил Малко.

— Не знаю, — вздохнул американец. — Если надо только заменить деталь, то это может занять несколько часов. Или дней. Я останусь здесь на всю ночь, если потребуется.

— Этого нельзя сделать до завтра?

— Нет.

Малко пришла в голову одна мысль. На завтра ему назначили встречу с посланцем Хабиба Котто. А сказать ему нечего. Нужно было воспользоваться этой задержкой, чтобы перейти в наступление.

— Не беспокойтесь, — заверил он, — у меня есть одна идея.

— Надеюсь, она удачна, — заметил Эллиот Винг. — Поезжайте спать, нет никакого смысла смотреть на меня всю ночь. Если завтра вечером мы ничего не получим, я сяду в самолет на Каир или Эр-Рияд и подниму скандал. Я не буду сидеть сложа руки и ждать, когда они разрежут Элен на куски...

Глава 8

Малко оставил свой оранжевый «Пежо-504» в самом отдаленном углу площади, где находился отель «Канари», а не припарковал его перед зданием. Было воскресенье. Один из хартумских дней, похожий на остальные. До истечения срока ультиматума их оставалось одиннадцать.

Шесть часов тридцать минут. Посланец уже опаздывал на полчаса. Но он был уверен, что Котто пришлет кого-нибудь. Кафе перед гостиницей было, как всегда, пустынно... Пересекая пустырь, в облаке пыли подъехало такси и остановилось у входа. Из него вылезла курчавая девица с высокой грудью и направилась прямо к Малко.

Тот был готов. Он поднялся и вытащил из кармана письмо.

— Вы передадите его Хабибу Котто, — сказал он.

Не дожидаясь ее возможного отказа, он пошел прочь. В конверте была всего лишь короткая записка: «Радиосвязь прервалась, просим отсрочку на сутки. На том же месте, в то же время». Он пересек площадь наискось и спрятался за углом соседнего дома.

Ему повезло, такси еще не отъехало! Малко видел, как девица устремилась к нему. Он едва успел добежать до своего «пежо». К счастью, наступил вечер, и по улицам Хартума катилось много автомобилей такого же цвета.

Желтое такси развернулось, пересекло площадь и направилось в сторону улицы Африка Роуд. Малко без труда следовал за ним.

Они проехали по Африка Роуд, разбитой грузовиками, снующими между Нью Экстеншен и аэропортом, и выбрались к Нилу. Сердце Малко застучало сильнее. Перед ним вытянулся большой бетонный мост, перекинувшийся через реку и ведущий в Северный Хартум.

Такси продолжало свой путь, никуда не сворачивая!

Мост был огромен ввиду разливов Нила. Такси проехало его на три четверти. Малко следовал за ним почти вплотную, когда оно внезапно затормозило, и Малко едва успел свернуть в сторону, чтобы не врезаться. В зеркало заднего вида он увидел, как курчавая негритянка расплачивалась с таксистом. Но она, кажется, не собиралась бросаться в Нил!

Нажав на педаль газа, он проехал мост, выехал на круглую площадь и, развернувшись, поехал в обратную сторону. Он остановился напротив того места, где таксист высадил свою пассажирку. Тот уже исчез, и девица тоже. Малко вышел из машины, перебежал дорогу и нагнулся над ограждением. Каменная лестница спускалась к берегу Нила, позволяя тем, кто жил возле реки, спуститься здесь, не добираясь до конца моста. Слева простиралась индустриальная зона, а справа можно было различить несколько вилл.

Спустившись стремглав по лестнице, Малко оказался на плохо освещенном пустыре. Нигде не было видно той, за которой он следовал. Он быстро пересек пустынное пространство и достиг аллеи, шедшей вдоль Нила. Здесь возвышались дома, окруженные садами. Он едва успел заметить силуэт женщины, входящей в один из них, в конце аллеи.

Он находился слишком далеко, чтобы судить наверняка, но было похоже на то, что это была она. Он прошел по пустынной аллее. Слева на доме красовалась медная дощечка: «Резиденция посла Демократической республики Алжир». Особняк выходил прямо к Нилу. В тридцати метрах отсюда была вилла, куда вошла негритянка. Он взглянул на вход. Четверо мужчин играли в карты на лужайке, ярко освещенной ацетиленовыми лампами. Второй этаж был освещен. Обстановка на вилле казалась довольно оживленной.

Он вернулся назад. Нельзя было допустить, чтобы заметили его присутствие. Возможно, он открыл секретный штаб человека, который похитил Элен Винг, — Хабиба Котто.

Малко поднялся на мост, где его автомобиль, стоящий на свету, привлекал всеобщее внимание. Он вновь представил себе эти особняки, приютившиеся между Нилом и военной зоной, на каменистом пустыре. Идеальное место для укрытия.

Его настроение немного улучшилось, когда он выехал на Африка Роуд. Эллиот Винг ожидал его на краю своего пустого бассейна и пил виски с содовой. Утром Малко и он объехали весь Хартум в поисках простых батарей для передатчика. Но в Хартуме их было невозможно достать... Теперь Джордж, радист, потрошил второй передатчик, чтобы сделать срочный ремонт. Американец поднял мутный взгляд на Малко. Его рубашка, расстегнутая до живота, обнажала белую кожу на груди.

После дневного пекла воздух казался восхитительным.

— Мне кажется, я нашел, где укрывается Хабиб Котто, — заявил Малко.

Американец выслушал его, теряя постепенно свою флегму. К концу рассказа он уже не сидел на месте.

— Это наверняка там! — возбужденно сказал он. — Поскольку вилла находится вне военной зоны, мы можем там действовать. Эти негодяи увидят, из чего я сделан. Вместе с сержантом Доу и его людьми мы сделаем все за пять минут.

Малко остудил его порыв.

— Подождите. Я удивлюсь, если морские пехотинцы согласятся напасть в чужой стране на частную резиденцию, к тому же находящуюся под покровительством суданской армии. Нужно искать «подрядчика». Может быть, принцесса Рага захочет нам помочь. И потом, мы не знаем, там ли находится ваша жена. Я сомневаюсь. У них должны быть и другие убежища.

По всей видимости, он не убедил американца.

— Нет, не думаю. Мне говорили только об этом. Вы попали в самую точку. Если завтра мы не получим ответа из Вашингтона, то отправимся туда. Если понадобится, я пойду один...

— Не кипятитесь, — посоветовал Малко. — Нельзя, чтобы лекарство было хуже, чем болезнь. Чтобы они отыгрались на вашей жене...

— Нет, пока они не получат оружия...

Малко понял, что американец принял решение. Но нельзя было осуждать Эллиота Винга. Его нервы не выдерживали... Малко оставил его за виски и отправился к себе в отель «Хилтон». Хабиб Котто пока не подавал о себе никаких сигналов.

Усталость навалилась на Малко, и он сразу же уснул перед экраном телевизора, где шла программа суданского телевидения и звучала арабская музыка. В отеле был видеомагнитофон «Акай», который позволял показывать фильмы на экранах телевизоров, стоящих в номерах. Но выбор картин оставлял желать лучшего.

В номере зазвонил телефон, замолчал, потом затрезвонил снова. Малко снял трубку, но на другом конце провода молчали. Через пять минут повторилось то же самое.

Раздраженный и удивленный, он решил отправиться в бассейн. Небо было неизменно синим и жара такой же, как всегда. Радист поклялся, что связь будет восстановлена к концу дня. Малко молил судьбу, чтобы это произошло до его встречи с посланцем Хабиба Котто. Оставалось десять дней.

Выйдя из туннеля, соединявшего отель с бассейном, он словно ощутил приятный толчок. Принцесса Рага лежала под своим зонтиком, одетая в коричневое бикини точно такого же оттенка, как ее кожа, и казалась совершенно голой. Она поднялась и направилась к нему своей покачивающейся походкой, сопровождаемая сладострастными взглядами всех мужчин, находившихся рядом. Малко вдруг вспомнил, что ее гри-гри все еще находится на его запястье.

— Мой дорогой друг, — сказала она. — Я знаю, что ты держишь свое слово. Это хорошо.

Капельки пота стекали по ее великолепной груди, и она щурила глаза в насмешливой улыбке. Ничто не напоминало ту фурию, которая хотела выжечь ему глаз. Он сел рядом с нею, и она томно потянулась.

— Если хочешь, мы можем отдохнуть вместе после обеда. Я жду тебя в «Грин Виллидже», — проговорила она.

Словно уточняя свои намерения, она обернулась, показывая ему свой покатый круп, гибкая, как ящерица.

У Малко было слишком много дел, чтобы принять это соблазнительное предложение. Нужно было торопиться в американское посольство.

Как только он туда прибыл, то встретил на лестнице Возбужденного Эллиота Винга, держащего в руке какую-то бумагу.

— Я шел к вам. Этот проклятый телефон по-прежнему не работает! Я получил ответ из Вашингтона. Они согласны!

— Великолепно, — сказал Малко с облегчением.

— Это прошло через госдепартамент. Наш канал все еще не действует, — уточнил американец. — Они не вдаются в детали. Дано только указание сообщить Хабибу Котто, что мы согласны обменять Элен на то, что он просит.

— Как этот материал будет доставлен сюда?

— Не знаю. Наш обычный канал будет восстановлен сегодня вечером. Они не хотели сообщать подробности через госдеп. Это секрет. Но главное сказано... Надо сообщить Хабибу Котто прежде всего...

Он не находил себе места. Малко немного успокоил его.

— Я немедленно отправлюсь на встречу, пока вы будете у своего радио. Думаю, что это разрядит атмосферу. Даже если будут проблемы со временем, мы постараемся поспешить...

Эллиот Винг больше не слушал его. Он проводил его до тротуара и вернулся в посольство. Малко подавил в себе острое желание направиться к тайному штабу Котто и повернул в сторону отеля «Хилтон».

Африканец, худой и длинный, как голодный день, прошел вдоль бассейна, держа в руках табличку. Малко, сидевший у бара, увидел на ней номер своей комнаты и поспешил к телефону. Его вызывали. В трубке прозвучал голос мужчины, говорящего по-английски с незнакомым Малко акцентом.

— Сегодняшнее место встречи меняется, — объявил тот, удостоверившись, что говорит с Малко. — Вы встретите другого человека в другом месте. Вы знаете Нильскую улицу?

— Да.

— Вы проследуете по ней до моста Итальянцев. Перед самым въездом на мост, на берегу Нила, есть площадка между берегом и дорогой. Остановитесь там лицом к Нилу. Не выходите из машины. За вами заедут. В семь часов.

— У меня есть для вас важная новость, — поспешил сказать Малко.

Но он не знал, услышал ли его собеседник перед тем как повесить трубку. Остаток дня тянулся медленно. После четырех часов солнце становилось невыносимым. Принцесса Рага пила каркадеш в тени, окруженная тремя африканцами в черных очках с физиономиями висельников. Ее преторианская гвардия. Она, казалось, чего-то ждала. Поднявшись, она направилась к Малко и, подойдя, сказала мягким голосом, в котором, однако, прозвучала угрожающая нота.

— Вспомни о том, что я тебе говорила, мой дорогой друг. Не обманывай меня. Я об этом узнаю...

Ее взгляд остановился на маленьком «волшебном» браслете из кожи слона.

Малко улыбнулся. Сказав себе, что снова занялся бы с ней любовью. Какая великолепная женщина! Жаль, что сумасшедшая. Он представил ее в вечернем платье. Она будет выглядеть слишком властной. Ему было жаль отдавать оружие подонку, который зверски замучил парня из их управления. Но нужно было спасти Элен Винг. А потом будет видно. Принцесса Рага напоминала ему ту курдскую женщину, которая влюбилась в него за несколько лет до этого в Ираке. Она тоже занималась любовью... и войной.

Быстро наступила ночь. Его оранжевая машина была слишком заметной для секретной встречи, но у него не было выбора.

В полседьмого он не спеша направился к месту встречи, оставив позади огромный Фриендшип Холл, построенный китайцами, напротив паромной переправы, ведущей на остров Тути. Затем потянулся ряд бананов. Старые английские особняки превратились теперь в обветшавшие конторы, но сохранили немного былой привлекательности. На огромной террасе «Гранд-отеля», бывшего хартумского дворца, толпилось много народу. Это было самое прохладное место в городе благодаря легкому ветерку, дующему с Нила. Несколько парочек прогуливалось вдоль пустынной реки. Двое гвардейцев в белой форме и белых тюрбанах с красными султанами несли караул, охраняя президента Нимейри вместе с восьмистами других, менее заметных стражников... Последний неудавшийся переворот был предпринят всего три недели назад... Таких было уже с десяток. Предав коммунистическую партию, которая привела его к власти, Нимейри был теперь окружен не только друзьями. Время от времени ему давали это понять.

Но слава Аллаху! Серьезная оппозиция успокоилась на кладбище, и риск дестабилизации был небольшим...

Проехав еще с километр, Малко притормозил. Дорога шла параллельно Нилу, отделенная от реки лентой нетронутой земли шириной в сотню метров. Он подъехал к большому каменному мосту. Зажег фары и увидел нескольких таксистов, моющих свои машины. Он отъехал немного в сторону, стал лицом к Нилу и выключил зажигание. Только шум движения на мосту нарушал тишину сумерек. Перед собой он видел огни Северного Хартума, протянувшегося над темной полосой реки.

Семь часов пять минут. Ночь полностью вступила в свои права. Иногда редкие машины проезжали позади него по шоссе. Он опустил стекло, чтобы не было так жарко. Эта жара изнуряла его. Он подумал об Александре, его вечной невесте. Она должна была сопровождать его в этой поездке. Может быть, она еще присоединится к нему. Чтобы они могли потом отправиться в Кению, как двое влюбленных. За последние месяцы он сблизился с нею. Несмотря на жару, Малко чувствовал, что его влечет к ней. Он сказал себе, что жизнь во дворце Лицен с этой великолепной женщиной, которая знала его так хорошо, влюбленной в него, такой волнующей, не будет унылой...

Две ослепительные фары показались позади него, оторвав от воспоминаний. Со стороны Нильской улицы приближался автомобиль. Это был, наверное, связной. Он хотел открыть дверцу машины, но тут же вспомнил о приказе не выходить. Автомобиль медленно приближался и наконец притормозил в двадцати метрах от него. «Лендровер» на высоких колесах.

Внезапно Малко заметил в зеркале заднего вида, что фары резко увеличились в размерах, и от рева мотора кровь бросилась ему в голову.

«Лендровер» устремился на него со всей мощью своих восьми цилиндров. Рука Малко еще оставалась на ручке дверцы, когда он почувствовал сильный удар. Его вдавило в кресло, и «Пежо-504», как снаряд, полетел в Нил.

Глава 9

Тяжелый бампер «лендровера» толкнул «пежо» с невероятной силой. Малко ощутил треск в шейных позвонках, спинка сиденья вжалась в его лопатки и затем швырнула вперед. «Лендровер» резко остановился, а «Пежо-504» спикировал в Нил, словно бильярдный шар.

Автоматически Малко нажал на тормоз, но, увы, это было бесполезно. Через три метра берег заканчивался каменным откосом, уходящим в воду. «Пежо» нырнул капотом вперед, царапая камни. Илистая вода Нила поглотила его, вздыбившись огромным фонтаном.

Если бы Малко не был настороже, он был бы оглушен и утонул. Держась рукой за руль, он ударился головой о лобовое стекло и потерял ориентацию лишь на несколько секунд. Вода брызнула сквозь щели кузова и потоком хлынула через открытое окно. У него уже был полный рот воды, когда он нырнул головой вперед через это отверстие. Автомобиль продолжал падать, а Малко, затаив дыхание и вытянув руки вперед, стремился поскорее выбраться наружу. Нильская вода была теплой и мутной. Он испытал несколько тревожных мгновений: его правая нога зацепилась за ремень безопасности. Но ему удалось освободиться.

Наконец он с трудом поднялся на поверхность. Когда его голова показалась над водой, у него в легких не оставалось уже ни капли кислорода.

Течение снесло его метров на двадцать, и он оказался ниже моста. Он поплыл, увидел чуть подальше каменные ступеньки на гладком откосе и выбрался на берег. Затылок болел, и ему казалось, что он проглотил всю нильскую воду. Но его ультраплоский пистолет каким-то чудом удержался за поясом. Он отряхнулся, восстанавливая дыхание и кашляя, словно чахоточный.

Поверхность Нила вновь стала гладкой. От его «Пежо-504» не осталось никаких следов. Малко поднялся выше по берегу, неуклюже ступая в своей мокрой одежде, прилипавшей к телу. Он снял рубашку, выкрутил ее и снова надел. То же самое он сделал с брюками. К счастью, место было пустынным... Подул ветер, и Малко стал бить озноб. Он вернулся к месту покушения. Разумеется, «лендровер» исчез. Малко добрался до Нильской улицы, и ему удалось сразу же остановить такси. Голова кружилась, и он начал безостановочно чихать.

Консьерж отеля «Хилтон» с изумлением посмотрел на него, когда он брал ключ. Объяснив ему туманно, что попал в аварию, Малко прошел к себе в номер. Быстро раздевшись, он стал под душ.

Спустя полчаса зазвонил телефон. Встревоженным голосом Эллиот Винг спросил:

— Что случилось? Почему вы не пришли в посольство?

— Мне помешали, — сдержанно сообщил Малко. — Приезжайте.

...Сидя в купальном халате, он рассказал американцу о покушении. Тот был потрясен.

— Если тут замешан Хабиб Котто, то это очень серьезно. Может быть, вас засекли вчера, и он пришел в ярость, догадавшись, что вы узнали о его убежище. В Африке всегда есть люди, которые за вами наблюдают...

— Я не думаю, что это был он, — сказал Малко. — Но если так, то все устроится. Ему нужно оружие. Любопытная вещь: это совпало с телексом, который вы получили из Вашингтона. Его могли перехватить. В таком случае мы можем выбирать между суданцами и ливийцами. Ни те, ни другие не хотят, чтобы Котто получил оружие. А может быть, это полоумная принцесса Рага...

— Как же вы возобновите контакт? — спросил молодой американец.

— Завтра я отправлюсь на встречу в отель «Канари». У вас нет дополнительной информации?

— Пока нет. Мой радист все еще работает.

— В таком случае идите спать. Сейчас мы ничего не сможем прояснить. Одно только несомненно: весь Хартум в курсе наших дел...

Тихий ангел пролетел, словно наряженный диверсантом.

Гукуни, шофер Эллиота Винга, проверял взятый в прокат новый автомобиль, стремясь удостовериться, что там недостает не слишком уж много основных деталей. Малко рассказал ему какую-то историю про забытый тормоз... Слава богу, он был застрахован. Владелец проката выдал ему другой «Пежо-504», такой же оранжевый и такой же разбитый...

Взглянув на запястье Малко, шофер остолбенел. Его лицо стало серым, что для негра было признаком величайшей паники...

— Что случилось, Гукуни? — спросил Малко.

Тот показал дрожащим пальцем на браслет из слоновой кожи, подарок принцессы Раги.

— Патрон, кто вам это дал?

— Одна женщина. А что тут такого?

— О, патрон, его нельзя надевать. Это гри-гри. Это вам дал тот, кто желает вам зла... Это очень опасно.

Малко чуть не рассмеялся.

— Ладно, — сказал он. — Садись в машину.

Гукуни покачал головой.

— Нет, нет, патрон. Я не могу сесть в машину рядом с вами, если у вас на руке будет это... Это нехорошо для меня...

Малко стал снимать браслет. Чадец издал возглас ужаса.

— Нет, нет, патрон, если вы снимете, то умрете...

Это становилось уже нестерпимо. Малко нервничал. В посольстве его ждал Эллиот Винг, чтобы поговорить о другом гри-гри, занимавшем его... Для Элен Винг это был еще один день плена. И оставалось всего девять дней, чтобы спасти се. Время, казалось, потекло быстрее.

— Что же тогда нужно сделать, если я не могу ни снять его, ни оставить?

— Нужно отнести его тому, кто вам его дал, патрон, — объяснил чадец. — Или пойти к колдуну, который снимет порчу...

— Хорошо. Я это сделаю, — пообещал Малко. — А пока садись и не смотри на меня... Поехали в посольство.

Во всяком случае, принцесса Рага использовала, наверное, современные средства наблюдения.

Эллиот Винг был подавлен, с осунувшимся лицом, мрачным взглядом. Он встретил Малко на пороге своего кабинета.

— Я получил ответ из Лэнгли. Вы знаете, что сообщили эти негодяи? Они не хотят посылать оружие ни официально, ни полуофициально. Они пришлют нам восемьсот тысяч долларов наличными, чтобы мы купили его сами.

— Где?

Автоматы Калашникова не продаются в бакалейных лавках...

Американец вздохнул, покачав головой.

— Им начхать на наши заботы. Они согласны послать оружие через Египет и оплатить его. Один из людей каирского отделения прибудет завтра утром с монетами. Но официально они хотят быть ни при чем. Чуть ли не удержать деньги у меня из зарплаты...

— Подождите, — сказал Малко. — Я знаю кое-кого, кто занимается таким бизнесом.

Он подумал о графине Саманте Адлер. Их дороги уже пересекались несколько раз. Самая соблазнительная торговка смертью, которую он когда-либо видел. Она унаследовала дело своего любовника — оружейного негоцианта, трагически погибшего. Малко объяснил американцу:

— У меня есть номер телефона. Попробую связаться с нею. Я вынужден буду говорить открытым текстом. Надеюсь, что она поймет.

— Звоните отсюда, — предложил Эллиот Винг. — Я пообещаю премию телефонистке.

— Очень хорошо, — сказал Малко. — Попробуем начать с ее телефона в Цюрихе.

Связь была хорошей, но голоса собеседников время от времени исчезали, словно затухая в космосе. Малко прождал всего три часа. Ему повезло. Саманта Адлер находилась в Цюрихе.

— Малко! — воскликнула она радостным голосом. — Ты звонишь мне с края света?

— Хартум, — сказал Малко. — Ты знаешь это место?

— Нет.

— Ты не хотела бы приехать?

На том конце провода промолчали. Наверное, Саманта Адлер пыталась догадаться, что было в голове у Малко. Она пустила пробный шар.

— Ты хочешь поухаживать за мной? Ты не хочешь подождать до возвращения в Европу?

Они говорили по-немецки. Но кто знает? Подслушанные разговоры расшифровываются на всех языках... Малко был вынужден выразиться более ясно.

— Это связано с твоими экспортными операциями. Есть масса вещей, которые здесь трудно найти и которые, быть может, ты сумеешь привезти...

Снова молчание. Саманта поняла.

— Это срочно?

— Очень.

— Подожди секунду.

Она отошла от телефона и спустя немного времени снова взяла трубку:

— Не будешь ли ты столь любезен встретить меня в аэропорту? Я смогу прибыть завтра аэробусом «Эр Франс», рейс АФ-487, прибытие в два тридцать ночи...

Малко почувствовал, что у него отлегло от сердца.

— Ты чудо, — сказал он с глубокой искренностью. — Я буду там с бутылкой «Дом Периньона».

Он повесил трубку. Эллиот Винг прислушивался к беседе, ничего не понимая, но, судя по выражению лица Малко, он пришел к выводу, что дела не так уж плохи.

— Ну, что?

— Она прибудет в ночь на послезавтра, — сказал Малко. — Это человек совершенно надежный...

— О, боже! — вздохнул американец. — Вы действуете потрясающе. Лишь бы у нее нашелся товар...

— Проблем, я думаю, не будет, — ответил Малко.

— Нужно удвоить осторожность, — заметил Эллиот Винг. — Официально управление ничего не знает и президент США не в курсе... Хабиб Котто получит оружие... Я сохраню контакт с ним, чтобы получить «дивиденды» позже...

— А как быть с суданцами?

— Схема такова. Вы встретите вашу приятельницу и сведете ее с Котто. Она будет разговаривать прямо с ним, а мы тайно заплатим ей. И вмешаемся только в момент обмена, чтобы этот сукин сын нас не обманул.

Предстояло еще решить массу проблем, но Малко решил не остужать энтузиазма молодого американца. Тот, казалось, воспрял духом... Теперь он надеялся быстро освободить свою жену. Тень Теда Брэди прошла перед ними. Суданцы и ливийцы попытаются сделать все, чтобы оружие не попало в руки Хабиба Котто. Малко очень хотелось бы знать, кто устроил ему вынужденное купание в Ниле. Эти люди могли объявиться снова.

Принцесса Рага была на это способна. Малко нужно было вернуть ей ее гри-гри... Поистине, Африка непостижима. Теперь была понятна истинная причина, почему она переспала с ним. Дабы гри-гри действовал эффективно, нужно было, чтобы она сама надела браслет ему на руку... Такой вот трюк... Предстояло ждать еще долгий день до встречи в отеле «Канари». Нужно было известить людей Хабиба Котто о покушении. Следовало избежать повторения.

Малко понимал, что настоящие проблемы начнутся с прибытием Саманты Адлер. По всей видимости, Хабиба Котто окружали в Хартуме не только друзья.

Глава 10

Малко знал уже отель «Канари» как свои пять пальцев. Он ждал полтора часа, потягивая тепловатую пепси-колу. На душе у него было тревожно. Никто не появлялся. Если Хабиб Котто привыкнет к несостоявшимся встречам, это еще больше осложнит ситуацию.

Может быть, суданцы оказали давление на чадского шефа, чтобы избежать проблем с ливийцами. Котто мог бы в укромном месте перерезать горло Элен Винг и раствориться в пустыне. Кости молодой американки нашли бы через десять или сто лет...

Знакомый голос внезапно прогнал мрачные мысли Малко.

— Итак, мой дорогой друг, мы рады вас видеть. А мы уж начали думать, что вы не хотите с нами разговаривать.

Фуад, бородач в очках, политический комиссар Хабиба Котто, сопровождаемый высоким и худым африканцем, возник перед ним, приветливо улыбаясь. Малко испытал такое облегчение, что поднялся и пожал им руки. Значит, покушение было не их рук делом...

— Разрешите представить — капитан Содира, — объявил бородач.

Все расположились в пустынном кафе. Для людей, разыскиваемых полковником Торитом, они вели себя не очень-то скрытно.

— Почему вы не пришли вчера? — спросил Фуад.

— Я вам потом объясню. Но у меня есть хорошие новости, — промолвил Малко. — Вашингтон согласился поставить вам оружие.

Лицо политического комиссара расцвело.

— Это хорошая новость для вас, мой дорогой друг...

«Дерьмо», — подумал Малко, а вслух сказал:

— Для вас тоже. Остается решить несколько организационно-транспортных проблем.

Он стал подробно разъяснять ситуацию своим собеседникам, которые внимательно слушали. Но он не сообщил им, через кого они получат оружие. Малко заключил:

— Нужно найти место вне Хартума, где мы могли бы произвести обмен. Госпожа Винг взамен на оружие. Есть ли у вас база в пустыне? С посадочной площадкой, где мог бы приземлиться транспортный самолет?

Двое мужчин задумались. Наконец бородач заявил:

— Я думаю, что оружие может быть выгружено в Колбуае... Там есть небольшая площадка, но без радиоконтроля... Нужно будет обозначить ее сигналами. Но это не очень удобно для обмена, потому что...

Высокий негр толкнул его локтем, и тот сразу же замолчал. Но Малко отметил про себя: Элен Винг находится не в пустыне, а в Хартуме или его пригородах. Поэтому ее трудно отвезти туда. Деталь, которая, если понадобится, может оказаться полезной. Он не настаивал.

— Прежде всего, нам нужно доказательство, что Элен Винг жива. Бесспорное доказательство. Она сможет поговорить по телефону?

Содира рассмеялся.

— Там, где она находится, нет телефона, мой дорогой друг. Но она сможет написать.

— Очень хорошо, — сказал Малко. — Попросите ее написать записку своему мужу. Пусть расскажет о себе и назовет его так, как стала звать после обручения.

Об этом они предварительно договорились с американцем. Если они ее убили, то не смогут выполнить это условие.

Глядя на искреннее выражение лица эмиссаров, Малко решил, что в этом отношении дело обстояло хорошо. Теперь надо было рассказать им о новой проблеме. Он сообщил о совершенном на него покушении. Рассказ Малко их поразил. Они встревоженно обменялись друг с другом несколькими фразами по-арабски. Затем Фуад заявил:

— Это очень серьезно. Я передам главному командованию Сил освобождения Чада, чтобы приняли необходимые меры. По моему личному мнению, дорогой друг, это были ливийцы.

Все та же преувеличенная африканская вежливость. Можно было представить себя за чашкой чая в Букингемском дворце. Малко уже был сыт по горло этим «мой дорогой друг».

— Я думал, что суданцы следят за ними и что их здесь недолюбливают.

Фуад принял заговорщический вид.

— Мой дорогой друг, у ливийцев много друзей в Хартуме среди людей, о которых вы даже и не догадываетесь. Это последователи Махди и любители нефтедолларов... Нужно отыскать тех, кто совершил это покушение...

— А это не могли быть сторонники принцессы Раги? — коварно спросил Малко.

Это имя заставило обоих посланцев подскочить, как если бы они внезапно сели на муравейник.

— Рага! — воскликнули они в один голос. — Эта сумасшедшая, истеричка, шлюха!

Искаженные лица африканцев выражали забавное негодование.

— Откуда вы знаете эту особу? — подозрительно спросил политический комиссар.

Малко принял самый невинный вид.

— Я не знаю ее. Мне о ней говорили...

— Мой дорогой друг, — назидательно сказал Фуад, — я лично могу гарантировать вам, что эта, — он поискал слово, — мидинетка более опасна, чем скорпион. Эта лгунья может рассказать вам такие истории...

— О да, — повторил негр с брезгливым видом. — Она не очень-то симпатичная...

— Когда мы увидимся? — прервал его Малко.

Снова последовала небольшая дискуссия на арабском языке.

— За вами приедут в отель послезавтра вечером, — объявил бородач.

— С запиской от госпожи Винг, — напомнил Малко.

Те пожали ему руку и растаяли в сумерках. Они начали опасаться и отказались от фиксированных встреч. Остался еще один день бездействия до послезавтрашнего вечера.

Ему предстояло встретить Саманту Адлер в аэропорту. Самолет «Эр Франс» прибывал в два тридцать ночи. До этого нужно было успокоить Эллиота Винга.

Ночью аэропорт Хартума казался еще более жалким, чем обычно. Ни одного самолета на взлетных полосах, облезлые здания, служащие в неопрятной одежде. Десятки людей спали прямо на полу, не обращая внимания на окружающую суету.

Малко прошел в зону контроля, помахав перед носом стражника кредитной карточкой... Толстый белоснежный аэробус припарковался к небольшому аэровокзалу, демонстрируя всей Африке достоинства французской и европейской техники. Спустя час он отлетал в Джибути.

Малко направился к самолету, откуда уже стали появляться первые пассажиры. С сильно бьющимся сердцем он различил на лестнице в свете прожекторов знакомый силуэт. Это была Саманта Адлер с белокурыми волосами, стянутыми позади в конский хвост, в строгом синем костюме, короткой юбке, открывавшей длинные загорелые ноги. Она была еще великолепнее, чем обычно. Малко сказал себе, что ей, должно быть, теперь чуть за сорок. Высокий седоватый мужчина, загорелый, спортивного вида, появился вслед за нею в сопровождении двух парней, которые, по всей видимости, питались одним мясом. В руке он держал небольшой дипломат. У двух других руки были свободны, как и положено телохранителям.

Кто это мог быть?

Малко подошел к лестнице, поддержал Саманту Адлер, чтобы помочь спуститься с последних ступенек, и поцеловал ей руку.

— Приветствую вас в Хартуме, — сказал он. — «Дом Периньон» ждет у меня в номере.

— Малко! Как это мило с вашей стороны, что вы приехали встретить нас.

Ее прекрасные серые глаза, подчеркнутые несколькими новыми тонкими морщинками, сияли радостным светом. Малко не успел поморщиться от этого «нас». Жестом, полным изящества, Саманта обернулась. Высокий мужчина как раз сошел на землю.

— Ральф, — сказала Саманта, — хочу представить тебе старого друга, принца Малко Линге.

Пожатие руки Ральфа могло бы раздавить даже алмаз. Он широко улыбнулся, холодно и автоматически. Малко отметил, что у него были зеленые глаза — такими становились и его собственные, когда его что-то беспокоило. Саманта взяла его под руку.

— Ральф уже некоторое время разделяет мою жизнь. Он много мне помогает.

Две «гориллы» скромно отошли в сторону. Малко попытался скрыть свое разочарование. Но что поделаешь: такова жизнь.

— Я забронировала номер в «Гранд-отеле», — объявила Саманта Адлер. — Чтобы мы не находились все в одном месте. Кажется, там неплохо...

— Разумеется, — подтвердил Малко, стараясь не говорить о тараканах, крысах и несвежей пище.

Все направились в аэровокзал. Он чувствовал все же облегчение. Развязка, кажется, приближалась. Всего этого можно было бы избежать. Почему руководству управления надо было дожидаться, пока прольется кровь, чтобы действовать? Тед Брэди мог бы остаться в живых. А теперь остается лишь восемь, или, точнее, семь дней, чтобы спасти Элен Винг.

Кто был этот Ральф? Он знал Саманту Адлер уже десять лет. Они встретились на Бали. Потом виделись в Берлине, в Румынии. И всегда в трудных обстоятельствах. Она снова подошла к нему, взяла под руку с обворожительной улыбкой, слегка приглушенной жестким блеском в глазах, и спросила тихим голосом:

— Мы будем с тобой иметь дело?

— Я ожидал только тебя... — заметил Малко.

Она рассмеялась.

— Ральф часто бывает в моей постели, и он принимает участие во многих моих делах. Это позволяет мне немного пожить. Я устала. Нужно, чтобы я берегла себя, если хочу выглядеть представительно...

— Ты всегда великолепна, — сказал Малко.

Ее пальцы нежно сжали локоть Малко.

— Спасибо. Идем к Ральфу. Он будет сердиться...

Таможню они миновали беспрепятственно. Малко огляделся. Несколько праздных гражданских лиц бродили по маленькому залу аэропорта. У полковника Торита глаза были повсюду. Выйдя на площадь, Саманта и Ральф сели в машину Малко, а телохранители втиснулись вместе с чемоданами в желтое такси.

Вновь прибывшие с удивлением смотрели на пустынные улицы Хартума. Единственным живым существом, которое они встретили на пути в отель, была мангуста, прошмыгнувшая через дорогу!

— Увидимся завтра утром, — предложил Малко. — Тогда я все расскажу.

Они расстались в холле «Гранд-отеля». Малко испытал укол ревности, видя, как Саманта поднимается на лифте вместе с Ральфом. Ее поездка в Хартум должна будет быстро закончиться. Оставалось организовать обмен. Надеясь, что никто не помешает. Принцесса Рага возникла в его мозгу, но он прогнал ее образ. Малко снял гри-гри, чтобы не пугать Гукуни, но амулет надо было вернуть владелице...

Он вспомнил о бутылке «Дом Периньона». Ему предстояло пить ее одному...

В рубашке, приклеившейся от пота к спине, Эллиот Винг считал пачки банкнот под охраной сержанта морской пехоты. Он поднял радостный взгляд на Малко.

— Все на месте. А как ваши?

— Они здесь. С этой ночи.

Испытав облегчение, Эллиот Винг словно помолодел на несколько лет. Он снова погрузился в подсчет зеленых купюр.

— Здесь пятьсот тысяч долларов, — прокомментировал он. — Остальное будет прямо переведено на счет в Швейцарии в момент поставки товара. Если понадобится. Как только заключим соглашение, вы дадите им шестьдесят процентов от всей суммы.

— Вы не боитесь, что суданцы устроят нам какую-нибудь пакость? — спросил Малко.

— Пусть не суются, — сказал американец угрожающим тоном. — Теперь я не позволю им наступать мне на пятки. Я хочу увидеть Элен. Если бы эти губошлепы из Вашингтона решились раньше...

И снова пролетел тихий ангел. В трауре.

Эллиот Винг закрыл атташе-кейс и спрятал его в большом стенном сейфе, перемешав цифры кодового замка.

— Я буду завтракать вместе с ними, — сказал Малко. — Если мы договоримся, я представлю их посланцу Котто при встрече сегодня вечером.

Ральф перебирал загорелым пальцем кнопки маленького карманного калькулятора, который выбрасывал цифры с тонким писком. Он поднял голову.

— Вам нужны последние модели или старые автоматы Калашникова?

— А в чем разница? — спросил Малко.

— К новому можно приставить воспламеняющий механизм. Это превращает его в гранатомет.

— А цена?

— Двести сорок долларов за старые, двести девяносто за новые.

— Достаточно старых, — проговорил Малко. — И боеприпасы. Тысячу патронов с магазинами на автомат.

Калькулятор снова запищал. Саманта Адлер сменила свой костюм на облегающее полотняное платье с пуговицами спереди, сделавшее ее похожей на молоденькую девушку. Спрятав свои серые глаза за огромными очками в роговой оправе, она молча следила за беседой. За соседним столиком двое телохранителей поглощали каркадеш. Терраса отеля «Хилтон», возвышающаяся над бассейном, была почти пуста. Ральф поднял голову.

— Нужно прибавить еще двести сорок четыре доллара на каждый автомат. Всего это составляет пятьсот восемнадцать тысяч долларов. Плюс доставка. Где вы хотите получить их?

— Я еще не знаю. Возможно, в Египте.

— Значит, потребуется перегрузка?

— Это будет зависеть от обстоятельств. Вы согласитесь доставить их до конечной точки?

Ральф обменялся взглядом с Самантой, которая едва заметно кивнула головой.

— Если вы на этом настаиваете, — сказал он. — Хотя это не в наших правилах. Где придется садиться в таком случае?

— На площадке в пустыне.

Ральф покачал головой.

— Это не пойдет. Мы используем ДС-8. Ему нужна твердая посадочная полоса.

Значит, надо было предусмотреть перегрузку. Малко задумался.

— В какой упаковке придет товар?

— В ящиках по двадцать пять штук в каждом. Нужно по четыре человека на ящик, чтобы таскать их. Боеприпасы расфасованы в ящиках приблизительно по тридцать килограммов.

— Откуда вылетит самолет? — спросил Малко.

Ральф усмехнулся.

— Вы же понимаете: я не могу назвать конкретное место. Но это Юго-Восточная Европа. Скажем так: до Египта потребуется максимум три часа полета. И нужна площадка для посадки. В этом случае мы останемся там лишь на время выгрузки. Вам лучше использовать для последнего перегона С-130 или «Трансалл».

— Когда товар может быть поставлен?

— Если ты платишь сегодня, — вмешалась Саманта, — то через четыре или пять дней. Если только не будет плохой погоды... Нужно, чтобы все было заранее организовано. ДС-8 прилетит в полночь и улетит на рассвете. Египтяне согласны?

— Будут согласны, — утвердительно сказал Малко. — Во всяком случае, именно они предоставят С-130.

— Ты будешь там?

— Я там буду.

— Хорошо. Тебе решать.

Малко даже не спорил о ценах. Впрочем, они были рыночными, на обычных условиях. Пятьдесят процентов при заказе и остальное — после поставки. С четырьмя или пятью днями резервного времени. Срок ультиматума Хабиба Котто истекал в следующий четверг.

— Очень хорошо, — сказал Малко. — Сегодня вечером я представлю вас «покупателям». Официально мы не принимаем участия в этой сделке. Это частный контракт между вами и Хабибом Котто.

— Я не против, — сказала Саманта. — Нельзя ли достать лимонад? Я умираю от жажды.

Высокий негр, который обслуживал их столик, появлялся лишь изредка. Малко заинтересованно спросил:

— Каким образом тебе удается получать новое оружие советского производства в столь короткий срок?

Саманта Адлер рассмеялась.

— Некоторые чиновники Организации Варшавского договора не чураются роскоши... Достаточно пойти им навстречу. И каждый получает то, что ему надо.

И она в первую очередь.

— Кстати, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты показал мне Хартум.

Это было завуалированным приглашением. Ральф сразу же принужденно замолчал, и Малко дипломатично сделал вид, что не расслышал.

— Встретимся сегодня вечером, — предложил он, — чтобы поужинать. А я тем временем свяжусь с «покупателями».

Саманта Адлер выпрямилась.

— Прекрасно. А я пройдусь по магазинам.

Малко проводил их в холл. Все, казалось, шло хорошо, но в такого рода делах бывает столько неожиданного... Оставалось урегулировать еще кое-какие деликатные проблемы...

Заходящее солнце придавало какой-то сюрреалистический облик бесчисленным мечетям Омдурмана. Чтобы сдержать свое нетерпение, Малко пил джин. Часть дня он провел вместе с Эллиотом Вингом, подсчитывая расстояние перелета, изучая карты запасных посадочных площадок, мест встречи, радиочастоты. Подпольная операция такого рода была не простой. Всегда могло возникнуть что-то непредвиденное. Нужно было считаться с возможностью появления ливийских истребителей на севере Судана. Убедиться, что С-130 сможет взлететь... Американец послал тонну телеграмм в каирское отделение, а затем отправился к своему коллеге из мухабарата.[15] Сотрудничество с египтянами было краеугольным камнем всей операции. Особенно деликатным делом была сама процедура обмена.

В дверь позвонили. Это были, наверное, посланцы Хабиба Котто.

Когда он открыл, то оказался лицом к лицу с принцессой Рага, облаченной в бесподобную сиреневую тобу. Африканка выставила свою грудь с довольной улыбкой.

— Мой дорогой друг, я не видела тебя в бассейне и решила зайти узнать, как ты поживаешь.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказал Малко.

Она вошла и закрыла за собой дверь. Ее взгляд упал на запястье Малко, свободное от браслета.

— Ты снял мой гри-гри. Это принесет тебе несчастье.

— Он царапал мне кожу, — объяснил Малко, — но я надену его снова.

— Правильно, — сказала Рага, принюхиваясь, словно кошка.

Она прошла в спальню и устремила взгляд на огромную двухметровую кровать. Она села на нее и томно потянулась, смотря на Малко своими большими миндалевидными глазами.

— Иди сюда. Сейчас время отдыха.

Малко был столь же далек от сексуальных помыслов, как папа перед причастием. Или Рага что-то проведала, или это действительно была колдунья. С минуты на минуту мог зазвонить телефон. Увидев посланцев Хабиба Кот-то, принцесса тубу все тотчас же поймет. Они будут думать, что Малко их предает. Еще одна заноза в перспективе.

— У меня назначена встреча, — сказал он. — Мы сможем увидеться позже.

— Мой дорогой друг, это прекрасная идея, — сказала Рага.

Непринужденным жестом она развязала свою тобу, обнажив тело цвета кофе с молоком.

— Я приму душ и посмотрю телевизор. Принеси мне сигару.

Она исчезла в ванной комнате. Остолбенев, Малко размышлял, каким образом избавиться от нее, когда зазвонил телефон. Он бросился к аппарату. Это был Фуад.

— Я внизу, — сообщил он.

— Спускаюсь.

Надо было спешно принимать меры. Он предупредил гостью через дверь ванной и устремился в коридор. Можно еще выкрутиться... Двое страшил уже устроились в баре и заказали себе ликер. Малко заказал водку и сразу же перешел в наступление. Сообщив о прибытии торговцев оружием, он спросил:

— Вы привезли письмо?

Бородач протянул ему незапечатанный конверт. Малко открыл его. Там была записка в несколько строк, набросанных беспорядочным почерком: «Милый паго, поспеши освободить меня. Здесь невыносимо жарко, но я держусь. Мне страшно. Люблю. Элен».

Малко сложил записку. Значит, молодая американка была жива. Слово «паго» знала только Элен Винг. Можно было продолжать переговоры... Он разъяснил, как складывалась операция.

— Я буду в самолете, который доставит оружие. Вы приедете вместе с госпожой Винг. Мы произведем обмен на месте, и она улетит в этом самолете. Все должно быть сделано за два часа. Вы также можете послать кого-нибудь в Египет. Он будет в самолете и сможет проверить оружие во время перелета, чтобы сэкономить время.

К его удивлению, оба собеседника, казалось, чувствовали себя неуверенно. Содира обменялся взглядом с Фуадом и произнес своим назидательным тоном:

— Мой дорогой друг, есть небольшая трудность. Особа, которую мы удерживаем, не находится в Колбузе. Будет очень трудно доставить ее туда. Дорога плохая, и для этого потребуется около шести дней. Поэтому мы должны организовать два места встречи, связанные друг с другом по радио. Только у нас нет такого мощного передатчика, чтобы связать Колбуз и Хартум...

— Тем хуже, — сказал Малко. — Я готов принять госпожу Винг в то время, когда самолет приземлится в пустыне, недалеко от Хартума.

Они обменялись взглядами. Затем негр сказал:

— Мы должны сперва проконсультироваться.

— Да, да, — подтвердил политический комиссар. — Нам нужно подумать.

Он покрутил льдинки в своем стакане, словно о чем-то размышляя.

— Что вас беспокоит? — спросил Малко.

— Мой дорогой друг, — ответил политический комиссар. — Вы понимаете, в этом деле было много помех и проволочек. Как нам удостовериться, что на этот раз все надежно? Что у вас будет это оружие. Что все в порядке.

— Это будет легко проверить, — сказал Малко. — Я вам представлю продавцов. Сегодня вечером.

Они снова посмотрели друг на друга, обменялись несколькими фразами по-арабски, и Фуад слез со своей табуретки.

— Я пойду позвоню.

Капитан Содира заказал себе второй ликер. Малко сидел как на углях. Прошло двадцать минут, и бородач вернулся.

— Телефон не работает, — сказал он растерянно. — Мне надо отправиться за инструкциями. Это довольно далеко. Мы вернемся через два часа сюда, в отель.

Ожидание продолжалось. Малко оставалось только согласиться. С облегчением он расстался с ними и стремглав бросился к лифту. Принцесса Рага должна потерять терпение. Уже прошло с полчаса, как он спустился вниз. Малко вошел в комнату. Телевизор изрыгал очередную порцию арабской музыки, но тубу нигде не было.

Номер был пуст. Принцесса ушла, оставив после себя еле уловимый запах духов. Она оскорбилась? Или что-то заподозрила? Браслет из слоновой кожи, оставленный им на ночном столике, исчез. Видела ли она Малко вместе с эмиссарами Хабиба Котто? Вскоре он должен был узнать это. Малко спустился в холл, поискал ее повсюду, но не нашел. У него не было времени отправиться в «Грин Виллидж». Чтобы скоротать время, он постоял перед окном, любуясь пейзажем пустыни, изменчивыми красками заката. Несколько рыбаков плескались в темной, нездоровой воде Нила.

Телефонный звонок оторвал Малко от его мыслей. Слышимость была плохой, но он узнал голос Фуада.

— У нас нет времени вернуться, — заявил чадец. — Мы назначаем вам встречу в Ушаше.[16] Вы пройдете по улице Эль-Хуррия. Отсчитайте десять улиц после рынка Саггана. На углу одной из них — большая куча песку. Я буду там ждать. Потом мы пройдем в одно из наших помещений.

Оставалось предупредить Саманту и ее друзей. Малко нашел их на террасе «Гранд-отеля» за стаканами каркадеша. Они были в хорошем настроении. Саманта Адлер надела платье с цветами, которое все время распахивалось на ее длинном загорелом бедре, вызывая косые взгляды мрачнеющего Ральфа. Малко рассказал о месте встречи.

— У нас нет времени ужинать. Мы отправляемся через полчаса.

— Ральф пойдет с тобой, — сказала она. — Мне не хочется тащиться по грязи. Я тут нашла кое-какие безделушки из слоновой кости, на улице Эль-Гамхурия. Я пойду туда, чтобы поторговаться...

Малко встретился с ней взглядом и прочитал в нем не только скуку. Чуть позже рука Саманты коснулась его руки, когда она брала стакан. И выронила небольшой бумажный шарик, который он тотчас же спрятал. Ральф ничего не заметил, а телохранители считали звезды. Малко подождал несколько минут, а затем пошел в туалет. Там он развернул записку. Она была короткой: "Постарайся поскорее вернуться. Оставь Ральфа обсуждать все детали. Я буду ждать тебя в «Хилтоне».

Он словно почувствовал приятное дуновение ветерка.

Длинная и прямая улица Эль-Хуррия устремлялась к югу, в сторону ипподрома. Вдоль нее тянулись длинные кварталы глинобитных домов, выстроившихся по ранжиру и разделенных широкими перпендикулярными улицами, где днем толпилось много народу. Но в этот поздний час они были пустынны. Чадцы, встававшие рано на работу, рано ложились спать. Лишь изредка попадались кое-где бродячие торговцы со своими ацетиленовыми лампами.

Ральф, сидя рядом с Малко, что-то насвистывал. «Гориллы» разместились сзади, молчаливые, как рыбы. У одного из них на коленях лежал короткоствольный автомат-пулемет «Скорпио» с вставленным магазином. У другого, видимо, тоже было что-то, не похожее на оловянный пистолет... Малко притормозил, чтобы не проехать место встречи. Все дома были похожи друг на друга. Он миновал еще три улицы, снова притормозил, опасаясь, что заехал слишком далеко. Затем фары осветили огромную кучу песка на углу одной из улиц, перпендикулярных к Эль-Хуррия.

— Это здесь, — сказал он.

«Гориллы» нагнулись вперед, всматриваясь в темноту. Он свернул в широкий проезд с утрамбованной земляной насыпью, затормозил возле разрушенного дома и вышел. Воздух был свеж. Дальше, в сотне метров, у общественной колонки женщины набирали воду. Еще дальше виднелось бистро, различаемое по белому свету ацетиленовой лампы. Ральф также вышел и огляделся вокруг.

— Так где же они?

— Они всегда опаздывают, — сказал Малко.

Кто-то, казалось, спал, растянувшись на куче песка. Малко приблизился: свидетели были не нужны. Человек лежал на спине, что было неудивительно в Африке, где все спят под открытым небом. Брызнул луч карманного фонаря, взятого с собою Ральфом, освещая человеческую фигуру.

Малко словно ощутил удар в лицо. Фуад, бородач, не опоздал. С горлом, перерезанным от уха до уха, он смотрел, ничего не видя, в звездное небо.

Глава 11

Склонившись над мертвецом, Малко услышал, как Ральф сказал вполголоса:

— Надо убираться отсюда!

В тот момент, когда он выпрямился, раздалось несколько оглушительных выстрелов. Стреляли с близкого расстояния, но он не заметил откуда. Луч света вздрогнул, и Ральф споткнулся с глухим криком. Инстинктивно Малко упал на землю рядом с зарезанным бородачом. Несколько пуль подняли фонтанчики земли возле его головы. Он увидел белые вспышки со стороны разрушенного дома.

Характерное стаккато «скорпио» оглушило его. Ральф стонал, лежа на боку. Один из телохранителей бросился к нему. Раздалась новая очередь, и телохранитель повалился на землю.

Малко постарался слиться с песком. Нападение длилось меньше минуты. Ральф хрипел, телохранитель не двигался, видимо, сраженный наповал. Другой, прикрытый кучей песка, тоже не шевелился. Ральф позвал тихим голосом:

— Шарон!

Малко услышал, как телохранитель с автоматом огибал песчаную кучу. Согнувшись, он перебежал несколько метров, отделявшие его от хозяина.

— Осторожнее! — крикнул Малко.

Несколько выстрелов раздалось все с того же места. «Горилла» ответил, стреляя наугад и опустошив половину магазина. Он тут же упал с коротким возгласом. Вторая очередь прошлась по лежащим.

Малко перекатился за кучу песка, стараясь попасть в мертвую зону. Учитывая то, что «гориллы» были вооружены, он оставил свой пистолет в номере гостиницы. Он присел на корточки с бешено бьющимся сердцем. Больше не слышалось никаких звуков. Первый телохранитель лежал в метре от него. Малко подполз к нему и нащупал пистолет, еще зажатый у того в руке. Это был, как показалось, «Кольт-45». Он выдернул его из пальцев убитого. Малко услышал шум с другой стороны улицы и обернулся.

Два силуэта, пригнувшись, приближались к нему. Его могли взять в клещи. Одним прыжком он вскочил, частично прикрытый насыпью. Малко заметил проем, откуда стреляли. Вытянув руку, он стал стрелять. Выстрелы прозвучали длинной серией. Он отпрыгнул и побежал вдоль стены. Кто-то окликнул его сзади по-арабски, затем раздалась очередь. Пуля рикошетом отскочила от фонарного столба с угрожающим свистом. Он обернулся и выстрелил наугад. Раздался один выстрел, и затвор щелкнул вхолостую. Он выбросил пистолет, затем повернул направо по тропинке, идущей между домами. Пробежав еще полсотни метров до следующего угла, повернул налево. Наконец он остановился и прислушался. Никакого шума. Его не преследовали. Он вновь побежал и выбрался на улицу Эль-Хуррия, напротив торговца бананами, устроившегося возле ацетиленовой лампы. Маршрутное такси выгрузило пассажиров и готово было вновь направиться в северную часть города. Малко с ходу вскочил в него под любопытными взглядами африканцев, не привыкших видеть, чтобы белые пользовались этим видом транспорта.

Такси проехало с километр, затем повернуло налево и затормозило у автовокзала, откуда отправлялись на юг автобусы и грузовые машины. Здесь еще царило оживление, торговали лавки и стояли желтые такси. Он сел в одно из них, и только теперь его сердце стало биться спокойнее. Покушение могли совершить только ливийцы, суданцы или принцесса Рага. Не для того, чтобы перехватить оружие, а чтобы помешать Хабибу Котто получить его...

Он едва сдерживался в такси, которое медленно тащилось по улице. Прибыв в «Хилтон», он бросился в холл. Саманта Адлер ждала его в брюках из черного латекса и облегающей блузке, пожираемая взглядами дюжины постояльцев. Ее улыбка согрела Малко.

— Ты быстро управился, — заметила она.

По выражению его лица она поняла, что что-то случилось... Он коротко рассказал о происшедшем. Она тотчас же поднялась.

— Едем туда.

— Подожди, — сказал Малко. — Я пойду за оружием.

— У меня есть «беретта».

Она никогда не расставалась со своим короткоствольным, снабженным разрывными пулями пистолетом, которым владела великолепно.

Рот Саманты окружила белая складка, а ее серые глаза стали похожи на два кусочка гранита. Когда Малко тронул ее за руку, то почувствовал, что она слегка дрожала.

— Я все же возьму свой, — сказал Малко. — Подожди немного.

Он поднялся в номер, взял свой ультраплоский пистолет и спустился. Они сели в такси. Шофер был поражен, увидев белых, которые отправляются в Ушаш в такое время. Саманта зажгла сигарету, и Малко, чтобы прервать тишину, сказал:

— Я не ожидал такой реакции. Здесь люди неприветливы.

— Когда речь идет об оружии, — сказала Саманта отсутствующим голосом, — то не бывает приветливых людей. Ты должен был бы это знать.

Снова установилась тишина. Они миновали ацетиленовые фонари автовокзала и покатили перед мрачными фасадами домов квартала Ушаш. Малко уже знал, что он увидит. Мигающий синий сигнал полицейской машины указал место покушения. Он сделал таксисту знак остановиться, и они вышли из машины. Саманта устремилась к свету горящих фар. Оранжевый «Пежо-504» по-прежнему стоял на том месте, где его оставили час назад.

Тела лежали на своих местах, за исключением Фуада. Первый телохранитель вытянулся на боку, второй лежал согнувшись, как плод в чреве матери, сжимая еще свой «скорпио». Ральф, казалось, спал на спине. Красная струйка вытекала из уголка его рта и расползалась по шее, пропитывая рубашку кровью. Несколько пуль попали ему в грудь. Молчаливое кольцо чадцев, вышедших из своих глинобитных домов, окружало трупы. Тело Фуада было отнесено в сторону, словно оно имело иную ценность, чем тела белых. Группа суданских полицейских пыталась опросить возможных свидетелей. Прибытие Саманты и Малко, казалось, поразило их. Они посовещались, а затем один из них направился к Малко.

— Сэр, вы знаете этих людей?

— Нет, не знаю, — ответил Малко. — Мы проезжали мимо и увидели вашу машину. Я подумал, что это авария... Вам не нужна помощь?

— Нет, нет, — сказал полицейский. — Вы можете ехать.

Малко взглянул на Саманту, стоявшую у трупа своего любовника. Завтра будет время забрать его. Увы, больше ничего нельзя было для него сделать.

Он взял под руку Саманту, которая не отрывала глаз от застывшего лица Ральфа. Но когда Малко потянул ее в сторону, она не сопротивлялась. Она слишком привыкла к сценам насилия, чтобы показывать свои чувства. И понимала, что лучше поскорее отсюда исчезнуть. К счастью, «Пежо-504» стоял вне поля зрения полицейских. В машине Саманта закурила сигарету и молчала, пока они не добрались до отеля «Хилтон». Перед тем, как выйти из автомобиля, она сказала:

— В сущности, ты спас мне жизнь. Если бы я не хотела увидеться с тобой, то отправилась бы тоже туда. Они меня, наверное, убили бы...

Лишь когда она поднялась в номер Малко, черты ее лица слегка разгладились. Она села на кровать, закрыла глаза, оставаясь долго неподвижной в сумеречном свете. Затем подняла голову.

— У тебя есть что-нибудь выпить? Водки, например?

Он пошел в бар, принес бутылку и наполнил ей стакан. Саманта выпила одним залпом. Затем протянула его Малко, чтобы он наполнил снова.

— Поставь музыку, — попросила она.

Малко сделал это и вернулся к ней. Саманта стала говорить. О Ральфе, о себе, об их приключениях, о Малко, о жизни, о своем ремесле. Постепенно выражение ее влажных, блестящих глаз менялось. Она вздохнула.

— Поистине, как только в моей жизни появляется мужчина, у меня забирают его.

Она говорила о смерти как о сопернице. Ее серые глаза пристально смотрели на Малко.

— Нельзя, чтобы ты остался со мной. Я приношу несчастье.

Последняя капля водки была вылита в стакан Саманты Адлер. Она подняла его и сказала приглушенным голосом, слегка окрашенным печалью:

— За Ральфа!

Малко посмотрел на бутылку и не поверил своим глазам. Он сам выпил не больше стакана. Саманта, сидя прямо на ковре и опираясь головой о кровать, продолжала говорить. Она была мертвецки пьяна. Он никогда не видел ее такой, но она оставалась соблазнительной, как и в прошлом. Было три часа утра. Саманта зевнула, поднялась и сняла свою блузку через голову.

— Я пришла заниматься с тобой любовью, — сказала она. — И никогда не надо менять свое решение.

Брюки из латекса последовали той же дорогой. Под ними ничего не было.

Малко с восхищением глядел на ее тело, по-прежнему твердую грудь, тонкую талию, гладкую кожу. Она должна была изнурять себя гимнастикой, чтобы в этом возрасте иметь такую фигуру...

Когда последние волны страсти улеглись, Саманта сразу же заснула, с умиротворенным лицом, расслабившись всем телом.

Малко тихонько встал и вышел в другую комнату. Оба Нила, Голубой и Белый, слабо мерцали в свете луны, резко выделяясь на темном фоне пустыни, проколотом редкими огоньками. Он налил себе стакан «Контрекса», чтобы смочить пересохшее горло. Тревожные мысли проносились в его взбудораженном мозгу. Он одновременно был подавлен и кипел от ярости. Какое осиное гнездо! Теперь возникнут новые проблемы. Хотя авторами нападения были ливийцы, суданцы или сторонники принцессы Раги, они имели сообщников в окружении Хабиба Котто. И это ставило под вопрос продолжение операции.

Смерть политического комиссара угрожала еще более обострить обстановку. Хабиб Котто может попытаться отомстить заложнику.

Во всяком случае, суданцы будут реагировать на происшедшее, и все станет широко известно. Нельзя убить трех белых в таком городе, как Хартум, не вызвав кривотолков. Малко оделся и тихо вышел из номера. Нужно было предупредить Эллиота Винга. Пусть американец, в свою очередь, известит Вашингтон. Связь с управлением должна была действовать круглосуточно.

Саманта Адлер вышла из ванной комнаты с безупречно причесанными волосами, подкрашенная, но с осунувшимся лицом и опустошенным взглядом. Малко вернулся в пять утра после долгого разговора с Эллиотом Вингом. Потрясенный этим новым препятствием, тот лихорадочно стал действовать. Посреди ночи он отправился в посольство. Радиооператор спал на своем месте. Телеграммы были отправлены в Вашингтон. Эллиот Винг хотел встретиться с полковником Торитом уже в семь утра.

Саманта была одета. Малко, заинтригованный, смотрел на нее.

— Куда ты?

— Собрать вещи и сесть на самолет, — промолвила она. — На любой самолет в любом направлении. Лишь бы покинуть Хартум. Ты позаботься об убитых. Впрочем, Ральф не придавал этому значения.

Малко почувствовал, будто холодный душ обрушился на его голову. Это был завершающий удар.

— Ты не бросишь этого дела? — спросил он. — Ты знаешь, что это значит... Надо спасти Элен Винг. Для этого мне нужно оружие. Если бы ты могла его доставить хотя бы в Египет. И тогда все обойдется...

Саманта Адлер покачала головой.

— Все не обойдется. Ты это знаешь. То, что произошло вчера, вызывает у меня слишком плохие воспоминания. Мое ремесло трудно даже тогда, когда я имею дело с нормальными клиентами. Ты меня не предупредил, что кто-то противится этой сделке. Я тогда бы не согласилась. Я думала только, что вам нужен неболтливый и деловой посредник. Для меня не составляло бы никакого труда продать это оружие в другом месте... Столько есть покупателей. Которые не заплатят мне таким образом. Не сердись на меня. Я на тебя не сержусь и желаю удачи.

— Это невозможно, — сказал Малко. — Здесь я ничего не найду.

— Я ничего не смогу сделать.

— Послушай, — сказал он, — я сумею добиться более высоких цен...

Саманта не дала ему договорить.

— Нет. Наши пути здесь расходятся. Я чувствую опасность. И не хочу играть с судьбой... Не провожай меня. Не люблю расставаний. Я была рада увидеть тебя, любить тебя. Но я дорожила Ральфом.

Она подошла к нему и прижалась губами к его губам, обхватив рукою затылок. Затем она повернулась и быстро пошла к выходу. Хлопнула дверь. Малко слишком хорошо знал Саманту Адлер, чтобы попытаться заставить ее пересмотреть свое решение. Опустошенный, он бросился под душ, затем, в свою очередь, оделся. Он даже не чувствовал усталости. День предстоял долгий и трудный. Они столкнулись с жестоким врагом, и у них больше не было оружия для обмена.

Цель не приблизилась, а еще больше отдалилась.

Глава 12

Кабинет полковника Торита не отвечал. Его коммутатор тоже молчал: была пятница. Только Аллаху было известно: где находится шеф суданской службы безопасности. Американское посольство также было закрыто, и там находились лишь Малко, Эллиот Винг и охранники из морской пехоты.

Один из них не успевал варить кофе.

— У вас нет домашнего телефона полковника Торита? — спросил Малко.

— Нет. Я даже не знаю, где он живет.

С этой стороны можно было только ждать... Оставалось главное: Хабиб Котто. Малко не мог оторвать глаз от календаря, висевшего над столом. Шесть дней до истечения срока ультиматума. Он находился в посольстве уже двадцать минут и все не решался сообщить американцу об отъезде Саманты Адлер. А тот, устав от попыток разыскать полковника Торита, объявил:

— Тем хуже. Нужно любым способом связаться с Хабибом Котто и закончить дело с помощью вашей приятельницы.

Малко собрал в кулак все свое мужество.

— Это невозможно, — сказал он. — Саманта Адлер едет сейчас в аэропорт. Она больше не хочет поставлять оружие.

Кровь отхлынула от лица Эллиота Винга.

— Боже мой! Это невозможно! — пробормотал он. — Она не может так бросить нас. У меня есть деньги...

— Один из убитых вчера был ее любовником, — объяснил Малко. — Это случается с нею уже второй раз. Она суеверна... В любом случае, если еще до поставки оружия мы не найдем тех, кто устроил эту засаду, то рискуем столкнуться с еще более серьезными неприятностями. Это может быть, например, ракета САМ-7 по самолету с оружием.

— Но Хабиб Котто не станет ждать!

— Я попробую ему все объяснить, как только у нас будет новая встреча, — пообещал Малко. — Пусть он нам поможет!

— Каким образом?

— Необходимо узнать, кто в его окружении знал об этой встрече. Была утечка информации.

— Нам остается шесть дней до истечения срока ультиматума, — заметил американец. — Этого слишком мало, чтобы отправиться в Европу искать другое оружие.

Малко предпочел ничего не отвечать. Жизнь Элен Винг висела на волоске.

— Необходимо, чтобы Вашингтон стал действовать. Пусть они попросят автоматы у египтян. Те сами производят их. Это для них не проблема. Я возвращаюсь в отель.

Они были уже в холле, когда Малко вернулся в гостиницу. Капитан Содира и новенький — коренастый, жирный метис, которого звали Самир. Он направился прямо к ним.

— Я ждал вас, — сказал он спокойно. — Поднимемся в мой номер.

В лифте, где были другие пассажиры, они молчали. Но в номере Малко африканец сразу же перешел в наступление, заговорив резким, гневным тоном:

— Наш товарищ Фуад был убит вчера вечером во время встречи, которая была вам назначена. Председатель Котто крайне рассержен. Что произошло?

— Убиты еще три человека, — сказал Малко. — Торговцы оружием, которых я привел. Я сам едва остался жив, и совершенно не знаю, откуда нанесен удар. Но мы должны это установить. Кто еще из ваших знал о месте встречи?

В комнате повисла тишина. Они взглянули друг на друга и обменялись несколькими словами по-арабски, прежде чем обернуться вновь к Малко.

— Никто, — сказали они вместе. — Только сам председатель и Фуад, больше никто. Все идет от вас.

— Это невозможно, — отрезал Малко.

Рев взлетающего самолета заставил их замолчать на несколько минут. У Малко сжалось сердце. Саманта Адлер покидала Хартум. Тишина продолжалась долго — пока лайнер не удалился. Малко прервал молчание.

— Этот инцидент не изменил наших намерений, — сказал он. — Но надо знать, где происходит утечка информации. В противном случае возникнут новые проблемы...

— Это ливийцы... — вставил слово Содира.

— Да, но как они узнали?.. Засада была хорошо организована... Им было известно все.

— Мы займемся расследованием, — пообещал Содира. — Можем ли мы передать председателю, что оружие все же будет предоставлено в оговоренное время?

В голосе его прозвучала угроза, и Малко решил, что лучше пока прибегнуть ко лжи.

— Да, — сказал он. — Ничего не изменилось.

Если не считать того, что у него не было теперь ни оружия, ни человека, который мог бы его доставить...

Содира облегченно вздохнул. В глубине души он не очень-то был опечален смертью Фуада. Для Хабиба Котто важна была только одна вещь: оружие. Его эмиссары хорошо знали, что Малко не был причастен к вчерашнему инциденту.

— Мы встретимся завтра, — заявил Содира, поднимаясь. — Нельзя допустить, чтобы смерть нашего товарища осталась безнаказанной.

Звонок в дверь вывел Малко из раздумья, в которое он погрузился после ухода посланцев Хабиба Котто.

Как только он открыл, на него словно обрушился черный смерч. Это была принцесса Рага — в джинсах, блузке, ощетинившаяся, пылающая ненавистью.

— Негодяй! Я тебя убью!

Она бросилась на Малко, и тот увидел блеснувшее в се руке лезвие.

Ему отнюдь не улыбалась перспектива еще одной корриды. Его рука нырнула в корзину с фруктами, где он спрятал свой ультраплоский пистолет, предвидя бурную беседу с эмиссарами Хабиба Котто. Наведенное на нее дуло сразу же остановило принцессу.

— Успокойся, — сказал Малко. — У меня и так достаточно проблем.

— Негодяй, — повторила она, не выпуская из рук бритвы. — Я знала: ты что-то затеваешь. Мой гри-гри сообщил мне об этом. Именно поэтому я приходила вчера. Я видела твою белокурую шлюху. Знаю, кто это. Она продавала нам оружие в Нджамене. Я поджидала ее в отеле, чтобы отрезать ей грудь, но она не вернулась. Я найду ее...

Час от часу не легче!

— Она уехала из Хартума, — сказал Малко. — То, что произошло вчера вечером, — это твоих рук дело?

Немного успокоившись, Рага сложила бритву и сказала:

— Нет.

— Твой гри-гри не сказал тебе, кто это мог быть?

— Нет еще, — сказала она совершенно серьезно. — Но он мне скажет.

У Малко не было никакого желания смеяться. Он положил пистолет и подошел к своей гостье, лицо которой немного смягчилось.

— Давай объединимся, — сказал он. — Ты поможешь мне освободить заложницу и получишь оружие, которое тебе нужно.

— Ты лжешь, — бросила она, снова нахмурясь. — Все белые лгут. Если Хабиб Котто получит оружие, ты не уйдешь из Судана живым. Я отрежу тебе то, что обещала, мой дорогой друг!

Она стремительно повернулась и пошла к двери. Малко стал на ее пути.

— Ты думаешь, что это ливийцы были вчера?

Рага пожала плечами.

— Ливийцы! У них нет для этого сил. Ты слеп. Есть кое-кто более опасный, чем ливийцы.

— Кто?

Не говоря ни слова, она отодвинула его и вышла, хлопнув дверью. Хорошо начинался этот день!.. Малко почувствовал усталость. Он спал всего два часа. Налив кофе, он снова задумался, ломая себе голову. Единственный способ освободить Элен состоял теперь в том, чтобы доставить самолетом из Египта на запад пустыни оружие для Хабиба Котто, минуя Хартум, ставший поистине змеиным гнездом.

Кто бы то ни был — ливийцы или кто-либо другой, — но они будут действовать. По всей вероятности, кто-то проник в движение Хабиба Котто. Внезапный отъезд Саманты Адлер оставил горечь в его душе. К счастью, графиня Адлер не была влюблена в Ральфа, иначе она убила бы Малко. У него не оставалось теперь здесь никого, кроме буйной принцессы тубу и ее гри-гри. Нельзя сказать, что это был идеальный союзник. И чем ближе был срок ультиматума Хабиба Котто, тем, казалось, быстрее текло время. Он ничем не мог теперь помочь Эллиоту Вингу, шифровавшему свои бесчисленные телеграммы.

В пятницу все словно умерло в Хартуме. Оставался только бассейн, чтобы найти там заслуженный отдых.

Малко с трудом расслышал свое имя, прошепелявленное громкоговорителем бассейна, набитого до отказа. Когда он взял трубку телефона, стоявшего в баре, то сразу же узнал мягкий голос полковника Торита. Суданец довольно любезно извинился, что беспокоит его во время отдыха, а затем проговорил:

— Я нахожусь в холле и хотел бы немного побеседовать с вами.

Сердце Малко забилось сильнее.

— С удовольствием, — сказал он. — Я сейчас приду.

Едва положив трубку, он сразу же позвонил в посольство Эллиоту Вингу.

— Торит хочет меня видеть, — сказал он. — Мне это не нравится. Если я исчезну, вы будете знать, где я нахожусь...

Суданец был не один. Два субъекта в легких куртках сопровождали его на почтительном расстоянии, но не присоединились к ним, когда тот присел в стороне на диване рядом с Малко. Он закурил сигарету и сказал с отсутствующим видом:

— Я хотел повидать вас, чтобы вы мне помогли...

— С удовольствием, — сказал Малко. — О чем идет речь?

— Об одном прискорбном инциденте, который произошел вчера вечером, — сказал суданец. — В квартале Ушаш были убиты три иностранца. Неизвестными. Убит также один чадец.

— Понятно, — сказал Малко, — а каким образом это касается меня?

— Прямо это вас не касается, — любезно подчеркнул полковник Торит. — Однако случайно оказалось, что вы знакомы с теми людьми, которые были убиты... А чадец часто навещал вас здесь, в этом отеле. Его звали Фуад, и он состоял в окружении Хабиба Котто. Что касается иностранцев, то вы встречали их в аэропорту, а затем виделись с ними несколько раз...

Малко помолчал несколько мгновений, стараясь понять, как далеко собирался зайти полковник Торит.

— Я действительно был знаком с этим чадцем, — признал он. — Вы же знаете, почему я нахожусь в Хартуме. Этот человек был эмиссаром Хабиба Котто. Что касается других, то я тоже их знал. Они прибыли в Хартум по делам, и я давал им кое-какие советы.

— Вы не знаете, почему они оказались в Ушаше вчера вечером?

— Не имею ни малейшего представления.

Предвосхищая возможный вопрос, Малко добавил:

— Мой друг, госпожа Адлер, потрясенная, поспешила уехать и попросила меня заняться возвращенном тел погибших. Она, кажется, совершенно не знала причины столь жестокого нападения...

Полковник понимающе кивнул головой.

— Я думаю, эти люди занимались очень опасным делом. Торговлей оружием... Это могло бы объяснить то, что произошло. Вы знаете, что председатель Хабиб Котто продолжает искать этот товар... Кстати: как идут ваши переговоры относительно освобождения госпожи Винг?

— Они продвигаются медленно, — сказал Малко. — Я хотел бы, чтобы эта история закончилась не столь трагично, как в случае с Тедом Брэди.

— Я тоже этого желаю, — горячо отозвался полковник Торит. — И хотел бы вам помочь. К несчастью, по моим данным, эта особа находится далеко на западе, в труднодоступном районе. Если бы мы попытались туда проникнуть, то люди председателя Котто могли бы казнить заложника.

Малко пристально посмотрел в глаза полковника.

— Я удивлен, что суданское правительство не может оказать политического давления на господина Котто, чтобы он отпустил заложника, находящегося на суданской территории.

— Мой дорогой друг, мы сделали все возможное! Председатель Котто очень принципиальный и упрямый человек... Он клянется, что не несет ответственности за это похищение. Что это сделали не подчиненные ему чадцы... Впрочем, он не в Хартуме и с ним очень трудно связаться. Я желаю вам удачи...

Он встал.

— Где находятся тела погибших? — спросил Малко.

— В гражданской больнице, на улице Махатты, возле железной дороги. Я отдам соответствующее распоряжение. Чтобы вы смогли отправить их в Европу.

— Спасибо, — сказал Малко, — я желаю вам успеха в вашем расследовании...

Он проводил задумчивым взглядом шефа суданской службы внешней безопасности, который вместе со своими двумя «гориллами» вышел из гостиницы через вращающуюся дверь. Полковник Торит, несомненно, был не глуп. Его слова доказывали, что за Малко следили. Они означали также, что суданцы по-прежнему не хотят, чтобы Хабиб Котто достал это оружие. Малко получил тому кровавое и категоричное подтверждение.

Оставалось подвести итог вместе с Эллиотом Вингом в конце дня.

— Им необходимо двадцать четыре часа для «оценки», — с горечью сказал Эллиот Винг. — Раньше, чем завтра, мы ничего не узнаем...

«Завтра» — значит в субботу. Останется пять дней до истечения срока ультиматума. Малко, чувствуя себя прескверно, пошевелил ложечкой в стакане с каркадешем. Если в последний момент ЦРУ скажет «нет», у них не будет никакого запасного варианта... Эллиот Винг, видимо, перебиравший в уме такие же горькие мысли, сказал:

— Пойдемте, посмотрим «Рио Браво» на моем «Акае». Хиссейн приготовил нам жареного цыпленка. У меня нет желания никуда больше идти.

Малко прошел за ним в почти пустую гостиную. Видеомагнитофон был установлен на кирпичной подставке рядом с кондиционером. Эллиот Винг пустил фильм и упал в одно из плетеных кресел, поставив у ног бутылку коньяка. Увы, Малко не мог заставить себя увлечься приключениями Джона Уэйна... Мысль об утекавшем времени неотступно преследовала его. Американец словно дремал перед своим «Акаем». Но время от времени он отпивал из рюмки коньяк.

Малко перевел взгляд с экрана на большую фотографию Элен Винг в купальном костюме, висевшую в рамке на стене. Где она может сейчас находиться? Как переносит свой плен? И смогут ли они ее освободить?

Пять дней! Осталось пять дней. Малко то и дело возвращался с утра к этой мысли. Он попытался сконцентрировать свое внимание на управлении машиной, катившей по разбитым центральным улицам Хартума. На этот раз встречу с эмиссарами Хабиба Котто ему назначили в отеле «Мекка». В два часа. Анонимная записка была положена в ящичек для писем отеля «Хилтон» на его имя. Утро прошло быстро. Малко пришлось бороться с медлительной апатией администрации в гражданской больнице. К счастью, помогли несколько телефонных звонков полковника Торита. В конце концов гробы с останками Ральфа и двоих его друзей были переданы службе перевозки грузов компании «Эр Франс», которая взяла на себя заботу доставить их по назначению.

Эллиот Винг не выходил из посольства, изучая совместно с каирским отделением запасные варианты и ожидая телекс из Лэнгли. Но управление хранило удручающее молчание, если не считать обычных рутинных сообщений.

Малко объехал семейство кур величиной каждая со слона и остановился перед зеленым облезлым зданием с полуразрушенной стеной — отелем «Мекка». Внутри был небольшой тенистый дворик, где его уже поджидал капитан Содира. Тот пожал ему руку с серьезным видом.

— Мой дорогой друг, мы провели серьезное расследование, — объявил он. — Только три человека знали о встрече: председатель Котто, наш убитый товарищ и я. Мы говорили об этом единственный раз в кабинете председателя при закрытых дверях. Мы выбрали это место потому, что суданская полиция не показывается в квартале Ушаш. Значит, утечка идет от вас...

Малко отметил про себя важную деталь: Хабиб Котто находился в Хартуме вопреки тому, что утверждал полковник Торит. Он пристально посмотрел на собеседника. На этот раз речь шла не о пустых словопрениях. Африканец говорил правду.

— Невозможно, — сказал он. — У нас не было никаких телефонных разговоров. Я отправился за торговцами оружием в отель. Они не знали, куда направляются. Но когда мы прибыли, ваш друг уже был мертв.

— Тогда, — важно промолвил капитан Содира, — здесь замешана эта шлюха Рага, которая использует своих марабу-колдунов. Этой негодяйке, клянусь, нужно перерезать глотку...

У него было столь свирепое выражение лица, что у Малко отпало желание смеяться... Но, увы, проблема оставалась нерешенной.

— Что мне передать председателю? — спросил Содира с видом более недоверчивым, чем когда-либо. — Остается всего пять дней...

— Я знаю, — сказал Малко. — Мы ждем «зеленого света» из Вашингтона. Скоро он будет дан. И тогда все это займет двадцать четыре часа, не больше. Все готово. А вы? Вы будете готовы передать нам госпожу Винг?

— Непременно, мой дорогой друг.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Но во всяком случае, мы ничего не предпримем против воли Хартума. Чтобы избежать новых инцидентов, распустите слух, что соглашение разорвано, что вы решили освободить Элен Винг без всяких условий. Свяжитесь со мной завтра вечером в отеле. Надеюсь, что смогу сказать вам больше.

Они расстались, довольно холодно пожав друг другу руки. Малко сел в свой «Пежо-504» и направился на Одиннадцатую улицу.

Было время послеобеденного отдыха. «Лендровер» Эллиота Винга стоял перед виллой. Шофер Гукуни не спеша мыл его.

— Хозяина нет сейчас, — сказал Гукуни. — Он скоро придет.

Чадец казался странным и подавленным. Малко подумал, не случилась ли еще какая-нибудь неприятность.

— Что случилось, Гукуни? — спросил он.

Шофер улыбнулся, выжал тряпку и после некоторого колебания проговорил:

— Патрон, мне нужен аванс, но я боюсь попросить его у господина Винга. У него столько проблем теперь.

Малко облегченно улыбнулся:

— Я ему об этом скажу. Обещаю.

Он устроился в кресле рядом с пустым бассейном. Молодой американец появился минут через десять, выйдя из соседней виллы.

— Я занимался моим движком вместе с соседом, — пояснил он. — До этого я изрядно поработал. Мы получили «о'кей» от каирского отделения. Они предоставляют в наше распоряжение один С-130. Египтяне согласны прислать оружие. Я договорился об этом через советника их посольства. Все может быть устроено за два дня. Египетские истребители прикроют С-130 в суданском воздушном пространстве. Если там окажется несколько САМ-7...

Это казалось невероятным. Малко был счастлив, видя, что, несмотря на трагический инцидент в Ушаше, дело сдвинулось с места.

— Остается только получить согласие Лэнгли?

— Да. Оно должно быть получено с минуты на минуту. Останется только скоординировать все, что связано с обменом.

— Скажите-ка, суданские службы безопасности располагают современными средствами подслушивания?

Американец сделал гримасу.

— О, десять лет назад советские службы установили здесь что-то довольно сложное. Только, учитывая климат и здешнюю безалаберность, вряд ли что-либо осталось. Мне говорили, что установка еще на месте, но суданцы ею не пользуются, предпочитая доносчиков...

— Вы не могли бы проверить, не изменилось ли что-нибудь?

— Могу. У меня есть приятель, англичанин, который занимается этим время от времени. Вы думаете, что...

— Я размышляю, — сдержанно сказал Малко. — До скорого свидания. Кстати, вашему шоферу нужны деньги.

— Опять? — взорвался американец. — Он уже взял вперед всю месячную зарплату.

— Вы, наверное, платите ему недостаточно...

— Ну да! Этот мерзавец купил себе недавно новую жену двенадцати с половиной лет!.. Он выплатил за нее задаток — сто пятьдесят суданских фунтов и теперь ищет остальные, чтобы вступить, наконец, в свои права! Отец, его будущий тесть, манежит его и угрожает сбыть свое чадо другому любителю малолетних за семьсот пятьдесят фунтов. Для Гукуни это огромная сумма. Но ему тридцать лет, и он большой любитель свежей плоти. К тому же одна из его жен осталась в Нджамене. К счастью для него, это была самая старая!

Какая замечательная страна, где молодая женщина стоит всего семьсот пятьдесят фунтов!

Принцесса Рага была в бассейне, все под тем же зонтиком. Она выставила напоказ свое стройное бронзовое тело, едва прикрытое коричневым бикини. Увидев Малко, она направилась к нему с угрожающим видом.

— Мой дорогой друг, — начала она, — я знаю, что ты обманываешь меня. Ты помнишь, что я тебе обещала? Они там все довольны, у Котто, и готовятся получить много оружия.

— У тебя там есть шпионы?

Она презрительно усмехнулась.

— Мне не нужны шпионы. У меня есть марабу. Они говорят мне обо всем, что происходит на земле и на небе. Они сказали, что ты скоро умрешь, потому что предал меня...

Она удалилась с надменным видом. Малко последовал за нею и примостился рядом на керамическом бортике между двумя бассейнами, где она вытянулась во весь рост. Он дружески провел ей рукой по спине, как ласкают кошку. Еще больше изогнув талию, она посмотрела на него своими прекрасными миндалевидными глазами, слегка смягчившись. Перемены ее настроения всегда были резкими и непредсказуемыми.

— Ты хочешь разбить мне корму? — спросила она иронически. — Я этого не люблю.

В голове у Малко бродили подобные мысли, но в более романтической форме.

— Ты не хочешь поужинать со мной сегодня вечером? — спросил он.

Рага полуобернулась с насмешливой гримасой и смерила Малко взглядом.

— Ты мало занимался любовью с твоей белокурой шлюхой? Кажется, вы целовались всю ночь...

Вот так рождаются легенды...

Принцесса тубу, надувшись, снова повернулась на живот. Расслабившись, Малко погрузился в полудрему. Почему принцесса, занятая политической борьбой, проводила все свое время в «Хилтоне»? Кого она представляла? На кого работала? Жара иссушала его мысли и подогревала нервное напряжение. Еще один день пропал. Осмотреть достопримечательности? С этой стороны Хартум представлял собою такой же интерес, как поверхность Луны. Покупать здесь было нечего, и ничего не оставалось, кроме послеобеденной сиесты. Он пожалел, что не позвал к себе принцессу. Та повернулась.

— Если хочешь, можешь заехать за мной в «Грин Виллидж».

В послеобеденное время все магазины на улице Эль-Гамхурия были закрыты, что придавало этой мрачной улице еще более удручающий вид. Двое полицейских, несших охрану у американского посольства, храпели в своем автомобиле, открыв рот. Малко позвонил снизу, чтобы предупредить охрану из морских пехотинцев. Затем, шагая через ступеньку, взобрался на пятый этаж.

Четверть часа назад звонок из посольства оторвал его от послеобеденного сна: Эллиот Винг срочно хотел его видеть.

Один из охранников в легкой одежде делал гимнастику в холле. Другой, в форме, сидел за бронированным окошечком. Он открыл Малко дверь, ведущую на верхние этажи. Малко удивился, что Эллиот Винг не спустился встретить его. Запыхавшись, он поднялся на восьмой этаж. Эллиот Винг обессиленно сидел в своем кресле, положив ноги на стол и устремив взгляд на потолок с отсутствующим видом...

— Что слу... — начал Малко.

Ничего не говоря, американец протянул ему телекс. Он поступил из Каира. От начальника отделения начальнику отделения. Текст был коротким: «Операция „Феникс“ отменяется по высшему приказу. Лэнгли».

Малко почувствовал, как все сжалось у него внутри. Это был смертельный приговор Элен Винг.

Глава 13

Охваченный чувством бессилия, Малко не мог отвести глаз от этого сообщения. Опять государственные интересы!

— Почему? — спросил он. — Они ведь были согласны.

— Согласны заплатить, оставшись в тени, — поправил американец. — Но если будет поставлено оружие, изготовленное в Египте и проданное египтянам русскими, это оставит следы. Я только что разговаривал с Лэнгли целый час! Совет национальной безопасности категорически выступает против того, чтобы самолет египетских военно-воздушных сил рисковал быть перехваченным или сфотографированным во время передачи оружия Хабибу Котто. И теперь Элен может погибнуть...

— Но они предлагают какое-нибудь решение?

— Разумеется. Достать самим оружие и поставить его.

Используя те деньги, которые у нас есть. Естественно, не ставя суданцев в известность. Полулегальная операция. Кажется, вас прислали для этого. Мы снова вернулись к исходной точке.

— За пять дней!

Малко сел, пораженный. Это было катастрофой. Как он достанет оружие в Хартуме, когда его не хватало здесь даже самим суданцам?

Эллиот Винг, видимо, пришел к такому же выводу.

— Мне остается только взять винтовку и отправиться рассчитаться с Хабибом Котто у него на вилле, которую вы обнаружили, — сказал он. — Если Элен там, мы спасем ее. Если ее там нет, то она умрет не одна...

— Это крайнее решение, — заметил Малко. — Если подобная операция провалится, вы обречете вашу жену на смерть.

Эллиот Винг, поднявшись, пнул ногой в остановившийся кондиционер и снова рухнул в кресло.

— Вы знаете другое решение? — с горечью спросил американец. — Эти негодяи из Вашингтона обрекают се на смерть.

Было видно, что он больше не выдерживает. Когда он зажигал сигарету, руки его дрожали... Малко попытался подвести итог. Оставался один человек, который мог бы помочь: принцесса Рага. Но это походило бы на жонглирование гранатой с выдернутой чекой.

— Кто в курсе решения Вашингтона? — спросил он.

— Пока никто.

— Кто-нибудь мог перехватить это сообщение?

Эллиот отрицательно покачал головой.

— Невозможно. Использовалась система блуждающего диапазона.[17]

— Очень хорошо, — сказал Малко. — Попробуйте послать открытым текстом несколько сообщений, дающих понять, что операция «Феникс» продолжается. Прикройтесь зашифрованным сообщением, где объясните, что речь идет о дезинформации. Если нас подслушивают, то это не попадет в ухо глухого...

— Кстати, — сказал американец, — я нашел то, что вы искали. Месяц назад наши друзья суданцы вызвали английского специалиста по подслушиванию. Они попросили его обновить их старую систему и установить два или три «жучка», — правда, я не знаю где.

Малко покачал головой.

— Есть, по крайней мере, одно место. На вилле, которую занимает Хабиб Котто. Вот почему они смогли устроить засаду в Ушаше. Суданцы подслушивали. Ливийцы здесь ни при чем...

Эллиот Винг положил в пепельницу сигарету.

— Вы действительно думаете, что это полковник Торит подстроил нападение?

— Это не кто иной, как он. Ливийцы не могли знать. Или он работает на них, или суданское правительство кормит нас баснями. Вы мне говорили, что Тед Брэди подробно беседовал с маршалом Нимейри и что тот клялся сделать все для поддержки антиливийских сил. И что же случилось?.. Попробуйте поискать информацию о полковнике Торите, — сказал Малко. — Не учился ли он в Европе?

— Да, в Англии.

— Запросите лондонское отделение. Все, что можно о нем узнать. Контакты, которые он там имел, счета в банках, кого посещал. Жизнь, которую он вел в Лондоне. Это может нам пригодиться. Если он работает для себя, возможно, мы сумеем его перевербовать.

— Но оружие? Где мы достанем эти проклятые автоматы Калашникова?

— Я пока еще не знаю, — признал Малко. — Попробую сегодня вечером предпринять последнюю попытку. Принцесса Рага. Если не удастся, придется принять ваше предложение: напасть на штаб... Но это не лучшее решение...

— О-ла-ла, — произнес американец. — Она пугает меня. Это опасная фанатичка, готовая на все. Будьте осторожны... Нам не хватало еще, чтобы вы...

— В нынешнем положении ничего больше не остается, — заметил Малко. — Не беспокойтесь, я буду брать ее пинцетом.

Громкоговоритель, установленный у бассейна в «Грин Виллидж», исключал всякую возможность подслушивания... Нужно было кричать, чтобы услышать друг друга.

Все столики были заняты в основном суданцами. Немного подальше, на лужайке, резвились козлик с кроликом. Принцесса Рага с длинными, заплетенными в косы волосами и лицом черной мадонны, бросавшим вызов се цветущей фигуре, облаченная в сиреневую тобу, выделялась среди остальных женщин. В начале ужина Малко старательно избегал жгучих тем. Наполовину из тактических соображений, наполовину от усталости. Его мозг стал буксовать, перебирая одну и ту же проблему, не имеющую решения: как найти тысячу двести автоматов Калашникова в городе, где с трудом можно было бы раздобыть даже простую рогатку? Он сделал усилие, чтобы отключиться. Рядом сиреневая ткань вырисовывала грудь, способную кого угодно отвлечь от любых забот.

— Если у тебя есть деньги, то почему ты не можешь достать оружие? — спросил он.

Миндалевидные глаза сверкнули.

— Это суданские фунты, которые ничего не стоят за пределами страны. Где нам взять доллары? Это налогоплательщики в Чаде позволяют нам жить...

— Но разве их нельзя обменять на доллары?

— Можно. Но по очень низкому курсу. А потом я ничего не достану. В Хартуме быстро все становится известно. Суданское правительство делает ставку на Хабиба Котто, а не на нас. Однажды мне удалось найти немного оружия, чтобы вооружить небольшую группу коммандос. В последний момент продавец вернул мне деньги. А кроме того, этот боров хотел переспать со мной.

— Значит, в Хартуме есть торговцы оружием?

— Не очень-то стоящие. Но в Африке можно достать все, если есть друзья и деньги. В Хартуме есть оружие. Часть поступает через Ньялу по проселочным дорогам из Камеруна. Кроме того, после гражданской войны в Уганде многие бежавшие угандийские солдаты перешли границу Судана. Некоторые продали свое оружие, другие были разоружены суданскими военными. Поскольку солдатам не платят жалования, они перепродали оружие торговцам. Но чтобы добраться от Хартума до Джубы на юге, требуется неделя пути. Там трудно раздобыть бензин. Самолеты Суданской авиакомпании туда не летают... В Хартуме есть один оптовый торговец оружием, армянин Аравеньян. У него много горючего, и он посылает на юг грузовые машины, чтобы продавать там кондиционеры. Возвращаясь, они везут золото, а иногда и оружие. Но он не продает его первому встречному. У него слишком хорошие отношения с суданцами.

Она замолчала и залпом допила свой каркадеш, в который официант добавил изрядную дозу водки. Ее лицо снова расцвело плотоядной улыбкой, когда она повернулась к Малко.

— Ты не знаком с такими проблемами, потому что работаешь для богатой страны, которая владеет любым оружием, какое только есть в мире. Вот почему мне нужно оружие, которое ты предназначил Хабибу Котто.

Ее тон смягчился, и ее рука слегка коснулась руки Малко. Словно лапа пантеры в бархатной перчатке. Он тотчас же отозвался:

— Обещаю тебе, что если ты доставишь мне Элен Винг, я отдам тебе оружие, предназначенное Хабибу Котто.

Принцесса Рага печально покачала головой.

— Я не знаю, где она находится... У Хабиба Котто уже есть оружие. Даже если бы я знала, где они прячут ее, я не могла бы послать моих людей на бойню.

Малко трудно было что-либо возразить. Внезапно ему стало трудно сконцентрироваться на проблеме заложника. Мешала эта музыка, звучащая из динамика, чувственная манера принцессы тубу, эта атмосфера тропиков, когда кажется, что время остановилось, — все остальное представлялось абстракцией. Рага наблюдала за ним, полуприкрыв глаза.

— Ты должен бы хранить мой гри-гри, — сказала она, — он обладает очень большой силой. Я снова надену его тебе. Посмотри-ка, вон тот тип внизу неотрывно смотрит на меня...

— Ты не хочешь меня околдовать сегодня? Или убить? — спросил Малко с улыбкой.

— Нет еще, — сказала Рага. — Я знаю, что у тебя нет оружия. И значит, пока мы друзья.

— Ты знаешь, кто совершил это нападение в Ушаше?

Она откинулась назад так резко, что тоба на ее груди едва не лопнула. Принцесса тубу громко рассмеялась.

— Конечно!

— Кто?

— Что ты мне дашь, если я скажу?

— Самое лучшее, что я смогу найти в Хартуме.

Она со смехом покачала головой.

— В Хартуме нет ничего хорошего, но я все-таки скажу. Это были убийцы, нанятые полковником Торитом. Этих типов он берет в тюрьмах и обещает освободить после выполнения «услуги». А потом их приглашают сделать круг на самолете над пустыней и сбрасывают без парашюта. Есть военный самолет ДС-3, который служит только для этой цели.

— Зачем ему надо было это делать?

Рага иронически улыбнулась.

— Спроси у него. И подумай сам хорошенько. Кто заинтересован в том, чтобы Хабиб Котто не получил оружия?

— Ливийцы?

— Ты очень догадлив, мой дорогой друг, — сказала Рага с подчеркнутой иронией...

Она откровенно насмехалась над ним. И влияла на него. Словно почувствовав, что сказала слишком много, она поднялась и направилась в сторону домиков, рассеянных в зелени. Она обернулась, слегка покачивая тазом. Овал се длинного бедра четко обозначился под легкой тканью тобы.

— Ты идешь?

Усы полковника Торита мгновенно испарились в мозгу Малко. В конце концов, жизнь дается только раз. Инстинкт подсказывал ему, что сегодня вечером «Плюющая змея» не собиралась воспользоваться своим ядом.

Солнце еще едва поднялось над горизонтом, а Эллиот Винг, словно зверь в клетке, уже ходил по своей комнате. Ночью он не сомкнул глаз и теперь валился от усталости, несмотря на полдюжины выпитых чашек кофе.

Оставалось четыре дня, чтобы спасти Элен. Эта мысль преследовала его, не давала спать, есть, думать. Он не знал, как добиться от Хабиба Котто продления срока. Кроме Малко, он не мог довериться никому. Его руководители находились в другом мире, где работали с девяти часов утра до пяти, где напрямую не играли человеческой жизнью... И особенно жизнью своих близких... Шум мотора заставил его вздрогнуть. Теперь малейшая деталь имела особое значение...

Это был Малко, небритый, с осунувшимся лицом, растрепанными волосами...

— Боже мой, — воскликнул американец, — что отучилось?

— Ничего, — ответил Малко. — Я только что провел бурную ночь. Принцесса Рага — не кобра, а коварная женщина. Однако я узнал кое-что ценное. Вам знаком некий Аравеньян?

— Разумеется. Это армянин, коммерсант. Довольно гнусный персонаж. В прошлом году его чуть не линчевали сектанты «братья мусульмане». Он держал на складе сорго, чтобы поднять цену, и почти довел Хартум до голода. У него есть лицензия на поставку кондиционеров и, как нарочно, каждый год к маю они кончаются... Он плохо кончит. Последний раз его хотели облить бензином...

— Он никогда не торговал оружием?

Винг покачал головой.

— Нет, насколько я знаю. Однако и это не исключено. А почему вы спросили?

Малко сообщил ему, что рассказала принцесса Рага. Эллиот Винг подтвердил:

— Действительно, он часто посылает грузовики на юг, которые отвозят охотников и морозильное оборудование. Но это ненадежный тип... Он с гнильцой. Никогда наше управление не разрешит мне иметь с ним дело. Он, возможно, кормится из нескольких корыт...

— У нас нет выбора, — сказал Малко. — С ним буду разговаривать я. И припугну его, чтобы он не вилял. Вы знаете, где его найти?

— Конечно. На улице Эль-Гамхурия. У него есть лавка, которая называется «Самарканд». Здесь можно купить почти все. Но...

— Я отправлюсь туда, — сказал Малко.

Со смешанным чувством опасения и надежды Эллиот Винг смотрел, как тот садился в свой автомобиль. Армянин был подонком, обладавшим осторожностью змеи. Он и пальцем не пошевелит, если будет знать, что суданцы против...

Малко отправлялся на дуэль. В глубине души он понимал, что выбор ограничен. После этого воскресенья, которое только что начиналось, как обычный день в Хартуме, оставалось лишь три дня до удара топора.

Глава 14

Сами Аравеньян с видом гурмана созерцал огромную негритянку, округлые формы которой, казалось, распирали многоцветную тобу, одетую на ней. На ее крутых бедрах можно было ставить поднос, а громадная грудь превосходила своими размерами все, что он когда-либо видел... Это было редкостью. Обычно дочери юга, принадлежавшие к народности данка, отличались стройностью. Но за Аравеньяном числился такой грех: он любил толстых. Негритянка, робко опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу, дожидалась решения хозяина. Аит Ахмед, его старый наперсник-искуситель, наклонившись к нему в своей феске, надетой набок, шептал на ухо:

— Я нашел ее только что на улице. Она голосовала на дороге, чтобы добраться до автовокзала и уехать в Джубу. Ее отпустил какой-то немец. Она хорошо пахнет, и у нес приятный вид!..

Армянин пристально смотрел на девицу своими большими лягушачьими глазами.

— Можно найти для нес небольшую работу по дому, — сказал он. — Ты будешь получать тридцать фунтов в месяц. Согласна?

— Да, — сказала девица.

Как все африканки с юга, она говорила не по-арабски, а по-английски. Дополнительный плюс: она не была зашита и, наверное, отличалась свободным нравом. Успокоившись относительно своей ближайшей судьбы, она улыбнулась новому хозяину. Без всякой неприязни. Для любой белой женщины Сами Аравеньян показался бы воплощением безобразия. Он был похож на карикатуру со своими выпученными глазами под складчатыми веками, черными усами, свисающими по обе стороны слюнявого и мягкого рта. Огромное тело напоминало большого краба. Но толстая негритянка видела лишь одну вещь: массивную золотую цепочку, надетую на волосатом запястье...

Во всяком случае, для нее любой белый оставался белым. Все было лучше, чем помирать с голоду в Джубе или стать добычей солдат на севере, которые были бы рады изнасиловать незашитую женщину.

Сами Аравеньян проводил ее глазами, когда она покидала его кабинет, неся перед собой пару грудей, острых, как два снаряда. Ей требовался лифчик из закаленной стали. Как только она перешагнула порог, Аит Ахмед воспользовался этим, чтобы без церемонии положить свою руку ей на ягодицы. Восхищенная этим знаком внимания, девица обернулась с коровьей улыбкой.

Оставшись один, армянин зажег сигару. Он был доволен. Впереди его ждало несколько приятных вечеров. Вопреки тому, что говорили злые языки, он думал не только о деньгах. Его враги утверждали, что иные армяне готовы продать свою мать, чтобы завести дело... Но он, Аравеньян, был другим... Он любил время от времени заняться сексом, хотя и выбрасывал спустя неделю своих девиц на улицу... Он не любил ни к кому привязываться. Но нетленные ценности привлекали его... Такие, например, как слитки золота... Он построил себе на Девятой улице квартала Нью Экстеншен великолепную виллу, с бассейном, защищенную колючей проволокой и стеной из которой торчали осколки бутылок.

Он спокойно, с чувством исполненного долга готовился встретить волну невыносимой летней жары. У него был новенький мощный движок с генератором и полная цистерна мазута. Его соседи станут изнывать от тяжелого смолянистого зноя, а он будет вкушать свой рахат-лукум в приятной прохладе вместе с послушной рабой... В сущности, Хартум был не таким уж плохим местом. Он сколотил здесь огромное состояние и продолжал процветать, раздавая бакшиш кому следует. Он повернулся в своем кресле, чтобы бросить довольный взгляд на огромный сейф в стене позади него. Это был символ его успеха — успеха маленького голодного эмигранта, много лет назад приехавшего в Судан. Он никогда не отказывал в помощи своим соотечественникам, что не мешало ему ежегодно морить голодом часть своей клиентуры, дабы заполучить еще несколько золотых слитков. В прошлом году дело дошло до того, что разбушевавшаяся толпа собралась вокруг его контор, угрожая разнести их в щепки, а его самого линчевать. Это был неприятный инцидент. Он прятался на своей вилле несколько месяцев, подкупил несколько религиозных и политических деятелей, и порядок был восстановлен.

Аит Ахмед, сутулый и худой, как скелет, снова прошмыгнул в его кабинет.

— Там кто-то хочет вас видеть. Ему не была назначена встреча.

Ахмед, всегда ходивший в своей красной феске, сдвинутой набок, и потертой одежде, был его любимым слугой, которому обычно поручались самые темные дела. Он сильно прихрамывал — след от сделки с трудными клиентами, избившими его за продажу им пораженного долгоносиком зерна. Хозяин, по своей доброте, не прогнал его за этот промах, а довольствовался тем, что уменьшил Ахмеду и без того скудное жалованье. Зато патрон, почитаемый «Ара», ценил его и поверял ему некоторые свои грехи и секреты.

— Кто это? — спросил Аравеньян.

— Иностранец. Он говорит, что пришел от Теда Брэди.

Тяжелые веки приподнялись. Тед Брэди был мертв, но «Ара» понял, с кем имеет дело. Это не был простой докучливый посетитель.

— Впусти его, — сказал он, надевая ботинки, — и приготовь нам чай. Подожди-ка, он тебе дал визитную карточку?

Ант Ахмед положил ее на письменный стол.

— Скажи ему, что я буду через пять минут.

«Ара» снял трубку одного из трех своих телефонов и набрал номер, линия связи с которым действовала всегда. Он представился по-арабски, и состоялся короткий разговор. Благодаря именно таким небольшим предосторожностям ему удалось выжить... Он пригладил черную прядь своих жирных волос, сдвинул золотую цепочку на запястье и принял скучающий, полусонный вид.

Он был готов.

Первое служебное помещение в магазине напоминало базарную лавку стоявшими на земле мешками манной крупы, риса, сорго, маленьким хромоногим столиком и жалкими, что-то униженно просящими посетителями... Впрочем, вход в «Самарканд» под облезлыми аркадами Эль-Гамхурия был такой же, как у соседних магазинов. Но во втором помещении стены были обшиты деревом, работал кондиционер и гостей встречал почти чистый «приказчик». Третье помещение было просторно и пусто, напоминая собой шлюз, который изолировал хозяина от его рабов.

Малко пересек его, следуя за хромым сутулым субъектом, и оказался в святая святых. Это была длинная комната, отделанная панелями светлого дерева, с большим, покрытым пылью столом для совещаний и двенадцатью стульями. Все это было совершенно не нужно, ибо Сами Аравеньян совещался только сам с собой: его брата уже давно распотрошили нигерийцы, которым он дорого продал партию пустых ящиков. Мир его скорбной душе! Африка была полна этих хищных авантюристов, которые либо сколачивали состояния, либо кончали жизнь под ударами африканского тесака...

Стены в деревянных панелях — большая редкость в Африке — дышали респектабельностью, но Малко трудно было скрыть свое отвращение, когда он увидел Аравеньяна, сидевшего за большим письменным столом. Втянув голову в плечи, полуоткрыв веки, тот протянул ладонь, всю в кольцах, похожую на медузу, ощупывая быстрым взглядом стройную фигуру, белокурые волосы и золотистые глаза Малко.

Гость сел, и хромоногий слуга удалился. Аравеньян пыхнул своей сигарой и сказал:

— Вы пришли от имени моего друга Теда Брэди. Кажется, он заблудился в пустыне. Глупая авария.

Золотистые глаза Малко смотрели не мигая. Ровным голосом он сказал:

— Тед Брэди не был вашим другом. Он не заблудился в пустыне, а был самым гнусным образом убит кланом Хабиба Котто. Я временно заменяю его в Хартуме...

Армянин покачал головой. Хорошо, это был именно тот, о ком ему говорили. Небольшая проверка никогда не помешает...

— Может быть, «друг» — это слишком сильно, — согласился он. — Скажем так, мы встречались несколько раз. Остальное я не знал... Чем могу быть вам полезен?

— Я пришел предложить вам одно дело, — заявил Малко.

— Да? Какое же?

Аравеньян, казалось, был слегка озадачен этим прямым предложением. У него не оставалось времени подумать. Человек, сидевший напротив него — он чувствовал, — был опасен. И связан к тому же с могущественной организацией. Аравеньян до сих пор всегда выигрывал, сотрудничая с сильными мира сего...

— Мне нужны тысяча двести автоматов Калашникова, — сказал Малко. — С тысячью патронов на каждый и десятью магазинами. Оружие будет оплачено долларами на обычных условиях. Поставка в Хартуме или его окрестностях.

Хотя Сами Аравеньян приготовился ко всему, он был застигнут врасплох. Конечно, он слышал о трениях ЦРУ с Хабибом Котто и шантаже со стороны последнего. Однако, поскольку это не затрагивало его лично, то он этим особенно не интересовался.

Насторожившись, он стал перебирать в уме возможные комбинации. Наконец спросил тихим голосом:

— Я предполагаю, что это заказ правительства, для которого вы работаете. Для какой страны это предназначается в конечном счете?

Он уже немного имел дело с оружием и знал кое-какие секреты. Золотистые глаза Малко потемнели.

— Для одной большой фирмы, которая занимается охотой, господин Аравеньян. Оружие не уйдет за пределы этой страны.

Аравеньян вдруг захотел выпить чашку чая. Дело было нешуточное. Он видел, что собеседник говорит совершенно серьезно. А тот продолжал:

— Чтобы сберечь ваше драгоценное время, я хочу уточнить, что эта сделка должна остаться абсолютно секретной — даже для суданских властей. Чтобы не поставить их в затруднительное положение. Вы будете иметь дело только со мной. Я даю вам время изучить мое предложение и вернусь сюда в пять часов, чтобы узнать, заинтересовало ли оно вас.

Он встал. Сами Аравеньян, ошеломленный, последовал его примеру. Он устремился за Малко, повторяя плачущим голосом:

— Но где вы хотите, чтобы я это достал? Это не мое ремесло.

Малко обернулся перед самой дверью.

— На юге, господин Аравеньян, там, где автоматы Калашникова растут на деревьях. Достаточно только их сорвать.

Сами Аравеньян вернулся к своему креслу и опустился в него, как лопнувший мяч. Невероятно! Он даже забыл о своей толстой негритянке. Он вытер лоб и нажал кнопку внутреннего телефона.

— Ахмед, приготовь мне машину.

Есть вещи, о которых не говорят по телефону.

Эллиот Винг поднял голову и встретил Малко безучастным взглядом. Он ел бутерброд, сидя за столом в своем кабинете.

— Вы видели Аравеньяна?

— Да. Я забросил удочку, — сказал Малко, опускаясь в кресло, стоявшее напротив. — У него не было еще времени подумать... Я увижу его снова в пять... К тому часу он изучит проблему.

Американец отложил в сторону свой бутерброд с усталым видом.

— Вы напрасно надеетесь. Аравеньян замешан в куче темных махинации, которые он проворачивал вместе с суданскими властями. Не может быть и речи о том, чтобы он решился на подобное дело, ничего не сообщив им. После всего, что произошло, он испугается и не станет ввязываться.

— Возможно, — согласился Малко. — В таком случае нам нужно будет искать в другом месте, и я не знаю где. Нам остается четыре дня. Я думаю, он сделает вид, что согласен. Во-первых, потому что велик соблазн вытянуть из нас несколько сотен тысяч долларов и, во-вторых, потому, что ему «посоветуют» так поступить. Нужно, чтобы мы оказались сильнее. Это игра в покер... Главное — вытащить в последний момент козырь из своего рукава...

— Аравеньян — твердый орешек, — заметил Эллиот Винг. — Если он скажет «да», то ничем не рискует. Он постарается заполучить все необходимые гарантии...

— Посмотрим, — возразил Малко. — Сейчас он должен суетиться, как сумасшедший! Вопрос состоит в том, может ли он действительно достать оружие?

— Думаю, что да, — сказал американец. — Я нашел копию одного старого документа, который посылали в прошлом году по этому поводу. По всей видимости, на юге удалось собрать около восьми тысяч единиц оружия. Это винтовки и автоматы Калашникова. Кроме того, речь идет о пушках на автомобильном ходу, минометах и даже тяжелом оружии. Имея деньги и знакомства, нетрудно наложить на все это лапу. Но у нас ничего не выгорит... Помимо своих отношений с суданцами, Аравеньян тесно связан с некоторыми проливийскими кругами. И он дорожит своей мохнатой задницей...

— У меня есть одна маленькая идея, каким образом заинтересовать его, — сказал Малко.

Хромоногий в красной феске быстро повел его, раздвигая толпу ожидающих. Был конец послеобеденного перерыва, и магазины на Эль-Гамхурия стали открываться один за другим.

Сами Аравеньян курил сигару, почти выпрямившись в своем кресле. Он улыбнулся Малко, кося глазами на его атташе-кейс.

— Вы точны! Садитесь.

— Спасибо. Вы приняли решение?

Толстые веки армянина опустились, и рот шевельнулся, напоминая улитку.

— Мой дорогой друг, — сказал он, — я обдумывал ваше предложение целый день. Это практически невозможно. В Хартуме нет оружия. Кроме того, я не знаю, смогу ли получить необходимое разрешение. Тем не менее я продолжаю...

Малко встал.

— Тем хуже.

Он был уже почти у двери, когда армянин догнал его.

— Но мы можем выпить вместе по чашке чая, — сказал он с упреком.

— У меня нет времени, — ответил Малко. — В другой раз.

Аравеньян не ожидал столь жесткой игры. Он вздохнул.

— Послушайте, я не хотел подавать вам ложной надежды, но, возможно, есть ничтожная вероятность. Это очень сложно и долго. Оружие имеется, но оно находится на юге. Дороги скверные. Нужно, чтобы суданцы дали мне «зеленый свет»... Кроме того, я в этих делах плохо разбираюсь... Даже в ценах. Мне придется довериться вам.

Он замолчал с выражением простодушной честности на лице.

Малко снова сел.

— Весь заказ я должен получить в Хартуме самое позднее через четыре дня, — объявил он.

На лице Сами Аравеньяна выразилось такое страдание, как у Христа, когда ему вбивали в руки гвозди. Он издал возглас, полный отчаяния:

— Невозможно! Вы требуете от меня невозможного! Даже если бы я захотел, нужно пять дней пути, чтобы добраться из Джубы...

— Есть самолеты.

— У меня нет горючего.

— Такой человек, как вы, может его найти...

— Но это невозможно.

— Тем хуже. Я был полон искренних намерений. Смотрите.

Он взял атташе-кейс, положил на стол и открыл, выставив напоказ пачки сотенных банкнот, перевязанных бумажными лентами. Армянин онемел на несколько секунд, словно его хватил удар. Он не смог удержаться и спросил дрогнувшим голосом:

— Сколько здесь?

— Пятьсот тысяч долларов, — ответил Малко.

В выпученных глазах Аравеньяна появилось что-то человеческое. Коротким жестом он снова пригласил Малко сесть и вытер пот со лба.

— Попробуем договориться, — сказал он. — Но я не знаю, как поступить. Я расскажу вам все, потому что доверяю вам. Я могу достать оружие, автоматы Калашникова, но я вынужден покупать их у офицеров суданской армии. А они продают его мне очень-очень дорого. По пятьсот долларов за штуку, плюс патроны и магазины...

Малко сохранял бесстрастность. Это составляло двойную цену по сравнению с нормальной за новое оружие. Армянин наблюдал за ним из-под своих толстых век.

— Это не является непреодолимым препятствием, — сказал Малко, — при условии, что все будет сделано за четыре дня.

Прикрыв поплотнее дверь, Сами Аравеньян снова сел и стал водить толстым пальцем по маленькой счетной машинке, складывая автоматы Калашникова, патроны, магазины, перебирая суданские фунты и американские доллары. И бросая время от времени влажный взгляд на чемоданчик с долларами. Наконец он поднял голову.

— Итого выходит приблизительно девятьсот тысяч долларов, не считая моих затрат. Мои комиссионные — пятнадцать процентов плюс транспортные расходы. Нужно предусмотреть еще двести тысяч долларов. Чтобы не было сюрпризов.

Его бескорыстие, казалось, не имело границ. Малко надоело слушать его подсчеты. Он подтолкнул атташе-кейс к Аравеньяну. Это был последний поворот ключа, чтобы запереть его в собственной лжи. Ключа из золота. До сих пор они обменивались только словами. Это не влекло за собой никаких последствий.

— Возьмите это сейчас. Окончательный расчет при поставке. Согласны?

Сами Аравеньян положил руки на чемоданчик. Но ценой невероятных усилий отдернул их снова.

— Если мне не удастся все сделать, я верну деньги минус мои расходы.

Малко холодно улыбнулся и раздвинул полы своей рубашки, приоткрыв рукоять ультраплоского пистолета.

— Если вы примете деньги, то тогда не будет статей, отменяющих договор, кроме вот этой, господин Аравеньян. Или соглашайтесь, или нет. У меня нет времени бегать сразу за двумя зайцами.

Какое-то время Аравеньян оставался неподвижен, словно окаменев. Затем, не говоря ни слова, он схватил чемоданчик, закрыл его и поставил под стол. Малко перехватил взгляд его больших выпученных глаз. Начиная с этой секунды, между ними завязалась борьба не на жизнь, а на смерть. Выиграет самый изворотливый. Малко почувствовал пустоту в сердце. Теперь все зависело от решения еще одного вопроса: кого Аравеньян будет бояться больше всего?

Он принял мягкую и влажную руку собеседника и пожал се.

— Завтра я назову вам точное место поставки. Я буду здесь в это же время.

Посланец Хабиба Котто капитан Содира казался беспокойным. Он как-то странно взглянул на Малко, когда тот объявил:

— Оружие будет поставлено через четыре дня. Приготовьтесь к его получению.

Они снова сидели под полотняной крышей кафе у отеля «Канари». Встреча была назначена обычным путем.

— Теперь вы уверены в этом, мои дорогой друг?

— Я не шучу, — сказало Малко. — Мы хотим вернуть Элен Винг как можно скорее. Позаботьтесь о том, чтобы на этот раз не было предательства. Завтра, в это же время, я сообщу вам последние уточнения.

Чадец что-то неясно пробормотал, поднялся и растворился в сумерках Миддл-авеню. Малко вернулся к своей машине. Он устал, но был доволен. Много людей будет спать теперь беспокойным сном. Он затеял большую и смертельную игру в покер.

Ставкой было несколько жизней.

Сами Аравеньян уже подсчитал свои прибыли. Если бы Малко исчез, то ему достались бы пятьсот тысяч долларов. В такого рода делах не бывает наследников. Это, разумеется, было бы для него самым соблазнительным выходом. Если он поставит оружие, то кое-кто другой останется недовольным. Не окажутся ли его аппетиты настолько велики, чтобы побудить к попытке заполучить все деньги?

Хабиб Котто, который хорошо информирован, должен также задаваться вопросом относительно уверенности своего партнера. Каким образом Малко сможет доставить в Хартум самолет, полный оружия, минуя суданцев? Он знал, что Малко не блефует: на карту поставлена жизнь заложника. Значит, у Малко есть какой-то секрет.

Но более всего должен быть изумлен полковник Торит, который обладал максимумом информации. Или она покажется ему недостоверной. Во всяком случае, у него хватало козырных карт, чтобы рассчитывать на выигрыш в любой ситуации. Проезжая по Нью Экстеншен, Малко подумал, что если ему не удастся нейтрализовать полковника Торита, то у него не останется никаких шансов выпутаться из этого клубка.

Глава 15

— Значит, он принял деньги, — сказал Эллиот Винг задумчиво. — Но я ему не верю.

Молодой американец принял душ и, обернувшись полотенцем, пил каркадеш, сидя у бортика своего пустого бассейна в ожидании Малко. Тот понимал его скептицизм, но в то же время видел, что Эллиот Винг готов ухватиться за любую соломинку. Армянин предоставлял пока единственную возможность спасти жену.

— Во всяком случае, — сказал Малко, — он клюнул. Теперь ему придется или поставить оружие, или убить меня. Я нагнал на него страху. У нас нет выбора, учитывая позицию Вашингтона. Будем действовать так, словно мы уверены в получении автоматов. Скоро я должен встретиться с людьми Котто. Нужно сказать им что-то конкретное. Завтра я увижусь с Аравеньяном, чтобы определить место передачи оружия. Вот что я предлагаю. Сначала мы назначим встречу Аравеньяну. За пределами Хартума. Там проверим оружие и затем разыщем Хабиба Котто, который будет ждать нас где-нибудь не очень далеко. Что вы думаете по этому поводу?

— Я согласен.

— Другой вопрос. Мне потребуется еще по крайней мере пятьсот тысяч долларов...

Американец успокоил его.

— Они согласны платить. Деньги могут быть получены здесь, через Суданский банк. Они сделают перевод. Я думаю также, что если бы у нас в запасе был месяц, то в конечном итоге мы добились бы получения египетского оружия.

— У нас всего четыре дня, — заметил Малко. — Не будем мечтать. На кого мы можем рассчитывать?

— Это легко сосчитать, — вздохнул Эллиот Винг. — Вы, я и, в случае необходимости, мой шофер Гукуни. Категорически запрещено привлекать к этому делу персонал посольства. Хотя есть много желающих. Нам дадут индивидуальное оружие, чтобы не действовать голыми руками... Я займусь деньгами завтра утром.

— Хорошо.

Малко на секунду расслабился, пробуя свой каркадеш. Как всегда по вечерам, подул слабый ветерок и стало легче дышать. Он подумал об угрозе номер один.

— Вы ничего не узнали о полковнике Торите?

— Нет еще.

— Плохо. Где мы назначим выгрузку оружия?

— Нужно спокойное место. Я думаю о дороге между Хартумом и Умм-Индераба. Мне нужно поговорить с Гукуни.

Он поднялся, вошел в дом и вышел оттуда в сопровождении шофера. Малко молча слушал, как он объяснял проблему Гукуни, потребовав от него клятвы хранить тайну.

— Есть очень хорошее место, патрон, — сказал Гукуни. — Как раз посредине между Хартумом и Умм-Индераба. Заброшенная мечеть в километре севернее от дороги. Там можно много спрятать. Там никого не бывает. Это приблизительно час езды отсюда.

— Кажется, это подходит, — сказал Малко. — В таком случае мы оставим оружие там, а потом отправимся за Хабибом Котто.

— Назначим ему встречу у въезда в Умм-Индераба, — предложил Эллиот Винг. — Там его никто не обнаружит. Если Элен в Хартуме, потребуется не больше двух часов, чтобы доставить ее туда...

— Прекрасно, — сказал Малко, — мы возьмем две машины.

Гукуни ушел на кухню доедать свое сорго. Как только они остались одни, Эллиот Винг покачал головой.

— Нет, это невозможно. Мы грезим. Невозможно доставить оружие машиной из Джубы по пустыне. У Аравеньяна нет на это времени. Он должен будет организовать доставку самолетом. У него есть один ДС-3, но потребуется разрешение. А суданцы никогда его не дадут... Торит не хочет, чтобы Котто получил это оружие....

— С миллионом долларов можно преодолеть любые препятствия, — возразил Малко. — Особенно в такой стране, как Судан. Аравеньян заинтересован. Во всяком случае, сейчас не время предаваться отчаянию. Скоро все прояснится. А пока будем осторожны.

«Мерседес» Сами Аравеньяна стало бросать из стороны в сторону, как только он покинул шоссе Бари Роуд. Его склад находился между улицей и железной дорогой, к северу от аэропорта. Большой, крытый брезентом грузовик ждал перед воротами, ключ от которых был только у Аравеньяна. Он остановился рядом и пошел отпирать ворота, на которых висел огромный висячий замок. Рабочие тотчас же раздвинули скользящие железные створки. Температура внутри составляла, наверное, градусов шестьдесят.

— Выгружайте, — приказал он.

Аравеньян вытер пот со лба клетчатым платком. Не так-то просто зарабатывать на жизнь. Увы, были вещи, которые он вынужден был делать только сам.

На земле были расстелены большие полотнища. Несколько человек опустили борт грузовика, и внутри показался груз. Сотни автоматов Калашникова в более или менее удовлетворительном состоянии были связаны пучками, как цветы. Первую связку положили на разостланную ткань, развязали, и люди армянина стали раскладывать оружие. Аит Ахмед подошел прихрамывая.

— Что надо делать, патрон?

— Разберите их все. Сколько здесь?

— Они сказали, что четыреста. Остальное скоро прибудет.

— Хорошо. Сколько требуется времени, чтобы разобрать один?

— Минута-полторы...

— Не собирайте их сразу. Нужно будет проверить ударники. Ты собери их все. А потом отвезешь ко мне. Я хочу, чтобы ты и несколько человек с тобой ночевали здесь. Завтра я снова приеду. А как дела с патронами?

— Получим завтра утром.

— Хорошо.

Аравеньян остановился возле разложенных автоматов, поднял один и быстро осмотрел его. Не новый, но вычищенный и может еще послужить. Это был хороший товар... Он положил автомат на место. Он не любил огнестрельного оружия, отдавая предпочтение более хитроумным методам.

У въезда на склад прогудел второй грузовик. Право, он работал с серьезными людьми. Это было приятно. Ему не нравилось это дело. Но не следует отказываться от того, что посылает нам сам бог... В этой проклятой стране несколько сотен тысяч долларов позволят ему закупить сорго и трижды обернуться, не говоря уже о других выгодах... Операция была связана лишь с минимальным риском. И многими выигрышами. Был лишь один деликатный момент. То, что он называл передачей полномочий. Тут требовались крепкие нервы. Впрочем, чтобы уменьшить риск, он не будет действовать сам. Аит Ахмед отлично все устроит. А если кого-то придется резать на куски, то он прекрасно справится и с этим.

Начали разгружать второй грузовик. Аравеньян взглянул на часы. Пора возвращаться домой.

Он завел мотор своего «мерседеса» с кондиционером, одного из немногих в Хартуме, и направился в сторону Бари Роуд, то и дело сигналя, чтобы разогнать прохожих. Через пять минут он был на месте. Посетитель с золотистыми глазами уже дожидался его, сидя за чашкой чая у него в кабинете. Аравеньян горячо пожал ему руку и рухнул в старое кресло, смахнув перед тем со лба несколько прядей жирных волос.

— Сколько возникает проблем! — вздохнул он. — Я вынужден был купить на черном рынке горючее для моего ДС-3. В Джубе его нет ни капли. Нужно взять для полета туда и обратно. Кроме того, оформить документы, бакшиш военным и полицейским. Это такое дело, на котором я ничего не заработаю.

— Кроме моей благодарности, — сказал Малко, не улыбаясь.

Лягушачьи глаза взглянули на него пристально и серьезно.

— Действительно. Я ее заслужу. То, что я делаю для вас, никто другой в Хартуме не стал бы делать... Нужно знать здешний народ.

Продолжая говорить, он налил себе виски и зажег сигару.

Малко наблюдал за ним. Тонкая пленка пота покрывала лоб армянина, несмотря на кондиционер. Он, кажется, чувствовал себя не в своей тарелке...

— Все будет сделано вовремя?

Аравеньян воздел руки к небу.

— Если Аллаху будет угодно! Если самолет не рухнет в пути, то все будет доставлено сюда завтра вечером. Кстати, поскольку это не новое оружие, не могу вам обещать, что оно будет упаковано в заводские ящики.

— Это неважно. Я назначаю вам встречу на дороге между Хартумом и Умм-Индераба. Приблизительно в двадцати милях от Хартума. Там есть старая полуразрушенная мечеть. Послезавтра мы встретимся там на восходе солнца. В час утренней молитвы.

— Вы привезете деньги?

— Разумеется. Но сначала мы проверим оружие.

— Отлично, — сказал Аравеньян, несколько шокированный.

Он кивнул Малко с простодушной улыбкой. Две пуговицы у него на рубашке расстегнулись под давлением живота, открывая пучки черных волос. Казалось, что ему становится все жарче. Малко встал.

— Я прощаюсь с вами до послезавтра. И надеюсь, что не будет никаких проблем...

Армянин вскочил со своего кресла, демонстрируя добрую волю, и спросил:

— А что вы будете делать потом? Это обременительный груз. Я заберу свои грузовики...

— Не беспокойтесь, — сказал Малко. — Я все, что надо, предусмотрел....

Он вышел на улицу, встреченный ночной духотой. Все шло слишком хорошо!

Или Сами Аравеньян решил раз в жизни сыграть честную игру и, пренебрегая гневом полковника Торита, доставить оружие, добытое на юге, или затеял какую-то беспроигрышную махинацию, зная, что отказ от договоренности может стоить ему жизни. Малко был полон решимости пустить ему пулю в лоб, если обнаружит какой-нибудь подвох... Это был единственно возможный способ разговора с такими типами, как Аравеньян... И тот наверняка это почувствовал. Но даже если с ним все обойдется, то есть еще другие. Что знает полковник Торит? И принцесса Рага по-прежнему кружила вокруг со своими гри-гри. Малко вновь припомнил ту безумную ночь. Ему казалось, что она была не совсем его врагом. У них возникли прекрасные чувственные отношения. А в Африке все, что имеет плотский характер, приобретает важное значение. Большие и сильные мужчины здесь всегда пользовались уважением... Со стороны принцессы тубу это говорило о желании заполучить скорее союзника, нежели противника.

Оставался Хабиб Котто. Он мог соблазниться возможностью получить оружие и оставить у себя заложника, ссылаясь на то, что не все, мол, его требования выполнены. И возобновить свой шантаж... Короче, была вероятность скорее натолкнуться на какой-нибудь подводный камень, чем проплыть по спокойной воде.

Теперь, окончательно получив «зеленый свет» от Сами Аравеньяна, оставалось завершить операцию с эмиссарами Хабиба Котто.

Ветер обрушивал тучи пыли на полотняную крышу кафе отеля «Канари», обдавая Малко удушливым жаром. Как обычно, чадцы опаздывали... Он допивал уже вторую бутылку теплой пепси-колы. В Хартуме все пили без перерыва, борясь с иссушающим зноем.

Наконец появилась нескладная фигура капитана Содиры, сопровождаемого жирным метисом. Малко увидел в стороне серый «лендровер», где находилось несколько человек. Охрана. Чадцы поздоровались со своей обычной вкрадчивостью. Но Малко не оставил им времени для пустых разговоров.

— Оружие будет доставлено вам послезавтра, — заявил он. — Я найду вас через час после восхода солнца у въезда в Умм-Индераба. Есть только небольшое изменение. Поскольку речь идет не о новом оружии, автоматы будут поставлены не в заводской упаковке. Но предусмотренное количество и с гарантией качества. Впрочем, вы сможете их испытать.

— Мой дорогой друг, — начал капитан Содира. — Мы условились, что это будет новое оружие. Я не знаю, сможем ли...

— Вы согласны или нет? — сухо отрезал Малко. — Это все, что мы смогли найти. И чтобы не возникло вдруг проблем в последнюю минуту, скажите сразу, берете ли это оружие.

Капитан Содира не настаивал. Его помощник спросил:

— Как оно будет туда доставлено?

— Это не ваша забота. Предусмотрите только то, как вы его будете вывозить. Вы можете подтвердить, что Элен Винг будет там? Вы получите автоматы лишь в том случае, если вернете ее живой и невредимой.

Капитан Содира неуверенно сказал:

— Да, разумеется, она будет там, но...

— Но что?

— Ничего, ничего, — как бы спохватившись, сказал он.

— Это надо будет организовать. Вы не боитесь, что вас постараются перехватить, как в прошлый раз?

Малко холодно улыбнулся.

— Покуда оружие будет в моих руках, это мое дело. Как только оно будет у вас, это станет не моей проблемой. У вас будет чем защищаться. А теперь я хочу дать вам совет: не обсуждайте больше эту проблему у себя в штабе, в Хартуме. Он начинен микрофонами, связанными с суданскими службами безопасности... Я уверен, что полковник Торит узнал таким путем о нашей встрече, подстроив затем убийство вашего товарища...

Полковник Содира даже привскочил со своего места.

— Мой дорогой друг, это очень серьезное обвинение.

— Суданцы не хотят, чтобы вы получили оружие. Учтите это. Если Торит будет в курсе дела, могут возникнуть серьезные препятствия.

Оба эмиссара обменялись несколькими фразами по-арабски, затем метис сказал Малко:

— Мы передадим вашу информацию председателю Котто. И постараемся не рисковать. Но не надо сердиться на суданцев, у них много своих проблем... Конечно, они следят за нами. Но откуда вы знаете расположение нашего штаба? — спросил он.

— Я не знаю, — поправил его Малко. — Мне известно только, что вы находитесь в Хартуме и что полковник Торит подслушивает ваши разговоры.

Ночь уже почти наступила, и он с трудом различал лица собеседников. Те поднялись. Малко последовал их примеру.

— Итак, послезавтра, через час после восхода солнца. Это время первой молитвы. Вы прибудете с Элен Винг, а я — с оружием. О'кей?

— О'кей.

Они пожали друг другу руки. Однако Малко вернулся к своему «Пежо-504» с тревогой в душе. Время отсчета началось.

Потянулся еще один долгий день в бассейне отеля «Хилтон». Затишье перед бурей. Впервые Малко смог выспаться. Оставалось сорок восемь часов до истечения срока ультиматума. Жара была удушливой, как никогда.

Эти часы бездействия позволили Малко восстановить свои силы. Но ему не удавалось освободить от навязчивых мыслей свой мозг Когда он думал обо всех возможных препятствиях, голова начинала идти кругом.

Гукуни проверил машины и изучил путь вместе с Малко. Место встречи находилось приблизительно в пятидесяти минутах езды от Омдурмана. В этот утренний час дорога будет, наверное, пуста и без военных постов. Малко решил добраться до старой мечети, сделав крюк по пустыне окольным путем, известным Гукуни. Это займет лишний час. Поэтому они решили встать в три часа утра, чтобы располагать запасом времени.

Принцесса Рага не подавала признаков жизни.

Телефон в номере Малко больше не звонил. Каждый занял свою позицию. Эллиот Винг выполнял свою обычную работу в посольстве, чтобы не возбудить никаких подозрений. Он даже позволил себе позвонить полковнику Ториту, чтобы информировать его о передвижении ливийских войск на севере Чада. Суданец горячо поблагодарил его, ничего не сказав о все еще удерживаемом заложнике. Даже дипломатическая колония Хартума свыклась с происходящим. Об Элен спрашивали как о ребенке, заболевшем ветрянкой. Ситуация выглядела для них несколько абстрактно...

Малко попытался окунуться в воду бассейна, но она была нестерпимо холодна.

Оставалось убить еще полдня. Одному. Малко охотно позвонил бы принцессе тубу, но лучше было не искушать дьявола... Он оделся и поднялся в номер. Думая об одной проверке, которую он решил провести и которая, возможно, укажет, что может произойти в тот день, когда состоится передача оружия.

Малко припарковал свой автомобиль перед зданием аэропорта. Представ перед солдатом, охранявшим вход на летное поле, он, как и в прошлый раз, помахал у него перед носом своей кредитной карточкой Америкой Экспресс. Ее зеленый цвет — цвет ислама, — видимо, произвел на стража такое впечатление, что тот сделал знак пройти. Аэропорт был пуст. Два «Боинга-737» Суданской авиакомпании стояли в стороне. Малко увидел в здании открытую дверь в небольшое помещение. Служащий компании неторопливо возился возле черной доски, записывая на ней опоздания вылетов. Разброс составлял от часа до восьми часов. Малко подошел к нему.

— Сегодня вечером есть рейс на Найроби?

Служащий огорченно вздохнул.

— Увы, патрон. Нет горючего. Оно поступит во вторник. Не отменены только международные рейсы. Сегодня мы не смогли отправить рейс даже в Джидду.

— Скажите, пожалуйста, — попросил Малко. — Я хотел бы отправиться в Джубу. Это возможно?

Суданец посмотрел на него так, словно Малко попросил доставить его первым классом на Луну.

— Джуба! Уже две недели, как там не садился ни один самолет. У них нет горючего. Рейсовый самолет даже вернулся однажды с полпути обратно. Он застрял бы там надолго...

— Но, возможно, есть средство, — подсказал Малко. — Частные самолеты нефтяных компаний. Или отдельных лиц. Кажется, некий Аравеньян владеет самолетом ДС-3.

Суданец рассмеялся.

— ДС-3, патрон, стоит вон там. На протяжении двух лет с него только снимают разные части. От аппарата не осталось и половины... В Джубу летают только военные, когда у них есть горючее, но в настоящее время у них его нет. Губернатор Дарфура отправился сегодня утром обычным рейсом из Эль-Фашера. Не было керосина для его вертолета... А вы хотите, чтобы летали в Джубу... Приезжайте, когда кончится лето. Когда дороги станут лучше...

Хороший совет. Малко отошел с камнем на сердце. Аравеньян солгал. Малко пытался убедить себя, что тот мог отправиться с военного аэродрома или из окрестностей Хартума военным самолетом. Была посадочная площадка в Кости, в трех часах езды к югу от Хартума... Но все же на душе остался неприятный осадок. Он вышел из здания аэропорта. Через несколько часов все прояснится.

Гостиная в доме Эллиота Винга была погружена в темноту, светился только экран телевизора, где мелькали кадры фильма. Малко остановился на пороге комнаты.

Американец не слышал, как он вошел. Эллиот Винг смотрел на экран. Это был фильм об их семейном отдыхе. Об Элен Винг. Вот они в пустыне... В Американском клубе... На базаре Омдурмана...

Тишина нарушалась лишь тихим звуком, когда американец кнопкой на пульте управления останавливал ее лицо на экране. Он обернулся в тот момент, когда лицо жены крупным планом смотрело на него. Улыбающееся, веселое...

— А, это вы, — сказал он. — Ничего нового?

— Нет, — ответил Малко.

Эллиот Винг выключил телевизор.

— Я не могу оставаться здесь, — произнес он. — Поедемте ужинать в «Бустан». Там столики стоят на улице и еда почти нормальная.

Малко был согласен. Ему не хотелось провести вечер, перебирая в уме все те же тревоги. Через несколько часов, на заре, для них наступит время истины.

Металлический мост, перекинувшийся через Белый Нил, высился мрачной ночной громадой. Малко вел «лендровер», а Эллиот Винг сидел рядом. Гукуни катил перед ними за рулем машины, принадлежавшей Теду Брэди.

Поверх рубашки оба надели пуленепробиваемые жилеты, одолженные у морских пехотинцев. Как и две винтовки М-16, положенные на заднее сиденье с несколькими десятками магазинов и кучей гранат. Они экипировались молча в посольстве под тревожным взглядом капрала морской пехоты. Слышны были только шуршанье одежды и металлическое позвякивание оружия. Никому не хотелось говорить. Молодой пехотинец, склонившись в лестничный проем позади них, крикнул:

— Желаю удачи, сэр!

Хартум они пересекли за пять минут. Стояла еще глубокая ночь. Асфальт кончился, и «лендровер» стало бросать из стороны в сторону. Малко взял чемоданчик с долларами и поставил на пол. Омдурман остался позади. Гукуни съехал с проселочной дороги, повернув на север.

Надо было обладать исключительным чувством ориентации, чтобы не заблудиться на этой бесконечной плоской равнине, где фары выхватывали порой из темноты то каркас заброшенного грузовика, то кочевников, уснувших возле своих верблюдов. И больше нигде никаких огоньков. Через двадцать минут Гукуни свернул к югу, хотя Малко не смог заметить никаких ориентиров.

После отъезда они не промолвили ни одного слова. Американец взял винтовку и положил ее себе на колени, словно это могло его успокоить. Голова его иногда сонно покачивалась. В его мозгу была только одна мысль: что с женой? Малко пытался представить себе, что может случиться. Сосредоточившись на управлении машиной, он переключал передачи, тормозил, крутил руль, чтобы объехать самые крупные рытвины.

Постепенно тьма стала рассеиваться. Сперва позади них словно возникло зарево пожара. На небе появилось большое красноватое пятно. Очертания предметов становились постепенно все отчетливее. Вон дерево, верблюд, гребни дюн. Черный цвет превращался в мутно-желтый с сиреневым отливом. Тормозные красные огни на машине Гукуни стали не такими ослепительными. Затем в зеркале заднего вида вспыхнул желтый диск солнца, словно его вдруг вынули из мешка, и пустыня сразу вся озарилась ярким светом, точно кинопавильон во время съемок. Эллиот Винг, с лицом, потемневшим от тревоги и усталости, повернулся к Малко.

— Мы скоро приедем.

Гукуни резко повернул влево, возвращаясь на основную дорогу. Через четверть часа они должны встретить Сами Аравеньяна.

С оружием или без него.

Но наверняка с каким-нибудь подвохом.

Малко бросил взгляд на винтовку М-16, лежавшую на заднем сиденье. От пуленепробиваемого жилета становилось жарко. Солнце с удивительной быстротой поднималось над горизонтом.

— День занимается, — сказал он.

Они оба думали об одном и том же. Этот день может стать последним для многих. В том числе и для них.

Глава 16

Далеко на горизонте показалось в облаке пыли несколько грузовиков. Они приближались со стороны дороги Хартум — Умм-Индераба. Уже совсем наступил день. Ослепительный свет залил всю пустыню, выделяя все ее неровности. Малко первым заметил небольшой круглый купол полуразрушенной мечети в стороне от дороги. Его сердце забилось сильнее. Рядом стояли два крытые брезентом грузовика.

Сами Аравеньян сдержал слово. Оружие было здесь. Эллиот Винг вскрикнул от радости и ударил кулаком себе в ладонь:

— Они прибыли! Они прибыли!

Малко слегка охладил его энтузиазм.

— Подождите! Это еще не конец. Теперь особенно опасно. Надо быть внимательным и удвоить бдительность.

Машина Гукуни поравнялась с грузовиками. Малко остановился и, взяв бинокль, осмотрел горизонт. Насколько хватало глаз, вокруг простиралась безлюдная пустыня, не было видно ни одного автомобиля. И нигде он не заметил складок местности, где можно было бы укрыться. По другую сторону дороги был такой же пейзаж. Издали Малко внимательно рассмотрел мечеть. Кроме двух грузовиков с оружием — никого. Из одного грузовика вылез мужчина в красной феске: помощник Сами Аравеньяна.

Малко почувствовал легкий укол беспокойства. Почему в столь важном деле армянин передал свои полномочия другому? Подвергая того соблазну сбежать, прихватив семьсот тысяч долларов? Или же Аравеньян поистине слишком осторожен... Малко вылез из своего «лендровера», и мужчина в красной феске направился к нему, широко улыбаясь:

— Салам алейкум.

— Алейкум салам, — ответил Малко машинально. — Вы привезли все?

— У нас все с собой. А у вас?

— У нас тоже.

Гукуни вышел из машины и осмотрел грузовики, поднимаясь на подножки кабин. Под кузовами, на земле, в тени спали несколько человек. Шофер вернулся к Малко, весь сияя:

— Патрон, там внутри полно ящиков.

Малко направился к мечети. Трухлявая дверь легко открылась. Внутри было сравнительно прохладно, хотя жара проникала через широкий пролом в крыше. Здесь можно было разместить в десять раз больше того, что находилось в грузовиках. В темном углу по земле пробежала мышь. Действительно, идеальное место, чтобы хранить опасный груз... Гукуни появился позади него с озабоченным видом.

— Все в порядке, патрон?

— Все в порядке, — сказал Малко, — можно разгружать ящики.

Аит Ахмед, сидевший на корточках в тени, поднялся и вежливо спросил:

— Я могу сосчитать деньги, пока вы будете разгружать?

— Конечно, — сказал Малко.

Эллиот Винг ходил вокруг грузовиков, как охотничий пес вокруг раненого оленя, вдыхая запах смазки и держа в руках свою винтовку. Он ликовал. И ему хотелось целовать эти ящики. Через час он увидит жену.

Аит Ахмед, сняв феску, устроился в «лендровере» и, как ростовщик, принялся считать пачки зеленых купюр. Он вел себя непринужденно. Черные «кули» стали разгружать самые тяжелые ящики, содержавшие патроны. Малко наугад указал на один из них и приказал поставить на землю.

— Откройте вот этот.

Аит Ахмед перестал считать деньги и что-то крикнул по-арабски. Тотчас же один из грузчиков, взяв молоток, раскрыл ящик. В нем рядами лежали магазины, обернутые в промасленную бумагу. Малко взял один из них и осмотрел, вынимая поочередно патроны. Подождав, пока боеприпасы перенесут в мечеть, он занялся осмотром ящиков с автоматами Калашникова. Некоторые были положены навалом, другие — в связках по десять штук, перехваченных ремнями.

Малко задержал четвертый «пучок».

— Развяжите.

Процедура повторилась.

Он взял автомат и осмотрел. Было видно, что оружие разбиралось и смазывалось. Все подвижные части были покрыты маслом. Он отвел затвор, щелкнул курком вхолостую. Затем вставил выбранный наугад магазин и прицелился в стену мечети.

Выстрелы заставили вздрогнуть африканцев, занятых разгрузкой ящиков. Тридцать патронов магазина прошли короткими очередями, фонтанчики желтоватой пыли отскакивали от стены. Затем затвор щелкнул вхолостую. Оружие стреляло превосходно.

Эллиот Винг следил за проверкой, не говоря ни слова, но черты его лица разгладились, когда был отстрелян последний патрон.

— Все в порядке? — спросил он.

— Кажется, так, — ответил Малко. — Разумеется, у нас нет времени проверять их все.

Аит Ахмед с почтительным видом приблизился, держа чемоданчик в руке.

— Оружие в прекрасном состоянии, — заметил он. — Господин Аравеньян позаботился о том, чтобы оно было разобрано, проверено и собрано. Надеюсь, вы будете довольны. Патроны — в заводской упаковке. Я их пересчитал, все в порядке. Если вы согласны, то сразу после разгрузки я уеду.

— Откройте еще один ящик, — сказал Малко.

Он указал на предпоследний и проделал те же операции, взяв магазин из другого ящика. Тот же результат, если не считать одного патрона, заклинившего в магазине. Малко вытащил его и дострелял обойму. Наступила тишина. Оба грузовика были пусты. Он не станет заниматься проверкой всех автоматов. С момента их прибытия прошло сорок пять минут. Они запаздывали на встречу с Хабибом Котто.

— Я могу уехать? — вежливо осведомился Аит Ахмед.

— Можете.

Помощник Аравеньяна прокричал команду по-арабски, все африканцы залезли в грузовики, и машины тронулись по направлению к Хартуму, словно подгоняемые ветром. Вскоре от них осталось только облако пыли. Малко обернулся к Эллиоту Вингу с пересохшими губами — то ли от пыли, то ли по другой причине, которую ему было трудно определить.

— Теперь наша очередь.

Грузовики исчезли за горизонтом.

— Оставайтесь здесь с Гукуни, — предложил Малко, — а я отправлюсь за другими. Это должно быть недолго. Если я не вернусь через час, вы поедете мне навстречу.

Он забрался в «лендровер» и поехал на юг. На полной скорости он мчался по дороге, напоминавшей волнистый лист железа. Машина прыгала на ухабах, как олень, но мотор тянул хорошо. В зеркале он видел силуэт американца, стоявшего перед мечетью и смотревшего ему вслед. Малко вез с собою все его надежды...

Пот заливал ему глаза, он остановился и вытер лицо. Это было место встречи, но никто не появлялся. Хотя он ехал с максимально возможной скоростью, дорога заняла час десять минут. Перед ним стояло несколько желтых домов поселка Умм-Индераба. Это говорило о том, что он прибыл точно в назначенное место. Но другая сторона, видно, не торопилась!

Внезапно позади раздался автомобильный гудок. Он обернулся и увидел за лобовым стеклом «лендровера» черное лицо капитана Содиры. Малко остановился и неспешно вышел из машины. Высокий африканец также вылез и направился к нему. Он был в пятнистой форме, с пистолетом на поясе и выглядел очень воинственно. Позади «лендровера» стоял грузовик. Из него выбралось несколько вооруженных людей. С автоматами или винтовками на плечах они окружили Малко. Капитан Содира ослепительно улыбнулся Малко, а затем, помрачнев, сказал:

— Как видите, мои дорогой друг, мы прибыли вовремя. Вы один? А где весь материал?

— Где заложник?

Африканец рассмеялся.

— Мой дорогой друг, я очень осторожен. Я не привез госпожу Винг сюда, но она неподалеку. Видите вон там палатку? Она находится там.

Он показал на палатку, стоящую в пустыне метрах в двухстах от дороги.

— Поедем, я взгляну на нее, — сказал Малко.

— Где оружие?

— Недалеко отсюда.

— Сперва поедем, взглянем на него.

— Нет.

Установилась напряженная и угрожающая тишина. Малко почувствовал, как рубашка прилипла к потной спине. Злой умысел или африканское упрямство? Он настаивал:

— Мы привезли все оружие. Я сам его проверил. Но прежде чем передать его вам, я должен удостовериться, что госпожа Винг жива.

Капитан Содира побарабанил пальцами по кобуре своего пистолета. Его люди слушали спор, присев на корточки. Небольшая группа грузовиков проехала мимо с оглушительным ревом, торопясь в Хартум.

— Хорошо, но я не хочу, чтобы вы говорили с ней. Ее выведут из палатки, и вы посмотрите на нее в бинокль. Она сделает вам знак рукой. Вы согласны?

— Пусть будет так, — согласился Малко.

Посланец Хабиба Котто дал команду, и один из солдат побежал к палатке. Малко, с бьющимся сердцем, навел бинокль на вход. Через некоторое время появился какой-то силуэт, частично закрытый фигурой солдата. Тот посторонился, и Малко увидел женщину, одетую в легкую куртку и брюки. Волосы се были прикрыты платком. Она находилась слишком далеко, и лицо нельзя было хорошо рассмотреть, но это, несомненно, была молодая белая женщина, похожая на ту, которую он видел на фотографии. Она подняла правую руку, помахала ею, и солдат снова затолкал ее в палатку. «Она задохнется там от жары», — подумал Малко, чувствуя, однако, облегчение. Он повернулся к капитану Содире.

— Хорошо. Я отвезу вас одного проверить оружие. Затем, когда все будет в порядке, мы вместе договоримся о деталях процедуры обмена.

На этот раз капитан Содира не спорил. Садясь в машину, он прокричал несколько слов своим людям. Некоторые снова взобрались в грузовик, другие улеглись в тени. Избегая, видимо, лишних усилий...

Малко тронулся. Африканец, чей «лендровер» следовал за ними, бросил взгляд на винтовку, лежавшую на заднем сиденье.

— Мой дорогой друг, — заметил он с упреком, — вы очень недоверчивы...

— Не больше, чем вы, — возразил Малко. — Это вы совершили похищение, а не мы... Это вы подлым образом убили Теда Брэди... Я не знаю, почему вам надо опасаться нас... А у нас, напротив, есть все основания не доверять вам...

— Нужно учитывать особенности вооруженной борьбы за освобождение национальной территории, — начал Содира напыщенным тоном. — Мы вынуждены совершать действия, достойные сожаления, но политически необходимые. Америка — великая страна и обещала через Теда Брэди помочь нам. Он был неосторожен...

Малко не ответил. К чему вступать в бесплодный спор... Снова установилось молчание. Наконец вдали показалась мечеть...

По дороге машина покатилась скорее. После всех этих напряженных дней на сердце у него стало теперь легче. Хабиб Котто не заинтересован обманывать их. Зная слабости демократических стран, он мог предполагать, что в высоких сферах власти забудут трагическую смерть Теда Брэди и в один прекрасный день он вновь станет, благодаря этому оружию, «уважаемым» партнером. Во имя священных государственных интересов.

Разумеется, забудут не все. Возможно, когда-нибудь в Африке найдут несколько трупов. И никто ничего не объяснит. Только несколько посвященных будут знать истину.

Он мысленно сотворил молитву. Если не случится непредвиденного, через два, самое большее через три часа они поедут в Хартум вместе с Элен Винг.

Вокруг маленькой полуразрушенной мечети ничего не изменилось. Гукуни не было видно, но Эллиот Винг сидел в тени, прислонившись к стене мечети и положив рядом два автомата Калашникова. Он поднялся, увидев «лендровер». Малко остановился с другой стороны мечети, чтобы машину не было видно с дороги. Американец приблизился, держа в руках автомат.

Капитан Содира вылез первым. Эллиот Винг подошел с почти угрожающим видом. Не обращая внимания на африканца, он спросил Малко:

— Вы видели Элен?

В голосе его слышалось такое напряжение и он так смотрел на капитана Содиру, что Малко счел за лучшее разрядить атмосферу.

— Да, она чувствует себя хорошо, — сказал он. — Все готово для обмена.

Капитан Содира подошел к Эллиоту Вингу с протянутой рукой. Тот, подчеркнуто не пожав ее, сухо бросил:

— О'кей. Что вы собираетесь делать? Оружие в мечети. Боеприпасы тоже. Вы хотите их проверить?

Содира почувствовал его враждебность.

— Мой дорогой друг, я хочу проверить вот этот, — сказал он, протянув руку к автомату, который держал американец.

Эллиот Винг почти швырнул ему автомат и, повернувшись, направился к своей винтовке М-16, прислоненной к стене мечети. Вокруг была обстановка, не внушавшая опасений...

— Где Гукуни? — спросил Малко.

— Внутри, здесь слишком жарко.

Малко взял магазин и протянул его эмиссару Хабиба Котто.

— Держите, этот полный.

Африканец вставил магазин в паз, двинул рукоятью затвора и прицелился в стену. Эллиот Винг приподнял дуло своей винтовки, направленной в сторону капитана Содиры.

Раздались выстрелы, и на стене вспыхнуло несколько султанчиков пыли. К счастью, ветер пустыни унес звуки стрельбы. Очередь, остановка... Еще очередь, остановка... Затем третья, еще короче. Капитан снова нажал на спуск и опустил оружие.

— Что-то здесь не ладится, — сказал он обеспокоенно.

Малко подошел к нему.

— Возможно, плохой магазин. Это случается...

Он нагнулся к автомату. Окно для выбрасывания гильз было открыто. Патрон находился в патроннике. Без следов удара бойка.

Африканец вытащил и выбросил магазин. Затем вставил новый, взвел затвор, прицелился и снова спустил курок.

Раздался только металлический лязг затвора, устремившегося вперед и протолкнувшего патрон в патронник. Нахмурив брови, Содира повторил операцию. И получил тот же результат. Малко почувствовал неприятное покалывание в затылке. Он подобрал два выброшенных патрона и осмотрел их. Они были в отличном состоянии, но без пробитого донышка.

— Наверное, сломалась пружина ударника, — предположил он. — Редко, но бывает...

Не говоря ни слова, капитан Содира встал на колено и принялся разбирать автомат. В одну минуту он извлек ударник. Пружина была целой, как и весь ударник. По крайней мере, на первый взгляд. Внезапно африканец воскликнул и протянул деталь Малко.

— Взгляните на боек!

Конец стержня казался расплющенным, напоминая гриб. Он был укорочен, чем объяснялось отсутствие удара по капсюлю. Боек не достигал патрона. Малко ничего не понимал. Он взял ударник в ладонь, чтобы проверить твердость бойка, и почти без усилий согнул его крючком.

Капитан Содира воскликнул:

— Мой дорогой друг, во всем этом есть что-то ненормальное!

Его голос стал пронзительным, как бывает обычно у африканцев под воздействием сильного волнения.

Малко все еще не мог понять. Ударники делают обычно из чрезвычайно прочных сплавов, не может быть и речи о том, чтобы согнуть их...

Не говоря ни слова, оба устремились к двум другим автоматам и принялись разбирать их под все более тревожным взглядом Эллиота Винга. За несколько минут они извлекли еще два ударника — такие же мягкие, как первый. Это оружие еще не стреляло, но через полсотни выстрелов сплав, из которого они были сделаны — свинец или олово — сделал бы автоматы непригодными...

Малко выпрямился, потрясенный. Он не осмеливался взглянуть на Эллиота Винга. Это была катастрофа. Можно было биться об заклад, что все автоматы оснащены такими же «мягкими» ударниками. Им не повезло. Если бы капитан Содира не захотел испробовать именно тот автомат, который стрелял, он ничего бы не заметил. Все стало бы ясно лишь потом, когда Элен Винг уже не оставалась бы в руках Хабиба Котто.

— Что случилось? — спросил Эллиот Винг.

— Я думаю, что этот подонок Сами Аравеньян поймал нас на удочку, — сказал Малко, сжимая кулаки от ярости.

Если бы он держал сейчас армянина на мушке, то пристрелил бы его, не колеблясь. Вот почему он послал своего помощника...

Лицо капитана Содиры было серым. Он, очевидно, еще не решил, кто подменил ударники — продавец или Малко... Сунув два изогнутых ударника в карман, он стал медленно, с испуганным видом отступать к своей машине.

— Куда вы? — спросил Малко.

— Мой дорогой друг, я должен дать отчет, — сказал африканец. — Вы попытались нас обмануть. Это нехорошо с вашей стороны...

— Где Элен? — вскричал вдруг американец. — Верните мне жену! Вы думаете, что уйдете просто так?

Малко показалось, что почва уходит у него из-под ног. Дело может окончиться убийством. Он стал между капитаном Содирой и американцем, чтобы предотвратить безрассудный жест. Очередь из М-16 могла прозвучать в любую секунду...

— Подождите, — сказал он. — Мы не хотели вас обмануть.

И тут он увидел, что выражение лица африканца резко изменилось. С отвислой челюстью, серый от страха, он смотрел на что-то за спиною Малко. Тот обернулся.

Дверь мечети только что отворилась, открыв стройную фигуру, одетую в форму цвета хаки. На пороге стояла принцесса Рага, прижав к бедру автомат Калашникова и обнажив зубы в своей обычной плотоядной улыбке.

Глава 17

Рой мыслей пронесся в голове Малко. Как она здесь очутилась? Почему Эллиот Винг ничего не заметил? Где находится Гукуни? Придя в себя, капитан Содира издал приглушенный крик и потянулся рукой за своим кольтом. Автомат принцессы тубу слегка приподнялся, и Малко успел лишь отскочить в сторону. Последовала короткая очередь, прошившая грудь эмиссара Хабиба Котто. Уронив свой кольт, он упал на колени, а затем повалился набок. Крупные темные пятна показались на его пятнистой рубашке.

Малко смотрел на принцессу тубу. Ее припухлые губы были сжаты, как у хищника.

Позади нее показалось трое негров, также держащих в руках по автомату. Они окружили и обезоружили Эллиота Винга, настолько потрясенного, что он даже не пытался сопротивляться.

Держа Малко под прицелом, Рага подошла к раненому. Носком сапога она перевернула его на спину. Кровь текла у него изо рта, боль исказила черты лица, капли пота стекали по вискам. Было видно, что он умирает. Принцесса спокойно поставила носок сапога ему на горло и нажала изо всех сил, раздавив гортань.

Жест, лишенный какого-либо участия к умирающему. Тело африканца сотрясла конвульсия, кровавый пузырь возник у его рта, раздалось невнятное клокотанье, и капитан Содира замер, вытянувшись во весь рост. Принцесса Рага продолжала наступать ему на горло, словно стремясь раздавить ядовитое насекомое. Затем, чтобы поставить точку, она ударила его ногой в лицо, отбросив голову набок. Трое негров хохотали, глядя на нее и подталкивая друг друга локтями. Они были восхищены. По всей видимости, не в обычаях племени тубу было прощать обиды... Малко открылась новая сторона облика этой женщины, которая отдавалась ему столь безоглядно и с такой животной страстью. Она проговорила своим певучим голосом с нотой сожаленья:

— Я хотела бы, чтобы этот Содира подыхал три дня. После того, что он сделал со мной в Нджамене. Если бы ты знал...

Малко предпочитал не знать. Из мечети появился Гукуни. Увидев его, Эллиот Винг воскликнул:

— Где ты был?

Опустив голову и, по всей видимости, чувствуя себя неуютно, Гукуни ничего не ответил.

Эллиот Винг, кипя от бешенства, стал изрыгать ругательства, удерживаемый двумя парнями двухметрового роста, темными, как черное дерево. Американец кричал:

— Мерзавцы! Я вышвырну отсюда вас всех! Макаки! Оставьте меня! Негодяи!

Принцесса Рага с усмешкой покачала головой.

— Твой друг не очень-то вежлив. Я вынуждена буду проучить его... Я не могу позволить оскорблять себя перед моими людьми...

Двое чернокожих подтащили американца к трупу посланца Хабиба Котто. Эллиот Винг смотрел на него, раскрыв глаза и крича:

— Вы сумасшедшие! Они убьют Элен!

Вдалеке, метрах в трехстах от них, проехал грузовик, шофер которого, кажется, ничего не заметил. Малко попытался не поддаваться панике. Поведение Гукуни доказывало, что он наверняка был причастен к появлению здесь принцессы тубу. Догадавшись о его мыслях, та обратилась к Малко:

— Мой дорогой друг, я говорила тебе, что мой гри-гри рассказывает мне все... Ты не ждал меня, не так ли? Со всем этим прекрасным оружием. Ты хорошо постарался, но я говорила тебе, что оно нужно мне. Чтобы оно не попало в руки Котто... Я сдержала мое слово. Но ты, ты не сдержал своего, — добавила она угрожающим тоном.

Эллиот Винг смотрел на нее с невыразимой ненавистью.

— Уходите, — сказал он. — Мне потребуется это оружие. Или я буду мстить.

— Никто не будет мстить, — сказала спокойно принцесса. — Мне придется увести вас с собой или убить.

По всей видимости, она не знала, что автоматы непригодны. Лишь бы Эллиот Винг не открыл си этой любопытной детали! Лучше всего было бы усыпить ее бдительность. И избежать непоправимого. Малко попытался ее образумить.

— Котто похитил его жену, — сказал он. — Ее надо обменять на это оружие.

Рага пожала плечами.

— Что такое жена? Прежде всего, они, наверное, изнасиловали ее со всех сторон. И ему не нужно брать ее назад, мой дорогой друг, чтобы не ронять своего достоинства. И потом, он может взять в моем племени любую жену, какую захочет. У нас женщины самые красивые во всей пустыне. Ты не находишь меня красивой?

Эллиот Винг прорычал какое-то ругательство.

— А где же ваши машины? — спросил Малко. — Не можем же мы отправиться пешком...

Принцесса Рага рассмеялась.

— Мы отберем их у Котто. Ты поведешь нас к ним...

— Вы сумасшедшая! — воскликнул Эллиот Винг. — Они казнят мою жену, вы убили одного из них!

— Я перебью их всех, — негромко сказала принцесса тубу. — К несчастью, этой старой лисицы Котто там нет. Он слишком осторожен... Но мы сильнее их благодаря тому оружию, которое вы так любезно доставили сюда.

Малко покачал головой. Он хотел использовать все доводы, прежде чем раскрыть ей правду.

— Мы и так уже опаздываем. Они будут настороже, видя, что капитан Содира не возвращается. Даже если у вас окажется преимущество в вооружении, вам не удастся напасть неожиданно. Это будет бойня. Элен Винг наверняка станет первой жертвой...

Рага пожала плечами.

— Там будет не хуже, чем в Нджамене, когда мы попали под обстрел этих сталинских шарманок. Мы привыкли к боям. Мои люди отправятся с вами в двух «лендроверах».

«Час от часу не легче», — подумал Малко.

— У тебя есть оружие, — сказал он. — Помоги нам освободить Элен Винг.

— Плевать мне на эту женщину! — гневно воскликнула Рага. — Вот если бы я могла обменять ее на другое оружие — на пулеметы, пушки, ракеты...

Ее глаза сверкали. Она грезила наяву, поставив ногу на труп капитана Содиры: это была богиня войны и смерти. Ситуация не улучшалась. Малко с тревогой взглянул на свои часы «Сейко». Люди Хабиба Котто наверняка стали беспокоиться, не дождавшись возвращения своего эмиссара. Какой было глупостью убивать его. Им не было ничего известно о запасном варианте плана Котто. А такой наверняка должен быть. Идти туда, как настаивала Рага, означало обречь Элен Винг на верную смерть... Надо было любой ценой выиграть время, помешать принцессе тубу осуществить ее замысел. Он решил польстить ей немного.

— Как ты попала сюда? — спросил он. — Сегодня утром я все осмотрел, и тут никого не было...

Принцесса выпрямилась, довольная, пихая ногой труп капитана Содиры в то время, как Эллиот Винг все еще ругался, удерживаемый своими стражами.

— Мой дорогой друг, — сказала она, — я уже была здесь, когда ты приехал. Я очень отчетливо слышала вас. Эта мечеть хорошо известна торговцам, которые добираются сюда из Ньялы, переправив нелегально через границу свои товары. Тут имеются подвалы, где можно спрятать много разных вещей. Или людей. Мы прибыли сегодня ночью и ждали там. А затем достаточно было выйти и взять оружие.

— Но как ты узнала о месте встречи?

Принцесса рассмеялась.

— А мой гри-гри! Он говорит мне все, я тебя предупреждала. А теперь пойду соберу своих людей, чтобы решить, как быть с тобой: убить или увести с собой.

Внезапно в стороне вспыхнула короткая схватка и раздался громкий крик американца. Ярость учетверила его силы, и ему удалось вырваться из рук своих сторожей. Резко ударив ногой в низ живота одного из них, он заставил того согнуться пополам, а сам бросился бежать вдоль мечети.

Вне себя от гнева, принцесса Рага подняла свой автомат Калашникова и нажала на спуск. Раздался только сухой лязг затвора. В бешенстве она швырнула автомат на землю и схватила один из тех, что оставался снаружи.

С тем же результатом.

Эллиот Винг успел завернуть за угол мечети. Раздался шум заведенного мотора. Принцесса Рага пыталась вставить в автомат другой магазин.

— Бесполезно, — сказал Малко. — Все оружие испорчено.

Коротко он объяснил ей трюк, подстроенный Аравеньяном. Рага слушала, сжав губы. Звук «лендровера» удалялся в пустыне. Малко охватила тревога. Даже со своей винтовкой Эллиот Винг будет убит людьми Хабиба Котто.

— Ты лжешь! — воскликнула принцесса тубу. Малко пожал плечами.

— Проверь оружие сама, это нетрудно. Разбери и осмотри ударники.

Она вернулась в мечеть, сопровождаемая своими людьми. Полностью забыв о Малко. А тем овладела только одна мысль: догнать Эллиота Винга прежде, чем он обнаружит солдат Хабиба Котто. Он вскочил в свой «лендровер». К его удивлению, Гукуни, о котором он совершенно забыл, сидел здесь. Малко взорвался:

— Что ты здесь делаешь?

— Я должен был вас охранять, — робко сказал шофер.

— Нас охранять?

— Патрон, вы не сердитесь на меня?

— За что?

Гукуни опустил голову.

— Гри-гри — это я...

С некоторых пор Малко стал это подозревать.

— Я думал, что ты любишь Элен Винг. Почему ты сделал это? Ты ведь знаешь, что ее могут убить...

Чадец не знал, куда деваться.

— Это из-за моей новой жены, патрон. Она стоит мне очень дорого. Я попросил еще задаток у господина Винга, но он не дал мне денег. Мой будущий тесть очень рассердился. Он сказал, что если я тотчас же не заплачу ему двухсот фунтов, он не позволит мне жениться на его дочери. А ведь я уже уплатил ему больше трехсот пятидесяти фунтов. Это было нечестно. Я попробовал занять деньги в чадском квартале. Принцесса Рага узнала об этом. Она пришла ко мне и обещала дать денег, если я соглашусь стать ее гри-гри...

— Браво! — сказал Малко. — Ты отъявленный мерзавец.

Вот как далеко заводит любовь к молоденьким девочкам...

— Патрон, — настаивал Гукуни, — меня нужно простить или это принесет мне несчастье.

— Об этом нужно было думать раньше, — сказал Малко. — Ты объяснишься со своим хозяином...

Впереди, на дороге, показалось, наконец, желтоватое пятно. Минуты через две они различили «лендровер».

Приблизившись, они увидели, что это была машина Эллиота Винга. Прибавив газу, Малко сумел догнать его и просигналить. Американец затормозил и вылез из автомобиля с блуждающим взглядом.

— Нельзя туда ехать, — сказал Малко. — Это самоубийство.

— Мне плевать!

Эллиот Винг снова сел в свой «лендровер». Малко сделал то же самое и последовал за ним. Минут через двадцать они подъехали к окраине Умм-Индераба. Разумеется, здесь уже не было никаких следов людей Хабиба Котто, грузовиков или палатки. Малко присоединился к американцу, который выбрался из машины, оглядываясь по сторонам.

— Уехали! — воскликнул он. — Никого нет.

Возможно, это было к лучшему. Малко вздохнул. Он боялся, что Эллиот Винг найдет здесь труп своей жены. Они получили небольшую отсрочку. Разумеется, был погибший капитан Содира и оставалась эта беспокойная принцесса тубу. Но пока у Хабиба Котто оставалась надежда заполучить оружие, он не казнит заложника. На худой конец Малко мог бы сослаться на какие-нибудь помехи, но как объяснить убийство эмиссара? И где теперь добывать оружие? Единственный выход — добыть ударники... через Аравеньяна.

Армянин ловко устроил ему ловушку. Если бы все пошло, как тот задумал, то Хабиб Котто, возмущенный обманом, должен был бы прикончить Малко и ликвидировать заложника. Одним ударом армянин убивал трех зайцев.

Суданцы были бы довольны, ибо чадцы не получили бы оружия. Малко, представлявший потенциальную опасность, исчез бы, и Аравеньян прикарманил бы несколько сотен тысяч долларов.

— Не будем терять времени, — сказал он американцу. — Еще не все потеряно. Аравеньян считает нас погибшими, а Хабиб Котто еще не знает, что произошло. Он ничего не предпримет, не выяснив, в чем дело. Мы знаем, по крайней мере, что ваша жена находится неподалеку. Вернемся к мечети. Я хочу поговорить с принцессой тубу. Может быть, у нее есть идея. Нам нужен союзник. Она ненавидит Хабиба Котто и полковника Торита. Мы должны перетянуть се на нашу сторону.

— Она убьет нас, — сказал Эллиот Винг, — но мне наплевать.

Они снова сели в свои автомобили. Малко совершенно забыл рассказать Эллиоту Вингу о предательстве шофера. Но в том состоянии, в котором они находились, это было естественно.

Принцессы нигде не было видно. Сперва Малко подумал, что она уехала. Он вылез из машины и вошел в мечеть. Рага стояла здесь, опершись о ящик с боеприпасами, и курила сигару. Ее люди исчезли. Разобранные автоматы Калашникова валялись повсюду. Принцесса тубу не шевельнулась, когда появился Малко.

— Смотри-ка, ты вернулся, — сказала она. — Мой дорогой друг, тебя обокрали.

— Сами Аравеньян не унесет все это с собой в рай, — ответил Малко.

Рага огорченно вздохнула.

— Почему ты обратился к нему? Он работает рука об руку с полковником Торитом.

— Он был единственным, кто мог быстро достать оружие, — возразил Малко. — Кажется, он находит его на юге.

— Верно, — согласилась она. — Но он продает его контрабандистам или охотникам за слоновой костью. А не политикам. Суданцы не хотят. Эритрейцы хотели у него купить, но он отказал им.

В мечеть вошел Эллиот Винг и окинул валявшиеся на земле автоматы блуждающим взором. Радоваться было нечему. ЦРУ потеряло миллион двести тысяч долларов, у них не было оружия, и Хабиб Котто мог в любой момент казнить заложника.

Единственный, кто мог радоваться, был полковник Торит. Чем больше Малко думал о нем, тем отчетливее он видел в этом подвохе руку шефа суданских секретных служб. Армянин не смог бы один устроить этот трюк с ударниками. Кроме того, ему надо было найти тысячу двести автоматов Калашникова...

— Что будем делать? — спросил вдруг Эллиот Винг.

В его голосе послышались агрессивные нотки. Малко постарался не поддаваться панике. Американец едва сдерживал себя. Готовый на что угодно, лишь бы освободить свою жену. Малко вдруг пришла в голову одна мысль.

— Я хотел бы поговорить с нашей приятельницей, — сказал он. — Почему бы вам с Гукуни не вернуться в Хартум? Я присоединюсь к вам завтра. Не показывайтесь нигде, не ходите ни в посольство, ни к себе домой до вечера. Единственный козырь, который у нас остается, — это сойти пока за мертвых. Есть ли такое место, где вы могли бы укрыться на несколько часов?

— В доме посла. Его сейчас нет. Это рядом со мною. А Элен?

— Я помню о ней, — сказал Малко. — Именно поэтому я хочу остаться сейчас здесь.

Эллиот Винг обреченно пожал плечами.

— О'кей. Я буду ждать вас в конце дня в доме посла. На Пятнадцатой улице Нью Экстеншен. Вы увидите флаг. Это рядом с новым посольством Кувейта.

Он вышел из мечети, делая вид, что принцессы тубу для него не существует. Малко дошел вместе с Вингом до машины. Труп капитана Содиры был покрыт мухами и стал раздуваться на солнце, издавая сладковатый и тошнотворный запах. Малко повернулся к американцу.

— Эллиот, не опускайте рук. Но одни мы ничего не сделаем. Я постараюсь уговорить принцессу. Заинтересовав ее. Хабиб Котто попытается узнать, что произошло. Нужно быть готовым действовать. В худшем случае мы предпримем фронтальное нападение. Но здесь есть большой риск. Особенно теперь. Они потеряли капитана Содиру и будут особенно свирепы.

— Остается двадцать четыре часа до истечения срока ультиматума, — напомнил американец.

Он сел в машину в сопровождении Гукуни более удрученным, чем когда-либо. Дождавшись, когда машина скроется, Малко вернулся в мечеть. Принцесса Рага не шевельнулась, словно равнодушная ко всему. Он присел рядом с нею.

— Рага, — сказал он. — Мне надо расквитаться с Аравеньяном. И я должен освободить жену Эллиота Винга. Тебе нужно оружие. Давай объединим наши усилия.

Она косо взглянула на него.

— У тебя нет оружия и больше нет денег.

— Я хочу предоставить выбор Аравеньяну: ударники или жизнь. Он их найдет. Если нет, я убью его.

— Тебе следовало его убить сразу же. А теперь он может ускользнуть. Даже если бы я захотела тебе помочь, я не смогу...

— Ты сможешь. Нужно найти, где Хабиб Котто прячет Элен Винг. И освободить ее силой. За это ты получишь оружие. У тебя есть информаторы среди чадцев, и ты можешь все узнать.

Отблеск интереса промелькнул в глазах принцессы тубу.

— Это очень трудно. Теперь они начеку.

— Давай все же попробуем.

В старой мечети становилось невыносимо жарко. Рага потянулась, словно хищный зверь. Ее миндалевидные глаза загорелись новым светом.

— Прежде всего, — сказала она, — нужно снова уложить оружие в ящики и спустить их в подвал. Чтобы никто их не украл. Я оставлю здесь несколько человек.

— Но где они?

Она улыбнулась.

— Повсюду вокруг, но ты их не видишь.

— Ну так что? Ты поможешь мне расправиться с Аравеньяном?

— А ты согласишься делать то, что я скажу?

— Да.

— Тогда я с тобой. Потому что ты вернулся, хотя не был обязан. Это значит, что ты не боишься меня. Я знаю, как напугать Аравеньяна. Ты, с твоей чувствительностью белого, не сможешь этого сделать. Дождемся ночи, чтобы застать его врасплох.

— Где?

— Я знаю его дом. Его охраняют, но я знаю, как проникнуть туда.

Малко вытер пот, струившийся по лицу. Это был поистине последний шанс... Если на следующее утро он не передаст оружие Хабибу Котто, тот казнит заложника.

Вслед за принцессой он вышел из мечети. Она тихо свистнула и, словно из небытия, появилось несколько человек. Они сливались с пустыней. Рага что-то сказала им, и они устремились внутрь мечети.

Она спокойно постояла несколько мгновений у трупа капитана Содиры. Мухи покрыли его сплошной коркой. Принцесса Рага улыбнулась своей жестокой улыбкой.

— Мне нравится смотреть на трупы моих врагов, — сказала она. — Особенно такого, как этот. Я хотела бы вырвать ему глаза, прежде чем убить.

Это была единственная надгробная речь над телом посланца Хабиба Котто.

Солнце достигло зенита, и жара стала совершенно безжалостной. Рага направилась к машине.

— Мы остановимся у друзей, — сказала она, — на базаре Омдурмана. Надо дождаться вечера. А потом...

Малко молил бога, чтобы Сами Аравеньян по-прежнему оставался в Хартуме.

Глава 18

Особняк Сами Аравеньяна возвышался над всеми домами улицы — почти столь же внушительный, как здание посольства Саудовской Аравии, расположенное поблизости. Весь из красного кирпича, с террасами, пристройками, свесами кровли, которые превращали его в архитектурного монстра. Армянин пристраивал к нему по небольшому кусочку после рождения каждого ребенка. Все это походило на детский строительный «конструктор», собранный сумасшедшим. Дом окружала высокая трехметровая стена, ощетинившаяся замурованными бутылочными осколками, гребешки которых вырисовывались при свете луны. Принцесса Рага приблизила свои губы к уху Малко.

— Иди за мной, посмотрим.

Они подошли к массивной решетчатой калитке. Внутри сад был ярко освещен лампами, спрятанными в зелени. Тубу слегка потрясла скрипнувшую калитку. Тотчас же раздался яростный лай. Малко заметил двух волкодавов, ринувшихся через лужайку. Рага и он отпрянули и окунулись в темноту пустынной улицы. Ночью Нью Экстеншен напоминал вымерший город. Особняк занимал угол улицы и перпендикулярной аллеи. Рага прошмыгнула в нее и обернулась к Малко.

— Там расположен выезд из гаража. Он охраняется вооруженным сторожем. Я им займусь. Если все удастся, он откроет ворота, чтобы впустить меня туда, где он спит. Это маленькая комнатка слева от гаража. Тем временем ты проникнешь внутрь. Справа увидишь дверь, которая ведет на кухню. Ты войдешь и подождешь меня. Там не будет никого.

— Но он закроет за собой дверь гаража, — возразил Малко.

— Нет. Там электрический привод. Ты должен пройти раньше, чем ворота медленно опустятся.

— А если тебе не удастся его уговорить?

— Я его убью.

Под своей сиреневой тобой она спрятала длинный кинжал, повешенный на поясе. Повернув за угол, Рага исчезла.

Веддей, сторож Сами Аравеньяна, напряженно замер, увидев приближающуюся фигуру. Конечно, бандитские нападения в Хартуме случались редко, но он знал, что у его хозяина были не только друзья. Ему выдали новенький карабин, и он зарабатывал в месяц сто двадцать фунтов вместо тридцати фунтов обычной зарплаты. Ради этого стоило рисковать. С восходом солнца он отправлялся спать.

Фигура приближалась. Это была высокая африканка с заплетенными волосами, одетая в темную тобу.

«Шлюха», — подумал Веддей.

Каждый вечер они прогуливались по Миддл-авеню между Одиннадцатой и Пятнадцатой улицами. Раньше здесь были прекрасные эритрейки, но они исчезли, уступив место южным женщинам из племени данка.

Девка вошла в круг света, и Веддей остолбенел. Она была великолепна: с лицом статуи и, в отличие от южных девиц, плоских, как доска, с высокой грудью, которая вызывающе выступала под легкой тканью тобы. Она остановилась перед ним с двусмысленной улыбкой.

— Салам алейкум.

— Алейкум салам, — вежливо ответил сторож, поставив на землю свой карабин.

Арабский язык девки был неуверенным, видно, она пришла из Джубы. Она прислонилась к стене рядом с ним, так близко, что ее можно было потрогать. Ее груди торчали, как два снаряда, и Веддей почувствовал прилив крови. Уже давно он не видел такой красивой девушки. Мягким голосом она спросила:

— Ты не знаешь, где я могу переночевать?

Вопрос не удивил его. У этих девок не было жилья, они бродили между автовокзалом и кварталом Нью Экстеншен в поисках белого, который мог бы накормить их, дать пристанище и немного денег.

С пересохшим ртом Веддей протянул руку и погладил ее грудь через ткань. Его словно ударило током. Она не обратила внимания на эту вольность, но повторила свой вопрос более настойчиво:

— У тебя нет комнаты? Я устала.

Сторож вздохнул. Мысль о том, чтобы переспать с этой великолепной шлюхой после ночного обхода, кружила ему голову. Но если хозяин застанет их, можно снова оказаться безработным. Правда, Аравеньян никогда не заходил в его комнату...

— Хорошо, — сказал он, — но завтра тебе нужно будет уйти.

— Как хочешь, — ответила она покорно.

Он порылся в кармане и вытащил автоматический открыватель двери, который навел на ворота гаража.

— Смотри, — сказал он с гордостью. — У меня есть очень сильный гри-гри.

Она восхищенно вскрикнула, когда ворота медленно поползли вверх. Веддей взял свой карабин в правую руку и протянул принцессе тубу левую:

— Заходи.

Не дожидаясь, пока ворота полностью поднимутся, они, согнувшись, вошли в гараж.

Малко ожидал за углом. Как только две фигуры скрылись в гараже, он осторожно подбежал к поднявшимся воротам. За ними стояли «Мерседес-450», чудо техники, стоившее, наверное, целое состояние плюс трехсотпроцентный таможенный сбор, и «лендровер». Он увидел дверь, о которой говорила Рага, и нажал на ручку. Было открыто. С сильно бьющимся сердцем он проскользнул в темный коридор и прикрыл за собой дверь. Вытащив из-под рубашки свой ультраплоский пистолет и сжимая его в ладони, он пошел на ощупь. В доме царила полная тишина. Малко споткнулся о ступеньки, поднялся по ним, насчитав двадцать одну, вышел еще к одной двери и открыл ее. Это была кухня, слабо освещенная луной. Только урчание большого холодильника нарушало тишину.

Он стал ожидать Рагу.

Веддей осмотрел свою «добычу» с головы до ног. Он хотел бы попользоваться ею сейчас же. И снова погладил ей грудь и бедра. Но это было слишком рискованно...

— Отдыхай, — сказал он.

Веддей вышел, пересек гараж, дверь которого уже автоматически закрылась, открыл ее опять и занял свой пост со спокойной душой и головой, полной сладостных видений.

Принцесса Рага бесшумно проскользнула вдоль стены гаража. Веддей сказал ей, что не придет до зари. С этой стороны все будет спокойно. Дверь кухни едва скрипнула. Она различила силуэт Малко в темном углу и тихо сказала:

— Это я.

— Откуда ты знаешь этот дом? — спросил Малко.

— Вся прислуга Аравеньяна — чадцы. Они рассказали... Иди за мной...

Она открыла дверь, выходившую в большой холл. В тот момент, когда они собирались его пересечь, оглушительный шум приковал их к полу. Малко замер на месте. Сердце его учащенно забилось, и лишь через несколько секунд он понял: заработал движок, взяв на себя подачу тока в аварийную сеть. Они поднялись по широкой лестнице, ведущей на площадку над холлом, прошли по ней и оказались перед дверью, из-под которой выбивалась полоска света. Рага, приблизив губы к уху Малко — совершенно излишняя предосторожность при шуме движка электрогенератора, — прошептала:

— Это спальня Аравеньяна.

Малко медленно повернул ручку двери и толкнул ее. Рокот двигателя заглушил легкий скрип петель. Он увидел обшитые деревянными панелями стены, ковры, две лампы под голубыми абажурами и огромную постель с розовым изголовьем. Большое зеркало в виде сердца было укреплено на потолке над постелью. Огромный сейф, или скорее бронированная камера, занимал целую стену. Сперва Малко показалось, что на простынях лежит огромный паук. Но чудовищное насекомое оказалось Аравеньяном, раскинувшим ноги и руки. Чернокожая особа почтительно примостилась у его ног. Она весила, наверное, килограммов сто. Армянин сопел, как бык, устремив глаза в потолок. Он не видел непрошеных гостей. Принцесса Рага ядовито усмехнулась. Слева, на этажерке, лежало несколько хрустальных шаров величиной с теннисный мяч. Принцесса тубу взяла один из них и изо всех сил швырнула в зеркало на потолке. Стеклянный шар попал прямо в середину. Зеркало раскололось с невероятным звоном, за которым последовал пронзительный вопль.

Куски стекла, отделившись от потолка, посыпались на Аравеньяна и его подругу. Она выпрямилась с хриплым криком.

Малко с ужасом увидел, что огромный треугольный кусок зеркала глубоко вонзился ей в затылок. Словно сраженная молнией, она упала набок, и стекло быстро окрасилось кровью.

Аравеньян сел в постели, крича от боли и бессмысленно глядя на фонтан крови, брызгавшей в такт биению артерий из его рассеченного, как бритвой, локтя. Более мелкие осколки порезали ему голову и грудь, превратив его в кровавую статую. Через несколько секунд постель стала лужей крови. Только тогда он заметил Малко и принцессу тубу. В его глазах застыло выражение животного ужаса. Складки на лице Аравеньяна опустились, а глаза, казалось, расширились вдвое. Пытаясь неловко зажать правой ладонью рану на левой руке, откуда била струя крови, он сполз с постели и упал перед ними на колени с окровавленным лицом и намокшими от крови усами и подбородком.

— Не убивайте меня! — проговорил он.

Рага ударом сапога попала ему в низ живота, под свисающие складки. Аравеньян повалился набок со сдавленным криком, отпустив свою руку. Фонтан крови оросил голубой ковер.

— Осторожней, — сказал Малко, — он сейчас истечет кровью, как курица.

Аравеньян стал бледным. Плечевая артерия, толщиной в палец, изливала почти поллитра крови в минуту. Малко куском простыни обвязал ему руку, наложив импровизированный жгут. Затем он усадил Аравеньяна, прислонив его спиной к постели.

Сами Аравеньян приподнял окровавленные веки. Его взгляд уже стекленел. Подбородок отвис, ноздри запали. Малко понял, что он почти умирает. Потеря крови была слишком велика.

— Ударники, — спросил он, — мне нужны ударники от автоматов. Где они?

Кровь продолжала вытекать слишком быстро.

— Торит, — сказал армянин слабым голосом. — Они у него. Он меня заставил. Не дайте мне умереть. Я верну вам деньги. Они в сейфе. Держите ключ, вот он. Надо набрать номер 239.

Он показал на золотую цепочку, висевшую у него на шее, где болтался плоский ключ. Его рука снова упала. Малко увидел, что струя крови стала слабее. Он потуже затянул жгут. Сами Аравеньян со стоном закрыл глаза. Малко склонился над ним.

— Мне нужны не деньги, а ударники. Где они?

На этот раз Аравеньян ответил неясным бормотаньем. Голова упала на грудь, и его огромное тело вдруг все обмякло. Он потерял сознание. Если сейчас же не сделать ему переливания крови, то он умрет. Принцесса Рага смотрела на торговца оружием с нескрываемым отвращением.

— Эта свинья сочится кровью отовсюду, — промолвила она.

— Нужно бы отвезти его в больницу, — сказал Малко.

— Чтобы нас обвинили в убийстве? Оставь его подыхать. Впрочем, уже слишком поздно. Я разбираюсь в умирающих. Посмотри!

Она нагнулась и приподняла ему веко. Никакой реакции. Пульс еле прослушивался. Малко положил руку на волосатую грудь армянина. Его сердце билось слабо и неритмично. Оно встрепенулось под ладонью, остановилось, снова застучало, ударило три или четыре раза, замерло и снова едва заметно забилось.

Это было ужасное чувство — ощущать, как уходит жизнь. Малко выпрямился, потрясенный.

— Он умирает.

Малко, ненавидевший насилие, постоянно оказывался лицом к лицу с такими кошмарными ситуациями. Сами Аравеньян заслужил десяти смертей, но Малко решительно не обладал душой убийцы. Принцесса Рага сказала у него за спиной:

— Мой дорогой друг, не жалей ни о чем. В любом случае он не дал бы тебе ударников. Он бы снова солгал. Если полковник Торит чего-нибудь не хочет, Аравеньян ни за что не сделает этого. Возьми свои деньги и уходим.

Он стянул покрепче жгут, пытаясь дать еще шанс Аравеньяну, и преодолевая отвращение, обогнул постель и сунул ключ в сейф. Затем повернул три ручки двери. На этот раз армянин не солгал.

Внутреннее пространство сейфа было огромным. Только на верхней полке, на высоте человеческого роста, лежали пачки зеленых купюр — доллары Малко. Рага подошла к нему и принялась сбрасывать пачки на пол, пока сейф не стал пуст. Малко осмотрел комнату. Все напоминало сцену из фильма ужасов. Рага спокойно взяла в шкафу чемодан и стала набивать его банкнотами.

Малко чувствовал себя подавленным. Без ударников к автоматам он не сможет спасти жену Эллиота Винга. Рага подошла к нему.

— Теперь нужно уходить.

— Каким путем?

— Таким же, каким пришли, — через гараж. Дверь открывается изнутри. Мы возьмем «мерседес». Сторож даже не заметит.

Она взяла несколько банкнот, оставшихся на полу, подошла к армянину, открыла ему рот и засунула туда купюры. Сами Аравеньян не шевельнулся. Тубу приложила руку к его груди и объявила:

— Этот боров мертв. Пошли.

— Подожди, — сказал Малко. — Когда его найдут, это вызовет большой шум. Полковник Торит быстро догадается.

— Но мы не можем взять его с собой...

— Нет, — сказал Малко, — но мы можем положить его в сейф. Он там поместится. Без ключа его нелегко будет открыть. Когда это сделают, мы будем далеко от Хартума. Сперва обнаружат только тело этой несчастной. И, возможно, подумают, что Аравеньян сбежал.

— Мой дорогой друг, ты бесподобен! — воскликнула принцесса со своим обычным пафосом.

Вдвоем они с огромным трудом подтащили труп Сами Аравеньяна к сейфу. Потребовалась еще четверть часа, чтобы запихнуть его внутрь все так же с банкнотами во рту. Оба были в поту. Наконец Малко толкнул огромную дверцу, которая закрылась, зловеще лязгнув. Сами Аравеньян был похоронен достойным его образом. Малко взглянул на часы. Половина второго. Эллиот Винг, наверное, уже спит. Оставалось менее шести часов, чтобы спасти Элен.

Дом Аравеньяна по-прежнему был погружен в тишину, если не считать шума движка. Малко взял чемодан с долларами и последовал за принцессой тубу. Дверцы «мерседеса» были открыты, и ключ зажигания торчал на месте. Рага села рядом с Малко, и тот повернул ключ. Мотор сразу же заработал. Он положил на сиденье пистолет с досланным в ствол патроном и зажег фары.

Ворота стали подниматься. Как только стало возможно проехать, он тронулся, повернув сразу же направо. Краем глаза он увидел сторожа, спавшего, сидя возле стены и положив карабин у своих ног... Ищейки суданской полиции поломают теперь голову над исчезновением Сами Аравеньяна.

Они проехали два квартала до места, где был оставлен «лендровер», и остановились в темноте.

— Я сохраню «мерседес», — предложила Рага, — и спрячу его так, что никто не найдет.

Но не это занимало Малко.

— Скажи, нет никакой возможности достать оружие с юга? — спросил он.

— Есть, — ответила она, — при условии, если будет самолет, горючее и разрешение Торита.

Все снова упиралось в суданского полковника. Это он не смог найти убийц Теда Брэди. Он допустил похищение Элен Винг. Он попытался убить Малко, подстроив засаду, где погибли друзья Саманты Адлер.

Он был всемогущ в Хартуме. Малко повернулся к Раге.

— Теперь, когда у нас есть доллары, ты не можешь найти других людей, которые продали бы нам оружие?

— Разумеется, могу, — сказала принцесса тубу, — в Ньяле. Но это несколько дней пути. И небольшими партиями. Нужны недели, чтобы собрать большое количество. Суданская служба безопасности нас засечет и схватит... Здесь край света. Многие говорят, что хотят нам помочь, но не делают ничего. Даже в Саудовской Аравии, где так много денег. Они считают нас дикарями, рабами и дают нам лишь мечети! А суданцы так бедны, что ни у кого не вызывают вражды.

Да, подумал Малко, если не вмешается Вашингтон, Элен Винг погибнет.

— Я позвоню тебе в «Хилтон», — сказала Рага.

Малко оставил ее за рулем, а сам пересел в свой «лендровер». Через несколько минут он остановился у дома Эллиота Винга. Там горел свет. Пересекая сад, Малко споткнулся о что-то мягкое.

Это была собака американца. С перерезанной глоткой, в луже крови. С сильно бьющимся сердцем Малко устремился в дом. Двери были распахнуты. В гостиной все было перевернуто вверх дном, словно промчался тайфун. Он нашел Эллиота Винга в столовой — лежащего на спине с окровавленным лицом, в разорванной рубашке. Сначала Малко решил, что он мертв, но тот еще дышал.

Малко взял в баре бутылку коньяка, усадил американца и заставил отпить немного. Эллиот Винг закашлялся, сплюнул, открыл левый глаз, ибо правый совершенно затек, и простонал. Затем он попробовал встать. Малко втащил его в кресло, дал еще выпить, вытер ему лицо. Эллиот Винг постепенно приходил в себя.

— Они были здесь, — пробормотал он, — люди Котто. Я сказал им всю правду. Они пришли в ярость.

— А Элен?

— Они дали нам дополнительный срок — сорок восемь часов. Потом ее казнят. Теперь они требуют, кроме автоматов Калашникова, пятьдесят противотанковых гранатометов, двадцать пулеметов с десятью тысячами патронов для каждого и двенадцать минометов. Вы видели Аравеньяна?

Малко не решился ответить сразу. Единственный глаз Эллиота Винга смотрел на него с упреком. Он почувствовал, как у него перехватило горло. Он действительно пытался сделать все, что мог, и все рухнуло. Оставалось только спасти свою честь.

Глава 19

В маленькой гостиной, плохо обставленной, пропитанной зноем, царила гнетущая тишина. Солнце было в зените. Откинувшись в плетеном кресле, с опухшим лицом, заплывшим глазом, Эллиот Винг выглядел еще довольно непрезентабельно.

Малко только что приехал вместе с принцессой Рагой, зашедшей за ним в отель «Хилтон».

Исчезновение Сами Аравеньяна внешне не вызвало большого беспокойства... Прежде чем вернуться в гостиницу, Малко сделал крюк, проехал по мосту через Нил, чтобы бросить туда ключ от сейфа. Он мало и плохо спал. Ему снились отнюдь не радужные сны. Эта встреча стала совещанием последнего шанса. Теперь он был в этом уверен. У него не будет оружия, чтобы вести переговоры с Хабибом Котто.

Принцесса Рага, как всегда, казалась свежее всех.

— Люди Котто побывали здесь? — спросила она.

— Да, — сказал американец. — Их было с полдюжины. Они убили собаку, избили меня, угрожали и кричали, что я устроил западню для их друга с вашей помощью.

— Они не нашли автоматов в мечети?

— Нет. Если через два дня, то есть в субботу утром, на том же месте они не получат оружия, все будет кончено. Промежуточной встречи не назначается.

— Хабиб Котто в страшном гневе, — подтвердила принцесса. — Вчера вечером, когда я вернулась в Омдурман, то чуть не попала в засаду. Люди Котто преследовали некоторых моих сторонников целую ночь. Он объявил повсюду, что найдет меня, сдерет с живой кожу и сделает себе мешок из моей груди.

Лицо принцессы тубу приняло жесткое выражение. И мускулы напряглись. Она походила на хищного зверя, припавшего к земле перед тем, как прыгнуть.

Малко отпил глоток каркадеша. Голова у него горела. Дипломатическое вмешательство на уровне суданских властей ничего не даст. Они сыграют роль Понтия Пилата. Нельзя рассчитывать и на то, что Хабиб Котто блефует. Ему надо восстановить свой «авторитет». И он не уступит. Он убьет Элен Винг, как убил Теда Брэди... Малко встретился взглядом с Эллиотом Вингом и понял, что тот пришел к такому же выводу. Стремясь спасти свою жену, он оказался в безвыходной ситуации.

— Остается попробовать только одно, — решил Малко, — напасть на штаб Хабиба Котто в надежде на то, что ваша жена находится там. Это чрезвычайно рискованно, но другого выхода нет. Однако, Эллиот, последнее слово за вами. Речь идет о жизни вашей жены.

Американец молчал. Было слышно только гудение кондиционера. За окном проревел взлетавший самолет. Когда его рокот затих, Эллиот Винг сказал слегка дрогнувшим голосом:

— Я думаю, надо идти туда.

Он вновь увидел труп Теда Брэди. Огромного червя, выползавшего из его рта. Все было лучше, чем этот ужас. Если Элен убьют во время штурма, то это произойдет внезапно: ей не придется страдать. И, по крайней мере, они будут уверены, что сделали все возможное...

Малко повернулся к принцессе тубу. Она радостно улыбнулась.

— Мой дорогой друг, я тоже пойду с вами! У меня огромное желание лично отрезать голову этому Котто. Раз он хочет отрезать мне грудь. Я думаю, лучше напасть завтра утром, около пяти часов. За час до восхода. Когда все эти негодяи будут спать. Я соберу моих людей. Встретимся возле кладбища, прямо перед мостом Итальянцев, на круглой площади. Там недалеко суданская казарма. Нужно будет действовать очень быстро...

Она поднялась и вышла, не говоря больше ни слова.

— Я рад, что она пойдет с нами, — заметил Малко, — она свирепа и умеет воевать.

— Если я нанду Хабиба Котто, — сдержанно сказал Эллиот Винг, — я всажу ему в брюхо весь магазин моей винтовки. И пусть беснуются там, в Лэнгли! Боже праведный, лишь бы удалось спасти Элен!

Малко сочувственно посмотрел на него.

— Будем все молиться об этом.

Грузовик, плотно набитый стоящими африканцами, проехал по мосту Итальянцев в сторону Северного Хартума. Это был единственный за двадцать минут автомобиль. Малко и Эллиот Винг ждали в «лендровере», рядом с брошенным прямо на перекрестке «мерседесом», у которого не хватало одного колеса.

— Придется идти одним! — промолвил американец. — Через полчаса станет светать...

— Подождите-ка, — сказал Малко. — Мне кажется, вон они.

Он заметил несколько фигур, приближавшихся со стороны железной дороги, которая протянулась вдоль Бури Роуд. Через несколько минут принцесса Рага была рядом. Ее сопровождали трос африканцев. Все выглядели одинаково: темная одежда, на ногах кеды. Из-под ткани выпирало спрятанное оружие. От всех четырех исходил горький запах масла. Они быстро забрались в «лендровер».

— Извините нас, — сказала принцесса тубу. — Люди Котто преследовали наших всю ночь в Ушаше. Несколько человек погибло. Они хотели отомстить за этого подлеца Содиру. Но, к счастью, его не воскресишь.

Она приподняла рубашку, и Малко увидел пистолет и кинжал, висящие на поясе.

Он взял с собою свой ультраплоский пистолет, а Эллиот Винг — винтовку М-16 с пятью магазинами. «Лендровер» въехал на мост Итальянцев.

— У них, наверное, выставлена охрана, — пояснила Рага. — Поезжайте до конца моста, потом поверните налево, будто направляетесь в сторону тюрьмы. Если нас ждут, то со стороны моста. А мы пройдем по дороге между тюрьмой и военным лагерем. Оставим там машину, а потом двинемся пешком. Дайте нам идти первыми, а вы — за нами... Вы не можете двигаться так бесшумно...

Большая улица, протянувшаяся на запад, мимо военных полигонов, была совершенно пуста. Метров через триста Рага показала Малко на дорогу, спускавшуюся к Нилу мимо высокой стены со сторожевыми вышками.

— Это тюрьма. Обогнем ее.

Он повиновался, и они поехали по грунтовой дороге. Метров через пятьсот дорога кончилась, слева тянулась аллея.

— Стоп, — сказала Рага.

«Лендровер» остановился в тени банана. Тубу и три ее компаньона сразу же выскочили из машины. В мгновенье ока они сбросили с себя верхнюю одежду, оставив только небольшие набедренные повязки и кеды.

Их тела, великолепная грудь принцессы блестели, смазанные маслом. Она тихо рассмеялась.

— Воры делают то же самое. Так их труднее поймать.

Вокруг царила глубокая тишина, прокричала лишь ночная птица, да вдали затих шум грузовика.

— Вы пойдете через три минуты, — сказала Рага. — Только не стреляйте. Иначе сразу же нагрянут солдаты. Если нас окружат, бегите к Нилу и переберитесь на ту сторону вплавь.

Они скрылись в темноте совершенно неслышно. Эллиот Винг вытер пот, струившийся по лицу. Его тошнило, и ему трудно было удержать дрожь в руках. Адамово яблоко у него на шее то поднималось, то опускалось.

— Надеюсь, нам не придется удирать через Нил с его шистосоматозом, — заметил Малко.

— Этих паразитов здесь нет, — поправил американец. — Они водятся только в Белом Ниле...

Еще один шанс. Малко взглянул на стрелки, быстро бегущие по циферблату его кварцевых часов «Сейко».

— Теперь мы, — сказал он.

Они устремились вперед по аллее. Вилла, занимаемая Хабибом Котто, была третьей слева. Решетчатая калитка была открыта, за ней виднелся газон и в глубине — дом. Все казалось погруженным в сон. Ничто не говорило о том, что туда уже проникла боевая группа. Малко двинулся по лужайке с пистолетом в руке. Эллиот Винг шел так близко, что Малко слышал его дыхание. И даже биение сердца... Вилла имела второй этаж и веранду, протянувшуюся вдоль фасада.

Суданскому солдату, который вместе с тремя товарищами спал на первом этаже, завернувшись в одеяло, приснилось, что его кусает паук. Он открыл глаза и увидел склонившееся к нему лицо. Рага приставила кинжал к его шее. Она сказала по-арабски:

— Молчи. Если ты шевельнешься или крикнешь, я тебя убью.

Суданец совсем проснулся. Он опустил веки в знак того, что согласен, не имея ни малейшего желания умереть неизвестно за что. Его трое товарищей, разбуженные подобным же образом, отреагировали точно так же. Рага тихо приказала им лечь на землю животом вниз, положив руки за голову. Четыре винтовки стояли в углу. Принцесса тубу взяла их и вынесла на лужайку, оставив одного из своих компаньонов сторожить пленных, а двоих других отослала осмотреть первый этаж. Потом она вышла навстречу Малко и Эллиоту Вингу. Один из ее помощников вынырнул из темноты и что-то шепнул си на ухо.

— Он осмотрел весь первый этаж, — сказала принцесса. — Там всего четыре человека, которые спят в одной из комнат. Женщины нигде нет. Поднимемся наверх.

— А те, которые спят?

— Он займется ими.

После короткого разговора африканец взял одну из винтовок и исчез бесшумно, как призрак.

Малко, Эллиот Винг и Рага, сопровождаемые еще одним африканцем, оказались перед широкой лестницей. Их глаза стали привыкать к темноте. Принцесса тубу первая шагнула по ступенькам. Малко попытался идти так, чтобы они не скрипели, но ему это не удалось. Он застыл с бьющимся сердцем: сверху доносился глухой храп. Он поднялся еще немного. Рага, шедшая впереди, остановилась. Они замерли, прижавшись друг к другу. На площадке, растянувшись на складной кровати, спал часовой. Чтобы идти дальше, нужно было перешагнуть через него! Это было невозможно сделать, не разбудив его. Рага повернулась к Малко, прижав палец к губам. Она скользнула наверх. Малко видел, как поднялась и опустилась се рука. Послышался мягкий стук, а вслед за ним какое-то клокотанье. С кинжалом в горле постовой выпрямился и сразу же опять упал, поддержанный Рагой. Его винтовка упала на пол с металлическим грохотом!

Тубу вскрикнула от досады. Через три секунды зажегся свет и прозвучал встревоженный мужской голос. Малко и Винг бросились вперед, перешагнув через умирающего. Появилось несколько полураздетых африканцев. Издав воинственный клич, Рага устремилась к ним, потрясая своим кинжалом. Те повернули и побежали прочь. Малко видел, как они стали прыгать из окна на лужайку. Принцесса Рага, казалось, внушала панический страх своим противникам. С другого конца площадки раздались выстрелы. Они упали на пол. Кто-то стрелял по ним с галереи, опоясывавшей второй этаж.

Эллиот Винг нажал на спуск своей автоматической винтовки. Резкое стаккато покрыло другие звуки: звон разбитого стекла, крики, шум посыпавшихся щепок. Затем вновь установилась тишина.

Малко с пистолетом в руке пробежал по комнатам второго этажа. Вес были пусты, за исключением одной, где двое чадцев в страхе подняли руки, вращая белками глаз.

— Он там! — прокричала Рага.

Раздался выстрел. Щепки посыпались над головой Малко. Он нагнулся и ответил. Рага и ее напарник промчались мимо него. Короткая схватка завязалась впереди, где несколько человек защищали вход в галерею. Раздались крики, глухие удары, затем оборонявшиеся побежали в другую часть дома.

Малко распахнул двери еще двух комнат. Его охватила тревога. Выстрелы привлекут суданских военных. Он присоединился к Раге в тот момент, когда она вонзила кинжал в живот толстяка с обнаженным торсом, защищавшего вход в одну из комнат. Свирепо отпихнув ногою раненого, согнувшегося вдвое, она ворвалась в комнату как раз тогда, когда мужчина в длинной белой джеллабе выпрыгнул из окошка в сад.

— Это он! — воскликнула она. — Хабиб Котто! Убей его! Убей его!

Малко не шевельнулся. Он пришел сюда не для того, чтобы убивать. Белый силуэт исчез. Малко быстро обежал помещение, которое занимал председатель Сил освобождения Чада. Рабочий кабинет и спальня. В постели лежала испуганная молодая африканка — стройная и широкобедрая. Рага приблизилась к ней и быстрым движением кинжала полоснула по ее груди. Та закричала, пытаясь руками унять кровь.

Ударом плеча Малко вышиб последнюю дверь, запертую висячим замком. Ящики, оружие, боеприпасы, рации...

Элен Винг не было на вилле. Они пришли зря! Он столкнулся с Эллиотом Вингом, который, обезумев, никак не мог вставить второй магазин в свою винтовку. Тот тоже никого не нашел.

— Отступаем! — крикнул Малко. — Они поднимут тревогу.

Принцесса Рага выпрыгнула из окошка в сад.

Все обитатели виллы сбежали, за исключением охранявших ее четырех суданских солдат. Принцесса тубу свистком собрала своих людей, которые подобрали все валявшееся на земле оружие. В доме напротив, где помещалось алжирское посольство, зажглись огни. Они добежали до своей машины и быстро забрались в нее. Малко устремил «лендровер» по аллее, ведущей к мосту Итальянцев. Нельзя было возвращаться мимо тюрьмы. Через три минуты они выехали на пустынную круглую площадь. Рага дрожала, стиснутая между ее тремя чернокожими спутниками. Никто не успел переодеться.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— В Ушаш, я скажу, где повернуть.

Эллиот Винг был совершенно угнетен. И охвачен ужасом. Теперь мосты окончательно сожжены. Бежавшие с виллы видели его вместе с принцессой тубу, злейшим врагом Хабиба Котто.

Даже если бы теперь появилось оружие, переговоры стали невозможны. Счет будет оплачен кровью. И это будет кровь Элен.

Словно вторя мыслям Малко, он сказал:

— Теперь они убьют Элен.

Малко не осмелился сказать «нет». Он не мог подать даже капли надежды, подсказать какой-нибудь ход. После этой неудавшейся попытки у них остались только проблемы. Они расстреляли последние патроны. Даже неукротимая Рага казалась подавленной. Она очнулась, увидев первые дома квартала, где жили чадцы, и стала указывать дорогу среди пустынных улиц. Машина остановилась у глинобитного дома, похожего на все остальные вокруг.

— Я останусь здесь с моими людьми, — сказала она. — Если захочешь меня увидеть, приходи сюда днем. Я их предупрежу.

Вместе со своими спутниками она растворилась в темноте.

Малко снова тронулся в путь. Он валился от усталости, но все, что он сделал, оказалось напрасно. Элен Винг заплатит за их ошибки. Об этом появится несколько строк в газетах. Через месяц или через год под давлением египтян или суданцев ЦРУ поставит Хабибу Котто все, что ему нужно... А пока человеком, провалившим все дело, был полковник Торит. Действовал он по приказу свыше или по собственной инициативе? Кто это может сказать? Остановившись у дома Эллиота Винга, Малко решил все же оставить ему хоть крошечную надежду.

— Завтра утром я пойду к полковнику Ториту. И пригрожу новой акцией. Может быть, он изменит свою позицию. Я уверен, что ключ от проблемы находится у него.

Американец безнадежно качнул головой.

— Он не сделает ничего. Не упрекайте себя ни в чем. Вы рисковали своей жизнью, пытаясь вытащить меня из этой передряги. Это Вашингтон убивает мою жену. Эти негодяи-бюрократы. Я подам в отставку и стану бороться против этого проклятого управления...

Эллиот Винг вышел из «лендровера», и у Малко не хватило смелости задержать его хотя бы на минуту. Он направился в сторону «Хилтона», автоматически ведя машину. Хартум был совершенно безлюден. Он взял у привратника ключ и поднялся в номер. Усталость свалила его, и он заснул одетым, едва коснувшись постели.

Глава 20

Огромные голые негры, раскрашенные воинственными узорами, исполняли что-то вроде танца со скальпами вокруг столба, к которому золотыми веревками была привязана принцесса Рага, вся облепленная зелеными банкнотами, словно в кольчуге. Она протягивала руки к Малко. Внезапно какой-то клин проткнул эту картину, и все смешалось в шуме разбитого стекла. Однако удары чернокожих барабанщиков продолжали звучать.

Малко, пробудившись, вскочил на кровати, ничего не понимая. Только через несколько секунд он понял, что кто-то отчаянно стучал в дверь его номера. Схватив на ходу свой ультраплоский пистолет и подойдя к двери, он прильнул к глазку. Это был Эллиот Винг. Малко тотчас же открыл. Американец устремился в комнату, доставая из кармана какую-то бумагу.

— Посмотрите-ка, что я сейчас получил!

Это был расшифрованный длинный телекс из лондонского отделения. Малко сразу же увидел имя полковника Торита. Лондон подробно сообщал о его деятельности во время пребывания в Англии. Скользнув глазами по тем абзацам, где речь шла о маловажных вещах, Малко остановился на нескольких строчках, подчеркнутых красным карандашом. «По сведениям, полученным от одного из наших информаторов из Лойд Банка в Лондоне, Торит жил на широкую ногу благодаря регулярным переводам, поступающим на его имя через агентство Лойд в районе Челси. Нашему информатору удалось установить источник переводов: Швейцарская банковская компания в Базеле. Счет, с которого производятся перечисления, в свою очередь, пополняется регулярными переводами из Ливийского банка».

Малко поднял глаза.

— Мерзавец, он работает на ливийцев, — взорвался американец. — Вот почему он ставил нам палки в колеса. Но это еще не все. Читайте!

Малко увидел другую фразу, подчеркнутую красным. «В то время полковник Торит часто встречался с дипломатом кубинского посольства Хорхе Рамиресом. Этот дипломат, как было установлено, являлся сотрудником секретных кубинских служб, которому поручалось поддерживать связи с ливийцами благодаря его знанию арабского языка».

— Обратите внимание, — сказал Эллиот Винг, — Хорхе Рамирес сейчас в Хартуме, второй советник кубинского посольства!

— Это его «патрон», — заключил Малко.

— Я потребую встречи с маршалом Нимейри и скажу ему вес! — воскликнул американец. — И Торит окажется в петле.

Малко прервал его.

— Да, но тем временем Хабиб Котто успеет убить вашу жену. Есть лучший вариант: обменять жизнь полковника Торита на жизнь Элен... Только мы располагаем этой информацией. Торит не станет рисковать. Я уверен, что он с самого начала знал, где она находится.

— Я, пожалуй, не способен на такую торговлю, — промолвил Эллиот Винг. — Я задушу его.

— Предоставьте это мне, — сказал Малко. — Возвращайтесь в посольство. Кстати, вы сообщили в Вашингтон о результатах наших усилий?

— Да, сегодня ночью. Я не мог уснуть. В Лэнгли поднялся такой переполох. Шеф африканского отдела готов был послать самолет «Геркулес С-130» из Каира со всем железом. Но его блокировал Национальный Совет Безопасности. Завтра у них новое совещание. Они умоляют меня выиграть время. Там клянутся, что разморозят ситуацию. Ради гуманитарных целей, как они говорят. В действительности они боятся, что другие парни из Управления скажут себе: коль скоро так обращаются с нашим братом, то стоит ли рисковать... Но если все-таки там решатся, то может быть уже слишком поздно.

— Этого я и боюсь, — сказал Малко. — Дайте это сообщение и предоставьте действовать мне.

Как только американец вышел, он взял телефон. К счастью, он знал прямой номер полковника Торита. Однако он прождал минут десять, пока его соединяли. Он молил бога, чтобы линия не оказалась неисправной, как это случалось в Хартуме порой на протяжении нескольких недель. Но ему ответил мягкий голос полковника. Малко представился и сразу же сказал:

— Я хотел бы встретиться с вами, полковник.

Суданец, казалось, был удивлен звонком Малко. Он, конечно, уже был извещен о нападении на штаб Хабиба Котто.

— Я очень занят сегодня, — начал он. — Впрочем, я собирался пригласить вас по поводу некоторых событий, касающихся вопросов безопасности.

— Значит, я звоню вам в удачный момент, — сказал Малко. — Мне надо перевести некоторую сумму денег на банковский счет. Номер 01876-47. Мне не хватает нескольких деталей относительно получателя. Я полагаю, что вы могли бы мне помочь...

Последовавшая затем тишина весила несколько тонн. Она продолжалась так долго, что Малко подумал, не положил ли полковник трубку. Затем голос суданца, ставший немного более хриплым, объявил:

— Если хотите, мы можем встретиться в половине одиннадцатого.

— У вас в кабинете?

— Нет. Рядом с Суданским банком есть бензозаправочная станция «Суперкортемаджиор». Я буду ждать вас там...

Он повесил трубку. Возможно, это был предатель. Но соображал он быстро. Малко тщательно спрятал обвинительный телекс и решил принять душ. И этот день обещал быть длинным. Если Хабиб Котто убежал в пустыню вместе с заложником, Элен Винг погибла... В противном случае оставалась еще надежда.

Малко легко узнал невысокую стройную фигуру суданского полковника с его безупречными усами среди полулегальных менял, слоняющихся возле Суданского банка и предлагающих обменять валюту на двадцать процентов дороже, чем по официальному курсу. Было нестерпимо жарко. Полковник сел в свой «Пежо-504». Краем глаза Малко заметил, что он был невооружен... Велик был соблазн устранить нежелательного свидетеля... Малко свой пистолет взял особой...

— Мы можем выпить стакан вина в отеле «Хилтон» или в «Грин Виллидж», — предложил он.

— Нет, нет, — возразил полковник, — лучше мы останемся в вашей машине. У меня мало времени. Поезжайте в северном направлении, за дворец президента...

Они быстро очутились под сенью бананов, растущих вдоль Нила. Малко выключил мотор.

Полковник Торит повернулся к нему и спокойно спросил:

— Что я могу для вас сделать, мой дорогой друг?

К нему вернулась его уверенность. Малко решил развеять возможные иллюзии.

— Это я могу сделать кое-что для вас, — поправил он.

Он вынул их кармана телекс и протянул его полковнику.

— Здесь доказательства, что вы получаете значительные суммы от Ливии. Через счет, открытый в Швейцарии. Можете ли вы мне сказать: известно ли это вашему руководству и президенту Нимейри.

Суданец углубился в чтение текста. Малко видел, как поднимается и опускается его кадык. Торит провел несколько раз языком по губам, поднял глаза и повернул к Малко посеревшее лицо. И сказал значительно менее твердым голосом:

— Этот... Этот документ — фальшивка. Мне не в чем себя упрекнуть. Это фальшивка, — повторил он, — грубая фальшивка...

— Я был в этом уверен! — сказал Малко. — Но я хотел бы все-таки сообщить содержание этого документа президенту Нимейри, чтобы он знал, как далеко могут зайти ливийцы, стремясь скомпрометировать его лучших офицеров.

Полковник Торит механически протянул руку.

— Дайте его мне. Я передам.

Малко холодно улыбнулся.

— Полковник, вы принимаете меня за идиота. Этот документ — не фальшивка. С тех пор, как я в Хартуме, я стал жертвой нескольких, скажем, неприятных инцидентов. Начиная с попытки убийства и кончая саботажем поставки оружия, которое я должен был передать Хабибу Котто в обмен на американского заложника. Не говоря уже об убийстве иностранных торговцев оружием. Я уверен, что вы имеете самое прямое отношение к этим инцидентам. Ваши действия противоречат суданской политике. Поэтому я задаюсь вопросом: быть может, вы предприняли их по собственной инициативе? В обмен на деньги, которые вы получили от ваших ливийских заказчиков...

— Вы с ума сошли! — слабо запротестовал суданец. — Я не имею никакого отношения ко всему, что вы упомянули. Напротив, я защищал вас...

Он смотрел на Голубой Нил и белую громаду нового отеля «Фриендшип Палас» на другой стороне реки.

Малко спокойно повернул ключ зажигания.

— Хорошо. Я хотел встретить вас перед тем, как нанести визит президенту. Если мне это не удастся, наш посол передаст эти документы ему в собственные руки. Но я не сомневаюсь в вашей доброй воле...

Он тронулся. Полковник Торит сказал сдавленным голосом:

— Подождите! Нельзя, чтобы президент подумал, будто во всем этом есть хоть капля правды. Я предпочел бы, чтобы вы оставили документ у себя.

Он пробормотал затем что-то маловразумительное насчет людской злобы и неоправданных подозрений. Малко медленно ехал в сторону президентского дворца. Он снова остановился и повернулся к полковнику.

— У вас есть очень простое средство добиться того, чтобы этот документ остался неизвестен и был навсегда похоронен в наших архивах.

— Какое? — не смог удержаться от вопроса полковник.

— Скажите мне, где прячут Элен Винг.

Суданец открыл и закрыл рот. Затем с трудом проговорил:

— Но я не знаю, я не уполномочен...

— Полковник, — сказал Малко, — вы установили микрофоны на вилле, занимаемой Хабибом Котто. Вы знаете все, что происходит в Хартуме. Но вы не вмешивались. Потому что цель ваших ливийских друзей — поссорить Соединенные Штаты с Суданом и не допустить, чтобы Хабиб Котто получил оружие для борьбы с ними в Чаде. Вы хорошо сыграли роль изменника. А не руководителя службы внешней безопасности Судана. Если президент Нимейри получит доказательства, что вы работаете на Ливию, вы будете повешены. Мне это безразлично, но я хочу спасти Элен Винг. Или вы поможете мне, или умрете. Подумайте.

— Подождите.

Малко стал смотреть на секундную стрелку своих часов. На сороковой секунде полковник Торит провел языком по пересохшим губам и сказал:

— Она в Хартуме.

— Где?

Полковник колебался. Но он был сломлен. Спасать честь уже было поздно. Он решился и вдруг стал словоохотлив.

— Вы знаете мост Итальянцев? Как раз перед ним стоит на якоре судно «Эль-Марса». Когда-то оно совершало рейсы по Нилу как плавучий ресторан. Теперь оно заброшено. Они держат ее там. С самого начала.

— Кто се охраняет?

— Люди Котто. Но я не знаю, сколько их.

— Вы уверены, что она еще там?

— Она была там вчера вечером.

— Откуда вы знаете?

— Один из моих людей сообщил, что кондиционер на судне работает...

Малко хотелось закричать от радости. Наконец он приблизился к цели.

— Почему он выбрал это судно?

— Туда никто не ходит. Там было двое сторожей-чадцев, преданных Котто. Кроме того, это недалеко от его штаба.

— А он сам, где он находится?

— Он укрылся сегодня утром в нашей военной зоне... И скоро должен отправиться в Эль-Фашер.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Вы можете взойти на судно, не вызывая подозрений?

Полковник Торит словно весь съежился.

— Нет, нет, это невозможно! Они догадаются.

Разумеется, если он предаст открыто своих заказчиков, они отомстят. Малко быстро принял иное решение.

— Хорошо, я больше ничего от вас не требую. Мы попробуем сами освободить госпожу Элен Винг. Но вы должны быть заинтересованы, чтобы заложника не перевели в другое место... В противном случае виселица вам обеспечена. Понятно?

— Да, — ослабевшим голосом произнес суданец.

— А почему это судно не видно с берега?

— Вода в Голубом Ниле стоит сейчас очень низко. И судно едва возвышается над набережной. Чтобы его увидеть, надо подойти поближе.

— Полковник, — сказал Малко, — мы сейчас расстанемся. Если вы предпримете что-нибудь, чтобы помешать мне, вы будете повешены...

Полковник Торит ничего не ответил. Он вылез из машины и пошел, сутулясь, по направлению к министерству финансов. Он знал, что с этой минуты для него начинается трудная и опасная жизнь. Всегда нелегко быть предателем. И существование двойного агента всегда зыбко и недолговечно.

Малко развернулся в сторону американского посольства. Оставалось сделать самое сложное: освободить Элен Винг до завтрашнего утра.

Облокотившись о каменную ограду на мосту Итальянцев, Малко рассмотрел «Эль-Марса», стоявшее на якоре. Судно напоминало те, которые ходили когда-то по Миссисипи. Вся верхняя часть была превращена в ресторан. Его длина составляла метров тридцать, а труба едва достигала уровня набережной. К нему вели ступеньки, выложенные в каменном откосе. Дощатые мостки соединяли судно с берегом. На палубе несли вахту двое африканцев. Один — в шезлонге, другой — растянувшись на досках.

Вечерняя темнота наступала в пять часов, поэтому надо было действовать после семи. Принцесса Рага должна быть у себя. Малко вернулся к машине и направился в сторону чадского квартала.

Принцесса тубу выслушала объяснения Малко, не говоря ни слова. Они находились во дворе дома в Ушаше, охраняемого ее сторонниками.

— Почему ты хочешь, чтобы я тебе помогла? — спросила она. — Мы уже попробовали раз и потерпели неудачу.

— Если теперь нам это удастся, — сказал Малко, — я сделаю все, чтобы ты получила оружие. Кроме того, ты лишишь Хабиба Котто возможности мстить. Без тебя почти невозможно осуществить эту операцию.

Рага язвительно рассмеялась.

— Что, такая великая и могущественная страна, как Америка, нуждается в помощи бедной, неграмотной негритянки?

Малко улыбнулся.

— Не прикидывайся. Ты согласна?

— Я согласна, — сказала она. — Чтобы получить голову Хабиба Котто.

Малко остановил свой «Пежо-504» как раз напротив места, где стояло «Эль-Марса», и погасил фары. Он был один. Ему с трудом удалось убедить Эллиота Винга не сопровождать его. Американец был слишком заинтересован и импульсивен. Если операция провалится или его жена погибнет, то ему лучше будет это услышать, чем увидеть.

Малко спрятал свой ультраплоский пистолет под рубашкой, за поясом.

Он вылез из машины и, не торопясь, направился к берегу. Сперва он увидел трубу, потом надстройки и затем палубу «Эль-Марса». Везде было темно, за исключением белого пятна от ацетиленовой лампы возле трапа. Два сторожа были заняты тем, что варили свой дураза, окруженные тучей москитов. Они подняли головы, услышав шаги Малко по каменным ступенькам. Он спокойно спустился, прошел по мостику и оказался на палубе. Один из сторожей поднялся и жестами приказал ему уходить. Малко показал на вывеску ресторана.

— Ресторан? Есть?

Он вел себя как заправский турист.

— Ла, ла.[18] Вон.

Это было единственное слово, которое он понял. Малко, улыбаясь, не уходил. И прислушивался к шумам, доносившимся с Нила. Он услышал вдруг какой-то скрип с другой стороны судна и снова повторил свои вопросы. Размахивая на этот раз банкнотой в десять фунтов и объясняя жестами, что хотел бы осмотреть «Эль-Марса». Жадность оказалась сильнее осторожности. Один из сторожей провел его в бывший зал ресторана. Здесь было душно среди стульев и столов, беспорядочно сваленных по углам.

Малко, сопровождаемый любопытным и неприязненным взглядом чадца, попросил разрешения осмотреть весь остекленный зал. Он заметил вдруг лестницу, ведущую из ресторана в глубь судна. Но сторож решительно преградил ему дорогу.

— Ла, ла!

Внимательно прислушавшись, Малко снова уловил скрип на борту со стороны Нила, но сторож, поглощенный тем, что старался выпроводить его, ничего не замечал. Малко повернулся. Он вышел из ресторана в тот момент, когда Рага — мокрая, в черном купальнике — расправлялась со сторожем, оставшимся на палубе. Тот, который был рядом с Малко, не успел среагировать. Рукоять ультраплоского револьвера обрушилась ему на голову, и он рухнул, как мешок, не успев вскрикнуть. Борьба принцессы тубу и ее противника завершилась быстро. Она приставила конец своего кинжала к его животу и шепнула что-то на ухо. Он не походил на героя и пробормотал несколько слов, не заставив себя просить дважды. Рага повернулась к Малко.

— Она внизу, в кабине на носу, на втором уровне. Ее охраняют трое.

На судне снова воцарилась тишина. Шум автомобильного движения на мосту Итальянцев заглушал все остальные звуки. Двое негров еще раньше взобрались на борт при помощи крючьев, воспользовавшись отвлекающим маневром Малко. Тубу тихонько свистнула. Тотчас же полдюжины мужчин вынырнули из темноты на берегу и разбежались по «Эль-Марса». В мгновенье ока одни взялись за двух сторожей и увели их, а другие заняли стратегические пункты на палубе. Они были босы, и все происходило в абсолютной тишине.

— Пошли, — коротко сказала Рага. — Туда ведет лестница из зала ресторана.

Малко первым проскользнул вниз по винтовой лестнице. Тубу следовала за ним по пятам, гибкая, как змея, сопровождаемая тремя своими людьми. Теперь требовалось действовать быстро. Они спустились в узкий коридор, где пахло плесенью, сыростью и стояла удушливая жара.

Слева доносились голоса. Говорили по-арабски. Рага прислушалась и дала Малко знак повернуть в другую сторону, направо. Он скользнул вдоль переборки. Из-за двери доносилась арабская музыка. Рага подкралась к открытой двери. Продвигаясь миллиметр за миллиметром, она рискнула заглянуть внутрь: двое негров играли в карты, поставив рядом с собою автоматы Калашникова. Они были совершенно беззаботны. Внезапно один из спутников принцессы тубу сделал неловкое движение и толкнул переборку в коридоре. Один из игроков тотчас же поднял голову:

— Ахмед?

Очевидно, это был третий, находившийся в кабине молодой американки. Малко показалось, что биение его сердца раздается на многие километры вокруг. Он услышал шум отодвигаемых стульев, и в коридоре показалась фигура одного из игроков. Тот не успел даже испугаться. Лезвием кинжала Рага почти снесла ему голову.

Он отступил в кабину и упал, истекая кровью. Его компаньон закричал, рванувшись к своему автомату. Двое негров и Рага бросились к нему, и завязалась короткая схватка.

Малко, оказавшись перед дверью, откуда доносилась музыка, ударил с разгона ногой в замок и вышиб его, почти сорвав дверь с петель. Он успел заметить лежащую на постели фигуру со связанными ногами и усатого африканца, сидевшего на складном стуле и протянувшего руку к большому черному пистолету, который лежал рядом.

Тот не успел дотянуться. Ультраплоский пистолет выплюнул три разрывные пули. С разодранной аортой, пробитыми легкими страж Элен Винг умер, еще не успев рухнуть на пол.

Малко бросился к постели. Волосы закрывали осунувшееся лицо Элен Винг, на ней были только белые трусы и лифчик. Он тотчас же развязал веревки, которые связывали ей щиколотки.

Сперва, ошеломленная, она смотрела на Малко, потом лицо ее исказилось, и она заплакала.

— Где Эллиот? — пробормотала она. — Кто вы?

— Все хорошо, — ответил Малко. — Вы спасены.

Он поднял се с постели, но се ноги так затекли, что она снова упала на кровать, закричав от боли. Малко взял ее за руку и, потянув, взвалил себе на плечи, как мешок картошки. Она ударилась головой, когда он выбегал из кабины, но даже не шевельнулась. В коридоре раздался ужасный крик, перешедший в стон, и он увидел выходящих из кабины сторожей двух негров, заляпанных кровью, а за ними — принцессу тубу с ее ликом смерти. Он предпочел не спрашивать, что там произошло.

С Элен Винг на плечах он с трудом поднялся по винтовой лестнице и чуть не вскрикнул от облегчения, почувствовав свежий воздух. На берегу никого не было видно.

Они пробежали по дощатым мосткам. Рага и ее африканцы проводили его до машины. Они подождали, пока он усадит Элен, а затем принцесса тубу крикнула:

— До свиданья!

Она растаяла в темноте так быстро, что он не успел даже поблагодарить ее. Малко тронулся, руки его дрожали от возбуждения. Все удалось! Он спас Элен Винг. Молодая женщина, казалось, была под воздействием наркотиков или шока. Малко выехал на Африка Роуд. На перекрестке с улицей Бури Элен Винг зарыдала и ухватилась за плечо Малко:

— О боже! Это правда? Все кончено? Я свободна?

Рыдания сотрясали ее похудевшее тело. Малко дал ей выплакаться. Постепенно она успокоилась. Перед тем, как они въехали в квартал Нью Экстеншен; Малко тихо спросил ее:

— Они насиловали вас?

Она утвердительно кивнула головой, затем сказала чуть слышно:

— Да. Всеми способами, каждый день. Они говорили, что мне повезло, что лучше это, чем быть убитой. Она воскликнула:

— О, это животные!

Малко положил свою ладонь ей на руку.

— Элен, если сможете, не говорите мужу, что вам пришлось испытать.

Она удивленно посмотрела на него.

— Но кто вы? Как вы разыскали меня? Кто были эти негры? И эта красивая женщина? Она внушала мне страх.

— Это долгая история, — сказал Малко — Они помогли мне спасти вас... Ваш муж поднял всех на ноги. Я тоже принадлежу к управлению. И прибыл в Хартум ради этого. Он вам расскажет. Ну, вот мы и прибыли.

Он остановился перед виллой Эллиота Винга. Элен не двигалась, спрятав лицо в ладонях. Американец, как безумный, выскочил из дома, распахнул дверцу и увидел жену.

— Элен!

Он буквально вырвал ее с сиденья, подхватив на руки. Несколько минут они обнимались, смеялись, плакали, говоря что-то бессвязное. Малко не мог удержаться, чтобы не вспомнить о жене Т еда Брэди. У нее не было этой радости... Рев взлетающего самолета вырвал Элен Винг из рук мужа. Она закричала, как в истерике:

— Уедем! Уедем! Я не хочу больше оставаться ни секунды в этой стране. Я стану сумасшедшей.

— Тебе нечего бояться, — сказал Эллиот Винг. — Все кончено.

— Я хочу уехать! — кричала Элен в нервном припадке. — Сейчас же!

— Есть рейс «Эр Франс» на Джибути сегодня, в час ночи, — заметил Малко. — Оттуда она сможет вылететь в любом направлении.

— Я хочу вернуться домой, в Америку! — кричала Элен Винг. — Я не могу больше жить в этой дикой стране!

Малко переглянулся с Эллиотом Вингом.

— Я думаю, что не нужно удерживать ее, — сказал он. — Мы найдем место на самолете «Эр Франс».

Огромный белый аэробус медленно развернулся, ревя своими турбинами, и удалился к взлетной полосе. Эллиот Винг продолжал махать рукой. Элен находилась в первом классе, сопровождаемая подругой. Молодой американец не мог оставить свой пост.

Запах керосина стал сильнее. Аэробус начал разгон.

Они увидели, как он грациозно оторвался от земли и удалился на юг. Эллиот Винг вздохнул.

— Я хотел провести с ней хотя бы еще день.

— Так лучше, — сказал Малко. — Вы присоединитесь к ней через несколько дней в Каире, и у вас снова будет медовый месяц...

Они пересекли пустынное здание аэропорта. Их вылазка прошла без помех. Полковник Торит сдержал обещание.

Эллиот Винг с горькой усмешкой вытащил из кармана бумагу.

— Полчаса назад я получил вот этот телекс. Из Лэнгли. Национальный совет безопасности в конце концов разрешил в виде исключения предоставить оружие Хабибу Кот-то «исходя из гуманных соображений». Оно будет в нашем распоряжении через несколько дней. Какая гнусность! Нет, какая гнусность!..

— Не совсем так, — сказал Малко. — Возможно, мы сумеем доставить кое-кому удовольствие и отомстить Хабибу Котто. В Вашингтоне еще не знают, что Элен освобождена. И не стоит сообщать об этом сразу.

Глава 21

Малко вслушивался в невнятные слова, звучащие с потолка фюзеляжа. В кабине пилотов «Геркулеса С-130» установлена скамья за креслами членов экипажа — довольно просторная для четырех человек. Большой четырехмоторный самолет летел над безотрадным пространством пустыни Дарфур на северо-западе Судана. Два часа назад они пересекли египетскую границу. Экипаж состоял из египтян. Рядом с Малко находились начальник каирского отделения ЦРУ и офицер египетской службы безопасности. Пилот обернулся и крикнул:

— Установлен контакт по радио. Снижаемся. Мы находимся к северу от Умм-Буру.

Желтая гористая пустыня простиралась за горизонт, продолжаясь на севере в Ливии и на западе — в Чаде. Один из самых безотрадных районов на земле. Эллиот Винг находился где-то внизу с радиопередатчиком, доставленным в Хартум с дипломатическим багажом. Ему понадобилось пять дней, чтобы добраться сюда из Хартума. Что касается Малко, то он покинул суданскую столицу двенадцать дней назад. Без каких бы то ни было осложнений. Хабиб Котто исчез, словно его никогда не существовало. Сейф Сами Аравеньяна все еще не могли вскрыть...

Закрылки «геркулеса» стали опускаться. Малко увидел впереди светловатую полосу: нечто вроде соляной мини-пустыни — прекрасная площадка для случайного приземления. С-130 сделал круг, и Малко различил несколько машин и примитивную разметку полосы, сделанную из красных тряпок. Самые крупные камни были убраны в полосе тысячи двухсот метров.

Через пять минут колеса коснулись поверхности пустыни. Пилот сразу же дал обратный ход огромным четырехлопастным винтам, подняв гигантскую тучу желтой пыли. К счастью, на сто километров вокруг не было никого, кто мог бы видеть эту картину, и желтоватый С-130 без опознавательных знаков слился с пустыней. Малко поднялся и попытался, несмотря на сильные толчки, пересечь огромный грузовой отсек, забитый автомашинами и ящиками. Команда грузчиков еще сидела, пристегнутая ремнями, на своих откидных скамьях. Наконец самолет остановился. Тотчас же «дно» фюзеляжа стало опускаться, образовав трап до земли. Горячий воздух хлынул внутрь вертолета, обжигая лицо. Малко спрыгнул на каменистую почву. На полной скорости подъехал «лендровер». Из него выпрыгнул радостный Эллиот Винг, а за ним величественно вышла великолепная принцесса Рага в белой тобе, как бы сошедшая с картины Матисса со своей челкой и длинными косами, перевитыми золотыми нитями. Только патронташ со свисающим кольтом свидетельствовал о том, что это была не девушка с обложки.

— Браво! — сказал американец. — Вы прибыли вовремя. Можно начинать разгрузку.

Малко взглянул на огромный С-130. Потребовалось несколько раз бесстыдно солгать, чтобы этот полет стал возможен. Все согласились играть в эту игру, рискуя своей карьерой: шеф каирского отделения, несколько высокопоставленных чиновников египетской службы безопасности, некоторые люди из Управления... Не подчиняясь соответственно своим правительствам... Официально еще предстояло добиться освобождения Элен Винг...

Принцесса Рага восхищенно, как ребенок на новогодней елке, смотрела на открытый люк самолета. Малко уточнил:

— Здесь четыре «лендровера»: два — с безоткатными пушками и два — с тяжелыми пулеметами.

Выгрузка началась. У принцессы тубу было с собой человек двадцать, и они быстро поднялись внутрь огромного самолета. Через несколько минут первый ящик появился на спине грузчика. Это был настоящий заводской ящик с тридцатью автоматами, обернутыми в промасленную бумагу. Их изготовили в Египте. Ящик поставили на песок, и Рага настояла на том, чтобы его открыли. Она вынула оттуда автомат, осмотрела со всех сторон и втянула в себя маслянистый запах. Малко подумал, что она была бы готова заняться с этим автоматом любовью. Люди принцессы тубу смотрели на нее с благоговением. Каким образом она смогла получить все это от белых? Теперь у них было все необходимое, чтобы совершать вылазки и вести войну в пустыне, конечно, ограниченными средствами, но все же настоящую войну. Многие движения сопротивления начинали с меньшего...

Эллиот Винг подошел к Малко.

— Я виделся с полковником Торитом перед отъездом. Он даст мне список проливийски настроенных офицеров в суданской армии. Он ест у меня из рук...

Еще одно удачное приобретение. Лишь бы это продлилось подольше. Малко начинал таять на месте. Температура воздуха поднялась, наверное, градусов до 50-60... Он укрылся в тени самолета.

Разгрузка закончилась, и трап стал медленно подниматься. Уставшие люди принцессы тубу растянулись под крыльями. Египетская команда, поднявшись внутрь С-130, поглощала бесчисленное количество бутылок пепси-колы в ожидании взлета. Ящики с оружием и боеприпасами были уложены стеной в стороне от самолета, рядом с палаткой, которую поставила принцесса Рага. Кто-то бросил на них брезент, образовавший тенистый полог, где было не так жарко... Малко устроился здесь. Он поднял глаза, услышав шаги.

Принцесса Рага появилась перед ним, величественная и строгая. Она подошла и присела рядом.

— Останься со мною.

Удивленный, он поднял глаза. Она отразилась в его золотистых зрачках. Принцесса тубу улыбнулась странной улыбкой, одновременно ироничной и печальной, словно извиняясь. Она положила руку на губы Малко.

— Не говори ничего.

Другой рукой она вытащила из складок тобы свой гри-гри, браслет из слоновой кости, и надела его на запястье Малко.

Потом она обернулась, подобрала с земли кожаный мешок и протянула Малко.

— Держи. Это тебе.

Малко взял мешок. Тот был довольно тяжел. Он развязал шнурок с улыбкой, но та застыла у него на губах. Тошнотворный запах исходил из мешка. Он заставил себя взглянуть внутрь и различил коричневый шар с черными блестящими пятнами. Принцесса Рага объявила мягким голосом:

— Это голова Хабиба Котто. Она не очень хорошо перенесла путешествие. Я разыскала его после твоего отъезда. Потрясенный, с чувством ужаса, Малко закрыл мешок.

— Ты не должна была...

Рага обезоруживающе улыбнулась своей плотоядной улыбкой.

— Ты можешь взять голову с собою. У меня осталось кое-что получше.

Она показала на маленький кожаный мешочек, висевший у нес на шее... Поодаль взревел первый мотор «геркулеса», подняв облако пыли. Отблеск печали пробежал в глазах принцессы тубу. Она улыбнулась Малко.

— Если передумаешь, то ты знаешь, где меня найти, — сказала она и показала рукой в пустыню, уходящую вдаль, насколько хватало глаз.

Жерар де Вилье

Болгарский след

Глава 1

Бечик Галата с наслаждением выпустил дым: «Монте-Кристо» — прекрасный табак. Его глаза скользили по длинным ногам, задержавшись на мягких голенищах черных сапог и облегающих спортивных брюках, под которыми угадывались тонкие икры и нервные бедра графини Хильдегарды фон Брисбах. Нарочито небрежным жестом она бросила свою шубу из пантеры на кресло и насмешливо взглянула на турка.

— В чем дело?

Турок машинально почесал густой черный мех, покрывающий его грудь. От удовольствия, которое он получал, любуясь прелестями графини, его и без того отвислая нижняя губа опустилась еще ниже.

Весь его внешний вид производил довольно отталкивающее впечатление: обнаженный торс покрыт жиром, как у поросенка, которого собираются жарить на вертеле, на месте талии образовались жировые подушки, благодаря которым он мог не бояться попасть в кораблекрушение. При виде столь соблазнительной женщины в его больших влажных глазах появилось что-то напоминающее человеческие чувства. Раздался звук, похожий на шум сливающейся из раковины воды.

— Да ничего особенного. Просто хочу тебя. Как только увижу...

Хильдегарда иронически улыбнулась.

— В этом нет ничего нового.

Качнув бедрами, она закинула свои каштановые волосы за спину, явно рассчитывая этим произвести определенный эффект на своего любовника — темного турецкого торговца, потерявшего голову от связи с настоящей графиней.

— У тебя какие-то проблемы? Когда я справилась о тебе у администратора, он как-то странно посмотрел на меня и тут же стал проверять, есть ли мое имя в списке, а полицейские вежливо попросили показать содержимое моей сумки.

Бечик Галата гордо улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Я же вчера тебе говорил, что стал важной персоной. Открой дверь и выгляни в коридор...

Заинтригованная Хильдегарда последовала его совету. В обоих концах коридора на стульях сидели по два человека. Она вернулась и спросила:

— Да, я уже видела их. Так они сторожат тебя? Что это значит? Ты арестован?

Ситуация начала возбуждать ее.

— Нет, это моя охрана.

— От кого же они тебя охраняют?

На лице турка появилась таинственная улыбка.

— А ты не догадываешься? Ты в числе тех немногих, кому позволено приходить ко мне. Я доверяю тебе.

Графиня фон Брисбах была поражена. До сих пор Бечик Галата не был в хороших отношениях с законными властями стран, где ему довелось побывать. Известно, что в Турции он едва избежал ареста. А несколько недель тому назад под вымышленным предлогом он поручил ей получить деньги с одного из своих должников. Она отправилась к тому безо всяких иллюзий относительно занятий своего любовника.

— Какая же ты красивая! — вздохнул Бечик Галата с масленой улыбкой.

Машинально она взглянула на свой силуэт в зеркале. Идеальной формы живот, полная грудь, стройная фигура, каскад каштановых волос, — никто не дал бы ей ее тридцати восьми лет. Однако тот факт, что она была разведена и не располагала достаточными средствами, делал правдоподобными ходившие в Вене слухи, что иногда ей приходится проводить уик-энды в странах Персидского залива в поисках заработков. Но это было верно только отчасти. Вот уже два года, как Бечик Галата оплачивает почти все ее счета. Недавно он привез ей из Болгарии советскую норковую шубу. Правда, немного грубоватую, но все же норковую.

Она принимала подарки с отстраненным достоинством, держа своего турка на некотором расстоянии и оживляясь только в момент интимной близости, когда она шептала ему на ухо непристойности, которые превращали этого толстяка в жеребца, впрочем, не очень активного.

Несмотря на свое умение разбираться в людях, он так и не сумел понять, почему Хильдегарда поддерживает с ним связь: по необходимости, по склонности или потому, что она испытывала подлинную страсть к тому, что она сама называла «зверем».

Он жадно смотрел на нее. Его правая рука медленно показалась из-под одеяла, опоясанная тяжелой золотой цепью. На пальце сверкнула крупная печатка. Он поманил свою любовницу жестом, который, очевидно, следовало понимать как проявление нежности.

— Ну иди же ко мне!

Хильдегарда медленно стала приближаться к постели... На этот раз она увидела в его глазах желание получить новые ощущения. Последние три шага она сделала с ужасающей медлительностью. Тотчас же жирная рука турка коснулась ее бедра и, лаская, поднялась вверх. Твердо стоя на слегка расставленных ногах, графиня Хильдегарда фон Брисбах смотрела прямо в глаза своему любовнику. Конечно, он не Адонис, но страсть делала его совершенно отвратительным. Его жирные щеки дрожали, глаза готовы были выскочить из орбит. Толстые губы вздрагивали, приоткрывая желтые зубы. Одной рукой он пригладил свои редкие черные волосы, другой продолжал ласкать тело, спрятанное под черным латексом. Глухим голосом он спросил:

— А ты знаешь, чего я хочу?

— Конечно, знаю...

Она улыбнулась, присела на край кровати и просунула руку под одеяло. Он закрыл глаза и слегка вздрогнул, как это с облегчением делает больной после укола.

Бечик Галата еще ни с одной женщиной не испытывал таких острых, животных желаний. Опасность, которой он недавно подвергался, и испытанный при этом страх обострили его ощущения.

Уже несколько дней он находился в состоянии непрерывного нервного напряжения. Смертельный капкан мог в любой момент захлопнуться. Но его челюсти сомкнулись слишком поздно: Бечику удалось благополучно добраться до Стамбула. Он тут же сел в самолет, отправляющийся в Вену, а оказавшись на месте, арендовал машину в фирме «Бюдже». И вот теперь он проживает в «Империале».

Пальцы молодой графини едва шевелились под простыней. Но этого оказалось достаточно, чтобы она приподнялась под напором плоти. Бечик Галата нетерпеливо положил руку на затылок женщины и попытался наклонить ее голову, одновременно извиваясь, как разрезанный напополам червяк.

— Мой «зверь» желает тебя, — еще более охрипшим голосом проговорил он.

Хильдегарда холодно улыбнулась.

— Ну что ты ведешь себя как дикарь? Я же не грязная проститутка со стамбульского базара!

Отпустив его, она обошла кровать и стала вращать ручки радиоприемника.

— Ты что предпочитаешь? — спросила она. — Вагнера, Брамса? Или русского, например, Прокофьева?

Бечик Галата больше не мог сдерживаться. Его устроило бы все что угодно: и «Марсельеза», и Турецкий марш, и полонез Шопена. Но он постарался сказать как можно более спокойным голосом:

— Выбери по своему вкусу.

Наморщив лоб, Хильдегарда фон Брисбах продолжала вращать ручки радиоприемника. Зазвучала музыка Мусоргского. Она послушала несколько мгновений, потом вернулась к кровати и резким жестом сдернула одеяло. Турок оказался полностью обнаженным. Он закрыл глаза в предвкушении наслаждения. Потом открыл их.

Графиня не шевелилась. Она смотрела в пустоту, слегка покачивая головой в такт музыкальному ритму.

— Ну что же...

— Помолчи! — сухо прервала она его. — Не то я уйду. Уважай музыку!

Бечик Галата находился в таком состоянии, что отдал бы свою массивную золотую цепь, только бы дело продвинулось вперед... В этот момент раздался шум медных тарелок, от которого приемник запрыгал на столе. Тотчас же голова Хильдегарды фон Брисбах опустилась со скоростью сокола, пикирующего на свою добычу... Ощущение было таким острым, что турок завопил. Но сразу же теплая и нежная подлость принесла ему облегчение.

На этом пытка не окончилась. Непримиримая Хильдегарда соразмеряла ласки с музыкой. Бечик Галата, поневоле ставший меломаном, с надеждой стал ожидать звука медных тарелок, предвещавших момент наивысшего наслаждения. Это продолжалось довольно долго. Все это время графиня умело поддерживала его желание. Наконец послышались заключительные аккорды. Под звуки меди Хильдегарда снова бросилась на свою жертву, заставив его испытать острейшее удовольствие.

Бечик Галата только через несколько минут вернулся на землю. Его едва не хватил инфаркт: пульс наверняка достигал 160 ударов в минуту.

— Это было сказочно, дорогая, — пробормотал он.

Хильдегарда удостоила его сдержанной и отстраненной улыбкой. Этого нетрудно удовлетворить. Муж научил ее всему. Она обожала испытывать это ощущение, которое пробуждало иллюзию полной власти над мужчиной. Иногда она развлекалась тем, что прерывала удовольствие любовника, прикидываясь обиженной. Она приводила его в состояние, когда он умолял ее продолжить, когда он был готов на все ради этого. Он так и не знал, нравятся ли ей самой такие ласки. Одно было очевидно: она справлялась с этим несравненно лучше, чем самые опытные проститутки Стамбула. Она встала и подошла к окну.

— Смотри-ка, пошел снег.

Еще одна ее особенность поражала его. Хильдегарда фон Брисбах, испытывая неудержимую страсть, кричала до хрипоты... а потом, буквально через полминуты, могла абсолютно спокойным и бесстрастным голосом спросить, не желает ли он сходить в кино...

Удивительный самоконтроль. Турок сделал из этого вывод, что европейские и восточные женщины совершенно не похожи. Хильдегарда в интимной жизни была необыкновенно изобретательной, не то что покорные и глупые проститутки, к услугам которых он прибегал, или жена, которая не способна была по достоинству оценить его.

Он чувствовал себя прекрасно. Хильдегарда вернулась к нему, присела и стала машинально ласкать его.

— Ну как, твоему зверьку было приятно? Он меня не обманывает?

— Ну что ты! Теперь я надолго останусь в Вене и заработаю много денег.

В глазах Хильдегарды блеснула насмешка:

— Опять твои маленькие спекуляции?

Бечик постоянно разъезжал между Болгарией, Турцией, Германией и Австрией. Это были какие-то тайные сделки, связанные то с гашишем, то с оружием, то с крадеными машинами. Видимо, у турка были влиятельные покровители: никто не приставал к нему. Но Хильдегарды это не касалось. Она встречалась с ним только в Вене. Накануне вечером он впервые, может быть, после выпитого «Токая», заговорил с ней о делах. Она слушала его с недоверием. С восточными людьми никогда не поймешь, где правда, а где ложь.

Бечик Галата нахохлился, как павлин.

— Нет, буду заниматься тем, о чем тебе рассказал.

Хильдегарда поспешила сказать нарочито тревожным тоном:

— Будь осторожен. Это опасно. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Бечик Галата сунул руку под подушку и извлек оттуда пистолет 38-го калибра, которым он помахал перед носом австрийской графини.

— Бечик умеет защищаться. А потом, они меня охраняют. Когда мы пойдем обедать, они последуют за нами.

Это не очень нравилось Хильдегарде. Ей вовсе не улыбалось, что вся Вена узнает о ее связи с турком. Она встала и направилась в ванную комнату. В этот момент зазвонил телефон.

Бечик Галата снял трубку и ответил.

В ванной комнате Хильдегарда осторожно сняла вторую трубку и приложила ее к уху. Сначала слышался только фоновый шум, свидетельствующий о том, что звонят из-за границы. Потом женский голос спросил:

— Бечик?

Судя по произношению, это была жена турка. Бечик ответил, и это подтвердило предположение Хильдегарды.

— Да, Лейла.

— Ты один? Я могу с тобой поговорить? — спросила она по-турецки. Голос ее казался встревоженным.

— Да, конечно, — ответил турок.

Хильдегарда не понимала турецкого языка, но пока ей было достаточно интонаций. Она ехидно улыбнулась. Все мужчины одинаковы. Ей очень захотелось что-нибудь сказать в трубку... Нет, она серьезная женщина. К тому же ей не хотелось, чтобы турок преследовал ее до конца дней... Снова послышались различные шумы. Потом пробились какие-то голоса, и женский голос прокричал: «Нет!». После этого раздался резкий свист. Затем последовал взрыв.

Стена между спальней и ванной комнатой изогнулась, дверь сорвало с петель, и она ударилась о противоположную стену. Хильдегарде показалось, что жестокие руки сжимают ее ребра. Взрывная волна ударила в барабанные перепонки. Голова стукнулась о стенку, и она потеряла сознание.

Инспектор уголовной полиции осторожно вошел в номер вслед за пожарными. В его руке был пистолет. Один из пожарных поливал из огнетушителя горящие занавески, другие бросились к телу, лежащему возле кровати.

Спальня, казалось, была опустошена циклоном. Оконные рамы вырваны. Стекла ранили нескольких прохожих. В соседних домах выбиты стекла. Взрыв явно произошел там, где находился телефон. От него остался лишь обугленный провод и дыра в стене. Острый запах взрыва действовал на обоняние. У двери 816-го номера толпились любопытные постояльцы и служащие гостиницы.

В номер вошел еще один инспектор полиции, который стал помогать первому переворачивать тело Бечика. Не нужно быть экспертом, чтобы убедиться, что он убит наповал. Отсутствует половина лица, сорвана кожа. Инспекторы обменялись тяжелыми взглядами. Очень досадно, когда такой случай происходит с человеком, которого вам поручено охранять.

— Кто-нибудь выходил из номера? — спросили они у плачущей горничной.

— Нет, я никого не видела.

— А где женщина, которая пришла к нему?

— Не знаю.

— Сюда не приносили какой-нибудь сверток?

— Нет.

Один из пожарных закричал из ванной комнаты:

— Скорее носилки! Здесь раненая женщина!

Все бросились к нему. Среди обломков лежала женщина с окровавленным лицом, без сознания. Одежда изорвана, волосы наполовину сожжены. Ее осторожно извлекли из-под обломков. Пожарник приложил к ее лицу кислородную маску. Полицейские начали рыскать среди обломков, пытаясь найти хоть что-нибудь похожее на улику. Но кругом был такой хаос, что найти ничего не удалось, если не считать того, что осталось от шубы из пантеры: почерневшие лоскуты.

Через пять минут раненую вынесли на носилках. Очевидно, она была просто контужена. Ее спасла стена. Один из полицейских сопровождал ее. Со всех сторон сбегались агенты в штатском и в форме. Они приступили к методичным поискам улик, пытаясь понять, что же именно произошло. В номере царил арктический холод. Голый труп завернули в полиэтилен. Под ногами хрустели выпавшие из дипломата банковские билеты разных валют: доллары, марки, швейцарские франки. Один из полицейских извлек из-под кресла пистолет, отброшенный туда взрывной волной. Он проверил обойму. Все патроны были на месте. Бечик Галата был осторожен, но кто-то его все-таки перехитрил. Как же, черт побери, удалось его убить в помещении, которое было под наблюдением и днем и ночью? Оставалась одна свидетельница: найденная в ванной комнате без сознания женщина. Только она одна могла рассказать, что же произошло.

Глава 2

— Насколько нам известно, это второе в истории убийство по телефону. Первое осуществили спецслужбы Израиля в Париже, ликвидировав одного влиятельного палестинца.

Малко помешал кубики льда в рюмке с водкой. Жаркое пламя в камине согревало библиотеку и как бы отгораживало замок Лицен от внешнего холодного мира. На первом этаже Александра, его вечная невеста, примеряла платье, только что доставленное из Парижа. Она успела сделать покупки между двумя рейсами Эр Франс. Благодаря использованию «боингов-737», эта компания предлагала для европейского континента весьма гибкое расписание полетов. Александра не смогла достать билет в деловой класс, как обычно: свободных мест не было. Пришлось довольствоваться экономическим классом. Она с удовольствием отметила, что завтрак снова подают стюардессы.

На ужин предложили баранину. Малко пригласил своих друзей из соседнего поместья. Элько Кризантем, как всегда расторопный, играл роль мажордома и одновременно телохранителя, и все за одну зарплату.

Аллен Маргдоф, новый руководитель отделения ЦРУ в Вене — человек спортивного телосложения с седеющими волосами и маленькими голубыми глазами — старательно пытался завладеть вниманием приглашенных. Если ты на протяжении пятнадцати лет был тайным сотрудником ЦРУ, то это накладывает свой отпечаток.

Конечно, убийство по телефону — это оригинально.

— Каким образом это было сделано? — спросил Малко и глотнул ледяной водки.

— Теперь мы знаем все. Австрийцы сотрудничали с нами.

Они охраняли Бечика Галата по нашей просьбе. К сожалению, кто-то сумел проникнуть в номер, выдав себя за монтера. У нас имеются его приметы...

— Он наверняка уже в Москве, — заметил Малко. — Так что эти приметы нам не помогут.

— Я бы сказал, что он в Праге, — поправил его американец. — По моим сведениям, это сотрудник чешской спецслужбы. Он уже пересек чешскую границу в машине. Скорее всего, он положил взрывчатку в ящик над телефоном. Детонатор чешский, изготовлен со знанием дела. Это маленькое чудо взрывается на любом расстоянии по инфразвуковому сигналу, не воспринимаемому человеческим ухом. Таким образом, чтобы сигнал пошел по проводам, достаточно нажать кнопку на передатчике, как только жертва ответит на звонок. Поскольку человеческий голос имеет частоту от 50 до 300 герц, случайный взрыв исключается. А по сигналу устройство взрывается немедленно. После этого остается только повесить трубку.

— Гениально! — заметил Малко. — Кстати, а кто такой Бечик Галата?

— Турецкий спекулянт. У нас имеется на него пухлое досье. Уже много лет он сотрудничает с болгарскими секретными службами. У него много сообщников в Турции. Оттуда он вывозит гашиш, а из Болгарии — оружие для действующих на родине крайне правых организаций. За четыре года турецкие власти конфисковали восемьсот тысяч единиц индивидуального оружия, которые были перевезены в грузовиках Галата. Он также контрабандой переправляет в Болгарию и Турцию сернистый ангидрид из Европы. Я уже не говорю о других направлениях его деятельности.

— А для чего служит сернистый ангидрид?

— Он необходим для переработки мака в героин, а в Болгарии и Турции он не производится.

— А что же он делал в Вене?

— Ничего предосудительного. Скупал старые «мерседесы» и переправлял в Софию, где их ремонтировали и вывозили на Средний Восток. Кстати, один раз венская полиция обнаружила в баллоне для сжатого воздуха тормозного устройства одного из грузовиков полиэтиленовый мешок с двумя килограммами героина. Но его причастность к этому так и не удалось установить.

— Кто же ему звонил?

— Неизвестно. Мы знаем только, что звонок был международный. Женский голос говорил по-английски с телефонисткой гостиницы. И это все.

— Так все же: почему наши чешские друзья превратили его в тепло и свет?

Аллен Маргдоф принял таинственный вид.

— Сейчас расскажу. Бечик Галата только что убежал из Болгарии, и Комитет госбезопасности, их спецслужба...

Неожиданно он замолк. Дверь библиотеки открылась, и взгляды всех мужчин устремились в этом направлении. Американец не смог скрыть растерянности. В двери появилась Александра, одетая в длинное платье из черного кружева с глубокими вырезами спереди и сзади. Только две узких полоски — одна на уровне груди, другая на уровне живота — были менее прозрачными. Все остальное просматривалось во всех подробностях.

— Мистер Аллен Маргдоф прибыл из Вены, чтобы поболтать с нами, — объявил Малко. И, обернувшись к американцу, добавил: — Надеюсь, вы слышали о графине Александре?

Американец явно был шокирован. В конце концов, опомнившись, он прикоснулся губами к тонким пальцам с ярко накрашенными ногтями.

— Надеюсь, что не помешаю вам, — произнесла Александра мягким голосом и добавила, обращаясь к Малко: — Я только хотела показать тебе новое платье. Нравится?

Она грациозно покружилась. Кружева поднялись, высоко обнажив длинные мускулистые бедра. Ее груди свободно колыхались под ажурной тканью.

— Ты понимаешь, любимый, — добавила она нежно, — меня немного смущает только одно...

— Что же?

— Видишь ли, я не могу ничего надеть под платье, даже тонкие трусики. Но надеюсь, что эти не слишком заметны?

Лицо мистера Аллена Маргдофа стало такого же цвета, что и красный бархат, которым были обиты стены библиотеки. Александра явно забавлялась произведенным эффектом. В конце концов она села напротив, грациозным движением закинув ногу на ногу, и жестом пригласила мужчин последовать ее примеру.

— Ну, как вы меня находите?

Она была почти голой. Малко взглянул на своего собеседника. Тот совершенно забыл о турке. Его буквально притягивало женское тело, оказавшееся всего в нескольких сантиметрах. В южных штатах США ее сожгли бы как колдунью. Действительно, эти европейцы совершенно невыносимы.

— Будь осторожней, когда садишься, — только и посоветовал ей Малко.

Восхищенная Александра встала и вышла, слегка покачивая бедрами, как бы приглашая Малко следовать за ней. Прошло немало времени, прежде чем Аллен Маргдоф смог продолжить рассказ.

— Бечик Галата в свое время нанял Али Агджу, чтобы убить папу римского по поручению болгарской спецслужбы. Он же организовал его побег из стамбульской тюрьмы. После этого скрывался в Болгарии. Никто уже не надеялся его увидеть. Неделю назад ему удалось бежать, спрятавшись в одном из своих грузовиков.

— Недолго же он пользовался свободой... Кто же дал приказ? Болгары?

— Вы же знаете, что они даже ноготь не состригут без разрешения Москвы. Приказ уничтожить Бечика Галата наверняка пришел с площади Дзержинского. Они торопились, поэтому не смогли придумать более хитроумного варианта, например, с сульфазином или аминазином.

Малко знал эти смертельные яды, на которых, как ему казалось, были изображены серп и молот...

Малко допил водку и стряхнул пыль со своего черного костюма, который он носил уже десять лет: свидетельство экономии и стабильности его веса... Силуэт Александры настойчиво заслонял в его голове образ убитого турка. У нее сложилась устойчивая привычка отмечать приобретение каждого нового платья любовной близостью. Это и была главная причина ее появления в библиотеке. Более того, она ненавидела ЦРУ, к которому ревновала Малко. Но, к сожалению, замок Лицен поглощал громадные средства. Только благодаря своей недавней командировке в Майами Малко сумел установить действующее центральное отопление, а также заделать наиболее крупные дыры в крыше. Но водоснабжение уже нуждалось в ремонте, кроме того, все дорожки в жилых комнатах превратились в кружева.

И это если не считать расходов на содержание сада, на ремонт плит во дворе, куда проникла вода, и на прочие более мелкие нужды. Но пока, готовясь к новогодним праздникам, Малко постарался отвлечься от всего, что было связано с ЦРУ...

— Вы рассказали нам удивительную историю, — заключил он. — Есть Божий суд: подлость этого турецкого папоубийцы наказана его же заказчиками.

Если болгары не могут состричь ни одного ногтя без указания КГБ, то и папу они не убьют...

— Именно так, — согласился американец.

Малко налил себе еще немного водки из графина, наполненного кубиками льда.

— Чего же вы ждете от меня? Чтобы я поручил Кризантему отслужить поминальную молитву в венской мечети во спасение души этого негодяя?

Аллен Маргдоф криво усмехнулся.

— Есть вариант получше. Этот человек знал все детали плана покушения на папу. Все сходилось на нем. Мы следили за ним уже много месяцев и никак не могли предположить, что он захочет перебраться на Запад. Болгарская спецслужба допустила большую ошибку, дав ему возможность бежать.

— Но КГБ уже исправил эту ошибку.

— Это так. Они очень сильны и не испытывают угрызений совести, которые часто сдерживают нас. Нам, чтобы провести такую акцию, потребовалась бы дюжина подписей и столько же душевных колебаний. Они же, когда это нужно просто посылают убийцу.

— Тот, кто хочет убить папу, может спокойно убить одного турка, — продолжал Малко, снова и снова представляя изгибы бедер Александры.

Чего ждет от него американец? Он хотел бы немного отдохнуть после обеда. Вечером его ожидали на прием в замке Шварценберг.

— Галата был в курсе одного исключительно важного секрета, — упрямо продолжал гнуть свою линию американец. — Именно поэтому его устранили. Приехав в Вену, он установил с нами контакт. С ним встречался мой сотрудник. Разговор длился всего пять минут, но он успел сказать, что у него есть информация чрезвычайной важности, которую он готов нам продать. Пока длятся переговоры, он просил нашей защиты.

— Что же было дальше?

— Я должен был встретиться с ним, но как раз накануне встречи он был убит, а увидеться с ним раньше я не мог, поскольку находился во Франкфурте, — жалобно признался Аллен Маргдоф.

— Да, теперь встретиться стало еще трудней.

— Но существует и другая возможность. Бечик Галата был не один в момент покушения. С ним была женщина, которую вы, кажется, знаете...

— Которую я знаю? — удивился Малко.

— Хильдегарда фон Брисбах.

Малко невольно улыбнулся.

— Этот турок погиб раньше времени. У него неплохой вкус. Все это могло бы завершиться свадьбой...

— Не шутите такими вещами. — Маргдоф был шокирован. — Хильдегарда фон Брисбах серьезно контужена. К счастью, она в тот момент находилась в ванной комнате. В настоящее время она еще в больнице: у нее сломана левая рука. Но через неделю ее должны выписать. Мы, разумеется, допросили ее, но безрезультатно: она весьма сдержана по поводу своих контактов с этим турком. Если ей верить, это чисто деловые отношения. Однако австрийцы клянутся, что она была его любовницей.

— Это и неудивительно. В последнее время она явно испытывает слабость к Востоку.

— Вы не могли бы посетить ее и попытаться выудить из нее что-нибудь существенное?

— Если вы так этого желаете, то завтра я еду в Вену... Только надо сделать все возможное, чтобы об этой встрече не узнала Александра. Хильдегарда фон Брисбах имела репутацию опасной женщины. Даже лежа на больничной койке, она была в состоянии повергнуть в трепет любую честную женщину...

Американец встал с чувством облегчения.

— Очень рассчитываю на вас. Это — единственное средство проникнуть в тайну Бечика Галата. Если она, конечно, существует.

Глава 3

Малко смахнул снег с пальто и с бархатного воротника. Вена была покрыта плотным слоем снега. Это еще больше затрудняло уличное движение, и без того затрудненное в этом городе... Александра еще спала в своем номере гостиницы «Захэр», Чтобы у нее не возникло никаких подозрений, он провел с ней любовную операцию. Заставив ее для этого надеть белый, почти девственный пояс для чулок.

В госпитале Малко встретила санитарка, бросив косой взгляд на две бутылки коньяка, которые он нежно прижимал к груди. Рядом с ней сидели двое в штатском.

— Чего вы желаете?

— Я хотел бы видеть графиню фон Брисбах.

Один из штатских встал, предъявив полицейское удостоверение, и спросил:

— Ваше имя?

— Малко Линге.

Тот посмотрел в бумагу, которую извлек из кармана.

— Яволь. Ваш документ.

Внимательно изучив паспорт, он вернул его.

— В глубине коридора, номер 142.

Санитарка бросила на него двусмысленный взгляд. Видно, даже здесь Хильдегарда фон Брисбах уже успела проявить себя. Накануне он послал ей огромный букет цветов, чтобы немного приручить ее. Постучав, он открыл дверь.

— Малко!

Хильдегарда сидела, опираясь на подушки, накрашенная как оперная певица. Под атласом телесного цвета угадывалась ее грудь. Губы были красные, как спелый фрукт. Она поприветствовала его здоровой рукой. Малко наклонился, чтобы скромно поцеловать ее, но она привлекла его к себе, и поцелуй получился весьма страстным.

Успокоившись, она взглянула на него и вздохнула:

— Так чудесно, что ты приехал из своих далеких владений, чтобы повидаться со мной. — Она часто заморгала. — Сколько же времени мы не виделись? Два года или три?

— Да нет, меньше, — дипломатично ответил Малко.

Однажды они с графиней занимались любовью на сиденье его «роллс-ройса» после целого вечера беззастенчивого флирта. И оба вспоминали об этом с удовольствием.

Он взял стул и присел рядом. Хильдегарда смотрела на него горящими глазами. Вдруг на ее лице появилась странная улыбка.

— К счастью, Австрия — страна, в которой существует социальное обеспечение. Иначе бы мне пришлось заплатить огромную сумму.

— Это так серьезно?

— Нет, не очень. Через три дня обещали снять гипс. А я вся в синяках. Посмотри!

Она приподняла простыню. На ней была одета рубашечка, едва доходящая до пупка.

— Видишь, что с моим животом, — заявила она.

И она тут же схватила его за руку и приложила ее своему животу. После этого она прикрылась одеялом.

— Оставайся здесь. Так мне теплее.

Положение было не совсем удобным, но чего не сделаешь для больной! Хильдегарда фон Брисбах бросила на него пристальный взгляд.

— А теперь, мой любезный друг, скажи, ради чего ты пришел.

— Ну, ты знаешь...

— Разумеется, я тебя знаю! Ты никогда не сделаешь и десяти шагов, чтобы навестить больного. Кстати, а где Александра?

— В гостинице.

— Замечательно. Пошевели пальцами. Это очень приятно. И сразу же скажи мне, что ты хочешь от меня узнать.

Она улеглась поудобнее, закрыла глаза и стала слегка выгибаться навстречу Малко. Санитарка открыла дверь и тут же закрыла ее, шокированная.

— Кем был для тебя этот турок?

— Ты не ревнуешь?

— Дурочка!

— Довольно щедрый тип. Ты же знаешь мои проблемы. Мужчины уже не такие, как прежде. Всех их интересует только одно, но среди них очень мало стоящих...

Какое знание жизни!

— Так что же произошло?

— Ты хочешь официальную версию или правду?

— Правду.

Она чувственно замурлыкала.

— Этот поросенок Бечик приехал накануне, страждущий, как всегда. Мы занимались с ним любовью всю ночь, но когда я пришла на следующий день, у него еще осталось достаточно сил, чтобы продолжать... У него было хорошее настроение... Я находилась в ванной комнате, когда зазвонил телефон, и сняла вторую трубку. Говорила женщина.

— Ты ее знаешь?

— Конечно, — уверенно ответила графиня. — Его жена. Жирный лукум, оставшийся в Болгарии, как он мне сам сказал. Она и раньше часто звонила. При этом он каждый раз говорил, что один в номере. Мне очень хотелось узнать, как долго он будет водить ее за нос.

— А что он ей сказал?

— Они говорили по-турецки, и я не все поняла. Но она явно спросила, один он или нет. Он ответил «да». Больше ничего не помню; после этого я оказалась здесь.

— А больше ты ничего не заметила?

— Подожди... Кажется, да. Она казалась испуганной, напряженной. Перед самым взрывом я услышала, как она что-то прокричала. Но может быть, я ошибаюсь.

Малко внимательно слушал и запоминал. Это могло означать, что супругу Бечика Галата заставили позвонить ему. Но это было только предположение.

— Сам он ничего тебе не говорил?

Она тяжело вздохнула.

— Я уже и не помню. Но если ты приласкаешь меня, то я, может быть, и вспомню.

Они замолчали. В палате слышалось только прерывистое дыхание Хильдегарды. Неожиданно она издала свистящий звук, ее скулы раскраснелись, колени поднялись вверх. Она повернулась на бок, крепко сжав руку Малко своими мускулистыми бедрами.

Немного погодя открыла еще затуманенные глаза и сказала:

— Это был самый приятный визит из всех, которые мне нанесли.

Малко подождал, когда она придет в себя, и потребовал:

— Так что же ты еще вспомнила?

— Ты ненасытен! Ну хорошо. Во время наших страстных объятий турок мне кое-что рассказал. Он очень хотел быть важной персоной в моих глазах. Признаюсь, что тогда я не поверила, но теперь...

— Что же?

— Он сказал, что это именно он нанял убийцу папы римского.

— Это верно. Дальше!

— Что он работал с одним болгарином, который, в свою очередь, выполнял задания генерала КГБ...

— Это тоже не секрет.

— Погоди, — обиженно сказала молодая женщина. — Это не все. Он уверял, что ему поручено организовать побег на Запад какого-то советского генерала.

— Да ну?

— Вот-вот. Тот боялся, что его ликвидируют из-за участия в крупных сделках на черном рынке. И он упрашивал болгарина помочь ему выехать. Он сказал, что зеленый свет покушению на папу дал Юрий Андропов в его бытность шефом КГБ.

— И где же этот генерал? — с удивлением спросил Малко.

— В Москве или в Софии, — Бечик точно не знал, — но контакт осуществлялся через его супругу Лейлу.

История становилась все более запутанной.

Странные у жены Бечика контакты... В мыслях Малко замелькали картинки взрыва, восточная женщина, нежно воркующая по телефону. Хильдегарда с интересом смотрела на него.

— Ты мне не веришь?

— Тебе верю, ему — нет.

— Не знаю, но после того, что произошло, я ему верю.

— Ты не запомнила имени генерала?

— Федор Сторамов. Это было легко запомнить.

Какая дикая история и одновременно какая наживка! Любая секретная служба Запада сделает все, чтобы взять человека, организовавшего покушение на папу. Даже если он проживет недолго... Малко встал.

— Ты ангел, Хильдегарда. Разумеется, об этом никому ни слова.

— А кто мне поверит? Надеюсь, что придешь, когда меня выпишут из больницы. Ты пользуешься моим доверием. Не позволяй своей пантере опустошать тебя... До свидания...

— Генерал Федор Сторамов работает в Первом главном управлении КГБ, — заявил Аллен Маргдоф. — Он руководит всеми зарубежными операциями СССР. По нашим сведениям, он курирует Пятый отдел, который занимается «мокрыми делами», то есть физическим устранением людей. В качестве начальника сектора «Совершенно секретно». У нас нет его фотографии, но мы знаем, что его бюро расположено в большом полукруглом современном здании недалеко от окружной дороги. Его люди тренируются на спецдаче Кучино под Москвой.

Малко смотрел на аттракционы Венского парка, скрытые в тумане.

— Таким образом, все, кажется, совпадает. Но для чего ему бежать? Человек его ранга пользуется всеми благами номенклатуры, которые только можно вообразить.

— Совершенно верно, — подтвердил Аллен Маргдоф. — Кроме одного блага: безопасности. Если шеф КГБ решит избавиться от него, то шансов на спасение у него нет. Вспомните, как был ликвидирован Лаврентий Берия, а ведь он был руководителем НКВД. Молох пожирает своих детей.

Вот вам два факта, которые подтверждают слова Бечика Галата. Прежде всего, некоторое время тому назад к нам обратился человек, сообщивший, что ему известен один высокопоставленный чиновник, который желает бежать на Запад. На этом контакт прервался.

Затем мы узнаём, что группа Черненко, этого протеже Брежнева, всячески пытается подставить ножку Юрию Андропову там, где это только возможно. Этот последний также заинтересован в том, чтобы устранить некоторых свидетелей борьбы разных кланов. Добавьте историю с черным рынком, о чем не знает ваша подруга. Юрий Андропов начал широкую кампанию по укреплению моральных принципов.

— Вполне возможно, что так оно и есть. Но это пока лишь гипотеза. Если только не заняться столоверчением, обратившись за помощью к подлой душонке Бечика Галата.

— Существует более простое средство, — сказал американец, — это поговорить с его женой. Он же сам сказал, что она располагает информацией.

Собеседники находились в конференц-зале ЦРУ. Это помещение было надежно защищено от прослушивания при помощи самых хитроумных устройств.

— По его собственным словам, его супруга находится в Софии, — уточнил Малко. — Если то, что он сказал, правда, то я сомневаюсь, что болгары выпустят ее. Есть все основания предполагать, что ее зимние каникулы затянутся на четверть века.

— Согласен, — поддержал его Аллен Маргдоф. — Вот почему необходимо съездить к ней.

Увидев удивление на лице Малко, он подтолкнул к нему пачку документов:

— Тут все необходимые бумаги. Это, конечно, далеко не все, что вам может понадобиться, но для такого человека, как вы...

Малко взглянул на бумаги и засмеялся:

— Аллен, после того, как вы продемонстрировали мне ваше чувство юмора, скажите, чего же на самом деле вы ждете от меня.

— Я уже сказал об этом. Вы должны ехать в Софию и установить контакт с вдовой Бечика Галата.

В глубоко посаженных голубых глазах американца не было и намека на шутку. Малко подтянул складку на брюках, которая была заглажена до остроты бритвы, и спокойно сказал:

— Аллен, с тех пор, как я работаю на эту шарашкину контору, мне давали немало идиотских поручений... Но на этот раз дело выходит за пределы разумного. Тогда лучше прямо обратиться к Юрию Андропову в Москву. Это будет не намного труднее, а главное, не понадобятся посредники... Просто постучать в дверь его квартиры на Кутузовском проспекте...

— Не надо так шутить, — ответил американец. — Разработанный мною план вполне осуществим.

— Ну конечно, а меня вы назначили добровольцем для его осуществления. Тогда мне уже не понадобятся ни награды, ни пенсия по болезни или старости. Только секретное погребение на Арлингтонском кладбище, да к тому же на теневом склоне. (Он встал.) Я еще ни разу не отказывался выполнять поручения. Но на этот раз я не собираюсь встречать Новый год в ГУЛАГе. Прощайте, мой друг!

— Садитесь и выслушайте меня, — остановил его Аллен Маргдоф. — Я еще не все сказал. Действительно, для такого агента, как вы, опасно оказаться по ту сторону «железного занавеса». Опасно, но не невозможно. Так слушайте же...

Малко сел, всем своим видом демонстрируя протест. Вместе с тем он был заинтригован.

— Прежде всего нам подтвердили, что Лейла Галата все еще в Софии и проживает в гостинице «Витоша». Почти каждый вечер она поднимается в казино, расположенное на девятнадцатом этаже.

— Каким образом вы это узнали?

— Мы завербовали одного журналиста. Он австриец, как и вы. Работает в австрийском бюро туризма. Его имя вы найдете в досье. Он проживает в «Витоше» и может оказать вам существенную помощь.

— Так почему бы ему не переговорить с Лейлой Галата, если он на месте?

Аллен Маргдоф укоризненно посмотрел на Малко.

— Вы же знаете, что это не в его компетенции.

— А как я доберусь до Софии? В «роллс-ройсе» вместе с Элько Кризантемом и надписью: «Внимание! Шпион»?

— Вы почти угадали. Среди наших агентов есть один сириец. Шамир Сидани. Он — владелец транспортной компании «Трансевропа», которая находится в Цюрихе и сотрудничает с болгарской «Сомат».

— Что это еще за «Сомат»?

— Болгарская транспортная компания, которую контролирует служба безопасности. Официально Сидани занимается перевозками запасных частей для автомашин и грузовиков на Средний Восток. На самом же деле он «ссужает» эти машины болгарам, когда они проезжают через Софию. Эти последние пользуются тем, что грузовики не проходят таможенный контроль, и перевозят вещи, не имеющие ничего общего с запасными частями для автомашин. Потом грузовики возвращаются и едут по первоначальному маршруту...

— Восхитительно! А к чему же сводится моя роль?

— Шамир Сидани не может нам ни в чем отказать. Его могут в любой момент сцапать в полудюжине стран и отправить за решетку. Но он умный парень. Поэтому время от времени он оказывает нам мелкие услуги. Я только что с ним разговаривал. Он с радостью согласился.

— Какая же это услуга?

— Вы замените одного из его шоферов. Я надеюсь, вам будет нетрудно управлять большегрузной машиной какую-то тысячу километров? Вы выезжаете из Цюриха с германским паспортом на имя Клауса Фроста одновременно с остальными шоферами. Вас нанял Сидани. Водители у него постоянно меняются. На болгарской стороне вы попадаете под покровительство «Сомат». От границы вас будет сопровождать таможенная полиция. Вы доставляете груз в хранилища «Трансевропы», где вас ожидает Шамир Сидани. Вместе с остальными шоферами вы передаете ключи и грузовики, а также документы на них болгарам, которые вернут вам их после того, как завершат свои темные дела. Вы же будете ожидать их в гостинице «Витоша» за счет болгар.

Это было так неожиданно, что Малко потерял дар речи.

— Таким образом, вы проведете несколько дней в гостинице «Витоша». Делать вам нечего. Положение вполне легальное. Внимание вы на себя не обратите, поскольку работаете на болгар.

— А дальше?

— Вы снова получаете ваш грузовик в Софии и продолжаете путь на Стамбул и Кувейт, как это записано в вашем путевом листе. Естественно, до Кувейта вам ехать не придется. Турецкие спецслужбы возьмут вас сразу после пересечения границы.

Это гениально! Впервые Малко испытал искреннее восхищение американцами. Увидев, что напряжение спало, Аллен Маргдоф решил нанести последний удар.

— Но это не все. Если советский генерал действительно в Софии и собирается перебежать на Запад, то вы заберете его с собой... В вашем грузовике под ящиком будет сделан тайник. Не составит никакого труда поместить его туда. Вам нечего бояться: в Софии грузовики будут запломбированы, а на границе они уже не вскрываются.

— Браво! — только и мог сказать Малко.

— Мы предусмотрели все. В случае невероятного стечения обстоятельств вы можете обратиться к руководителю службы безопасности германского посольства в Софии Курту Мореллу, которого нам на время «уступила» БНД.

Увидев растерянное выражение на лице Малко, он весело добавил:

— Конечно, водить тридцатитонный грузовик менее приятно, чем «роллс-ройс», но это ради доброго дела.

Последовало длительное молчание. Несмотря на уверенность собеседника, Малко начал испытывать некоторые сомнения.

— Послушайте, Аллен, в теории всегда все идет как по маслу. Но на деле часто случаются неожиданности. Если что-нибудь сорвется, я не ангел и не смогу пересечь границу за рулем.

Аллен Маргдоф зажег фальшивую «гавану» и спокойно промолвил:

— Дорогой Малко, хотя вы и дорого стоите нашей конторе, вы нам очень нужны. У нас нет намерений оставить вас на произвол судьбы. Мы предусмотрели для вас беспроигрышную пожизненную страховку.

— Какую же?

— Вы слыхали о том, что один полковник КГБ бежал из Тегерана в Англию?

— Да.

— Сразу после того, как он оказался у нас, Советы предприняли все усилия, чтобы вернуть его назад. Через посредников они предложили за него три вагона советских евреев, затем польских диссидентов, наконец, наших агентов, арестованных в Чехословакии... Если бы мы немного поднажали, они согласились бы отдать нам Ярузельского.

Они действительно хотят вернуть его. Мы держим его в безопасном месте. Два дня назад состоялась встреча с участием БНД, англичан и нас. Все согласились с моим предложением: надо сделать все, чтобы заполучить генерала Федора Сторамова. Даже если есть один шанс из миллиона. Мы понимаем, что это означает положить голову в пасть льва. Поэтому даже англичане согласны со следующей процедурой: если с вами что-нибудь случится в Софии, то мы сразу вступим в контакт с советской стороной и предложим им обменять вас на тегеранского полковника.

Малко с ужасом посмотрел на своего собеседника.

— А вы сказали ему о том, что его ожидает, если состоится обмен? Они же его расстреляют!

— Боюсь, что так и будет, — вздохнул Аллен Маргдоф. — Предателей почему-то не ценят. Но я предпочитаю спасти вашу шкуру, нежели его.

Шпионаж никогда не был ремеслом господ...

— А если они меня ликвидируют? Тогда мы обменяете мой труп на труп полковника?

— Вы их недооцениваете. Если вас схватят, то будьте уверены, они будут знать, кто вы, и оберегать вас. По крайней мере, определенное время, необходимое для переговоров. Советская сторона быстро понимает, когда она слабее.

Малко слушал с известной долей скептицизма. У него слишком большой опыт, чтобы не знать, что в таких делах всегда случается непредвиденное. Так что его страхование жизни...

— Допустим, что все пройдет нормально, я приведу к вам генерала Сторамова за ручку, а он во всем признаётся. И что дальше? Всем известно, что за этим стоит Юрий Андропов, но никто не осмеливается говорить об этом открыто.

Аллен Маргдоф тонко улыбнулся.

— Пока доказательств нет. Есть только стечение обстоятельств, позволяющее предполагать. Но если мы получим доказательства, то все будет иначе. Совершенно иначе.

— Вы выставите их на всеобщее обозрение?

— Нет, — мягко отвечал американец, — но Советы будут знать, что мы располагаем доказательствами и сможем их шантажировать. Представьте себе, какое впечатление произведет на мир свидетельство генерала Сторамова против первого лица своей страны!

— Ну и что? Вы думаете, что они испугаются и отдадут вам свое золото? Или выплатят российские долги? Или отдадут вам Польшу?

— Не надо говорить глупости. В 1983 году у нас будут очень трудные переговоры по поводу «першингов» и СС-20.

Это маленькое средство давления может обеспечить нам решающий перевес.

Восхитительно! Об этом следовало давно подумать...

Малко начинали убеждать железобетонные доказательства американца. А если дело выгорит? Идея страховки гениальна. Действительно, американцам очень нужен Сторамов, раз они готовы пожертвовать состоявшимся перебежчиком.

— У вас есть три дня, чтобы ознакомиться с миссией, — прервал его размышления Аллен Маргдоф. — Завтра мы предоставляем в ваше распоряжение тяжелый трейлер. В конце недели вы должны уже быть в Софии.

— Подождите, подождите, я еще не дал согласия.

Аллен Маргдоф хитро улыбнулся и достал из ящика стола тонкую розовую папку.

— Я поручил одному из стажеров нашего отделения изучить состояние вашего замка. С точностью до шиллинга установлено, сколько требуется денег, чтобы он не обрушился до весны. Мне кажется, вы согласитесь.

Малко открыл розовую папку и быстро пробежал ее глазами.

— Аллен, вы гнусный человек. Ведь я могу на этом грузовике попасть в гололед, и тогда у вас возникнут неприятности с вашими финансовыми контролерами. А ведь тридцатитонная машина тоже стоит весьма дорого...

Глава 4

Подчиняясь указаниям милиционера, размахивающего жезлом, Малко резко повернул руль своего тридцатидвухтонного грузовика, проехав через грязную лужу по середине проспекта генерала Заимова. Грузовик въехал на территорию складов «Кинтекс» — контрагента фирмы «Трансевропа» — рядом с автовокзалом на площади Придон у софийской окружной дороги. В то время, как по окружной магистрали неслись десятки машин, едва не сталкиваясь друг с другом, девять грузовиков, шедших впереди, уже заняли отведенные для них места на территории складов. Малко поставил свой грузовик, выключил мотор и попробовал разогнуть спину. Аллен Маргдоф оказался прав: это далеко не «роллс-ройс». Сразу после Цюриха началась ужасная погода: снег, туман, гололед. Развить скорость до 100 километров в час удавалось лишь изредка.

И все же теперь он в Болгарии! Если бы не вывески на кириллице, можно было подумать, что находишься в одном из европейских городов. Однако в целом Болгария оставила у него впечатление как страна бескрайних заснеженных равнин и плохих дорог...

Он осмотрелся и подумал, что каждый прохожий здесь может оказаться врагом. К его грузовику приближался высокий мужчина, одетый в черную шубу, с большим орлиным носом, покрасневшим от холода. Он подошел как раз в тот момент, когда Малко спрыгнул на землю. Протянув ему руку, подошедший сказал:

— Как прошло путешествие? Я Шамир Сидани.

Сириец приветливо улыбался.

— Закройте кабину и дайте мне ключи, документы и паспорт. Ждите меня в моей машине. Вон там, видите серый «мерседес»?

Другие водители тоже сдавали болгарам грузовики. Малко забрал из кабины чемодан, отдал сирийцу ключи и документы. У «мерседеса» был сирийский номер. Шамир Сидани исчез в помещении склада, а Малко в это время с удовольствием расположился на удобном сиденье машины. Он никак не мог прийти в себя: первая часть миссии прошла без сучка без задоринки.

В цюрихской гостинице «Нова» его посетил какой-то сириец, который без колебаний принял его за настоящего шофера и передал карту маршрута через Югославию, Перед болгарской границей он должен был остановиться в мотеле «Ниш», где представитель «Трансевропы» передаст ему последние инструкции. В мотеле он встретил ливанца, шесть болгар из фирмы «Сомат», француза и бельгийца. Каждый водитель получил номер телефона фирмы «Кинтекс» в Софии на случай, если по дороге произойдет задержка. Затем весь караван двинулся в путь. На пограничной заставе их уже ожидала машина сопровождения. Грузовики не подвергались никакому досмотру, у них даже не потребовали предъявить паспорта! Шестьдесят километров от границы до Софии они проехали без всяких приключений.

Шамир Сидани открыл дверцу «мерседеса» и плюхнулся рядом с Малко:

— Ну, все в порядке. Теперь мы едем в гостиницу «Витоша». Ваш грузовик отправится в Турцию, но уже без вас. У вас будет примерно неделя свободного времени. Вы не один в таком положении, так что никто ничего не заметит.

Они ехали по улице вдоль канала. Поражало огромное количество светофоров. Малко обратил внимание на то, что болгары по примеру русских изображали номера грузовиков огромными цифрами на задней стенке кузова. Большая часть машин — «волги»: номера начинались с буквы "С".

— Что означает буква "С"?

Сириец улыбнулся.

— Это правительственные машины. Если вы занимаете высокое положение в номенклатуре, вам дают машину. Только такие машины, да еще иностранные могут ездить в центре города в часы пик...

Радикальное средство борьбы с пробками... Редкие прохожие, закутанные в шубы, спешили по своим делам.

— А мой паспорт?

— Вы получите его при отъезде.

«Мерседес» повернул налево, на широкую улицу, огибавшую холм и разделенную на две части трамвайной линией. По сторонам тянулись однообразные современные здания. Шамир Сидани обратился к Малко:

— Сейчас я вас оставлю. Увидимся вечером. Я заскочу выпить рюмку в казино и представлю вам супругу. Она болгарка. Потом вы сможете делать все, что вам заблагорассудится. Я предпочитаю ничего об этом не знать. Но будьте осторожны: «Витоша» кишит агентами службы безопасности.

— Они не станут проверять мой паспорт?

— Нет, мне здесь доверяют.

Они уже добрались до вершины холма. Сириец свернул направо, и Малко увидел высокую белую отдельно стоящую башню: отель «Витоша». Именно там вынашивался план покушения на папу 13 мая 1981 года. Шамир Сидани притормозил возле стеклянных дверей.

— На ваше имя забронирован номер. До вечера.

Номер Малко, расположенный на шестом этаже, напоминал сауну. Батареи поддерживали температуру не ниже сорока градусов. Старые деревянные панели и замызганная ванная комната, хотя гостиница была недавней постройки, компенсировались прекрасным телевизором восточногерманского производства. Работали четыре канала, но по всем шла одна и та же программа. Он выглянул в окно. За гостиницей тянулась галерея, которая оканчивалась странным сооружением. Рядом виднелся замерзший японский сад.

Ясно, что Шамир Сидани не собирается ему помогать. Единственным помощником мог стать австрийский журналист и он же шеф туристического агентства Алоис Картнер, проживающий здесь же, в номере 816.

Малко вышел в коридор, вызвал лифт, поднялся на два этажа и постучал в номер 816. Дверь сразу же открылась. За ней стоял толстяк, сияющее лицо которого могло бы послужить рекламой какого-нибудь аперитива. Он водил по щекам электрической бритвой.

— Алоис Картнер?

— Да.

— Я только что прибыл из Вены через Цюрих. Ваша сестра передала для вас пакет.

Алоис Картнер положил бритву, расплывшись в теплой улыбке, и посторонился, чтобы пропустить Малко.

— Добро пожаловать! Предлагаю вам немного шотландского сиропа!

Малко увидел в углу шесть коробок виски «Джи энд Би», две коробки коньяка «Гастон де Лагранж», а также множество бутылок, принадлежность которых установить не удалось. Алоис Картнер открыл новую бутылку виски и наполнил до краев два стакана. И это в полдень! Выпив залпом свой стакан, он упал в кресло.

— Вот теперь хорошо.

Малко лишь помочил губы в своем стакане. Вдруг, как будто спохватившись, Алоис Картнер взял Малко за руку.

— Пошли. Вы наверняка умираете с голоду. Немного закусим в японском ресторане. Там лучше всего готовят. Иногда попадаются хорошенькие официантки.

Он сопроводил комментарий подмигиванием. Видя, что Малко колеблется, он поднял руку и указал пальцем в потолок. Малко сразу понял: микрофоны. Хорошенькое начало!

Холл гостиницы кишел усачами более или менее подозрительного вида. Центр занят маленькими столиками. Малко отметил присутствие нескольких хорошеньких женщин. Разговор за столиками шел вполголоса.

Пройдя через пустой коридор, они оказались в зале, в центре которого стоял небольшой деревянный домик на столбах. Из коридора к нему вел небольшой мостик, — это и был японский ресторан. Малко чуть не разорвало от смеха: светловолосая болгарка, ростом под метр восемьдесят, с грудями, похожими на артиллерийские снаряды, была одета, как гейша, в кимоно с поясом, на ногах — короткие белые носки и сандалии!

Таких гейш было три. Громкоговорители извергали потоки музыки, которую следовало считать японской. Рослая официантка повела их к стоящему немного в стороне столику с табличкой «Занято». Алоис Картнер не пошел за ней, а расположился за другим столиком, возле бара.

— Нам здесь больше нравится, — решительно заявил он. — Принесите нам для начала саке.

Как только официантка ушла, он наклонился к Малко:

— Здесь это классический прием, с «занятым» столом. Если бы мы туда сели, официантка тут же позвонила бы куда следует и сообщила свой код. Сразу же включается микрофон, встроенный под столом. Весь наш разговор прослушивался бы в службе безопасности.

— Но почему именно нас?

— Ведь я работаю в иностранной компании, вот они и хотят знать, чем я занимаюсь.

Официантка вернулась с графинчиком саке. Алоис Картнер щедро наполнил свою рюмку. Малко не мог оторвать глаз от веснушек на его лице и толстых вен, деформирующих нос. Настоящий лунный пейзаж. Они чокнулись. Теплый спирт принес разрядку. Малко все еще не мог поверить, что находится в Болгарии, одной из наиболее закрытых стран Восточной Европы. Совсем другой мир.

— Ну и что же вы собираетесь делать в Софии? Мне приказали быть в вашем распоряжении. Это случается очень редко. Обычно ограничиваются мелочами.

— Вы знаете Бечика Галата?

— Разумеется.

— Вы знаете, что с ним произошло?

— Я получаю «Курир» авиапочтой. Читал про историю в «Империале». Это меня не удивило. Он был странным типом. Всегда появлялся в казино и сорил деньгами направо и налево. И это случалось часто.

— Говорят, что его супруга все еще находится в «Витоше»?

— Да, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Она занимает люкс на семнадцатом этаже.

— Мне поручено вступить с ней в контакт.

Алоис Картнер налил еще стакан.

— Лучше поищите себе другое развлечение!

— Но мне приказали это!

Они помолчали, пока лжеяпонка принимала заказ для лжеяпонской кухни. Потом толстый австриец выпил еще одну порцию саке и уточнил:

— Вы можете стучать в ее дверь, и никто вас не арестует. Там нет охраны. Она откроет, но на этом ваше пребывание здесь окончится.

— Почему?

Картнер наклонился к нему и сказал самым тихим голосом:

— Сейчас объясню. В ее люксе микрофоны встроены на каждом квадратном метре и постоянно включены. В качестве приложения там установлены и видеокамеры. За ней следят даже когда она запирается в туалете. Все это передается в контрольное управление, откуда агенты, постоянно находящиеся в холле, получают соответствующие указания. У вас даже не будет времени, чтобы собрать вещи.

Малко слушал с огорчением. Чего-то подобного он и опасался. Алоис Картнер незаметно подавил икоту и продолжал:

— Болгары очень сильны в электронике, и они пользуются этим в полной мере. Подумайте только: раз они оставили эту вдовушку в гостинице, значит приняты все меры предосторожности. Так что иностранцам могут сказать, что она на свободе, ее можно увидеть, потрогать. Но они прослушивают все, что она говорит. Поверьте мне, она тоже осторожна и не хочет, чтобы ее прикончили, как мужа...

Принесенный бифштекс был явно вырезан из солдатской подметки. Во всяком случае, у Малко пропал аппетит. В довершение они получили по чашке отвратительного кофе. После чего настоящая японка принесла настоящий счет и последний графин саке для Алоиса. В больших глазах австрийца появилось выражение тревоги.

— Здесь надо быть чрезвычайно осмотрительным. Они шутить не любят. Эта гостиница напичкана подслушивающими устройствами, и они знают все, что вы делаете и говорите. Обратите внимание: у вашего ночного столика есть часы. Если они начинают отставать, то это значит, что тип из госбезопасности придет сменить батареи, питающие микрофон. После этой операции он восстановит правильный ход часов. Микрофоны в каждой комнате, в баре, даже в лифте.

Немного погодя они снова оказались в мраморном холле в окружении усачей, рассевшихся за столиками. Алоис Картнер наклонился к уху Малко:

— Видите, там вдали сидят двое? Они ввозят из Турции гашиш. Рядом сидит специалист по угону машин. Вон те трое с рыжей девицей вывозят в Италию наркотики и оружие. Возле стены — ливиец из спецслужб, мастер на все руки. Сейчас он набирает водителей для больших грузовиков. В «Витоше» только такая публика... А посмотрите на того толстяка, который курит: он работает на службу безопасности, болтается здесь день и ночь, выискивает вновь прибывших. Здесь чувствуешь себя свободным, но это ложное ощущение... Мы здесь как рыбы в аквариуме.

В этот момент мимо них проследовала брюнетка в сапогах, меховой шубе и шапке, сильно накрашенная, с высокими скулами и пухлыми ярко-красными губами. Алоис приветствовал се, она ответила и вошла в лифт.

— Какой-то хитрец заказал себе ужин со стороны... В гостинице и без того полно проституток, особенно в биллиардной...

Малко смотрел, как дверца лифта закрылась за незнакомкой, которая, видимо, пришла испытывать качество кроватей «Витоши». Ему казалось, что он попал в западню. Для чего, собственно, он так легко въехал в Болгарию, если в этой стране ничего невозможно сделать? Его положение было безвыходным: если ему ничего не удастся, то миссия провалится, а если он попытается что-то сделать, это будет равносильно тому, что положить голову в пасть льва.

И в том, и в другом случае болгары выходили победителями. Он начал про себя проклинать оптимизм Аллена Маргдофа. Если не удастся установить связь с Лейлой Галата, то весь план рушится.

— Разве Лейла Галата никогда не выходит в город, куда-нибудь, где к ней можно было бы незаметно подойти?

— Никогда, — ответил Алоис Картнер, опрокидывая очередную порцию саке. — Она здесь изолирована, как если бы находилась на Луне. Не знаю, чего ради вам так хочется с ней поговорить, но будьте уверены, что служба безопасности как раз и ждет кого-то вроде вас: связного. Не будьте дураком. Вспомните историю Рауля Валленберга... Он исчез в Будапеште тридцать пять лет тому назад. Он тоже хотел выступить в роли спасителя. Лет десять тому назад его кто-то видел в одном из лагерей. Вас привлекает такая судьба? Если вы попытаетесь встретиться с этой особой, то это все равно что купить билет на авиарейс София — ГУЛАГ. Но только в одну сторону.

— Каждый из нас сам выбирает свою судьбу, — вздохнул Малко.

— Ну что же, я должен заняться своими делами. Во всяком случае, возможно, вы увидите ее сегодня вечером в казино.

Сухопарый темнокожий тип с лицом, обезображенным оспой, то и дело извлекал из кармана стодолларовые банкноты и обменивал их на жетоны, которые тут же бросал на зеленое сукно рулетки... Такое невезение бывает крайне редко. Алоис Картнер, со стаканом шотландского «сиропа» в руках, неприязненно поглядывал на игроков. В маленьком казино стояли четыре стола с рулетками. Полдюжины любителей пива занимались своим любимым делом за стойкой бара. В зале толпились иностранцы, сопровождаемые местными девицами, весьма прилично одетыми. Мужчин болгар сюда не допускали.

За столами хозяйничали крупье, с которыми было бы крайне опасно встретиться в темном переулке. Они принимали только одну валюту — доллары. Совсем как в Лас-Вегасе. Не хватало только игровых автоматов.

Алоис Картнер подошел к Малко.

— Сегодня она уже не придет: слишком поздно. Меня ожидает внизу моя малышка. Я пошел. До завтра.

Малко не торопясь подошел к бару. Не прошло и пяти минут, как он разглядел орлиный профиль Шамира Сидани. Приятный сюрприз: его сопровождала пышная рыжая дама в тесном зеленом парчовом платье с таким щедрым декольте, что оно позволяло видеть почти целиком роскошную молочно-белую грудь.

— Добрый вечер, — радушно приветствовал его сириец. — Самия, это Клаус Фрост, один из моих шоферов. Самия, моя супруга.

Самия протянула ему свою гибкую руку и взобралась на высокий табурет, продемонстрировав при этом большую часть своих чулок со швом. Редкий товар в Восточной Европе. Взгляд Малко задержался на голубой жилке, которая пульсировала на левой груди молодой женщины. Осиная талия и крутые бедра делали ее более чем аппетитной. Рука, пальцы которой заканчивались длинными накрашенными ногтями, легла на рукав Малко, сразу же почувствовавшего резкий запах духов.

— Шампанское?

— С удовольствием.

Неожиданно за одним из столов разразился скандал. Крупье жульничали слишком явно: «забывали» оплачивать половину номеров. Шамир Сидани неодобрительно нахмурил брови.

Самия Сидани скрестила ноги, произведя приятное шуршание нейлоном. Ее зеленые глаза постоянно возвращались к Малко, как если бы се удивил внешний вид этого «шофера». Невысокий, но очень толстый крупье подошел и что-то прошептал на ухо ее мужу, который сразу же покинул бар, с улыбкой извинившись перед Малко. Самия расцвела буквально на глазах. Держа до краев наполненный бокал, она обратилась к Малко:

— Вы впервые в Болгарии?

— Да. А вы?

— А я болгарка.

Он успел забыть то, что ему сказал Шамир, и предпочел прикинуться дурачком.

— Мы приезжаем сюда, когда ситуация в Бейруте ухудшается. Я гримерша в кинокомпании. Здесь есть работа. Если знаешь страну и есть валюта, то можно неплохо жить. (Она улыбнулась еще шире.) Здесь есть слово-отмычка: валюта! Это боевой клич Болгарии — единственной коммунистической страны, где отменен контроль за обменом валюты. Вы можете ввозить и вывозить целые чемоданы долларов.

Малко слушал и соображал, что же она могла о нем знать. Во всяком случае, было видно, что он ей понравился. Шамир Сидани вернулся с озабоченным видом и взобрался на табурет рядом с Малко. Наклонившись, он шепнул ему на ухо:

— Возникли некоторые проблемы. Завтра утром мне придется лететь в Бейрут.

Малко попытался скрыть разочарование. Теоретически сириец не обязан ему помогать, но все же его отъезд был нежелателен.

— Это надолго?

— На несколько дней. До вашего отъезда я вернусь.

Заметив растерянный вид Малко, он добавил:

— Моя супруга остается здесь. Запомните телефон, по которому с ней можно связаться: 48-74-56. Сожалею, но вынужден откланяться. Завтра придется вставать в пять утра.

Самия Сидани изобразила очаровательную гримаску.

— Дорогой, мы так редко бываем на людях. И потом это невежливо. Давай пригласим господина Фроста на рюмку. Ты отправишься отдыхать в любой момент, если захочешь.

Сначала сириец казался непроницаемым. Потом слегка улыбнулся.

— Прекрасно. Хорошая идея. Поехали.

Малко бросил последний взгляд на казино. Никаких следов Лейлы Галата. Встреча откладывается на завтра.

Он покинул мини-казино с облегчением. Обстановка в нем не нравилась ему. На улице было страшно холодно. Начинался снегопад. Приблизившись к своему старому «мерседесу» с ливанским номером, Шамир Сидани неожиданно извлек из внутреннего кармана пальто два дворника и английский ключ. Под растерянным взглядом Малко он начал привинчивать это полезное устройство на ветровое стекло...

— Здесь крадут все, — объяснила Самия. — Запасных деталей не купишь. Однажды у нас украли руль.

Машина спустилась к центру, потом повернула налево, проехала вдоль канала и выехала на широкую улицу Девятого сентября, освещенную необыкновенно ярко. Вскоре Самия показала на длинную стену, окружающую значительную территорию.

— Это резиденция главы государства. Мы живем немного выше.

Они приблизились к горам, окружающим Софию, Машин на улицах практически не было. Широкие пустынные улицы производили гнетущее впечатление. Через пять минут машина въехала в небольшой сад, в глубине которого стоял высокий деревянный дом. Хозяин провел его в салон, увешанный коврами и убранный по-восточному. Малко заметил большой самовар. Здесь было тепло.

Малко согласился выпить рюмку водки. Самия двигалась, мягко, по-кошачьи, время от времени бросая на Малко странные взгляды.

В конце концов она расположилась на подушках напротив него, подогнув под себя ноги.

Сириец наслаждался мастикой. Мысли его явно витали где-то далеко. Провокационные действия жены его, казалось, совершенно не трогали.

— Давно ли вы работаете шофером грузовика? — спросила Самия.

Хитрый вопрос. Знает ли она правду?

Малко понадеялся на сирийца, но тот смотрел в другую сторону.

— Да, уже прилично, — нашел он осторожную формулу.

Самия страстно вздохнула.

— С вами приятно общаться. У нас, как правило, бывают грубияны, которые мечтают только о том, чтобы налакаться и истратить деньги на проституток.

— Я не пьяница, — заверил Малко с улыбкой. — Но очень благодарен вашему мужу за приглашение.

Шамир Сидани что-то проворчал в ответ.

Чем же ЦРУ держит этого сирийца? Конечно, он серьезно рисковал, согласившись ему помогать. Риск разделяет и его жена. Если ЦРУ манипулирует мужем, почему одновременно КГБ не может манипулировать женой? Такие случаи нередки...

Сириец демонстративно зевнул.

— Самия отвезет вас в гостиницу. Я падаю от усталости, а самолет в шесть утра. Мы еще встретимся. Отдыхайте.

Несмотря на сопротивление Малко, настаивавшего на том, чтобы вызвать такси, он оказался вскоре вместе с Самией в сером «мерседесе». Улица Девятого сентября по-прежнему была пустынна. Внизу сверкали городские огни. Запах Болгарии неприятно щекотал ноздри. Пальцы Самии с длинными ногтями ласково скользили по эбониту руля. Она повернула голову:

— Что вы скажете, если я устрою как-нибудь ужин с друзьями?

— О, я не хотел бы вас беспокоить...

— Ну что вы! Мы так скучаем в Софии! Мы сделаем это в «Витоше», в ресторане на девятнадцатом этаже. Там неплохо кормят. Вам тоже очень скоро станет скучно. В «Витоше» нечего делать, если не считать бассейна, наполненного нашатырным спиртом, и биллиарда...

Как ей объяснить, что он находится в Софии, чтобы встретиться с генералом КГБ, который выбрал свободу?..

На стоянке «Витоши» она нацарапала на клочке бумаги телефон, который ему уже дал ее муж.

— До встречи. Во второй половине дня я всегда дома. Малко поспешил к вращающейся двери. Термометр показывал минус шесть градусов. В холле никого не было. Он нажал кнопку семнадцатого этажа, где проживала Лейла Галата.

Лифт мягко остановился. Малко вышел, игнорируя камеры, установленные в коридоре. Он придумал и объяснение: ошибка. Повернув налево, увидел двойную дверь люкса Лейлы Галата.

Заманчиво, но опасно. Вернувшись к лифту, он остановился.

У него возник план, как можно встретиться с турчанкой. Многие детали нуждались в дополнительной разработке, но з основных чертах замысел стал приобретать более четкие контуры.

Лифт остановился на его этаже. Войдя в номер, он услышал музыку. Заинтригованный, сделал несколько шагов, уверенный в том, что не включал приемник. Одна из ламп возле кровати оказалась зажженной. На кровати лежала высокая блондинка с дымящейся сигаретой. Увидев Малко, она с улыбкой встала, взялась двумя руками за толстый пуловер из бедой шерсти и сняла его через голову, обнажив две прекрасные остроконечные белые груди.

Глава 5

Точным жестом блондинка бросила пуловер на постель и стала приближаться к Малко, держа руки на поясе и покачивая бедрами.

— Добрый вечер, — сказала она, сверкнув белоснежными зубами.

На ней были узкие джинсы, заправленные в мягкие сапоги. Она остановилась в нескольких сантиметрах от Малко. Предложение было недвусмысленным. Малко попытался заглянуть в ее глаза. Все это очень и очень напоминало провокацию службы безопасности. Решив, что ее действия недостаточно понятны, она приподняла руками свои груди, как бы преподнося ему в качестве подарка. Нарочито детским голосом она проговорила:

— Вам это не нравится?

Немного оправившись от удивления, Малко спросил:

— Кто вы? Что вам нужно в моем номере?

Девица провокационно улыбнулась и заговорила по-английски:

— Меня зовут Майя Клокотникова. Меня послал сюда Алоис. Он заплатил, — добавила она как бы для того, чтобы успокоить Малко.

Алоис!

Неожиданная услуга! Малко расслабился и посмотрел на посетительницу уже другими глазами: прекрасная, пышущая здоровьем самка.

Она закинула руки за голову, приблизилась и стала тереться о него, перейдя на жуткий немецкий язык:

— Ви не сделать любовь для Майи?

Малко мягко отстранил ее.

— Только не сейчас. Я очень устал.

Тотчас же ловкие пальцы заскользили по его телу.

— Я уметь лечить твой усталость.

Высокий профессионализм!

— Каким образом вы попали в мой номер? — спросил Малко, чтобы сменить тему.

— Мой ключ подходить ко всем дверям! Дать мой друг! Отмычка!

— И как реагируют мужчины, когда обнаруживают тебя? А если он с женой?

Она искренне рассмеялась:

— Здесь никогда мадам. Одни мужчины, как ты.

Она медленно раскачивалась, как маятник больших часов, в опасной близости от него. Видя его пассивность, она жалобно пропела:

— Дом далеко. Очень холод. Конец такси.

Ее познания в немецком языке были весьма ограниченными, но Малко понял, что от нее так просто не отделаться.

— Хорошо, ты можешь лечь на вторую кровать. А я буду спать.

Майя Клокотникова быстро чмокнула его в щеку и сказала:

— Ты добрый очень. Тебе сюрприз!

Она схватила пуловер и быстро надела его.

— Как, ты уходишь?

— Нет, нет. Сейчас же назад.

Он уже хотел сказать, чтобы она не возвращалась, как вдруг ему в голову пришла неплохая мысль.

— Хорошо, возвращайся скорее. Я посторожу твою шубу и сумку.

Она засмеялась и бросила:

— Ты открыть дверь? Правда?

— Правда.

Она исчезла. Как только за ней закрылась дверь, он бросился к ее сумке и быстро осмотрел содержимое. В боковом кармашке он обнаружил то, что искал: отмычку. Вышел в коридор и осторожно вставил отмычку в соседнюю дверь. Она спокойно подошла. Малко повернул ее, и замок сразу же открылся. Благодаря этой отмычке девка и проникла в его номер. Он положил ее в карман пиджака и вернулся в свой номер. В конце концов, Алоис Картнер оказал ему неплохую услугу.

Через несколько минут в дверь постучали. Майя. Уже не одна. С ней пришла знойная брюнетка. Та самая, которую Малко видел утром, когда она садилась в лифт.

Обе женщины вошли в номер, и Майя объявила:

— Вот какой сюрприз! Моя подруга Кошкина. Ее дом тоже далеко. Оставайся тоже с нами.

— Ладно, — покорно сказал Малко. — Я ложусь спать.

Он разделся и улегся в одну из кроватей. Майя разделась в мгновение ока. У нее было прекрасное тело, длинные округлые бедра, прямые плечи. Кошкина сняла шубу, под которой оказалось красное платье, тут же последовавшее за юбкой Майи. Оставшись в старомодном черном поясе, к которому были пристегнуты плотные черные чулки, она явно с сожалением расстегнула пояс, не отрывая глаз от Малко.

После этого девицы улеглись на другой кровати. Малко погасил свет. Он и в самом деле очень устал, и его руки продолжали дрожать, как если бы все еще держали руль тяжеловоза.

На соседней кровати послышался смех. Малко заснул не сразу. На какой-то момент он задремал, но неожиданно что-то разбудило его.

Он зажег свет. Рядом с ним сидела Кошкина и ласкала его. Майя оставалась на соседней кровати. Опершись на локоть, она наблюдала за происходящим.

— Кошкина очень хорошая, — таков был ее комментарий.

Руки брюнетки обладали дьявольской ловкостью. Несмотря на усталость, Малко не смог долго сопротивляться.

Настоящее священнодействие.

Кошкина действовала спокойно, тщательно контролируя свои движения. Но когда он попытался коснуться неутомимой партнерши, она отстранила его руку с загадочной улыбкой.

— Она не любит ласку, — объяснила Майя. — Ты ласкаешь меня.

Истинное разделение труда...

Доведя Малко до изнеможения, Кошкина, наконец, нехотя согласилась уступить место. Майя уселась на Малко верхом, наклонилась и предложила свои прекрасные груди. Он наполнил ими свои ладони. Брюнетка немного отошла от них и с удовлетворением стала наблюдать за сценой.

Майя громко стонала от удовольствия. Наконец она упала ему на грудь.

Через некоторое время Майя выпрямилась и взглянула ему в глаза:

— Вы хорошо делаете любовь.

Было три часа утра, когда он наконец заснул. Девицы уснули, обнявшись, на соседней кровати.

Его разбудил свет. Майя и Кошкина оделись и приготовились уходить. Майя наклонилась к нему:

— Вы приходите в биллиардную в полдень?

Хлопнула дверь. Он проверил карман: отмычка на месте. Если Майя обнаружит пропажу, она подумает, что отмычка выпала и кто-то ее подобрал.

Теперь у него была возможность проникнуть в люкс Лейлы Галата.

Малко доехал на такси до площади Ленина в центре Софии. Фирма «Бюдже», которую уже атаковали греческие туристы, обещала ему предоставить машину на следующий день. Несмотря на холод, люди пили кофе прямо на террасах маленьких кофейных! Он пошел по улице Стамбулийского, закрытой для автомобильного движения, по обеим сторонам которой были установлены киоски для праздничной торговли. В них продавались сладости и безделушки. Повсюду толпились люди. Особенно много народа было у лотков, где лежали апельсины и бананы. Везде как попало стояли «волги», номера которых начинались с буквы "С". Дойдя до конца улицы, он увидел на одном из домов американский флаг. Посольство США... Малко испытывал странное чувство, ведь начальник местного отделения ЦРУ даже не знал о его пребывании в Софии. За американцами в Болгарии установлена особо тщательная слежка.

Малко погулял еще немного, пытаясь установить, нет ли за ним хвоста, и остановился у витрины агентства Эр Франс. Рядом стояло несколько прохожих, задумчиво разглядывающих объявление об открытии новых рейсов в Пизу и Люблин на «боингах-737». Для болгар это неосуществимая мечта: простой гражданин не имел никакой возможности выехать за границу.

Малко продолжил путь и через несколько метров оказался перед представительством австрийского бюро туризма.

Открыв дверь, он увидел радостное лицо Алоиса Картнера.

— Ну, как вам понравился мой маленький сюрприз?

— Ваша подружка Майя очень любезна, — согласился Малко.

Толстый австриец смачно улыбнулся.

— Время от времени я покупаю ей авиабилет, и она готова есть из моих рук. Я познакомился с ней, когда она только что приехала из Пловдива. Хотела стать танцовщицей. Потом сменила планы. Немного «шотландского сиропа»?

На его столе уже стоял полный бокал виски.

— Спасибо. Нет ли у вас минеральной воды «Перрье» или «Виши»?

— Нет. Тогда, может быть, зайдем в кафе?

И он снова выразительно указал на потолок.

Они прошли почти всю улицу Стамбулийского, потом свернули направо и оказались на прямоугольной площади, где стояла полуразрушенная церковь.

— Церковь святого Петра. Они ее расчищают. Впереди виднелся темный дом, за ним — большой универмаг. Слева в тени Малко разглядел пустой бар.

— Это мой филиал, — объявил Алоис. — В любое время здесь можно найти самых красивых проституток Софии. Эта проблема, как видно, особенно занимает его.

— Как идут дела? — спросил австриец, когда официант принял заказ. — Что нового?

— Я осмотрел семнадцатый этаж. Думаю, есть способ добраться до люкса и установить контакт, не создавая проблем для Лейлы Галата.

Алоис Картнер уставился на него, пораженный этим сообщением.

— Это любовные приключения помогли вам достичь таких результатов?

— Не спешите... Тут еще много неясного. Во-первых, совершенно неизвестно, как меня встретит Лейла Галата.

Конечно, Хильдегарда фон Брисбах вроде бы слышала ее крик. Но это было всего-навсего предположение.

Алоис пожал плечами.

— Ну хорошо, предположим, что она кинется вам на шею. Но как вы до нее доберетесь?

— Телекамеры, я надеюсь, питаются от электросети?

— Думаю, что да. Микрофоны, — это другое дело: на семнадцатом этаже они установлены в плафонах и, видимо, питаются не от батарей.

— В любом случае для телекамер необходимо освещение.

Алоис Картнер с удивлением уставился на него.

— Ну, допустим. И что из этого?

— Если мы отключим электричество на несколько минут, я смогу проникнуть в люкс, и никто этого не заметит.

— Как вы это сделаете?

— Я сделаю это с помощью вашей подруги Майи.

Малко рассказал ему про отмычку. Алоис взглянул на него с восхищением.

— Я знал, что у нее есть отмычка, но каким образом вы обесточите люкс?

— В коридоре имеется силовой щиток. Достаточно устроить короткое замыкание. Для его устранения потребуется нескольких минут. За это время я постараюсь проникнуть в номер, где проживает Лейла Галата.

— А потом? Если она закричит? Если микрофоны не отключатся?

— В случае неудачи я успею скрыться, поскольку камеры будут отключены. Если же все получится, как задумано, и она согласится сотрудничать, то можно найти кое-какие варианты. Потребуется импровизация.

— Попытка не пытка, — согласился Алоис Картнер.

— Мне нужна ваша помощь. Щиток расположен далеко от люкса. А здесь дорога каждая секунда. Если вы устроите короткое замыкание, то я получаю дополнительно несколько драгоценных секунд.

— Хорошо. Встречаемся вечером в казино.

Малко распрощался с австрийцем и пешком вернулся на площадь Ленина. Даже если он увидит сегодня Лейлу Галата в казино, не следует подходить к ней. Помочь мог только придуманный им план. Но и он был связан с огромным риском.

Глава 6

Оба крупье вели серьезный разговор с человеком в темно-синем костюме, расположившись возле стола с рулеткой, покрытого зеленым сукном. Казино было почти пусто. Только бритый наголо араб в черном вязаном жилете не отходил от игрового автомата. Алоис Картнер наклонился к Малко.

— Видите этого типа? Это представитель болгарского правительства. Он контролирует совместную с ливанцами компанию по эксплуатации казино, которое приносит около шестидесяти тысяч долларов за вечер.

— Пошли? — предложил Малко.

Перед наступлением решающего момента он становился все более спокойным. Скоро станет ясно, чем окончится его миссия в Софии.

Из предосторожности они решили выйти на шестнадцатом этаже, потом поднялись на один этаж по черной лестнице. На семнадцатом этаже было так же тихо, как и на других. Малко привел Алоиса к распределительному щитку. Мелкой монеткой без труда удалось открыть дверцу. Алоис Картнер рассмотрел соединения проводов. Он заверил Малко в том, что в коридоре не было телекамер. Достаточно соскрести пластмассовую изоляцию и замкнуть оголенные провода... Он извлек из кармана длинную отвертку с прозрачной изолированной рукояткой.

— Вы готовы?

— Действуйте, когда я подойду к ее двери, — сказал Малко. — И не забудьте закрыть дверцу.

Он бесшумно побежал по толстому ковру к двери люкса, достал отмычку и осторожно вставил ее в замочную скважину. Потом обернулся и подал сигнал Алоису Картнеру. Раздался треск электрического разряда, сверкнула голубая искра, и все погрузилось в темноту.

Малко повернул отмычку и надавил на дверь. Она легко открылась. В комнате было совершенно темно. Тихонько продвигаясь вперед, он наткнулся на стул, который с шумом упал на низкий журнальный столик. Тотчас же послышался тревожный женский голос, который спросил по-болгарски:

— В чем дело?

Голос доносился из другой комнаты люкса. Малко почувствовал, что его пульс участился. А если здесь микрофоны на батареях?! Он пошел на голос, и в этот момент вспыхнул слабый свет. Оказавшись на пороге второй комнаты, он увидел огонек зажигалки, которую держала женщина. Она лежала на кровати с книгой в руках. Это была Лейла Галата.

В этот момент пламя заколебалось и погасло. Малко знал, что свет может быть включен в любую секунду. Он бросился к кровати и в темноте зажал ей рот ладонью и шепнул на ухо:

— Не кричите. Я ваш друг. Я приехал к вам из Вены.

Сопротивление прекратилось, и она стала прислушиваться к его словам, ухватившись рукой за его локоть.

— Мне надо с вами переговорить. Свет скоро будет включен. Как нам встретиться? Здесь везде микрофоны...

Он отпустил ее, и Лейла взволнованно прошептала:

— Пошли!

Она спрыгнула с кровати, нащупала руку Малко и потащила его за собой. Он последовал за ней, натыкаясь на мебель. Затем они прошли через какую-то дверь. Как только она закрылась за ними, через щели стал просачиваться свет. Повреждение исправлено! Малко нащупал на стене плитки. Видимо, они находятся в ванной комнате. Зажегся свет, и Малко увидел рядом высокую брюнетку с огромными синими глазами, полную, одетую в атласную ночную рубашку, украшенную кружевами. Женщина совсем не того стиля, как можно было судить по описанию Хильдегарды фон Брисбах.

— А камеры? — спросил Малко.

Лейла Галата указала рукой в правый угол комнаты. Там виднелся квадратик темного скотча, приклеенного к стене и прикрывавшего глаз телекамеры.

Лейла Галата нагнулась и открыла все краны. Только после этого она подошла к Малко и тихо сказала по-английски:

— Я заклеила эту камеру, объяснив им, что не желаю, чтобы они разглядывали, как я моюсь в ванной. Этого я добилась уже давно. Теперь мы можем поговорить. Кто вы?

Он внимательно посмотрел на нее, прежде чем ответить. Темные круги под глазами подчеркивали ее странную красоту. Ей было около сорока. Дыхание ее успокоилось, а поведение свидетельствовало о прекрасном самообладании. От нее доносился легкий запах тонких духов. Рафинированная особа, хладнокровная и в то же время в высшей степени женственная. Совершенно не соответствует описанию Хильдегарды. Малко спросил:

— А те, кто за вами следит, не заявятся сюда?

— Ночью нет. У них достаточно камер и микрофонов.

— А шум воды?

— Я часто принимаю ванну поздно после казино. Кто вы?

Синие глаза внимательно следили за ним. В них не было ни страха, ни удивления, только острое любопытство. Прежде всего следовало объясниться.

— Мое имя вам ничего не даст. Меня послали к вам люди, с которыми сотрудничал ваш муж перед тем, как его убили.

Лицо Лейлы Галата исказилось и ноздри задрожали.

— Он... убит?

— Разве вы этого не знали?

— Я подозревала. Здесь нет газет. Только радио Софии. Я надеялась, что он только ранен...

Она облокотилась о раковину, опустив голову. Лицо отразило невероятное горе. Малко стоял вплотную к ней, стараясь говорить тихо из-за микрофонов. От текущей воды поднимался густой пар, в котором растворялся запах, наполнявший комнату. Или Лейла играла комедию, или здесь было нечто, о чем Малко не подозревал.

— В момент убийства ваш муж был не один. Этот человек был только ранен. Именно вы заказали разговор, в результате которого покушение стало возможным.

Лицо турчанки исказилось, синие глаза наполнились слезами. Невольным жестом она сложила руки на груди.

— Я знала, что это случится, — сказала она бесцветным голосом. — Они требовали, чтобы я убедила мужа вернуться в Софию. Я не могла и предположить, что такое возможно. Впрочем, они все равно убили бы его.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Это долгая история. Муж бежал отсюда. Меня оставил заложницей. Они не думали, что он уедет без меня. Никакой информации от него я не получала. Я была очень рада, когда мне сообщили, что можно с ним переговорить. Если бы я только знала...

— И вы ни о чем не догадывались?

— Нет. Они привезли меня в министерство внутренних дел.

— Кто «они»?

Она слабо улыбнулась и вытерла лоб. Комната была настоящей парилкой.

— Да вы прекрасно знаете кто. Комитет госбезопасности. Там они набрали номер «Империала» и дали мне трубку. Один из них был в наушниках. Я не сразу заметила, что аппарат был соединен с черной коробкой, по размеру похожей на пачку сигарет. Когда раздался голос Бечика, один из них подал какой-то знак. Я ничего не поняла, но испугалась и закричала. Однако было уже поздно: кто-то нажал на кнопку. Раздался треск, и связь прервалась. Потом мне объяснили: «Ваш муж — предатель. Он понес заслуженное наказание. При помощи взрыва по телефону по нашей команде. Ваш разговор с ним, разумеется, был записан. Следовательно, вас будут считать сообщницей. Вам лучше остаться в Болгарии».

Все ясно. План дьявольский. Черты Лейлы Галата постепенно утрачивали привлекательность, плечи опустились. Она шепнула на ухо Малко:

— Это было ужасно. У меня началась истерика. До сих пор я слышу этот ужасный треск. Они сделали мне какой-то укол и привезли в гостиницу в бессознательном состоянии. Я утешала себя тем, что это блеф, что Бечик только ранен. Но теперь...

— Чего же они от вас хотят?

Она покачала головой.

— Не знаю. Мне не разрешают покидать гостиницу. Как только я выхожу из номера, за мной увязываются агенты госбезопасности. Мне известно, что они против того, чтобы я уехала из страны. Я протестовала, потребовала встречи с турецким консулом. Тогда они стали угрожать, сказали, что если буду продолжать, они меня ликвидируют. Я испугалась. Иногда за мной присылают машину госбезопасности, если мне надо сделать покупки.

Они замолчали. Из кранов по-прежнему лилась вода. К счастью, сток работал исправно. Но все это могло вызвать подозрения. Лейла Галата вытерла лицо полотенцем. От влаги ее атласная рубашка прилипла к телу, и это выглядело провокационно. Она заглядывала Малко в глаза.

— А чего же вы хотите? Для чего вы приехали сюда? Это очень опасно.

— Очень. Ваш муж собирался передать нам исключительно важную информацию, но не успел. Вы в курсе?

— Я ничего не знаю, — послышался совершенно спокойный голос Лейлы Галата.

В свою очередь, Малко тоже вытер лоб. Турчанка весьма искусно заманила его в западню. Она ему явно не доверяла. Если он на этом остановится, то ему придется уехать ни с чем. Она наблюдала за ним, опираясь о раковину.

— Торопитесь. Нельзя чтобы вода лилась слишком долго.

Риск был огромным, но Малко решил сыграть ва-банк.

— Речь идет о советском генерале Сторамове. Он желает бежать на Запад. По словам вашего мужа, контакт с ним осуществляется через вас.

Слышался только шум текущей воды. Потом Лейла Галата очень тихо сказала:

— Если вы знаете это, то знаете очень много. Малко очень хотел бы знать, что именно он знает... Турчанка была напугана и одновременно испытывала облегчение после того, что услышала.

Дольше находиться в ванной было невыносимо. Они истекали потом. Малко решил настаивать на своем:

— Моя информация достоверна?

Лейла Галата наклонила голову и на одном дыхании ответила:

— Да.

— А где сейчас находится этот генерал?

— В Софии.

Малко почувствовал, будто гора свалилась с его плеч. Бечик Галата не обманул.

— У вас есть с ним связь?

— Это можно устроить.

— Почему он хочет бежать?

— Кажется, он замешан в СССР в грязном деле, связанном с черным рынком. Андропов готов был отдать его под суд. Он это знает и не желает умирать. Его единственным шансом на спасение был мой муж, он пообещал помочь ему выехать за границу. Можете ли вы это сделать?

— Постараюсь. Именно для этого я сюда и приехал. Но первое, что следует сделать, это установить с ним связь.

Он увидел, что в ее глазах отразилось сомнение.

— А вы уверены, что не представляете для него никакой опасности? Или для меня? Здесь они очень недоверчивы...

— Не думаю. Я приехал сюда шофером грузовика с фальшивыми документами. Официально я работаю на филиал «Сомат». Я могу остаться в «Витоше» на несколько дней, не привлекая к себе особого внимания. Разумеется, при условии, что не наделаю ошибок. За мной стоит мощная организация. В Софии у меня тоже есть друзья.

Она не стала уточнять, какая именно организация, но ему показалось, что она решила довериться ему.

— Я могу установить с ним контакт сразу же. Что ему передать?

— Чтобы он встретился со мной обсудить план переброски.

— А я?

Он с удивлением взглянул на нее. Она продолжала тем же тихим голосом, стараясь не перекрывать шум воды.

— Я тоже хочу уехать. Я не могу здесь оставаться.

— Хорошо, — ответил Малко, даже не задумываясь. — Я это устрою.

Конечно, в грузовике можно найти место для двух человек. Ему так не хотелось покидать эту ванную комнату, которая сыграла роль спокойной гавани. Чтобы немного потянуть время, он спросил:

— Как вы познакомились с этим генералом?

Лейла Галата, немного поколебавшись, стала рассказывать:

— Через одного болгарского друга, работающего в службе безопасности. Это Эмиль Боровой. Именно он «работал» с моим мужем. Мы подружились.

— Это он нанял вашего мужа для покушения на папу?

— Да. Я так думаю.

Еще одно звено. Неожиданно Лейла Галата испытала острую потребность высказаться, как если бы ей стало невыносимо хранить все эти секреты.

— Он работал по указанию КГБ. После неудачного покушения Москва замолчала. Шеф службы безопасности съездил в Москву. Затем оттуда в Софию приехал генерал Сторамов. Официально — чтобы реорганизовать службу безопасности. На деле же — чтобы следить за ликвидацией всех, кто здесь был в курсе. Постепенно, одного за другим, их отправляли на курсы переподготовки в Россию, откуда они уже не возвращались. Эмиль Боровой тоже получил повестку выехать на такие курсы.

— Каким же образом у него возникли сомнения?

— В этой организации все очень недоверчивы. К тому же кто-то, видимо, проговорился. Со своей стороны, что-то знал и генерал Сторамов. Вряд ли такие методы устраивают всех. Однажды они разговорились, и генерал спросил, может ли он найти способ перейти через границу, и Эмиль сразу подумал о моем муже.

— Почему же они не осуществили свой план?

— Служба безопасности попыталась арестовать его. Эмиль вовремя предупредил, и Бечик уехал один.

Малко больше не мог выносить этот шепот под шум Ниагары. Рассказ турчанки требовал от него соблюдения осторожности, — это было очевидно.

— Следовательно, вы связываетесь с генералом Сторамовым через вашего друга Эмиля Борового?

Лейла Галата выдержала его взгляд.

— Да, это единственное средство. Я попрошу Эмиля приехать. И устрою так, чтобы поговорить без микрофонов.

В деле оказались замешанными слишком многие. Именно по этой причине проваливаются даже тщательно подготовленные операции. Последовало молчание. Малко переваривал только что полученную информацию. Турчанка повернулась к кранам и закрыла один из них. Вывезти трех человек? Но тайник в грузовике рассчитан на одного. Не говоря уже о дополнительных проблемах, связанных с вывозом Лейлы, находящейся под неусыпным наблюдением службы безопасности.

Он начинал понимать, почему Лейла так радостно встретила его. Но было еще несколько проблем.

— Вы надеялись, что к вам кто-то приедет после покушения на вашего мужа?

— Нет. Никакой надежды на это у меня не оставалось.

— Скажите, а ваш друг Боровой находился с вами, когда вы звонили вашему мужу?

Она опустила глаза.

— Да. Его специально подставили, чтобы сделать соучастником, так же, как и меня.

— Почему же они ничего не предприняли против него?

— Это сложно. Даже внутри службы безопасности есть недовольство, несмотря на давление КГБ. Эмиля Борового уважают начальники и товарищи. Собственно, поэтому-то и приехал генерал Сторамов. Потом, они желают выяснить, какие меры предосторожности принял Эмиль Боровой. Это деликатное дело. Как только все выяснится, они нанесут удар. Это вопрос нескольких дней. Получив вызов на «переподготовку» в СССР, он понял, что его песенка спета. Произойдет несчастный случай, и его семья получит извещение, что он погиб за Родину. Мир ничего не узнает об этом.

— Как вы считаете, опасаются ли они, что кто-то приедет вам на помощь?

— Сомневаюсь. Они считают, что в момент... несчастного случая муж был один, и не думают, что кто-то настолько потерял голову, что явится сюда. Но они очень боятся, что я заговорю или убегу.

Малко задыхался от влажной жары. Он узнал уже многое. Но оставалось самое главное.

— Как нам поддерживать связь? Не могу же я каждый раз устраивать короткое замыкание.

— У вас отмычка?

— Да.

— Ночью вы можете приходить в любое время. Я всегда одна. Я буду знать, что это вы, и не зажгу свет. Чтобы поговорить, я включу приемник на полную мощность.

— Это подходит для непредвиденных случаев, но часто появляться на вашем этаже слишком опасно. Можно ли встречаться в казино?

Она подумала.

— Завтра вечером между одиннадцатью и часом ночи. Как только вы появитесь, я пойду в туалет и оставлю вам письмо за бачком. Вы возьмете его, сделав вид, что ошиблись дверью. Следует лишь дождаться, когда я уйду.

— А если это не удастся?

— То остается первый вариант. Все остальное слишком опасно. Один итальянский корреспондент попытался. Через два часа его уже выслали из страны. Он просто хотел позвонить мне по телефону. А как мне связаться с вами?

— Номер шестьсот четыре.

— Ваше имя?

— Клаус Фрост. Я немец.

— Это явно не ваше имя.

— Разумеется.

Лейла Галата не стала настаивать. Но у Малко сложилось впечатление, что ей не очень хотелось прерывать такую интересную беседу — исповедь в сочетании с сауной. Но не мог же Малко здесь заночевать!

— Я выйду одна из ванной и лягу. Как только свет погаснет, вы можете уходить. Желаю вам успеха.

Неожиданно самым естественным движением она прильнула к нему и поцеловала в губы. Даже сдержанный, этот поцелуй отозвался в позвоночнике Малко. Она закрыла второй кран, молча улыбнулась и вышла. Он ждал, перебирая в памяти все услышанное. Да, он нанес мощный удар по муравейнику.

О таких внутренних разборках за рубежом даже не могли подозревать. Жестокая система КГБ могла обернуться против своих. Палачи превращались в жертвы, которые не собирались мириться со своим новым положением.

Покушение на папу провалилось, но логика системы осталась: необходимо убрать всех свидетелей. Сначала внешних посредников, таких, как Бечик Галата. Затем его супругу, потом болгарских участников заговора и потом — редчайший случай — советского исполнителя. Человека, который на весь мир может сказать, кто является виновником.

Малко взглянул на свои светящиеся часы «Сейко». Час сорок пять утра. Луч света под дверью погас. Он тихо открыл ее и застыл: полная тишина. Микрофоны не могут уловить его тихих шагов по мягкому ковру. Он пошел на ощупь. Потребовалось немало времени, чтобы дойти до входной двери и открыть ее отмычкой. Коридор был не очень ярко освещен. Оставалась надежда на то, что телекамеры не слишком чувствительны. Если наблюдатель заметит какую-то тень, то он, может быть, решит, что это помеха.

Малко запер замок отмычкой и еще раз осмотрелся: в коридоре никого. Он пошел к запасной лестнице и спустился на три этажа. Только здесь он вызвал лифт и вернулся в свой номер. Он разделся и лег. В номере было жарко, а снаружи падал густой снег. Он закрыл глаза.

Пытаясь вывезти из Болгарии генерала КГБ и сотрудника болгарской службы безопасности, он бросал вызов этим всесильным организациям.

Не послало ли его ЦРУ на верную смерть? И еще одна мысль сверлила мозг: а если в ванной комнате Лейлы Галата установлена вторая камера?

Глава 7

Малко неожиданно проснулся и вскочил с кровати. Несмотря на жару, он был покрыт ледяным потом. Кто-то стучал в дверь. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что это не стук в дверь, а биение его сердца.

Часы показывали без четверти десять. Такое позднее время успокоило. Можно считать, что ночное посещение Лейлы Галата прошло удачно. Иначе агенты службы безопасности были бы уже здесь.

Он снова подумал о своем грузовике. Выезд из Болгарии, учитывая то, с какой невероятной легкостью он въехал в страну, представлялся ему довольно простым делом. Однако то, что предстояло в ближайшее время, могло доставить кучу хлопот.

Ситуацию можно было сравнить с передвижением по минному полю, план которого неизвестен. Даже приняв все меры предосторожности, нельзя гарантировать успеха. К сожалению, он уже на полпути, и поэтому остановка исключена. Придется двигаться вперед миллиметр за миллиметром.

Снег прекратился, но ветер продолжал бушевать. Холмы, окружающие Софию, были совершенно белыми. Приняв душ, Малко почувствовал себя бодрым. Потом он отправился завтракать в «бассейн». Едва расположившись за столиком, он увидел Майю Клокотникову в шапке, надвинутой на глаза, с покрасневшими щеками, закутанную в меховую шубку. Она плюхнулась на стул рядом с ним.

— Доброе утро! Вы счастлив?

Она осмотрелась и наклонилась к столу.

— Я потеряла мой специальный ключ в вашем номере.

Малко не шевельнулся.

— Я посмотрю, — пообещал он.

Девица собралась было настаивать, но тут заметила высокого грека, который приглашал ее жестами, и встала.

— Я найду вас в бассейне.

— Хорошо.

Смуглый грек увлек ее в бар на первом этаже. Отсюда до Салоник всего четыре часа на машине. Греки, которых во время войны болгары убивали, не помнили зла. Кроме того, болгарские власти запретили местным жителям кататься на лыжах в окрестностях Софии, чтобы не мешать иностранцам.

Малко отправился в представительство «Бюдже». Машин еще не было. Тогда он обратился к местной компании «Балкантур». Его нынешняя профессия дала ему возможность отчаянно поторговаться относительно цены за прокат. В конце концов ему предоставили потрепанную «ладу». За двадцать левов в сутки. А это цена такой развалины в любой цивилизованной стране.

Малко положил отмычку на стол черного дерева и подтолкнул ее к Алоису Картнеру.

— Мне срочно нужен дубликат. Иначе ваша подружка Майя что-нибудь заподозрит. Она уже потребовала се.

Толстый австриец, неохотно оторвавшись от своего шотландского «сиропа», осторожно потрогал свой блестящий нос. Они сидели в обычно пустом баре.

— Я знаю одного мастера, который делает ключи, на улице Ивана Вазова. Ремесло, которое пока не национализировано. Он чинит часы, делает разные безделушки. Мы дойдем туда пешком.

Центр города производил безрадостное впечатление. Единственные яркие пятна — фуражки с красными околышами офицеров болгарской армии. На площади Ленина люди пили кофе, несмотря на холод: минус семь градусов. Мимо со страшным шумом проносились желтые трамваи, проносились вездесущие черные «волги», задние стекла которых были прикрыты белыми занавесками. Улица Ивана Вазова, казалось, была перенесена сюда из прошлого века: деревянные избы, одноэтажные и почерневшие. Алоис Картнер вошел в маленький киоск, где сидел старик, чем-то напоминавший Троцкого.

— Что я могу для вас сделать? — спросил он на хорошем немецком языке.

Алоис показал ему отмычку. Тот осмотрел ее со всех сторон и усмехнулся.

— Знаю, знаю. Многие девушки заказывают мне такие. Вы могли бы подойти через полчаса?

— Хорошо. Мы пойдем пропустим по стаканчику в кафе на улице Раковского, — немедленно откликнулся Алоис Картнер.

Улицу Раковского — одну из наиболее оживленных — окружают старые кварталы Софии. Толпы тепло одетых болгар расхаживают здесь вдоль бедных витрин, старательно украшенных к Новому году. Бесконечная очередь за апельсинами. Выставив живот вперед, Алоис Картнер пробил дорогу к единственному свободному столику. Заказав свою порцию шотландского «сиропа», он спросил:

— Ну как прошла операция? Успешно?

Малко рассказал о визите к Лейле Галата. Алоис Картнер от удивления опустошил одним махом порцию виски и тут же потребовал вторую. Его здесь хорошо знали: по одному жесту бармен бросился к нему с полной бутылкой виски в руках.

— Это еще только начало, — заметил он. — Ваша задача напоминает ситуацию, при которой надо разрядить автомашину, куда заложено взрывное устройство, а одна ваша рука привязана к спине и глаза завязаны. Вы просто не учитываете их умения следить. Это чудо, что вам удалось встретиться с Лейлой. Но все остальное почти невыполнимо.

— Невыполнимо без местной помощи, — поправил его Малко. — В «Витоше» невозможно организовать встречи. У вас есть здесь верный человек?

Алоис Картнер почесал щеку и задумался.

— Это довольно сложно. Вы представляете, какая опасность будет угрожать этому человеку? Малейшая неосторожность — и он в лагере или того хуже.

— Я знаю. Но одному мне ничего не сделать.

Рядом с ними уселась молодая пара, одетая, несмотря на жару, царящую в кафе, в шубы. Не обращая ни на кого внимания, они держали друг друга за руки. Алоис Картнер размышлял, уставившись мимо них в пространство.

Наконец он произнес:

— Я знаю одного решительного противника режима. Художник, стремящийся уехать. Тодор Васлец. Он — человек верный, но я должен сначала с ним переговорить. Мы можем пойти к нему вдвоем.

— Прямо сейчас?

Нельзя было терять ни минуты.

— Хорошо. Сначала зайдем за отмычкой.

Машина австрийца смело въехала на узкую улочку, закрытую для движения, объехала здание ЦК БКП, на шпиле которого красовалась огромная красная пятиконечная звезда, и последовала за «мерседесом», стекла которого были прикрыты занавесками. Алоис усмехнулся.

— В центре почти все улицы теоретически закрыты для движения. Но здесь ни один милиционер не остановит машину со знаком "С" или «СД» или с иностранным номером.

Это «народная» демократия.

Они выехали из центра по улице Витоши и проследовали вдоль огромной канавы. Строилось метро, которое городу совершенно не нужно: Софию вполне устраивали трамваи. Но советская сторона настояла на том, чтобы «младший брат» получил такое же мраморное метро, как и Москва.

Алоис повернул влево, следуя вдоль высохшего русла канала Георгиева. Проехав мимо парка с аттракционами, они оказались на одной из широких улиц, веером расходящихся от центра города. Она идет мимо редких лесных посадок. За ними возвышается телевизионная башня. Машина остановилась.

— Дальше пойдем пешком. Опасно оставлять машину рядом с домом: соседи могут донести... Болгарам строго запрещено встречаться с иностранцами.

Восхитительная страна!

Они вернулись немного назад и свернули на улицу Черковского, окаймленную старыми одноэтажными домами. Алоис указал на деревянный дом, стоящий посреди небольшого садика. На второй этаж ведет наружная лестница. Картнер постучал. Дверь открыла молодая женщина в брюках. Светлые косы и тугая грудь под розовым джемпером.

— Тодор дома?

— Да. Входите.

Они прошли мимо печки, на которой грелась кошка. В маленькой комнатушке стояли два пианино! Их встретил мужчина примерно сорока лет в водолазке.

— Тодор, познакомься с моим другом, — сказал ему Алоис, указывая на Малко.

Тодор Васлец тепло улыбнулся, но улыбка сразу же исчезла.

— Вы соблюдали осторожность?

— Да, конечно. Мы оставили машину далеко отсюда. Моему другу нужна помощь.

— Мне требуется надежное место для встречи. Нужен также посредник для передачи сообщений. На несколько дней. Я очень скоро уезжаю.

В комнату вошла женщина. Она принесла поднос с бутылкой водки и стопками, которые тут же наполнила. Потом села на табуретку и стала смотреть на гостей своим ясным взглядом.

Тодор Васлец погрузился в размышления, поглаживая при этом кошку.

— Вы полностью доверяете человеку, с которым собираетесь встретиться? Они мастера провокаций: это лучшее средство выявить противника.

Ну как ему сказать, что речь идет о генерале КГБ?

— Да, я гарантирую, — сдержанно ответил Малко.

Ему было очень стыдно давать такую «гарантию». В случае провала никто не предложит обменять Тодора Васлеца на кого-то. Они замолчали. Только кошка нежно мурлыкала. Наконец болгарин произнес:

— Хорошо, я готов помочь. Что надо сделать?

— Где можно было бы через вас передать послание? Разумеется, не здесь.

Женщина внимательно слушала с испуганным видом. Неожиданно она что-то быстро сказала по-болгарски. Малко понял, благодаря знанию русского языка.

— Ты сошел с ума! Ты его не знаешь. Алоис — хороший парень, но он горький пьяница... У тебя что, мало неприятностей?

— Думаю, что он искренен, — коротко ответил Тодор. — Может быть, он поможет нам уехать.

Малко не пошевелился, ожидая, чтобы болгарин ответил ему по-английски.

— В настоящее время я выполняю заказ одного государственного магазина. Я работаю каждый день в Музее икон в подвале собора Александра Невского. Копирую некоторые иконы. Там много посетителей — иностранцев и болгар. Вы можете прийти туда, не особенно привлекая внимание. Бумагу можно незаметно положить на мой мольберт.

Замечательная идея! На радостях Малко опрокинул стопку. Болгарская водка оказалась чистым спиртом. Его пищевод был в огне. Жаль, что нет его любимого коньяка «Гастон де Лагранж». Он горячо пожал руку хозяину и сказал неожиданно охрипшим голосом:

— Подумаю, может быть, удастся что-нибудь сделать, чтобы помочь вам уехать, в рамках нашей операции. Но не следует слишком обольщаться. Твердо я пока ничего не обещаю.

В глазах художника сверкнул огонек надежды.

— Это было бы чудесно, — прошептал он. — Я просил генерала госбезопасности принять меня. Мне хотелось бы выехать для проведения выставки. Он принял меня на три секунды, чтобы объявить, что никогда не даст паспорта, и не стал объяснять почему. Меня считают здесь антиобщественным элементом. До освобождения мой отец был хозяином завода...

— Это понятно, — сказал Малко, горло которого продолжало гореть.

Он долго жали друг другу руки. Если и дальше так пойдут дела, то скоро грузовик превратится в автобус... После жарко натопленной комнаты ветер показался еще более ледяным. В стоящем рядом гараже Малко заметил старый прицеп. Алоис Картнер заговорил:

— Вам повезло. На Тодора можно рассчитывать, но умоляю вас, не подставьте его...

— Попытаюсь.

Они вернулись в центр. На перекрестках милиционеры, сдержанные и медлительные, регулировали уличное движение. Люди спешили по своим делам в каком-то странном молчании. На лицах не видно ни радости, ни жизни, несмотря на официальную иллюминацию.

На более ответственных перекрестках милиционеры сидят в стеклянных будках, возвышающихся над дорогой. Видно, что там они в тепле. Расставшись с Алоисом Картнером, Малко вернулся к «Витоше» за рулем арендованной «лады». Казалось, что машина никогда не преодолеет этот подъем...

Майю он нашел в бассейне, примыкающем к биллиардной. Она загорала под лампой в купальнике, лишь слегка прикрывающем ее тело. Малко подошел к ней и тихо шепнул:

— Я его нашел...

Она радостно вскочила на ноги.

— О, благодарю, благодарю!

Он ушел, мысленно выражая надежду, что она не расскажет о случившемся агентам госбезопасности. Несколько задумчивых арабов с вожделением смотрели на полуобнаженных девиц через стекла бара. Малко решил осмотреть окрестности, чтобы найти спокойное место, где можно было «загрузить» грузовик, если все пойдет хорошо. Маховик запущен, и до ужина с Самией Сидани никаких действий можно не предпринимать.

Сумела ли Лейла Галата передать сообщение советскому генералу?

— Это лучший шофер нашей компании, — гордо объявила Самия Сидани.

Малко скромно улыбнулся. Напротив сидела молодая болгарка. Огромные квадратные очки не портили ее привлекательности. Самия расположилась рядом. Белое платье закрывало ее до самой шеи, но глазами она продолжала завораживать Малко. Он поинтересовался известиями о ее муже, но ответ получил весьма уклончивый. Он ответил улыбкой на улыбку болгарки, сидящей напротив. Ее грудь вольно играла под шелковой кофточкой. От нее исходила какая-то животная чувственность. Она пришла в сопровождении отца, полковника народной армии, и матери, ужасной матроны — пожирательницы лукума, рот которой открывался только для того, чтобы наполниться очередной порцией еды.

Пианист усиленно пытался хоть чем-то развлечь посетителей большого круглого ресторана на девятнадцатом этаже, украшенного темными растениями. Первая же проба показала, что там подают самые плохие в мире блюда. Обслуживание невыносимо медленное. Но Малко это не беспокоило. Встреча с Лейлой Галата могла состояться только поздно вечером. Он попытался прислушаться к разговору. Самия адресовала ему неотразимую улыбку.

— Приходите в мою студию посмотреть, как я работаю. Сейчас я создаю из пластмассы настоящего Франкенштейна с ужасными ранами. В общем-то он очень красивый парень, но я его так изменяю...

Полковник в этот момент объяснял, что скоро ему предстоит отставка. Тогда он займется разведением свиней, а это даст существенное дополнение к пенсии в 240 левов в месяц. Чтобы купить «ладу», которую арендует Малко, нужно 7000! Самия Сидани была в прекрасных отношениях с режимом, видимо, благодаря мужу.

Ужин затягивался. Когда принесли кофе, они уже наполовину уснули. Самия заплатила, достав из сумки огромную пачку левов, к великому стыду Малко.

— Может быть, мы заглянем в казино? — предложил он.

Самия Сидани жалостливо улыбнулась.

— Мои друзья не имеют права туда ходить... Болгарам это запрещено. В другой раз, может быть. Позвоните мне завтра. У меня будут известия от Шамира.

Болгарка поцеловала Малко в одну щеку, потом в другую, потом в губы прямо на глазах матроны, по взгляду которой можно было догадаться, в какой ужасный ГУЛАГ она отправила бы его.

В казино пришлось идти одному. Малко приступил к второй стопке водки, когда появилась Лейла Галата, неотразимая в узком длинном красном платье. На спине — разрез до бедер. Огромные синие глаза удлинены синим карандашом. Отстраненная и высокомерная. Ее сопровождали двое мужчин, небрежно одетых, серых, невзрачных. Их глаза постоянно бегали. Явно агенты службы безопасности. Они освободили место за одним из столиков, буквально вытащив стул из-под какого-то игрока, чтобы усадить Лейлу.

Для того, чтобы турчанка обратила на него внимание, Малко оставил Алоиса, обменял двести долларов, получил жетоны за столом, где оказалась Лейла Галата, и начал играть, стараясь не смотреть на молодую женщину.

— Номер семь! — объявил крупье.

Он смахнул все жетоны с сукна, оставив только те, которые были на выигрышном номере. Взглянул на Малко с недовольством: перед тем росла стопка выигрышей. За его спиной толпились зрители, наблюдающие за удачной игрой. Малко постоянно ставил на семерку. Ему надо забыться. Маленький толстый крупье обманул его на двух выигравших номерах, но он даже не стал протестовать.

Возле него расположилась группа прыщеватых ливийцев. С громкими восклицаниями они стали бросать стодолларовые билеты на зеленое сукно. Если бы их видел в этот момент полковник Каддафи!.. Малко собрал в стопку свои жетоны. Позади Лейлы Галата оба агента стояли словно проглотившие аршин, не обращая внимания на шум. Не двигаясь, не разговаривая, не закуривая, будто истуканы. Изредка один из них осматривал зал, потом возвращал свой взгляд на обнаженную спину турчанки.

Малко продолжал выигрывать. Это приводило в гнев маленького ливанского крупье, однако тот старался не подавать виду, что ему не совсем удавалось. Лейла Галата, наоборот, играла машинально, выигрывала редко. Делая ставки, Малко едва не пропустил момент, когда она встала, что-то прошептала на ухо одному из своих соглядатаев, который тут же сел на ее место и прикрыл ладонями ее жетоны. Второй сразу же последовал за Лейлой.

Малко понял: турчанка сдержала слово. Через несколько минут она вернулась и продолжила игру. За полчаса продув все свои жетоны, она встала. На этот раз оба агента последовали за ней. Малко проследил за удаляющимся силуэтом, покачивающимся на ходу. У Бечика Галата был очень хороший вкус. Однако он поступил отвратительно, оставив ее болгарам. Малко дал себе слово сделать все, чтобы вызволить ее отсюда. Для нее найдется место в грузовике.

Малко поставил половину своих жетонов на номер 29. И выиграл. Крупье готов был удушить его. Малко выиграл еще и встал. Сразу же двое турков, стоявших за его спиной, бросились на освободившееся место, сталкивая друг друга со стула. В толкучке он почувствовал на поясе одного из них пистолет, да тот это особенно и не скрывал. Обменивая жетоны, он снова увидел араба с бритой головой, в кожаной куртке, который также обменивал толстые пачки денег.

Вместо того, чтобы идти в лифт, Малко проскользнул влево. Возле туалетов — никого. Он вошел в дамский. Обе кабины пусты, дверцы открыты. Он начал елевой. Закрывшись, он просунул пилку для ногтей между бачком и стеной и сразу же увидел сложенный вчетверо листок бумаги. Он сунул его в карман и быстро вышел, сделав вид, что поздно заметил свою ошибку. Войдя в мужской туалет, он закрылся в кабине и развернул листок. Там была только одна строчка, написанная большими буквами: «ЗАВТРА ДЕВЯТЬ ЧАСОВ ПАРК СВОБОДЫ ОСТАНОВКА 14 ТРАМВАЯ». Малко разорвал бумагу на клочки, бросил в унитаз и спустил воду. В ожидании лифта он с трудом сохранял спокойствие. Таким образом, несмотря на все трудности, с советским генералом контакт все же установлен. Для этого ему потребовалось всего два дня. Оставалось еще пять или шесть, чтобы подготовить бегство генерала. Только бы это не оказалось западней! Да, это самая смелая из его акций: вывезти генерала КГБ из-под носа болгар!

Вернувшись в номер, он внимательно осмотрел ящики комода и чемодан: положенные им утром волоски остались на месте, значит, его не обыскивали. Пока ничто в поведении шофера, ожидающего в «Витоше» отправки, не заинтересовало службу безопасности.

Малко внимательно изучил место встречи на карте Софии. Это оказалось недалеко от дома Тодора Васлеца, почти на краю города.

Дул сильный ледяной ветер. Ему пришлось даже согревать ключ от своей «лады» огнем спички, чтобы тот вошел в замерзшую скважину. Старый дизель кашлял почти десять минут. Наконец он выпустил черный дым и заработал. Малко выехал со стоянки. Виднелась длинная вереница битком набитых трамваев. Длинная очередь ожидала такси на углу улиц Антона Иванова и Георгия Трайкова. Малко выбрал улицу Антона Иванова, поскольку там было меньше машин. Он объехал площадь Заверы и вернулся к центру. Перед светофором он притормозил, ожидая зеленого света. Он уже готов был газануть, как услышал резкий свист милиционера, от которого подскочил на сиденье. Блюститель порядка в серой форме, фуражке с красным околышем и суровым видом указывал красным жезлом на край дороги: он приглашал его остановиться.

Глава 8

У Малко возникло ощущение, что из него выкачали всю кровь. Какую-то долю секунды он хотел нажать на акселератор, сбить милиционера и удрать. Но это было бы сумасшествием. По номеру машины его запросто найдут. Это будет провалом миссии.

Скрепя сердце он отъехал влево, остановился и стал наблюдать в зеркало за приближающимся милиционером. До встречи с генералом Сторамовым оставалось четверть часа. Он опустил стекло, и в открытое окно буквально влетела рука милиционера, указывающего на лежащий на сиденье пояс безопасности.

— Ремень! — послышался суровый голос.

От неожиданности Малко готов был рассмеяться прямо ему в лицо. Он широко улыбнулся и застегнул пряжку.

Но милиционер этим не ограничился. Он снова протянул руку:

— Документы!

Малко решил не раскрывать, что понимает болгарский. Он молча протянул бумаги, которые милиционер стал внимательно изучать. Потом с чудовищной медлительностью обошел вокруг машины, как бы желая удостовериться, что у нее целы все четыре колеса.

После этого он с недовольным видом вернул бумаги и дал знак, что можно ехать.

Так и не придя в себя после испытанного волнения, Малко поставил машину на широкой улице Драгана Цанкова. Она пересекает большой парк Свободы с редкими деревьями, который расстилается на юго-восток, почти до посольства СССР.

Холод заставил его быстро двигаться по аллее Видинского. Странно, но рельсы пересекают парк и далее идут в сторону улицы Михайловского. Остановка оказалась как раз в середине аллеи. Под ногами хрустел сухой снег. Конечно, рядом никого. Вдали, к югу, виднелась телебашня.

Странное место для свидания... Этот ледяной лес ужасен.

Остановка трамвая была отмечена деревянным столбом с зеленой дощечкой, на которой нанесены цифры: 9, 14 и 19. Он остановился. Никого. Почему остановка в этом странном месте? Может быть, летом здесь более людно? Послышался металлический шум. Проехал сдвоенный состав. «Девятка». Малко не шевельнулся. Трамвай проехал мимо. Никто из пассажиров не проявил к нему интереса.

Прошло пять минут. Он уже начал дрожать от холода.

Вдруг он заметил человека, бегущего в лесу, параллельно аллее, идущей к югу. Когда тот приблизился, Малко разглядел мужчину в синем спортивном костюме, совершающего спортивную пробежку. Незнакомец бежал прямо к нему. Малко молча стал проклинать ЦРУ за то, что оно не снабдило его фотографией генерала. В такой ситуации любой обман возможен.

Бежавший остановился возле него. От бега он тяжело дышал. Это был крепкий мужчина лет шестидесяти. Его яйцевидная голова, покрытая редкими волосами, покраснела от холода. Он надел наушники, что придавало ему вид Микки-Мауса. Лицо завершалось несколькими подбородками. Только его серо-голубые глаза говорили о том, что это сильный человек. Он немного пригнулся, бросил на Малко быстрый взгляд и спросил по-русски:

— Ваше имя?

Малко потерял дар речи. Невероятно! Перед ним генерал КГБ, готовый бежать. Малко быстро ответил:

— Клаус Фрост. А вы Федор Иванович Сторамов?

Генерал бросил на него острый взгляд, видимо, удивленный его познаниями в русском языке.

— Да. Мы не должны здесь оставаться. Это опасно. Где мы можем спокойно поговорить?

Разговор продолжался по-русски. Малко не предусмотрел такого варианта. Но где-то здесь, за голыми деревьями, находится дом Тодора Васлеца. Другой возможности нет.

— Улица Черковского 18. Маленький дом с выходом на улицу Драгана Цанкова.

Не ответив, советский генерал глубоко вдохнул и снова побежал. Даже если за ним наблюдают в бинокль, нет ничего необычного в том, что он остановился, чтобы перевести дух. Малко напрямую пошел к улице Черковского. Перепрыгнув через последнюю канаву, он постучал в дверь.

Ему открыла светловолосая жена Тодора Васлеца.

— Тодора нет дома, — сухо произнесла она.

— Это не имеет значения. Мне нужно на несколько минут помещение, чтобы переговорить с одним человеком.

Лицо молодой женщины помрачнело.

— Это невозможно. Я жду посетителя, которому доверять нельзя.

Что же делать? Малко обернулся. Между деревьями уже виднелась приближающаяся фигура. Генерал Сторамов будет здесь с минуты на минуту.

Заметив растерянный вид Малко, Сильвана Васлец резко сказала:

— Если это так срочно, то идите в прицеп, который стоит в гараже. Вот ключ.

— Большое спасибо.

Кот по-прежнему терся о ее ноги. Малко вдруг испытал острое желание расслабиться рядом с красивой женщиной со светлым лицом. Но он взял ключ и спустился по деревянным ступеням.

Едва он вошел в автоприцеп, как из парка выбежал советский генерал. Малко вышел, чтобы Федор Сторамов увидел его. Тот продолжал бежать в прежнем ритме, но перед самым гаражом неожиданно подался в сторону и сразу же вскочил в автоприцеп. Малко, закрыл дверцу. Генерал сел на скамейку. Автоприцеп был маленьким, и собеседники почти касались друг друга. Русский снял наушники и пригладил редкие волосы на голове. Несмотря на одутловатость, чувствовалось, что это человек необычайно энергичный.

— У вас не найдется сигареты?

— К сожалению, не курю, — ответил Малко.

Генерал расстегнул куртку. Показалась мощная грудь, покрытая веснушками и седеющими волосами. Несколько мгновений они разглядывали друг друга. Потом генерал заговорил по-русски:

— Я знаю, кто вы, а вы знаете, кто я. Поэтому не будем терять время. Я каждый день бегаю по этому маршруту. Здесь за мной не следят. Я проверил. Может быть, смотрят в бинокль, но это маловероятно. Во всяком случае, здесь мы прикрыты склоном. В другое время не следует пытаться встретиться со мной без предварительной договоренности.

— Согласен.

С улицы донесся приближающийся шум шагов. Генерал Сторамов с невероятной быстротой извлек из-за пояса огромный автоматический пистолет Токарева. Шаги удалились. Он положил оружие на стол.

— Вы готовы выехать на Запад?

— Да.

— Вам известно, что это сопряжено с риском?

— А вы слышали когда-нибудь об Институте Сербского, который находится в Москве на улице Кропоткина?

— Нет.

— Очень жаль. В нем имеется отделение для тех, которые думают неправильно. Их «приводят в порядок» при помощи химических препаратов. — Он горько усмехнулся. — Оттуда выходят с вареными мозгами и становятся очень послушными. Конечно, все это делается «совершенно секретно».

Ом встретился взглядом с Малко.

— Благодаря информации моих друзей я узнал, что там для меня уже приготовлена специальная палата...

Он говорил спокойно, прекрасно контролируя себя. За маской грузного Будды угадывался мощный жизненный потенциал.

— А вы действительно готовы рассказать все, что вам известно, о покушении на папу?

— Я работаю в Пятом управлении вот уже двенадцать лет. Именно я подготовил большинство «боевиков». Я могу многое рассказать, и не только по делу папы. Вы должны мне доверять: я никогда не получал письменных приказов. На площади Дзержинского никогда никому не доверяют.

Помните инцидент, который пресса называла историей с «болгарским зонтиком»? Это была моя идея. Яд рицин чешского производства. Платиновый шарик, в который помещен яд, сделан в нашей лаборатории в Кучино. Болгары предоставили «зонтик»...

— Все это любопытно. Ваши друзья будут вами очень недовольны.

— Они попытаются любым способом ликвидировать меня. Но мне только шестьдесят два года, и я очень люблю жизнь.

Своим дыханием они согрели помещение. Атмосфера стала приятней. Федор Сторамов неожиданно заметил:

— Вы прекрасно говорите по-русски.

— Спасибо.

Генерал взглянул на часы.

— Не будем терять время. Каким образом вы собираетесь меня вывезти?

— В запломбированном грузовике. В нем устроен дополнительный люк. Мы пересечем турецкую границу вместе с другими грузовиками.

— Кто водитель?

— Я.

— Добро. Но я должен уехать не один. Со мной один болгарин.

У Малко возникли кое-какие предположения, но он все-таки спросил:

— Почему?

— Если этого не сделать, он донесет на меня. Он оказался в таком же положении, что и я. Сейчас мы ликвидируем всех, кому известно хоть что-нибудь об этом деле. Ему уже выдали билет до Москвы на следующую неделю. Я знаю, что он решил не лететь. Чтобы спасти свою шкуру, он предпочтет выдать меня. Это глупо: они его все равно ликвидируют. Но как можно вести переговоры с напуганным человеком, если он к тому же не очень умный? Когда мы едем?

— Точная дата пока неизвестна, но в течение шести дней.

— Нельзя слишком откладывать. Каждое утро я пробегаю мимо той остановки трамвая в одно и то же время. Но нам необходим надежный почтовый ящик для срочной связи.

— У меня есть тайник. В подвалах собора Александра Невского расположен Музей икон. Там работает один художник. Вы можете оставить у него сообщение для Клауса.

Генерал Сторамов нахмурил брови и задумался, поглаживая рукоятку своего «Токарева». Потом совершенно неожиданно сказал:

— Я вас узнал. Вы князь Малко Линге?

Было смешно отрицать. Малко почувствовал себя совершенно обнаженным перед этим человеком, который наверняка в свое время был его наиболее опасным противником.

Федор Сторамов холодно улыбнулся.

— Ваши начальники серьезно подставили вас, послав сюда. Даже если они предусмотрели необходимые меры прикрытия.

Малко не удержался и сказал:

— Они предусмотрели очень эффективную гарантию.

Когда он объяснил, в чем она состоит, Федор Сторамов покачал головой:

— Ваше начальство совершает грубую ошибку. Оно нас совершенно не знает. Наши никогда не обменяют вас на этого полковника. У нас перебежчик не представляет никакой ценности. Рано или поздно его ликвидируют. Что касается его «разоблачений», то всегда можно запустить фальшивку... Возникнет сомнение. А в нашей профессии не должно быть сомнений.

Малко почувствовал, как его спина похолодела. Если генерал говорит правду, то он работает без прикрытия. Это первый прокол в чудесном плане Аллена Маркдофа. Советский генерал мягким голосом продолжил:

— Нужно привыкнуть к страху. Я тоже иногда ночью просыпаюсь и прислушиваюсь к стуку своего сердца. Тогда включаю музыку и начинаю мечтать. С наступлением дня страх улетучивается. Вы играете на пианино?

— Нет.

— Следовало бы научиться.

Он встал, сунул пистолет в кобуру, застегнул куртку. Его веснушчатое лицо дрожало, как бы сделанное из желатина, но пожатие руки было очень мощным.

Открыв дверцу, он выскочил наружу. Малко смотрел, как он удаляется, через мутное окошко прицепа.

Его разрывали противоречивые мысли. Он радовался, что установил почти невозможный контакт, и одновременно испытывал страх, поскольку все шло слишком легко. Что-то неприятное должно все же случиться. Смутное беспокойство терзало грудь.

Он вышел из прицепа и поднялся на крыльцо. Сильвана Васлец с тревогой на лице открыла дверь.

— Все нормально?

— Порядок.

— Желаете чаю или водки?

— С удовольствием.

Он вошел, и кошка сразу же стала тереться о его ноги.

Сидя на низком пуфе, Сильвана разглядывала Малко. Ее светлые голубые глаза были грустными. После нескольких минут молчания она тихо сказала:

— Не причините Тодору зла. Он очень уязвим. Я не знаю, для чего вы приехали в Софию, но чувствую, что это связано с опасностью. Наша жизнь трудна, но мы выкручиваемся. Не следует разрушать это неустойчивое положение. Мы уже столько страдали. В сентябре 1945 года коммунисты расстреляли всю мою семью, включая одиннадцатилетнего брата. Вместе с десятью тысячами других. Чтобы расчистить место Советам. С тех пор, естественно, не было никаких протестов. К тому же болгары любят русских. Тот, кто не любил, был уничтожен.

Малко слушал об этих делах прошлого, так тесно связанных с настоящим.

— Клянусь, что буду очень осмотрительным. Более того, попытаюсь вызволить вас отсюда.

— Это было бы чудесно, но мы об этом даже не мечтаем, — ответила она покорным тоном.

Малко почувствовал, словно у него выросли крылья. Эти несколько мгновений рассеяли беспокойство. Он поцеловал Сильвану в обе щеки и вернулся в машину. Он решил вывезти всех: русского генерала, Эмиля Борового, Лейлу Галата, семейство Васлеца. Он еще был в этом состоянии, когда администратор «Витоши» вместе с ключом вручила ему записку. Самия Сидани просила позвонить ей.

Он зашел в телефонную кабину в холле. Аппараты не работали. Придется звонить из номера. Только бы это были хорошие новости!

Глава 9

Малко пришлось трижды набирать номер, прежде чем Самия Сидани ответила. Радостный голос молодой женщины сразу успокоил его.

— Приглашаю вас на чашку чая. У меня для вас сюрприз.

— Хороший?

— Надеюсь. Вы приедете? Найдете дорогу?

— Постараюсь. До встречи.

Проспект Болгарии выглядит весьма внушительно: две полосы одностороннего движения почти без машин. Она резко отличается от забитых улиц в центре. Правда, она ведет к резиденции Генерального секретаря ЦК БКП. По сторонам — богатые виллы, утопающие в садах. Малко без труда нашел дом Сидани. Рядом с серым «мерседесом» стояла черная «волга» с антенной радиотелефона. Интересно, чья эта машина!

Самия открыла дверь, не дожидаясь его звонка. Он вошел в зал и застыл на месте. На огромном диване сидела Василиса, дочь полковника. Ее груди волновались под кофтой, натянутой так, что она стала практически прозрачной. Мини-юбка из черной кожи едва прикрывала ее бедра. Она взглянула на вошедшего с томной улыбкой. Глаза скрыты за большими темными очками.

— Василиса захотела вас увидеть, — объяснила Самия нежным голосом. — К сожалению, она может говорить только по-болгарски. Надеюсь, что вы ее поймете. Извините, я должна вас на некоторое время оставить.

Она вышла в соседнюю комнату, откуда скоро послышались шумы, обычно сопровождающие женские сборы. Василиса сняла очки и уставилась на него. Ее тяжелые груди как бы самостоятельно стали вытягиваться в его сторону. Он подошел и сел напротив нее. Несколько минут они разглядывали друг друга. В ее глазах Малко видел: она знала, на что шла. Мягким движением она приложила свои ладони к вискам Малко и притянула его голову к себе. Ее губы приоткрылись, тонкий язычок показался между зубами. Она застыла в этом положении, явно наслаждаясь моментом.

Потом она вдруг вся задвигалась, стала дергаться, прижимаясь к нему всем телом. Шум их дыхания был явно слышен в соседней комнате, но Самия Сидани, казалось, не обращала на них никакого внимания. Руки Василисы обняли его за шею, и он почувствовал ее жадные губы. Потом она как-то стыдливо опустила одну руку между телами и стала ласкать его через одежду. Малко потерял дар речи от такой агрессии. Самия что-то напевала за дверью. Потом, в самый острый момент, крикнула:

— Как вы там без меня? Не скучаете?

Они не ответили: как раз в этот момент губы Василисы оторвались от его лица. Она упала на колени. Тут послышался стук каблуков, и Василиса вскочила на ноги, раскрасневшаяся, растрепанная. Кожаной юбкой она прижалась к Малко, стараясь скрыть то, что вызвало у нее такое возбуждение. Самия понимающе и ласково взглянула на них.

— Я скоро вернусь. Еду на склад. Шамир должен туда позвонить.

— Чья это черная «волга»?

— Это машина полковника, ее папы, — ответила Самия, закрывая дверь.

В одну секунду Василиса сбросила с себя всю одежду. У нее была ладная фигурка с тугими мышцами, как это бывает у двадцатилетних. Грудью она стала тереться по груди, потом по животу Малко, затем опустилась еще ниже, и Малко ощутил теплый, шелковистый контакт. Через некоторое время Василиса вернулась к тому, что было прервано появлением Самии. Ее стеснительность была очаровательной. Руки Малко сами тронули ее розовые соски. Она впервые заговорила:

— Да, да! Добре, добре!

Ее взгляд затуманился. Резким движением бедер он прижал ее к подушкам дивана. Василиса снова овладела его губами, потом стала что-то говорить, беспрерывно вращая головой.

Когда Малко остановился, он не знал, сколько прошло времени. Они некоторое время оставались неподвижными. Потом Василиса начала медленно скользить по нему. Она действовала терпеливо и смогла снова возбудить его. Потом повернулась к нему спиной. Когда Малко сильно сжал ее груди ладонями, она начала кричать, отвечая на усилия Малко.

Едва они закончили второй тур, как послышался шум машины.

Василиса схватила свою одежду и исчезла в соседней комнате. Малко так и не успел привести себя в порядок, когда вошла Самия.

Судя по ее глазам, новости не очень радостные. Он даже подумал, что она осталась недовольна его развлечением с Василисой, хотя сама свела их. Болгарка бросила сумочку на кресло и объявила:

— Клаус, возникла проблема.

Кровь застыла в его жилах. Он заставил себя как можно спокойнее спросить:

— Какая?

— Я разговаривала с Шамиром. Ваш грузовик разбился возле Измира. Ездить на нем теперь невозможно.

Услышав такую новость, Малко машинально стал застегивать брюки. Он уже обдумывал реальные последствия этого события. Нет грузовика — нет и возможности вывезти из Болгарии генерала Сторамова. Не говоря уже об остальных.

— А нельзя воспользоваться другим грузовиком?

Она села, зажгла сигарету, задумчиво выпустила дым.

— Невозможно. Они закреплены за другими шоферами.

— Что же делать?

— Болгары дадут вам авиабилет на Цюрих или на Вену.

— Когда?

— Не знаю. Официально они еще не предупреждены. Шамир посоветовал сперва поговорить с вами.

— Они вас не подслушивали?

— Мы говорили по-арабски.

— Когда он возвращается?

— Не знаю. Пока он в Турции в связи с этим делом.

В голове Малко крутилась одна фраза: «Пропал грузовик», «Пропал грузовик». Он с трудом расслышал, как Самия Сидани спрашивала его:

— Это очень серьезно?

— Очень!

Открылась дверь, и появилась Василиса. Она уже не была такой разгоряченной, но груди ее казались еще больше. Глаза скрыты за черными очками. Она сделала жест рукой в сторону Малко, поцеловала Самию и вышла. Послышался шум отъезжающей машины. Странная интермедия. Самия посмотрела на Малко.

— Могу ли я вам помочь?

— Не знаю. Может быть. Надо подумать.

— Что вы здесь делаете? Вы можете мне доверять.

Малко вежливо улыбнулся ей.

— Нет, дело в том, что я не могу вам доверять. Я никому не имею права доверять. Но, может быть, мне понадобится ваша помощь. Пока единственное, в чем вы можете мне помочь, так это не говорить болгарам о происшествии, чтобы я смог остаться в «Витоше».

— Хорошо.

Он поцеловал ей руку. Она проводила его.

На огромной скорости он выскочил на проспект Болгарии. В его голове теснились проблемы, оценки, варианты. Менее пяти дней, чтобы найти запасное решение. Иначе генерал Федор Сторамов окажется в московском Институте Сербского для окончательной промывки мозгов.

Глава 10

Курт Морелл ввел Малко в шифровальную комнату посольства Федеративной Республики Германии. Здесь он хозяин. Как только закрылась дверь, загорелся красный сигнал, свидетельствующий о том, что идет передача. Помимо радиоаппаратуры, телексов, кодирующих машин, двух металлических шкафов, в маленькой комнате без окон стояли только деревянный стол и два стула. Немец предложил Малко один стул, а сам уселся на второй.

— Раз вы пришли, следовательно, получился прокол.

— Точно. И крупный прокол.

Курт Морелл внимательно слушал, машинально поглаживая голову. Хотя он и был баварцем, но напоминал южанина: черные волосы и вид жизнелюба.

— Что же я могу для вас сделать?

— Мне нужны три турецких паспорта с печатью о въезде в Болгарию, незаполненных. Я заполню их здесь. Я отправлюсь со своим паспортом.

Курт Морелл озабоченно глядел на него.

— Вряд ли генералу Сторамову удастся проскочить незаметно.

— У меня есть идея для решения этой проблемы. Если все будет в порядке, когда я смогу получить паспорта?

— Диппочта приходит послезавтра. Я сейчас же отправляю телекс в западногерманскую разведку. Надеюсь, что они зашевелятся. Но будьте очень осторожны. За вами нет хвоста?

В отличие от других посольств, расположенных в окрестностях улицы Обиристе, посольство ФРГ было у черта на куличках, на улице Анри Барбюса, возле проспекта Ленина.

— Я целый квартал шел сюда пешком.

— Хорошо, я с вами расстаюсь. Мне надо отправлять телексы.

У входа в посольство Курт Морелл неожиданно остановился. Под самым окном стояла черная «лада». Внутри — двое в штатском... На коленях одного из них — большой серый металлический ящик.

— Видите, — объяснил Морелл. — Это агенты госбезопасности. Они знают, что сегодня утром наш посол принимает американского коллегу, поэтому приехали сюда с передвижным прослушивающим устройством. Они не стесняются. После моего приезда сюда я уже обнаружил у себя восемнадцать микрофонов. Они просто маньяки подслушивания.

Это вдохновляет... Малко спустился на землю. Сердце его сжималось. Но он, несмотря ни на что, принял смелое решение продолжить осуществление своего плана.

Оставалось еще многое сделать. Даже с паспортом советский генерал не сможет выехать из Болгарии, не изменив своей внешности.

Малко затратил почти целый час, чтобы пересечь южную часть города и дойти до дома Самии Сидани. Он не хотел пользоваться телефоном. Даже если это пешее путешествие окажется неудачным.

Помощь Курта Морелла и западногерманской спецслужбы предоставляла шанс спасти дело, но, конечно, при условии решения еще многих проблем... Серый «мерседес» стоял возле дома. Малко увидел Самию Сидани. С насмешливым видом она впустила его в зал и усадила на диван, где он совсем недавно развлекался с Василисой.

— Боюсь, что ваш визит не бескорыстен, — обронила хозяйка.

Малко заглянул ей в глаза, задетый этим замечанием.

— Ваше предположение не лишено оснований.

Самия со смехом пожала плечами.

— Эти девушки так нетерпеливы! Василиса — хорошая подруга. Я не могла не уступить ее капризу. Мне кажется, вы ей понравились.

Это касалось скорее не сердца, а ее плоти, но Малко не стал вдаваться в детали.

— Об этом я не жалею. Но у меня есть вопрос к вам. Вы сказали, что работаете гримером. Можете ли вы изменить внешность человека?

Она засмеялась.

— Во что вы хотите его превратить?

— Я не хочу создавать чудище, но необходимо изменить внешность так, чтобы его никто не узнал.

Она удивленно взглянула на него.

— Мужчину или женщину?

— Мужчину. Сколько времени это потребует?

— Все зависит от того, чего вы желаете. Полное изменение с париком и пластмассовыми накладками на лице занимает несколько часов. Мне потребуется фото этого человека, чтобы я смогла приготовиться. Кое-что необходимо подготовить заранее. В среднем нужна неделя, если я буду работать у себя. Некоторые материалы имеются только в студии.

— Нужно все сделать гораздо быстрее. Сколько времени будет держаться грим?

— В такой холод, как сейчас — целый день.

— Он действительно станет неузнаваемым?

Самия гордо улыбнулась.

— Я могу делать чудеса. Я даже получила приз в Канаде.

— Именно чудо и потребуется. У меня пока нет фотографии этого человека, но я попытаюсь его описать.

— Подождите, я возьму карандаш и сделаю набросок по вашему рассказу. Она вышла и вернулась с большим альбомом. Малко описал Федора Сторамова со всеми возможными подробностями. По ходу рассказа она рисовала, уточняла, стирала. В конце концов протянула рисунок:

— Это он?

— Поразительно!

Малко не мог прийти в себя: перед ним был точный портрет русского генерала!

— Этого вам достаточно? Вылитый он! У него на лице веснушки, кожа почти розовая, родимые пятна.

— Я начну думать сегодня же. Завтра скажу, что смогу сделать. Сейчас я должна ехать в студию.

Она проводила его до двери. Неожиданно, на самом пороге, она прижалась к нему и слилась с ним в продолжительном поцелуе. Потом отошла на шаг и улыбнулась.

— Эта маленькая паршивка перевозбудила меня, — призналась она смущенно.

Сальным голосом, опираясь на стойку бара в казино, Алоис Картнер перечислял все приемы проституток «Витоши». Видно было, что он все попробовал. Мысли Малко витали далеко. Он уже начал считать часы. Что сделают западногерманские спецслужбы? Он оказался целиком в руках Курта Морелла.

Приглушенный шум разговоров и мурлыканье толстого австрийца убаюкивали. Как всегда, столики с рулетками битком забиты. Неожиданно он заметил Лейлу Галата в зеленом платье. В сопровождении двух агентов. У первых столиков было столько народа, что она проследовала к третьему, в глубину. Для этого пришлось пройти мимо бара. Агенты бросились вперед, чтобы освободить место.

Проходя мимо, она повернула голову и быстро, тепло и доверчиво улыбнулась Малко.

Если бы она только знала!

Алоис Картнер постучал по спине.

— Вы расстроены! Вам нужен компресс из двадцатилетней кожи. Нет ничего более эффективного!

Он на этом помешан.

— Пожалуй, я лягу, — ответил Малко.

Они пообедали вдвоем, но Малко был слишком расстроен, чтобы выносить присутствие толстяка и дальше. Вернувшись в номер, он попытался заснуть. Но окончательно успокоиться удастся только после того, как придут паспорта. Завтра его первый визит к Курту Мореллу.

Как и накануне, Курт Морелл тщательно закрыл дверь и только после этого посмотрел на Малко. Последний проделал немалый путь для того, чтобы запутать следы.

— Новости не очень радостные. Они могут прислать только один паспорт.

— Это почему?

— Я не получил никаких разъяснений. Вы же знаете этих людей.

Это уже катастрофа. Баварец нервно постукивал пальцами по столу. Он тоже был растерян. Конечно, вначале речь шла только об одном советском генерале. А сколько времени нужно, чтобы ЦРУ повлияло на западногерманскую службу? Связь не отличается оперативностью. Решение запоздает в любом случае.

— Высылайте второй телекс, — потребовал Малко без большой уверенности. — Мне нужен, по крайней мере, еще один паспорт.

Прощай Лейла Галата. Не говоря уже о Тодоре и Сильване Васлец. Он боялся даже думать о турчанке. Как бросить ее в «Витоше», зная об уготованной ей судьбе? Немец молча смотрел на него.

— Вы уже решили, как заполните паспорт?

— Разумеется. Когда мы его получим?

— Завтра. Диппочтой. Он чист. Необходимо приклеить фото, вписать имя и поставить печати. С нами сотрудничало турецкое отделение спецслужб в Бонне. У меня здесь есть все необходимое, включая печати о въезде в Болгарию. Все это мы сделаем без проблем. Тем более что паспорт настоящий... Они могут проверить номер. Как только вы мне скажете имя, которое внесете, я передам его в Бонн, и они зарегистрируют его в компьютере.

— Хорошо, но мне потребуется оружие.

Он не взял с собой свой сверхплоский пистолет, опасаясь проверки на границе.

— Могу вам дать, — сказал Курт Морелл. — Тотчас же, если желаете, но оружие у меня дома. У вас еще есть время.

Они вышли на улицу. Машины дипломатов стояли во дворе. Курт Морелл подошел к «БМВ», стоящей возле «мерседеса», и ругнулся:

— Черт побери! Посол заблокировал мою машину, а шофер ушел! Может, мы поедем на вашей?

— Никаких проблем, я оставил ее возле тротуара.

Он развернулся. Курт Морелл указывал дорогу. Они пересекли проспект Ленина и поехали на юг. Здесь шла сплошная стройка. Попадалось много пустырей, складов. Наконец выехали на магистраль, ведущую на юго-восток: улица Желе Воеводы.

— Начинайте тормозить, это чуть-чуть впереди, справа.

Заглядевшись на левый поворот, Малко не заметил, как из переулка выскочил огромный грузовик, перегородивший им дорогу. Малко нажал одновременно на тормоз и на сигнал. Огромный МАЗ пролетел в нескольких сантиметрах от них. Мгновенная реакция Малко спасла их.

Грузовик уже исчез из виду, даже не затормозив. Малко обменялся взглядом с немцем. Бледный от страха, Морелл воскликнул:

— Сволочь, он едва не превратил нас в кашу!

Растерянный, Малко продолжил путь, свернул, проехал мимо длинной очереди машин у бензоколонки. А что если это была попытка его ликвидации? От бензоколонки отъехала машина, и Малко попытался дать сигнал. Тот не работал...

— Смотрите, сигнал неисправен, — заметил Курт Морелл, нахмурив брови.

— Но только что он работал. Видимо, короткое замыкание.

Три высоких башни возвышались среди моря деревянных одноэтажных домиков. Курт Морелл показал, как подъехать к одной из башен. Рядом с ней стоял «мерседес» красного цвета, с которого было снято абсолютно все, даже колеса.

— Смотрите, что бывает, если вы оставляете надолго машину и если на ней не тот номер.

— А что такое «тот» номер?

— Иностранные дипломаты имеют три серии номеров. От 0 до 1000 — для западных, от 1000 до 2000 — для стран третьего мира, от 2000 до 3000 — для социалистических стран. Машины последних никогда не трогают.

Номер несчастного владельца «мерседеса» был 1548...

Они поднялись на шестнадцатый этаж. Дом был ужасный. Вода лилась даже в кабине лифта, неизвестно откуда. Сидящая внизу вахтерша недоверчиво оглядела их. Глаз милиции. Квартира Курта Морелла была маленькой и светлой. Окна выходили прямо на телебашню.

У входной двери — целый склад усилителей, тюнеров, кассетных магнитофонов, магнитоскоп «Акай». Курт Морелл явно поклонник хорошей музыки.

— Посмотрите, — сказал он гордо. — Я приобрел лучшую аппаратуру...

Настоящий ребенок в окружении сверкающих игрушек. Он исчез в соседней комнате, и вдруг Малко услышал его ругательства. Курт Морелл появился с полотенцем в руках, вытирая лицо.

— Идите и посмотрите!

Малко пошел за ним в ванную. С потолка капала вода как из душа!

— Уже восемь дней подряд я вызываю слесаря. Как только открываю кран, с потолка льется вода. Социалистическое водоснабжение!

Он достал из ящика стола «вальтер» с запасной обоймой и вручил его Малко.

— Номер вытравлен кислотой. Не оставляет следов на полях. Если вы захотите меня навестить, говорите внизу по-немецки. Дежурная заставляет всех болгар записываться в книге. Каждую неделю эту книгу относят в милицию.

Малко сунул оружие в карман. Курт Морелл покопался в своих электронных устройствах, извлек оттуда какой-то черный прибор и сказал:

— Хочу кое-что проверить в вашей машине.

Они спустились, и в «ладе» немец открыл свой прибор электронного контроля. Он покрутил рукоятки, и прибор издал легкий свист.

— Вот-вот! — сказал он.

Движением отвертки он снял эбонитовую крышку в центре руля.

Под ней Малко увидел сложное переплетение проводов. Курт поискал что-то в них. Через полминуты он извлек маленький кубик, из которого торчали провода, соединенные с другими.

— Вот вам и короткое замыкание! Плохо подключенный микрофон.

Он резко дернул за кубик, и провода оборвались. Потом поставил на место эбонитовую крышку. Сигнал сразу заработал... Малко был убит: микрофон в его машине! Попытался вспомнить, не вел ли он в ней доверительных разговоров, но память отказала ему. Немец смотрел на него почти насмешливо.

— Это обычная практика. Половина машин фирмы «Балкантур» снабжена микрофонами. Лучше пользуйтесь машинами «Бюдже». Хотя, может быть, вам подключили микрофон только вчера, на стоянке гостиницы. Я сумел обнаружить его, поскольку он питается батареей, поэтому записывает разговоры даже тогда, когда мотор не работает. Но будьте осторожны. Здесь могут быть и другие микрофоны, которые питаются от мотора. Но нельзя же сейчас разбирать всю машину!

— Вы не считаете, что они решили следить именно за мной?

— Вряд ли. Но осторожность не помешает. Я получу ваш паспорт завтра. Приходите в посольство к концу дня.

Осталось только сообщить приятную новость советскому генералу и сменить машину. Вернувшись в гостиницу, он сумел получить от фирмы «Бюдже» новую «ладу» точно за такую же цену, что и прежняя развалюха. К тому же с гарантией, что она без микрофонов.

Мимо продребезжали уже два четырнадцатых трамвая, и Малко уже начал терять терпение, когда между голыми деревьями показался знакомый силуэт. Генерал Сторамов совершает обычную пробежку. Он бежал вдоль трамвайной линии. Заметив Малко, он несколько изменил направление, чтобы пробежать мимо него.

Он стал замедлять бег, пошел шагом, потом стал делать дыхательные упражнения. Он заслужил несколько секунд отдыха. От холода его глаза слезились.

— В чем дело?

— Возникли сложности.

Коротко Малко объяснил ситуацию и новый план. Генерал слушал бесстрастно, глубоко дыша. Можно подумать, что это его не касается.

— Это намного опасней, — заметил он.

Малко промолчал: он прав. Но либо это, либо ничего. Генерал сделал еще несколько движений, следя краем глаза за приближающимся трамваем. Малко спросил:

— Что же мы будем делать с вашим... другом?

Ответ генерала прозвучал резко, как удар плетки:

— Ничего. Совершенно ничего. Пусть до последней секунды считает, что он тоже едет. Торопитесь с вашим запасным планом.

Он снова побежал, даже не попрощавшись. Малко медленно спустился к машине. Ему плевать на болгарского агента, но что делать с Лейлой Галата? Он просто не мог оставить ее на милость болгар. Но выхода не было. В самом крайнем случае он получит от западногерманских служб еще один паспорт, но не два.

Теплый и пьяный голос Алоиса Картнера прозвучал в трубке:

— Я на месте. Приходите выпить стаканчик!

Целый день Малко ходил по «Витоше», потом ездил по городу. Вернувшись, он решил посмотреть болгарское телевидение. Холл был полон греческих лыжников, шумных и некрасивых. Это еще больше ухудшило его настроение. Он не рискнул даже установить контакт с Самией Сидани, чтобы не привлекать к себе никакого внимания. Надо просто убить время. Успокоиться, не привлекать к себе внимания. Несмотря на это, он чуть было не отклонил приглашение Алоиса.

Толстяк переносим только в небольших дозах...

— Пошли, пошли, — настаивал Алоис Картнер, — вы не пожалеете.

За легкомысленным тоном Малко уловил непонятную настойчивость.

— Хорошо, иду.

— Встречаемся в баре на первом этаже. Там легче флиртовать.

Этот бар, стены которого покрыты почерневшими деревянными плитками, был таким темным, что Малко с большим трудом разыскал Алоиса Картнера. Тот был за столиком один, если не считать неизменного «шотландского сиропа».

Рядом — никаких проституток. Следовательно, встреча деловая.

— У меня для вас послание. Сегодня в агентство приходил Тодор Васлец. Ему передали записку для вас. Сегодня вас ожидают в доме 27 по улице Бачо Кирова в восемь часов.

— Где эта улица?

— В центре.

— Нет других уточнений? Этаж, имя?

— Нет.

— Кто передал ему записку?

— Он его не успел рассмотреть. Мужчина лет пятидесяти, брюнет, плотный, обычное лицо. Он не сказал ни слова.

Единственный, кто знал эту систему передачи информации, был генерал Сторамов. Но Малко встречался с ним утром, и тот сказал, что сам назначит следующую встречу. Следовательно, он передал информацию о «почтовом ящике» третьему лицу?

Все это очень подозрительно. Он погладил «вальтер». Алоис Картнер внимательно наблюдал за ним.

— Может быть, мне следует пойти с вами?

— Пожалуй, нет надобности. Просто мне не все ясно.

Что таит в себе эта новая встреча? Почему советскому генералу срочно потребовалось его видеть, к тому же ввести в курс дела постороннего? Оставалось шестьдесят минут до раскрытия тайны.

Глава 11

Дорожные рабочие, которым пришлось трудиться всю ночь, разожгли костры прямо на тротуаре улицы Бачо Кирова. Пламя освещало полуразрушенные старые дома и редкие лавчонки. Этот квартал был в стороне от новостроек.

Оставив машину, Малко отправился на поиски дома под номером 27.

Две каменных кариатиды продолжали поддерживать полуобвалившийся балкон — свидетельство былой роскоши. Ставни качались, некоторые из них отсутствовали вовсе. Здание казалось заброшенным, освещения не было.

Малко три раза прошел мимо, прежде чем рискнуть войти в темный коридор. Место не располагал к серьезному разговору. В конце концов он вошел, на всякий случай переложив «вальтер» в карман пальто.

Едва он сделал три шага, как его ослепил яркий свет. Луч был направлен прямо ему в лицо.

— Идите вперед, — услышал он приказ, переданный по-болгарски.

Малко сделал еще два шага. Луч осветил приоткрытую дверь.

— Входите туда!

Он послушался. Теперь луч бил в спину. Человек с фонарем тоже вошел в помещение, закрыл дверь и погасил фонарь. В тот же момент загорелась желтоватая лампа, висящая под потолком.

Малко повернулся. Перед ним стоял человек в кожаном пальто, с короткими темными волосами, жесткими, как щетка, маленькими острыми глазками, красным лицом и огромной бородавкой на носу.

На стенах облезлые обои. В нос ударил затхлый запах. На полу виднелись подозрительные пятна.

Незнакомец прислонился спиной к двери и направил на Малко огромный автоматический пистолет с глушителем и наверняка со значительной убойной силой.

— Может, застрелить вас прямо здесь? — произнес он по-русски. — Ваше тело пролежит здесь много недель, прежде чем его обнаружат.

Странное начало разговора.

Малко внимательно всматривался в бесстрастное лицо незнакомца, пытаясь понять, что стоит за таким, мягко говоря, недружественным поведением.

— Зачем же меня убивать? — спросил он тоже по-русски.

Человек улыбнулся одними губами.

— Это зависит от вас, товарищ.

В комнате установилось тяжелое молчание. Малко не двигался, не зная намерений этого странного типа. Видимо, это болгарский сообщник генерала Сторамова.

— Кто вы?

— Меня зовут Эмиль Боровой. Я работал с генералом Сторамовым по делу, которое вам хорошо известно. А вы — Клаус Фрост.

Значит, он не знает его истинного имени. Малко начал испытывать возбуждение, смешанное с тревогой. Перед ним стоял агент болгарской спецслужбы, который организовал покушение на папу. Теперь он рвется на свободу.

— Если вы знаете, кто я, то должны знать, что я не имею ничего против вас.

Под бородавкой сложилась ироническая улыбка.

— По отношению к нему — да, но по отношению ко мне — нет.

Малко попытался принять невинный вид.

— Что вы имеете в виду?

— Вы готовите отправку на Запад генерала Сторамова, а не меня.

Глаза Эмиля Борового недобро сверкнули.

— Это не так. Первоначально о вас не было речи. Но Федор Сторамов объяснил мне ситуацию. Я ответил ему, что вы выезжаете с ним и с третьим лицом, спрятанные в грузовике, который я веду. Он обещал сообщить вам об этом.

Эмиль Боровой сделал шаг вперед. Прежде чем Малко среагировал, он нанес ему резкий удар глушителем по виску. Малко невольно сделал шаг в сторону. Он уже хотел выхватить свой пистолет, но потом решил сохранить его для более серьезной ситуации.

— Ложь! — крикнул Боровой. — Ваш грузовик больше не существует. Теперь вы готовитесь отправить генерала с помощью паспорта. А паспорт у вас только один — для него.

От удивления Малко потерял дар речи. Каким образом Эмиль все это узнал? Боровой подошел к нему и ткнул глушителем в грудь. Он был явно взбешен.

— Вы лжете! — повторил он резким голосом. — Вы оба лжете! Как только он сообщил мне ваше имя, я установил за вами наблюдение. Вы этого не знаете, но еще несколько дней я остаюсь ответственным по наблюдению за всеми иностранцами в Софии. У меня мощные средства. Мы уже давно расшифровали код западногерманского посольства. Так что меня вы не обманете. Конечно, я не сообщу моему начальству, что мне стало известно. Но я могу это сделать.

Таким образом, генерал не выдал Малко. Эта «беседа» — результат инициативы болгарина, которому генерал раскрыл существование «почтового ящика». Эмиль отошел от него на несколько сантиметров. Малко воспользовался этим для контрнаступления.

— На вашем посту вы не имеете возможность сделать фальшивый паспорт?

— Этим занимается другой отдел. Некоторые дела мне больше не доверяют. Через несколько дней мне придется ехать в Москву. Это решено окончательно.

Последнее слово он произнес по складам. Они снова замолчали.

На улице вдруг прозвучал клаксон. Болгарин подпрыгнул от неожиданности.

— Чего же вы хотите?

Эмиль Боровой безрадостно улыбнулся.

— Я хочу уехать на Запад. Если у вас только один паспорт, то это для меня.

— А генерал в курсе вашего предложения?

— Эта свинья ничего не знает. Он готов растоптать меня, но я не из тех, кто позволит это.

Но и советский генерал был не из тех, кого можно сломать. Малко оказался между двух огней. Ему поручили вывезти Федора Сторамова, а не Эмиля Борового. Тем временем этот последний сунул оружие в карман пальто.

— Вот что. Завтра мы встречаемся здесь в это же время. Вы приносите паспорт, который вам передает ваш друг Курт Морелл. Если вы этого не сделаете, послезавтра вас арестуют. Разумеется, я не смогу бежать, но генерал тоже не убежит. И вы останетесь здесь навсегда.

Он сунул руку в карман, вынул ключ и бросил его под ноги Малко.

— Это ключ от этой комнаты, которая когда-то использовалась службой безопасности. Теперь от нее отказались. Это надежное место, так как остальная часть дома пустует. Если я задержусь, входите и ждите.

Он вышел, пятясь задом, и закрыл за собой дверь. Малко слушал, как его шаги затихали в коридоре. Он решил осмотреть помещение. Явно оно было покинуто в спешке: настольные лампы, холодильник, приемник, старые газеты. На кухне в стены вделаны кольца и цепи. Здесь проводились допросы... Он вышел и попробовал ключ. Замок работал исправно.

На темной улице Бачо Кирова черные кариатиды имели угрожающий вид. Он пошел пешком, погруженный в мрачные мысли. Болгарская западня захлопнулась совершенно неожиданным образом. Он оказался во власти Эмиля Борового, который не колеблясь выдаст его, если почувствует себя обойденным... Убить его? Это самое крайнее решение, поскольку времени очень мало. Только генерал Федор Сторамов способен развязать этот узел. Борьба между ними стала безжалостной: оба поставили на кон свои жизни.

На этот раз был сюрприз: еще кто-то ожидал трамвая на ставшей привычной для Малко остановке. Это была толстая бесформенная женщина в плотном манто и меховой шапке, надвинутой на самые глаза. Малко зевнул. Он не спал всю ночь, пытаясь найти удовлетворительное решение.

Краем глаза он следил за лесом. Кто придет первым — генерал или трамвай?

Первым показался генерал. Он следовал своим обычным маршрутом. Малко отошел от женщины на несколько метров. Генерал бежал и, казалось, не собирался останавливаться. Малко пришлось, встать у него на пути. Федор Сторамов, наконец, остановился и стал делать дыхательные упражнения.

— В чем дело? Вы сошли с ума?

— Я встретил Борового вчера вечером. Он требует, чтобы я отдал ему ваш паспорт. Нам надо поговорить. Дело очень срочное.

Генерал Сторамов наклонился до земли и стал шумно дышать, поглядывая на толстую даму. Та стояла к ним спиной. Выпрямляясь, он быстро сказал:

— Час дня. Ресторан «Крым». Гостиница «София». Вы расскажете") не все после обеда, когда я отложу газету.

Он уже продолжил свой бег. Через минуту пришел девятый трамвай, и толстая дама влезла в него. Малко смотрел, как генерал скрылся за деревьями. Каждая минута прибавляла проблем, и Малко не желал рисковать: прежде чем встретиться с ним, он хотел осмотреть место. В этом ему мог помочь Алоис Картнер.

На письменном столе толстяка стояла бутылка «Гастон де Лагранжа». Уже начатая, она свидетельствовала о том, что он пожелал чего-то нового. И это в десять утра... Он нежно посмотрел на Малко и сказал взволнованным голосом:

— Вот что мне прислали из Парижа...

Малко объяснил ему ситуацию. Слушая его рассказ, тот согревал рюмку в своих толстых руках.

— Я знаю «Крым». Его также называют Русским клубом. Могу вас сопровождать. Я там часто бываю. Поэтому, чтобы не возникло проблем, вам лучше появиться там вместе со мной. Потом я оставлю вас и займусь туристами.

— Кстати, в какие дни бывают беспосадочные полеты в западные страны?

Толстяк подумал, посмотрел в записную книжку.

— В пятницу на Вену. Эр Франс делает посадку в Будапеште или Бухаресте. То же самое и Балканэйр.

— Мне нужна иностранная компания, не болгарская.

— Тогда это наша линия. Пятница, 17.40.

— Забронируйте мне два или три места на этот рейс под фальшивыми именами, но так, чтобы служба безопасности смогла получить нужный ответ с компьютера.

— Хорошо.

— Договорились. Завтра я вам точно скажу, сколько мне потребуется мест.

Огромная картина изображала советских партизан времен второй мировой войны, которые греются вокруг костра в заснеженном лесу. Картина как бы господствовала над окружающей обстановкой. Потемневшая деревянная облицовка и стулья эпохи декоративных искусств придавали залу довоенный вид. Посетителей оказалось мало. Малко принялся за борщ, когда в двери показался Федор Сторамов. Он впервые видел его не в спортивной одежде. Очки в золотой оправе, полосатый костюм, небрежно скроенный, каракулевая шапка на лысеющей голове, — напоминает американского дельца. Он пришел один. Официант устремился к нему навстречу, проявляя необычные знаки внимания. Он усадил его недалеко от Малко и Картнера. Генерал сразу же развернул «Правду» и углубился в чтение.

Обед проходил спокойно. Генерал Сторамов интересовался только своей газетой, совершенно игнорируя окружение. Он ни разу не взглянул на Малко. Пообедал быстрее их и перешел в ту часть ресторана, которая была отделена от остальной части зала невысокой балюстрадой. Там он оказался в одиночестве и усердно продолжал изучать «Правду». Малко и Алоис пили ужасный кофе. Все это напоминало не ресторан, а клуб. Наконец Алоис Картнер посмотрел на часы.

— Мне пора уходить. Желаю удачи.

Оставшись без собеседника, Малко сделал вид, что разглядывает картину, а сам не спускал глаз с генерала. Вскоре тот сложил газету и зажег сигару. Малко заплатил и не торопясь уселся в малом салоне спиной к генералу, но так, чтобы их стулья почти соприкасались и можно было слышать даже самый тихий голос. Генерал откинулся назад и выпустил дым.

— Итак?

Его губы при этом не пошевелились.

— Я видел Борового вчера вечером. В доме на Бачо Кирова. Он знает, что сегодня я получаю для вас паспорт. Он требует его для себя. Иначе завтра утром он нас выдаст.

Подошел официант и предложил Малко напитки. В тот же момент генерал с улыбкой вернул тому «Правду». Малко поблагодарил и, подождав, когда официант удалится, спросил:

— Вы знали это?

— Нет!

Это было сказано совершенно спокойным тоном. Он продолжал курить мелкими затяжками и разглядывал старую пыльную хрустальную люстру.

— Где вы должны передать ему паспорт?

— Там же, где мы встретились вчера вечером. В 8 часов.

Вверх поднялся клуб голубого дыма.

— Прекрасно. Идите туда.

Больше Малко ничего не узнал. Генерал Сторамов встал и направился к грузному человеку, который в этот момент вошел в ресторан. Они пожали друг другу руки, обнялись и уселись вдали от Малко. А тому пришлось покинуть Русский клуб в расстроенных чувствах. Почему генерал приказал ему передать паспорт Эмилю Боровому? Он, видно, хорошо знал дом на Бачо Кирова, поскольку не стал задавать никаких вопросов. Было очевидно, что он не собирается уступать свое место болгарину. Следовательно, у него уже был план, безжалостный смысл которого Малко мог предугадать. Он будет не один на встрече.

Он направился к «Витоше», поскольку до получения паспорта делать было нечего.

Из холла Малко позвонил в германское посольство. Его сразу же соединили с Куртом Мореллом. Баварец был в прекрасном расположении духа.

— Сейчас выезжаю за вашими шоколадками в аэропорт. Самолет только что совершил посадку. Затем мне придется сделать несколько визитов, и после этого я буду дома.

— Тогда я к вам подъеду?

— Нет, не стоит, меня трудно застать. Лучше я приеду в «Витошу» выпить стаканчик. В баре на девятнадцатом этаже в семь часов.

— Прекрасно.

Таким образом, у Малко оставался час до встречи с Эмилем Боровым. Он намеревался прийти, но без паспорта, который был заменен на «вальтер». Поднявшись в номер, он разобрал пистолет, чтобы убедиться в его надежности.

С участием таких людей, как Эмиль Боровой и Федор Сторамов, встреча на улице Бачо Кирова могла оказаться не очень веселой.

Глава 12

Малко поворачивал голову каждый раз, как старый швейцар открывал дверь, чтобы по каплям пропускать в бар новых посетителей. Бар «Витоши» был единственным увеселительным заведением Софии. Уже с шести часов выстраивалась очередь желающих попасть в один из боксов, устроенных вдоль стен. Несколько проституток проводили время за рюмкой мастики. Пользуясь почти полной темнотой, влюбленные флиртовали вовсю. Вместо русской водки Малко получил американскую смирновскую и тоник в отдельных стаканах.

Семь тридцать. Курта Морелла все еще нет.

Он позвонил в германское посольство, в квартиру. Никакого ответа. Для развлечения он стал разглядывать окружение. В пять часов уже стемнело, и за стеклами бара ничего не было видно.

В сотый раз Малко взглянул на часы. Если без четверти восемь Курт Морелл не появится, придется ехать к нему. Мало ли что могло произойти: его задержали, сломалась машина, отсутствует связь. Никто не знает, что может взбрести в голову телефонистке «Витоши». Меньше чем через полчаса у него встреча с Боровым на улице Бачо Кирова. Теоретически — для передачи паспорта.

Ровно без четверти восемь он встал, допил свой тоник, поднялся в номер за пальто и «вальтером». Он внимательно изучил план Софии и был уверен, что легко найдет дом, где живет Курт Морелл. Что же с ним могло случиться?

Ночью Башня дипломатов, возвышающаяся среди пустырей, имела особенно мрачный вид. Раздетый «мерседес» без колес стоял на прежнем месте. Малко вошел в холл. Его остановила вахтерша, спросившая, куда это он идет. Увидев, что он явно иностранец, она пропустила его. В лифте по-прежнему текло. Здание больше походило на общежитие для рабочих-иммигрантов... На этажах едва светились желтые лампочки. Со стен облетала краска...

На площадке шестнадцатого этажа было совершенно темно. Стены дрожали от оглушающей поп-музыки, которая явственно раздавалась из квартиры немца.

Он позвонил, потом постучал. Никто не открывает. Неизвестно, одинок ли немец? А может быть, он забыл выключить радио? Во всяком случае, его явно нет дома. Может, они где-то разошлись, и тот ждет его в «Витоше»...

Малко спустился. Матрона даже не оторвала глаз от газеты. Он сел в машину, завел мотор, включил фары и остановился. Все-таки лучше проверить. Обойдя башню, он обнаружил вход в подвальный гараж. Все машины имели дипломатические номера. В гараже было три машины, одна из них — на квадрате, помеченном номером 1604. «БМВ», как и у немецкого дипломата. Малко взглянул на номер: XXX 835. Совпадает: от 0 до 1000 — номера западных посольств. Две остальные машины имели другие номера: 1765 и 1264.

Он подошел к «БМВ». Дверца закрыта на ключ. Он потрогал капот. Совершенно холодный. Следовательно, Курт Морелл вернулся очень давно. Все это очень странно.

Он запер свою машину, извлек «вальтер», дослал патрон в ствол и положил оружие в карман. Ему без труда удалось обнаружить лифт, которым можно подняться в квартиру.

На площадке шестнадцатого этажа было по-прежнему шумно. К тому же к концерту присоединилась еще и арабская музыка из соседней квартиры. Он снова и снова барабанил в дверь Курта Морелла. Безрезультатно. Оставалось лишь выломать дверь.

Он задумался, и в этот момент приоткрылась соседняя дверь и в ней показалась очаровательная брюнетка с всклокоченными волосами, в цветастом пеньюаре. К сожалению, она оказалась несколько грузноватой.

— Вы ищете мистера Морелла? — спросила она по-английски.

— Да. Он назначил мне встречу. Я его друг. Ничего не понимаю: в квартире музыка, а его машина в подвале.

Она улыбнулась.

— Понятно! Когда он слушает музыку, остальной мир для него не существует. Это с ним часто случается. Но у меня есть второй ключ. Он оставил его мне, поскольку должны были прийти слесари устранить протечку. Я всегда дома. Мой муж работает в сирийском посольстве. Разумеется, ни один слесарь не явился.

Она исчезла в своей квартире, затем вернулась и проследовала мимо Малко, весьма провокационно покачивая бедрами. Наверняка Курт Морелл просил ее не только встретить сантехников. Она открыла дверь и пригласила Малко войти.

Он переступил через порог, совершенно одурев от грохота музыки. И сразу же почувствовал знакомый запах. Он сделал несколько шагов и остановился. Кресло перед электромузыкальными аппаратами пустовало. Он пробежал глазами по комнате и остолбенел. На ковре лежал Курт Морелл, полураздетый, в луже крови.

Малко встал на колени... Грудь немца слабо поднималась. Он еще был живой, но глаза уже стекленели. Осторожно перевернув его, Малко обнаружил, что его руки связаны таким тонким проводом, что тот вонзился в мышцы. Точно так же спутаны и ноги. На полу — пепельница с сигарными окурками. С ужасом Малко обнаружил на теле Курта Морелла черные кружки: таким способом его хотели заставить заговорить.

Расстегнутые брюки наполовину спущены. Его орган также изувечен пыткой. Он еще более внимательно осмотрел тело. На голове — следы от удара рукояткой пистолета. Из ушей капает кровь: видимо, сломана височная кость. Малко положил под голову подушку, но раненый не открывал глаз. Казалось, он был в бессознательном состоянии.

— Курт, что произошло?

Ни звука в ответ. Пульс все больше слабел. Срочно нужен врач. Он бросился к телефону, но остановился: кому звонить? Тогда он побежал к выходу: соседка должна помочь. Только он схватился за дверь, как послышалось икание.

Курт Морелл открыл глаза. Впечатление такое, что он кашляет. Но изо рта вытекала желчь. Потом он снова тяжело упал на бок с открытым ртом. Малко снова бросился к нему. Курт уже не двигался. Оставалось только закрыть умершему глаза. Запах крови смешивался с запахом желчи, и это было невыносимо. Немца сначала избили рукояткой пистолета, а потом жесточайшим образом пытали. За левым ухом явно виднелась свежая впадина. Малко встал и осмотрел квартиру. Казалось, по ней пронесся смерч. Все ящики открыты, пластинки разбросаны по паркету, всюду битая посуда. В спальне картина еще хуже: матрацы изрезаны ножом, шкаф опустошен, книги разбросаны.

Бесполезно спрашивать, что искал убийца: паспорт, предназначенный для генерала Сторамова.

Это, конечно, Эмиль Боровой. Благодаря подслушиванию, он понял, что означали «шоколадки», и отреагировал самым жестоким образом, не очень доверяя Малко. Еще и еще раз подтверждалось, что в этой профессии самые незначительные ошибки могут иметь катастрофические последствия.

Малко еще раз осмотрелся. Курт Морелл не заговорил. Иначе не потребовалось бы устраивать такой разгром. Но нашел ли его мучитель паспорт?

Если тот в руках болгарина, то перед Малко возникнут сложные проблемы... Боровой воспользуется паспортом, а его самого и советского генерала выдаст болгарам.

Малко направился к двери. Чем меньше он будет находиться в квартире, тем лучше...

Тут он вспомнил о соседке. Что делать? Если он не зайдет к ней, то она выдаст его. Во всяком случае, она не видела, когда вернулся Курт Морелл... Но сказать правду было крайне опасно. Выбрав наименьшее зло, он позвонил к соседке. Дверь сразу же открылась, и она как любопытная кошка с опаской выглянула в коридор. Узнав Малко, она успокоилась.

— Можете ли вы пройти сюда на одну минуту?

Она последовала за ним. Он пригласил ее войти в квартиру Курта Морелла. Вид его тела поразил ее как удар грома.

Она сразу побелела и обратилась к Малко:

— Что же это такое?

— Не знаю. Когда я вошел, он умирал. Кто-то его убил. Может быть, чтобы ограбить. Я не хотел бы, чтобы вы подумали на меня.

Она внимательно взглянула на Малко. Кончики ее губ опустились. Некоторое время она напрасно пыталась что-то сказать, наконец выдавила:

— Понимаю... Я ничего не скажу... Обещаю. Я не желаю осложнений. Бог мой, какой ужас!

Она вернулась в свою квартиру и захлопнула за собой дверь. Малко спустился на лифте в подвал и сел в свою машину. С трудом пробирался он к бульвару Желе Воеводы через мрачные пустыри. Голову сверлил только один вопрос: «Паспорт, где паспорт?»

Часы показывали восемь тридцать. Есть простое средство узнать, забрал Эмиль Боровой паспорт или нет. Если да, то ему нет смысла приходить на встречу. Занимая такую должность, он не нуждается в чьей-либо помощи для выезда из страны. Холодная ярость вытеснила мысли о паспорте. Он горел желанием оказаться лицом к лицу с Эмилем Боровым.

Изувеченное тело Курта стояло перед глазами, но Малко упорно рвался к центру города. Он жаждал увидеть Эмиля Борового на улице Бачо Кирова. Это будет означать, что убийство было бессмысленным. Но в таком случае где же находится паспорт?

В коридор Малко вошел с «вальтером» в руке. В доме совершенно тихо. Без пятнадцати девять. Он остановился, прислушался: ничего, кроме шума собственного дыхания. Осторожно попытался открыть дверь квартиры. Заперта. Тогда он вынул ключ из кармана, вставил его в замочную скважину и повернул. Дверь бесшумно отворилась. Он вошел, не зажигая света. В комнате никого. Эмиль Боровой не пришел, а это означает, что паспорт у него и он уверен в том, что и Малко не придет.

Малко зажег свет, надеясь обнаружить какие-то новые следы. Неожиданно стекло в окне разлетелось на мелкие кусочки. Повернувшись, он увидел, что в образовавшуюся дыру просунулась рука в черной перчатке и с большим пистолетом. На него пахнуло смертью. Потом пистолет опустился и исчез в проеме. Малко не успел прийти в себя, как в коридоре послышались тяжелые шаги и в комнату вошел генерал Сторамов. Малко сразу же спросил:

— Сколько времени вы здесь находитесь?

Генерал убрал свой пистолет.

— С полвосьмого. Я был в саду напротив. Там есть сторожка. Он не пришел. Паспорт у вас?

— Нет. И я подозреваю, что паспорт у него.

И он рассказал советскому генералу о жестоком убийстве Курта Морелла. Федор Сторамов присвистнул.

— Он решил опередить нас, догадавшись, что вы предупредите меня.

Они посмотрели друг на друга. Малко потерпел крах: весь план рухнул. В этот момент он услышал шорох в коридоре и холодный голос Эмиля Борового:

— Не двигайтесь!

Они обернулись. На пороге комнаты стоял болгарин, одетый в кожаное пальто. В руке он держал пистолет с глушителем. Закрыв за собой дверь ногой, он навел пистолет на Сторамова.

— Итак, Федор Иванович, ты хотел пустить пулю мне в спину?

— Так вы же убили Курта Морелла! — прервал его Малко.

Эмиль Боровой медленно повернулся к нему. Губы его сжались в тонкую линию.

— Да, это я убил. Если понадобится, то я и вас обоих убью. Мне нужен этот паспорт.

Значит, он не нашел паспорт у немца. Так где же он?

— Дурак! — взорвался генерал. — Вы привлечете к себе внимание этим убийством.

Болгарин будто не слышал. Его глаза были прикованы к Малко. Он направил пистолет ему в сердце.

— О чем вы договорились с Куртом Мореллом? Где он спрятал паспорт?

— Если бы я и знал, то не сказал бы вам. Но я не знаю.

— Я вас предупредил, что располагаю мощными средствами, — прокричал болгарин. — Мне известно все, что вы делаете.

— Раз вы подслушивали мои разговоры, то знаете, что мы договорились с Куртом Мореллом встретиться в «Витоше», где он и должен был передать мне паспорт. А вы его до этого убили.

Болгарин молчал. Генерал Сторамов стоял неподвижно, руки по швам, спокойно, отрешенно. Эмиль Боровой попеременно смотрел то на одного, то на другого. Малко даже подумал, что он выстрелит в голову советского генерала, — такая ненависть сквозила в его взгляде. Однако Федор Сторамов не испытывал страха. Молчание затягивалось. Малко чувствовал, что почва стала ускользать из-под ног Борового, несмотря на угрожающие жесты пистолетом.

— Клаус, — наконец сказал он решительным тоном. — Даю вам сутки, чтобы найти паспорт. Если я не получу его завтра вечером, то передам своему руководству полную запись прослушивания ваших разговоров. Жду вас здесь же завтра в восемь часов.

Он начал пятиться к двери, осторожно открыл ее и исчез в темноте. Генерал Сторамов вернулся к жизни.

— А где же этот паспорт?

— Не знаю.

— Но ведь завтра надо выезжать. Иначе этот дурак станет опасным.

— Почему же он вас не убил?

Советский генерал тонко улыбнулся.

— Я — генерал КГБ. Моя смерть вызовет такой резонанс, что ему не поздоровится, и он это знает. Прямо против меня он ничего не может сделать. Но он сделает все, чтобы найти паспорт. Жаль, что я не пристрелил его сейчас.

Малко задумался. Курт Морелл избавился от паспорта по пути от аэропорта до своей квартиры. Почему? Кому он мог его отдать? Неожиданно он вспомнил, что в аэропорту одновременно с ним был и Алоис Картнер. Морелл знал, что они работают вместе. Необходимо с ним связаться.

— Есть идея, — сказал он.

— Действуйте быстро. Оставьте сообщение у вашего друга в соборе Александра Невского. Я буду там в середине дня. Нам не следует часто встречаться. Ничего не бойтесь. Мы уберем этого подлеца.

Они покинули здание. Генерал сразу же исчез в саду, а Малко двинулся по пустынной улице к своей машине. Как всегда, Алоиса Картнера можно было увидеть в «Витоше».

В номере Алоиса Картнера не было. Не оставил он и записки. Никто не видел его в японском ресторане и на девятнадцатом этаже. Малко обошел гостиницу от биллиардной до бара, где он ожидал Курта Морелла. Безрезультатно. Он прошел даже вдоль киосков в холле. Но Алоис Картнер должен быть здесь. София не так богата на злачные места. В этот момент Малко вспомнил о маленьком баре, куда они несколько раз захаживали. Он отправился туда.

Бар был набит битком. Дым стоял такой густой, что невозможно разглядеть, чем занимаются обнявшиеся пары в боксах. Какая-то девица подскочила к Малко и поинтересовалась по-английски, нет ли у него свободного времени. Подойдя к бармену, он спросил по-русски:

— Здесь не появлялся мой австрийский друг? Толстый, с красным носом.

— Нет, сегодня его не было.

Он вышел на холодную улицу. Вернулся в «Витошу». Снова все осмотрел, включая только что открывшееся казино. Алоиса нигде нет. Малко остановился в баре и заказал порцию водки. Один из крупье улыбнулся ему, и это навело его на одну мысль.

— Вы знаете девушку Майю? Крупная блондинка с огромной грудью...

Ливанец сально улыбнулся и понимающе посмотрел на него.

— Конечно, знаю. А что?

— Мне скучно. Я выпил бы с ней стаканчик...

Ливанец соскочил со своего табурета, взял Малко за локоть. Глаза его стали еще более маслеными.

— Хорошая идея. Поиграйте немного, а я попытаюсь ее найти.

Дело прежде всего. На его глазах Малко обменял на жетоны двести долларов. После этого тот отправился на поиски. Малко начал играть в рулетку, но мысли его были далеко. Ставки он делал не глядя. И — о чудо! — из шести ставок он сразу же выиграл три номера. Крупье начал орать. Если казино перестанет приносить доход в шестьдесят тысяч долларов в сутки, то болгарские товарищи будут очень недовольны.

К счастью, после этого Малко стал проигрывать, и на лицо крупье вернулась блаженная улыбка. У Малко оставалось всего три жетона, когда появился ливанец. Один. Он наклонился к уху Малко, убедился, что тот проигрывает, и сказал:

— Она ждет вас в баре ресторана. Желаю вам хорошо провести вечер.

Малко поставил три оставшихся жетона на седьмой номер и ушел, не дожидаясь результата.

В баре было темно. Ни одной блондинки. Только одна брюнетка сидела к нему спиной. Подойдя ближе, он узнал ее: подружка Майи, Кошкина. Стараясь скрыть разочарование, Малко улыбнулся:

— Добрый вечер. Сегодня вы одна, без вашей подруги?

— Да. Сегодня она занята весь вечер. Но я в вашем распоряжении.

Ее бедро уже стало прижиматься к бедру Малко, а черные глаза многообещающе засверкали. Она откинулась назад, чтобы продемонстрировать размеры своих круглых грудей. Малко испробовал все дипломатические приемы, чтобы отвязаться от нее.

— Скажите, вы не видели сегодня моего друга Алоиса?

— Недавно они с Майей выпили по стаканчику. Я видела их внизу. Потом он ушел.

— Куда?

Девица наклонилась и положила руку ему на ногу.

— Какое это имеет значение? Вдвоем мы можем хорошо провести время.

— Конечно, но я должен увидеть Алоиса. Майя наверняка знает, где он. А потом вся ночь наша.

— Это правда?

— Конечно.

Кошкина бросила на него недоверчивый взгляд.

— Обещаю. Но сначала найдите мне Майю.

Болгарка залпом допила свою рюмку.

— Ну ладно. Пошли.

Она весьма странно улыбнулась. И это заставило Малко задуматься. Но ему любой ценой надо найти Алоиса Картнера. Только он может что-то сказать о паспорте.

Глава 13

Они поднялись на шестнадцатый этаж и направились по коридору в конец здания. Кошкина остановилась перед люксом, но никакого номера на двери не было. Постучала. Один раз, потом три. Дверца приоткрылась на длину цепочки. Потребовались переговоры. Наконец дверь широко распахнулась. Они оказались в большой комнате, полутемной от густого табачного дыма. Громко играла музыка. Мужчины и женщины сидели в креслах и на скамьях, лиц из-за темноты было почти не видно. Низкие столики были заставлены бутылками и рюмками. Неожиданно откуда-то возникла высокая брюнетка в красной блузке и черном поясе, к которому были пристегнуты черные чулки. Она остановилась перед Малко, изогнувшись так, чтобы ее внушительные груди оказались на уровне его глаз.

— Добрый вечер.

— Он хочет видеть Майю, — объявила Кошкина с каким-то странным смешком.

Девица в черном поясе грациозно протянула руку.

— Это стоит сто долларов.

Странно. Но сейчас было не время задавать вопросы. Со всех сторон слышались какие-то вздохи, шуршание ткани. Раздался женский крик. Брюнетка сложила банкнот, полученный от Малко, и повернулась, демонстрируя роскошный зад.

— Пошли.

Малко вслед за ней вошел в соседнюю комнату. Сначала он разглядел только пустой стол в центре, покрытый красной скатертью. Вокруг стола толпились два десятка мужчин. Потом появилась Майя. Она была совершенно обнаженной. Очень медленно она подошла к столу и так же медленно улеглась на спину, согнув ноги в коленях, чтобы высокие каблуки вонзились в скатерть. Под звуки ритмичной бразильской музыки она стала извиваться. Вокруг неподвижно стояли мужчины.

Неожиданно из круга вышел один из них. Араб с бритой головой и в кожаной куртке, с которым Малко уже неоднократно сталкивался. Он подошел к лежащей, бросил зеленый билет на ее тело, схватил ее за лодыжку и потянул к себе.

Загорелся яркий свет, и это послужило сигналом для начала оргии. К столу стали протискиваться мужчины. Каждый прежде всего бросал на нее билет. Один схватил ее грудь, что заставило подняться соски, второй, оттолкнув соседа, подошел к ее голове. Другие начали поглаживать ее по бокам. Глаза их стали обалдевшими. Но и Майя не оставалась пассивной. Она размахивала руками, ловя справа и слева то, что ей настойчиво предлагали.

Араб с бритой головой неустанно продолжал доказывать, каким могучим мужчиной он был.

Малко почувствовал, что пальцы Кошкиной скользят по нему для того, чтобы определить степень его возбуждения от этого спектакля.

— Вам нравится это? Так бывает раз в неделю. Она зарабатывает много денег, и любит такое развлечение.

Малко не ответил. Бритый араб, удовлетворенный, отошел в сторону. Его место сразу занял гигант с пышными усами. Турок. Дождавшись своей очереди, этот агрессор начал действовать так решительно, что Майя всякий раз сопровождала его усилия громким криком.

Малко никак не мог прийти в себя от увиденного. Животные лица мужчин, окружавших стол, вызывали отвращение. Вместе с тем сексуальное неистовство Майи зажгло и его. Мягким жестом Кошкина оттолкнула его к стене и встала перед ним на колени. От таких острых ощущений он потерял представление о времени. Бешеный ритм бразильской музыки совсем опустошал голову. Вдруг его словно пронзил электрический разряд. Когда он открыл глаза, то увидел целиком отдавшегося наслаждению турка. Они с Майей испустили дуэтом громкий крик. По этому сигналу музыка прекратилась. Майя без сил упала на стол. Грудь неровно дышала, глаза закрыты.

Участники странной оргии начали растворяться в темноте, молча покидая комнату. Как на похоронах. Вскоре Майя осталась одна. Неподвижная.

Малко, постепенно возвращаясь на землю, тихо сказал Кошкиной:

— Я должен с ней поговорить.

— Идите и говорите.

Он подошел к столу. Почувствовав чье-то присутствие, она открыла глаза.

— Вы были здесь?

— Майя, где сейчас может находиться Алоис Картнер? У меня для него срочное послание.

Она наморщила лоб, подумала несколько секунд.

— А, Алоис... Он сопровождает туристов в фольклорный ресторан в горах. Кошкина знает.

Она закрыла глаза. Малко отошел от нее на цыпочках. Они покинули комнату. Несколько пар продолжали флиртовать в полумраке.

В коридоре Кошкина вопросительно взглянула на него.

— Вы хотите туда ехать? Это чертовски далеко.

— Да. А что будет делать Майя?

— Она пойдет отдыхать, наверное, в номер Алоиса. Она часто так делает. Нам лучше тоже остаться здесь.

— Нет, нам придется ехать.

Кошкина взглянула на него с таким видом, будто засомневалась в его душевном равновесии. Но, видя его твердость, сказала:

— Ну, если вы так настаиваете... Но придется взять такси. Иначе мы заблудимся.

В холле пришлось провести переговоры, чтобы вызвать такси. Малко услышал, что Кошкина потребовала от шофера проценты за то, что станет показывать дорогу, и одновременно порекомендовала потребовать уплаты в долларах. Потом они втиснулись в старую дребезжащую «волгу». Машина закашляла, и они тронулись. Тут же Кошкина испытала возрождение нежности. Положив голову на его плечо, она постаралась воспользоваться темнотой, чтобы продемонстрировать ловкость своих пальцев.

Шофер бросил ей по-болгарски:

— А ты не можешь делать это в гостинице?

— Но этот мудак любит фольклор!

Таксист недовольно поморщился.

Но Малко был занят размышлениями. Информация могла быть только у Алоиса Картнера... Дорога вилась между сосен и все время вела наверх. Неожиданно к стеклу стали прилипать снежные хлопья. Через пять минут над ними нависла плотная белая пелена. Еще три поворота... Шофер тормознул, и старая «волга» заскользила и остановилась поперек дороги. Таксист выругался и сказал по-английски:

— Все, приехали!

Для Кошкиной он добавил по-болгарски:

— Мы не доедем! У меня нет цепей. Если разобью машину, то возникнет столько проблем...

Потихоньку он стал спускаться задом, нащупывая дорогу между соснами и пропастью. Они попали в снежный буран.

Малко кипел от ярости. Ведь Эмиль Боровой мог прийти к тем же выводам, что и он. Иными словами, Алоиса Картнера ожидала та же судьба, что и Курта Морелла. Любой ценой надо его найти. Опередить болгарина.

Кошкина наклонилась к нему и с нежностью пропела:

— Ты увидишь, нам будет очень весело в «Витоше».

Шофер начал делать сложный поворот. Неожиданно позади показались яркие огни фар. Рядом остановилась черная «волга» с номером "С". Фары такси осветили ветровое стекло. Там виднелся только один человек: Эмиль Боровой.

Малко опустил руку в карман и достал пятидесятидолларовый билет.

— Едем! — сказал он только одно слово.

Таксист колебался лишь несколько секунд.

Пусть Кошкина ломает голову над тем, почему Малко с таким упорством разыскивает Алоиса Картнера.

На дороге разыгралось соревнование машин. Старая «волга» с отчаянным скрежетом мотора начала продвигаться вперед. За ней, не отставая, следовала вторая машина. Скользя, они пробирались в сплошном снежном месиве со скоростью десять километров в час. Но все время позади их подгоняли фары второй «волги». Дорога была слишком узкой, чтобы в таком молоке пытаться обогнать.

Шедший сверху автобус едва не столкнул их в пропасть. Наконец они подъехали к гостинице, возле которой стояло несколько туристических автобусов.

— Это здесь, — заявила Кошкина.

Пришлось помесить ногами немало снега, прежде чем они дошли до входа. В холле слышалась громкая музыка, под которую двигались смешанные группы танцоров. Внутри царила жара. Зал был полон. Малко стал искать Алоиса и вскоре обнаружил его за столом, где сидели шумные туристы. Белое вино и мастика текли ручьями. Алоис Картнер радостно помахал рукой и пошел ему навстречу. Лицо его сияло, как океанский маяк.

— Какой приятный сюрприз!

— Мы захотели немного проветриться, — спокойно объяснил Малко.

Воспользовавшись тем, что Кошкина занялась своим пальто, Алоис Картнер сказал:

— Нам надо поговорить.

Им уже ставили тарелки с сосисками и стаканы белого вина. Неожиданно за танцорами Малко разглядел стоящего человека. Сомнений не было: Эмиль Боровой. Потом он спрятался в толпе. Выступление закончилось, и танцоры уступили место непрофессионалам. Кошкина рвалась на площадку, а Алоис Картнер не собирался расставаться со стулом. Малко пришлось вывести ее на площадку.

Она двигалась легко, гибко, тесно прижимаясь к нему.

— Кто организует представление, на котором мы присутствовали?

— Это замысел Майи. За пятьсот долларов она снимает люкс. Остальное идет ей и другим девушкам. Она пользуется большим успехом. Если ты не уедешь, то мы сходим туда еще раз.

Кошкина начала дергаться самым непристойным образом, явно стремясь соблазнять потенциальных клиентов среди зрителей. Слоу превратилось в нечто бесформенное, среднее между пасодоблем, вальсом и ча-ча-ча. И завершилось фарандолой. Малко воспользовался этим.

— Оставляю вас повеселиться. Мне это уже не по возрасту...

Он бросился к столу, где Алоис Картнер заканчивал дуэль с четвертой бутылкой белого вина. Его глаза были такие красные, что, казалось, они вот-вот вспыхнут, как бенгальские огни.

— Что вы хотели мне сказать?

Алоис Картнер не спеша докончил бутылку и сообщил:

— Я видел Курта Морелла в аэропорту и он передал мне для вас кое-что!

Сердце Малко запрыгало от радости. А Эмиль Боровой зря убил немца.

— Паспорт?

— Да. Мы встретились в таможенном зале, где оформляется диппочта. Он очень нервничал. Сказал, что за ним следят от самого посольства. Тип из госбезопасности. Он боялся. Получив багаж, он достал паспорт, сразу передал его мне и просил вручить вам. Таможенник вышел на несколько минут, и мы были там одни. Я взял паспорт и подождал, пока Морелл уедет со своим хвостом. Потом я вернулся в «Витошу».

— Курт Морелл убит, — прокричал Малко, пытаясь перекрыть шум. — У него на квартире. Сначала его пытали. Искали паспорт. Убийца сейчас здесь. Он ходит за мной по пятам.

— Ах черт!

— Где паспорт? Он с вами?

— Нет, я...

В этот момент Кошкина бросилась на свободное место рядом с ними, уставшая и смеющаяся.

Малко не желал больше этого фольклора. Австриец подозвал официанта. Малко еще раз внимательно осмотрел зал:

Эмиля Борового нигде не видно.

— Как тут весело! — заверещала Кошкина. — Давайте еще побудем здесь. Мне надоела «Витоша».

— Надо поторопиться. Если буран не утихнет, то мы застрянем здесь надолго, — напомнил Алоис Картнер.

Малко весь кипел: где паспорт? Невозможно разговаривать об этом в присутствии Кошкиной! Они выскочили на только что выпавший снег. Автобусы поглощали восхищенных туристов. Малко поискал «волгу» Борового. Нигде не видно.

— До скорой встречи! — прокричал Алоис Картнер. — Увидимся в холле!

Таксист ожидал Малко, прохаживаясь вокруг машины. Он ехал крайне осторожно и медленно. Вскоре огни автобуса потерялись из виду. Уже в самом низу их едва не разрезал пополам трамвай, который бесшумно скользил по рельсам. Кошкина снова была охвачена нежностью к Малко. Наконец они увидели высокую башню «Витоши». Но в холле никого не было. Телефон в номере не отвечал.

Кошкина зло усмехнулась:

— Напился как свинья и дрыхнет где-нибудь в канаве.

Малко боялся даже предположить другой поворот событий. Эмиль Боровой следовал за ним вовсе не случайно.

Кошкина тяжелым грузом висела у него на шее. Но отсутствие Алоиса Картнера не давало покоя. Уже в лифте Кошкина начала приставать. Как только за ними закрылась дверь номера, она тут же сбросила одежду и осталась в одном сиреневом поясе, к которому были пристегнуты чулки.

— Мне подарил это немецкий друг. Тебе нравится?

В другой ситуации Малко, возможно, оценил бы по достоинству ее прелести в подобной упаковке. Но положение было слишком серьезным.

— Это превосходно, — сказал он без энтузиазма.

Кошкина подняла на него вопросительный взгляд.

— Я тебе не нравлюсь? Ты хочешь Майю?

— Ты думаешь, что их автобус сломался? — ответил он вопросом на вопрос.

— Не знаю, да и не хочу знать.

Разговор в этом стиле продолжался еще четверть часа. Наконец, чтобы не обидеть Кошкину, он предложил:

— Пойдем выпьем по рюмке. Я что-то сегодня не в форме. Это, наверное, из-за белого вина.

Возмущенная, девица стала одеваться. Молча. Такое оскорбление ее профессиональной компетенции! Она натягивала джемпер, когда в дверь постучали. Малко подскочил и открыл, к неудовольствию Кошкиной.

Перед ним стояла Майя.

— Разве Алоис не с вами? — спросил Малко, разочарованный.

И тут он увидел, что Кошкина с напряженным лицом уже надевает пальто и протягивает ему руку.

— Из-за тебя я потеряла вечер. Это двести долларов.

Он вложил ей в руку деньги, и она вышла, громко хлопнув дверью.

— Что это с ней?

— Она разозлилась, что я не в форме и что затащил ее в горы. Алоис должен был ждать нас здесь. Но он как сквозь землю провалился. Видно, сломался автобус.

Лицо Майи приняло странное выражение, глаза забегали. Малко резко спросил:

— Что случилось?

— О, я спала, когда кто-то вошел в спальню. Я зажгла свет и увидела типа с темными короткими волосами и в кожаном пальто. Ему даже не пришлось показывать удостоверение. Явно агент службы безопасности. Он поинтересовался, кто я, чем занимаюсь и прочес. Потом заявил, что Алоис арестован по подозрению в торговле валютой, что он пришел сделать обыск и чтобы я убиралась. И вот я здесь... Я не хотела говорить об этом при Кошкиной.

Малко был подавлен и в то же время бесился от своей беспомощности. Как помочь Алоису Картнеру, задавленному безжалостной системой? Как найти паспорт? В номер Алоиса входить нельзя. Пока. Тот, кто производил обыск, может находиться еще там.

Майя тихо спросила:

— Могу ли я переночевать здесь? Я боюсь идти к Алоису.

— Разумеется, ночуй.

Это все, что ей было нужно. Она быстро разделась и улеглась на соседней кровати. Малко погасил свет, но никак не мог заснуть. К тому же вскоре женщина стала похрапывать. Через некоторое время он встал, оделся и вышел. Час десять. Ему требовалось алиби на случай, если Майя проснется. Он поднялся на девятнадцатый этаж. В казино было еще много народу. Крупье, который свел его с Кошкиной, подмигнул:

— Ну как, вечер был удачный?

— Замечательный. Но я попытаюсь вернуть проигранные двести долларов.

Вместо этого он проиграл еще сотню. Но администрация казино компенсировала этот проигрыш рюмкой водки с тоником. Пораженный этой щедростью, Малко покинул зал. Он позвонил по телефону-автомату в номер Алоиса. Никто не берет трубку. Но это еще не означает, что там нет засады. На лифте он доехал до седьмого этажа, потом поднялся по лестнице на один этаж. Приблизившись к номеру Картнера, он прислушался, потом вставил отмычку в замочную скважину. Дверь легко открылась. В руке он держал пистолет, не желая повторять судьбу Курта Морелла. В комнате было темно. Он закрыл дверь и зажег свет. Вид такой же, что и в квартире Курта. Ящики выдвинуты, одежда валяется на полу, коробки из-под виски растоптаны. И здесь искали паспорт. Он сел на кровать. Нашел ли его Эмиль Боровой?

Они могут держать Алоиса несколько дней, подвергать его пыткам и заставить признаться. Но если паспорт не обнаружен, он должен быть здесь. Где? Нужно поискать. А прежде ответить на вопрос: почему его не нашли?

Малко не стал пересматривать места, где уже явно искали. Он вошел в ванную. Здесь тоже все было разбито и опрокинуто. Малко вернулся в комнату, осмотрел ковер, плафон, вентиляционные отверстия, внешнюю сторону окон, подушки. В гостиничном номере немного тайников. Через полчаса он сел. Ничего не поделаешь! Он уже собирался уходить, как вдруг вспомнил об одной вещи, которая привлекла его внимание в ванной комнате.

Он вернулся туда. На полочке среди зубных щеток, лосьонов, кремов лежала коробка с пастой для бритья. Малко вспомнил, что в первый день, когда они познакомились, Алоис Картнер встретил его с электробритвой в руке. Он посмотрел вокруг: ни одной безопасной бритвы.

Он взял коробочку, встряхнул ее. Там лежал довольно толстый тюбик. Он отвинтил крышку, нажал, и из отверстия показалась пена. Малко продолжал внимательно рассматривать тюбик, ощупывать со всех сторон. Потом попытался разобрать. Верхняя часть не отвинчивалась. Тогда он попытался вращать нижнюю часть. Вскоре его усилия увенчались успехом: низ отвинтился. Внутри цилиндр был пуст.

Малко всунул палец внутрь и ощутил что-то плотное. Через секунду он извлек свернутый паспорт. Турецкий голубой паспорт. Он раскрыл его: паспорт не заполнен. Именно за него Курт Морелл был так жестоко убит.

Он быстро спрятал паспорт обратно в цилиндр, положил его в коробку и сунул в карман брюк. Потом вернулся в свой номер. Майя по-прежнему похрапывала. Он положил коробку на полочку ванной комнаты и взял свой крем для бритья. Затем снова отправился в номер Алоиса Картнера и положил свою коробку туда, где раньше лежал контейнер. Теперь, если будет производиться новый обыск, никто не обнаружит замены...

Наконец он улегся и попытался спокойно подвести итоги. Паспорт у него! Но как дорого за него пришлось заплатить! Оставалось самое главное. У него один паспорт на троих. Плюс человек, который преследует его по пятам. Как теперь лавировать между советским генералом — «легитимным» владельцем паспорта — и Эмилем Боровым, убившим Курта Морелла и готовым на все, лишь бы покинуть Болгарию?

Глава 14

Мимо промчался уже третий трамвай. Малко насквозь промерз. Девять двадцать пять. Генерал Сторамов отказался сегодня от пробежки? Что это означает? Он вернулся к машине бегом, чтобы согреться. Алоис Картнер так и не появился. Тревожило и отсутствие советского генерала. Тем более что для него есть хорошие новости. Даже если Эмиль Боровой по-прежнему еще очень опасен. Мысль об Эмиле вернула его к судьбе Картнера. Его нельзя бросить. Может быть, в офисе есть информация о нем?

Он остановил машину подальше от улицы Стамбулийского и направился к офису пешком. Подойдя к витрине, он, пораженный, остановился. Алоис Картнер спокойно восседал за своим столом с привычной рюмкой виски. Правда, он был небрит. Он встал и крепко пожал Малко руку.

— Давайте-ка пропустим по стаканчику, чтобы проснуться! — весело сказал он, подмигнув, намекая на наличие микрофонов.

В маленьком баре, где уже было полно девиц, Алоис Картнер не выдержал:

— Сволочи! Я действительно испугался. Меня выпустили только утром, перед самым открытием бюро. Я скажу, где спрятан паспорт.

— Он уже у меня, — успокоил его Малко.

И он рассказал о своей ночной экспедиции. Толстяк был восхищен.

— Какой-то тип меня поджидал. Это, безусловно, Боровой, о котором вы мне говорили. Он заявил, что у них имеется информация о том, что я занимаюсь продажей фальшивых паспортов, при помощи которых оппозиционеры покидают страну. Детский лепет! К тому же допрос не стенографировался.

— Ваша коробочка лежит на том же месте, но у меня в ванной комнате. Это я вам говорю на случай, если со мной что-нибудь случится.

— Не накаркайте... И что же теперь?

— Если все будет нормально, то я улетаю завтра.

— Осторожнее, за вами могут следить.

— Это я учитываю.

Австриец сделал солидный глоток и прищелкнул языком.

— Мне остается пожелать вам успеха. Вам надо увезти с собой Майю. Она мечтает торговать любовью на Западе.

Этого еще только не хватало!

Неожиданно Малко подумал еще об одной детали.

— Если они все же раскроют наши планы, то не следует ли опасаться того, что самолет посадят в какой-нибудь коммунистической стране?

Алоис Картнер с сомнением покачал головой.

— Это, конечно, в принципе возможно, но очень маловероятно, так как может вызвать дипломатический скандал. В подобном случае командир корабля предупреждает власти страны назначения, чтобы они обеспечили безопасность разыскиваемого лица. Но изменять курс полета по приказу иностранного государства он не станет. Но, с другой стороны...

Он вдруг замолк и начал тереть пылающую щеку.

— Что же?

— Конечно, было бы заманчиво послать пару МИГов в погоню за ДС-9, случайно выпустить ракету и сбить пассажирский самолет. Потом последуют извинения и даже погребальный венок. Но такой вариант невозможен: сначала они должны дать приказ совершить посадку, а это уже воздушное пиратство. Даже при нашей западной трусости такая ситуация немыслима.

Теперь Малко знал все варианты. С момента взлета игра пойдет ва-банк.

— Но до этого еще далеко. Пока генерал Сторамов ежедневно обедает в ресторане «Крым».

Алоис Картнер поигрывал пустым стаканом.

— А вы уверены, что это не хитрый маневр КГБ? Что это не попытка вывести на орбиту ложного беглеца? В этом случае вы окажетесь его невольным сообщником.

— Все возможно. Но пока придется отклонить это предположение.

Если генерал Сторамов создает для себя легенду, правда об этом станет известна только через много лет. Или никогда. Конечно, эта гипотеза в какой-то степени объясняет его поведение и ту легкость, с которой он действует.

Но пока следует заняться организацией отправки генерала. Один из важнейших элементов этой подготовки находится в руках Самии Сидани. Встреча с генералом может состояться только во время обеда.

Самия Сидани протянула Малко три листа бумаги. На одном из них изображено лицо Федора Сторамова, которое она нарисовала по рассказу Малко, на двух других — варианты изменений. Малко выбрал один из них.

— И вы действительно можете это сделать?

Это фантастика! Форма головы совершенно изменена темным париком латиноамериканского типа. Нос расширен, почти плоский. Короткая, хорошо подстриженная бородка, густые усы.

— Если мы найдем роговые очки, будет совсем хорошо, но пока не знаю, сумею ли я их достать. Здесь это невозможно. Но мне необходимо сделать тесты на коже, чтобы знать, как она реагирует на грим.

— Это невозможно. С ним очень сложно встречаться...

Болгарка положила рисунки и взглянула на Малко.

— Скажите откровенно. То, что вы заставляете меня делать, это очень опасно?

— У вас есть поляроид? — спросил Малко, не отвечая на ее вопрос.

— Да. А зачем?

— Сразу после вашей работы надо сделать фотографию для документа.

— Это лицо очень известное?

— Не думаю. Но есть причины, по которым он должен стать неузнаваемым.

Казалось, что они одни в этом особняке на склоне горы. Самия Сидани была одета в облегающие джинсы и такой же тесный свитер, вырез которого в форме римской пятерки открывал значительную часть ее молочно-белых грудей. Она уселась на подушки и с улыбкой смотрела на Малко.

— И сколько вы заплатите мне за такую работу?

— Назначайте свою цену.

— В долларах или в левах?

— Думаю, что в долларах...

— Нет, мне нужно другое.

— Что же?

— Встретиться с вами, когда у меня появится желание.

Странное предложение. Малко стал искать глаза молодой женщины. Было бы просто удовлетворить ее желание сразу.

Она хихикнула.

— Видите ли, я не гулящая девка. Но у меня не все хорошо с мужем, да к тому же он далеко. Может быть, я вас не позову. Может быть, позову очень скоро. Но когда я это сделаю, то только по моему внутреннему побуждению. Вы понимаете?

— Да. Понимаю.

— Мне нравятся ваши глаза, — задумчиво сказала она. — Как расплавленное золото. Горячее, тяжелое и успокаивающее одновременно.

— Самия, ваш муж работает с нами. Но вы — это совсем другое дело. Если ваша роль будет раскрыта, вы никогда не сможете сюда вернуться.

Она сделала выразительный жест.

— Мне все равно.

— Надо, чтобы ваша работа была выполнена завтра. Это возможно?

— Возможно.

— Еще один вопрос. Где в Софии можно достать фальшивый паспорт?

— Не знаю. А для чего?

— Помимо этого мужчины, мне нужно вывезти отсюда одну женщину.

Она улыбнулась:

— Влюбился?

— Нет. Это деловое.

— Какая она из себя?

— Красива, арабского типа, брюнетка, высокого роста, голубые глаза.

— Говорит по-арабски?

— Думаю, да.

— Я могу помочь вам. Дело в том, что у меня два паспорта. Болгарский и сирийский. Последний на имя Сидани. Об этом никому здесь неизвестно. Я только не знаю, сумею ли приклеить фотографию. Возможно, придется ее заменить.

— Он в порядке?

— Абсолютно. Я пользовалась им при последнем переезде.

— А вы не боитесь проблем?

— Скажу, что потеряла... Кстати, сегодня мне нужно взять этот паспорт в офисе фирмы. Ведь вы уезжаете в конце недели.

Он встал с ликующим видом. Самия проводила его до двери. Он поцеловал ей руку, и они обменялись долгим взглядом.

— Я ухожу с хорошими новостями.

По дороге его радость стала мало-помалу испаряться. Почему-то все пошло очень гладко. А если Самия ведет двойную игру? Ведь он полностью в ее руках. Достаточно звонка в аэропорт, и Лейла Галата со Сторамовым будут задержаны. Он и раньше испытывал сомнения. Но Самия заменила Шамира Сидани. Во всяком случае, после смерти Курта Морелла у него не осталось других союзников.

Теперь надо встретиться с генералом Сторамовым, решить, что делать с Эмилем Боровым и найти способ вызволить Лейлу Галата из «Витоши».

Малко с аппетитом набросился на баранину. В противоположном конце Русского клуба генерал Сторамов расправлялся со своим блюдом. Непогрешимый, как икона. Малко испытывал внутреннюю дрожь до тех пор, пока генерал не уселся с сигарой в кресле. Прошло еще несколько минут, и тот отложил газету. В зале никого. Не видно даже официантов.

— Я нашел паспорт.

Малко показалось, что русский расслабился.

— Боровой знает это?

— Не думаю. Мне придется встретиться с ним сегодня вечером, иначе...

— Идите туда и обещайте все что угодно. Завтра он уже не будет опасен.

— Каким образом?

— Я добился изменения решения о нем. Поэтому утром я не смог быть в лесу. Завтра на рассвете он будет арестован. Его будут судить и казнят. Все бумаги готовы.

— А если он заговорит?

— По крайней мере, несколько дней никто не будет его слушать. Когда мы выезжаем?

— Завтра.

— Время?

— Семнадцать пятьдесят. Но перед этим вас придется загримировать. Это потребует определенного времени. Можете ли вы прийти туда, где мы виделись в первый раз? В прицеп, стоящий в гараже моих друзей.

— Нет, я предпочитаю на остановке трамвая. Сегодня вечером займитесь Боровым. Успокойте его. До завтра.

Он встал и направился в гардеробную. Малко оставался в Русском клубе еще несколько минут, погрузившись в глубокие размышления. Впервые после того, как первоначальный план сорвался, появилась надежда на успех. Теоретически он решил квадратуру круга: вывезти из Болгарии советского генерала без Эмиля Борового, но с Лейлой Галата. Оставалось преодолеть множество препятствий, чтобы оказаться всем вместе в самолете. Он вышел из ресторана и направился к площади Народного Собрания, где он оставил машину. Ледяной ветер, проносившийся по Русскому проспекту, казалось, стремился прогнать милиционера, который регулировал движение машин, направляющихся к площади Невского.

Каким же образом можно успокоить Эмиля Борового? Надо постараться быть предельно убедительным, иначе болгарин может отреагировать самым нежелательным образом.

В создавшейся обстановке именно он представлял для них наибольшую опасность. Конечно, он не знал всего, особенно время и место переброски, но он не отставал от Малко ни на шаг. Есть только один выход — нейтрализовать Борового. Учитывая положение последнего, нейтрализация может быть только физическая и окончательная. А именно это Малко не мог сделать.

Он ехал по проспекту маршала Толбухина, когда ему в голову пришла идея, как решить эту проблему. Осталось лишь «продать» ее Эмилю Боровому.

На площади Ленина было настоящее столпотворение. Малко пришлось объехать ее трижды, чтобы найти место для машины. Пешком до улицы Бачо Кирова всего несколько минут. Он уже совсем было потерял надежду, как вдруг увидел, что старый «трабан» освободил место напротив гостиницы «Балкан». Он поставил туда свою «ладу» и направился к проспекту Георгия Димитрова. Не успел он сделать и трех шагов, как услышал сзади громкие крики. Он обернулся. Милиционер отчаянно жестикулировал, указывая на знак, запрещающий стоянку. А он оставил машину как раз под этим знаком.

Взбешенный, Малко вернулся. Номера всех остальных машин имели букву "С". Он уже собирался сесть в машину, как вдруг заметил, что рядом остановилось такси. Из него вышла полная дама. Неожиданно он перестал обращать внимание на крики милиционера. Память не могла его обмануть. Это именно та толстуха, которая ожидала трамвай рядом с ним, когда он перехватил генерала во время его пробежки!

Он быстро перебрал в памяти все сделанное им после этой встречи с Федором Сторамовым. Ситуация сильно осложнялась. Если дама работает на службу безопасности, то там уже должны знать всех людей, связанных с его миссией. Теперь они просто ожидают, когда созреет плод, чтобы сорвать его.

С тяжелым сердцем он уселся за руль. Толстуха увидела его. Она перешла через трамвайные рельсы и отошла к маленьким газетным киоскам возле церкви Святого Воскресенья.

Сделав вид, что он не понял требования милиционера предъявить документы, Малко извинился по-немецки, обворожительно улыбнулся тому и дал газ, направляясь в сторону проспекта Георгия Димитрова. В зеркало он увидел, что толстуха бросилась к проезжавшему такси, а потом, поскольку оно не остановилось, к милиционеру, видимо, требуя его помощи.

Кем бы ни была эта женщина, от нее непременно надо было оторваться. Проспект Георгия Димитрова, разделенный вдоль трамвайными рельсами, не предоставлял возможности повернуть вправо или влево на протяжении целого километра. Если эта женщина поймает такси, то она безусловно настигнет Малко.

Он попытался на большой скорости проскочить мимо ЦУМа. Но на следующем перекрестке уже загорелся красный свет. Навстречу двигался трамвай. Малко резко свернул влево, перескочил через насыпь с рельсами перед самым носом у трамвая, который отреагировал на это резким звонком, и помчался в обратном направлении. Но перед самым памятником Ленину он завернул на улицу Найчо Цанова, хотя там было одностороннее движение в противоположном направлении.

Он остановился и огляделся: машин не видно. Подождав несколько секунд, он выехал на улицу Христо Ботева, которая идет параллельно проспекту Георгия Димитрова, и взял курс на север. Даже если его преследовательница поймала такси, вряд ли ей удалось последовать за ним. Малко сделал еще один большой круг и остановил машину на Волгоградском проспекте. К улице Бачо Кирова он пошел пешком. На душе было крайне тревожно: кто-то за ним следит. Если бы не милиционер, он ничего не заметил бы и привел женщину прямо на место встречи с Эмилем Боровым. От этой мысли он похолодел.

Маленькая улица пустынна. Он вошел в дом номер 27 и направился по знакомому коридору. Опустив руку в карман, он сжимал рукоятку своего «вальтера».

В темном коридоре он почувствовал странный запах. К обычному здесь запаху гнилости примешивался какой-то другой: табак. Значит, здесь уже кто-то есть. Он открыл ключом дверь комнаты, где уже встречался с Эмилем Боровым. В комнате совершенно темно. Тотчас же раздался низкий решительный голос:

— Не двигайтесь!

Малко остановился. Послышалось шуршание. Глаза стали привыкать к темноте, и вскоре он разглядел смутный силуэт. Эмиль Боровой. Тот приближался к нему с пистолетом в вытянутой руке.

— Вы принесли паспорт?

— Нет. Но есть лучшее решение.

Тотчас же ствол пистолета уперся ему в живот. Послышался резкий голос Борового:

— Дурак! Вы хотите меня обыграть, но я вас убью.

В голосе чувствовалась бессильная ярость и безнадежность. В таком состоянии болгарин способен осуществить угрозу. Послышался сухой металлический звук: болгарин снял предохранитель. Теперь достаточно слабого нажатия на спусковой крючок, и пуля настигнет Малко. Девятимиллиметровый снаряд способен нанести неизлечимые раны.

— Подождите. Я нашел решение, при котором паспорт не нужен.

Молчание. Пистолет по-прежнему упирается в живот. Малко ощущал на своем лице дыхание болгарина. Наконец тот спросил:

— Это что означает?

— Скоро придет другой грузовик. Мне сообщили об этом сегодня утром. Вы отправляетесь, как это и планировалось, в тайнике. Но необходимо подождать два-три дня...

Снова молчание. Эмиль Боровой оценивал достоверность информации. Малко продолжил:

— Это тот же вариант. Грузовик приходит из Цюриха. Потребовалось дополнительное время, чтобы подготовить машину и урегулировать проблемы с фирмой «Кинтекс». Таким образом, вы ничем не рискуете. Мы едем в Турцию. Там нас ждут.

Медленно, очень медленно пистолет ослабил давление на бок и опустился вниз. Эмиль Боровой отошел и зажег свет. Висящая на потолке голая лампа отбрасывала неприятный желтый свет.

— Если вы меня обманете, то на этот раз я убью вас без предупреждения. Клянусь, что так и сделаю.

Пистолет снова нацелился на Малко. Однако Эмиль утратил ощущение превосходства, и его взгляд стал менее жестоким.

Малко решил добавить к легенде последний штрих:

— Но есть одно условие. Вы должны сделать так, чтобы с Лейлы Галата было снято наблюдение, хотя бы на некоторое время. Она едет с нами.

Эмиль Боровой уже спрятал было пистолет, но, услышав эти слова, снова достал его.

— Никаких условий! — прохрипел он.

— Но для чего она службе безопасности? Они просто ликвидируют ее.

Эмиль сделал усталый жест.

— Она понадобится, чтобы предъявить ее иностранной прессе.

— А потом?

— Не знаю... Может быть, ее отправят в лагерь или... Какое это имеет значение?

— Для меня это имеет значение. Она должна уехать с нами. Место в грузовике есть. Ну как?

— Ну что же. Ладно. Я этим займусь.

Он уступил так быстро, что у Малко возникли сомнения в его искренности.

Но это уже не имело никакого значения. Победит тот, кто будет лгать более убедительно. К тому же оставался еще один нерешенный жизненно важный вопрос.

— Договорились, — сказал Малко. — Но я хочу вам сообщить, что сегодня я обнаружил за собой слежку: женщина. Я заметил это совершенно случайно. Иначе она пришла бы сюда вслед за мной.

— Слежка? — задумчиво протянул Боровой. — Как выглядит эта женщина?

Малко подробно описал ее. Болгарин довольно усмехнулся.

— Я же предупредил вас, что знаю каждый ваш шаг. Если вы сейчас лжете, то очень скоро я узнаю правду. И вы пожалеете об этом.

Малко почувствовал облегчение. Агент Борового — это неприятно, но еще не провал. За одного битого двух небитых дают. К сожалению, за ним, видимо, следит не один, а несколько агентов. Необходимо немедленно выявить их.

— Ну что же, — прервал его размышления болгарин. — Завтра вы должны сообщить номер грузовика. Если он будет здесь через несколько дней, пограничники уже предупреждены. Жду вас в это же время.

— Согласен.

Завтра в это время он уже будет пролетать над Венгрией. Малко выскользнул в коридор, потом на улицу. Он так нервничал, что даже вспотели ладони. Чтобы уехать завтра, надо предупредить Лейлу Галата, а главное — решить проблему, как ей избавиться от своих телохранителей.

Глава 15

К ночи появилась Лейла Галата, как Золушка, но в сопровождении неизменных телохранителей. Она гордо выступала в сиреневом платье с невероятным декольте. На несколько секунд в зале наступила тишина, жетоны перестали скользить по столам. Воспользовавшись ситуацией, крупье смахнули в свою пользу несколько ставок.

Турчанка плыла по коридору, проложенному для нее охранниками. Отрешенно села за стол, где расположился Малко. Ее приветствовал улыбкой низкорослый лысый крупье. За то, что она оставила в казино такие огромные суммы, ей уже должны дать орден Ленина. Один охранник уселся слева, второй — сзади. Таким образом, чтобы между ней и игроками образовалось пустое пространство. Малко уже поставил ставку на рулетку и теперь ловил взгляд Лейлы. Она тоже посмотрела на него, но так, чтобы не привлечь внимание окружающих. Он надеялся, что она поняла. Времени для второй встречи не оставалось. На этот раз он оставил ей письмо в туалете, которым она воспользовалась в первый раз как почтовым ящиком. «Отъезд завтра. Освободитесь от хвостов. Приду позже».

Даже если кто-нибудь найдет письмо, то ничего не поймет. Так что это не опасно.

Через некоторое время она встала и направилась к туалетам, сопровождаемая охранниками. Вскоре вернулась. По ее виду он понял, что письмо получено. Оставалось убивать время, обогащая казино. Если небо со мной, подумал Малко, то это последний вечер в Софии.

Лейла Галата была настолько взволнована, что не видела ничего вокруг. Она непрестанно повторяла про себя текст послания. Повернувшись, она перехватила взгляд одного из своих охранников — Григория Вартаняна, — который уже давно пожирал ее глазами. Она с трудом выдержала его взгляд и даже попробовала улыбнуться.

Через полчаса она встала и покинула казино со своим эскортом.

Войдя в свой номер, она обратилась к Григорию Вартаняну:

— Григорий, у меня перегорела лампа. Не могли бы вы посмотреть, что с ней?

Тот колебался только одну секунду. Он знал, что его коллега торопился.

— Я догоню тебя внизу, — бросил он, входя в номер турчанки.

Она зажгла свет в салоне и сказала:

— Это в ванной комнате.

Она вошла первая и указала на плафон возле умывальника.

— Это здесь.

Он встал на цыпочки. Лейла подошла к нему. Совсем близко. Они почти касались друг друга. Он подвинтил лампу, и она загорелась.

— О, спасибо, — пропела Лейла.

Она качнулась вперед и преодолела сантиметр, который их еще разделял. Их тела соприкоснулись. Григорий Вартанян почувствовал, что низ его живота запылал. Словно сквозь туман он увидел огромные глаза, приоткрытые губы Лейлы, которые медленно приближались к его лицу. Автоматически его руки поднялись и коснулись тяжелых грудей, прикрытых тонким шелком. Тотчас же Лейла коснулась его губ своими, со стоном прижавшись к нему всем телом.

Теряя голову, он стал приподнимать сиреневое платье, оголяя ее бедра, Лейла ощущала его дрожь, его прерывистое дыхание. Такими же медленными, но рассчитанными движениями она провела ладонью по его телу. Не выдержав такого испытания, он застонал от наслаждения. Она еще теснее прижалась к нему и прошептала, касаясь губами его шеи:

— Я так хочу тебя. Давай сделаем это завтра. Мне нужно посетить магазины. Постарайся, чтобы ты был один. Мы пообедаем в городе, и потом я твоя. У тебя найдется, наверное, местечко, где нам никто не помешает!

Ноги Григория стали ватными, он закачался, не в состоянии прийти в себя от такого неожиданного счастья.

— Я все устрою.

Лейла Галата спокойно проводила Григория до двери, памятуя о телекамерах, и посмотрела, как он удаляется по коридору. Теперь он наверняка постарается отделаться от своего приятеля.

Малко пробежал коридор за несколько мгновений, вставил отмычку в замочную скважину, открыл дверь и вошел. В помещении, как и ожидалось, было темно. Но теперь он уже знал расположение мебели и поэтому сразу же направился к кровати.

Там никого! Но шум воды объяснил почему. Из-под двери ванной комнаты пробивался тонкий луч света.

Осторожно приоткрыв дверь, он вошел, рассчитывая на то, что телеглаза не успели засечь его продвижение. Как и в прошлый раз, в ванной комнате было жарко и влажно. Его встретила улыбка Лейлы Галата. Она лежала, вытянувшись в ванной, и смотрела на вошедшего. Кончики ее грудей выступали из воды. Не говоря ни слова, она поднялась из пены, и он увидел все ее тело. Она подошла и осторожно сняла с него пиджак. Тихим и спокойным голосом посоветовала:

— Снимите все, иначе, пока мы говорим, вся ваша одежда промокнет.

В ее глазах светился спокойный вызов, пока она смотрела, как Малко раздевается.

Вода продолжала литься с шумом. Лейла скользнула в ванную, протянула руку Малко и заставила его последовать своему примеру, целуя его тело.

Встав, она шепотом попросила взять ее стоя и прижалась спиной к стене. Ему показалось, что она близка к обмороку. Все ее тело непрерывно дрожало. Наконец она вся сжалась и испустила крик удовольствия. Но осторожность не покинула ее: она прикусила руку, чтобы не было слышно. Утомленные, они снова оказались в воде.

— Я так давно не испытывала наслаждения. Уже почти забыла, как это приятно. Теперь говорите.

— Я достал для вас паспорт. Вы говорите по-арабски?

— Да.

— У вас найдется фото для паспорта?

— Да, несколько.

— Дайте мне одну карточку. Теперь самое главное. Мы попытаемся выехать завтра. В середине дня. Сможете ли вы отсюда выйти?

— Думаю, что да. Один из охранников активно домогается меня. Я нейтрализую его в городе. Он согласился сопровождать меня в магазины. А потом...

— Он может поднять тревогу.

Она на мгновенье закрыла глаза.

— Постараюсь сделать так, чтобы этого не случилось. Где мы встретимся?

— На перекрестке улиц Ленина и Ситжакова, на стоянке автобуса. Жду вас там в четыре часа. Мы сразу же поедем в аэропорт. Не опаздывайте. Ждать я не смогу.

Лейла смотрела на него с восхищением.

— Неужели это правда? Я уеду! Оставлю этот отвратительный отель! Снова жить! Это чудесно!

— Не радуйтесь, пока мы не будем в Вене. В операциях такого типа никогда нет стопроцентной гарантии. Многое зависит от вас. Вы должны избавиться от охранников, иначе все провалится. Опасность может возникнуть и в аэропорту.

Радость понемногу утихла в глазах Лейлы Галата. Но она изо всех сил обняла Малко.

— Это уже не важно. Иду искать фотографию. Свет зажигать не буду.

У Малко было ощущение, что он находится одетым в парилке. Одежда липла к коже. Она была влажной от пара. Дверь номера Лейлы закрылась, и он направился по коридору с фотографией турчанки в кармане. Они встретятся завтра в четыре. Дверцы лифта бесшумно открылись. Снова наступила полоса везения. Губы еще ощущали поцелуи Лейлы. Он лег, но никак не мог заснуть. Нервы. Он вышел на финишную прямую. Завтра будет самый длинный день его пребывания в Софии. Он перебрал в памяти все детали операции. Есть шанс на успех. Но сложность сравнима с запуском ракеты на Луну. План должен выполняться с точностью до секунды. Малейшая неожиданность может все испортить.

Он провалился в сон, но его продолжали преследовать бородавки Эмиля Борового. Только бы генерал Сторамов сумел его нейтрализовать! Иначе придется иметь дело со зверем, опьяневшим от крови.

Глава 16

Малко глянул в окно: густые тучи, снежные хлопья. Первый знак судьбы. В такую погоду самолеты еще взлетают. Он странно возбужден, но голова работает с предельной ясностью. До отъезда из Софии, а значит и до окончания его миссии, остается десять часов. Утро будет тянуться бесконечно. Следует начать с посещения Самии Сидани, чтобы взять паспорт для себя и для Лейлы Галата. Затем встреча с Федором Сторамовым в «Крыму». Они отправятся к Тодору Васлецу, где к ним присоединится Самия. До отъезда в аэропорт останется лишь загримировать генерала и захватить по дороге турчанку.

Он побрился. Чистый паспорт генерала по-прежнему лежит в коробочке. Оделся, собрал чемодан, мало-помалу утрачивая спокойствие. Стал перебирать в памяти все, что могло помешать осуществлению плана. Когда спустился в холл, сердце учащенно билось. Ему казалось, что все смотрят только на него. В этот момент Лейла Галата только просыпалась. Для нее это мог быть самый важный день в жизни. В бумажнике лежит ее фотография, на губах еще остался привкус меда от ее жарких поцелуев. Он направился к своей «ладе». Начался отсчет секунд.

Самия Сидани смотрела, как Малко отклеивает фотографию с ее паспорта, пользуясь лезвием безопасной бритвы, чтобы приклеить на ее место фото Лейлы Галата. Двадцать мучительных минут сложной и напряженной работы. Наконец все сделано. Он еще раз перечитал страницу: рост, физические данные совпадают. Полистав паспорт, посмотрел на молодую женщину.

— Вы не сожалеете?

— Нет!

Она тем не менее нервно проглотила слюну и отвернулась, но Малко успел заметить в ее глазах слезы. Непонятно почему. Он так рад возможности спасти Лейлу Галата.

— У вас все есть для грима?

— Практически да.

— Я заеду за вами в час. Сможете ли вы после этого выехать из Болгарии? Я не хотел бы, чтобы вы оставались здесь, когда станет ясно, что Лейла Галата сбежала.

— Нет, я останусь. Мне нельзя обращать на себя внимание. Но я уверена: мы встретимся в Вене или в Париже.

Малко положил паспорт в карман. Проблема начала решаться. Но в горле стоял комок, и он не сумел его преодолеть.

— Вот ваш паспорт. Я сообщила нашим партнерам, что мы берем на себя расходы на обратную дорогу и что вы выразили желание ехать в Австрию. Они не возражают.

— Они ничего не подозревают?

Она усмехнулась.

— Через «Витошу» проходят десятки транзитных водителей. Вы один из многих. До скорого.

Они долго смотрели друг другу в глаза. Да, Самия — смелая женщина.

Малко спустился. Он не спешил: до отъезда было еще почти три часа. В голове постоянно вертелась одна навязчивая мысль: действительно ли удалось устранить Эмиля Борового, как это обещал генерал Сторамов. Малко успокоил себя тем, что иначе тот бы уже успел как-нибудь проявить себя. В любом случае болгарина можно уже не принимать в расчет. Он не имел возможности помешать, даже если план Сторамова провалился. Оставалось лишь довериться судьбе.

Расположившись за столиком кафетерия со стаканом минеральной воды, Малко усиленно старался сделать вид, что его очень интересуют три девицы, резвящиеся в растворе нашатырного спирта, которым наполнен бассейн. За ними с вожделением наблюдали несколько арабов, глаза которых буквально вылезли на лоб. Вскоре появилась Майя в бикини, отдаленно напоминающем купальный костюм.

Он направился к выходу, решив пройтись по городу. На полпути он вдруг остановился как вкопанный. В «Витошу» быстрым шагом вошел мужчина в черной меховой шапке, надвинутой на глаза.

Генерал Федор Сторамов.

Малко замер. Зачем советский генерал пришел сюда?

Федор Сторамов снял шапку. Он еще не заметил Малко, который уже готов был броситься ему навстречу. Вдруг дверь снова завертелась. Малко машинально бросил взгляд в сторону. В гостиницу вошла толстуха, одетая в серую шубу. Она шла медвежьей походкой, переваливаясь с ноги на ногу и направляясь прямо к лифтам. Ее лицо показалось Малко знакомым.

Именно она поджидала трамвай, когда он в последний раз встречался с генералом. Именно она пыталась следить за ним накануне!

Генерал осмотрелся, но Малко был отделен от него группой греческих туристов. Затем он пошел к лифтам. Пока Малко пробирался через толпу, он уже вошел в кабину. Толстуха, которая уселась было на скамейке, тотчас же вскочила и бросилась за ним! Малко побежал и успел втиснуться в кабину между закрывающимися дверьми.

Он оказался нос к носу с ней, и по глазам Малко она поняла, что он ее узнал. В этот же момент генерал Сторамов издал возглас удивления.

— А, вы здесь!

Малко многозначительно подмигнул ему в сторону женщины. Все произошло очень быстро. Женщина нажала кнопку четвертого этажа. Она была такой толстой, что глаза ее превратились в узкие щелочки. Лифт остановился. С подозрительной поспешностью толстуха бросилась из кабины.

Малко понял, что она спешит донести руководству.

В последний момент он успел схватить ее за воротник шубы и втащил обратно в кабину. Она взвыла. К счастью, в коридоре никого не оказалось. Пытаясь удержать ее, Малко сказал генералу:

— Она следила за нами тогда на трамвайной остановке. А за мной она ходит как хвост за собакой.

Генерал немедленно нажал на кнопку, и двери кабины закрылись.

— Отпустите! — кричала женщина. — Я работаю в...

Не говоря ни слова, генерал схватил ее за шею обеими руками. Малко получил удар по ноге. Женщина извивалась, пытаясь уцепиться за руки генерала, ругая его отборным русским матом.

Кабина вздрогнула и остановилась. Похолодев от страха, Малко ожидал, что в кабину бросится толпа, обычно ожидающая лифт в холле. Но перед ними была темнота.

Мощным ударом генерал вытолкнул женщину из кабины и выскочил вслед за ней. Поняв, что они оказались в подвале, Малко последовал за ними.

Где-то в темноте слышался шум борьбы. Двери лифта закрылись, и кабина поднялась. Это место было совершенно безлюдным. В темноте послышался сдавленный крик, потом что-то тяжелое упало на землю. Сразу же раздался спокойный голос генерала:

— Скорее, помогите мне!

Пламя зажигалки осветило лежащую на спине женщину.

— Вы ее...

— Нет, — прервал его Федор Сторамов. — Она потеряла сознание. Я сжал сонную артерию. Ее нужно убрать. Зимой сюда никто не спускается, но мы не можем ее тут допрашивать.

Малко представил себе, как он несет безжизненное тело этой огромной женщины через толпу в холле. Генерал резко бросил:

— В десяти метрах отсюда дверь. Она выходит на задний двор. Там никого нет. Следите за ней, я пошел за машиной. Если закричит, примите меры.

Он собрался уходить, когда Малко спросил:

— Почему вы здесь?

— Эмиль Боровой бежал из-под ареста. Вам следует немедленно покинуть гостиницу.

Его шаги затихли вдали. Малко склонился над женщиной. На мгновение его парализовал страх. За ними продолжали следить, а Боровой ходит по Софии, готовый мстить.

Малко не пришлось принимать никаких мер. Женщина только тяжело дышала, слегка пошевеливаясь. В темноте послышались шаги и голос генерала:

— Порядок, несем ее.

Пламя зажигалки осветило его искаженное лицо: ему пришлось побегать. Вдвоем они взяли женщину за ноги и потащили вдоль коридора до железной двери. Генерал толкнул дверь плечом, и в коридор хлынул свет. Малко увидел багажник черной «волги». Здесь был пустырь. Не видно даже кошки. Генерал еще раз осмотрелся и сказал:

— Быстро!

Они стали поднимать тело. Оно оказалось таким тяжелым, что Малко усомнился в том, что им удастся затащить его в багажник. Наконец дело было сделано, и генерал захлопнул крышку, вытирая вспотевший лоб.

— Сходите за чемоданом и спускайтесь. Жду вас напротив стоянки такси на углу.

Малко вернулся тем же путем. Долгие минуты пришлось прождать лифт. Потом он спустился с чемоданом. Каждую секунду ожидая ареста, он с опаской прошел через холл, уселся в свою «ладу» и успокоился лишь тогда, когда увидел черную «волгу» генерала. Последний подал ему знак, и они покатили в южном направлении. Малко ехал сзади. На черной «волге» красовался правительственный номер.

Они проехали примерно километр по улице Трайкова, покинули город, затем свернули вправо, на заснеженную дорогу, идущую вдоль железнодорожного полотна. Они очутились в поле. Рядом тянулись трамвайные рельсы. Наконец они приблизились к депо, окруженному деревянным забором. Ворота оказались открытыми. «Волга» въехала на территорию депо и остановилась. Малко тоже остановился рядом с несколькими трамвайными вагонами. Он вышел и подошел к генералу.

— Здесь нам не помешают. Эти вагоны используются только в часы пик.

Тут было намного холоднее, чем в низине, где расположена София. Генерал открыл багажник, и женщина попыталась выбраться из него. Сторамов поспешил помочь ей. Оказавшись на земле, она сразу же стала громко кричать.

— Ты можешь кричать сколько угодно, толстая свинья, — сказал генерал. — Здесь тебя никто не услышит.

Неожиданно женщина бросилась бежать. Генерал успел подставить ей подножку, и она грохнулась в снег. Взяв под мышки, он потащил ее к стоящим трамваям.

— Помогите же мне! — обратился он к Малко.

— Что вы хотите делать?

— Она должна нам все сказать: знает ли о нас кто-нибудь еще и не предает ли она Борового.

— Как?

— Сейчас увидите.

Малко встал между женщиной и генералом.

— Что вы собираетесь сделать?

Генерал Сторамов достал пистолет Токарева и навел его на Малко.

— Не будь дураком. Иначе стреляю. Нам угрожает смертельная опасность. Никакой дурацкой чувствительности!

Ударом в висок он отправил женщину в нокдаун. Потом без помощи Малко он подтащил ее к рельсам и положил в нескольких метрах от первого вагона так, что шея оказалась на рельсах.

— Как? Вы собираетесь ее...

— Нет, только припугнуть. Следите, чтобы нас никто не увидел.

Малко нехотя отошел к воротам, чтобы следить за подходами к депо. Кругом было пустынно. Краем глаза он видел, что генерал подбежал к вагону, забрался в него и склонился над управлением. Послышался шум включенного мотора, и вагон начал медленно приближаться к лежащей женщине.

Генерал спрыгнул на землю, встал на колени возле пленницы, взял ее за волосы и дал несколько пощечин. Она открыла глаза и тут же заметила приближающийся со скоростью черепахи вагон. Она судорожно вскрикнула. Генерал наклонился к ней и спросил:

— Говори же! Кто еще за нами следит? Кому ты докладываешь?

Женщина замотала головой, пытаясь вырваться. Она кричала, ругалась, умоляла. Но вагон медленно приближался. Сев на нее верхом, Сторамов крикнул:

— Говори же, толстая свинья!

Вагон проехал еще два метра, закрыв сцену от Малко. Он слышал только женский крик.

— Я работаю по приказу Борового. Он приказал мне следить за вами. Можешь спросить у него, товарищ генерал!

— Ты одна следишь?

— Да, да. Клянусь! Отпустите меня, отпус...

Раздался жуткий крик, и все замолкло. Малко увидел, что вагон остановился. Он подбежал к генералу, который стряхивал с себя снег. Тело так и осталось лежать перпендикулярно рельсам. Наткнувшись на буфер, вагон остановился, но мотор продолжал работать. Не говоря ни слова, генерал поднялся в вагон, и шум мотора затих. Он вернулся к Малко.

— Если попытаетесь что-нибудь сделать, я вас застрелю.

— Вы ее убили и хотели это сделать с самого начала.

Генерал достал массивный золотой портсигар и спокойно закурил.

— Разумеется. Разве можно было отпускать ее? Ситуация предельно проста: она или мы. Вы наивный человек... Но, думаю, она сказала правду. Боровой работал на себя. Теперь он в бегах, но приказы отдал еще вчера. (Он затянулся.) Давно мне не приходилось так допрашивать. Во время войны мы поступали так с людьми, перешедшими на сторону немцев. Дюжину таких раскладывали рядком на рельсы... Какой из них начинал говорить? Угадайте!

— Не знаю.

— Восьмой! — задумчиво сказал генерал. — Потом их все равно расстреливали. Но именно восьмой не хотел умирать. Ничего, когда наступает время, приходится действовать.

Малко посмотрел на труп, на кровь, которая уже начала застывать на морозе... Генерал восстановил нормальное дыхание. Он быстро осмотрел сумочку женщины, бросил ее и взглянул на часы.

— Десять тридцать. Вам не следует прогуливаться по городу. Можем ли мы воспользоваться гостеприимством вашего друга? Мне нужен отдых.

— А где же Эмиль Боровой?

— Не знаю. Не думаю, что он пойдет доносить на нас. За ним охотятся. Скорее всего он покинул Софию. Конечно, это плохо, что мы не можем его контролировать, но ничего не поделаешь. Известно ли ему, когда и как мы едем?

— Нет.

— Ну тогда ничего!

— Что же произошло?

— У него нюх. Его вызвали, но он не пришел. Думаю, его предупредили. Поставьте свою машину на стоянку, а чемодан переложите в мой багажник. Моя машина меньше бросается в глаза.

— Ваше отсутствие не вызовет беспокойства?

— Нет, по крайней мере, до вечера, а там...

Малко перенес чемодан в машину Сторамова, все еще не придя в себя от холодной жестокости. Если служба безопасности проявит активность, им не удастся бежать из Болгарии. Они находились в положении подводной лодки в районе, напичканном минами. Достаточно дотронуться до одной, и все кончено. Малко поехал за «волгой» генерала, и трамвайное депо осталось за поворотом. Они переехали замерзшую речку и направились к центру. Обгоняя желтый трамвай возле входа в метро, Малко испытал странное ощущение. На улице патриарха Ефимия генерал остановился и подал ему знак. Малко вылез из своей новенькой «лады» и пересел к генералу. Он позвонит в фирму «Бюдже» из аэропорта. После долгого молчания Малко все-таки решился спросить:

— Вы думаете, что она сказала правду?

— Да. Я вижу, когда лгут. К тому же если бы это было официальное поручение, то она была бы не одна. Только бы Федор Сторамов не ошибся!

— Почему же вы не попытались бежать из России, узнав об угрозе? У вас там было больше возможностей.

Федор Сторамов закачал двойным подбородком.

— Вы просто не представляете нашей системы. В Москве за мной следили. Бежать можно лишь на самолете. Слишком много людей было бы в курсе. Когда мне дали поручение навести порядок в Болгарии, я подумал, что это мой шанс. Но я не мог обойтись без посторонней помощи. Представьте, что во время последней войны офицер СС просит убежища у евреев. Ваши друзья захлопнули бы перед моим носом дверь, считая меня провокатором.

Неожиданно он зевнул и как-то сжался. Они почти приехали.

— Я съел бы сейчас тарелку хорошего горячего борща, — неожиданно сказал он, — и отдохнул несколько часов. В этом трамвайном депо было чертовски холодно. Кстати, у вас умеют готовить хороший борщ?

Малко не ответил. Он все время думал о дамокловом мече у себя над головой. Он не разделял оптимизма генерала, убежденный, что Боровой одержим одной идеей: помешать им выехать из Болгарии, даже ценой собственной шкуры.

Затерявшись среди машин, мчащихся по Волгоградскому бульвару, Эмиль Боровой непрерывно ругался про себя. Его лицо было искажено злобой. Он — беглец в своем родном городе! Он, один из самых высокопоставленных работников службы безопасности! Пистолет, снятый с предохранителя, лежит на сиденье рядом. В любую секунду он ожидает появления милицейской машины, окрашенной в синий и желтый цвета.

Без помощи одного старого друга, с которым его объединяло слишком многое, он бы уже сидел в одиночной камере. Новый хозяин службы безопасности, назначенный два месяца тому назад, его не знает и не защитит. Теперь вся система работает против него. Ни один из его старых агентов не станет ему помогать. Никто не пойдет против государственных интересов. Он злился, не имея возможности позвонить даже из телефона-автомата, чтобы предупредить, что генерал Сторамов собирается бежать. Будучи не в курсе деталей этой операции, он не мог надеяться на то, что ему поверят. Он стал как мы зачумленным. Остановившись на стоянке грузовиков, он зашел в кафе немного закусить. Здесь его не узнают. Но в «Витоше» появляться нельзя.

Вместе с тем, не может же он все время кружить по улицам. Номер его машины уже наверняка известен всем постам ГАИ. Внутри него все кипело, когда он вспоминал об обещании предоставить ему паспорт. Наверняка все это задумал генерал Сторамов. Болгарин никак не мог успокоиться при мысли, что русский сумеет выйти сухим из воды, а он закончит с пулей в голове. Нет, он хочет жить. Выпив горячий кофе, потребовал еще. Его единственный шанс — покинуть Болгарию и оказаться на Западе в тот же день. Следовательно, надо отыскать тех, кто собирается это сделать. Теперь он убежден, что отъезд состоится с минуты на минуту, а Клаус не явится на встречу.

Эмиль Боровой готов был пойти да что угодно: терять ему нечего.

Глава 17

Тодор Васлец осторожно приоткрыл дверь. Узнав Малко, распахнул ее пошире. Его взгляд остановился на Сторамове, который стоял спокойно, держа руки в карманах пальто. Взгляд его был вопрошающий. Одиннадцать часов. На небе появились просветы.

— Можно войти?

Переступив порог комнаты с двумя пианино, генерал снял пальто, погладил по пути кошку и сел на табурет. Осмотрелся. Супруга Васлеца, Сильвана, спустилась со второго этажа, как всегда, с испуганным видом. Тодор попросил ее приготовить чай.

— Что случилось? Я ждал вас только к вечеру.

— Нам пришлось изменить план, — ответил Малко. — Вот наш друг, который должен ехать. Может ли он немного побыть у вас? Ему нельзя оставаться в гостинице.

Тодор Васлец бросил на генерала внимательный и завистливый взгляд. Он сел на стопку книг.

— Чувствуйте себя как дома.

— Большое спасибо за гостеприимство, — сказал Сторамов по-русски.

Улыбка Тодора Васлеца застыла.

— Вы русский?

— Да.

Болгарин посмотрел на Малко. Тот поспешил разъяснить:

— Мой друг Федор занимает высокий пост, но он решил перейти на Запад.

Конечно, нельзя упоминать здесь о КГБ. Сильвана принесла крепкий чай. Тодор Васлец был так потрясен, что разлил свой чай на ковер, истертый до основы. Укрывать советского перебежчика!

Малко повернулся к нему.

— Вы сегодня уходите?

— Да, я должен зайти в музей, но Сильвана будет дома.

— Мне тоже надо сделать несколько визитов.

Он должен взять авиабилеты у Алоиса Картнера. Не говоря ни слова, генерал достал из кармана ключи от «волги» и вручил их ему. Он посерел от усталости, руки слегка дрожали. Это — реакция. Тодор Васлец встал, поцеловал супругу, улыбнулся и вышел.

Генерал молчал. Рукой он приглаживал свои редкие волосы. Никогда не подумаешь, что час назад он спокойно убил женщину. Он начал разговаривать по-болгарски с Сильваной как ни в чем не бывало. Малко воспользовался этим и поспешил к черной «волге». Она была ничуть не лучше его первой «лады». Но знак "С" избавит его от излишнего любопытства милиции.

Он осмотрелся. Вокруг было спокойно. Что он сделает, если столкнется с Эмилем Боровым? Тяжесть «вальтера» успокаивала. Чистый паспорт для Сторамова лежит во внутреннем кармане пиджака.

В своем кабинете Алоис Картнер заканчивал пятый стакан «шотландского сиропа», когда секретарша объявила о посетителе. Он не успел сказать ей «просите», как в двери появился силуэт в черном кожаном пальто. Человек, арестовавший его после фольклорного вечера. Суровые глаза, угрожающий вид. Он остановился и сказал:

— Следуйте за мной. Есть разговор.

Алоис почувствовал, как его сердце учащенно забилось. Такое начало могло означать исчезновение на недели, а то и на месяцы.

— У меня много работы...

Эмиль махнул рукой.

— Какая может быть работа, когда речь идет о безопасности государства! Приказываю следовать за мной!

Ноги Алоиса сразу стали ватными. Однако он допил виски, надел пальто и крикнул секретарше:

— Я выйду на минуту!

Его посетитель медленно шел по улице Стамбулийского. Он явно нервничал. Алоис Картнер соображал, куда тот его ведет. Министерство внутренних дел находится в другой стороне. Неожиданно спутник обратился к нему:

— Где мы можем спокойно поговорить?

Толстяк сразу же подумал о своем любимом баре. Чего добивается от него убийца Курта Морелла? Действует ли он ради себя или по поручению службы безопасности? Они молчали, пока не уселись в темном баре. Тогда спутник наклонился к Алоису Картнеру.

— Где находится генерал Сторамов?

— Откуда я могу знать? Мне не известна даже эта фамилия.

— А Клаус Фрост? Его-то вы знаете?

Он почти прокричал эти слова. Испуганный Алоис отшатнулся.

— Не знаю... Он остановился в «Витоше»... Я его почти не знаю.

Правой рукой Эмиль Боровой схватил мизинец Алоиса и начал его выворачивать, причиняя тому невыносимую боль. Алоис закричал. Бармен сразу же стал к ним присматриваться. Болгарин оставил в покое его мизинец и сказал:

— Вы лжете! Именно вы передали паспорт для генерала. Мне все известно!

Картнеру показалось, что сейчас его сердце разорвется. Этот человек терроризирует его.

— Не понимаю, о чем вы говорите. Я не делаю ничего противозаконного.

Но Боровой уже не слушал его.

— Немедленно найдите мне Клауса! Я хочу его видеть! Скажите ему, что если он не будет на обычном месте через час, то я еду в аэропорт и буду ждать его там.

— Но я не знаю, где его можно найти, — простонал испуганный австриец.

Эмиль Боровой встал. Его правый глаз нервно дергался.

— Выполняйте приказ.

И он вышел, даже не притронувшись к мастике, заказанной Алоисом Картнером. Для поддержания духа тот выпил оба стакана, пытаясь унять дрожь в руках. У него возникло непреодолимое желание немедленно поехать в аэропорт и сесть в первый же самолет, отправляющийся на Запад. Но он не мог подложить Малко такую свинью. Тем более что тот должен с минуты на минуту прийти за билетами. Надо предупредить его об опасности.

Сильвана Васлец осторожно взяла пальто своего гостя, чтобы повесить на вешалку. Русский, расположившийся на подушках, брошенных на пол, заснул сразу же после чая. Пальто показалось ей необычно тяжелым. Машинально она пощупала ткань: оружие. Заинтригованная, сунула руку в карман и извлекла тяжелый пистолет Токарева. Но испугавшись, тут же положила его на место. В этот момент пальто выскользнуло из ее рук, и из кармана выпал бумажник. Тот раскрылся, и в нем оказалась карточка с красной звездой. Буквы заплясали перед ее глазами. Она прочитала: «Генерал-лейтенант Федор Иванович Сторамов. Комитет государственной безопасности». КГБ!

Дрожащими руками Сильвана положила бумажник и удостоверение на место. В голове у нее все кипело. Оправдывались все ее опасения, возникшие сразу же, как только Алоис Картнер привел своего друга Клауса. Ей с самого начала все это не нравилось. Но сейчас развитие событий превосходило все, что можно было вообразить. С ненавистью взглянув на спящего, она вышла на кухню.

Она приютила офицера самой ненавистной для противников коммунистического режима организации.

Чтобы успокоиться, Сильвана налила себе полный стакан чистой мастики. Алкоголь ударил ей в голову, она немного расслабилась, но это не помогло ей забыть о русском, спавшем в соседней комнате. Мало-помалу ее охватило непреодолимое желание: не упустить такую возможность, отомстить за семью, расстрелянную по приказу русских после войны.

В течение нескольких минут Сильвана перебирала в голове все варианты мести. Потом вернулась в комнату, достала из кармана пальто тяжелый пистолет. Проверив, убедилась, что патрон в патроннике. «Токарев» готов к употреблению.

Тихонько сняв его с предохранителя, взяла пистолет в обе руки. Советский генерал спокойно спал на боку. Сильвана Васлец подошла так близко, что ствол оказался в нескольких сантиметрах от головы спящего. Она никого не убивала в своей жизни и никак не могла заставить себя нажать на спусковой крючок. Неожиданно Федор Сторамов резко повернулся, схватил рукой ногу Сильваны и, резко дернув, заставил ее потерять равновесие.

Женщина упала на ковер, вскрикнула, но пистолет не выронила. Генерал схватил ее за запястье левой рукой и за горло — правой.

Малко пробирался сквозь толпу на улице Стамбулийского, которая медленно текла мимо киосков, возведенных к празднику на середине проезжей части. Он высоко поднял воротник пальто, внимательно наблюдая, нет ли за ним слежки.

Увидев лицо Алоиса Картнера, он сразу же понял: что-то произошло. Австриец был совершенно зеленым, глаза вылезали из орбит.

— У меня только что был Эмиль Боровой. Он желает вас видеть.

И он рассказал обо всем, что ему пришлось перенести.

Малко был одновременно обеспокоен и удовлетворен. По крайней мере, Эмиль Боровой появился. Это немного успокоило его. Болгарин не знает, где он, когда выезжает. Более того, он не стал доносить о нем властям. Пока. Следовательно, поверил в сказку о втором грузовике. Но оставался опасным, как гремучая змея.

Алоис Картнер краем глаза следил за реакцией Малко.

— Эта свинья меня так напугала. У него совершенно дикий вид. Вы пойдете на встречу с ним?

— Нет, нам необходимо выиграть хотя бы несколько часов. Единственная опасность состоит в том, что он может выдать органам безопасности время нашего отъезда. Но тем самым он подставит себя, поэтому хочет видеть меня без свидетелей. Билеты у вас?

— Вот они. — И Алоис Картнер протянул ему три билета. — Для фамилий оставлено место. Вы их сами впишете. Во всяком случае, я приеду в аэропорт. Что станем делать, если там окажется Боровой?

— Не думаю, что он рискнет. Во-первых, он не может контролировать все рейсы. Во-вторых, это опасно: его разыскивают.

— Ах, даже так...

Картнер обеспокоенно добавил:

— Берегитесь этого типа: он очень опасен. — Он вздохнул. — Я должен как можно скорее уехать в отпуск. Во Францию. Постараюсь взять с собой Майю. Она сейчас должна прийти, и мы отправимся обедать.

Малко протянул ему руку.

— На случай, если не увидимся. Спасибо за все.

Ему оставалось встретиться с Самией Сидани. Двигаясь со скоростью десять километров по проспекту Раковского, он пытался представить себе, что же сделает Эмиль Боровой, если не найдет его на улице Бачо Кирова. Кто раньше? Только бы агенты органов безопасности сумели поймать Борового прежде, чем они взлетят!

В тот момент, когда он проезжал мимо кафе на улице Раковского, ему в голову пришла одна идея. Он резко затормозил, чем вызвал возмущение водителя трамвая, который едва не протаранил его. Поставив машину, он вошел в кафе, достал из кармана монетку в две стотинки. Оказавшись в телефонной кабине, нашел нужный номер в справочнике: министерство внутренних дел. Занято. Пришлось трижды набирать номер. Услышав ответ дежурного, он внятно сказал по-русски:

— Разыскиваемый вами Эмиль Боровой через полчаса будет в доме по улице Бачо Кирова.

Он дважды повторил адрес. Потом сразу же повесил трубку, чтобы его не успели засечь, и быстро покинул кафе. Размышляя над этим фактом, он остался недоволен собой. Но в этой тайной войне все средства были хороши. Эмиль Боровой не заслуживал жалости.

Достаточно было вспомнить изувеченное тело Курта Морелла, чтобы все угрызения совести рассеялись. Ирония судьбы в том, что теперь болгарина преследуют его бывшие соратники. Тарпийская скала, с которой в Древнем Риме сбрасывали преступников, совсем рядом с Капитолием. Даже в Болгарии.

Сильвана Васлец и Федор Сторамов покатились по потертому ковру. В борьбе они опрокинули табуретку.

Резким ударом генерал заставил ее выпустить пистолет. Охваченный яростью, он сначала попытался задушить ее. Она молча сопротивлялась, нанося ему хитрые удары, целясь в пах и длинными ногтями в глаза.

Уставший генерал уже готов был отказаться от борьбы. Но ярость оказалась сильнее. Это напомнило ему одну из сцен на Украине за сорок лет до этого, когда он был молодым комиссаром Шестой армии.

Верхняя одежда Сильваны уже превратилась в клочья. Обнажилась белая округлая грудь. Оказавшись наверху, генерал встал коленом на ее живот. Она затихла.

Затем длинная нога поднялась вверх и нанесла ему резкий удар в спину. Генерал всей тяжестью своего тела рухнул на Сильвану. Его правая рука охватила ее шею. Она подумала, что сейчас он ее задушит, но прочла в его глазах совсем иное выражение. Она поняла, что лежа под ним, распластанная, целиком находится в его власти. Задыхаясь, почувствовала, что его пальцы цепляются за резинку трусов и тянут их вниз.

— Сволочь! — крикнула она. — Сволочь!

Генерал снова сжал ее горло. Кровь билась в висках, он был охвачен огнем. Он изнасилует и убьет ее. Как тогда, на Украине.

Он всем своим весом навалился на женщину.

Сильвана Васлец вскрикнула.

Неожиданно Федор Сторамов ощутил сказочное блаженство, которое заслонило собой ярость и ненависть. Полузадушенная, Сильвана больше не сопротивлялась. Он отпустил ее горло и начал яростную атаку. Все это было жестоко и бесполезно.

Очень скоро резким движением генерал высвободился. Встал сперва на колени, потом на ноги и закачался, увидев обнаженный живот. Белые бедра женщины контрастировали с черными волосами. Она зашевелилась, опустила юбку, стала массировать шею, оставаясь бесчувственной и враждебной.

Он тоже привел в порядок одежду и подобрал пистолет. Сильвана медленно поднялась. С диким взглядом направилась к телефону. Генерал бросился к ней.

— Идиотка! Они убьют тебя, если узнают, что ты пыталась меня застрелить! Я нужен им живым, понимаешь? Живым! — И, понизив голос, он сказал: — Ты не знаешь, кто я, но есть люди, которые заплатят миллионы рублей за мою шкуру. Мертвый, я ничего не стою.

Сильвана Васлец, опустошенная, смотрела на него, поняв, что он говорит правду. Молча она прошла мимо него в ванную. Вскоре она вернулась, причесанная, переодетая, но с холодными глазами. Успокоившийся Федор Сторамов примирительно сказал:

— Послушай, голубка, если ты ничего не скажешь, я тоже ничего не скажу. Мы оба ошиблись. К тому же ты очень красива, а я уже долгое время не имел дела с женщинами.

Сильвана не ответила и исчезла на кухне. Федор Сторамов закурил. Что бы он ни сделал, блондин из ЦРУ обязан его защищать, так как знает ему цену. Успокоившись, он стал мечтать о будущем. Ему дадут другое имя, круглый доход, пост «консультанта» ЦРУ, как и другим перебежчикам... Сделки на черном рынке позволили ему отложить немало долларов в венгерском банке. Он их спокойно получит.

План бегства очень смел, но вполне осуществим. Все зависит от качества грима. К тому же органы безопасности не могут и предположить, что он рискнет воспользоваться регулярным авиарейсом. Это тоже неплохая гарантия.

Самия Сидани, в брюках и черном кашемировом свитере, на котором сверкало толстое колье, была неотразима. Картину дополняли рыжие волосы.

— Входите. Я приготовила кое-что закусить. А потом мы сразу же отправимся в путь. У меня уже есть все необходимое. Думаю, что результат будет хорошим. У вас все нормально?

— Да, — ответил Малко, усаживаясь за стол, украшенный болгарскими копченостями, ветчиной, брынзой, салатом.

Он не хотел есть, поскольку его очень беспокоил Эмиль Боровой, о чем он совсем не хотел говорить хозяйке.

Они съели по несколько кружков колбасы и выпили по чашке крепчайшего турецкого кофе. Самия встала.

— Пошли.

Но прежде чем надеть пальто, она подошла к Малко, плотно прижалась к нему. Ее пухлые и нежные губы слились с его губами в коротком, но страстном поцелуе. Она оторвалась от него и шепнула:

— До скорой встречи. В Вене, в Париже или в Венеции...

Эмиль Боровой бросил сигарету и придавил ее подметкой, как давят ядовитую змею. Он кипел от ярости. Конечно, Клаус не придет, так как уверен, что Эмиль уже не в состоянии причинить ему вред. С ним покончено. Он ударил ногой по старому холодильнику, продолжая бегать по комнате. Этот дом остался последним надежным убежищем, где он может отдохнуть. Ожидая человека, который, очевидно, не придет, он закусил хлебом с сыром и запил пивом.

Теперь надо принимать решение. Или же выдать генерала и его сообщников, а это и для него означает конец надеждам на спасение. Или предпринять последнюю попытку получить паспорт силой.

Небо прояснилось. Это придало городу более приветливый вид. Болгарин не желал оказаться в камере. Или хуже того...

На улице послышался скрип тормозов. Эмиль Боровой бросился в коридор. Через входную дверь он увидел черную «волгу», оборудованную антенной радиотелефона. В ней четыре человека. Спецмашина... Он побежал в сад, пересек его, проскочил через деревянные ворота и оказался на Будапештской улице, где стояла его машина. Через тридцать секунд он выехал на улицу Дондукова. Мимо него проскочила желто-голубая машина милиции, за которой следовала еще одна черная «волга» с многочисленными антеннами.

Он продолжал петлять по городу, как заяц. Его мозг кипел. Время от времени он стучал кулаком по рулю.

Эта толстая свинья из австрийского бюро туризма продала его! Только он знал, что Эмиль будет на улице Бачо Кирова! Надо отомстить. Осмотревшись, он обнаружил, что оказался на площади Девятого сентября. Он остановил машину, запер ее и пошел пешком на улицу Стамбулийского. Австриец не мог один предать его. Это сделал Клаус. Нужно узнать, где он сейчас.

Это — последний шанс.

Эмиль Боровой ворвался в австрийское агентство по туризму в тот момент, когда Алоис Картнер собирался пойти на обед. Болгарин оттолкнул толстого австрийца и закрыл за собой дверь. Он сразу же отметил, что в бюро не осталось служащих. Алоис попытался выскользнуть, но тут же получил удар в солнечное сплетение. Воспользовавшись тем, что несчастный согнулся пополам и остался без сил, Эмиль Боровой затолкал его в кабинет, окна которого были прикрыты с улицы. Бросив его в кресло и угрожая пистолетом, он зарычал:

— Кто-то выдал меня. Только ты мог это сделать.

— А я и не знал, что вы...

Австриец машинально схватил бутылку, чтобы плеснуть обычную порцию виски. Резким ударом болгарин смел со стола бутылку, которая тут же разбилась. В помещении запахло спиртом. Алоис побелел. Он положил руку на телефон.

Ударом ноги Боровой отправил его на пол. Толстяк попытался встать. Но тут же получил удар кулаком в нос. Обильно потекла кровь. Сочтя, что он достаточно подготовил своего собеседника, Боровой наклонился к нему:

— Требую, чтобы ты сказал мне одну вещь. Только одну. Где Клаус?

Вытирая лицо носовым платком, Алоис Картнер пробормотал:

— Не знаю. Я его не видел.

Эмиль Боровой еще ниже наклонился и помахал автоматическим пистолетом.

— Ты — старый дурак. Но ты не хочешь умирать, отказаться от твоих миленьких проституток.

Напуганный Алоис Картнер молчал. Он и вправду не знает, где находится Малко. Но даже если бы и знал, то вряд ли сказал бы. Кто же теперь мог ему помочь? Надо продержаться до возвращения служащих с обеда. У них есть ключи. Они вызовут милицию. Но в эти предпраздничные дни они могут задержаться с покупками...

— Так что же? — настаивал Боровой.

Как он ненавидит этого толстяка, в чьих руках было его спасение! Алоис Картнер простонал:

— То, что вы делаете, незаконно. Доставьте меня в министерство.

Если бы не душившая его ярость, Эмиль Боровой рассмеялся бы. Он снова ударил Алоиса Картнера — сначала в лицо, потом в живот. Затем стал наносить регулярные удары, как боксер по груше. Австриец начал сползать на пол. Боровой остановился. Эта старая свинья получила по заслугам.

Он осмотрелся. Что бы еще придумать? Идею подсказал запах виски из разбитой бутылки. Он взял полную бутылку в картонной коробке, отвинтил пробку, понюхал.

— А это хорошо пахнет! А?

Подойдя к креслу, он стал поливать из бутылки Алоиса Картнера. Тот принюхивался, ничего не понимая. Когда кончилась одна, болгарин взял вторую. Потом вынул зажигалку.

Наклонившись к Картнеру, он произнес:

— Ты видел горящие шашлыки? Если не скажешь, где Клаус, то я сделаю из тебя шашлык с виски.

Охваченный ужасом, Алоис Картнер закрыл глаза, чтобы не видеть пламени зажигалки, которое трепетало у него перед лицом.

Глава 18

Сидя за пианино, Федор Сторамов играл старинную русскую мелодию. В этот момент вошел Малко в сопровождении Самии. Она несла сумку с принадлежностями для грима. Редкие волосы и толстые щеки придавали генералу вид доброго дедушки. Он перестал играть и посмотрел на Самию.

— Добрый день.

— Добрый день, — ответила Самия. — Я столько изучала ваше лицо, что мне кажется, будто мы с вами давно знакомы.

Она вышла, чтобы помыть руки. Генерал сразу же тревожно спросил:

— Ну как, паспорт у вас?

— У меня. Но по моим следам идет Эмиль.

Глаза генерала тревожно блеснули.

— Это серьезно?

Малко рассказал, что произошло у Алоиса Картнера, а также что он сделал потом.

— Браво! — радостно прокомментировал генерал. — Надо же, эти дураки так и не схватили его! В таком маленьком городе, как София... Будем надеяться, что на этот раз они будут более расторопными. Иначе...

Генерал пожал плечами.

— Ну да ладно! Покажите мне паспорт.

Малко достал паспорт и протянул ему. Сторамов полистал, страница за страницей, посмотрел на свет, похрустел бумагой. Потом поднял голову с удовлетворенным видом.

— Хорошо. Какое мы поставим имя?

— Вы можете выбрать сами.

— А что вы предложите?

— Омар Румели. И ваш год рождения. Место рождения — Анкара.

— Прекрасно.

Из кухни Сильвана крикнула:

— Борщ готов. Кто желает отведать?

— Прекрасно! — ответил генерал.

Сложилась действительно семейная обстановка. Малко казалось, что все это сон. Если бы еще не Эмиль Боровой...

Самия Сидани появилась с тарелкой борща:

— Управлюсь с борщом, и за работу.

Малко посмотрел на часы. Примерно через пять часов они взлетят рейсом на Вену. Если все будет хорошо.

Алоис Картнер приоткрыл глаз и увидел перед лицом пламя зажигалки. Он пытался убедить себя, что Эмиль Боровой блефует. Болгарин был спокоен. Зажигалка все больше и больше разогревала ему пальцы. Насколько можно верить угрозе? В конце концов виски — это не спирт...

— Итак? — повторил Эмиль.

Австриец поднял затуманенный взгляд: пары спирта начали действовать. Он чувствовал себя навеселе. Его большие глаза блеснули гневом.

— Пошел бы ты к чертовой матери! — неожиданно проговорил он.

Одновременно он встал, решив любой ценой выйти на улицу. Теперь он понял, что его мучитель не рискнет применять оружие. Эмиль увидел выросшую перед ним огромную массу. Большой живот стал надвигаться на него. Машинально он нанес удар правой рукой, забыв, что держит в ней зажженную зажигалку. Послышался легкий треск, и Алоис Картнер занялся огнем.

В течение нескольких секунд по его одежде пробегали маленькие огоньки, которые постепенно превратились в пламя. Охваченный огнем австриец испустил дикий крик, стал стучать по одежде, упал на колени, задыхаясь. Вскоре он превратился в костер, Загорелась нейлоновая рубашка. Он открыл рот, пытаясь закричать, но не услышал собственного голоса.

Эмиль Боровой отпрянул и с ужасом наблюдал за происходящим. Он никогда не поверил бы, что виски может так гореть. Толстяк лежал на боку и стонал. Огонь по-прежнему бушевал и мало-помалу перекинулся на занавески. Эмиль Боровой выскочил из агентства. Когда он подбежал к машине, пламя уже виднелось в окна и привлекло внимание проходившего мимо милиционера. Сжав зубы, болгарин газанул и тронулся вслед за проезжающим ЗИМом.

Таким образом, он сжег свою последнюю надежду. Он ехал, машинально обходя машины, и напряженно искал выхода. Объезжая площадь Ленина, он заметил старую церковь. В его памяти сразу же всплыл собор Александра Невского, хранилище икон, художник, которому он передавал послание для Клауса. Он нажал на газ.

Судьба, казалось, снова улыбнулась ему.

В полном молчании Самия Сидани покрывала голову Федора Сторамова специальным клеем, который должен был удерживать парик с черными волосами. Советский генерал, положив «Токарев» на колени, следил за процессом преобразования в зеркале, стоящем на пианино.

Вначале, напуганная огромным «Токаревым», Самия чувствовала себя неуверенно, но постепенно привыкла. Малко, согретый борщом, поглаживал кошку, усевшуюся у него на коленях. Время от времени Сильвана Васлец появлялась, чтобы наблюдать за перевоплощением советского генерала.

Малко уже начал считать минуты. Если повезет, то сегодня вечером он будет ужинать в ресторане «Захэр» в Вене. Александра успеет приехать. Чем скорее он избавится от генерала, тем лучше. Уже наготове стоит самолет военно-воздушных сил, чтобы доставить того сначала во Франкфурт, а оттуда — прямо в Вашингтон, на «ферму» для заслушивания официального отчета. Малко наконец сможет поохотиться.

— Теперь усы, — объявила Самия. — Не шевелитесь. С бесконечным терпением она начала наклеивать генералу усы. Он уже больше походил за светлого жителя Среднего Востока.

— Контактные линзы я поставлю в самом конце, поскольку не знаю, сможете ли вы их выдержать. Во всяком случае, на них будет капля новокаина.

— Я уже носил линзы, — откликнулся генерал.

Самия приступила к лицу. Она смоделировала щеки и расширила нос. Работа шла молча. Уверенные и точные жесты хирурга. Постепенно лицо Федора Сторамова приобретало совершенно другой вид. Наконец Самия разогнулась, измученная, но удовлетворенная.

— Думаю, лучше сделать невозможно.

Малко не верил своим глазам. Перед ним сидел человек средиземноморского типа. Круглое лицо, красивая шелковистая борода, темные глаза, широкий нос, загорелая кожа, черные волосы. Она нанесла краску на руки, чтобы они не отличались по цвету от лица.

Малко взял поляроид и сделал несколько снимков. После шестого он остановился, выбрал лучший, обрезал его и открыл паспорт. Две заклепки и сухая печать турецкого посольства. Капля чая позволила «состарить» фотографию. Потом он полистал паспорт и показал его генералу.

— Думаю, что все будет нормально.

Генерал долго рассматривал фото, потом свое отражение в зеркале. Наконец он кивнул:

— Да.

Совершенно неузнаваем. Контактные линзы приглушили блеск глаз, придавая ему сонный вид. Можно сказать, настоящий турок. Самия улыбнулась Малко.

— Надеюсь, что вы не попадетесь, потому что в этом случае я попаду под подозрение. В Софии только я одна могу сделать подобный грим.

Тодор Васлец застыл с кисточкой в руках. Он узнал человека, который наблюдал за ним. Подождав, когда отойдет посетитель, Эмиль Боровой сказал, почти не шевеля губами:

— У меня срочное послание для Клауса. Вы помните, я уже однажды приходил.

Он вежливо улыбался. Тодор Васлец все хорошо помнил.

— Я увижу его только вечером.

— Послушайте, это весьма срочно. На площади есть автомат. Позвоните ему и скажите, чтобы он срочно пришел.

Васлец колебался. Незнакомец тревожил его. В конце концов дело, может быть, действительно важное?

— Подождите меня здесь. Я попытаюсь найти его.

— Пусть он немедленно приходит сюда.

Эмиль Боровой смотрел, как художник поднимается по каменной лестнице. Сердце его сжималось от злой радости.

Через пламя толстой свечи Григорий Вартанян любовался лицом Лейлы Галата, которая многообещающе улыбалась ему. Под столом ее нога обвивала его. Он привел ее в маленький кабинет со сводчатым потолком из красного кирпича, что в ресторане гостиницы «Балкан». Они уже выпили несколько порций мастики и почти две бутылки красного вина. Григорий уже не мог сдерживаться.

Увидев это, Лейла наклонилась к нему, предложив его взгляду свои великолепные груди.

— И куда же теперь ты меня поведешь?

Нельзя же заниматься любовью в ресторане! У Григория готов вариант. За неделю до этого он арестовал поэта, собиравшегося бежать за рубеж, и оставил у себя ключи от его квартиры по улице Хана Крума, дом 35.

— Поехали туда, — сказал он.

Это была маленькая улочка между улицами патриарха Ефимия и маршала Толбухина. Они поднялись пешком на шестой этаж, останавливаясь на каждом, чтобы еще раз обняться. Григорий был на грани. Он открыл дверь. Одна комната с лоджией. Много книг и разных безделушек. Лейла сразу же направилась к большому дивану. Григорий шел следом, истекая слюной. Он сел на диван. Она приблизилась, даже не снимая белой норковой шубы. Большую сумку она поставила рядом на пол.

— Поласкай мои ноги, — предложила Лейла.

Григорий положил ладони на прикрытые нейлоном лодыжки и стал медленно подниматься по икрам, коленям, бедрам, одновременно приподнимая платье. Его пульс участился, когда он добрался до края чулок и коснулся обнаженного тела. Сказочное ощущение!

Лейла Галата слегка согнула колени, чтобы взять что-то в сумке. Григорий уже играл с тонкими черными резинками. Его руки уже добрались до живота. Правая рука Лейлы извлекла из сумки стальной шампур и уверенным движением вонзила его в левый глаз Григория.

Несчастный испустил вопль. Руки его потянулись к лицу, как бы пытаясь освободиться от пронзившего мозг металла, но все уже было кончено. Он упал на бок и постепенно затих. Лейла Галата даже не стала на него смотреть. Взяв сумку, она вышла, захлопнув дверь. На улице прохожий обернулся, увидев ее дорогую белую шубу. На улице Толбухина она села в 94-й трамвай.

Тело ее охранника найдут не скоро. Сердце ее готово было выскочить из груди. В голове крутилась только одна мысль: через несколько часов она вырвется из Софии. А для этого необходимо попасть на место встречи. Она слепо доверяет Клаусу.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Сильвана Васлец ответила и сразу протянула трубку Малко.

— Вас просит Тодор.

Малко услышал низкий и мягкий голос художника.

— Клаус? Здесь пришел ваш друг. Он желает немедленно вас видеть.

Малко почувствовал, будто его окунули в ледяную воду.

— Какой друг?

— Я не знаю его имени. Но он однажды уже приходил с посланием для вас. Высокого роста, брюнет. В кожаном пальто. Он рядом со мной. Передаю ему трубку.

Короткое молчание. Потом приглушенный голос Эмиля Борового.

— Клаус?

— Да.

— Подлец! Ты меня продал. А теперь готовишься сбежать? Даю четверть часа на дорогу. Иначе я прикончу вашего приятеля. Если вы обратитесь в органы госбезопасности, я его тоже прикончу.

Послышались короткие гудки. Малко положил трубку. Мысли теснились в его голове. Он даже стал задыхаться. Тодор Васлец, который не знает, кто такой Боровой, думает, что поступил как надо. Но нельзя же бросить его на произвол судьбы! Разумеется, Боровой выполнит свою угрозу.

Он посмотрел на генерала Сторамова.

— Немедленно едем в собор Александра Невского. Там Эмиль Боровой.

Глава 19

Федор Сторамов посмотрел на Малко. Контактные линзы скрывали выражение его глаз.

— Это еще зачем? Мы уезжаем через час. За это время он ничего не сможет сделать.

Малко испытал острое чувство гнева. Тревожный взгляд Сильваны бередил его душу. Он попытался сохранить спокойствие.

— Вы совершили неосторожность, когда сообщили Боровому о нашем «почтовом ящике». Он должен был служить для связи только вам и мне. Теперь он там и держит заложником Тодора.

Сообщать подробности было излишним: генерал все прекрасно понял. Сильвана спросила:

— Что случилось? Тодор в опасности?

— Нет, — успокоил ее Малко. — Он здесь ни при чем. Я сейчас еду туда. У нас не останется времени вернуться сюда перед отъездом. Спасибо за все. Обещаю сделать все возможное, чтобы через некоторое время помочь вам выехать из страны.

— Спасибо, — ответила женщина отсутствующим голосом. — Скажите Тодору, чтобы он не очень задерживался. Вы уверены, что ему ничего не угрожает?

— Абсолютно.

Он не спускал глаз с Федора Сторамова, зная, что тот способен на все. Теперь, когда его загримировали, он вполне может избавиться от Малко и с новым паспортом и отправиться в аэропорт. Малко надел пальто и демонстративно опустил руку в карман, где лежал «вальтер». Они покинули дом молча. Генерал вышел первым, заставив себя улыбнуться Сильване. Она сразу же закрыла за ними дверь, облегченно вздохнув. Оказавшись на улице, генерал взорвался:

— Вы потеряли голову! Как можно туда ехать? Это все ваша идиотская сентиментальность!

— Если мы туда не поедем, то Боровой убьет Васлеца, — спокойно ответил Малко. — Не может быть и речи о том, чтобы пожертвовать им. Даже если все пройдет не слишком гладко. Если вы не желаете ехать со мной, отправляйтесь прямо в аэропорт. Но ваш паспорт останется у меня.

Федор Сторамов не ответил. Они пересекли улицу, подошли к черной «волге».

— Эта машина надежна?

— Абсолютно. Ее хозяин сейчас в командировке в Москве. Это машина резидентуры.

Малко сел за руль. Набирая скорость, он с болью в сердце смотрел, как удаляется дом четы Васлецов.

Оставив «волгу» на маленькой стоянке рядом с улицей Шипки, Малко и генерал готовились перейти через громадную площадь Александра Невского. Дул сильный ледяной ветер. Не успели они пройти и десяти метров, как звук милицейской сирены заставил их подпрыгнуть от неожиданности. У них не оставалось времени что-либо предпринять. Регулировщик поднял красный жезл, остановив движение.

Почти сразу с улицы Обиристе появился черный ЗИЛ. Его окна закрыты занавесками, на крыше несколько антенн. На большой скорости он пересек площадь Александра Невского в сопровождении желто-голубой «лады» и сразу, как привидение, исчез на дороге, ведущей к центру. Оказалось, что это просто ехал кто-то из номенклатуры. Малко и генерал поспешили перебежать огромное открытое пространство.

Собор открывали для службы только по большим праздникам. Но посещение было свободным. Он немного походил на улицы Софии с их пустыми витринами, напоминающими военное время, с молчаливыми пешеходами, пассажирами, напоминающими трамваи, покорными, задавленными свинцовой крышкой в течение тридцати восьми лет. Временные ларьки для предпраздничной торговли не могли оживить город.

Огромная надпись извещала, что собор Александра Невского построен в честь славной российской армии, освободившей болгар от оттоманского ига. В знак благодарности болгары испытывали прочную привязанность к русским людям.

Справа виднелась широкая каменная лестница, ведущая в подвальное помещение. Малко оглянулся. Никого. Эмиль Боровой ждет внизу. Было только одно решение, которое Малко никак не мог принять, — убить Эмиля Борового. Это плата за сохранение их жизней и жизни Тодора Васлеца. Эмиль, конечно, готов ко всему и вооружен. Игра еще далеко не сыграна.

— Мы пойдем врозь, — предложил он. — Я спущусь первым. У нас огромное преимущество: он не знает, что вы со мной. Он не знает вашей новой внешности. Таким образом, мы сумеем его нейтрализовать.

— Но в музее могут быть посетители, — холодно ответил генерал. — Лучше его увезти.

Малко начал спускаться по широкой каменной лестнице. Внутри еще холоднее, чем на улице. Внизу две матроны, одетые в шубы и закутанные в платки, были погружены в чтение. За двадцать стотинок Малко получил билет. В музее вроде никого. Это несколько залов, расположенных под собором. На стенах развешаны иконы.

— Начало осмотра справа, — уточнила билетерша.

Малко оказался в маленьком зале, где были выставлены иконы XIX века. Весьма среднего качества. Здесь никого. Ни Эмиля Борового, ни Тодора Васлеца. Он быстро прошел следующие три зала. Наконец увидел Тодора Васлеца, работающего перед большой иконой XVI века. Он укутался в шерстяной платок и сидел спиной к входящим. Малко подошел. Тодор повернулся и улыбнулся ему.

— Он там.

Несчастный ничего не подозревает... Эмиль Боровой появился в двух шагах от Малко. Обе руки в карманах неизменного кожаного пальто. На губах гнусная улыбка. Он вплотную подошел к Малко.

— Как приятно, Клаус, видеть вас...

В его голосе звучала холодная ирония. Малко сделал шаг, чтобы отойти от Тодора Васлеца.

— Поднимемся наверх.

— Для чего? Нам и здесь хорошо. — И он вынул левую руку из кармана. — Немедленно давайте паспорт. Иначе я убиваю вашего друга.

Рука Малко сжала «вальтер». Тодор Васлец не слышал их разговора и продолжал работать. Малко знал, что Боровой не блефует. Поэтому он обязан убить его раньше. Но нельзя было забывать, что враг готов ко всему. Малко погладил пальцем спусковой крючок «вальтера» и задержал дыхание.

— Считаю до пяти, — сказал Эмиль. — Ваш друг Алоис не принял меня всерьез и поэтому умер.

— Алоис!

— Раз...

Боровой сделал шаг в сторону, услышав шаги, но глаз с Малко не спустил. Появился генерал Сторамов, словно занятый рассматриванием небольшой иконы. Эмиль Боровой бросил на него быстрый взгляд и, успокоенный, вернулся к счету.

— Два... Три...

Раздался оглушительный выстрел, отраженный каменными стенами. Болгарина отбросило вперед. Его лицо отразило крайнее удивление. За его спиной появился Федор Сторамов с «Токаревым» в руке. У входа в хранилище послышались крики матрон.

Эмиль Боровой закашлялся розовой пеной. Из кармана медленно показалась правая рука с пистолетом. Малко опередил его и выстрелил на секунду раньше. Оба выстрела слились в один. Пуля ударила Эмиля в грудь. Он опустился на колено и выронил пистолет. Тодор Васлец упал с табуретки, изо рта полилась кровь. Пуля, предназначенная Малко, попала ему в шею. Генерал Сторамов ногой отбросил пистолет Борового и схватил Малко за руку.

— Бежим! Скорее!

Эмиль Боровой агонизировал. Лицом он уткнулся в каменную плиту. Кровь лилась из обеих ран. Он уже был без сознания. Малко наклонился к Тодору Васлецу. У того из раны хлестала кровь. Очевидно, пулей разорвало легочную артерию. С ним тоже покончено.

Со стороны входа послышался металлический лязг: матроны закрыли входную решетку. Одна из них бежала по лестнице за подмогой. Они оказались в мышеловке: каменная лестница была единственным выходом. Генерал Сторамов выстрелил дважды в сторону лестницы. Но это ничего не могло дать.

Губы Тодора Васлеца были плотно сжаты. Он побелел. Малко увидел, что он пытается что-то сказать, и наклонился к нему.

— В кармане... ключ... — прошептал художник. — Решетка... там... лестница... в церковь.

Малко посмотрел в указанном направлении и увидел в стене решетку. Он ощупал карман и обнаружил большой ключ. Пощупал пульс. Почти пять ударов. Это уже смерть... Малко тяжело встал. Все тихо со стороны входа: там засада.

— Пошли, — сказал он генералу.

Он подбежал к кованой решетке, открыл замок. Решетка приоткрылась. Он обернулся. Эмиль Боровой и Тодор Васлец лежали в нескольких метрах друг от друга. Беглецы поднялись по лестнице и оказались в небольшом помещении, стены которого были увешаны картинами. Турецкие султаны и болгарские цари. Коммунистические власти не показывали их посетителям, но не осмелились уничтожить. В углу лежали краски и другие принадлежности. Видимо, здесь хранит свои вещи Тодор Васлец. В глубине виднелась еще одна лестница. Она оканчивалась закрытым люком. Отодвинув задвижку, Малко открыл люк и просунул в отверстие голову. Он оказался в левом приделе собора.

Беглецы вылезли из люка, закрыв за собой крышку. Собор был пуст. Только одна старуха молилась вдали возле зажженных свечей. Хотя иконы были практически в каждом доме, а в пасхальные дни болгарский архимандрит стоял рядом с главой государства, службы в соборе проводились только «по приглашению», якобы для того, чтобы «защитить» верующих. Первое отступление от жестокой дехристианизации: в этот год болгарам разрешили праздновать Рождество впервые за тридцать восемь лет.

Перед ними показались открытые боковые двери. Они бросились в них и оказались позади собора. Сев в «волгу», генерал сразу же направился в сторону Волгоградского проспекта.

По дороге генерал Сторамов постоянно осматривал себя в зеркало, проверяя грим. Все в порядке. Малко же думал о Тодоре Васлеце, который умирал в Музее икон.

Он еще не сказал генералу, что должен захватить с собой по дороге Лейлу Галата. Оставалось еще много времени. Справа показался огромный сверхсовременный дворец культуры. Вокруг — многочисленные телефонные кабины.

— Остановите здесь, — сказал Малко.

— Теперь вы еще хотите посетить дворец культуры? — с удивлением спросил генерал.

— Нет. Позвонить.

— Кому же?

— Супруге Тодора Васлеца. Предупредить ее. Ее муж, может быть, не умер.

В гневе генерал едва не разбил руль машины.

— Вы сошли с ума! Там наверняка уже полно агентов службы безопасности.

Малко спокойно достал свой «вальтер» и навел его на генерала.

— Немедленно остановитесь, или я стреляю.

Генерал холодно посмотрел на него.

— Вы не посмеете. Вас прислали за мной. Начальство не простит вам этого.

— Мое начальство ничего не узнает. Тодор Васлец погиб. Мы разбили жизнь его супруги. Самое малое, что мы обязаны сделать, — это рассказать ей, что произошло.

Их взгляды скрестились. Генерал остановил машину у дворца культуры.

— Только побыстрее, — бросил он.

Малко хлопнул дверцей «волги». Генерал не убежит: паспорт и авиабилеты у него в кармане. Пришлось дожидаться, пока женщина закончит разговор. Он набрал телефон Тодора Васлеца. Несколько звонков. Наконец послышался голос Сильваны.

— Это Клаус. Произошло несчастье.

— Знаю.

Телефон дал отбой. Малко поколебался и снова набрал номер. Занято. Десять попыток и один и тот же результат. Занято. С неприятным ощущением он оставил попытки. Реакция Сильваны понятна. Он принес смерть в ее семью и теперь уезжает, бросив ее на произвол судьбы. Он вернулся к «волге». Генерал сразу же спросил:

— Ну и как?

— Да никак.

Лейла Галата вышла из автобуса на одну остановку раньше назначенной. Она не желала рисковать. Перед ней расстилалась широкая улица Ленина. Дежурный милиционер из своего стеклянного стакана, возвышающегося над улицей, с удивлением смотрел на редкую здесь норковую шубу. Обычно такие виднелись только в ЗИМах или ЗИЛах рядом с представителями номенклатуры. Но пешком такие никогда не ходят. На всякий случай он отметил этот факт, чтобы доложить руководству. Женщина удалилась, дрожа от холода и страха.

Только бы Клаус был на месте! Иначе органы госбезопасности хватятся и начнут за ней охоту. Даже если сразу не обнаружат труп Вартаняна, его отсутствие в «Витоше» насторожит. Машина заработает, и София будет прочесана самым мелким гребешком. Если ее схватят, то за убийство Вартаняна ей грозит расстрел.

Через десять минут она дошла до следующей остановки и села на скамью, тщательно закутавшись в шубу. Мимо с ужасным шумом пронеслось несколько грузовиков.

Оставалось ровно полтора часа до рейса на Вену.

Малко посмотрел на циферблат. Вот уже несколько минут они объезжали дворец культуры. Рейс через полтора часа: не следовало рисковать.

— Думаю, что нам пора понемногу двигаться в сторону аэропорта. Еще надо успеть избавиться от оружия, чтобы не попасться на контроле.

— Знаю, — ответил генерал. — Мы выбросим пистолеты в туалете.

Они проехали улицу Витоши, свернули направо, на улицу Ленина, тянущуюся вдоль лесопарка с заснеженными соснами, обогнули стадион. Через шесть километров — поворот налево, в сторону аэропорта. Встреча с Лейлой Галата назначена как раз на перекрестке, точнее, на развилке, где имеется ответвление на Пловдив.

— Чуть дальше — остановка автобуса, — сказал Малко. — Притормозите там на минутку. Справа.

Генерал зло посмотрел в его сторону.

— Это еще зачем?

— Там нас ждет Лейла Галата.

Генерал так вздрогнул, что едва не врезался в грузовик, ехавший впереди. Номер, написанный огромными буквами на задней стенке кузова — СВ 0737 — все увеличивался, увеличивался... Наконец Сторамов резко затормозил.

— Вы сошли с ума! — закричал он. — За ней же слежка! Она приведет к нам свой хвост.

— Если она ждет, то хвоста за ней нет. Так что нам нечего опасаться.

Они подъехали к остановке. На скамье виднелась фигура женщины.

— И что вы с ней будете делать?

— Она летит вместе с нами.

— Что?

Федор Сторамов остановил машину на краю дороги.

— Это еще что за история? Ведь у вас только один паспорт!

— Дело в том, что ваш отъезд стал возможен только благодаря ее усилиям. Я нашел для нее другой паспорт, принадлежащий женщине. Поэтому Боровой не мог им воспользоваться.

Генерал замотал своим двойным подбородком.

— Это же сумасшествие! Ее поймают в аэропорту. Я знаю, как это делается. У пограничников имеется ее фотография, как и других лиц, которым запрещено покидать страну. Это их встревожит. Они начнут более тщательно проверять остальных пассажиров, и тогда...

— Она едет под чужим именем, — отметил Малко.

Генерал недовольно покачал головой.

— Пограничников выбирают из наиболее компетентных работников, как и у нас. В их памяти десятки лиц. Ее не пропустят...

— И меня тоже?

— Против вас у них ничего нет. Следствие не ведется. Я проверял.

Их постоянно обгоняли грузовики, забрызгивая стекла грязью.

— Послушайте, — сказал Малко. — Есть обязательства, которые необходимо выполнять. Без Лейлы Галата я не смог бы с вами связаться. Я должен помочь ей покинуть эту страну. Иначе она окажется в лагере.

— Она найдет другого Эмиля в качестве защитника, — цинично ответил генерал.

— Подъезжайте к остановке. Мы забираем ее. Я — руководитель операции, а не вы. Я предпочту убить вас, чем улететь без нее.

Федор Сторамов побелел. Машина тронулась, приблизилась к белому норковому силуэту. Лейла Галата была явно напугана приближающейся черной машиной с правительственным номером.

Малко видел, что она встала и сделала несколько шагов, словно пытаясь бежать. Сторамов остановил машину. Малко выскочил и подбежал к женщине.

— Лейла!

Она обернулась. Лицо ее сразу посветлело.

— О, это вы! Я так боялась, что вы не придете. Мне пришлось его убить. Это ужасно...

У Малко похолодела спина. Он оставлял в Софии пять трупов, не считая Сильваны Васлец, которая может заговорить под пыткой. Если удастся без приключений доехать до аэропорта, это уже будет чудом.

— Садитесь быстро в машину.

Она пошла впереди. Генерал вышел из «волги» и ожидал, наполовину скрытый дверцей.

Неожиданно, в тот момент, когда мимо проезжал огромный грузовик, Лейла споткнулась, сделала два неверных шага и упала плашмя на дорогу. Малко подумал, что она поскользнулась на льду, и бросился на помощь. Но когда он поднимал ее, то почувствовал что-то странное: ее тело показалось ему безжизненным и тяжелым, как это иногда делают дети во время игры.

Он поднял голову и встретил бесстрастный взгляд советского генерала, который стоял, держа руки в карманах. Лейла Галата лежала без чувств на снегу. Малко встал на колени и, осторожно перевернув ее на спину, приоткрыл шубу. Ее лицо застыло, глаза стали стекленеть. На прелестной груди он рассмотрел красное пятно.

Пуля попала прямо в сердце. Выстрел был сделан в момент, когда проезжал грузовик, поэтому не был слышен... Вся кровь бросилась ему в голову. Он даже стал плохо видеть. Как автомат направился он к генералу, который все еще держал руки в карманах. Как же надо было изловчиться, чтобы выстрелить, а потом спрятать оружие в карман!

— Не делайте глупостей! — предупредил Федор Сторамов. — Иначе я и вас пристрелю!

Малко продолжал идти, пока не приблизился вплотную.

Он с трудом сдерживался, чтобы не отправить генерала на тот свет.

— Негодяй... чудовищный негодяй!

— Это всего-навсего холодный расчет. Нас все равно не пропустили бы. Она и нас потянула бы за собой. Мы не бойскауты, товарищ Линге. Мы ведем борьбу за жизнь. Это война. А на войне убивают тех, кто создает для вас угрозу, не так ли?

Малко схватил пистолет и наполовину извлек его из кармана. Генерал не шевельнулся.

— Вам очень хочется меня убить, — начал он медленно и спокойно. — Это тройная ошибка. Во-первых, это не вернет жизнь этой женщине. Во-вторых, вы распишетесь в провале вашего задания, ради которого и так уже погибло много людей. И, наконец, я убью вас прежде. Так что поехали в аэропорт. Позже, если вы пожелаете, мы поговорим обо всем этом. За рюмкой водки... В другом мире. Вы молоды и не знали войны, видели мало убитых. Иначе думали бы по-другому.

Малко стоял неподвижно. Его ослепили ярость и отвращение. Неожиданно послышался шум приближающихся грузовиков.

— Давай, быстро! Ее нельзя оставлять здесь, — скомандовал Федор Сторамов.

Если шоферы увидят эту женщину, лежащую на снегу, они наверняка остановятся. Генерал побежал к Лейле Галата. Мгновение поколебавшись, Малко присоединился к нему. Вдвоем они подняли тело и подтащили его к скамейке. Грузовики проскочили с ужасным шумом, и шоферы увидели лишь, как двое мужчин оказывают помощь поскользнувшейся женщине.

Малко опустил руки. Напряжение спало. Конечно, он не станет убивать советского генерала.

Наконец они усадили Лейлу Галата на скамью. Казалось, что она задремала, завернувшись в свою норковую шубку. Вытекающая из раны кровь тут же застывала. Малко обыскал се карманы. Нашел паспорт, отданный Самией Сидани, и положил в свой карман. Нет смысла создавать новые проблемы. Бросив последний взгляд на убитую, он сел в «волгу».

Оставалось всего два километра до аэропорта. Неожиданно Федор Сторамов проявил некоторое беспокойство.

— Как мой грим? Хорошо держится?

— Да.

Больше они не разговаривали. Вдали уже виднелась диспетчерская башня устаревшей конструкции. Малко постарался ни о чем не думать. Что их там ожидает? «Вальтер» по-прежнему лежит в кармане, напоминая о возможности достойного выхода.

Глава 20

Они остановили «волгу» на стоянке аэропорта. Сейчас все должно решиться. Так или иначе именно здесь миссия закончится. Взяв свои чемоданы из багажника, они направились в зал ожидания.

Малко обернулся, вспомнив о тех, кого они оставили за собой. Курт Морелл, Алоис Картнер, Лейла Галата. Не считая тех, кто был по другую сторону. И особенно — Тодор Васлец, который доверял всем и теперь лежал на холодных каменных плитах Музея икон. И все это ради того, чтобы раскрыть тайну покушения на папу римского!

Генерал спокойно шагал рядом. Неожиданно он заметил:

— Жаль, что вы не с нами. У вас была бы фантастическая жизнь.

— Но у меня и здесь жизнь неплохая...

— Вспомните Виктора Луи, — продолжил генерал. — У него есть «порше», «мерседес», квартира на Ленинском проспекте, восьмикомнатная дача. Все молодые москвички у его ног. Он может ехать по осевой линии. У него будет большая пенсия.

Малко приостановился, чтобы пропустить его в дверь.

— Но почему же тогда вы предали?

Генерал остановился, шокированный.

— Но я не предаю. Я спасаю свою жизнь. Если бы Андропов не задумал уничтожить черный рынок, я по-прежнему был бы в Москве. И не жалею о том, что сделал. Я служил Советскому Союзу как мог. Если бы пришлось начать все сначала, то поступил бы так же.

— Включая покушение на папу?

Федор Сторамов презрительно улыбнулся.

— А кто такой папа? Такой же человек, как и другие, только в сутане. Да к тому же с отсталыми мыслями.

— Тем не менее вы хотели его убить? А теперь покидаете свою страну.

Генерал вспыхнул:

— Потому что я люблю жизнь! Члены Центрального Комитета — трусы. Они все спекулируют, как и остальная номенклатура. Ну ничего...

Маленький аэропорт напоминал задрипанный провинциальный вокзал. В холле несколько плохо одетых и молчаливых пассажиров. Рейс София — Вена уже объявлен. В поле виднелся старый Ту-104, напоминающий своим стеклянным носом бомбардировщик. Рядом с ним ожидал пассажиров Боинг-737.

Возле проходных будок дремали два пограничника.

— Вы заметили зеркало? — прошептал Федор Сторамов.

На полу было приспособлено большое зеркало, чтобы дежурный агент мог видеть, не прячет ли женщина под своей юбкой ребенка.

Перед стойкой регистрации на австрийский рейс стояли четыре пассажира. Явно дельцы.

Малко отдал билет Федору Сторамову.

— Регистрируйте билет. Жду вас в баре.

Кафе, естественно, закрыто. Пришлось прогуляться.

Генерал вернулся с посадочным талоном, почти не скрывая своей радости. В свою очередь зарегистрировался и Малко. Его фальшивое имя ни у кого не вызвало подозрений. Он подошел к генералу, стоявшему перед закрытым кафе. Оставалось самое главное — пограничный контроль.

— Надо избавиться от оружия, — предложил Малко.

Он первым спустился в туалет, расположенный в подвале, закрылся в кабине, достал «вальтер» и опустил его в бачок с водой. Ожидая его, генерал мыл руки. В свою очередь тот тоже утопил свой пистолет, и они вместе поднялись в зал ожидания.

Перед пограничником, проверяющим паспорта, стояла небольшая очередь. Проверка весьма тщательная. Получив из рук Малко паспорт, генерал встал в очередь. Малко устроился таким образом, что между ним и Сторамовым было несколько пассажиров. Он весь сжался. Именно здесь все решается. В любой момент он ожидал рева милицейских сирен и вторжения в аэропорт вооруженных милиционеров.

Федор Сторамов протянул пограничнику свой турецкий паспорт. Тот взял его в руки и стал внимательно вглядываться, листать страницы, рассматривать фотографию. Все это молча. Потом сравнил данные посадочного талона с паспортом. Он уже готов был вернуть его владельцу, как раздался телефонный звонок. Он положил паспорт на стол и ответил.

Малко, вероятно, был один, кто заметил, как побледнел Сторамов. Тот ждал, затаив дыхание. Пограничник повесил трубку и медленно вернул паспорт генералу. Тот сразу же направился к электронному контролю.

Как во сне Малко ожидал своей очереди. Пограничник едва взглянул на его паспорт: в него вложен дополнительный талон от фирмы «Кинтекс». Контроль занял всего десять секунд.

Еще толком не придя в себя, он прошел контроль и присоединился к генералу в зале ожидания на посадку.

Неожиданно он обнаружил, что страшно голоден. Зал ожидания со скамейками, покрытыми черным дерматином, местами протертым до дыр, имел неприглядный вид.

Малко сел подальше от генерала, считая секунды. В окна виднелся бело-красный ДС-9, охраняемый пограничником.

Все-таки он решил закусить и взял на доллары бутерброд и бутылку пепси-колы. Сдачу он получил несъедобным болгарским шоколадом. Но у него оставалась монета в две стотинки.

Рядом виднелся телефон. Он не смог удержаться и набрал номер Самии Сидани. После двадцатого звонка она сняла трубку.

Самия...

— Все хорошо. Мы вылетаем...

Молчание.

— Браво! Надеюсь, до скорой встречи.

Малко снова сел. Генерал рассматривал носки своих ботинок. Малко считал удары своего сердца. Нет, это невозможно: что-то должно было произойти.

Через пять минут из громкоговорителя раздалось:

— Объявляется посадка на рейс 654 Австрийских авиалиний на Вену. Просьба не курить.

Малко и генерал Сторамов смешались с пассажирами, медленно двигающимися к ДС-9. Несколько закутанных милиционеров охраняли пустынную площадку. Все тихо, спокойно.

Как во сне Малко нашел свое место в первом классе, оставив генерала немного позади. В самолете были только австрийцы. И все же лучше не рисковать.

Время тянулось необыкновенно медленно. Он рассматривал аэропорт через иллюминатор. Послышался глухой удар: дверь самолета закрыта. Стюардесса проверила, у всех ли застегнуты ремни. Напряжение немного спало. Самолет вздрогнул и покатил на взлетную полосу. Малко еще раз выглянул в иллюминатор. Все спокойно. Ритм сердца совпадало со стуком колес о края плит на взлетной полосе. Не хотелось ни о чем думать.

ДС-9 выехал на полосу. Остановился, повернулся. Шум моторов усилился, самолет тронулся и стал набирать скорость.

Прильнув к иллюминатору, Малко смотрел на проносящиеся мимо старые здания аэропорта Софии, на «Ту» со стеклянными носами компании Балканэйр, на далекие заснеженные холмы.

Послышался глухой хлопок: убрано шасси. ДС-9 поднимался вверх под углом в тридцать градусов. Салон почти пуст. Малко обернулся к генералу и сдержанно улыбнулся ему.

Он не испытывал ни малейшей симпатии к этому человеку, но не мог не почувствовать некоторого облегчения, смешанного с гордостью: он сделал почти невозможное. Тень белой норковой шубки мелькнула перед глазами, испортив ему радость.

Стюардесса взяла микрофон.

— Лайнер совершает полет в Вену. Мы будем там через три часа тридцать минут. Наша следующая посадка — Бухарест — в восемнадцать часов сорок минут. Вы можете отстегнуть ремни и курить.

Глава 21

Малко показалось, что он ослышался. Обернувшись, он увидел растерянное лицо Федора Сторамова, которое, несмотря на густой грим, побелело, как полотно. Он встал, сделал несколько шагов и упал в кресло рядом с Малко.

— Что это значит? Вы заверили меня, что полет беспосадочный.

— Это беспосадочный рейс. Я проверил, да и на табло он значится как беспосадочный. Вы это тоже видели. Ничего не понимаю.

— Подумайте только! — взорвался генерал, стараясь немного приглушить свой бас. — Бухарест. А почему бы не Москва?

К ним подошла стюардесса, улыбающаяся, раскованная, аппетитная. С бутылкой коньяка.

— Желаете чего-нибудь выпить?

У Малко перехватило горло.

— Вы только что объявили, что будет посадка в Бухаресте. Это, видимо, ошибка. Ведь по расписанию это беспосадочный рейс.

— Нет, это не ошибка. Балканэйр в последний момент попросила нас сделать посадку в Бухаресте, чтобы забрать пассажиров рейса «Таром», который был отменен по техническим причинам. На земле мы будем совсем недолго. Вы даже не покинете самолет. Конечно, это немного задержит нас. У вас в Вене пересадка? Я могу послать телеграмму через командира корабля.

Малко отрицательно замотал головой.

— Нет. Благодарю вас.

Советский генерал закрыл глаза и дышал слишком размеренно. Неестественно. Малко повернулся к нему.

— Нечего опасаться. Это не ловушка госбезопасности. Техническая проблема. Румыны ведь не знают, что вы на борту. Даже если болгары объявят розыск, пока они будут связываться с Румынией, мы уже улетим.

Генерал снисходительно взглянул на него.

— Вы совершенно не знаете нашей системы... Все спецслужбы социалистических стран предельно интегрированы на уровне командования и оперативной связи. Начальник органов госбезопасности в Софии может отдать приказ румынской службе, и тот будет исполнен, как если бы он был дан с площади Дзержинского...

— Во всяком случае, мы не будем выходить. Это австрийский самолет. Румыны не имеют права действовать на чужой территории...

От такой наивности генерал Сторамов воздел очи к небу. Подозвал стюардессу.

— Фрейлейн, пожалуйста, водку без воды. Со льдом.

Получив свою порцию, он приподнял рюмку, приветствуя Малко.

— За ваше здоровье! Думаю, что я пью в последний раз.

— Не будьте пессимистом! Пока нет причин для беспокойства.

ДС-9 летел на высоте двадцати четырех тысяч футов над Трансильванией.

Менее чем через час они сядут в Бухаресте.

Сильвана Васлец посмотрела на двух милиционеров, которые стояли справа и слева от нее. Враждебные и неумолимые. За столом сидел человек в гражданском и непрерывно записывал ее показания.

В кабинете министерства внутренних дел, куда ее доставили после задержания, было холодно.

— Вы довольны? — спросила женщина. — Я рассказала вам интересные вещи.

— Добре, добре. Вы исполнили долг болгарской гражданки. Если следствие докажет, что вы были не в курсе преступных действий вашего мужа, вас выпустят и предоставят новую квартиру. Это награда за разоблачение. В противном случае сообщенные вами сведения явятся лишь смягчающими обстоятельствами, что позволит вам воспользоваться сокращенной мерой перевоспитания.

— Спасибо, — тихо сказала женщина.

На ее губах появилась ироническая усмешка.

На секунду она закрыла глаза, вспомнив о Тодоре. Они даже не позволили ей взглянуть на тело. Но она знала, что он убит и все кончено. Они никогда не будут жить на Западе. Именно поэтому она рассказала все.

Нельзя допустить, чтобы этот подлый советский генерал, после всего того, что он сделал, наслаждался спокойной жизнью. Она все еще ощущала, как он ее пронзал, грубый, настойчивый, горячий. Последний мужчина, который обладал ею. Это ужасно...

Она сделала несколько шагов по кабинету. Агенты отстранились. Какое удовольствие арестовывать людей, что сами приходят, рассказывают, раскрывают факты, о которых не имеешь ни малейшего представления!

Неожиданно для всех Сильвана Васлец бросилась к окну. Никто не успел остановить ее. Она со всего размаха ударилась лбом в стекло, которое разлетелось на куски. Тело женщины с разгона пролетело через образовавшееся отверстие и исчезло в снежном буране.

Сотрудники бросились к разбитому окну. Но Сильвана, пролетев пять этажей, уже ударилась о крышу «волги» замминистра комитета госбезопасности и тяжело скатилась на землю.

К безжизненному телу уже подбегали милиционеры. Начальник отдела, побелев от гнева, пробормотал:

— Эта дрянь даже не подписала своих показаний. Почему вы не помешали? Это же ваша работа!..

Агенты молчали, обескураженные. Им теперь за все отвечать. Они даже не рискнули намекнуть, что их начальник виновен не меньше, чем они.

Никто не ожидал, что эта женщина, такая мягкая, понятливая, покорная, решит выброситься в окно.

— Черт возьми, я ничего не понимаю, — сказал один из них, самый смелый. — Ей же сказали, что ее участь будет облегчена...

— Проверьте, может, она еще жива, — сухо приказал начальник.

Он взял трубку. Полученная от женщины информация ценна сама по себе. Он получит за нее благодарность.

— Начинаем посадку в Бухаресте, пристегните ремни, — объявила стюардесса.

Генерал Федор Сторамов пристегнулся, но продолжал сосать сигарету с золоченым концом. Его пальцы нервно с шумом открывали и закрывали массивный золотой портсигар.

— Никто не знает вашей нынешней внешности. Только я и Самия.

Генерал повернулся к нему с обреченным видом.

— И Сильвана Васлец.

Это правда. Малко вспомнил молодую женщину с бледными глазами, потом ее умирающего мужа.

— Да. Это так. Но я не думаю, что она выдаст нас, даже если захочет отомстить за смерть мужа.

Генерал не ответил. Он смотрел на заснеженные поля.

Колеса коснулись полосы, и самолет слегка вздрогнул. ДС-9 стал резко тормозить, поднимая вокруг себя снежный вихрь. Они пронеслись вдоль строя румынских военных самолетов, потом мимо «ИЛов» компании «Таром». Остановились довольно далеко от аэровокзала.

— Это мне совсем не нравится, — прокомментировал генерал.

— Они сказали, что пассажиры не будут покидать самолет, — ответил Малко. — Еще двадцать минут, и все будет в порядке.

Внизу уже копошились механики. Передняя дверца самолета открылась, к ней подвезли трап. Холодный воздух ворвался в салон. Немного в стороне солдат ходил вокруг ТУ-144. Аэродром окружали унылые заснеженные поля. Медленно тянулись минуты. Генерал постоянно курил.

Взгляд его был неподвижен. Неожиданно к самолету подъехал автобус.

— Ну, вот и пассажиры на Вену, — сказал Малко. — Теперь уже скоро возобновим полет.

Но из остановившегося автобуса никто не вышел. Малко тоже стал испытывать какое-то смутное беспокойство. Он пытался утешить себя тем, что в таких обстоятельствах все может показаться подозрительным...

Через стекла автобуса он уже начал различать лица прибывших пассажиров. Он встал и подошел к стюардессе.

— Что происходит? Почему мы стоим?

Она успокоила его улыбкой.

— Все в порядке. Мы ожидаем полетных документов. Это займет всего несколько минут.

Малко вернулся к генералу. И тут сердце его упало. Через открытую дверь самолета он заметил советский джип, подкативший к самолету. В нем сидели офицер и три солдата в фуражках с зелеными околышами.

Машина остановилась у трапа. Офицер поднялся по лестнице, громко стуча подковами по железным ступеням. Этот звук показался Малко зловещим.

Он повернулся. Генерал Сторамов сидел совершенно серый и непрестанно курил.

Офицер подошел к стюардессе и спросил по-немецки:

— Будьте любезны, попросите пассажира Омара Румели встать.

Стюардесса застыла.

— Извините, я не могу этого сделать без разрешения командира корабля.

Она отправилась в кабину и некоторое время спустя вышла оттуда с командиром. Тот подошел к румынскому офицеру, и между ними завязалась оживленная дискуссия.

— Если вы откажете, — вдруг послышался голос румына, — я не разрешу вашему самолету взлететь и очищу его от пассажиров, чтобы найти того, кого мы разыскиваем.

— Вы не имеете на это никакого права, — возразил командир. — Вы даже не имели права подниматься на борт. Немедленно покиньте самолет!

Румынский офицер пожал плечами.

— Идите вы к черту! Жалуйтесь своим властям. Я лишь выполняю приказ. Это опасный преступник.

Он вернулся к двери и прокричал какую-то команду.

Снова на лестнице послышался шум шагов. В кабину вошли два солдата с «Калашниковыми». Офицер опять отдал распоряжение, и солдат стал толкать командира автоматом в живот.

Тот не переставая кричал:

— Это воздушное пиратство! Вы не имеете права!

Но солдат запихнул его в кабину и захлопнул дверь.

Стюардесса побелела и молчала.

Румынский офицер извлек пистолет Токарева и стал обходить кресла с пассажирами, вглядываясь в лицо каждого. Наконец он остановился возле Сторамова.

— Встаньте и следуйте за мной, товарищ генерал-лейтенант!

Что мог сделать Малко, сидящий рядом с генералом?

Федор Сторамов оказался прав. Но кто их выдал?

Малко ожидал протеста, возмущения. Но советский генерал медленно встал прямо перед румынским офицером. Они смотрели друг другу в глаза несколько мгновений. Потом Сторамов направился к трапу и, тяжело ступая, спустился на землю. У Малко было такое ощущение, что генерал шел по его груди. Румынский офицер оглядел салон и сухо сказал:

— Теперь можете осуществить посадку ваших пассажиров.

Он повернулся и пошел к выходу, сопровождаемый солдатами.

— Сейчас диспетчер даст разрешение на взлет. Ауф фидерзейн!

Спустившись по трапу, он сел в джип. Сразу же дверцы автобуса раскрылись, и новые пассажиры направились к самолету.

Джип сделал разворот. Федор Сторамов сидел сзади, прямой, бледный. Как на параде. Он посмотрел на иллюминаторы. Из-за его контактных линз невозможно было определить, смотрел ли он просто на самолет или искал своего попутчика. Малко словно не замечал новых пассажиров, которые рассаживались на свободные места. Наконец дверь самолета захлопнулась.

Усаживаясь в кресло, он нащупал под собой что-то твердое: массивный золотой портсигар генерала Сторамова.

Самолет взлетел. Малко открыл портсигар. Тот оказался пустым, но внутри виднелась надпись по-русски: дата — 28 декабря 1981 года — и имя генерала. На этот раз он отметит день рождения в подвалах Лубянки.

ДС-9 летел над Дунаем. Малко машинально положил портсигар в карман. Тот имел такой же вес, что и пистолет. Потом закрыл глаза, опустошенный.

Он один возвращался в Вену, оставив после себя столько убитых. Федор Сторамов ехал навстречу своей судьбе... КГБ успел наложить лапу на последнего свидетеля, способного раскрыть тайну покушения на папу римского.

Жерар де Вилье

Безумцы из Баальбека

Глава 1

Джон Гиллермен попытался одним махом перепрыгнуть огромную лужу, растекшуюся поперек проезжен части Парижского проспекта, но поскользнулся и угодил прямо в нее под ироничным взглядом толстомордого морского десантника в зеленом непромокаемом плаще с капюшоном. Тот стоял на посту возле оборонительного сооружения из бетона и мешков с песком, воздвигнутого прямо посреди проспекта для защиты старого желтого здания, приютившего на время часть служб американского посольства, и жевал розовую резинку.

В лучшие времена эту широкую дорогу над морем нередко сравнивали с Английским променадом в Ницце. Сегодня она вымерла под яростными порывами ветра, налетавшими с посеревшего моря, пальмы ее были изрублены в щепки и обезглавлены бомбардировками, через каждые сто метров — зеленоватые блокгаузы, надолбы, а по обе стороны от дороги — противотанковые практически непреодолимые заграждения из рельсов. В зданиях вдоль проспекта зияют проломы от израильских снарядов, — теперь эта улица больше напоминала поле боя, нежели курортное местечко.

Вдобавок ко всему, на дороге не появлялось ни одной машины, лишь редкие прохожие. С тех пор как американское посольство, находившееся в самом конце Парижского проспекта с восточной стороны, было превращено в бетонную крошку, дорожное движение от Ямальской Купальни, маленького пляжа прямо против посольства, до гостиницы «Ривьера» в километре от него запретили.

Еще больше угнетали горбатые американские бронемашины, выстроившиеся на обочине, и часовые в касках и бронежилетах с автоматами наперевес, тревожно поглядывающие на далекие разрывы артиллерийских снарядов друзов,[1] обосновавшихся в восточных христианских кварталах. Горделивый Парижский проспект превратился в безлюдную пустыню, куда лишь изредка отваживалась ступать нога пешехода, поленившегося идти в обход через американский университет.

Потому-то у досадного происшествия с Джоном Гиллерменом не было других свидетелей, кроме десантника, с восторгом выдувшего огромный шар из жевательной резинки, который лопнул с громким треском. Американец в длинноватом синем плаще, резиновых коротких сапожках и тяжелых очках в черепаховой оправе и без того выглядел презабавно.

Он потряс ногами в намокших сапогах и выбрался на тротуар, идущий по самому краю набережной. Небольшие волны бились о скалы внизу под променадом. И на сколько хватало глаз вокруг высились укрепления и противотанковые заграждения. Шум Западного Бейрута, живого несмотря на бомбардировки и ракетные обстрелы, перекрывался гулом моря. Джон Гиллермен запахнул поплотнее плащ и повернулся спиной к морю. Его лошадиное лицо было грустно, а развевавшиеся на ветру седые волнистые волосы придавали американцу поэтический вид.

На променаде не было ни души, кроме него и солдат: тот, кого он ждал, опаздывал. Может, совсем не придет... Но Джон Гиллермен не уходил. Он не был воякой. Просто та начиненная взрывчаткой машина, которая разрушила здание посольства США, обезглавила отделение ЦРУ в Бейруте, уничтожив в числе прочих директора средневосточного отдела, прибывшего сюда из Лэнгли. Разведывательное управление поскребло по сусекам, в результате даже криминалисты были подключены к сбору информации. Вот так Джон Гиллермен сменил кабинетную работу на куда более «деликатные» обязанности оперативника...

Облокотившись на парапет, американец глядел на придававшее ему храбрости полотнище флага, хлопавшего под ураганным ветром над дряхлым зданием, где временно разместилась служба ЦРУ. С 18 апреля посольство расположилось частично тут, частично в резиденции посла в Баабде, приютившей в частности, шифровальщиков.

Слева в полной боевой готовности стояла замаскированная бронемашина. Чуть дальше к западу пряталось за рядами огромных бетонных кубов величественное здание посольства Великобритании, накрытое с шестого по первый этаж гигантской «москитной» сеткой — защитой от гранат.

С восточной стороны к посту подъехала легковая машина, ее пропустили, и она стала медленно приближаться. Из укрытия вышел десантник и, с автоматом наготове, осмотрел багажник, мотор, проверил пропуск водителя. Вел машину ливанский офицер.

Джон Гиллермен нащупал в кармане плаща тяжелый кольт 45-го калибра. Работникам управления было приказано не выходить на улицу безоружными и вообще как можно меньше бывать в городе. Поэтому в частности он и назначил свидание информатору в этом суперукрепленном районе. Замерзший американец сделал несколько шагов вперед. Скорее бы назад, в теплый кабинет... Кольт оттягивал правый карман, перекашивая полы плаща. Человек зябко поежился. Что за страна! Даже израильтяне не выдержали. Он развернулся к морю, и в лицо ему ударила волна ледяного ветра, заставившая американца прослезиться. Корабли 6-го флота, патрулировавшие вдоль побережья Бейрута, утонули в тумане. Совсем их не видно. Время от времени 420-миллиметровые снаряды с крейсера «Нью-Джерси» ровняли с землей еще одну друзскую деревню, и снова наступала тишина.

Наконец, со стороны Ямальской Купальни появился человек. Он шел размашистым шагом, голова не покрыта, руки засунуты в карманы. Джон Гиллермен прищурился за стеклами очков. Для него все арабы были на одно лицо. Когда между ними осталось всего метров десять, американец расслабился. Это не его информатор. Он кинул взгляд на часы. Еще пять минут, и можно возвращаться.

Человек подошел совсем близко, это был молодой араб с курчавыми волосами.

Самым естественным жестом он вынул из кармана правую руку, в которой был зажат автоматический пистолет с Длинным черным цилиндрической формы глушителем. Не колеблясь ни секунды, араб поднял руку и, практически не целясь, выстрелил. Первая пуля попала Джону Гиллермену в затылок.

От удара голова американца опустилась, а тело повернулось вокруг своей оси. Поэтому вторая пуля вошла ему в правое ухо, прошив череп насквозь. Сраженный Джон Гиллермен опустился на колено, а потом рухнул набок. Ветер отнес в сторону слабый звук выстрелов, и часовой, занятый осмотром машины, ничего не услышал.

Убийца убрал оружие в карман куртки, опустился на колени и стал быстро обыскивать Джона Гиллермена, выбрасывая на мостовую все, что находил, пока не наткнулся на тоненькую черную записную книжку. Он открыл ее, тут же захлопнул и положил себе в карман. Араб поднялся в тот самый момент, когда часовой повернулся в их сторону. Десантник переводил взгляд с убийцы на распростертое тело. Нескольких секунд, которые понадобились ему, чтобы уяснить ситуацию, хватило стрелявшему, чтобы броситься бежать к гостинице «Ривьера» под прикрытие бетонных кубов, разбросанных по шоссе. Десантник вскинул М-16 и выпустил по беглецу очередь.

Араб, работая локтями, мчался изо всей силы. Он прыгнул в сторону, уходя от пуль, и еще прибавил скорость.

Треск автоматной очереди произвел эффект, подобный действию волшебной палочки во дворце Спящей Красавицы. Из-за мешков с песком по всей длине охраняемого района повыскакивали часовые, готовые стрелять, но не понимающие, в чем дело. Убийца нашел гениальное решение: он перестал убегать, а наоборот, зашагал прогулочным шагом вдоль моря. И тем самым отвлек от себя внимание часовых: никто из них не видел, как он стрелял в Джона Гиллермена.

Десантник, выпустивший очередь в араба, бросился к телу агента ЦРУ, не вполне сознавая, что же произошло, и уже сожалея, что поднял тревогу. Выстрелов-то он не слышал: может, американцу просто стало плохо. Окажется еще, не дай бог, что он стрелял по ни в чем не повинному штатскому... Однако сомнения его тотчас же рассеялись при виде крови, залившей все лицо Джона Гиллермена. Десантник выпрямился и замахал руками, повернувшись к бронемашине у здания посольства.

— За ним! — завопил он. — Он его убил!

Мотор взревел. Стоявшие рядом солдаты едва успели вскочить на броню, как машина рванула с места, отколов кусок тротуара, и понеслась в сторону, куда скрылся араб. Часовой глядел ему вслед, едва сдерживая злость. Он-то не мог покинуть свой пост. Вернувшись в укрытие, десантник заорал в рацию:

— Покушение на господина Гиллермена! Он убит!

Убийца был уже возле посольства Великобритании, когда, оглянувшись, обнаружил, что за ним мчится бронемашина с развевающимся сзади флагом. Он снова побежал, но не слишком быстро. Прямо перед ним вышли из укрытия двое десантников, охранявших западную границу укрепленного района. Их насторожил взбудораженный вид араба в гражданском. Один из часовых, крупный негр, на всякий случай преградил беглецу путь и крикнул:

— Эй ты, стой!

Не замедляя бега, убийца достал пистолет и не целясь выпустил в десантника все оставшиеся пули. Несколько из них попали в бронежилет, но не пробили его из-за малого калибра. Однако от их ударов часовой упал навзничь, и очередь его автомата ушла в небо. Убийца спрятался за бетонным кубом и с удивительным хладнокровием перезарядил оружие. Он поглядел через плечо: бронемашина с адским грохотом приближалась, а за ней — набитый десантниками джип.

Араб рискнул выглянуть. Часовой, в которого он попал, оглушенный, все еще лежал на земле, а второй притаился за мешками с песком, поджидая противника. Убийца оказался между двух огней. Поднеся два пальца ко рту, он свистнул так пронзительно, что перекрыл лязг гусениц. И тут же четверо мужчин выскочили из серой «вольво», стоявшей на улице Нигерии — узкой дороге, тянувшейся вдоль сада британского посольства до самой границы охраняемого района. Оказавшись за спиной ничего не подозревавшего часового, они открыли огонь из автоматов Калашникова.

Охранник упал, преследователи остановили бронемашину, намереваясь оказать помощь пострадавшему. Пользуясь всеобщей растерянностью, убийца Джона Гиллермена бросился зигзагами вперед, виляя между бетонными кубами, пока не присоединился к своим сообщникам.

Теперь она вместе стали отступать обратно к улице Нигерии, прикрываясь беглыми очередями. Десантники повыскакивали из джипа и кинулись за ними под защитой снова выдвинувшейся вперед бронемашины. Давя гусеницами клубки колючей проволоки, она уже выезжала на узкую улочку. В ста метрах отсюда, напротив гостиницы «Ривьера», на ливанском посту суетились охранники, однако в перестрелку не вступали. Сухой треск М-16 перемежался более глухими очередями «Калашниковых». Террористы не торопились покидать поле боя. Они отступали без спешки, прикрывая друг друга и не стремясь оторваться от противника. Наконец, добравшись до серой «вольво», они уселись в нее, продолжая стрелять сквозь выбитое заднее стекло, пока автомобиль медленно удалялся по улице Нигерии.

Бронемашина же застряла при въезде на нее из-за какой-то легковушки, вырулившей на площадку. «Вольво» была уже от них метрах в ста. Она остановилась, и один из сидевших в ней, выйдя наружу, преспокойно принялся стрелять по десантникам. Те же, укрывшись за бетонными кубами, не отваживались двигаться дальше. Увидев, что бронемашина заблокирована, сержант заорал на солдат:

— Да за ними же, черт вас побери!

Десяток десантников рванули вперед, обогнув бронемашину. Пулеметчик, заметив, что «вольво» снова тронулась, крикнул:

— Погодите-ка! Я с ними разделаюсь!

Он судорожно поймал в прицел серый автомобиль. Только нажать на гашетку у него не хватило времени. Красный «Фиат-132», припаркованный неподалеку от выехавшей на площадь легковушки, в самом начале улице Нигерии, вдруг превратился в огромный огненный шар, поглотивший и вырвавшихся вперед солдат. От оглушительного взрыва содрогнулась земля, рухнула ограда британского посольства, а ее обломки отлетели метров на двадцать, некоторые даже упали в море. Бронемашину развернуло, и она загорелась. Тот автомобиль, что разворачивался на площади, вообще превратился в факел.

Так же неожиданно наступила тишина. Беловатые клубы дыма поднимались к небу, мостовая была усеяна безжизненными, искалеченными телами. Пулеметчик так и сидел, крепко вцепившись в свое оружие, только без головы.

Роберт Карвер, резидент ЦРУ, проводил совещание по безопасности, когда в застекленную стену кабинета ударила волна совсем близкого взрыва. Наступило гробовое молчание.

— Не может быть! — пробормотал американец, вставая с места.

Он открыл окно, выглянул в него и обнаружил сразу за зданием посольства Великобритании густую завесу дыма, сквозь которую пробивались языки рыжего пламени. Он бросился к лестнице, по которой поднимался охранник, принесший ему весть о гибели Джона Гиллермена. На улице толпились солдаты и охрана в гражданском с рациями. Его проводили к телу Джона Гиллермена. Он сразу обратил внимание, что карманы погибшего вывернуты, вокруг валяются документы. Что же искал убийца? Роберт Карвер, сопровождаемый целым эскортом, бросился к месту взрыва.

Впереди них двигался танк с дюжиной десантников на броне.

Едва они выехали на улицу Нигерии, утонувшую в огне и дыму, раздались выстрелы, и десантники открыли бешеный огонь. Когда все стихло, оказалось, что убиты двое ливанских пожарных, которых не было видно за дымом. А первыми стреляли в воздух полицейские, отгонявшие толпу зевак...

С бьющимся сердцем приблизился Роберт Карвер к воронке глубиной метра четыре, образовавшейся на месте, где стоял начиненный взрывчаткой «фиат». Балконы соседнего здания рассыпались, словно были сделаны из песка, и оказались на земле вместе с растерзанными телами тех, кто на них в тот момент вышел... Неподалеку догорали остатки легковушки. Американец заметил внутри каркаса туфлю, наполненную ее не обуглившимися тканями и костями. Вокруг суетились десантники, оказывая помощь раненым. Мимо Роберта Карвера прошел, разговаривая сам с собой, сержант, отдавший приказ наступать. Лицо его было залито слезами.

Шум перекрыл отчаянный женский визг. Это продавщица из расположенного возле «Ривьеры» магазина в ужасе обнаружила на прилавке заброшенную туда взрывом оторванную человеческую кисть.

Один из охранников потянул Роберта Карвера назад:

— Сюда, пожалуйста. Здесь еще опасно.

Американец, не отвечая, повернул назад, прошел мимо трупа Джона Гиллермена, накрытого зеленым пончо, и, приказав собрать все его документы, поднялся прямо в кабинет погибшего. Он тщательно обыскал комнату, открыл каждый ящик, каждый шкаф, допросил убитую горем секретаршу и пришел к выводу, который напрашивался сам собой. Джона Гиллермена не просто убили, но у него выкрали записную книжку, где были зафиксированы все его встречи с информаторами. Какого дьявола он таскал ее с собой?

Телефоны звонили все одновременно. Беловатый дымок медленно рассеивался, ясно указывая, какое взрывчатое вещество применяли, — оно раза в три мощнее тротила. Для доклада доставили уцелевшего чудом десантника с бронемашины.

Роберт Карвер, держа телефонную трубку возле уха, рассеянно слушал впавшего в истерику посла, а сам старался представить истинные масштабы катастрофы. Со всех сторон, действуя на нервы, завывали сирены «скорой помощи». С громким рокотом сел на променад вертолет, доставивший новых десантников.

«Вольво», разумеется, давным-давно исчезла, без труда пройдя сквозь решето ливанских заграждений. Теперь резиденту предстоит отыскать ее. Легче найти иголку в стоге сена.

Глава 2

Бейрут!

Прижавшись лицом к иллюминатору старенького «707», Малко наблюдал, как становятся все крупнее сероватые ровные здания, переплетения узких извилистых улиц с торчащими кое-где небоскребами, превратившимися за время гражданской войны в полые каркасы. Вот уже восемь лет различные ливанские группировки выбивают друг друга то из одного, то из другого квартала.

Впрочем, сверху все выглядело вполне обычно: цепочки машин тянулись по кривым улицам города, хаотично выросшего между рекой Бейрут и морем. С 1975 года он поделен надвое. Восточная часть, от реки Бейрут до центра, занята христианами. Западная — мусульманами и прогрессистами, объединившимися против христиан. А посредине располагается так называемая «зеленая линия» — безлюдное пространство, которое вот уже много лет нельзя было пересечь без риска для жизни. Теперь обстановка несколько разрядилась, восточная и западная половины Бейрута потихоньку начинали сообщаться между собой.

Но христиане по-прежнему не чувствовали себя в безопасности, тем более что сейчас добавилась новая угроза: в южном пригороде мусульмане-шииты объединились под знаменами «Амала»[2] — организации, примкнувшей к их врагам. Христиане, теснившиеся вокруг холма, возвышавшегося в центре их поселения, молились, чтобы временное затишье продлилось.

Самолет развернулся на посадку, и Малко увидел разрушенные здания вдоль большого променада на морском берегу, обрамлявшего Западный Бейрут. Он испытывал любопытство и возбуждение, поддаваясь дьявольскому, тайному, злому очарованию этого города, безобразного, как Сайгон, и столь же богатого подпольными спекуляциями, сделками, войсками, по-восточному жестокими неожиданными ударами. Американцы должны чувствовать себя тут потерянными, словно в другой галактике...

Бархатный, чуть хрипловатый голос прервал его размышления:

— Пристегните, пожалуйста, ремни.

Когда по тебе так убиваются, можно пристегнуть что угодно. Он проводил глазами великолепные ножки темноволосой стюардессы, улыбавшейся ему от самого Кипра. Такая сделает еще острее любые острые ощущения от Бейрута. Небольшой горячий коктейль, от которого уже сейчас у Малко бежали по спине мурашки.

Он вновь припал к иллюминатору. До плоских крыш, казалось, было рукой подать. Потом им на смену потянулись незастроенные участки вдоль побережья. Самолет Ближневосточных авиалиний на подлете к аэропорту Халде, на южной окраине, избегал шиитских кварталов, чтобы не искушать поклонников РПГ-7.[3] Вообще-то уже давным-давно ни одна уважающая себя компания не сажала самолеты в Бейруте, где и аэропорт-то открывался, только когда обстрелы не были слишком интенсивными.

Не путешествие, а целая эпопея! Сначала, поскольку Бейрутский аэропорт не принимал, Малко собирался лететь в Кипр, а оттуда добираться железной дорогой до контролируемого христианами порта...

Он воспользовался случаем, чтобы обновить в Париже гардероб Александры.

И вдруг — о чудо! — аэропорт в Бейруте открыли! Но, увы, из Парижа не было рейсов. Пришлось через Каир лететь на Кипр. Так Малко оказался на борту аэробуса Эр Франс, направлявшегося в Рияд с посадками то в Дамаске, то в Каире, в зависимости от дня недели. Лайнер коснулся посадочной полосы в Каире с точностью кукушки в часах, чего никак не скажешь о самолетах Ближневосточных авиалиний на Кипр. Вылет был отложен на несколько часов. Разумеется, это давало ему возможность как следует перекусить, чтоб не набивать живот паштетом из гусиной печени и бордо, которые подавались пассажирам первого класса. Однако каирский аэропорт не слишком баловал посетителей разнообразием пищи.

Проблему разрешил щедрый бакшиш, который служащий управления вручил полицейскому из иммиграционной службы. Малко тут же получил кратковременную въездную визу. И вперед, к пирамидам! Дорожное движение в Египте было по-прежнему беспорядочным, но «пежо» доставил-таки его в величественный город пирамид, и он насладился воспоминаниями о своей миссии в Каире.

Еще одно чудо: «707» Ближневосточных авиалиний все-таки прилетел! И попал в осаду уставших от ожидания пассажиров. Естественно, первый класс при регистрации не обслуживался отдельно. Наконец все уселись, и старичок «707» взял курс на Кипр.

И вот он оказался в другом мире. Выпустив шасси, самолет кружил над лагерем десантников. Малко перевел взгляд на восток, к холмам, тянувшимся с севера на юг вдоль границы Большого Бейрута. То там, то тут вырастали серые грибы — рвались снаряды. Гражданская война продолжалась.

Самолет коснулся земли и замедлил бег. Потом вдруг снова набрал скорость, словно собираясь взлететь. Сладкий хрипловатый голос стюардессы известил:

— Командир корабля просит пассажиров сохранять спокойствие. На взлетной полосе разорвалось несколько снарядов, наш самолет выходит из опасной зоны. Спасибо за понимание.

Ни один из пассажиров не выразил удивления. Это Ливан. Стюардесса положила на место микрофон и улыбнулась Малко, словно обращалась только к нему одному. У девушки была изумительная фигура, не слишком правильные черты лица и такой обжигающий взор, будто она накурилась гашиша в туалете. Поймав настойчивый взгляд Малко, она подплыла к нему.

— Вам что-то нужно?

— Только хотел узнать ваше имя, — ответил он, улыбнувшись.

— Мона. Вот и прилетели.

Легкий толчок, и «707» остановился. Двери открылись, впустив в салон струи проливного дождя. Пока Малко шел к аэровокзалу, он ясно слышал глухие разрывы бившей через равные промежутки артиллерии.

Его поразил жалкий вид аэропорта: побитые плафоны, стекол почти нет, стены испещрены следами пуль всех калибров. Пассажиры спешили наружу, словно аэропорт вот-вот взлетит на воздух. Малко последовал за ними и увидел на улице роскошную Мону. Она бежала к микроавтобусу для экипажа, волоча за собой чемодан на колесиках ярко-желтого цвета. Не повезло: автобус ушел у нее из-под носа! К Малко бросились шоферы такси, наперебой спрашивая по-английски и по-французски:

— Вам в Бейрут?

Он подошел к стюардессе, растерянно стоящей рядом с большим чемоданом.

— Разрешите, я вас подвезу? — предложил он. — Вас, я видел, забыли подождать. Я еду в Бейрут.

Она искоса глянула на мужчину, потом ослепительно улыбнулась.

— Это было бы замечательно. Я вам не помешаю?

Они сели в «бьюик», знававший лучшие времена, и покатили вдоль высоченной земляной насыпи, выложенной цементными плитами: лагеря военных десантников США. Мона, положив ногу на ногу, закурила, рассеянно глядя на хибары района Бордж Эль-Бражнех и ливанские М-113,[4] стоящие через каждые пятьсот метров. Машина резко затормозила: проверка. Ливанские солдаты отсортировывали автомобили, пользуясь загадочными критериями, словно играли в лотерею. Шофер включил радио. Диктор «Голоса Ливана» сообщил самым благодушным голосом, что порт обстрелян «градами»[5], артиллерия друзов и фалангисты-христиане ведут перестрелку. Неизвестные нанесли удар по башне Мюрр... В общем, обычный для Бейрута день.

— Вам не страшно возвращаться в Бейрут? — спросил Малко стюардессу.

Она качнула черными кудряшками.

— Нет, что вы, я привыкла. Мы все привыкли. Все-таки уже восемь лет тянется...

Проехали заграждение, набрали скорость и помчались среди руин Сабры и Шатилы, на фоне которых белыми рядками выделялись кое-где итальянские танки. Ощетинившаяся временными заграждениями зона тянулась вдоль Соснового бора, некогда составлявшего гордость Бейрута. Теперь от него остались лишь изуродованные, голые стволы. Потом пошли превращенные в бетонную крошку здания, вывороченные, пробитые снарядами фасады, за которыми ничего больше не было. И невероятное оживление на дорогах при абсолютно неупорядоченном движении. Тут преобладали «мерседесы» и старые американские автомобили. На Маазре, главной артерии города, пересекающей Бейрут с востока на запад, можно было подумать, что ты на Елисейских Полях в субботний вечер. Но вдруг среди сиянья неона зиял черный провал разрушенного здания. Стюардесса с прежним безразличием смотрела в окно. Потом она повернулась к Малко:

— А вы зачем в Бейрут?

— Импортирую электронику.

— Лучше бы вы импортировали генераторы или стекла. Они здесь в цене... Подстанции и проводка разрушены бомбардировками. А снайперы не дают их восстанавливать. (Она засмеялась.) По крайней мере так нам говорят. Главная-то электростанция находится в христианской зоне. Да только те, кто управляет энергетикой в Ливане, сами же являются импортерами японских генераторов. Естественно, они сначала свои склады освободят. И увидите, ток снова появится, как по волшебству...

Война уничтожала не только людей... При безумном дорожном движении на улицах не осталось ни одного действующего светофора. Несчастные полицейские, задерганные гудками со всех сторон, едва справлялись с потоком машин. Здесь ничто не напоминало о войне. До центра Бейрута они добирались почти час. Мона спросила:

— Вам удобно будет высадить меня в Ахрафи?

Она по-арабски назвала водителю адрес, и машина помчалась по Кольцу — шоссе с востока на запад в обрамлении руин. Ни единого целого здания. Вот были бои так бои! Через каждые двести метров — военные посты с мешками, наполненными песком. Наконец они поднялись на холм Ахрафи, место поселения христиан-маронитов, и оказались на спокойной узкой улочке с современными, почти не пострадавшими домами. Света в окнах не было, кое-где лишь виднелись огоньки фонариков. Такси остановилось.

— Приехали.

— Позвольте, я донесу ваш чемодан до лифта, — галантно предложил Малко.

Мона чистосердечно рассмеялась от его наивности.

— Лифта нет! Я же сказала, снаряды Валентина Бесхребетного разрушили электростанцию.

— Что за Валентин Бесхребетный?

Шофер как раз вытаскивал из багажника огромных размеров канареечно-желтый чемодан.

— Валид Джамблат, главарь друзов, — объяснила Мона. — Не стоит, я живу на восьмом этаже...

— Тем более, — возразил героически Малко. — Здесь спокойно, вам везет...

Девушка показала пальцем на нечто, напоминающее абстрактную живопись, на асфальте.

— Сюда упал снаряд, но не взорвался, — объяснила она. — Я тогда тоже только что вернулась, как сегодня. К счастью, они часто пользуются египетскими снарядами. А они ненадежные...

Малко мысленно поблагодарил египтян и взялся за чемодан. Через восемь этажей, с колотящимся в ребрах сердцем, он опустил его на пол при свете зажженной Моной спички. Юная стюардесса открыла дверь небольшой квартирки и запалила лампу-"молнию". Малко рухнул в кресло.

— Вы просто чудо! — сказала девушка. — Выпьете чего-нибудь?

Он попросил водки. Себе она налила коньяка «Гастон де Лагранж». Пока он пил, Мона успела сменить униформу на джинсы и свитер, подчеркивавшие еще больше достоинства ее фигуры.

Малко чувствовал себя немного неуверенно. От глухого разрыва неподалеку у него побежали мурашки по коже, но Мона его успокоила.

— Не обращайте внимания. Это в Баабде.

Он с сожалением поднялся. Внизу ждал шофер.

— Мы можем как-нибудь вместе поужинать? — предложил он. — Я вам позвоню.

Мона покачала головой и виновато улыбнулась.

— Это невозможно, телефон не работает. Подстанция разбита «градами». Где вы будете?

— В «Коммодоре».

Все крупные гостиницы разрушены, остались считанные единицы, да и те в Западном Бейруте.

— В таком случае я заеду за вами вечером?

Работать он начинал лишь на следующий день.

— Я занята.

Было заметно, что девушка сама сожалела об этом. Несколько секунд они еще, улыбаясь, глядели друг на друга. То, что Малко прочел в глазах юной ливанки, придало ему смелости. Он положил ладони на бедра Моны и тихонько привлек ее к себе. Их губы встретились и слились в бесконечном поцелуе. Когда же его пальцы, скользнув под кофточку, коснулись теплой груди, Мона, чуть задыхаясь, отшатнулась, бедрами еще прижимаясь к Малко и призывно глядя на него.

— Вы с ума сошли! — мягко произнесла она.

И добавила, поскольку Малко все не отпускал ее:

— Вам нужно идти! Сейчас сюда явится мой Жюль. Он знает, когда я возвращаюсь.

— Тогда завтра вечером?

— Я постараюсь. Позвоню вам в «Коммодор». Или прямо подъеду, если не смогу позвонить.

Они обменялись последним поцелуем, и он вышел на темную лестницу. Неплохое начало для поездки в Бейрут. Шофер такси нервничал. Он показал на часы — половина восьмого.

— Комендантский час, — пояснил он.

С восьми движение по улицам запрещалось... Они вернулись в Западный Бейрут по похожим друг на друга улицам с бетонными кубами вдоль шоссе и не слишком пострадавшими домами.

Гостиницы, где Малко останавливался прежде, все разрушены: «Святой Георгий», «Фенисия» и даже едва успевшая открыться «Холидей Инн»... В «Коммодор» пока попал лишь один снаряд, сбросивший два номера вместе с постояльцами в бассейн, стоявший, впрочем, без воды.

Едва Малко подошел к портье, его заставил вздрогнуть тонкий свист. Он окаменел: сейчас упадет снаряд... Но в оживленном холле никто не обращал внимания на этот звук. Журналисты, а они составляли девяносто девять процентов проживающих в гостинице, даже не подняли глаз...

Свист прекратился, взрыва не последовало. Потом вдруг раздался снова, пронзительней прежнего. Заметив выражение лица Малко, девушка-администратор сказала ему тихонько:

— Не волнуйтесь, это попугай. На него что-то нашло после израильской бомбардировки. Вон он, возле бара.

Малко обернулся и увидел попугая. Тот сидел на жердочке в клетке. Потом вдруг, вцепившись в нее лапками, опрокинулся назад и, повиснув вниз головой, издал звук, напоминающий свист падающей бомбы. Каково же людям, если так реагируют животные!

Металлические ящики картотеки, сваленные в крошечном дворе прямо на глинистой земле и прикрытые от дождя пластиковыми чехлами, еще больше усиливали впечатление разгрома, растерянности. Главный вход по соображениям безопасности был закрыт, все пользовались служебным с узкой улицы Рифали. Напротив магнитного детектора на решетке ограды висело объявление, написанное фломастером: «Внимание! Никакой информации о десантниках не даем!»

Лысый мужчина с пронзительным взглядом голубых глаз, угловатыми чертами и тонкими губами осторожно прошел через грязный двор навстречу Малко и, невесело улыбнувшись, протянул ему руку.

— Господин Линге, рад приветствовать вас в приемной смерти...

Малко пожал протянутую руку.

18 апреля Роберту Карверу кто-то позвонил, и он прошел в другое крыло посольства к телефону как раз в тот момент, когда триста килограммов взрывчатки превратили в огонь и тлен почти всех его коллег по бейрутскому отделу ЦРУ. За чем последовало повышение по службе, разумеется, заслуженное, но несколько поспешное, и назначение на весьма незавидный в этом негостеприимном городе пост резидента...

— Проходите, — пригласил он Малко.

Внутри здание так же походило на свалку, как и снаружи. Они прошли в кабинет, заваленный сейфами, стопками папок и досье.

Вдоль стен до уровня человеческого роста были сложены зеленоватые мешки с песком, что придавало комнате вид укрепления. Роберт Карвер виновато улыбнулся.

— Если опять попадет, они не дадут рухнуть потолку. Здесь всего можно ожидать...

Он подошел к окну и задернул плотные гардины, тоже зеленого цвета, потом зажег лампу и сел так, чтобы его лицо оставалось в тени.

— Это тоже не излишняя предосторожность, — сказал он. — Вот смотрите.

И подвинул Малко пепельницу, полную сплюснутых, потерявших форму пуль.

— Они стреляют из соседнего здания. Это все подобрано на этой неделе во дворе.

Радостное сообщение. Да и сам кабинет, утонувший в полумраке, не давал повода к веселью. Малко взглянул на карту Бейрута, висевшую на стене над мешками с песком. Она напоминала лоскутное одеяло, где лоскуты — районы, удерживаемые различными вооруженными группировками: на востоке — христиане-катэбы, на западе и юге — всевозможные противники правительства: прогрессисты Валида Джамблета, пронассеровские стрелки, коммунистическая партия Ливана и, конечно, «Амал» — шиитские боевики, удерживающие южный пригород совместно с последними палестинцами, сконцентрировавшимися в Сабре и Шатиле.

Малко перевел взгляд с карты на полиэтиленовый мешок, запечатанный красным сургучом.

— Это личные вещи погибшего Джона Гиллермена, — пояснил Роберт Карвер. — Я собираюсь отослать их родным. Надеюсь, вы не суеверны.

Да уж, Бейрут — не место для подобных слабостей. Впрочем, в документах для внутреннего пользования обстановка в Ливане называлась «благоприятной». О войне немножко забыли. Резидент сверлил Малко взглядом. На этот раз, правда, Компания его не обманула, когда раздался звонок в замке Лицен. «Работенка паршивая, — сообщил ему резидент в Вене. — Вы вправе отказаться. Бейрут».

— Думаю, мне предстоит подхватить факел, выроненный Джоном?.. — предположил Малко.

— ...Гиллерменом, — уточнил резидент. — От вас ничего не скроешь. Это был прекрасный, чрезвычайно милый человек, может, слишком доверчивый. А с этими негодяями нужно всегда быть готовым к худшему...

На улице раздался зловещий и отчетливый лязг гусениц, словно напоминая, что идет война.

— Покушение было подготовлено отлично, — заметил Малко.

— Да, у нас семеро погибших и четверо раненых, причем одному так и не смогли вынуть осколок из черепа, — мрачно признал Роберт Карвер. — Они сделали все, чтобы возле машины-бомбы оказалось как можно больше народу. И они добились этого.

— А что следствие?

Роберт Карвер скривился.

— Результаты будут лет через десять! Ливанская армия оцепила район и, как обычно, никого не задержала. Так что следствием предстоит заняться вам.

— Каким образом? — спросил удивленно Малко.

Роберт Карвер нагнулся, и его лицо попало в круг света.

— За «вольво», на которой скрылись террористы, ехала машина с двумя женщинами. Нам известны их имена. Некая госпожа Масбунжи с дочерью. Служба безопасности Ливана утверждает, что ни одна свидетельница не заметила номера «вольво». Сдается мне, их допрашивали не слишком настойчиво. Может, вы еще раз попробуете?

— Вероятнее всего, пустой номер, — заметил Малко.

— Не исключено, — признал американец, — но попробовать все же можно. Эти негодяи действуют так уверенно! Если они из Бордж Эль-Бражнеха в южном пригороде, то ни армия, ни полиция вмешиваться не будут. Это вотчина «Амала». Шииты поклялись, что ливанская армия никогда не ступит туда. А поскольку шестьдесят пять процентов солдат этой армии — шииты, то они просто не будут сражаться против своих братьев по вере.

— А военной разведки у ливанцев нет?

— Есть, почему же, так называемая служба Б-2. Хорошо работает, у нее много информаторов. Только политика парализует разведку. Когда взорвали наше посольство, они арестовали человек двенадцать, причем на следующий же день: они их просто знали, и им было давно известно, что что-то готовится. Но никто не отдал приказ предотвратить покушение.

— Так меня вызвали сюда, чтобы провести расследование?

— Не только. Но это первая ниточка, которая может привести нас к кое-чему поважнее. К тому, чем занимался погибший Джон Гиллермен.

— А почему именно я?

Роберт Карвер раскурил сигару и улыбнулся:

— Не скромничайте. Ваш послужной список говорит сам за себя. И, кроме того, в городе, где каждая стена украшена надписью «Смерть Соединенным Штатам!», тот факт, что вы не американец — большое достоинство. Верно?

Вдохновляющая идея.

Александра, вечная невеста Малко, была искренне обеспокоена, узнав, что он направляется в Бейрут. Это придало особую остроту их любовным играм. Запах смерти возбуждает. В венском аэропорту Малко даже показалось, что на глазах у молодой женщины слезы. И не от холода... Александра осталась дожидаться его в замке Лицен вместе с Элко Кризантемом, еще не оправившимся от своих пакистанских приключений. Разумеется, удобно иметь в Бейруте под рукой мусульманина, но поскольку Малко не знал характера своего задания, он не взял Элко с собой. Всегда можно вызвать его позже. Метрдотель-телохранитель всегда был рад вспомнить былую профессию и прикончить одного-другого бедолагу...

Роберт Карвер наблюдал за Малко. Над крышей пролетел с оглушительным ревом снаряд. Лицо американца снова спряталось в тень, и у Малко возникло неприятное чувство, словно он на допросе. Несколько секунд они молчали, потом Малко спросил:

— И чем же занимался Джон Гиллермен?

— Проверял информацию исключительной важности. Две недели назад в Дамаске приземлился военный самолет из Тегерана. На борту у него было человек пятьдесят, одного из которых опознал свидетель. Это некий Абу Насра, один из известнейших террористов. Остальные из «Хезбола» и «Безумцев Господа», фанатики аятоллы Хомейни. Все они через долину Бекаа, базу иранцев, вышли к Баальбеку. У нас есть все предпосылки считать, что группа готовит грандиозное покушение. Ваша задача — узнать, какое именно, и помешать им...

Глава 3

— И всего-то! — воскликнул Малко. — Да вы, как видно, считаете меня суперменом...

Роберт Карвер махнул сигарой.

— Не совсем. Мне нужен агент высочайшего класса, чувствующий обстановку и отлично владеющий своим ремеслом. Джон потому и умер, что его заставили делать то, в чем он не был специалистом. А ребята из службы Б-2 парализованы и не смогут ничего сделать.

— Прежде чем я до вас добрался, меня раз десять проверили, — заметил Малко. — Охрана отменная.

— Что и позволяет нам предотвратить девяносто процентов покушений. Но остается еще десять, самых опасных. И достаточно, чтобы всего одно из них удалось, как все двести конгрессменов навалятся на президента и вынудят его изменить политику. А мои функции в том и состоят, чтобы этого не допустить. Иначе я погиб. Как в прямом, так и в переносном смысле. Сам я носа не могу отсюда высунуть, меня слишком хорошо знают. Полковник Али Рифи, возглавляющий сирийскую службу безопасности, назначил за мою голову неплохую цену. И кроме того, я завален бумагами. Так что мне просто необходим такой агент, как вы. Если, конечно, вы согласитесь... Не стану скрывать: в подобном деле больше шансов получить пулю в лоб, чем орден на грудь.

Они помолчали. От глухого удара невдалеке задрожали стекла.

— Естественно, соглашусь, — произнес, наконец, Малко. — Не на экскурсию же я сюда явился.

— Вот и хорошо, — сказал с нескрываемым облегчением американец. — Вот и хорошо. В таком случае я вас ознакомлю с делом поподробнее. Несмотря на свою неопытность, Джон Гиллермен неплохо поработал. У него была назначена встреча с информатором, который должен был сообщить важные уточнения о готовящемся заговоре. Вероятно, их связь обнаружили и прервали. Вместо информатора явились другие лица...

— Вам известно, над чем конкретно он в данный момент работал?

— Частично. Как все новички, Джон старался придержать кое-что для себя. Ему и в голову не приходило, что можно погибнуть вот так, в двух шагах от кабинета. И потому в деле есть, конечно, пробелы. А точнее сказать, ниточки, один конец которых привязан к детонаторам.

— Что вы имеете в виду?

— Ни одну из связей Джона использовать нельзя.

— Почему?

Тяжелый вздох раздался из темноты, словно вздохнуло привидение.

— Когда убили Джона Гиллермена, у него был с собой весь список информаторов, — признался американец. — Грубейшее нарушение правил. И этот список попал в руки его убийцы...

— Бог ты мой! — воскликнул Малко.

Комментарии излишни.

— Первой вашей задачей поэтому, — продолжал Роберт Карвер, — будет предупредить израильского агента, на которого я вывел Джона. Он уезжал из Бейрута и вернется только завтра утром. Не думаю, что его фамилия значилась в списке Джона, но лучше соблюдать осторожность.

Снова повисло тревожное молчание. Чем дальше в лес, тем больше дров.

— И много у вас еще таких сюрпризов? — поинтересовался Малко.

— Нет, к счастью, нет. Тот, о котором я вам говорю, называет себя «полковником Джеком». Он уже три года держит маленький ювелирный магазинчик на улице Амра, рядом с «Эльдорадо». Сходите туда завтра утром и от моего имени расскажите ему всю правду.

— Не думаю, что он после этого будет склонен к сотрудничеству, — заметил Малко.

— Догадываюсь, — ответил Роберт Карвер. — Кое-кто у нас все же остался. Моя личная агентура, куда Джон не внедрялся. Слава богу! Прежде всего, потенциальный информатор, которого я завербовал лично, — Нейла, очаровательная шиитка, хоть и шлюха. Я до поры до времени не использовал ее. Теперь пора этот канал активизировать. У нее есть выход на бойцов из «Амала» в южном пригороде. Подарите ей какую-нибудь тряпку от Ванессы, из модного магазина на улице Амра — и она ваша. Во всех отношениях.

— Не густо, — заметил Малко. — Думаю, чтобы восстановить вашу сеть, мне понадобится не одна неделя. Они десять раз все успеют взорвать.

— Понимаю, — согласился резидент. — Но это не все. То, что я вам сейчас скажу, сверхсекретно.

— Даже моя тень ничего не узнает, — поклялся Малко.

Роберт Карвер снова вынырнул из тени, явив собеседнику угловатое лицо и пронзительный взгляд.

— Я получил согласие руководства на использование канала, который ливанские христиане и израильтяне считают «нечистым»: речь идет о палестинце, в прошлом противнике. Сейчас он среди умеренных... и склоняется на нашу сторону.

— В Ливане все так сложно, — заключил Малко.

Роберт Карвер шумно вздохнул:

— Вы совершенно правы! В теории-то как раз все прозрачно. Союзники — израильтяне и христиане. Противники — сирийцы, иранцы и все оппозиционные ливанские группировки: прогрессисты, «Амал», коммунисты. Палестинцы разделились. «Радикалы» оказались в сирийском лагере, «умеренные» — Арафат — в нашем. Но Сирия и Израиль заключили между собой секретное соглашение, потому что в одном их интересы сходятся абсолютно: в стремлении уничтожить палестинцев. А значит, некоторые из наших друзей стали их врагами. Вот почему сотрудничество с этим информатором должно сохраняться в строжайшей тайне.

— Как его зовут и чем он занимается?

— Назем Абдельхамид, в донесениях «Джони». В Бейруте он собирает разведданные для Ясира Арафата, с которым у нашей Компании есть секретный договор. Мы оказываем ему финансовую и политическую помощь, а он дает нам возможность пользоваться своей сетью, между прочим, лучшей в Ливане.

— Как я его найду?

— Оставьте записку в доме Шаманди, на улице Ибн Сины. В квартире номер четыре, на четвертом этаже. От моего имени. Сообщите ваш номер телефона в «Коммодоре».

— Но так я подставлю себя...

— Говорю же, он наш союзник, пусть даже в прошлом за ним и числились неблаговидные поступки.

Вот уж где банка с пауками! Малко попробовал мысленно отделить друзей от врагов. В Бейруте никакой уверенности в этом не могло быть.

— А фалангисты? — спросил он. — Мы ничего не можем из них вытянуть?

— О-ля-ля! — воскликнул американец. — С ними, как на минном поле... Они вовсю целуются с израильтянами и ничего от них не скрывают. А по многим пунктам израильские интересы здорово расходятся с нашими. В частности, по вопросу Палестины. Я как раз собирался вас предупредить: мне придется, я просто обязан связать вас с разведкой фалангистов. Им уже известно о вашем прибытии. К вам явится не лишенная привлекательности связная, Джослин Сабет, но доверяться ей не следует. Остановитесь на стадии целования ручки — и все будет хорошо. Эти христиане с одной стороны подпорчены израильтянами, с другой — их противниками... Смотрите, будьте как можно осторожней...

Информация, просто вызывающая прилив сил. Малко наматывал на ус тактику выживания в Бейруте.

— Ну, теперь я во всеоружии, — заявил он. — Остается только взять напрокат машину.

— Погодите! — остановил его американец. — Вы же не знаете города. Единственные, кому позволено бывать во всех зонах, это журналисты. Поэтому вы станете журналистом. Некой радиостанции Мериленда, где у нас есть друзья, ее название «Метро-медиа». В этом конверте вы найдете удостоверение и аккредитационные документы, а также выход на нужных людей.

По столу проехал большой желтый конверт.

— Мы и сами иногда берем машины с шоферами, — продолжал резидент. — Один из них уже ждет вас в отеле: этот ливанец, Махмуд, работает на нас. Он мусульманин-суннит, но когда нужно, может стать шиитом. Очень хитрый. Дорогой. Он провезет вас в любую зону, знает всех на свете, умеет пробираться через посты. Ему часто приходится возить настоящих журналистов, а значит, внимания к себе вы не привлечете. Помимо шоферской зарплаты, он немного получает от меня ежемесячно как информатор. Так и налаживаются связи... Пусть даже он не оправдывает восьмой части того, что ему платят. Другие и вовсе сначала все докладывают палестинцам, сирийцам, фалангистам, «Амалу» и т. д.

Вот, оказывается, что называется профессиональной этикой.

— Вы не знаете арабского, а без этого и десяти шагов не сделаешь в зоне, контролируемой ливанской армией, — продолжал американец. — Махмуд будет для вас переводчиком... С такими документами, как ваши, не стоит пытаться пересекать границу Советского Союза, — так можно окончить свои дни в Воркуте... Но здесь вы свободно продержитесь с ними несколько дней. Уже два наших агента работали в Бейруте с таким прикрытием и вывернулись. Большинство тех, с кем вам предстоит иметь дело, совсем не знакомы с жизнью западного человека. Махмуд будет оказывать вам моральную поддержку... Он знает, что если вас разоблачат, самого его сочтут пособником, а в этом случае за его шкуру дорого не дашь. Для вас это лучшая гарантия. Однако чем меньше он знает, тем лучше.

— Вам известны какие-нибудь подробности о готовящемся заговоре?

— Почти ничего. Основные силы террористов находятся в Баальбеке, в сирийской зоне, а оперативная база — здесь, в Бейруте, вполне вероятно, в южном пригороде.

— Допустим, я выявлю их агентуру? — спросил Малко. — Что дальше?

Роберт Карвер поднялся и раздавил окурок в пепельнице, полной пуль.

— Там посмотрим. Думаю, мы получим разрешение на проведение подпольной акции по уничтожению. Или даже открытой. Все, что нужно для такой операции, у нас есть... Главное, не забудьте предупредить хломо.

— Простите, кого?

— Полковника Джека. Здесь израильтян зовут «хломо»...

Зазвонил телефон, резидент снял трубку, выслушал, повесил.

— Меня требует к себе посол. Опять с какой-нибудь чепухой. Надо идти. Часто видеться нам ни к чему. Если я вам очень понадоблюсь, у вас в досье есть два телефонных номера. Да, чуть не забыл...

Он нырнул в стол, вытащил из него сверток и протянул Малко. Увесистый, не меньше килограмма.

— Кольт «Питон-357 Магнум», — объяснил он. — Здесь он вам пригодится. Пожалуй, даже немного легковат... Не берите его с собой в сирийскую зону. Это может стоить вам жизни. Махмуд ждет вас в отеле, чтобы провести дорогой бойца, — увидите комедию с оформлением пропусков. Но прежде чем приступить к работе, запомните главное. Вы делаете репортаж для радио. В машине Махмуда лежит магнитофон «Награ». И беритесь за дело. Отыщите Абу Насра. Прежде, чем он сам вас найдет...

В кабинете появился призрак Джона Гиллермена.

Роберт Карвер крепко пожал Малко руку. Когда тот вышел наружу, сильный порыв ветра взлохматил ему голову. Над Бейрутом сеял мелкий дождик, такси же он поймал лишь в километре от Ямальской Купальни.

Едва Малко спросил в «Коммодоре» ключ, как к нему бросился высокий ливанец с залихватскими усами.

— Я Махмуд, — возвестил он.

На вид неглуп и остроумен. Малко договорился, когда они отправятся в турне по постам разных зон для выполнения формальностей. На заднем сиденье серого «олдсмобиля» Малко обнаружил «Нагру» в отличном состоянии. Махмуд подмигнул ему с видом заговорщика и бросил машину в водоворот улиц Западного Бейрута. Первая остановка: контрольный пункт Валида Джамблата, по кличке Валентин Бесхребетный.

Малко разложил на постели урожай. Шесть пропусков, — теперь он без особых хлопот сможет перемещаться по всему Бейруту. Пропуск ливанской армии для проезда после комендантского часа, пропуск фалангистов — для восточной зоны, Джамблата — если ему понадобится в Шуф, «Амала» — для южного пригорода, министерства информации — для посещения государственных учреждений, военно-морского десанта — чтобы попасть в их нору...

Махмуд оказался зубоскалом, дипломатом, расторопным и находчивым. Попав в пробку, он зычно взывал «Господи Иисусе!», что звучало несколько странно в устах мусульманина.

Малко провел несколько часов в беседах с чрезвычайно вежливыми убийцами, которые зачитали до дыр его аккредитационные документы. Командные пункты мало чем отличались друг от друга. Все они располагались в зачуханных домишках где-нибудь в густонаселенных районах и охранялись подозрительными, как старые девы, бойцами в гражданском с автоматами Калашникова наперевес или с РПГ-7. На каждом приходилось вести беседы, улыбаться, вручать фотографии и заверять улыбчивых убийц в горячей симпатии.

Махмуд был бесподобен. Называл он себя суннитом, но на редкость быстро находил общий язык и с шиитами, и с палестинцами. Похоже, он менял свои религиозные убеждения быстрее, чем хамелеон цвет кожи, они мало походили на чувства фанатика. Чем-то он напоминал Элко Кризантема. Автомобиль его, в меру чистый, все еще стоял у гостиницы. Малко взглянул на часы: четыре. До наступления комендантского часа он еще успеет провернуть пару дел.

Он спустился к Махмуду и попросил отвезти его в гостиницу «Святой Георгий».

— Да от нее ничего не осталось! — попробовал спорить шофер. — Кроме военного поста — ничего.

— Само место навевает на меня приятные воспоминания, — ответил Малко.

Они снова нырнули в поток. У кинотеатров стояли очереди. Последний сеанс начинался из-за комендантского часа в пять. Выехали на побережье. При виде обуглившегося остова самого красивого отеля Ближнего Востока у Малко сжалось сердце. Все подъезды к нему перегорожены, хотя разрушать там было все равно больше нечего. Здесь велись яростные многодневные бои. Малко вышел из машины и пошел пешком. Он оказался на центральной, некогда самой оживленной улице Бейрута. «Королевский погреб», очень модная дискотека, был закрыт уже несколько лет, магазины все разворочены и пусты. Он свернул налево, на улицу Ибн Сины, идущую вдоль моря. На перекрестке показался ливанский пост. За ним, между двумя пустырями, высился дом Шаманди. На балконах сушилось белье.

Малко вошел в подъезд, где пахло плесенью и прогорклым маслом. В коридорах играли дети. Он поднялся на четвертый этаж, нашел квартиру номер четыре и постучал.

Молодой бородач в джинсах, кроссовках и свитере приоткрыл дверь и настороженно осмотрел его.

— У меня записка для Джони, — произнес Малко. — Пусть позвонит по этому номеру.

И он сунул в руку собеседнику заранее приготовленную бумажку. Бородач взял ее и захлопнул дверь. Малко так и не понял, все ли он услышал.

Когда Малко вернулся, Махмуд поглощал шаурму, истекающую жиром, и запивал ее пепси. Он только что купил их у бродячего торговца.

— Едем на улицу Эль-Салам, — объявил Малко.

Она находилась на Ашрафехе. Малко решил начать расследование самостоятельно. Они двинулись к югу, минуя некогда самые оживленные центральные кварталы с их базарами и площадью Мучеников. Разрушенные здания уже поросли травой, она проглядывала сквозь слепые фасады, представлявшие собой нагромождение обломков, среди которых, как в сюрреалистической композиции, вдруг повисала ванна.

Они снова выехали на Кольцо, соединявшее восток города с западом. По сравнению с центральными районами, Ашрафех, где было разрушено всего несколько домов, выглядел почти роскошно. Ни тебе танков, ни солдат, ни мешков с песком. Вдоль улицы Эль-Салам стояли современные здания с просторными террасами и старые, немного обветшавшие особняки. Малко проверил адрес: Эль-Салам, 40, госпожа Масбунжи. Он нашел на почтовом ящике нужную фамилию.

Пятый этаж. Электричества, разумеется, не было... Значит, звонок не работает. Ему долго пришлось дубасить в дверь, прежде чем она открылась.

— Простите, я разговаривала по телефону. Кто вы?

Женщина оказалась высокой, с прекрасной фигурой, но очень странным лицом хищной птицы, таким рябым, словно в него угодил хороший заряд дроби. Близко посаженные глаза глядели живо. Каблуки делали ее еще выше.

— Госпожа Масбунжи?

— Да. Что вам угодно?

— Я журналист, — представился Малко. — Собираю материал по последнему покушению на американское посольство. Кажется, вы были свидетелем....

Женщина посмотрела на него с интересом, поколебалась, но потом распахнула дверь.

— Проходите, — пригласила она.

Квартира когда-то выглядела роскошно, но сейчас на белом мраморном полу почти совсем не осталось мебели. Они уселись на разных концах большого белого дивана, и госпожа Масбунжи закурила, закинув свои стройные ноги одна на другую. Жаль, конечно, что у нее такое лицо.

— Простите, — сказала женщина, — я переезжаю. Что вы хотите знать?

— Вы ведь видели машину террористов?

Она выпустила длинную струю дыма.

— Кто вам сказал?

— Репортеры. Это правда?

— Правда.

Разговаривала она спокойно, приятным голосом. Вдруг из соседней комнаты раздались звуки органа. Госпожа Масбунжи объяснила:

— Это муж. Он часто играет, музыка помогает ему расслабиться. Он хирург, но сейчас не работает. Их клиника разрушена...

— Госпожа Масбунжи, скажите, вы заметили номерной знак той машины?

Она улыбнулась, сверкнув белоснежными зубами.

— Полиция, должно быть, ее уже обнаружила?

— Нет.

— А-а-а...

— А вы ее видели?

Она выпустила еще одно облако дыма. Невидимый орган продолжал играть «Жизнь в розовом цвете».

— Конечно, видела, — проговорила женщина. — И никогда этого не забуду.

— Можете рассказать, как все было?

Тишина, нарушаемая лишь органом. Птичьи глазки взглянули на Малко.

— Не знаю, кто вы, но это меня не волнует, — сказала она. — Забавно лишь, что вы первый, кто задал мне этот вопрос.

— А полиция?

— Нет. Да я бы с ними и не стала говорить. В полиции я не уверена. Но через три дня я уезжаю из Бейрута и никогда больше сюда не вернусь. Поэтому вам скажу. Надеюсь, это поможет хоть что-то сделать. — Она закрыла глаза и медленно произнесла: — 57396 Ливан.

Малко под внимательным взглядом собеседницы записал номер. Орган замолчал. Женщина поднялась и проводила его до двери.

— Успеха вам.

— Спасибо.

Значит, ливанцы даже не пытались отыскать серую машину. Было в Бейруте что-то прогнившее... Только он вышел из подъезда, как раздался глухой взрыв. Махмуд широко улыбнулся.

— Это в порту. Каждый вечер бомбят в это время. Мы не туда?

— Нет, на проспект Независимости.

Шофер бросил на него любопытный взгляд.

— К фалангистам?

— Да.

Надо побыстрее использовать полученную информацию. А заодно и познакомиться с союзницей Роберта Карвера — Джослин Сабет. Христианкой. Даже если «подпорченной», для того, что ему было нужно, сойдет.

Генеральный штаб фалангистов располагался в современном чистом здании, охраны заметно не было. Малко показал записку Роберта Карвера, и молодой человек тотчас же провел его в крохотную комнату, куда немедленно принесли кофе. От глухого рокота задрожали стекла. Где-то неподалеку приземлилась ракета «Град». Малко стал уже подремывать, когда дверь открылась, и молодой человек в галстуке знаком пригласил его следовать за собой. Он пропустил Малко вперед и шепнул ему на ухо:

— Вас примет руководитель службы безопасности...

Небольшой кабинет был завален папками. Молодая брюнетка, гладко причесанная на прямой пробор, с белоснежными зубами, подвижным лицом и блестящими глазами приблизилась к нему, протягивая руку:

— Здравствуйте, я Джослин Сабет.

Пожатие горячей руки было энергичным, как у мужчины.

— Очень приятно. Малко Линге.

— Садитесь. Роберт предупредил меня о вашем визите.

Оценивающий взгляд Малко вызвал всплеск ярости в темных зрачках, но потом на губах женщины заиграла ироничная улыбка.

— Здесь, у маронитов, женщины занимаются не только любовью, но и воюют. Я уже три года руковожу службой безопасности. На меня дважды покушались, а сестру мою убили с помощью заминированной машины. Часть моей семьи погибла под обломками дома, разрушенного снарядами джамблатистов. Такой рекомендации вам достаточно?

Малко почувствовал, что краснеет. Пламенность горьких слов выдавала повышенную чувствительность женщины. Такая цельная натура вряд ли способна вести двойную игру. Может быть, Роберт Карвер неверно ее оценивал? Джослин Сабет села напротив Малко, положила ногу на ногу, высоко оголив их, словно хотела подчеркнуть, что она еще и красивая женщина. Блузка ее была хорошо натянута в тех местах, где следует, да и вообще нельзя было не признать, что она очень привлекательна.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Расскажите мне об Абу Насра.

Она без слов открыла ящик стола, порылась в нем, протянула ему фотографию и закурила так стремительно, что он не успел поднести огонь. Малко взглянул на снимок. Араб, пышные усы, коротко остриженный, нос перебит, небритый, сросшиеся брови, толстые губы. На вид лет тридцать.

— Снимок сделан в 1973 году, — предупредила Джослин Сабет. — С тех пор никому не удавалось его сфотографировать.

— Вы знаете, где он находится?

— Да. В Баальбеке.

— А в Бейруте бывает?

— По нашим сведениям, практически никогда. Израильтяне назначили за его голову высокую цену.

Она нервно затянулась, не сводя с Малко черных глаз.

— Что вам еще о нем известно? — спросил он.

Молодая фалангистка горько усмехнулась.

— Зачем вам? Хотите вступить с ним в бой?

— В принципе, да.

Она раздавила окурок в пепельнице.

— Браво! Надеюсь, вы не лжете. Американцы вечно полны благих намерений, но на этом все обычно и кончается. Если не считать того, что они подставляют себя под пули.

— Сейчас у меня нет больше времени, но я приглашаю вас на ужин, — сказала Джослин Сабет. — У моих друзей будет веселая вечеринка. Потом мы сможем поговорить...

Малко вспомнил о предупреждении Роберта Карьера. Впрочем, светский ужин его ни к чему не обязывал. Джослин продолжала властным тоном:

— В восемь тридцать я буду ждать вас на углу улиц Амра и Садуль. После комендантского часа нас никто не увидит, так лучше. Если вы и в самом деле намерены отыскать Абу Насра, думаю, я смогу вам помочь.

У этой хрупкой женщины было больше энергии, чем у десятка мужчин.

— Могу я попросить вас уточнить кое-какую информацию? — спросил Малко. — Мне нужно знать владельца автомобиля с номером, который я сейчас продиктую.

— Давайте.

Она сделала пометку в блокноте и поднялась:

— Ответ получите вечером. Вы на машине?

— Да.

Она протянула руку.

— Тогда до вечера.

Махмуд и Малко снова оказались в Музейном проезде, на знаменитом перекрестке Смерти, как его стали называть после раздела Бейрута. Давка немыслимая. Желтая стена Еловой резиденции, а с другой стороны — пустые разрушенные здания. Концерт клаксонов не давал Малко расслабиться. Куда приведет его ниточка от «вольво»?

Глава 4

Под свист сумасшедшего попугая Малко пересек холл «Коммодора». На улице было безлюдно: наступил комендантский час. Восемь двадцать. Он пешком спустился по переулку к улице Амра. Тишина, так контрастировавшая с дневным оживлением, давила на него... Гулко раздавались шаги. В конце улицы Амра он заметил красную «мицубиси».

Она призывно мигнула фарами. Джослин Сабет прибыла вовремя. В тот же миг у него за спиной раздались быстрые шаги. Малко похолодел. Подарок Роберта Карвера, «Магнум-357», остался в гостинице. Вот именно так и подставляются. Он обернулся и увидел, что к нему кто-то бежит.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем он узнал женский силуэт в белом манто.

— Простите, я опоздала.

Мона, стюардесса! В синих туфлях, сильно накрашенная, рот чуть не фосфоресцирует в полутьме. Она, часто дыша, ухватилась за руку Малко.

— Хорошо, что ваш шофер заметил, как вы вышли. Куда направляетесь?

Малко мысленно обругал бдительного Махмуда. Духи Моны окутывали его нежным облаком. Вдруг пучок ослепительного света ударил в глаза. Фары красной машины. Мона зажмурилась.

— Патруль! — воскликнула молодая ливанка. — Пропуск у вас есть?

Ответить Малко не успел. Фары потухли, дверца красного автомобиля распахнулась. Джослин Сабет вышла и решительным шагом направилась к парочке. Мона на несколько секунд онемела от изумления, потом рассмеялась.

— Ах вот оно что! Эта зараза на пожарной машине уже успела вас захомутать.

Женщины, без сомнения, знали друг друга. Джослин Сабет подошла к ним, ослепительно улыбаясь, и бросилась с распростертыми объятиями к Моне.

— Как поживаешь, милая? Вернулась из Парижа?

— Да, вчера. Как я рада тебя видеть! — промурлыкала в ответ стюардесса. — Мы искали такси. Собираемся к Сержу.

— Надо же, и я тоже, — невозмутимо проговорила Джослин. — Заехала вот за своим другом Малко. Могу подвезти.

Помурлыкав еще немного, они уселись в красную «мицубиси». Мона устроилась на заднем сиденье, с сожалением оставив место рядом с водителем для Малко. Машина рванула по темным пустым улицам без красных сигналов светофора, без пешеходов. Она летела, как торпеда. В километре первый военный пост. В машине загорелся свет. Улыбка закутанному солдату. Тот махнул пропусками, и они полетели дальше.

Выехали на пустынное шоссе, вдоль которого стояли разрушенные черные и зловещие дома.

— Кольцо, — объяснила Джослин.

В конце шоссе — еще одно заграждение из старых шин и мешков с песком, за которыми прятались взвинченные солдаты. Еще четырежды останавливались они у постов, прежде чем добрались до узкой улочки. Из белого особняка доносились звуки поп-музыки.

— У них и свет есть, — заметил Малко.

Почти полное отсутствие освещения делало руины еще мрачнее, а атмосферу пустынных улиц еще более гнетущей.

Джослин указала куда-то рукой, и Малко увидел толстый черный кабель, тянувшийся поперек дороги.

— Выкручиваются, как могут, — объяснила ливанка. — Они питаются от соседней клиники, где есть своя станция. Серж умеет жить... Пошли.

Она властно взяла Малко за руку и повела по темной тропинке, петляющей среди деревьев сада. Мона в одиночестве ковыляла позади. Антрацитово-черный привратник, затянутый в белоснежную униформу, открыл перед ними дверь мраморного холла, отделанного под голливудскую виллу. Скинув норковую шубку, Джослин бросила сладострастный взгляд на Малко и сказала на ходу:

— Думаю, мы прекрасно проведем вечер.

Из соседней комнаты доносилась музыка.

Нет, война не убила в ливанцах стремления к удовольствиям.

Мона оказалась одетой в желтую юбку, черные чулки и синие туфли. Она вошла в салон танцующей походкой, словно подчеркивая округлость бедер, которые могли совратить даже самого убежденного аскета.

Малко остановился в дверях. В первом из трех, следовавших анфиладой один за другим, салонов стояли большие диваны и пуфы, все занятые шумно веселящимися людьми, и огромный стол, ломившийся от яств. Невозможно поверить, что находишься во фронтовом городе. Женщины состязались в элегантности и стоимости украшений, мужчины тоже не отставали. И все они хохотали, танцевали, флиртовали и, разумеется, пили... Трое чернокожих, таких же, как открывший им привратник, сновали с серебряными подносами, заставленными бутылками, и безостановочно наполняли бокалы. Правда, мебель в стиле Фаруха XIV была просто ужасной. Позолота, резьба по дереву, инкрустация перламутром — и все без меры. Высокий молодой человек с вьющейся шевелюрой греческого пастора изображал посреди первого салона что-то вроде арабского танца, к великой радости стайки красавиц, сопровождавших его движения дружными хлопками.

Заметив Джослин и Малко, он бросился к ним, поцеловал руку женщины, бросив на Малко убийственный взгляд.

— Добро пожаловать в мое скромное жилище! — пропел он. — Извините за то, что начали без вас.

Он развернулся и снова пустился в пляс. Мона уже примостилась на коленях у высокого брюнета, рассеянно поглаживавшего ее затянутую в черный чулок ножку. Для Джослин налили в хрустальный бокал не меньше полулитра коньяка.

— Мне водки, — попросил Малко.

Ее у чернокожего не оказалось. Джослин потащила Малко в соседний зал. В алькове был устроен бар. Головокружительная картина: на полках выстроились сотни бутылок, в том числе и «Столичная». Джослин налила Малко порцию водки, которая без труда могла бы свалить с ног бывалого казака. В ее собственном бокале коньяка существенно поубавилось.

Она улыбнулась и сказала, показывая на запасы спиртного:

— В Бейруте нужно всегда быть готовым к длительной осаде... Серж запаслив.

— А чем он занимается?

— Художник по интерьеру. Он оформляет квартиры, которые тут же рушатся под бомбами. Но люди цепляются за жизнь, они не хотят видеть вокруг себя уродство. Так что работы у Сержа много. Он стыдится, что столько зарабатывает, и проматывает деньги в развлечениях. А потом здесь вообще трудно сказать, что произойдет с тобой завтра...

Малко наблюдал за женщиной. Возле рта залегли две горькие морщинки, она держалась натянуто, словно все время была настороже, в черных зрачках горел непримиримый огонь. Струны скрипки тоже могут визжать, а не только петь. Она маленькими глотками, быстро, как лимонад, уничтожала свой коньяк. Едва бокал опустел, она подхватила с серебряного подноса другой.

— Кстати, — спросил Малко, — вам удалось раздобыть сведения...

Она крутанулась вокруг своей оси, как кошка, которой наступили на хвост.

— Потом! Я не желаю сейчас говорить о делах. Да и смысла нет. Такая тихая ночь, надо этим пользоваться. Всего несколько снарядов разорвалось...

— А что, бывает по-другому?

Уголки ее губ опустились.

— Я четыре месяца спала каждую ночь в убежище без электричества. Снаряды сыпались со всех сторон, вокруг умирали раненые, потому что невозможно было их оперировать. Не исключено, что завтра это возобновится.

Голос ее звучал сухо и резко. Безо всякого перехода, она вдруг взяла Малко под руку.

— Пошли, буфет к нашим услугам.

Джослин Сабет так резко опустила свой бокал на низкий столик, что он треснул. Слава богу, в нем ничего не оставалось. Малко пришлось взглянуть правде в глаза. Его спутница была пьяна в стельку, а может, еще сильнее... Решив закусить черной икрой и лососиной, она, правда, сменила сорт напитка, но не дозу...

Женщина почти истерично расхохоталась и повернулась к Малко. Черты ее смягчились, горькая улыбка сошла с губ. В черных зрачках горело такое пламя, что Малко стало неловко.

— Пошли, я хочу танцевать.

Они оказались рядом с Моной, утонувшей в объятиях своего бородача. Девушка сидела в такой позе, которая позволяла любоваться ее очаровательными ножками, открытыми чуть не до живота.

— Смотри-ка, — заметила Джослин с любопытством, — Мона помирилась с Жюлем. А ведь поклялась послать его к черту.

— Почему?

Джослин обвила затылок Малко руками, подняла к нему глаза и спокойно ответила:

— У него штука гигантского размера и потрясающе нежная кожа. Все приличные женщины от него без ума. Вот она и приревновала. Но на самом деле она не может без него жить.

От хриплого голоса Дайаны Росс кровь Малко быстрее побежала по жилам. Джослин Сабет извивалась в танце, все сильнее и сильнее прижимаясь к нему. Через три минуты они буквально слились друг с другом. Впрочем, пары, танцевавшие рядом, тоже не отставали, и Малко не без удовольствия отдался во власть эротических телодвижений.

Джослин липла к нему, как сумасшедшая. Она подняла на него непроницаемый бесстрастный взор, но на губах ее появилась таинственная отстраненная улыбка, а живот прижался к Малко еще сильней. Их рты соприкоснулись, и вдруг Джослин впилась зубами в нижнюю губу мужчины и укусила се до крови!

Малко невольно отшатнулся. Джослин Сабет, не меняя положения тела, шепнула ему на ухо:

— Это я вас сейчас возбудила, хоть вы и думаете об этой маленькой шлюшке Моне. Вы же с ней собирались заняться сегодня любовью....

— Уверяю вас... — начал Малко.

Она снова укусила его. С наслаждением.

— Терпеть не могу, когда мне врут! — тихо прорычала она. — Мона красивее меня. Но возбудила вас сейчас я. И потому запрещаю о ней думать...

Она вроде успокоилась и поцеловала его, не пытаясь разорвать губу. Зато ногтями так впилась в тело под рубашкой, что сорвала кожу. Не женщина, а вулкан. Если она и работает с таким же жаром... Они крутились на месте, успев изучить до тонкостей анатомическое строение друг друга. Когда утихла музыка, обменялись страстным поцелуем. Потом Джослин отстранилась и, не обращая внимания на окружающих, впилась черными зрачками в глаза Малко.

— Вам хочется трахнуть арабку? — спросила она грубо.

Ну и ну... Малко не успел ответить, что он вообще-то не расист и что в его глазах она просто женщина. Из соседней комнаты раздалась арабская мелодия, и Джослин потянула Малко туда. Гости сели в круг, в центре которого извивались в восточном танце три девушки, и хлопками отбивали сумасшедший ритм. Малко и Джослин устроились в темном уголке на подушках. Удивительное для мертвого по официальным источникам города зрелище. Девушки старались от души. Взгляд Малко опустился на обтянутую черным нейлоном ногу Джослин.

— У вас очень тонкие колготы! — заметил он.

— Колготы!

Пальцы с красными ногтями приподняли черную юбку, и Малко увидел змеящуюся темную подвязку и полосу белой кожи над чулком. Женщина опустила подол и с возмущением произнесла:

— Вы что, за дикарей нас принимаете? Колготы я ношу только на работу.

Джослин раскраснелась от алкоголя и, похоже, избавилась от комплексов.

Обессилевшие танцовщицы упали в руки своих кавалеров, которые только того и ждали. Но музыка не умолкала. Возникло минутное замешательство... Вдруг Джослин завопила:

— Мона, танцуй!

Тут же хор голосов подхватил ее крик. Мона скромно улыбнулась, сидя на руках у любовника. Джослин, неожиданно обнаружив свою принадлежность к двум мирам, гортанно произнесла по-арабски какую-то длинную фразу. Тут же раздались другие голоса. Наконец Мона с рассчитанной медлительностью поднялась, и гости притихли.

Она вышла в круг с отстраненной улыбкой на губах. Резко дернув щиколоткой, сбросила синие туфли, с интересом разглядывая зрителей. Потом, все так же спокойно, сняла широкий пояс, стягивавший ее талию, и швырнула своему возлюбленному. Когда девушка невыносимо медленно потянула вниз молнию желтой юбки, в зале раздались дикие возгласы. Юбка упала на пол, и Мона точным движением ноги откинула ее в сторону. Несколько секунд кружилась, позволяя рассмотреть черные чулки на стройных ножках, черные нейлоновые трусики, застегнутый на талии пояс. Подруга подала Моне большой красный платок, и она повязала им бедра.

Никогда еще Малко не видел подобного зрелища! Проститутки из каирского «Шератона» вполне могли увольняться. Мона двинулась по кругу мелкими шажками, останавливаясь перед каждым присутствующим и демонстрируя свой сексуально подрагивающий живот, изумительно имитируя мимикой эротическое наслаждение и взмахивая руками, словно шарфами. Бедра девушки вращались, как на подшипниках. Она будто терлась животом о невидимый предмет вожделения. То ускоряла, то замедляла темп, вращалась, изображая оргазм. Кругом хлопали в ладоши, вопили так, что дрожали стены, а она все продолжала, пробуждая желание в самцах и даже в самках.

— Она вас возбуждает? — шепнула Джослин на ухо Малко.

И, словно услышав ее, Мона двинулась в их сторону. Остановившись перед Малко, девушка медленно опустилась на колени и, продолжая извиваться, глядя в глаза мужчине и протянув к нему руки, откинулась назад и стала придвигаться все ближе и ближе к Малко. Живот ее тихо колебался. Он без труда мог бы, вытянув руку, поласкать танцовщицу.

Не останавливая телодвижении, Мона распахнула блузку, открыв взорам загорелые, свободные от покрова груди с длинными сосками. И они тоже затанцевали, будто специально для Малко. Девушка была уже в нескольких сантиметрах от него. Он чувствовал ее запах. А выразительный взгляд говорил: «Вот что ты теряешь». Нет на свете мужчины, который устоял бы перед ней. У Малко пересохло во рту. Рядом исходила желчью Джослин Сабет. Все так же медленно Мона поднялась с колен и вернулась в центр круга. Струйка пота спустилась между ее грудей. У Жюля глаза чуть не вылезли из орбит.

Музыка неожиданно оборвалась, и крики заглушили аплодисменты. Мона скромно растворилась в толпе. Малко видел, как ее подхватил Жюль и они исчезли. Джослин поднялась. Она была возбуждена не меньше, чем Малко. Они снова начали танцевать и потихоньку стали удаляться от толпы. Джослин Сабет, по-видимому, хотела доставить партнеру наслаждение прямо на танцевальной площадке. Вдруг до них донесся крик. Откуда-то слева. Кричала женщина, и явно не от боли. Малко встретился взглядом с Джослин. Та перестала танцевать, взяла его за руку и потянула за собой.

Они прошли через завешанный шубами маленький холл и остановились на пороге комнаты, освещаемой лишь двумя большими четырехсвечными канделябрами. Малко вздрогнул от нового хриплого возгласа. Это была столовая с длинным мраморным столом, и на нем лежала на спине Мона, подняв кверху ноги. Между ними пристроился Жюль со спущенными брюками, придерживая щиколотки возлюбленной руками. Он чуть отстранился, но тут же снова подался вперед. Мона со счастливым вздохом изогнулась. Она прикусила нижнюю тубу. Правая рука девушки свисала по другую сторону стола.

Только теперь Малко заметил присутствие второго мужчины. Рука Моны словно лежала у него на коленях. Но в большом зеркале на стене Малко увидел, как под ловкими пальцами стюардессы твердеет волосатая плоть.

— Ну и сволочь! — выдохнула Джослин. — Она мне отомстила.

Джослин Сабет, похоже, мгновенно протрезвела при виде этого суперэротического зрелища. Она повернулась и вышла в холл, схватила на ходу свою шубу и вылетела, ни слова не говоря, на улицу. Малко трудно было отогнать мысли об отдающейся возлюбленному Моне, которая одновременно доставляла наслаждение еще одному мужчине.

Над Бейрутом висела тишина. Их автомобиль, как призрак, мчался по пустым темным улицам. У поста в машине зажглась лампа, осветив подвижное лицо Джослин. Солдат едва взглянул на пропуска. Снова Кольцо, темное, как печь, и путаница извилистых улочек Западного Бейрута. И вдруг они затормозили у «Коммодора».

«Ну и девка!» — подумал Малко. Наклонился к Джослин, та поцеловала его, потом укусила.

— Пошли, — сказал он.

— Нет.

Оставить его в таком состоянии одного...

— Почему?

— Одному вам будет удобней мечтать о Моне, — произнесла она язвительно.

Еще и подлая ко всему, это уж слишком. Он снова стал целовать женщину, лаская, спустился по ее животу и обнаружил, что она вполне готова его принять. Но Джослин резко откачнулась, оттолкнув Малко, и вцепилась ногтями ему в кожу:

— Спокойной ночи! Не люблю объедков с чужого стола.

Она распахнула дверцу, но тут Малко вспомнил о задании.

— Мы же собирались поговорить, — напомнил он. — Вы нашли владельца «вольво»?

Джослин криво усмехнулась.

— Нашли. Но вам это не поможет...

— Почему?

— Владелец машины — некий Карим Зехар, депутат от коммунистов. Мы его знаем, он связан с террористами. И поклянется, что автомобиль у него украли. В любом случае, он живет в районе, куда наша служба не имеет доступа. Так что попросите своих американских друзей одолжить вам десантников.

Немыслимо. Бейрут, действительно, особый мир.

— А что слышно об Абу Насра?

— Он вроде бы в Бейруте. Под началом у Назема Абдельхамида, очень опасного палестинца.

Это было настоящее имя Джони. Малко не верил своим насколько запутаны в Бейруте отношения.

Джослин деланно зевнула.

— Хочу спать. Поужинаем завтра вместе. Тогда и расскажу остальное.

Она протянула ему руку для поцелуя. Малко вышел, и машина рванула с места.

Малко почти уже погрузился в сон, когда раздался телефонный звонок.

— Вы спите? — спросил голос Джослин.

— Почти, — ответил удивленно Малко. — А вы?

— А я нет, — сказала она. — Я ласкаю себя. И думаю о вас.

Клак — трубку повесили.

Наконец-то над Бейрутом ярко светило солнце. Малко с тяжелой головой сидел в машине и смотрел, как проплывают мимо магазины на улице Амра. Ночью ему пришлось выпить бутылку «Контрекса», чтобы погасить пламя, зажженное водкой.

Первым делом необходимо войти в контакт с таинственным полковником Джеком. Потом встретиться с завербованной Робертом Карвером шииткой.

Он плохо спал, всю ночь ему снилась декадентская вечеринка у Сержа и представление, устроенное Моной. Какое разочарование...

На улице Амра царило оживление. Ни тебе машин с динамитом, ни бомбардировок, как в Западном Бейруте. Лишь четкие движения ополченцев-шиитов, время от времени посылающих снаряды по невидимым целям. Но вот им попался развороченный магазин.

— Бомба упала? — полюбопытствовал Малко.

Махмуд хитро улыбнулся.

— Этот магазин принадлежал христианину. Рэкет вынудил его уехать и распродать все по дешевке... У террористов так водится...

Даже в воюющем Бейруте коммерсанты не терялись. Малко вспомнил, как один ливанец рассказывал ему в минуту откровения, что истинной причиной большей части убийств в Бейруте являются неуплаченные комиссионные... По политическим мотивам могли вырезать целую семью, но забывчивость в расчетах влекла за собой вендетту, втягивавшую в борьбу несколько поколений... Малко вышел из машины.

— Подождите здесь, — сказал он шоферу.

И пошел пешком вдоль роскошных магазинов. У витрин прогуливались элегантные дамы с горячим и влажным взором.

На тротуаре тоже кипела торговля. В раскрытых багажниках были выставлены обувь, белье, трикотаж...

Из предосторожности Малко зашел в несколько ювелирных магазинов, продававших один и тот же сплав в четырнадцать карат.

Магазинчик полковника Джека, зажатый между лавкой тканей и рестораном, не слишком смотрелся. Опущенная штора все еще скрывала витрину. Из закутка неподалеку, величиной со шкаф для метелок, выскочил меняла и затянул с подвываниями:

— Обмен... доллары... сегодня сорок пять...

Рядом невозмутимый повар готовил шаурму, быстро заворачивая куски баранины в лепешки, которые чуть не вырывала у него из рук изголодавшаяся толпа. Местный гамбургер... Правда, дешевле и вкуснее...

Проехал джип, набитый солдатами в касках и бронежилетах, с крупнокалиберными пулеметами. Если напрячь слух, на юге можно было различить чуть слышную канонаду.

На улице появился мужчина и стал поднимать железный занавес ювелирной лавки. Когда Малко подошел, тот бросил на него тревожный крысиный взгляд. Полнокровный, с седыми вьющимися волосами, сплющенным носом, смуглый, он вполне мог сойти за араба. На левом запястье — тяжелая золотая цепочка. Малко приветливо улыбнулся:

— У вас открыто?

— Сию минуту откроемся, — ответил ювелир.

Малко вошел. Молодая женщина, возможно, ливанка, вытирала с прилавка пыль. Вернулся ювелир, и она исчезла в глубине магазина. Продавец вытер руки и осведомился:

— Что именно вы ищете? У нас есть прекрасные цепочки в четырнадцать карат. Недорогие.

— Я ищу полковника Джека, — произнес Малко. — Меня прислал Роберт Карвер.

Продавец не отреагировал. Лишь едва заметно улыбнулся.

— Давайте выпьем кофе, — предложил он. — Только сначала я вынесу мусор. Его как раз вывозят. Для Бейрута — это просто чудо...

Он исчез в глубине магазина, потом вернулся с большим мусорным контейнером из зеленой пластмассы. Вышел, подтащил его к краю тротуара. В этот момент к лавке подъехал «мерседес» и затормозил. Полковник Джек уже повернулся к нему спиной. Онемев от ужаса, Малко увидел, как опустилось в машине стекло, и оттуда высунулась рука с пистолетом, снабженным глушителем. Звук первого выстрела не был слышен из-за гудка. Полковник Джек выпустил из рук мусорный контейнер и выпрямился. Лицо его исказила гримаса боли. Натренированное ухо Малко различило сквозь шум машин несколько приглушенных выстрелов.

Израильтянин покачнулся, раскинул руки и рухнул лицом вниз, прямо в мусор. Малко рванулся наружу и успел заметить на заднем сиденье зеленого «мерседеса» молодого араба с курчавыми волосами.

Глава 5

Машина, взвизгнув тормозами, рванулась с места. Никто еще на улице Амра не заметил смерти человека. Малко бросил взгляд на окровавленную спину израильтянина. В него угодило пять или шесть пуль. Малко приподнял голову ювелира, заглянул в остекленевшие глаза. «Мерседесу» с убийцей пришлось затормозить из-за образовавшейся на перекрестке пробки. Малко бросился бежать к своему автомобилю, расталкивая безразличных прохожих. И чуть не столкнулся с Махмудом.

— Я здесь, господин Малко! — крикнул ливанец.

Ему в голову пришла счастливая мысль переставить машину поближе. Малко прыгнул в нее.

— Скорее, за тем зеленым «мерседесом»!

Махмуд сорвался с места, пролетел мимо ювелирного магазина. Возле безжизненного тела уже толпились зеваки. «Мерседес» свернул влево, на улицу Антуана Жемайла. Махмуд последовал за ним. Теперь их разделяли лишь две машины. Они не теряли «мерседес» из виду, прорываясь вперед под звуки клаксонов. Внезапно снова полил дождь. Малко видел теперь номер зеленого автомобиля. Он его записал, обдумывая, как ему поступить. Хорошо бы встретился пост ливанской армии. Или еще какой.

Пробка рассосалась, и машины прибавили скорость. «Мерседес» катил к югу. Махмуд обернулся:

— А зачем вы их преследуете?

— Один из пассажиров только что убил человека, — ответил Малко.

Ливанец изменился в лице.

— Господи Иисусе! — пробормотал он. — Что же вы собираетесь делать?

— Проследить, куда они едут.

Это мудрое решение как будто успокоило Махмуда. Он больше не открывал рта. Они проехали мимо гостиницы «Бристоль», дальше по улице Верден к востоку. И снова пробки. «Мерседес» впереди даже не торопился! Малко не мог прийти в себя от такой наглости. По дороге им встречались и солдаты, и танки, но остановись они для объяснений, убийцы бы успели скрыться. Малко молча переживал неудачу. Ошибка Джона Гиллермена повлекла за собой трагические последствия.

Американец все же внес имя полковника Джека в свою записную книжку. И теперь поздно его в этом упрекать...

Вслед за «мерседесом» они свернули на улицу Омара Беюма.

Пейзаж вокруг становился все более апокалиптическим. Голые, как спички, ели, на каждом перекрестке танки, разрушенные дома, груды обломков. Площадь Омара Беюма ощетинилась мешками с песком. Зеленый «мерседес» свернул влево, на грязную дорогу, петлявшую меж низких домиков.

— Мы в районе Шия, — возвестил загробным голосом Махмуд.

И затормозил. В тридцати метрах трое молодых людей с автоматами Калашникова на плече рассортировывали машины. Водитель «мерседеса» опустил стекло, обменялся с часовыми несколькими словами, автомобиль снова тронулся, свернул в переулок и исчез. Махмуд тревожно посмотрел назад.

— Поедем дальше?

— Если получится...

Пост. Один из часовых, с приколотой к пуловеру фотографией имама Муссы Садра, духовного наставника шиитов приблизился к ним. Взглянул с подозрением. Спор по-арабски с Махмудом. Тот повернулся к Малко:

— Говорит, что туда нельзя. Даже с вашим пропуском. Сегодня собрание руководителей «Амала». Никого не пускают.

Узнать, говорит ли он правду, невозможно. Кипя от злости, Малко повернул назад. К вящей радости Махмуда, дорожившего машиной... Подумать только, убийца полковника Джека был от них в двух шагах. Он успокаивал себя тем, что убийца — просто исполнитель, вполне вероятно, не знавший даже имени жертвы. А ему надо найти Абу Насра.

— В посольство Великобритании, — сказал он.

На маленькой горбатой улочке, примыкавшей вплотную к посольству США, стояли три черных «шевроле». Малко, идущий пешком от самой Ямальской Купальни, почти столкнулся на пороге с Робертом Карвером. Тот входил, держа в руках атташе-кейс. В голубых глазах американца мелькнула тревога.

— Что случилось?

— Мы влипли в дерьмо, — мрачно сообщил Малко.

— Садитесь ко мне в машину, — предложил Карвер, — я уже опаздываю. Вас потом привезут обратно.

Вместе с охраной, ехавшей в двух машинах впереди и сзади, резидента сопровождало двенадцать человек. Все три автомобиля имели между собой радиосвязь и, кроме того, могли переговариваться со штабом десантников. Пока они катили по пустынному Парижскому проспекту, Малко рассказал, что произошло.

— Черт побери! — вздохнул Роберт Карвер. — Теперь сыщики ко мне привяжутся. Правда, больше им рассчитывать не на что. Вы узнаете убийцу?

— Конечно.

Американец горько усмехнулся.

— Что за чушь я несу? В Шия ходу нет. Он все равно что на Луне. Эти сукины дети не мешкают. Хорошо, что вы не стали вмешиваться. Арестуй мы его, ничего бы не изменилось. У нас же нет таких прав, как у полиции.

«Шевроле» резко затормозил. Образовалась пробка. Тут же из задней и передней машин выскочили телохранители с оружием в руках и бросились к ним. Это впечатляло, но прохожие не обращали на любопытную сцену ни малейшего внимания. Они еще и не такое видали.

— Есть сообщение посерьезней, — продолжал Малко. — Ваш приятель Джони...

Резидент с непроницаемым видом выслушал доклад Малко о встрече с Джослин Сабет. Лишь дрогнул кончик его острого носа. Потом он взмахом руки остановил агента.

— Надеюсь, вы не сделали ошибки! Кроме вас, никому не известно, что я связан с Джони. Слово «палестинец» для маронитов ругательное. А он действительно работает на нас. Так что не позволяйте себя обманывать. Теперь, когда Джек выбыл из игры, он единственный, на кого можно положиться в этом деле. Но все должно остаться между нами, никому ни слова.

— А как же ваша шиитка?

— Ну, здесь действуйте смело! — заверил Роберт Кар-вер. — Джону Гиллермену я ничего не говорил о Нейле. К счастью...

— И по поводу «вольво», — продолжал Малко. — Я узнал имя владельца. Карим Зехар.

Они подъехали к зданию телевидения, охраняемому ливанскими танками. «Шевроле» встал, но Роберт Карвер не выходил, взявшись за ручку дверцы.

— Как, опять он?

— Вы его знаете?

— Еще бы! У меня на него досье толщиной с телефонный справочник. Он очень опасен. Дом в Шия, где он живет, — настоящее змеиное гнездо. Израильтяне уже как-то разбомбили его в семьдесят третьем. Если верить службе Б-2, там укрывается смешанная террористическая группа из сторонников «Амала» и иранцев, да еще палестинские диссиденты во главе с Абу Насра. Надо бы...

Его оборвал треск одного из телефонов. Он несколько секунд молча слушал, потом повесил трубку. Помрачнел.

— Звонили из ливанской разведки. Полковнику Джеку влепили в спину шесть пуль. (Он покачал головой и продолжал.) В любой нормальной стране достаточно было бы позвонить в полицию, и дом бы оцепили, пропустили бы его обитателей сквозь мелкое сито, арестовали бы Карима Зехара, владельца машины, допросили бы шофера и так далее, и так далее. Только вот мы с вами в Бейруте...

— Ливанцы ничего не будут предпринимать?

— Если я развоплюсь, сделают обыск у Карима Зехара. Только сначала предупредят всех обитателей гнездышка чтобы не было шуму. Найдут несколько автоматов Калашникова, пресса фалангистов начнет в экстазе восхвалять молодую ливанскую армию, политики выставят грудь колесом, и уничтожить таким образом террориста удастся, только если он сам помрет со смеху...

За убийственной иронией резидента ЦРУ Малко чувствовал сдерживаемые злость и отчаяние. Он и сам видел развалины, под которыми были погребены двести сорок пять десантников, пустую комнату напротив кабинета Роберта Карвера, принадлежавшую прежде Джону Гиллермену. Не по ним ли придется следующий удар?

Мимо на полной скорости пронеслась, вопя сиреной, неотложка. А за ней — джип, набитый солдатами.

— Охотятся, как на кроликов, — горько заключил американец.

Он открыл дверцу, впустив внутрь шум машин, и сказал:

— Не верьте Джослин Сабет. Я уже вас предупреждал. Она сумасшедшая и слишком много болтает. Так уверена в справедливости своего дела, что считает — все обязаны думать, как она. В общем, та маленькая шиитка — самая «чистая». Насколько я знаю, она «не заражена». Но мы ее подставляем страшным образом. Так что не требуйте от девочки невозможного.

Малко попытался поймать взгляд американца.

— Допустим, я найду Абу Насра. Что дальше?

Роберт Карвер холодно улыбнулся:

— Попрошу своего приятеля майора Эдвардса дать мне двадцать отборных десантников. Уничтожим этих подонков, он войдет в Военный совет, а меня, наконец, сменят...

Он вышел, «шевроле», в котором сидел Малко, развернулся, а два других остались стоять. Жизнь простого агента, даже великолепного, не могла в глазах Компании сравниться с жизнью резидента...

Улицу Клемансо, на которой располагалось посольство Франции, вполне можно было назвать «безрадостной улицей». Все подходы к ней преграждались цементными глыбами с колючей проволокой наверху, баррикадами из мешков с песком, за которыми прятались французские солдаты свирепого вида. Малко остановился возле магазина, где работала Нейла, завербованная Робертом Карвером.

Большая часть оконных проемов была забита досками, вокруг валялись кучи обломков, придавая зданию зловещий вид. Единственным свидетельством жизни в этом месте был кокетливый бункер напротив магазина, прикрывавший вход в посольство. «Кому приходит в голову являться сюда за покупками?» — подумал Малко... и толкнул дверь. Внутри громоздились один на другой пуфы, какой-то кошмар из меди, отвратительного вида произведения прикладного искусства. Толстощекая кассирша бросила на него удивленный подозрительный взгляд. А старик ливанец в углу не удостоил и этого. Малко поднялся по лестнице на второй этаж.

Помещение наверху напоминало пещеру Али-Бабы: ковры, ткани, скатерти. Одну из них как раз щупала старуха, а рядом давала пояснения продавщица. Услышав звук шагов, она обернулась.

Малко разглядел очаровательную мордашку в обрамлении коротко остриженных волос, огромные миндалевидные глаза порочной серны, маленькие пухлые губки. Пристальный взгляд в долю секунды оценил все его достоинства.

Горячая улыбка открыла небольшую щербинку на нижних зубах, девушка подмигнула ему так, что и остывшие угли воспламенились бы вновь, а нежный голос сладко проворковал:

— Через минуту я к вашим услугам...

Интонация банальной фразы выдавала нечто большее, чем просто профессиональную любезность продавщицы. Соблазнять было для Нейлы так же естественно, как для других дышать. Малко следил, как она еще угловато, но многообещающе покачивает бедрами. Поверх джемпера у нее была накинута шаль, брюки свободного покроя. Она разве что не вырвала скатерть из рук потенциальной клиентки... Не прошло и трех минут, как девушка уже стояла перед Малко, грациозно закутав плечи в шаль.

— Что вам угодно?

— Я искал вас, меня прислал Роберт Карвер.

В ее глазах мелькнул страх, и она шепнула:

— Не надо приходить сюда.

— А куда же в таком случае?

Откуда-то появилась величественная матрона в черном. Улыбнулась Малко:

— Могу я вам помочь? Нейла всего не знает.

— Да нет, она прекрасно справляется, — улыбнулся ей в ответ Малко.

Женщина исчезла, а Нейла быстро проговорила:

— Я заканчиваю через час. Встретимся у кинотеатра «Жанна д'Арк» на улице Сидани. А сейчас уходите.

Работающая динамо-машина заставляла тротуар вибрировать не хуже отбойного молотка. Малко, прижавшись спиной к витрине кинотеатра, разглядывал прохожих. Прошло полтора часа, а Нейлы все не было! Похоже, неприятности продолжаются. Прямо перед ним остановился лимузин, украшенный белыми лентами и венками из гвоздик: свадьба. Из дома напротив, в котором не хватало половины фасада, выпорхнула новобрачная в платье со шлейфом...

Малко перевел взгляд на прохожих. Ему хватило времени, чтобы забрать из «Коммодора» свой «Магнум-357». Убийство полковника Джека — достаточно серьезное предупреждение. Сунув руку в карман плаща, он присматривался к каждому проходящему, к каждой машине. Когда над ухом раздался свежий голосок, он даже вздрогнул:

— Простите, я опоздала.

Нейла преобразилась. Вместо свободных брюк — юбка из черной кожи, настолько тонкой, что это было видно невооруженным глазом. Юбка подчеркивала крутизну бедер и свободно открывала взору стройные ноги. Под кожаным жакетом — шелковая блузка, туго обтягивающая свободные тяжелые груди. Макияж точно по журналу «Вог».

— Вы просто великолепны! — воскликнул Малко с искренним восхищением.

Нейла покраснела, как школьница, и дружески взяла его под руку.

— У нас мало времени. Мне надо в университет, а до того я еще собиралась посетить магазин.

Как большинство ливанцев, она говорила по-французски напыщенно и витиевато. Они дошли до улицы Амра, и девушка открыла дверь модного магазина «Ванесса». Нейла долго говорила что-то по-арабски, взяв в руки черную кожаную сумку, и, наконец, достала банкноту в пятьдесят ливанских ливров.

— Что вы делаете? — спросил Малко.

— Даю задаток...

Он отнял у нее сумку и, улыбнувшись, положил ее возле кассы.

— Это будет мой подарок по случаю знакомства...

— Вы с ума сошли, не нужно, — попробовала она сопротивляться.

Впрочем, сопротивление было скорее символическим. Едва он уплатил, девушка переложила в новую сумку свои вещи, а старую сунула в пакет.

На улице Нейла бросилась Малко на шею и расцеловала его.

— Какой вы милый!

В этом она знала толк. Хорошо, если бы и в шпионаже девочка оказалась такой же способной... Она вздохнула:

— Господи, у меня совсем нет времени.

— Не хотите пообедать?

Она призывно улыбнулась:

— Я вообще не обедаю. Слежу за фигурой. Но мы можем зайти в «Бристоль» чего-нибудь выпить. Там неплохие коктейли.

Такси они поймали без труда.

Бар «Бристоля», весь изукрашенный резьбой, казался спокойным и зловещим. Нейла заказала «Кровавую Мэри» и принялась с впечатляющей скоростью поглощать фисташки и миндаль. Лучше бы уж пообедала. Малко пристально разглядывал девушку. Нейла, как и все иранцы, была шииткой. Довольно строгое вероисповедание. Однако юной продавщице, похоже, было наплевать на заповеди ислама и на самого аятоллу. И гримом, и одеждой, и обжигающим взглядом, которым она окидывала мужчин, Нейла походила скорее на западную женщину. Она мигом проглотила свой коктейль.

— Вы живете в южном пригороде? — спросил Малко.

Нейла отрицательно качнула головой.

— Нет, что вы. Я живу с семьей неподалеку отсюда, на улице Клемансо. Одной мне не под силу снять квартиру — слишком дорого.

— А вам разрешают гулять вечерами?

— Я довольно свободна, — ответила она уклончиво. — Я же не только работаю, но и учусь. Раньше мы жили на юге, в Сидони, там все было по-другому.

— Что вы думаете об иранцах?

— Придурки! — фыркнула девушка. — И придурки опасные. Они хотят на всех женщин, даже на маленьких девочек напялить чадру. И чтоб они не ходили на пляж, не танцевали. Я бы не смогла так жить. В Баальбеке, южном пригороде, и даже здесь, в Западном Бейруте, полно агитаторов.

— Мне бы хотелось познакомиться с вами поближе, — сказал Малко. — Вы свободны вечером? Может быть, поужинаем вместе?

— А комендантский час?

— У меня есть пропуск.

Она с интересом взглянула на него.

— Значит, вы работаете на господина Карвера?

— Что-то в этом роде, — ответил Малко. — И думаю, вы мне поможете. Приходите в «Коммодор».

— Хорошо, — согласилась она. — Буду в половине восьмого. А сейчас побегу в университет.

Щеки ее порозовели от спиртного, и она стала еще привлекательней. Прощаясь, Нейла снова поцеловала Малко, на этот раз надолго прижавшись к его губам. Словно давая аванс. Прежде чем сесть в такси, она еще раз обернулась и кинула на Малко обжигающий взгляд.

Он пешком вернулся в «Коммодор». Осталось дожидаться, когда таинственный Джони даст о себе знать. Он и Нейла — единственные ниточки, остальные агенты «заражены», как скажет Роберт Карвер.

Стемнело. Малко устал от ожидания. Чтобы скоротать время, он проехал с Махмудом на базар. В холле купил в газетном киоске «Ориан-ле-жур». Крупный заголовок тотчас же бросился ему в глаза:

ПОКУШЕНИЕ В АШРАФЕХЕ.

Он с перехваченным горлом стал читать. Неизвестные лица разрушили снарядом РПГ-7 жилую квартиру. Убиты две женщины — госпожа Масбунжи и ее дочь.

Ему хотелось взвыть от ярости. Это не могло быть простым совпадением. Он бросился к телефону: номер Джослин Сабет занят. Попробовал позвонить Роберту Карверу. Безуспешно. Махмуд бродил по холлу. Малко приказал доставить его в Ашрафех. Он хотел знать, что произошло. Если Джослин настолько ненадежна, то его положение еще хуже, чем изобразил Роберт Карвер.

Глава 6

Улица Эль-Салам была все такой же спокойной, как и в первый его визит. Он поднял голову и взглянул на дом, где жили Масбунжи, — ни огонька. На этот раз у него с собой был фонарь — необходимейшая в Бейруте вещь. Заткнув за пояс свой «магнум», он стал подниматься по темной лестнице.

На лестничной клетке пятого этажа луч фонаря выхватил из мрака дверь, наполовину сорванную с петель. И в тот же миг раздались знакомые звуки: играли на органе, как и накануне. Он постучал, но никто не ответил, тогда он вошел в квартиру. Музыка стала громче. Луч скользнул по комнате, где его принимала хозяйка, и он сразу увидел на стене пролом от снаряда. Все кругом было засыпано мусором, стекло разлетелось в пыль, диван, на котором он недавно сидел, разбит вдребезги.

Пахло чем-то сладковато-кислым. Кровью и взрывчаткой. Он окликнул:

— Есть здесь кто-нибудь?

Орган все играл что-то религиозное. Он пошел на звук. В конце коридора забрезжил слабый свет. За органом, на котором стоял четырехсвечный канделябр, спиной к нему сидел мужчина. В углу стояли ящики и чемоданы. Малко приблизился и окликнул:

— Господин Масбунжи.

Мужчина перестал играть и медленно повернулся. Он был почти лыс, черты полного лица с крупным носом дышали добротой, взор потухший, под глазами большие мешки. Мужчина остановил взгляд на Малко, взгляд отсутствующий, потусторонний, без малейшей искры любопытства.

— Здравствуйте. Я не слышал, как вы вошли.

Было в этой сцене что-то нереальное. Мужчина разговаривал с Малко так, словно они давно знакомы, не снимая пальцев с клавиатуры.

— Господин Масбунжи, — начал Малко, — вчера я заходил к вашей жене. И она сообщила мне нечто очень важное. Мне необходимо знать, что произошло потом.

— Что произошло? — медленно переспросил старик. — Из дома напротив выстрелили ракетой. Она попала жене в плечо и разорвала ее. Дочке угодили в голову несколько осколков. Она тоже мертва. Вот и все. Я, как обычно, был тут.

— За что их убили?

Господин Масбунжи приподнял брови:

— За что? Может быть, вы ответите?

У Малко перехватило дыхание, и он промолчал. Господин Масбунжи подавленно качнул головой и прошептал:

— Я не знаю... Послезавтра мы собирались уехать. Насовсем. Погодите, я сейчас покажу вам свою клинику.

Он поднялся, принес альбом с фотографиями, положил на орган и стал перелистывать. Руины, разрушенные операционные, сорванные полы, проломы в стенах. Хирург захлопнул альбом и проговорил бесцветным голосом:

— Очень жаль, что мне нечем вас угостить. Раньше у нас всегда водилась выпивка...

И, словно в комнате никого не было, принялся снова играть на органе. С тем же отсутствующим видом. О чем тут еще говорить? Несчастный, похоже, был не в себе. Малко вышел. Женщины погибли из-за него. Кому-то стало известно, что они заговорили. Подгоняемый музыкой, он спустился по лестнице. Махмуд дремал в машине.

— В «Коммодор», — сказал Малко.

Приехав в гостиницу, он тут же бросился к телефону. Ни Джослин, ни Карвера застать невозможно. У него было такое мрачное настроение, что даже не хотелось встречаться с Нейлой. Но отменить свидание с юной шииткой уже невозможно. Он вздрогнул от телефонного звонка.

— Алло!

Молчание, и незнакомый голос произнес по-английски:

— Говорит Джони. Вы хотели со мной встретиться?

Сердце Малко забилось быстрее.

— Да. Мне надо...

— Приходите завтра в пять на стадион Камиллы Шамун. В центре поля увидите подбитый танк. Ждите там.

Больше Малко ничего узнать не удалось: Джони повесил трубку. В любом случае, эта встреча обещала больше, нежели то, чем он располагал на данный момент. Однако совсем пренебрегать Нейлой тоже не стоило. Он уже предупредил Махмуда, что познакомился с очаровательной девушкой и что они будут вместе ужинать. Комендантский час вынуждал его пользоваться машиной. Он надеялся, что теперь ливанец не станет задавать лишних вопросов. Лучше ему поменьше знать.

Появление Нейлы в холле «Коммодора» постояльцы встретили восхищенным свистом. Юная шиитка гордо несла подаренную Малко сумку. Она внесла в свой наряд вызывающую деталь — черные чулки. Даже попугай примолк. Черная юбка на ней смотрелась, как призыв к насилию.

— Где будем ужинать? — спросил Малко.

Она поморщилась, увидев китайский ресторан в гостинице, где уже толкались журналисты.

— В западном секторе вряд ли что есть. Поедем в восточный. В «Ла Клозри». Там довольно мило.

Они с рекордной скоростью пересекли Бейрут из конца в конец. С наступлением комендантского часа улицы обезлюдели, и они скоро выскочили на маленькую провинциального вида площадь в центре Ашрафеха. Зал в «Ла Клозри» освещали лишь свечи, почти все столики были заняты. Возле сумрачного бара у входа толпились шумные американцы. Малко и Нейла сели друг против друга. Девушка коснулась его руки:

— Еще раз спасибо за сумку.

Он не рискнул признаться, что ожидает взамен куда больше, чем слова благодарности. Нога Нейлы нашла под столом его ногу и прижалась к ней. Он не стал сопротивляться. Малко заказал водку, стараясь забыть картину разгромленной квартиры Масбунжи и играющего на органе старика.

От дозы выпитого Нейлой спиртного с Хомейни случился бы инфаркт. Они уговорили вдвоем две бутылки «Бекаа» — тяжелого, хоть и неплохого красного вина.

Их пальцы сплелись, Нейла не сводила с Малко обжигающего взгляда. Нагнувшись над столом, они первый раз поцеловались, и приятный холодок пробежал по спине Малко. Нейла заволновалась.

— Как хочется потанцевать!

— А здесь есть дискотеки?

— Есть одна. «Ретро».

— Ну так пошли.

Ему тоже хотелось продлить удовольствие. В Бейруте нельзя быть уверенным не только в завтрашнем дне, но и в том, что случится через час. И потом, он успел бы кое-что выспросить у Нейлы до расставания... Их машина была единственной возле ресторана. Махмуд вынырнул из живительного сна. Первый же вираж швырнул Малко и Нейлу в объятья друг друга, и девушка приникла к нему. Даже когда возле поста в машине зажегся свет, она не прервала поцелуя.

Подходы к дискотеке навевали скорее мысли о линии Мажино, чем об увеселительном заведении. Танк, мешки с песком, сонные или глядящие с завистью солдаты и зияющий раной среди разрушенных домов проезд.

Снаружи все же было более людно, чем внутри. «Ретро» оказался пуст, — ни души, если не считать персонала... А между тем зал смотрелся современно и нарядно. Малко заказал бутылку «Моэт и Шандон», они быстро ополовинили ее и пошли танцевать. Или точнее — тереться друг о друга под любопытными взглядами скучающих официантов. Нейла, тесно прижавшись к Малко, часто дышала. Ее тяжелая грудь расплющилась о его твердые мышцы, а тонкая кожа юбки — не слишком надежная преграда. Покачиваясь на светящемся полу, они чувствовали себя единственными людьми в сердце города-призрака. Наконец Малко надоело это представление.

— Давай вернемся, — предложил он.

Нейла послушно пошла за ним. Солдаты стояли на тех же местах. Невозмутимый Махмуд доставил их назад. Бейрут выглядел вполне мирно, если не считать привычного церемониала смены постов. Нейла задремала на плече у Малко. Но, когда машина остановилась, она, вздрогнув, проснулась.

— Где мы?

— У «Коммодора».

— Ах так!

Обвив Малко руками, она прошла мимо гостиничного администратора, не удостоив его взглядом. Войдя в номер, она совсем очнулась и принялась сдирать с Малко рубашку. Сцепившись, как два осьминога, они раздевали друг друга. Нейла опустилась на колени, покрывая поцелуями тело мужчины, пока, наконец, ее пухлые губы не захватили то, что они искали, и она принялась ласкать его быстрыми движениями языка. У нее было крепкое, упругое тело с тяжелыми грудями конической формы, которые, словно живые, стремились выскочить из блузки. Потом она начала теребить Малко, укусила его и, наконец, начала умолять взять ее... Не успел он исполнить просьбу, как все десять ногтей вонзились ему в спину, царапая плечи, бедра, ягодицы, а сама Нейла бесновалась, как кобыла, которая хочет сбросить ездока.

От ее криков чокнутый попугай, должно быть, совсем свихнулся. Малко перевернул молодую женщину и снова взял ее. От каждого толчка Нейла подпрыгивала, яростно ворча и царапая простыни. Она вырвалась, перекатилась на спину и сжала его в объятиях, глядя в лицо безумными глазами. Груди ее стали такими твердыми, словно их накачали силиконом, длинные соски поднялись, как два коричневых карандаша. Вдруг она оттолкнула его и, сев верхом, стала раскачиваться в пароксизме страсти вперед-назад, сдавив ладонями свои груди, пока не повалилась с диким криком, истекая потом, на кровать.

Не женщина, а вулкан!

Малко чувствовал себя так, словно побывал в центрифуге. Если Нейла всегда отдавалась с такой страстью, немудрено, что она хорошо одета. Сейчас она лежала на животе поперек кровати со слипшимися волосами и дышала тяжело, как в приступе астмы. Он хотел ее потрясти, но она уже захрапела: оргазм, вино «Бекаа» и шампанское вместе взятые оказались прекрасным снотворным.

Он встал под душ: все тело было в красных царапинах, будто его хлестали кнутом.

Наконец и он улегся, прислушиваясь к далеким взрывам. Ну и денек!

Проснулся он от укуса. Нейла со старанием профессиональной гетеры использовала его утреннее возбуждение. Без краски она выглядела еще сексуальней — детские черты, темные круги под глазами серны. Он тоже стал ласкать ее и быстро обнаружил, что ранний час — не помеха ее чувственности. Она начала стонать, извиваться, стараясь ускользнуть, но он, достигнув пика формы, все же одним движением пронзил ее, вырвав из груди девушки хрип удовольствия.

Они примерно упражнялись, пока оргазм Нейлы не поднял его над постелью. Потом они снова уснули и пробудились от телефонного звонка Роберта Карвера. Пока Малко разговаривал с резидентом, Нейла, опершись на локоть, нежно ласкала его грудь быстрыми движениями языка.

— С тобой приятно заниматься любовью, — сказала она, когда он повесил трубку. — Я думала, умру от удовольствия... Многие мужчины считают меня проституткой, но это неправда. Я никогда не притворяюсь.

Фиолетовые круги под глазами свидетельствовали о том, что она не кривит душой. Она потянулась, выставив вперед конические груди.

— Ас родителями у тебя проблем не будет? — спросил Малко.

Она встряхнула развившимися от пота колечками.

— Нет. Я часто остаюсь на ночь у подруг из-за комендантского часа. У меня же нет пропуска.

— Может быть, мне удастся его раздобыть, — сказал Малко. — Но ты должна мне помочь...

Увидев выражение ее лица, Малко остановился. Зрачки девушки потемнели. Губы задрожали, глаза увлажнились. Плечи ее содрогнулись от рыданий, и она, задыхаясь, бросилась на кровать. Ему пришлось долго ее утешать, прежде чем она подняла залитое слезами лицо.

— Что с тобой?

Она по-детски сморщилась.

— Я совсем забыла. Я подумала, что нравлюсь тебе. Что ты просто хочешь заниматься со мной любовью, дарить подарки.

— И то, и другое верно, — заверил ее Малко. — Ты прекрасна в постели. И я не хотел портить наш вечер посторонними разговорами. Но...

Она поднялась и пошла утереть лицо. Потом повернулась к нему — глаза покраснели, губы распухли.

— Что тебе нужно?

— Ты слышала о Джоне Гиллермене? Убитом американце?

— Да, читала в газете.

— Я ищу его убийцу. Руководил им кто-то из южного пригорода. В этом замешан Карим Зехар. И еще я знаю, что замышляется что-то ужасное. Ты можешь разузнать об этом?

— Может быть, — ответила она испуганно.

— Кого-нибудь знаешь?

— Да. Парня. Он шиит. Влюблен в меня. Работает телохранителем у Карима Зехара. Сейчас он в штабе «Амала». Часто мне звонит.

— Будь осторожней, — предостерег Малко. — Они очень бдительны.

— Знаю. Я их знаю получше твоего.

Она накинула блузку, сунула ноги в туфли, начала причесываться. Малко стало стыдно. Следы ее ногтей жгли его немым упреком. Вспышкой молнии мелькнуло в голове страшное видение: израильский полковник падает лицом в мусор с шестью пулями в спине. Он поручил Нейле страшно опасное дело. Смертельно опасное. Но один он никак не сумел бы проникнуть в шиитский квартал. Он вошел вслед за молодой женщиной в ванную. Она заканчивала макияж. Они встретились взглядами в зеркале. Он нежно взял в ладони ее груди, лаская их почти неуловимым движением пальцев. Она инстинктивно напряглась, выгнулась, прижимая полные ягодицы к его животу до тех пор, пока не почувствовала, что он готов.

— Я тороплюсь, — сказала Нейла. — Скоро откроется магазин.

Малко, не отвечая, повернул ее к себе. Глаза серны потемнели от удовольствия и слез. Это вдруг глубоко тронуло его. Их губы встретились, и он взял приподнявшуюся на цыпочки Нейлу, прижав ее спиной к раковине. Они долго любили друг друга, и Малко никак не мог оторваться от нее. Нейла сама с сожалением оттолкнула его.

— Мне нужно идти. Вечером я буду в Бордж Эль-Бражнехе. Потом позвоню.

Дождь, грязь. Потоки воды снова заливали Бейрут. Бомбардировки тут же прекратились. Автомобиль Махмуда тащился по карнизу Маазра с останками разрушенных зданий в сторону посольства США.

Властный гудок заставил их посторониться. С ними поравнялся белый «БМВ», и молодая блондинка с улыбкой замахала Малко рукой. За рулем сидел мужчина. Проехав вперед, «БМВ» остановился, и девушка подала Малко знак тоже притормозить. Малко заинтересовался и сказал Махмуду:

— Стойте.

Вышел и, презрев порывы ветра и дождя, подбежал к «БМВ». Задняя дверца была приоткрыта. Улыбающаяся девушка что-то крикнула ему, но ее слова потонули в грохоте машин. Навстречу Малко попался какой-то бродяга, танцевавший в одиночестве под дождем с непокрытой головой, в грубом, как у моряков, свитере. Он, не обращая внимания на потоп, протирал стекла останавливавшихся машин. Малко подошел к девушке.

— Что вы хотите?

Она улыбнулась.

— Познакомиться с вами.

Ответить он не успел. Его кто-то схватил сзади, легко оторвал от земли, прижав его руки к телу. Малко отбивался, но нападавший — он ощутил запах мокрой шерсти — повернул его и ударил головой о дверцу машины. Краем глаза Малко увидел спешащего к нему на помощь Махмуда, потом в глазах помутилось, ноги подогнулись. Нападавший запихнул его вперед головой в «БМВ». Мелькнуло лицо не улыбающейся уже блондинки. Он смутно почувствовал, что она наклоняется к нему, а машина срывается с места. Тем временем проворные пальцы женщины отыскали его сонную артерию и аккуратно надавили. Мозг Малко, лишившись притока крови, отключился, опустился черный занавес, и он потерял сознание.

Глава 7

Сначала Малко задохнулся, словно начал тонуть, потом это чувство переросло в смутную тревогу, какую испытывают дети в кошмарных снах, — летишь, летишь в бездонный колодец... Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что глаза его открыты, но вокруг темнота, настолько густая, что кажется плотной материей. Голова кружилась.

Он хотел пошевелиться, но не смог. Прошло еще немало времени, прежде чем он понял, что плотно привязан к твердому сиденью, что шея его притянута к спинке крепкой веревкой, едва позволяющей дышать. Больно не было, только немного тошнило и кружилась голова. Напрасно он старался открыть рот: губы были заклеены широким пластырем. И самое удивительное: он не слышал ни звука! Отсутствие обычных ощущений создавало иллюзию безвоздушного пространства, пустоты.

Потихоньку к нему стала возвращаться память. Карниз, похищение. Где он? Кто его похитил? И сколько он уже здесь находится? Столько вопросов, на которые не было ответов... Он вдруг почувствовал, как что-то прикоснулось к его шее, и через мгновенье темнота сменилась ослепительным светом. Он даже откачнулся. С его головы сорвали мешок, как снимают колпак с охотничьего сокола. Потом оторвали пластырь и вынули из ушей восковые затычки.

Прошло несколько минут, пока Малко понял, откуда исходил ослепляющий свет: прямо в лицо ему был направлен мощный прожектор, от его жара неприятно щипало кожу. В глубине он различил смутные силуэты. Прожектор потух. В глазах Малко продолжали плясать золотые точки.

— Что вам нужно было у Джека?

Голос, резкий, как удар хлыста, тяжелый, чуть картавый, говорил по-английски с легким акцентом. Малко опустил глаза и смотрел вниз, пока не стал различать кожаные ремни, которыми его руки были привязаны к подлокотникам сиденья, похожего на зубоврачебное кресло. Вопрос выдал похитителей: израильтяне. Малко поднял глаза, — видел он почти нормально. Всех четверых: троих мужчин и женщину. Крупного голубоглазого блондина, темноволосого араба и смуглого толстяка, которому принадлежал голос. Девица нервно курила, прислонившись спиной к стене и не сводя с Малко потемневшего от ненависти взгляда. Довольно красивая, хотя лицо плосковато, а нос перебит, как у боксера; тонкая фигура плотно обтянута джинсами и толстым джемпером из черной шерсти. Она раздавила сигарету и устроилась напротив Малко.

— Это ты, подонок, привел их к Джеку?

— Оставь его, — миролюбиво произнес толстяк.

Девица отошла. Малко, окончательно пришедший в себя (только голова оставалась тяжелой), старался понять, что происходит. Зачем израильтянам было его похищать? Он повернулся к тому, который говорил. Мужчины кружили вокруг него, как хищники возле добычи.

— Мы в Израиле? — спросил он.

В конце концов, Тель-Авив всего в сотне километров от Бейрута.

Не отвечая, блондин подошел к окну, театральным жестом раздвинул занавески: высокий мыс, внизу дорога и море. Он ткнул пальцем направо.

— Там Жунех, а слева Бейрут.

Значит, они все еще в Ливане. Малко обратил внимание что его собеседники вооружены. У каждого под свитером заткнут за пояс пистолет, не исключено, что они из Моссада.

— Почему я здесь?

Девица сорвалась с места, как фурия.

— Потому что ты виноват в смерти Джека! — заорала она. — Иначе как бы они его нашли, а?

— Кто — они? — спросил Малко.

Толстяк презрительно качнул головой.

— Тебе прекрасно известно, речь идет о приятеле твоих друзей Наземе Абдельхамиде.

Малко опустил глаза. Откуда им известно о связи с палестинцем? Тем самым, которого Роберт Карвер считал своим сторонником. Он знал, какой лютой ненавистью ненавидят израильтяне всех палестинцев. Однако кое-что его все же смущало. Полковник Джек действительно умер. Был убит на его глазах. Это могло быть всего лишь совпадением. Ну, а если его обвинители говорят правду? Если он привел убийц к израильскому полковнику, это грубейшая ошибка. Он вспомнил о черной записной книжке Джона Гиллермена. Похоже, его собеседникам ничего не было о ней известно. Он хотел пошевелиться, но понял, что все еще связан.

— Развяжите меня, потом будем говорить, — сухо произнес он. — Мы ведь, по-моему, союзники.

Мужчины шумно заспорили на своем языке, потом блондин с видимым сожалением развязал узлы под пристальным взглядом злобной пантеры. Малко попытался встретиться взглядом с низким толстяком, которому с большим трудом давалось удерживаться от указаний. Он был здесь главным. Малко потер затекшие запястья, встал, сделал шаг к окну. Очевидно, он на частной вилле, явке Моссада в христианском квартале. За его спиной голос израильтянина произнес более мягко:

— Наш друг Джек три года работал в Бейруте. И никому не удавалось его рассекретить. Тут приезжаете вы, являетесь к нему, и раз... Он уничтожен.

Малко обернулся.

— Вам известно, кто его убил?

Израильтянин пожал плечами.

— Кто убил? Какая разница? Какой-то ублюдок из «Амала», получивший пистолет с глушителем и тысячу ливанских ливров. За последние несколько недель в южные кварталы доставлено две сотни пистолетов. В багажнике машины депутата прокоммунистического направления. Вы об этом знаете?

— Нет, — признался Малко. — Но вы мне не ответили.

Толстяк остановился прямо перед ним, задрав лицо.

— До недавнего времени никому, кроме нас, не было известно, кто скрывается под именем Джека. Американцы все кишки нам вынули, чтоб только выйти на него. И Тель-Авив дал указание уступить. И вот он мертв. Потому что вы вступаете в связи с подозрительными людьми... Вроде Назема Абдельхамида. Его люди вас выследили. Они, видно, что-то подозревали. И этого хватило. Мы потеряли товарища.

Малко покачал головой.

— В вашем рассуждении есть одна неувязка. Я никогда не встречался с Абдельхамидом.

Толстяк нахмурил густые брови.

— Никогда?

— Никогда.

Тяжелое молчание. Выглядеть обманщиком израильтянину совсем не нравилось. Он задумчиво потер подбородок, и вдруг перешел на немецкий. Он говорил с ярко выраженным еврейским акцентом, но гораздо теплее.

— Значит, встретитесь... Мы знаем, что у вашей конторы есть с ним связи. Вы считаете, что он на вашей стороне.

— Зачем было меня похищать, да еще таким образом?

— Тогда мы еще не знали, кто вы. Теперь выяснили. И относимся к вам с уважением. Но потеря Джека — тяжелый удар. Он знал Западный Бейрут, как свои пять пальцев. И потом, он был чудесным другом. Я вам верю, но вы должны помочь нам отыскать его убийц.

— С удовольствием, — ответил Малко. — Только как?

Он колебался, рассказывать или нет о том, как слежка привела его в Шия.

— Мы хорошо знаем команду Абдельхамида. На их совести взрыв посольства и оба покушения двадцать третьего октября. У него лучшие техники. Без них терроризм просто перестал бы существовать.

Малко в смущении припомнил заверения Роберта Карвера. И не смог удержаться от замечания:

— Компания, кажется, считает по-другому. Иначе его бы тоже постарались уничтожить...

Израильтянин с сожалением пожал плечами.

— Что они в этом понимают! Впрочем, так было и в Иране, и в Египте, и во Вьетнаме. Говорит по-английски — значит друг. Он подкидывает им какие-то мелочи, чтобы притупить бдительность. А сам готовит покушение. Очень крупное покушение на американцев.

Все трое мужчин кружили вокруг него, уговаривая, убеждая, мягко и настойчиво, курили, предлагали сигареты, отвлекались и снова возвращались к тому же. Наконец, толстяк, глядя в упор своими черными глазами в золотистые глаза Малко, подвел итог:

— Вы должны помочь нам отыскать Назема Абдельхамида. Мы найдем способ его обезвредить. Похитим, увезем в Израиль. Там он заговорит. А вы выполните свою миссию. Сейчас Рашель отвезет вас назад в гостиницу. Позвоните мне.

Он протянул ему листок, и Малко машинально взял его. Они спустились по лестнице в маленький садик. Рашель сидела уже за рулем фургона. На прощание все улыбались. Плохая петляющая дорога вывела их к Антелии, на шоссе, связывающее Бейрут и Жунех. Молодая женщина выглядела теперь гораздо спокойней.

— Вы должны меня извинить, — вдруг сказала она. — Я очень впечатлительна. А Джек был моим старым другом. Мы поступили с вами грубовато, но что делать, — война.

На шоссе, идущем по берегу моря, движение было оживленным. Много грузовиков. И, как ни странно, несмотря на падающие время от времени снаряды, война здесь почти не чувствовалась. Они находились в христианском секторе. Рашель расслабилась. Чем ближе подъезжали они к центру Бейрута, тем свободней она держалась, болтая о каких-то пустяках. Когда добрались, наконец, до улицы Амра, Малко стало казаться, что они только что переспали. Женщина остановила машину довольно далеко от «Коммодора» и объяснила:

— Дальше не поеду. Опасно.

Она чмокнула Малко в щеку, и он вышел. Израильтянка еще успела весело помахать ему, и фургон исчез за поворотом. Он был уверен, что мог бы уложить ее к себе в постель. Израильтяне дорого бы дали за Джони. Он ускорил шаг. Малко почти окончательно пришел к выводу, что именно черная записная книжка Джона Гиллермена стала причиной смерти полковника Джека. Но его очень беспокоило то, что говорили израильтяне о Джони и какую роль они ему отводили. Он торопился получить разъяснения.

— Да эти евреи все чокнутые! — изложил свою точку зрения Роберт Карвер. — На них слово «палестинец» действует, как красная тряпка на быка. И не надо принимать меня за идиота...

— Я далек от такой мысли... — заверил Малко.

Резидент ЦРУ кипел от возмущения. Его оскорбило «похищение» Малко. Плотные зеленые шторы на окнах, мешки с песком у стен придавали кабинету зловещий вид. А граната на низком столике отнюдь не разряжала обстановку.

— Джони — палестинец из умеренных, — объяснил американец, — то есть из тех, кто ненавидит и израильтян, и сирийцев. И те, и другие у них вечно на хвосте. Управление помогает, чем может, его друзьям в Тунисе, в Европе, за это он нам здесь оказывает кое-какие услуги.

— Значит, вы уверены, что к смерти полковника Джека он непричастен?

Роберт Карвер побагровел.

— Вам же, черт возьми, прекрасно известно, что это Джон облажался, упокой Господи его душу. Спасибо, что не выдали. Вот евреи бы обрадовались, узнай они, как мы прокололись.

— Это уж точно. Но речь-то о Джони...

— Да они все готовы на него повесить, что бы ни случилось...

— Хорошо еще, что ваш Джони не значился в книжечке у Джона Гиллермена.

Американец грустно кудахтнул.

— Он-то в любом случае ничем не рисковал. Джони — настоящий профессионал. Я сам никогда не знаю, где он скрывается. Он даже встречи никогда не назначает дважды в одном месте.

— Фамилий женщин, которые видели «вольво», Масбунжи, в книжечке у Джона не было, — заметил Малко. — А вы знаете, что с ними произошло?

— Об этом с сумасшедшей Джослин Сабет поговорите. Еще одно свидетельство, что немало ливанских офицеров, даже из службы Б-2, работает на наших противников. Но самое худшее, что опять нужно начинать с нуля. Служба безопасности не станет даже допрашивать Карима Зехара. Парламентская неприкосновенность. А последние выборы здесь состоялись двенадцать лет назад...

— А как с Нейлой?

— Вы встречались?

— Да.

Взгляд американца увлажнился.

— Чудно, правда? И не заражена, как большая часть маронитов. Просто счастье, что я не передал ее Джону.

После встречи с Нейлой Малко стал лучше понимать осторожность резидента: тот прежде всего хотел сохранить лично для себя фантастическую любовницу. Неисповедимы пути Господни. Нейла обязана жизнью своему вулканическому темпераменту.

— Кстати, одна хорошая новость все же есть: я сегодня встречусь с Джони.

Лицо Роберта Карвера вспыхнуло.

— Почему же вы сразу не сказали! Смотрите, не приведите за собой на хвосте евреев.

Малко поднялся и бросил в ответ:

— А вы смотрите больше не записывайте все подряд в книжечки.

Тот, кого звали Абу Насра, склонился над увеличенной фотокопией страницы из записной книжки Джона Гиллермена. Изучение этого документа уже и так много им дало, но еще было над чем поработать. Глаза устали, и он, оторвавшись от своего занятия, закурил, глядя на серые волны Средиземного моря. Здание, где он скрывался, стояло чуть дальше за карнизом Генерала де Голля в квартале посольств. Район контролировался постами Джамблата, что обеспечивало ему безопасность. Официально дом был снят иранским торговым представительством. Помимо его личных телохранителей, подступы к зданию охраняли боевики из Тегерана.

В Западный Бейрут он прибыл без особых приключений. Его присутствие было необходимо, он координировал работу сотни агентов, которые, подобно трудолюбивым муравьям, готовили то, что должно было стать венцом его террористической деятельности.

Однако вплоть до последней секунды в отлаженный механизм могли попасть песчинки. Заботой Абу Насра как раз и было их систематическое и безжалостное устранение. Он уже убрал Джона Гиллермена, полковника Джека и еще кое-кого, но нельзя недооценивать американцев. У них хватало и денег, и профессионалов, и желания отомстить.

В дверь постучали.

— Входи! — крикнул Абу Насра.

Прибыл с докладом курьер, одетый в военную форму. В докладе содержались выжимки из сообщений нескольких заслуживающих доверия информаторов. Появилась новая опасность. На место Джона Гиллермена прибыл другой агент. И уже развил бурную деятельность. На него уйдет еще несколько дней. Абу Насра сел за стол, отодвинул в сторону фотокопии и стал делать пометки, готовя план устранения нового противника.

Глава 8

— Господи Иисусе! Зачем вас сюда занесло? Здесь же нет ни души...

Махмуд свернул с проспекта Камиллы Шамун и остановил машину на усыпанной обломками эспланаде, где возвышался каркас великолепного стадиона, от которого остались одни воспоминания.

— А я слышал, что ночью здесь происходят забавные вещи, — ответил Малко.

Махмуд уставился на него с деланной тревогой.

— Господин Малко, вы же мне не платите вперед, так что я не могу отпустить вас туда... Иначе плакали мои денежки.

— Просите Аллаха, — посоветовал Малко, — о моем спасении. До скорой встречи.

— Господи Иисусе! Да вы сумасшедший!

Ни один таксист не соглашался везти Малко в южный пригород. Пришлось ехать с Махмудом. Все-таки Управление ему платит, даже если у него есть и другие работодатели. Вряд ли ливанец отважится на открытое предательство.

Стадион, служивший до 1982 года самым вместительным складом боеприпасов палестинцев, был разрушен до основания израильской авиацией. Бетонные стены обрушились, завалив обломками все поле, а трибуны просто исчезли с лица земли.

Малко стал карабкаться по бетонной крошке к тому, что некогда было входом на стадион, протиснулся сквозь завал и запрыгал по цементным плитам, стараясь не провалиться в дыры и не наскочить на торчащие, словно острые шпаги, штыри арматуры, наконец, на четвереньках пробрался внутрь и осмотрелся. На прямоугольном поле среди высокой травы ржавели подбитые танки.

И абсолютная, ничем не нарушаемая тишина. Джони знал, где встречаться... Малко осторожно спустился по груде обломков вниз, на изрытую воронками и траншеями площадку. Обогнув изрешеченную пулями, как сито, машину скорой помощи, он повернул вправо, где стоял каркас советского Т-54 без гусениц. Перевернутая башня с изуродованным стволом пушки валялась рядом. На фоне этого апокалипсиса «магнум», оттягивавший его карман, казался жалкой игрушкой. Малко остановился и огляделся. Ни души! Сердце его забилось быстрее... Как раз в тот момент, когда он меньше всего ожидал, в разбитом танке кто-то шевельнулся. Сначала появилось дуло автомата Калашникова, потом ломающийся голос произнес по-английски:

— Не двигаться!

Из недр ржавой развалины показался гибкий силуэт, и перед Малко возник парнишка в одежде, отдаленно напоминавшей военное обмундирование, и с автоматом наперевес. Он спрыгнул на землю, уткнул ствол в живот Малко и пронзительно свистнул. Словно из-под земли, появились еще трое мальчишек. Один обыскал его, отобрал пистолет и деньги и подтолкнул вперед.

Спорить было бесполезно.

— Где Джони? — спросил Малко.

Мальчик, не отвечая, махнул стволом, приказывая ему следовать за ним. Они подошли к завалу позади танка, протиснулись между двух почти вертикально стоящих плит и, то карабкаясь вверх на четвереньках, то скользя вниз по влажным грудам бетона, добрались в сером полумраке до лестницы, лишившейся почти всех своих ступеней. Они спустились в подвал разрушенного стадиона. Парнишка открыл дверь, и Малко очутился в комнате с голыми цементными стенами, заваленной какими-то ящиками. На одной стене висела фотография улыбающегося бородатого Ясира Арафата, а под ней — антиизраильская карикатура, на полу стояла кое-какая мебель и длинные металлические шкафы. Вероятно, прежде здесь находилась раздевалка. У стола стоял мужчина. В его лице с выпученными умными глазами, приплюснутым носом и большим подвижным ртом было что-то от амфибии. Коренастый, в зеленой шерстяной куртке и подобранных к ней по цвету сапогах, без галстука, в брюках из фланели. Его аккуратная внешность контрастировала с беспорядком, царившим в комнатке. На столе Малко заметил золотую зажигалку и красную пачку «Данхила». Большой рот растянулся в улыбке.

— Здравствуйте, я Джони.

Парнишка, который прятался в ржавом танке, положил на стол «магнум» и деньги Малко и вместе с остальными охранниками исчез за дверью, оставив их наедине.

— Как поживает господин Карвер? — спросил Джони.

— Ему необходима ваша помощь.

Палестинец задумчиво качнул головой.

— Надеюсь, вы осторожней, чем Джон Гиллермен. Кажется, Абу Насра нашел у него важные сведения. Это очень плохо.

Очевидно, здесь уже все были в курсе дела. Малко воздержался от ответа. Джони затянулся.

— Я получил недавно сообщение, — продолжал он. — «Амал» предоставил в распоряжение иранцев бронированный склад в Адехе, которым когда-то пользовались палестинцы, для подготовки к крупной операции.

— Кто ее готовит?

Джони развеселился.

— Абу Насра, кто же еще! Он руководит всеми операциями в Большом Бейруте. В Тегеране ему доверяют. Он отличный взрывник. Учился в Киеве, в Советском Союзе, досконально знает все механизмы взрывных устройств. Штаб его располагается в Бекаа, в Баальбеке.

— А сам он где?

Палестинец с интересом взглянул на Малко.

— Нигде, как и я. В Бейруте, но вам его не найти! Если вас кто-то возьмется провести к нему, знайте, вы в ловушке. Он под надежной охраной. Для иранцев он самый ценный из террористов. Ему уже удалось взорвать американское посольство, лагерь десантников и французские заграждения.

— Что вам известно о предстоящей операции?

Джони взял со стола зажигалку и, прежде чем ответить, несколько раз крутанул ее в руке.

— В южном пригороде находится лишь последний эшелон. Нужно попасть в Баальбек. Мне туда, разумеется, дороги нет. Там сирийцы. Вся основная подготовка ведется в Баальбеке.

Баальбек! Когда-то Малко там бывал в компании с чудесным созданием. С тех пор многое изменилось.

— Но в Баальбеке тоже не обойтись без осведомителей, — заметил Малко.

— Это имеется, — заверил его Джони. — Если вы рискнете, можете рассчитывать на мою помощь.

— Какую?

— Кое-кому известно о готовящейся акции. Это мой друг. Если вы сумеете его там разыскать, он вам многое расскажет. (Джони поглядел на часы.) Я должен идти. Никогда не задерживаюсь надолго в одном месте. Завтра между шестью и семью я вам позвоню. И вы скажете, что решили с Баальбеком.

— Спасибо, — поблагодарил Малко.

Джони протянул ему револьвер и деньги.

— Не торопитесь благодарить. И главное, не вздумайте попытаться проникнуть сюда еще раз. Все подходы с ловушками. Мои ребятки очень изобретательны. Привычка...

Он распахнул дверь. В полумраке сидел на корточках мальчик, опершись на автомат Калашникова. Джони любовно взлохматил его курчавые волосы.

— Это Фарух, мой приятель. Знаете, он отлично говорит по-английски. А, Фарух, ты говоришь по-английски?

— Йес! — ответил парнишка и встал.

— Кто они? — спросил Малко. — И что здесь делают?

— Такие же палестинцы, как и я, — объяснил Джони. — Жили в Сабре и Шатиле. Семьи их перебиты, погибли под израильскими бомбами или от рук фалангистов. Они больше не захотели так жить. Вот и нашли здесь оружие, кров и работу...

— У кого и какую? Чем они занимаются?

Палестинец грустно улыбнулся.

— Убивают, естественно. Или подкладывают взрывчатку. По заказу самых разных движений, кроме израильтян и фалангистов... Всем им от десяти до четырнадцати, как Фаруху. Они отчаянно, безрассудно смелы. И неплохо выкручиваются. У них есть девочки, гашиш из Бекаа и деньги на еду. Мы с ними друзья.

Фарух серьезно слушал Джони, опершись на автомат, как опытный воин.

— И никто их здесь не беспокоит, не пытается выселить?

— Нет, они слишком опасны.

Пройдя тем же путем, Малко и Джони оказались через несколько минут снова на поле. Палестинец пожал Малко руку и исчез среди бетонных обломков. А через десять минут и Малко вынырнул из удушающей атмосферы конца света в реальный мир. Махмуд встретил его возгласами радости.

Оставалось найти способ оказаться в Баальбеке.

Малко совсем забыл о приглашении Джослин Сабет поужинать с ней, когда раздался звонок и она сообщила, что ждет в холле. Его охватила ярость: юная фалангистка почти наверняка виновна в смерти Масбунжи.

Выглядела она весьма элегантно: черный костюм-смокинг, волосы стянуты сзади, легкий макияж. Малко дождался, пока они уселись в красную «мицубиси», и высказал ей все, что думал. Джослин Сабет слушала его, не снижая скорости. Лишь чуть скривила рот. Потом повернулась к Малко:

— Надеюсь, вы не считаете все же, что это сделала я?

— Может, и не вы, — ответил он. — А кто-то из вашего ближайшего окружения.

В черных глазах женщины вспыхнул гнев.

— Я немедленно вызову того, кто передал мне эти сведения. Он из службы безопасности. Предатель — кто-то из его подчиненных. Мы найдем его и обезвредим.

— Только это не вернет к жизни Масбунжи, — заметил Малко.

Джослин Сабет остановилась как раз у поста, зажгла свет в машине и ответила:

— Конечно, нет. Но зато одним предателем станет меньше.

Ужин был просто шикарным, если забыть о газовых фонарях на низких столиках и разрушенной снарядом террасе.

К концу ужина Джослин улизнула на минутку к телефону, но и оттуда продолжала наблюдать за Малко. По сравнению с остальными женщинами, увешанными драгоценностями и стразами, она выглядела почти строго... Как все это далеко от разбитого стадиона. Однако война чувствовалась и тут: профессор медицины в углу стонал по поводу факультета. Каждый из присутствующих за восемь лет гражданской войны потерял родственника или друга, но об этом все предпочитали помалкивать.

Джослин вернулась к столу. Глаза ее блестели, она напряженно вертела в пальцах бокал «Гастон де Лагранжа».

— Завтра мне будет все известно об убийстве Масбунжи.

К ним подошел веселый толстый ливанец. Джослин спросила:

— Что поделываешь, Рашид?

— Я только что из Баальбека.

Малко навострил уши:

— Любовались на древние руины?

Джослин покатилась со смеху:

— Руины закрыты для осмотра. Там теперь только сирийцы, иранцы и торговцы крадеными машинами. Наверняка Рашид ездил к ним.

— Зачем?

— На войне не только разоряются. Шайка, возглавляемая неким Абу Шаки, крадет в Бейруте машины, в основном в христианских кварталах: «мерседесы», «порше», «БМВ». Благодаря сообщникам друзьям им удается переправлять краденое в Бекаа. Самые лучшие автомобили Абу Шаки продает сирийцам, а остальные разбирает на запчасти.

Рашид подтвердил:

— Это точно. Мою тоже украли, но мне удалось ее отыскать, потому что я действовал очень быстро. Один знакомый отвез меня к Абу Шаки в Баальбек. Я предложил ему пять тысяч ливров за то, чтобы он «отыскал» мою машину. И вот она снова у меня! Он, конечно, опять ее украдет, но немного времени все же остается...

Совсем близко раздался взрыв, и разговоры смолкли. Задрожали стекла. Бывший министр, сидевший рядом с Малко, произнес со светской улыбкой:

— Подумать только, ракета «Град». Что-то они сегодня раньше начали.

Джослин взяла Малко за руку.

— Поехали, скоро Кольцо станет опасным.

Действительно, ведь придется пересечь границу между восточным и западным секторами. Он последовал за женщиной. Впрочем, вечер все равно подошел к концу.

Сонные солдаты, остановившие их при въезде на Кольцо, заверили, что обстановка нормальная. Это была самая зловещая дорога Бейрута: за двумя черными стенами развалин скрывались боевики «Амала». Но Джослин Сабет словно не осознавала опасности.

— У меня, в западном секторе, бояться нечего, — заверила она.

Даже не спросив, согласен ли он, Джослин привезла Малко в богатую квартиру, завешенную коврами, где вдоль стен стояли мягкие диваны. Похоже, женщина жила одна. Она принесла Малко водки, поставила на проигрыватель диск с классической музыкой и вытянула ноги, положив их на низкий столик. Волна эротизма, бросившая их друг к другу в первый вечер, отхлынула и не возвращалась. Разве что Джослин снова раздразнит призрак Моны. Женщина плеснула в бокал «Гастон де Лагранжа» и стала греть коньяк в теплых ладонях. Малко слишком устал, чтобы делать ей авансы. Они посидели молча, но тут зазвонил телефон.

Джослин сняла трубку, выслушала и взволнованно повернулась к Малко.

— Помните, там была пара: полная такая женщина в черном? Они оба погибли. Ракета попала прямо в их машину. Ужас какой! Что тут скажешь? Бейрут. Малко снова подумал о Баальбеке. Нужно во что бы то ни стало организовать экспедицию. Джослин закурила, в глазах ее стояли слезы. Рука дрожала.

— Почему вы не уезжаете из Бейрута? — спросил Малко.

Она тряхнула головой, не в силах говорить, потом выдавила из себя:

— Не хочу стать бездомной армянкой. Это моя страна. Я арабка.

— Но убить вас стремятся тоже арабы.

— Мы выживем, — сказала она. — Христиане всегда выживали.

Малко не ответил. Он представил, как это хрупкое тело разорвет бомба или проткнет штык. В Ливане все вокруг весело убивали друг друга. Джослин примяла окурок.

— Поехали, я вас отвезу.

Нейла выглядела еще соблазнительней, чем раньше. Малко не стал спрашивать, как она провела ночь. Мешки под глазами и распухшие губы. Словно наслаждение ее не покидало. Она оглянулась на магазин, из которого только что вышла для встречи с Малко, и вздохнула:

— До чего надоело торчать тут по восемь часов за каких-то тысячу двести в месяц...

Она подхватила Малко под руку и объявила:

— Хочу есть. Знаешь «Бейрутский погребок»? У нас сегодня есть время. Я не иду в университет.

Он не знал. Взяли такси, хотя «Погребок» оказался совсем рядом. Малко старался определить, наблюдают ли за ним израильтяне. В этом городе, кишевшем группировками самого разного толка, невозможно понять, кто на кого работает. Нейла выглядела совершенно спокойной. Перед «Бейрутским погребком» стояло несколько автомобилей с номерами американского посольства, а внутри шумно поглощала обед разномастная публика. Малко подождал, пока Нейла закажет бифштекс и красное вино, а потом спросил:

— Ты ездила в Бордж Эль-Бражнех?

Нейла опустила глаза и покраснела.

— Да, я была там всю ночь.

— С тем приятелем из «Амала»?

— Да.

Малко с трудом удерживал готовые слететь с губ вопросы.

Нейла выглядела смущенной. Она основательно приложилась к бокалу, словно стараясь придать себе храбрости, потом улыбнулась Малко:

— Мне здесь нравится...

Будучи мусульманкой, она прекрасно себя чувствовала в христианском окружении. Во всяком случае, выглядела так же вызывающе, как самая последняя маронитка. Девушка с глазами порочной лани.

Заметив немой вопрос во взгляде Малко, Нейла наклонилась над столом:

— Они что-то замышляют. Зачем-то угнали мусоровоз...

Глава 9

Малко уже приходилось видеть большие желтые машины для сборки мусора, которые время от времени проезжали по Бейруту в сопровождении военного эскорта. Если такую громадину начинить взрывчаткой, получится ужасающее оружие, причем сработать оно сможет совершенно неожиданно. Гул голосов в ресторане заглушал их беседу.

— Твой друг сам ее...

— Да, — признала Нейла. — Он фанатик. Ненавидит израильтян, а еще больше — американцев. В шестнадцать он уже вступил в компартию. Этот парень хочет на мне жениться.

— Тебе известно, где сейчас находится машина?

— Да, — выдохнула она. — Но тебя отвести туда не могу. Слишком опасно. Я тебе все объясню.

Малко поднял глаза и вдруг увидел Мону, стюардессу, в красном платье из джерси, рука об руку с высоким молодым человеком с орлиным профилем. Она оставила своего спутника и бросилась к Малко.

— Малко! А Джослин сказала мне, что вы уехали из Бейрута... Вот негодяйка!

Малко поцеловал девушку, и она, обняв его, шепнула на ухо:

— Я позвоню. Или вы сами заезжайте.

Он снова повернулся к Нейле, и они продолжили обед в молчании, потому что теперь рядом сидели люди, которые могли слышать их разговор. Потом он приказал вызвать такси, и они вернулись в «Коммодор». Нейла разделась, сохраняя отсутствующий вид. Она немного оживилась, когда со знанием дела принялась его возбуждать, но ее движения оставались механическими. Она даже не стала изображать удовольствия. Вулкан на время утих... Потом девушка вытянулась нагишом на кровати и закурила, краем глаза посматривая на Малко.

— Ты сможешь достать мне американскую визу?

Он не ожидал такого вопроса. Так вот что ее беспокоило!

— Зачем тебе туда?

Она качнула головой.

— Видишь ли, я боюсь. Они победят, эти безумцы, ретрограды. Тот приятель уже сейчас меня заучил: нельзя употреблять спиртного, нельзя так вызывающе одеваться. Дальше жизнь станет совсем невозможной. Я никогда не надену чадры... А в Америке я найду, чем заняться...

— Почему ты не обратилась с этим к Роберту Карверу?

— Потому что он никогда не согласится. Я ему нужна здесь. Он выжмет меня, как лимон.

Прозорливая девочка. Малко воспользовался ситуацией:

— Я помогу тебе, если ты согласишься помочь мне. Я должен попасть в Баальбек.

Она с интересом посмотрела на него.

— Это опасно. Там полно иранцев. Они контролируют город. Что тебе там нужно?

— Хочу кое с кем встретиться.

— А-а-а.

— Ну так как же?

— Сирийцы тебя не пропустят.

— Пропустят, я кое-что придумал.

И он рассказал ей про Абу Шаки и торговлю крадеными автомобилями.

— Ты будешь моим переводчиком, — сказал он. — Получишь десять тысяч ливров и визу.

Прекрасные черные глаза сверкнули.

— Это правда?

— Да.

Она отложила сигарету и приникла пухлыми губами к его шее.

— Знаешь, я тебя очень люблю. Роберт Карвер считает меня животным. Но я не виновата, что бедна, а в Бейруте нужно иметь много денег, чтобы выжить. Мой отец ничем не может мне помочь. А в Америке-то я сумею хорошо заработать, я уверена.

— И я не сомневаюсь, — заметил Малко.

Нейла царапнула его.

— Негодяй! Ты считаешь меня проституткой!

Он обнял ее, они начали барахтаться, а когда опомнились, то уже вовсю занимались любовью. На этот раз Нейла была в лучшей форме... Не успев отдышаться, она шепнула между поцелуями:

— Послезавтра я не работаю. Выехать надо пораньше, потому что на дороге полно постов. Только будь осторожней. В Бекаа очень много сирийских шпионов, им все известно.

Малко закрыл глаза. Оставалось только предупредить Джони. И помолиться всем богам-садистам, которые правят Ливаном...

Телефон зазвонил ровно в семь. Джони не шутил.

— Мне необходимо с вами увидеться, — сказал Малко, — по поводу поездки, о которой мы говорили. Я предполагаю отправиться туда завтра. Это возможно?

Палестинец удивился.

— Пока не знаю. Увидимся через полчаса. На карнизе Мазраа, рядом с кинотеатром «Сальва», есть небольшой ресторанчик «У Ассада». Приходите туда.

Малко взял свой «магнум». Он выходил в город, и не был застрахован от неожиданностей. Движение в конце дня стало безумным, особенно в Музейном проезде, где находилось несколько постов ливанской армии, впрочем, чисто символических. Оставив Махмуда метрах в пятистах от места встречи, он под проливным дождем двинулся пешком. У «Ассада» стояла очередь. Клиенты ждали, а повар ловкими движениями отрезал тонкие ломтики баранины от вращавшейся на вертикальном вертеле туши. Малко, которого со всех сторон толкали голодные посетители, стоял почти на одной ноге. Кто-то дернул его за рукав. Плохо одетый мальчишка, с ничего не выражающим, как у сфинкса, лицом, убедившись, что привлек его внимание, перешел широкий проспект и повел Малко в мусульманский квартал с узкими улочками.

Они подошли к подъезду, возле которого дежурил молодой боевик в очках, как у Троцкого, с «Калашниковым» на плече и пистолетом за поясом. Мальчишка что-то шепнул ему на ухо, и тот пропустил Малко в старое здание со сломанным лифтом. Они пешком поднялись на шестой этаж. Лестничную площадку охраняли парни, увешанные оружием. Их провели в старомодную квартирку, принадлежавшую, видимо, какому-то каирскому мещанину. Коренастый Джони, как всегда улыбающийся, пригласил Малко в заваленное папками помещение.

— Зашел в гости к другу, — объяснил он. — Сюда тоже не пытайтесь вернуться. Опасно...

— Как с Баальбеком?

Они сели. Женщина беззвучно внесла поднос с чаем. Палестинец повернулся, и Малко заметил у него сзади за поясом рукоять револьвера. Джони ему не доверял. Говорил он медленно, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Впрочем, для того, чтобы при таком количестве врагов остаться в живых, нужно обладать змеиной изворотливостью...

Он выпил глоток чая и лишь тогда ответил:

— Все в порядке. Поговорить с ним я не смог, потому что телефон не работает, но послал с надежным человеком записку. Вы завтра рано отправитесь?

— Да.

— Один?

— Нет.

Он рассказал о своих планах взять с собой шофера и Нейлу и о выдумке с украденной машиной. Расставшись с Нейлой, он успел съездить в американское посольство, чтобы сообщить об угнанном мусоровозе. И еще получить пять тысяч ливанских ливров наличными, которые обеспечат ему алиби. Роберт Карвер снабдил его описанием и фотография ми «БМВ», украденного у торгового атташе три дня назад. Джони одобрил план.

— Тот, с кем вам предстоит встретиться, из исламского «Амала», — объяснил он. — Сообщая информацию, он подвергается громадному риску. В городе вам нельзя видеться. У иранцев повсюду шпионы. Он отличный специалист по взрывчатке, потому они его и терпят, но не слишком доверяют.

— Где же мы с ним встретимся?

— Когда прибудете, отправляйтесь в гостиницу «Пальмира». Спросите там Сайда. Скажите ему, что хотите видеть Набила Муссони. Он поймет. И отправляйтесь на прогулку в руины Баальбека, они сейчас закрыты для осмотра. Он сам вас там отыщет.

— А как он меня узнает?

Джони улыбнулся.

— Больше иностранцев там не будет... Тем более с женщиной. Счастливого пути. Берегитесь сирийцев, у них все под контролем. Надеюсь, вам понравится в Баальбеке...

Они обменялись рукопожатием. Малко вышел. На втором этаже в распахнутой настежь квартире громко спорили о чем-то вооруженные люди. Оказавшись на улице, Малко на всякий случай запомнил ее название и номер дома. Махмуд, как обычно, жевал шаурму.

Шофер совсем не обрадовался предстоящей поездке в Баальбек, хотя Малко и объяснил ему, что нужно вызволить украденную машину торгового атташе.

Малко собирался быстренько поужинать, когда раздался телефонный звонок. Звонкий голосок Рашели, израильтянки:

— Я проезжала мимо, — сказала она. — Можем пропустить стаканчик.

— Конечно, — согласился Малко. — Заходите в бар.

Попугай свистел, как безумный, бомбы падали для него одного. Рашель с рассчитанной медлительностью села на высокий табурет, представив на обозрение свои длинные ноги. Юбка в обтяжку подчеркивала стройные бедра, а черный свитер плотно облегал маленькую грудь. Не будь Малко таким искушенным, он бы растаял от ослепительной улыбки. Они заказали коньяк и водку и чокнулись.

— Вы подвергаете себя опасности, — произнесла со вздохом молодая женщина.

— Неужели?

— Знаете, у кого вы сегодня были?

Он напрягся. Значит, все-таки следили.

— Нет, не знаю.

— Здание, где у вас состоялась встреча, принадлежит депутату от коммунистов Кариму Зехару.

Малко, почувствовав неловкость, попытался скрыть свое удивление. Кариму Зехару принадлежала и та серая «вольво», на которой уехали террористы...

— Да?

— Мы постоянно следим за этим и еще несколькими подобными зданиями. Израильская армия покинула Бейрут, но мы-то здесь. С кем вы встречались?

— Раз уж вы в курсе всех событий, — заметил Малко, — вам и это должно быть известно...

Женщина сверкнула черными глазами:

— Уверена, что с подлецом Наземом Абдельхамидом.

Они несколько секунд в упор смотрели друг на друга, потом напряжение разрядил свист безумного попугая.

Малко не хотел, чтобы женщина заметила, как сильно он смущен. Что если Джони и в самом деле на другой стороне?

Тогда в Баальбеке его ждет смерть. Рашель, почувствовав волнение Малко, наклонилась к нему:

— Мы относимся к вам с уважением и не хотим, чтобы с вами что-то произошло. Поймите, Абдельхамид — глава банды. Помогите нам взять его, и мы уничтожим терроризм...

Он не ответил. Она залпом допила свой бокал и насмешливо сказала:

— Сегодня я не смогу с вами поужинать. Но у вас есть мой телефон. Звоните.

Она прошла через бар, вызывающе покачивая бедрами. Одно из представлений в театре смерти, где играл Малко, началось. Роберт Карвер сообщил ему, что вилла, где его допрашивали, официально принадлежит израильской армии.

Там должны были бы находиться офицеры, выдающие визы на проезд через южно-ливанские заграждения. А на самом деле она представляла собой не что иное, как базу Моссада, чьи агенты свободно разгуливали по Бейруту.

Нейла зевнула и снова положила голову на плечо Малко. Едва сев в машину, она быстро уснула. Махмуд вез их на полной скорости на восток. Комендантский час уже кончился, но движение было еще вялым. Снаряды тоже пока не рвались. Джамблатисты спали. Погода обещала быть великолепной. Они промчались мимо порта, и Махмуд свернул в Метн — узкие извилистые улочки христианского квартала. Изредка попадались посты фалангистов. Почти ничего не разрушено. Чем выше они поднимались, тем величественней становилась панорама Бейрута, протянувшегося с запада на восток в беловатой полупрозрачной дымке.

Постепенно жители стали попадаться реже, а разрушенные здания — чаще. Они остановились у поста, предъявили документы заспанным солдатам. И поехали дальше. Тот же пейзаж, но две вещи привлекли внимание Малко: здесь почти не было домов, а в тех, что стояли, никто не жил. Они оказались на нейтральной полосе между территориями фалангистов и сирийцев. Совсем немного, и он убедится сам, права или нет его подруга Рашель. Еще двести метров, и уже можно различить груду покрышек поперек шоссе, а в стороне — укрытие с солдатами в строгой военной форме. Сирийцы. Махмуд обернулся и сказал с улыбкой, больше похожей на гримасу:

— Внимание, вот и первый сирийский пост.

Глава 10

Подошли двое сирийских постовых, держа наготове автоматы. Махмуд вышел, открыл багажник, потом капот. Один из сирийцев сунул под машину укрепленное на палке зеркало. Боятся, что на днище взрывчатка. Потом принялись за людей.

Малко отдал часовому пропуск, выданный сторонниками сирийцев. Тот, погрузившись в глубокие размышления, изучил документ от корки до корки, сравнил личность Малко с фотографией и, наконец, вернул ему пропуск. Потом сириец что-то презрительно сказал Нейле. Юная шиитка начала неуверенно пересказывать сказку об украденной машине, даже продемонстрировала фотографию «БМВ», выданную Робертом Карвером. Потонув в потоке арабской речи, сириец отступил.

— Нормально, — прокомментировал Махмуд, — сегодня они не злые. Я сказал, что мы только до Захле, в Бекаа. Они и пропустили.

Радиоприемник в машине был настроен на волну Радио Ливана. Было ровно шесть — время последних новостей. И вдруг, когда Махмуд собирался уже тронуться, один из сирийцев сунул в машину автомат и, топчась на месте, завопил с перекосившимся от ярости лицом:

— Абу Аммар! Абу Аммар!

Малко понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело. В сводке новостей диктор упомянула второе имя Ясира Арафата — Абу Аммар. А для сирийцев Арафат — предатель, подлежащий уничтожению...

Новости кончились, зазвучала музыка, но сириец продолжал угрожать приемнику, держа палец на курке и осыпая проклятиями незримого главу ООП. Если бы не дуло автомата в двух сантиметрах от головы Малко, ситуация бы выглядела комично...

Махмуд выключил радио и, прижав руку к сердцу, разразился длинной тирадой. Солдат понемногу успокоился и даже начал улыбаться. Потом величественным жестом махнул в сторону дороги, и Махмуд поспешил отъехать. За первым же поворотом он повернулся к Малко:

— Господи Иисусе! Он чуть нас не завернул!

— Как вам удалось его успокоить?

— Я сказал, что тоже суннит, а Абу Аммар — подлая собака...

— А вы разве не шиит?

— Когда требуется, я могу стать кем угодно, — с достоинством поправил его шофер. — Еще я ему сказал, что иностранцы очень щедры и что в другой раз я привезу ему транзистор...

— Когда подъедем к следующему посту, заранее выключите радио, — посоветовал Малко.

Они поднимались все выше и выше по склону Метна, уже был виден снег на гребне. Навстречу из Бекаа то и дело проезжали караваны грузовиков. Еще несколько километров, и снова пост. Три замерзших сирийца на перевале грелись у костра. Они лишь рассеянно взглянули на пропуск. Основной отсев делался у первого заграждения... И так через каждые пять километров. Дорога огибала пустынные склоны Метна, островки снега попадались все чаще. Над ними пролетел с оглушительным ревом сирийский «миг». Добравшись до вершины, они увидели другой склон и справа от дороги — огромный пышный белый ковер: Бекаа, самая богатая долина Ливана, была скрыта облаками.

— Вот там внизу — Захле, — объяснил Махмуд. — Надеюсь, теперь нас не завернут.

Спустившись по довольно крутому склону, они увидели еще наполовину скрытый туманом Захле: крупный христианский город, вклинившийся в мусульманскую зону. Сирийские посты задерживали их продвижение, но назад не заворачивали. Отсюда дорога шла прямо в Баальбек, оставалось шестьдесят километров все с теми же постами. При встрече с человеком в сирийском военном обмундировании сердце Малко каждый раз начинало учащенно биться: они находились в лагере противника. Если хоть один офицер ливанской разведки узнает о его присутствии, никогда ему больше не видать замка Лицеи. Особо важным пленникам сирийцы обычно для начала выкалывали глаза, чтобы дать представление о том, что будет дальше...

Нейла проснулась и, не отодвигаясь от Малко, положила руку ему на колени. Потихоньку, за спиной Махмуда, она начала его массировать. Но Малко был слишком поглощен предстоящей работой, чтобы по достоинству оценить эту утреннюю ласку. Нейла отступилась, к великой досаде Махмуда, с интересом наблюдавшего за ее действиями в зеркало и сожалевшего, что не увидит продолжения.

— Глядите-ка! — произнес он вдруг.

Взору Малко предстало самое большое на его памяти кладбище автомобилей. С обеих сторон дороги стеной тянулись завалы из тысяч и тысяч кузовов.

— Откуда все это?

— Хозяйство Абу Шаки! — ответил Махмуд. — Он крадет машины, самые лучшие продает сирийцам, а остальные разбирает на запчасти. Бейрутская полиция здесь бессильна.

Впечатляющее зрелище. Ржавые каркасы обрамляли дорогу на протяжении многих километров. Туман рассеивался, проглянуло синее небо. Нейла потянулась и зевнула:

— Хочу есть!

— Потерпи до Баальбека, — сказал Малко.

Дорога разветвлялась. Западная ветвь вела прямо в Сирию, а восточная делала петлю и поворачивала к Баальбеку. Еще один заслон. На этот раз часовой-сириец проявил больше бдительности. Махмуд объяснил, что Малко — журналист, едет брать интервью у одного из шиитских руководителей «Амала» в Баальбеке. Сириец задумчиво поглядел им вслед, и Малко увидел, как он снял трубку телефона... Вот это совсем ни к чему: в Захле вела всего одна дорога. Выследить их ничего не стоило.

До самых гор, на сколько хватало глаз, зеленели поля. Махмуд, широко улыбнувшись, указал в их сторону.

— Мак! — объяснил он. — Лучший в стране! Крестьяне очень злы на иранцев: те утверждают, что Магомет запрещает наркотики... Только им мало кого удалось убедить.

Значит, сирийцы держали под контролем целое состояние.

Шоссе пошло вверх, и слева вдалеке показалась золотящаяся под лучами встающего солнца колоннада: древнее городище Баальбека. Нейла от удивления распахнула глазищи: прежде ей приходилось видеть лишь современные руины Бейрута. Вдоль дороги появились склады и гаражи, движение стало оживленней. На перекрестках его регулировали безразличные сирийские солдаты и бородатые, свирепые, уверенные в собственной силе боевики. Они проехали мимо казармы, украшенной огромным портретом Хомейни.

У самого въезда в город Махмуд шепотом, словно их могли услышать, предупредил:

— Поглядите направо, работа израильтян!

Малко вздрогнул. Искореженные балки, обрушившиеся стены, сожженные машины. Завал разбирали боевики. Результат последнего налета израильских «миражей»...

Только бы приятель Джони, с которым ему предстояло встретиться, не пострадал от бомбардировки. Он никак не мог расслабиться: слишком уж гладко все шло. Скоро станет ясно, с кем в действительности Джони. Наконец, показался Баальбек во всю свою длину, зажатый между руинами и голым холмом, на вершине которого возвышались стены казармы шейха Абдаллы.

Махмуд обернулся и сказал с видимым облегчением:

— Приехали.

Гостиница «Пальмира» знавала когда-то лучшие времена. Объявление на арабском, английском и французском языках вежливо предупреждало, что вход в здание с оружием запрещен, — оно находится под охраной Международной Организации Красного Креста.

Малко шагнул внутрь и зябко поежился: температура в помещении не превышала нуля градусов. Давным-давно лишившийся постояльцев, отель не отапливался. Пусто. Откуда-то вынырнул пожилой сморщенный, как вялое яблоко, онемевший от удивления ливанец.

— Позавтракать у вас можно? — спросил Малко.

Старик провел их в зловещую ледяную столовую и торопливо разжег в камине огонь. Подбежали двое официантов, с любопытством разглядывая иностранцев.

— А где Сайд? — поинтересовался у одного из них Малко. — Мне надо с ним поговорить.

— Это вон тот старик. Я ему скажу.

Пожилой служащий засеменил к столику.

— Я приехал повидаться с Набилом Муссони, — сказал ему Малко. — Вы можете предупредить его? Буду ждать в два.

Сайд молча кивнул. Но тут же вдруг взволнованно заговорил:

— Ни в коем случае не выходите из отеля в одиночку. Баальбек оккупировали иранцы, а они не желают видеть в городе иностранцев. У меня будут неприятности...

— А разве сирийцы...

Сайд махнул рукой.

— Они охраняют въезд в город, а внутри хозяйничают иранцы. Они обосновались в бывшем здании лицея, а перед почтой у них пост. Даже Торговую площадь переименовали в площадь Хомейни. А в школе для девочек ввели ношение чадры с восьми лет!

Хорошенькая обстановка... Малко погрел пальцы, прижав их к скорлупе яйца, сваренного всмятку. Он уже допивал кофе, когда в столовую вломилось несколько бородачей, увешанных патронташами. Они уселись за соседний столик. На голове у каждого — красная повязка. На прикладе «Калашникова» — цвета Хомейни! Хезбола! Боевики-фанатики.

Они удивленно взглянули на иностранцев, но ничего не предприняли. Тем не менее Малко поспешил покинуть гостиницу, захватив с собой растерявшуюся Нейлу. Было всего восемь. Юная шиитка пересказала Сайду историю с машиной — необходимое прикрытие, — и старик назвал им телефон Абу Шаки, автомобильного вора. Нейла пошла звонить, пока Малко грелся в лучах утреннего солнца. В километре отсюда лежал Баальбек, а здесь был собачий холод. Вернулась Нейла:

— Я предупредила Абу Шаки. Он сейчас пришлет за нами машину. Только бы все прошло нормально.

Оставалось ждать. Гремя оружием, подошла другая группа иранцев, первые же удалились. Наконец появился старенький «мерседес». За рулем сидел толстый бородач, рядом — боец «Амала», что было легко определить по портрету имама Муссы Садра на прикладе. Махмуд пошел на разведку. Все правильно — они. Все забрались в «мерседес», и машина направилась в город. В центре было оживленно, повсюду вооруженные иранцы. Подъехали к пустырю с восточной стороны Баальбека. С одного края он был завален настоящей горюй из ржавых остовов автомобилей. В крошечном кабинете их принял небритый служащий.

Заговорили по-арабски. Нейла объяснила Малко:

— Абу Шаки сейчас нет. Это его помощник.

Она достала снимок «БМВ», назвала ее номер и рассказала об обстоятельствах кражи. Служащий с безразличным видом делал пометки, без конца отвлекаясь на телефонные звонки. Самым приятным здесь была печка, распространявшая вокруг живительное тепло. На стопке бумаг на столе лежал шикарный Коран в зеленом переплете. В конце концов хозяин кабинета заявил, что нужно, мол, поискать, ведь не все краденые машины оказываются у Абу Шаки.

— Заходите в четыре, — предложил он. — Если автомобиль у нас, заплатите пять тысяч ливров. Согласны?

Нейла заверила, что они согласны, а Малко продемонстрировал деньги, что существенно разрядило обстановку. Ливанец даже предложил им горький кофе с кардамоном. Выпив его, Малко сказал Нейле:

— Предупредите его, что до четырех мы намерены посетить исторические руины.

Служащий заверил, что уладит вопрос с иранцами и им никто не помешает. Если их остановят, нужно сказать, что они гости Абу Шаки. Они поднялись, но хозяин кабинета что-то сказал по-арабски, и Нейла застыла.

— Стойте, — произнесла девушка. — Он хочет, чтобы мы немного подождали.

Она снова села. Малко, оставшийся стоять, заметил в окне необычное оживление возле полусгнивших машин. В сопровождении пикапа с иранцами подъехала красная «вольво», в которой сидел один водитель. Иранцы развернулись и уехали, а «вольво» встала в ряд с другими автомобилями.

Малко задумался, почему это вдруг их заперли в кабинете? Уж не доставили ли иранцы «начиненную» машину, которую люди Абу Шаки отправят потом по своей сети в Бейрут? Он старался разглядеть номер красной «вольво», но безуспешно.

Небритый служащий распахнул дверь: у порога стоял доставивший их сюда «мерседес». Он довез их до гостиницы «Пальмира». Как раз оставалось время пообедать. Махмуд заявил, что не пойдет с ними на руины. Осторожный. Нейла, осознав, насколько она влипла в сомнительную историю, потеряла аппетит. Неожиданно девушка спросила:

— А может, лучше нам уехать? Я боюсь. Иранцы очень подозрительны. Они могут попросить людей из «Амала» проверить нас, а это кончится плохо.

— Все будет нормально, — заверил ее Малко.

Он знал, что в случае проверки его журналистское прикрытие сработает. Да и потом, он не мог не явиться на такую важную встречу. Выйдя из отеля, Малко взглянул на сверкавшие под солнцем руины. Высоко в небе прогудели два сирийских «мига», оставив белый росчерк на голубом полотне.

Малко толкнул деревянные ворота и прошел к крепостной стене древнего города, к которой прилепилась давным-давно закрытая касса. Рядом меланхолично щипал травку старый верблюд. На нем когда-то фотографировались туристы. Возле маленького сказочного домика на лужайке стоял, наклонившись, человек и наполнял миски для дюжины кошек. Заметив Малко с Нейлой, он выпрямился и направился к ним.

— Туристы? — спросил он удивленно.

— Почти, — ответил Малко. — Приехали в Баальбек по делам. Можно посмотреть руины?

Кошки играли в пробитом пулевыми отверстиями кузове старой машины. Сторож как-то неопределенно махнул рукой.

— Чувствуйте себя как дома! Не торопитесь, вас никто не потревожит...

Они прошли в дальний конец древнего города, к гигантской лестнице, которая вела на площадку с шестью колоннами, — единственное, что осталось от храма Юпитера. Светлая охра камня чудесно гармонировала с синим небом. Впечатляюще смотрелись сохранившиеся в первозданном виде колонны, а рядом, словно сраженные молнией, лежали еще несколько. Малко и Нейла остановились на эспланаде, откуда открывался вид на Баальбек и огибающую его дорогу. Они были далеко внизу, будто в другом мире.

Где же тот, к кому он ехал? Сумел ли его предупредить старый Сайд? Если Рашель окажется права, он не придет, а Малко, явившись сюда, подписал себе смертный приговор. А заодно и Нейле. Из-за постов на дорогах оружие захватить он не мог... Нейла прижалась к нему:

— Что будем делать?

— Ждать, — ответил Малко. — Полчаса. Если никто не придет, вернемся в гостиницу.

Они уселись на солнышке на камень, которому было не меньше двадцати веков, и на случай, если за ними наблюдают, обнялись, изображая влюбленных.

Прошло минут двадцать. Нейла вздрогнула и отпрянула от Малко:

— Смотри! Там, на лестнице!

Теперь он тоже заметил на ступеньках, ведущих к почти не тронутым временем стенам храма Бахуса, чуть ниже того места, где они находились, человеческую фигуру. Малко с Нейлой спустились туда. Человек пропал в недрах сооружения. Они тоже вошли. Молодой парень в джинсах и красном свитере разглядывал доску, подаренную некогда мэру Баальбека немецким кайзером. Люди терялись рядом с громадиной храма. Подойдя поближе, Малко рассмотрел, что из-под свитера незнакомца выглядывает рукоять пистолета, заткнутого за совсем новенький ремень. Парень обернулся — небольшие усики, узкое с резкими чертами лицо, испещренное следами оспы, глубоко посаженные глаза с тревожным взглядом.

Он с головы до ног оглядел Малко, потом Нейлу и приблизился. Почти беззвучно произнес, точнее, шевельнул губами:

— Джони?

— Да, — ответил Малко по-арабски.

Арабская речь, видимо, окончательно убедила парня. Он разразился взволнованной тирадой. Но Малко прервал его:

— Я не понимаю по-арабски. Говорите по-английски или по-французски.

Тот заговорил по-французски.

— Надо торопиться. Кажется, за мной следят.

Малко словно проглотил ковш расплавленного свинца.

— Кто следит?

— Служба безопасности. Хезбола. Они нам не доверяют.

— У вас есть что сообщить? Джони говорил, вы хорошо осведомлены?

Палестинец оглянулся и затарахтел:

— Из Тегерана через Дамаск доставили три легких самолета. В ящиках. Только несколько сирийцев их видели. Даже иранцы не все об этом знают, а люди «Амала» — тем более.

— Где они находятся?

Собеседник Малко без конца вертел головой.

— Не знаю. Сначала они были в казарме Шейха Абдаллы. Потом их собрали и перевезли. Кажется, в школу в Бритале, в десяти километрах отсюда. Уничтожить их, не убив при этом дюжины детишек, невозможно.

Дьявольский план...

У Малко было еще много вопросов. Но его внимание привлекла Нейла. Она тихо вскрикнула:

— Сюда идут!

Он обернулся. По монументальной лестнице, ведущей к храму Бахуса, не спеша поднимались двое мужчин. Чего торопиться? Отсюда один выход, с другой стороны — обрыв глубиной метров тридцать.

Приятеля Джони словно парализовало, он глядел на приближающихся так, будто это были не люди, а нечистая сила. Малко пришлось дернуть его за руку, чтобы вернуть на землю.

— Кто будет управлять самолетами? И зачем они здесь?

— Хезбола, — прошептал палестинец. — Отобранные за свою преданность Хомейни уже выехали вчера в Бейрут...

— В Бейрут!

Парень кивнул.

— Да. А сами самолеты повезут завтра или послезавтра на грузовиках. Сирийских и палестинских. Они должны прибыть в южный пригород Бейрута. Ракеты собраны, только крылья сложены. Их можно за несколько минут привести в боевую готовность. Потом...

— Что потом?

Преследователи были уже близко. Тоже очень молодые, в военной форме, с кобурой у ремня. Шиитские боевики. Глаза обезумевшего от страха палестинца чуть не вылезли из орбит.

— Самолеты заправлены и заминированы.

— Против кого они будут применяться?

Палестинец пробормотал:

— Не знаю. Эта тайна строго охраняется. Теперь надо...

Шииты были уже совсем рядом. Малко поймал их подозрительный взгляд. Пора было реагировать.

— Повернитесь к ним, — сказал он палестинцу. — И старайтесь держаться спокойней.

Приятель Джони послушно обернулся. Малко сделал шаг в сторону и встал за его спиной. И тут же один из подошедших резко обратился к палестинцу по-арабски. По выражению лица Нейлы Малко понял, что начались неприятности. Заставив себя улыбнуться, он спросил девушку по-французски:

— Что они говорят?

— Что он не имел права разговаривать с иностранцем. Что это запретная зона, а вы, без сомнения, сионистский шпион. Они хотят отвести нас в свой Генеральный штаб.

Палестинец что-то возмущенно говорил.

— Он утверждает, что не знает нас, а они не верят, — перевела Нейла.

Малко осмотрелся. Единственный выход преграждали противники. Один из них поднес руку к кобуре. Погода портилась. Если их арестуют, они пропали. Сирийцы немедленно выяснят, кто он такой, и ни за что не отпустят. Информация, которая оказалась в руках Малко, могла спасти сотни жизней и изменить ливанскую политику. Надо только доставить ее в Бейрут.

Иначе говоря, в другой мир.

В запасе у него оставались считанные секунды. Один из боевиков расстегнул уже кобуру. Но прежде, чем он успел достать оружие, Малко выбросил вперед правую руку и выхватил из-за пояса палестинца пистолет Токарева.

Теперь уже изменить ничего нельзя, и выбраться из этой ситуации у них один шанс из тысячи. Но в противном случае надежды вообще бы не было.

Наставив дуло на преследователей, Малко крикнул:

— Не двигаться, или я вас убью!

Они не шевелились. К счастью, внутри храма их никто больше видеть не мог. Правда, Малко не знал, было ли боевиков всего двое и не окружены ли руины. Он вспомнил Рашель. Судя по тому, как развивались события, она не обманывалась: он действительно оказался в смертельной ловушке...

На несколько секунд все застыли. Палестинец был бледен, как полотно, а те двое — скорее растерялись. Они оказались слишком молоды и неопытны для такой ситуации. Нейла, на которой не было лица, стояла, опершись на древние камни и зажимая ладонью рот. Малко безуспешно пытался найти выход. Вдруг один из боевиков, не обращая внимания на оружие Малко, отскочил в сторону и бросился изо всех сил к выходу. Если он выберется наружу и объявит тревогу, через несколько минут тут будут все иранцы Баальбека. Малко взвел курок и прицелился в спину бегущего.

Если он выстрелит, звук неминуемо привлечет внимание.

Если боевик доберется до своих, то руины через несколько минут оцепят.

Палец на несколько долей миллиметра продвинулся вперед.

Но Малко остановил себя. Что же делать? На лестнице боевик станет недосягаем.

Глава 11

Убегавший повернул, не останавливаясь, голову, чтобы посмотреть, что делает Малко. Его напарник не двигался. Увидев нацеленное дуло револьвера, беглец отскочил в сторону, но попал ногой в расщелину между огромными плитами, застилающими пол храма Бахуса. Он покачнулся и с криком упал на землю.

Палестинец тут же бросился к нему. И подлетел в тот момент, когда тот уже поднимался на ноги. Малко видел, как он выдернул из-за голенища нож и несколько раз всадил его в шею лежащему противнику, но и потом продолжал бить в лицо, грудь, живот, словно безумный. Когда, наконец, он остановился, на земле в луже крови осталось лежать неподвижное тело. Палестинец, как автомат, шагнул к застывшему под дулом второму боевику.

Тот словно проснулся и с криком ужаса стал судорожно выдергивать из кобуры свой новенький пистолет, забыв о Малко.

— Нет, — завопил Малко.

Он не хотел убивать. Но противник уже достал оружие. Передернул затвор, досылая патрон в ствол. Еще секунда, и он выстрелит.

— Ну давай! Да стреляй же! — почти истерично заорала Нейла.

Малко нажал на курок. Тяжелый пистолет дернулся в руке, и боевик отшатнулся под ударом пули, вошедшей ему в левую часть грудной клетки, точно в сердце. Зрачки его расширились, лицо побледнело, рука с оружием опустилась, а на лице появилась гримаса страдания. Гром выстрела еще звучал в ушах Малко, а тот опустился на колени, потом упал набок. Палестинец со своим кинжалом опоздал.

— Оставьте его, — сказал Малко. — Он мертв.

Присев, осмотрел труп. Сколько ему может быть? Двадцать два, двадцать три? Какая жалость! Малко расстроился. Давно уже не приходилось ему стрелять вот так, защищая свою жизнь. Он почувствовал тошноту. Поднялся. Нейла смотрела на него округлившимися от ужаса глазами.

— Пошли, — она потянула его за рукав. — Скорее.

Палестинец был белым. Малко молча вернул ему пистолет, и тот сунул его за пояс. Они переглянулись.

— Думаете, их было только двое? — спросил Малко.

Палестинец кивнул, не в силах сказать ни слова. Малко подошел к лестнице, пристально оглядывая лежащие у ее подножия руины. Никого. Впрочем, это еще ничего не значило... Тело боевика у самых ступеней было видно снаружи. Прежде всего не вдаваться в панику, не упустить последний шанс. Он окликнул палестинца.

— Идите помогите мне.

Через час стемнеет. А пока лучше избежать ненужного риска. Малко обнаружил возле стены расщелину глубиной метров в двадцать.

— Давайте отнесем их туда, — сказал он. — Труднее будет найти.

Они перенесли трупы. Еще десять минут тяжелого молчания, нарушаемого лишь шуршанием тел по старым камням. Обливаясь потом, Малко разогнулся. Очевидно, никто, кроме сторожа, не слышал выстрела. Иначе боевики были бы здесь... Уже хорошо. До города не меньше километра, да и потом, одиночный выстрел — достаточно привычный для этого воюющего края звук. Теперь они сами могут расставить ловушку...

Малко огляделся. Если их поджидают у центрального выхода, все пропало. Правда, в гигантских руинах несложно найти лазейку.

Но дальше что?

Как можно без машины попасть через все сирийские посты в Бейрут? Значит, наименее рискованно было вести себя так, словно ничего не произошло.

Напуганный палестинец машинально вытирал об штанину испачканную кровью ладонь. Малко потянул его за руку.

— Мы выйдем первыми. Подождете десять минут. Надеюсь, ничего не случится. Но в любом случае, мы с вами ни о чем не разговаривали и вообще никогда не виделись.

Палестинец неуверенно кивнул. Солнце садилось, похолодало, Нейлу била дрожь. Она совсем посинела. Малко взял ее за руку, чтобы помочь спуститься по лестнице. Юная шиитка буквально вцепилась в него. Наконец они вышли на лужайку, где сторож все еще кормил кошек. Он окликнул их:

— Понравилось?

— Великолепно! — откликнулся Малко.

Тот кивнул.

— Я уже начал беспокоиться. Прошли тут двое, а потом раздался выстрел. От этих придурков не знаешь, чего ожидать. На днях один из исламского «Амала» приволок сюда за волосы сестру. Сначала избил, а потом выстрелил ей в голову, а все потому, что не хотела носить чадру. Пришлось позвать сирийцев. Они вообще часто приходят сюда пострелять по камням. А эти-то, наверху, все не выходили...

— А еще кто-нибудь здесь был? — с деланным безразличием спросил Малко.

— Нет. Идите, передайте привет Бейруту...

Сердце все еще колотилось, когда они вышли из деревянных ворот. Никого. Кроме одарившего их грустным взглядом верблюда... Они торопливо зашагали по бегущей у подножия руин дороге. Чудесный сюрприз: за первым же поворотом они обнаружили свою машину. Не придется идти пешком еще целый километр. Малко шагнул навстречу Махмуду, а Нейла забралась в салон.

— Как хорошо, что вы догадались нас встретить!

На лице ливанца вместо привычной улыбки появилось странное выражение. Он приблизился к Малко.

— Мне надо вам кое-что сказать... Я приехал за вами. Тут есть тропинка, по которой можно, не проходя через ворота, подняться к большому храму, — заявил он без обиняков. — Видел, как прирезали какого-то типа и выстрел слышал... Что случилось?

Врать бесполезно. Малко сказал правду. Ливанец растаял, как снег под солнцем.

— Они же обнаружат, что эти двое пропали, — простонал он, — и отправятся на их поиски. Сторож выложит все, что видел. Вашего парнишку арестуют, подогреют паяльной лампой, и он расскажет всю свою жизнь. Знаю я этих палестинцев. Чужой шкурой всегда рискнуть готовы, а вот своей...

— Надо немедленно уезжать, — сказал Малко.

Махмуд опустил голову и не сдвинулся с места. Поддел ногой пустую банку из-под «Пепси-колы». Помолчав еще немного, решился.

— Послушайте, — сказал он, — вы хорошо платите. Только, случись что, вас, может, сразу и не убьют, а меня-то через пять минут пустят в расход.

— Десять тысяч ливанских ливров, — назначил цену Малко.

Махмуд, не поднимая глаз, покачал головой.

— Не в этом дело...

— Так что вы предлагаете? — холодно спросил Малко.

Шофер царапал подошвой ботинка землю. Не слишком радостно.

— Господи Иисусе! — вздохнул он. — Я не собирался вас бросать! Хотя мог бы укатить, ничего не сказав, сразу после выстрела. Вы вызовете из «Пальмиры» такси. Доедете до последнего сирийского поста. Потом пешком пройдете нейтральную полосу. И все в порядке.

— Как так? — удивился Малко. — А сирийские посты? Они нас ни о чем не спросят?

— У вас же есть пропуск... Скажете, что машина сломалась или что ее украли. Это никого не удивит.

Малко понял, что спорить бесполезно: ливанец ничего не соображал от страха. Ехать с ним теперь еще опасней — при малейшей угрозе он может их выдать. Роберт Карвер предупреждал, что никому в Бейруте доверять нельзя... Решение, которое предлагал Махмуд, было вполне приемлемым, если ничего не обнаружат. Иначе их схватят на первом же заслоне. Может, сирийцы и дикари, но радиосвязь у них имеется...

— Ладно, — сказал он. — Отвезите нас по крайней мере в гостиницу...

Махмуд еще больше набычился.

— Лучше бы не надо. Вам, наверное, не понравится. Но здесь недалеко...

Малко не стал больше настаивать.

— Хорошо, поезжайте, — произнес он. — Счастливого пути. Нейла пусть выйдет.

Пристыженный, но полный решимости, Махмуд сел в машину. Показалась расстроенная Нейла. Ливанец крикнул через открытое окно:

— Я буду ждать вас в Бикфое, у первого поста фалангистов, до полуночи! Так что до Бейрута доберетесь без проблем.

Скажите, какой благодетель...

А вдруг придется прождать несколько лет? Малко проследил взглядом, как исчезла за поворотом его машина, и взял Нейлу за руку: он страшно раскаивался, что втянул молодую женщину в историю, которая могла стоить ей жизни. Разведчика, да еще если он относится к центральному аппарату, могут на кого-нибудь обменять, а вот такую, как она, наверняка ждут пытки и страшная смерть. Фанатики иранцы феминистами не были точно...

— Что будем делать? — застенчиво спросила Нейла, едва сдерживая слезы.

Малко как раз размышлял над этим. Они вышли на площадь, где стояла «Пальмира», и пошли вдоль сирийского военного лагеря. Солдаты с любопытством разглядывали их: иностранцев в Баальбеке не видели уже давно, даже журналистов отсюда разогнали. С ними поравнялась машина, набитая битком бородатыми иранцами с красными повязками на голове и маленьким ключом на груди — бойцами «Хезбола», смертниками аятоллы, которые возвращались с учебных занятий.

— Придумал, — сказал Малко. — Давай скажем Абу Шаки, что шофер не захотел ждать допоздна, бросил нас, и попросим отвезти нас в Бейрут. Пять тысяч есть...

— Да, но если...

Он пожал плечами.

— Аллах велик...

Что еще можно тут сказать. Низкое солнце совсем уже не грело.

Вокруг конторы торговца крадеными машинами по-прежнему царило оживление. Небритый, без галстука, служащий принял их с любезной улыбкой. У дверей стоял совершенно невероятный автомобиль. «Мерседес-500», весь белый, даже бамперы, колеса и хромированные части были белыми. Из серии, сделанной в Гамбурге специально для эмиров Персидского залива.

— Вашу машину не нашли, — заявил он. — Приезжайте на следующей неделе.

Малко сел.

— Мне нужно видеть Абу Шаки.

— Зачем? — спросил с недоверием служащий. — Вы с ним знакомы?

— Да, — нахально соврал Малко.

Служащий вышел, оставив их возле печки. Нейла осунулась; каждый раз, когда во двор въезжала машина, она вздрагивала. Малко взглядом успокоил ее. Служащий вернулся и жестом приказал следовать за ним.

Их провели в прогретый кабинет с письменным столом, украшенным макетри и перламутровыми инкрустациями. Над столом висел большой портрет Муссы Садра. А в огромном кресле сидел толстощекий человек с черной бородой и с набожным видом перебирал янтарные четки. Он с удивлением посмотрел на приезжих, потом взгляд его надолго задержался на груди Нейлы. Малко подумал про себя, что их шансы растут...

— Я вас не знаю, — сказал Абу Шаки. — Кто вы?

— А я много слышал о вас, — ответил Малко. — И хотел встретиться, чтобы выйти из затруднительного положения. Мой шофер уехал в Бейрут, он думал, что мы вернемся на машине, за которой прибыли. Теперь мы без колес. Вы нам не поможете?

Абу Шаки долго гладил красивую шелковистую бороду, не сводя глаз с Нейлы, потом тихо произнес:

— Вы в незавидном положении. Ни один таксист не согласится вывезти вас за пределы Баальбека без пропуска Хусейна Муссави, а его вам сегодня не получить. Если вы останетесь на ночь в «Пальмире», владелец гостиницы должен будет сообщить о вас иранцам: иностранцы не имеют права ночевать в Баальбеке. Вас арестуют... Даже у меня могут быть неприятности, если вас обнаружат здесь.

Абу Шаки набивал себе цену. Широко расставив ноги, он машинально щелкал фисташки. Полосатые штаны едва не лопались на жирных ляжках.

— Вы слишком влиятельны, чтобы иметь неприятности... — заметил Малко.

Абу Шаки ухмыльнулся, толстомордый сфинкс.

— Положение очень серьезное, — повторил он.

— Но выход все же должен быть, — предположил Малко. Молчание. Несколько тяжелых минут. Бусины четок медленно скользили в толстых пальцах Абу Шаки. Наконец он вздохнул.

— Вы мне симпатичны, и вам повезло. Я как раз собираюсь в Бейрут. Захвачу вас с собой, хоть это и рискованно из-за сирийских постов...

— Я заплачу, — торопливо заверил Малко.

Оставаться в Баальбеке с каждой минутой становилось все опасней. Как только обнаружат трупы, даже Абу Шаки не сможет им помочь. Но толстый ливанец не знал об этом. Он сделал неопределенный жест.

— Буду счастлив оказать вам услугу.

— Но плату все же возьмите, — стал настаивать Малко.

Абу Шаки облизнул свои красные губы, устремив взгляд на Нейлу.

— Рад с вами познакомиться, — заверил он.

И вдруг заговорил по-арабски, обращаясь непосредственно к Нейле. Девушка отвечала ему тихо и односложно. Толстяк поднялся и перешел на английский.

— Через полчаса выезжаем, — сказал он. — Оставайтесь здесь.

Как только они остались вдвоем, Малко спросил Нейлу:

— Что он тебе говорил?

— Хотел узнать, чем я занимаюсь, где живу, почему с тобой...

— Думаешь, он...

Она улыбнулась. Глаза газели потеряли свой блеск.

— Нет, я интересую его только как женщина. Видел, как он на меня таращился? Мороз по коже. Он, наверное, не меньше ста пятидесяти килограммов весит...

— Он спасает нам жизнь, — заметил Малко. — Хоть и неохотно. Но и это уже не так плохо.

Снова повисло напряженное молчание. Малко прекрасно понимал, какую плату требовал толстяк за услугу: Нейлу. И каждую секунду ждал, что сейчас кто-нибудь под каким-нибудь предлогом вызовет девушку. Нейла тоже вздрагивала от каждого звука. Такой обмен был глубоко неприятен Малко, но он не видел другого выхода для спасения. Впрочем, Нейла, кажется, тоже все поняла и смирилась.

Прошло полчаса. У Малко блеснула надежда. В конце концов, не исключено, что Абу Шаки — благородный человек... Подъехал старый черный «мерседес», набитый угрюмыми людьми, и остановился у дверей конторы. Рядом с шофером Малко разглядел сирийского солдата в розоватой форме с «Калашниковым».

Вылез Абу Шаки и, с трудом неся громадное тело, подошел к Малко.

— Прошу простить, — заговорил он медовым голосом, — но вам придется сесть в машину с телохранителями. В моей, к сожалению, только одно место.

Глава 12

Вот оно что!

Малко быстро переглянулся с Нейлой. В «мерседес» без труда уместилось бы человек пять. Любезное приглашение оборачивалось пропастью глубиной в километр, но спорить было невозможно. Он устроился в старом «мерседесе» между двумя усачами, увешанными оружием, и видел, как Нейлу усадили на заднее сиденье белого автомобиля. Шофер и телохранитель сели спереди.

Абу Шаки величественно водрузился рядом с девушкой, и белый лимузин тронулся. Либо толстый вор так любил удобство, либо он это сделал с задней мыслью. Маловероятно, чтобы он всю дорогу вел с Нейлой воспитательные беседы по Корану.

Обе машины приблизились к первому сирийскому посту. И проскочили его, не останавливаясь! Белый лимузин летел на полной скорости по прямому шоссе, даже не притормаживая у постов, а лишь оповещая их о своем приближении гудком. Без сомнения, с сирийцами у Абу Шаки проблем не было... Соседи Малко молчали, как рыбы, в машине стоял слабый запах гвоздики...

Успокоившись, Малко расслабился и погрузился в дрему.

Разбудил его резкий толчок. Они въехали в Захле. Заслон на дороге выглядел теперь совсем по-другому. Шоссе перегорожено, цепочка автомобилей растянулась на многие километры, повсюду сновали сирийские солдаты... Желудок Малко судорожно сжался. Тревожное оживление...

На этот раз, несмотря на нетерпеливые гудки белого лимузина, им пришлось подождать.

Сам Абу Шаки величественно вынырнул из машины и направился к сирийскому офицеру, возглавлявшему пост. Малко издали смотрел, как они беседуют, размахивая руками. Торговец машинами с мрачной миной повернул назад, и Малко подумал о самом страшном. Абу Шаки шел прямо к их автомобилю. Он что-то приказал соседу Малко, и тот быстро выскочил, выпуская его наружу.

— Что случилось?

— Дело нешуточное. В Баальбеке убиты двое солдат, вероятно, сионистскими шпионами. Сирийцы ищут виновных. Обыскивают машины.

У Малко перехватило дыхание. Абу Шаки тихо продолжал:

— Их убили в руинах. Вы там тоже, кажется, были. Ничего не видели?

— Ничего, — ответил Малко.

Толстый ливанец покачал головой:

— Если сирийцы поймают сионистов, они их повесят.

Малко не ответил. Намек понятен. Он целиком и полностью во власти толстяка. Тот поднял голову и невинно улыбнулся:

— Думаю, мне удастся убедить сирийского офицера пропустить нас без очереди. Только придется его отблагодарить, а у меня с собой мало денег.

— Сколько нужно?

— Пять тысяч ливанских ливров... Малко молча нырнул в машину и достал купюры. Абу Шаки прикарманил их и пошел назад, к сирийскому офицеру. Малко забрался на заднее сиденье и с тревогой стал ждать. Через пять минут белый лимузин и старый «мерседес» пролетели мимо цепочки застывших машин, пересекли Захле и взяли курс на Алей, вместо того, чтобы свернуть на северное шоссе, по которому Малко ехал в Баальбек. Спокойно вздохнуть ему не удавалось — это шоссе вело прямехонько в южный пригород, к «Амалу». Судьба их по-прежнему оставалась в руках Абу Шаки. Малко вытянул шею, пытаясь разглядеть впереди белый «мерседес». В тот же миг рука задернула белую шторку на заднем стекле лимузина. Малко будто ударили под дых. Пяти тысяч ливров Абу Шаки не хватило. Его вожделение с самого начала бросалось в глаза. Малко хоть и знал, что Нейле особенно терять нечего, но отдавать ее в руки жирного борова ему было жаль. Стемнело. Белый «мерседес» мелькал в свете фар сопровождающей машины. Малко старался не думать о том, что там происходит. Два чувства владели им одновременно: отвращение к тому, что предстояло вынести Нейле, и немного стыдливое желание, чтобы юная шиитка не слишком сопротивлялась и не вынуждала тем самым Абу Шаки на крайние меры.

Нейла уже в Захле знала, что ее ждет. Она была достаточно знакома с мужчинами, чтобы не обманываться относительно истинного смысла взглядов Абу Шаки. Но когда он положил ладонь ей на ляжку, девушка все же внутренне сжалась. Толстый ливанец внушал ей отвращение, и она его слишком боялась, чтобы испытывать желание. Нейла закрыла глаза и притворилась спящей. Пальцы соседа добрались до того места, где джинсы были горячими и мягкими. Шиитка инстинктивно крепче сдвинула ноги. Абу Шаки наклонился к ней и прорычал:

— Будешь сопротивляться, шлюшка, скажу сирийцам, что вы наделали. Они будут трахать тебя штыками...

Нейлу парализовало от ужаса. Откуда ему известно? Она расслабилась, утешая себя тем, что немного придется потерпеть... Пальцы грубо рванули молнию, залезли ей в джинсы и совсем неласково ощупали, скорее чтобы убедиться, что она действительно женского пола, чем чтобы доставить хоть какое-то удовольствие. Впрочем, от страха она оставалась сухой, как дерево...

Ладонь соседа сжала ее затылок и стала склонять голову девушки к своему животу. Абу Шаки приказал шоферу:

— Включи музыку!

Ритмичный стук барабанов заглушил тяжелое прерывистое дыхание торговца машинами. Нейла, расставив руки, в расстегнутых джинсах, пробовала сопротивляться. Стало совсем темно, белый лимузин летел мимо пустых разрушенных домов.

Она еще чуть пригнулась и почувствовала губами что-то мягкое и горячее. Сосед уже успел оголиться. Решившись, шиитка принялась руками и ртом массировать длинную безжизненную сосиску. Преодолевая отвращение, она намеренно неумело старалась оживить ее. Кисть снова надавила ей на затылок, придвинув лицо Нейлы еще ближе к животу мужчины.

— Ну давай! — приказал Абу Шаки.

Он сбросил девушку с сиденья и, протащив по полу, зажал между своими огромными ляжками.

Нейле пришлось подчиниться, моля Бога, чтобы толстяк поскорее испытал удовлетворение. Он снова прижал ее голову, и шиитка почти задохнулась. Сидевшие впереди видели все до мельчайших подробностей. Потихоньку толстяк возбуждался, насилуя рот Нейлы, заливавшейся слезами. Палач схватил ее за волосы и, пыхтя как паровоз, пытался приподниматься, чтобы усилить удовольствие. На каждой колдобине он еще глубже входил в рот юной шиитки, почти лишая ее воздуха.

Она изо всех сил старалась, надеясь, что скоро все закончится. Абу Шаки рычал от удовольствия, но прерывать его не выражал намерения. Откинув голову назад, он наслаждался насилием.

— Тише, идиот! — крикнул он шоферу.

Тот так резко затормозил, что машина сопровождения чуть не врезалась в них.

Нейла воспользовалась остановкой, чтобы передохнуть, но державшая ее за волосы рука заставила продолжать. Она снова принялась за работу. Ей нередко приходилось заниматься любовью без особого желания, но всегда с мужчинами, которых выбирала она сама, а значит, с теми, к кому не испытывала отвращения. Теперь же она по-настоящему чувствовала себя проституткой, пытаясь удовлетворить ненавистного ей человека. У нее пересох рот, а мышцы скул свело от боли.

И все впустую!

Почувствовав, что Абу Шаки тянет ее вверх, она даже сначала обрадовалась. Но радость оказалась недолгой. Он перевернул ее, перекинул через переднее сиденье и, схватив двумя руками джинсы, рванул их вниз. Нейла закричала.

— Держи ее, Хамид, — приказал торговец машинами.

На крутых поворотах их бросало из стороны в сторону.

Телохранитель Хамид, только этого и ждавший, обернулся. Нейла увидела черные злые глаза и снова закричала. Он прижал ее шею обеими руками хваткой дзюдоиста, лишив девушку возможности двигаться. Шофер захохотал.

Автомобиль продолжал медленно катить вперед по узкой, разбитой и извилистой дороге. Проехали мимо сирийского поста. Шофер выкрикнул на ходу заспанным солдатам имя Абу Шаки. Но и это было лишним: второй такой машины в округе не сыскать. Она сама по себе служила пропуском. Колдобины жирному ливанцу не мешали.

Он грубо пошарил рукой, и она закричала. Но отбиваться не могла — ее почти задушил Хамид.

Абу Шаки охватил правой рукой тело Нейлы и заставил ее опуститься. Юная шиитка, почувствовав горячую плоть, завопила так, что шофер не удержал руль, и они едва не свалились в пропасть... Абу Шаки выругался.

Он обеими руками надавил на бедра Нейлы и рывком вошел в нее, причиняя девушке невыносимую боль. Абу Шаки всегда это нравилось. Дыхание его прервалось, он подержал ее мгновение без движения, потом его ладони зашарили по телу Нейлы, нашли груди и стали их грубо мять, щипать соски. Нейла никак не могла вдохнуть воздух. Попыталась освободиться от страшной дубины, пронзившей ее чрево, и ей даже показалось, что Абу Шаки не против, он дал ей немного приподняться. Но потом, ахнув, как дровосек, снова навалился на бедра женщины. На этот раз юной шиитке показалось, что ее разодрали пополам. Они больше не шевелились, только виражи швыряли их то вправо, то влево. Нейла рыдала, как безумная.

Но Абу Шаки тоже впал в безумие. Не обращая внимания на толчки, ахая, он поднимал и опускал женщину. Тело Нейлы было теперь как одна большая рана. Вдруг руки мужчины сжали ее бедра так, словно хотели их раздавить. Абу Шаки подпрыгнул и, промычав, освободился.

Истекающая потом, Нейла осела, как тряпичная кукла. Абу Шаки тяжело дышал. Они проезжали Алей.

— Можешь взять ее, — сказал он Хамиду. — Разбудишь меня в Бейруте.

Нейла конвульсивно рыдала. Хамид медленно перетащил ее через спинку. Она упала на сиденье, потом на пол. В таком положении и обнаружили девушку солдаты следующего сирийского поста. Они перекинулись с шофером несколькими сальными шуточками, с уважением взглянули на спавшего сзади с открытым ртом Абу Шаки.

В арабских странах женщина стоит меньше, чем верблюд. Как только машина тронулась, Хамид схватил Нейлу за волосы и прижал лицом к давно натянувшимся джинсам.

Она, плача, пробовала протестовать, но он влепил ей пощечину. Нейла подчинилась. Он был так возбужден, что получил удовлетворение через несколько минут. Крякнув от удовольствия, Хамид оттолкнул женщину. Но тут шофер возмутился:

— А я?

Хамид оглянулся на Абу Шаки. Тот спал в расстегнутых штанах, не обращая внимания на толчки и повороты. Хамид толкнул Нейлу к шоферу.

— Давай ему то же самое, да побыстрей.

Снова ей пришлось подчиниться. Разумеется, и до того ей приходилось заниматься любовью таким образом, но никогда еще она не делала этого так механически, по-звериному. От каждого движения голова ее ударялась о руль. Шофер бил ее коленями и никак не мог расслабиться из-за виражей. Наконец на прямом участке Нейле удалось удовлетворить его. Он чуть не потерял управление, отвалившись назад и охая от удовольствия.

Нейла сидела на полу, с горьким вкусом во рту, почти теряя сознание. Они находились на перевале над Шуайфатом. Через полчаса они будут в Бейруте, и ее муки кончатся.

Малко не сводил глаз с белого «мерседеса». Он не сомневался относительно участи Нейлы. Только бы не слишком ужасно... Чтобы отвлечься от мыслей о юной шиитке, он стал обдумывать свои дальнейшие шаги. Теперь ему известно, что готовят Безумцы из Баальбека. Налет с помощью начиненных взрывчаткой легких самолетов, пилотируемых фанатиками-самоубийцами. Неотразимый удар. Ни земляные, ни бетонные укрепления им не помеха... Но против кого этот удар будет направлен? А главное, где в Бейруте находится их база?

Работа предстояла огромная. Разыскать и уничтожить самолеты до того, как они поднимутся в воздух.

Почти невозможная задача, притом что ни одного союзника в этом городе у Малко не было.

Машина снова остановилась. Он стал уже привыкать к постам. Но на этот раз Малко увидел красные береты, пеструю одежду на небритых часовых: это уже не сирийская армия. Солдаты ООН. Они въезжали в город с юга, по шоссе, позволявшему «Амалу» получать боеприпасы непосредственно от сирийцев. Другими словами, он оказался во вражеском тылу...

Не слишком здорово.

С сирийцами еще можно как-то договориться. А вот неграмотные, плохо организованные шииты из «Амала» могли оказаться куда несговорчивей. Особенно это опасно теперь, когда сирийцы назначили за его голову хорошую цену... Он напряженно наблюдал, как приближаются огни Бейрута. Машины замедлили движение, на обочинах стало оживленней. Неожиданно в лучах фар возникла фигура человека, и оба автомобиля резко затормозили. Малко услышал глухой разрыв, и тут же метрах в ста вырос огненный столб.

— Что это? — спросил он у соседа.

— Чертовы фалангисты! — сказал ливанец. — Артиллерийское заграждение!

Это уже слишком: попасть под удар союзников! Чуть дальше разорвалось еще несколько снарядов. Потом совсем недалеко от их машины «сталинский орган» осветил стоящие по соседству ели, и Малко понял, что попал прямо на боевую точку друзов. Отличная мишень...

Но тут, к счастью, часовой подал знак, и машины рванули с места, словно уходили со старта ралли в Монте-Карло...

Малко затаил дыхание: одного снаряда хватит, чтобы превратить их в месиво. На следующем посту, через полкилометра, все было тихо и спокойно. Соседи Малко облегченно загалдели.

Теперь поехали медленней, и через четверть часа остановились у какого-то гаража среди развороченных домов на грязной, плохо освещенной дороге. Пассажиры высыпали из старого «мерседеса», последним вышел Малко. И остолбенел: белый лимузин исчез. Его ослепил свет электрического фонарика. Вокруг стояли вооруженные люди. Его обыскали самым тщательным образом и жестом приказали поднять руки за голову. Луч фонаря скользнул по портрету Муссы Садра на рукаве одного из боевиков.

Он в плену у «Амала». Союзника Безумцев из Баальбека.

Глава 13

В спину Малко больно ткнулся ствол «Калашникова». На лицах окруживших его читалась вся гамма чувств от недоверия до ненависти. Если он покажет им, что волнуется, все кончено. И Малко невозмутимо махнул перед носом боевиков пропуском «Амала»:

— Журналист, я журналист.

Но на собеседников это не произвело ни малейшего впечатления. Грубо толкая, они повели его в свой штаб — трехэтажное здание, обвитое колючей проволокой, и впихнули в комнату, украшенную портретами Муссы Садра и «мучеников»-шиитов с юными ангельскими ликами. Боевики встали вокруг, наставив на него автоматы. Малко не знал даже, в каком квартале южного пригорода он находится. В комнату вошел бородатый мужчина более старшего возраста и спросил на плохом английском:

— Кто вы?

— Журналист, — ответил Малко. — Вот мои документы.

Тот внимательно изучил их, положил на стол и многозначительно заметил:

— Вы работаете на американскую радиостанцию. А эти люди утверждают, что вы — сионистский шпион. Иностранцам запрещено передвигаться по шоссе, где вы ехали. Здесь огневые точки.

— Кто меня арестовал?

— Боевики «Амала». Что вы делали на дороге?

Это уж слишком! Малко изо всех сил старался сохранить спокойствие под враждебными взглядами.

— Меня не спрашивали, по какой дороге ехать. Я ехал с Абу Шаки, продавцом машин. И понятия не имел, по какому шоссе. Не я же сидел за рулем.

— Откуда едете?

Сказать правду или нет? Если его поймают на лжи, оправдаться не удастся. А если признается, начнут задавать новые вопросы, еще опасней. Тут он вспомнил, что телефонная связь между Баальбеком и Бейрутом не работает. Небольшое преимущество...

— Из Баальбека, — ответил он.

При слове «Баальбек» присутствующие всколыхнулись. А вот, кто вел допрос, сразу спросил:

— А что вы делали в Баальбеке? Это тоже запретная зона.

— Навещал Абу Шаки. По поводу машины.

— И где же он?

— Должно быть, где-то здесь, — сказал Малко. — Мы ехали вместе. Он был на белом «мерседесе».

— Мы его искать не станем, — сухо заметил допрашивающий, своего рода «следователь по политическим вопросам». — Останетесь здесь, пока мы все выясним...

Катастрофа. Как бы ни была затруднена связь с Баальбеком, правда в конце концов откроется. И тогда шкура Малко не будет стоить и гроша. Этот негодяй Абу Шаки решил подержать у себя Нейлу и сбежал. Его окружили еще плотнее и стали заталкивать в крохотный чулан — импровизированную камеру. Но тут с улицы донеслись пронзительные женские восклицания.

— Нейла! — крикнул Малко.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела юная шиитка, а за ней — пытавшийся задержать девушку боевик. Все застыли. Нейла по-арабски стала что-то объяснять «следователю», протягивая клочок бумаги. Тот внимательно посмотрел на него и нахмурился.

Снова арабская речь. Малко спросил по-английски:

— Что происходит?

— Все в порядке, — заверила Нейла. — Абу Шаки нас ждет...

«Следователь» сложил записку, задумался, произнес какую-то длинную фразу и, наконец, повернулся к Малко:

— Мы доверяем Абу Шаки. А он за вас поручился. Вы свободны, но в вашем деле мы еще разберемся. Приезжайте сюда завтра для допроса. Я выпишу пропуск.

Малко чуть не расхохотался ему в лицо, но тот уже нагнулся над столом. Какой смысл возражать? Скорее бы выбраться из этой дышавшей ненавистью и потом комнаты. Боевики окружили Нейлу, как крысы сыр.

Наконец они спустились по лестнице на улицу.

— Где Абу Шаки? — поинтересовался Малко.

— Рядом, — сказала Нейла.

Голос ее дрожал. Малко не осмелился спросить, что случилось по дороге. Темный переулок вывел их прямо к белому «мерседесу», стоявшему рядом с освещенной ацетиленовой лампой витриной лавки. Сам Абу Шаки сидел напротив, в своего рода арабском кафе, и оживленно беседовал с белобородым стариком, сосавшим мундштук длинной трубки. Потом они обнялись, и Абу Шаки вышел. Сама любезность.

— Простите, — сказал он. — У меня было важное дело.

Не слишком они вам досаждали? Вообще это народец милый, но чересчур недоверчивый. Садитесь в машину. Я доставлю вас на место.

Нейла села впереди, возле шофера, а Малко с ливанцем устроились сзади. Большая белая машина, сигналя фарами и клаксоном, прокладывала себе путь по узким людным улочкам, по-прежнему не останавливаясь у постов. Прохожим приходилось прилипать к стенкам, чтобы не оказаться под колесами. Какие же ценные услуги должен был оказывать жителям этого нищего квартала этот спекулянт, окруживший себя бьющей в глаза роскошью, чтобы они согласились его вот так терпеть? Малко только тогда вздохнул с облегчением, когда увидел на посту возле Шатилы белый М-113 итальянцев.

Наконец-то они снова в лоне цивилизации... Абу Шаки наклонился к нему с заговорщицкой улыбкой.

— Расскажите своим друзьям с юга, какую услугу я вам оказал. Пусть запомнят... На следующей неделе мне придется поехать в Сайду.

Малко даже не пытался скрыть удивления. Значит, его приняли за агента Моссада, и Абу Шаки, друг шиитов и иранцев, тоже работал на израильтян! Тот истолковал удивление Малко по-своему.

— Я же не знал, что у вас случилось в руинах, — объяснил он. — Без меня вы бы надолго застряли в Баальбеке. Так что... скажите своим друзьям, чтобы в следующий раз предупреждали меня заранее.

— Скажу, — заявил Малко.

Вряд ли он когда-нибудь вернется в Баальбек. Абу Шаки с удовольствием закурил. Неплохо провел он день. Прикарманил пять тысяч, узнал много об израильской спецслужбе и, главное, вволю попользовался телом Нейлы.

Они потеряли время в проезде Узай, по обыкновению, людном, из-за постов ливанской армии, затем выехали на освещенную дорогу Маазра и, наконец, попали прямо в пылающий котел Западного Бейрута. Было десять минут восьмого. Малко совсем обессилел. Он подумал о Махмуде, который должен был ждать его у границы христианской зоны. Хоть бы он подох! Если бы они не нашли другой машины, то до сих пор торчали бы в Баальбеке.

Через десять минут они остановились перед «Коммодором».

Липкое пожатие руки Абу Шаки. Белый «мерседес» исчез в проулках Западного Бейрута. Нейла походила на зомби, изможденная, с красными глазами. Она махала рукой, останавливая такси. Малко подошел к ней.

— Нейла, не знаю, как я смогу вас отблагодарить.

Юная шиитка подняла на него помертвевший взгляд.

— Нет ничего проще. Никогда больше не приходи.

Она села в такси, прежде чем Малко успел ответить.

Случая поговорить о продолжении миссии с ее женихом-террористом так и не представилось. Но без его помощи им вряд ли найти похищенный мусоровоз. Даже притом, что после того, как стал известен план нападения с помощью самолетов, затея с мусоровозом отошла на второй план, совсем забыть о нем нельзя. Не заходя в «Коммодор», Малко тоже сел в такси.

— К Ямальской Купальне, — попросил он.

Прежде всего нужно представить отчет Роберту Карверу.

Информация, которой Малко располагал, была слишком важной, чтобы держать ее при себе.

Резидент ЦРУ, стоя у карты Бейрута, водил пальцем по большому розовому прямоугольнику размером шесть на два километра, обозначавшему южный пригород.

— Да как же нам искать этот склад без точных сведений о его расположении? А ведь если мы его не найдем, ваша информация пропадет впустую! Конечно, мы усилим бдительность, но защищать двадцать четыре часа в сутки все наши объекты на сто процентов у нас просто материальных средств не хватит...

— Мне очень жаль, — заметил Малко, — но оставаться дольше в Баальбеке я не мог.

Малко был измучен, нервы оголены, и потому придирки американца его безумно раздражали.

— Я вовсе не об этом, — поправился резидент. — Просто ваша работа не закончена. Нужно определить место, куда прибудут самолеты, чтобы уничтожить их прежде, чем они будут приведены в боевую готовность.

— Остается надеяться на Джони, — предположил Малко. — Он единственный, кто может нам помочь.

— Знать бы, где его искать!

— Да если бы кому-то удалось пронюхать, где он прячется, — сказал Малко, отчасти уже разобравшийся в жизни Бейрута, — его бы давно не было в живых.

Малко закурил, а курил он только в моменты сильного волнения.

— У вас неважный вид, — заметил Роберт Карвер.

— Я сегодня убил человека, — сказал Малко. — И не могу этого забыть. А о том, что Нейла перенесла, вообще лучше помолчать. И все из-за нас.

— Знаю, задание у вас непростое, — горячо поддержал его американец. — Постарайтесь сегодня отдохнуть.

— Именно это я и собираюсь сделать, — ответил Малко.

Он уже прошел почти через весь холл отеля «Коммодор», когда его окликнули.

Джослин Сабет была одета в черное, а ее перевязанные лентой волосы каскадом спускались на плечи. Она запыхалась. Малко удивился, как это женщина успела его заметить.

— У вас, наверное, глаза на затылке.

— Я, собственно, не ожидала вас встретить, пришла только записку оставить. Ваш шофер вернулся из Баальбека один, я очень беспокоилась.

Малко ошеломленно смотрел на нее.

— А откуда вы узнали, что я был в Баальбеке?

Джослин Сабет ответила с уклончивой улыбкой:

— У меня много знакомых. Сказали бы, что собираетесь туда, я бы помогла.

А заодно и установила бы слежку... Бейрут богат неожиданностями. Все работают на всех. Осторожность Джони стала теперь ему еще понятней.

— Раз уж вы все знаете, — сказал Малко, — ответьте, где мой шофер.

В черных глазах Джослин блеснула ирония.

— На посту в Бикфае. А он вам нужен?

— Нет, спасибо. Сейчас мне нужны душ и постель.

Она коснулась плечом его плеча и спросила застенчивым девичьим голоском:

— А когда вы закончите принимать ванну, не хотите со мной поужинать? Я должна пойти к друзьям, а с вами это будет не так тоскливо. Я ведь пришла еще и для того, чтобы пригласить вас.

Малко колебался. Он был опустошен — физически и морально. Но, с другой стороны, это поможет ему отвлечься. Он не мог заставить себя просидеть весь вечер у телефона в ожидании звонка Джони. Перед его глазами все еще стоял убитый им боевик с испуганным и удивленным взглядом. Хорошая порция водки сотрет, может быть, дурное воспоминание. А прикосновение гладкой женской кожи ускорит забвение.

— Хорошо, — сказал он. — Встретимся через полчаса.

Джослин не смогла скрыть радости:

— Великолепно! Я поеду к себе, а потом заскочу за тобой.

Когда Малко садился в лифт, сумасшедший попугай изображал падение пятисоткилограммовой бомбы. В номере его ждало сообщение. Ему кто-то дважды звонил из Бейрута, но себя не назвал. Джони или Мона, стюардесса? Под теплым душем ему стало легче. Он чувствовал себя страшно виноватым перед Нейлон. Но ведь ему даже неизвестно, где она живет. Так что до завтра связаться с ней невозможно.

Малко уже собирался выходить, когда зазвонил телефон. Он облегченно вздохнул, узнав спокойный серьезный голос Джони.

— Мне сообщили, что вы вернулись, — сказал палестинец.

— Так точно! — ответил Малко. — И хочу видеть вас. Как можно скорее. Сегодня вечером можно?

— Нет. Завтра. Будьте в одиннадцать в баре отеля «Ривьера».

Успокоенный, Малко спустился вниз. Перед «Коммодором» уже стоял красный «мицубиси» Джослин. Молодая женщина успела надушиться и переодеться — она была в прозрачной блузке и обтягивающей юбке.

Джослин улыбнулась Малко нежно и плотоядно.

— Мы долго не задержимся на этом ужине.

Как всегда, она повела машину по узким улочкам с бешеной скоростью, словно торопилась в могилу, только помахивала пропуском перед постовыми, говорливая и, несмотря ни на что, все же привлекательная — гибкая и стройная. Они добрались до центра Ашрафеха меньше чем за десять минут. Пышно убранное помещение, дамы, увешанные драгоценностями, слегка напыщенные мужчины и в качестве звукового сопровождения — глухие раскаты взрывов. Византийская роскошь: электрический свет, ломящиеся от снеди столы и осаждаемый гостями бар. Джослин нервно рассмеялась, наполняя водкой два бокала.

— Это у нас транквилизатор. Здесь вес напиваются. Иначе мы бы с ума сошли за восемь-то лет.

Зазвенел звонок, пришел кто-то еще. Среди новых гостей оказалась молодая блондинка. Она слегка улыбнулась и направилась прямо к Малко. Он чуть не выронил бокал. Рашель, агент Моссада. Джослин Сабет заговорщицки улыбнулась ей.

— Вы, кажется, встречались...

Рашель пожала руку Малко с неподдельной теплотой, а Джослин тут же деликатно удалилась. Откуда израильтяне могли узнать, что он будет здесь? Малко не мог поверить в простое совпадение...

— Вы знали, что я приду сюда?

Израильтянка кивнула в знак согласия.

— Да. Вы вообще нас очень интересуете. Что узнали в Баальбеке?

Пришел черед улыбаться Малко.

— Ничего сверх того, что расскажет ваш информатор Абу Шаки...

На секунду молодая женщина дрогнула, но тут же взяла себя в руки и сухо произнесла:

— Я не знаю человека, о котором вы говорите.

Да, дисциплина в Моссаде что надо! Почувствовав, что начала неудачно, Рашель решила сменить тон и действовать по-другому. Посреди салона кружилось несколько пар, и она промурлыкала:

— О! Как давно я не танцевала...

Малко обнял женщину и не удивился, когда она тесно прижалась к нему, глядя при этом самым невинным образом.

— Не думайте, что меня занимает только работа. В Тель-Авиве я увлекаюсь социологией, у меня есть любовники, я путешествую, одним словом, живу. И здесь я тоже хочу жить — любить, расслабляться.

Она хорошо знала, как соблазнительна, — загорелое сильное тело, правильные черты лица и явно выраженная чувственность, способная зажечь любого. Правда, Малко она не волновала. Но все же водка и тепло ее тела сделали свое дело, он расслабился, постоянно ощущая на себе внимательный и ироничный взгляд Джослин. Но передышка оказалась недолгой. Когда зазвучала третья пластинка, Рашель шепнула ему на ухо:

— Вы так и не встретили Назема Абдельхамида?

— Я не знаю, о ком вы говорите.

— Я хочу вам помочь, — горячо запротестовала Рашель. — Этот главный подонок продолжает работать на своих прежних друзей. Он-то и есть настоящий террорист. Если он дал вам улизнуть из Баальбека живым и невредимым, то только для того, чтобы завоевать ваше доверие. Теперь он наведет вас на ложный след, а сам спокойно устроит покушение. И исчезнет — уедет поправлять пошатнувшееся здоровье в Йемен или Сирию.

— Но ведь сирийцы, кажется, за ним охотятся, — заметил Малко.

Она сухо усмехнулась.

— Что за чушь! Да они все повязаны.

— Зачем в таком случае ему скрываться в Бейруте?

— Да так, ради интереса... Что же вы все-таки узнали в Баальбеке?

Малко улыбнулся ей. С прохладцей.

— Служба, на которую вы работаете, в прекрасных отношениях с Робертом Карвером. Почему бы вам не спросить у него?..

Взгляд израильтянки вспыхнул огнем:

— Настоящие наши враги — палестинцы. Даже те, кто изображает из себя миролюбцев. Это они, а не кто другой, хотят завоевать нашу землю.

— А может, эта земля и им немножко принадлежит? — заметил Малко.

Рашель не ответила, она быстро отошла от Малко, кинув на него недобрый взгляд и послав на ходу ослепительную улыбку бывшему ливанскому министру. Тревогу в Малко она все же заронила. Не случись чуда, его пребывание в Баальбеке закончилось бы трагически. За информатором Джони следили. Знал он об этом или нет? Подошла, покачивая бедрами, Джослин. Его неприятно кольнуло в сердце. Джослин все рассчитала, как компьютер. Она пригласила его только для того, чтобы он встретился с ее союзницей Рашелью. А он-то подумал...

— Можете отвезти меня в отель, — сказал он. — Я свое дело сделал.

Молодая ливанка, не отвечая, улыбнулась и опрокинула бокал водки, но он заметил, что щеки ее порозовели. Она подняла голову и тихо сказала:

— Но мы же еще не ужинали...

Джослин Сабет и Малко возвращались темной улицей. Он вслушивался в далекие разрывы бомб, доносившиеся с запада. После обмена колкостями они не сказали друг другу больше ни слова, даже во время ужина.

— Стреляют в Сук Эль-Шарб, — заметила она.

Выехали на Кольцо, черное, как печь, с блестящим от дождя покрытием.

Удивленный, Малко огляделся: вместо «Коммодора» он оказался возле дорогого особняка, где жила Джослин.

— Хочу выпить еще стаканчик, — сказала женщина. — Но я не люблю пить в одиночестве. Или мое общество нагоняет на вас тоску?

Как тут отказаться? Малко устроился на диване, а Джослин стала что-то искать в книжном шкафу. Внезапно в комнате раздался чистый звук фортепьяно. Кто бы мог догадаться, что здесь был инструмент! Джослин повернулась:

— Нравится?

— Вы прячете в книжном шкафу пианино?

Женщина рассмеялась.

— Нет. Это лазерный проигрыватель «Акай». За последние десять лет единственное стоящее достижение цивилизации. Диск не царапается, не бьется, и посторонних шумов нет. К тому же играет целых сорок минут.

Малко поднялся и увидел проигрыватель, не более громоздкий, чем кассетный плейер. Джослин налила энную порцию водки за вечер.

— Я же говорила, что мы не такие уж дикари тут, в Бейруте... Выпьете водки?

— Лучше «Перрье».

Голова его раскалывалась. После всех треволнений дня и «Столичной»...

Он лег на диван, проникаясь непривычной мягкостью звучания концерта. Джослин, сняв жакет, присоединилась к нему. Под тонкой блузкой отчетливо вырисовывались маленькие груди. Устраиваясь поудобней, она шевельнула ногами. Шелест чулок ласкал его слух. Они молча слушали музыку. Затем Джослин поставила стакан и повернулась к Малко, наслаждающемуся концертом с закрытыми глазами.

И спокойно начала расстегивать на его груди рубашку, потом покусывать сосок. Он лежал неподвижно, поддавшись действию алкоголя, музыки, успокаивающей и одновременно беспокоящей ласки женщины.

Джослин была нежной и настойчивой. Ее руки в мягком исступлении сомкнулись на нем.

Он тоже стал было поглаживать голубые вены, выступившие под белой кожей Джослин.

— Я сама, — сказала она ему сухо.

Так обрывают ребенка.

Понемногу она, как опытная гейша, соскользнула на колени. Мягкость ее рта вызвала у Малко вздох. Джослин прервалась и хрипловато произнесла:

— Я знаю, что ты обо мне думаешь. Но я же могу быть и самой опытной шлюхой...

Они скатились на ковер, зажатые между низким столиком и диваном. Джослин в задравшейся до самых бедер юбке зашептала:

— Ты меня хочешь?

Она чувствовала, как его плоть с каждым мгновением все больше твердеет.

— Да.

— Так возьми меня. Прямо здесь. Немедленно.

Он неторопливо проникал в ее влажное, горячее, опытное чрево.

Джослин в экстазе приподнялась и зажала голову Малко руками, ища его взгляд.

— Как только я тебя увидела, — прошептала она, — мне сразу захотелось, чтобы ты меня трахнул.

Глава 14

Отель «Ривьера» представлял собой теперь груду обвалившихся бетонных плит, среди которых ютилось несколько семей бездомных. В жилом состоянии был только первый этаж. Малко прошел в бар. Пусто. Снова вернулся на улицу Шарля де Голля. Никого. Местечко невеселое. Он облокотился на поручень и, опустив руку в карман плаща, сжал рукоять «магнума».

После того, как он так внезапно оказался в объятиях Джослин, он проснулся совершенно разбитым. С течением времени все происшедшее с ним в Баальбеке стало казаться совершенно нереальным.

Только бы Джони явился на встречу... Прошло минут двадцать, и черный «мерседес», знававший лучшие времена, остановился возле поста ливанской армии, на углу улицы Генри Форда и горной дороги. Из нее выскочил Джони, одетый, как обычно, в зеленую шерстяную куртку. Он угостил солдат сигаретами и принялся болтать с ними. Малко приблизился к палестинцу. Вот осторожность так осторожность! Сами того не подозревая, солдаты обеспечивали безопасность палестинца. Отошел он от них только тогда, когда приблизился Малко. Глаза его, как всегда, лучились. Руки в карманах, те же зеленоватые сапожки, вид спокойный. Без сомнения, вооружен, но по виду не скажешь.

— Моего агента в Баальбеке арестовали, — заявил он сходу. — Вчера вечером, после вашего отъезда. Вам очень повезло. Они довольно быстро узнали, что произошло.

Малко внимательно взглянул на его осунувшееся лицо.

— А раньше вы не знали, что за ним следят?

Подвижный рот Джони скривился.

— Нет. Раньше за ним никто не следил. Он подставился только тогда, когда собирал для вас информацию. А ведь как не хотел! Я настоял и теперь жалею об этом. Это был человек смелый и очень надежный. Мы были знакомы двадцать лет.

— Никто не принуждал вас к сотрудничеству, — заметил Малко.

Джони покачал головой.

— Американцы предадут меня, как предают всех своих друзей. Я работаю с ними не потому, что они мне симпатичны, а чтобы насколько можно помочь своему руководителю Ясиру Арафату. Ему нужна политическая поддержка США.

Малко не счел нужным возражать. Он вспомнил позорный провал американцев в Сайгоне в 1975. Джони закурил еще одну сигарету, щелкнув своей зажигалкой, и остановил на Малко тяжелый взгляд.

— Будьте осторожны, — посоветовал он. — После того, что произошло в Баальбеке, они постараются убрать вас.

— Я получил там ценную информацию, — сказал Малко. — Для того, чтобы воспользоваться ею, мне понадобится ваша помощь.

И он рассказал палестинцу все, что знал. Тот слушал, не говоря ни слова, выпуская густые клубы дыма. Продолжая беседу, Малко обратил внимание на странную личность: мужчина был в синей шерстяной шапочке, натянутой на самые глаза, в красных кроссовках, кожаной куртке и двигался как-то беспорядочно. Он шел по шоссе, пританцовывая. Приблизился к М-113, принялся тереть заляпанную грязью броню, пока она не засверкала на солнце. И удалился, отсалютовав ухмыляющимся солдатам.

Внезапно Малко вспомнил, что этого самого бродягу он уже видел, когда его самого похитили израильтяне. Это тот самый, что запихивал Малко в машину.

— Хорошо, я вам помогу, — говорил Джони. — Но скажите вашим друзьям, что они передо мной в большом долгу. Мне нужно двадцать четыре часа, чтобы узнать, куда прибудут самолеты. Место я вам укажу, но это все. Потом...

— Дальше уже мое дело, — сказал Малко.

«Бродяга» исчез на углу улицы Генри Форда. Малко долю секунды колебался. В его работе не бывало еще случайных совпадений. Сказав правду, он рисковал потерять доверие Джони. Промолчав, он потеряет его наверняка. Малко решился...

— Джони, — сказал он, — этот паяц — агент Моссада, как мне кажется.

Джони не дрогнул. Лишь чуть заметно напрягся.

— Почему вы так считаете?

— Я уже однажды видел его, когда они кое-что предприняли против меня.

Взгляд палестинца ожег его, глаза стали похожи на два желтоватых шара.

— Их предупредил Роберт Карвер?

В его голосе не было ни ненависти, ни страха, ни тревоги. Просто банальный, ничего не значащий вопрос.

— Не говорите глупостей, — сказал Малко. — Нам нужны вы, а не они.

Джони одобрительно кивнул.

— В любом случае, — сказал он, — меня через несколько дней в Бейруте не будет. Слишком уж близко подбираются. И израильтяне, и сирийцы, и фалангисты.

Малко не видел, как подъехал черный «мерседес». А Джони уже прыгнул в него. Машина едва притормозила и тут же снова набрала скорость под любопытными взглядами ливанских солдат. У Малко словно упал камень с души. Но ненадолго. Большой бежевый «датсун» выскочил с улицы Генри Форда, пытаясь перекрыть дорогу «мерседесу». Тот вильнул, избегая столкновения. Из «датсуна» выскочили трое мужчин в масках, с автоматами Калашникова наперевес. И тут же открыли огонь по подававшему назад «мерседесу».

Малко показалось, что стреляют в него. Лобовое стекло черного «мерседеса» разлетелось. Огненная очередь вырвалась оттуда, заставив нападавших укрыться. Черный «мерседес» объехал «датсун» и помчался по шоссе Шарля де Голля под градом пуль, одна из которых срезала ему антенну. Один нападавший упал, раненый, на землю. Двое остальных дотащили его до «датсуна». Выпустив автоматную очередь в направлении М-113, они заставили ливанских солдат спрятаться за бронетранспортером. Когда те снова высунули головы, «датсун» был уже далеко. От инцидента, продолжавшегося не более минуты, остались пятно крови посреди мостовой и осколки стекла. Озверев от ярости, Малко кинулся в американское посольство.

Роберт Карвер был бледен. Он быстро захлопнул дверь, чтобы никто не слышал громкого голоса Малко.

— Я не могу этого сделать без запроса в Лэнгли, — протестовал резидент.

— Тогда я поеду туда один! — пригрозил Малко. — Но это плохо кончится...

Роберт Карвер уступил. Хоть и был удручен.

— Ладно! Я сейчас позабочусь об охране.

Пока он звонил, Малко все никак не мог успокоиться. Когда они спустились, внизу их ждали машины — серые бронированные «бьюики» с дюжиной охранников, одетых в гражданскую форму. Малко и Роберт Карвер сели в первый автомобиль. Выехав из безопасной зоны, они прибавили скорость и влились в сумасшедший автомобильный поток в Западном Бейруте. Добравшись до христианской зоны, они почувствовали себя спокойней. А еще через двадцать минут оказались возле виллы, куда после похищения доставили Малко. Въезд внутрь охранял ливанский М-113. Когда машины остановились в саду, из-за блокгаузов показались охранники. Увидев Роберта Карвера, они опустили оружие. Несколько мгновений спустя появилась Рашель. Она была в джинсах и держалась весьма непринужденно.

— О! Какой сюрприз!

— Это не сюрприз, — оборвал се Малко. — Где ваши друзья?

— Какие?

— Те, которые только что совершили нападение на Назема Абдельхамида.

Израильтянка покачала головой.

— Не представляю, о чем вы.

Не говоря больше ни слова, Малко пересек сад, дернул дверь гаража. Увидев бежевый «датсун», изрешеченный пулями, он распахнул дверцу: заднее сиденье было мокрым от свежей крови. Роберт Карвер стоял у него за спиной. Он поймал взгляд израильтянки.

— Позовите своего руководителя, — приказал он. — Нам надо с ним поговорить.

— В следующий раз, — спокойно предупредил Малко, — стрелять буду я.

Смуглое лицо толстого израильтянина скривилось в отвратительной усмешке.

— Следующего раза не будет, — произнес он. — Этот ублюдок свое получил.

И без того ледяная атмосфера стала еще холодней, если такое вообще возможно.

— Значит, вы и несете ответственность за все покушения, которые будут сделаны и которые мы могли бы предотвратить с помощью Назема Абдельхамида.

Израильтянин усмехнулся в ответ.

— Вы же клялись, что никак не связаны с этим типом. Хорошо еще, что мы вам не поверили. Вы слишком наивны. Нам такой народ известен давно, не один год внедряем к ним своих агентов. Абдельхамид вел двойную игру. Покушения, о которых вы так печетесь, он сам и организовывал. А значит, его смерть отсрочит их. Эти сволочи размножаются, как крысы. И мы как крыс будем их уничтожать.

Если бы Рашель могла убить взглядом, Малко упал бы, как подкошенный. Он поднялся. К чему продолжать спор? Моссад ему не убедить. Роберт Карвер, кивнув всем, последовал за ним. За руку прощаться не пришлось. Они сели в машину и снова выехали к морю. Малко кипел от ярости. Он не выдержал:

— Ну что за придурки!

— Их можно понять, — отозвался американец. — При одном только слове «палестинец» у них темнеет в глазах. Для них хороший палестинец — это мертвый палестинец.

На Малко вдруг нашло сомнение.

— А вы действительно уверены насчет Джони?

Резидент кивнул.

— Абсолютно! Меня не проведешь, как ребенка. Да израильтянам и не все известно. Джони не мог нас дурить, это стоило бы слишком дорого для ООП.

Малко не стал больше расспрашивать. Оставалось молиться, чтобы Джони правильно понял происшедшее...

Без него и без Нейлы Малко был как без рук.

Небольшой кортеж на полной скорости вылетел на Парижский проспект. Здесь мрачный Роберт Карвер вышел. Малко давно жег один вопрос, и он задал его американцу:

— Откуда израильтяне узнали, что я виделся с Джони?

Тот в недоумении скривился.

— Не от меня. У них повсюду в Бейруте свои люди. Тот «безумец» — тоже их агент, надо было вас предупредить. Он проводил израильские танки, когда они входили в город.

К тому же не следовало забывать о главных противниках:

Абу Насра и его союзниках. Как отреагируют они на то, что произошло в Баальбеке?

— Именем Аллаха ты, Набил Муссони, приговариваешься к смерти и лишаешься места в раю правоверных.

Повязка на глазах мешала молодому палестинцу увидеть того, кто громко произнес этот приговор. С усилием поморщившись, он сумел приспустить повязку. Белоснежный тюрбан, черная борода, длинное одеяние муллы. Плевать ему было на рай, но умирать не хотелось. Он всегда был атеистом, ни Аллах, ни его первый тюрбан не трогали палестинца. Его Господь Бог восседал в Москве и время от времени менял имя. А вторым его Богом был Джони, вырвавший парня из нищеты и наполнивший его жизнь смыслом.

В помещении, где происходили события, стояла ужасная вонь. Здесь находилось человек тридцать пленников от пятнадцати до двадцати лет, все в крови и собственных экскрементах, в наручниках, — бойцы «Амала», вызвавшие подозрение «Хезбола».

Зачитывавший приговор мулла приблизился к Набилу и ласково спросил:

— Намерен ли ты искупить свою вину?

Тот замешкался с ответом, и один из иранцев ударил его прикладом по сломанному во время «допроса» плечу. Набил закричал и свалился на пол. Тут же трое мужчин принялись дубасить его ногами, стараясь попадать в самые чувствительные места. Палестинец только корчился и стонал. По приказу иранца его поставили на ноги.

— Я ничего не сделал, — пробормотал он. — Я невиновен.

Только так можно было выпутаться. Виноватых расстреливали на месте.

Удар прикладом автомата пришелся по правой половине лица, сломав ему нижнюю челюсть и выбив несколько зубов. Он снова упал, рот наполнился кровью.

— Ах ты, сионистская собака! — заорал один из иранцев.

Он схватил крюк мясника с заостренным концом, точным движением вонзил его в плечо палестинца и потащил Набила к двери. Тот от боли потерял сознание.

Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что находится уже на улице. Свежий ветер помог ему прийти в себя. Плечо разламывало. Он был привязан к столбу во дворе школы, служившей иранцам командным пунктом. Трое иранцев прицелились в него из автоматов. Один завопил:

— Отправляйся к своему Сатане!

Раздались очереди. Набил вскрикнул и обмочился. Когда, спустя несколько мгновений, он открыл глаза, иранцы корчились от хохота. Они специально стреляли поверх его головы. Набила отвязали от столба и накрепко прикрутили веревками к доске. Его били не переставая два дня.

Из раны в плече продолжала лить кровь. Его уложили вниз лицом в узком коридорчике, сорвали с ног обувь и принялись хлестать по ступням электрическим кабелем. Набил потерял сознание. Его привели в чувство, вылив на голову ведро ледяной воды. И начали все сначала. Ему показалось, что прошел не один час, прежде чем его отвязали. В конце коридора замаячил силуэт муллы. Палачи поставили палестинца на ноги.

— Проси прощения, — приказали они.

Набил попробовал шагнуть. Но окровавленные, искалеченные ноги подкосились. Иранцы тут же бросились вперед, осыпая его ударами. Один из них стал увечить ему правую руку, с методичным остервенением переламывая кости. Пока Набил снова не потерял сознание.

На этот раз, придя в себя, он встретился глазами с ласковым взглядом человека в белом тюрбане. Тот протянул ему миску с водой и предложил:

— Желаешь ли ты, брат мой, сотрудничать с Исламской революцией? Ты еще можешь искупить свою вину. Если ты мне поможешь, клянусь Аллахом, я положу конец твоим страданиям.

Набил закрыл глаза, стараясь не думать о раздирающей все тело боли. Мозг был пуст. Внутренний голос подсказывал, что собеседник врет, что стражи революции никогда не прощают врага. Но, с другой стороны, у него не было больше сил терпеть боль. И слова сами полились быстрым потоком, так что мулла едва успевал записывать в черную книжечку. Закончив признание, Набил с большим оптимизмом встретил взгляд священнослужителя.

Тот успокаивающе улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Ты искупил вину.

Он поднялся, отряхнул красивую белую одежду и едва заметно кивнул иранцам, которые, прислонившись к стене, ждали, пока он закончит.

Не успел он выйти, как один из иранцев приставил ствол «Калашникова» к животу Набила и нажал на спуск. Сначала палестинец от удара потерял чувствительность. Но потом боль, как прожорливое животное, стала раздирать ему внутренности. Он завопил, умоляя иранцев о пощаде. Один из них поднес к его лицу приклад своего «Калашникова» с прикрепленной к нему фотографией Хомейни.

— Целуй, — приказал он.

Набил прикоснулся губами к шершавому дереву. И тут же один из иранцев расстегнул штаны и стал мочиться ему прямо в лицо...

Потом они еще раз выстрелили, на этот раз в грудь, но в сердце не попали. И он в муках умирал до самой ночи. А когда пришел час молитвы, прежде чем обратиться лицом на восток, один из правоверных, наполовину опустошив магазин ему в ухо, вдребезги разнес палестинцу голову.

Растянувшись на кровати, Малко не спускал глаз с телефона. Одиннадцать вечера. Джони уже не позвонит. Стараясь немного забыться, Малко стал листать обнаруженный им в номере справочник Лока, нечто вроде британского «Гот и Милло». Отдавая дань национализму, он поместил «Эр Франс» во главе всех европейских авиакомпаний.

Малко отложил справочник. Как ему продолжить расследование в контролируемом «Амалом» южном пригороде? Каждые полчаса ему звонил Роберт Карвер, которого то и дело подгоняли из центра. В доме Шаманди теперь пусто.

Наконец телефон зазвонил, и Малко кинулся к нему. Но это оказалась всего лишь Джослин, у которой было смутно на душе. Он выслушал женщину и повесил трубку. С наступлением комендантского часа не могло быть и речи о том, чтобы пуститься на поиски Джони, но как только рассветет, он этим займется. Оставалась только одна ниточка: мальчишки со стадиона Камиллы Шамун.

Махмуд был сама покорность и без возражений доставил Малко к стадиону Камиллы Шамун. Малко в одиночестве вскарабкался по обломкам. Выбравшись на центральное поле, сложил ладони рупором и несколько раз позвал:

— Фарух! Фарух!

Ни звука в ответ. Либо ребят здесь не было, либо они не желали отвечать. Ему пришлось тащиться по грязи с «магнумом», которым ему так и не удалось воспользоваться, в кармане плаща. Только бы израильтяне за ним не увязались! Он обернулся и увидел, что Махмуд с интересом наблюдает за ним с верхней из обрушившихся плит.

Малко подошел к разбитому танку, где ждал его в прошлый раз Фарух. Никаких следов. Он постарался сориентироваться, чтобы найти ход в проломах между блоками. Долго блуждал, попадая в смердящие тупики, карабкаясь по скользким обломкам, пока не оказался, наконец, возле двух бетонных плит, упершихся друг в друга, как игральные карты. Наклонившись, можно было пролезть между ними. Что он и сделал. Пахло сыростью и разложением.

Метров через десять Малко обнаружил обрушившийся коридор и узнал место, по которому они проходили. Выяснит, по крайней мере, ушли ли отсюда ребята.

Он сделал еще несколько шагов и почувствовал вдруг, что что-то держит его за штанину. Неудивительно в таком месиве из бетона и арматуры... Он посмотрел вниз и разглядел тонкую нейлоновую леску, один конец которой прицепился к его штанине, а другой исчезал под обломками бетона. Он уже хотел освободить ногу, но вдруг остановился. Живот свело.

Он вспомнил предостережение Джони: «Сюда не возвращайтесь, тут все заминировано...»

Затаив дыхание, он нагнулся, стараясь не натягивать леску, и осмотрел ее. Она заканчивалась рыболовным крючком, вцепившимся в брюки. Обследовав землю под ногами, он обнаружил еще два таких же крючка: наверняка, минная ловушка, в которых палестинцы известные мастера. Он проследил взглядом, куда уходит леска. Невозможно увидеть, что там, на другом конце.

Он не решался подвинуться даже на миллиметр.

Взрыв мог раздаться, если леска натянется еще больше, но с таким же успехом можно было предположить, что натяжение лишь запустило адскую машину, а сработает она, если леску ослабить...

И в том, и в другом случае он погиб.

Глава 15

Малко выпрямился, подождал, пока успокоится сердцебиение, и позвал:

— Фарух!

Бетон отозвался насмешливым эхом. У него начались судороги. Кровь стучала в висках. Может, Махмуд забеспокоится? Только ждать, наверное, придется долго, и неизвестно, не соединена ли леска с часовым механизмом, хотя вряд ли. Такие ловушки, как правило, весьма примитивны, но убивают отлично.

Он присел на корточки, чтобы дать мышцам отдых, снова позвал, но безрезультатно. Мысленно перебрал возможные выходы: разорвать штанину, раздеться, пойти назад, но все они были рискованны: в любом случае он все равно натягивал или ослаблял леску...

Прошло минут пятнадцать. Несмотря на ледяную сырость, с него градом катил пот. Он покричал Махмуду, но без толку. Либо мальчишек не было здесь, либо они с удовольствием наблюдали, что произойдет... Вдруг в голову ему пришла прекрасная мысль. Вытянув руку, он подцепил другую леску и осторожно подтянул ее к себе. Аккуратно держа двумя пальцами крючок.

Потом, прислушиваясь к абсолютной тишине завала, тихонько натянул ее. Если в механизме стоит взрыватель двойного действия, он рискует услышать щелчок взведения...

Вторая леска натянулась теперь почти так же, как та, за которую он зацепился, но щелчков не было. Лишь неровно стучало сердце. Затаив дыхание, он отпустил леску. Значит, не натяжение взводило механизм.

Стараясь не поскользнуться, он чуть подвинул ногу, чтобы ослабить прицепившуюся к брюкам нить. С аккуратностью часового мастера вынул крючок из ткани и положил на землю.

И выпрямился с залитым потом лицом. Раскат хохота заставил его оглянуться: на него, согнувшись пополам от смеха, глядел Фарух, маленький палестинец. Малко испытывал такое большое облегчение, что даже не рассердился...

Мальчишка приблизился, хлопнул его по спине и произнес:

— Гуд, вери гуд!

Он поднял крючок, наклонился и отодвинул два камня, за которыми обнаружился пакет с обломками металлической арматуры, начиненный взрывчаткой. В клочья разнесет неосторожного. Малыш тщательно все поправил и снова натянул леску, положив крючок так, чтобы он легко мог зацепиться за ногу. Потом махнул Малко, чтобы тот шел за ним, чрезвычайно довольный своей шуткой... Своеобразное чувство юмора у мальца...

Маленькая комната, где в прошлый раз Малко разговаривал с Джони, была завалена ящиками с патронами. Двое мальчишек спали в углу в обнимку со своими РПГ-7, а еще двое жевали лепешки с поджаренным на костре мясом... Здесь же, на столе, естественно, лежали автоматы Калашникова. Мальчишки подвинулись, дав место Малко, и Фарух кивнул.

— Говорили же, не возвращайтесь. Вам еще повезло.

— Я звал вас. Вы что, не слышали?

— Слышал. Но я никогда никому не отвечаю. Если меня заранее не предупредили о встрече, это может оказаться ловушкой. В «Амале» нас не любят, они горят желанием захватить наше оружие и особенно склад 120-миллиметровых снарядов. А мы скорее продадим их Джамблату.

— Много на этом зарабатываете?

— Немало. Но снаряды когда-то кончатся...

— И что тогда?

Фарух похлопал по прикладу своего «Калашникова».

— С этим мы всегда добудем монеты... Зачем пришел?

— Я ищу Джони.

Мальчишка покачал головой.

— Не знаю, где он.

— Мне срочно нужно с ним увидеться.

Фарух остался совершенно спокойным.

— Это твои проблемы. Джони — мой друг, но где он, я не знаю.

— Ты давно его видел?

— Нет, вчера.

Малко подавил вздох облегчения. Значит, палестинец жив! Покушение израильтян не удалось. Он вытащил из кармана стодолларовую купюру и положил ее на стол.

— Найди Джони или предупреди его. Пусть позвонит мне, это очень важно.

Парень не ответил, но и не отказался от денег. Малко пожал ему руку, и маленький палестинец проводил его по коридору с ловушками. Но прежде чем выпустить, предупредил:

— Раз ты разгадал наш сюрприз, мы все поменяем... Смотри, больше не возвращайся.

Чудесный малыш.

Малко с облегчением выбрался на свежий воздух. Рубашка все еще липла к спине от пота. Больше ничего сделать он не мог. Махмуд с любопытством смотрел на него.

— Куда это вы делись? Я уже думал, в дыру провалились.

— Я и провалился в дыру, — ответил Малко. — Но вылез обратно.

И устало плюхнулся на сиденье «олдсмобиля». Все равно, что бутылку в море кинуть. После того, что случилось, один шанс из ста, что палестинец объявится. Ему наверняка не понравилось рисковать своей жизнью из-за неосторожности Малко. Только один человек, кроме него, мог ему помочь: Нейла. Время шло, и он не сомневался, что Абу Насра уже готовился привести свой план в исполнение.

— Едем в Амру, — приказал он Махмуду.

Он должен быть очень везучим, чтобы Нейла сменила гнев на милость.

Пустынный проспект Клемансо выглядел особенно зловеще после оживленного Западного Бейрута. Малко толкнул дверь магазина, где работала Нейла, и направился прямо к лестнице. Юная шиитка примостилась на коврах и читала журнал. Увидев Малко, она впала в ярость. Встала и пошла на него.

— Я же сказала, чтобы вы...

Ее детское и вместе с тем чувственное личико исказилось от гнева. Что делало его еще более привлекательным. Вероятно, и она собралась куда-то пойти после работы, поскольку шелковая блузка и кожаная юбка — неподходящая одежда для скромной служащей.

— Я только хотел отдать тебе вот это, — ответил Малко. — Чтобы отблагодарить за то, что ты подвергала себя такому риску.

Он достал из кармана футляр и протянул девушке. Нет женщины, которая бы устояла перед футляром из ювелирного магазина. Нейла раскрыла его и изумленно вскрикнула:

— Кварцевые «Сейко» в золотом корпусе.

И тут же бросилась на шею Малко, поцеловала его сначала в щеку, но потом се полные губы скользнули дальше, и они, тесно обнявшись, обменялись настоящим поцелуем. Но тут же Нейла встревоженно отпрянула.

— Погоди, иди за мной, — прошептала она. — Нас не должны видеть вместе.

Она затащила его в крохотный кабинет, скрытый за драпировкой, прислонилась к столу и примерила часы. Несколько минут любовалась ими, потом возобновила поцелуй с того места, на котором они остановились. И так хорошо у нее это получалось, что Малко, явившийся вовсе не за тем, перестал себя контролировать. Нейла продолжала прижиматься к нему.

Не в силах больше терпеть, Малко потянул кожаную юбку вверх по бедрам. Открылись полные ноги.

— Ты с ума сошел! — выдохнула Нейла. — Сюда могут прийти.

Но Малко уже было все равно. Упершись спиной в стол, Нейла отдалась ему, постанывая, целуя Малко, чуть покачивавшегося в кратком акробатическом номере. Звук шагов на лестнице оторвал их друг от друга. Нейла, с округлившимися от наслаждения глазами, живо опустила юбку, а неудовлетворенный Малко старался придать себе пристойный вид.

Они вышли обратно в галерею, увешанную коврами, и благоразумно сели рядышком.

— Знаешь, — начала юная шиитка, — я ведь на тебя очень обиделась. Тогда, с Абу Шаки, был какой-то ужас.

— Я страшно об этом сожалею, — ответил Малко. — Потому и постарался доставить тебе удовольствие.

Она опустила глаза на часы:

— Они просто великолепны.

— Ты мне снова нужна, — сказал Малко.

— Я знаю, что тебя интересует, — произнесла Нейла. — Адрес гаража. Он в Шия, на улице Мечети Хусейна. Сразу за поворотом. Прямо возле него — остов грузовика. Вот там они и спрятали мусоровоз.

— Фантастика! — отозвался Малко. — Но мне еще нужно кое-что другое. Помнишь, что рассказывал в Баальбеке Набил?

— Я не все слышала.

Он кратко передал ей историю с самолетами, заключив при этом:

— Я должен во что бы то ни стало узнать, где они находятся. Может, через твоего друга удастся?

— Может быть. Ему многое известно. Но разговорить его трудно. Как раз сегодня вечером он просил меня о встрече. Я согласилась.

— Какая ты молодец! — обрадовался Малко.

Они снова обнялись.

— Я завтра позвоню, — сказала Нейла. — Если хочешь, вечером увидимся.

Из магазина Малко вышел успокоенный. Нейла была прекрасной помощницей. Даже если не появится Джони, может быть, ей удастся раздобыть нужную информацию. Надо срочно сообщить Роберту Карверу место, где, по всей вероятности, начиняют взрывчаткой мусоровоз.

Абу Насра смотрел в окно, как по внешней лестнице к его кабинету поднимается мужчина. Это был иранец, занимавшийся в Баальбеке той же операцией, что и он сам, и только что приехавший из Бекаа. Телохранители пропустили его, и они обнялись под гигантским портретом Муссы Садра.

— Все прошло хорошо?

— Без заминки, — подтвердил иранец и уселся в кресло.

— Мы везли их в рефрижераторах, которые два раза в неделю привозят фрукты и овощи в Бейрут. Даже если велась аэрофотосъемка, увидеть, что там внутри, невозможно.

Значит, все три самолета прибыли на место. Абу Насра не стал скрывать радости. Его план начал претворяться в жизнь.

— Они надежно укрыты?

— Местечко, где их спрятали, выдержало три израильских бомбардировки, — заверил иранец.

— Сколько времени понадобится, чтобы их проверить? Техническим обеспечением занимались иранцы.

— Дня два, если не будет больше осложнений с двигателем. В крайнем случае, три.

— Пусть летчики никуда не отлучаются! — приказал Абу Насра. — Никто не должен их видеть и разговаривать с ними. И у Б-2, и у евреев повсюду свои осведомители.

— Ладно. Еще я принес отчет о позавчерашних событиях.

И он положил перед Абу Насра тощую зеленую папку, пересланную через него шефом «Хезбола». Оставшись один, Абу Насра сразу же погрузился в чтение. Первым шел допрос предателя. Дальше — показания разных лиц о парочке, побывавшей в Баальбеке. Ничего не добавлявшие к тому, что уже было ему известно. Однако одно из свидетельств заставило его похолодеть. Боец «Амала» утверждал, что якобы узнал девушку, ездившую в Баальбек, когда она возвращалась назад в белом «мерседесе» Абу Шаки. Это была любовница одного из приближенных Абу Насра. Правда, имени ее он, увы, не помнил.

Абу Насра отшвырнул досье, кровь стучала у него в висках. Если это правда, он находится под наблюдением. Холодок пробежал по спине. Неудача последней операции для него лично будет обозначать конец. Ни сирийцы, ни иранцы не простят ему этого.

Он захлопнул папку, запер ее на ключ в письменном столе и вылетел из кабинета.

— Чтобы через два часа весь мой личный отряд был здесь, — приказал он.

Абу Насра устроил себе театральный выход. Затянутый в военную зеленоватую форму, он положил перед собой новенький «Калашников» со складывающимся прикладом и обвел суровым взглядом внимательные лица своих бойцов. Совсем молодые, небритые, у многих на груди или рукаве — портрет имама Муссы Садра. Большей частью абсолютно неграмотные, зато фанатично преданные исламу.

— Вынужден сообщить вам неприятную новость, — начал он. — Сионистам удалось проникнуть в наши ряды.

По комнате прошелестел оскорбленный шепот. Абу Насра отеческим жестом успокоил отряд.

— Слава Аллаху, он открыл мне глаза, враг будет уничтожен, — патетически продолжил он. — Знаю, среди вас нет предателей.

Шепот облегчения, кое-где выкрики «Аллах акбар».[6] Абу Насра, теперь прекрасно владея аудиторией, заговорил резко и требовательно:

— Но одного из вас использовала сионистская лазутчица. Лжешиитка. Он сам об этом не знает, а потому я прощаю его заранее. Сейчас я задам вопрос и не сомневаюсь: он ответит, не колеблясь. У кого из вас есть подружка в Западном Бейруте? Она красится, носит юбки и продает свое тело иностранцам.

Заканчивая фразу, Абу Насра почти вопил. Он резко опустился на стул. Среди гробового молчания.

Мусейн Хумал почувствовал, как кровь отхлынула от лица. К счастью, борода скрыла бледность. Но ему показалось, что все вокруг смотрят в его сторону. Речь могла идти только о Нейле! Нейле, в которую он безумно влюблен.

Сердце колотилось так сильно, что, чудилось ему, все слышат его стук. Для ответа у него оставалось слишком мало времени: если сейчас промолчит, а правда все же откроется, его расстреляют на коленях. Как предателя ислама. А если выдаст Нейлу, он хорошо представлял себе, что произойдет... Разрываясь на части, он мысленно вознес молитву Аллаху и застенчиво, не решаясь взглянуть на •Абу Насра, поднял палец.

Малко рассеянно наблюдал, как извиваются в бешеном танце живота, в нескольких сантиметрах от своих возлюбленных, три девушки. На Ашрафехе снова праздник. Женщины так разодеты и накрашены, словно он последний в их жизни. Над развлечениями в Бейруте всегда витал призрак смерти. Джослин Сабет, с расширившимися от наркотика зрачками, была облачена в наряд, который в южном пригороде мог бы стоить ей жизни... Юбка с разрезом, распахивавшаяся при каждом шаге, и кружевная черная блузка, едва скрывавшая соски. Все присутствующие здорово накачались. Малко тоже. Но и это не уменьшило тревоги, сдавливающей ему грудь. Он жалел, что послал Нейлу на задание после их вылазки в Баальбек.

Скорей бы наступило завтрашнее утро! Скорей бы узнать, чем кончилась встреча Нейлы с дружком!

Джослин вела себя, как влюбленная кошка.

— Хочешь, уйдем отсюда? — спросила она, видя, как он угрюм.

— Да.

Неправильно истолковав его намерения, она немедленно распрощалась с хозяевами. Через город они промчались, как обычно, с бешеной скоростью. Малко не решился попросить женщину отвезти его прямо в «Коммодор». Очутившись дома, Джослин мигом скинула блузку и юбку и прилипла к Малко. Он ответил на поцелуй, но безо всякой страсти. Он слишком сильно беспокоился.

Как только Джослин поняла, в чем дело, она отшатнулась, словно ее укусила змея.

— Ты снова виделся с этой негодяйкой Моной!

— Да нет же, — заверил ее Малко, — просто я встревожен, озабочен...

Сверкая от унижения глазами, Джослин спрыгнула с кровати, подхватила свою норковую шубу, надела ее прямо на голое тело, подцепила ключи и сухо сказала Малко:

— Пошли, я тебя отвезу.

Три четверти пути они проехали в тягостном молчании. Вдруг мотор закашлял. Джослин в ярости вскрикнула, выжала до упора акселератор, но все тщетно. Машина встала посреди улицы, и наступила тишина. Женщина посмотрела на приборы и нервно рассмеялась.

— Это механики виноваты! Забыли бак залить...

Попасть в аварию в час ночи в Бейруте — милое дело: из-за комендантского часа все закрыто.

— Плевать, — заявила молодая маронитка. — Возвращайся в гостиницу.

— Я не могу тебя здесь бросить, — запротестовал Малко. — Посреди Западного Бейрута на тебя точно нападут...

Ее глаза сверкнули, и она вытащила из-под сиденья кольт сорок пятого калибра.

— Пусть попробуют. Схлопочут пулю. Только не могу же я возвращаться пешком в таком виде.

Шуба ее распахнулась: под ней не было ничего, кроме чулок. Увидев ее обнаженное тело, Малко вдруг почувствовал сексуальный импульс, возможно, провоцировала сама обстановка. Джослин прочитала это в его глазах. И, обвив шею Малко руками, принялась острым язычком щекотать мочку его уха. Тишина была абсолютной, лишь подрагивали от ветра стекла «мицубиси».

— Мы одни в целом Бейруте, — зашептала она. — Тебя это не возбуждает?

Она сумела его убедить, лианой обвившись вокруг, потом, уклонившись от руля, склонилась над ним. Наконец Малко, совершив акробатический кульбит, вошел в нее. Джослин оказалась вновь на сиденье. А он, стоя на полу на Коленях, яростно трудился над ней. Джослин задыхалась, упершись ногами в лобовое стекло и обвив затылок Малко руками. Они испытали наслаждение вместе, абсолютно забыв, где находятся.

Малко вылез из машины. Оказалось, что они не доехали до «Коммодора» всего четыреста метров.

— Пойду за бензином, — сказал он.

— Возвращайся скорее, милый, — крикнула Джослин и, довольная, завернулась вновь в свою шубку.

Перед «Коммодором» ни души. Малко подошел к портье и объяснил, в чем дело. Тот узнал его:

— Вам уже дважды звонили... Женский голос.

Малко вновь охватила тревога. Если Нейла, то почему так поздно? Попробовал успокоиться, убеждая себя, что скорее всего это была Мона.

За двадцать ливров портье согласился пойти отсосать бензин из припаркованной у гостиницы машины.

Только он вернулся, как лампочка на телефонном пульте загорелась. Ночной дежурный снял трубку и протянул ее Малко.

— Везет. Это вас.

Малко чуть не вырвал трубку у него из рук.

— Малко?

Голос Нейлы. Испуганный, но узнаваемый.

— Откуда ты?

— Приезжай за мной. Я не могу передвигаться по городу без пропуска. Знаешь, где площадь Мучеников? Жду возле бывшего комиссариата полиции. Приезжай скорее.

— Что случилось?

— Приезжай скорей, — повторила Нейла. — Умоляю.

Ужас в голосе был неподдельным. Связь прервалась. Малко приходилось бывать на площади Мучеников: бывший центр Бейрута, целиком разрушенный. Оттуда звонить невозможно. Ловушка чувствовалась за версту, но бросить девушку он не мог.

Канистра с бензином была готова. Ни одного такси. Вне себя от тревоги, Малко бросился бегом назад. Джослин спокойно покуривала.

— Можешь одолжить мне машину? — спросил ее Малко.

— С таким количеством бензина далеко не уедешь, — заметила женщина. — А что случилось?

— Мне надо на площадь Мучеников.

— В такой-то час?

— Да, меня там ждут.

Она нахмурилась.

— Кто это ждет?

— Агент.

Ливанка покачала головой.

— Не нравится мне все это. Место опасное. Садись, я подвезу.

— Лучше я отвезу тебя домой, а потом возьму твою машину, — предложил Малко.

— Не будь идиотом! Садись!

Вдруг она передумала.

— Нет, знаешь, садись за руль. А я спрячусь. Пусть думают, что ты один.

За восемь лет жизни в таком городе, как Бейрут, волей-неволей приобретешь кое-какие рефлексы. Малко не стал спорить: время поджимало. Джослин подсказывала ему дорогу в лабиринте улочек Западного Бейрута. До самого перекрестка Содеко, где стоял последний пост ливанской армии, дальше — разрушенный центр города. Начиная с площади Рияд Сольх — настоящий Апокалипсис. Они подъехали с южной стороны, через базар Абу Наср. Женщина тихонько скользнула на пол. Фары вырывали из темноты страшную картину: обломки разрушенных зданий, сорванные вывески, стены, продырявленные снарядами, зияющие дыры окон без стекол. Что удивительно, электричество работало. На древней площади Мучеников фонари ярко освещали искореженные, выпотрошенные дома и дырявые стены. Малко остановился возле памятника в центре площади, чудом оставшегося невредимым, выключил двигатель и опустил стекло.

Полная тишина.

Он огляделся и увидел маленький белый домик с колоннами и крыльцом, где раньше располагался комиссариат. Где же Нейла? Машина при ярком освещении представляла собой изумительную мишень. Раздался крик, показавшийся еще страшнее в тишине разрушенного квартала.

— Малко!

Голос женский, голос Нейлы. Кровь заледенела в жилах у Малко. Он доносился из полной обломков ямы рядом с белым зданием, где пролегала когда-то улица Эль Мутанаби. Второй, еще более ужасный крик, захлебнулся в бульканье.

Малко выскочил из машины.

— Не ходи туда! — завопила Джослин. — Не ходи!

Глава 16

Но Малко не слушал предостережений Джослин. Он мчался к тому месту, откуда раздавались крики. Выскочив из освещенного круга, с ходу вскочил на крыльцо. Здание представляло собой пустую оболочку из изъеденных пулями стен, полы провалились, за стропила цеплялись остатки красной черепицы. Сразу за колоннадой крыльца Малко различил распростертое внизу тело. Малко бросился к нему и, дотронувшись до волос, ощутил на руках что-то теплое и липкое.

— Нейла!

Юная шиитка не отвечала.

Малко схватил ее под руки, вытащил на свет, и его едва не вывернуло наизнанку. Девушке перерезали горло практически на его глазах, из обеих артерий фонтаном била кровь. Нейла умирала, и ничто не могло ее спасти. Ее мозг лишился подпитки, и она, к счастью, впала в забытье. Он осторожно опустил девушку на землю, присел рядом с ней на корточки, запустив одну руку в ее кудрявую шевелюру, и, сгорая от ярости и ненависти, осмотрелся. Те, кто совершил это ужасное злодеяние, должны были находиться совсем рядом: в развалинах комиссариата либо на улице Эль Мутанаби. Им хотелось, чтобы Малко, прежде чем умереть, увидел труп Нейлы.

Он взглянул в сторону машины, по-прежнему стоящей возле статуи. Они дожидались, чтобы Малко сел в нее, тогда он окажется весь на виду. Они-то знали, где он находится, а вот он о них ничего не знал. Единственное, на что он мог еще рассчитывать, это помощь спрятавшейся в автомобиле Джослин. Внезапно раздался короткий выстрел, а вслед за ним — мощный взрыв. «Мицубиси» превратилась в огненный шар и взорвалась с оглушительным шумом. Стреляли из РПГ-7. Малко почувствовал, как вдоль спины у него заструился холодный пот. Это конец. Что может он с револьвером, если у врага противотанковое оружие?

В две секунды он потерял двух своих лучших союзниц. И обе умерли по его вине.

Пришел и его черед. В этом богом забытом квартале никто не услышит взрыва. У него один шанс — добраться до южной стороны площади Мучеников и скрыться в поросших растительностью улочках бывших базаров. Но для этого придется пересечь освещенное пространство между крыльцом и памятником. Малко снял с предохранителя свой «магнум» и прыгнул.

Не пробежал он и нескольких метров, как за спиной раздалась автоматная очередь, и в цоколь памятника со злобным мяуканьем ударилась пуля. Впереди еще двадцать метров, ему не добежать. Вдруг из темноты рядом со статуей раздался крик:

— Малко, ложись!

Он плюхнулся на землю и, перекатываясь, заметил: в самом начале улицы Эль Мутанаби присел мужчина, нацеливая на него длинное дуло РПГ-7. А напротив Джослин, которую он считал погибшей, держала обеими руками кольт.

Раздались выстрелы, и мужчина упал набок, а его оружие взорвалось, образовав на другом конце площади сноп красного пламени.

Малко вскочил и за одну секунду преодолел десять метров, отделявшие его от Джослин. Она перезаряжала пистолет.

— Бежим? — сказала женщина. — Их несколько, я видела...

— А я думал, ты...

— Я выбралась из машины раньше. Ожидала чего-нибудь в этом роде...

Затрещала длинная автоматная очередь: стреляли со стороны комиссариата. Пули прошли над ними. Пользуясь статуей как прикрытием, они стали отступать.

Было в этой сцене что-то нереальное. Голая Джослин в норковой шубе с кольтом в руке и растрепанными волосами, красное пламя, продолжавшее вырываться из «мицубиси», которая пылала зловещим бенгальским огнем.

— Осторожнее, сейчас они пытаются обойти нас по развалинам, — предупредила Джослин. — Проходы кругом есть. Лучше спрятаться в руинах кинотеатра «Риволи». Я тут каждый закуток знаю, в семьдесят шестом здесь располагались наши позиции.

Они снова побежали, стараясь держаться в тени деревьев, росших посреди площади, и тут заметили силуэт, двигавшийся в их направлении и стрелявший на ходу, прикрывая остальных бойцов. Внезапно послышался грохот со стороны улицы Абу Наср. И на площадь Мучеников выехал танк, а за ним — два джипа. Прожектор бронированной машины медленно прошелся по площади и поймал в фокус Малко и Джослин. Но тут же его вдребезги разнесло очередью. Пулемет танка медленно повернул дуло в ту сторону, откуда стреляли, и принялся поливать опасный сектор огнем, выщербив еще больше стены развалин...

Патруль открыл огонь изо всех стволов. Когда все стихло, Малко и Джослин поднялись с земли. Боевики растворились в руинах базара. Джослин Сабет как следует запахнула шубу и сунула в карман кольт.

— Нам повезло, — сказала она коротко.

Малко повернулся в сторону, где осталось лежать тело бедной Нейлы. Он сгорал от беспомощной ярости и бесполезных угрызений совести. Ливанские солдаты осторожно приблизились к ним, Джослин сказала несколько слов по-арабски, и они опустили оружие.

У Роберта Карвера под глазами висели мешки. Малко разбудил его среди ночи, и с тех пор он так и не заснул.

Ливанская армия прочесала площадь Мучеников, но это, разумеется, ничего не дало... Тело Нейлы присоединилось в морге к ста тысячам убитых в гражданской войне. Малко, измученный и исстрадавшийся, почти потерявший надежду, не видел, каким образом он мог бы выполнять задание дальше. Несмотря на просьбу, переданную Малко через Фаруха, Джони не объявлялся.

Ночное покушение доказывало, что из охотника Малко превратился в дичь. Полумрак, в который был погружен кабинет резидента, только усиливал ужасное настроение Малко. Оба молча пили противный переслащенный кофе, приготовленный секретаршей. И искали выход.

— Поскольку с самолетами мы пока ничего сделать не можем, — сказал Малко, — давайте хоть пока разберемся с мусоровозом.

— Я уже предупредил десантников и французов, — отозвался американец. — Вся округа контролируется вертолетами.

— Может, нам ее поискать? — предложил Малко. — Так будет еще вернее.

Роберт Карвер поставил чашку на стол и задумался. Малко догадывался, что его беспокоит: никто никогда не разрешит ему послать отряд десантников в Шия. Резидент помолчал немного и поднялся.

— Вы совершенно правы! — сказал он. — Пошли к комиссару Киконасу, в службу безопасности.

По крайней мере, за делами забывается тревога.

В Музейном проезде жуткая пробка. Для того, чтобы попасть на нужную улицу, пришлось сделать большой крюк.

Серое четырехэтажное здание ливанской службы безопасности отделялось от проезжей части запретной зоной с колючей проволокой, амбразурами, бетонными блоками, блокгаузами. К ливанским часовым возле глухой стены того, что было когда-то музеем, прибавилась личная охрана Роберта Карвера. Тут прошли самые яростные сражения. За десять минут израильтяне потеряли четыре танка...

Комиссар Киконас оказался маленьким любезным человечком, одетым с иголочки. Он принял их в роскошном кабинете, где стены были обшиты светлым деревом, и угостил горьким кофе с кардамоном. Пока американец излагал суть вопроса, он с наслаждением несколько раз щелкнул пальцами.

— Чрезвычайно интересно! — заключил он. — Необходимо остановить террористов. Нам известно, что этот квартал — настоящее осиное гнездо. Но наша служба не имеет туда доступа. К тому же за Большой Бейрут отвечает Б-2... Повидайтесь с полковником Тариком. Он в штабе 8-ой бригады. Я ему позвоню.

— Не стоит, — сухо ответил Роберт Карвер. — Мы прекрасно знакомы.

Шоссе на Дамаск тянулось через Ярзе по холмам Баабды, квартала некогда элегантных вилл, изуродованных ныне снарядами Валида Джамблата. Роберт Карвер указал Малко на большое плоское здание, ощетинившееся антеннами, на самой вершине холма, справа от них:

— Министерство обороны, куда мы едем.

Они свернули с шоссе, преодолели дюжину военных постов, усиленных танками, раз двадцать показали пропуска. Чем ближе они подъезжали к зданию, тем напряженней становилась атмосфера... В доме, где располагалось министерство, не оказалось ни одного целого стекла.

Полковник Тарик принял их в крохотном кабинете, где оконный проем был закрыт прозрачным плексигласом и отделен от комнаты металлической картотекой со следами от осколков. В чайнике кипела вода, холод в помещении стоял сибирский. На походной койке валялись порнографические журналы, а рядом — каска...

— Извините, что принимаю вас здесь, — сказал хозяин. — Сегодня утром в нас снова попал снаряд...

Чайник кипел вовсю. Он разлил кипящую жидкость по бокалам, а Роберт Карвер уже излагал свою просьбу. Ливанец поднял на него красивые черные глаза.

— Почему вы пришли ко мне? Разумеется, я могу дать вам отряд, чтобы уничтожить этот гараж. Но мне необходим приказ из президентского дворца. Нам запрещено проникать в шиитскую зону. Кроме случаев, когда приказ подписан самим президентом. Почти с полной уверенностью скажу, что вам не получить его подписи. Впрочем, если в он все же вознамерился вам помочь, ему пришлось бы отозвать 8-ую бригаду из Сук Эль Гарб, а это ослабило бы его военные позиции. (Он вздохнул.) Знаете, на прошлой неделе по расположению наших войск было выпущено пять тысяч снарядов в час на квадратный километр... Сирийцы стараются похоронить джамблатистов под артиллерийскими снарядами...

— Значит, ничего не поделаешь? — спросил Малко, уязвленный тем, что Нейла рисковала жизнью, как выяснилось, впустую.

Ливанский офицер с хитрой улыбкой пригладил усы.

— Здесь, в Ливане, всегда можно найти выход: надо заплатить агентам, чтобы они вели непрестанное наблюдение за гаражом, и перехватить мусоровоз, как только он покинет квартал. Я предупрежу посты вокруг Шия, чтобы они проявляли особую бдительность. Мы его остановим. Или...

Он не закончил фразы. Роберт Карвер не позволил ему замолчать:

— Или что?

Ливанец продолжил с обезоруживающей улыбкой:

— Недалеко находятся позиции ваших десантников. Вы могли бы осуществить превентивную операцию. Или атаковать с вертолетов. Или с помощью артиллерии...

Малко показалось, что резидент ЦРУ готов вцепиться в горло полковнику Тарику.

Хриплый голос по-арабски передал какое-то сообщение по переговорному устройству, лежавшему на письменном столе, и полковник Тарик, прижавшись к микрофону губами, ответил ему. Вошел молодой майор в больших очках и молча слушал их разговор. Роберт Карвер поднялся и бросил на Малко разочарованный взгляд. Тот тоже встал. Ситуация ясна. От ливанцев ждать нечего. Но когда они направились к двери, полковник Тарик окликнул их:

— Почему бы вам не обратиться к президенту? Он там недалеко от вас...

Роберт Карвер пробормотал что-то, к счастью, не слишком внятно. А в коридоре повернулся к Малко:

— Теперь видите, почему сами ливанцы называют службу внутренней безопасности службой внутренней бесполезности. Я был уверен, что этим кончится. Жандармерия, в которой служат и мусульмане, и христиане, с трудом поддерживает собственное внутреннее равновесие, ее никто не решается использовать. В глубине души они наверняка считают: одной машиной-бомбой больше, одной меньше — какая разница. Город и без того разрушен восьмилетней войной. Так что не о чем особенно беспокоиться.

Вестибюль был усыпан осколками. Часовые не сводили глаз с зеленой линии Шуфа, где располагалась артиллерия друзов. Малко с яростью поддел ногой пустую банку из-под пива.

— Раз так, я сам пойду посмотрю, что это за гараж такой, — сказал он. — Хотя бы смерть Нейлы не будет бесполезной. А потом дадим телекс в центр.

— Вы с ума сошли! — запротестовал Роберт Карвер. — Они же вас знают. А я ничего не смогу сделать, как только вы попадете в этот квартал. Кроме того, главная наша цель — самолеты.

— Не идти же мне с лупой по их следу, — ответил Малко.

— В данный момент найти самолеты невозможно.

— То, что вы собираетесь сделать, просто идиотизм, — настаивал на своем американец.

Малко даже не стал отвечать ему. Так он был взбешен.

«Олдсмобиль» медленно проехал мимо почерневшего остова гостиницы «Святой Георгий», мимо «Фениции», тоже превращенной в пустой каркас. От порта осталась лишь куча щебня. Квартал, где раньше проживали армяне и бедные курды, просто больше не существовал, так же как кафе на сваях, куда старики-бейрутцы приходили выпить и заключить пари о чем угодно.

— Едем на площадь Мучеников, — сказал Малко.

Махмуд послушно свернул на заросшую травой улицу Заафаран и выехал на площадь Мучеников. Малко приказал остановить машину возле памятника. При солнечном свете развалины выглядели еще печальней. Он сделал несколько шагов к ступеням комиссариата. Дождь еще не совсем смыл кровь Нейлы. С болью в сердце посмотрел он на коричневое пятно, больше чем когда-либо преисполненный решимости довести дело до конца даже в одиночку.

Малко, с «нагрой» на плече, слился с толпой на улице Омара Беюма. Махмуд, предусмотрительно оставшийся за рулем «олдсмобиля», провожал его взглядом. Пропуск «Амала» по идее должен был обеспечить Малко безопасность. Между постами на улице и командным пунктом связи не было. Продавцы заняли товаром грязную проезжую часть, оставив для машин узкий проход. По плану, который составил для себя Малко, улица Мечети Хусейна должна быть третьей справа.

Если его задержат, он делает репортаж для своего радио.

Портреты с застывшей улыбкой бородатого имама Муссы Садра и Хомейни образовывали разноцветную мозаику, отчасти прикрывавшую серые зачуханные стены из бетона, плохо отделанные да еще изуродованные снарядами. Кое-где они перемежались с фотографиями «страдальцев» «Амала», отретушированных так, что они стали походить на великомучеников... Мысленно помолившись, Малко стал удаляться от белого танка итальянцев, стоявшего на перекрестке. Последний дружественный островок. Кроме них, он тут единственный иностранец. Почти на каждом шагу попадались теперь бойцы «Амала» с «Калашниковыми» на плече, которые подозрительно оглядывали прохожих. В толпе встречались женщины с закрытыми лицами, которые несли на головах корзины. Дождя, как ни странно, не было.

Мимо на полной скорости промчался «лендровер» с вооруженными людьми и обрызгал его до колен грязью. На минуту он остановился, чтобы отдышаться, возле портрета четырех боевиков «Амала», казненных израильтянами. Если лететь по воздуху, отсюда до «Коммодора» не больше пяти километров, но это уже другой мир. На плоских крышах повсюду дежурят возле крупнокалиберных пулеметов бойцы. В глубине двора он заметил едва замаскированный танк Т-52. Сделка «Амала» с палестинцами удалась, и квартал ломился от оружия.

Молодой парень чистил на балконе свой «Калашников», а рядом толстая женщина отжимала белье.

Малко повернул направо, на улицу Мечети Хусейна с полуразрушенными хибарами, которые еще держались, казалось, лишь благодаря портретам Хомейни, укрепленным на их фасадах. В этом квартале новым было только оружие.

Малко находился в таком напряжении, что вздрогнул, услышав за спиной пронзительный свист. Он обернулся и не поверил собственным глазам. Ему подавал сигнал маленький палестинец Фарух!

Малко подошел к нему.

— Что слу...

— Пошли быстрее, — перебил его мальчик. — Шеф хочет с тобой встретиться.

Малко последовал за ним. В десяти метрах стоял черный «мерседес». Фарух открыл дверь, и Малко заметил зеленую куртку Джони.

Он забрался в машину. Палестинец спокойно курил. Его вытаращенные глаза взглянули на Малко с восхищением и иронией.

— Приветствую вас. Вам надоело жить? Что вам тут нужно?

— А вам? Я вас искал.

— Знаю, — ответил Джони. — А я делал для вас кое-какую работу. И присматривал за вами. Не хотел назначать свидания заранее. А так мы можем поговорить, когда мне только захочется.

— Но почему здесь?

Палестинец наклонился вперед и показал рукой в конец улицы.

— Почему, спрашиваете?.. Видите «лендровер» вон там? Это люди Абу Насра. Они дожидаются вас.

Малко разглядел грузовик, а перед ним — бойца с РПГ-7 и снарядами к нему за поясом. У него кольнуло сердце. Палестинец молча смотрел на Малко.

— Вы в смертельной опасности, — сказал он, наконец. — Они собираются вас арестовать.

Глава 17

Малко словно окатило ледяной водой. Тем временем Фарух уже нырнул на переднее сиденье. И водитель «мерседеса» подал назад и свернул на улицу Омара Беюма. В тот же миг Малко заметил, как к «лендроверу» подбежал человек и стал что-то говорить сидевшим в нем боевикам. Джони заметил:

— Вовремя мы, однако...

Вместо того, чтобы повернуть на север, машина углубилась в переулки Шия.

— Куда это мы? — спросил Малко.

Джони криво усмехнулся.

— Отважиться на то, что вы хотели сделать! Обследовать в одиночку гараж возле мечети...

— Откуда вам известно...

— Я же сказал, что работал на вас, — ответил палестинец. — Правда, я был поосторожнее, потому что хочу остаться в живых. Мне удалось узнать, где находятся самолеты и что творится в этом гараже. Потому что, как выяснилось, самолеты и гараж связаны между собой...

Они прыгали на ухабах какого-то пустыря. Потом «мерседес» остановился у баррикады, состоявшей из перевернутого поперек дороги автобуса, засыпанного с одной стороны землей. Джони вышел из машины, Малко последовал его примеру. Они оказались в полностью разрушенном, необитаемом уголке Шия. Джони бросил на Малко оценивающий взгляд.

— Мы оба с вами потеряли дорогих нам людей. Я вам помогу. Только делайте то, что вам говорят. Мечеть Хусейна вон там. Здесь никто никогда не ходит, потому что дорога заминирована. Но Фарух проведет нас.

Они двинулись в путь, утопая в скользком месиве, под крупными каплями начавшегося вновь дождя. Через мгновенье вокруг был настоящий потоп. Последние прохожие тут же исчезли с улиц. Джони, мокрый, сгорбившийся, в зеленой куртке, сейчас больше чем когда-либо походил на огромное земноводное. Они петляли среди вскопанных снарядами садиков, рассыпавшихся, как карточные домики, зданий, каркасов автомобилей. Переулки густо заросли травой, скрывавшей порой смертоносный металл. Кое-где свисали сорванные вывески. Только бродячие кошки чувствовали себя прекрасно среди всеобщей разрухи.

Наконец Фарух остановился и указал на четырехэтажное бело-зеленое здание. Улица, которая вела к нему, была перегорожена железнодорожными рельсами. Возле них присел часовой, опустив на глаза капюшон и положив на колени свой «Калашников». Еще двое останавливали подъезжавшие машины, но на пешеходов внимания не обращали, считая, вероятно, что они менее опасны.

— Гараж прямо за этим домом, — сказал Фарух.

— К нему можно подойти? — спросил Малко.

Юный палестинец вопросительно взглянул на Джони, и тот кивнул.

— Пошли, — сказал Фарух.

Оставив Джони, они уже вдвоем сделали большой крюк по безлюдным полуразрушенным постройкам. Впрочем, кое-где семьи по-прежнему цеплялись за свое жилье, в окнах без стекол мелькали люди. Повсюду нищета, портреты Хомейни и эмблема «Амала». Надежда.

Они вышли к полуобвалившемуся дому. Фарух, а за ним и Малко стали карабкаться по бетонной крошке наверх, туда, где когда-то была крыша... Малко чуть не вскрикнул от омерзения: огромная крыса проскочила у него между ног. Добравшись на четвереньках до крыши, они поползли по мокрому ледяному бетону.

На другой стороне улицы Малко заметил площадку, ведущую к гаражу. Перед ним стоял с поднятым капотом серый «мерседес». Ворота гаража на минуту открылись, чтобы выпустить машину. Малко успел заметить внутри желтую мусорку, из тех, что ездят по Бейруту.

Ворота захлопнулись.

Значит, Нейла не ошиблась.

Но обрадоваться он не успел. Свирепый вопль заставил его вздрогнуть. С крыши четвертого от них дома кричал человек в военной форме, размахивая при этом руками. Боевик «Амала»! Фарух тихо выругался и прижался всем телом к крыше. И правильно сделал. Потому что боевик открыл огонь. Защелкали пули, во вес стороны полетели куски бетона. Фарух, стараясь не высовываться, перекатывался с боку на бок.

— Скорее! Скорее!

Малко осмелился выглянуть. Боевик перезаряжал оружие, продолжая вопить, как сирена. А по внешней лестнице уже карабкались еще двое. Малко и Фарух вмиг очутились внизу и, петляя, нырнули в лабиринт разрушенных переулков.

Джони ждал их возле «мерседеса». Фарух что-то протараторил по-арабски, они все втроем бросились в машину, и она с ходу рванула с места. Палестинец выглядел взволнованным, держался натянуто. Они выехали на оживленное шоссе. В тот же миг Фарух вскрикнул. Малко обернулся. Их догонял «лендровер», который они видели возле мечети, с вооруженными людьми. А за ним еще и грузовик.

Фарух наклонился, поднял с пола «Калашников» со складным прикладом и опустил стекло.

— Нам надо выбраться на дорогу между Бордж Эль-Бражнехом и лагерем десантников, — спокойно объяснил Джони. — Будем надеяться, обойдется без заграждений...

Гонка продолжалась в напряженной тишине. Потом раздались выстрелы. Пуля прошила заднее и переднее стекла «мерседеса». Если преследователи используют РПГ-7, им крышка. Старый «мерседес» то проваливался колесом в яму, то попадал в лужи грязи, едва уворачиваясь от прохожих. И вдруг над крышами домов Малко разглядел огромный американский флаг военного поста десантников, самого северного, располагавшегося на бывшей автосервисной станции. Джони тоже его увидел. Он что-то крикнул шоферу, тот свернул налево, потом тут же направо и выехал на более широкую дорогу. В двухстах метрах справа Малко видел теперь просторный Ямальский проспект и на нем — ливанский армейский пост и бункер десантников. Но дорогу к ним преграждали два «лендровера», окруженных боевиками «Амала».

Шофер затормозил и обернулся, ожидая приказа Джони. Тот посмотрел вокруг. Преследователи буквально наступали им на пятки. А перед ними находилось небольшое трехэтажное, очевидно, заброшенное здание. Джони повернулся к Малко:

— Дайте скорее Фаруху номер прямой связи с Карвером. Он попробует его предупредить. А мы пока укроемся здесь.

Пока Малко писал, его оглушил треск очереди, раздавшейся из машины. Фарух разрядил автомат по «лендроверу». Боевики повыскакивали из него и бросились врассыпную. А мальчишка скомкал бумажку Малко, по-кошачьи выпрыгнул из машины и исчез в развалинах.

Шофер швырнул Малко «Калашников» и несколько магазинов к нему. Джони тоже взял с пола автомат. И они, одновременно выскочив из машины, побежали зигзагами к дому. Сраженный пулей, шофер упал, а Малко и Джони добрались до здания. Палестинец показывал дорогу, бросившись к темной лестнице. Малко — за ним. Они оказались в подвале, едва освещенном маленькими окошечками. Джони бросил на землю мешок с магазинами и вытер лоб.

— Здесь мы можем какое-то время продержаться, — сказал он. — Вход только один.

Они слышали крики преследователей, заполнивших первый этаж. Малко охватило неприятное ощущение, что он, как крыса, попался в западню. Джони подошел к лестнице и дал короткую очередь. Потом закурил и сел на пустой ящик.

— Остается надеяться, что господин Карвер окажется у себя в кабинете, — сказал он.

И это очень мягко сказано...

Три машины, составлявшие эскорт Роберта Карвера, а впереди них ливанский мотоциклист выехали на Ямальский проспект. По дороге резидент ЦРУ вызвал генеральный штаб десантников. Звонок Фаруха застал его в тот момент, когда он уже собирался покинуть кабинет. С тех пор он успел позвонить в штаб Четвертой бригады ливанской армии, десантникам, в службу Б-2 и в президентский дворец.

На перекрестке Ямальского проспекта и проспекта Гобейри стоял ливанский танк с работающим двигателем, направив все свои стволы на одинокий трехэтажный домик. Прилегающие улицы били очищены от людей. Метров через сто дорогу преграждал еще один ливанский М-113. У перекрестка ждал приказа небольшой отряд десантников с двумя бронемашинами, ракетной установкой и взводом солдат с личным оружием. Роберт Карвер бегом бросился к ливанскому капитану, командовавшему операцией.

— Какова обстановка?

— Люди, которых вы ищете, похоже, в подвале. Все остальное здание занимают боевики «Амала». Сдаваться они отказываются.

— Нужно выбить их оттуда, пока они не добрались до наших, — приказал американец.

— Понимаю, — сказал ливанец. — Только это не просто. Они стреляют в нас из РПГ-7.

Карвер вслед за ним взглянул на здание. Слепой торец его выходил на пустырь. В стене возле ливанского поста было проделано четырехугольное отверстие. В нем показалась голова, и тут же раздалось несколько автоматных очередей. Полетели осколки бетона. В ответ несколько раз громыхнул «Калашников», и все стихло. А в двухстах метрах от них по Ямальскому проспекту как ни в чем не бывало катили автомобили.

Возле них просвистело несколько пуль. Ливанский офицер и американец спрятались под навесом торговца шашлыком. На углях шипело сразу двадцать вертелов. Снова застрекотал автомат. И Роберт Карвер вдруг решил, что пришло время действовать. Он стер со лба капли дождя, бросив еще раз взгляд на украшенный портретами Хомейни фасад осажденного здания.

— Послушайте, — сказал он. — В меня только что стреляли. И это в зоне, контролируемой вашей армией. Я требую, чтобы вы перешли в атаку. И положили конец этому безобразию. Таков приказ вашего генерального штаба.

Капитан не ответил. Он быстро сказал что-то по-арабски сержанту, тот бросился бежать, размахивая белым носовым платком, по пустынной улице и влетел в здание. Несколько мгновений спустя он показался вновь и вернулся к капитану. Тот обратился к Роберту Карверу:

— Они отказываются сдаваться!

— Ну так атакуйте! — приказал американец.

Ливанский офицер опустил голову.

— Мои бойцы — шииты. Они не хотят сражаться против братьев по вере.

— Прекрасно, — побледнев от гнева, произнес Роберт Карвер. — В здании находится гражданин Соединенных Штатов, и моя обязанность — обеспечить его безопасность. Я отдаю приказ десантникам сменить вас.

— Хорошее решение, — признал ливанец с видимым облегчением.

Лейтенант десантников только того и ждал. Краткое совещание с резидентом ЦРУ, и вот уже обе бронемашины со звездными флагами заняли боевые позиции.

Через тридцать секунд первый снаряд пробил чудовищную дыру в фасаде дома. В ответ раздались дружные залпы из автоматов и взрыв РПГ-7, едва не задевший установку М-113.

Новый взрыв из 106-миллиметровки заставил затрещать их барабанные перепонки. Десантники старались изо всех сил. Роберт Карвер, вне себя от волнения, смотрел на охваченное дымом здание. Смогут ли Малко и Джони выдержать? Конечно, они находились в подвале, но не было никакой уверенности, что он устоит перед таким напором.

Подошла новая группа десантников, вооруженная управляемыми снарядами — оружием более точным, чем снаряды 106-миллиметровки. На здание снова посыпались ракеты. Мощный взрыв потряс улицу. Наверное, попали в склад оружия.

Поддерживаемая градом ракет и отдельными выстрелами, подоспела новая группа десантников, идущих в атаку. Взрывы продолжались безостановочно. Дым вырывался из всех окон окруженного здания. Глухие удары пулеметов М-16 дополняли общую какофонию. Еще через секунду весь левый угол здания как бы приподнялся и рухнул в облаке серой пыли, выбросив наружу несколько тел. С первого этажа продолжали вести стрельбу из «Калашниковых» и РПГ-7.

Ливийский капитан подбежал к Роберту Карверу и крикнул:

— Только бы они не успели предупредить джамблатистов!

Один из десантников приблизился, стреляя с невероятной скоростью из автомата. Новый взрыв стер в порошок несколько портретов Хомейни. Потом стрельба на время утихла. Подоспевшие десантники выпустили еще четыре ракеты по первому этажу, затем вступили в дело крупнокалиберные пулеметы.

Вдруг из окна первого этажа выскочило трое мужчин с «Калашниковыми» в руках. И все трое помчались, как бешеные, прямо на десантников, поливая их на ходу из автоматов. Но очень быстро они один за другим попадали, сраженные снарядами самых разных калибров. Что-то фантастическое. Ведь у них и четверти шанса не было, чтобы выжить. Белый, как полотно, ливанский офицер выдохнул:

— Это «Хезбола»...

«Безумцы Господа». Прямиком из Баальбека.

Наступила абсолютная тишина. Защитники дома были все до единого выведены из строя... Одна из стен с гулким грохотом рухнула, и десантники стали осторожно приближаться. Снова откуда ни возьмись появился продавец шашлыков, повылезли из укрытий гражданские лица, спасавшиеся от пуль и снарядов, быстро попрыгали в свои автомобили и понеслись подальше от этого места... Над домом кружили два вертолета ВВС США, бдительно следя за тем, чтобы никто не вышел из здания незамеченным. Роберт Кар-вер бежал к дому вместе с десантниками и кричал:

— Малко! Малко!

Первый этаж теперь представлял собой месиво из бетонной крошки и искореженных обломков арматуры. Если Малко остался жив, он должен быть под ними.

Десантники по рации вызывали бульдозеры и скреперы. Ливанские солдаты присоединились к тем, кто разбирал руины. Один из них махнул Роберту Карверу рукой. Из-под бетонной плиты слышались крики.

Бульдозеры прибыли через четверть часа. Было потрачено еще двадцать минут, чтобы столкнуть с места массу бетона. Когда шеф отделения ЦРУ увидел волосы Малко, серые от пыли, и голову Джони, он испустил крик радости. Оба вылезли на поверхность оборванные, исцарапанные, оглушенные.

— Вы спасли нам жизнь первым снарядом, — объяснил Малко, — он забил вход в подвал. Если бы не это, они бы нас прикончили своими РПГ-7.

— С вами все в порядке?

— Да, — ответил Малко. — Вы подоспели вовремя. Еще бы немного, и...

Маленькая фигурка прошмыгнула среди десантников Фарух кинулся к Джони. Мужчина и подросток обнялись. Малко в это время вынимал впившиеся в кожу кусочки цемента.

— Джони узнал, где находятся самолеты, и для чего Абу Насра предназначал их.

Глава 18

Танк заглушил лязгом гусениц восклицание Роберта Карвера. Малко закашлялся от едкого дыма и цементной пыли. Здание, где они укрывались, превратилось теперь в небольшую кучу щебня. Верхние этажи обрушились, так что весь дом теперь представлял собой груду обломков высотой не более трех метров.

— Бог мой, вы уверены? — воскликнул резидент ЦРУ. — И какова же цель удара?

Джони спокойно отряхивал свой зеленый шерстяной мундир. Фарух держал пока его «Калашников». Потом палестинец зажег сигарету и жадно затянулся.

— Завтра утром ваш посол дает официальный завтрак в честь президента Джемейла. Тот прибудет в сопровождении советников. «Безумцы из Баальбека» посадят самолеты прямо в саду резиденции, сначала расстреляют запас ракет, а потом взорвутся вместе с машинами.

Малко было известно, что многочисленные заслоны, охраняемые танками, делали резиденцию посла США на холме Баабда практически недоступной для наземного отряда. К тому же всегда можно было быстро получить подкрепление из расположенного поблизости министерства обороны.

— Откуда вам это известно? — спросил пораженный Роберт Карвер.

Джони холодно улыбнулся:

— Неважно. Поинтересуйтесь лучше, откуда иранцы пронюхали о нашей встрече с Малко.

— Сообщите мне все подробности, — потребовал резидент.

— Каждая машина может взять на борт сто килограммов взрывчатки или соответствующее количество ракет, — доложил Джони.

— А мусоровоз зачем? — поинтересовался Малко. — Или это для другой операции?

— Нет. Его направят к лагерю десантников для отвлечения боевых сил...

Рядом с ними складывали трупы. Десантники закончили свою работу. Их лейтенант подошел к Роберту Карверу.

— Мне нужно подписать документы, — сказал американец. — Поехали вместе.

Они уселись в черный «шевроле» и под прикрытием двух танков двинулись к лагерю десантников. Въезд в лагерь, расположенный неподалеку от аэропорта, напоминал форт из старого вестерна. Мелькнул за окнами апокалиптический пейзаж, и вот они уже возле генерального штаба. Здания, где погибло две с половиной сотни десантников, практически больше не существовало. На земляной насыпи и бетонных плитах — перевернутые автобусы. В приспособленном под командный пункт помещении, неудобном и темном, все стены были завалены зеленоватыми мешками с песком.

Все трое, да еще полковник десантников устроились в оперативном штабе, где на стене висела огромная карта южного пригорода. Роберт Карвер повернулся к палестинцу.

— Можете показать нам расположение базы террористов?

Джони долго изучал карту, потом ткнул пальцем в точку чуть восточнее улицы Бордж Эль-Бражнех, приблизительно на одном уровне с аэропортом.

— Вот тут, в Адете. Раньше это была наша база. Там есть бронированный ангар, который способен выдержать удары легкой артиллерии. Теперь здесь находится опорный пункт боевиков «Амала». По периметру установлены двуствольные 23-миллиметровые орудия. Кроме того, самолеты охраняют человек сто фанатиков из «Хезбола» и «Амала», поклявшихся умереть, но не допустить уничтожения машин. Вокруг на большой глубине они установили сигнализацию. Врасплох их не застать. Они чувствуют себя как дома. И получаса не пройдет, как там соберется в случае необходимости еще несколько сотен бойцов. Кроме того, они могут связаться по рации с Джамблатом, чтобы тот поддержал их артиллерией. Роберт Карвер повернулся к полковнику:

— Предположим, мы получили сверху добро. Вы сможете выступить немедленно?

Полковник скептически поморщился.

— Сэр, — сказал он, — у нас есть аэрофотоснимки этой зоны. Тут каждый дом — крепость. Понадобятся огнеметы. Даже израильтянам не удалось разрушить этот район.

— А если атаковать с вертолетов?

— В их распоряжении не одна сотня РПГ-7, и они умеют ими пользоваться. Я уж не говорю о 23-миллиметровых орудиях. Мы рискуем потерять много машин...

От близкого взрыва задрожали стены. Завыла сирена, свет погас. Артобстрел. Когда снова зажегся свет, четверо мужчин переглянулись. Без особой надежды. Роберт Карвер раскурил сигару и задумчиво пыхтел ею.

— Что если «Нью-Джерси» подавит очаг из своих 420-миллиметровых орудий? — предложил Малко.

Каждый такой снаряд способен превратить в пустырь квадратик со стороной 500 метров. Такое небольшое землетрясение.

Роберт Карвер отложил сигару:

— Нет, Пентагон не позволит разрушить целый квартал Бейрута, даже если речь идет об уничтожении банды самоубийц. А то можно было бы очень просто решить задачу с помощью «фантомов» 6-го флота. У них есть радиоуправляемые бомбы с поразительной точностью попадания. Вы же сами видели, что сделали евреи в Баальбеке.

— А ливанская армия не справится? — снова спросил Малко.

— Да что она может... — откликнулся хозяин штаба. — Разве что 8-я бригада. Христиане. Но если они войдут в этот квартал, прольется море крови. Там настоящий лабиринт из галерей, бункеров, повсюду пушки и ракеты «земля — воздух».

Американец снова взял свою сигару, выпустил густое облако дыма и оперся на стол.

— Можете вы вдвоем с Малко пойти на разведку? — спросил он Джони. — Постарайтесь сфотографировать самолеты. Может быть, тогда удастся убедить генеральный штаб в необходимости решительных действий. Кроме того, нужно тщательно изучить местность. Я понимаю, что посылаю вас в волчье логово, но у меня нет выбора. Через час стемнеет.

— Сегодня уже поздно, — ответил Джони. — Завтра на рассвете можно попробовать.

— Рассветает в шесть, — заметил полковник. — Даже если к этому времени вы будете уже на месте, нужно еще осмотреться, осуществить саму операцию и вернуться назад. Остается совсем ничего.

— У них будет радиосвязь, — возразил Роберт Карвер. — Я немедленно займусь разработкой операции. С вашей помощью.

— Разумеется, — согласился полковник. — Но риск все же невероятный...

У Джони был такой отсутствующий вид, словно его все это нисколько не касалось. Малко же подумал про себя, что в таком состоянии, как теперь... В любом случае ему прежде всего необходим отдых, нервная разрядка, а потом уже можно будет отправляться на разведку.

— Нам все же нужна будет поддержка, — заметил Малко. — Вы сможете взять с собой Фаруха?

Джони кивнул.

— Только ему придется заплатить.

— В моем сейфе найдутся наличные, — тут же откликнулся Роберт Карвер. — Малко и Джони, следуйте за мной. Полковник, мы увидимся с вами через два часа.

— Высадите меня здесь, — попросил Джони.

Они только что проехали поворот на Шатилу и находились теперь в центре палестинского квартала.

— Как мы встретимся? — спросил Малко.

— Я позвоню вам в пять в гостиницу, — ответил палестинец. — У меня еще много дел.

Он выскочил из «шевроле» и растаял в темноте. Роберт Карвер шумно вздохнул:

— Если бы не он, вам бы не быть живым, да и все мы оказались бы по уши в дерьме.

— Вот уж точно, — съязвил Малко. — А то сейчас мы не в дерьме. За несколько часов мы должны предотвратить покушение, которое готовилось не одну неделю. Да еще...

— Вы правы! — признал резидент ЦРУ. — Однако я уверен, что при вашем везении и сноровке удача не ускользнет от вас, Малко.

— О! Знаете, сколько таких сноровистых и везучих на кладбище! — ответил Малко.

Им удалось миновать без приключений заграждение возле музея, и через двадцать минут «шевроле» доставил Малко к «Коммодору». Махмуд обрадовался ему, как собака хозяину. В ячейке его номера лежала записка. Ему звонила некая Мона. Но ничего не передавала. Значит, фигуристая стюардесса не забыла Малко. И он снова стал мечтать о ней, стоя под горячим душем и смывая с себя въевшуюся в поры цементную пыль. Похоже, судьба специально разводила их.

Поддавшись внезапному импульсу, он оделся, сунул в карман плаща свой «магнум» и спустился вниз. К нему тут же бросился Махмуд.

— Снова на войну? — спросил он с комичной гримасой.

— Нет, — ответил Малко. — Едем на Ашрафех.

Махмуду понадобилось сорок пять минут, чтобы отыскать в лабиринте узких улочек Ашрафеха дом, куда Малко подвозил стюардессу в день их знакомства. Внизу был установлен домофон, но имен на табличках не значилось... Зато работало электричество.

Тогда Малко стал по очереди жать на все кнопочки, спрашивая Мону. Наконец, утопив седьмую кнопку, он услышал в ответ мелодичный голосок:

— Да?

— Это Малко.

Молчание, потом легкий смешок.

— Но... Я же не просила вас приезжать. Я звонила вам днем. А сейчас занята.

У Малко все еще дрожали от взрывов барабанные перепонки. Но это лишь подхлестывало его желание. Раз Мона пыталась ему дозвониться, значит, он не был ей совсем безразличен. Он постарался проворковать самым нежным голоском:

— Я пробирался через весь Бейрут, только чтобы увидеться с вами. Не можете же вы меня просто не впустить. Угостите хотя бы стаканчиком.

Молчание. Потом не совсем уверенный голос Моны:

— Хорошо. Поднимайтесь, только совсем ненадолго.

Урчание домофона зазвучало в ушах Малко райской музыкой.

Мона ждала его на восьмом этаже, на пороге своей квартиры.

В красном халате, из-под которого выглядывали длинные стройные ноги в дымчатых чулках и туфлях на высоком каблуке, она встретила Малко насмешливым, несколько ироничным взглядом.

— Я не сомневалась, что вы в конце концов объявитесь. Из проигрывателя лилась ритмичная арабская мелодия. Мона бросила взгляд на часики, украшенные бриллиантами, на которые стюардессе понадобилось бы трудиться десять лет, и вздохнула с деланным сожалением:

— Вам решительно не везет... Вот-вот должен зайти Жюль. Но выпить по стаканчику мы, конечно, успеем.

Она смотрела ему прямо в глаза, вызывающе, развязно и очень уверенно.

Но под настойчивым взглядом Малко ей пришлось опустить ресницы.

— Мне очень понравился ваш номер тогда на вечеринке, — сказал Малко.

Она захохотала.

— Какой именно? Когда я танцевала или позже...

— Оба. Для начала потанцуйте.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Сейчас?

— Да.

— Вы с ума сошли! У нас нет времени. Завтра вечером мы сможем поужинать вместе, и тогда...

— Что будет завтра вечером, никому не известно.

Мона долго не отводила от Малко загадочного взгляда. Но он не отвел глаза. В Бейруте, рядом со смертью, загадывать на завтра бессмысленно. Не говоря больше ни слова, она развязала пояс халата, и он соскользнул с ее плеч. К белой грации были пристегнуты дымчатые чулки. Мона подхватила большой платок и обернула им бедра, достаточно медленно, чтобы Малко успел заметить, что одевать еще и трусики она сочла лишним.

— Садитесь, — девушка показала на кровать, единственное удобное сиденье в ее доме.

Звучала та же музыка, что и тогда на вечеринке у декоратора. Мона постояла неподвижно, едва заметно покачивая бедрами, но затем все ее тело пришло в движение, руки заходили волнами. Это было так же чудесно, как и в первый раз. Мона, постепенно приближаясь к Малко, изображала нескончаемый оргазм. Порой край платка отворачивался, открывая взгляду мужчины полоску тела над чулком.

Мона начала уже мягко оседать, чтобы исполнить гвоздь программы, когда Малко схватил ее за запястья и потянул к кровати. Сначала она, смеясь, пробовала сопротивляться. Пока они боролись, платок развязался, обнажив живот девушки. Тела их соприкоснулись, и Малко показалось, что он тут же, немедленно получит наслаждение.

Несколько мгновений Мона лежала спокойно, тесно прижавшись к Малко, словно чтобы убедиться в том, какое воздействие она оказывает на мужчин. Потом попыталась его оттолкнуть.

— Вы же хотели, чтобы я танцевала, а не...

Он закрыл ей рот поцелуем, на который она очень быстро ответила, а тело ее уже снова начало извиваться, пока Малко не впал в полуобморочное состояние. Он обвил ее талию рукой, а Мона продолжала танцевать, тесно прижимаясь к нему и не сводя с него жаркого взгляда.

Зажужжал домофон. Их словно ледяной водой окатило. Они стояли неподвижно, Малко не решался заговорить. Мона выдохнула:

— Это Жюль. Надо идти. А то он сам поднимется.

Но Малко не выпускал девушку.

— Не отвечай. Он подумает, что тебя нет.

— Он знает, что я здесь.

— Ну, скажешь потом, что домофон сломался.

— Но он же в порядке...

И словно в подтверждение ее слов, домофон снова пронзительно зажужжал. Малко отпустил Мону, подошел к стене и вырвал шнур надоедливого аппарата.

— Теперь он точно сломался.

Малко вернулся к Моне, подтолкнул се к кровати, на которую они и рухнули вместе. Мона сама помогла ему, перекатившись под него и подняв ноги, чтобы мужчина мог взять ее одним нетерпеливым движением бедер. Наконец-то сбылся сладкий сон Малко.

Мона сдавленно застонала. Они любили друг друга яростно и нежно. Это было просто фантастично.

— Еще, еще, — шептала она.

Но Малко не послушался, он немного приподнялся, мягко перевернул ее на живот, а сам встал на колени возле кровати. Мона хотела встать, попыталась протестовать:

— Нет, только не так!

— Ты же даже не знаешь, что я собираюсь сделать, — пробормотал Малко.

Он еще раз погрузился в нее, а потом сделал как раз то, чего она, по-видимому, опасалась. Девушка коротко вскрикнула. И выгнула спину, когда он стал медленно прокладывать себе секретную дорожку, однако, по всей видимости, неплохо освоенную.

Очень скоро Мона забыла о сдержанности. Она прошептала в экстазе между двумя стонами:

— Ты трахаешь меня, как суку!

Зеркало отражало их яростные объятия. Мона несколько раз резко качнула бедрами, и Малко испытал наслаждение. Они оставались неподвижными до тех пор, пока Мона сама не освободилась и не вскочила, взглянув на часы.

— Боже мой, уже половина девятого.

— Может, он ушел, — предположил Малко.

— Наверняка нет! Уходи первым, а мне еще нужно привести себя в порядок.

Малко и не думал возражать: он уже осуществил свои мечты. Мона поднялась, сверкая глазами, и подтянула чулки.

— Завтра я свободна, — сказала она. — Если ты хочешь еще.

— На все воля Аллаха...

Они поспешно распрощались. На лестничной площадке никого. Но внизу Малко встретил высокого бородатого парня, нервно вытанцовывавшего возле своего «БМВ». Он бросил на Малко злобный взгляд и бросился через распахнутую дверь по лестнице. Моне нелегко будет успокоить его.

Теперь Малко будет легче прожить оставшееся до рассвета время. Ровно через двенадцать часов все будет кончено.

Из-за дождя безобразные фасады домов выглядели еще более зловеще. Только что кончился комендантский час, и в центр въехали первые машины с окраин Бейрута. В старом «мерседесе» Джони стоял ледяной холод. Он сам заехал за Малко. Тот вышел с зеленой сумкой, в которой лежали подарки Роберта Карвера. Резидент передал их около полуночи: доллары, ливанские ливры, два фотоаппарата. Палестинец выглядел озабоченным. У Музейного проезда они свернули на юго-восток, на шоссе, ведущее вдоль железнодорожного полотна, к Хазмие. Грустный пейзаж: бетонные блоки перемежаются с пустырями. Малко кольнуло в сердце, когда они проезжали последний ливанский пост. Навстречу попалось несколько итальянцев возле белого М-113, и все. Теперь они находились в логове «Амала». На расстоянии нескольких световых лет от Ашрафеха и Муны.

— Место здорово охраняется, — предупредил Джони. — Такую операцию неделями готовят. Я знаю, что они истратили около ста тысяч долларов только на организацию разведки и оплату информаторов. Не говоря уж о стоимости самих самолетов. Готовят покушение и обрабатывают объект местные ребята, которые работают за деньги. Мой осведомитель, выдавая себя за продавца воды, добрался аж до резиденции вашего посла... Сейчас вы его увидите...

Малко не мог прийти в себя от изумления.

— Где?

— Он уже ждет нас. Только ему известно, где расположены посты. Без него нам не пройти.

Они пересекли маленький мостик над рекой и повернули направо, углубившись в улочки Хаде. Вдруг из темноты возник силуэт человека в куртке и шерстяной шапке, надвинутой на уши. Он преградил им дорогу. Джони зажег свет в машине и опустил стекло.

— Давайте пропуск «Амала», — сказал он Малко.

— Но они же меня знают.

— Этот не умеет читать.

Короткий диалог, улыбка, тронулись. Проехав еще два километра на юг, они снова свернули на разбитую дорогу.

— Подъезжаем, — предупредил Джони.

Они запрыгали на ухабах разбитых переулков, минуя заслоны. Вдалеке громыхнул разрыв, послышались знакомые звуки. Потом Джони заехал в темный гараж, на который сверху обрушилось четырехэтажное здание. Потушил фары и вышел. Пронизывающий холод заставил Малко содрогнуться.

— Будем ждать здесь, — сказал палестинец.

Они стояли, прислонившись спиной к ледяному бетону. Откуда ни возьмись, возник молоденький парнишка, полноватый, в очках, с испуганным взглядом ночной птицы, который он тут же остановил на Малко. Джони успокоил его, коротко сказав что-то по-арабски, и обратился к Малко:

— Он боится вас, не любит иностранцев.

— Спросите, что ему известно.

Долгая беседа вполголоса. Они стояли в глубине гаража за машиной. Снаружи никто не смог бы их заметить. Джони перевел:

— Они работали всю ночь под руководством специалиста. Какого-то представителя сирийских спецслужб.

— С чем работали? — спросил Малко. — Со взрывчаткой?

— Два из трех прибывших из Тегерана самолетов начинили взрывчаткой. Каждый заряд килограммов на сто. А третий снабдили восемью противопехотными ракетами «Люшер». В каждой ракете — тысячи стальных шариков. Этот, третий, самолет сядет на лужайку прямо напротив фасада резиденции и выпустит снаряды. А два других просто рухнут на резиденцию.

Малко прирос к месту. Встреча в резиденции посла США была назначена на девять утра. Хватит ли времени ПВО? Да и сумеет ли она обеспечить полную безопасность? Ведь даже если один самолет прорвется к резиденции, это будет означать полную катастрофу.

— Я хочу видеть самолеты, — сказал Малко.

Последовал перевод. Проводник как-то весь съежился и жалобно произнес короткую фразу.

— Мы все рискуем жизнью, — предупредил Джони. — Он прав.

— Верю, — ответил Малко. — Но если я не увижу их собственными глазами, все это ни к чему.

Негромкий спор. С проводника пот катил градом. В конце концов он сказал свое последнее слово.

— Тысяча долларов, — перевел Джони. — Сейчас.

Столько у Малко было. Роберт Карвер обчистил свой сейф. Около пятидесяти тысяч долларов. Проводник сунул деньги глубоко в карман.

— Он пойдет впереди, — объяснил Джони. — По идее, заграждений тут нет. Но если нас все же остановят, скажем, что сбились с пути. Иначе...

— Это далеко отсюда?

— С километр.

Начинало светать, хотя в сером грязном небе еще плавали лохмотья ночи. Они шагали по тропинке вдоль железнодорожного полотна.

Адет представлял собой большой пустырь с небольшими оливковыми рощицами, кое-где хижинами беженцев, складами и огромной массой грязи. Квартал давно сравняла с землей израильская авиация. Возле них проехал грузовик. Наконец они вышли к группе строений, которые чуть меньше пострадали от бомбежек. Было уже достаточно светло, чтобы видеть дома.

— Осторожно! — прошипел вдруг их провожатый.

Они застыли на месте. Еще одна пробежка по щебню, и «гид» указал рукой на площадку, окруженную какими-то складами.

— Это там, — объявил Джони.

Сначала Малко разглядел обрушившийся минарет разбитой мечети. Потом в уголке двора — приземистый силуэт советского танка Т-52. Насколько ему было известно, «Амал» не располагал тяжелыми танками. Потом он увидел под деревом еще один. Танкисты разожгли неподалеку костер и что-то варили. Еще дальше в развалинах дома прятался М-113, прикрытый бетонным блоком, а рядом — четыре ствола, по-видимому, противовоздушная артиллерия.

— Откуда танки? — спросил он.

— Это мы оставили, когда отходили, а «Амал» подобрал. Они сконцентрировали здесь все свои силы. А самолеты стоят в ангаре, там же находятся пилоты.

Внезапно на площадку, за которой они наблюдали, въехала на полной скорости машина и остановилась возле здания. Тут же со всех сторон к ней сбежались вооруженные люди. Из автомобиля вышли двое и вступили в ангар. На один краткий миг ворота приоткрылись, и Малко увидел освещенное помещение. Впереди стоял самолет длиной не более десяти метров, раскрашенный для маскировки желтой и зеленой краской. Крохотная кабина, мотор позади пилота. Под крыльями отчетливо видны продолговатые корпуса ракет. По четыре с каждой стороны. Одного этого хватит, чтобы устроить настоящую бойню.

За первым виднелись еще два самолета. Но тут ворота захлопнулись.

Проводник не стал ничего говорить. Он просто потянул их за рукав.

— Пора уходить. Вокруг патрули.

Малко повернул назад. Метров через сто проводник оставил их. Они молча вернулись к машине, шлепая по грязным лужам. Джони наблюдал краешком глаза за Малко.

— Ну как, вы довольны?

— Разумеется, — ответил Малко, припоминая еще раз расположение объектов в секретной зоне.

Подъехать сюда можно только с одной стороны, все остальные дороги перегорожены высокими земляными насыпями.

Они покатили на север. Движение стало куда оживленней. Никто их ни о чем не спросил, поскольку они не въезжали, а выезжали.

— В посольство? — спросил Джони.

Малко взглянул на часы. Без десяти семь. До времени "Ч" оставалось меньше двух часов. Он мысленно перебрал все возможные решения. Задействовать отряд захвата — слишком долгая история, притом что необходимо получить разрешение Пентагона и президента. Атаковать с вертолетов достаточно рискованно. А дожидаться, пока самолеты взлетят и только тогда сбить их, рискованно вдвойне. Принять определенное решение ему помогла китайская пословица, которую он вычитал когда-то давно, роясь в книгах замка Лицеи вместе с Александрой: «Если хочешь избавиться от змеи, руби ей не хвост, а голову».

Джони задумчиво и довольно спокойно наблюдал за ним. Малко повернулся к нему. Конечно, план, который он составил, был безумен, но зато, осуществив его, они добьются нужного результата.

— Едем на стадион Камиллы Шамун, — предложил он. — Сейчас я объясню свою задумку.

Глава 19

Они ехали на север через Хазмие. Проспект Камиллы Шамун находился западнее, параллельно улице, по которой они двигались, и к северу от Шия. Малко повернулся к Джони:

— Если самолеты вылетят из Адета, может произойти катастрофа, — сказал он. — Уничтожить их надо на земле. Но Роберту Карверу ни за что не получить разрешения атаковать квартал Бейрута. Значит, придется действовать самостоятельно.

Палестинец притормозил у заграждения, находившегося под контролем итальянцев, где собралось пока не слишком много машин. Обычно он старался не попадать в этот древний квартал беженцев. На его грязных улицах автомобили вечно буксовали, создавая чудовищные пробки.

— Ну и что вы придумали? — спросил Джони, когда они снова тронулись.

— Думаю, мусоровоз, что стоит в гараже возле мечети Хусейна, уже начинили взрывчаткой. Ведь обе операции должны начаться одновременно. Значит, мы можем использовать его для уничтожения ангара с самолетами.

— И как же вы собираетесь захватить мусорку?

— Если вы не против, хочу попросить вашего юного дружка Фаруха атаковать гараж, где она спрятана. Не бесплатно, разумеется. Потом мне понадобится и ваша помощь...

Палестинец бросил на него пронзительный взгляд из-под тяжелых век.

— С чего вы взяли, что я буду вам помогать?

— Логика подсказывает. Иначе все, что уже сделано, окажется бессмысленным, даже смерть вашего друга Набила. А вот если вы согласитесь, уверяю, ЦРУ не останется в долгу.

— Чем же я могу вам помочь?

— Как только я захвачу мусорку, мне нужно будет доставить ее к ангару с самолетами и там взорвать. Без вас мне не пробраться ни через один заслон, да даже сам ангар не найти, наверное.

— Решили покончить жизнь самоубийством? — с иронией поинтересовался Джони.

— Вовсе нет. Я намерен подвезти мусоровоз как можно ближе к самолетам, запустить часовой механизм и скрыться.

— Откуда вы знаете, что там есть часовой механизм?

— Он есть во всех машинах со взрывчаткой.

— Вы просто с ума сошли. Вас уничтожит этим взрывом. Укрыться вам просто не хватит времени.

— Хватит, — возразил Малко. — Рядом с ангаром я видел глубокую-преглубокую яму. Там и отсижусь. В любом случае, это мои проблемы. Вы-то как, согласны?

Джони сразу не ответил, словно все его внимание было поглощено дорогой.

— Согласен, — произнес он наконец. — Я буду сопровождать вас до въезда в лагерь.

— Спасибо, — сказал Малко.

Палестинец лишь пожал плечами.

— Не стоит обольщаться. Я абсолютно не доверяю вашим американским друзьям. Но вас уважаю. О моей «услуге» они очень скоро забудут. Надеюсь, с вами будет по-другому.

Спустя пять минут «мерседес» затормозил у разрушенного стадиона. По проспекту Камиллы Шамун густым потоком двигались машины. Особенно много было грузовиков с фруктами и овощами из Тира. Малко и Джони, карабкаясь на четвереньках по скользким плитам, кое-как добрались до игрового поля стадиона.

Ни малейшего признака жизни. На лужайке по-прежнему останки грузовиков и ржавеющий каркас лишившегося башни танка. Тишина абсолютная. И зрелище впечатляющее. Месиво из обломков бетона и арматуры... Рискуя запачкать свои зеленые сапожки, Джони пробрался к входу в укрытие юных палестинцев. Он дважды пронзительно свистнул, а потом что-то закричал по-арабски.

Не прошло и тридцати секунд, как между бетонными плитами возник хрупкий силуэт: Фарух. Мальчишка по-обезьяньи вскарабкался по щебню и подбежал к разбитому танку, где стояли Малко и Джони. Но вид у него был по-прежнему недоверчивый, он волок за собой автомат, размером чуть больше, чем он сам.

Джони пустился в пространное объяснение по-арабски.

Пока он говорил, откуда-то вынырнула девочка в джинсах и с пистолетом за поясом и еще четверо мальчишек.

Джони замолчал. Фарух покачал головой, сплюнул на траву и что-то коротко произнес.

— Он не хочет.

— Почему?

— Слишком рискованно.

— Он знает, сколько я готов заплатить?

— Нет.

— Сорок тысяч долларов.

Джони перевел. Фарух опустил ресницы, поддел ногой осколок бомбы. Потом его черные глаза надолго остановились на Малко, и он спросил по-английски:

— Деньги с собой?

— Ты действительно пойдешь с нами?

Мальчишка качнул головой.

— Этого еще недостаточно. Я не смогу здесь остаться, если сделаю то, что вы просите. Люди «Амала» убьют меня. Вы должны помочь мне уехать.

— Куда ты хочешь?

Он пожал плечами.

— Все равно. Подальше отсюда...

— В Америку?

— А оружие туда можно с собой взять?

Глаза мальчишки горели.

— Нет, — ответил Малко.

— Тогда лучше в Тунис. Там вроде здорово.

Малко протянул ему руку.

— Договорились. Ты согласен?

— Сколько народу охраняет твой гараж?

— Человек шесть, — ответил вместо Малко Джони.

Фарух кивнул: в таком случае, мол, справится.

— Собирай всех сюда через четверть часа, с оружием, — сказал Малко.

Нужно все-таки предупредить Роберта Карвера. Он, небось, уже рвет и мечет, не отходя от телефона. Малко заметил, пока они ехали, один магазинчик, откуда можно позвонить. В Бейруте таксофонов вблизи расположения итальянцев не было.

Роберт Карвер обреченно вздохнул. Но помехи на линии сильно исказили его вздох.

— Послушайте, — сказал американец, — можно найти другое решение, даже не одно. Во-первых, я уже предпринял усилия для укрепления противовоздушной обороны резиденции. Адмирал обещал мне прислать шесть боевых вертолетов. Они сядут по периметру охраняемой территории, даже на крышах соседних зданий. Если ваши иранцы прилетят, от них одни щепки останутся. А если не прилетят, мы снарядим отряд десантников. Зачем вам лично так рисковать? Я уж не говорю о денежных затратах на ваших маленьких дикарей. А если вас возьмут в плен?..

— Помните экспедицию в Иран по освобождению заложников? — вместо ответа спросил Малко. — А ведь все было готово, разве нет? Каждый болтик на месте. И все же...

Воцарилось тяжелое молчание.

— Да черт побери, делайте вы что хотите! — сдался резидент. — Но я приму все необходимые с моей точки зрения меры.

— Ради бога, — согласился Малко. — Полной уверенности, что все удастся сделать, как задумано, не может быть. Но теперь вы будете знать, что происходит, когда со стороны Адета раздастся взрыв.

— Да будет с вами Господь, — отозвался американец. — Вы забавный тип, но явно со сдвигом. Я удивляюсь тому, что Управление пользуется услугами таких, как вы.

Прежде чем повесить трубку, Малко крикнул в ответ:

— С «Безумцами Господа» могут справиться только «безумцы президента»...

В брезентовой куртке, с РПГ-7 и шестью снарядами к нему в холщовом мешочке, обвязанном вокруг пояса, Фарух выглядел старше своих четырнадцати лет. Он сидел на ржавом остове танка и пересчитывал пачки стодолларовых купюр с тщательностью крупье из игорного дома в Лас-Вегасе. Всех своих «людей» он предусмотрительно отослал подальше.

Пересчитав деньги, он поднял на Малко серьезный взгляд.

— С Богом! Если все окончится благополучно, куплю себе бар вместе со шлюхами и буду трахать их каждый день...

Достойная детская мечта.

Он спрятал пачки под куртку. Потом Малко, прибегая для объяснения технической стороны к помощи Джони, стал излагать план операции. У Фаруха в подчинении оказалось семь «малышей», в том числе кудрявая девчонка с револьвером.

Все они были вооружены до зубов. И начисто лишены сомнений.

— Тебя не смущает, что придется атаковать шиитов? — спросил Малко.

Маленький палестинец сплюнул.

— Какая мне разница! Шииты, сунниты, евреи — все они сволочи. А как будем добираться?

— Пешком, — объяснил Джони. — Чтобы на пост не наткнуться. Встретимся через полчаса.

Остальные детали Джони растолковал ему по-арабски. Потом они понаблюдали, как Фарух выстроил своих «бойцов» и повел их цепочкой по горам щебенки, словно выводил из жерла потухшего вулкана. В их миниатюрных силуэтах было даже нечто возвышенное. Юные палестинцы — отличные наемники.

Джони попал в глубокую лужу и выругался, тряся ногой в зеленом сапожке. Они добрались до «мерседеса». Сделали крюк, прежде чем направиться на улицу Омара Беюма, откуда начиналась дорога в Шия. Теперь придется, скрываясь, проникнуть в квартал мечети Хусейна. Солнце уже взошло, и Малко представил себе, как молятся в этот момент иранцы-пилоты, оборотясь лицом в сторону Мекки, прежде чем занять место в своих управляемых бомбах...

Джони затормозил: первое заграждение при въезде в Шия. Боевики «Амала». Трое небритых молодых парней с фотографиями Муссы Садра на груди. Не слишком любезных. Они о чем-то спросили Джони и долго переговаривались с ним по-арабски.

— Хотят осмотреть машину, — пояснил Джони.

Боевики обследовали салон, открыли багажник и капот. Малко сидел, не вынимая рук из карманов плаща. «Магнум» на поясе свинцовой тяжестью тянул его вниз, а в зеленой сумке возле ног находилась рация. Если что, они даже выйти не успеют. Один из трех часовых стоял сзади, направив на них ствол своего «Калашникова». Наконец старший на посту махнул головой: проезжайте, мол. Тронулись они осторожно, намеренно не спеша, чтобы не вызвать никаких подозрений.

Чуть дальше они вышли из машины, оставив ее открытой, а то подумают еще, что она со взрывчаткой. Переулок, еще один, и вот они в разрушенном здании, которое уже послужило им сегодня обсерваторией. Фарух со своими «людьми» был уже там, они разошлись по пустым комнатам, приготовили ракеты и снаряды.

— Надо действовать с ходу, — предупредил Фарух. — Кажется, нас уже обнаружили. Они пока не знают, кто мы такие, но могут в любую минуту прислать сюда патруль...

— Пошли, — скомандовал Малко.

Они поднялись на террасу, на этот раз тщательно оглядывая крыши ближайших домов. Вот чудо: гараж был настежь распахнут, и желтый мусоровоз оказался на самом виду. Он стоял рядом с грузовиком. Пока они рассматривали его, кто-то сел за руль, вывел мусорку из гаража и поставил во дворе с работающим двигателем. Сердце Малко забилось сильнее. Времени оставалось в обрез.

Полдюжины вооруженных людей шаталось теперь возле машины во дворе, а внутри гаража, наверное, было еще больше. Фарух поправил мешочек со снарядами на поясе и сказал Малко:

— Начали!

— Смотрите не попадите в мусоровоз, — предупредил Малко.

Мальчишка считал вслух вооруженных бойцов, один из которых как раз осматривал машину. Потом тот сел в кабину и нагнулся над приборной доской. Малко попробовал подсчитать, сколько взрывчатки могло туда войти.

— С Богом! — крикнул Фарух.

Его спина, с торчащими за поясом снарядами, исчезла за поворотом лестницы. Малко остался на крыше, чтобы наблюдать за происходящим. Джон и присоединился к нему. Они увидели, как со стороны улицы показались ребята. Все семеро с Фарухом во главе двигались цепочкой, не скрываясь, с РПГ-7 и «Калашниковыми» на плече. Малко заметил, что юный палестинец пришпилил к своей брезентовой куртке фотографию Имама Садра.

— Малыши прошли хорошую школу выживания, — заметил Джони вполголоса.

Малко с тревогой следил за их продвижением. Он почти затаил дыхание, когда голова колонны проникла во двор гаража. Они услышали несколько выкриков по-арабски, увидели, как бросились к своим автоматам охранники. Фарух тут же остановился, что-то выкрикнул.

— Он сказал, что его послал Абу Насра, — перевел Джони.

Вооруженный отряд в Шия не мог вызвать удивления. А то, что они шли открыто, вызывало еще большее доверие. На что и рассчитывал Фарух. Малко едва успел заметить, как он сдернул с плеча и перекинул в правую руку свой РПГ-7, — так стремительны были жесты мальчика.

— Пошли, — сказал Малко.

Приступили к самой опасной части операции.

Еще секунда, и начался настоящий ад. Команда Фаруха открыла огонь изо всех стволов: стреляли они профессионально, короткими очередями, лишь изредка бухали РПГ-7. Одного из охранников буквально разорвало в клочья. Внезапно наступила тишина. Лишь один маленький палестинец лежал на боку: в него угодила пуля охранника. Но боевики «Амала» были выведены из строя все до одного.

Фарух обернулся, ища глазами Малко. Из гаража раздался выстрел, вырвалось облако дыма, скрыв мальчика. Ребята бросились внутрь. Снова перестрелка, уханье РПГ-7, черные клубы дыма и, наконец, пламя. Малко и Джони бежали к мусоровозу. Когда они оказались возле машины, четверо уцелевших «малышей», в их числе девочка с револьвером, начали, отстреливаясь, отступать.

Фарух лежал на спине, а в груди у него зияла огромная, величиной с тарелку, дыра. В него попала ракета. Вокруг валялись банкноты, полусожженные, разорванные, несколько бумажек отнесло ударной волной в другой угол двора. Мальчик не заметил спрятавшегося в глубине гаража охранника. Палестинец постоял мгновение над трупом Фаруха, потом сказал:

— Поехали скорее, а то сейчас охрана сбежится со всех сторон...

Малко открыл дверцу кабины. Включил зажигание. Стараясь не думать о том, что если боевики вздумают контратаковать, им хватит одной ракеты. И мусоровоз взлетит на воздух.

Мотор затарахтел, Джони вскочил в кабину, а оставшиеся в живых ребята прилепились на подножке. Гараж горел, повсюду валялись трупы. Весь бой продолжался не больше четырех минут. Теперь им предстояло пересечь Шия, сидя в кабине бомбы на колесах.

— Пустите меня за руль, — сказал Джони. — А сами лучше спрячьтесь.

Малко поменялся с ним местами, и теперь его полностью загораживали собой висящие на подножке ребята.

Один переулок был похож на другой, как две капли воды, и все такие узкие, что мусоровоз едва протискивался. Малко окинул изучающим взглядом приборную доску и заметил рядом с включателем дворников какую-то приклеенную скотчем кнопку.

— Это как раз часовой механизм, — сказал спокойно Джони. — Вы оказались правы.

Одна только загвоздка: им было неизвестно, на сколько он установлен: на двадцать секунд, на минуту?

От ответа на этот простой вопрос зависела их жизнь. Они выехали к заграждению. Малко скользнул на пол, мальчишки закричали что-то, потрясая оружием, и их пропустили без задержки. Вдруг на перпендикулярной улице показался грузовик с вооруженными людьми, он притормозил, несколько человек выскочили из кузова и знаками приказали им остановиться. Малко увидел, как один из мальчишек соскользнул с подножки, опустился на колено и выстрелил из своего РПГ-7 по грузовику.

Глухой удар — и грузовик взорвался, капот его отлетел аж на крышу дома. Оставшиеся в живых боевики открыли огонь. Несколько пуль цокнули по мусоровозу. Малко затаил дыхание. Но ничего не произошло.

Джони развернулся, зацепился за стену и оторвал крыло машины. Стрелявший мальчишка на ходу вскочил на подножку. Малко не замечал больше ни дождя, ни зачуханных стен, ни отпрыгивавших в стороны прохожих. Он реагировал только на переключение скоростей: мусоровоз вообще-то не лучшее транспортное средство для гонок, а особенно если он начинен взрывчаткой и снабжен взрывным устройством, которое может сработать при любом неудачном маневре... Он вспомнил того боевика-шиита, который должен был подвезти месяца два назад машину-бомбу к французскому посольству и решил сделать остановку, чтобы купить сигарет. Одно неудачное движение руля, и он превратился в пламя и свет вместе с пятьюдесятью прохожими и тремя зданиями. Малко утешал себя тем, что, наверное, ничего не успеешь почувствовать.

Джони резко затормозил: улица была перегорожена железными брусьями. За ними топтались два бородача на фоне огромного портрета имама Муссы Садра. Они не успели даже дотянуться до автоматов. «Малыши» расстреляли их, не спускаясь с подножки. Но железные брусья оставались. Джони вылез из машины, а Малко снова устроился за рулем.

— Двигайте потихоньку, — сказал палестинец. — Я буду командовать.

Малко включил первую скорость, и передний бампер тяжелого мусоровоза начал сгибать металлическую перекладину. Он затаил дыхание... Брусья все гнулись и гнулись, пока автомобиль не смог просто проехать по ним. Уф, пронесло!

Малко взглянул на лица стоящих на подножке мальчишек. Напряженные, но ни малейшего следа страха. Ребята были похожи на насторожившихся крыс, готовых в любую минуту сорваться, чтобы убивать и самим остаться в живых. Он так и не понял, почему они все еще сопровождали его: охраняли или просто так было легче выбраться из опасной зоны?

Здесь дома стояли пореже. Они приближались к незастроенному району между Бордж Эль-Бражнехом и Адетом. Один из мальчишек постучал по стеклу. Малко притормозил. И увидел, как они на ходу спрыгнули и, не оборачиваясь, скрылись. Что с ними будет? Бедняга Фарух так и не смог воспользоваться своими деньгами. Малко снова увидел его удивленное окровавленное лицо. Мальчишка не успел даже испугаться. Первая ошибка в его коротенькой жизни.

— Осторожней, нас преследуют!

Малко вздрогнул. И увидел в зеркале заднего вида, как с перпендикулярной улицы вывернул грузовик. И стал их нагонять. Малко был уверен: это один из уцелевших охранников гаража бросился им наперерез, угадав, куда они направляются. Малко прибавил скорость, более внимательно всматриваясь в преследующую их машину: удивительно, но кажется, в ней был только один водитель. А ведь времени собрать боевиков ему должно было хватить...

Страшная мысль пронзила его. В большинстве машин-бомб, кроме часового механизма, была еще и система включения взрывного устройства по радио. Водителю грузовика, который, вероятно, сам участвовал в «снаряжении» мусоровоза, достаточно было приблизиться к ним на определенное расстояние, чтобы машина взлетела на воздух вместе с Малко и Джони. А ведь скорость у преследователя куда больше, чем у них.

Глава 20

Малко вдруг показалось, словно он вмерз в глыбу льда. Развалин вокруг он не замечал, а видел только, где начинаются кварталы Адета, да почти скрытую туманом полоску Шуфа. Он выжал до упора акселератор и даже сам наклонился вперед, как будто это могло помочь машине двигаться быстрее. Хорошо еще, что грузовик точно так же проваливался в ямы на разбитой дороге, как и их мусорка... Малко повернулся к палестинцу.

— Джони, — сказал он. — Наверное, у того, кто нас преследует, рация, с помощью которой можно нас взорвать на расстоянии. Стоит ему только достаточно приблизиться...

Палестинец обернулся.

— Очень может быть, — согласился он. — Надо бы от него поскорее оторваться.

— Прыгайте, — предложил Малко, — а я попробую двигаться дальше. Вы хоть представляете, как устроены такие механизмы?

Джони, вывернув шею, наблюдал за грузовиком.

— Это смотря какой механизм, — ответил он. — Впрочем, я не думаю, что там что-то сверхсложное. Иначе мы давно бы взлетели. Наверное, радиоуправление от игрушки или того, чем отпирают ворота гаража. У них радиус действия несколько десятков метров...

Грузовик находился от них метрах в ста. Давненько Малко не играл в русскую рулетку... Желтая мусорка шла с максимальной скоростью. Джони машинально подтянул свои заляпанные грязью сапожки. Он был небрит, и проклюнувшаяся борода придавала его лицу нездоровый вид. Выпуклые глаза рептилии были прикованы к зеркалу заднего вида. Расстояние между машинами не уменьшалось. Показались первые дома Адета.

— Далеко еще? — спросил Малко.

— По прямой близко, — ответил палестинец. — Но там пост, придется сделать крюк.

Да, с грузовиком на хвосте остановка была непозволительной роскошью. Переднее правое колесо мусоровоза провалилось в яму, а сердце Малко ушло в пятки. Кровь стучала у него в висках, и он все никак не мог отделаться от мысли: интересно, что чувствует человек, когда его разрывает в клочья?

Мусоровоз развернуло, и он чуть не ударился о столб, — единственное, что уцелело от стоявшего здесь когда-то дома. Вдруг шум двигателя заглушил рокот пропеллера, однако вертолет очень быстро удалился.

Джони нервно задергался на сиденье. Малко показалось, что грузовик стал их нагонять.

— Налево переулок, сворачивайте, — сказал палестинец.

Малко едва успел повернуть руль. Они оказались на узкой дороге, стиснутой с обеих сторон жилыми домами. Сквозь гигантский пролом в стене было видно, как завтракает, собравшись в полном составе, семья. Жители провожали удивленным взглядом большую желтую машину.

— Еще раз налево! — приказал Джони.

Поворот. Но Малко не закончил маневра и резким движением выровнял руль. Он заметил в конце переулка группу вооруженных людей, один из которых держал в руках РПГ-7... Джони выругался. Впервые хладнокровие покинуло его.

— Я не знаю, куда ведет эта улица!

Всего несколько драгоценных минут потеряли они. Малко вытер со лба пот. Им не пришлось долго ждать: за следующим поворотом они сразу поняли, куда ведет улица, — к мощнейшему заграждению из бетонных блоков, рельсов и земляных насыпей, абсолютно непроходимому. Передний бампер мусорки мягко вошел в рыхлую землю.

Малко обернулся.

К ним приближался грузовик. Они в ловушке.

Малко не успел остановить Джони. Тот уже выпрыгнул из кабины и мчался к грузовику, скользя по мокрой глине, как огромная лягушка. Малко тоже выскочил. Правда, если мусоровоз взорвется, это вряд ли что изменит. Джони пробежал уже метров пятьдесят. Присел, упер в плечо приклад «Калашникова» и разрядил полмагазина...

Ветровое стекло грузовика пошло трещинами, потом вдруг стало опаловым, машина завиляла, но не остановилась, хотя жив или мертв ее водитель, было неясно.

Еще три выстрела из «Калашникова», а потом Малко, словно в замедленной съемке, увидел, как бампер грузовика ударил Джони в грудь. Ему показалось даже, что машина проехала по палестинцу колесом. Малко окаменел, а грузовик вдруг завихлял, резко развернулся и врезался в бетонный столб.

Малко бросился к Джони. Палестинец лежал на спине, в лице ни кровинки, глаза открыты. В уголках губ показалась розоватая пена. Малко только хотел дотронуться до его груди, как он застонал:

— Плохо мне, ох, плохо!

Бампер раздавил Джони грудную клетку. Видимо, осколком ребра ему повредило легкое. Он дышал с трудом, широко раскрыв рот и прижав руку к груди.

— Подайте назад и постарайтесь обогнуть заграждение, — прошептал он. — Потом все время прямо до железной дороги. А там направо, вы узнаете место...

Он икнул и закрыл глаза. Малко понял, что палестинец умирает. Ему уже ничем не помочь, а выстрелы, должно быть, привлекли внимание боевиков «Амала». Малко бросился назад, к мусоровозу. За Джони он потом рассчитается... Он забрался в кабину, дал задний ход, едва не задев палестинца, не подававшего больше ни малейших признаков жизни.

На ходу Малко заметил в покореженном грузовике лежащего на руле окровавленного мужчину. Да, Джони спас ему жизнь. Малко постарался больше пока не думать об этом. Положив на колени «магнум», он выбрался из тупика, переключил скорость и поехал по узкому переулку. Метрах в двадцати от него вооруженный боевик жестом приказал ему остановиться на небольшой площадке.

Малко замедлил ход, чтобы тот потерял бдительность. Но в нескольких метрах от часового выжал до упора акселератор. Охранник едва успел отскочить. Раздались удивленные крики, Малко заметил на ходу еще нескольких человек. А через мгновение в окно кабины просунулась бородатая голова. Малко схватил «магнум» и выстрелил.

Голова исчезла, но он так и не узнал, попал или нет. В зеркало было видно, как бегут со всех ног к стоящему неподалеку грузовику боевики. Но они, скорее всего, уже не успеют. Малко сконцентрировал все свое внимание на дороге, на время забыв об опасности. А улица никак не кончалась. Наконец он заметил бегущие к югу рельсы. И свернул на тянувшуюся рядом тропку. Всего несколько хижин уцелело вдоль железнодорожного полотна после бомбежек и артобстрелов. Теперь он боялся только одного: что не найдет ангар с самолетами.

Тропинка бежала все дальше и дальше, а его тревога перерастала в ярость. Он проехал!

Но именно в этот момент Малко увидел минарет разбитой мечети, который служил им в прошлый раз ориентиром. База Абу Насра находилась метрах в пятистах справа. Он взглянул в небо: самолеты еще не взлетели. Впрочем, «Безумцы из Баальбека» были хорошо осведомлены о том, что встреча посла США с президентом Джемейлом должна состояться в десять. А часы показывали еще только восемь. Из Адета в Баабду не больше пяти минут лета... Слева он уже различал насыпь с колючей проволокой и старые автобусы на ней, затруднявшие доступ на базу террористов. Теперь осталось проехать вдоль этой самой насыпи, чтобы достичь стратегической цели. Только бы заграждения не оказались непреодолимыми...

Абу Насра следил, как его люди медленно отодвигали бронированные створки ворот ангара, где стояли три самолета. Глава террористов пребывал в страшном возбуждении. Всю ночь он вертелся с боку на бок на своей походной кровати, поставленной прямо в ангаре, опасаясь то плохой погоды, то неведомых осложнений, то даже отменяющего операцию приказа из Дамаска. От этих сирийцев всего можно ждать... Но небо было более или менее чистым, дождь перестал, телефон молчал. Впрочем, его уже начинало тревожить это молчание. Уже должны были сообщить о том, что мусоровоз выехал. Взрыв в намеченный срок в Музейном проезде, прямо возле французского поста, должен был посеять панику. Ровно в восемь тридцать.

Внезапно его охватила страшная тревога. Он ведь так и не узнал, что удалось разведать юной шиитке, которую по его приказу уничтожили. Американский агент таинственным образом ускользнул у него из рук и с тех пор не давал о себе знать. Весь отряд, которому была поручена его ликвидация, погиб. Не к добру все это...

Он думал, что глоток «пепси» его успокоит, но желудок сжался так, будто он хватил кислоты.

Абу Насра еще раз оглядел часовых. Это все были люди из Баальбека, боевики исламского «Амала», и иранцы. Они закутались в меховые куртки, но не дремали. Экипажи двух танков тоже были начеку.

Абу Насра предвидел, что американцы могут попробовать сорвать его планы с помощью боевой операции, принимая во внимание сложившуюся политическую обстановку. Но он расставил повсюду осведомителей с биноклями, готовых каждую минуту поднять тревогу: на Парижском проспекте, на набережной, у въезда в лагерь десантников и даже в Баабде, возле командного пункта 8-й бригады. В любом случае он успеет поднять самолеты в воздух. А стоит им только взлететь, они на такой малой высоте станут невидимыми.

Все три пилота уже проснулись и теперь молились, распростершись на полу лицом к Мекке. Черты их исказились, на лбу у каждого — красная повязка. Им уже выдали по сигаретке с гашишем. Это расслабляет, но нужные рефлексы остаются нормальными. Все они поклялись отдать жизнь за аятоллу Хомейни.

И очень скоро их горячее желание исполнится.

Шансы выжить в подобной операции близки к нулю. Первый самолет должен был приземлиться возле бассейна и дать залп всеми своими восемью ракетами. Упрятанные в них стальные шарики уничтожат все живое в радиусе ста метров.

А два других самолета доведут бойню до конца с помощью взрывчатки. Часовой механизм взрывателей установлен точно на восемнадцать секунд. Пилотам приказано включить его, когда самолеты будут в десяти метрах от резиденции, и тут же выброситься вниз, в сад посла. Даже если часовой механизм заклинит от удара, сработает другой, инерционный взрыватель. Кроме того, Абу Насра послал к стене резиденции человека с пультом радиоуправления, настроенным сразу на две волны, чтобы подорвать оба заряда.

Как только будет уничтожен президент Джемейл и стерт в порошок посол США, у сирийцев руки окажутся развязанными. Американцам все это очень не понравится, и они больше не станут ни во что вмешиваться, христиане будут деморализованы и не смогут оказать достойного сопротивления. Таким образом, оппозиция победит, она докажет, что умеет наносить удары, когда хочет и где хочет. А сам он, Абу Насра, займет еще более прочное положение среди шиитов южного пригорода, укрепив свой авторитет такой блестящей акцией.

Пилоты поднялись. Все они были одеты в зеленую, цвета исламского знамени, летную форму с вышитым на груди портретом Хомейни. Абу Насра подошел к ним и обнял каждого, надолго прижимая к себе и шепча слова напутствия. Впрочем, это было излишним. Они и так горели желанием умереть за веру, стать мучениками.

— Настал ваш час, братья, — произнес он.

Остальные иранцы приблизились к самолетам и стали выкатывать их из ангара. Сейчас они были наиболее уязвимыми, — вражеская разведка могла обнаружить их с воздуха. Но подготовка займет совсем немного времени. Тем более что как только часть самолета оказывалась снаружи, ее тут же прикрывали маскировочным чехлом. Техники последний раз проверили взрыватели и подключили их к аккумуляторным батареям самолетов. Предусмотрено все до мелочей.

Зазвонил телефон. Боевик снял трубку и тут же протянул ее Абу Насра.

— Из мечети Хусейна.

И Абу Насра услышал прерывающийся от волнения голос, который сообщил совершенно невероятную новость. Какие-то дети атаковали гараж. Среди них вроде бы видели иностранца. Угнан мусоровоз, начиненный взрывчаткой!

Онемев от ярости, руководитель операции швырнул трубку. В «Амале» всегда утверждали, что квартал Шия недоступен для вражеских элементов. Он повернулся к пилотам:

— Готовьтесь. Вылетаете немедленно.

А сам все обдумывал изменение ситуации. Кто похитил мусоровоз? И для чего? Ответ стал ясен в тот самый миг, когда со стороны въезда в лагерь раздалась автоматная очередь.

Черты лица Абу Насра исказил гнев, и он завопил пилотам:

— Взлетайте! Взлетайте!

Глава 21

Малко, сжавшись в комок, влетел в последние ворота. Эффект внезапности до сих пор здорово помогал ему, но скоро оторопь охранников пройдет. Перед ним петляла дорожка из красного латерита, окаймленная, как и в лагере десантников, земляными насыпями. Справа показалась сторожевая вышка, стоявший на ней часовой с биноклем замахал обеими руками. Метров через пять Малко врезался в заграждения из колючей проволоки. Легковую машину они бы остановили.

Двигатель мусорки взревел, но она прошла, волоча за собой по колее клубки колючей проволоки. До прямой, ведущей к ангару, оставалось четыре поворота.

На дорогу выскочило несколько человек с автоматами. К счастью, РПГ-7 не было ни у одного. За мгновение до того, как ветровое стекло разлетелось вдребезги, Малко нырнул вниз. Глухие щелчки пуль по кузову. Одна из них рикошетом ударила в руль и разбила его.

Рискнув выглянуть наружу, Малко успел заметить боевика, опустившегося на колено посреди дороги и стрелявшего из «Калашникова». Пришлось срочно спрятаться обратно. Мягкий удар подсказал ему, что человек сбит. Еще несколько ударов по корпусу машины, и можно выпрямиться: самое сложное позади. Охрана ворот преодолена. Он слышал за спиной автоматные очереди, но толстое покрытие мусоровоза надежно защищало его. Сейчас он даже не вспоминал о смертоносной начинке, которая могла взорваться от попавшей в нее пули. В голове у него было только одно: самолеты.

Внезапно рядом раздался сильный взрыв и все впереди заволокло таким густым дымом, что Малко даже чуть не потерял управление: к счастью, оставшийся невидимым стрелок, выпустивший ракету РПГ-7, промахнулся.

Лоб у Малко кровоточил: наверняка, осколком стекла задело. Оставалось преодолеть двадцать метров этого своеобразного туннеля без крыши, а потом он окажется на открытом месте. Интересно, успеют ли сориентироваться танки? Они превратят его в кашу одним-единственным выстрелом своего орудия, но тогда взорвется заложенный в мусорку снаряд, и цель будет достигнута. Перед взором Малко промелькнул его замок и чувственное лицо Александры, и тут же он увидел ангар и стоящие перед ним три самолета.

Один уже заходил на взлет. Вот он оторвался от земли, поднялся метров на десять. Вокруг двух других суетились люди. Малко охватил одним взглядом всю картину: бегущих со всех сторон боевиков, разворачивающиеся башни танков, оживление вокруг готовых к взлету крылатых машин. Когда до ангара оставалось всего метров сорок, Малко нагнулся, нашел на ощупь уже давно обнаруженный им металлический язычок на полу. Потом до конца выжал акселератор и повернул язычок так, чтобы тот намертво придавил педаль. Теперь Малко снял ногу, но педаль осталась в прежнем положении, и мусоровоз продолжал на полной скорости двигаться вперед. Прямо на самолеты. Малко еще раз проверил направление: колеса стояли прямо. Тогда он ударом плеча распахнул дверь и одновременно щелкнул тумблером часового механизма.

Рассудок отказывался подчиняться Абу Насра. Он смотрел, как приближается к самолетам желтый мусоровоз, и даже не думал о том, какому риску подвергается он сам. До него не долетали ни выстрелы, ни крики. Он, словно автомат, двинулся на противника, зажав в руках «Калашников». Будто мог остановить его одной только силой воли. Разум подсказывал, что так он погибнет, но сигнал об опасности не проходил в центр, включающий рефлекс страха.

А потом Абу Насра увидел, как выпрыгнул на ходу водитель мусоровоза, а он сам продолжал надвигаться на него подобно огромному неуклюжему доисторическому животному.

Только тогда он поднял ствол «Калашникова» и стал поливать чудище огнем, стараясь застопорить его ход. Он все еще стрелял, когда тяжелый бампер ударил его в живот. Когда передний мост раздавил ему череп, он уже ничего не чувствовал.

Малко больно ударился плечом, а потом головой о землю, но, продолжая катиться, успел заметить, как неотвратимо движется к ангару тяжелая желтая машина. И в тот же миг он скатился в глубочайшую четырехугольную яму, весьма смахивающую на выгребную, полную тухлой воды. Автоматные очереди разбрызгивали грязь возле него, пока он, наконец, не скатился на самое дно, покрытое желтоватым месивом, и не обнаружил, что в падении потерял свой «магнум».

Малко каждую секунду ожидал, что наверху появятся боевики и прикончат его.

Он выпрямился, пытаясь вскарабкаться по скользкой стенке. Но не поднялся и на два метра, как раздался взрыв. Адский грохот не утихал, как ему показалось, вечность. Барабанные перепонки сжало с такой силой, что он завопил от боли. Взрывная волна почти не задела Малко. Но теперь сверху посыпались груды обломков. Что-то тяжелое плюхнулось рядом с ним в грязь, продолжая гореть: оказалось, башня танка, а внутри нее несколько человеческих обрубков... Гул никак не утихал, однако на самом деле это шумело у него в ушах. А вокруг царила мертвая тишина.

Он по-звериному, пользуясь всеми четырьмя конечностями, вскарабкался по желтому обрыву, с трудом вдыхая насыщенный пылью и едким запахом взрывчатки воздух. Сначала Малко даже не узнал места. Ангар исчез: его снесло взрывной волной; завалившись набок, горел неподалеку М-113, второй танк с оторванной башней был буквально выпотрошен. Там, где стояли недавно самолеты, пылали два огненных шара в черном дыму. Оторванная рука, все еще сжимающая оружие, повсюду трупы, куски человеческих тел, которым и название подобрать трудно, катящаяся по бетону голова. И надо всем этим — беловатая дымка. Остов желтой мусорки был отброшен больше чем на сто метров, через крышу ангара.

И ни единого признака жизни.

Малко сделал несколько шагов, подобрал «Калашников». Вдали послышался вой сирен «скорой помощи». На взрывы в Бейруте откликаются быстро.

Он пошел дальше, похожий на желтую мокрую глиняную статую, покачивающийся, оглушенный, не представляющий пока масштабов разрушения. Ему на ум пришла строка из Святого Писания: «Кто с мечом придет, тот от меча и погибнет...» Лишь куски мяса остались от «Безумцев из Баальбека». Он отомстил за всех: за Нейлу, полковника Джека, Джона Гиллермена и других.

Глубокая яма, куда он свалился, защитила его от взрывной волны и от обломков, но все же его слегка контузило. Карабкаясь по земляной насыпи, Малко оглянулся: над лагерем поднимался огромный гриб беловатого дыма, опиравшийся на рыжие языки пламени. Сколько же народу тут погибло? Десять человек? Двадцать? Еще больше?

От базы террористов не осталось ничего, кроме трупов и покореженного железа. Из завесы дыма показались силуэты людей, потрясавших оружием: сбегались боевики «Амала». Засвистели пули, но слишком далеко, не опасно. Малко пытался сориентироваться, не находя себе места от тревоги. И вдруг слабый шум мотора заставил его поднять голову. Третий самолет, улетевший на запад, теперь развернулся и взял курс на Баабду!

Завопив от ярости, Малко, как безумный, бросился бежать на юг, туда, где располагался лагерь десантников. Третий, уцелевший самолет вполне мог выполнить разрушительную миссию и один.

Роберт Карвер, обозревавший в бинокль шиитские кварталы с крыши соседнего с резиденцией посла дома, не замечал ничего подозрительного. Он расставил на выездах из квартала часовых, но ни один из них не сообщил ему о появлении желтого мусоровоза. От Малко тоже не было вестей. Рядом с резидентом лежали три рации, связывавшие его с главными американскими постами. Шесть боевых вертолетов десантников были каждую минуту готовы к вылету. Четыре крупнокалиберных пулемета были установлены рядом с ним на крыше. Резидент взглянул на часы. Восемь десять. Время еще есть. Шум голосов со склона, ведущего к резиденции посла, заставил его подойти к самому краю. И он увидел, как трое ливанских солдат борются с каким-то гражданским. Роберт Карвер вызвал по рации десантника, несущего охрану резиденции снаружи, и приказал ему разобраться, в чем дело. Несколько минут спустя сержант доложил:

— Это торговец овощами, он почти каждый день здесь бывает...

— Почему его арестовали?

— Они говорят, у него странный акцент. Нет документов, и выговор, как у иранца.

— Пусть обыщут.

Со своего поста он следил за ходом событий. Человек отчаянно отбивался. Для того, чтобы обыскать, солдатам пришлось буквально поставить его на голову. Из кармана брюк вывалился какой-то предмет, и арестованный громко вскрикнул. Но предмет был уже в руках у сержанта десантников. Из переговорного устройства тут же раздался его голос:

— Сэр, похоже на крошечную рацию...

Но Роберт Карвер не успел ответить. Пленник вдруг вырвался. Бросился, как сумасшедший, к ближайшему М-113, взобрался на него, сбросил ударом плеча пулеметчика и схватился за рукоять оружия. От громких выстрелов задрожали кипарисы. Сержант десантников упал, за ним — оба ливанских солдата. Но со всех сторон к бронетранспортеру уже бежали охранники, поливая его из автоматов. Сраженный пулями, беглец упал, свалившись сначала на броню, а оттуда на землю. Резидент ЦРУ несся по лестнице. Но когда он оказался внизу, ему оставалось лишь полюбоваться портретом Хомейни, вытатуированным на груди убитого, видневшейся сквозь прореху на майке.

Американец подобрал выпавший из рук сержанта предмет. Небольшой пульт дистанционного управления: таким открывают гаражи. Но его мощности вполне хватит, чтобы подорвать заряд взрывчатки. Первое подтверждение того, что Малко был прав. Раз здесь оказался этот человек, значит, приближается время атаки. Резидент бросился со всех ног назад, к командному пункту на крыше виллы. Всего в километре располагался президентский дворец. Джемейл не станет так рано выезжать. Надо отсрочить встречу любой ценой, даже если это нанесет ущерб их репутации. В силы Малко он, конечно, верил, но не ставить же жизнь президента Ливана и американского посла на кон русской рулетки. Бог с ней, с репутацией.

Он только поднялся на крышу, как со стороны Баабды раздался оглушительный взрыв. Столб дыма взметнулся в серое небо возле самой железной дороги, недалеко от аэропорта. От ударной волны, несмотря на большое расстояние, задрожали деревья, пронесся ветер. Без сомнения, один из самых мощных взрывов в Бейруте. Может быть, план Малко удался? Но где он сам? В радиусе ста метров от эпицентра ни один человек уцелеть не мог. Роберт Карвер все еще размышлял над этими вопросами, когда заверещала рация.

— Говорит Фокс Первый. Нами замечен вблизи выставки летящий объект. Скорость полета низкая, высота небольшая. Направляется на восток. Прием.

Сообщение пришло с поста десантников, расположенного на крыше автозаправочной станции у самой границы Бордж Эль-Бражнеха. Кровь застыла в жилах у Роберта Карвера. Значит, план Малко не удался. Он схватил переговорное устройство и стал вызывать:

— Говорит Фокс Главный. Приказываю немедленно поднять боевые вертолеты и направить их на Баабду. Цель операции — обнаружить легкий самолет, летящий на малой высоте. И сбить его без предварительного предупреждения.

Легкое замешательство. Потом раздался голос:

— Говорит Фокс Первый. Верно ли я понял: сбить без предупреждения?

— Фокс Главный Фоксу Первому: подтверждаю, подтверждаю: сбить без предупреждения.

Резидент взял бинокль и направил его на лагерь десантников. Спустя несколько секунд над лагерем поднялся первый вертолет, потом еще пять. Машины построились и взяли курс на Баабду.

Американец перемещал бинокль, пытаясь отыскать самолет. Но ему мешало облако дыма; кроме того, если он летел всего в двадцати метрах над землей, то до последнего момента его будут скрывать кроны деревьев и холмы. Роберт Кар-вер повернулся к пулеметчикам.

— Готовьтесь! Сюда направляется самолет, начиненный взрывчаткой, которым управляет камикадзе. Стреляйте, как только заметите его.

Сжав пальцы на гашетке, пулеметчики не сводили глаз с кроны деревьев. Но резиденция находилась в ложбине, и они могли обнаружить самолет слишком поздно, когда он уже станет падать в сад или на крышу дома посла. Роберт Карвер набрал номер резиденции. И, услышав голос главы дипломатической миссии, заговорил:

— Сэр, спуститесь немедленно в укрытие. Сюда направляется иранский самолет. Как только тревога минует, я дам вам знать.

— О Боже! — произнес в волнении посол. — А как же президент?

— Его я тоже предупрежу.

Он повесил трубку и вызвал по рации президентский дворец. Пришлось сделать несколько попыток, пока, наконец, он сумел найти дежурного полковника охраны. Роберт Кар-вер представился и спросил:

— Где президент?

— Только что выехал, — ответил ливанский офицер.

Роберта Карвера словно саданули под дых.

— О, нет! — прошептал он.

Не пытаясь ничего объяснять, он и вызвал личную охрану президента. Вызов не проходил. Он попробовал еще и еще раз, но безуспешно. А президент уже приближался к опасной зоне. Но даже бронированная машина и телохранители ничего не смогут сделать против самолета. И только теперь он вспомнил: частота, на которой работала президентская охрана, менялась каждое утро. В охватившей его панике он совсем забыл об этом. Теперь он был уверен, что не сможет связаться с телохранителями президента, пока они в пути. И он судорожно принялся снова вызывать дворец.

Его отвлекло от этого занятия легкое гудение. Роберт Карвер поднялся на цыпочки, стараясь заглянуть за верхушки деревьев. И ему показалось, что сердце его сейчас остановится. Вдоль лысого холма медленно поднимался спортивный самолет длиной не более десяти метров с одним лишь пилотом в крохотной кабинке. Так карабкается по стене злоумышленник. Как только перевалит за гребень, он просто рухнет в сад посольской резиденции! Позади него видны были силуэты более крупных машин: боевые вертолеты. Они слишком поздно обнаружили его. И, словно летчики могли услышать его, резидент закричал:

— Господи! Да стреляйте же, стреляйте!

Из головного вертолета вырвался красный пунктир, а мгновенье спустя самолет превратился в огромный огненный шар. Задрожала земля, взрывом оглушило всех, кто находился в радиусе километра, а взрывной волной сбросило с крыши пулеметы вместе с расчетами. Стрелявший вертолет десантников, захваченный огненным дыханием, взорвался тоже! За ним второй и третий. Деревья гнулись, осколки летели во все стороны, убивая или раня всех, кто оказался вне убежищ. Сметенного взрывной волной Роберта Карвера больно ударило о каменный парапет, и он свалился на крышу со сломанным бедром.

Огненный шар растворился в воздухе, и от самолета остались лишь груды дымящихся обломков на склоне холма. Ветер доносил едкий запах взрывчатки и рассеивал беловатый дым. Три оставшихся целыми и невредимыми вертолета продолжали кружиться над холмом, надеясь найти хоть кого-то, нуждающегося в помощи. Да разве в таком пекле можно уцелеть?

— Тревога! Тревога! Тревога! — все кричал по рации голос командира патруля.

Экипажи крылатых и винтокрылых машин уже неслись к взлетной палубе на авианосце. По всему Бейруту люди звонили друг другу, стараясь узнать, что там взорвалось у шиитов... А Роберт Карвер думал только о том, где сейчас президент Джемейл. Да еще о судьбе Малко.

Малко поскользнулся и упал, поднялся весь в грязи. У него было такое чувство, словно он только что вылез из центрифуги, кроме того, он совершенно потерял ориентацию и оглох! Малко обернулся: за ним бежали боевики, на ходу стреляя из «Калашниковых». Сердце его бешено колотилось, а правый бок пронизывала острая боль. Сил больше не было. Но вдруг преследователи его остановились, подняли оружие вверх. Один из них рухнул на землю. Малко задрал голову и увидел здоровенный вертолет с прямоугольными боковыми дверцами, в которых были установлены пулеметы.

Десантники.

Вертолет завис над ним и сбросил веревочную лестницу. Малко попробовал было поймать ее, но он слишком ослаб. По тому, как дергался ствол одного пулемета, и по вырывавшемуся из него пламени Малко понял, что десантники все еще стреляют, но самих выстрелов не слышал.

Вертолет Сикорского опустился еще ниже, теперь он едва не касался земли. Из него выпрыгнули десантники, помогли Малко залезть в кабину, и машина снова взлетела, стреляя из всех своих пулеметов, и, пролетев метров пятьсот, опустилась на крышу станции технического обслуживания, где располагался командный пункт, укрытый от пуль мешками с песком. К Малко подошел офицер и прокричал:

— Сэр, мы получили приказ доставить вас в резиденцию посла.

Малко расслышал лишь слово «посол» и согласно кивнул. Голову словно ватой обложили. Его куда-то повели, и вот он снова в воздухе.

Первое, что он увидел в саду резиденции, были носилки с лежащим на них Робертом Карвером. Его только что сняли с крыши. Превозмогая боль, американец радостно махнул Малко рукой. Тот направился к нему, какой-то человек побежал ему наперерез, схватил за руку и стал горячо трясти ее. Только теперь Малко понял, что не слышит.

— Кажется, я оглох, — произнес он.

Присел на корточки возле носилок, и Роберт Карвер тут же вцепился в него.

— У нас все получилось! Получилось! — кричал в волнении резидент ЦРУ. — Похоже, вы стерли этих подлецов в порошок... А последний тут получил свое. Теперь они не скоро оправятся...

Из длинного лимузина вышел мужчина и, окруженный настоящей стеной телохранителей, двинулся к входу в резиденцию: президент Джемейл.

Малко почувствовал головокружение. Перед глазами мелькнул Фарух с дыркой в спине и летающими вокруг долларами, перерезанное горло Нейлы. И еще спокойное, усталое лицо Джони. Он тоже устал, устал смертельно. В глазах потемнело. Ему хотелось так много сказать, но он не мог произнести ни слова.

Кто-то взял его за руку, санитары подняли носилки с Робертом Карвером. Он снова оказался в вертолете, доставившем его сюда. Взлетели. Сопровождали их «летающий банан» три боевых вертолета. Прошли над Адетом. Дым так еще до конца и не рассеялся. Кругом были видны машины скорой помощи. Пилот обернулся и поднял вверх палец в знак победы.

— Отличная работа! — завопил он.

А Малко просто смотрел на подернутый утренней дымкой Бейрут, такой спокойный с виду. Город просыпался и не знал, какой ужасной катастрофы только что избежал. Благодаря Малко. Надо бы чувствовать себя счастливым. Но ему все казалось, что он не дал скатиться вниз нескольким песчинкам в песочных часах рока, и это было все, что ему удалось.

Жерар де Вилье

Путч в Уагадугу

Глава 1

Первая капля дождя расплылась на плече Малко, когда он вышел на трап новенького ДС-10. Через какую-то долю секунды хлынул настоящий тропический ливень, в несколько мгновений насквозь промочив его рубашку. Когда он спустился по стальным ступенькам, его уже можно было выжимать. Целые потоки низвергались с угрожающе низкого свинцового неба, теплая сероватая пелена окутала все вокруг. Капли воды, коснувшись раскаленного бетона, тотчас превращались в пар, и аэродром походил на огромную сауну. Малко предупреждали, что в июне в Уагадугу,[1] живописной столице одной из самых бедных стран мира, начинается сезон дождей, но такого потопа он не ожидал... Смешавшись с толпой пассажиров, он предпринял забег на спринтерскую дистанцию до маленького обшарпанного здания аэровокзала.

Самолет, прибывший чартерным рейсом из Франции, тоже выплеснул волну пассажиров. Две группы столкнулись в дверях, образовав немыслимую сутолоку. Вновь прибывшие обливались потом в тяжелой, липкой жаре помещения. К стойке выстроилась длинная очередь, однако солдаты, осуществлявшие полицейский контроль, продолжали изучать каждый паспорт с маниакальной тщательностью и придирчивостью, из расчета по десять минут на документ. К их чести надо заметить, что они не проявляли при этом ни малейшей агрессивности — вольтийцы вообще славились своей приветливостью. При таком темпе, прикинул Малко, придется наблюдать из аэровокзала закат солнца...

Над головами промокших пассажиров от стены к стене было натянуто огромное полотнище с надписью: «Родина или смерть. Мы победим». Кого — не уточнялось. По всей вероятности, Монстра, рожденного от союза Империализма с Колониализмом. Малко обернулся, разглядывая прибывших, и без труда отыскал в толпе физиономии Криса Джонса и Милтона Брабека. Двое телохранителей из ЦРУ отрастили волосы, вырядились в рубашки в цветочек, были обвешаны фотоаппаратами, рюкзаками и дорожными сумками и держали в руках почти настоящие канадские паспорта. Всем этим снабдил их оперативный отдел Фирмы.[2] Они прибыли чартерным рейсом. Было, конечно, мало хорошего в том, что Малко и его «няньки» прилетели в один день, но после Революции самолеты из Европы осуществляли рейсы в Уагадугу лишь два раза в неделю, а время поджимало.

Стоявший впереди весь взмокший швейцарец получил наконец свой паспорт, и Малко занял его место. Он путешествовал под своим именем как коммерческий агент фирмы «Мерседес» — это была известная в Африке марка. Чернокожий солдат явно устал. Он едва взглянул на паспорт, шлепнул куда попало несколько печатей и вернул документ владельцу. Чемоданы прибыли уже давно. Малко нашел свой и вышел из аэровокзала. Перед зданием толпились встречающие. Он тут же заметил молоденького негра, который размахивал картонкой с его именем. Он отмахнулся от назойливых таксистов, прошел, не останавливаясь, мимо офиса Баджета и, пробившись сквозь толпу, оказался перед конторкой, расположенной чуть в стороне.

— Сюда, патрон! — объявил его юный провожатый.

Толстый человек с круглым бледным лицом, затянутый в сомнительной чистоты рубашку, пуговицы которой грозили отлететь под напором брюшка, поднялся ему навстречу, протягивая липкую ладонь для рукопожатия.

— Добро пожаловать в Верхнюю Вольту, мистер Линге! — воскликнул он. — Я Жорж Валло, представитель Вольтийской компании проката машин.

Маленькие рыбьи глазки глядели на Малко с бесконечным подобострастием, а лицо сочилось крупными каплями пота, словно он постоянно чего-то боялся. Малко подумалось, что этот «человек ЦРУ» — не самый блестящий из тех, что ему встречались. Валло рассеянно провел рукой по блестящим от жира черным волосам и указал Малко на большой желтый «датсун», такой помятый, словно он выдержал гонки со столкновениями.

— Вот ваша машина. Бой поедет с вами, чтобы показать дорогу. Вы остановитесь в «Силманде», не так ли?

— Точно, — кивнул Малко. — Здесь все время так льет?

Дождь понемногу слабел. Жорж Валло не успел ответить. На площадь перед аэровокзалом на бешеной скорости влетел «Р-16» и остановился с отчаянным скрежетом тормозов. Из него выскочили несколько человек: высокий, обритый наголо негр, мулат в красном берете с «Калашниковым» наперевес и двое мужчин средиземноморского типа.

Все четверо вихрем ворвались в толпу и тут же окружили одного из пассажиров, прилетевшего вместе с Малко, — хорошо одетого высокого негра в роговых очках и с тонкими усиками. После короткого, но бурного объяснения приезжего схватили, поволокли к машине и швырнули на заднее сиденье. Бритый негр нырнул в машину следом, остальные тоже сели, и «Р-16» сорвался с места. Все это заняло меньше минуты, и никто не вмешался — даже охранявшие аэропорт вооруженные солдаты. Чемодан похищенного так и остался на земле, люди с опаской обходили его, словно ядовитую змею.

Малко вопросительно посмотрел на Жоржа Валло. Черты его словно осели от жары, уголки рта опустились вниз двумя глубокими складками.

— Кто это был? — спросил Малко.

Толстяк быстро огляделся и наклонился к нему над своей конторкой.

— Это видная фигура, Жозеф Кулибали, бывший министр, противник нынешнего режима. Но ему разрешили вернуться в страну.

Интересно... Жизнь на площади снова кипела, тогда как багаж Жозефа Кулибали так и стоял на том же самом месте; никому не было до него дела.

— А те? — снова спросил Малко.

— Тот, что в красном берете, мулат, — Жорж понизил голос, — это Бангаре, близкий друг Санкары, нынешнего президента страны. Опасный негодяй. Пользуется неограниченной властью и держит население в страхе. Что-то вроде местного тонтон-макута. Привез с собой какого-то подонка из Южной Африки — того, бритого. Настоящий убийца. Двое других — алжирцы, его подручные. Тощего зовут Али-Шило, а второго — Моханд.

— Какие же конкретно функции они выполняют?

— Политическая полиция для всяких грязных делишек. Во время последнего путча именно они ликвидировали большинство генералов.

— Ну, а тот, кого они увезли?

— Санкара не хотел сажать его в тюрьму после того как сам заявил, что он может вернуться. Зачем ему лишний шум? Теперь они увезут его в надежное место, и все будет шито-крыто.

— А они его не убьют? — спросил Малко с сомнением в голосе.

Его собеседник возмущенно затряс головой.

— Что вы! Здесь убивают очень редко, это мирная страна... Ну ладно, увидимся позже в «Силманде», у меня там офис. Вот ваш контракт на прокат машины, там кое-что есть для вас.

Снова липкое рукопожатие. Когда Малко сел за руль «датсуна», чемодан похищенного по-прежнему стоял посреди площади, словно обломок кораблекрушения.

В помятом «датсуне» оказался кондиционер — неслыханная роскошь для этой страны. Босоногий бой уселся рядом с Малко, алчными глазами уставившись на его «Сейко».

— Направо, патрон, — сказал он.

Они ехали по широким незаасфальтированным улицам типичного африканского квартала. Малко замедлил ход, застряв среди бесчисленных мопедов, тарахтевших на все лады. Ему казалось, будто он снова в Сайгоне, как и десять лет назад... Еще сто метров — и он резко затормозил. Два легких мотоцикла, причудливо переплетясь, торчали посреди дороги. Их владельцы, сидя на обочине, ожесточенно спорили, кто виноват... Уагадугу походил на провинциальный африканский городок, погруженный в дремоту от жары и скуки. Аэропорт находился за окраинными районами. Дождь перестал, но небо было по-прежнему низким и хмурым.

Навстречу промчался военный в форме, на мопеде, с «Калашниковым» на плече: кроме жандармерии и резиденции президента, в городе не было казарм, и солдаты ночевали дома. Только для отрядов особого назначения, обеспечивавших охрану Товарища-Президента Санкары, ранее капитана вольтийской армии, предусматривались специальные помещения.

Они выехали на широкую, прямую, как стрела, дорогу. Слева время от времени попадались чахлые рощицы. На светофоре у перекрестка шоссе и дороги поуже загорелся красный сигнал, и Малко затормозил. Бой хитро подмигнул ему.

— Красный свет есть, пулишья[3] нету. Езжай, патрон!

Однако сознание гражданского долга заставило Малко остановиться. Бой нервно потянул его за рукав.

— У-у-у, патрон! Езжай скорей!

— Почему? — удивился Малко.

— У-у-у! — испуганно повторил негр тонким голосом. — Здесь опасно, патрон, очень опасно, всюду воры. Нападают на всех, кто проедет.

На светофоре по-прежнему горел красный свет. Малко собрался было последовать совету боя, как вдруг увидел на узкой дороге машину с открытыми дверцами. Это был черный «Р-16». Бой снова дернул его за рукав.

— Зеленый, патрон, зеленый!

Но Малко уже не слушал. Горло у него сжалось при виде страшного зрелища. Жозеф Кулибали, негр, похищенный из аэропорта, стоял на коленях посреди небольшой полянки. Четверо похитителей с остервенением избивали его кулаками, ногами и прикладами автоматов. Он был весь в крови и то и дело падал лицом в пыль, но всякий раз кто-нибудь из палачей поднимал его за шиворот. Малко слышал глухие звуки ударов и хруст костей. Все четверо были так увлечены своим делом, что даже не заметили остановившуюся машину, наполовину скрытую за большим деревом.

Внезапно бритый негр отделился от группы и направился к «Р-16». Тут же вернувшись с канистрой, он выплеснул ее содержимое на безжизненное тело. Несчастный зашевелился, тяжело встал на четвереньки, затем поднялся на ноги, утирая кровь и прозрачную жидкость, заливавшие глаза. Затравленно оглядевшись, он походкой автомата направился в сторону шоссе. Как ни странно, четверо палачей не пытались ему помешать. Малко уже успел хорошо разглядеть их. У мулата был приплюснутый нос, глаза навыкате, большой рыбий рот и очень светлая кожа. Южноафриканский убийца со своим бритым черепом и словно топором вырубленными чертами лица, черный, как вакса, казался воплощением звериной жестокости.

У одного из арабов, того, которого Жорж Валло назвал Али-Шило, было узкое, худое лицо с перебитым носом и курчавые волосы. Второй, более плотный и коренастый, с прямыми волосами и правильными чертами, походил скорее на португальца. Кулибали прошел несколько метров. Малко, окаменев от ужаса, увидел, как южноафриканец подобрал валявшуюся рядом старую автомобильную шину. Одним прыжком он нагнал свою жертву, поднял шину и надел ее на несчастного, прижав его руки к телу. Затем отступил назад и достал из кармана зажигалку.

Малко распахнул дверцу «датсуна», собираясь выскочить наружу, но не успел. Бой бросился на него и обхватил обеими руками, крича умоляющим голосом:

— Нет, патрон, не ходи, они и сам убьют!

Мальчишка оказался на удивление крепким, а страх удесятерил его силу. Малко не мог шевельнуться. Между тем высокий негр скомкал газету и поднес к ней зажигалку. Протянув руку вперед, он направился к Жозефу Кулибали, который тщетно пытался освободиться от резинового обруча. Едва пламя коснулось его, раздался глухой звук, будто включили газовую горелку, и человек запылал, как факел. Огонь мгновенно охватил его с ног до головы.

Живой факел с душераздирающим воплем бросился бежать, не разбирая дороги. Он натыкался на деревья, падал, поднимался, снова падал, катался по земле, пытаясь потушить пламя. От его истошных криков у Малко мороз пошел по коже. Бой сдавленно всхлипывал, вцепившись в него и не выпуская из машины.

— Пулишья, — сказал Малко, — позови пулишья...

Ветер донес до машины отвратительный запах горелого мяса. Человек терся о дерево, пытаясь одновременно потушить огонь и избавиться от шины, которая не давала ему двигать руками. Это ему не удалось. Он сделал еще несколько шагов и упал на колени, уже почти задохнувшийся. Потом начал медленно клониться вперед. Волосы на его голове догорали. Ничто больше не могло его спасти. Малко вспомнились вьетнамские бонзы, опрокинувшие четверть века назад режим Дьема, предавая себя огню... Мулат в красном берете и двое арабов уже сели в машину. Бритый негр не спеша подошел к своей жертве. Малко отчетливо видел его грубое, ничего не выражающее лицо. Он остановился, и взгляд его упал на «датсун». Негр обернулся к своим и что-то крикнул. Тут бой впал в настоящую истерику и принялся трясти Малко, отчаянно крича:

— Смываемся, патрон! Смываемся!..

Однако в «Р-16» никто даже не шевельнулся. Убийца подошел к лежавшему ничком обугленному телу, которое еще судорожно вздрагивало. Он достал из-за пояса тонкий стальной стержень длиной сантиметров в сорок и покачал им над своей жертвой, словно ища, куда лучше ударить. Наконец он всадил острие в позвоночник прямо под затылком.

Малко увидел, как напряглись мышцы его правой руки, сжались от усилия челюсти, и стержень вошел в спину умирающего сантиметров на десять, проткнув спинной мозг.

Тело Жозефа Кулибали дернулось, выгнулось дугой, затем обмякло и рухнуло на землю. Убийца вытащил стержень, вытер его о свои джинсы и засунул за пояс, спрятав под штаниной. После этого он все так же не спеша направился к машине. Взревел двигатель, и «Р-16» скрылся за деревьями.

Малко стряхнул с себя оцепенение, в которое повергла его эта чудовищная сцена. Машинально он нажал на газ и поехал дальше. Рядом с ним серый от страха бой дробно стучал зубами.

Вскоре он увидел справа внушительное здание «Силманде». Выкрашенный в цвет охры отель походил на огромный термитник, возвышающийся над плотиной № 3, одним из искусственных озер, окружающих Уагадугу. Едва он затормозил под навесом стоянки, как бой пулей выскочил из машины и умчался, словно за ним гнался сам дьявол. Пока рассыльный нес к лифту его чемоданы, Малко повторял про себя слова резидента ЦРУ в Вене: «Ваша миссия в Уагадугу пройдет без сучка без задоринки. Вот увидите, это на редкость мирные люди».

В ноздрях у него еще стоял запах горелого человеческого мяса.

Глава 2

Теплый душ не изгладил из памяти Малко ужас пережитого. Лежа на кровати, он пытался прогнать запечатлевшуюся в мозгу страшную картину, но стоило закрыть глаза — и ему снова виделся стальной стержень, вонзающийся в спинной мозг распростертого на земле человека.

С самого приезда в отель ему не давала покоя мысль о том, как отразится это варварское убийство на его задании. Конечно, это могло быть просто одно из «злоупотреблений» кровавого режима, каких немало насчитывается в Африке.

Четверо убийц, по всей видимости, не обратили на него внимания. Однако само их существование представляло серьезную угрозу. Очевидно, режим капитана Санкары не столь безоружен, как полагали в ЦРУ.

Значит, могли возникнуть проблемы... Малко встал и, чтобы отвлечься, подошел к окну, выходившему на большой пустой бассейн. Впрочем, весь отель, утопающий в пышной тропической растительности, был практически пуст. После Августовской революции 1983 года бизнесмены не валили валом в Верхнюю Вольту.

За плотиной № 3 Малко мог видеть весь Уагадугу — то есть ничего особенно впечатляющего. Несколько современных зданий на фоне зелени почти сливались с окружающей саванной. Этот невысокий город с длинными проспектами, тянущимися между рядами экзотических деревьев, походил на парк... Малко запер дверь на ключ, накинул цепочку и взял красную пластиковую папку с документами на прокат «датсуна». Ему пришлось вынуть все се содержимое, прежде чем он нашел сложенную вчетверо бумажку. Это был план жилой части города к юго-востоку от авеню Убритенга, большой магистрали, тянувшейся от плотины № 3 до площади Объединенных Наций в самом центре города. Начерченная на плане трапеция заключала президентский дворец, комплекс телевидения и радиовещания и главное — Совет Содружества, где поселился капитан Санкара после своего удавшегося путча. Это был обширный парк, где располагалось полдюжины вилл, предназначенных для высоких гостей из различных африканских стран. Именно здесь Санкара устроил свою ставку под защитой отборных войск и нескольких имеющихся в его распоряжении бронетранспортеров.

Тот, кому удастся захватить этот периметр, возьмет в свои руки город и всю страну.

Малко склонился над картой. Семь черных линий перечеркивали пути, ведущие к Совету Содружества. Две — на бульваре Республики: в том месте, где он ответвляется от авеню Убритенга, и напротив здания Радио и Телевидения; еще одна — на 506-й улице, две на проспекте Генерала де Голля и главное — на маленьком авеню 352, в нескольких метрах от северного входа в Совет Содружества. И последняя — напротив президентского дворца. Это была запретная зона, внутри которой запрещалось всякое движение: вход и въезд был только по пропускам.

Карандашная пометка от руки уточняла: «Очень важно: запрещается ходить перед главным входом в Совет Содружества на бульваре Республики даже при наличии пропуска; солдаты стреляют без предупреждения...». У каждой черной черты Малко тоже увидел пометки тем же почерком. «Кордон на бульваре Республики со стороны авеню Убритенга: четыре человека с ручным пулеметом и „Калашниковыми“. Сменяются каждые шесть часов. Рация».

«Четыре бразильских бронетранспортера „Каскабел“ напротив Совета Содружества. Солдаты редко бывают в машинах из-за жары».

План был составлен детально. Тщательная, кропотливая работа, необходимая для диверсионной акции. Малко подвел итог: около сорока человек, семь пулеметов плюс бронетранспортеры. Если застать их врасплох, то можно справиться. Он сложил бумажку и спрятал ее в пустой тюбик от крема для бритья, у которого отвинчивалось дно. Толстяк Жорж Валло потрудился на славу. Но многое еще предстояло уточнить.

ЦРУ согласилось на операцию по восстановлению контроля над Верхней Вольтой скрепя сердце; к тому же резидент в Уагадугу, Эдди Кокс, проявил чрезмерную щепетильность, требуя, чтобы свержение режима совершилось бескровно. Задание Малко формулировалось несколько туманно: скоординировать разрозненные элементы государственного переворота и при благоприятных обстоятельствах дать толчок акции. Наверняка все бы так и осталось благим намерением, если бы не настойчивость бывшего вольтийского офицера, полковника Уэдраенго, бежавшего после революции в Берег Слоновой Кости[4] и уверявшего, что у него много сторонников в армии и что они смогут одним щелчком свалить марксистский режим капитана Санкары. В Англии долго колебались, прежде чем дать зеленый свет при одном условии: антисанкаровский путч должен быть осуществлен только силами самих вольтийцев; исключение составляли Малко и его телохранители. В случае провала всегда можно было заявить, что речь шла о внутреннем заговоре.

Затем пришлось долго убеждать генерального директора ЦРУ. Отдел Африки представил досье, в котором убедительно доказывалось, что окончательный переход Верхней Вольты в марксистский лагерь грозит создать опасную ситуацию, исходя из теории «домино». Эта бедная страна, насчитывающая семь миллионов жителей, граничила с шестью государствами: Нигером, Мали, Берегом Слоновой Кости, Бенином, Того и Ганой. Она могла стать идеальной базой для подрывных действий.

И ЦРУ немедленно развило бурную деятельность. Оперативный отдел разработал план операции; правда, некоторые детали предстояло уточнить на месте. В частности, Малко должен был получить от агентов ЦРУ, внедрившихся в «Корпус мира»,[5] отчет о настроениях вольтийцев. И главное, непреложное требование: не попасться. Чтобы марксисты не смогли впоследствии оповестить мир о том, что переворот состоялся с помощью «американских наймитов». В Лэнгли готовы были даже выдать ампулы с цианидом Крису Джонсу и Милтону Брабеку, добровольцам и единственным американским гражданам в этой африканской заварушке.

Зазвонил телефон. Малко услышал заискивающий голос Жоржа Валло.

— Я хотел спросить, довольны ли вы машиной, мистер Линге... Я внизу, в холле.

— Сейчас спущусь, — сказал Малко.

Едва он вышел из лифта, как толстяк устремился к нему с широкой улыбкой на потном лице и спросил полушепотом:

— Ну как?

— Превосходно, — ответил Малко. — Как вы его достали?

Жорж Валло приосанился.

— Я сам его составил на основании информации, почерпнутой из разных источников. Действителен на неделю.

У него была физиономия типичного предателя из голливудских фильмов — бледное лицо, какая-то двусмысленная улыбка и неизменные капли пота... Малко собрался было рассказать ему о зверском убийстве, свидетелем которого он невольно стал, но тут к ним подошел директор отеля, высокий немец со стриженными ежиком волосами.

— Добро пожаловать в Уагадугу, мистер Линге! — воскликнул он. — Советую вам быть осторожнее по вечерам — комендантский час, знаете ли... Они убили уже человек двадцать. После половины первого ночи палят по всему, что движется. Даже врачи боятся выходить по ночам к больным...

— Учту, — пообещал Малко.

Жорж Валло между тем скрылся — его позвали в офис в подвальном помещении. Воспользовавшись этим, Малко отправился в ресторан подкрепиться. Ожидая, пока соблаговолит появиться официант, он перебирал в уме этапы своего задания.

Во-первых, подготовка путча. Во-вторых, получить последний отчет о настроениях вольтийцев, составленный агентами ЦРУ, внедрившимися в «Корпус мира». Этот контакт предполагает известный риск... Затем собрать максимум информации об армии и вооружении Санкары. Первый шаг в этом направлении уже сделан Жоржем Валло. Еще предстоял контакт с резидентом ЦРУ в Уагадугу для согласования различных элементов операции. Резидент обеспечит также по своим радиоканалам связь с мятежным полковником.

Надо было подумать и о материальной базе. План полковника Уэдраенго был прост: тайно вернуться в Верхнюю Вольту, связаться с группой офицеров и солдат — противников марксистского режима капитана Санкары, которые находились на военной базе в По, километрах в ста пятидесяти от Уагадугу, двинуться на столицу и, захватив тамошние войска врасплох, свергнуть Товарища-Президента Санкару.

Однако в первую очередь необходим был транспорт. В этой нищей стране Баджет еще не выдавал, как везде, напрокат грузовики. Еще одна головная боль для Малко... Наконец, когда все проблемы будут решены, именно ему предстояло обеспечить въезд в страну полковника Уэдраенго. Вот тогда и начнется настоящая работа. Приезд полковника был запланирован на следующую субботу. У Малко было пять дней, чтобы все подготовить.

Крису Джонсу и Милтону Брабеку предстояло подключиться на этой последней фазе. В их задачу входило обеспечить Малко и полковнику Уэдраенго надежную и действенную защиту.

В тишине пустого ресторана Малко вновь припомнилась чудовищная сцена убийства. Она бросала зловещую тень на весь их план — ведь именно Малко отвечал за безопасность операции. А между тем их план базировался на гипотезе отсутствия в Верхней Вольте контрразведки... То, что он видел, говорило скорее об обратном. Сделав над собой усилие, он заказал цыпленка под соусом пилли-пилли. В конце концов, завтра будет новый день...

В «датсуне», который с утра стоял на солнцепеке на стоянке отеля «Силманде», можно было бы зажарить цыпленка. Двенадцать часов сна восстановили силы Малко, но не изгладили из его памяти картины вчерашнего убийства. Он вышел в пекло, вновь увидев над собой низко нависшие облака.

Портье передал ему приглашение на обед к концессионеру фирмы «Мерседес», тоже «человеку ЦРУ», некоему господину Ролле. Итак, все шло, как и было задумано.

От раскаленного асфальта поднимался жар, и Малко, весь в поту, решил ехать с опущенными стеклами и включенным кондиционером. До обеда у него еще были дела.

Обочину авеню Убритенга вдоль больницы заполнили лотки уличных торговцев, предлагавших все — от коньяка «Перье» до жареного на вертеле мяса. Больница абсолютно ничем не обеспечивала больных. Проезжая, Малко увидел два кордона на улицах, выходящих на проспект, — в полном соответствии с полученным от Жоржа Валло планом. Это был единственный зримый признак свершившейся революции, если не считать новой эмблемы государства — скрещенные мотыга и «Калашников» на красном фоне. Малко свернул налево и выехал на проспект Независимости — самую широкую улицу Уагадугу. В конце его виднелся пустующий президентский дворец, бело-розовый, похожий на большой особняк. Несколько солдат изнывали от жары вокруг бронемашины.

От пыли и жары в городе просто невозможно было дышать. Малко спустился по величественному проспекту мимо министерств и правительственных зданий и затормозил перед отелем «Индепенденс». Справа и слева от входа тянулись выходящие на проспект торговые ряды. Натянутое над дверью полотнище торжественно возвещало, что «отель открыт».

Что, впрочем, не было совершенно очевидно... После двадцати четырех лет беспорочной службы «Индепенденс» больше походил на развалину, чем на роскошную гостиницу. Малко пересек холл и вышел в сад с бассейном. На табличке у бассейна значилось «Семинар Корпуса мира». И действительно, сад буквально кишел крепкими, загорелыми юношами и девушками, отдыхавшими в тени деревьев и вокруг бассейна. Малко принялся не спеша прохаживаться между щебечущими группами, так чтобы его можно было заметить.

Люди, которые его ждали, получили его фотографию и знали время встречи. Побродив по саду, он вернулся к торговым рядам и стал рассматривать низкосортные изделия местных промыслов в многочисленных лавчонках.

Надо было соблюдать осторожность: в отеле наверняка были стукачи. Погрузившись в созерцание разноцветных бу-бу,[6] Малко вдруг почувствовал, что за его спиной кто-то есть. Он обернулся и увидел сперва тяжелую грудь без лифчика, обтянутую белой футболкой, затем, подняв глаза, — усеянное веснушками лицо молодой женщины с пухлым, почти негритянским ртом. Лет двадцать пять, не больше. Крепкое тело с развитыми формами, гладкая, как атлас, кожа. Она улыбнулась Малко, и се верхняя губа вздернулась в задорной и полной чувственности гримаске.

— Хелло! — произнесла она мелодичным голосом.

Агент ЦРУ Дебора Прэйджер работала в «Корпусе мира» уже два года. Защитив диплом по французскому языку, она окончила ускоренные курсы связисток и медсестер. Приехала в Верхнюю Вольту год назад, уже неплохо владея море, местным языком, и теперь говорила на нем свободно. Она была дочерью офицера ЦРУ, и ей нравилась эта двойная жизнь. Светлые глаза с любопытством окинули Малко, задержавшись на его золотистых зрачках, и улыбка стала еще более томной.

— Добрый день, — кивнул Малко.

— Приятно встретить здесь настоящего белого человека, — сказала она, понизив голос.

Он взял с прилавка бубу и забавы ради повязал его ей вокруг талии. Затем взял еще одно, потом ожерелье. Торговец, воодушевившись при виде богатого туриста, бросился показывать им бронзовые эротические статуэтки. Дебора выбрала женщину, на которую взгромоздился сзади устрашающих размеров негр.

— Я хочу вот эту!

Малко купил ей статуэтку и два бубу, и они прошли в сад. Молодая женщина на радостях выдала несколько па рэгги к восторгу присутствующих негров. Если тут и есть стукачи, подумалось Малко, они увидят только одинокого туриста, приударившего от нечего делать за хорошенькой студенткой. Они сели за столик в тени.

— Два «Флэга», — заказала Дебора, даже не спросив согласия Малко.

Это было местное пиво, не намного крепче фруктового сока. Малко изучающе смотрел на Дебору Прэйджер. Именно ей было поручено свести воедино информацию, собранную шестьюдесятью членами «Корпуса мира», работавшими в Верхней Вольте. Это был один из ключевых моментов его задания. Дебора с улыбкой приняла свой стакан.

— За цивилизацию!

— Вы сейчас откуда? — спросил Малко.

Она неопределенно махнула рукой.

— С севера. Сахель, знаете, где умирают с голоду. Горум-Горум, самый северный город Верхней Вольты. Несколько лачуг посреди пустыни, верблюды и кочевники-мусульмане. Один-единственный белый следит за работой ретрансляционной станции. Питается сардинами, заливая их пивом. Через день покушался на мою честь...

Малко невольно рассмеялся. Дебора держалась так раскованно... Если такая роскошная девица заживо погребла себя в пустыне — это говорило о фанатичной преданности делу.

— Отчет у меня, — сказала она. — Двадцать страниц. Он спрятан в моей комнате.

— Что там, в общих чертах?

— Девяносто процентов населения против Санкары. Во-первых, племенные вожди, — он хочет лишить их власти. Марабуты[7] тоже, потому что он публично заявил, что заставит их работать. Ну, и народ, который стал еще беднее прежнего. Людям даже нечем кормить скотину... Там все это изложено подробно. Но есть и кое-что получше!

— Что же?

У Деборы вырвался чувственный грудной смешок.

— А вот что, — ответила она. — В Горум-Горуме есть гарнизон — около двухсот солдат. Во главе его стоит капитан, настроенный против Санкары. Я много говорила с ним. Он безмерно восхищается нашим полковником Уэдраенго... Ему достаточно появиться там, чтобы они все пошли за ним. Они настроены решительно — насколько это возможно в Африке.

— Все это интересно, — согласился Малко, — но возникает немало проблем. Во-первых, транспорт. Сколько ехать из Горум-Горума в Уагадугу?

Улыбка Деборы погасла.

— Два дня, если не пойдет дождь.

— Как раз начинается сезон дождей, — заметил Малко.

Дебора допила свой стакан и подняла голову. Ее зеленые глаза блестели.

— Я вам еще не все сказала. У меня есть идея. В Фалагунто, в сорока километрах к северу от Горума, есть заброшенная взлетная полоса — ее построили, когда в этих местах искали нефть. Латерит засох, и она по-прежнему в хорошем состоянии. В назначенный день там может сесть «Геркулес». Там никого нет, радиосвязи тоже.

Малко едва не поперхнулся.

— Откуда же он прилетит? — спросил он.

— Не знаю, но думаю, это не проблема.

— И что дальше?

— Дальше они все садятся в «Геркулес». И уже через час в Уагадугу.

Бред какой-то... Малко огляделся. Если бы только постояльцы «Индепенденс» знали, о чем идет речь...

— Ну, и где сядет ваша стальная птица? На проспекте Независимости?

— Где всегда садятся самолеты, — пожала плечами Дебора. — В аэропорту.

— А радар? Его же засекут.

— Только когда он будет совсем близко. Радара в аэропорту Уагадугу нет. Наш «Геркулес» проскочит под видом самолета какой-нибудь авиакомпании. Так сделали израильтяне в Энтеббе.

Малко с трудом удержался от улыбки.

— О'кей, допустим, он сядет. А потом?

— Потом наша команда захватит Санкару, радио и телевидение, дворец — и, как здесь говорят, «гуляй на всю катушку»!..

Нет, даже в Африке государственный переворот требовал хотя бы минимума серьезности... Дебора, казалось, понятия не имела о том, что такое дипломатический инцидент. Когда люди из разведки вмешиваются в операции, с ними не соскучишься!.. Видя скептическое выражение лица Малко, молодая женщина кивнула.

— Ладно, все понятно. Это идиотизм.

— Нет, просто немножко слишком смело, — поправил Малко.

В сущности, ее идея недалеко ушла от плана полковника Уэдраенго. Взгляд Малко упал на белую футболку, натянутую двумя тяжелыми округлостями, между которыми стекала струйка пота. Американка вздохнула.

— Черт, ну и жара!

— Почему вы не купаетесь?

— Я еще в своем уме. Посмотрите-ка.

Тощий студент с очень белой кожей как раз подходил к бассейну. Он опустил ногу в воду и тут же отдернул ее. Однако, попробовав воду несколько раз, все же соскользнул в бассейн.

Десять секунд спустя он выскочил из воды с перекошенным от боли лицом так стремительно, словно за ним гналась стая кровожадных пираний. Малко недоумевающе смотрел то на него, то на бассейн. В прозрачной воде ничего не было... Дебора от души хохотала.

— Что это значит? — спросил он.

— Электрические разряды от сети подводного освещения, — объяснила молодая женщина, согнувшись пополам от смеха. — Шибает, стоит только потрогать воду ногой. Заметьте, в бассейне не осталось ни одной жабы...

Студент снова улегся на траву. Бассейн под нещадно палящим солнцем был пуст. Малко взглянул на часы. Ему предстояло еще много дел.

— Я могу получить ваш отчет?..

Дебора укоризненно взглянула на него и встала.

— О'кей, идемте.

Малко последовал за ней. Если за ними наблюдают, подумают, что он добился своего. Комната Деборы находилась в большом здании на сваях в глубине сада. Повсюду валялись предметы женского туалета, громоздились дорожные сумки и коробки. Из старого кондиционера сочилась тоненькая струйка прохладного воздуха. Молодая женщина порылась в одной из сумок и бросила на кровать стопку бумаги.

— Читайте, развлекайтесь.

Малко взял листки, а она между тем спокойно стянула через голову футболку, обнажив грудь — именно такую, как он себе представлял. За исключением одной детали — у нее не было сосков. Ничуть не смущаясь, Дебора сняла джинсы и, повернувшись к Малко спиной, скрылась в ванной. Под шум воды он принялся за длинный отчет об умонастроениях вольтийцев. Когда он одолел три страницы, вернулась Дебора; бедра ее были обмотаны полотенцем. Она села на краешек кровати.

— Как хорошо!

Взгляды их встретились. Зеленые глаза молодой женщины блестели.

— Вы довольны? — спросила она внезапно изменившимся голосом.

— Да, — кивнул Малко. — Отличная работа.

— В таком случае можете сделать кое-что для меня?

— Конечно. Что?

Она тихонько отодвинула бумаги, приблизила свой пухлый рот к самому лицу Малко и прошептала, почти не шевеля губами:

— Догадайтесь...

Он отложил отчет и сжал в ладонях тяжелые груди. Дебора закрыла глаза, и их губы встретились. Они медленно опрокинулись на кровать; полотенце соскользнуло на пол. Знакомство продолжалось. Дебора, часто дыша, возбуждала его тысячей касаний острого, как у ящерицы, языка. Тело ее лихорадочно прижималось к Малко, пальцы сомкнулись вокруг его плоти, и у нее вырвался восторженный вздох. Его рука запуталась в шелковистой золотой поросли, обнаружив настоящее наводнение.

— О, давай же! Давай! — хрипло выдохнула Дебора.

Она нетерпеливо отстранила его руку и теснее прижалась к нему. Он вошел в нее одним движением; молодая женщина издала довольное урчание и обхватила его руками, словно желая удержать в себе. Приподнявшись, она принялась сама тереться об него, тотчас глаза ее закатились, по телу пробежала судорога наслаждения, и она хрипло закричала, высоко подняв ноги, сотрясаемая спазмами. Наконец ноги бессильно упали. Зеленые глаза сверкнули из-под опущенных век, пальцы нежно пробежались по спине Малко, лицо озарилось блаженной улыбкой.

— Это было потрясающе! Мне так хотелось! Теперь погладь мне грудь.

Он нашел соски, спрятанные глубоко в складках кожи, и принялся тихонько массировать их. Дебора снова закрыла глаза и заколыхала бедрами. Мгновение спустя он навалился на нее всем телом, но, внезапно передумав, перевернул ее на живот. Она послушно встала на четвереньки и выгнулась, подставив ему золотистые ягодицы. Малко вошел в нее сзади. Дебора, тряся головой, выкрикивала что-то бессвязное.

— Да, да, бери меня, как суку! Еще! Сильнее!

Решительно, солнце Горум-Горума следовало прописывать при неизлечимых случаях фригидности...

Малко вошел во вкус и хотел было устремиться в другую брешь, но Дебора воспротивилась и вновь направила его на верный путь.

— Я так не могу, — пробормотала она, — мне больно. Но у меня есть подружка, которая это обожает, ты как-нибудь займешься с ней, а я буду смотреть. Я ее подержу...

Эта возбуждающая перспектива ускорила развязку. Малко, вскрикнув, рухнул на нее, и в ответ тотчас раздался протяжный крик. Дебора вытянулась, не отпуская его.

— Подожди, — прошептала она умоляюще, — во мне так давно не было мужчины... Иногда по вечерам в Горум-Горуме я возвращалась к себе, и мне так хотелось заняться любовью! Тогда я бросалась на угол кровати, терлась и в несколько секунд доводила себя до оргазма. Я нарочно оставляла дверь открытой и потом еще долго лежала в такой позе. А мой бой в саду — я видела — расстегивал штаны и начинал ублажать себя рукой. Тогда я потихоньку снова начинала тереться — и он там, в саду, тоже кончал. Одновременно со мной.

— А ты не боялась, что в один прекрасный день он тебя изнасилует, этот твой бой? — спросил Малко.

— Что ты! — возмутилась она. — Он был такой робкий.

Раскат грома заставил обоих вздрогнуть: начиналась гроза.

Полминуты спустя с неба уже низвергались потоки... Они оделись, и Малко спрятал отчет в карман. Прежде чем открыть дверь, Дебора обвила руками его шею и сказала, улыбаясь:

— Мистер Линге, знаю, что я вам больше не нужна и что вы считаете меня круглой дурой, но если вам еще случится заглянуть сюда, я буду очень рада увидеть ваши странные золотые глаза.

— Благодарю, — кивнул Малко.

— Знаете, чего бы мне хотелось? — спросила молодая женщина.

— Чего же?

— Провести с вами недельку в «Н'горе», в Дакаре. Летом в Сенегале просто потрясающе. В июле можно ловить рыбу, гулять по золотым пляжам, купаться, а то закрыться в номере и заниматься любовью.

— Значит встретимся в «Н'горе» в следующем месяце, — улыбнулся Малко.

Они вышли в сырой коридор. Крис и Милтон были где-то здесь, в отеле, в ожидании распоряжений. Малко с Деборой спустились в холл, где яблоку было негде упасть, — все укрывались от ливня. В нескольких метрах от себя Малко заметил насквозь промокшего толстяка Жоржа Валло; на миг их взгляды встретились. Он ожидал, что француз кивнет ему, но тот отвернулся и поспешно скрылся в толпе. Малко проводил его взглядом, одновременно удивленный и встревоженный. С какой стати «человек ЦРУ» проявляет такую осторожность?

— Ты что, знаком с толстым Жоржем? — спросила Дебора, поймав его взгляд.

— По работе, — уточнил Малко.

Американка скорчила насмешливую гримаску.

— Ну-ну! Я бы не доверила ему и десяти долларов.

— Я доверяю ему всего лишь свою жизнь, — сказал Малко. — Это не так легко сбыть на сторону.

Толстяк-француз между тем исчез. Странно... Малко стало не по себе. Конечно, этот пустяковый факт мог иметь тысячу объяснений... Короткое, нежное пожатие руки Деборы не развеяло его тревогу. Нет, если повсюду начнут мерещиться опасности, ему недолго придется быть руководителем операции!

Глава 3

Ночь упала, словно железный занавес, и улицы мгновенно обезлюдели. Беспорядочное мельтешение мопедов и мотороллеров сменилось почти пугающей пустотой. Однако бесчисленные светофоры продолжали невозмутимо мигать красными и зелеными огоньками. Малко миновал огромный опустевший Народный Дом, на крыше которого возвышалось нечто вроде наростов — видимо, вместо отсутствующих кондиционеров. Широкий пустынный проспект Бинже под тенью величественных деревьев внезапно напомнил ему Мариенбад.

Доехав до конца, Малко свернул на авеню Моро Наба, которая вела к стадиону. По выстроившейся у стены веренице машин он догадался, на какой вилле ему предстоит обедать. Он въехал в ворота и попал в сказочный мир, какого никак не ожидал увидеть в этом неприветливом городе. Установленные повсюду прожектора заливали светом густую листву роскошного тропического парка, посреди которого красовался великолепный бассейн в форме сердца.

Столики были накрыты прямо под деревьями, вокруг огромного буфета, защищенного от насекомых тонкой сеткой. В уголке негритянский оркестр негромко наигрывал рэгги для нескольких танцующих пар. Повсюду оживленно беседовали мужчины и женщины со стаканами в руках, — здесь было человек пятьдесят. Не успел Малко пройти и нескольких метров, как от одной из групп отделилась женская фигура и направилась ему навстречу. Это была роскошная блондинка с волосами, уложенными в замысловатую прическу. Надменное выражение лица смягчал пухлый ярко-красный рот; глубокий квадратный вырез длинного черного с белым платья открывал во всей красе загорелую грудь.

— Добрый вечер. Я — Эвелина Ролле.

Стало быть, супруга «человека ЦРУ». Малко склонился над протянутой рукой, внезапно почувствовав себя неловко перед этой элегантностью в своей легкой рубашке и простых брюках из белого альпака. У Эвелины Ролле была ослепительная, хотя и не располагающая к фамильярности улыбка и холодноватые, глубоко посаженные голубые глаза.

— Добро пожаловать, — продолжала она. — Идемте, я познакомлю вас с мужем.

Жака Ролле — высокого мужчину с очень темными волосами — они нашли у буфета со стаканом «Джи энд Би» с кокой в руках.

Это явно была не первая его порция. Он тепло поздоровался с Малко, который все не мог оторвать глаз от облегающего великолепные формы черно-белого платья. Увы, Эвелина, исполнив долг хозяйки, отошла к другой группе. Жак Ролле взял Малко под руку.

— Идемте, здесь один наш общий друг, он будет рад вас видеть.

Высокий, худой мужчина с седеющими, вьющимися крутыми кольцами, как у барашка, волосами, похожий на состарившегося студента, пил в одиночестве, чуть в стороне от всех, облокотясь на трамплин бассейна.

— Вы, кажется, знакомы с Эдди Коксом, — сказал Жак Ролле.

Резидент ЦРУ и Малко, понимающе улыбнувшись друг другу, обменялись рукопожатием. Хозяин между тем украдкой улизнул обратно к буфету.

— Как долетели? — спросил Эдди Кокс.

— Без проблем, — ответил Малко.

Он взял с подноса проходившего официанта стакан холодной водки с лимонным соком, продолжая разглядывать гостей. Несколько прелестных созданий в легких, вызывающе открытых платьях слонялись по саду и явно скучали; мужчины, не удостаивая их вниманием, толпились вокруг бара и накачивались вперемежку «Джи энд Би», шампанским «Моэт» и «Флэгом».

Узкий избранный кружок тропических широт, где, должно быть, творится втихомолку немало гнусностей.

— Здесь мы ничем не рискуем, — заверил Эдди Кокс. — Как видите, собрались одни «экспатрианты».

Действительно, кроме музыкантов не было видно ни одного негра.

— Почему же нет вольтийцев?

Американец улыбнулся уголком рта.

— Они боятся выходить по вечерам, и у них нет денег на ответные банкеты...

— А среди музыкантов и обслуги нет шпионов?

— Оркестр приехал из Бобо-Диулассо. Официанты проверены. Все сторонники старого режима.

— Я видел Жоржа, — сказал Малко. — Он играет важную роль в нашем плане. Ему можно доверять?

Эдди Кокс пристально посмотрел на него.

— В принципе да... если только его не перевербовали без моего ведома. Такое, знаете ли, случается... Здесь все вербуют всех. Просто порочный круг какой-то. Кстати, как ваши «няньки», устроились?

— Да. И я виделся с Деборой.

— Ну?

Малко достал из кармана отчет и протянул его американцу.

— Это подтверждает все, что говорил нам полковник Уэдраенго. Население сыто по горло режимом Санкары.

Эдди Кокс одобрительно кивнул.

— Что до Деборы, она славная девушка, — продолжал Малко, — и отлично поработала.

Он снова окинул взглядом сад. Судя по всему, только они двое принадлежали к миру секретных служб на этой вечеринке, которая служила превосходным прикрытием.

— А какая обстановка в столице? — спросил Малко.

— Предгрозовая, — ответил американец. — Пора что-то делать. Уже просачиваются ливийцы, алжирцы, а теперь еще и кубинцы.

— Я случайно стал свидетелем чудовищного происшествия, которое меня очень встревожило.

Эдди Кокс выслушал рассказ до конца, затем достал из кармана газетную вырезку и протянул ее Малко.

— В «Обсерватере», единственной оппозиционной газете, появилась сегодня заметка об этом убийстве. Они пытаются свалить его на бродяг, которые кишмя кишат в так называемом «Булонском лесу», — это место пользуется самой дурной славой в Уагадугу. Но это, вне всякого сомнения, политический акт. Доказывающий, что режим ужесточается...

— Кто такой этот Бангаре?

— Самый опасный тип в Уагадугу. Он пользуется полным доверием Санкары. Мулат, ненавидит белых, занимается темными торговыми делишками... Раньше был телохранителем Ролингса в Гане. Даже Ролингсу надоели его зверства, и он сбагрил его Санкаре.

— Он занимает какую-нибудь должность?

— Официально нет. Но в революции он играл видную роль. И с тех пор творит что хочет. Мы знаем, что Санкара конфиденциально поручил ему создать из своих надежных людей что-то вроде тайной полиции для истребления «врагов Революции». У него есть оружие, деньги и неограниченные полномочия, а отчитывается он только перед самим Санкарой.

— Как вы думаете, он что-нибудь знает о нас?

Американец посмотрел Малко прямо в глаза.

— Если бы у меня было хоть малейшее сомнение, я бы посадил вас вместе с вашими «няньками» в первый же самолет...

Это была уже не просто осторожность — настоящая паника. Малко захотелось напомнить резиденту, кто руководитель операции, однако Эдди Кокс мог отбить в Лэнгли истерическую телеграмму, и все было бы кончено, не успев начаться. Следовало проявить дипломатичность.

— Судя по всему, мы этого Бангаре не интересуем, — сказал он. — Главное — действовать быстро, как только я подготовлю почву.

Эдди Кокс допил свой стакан и поставил его на край бассейна. Гул голосов в саду почти заглушал музыку, обеспечивая им полную безопасность.

Американец криво улыбнулся.

— Представляете, что меня ждет, если вы с вашими «няньками» окажетесь в тюрьме Уагадугу, приговоренные к смерти как «американские наймиты».

В свете прожекторов замаячила тень виселицы.

— А меня-то! — добавил Малко.

Перед его глазами встало топорное лицо вчерашнего убийцы; чтобы отвлечься, он отвернулся и стал смотреть на танцующих. Эвелина томно покачивалась в медленном ритме рэгги, касаясь загорелой грудью лысины партнера. У нее был все такой же неприступный вид. Ее муж продолжал разглагольствовать у бара. Малко представил себе, как Крис Джонс и Милтон Брабек, сидя вдвоем за столиком в отеле «Индепенденс», сражаются с жестким цыпленком под соусом пилли-пилли. Оба, должно быть, на грани истерики...

Оркестр смолк.

— Жорж дал вам все необходимое? — спросил Эдди Кокс.

Малко не успел ответить: к ним направлялась Эвелина.

— Обед подан! — объявила она.

И, взяв Малко под руку, повела его к своему столику. Эдди Кокс оказался за другим столом вместе с мужем Эвелины.

От резкого порыва ветра затрепетали все деревья в саду, на столики посыпались листья. Погода переменилась в несколько минут. Эвелина порывисто встала и воскликнула:

— Идемте в дом! Гроза!

К счастью, гости уже доедали десерт. Музыканты, поеживаясь от ветра, убирали свои инструменты. Когда все, толкаясь, устремились в дом, Малко и Эдди Кокс снова оказались рядом. В комнатах стояла удушающая жара. Они незаметно проскользнули в пустую маленькую гостиную, служившую, видимо, кинозалом, — здесь стояли два видеомагнитофона «Акай» и телевизор.

— Так Жорж дал вам необходимую информацию? — снова спросил Эдди Кокс.

Малко описал ему план. К его удивлению, американец выругался сквозь зубы.

— Черт! Не хватает самого главного. Он обещал собрать для вас информацию обо всех передвижениях Санкары. Этого требовал полковник Уэдраенго. Видимо, он решил сначала узнать все, что касается его противника.

— Жорж мне об этом ничего не сказал, — удивился Малко.

Американец зажег сигарету.

— В это время он должен быть в одном из злачных мест в Билибамбили. Он вечно сшивается в тамошних барах. Можете сейчас поехать туда?

— Раз надо, — вздохнул Малко.

— Еще как! Начните с улицы Мечети. Там есть дискотека под названием «У Максима». После революции закрыли все ночные заведения, остались только дансинги, где выпивка стоит двести пятьдесят франков КФА[8] порция. Он там часто бывает. Завтра я буду завтракать в ресторане «Рикардо». Зайдите туда, мы сможем спокойно поговорить. Это безопасное место.

Внезапно погас свет. Раздались истерические женские крики, вилла мгновенно превратилась в переполошившийся курятник. Ливень усиливался. Эдди Кокс и Малко расстались, смешавшись с гостями. Там и сям уже загорались свечи. Вдруг Малко наткнулся на слабо колышущуюся в полутьме фигуру со свечой в руке. Мерцающий свет выхватил из мрака белокурый шиньон хозяйки дома. Секунду они стояли, прижавшись друг к другу, потом Эвелина высвободилась и спросила:

— Надеюсь, вы не слишком скучаете?

— Нисколько, — ответил Малко, — но я скоро буду вынужден уйти по-английски. Комендантский час...

— Заходите к нам еще, — пригласила молодая женщина. — Мы всегда будем вам рады.

Малко пробрался сквозь толпу гостей и вышел в сад. Он успел заметить мужа Эвелины с очередным стаканом виски в руках. Взгляд Жака Ролле уже был стеклянным, и гроза, похоже, ничуть не волновала его.

Ежась от порывов пронизывающего ветра, Малко пробежал через мокрый сад и добрался до своей машины, почти погребенной под листьями и обломками веток. На проспекте не было ни души. Он взглянул на «Сейко» — половина двенадцатого. У него оставалось не так много времени, чтобы разыскать бледнолицего Жоржа.

Из открытых дверей лилась зажигательная музыка. Улица Мечети была единственным оживленным местом в ночном Уагадугу. Вышедшего из машины Малко тотчас окружила стайка босоногих ребятишек.

— Патрон, я постерегу твою машину!

— Нет, патрон, я первый!

Малко отстранил их и вошел в дансинг «У Максима». Температура воздуха в темном баре была как в барабане стиральной машины. Совсем молоденькая проститутка с детскими бархатными глазами лани, в мини-юбке, обтягивающей круглые ягодицы, соскользнула с высокого табурета и подошла к Малко.

— До'огой! Мне бы пива...

Он отмахнулся, но не прошел и нескольких метров, как другая девица с вызывающе острыми грудями, судя по всему, уроженка Ганы, зазывно прошелестела ему на ухо:

— До'огой, какая музыка! Станцуем рэгги?

Наконец ему удалось добраться до зала, где плотная толпа томно колыхалась под чувственные африканские мелодии. Среди танцующих Малко заметил несколько белых, всматриваясь в каждого по очереди. Жоржа не было. Оба вентилятора были сломаны, и жара стояла невыносимая. Обстановка в дансинге царила довольно непринужденная, несмотря на многочисленные футболки с надписью «Родина или смерть». Официантки в мини-юбках, покачивая роскошными бедрами, сновали по залу с ломящимися от стаканов подносами. Чтобы вернуться в бар, Малко пришлось обойти тощего негра в красной кепке, который извивался, застыв на месте, словно в экстазе. Глаза его были прикованы к афише с портретом Боба Марли. Малко собрался уже выйти, как вдруг заметил знакомое лицо — того самого боя, что был с ним в машине, когда убили Жозефа Кулибали. Взгляд мальчишки был мутным от выпитого «Флэга», однако он узнал Малко.

— Как дела, патрон?

— Ты не видел Жоржа? — спросил Малко.

— Он ушел, патрон.

— Пошел спать?

Негр показал в улыбке все свои белоснежные зубы.

— Нет, патрон, он, наверно, в баре «Канарейка», там, где девки-табуретки.

— Можешь проводить меня туда?

Бой с восторгом согласился. Они пробились сквозь толпу аборигенов, силящихся в танцах и возлияниях забыть липкую жару, нищету и революцию, сели в машину и поехали по пустынным проспектам. Вскоре они оказались в северной части города, в лабиринте немощеных улиц. Несколько лавочек, покосившиеся лачуги, ржавые автомобильные каркасы. Негр потянул Малко за рукав.

— Здесь, патрон.

Малко вышел, запер машину и пошел на свет. В узком переулке два десятка девиц сидели на табуретках в ожидании клиентов. Еще работали несколько бистро. Бой нагнал Малко.

— "Канарейка" вон там, под желтой вывеской. Он точно там, патрон. Здесь его машина. Ну, пока!

Он скрылся в темноте, и Малко остался один в грязном переулке. Девицы, равнодушные, как коровы на пастбище, даже не поднимали глаз. Одни курили, другие, широко расставив ноги, демонстрировали свои жалкие сокровища. Как же надо оголодать, чтобы к ним притронуться! Несколько чернокожих верзил, прислонившись к стене, потягивали пиво, искоса поглядывая на своих кормилиц.

Самое подходящее место для Жоржа Валло...

Едва войдя в «Канарейку», Малко тут же оказался в тесном кольце зазывно улыбающихся шлюх с алчными глазами. Он поспешно растолкал их: спиной к нему, навалившись на стойку, сидел Жорж за кружкой пива. Малко узнал его по жировым валикам, оттопырившим рубашку. Он подошел и легонько похлопал толстяка по плечу.

— Жорж!

Француз подскочил так, будто его ужалил скорпион. Он обернулся, моргая остекленевшими от выпитого глазами; прошло добрых десять секунд, прежде чем он узнал Малко. На бледном лице не отразилось никаких эмоций.

— А, это вы...

Произнеся эту фразу, толстяк снова впал в оцепенение. Малко в растерянности окинул взглядом не первой свежести чернокожую девушку за стойкой, трех негров, играющих в углу в карты, проститутку, поглощающую кусок жареного мяса, и двух ее товарок, глазевших по сторонам... Тяжелый случай.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он.

Жорж Валло даже не шевельнулся. Тогда Малко решительно бросил на стойку тысячу африканских франков и взял толстяка под локоть.

Тот тяжело сполз с табурета и последовал за Малко к выходу. Когда они дошли до конца переулка, Жорж вдруг остановился и резко повернулся к Малко.

— Что вам от меня надо? — злобно прошипел он.

Даже если сделать скидку на алкоголь, поведение его было более чем странным.

— Я сегодня виделся с Эдди Коксом, — сказал Малко.

— Ну и что из этого?

Он держался все более агрессивно.

— Вы, оказывается, должны были сообщить еще кое-какую информацию кроме той, что я получил от вас.

— Больше я ничего не знаю, — ответил Жорж, — и слышать не желаю о ваших делишках.

Он говорил свистящим шепотом, в котором слышались одновременно ярость и страх.

— Да что это на вас нашло?

— То, что я не хочу кончить, как Жозеф Кулибали, вот что! — рявкнул толстяк. — И оставьте меня наконец в покое!

Он развернулся и зашагал прочь. Так вот чем объясняется его загадочное поведение в отеле «Индепенденс»! Вне себя, Малко нагнал толстяка и схватил его за рукав.

— Нет, Жорж, вы меня выслушаете. Все теперь зависит от вас.

Жорж Валло низко нагнул голову; растрепанные волосы упали ему на глаза. Прежде чем Малко успел увернуться, он со всего размаху нанес ему удар ногой в низ живота! Острая боль в паху пронзила Малко, и он потерял равновесие. В тот же миг толстяк дал стрекача.

Глава 4

Когда Малко пришел в себя, Жоржа Валло и след простыл. Не помня себя от ярости, он поднялся и, не раздумывая, устремился в погоню. Раздался шум мотора, блеснули фары, и машина зацепила его, едва не сбив.

Еще прихрамывая от полученного удара, Малко добрался до своего «датсуна» и сел за руль. К счастью в этот поздний час движения на улицах практически не было. Подъезжая к площади Третьего Января, он увидел впереди два красных огонька и прибавил газу. Правда, в темноте был риск сбить запоздалого пешехода или велосипедиста...

Жорж Валло мчался очертя голову по проспекту Бинже. Малко нарочно дал ему уйти немного вперед, не упуская, однако, из виду. Толстяк свернул направо, потом налево, снова направо, петляя в лабиринте аллей квартала католической миссии. Боль в паху понемногу стихала. Малко хотел загнать беглеца в угол и попытаться вразумить его. Этот тип был главным винтиком в подготовке операции; обойтись без него никак невозможно. Глаза Малко привыкли к темноте, и он выключил фары: пусть Жорж думает, что он потерял его след. Он тут же порадовался своей предусмотрительности: в нескольких сотнях метров впереди загорелись красные огоньки; и машина остановилась.

Выключив мотор, Малко проехал еще немного по инерции, тоже остановился метрах в тридцати и пошел дальше пешком, неслышно ступая по поросшей травой обочине. Машина Жоржа была пуста. Куда же мог подеваться толстяк?

Вдруг в двух шагах от него что-то шевельнулось. Малко обернулся. Жорж Валло сидел под деревом, обхватив голову руками. Когда Малко подошел, он даже не попытался бежать. Словно затравленный зверь, у которого нет больше сил сопротивляться. Малко взял его за локоть и заставил встать.

— Пошли, — сказал он, — нам надо объясниться. Я не сделаю вам ничего плохого.

Толстяк медленно последовал за ним и рухнул на сиденье машины. Малко включил лампочку под потолком и увидел темные круги под глазами, трясущиеся дряблые щеки, полный паники взгляд. Жорж Валло забился в угол, словно ребенок, ожидающий наказания. Внутри у Малко все кипело, но он старался сохранить спокойствие.

— Почему вы не хотите больше сотрудничать с нами? — спросил он ровным голосом.

Адамово яблоко на шее Жоржа Валло заходило ходуном.

— Я этого не говорил... — пролепетал он.

— Вот как? — возмутился Малко. — Вы ударили меня, сбежали...

— Я сам не знал, что делаю, — вздохнул толстяк, опустив голову. — Я не думал, что они сотворят такое с Кулибали. Мне стало страшно...

Он умолк. В тишине тропической ночи слышалось только монотонное жужжание насекомых.

— Жорж, — мягко сказал Малко, — мы возлагали большие надежды на эту операцию. Вы не можете теперь нас подвести.

Его собеседник не отвечал, сосредоточенно вытирая руки носовым платком, будто и не слышал.

— Вы должны раздобыть для нас необходимую информацию, — настаивал Малко.

Жорж Валло повернул к нему искаженное страхом лицо.

— Вы же видели, что они сделали с Кулибали! Если они узнают, что я помогал вам, с меня заживо сдерут кожу. Бангаре — настоящий дикарь!

— Если наш план удастся, он уже ничего не сможет сделать.

— Но пока он еще может, — возразил Жорж Валло. — Вы не один. Устройте так, чтобы его убрали. Он каждый вечер обедает в ресторане «Ориенталь» напротив кинотеатра «Вольта»... Еще я знаю его любовницу, знаю, в каких барах он бывает. Я помогу вам... после...

Разумеется, Крису и Милтону ничего не стоило разделаться с кровожадным мулатом, но убийство не входило в планы Малко. Он решил пуститься на хитрость.

— Ладно, — сказал он, — мы рассмотрим этот вопрос и в любом случае обеспечим вам защиту. Но вы должны немедленно взяться за дело.

— Но я не знаю как, — беспомощно запротестовал Жорж Валло.

Он снова вытащил из кармана большой носовой платок и вытер лоб. Малко наблюдал за ним, ища, за что можно было бы зацепиться в этой желеобразной массе.

— Я знаю, что Санкара часто выезжает по ночам, — вдруг сказал толстяк, — в своем «Р-5» с одной машиной охраны. Он отправляется на какие-то встречи, никто не знает, куда и с кем. Люди видели, как он проезжал.

— Этого недостаточно, — покачал головой Малко. — Те, с кем мы работаем, хотят знать его точное расписание на ближайшую неделю — где он ночует, выезжает ли из столицы, есть ли у него квартира в городе и так далее.

Жорж спрятал платок в карман.

— Хорошо, — кивнул он, — я попробую.

— Сколько вам понадобится времени?

Толстяк испустил шумный вздох.

— С этими черномазыми никогда не знаешь. У них нет никакого понятия о времени. И мне придется действовать очень осторожно — Бангаре всегда начеку. Не меньше недели.

— Даю вам сорок восемь часов, — отрезал Малко.

И, не слушая больше стенаний своего собеседника, достал из кармана пачку стодолларовых банкнот, отсчитал десять и вложил ему в руку.

— Это вам на расходы.

Может быть, теперь он проявит больше расторопности... Деньги исчезли в кармане Валло, и он в очередной раз вытер лоб. Малко с тревогой наблюдал за ним. Лишь бы толстяк снова не сдрейфил! Он хорошо понимал, что если путчистам не удастся изолировать Товарища-Президента с самого начала операции, их ждет неминуемый провал... Это была Африка, и личность капитана Санкары могла оказаться сильнее, чем целый полк отборных солдат.

— Приступайте сейчас же, — сказал Малко. — В случае успеха получите десять тысяч долларов. Если же вы не получите необходимой информации, придется все отменить.

Жорж торопливо закивал и забормотал какую-то путаную историю о солдате из охраны президента Санкары, который купил в кредит мопед «Ямаха» и залез в долги.

— Что ж, прощупайте его, — согласился Малко. — И еще одно — нам понадобятся грузовики. Большие. Мне говорили, что вы можете их достать.

— Думаю, да, — кивнул Жорж Валло. — Я уже связался с нужным человеком. Жду ответа.

Он вдруг взглянул на часы и подскочил на сиденье.

— Господи! Половина первого!

— До комендантского часа еще полчаса, — заметил Малко.

— Вы их не знаете, — простонал Валло, — они начинают стрелять гораздо раньше! Мне-то недалеко, а вам еще ехать через весь город. Езжайте скорее!

Малко едва успел пожать липкую от пота руку своего осведомителя, и его машина сорвалась с места. На каких помойках находит ЦРУ такие кадры?

Он вернулся в свой «датсун», включил фары и медленно поехал по середине проспекта, думая, не зажечь ли лампочку под потолком, как в Бейруте. В конце концов он решил все же не делать этого, не зная местных обычаев...

Город совершенно опустел. Не было видно даже кошек и собак. Малко снова пересек наискосок площадь Третьего Января и свернул на авеню Арбусье. Торговцы медными изделиями напротив отеля «Бинже» заперли свои лотки и спали прямо на тротуаре, прикрывшись набедренными повязками. Вдруг справа мигнули фары машины, выезжающей с улицы Жозеф-Бадова. Малко сбросил скорость.

Из-за угла выскочил джип и при виде его резко затормозил. Малко тоже остановился; две машины, казалось, смотрели друг на друга. Он уже хотел было ехать дальше, как вдруг дверца джипа распахнулась, и оттуда, размахивая руками, выскочил негр с «Калашниковым» наперевес. По спине Малко пробежал неприятный холодок. Несколько секунд человек стоял неподвижно. Потом дуло автомата опустилось, брызнуло пламя, и ночную тишину разорвали выстрелы. К счастью, стрелок плохо целился; пули застучали по мостовой перед «датсуном». Малко дал задний ход и быстро свернул в какой-то переулок. Он успел увидеть, как солдат возится с обоймой, развернулся и выехал на темную немощеную дорогу.

Через полминуты сзади замаячили фары джипа.

Он снова услышал сухой треск автоматной очереди. Раздался глухой удар: пуля попала в багажник. Малко свернул налево; на лбу у него выступила испарина. Эта гонка по ночному городу не сулила ничего хорошего. У преследователей наверняка была рация. А ему, чтобы вернуться в отель, придется проехать мимо «охраняемого периметра». Часовых уже успеют предупредить...

Он подскочил на выбоине, ударившись головой о потолок «датсуна». Джип не отставал. Когда он пытался вписаться в крутой поворот, по кузову снова застучали пули. Это могло очень скверно кончиться... Малко устремился на бешеной скорости по широкой аллее, обсаженной роскошными тропическими деревьями, и громко выругался: аллея упиралась в земляную насыпь! Проехать было невозможно.

И вдруг он узнал место, где находился, — по огромному баобабу. Он был почти напротив виллы Ролле!

Резко повернув руль, он остановился у самой стены, погасил фары и выскочил из машины, поспешно укрывшись за толстым стволом. И вовремя: джип приближался на всех парах. Из своего убежища Малко видел, как оттуда высыпали негры с «Калашниковыми», целясь в разных направлениях. Нельзя было терять времени. Преследователи увидят, что аллея кончается тупиком, и станут его искать. В два прыжка он добрался до ворот и вскарабкался на решетку. По спине бегали мурашки: если увидят, пристрелят, как зайца.

Секунда — и он соскользнул в сад. Желудок сжался от новой тревожной мысли: в этой стране по ворам тоже стреляют без предупреждения, а в темноте его вряд ли узнают...

Он прыгнул на руки, оцарапавшись о гравий дорожки, и поднял голову.

Ему показалось, будто он получил нокаут: с верхней ступеньки крыльца виллы на него смотрела Эвелина Ролле — стройная, элегантная, все в том же вечернем платье из черно-белого атласа. Руки ее были опущены, на губах играла легкая улыбка... Малко встал и машинально отряхнулся. Молодая женщина медленно спустилась по ступенькам; лучи прожекторов из сада бросали отсветы на ее белокурые волосы, превращая их в золотой шлем воина-инопланетянина из научно-фантастического фильма.

Ее лодочки зашуршали по гравию: она уверенной походкой шла прямо к нему. Голубые глаза смотрели без малейшего испуга или удивления, даже с каким-то пониманием, как будто они заранее условились о встрече... В метре от него она остановилась и произнесла совершенно естественным тоном:

— Я была уверена, что вы вернетесь...

Малко не смог скрыть своего изумления. Только в силу крайне неприятного стечения обстоятельств он снова оказался в этом саду. Не она же, в самом деле, пустила этот чертов джип за ним в погоню! Прислушавшись, он различил удаляющееся урчание мотора: преследователи убрались восвояси.

— В таком случае вы — колдунья, — сказал Малко.

В ее глазах промелькнула искорка веселья. Плечи молодой женщины, казалось, были из того же атласа, что и платье, — такая нежная была у нее кожа. Пухлые алые губы приоткрылись в чувственной улыбке.

— Иногда я представляю себе что-нибудь, чего мне очень хочется, и это происходит на самом деле.

Снова наступило молчание. Эвелина шагнула к нему. Ее ладонь легко коснулась щеки Малко жестом, полным нежности, затем скользнула ниже по рубашке, еще прилипшей к телу от пота и, опустившись, словно по рассеянности задержалась на брюках ниже пояса. Малко ощутил сладостный ожог.

— Вам, кажется, было очень жарко, — заметила Эвелина. — Не хотите ли искупаться?

Вода в бассейне поблескивала той же голубизной, что и ее глаза. Их взгляды встретились. Малко не верил своим глазам. Это была фантастическая, нереальная сцена, но женщина-то была здесь, живая и настоящая, готовая отдаться... Ее ладонь чуть сильнее надавила на его живот, она еще подалась вперед, почти коснувшись губами его губ.

— Ну как?

Малко положил ладонь на упругое бедро, которое вздрогнуло от его прикосновения.

— Прекрасная мысль, — сказал он.

Лицо Эвелины снова озарилось улыбкой. Прижимавшаяся к нему ладонь отстранилась, она взяла его за руку и увлекла к бассейну. Вдалеке прогремело несколько выстрелов, словно напоминая Малко об опасности, которой он чудом избежал. Вода в бассейне была прозрачная, подсвеченная прожекторами изнутри.

— Идите первым, — сказала Эвелина. — И не бойтесь, нам не помешают. Мой муж, как и каждый вечер, высосал, наверно, целую бутылку виски. Он спит беспробудным сном.

Словно подбадривая его, она принялась расстегивать одну за другой пуговицы его рубашки, потом пряжку пояса. Он быстро скинул все, что осталось, и нырнул в теплую воду.

Проплыв несколько метров, он оглянулся: Эвелина стояла на краю, наблюдая за ним со странной улыбкой. Ее стройный силуэт в свете прожекторов представлял собой восхитительное зрелище.

— Вы не идете? — крикнул он.

— Иду, — ответила она.

Он ожидал, что она снимет платье. Но она просто подошла к ступенькам и медленно спустилась в воду, как будто бассейн был пуст! Подол атласного платья сначала приподнялся, потом, намокнув, погрузился в воду и прилип к ее ногам. Эвелина шла, пока не оказалась по грудь в воде, затем остановилась. Издали она походила на черно-белый призрак.

Опершись локтями о бортик бассейна, прижавшись спиной к выложенной мозаикой стене, молодая женщина выжидательно смотрела на Малко.

Три размашистых гребка кролем — и он был около нее. Он нащупал ногами дно и заключил ее в объятия. Прикосновение мокрого атласа одновременно раздражало и возбуждало. Эвелина подалась вперед, и ее бугор Венеры прижался к Малко. Груди, казалось, плавали на поверхности воды. Малко взял пальцами соски и повернул, сжимая все сильнее, пока она не застонала, зажмурившись. Бедра ее медленно колыхались. Она открыла затуманенные глаза и прошептала:

— Возьмите меня прямо так.

С трудом отлепляя атлас от мокрой кожи, Малко задрал платье до бедер, открыв блестящую золотистую поросль. Затем он слегка согнул колени и одним движением вошел в нее. Эвелина коротко вскрикнула. Держа ее двумя руками за бедра, он долго, не спеша смаковал это восхитительное ощущение, пока она не остановила его.

— Я тебя жду, — шепнула она. — Хочу кончить вместе.

Он повиновался, ускорил темп и быстро достиг желаемого результата. Эвелина содрогнулась всем телом. Переведя дыхание, она поймала его взгляд и сказала, вновь переходя на светский тон:

— Я хотела вас весь этот вечер. Как чудесно, что все так случилось.

Они все еще стояли, не размыкая объятий. Наконец она высвободилась, и атласный подол упал. Эвелина вышла из бассейна так же, как вошла, и тут же скинула платье, оставшись в одних лодочках. Она улеглась в гамак и взглядом пригласила Малко присоединиться к ней. Высоко в небе мерцали звезды, где-то квакала лягушка, лаяли собаки. Малко сказал себе, что ему крупно повезло: он остался жив и невредим, да еще проводит время с такой женщиной.

— А теперь, — попросила она, — объясните мне, почему вы вернулись.

Он рассказал ей, как не успел попасть в отель до комендантского часа, — но и только. Хоть Эвелина и была женой «человека ЦРУ», не стоило говорить ей слишком много.

Она улыбнулась.

— У нас вся ночь впереди. Комендантский час кончается только в половине шестого утра...

Они помолчали; каждый думал о своем. Малко почувствовал, как им снова мало-помалу овладевает желание. Эвелина лежала в весьма соблазнительной позе — вытянувшись на животе, свесив из гамака одну ногу и изящно выгнув бедро. Как непохоже было это обольстительное создание на ту несколько чопорную даму, которую он видел вечером! Она вздохнула:

— После революции у нас тут такая нелепая жизнь... Представляете, до недавнего времени комендантский час начинался в половине десятого! Нельзя было даже пригласить друзей на обед. И боюсь, что это еще не предел. Санкара хочет все поставить с ног на голову. Знаете, что он еще выдумал?

— Нет, — протянул Малко, поглаживая бороздку между округлыми ягодицами молодой женщины.

— Во всех странах мира, — начала она, — послы вручают верительные грамоты в президентском дворце.

— Конечно, — рука Малко скользнула вверх по ее позвоночнику.

Эвелина вздрогнула от его ласки, издав что-то похожее на мурлыканье, и продолжала:

— Так вот, здесь теперь все будет по-другому. Через неделю мой муж вместе с другими официальными лицами приглашен в деревню Корсимиро, в ста километрах от Уагадугу, где состоится вручение верительных грамот послом Франции капитану Санкаре! Вот уже несколько месяцев он заставляет послов выезжать в отдаленные деревни и принимает их в присутствии местного населения. Сам капитан Санкара летает туда на вертолете. Идиотизм, правда?

— Полный идиотизм, — признал Малко, продолжая ласкать молодую женщину, теперь уже машинально.

Если подопечному ЦРУ полковнику Уэдраенго удастся совместить начало переворота с этим событием, лучшего случая изолировать марксистского диктатора и желать нельзя. Малко взглянул на звездное небо. Быть может, это перст судьбы... Во всяком случае, запасной вариант, если Жорж Валло не раздобудет информацию. Эвелина, не подозревая о его заботах, повернула голову и слабо выдохнула:

— Ну же!

Ее нога теперь упиралась в землю, что делало позу молодой женщины вызывающе бесстыдной. Малко тихонько лег на нее и тут же нашел желанный путь, уже открывшийся ему навстречу. По телу Эвелины пробежала дрожь, бедра выгнулись. Он обладал ею медленно, останавливаясь, когда чувствовал, что готов взорваться. Но мало-помалу движения его стали быстрее, яростнее. Эвелина часто задышала. Наконец наслаждение, как вспышка, ослепило его, и он рухнул на шелковистую спину, покрытую мелкими капельками пота.

После долгого молчания Эвелина подняла голову и посмотрела на небо, которое уже слабо розовело на востоке.

— Рассвет, — вздохнула она. — Вот и сказке конец.

В голосе прозвучала неподдельная грусть. Малко знал, что никогда ему уже не вернуть тот сказочный миг, когда она шагнула к нему с крыльца.

— Жизнь продолжается, — сказал он.

Эвелина вдруг наклонилась к нему и прошептала:

— Я говорила вам, что я немножко колдунья. Я знаю, зачем вы сюда приехали. Будьте осторожны. Я боюсь за вас. Это Африка, здесь надо верить в предзнаменования...

Он хотел ответить, как вдруг крик птицы заставил его обернуться. Ему показалось, что он грезит...

Опершись о дверь виллы, на крыльце стояла темноволосая девушка в черных атласных брючках и футболке, на которой красовалась морда пантеры с фосфоресцирующими глазами. Взгляд незнакомки был прикован к гамаку.

Ее правая рука пряталась под брючками, и сквозь тонкий атлас Малко отчетливо различал пальцы, прижатые к треугольному бугорку.

Глава 5

Крылатый термит — предвестник сезона дождей — опустился на гамак, успокоенный внезапной неподвижностью Малко. Он между тем поймал взгляд девушки, и та как бы нехотя убрала руку, которой ласкала себя, но с места не двинулась. Эвелина лениво повернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Мы не одни, — сказал Малко.

Эвелина подняла глаза и удивленно вскрикнула:

— Элиана!

Темноволосая незнакомка стояла неподвижно, словно завороженная зрелищем их сплетенных тел. Эвелина сердито окликнула ее:

— Что ты здесь делаешь?

— Я заснула наверху, — протянула Элиана детским голоском. — Который час?

Поразительное хладнокровие... Эвелина молчала, не зная, куда девать глаза. Элиана внезапно повернулась и скрылась в доме. Малко быстро оделся. Эвелина, на которой были только лодочки, натягивала мокрое платье.

— Кто это такая? — спросил Малко.

— Дочь самого богатого человека в Уагадугу, ливанца. Он отослал ее сюда, подальше от бомбежек Бейрута. Она была вчера на обеде. Девушка со странностями... Рассказала мне как-то, что однажды в Бейруте должна была встретиться в церкви с шестью своими дружками из ливанских фаланг. А когда пришла, нашла шесть отрубленных голов на молитвенных скамеечках... С тех пор у нее ум за разум заходит.

Они вошли в дом. Ливанка спокойно курила. Эвелина скрылась в ванной.

— Вы не могли бы меня подвезти? — спросила Элиана и зевнула. — У меня нет машины.

Появилась Эвелина, закутанная в белый махровый халат. Было видно, что она вне себя от ярости; голубые глаза метали молнии.

— Отвезите ее, — произнесла она ледяным голосом, — я смертельно хочу спать...

Элиана молча последовала за ним. Поразителен был контраст между ее детским личиком и соблазнительными изгибами вполне сформировавшегося тела.

«Датсун» стоял на месте. Ночная гонка казалась теперь кошмарным сном.

— Я живу в отеле «Майкл», — сказала девушка, когда они выехали на рыночную площадь.

Улицы Уагадугу были еще пустынны, и Малко добрался до места за несколько минут. Его спутница вдруг прыснула. Странный дребезжащий смешок перешел в истерический хохот. Малко затормозил перед белым фасадом отеля «Майкл».

— Что с вами?

— Эвелина! — сквозь смех простонала ливанка. — Корчит из себя светскую даму, всегда такая неприступная... Как будто сама не любит потрахаться!..

Элиана внезапно умолкла, взгляд ее затуманился, и не успел Малко опомниться, как она бросилась ему на шею, яростно целуя, прижимаясь своей маленькой упругой грудью, дыша, как в приступе астмы. Наконец она отстранилась и тихо сказала:

— Я давно наблюдала за вами, прежде чем вы меня увидели... Вы так здорово это делаете. Мне бы хотелось, — она еще понизила голос, — быть на месте Эвелины.

От такой прямоты по телу Малко, несмотря на смущение, разлилось приятное тепло.

— Ну, я думаю, в мужчинах у вас нет недостатка, — заметил он.

Элиана сделала вид, будто не слышала.

— Я хотела бы еще увидеться с вами, — сказала она. — Где вы живете?

— В «Силманде».

— А как вас зовут?

— Малко Линге.

— Малко, — повторила она, — странное имя... Вы сюда надолго?

— Нет, на несколько дней.

— Позвоните мне в отель. Я Элиана Рассам. У меня есть дом, но там телефон не работает.

Она вышла из машины. Не совсем обычная встреча... Малко свернул направо, на бульвар Бинже. Как ни был он измотан, его снова одолели мысли о предстоящей работе. Похоже, его миссия в Уагадугу не укладывалась в привычные рамки. Он подумал о том, что сказала ему Эвелина. Надо проверить эту информацию и подумать, как ее использовать. Когда он добрался до «Силманде», небо уже порозовело. Ноги у него подкашивались от усталости. Поставив машину на стоянку, он тщательно осмотрел ее. Следы от пуль были не очень заметны, а красная пыль так густо припорошила номерные таблички, что прочесть их было практически невозможно. Если учесть, что было к тому же темно, преследователи вряд ли засекли его номер. Ну, а в крайнем случае придется оправдываться, мол, забыл посмотреть на часы. Но все же привлекать к себе внимание не стоит.

Крис Джонс походил цветом на хорошо проваренного рака. Он лежал у «электрического» бассейна в саду отеля «Индепенденс», смешавшись с членами «Корпуса мира», и ковырял сэндвич, пытаясь отыскать в нем что-нибудь съедобное по его критериям. Милтон Брабек, сидя в тени, задумчиво смотрел на стакан с лимонным соком: его жажда никак не могла пересилить страх перед амёбиазом. Оба заметили Малко одновременно.

— Смотри-ка, — сказал Крис, — может, мы и не сдохнем, как полные идиоты.

Стоя у входа в сад, Малко рассматривал отдыхающих. Дебора Прэйджер, молодая американка из «Корпуса мира», лежала на полотенце в крошечном зеленом бикини. При виде его она поднялась, даже не оглянувшись на тощего бородача, с которым только что оживленно беседовала. Когда она приблизилась к Малко, все вокруг уже знали, что он переспал с ней: достаточно было взглянуть на ее походку.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнула она и чмокнула его.

— Ты мне нужна, — тихо сказал Малко.

Она усмехнулась.

— Мое тело или моя голова? Впрочем, то и другое в твоем распоряжении.

— В первую очередь голова... Видишь двух высоких парней — они вон там, самые красные? Это наши люди. Мне нужно связаться с ними. Они живут в отеле. Сделай так, чтобы оба были в твоей комнате через полчаса. Потом я вернусь, и мы поднимемся к тебе.

Она скорчила разочарованную гримаску...

Родина прежде всего, как здесь говорят.

Она удалилась той же вызывающей походкой. Малко вернулся в машину и, чтобы скоротать время, поехал вверх по проспекту Независимости. В бывшем Национальном Собрании помещались теперь Министерство внутренних дел и службы безопасности. Перед зданием он увидел «Р-16» — точно такой же, как у Бангарс, и его что-то неприятно кольнуло. Лишь бы толстяк Жорж не допустил какой-нибудь неосторожности! Теоретически подобным операциям полагалось быть «герметичными», но здесь это было невозможно. Не говоря уже о КГБ, который наверняка тем или иным способом «пасет» своего подопечного Санкару.

Он развернулся перед президентским дворцом и поехал обратно в центр.

Криса и Милтона в саду не было. Едва Малко подошел к бассейну, появилась Дебора. У тех, кто видел, как они поднимались по лестнице, не было и тени сомнения относительно того, чем они собираются заниматься. Разочарованные члены «Корпуса мира» смотрели им вслед с грустью и обидой — Дебора Прэйджер по праву считалась самой привлекательной девушкой семинара.

— Тебя уже ждут, — сообщила она.

— Спасибо, — сказал Малко.

На ней было бубу, которое он ей подарил. Дойдя до своего номера, она остановилась и прислонилась спиной к двери.

— Секунду.

Ее губы приблизились к его лицу, и они обменялись исключительно сладким поцелуем. На ней было надето так мало, что Малко казалось, будто она совсем голая. Рука его скользнула между ног молодой женщины; по ее телу пробежала дрожь, и она прошептала:

— Если ты будешь продолжать в том же духе, придется искать другую комнату...

Он не мог подвести своих телохранителей. Дебора на ходу послала ему воздушный поцелуй и исчезла. Малко повернул ключ и вошел. Крис и Милтон чинно сидели на кровати, словно охотничьи псы в ожидании хозяина.

— Ну как, — спросил Крис, — сделаем мы что-нибудь путное, прежде чем загнемся в этой дерьмовой стране?.. У меня уже понос.

— Говорят, здесь можно подцепить малярию, туберкулез, биларциоз, амеб, желтую лихорадку и холеру, — затараторил Милтон Брабек.

— Вы забыли бери-бери, — добавил Малко. — Успокойтесь, вас расстреляют раньше, чем вся эта пакость до вас доберется... А пока придется побыть туристами.

Он развернул карту Верхней Вольты и указал пальцем на деревню к северо-востоку от столицы: Корсимиро.

— Через четыре дня, — объяснил он, — в десять часов утра капитан Санкара будет в этой деревне. Он прилетит на вертолете с немногочисленной охраной. В этот момент его можно будет нейтрализовать. Ваша задача состоит в том, чтобы отправиться туда, изучить обстановку и подготовить подробное досье, которое я передам полковнику Уэдраенго.

Крис Джонс смотрел на него, похлопывая себя по обожженным солнцем плечам.

— То есть что? Выяснить, как можно его ухлопать?

— Не думаю, — покачал головой Малко. — Я сказал: «нейтрализовать». Переворот должен совершиться бескровно. Посмотрите, может ли опытный боец захватить его врасплох. Попытайтесь взять с собой кого-нибудь из «Корпуса мира» в качестве гида. Они хорошо знают страну и говорят по-французски.

У Криса Джонса загорелись глаза:

— А можно взять вашу куколку?

— Нет, — отрезал Малко.

— Да мы ее не тронем, — заверил Милтон Брабек.

— Дело не в личных соображениях, просто ее уже трижды видели со мной. Мало ли кому придет в голову сопоставить факты.

Оба американца разочарованно умолкли.

— Возьмете напрокат машину у Баджета, — продолжал Малко. — Вечером, когда вы вернетесь, я свяжусь с вами через Дебору Прэйджер.

Он подождал, пока они выйдут из комнаты, потом снял трубку и назвал телефонистке номер посольства США. Когда его соединили, он произнес только одну фразу:

— Скажите второму советнику, что его машина будет готова к часу дня.

И повесил трубку. Эдди Кокс все поймет.

В былые времена ресторан с ночным кабаре «Рикардо», уединенно расположенный в конце разбитой дороги на берегу плотины № 4, был, должно быть, прелестным местечком.

Но теперь кабаре было закрыто, видеоигры покрывались пылью, и лишь два столика у бассейна, напротив двух фонтанчиков, немного освежавших атмосферу, были заняты. За одним Малко сражался с жареным «капитаном»,[9] а за другим, поодаль, обедал Эдди Кокс в компании сотрудника посольства. Американец, извинившись, встал и направился в туалет. Выждав с минуту, Малко сделал то же самое. Кроме них, в ресторане никого не было, если не считать белой девушки за кассой. Они встретились в туалете и заперлись на ключ.

— Ну как, — спросил Кокс, — нашли вы моржа? Я сегодня утром получил еще один телекс из Абиджана. Уэдраенго нервничает. Хочет знать, можно ли ему вылететь в субботу.

— Он, должно быть, не отдает себе отчета в том, как это непросто, — заметил Малко.

Эдди Кокс выслушал его рассказ, не прерывая, затем закурил сигарету и задумчиво выдохнул дым.

— Неплохая идея с этими верительными грамотами, но...

— Но что? — спросил Малко.

Американец внимательно рассматривал свои ногти.

— Было очень неосторожно с вашей стороны посылать туда господ Джонса и Брабека. Они американские подданные. Если их засекут...

— Это уже не будет иметь большого значения, — возразил Малко.

— Может быть, и будет, — загадочно ответил Эдди Кокс. — Мне бы не хотелось, чтобы здесь повторилась та же история, что и с Дьемом.[10]

— Но, — запротестовал Малко, — мне казалось...

— Черт возьми! У полковника Уэдраенго одно на уме: ликвидировать Санкару физически, пусть даже он утверждает обратное. И он прав. Их тюрьмы переполнены. Уже начались расстрелы. Это марксисты чистой воды и весьма крутые. Их библия — «Учебник революционера». Они уничтожат всю оппозицию. Если они пока не свирепствуют, это значит, что у них еще просто недостаточно сил. Все так. Но Фирма ни в коем случае не должна быть замешана в убийстве Санкары. Поэтому пусть наши друзья Джонс и Брабек держатся подальше от этого. Предоставьте Уэдраенго самому решать свои проблемы.

— Поздно, — сказал Малко. — Они уже в пути.

— Тогда забудьте всю эту историю с верительными грамотами и не говорите о ней Уэдраенго.

В наступившей тишине было слышно только негромкое шипение вентилятора... Малко вздохнул. В очередной раз ЦРУ пыталось сделать омлет, не разбив яиц.

— Это ваше последнее слово? — спросил он.

— Последнее. Я представляю здесь интересы Фирмы, а также интересы моей страны. С самого начала я был против этой операции, но уж коль скоро на нее пошли, обойдемся хотя бы без проколов.

— Если мы в итоге потерпим неудачу, это тоже будет прокол, да еще какой, — язвительно заметил Малко. — Я знаю, что активное участие Криса Джонса и Милтона Брабека в операции не предусматривалось. Но ведь если нам предоставится случай нейтрализовать Санкару, будет устранен огромный риск. Кроме того, я уверен, что у Уэдраенго нет для этого людей.

Эдди Кокс покачал головой.

— Возможно. Но я категорически запрещаю любые агрессивные действия со стороны американских граждан, о'кей, мне нужно закончить завтрак. Остальное обсудим завтра. Связь через Эвелину. Позвоните ей и назначьте встречу у нее в определенный час. Я буду.

Он похлопал Малко по плечу и в буквальном смысле слова улетучился из тесной кабинки. Через пару минут Малко, в свою очередь, пересек пустой бар и вернулся к своему столику у бассейна. Внутри у него все кипело. С точки зрения чиновника Эдди Кокс был прав. Но путч не сводится к канцелярским инструкциям. Зверское убийство Жозефа Кулибали показало Малко, что такое режим Санкары. Если президенту удастся уйти из рук путчистов, он может доставить им немало хлопот, опираясь на две главных марксистских силы страны: во-первых, ЛИПАД, модный профсоюз коммунистической ориентации, во-вторых, КЗР, Комитет Защиты Революции, ячейки которого были практически в каждой деревне...

В его работе, думалось Малко, приходится иногда пачкать руки. Это не большая беда, если при этом не замарать душу.

Ему всегда претило убийство, но он знал, что такая операция не может остаться «чистой», пусть даже бюрократы усиленно делают вид, будто в это верят.

Он без особого удовольствия доел свою жареную рыбу. Эдди Кокс тем временем покинул ресторан. Малко предстояло еще многое сделать, прежде чем дать добро на приезд полковника Уэдраенго. Раздобыть информацию и транспорт.

А это дело не пустяковое.

Вернувшись из «Рикардо», Малко встал под третий за день душ, когда зазвонил телефон.

В трубке раздался тихий голос, который он даже не сразу узнал. Какой-то едва слышный шелест. Наконец он разобрал слова.

— Малко, это Элиана.

Он почти забыл свою случайную знакомую — немного шалую ливанку. Можно было подумать, что она тяжело больна, — так слабо звучал голос.

— Вы нездоровы? — спросил он.

— О, я больше не могу! — выдохнула она. — Мне так хочется заняться любовью... Я трусь о простыни, как мартовская кошка. Может быть, вы приедете?

От такого недвусмысленного приглашения Малко в первую минуту онемел. Почти незнакомая женщина предлагала себя, да еще так бесстыдно! Впрочем, посте стычки с Эдди Коксом он чувствовал потребность развеяться. Возвращаясь, он зашел в кабинет Жоржа, но того все равно не было на месте. Он решил включиться в игру.

— Можно ли доводить себя до такого состояния? Разве мало мужчин в Уагадугу?

— Я не знаю здесь никого стоящего, — капризно протянула ливанка. — Я хочу познакомиться с вами... поближе. Приезжайте скорей.

Почему бы и нет, сказал себе Малко. В конце концов, это поможет отвлечься.

— Хорошо, — сказал он, — сейчас приеду.

Элиана испустила влюбленный вздох.

— Подниметесь на второй этаж, пройдете мимо бассейна и свернете в коридор. Первая дверь направо. О, если в вы знали! Я ласкаю губами трубку и представляю, что это вы. Приезжайте, я больше не могу!

От такой картины и Малко одолели эротические видения. Он быстро оделся и спустился вниз. Ему уже не терпелось проверить, действительно ли Элиана обладает таким вулканическим темпераментом, как можно было заключить из этого разговора. Когда он пересекал холл, навстречу ему из своего подвала вышел Жорж Валло, потный и липкий, как всегда, с загадочной улыбкой на лице.

— Ну, как машина, в порядке? — громко спросил он и добавил, понизив голос: — Тут кое-кто хочет с вами повидаться. Это очень важно...

— Где?

— У меня в кабинете.

Заинтригованный, Малко последовал за ним по винтовой лестнице, досадуя, что придется заставить Элиану ждать. Кабинет Жоржа выглядел мрачно, несмотря на белые стены. У стола стоял высокий мужчина с грубым кирпичного цвета лицом и маленькими, глубоко посаженными бегающими глазками.

— Это Боб, — представил его Жорж, весь — сама угодливость, — представитель Нигерийской национальной транспортной компании в Уагадугу. Я говорил с ним о нашем деле.

Боб протянул Малко здоровенную лапищу и изобразил на лице улыбку. Выговор выдавал в нем жителя рабочего предместья.

— Ага, — сказал он. — Вам нужны грузовики, так? Я, пожалуй, одолжу вам парочку. У меня пойдет колонна из Ниамея в Абиджан. Заберете два грузовика здесь, на станции, а остальные поедут дальше. Вам это будет стоить шестьдесят миллионов франков. Половину принесете завтра утром.

Малко ответил не сразу. Какого черта этот идиот Жорж подставляет его? Скоро вся Верхняя Вольта будет знать, что он готовит государственный переворот. К тому же, деньги может дать ему только один человек — Эдди Кокс. А что если американец опять заартачится?

— Это не терпит день или два? — спросил он. — Вы застали меня немного врасплох.

— Нет, — покачал головой Боб. — Я должен знать, сколько грузовиков отправить из Ниамея. Если мы договоримся, то два ваших не смогут забрать груз в Абиджане. Но если все отменяется, ничего страшного. Возьмете в другой раз, в следующем месяце.

Маленькие черные глазки злобно смотрели на Малко. Жорж Валло, как всегда, вытирал платком лоб с самым жалким видом.

— Хорошо, — решился Малко. — Вы получите деньги завтра. Но не раньше полудня.

В кабинете стояла удушающая жара, от которой не спасал слабенький кондиционер... Но Малко было не по себе не поэтому. Казалось бы, надо радоваться, что все элементы операции понемногу становятся на свои места и даже Жорж Валло сумел перемочь себя. И все же он ощущал неприятную тяжесть в желудке.

Быть может, предчувствия Эвелины Ролле... Скорей бы уж запустить эту машину, тогда он хотя бы попытается переломить судьбу!

Глава 6

Подрядчик по перевозкам Боб недоверчиво буравил Малко своими глубоко посаженными глазками.

— Это точно? А то у меня будут проблемы. Мне непременно нужны завтра тридцать кусков. Через пять дней встречаемся на станции, вы берете колымаги и возвращаете мне их через три дня. Жорж ручается за вас.

— Идет, — кивнул Малко. — Где я вас найду завтра?

— Знаете отель «Килиманджаро», в конце авеню Йеннага, за мечетью? Буду ждать вас там в полдень. Номер 24. Приносите с собой тридцать кусков. Водители у вас есть?

— Будут, — сказал Малко.

Боб снова протянул ему свою лапищу душителя и заговорщически подмигнул.

— Я не спрашиваю, зачем они вам нужны...

Пролетел ангел и скрылся в реве двигателей.

— В таком случае я могу вам не отвечать, — невозмутимо отпарировал Малко. — В назначенный день вы получите ваши грузовики обратно.

— Так-то лучше, — почти угрожающе буркнул подрядчик. — А то если я вернусь в Ниамей без них, мне не поздоровится. Так завтра в полдень в «Килиманджаро». Пока.

Когда Боб вышел, кабинет сразу показался просторнее. Жорж с заискивающей улыбкой вытер лоб.

— Славный парень, правда?

По правде говоря, Малко скорее пришло бы в голову другое определение — бесчестный, подлый, двуличный...

— Зачем вы впутали меня в это дело? — взорвался он. — Вы же пренебрегаете элементарными правилами безопасности.

Жорж Валло, съежившись, пробормотал:

— Он не доверяет мне. Хотел сам познакомиться с моим заказчиком. Но ему совершенно наплевать, как вы воспользуетесь его грузовиками.

— А что вы ему рассказали?

Жорж Валло уклончиво махнул рукой.

— Да в общем ничего определенного. Сказал, нужны грузовики для перевозки хлопка. Вряд ли он мне поверил, но я же говорю, ему плевать. Ему нужны бабки, — он покупает золото, которое воруют с национализированной шахты Ябо.

— Будем надеяться, что он не болтун, — вздохнул Малко.

Похоже, в Верхней Вольте плюют на правила безопасности... Оставалось молить Меркурия, бога — покровителя секретных агентов, чтобы это не обернулось катастрофой. И вытрясти из Эдди Кокса шестьдесят миллионов франков.

Вернувшись в холл, Малко из автомата, который каким-то чудом не был испорчен, позвонил Эвелине Ролле. Молодая женщина сама сняла трубку. Он был краток:

— Я хочу вас увидеть. У вас дома через час. Это возможно?

Эвелина Ролле была просто великолепна.

— Через час немного неудобно, — ответила она. — Лучше через два. Моего мужа не будет.

Даже если их подслушивали, все было совершенно естественно. У него как раз оставалось время заехать к Элиане. Выйдя под нещадно палящее солнце, он с сочувствием подумал о Крисе и Милтоне, которым, видно, приходилось сейчас несладко...

Прямая дорога уходила к горизонту. Вокруг простиралась ровная, как ладонь, саванна. К счастью, в «мерседесе», взятом напрокат у Баджета, был кондиционер, что делало сносной атмосферу в салоне, где теснились два молодых бородача из «Корпуса мира» и телохранители, преобразившиеся в туристов, оба с кинокамерами. Они миновали уже третий кордон; как и на первых двух, солдаты едва взглянули на машину... Круглые хижины придавали окружающему пейзажу типично африканский вид: не было видно ни одной железной крыши. Водитель замедлил ход: они приблизились к деревне. Табличка на столбе гласила: «Стоп, полиция».

Трое солдат дремали в тени акации. Один из них встал, не спеша подошел к машине и поинтересовался, куда господа направляются.

— К озеру Ялонго, — ответил по-французски сидевший за рулем бородач.

— Езжайте! — кивнул солдат.

Затем, словно спохватившись, голосом, исполненным почтения, обратился к водителю:

— Патрон, могу я вас попросить...

— Да? — откликнулся американец.

— Патрон, моя старая мамочка... она сейчас в больнице...

Бородач уже достал из кармана бумажку в пятьсот франков и вложил ее в протянутую руку. Солдат радостно отдал честь и вернулся к своим товарищам. Проехав тридцать километров, Крис и Милтон с трудом прочли на изъеденной ржавчиной табличке облупившуюся надпись: Корсимиро. Но дальше ехать не пришлось. На середину дороги высыпали несколько негров в штатском, потрясая «Калашниковыми». Очевидно, они проверяли все машины, следующие в особых направлениях.

— О-ля-ля! — воскликнул водитель. — Это казеэровцы. С ними шутки плохи.

Негры с угрожающим видом обступили машину. На всех были белые футболки с огромными буквами КЗР.

— Куда едете? — спросил один из них.

— К озеру Ялонго, — ответил бородач.

Негр покачал головой.

— В настоящий момент вам туда нельзя.

— Почему?

— Этого я не могу вам сказать. Таков приказ. Въезд иностранцам запрещен.

— Но мы туристы! — запротестовал бородач. — Мы приехали, чтобы посмотреть вашу страну.

После этих слов собеседник немного смягчился.

— Да, патрон, понимаю, но никак не могу вас пропустить. Речь идет о безопасности.

— Чьей безопасности?

— О безопасности Товарища-Президента Санкары! — выпалил негр, раздувшись, как индюк.

— Он здесь?

— Нет, нет, в настоящий момент его здесь нет, это я вам точно говорю.

— Да мы вовсе не враги вашему президенту, — вмешался второй бородач.

Негр расхохотался.

— Еще бы, патрон, я тебе верю. Но есть наймиты империализма, которые хотят задушить Революцию. Мы должны быть бдительными.

Крис и Милтон слушали, ничего не понимая, встревоженные. Их разведка начиналась не в добрый час... Пожилая негритянка с цинковой тарелкой на животе, прикрывающей пупок, встала перед машиной и с любопытством уставилась на белых пассажиров. Похоже, трудно остаться незамеченными в этой дыре. Толпу зевак растолкал высокий, одетый в красное негр с неизменным «Калашниковым» на плече. Парень, беседовавший с водителем, почтительно отошел, уступая ему дорогу.

— Вот секретарь местного Комитета Защиты Революции, — сказал он, — товарищ Моара.

Товарищ Моара весь раздулся от сознания собственной значительности, но был настроен миролюбиво и полон решимости показать иностранцам вольтийскую Революцию с лучшей стороны. Он выслушал объяснения бородача из «Корпуса мира» и изрек:

— Товарищи, вы совершенно правы, что хотите увидеть озеро Ялонго. Но в настоящий момент кое-какие темные личности при пособничестве империалистов предпринимают коварные действия с целью вернуть гнет неоколониализма. Мы должны быть бдительными...

Как всякий негр, мнящий себя образованным, он изъяснялся выспренним слогом, делая акцент на необычных для этого края словах.

— Но почему нам нельзя проехать? — снова спросил бородач.

— Это приказ Комитета Защиты Революции Уагадугу. Ни один иностранец не должен быть допущен в зону, куда намеревается прибыть Товарищ-Президент. Но мы покажем вам, как добраться до озера другой дорогой.

Он обернулся к стоявшему поблизости мальчишке, что-то долго объяснял ему, затем сделал знак сесть в машину к белым. Крис и Милтон потеснились, внутренне похолодев от соседства негра, который наверняка был носителем самых ужасных бактерий.

Следуя его указаниям, они свернули на почти незаметную дорогу, миновали колодец, вокруг которого толпились женщины в бубу, и поехали напрямик через саванну. Повсюду играли ребятишки, гоняясь за козами, которые паслись где попало. Это была африканская глубинка. По знаку гида они остановились у старого голого баобаба, под которым сидел негр с зажатым между колен «Калашниковым». Здесь кончалась «запретная зона». Негр обменялся несколькими словами с мальчишкой, который не говорил по-французски, и сказал водителю:

— Езжай все время прямо, товарищ, через час выедешь на нужную дорогу.

Они двинулись дальше, трясясь и подскакивая на бесчисленных выбоинах, ухабах и глубоких рытвинах. Крис посмотрел на Милтона.

— Кажется, мы можем разворачиваться. Эти негритосы чертовски недоверчивы.

Милтона швырнуло на дверцу, и он сдавленно выругался.

— Черт! Надо выбраться на дорогу, иначе вернемся в разобранном виде...

Однако, чтобы не привлекать внимания аборигенов, им пришлось сыграть до конца свою роль безобидных туристов. На ровной и почти лишенной растительности саванне машину было видно издалека...

Малко с трудом продвигался по кишащей народом рыночной площади. Напротив отеля «Майкл» несколько негров, вооруженных железными прутьями и булыжниками, чинили самовольную расправу над распростертым прямо на мостовой человеком; полицейский косился неодобрительно, но молчал. Это было наказание за угон мотороллера: здесь такое не прощалось... Малко пересек холл отеля, украшенный эротическими картинами, и поднялся на второй этаж. Маленький бассейн был пуст. Он обошел его и оказался в коридоре, о котором говорила Элиана.

Из-под двери доносились звуки арабской музыки. Малко тихонько постучал, и дверь тотчас распахнулась. Элиана стояла перед ним, босая, ненакрашенная, с еще более детским личиком, чем в их первую встречу. Ее точеное тело было задрапировано в красную джеллабу.

— Входи, — выдохнула она.

Огромная комната была полна охотничьих трофеев. Прямо напротив двери голова буйвола с грустными глазами, по обеим сторонам которой висели две головы антилоп, казалось, смотрела на Малко с укоризной. Под буйволом стояла высокая кровать, заваленная разноцветными плюшевыми зверюшками, выделяющимися яркими пятнами на покрывале из белого меха. Малко чихнул. В жилище Элианы стоял арктический холод: кондиционер был включен на полную мощность. Затуманенные желанием и одновременно по-детски наивные глаза ливанки смотрели на него с восторгом. Она привстала на цыпочки, сцепила руки у него на шее и тихонько прижалась к нему. На ее лице появилось какое-то жалобное выражение. Казалось, она вдруг оробела.

Но робость быстро прошла, и острый язычок раздвинул губы Малко. По телу ее пробежала судорога наслаждения, она уже отдавалась — прямо так, стоя. Оба молчали, покачиваясь под висевшей над дверью головой льва; тела их познавали друг друга. Под джеллабой на молодой женщине ничего не было. Ладони Малко сжали груди, и он убедился, что они круглые и крепкие, как спелые яблоки. Элиана взяла его за руку и увлекла к белой кровати, смахнув на пол огромного черного кота и розовую пантеру, занимавших всю ее середину.

Она потянула за какой-то шнурок, джеллаба упала, и ее тело предстало во всей красе — стройное, загорелое, с бедрами в форме античной амфоры, тонкой талией и плоским животом. Она сама раздела Малко и набросилась на него с такой страстью, что ему стало не по себе. Ее рот приник к нему, словно плотоядное растение, отрываясь на короткий миг, чтобы издать урчание или стон. Стоило ему коснуться ее, как она начинала учащенно дышать и выгибалась, словно каждый миллиметр ее кожи содержал нервное окончание. Наконец она припала к нему всем телом:

— Возьми меня сейчас!

Как ни был возбужден Малко, он вошел в нее медленно, желая сполна насладиться этим нежданным подарком. Глаза Элианы закрылись, и она простонала: «Тише, тише...» Несмотря на вулканический темперамент, устье у нее было узкое, почти как у девочки, и Малко уместился в нем с трудом, хотя она вся истекала медом. Едва он начал двигаться, она застонала, извиваясь под ним, как змея, потом, впившись ногтями в его грудь, закричала так, что задрожали стены. Решительно, климат Уагадугу оказывал благотворное влияние на женщин...

Малко вдруг вспомнил, что она говорила по телефону. Он отстранился и, пригнув ее голову, долго наслаждался ласками ее рта, потом осторожно перевернул ее на живот. Она выгнулась и сама задвигалась, прежде чем он успел к ней притронуться. Ее крутые бедра и округлые ягодицы колыхались, словно исполняя восточный танец. Малко снова вошел в нее, постепенно раскрывая, его руки сжимали ее бедра. Она опять закричала, кусая простыни и расшвыривая своих зверюшек. Тогда он вышел из нее и с поразительной легкостью проник в другое отверстие. Элиана лишь слегка вздрогнула, когда он погрузился в нее почти до самого основания. Ощущение было головокружительное. Он и не ожидал такого от первой встречи с этой полунезнакомкой... Она задрожала всем телом, судорожно сжимая ягодицы, и принялась кричать, между тем как Малко проникал все глубже.

— Я умру! — стонала она. — Умираю...

Но от оргазма, даже такого долгого, еще никто не умирал. Ее реакция все сильнее распаляла Малко. Элиана выгибалась навстречу каждому его движению, крик ее перешел в хриплый вой.

Малко редко удавалось достичь такой степени наслаждения. Когда его семя разлилось в ней, он еще долго не уходил; ее тело продолжало судорожно вздрагивать. Наконец, успокоившись, она закурила сигарету.

— Уже много месяцев со мной такого не бывало, — призналась она. — Вот в Бейруте у меня был классный любовник... Он с ума сходил по мне.

— Почему бы вам туда не вернуться? — спросил Малко.

— Мой отец не хочет, — вздохнула она. — Он боится, что меня там убьют. Но здесь нечего делать, я подыхаю со скуки. Поэтому целый день ем и толстею. Я чудовищно расплылась.

— Ну, не совсем, — улыбнулся Малко.

Эта передышка помогла ему расслабиться. Пока Элиана нежно поглаживала его, он мысленно подводил итоги. Он приближался к тому моменту, когда надо было принимать окончательное решение, после которого операцию уже нельзя будет повернуть вспять. Если он даст добро на приезд полковника Уэдраенго, машина закрутится, и ее уже не остановить. Вся ответственность лежала на нем. Однако смутная тревога не давала ему покоя, мешая собраться с мыслями.

Перспектива убийства капитана Санкары претила ему, но он знал, что это неотъемлемая часть игры... Нет, решительно, передышка пришлась очень кстати. Сексуальная гимнастика оставила приятную легкость в теле и прояснила мозг. Это была пауза в смертельно опасной, игре. Он ощутил, как теплые губы Элианы вновь сомкнулись вокруг него: гонг, возвестивший второй раунд. Молодая ливанка в самом деле изголодалась по любви.

Несмотря на кондиционер, Малко обливался потом. Вот уже больше часа он обладал Элианой всеми возможными способами. Она была неутомима, ненасытна и хитрила, останавливаясь в тот миг, когда он был на грани оргазма. Его это уже начинало раздражать.

Молодая женщина в очередной раз со смехом вырвалась от него. Малко успел схватить ее за бедра и придавил ее ноги своими. В такой позе он без труда проник в нее и принялся за дело яростно, грубо. Ему казалось, будто он скачет на хорошо выезженной лошади, послушной каждому его движению. Элиана издала протяжное урчание и закричала:

— Да, да, сильнее! Пробей меня насквозь!

Он судорожно стиснул руками ее бедра, и бешеная скачка завершилась ослепительной вспышкой наслаждения.

Потом они долго лежали, не шевелясь, обессиленные. Наконец Малко встал и на ватных ногах дотащился до душа. Когда он вернулся, Элиана исчезла. Заметив приоткрытую дверь, он шагнул в нее и оказался в гостиной, обставленной низкими диванчиками и пуфиками, покрытыми леопардовыми шкурами, перед целой выставкой стереосистем и магнитофонов «Акай». Маленький оазис цивилизации в нищей стране... В углу, в большой застекленной витрине, были расставлены карабины, винтовки, охотничьи ружья всех марок и калибров. Витрина была открыта. Элиана, уже в своей красной джеллабе, стояла перед ним, держа в руках большой карабин с оптическим прицелом.

Ее детское лицо осветилось холодной улыбкой, и она подняла оружие, словно собираясь застрелить Малко.

— Этого вполне хватит, чтобы ухлопать мерзавца Санкару, — произнесла она своим детским голоском.

Глава 7

Малко показалось, будто ему с размаху нанесли удар в живот. Несколько бесконечно долгих секунд он пытался поймать взгляд Элианы. Не может быть, чтобы она тоже знала о готовящемся путче! Наконец ливанка швырнула карабин на пуф и расхохоталась.

— Я тебя напугала? — спросила она.

— Нет, но удивила, — ответил Малко, вновь обретя хладнокровие.

— Почему же? — протянула Элиана. — Папа и его друзья ненавидят Санкару. После Революции у них дела идут все хуже, люди боятся покупать машины, здесь теперь преследуют тех, кто умел делать деньги. Каждый день в Народном Доме судят спекулянтов, даже без адвоката. У нас в Ливане такого типа, как Санкара, давно бы убили.

— Да, — сказал Малко, успокоенный ее откровенностью, — но мы, видишь ли, не в Ливане... А откуда это оружие?

— Это все моего отца, — ответила Элиана, ставя карабин на место. — Охота здесь запрещена уже четыре года, да и вообще в Верхней Вольте не осталось ни одного слона. Солдаты истребили их ради слоновой кости.

Малко украдкой взглянул на часы. Всего четверть часа оставалось до встречи с Эдди Коксом. Элиана заметила его движение и подошла к нему.

— Ты уходишь?

— Да.

— Еще придешь?

— Конечно.

Если позволят дела... То есть подготовка путча.

Элиана повисла у него на шее. Под глазами у нее залегли глубокие темные круги.

— Приходи, — попросила она. — Поскорее. А если не сможешь — позвони. Займемся любовью по телефону.

Малко улыбнулся. Мысли его были уже далеко.

Эвелина Ролле встретила Малко в прихожей и скрылась, оставив его в обществе Эдди Кокса. Резидент ЦРУ сидел в гостиной на диване, созерцая огромную вырезанную из дерева птицу. Малко рассказал ему о разговоре с хозяином грузовиков Бобом.

— Деньги будут у вас завтра утром, — сказал американец. — У меня есть кое-какой запас в сейфе, чтобы не брать крупную сумму из банка, — это может привлечь внимание. Надеюсь, что он сдержит слово и мы получим грузовики в назначенный час. Если он нас подведет, окажемся по уши в дерьме.

— Его нашел Жорж, ваш человек, — напомнил Малко.

— Знаю, — вздохнул Кокс. — В нормальной стране мы никогда не прибегли бы к услугам такого типа. Но мы, увы, в Африке. Это же настоящий бордель. С обеих сторон. Знаете, эти идиоты поставили мой телефон на прослушивание. Так иногда они забывают поменять ленту, и я слышу в трубке свист.

— Очень смешно, — сказал Малко, которому было совсем не до смеха. Мулат Бангаре не походил ни на идиота, ни на весельчака. А его бритый дружок — тем более.

— Дела продвигаются, — продолжал Эдди Кокс. — Я передал в Абиджан информацию о верительных грамотах и дату. Пусть Уэдраенго, исходя из этого, вырабатывает свой план. У вас есть новости от господ Джонса и Брабека?

— Нет еще, — ответил Малко. Американец досадливо поморщился.

— Будем надеяться, что их не засекут. Как глупо было посылать их туда.

Малко даже не стал утруждать себя ответом.

Должно быть, Эвелина Ролле, прежде чем удалиться к себе, отдала распоряжения прислуге: дом казался совершенно пустым. Эдди Кокс зажег сигарету и нервно выдохнул дым.

— Все-таки нажмите на Жоржа. Вряд ли операция в Корсимиро осуществима. Было бы легче захватить Санкару в городе. Но для этого нам нужна точная и подробная информация. Санкара передвигается обычно на вертолете. Вылететь он может только из казарм жандармерии, Совета Содружества или из аэропорта.

— Я еще потрясу Жоржа, — пообещал Малко.

Американец покосился на него.

— Ну, а как вы сами оцениваете ситуацию? Что подсказывает вам чутье?

Малко задумался. Если он поделится с резидентом своими сомнениями и тревогами, да еще расскажет о нарушениях секретности, с того станется все отменить.

— Я думаю, что все будет в порядке, — сказал он наконец. — Если только полковник Уэдраенго не переоценивает свои возможности.

— Хорошо, — кивнул Эдди Кокс, — тогда надо кончать с этим скорее. Встретимся здесь завтра в это же время и примем окончательное решение. И нажмите на Жоржа Валло.

Малко так и подмывало сказать, что если нажимать на толстяка чересчур сильно, он может и лопнуть. Однажды это уже чуть не произошло...

— А деньги? — напомнил он.

— Их принесут к вам в отель завтра в половине двенадцатого. Прямо в ваш номер. Надежный человек.

В «Индепенденсе» Малко сказали, что Жорж только что ушел. В «Силманде» его служащий как раз запирал кабинет.

— У меня небольшая проблема с машиной, — сказал Малко. — Вы не знаете, где господин Валло?

— Патрон уехал обедать за город, — ответил негр. — В «Утеху», на Ниамсиском шоссе.

Малко вернулся в машину. Через пять минут он затормозил у светофора в том самом месте, где был убит Кулибали. В «датсуне» было трудно дышать — даже кондиционер не спасал от тяжелой жары. Фары освещали латеритовые обочины, которые были шире, чем полоса асфальта. Позади было уже километров десять. Ни одного поворота, никакого жилья вокруг.

Он едва не проехал «Утеху» — скромное здание, к которому был пристроен большой четырехугольный соломенный навес и еще два поменьше. Малко оставил машину во дворе. У колодца переругивались несколько негров. Под маленьким навесом обедал какой-то краснолицый толстяк в компании двух проституток, которые то и дело громко хохотали. Очевидно, уроженки Ганы, — единственная статья экспорта этой страны после прихода к власти капитана Ролингса... Жорж Валло сидел в одиночестве под большим навесом в окружении полудюжины грифов, ожидающих объедки. Еще несколько птиц сидели на соломенной крыше. Завсегдатаи «Утехи»... Облезлая тощая собака бродила вокруг, тоже в надежде поживиться. Время от времени официант отгонял птиц, один-два грифа тяжело взлетали на соседнюю крышу и застывали в ожидании подходящего момента, чтобы вернуться. Жорж Валло поднял от тарелки испуганные глаза.

В слабом дрожащем свете примитивной лампы — пропитанный маслом фитиль в банке из-под растворимого кофе — лицо толстяка казалось еще бледнее обычного.

— Что случилось?..

— Ничего, ничего, — успокоил его Малко. — Я просто хотел кое-что уточнить.

Едва он сел, как на стол поставили большую эмалированную миску, полную только что поджаренных кусочков цыпленка.

Это было фирменное блюдо — «кеджену», так называемые «рысистые цыплята», к тому же страдавшие при жизни от недоедания, под соусом пилли-пилли. При одном взгляде на этот деликатес Крису и Милтону стало бы дурно. Рядом с миской было поставлено ведерко с водой для мытья рук, ибо о столовых приборах здесь, естественно, и не слыхали.

Вздохнув с облегчением, Жорж залпом осушил стакан «Флэга».

— Здесь пиво стоит сто двадцать пять франков, а в отеле — пятьсот, — заметил он.

Малко рискнул попробовать кусочек цыпленка и заключил, что нож так или иначе был бы ни к чему. Чтобы разрезать эту птицу, наверняка пришедшую пешком из Сахели, требовался топор. Он с трудом отодрал несъедобный кусок от зубов и осчастливил первого грифа. Что до соуса, то он, пожалуй, мог бы расплавить металлическую поверхность стола.

— Вы связались с вашим осведомителем? — спросил Малко.

Жорж Валло утер рот носовым платком, служившим ему на все случаи жизни.

— Да, — кивнул он. — Я должен увидеться с ним после обеда. Пойдемте вместе.

— Вы не находите, что я и без того достаточно рискую? — возмутился Малко.

— Я везде бываю с друзьями, — возразил Жорж, — а вас уже видели со мной. Это не вызовет подозрений. Все знают, что иногда я играю при моих клиентах еще и роль гида. К тому же вам не придется самому беседовать с ним...

Ночь была еще более душная и влажная, чем в центре. Из Народного Дома доносилась музыка. Странное место — днем здесь заседал Революционный Трибунал, а вечером выступал фольклорный ансамбль... Малко оставил свой «датсун» в «Силманде», и они сели в машину Жоржа Валло. Свернув на улицу Мечети, они словно оказались в другом мире. Негры толпились у баров и дискотек, спали вповалку прямо на земле, уличные торговцы предлагали жаренное на вертелах мясо, ребятишки высматривали в толпе редких белых в надежде выклянчить немного денег. Жорж в сердцах отпихнул мальчишку, который плюнул ему на ботинок. Никакого уважения... Малко вдруг увидел, что толстяк может быть очень злым. Они вошли в дансинг «Палладиум». Это некое подобие ангара, окруженное палисадником. Внутри надрывался негритянский оркестр и топтались несколько парочек в бубу. Мужчины вовсю топали ногами, а женщины томно покачивали потрясающими бедрами...

Жорж направился к столику, за которым три негра мрачно смотрели на пустые стаканы. При виде его один из них поспешно поднялся. Малко между тем сел снаружи, где было хоть немного прохладнее. Жорж обменялся с негром несколькими словами, и они вдвоем подошли к его столику. Толстяк окликнул официантку с острыми грудями и заказал три «Флэга».

— Ну что, Бабу, — весело начал он, — как твоя «ямаха», хорошо ездит?

— Ну, патрон, еще как! — ответил его собеседник с широкой улыбкой.

— Но у тебя, кажется, есть кое-какие проблемы, твой двоюродный брат мне говорил, — продолжал Жорж отеческим тоном.

Улыбка тотчас погасла.

— У-у-у, — вздохнул негр, — что правда, то правда. Сам не знаю, где я раздобуду денег...

— Так тебе нужны деньги? — невинно поинтересовался толстяк.

— Еще как, патрон!

— Много?

Бабу принялся загибать пальцы.

— Месяц кончается, патрон, через два дня. Я должен отдать двоюродному брату и двум друзьям деньги, которые я у них занял. Много, почти все их жалованье! Если не отдам, они меня побьют, у-у, как! И еще...

— И еще? — слащавым голосом переспросил Жорж.

— Да я же купил в кредит, патрон! Они хотят, чтобы я заплатил первый взнос. Не заплачу — заберут «ямаху».

— Но ты же скоро получишь жалованье.

Бабу невесело рассмеялся.

— Патрон, мое жалованье — пять тысяч франков, а я должен пятнадцать тысяч! Да еще я обещал подарить моей невесте браслет, а не то она уйдет к другому...

Жорж сочувственно покачал головой.

— Надо же, ну и влип ты! Останешься без «Ямахи», без невесты, да вдобавок с набитой физиономией.

— Что верно, то верно, патрон, — обреченно вздохнул негр.

Они допили пиво, вконец оглушенные оркестром. Жорж уставился на обтянутые узкими красными брючками ягодицы танцевавшей неподалеку девицы. Бабу встряхнулся и собрался было уходить. Жорж остановил его:

— Подожди-ка. Ты ведь знаешь, твой двоюродный брат — мой добрый друг. Так что я, может быть, смогу помочь твоей беде.

— Правда, патрон?

Он так и расцвел... Жорж встал, его собеседник тоже. Они отошли в сторонку и заговорили почти шепотом, хотя сквозь грохот оркестра их все равно никто не мог бы услышать. Малко внимательно следил за мимикой негра, который кивал в ответ на каждое слово Жоржа. Наконец толстяк вернулся к столику.

— Все в порядке! — торжествующе объявил он. — Парень согласен! Я оплачу его долги, а он сообщит нам все о передвижениях Санкары. Он из одной деревни с начальником его личной охраны, тех, что в Совете Содружества. Ну как, вы довольны, мистер Линге?

Малко посмотрел на сияющего француза с тревогой.

— А как вы ему объяснили свою просьбу?

Жорж выпил еще «Флэга» и приосанился.

— Сочинил историю в африканском духе. Будто бы родные одного человека, которому Санкара причинил зло, хотят отомстить, и марабут должен знать о нем все, чтобы навести порчу... Для него это вполне естественно.

Действительно, Малко не принял в расчет ментальность африканцев... За мопед получить информацию такой важности! Жорж значительно вырос в его глазах. Однако этот кабак уже осточертел ему. Забавы с Элианой изрядно вымотали его, и теперь он мечтал о мягкой постели, как голодный пес о кости. Завтра будет новый день... Жорж расплатился, и они вновь очутились в тягостной атмосфере улицы Мечети.

Рукопожатие Жоржа Валло было все таким же липким... Малко расстался с ним без сожаления. Поднимаясь по авеню Убритенга, он различил за рогатками, которые преграждали въезд на аллею, ведущую в Совет Содружества, силуэт бронетранспортера «Каскабел». В лунном свете машина выглядела особенно устрашающе.

Предприятие полковника Уэдраенго вряд ли будет оздоровительной прогулкой...

Малко стоял у окна, глядя на нависшие над плотиной № 3 тяжелые черные тучи, когда в дверь постучали. Сезон дождей все никак не мог набрать силу. Облака роняли несколько крупных капель, но не проливались дождем, скапливаясь над городом, словно им больше нечего было делать, и атмосфера становилась все более гнетущей.

Малко открыл дверь и увидел молодого негра с большим коричневым конвертом в руке.

— Мистер Линге?

Акцент был несомненно американский, но цвет кожи самый подходящий для этой страны...

— Это я, — ответил Малко.

— Вам просили передать.

Негр протянул ему конверт и быстро удалился. Закрыв дверь, Малко надорвал оберточную бумагу и увидел пачки банкнот. Он пересчитал их: ровно шестьдесят миллионов франков. Малко разделил их на две стопки. Вторая пока останется в сейфе отеля. Можно отправляться на встречу с подозрительным Бобом.

Линяло-розовый фасад отеля «Килиманджаро» выглядел убого. Внутри было еще хуже. За стойкой портье — никого. Малко поднялся по расшатанным ступенькам деревянной лестницы, в конце омерзительно грязного коридора нашел номер 24 и постучал.

Ему открыл тот самый человек, которого он видел в кабинете Жоржа Валло, голый до пояса, играющий мышцами мощной незагорелой груди. Большой вентилятор под потолком вяло перегонял влажный воздух, не давая никакой прохлады. Войдя, Малко заметил на кровати выглядывающую из-под вороха одежды рукоятку пистолета.

— Отлично, — сказал Боб, — вы точны.

Малко протянул ему конверт. Он вскрыл его, высыпал пачки банкнот на кровать и принялся пересчитывать деньги. Тягостную тишину нарушало лишь негромкое шипение вентилятора.

Наконец Боб поднял голову. Его маленькие алчные глазки довольно блестели.

— О'кей. Колымаги будут через четыре дня, во вторник, в семь утра. Они всегда останавливаются на заправочной станции в Эссо, это по дороге на Бобо-Дауласо. Я буду там, и вы заберете два. Так есть у вас водители?

Малко подумал о Крисе и Милтоне — на крайний случай, если не будет другого выхода.

— Да.

— Тогда нет проблем! Вернете мне машины через три дня с полными баками. На той же станции. Если что, вы всегда можете найти меня здесь.

Боб встал. Ему явно хотелось, чтобы Малко поскорее ушел. Они пожали друг другу руки без особой теплоты.

— А вы не поедете с колонной в Абиджан? — спросил Малко уже в дверях.

— Нет уж, стар я таскаться по этим сволочным дорогам. Да и здесь есть дела поважнее.

Малко вернулся в «датсун», превратившийся в раскаленную печь, и снова пересек Уагадугу. На улицах по-прежнему царило какое-то вялое оживление, словно люди ждали чего-то, сами толком не зная чего. В отеле ему сообщили, что три раза звонила Элиана. Он поднялся к себе и набрал се номер.

— Я хочу тебя увидеть, — проворковала она. — Может, пообедаем вместе?

Ему оставалось только встретиться в последний раз с Эдди Коксом и окончательно решить судьбу операции. Как бы то ни было, после этого разговора надо будет расслабиться...

— Идет, — ответил он. — Я заеду за тобой в отель.

— Блеск, — сказала Элиана. — Пообедаем в ресторане «Ориенталь», напротив кинотеатра «Вольта», там вполне съедобное мясо. А потом можем пойти в кино, в «Вольте» есть кондиционер и идет фильм с Бельмондо.

Потрясающая программа...

День тянулся медленно. Лежа у пустого бассейна в «Силманде», Малко вновь повторял про себя все детали операции.

Толстяк Жорж не показывался.

Из осторожности Малко оставил машину напротив отеля «Ран», будто бы собираясь посмотреть медные статуэтки у заполонивших тротуар торговцев, и пешком добрался до виллы Ролле. Судя по всему, Эдди Кокс тоже не рисковал: у стены не было ни одной машины. Американца он нашел в саду: тот развалился в шезлонге у бассейна со стаканом виски в руке. При виде Малко он поднялся ему навстречу.

— Сегодня решающий день, — сказал он. — Выйдя отсюда, я должен дать телекс в Абиджан. Да или нет. Вы расплатились за грузовики?

— Да.

— А что Жорж?

— Кажется, у него есть возможность раздобыть то, что нам нужно.

Малко рассказал о разговоре толстяка с незадачливым негром.

— Ну и что?

— Надо приступать, — вздохнул Малко. — И молиться.

Эдди Кокс посмотрел на него как-то странно. Казалось, он больше не разделяет его опасений.

— Я знаю, о чем вы думаете. Парни из контрразведки полезли бы на стенку, расскажи им кто-нибудь, как мы действуем. Но наши противники не лучше. Даже Бангаре — извращенец, садист, чудовище, но ничего не смыслит в вопросах безопасности. К тому же вся Африка ждет, чтобы мы что-то предприняли. Мы не можем умыть руки. Впрочем, я получил прямые указания на этот счет от генерального директора...

Так вот причина его внезапного рвения! Имея приказ свыше, он ни за что не отвечал в случае провала.

— Так договорились, — продолжал американец. — Я даю добро, и Уэдраенго вылетает завтра из Абиджана в Ниамей. Вы тоже отправитесь туда самолетом и встретите его там. Господа Джонс и Брабек выедут рано утром на «рейнджровере» и присоединятся к вам в Ниамее. Таким образом у полковника Уэдраенго будет в Верхней Вольте незарегистрированная машина. До границы триста пятьдесят миль. Вы поедете в Уагадугу все вместе.

— Тайно?

— Разумеется. Это план полковника Уэдраенго. На севере посты на дорогах — чистая формальность. Наш полковник укроется в Уагадугу в надежном месте и свяжется с нужными людьми. Затем мы даем ему грузовики — и последний ход за ним.

— А куда мы пока денем эти грузовики? — спросил Малко.

— Полковник нашел выход. Не доезжая По есть заповедник. В это время года там ни животных, ни туристов. Спрячем грузовики в лесу, а солдаты доберутся туда пешком из По. Это всего километров десять.

Малко не стал возражать — идея была действительно неплохая.

— А Санкара? — напомнил он.

— Надеюсь, что Жорж даст нам нужные сведения. Но на всякий случай я передал информацию о верительных грамотах. Ну, а дальше дело за полковником.

Наступило молчание. Где-то в траве хрипло и насмешливо квакала жаба. Этот сад был настоящим райским уголком, оазисом мира и покоя. Малко одолевали противоречивые чувства. Как ни крути, операция была безумно рискованной. Но и бросать начатое ему не хотелось. Он почувствовал почти облегчение, когда Эдди Кокс сказал:

— Значит, завтра вы вылетаете в Ниамей.

— А «Поповы»?[11] — спросил Малко после паузы.

— Здесь они пока ничего не подозревают, — заверил его американец. — Контрразведка информирует нас на этот счет. Они не ожидают от нас такой расторопности.

— А Бангаре?

— Без Санкары он просто пешка. Если его не убьют, смоется из страны.

— Ну, что ж, — заключил Малко, — если с нами Бог, то через неделю полковник Уэдраенго будет хозяином Верхней Вольты.

Эдди Кокс криво усмехнулся.

— А если Бога не интересуют наши дела, попробуем договориться с дьяволом.

Пережаренное мясо напоминало картон, а клейким рисом вполне можно было бы заделать пробоину в плотине. Задыхаясь от дыма жаровни, установленной под открытым небом у ресторана «Ориенталь», Малко не получал никакого удовольствия от обеда.

Правда, ножка Элианы, обвившаяся под столом вокруг его ноги, и обещание в ее черных глазах отчасти вознаграждали его за дискомфорт. С самого начала обеда ливанка не унималась: то терлась об него острыми кончиками грудей, мурлыча, как влюбленная кошка, то бросала такие взгляды, что он был на волосок от нарушения приличий в общественном месте... Рядом с ними обедали несколько черных парочек и толстый торговец слоновой костью из Сенегала, с жадностью поглощавший цыпленка под соусом пилли-пилли.

Малко махнул официанту, чтобы попросить счет, как вдруг его рука застыла в воздухе и к горлу подкатил комок. В ресторан вошли двое. Один из них был подрядчик по перевозкам Боб, другой — Бангаре, подручный капитана Санкары, в канареечно-желтой футболке. Не заметив их, странная пара уселась за столик поодаль. Элиана наклонилась к Малко и возбужденно прошептала:

— Видишь вон того типа в желтом? Он хотел меня изнасиловать...

— Вот как? — Малко не слишком удивился.

— Да, — продолжала ливанка, — он пришел в отель, якобы с обыском, вооруженный. Вломился в мою комнату. Он был в стельку пьян. Мой отец вышел с винтовкой... Но он клялся, что я все равно никуда от него не денусь... Уйдем отсюда, мне страшно.

Она была уже на ногах. Малко тоже поднялся и последовал за ней к выходу. В голове билась одна мысль: что может связывать Боба с Бангаре? И надо же, чтобы проблемы возникли уже тогда, когда машина запущена!

— не изнасилует же он тебя здесь, — сказал он машинально.

Элиана испуганно прижалась к нему.

— Ты его не знаешь! Это же Бангаре, самый опасный человек в городе. Он уже многих убил, потому что он лучший друг капитана Санкары. Может делать, что ему вздумается...

Малко обернулся. Двое мужчин беседовали вполголоса, склонившись друг к другу через стол.

— Опять он проворачивает свои грязные делишки, — пробормотала Элиана.

В эту минуту Бангаре поднял голову и заметил молодую женщину. Выражение его лица тотчас изменилось, на губах заиграла хищная улыбка. Он поднялся. Элиана поспешно потащила Малко к выходу. Они пересекли проспект и смешались с толпой, ожидавшей ближайшего сеанса у кинотеатра «Вольта». Элиана расталкивала всех локтями, пробираясь в холл. Прошло несколько минут, прежде чем она успокоилась.

Малко же был в смятении. Почему человек, косвенно принимающий участие в заговоре, оказался в обществе сторожевого пса Санкары, главы его тонтон-макутов? И как отразится это на его задании? Лететь ему в Ниамей или нет? Не лететь — означало практически отменить операцию.

Они уселись в прохладном зале под кондиционером, и ручка Элианы тут же змейкой скользнула между его ног. На возмущенные лица окружающих негров ливанка не обращала ни малейшего внимания.

— Так о чем, по-твоему, они говорили, эти двое? — спросил Малко. — Ты упомянула о каких-то делишках...

— Да, Бангаре украл много золота с шахты Ябо. Должно быть, сбывает его тому типу за полцены. Здесь такое делается сплошь и рядом.

Это объяснение немного успокоило Малко. Даже тайные агенты не всегда чисты на руку... Начался фильм, и на месте пальчиков Элианы вскоре оказались ее губы...

Когда они вышли из кинотеатра, на душе у него по-прежнему было неспокойно, а тело жег огонь желания. Элиана пощупала его брюки и издала довольное мурлыканье.

— Я боюсь возвращаться в отель, — сказала она, — пойдем лучше ко мне домой.

— К тебе домой?

— Да, отец купил мне виллу, но я там редко бываю, одной мне страшно. С тобой — другое дело!

Толпа на улице быстро редела: люди спешили попасть домой до комендантского часа. В машине Элиана продолжала свои провокационные действия. Ее дом находился на авеню Убритенга, за больницей. Малко завел «датсун» в сад. Элиана зажгла свет на веранде; прыснули во все стороны большеголовые желтые ящерицы. В пустом доме стояла невыносимая духота. К счастью, был кондиционер, который молодая женщина тут же включила. Затем она скинула платье и прижалась к Малко.

— Здесь нам никто не помешает.

Это предвещало долгую ночь... Малко почувствовал, как ливанка скользнула вниз, и, опустившись на колени, приникла к нему ртом. Но даже эта божественная ласка не заставила забыть снедающую его тревогу.

Плотная толпа заполонила маленький аэропорт. Солдаты проверяли документы вылетающих с чисто африканским благодушием, которого не смогла изжить даже Революция. У Малко был помятый вид и ватные ноги. Элиана всю ночь не дала ему сомкнуть глаз, изобретая тысячи ухищрений, чтобы вытянуть из его обессилевшего тела последние крупицы желания.

Почти до обеда он лежал в полудреме, еще раз взвешивая все «за» и «против», и наконец все же решил лететь. Он едва успел заехать в «Силманде» за паспортом и чемоданом, сказав Элиане, что уезжает на два дня в Ниамей по делам.

Полицейский перелистал австрийский паспорт Малко и пропустил его в тесный зал вылета. Кондиционера не было. Настоящий ад... Он томился минут двадцать, наконец объявили его рейс. У выхода еще один солдат проверял документы. Малко машинально протянул свой паспорт для очередного контроля, и вдруг сердце его екнуло. За спиной солдата стоял мулат в пятнистой форме, в зеленом берете, с «Калашниковым» в руках. Глаз не было видно за темными очками.

Это был Бангаре. Через плечо солдата он внимательно изучал каждый паспорт и молча кивал. Когда очередь дошла до Малко, мулат сделал то же самое. Лицо его было совершенно бесстрастно. Малко пытался понять, узнал ли он его, но темные очки скрывали взгляд. Ему показалось, что Бангаре смотрел на его паспорт чуть дольше, чем на другие, но это могло быть лишь иллюзией, вызванной усталостью и нервным напряжением. Малко взял паспорт и направился к самолету. Уже у трапа он, не удержавшись, оглянулся. На этот раз сомнений быть не могло: Бангаре смотрел на него. Он один поднимался в салон первого класса.

Только ли этим объяснялось внимание мулата?

Или тем, что он узнал спутника Элианы?

Или была третья причина, куда более серьезная, — Бангаре знал, кто он такой и что делает в Уагадугу?

Исход его миссии зависел от ответа на этот вопрос. Малко поднялся в салон, где его встретила чернокожая стюардесса с формами, достойными резца скульптора. Он устроился в кресле и посмотрел в иллюминатор. Бангаре не спеша удалялся, предоставив солдату одному проверять документы остальных пассажиров, как будто его интересовал только Малко.

Глава 8

ДС-10 шел вверх под острым углом над пустыней цвета охры, уже окутанной вечерним сумраком. Круглые хижины казались с высоты сероватыми раковинами на ровной поверхности саванны. Стюардесса в зеленом бубу прошла мимо кресла Малко и покачнулась, едва не потеряв равновесие: самолет внезапно тряхнуло. Малко протянул руку и удержал девушку за талию. Она обернулась к нему с благодарной улыбкой. Пухлые губы были почти фиолетовыми и сливались с черной кожей, но в целом ее негроидное лицо было не лишено привлекательности — главным образом благодаря большим миндалевидным глазам, кротким, как у лани.

— Извините, пожалуйста, — сказала она нежным голосом и выпрямилась, продемонстрировав невероятно крутой изгиб бедер и круглые ягодицы, которые даже на взгляд казались твердыми, как тиковое дерево. Она скрылась в кабине, и Малко вновь погрузился в свои мысли: что ждет его в Ниамее? Лишь бы полковник Уэдраенго благополучно прибыл и у телохранителей не возникло проблем...

Он посмотрел в иллюминатор: солнце уже коснулось краем горизонта. Через пять минут наступит ночь. Пустыня внизу приобрела какой-то призрачный лиловатый цвет и как будто бы слегка колыхалась, словно мираж. Малко был единственным пассажиром первого класса. Обольстительная стюардесса вернулась и склонилась над его креслом:

— Хотите чего-нибудь выпить? Шампанского?

— Нет, благодарю вас.

— Я сейчас принесу вам перекусить, — предложила она.

— Спасибо, — покачал головой Малко, — я не голоден.

Ему было так тревожно, что кусок вряд ли пошел бы в горло. Негритянка забавно наморщила лоб.

— Что же в таком случае я могу для вас сделать?

Малко улыбнулся.

— Посидите со мной! Мне скучно.

— Но я не имею права! — запротестовала она.

— Ваша работа состоит в том, чтобы доставлять пассажирам удовольствие, — возразил Малко. — Раз мне больше ничего не хочется.

— Ладно, — решилась стюардесса, — я сейчас спрошу у старшего...

Она снова ушла в кабину и, вернувшись через минуту, с лучезарной улыбкой опустилась в кресло рядом с Малко.

— Старший разрешил, — сообщила она.

Они принялись болтать об Африке. Малко узнал, что его спутница из Сенегала. Ее жених работал в отеле «Диарама», одном из лучших в Дакаре, а она жила в Абиджане. Мало-помалу разговор иссяк. Наступила ночь, и салон погрузился в полумрак. Малко начало клонить ко сну. Было ли тому причиной воспоминание о вулканической Элиане или что-то другое, но через некоторое время он проснулся в состоянии, какого устыдился бы и шимпанзе в период спаривания. Смутившись, он поспешно отвернулся, чтобы скрыть свой позор, и вздрогнул: из-под опущенных длинных ресниц глаза соседки, не отрываясь, смотрели на то, что он пытался спрятать.

Повинуясь внезапно наитию, он протянул руку, взял ладонь стюардессы и осторожно положил ее на место, приковавшее ее взгляд. Чем он рисковал? В худшем случае она уберет руку и уйдет. Но этого не случилось — наоборот, пальчики соседки слегка сжались.

Ощущение было божественное! Малко быстро окинул взглядом салон. Никого. Лишь свободные члены экипажа, утомленные долгими полетами, спали в своих креслах впереди. Он чувствовал, как пальчики все крепче сжимали его поверх ткани брюк, и краешком глаза видел, что стюардесса по-прежнему притворялась спящей. Только ее высокая грудь теперь вздымалась и опускалась чуть чаще. Тогда он положил свою ладонь на руку негритянки и тихонько задвигал ею взад и вперед. Когда он отпустил ее, стюардесса послушно продолжала движение сама и очень быстро довела его возбуждение до предела. Время от времени она быстро озиралась и вновь возвращалась к своему занятию. Малко терпел, сколько мог, и наконец сказал себе, что терять уже нечего. Приподняв руку, он рывком расстегнул молнию, выпустив на свободу предмет забот стюардессы. Соседка приглушенно вскрикнула, и тотчас пальцы ее вновь сомкнулись на нем.

Несколько бесконечно долгих секунд рука оставалась совершенно неподвижной, словно приручая то, что держала. Малко чувствовал, как бешено стучит в висках кровь. Он чуть подался вперед, давая си понять, чего ждет. Стюардесса снова бросила опасливый взгляд на дверь кабины и едва уловимым движением руки принялась ласкать его. Веки ее по-прежнему были опущены.

Затем она склонилась к плечу Малко, и с неожиданной для него ловкостью к делу подключилась вторая рука. Совсем осмелев, он положил ладонь на ее затылок и принялся поглаживать его. Она выгнулась под его рукой, лаская его все быстрее. Тогда он начал медленно клонить вниз ее голову. Сначала она воспротивилась, потом вдруг шея ее стала гибкой и податливой, полные губы раскрылись, и она всосала его одним глотком. Ощущение было таким острым, что Малко едва не закричал: мозг его словно пронзила молния. Стюардесса ласкала его в головокружительном темпе, видимо, боясь, что их застанут за столь неподобающим занятием. Ее острый язычок выплясывал какой-то неистовый танец, а пухлые губы, преследовавшие Малко во сне, сладострастно сжимали его плоть. Внезапно он ощутил сильнейший оргазм и поневоле подскочил в кресле.

Негритянка еще ускорила ритм, приняв его семя, и не выпускала его, пока он, судорожно вздрогнув в последний раз, не откинулся на спинку кресла. Только тогда она подняла голову, и в первый раз их взгляды встретились. Возбуждение в глазах молодой женщины сказало Малко о том, что она получила от вкушения запретного плода не меньше удовольствия, чем он. Показались красные огни — самолет шел на снижение.

Какая жалость, что дела не позволяют ему полнее познать эту восхитительную негритянку, наделенную такой чувственностью! Она улыбнулась Малко, встала и удалилась, покачивая своими потрясающими бедрами, будто лукаво поддразнивала его на прощание. Вскоре стюардесса скрылась за занавеской.

Малко так и не узнал, как ее зовут.

Еще не вполне успокоившись, он посмотрел в иллюминатор и увидел рой светящихся точек на фоне бескрайней, окутанной тьмой пустыни: Ниамей. Там ждал его тот, кому предстояло изменить судьбу Верхней Вольты, — полковник Уэдраенго.

Пекло было адское. Малко открыл рот, чтобы вдохнуть немного воздуха, и почувствовал себя цыпленком на вертеле. Раскаленный асфальт жег ноги даже сквозь подошвы. А ведь было уже девять часов вечера! Днем, должно быть, было не меньше +5°... Сейчас — около +4°, почти прохлада.

Рядом с самолетом, из которого он вышел, стоял еще один ДС-10, прибывший рейсом из Абиджана. Хотелось надеяться, что полковник Уэдраенго долетел благополучно... Проверка документов заняла немного времени, и Малко оказался в большом зале, кишевшем торговцами. Незатейливые сувениры были разложены на коврах, расстеленных прямо на полу. Больше всего медных верблюдов всех размеров — недаром кругом раскинулась пустыня. Кто-то сзади хлопнул Малко по плечу. Он обернулся.

Крис Джонс в легкой рубашке и джинсах являл собой впечатляющее зрелище — гора мышц кирпично-красного цвета. Нос алел, как маяк. Лицо американца осунулось и выглядел он неважно.

— Рад, что вы прилетели, — сказал он, — мы уже чуть было не сварились заживо. Машина ждет на улице.

— Полковник здесь?

— Да... э-э... одну минутку...

Лицо его внезапно исказилось судорогой, и он почти бегом бросился через зал, оставив Малко в недоумении. Когда он вернулся несколько минут спустя, Малко уже осаждала стайка оборванных мальчишек. Крис Джонс вымученно улыбнулся.

— Чертова страна! Я, наверно, выпил сырой воды в Уагадугу, и теперь меня несет...

— Ничего, выживете, — успокоил его Малко. — Ешьте побольше рису. Где все остальные?

— Там, на стоянке. Уже четыре часа, как мы приехали. Полковник все устроил. Идемте.

Крис повел его к стоявшему в стороне помятому зеленому «рейнджроверу». Малко открыл дверцу. За рулем сидел Милтон Брабек, такой же красный, как Крис Джонс. Рядом с телохранителем он увидел хорошо одетого негра с коротко остриженными волосами и тонкими чертами лица. При виде Малко незнакомец встал и приветливо протянул руку:

— Здравствуйте, я — полковник Уэдраенго. Я много слышал о вас, — добавил он. — Очень вам благодарен, что вы приняли участие в судьбе моей несчастной страны...

Он хорошо говорил по-английски — это был один из немногих африканских офицеров, закончивших высшую военную школу в Форт-Брэгге.

Малко окинул его оценивающим взглядом — полковник казался стройным, уравновешенным, серьезным и уверенным в себе человеком. Явно не безмозглая марионетка, как большинство африканских высших чинов... Он знал, что рискует жизнью, решившись тайно вернуться на родину. Малко огляделся. Стоянка быстро пустела. Оба самолета должны были вот-вот улететь.

— Полковник, — спросил он, — каковы ваши планы?

Негр разложил на капоте «рейнджровера» карту дорог и включил электрический фонарик.

— Я думаю, ночевать в Ниамсе рискованно, — начал он. — Здесь слишком много советских шпионов, кроме того, у нас мало времени... Предлагаю выехать сейчас же по шоссе на Готей, вдоль реки. Затем мы свернем на запад, к Дарго и Тере. Граница проходит через Якато. Нам лучше свернуть с шоссе чуть раньше и добраться до Верхней Вольты по латеритовой трассе. Я хорошо знаю эти места. Далее мы проедем через Гайгу, оставив в стороне Дорн, где стоит большая группа войск.

Малко следил за перемещавшимся по карте пальцем. В Африке счет надо вести не на километры, а на часы...

— Когда мы приедем?

— Без особой спешки — незадолго до рассвета, — ответил полковник, — если только в районе Дори не было слишком сильных дождей. Зато этот путь не представляет ни малейшего риска.

— Оружие у вас есть? — спросил Малко телохранителей.

Крис Джонс невольно поморщился от спазмов в кишечнике и кивнул.

— Не слишком много, но кое-что найдется.

Он приподнял штанину, и Малко увидел пристегнутую к лодыжке кобуру, из которой торчала рукоятка большого револьвера... Милтон Брабек молча распахнул рубашку, продемонстрировав огромный кольт «Питон» с шестидюймовым стволом, к которому был прикреплен оптический прицел.

— Подарки от здешнего резидента, — объяснил американец. — На случай, если нам встретится слон.

Действительно, «Питон» с оптическим прицелом производил солидное впечатление... Полковник Уэдраенго расхохотался:

— Слонов здесь давно нет, только верблюды...

Как и повсюду в Африке... Военные без зазрения совести истребляли животных; а порой и смотрители заповедников питались мясом своих подопечных, как в Кении...

— Ну, а дальше? — спросил Малко.

— В Гайгу нас ждут, — продолжал полковник. — Тамошний марабут — мой двоюродный брат. Он готов мне помочь. Дальнейший ход событий зависит от сведений, которые мы получим там.

— Что ж, — кивнул Малко, — едем.

Полковник сложил карту и погасил фонарик. Рев двигателей взлетающего ДС-10 на мгновение оглушил их. Крис Джонс, воспользовавшись этим, прокричал в ухо Малко:

— Если все будет в порядке, очистим эту страну, и арабы ее у нас с руками оторвут!

Вот неисправимый...

Малко понимал, что план их довольно дерзкий, но выполнимый. Трассы на севере Верхней Вольты практически не патрулировались. «Рейнджровер» вполне мог проскочить незамеченным.

— Я сяду за руль, — предложил полковник Уэдраенго. — Так будет лучше, я знаю дороги.

Милтон уступил ему водительское место. Крис Джонс порылся в багажнике и вытащил огромную пусковую рукоятку.

— В чем дело? — спросил Малко.

— У этой рухляди не работает стартер, — объяснил Крис. — Когда вернемся в Уагадугу, я скажу толстому Жоржу пару теплых слов.

Под насмешливым взглядом Милтона он принялся яростно вращать рукоятку, и после нескольких минут усилий мотор наконец завелся. Американцы расположились на заднем сиденье, а Малко сел рядом с полковником.

— Верхняя Вольта, мы спешим к тебе! — провозгласил Милтон Брабек.

Крис Джонс, мертвенно-бледный, держался за живот.

— Не знаю, дотяну ли до границы, — мрачно сообщил он.

Полковник не спеша выехал со стоянки. Фары светили еле-еле, и Малко увидел, что почти ни один прибор на щитке не работает. Этот «рейнджровер» и впрямь был настоящей рухлядью.

Они обогнули Ниамей, увидели поблескивающие в темноте воды Нигера и выехали на узкую ленту асфальта между двумя полосами латерита, которая тянулась параллельно реке.

Фары то и дело выхватывали из мрака пешеходов, велосипедистов, коров, коз, телеги. Время от времени мимо проносился лоток бродячего торговца, освещенный ацетиленовой лампой. Они миновали деревню, где еще царило оживление. Потом началась пустыня. Река была совсем рядом, но они ее не видели. Малко вдруг подумалось, что ржавый «рейнджровер» с экипажем из четырех человек — это слабовато для освобождения страны с населением в семь миллионов жителей. А что-то их ждет в Уагадугу?

Что ж, зато он извлек немало удовольствий из своей поездки. Дебора, юная американка из «Корпуса мира», склонная к мистике француженка Эвелина, сумасбродная ливанка Элиана и стюардесса из ДС-10, имени которой он так и не узнал — все они оставят у него незабываемое впечатление от пребывания в Верхней Вольте. Должно быть, это потребление пилли-пилли в больших дозах так действует на женщин... Телохранители на заднем сиденье спали, прижавшись друг к другу. Полковник Уэдраенго с отчаянным скрипом переключил скорость и повернулся к Малко.

— От души надеюсь, что все пройдет благополучно, мистер Линге. Все мы подвергаемся в этом предприятии значительному риску... Я очень ценю помощь, которую ваши друзья столь любезно мне оказали.

Как все образованные африканцы, он говорил немного книжным языком, тщательно подбирая слова. Малко ободряюще улыбнулся ему.

— Я вам верю, полковник. Если будет угодно Богу, через три дня вы станете хозяином Верхней Вольты.

Навстречу промчался грузовик, и ответ полковника Уэдраенго потонул в реве мотора. Убаюканный долгой однообразной дорогой, Малко понемногу задремал, несмотря на бесчисленные ухабы и огромные выбоины, в каждую из которых мог бы запросто провалиться слон.

Особенно сильный толчок бросил Малко на соседа, и он проснулся. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, где находится. В свете фар перед ним проплыл огромный куст верблюжьей колючки, за ним еще один, и по его дрожащему отражению Малко понял, что справа тянется огромная лужа. Он выпрямился.

— Где это мы?

— Мы свернули с дороги, — объяснил полковник Уэдраенго. — Раньше, чем я предполагал. Я подумал и решил, что в Тере мы рискуем нарваться на военный патруль. Крюк продлит наш путь на два часа, но так будет надежнее.

— Вы правильно сделали, — одобрил Малко.

Фары освещали лишь небольшой кусок абсолютно ровной пустыни, бесчисленные рытвины, лужи и колючие кусты, между которыми петляла невидимая трасса. Как мог полковник не заблудиться на этой бесконечной равнине без всяких ориентиров? Малко взглянул на небо — оно было абсолютно черным, ни одной звезды.

Сзади раздался слабый стон. Крис Джонс скорчился на сиденье, держась за живот, бледный, с перекошенным от боли лицом. Он наклонился вперед.

— Нельзя ли мне...

— Полковник, вы можете остановиться на несколько минут? — спросил Малко.

Вольтиец бросил быстрый взгляд в зеркальце заднего вида и нажал на тормоз. Едва машина остановилась, Крис Джонс выскочил наружу, как ошпаренный, и скрылся в темноте.

— Осторожней, там могут быть львы! — хохотнул ему вдогонку Милтон Брабек.

Малко тоже вышел из машины. Несмотря на свежий ночной ветерок, воздух был по-прежнему раскаленный. Насколько хватало глаз не было видно ни огонька: в деревнях этого уголка Африки об электричестве и не слыхали. Малко оглядел трассу. Полоса размокшего латерита, вся в рытвинах, ямах и поблескивающих в темноте лужах. Рядом торчал огромный колючий куст. Где-то вдалеке залаяла собака.

Полковник Уэдраенго в свою очередь вышел из «рейнджровера» и стоял, словно принюхиваясь к запахам пустыни. Интересно, что он мог различить в такой кромешной тьме? Постояв у машины, негр подошел к Малко.

— Мистер Линге, — начал он, — я заметил нечто странное...

— Что такое?

Кровь быстрее заструилась в жилах Малко. Полковник указал рукой в ту сторону, откуда они ехали, и сказал:

— Какая-то машина едет той же дорогой, что и мы. Именно машина, а не грузовик, понимаете, расстояние между фарами...

— Ну и что же?

— Меня беспокоит не это, — уточнил полковник. — Но когда мы остановились, она остановилась тоже.

Малко посмотрел в указанном направлении, но увидел лишь черноту. Полковник был прав: это могло означать только одно — за ними следят. Но кто?

— А если поехать назад? — предложил он.

— Вряд ли мы его найдем, — пожал плечами полковник.

— Если кто-то следит за нами, он может свернуть в любую сторону, не зажигая фар. Несколько километров по пустыне — рискованно, но возможно. Так мы его никогда не отыщем...

— Что же делать?

— Ехать дальше. Если он действительно за нами следит, то тоже поедет, и мы его увидим.

Из темноты появился Крис Джонс. На лице его было написано несказанное облегчение. Малко направился к нему.

— Вы не заметили в аэропорту ничего подозрительного?

— Нет, — удивился телохранитель, — а что?

— За нами следят...

— Черт!

Все трое умолкли, ломая голову над вопросом, что могла означать эта слежка. Тянется ли «хвост» за полковником Уэдраенго от самого Абиджана или его засекли только в Ниамее? Какую неосторожность он допустил?

Малко пытался успокоить себя. Это могло быть простым совпадением. Может быть, машина, которую заметил полковник Уэдраенго, направлялась в деревню неподалеку от того места, где они остановились... Но в его работе совпадения случаются редко.

Полковник нарушил молчание:

— Я обещал всем моим сторонникам, которые нашли убежище в Береге Слоновой Кости, освободить нашу страну. Я не могу вернуться, даже не попытавшись... Надо ехать. Там посмотрим.

Они сели в «рейнджровер» и снова затряслись на выбоинах, огибая лужи и колючие кусты. Каждую минуту Малко оборачивался, но ничего не видел в непроглядной темноте пустыни. Прошло пять минут, десять. Сердце его забилось ровнее. Он уже почти успокоился, когда полковник Уэдраенго произнес бесстрастным голосом:

— Ну вот. Та машина тронулась.

Малко оглянулся. Внутри у него все сжалось. Очень далеко позади он увидел два крошечных белых пятнышка, дрожащих, словно блуждающие огоньки в ночи. Итак, за ними следили. Кто мог быть этот таинственный преследователь в самом сердце Сахели глубокой ночью?

Глава 9

В «рейнджровере», который продолжал трястись по невидимой трассе, царило тягостное молчание. Малко не сводил глаз с далеких огоньков, и им постепенно овладевали самые зловещие предчувствия. Нет, это не могло быть совпадением. Полковник Уэдраенго за рулем был по-прежнему невозмутим, но его взгляд то и дело возвращался к зеркальцу заднего вида... Он вытер вспотевшие ладони о брюки и сообщил неизменно спокойным голосом:

— Скоро мы пересечем границу Верхней Вольты.

О том, чтобы тащить за собой «хвост» через границу, не могло быть и речи. Прежде всего следовало выяснить, кто он. Но на таком расстоянии невозможно было определить даже марку машины.

Их дряхлый «рейнджровер» мог догнать разве что велосипед... Если преследователь уйдет от них, опасность, пожалуй, даже увеличится. Выход был один — перехватить его. Но если они остановятся, «хвост» сделает то же самое. Так они будут играть в прятки всю ночь. Было уже два, и оставалось не больше трех часов до рассвета.

— Что если пойти на таран? — задумчиво предложил Милтон.

— Нет, у меня есть идея получше, — сказал Малко. — Он, по-моему, где-то в километре от нас. Приготовьтесь. Мы сейчас замедлим ход, и вы оба выпрыгнете.

— И пойдем дальше пешком? — запротестовал Крис.

— Как только вы выпрыгнете, мы отъедем примерно на километр. Потом полковник остановится и погасит фары. Тот, кто идет за нами, сделает то же самое, как раз там, где будете вы. Я думаю, вы успеете его засечь... а вот он вас не увидит. Значит, вам не составит труда захватить его врасплох...

— Ясно, — кивнул Крис Джонс. — Мы готовы. Только не забудьте потом вернуться за нами, черт побери!

— Как только справитесь с ним, — продолжал Малко, — просигнальте три раза фарами его машины. Мы вернемся. Вы согласны, полковник?

— Абсолютно согласен, — ответил вольтиец.

«Рейнджровер» теперь еле полз, покачиваясь из стороны в сторону. Оба американца одновременно распахнули дверцы и выскочили наружу, тотчас растворившись в темноте. Полковник Уэдраенго нажал на газ.

Малко оглянулся: телохранителей и след простыл, но фары другой машины по-прежнему покачивались далеко позади... Лишь бы уловка сработала! Его вдруг пронзила тревожная мысль: если у преследователя есть радиопередатчик, то его хитрость ничего не даст. В этом случае он наверняка уже сообщил их координаты.

Полковник не сводил глаз с приборного щитка. Вдруг он резко нажал на тормоз и объявил:

— Все! Километр.

«Рейнджровер» дернулся и замер. Вольтиец тут же выключил фары. Малко оглянулся. Через несколько секунд две светящиеся точки позади тоже погасли. Первая часть его плана удалась... Теперь оставалось надеяться, что Крис и Милтон найдут машину в кромешной тьме. Им придется нелегко...

Крис Джонс взвыл от боли и отскочил в сторону. Невидимая в темноте ветка колючего кустарника хлестнула его по лицу, шипы глубоко впились в кожу.

— Тысяча чертей, да заткнись ты! — прошипел Милтон Брабек, поскользнувшись на мокрой земле.

— Он еще далеко! — рявкнул Крис, утирая исцарапанное лицо.

Прошло не больше минуты после того, как они выпрыгнули из «рейнджровера». Его задние фары еще маячили вдали. Порывы теплого ветра почти заглушали шум мотора приближающейся машины, зато теперь были отчетливо видны ее фары. Она ехала, в точности повторяя путь «рейнджровера», но держась на расстоянии. Крис и Милтон бросились бежать сломя голову, попадая в рытвины, скользя на мокром латерите, спотыкаясь о бесчисленные булыжники. Главное — не потерять машину из виду... Милтон Брабек с размаху шлепнулся в огромную лужу, и тут фары погасли.

Крис Джонс остановился, как вкопанный.

— Ты видел, где он? — с тревогой спросил Милтон.

— Кажется, да, — осторожно ответил Крис, — только не знаю, на каком расстоянии... Вон там где-то.

Они прислушались. Ни звука, кроме шелеста ветра. Крис вгляделся в ту сторону, где были фары, и решительно зашагал туда. Глаза уже привыкли к темноте, но в пустыне не так-то легко определить местонахождение предмета, особенно на значительном расстоянии... Они шли минут десять, потом остановились, тревожно озираясь, и принялись совещаться вполголоса.

— Так мы дойдем до Таманрассета, — проворчал Милтон, который был сведущ в географии.

Действительно, они могли пройти в темноте мимо машины с погашенными фарами и идти дальше до бесконечности...

— Давай разделимся, — предложил Милтон, — и пойдем параллельно. Так у нас будет больше шансов.

— О'кей.

Они разошлись метров на двадцать и двинулись дальше, всматриваясь в каждую тень, ловя любой шорох, останавливаясь каждые полминуты. Им казалось, что прошло уже очень много времени с тех пор, как они выпрыгнули из «рейнджровера». Милтон сжимал в руке свой «питон», мелкие камешки хрустели под его ногами. Он уже не различал в темноте своего спутника. Сердце его бешено колотилось: он вообще терпеть не мог пустынь. Обходя колючий куст, он больно оцарапался.

— Черт!

В тот же миг впереди что-то хрустнуло, и он пригнулся, вытаращив глаза, силясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Больше не было слышно ни звука, но, изо всех сил напрягая зрение, он различил слева что-то большое и темное. Это могла быть корова или верблюд... Или машина. Спящие коровы уже попадались им по дороге...

Он вслушивался, всматривался. Ничего.

Тихонько, почти на цыпочках, Милтон двинулся к темной массе. Когда он был метрах в двадцати, все его сомнения рассеялись. Машина! Он обернулся и прислушался, пытаясь разглядеть Криса Джонса. Непроглядная тьма. Ветер свистел в ушах, ничего невозможно было расслышать. Он осторожно взвел собачку своего кольта и сделал еще шаг.

Выстрел прогремел так близко, что Милтон инстинктивно нажал на спусковой крючок. Отдачей его руку отбросило назад. Ослепленный вспышкой выстрела, он покатился по земле, успев заметить тень, бегущую к машине и слившуюся с ее темным силуэтом. До него донесся далекий крик.

— Милт!

Это был совершенно растерявшийся Крис.

Милтон вздрогнул, услышав совсем рядом урчание мотора. Стрелявший в него человек уезжал! Не зажигая фар. Милтон рывком вскочил на ноги и бросился к машине. Если этому типу удастся улизнуть, «рейнджровер» никогда его не найдет.

Полковник Уэдраенго не стал выключать мотор, чтобы не пришлось заводить его снова с помощью рукоятки. Малко, выйдя из машины, вслушивался в шорохи пустыни. С тех пор, как они сбросили свой «десант», прошло уже четверть часа. Конечно, невозможно было увидеть, что там творилось. Выхода не было, приходилось ждать. Далекий выстрел заставил его вздрогнуть. Тотчас прогремел второй. Малко бросился к «рейнджроверу».

— Скорее! Вы можете их найти?

— Надеюсь, — ответил полковник Уэдраенго.

Другой бы на его месте и не надеялся...

Машина по самую ось погрузилась в глубокую лужу. Малко сильно тряхнуло. Полковник выжимал все что мог из дребезжащего мотора.

— Включите фары, — попросил его Малко.

Прятаться больше не имело смысла, но лучи фар осветили только пустыню и кусты верблюжьей колючки. Из-за шума мотора ничего не было слышно. Малко беспокойно ерзал на сиденье. Что же случилось?

Милтон Брабек отскочил и рыбкой нырнул на обочину, едва не попав под колеса машины, которая мчалась прямо на него. В окне вспыхнуло пламя, и прогремел еще один выстрел. В лицо ему брызнули камешки. Он громко выругался: машина удалялась. Еще несколько десятков метров — и она скроется в темноте. Почти инстинктивно американец поднял руку и выстрелил наугад в сторону машины на уровне заднего стекла — раз, потом другой. Выстрелы оглушили его.

Поднимаясь, он увидел, что красные огоньки завиляли. Он бросился за ними. Машина пошла юзом влево, врезалась в куст и застряла в глубокой рытвине. Милтон Брабек обернулся, снова услышав зов, и увидел на дороге приближающиеся фары «рейнджровера». Рисковать не стоило. Укрывшись за бугром, он окликнул Криса.

— Крис, я здесь! Осторожно, он вооружен!

Три минуты спустя Крис Джонс, запыхавшийся, весь в грязи, рухнул рядом с Милтоном.

— Ну что за сволочная страна! — простонал он. — Я мокрый до пояса... Я совсем заблудился и вдобавок свалился в какое-то озеро.

— Может, это был мираж? — ухмыльнулся Милтон.

Крис выжал свои джинсы, окатив друга фонтаном брызг.

— А это что, тоже мираж?

Фары «рейнджровера» были уже близко. Милтон Брабек поднялся и пошел ему навстречу. Он замахал руками, и «рейнджровер» затормозил метрах в пятидесяти от таинственной машины, которая больше не подавала признаков жизни. Малко и полковник выскочили на дорогу.

— Мне пришлось стрелять, — объяснил телохранитель, — машина застряла, но я не знаю, тот тип внутри или смылся...

— Скоро рассвет, — заметил полковник. — Мы его найдем. Давайте я тихонько подъеду к машине, а вы прикроете меня.

Малко и телохранители отступили назад: «рейнджровер» медленно тронулся. Фары осветили машину, которая завалилась на правый бок, увязнув в луже почти до самых окон. Внутри — ни шороха, ни движения. Заднее стекло разлетелось вдребезги... Полковник Уэдраенго подъехал ближе и осветил салон. Малко осторожно шагнул вперед. Он увидел навалившуюся на руль человеческую фигуру и бросился к машине, оба американца — за ним. Полковник выскочил из машины и зажег электрический фонарь.

Белый луч осветил человека, уткнувшегося головой в руль; от лица осталось кровавое месиво. Одна из пуль Милтона попала ему в затылок и прошла насквозь, снеся половину черепной коробки. Малко открыл дверцу, и все четверо принялись осматривать машину. Полковник первым заметил на полу у переднего сиденья автоматический пистолет «Макаров» девятимиллиметрового калибра.

Малко быстро обыскал убитого и нащупал во внутреннем кармане что-то твердое — паспорт. Он достал его и поднес к свету.

Поток адреналина устремился в его кровь: обложка паспорта была красного цвета, золотом на ней были вытиснены серп и молот — герб Советского Союза.

Милтон Брабек присвистнул сквозь зубы.

— Черт возьми! «Попов»!

Малко перелистал паспорт и прочел имя: Константин Челябинцев, дипломат. В визитной карточке значилось, что покойный был первым советником посольства СССР в Нигере. Почти наверняка офицер КГБ... Но с какой стати он колесил ночью по пустыне?

Полковник задумчиво смотрел на мертвеца.

— Будем надеяться, что он был один... — пробормотал он.

Малко повернулся к Милтону.

— Он был один?

Телохранитель, замявшись, почесал в затылке.

— По правде говоря, не могу утверждать на сто процентов, — признался он. — Было слишком темно.

Наступило напряженное молчание. Если офицер КГБ следил за ними, значит советские спецслужбы в курсе планов ЦРУ. Но как они узнали? Несомненно, где-то в Абиджане или в Уагадугу произошла утечка информации. В таком случае продолжать — значило лезть прямо в петлю... Малко посмотрел на полковника Уэдраенго:

— Что вы об этом думаете, полковник?

Вольтиец погасил фонарь, и труп растаял в темноте. Полковник закурил и, задумавшись, выдохнул дым.

— В Абиджане меня предостерегали, — сказал он. — Мои друзья там знали, что люди КГБ за мной следят. Именно на тот случай, если я попытаюсь совершить переворот... у них повсюду осведомители, естественно, что они узнали о моем отъезде. И даже не зная о моих намерениях, взяли меня под наблюдение. Резиденции КГБ в Абиджане достаточно было послать шифровку в Ниамей, чтобы меня там «встретили». Дальше они, само собой, захотели проследить, куда я направляюсь.

Объяснение было вполне правдоподобным.

— Вы — главное заинтересованное лицо, — подчеркнул Малко. — Что вы намерены теперь делать?

— Самым разумным было бы остаться здесь до рассвета, чтобы проверить, был ли этот человек один, — ответил Уэдраенго. — Если нет, то пешком его спутнику далеко не уйти. Кроме того, — добавил полковник, — к югу от этой трассы начинается заболоченная местность. Он мог пойти только на север. Мы его найдем. Тогда можно будет что-то решать.

— Хорошо, — кивнул Малко.

Они сели в «рейнджровер» и с грехом пополам устроились на пыльных сиденьях. Полковник и телохранители вскоре захрапели, но Малко не мог сомкнуть глаз. Он ворочался до рассвета, одолеваемый тревожными мыслями. Следует ли продолжать или остановиться, пока не поздно?

Полковник Уэдраенго резко затормозил, чтобы не столкнуться с маленьким караваном из трех верблюдов, двух ослов и полудюжины кочевников, который двигался им навстречу. Солнце встало минут двадцать назад, и пустыня начала оживать. Навстречу то и дело попадались люди и животные... Полковник вышел, чтобы поговорить с кочевниками, затем вернулся в «рейнджровер».

— Они тоже никого не видели, — сообщил он. — Я думаю, в этой машине больше никого не было. Человек не ушел бы так далеко и придерживался бы трассы. По пустыне идти слишком трудно.

Они уже успели опросить дюжину встречных, но все безрезультатно.

— Что ж, — решил Малко, — надо поворачивать.

— По-моему, стоит рискнуть, — кивнул полковник.

Солнце поднималось все выше. Рано или поздно кочевники наткнутся на машину с трупом. Лучше будет к этому времени быть по другую сторону границы... Лица обоих американцев были серыми от усталости и пыли. Полковник Уэдраенго снова сел за руль и выжал из старенького «рейнджровера» все возможное, плавно объезжая кусты и обдавая маленькие караваны фонтанами красных брызг. Время от времени мимо проносились хижины; негры с любопытством таращились на машину. Полковник указал на едва заметную на горизонте темную линию холмов.

— По ту сторону — Верхняя Вольта.

«Рейнджровер», дребезжа, вскарабкался на каменистую дюну, съехал в неглубокий овраг, миновал пальмовую рощицу, в тени которой бродили верблюды. И здесь, в сердце пустыни, попадались цветущие островки...

Подскакивая на бесконечных ухабах, Малко пытался прикинуть возможные последствия ночного происшествия. Гипотеза полковника Уэдраенго, по всей видимости, была верна. Обычная слежка вездесущего КГБ. Надо полагать, русские ничего толком не знали.

Но не получив известий от своего агента, они примутся искать его и обнаружат труп. Это их, конечно, встревожит. Место убийства неминуемо привлечет их внимание и в Верхней Вольте. О случившемся сообщат резиденту КГБ в Уагадугу, а тот, в свою очередь, не замедлит предупредить своего дружка-марксиста капитана Санкару.

Это могло повлечь за собой немало проблем. Малко все больше и больше приходил к убеждению, что продолжать — чистое безумие...

Он покосился на профиль полковника Уэдраенго. Лицо негра было совершенно бесстрастным. А между тем вольтийский офицер не мог не прийти к тем же выводам. Просто он сознательно шел на риск. И заставил их делать то же самое. Он продолжал петлять между колючих кустов, словно в голове у него был компас. Вдруг он резко затормозил.

— Что случилось? — встревожился Малко.

Полковник вышел из машины, опустился на колени и в глубоком поклоне коснулся лицом земли.

— Мы пересекли границу, — взволнованно произнес он, поднявшись. — Я целую землю моей родины, которую уже не надеялся увидеть.

— Когда мы будем в Гайгу?

Полковник посмотрел на небо, затянутое тяжелыми черными тучами.

— Через три часа, если не пойдет дождь.

Слава Богу, что в вольтийской армии не было авиации. В этой пустыне их было видно сверху, как мух в молоке.

— Мой двоюродный брат, марабут Гангу, будет рад меня видеть, — улыбнулся полковник.

Это была Африка... В деревнях Верхней Вольты не было ни почты, ни телефона, но вести доходили таинственным образом через друзей, родню, через «лесные такси», курсировавшие по всему континенту, и еще какими-то непостижимыми для белых путями.

Трасса шла вдоль небольшого ручья, уже переполнившегося от первых дождей. Вода была такая же красная, как окружающая почва. Навстречу попадались грузовики, караваны верблюдов, пешие путники. Они были уже километрах в пятидесяти от границы. Полковник Уэдраенго указал на красный холм, возвышавшийся над хижинами деревни.

— Вот и Гайгу! На этом холме они строят свою седьмую мечеть, — вон, видите, большое красное сооружение...

— Седьмую? — поразился Малко. — Но ведь деревня совсем маленькая. Как же им удается?..

Вольтиец улыбнулся.

— Здешний марабут — святой человек и немножко чудак. Мечети строят добровольцы, это обходится недорого. Из глины. Он считает, что это угодно Аллаху. Конечно, им хватило бы и одной мечети, зато теперь их деревню знает вся страна...

Вот где кроется истинная святость...

Через пять минут они въехали в деревню Гайгу — круглые хижины, такие же, как во всех здешних селениях. Полковник Уэдраенго поехал прямо к глиняному укрепленному толстыми досками сооружению. Это было некое подобие форта с узкими окошками, напоминающими бойницы. Над одним из углов реяло зеленое знамя ислама. Полковник затормозил перед деревянными воротами, которые тут же открылись. Навстречу им вышел небольшого роста негр; его продолговатое лицо еще больше удлиняла козлиная бородка. На нем была широкая коричневая джеллаба — обычный наряд жителей Сахели, — голову украшала вышитая золотом тюбетейка. Он кинулся к ним с распростертыми объятиями и прижал полковника Уэдраенго к груди. Потом он долго обнимал его белых спутников, лопоча что-то совершенно им не понятное.

— Он благодарит вас за то, что вы доставили меня в Верхнюю Вольту живым и невредимым, — перевел полковник. — Он начал строительство новой мечети, чтобы Аллах благословил наши планы...

Больше всего на свете Малко хотелось принять душ и лечь. Крис Джонс, болезненно сморщившись, искал взглядом уборную. Двоюродные братья еще поговорили между собой, и наконец полковник обернулся:

— Идемте! Марабут приготовил мне сюрприз!

Следом за хозяином они вышли на залитый солнцем двор, где стояло несколько круглых хижин. Малко огляделся и в ужасе застыл. На земле перед ним лежали в ряд пять тел. Пятеро негров, у каждого было аккуратно перерезано горло. Кровь насквозь пропитала латерит и белые футболки убитых. Марабут с довольным видом что-то объяснял полковнику, который внезапно помрачнел.

— Это пять членов местного Комитета Защиты Революции, присланные сюда Санкарой, — перевел он. — Мой двоюродный брат, слуга Аллаха, решил первым начать освобождение страны. Он послал гонцов во все соседние деревни, чтобы там сделали то же самое!

Малко смотрел на трупы, уже облепленные жирными синими мухами. Теперь все сомнения отходили в область теории. Этот факт означал, что отступать некуда, каков бы ни был риск.

Глава 10

Эммануэль Бангаре размышлял, подставив лицо под маленький переносной вентилятор, стоявший у кровати. На душе у него было неспокойно, да еще тяжелая влажная жара начала сезона дождей не давала уснуть. На вилле, которую он занимал, хотя она и находилась в «магическом круге» Совета Содружества, давно не было кондиционера, а бассейн в буквальном смысле слова лопнул от адской жары. Мулат приподнялся на локте и взял с тарелки кусок жареной свинины, приготовленной заботливыми руками его любовницы, которая теперь спала рядом с ним, уткнувшись лицом в подушку, открыв его взору соблазнительно округлый зад. Сита Лингани, кассирша из книжного магазина, простая душа, ценила комфорт, которым окружил ее любовник. В стране, где удел женщины — быть либо матерью многочисленного семейства, либо шлюхой, собственный «Р-5» и вилла, где раньше жили белые, — это что-то значит.

Жуя сочное мясо, Эммануэль Бангаре говорил себе, что для него наступил решающий момент. Впервые за его короткую, но бурную жизнь перед ним замаячила возможность занять весьма высокое и прочное положение.

Эммануэлю, плоду недолгой любви юной официантки-француженки из Уагадугу и негра, имени которого он так и не узнал, повезло: его усыновил сердобольный служащий скотобойни. Мальчик вырос с лютой ненавистью в душе как к белым, так и к неграм и еще почти подростком вступил в итальянские Красные Бригады, чтобы отомстить всему свету. После многих крутых виражей судьба забросила его на службу к марксистскому диктатору Ганы Ролингсу, где он обнаружил незаурядные способности палача. Однако, сочтя, что он слишком усердствует, тот преподнес мулата в подарок своему другу капитану Санкаре. Момент был благоприятный для Бангаре: довольный его службой, новый глава государства поручил ему создание маленького местного гестапо.

Это позволило мулату разгуливать в красном берете, потрясая «Калашниковым» до тех пор, пока военные — настоящие — не возмутились и не потребовали, чтобы он держался скромнее. Став к тому времени одиозной фигурой и всеобщим пугалом, он вынужден был сбавить гонора, сохранив, однако, свое привилегированное положение и громкий титул «командира 15-и Народной Бригады Бдительности». Но звезда его меркла.

Вплоть до одного прекрасного дня...

В тот день капитан Санкара вызвал его — чего давно не случалось — в свой скромно обставленный кабинет в Совете Содружества, где на столе вместо традиционного бювара лежал на видном месте «Калашников». Из кабинета навстречу Бангаре вышел посол Советского Союза. Он приходил с важным сообщением: по информации советских спецслужб, полковник Уэдраенго, бежавший после Революции в Абиджан, заочно приговоренный новым режимом к смерти, готовит путч с целью свержения Санкары! Систематические прослушивания телефонов службой госбезопасности ничего не дали. Поэтому глава государства решил обратиться к своей «тайной полиции».

Эммануэль Бангаре вышел от Товарища-Президента в состоянии, близком к истерике. Если ему удастся разоблачить заговор с целью государственного переворота, его карьера обеспечена на всю оставшуюся жизнь. Он немедля принялся за дело, пустив по всем возможным следам своих осведомителей.

Увы, до сих пор никакой информации не поступило... Чтобы развеяться, Бангаре выпил немного н'доло[12] и попытался уснуть, как вдруг услышал шум мотора: в сад въехала машина и остановилась у крыльца.

Он никого не ждал... А врагов у него было немало. Бангаре вскочил на ноги, схватил свой «Калашников» и толкнул локтем в бок Ситу Лингани. Та села в постели, вытаращив полные ужаса глаза. С тех пор как она сошлась с Бангаре, она всегда боялась, что однажды ночью явятся убийцы и расправятся с ними обоими... В дверь тихонько постучали.

— Кто там? — крикнул Бангаре, предусмотрительно отскочив в сторону, чтобы не подставлять себя под возможный удар.

— Это я, патрон, — ответил хорошо знакомый голос — южноафриканца Питера, известного под кличкой «Кровосос».

— Чего тебе надо?

— Важное дело, патрон.

Ругаясь сквозь зубы, Бангаре натянул брюки и открыл дверь. Перед ним действительно стоял бритый наголо негр в своей неизменной кожаной куртке и сандалиях. Заметив на кровати совершенно голую Ситу Лингани, Питер благоразумно отвел взгляд.

— Патрон, — начал он, — мы нашли одного типа, который может вас заинтересовать...

— Кого это? — спросил мулат, мигом стряхнув с себя остатки сна.

— Это некий Бабу, двоюродный брат старшего сержанта Била Нассары, начальника охраны Патрона. Он вроде сидел на мели, а со вчерашнего дня так и сыплет деньгами. Ставит всем пиво, заплатил тридцать тысяч долгов... И еще он задавал своему двоюродному брату странные вопросы — вроде того, куда и когда ездит Патрон.

— О-ля-ля! В самом деле интересно! — воскликнул Бангаре. — Где он, этот твой Бабу?

— В машине, патрон. С ним Али.

— Приведи-ка его.

Кровосос выбежал и вскоре вернулся, толкая перед собой тщедушного негра со связанными за спиной руками, который бешено вращал глазами от страха. Бангаре успел надеть футболку и ждал посреди гостиной, скрестив на груди руки.

— Вот Бабу, патрон, — объявил Питер.

— Ну что, приятель, ты, говорят, разбогател? — бросил Бангаре пленнику.

Тот несколько раз шумно сглотнул слюну и наконец выдавил:

— Вай! Это подарок, шеф...

Бангаре повидал на своем веку достаточно лжецов, чтобы безошибочно угадывать фальшь. От этого человека прямо-таки разило ложью и страхом. Конечно, речь могла идти просто о темных делишках, на которые горазды африканцы... Но могло быть и кое-что посерьезнее.

— Ах, вот как! Подарок? — протянул он.

И безо всякого перехода ударил Бабу прикладом автомата в солнечное сплетение. Негр взвыл от боли и согнулся пополам. Из-за пилли-пилли эта часть тела у всех африканцев была особенно чувствительной.

— Заткни ему глотку, черт возьми! — рявкнул Бангаре.

Тотчас исполнительный Кровосос едва не задушил Бабу... Бангаре схватил его за курчавые волосы и приподнял.

— Кто дал тебе эти деньги?

Негр молчал, стуча зубами от ужаса. Мозг Бангаре напряженно работал. Нельзя допрашивать его на вилле: если будет слишком много шума, могут вмешаться военные, а он хотел раскрутить это дело сам. О том, чтобы сдать Бабу органам госбезопасности, не могло быть и речи. Внезапно его осенила гениальная идея. Вернувшись в спальню, он отрывисто бросил Сите Лингани:

— Твой брат еще работает в своей мастерской?

— Да, а что?

— Поехали к нему.

— Прямо сейчас?

Бангаре размахнулся и влепил своей подруге увесистую оплеуху. Негритянка отлетела к стене, и у нее сразу пропало желание задавать вопросы.

Не сказав больше ни слова, она набросила бубу и последовала за своим любовником. Алжирец Али-Шило сидел за рулем «Р-16». Бангаре сел рядом с ним, а Сита Лингани — сзади вместе с Питером и серым от страха пленником. Чтобы добраться до африканского квартала Ниогсин, надо было пересечь весь город. В машине царила гробовая тишина, нарушаемая время от времени лишь скрипом тормозов и щелчками коробки скоростей. Наконец они выехали на 58-ю авеню, прямую, как стрела, и пустынную в этот поздний час улицу, вдоль которой тянулись ряды низких домов.

Сита Лингани вышла первой и постучалась в одну из дверей. Минуту спустя ей открыл голый до пояса негр с электрической лампой в руке — ее брат. Узнав стоявших за спиной сестры Бангаре и Али-Шило, он проглотил вертевшиеся на языке комментарии насчет позднего визита и лишь спросил:

— Что случилось?

— Нам нужна твоя мастерская, — сказал Бангаре. — Откроешь нам и посветишь.

Негр не стал возражать: спорить с Бангаре было опасно. Он повел незваных гостей через двор, заваленный листами меди, формами для литья, незаконченными статуями, всевозможными инструментами и на ощупь открыл дверь мастерской. На полках вдоль стен стояли ряды медных статуэток, приготовленных для продажи, а в углу — все орудия труда: стол и табуретка, на столе — тиски, несколько мотков медной проволоки и паяльная лампа. Бангаре посмотрел на лампу и повернулся к своему шурину.

— Здесь ты и работаешь?

— Да.

— Зажги-ка эту штуку.

— Что-что?

— Зажги ее.

Он взял паяльную лампу и протянул ее скульптору. Тот покорно достал из кармана зажигалку и повернул кран. Раздалось тихое шипение, и из трубки вырвался длинный язык синего пламени. Скульптор убавил огонь и застыл с лампой в руке, не сводя тревожного взгляда с Ситы... Мулат довольно улыбнулся.

— Отлично. Дай ее мне и можешь идти спать.

Скульптор не вполне понимал, что здесь затевается, но тон Бангаре не допускал лишних вопросов. Поэтому он осторожно поставил лампу на табуретку и, в последний раз с тревогой оглянувшись на сестру, вышел. Сита ждала, съежившись в углу. Бангаре кивнул Али-Шило:

— Проводи-ка его. И пришли сюда этого Бабу с Питером.

Алжирец молча вышел за дверь. Через несколько минут в мастерской появился Питер-Кровосос, таща за связанные руки пленника.

— Посади-ка его на табуретку! — приказал Бангаре.

Кровосос свободной рукой переставил паяльную лампу на стол и, схватив Бабу за волосы, силой усадил его на табурет. Затем, взяв со стола моток медной проволоки, он крепко прикрутил ноги пленника к ножкам табурета. Негр действовал спокойно и неторопливо, сосредоточенно наморщив лоб, как добросовестный работник.

До смерти напуганный Бабу не поднимал головы, время от времени слизывая кровь, сочившуюся из разбитой губы. Краем глаза он косился на синий язычок пламени. Питер-Кровосос, сделав свое дело, отошел в сторону. Бангаре шагнул к пленнику и, схватив двумя руками за ворот, разорвал на нем рубашку. Обнажилась тощая, лишенная растительности грудь. Тот еще ниже опустил голову.

— Деньги при нем были? — спросил Бангаре у Питера.

— Да, шеф, — кивнул южноафриканец. — Вот.

Он достал из кармана пачку банкнот и протянул ее мулату. Бангаре взглянул на деньги. Здесь было не меньше десяти тысяч франков — огромная сумма для голодранца вроде Бабу. Он помахал пачкой перед носом пленника.

— Кто дал тебе эти деньги?

Бабу испуганно вращал глазами. Лицом он чувствовал жар горелки... Вдруг мастерскую наполнил неприятный запах.

Бангаре недоуменно нахмурился, потом расхохотался.

— Ты свинья, Бабу, — сказал он. — Ты наложил в штаны с перепугу. Что же, у тебя совесть нечиста, а?

Метис говорил спокойно, почти ласково, но Бабу знал, что за этим кроется. Нечеловеческим усилием воли он раскрыл губы и пролепетал:

— Нет, патрон, нет...

— Кто дал тебе деньги?

Молчание. Бангаре не спеша взял со стола паяльную лампу, чуть прибавил огонь и вдруг резким движением поднес горелку к груди Бабу. Синее пламя опалило левый сосок негра.

Нечеловеческий вопль сотряс стены. Корчась от боли, несчастный рухнул навзничь вместе с табуреткой, скуля, как раненый пес. Бангаре задумчиво смотрел на него. Поставив лампу на стол, он сделал Питеру знак поднять пленника и подошел к нему вплотную.

— Если будешь молчать, — спокойно сказал он, — я подпалю тебе яйца. А потом изжарю тебя заживо, как поросенка. У меня вся ночь впереди, и никто не станет искать тебя здесь.

Обезумев от боли и страха, Бабу не мог произнести ни звука. Красноватые отблески от расставленных на полках медных статуэток придавали мастерской зловещий вид. Пленник открыл было рот и снова закрыл его. Если он скажет правду, ему конец. Надо во что бы то ни стало придумать сколько-нибудь правдоподобную ложь, но какую? Опустошенный страхом мозг отказывался служить ему. Окаменев от ужаса, он смотрел, как Бангаре вновь приближается к нему с горелкой в руке. Синий язычок пламени словно загипнотизировал Бабу, ему казалось, будто он уже чувствует ожог... Мулат протянул руку вперед, и у него вырвался отчаянный крик:

— Нет, товарищ, нет! Я ничего не знаю! Я ничего не сделал!

Бангаре взглянул на него с брезгливостью: жалкий человечишка, да и только! Может быть, вся эта история — лишь буря в стакане воды, но, возможно, за этим кроется что-то серьезное... Он обернулся к Питеру, который ждал приказаний, рассматривая непристойные статуэтки на полках — совокупляющиеся парочки во всех позах.

— Помоги-ка мне! — бросил он.

Южноафриканец подошел ближе; в глазах его блеснул живой интерес. Ему уже приходилось забивать людей молотком, душить голыми руками, перерезать горло и даже закалывать в автобусной толчее заточенной велосипедной спицей, но паяльная лампа — это было что-то новенькое. Неплохая идея...

— Да, шеф, — сказал он. — Что с ним сделать?

— Сними с него штаны.

— Нет, товарищ, нет! — взвыл Бабу.

Бангаре бросил на него равнодушный взгляд, поглаживая язычком пламени медную статуэтку, словно для тренировки.

— Я задал тебе вопрос, — отчеканил он.

Кровосос расстегнул пояс Бабу, бросил его на пол и двумя руками разорвал брюки. Комнату наполнил запах испражнений. Брезгливо поморщившись, южноафриканец стянул с пленника разорванные брюки, достал из кармана нож и одним движением разрезал сомнительной чистоты трусы, обнажив съежившееся мужское достояние.

Бангаре подошел к табуретке и склонился над Бабу, прищелкнув языком.

— Надо же, товарищ, конец у тебя ничего. Твоя невеста, верно, не скучала. Жаль мне ее...

У Бабу вырвалось сдавленное рыдание. С преувеличенной тщательностью Бангаре прибавил огонь, пламя зловеще зашипело и стало почти белым.

— Подержи его, — приказал он Кровососу.

Питер обошел табурет и обхватил пленника своей железной лапищей за шею. На губах его заиграла садистская улыбочка.

— Осторожней, шеф, — хохотнул он, — не подпали заодно мои яйца!

Бангаре не ответил, занятый своим делом. На службе у Ролингса он многому научился. Паяльная лампа — чертовски удобная штука и годится на все случаи жизни, к тому же это орудие простых тружеников — то, что нужно для революционного движения. Конечно, «электрошок» — тоже неплохо, но надо иметь в виду, что в Африке электричество есть далеко не везде.

Он присел на корточки рядом с пленником и медленно поднес язычок пламени к его животу. Вспыхнули волоски, кожа покрылась красными волдырями. Раздался нечеловеческий вопль, и отвратительная вонь паленого мяса наполнила комнату. Огонь в неумолимой руке Бангаре продолжал лизать нежную кожу, которая с шипением таяла, как леденец. Член несчастного уже покрылся темными струпьями, кожа клочьями свисала с него. Даже Питер отвернулся, сдерживая подкатившую к горлу тошноту. Внезапно мулат выключил горелку и встал, глядя на свою работу. Бабу, с искаженным от боли лицом, прерывисто дышал, издавая пронзительные крики. Глаза его, казалось, вот-вот выскочат из орбит, рот широко раскрылся... Это натолкнуло палача на новую мысль: если пленник будет и дальше упираться, он обожжет ему небо и горло.

Но сейчас Бабу было так больно, что он был не в состоянии говорить. Он попытался шевельнуться и снова взвыл — малейшее движение было невыносимо для обожженной плоти.

Вдруг в дверь мастерской негромко постучали. Бангаре поставил лампу на стол, вытащил из-за пояса пистолет и пошел открывать. В дверях стоял его шурин с серым от страха лицом.

— Чего тебе надо? — рявкнул мулат.

— Тут вроде кричали, — пробормотал скульптор трясущимися губами. — Соседи проснулись, спрашивают, в чем дело. Я...

— Заходи, — бросил Бангаре.

Хозяин мастерской колебался. Тогда мулат втащил его внутрь и захлопнул дверь. Повернувшись, он подтолкнул скульптора к потерявшему сознание пленнику.

— Ты перестарался, шеф, — с тревогой шепнул ему Питер, — боюсь, он загибается...

— Брось, — отмахнулся Бангаре, — прикидывается, хочет, чтобы его оставили в покое. Пусть отдохнет немного, и продолжим... До утра еще далеко, он у нас заговорит!

Мулат обернулся к своему онемевшему от ужаса шурину.

— Давай-ка, покажи нам, как ты работаешь, все равно пока делать нечего...

Скульптор вытаращил глаза.

— Прямо сейчас?

— Да, сейчас. Сделай нам вот такую куколку.

Он показал на фигурку стройной негритянки. Скульптор не решился возражать. Избегая смотреть на обожженного человека, он взял паяльную лампу, подошел к столу и зажал в тисках медную проволоку. По крайней мере, это его отвлечет, да и пленника не будут пытать, пока он работает... Он на чем свет клял сестру за то, что она впутала его в эту историю. При первом же удобном случае эта сучка получит такую трепку, которую запомнит на всю жизнь!

Бангаре с самым добродушным видом смотрел, как скульптор изгибает проволоку над огнем. В каждом его движении чувствовалась сноровка... Вдруг за его спиной раздался слабый стон: Бабу пришел в себя. Бангаре достал из кармана найденную у пленника пачку денег и бросил ее на стол.

— Ну-ка, — сказал он шурину, — сваяй нам кое-что еще.

Скульптор поднял голову и удивленно посмотрел на него.

— А что?

Бангаре указал пальцем на Бабу.

— Вот что. У меня рука тяжеловата, боюсь убить его. Ты будешь поаккуратнее. Давай, работай, делай с ним что хочешь. Мне надо знать, кто дал ему эти деньги.

Скульптор поставил лампу на стол. Лицо его стало совершенно серым.

— Я не могу.

Бангаре не стал тратить время на уговоры. Он просто взял свой пистолет, взвел собачку и подставил дуло к самому носу собеседника.

— Тогда я прострелю тебе башку, — обронил он.

Напряженное молчание длилось несколько секунд, затем скульптор поднялся, с трясущимися руками и пылающим лицом, охваченный стыдом, отвращением и страхом. Он знал, что Бангаре не шутит. У него была большая семья — две жены, шестеро детей и множество двоюродных братьев, как водится в Африке. Всего ему приходилось кормить тридцать ртов. Он подошел к пленнику, который затравленно смотрел на него, и остановился в нерешительности, ища место, где бедняге не будет слишком больно.

— Пошевеливайся, — прикрикнул Бангаре. — Время не ждет.

Скульптор убавил, насколько возможно, огонь горелки, стараясь не смотреть на свою жертву, медленно протянул руку и коснулся язычком пламени ляжки. Так он, по крайней мере, не изувечит его... Когда пламя лизнуло кожу, пленник снова испустил душераздирающий вопль. Бангаре злобно выругался.

— Да не так, идиот! Ты же не свинью жаришь. Займись глазами или ушами.

Скульптор не шевелился. Мулат схватил его за запястье, и горелка неумолимо приблизилась к лицу Бабу. Почувствовав адский жар, тот снова завопил, на этот раз нечто членораздельное:

— Нет! Нет! Я все скажу!

Бангаре не убрал горелку.

— Говори!

Бабу задышал чаще и пролепетал едва слышно:

— Это... это толстый Жорж, который дает напрокат машины.

— Жорж?!

Бангаре остолбенел. Он мог предположить все что угодно, только не это. Он знал толстого француза и считал его трусом и неудачником. Никогда этот жалкий тип не вмешивался в политику. Да и швыряться деньгами, одаривая голодранцев вроде Бабу, — совсем на него не похоже... Странная история... Очевидно, пленник лгал.

— Поджарь-ка ему яйца еще разок! — приказал он. — Он морочит нам голову.

Скульптор окаменел от ужаса, рука с горелкой застыла в воздухе. Бангаре потянул ее вниз, к обожженным местам, вызвав новый концерт душераздирающих криков, таких отчаянных, что мулат сам решил на время прервать пытку. Он убрал лампу, и Бабу застонал умоляюще:

— Это правда, патрон, клянусь тебе, это Жорж. Он хотел все знать про Товарища-Президента, чтобы навести на него порчу.

— Что-что?

Чтобы такой тип, как Жорж, верил в колдовство?..

— Товарищ Бабу, — строго произнес мулат, — ты морочишь нам голову.

— Нет, нет! — взвыл Бабу, обезумев от боли и страха.

Прерывая свою речь стонами и всхлипами, он рассказал о странном предложении Жоржа Валло. Бангаре слушал, недоумевая.

Бабу был слишком измучен и запуган, чтобы лгать. Больше из него ничего не вытянуть. Ключ к разгадке надо искать у Жоржа.

Мулат погасил горелку и поставил лампу на стол. Добиться правды от Жоржа Валло — задача потруднее. С белым не позабавишься, как с этим Бабу...

— Ладно, — распорядился он, — уходим.

Вздохнув с несказанным облегчением, скульптор поспешно убрал паяльную лампу подальше. Бангаре взял со стола деньги и протянул ему:

— Держи, ты их заработал.

— Нет, нет, — воспротивился тот, — я не хочу.

Смерив его ледяным взглядом, Бангаре решительно засунул банкноты ему в карман. Протестовать скульптор не посмел. Питер отвязал пленника и взвалил его на плечо: Бабу слабо стонал в полузабытьи, идти он не мог. В дверях Бангаре обернулся:

— Ты меня не видал...

В темном переулке не было ни души. Али-Шило ждал за рулем «Р-16». Питер швырнул пленника на заднее сиденье и сел рядом.

— Домой, — скомандовал Бангаре.

Через пять минут они уже проезжали через кордон на бульваре Республики. Едва машина въехала в сад, Бангаре приказал Кровососу:

— Займись им. Потом закопаешь под большим манговым деревом.

Эта черная мразь больше ничего ему не скажет...

Питер выволок пленника из машины, как мешок. Отупевший от боли Бабу уже ничего не соображал и непрерывно скулил, как больной щенок. Кровосос дотащил его до бассейна и уложил на живот. Он достал из-за пояса заточенную велосипедную спицу, которую всегда носил под штаниной, и приставил острие к позвоночнику Бабу чуть ниже затылка. Бабу даже не почувствовал легкого укола — так ему было больно. Держа спицу строго вертикально, Питер с точностью хирурга вонзил ее в позвоночник, и стальное острие проткнуло спинной мозг.

Из горла Бабу вырвался короткий хрип, тело судорожно дернулось, выгнулось и застыло. Выждав для верности еще несколько секунд, Питер вытащил спицу, вытер ее о джинсы и снова спрятал под штанину. Этот способ убивать людей нравился ему больше всех.

Солнце только что показалось из-за горизонта. Эммануэль Бангаре остановил «Р-16» перед бунгало Жоржа. Он размышлял весь остаток ночи, прежде чем решиться на этот шаг. Дремавший на крыльце бой при виде его испуганно вскочил. Бангаре обратился к нему со своей самой приветливой улыбкой:

— Твой патрон дома?

— Да, шеф, он спит.

— Отлично! Мне надо его повидать.

Он вошел в дом вместе с Питером и Али. Внутри было пыльно, не прибрано, повсюду разбросана одежда, на столе — початая бутылка «Джи энд Би». Типичное жилище старого холостяка. Бангаре толкнул дверь спальни. Жорж храпел на кровати под противомоскитной сеткой. Мулат позволил себе роскошь несколько секунд посмотреть на него, в последний раз обдумывая свой шаг, затем, взяв у Али нож, он наклонился над спящим и легонько ткнул острием в жирное плечо. Толстяк вздрогнул и сел, щуря глаза. Бангаре отдернул штору, и спальню залил свет.

Кровь отхлынула от лица Жоржа Валло, нижняя губа у него отвисла, подбородок затрясся, как студень. Пряча испуганные глаза, он попытался выдавить из себя улыбку. Бангаре сказал себе, что был прав, потрудившись приехать сюда. Небрежно поигрывая ножом, он медовым голосом обратился к Жоржу:

— Товарищ, ты арестован. Одевайся и следуй за нами.

Обретя наконец дар речи, Жорж Валло пролепетал дрожащим голосом:

— Но за что? Что я такого сделал?

Бангаре коротким движением всадил нож в прогнивший пол.

— Покушение на завоевания Революции, — обронил он.

— Заговор против Товарища-Президента.

У Жоржа подкосились ноги. Он схватил со стула полупустую бутылку минеральной воды и залпом осушил ее, силясь проглотить ком, закупоривший горло. Потом, двигаясь как автомат, натянул брюки. Он уже знал, что начинающийся день будет самым долгим в его жизни.

Глава 11

Полковник Уэдраенго вошел в относительно прохладную комнату, где находились Малко и оба американца, в сопровождении полудюжины вооруженных негров со зверскими физиономиями. Это были «двоюродные братья», которые завладели автоматами убитых членов Комитета Защиты Революции и несли при особе полковника своеобразный почетный караул. Он сменил свой штатский костюм на легкую куртку цвета хаки, больше похожую на военную форму.

Улыбаясь, вольтиец подсел к большому деревянному столу.

— Хорошие новости, — сообщил он. — Все готово, мои сторонники ждут только меня, чтобы начать действовать.

Малко вздохнул с облегчением. Со вчерашнего дня он не выходил из жилища марабута: ни к чему, чтобы в деревне видели белых, — стукачи могли быть везде. Вторые сутки он видел лишь глиняные стены маленького форта да внутренний двор. Крис Джонс благодаря огромным порциям риса перестал ежеминутно бегать в уборную, а Милтон Брабек наотрез отказывался притронуться к чему бы то ни было, кроме сардин в масле, причем только из банки, открытой собственноручно.

Пятерых убитых членов КЗР похоронили, а их родным пригрозили страшной расправой, если они скажут хоть слово. Марабут пользовался достаточным влиянием, чтобы рассчитывать на их молчание, по крайней мере какое-то время. Ну, а потом придет новая власть...

— Когда мы едем в Уагадугу? — спросил Малко.

Полковник Уэдраенго замялся.

— Видите ли, нам придется несколько изменить наши планы. Я должен еще повидаться со многими людьми, прежде чем ехать в столицу. Для этого я предпочел бы быть один. Вот что я вам предлагаю: «лесное такси» по безопасным дорогам отвезет вас в Ниамей. Днем оттуда вылетает самолет в Уагадугу. Вы вернетесь так же, как уехали, и мы встретимся в столице.

Малко помолчал. То, что предлагал полковник, было куда более рискованно, чем первоначальный план: он хотел оставаться в глубоком подполье до самого путча. Но ведь в конце концов вольтийский офицер — главное заинтересованное лицо в этой операции...

— Ладно, — кивнул он, — надеюсь, что мое путешествие не привлечет внимания. А мои друзья?

— С ними еще проще, — ответил полковник. — Они уезжали на экскурсию и скоро вернутся. Пусть отправляются прямо сейчас, чтобы приехать до наступления ночи. Дорога трудная: прошел дождь.

Оба телохранителя были уже на ногах. Уагадугу казался им теперь раем в сравнении с Гангу.

— А как мы встретимся? — спросил Малко. — Вам придется соблюдать величайшую осторожность...

Полковник Уэдраенго достал из кармана маленький пушистый предмет, похожий на брелок для ключей, и показал его Малко.

— Вы пойдете с человеком, который передаст вам вот это. Я буду в Уагадугу завтра.

Это была Африка — ни телефона, ни почты. Гри-гри[13] и «лесной телеграф». Малко попытался взглянуть на положение дел с оптимизмом. Теперь все зависело от полковника, и хотя он располагает куда более примитивными средствами, тылы вольтийца явно обеспечены лучше, чем его собственные.

— Хорошо, — согласился он. — Сразу по приезде я свяжусь с нашим человеком, чтобы получить для вас сведения, которые дадут вам возможность разработать план завершающего этапа операции. Но вы уверены, что в Уагадугу вам не грозит опасность?

— Там, где я буду, — твердо сказал полковник, — меня никто не выдаст.

Малко подумал об убитом в пустыне русском: скорее всего, за полковником следили от самого Абиджана. Что именно известно КГБ? Нельзя было терять бдительность.

Вошел негр и склонился к уху Уэдраенго. Выслушав его, полковник повернулся к Малко.

— "Лесное такси" уже здесь. Не задавайте водителю никаких вопросов. Он знает дороги. Все будет в порядке.

Они крепко пожали друг другу руки. Телохранители растерянно смотрели на Малко, чувствуя себя брошенными. Оба умирали от жажды, но не решались притронуться к местным напиткам — хотя их приносили в закупоренных бутылках, — подозревая африканцев в самых дьявольских хитростях. Малко вышел под палящее солнце и увидел крытый брезентом грузовичок, битком набитый неграми. Для него оставили лучшее место рядом с водителем, правда, вместо кондиционера, увы, приходилось довольствоваться открытым окном... Прежде чем сесть в машину, он отвел в сторонку Криса.

— Вечером, когда приедете, идите ужинать в «Рикардо». Я свяжусь с вами там.

Он с грустью смотрел на удаляющийся красный холм над деревней, на котором марабут строил свои мечети. Здесь по крайней мере у полковника Уэдраенго есть надежный друг... Потом началась бескрайняя, ровная и однообразная саванна. Водитель гнал что было мочи, ведомый свойственным африканцам животным чутьем, которое не дает им сбиться с дороги без малейших ориентиров. Через шесть часов он будет в Ниамее.

Жорж Валло сидел на табурете в глубине крошечной комнатки без окон, силясь совладать с бешено колотящимся сердцем. Машинально он пощупал огромный синяк на правом виске... Когда Эммануэль Бангаре сказал, что не собирается везти его в Управление национальной безопасности, он хотел выпрыгнуть из машины. Питер и оба алжирца, Али и Моханд, набросились на него и принялись избивать. В конце концов острие ножа Али уперлось ему в горло. Кордон на бульваре Республики он пересек, лежа на полу машины под брезентом. Его провели через сад одной из вилл Совета Содружества и втолкнули в эту каморку без вентиляции, где нечем было дышать, предварительно связав руки за спиной. Горло ему сжимала мучительная тревога. Он слышал шаги, телефонные звонки, но понимал, что он не в полиции и не в органах безопасности. Он был в руках у Бангаре — а это значило, что можно считать себя покойником... Жоржа Валло больше не существовало. Язык у него во рту распух, как у утопленника.

Дверь открылась, и он сощурился от яркого света. Один из его палачей поднял его и повел по коридору в роскошно обставленную гостиную. Там его ждал Бангаре, одетый в свой любимый наряд — защитный комбинезон.

Жоржа усадили за стол, и он смог наконец выпить чашку кофе. Бангаре смотрел на него дружелюбно, ожидая, пока он утолит жажду, потом закурил сигарету и сказал:

— Мне все известно. Твой сообщник признался. Я к тебе хорошо отношусь, так что если согласишься сотрудничать с нами, все еще может кончиться для тебя благополучно. Я даже берусь устроить тебе исключительную концессию на прокат машин. Товарищ-Президент за развитие революционной экономики. Что ты на это скажешь?

Как будто его привели сюда, чтобы поговорить о бизнесе... Жорж кивнул и произнес охрипшим голосом:

— Да... прекрасная мысль...

— Что ж, — продолжал Бангаре, — тогда расскажи-ка, что у тебя за дела с этим Бабу?

Сидя в каморке, Жорж успел сочинить вполне правдоподобную басню. Он принялся излагать ее как можно более убедительным тоном, с неподдельной искренностью: незадачливый Бабу, якобы родственник его служащего, залез в долги, купив «Ямаху», а он, Жорж, по доброте душевной захотел ему помочь... дал немного денег, чтобы расплатиться с основными кредиторами...

— А взамен ты его ни о чем не попросил? — осведомился Бангаре равнодушным тоном.

— Да, мы договорились, что он будет работать на меня в свободное время, — объяснил Жорж. — Нерегулярно, конечно, от случая к случаю...

Бангаре понимающе кивнул. Без всякого предупреждения его рука вдруг распрямилась, как пружина, выплеснув горячий кофе прямо в лицо Жоржу. Мулат вскочил и в ярости ринулся на него, рыча:

— Негодяй! Лжец! Контрреволюционер! Белый ублюдок! За дурака меня держишь! Убью!

Двое его сообщников, ухмыляясь, смотрели, как он избивает толстяка ногами... Наконец он немного успокоился, подняв упавшего на пол Жоржа за шиворот, и стукнул его головой об угол стола.

— Ты скажешь мне все, что тебе известно, или не выйдешь отсюда, мразь! Здесь тебя никто не станет искать, даже твой дерьмовый посол.

Подкрепляя слова делом, он схватил его за нос и со всей силы крутанул. Жорж Валло молчал, спрашивая себя, хватит ли у него сил все это выдержать...

У Малко на миг сжалось сердце, когда он протягивал свой паспорт солдату иммиграционной службы, но он тотчас взял себя в руки. В довершение всего он умирал с голоду. Обслуживание на линии Ниамей — Уагадугу было ниже всякой критики даже в салоне первого класса. Малко с тоской вспомнил свой последний полет из Парижа в Нью-Йорк рейсом компании «Эр Франс», вторым классом. Паштет из гусиной печени и коллекционные бордосские вина...

Получив назад свой паспорт, Малко прошел через полицейские кордоны. В аэропорту кишела обычная чернокожая толпа; ничего подозрительного он не заметил. Черного «Р-16» не было. Он направился к конторе Жоржа Валло. На месте толстяка сидел приветливо улыбающийся негр.

— Господина Жоржа нет?

— Он в отеле, патрон. Тебе нужна машина?

Машина, о которой шла речь, оказалась таким же «датсуном», какой у него уже был, только без кондиционера и гораздо более ржавым. Малко вежливо отклонил предложение и направился к офису Баджета. Через пять минут он выезжал из аэропорта в новеньком «мерседесе» с кондиционером. Просто сказка! Оставалось разыскать Жоржа Валло.

Кабинет француза в отеле «Индепенденс» был заперт, и Малко поехал в «Силманде».

Там он взял тот же номер, который занимал два дня назад, оставил чемодан и спустился в подвал. Чернокожий помощник Жоржа Валло улыбнулся ему, как доброму знакомому.

— Патрона нет, — сказал он, — патрон уехал утром, очень рано. Приходи в три часа.

Малко начал нервничать не на шутку. Время поджимало. Жорж Валло уже должен был получить сведения, необходимые для разработки плана нападения на Совет Содружества. Он поднялся в номер. Когда он открывал дверь, зазвонил телефон. Сняв трубку, Малко услышал нежный голосок Элианы.

— Ты уже вернулся? Почему мне не позвонил?

Малко было не до любовных утех... Он уже собрался под благовидным предлогом отделаться от ливанки, как вдруг в голову ему пришла одна мысль.

— Послушай, — сказал он, — сегодня в Уагадугу приезжают двое моих друзей. Денег у них не густо. Ты не могла бы приютить их денька на два-три у себя на вилле?

— Конечно, — ответила она. — Встретимся там, хочешь? Я дам тебе ключи.

Что ж, это поможет скоротать время в ожидании Жоржа Валло. А в дальнейшем вилла Элианы могла бы послужить им базой на несколько часов, если придется «исчезнуть» из отелей.

Когда он приехал, молодая женщина была уже там. Она оделась в ярко-красный ансамбль — настоящий призыв к изнасилованию: узкие брючки, облегающие, как перчатки, с широким поясом, который особенно выгодно подчеркивал крутой изгиб се бедер, и легкая блузка, расстегнутая почти до талии, открывавшая во всей красе маленькие круглые груди. Она томно прижалась к Малко — ни дать ни взять кошечка, дождавшаяся возвращения хозяина.

— Мы успеем искупаться, пока твои друзья не приехали?

— Конечно, — ответил он.

В сущности, здесь было ничуть не хуже, чем в отеле. Элиана не утратила ни капли своего пыла. Едва войдя в воду, она принялась нежно тереться об него кончиками грудей, довольно урча. Решительно, на уме у нее было только одно. Они немного поласкали друг друга в теплой воде, потом она склонилась к его уху и прошептала:

— Идем.

Гибкое тело Элианы больше не таило для Малко секретов. Когда он забавы ради делал вид, будто хочет отстраниться, ливанка поворачивала голову и глядела на него глазами, полными укоризны. Тогда он снова обладал ею под аккомпанемент французских и арабских непристойностей, которые она выкрикивала в такт его движениям. Капельки пота расплывались на ее спине, и она выгибалась еще сильнее, словно это был расплавленный свинец... Наконец Малко достиг вершины наслаждения и рухнул на нее, изнемогая от усталости и жары, невыносимой, несмотря на включенный вентилятор. Никакого здоровья не хватит с такой женщиной...

Чуть позже ему вдруг пришло в голову спросить ее:

— Послушай, ты знаешь толстого Жоржа? У него контора по прокату машин.

— Знаю.

— Я должен был встретиться с ним по делу, а он не пришел. Никто не может мне сказать, где он. Ты не поможешь мне его разыскать?..

Элиана состроила очаровательную гримаску.

— Попробую. У меня есть очень смышленый бой. Думаю, он быстро все разузнает. Хочешь, я приду к тебе в отель?

— Нет, — покачал головой Малко, — встретимся здесь. После обеда. Ты могла бы заняться этим сейчас же?

— Конечно, дорогой, — проворковала она.

Так он меньше «наследит». Уагадугу — город маленький, и бои всегда в курсе дел немногочисленных белых.

Малко успел принять душ и еще несколько раз справиться — по-прежнему безуспешно — о Жорже Валло. Его служащий, казалось, не был обеспокоен его отсутствием. А ведь в этой стране без связи с человеком могло произойти что угодно — например, сломалась машина на дороге, авария, несчастный случай... Обстановка в Уагадугу оставалась на удивление спокойной, если не считать комендантского часа. Статьи в «Обсерватере», последнем уцелевшем органе оппозиции, были единственной вялой попыткой сопротивления режиму Санкары, на руку которому играла извечная африканская апатия. Судя по всему, Товарищ-Президент мог спать спокойно: радио по-прежнему бубнило революционные лозунги, а правительственная газета «Сидвайя» пестрела резолюциями местных партий и группировок, торжественно объявлявших о поддержке нового режима. А в магазинах между тем нельзя было найти даже крема для бритья...

Проезжая мимо кордонов «запретной зоны», Малко снова подумал о готовящемся путче. Только бы полковнику Уэдраенго удалось!.. Его не покидало чувство, что ЦРУ сделало маловато. Конечно, ему было бы спокойнее с пятью-шестью сотнями морских пехотинцев... Но существовало непреложное правило — если только речь не шла об «открытой» операции, как в Гренаде, — не попадаться с поличным. А ЦРУ еще не нашло подходящего эквивалента кубинским наемникам.

Инцидент с русским, который следил за ними в пустыне и которого пришлось убить, не давал ему покоя. Необходимо было сообщить о нем Эдди Коксу. Но теперь, на завершающем этапе операции, ему не хотелось рисковать, выходя на связь с резидентом ЦРУ.

Миновав бесчисленные лотки уличных торговцев напротив больницы, Малко затормозил у ворот виллы Элианы.

Ливанка уже ждала его, сидя в плетеном кресле на веранде. Когда он вышел из машины, она тотчас поднялась и пошла ему навстречу, покачивая своими роскошными бедрами; красные брючки делали ее походку совершенно неотразимой. Надо было быть весьма озабоченным серьезными проблемами, чтобы не изнасиловать ее сразу. Как обычно, она обвилась вокруг Малко, как лоза, и лишь после бесконечно долгого поцелуя он смог задать интересующий его вопрос:

— Ты узнала что-нибудь о Жорже Валло?

Элиана шаловливо улыбнулась ему.

— Да. Тебе никуда не надо ехать, мы успеем вволю порезвиться.

У Малко екнуло сердце.

— Почему? Он попал в аварию?

— Нет, — ответила она, — его арестовали. Сегодня утром у него дома.

Глава 12

Даже если бы Малко в течение полугода соблюдал строгий пост, такое сообщение отбило бы у него всякую охоту заниматься любовью. Почувствовав это, прильнувшая к нему Элиана подняла удивленную и разочарованную мордашку.

— Я тебе больше не нравлюсь?

— Что ты, очень нравишься, — запротестовал он, пытаясь скрыть свое смятение. — Но что все-таки случилось с Жоржем? Это серьезно?

Элиана равнодушно пожала плечами.

— Не знаю. Этот подонок Бангаре пришел к нему рано утром со своими людьми. Бой Жоржа видел их и рассказывал потом на базаре. Но вообще-то здесь это ничего не значит. Может быть, какие-нибудь дрязги из-за женщин или из-за денег. Жоржа уже однажды держали несколько дней в Управлении госбезопасности, у него были какие-то нелады с новым правительством. Они хотели его запугать... В Уагадугу такое сплошь и рядом...

Решив, что этим все сказано, она вернулась к своему любимому занятию. Ценой героических усилий Малко пытался выдавить из себя ответную реакцию, одновременно прикидывая, чем грозит это непредвиденное обстоятельство. В случае серьезного провала он мог дать отбой, зная, что в обозримом будущем больше попыток переворота предпринято не будет. Пока язычок Элианы исследовал его ухо, он обдумывал ситуацию. Полковник Уэдраенго, по всей вероятности, уже в Уагадугу, Крис и Милтон в пути, а грузовики Боба прибудут завтра утром. Не хватало одного — сведений, без которых нельзя будет действовать наверняка и обезвредить капитана Санкару в случае, если окажется невозможной операция в деревне Корсимиро. Но арест Жоржа Валло разрушал все планы. Это был «красный свет». Оставалось одно — срочно свернуть операцию. Независимо от того, был он связан с инцидентом в пустыне или нет, арест «человека ЦРУ» убивал путч в зародыше.

В несколько секунд у Малко созрело решение: отбой. Конечно, жаль затраченных усилий, но он не имеет права рисковать человеческими жизнями. На нынешней стадии это была уже не русская рулетка, а бельгийская... Когда в барабане не один патрон, а шесть. Он высвободился из объятий Элианы, и та разочарованно вздохнула.

— Уходишь?

— Да.

— Ты поедешь за своими друзьями?

— Да.

Теперь вилла Элианы могла стать не просто базой, а единственным шансом уцелеть.

— Тогда я буду ждать тебя здесь, — сказала молодая женщина.

Она проводила его взглядом, изящно отставив в сторону ножку, сексапильная как никогда... Погруженный в свои мысли, он едва не сшиб на перекрестке «ямаху», инстинктивно то и дело косясь в зеркальце заднего вида. После ареста Жоржа Валло он ежесекундно подвергался в Уагадугу смертельной опасности. И все же надо было вернуться в «Силманде»: полковник Уэдраенго будет искать его там.

Въехав на стоянку перед отелем, Малко увидел приближающегося негра. Он замер, сердце бешено заколотилось. Вот так это и начинается... Но парень, похоже, был напуган еще больше, чем он сам. Оглядевшись по сторонам, он вынул руку из кармана и показал пушистый «брелок для ключей», который Малко видел в руках полковника Уэдраенго. Негр тотчас снова спрятал вещицу в карман и тихо спросил:

— Идешь со мной, патрон?

В следующую секунду он уже вскочил на «ямаху» и сорвался с места, как безумный. Малко дал ему отъехать на почтительное расстояние и двинулся следом, от души надеясь, что его странных перемещений не заметили околачивавшиеся у входа в отель негры — по большей части осведомители госбезопасности. Посланец полковника Уэдраенго миновал плотину № 3, затем выехал на Ниамейское шоссе. Вскоре начался зловещий «Булонский лес». Проехав метров пятьсот, негр свернул направо и углубился в огромный африканский квартал Зогона. Широкие немощеные улицы, пересекающиеся под прямым углом, глинобитные хижины, несколько вилл, множество уличных торговцев и почти полная темнота... Малко с трудом различал впереди своего «гида», который неожиданно сворачивал то направо, то налево. Наконец они оказались на пустынной темной улице, и негр въехал в сад какой-то виллы. Малко на своем «мерседесе» последовал за ним. Два человека, возникшие откуда-то из темноты, тут же закрыли за ними ворота. В глубине сада виднелся небольшой изящный дом. Проводник знаком пригласил Малко подойти и трижды позвонил в дверь. Им открыл высокий негр с тонкими чертами лица.

— Добро пожаловать, мистер Линге! Наш друг уже приехал.

В комнате было жарко, как в адском пекле. Мебели почти не было, но в углу стоял большой телевизор, а рядом громоздились друг на друга три магнитофона «Акай». Малко сел на низкий диванчик. Хозяин приказал бою:

— Принеси попить!

— У меня нет ключа, патрон, — ответил тот.

Негр с извиняющимся видом повернулся к Малко.

— Ничего не поделаешь, дорогой друг! Приходится запирать, а то не успеешь оглянуться, как они все вылакают. Зу, принеси вентилятор...

Бой приволок огромное сооружение на ножке. В комнате посвежело, и Малко сразу почувствовал себя лучше. Минуты через три дверь открылась, и вошел человек в коричневом бубу и бежевой тюбетейке. Это был полковник Уэдраенго.

Встретивший Малко негр обнял его, затем вольтиец направился к Малко, с улыбкой протягивая руку.

— Вот видите, дорогой друг, здесь, в Уагадугу, все складывается как нельзя лучше!

Бой наконец разыскал ключ от кухни и явился, нагруженный бутылками «Флэга». Несколько минут в комнате слышались только бульканье и удовлетворенные вздохи. Затем полковник достал из кармана и протянул Малко кусочек картона. На нем было нацарапано несколько слов: «Привет, товарищ! Мы тебя ждем и готовы следовать за тобой. Смерть Санкаре!»

Подпись неразборчива... Полковник Уэдраенго забрал у Малко послание.

— Это от моего друга полковника Колго, — объяснил он. — Он ждет меня завтра в По, чтобы предоставить свою часть в мое распоряжение. Все его офицеры на нашей стороне. Замечательно, правда? Выпьем за освобождение страны.

Он поднял свой стакан. Малко не решался сказать ему правду. Сердце его мучительно сжалось. Хватит ли у него мужества одним ударом разбить радужные надежды мятежного полковника?

— Привет, товарищ! Родина или смерть! Мы победим!

— Родина или смерть, мы победим!

Традиционное приветствие революционеров — и «Р-16» поехал своей дорогой, оставив позади военный кордон. Эммануэлю Бангаре в защитной форме, неизменном красном берете и с «Калашниковым» на плече нечего было опасаться солдат. Жоржа Валло, лежавшего ничком на полу перед задним сиденьем, под ногами двух алжирцев, они даже не заметили. От толстяка разило потом и страхом. С утра его били, мучили, запугивали на вилле Бангаре. Заставили стоять на коленях на железной линейке, пока он не взвыл от боли. Потом потащили к бассейну и держали голову под водой, так что он едва не захлебнулся. Потом Али-Шило потехи ради заставил его съесть живую жабу. Он понимал, что это еще цветочки и пока несмотря ни на что держался своей версии, хотя и знал, что Бангаре не верит ни единому его слову. Самым страшным было сознание, что он, Жорж Валло, больше ни для кого не существует... Когда машина миновала кордон, ему позволили сесть. Руки у него были связаны за спиной, а впереди, рядом с мулатом, сидел Питер-Кровосос, готовый на все и более лютый, чем оба алжирца вместе взятые. Перед отъездом ему дали воды, но, если не считать жабы, с самого утра он ничего не ел, и желудок сводили спазмы.

— Куда мы едем? — спросил он.

Бангаре повернулся к нему с недоброй ухмылкой.

— Тебе очень надо это знать?

Жорж призвал на помощь все свое мужество. Проносившаяся мимо унылая саванна не сулила ничего хорошего. Он знал, что они сдут по дороге на Бобо-Диуласо, но и только. Ничего особенного до самого Бобо здесь не было. Что это могло значить?

— Я хочу связаться с моим посольством, — сказал он. — Ваши действия незаконны.

Али с размаху ударил его кулаком в нос, и он, жалобно взвизгнув, умолк. Наступила тишина; машина мчалась по прямой, как стрела, дороге. Прошло полчаса. Вдруг Бангаре резко сбавил скорость. Чахлые деревца саванны уже таяли в сгущающихся сумерках. Жорж увидел хижины деревни; мулат свернул направо, громкими гудками разгоняя стайки босоногих ребятишек, и машина затряслась по латеритовой трассе. Они пересекли деревню и выехали на берег озера, вокруг которого не было никакой растительности. «Р-16» затормозил, алжирцы вытолкнули Жоржа наружу. Воздух здесь был посвежее, и толстяк вдохнул его с наслаждением. Бангаре вышел из машины и встал перед ним.

— Знаешь, где мы находимся?

Жорж знал: это была деревня Кудугу. Он молча опустил голову. Бангаре указал стволом «Калашникова» на низкий берег, где темнело что-то похожее на большое бревно.

— А это что такое, знаешь?

Жорж Валло упорно не поднимал голову, отказываясь верить в ужасающую действительность, не в силах совладать с охватившей его паникой. Мулат подтолкнул его прикладом к самой кромке воды; толстяк изо всех сил уперся ногами в землю, чтобы не сделать ни шагу дальше: в метре от него, наполовину высунувшись из воды, лежал крокодил, такой неподвижный, что его можно было принять за чучело. Огромная пасть была угрожающе разинута...

Подбежали ребятишки с цыплятами в руках. Эта большая лужа была известна во всей Верхней Вольте: здесь жили священные крокодилы, последние в стране. Легенда, пришедшая из глубины веков, окружила этих хищников божественным ореолом; местные жители ежедневно кормили их, а убить крокодила считалось страшным преступлением. Али-Шило вырвал у одного из мальчишек цыпленка и швырнул его в зубастую пасть. Челюсти мгновенно сомкнулись со зловещим хрустом. У Жоржа Валло подкосились ноги. Бангаре склонился к его уху, показывая на других крокодилов, лежавших поодаль, у самой воды.

— Видишь, у них время ужина...

Жорж не мог выдавить из себя ни слова. Крокодил, проглотив цыпленка, снова разинул пасть в ожидании.

— Сегодня, — продолжал мулат, — они получат кое-что пожирнее цыплят...

Жорж поднял голову, силясь улыбнуться. Улыбка вышла жалкой.

— Господин Бангаре, вы, конечно, шутите...

Мулат со злобой ущипнул его.

— Ты так думаешь?

Жорж молчал. Бангаре пнул его ногой, и толстяк упал на топкий берег в полуметре от разинутой пасти. Он взвыл от ужаса, пытаясь подняться, но нога Бангаре опустилась на его затылок и пригвоздила к земле. Крокодил зашевелился, проявляя признаки любопытства.

Жорж снова отчаянно взвыл. Алжирцы между тем отогнали мальчишек, и те, насмерть перепуганные, пустились наутек. Оставшийся в машине Питер наблюдал за происходящим издали, дивясь фантазии своего шефа. Дождавшись, когда ребятня скроется из виду, Бангаре убрал ногу. Жорж Валло с трудом поднялся; в глазах его застыл ужас. Он встретил ледяной взгляд мулата и содрогнулся, несмотря на жару: этот садист искренне забавлялся. По его лицу было видно...

— Послушай, — медленно произнес Бангаре, — я пока тебя щадил, но у меня мало времени. Ты скажешь мне правду. Тогда мы с тобой подружимся... Но если будешь молчать, тебе свяжут ноги и оставят здесь. Мы подождем в машине, там, повыше. Но когда совсем стемнеет — где-то через полчаса, — они выползут и станут искать, чего бы пожрать. Тут-то они до тебя и доберутся. Сразу, естественно, не проглотят, а...

— Вы с ума сошли, — пролепетал Жорж, — я...

— Я думаю, — невозмутимо продолжал Бангаре, — что сначала тебе откусят ногу, а потом утащат в воду, там им вольготнее. Ну, а потом они тебя поделят. И даже если к этому времени у тебя развяжется язык, ты будешь уже основательно подпорчен... Ну, так что?

Жорж окончательно потерял дар речи... Мулату вдруг подумалось, что, чересчур сильно запугав толстяка, он не добьется своего. Может быть, стоило теперь прибегнуть к посулам?

— Слушай, — сказал он, наклонившись к уху Жоржа, — если ты человек разумный, я обещаю устроить тебе концессию, о которой говорил. Ты ведь знаешь, Товарищ-Президент мне ни в чем не отказывает...

Жорж молчал, обливаясь потом. Глаза его были прикованы к пасти крокодила, ощетинившейся неровными, острыми, как гвозди, зубами. От мощного пинка Бангаре он снова рухнул наземь; Али-Шило уже спешил к ним с веревкой. В мгновение ока толстяк был связан по рукам и ногам... Палачи выпрямились, и мулат небрежно бросил:

— Что ж, приятного аппетита...

Сумерки сгущались, вокруг не было ни души. По песку прошелестели удаляющиеся шаги. Жорж все еще говорил себе, что это блеф... Но вот крокодил зашевелился и, перебирая мощными когтистыми лапами, медленно пополз к нему, И в этот миг в нем все оборвалось. По ноге потекла теплая струйка. Он не хотел умирать... Крокодил был уже совсем рядом. Собрав последние силы, он покатился по земле и закричал что было мочи:

— Вернитесь! Я согласен! Согласен!

Бангаре, отошедший уже метров на пятьдесят, обернулся. Услышав крик Жоржа Валло, он мысленно поздравил себя с успехом — не всякий бы додумался до поистине гениального трюка с крокодилами. Толстяк раскололся... Однако крокодил был не в курсе намерений Бангаре, и блеф грозил обернуться страшной реальностью. Али-Шило испуганно вскрикнул:

— Эй, шеф, он сейчас сожрет его!

У Бангаре вырвалось длинное ругательство. Крокодил полз по песку, огибая лежащего человека, чтобы схватить его за ногу и утащить в озеро, как и предсказывал мулат. Если только они окажутся в воде, отнять добычу у хищника будет уже невозможно... Он бросился бежать что было сил, размахивая автоматом, но стрелять не решался: крокодил был уже совсем рядом с Жоржем. Не хватало еще, чтобы его дьявольская уловка обернулась против него!

Благодаря огромному вентилятору атмосфера в гостиной стала чуть менее удушающей. Полковник Уэдраенго, должно быть, был очень уверен в себе и своих друзьях, если не боялся оставаться почти в самом центре Уагадугу без всякой охраны... Малко видел только одного боя в саду у решетки. Он выпил еще глоток водки, чтобы собраться с духом. Ему нелегко было решиться сказать то, что он должен был сказать. Двое негров напротив него оживленно беседовали вполголоса на своем языке.

— Полковник, — начал Малко, — после того, как мы с вами расстались, кое-что произошло...

Вольтиец повернулся к нему с лучезарной и доверчивой улыбкой.

— Что же?

— Нечто серьезное, — медленно произнес Малко. — Операцию придется отложить.

Он вкратце рассказал об исчезновении и аресте Жоржа Валло и о том, чем это грозило. Полковник слушал его с бесстрастным, непроницаемым лицом. Когда Малко закончил, наступила тишина, нарушаемая лишь негромким шипением вентилятора. Малко отдал бы половину своего замка, чтобы оказаться сейчас подальше от этой комнаты. Второй негр смотрел на него почти с брезгливостью. Полковник Уэдраенго был по-прежнему спокоен.

— Значит, — сказал он наконец, — вы отменяете операцию.

— Продолжать было бы безумием, — попытался оправдаться Малко. — Даже здесь вы в опасности... Мы не знаем, что мог сказать Жорж.

— Я считал, что это один из ваших людей, — мягко заметил полковник. — Разве вы в нем не уверены?

— Когда речь идет о пытках, нельзя быть уверенным ни в ком, — возразил Малко.

— А вы наверняка знаете, что его арест связан с нашими планами?

— Нет, конечно, но вероятность весьма велика... Таких совпадений просто не бывает.

Полковник кивнул, как бы соглашаясь с Малко. Затем он поднял свой стакан и как-то странно улыбнулся.

— Что ж, — сказал он, — тогда вам остается только пожелать нам удачи.

Малко притворился, будто не понял.

— Полковник, — предложил он, — у нас есть аварийный вариант. Мы можем вывезти вас из страны. Вместе со всеми, кто захочет вас сопровождать.

Полковник Уэдраенго поставил стакан на стол и произнес медленно и твердо:

— Мистер Линге, я не вернусь в Берег Слоновой Кости до тех пор, пока моя страна не будет освобождена от марксистских угнетателей. Я очень сожалею, что вы вынуждены прекратить сотрудничество, но с вами или без вас я доведу до конца дело, ради которого я здесь. Отступать мне некуда.

Он обменялся взглядом со своим другом, и тот серьезно кивнул головой в знак одобрения. Малко молчал... Это была катастрофа. Он стоял перед выбором: либо встать и тихонько уйти (что было бы отвратительно), либо принять участие в авантюре, которая скорее всего закончится трагически.

Глава 13

— Полковник, — сказал Малко, — я искренне готов помочь вам, но вы отдаете себе отчет, как сильно мы рискуем? Может быть, даже за этим домом уже следят...

Полковник Уэдраенго натянуто улыбнулся.

— Мы в Африке, а вы рассуждаете с точки зрения белого человека. У нас дела не делаются так быстро... Повторяю вам: как бы то ни было, я доведу эту операцию до конца. Пусть даже меня ждет поражение... Слишком много людей верят мне и ждут моего появления. Я вас хорошо понимаю и не буду в обиде, если вы после нашего разговора покинете этот дом, предоставив мне обходиться своими силами. Такова жизнь. Однако нам нельзя терять время. Итак, я продолжаю. Могу я по-прежнему рассчитывать на вас или нет?

Малко смотрел в свой пустой стакан. Ветерок от вентилятора растрепал ему волосы. Он заранее знал позицию ЦРУ: немедленно свернуть операцию, и пусть полковник выпутывается, как может.

Эдди Кокс не колебался бы ни секунды. Тем более что здесь были замешаны двое американских граждан — Крис Джонс и Милтон Брабек... Вот только если твои предки на протяжении многих поколений носили фамилию Линге, это что-нибудь да значит. Когда являешься наследником традиции, не так-то просто наплевать на нее только потому, что тебе не хочется рисковать жизнью...

— Полковник, — проговорил он медленно и серьезно, — я считаю, что вы неправы, но я остаюсь с вами.

Негр порывисто вскочил и крепко обнял Малко. От него пахло потом и табаком; черные глаза светились искренней радостью.

— Спасибо! — воскликнул он. — Если мы уцелеем, я ваш друг на всю жизнь. Если же дело обернется плохо, у меня к вам только одна просьба: я обещал моей жене — она осталась в Абиджане, — что вернусь живым или мертвым. Насколько я понимаю, у вас есть возможность бежать... Обещайте мне отвезти туда мое тело.

— Не дан Бог, конечно, — вздохнул Малко, — но я это сделаю. Даю вам слово.

— Тогда все будет в порядке.

Хозяин дома что-то сказал бою, тот кинулся на кухню и вернулся с бутылкой настоящего коллекционного шампанского «Моэт». Негр наполнил бокалы, и все трое встали. Шампанское оказалось теплым, но в том, как они поднялись и чокнулись, было что-то торжественное и волнующее.

Они выпили молча, машинально прислушиваясь к шорохам на улице... Малко взглянул на часы: телохранители, должно быть, уже ждали дальнейших указаний у «Рикардо».

— Полковник, — сказал он, — я дал вам согласие от своего имени, но не могу говорить от имени двух человек, которые приехали со мной... Если они решат выйти из игры, я не вправе им помешать.

— Ничего страшного, — ответил полковник, — обойдемся и без них.

Малко казалось, будто все происходящее — сон. Уэдраенго оживленно заговорил со своим другом, потом повернулся к нему.

— Вот какой у меня план, — объяснил он. — Сегодня же я посылаю человека к моим друзьям в По. Он передаст им, чтобы ждали меня в заповеднике в условленном месте. Под предлогом маневров они со своими людьми покинут лагерь. Один из офицеров имеет доступ к большому складу оружия и боеприпасов...

— Сколько их?

— Около сотни. Вполне достаточно. Это ударные группы.

— Что же дальше?

— На ваших грузовиках мы едем в Уагадугу. Дорога займет часа полтора, серьезных кордонов нет. Сегодня ночью я разработаю план нападения на охраняемый периметр и оцепления казармы жандармерии.

Малко достал из кармана полученную от Жоржа Валло бумажку, где было обозначено размещение постов и бронетранспортеров. Полковник взглянул на план, и лицо его осветилось радостной улыбкой.

— Это именно то, чего мне не хватало! Теперь мы сможем сосредоточить наши силы в самых опасных пунктах и захватить радио и телевидение. Я сразу же выступлю с обращением к народу.

— А если Санкары не окажется в его резиденции?

Полковник пожал плечами с чисто восточной покорностью судьбе.

— Тогда борьба предстоит более долгая: у него есть еще верные люди в По, а также ЛИПАД. Но я думаю, что народ пойдет за мной. Он не осмелится мне противостоять.

— Вы рискуете столкнуться с очень ожесточенным сопротивлением.

— Нет, в Уагадугу у них мало боеприпасов, я это знаю от друзей. Санкара не доверяет даже своим людям. Кроме того, у нас есть боевой дух, а у них его нет.

— Не лучше ли выждать два дня, чтобы захватить Санкару во время вручения верительных грамот?

— Ждать слишком рискованно. Каждую секунду мы здесь подвергаемся смертельной опасности. Так что идите к вашим друзьям и узнайте, каковы их намерения.

— Я найду вас потом здесь же?

— Да, — кивнул полковник, — нам еще надо поработать. Но если случится так, что мне придется скрыться, есть ли место, где я могу связаться с вами?

— Да, — ответил Малко и дал ему адрес виллы Элианы.

Итак, с этой ночи они уходили в подполье.

Ресторан «Рикардо» с бассейном посередине был почти пуст, только за одним столиком ворковала чернокожая парочка. Малко выпил уже три рюмки водки, но это не развеяло его тревогу: телохранители запаздывали... Уже почти на час. Он вздрагивал при каждом шуме мотора. От плотины № 4 устремлялись в атаку тучи москитов. Увы, он не мог двинуться с места. У двух американцев нет другой возможности связаться с ним... Малко собирался было заказать четвертую рюмку, когда услышал приближающийся грохот, какой мог бы издавать допотопный паровоз. Через полминуты он увидел высокую массивную фигуру Криса Джонса, а за его спиной — Милтона Брабека. Оба были вымотанные, взмокшие, в прилипших к телу рубашках. Они бессильно рухнули на стулья рядом с Малко.

— Дьявол! — выдохнул Милтон. — Я уж думал, мы никогда не доберемся. Колымага совсем ни к черту. Сцепление полетело, и мы ползли со скоростью тридцать в час.

Они залпом выпили четыре бутылки «Виши» и две «Перье». Малко подождал, пока друзья немного освежатся, и только тогда рассказал им, что произошло... Его рассказ был выслушан в гробовом молчании, не нарушенном и тогда, когда он, закончив, спросил: что они намерены делать?

— Если вы выходите из игры, — добавил он, — то вам надо улетать завтра рано утром. Есть самолет на Абиджан.

Крис Джонс бесстрастно смотрел на стекающие в бассейн струи воды.

— Если мы останемся, — спросил он, — неприятности нам не грозят?

— Только пуля в затылок или несколько лет в африканской тюрьме, — усмехнулся Малко.

Крис пощелкал языком.

— Да я не про то. Я имею в виду остолопов, которые просиживают штаны в Лэнгли. Они не могут вышвырнуть нас или отказать в пенсии нашим вдовам, если нас ухлопают?

— Нет, — твердо сказал Малко. — Руководитель операции — я, и вы обязаны мне подчиняться. Если вы решите остаться, я письменно сообщу резиденту, что решил продолжать, несмотря на риск, и что вы мне нужны. Нахлобучка будет мне одному...

Крис Джонс плюнул в сторону бассейна, пытаясь попасть в струю воды.

— Ну так мы остаемся. Раз уж представился случай позабавиться... Хоть будет что порассказать дружкам. А кишки у меня все равно насквозь прогнили, так что чуть больше, чуть меньше... Вот только с артиллерией у нас слабовато.

Малко растроганно смотрел на двух американцев. Как-никак двадцать лет дружбы... Крису и Милтону было наплевать на Верхнюю Вольту с высокой колокольни. Но они глубоко уважали Малко и почти преклонялись перед ним. К тому же в последнее время, скованные инструкциями по рукам и ногам, они чувствовали, что застоялись без настоящего дела. Крис Джонс потянулся и бросил взгляд на негритянку, которую ее спутник тискал под столом.

— До отъезда я постараюсь подцепить местную красотку. Хочу испробовать, каково с черненькими.

Милтон, который даже в мыслях не позволял себе подобных вольностей, взглянул на него с немым укором. Малко расплатился: не стоило здесь задерживаться. Все трос вышли из ресторана. Крис со злостью пнул ногой «рейнджровер».

— Этот гроб пусть гниет здесь до второго пришествия...

Они взяли свои вещи и сели в «мерседес» с кондиционером от Баджета.

— Наконец-то цивилизация! — с наслаждением вздохнул Милтон.

— Куда мы едем? — спросил Крис, когда они уже тряслись по ухабам немощеной дороги вдоль плотины. Почти под каждым фонарем сидел молодой негр с книгой в руках — студенты, у которых дома не было электричества, могли учиться только благодаря уличному освещению...

— К одной моей знакомой, — ответил Малко.

— Ясно, — вздохнул Милтон. — Кажется, опять понадобится бром.

Элиана оставила ворота открытыми, и они въехали прямо в сад. Молодая женщина тщательно заперла за ними решетку. Когда она появилась на освещенной веранде, Малко понял, что Милтон был прав: на ней была только коротенькая юбочка, не больше набедренной повязки, все остальное ничем не прикрыто. Соблазнительно покачиваясь, она бегала вокруг стола, подавая напитки, под растерянными взглядами двух американцев. Впрочем, Крис и Милтон, как ни приятно им было это зрелище, засыпали на ходу. Они вскоре извинились и разошлись по своим комнатам. Элиана тотчас уселась на колени к Малко, расстегнула его рубашку и принялась покусывать грудь, как игривый щенок.

— Чем они занимаются, твои друзья? — поинтересовалась она.

— Я же тебе говорил, они приехали отдохнуть.

Ливанка поцеловала его в губы и спокойно сказала:

— Вот и нет. Они наемники...

Поперхнувшись от неожиданности, Малко не нашел, что ответить.

— Да и ты тоже наемник, — продолжала она, — я это знаю с самого начала...

— Откуда?

— На вечеринке у Эвелины ты долго разговаривал с американским шпионом. И вообще ты какой-то ненормальный. Ведешь себя странно... Мы все знаем, что в один прекрасный день на Санкару нападут наемники.

Она снова приникла к Малко в долгом поцелуе, избавив его от необходимости отвечать, потом соскользнула к его ногам и приступила к своему любимому занятию. Когда, обливаясь потом, они оторвались друг от друга, молодая женщина сказала:

— Вообще-то никто не знает, что ты здесь. Кроме одного приятеля, он сейчас придет.

— Кто он такой?

Элиана рассмеялась.

— Мой любовник. Он живет здесь рядом и работает в больнице. Он врач. Говорит жене, что его срочно вызвали к больному, а сам приходит сюда переспать со мной. Я сегодня не успела его предупредить, но это неважно... Он тоже тебя не выдаст...

Она еще не договорила, когда заскрипела решетка в саду. Элиана встала, надела юбочку, поцеловала Малко и быстро проговорила:

— Мне придется заняться с ним любовью, чтобы он не обиделся... Ты не сердишься?

Добрая душа... Вскоре она вернулась с худощавым, голым до пояса мужчиной. Он улыбался и выглядел очень молодым, несмотря на лысину. Элиана представила его Малко:

— Ив Арбусье, хирург из городской больницы. Малко, мой друг.

Она ушла на кухню за напитками. Лекарь с любопытством косился на Малко. Тот поспешил завязать разговор.

— Так вы оперируете в здешней больнице? — спросил он.

Ив Арбусье вздохнул.

— Если это можно так назвать! У нас же ничего нет. Начиная от пентотала и кончая перевязочным материалом. Больные должны приходить со своими бинтами... Лекарств катастрофически не хватает. А с тех пор, как произошла эта самая революция, чернокожий медперсонал отказывается работать после обеда.

Вернулась Элиана с подносом. Врач явно спешил. Каждые полминуты он поглядывал на большой хронометр. Малко искал благовидного предлога, чтобы исчезнуть, как вдруг его обожгла страшная мысль. Тридцать тысяч франков, предназначенные для Боба, остались в сейфе «Силманде»! Ему придется вернуться в отель, невзирая на опасность. Он поднялся.

— Ну, до скорого...

Врач не стал его удерживать.

Странно было вновь очутиться в по-прежнему пустом холле «Силманде».

Он нажимал кнопку лифта, как вдруг услышал за спиной знакомый голос.

— Мсье Малко!

Он обернулся. Жорж Валло, более потный, чем когда-либо, вышел из своего кабинета и направлялся к нему!

Глава 14

Малко остолбенел.

— Где вы были? — спросил он, борясь с неодолимым желанием вытереть ладонь о брюки, настолько липкой была рука Жоржа...

Инстинктивно насторожившись, он вглядывался в ничего не выражающие глаза француза. Улыбка толстяка была, пожалуй, немного слишком широкой, сам он — чересчур суетливым.

— Ох, если в вы только знали, что со мной случилось! — шумно вздохнул Жорж Валло. — Я уж думал, мне крышка. Идемте в бар, я вам все расскажу.

Сквозь опасения Малко начал пробиваться росток надежды. Может быть, чутье верно подсказало ему не покидать полковника Уэдраенго? В конце концов, вот он, Жорж Валло собственной персоной, живой и невредимый. Возможно, он сейчас объяснит свое исчезновение и выяснится, что оно ничем не грозит их планам... Они прошли в пустой бар. Только одна проститутка из Ганы, затянутая в ярко-красное платье, обрисовывающее круглый зад, стояла, облокотившись о стойку. Жорж заказал рюмку «Гастон де Лагранжа», залпом осушил ее и тут же попросил еще.

— Сегодня утром, — начал он, — ко мне явился Бангаре. Он требовал, чтобы я дал ему «рейнджровер» без контракта и вообще бесплатно. Якобы для выполнения правительственного задания... Я сказал ему, что это невозможно, разве что он принесет мне ордер на реквизицию. Тогда он сказал, чтобы я пошел с ним и он мне его даст. Я пошел... Но он привез меня не в учреждение, а к себе на виллу. Там он стал угрожать мне, сказал, что если я не дам ему машину, он расстреляет меня как врага Революции. Я попытался бежать, но его люди поймали меня и избили...

Он умолк и вытер заливавший лицо пот. Малко внимательно смотрел на него. Пока его история казалась вполне правдоподобной... Жорж щелкнул пальцами, подзывая бармена:

— Еще «Гастон де Лагранж»!

От таких переживаний может разыграться жажда... Малко подождал, пока он успокоится, и спросил:

— А потом?

— Меня продержали там весь день, — жалобным голосом продолжал Жорж Валло, — на табуретке в какой-то каморке. Бангаре угрожал мне, бил. Но я выдержал. В конце концов он отпустил меня, заставив дать слово, что я никому ничего не скажу. Иначе он убьет меня... Мне пришлось взять такси, чтобы вернуться сюда. Я думал, он продержит меня дольше... Знаете, однажды я четыре дня сидел в Управлении госбезопасности. Веселого было мало.

Проститутка обернулась и окинула потенциальных клиентов равнодушным взглядом коровьих глаз. Малко всматривался в дряблое лицо Жоржа. Толстяк был сама искренность.

— Бангаре не задавал вам других вопросов, например обо мне? — спросил он, вспомнив, как внимательно разглядывал мулат его паспорт в аэропорту.

Жорж утер лоб и опрокинул третью рюмку «Гастон де Лагранжа». Хорошо еще, что он придерживается напитков высокого качества, подумалось Малко, от местного поила желудок его давно превратился бы в решето.

— Я этого боялся, — признался толстяк, — но он ничего такого не говорил.

— Странное все-таки совпадение. Вам не показалось, что он пытается вас запугать?

Пухлые щеки Жоржа заколыхались.

— Нет, не думаю. Такое уже было однажды. Просто это опасный псих. Но я должен сегодня еще раз увидеться с моим осведомителем.

Малко удивленно вскинул на него глаза.

— Вы играете с огнем. А что если его люди после этой истории следят за вами?

Толстяк прикрыл ладонью жирный смешок.

— Этого не может быть. Я знаю в лицо всех стукачей из госбезопасности. Чую их за километр. И ведь вам по-прежнему нужны эти сведения, не так ли?

Его внезапная смелость показалась Малко подозрительной.

— Да, конечно, — ответил он, — но я думаю, что операцию придется свернуть. Полковник еще не приехал.

— Вот как? — разочарованно протянул Жорж. — А мы-то все столько трудились... И грузовики прибудут завтра утром из Ниамея.

— Мы все равно можем их забрать, — пожал плечами Малко. — Это ни к чему не обязывает, тем более что я заплатил половину вперед. Как бы то ни было, если мы не будем уверены, что удастся нейтрализовать Санкару, придется все отменить.

— Я сейчас же этим займусь, — решительно заявил Жорж. — Мы сможем увидеться с вами позже?

— Завтра утром.

— Где?

О том, чтобы дать ему адрес их убежища, не могло быть и речи.

— Там, где мы получим грузовики, — сказал Малко. — В семь утра на станции Эссо. Если не узнаете ничего нового, не приезжайте. Незачем рисковать.

— Отлично, — кивнул Жорж. — Я что-нибудь узнаю, я уверен.

Пожав на прощание липкую руку, Малко задумчиво смотрел, как толстяк идет к выходу. Его рассказ походил на правду, но профессия Малко научила его не верить в совпадения. Жоржа могли использовать без его ведома — тогда он представлял смертельную опасность. В конечном счете с его появлением возникало, пожалуй, больше проблем, чем с исчезновением.

Он расплатился и отправился к сейфу. Тревога не отпускала; он вздохнул немного свободнее только в «мерседесе». Его раздирали противоречивые чувства. Если в ближайшие часы ничего не произойдет, это могло означать, что Жорж сказал правду. Или наоборот — что люди Санкары готовят им западню. Увы, ответ на этот вопрос он мог узнать слишком поздно...

Оставалось только вернуться к Элиане. Он сделал крюк, объехав плотину № 3, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста.

На веранде горел свет. Ливанка ждала его, свернувшись калачиком в плетеном кресле и слушая арабскую музыку. Она вскочила и тут же принялась ластиться к нему.

— Я скучала без тебя, милый, — проворковала она. — Почему ты так долго? Он уже давно ушел.

Цинизм, достойный восхищения...

— Вот уж быстрый любовник, — заметил Малко.

Элиана прыснула.

— Еще бы! Он боится жены. Больше чем на полчаса никогда не остается.

— А зачем ты вообще спишь с ним?

— Он такой славный.

Малко посмотрел на мерцающее звездами небо. Завтра предстоит долгий день, а по блеску в глазах Элианы он понял, что ночь вряд ли будет спокойной. Ей явно хотелось искупить свою мимолетную измену.

Еще не было семи часов утра, а на большой станции технического обслуживания в Эссо во множестве теснились грузовики всех марок в ожидании заправки. В Африке встают рано... Малко вместе с Крисом и Милтоном ждал за рулем «мерседеса» поодаль на обочине шоссе. Машины почти не было видно за бесчисленными уличными торговцами. Нервы у Малко были напряжены, хотя до сих пор ничего подозрительного не произошло. Крис Джонс на всякий случай положил на пол «питон», прикрыв его газетой. Раздался громкий гудок, и все трос обернулись. На своей машине к ним подъезжал Жорж. Как всегда небритый, но сияющий. Он вышел и направился к «мерседесу»; Малко открыл ему дверцу.

— У меня есть все, что вам нужно, — без предисловии сообщил толстяк загадочно и торжествующе.

— Вот как?

— Бабу дал мне очень ценные сведения, — продолжал Жорж, понизив голос. — Санкара проведет сегодняшнюю ночь в своем кабинете в президентском дворце. К пяти утра он велел шоферу подать свой «Р-5» и одну машину с охраной. Они поедут по авеню Детенав. Одна моя знакомая старушка живет там, метрах в ста от дворца. Достаточно устроить засаду у нее на квартире до комендантского часа...

Это было, пожалуй, даже слишком хорошо. Пока Жорж вытаскивал носовой платок и промокал потный лоб, Малко взвешивал все «за» и «против». Если информация Жоржа достоверна, полковнику Уэдраенго придется изменить свой план, чтобы нанести удар наверняка.

— Великолепно, правда? — с тревогой спросил Жорж. — Ухлопаем этого подонка и...

— Да, — кивнул Малко без особой уверенности.

— Я могу сейчас же показать вам дом, — предложил Жорж. — Грузовики прибудут не раньше чем через полчаса. Я звонил Бабу в «Килиманджаро», ему сообщили время отправки из Ниамея. Поехали.

— Ладно, едем, — согласился Малко.

Оставив двух американцев в «мерседесе», он сел в машину Жоржа, и они покатили к центру. Толстяк явно нервничал и говорил без умолку. Машина выехала на широкий, обсаженный тропическими деревьями проспект, который упирался в заграждение из колючей проволоки. Жорж остановился у современного здания Международного Красного Креста. Напротив возвышался обшарпанный многоквартирный дом.

— Вот здесь, — сказал он, — на четвертом этаже. Есть балкон, оттуда просматривается весь проспект. Нужен будет пулемет или что-то в этом роде.

Малко посмотрел на дом, потом на часы.

— Хорошо, — кивнул он, — давайте вернемся на станцию.

Жорж не возражал. Подъезжая к станции Эссо, они увидели занявшую все шоссе вереницу желтых полуприцепов с высокими бортами, на которых красовались огромные черные буквы ННТК — Нигерийская национальная транспортная компания. Это была колонна грузовиков из Ниамея. Один за другим они заправлялись и с устрашающим ревом моторов уезжали в сторону Бобо-Диуласо. Малко заметил припаркованный рядом с бензоколонкой джип. Подрядчик Боб ждал, прислонившись к капоту, с сигаретой в зубах. При виде Малко он вразвалку направился к нему, стиснул его пальцы в своей железной лапище и едва кивнул Жоржу Валло.

— Ваши номера — 24 и 25, — сообщил он. — Будут готовы через четверть часа. Деньги при вас?

— В моей машине, — ответил Малко.

Они пошли к «мерседесу», и Малко достал конверт со второй половиной суммы, полученной от Эдди Кокса. На этот раз Боб только надорвал бумагу и взглянул на деньги.

— О'кей, — кивнул он. — Водителей привезли?

— Да, вот они.

Боб покосился на Криса Джонса и Милтона Брабека. Их вид, похоже, внушил ему доверие.

— О'кей. Пусть садятся с нашими водителями. Ребята в курсе. На следующей станции они их ссадят. Встречаемся через три дня здесь же.

Они снова обменялись рукопожатием, и Боб удалился, зажав под мышкой конверт. Шум стоял ужасающий; станция Эссо была окутана облаком красной пыли. Малко смотрел, как два американца скрылись в кабинах огромных «вольво». На душе у него было неспокойно. Жорж потянул его за рукав и прокричал прямо в ухо, чтобы перекрыть рев моторов:

— Я постараюсь устроить вам встречу со старухой! Заходите ко мне в «Силманде» ближе к полудню!

— Нет, — покачал головой Малко, — не в «Силманде», а у «Рикардо».

Он пошел к своей машине. Желтые гиганты один за другим выруливали на шоссе. Малко огляделся. Где же полковник Уэдраенго?

Через пять минут Крис и Милтон, помахав ему на прощание, исчезли в облаке пыли. Малко смотрел им вслед, сердце у него сжалось. В какое осиное гнездо он их затащил?

Внезапно он оказался один — грузовики уехали, Жорж и Боб тоже. Он уже садился в машину, когда рядом затормозил крытый брезентом грузовичок, в кузове которого теснились человек двадцать. Рядом с водителем сидел полковник Уэдраенго в бубу. Малко тут же подошел к нему.

— Все в порядке? — спросил вольтиец.

— Грузовики только что уехали. И объявился Жорж Валло. С хорошими новостями.

Он вкратце рассказал полковнику о появлении француза и о сведениях, которые ему удалось раздобыть. Уэдраенго радостно заулыбался.

— Я же вам говорил, что надо надеяться на лучшее! — воскликнул он. — По-моему, это прекрасный план. Если с моей стороны все пройдет благополучно, я пришлю человека на виллу, где вы находитесь, до комендантского часа. Вы покажете ему этот дом, и ночью я отправлю туда для засады моих лучших людей. Мы нейтрализуем Санкару, и наши главные силы тут же нанесут удар, а часть их будет одновременно брошена на то, чтобы обезвредить бронетранспортеры.

— Каким образом вы заберете грузовики?

— Я поеду следом за колонной. Ваши друзья не могут пропустить въезд в заповедник: выдали им план. Я встречусь с ними там и помогу спрятать грузовики. Потом отправлюсь за нашими людьми. Если удастся, найду среди них водителей. Иначе могут сказать, что нам помогали наймиты...

В чувстве юмора ему нельзя было отказать. В осторожности тоже. Малко заметил в грузовике выглядывающий из какой-то корзины ружейный ствол... Полковник ободряюще улыбнулся ему и протянул руку.

— Теперь мы должны расстаться... Мне еще многое предстоит сделать. Я никогда не смогу выразить вам всю мою благодарность. Но не забудьте, что вы мне обещали, если все обернется не так, как мы надеемся.

— Я не забуду, — серьезно кивнул Малко.

Грузовичок скрылся, и Малко сел в «мерседес». Жребий был брошен. В Уагадугу по-прежнему царило спокойствие, но мучительная тревога сжимала ему горло. Судьба Верхней Вольты решится в ближайшие часы... Ему не давал покоя один вопрос: предал их Жорж Валло или нет? Хотелось верить, что нет. Но чутье подсказывало Малко: доверять толстяку опасно. Как бы то ни было, если Жорж его предал, за ним уже давно следят. В таком случае оставалось только надеяться, что полковник Уэдраенго успеет осуществить свои намерения. Иначе...

Боб упаковал чемодан и, чтобы убить время, раскладывал пасьянс из засаленных карт. Насвистывая сквозь зубы, он мысленно подсчитывал будущую прибыль. Купленное у Бангаре золото уже было продано в Ниамее втрое дороже. С таким исходным капиталом он быстро сколотит состояние. В июле можно позволить себе спустить немного монет в Дакаре — закатиться в «Н'гор», погреться на золотом песочке... В дверь постучали. Ногой он быстро задвинул сумку с деньгами под кровать и, сунув под рубашку пистолет, пошел открывать. На пороге стоял мулат — улыбающийся, но с пустыми руками.

— Привет, — сказал он.

— Привет. Что-нибудь не так?

— Нет-нет, просто я бы хотел, чтобы ты пошел со мной туда, где оно у меня лежит. Деньги с тобой?

Боб колебался. Не хотелось разгуливать с такой суммой в руках. Но, с другой стороны, Бангаре — человек надежный.

— Почему сам не принес?

— Я прямо от Ситы.

Вполне убедительно... Боб нехотя взял сумку, поправил рубашку, чтобы не слишком выпирала рукоятка пистолета, и пошел за мулатом. «Р-16» стоял напротив «Килиманджаро», за рулем сидел Али. Боб и Бангаре сели сзади, и машина помчалась к Совету Содружества. Бангаре держался непринужденно, и это развеяло опасения подрядчика. Они миновали кордон на бульваре Республики, почти не сбавляя скорости, и машина затормозила перед небольшой виллой, которую занимал мулат. Ставни были закрыты, сад в запущенном состоянии. Али остался в машине.

В доме было восхитительно прохладно. Боб предусмотрительно пропустил Бангаре вперед... Мулат взял валявшийся в углу комнаты джутовый мешок и с гримасой усилия взгромоздил его на стол.

— Вот, — сказал он, не убирая с него рук. — Где деньги?

Не говоря ни слова, Боб бросил через стол свою сумку. Бангаре открыл ее и вытащил наугад пачку банкнот. Сердце его забилось чаще. Наступал решающий момент... Он притворился, будто сосредоточенно пересчитывает деньги. Боб возился с завязками мешка... Наконец он опустил туда руку и достал маленький слиток. Когда через несколько секунд он поднял глаза, в них читались одновременно бешенство и недоверие.

— Да ты издеваешься надо мной!

— А что такое?

Боб со злостью швырнул слиток на пол.

— Это же медь, свинья!

Рука его уже скользнула к пистолету. Возможно, он и успел бы выхватить оружие, но тут за его спиной скрипнула дверь. Он резко обернулся и увидел шоколадное тело Ситы Лингани, любовницы Бангаре, — обнаженная до пояса, она была хороша как никогда. Когда он вновь повернулся к столу, на него смотрело черное дуло «Макарова». Выстрела Боб даже не услышал. Первая пуля пробила ему щеку и, раздробив несколько зубов, вошла в мозг. Вторая попала в горло, третья в грудь.

Судорожно дернувшись, Боб попытался уцепиться за край стола, но не смог. Тело его тяжело осело. Он умер еще прежде, чем коснулся пола. В комнату вбежал Али-Шило, держа наперевес «узи», но это было уже ни к чему. Бангаре спокойно перезаряжал пистолет. Его любовница стояла неподвижно, уставившись на человека, которого помогла убить. Потом она подобрала медный слиток и убрала в мешок — медь нужно было вернуть брату. Мулат закрыл сумку с деньгами — незачем привлекать завидущие глаза...

— Спрячь труп в кухне, — приказал он Али, — ночью унесем.

Он ликвидировал предателя и заодно положил в карман кругленькую сумму. С сумкой в руке он вышел из дому. До завтра предстояло еще многое сделать.

Подняв глаза к свинцовому небу, Элиана вздохнула.

— Сейчас польет...

С самого утра тяжелые черные тучи ползли с запада и скапливались над Уагадугу, предвещая немыслимой силы грозу. Молодая женщина потянулась и томно взглянула на Малко.

— Расслабимся немного?

После того как он вернулся на виллу, они занимались любовью всего два раза. Малко покачал головой.

— Мне нужно повидаться с Жоржем, — сказал он. — Пока, я скоро.

Он вышел в сад. Уже падали первые капли дождя. Такие же тяжелые, как в день его приезда в Уагадугу. Через несколько минут начался потоп. Серая стена скрыла все вокруг. До «Силманде» пришлось тащиться черепашьим шагом. Пробежав три метра от машины до входа, он успел вымокнуть до нитки...

Жорж сидел за рулем своей машины на стоянке у «Рикардо». Он показался Малко бледнее обычного. Если бы не улыбка, можно было бы принять его за покойника...

— Я все устроил, — сообщил он.

— Ну?

— Моя знакомая ждет вас. В четыре. Она согласилась, чтобы вы принесли оружие и оставили у нее. В одиннадцать вечера вернетесь и устроите засаду. Потом...

Он не договорил и заискивающе улыбнулся. Малко попытался поймать его взгляд, но тот отвел глаза и спросил с тревогой в голосе:

— Вы довольны?

Малко утвердительно кивнул.

— Да, очень. Вы поработали на славу. Я скажу Эдди Коксу, чтобы он вознаградил вас за труды.

Толстяк сделал широкий жест.

— Что вы, я об этом и не думал.

Помолчав с минуту, он повторил:

— В четыре. Четвертый этаж. Мадам Фолло.

— Не забуду, — пообещал Малко.

На авеню Убритенга было пустынно. Крупные капли дождя стучали по мостовой. Бесчисленные уличные торговцы напротив больницы стоически пережидали ненастье, ежась под кусками брезента или банановыми листьями.

Изредка лихо проносились велосипедисты, поднимая фонтаны брызг и хохоча во все горло. Малко выехал на авеню Детенас и припарковал «мерседес» напротив дома, который указал ему Жорж Валло. На улице не было ни души. Он взял с заднего сиденья длинный предмет, завернутый в коричневую бумагу, и вошел в подъезд. У почтовых ящиков прятались от дождя три промокших негра. На площадку четвертого этажа выходила только одна дверь. К ней был приколот кнопками кусочек белого картона с тщательно выведенным именем: мадам Ивонна Фолло.

Карточка на фоне грязной двери и обшарпанных стен выглядела подозрительно новенькой... Малко выждал несколько секунд. На лестнице послышался какой-то шорох. Он перегнулся через перила и увидел троих мужчин, которые крадучись поднимались к нему. Странное спокойствие накатило на Малко. В конце концов, чутье его не обмануло. Он решительно постучал в дверь.

Не прошло и секунды, как та распахнулась. Малко увидел искаженные злобой черные лица, и в тот же миг на него обрушился шквал ударов, сопровождаемый воплями и руганью. Негры, толкая друг друга, выкрикивая что-то по-французски и на море, вырвали сверток и принялись избивать Малко. Наконец он оказался на полу, весь в синяках, с разбитым носом, а верхом на нем сидел здоровенный, обритый наголо негр со зверской физиономией. Южноафриканец Питер. Вошли еще какие-то люди, всего в комнате без всякой мебели их было теперь не меньше полудюжины.

Один из них — араб, которого Малко уже видел, Али-Шило, — плотоядно ухмыляясь, развернул коричневую бумагу. Когда он увидел содержимое свертка, лицо его вытянулось: там были две длинные доски, которые Малко позаимствовал у Элианы...

Али знаком отозвал остальных в угол комнаты, и они долго совещались вполголоса, явно разочарованные.

Наконец Малко грубо подняли. Алжирец спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— А вы? — ответил вопросом на вопрос Малко. — Почему вы на меня напали?

— Мы из полиции, — заявил алжирец.

Он произносил «пулишья», как негры. Черная компания окружила Малко в нерешительности. Все были вооружены.

— Что ты здесь делаешь? — повторил Али-Шило.

— Кое-кого ищу, — сказал Малко.

— Кого это?

— Одну приятельницу. Мадам Фолло.

Алжирец показал свои золотые зубы в гнусной ухмылке.

— Мадам Фолло, говоришь? Мадам Фолло не существует. Здесь вообще никто не живет. Ты — наймит...

— Вы ошибаетесь, — возразил Малко.

— Сейчас поедем в Управление госбезопасности, — отрезал Али-Шило. — Там будешь объясняться.

— Что я такого сделал?

Алжирец только пожал плечами.

— Поехали, и без разговоров! Мы из Комитета Защиты Революции этого квартала. Нам сообщили, что здесь сшивается подозрительный тип. Если ты ничего не сделал, тебе и бояться нечего.

Все это было шито белыми нитками, но сопротивляться не имело смысла. Один из негров со злобой подтолкнул Малко к дверям, почти вышвырнул на лестницу и рявкнул:

— Грязный наймит! Расстреляют тебя, и все дела!

Этот возглас вызвал новый приступ всеобщей истерии. Со всех сторон неслись крики, негры дрались между собой за право ударить его. Руки ему сковали за спиной наручниками. Малко отбивался, как мог, уворачиваясь от самых жестоких ударов, но в конце концов кто-то пнул его ногой в низ живота, и он снова рухнул на пол. Его поволокли по ступенькам; на улице от теплого тропического ливня он пришел в себя. Перед домом стоял «рейнджровер» с несколькими неграми внутри; Малко швырнули на заднее сиденье. На другой стороне пустынного проспекта он успел заметить еще один «рейнджровер» с включенными дворниками. Ему хватило доли секунды, чтобы увидеть за залитым дождем ветровым стеклом двоих: за рулем сидел Бангаре, а рядом маячило бескровное лицо Жоржа Валло.

Машина, куда бросили Малко, сорвалась с места. Кто-то ударил его прикладом по голове, и он потерял сознание.

Крису Джонсу за баранкой полуприцепа казалось, будто он снова в армии. Вот уже двадцать минут, как он свернул с прямого шоссе и ехал по латеритовой дороге через заповедник По, абсолютно пустой в это время года. Не было видно никакой живности, кроме москитов. За ним следовал второй грузовик с Милтоном Брабеком за рулем; остальные машины продолжали путь в Абиджан. Пейзаж вокруг простирался унылый: чахлая растительность, колючие кусты, островки засохшей грязи и бесчисленные термитники. Ни одной живой души. Крис не знал, далеко ли ему предстоит ехать. Дорога петляла, местами становилась почти непроходимой, то и дело приходилось переключать скорость. Проехав через бамбуковую рощицу, Крис внезапно оказался перед высохшим руслом речки. Он благоразумно затормозил, вышел и пощупал землю ногой. Именно этого он и боялся: проехать было невозможно: под коркой растрескавшейся засохшей глины — сантиметров тридцать жидкой грязи. Грузовик увязнет... Крис хотел уже сесть за руль и дать задний ход, как вдруг услышал шорох. Он обернулся.

К нему приближались несколько негров в военной форме, с автоматами. Испугаться он не успел. Один из подошедших заговорил на ломаном английском:

— Здравствуйте, мы вас ждали. Мы поможем вам проехать этот трудный участок...

Сзади Милтон Брабек громко просигналил, и негр тут же замахал руками, призывая к тишине.

— Тс-с, никто не знает, что вы здесь. В заповеднике никого нет, кроме зверья.

Очевидно, слоны здесь трубили редко...

Милтон Брабек тоже спрыгнул на землю. Оба американца умирали от жажды, кроме того, без Малко им было как-то неуютно, хотя до сих пор все шло без сучка без задоринки. Негр протянул Крису Джонсу руку:

— Разрешите представиться, я — капитан Дионголо из Армии Национального Освобождения. Мы очистим страну от угнетателей.

Крис и Милтон переглянулись. Обоим казалось, будто они смотрят фильм. Однако все происходило на самом деле. Через несколько часов они двинутся на столицу чужой страны во главе горстки мятежных солдат. И в конце пути их могло ожидать все, вплоть до расстрела...

— Черт возьми! — сказал Крис. — Надеюсь, мы вернемся с местными побрякушками за доблесть...

— И хорошо бы самолетом «Эр Франс», в первом классе, — добавил Крис. — С шампанским и икрой.

— Размечтался! — хмыкнул Милтон. — Во втором тоже неплохо. Мне князь говорил, это блеск.

— Ладно, — вздохнул Крис, — лишь бы не в грузовом отсеке в запаянном гробу...

Малко пришел в себя. Он лежал на плиточном полу в ванной. Сразу вспомнилось все, что произошло. Жорж Валло действительно предал его... Через несколько минут открылась дверь, и два негра поставили его на ноги. Один перерезал веревки, которыми были связаны его лодыжки, другой ткнул в спину стволом автомата. Так, подталкивая, его провели в гостиную. В большом плетеном кресле сидел Эммануэль Бангаре в форме десантника, в красном берете, и смотрел на него с выражением, не предвещающим ничего хорошего.

Охранники удалились. Мулат смерил Малко долгим взглядом своих пустых, как у крокодила, глаз и медленно произнес, чеканя каждое слово:

— Мистер Линге, вы арестованы. Вы обвиняетесь в подготовке заговора против Революции. Некоторые ваши сообщники уже мертвы, других ждет та же участь. Вас подвергнут допросу, а потом передадут революционному трибуналу. Скорее всего вы будете приговорены к смертной казни.

Глава 15

Малко ощутил неприятное покалывание в ладонях. Такие угрозы не могли оставить равнодушным. Мысленно он попытался оценить свое положение. Судя по всему, его арестовала не полиция и не органы госбезопасности, и это было, пожалуй, хуже всего. Санкара не хотел пачкать руки: казнь агента ЦРУ могла повлечь за собой большие неприятности... А действуя неофициально, через своих головорезов, можно легко от всего отпереться...

Прежде всего надо было выиграть время.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — ответил Малко.

— Что вы делали там, где вас арестовали?

— Я шел в гости.

Мулат стукнул ладонью по столу.

— Вы лжете! По этому адресу давно никто не живет. А имя на двери я сам придумал.

— Должно быть, я ошибся адресом, — сказал Малко, — на доме не было номера.

На губах Бангаре заиграла недобрая усмешка.

— Это не имеет значения. Нам известно все. Мы знаем, что полковник Уэдраенго находится в данный момент в По, где он вербует мятежников. Мы его пока не трогаем: мы хотим знать поименно всех, кто нас предал. Они понесут наказание... У них нет никаких шансов на успех. Мы их ждем, и преданные нам войска при поддержке Комитета Защиты Революции изрубят их на кусочки.

Должно быть, Малко каким-нибудь невольным жестом выдал свое смятение: Бангаре ехидно ухмыльнулся.

— Не ожидали такого, а? Мы сильнее. Вашим друзьям конец, но для вас есть еще шанс. Если вы согласитесь сотрудничать с нами, Товарищ-Президент проявит великодушие. После суда мы вышлем вас в любую страну по вашему выбору... Чтобы показать всему миру, что мы не дикари. Но при одном условии — вы должны нам помочь.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — повторил Малко.

Бангаре внезапно вскочил на ноги, сорвал с себя ремень и принялся хлестать Малко.

— Ат-та! Ат-та! — взревел он. — Здесь тебе не пулишья! Ты у меня заговоришь!

Лицо его исказилось от ярости. Малко попятился под градом ударов. Мулат бросился на него и принялся избивать кулаками и ногами, пока тот не упал на пол. Два алжирца и Питер-Кровосос равнодушно наблюдали за происходящим. Лицо Бангаре было забрызгано кровью. Гнев его прошел так же внезапно, как и вспыхнул. Он поднял Малко за шиворот и склонился к его лицу.

— Я хочу знать, в котором часу они будут в Уагадугу и какой у них план! — прошипел он. — Ты скажешь мне это или подохнешь.

— Я ничего не знаю, — твердо ответил Малко.

Он зажмурился, собрав в кулак всю свою волю. Ему предстояли долгие и трудные часы. Было, должно быть, часов пять пополудни. Полковник со своими людьми не появится до наступления ночи. За это время его вполне успеют изувечить, а то и убить.

— Ладно, приятель! — рявкнул Бангаре. — Погоди-ка!

Он крикнул что-то на море. Верная троица тут же кинулась на Малко. Его куда-то поволокли, пиная ногами, он очутился в ванной, успел увидеть ванну, полную грязной воды, и от мощного толчка рухнул туда головой вниз.

Бесконечно долгие секунды, попытка задержать дыхание, рука, все сильнее нажимающая на голову, легкие, готовые лопнуть, потом — освобождение, судорожный вдох, бронхи, полные воды, застрявший в горле крик... Главное — пережить эти минуты.

— Говори, грязный наймит, говори!

Слова долетали как сквозь густой туман. Он открыл глаза. Его голову держали над водой. Бангаре, уже без куртки, голый до пояса, смотрел на него, бешено вращая глазами. Малко вдруг понял, что еще не все потеряно, что его противники сами боятся. Но выдержать будет нелегко. Бангаре выхватил из-за пояса длинный нож; острие угрожающе приблизилось к низу живота Малко.

— Я отрежу тебе яйца, скотина!

В дверь постучали. Малко не интересовало, кто там пришел, но это давало ему несколько минут передышки. До него донесся негромкий разговор на море, вошедший говорил торопливо, словно оправдываясь, Бангаре отвечал резко, со злобой. Малко уловил имя Санкары. Наконец Бангаре сунул нож в ножны и встал.

— Ладно, подождешь, — бросил он. — Все равно никуда не денешься.

Он что-то приказал своим подручным, те вытащили Малко из ванны и швырнули на пол. Дверь захлопнулась. Он остался наедине с Кровососом, который смотрел на него ничего не выражающими глазами. Интересно, долго ли продлится эта отсрочка?

Жорж Валло с трудом слез с высокого табурета. Он выпил уже не меньше восьми рюмок коньяка. Перед ним стояла пустая бутылка из-под «Гастон де Лагранжа». Однако алкоголь не избавил его от чувства вины. Толстяку не было страшно: он своими глазами видел, как арестовали Малко, а уж Бангаре он знал. Мулат не отпустит его живым, а он, Жорж, получит обещанную концессию... Выходя из бара «Силманде», он едва не столкнулся с входившей туда женщиной. Это была Элиана, ливанка, одетая, по своему обыкновению, так, что любому нормальному мужчине при виде ее грозил инфаркт, — в облегающее, как перчатка, платье из тонкой красной шерсти, подчеркивающее каждый изгиб ее тела, с глубоким вырезом в виде сердца, открывающим половинки круглых грудей...

От этого зрелища Жорж Валло почти протрезвел. Он хотел эту женщину с тех пор, как она приехала в Уагадугу, но никогда не решался даже заговорить с ней. С его-то физиономией... Но сегодня алкоголь и сознание своего нового могущества ударили ему в голову. Изобразив на лице, как ему казалось, обольстительную улыбку, он обратился к ней, уверенный в себе как никогда:

— Добрый вечер, мадемуазель.

К его немалому удивлению, она улыбнулась в ответ:

— Добрый вечер, мсье Жорж.

Осмелев еще больше, он взял ее под руку, увлекая к стойке бара.

— Идемте выпьем по стаканчику. Надеюсь, вы не спешите?

— Я искала одного знакомого, — протянула она, — но его здесь нет.

У Жоржа вырвался жирный смешок.

— Бросьте, он не придет...

Он был настолько пьян, что не заметил, как изменилась в лице молодая женщина. Она тихонько высвободила руку и сказала:

— Что-то мне здесь не нравится.

Жорж остановился, готовый следовать за ней хоть на край света.

— Что если пойти ко мне? — решился он.

Она сделала очаровательную гримаску.

— Лучше ко мне, здесь совсем рядом. Идемте?

Это было превыше всяких ожиданий. Жорж шел через холл, не касаясь пола ногами. Ливанка села в свою машину и жестом пригласила его... Едва они вошли в дом, он обнял ее одной рукой за талию, пытаясь поцеловать, а другой принялся тискать круглые груди.

— Знаешь, ты чертовски хороша!

Элиана и не думала вырываться. Она даже приоткрыла рот, позволив языку Жоржа проникнуть туда. Толстяк запыхтел. Оторвавшись от нее после долгого поцелуя, он выдохнул, обдав молодую женщину запахом коньяка:

— Ты маленькая шлюшка, я так и знал... Тебе ведь хочется, правда?

Он терся об нее, пытаясь возбудить усыпленную алкоголем плоть. Чудо: Элиана по-прежнему не пыталась высвободиться, не выказывала ни ужаса, ни отвращения.

Рука Жоржа скользнула под платье, не встретив никакого сопротивления. Трусиков Элиана не носила. Несколько минут она молча позволяла ласкать себя, потом прошептала нежно:

— Какой ты сегодня странный, Жорж... Что произошло? Ты давно мне нравишься, но ты всегда был такой робкий.

Толстяк посмотрел на нес светло-голубыми, остекленевшими от выпитого глазами.

— Я изменился. Я буду теперь большим человеком.

Он незаметно подталкивал ее в комнату. Элиана мягко высвободилась и спросила:

— Что ты сделал?

Жорж снова попытался обнять ее, но она увернулась, и руки его бессильно повисли.

— Я все тебе скажу, если ляжешь со мной в постель, — вдруг вырвалось у него.

В голосе слышалась почти мука, Элиана поняла, что он у нее в руках. Она начала медленно стягивать свое узкое красное платье. Когда Жорж увидел черный треугольник под округлой выпуклостью живота, он издал нечто похожее на рыдание и кинулся на нее. Пальцы его погрузились в курчавые волосы, ногти впились в нежную кожу. Он толкнул Элиану на широкий диван и улегся сверху, неловко пытаясь раздеться. Она не противилась. Пыхтя, как тюлень, он наконец вытащил наружу свою огромную, но мягкую плоть и снова принялся тереться об нее. В других обстоятельствах такие размеры неимоверно возбудили бы ливанку, но сейчас она чувствовала, что стряслось что-то серьезное. Жорж целовал ее, ласкал, заставляя ласкать себя, но все безрезультатно. В конце концов он тяжело перекатился на спину и взмолился, схватив ее за волосы:

— Дай мне ротик!

— Скажи, что ты сделал. Тогда дам.

Он замотал головой, как в бреду, бормоча что-то бессвязное. Элиана испугалась, что он уснет. Она встала на колени и сделала то, о чем он просил. От сладостного ощущения Жорж судорожно выгнулся и пролепетал каким-то детским голосом:

— Да, о, да!

Но Элиана уже выпустила его. Жорж поднял голову и встретил ее непроницаемый взгляд, в глубине которого таилась лукавая усмешка.

— Скажи мне, — повторила она. — Я хочу знать.

Ее пальцы легкими касаниями умело ласкали его, возбуждая, а глаза не отрывались от его глаз. Наконец он не выдержал и пробормотал несколько слов, которых было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Элианы. Кровь застыла у нее в жилах. Она послушно наклонилась и принялась ласкать его языком. Жорж корчился от удовольствия. Молодая женщина всосала его почти до конца, потом снова выпустила и склонилась к бледному лицу толстяка.

— А дальше? — спросила она.

Жорж был слишком пьян, чтобы заметить, как зазвенел ее голос. В обмен на еще несколько отрывочных фраз он получил новую порцию ласки. Этот своеобразный поединок длился долго. Мало-помалу Элиана вытягивала из толстяка правду. Между тем ее усилия увенчались наконец успехом: огромная и жалкая красная плоть начала твердеть. Ливанка орудовала ею без малейшей нежности. Жорж тяжело дышал, не в силах больше говорить, но он уже все сказал. Элиана снова выпустила его, чувствуя, что близится развязка. Жорж испустил жалобный, почти звериный рев, его жирное белесое тело изогнулось.

— Нет, нет! Еще, ради Бога!

Красная плоть пульсировала под пальцами Элианы. Ей казалось, будто она превратилась в кусок льда. В мозгу ее молнией мелькнула мысль, и она снова наклонила голову. Несколькими умелыми движениями молодая женщина достигла желаемого результата, Жорж довольно заурчал, и его семя брызнуло ей в рот. Как она и ожидала, едва отвалившись от нее, он перекатился на живот и захрапел, погрузившись в тяжелый сон. Элиана медленно вытерла запачканные спермой губы. Признания Жоржа Валло открыли ей глаза на многое. Во-первых, она поняла, что влюбилась, во-вторых, поняла почему, и наконец, она теперь знала, что человек, ради которого бьется ее сердце, находится в смертельной опасности.

Взгляд ее упал на храпящего толстяка. Перед глазами встала жуткая картина: церковь в Бейруте и шесть отрубленных голов, знакомых ей с детства... Как автомат, она направилась в кухню, нашла то, что искала, и вернулась в гостиную. Жорж заворочался во сне. Элиана наклонилась и, вложив в удар всю свою силу, вонзила ему в горло кухонный нож. Лезвие вошло глубоко и перерезало сонную артерию; кровь брызнула фонтаном. Жорж приподнялся и открыл остекленевшие глаза. Элиана ударила снова. Она остановилась только тогда, когда фонтан превратился в тонкую струйку, стекавшую на диван из искромсанной шеи. Жорж Валло был мертв уже несколько минут. Ливанка положила нож и сказала себе, что теперь надо спасать человека, которого она любит.

Крис Джонс нажал на тормоз и погасил фары: после часа тряски по тропам заповедника он выехал на национальную автостраду Бобо-Диуласо — Уагадугу. Грузовик Милтона следовал за ним на расстоянии двадцати метров. Управлять машинами стало куда труднее, чем вначале. Пошел дождь. В кузове каждого грузовика сидело по полсотне солдат, стиснутых, как сардины в банке, в полном боевом снаряжении вплоть до крупнокалиберного пулемета; их не было видно за высокими бортами. Сбор в охраняемом часовыми заповеднике занял весь день... Крис переключился на первую скорость и осторожно повернул. Как хорошо снова ехать по асфальту! Следуя за «рейнджровером», в котором находились полковник Уэдраенго и офицеры, он прибавил газу и включил на полную мощность дворники, но это мало что изменило: в двух шагах ничего не было видно. Если бы не красные огни «рейнджровера», он не мог бы делать больше тридцати километров в час... Огромный полуприцеп мотало из стороны в сторону, как маятник. По плану они не должны были нигде останавливаться до самого Уагадугу.

В кабине рядом с ним сидели, прижавшись друг к другу, трое молчаливых чернокожих солдат с пулеметом М-60 и несколькими коробками с запасными лентами. Все они почти не говорили по-французски. Перед посадкой в грузовики полковник Уэдраенго произнес маленькую речь на море, и солдаты приветствовали его криками, не понятными Крису и Милтону. Двое американцев тоже получили свою долю аплодисментов. Разве они не шли вместе со всеми победить или умереть?..

Крис Джонс переключился на третью скорость, потом на четвертую. Самое большее часа через два они будут в Уагадугу. Американцы взяли на себя нелегкую задачу — во главе группы солдат захватить бронетранспортеры. У Криса никак не укладывалось в голове, что они сами вызвались на роль камикадзе!

Он подумал о Малко. Лишь бы с ним ничего не случилось! Полковник Уэдраенго в конце концов отказался от мысли послать человека на виллу Элианы — у него не было лишней машины. Его план был прост: приехать перед самым комендантским часом и благодаря имеющимся сведениям о военных кордонах захватить Совет Содружества. Главным был фактор внезапности...

Монотонное урчание мотора мало-помалу убаюкивало Криса. Время от времени фары выхватывали из темноты корову, или несколько круглых хижин уснувшей деревни, или — очень редко — огоньки городка, которые он спешил оставить позади. Полковник говорил ему, что за неимением бензина военные больше не патрулируют дороги. Опасаться можно было только казеэровцев, но у них не было радиосвязи, и они могли увидеть только два грузовика на шоссе — ничего необычного для здешних мест. За пределами Уагадугу комендантский час соблюдался не так строго.

Дождь усилился, и пришлось немного сбавить скорость. Он хорошо запомнил дорогу с ее немногочисленными поворотами, но ему не хотелось бы задавить запоздалого пешехода, велосипедиста или корову. Казалось, будто грузовик находится в автоматической мойке, — так сильно хлестали струи дождя по ветровому стеклу.

Самая подходящая погода для революции: часовые не будут особенно усердствовать. Крис крепко сжимал руль обеими руками: боковые порывы ветра были так сильны, что огромный грузовик едва не сносило с дороги. Сощурив глаза, он вдруг понял, что не видит больше впереди красных огней «рейнджровера». Он его не обгонял, это точно, значит, полковник уехал далеко вперед.

Прошло десять минут. Вдруг он снова увидел огоньки; они казались ярче, чем прежде, и приближались. Крис сбросил скорость и выругался. В горле у него пересохло: «рейнджровер» стоял на месте! Он нажал на тормоз, и грузовик отчаянно тряхнуло. Солдат швырнуло на ветровое стекло, все трое проснулись, ничего не понимая. Судорожно вцепившись в руль, Крис увидел поперек дороги что-то черное. «Рейнджровер» стоял, вокруг толпились люди, делая ему какие-то знаки. Он резко повернул руль, чтобы никого не задавить. Последние метры машина прошла юзом; препятствие надвигалось, и он с размаху врезался в него, смяв капот со зловещим скрежетом.

Внезапно наступила полная темнота: от толчка капот поднялся и закрыл ветровое стекло. Крис машинально выключил мотор, почувствовал резкий запах бензина, плечом открыл дверцу и спрыгнул на землю. В голове еще гудело от удара.

Его тотчас обдало струями дождя, несколько секунд он ничего не видел и не мог вздохнуть. Второй грузовик ехал прямо на него.

— Милт! — крикнул он, как будто друг мог его услышать.

Солдаты в его грузовике тоже кричали. Грузовик Милтона врезался в кузов его полуприцепа, развернув его поперек шоссе, и обе машины замерли. Крис Джонс бросился к кабине. Милтон, ругаясь на чем свет стоит, выбирался оттуда.

— Какого черта? — рявкнул он. — Перебрал, что ли?

— Я сам не знаю, что случилось! — прокричал Крис. — Тут на дороге какая-то штука!

Солдаты выпрыгивали на землю. Серьезно никто не пострадал, все только перепугались. Лишь несколько человек получили ушибы и легкие травмы. Крис и Милтон побежали к загадочному препятствию и столкнулись с полковником Уэдраенго.

— Что это? — крикнул Милтон.

— Дерево, — ответил негр. — Его повалило ветром.

Несколько офицеров уже зажгли электрические фонари. Действительно, огромный ствол лежал поперек шоссе, перегородив его от обочины до обочины. Дождь лил как из ведра, порывы ветра швыряли в лицо листья и комья грязи. Крис Джонс осмотрел свою машину. Левое переднее колесо погнулось, ехать было невозможно... Он подошел к другому грузовику. Тот пострадал меньше, но препятствие все равно было не объехать. Даже все солдаты вместе не смогли бы поднять огромное дерево; нужен был кран.

— Черт! — выругался Милтон. — Приехали!

— Что будем делать?

Незаметно для себя оба подошли к «рейнджроверу» — единственной машине, не получившей повреждений и способной преодолеть препятствие. Полковник Уэдраенго вполголоса совещался с офицерами. Наконец он повернулся к американцам.

— Господа, — начал он, — мы вынуждены изменить наши планы.

Это было очевидно и в комментариях не нуждалось.

— Далеко мы от Уагадугу? — спросил Крис.

— Около четырех километров. Вот что я решил. Большая часть моих людей сейчас отправится пешком. Быстрым шагом они доберутся за четыре часа. Я назначу им точное место сбора. Сам я поеду вперед с моей охраной и с вами, чтобы прозондировать обстановку и подготовить удар.

Решительно, ничто не могло его остановить. Но у двух телохранителей на уме было только одно: скорее оказаться рядом с Малко. Крис потихоньку сбегал к своему грузовику, забрал пулемет и четыре коробки с лентами и положил их на заднее сиденье «рейнджровера». Все-таки лучше, чем ничего... Солдаты, перешептываясь, строились в две колонны. Проводив их взглядом, оставшиеся сели в «рейнджровер».

Они обогнули упавшее дерево и, перебравшись через придорожную канаву, выехали на шоссе. По ветровому стеклу хлестнула ветка. Все молчали. Полковник Уэдраенго повернулся к американцам:

— Мы будем в Уагадугу через двадцать минут.

Фары освещали абсолютно пустое шоссе. По ночам кордонов не было. Промелькнула табличка «Стоп», но под ней никого не было. Крис и Милтон переглянулись, поняв друг друга без слов: все это чертовски смахивало на авантюру. Оставалось надеяться, что у противника организация не лучше... Они еще мучились сомнениями, когда в свете фар показалась заправочная станция, откуда они уехали утром. Здесь тоже не было ни души. Полковник снова обернулся.

— Мы свернем с шоссе, чтобы не нарваться на патруль...

Он не договорил: откуда-то слева, чуть впереди, брызнуло желтое пламя. Крис и Милтон инстинктивно пригнулись. Водитель вскрикнул, машина вильнула вправо. На переднем сиденье раздался еще один короткий крик. Треск пулеметной очереди перекрыл шум мотора. «Рейнджровер» въехал в канаву и опрокинулся набок.

Они попали в засаду.

Глава 16

— Черт! Черт! Тысяча чертей!

Крис Джонс барахтался, пытаясь выбраться из-под придавивших его тяжелых коробок с пулеметными лентами. Огонь продолжался, теперь уже со всех сторон. Их защищала только небольшая насыпь над канавой. Американец выкарабкался из машины.

— Помоги!

На Милтона Брабека навалилось безжизненное тело убитого наповал телохранителя полковника.

Крис с трудом вытащил его через кузов. Затем он схватил пулемет и торопливо зарядил его. Огонь прекратился, но со стороны заправочной станции доносились крики, не сулившие ничего хорошего. Из «рейнджровера» послышался стон. Все, кто сидел впереди, были убиты или ранены.

— Полковник! — позвал Крис.

Ответа не последовало. Он снова крикнул, но безрезультатно. В темноте с трудом можно было различить лежавшие вповалку тела: кто ранен, кто убит — непонятно. Посмотреть, жив ли полковник Уэдраенго, они не успели: на насыпи появилось несколько темных фигур. Крис схватился за пулемет и выпустил длинную очередь, заглушившую крики. Нападающие кинулись врассыпную. Выстрелы, должно быть, слышал весь Уагадугу. Крис и Милтон попытались сориентироваться. Они были на юго-восточной окраине города. Единственным их шансом было добраться до виллы Элианы, находившейся в двух шагах от «периметра безопасности». Что сталось с Малко? Их ждали — это был дурной знак...

— Идем туда, — предложил Милтон Брабек, махнув рукой в сторону домов метрах в ста от заправочной станции.

Они побежали, пригнувшись. Крис Джонс наугад выпустил еще очередь. Ему ответил огонь сразу нескольких пулеметов; пули просвистели над головой. Они укрылись за стеной глинобитной постройки, пересекли улицу и, прижимаясь к домам, короткими перебежками принялись продвигаться к центру. Дождь не прекращался, но стал немного слабее. Если их не ждет еще одна засада, пожалуй, есть шанс добраться до виллы. Пробежав метров пятьсот, они присели перевести дыхание под огромным деревом.

— Дерьмо! — выругался Милтон Брабек, утирая лоб. — Вот влипли так влипли.

Он думал о двух колоннах мятежников, которые неминуемо попадут в ту же засаду. Плачевно закончился путч полковника Уэдраенго. Все из-за ЦРУ — нельзя делать дела наполовину. Счастье еще, что они уцелели...

— Лишь бы с князем ничего не случилось! — вздохнул Крис Джонс.

— Он, наверно, трахается, — ухмыльнулся Милтон, в душе моля Бога, чтобы так оно и было.

— Пошли, — сказал Крис и поднялся. — Надо его предупредить.

Эммануэль Бангаре, держа наперевес «узи», осторожно подошел к изрешеченному пулями опрокинутому «рейнджроверу». Оттуда больше не доносилось ни звука. Полсотни солдат рыскали вокруг в поисках беглецов. Более значительные силы были брошены на дороги, ведущие к резиденции президента, чтобы перехватить колонны мятежников. Сегодня вечером состоялось бурное совещание в кабинете Санкары, на котором глава государства поблагодарил Бангаре за расторопность и чутье, проявленные при раскрытии заговора, и поручил ему руководство верными режиму войсками. После этого у мулата уже не было времени заниматься пленником. Сначала надо было пресечь попытку путча. Зловеще взвыла сирена, трубя сбор Комитетов Защиты Революции.

Один из сержантов подкрался вплотную к «рейнджроверу» с электрическим фонарем. Посветив внутрь, он обернулся и победоносно сообщил Бангаре:

— Это он!

Бангаре едва не завопил от радости. Поимка полковника Уэдраенго — достойный венец его трудов. Двое солдат извлекли из машины безжизненное тело. Лицо, израненное осколками ветрового стекла, было залито кровью, но каким-то чудом ни одна пуля не задела полковника.

— Не спускайте с него глаз! — приказал мулат. — Отнесите в мою машину. Его надо будет допросить.

Он хотел лично передать заговорщика в руки главы государства. Блестящая победа! Дождь стал слабее, но ветер бушевал по-прежнему, кружа листья и щепки. До комендантского часа оставалось минут сорок. Из «рейнджровера» вытащили еще двух раненых офицеров. Наклонившись к ним, Бангаре бросил Али:

— Займись ими, надо узнать, где остальные. Не щади этих подонков, все равно их расстреляют.

Перестрелка давно кончилась, но люди, напуганные выстрелами и воем сирены, боялись высунуться на улицу, не зная, что происходит. «Р-16» со включенными фарами на бешеной скорости промчался по бульвару Независимости. Там и сям стояли группы солдат в полном боевом снаряжении.

Крис Джонс, сгибаясь под тяжестью пулемета, выбежал на пустынную темную улицу как раз позади дома Элианы, Он обернулся и негромко свистнул, призывая своего спутника. Из-за деревьев появился Милтон.

— Пришли?

— Почти.

Несмотря на выносливость и отличную физическую подготовку, оба американца совсем выбились из сил. Им пришлось сделать огромный крюк; они плутали по садам, перелезали через заборы, несколько раз едва не наткнулись на невидимый в темноте патруль. Мокрые насквозь от дождя и пота, в прилипшей к телу одежде, оба дрожали, как в лихорадке, хотя ночь была жаркая. Прошел час с тех пор, как они нарвались на засаду.

Редкие прохожие вздрагивали от звука выстрелов и спешили по домам. Все жители столицы не отходили от радиоприемников, но те молчали. По телефону распространялись самые нелепые слухи. Увидев свет в окнах, Крис Джонс бегом пересек открытый участок от бассейна до дома, держа пулемет наготове, и застыл, как вкопанный, услышав голос:

— Я здесь. Заходите.

Силуэт Элианы был едва различим на неосвещенной веранде. Крис положил пулемет на низкий столик и рухнул в плетеное кресло.

— Где Малко? — спросил он.

— Арестован.

— О, Боже! — воскликнул подбежавший Милтон Брабек. — Вы знаете подробности?

Элиана спокойно рассказала обо всем, что она узнала от Жоржа. И о том, что она сделала... Недоверчиво переглянувшись, Крис и Милтон прошли в гостиную. Труп Жоржа Валло так и лежал там, в луже засохшей крови, со страшными ранами на шее. Вокруг бледного лица уже кружила туча мух.

— Черт, — выдохнул Крис, — надо его закопать.

— Потом, — отрезала Элиана. — У нас есть дела поважнее. Малко находится на вилле Бангаре. Как только приедут ваши люди, надо его выручать. Охраны там немного...

Крис Джонс поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Никто не приедет, — сказал он, — кроме нас.

Узнав, что произошло, Элиана прикусила губу. Это было поражение по всем фронтам. Они загнаны в угол, и помощи ждать неоткуда... Даже если кто-то из людей полковника Уэдраенго уцелеет, им придется вернуться назад: путч провалился.

— Надо вытащить его оттуда, — решительно сказал Крис Джонс. — Вы знаете, где эта вилла?

— Конечно. Но нам туда не попасть. Она в охраняемом периметре. Солдаты сейчас начеку, а нас всего трое...

Наступило молчание. Дождь усилился. По бульвару промчалась машина. Где-то вдали снова послышались выстрелы.

Крис постукивал костяшками пальцев по стволу пулемета. Нельзя оставлять Малко в руках врагов. ЦРУ ничего не предпримет или вмешается слишком поздно. Они могли рассчитывать только на себя.

— У меня есть одна идея, — вдруг сказала Элиана, — только не знаю, сработает ли она.

— Какая же? — в один голос спросили оба американца.

— У друзей моего отца сегодня вечеринка, — начала молодая женщина. — Я точно знаю, меня приглашали. Один из гостей живет на вилле совсем рядом с виллой Бангаре. У него есть пропуск... На его машине мы могли бы проехать через кордоны.

— А кто он?

— Посол Советского Союза.

Пролетел тихий ангел. Двое американцев ошеломленно переглянулись.

— Я его знаю, — продолжала Элиана, ничуть не смутившись. — Он всегда засиживается в гостях дольше всех, потому что ему здесь скучно. Машина ждет его на улице. Пропуск у водителя. Достаточно напасть на него, и... Пассажиров не проверяют. Особенно в этой машине.

Крис вскочил.

— Вы можете узнать, там ли он?

Элиана достала записную книжку, полистала ее и набрала номер. После нескольких гудков ей ответили, и она заговорила по-французски. Потом повесила трубку и сказала только:

— Он еще там.

— Едем! — воскликнул Крис.

Вдоль длинной глухой стены на пустынном проспекте вытянулась вереница машин. Взволнованные ночными событиями, большинство собравшихся решили продолжать вечеринку и после комендантского часа. Одетая в черное Элиана затормозила на противоположной стороне и вышла из машины вместе с Крисом. Милтон остался, чтобы обеспечить прикрытие.

Молодая женщина пошла вдоль ряда машин и остановилась за «мерседесом» с дипломатическими номерами.

— Вот она.

Водитель дремал за рулем. Остальные машины поблизости были пусты. Элиана шагнула вперед и постучала в стекло; русский вздрогнул и при виде молодой женщины уставился на нее удивленно и восхищенно. Он опустил стекло, и Элиана обратилась к нему с самой ослепительной из своих улыбок.

— У меня машина никак не заводится, вы не могли бы мне помочь?

Русский поспешно распахнул дверцу. Не успел он сделать и шагу, как сильные руки Криса Джонса железной хваткой сомкнулись на его шее. Хрустнули позвонки, и он мгновенно потерял сознание. Крис Джонс положил его на землю и быстро обыскал. Из кармана брюк он извлек «ТТ», а из внутреннего кармана пиджака — драгоценный пропуск с красной и желтой полосой.

— Что будем с ним делать?

— Засунем в багажник, — решила Элиана. — С тех пор как их посол заявил протест, дипломатические машины не обыскивают.

Милтон, наблюдавший за происходящим издали, подбежал с пулеметом на плече. Через полминуты русский лежал в багажнике «мерседеса», связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту.

— Я за руль, — распорядился Крис, — вы сзади.

Теперь оставалось добраться до Совета Содружества. Крис ехал медленно, держась посередине улицы. Один раз они встретили патруль, который даже не попытался их задержать. Флажки Советского Союза хлопали на ветру. Никто в «мерседесе» не говорил ни слова.

— Следующий поворот направо, — предупредила Элиана.

Крис притормозил. Все его мышцы напряглись. Фары осветили пустынную аллею. Слева стояла будочка из бамбука, обложенная мешками с песком, справа — джип, оснащенный крупнокалиберным советским пулеметом. При виде машины из него высыпали несколько солдат с автоматами наперевес. Они явно нервничали и готовы были открыть огонь в любую минуту. Крис остановил «мерседес», опустил стекло и, улыбаясь, протянул пропуск. Милтон и Элиана на заднем сиденье затаили дыхание.

Солдат взял пропуск и принялся внимательно рассматривать его, держа вверх ногами. Луч вращающегося прожектора, установленного на джипе, осветил машину. Они увидели еще военных, притаившихся за мешками с песком, готовых при необходимости вмешаться. Солдат вернул Крису пропуск и махнул рукой, делая знак, что можно ехать.

Крис медленно тронулся, проехал триста метров и, следуя указаниям Элианы, свернул налево в темную аллею.

— Остановитесь здесь, — сказала молодая женщина.

Крис затормозил прямо напротив советского посольства. Был даже виден красный щит с пропагандистскими фотографиями. Стояла полная тишина, вокруг — ни души. Элиана показала на решетку за зеленой изгородью.

— Вот его вилла.

Часового не было, но входить через ворота все же не стоило... Все трое вышли из машины: Крис нес пулемет, Милтон — «узи», Элиана — коробки с патронами. Она провела их через сад соседней пустующей виллы. Они перелезли через изгородь, пересекли лужайку и оказались перед стеной высотой метра в три.

— Сюда, — сказала Элиана.

Для тренированных телохранителей было детской игрой взобраться на стену и подсадить Элиану. Они спрыгнули в темный сад и укрылись за большой кокосовой пальмой. Отсюда было видно большое окно и довольно много народу в комнате. Послышался шум мотора, открылась дверь и вошел еще один человек.

— Это Бангаре, — прошептала Элиана. — Что будем делать?

Американцы почувствовали себя в своей стихии.

— Пошли, — просто сказал Крис.

Он обратил к небесам безмолвную молитву и выпрямился. Все трое бегом пересекли сад. Когда они были уже у самой двери, перед ними выросла темная фигура, крича что-то непонятное. Захватить противников врасплох не удалось. Крис вскинул ствол пулемета, державшегося на кожаном ремне у него на шее, и нажал на спусковой крючок. Раздался ужасающий грохот. Очередь буквально разнесла в клочья человека на крыльце и прошила дверь за его спиной. Пули засвистели в комнате; звенели разбитые стекла, трещала мебель.

Крис мгновенно окинул взглядом комнату. Здесь было с полдюжины оцепеневших от неожиданности чернокожих солдат и человек с лицом посветлее в красном берете. Все с оружием. Он снова открыл огонь. Рука Эммануэля Бангаре скользнула к пистолету, но было поздно. Пули изрешетили его грудь; удар был так силен, что он отлетел к стене и медленно сполз на пол, оставляя кровавый след на обоях в цветочек. Комнату наполнил едкий запах пороха. Питер-Кровосос попытался выпрыгнуть в окно, но пули настигли его, превратив спину негра в кровавое месиво. Али-Шило изумленно таращился на свою руку, которой у него уже не было... Когда Крис Джонс отпустил спусковой крючок пулемета. В комнате была настоящая бойня. Один из солдат у его ног громко стонал, пытаясь удержать вывалившиеся из страшной раны на животе кишки. Крис перешагнул через него, ногой распахнул следующую дверь и оказался лицом к лицу с каким-то негром. Тот взвыл от страха и поднял руки вверх, но пулемет уже снова загрохотал.

Негра разнесло на кусочки. Крис увидел ванну, еще двух солдат и скорчившегося на полу человека. У лежащего были светлые волосы...

Один солдат успел выскочить в окно. Другому новая очередь снесла голову.

Наступила тишина — тяжелая, гнетущая. Милтон Брабек ворвался в ванную следом за Крисом и склонился над Малко.

— О'кей! — сказал он. — С ним все в порядке.

— Все в порядке, — пробормотал Малко непослушными губами.

В мгновение ока его поставили на ноги и развязали. Поддерживая под руки, телохранители вывели его через забрызганную кровью гостиную в сад. Никто не пытался их остановить. Из темноты слышались крики, пронзительные свистки. Солдаты в полном смятении кинулись врассыпную, решив, вероятно, что полк мятежников напал на Совет Содружества.

Они выбежали на аллею, и Элиана уверенно повела их лабиринтом садов. Перебравшись через несколько заборов, они выбрались километром дальше к авеню Убритенга. Это был опасный момент. Вокруг — никого. Все четверо одновременно прыгнули и скатились на широкую обочину ниже дороги. Еще триста метров, преодоленные на последнем дыхании, — и они добрались до виллы Элианы. Только в гостиной, за запертой дверью, их сердца забились ровнее. Перестрелка продолжалась где-то возле резиденции Санкары, хотя кому как не им было знать, что путч не состоялся... Разве только солдаты из По избежали западни и вошли в столицу? Они молча прислушивались. Выстрелы стали реже и вскоре совсем стихли.

Рухнула последняя надежда.

Путч потерпел провал. Полковник Уэдраенго арестован или убит, да и их положение ненамного лучше...

— Рано или поздно сюда придут, — сказал Малко.

Элиана покачала головой.

— Нет. Мои отец очень дружен с Санкарой. Они не посмеют. А потом, они же не знают, что произошло. Наверно, думают, что мы уже далеко. Бангаре убит, он уже ничего не расскажет... Подождите. Мы что-нибудь придумаем.

Малко взглянул на молодую женщину, изумленный ее смелостью.

— А вы знаете, что вам грозит, если нас найдут здесь?

Элиана улыбнулась:

— Не страшнее, чем в Бейруте...

Она принесла холодного лимонаду, который они с жадностью выпили. В голове у Малко бешеной каруселью вертелись самые мрачные мысли. Дождь лил по-прежнему, капли оглушительно стучали по крыше веранды. Одежда на них липла к телу, как будто они побывали под душем...

— Ладно, — решил Малко, — останемся до завтра.

Они молча разошлись по комнатам; все были настолько измотаны, что некому было поручить нести охрану. Труп Жоржа Валло по-прежнему лежал в гостиной. Крис и Милтон выволокли его в сад и бросили у бассейна.

Малко вошел в спальню следом за Элианой и закрыл дверь. Он обнял молодую женщину и посмотрел ей в глаза.

— Если бы не ты, меня бы не было в живых.

— А я была бы очень несчастна, — прошептала она.

— Почему ты это сделала?

Она снова улыбнулась.

— Может быть, потому, что у тебя такого странного цвета глаза. Я никогда ни у кого таких не видела — золотистых. А теперь тебе надо отдохнуть.

Малко лег и попытался уснуть. Он погрузился в тяжелый, тревожный сон и несколько раз просыпался в холодном поту: ему снился полковник Уэдраенго. Всякий раз, открывая глаза, он встречал спокойный взгляд Элианы, которая курила, сидя в кресле, — то ли не могла уснуть, то ли охраняла его сон. В конце концов он провалился в глубокое забытье, так и не найдя ответа на мучивший его вопрос.

Как им выбраться из Уагадугу?

Глава 17

Серьезный и немного торжественный голос диктора произнес: «Слушайте текст послания Комитета Защиты Революции Колго Товарищу-Президенту Жозефу Санкаре...»

Малко выключил радио. С самого утра оно бубнило одно и то же: призывы, послания, обращения, клятвы в верности правительству, оставшемуся у власти и разоблачившему козни врагов Революции. Элиана вышла рано утром, вернулась и снова куда-то ушла. Она сообщила, что в Уагадугу все спокойно, а мятежные солдаты арестованы все поголовно. Начало комендантского часа перенесено на девять вечера, все выезды из города перекрыты военными кордонами.

Малко вздрогнул: с авеню Убритенга, из-за густой изгороди, донесся целый концерт автомобильных гудков. Он встал и осторожно выглянул наружу сквозь листву банановых деревьев. Набитый вооруженными солдатами военный грузовик зацепил «ямаху». Мотоциклист лежал на шоссе в луже крови... Солдаты, размахивая «Калашниковыми», высыпали из кузова и принялись грубо расталкивать зевак. Малко вернулся к своему креслу.

— Что там? — спросил Крис Джонс.

— Ничего серьезного, — ответил Малко.

Крис похлопал рукой по стоявшей у него в ногах спортивной сумке, где лежал «узи» новой модели, ненамного больше пистолета, — только этот автомат да М-60 остались от их экспедиции в По. Рядом с ним Милтон Брабек с тоской смотрел на вентилятор, лопасти которого вращались с черепашьей скоростью: упало напряжение в сети. Электричество здесь иногда отключали на полдня... Малко взглянул на часы: уже три часа, как ушла Элиана. Лишь бы ничего не случилось с ливанкой, — она была их последней надеждой. Каждую секунду могли появиться военные. Эдди Кокс, не зная, что с ними сталось, должно быть, лез на стенку у себя в посольстве... Ясно было одно — они не могли долго торчать в Уагадугу. Рано или поздно кто-нибудь обнаружит их, и тогда...

Малко снова подумал о злополучном полковнике Уэдраенго. Он даже не сможет доставить его тело в Абиджан... Крис Джонс поднялся, чтобы размять ноги, и подошел к нему.

— Когда будем рвать когти?

Он принялся яростно чесать свои руки, которые были кирпично-красного цвета, и пожаловался:

— Я подцепил еще какую-то дрянь!

— Ничего, это лучше, чем очередь из «Калашникова», — крикнул ему Милтон.

Ответить Крис не успел: у ворот затормозила какая-то машина. Все трое поспешно ретировались внутрь дома, не сводя глаз с решетки. Они увидели стройную фигурку Элианы, которая отпирала тяжелый замок, и вздохнули с облегчением. Молодая женщина отмахнулась от какого-то нищего, тщательно заперла за собой ворота и поднялась на веранду. Глаза ее были скрыты за огромными темными очками. Намокшая от пота футболка облепила острые груди.

— Ну и жара! — вздохнула она.

— Что в городе? — спросил Малко.

Элиана посмотрела на него своим странным, словно затуманенным взглядом.

— У меня хорошие новости.

— Что?

— Я, кажется, знаю, как помочь вам уехать...

Это было настолько неожиданно, что в первый момент он ей не поверил.

— Как?

— Идем, я тебе все объясню.

Она повела его в дальний конец сада, в укромный уголок за гигантским бамбуком, где их не могли увидеть из дома. На земле были разложены матрацы, чтобы загорать. Элиана выбрала один, сняла брюки и футболку, оставшись в пятнистых, под пантеру, купальных трусиках, и легла. Малко устроился рядом с ней.

— Так вот, — начала она, — у одного моего друга есть самолет, маленький «Пайпер Чероки». Завтра он летит на север с продуктами для военного лагеря под Горум-Горумом. Он согласен взять вас с собой. Оттуда вы сможете добраться до границы...

Не верится... Военные начеку, все дороги под наблюдением, а трое белых сразу бросятся в глаза. Помощи им ждать не от кого, значит, шансов мало...

— А он не может вывезти нас из Верхней Вольты?

Элиана покачала головой.

— Нет, он боится, что его засекут, если он сядет в Ниамее без разрешения, и сообщат здешним властям.

Вдруг Малко вспомнилось, как Дебора, студентка из «Корпуса мира», поделилась с ним своим сумасбродным планом. Заброшенная посадочная полоса в пустыне, в пятидесяти километрах от Горум-Горума... Вот он, выход! Посадить там «Геркулес» — не для того, чтобы доставить в столицу мятежные войска, а чтобы забрать их. Для этого придется обратиться к Эдди Коксу. ЦРУ будет счастливо получить живыми и невредимыми Малко и двух его телохранителей.

— А перед вылетом его не будут досматривать? — спросил Малко. — В аэропорту полно солдат...

— Нет, — ответила Элиана, — его ангар в стороне, там никогда никого не бывает. Вы приедете в последний момент и сразу сядете в самолет. Когда он попросит разрешение на взлет, с вышки его не будет видно.

— Но почему он идет на такой риск?

— Я его попросила, — просто сказала Элиана.

Она с улыбкой выдержала испытующий взгляд Малко, потом, наклонившись к нему, добавила:

— Ну, конечно, я с ним спала. Он и сейчас не прочь. В конце концов, почему бы и нет?

Молодая женщина потянулась, нежась на солнце, как кошечка, и спросила:

— Ты доволен?

— Разумеется, — ответил Малко. — Но надо как-то связаться с посольством.

Элиана махнула рукой, поставила кассету с арабской музыкой и закрыла глаза.

Музыка заглушала шум уличного движения, но мешала Малко, погруженному в размышления. Рискованно, конечно, мелькать в аэропорту, но другого выхода нет. Лишь бы ЦРУ сумело быстро раздобыть «Геркулес»! Он вдруг почувствовал, что Элиана смотрит на него из-под темных очков.

— Ты можешь пойти в американское посольство?

— Прямо сейчас? — капризно протянула она. — Я хочу еще позагорать.

Как будто она не занималась этим круглый год... Малко решил пока ничего не говорить Крису и Милтону. Не стоит сулить им чудесное спасение, когда еще неизвестно наверняка. Элиана снова закрыла глаза. Из магнитофона неслась исполненная чувственности восточная музыка. Лицо молодой женщины оставалось бесстрастным, но бедра слегка заколыхались в такт музыке, потом начали ритмично приподниматься и опускаться.

Томным движением она взяла Малко за руку и положила его ладонь на свою обнаженную грудь, одновременно потянув на себя другую его руку. Малко знал, чего ей хочется. Он взял двумя пальцами ее соски и принялся медленно вращать их, сжимая все сильнее. Элиана не боялась острых ощущении. Бедра ее задвигались быстрее, дыхание стало частым и прерывистым, она застонала:

— Да, да, так хорошо...

Ее правая рука медленно соскользнула по животу и исчезла под трусиками, левая же лежала неподвижно, как неживая. Теперь она приподнималась всем телом, подаваясь навстречу Малко. Рот ее был широко раскрыт, из него вырывались хрипы и время от времени какое-то звериное рычание, пальцы выплясывали под тонкой тканью неистовый танец, мышцы живота то напрягались, то расслаблялись. Вдруг ее голова откинулась назад, тело выгнулось дугой. Малко, зная ее вкусы, сжал соски так сильно, что любая другая женщина взвыла бы от боли. Элиана же лишь глухо заурчала, рука ее застыла, пальцы судорожно скрючились под трусиками, голова замоталась из стороны в сторону, и она со стоном наслаждения рухнула на матрац. Между грудей стекала струйка пота. Тело Элианы обмякло, и она, казалось, даже не заметила, как Малко убрал руки. Он мысленно спросил себя, видели ли эту сцену телохранители. Бедняги... Вскоре кассета кончилась: раздался сухой щелчок, и музыка смолкла. Элиана открыла глаза и спросила тоненьким голоском:

— Так что мне сказать в посольстве?

Эдди Кокс с подозрением смотрел на листок бумаги, который протягивал ему морской пехотинец из охраны посольства. Это была просьба о встрече с глазу на глаз, без подписи, зато с указанием номера его кабинета, который мало кто знал. Резиденту ЦРУ это очень не нравилось.

— Эта дама настаивает, чтобы вы приняли ее лично, — повторил охранник.

Эдди Кокс решился. В конце концов, чем он рискует? Он спустился в холл и тотчас узнал Элиану, затянутую в вызывающе узкое белое платье, не доходящее до середины бедра. Лицо американца озарилось улыбкой. Молодая женщина подошла к нему, покачивая бедрами, что привело смотревшего на нее сзади морского пехотинца в шоковое состояние.

— Как поживаете? — любезно осведомился Эдди Кокс.

— Прекрасно, — ответила она.

— Чему обязан счастьем...

— Меня прислал Малко. Он...

Американец почувствовал, как вся кровь отхлынула от его лица. Вокруг них было не меньше дюжины посетителей. Он схватил ливанку за руку и поспешно увлек ее в кабинет охраны.

— Вы видели Малко? — спросил он, понизив голос. — Где он?

Со вчерашнего дня Эдди Кокс не имел никаких вестей от своей команды. Он был уверен, что Малко и телохранители в руках тайной полиции Санкары или убиты. Самое ужасное, что он не мог ничего предпринять, даже официально навести справки: эти люди как бы не существовали.

— Он у меня, — спокойно ответила Элиана. — И двое его друзей тоже.

— В отеле? — в ужасе выдохнул Эдди Кокс.

— Нет, — покачала головой ливанка, — на моей вилле.

Эдди Кокс едва не проглотил свою вставную челюсть. Под его недоумевающим взглядом Элиана быстро рассказала обо всем, что произошло. Резидент ЦРУ не верил своим ушам. Немыслимо! Малко, живой и невредимый, в Уагадугу, в нескольких десятках метров от резиденции Санкары!

— Я сейчас объясню вам, что ему нужно, — добавила Элиана.

И, словно школьница, отвечающая заученный урок, изложила ему план Малко. Эдди Кокс задумался. Такие вещи не входили в его компетенцию.

— Элиана, — сказал он наконец, — мне нужно отправить несколько телексов. Вы не могли бы пройти в мой кабинет?

Он усадил ливанку в кресло, дал ей журналы и через минуту уже диктовал шифрованный телекс с пометкой «молния», адресованный начальнику Оперативного отдела в Лэнгли. Эдди Кокс тут же передал его и стал ждать ответа. В Вашингтоне было одиннадцать часов утра, все должны быть на месте. Он успел выкурить полпачки сигарет, когда секретарша принесла ему уже расшифрованный ответ. Телекс был короткий: «Разрешаем репатриацию всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами».

Эдди Кокс тщательно сложил листок и продиктовал еще один телекс, на этот раз в резиденцию ЦРУ в Рабате, тоже с пометкой «молния». На этот раз все было проще — приказ со ссылкой на телекс из Лэнгли... Не прошло и десяти минут, как пришел ответ, подтверждавший, что прислать «Геркулес» возможно. Это было главное, детали можно будет обговорить потом. К Элиане, которая сидела, надувшись, в пустом кабинете, он вернулся в состоянии легкой эйфории.

— Скажите нашим друзьям, что завтра, в четверг, самолет будет ждать их в указанном месте ровно в десять часов утра. Он будет там до четырнадцати часов. Вы уверены, что им удастся с вашей помощью покинуть Уагадугу?

— Уверена, — кивнула Элиана. — Спасибо.

Она ушла, покачивая бедрами зазывно, как никогда, снова повергнув морского пехотинца из охраны в эротические грезы. Эдди Кокс проводил ее взглядом. Когда она садилась в свою машину, у него вдруг упало сердце. А если их засекут? Можно себе представить, какой шум поднимут вольтийцы вокруг иностранного самолета, тайно приземлившегося на их территории с целью шпионажа... Но если в Уагадугу будут арестованы двое американских граждан и агент ЦРУ, — это тоже не лучше...

Крис Джонс и Милтон Брабек слушали Элиану, не вполне веря ей: это слишком походило на чудо. Только сама молодая женщина, казалось, не осознавала, какое важное дело она сделала.

— Стало быть, покинем эту благословенную страну, — вздохнул Крис. — А пилот? Ему можно доверять?

— Он будет здесь с минуты на минуту, — сказала Элиана. — Я пригласила его пообедать с нами.

Десять минут спустя у ворот позвонили. Ливанка пошла открывать и вернулась с молодым светловолосым человеком, которого она называла Филиппом. Она тотчас повисла на нем, не оставляя у присутствующих ни малейшего сомнения в том, что их связывают не просто приятельские отношения. Едва представив гостя, Элиана удалилась с ним в единственную комнату с кондиционером, и через минуту из-за закрытой двери донесся целый концерт стонов, вздохов и хрипов. Милтон Брабек закатил глаза.

— С ума сойти! Настоящая мартовская кошка!

— Надо думать, он гладит ее по шерстке, — заметил Крис Джонс.

Когда молодой пилот вновь появился в гостиной, лицо его было серым; он постарел лет на десять. Бессильно опустившись в плетеное кресло, он принял из рук Элианы стакан «Джи энд Би» с содовой. Малко и двое американцев не сводили с него глаз.

— Я знаю, кто вы, — сказал Филипп, — и очень рад, что могу оказать вам услугу... Эти мерзавцы скоро доведут страну до полной разрухи. Как жаль, что у вас ничего не вышло!

— Вы отдаете себе отчет, как сильно вы рискуете? — спросил Малко. — Если вас задержат с нами, вам грозят очень, очень большие неприятности.

— Знаю, — улыбнулся пилот.

Взгляд его упал на невозмутимое лицо Элианы под темными очками. Ливанка грациозно потянулась, отчего заиграли под платьем ее маленькие круглые груди.

— Я приеду за вами рано утром, в половине седьмого, — продолжал Филипп. — Я знаю, как добраться до аэропорта, минуя все кордоны. Когда мы будем там, считайте, что все о'кей. Ангар в нашем распоряжении. Если с вышки вас увидят и станут задавать мне вопросы, я просто не отвечу, а потом скажу, что забарахлило радио. Самолета у них нет, так что я ничем не рискую. Вас трое, верно?

— Да, — кивнул Малко.

— А я? — вдруг спросила Элиана.

— Тесновато будет, — замялся пилот, — и снизится скорость.

Молодая женщина смерила его ледяным взглядом. Он тотчас спохватился:

— Конечно, если твои друзья захотят взять тебя с собой...

Крис и Милтон опустили глаза. Перспектива провести два часа в близком соседстве с этим ходячим вулканом понравилась им.

— Потеснимся! — сказали они в один голос.

Атмосфера в комнате разрядилась.

— Это надо отметить! — заявила Элиана.

Она убежала в кухню, вернулась с бутылкой шампанского «Моэт» и открыла ее. Пробка выскочила со звуком ружейного выстрела, и пенная струя обдала молодую женщину. Она подставила молодому пилоту грудь, облепленную мокрой футболкой:

— Оближи!

Он облизал. Ради ее прекрасных глаз он готов был лететь на одном крыле до Килиманджаро...

Обед закончился. Филипп со вздохом сожаления поцеловал Элиану и пожал руки новым друзьям.

— До завтра.

Элиана вышла проводить его. Вернувшись, она без малейшего смущения уселась на колени к Малко.

— Ты рад, что я полечу с вами?

— Конечно, — кивнул он.

По правде сказать, он плохо представлял себе, какие фигуры высшего сексуального пилотажа она собиралась проделывать в тесной кабине самолета, но от нес можно было ожидать любых сюрпризов. Элиана напоминала ему фосфор, который воспламеняется от соприкосновения с воздухом, — так и она загоралась, стоило мужчине появиться в поле ее зрения. Молодая женщина уже начала ерзать на его коленях. Коснувшись острым язычком его уха, она прошептала:

— Идем, сегодня наш последний вечер...

Малко лежал в темноте с открытыми глазами. Ночную тишину нарушало только негромкое шипение кондиционера. Он взглянул на светящийся циферблат «Сейко» — половина шестого. Через час они уедут. Прощай, Уагадугу! Горькое воспоминание сохранит он об этом городе.

Элиана повернулась во сне, и се упругое бедро затрепетало, коснувшись ноги Малко. Волосы молодой женщины прилипли к потному лицу, она спала, время от времени вздрагивая всем телом, словно и во сне продолжала заниматься любовью... Они не спали почти всю ночь. Ливанка неистовствовала, и Малко тоже дал себе волю. Она стонала под ним: «Я умру... умру!» — однако не умерла... Наоборот, когда Малко, обессиленный, жаждал передышки, Элиана вновь и вновь неутомимо приникала к нему ртом, пока его плоть не обретала прежнюю мощь. Она дарила ему самые интимные, самые сокровенные ласки с каким-то лихорадочным исступлением, которое не могло не возбудить в нем ответного желания.

Он шевельнулся, и она тотчас прижалась к нему, теплая, шелковистая, уже открытая ему навстречу. Малко погладил ее бедро, но вдруг рука его застыла: за окном он услышал шум. Кто-то тряс запертую на замок решетку!

Поток адреналина хлынул в его кровь. Это не мог быть пилот — еще рано... Или он пришел со скверными новостями. Или самое страшное — солдаты Санкары обнаружили их убежище.

Он снова тихонько коснулся бедра Элианы, та вздохнула во сне и нежно потерлась об него. Сквозь закрытые ставни уже пробивался дневной свет. Скрипнула дверь, и Малко обернулся. На пороге стоял Крис Джонс в кальсонах в цветочек, сжимая в руках «узи». На лице его была написана тревога. Он подошел к кровати и шепнул Малко:

— Там какой-то тип пытается войти...

— Солдат?

— Нет, белый, я видел из-за деревьев.

На этот раз Малко поспешно растолкал Элиану. Она открыла глаза и увидела перед собой Криса Джонса в неглиже. По странному выражению ее глаз Малко показалось, что она воображает себе то, чего не может быть. Ведь слова «оргия» на Ближнем Востоке просто не существует...

— Кто-то ломится в ворота, — сказал Малко. — Надо пойти посмотреть.

Элиана села, ничуть не стесняясь своей наготы.

— Который час?

— Без двадцати шесть.

Она встряхнула спутанными волосами и вскочила, представ перед ошеломленным Крисом Джонсом в костюме Евы, затем натянула джинсы и босиком вышла из комнаты.

Малко быстро оделся. Крис уже исчез следом за Элианой. Терзаясь недобрыми предчувствиями, Малко тоже выскользнул из спальни. За ливанкой наверняка следили. А может быть, это Эдди Кокс с дурными вестями?..

Он нашел молодую женщину на веранде. С ней был человек, которого он уже встречал, — Ив Арбусье, хирург из городской больницы, любовник Элианы. Какого черта его принесло?

Гость смущенно улыбнулся.

— Извините, что беспокою вас так рано. Но я только что узнал одну вещь, которая может вас заинтересовать.

— В чем дело? — спросил Малко.

— Мне позвонили из резиденции президента и велели срочно приехать в больницу для оказания помощи тяжелораненому. Речь идет о полковнике Уэдраенго. Мне сказали, будто он пытался бежать. Кажется, у него черепная травма... Не знаю, что вы собираетесь делать, но я решил вас предупредить.

Малко молчал, не зная, на что решиться, под пристальным взглядом Криса. По идее, меньше чем через час они должны были уехать. Голос рассудка подсказывал ему махнуть рукой на это возникшее в последний момент обстоятельство, которое не сулило им ничего, кроме массы проблем. Но как оставить без помощи полковника Уэдраенго, зная, что он находится в нескольких шагах отсюда?

Он повернулся к Элиане.

— Вы можете связаться с пилотом?

Она покачала головой.

— У него нет телефона. Но ведь он все равно скоро приедет. Я пока сварю вам кофе.

Из своей комнаты появился Милтон и окинул собравшихся тревожным взглядом. Малко обратился к хирургу:

— Как вы думаете, при нем будет серьезная охрана?

— Нет, — ответил врач. — Нам уже случалось оказывать помощь арестованным. Как правило, четыре-пять человек, не больше. Тем более, если он действительно тяжело ранен.

— Хорошо, — кивнул Малко. — Мы попробуем устроить ему побег.

Глава 18

У Криса Джонса и Милтона Брабека вытянулись лица. Они знали, что означает решение Малко: им предстоит разыграть свои жизни в русскую рулетку. Почувствовав их нерешительность, Малко добавил:

— Как только пилот будет здесь, я объясню ему ситуацию. Думаю, он вполне может немного задержаться с вылетом. Нужно узнать, сможет ли он взять в свой «Чероки» пятого человека. В крайнем случае придется оставить Элиану.

— А «Геркулес»? — напомнил Крис Джонс. — Даже если мы вызволим полковника, это займет какое-то время. А если самолет улетит без нас? Что мы будем делать посреди пустыни с раненым на руках? Другой самолет так скоро не пришлют...

— Все верно, — согласился Малко, — но Эдди Кокс предусмотрительно дает нам некоторое время. Вот мы и используем его, чтобы попытаться освободить полковника.

— Я не знаю, в каком он состоянии, — вставил хирург. — Может быть, он вообще нетранспортабелен. В таком случае вы рискуете просто убить его.

— Если его оставить здесь, его так или иначе убьют, — возразил Малко. — Я не могу бросить его на произвол судьбы. Крис, как у нас с оружием?

— М-60 и две коробки лент, — ответил телохранитель, — еще «узи» и несколько гранат. С таким арсеналом не развоюешься.

— Мы и не собираемся воевать, — заметил Малко, — только обезвредить охрану. Доктор, как нам, по-вашему действовать?

Появилась Элиана с кофейником и чашками на подносе. Все сели за стол, и хирург начал подробно объяснять:

— Операционный блок находится на первом этаже, в глубине, справа от главного входа в больницу. Вход наверняка будет охраняться, к тому же его легко перекрыть — достаточно запереть решетку. Но вы можете проникнуть в хирургическое отделение через сад. Ограда там невысокая, и ее никто не охраняет. Вы обогнете здание и увидите дверь моего кабинета — на табличке стоит моя фамилия. В саду всегда много народу, на вас никто не обратит внимания. Если хотите, я могу дать вам белые халаты.

— Нет, — покачал головой Малко, — не надо, чтобы у вас были неприятности. А дальше?

— Из моего кабинета можно пройти в смотровую, а оттуда в операционный блок... Я думаю, охрана останется в приемном покое хирургического отделения, который выходит на другую сторону.

— Значит, — заключил Малко, — при известном везении мы сможем пройти в смотровую незамеченными?

— В принципе да.

Милтон Брабек в предвкушении стычки воспрянул духом.

— Не беспокойтесь, — заверил он, — мы в таких делах не новички.

Хирург бросил на Малко растерянный взгляд.

— Но потом вас будут искать по всему городу. Далеко вам не уйти, да еще с раненым...

— У нас есть план, — сказал Малко.

— Вы хотите укрыться в американском посольстве?

— Вроде того. Так согласны вы нам помочь?

— Иначе меня бы здесь не было, — просто ответил врач.

— Надеюсь, что я не зря вас предупредил и что у вас получится...

— Отчасти это будет зависеть от вас, — заметил Малко.

— Мы непременно должны подоспеть до операции. То есть до того, как вы поставите диагноз.

Хирург отпил глоток кофе и задумался.

— Я вижу только один выход, — сказал он наконец. — Элиана иногда помогает мне в больнице. Если она сможет пойти со мной, то потом вернется сюда, чтобы предупредить вас, как только привезут раненого.

Малко вопросительно посмотрел на ливанку.

— Идет, — кивнула она.

Побег полковника представлялся теперь вполне осуществимым. Пробило шесть. Через полчаса приедет пилот. Предстояло еще многое сделать. К Малко вновь вернулось все его хладнокровие. Судьба неожиданно дала ему шанс превратить позорный провал в достойное поражение. К тому же те, кто работает в ЦРУ, будут знать, что Фирма не бросает своих в беде.

— Когда Элиана вернется, — обратился Малко к хирургу, — наверное, ей нужно будет захватить лекарства, чтобы мы могли оказать полковнику первую помощь в дороге?

— Непременно, — подтвердил тот.

Наступила тишина, нарушаемая лишь хриплыми криками попугая в саду. Элиана достала белый халат и надела его на голое тело — кроме маленьких белых трусиков, на ней больше ничего не было. Половину пуговиц она оставила незастегнутыми и даже в роли медсестры так и дышала эротизмом.

— А Филипп? — спросила она. — Что вы ему скажете?

— Его я беру на себя, — ответил Малко.

Он крепко пожал хирургу руку, и тот ушел вместе с Элианой. В дверях ливанка обернулась и чмокнула губами, посылая Малко воздушный поцелуй. Когда они остались втроем, Крис Джонс шумно вздохнул:

— Черт возьми! Вам не кажется, что мы вляпаемся по уши в дерьмо? Когда мы будем драпать отсюда, половина армии будет у нас на хвосте. А если нам не дадут взлететь? И потом, мы никак не поместимся вшестером в «Чероки». Он слишком маленький.

— Потеснимся, — сказал Малко. — Если все пройдет, как задумано, исчезновение полковника из больницы заметят не сразу. Все будут думать, что его оперируют. Нам вполне хватит времени, чтобы добраться до аэропорта и улететь...

Оставшись один, Малко налил себе еще кофе. Подбадривая друзей, сам он отнюдь не строил иллюзий — их дерзкий план был очень и очень рискованным. Подобные операции требуют тщательной предварительной подготовки, на которую одного часа явно недостаточно. Импровизация всегда чревата осложнениями. Десятки мелких деталей могут ускользнуть от его внимания, и любая нестыковка обернется полной катастрофой. Будет поистине чудом, если они останутся живы и невредимы. Но Малко знал: если он покинет Уагадугу, даже не попытавшись спасти полковника Уэдраенго, то никогда больше не сможет смотреть на себя в зеркало, а это сильно осложнило бы ему жизнь...

Уже совсем рассвело. Тяжелые серые облака нависли над городом, грозя новым ливнем. Как будто и они хотели заставить Малко отказаться от своей затеи.

Молодой пилот Филипп явился точно в назначенный час, бодрый и свежевыбритый. Он удивленно вытаращил глаза, когда Малко открыл ему ворота, рискуя попасться на глаза любому прохожему.

— Элиана еще не встала?

— Встала, — ответил Малко, — но у нас кое-что изменилось.

На веранде Крис Джонс чистил и смазывал М-60. Щелкнув затвором, он заправил ленту. При виде пулемета пилот застыл, как вкопанный.

— Черт побери, что вы собираетесь делать?

— Доброе дело, — усмехнулся Малко.

Пока Филипп пил кофе, он изложил ему свой план, ничего не скрывая. Когда он умолк, наступило тягостное молчание. С проспекта в открытые окна врывался шум уличного движения. Пилот задумчиво почесал подбородок.

— В больнице у вас, может быть, и получится. Но вот самолет... Если Элиана полетит, то со мной и с вашим другом нас будет шестеро. Это перегрузка.

— Мы не можем оставить Элиану?

— Да, в крайнем случае, — замялся Филипп, — но она непременно хочет лететь...

Малко понял, что с его стороны было бы нехорошо отнимать у ребенка конфетку... И не стал настаивать.

— Другого самолета у вас нет?

— В рабочем состоянии нет. И этот-то дышит на ладан...

Шел безмолвный, но напряженный поединок характеров. Малко не мог бросить полковника. Пилот опустил голову и задумался; трое собеседников не сводили с него глаз. Наконец он нерешительно произнес:

— Вообще-то выход есть. Я оставлю груз, который должен был везти в Горум-Горум. Тогда самолет выдержит шестерых, но ни грамма больше. Только потом придется сделать еще рейс, если вы мне его оплатите...

— Конечно! — воскликнул Малко с огромным облегчением. — Сколько скажете...

— Когда вы будете готовы лететь?

Шум на улице стал уже невыносимым.

— Я думаю, мы задержимся самое большее на час-полтора, — ответил Малко. — Если дело затянется, улетим так. Лучше всего вам ждать нас прямо в аэропорту. Элиана знает, где ваш ангар?

— Конечно.

Филипп со вздохом поднялся. Малко чувствовал, что новый план нравится ему куда меньше. Лишь бы не подвел в последний момент... Он проводил пилота до ворот и заодно заглянул в белую «тойоту» Элианы. Бак был полон. Жаль только, что это не танк... Малко вернулся на веранду. Крис и Милтон успели побриться. Он решил последовать их примеру. Британцы всегда говорили, что умирать надо чисто выбритым.

Было уже десять минут восьмого. Трое мужчин, сидя на веранде под вентилятором, вздрагивали от малейшего шороха у ворот. Малко считал минуты. Он поставил себе крайний срок — восемь часов. Если от врача не будет никаких известий, они поедут в аэропорт одни. Крис Джонс уже положил на заднее сиденье машины завернутый в одеяло пулемет. В коробке на переднем сиденье лежали «узи» и гранаты.

Заскрипела решетка, и Крис мгновенно вскочил на ноги.

— Черт! — прошипел он. — Там черномазый!

Малко тоже встал и увидел молоденького негра, который тряс решетку и вытягивал шею, пытаясь заглянуть в дом. С бешено колотящимся сердцем он вышел в сад. Вот и начались нестыковки. Почему не пришла Элиана? Едва завидев его, парень закричал:

— Патрон, я от мадемуазель Элианы. Она сказала, чтобы вы немедленно ехали в больницу.

— Спасибо, — сказал Малко.

Негр уже улепетывал со всех ног. Малко вернулся на веранду.

— Надо ехать, — сообщил он.

Открыв ворота, все трое сели в машину. Странно было вновь очутиться в гуще уличного движения. До больницы было метров триста. Малко поехал по широкой обочине против потока машин, мимо бесчисленных уличных торговцев, буквально облепивших больницу. Не доезжая до ворот, он свернул на тропу, тянувшуюся вдоль больничного сада, доехал до конца, развернулся и затормозил. От больницы их отделяла только изгородь и невысокая решетка. За деревьями было видно длинное двухэтажное здание с множеством дверей.

— Возьмите пулемет, — напомнил Малко.

Они легко перебрались через решетку и подошли к торцу здания. Негры, сидя прямо на земле, варили на кострах пищу для больных... Малко едва успел отскочить, когда со второго этажа выплеснули содержимое ночного горшка... Гуськом они пошли вдоль стены. Вход в операционный блок находился по другую сторону.

Наконец Малко увидел дверь с табличкой «Ив Арбусье. Хирургия».

— Крис, — сказал он, — посмотрите, что делается с той стороны, у входа.

Крис положил пулемет и скрылся за углом здания. Он застыл, как вкопанный, увидев невероятную картину: чернокожие мальчишки пытались отогнать камнями грифа, терзавшего окровавленный бинт... Чуть подальше он заметил джип с двумя солдатами — один сидел за рулем, другой стоял, опершись о капот. Крис вернулся и доложил обстановку. Малко принял решение: ждать нельзя, надо действовать.

— Крис, — распорядился он, — будьте у машины, чтобы мы могли уехать в любую минуту. Пулемет держите наготове, в случае чего прикроете нас. Мы с Милтоном пойдем за полковником.

— А малышка?

— Она наверняка там.

Крис ушел, взвалив на плечо пулемет. Малко дал ему время занять боевую позицию. На душе у него было все тревожнее. Если не считать гомона негров в саду — очевидно, это были близкие больных, — все в больнице было спокойно. Милтон держал завернутый в тряпку «узи». У Малко под рубашкой был спрятан пистолет.

Он толкнул дверь с табличкой «Ив Арбусье» и вошел.

Это был крошечный кабинет, примыкавший к перевязочной. Пустой... В нос ударил острый запах дезинфекции. Малко выглянул в коридор. В конце его он увидел небольшой холл — должно быть, это и был приемный покой хирургического отделения. Он прошел в перевязочную — полутемную комнату, где негр в разорванном белом халате снимал повязки с какого-то старика.

— Где хирург? — спросил Малко с самой лучезарной из своих улыбок. — У меня с ним назначена встреча.

— Доктор на операции, патрон, там, — ответил негр. — Входить нельзя.

Выходившая наружу дверь, за которой стоял замеченный Крисом джип, была закрыта. Не обращая внимания на слова санитара, Малко выхватил пистолет и толкнул дверь операционной, сделав Милтону знак наблюдать за холлом. Первое, что бросилось ему в глаза, — белый халат Элианы. Потом он увидел операционный стол, освещенный зеленоватыми лампами. На нем лежал голый до пояса негр, над которым склонился хирург. В комнате, где царила удушающая жара, был еще один человек — коренастый, коротко стриженный негр с револьверной кобурой на левом боку. Он стоял спиной к Малко, не сводя глаз с Элианы.

Какую-то секунду Малко смотрел на раненого. Сердце у него сжалось. Не знай он, что это полковник Уэдраенго, он бы ни за что не узнал его, — так был изуродован мятежный офицер. Голова его была обмотана грязным бинтом, а лицо представляло собой сплошную корку запекшейся крови. Все тело было усеяно страшными желтоватыми пятнышками — ожогами от сигарет. Он был без сознания.

Коренастый негр обернулся на скрип двери и раскрыл от изумления рот при виде пистолета Малко. Рука его скользнула к кобуре. Одним прыжком Малко оказался около него и изо всей силы ударил рукояткой пистолета в висок, а затем в затылок. Оглушенный негр рухнул на пол, даже не вскрикнув.

Элиана и хирург застыли, глядя на него; смертельная бледность залила их лица. В дверях появилась голова Милтона и тут же скрылась.

— Там еще один, — предупредил Ив Арбусье. — Он может войти в любую минуту.

— Почему ты не пришла? — спросил Малко у Элианы.

— Они меня не пустили, — ответила молодая женщина.

Перешагнув через потерявшего сознание охранника, Малко подошел к операционному столу.

— Как он?

— Плохо, — вздохнул хирург. — Его избивали... У него кровоизлияние в мозг и множественные переломы лицевых костей, не говоря уже о возможных внутренних кровотечениях. Я не смог ни сделать рентген, ни даже осмотреть его как следует. Пульс едва прощупывается.

Малко показалось, будто ледяная рука сжала ему желудок. Он смотрел на изуродованное лицо, разорванную губу, заплывшие от ударов глаза... Полковника Уэдраенго жестоко пытали. Охранник на полу зашевелился.

— Заберем его так! — решил Малко.

В этот миг в холле загремели выстрелы. Малко узнал резкий сухой треск «узи». Дверь распахнулась, и в операционную ворвался Милтон с автоматом наперевес.

— Смываемся, быстро! — крикнул он. — Мне пришлось уложить одного, сейчас подоспеют те, что снаружи!

Итак, проскочить незамеченными уже не удастся... Малко склонился над операционным столом и взял полковника Уэдраенго одной рукой под мышки, другой — под колени. Ив Арбусье подошел помочь ему.

— Он нуждается в немедленном лечении, — сказал он, — иначе...

Малко напряг мускулы и оторвал раненого от стола. Полковник оказался невероятно тяжелым.

Милтон Брабек наблюдал за коридором из-за двери. Вдруг снова затрещала автоматная очередь. В холле послышались крики и топот. Американец бросил на пол пустую обойму и быстро вставил новую.

— У этих сволочей на джипе пулемет! — мрачно сообщил он.

— Прикройте меня, — велел Малко.

Он поднял безжизненное тело полковника Уэдраенго и вышел из операционной. Элиана последовала за ним. Милтон наугад выпустил еще очередь, чтобы припугнуть возможных преследователей. Они бегом пересекли маленький приемный покой и снова оказались в больничном саду. После перестрелки всех негров как ветром сдуло. Только несколько котелков продолжали кипеть на кострах. Малко огляделся — солдат не было видно. Он заметил высунувшийся из-за изгороди ствол М-60, и они побежали в ту сторону.

Милтон с автоматом спрятался за деревом, прикрывая их. Задыхаясь, Малко добрался до изгороди. Крис Джонс помог ему перетащить полковника Уэдраенго через решетку.

— Что там случилось, черт возьми? — спросил он.

— Расхождения с планом, — ответил Малко.

Он тоже перелез через изгородь, за ним перебралась Элиана, оставив на решетке половину халата. Малко сел за руль «тойоты». Из-за угла наконец появился Милтон Брабек; он бежал, пятясь, держа «узи» наготове. Когда американец уже перелезал через изгородь, одна из дверей в первом этаже больницы распахнулась, и выбежал солдат, потрясая «Калашниковым». Увидев Милтона и машину, он вскинул автомат и прицелился.

Короткая пулеметная очередь прозвучала, как раскат грома. Солдат, обливаясь кровью, рухнул наземь, его красный берет отлетел на несколько метров. Пули изрешетили стену, вздымая клубы пыли. Наступила тишина; больше поблизости никого не было. Милтон Брабек одним прыжком достиг машины. Крис Джонс стволом пулемета выбил заднее стекло и изготовился к стрельбе. Машина уже мчалась по тропе. В джипе у охранников наверняка имелась рация, и тревога будет поднята немедленно. Он взглянул на часы: без десяти восемь. Они еще укладывались в намеченный срок.

По тропе они выехали на 52-ю авеню и помчались вдоль плотины № 3 на север. Благополучно добравшись до перекрестка Ниамейского шоссе и авеню Убритенга, Малко решил не возвращаться в центр, свернул в квартал Зогона и выскочил на проспект Генерала де Голля. Проехав по нему несколько метров, он повернул налево, на 517-ю улицу. Вокруг раскинулись африканские кварталы. Теперь надо было только держаться восточной окраины города. Вскоре вдали показалось летное поле. Движение было здесь оживленное, но солдат не было видно, и никаких признаков тревоги. Обогнув квартал Колуба, «тойота» на бешеной скорости подкатила наконец к аэропорту.

Через несколько секунд по знаку Элианы Малко затормозил перед большим ангаром, где ржавели по углам старые самолеты. Перед ним стоял «Пайпер Чероки»; кабина была открыта.

Филипп прохаживался рядом, с тревогой поглядывая на часы. При виде выскочившей из машины Элианы с безумными глазами, едва прикрытой обрывками халата, он остолбенел.

— Что случилось?

— Небольшая стычка с солдатами в больнице, — объяснил Малко. — Надо лететь немедленно.

Из машины выбрался Милтон, неся на руках полковника Уэдраенго, который по-прежнему был без сознания, за ним — Крис Джонс с пулеметной лентой на шее и М-60 на плече. Пилот вытаращил глаза.

— Но что вы такое сделали? — воскликнул он.

— Ничего, — ответил Малко, — мы только защищались. Вы готовы?

— Да, но...

— Что «но»?

Филипп молчал. Элиана бросилась на него дикой кошкой и принялась трясти за плечи, истерически крича:

— Скорей же, они придут и убьют нас!

Пилот наконец пришел в себя. Дрожащей рукой он указал на М-60.

— Я не могу это взять... Эта штука слишком тяжелая.

Ни слова не говоря, Крис швырнул пулемет на изъеденный ржавчиной каркас старого «ДС-3», которому не суждено было больше летать, и они кинулись к «Пайперу Чероки». Милтон первым забрался в самолет и постарался уложить поудобнее бесчувственного полковника. За ним поднялись Крис и Элиана, втроем они кое-как разместились в крошечной кабине. Филипп занял место пилота, Малко сел рядом с ним и закрыл дверь. Молодой пилот оглянулся на кабину и покачал головой:

— Трудно будет взлететь. Самолет перегружен.

Сказать на это было нечего... Филипп включил двигатель, и винт начал вращаться. Малко почувствовал несказанное облегчение. Лишь бы полковник продержался еще несколько часов.

Пилот взялся за микрофон:

— Я Ромео Танго, прошу разрешения на взлет. Полоса 302.

Тотчас последовал ответ диспетчера:

— Ромео Танго, взлет не разрешаю. Ждите дальнейших указании.

Глава 19

Лицо молодого пилота исказила гримаса. Малко вопросительно посмотрел на него. Элиана, перегнувшись через спинку сиденья, закричала сзади:

— Наплюй на них! Взлетай!

— Это невозможно, — запротестовал пилот. — У них на вышке пулеметное гнездо. Нас обстреляют.

В маленькой кабине становилось невыносимо жарко. Глухо урчал двигатель. Малко лихорадочно искал выход. Не пройдет и получаса, как их обнаружат. И убьют на месте всех, в том числе и Элиану.

— Попробуйте уговорить его, — посоветовал он пилоту.

Тот снова взял микрофон.

— Говорит Ромео Танго. Это ты, Бонго?

Короткая пауза, треск, и наконец голос диспетчера:

— Как поживаешь, Филипп?

— Я-то хорошо. Скажи, Бонго, что случилось? Я очень спешу. Я лечу в Горум и должен вернуться к обеду...

— У-у-у, — протянул негр. — Никак невозможно, никак! У меня приказ.

Солнце нещадно припекало сквозь стекло, и все обливались потом. Филипп снова заговорил в микрофон:

— Слушай, Бонго, будь другом... У меня в самолете масло для наших ребят в Горуме, я не могу его выгрузить, все растает.

По кабине разнесся смех негра.

— Верно, это нехорошо! Но я не могу дать тебе разрешение, никак.

Наступила пауза. Филипп вытер взмокший лоб.

— Бонго, — спросил он, — а давно ты получил такой приказ?

— Недавно, совсем недавно.

— А кто-нибудь сегодня вылетал?

— Нет, с утра нет.

— Послушай, я ведь сдавал план полета, там указан вылет в семь часов. Он у тебя?

— Да, у меня.

— Ну так, значит, я улетел в семь часов...

После новой паузы послышался радостный смех диспетчера.

— Верно, ты улетел в семь часов. Тогда ты сможешь привезти мне из Горума серебряный браслет для моей невесты...

— Считай, что он уже у тебя! — весело пообещал Филипп и выключил микрофон.

Африка есть Африка. Имея хорошо подвешенный язык, все можно уладить.

Филипп дернул рычаг, и самолет вздрогнул.

— Браво! — воскликнул Малко.

Он обернулся и посмотрел на безжизненное лицо полковника Уэдраенго. Негр едва дышал, на лбу выступили крупные капли пота, глаза были закрыты, ноздри чуть подрагивали. Самолет миновал смотровую вышку и вырулил на взлетную полосу. Филипп запустил двигатель. Винт начал вращаться все быстрее. Малко не сводил глаз со стрелки тахометра: 3000, 3200, 3500... Самолет должен был взлететь при 3200. Судорожно стиснув рычаг, Филипп выжал газ до упора. Стрелка задрожала у красной черты, двигатель в любую секунду мог взорваться...

Наконец колеса оторвались от земли. «Пайпер Чероки» качнулся над полосой и начал медленно набирать высоту. Вздохнув с облегчением, Филипп заложил вираж и взял курс на север. Внизу проплыл похожий на огромный термитник «Силманде», гладкая поверхность искусственного озера, потом началась желтоватая саванна. Уагадугу остался позади. Спасены! Малко почувствовал, как рука Элианы, скользнув между сиденьями, легла на его бедро. Крис Джонс стал пунцовым, не в силах оторвать глаз от открывшегося перед ним вида на се левую грудь и часть голого живота. «Чероки» медленно набирал высоту, подрагивая в воздушных ямах, задевая огромные облака. Малко взглянул на часы: десять минут девятого. Лететь им два с половиной часа. Малко взял лежавшую на коленях пилота карту, нашел заброшенную взлетную полосу к северу от Горум-Горума и склонился к уху молодого человека.

— Мы не летим в Горум, — сказал он, — нам надо вот сюда. Знаете это место?

Филипп изумленно посмотрел на него.

— Да, это был лагерь нефтяников. Там теперь ничего нет. Зачем вам туда понадобилось?

— Нас там будет ждать самолет, — объяснил Малко. — С десяти часов утра.

Вот уже несколько минут Филипп вел себя странно. Хмуря брови, он нервно постукивал по приборному щитку. В кабине Крис, Милтон и Элиана дремали, убаюканные ровным гулом двигателя. Малко давно надоело смотреть на бесконечную, однообразную саванну внизу, изредка пересекаемую узкой полосой реки или дороги. Каждые полминуты хотелось взглянуть на часы. Включенное радио безмолвствовало; им не встретилось ни одного самолета.

— Что-нибудь не так? — спросил Малко.

— Да, — кивнул Филипп, — компас забарахлил. Надеюсь, что я не сбился с курса... Очень сильный боковой ветер...

Тревога снова как клещами сжала сердце Малко. Кто мог предвидеть это новое осложнение, которое грозило обернуться катастрофой? Он склонился над картой.

— Мы должны быть где-то над Тугури, — уточнил пилот. — Я попробую снизиться немного.

Он пошел на снижение, и Малко увидел под крылом городок. Филипп описал над ним несколько кругов, глядя то вниз, то на карту, и выругался.

— Это не Тугури, это Себба! Мы слишком отклонились на восток. Но ничего, я вовремя заметил. Потеряем минут десять, не больше.

Он изменил курс. Часы показывали девять. Малко уговаривал себя, что время еще есть. Элиана наклонилась к нему.

— Все в порядке?

— Все в порядке, — кивнул он.

«Чероки» снова набрал высоту, и около часа они летели без приключений. Малко смотрел на пасмурное небо. Огромные нагромождения черно-серых облаков не сулили ничего хорошего. Самолет вдруг содрогнулся, словно его тряхнула рука невидимого великана. Гул двигателя стал пронзительнее. Стрелка указателя высоты упала до +400. Филипп опять нахмурился.

— Что-то не так? — снова спросил Малко.

— Да. Видите вон те тучи впереди?

Он показал на огромные бело-серые облака какой-то закрученной формы, которые заволокли весь горизонт.

— Вижу.

— Это тропические смерчи. Жуткая пакость. Если мы туда попадем, засосет, как в пылесос. Можем остаться без крыльев... фронт идет прямо на нас.

— А вы не можете подняться выше?

— Нет, они достигают обычно пятнадцати тысяч футов.

В горле Малко начал набухать зловещий комок.

— Что же делать?

— Разумнее всего было бы вернуться... Опасная штука, можно и шею сломать...

Этот выход исключался. Резкие порывы ветра уже сотрясали маленький самолет; в кабине все проснулись. Тряска не подействовала только на полковника Уэдраенго, который по-прежнему был в коме.

— Мы что, в шейкере? — спросил Милтон Брабек.

Самолет вильнул направо, потом налево и начал терять высоту. Завеса облаков перед ними спускалась до самой земли... Через пять минут, когда самолет снова начало трясти, Филипп повернулся к Малко и произнес сдавленным голосом:

— Нам не проскочить. Мы перегружены, приборы работают из рук вон плохо, не успеем и глазом моргнуть, как засосет...

Малко чувствовал, что он чертовски серьезен, — такими вещами не шутят. Они попали в переплет. О том, чтобы вернуться в Уагадугу, не могло быть и речи. Сесть посреди саванны — тоже. В голову ему вдруг пришла одна мысль.

— Далеко ли до Гангу? — спросил он.

Пилот посмотрел на карту.

— Около тридцати миль. Достаточно следовать вдоль реки. А что?

— Вы можете сесть там?

Подумав, Филипп ответил:

— Думаю, да, там есть широкая ровная площадка перед большой мечетью. Но что вы будете там делать?

— Тамошний марабут — друг полковника. Он может дать нам машину, и мы доберемся до места. Я посмотрел по карте — это не больше ста километров. Сейчас десять. У нас есть еще четыре часа. А вы улетите без нас, когда погода улучшится.

— Как хотите, — сказал пилот с явным облегчением. — Во всяком случае, это менее опасно, чем продолжать полет. Мы бы вес равно не проскочили. Но не знаю, доберетесь ли вы вовремя — дорога скверная.

— А «Геркулесу» такая погода может помешать?

Филипп рассмеялся.

— Нет, это достаточно большой самолет.

Еще одна надежда рухнула... Внизу извивалась желтоватая лента — река, которая вела прямо к деревне. Малко обернулся и объяснил двум американцам, в чем дело.

«Чероки» начал снижаться. Уже были видны мечети на холме. Из хижин высыпали люди, чтобы поглазеть на самолет: гости в деревню наведывались редко. Филипп высмотрел ровную латеритовую площадку у реки, описал круг на малой высоте и пошел на посадку. Через минуту они приземлились в облаке красной пыли. Двадцать минут одиннадцатого... «Геркулес» ждал уже двадцать минут. В ста километрах севернее.

Едва они выбрались из самолета и Крис, которого укачало, не успел еще справиться с тошнотой, как к ним подкатил старый крытый брезентом грузовичок, из которого вышел марабут — строитель мечетей — с двумя неграми. Узнав Малко, святой человек бросился к нему и заключил в объятия. Его французский оставлял желать лучшего, но Малко все же понял: он был уверен, что они прилетели сообщить ему об Освобождении...

— Путч провалился, а полковник Уэдраенго ранен, — без предисловий сообщил Малко. — Мы привезли его с собой.

Милтон и Крис осторожно вынесли полковника. Склонившись над ним, марабут долго смотрел на изуродованное побоями лицо, потом сказал что-то на морс. Филипп перевел:

— Он просит оставить его здесь. Он знает очень хорошего африканского врача.

То есть, по всей вероятности, колдуна...

— Объясните ему, что полковник тяжело ранен, — сказал Малко, — и что единственный для него шанс выжить — немедленная операция. Скажите, что в ста километрах отсюда нас ждет самолет и мы должны быть там самое позднее через четыре часа.

Филипп заговорил на море. На этот раз марабут все понял и принялся быстро отдавать распоряжения на своем языке. Все негры, кроме водителя, выскочили из грузовичка.

Бесчувственного полковника положили на пол, а марабут снова обнял Малко.

Телохранители уже забрались в кузов. Негры старались не смотреть на полуголую Элиану. Филипп подкладывал камни под колеса своего самолета.

— Поехали! — крикнул Малко.

Шансы застать «Геркулес» на месте таяли с каждой минутой... Филипп позвал Элиану:

— Встань в тень, под крыло.

— Нет, — вдруг сказала молодая женщина. — Я еду с ними.

— Ты с ума сошла!

Пилот был вне себя. Но ливанка, повернувшись к нему спиной, решительно направилась к грузовичку и уселась в кабину.

Филипп попытался вытащить ее за руку. Она закричала, упираясь:

— Я не желаю больше гнить в Уагадугу!

— Ненормальная! Что ты будешь делать?

Элиана насмешливо улыбнулась:

— На жизнь всегда заработаю. Сам знаешь, как...

Филипп сник. Малко было ужасно неловко. Он был стольким обязан молодой женщине, что не мог не взять ее с собой, если она этого хотела. Но Филиппу будет нелегко это пережить.

— Наша поездка может оказаться опасной, — осторожно заметил он. — Ты уверена, что хочешь ехать с нами?

Элиана с бесшабашной улыбкой тряхнула черными волосами.

— Хуже, чем в Бейруте, не будет! Поехали скорей, у нас мало времени.

Малко сел рядом с ней. Сидевший за рулем негр нажал на газ. Было половина одиннадцатого. Филипп растерянно глядел им вслед, вскоре его силуэт растаял вдали. Жара стояла адская, несмотря на тяжелые, низко нависшие облака. Мотор грузовичка работал неплохо, но их отчаянно трясло. Дорога была вся в выбоинах, ямах и глубоких лужах, и водитель при всем желании не мог делать больше 30 километров в час. Через окошечко, выходящее в кузов, Малко видел Криса Джонса, бережно державшего на коленях голову полковника Уэдраенго... Не было никакого смысла стряхивать пыль, которая проникала во все щели, превращая его мало-помалу в латеритовую статую.

Около часа они ехали строго на север. Пейзаж изменился; на смену саванне пришла пустыня — барханы и колючий кустарник. Появились первые верблюды. Вдруг Малко увидел ехавшую навстречу машину, которая сигналила им фарами. В пустыне, как в открытом море, — надо было остановиться.

Это было «лесное такси», доверху набитое неграми. Водитель вышел и направился к ним. Заглянув в грузовичок, он покачал головой.

— Патрон, — обратился он к Малко, — там военный кордон, в получасе езды отсюда. Они ищут белых наемников, останавливают все машины. Они очень опасные, очень. Тебе надо вернуться назад...

Судя по всему, этот негр тоже не любил Санкару... Водитель заговорил с ним на море. Вскоре выяснилось, что военные перекрыли все дороги от нигерийской границы до Горум-Горума. Должно быть, дело было серьезное — ведь они никогда не выезжали из-за недостатка бензина. Водитель сплюнул на землю и сел за руль. «Лесное такси» скрылось в облаке пыли.

— Черт, — прошипел Крис, — если бы у нас остался пулемет, мы бы прорвались...

— Надо попытаться, — вздохнул Малко. — Это наш единственный шанс. Поехали.

Водитель все понял. Он нажал на педаль, свернул с дороги и поехал напрямик по пустыне. Грузовичок затрясло еще сильнее. Все напряженно всматривались вперед — любое движение среди барханов могло означать смерть... Становилось все жарче; Элиана скинула остатки халата и обмотала их вокруг талии, как набедренную повязку. Только водитель покосился на ее великолепную грудь, остальным было не до того. Малко считал километры. Еще час — и они минуют кордоны.

Глава 20

Водитель резко затормозил. Грузовичок занесло и развернуло, пассажиры попадали друг на друга. Сзади послышалось длинное ругательство: Крис Джонс с трудом удержал полковника Уэдраенго, который едва не ударился головой о стенку кабины. Элиана повернулась к Малко:

— Видишь?

Она показала вперед: на гребне холма стояло несколько машин.

Водитель тоже смотрел на них. Это могли быть только военные из Горум-Горума, готовые перерезать им путь. Свернуть направо или налево было невозможно из-за глубоких выбоин. Они были вынуждены ехать прямо на машины. Малко посмотрел на небо, как будто оттуда могла прийти помощь... Подумать только, что один «Фантом», вылетевший из Чада, уничтожил бы их противников в несколько минут! Но сейчас они как бы не существовали — они были беглыми наемниками, преследуемыми законным правительством страны. Только «Геркулес» еще связывал их с внешним миром. Малко взглянул на часы: полдень. Самолет будет ждать еще два часа, ни минуты больше. Потом... Страшно подумать. До места оставалось не больше пятидесяти километров.

Он снова взглянул на холм и вздрогнул, различив очертания бронетранспортера «Каскабел». Его пушка в мгновение ока разнесет грузовичок в щепки. Водитель бросил на него испуганный взгляд и пробормотал:

— Плохо, патрон.

Они были зажаты. Окончательно и бесповоротно.

Малко окинул взглядом горизонт, ища хоть какое-нибудь убежище... Самое большее через четверть часа вес будет кончено.

— Нам не прорваться, — прошептала Элиана.

Взгляд Малко вдруг остановился. Далеко слева он разглядел что-то странное.

— Что это там, смотри, как будто дождь идет?

Элиана посмотрела в указанном направлении и тоже увидела то, что привлекло внимание Малко. Это было что-то вроде стены цвета охры от земли почти до неба. Она быстро приближалась к ним.

— Песчаный вихрь! — воскликнула Элиана.

Малко смотрел во все глаза. Фронт переместился. Зрелище было впечатляющее: смерчи надвигались со скоростью конского галопа; стена длиной в несколько километров поглощала все на своем пути. Словно в четвертом измерении... Он увидел, как какой-то негр поспешно спрыгнул с верблюда, заставил животное лечь на землю и сам лег ничком рядом с ним. Через несколько секунд оба исчезли в желтом облаке.

— Может быть, это нас спасет, — неуверенно сказал он. — Через несколько минут ничего не будет видно в пяти метрах...

Их противники тоже это знали. Две машины сорвались с места и помчались прямо на них.

— Скорей! — крикнул Малко водителю. — Езжайте к облаку!

Но тот, казалось, оцепенел от страха. Вдруг он испустил пронзительный вопль, распахнул дверцу, выскочил из кабины и пустился бежать со всех ног. Малко бросился на его место, схватился за руль, резко повернул и понесся напрямик, не обращая внимания на тряску, к желтой стене.

Через три секунды метрах в трехстах от них взметнулся столб черного дыма: в игру вошел «Каскабел». Малко, стиснув зубы, выжимал из старенького грузовичка все что мог, но ехать быстрее было невозможно. Второй снаряд просвистел над ними и упал в лужу, не взорвавшись.

Еще триста метров... Теперь были отчетливо видны клубы желтой пыли, которые, словно водовороты, засасывали все на своем пути. Перед песчаным вихрем не было ни ветерка... Раздался сухой щелчок, и от капота с визгом отскочила пуля. Элиана испуганно вскрикнула. Еще сто метров... Малко молился про себя. Последние несколько метров показались бесконечными. И вдруг все заволокла желтая пыль. Она лезла в рот, в глаза, проникала под одежду, теплая, колючая. Стало темно, и Малко инстинктивно притормозил. Он огляделся — ничего не было в желтом тумане. Если только противникам не поможет слепой случай, опасаться больше нечего. Малко остановил машину.

Они с Элианой расхохотались, как дети. Малко спрыгнул на землю и едва не задохнулся. Подгоняемая яростным ветром пыль хлестала по лицу, забивала ноздри, глаза, горло... В мгновение ока он стал желтым с головы до ног.

Он поспешно вернулся в кабину. Никто не смог бы идти в этом вихре!

— Сколько времени это может продолжаться?

Элиана пожала плечами.

— Три часа или три дня... Никогда нельзя знать заранее.

Малко посмотрел на карту. Самолет ждал их в пятидесяти километрах к северу.

Но как ехать, если ничего не видно в трех метрах? Он взглянул на маленький компас на приборном щетке.

— Что ж, поедем вслепую. Будем держать строго на север и попробуем найти полосу.

Грузовичок тронулся в северном направлении. Странно было двигаться в этом непроницаемом желтом тумане.

Встречная машина могла проехать в нескольких метрах, не увидев их... Они тряслись, попадая в ямы и рытвины, увязая в огромных лужах. Скорость была не больше десяти километров в час; так они доберутся до места через пять часов... Но в такую погоду «Геркулес» не сможет взлететь, значит... Как бы то ни было, пока желтый туман служил им надежной защитой.

Малко резко крутанул руль, чтобы не врезаться в какой-то желтый бугорок, вставший на пути. «Бугорок» зашевелился, и он разглядел бедуина, скорчившегося на земле рядом со своим осликом. Тряска продолжалась в гробовом молчании. Грузовичок медленно продвигался вперед, словно корабль в густом тумане. Ветер не ослабевал, и песчинки бились в стекло все с той же силой. Добрый десяток раз Малко едва не съехал в заросли верблюжьей колючки. Элиана, склонившись над картой, пыталась высчитать, сколько им осталось ехать. Она втянула шею, чтобы взглянуть на счетчик, и сообщила:

— По моим подсчетам, мы должны быть где-то в районе полосы.

Они ехали вслепую уже четыре часа. Теперь им грозила новая опасность: часа через два стемнеет.

Малко затормозил и вышел из машины, снова чуть не задохнувшись в смерче. Невозможно было ничего увидеть или услышать. Они могли быть в нескольких метрах от нужного места... Он вернулся в кабину, посмотрел на приборный щиток — бензин был почти на нуле. Ехать дальше не имело смысла: они рисковали пропустить цель.

— Подождем здесь, пока это не уляжется, — решил он. — Все равно до тех пор «Геркулес» не сможет взлететь.

Откинувшись на сиденье, он попытался расслабиться и с горечью подумал, что этот самый «Геркулес» должен был бы доставить в столицу мятежные войска под предводительством полковника Уэдраенго... А теперь они позорно спасаются бегством, увозя с собой тяжело раненного мятежника. Какое жестокое разочарование! Он обернулся и спросил:

— Как там полковник?

— Не блестяще, — ответил Крис Джонс. — Он дышит, но пульс совсем слабый. И не приходит в себя.

Малко вдруг показалось, будто желтый туман редеет. Потом он различил метрах в тридцати куст, которого минуту назад не было видно. Вихрь стихал. Малко был уверен, что «Геркулес» улетит, как только позволит погода, а солдаты снова пустятся на поиски...

Ерзая от нетерпения, он выждал еще несколько минут, чтобы пыль окончательно улеглась. Наконец горизонт очистился; смерчи удалялись. Насколько хватало глаз простиралась каменистая пустыня. Ничего похожего на взлетную полосу или самолет.

Малко постучал по стрелке указателя горючего, та вздрогнула и застыла на нуле. Они могли проехать не больше двадцати километров... Но в каком направлении?

Куда ни глянь — один и тот же пейзаж.

Вдруг в нескольких километрах Малко разглядел небольшую горку.

— Поедем туда, — предложил он. — Может быть, с этого пригорка увидим полосу.

В этих местах не было даже деревни, спросить дорогу было не у кого. Он осторожно тронулся; мучительная тревога сжимала горло. Десять минут пятого. Они опаздывали больше чем на два часа!

Грузовичок подскакивал на выбоинах. Вокруг — ни души. Они уже почти доехали до горки, когда Малко послышалось какое-то глухое урчание. Сначала он решил, что забарахлила выхлопная труба. Он остановил машину, но шум не стих. Тогда до Малко дошло.

— "Геркулес"! — закричал он.

Распахнув дверцу, он выскочил наружу. Гул двигателей четырехмоторного самолета стал отчетливее. Он доносился сзади! С бешено колотящимся сердцем Малко схватился за руль, развернулся и нажал на акселератор. Он не знал, давно ли пилот запустил двигатели. Прежде чем взлететь, ему надо было развернуться на полосе. Это займет самое большее несколько минут... Пассажиров грузовичка мотало из стороны в сторону. Никто не говорил ни слова. Малко увидел перед собой подъем и понял, что все это время он ехал по довольно большой впадине.

Он высунулся наружу и услышал рев двигателей совсем близко, по ту сторону холма.

Малко изо всех сил нажал на газ, пытаясь одолеть подъем. Машина забуксовала, он дал задний ход, но со второй попытки все-таки въехал на гребень холма и увидел перед собой широкую ровную площадку красного цвета. Слева над кучей камней возвышался флюгер, а впереди, хвостом к ним, стоял «Геркулес»! Самолет был уже у самого края полосы...

— Йе-е-е! — завопил Крис.

Малко включил первую скорость, и грузовичок покатил вниз по склону, подпрыгивая на камнях и вздымая тучи пыли. Он достиг подножия холма, когда огромный самолет величественно разворачивался в оглушительном реве двигателей. Малко зачем-то нажал на клаксон, как будто его могли услышать.

— Он увидит нас! — закричала Элиана.

Малко ничего не ответил... Увидеть-то увидит, но пилот ждал «Пайпер Чероки», а не машину. Он примет их за военных и поспешит взлететь, чтобы его не успели задержать. Малко уже достиг края полосы и прибавил газу. Самолет стоял теперь носом к ним на другом конце латеритовой площадки между двумя рядами камней, отмечавших дорожку для разбега.

Двигатели взревели громче. Пилот прибавил обороты, готовясь взлететь. Малко выругался и нажал на акселератор.

Вдруг у него возникло странное ощущение — будто остановилось время. Он отпустил педаль и снова нажал — безрезультатно. Грузовичок катился по инерции. Малко взглянул на стрелку — безнадежно, ноль. Еще несколько метров — и машина замерла.

— Тысяча чертей! — взревел Крис Джонс.

Малко спрыгнул на землю. «Геркулес» надвигался, все быстрее и быстрее.

Элиана пулей вылетела из кабины и бросилась к самолету. Крис и Милтон выскочили следом, размахивая руками, как безумные. Рев стал оглушительным, как близкие раскаты грома: «Геркулес» набрал скорость... Малко смотрел на него, онемев от ужаса. Пилот не заметил их. Он мог сшибить грузовичок...

— Полковник! — спохватился Малко.

Крис, Милтон и Элиана уже мчались что было духу к краю полосы. Малко бегом вернулся к грузовичку и вскочил в кузов. Полковник Уэдраенго лежал на спине с закрытыми глазами, по-прежнему без сознания. Рева двигателей он не слышал.

Малко взял его за плечи и подтащил к краю, затем спрыгнул на землю и подхватил безжизненное тело на руки.

Он обернулся. Огромный самолет несся прямо на него. Нечеловеческим усилием он поднял полковника и сделал несколько шагов.

В эту минуту нос самолета приподнялся, шасси тяжело оторвалось от земли, и он пролетел в нескольких сантиметрах над неподвижным грузовичком в тучах красной пыли. Малко пошатнулся, едва не упал, но ухитрился не выпустить раненого. Когда он вновь твердо встал на ноги, самолет был уже далеко, взмывая в небо, которое было теперь ярко-голубым.

Малко хотелось плакать. Столько усилий — и потерпеть неудачу у самой цели!

Как автомат, он зашагал к краю полосы, где стояли двое американцев и Элиана. «Геркулес» набрал высоту. Очень скоро военные доберутся сюда, и это будет конец.

Шатаясь, с трудом вдыхая раскаленный воздух, Малко доковылял до полосы и положил полковника на землю. Вдруг вопль Элианы заставил его вздрогнуть.

— Он возвращается, возвращается!

Малко поднял голову. «Геркулес» вдали заходил на вираж. Он едва не закричал от радости, но тотчас опомнился. Самолет просто-напросто ложился на курс... Все же он не сводил с него глаз. И вдруг понял, что «Геркулес» действительно возвращается.

— Грузовик! — крикнул он. — Надо освободить полосу!

Все четверо сломя голову кинулись к машине и принялись толкать ее к краю полосы. «Геркулес» с выпущенным шасси пронесся прямо над их головами и приземлился поодаль, подняв новое облако пыли.

— Скорее! — закричал Крис. — Скорее!

— Полковник! — напомнил Малко. — Помогите мне.

Они сцепили руки крестом, и сильный Крис Джонс поднял полковника Уэдраенго. Самолет остановился метрах в пятистах от них и начал разворачиваться, чтобы сразу взлететь снова. Милтон вдруг вскрикнул:

— Смотрите, на холме!

Малко оглянулся. На фоне неба вырисовывался силуэт бронетранспортера. Военные нашли их... В тот же миг Крис Джонс остановился.

— Господи, он же кончается...

Малко посмотрел на полковника Уэдраенго. Из ушей его сочилась кровь, глаза были открыты. Губы слабо шевелились. Крис осторожно положил его на землю. Малко опустился на колени и приподнял голову умирающему.

— Бегите, — сказал он, — я вас догоню.

Элиана и оба американца не заставили просить себя дважды и пустились бежать. Малко склонился над полковником Уэдраенго.

— Полковник, вы меня слышите?

Негр не ответил. Веки его дрогнули, по лицу пробежала судорога, и голова откинулась назад. Он был мертв.

Малко поднялся, вдруг ощутив безмерную усталость. Он тупо посмотрел на бронетранспортер вдалеке, на «Геркулес», на труп у своих ног. Потом, собрав последние силы, взвалил бездыханное тело на плечо и пошел к самолету. Полковник показался ему вдвое тяжелее, чем прежде. Малко спотыкался на каждом шагу, сердце готово было выскочить из груди, в горле пересохло, язык во рту распух от невыносимой жары. Он поднял глаза и увидал «Геркулес» очень далеко впереди.

Сзади прогремел глухой взрыв, и столб желтой пыли взметнулся в сотне метров от полосы. Задыхаясь, Малко вытер тыльной стороной руки заливавший глаза пот. В ушах стоял рев двигателей «Геркулеса».

Он увидел огромный самолет метрах в тридцати; люк был открыт. Крошечные фигурки махали ему руками и что-то кричали, но слов он не слышал. Он остановился, чувствуя, что вот-вот упадет. Боже, до чего тяжелый был полковник Уэдраенго!

Вдруг два человека спрыгнули на землю и побежали к нему. Кто-то незнакомый в зеленом комбинезоне и Крис Джонс. Они были уже около него.

— Бросьте его! — кричал Крис. — Вы же видите, он мертвый!

— Вы спятили! — подхватил человек в зеленом комбинезоне.

Они толкали его, тащили, но он так и не выпустил тело полковника. Ветер от винтов самолета запорошил ему глаза пылью, и он больше ничего не видел. Он продолжал переставлять ноги, как автомат, а двое мужчин подталкивали его, осыпая руганью. Грянул еще один взрыв — он скорее угадал это, чем услышал. Вдруг нога его наткнулась на что-то твердое — это была крышка люка «Геркулеса». Он потерял равновесие, и тело полковника Уэдраенго выскользнуло у него из рук. Его потащили куда-то вверх, и огромный самолет покатил по полосе. Малко лежал на спине со странным ощущением, будто он в лифте. Люк захлопнулся. «Геркулес» быстро набирал высоту.

Малко повернул голову. Он увидел совсем рядом неподвижное, спокойное лицо полковника Уэдраенго, запрокинутое к небу, которого его открытые глаза больше не видели, и на душе у него стало немного легче.

Жерар де Вилье

Блондинка из Претории

Глава 1

Часы над Недбанком показывали 16 часов 10 минут. Словно проведенная по линейке, Чёрч-стрит, одна из тех улиц, что делали Преторию так похожей на маленький американский город, начала оживать. Многочисленные чернокожие и белые служащие, чья работа заканчивалась в 16.30, уже начали скапливаться на автобусных остановках.

Малоприметный в потоке машин, «мицубиси галант» включил мигалку и остановился у тротуара, немного не доехав до магазина, занимавшего первый этаж огромного здания современной архитектуры, где над Недбанком располагался штаб ВВС Южно-Африканской Республики.

В машине находились двое чернокожих. Один из них вышел, опустил монеты в счетчик паркинга и сел обратно в машину под безразличным взглядом часовых, охранявших штаб.

Несколько мгновений спустя небесно-голубая «тойота» — очень популярный цвет в Южной Африке — припарковалась за двумя машинами позади «галанта». Там сидело трое белых. Движение по Чёрч-стрит становилось все оживленнее, а тротуары затопила волна чиновников. Но пройдет всего лишь час, все они уже доберутся до своих домов на окраине, и центр города станет абсолютно необитаемым. После шести часов на улицах Претории слышно, как муха пролетит.

Ни один из прохожих не обращал внимания на двух негров: чернокожий средний класс зародился в Южной Африке давным-давно, и чернокожий владелец, скажем, «БМВ» был отнюдь не редкостью.

Единственными, кто проявлял интерес к пассажирам «галанта», были трое из «тойоты». Сидевший на переднем сиденье, повернувшись к водителю, спросил:

— Что делать будем, Ферди?

Тот, к кому обращались, был крепкий, но слегка располневший мужчина лет сорока, с большими залысинами. Двойной подбородок смягчал резкие черты лица. Очень живые серые глаза внимательно следили за улицей. Он был одним из лучших офицеров южноафриканской контрразведки. Кабинет его находился как раз напротив, на тридцать втором этаже невыразительного здания, стоящего немного в глубине, здесь же, на Черч-стрит. Слегка растягивая слова, он произнес на явно не родном ему английском:

— Будем ждать. Это единственное, что остается.

— А это не рискованно? — спросил сидящий сзади.

У него был американский акцент, черные кучерявые волосы и большие очки. Стив Орбач, молодой сотрудник Центрального разведывательного управления, был взят на работу в разведку сразу по окончании Гарвардского университета. Это было его первое задание за границей, и, столкнувшись с таким крупным делом, он никак не мог побороть волнения. То и дело вытирая вспотевшие руки носовым платком, он не сводил глаз с «галанта». Номер машины отпечатался у него в памяти, казалось, на века: ЖДЛ 821 Т. Они сели ей на хвост еще в Мамелоди, одном из черных пригородов Претории, тихой столицы Южно-Африканской Республики.

— Пока эти двое сидят в машине, мы ничем не рискуем, — заметил сосед Ферди.

Со своей рыжей бородой лопатой он походил на самого что ни на есть африканера,[1] но нью-йоркский акцент тут же разрушал это впечатление. Берт Глюкенхауз так и не избавился от него, несмотря на многолетнюю работу за границей по заданию ЦРУ. Претория была его последней командировкой перед окончательным уходом на заслуженный отдых, который он намеревался провести в горах Кэтскилл, к северу от Нью-Йорка, где приобрел маленький домик лесоруба.

Именно из-за него и собралась здесь эта троица. Будучи резидентом ЦРУ в Претории, он предупредил своих южно-африканских коллег об операции под кодовым названием «ИРА», готовящейся Африканским национальным конгрессом (АНК), одной из самых опасных террористических группировок на юге Африки. Одному американскому торговцу оружием удалось переправить в Южную Африку крупную партию взрывчатки, похищенной с военного завода в Коннектикуте. Заряды были снабжены самыми современными взрывателями, что делало их особо опасными. ФБР выследило контрабандиста, но поскольку дело вышло за рубежи США, сплавило его ЦРУ. Взрывчатка много раз переходила из рук в руки и в конце концов часть зарядов оказалась в маленьком гараже в одном из негритянских пригородов Претории, известном южноафриканской полиции как одна из подпольных явок АНК.

Южноафриканцы не стали торопиться с арестом, что было бы просто глупо, но решили вмешаться в последний момент, чтобы взять всю сеть террористов. В данный момент взрывчатка лежала в двух новеньких синих чемоданах в багажнике «галанта», стоящего у штаба ВВС. По оценке Глюкенхауза, который знал толк во взрывчатых веществах, там было около пятидесяти килограммов. Причем, это был С-4 — в два раза мощнее, чем ТНТ.

После успокоительных слов резидента ЦРУ спутники вновь замолчали. Глаза их, однако, неотрывно следили за багажником «галанта». Оба негра, которых они видели только со спины, сидели так же неподвижно. На голове у довольно бедно одетого водителя был надвинутый на уши берет; другой — в коричневом костюме — был при галстуке, а курчавые волосы были обильно смазаны бриолином. Он беспрерывно курил, и из открытого окна машины валили клубы дыма.

Мимо «тойоты» проехал автобус, окутав се голубым вонючим облаком газов. Большие желтые автобусы следовали один за другим, поглощая секретарш, продавщиц, чиновников, выстроившихся в аккуратные очереди на остановках. Берт Глюкенхауз бросил взгляд на часы: 16.17.

— Эти мерзавцы ждут, видимо, пока весь квартал не опустеет, чтобы положить свое дерьмо где-нибудь в уголке торговой галереи, — предположил он.

— Если только они не ждут кого-нибудь еще, — ответил Ферди. — Странно, что они пошли на риск торчать здесь с таким грузом в багажнике.

— А вы уверены, что эта штука не шарахнет? — обеспокоенно спросил Стив Орбач.

Ферди успокоительно улыбнулся.

— У этих сволочей нет никакого желания кончать жизнь самоубийством! Нам известно, как они обычно действуют, мы уже имели дело с подобными случаями. Обычно они устанавливают взрыватель на тридцатиминутную задержку. Этого им вполне достаточно, чтобы смыться.

— Ваша оперативная группа готова? — спросил Глюкенхауз.

— В полной готовности, — заверил его южноафриканский полицейский. — Они находятся в гараже, как раз под моим кабинетом. Нам повезло, что эти сволочи выбрали именно это место. Две минуты — и мои ребята будут тут как тут. А потом достаточно будет перекрыть движение по Керкстраат, очистить ее от народа и спокойно разрядить бомбу.

Он говорил «Керкстраат» вместо «Чёрч-Стрит», машинально употребляя африкаанс, свой родной язык.

Толпы людей выходили из торговой галереи Недбанка, как из метро, рассыпаясь затем по автобусным остановкам.

Внезапно Ферди встревоженно крякнул. Единственная машина, отделявшая их от «галанта», покинула свое место. Теперь тем, за кем они следили, достаточно было бросить взгляд в зеркало, чтобы обнаружить «хвост». Террористы могли запаниковать. Если они выпрыгнут из машины и бросятся в толпу, Ферди и два американца рискуют их потерять, и вся операция провалится. Не говоря уже об опасности взрыва...

Ферди повернулся к Берту Глюкенхаузу.

— Больше ждать нельзя, — растягивая слова, проговорил он. — Я побегу к себе и приведу своих людей и минеров.

У американца не было полномочий вмешиваться в операцию, и уж тем более он не желал, чтобы чересчур много людей знало о его сотрудничестве с южноафриканскими спецслужбами. Стив Орбач нервно заерзал на заднем сиденье. Ферди открыл дверь.

— До скорого. Через пять минут я здесь.

С радиосвязью было бы, конечно, проще, но, чтобы не привлекать внимание террористов, они использовали для слежки обычную машину, не оборудованную передатчиком.

Южноафриканский офицер быстрым шагом пошел по тротуару к перекрестку с Шубарт-стрит и остановился у перехода в ожидании, когда загорится зеленый свет. Американцы видели, как он исчез в торговой галерее на другой стороне улицы. Здание, где размещалась его служба, стояло немного в глубине. Берт Глюкенхауз перевел взгляд на двух террористов, по-прежнему неподвижно сидевших в «галанте». Засунув руку под кожаную куртку, американец вытащил автоматический четырнадцатизарядный браунинг. Четким жестом он дослал патрон в ствол и положил пистолет рядом с собой на сиденье.

— Лишь бы эти козлы не дали деру сейчас, — вздохнул Стив Орбач.

Его платок, который он по-прежнему держал в руках, превратился во влажный комок. Он с удовольствием оказался бы сейчас где-нибудь в другом месте.

Часы над Недбанком показывали 16.27. Каждые десять секунд Стив Орбач бросал взгляд на противоположную сторону в надежде заметить коренастую фигуру Ферди. Когда некоторое время тому назад один из чернокожих вышел размять ноги и остановился у витрины, его пульс скакнул до ста тридцати! К счастью, террорист быстро вернулся в «галант». Вдоль тротуара теперь стояло только три автомобиля: «галант» террористов, «тойота» и еще одна машина — пустая.

— Черт! Где же он застрял? — проворчал Глюкенхауз.

Американца охватило неясное волнение. Если террористы попытаются убежать, ему придется вмешаться. И кто знает, чем это может закончиться, ведь они наверняка вооружены. Стив Орбач ничем не сможет ему помочь: у него нет ни оружия, ни соответствующей подготовки. Он обернулся к своему помощнику.

— Стиви! Найди его и скажи, чтобы поторапливался.

Ему уже не раз приходилось сталкиваться с медлительностью южноафриканцев. Обрадованный, что появилась возможность перейти хоть к каким-то действиям, Стив Орбач открыл дверь, но ремень безопасности остановил его. В Южной Африке с правилами дорожного движения не шутят. Нервным движением он открыл замок и выпрыгнул на асфальт. И когда он уже решился броситься через дорогу, на другой стороне улицы показался Ферди в сопровождении еще двух мужчин.

— Порядок! Садись обратно! — крикнул ему Глюкенхауз, также заметивший южноафриканского офицера.

Стив Орбач уселся в машину. Казалось, Ферди некуда было торопиться. Он не воспользовался тем, что движение на какое-то время остановилось, и вновь они оказались отрезанными друг от друга гудящим потоком. Тем не менее, присутствие их коллег успокаивало обоих американцев: те наверняка контролировали ситуацию. Через несколько минут все закончится, и террористы будут обезврежены.

Ферди шел по направлению к светофору на перекрестке. Часы над Недбанком показывали 16.29.

Ферди машинально рассматривал людей, скопившихся на перекрестке в ожидании зеленого света. Мало-помалу атмосфера квартала менялась. Лавочки галереи закрывались одна за другой, гасли огни в окнах внушительных зданий на Чёрч-стрит, где размещались всевозможные фирмы и компании. Все они были похожи друг на друга, одинаково строгие и холодные. Эта часть города возникла недавно. Еще пятнадцать лет назад, когда Претория, столица Южно-Африканской Республики, была тихим городком, этого квартала вообще не существовало. Теперь это был почти крупный город, но правительство переезжало на шесть месяцев в году в Кейптаун, на две тысячи километров южнее, чтобы никому не было обидно.

И все-таки сердце южноафриканца билось немного чаще, чем обычно. Это была первая попытка совершить террористический акт в самом центре Претории. Он, коренной житель столицы, чувствовал себя глубоко уязвленным и никак не мог до конца поверить в возможность подобного акта. Проходившая мимо негритянка толкнула его и улыбнулась вместо извинения. Он посмотрел на часы: 16.30. Еще четыре минуты, и команда разминирования может приниматься за дело. Она должна начать сразу же после ареста террористов. Группа в несколько десятков человек уже развертывалась в торговых галереях и на соседних улицах, чтобы оцепить опасную зону.

На Чёрч-стрит наступило относительное затишье. Для пешеходов зажегся наконец-то зеленый свет. Толпа бросилась на мостовую. Ферди окинул улицу взглядом и тут же заметил женщину, которая, как и он, не торопилась переходить через дорогу, не обращая внимания на то, что ее нещадно толкали спешащие люди. И вот она уже осталась одна на тротуаре.

Белая, около тридцати лет, стройная блондинка. Прямые жесткие волосы падали на плечи, окаймляя довольно милое лицо. Зеленая блузка сверкала в лучах послеполуденного солнца, а туфли хорошо гармонировали с коричневой юбкой. На плече висела сумка. Хоть это и была, на взгляд Ферди, симпатичная женщина, она не вызвала у него чрезмерного интереса. Он был исключительно верным мужем, и иногда, когда в командировке оказывался на каком-нибудь чересчур веселом ужине, то произносил тост за свою отсутствующую супругу, причем торжественность, с которой он это делал, вызывала иногда ехидные шутки. Поэтому взгляд его скользнул дальше, через улицу, и задержался на шумной компании чернокожих. Затем вернулся к блондинке.

Она не сдвинулась с места. Странного в этом, собственно, ничего не было. Видимо, она ждала кого-то.

Ферди посмотрел туда, куда был направлен ее взгляд. И замер, пораженный. Блондинка не отрываясь смотрела на «галант» с двумя террористами. Взглядом острым, напряженным, деловым. Ферди почувствовал, как в его артериях бешено запульсировала кровь, но не сдвинулся с места. Незнакомка, казалось, была зачарована этой ничем не примечательной машиной, стоявшей метрах в ста от нее, на другой стороне улицы.

Внезапно южноафриканский офицер со всей отчетливостью представил себе, что ей известно зловещее содержимое «галанта»! Во время стажировки в Израиле инструкторы научили его, как в аэропорту распознавать террористов по взглядам, которыми те обмениваются друг с другом. Однажды они проделали подобный эксперимент в Европе, и попытка дала положительный результат.

Подошел один из его подчиненных и сказал, почти не разжимая губ:

— Все в порядке, полковник, все на месте.

Ферди вздрогнул. Минеры вылетели у него из головы.

— Обождите! — сказал он.

Как автомат, он направился к блондинке, нащупывая рукоять пистолета в кармане куртки. Приблизившись на несколько метров к стоявшей по-прежнему неподвижно женщине, он рассмотрел цвет ее глаз. Холодный синий цвет кобальта. Спокойный и безразличный, ее взгляд скользнул по нему. Но в тот момент, когда он собрался заговорить, она сдвинулась наконец с места и спокойным шагом пошла в направлении Шубарт-стрит. И подозрения Ферди испарились бы в этот момент, если бы она не сунула руку в сумку.

Южноафриканец ожидал, что она что-то вытащит оттуда, но этого не произошло. Она продолжала идти, разве что шаг ее стал чуть более напряженным, а рука по-прежнему оставалась в сумке.

Мысль, что все это может означать, как молния поразила Ферди. Горло перехватило, и он встал как вкопанный. Времени для принятия решения почти не оставалось. Резко повернувшись, он бросился бежать изо всех сил, сначала по тротуару, а затем наискосок по мостовой Чёрч-стрит. Его ошеломленные помощники, ничего не понимая, смотрели, как он несется к «тойоте» с двумя американцами. Обернувшись, он крикнул им:

— Там блондинка, в зеленой блузке! Задержите ее!

Привыкшие подчиняться приказам, они бросились к перекрестку. Незнакомка уже скрылась за углом Шубарт-стрит.

Берт Глюкенхауз следил за перемещениями Ферди и решил, что тот чего-то ждет. Блондинка находилась слишком далеко, и он не заметил ее. Но когда он увидел, как полковник контрразведки бежит со всех ног обратно, то понял, что произошло что-то непредвиденное. Взглянул на «галант». Оба террориста сидели на своих местах.

Переведя глаза обратно на Ферди, он увидел, что тот, как безумный, бросился в гущу машин на Чёрч-стрит, отчаянно сигнализируя ему рукой, рискуя привлечь внимание пассажиров «галанта».

И действительно, негр с набриолиненными волосами, что сидел рядом с водителем, обернулся. Американец поймал его взгляд, полный паники. Террорист наклонился к двери. Не теряя ни секунды, Берт подхватил свой браунинг и резким толчком плеча открыл дверь. Хитрить было уже незачем: вылезая из машины, негр заметил его и замер. Ферди скрылся из виду, закрытый автобусом, пересекающим в это время дорогу.

Часы над Недбанком показывали 16.32.

Те, кто находился в это время на Чёрч-сквер, тихой площади, с расположенными на ней Дворцом Правосудия и рядом банков, в нескольких кварталах от места действия, услышали звук мощнейшего взрыва, и от ударной волны задрожали все стекла. Некоторые свидетели рассказывали даже, что покачнулась бронзовая статуя Поля Крюгера, основателя Южной Африки, чей памятник возвышался в центре площади.

На Чёрч-стрит все прохожие обернулись и застыли в испуге, не веря своим глазам: там, где улицу пересекала Босман-стрит, возникло огромное облако черного дыма, сквозь которое пробивались красные языки пламени, поднимавшиеся до уровня десятого этажа. Затем звук взрыва оглушил, а ударная волна смела их с тротуара.

Когда взорвалась бомба, Ферди успел добежать до середины мостовой. Укрыться времени у него не было, но проходивший автобус заслонил его. Стекла вылетели, осыпая прохожих осколками, в автобусе завизжали женщины. Рядом с Ферди мужчина вскинул руку к глазам и отдернул ее, испачканную кровью. И тут обжигающий ветер свалил Ферди на землю. На другой стороне улицы огромная вывеска Недбанка, казалось, взмыла в воздух, теряя одну за другой буквы.

Прошла, как ему показалось, вечность, прежде чем он сумел подняться. Все было как в кошмарном сне: в абсолютной тишине витрины разлетались вдребезги, бомбардируя стоявшие у тротуара автомобили. Ферди понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что взрыв оглушил его. Он закашлялся от ядовитого черного дыма, вытер кровь, струившуюся из раны на голове и обогнул автобус. Споткнулся о что-то, лежащее посередине мостовой: скрюченное тело совсем молодого негра. Нелепо разбросанные ноги были все в крови. И тогда он увидел то, что повергло его в ужас. «Топота» с двумя американцами пылала, как сардина на вертеле, светлым, ярким пламенем. Внутри виднелся чей-то силуэт: Стив Орбач.

И тут еще более чудовищное зрелище предстало его глазам. Берт Глюкенхауз по-прежнему стоял рядом с машиной. Но он был весь в огне! Горели волосы, борода, одежда. Живой факел. Сделав несколько шагов, он упал и так, пылая, лежал на животе на Чёрч-стрит.

Ферди кинулся вперед. В панике люди метались во все стороны. Фасад Недбанка был полностью разрушен до пятого этажа, искореженные стальные балки нависали над тротуаром.

Машина с террористами превратилась в костер, от которого валил густой черный дым. Мостовую усеивали всевозможные обломки и осколки оконных стекол. Ферди стали слышны пронзительные стоны многочисленных пострадавших. Те, кому повезло, в панике бежали прочь. Солдаты начали оцеплять улицу. Машинально Ферди отметил, что счетчики паркинга, казалось, совсем не пострадали от взрыва. Когда он наклонился над Бертом Глюкенхаузом, послышалась первая сирена «скорой». Ферди попытался курткой погасить пламя и обжег себе руку. Один из его помощников, с пистолетом в руке, тупо уставился на лежащую женщину с задравшейся до пояса юбкой" продолжавшую сжимать в правой руке сумочку. У нее была снесена половина лица. Толстая негритянка с потухшим взглядом ползла по тротуару, не понимая еще, что у нее нет левой ноги. Другая, с очень коротко остриженными волосами, с залитой кровью белой блузкой, неподвижным, отсутствующим взглядом смотрела на языки пламени.

Подбородок Ферди задрожал. Он заметил бегущих к нему минеров и, не отдавая себе отчета, забормотал:

— Боже мой! Боже мой!

Вой сирен висел в воздухе. Пожарные машины остановились в начале Чёрч-стрит, одна за другой подъезжали и отъезжали машины скорой помощи. Посередине мостовой стоял большой фургон службы дорожного движения. Мимо Ферди пробежали три человека, неся тело пострадавшего, завернутое в белую простыню.

Еще не пришедшие в себя прохожие ошеломленно смотрели на все происходящее, не зная, как помочь пострадавшим. Сотрудники контрразведки — в штатском, с портативными рациями в руках — пытались навести хоть какой-то порядок. Крупные очаги пожара были потушены, но едкий запах дыма по-прежнему стоял в воздухе. Редкие языки пламени вспыхивали в почерневших каркасах автомобилей. Вокруг тяжелораненых суетились врачи и медсестры: первую помощь им оказывали прямо на тротуаре. Ферди наклонился над ярко-розовым лицом Берта Глюкенхауза.

— Как вы? О'кей?

Американец лежал на мостовой на белой простыне. С него сняли всю одежду; с головы до ног его кожа была ярко-багрового цвета. Ему ввели морфий, и боли он, видимо, не чувствовал. В вену левой руки была введена иголка капельницы, которую держал санитар. Ждали специальную машину скорой помощи, так как вертолет не смог бы сесть на слишком узкой Чёрч-стрит. Ферди понимал: практически вся поверхность тела американца была обожжена. И тем не менее он был в полном сознании. Его глаза с обгоревшими ресницами спокойно смотрели на южноафриканца.

— Как Стив? О'кей?

Ферди кивнул.

— Его уже увезли, — проглатывая комок в горле, сказал он.

От Стива Орбача осталась лишь обгорелая мумия длиной не более метра, которую даже не удалось извлечь из остатков «тойоты». Прежде надо было позаботиться о живых. Ногой Ферди отбросил еще горячий глушитель, лежавший рядом с американцем. Недалеко от них пожарные с адским грохотом обрушили что-то металлическое. Двое мужчин пронесли мимо женщину в залитых кровью брюках.

— Что произошло? — спросил Глюкенхауз. — Где эти два типа?

— Эти сволочи убиты, — проворчал южноафриканец.

— Кроме них был еще кое-кто. Женщина. Она и включила радиовзрыватель. Я это видел.

Ферди замолчал. Всю свою жизнь он будет жалеть о том, что принял неправильное решение. Если бы он бросился на блондинку, может быть, она не успела бы нажать на кнопку. Но этого он уже никогда не узнает. Его первой мыслью было спасти своих друзей. Промедли террористка хотя бы еще несколько секунд, и американцы остались бы живы...

Наполовину раздетый чернокожий отчаянно завопил, когда врач стал обрабатывать его разорванную грудь. Обгоревшие брюки обнажили ноги, обожженные до кости. Десятки легкораненых, в основном осколками стекла и мозаики, были уже отправлены в больницу.

— Вы уверены? — спросил Глюкенхауз.

— Почти, — ответил Ферди.

Он мог бы обойтись и без этого «почти». Инстинкт подсказывал ему, что именно так оно и было.

— А узнать ее вы сможете? Это была негритянка?

— Белая, — печально произнес полковник. — А лицо ее я буду помнить и на смертном одре.

Очередная «скорая помощь» остановилась недалеко от них. Санитары с носилками направились к Берту Глюкенхаузу.

— Вы позвонили мне домой? — спросил американец.

— Не волнуйтесь, сейчас же позвоню, — успокоил его Ферди. — Ваша жена придет к вам в больницу.

— Только не сразу. Вид у меня сейчас не слишком презентабельный...

Сдвинув простыню, врач обследовал ожоги. Берту сделали еще один укол и со всеми предосторожностями положили на носилки. Невдалеке сквозь выбитую витрину магазина было видно, как врачи оперируют женщину прямо на прилавке. Узнав полковника, к Ферди подошел офицер-пожарный.

— Есть предварительные сведения о количестве жертв? — спросил Ферди.

— Восемнадцать трупов уже увезли. Большинство чернокожих, — тихим задыхающимся голосом сообщил тот. — И десятки и десятки раненых. Некоторые — тяжело.

Ферди пошел к машине скорой помощи. Рядом стоял «ситроен», выглядевший так, как будто его расстреляли из пулемета. Южноафриканец отозвал врача в сторону и спросил, показав ему свое удостоверение:

— Этот человек работает с нами, и к тому же он сотрудник американского посольства. Как его дела? Внимательно посмотрев на него, врач наконец сказал:

— Никаких шансов. Кожный покров обгорел на восемьдесят процентов. Несколько часов он, может быть, с нашей помощью и продержится, но боли будут невыносимые. Если сердце выдержит...

— Куда вы его повезете?

— В военный госпиталь. Там есть все для тяжелых ожоговых больных.

— Я поеду с вами.

Он сел в машину, и та с воем тут же сорвалась с места. За оцеплением ее встретили двое полицейских на мотоциклах, которые понеслись впереди, освобождая дорогу.

Берт Глюкенхауз по-прежнему был в сознании. Ферди наклонился над ним.

— Все будет в порядке, — произнес он сдавленным голосом. — Все будет в порядке.

Американец был в слишком глубоком шоке, чтобы заметить его волнение, и лишь слабо улыбнулся в ответ. Ферди никак не мог поверить, что тот вскоре умрет: таким спокойным Берт казался.

Внезапно Глюкенхауз встревоженно посмотрел на своего южноафриканского коллегу и сказал:

— Эта женщина... Ее надо найти.

— Вы мне поможете. Как только вас поставят на ноги. Вы легко отделались.

Отодвинув его, врач прислонил стетоскоп к груди раненого, и вновь в машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками сирены. «Скорая» неслась на север по уже опустевшим улицам Претории. Ферди закрыл глаза и начал молиться.

Он всегда был глубоко религиозным человеком.

Поворот, еще поворот... Машина то замедляла, то ускоряла ход... И вот врач поднял голову, и глаза его встретились с глазами Ферди. Берт Глюкенхауз лежал спокойно, но еще спокойнее, чем раньше.

Глава 2

Свернув на Шубарт-стрит, машина въехала затем в узкий проход между двумя зданиями и покатила по наклонной в подземный гараж. Два солдата в форме цвета хаки, с автоматами «узи» на плечах, которых Малко заметил у входа, выглядели необычно в этом торговом квартале в центре Претории. Офицер, встречавший его в Йоханнесбурге, в аэропорту Яна Смита, предъявил удостоверение, и один из солдат открыл металлическую решетку. Еще несколько солдат находились в гараже, предназначенном для обитателей тридцать третьего этажа, где располагалась южноафриканская контрразведка. Остальные этажи здания занимали «нормальные» учреждения: банки и частные фирмы. На тридцать третьем этаже огромная решетка перегораживала служебный вход. Провожатый Малко вставил магнитную карточку в щель, и дверь бесшумно открылась. На стенах висели плакаты, несколько наивно призывавшие к бдительности. Дежурный проводил их в большую комнату, где стоял диапроектор. В комнате находились еще два человека.

Одного из них Малко узнал сразу: человек с резко выступающим кадыком был Джон Бартер, новый резидент ЦРУ в Претории. Рукопожатие американца было дружеским до боли в пальцах.

— Добрались нормально?

— Отлично, — ответил Малко.

Во время полета на самолете южноафриканской компании он не раз вспомнил комфорт и кухню «Эр Франс».

Поставив свой атташе-кейс, Малко повернулся к другому мужчине, плотно сложенному, с серыми глазами и красноватым пятном на подбородке.

— Полковник Фердинанд Костер, — представил его Джон Бартер. — Наш коллега... Известен как просто Ферди... Он занимался тем самым делом, которое привело вас сюда...

Ферди пожал руку Малко и кивнул головой, в то время как дежурный принес чай, на поверку оказавшийся абсолютным пойлом. Открылась дверь, и вошла молодая женщина, чье лицо с задорно вздернутым носиком обрамляли коротко остриженные черные волосы. Роскошные ноги в серых чулках и грудь, подчеркнутая пуловером из тонкой шерсти, были достойны фигурировать в журнале «Плейбой». Однако благодаря очкам и туфлям без каблука она имела серьезный и даже строгий вид. Расплывшись в улыбке, Ферди сказал:

— Мисс Йоханна Питердорф — моя лучшая сотрудница. Она курирует все дела, связанные с АНК.

Йоханна Питердорф села, положив ногу на ногу. Ее серые глаза рассматривали Малко холодным взором энтомолога. Ферди повернулся к нему.

— Фотографии у вас с собой?

— Здесь, — сказал Малко.

Он вынул из своего дипломата несколько слайдов, которые южноафриканский полковник тут же передал своей сотруднице. Та включила проектор. На экране показалось лицо молодой, довольно симпатичной женщины. В комнате повисла глубокая тишина. Наконец Ферди разочарованно бросил:

— Это не она!

— Тем лучше, — сказал Малко, — потому что эта женщина в данный момент находится в римской тюрьме.

Вновь экран стал белым. Новое фото. На этот раз снимок сделан издалека, с помощью телеобъектива. Подойдя к экрану, Ферди тщательно осмотрел фотографию со всех сторон и отрицательно покачал головой.

— По-моему, нет, — сказал он, — но не уверен.

— Можете быть уверены, — заметил Малко, — эту убили израильтяне два месяца тому назад во время одного из палестинских налетов в Южном Ливане. Следующую.

Кадр сменился: очень крупный план миловидной женщины с темными волосами, спадающими на плечи.

На этот раз не прошло и трех секунд, как Ферди вскричал:

— Это она! Это она!

— Вы уверены? — больше для проформы спросил Малко.

— Абсолютно! Эту шлюху я запомнил на всю жизнь, — с яростью сказал Ферди.

— Ее настоящее имя Гудрун Тиндорф. Немка, лесбиянка, была членом «Движения 2-го июня», террористической группы, разгромленной в 1968 году службой безопасности ФРГ. Гудрун прошла военную подготовку в одном из чешских тренировочных лагерей. Немцы считают ее одной из самых опасных террористок. Она, кстати, единственная, кто выскользнул из их рук.

— А чем она занимается сейчас?

Йоханна зажгла свет. Ферди впился глазами в Малко.

— Убивает, — ответил тот. — По заданию тех, кто ей хорошо платит. В течение последних десяти лет она работала на несколько террористических группировок в Европе и Южной Америке. Ее пребывание в «Движении 2-го июня» позволило ей установить многочисленные контакты среди террористов, где она пользуется доверием. Но теперь она работает на себя. Это наемница, она занимается этим только ради денег. Может быть, еще ради своего женского самолюбия. Она профессионал высшего класса. Мы с трудом идентифицировали ее с помощью вашего фоторобота...

Компьютеры ЦРУ нажили на этом головную боль. Не говоря уже о многих и многих информаторах. Женщина, взорвавшая бомбу на Чёрч-стрит, неизбежно должна была быть известной в террористических кругах, а проявленное ею хладнокровие свидетельствовало о том, что она отнюдь не новичок. Исходя из этих скудных предпосылок, ЦРУ сообщило ее приметы различным европейским спецслужбам и получило около двадцати имен. Причем цвет волос и даже глаз в расчет не принимались. Как известно, с помощью контактных линз его легко изменить. Затем, в результате рутинных операций, были выявлены наиболее вероятные «кандидатки». Гудрун Тиндорф была «лучшей» из них. И последний довод в ее пользу: в ее досье было записано, что она говорит по-голландски. Так же как и южноафриканцы.

— А больше у вас ничего на нее нет? — спросил Ферди.

— Ничего, — признался Малко. — Она использует массу псевдонимов и может достать фальшивые документы наивысшего качества.

— Мы все-таки прокрутим ее вместе со службой иммиграции, — заметил Ферди.

— На мой взгляд, — предположил Малко, — ее давно уже нет в стране. Это не тот человек, что любит понапрасну рисковать.

— С момента взрыва мы следим за аэропортом и за всеми пограничными пунктами, — возразил южноафриканский полковник.

Но можно ведь переправиться и морем, и подпольными каналами...

Некоторое время полковник молчал, как будто размышляя, сказать или не сказать. Наконец, вынув листок из кармана, он протянул его Малко.

— Вот что мы получили два дня тому назад. Не исключено, что Гудрун Тиндорф еще здесь.

Взяв листок, Малко прочитал несколько строк, напечатанных на машинке на английском языке: «Если Нельсон Мандела и Уолтер Сизулу не будут освобождены до конца недели, ждите новых взрывов. Умкхонто Ве Сизвек».

— Что означает эта подпись и кто эти люди? — спросил Малко.

— Двое руководителей АНК, — пояснил Ферди. — Получили по двадцать лет за участие в террористических актах. А подпись на языке зулу означает «Копье нации». Это вооруженная секция АНК. Вы когда-нибудь слышали о некоем Джозефе Гродно?

— Никогда.

— Жаль. Джозеф или, если хотите, Джо Гродно — наш заклятый враг. Он участвовал в создании Южно-Африканской коммунистической партии, а теперь является одним из руководителей АНК. По национальности литовец. Сейчас он находится в Замбии, в Лусаке, и оттуда направляет все террористические акции против нас. Это бывший коминтерновец, очень опасный человек. А нас он ненавидит.

Малко знал, кто такой Джо Гродно, но предпочел прикинуться простачком. Южноафриканцам ни разу не удалось его поймать, но жена его погибла при довольно странных обстоятельствах, вскрыв письмо с миной-ловушкой. И кто знает, не были ли причастны к этому южноафриканские спецслужбы?

Малко вернул листок своему коллеге.

— Вы считаете, что эта угроза серьезна?

— И даже очень, — ответил тот. — Джо Гродно предупредил, что нам следует в скором времени ожидать заминированных машин. И вот — Чёрч-стрит. Мы имеем дело с крупным заговором с целью оказать давление на правительство. Если последуют новые взрывы, общественное мнение будет за освобождение этих двух террористов.

— А у вас есть какие-нибудь шансы разыскать эту Гудрун Тиндорф?

Полковник Костер покачал головой.

— Нет. Мы разослали фоторобот, прочесали отели, аэропорты, сообщили ее приметы прессе. Никто ее не видел.

— Она наверняка скрывается у кого-нибудь из этих поганых святош, — зло прервала его Йоханна.

Натолкнувшись на взгляд Малко, ее глаза потеплели.

— Надеюсь, я вас не шокировала...

Церковь была против апартеида, Всемирный экуменический совет церквей помогал почти всем террористическим движениям в мире. Тем не менее Малко плохо представлял себе Гудрун Тиндорф скрывающейся у священников. Американцы знали, что южноафриканская служба безопасности, не слишком знакомая с городским терроризмом, буксовала на месте в деле о взрыве на Чёрч-стрит. Именно поэтому Малко и оказался в Южной Африке.

В ЦРУ были потрясены жуткой смертью двух своих сотрудников, погибших при выполнении задания, не представлявшего теоретически никакого риска. Получив это известие, начальник оперативного управления Компании пришел в ярость. По его мнению, вся ответственность за гибель Берта Глюкенхауза и Стива Орбача лежала на южноафриканцах. Только вот дело было в том, что отомстить за них можно было лишь в сотрудничестве с этой самой южноафриканской службой безопасности. Командировка Малко в Южную Африку и была решением этой непростой дилеммы. Поскольку тот не был штатным сотрудником Компании, никто не мог заподозрить ЦРУ в сотрудничестве с «дьяволами» из Претории вопреки анафеме, провозглашенной ООН.

В комнате вновь воцарилась тишина.

— Где же прячется эта шлюха? — пробормотал Ферди про себя. — Голову ей оторву, когда найду...

— Ну, а какие-нибудь версии у вас есть? — спросил Малко. — Машина этих двух террористов...

— Она была угнана за неделю до взрыва из пригорода Йоханнесбурга, — сказал Ферди. — Принадлежала белому. Мы все проверили. Тут все ясно.

— А где они ее прятали?

— В том же гараже, где была взрывчатка. Там хозяйничает какая-то банда... Они занимаются угоном машин и их перепродажей... Мелкота. Жажда наживы и расовая ненависть — вот их главные стимулы.

— А если потрясти их? Им что-нибудь известно?

Ферди горько улыбнулся.

— Оба их главаря были в «галанте»... Все, что от них осталось, поместится в коробке из-под обуви... и еще место останется. А они были единственными, кто имел дело с действительными организаторами. Как они рассказывали своим товарищам, те представились как члены АНК. И на дело они пошли спокойно. Им было сказано, что машину надо будет покинуть в 16.45. И конечно, они ничего не знали об этой бабе, что подымет их на воздух.

— А почему именно так?

— Организаторы акции хотели избавиться от них как от нежелательных свидетелей. А будущем операциям это не помеха: ведь всегда найдутся горячие головы, готовые рискнуть своей шкурой за тысячу рэндов...[2] Даже после такого печального опыта. Те будут утверждать, что причиной всему неосторожность...

— А взрывчатка?

— Тут на след нас навели ваши друзья. Взрывчатка доставлена из Замбии, через Ботсвану. Человек, который ее привез — зулус, — исчез. Мы не стали арестовывать его, чтобы террористы не встревожились; мы хотели взять всю банду сразу. Это решение принял лично я.

Полковник замолчал. Малко подумал, что если угрозы, содержащиеся в послании, действительно реальны, то южноафриканцы избрали не тот путь.

Резидент ЦРУ задумчиво разглядывал свои ногти. Всем налили еще по чашке уже остывшего чая.

— А вы что думаете? Есть у вас какая-нибудь идея? — спросил Ферди.

— Пока нет, — ответил Малко. — Разве что вернуться в отель и немного отдохнуть.

Южноафриканская служба безопасности сняла ему номер в отеле «Холидей Инн», а также снабдила его новеньким «фордом сьерра» очень красивого бледно-голубого цвета, арендованным в агентстве «Бюдже».

Для тайного агента желательно было что-нибудь более неприметное.

Резидент немедленно предложил:

— Буду рад отвезти вас.

— Вот и прекрасно, — заключил Малко.

Совещание закончилось.

Фотография Гудрун Тиндорф осталась у Ферди. Тот проводил их до решетки и открыл ее своей магнитной карточкой. И только когда они выехали на Шубарт-стрит, Джон Бартер повернул к Малко озабоченное лицо.

— Даже не знаю, что вы будете тут делать. Я надеялся, что у них есть хоть какой-нибудь след. Но, похоже, они в полной растерянности. На ваш взгляд, эта девка еще в Южной Африке, несмотря на весь риск?

— Учитывая, что готовится целая кампания террора, это вполне возможно, — ответил Малко. — Не забывайте, что в том, что касается подпольной работы, она — профессионал.

Они ехали по почти пустынной Схуманс-стрит. Темнело.

— Не окажете мне услугу? — спросил Малко.

— Конечно.

— Одолжите мне вашу машину.

Лицо американца выразило удивление.

— Но... у вас же есть машина!

— Точно. Но дело в том, что я не хочу идти в «Холидей Инн» из-за слежки.

Они остановились у светофора. Заинтригованный, американец повернулся к Малко.

— Слежки? А куда же тогда вы направляетесь?

— Я не все сказал нашим южноафриканским друзьям, — признался Малко. — Мы опасаемся, что жажда мести отрицательно повлияет на их рассудительность.

— У вас есть информация об этой Гудрун Тиндорф?

— Да.

— Вы знаете, где ее найти?

— Вполне возможно, если она пренебрегла осторожностью или просто поленилась.

— Но что вы будете делать? — с тревогой спросил резидент. — Вы не собираетесь...

По его мнению, люди из Оперативного управления в любой момент готовы были перебить все живое на земле.

— Я ничего ей не сделаю, — пообещал Малко, — но вот если последить за ней, можно наверняка выйти на кое-что интересное. А потом мы подключим южноафриканцев. Они сейчас в таком шоке от всего того, что случилось, что могут тут же арестовать ее, если я сообщу им, где она скрывается. К тому же, еще ничего не ясно. Я не хочу выглядеть смешным, если мои сведения окажутся неверны.

— Так где же она?

Малко выжал из себя улыбку.

— Я не уполномочен говорить вам об этом. Остановите здесь, пожалуйста.

Джон Бартер остановился у комплекса из семи кинотеатров.

— Надеюсь, вам не придется долго искать такси, — сказал Малко. — А машину вашу сможете забрать завтра утром.

Американец нервно сглотнул. Таковы правила игры.

— Оружие у вас есть?

— Нет.

— Эта женщина опасна.

— Знаю.

Он пересел на место водителя и нажал на газ. «Бьюик» мягко тронулся, и неподвижный силуэт Джона Бартера быстро растворился в сумерках.

«Бьюик» несся по автотрассе № 1, соединяющей Преторию с Йоханнесбургом. Фары высветили щит с надписью «Соуэто». Вот уже неделя, как «черные» пригороды, «тауншипы», как называли их южноафриканцы, представляли собой пробудившийся вулкан. Несмотря на все усилия полиции, банды чернокожих продолжали грабежи, поджоги, убийства.

Сорок минут спустя слева от дороги показались небоскребы Йоханнесбурга. Если бы не левостороннее движение, можно было подумать, что ты в Соединенных Штатах. Малко взглянул на спидометр: 155. Любого южноафриканского полицейского хватил бы удар! «Интересно, догадался ли Ферди о моем настоящем задании?» — подумал он. Смерть двух сотрудников привела Уильяма Кейси, директора ЦРУ, в полное бешенство. Послужной список немецкой террористки, составленный по результатам расследования, был весьма красноречив: не менее дюжины хладнокровно уничтоженных американских, израильских и германских разведчиков и контрразведчиков плюс еще кое-что по мелочи. Немка, похоже, перестала руководствоваться политическими мотивами, хотя сотрудничала только с «левыми» работодателями. Ее услугами пользовались поочередно различные группировки, поручая ей разовые опасные задания. И только за хорошую плату.

Гудрун действовала с дьявольской ловкостью. Недавно она буквально выскользнула из рук голландской контрразведки, убив одного из их офицеров выстрелом в сердце. Именно голландцы и сообщили ЦРУ важные сведения. Им удалось разыскать явочную квартиру Гудрун около Утрехта, в Голландии, и нанести туда негласный визит. Квартиру занимала девушка, временная любовница Гудрун. В почтовом ящике голландцы нашли адресованное ей письмо. Оно было написано Гудрун на листе с шапкой отеля «Карлтон» в Йоханнесбурге!

Информация первостепенной важности!

Вот только голландцы не желали сотрудничать с южноафриканцами и положили ее под сукно. Правда, в конце концов они передали ее американскому резиденту в Гааге, который немедленно информировал Лэнгли...

Это и послужило отправной точкой путешествия Малко в Южную Африку с четко определенным заданием: «закончить дело Гудрун Тиндорф с нанесением максимального ущерба», что на жаргоне, принятом в ЦРУ, означало ее физическое уничтожение.

Малко не слишком-то нравились задания подобного рода. Втайне он хотел просто передать се в руки южноафриканцев, а те уж не замедлят вздернуть ее на виселицу. Ведь террористический акт на Чёрч-стрит унес восемнадцать жизней, а двести восемьдесят человек было ранено.

На дороге показался щит с надписью «Центр», и Малко свернул с автотрассы. Через некоторое время он уже находился в центре Йоханнесбурга, на Маркет-стрит. Здесь все было очень похоже на Нью-Йорк. Самые маленькие здания имели не менее шестнадцати этажей. Он свернул направо и, остановившись, вверил машину заботам швейцара «Карлтона», самого большого отеля в городе.

Оставалось только проверить, не устарела ли информация голландцев. А может быть, это был всего лишь ложный след.

В холле «Карлтона» царила обычная суматоха. Остановившись у стоики администратора, Малко огляделся. Вот уже битых два часа он прочесывал рестораны, бары и коридоры отеля, вживаясь в обстановку. Особой надежды встретить Гудрун Тиндорф у него не было. Чудес не бывает. Естественно, достаточно было позвонить Ферди, и поиски были бы значительно облегчены. Только вот, учитывая возбужденное состояние полковника, тот был вполне способен прибыть во главе танковой колонны... А уж если ничего не выйдет, обратиться к своим южноафриканским коллегам он всегда успеет.

И тут его взору представилось то, от чего у него пересохло в горле. Крутящаяся дверь повернулась, и в холл вошла негритянка ростом выше ста восьмидесяти сантиметров, с формами, достойными резца скульптора, вся в красном: лодочки, кожаная мини-юбка, блузка и огромный капор, наполовину скрывавший лицо. Решительным шагом она направилась к лифтам, покачивая бедрами, способными заставить отречься любого пастора, даже самого фанатичного сторонника апартеида. Влекомый желанием узнать побольше об этом немыслимом создании, Малко двинулся за ней, как автомат. Догнал он ее уже у лифтов. Вблизи это было еще более впечатляющее зрелище: невероятные груди рвали блузку, на чувственном лице алел огромный рот, а большие, с поволокой, глаза влажно блестели.

Они вошли в кабину, и она нажала на кнопку двадцать третьего этажа. Лифт наполнился запахом жасмина. Глаза, скрытые краем капора, рассматривали длиннющие ногти, тоже красные, естественно. На Малко — ноль внимания. Вместе они вышли на двадцать третьем этаже, и она направилась по пустынному коридору. Не отрывая взгляда, Малко шел за ней. Бедра в форме амфоры мерно колыхались перед ним, переходя в немыслимой длины ноги.

Остановившись у двери одного из номеров, она постучала. Малко пошел мимо, чувствуя себя дурак дураком. Повернув обратно, он оказался позади нее в тот момент, когда дверь открылась. Не веря своим глазам, он замер на месте. Хотя и без очков, но это была Йоханна, сотрудница Ферди. Их глаза встретились, и за доли секунды лицо молодой женщины стало цвета спелого помидора.

Глава 3

Удивление Малко было таким, что не сразу ему удалось обрести дар речи. Тем временем негритянка, проскользнув в номер, скрылась из его поля зрения. По-прежнему краснея как рак, Йоханна нервно сглотнула и пробормотала:

— Никак не думала... Как это... Вот так сюрприз!

— И сюрприз очень приятный, для меня, во всяком случае, — оправившись от неожиданности, сказал Малко. — Надеюсь, что вы позволите мне предложить вам бокал вина.

Опустив глаза, Йоханна молча пыталась разрешить мучительную дилемму: согласиться — и Малко узнает о ней весьма интересные вещи; отказаться — и тогда он вообразит себе вещи куда более страшные. Наконец, приоткрыв чуть пошире дверь, она сказала:

— Давайте тогда уж здесь...

Естественно, сотрудница службы, где работали только твердокаменные африканеры, в компании чернокожей красавицы — прекрасная пища для пересудов.

Малко очутился в маленьком коридорчике, и тут же Йоханна кивком головы указала ему на дверь ванной. Как только они вошли туда, женщина закрыла дверь. Она тоже, казалось, пришла в себя.

— По-моему, вы отправились спать?

— Совершенно верно, — ответил Малко, — но я никак не мог заснуть. В результате сел в машину и поехал куда глаза глядят. Наткнулся на «Карлтон». Там увидел вашу подругу и пошел за ней. Вид у нее просто потрясающий.

— Она — один из моих лучших информаторов, — довольно сухо оборвала его Йоханна. — Мне приходится тщательно следить за соблюдением тайны наших встреч. И, само собой разумеется, она не знает, чем я занимаюсь на самом деле.

— Ну, конечно, само собой разумеется, — повторил ей в тон Малко.

Что касается правдивости, то обе их истории стоили одна другой. Он не допустил бестактности и не спросил Йоханну, под каким прикрытием она работала с негритянкой. На это, возможно, ответит само развитие событий.

— Пойдемте, — сказал он, — а то она заподозрит, что что-то не так.

Негритянка ждала, сидя скрестив ноги в глубоком кресле, с недовольной и упрямой миной на лице, рассматривая через огромное окно ярко освещенное здание напротив «Карлтона». Капор она сняла и положила на кровать. Во взгляде, который она бросила на Малко, было все, кроме приветливости.

— Познакомься, Шона, — сказала Йоханна. — Это мой друг, Малко. Он заметил тебя в холле, и ты ему очень понравилась.

Шона состроила гримасу, означающую, по-видимому, что все это ей до лампочки. Чтобы разрядить атмосферу, Малко достал из мини-бара бутылку шампанского «Моэт и Шандон» и бокалы. На выстрел пробки Шона почти не прореагировала, зато бокал свой осушила залпом. Усевшись на кровать, Йоханна явно пыталась найти выход из создавшегося положения. Малко без устали наполнял бокалы, пытаясь поддержать хоть какой-то разговор. Йоханна отвечала сквозь зубы, а Шона глядела на панораму — и в самом деле великолепную — ночного Йоханнесбурга. Обе женщины возбуждали у Малко жгучее любопытство. Без очков Йоханна выглядела куда менее строгой. Что касается Шоны, то это было сексуальное животное, каких он редко встречал, до предела чувственное и хищное. Но, увы, замкнувшееся в непробиваемом молчании... И лишь только когда вторая бутылка шампанского подходила к концу, она зевнула, открыв коралловое небо, и лениво проговорила:

— Я есть хочу, Йо. Жрать пойдем?

Это была ее первая законченная фраза за весь вечер, и Малко не мог упустить такого момента.

— По-моему, на втором этаже есть отличный ресторан. Позвольте мне пригласить вас.

Поколебавшись, Йоханна, видимо, решила, что, в конце концов, это наилучший способ выпроводить его из номера.

— Хорошо, — согласилась она, — но ненадолго, потому что мне надо о многом поговорить с Шоной.

Та поднялась и звериным движением потянулась, покачивая бедрами, выгнув спину, выставив груди чуть ли не под нос Малко. Она вышла первой, и Йоханна воспользовалась этим, чтобы шепнуть Малко:

— Ферди ничего не знает об этом моем информаторе. У нас на службе каждый занимается своим делом.

— Да, да, конечно, — сказал Малко.

И по тому что она, не выдержав его взгляда, опустила глаза, он понял, что теперь она в его власти.

Угреватый официант, без сомнения, получавший процент от общей суммы счета, не давал оставаться их бокалам пустыми. Легкое и игристое капское вино пилось как вода, но эффект был явно противоположным. Забыв о Гудрун Тиндорф, Малко думал только о том, как затащить аппетитнейшую Шону к себе в постель. Он немного узнал о ней: разведена, есть ребенок, работает манекенщицей, родилась в трансваальской деревушке, безнадежно глупа и любит только себя. Поскольку поблизости не было зеркала, она рассматривала свое отражение на лезвии ножа... Но все-таки вино расшевелило ее: она заговорила!

У Йоханны щеки покрылись ярким румянцем. Она не сводила заблестевших глаз с негритянки. Капское вино подействовало и на нее. Всякий раз, когда взгляд Малко падал на нее, она смущенно отводила глаза. Однако ее решимость избавиться от его присутствия, похоже, испарилась. И, расплатившись по счету, он, как само собой разумеющееся, взял их под руки и направился к лифту, сопровождаемый восхищенными и полными зависти взглядами всех мужчин, присутствующих в ресторане. Пока они поднимались, никто не проронил ни слова. На своей руке Малко чувствовал тяжесть груди Шоны, а бедром ощущал бедро Йоханны.

Едва войдя в номер, Шона бросилась к радиоприемнику и быстро нашла поп-музыку. Сбросив туфли, она объявила:

— Хочу танцевать.

И внезапно, как в сказке, она преобразилась. Два-три движения, и вся ее холодность и скованность куда-то исчезли. Ее танец был подобен танцу кобры: полная звериной грации, она резко меняла ритм, вздымала руки, вращалась на месте, порхала по комнате, не обращая никакого внимания ни на Малко, ни на Йоханну. Те смотрели на нес, сидя каждый в своем кресле. А зрелище было из ряда вон выходящее, удивительно чувственное. С застывшим лицом, Йоханна то скрещивала, то вновь распрямляла ноги, время от времени бросая тревожный взгляд на Малко. А он, найдя последнюю бутылку шампанского в мини-баре, налил всем по бокалу. Йоханна тут же поднесла его к губам.

Не прекращая танца, Шона опустошила свой бокал и бросила его на ковер. Выражение ее лица изменилось. С двусмысленной улыбкой на губах, она постоянно стреляла глазами в Йоханну, а иногда даже в Малко.

Музыка прекратилась. Нервно смеясь, Шона упала на колени на ковер. Затем, кошачьим жестом, она сняла с себя через голову блузку, обнажив внушительную грудь. На коже блестели капельки пота. Медленно повернув голову к Йоханне, она произнесла голосом маленькой девочки:

— Вытри меня!

Словно зомби, Йоханна встала, принесла из ванной полотенце и стала вытирать бюст Шоны. Та покачивалась с закрытыми глазами, словно кобра, усыпленная заклинателем змей.

Внезапно она вскочила на ноги, дернула за «молнию», и юбка упала к ее ногам, открыв кустик под животом, чуть более темный, чем кожа. Широко расставив ноги, она крикнула Йоханне:

— Продолжай!

Йоханна не двигалась, словно застыв под взглядом Малко. А тот, не теряя ни секунды, выхватил у нее из рук полотенце и стал медленно водить его по бедрам негритянки, плотным, как мрамор. Кровь бешено стучала у него в голове, а рука скользнула на поясницу, перебралась на живот, опустилась ниже... Шона резко отстранилась.

— Я не люблю, когда меня трогают там.

Не настаивая, он вернулся к ногам. Шона стояла неподвижно, уперев руки в бедра; толстые губы раздвинулись, обнажив белоснежные зубы. Вдруг, отпихнув Малко рукой, она произнесла, не меняя позы:

— Иди сюда.

Ее глаза словно гипнотизировали Йоханну, на лице которой отразилась внутренняя борьба. Несмотря на выпитое вино, она не забыла о присутствии Малко.

Видя, что она не двигается с места, Шона со злостью в голосе прикрикнула на нее:

— Ты что? Хочешь, чтобы я его позвала?

На этот раз Йоханна решилась. Ошеломленный Малко смотрел, как она сползла с кресла на ковер и на четвереньках направилась к Шоне. Ее голова оказалась как раз на уровне развилки бедер. Она медленно вскинула лицо, рот достиг темной шерстки и впился в нее. Шона издала короткий стон, а руки ее вцепились в плечи южноафриканки.

Вцепившись руками в роскошные ягодицы цвета черного дерева, Йоханна все настойчивей двигала головой. Лицо Шоны исказилось. В номере было слышно их судорожное дыхание, изредка перемежающееся сдавленным стоном. Малко чувствовал, что вот-вот взорвется, но не решался вмешиваться в эту волшебную сцену. Внезапно Шона издала хриплое рычание, ее колени подогнулись, и с раскрытым ртом она медленно упала назад, не отпуская голову Йоханны, по-прежнему зарывшуюся в низ ее живота. Как громом пораженные, обе женщины не двигались, забыв весь мир в своем наслаждении. Все это продолжалось до тех пор, пока Шона не открыла глаза. Ее взгляд, остановившийся на Малко, был настолько насыщен эротизмом, что ему показалось, что одежда сама слетела с него.

Он опустился на колени рядом с лицом Шоны. Медленно протянув руку, та взяла его плоть и поднесла ко рту. Он был так возбужден, что чуть было не закричал, когда она мягко поглотила ее. Подняв голову, Йоханна наблюдала за происходящим со смешанным чувством изумления и отвращения на лице. Прервавшись на минутку, Шона притянула к себе голову своей партнерши и что-то шепнула ей на ухо. Затем возобновила свои действия. Почти тут же Малко почувствовал, как губы Йоханны скользнули по его груди, остановились на соске и стали обрабатывать его с умением, достойным зависти искусной гетеры. За короткий срок обе женщины довели его до последнего рубежа. Шона вела себя так, как будто это была ее любимая игра, в то время как Йоханна казалась более сдержанной. Однако несколько раз он чувствовал, как они смыкаются вокруг него. Больше терпеть он уже не мог. Йоханна была ближе, но когда он притянул ее к себе, она мягко уперлась руками ему в грудь.

— Не меня, — прошептала она.

Шона повернулась на спину. Он без труда овладел ею, и вскоре ее ноги поднялись и скрестились у него на спине.

Судя по всему, не только ласки подруги доставляли ей удовольствие.

— Не так быстро, — сказала она.

Малко умерил свой пыл. Стоя на коленях рядом с ними, Йоханна гладила ему спину, целовала Шону. Та все чаще стала подниматься навстречу Малко. Рука Йоханны проскользнула между ними, и Шона резко вздрогнула. Больше он сдерживаться не мог. Выгнув спину, Шона устремилась ему навстречу. В номере раздался ее крик. Ее рот искал губы Малко. Тот прильнул к ней для поцелуя, но ее зубы ухватили его за нижнюю губу и укусили ее до крови! Лишив его наслаждения.

Вырвавшись, он откатился от нее. Немедленно Йоханна заняла его место, бросившись на негритянку, как мартовская кошка. Обе женщины полностью забыли о его существовании. Они обнимались, свивались в черно-белый клубок в поисках обоюдного удовольствия. Силы Малко были на исходе, и мало-помалу он погрузился в сон прямо на ковре.

Когда он проснулся, Йоханны уже не было. Шона по-прежнему лежала на ковре: ничком, ноги слегка раздвинуты, спина выгнута, лицом в подушку. При виде этой картины в Малко пробудилось неукротимое желание. Он медленно подобрался к ней. Шона едва вздрогнула, когда он вошел в нее. Она была полна горячей влаги. Он долго обладал ею и наконец взорвался. Она повернула к нему сияющее от удовольствия лицо.

— Поспим теперь, ладно?

— А где Йоханна?

Она махнула рукой.

— Ушла. Она никогда не остается.

Двигаясь, как во сне, она добралась до кровати и упала на нее. Малко долго смотрел на спящую девушку. К нему сон никак не приходил. Что за странная встреча! Значит, очаровательная Йоханна — лесбиянка и влюблена в негритянку. Если бы не его поиски Гудрун Тиндорф, он никогда бы не догадался. На этой мысли он и заснул.

Солнечный свет заливал комнату. Из ванной величественно выплыла Шона, обнаженная по пояс, в своей красной юбке и туфлях. Села на постель.

— Выспался?

Как будто они всю жизнь знали друг друга. Он протянул руки к ее груди, но она со смущенной улыбкой ускользнула.

— Все, хватит. Тебе повезло, что ты знакомый Йоханны. Я никогда этого не делаю так, для развлечения.

— А, понятно, — слегка разочарованно протянул Малко. — А если мне захочется тебя увидеть?

— Скажешь ей. Или приходи сюда вечером. Я тут часто бываю. Если у тебя есть друзья, которых это интересует...

Итак, любовница сотрудницы Ферди — проститутка. Куда уж больше! Вдруг в голову Малко пришла мысль. Встав, он взял из пиджака фотографию Гудрун Тиндорф.

— Знаешь ее?

Скользнув взглядом по снимку, Шона кивнула:

— По-моему, да.

Сердце у Малко замерло.

— Где ты ее видела?

Лицо негритянки замкнулось.

— А твое-то какое дело?

— Это моя знакомая.

— Знакомая... (Она вульгарно хмыкнула.) Да она снимает мужиков в баре на втором этаже. Ну ладно, мне пора. Не найдется сто рэндов на такси?

На эту сумму можно было объехать весь Трансвааль. Малко протянул ей две сотни, и она тут же превратилась в ласковую кошечку, вытянув губы для поцелуя.

— Ну, так увидимся.

Она надела шляпу, блузку и исчезла. А Малко все не мог прийти в себя. Значит, сведения голландской службы безопасности были верны. Он шел точно по следу Гудрун Тиндорф.

Совещание близилось к концу. Малко осточертели все эти женские фотографии, собранные южноафриканской полицией. Но напрасно Ферди опустошил все свои архивы: Гудрун Тиндорф среди них не было. При встрече Йоханна холодно пожала ему руку, как будто ничего и не произошло. Повернувшись к своему начальнику, она спросила:

— Полковник, можно я провожу господина Линге до гаража?

— Конечно, — ответил Ферди. — У меня через пять минут еще одно совещание. Надеюсь, что мы выйдем на что-то конкретное.

— Я тоже, — сказал Малко.

Решетка, магнитная карточка, лифт. И только в гараже спокойным голосом Йоханна задала вопрос:

— Что вы делали вчера в «Карлтоне»?

— Я же вам сказал...

— Я же не дура, — мягко возразила она. — Вы теперь знаете мои маленькие тайны. Я хочу знать ваши. Вам известно кое-что, о чем вы нам не сообщили, так?

— Да.

— Хорошо. Я хочу быть в курсе.

— Зачем?

— Из-за Шоны. Я скажу, что узнала от нее. Это даст мне возможность видеться с ней официально.

По крайней мере, в прямоте ей нельзя было отказать.

— Обещаю, — сказал Малко.

Написав номер телефона, она протянула листок Малко.

— Это мой домашний. И поосторожней — меня прослушивают. Вы мне скажете, что хотите пригласить меня куда-нибудь, и я пойму. Вы опять пойдете туда?

— Да, не следите за мной.

— Не буду. Но не забудьте о том, что обещали.

Обведя взглядом аргентинский ресторан, весь в чаду от жарящихся прямо в зале чурраско, Малко направился в бар, примыкающий к тому ресторану, где вчера вечером он ужинал с Йоханной и Шоной. Метрдотель преградила ему путь.

— Сэр, вы один?

— Да.

— Я вас запишу. Приходите минут через двадцать. Извините, все столики заняты.

— Но я просто ищу...

В ее улыбке читалась непреклонность. Позади нес, в полумраке, виднелись столики и большой рояль, служивший стойкой. Пианист наигрывал донельзя романтическую музыку.

— Сожалею, но пропустить вас не могу. Скажите, как вас зовут, и до скорого.

Она уже надела бархатный красный шнур, преграждающий вход в бар. Скандалить было не время и не место... Вытянув шею, Малко пытался хоть что-то разглядеть в полумраке. Злой, как черт, он сел на банкетку в холле, откуда можно было следить за входом в бар. Когда, через двадцать минут, он вновь подошел к бару, метрдотель встретила его широкой улыбкой.

— Место для вас освободилось, сэр.

Протиснувшись между столиками, он добрался до табурета у рояля.

— Водки, — заказал Малко.

Шесть-семь человек, мужчин и женщин, уже сидели за стойкой, где священнодействовал высокий светловолосый парень. Малко медленно обвел глазами зал, и у него внутри словно что-то оборвалось. Ближе всех к пианисту сидела женщина. Черный кожаный пиджак лежал на коленях, а сумочку она положила на рояль. Красная блузка, черные волосы, чувственный рот, правильный профиль. Она повернула голову, чтобы взять спички, и он увидел се глаза. Голубые. Великолепные...

Прошла какая-то доля секунды, и незнакомка вновь отвернулась. Однако у Малко не оставалось никаких сомнений.

Рядом с ним находилась Гудрун Тиндорф, террористка, взорвавшая бомбу на Чёрч-стрит.

Глава 4

Малко быстро опустил глаза в рюмку, изо всех сил стараясь не думать о ней слишком сильно. Он знал, что такое шестое чувство у людей, действующих в подполье: они способны уловить малейший признак опасности. Пианист с нафабренными усами играл тему из кинофильма «Третий человек», и Малко, чтобы обрести внутреннее спокойствие, принялся с усердием наблюдать, как бегают по клавишам его пальцы. Гудрун Тиндорф, вероятнее всего, готовилась сейчас к новому террористическому акту.

Подняв голову, он увидел, что благодаря зеркалу напротив он сможет спокойно наблюдать за Гудрун Тиндорф.

У нее было действительно красивое лицо, чувственный рот с очень красными губами, прямой и тонкий нос. Очень черные волосы, собранные в пучок на макушке, придавали ей благовоспитанный вид. Рядом с ней лежали пачка «Мальборо» и большая золотая зажигалка. Она курила, но без нервозности или вычурности. Ее сосед, элегантный мужчина лет сорока, завязал разговор, и теперь они вместе смеялись.

Надо было обладать большой наглостью, чтобы так спокойно рассиживаться в самом крупном отеле Йоханнесбурга, когда вся южноафриканская полиция гонится за тобой по пятам.

Последние звуки «Третьего человека» медленно растворились в воздухе. Малко принял решение. Никакой русской рулетки: он сейчас же позвонит Ферди.

Только вот рюмка его была еще полна, а ему не хотелось предпринимать ничего, что могло бы хоть как-то насторожить Гудрун. Постаравшись принять скучающий вид, он маленькими глотками выпил свою водку. Едва он поставил пустую рюмку, как тут же возник бармен с вопросом:

— Еще водки, сэр?

Повернув к нему голову, Малко собирался ответить, но тут его глаза встретились с глазами Гудрун Тиндорф. Ощущение было такое, словно он наткнулся на линию высокого напряжения. Немка не отводила от него внимательного, проникающего взгляда, и Малко пришлось мобилизовать все свои силы, чтобы, не меняя выражения лица, тоже разглядывать ее, как это сделал бы любой мужчина.

— Нет, спасибо. Сколько с меня?

Гудрун Тиндорф вновь повернулась к своему соседу. В тот момент, когда он брал сдачу, она встала, взяла сумочку с рояля и пошла к выходу в сопровождении своего соседа. Так она его «сняла»! Малко был уверен, что они познакомились только в баре. Подождав, пока они выйдут, он также покинул бар. Только бы не упустить ее из виду! Немка и ее кавалер спускались по эскалатору в холл. Спустившись за ними, Малко подошел к стойке администратора и встал с таким видом, будто ждет кого-то.

Гудрун и ее спутник ворковали у витрины ювелирного магазинчика «Стерн». Внезапно Гудрун вскинула лицо и на мгновение прижалась губами к губам мужчины. Затем оба направились к лифту. Прежде чем войти в кабину, мужчина недвусмысленно подмигнул ей и показал ключ от своего номера, зажатый между пальцев... Улыбнувшись, Гудрун согласно кивнула головой.

Дверь лифта закрылась. Улыбка мгновенно исчезла с лица Гудрун, и почти бегом она направилась к выходу. У самой двери она обернулась и бросила быстрый, но внимательный взгляд назад. Малко успел спрятаться за колонну. Когда он, в свою очередь, выскочил на пустынную Кварц-стрит, Гудрун уже села за руль желтого «гольфа». Машина резко сорвалась с места. Слава Богу, зажегся красный свет, и Малко успел добежать до своей «сьерры» и настигнуть «гольф». Гудрун вела машину чрезвычайно аккуратно: включала мигалку при правом повороте, останавливалась перед желтым светом светофора и трогалась только тогда, когда включался зеленый. Он не так хорошо знал Йоханнесбург, чтобы понять, куда же она направляется.

На краю мостовой Малко заметил надпись: Уилсон-стрит. У южноафриканцев была странная манера писать названия улиц на бордюре тротуара, к чему он никак не мог привыкнуть.

На перекрестке зеленый сменился желтым. Гудрун, как обычно, остановилась. «Заснуть можно от такой езды», — подумал Малко, останавливаясь за машиной, отделявшей его от «гольфа». И тут, в тот момент, когда зажегся красный свет, желтый «гольф», словно гоночная машина, рванулся вперед, не обращая внимания на светофор, и тут же свернул направо, на Ян Смит-авеню.

Неистово ругаясь, Малко дал задний ход, чтобы выбраться из-за машины, преграждавшей ему дорогу, и под возмущенные гудки, в свою очередь, дал полный газ. Едва увернувшись от автобуса, он различил вдали огни удалявшейся машины. К счастью, у этой «сьерры» тоже кое-что имелось под капотом... На бешеной скорости он проскочил по авеню Доктор-Малан. Он был вне себя от ярости: надо же было так купиться на этот номер с «образцовым водителем»! Теперь он понимал, почему ей удавалось до сих пор ускользать от всех своих преследователей...

Нажав до упора на педаль акселератора, он не отрывал глаз от красных огоньков «гольфа», свернувшего на автостраду № 1, ведущую на север. Малко вздохнул свободнее: на этой трассе он сможет выжать из своей «сьерры» все, на что она способна. Движение сейчас не очень оживленное, и сохранить контакт будет нетрудно. Поведение немки свидетельствовало, что она обнаружила за собой слежку. Легче от этого ему, конечно, не станет. Все равно что ловить рыбу голыми руками.

Теперь их машины разделяли лишь две сотни метров. Несколько съездов с автострады остались позади. Куда же направлялась Гудрун?

На обочине возник указатель «Претория». Гудрун свернула в последнюю секунду, и Малко, которому помешал грузовик, чуть было не упустил ее. Шины завизжали, он еле удержался на дороге, но вскоре уже мчался по широкому проспекту, с одной стороны которого высились огромные здания университета. Расстояние между ним и «гольфом» не уменьшалось. В конце проспекта тот свернул, Малко ехал следом, и перед ним открылась перспектива прямой, как стрела, улицы с уходящими вдаль красными огнями светофоров. Сейчас на ней не было ни души, и Гудрон Тиндорф ни на секунду не снизила скорость. Так они домчались почти до конца Потгитер-стрит, где «гольф» внезапно повернул налево и исчез. Подъехав к перекрестку, Малко обнаружил указатель одностороннего движения. Он не успел проехать по улочке и нескольких метров, как перед его капотом возникли из темноты ослепительные фары. И никакой возможности разъехаться — улица была слишком узка. Из окна машины высунулась курчавая голова с яростно сверкающими глазами на темнокожем лице и бросила что-то нелюбезное в его адрес. Он не стал терять времени на пререкания и быстро сдал назад. Когда же он смог наконец броситься в погоню, «гольфа» и след простыл! Он свернул налево, в еще одну улочку с односторонним движением. Это был «черный» квартал. На верандах деревянных домов люди дышали свежим воздухом; повсюду носились ребятишки. Он словно очутился в бедняцких кварталах Хьюстона. Еще двадцать метров, и его фары осветили желтый «гольф», стоящий у тротуара.

Пустой, естественно!

Остановив машину, Малко вышел. Несмотря на поздний час, квартал жил полной жизнью. Кругом одни чернокожие. Его никто не замечал, словно его тут и не было. Он взглянул на лавочку напротив. Во всю ширину витрины красовалась надпись: «Запрещено для белых»... Одна из «радостей» апартеида. Он почувствовал, что прохожие начинают смотреть на него все более и более враждебно. Оглянувшись, он заметил неподалеку телефонную будку. На такое везение он и не надеялся.

Но в будке болтался лишь обрывок провода, да стенки были покрыты надписями, ставящими под сомнение мужские достоинства премьер-министра Питера Боты. К тому же, кто-то счел остроумным использовать ее в качестве общественного туалета. Спешно ретировавшись, Малко столкнулся нос к носу с группой молодых людей в надвинутых на глаза черных беретах, в рваных майках и дырявых кроссовках. Малоприятная встреча! Один из них изобразил подобие улыбки, обнажив гнилые зубы, и пробормотал какое-то слово. Ему пришлось повторить его несколько раз, прежде чем Малко понял: «дагга».

Разновидность гашиша, который курят все чернокожие обитатели Южной Африки.

Для них присутствие белого в этом квартале в это время могло означать только одно: ему нужен наркотик. Малко отрицательно затряс головой, но те не отступали, а, наоборот, окружали его с довольно угрожающим видом. Тут в голову ему пришла одна идея. Обращаясь к одному из них — с коротко остриженными волосами и приплюснутым носом, — который показался ему более сообразительным, он спросил по-английски:

— Хотите заработать двадцать рэндов?

Они остановились, но ничего не ответили. Или они не понимали по-английски, или же осторожничали. Доставать из кармана деньги Малко не хотел, опасаясь получить в ответ удар ножа. Подошло еще несколько человек. Он оказался во враждебном кольце. В памяти всплыли рассказы о кровожадных «стролли», о чернокожих хулиганах, убивающих белых просто так, ради удовольствия. Улица была пуста. Редкие прохожие — все чернокожие — при виде группы молодых людей ускоряли шаг.

Он повторил свой вопрос, и на этот раз стриженый отозвался:

— Как, мистер?

Стараясь говорить медленно и отчетливо, Малко объяснил:

— Я ищу белую женщину, которая была вон в той машине. Мне нужно узнать, куда она пошла...

В ответ молчание. Затем двое из них о чем-то заспорили на совершенно не понятном для Малко языке. В результате стриженый опять спросил:

— Зачем, мистер?

— Надо, — подтвердил Малко.

Тот протянул руку.

— После.

Опять совещание. Наконец один из юношей исчез в темноте, оставив Малко с остальными. Атмосфера несколько разрядилась. Метрах в тридцати от них вывеска лавочки светилась, как маяк. Сантиметр за сантиметром, Малко начал двигаться по направлению к свету, увлекая за собой всю группу.

Враждебность не покидала их лица, но припятствовать они не стали. Мало-помалу они вышли в освещенную зону. Что было нужно Гудрун Тиндорф в этом малопривлекательном квартале, где белые отнюдь не были почетными гостями?

Показался парень, отправившийся на поиски Гудрун. С невозмутимым видом протянул руку.

— Давай деньги!

— Ты ее нашел?

— Да. Переулок. Третий дом налево.

Порывшись в кармане, Малко вытащил деньги. Юноша жадно схватил бумажку, засунул ее в карман брюк, и тут же вся группа исчезла в темноте. Малко бросился к еще открытой лавочке. На прилавке стоял телефон. Войдя, он снял трубку и под изумленными и осуждающими взглядами немногочисленных покупателей набрал домашний телефон Ферди. Занято! Оставив Ферди, он набрал номер Йоханны.

Один звонок, два, три, четыре... Наконец голос молодой южноафриканки. Не дав ей сказать и слова, Малко быстро проговорил:

— Я нашел се. Я в Претории, около Потгитер-стрит.

Объяснив, где он находится, Малко повесил трубку. Затем направился в тот переулок, что указал ему чернокожий юноша. До чего же поганое местечко! Деревянные хижины и сараи. И ни души вокруг! В третьем доме желтым светом светилось окно; остальные строения были погружены в темноту. Он заколебался, не зная, что предпринять, и в этот момент где-то рядом открылась дверь, и он увидел, как из темноты возникли два силуэта. Потребовалось всего лишь несколько секунд, чтобы осознать, что они идут прямо на него и что у него есть единственный путь к отступлению: тот самый мрачный переулок, где якобы находится Гудрун Тиндорф.

Мермейд был здоровенным свирепым кафром,[3] обладавшим геркулесовской силой. Своим прозвищем он был обязан марке сгущенного молока, широко распространенной в Южной Африке. Ребенком он вылизывал все использованные банки, что попадались ему на глаза, и хозяева его родителей, фермеры из Наталя, так и прозвали его. С тех пор иначе никто не звал его.

Сначала он работал на ферме, а затем исходил все дороги Капской провинции в поисках временной работы. Поворотный пункт в его жизни наступил в тот день, когда, напившись пива, он до смерти избил белого, случайно встреченного в дюнах в окрестностях Кейптауна. Это убийство принесло ему всего лишь десять рэндов и наручные часы, но зато он обнаружил у себя новую склонность: ему понравилось убивать белых.

Еще одна случайность привела его к знакомству с Лилем, маленьким хитрым метисом с очень светлой кожей, активным членом АНК. В тот момент на счету Мермейда было уже шесть белых. Он действовал импульсивно, в зависимости от обстоятельств, и убивал одновременно и для удовольствия, и с целью наживы. Лиль дал ему убежище, а затем переправил из Кейптауна в Йоханнесбург. Сам он родился в Соуэто, и только в крупных городах чувствовал себя, как рыба в воде. Под его влиянием Мермейд научился убивать «с пользой», то есть придавать политический смысл своим звериным инстинктам. Совершенно неграмотный, он испытывал безграничное восхищение Лилем, который умел читать, писать и даже сдал экзамен на водительские права. Последнее время они оба скрывались в Претории, но Мермейд понимал, что долго это продолжаться не может. Задание, которое они выполняли сейчас, было последним перед новой жизнью. Нельзя же бесконечно ускользать из лап недремлющей южноафриканской полиции. Да и стукачей развелось слишком много, даже среди чернокожих. Так что все зависело от того, как им удастся сработать в ближайшие минуты. Обернувшись к напарнику, Лиль сказал:

— Вон белый, видишь? Это он.

Мермейд согласно заворчал и еще крепче сжал свою любимую дубинку, ощетинившуюся крупными гвоздями. Он никогда не любил огнестрельное оружие, обращаться с которым не умел, и надеялся главным образом на свою богатырскую силу. С такими руками и такой дубинкой он мог избить до смерти любого. Однажды топором он одним ударом разрубил человеческую голову до шеи...

— Эй, смотри! Он драпает!

Лиль ускорил шаг. Их будущая жертва углубилась в тупик, куда им и нужно было его загнать.

Малко бросил взгляд в начало улицы: никого. Йоханне потребуется минимум десять минут, чтобы поднять тревогу. Значит, рассчитывать ему придется только на себя. Двое чернокожих были уже слишком близко. Тот, кто повыше, был настоящим гигантом. У Малко не было оружия, и поэтому силы были слишком неравны.

Он побежал по переулку. Единственный шанс — это застигнуть врасплох Гудрун и завладеть ее оружием. Пробежав несколько метров, он обернулся: пригнувшись, ступая неслышно, как кошка, гигант приближался к нему. Не отставал и его сообщник. Внезапно прямо перед Малко выросла стена какого-то склада: слишком высоко, не перелезть. Справа — то же самое. Оставалась левая сторона. Он уже добрался до дома, о котором говорил чернокожий юноша: деревянная хибара и перед ней заросший травой палисадник. Тусклый желтый свет струился через грязные стекла.

Перепрыгнув через ограду, Малко в два прыжка достиг веранды. Поднявшись по деревянным ступенькам, толкнул дверь.

Голая лампочка освещала бедно обставленную комнату с большим круглым столом, за которым шесть чернокожих играли в карты. При вторжении Малко все застыли от изумления. Наконец самый старый из них вскочил, опрокинув стул, и резко что-то крикнул.

Не надо было знать язык, чтобы понять сказанное. Еще один поднялся и добавил еще что-то.

Ненависть, исходившая от них, была просто осязаемой.

Малко обернулся. Двое его преследователей не спеша поднимались по ступенькам веранды. В глубине комнаты виднелась дверь. Не произнося ни слова, он подошел к ней. Заперто. Отступив на шаг, он с силой ударил дверь ногой. Трухлявое дерево не выдержало удара. Малко бросился в темноту дворика и увидел в нескольких метрах перед собой еще одно строение, откуда исходил слабый свет. Пересекая двор, услышал отдаленный звук полицейской сирены. Если бы только это был Ферди! Дверь сарая была приоткрыта. Он толкнул ее и остановился как вкопанный. Помещение было освещено двумя тусклыми лампочками.

Откинувшись на спинку стула, на него в упор смотрел чернокожий мужчина. Пуля небольшого калибра просверлила ему третий глаз посередине лба. Он был мертв, — мертвее не бывает. Окинув помещение взглядом, Малко обнаружил еще три трупа, лежащих в разных уголках ангара. Смерть застигла их в различных позах: один лежал ничком, другой скорчился, заслонив рукой лицо, третий, упавший на ящик, еще держал в руке молоток. Все четверо были хладнокровно застрелены. Аккуратно и без помарок.

Он подошел к первому из них: со лба еще струилась кровь. В помещении стоял едкий запах пороха. Почему же он не слышал звука выстрелов? Гудрун!

Только она могла учинить эту бойню. В глубине он заметил еще одну дверь. Он сделал движение по направлению к ней, и тут, почувствовав чье-то присутствие слева от себя, резко повернул голову. Там находилась клетушка с окошком, которую он в первый момент не заметил. У двери неясно виднелся чей-то силуэт. Он увидел руку с пистолетом, протянутую в его направлении, услышал негромкое «паф», и одна из лампочек, в нескольких сантиметрах над его головой, разлетелась вдребезги.

Глава 5

Какое-то мгновение он стоял в оцепенении, затем бросился в угол, где было потемнее. И вновь тишина воцарилась в маленьком ангаре, где липкий запах крови смешался с едкой гарью пороха. Малко боялся пошевелиться, понимая, что в следующий раз его противник уже не промахнется. Оружие, из которого в него стреляли, было снабжено глушителем. А Гудрун Тиндорф всегда пользовалась именно таким оружием, так же как и сотрудники Моссада. Теперь Малко горько сожалел о том, что не взял с собой пистолет.

С момента выстрела прошло менее минуты.

Малко чуть-чуть сдвинулся с места, пытаясь разглядеть другую половину ангара. Как проверить, здесь ли еще Гудрун Тиндорф? Любой другой на се месте постарался бы исчезнуть, но немка, с ее стальными нервами, вполне возможно, ждала, когда он обнаружит свое присутствие, чтобы на этот раз уложить его наверняка.

С большими предосторожностями Малко стал шарить вокруг себя. В конце концов его пальцы нащупали горлышко бутылки. Не слишком равноценное оружие по сравнению с пистолетом, но все-таки лучше, чем ничего. Продолжив свои поиски, он обнаружил еще несколько бутылок. Со стороны, где находилась клетушка, послышался легкий шум: Гудрун Тиндорф по-прежнему была здесь и, устав ждать, когда Малко проявит себя, решила действовать сама.

И опять тишина. Чтобы удостовериться в своих предположениях, он схватил бутылку и бросил ее в направлении двери, через которую вошел.

«Паф-паф».

Два приглушенных выстрела, казалось, слились в один. Бутылка разлетелась на куски, не достигнув стены. Имея дело с таким снайпером, бессмысленно было пытаться выскочить из ангара. Он получит две пули в голову — вот и все. Гудрун действовала по израильской методике: два выстрела подряд, чтобы поразить цель наверняка... Ну и баба! Недолго думая, бросила свое тепленькое местечко в «Карлтоне» и примчалась убрать сообщников. И все это из-за простого взгляда. Малко все лучше понимал, почему ей до сих пор удается оставаться в живых. Опять шум. На этот раз Гудрун перешла в атаку.

Малко осторожно глянул в щель между двумя ящиками и увидел се. Стройный силуэт с вытянутой рукой перемещался мягко, как кошка.

Малко прислушался. Где же Ферди? Снаружи не было слышно никакого шума. Гудрун Тиндорф не хотела рисковать и наверняка решила убрать того, кто мог ее узнать: Малко. Он еще раз осмотрелся. В позиции, в которой она находилась, немка держала под прицелом обе двери. А ему, чтобы добежать до любой из них, надо было преодолеть несколько метров открытого пространства. И против такого противника никакие уловки не помогут...

Он отступил немного назад и почувствовал спиной стену. В этот момент снаружи раздались шаги. Пистолет с глушителем повернулся на звук. На пороге появились два силуэта, один из них — огромный. Гудрун что-то рявкнула, и они застыли. Несмотря на темноту, Малко узнал двух «стролли», что преследовали его. Судя по всему, они работали на немку, потому что один из них что-то хрипло сказал ей в ответ. Теперь он один был против троих... Однако времени предаваться горестным размышлениям у него не было. Оба чернокожих начали медленное движение в его сторону под прикрытием пистолета Гудрун Тиндорф. Если ничего не предпринять, эти двое просто прикончат его, и все. Гигант держал в руке доисторическую палицу. У второго на правой руке было надето что-то похожее на шипастое металлическое кольцо. Полумрак не давал рассмотреть, что именно это было.

Бесшумно ступая ногами в кроссовках, они медленно приближались к тому месту, где он находился. В том хаосе, что царил в ангаре, видеть его они еще не могли.

Задержав дыхание, он выпрямился, вжавшись в стену и сжимая в руке горлышко бутылки. Рубашка, мокрая от пота, прилипла к телу. Гигант возник перед Малко так внезапно, что тот чуть не опоздал. Огромная дубинка с гвоздями, плоское лицо с приплюснутым носом, покатый лоб. Изо всех сил Малко ударил бутылкой по тон руке, что держала дубинку. Бутылка опустилась точно на запястье гиганта. Тот взвыл от боли. Малко успел схватить другую бутылку, но гигант кафр уже бросился на него, как разъяренный кабан, вытянув вперед левую руку.

И снова Малко нанес удар, целясь в лоб. Посыпались осколки, брызнула кровь, и мгновение спустя узловатые пальцы сомкнулись на его горле. Они упали оба. Негр был куда тяжелее, чем он! Килограммы и килограммы мускулов, крепких, как металл, испускающих едкую вонь. Горлышко разбитой бутылки по-прежнему оставалось в руке Малко. На ощупь он приставил его к горлу чернокожего и надавил, одновременно поворачивая... Давно ему не приходилось участвовать в такой звериной схватке... С рычанием его противник вынужден был отстраниться, чтобы не оказаться с перерезанным горлом. Краем глаза Малко заметил силуэт Гудрун и укрылся за массивным телом гиганта. «Паф-паф». Снова мимо. Снаружи раздался пронзительный свисток, и немка тут же растворилась в темноте.

Обрадоваться Малко не успел: что-то холодное охватило его горло, и несколько острых шипов впились в шею. Как молния, промелькнула мысль: это колючая проволока, и его пытаются задушить так же, как это делал в свое время Элко Кризантем, его метрдотель-телохранитель, с помощью своего смертоносного шнурка. Одна из колючек глубоко впилась в мякоть шеи. Малко не мог удержаться от крика. Резким ударом колена маленький метис бросил его вперед, на кучу мешков. Прижавшись к нему, он все туже сжимал колючую проволоку, раздавливая гортань, обдирая кожу, перекрывая дыхание. Гигант, оказавшись под ними, левой рукой схватил Малко за обе ноги, не давая ему двигаться.

Красная пелена застилала глаза Малко. Он тщетно пытался подсунуть палец под проволоку. Кровь стучала в висках; силы начали покидать его. Целиком поглощенные своим делом, убийцы не произносили ни слова.

Совсем рядом раздался выстрел. Затем несколько свистков. Чернокожие шепотом обменялись несколькими фразами. Малко, притворившийся мертвым, почувствовал, как гигант выбирается из-под него.

Маленький метис сжал его горло еще разок и начал сматывать свое оружие, сдирая колючками кожу. Затем еле слышный звук удаляющихся шагов: оба негра выскользнули наружу, двигаясь бесшумно, как призраки.

Еще не придя в себя, Малко поднялся, ощупывая окровавленную и страшно саднящую шею; в глазах плясали светлячки, но дыхание мало-помалу восстанавливалось. У него было ощущение, что он дышит жидким огнем.

Прогремела автоматная очередь, послышались крики. Он прикрыл глаза; от запаха крови закружилась голова. Силуэт, внезапно возникший в проеме двери, рявкнул:

— Не двигаться! Выходите по одному с поднятыми руками!

Капитан Критцингер бесшумно продвигался вдоль старой лачуги, в обход ангара, окруженного полицией. Он был настороже, но особых опасений не испытывал, так как знал, что негры, даже завзятые «стролли», не решаются связываться со спецназовцами. Вдруг он скорее почувствовал, чем заметил, силуэт человека, прижавшегося в углу. Через мгновение силуэт исчез в темноте. Вытащив пистолет из кобуры, капитан сделал несколько осторожных шагов и, дойдя до угла, остановился, прислушиваясь. Невдалеке раздался выстрел, затем свистки полицейских.

В тот момент, когда он двинулся дальше, его противник тоже сделал шаг вперед, и они почти наткнулись друг на друга. Он успел только заметить стройный силуэт и направленный на него пистолет.

Инстинктивно он схватил ствол, смотревший ему прямо в лицо, пытаясь отклонить его в сторону. Последнее, что он услышал, было приглушенное «паф», и мир погрузился во мрак. Вторую пулю, которая, дробя кости, вошла ему в голову под носом и застряла в мозгу, он не почувствовал. Он был уже практически мертв, но пальцы его так и не выпустили ствол оружия, из которого он был убит. Падая, он потянул за собой пистолет.

Чтобы не упасть вместе с ним, Гудрун Тиндорф выпустила оружие из рук и бросилась бежать. В любом случае, в ее сумочке лежал еще один пистолет. Пробежав через два палисадника, она перелезла через ограду и вошла еще в один ангар, от которого у нее был ключ. В углу был люк. Откинув крышку, немка по лестнице спустилась в подвал. В одной из стен открывался узкий лаз, шедший под улицей на другую сторону, в небольшой дом, куда вряд ли кому-либо придет в голову зайти. Его владелец находился в Замбии, и соседи считали, что дом выставлен на продажу. Стоя в темноте, Гудрун Тиндорф перевела дыхание, перебирая в памяти возможные ошибки. К счастью, инстинкт се не обманул. Человек, который разглядывал ее в баре «Карлтона», действительно был врагом.

Прислонившись к стене ангара, с наскоро перевязанной шеей, Малко рассеянно наблюдал за суматохой, царившей вокруг. Тела четырех жертв Гудрун Тиндорф лежали в ряд на полу под охраной солдата-спецназовца. Остальные обыскивали квартал в поисках террористки и ее сообщников.

В этом квартале белый был врагом. Дверь ангара распахнулась, и в помещение с шумом вошла небольшая группа людей. Ферди толкал перед собой метиса небольшого роста, чье лицо представляло собой кровавое месиво. По бокам — два солдата с автоматами наперевес. На сложенных за спиной руках метиса были надеты наручники. Ферди поставил его перед Малко, под тусклой лампочкой.

— Этот пытался вас убить?

Голова метиса была склонена на грудь. Схватив его за курчавую гриву, южноафриканец с силой поднял ее. Лицо его, казалось, побывало в бетономешалке: нос расквашен, один глаз заплыл, губы рассечены, скулы ободраны.

— Пытался оторвать кое-что у одного из наших, — объяснил Ферди. — Ну, и тот обработал его немного прикладом. Но рапорт придется составить: парень перестарался. Ну, так это он?

Малко взглянул в единственный открытый глаз. Несмотря на разбитое лицо, его еще можно было узнать.

— Это он, — сказал Малко. — А другой, гигант?

— Упустили, — признался полковник. — Трудно в этом квартале работать. Зайдешь в любой дом — так там толпа, готовая тебя линчевать. Но этот заговорит. Так ведь? Как тебя зовут?

— Лиль, — пробормотал метис.

Ферди по-отечески полуобнял его за плечи.

— Ну что ж, Лиль, ты ведь знаешь, что тебя ожидает, такого любителя душить людей? Отличный пеньковый галстук... Тем более что за тобой, видимо, водятся и другие грешки...

Лиль не отвечал, опустив голову и угрюмо сопя расквашенным носом. По знаку Ферди солдаты вывели его наружу. Полковник крикнул им вслед:

— Доставьте его к нам! Я сам им займусь!

Когда те вышли, Ферди вытащил из кармана куртки длинноствольный пистолет и, держа его за ствол, протянул Малко.

— Посмотрите-ка. Только осторожнее с отпечатками.

Малко осмотрел оружие. Это был британский «Викинг» 227-го калибра с встроенным глушителем, который увеличивал его длину на добрых двадцать сантиметров. Очень похож на его собственный сверхплоский пистолет, если не считать глушитель.

Магазин вмещал двенадцать патронов, и калибр был невелик, но точность и бесшумность стрельбы делали его сверхопасным оружием.

— Где вы его обнаружили? — спросил Малко. — Это наверняка пистолет Гудрун Тиндорф.

— В руке одного из моих помощников, — мрачно сказал Ферди. — Он был убит из него. Две пули в голову в упор. Он не отпустил его, и она была вынуждена оставить пистолет. У нес, видимо, есть еще один.

— Ее вы не нашли?

— Нет, — ответил тот. — Мы продолжаем обыскивать квартал. Однако если мы будем слишком усердствовать, через пять минут тут начнется восстание.

Малко вернул ему пистолет.

Пришедшие на смену спецназовцам полицейские обследовали каждый уголок ангара в поисках отпечатков пальцев и возможных тайников с оружием. Снаружи солдаты обеспечивали охрану. Ферди завернул пистолет в кусок ткани.

— Отвезти вас в госпиталь?

Шея у Малко была словно облита кислотой, но он отрицательно покачал головой.

— Не стоит. Раны неглубокие. Я лучше вернусь в отель.

— Оставьте вашу машину здесь, — сказал Ферди, — потом вам ее пригонят, и поедемте со мной.

На улице моросил дождь. Машины с мигалками на крыше блокировали улицу у лавочки «только для черных». Под фонарем Малко заметил солдата с автоматом. Квартал выглядел еще более мрачным. Они сели в машину Ферди. Двое солдат охраняли «гольф» Гудрун Тиндорф. Малко отдал ключи от своей «сьерры», и они отправились к центру Претории. Шея Малко нестерпимо горела. Чтобы отвлечься, он спросил:

— Вам понятно, что там произошло? Кто эти убитые негры? Что их связывает с Гудрун Тиндорф?

Ферди затормозил у светофора.

— Пока что мы бродим в потемках, — сказал он. — Вот установим их личности, и станет яснее.

Дальше они ехали молча вплоть до «Холидей Инн». От боли Малко почти не мог повернуть голову. Ферди остановил машину под портиком отеля. В темноте Малко различал только его грустный профиль с двойным подбородком. Уже давно он ожидал тот вопрос, который наконец задал ему южноафриканец:

— Как вы разыскали Гудрун Тиндорф?

С гримасой боли Малко повернул к нему голову. Трудный момент.

— Ферди, — начал он, — я совершил ту же ошибку, что и вы. У меня была информация, которую по просьбе моей конторы я должен был использовать сам, ничего вам не говоря. Если бы я ослушался свое начальство, Гудрун была бы арестована, а ваш капитан остался бы жив... Я очень сожалею...

Вкратце он рассказал ему обо всем, не упоминая, правда, Йоханну. Когда он закончил, южноафриканский полковник задумчиво кивнул головой.

— Я не сержусь на вас, — сказал он. — У вас непростая работа, не всегда легко определить, что правильно, а что неправильно... Однако я ничего не скажу своему начальству. Это не пошло бы на пользу нашему сотрудничеству. Я сообщу, что вы навели нас на след, но мы неудачно использовали полученные сведения.

— Спасибо, — с чувством сказал Малко.

У него поднималась температура, и ему не терпелось лечь в постель.

— И еще одно, — сказал Ферди. — В следующий раз упускать ее нельзя.

— Постараемся, — обещал Малко.

Поднявшись по эскалатору, он взял ключ от номера и поднялся на седьмой этаж, куда можно было добраться, только имея специальный ключ от лифта. Кровь болезненными толчками пульсировала у него в горле. Его «сейко-кварц» показывали половину второго ночи. Длинный день. Не раздеваясь, он упал на кровать и через несколько секунд уже спал глубоким сном.

Веревка сжималась вокруг его шеи, и толпа, окружавшая виселицу, наспех установленную во дворе замка Лицен, завопила. Малко узнал стоящую в первом ряду Александру, которая грустно смотрела на него. Она сделала неуместный в такой момент жест, медленно приподнимая широкую, из черного бархата, юбку, чтобы он смог в последний раз увидеть серую подвязку, отчетливо выделяющуюся на ее белой коже.

Потом палач резко толкнул его, ноги ощутили лишь пустоту, и веревка резко затянулась на его шее.

С криком ужаса он внезапно проснулся, сердце у него бешено колотилось. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он находится. Номер гостиницы «Холидей Инн» был по-прежнему пуст. Зато шея ужасно болела. Он встал и, сняв повязку, посмотрел в зеркало. Шея была усеяна жутким пунктиром вспухших нагноений. Покрасневшая и натянутая кожа, казалось, готова была лопнуть при любом движении. Даже глотать было больно... Он бросился под душ, но сразу же выскочил, крича от боли. Контакт с водой был невыносим... Ему пришлось удовлетвориться наспех принятой ванной. Южноафриканские коллеги ждали его к одиннадцати часам на важное совещание. Он сделал себе временную повязку и спустился вниз.

Газета «Рэнд дейли мейл» упоминала о вчерашнем взрыве в коротком сообщении из четырех строк, помещенном в рубрике происшествий.

Когда он встретился с Ферди на Чёрч-стрит, тот бросил беспокойный взгляд на шею Малко.

— Вам, должно быть, очень больно, — сказал Ферди. — Нужно показаться врачу. Иначе будет заражение.

Совещание проходило в той же комнате, что и накануне. Йоханна встретила Малко вымученной улыбкой, с виду по-прежнему суровая. Остальные три офицера южноафриканских служб, один из которых — бородач — словно сошел с картинки, молча ожидали. Ферди открыл обсуждение, высветив на экране фотографии четырех негров, тела которых были найдены в ангаре.

— Мы продвинулись в расследовании — объявил он. — Этот ангар служил складом для банды, которая совершала налеты на магазины и угоняла машины. Двое убитых были уже несколько раз арестованы и значились в картотеке, но в политике, насколько известно, замешаны не были. Личность двух других не установлена.

— Вам удалось найти что-нибудь интересное? — спросил Малко.

— Да, — сказал Ферди. — В подвале под автомобильными деталями мы обнаружили замаскированный тайник. Три пистолета, а главное — партию взрывчатки того же типа, что была использована на Чёрч-стрит. С очень замысловатыми взрывателями, которые не могли быть изготовлены здесь...

— А что Гудрун Тиндорф?

— Ничего. Мы показывали ее фото в квартале, но никто, кажется, ее не знает. Зато группа, которую я посылал в гостиницу «Карлтон», выяснила интересные вещи...

— Какие же? — спросил Малко.

Ферди сделал знак офицеру с бородой, который пошел и открыл дверь, затем втолкнул в комнату блондинчика с вызывающими усами, сильно осунувшимся, мертвенно-бледным лицом и блуждающим взглядом. Он буквально рухнул на стул с опущенной головой под неодобрительными взглядами присутствующих офицеров. Йоханна бросила сухим тоном фразу на африкаанс, и только тогда тот поднял голову.

— Это Йохан Бота. Он работает портье в гостинице «Карлтон», — объяснил южноафриканский полковник. — Мы привезли его сюда, чтобы он рассказал о том, что знает. Это весьма интересно.

Он повернулся к блондину:

— Итак, господин Бота.

Мужчина неуверенно начал говорить на едва понятном английском.

— Я познакомился с мисс Тиндорф примерно три недели назад, — начал он. — Она сказала, что ей нужно со мной поговорить... Мы встретились в баре за стаканчиком виски в подземной галерее. Она назвалась Гретой Манштейн и объяснила мне, что приехала из Германии со своим покровителем, богатым промышленником, что она осталась в Йоханнесбурге без гроша и ей не на что купить обратный билет на самолет, чтобы вернуться в Европу. Она сказала еще, что ей необходимо быстро заработать деньги и она готова на любую работу.

Ферди прервал его ровным голосом:

— Вы уже поставляли проституток клиентам «Карлтона»?

Блондин опустил голову и выдохнул: «Да». Малко отметил, что Гудрун Тиндорф должна была быть в курсе этого и действовала наверняка. Она была, наверняка, очень сильным противником.

После нескольких глотательных движений блондин продолжил плаксивым голосом:

— Сначала я отказался... (Ферди издал сдержанный смешок.) На следующий день она попросила меня зайти к ней в номер, чтоб посмотреть украшения, которые она могла продать... Я пошел к ней, ну и...

— И?

— Украшений у нее не было, — признался портье «Карлтона», — но она меня встретила в таком виде...

— И вы с ней переспали.

Наступило молчание. Портье с трудом сглотнул слюну и продолжил ледяным тоном:

— Потом мы с ней договорились. Я оставил номер за ней и находил ей клиентов. В большом отеле всегда найдутся охотники до такого рода вещей. Им достаточно увидеть хорошенькую женщину, более или менее свободную. В общем, дело сразу пошло на лад. Иногда она даже обходилась без моей помощи и сама находила мужчин в различных ресторанах гостиницы. Но она всегда аккуратно делилась со мной, отдавая мою долю.

— И сколько? — спросил Ферди.

— Половину, — признался тот, опуская глаза.

— Она была записана под именем Греты Манштейн?

— Нет, я боялся из-за полиции. Каждый вечер я записывал номер на вымышленное имя. И поскольку он нормально оплачивался, никого это не заботило. Эта... молодая женщина не получала корреспонденции, ей никто не звонил, и телефонистки ничего не могли заметить.

Ферди повернулся к Малко.

— Мы тщательнейшим образом обследовали ее номер, но ничего не нашли, кроме вещей, которые легко заменить. Она наверняка предусмотрела запасной вариант на случай, если бы ей пришлось быстро покинуть отель. Проверка телефонных звонков также ничего не дала. Были только внутренние звонки.

Малко пощупал свою опухшую шею, которая саднила. Гудрун Тиндорф была все-таки гением. Таким вот образом она могла долго скрываться от полиции, оставаясь в самом центре Йоханнесбурга... То, что он принял было за невероятное везение, было на самом деле результатом надежнейшей организации. Под защитой портье ей нечего было опасаться каких-либо расследований. И то, что она имела нескольких «клиентов», не должно было ее особенно стеснять.

Своего рода самофинансирование... Ферди обратился с суровым видом к портье:

— Вам повезло, что мы принудили ее к бегству, иначе она убрала бы вас, как и других своих сообщников.

Портье отер пот со лба. Трое остальных офицеров смотрели на него как на слизняка, вылезающего из-под куста.

— Это все? — спросил Ферди. — Вы от нас ничего не скрыли?

— Ничего, клянусь вам, — забормотал блондин. — Я никогда больше не буду, клянусь, клянусь!

Он уже встал, готовый уйти.

— Он лжет, — неожиданно произнес Малко спокойным голосом.

Ферди повернулся к нему:

— Почему вы так думаете?

— Гудрун Тиндорф не случайно обратилась к нему. Она слишком осторожная женщина. Она могла ведь нарваться на доносчика или на рьяно исполняющего свой долг гражданина. Наверняка между ними есть связь. Допросите его.

Осунувшись, портье вновь сел. С исказившимся от ярости чертами лица Ферди приблизился к нему. Резко взорвавшись, он накинулся на портье и, брызжа слюной, чеканил непонятные для Малко слова на африкаанс. Когда он замолчал, портье съежился на стуле. Ферди объявил Малко:

— Я объяснил ему, что мы можем упрятать его на пять лет в тюрьму, если выяснится, что он знал, кем была Гудрун Тиндорф.

Судя по всему, угроза подействовала. Портье медленно вытащил из кармана маленькую записную книжку красного цвета, полистав которую, он написал на листке бумаги имя и номер телефона. Ферди тотчас же взял его и прочитал: «Катрин Сойдерорт. 8372616». Кто это?

— Одна... проститутка по вызову, — пролепетал портье. — Это она мне прислала ту. Но я вам клянусь, что...

Взгляд Малко случайно встретился со взглядом Йоханны. Молодая женщина побледнела, кровь схлынула у нее с лица. Ее руки судорожно впились в блокнот, и она опустила глаза.

Глава 6

Ферди протянул Йоханне бумажку с телефоном проститутки.

— Найдите мне адрес этой девицы.

По-прежнему бледная, Йоханна взяла бумагу и вскоре вышла. Тогда полковник обратился к Малко:

— Мы позаботимся о том, чтобы этот тип был тепленьким, пока мы не съездим в Йоханнесбург и не поговорим с этой девицей. Вы едете со мной?

— Конечно, — сказал Малко.

Бородатый офицер увел портье «Карлтона».

— У меня есть идея, — неожиданно сказал Малко. — Что если мне самому побеседовать с девицей?

Ферди удивленно посмотрел на него.

— Зачем?

— Она может заупрямиться, — сказал Малко. — Если мы будем действовать в лоб и она не согласится сказать нам то, что она знает, тогда мы пропали. У вас не так много возможностей, чтобы оказать на нее давление. Я же могу попытаться мягко выудить из нее то, что она знает. Если у меня не получится, вы всегда успеете вмешаться.

Ферди слушал его, почесывая подбородок. Малко не хотел показаться чересчур настойчивым. Южноафриканский коллега кивнул головой в знак согласия.

— Вы правы, это, должно быть, неплохая идея. Но я вам дам прикрытие. Чтобы не повторилась вчерашняя история. Никогда не знаешь, что может случиться.

— Обязательно, — сказал Малко.

Успокоившись, полковник налил себе чашку чая, Малко последовал его примеру. У него снова страшно заболела шея. Едва они закончили пить чай, как дверь открылась и вошла Йоханна, по-прежнему белее полотна.

— Я нашла адрес, господин полковник, — сообщила она. — Эта девица живет в Хиллброуне, южном пригороде Йоханнесбурга.

— Прекрасно, — одобрил Ферди. — Мы поменяли наши планы. Наш друг, князь Линге, сначала сам пойдет с ней на встречу. Найдите ему машину с охраной из четырех человек, из наших.

Малко показалось, что слезы навернулись вдруг на глаза Йоханны. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить почти нормальным голосом:

— Конечно, полковник.

— Кстати, — добавил Ферди, — проводите господина Линге в медпункт, пусть ему сделают укол. Мне кажется, что он очень страдает.

— Пойдемте, — сказала Йоханна с сияющей улыбкой.

Малко последовал за ней по зеленоватым коридорам. Они прошли через несколько бронированных дверей, прежде чем оказались перед маленькой комнатой, где хозяйничала чернокожая медсестра. Она сняла повязку с шеи Малко и скривилась в гримасе:

— Выглядит неважно, началось заражение.

Когда медсестра стала обрабатывать раны, Малко почувствовал, что ему сейчас станет плохо. Йоханна не сводила с него влюбленного взгляда. Наконец пытка закончилась, и, наложив новую повязку, ему еще вкололи антибиотик. Сестра предупредила его:

— Вечером надо сделать еще один укол.

— Я ему сделаю сама в гостинице, — живо предложила Йоханна. — Я прошла медицинскую подготовку. Дайте мне все необходимое.

В тот момент, когда они собирались выйти из медпункта, появился Ферди.

— Хорошо, что вы здесь! — сказал он. — Я боялся, что вы уедете прямо туда. Позвоните мне, когда вы что-нибудь узнаете. Йоханна, пойдемте со мной, я вам что-то должен дать.

Малко остался один у лифта. Несомненно, Йоханна придет сделать ему укол. Но перед этим он должен был убедить Шону ничего не предпринимать...

Это были похожие один на другой домишки, выстроившиеся в ряд напротив глухой стены. Квартал для тех черных, которые не хотели жить в «тауншипах», поселках-спальнях для чернокожих африканцев. Вид этого квартала под серым небом наводил тоску. Малко остановил свою машину перед двухэтажным домиком под номером 6. Позади него послушно остановился «рейнджровер» южноафриканских спецслужб с четырьмя «гориллами» в штатском. Не было видно ни одного прохожего. Малко вошел в коридор, где пахло капустой и плавал тошнотворный запах наркотической травки.

«Катрин Сойдерорт. 1-й этаж» — гласила надпись черными чернилами на куске картона. Малко постучал в указанную дверь. Внутри послышалось какое-то движение, и не очень любезный голос произнес что-то непонятное через дверь. Он снова постучал, добавив:

— Я от Йоханны.

На этот раз дверь приоткрылась. Взлохмаченная, с всклокоченными волосами, одетая в сероватую майку и джинсы, пышнотелая Шона была неузнаваема. Увидев Малко, она отпрянула и хотела закрыть дверь. К счастью, он успел просунуть ногу.

— Дайте мне войти, — сказал он. — У меня важное дело. Иначе вам придется иметь дело с четырьмя полицейскими, которые ждут снаружи.

Глаза чернокожей женщины помутились, и, ни слова не говоря, она сразу отворила. Небольшая комнатка напоминала свалку. В углу Малко заметил элегантную красную шляпку, висевшую на палке. Шона села на кровать, указывая Малко на старое кресло, заваленное нижним бельем.

— Что вы хотите? Что это еще за история?

Она вновь сделала обиженную гримасу, лицо ее стало замкнутым, а выражение презрительным.

— Девушка, фотографию которой я вам показывал, — спросил Малко, — вы ее хорошо знаете?

Лицо Шоны выразило досаду.

— А вам-то какое до этого дело? Вы что, сыщик, что ли?

— Я не сыщик, — пояснил Малко, — но я веду расследование.

В самых простых выражениях он кратко объяснил ей самое необходимое, напирая просто на тот факт, что Гудрун Тиндорф была опасной террористкой. Шона, казалось, его не слушала.

— Кто к вам направил Гудрун Тиндорф? — спросил Малко в заключение. — Если вы мне не скажете, то этот вопрос вам придут задать полицейские. В таком случае вы и ваша подруга Йоханна рискуете иметь большие неприятности...

В течение нескольких нескончаемых секунд Шона хранила молчание.

Малко даже усомнился, поняла ли она, о чем идет речь. Наконец, усталым голосом, она обронила:

— Одна подружка.

— Ее имя?

— Ее зовут Ванда.

— Где ее можно найти? Здесь, в Йоханнесбурге?

— Нет. В Габороне.

— Где это? — удивленно спросил Малко.

— В Габороне, в Ботсване, — раздраженно ответила Шона. — Она работает в гостинице «Габороне Сан».

Малко приходилось слышать о Ботсване, маленьком государстве с чернокожим населением, граничащем с ЮАР, но он никогда не слышал название его столицы, Габороне.

— Как вы с ней познакомились? — настойчиво спросил Малко.

Шона измученно вздохнула:

— Ванда мне позвонила. Она сказала, что у нее есть подружка, которая хотела бы работать в Йоханнесбурге. Что хоть она и белая, но в полном порядке. Что это иностранка. Вот и все. Та приехала, и я ей помогла.

— Благодаря Йохану Боте?

На сей раз Шона отреагировала яростной мимикой.

— Откуда вы это знаете?

— Я в курсе многих вещей, — произнес Малко. — Его допрашивала полиция. Будь я на вашем месте, я бы повременил появляться в «Карлтоне». Вы больше ничего не знаете об этой немке?

Шона резко поднялась, и он подумал, что она попытается ударить его.

— Нет! — закричала она. — Убирайтесь!

Малко, в свою очередь, поднялся, уверенный, что она сказала ему правду. Гудрун Тиндорф была не из тех женщин, которые распространяются о своей жизни. Дверь захлопнулась за ним, и он услышал, как Шона заорала:

— Чертов белый!

Да, она явно не леди.

Четверо полицейских нервно шагали взад-вперед по улице, и Малко поспешил их успокоить.

— Передайте полковнику Костеру, что все в порядке и что я получил необходимую информацию. Завтра утром мы обсудим это на совещании.

Шею у него еще дергало, и он торопился поехать отдохнуть. Он сел за руль «сьерры», и ему стоило огромного труда разыскать в лабиринте Йоханнесбургского предместья скоростную автомагистраль, ведущую в Преторию.

Йоханна должна была поставить ему добрую свечу... Как неосторожно для молодой женщины в ее положении иметь любовную связь с такой девицей, как Шона. Положительно, человеческие существа очень странные.

От температуры кровь стучала у Малко в висках, и шею невыносимо жгло. Лежа в одних плавках на постели, он беспрестанно ворочался, не находя покоя. Послышался звонок в его номер, и, поскольку на этаж не было прямого доступа, он подумал, что это горничная. Он поднялся и пошел открывать дверь.

Перед ним возникла Йоханна.

— Я пришла сделать укол, — сообщила она.

— А как же вы прошли сюда?

— Они меня знают, — сказала она с улыбкой.

Йоханна вошла, и Малко закрыл за ней дверь. Казалось, она не заметила, что он был почти голый. Она положила свою сумку и сняла пиджак, открывая шелковую блузку, которая туго облегала ее тяжелые груди. Взгляд Малко опустился ниже, и он не поверил своим глазам. Под узкой серой юбкой он увидел четко вырисовывающиеся тонкие змейки подвязок! Вместо колготок на ней были серые чулки, а мокасины уступили место открытым элегантным туфлям на высоком каблуке! Йоханна склонилась слегка над столом, повернувшись спиной к Малко. Она готовила все необходимое для укола и невольно выставила свой пышный зад. Потом она вернулась со шприцем в руках.

— Ложитесь набок.

Малко повиновался. Он едва почувствовал укол. Потом пальцы Йоханны стали осторожно массировать место укола. Она присела на край кровати.

— Я вам не сделала больно?

Голос молодой женщины был мягким, со странными хриплыми интонациями.

Он повернулся к ней: она склонилась над ним с двусмысленным выражением, нежным и взволнованным.

— Нет, — ответил он. — Кстати, я видел Шону. Она сообщила мне нужную нам информацию. Я думаю, что в отношении ее дело на этом остановится.

Малко быстро рассказал ей про свою встречу с проституткой. Йоханна слушала его с жадностью. Сдавленным голосом она сказала:

— Не знаю, как вас и благодарить... Я так испугалась...

С глазами, полными слез, она замолчала. От этого Малко даже забыл о болезненных узлах на шее. Он положил руку на ее обтянутое нейлоном колено и принялся нежно поглаживать его, поднимаясь вдоль ноги.

— Вы часто одеваете чулки?

Йоханна отрицательно покачала головой.

— Нет, я их только что купила.

Это признание произвело на Малко эффект тонизирующего укола. Он почувствовал, как его плоть увеличивается, натягивая ткань плавок. И будто почувствовав это, пальцы Йоханны соскользнули с его бедра и легли на разгоряченное место. Довольно долго они ничего не говорили. И несмотря на то, что Малко знал тело Йоханны с того неожиданного вечера, он испытывал сильнейшее желание вновь познать его. Его пальцы поднимались все выше вдоль чулка; затем нащупали голое тело, отчего он ощутил восхитительное покалывание вдоль позвоночника. Его рука продвинулась дальше и почувствовала горячую влажность, восхитительный поток нектара. Было видно, что сейчас Йоханна не отбывала повинность.

Неожиданно у него пропало желание флиртовать. Он потихоньку надавил ей на плечи, и она легла рядом. Он не стал ничего снимать с нее, ограничившись тем, что поднял вверх ее юбку, обнажая темный низ живота. С восхитительной легкостью он проник в нее и вскрикнул от боли: забыв о его ране, Йоханна обняла его за шею.

— Ой, извини!

Она опустила руки и взяла его за бедра. Он начал медленно двигаться, почувствовав по вздыманию ее бедер, что мало-помалу она возбуждалась. Открыв рот и закрыв глаза, она часто дышала и вдруг стала все более отрывисто постанывать, потом, ослабнув, с криком упала на постель. Малко достиг своего пика вслед за ней, и они так и остались лежать, не двигаясь. В зеркале, висевшем над письменным столом, он увидел отражение Йоханны, с задранной на бедрах юбкой, с голыми ляжками, на которых выделялись подвязки, с расстегнутой блузкой и в туфлях, зацепившихся за покрывало.

Дивная картина.

— Я думал, вы любите только женщин, — тихо сказал он.

Йоханна чуть улыбнулась.

— Не совсем так. Я всегда колебалась. С Шоной я сошла с ума, я была целиком в ее власти... Уже давно я не занималась так любовью. Вы были великолепны...

— Ну уж, — сказал Малко.

Она приложила палец к его губам:

— Нет, не сейчас, я имею виду с Ферди. Вся моя жизнь была поставлена на карту. Поэтому я так хотела вас отблагодарить и почувствовала такую тягу к вам. Я не думала, что это будет так хорошо. Вы мне доставили большое удовольствие.

— Будем надеяться, что это нечто большее, чем антракт...

— Не знаю, — сказала она.

Что касается его, то у него возникло желание знать это. Все еще находясь в ней, он вновь начал медленно двигаться. Затем он вышел из нее, перевернул ее на живот и взял сзади. Она сама приподнялась, выгнула спину, позволяя ему еще глубже проникнуть в нее. Потом ее рука поискала руку Малко и положила ее на ляжку, на то место, где кончался чулок.

— Держи меня здесь, — прошептала она. — Крепко.

Он сделал, как она просила, и начал изо всех сил мять ей ляжки, продолжая свои движения.

Йоханна издала глухой стон и в несколько секунд достигла сильнейшего оргазма, который сотрясал ее всю и не замедлил спровоцировать Малко. Воистину это было обращение на путь истинный.

Он не знал чему, любви или уколу, это можно было приписать, но во всяком случае рана на шее уже не так болела. Йоханна, прижавшись к нему, тихонько ласкала его. Наполовину эротически, наполовину нежно. Она сказала вдруг:

— Я бы хотела сбежать с тобой на несколько дней на какой-нибудь солнечный остров. В прошлом году я с одной подругой летала на Джамбу-Джет Туром, Сейшельские острова и на Маврикий. Это было великолепно. Все преимущества организованного тура плюс независимость.

— В самом деле? — сказал Малко, пальцы которого послушно следовали изгибу ее груди.

— Да, — продолжала Йоханна, — на Сейшелах мы жили в хижине, а на Маврикии — на вилле, опоры которой омывались океанской волной. По прибытии нас встретили, все было организовано. С тобой, — добавила она, — было бы еще замечательней.

— Вот подожди, — сказал Малко, — когда мы поймаем в ловушку Гудрун, тогда полетим на самолете в Джамбу!

Йоханна встала, опустила юбку и с грустью сказала:

— Я должна ехать. Мне надо быть на одном ужине.

Они обнялись у двери, и она подняла на него влажные от набежавших слез глаза.

— Ты знаешь, мне стыдно за тот вечер. Я ничего не соображала.

Она стала удаляться по коридору и, прежде чем исчезнуть за поворотом к лифту, обернулась, чтобы улыбнуться ему напоследок. Он закрыл дверь, пребывая в состоянии радостного опьянения. Если его миссия пойдет так же успешно, как и исполнение его желаний, он получит медаль от Конгресса.

Ферди нервно покусывал потухшую сигарету и приблизился к Малко с выражением нетерпения, которое читалось в его серых глазах.

— Вы не позвонили мне вчера вечером?

— Я спал, — соврал Малко. — Эта дурацкая рана измучила меня. И потом я предпочел поговорить с вами лично. Я не очень доверяю телефону.

Офицер кивнул головой. Этот аргумент был для него приятен. Малко только что сходил в медпункт, где ему наложили новую повязку и сделали укол, правда без вчерашних восхитительных дополнений. Заражение было, по-видимому, остановлено, и опухоль на шее спала. Он кратко изложил, как прошел его визит к Шоне. Ферди казался разочарованным.

— Нам будет трудно разыскать Гудрун в Габороне. Эти девицы беспрестанно меняют свои псевдонимы.

— А вам ничего не удалось узнать?

— Мы обнаружили только след, оставленный ею при въезде в страну, — сказал Ферди. — Под именем Манштейн. Ее документы, судя по всему, были в порядке. Она указала один адрес, фальшивый конечно, в Кейптауне. Это все.

В дверь постучали. Это была Йоханна. Она вежливо улыбнулась Малко и протянула бумагу Ферди. Она снова была в мокасинах и в джинсах и обрела обычный строгий вид. Полковник пробежал глазами сообщение и, ни слова не говоря, передал его Малко. Это был очень короткий текст, на английском, отпечатанный на машинке.

«Если до конца недели Нельсон Мандела и Уолтер Сизилу не будут выпущены на свободу, мы нанесем новый удар!»

Подпись: «Умкхонто Ве Сизве».

— Это предупреждение поступило вчера вечером в штаб-квартиру полиции, — доложила Йоханна. — Там установили, что это напечатано на той же машинке, что и послание, объявившее о взрыве на Чёрч-стрит.

С поджатым подбородком, Ферди, казалось, был погружен в глубокую задумчивость. Подняв вдруг голову, он по обыкновению медленно произнес:

— Я думаю, нам надо ехать в Габороне. Я эту шлюшку из-под земли достану.

Глава 7

Габороне...

Малко отыскал на большой приколотой к стене карте столицу Ботсваны. Маленькая точка, прилепившаяся к границе Южной Африки, недалеко от огромной Калахари, одному из самых пустынных уголков земного шара. Ботсвана была по сути пустыней, зажатой между Замбией, Зимбабве и Южной Африкой.

Он вернулся к столу и отпил обжигающего, горького на вкус чая; тем временем Ферди изучал досье, только что принесенное дежурным. Что же им удастся обнаружить в Габороне: ничего или звено цепи, которое приведет их к Гудрун Тиндорф и террористам, готовящим кампанию террора против Южной Африки? Он постарался влезть в шкуру немки. До сих пор она вела себя с неумолимой жестокостью. Она наверняка подумала об этой возможности выйти из нее. Значит, или эта Ванда ничего не знала, или она была уже ликвидирована. Тем не менее, нельзя было пренебрегать никаким шансом.

— Едем в Габороне, — сказал Малко.

Ферди, который закончил читать, смотрел на него с отсутствующим видом. Он отодвинул документ и задумчиво сказал:

— Возможно, мы найдем себе лучшее занятие в Габороне... Я прочитал протокол допроса Лиля. Он признает, что служил курьером по доставке взрывчатки в Преторию, что он ездил за ней в Ботсвану. Он, кстати, подтвердил, что имел в Габороне контакты с членами АНК. И должен был туда вернуться.

— Он вам что-нибудь говорил о Гудрун Тиндорф?

— Он заверяет, что видел ее лишь два или три раза. Один из убитых сказал ему, чтобы он ей подчинялся. Видимо, поэтому он согласился убить вас. Но он божится, что ничего больше не знает. Что маловероятно.

— И какая у вас идея? — спросил Малко.

— Предложить ему сделку. Если правосудие пойдет своим чередом, через несколько месяцев он будет болтаться на виселице.

— Почему? — спросил шокированный таким резюме Малко.

— Он причастен к ввозу в страну взрывчатки, использованной в террористическом акте на Чёрч-стрит, — пояснил южноафриканский офицер. — Таким образом, он будет судим за соучастие в убийстве, приговорен к смерти и повешен. В нашей стране судьи не слишком нежны к подобного рода типам.

— А какая альтернатива этому? — спросил Малко.

— Против него официально еще не выдвинуто обвинение. С того момента, как вы опознаете его в присутствии должностного лица, ему будет предъявлено обвинение. Для начала в покушении на убийство. Если вы согласитесь, я могу предложить ему поехать с нами в Габороне и навести нас на тех, кто передал ему взрывчатку. Это удвоит наши шансы на успех. В таком случае я выступлю свидетелем на суде, и он отделается пятью годами. За хранение взрывчатки.

Малко изумленно смотрел на Ферди.

— Но как только он окажется в Ботсване, он тут же сбежит.

Полковник хитро улыбнулся.

— Не обязательно. Во-первых, я приму некоторые предосторожности. Ну а потом, я пообещал ему очень неприятную смерть, если он вздумает обмануть меня.

— Что касается меня, я согласен, — сказал Малко. — Но...

— Хорошо, — сказал Ферди. — Пусть его приведут.

Два солдата в полевой форме втолкнули маленького метиса в комнату. Его руки были стянуты за спиной наручниками. С момента своего ареста он обрел более человеческий вид, несмотря на то, что его лицо все еще было распухшим и правый глаз по-прежнему закрыт. Несколько пластырей скрывали наиболее ужасные из его ран. Он окинул притворно напуганным взглядом присутствующих в комнате, и весь съежился, когда узнал Ферди. Полковник подошел к нему и стал что-то тихо говорить на непонятном языке.

— Он говорит на зулусском наречии, — шепнула Йоханна Малко.

Лиль все больше и больше съеживался. Когда Ферди закончил, он немного приподнял голову и жалобным голосом произнес несколько слов.

Малко встретил взгляд его единственного глаза и неожиданно уловил в нем осмысленное выражение. Метис сразу отвернул голову, будто боялся более досконального анализа. Ферди обернулся.

— Он согласен, — просто сообщил он. — Если вы не против, мы выезжаем после обеда на машине. Йоханна поедет с нами. Она может нам понадобиться.

Малко не стал его разуверять.

Суперсовременная скоростная автотрасса, соединяющая Преторию с Йоханнесбургом, неспешно извивалась среди холмистого пейзажа, большей частью пустынного, где время от времени попадались заводские трубы. Почти на каждом километре они проезжали ответвление дороги. Ферди повернул, следуя указателю «Бритс», и большая «хонда» голубого цвета оказалась на узкой дороге, бегущей через горы Трансвааля на запад. Это был преимущественно сельскохозяйственный район. Импровизированные лотки с овощами и фруктами то и дело мелькали по краям дороги. Движение было небольшое, и грузовики, благоразумно пропуская их, прижимались к обочине, поднимая облака пыли. Чудесный пейзаж на фоне диких гор открывался перед ними. С беретами, надвинутыми на глаза, несколько негров брели по дороге, даже не пытаясь остановить попутку.

Казалось, что они находились на юго-западе Соединенных Штатов, настолько местность производила впечатление огромной, почти безлюдной страны: по дороге попались лишь два или три неказистых поселка. Они отъехали километров двести от Претории, когда серое небо вдруг сменилось чистейшим голубым небосводом, — теперь путь продолжался по африканскому латериту. Когда они остановились, чтобы заправиться, жара навалилась на Малко тяжелым гнетом, покалывая через повязку еще открытую рану.

В машине царило тяжелое молчание. На заднем сиденье, по его краям, сидели Лиль, одетый во вес новое, выглядевший почти прилично, и Йоханна. Молодая женщина курила сигарету за сигаретой.

Они обогнали грузовик, и Ферди объявил:

— Мы скоро будем в Зеерусте. Это последний город перед границей. Наш друг Лиль покинет нас там.

Слово «друг» он произнес с нажимом. Метис ничего не ответил. Малко не знал детали плана Ферди, и спрашивал себя, что это могло означать. Тем временем пейзаж изменился, культурные растения уступили место бушу, типу низкорослой саванны, усеянной колючим кустарником, которую дорога пересекала напрямую, делая вираж через каждые тридцать километров.

Они нашли контрольно-пропускной пункт как раз перед въездом в Зееруст. Полицейский выборочно проверял машины. Ферди показал свое удостоверение, что позволило им избегнуть всякого контроля.

Дорога спустилась вниз, и они въехали в город.

Можно было подумать, что находишься на Диком Западе. Несколько улиц, пересекающихся под прямым углом, редкие пешеходы, малочисленные магазинчики и чистенькие домики. Их отделяло от Йоханнесбурга каких-то триста километров, а перед ними был уже совсем другой мир... Ни одного такси, никаких иностранцев. Это не был туристический край, поэтому кроме нескольких фермеров здесь почти не было приезжих. Ферди повернул налево, на торговую улицу, которая вывела их к вокзалу.

— Эта железнодорожная линия ведет из Претории в Зимбабве, проходя через Ботсвану, — объяснил он. — Через четверть часа отходит поезд на Габороне, но перед этим надо выполнить небольшую формальность.

Ферди вышел из «хонды» и вслед за ним — метис. Ферди сделал знак Малко, чтобы тот присоединился к ним, и когда он подошел, протянул ему фотоаппарат:

— Небольшой снимок на память.

Он приблизился к Лилю и с жизнерадостным видом положил ему руку на плечо. Лиль сделал гримасу, которая могла сойти за улыбку. Малко их так и сфотографировал. Довольный, Ферди забрал фотоаппарат и хлопнул по спине метиса.

— Завтра вечером, в восемь часов, перед мечетью. Не забудь номер машины, — сказал он.

Где-то вдалеке послышался гудок. Ферди и Малко сели в «хонду».

— Вы не боитесь, — начал Малко, — что...

— Нет. Здесь, в Зеерусте, он не пройдет и двадцати метров. Полиция предупреждена. Он, конечно, может попытаться удрать в Замбию, но ему будет трудно объяснить наличие фотоснимка и свое исчезновение. Его приятели намного свирепее нас. Они зарежут его, как теленка. Поэтому я думаю, он попытается использовать свой шанс. Я знаю этих кафров: они идиоты и их легко запугать.

Лиль исчез в здании вокзала. Они пересекли на небольшой скорости Зееруст и сразу же оказались в пустыне. Через несколько минут Малко заметил с левой стороны дороги едущий параллельно им поезд, состоящий из старых деревянных вагонов, заново покрашенных и украшенных сокращенной надписью «Зимбабвийские железные дороги». Лиль находился в каком-то из этих вагонов, следующих, после остановки в Габороне, далее в Зимбабве.

Жребий брошен. Но вот дорога ушла в сторону, и они потеряли из виду симпатичный маленький поезд. Линия засушливых холмов тянулась с левой стороны — это была граница с Ботсваной. Площадь Франции и Бельгии, имеете взятых, при населении в восемьсот тысяч жителей. Они въезжали в страну фермеров, заповедников, алмазов и пустынь.

Ферди нажал на акселератор, и пейзаж стал меняться вокруг них всех быстрее и быстрее... И снова возникло ощущение беспредельности при созерцании холмистого буша, простирающегося насколько хватало глаз.

— Только бы этот несчастный кафр не обставил нас! — вздохнул запоздало заволновавшийся Ферди.

Ему никто не ответил. Йоханна облокотилась на спинку сиденья Малко, пропитывая его запахом своих духов. Их взгляды встретились в зеркале заднего вида, и она улыбнулась ему. Резкий прилив желания охватил его, и ему захотелось быть уже на месте, в Габороне. Солнце нещадно светило в ветровое стекло. Они находились в Черной Африке.

— Ну вот мы и доехали, — объявил Ферди.

После придирчивого контроля и уплаты налога за автомобиль в размере скромной суммы в одну пулу, чуть больше одного рэнда, ботсванец с очень темным цветом кожи поднял наконец перед ними таможенный шлагбаум. Пейзаж был все тот же с одной лишь разницей: ослы, бредущие по середине дороги, да изредка остовы разбитых автомобилей в саванне.

Через десять минут они заметили указатель: Габороне. Перед ними раскинулся город: мотель, несколько строений в пустыне, виллы и огромный окружной бульвар, прекрасно освещенный, современного вида, неуместного в пейзаже, включающем домишки из гофрированного железа. Заходящее солнце высветило золоченый купол минарета великолепной, сверкающей новизной мечети.

— Здесь у нас завтра свидание, — прокомментировал Ферди. — Если, конечно, этот мерзавец кафр сдержит слово.

Чуть дальше, на Нейрере Драйв, они увидели гостиницу «Габороне Сан». Мотель вытянулся в длину ниже бульварного кольца. Десятки деревянных скульптур выстроились в ряд вокруг крытого входа. Справа от входа — большая светящаяся вывеска казино. Интерьер гостиницы оставлял скорее жалкое впечатление своими нескончаемыми коридорами и старой краской. Но атмосфера там царила более теплая, чем в Южной Африке. Справа от холла весело трезвонили игровые автоматы, проглатывая сэкономленные деньги нескольких бедных негров и более зажиточных белых. Огромный бар был пуст. Каждый выходной десятки граждан Южной Африки, пренебрегая моральными строгостями своей страны, приезжали сюда развлекаться...

Малко занял номер, удаленный на километр от входа, со стороны стоянки машин, и находящийся по соседству с номерами Ферди и Йоханны.

Он спрашивал себя, что стало с Гудрун Тиндорф.

Если ультиматум АНК не был блефом, террористка была занята подготовкой следующего взрыва. Единственная возможность остановить ее заключалась в том, чтобы отыскать ее след в Габороне и затем выйти на нее.

— Я пойду пройдусь, — предупредил Малко Ферди по внутреннему телефону.

На самом деле его прогулка закончилась у двери номера Йоханны. Он постучал, и молодая женщина открыла ему. Одетая в розовый махровый халат, она разбирала чемодан. Между шелковыми комбинациями он заметил торчащую рукоятку автоматического пистолета. Йоханна обняла его.

— Добро пожаловать в Габороне, — прошептала она.

Совершенно раскрепостившись и прижавшись к нему, она терлась всем низом живота. Малко отодвинул махровую ткань, чтобы поласкать ее грудь. Но тут Йоханна очень быстро спохватилась и отпрянула.

— Нет, — шепотом сказала она. — Ферди может зайти. Я не хочу, чтобы он знал.

— Ну, тогда пойдем в мой номер.

— Это все равно. Потом посмотрим.

Она оттолкнула его, буквально выставив за дверь.

Настоящие танталовы муки!

Почти за каждым столиком бара сидела чернокожая проститутка, уставившись потухшим взглядом в свой оранжад в ожидании клиента. Самая смелая из них, высокая и скорее красивая, сидевшая на табурете, изучала, нагло улыбаясь, вновь прибывших. Ярко-красный пуловер обтягивал ее грудь, а джинсы так сильно обрисовывали ее зад, что казались нарисованными прямо на нем. Малко удостоился активного подмигивания, на которое он не стал отвечать. Десятки белых стояли у бара, накачиваясь пивом и поглядывая на девиц. Им еще рано было делать свой выбор. Тошнотворный запах пива плавал в воздухе. Оглушающая музыка доносилась из находящегося по соседству ночного ресторана, где пара псевдокомиков старалась развеселить зрителей, которые думали лишь об экзотических ножках из бара... Тоска серая...

Ферди и Йоханна заканчивали ужинать, сидя около бассейна — самого приятного места в гостинице «Габороне Сан». Каждую минуту такси подвозило двух-трех девиц, которые устраивались повсюду, в том числе и в холле. Чернокожие церберы следили за тем, чтобы они не разбредались по коридорам без их ведома...

Малко пересек зал с игровыми автоматами, где ожидали другие девицы. Они стояли наверху, на галерее, вокруг столов с рулеткой и игры в двадцать одно. Некоторые из них были молодые и аппетитные.

Все женщины-крупье носили длинные розовые юбки с пуловерами из голубой шерсти, плотно облегающими впечатляющие груди. Несколько кнопок было расстегнуто, чтобы дать хоть такое утешение несчастливым игрокам. Внимание Малко привлекла несколько иначе одетая девушка, которая прохаживалась по залу, наблюдая за девушками с высокомерным видом. Это была помощница крупье.

Она была стройного телосложения, носила строгий шиньон, контрастирующий с ее выставленной вперед грудью, и черные чулки, виднеющиеся из-под юбки. У нее было много хлопот, так как крупье были на короткой ноге с игроками и бросали красноречивые взгляды на выигравших. Не надо, чтобы деньги уходили из казино...

Малко внимательно смотрел на девушек: которая из них Ванда?

Ферди должен был тайно связаться с южноафриканским офицером — начальником поста в Габороне. Малко вернулся в патио.

После игровых автоматов и пива сад показался ему чудесным. Как только он подсел к ним, Йоханна коснулась его ногой. Они ели десерт, и Ферди, подняв рюмку, произнес значительным тоном:

— Я пью за мою жену, Лили.

Трогательный тост. Йоханна придвинула свою ногу ближе к Малко. В поисках добычи прошли под руку две шлюхи. Было свежо, как всегда бывает вечерами в пустыне.

— Можно спросить об этой Ванде у портье, — подал идею Ферди.

— Это может привлечь внимание, — ответил Малко. — Я пойду поброжу, поболтаю с девушками. Иногда случай значит очень много.

Йоханна наклонилась, чтобы поднять свою салфетку, и ее рука легла на ногу Малко, очень больно ущипнув его. Видимо, она не терпела конкуренции. Малко повернулся к ней:

— Йоханна, не хотите ли меня сопровождать?

— Нет, — сказала она, — одному вам будет сподручней.

В баре было еще шумно, и пиво лилось рекой. За отдельным столиком три женщины — помощницы крупье — обвились вокруг одного из «комиков» перед горой пустых бутылок из-под пива... Другая девушка запустила розовый язык в ухо своего мертвецки пьяного соседа, который машинально мял се бедро. Не найдя клиентов, последние оставшиеся в баре девицы начали по-настоящему беситься. Одна из них прямо подошла потереться о Малко и спросила нежным голосом:

— Вы меня подвезете?

— У меня нет времени, — сказал Малко, чтобы отвязаться от нее.

— Это недалеко, — настаивала она. — Сразу на другой стороне Нейрере Драйв. Но мне одной страшно, всегда можно нарваться на хулиганов...

На Малко вдруг снизошло вдохновение:

— Я ищу девушку по имени Ванда. Она сейчас здесь?

Шлюха погрустнела и вернулась на свой табурет. Казино закрывалось, и его женский персонал пришел на помощь шлюхам бара. Другие ожидали у входа в отель, чтобы их проводили.

В баре стоял нестерпимый запах пива. Другая шлюха устремилась к Малко, но он отстранил ее.

Раздавшийся позади голос заставил его вздрогнуть.

— Вы сделали свой выбор?

С ироничной улыбкой на него пристально смотрела Йоханна. Ее талию сжимал широкий пояс из черной кожи, она была одета в красную блузку цвета бычьей крови, плотно облегающую ее прекрасные груди, и в черную кожаную юбку, зашнурованную сзади, которая вызывала желание крепко обнять ее хозяйку.

Шлюхи смотрели на нее с откровенно враждебным видом. Они готовы были линчевать ее. Малко взял ее за руку и повел по коридору.

— Вы сошли с ума! Что вы здесь делаете?

— Я не могла спать. Итак, вы нашли эту Ванду?

— Нет.

— Она, должно быть, уже давно удрала. Все эти кафры не такие уж идиоты, какими их считают...

— И Лиль?

— Ферди слишком наивен: его мы тоже больше не увидим.

Самое меньшее, что можно было о ней сказать, это то, что она не была большой оптимисткой. Шлюхи ретировались в вестибюль, так как бар закрывался. Несколько пьяниц с пивом в руках окружили Йоханну, косясь на черную кожу юбки. Она двусмысленно улыбалась.

— Как видно, я имею успех.

Открыв одну из дверей, они увидели пьяницу, который спал на кровати; смеясь, Малко затащил ее в комнату.

— Вы сумасшедший! — прошептала она.

— Ферди не придет сюда искать нас, — сказал он.

Она позволила поцеловать себя. Затем сантиметр за сантиметром Малко поднял на ней кожаную юбку, обнажив черные чулки с длинными змейками подвязок. Больше ничего на Йоханне не было. Малко повернул ее, прислонил к стене и быстро взял, очень скоро излившись в ее податливое тело. Пьяница так и не проснулся.

Они вышли из комнаты и расстались, молча поцеловавшись.

Словно пойманное в западню солнце внезапно пропало в пустыне Калахари, оставив лишь несколько лучей на позолоченном куполе мечети на углу Нотвейн-роуд. Неподвижно сидя в «хонде», Ферди и Малко слушали в тишине радио. День тянулся медленно. Сначала в плавательном бассейне отеля, затем в городе, где Ферди снова тайно встречался со своим начальником поста, который ничего не знал. Ботсванские власти не могли оказать большой помощи, так как не хотели ни вмешиваться в ссоры южноафриканцев, ни предавать своих братьев по расе.

— Он опаздывает, свинья! — вздохнул Ферди.

Полчаса опоздания. На всякий случай южноафриканский офицер положил себе на колени браунинг. За исключением нескольких грузовиков, почти не было движения. Малко сомневался, что кафр появится: он не сумасшедший. Прошел час. Ворча, Ферди ерзал на своем сиденье. Остановившись на широкой обочине Нейрере Драйв, они были одни.

Неожиданно появился силуэт в берете, и Ферди подал призывный знак фарами.

— Слава богу! Это он.

Малко не верил своим глазам. Это действительно было плоское лицо Лиля. Метис сел сзади и снял свой берет. Он выглядел подавленным и уставшим. Ферди строго сказал:

— Итак, Лиль, ты опоздал.

— Я ошибся площадью, — сказал негр.

— Ты нашел своих друзей?

— Некоторых...

Ферди тронулся с места. Незачем привлекать лишнее внимание. Он медленно поехал по пустынной кольцевой дороге, окружавшей Габороне. Лиль закурил сигарету из дагги, и тошнотворный запах заполнил всю машину. Метис наклонился вперед и быстро сказал:

— Господин, я узнал кое-что хорошее.

— А, — нарочито безразличным голосом сказал Ферди. — Это не глупости?

— Нет, нет, господин, вы будете довольны.

— Что? Девушка находится здесь?

— Нет, господин. Не девушка. Но с севера в деревушку на краю Калахари прибудет караван. Завтра вечером. Они идут из Замбии и везут взрывчатку и оружие. Чтобы пройти на другую сторону границы.

— Черт возьми! — выругался южноафриканец. — Ты в этом уверен?

— Да, господин, и еще прибудет большой белый начальник, чтобы встретиться с боссами из твоей страны.

— Большой белый начальник. Кто?

— Его зовут Джо. Он приедет из Замбии.

— Джо?

Ферди резко затормозил и, поставив машину на обочине, повернул голову к метису:

— Джо Гродно?

Лиль вяло улыбнулся.

— Да, господин, его действительно так зовут.

Глава 8

Недоверчивое молчание Ферди продолжалось несколько секунд. При свете лампочки Малко разглядывал метиса. По лицу Лиля градом тек пот. Он быстро отвел глаза и сжался на своем сиденье. Ферди спросил:

— Почему Джо Гродно решил сюда приехать?

— Чтобы искать белую женщину, которая...

— Она тоже будет там?

— Да, да.

— Как она приедет?

— Не знаю, начальник, я вам клянусь.

Лиль, казалось, был парализован страхом.

— Что с тобой? — спросил Ферди.

— Если они узнают, что я вам это сказал, то меня сразу же убьют.

На лице южноафриканского офицера появилось презрительное выражение.

— Перед тем как браться за это дело, надо было подумать... Сейчас ты должен бы находиться за решеткой. Поэтому считай себя счастливчиком. Расскажи нам, как организована эта встреча.

— Завтра они прибудут из Фудухуду. Одни из Замбии, другие — с границы через Молспололе. Там нет военных, и никто их не увидит.

— Где находится это место? — спросил Малко у южноафриканца.

— Примерно в трехстах километрах к западу от Габороне, — объяснил Ферди, — на краю Калахари. Несколько хижин на кромке дороги. Ни один иностранец никогда туда не ездил. Это на расстоянии одного дня пути от Габороне, но я не знаю, проходима ли сейчас дорога из-за дождей.

Он вновь повернулся к Лилю и строгим голосом спросил:

— Откуда ты все это знаешь?

— Кое-кто мне сказал об этом, — пробормотал метис.

— Кто?

— Один товарищ из АНК, которого я знаю. Он поехал туда на грузовике за оружием и взрывчаткой. Он очень нервничал, так как должен встретиться с большим начальником.

— Джо Гродно?

— Да.

Неожиданно Ферди перешел с английского на африкаанс. Лиль стал более многословным... Наконец Ферди замолчал и закурил сигарету.

— Все сходится, — заговорил он на английском. — По его словам, этот старый мерзавец Джо Гродно хочет передать им оружие и поднять их моральный дух. Сейчас Гудрун Тиндорф, должно быть, пытается от нас ускользнуть и после доставки оружия, видимо, уйдет вместе с Гродно.

— Но их угрозы?

— Если она подготовила себе замену, то больше не нужна там. Или же она считает, что, оставаясь в Южной Африке, подвергает себя слишком большому риску.

Сзади зашевелился Лиль, который плачущим голосом произнес:

— Господин, меня надо защитить. Если другие узнают, мне будет очень плохо. Я хочу пройти вместе с вами в отель...

Ферди резко отступил.

— Ты сошел с ума. Таких людей, как ты, нет в «Габороне Сан».

— Тогда я пересплю в машине...

Он, видимо, действительно паниковал. Ферди подумал несколько секунд и мягко проговорил:

— Это невозможно, но завтра, после нашей поездки, мы отвезем тебя к себе. Тебе необходимо спрятаться на время.

Лиль сморщил низкий лоб и наконец сказал:

— Хорошо, господин, но...

Ферди завел машину и отрезал:

— Завтра вечером в то же время ты найдешь меня в мечети. Если все, что ты мне сказал, окажется действительно правдой, ты, возможно, не пойдешь в тюрьму...

— Спасибо, господин, — пробормотал Лиль.

Ферди обернулся и положил ему в ладонь ассигнацию в десять пул.[4]

— Ладно, иди ко всем чертям, — почти весело сказал он.

Лиль выскочил из машины и исчез в темноте. Малко тотчас спросил:

— Эта история кажется вам правдоподобной?

Ферди потер заросший щетиной подбородок.

— Да. Это похоже на переправку Гудрун Тиндорф, скомбинированную с доставкой оружия. Чтобы перейти границу Замбии, ей необходима помощь людей Джо Гродно. Таким образом, логично, что они встретятся на полдороге. В Ботсване они почти ничем не рискуют.

— Значит, вы доверяете Лилю?

— Он же не придумал это один...

— Кто-то мог это сделать за него.

Ферди покачал головой.

— Правильно. Но уже не в первый раз мы «обращаем» кафра. Откуда, вы думаете, у нас информаторы?

— А если это западня?

— Не исключено, — ответил южноафриканец. — Но мы не можем оставаться в тупике... Надо туда ехать.

— Каким образом?

— Самолетом.

Малко заметил, что они удаляются в направлении, противоположном «Габороне Сан».

— Куда мы едем?

— К Питу Херцоху, начальнику нашего поста.

Широко оскалив свои клыки и облизываясь в предвкушении обеда, немецкая овчарка просовывала свою морду сквозь решетку. «Собака Баскервилей»! Готовая впиться в горло посетителей, она не лаяла.

Малко взялся за ручку, но Ферди остановил его:

— Подождите! Она вас сожрет. Обычно она предпочитает кафров, но может удовольствоваться и вами.

Послышались шаги по гравию и показался дородный мужчина с короткой винтовкой в руках. Одновременно их осветил мощный прожектор.

— Пит! Это Ферди.

Прожектор потух, собака исчезла, и решетка открылась. Вид Пита Херцоха был впечатляющ. Почти двухметровый гигант с пузом любителя пива, лицом пророка и спускающейся почти до живота бородой. Ферди представил их друг другу. Пит говорил по-английски с резким акцентом. Они прошли за ним в гостиную, на стенах которой было выставлено всевозможное оружие — от МГ-34 до «стена» — и охотничьи трофеи. В углу на телевизоре стояли два видеомагнитофона «Акай». За исключением охоты, это было единственным развлечением в Ботсване.

Ферди подмигнул с иронией:

— Пит любит охотиться на импалу и кафрских террористов...

Не спрашивая, Пит принес банки с пивом и «Джи энд Би», а Ферди начал свой рассказ. Гладя свою бороду, южноафриканец задумчиво слушал его. Затем он взял пустую банку от пива и принялся методично сминать ее.

— Нелегко так быстро найти самолет, — сказал он, — но я попытаюсь.

Пит поднялся и тяжелой сонной походкой прошел в свой кабинет. Ферди улыбнулся Малко и отпил немного «Джи энд Би».

— Не верьте его внешности. Это настоящий бур. Говорит по-зулусски, на овамба и цвана. Хитер как обезьяна и крепок как слон. Он жил в Намибии. Люди из СВАПО[5] взорвали его ферму и разрезали мачете на куски его жену. Поэтому он их не очень любит.

Пит вернулся; в его больших пальцах пивная банка представляла собой лишь небольшой кусок смятого металла.

— Думаю, что у меня есть то, что вам надо: моя подруга Хельда. У нее есть «команч» почти в идеальном состоянии. Она согласна вылететь завтра рано утром.

— Женщина? — удивился Малко.

— Родезийка, — объяснил Ферди. — Ее мужа, фермера, убили. Она живет здесь, зарабатывая чартерными рейсами. Мы использовали ее во многих операциях. Она хорошо пилотирует и умеет держать язык за зубами. Кроме того, она ничего не боится и владеет оружием...

Пит взял себе вторую банку. Он немного выпил и проговорил:

— Этот проклятый кафр, вероятно, попытается обмануть нас...

— Вы полетите с нами? — спросил Малко.

Впервые Пит улыбнулся.

— Конечно! — сказал он. — Если бы я мог притащить голову этого подонка, Джо Гродно, чтобы прибить ее на воротах моей фермы, я был бы самым счастливым человеком...

— Есть ли посадочная полоса в Фудухуду?

— Полоса! (Пит рыгнул.) Скорее, очень плохая дорога. Здесь.

Он поднялся и указал своим толстым мизинцем точку на приколотой к стене карте.

— В Мотокве. Тридцать километров. У нас там есть приятель, который владеет фермой и радиоприставкой. Мы вызовем его, как только будем в том районе, и он встретит нас. Он одолжит нам «рейнджровер».

— У вас есть карта? — спросил Малко.

Пит покачал головой.

— Карта! Нет. Поговорим с людьми. Там пустыня, и все знают, что происходит вокруг... Я говорю на их языке, и поэтому это будет легко сделать. Для них все белые похожи друг на друга. Они подумают, что мы вместе с теми. Затем...

Он сделал туманный жест рукой.

— Когда вылет? — спросил Ферди.

— В шесть тридцать. Хельде необходимо время для подготовки карты полета в национальный парк в Гемсбоке, — добавил с улыбкой толстый полковник. — Кстати, вы ужинали?

— Нет.

— Пойдемте, я вас угощу бурикос...[6]

Неприметная женщина вошла в комнату, поздоровалась кивком головы и объявила, что ужин подан. Перед тем как сесть за стол, Пит склонил голову и тихо пробормотал молитву. Ферди закрыл глаза. Малко подумал, какую ловушку им уготовил Лиль. Ни одной секунды он не верил в добросовестность маленького метиса. У Лиля был очень простой способ откупиться от своих друзей за так называемое предательство: отдать им обоих южноафриканских полковников и Малко.

В Фудухуду их могли ждать с пулеметом...

Они сели за стол. Рагу было напичкано пили-пили. И слава богу, так как очень прожаренное мясо распадалось на волокна. Через несколько секунд борода Пита потеряла свою презентабельность; Ферди обменялся с Малко сообщническим взглядом, и на губах у него появилась улыбка, которая очень молодила его.

— Надеюсь, что завтра вечером мы выпьем шампанского, — сказал он.

— Что касается меня, — ответил Малко, рискуя обдать холодным душем его энтузиазм, — то я просто надеюсь, что мы не будем лежать мертвыми в пустыне.

Внешне невозмутимый Пит снова рыгнул и весело засмеялся. Затем он расстегнул свою рубашку и показал Малко огромный красноватый шрам, идущий от его груди книзу живота.

— Это кафр всадил мне мачете в живот, — сказал он. — До того как он успел перерезать меня надвое, я свернул ему шею.

Пит снова сел и налил глоток «Джи энд Би», который он выпил неразбавленным.

В небольшом казино царил тошнотворный запах дагги. В ожидании клиентов все девушки курили. Ферди казался более возбужденным, чем обычно, и его взгляд изредка останавливался на девушках. Сказывалось действие пива. Он подошел к игровому автомату, опустил монету в одну пулу и нажал на боковой рычаг.

«Дринг-дринг-дринг...» Дождь монет! Счастливый, как ребенок, южноафриканский полковник продолжил игру на следующем автомате и так далее.

Наконец он обменял полные пригоршни монет и, торжествующий, вернулся, размахивая кредитками.

— Я выиграл шестьдесят пул! Идем играть в рулетку.

Малко обменял сто долларов. Они с трудом нашли место за одним из осаждаемых столов. Крепко вцепившись в свою сумку, старая негритянка проигрывала пулу за пулой. Малко и Ферди принялись играть и ставили на невесть что: дату их рождения, день месяца, на все, что ни приходило в голову. И это сработало! Перед ними росли горы фишек.

Молодая женщина — помощница крупье за их столом нажала на дополнительную кнопку и, надеясь воспользоваться этой манной, устремила на них томный взгляд. К счастью, Йоханна спала в этот момент. Она была бы шокирована таким азартом своего шефа.

За их столом царило наибольшее оживление. Вдруг Малко заметил вчерашнюю помощницу крупье, которая шла прямо к ним. Прекрасная, с телом, кричащим о красоте, в той же прямой юбке, из-под которой виднелись две хорошенькие черные ножки, и с грудью, которая заставляла бледнеть все остальное вокруг. Большие глаза дикой лани делали ее похожей на импалу, они были так вытянуты кверху, что, казалось, она смотрела в сторону.

Она адресовала Малко улыбку, способную растопить и лед.

— Вам везет!

Немного вихляя бедрами, она смотрела на двух мужчин неясным взглядом... Потом посмотрела на часы и сказала:

— Последняя игра!

Казино закрывалось. Ферди сразу поставил двадцать пул на семерку и выиграл. Радостный вопль! Ему вторил весь стол.

С принужденной улыбкой женщина — помощница крупье заплатила, и Ферди забрал свои фишки на двадцать пул — маленькое состояние.

— Я смогу купить моей жене меховую шубу, — воскликнул он.

В тот момент, когда они уходили, помощница крупье загородила им дорогу и мягко сказала:

— С этими деньгами вы должны бы предложить мне стаканчик. Мой рабочий день закончен.

Она обращалась больше к Ферди. Тот бросил вопросительный взгляд на Малко, который, забавляясь, ответил:

— Почему бы нет?

В баре стоял ужасный запах, и группа крикунов стояла у стойки. Они уселись за отдельный стол, и помощница крупье положила ногу на ногу. Для африканки она была удивительно современна. Вместо непременного пива она выбрала коньяк «Гастон де Лагранж» и принялась медленно смаковать его, как истинный знаток. Ферди, казалось, был очарован ее волшебными большими грудями. Они болтали о том о сем, о казино, об игре; она спросила, чем они занимаются, они сообщили друг другу свои имена.

— Меня зовут Луиза, — сказала метиска.

Опорожнив банку пива, Ферди нервно посмотрел на часы.

— Рано утром мы едем на сафари, — сказал он. — Думаю, что мне пора спать.

— Мне тоже, — сказал Малко.

— Ах, это восхитительно, — воскликнула девица. — Куда вы едете?

— В Гемсбокский парк, — живо ответил Ферди.

— Ну что же, надеюсь, что вы увидите много животных.

Заплатив, Ферди уже встал. Помощница крупье тоже поднялась.

— Кстати, — спросил Малко, — вы не знаете девушку по имени Ванда, которая здесь работает?

— Ванда? Нет, не знаю. Их здесь столько... Я спрошу.

Она скрылась в вестибюле, оставив позади себя след духов. Малко пообещал себе, если их миссия закончится хорошо, переспать с девушкой.

Солнце едва встало, но Ферди уже занялся тщательным бритьем. Йоханна смотрела на них с тревогой. Она не участвовала в поездке.

— Будьте внимательней, — сказала она, — не нравится мне эта история.

— Когда рядом Пит, с нами ничего не может случиться, — смеясь, ответил Ферди. — Он ежедневно разговаривает с богом...

Они закончили завтрак и вышли. В направлении дома Пита. Днем окруженная цветами вилла имела кокетливый вид. Пит ожидал их в саду с двумя сумками, уложенными на заднем сиденье «хонды».

— Дорожная провизия! — объявил он.

Ферди приоткрыл одну из сумок, и Малко увидел три очень коротких, как «инграм», автомата неизвестной модели с кучей обойм.

— В другой сумке находятся гранаты и кое-что посерьезней, — заявил Пит. — МГ-34, который я сам смастерил.

Легкий пулемет!

Им потребовалось пять минут, чтобы достигнуть небольшого безлюдного аэропорта и пройти на летное поле. Со своими короткими волосами и коренастой фигурой, женщина-пилот походила на мужчину, однако у нее была впечатляющая грудь. Красный цвет се лица говорил лучше, чем слова, о том, как она проводит вечера...

— Все в порядке, — сказала она. — Можно вылетать.

Они взяли сумки с оружием и прошли через крошечный аэровокзал к стоящему напротив контрольной вышки двухмоторному самолету. Здесь было всего полдюжины частных самолетов и три самолета Ботсванских воздушных сил, окрашенных в маскировочный цвет. Негр закончил заправку «команча». Сумки погрузили в люки и Пит начал полную инспекцию самолета: проверил, как работают закрылки, полны ли баки с горючим, осмотрел все места, где могли что-то спрятать, обратив особое внимание на болты, чтобы убедиться, что к ним никто не прикасался. Успокоенный, он подал знак Малко и Ферди занять места на заднем сиденье. Он же едва уместился на переднем. Теперь Пит казался совершенно спокойным. Малко повернулся к Ферди:

— Вы не опасаетесь, что наш отлет заметят?

— Не думаю. Хельда имеет обыкновение отвозить людей в Бэйп Парк. Пит также много передвигается, он — хороший охотник. Здесь у него главным образом административные функции.

С автоматом девятимиллиметрового калибра...

— Если они нас ждут, — заметил Малко, — то перебьют нас.

Гримасничающее и потное лицо Лиля решительно не внушало ему доверия, но если оба южноафриканца так уверены в своих действиях...

Заработал один мотор, затем оба, и пилот закрыл свою кабину. Самолет уже много налетал, и это чувствовалось. Малко бросил взгляд на карту полета. Следя за его взглядом, летчица улыбнулась.

— В последний момент я свяжусь с контрольной вышкой и скажу им, что у нас возникла проблема с приборами и мы сядем в Мотокве. Это часто случается.

Она тоже казалась совершенно спокойной. Малко привязал свой ремень и отдался эйфории момента. «Команч» ускорял свой бег.

— Не правда ли, вчерашняя девушка чертовски хороша! — прокричал южноафриканец. — Если бы я не был женат... У меня никогда не было негритянки...

— Она не совсем негритянка, — ответил Малко в то время, как колеса «команча» оторвались от земли.

Пролетая над Габороне, самолет сделал поворот, взяв затем курс на запад. Внизу простирался необъятный, усеянный колючками буш, среди которого на почве цвета охры виднелось несколько голых холмов. Вдали, в тумане, вырисовывались горы.

Ферди отстегнул ремень. Позади них Габороне стал лишь светло-коричневой точкой, едва различимой в необъятной Калахари. Впереди была пустыня и затем — Замбия.

Летчица обернулась:

— Посадка будет трудной, так как полоса испорчена засухой. Надеюсь, что я не поломаю шасси.

Пит погладил свою бороду и вынул банку пива. Они постоянно поднимались и уже находились на высоте трех тысяч футов. Малко расслабился. Он снова видел южноафриканца, тщательно инспектирующего «команч», малейшие уголки, куда могли заложить адскую машину. В этом отношении они могли быть спокойными.

Неожиданно ему показалось, что левый мотор издает какой-то странный шум... Он прислушался: гудение мотора уже было не ровным, а прерывистым. Он услышал, как впереди ругнулись, видел, как летчица проверяла краны горючего и циферблат, показывающий наличие смеси. Через несколько секунд левый мотор заглох, и летчица поставила винт на флюгирование.

— Надо сделать разворот! — прокричала она.

Она начала широкий горизонтальный вираж. Он еще не был закончен, когда правый мотор также заработал с перебоями, затем нормально и в конце концов окончательно заглох. Второй винт на флюгировании! Мертвая тишина, нарушаемая только завыванием ветра, наступила в кабине пилота. Со скоростью более ста двадцати узлов «команч» планировал на буш.

Мертвенно-бледная летчица обернулась:

— Не знаю, что происходит! Не понимаю. Мы не можем вернуться в Габороне!

Глава 9

Летчица с исступлением нажала еще раз на оба стартера. Они попискивали, но моторы молчали, хотя оба рычага «смеси» были выжаты вперед до отказа. Малко посмотрел на регулятор высоты. Стрелка быстро пошла влево: с двумя поставленными на флюгирование винтами «команч» шел к земле со скоростью двести пятьдесят километров в час. Они уже находились на высоте лишь двух тысяч футов. В принципе можно планировать на расстояние, равное десяти своим высотам, и поэтому «команч» имел примерно десять километров автономного полета. Потом они должны были сесть прямо в буш. Сверху все казалось плоским, но Малко знал, до какой степени была неровна почва.

— Что происходит? — прокричал Ферди.

Летчица повернула к нему судорожно сжатое лицо.

— Я не понимаю. Насосы работают, краны открыты, давление горючего нормальное, но оба мотора как бы захлебнулись. Мы постараемся сесть. Пристегните ваши ремни.

Она не потеряла хладнокровия. Опустив до предела закрылки, чтобы погасить скорость самолета, летчица выпустила шасси. Таким образом они достигли нормальной посадочной скорости — сто десять узлов. Только внизу не было гудронированной полосы. По мере приближения земли они все отчетливей различали неровности почвы, колючки, камни. Малейший камень мог расколоть шасси вдребезги. Кроме того, у них были баки, полные горючего. Они рисковали зажариться, как цыплята. Как всегда невозмутимый, Пит обернулся:

— Я постараюсь первым покинуть самолет, — сказал он. — И не пытайтесь, в случае чего, вытащить мое безжизненное тело — я слишком тяжелый.

Он добавил для Ферди несколько слов на африкаанс. Объясняя свое положение, летчица лихорадочно говорила в микрофон. Голос с контрольной вышки в Габороне пробурчал что-то невразумительное.

Им было плевать на них... Малко бросил взгляд на высотомер: тысяча футов. Теперь хорошо были видны все детали местности. Летчица включила микрофон. Она слегка развернула самолет в поисках более или менее гладкой площадки. Повсюду рос колючий кустарник. Появилась газель и умчалась, делая большие прыжки.

Пятьсот футов. Самолет закачался под действием горячего потока воздуха.

— Ремни, затяните ваши ремни! — закричала Хельда.

Земля приближалась с бешеной скоростью. Малко сжался на заднем сиденье, защищая свое лицо. Он почувствовал, что «команч» выпрямился, чтобы сесть носом кверху, увидел слева кусты с колючками, которые приближались с адской скоростью, и затем последовал сильный удар. Самолет коснулся земли. Он проехал несколько метров, и Малко подумал, что все прошло хорошо.

Неожиданно земля исчезла! Словно спущенный с трамплина, маленький «команч» подпрыгнул в воздухе. Летчица вскрикнула. Сквозь ветровое стекло Малко заметил ветки колючего куста.

Крак! Со зловещим треском «команч» рухнул всем своим весом на землю. Появился сноп искр, и с поломанным шасси он продолжил скользить по земле, постепенно разваливаясь. Один винт отвалился, крутясь, словно обруч, перед самолетом. У Малко душа ушла в пятки. Они двигались прямо на скалу. Со скоростью более ста километров в час.

Лобовой удар был ужасный. Малко показалось, что его разрывали надвое стальным тросом. Он задохнулся и потерял сознание.

— Малко! Малко!

Малко открыл глаза и увидел склонившееся над ним встревоженное лицо Ферди, залитое кровью. Малко лежал на земле и испытывал страшную боль в животе. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Голова у него кружилась. Он провел рукой по лицу и восстановил кровообращение. Попытался подняться, но не сумел. Ферди продолжал трясти его.

Ему, наконец, удалось подняться и осмотреться вокруг.

«Команч» буквально распался. Рассыпавшийся на три части фюзеляж был разбросан на сотни метров вокруг. Один мотор и одно целое крыло находились немного дальше. По всей видимости, ничего не взорвалось, иначе они все погибли бы...

— Все хорошо? — спросил Ферди.

— Я думаю, — ответил Малко. — Где остальные?

— Хельду сразу убило. У Пита много переломов, но он жив. На них пришлась основная часть удара...

Неожиданно Малко осознал, что стоит страшная жара. Он сумел полностью подняться и среди обломков кабины пилота увидел раздробленное тело. После стольких приключений бедная родезийка полетела, чтобы умереть посреди Калахари... Прислонившись к одной из частей фюзеляжа, Пит лежал немного дальше. Очень бледный и с лицом, покрытым потом, он, видимо, очень страдал, но устремил спокойный взгляд на Малко:

— Как видите, мы выбрались...

Если бы это было так! Ферди был ранен меньше остальных. Еще несколько сантиметров — и он вместе с Малко был бы раздавлен.

— Где мы? — спросил Малко.

— Около Молспололе, — ответил Ферди. — Хельда смогла сообщить свои координаты. Есть асфальтированная дорога, к нам придут на помощь. Помощник Пита должен быть предупрежден.

Малко осторожно ощупал себя. По всей видимости, у него были только ушибы. От жары его шея снова разболелась. Он огляделся вокруг и не увидел ни следа дороги: насколько хватало глаз, простирался буш.

— Какая глупая авария! — пробормотал Ферди.

В это самое время Гудрун Тиндорф и Джо Гродно спокойно шли на свою встречу.

Три негра в лохмотьях появились ниоткуда и приблизились. Ферди заговорил с ними на цвана, и один из них куда-то побежал.

— Он отправился за водой, — пояснил южноафриканец.

Остальные принялись вытаскивать тело летчицы. Почувствовав головокружение, Малко вынужден был присесть. Адски пекло солнце. Нигде нельзя было укрыться в тени. Недалеко играли непотревоженные белки. Совершая грандиозные прыжки, пробежала стая мангустов. Казалось, что обломки «команча» уже слились с окружающим пейзажем. Малко удалось пристроиться рядом с Питом. Он надел его рубашку на голову и погрузился в нечто вроде благотворного забытья, нарушаемого только болезненным бормотанием толстого бородатого полковника. Эта авария была непонятна. Никогда одновременно не выходили из строя оба мотора самолета. Что могло произойти?

Малко снова видел лукавое лицо Лиля, чувствуя, что что-то тут не так.

Ферди разговаривал с неграми. Они вытащили тело Хельды и уложили его на землю. Один из них остался рядом с ним, чтобы отгонять тучи прожорливых мух. Слышно было только жужжание насекомых. Большой покой пустыни. Вдруг вдали послышался какой-то гул. Малко встал.

Делая зигзаги между колючками и поднимая облака пыли, «рейнджровер» песчаного цвета мчался на полной скорости. Он остановился возле обломков самолета, и из него вышел мужчина, направившийся навстречу Ферди. Одетый с иголочки, в бежевой рубашке, с черными, очень короткими волосами и холодным взглядом.

— Майор Карл ван Хаах, — объявил Ферди. — Помощник Пита.

— Вы серьезно ранены? — спросил южноафриканский офицер.

— Не думаю, — ответил Малко, — но ваш друг действительно плох.

Вышедшие из «рейнджровера» врач и медсестра уже занимались Питом. Врач направился осмотреть тело Хельды и вскоре вернулся с мрачным лицом.

— У нее разорваны шейные позвонки. Бедная женщина. (Он бросил взгляд на обломки.) Вам очень повезло.

Малко был такого же мнения. Майор ван Хаах и Пит тихо разговаривали, в то время как полковнику давали успокоительное. Жара изматывала. Малко залпом выпил протянутое ему пиво. Он не знал уже, был ли он оглушен жужжанием насекомых или это происходило у него в голове... У него снова кружилась голова. Ферди объявил:

— Мы возвращаемся в Габороне. За телом летчицы приедут. У нас нет места.

В свою очередь, с озабоченным видом подошел ван Хаах:

— Что-нибудь известно о причинах аварии?

Ферди покачал головой.

— Не понимаю... Это была превосходная летчица, самолет только что прошел ремонт, на борту не было бомбы. Удивительно, что оба мотора отказали одновременно.

— Это действительно фатальный случай, — согласился ван Хаах.

На заднем сиденье «рейнджровера» кое-как разместили полковника Херцоха. Малко подошел к одному из обломков «команча». Крыло и мотор. Что-то его в них заинтересовало. Почему не загорелся самолет? Когда они потеряли шасси, появился сноп искр, но без каких-либо неприятных последствий. Он нагнулся над капотом и приподнял его. Все, казалось, было в порядке. Тогда он заинтересовался одним из баков, находившихся в крыле. К счастью, пробку не заклинило, и ему удалось отвинтить ее. Немного дальше на земле он нашел ванночку от карбюратора. Малко погрузил ее в отверстие, достал немного горючего и понюхал его.

Это было то, о чем он думал.

Остальные уже сели в машину, и майор ван Хаах с нетерпением делал ему знак садиться. С ванночкой в руках Малко подошел к машине.

— У вас есть зажигалка? — спросил он у ван Хааха.

— Зажигалка?

— Да, я хочу кое-что проверить.

Южноафриканский офицер протянул ему большую «зиппо». Малко зажег ее и приблизил пламя к горючему. Ничего не произошло, и оно погасло, не воспламенив содержимого ванночки. Он повторил еще раз, затем поднял золотистые глаза на наблюдающего за ним южноафриканца.

— Я знаю, почему разбился наш самолет, — объявил он.

— Почему?

Малко протянул ему ванночку.

— Понюхайте. Это не бензин для моторов с поршнем, а горючее для реактивных двигателей. Керосин, который не воспламеняется и используется в реактивных самолетах. В трубопроводах, должно быть, еще оставалось горючее. Когда оно иссякло, в ход пошел керосин, и моторы заглохли.

Лицо майора ван Хааха стало кирпичного цвета.

— Кто тот дурак, который...

— Тот, кто заправлял самолет горючим, — сказал Малко. — А вы верите, что это действительно ошибка?

Офицер не ответил, его глаза были обращены на обломки «команча», затем он повернул голову к Малко.

— Быстрей садитесь, скоро мы все выясним.

Малко сел в «рейнджровер», который сразу тронулся с места. Он был стиснут на заднем сиденье между медсестрой и врачом.

Ферди поддерживал очень бледного Пита, который кусал себе губы, чтобы не закричать. Малко страдал от своих ушибов, но был с ясной головой и чувствовал себя бодрым. Он был уверен, что речь шла не об ошибке, а о преступлении. С момента его прибытия в Габороне все было слишком легко...

Этот удар был превосходно рассчитан. Виновный всегда мог сослаться на ошибку: не было никаких доказательств. И если бы их диверсия удалась, видимо, никто ничего не узнал бы...

Малко закашлялся. Пыль проникала сквозь все щели машины.

«Рейнджровер» остановился на паркинге перед аэропортом, и из него вышли трое мужчин. Перед тем они поместили Пита в больницу. Майор ван Хаах прямо направился в бюро аэропорта.

— Где механик, занимавшийся «команчем»? — спросил он.

Дежурный негр бросил на него заспанный взгляд.

— В ангарах. А зачем он нужен?

— Вместо горючего он налил керосин!

— Да, это совсем нехорошо! — сказал служащий.

Сто метров до ангара обслуживания. Там вяло работало полдюжины ботсванцев. Майор ван Хаах спросил что-то у одного из них и сразу повернулся к Малко и Ферди с изменившимся выражением лица.

— Мерзавец ушел, так как, якобы, заболел. Час назад! Как только стало известно, что самолет разбился.

— По крайней мере, мы теперь знаем, с кем надо посчитаться, — заметил Малко.

Между тем майор ван Хаах продолжал расспрашивать ботсванцев. Он записал какой-то адрес.

— Давайте отправимся к механику. Может, нам удастся его изловить.

Последовала новая гонка по Нейрере Драйв. Вот они уже очутились на развилке, подняв тучу пыли. Они ехали мимо старых деревянных бараков с верандами, откуда на них с любопытством взирали негры. Механик жил в конце Квалата Клоз, в южной части города. Дверь им открыла толстая негритянка. И вновь познания майора ван Хааха в говоре цвана сотворили чудо. Но, увы, они опоздали.

— Этот подонок недавно убрался отсюда, — объяснил майор. — Он сказал своей семье, что ему надо на некоторое время уехать в свою деревню. Он должен был сесть на автобус, идущий до Махалацве. Я знаю, где находится автостанция. У нас есть шанс схватить его.

Новая гонка до Куинз-роуд, в центре города. По одной из двух параллельных улиц, перегораживающих пешеходную улицу Молл, где сосредоточены фактически все магазины Габороне. Автобусная станция располагалась перед рядом современных зданий, и оттуда автобусы отправлялись в разных направлениях. У каждой машины на ветровом стекле была табличка с указанием маршрута. Некоторые автобусы уже были набиты до отказа. Другие постепенно заполнялись пассажирами. Словом, царила типично африканская неразбериха. Люди суетились между корзин, детей, уличных торговцев. Трое белых двинулись по цепочке автобусов, внимательно рассматривая каждый из них. Мафикенг, Молспололс, Канье, Мочуди, Махалацве!

Последний автобус фактически был пока пуст, но его осаждала шумная толпа. Малко остановился, обескураженный этим сборищем, в котором, казалось, все негры были на одно лицо. Он полагал, что ему не удастся узнать механика. Разумеется, утром, на аэродроме, он его видел, но не обратил на него никакого внимания... Малко заглянул внутрь автобуса. Там пока что находились какой-то старик да несколько женщин с оравой детишек. Под истошные выкрики кондуктора очередь как-то сформировалась. Малко начал обходить ее, настойчиво разглядывая каждого пассажира.

Ферди и майор ван Хаах делали то же самое с другой стороны.

И вот в середине очереди они заметили негра, упорно проталкивавшегося вперед, чтобы занять в автобусе сидячее место. Но тут его оттеснила какая-то мощная толстуха с двумя малышами, привязанными к спине, и тот, ругаясь, втиснулся в общий ряд. Малко приблизился к нему, тщательнейшим образом разглядывая этого негра. Как и на других неграх, на нем были рубашка с короткими рукавами и панталоны. Рассекая очередь, Малко вплотную подошел к заинтересовавшему его субъекту. Тот выглядел как-то растерянно. Внезапно он отступил, оттолкнул локтем стоящего на его пути пассажира и, как обезумевший, бросился во всю прыть по Куинз-роуд!

То был разыскиваемый ими преступник! Притом настолько бестолковый, что не подумал даже, что его могут узнать.

— Вот он! — крикнул Малко.

Ферди и майор ван Хаах уже заметили беглеца и бросились в погоню, что весьма заинтриговало зевак, которым не часто доводилось видеть в этой стране, как трое белых преследуют одного негра. Многим из них, наверное, подумалось, что возвращаются добрые старые времена... Теперь же в Южной Африке скорее все было наоборот...

Проскользнув между двумя высокими зданиями, беглец достиг улицы Молл. Эта пешеходная улица была забита до отказа людьми. Механик бежал, расталкивая прохожих, описывая зигзаги. Трое белых не решались громко кричать «Держи вора!» из опасения излишне возбудить толпы негров.

Ферди ворчал про себя:

— Он улизнет от нас!

В это время механик обогнул гостиницу «Президент» и исчез, добежав до Ботсвана-роуд, проходящей параллельно улице Молл. Вскоре, однако, преследователи снова заметили его: красноречивыми знаками он пытался остановить такси. Он буквально вскочил в остановившуюся наконец машину, которая тотчас же устремилась из этого квартала. «Рейнджровер» находился за сотню метров от этого места.

— Майор! Пригоните сюда «рейнджровер»! — крикнул Малко. — А я прослежу, куда они поедут.

И он стал наблюдать, как такси спускалось по Ботсвана-роуд. Красный свет светофора остановил его ненадолго, а чуть позже оно свернуло направо. Бесконечные мгновения ожидания, и вот, наконец, появился «рейнджровер». Малко вскочил в машину.

— Они направились вон туда, — указал Малко взмахом руки.

То была улица Хама Кресан, описывающая полуокружность и соединяющая Френсис-роуд с бульваром, идущим вдоль западной границы города. Проскочив на красный свет светофора, «рейнджровер» двинулся в указанном направлении. Широкое авеню пролегало вдоль железнодорожной линии, с другой стороны которой начиналась пустыня, где несколько коров общипывали листву кустарников. Справа отсутствовало какое-либо ответвление до Нейрере Драйв. Майор ван Хаах обогнал грузовик с сидевшими в его кузове чернокожими, и Ферди не удержался от восклицания:

— Вот это такси!

Оно, казалось, спокойно двигалось впереди. Они приблизились на достаточное расстояние, чтобы удостовериться, что механик был в настигаемой ими машине. Затем майор ван Хаах пропустил перед собой несколько автомобилей.

— Куда оно направляется? — спросил Малко.

Ферди покачал головой.

— Наверное, не так уж далеко. Такси стоит дорого. Механик просто обезумел и сойдет, как только решит, что ушел от погони. У нас прекрасный шанс узнать, на кого он работает...

Такси пересекло развилку у Нейрере Драйв и продолжило путь в северном направлении. Здесь уже почти не было домов, только простирался буш да изредка встречались какие-то бараки. Это был пригород под названием Бродхурст.

Малко обернулся и сказал, нахмурив брови:

— Посмотрите, что творится позади нас.

Вместительная автомашина бежевого цвета не отставала от них. Это была «тойота-аккор» с затемненными стеклами. Она следовала за ними с такой же скоростью, что и «рейнджровер». Потом водитель «тойоты» увеличил ее и обогнал их, громко сигналя. Тех, кто находился внутри нее, разглядеть было невозможно. Однако майор ван Хаах заметил:

— Смотрите, да это же «поповы»! У них дипломатический номерной знак.

Эта машина вскоре исчезла впереди, обогнав такси с механиком.

— А много здесь этих «поповых»? — спросил Малко.

— Уйма! — ответил Ферди. — Сто шестьдесят для страны с восемьюстами тысячами жителей. Самый крупный коэффициент в мире. Здесь расположен их главный наблюдательный пункт на юге Африки. Прежде они были в Мапуту. Никто не знает, что они делают, ибо они не выходят из посольства и большинство из них говорит только по-русски...

— Во всяком случае, повстречавшиеся нам «выходят», — заметил Малко.

— Они, должно быть, отправились на охоту.

Теперь, лишенный каких-либо строении, буш простирался по обе стороны дороги. Вдали, на перекрестке, замаячила заправочная станция. В данный момент между преследователями и такси был только грузовик с неграми. Такси же понеслось вдруг стремительно вперед и направилось к станции обслуживания.

— Дело в шляпе, мы его сцапаем! — ликовал Ферди.

Майор ван Хаах обогнал грузовик и поехал, в свою очередь, по ответвлению дороги, ведущему к пустынной в тот момент станции обслуживания. Ко времени их прибытия преследуемый негр уже выбрался из такси.

Он увидел их, что-то крикнул, подпрыгнул, как козленок, и бросился бежать куда глаза глядят. Сначала он перебежал дорогу, потом вернулся назад, описывая зигзаги, как сошедший с ума робот. Крупный полуприцеп едва не оставил от него мокрое место.

Ферди вытащил из кармана свой браунинг.

— Боже мой! — воскликнул он. — Да этого мерзавца просто раздавят!

Однако на этот раз негр уцелел. Но вот он остановился, повернул голову и вдруг, как участник марафона, устремился к стене, проходящей вдоль станции обслуживания. Ферди поднял было свое оружие, но тут же опустил его. На таком расстоянии невозможно было с достаточной уверенностью нанести беглецу легкую рану. Мертвым же он им был попросту не нужен. Все трое припустились за ним в погоню. Ферди первым добежал до угла стены, за ним — Малко. И оба остановились ошеломленными. Скрытая до сих пор стеною «тойота» советских находилась метрах в пятидесяти от них, и беглец быстро приближался к ней.

Ферди рявкнул от бешенства, вновь побежал вперед с пистолетом в руке, выкрикивая что-то на языке цвана, что побудило негра бежать еще быстрее. Его отделяли от машины всего лишь метров двадцать, когда ее задняя дверца открылась и из машины высунулась фигура человека в рубашке с короткими рукавами и с длинноствольным пистолетом в руке. Остолбенев от ужаса, Малко увидел, как эта рука спокойненько зажала в ладони приклад пистолета, поставив его на прицел.

«Плуф-плуф, плуф-плуф».

Две серии по два едва слышных выстрела. Какой-то момент негр еще продолжал бежать, затем, казалось, споткнулся, вытянул вперед руки и рухнул на землю. Опирающийся на дверцу машины мужчина слегка опустил дуло своего оружия, и вновь раздались два выстрела. Пули пробили тело, еще сотрясаемое конвульсивными движениями.

Последующие события развивались очень быстро. Советский как раз прятал оружие в кобуру, когда заметил Ферди с браунингом в руке. У него была достаточная тренировка, чтобы немедленно реагировать на такого рода ситуации, и реагировать однозначно: прервав движение руки, он нацелил свое оружие на бежавшего к нему человека.

Ферди заметил это. У него тоже была в этом отношении достаточная тренировка. Даже не думая, он тут же присел на корточки, вытянул руку вперед, взял советского на прицел и спустил курок. Звук от выстрела из браунинга был значительно громче по сравнению со звуком от выстрела из длинноствольного пистолета. Русский пошатнулся, удержав оружие, а затем чья-то рука потянула его назад, внутрь машины. В течение нескольких секунд наружу торчали его ноги, а потом дверцу захлопнули.

«Тойота» буквально скакнула вперед, и Малко вынужден был отскочить в сторону, чтобы его не раздавили. Шины страшно заскрипели, «тойота» проскочила перекресток, развернулась на сто восемьдесят градусов и исчезла из поля зрения, направляясь в сторону Габороне.

Ферди склонился над телом механика. Три из пуль, выпущенных советским, в него попали. Одна — прямо в голову, остальные — в грудь. Он мгновенно скончался, и под его телом образовалась и стала шириться лужа крови. Майор ван Хаах потянул Ферди назад:

— Быстрее, пора убираться!

Чистым чудом можно было считать, что выстрелы не привлекли никого постороннего. Трое мужчин добрались до своей машины, после того, как Ферди бегло обыскал тело негра и захватил все его бумаги.

«Рейнджровер» быстро тронулся с места, направившись к Габороне. Майор ван Хаах буквально неистовствовал:

— Вы с ума сошли! — бросил он Ферди. — Вы стреляли в советского. Отдаете ли вы себе отчет о последствиях этого...

Ферди выглядел озабоченным и озлобленным.

— Ну и что? — произнес он. — Разве он не собирался стрелять? К тому же, он убил этого типа, не так ли? Вы полагаете, он будет жаловаться?

Майор ван Хаах качнул головой.

— Если он в конечном счете обратится к ботсванцам, нам придется закрыть нашу здешнюю лавочку.

Судя по всему, административные задачи майора ван Хааха не рассчитаны на такого рода ситуации.

Говоря это, он был бледным от ярости. Малко вмешался в разговор.

— Самое интересное, — заметил он, — почему советские здесь очутились.

— Естественно, для того, чтобы убить этого типа, — прорычал Ферди. — Напротив станции обслуживания есть остановка автобуса, и он сошел бы там.

— Следовательно, они были в курсе организованного на нас покушения.

Наступило молчание. Они вновь выехали на улицу Хама Кресан, чтобы в конечном счете оказаться на Мука Клоз, скромной тенистой аллее, где находилась вилла майора ван Хааха. Тот пошел звонить по телефону, тогда как Ферди и Малко с удовольствием расселись в креслах под верандой. Еще только наступил полдень, а они уже устали. Малко казалось, что его словно пропустили через центрифугу для сушки белья, настолько отзывались болью его мускулы.

— Я пришел к выводу, что идея о замене бензина на керосин исходила не от людей АНК, — заметил он. — Это была идея белого. Я еще раньше подумывал о Джо Гродно. Кажется, что дело это затеяли наши «друзья» из противоположного лагеря. Следовательно, они контролировали всю операцию по дестабилизации, направленную против нас...

— Это меня удивляет. КГБ редко вмешивается в акции своих африканских партнеров. Особенно в этих странах...

— Они приезжали не для того, чтоб предложить этому негру прогулку в Москву, — заметил Малко. — Они оказались здесь, чтобы ликвидировать его. Если бы мы не выследили его, они спокойненько убили бы его, и в этом случае просто был бы найден труп негра, убитого неизвестными лицами. По-моему, они получили зов о помощи от тех, кто организовал операцию и кто знал, что этот механик куда-нибудь нас приведет...

Ферди скептически произнес:

— У них не было достаточно времени, чтобы связаться с Замбией.

— Следовательно, приказ был дан здесь, — заключил Малко. — Нами манипулируют со дня нашего приезда. Через посредство Лиля. Вы его недооценили.

— Такое возможно, — признал южноафриканец. — Это самый хитрый из всех кафров, которых я знал!

— А Йоханна? — спросил вдруг Малко. — Ее следовало бы предостеречь.

В безумной гонке последних часов они напрочь забыли о молодой женщине.

Вскоре появился майор, и Ферди сменил его у телефона. Номер Йоханны в «Габороне Сан» не отвечал. Ферди связался с плавательным бассейном и рестораном — и опять безрезультатно. Озабоченный, он повесил трубку.

— Ее нигде нет. Это странно: ведь я рекомендовал ей не покидать гостиницу.

— Поехали туда, — сказал Малко.

Потребовалось пять минут, чтобы добраться до «Габороне Сан». Ключ от комнаты Йоханны висел на табло. Они забрали его и отправились в ее комнату. Открыв дверь номера, они остановились как вкопанные: одна из ламп была опрокинута, по веси комнате были разбросаны вещи. Судя по всему, кто-то в спешке обыскивал номер... Тогда они отправились в два других номера, снятых для Малко и Ферди. Такая же картина... Ферди побледнел от беспокойства.

— Мерзавцы, у них...

Они немедленно обратились за справкой в администрацию мотеля. Никто не видел молодой женщины. Когда они проверили весь мотель, пришлось смириться с очевидностью: Йоханну похитили.

Они вернулись в ее номер.

— Не тащили же эти мерзавцы Йоханну силой по стометровому коридору! — заметил Малко. — Надо искать другое объяснение.

Его взгляд остановился на двери-окне, и он все понял. Он попытался сдвинуть ее и сделал это без особых усилий. Кто-то отпер дверь снаружи. Малко вышел из номера. Эта часть автостоянки выходила в пустыню, и оттуда никто не заявлялся. На это указали бы следы, но их не было. Если Йоханну похитили, то через...

Они вновь вышли из номера Йоханны. С помощью денег в конце концов удалось установить, что ранним утром на автостоянке в течение часа находился грузовик из прачечной...

— Нужно предупредить Преторию! — воскликнул Ферди. — Это очень серьезное дело.

Новая гонка к вилле майора ван Хааха. Тот принял их довольно спокойно.

— Через полицию мне удалось кое-что узнать, — произнес он. — Советские только что поместили в больницу сотрудника их посольства, раненного пулей в легкое.

На лице Ферди отразилось волнение. Майор мягко продолжал:

— Полиции они сказали, что это — результат неосторожного обращения с оружием...

— Ладно. Перестанем же пугать друг друга! — сказал Малко. — Есть более серьезные вещи. Неплохо, что наши друзья «поповы» так сдержанны, но это, прежде всего, говорит о том, что они по уши увязли в этой истории и не хотели бы, чтоб кто-то совал нос в их дела. Было сделано все необходимое, чтобы сегодня утром устранить нас всех. Следовательно, наше присутствие в Габороне представляет для них явную опасность. А теперь во что бы то ни стало надо разыскать Йоханну.

— Каким образом? — спросил Ферди.

— Советские наверняка в курсе дела, но я бы удивился, если в оказалось, что они прячут ее в своем посольстве, — произнес Малко. — Судя по всему, их друзья из АНК располагают здесь важной инфраструктурой и у них немало сообщников. Только вот на выявление их явок нам потребовалось бы длительное время...

Майор ван Хаах нервно теребил пальцами сигарету, его лоб прорезала глубокая морщина.

В памяти Малко вновь возникло восторженное лицо Йоханны, когда он занимался с ней любовью в Претории. В настоящее время ей грозила смертельная опасность. Ее похитители никогда ее не отдадут. Нужны немедленные действия.

— У меня есть идея, как вызволить ее из беды, — сказал Малко.

— Какая идея? — встревоженно спросил Ферди.

— Необходима «разменная монета», — произнес Малко. — И надо раздобыть ее быстро, потому что я боюсь, как бы они не убили Йоханну.

— Какая «разменная монета»? Какой-нибудь тип из АНК? Джо Гродно?

— Нам неизвестно его местонахождение. И наоборот, налицо человек, который замешан в этой истории и которого — при нашей твердости — мы можем достать.

— Кто это?

— Советский, которого вы ранили и который сейчас находится в больнице, — проговорил Малко. — Его надо похитить и обменять на Йоханну.

Глава 10

Какое-то большое насекомое кружилось вокруг цветов, обвивавших веранду, пронзительно жужжа, что только и нарушало тишину в течение нескольких секунд. Майор ван Хаах, казалось, окаменел от ужаса.

— Вы сошли с ума! — сказал он наконец. — Это же дипломат! Понимаете ли вы, чему вы себя подвергаете?

— А вы видели дипломатов, использующих пистолеты с глушителем? — отпарировал Малко. — Вы прекрасно знаете, что мы имеем дело с агентом КГБ. «Поповы» не хотят предавать огласке это дело. Не захотят они и оставить в наших руках одного из своих. Поскольку они контролируют похитителей Йоханны...

Ферди встал и налил себе шотландского виски.

— Это неплохая идея, — сказал он медленно и спокойно. — При условии ничего не сообщать Претории. Они никогда не пойдут на это. Информируем их потом.

— Я не могу участвовать в осуществлении такого проекта, — проговорил майор ван Хаах. — Это невозможно. Это гангстерские методы.

Ферди раздавил свою сигарету в пепельнице. Он побледнел от ярости:

— Но вы хотя бы нас не выдадите?

Упрямый майор ничего не ответил. Его лицо, и без того уже суровое, стало напоминать нечто мрамороподобное. Ферди шагнул к нему и остановился всего лишь в нескольких сантиметрах. Как раз в тот момент, когда Малко думал, что он ударит майора.

— А Йоханна? — спросил Ферди. — Вы хотите, чтобы мы нашли ее с перерезанным горлом? Так вот. Я служил под руководством ее отца. Поэтому я сделаю все для се спасения. Даже если вынужден буду снять погоны.

Майор ван Хаах внезапно отвернулся и сел на стул. Он тоже был бледен.

— Ферди, здесь я — ответственное лицо. Ботсванцы очень щепетильны. Подобная история может вызвать беспрецедентный скандал и повредить престижу нашей страны. Однако я понимаю ваши чувства. И не буду мешать вам... Но куда вы его поместите?

— По ту сторону границы, — объявил Ферди. — У моих друзей из полиции.

Майор ван Хаах затряс головой:

— Вы сошли с ума!

— Может быть, — ответил Ферди, — но я, по крайней мере, смогу смотреть на себя в зеркало.

Джо Гродно снял свои очки с толстыми стеклами и машинально протер их. Это помогало ему думать. В этом сарае на Бука Клоз было жарко, как в парилке, из-за крыши из гофрированного железа, усиливавшей излучение солнца. Литовец был уже немолод, и у него не все было в порядке с сердцем. Он горько сожалел о том, что ему пришлось покинуть свою комфортабельную виллу в Лусаке. Уже в течение нескольких часов положение его дел граничило с катастрофой. Происшедшее подтверждало правильность его позиции — доверять только в определенных пределах своим партнерам из АНК.

Гродно странствовал по Африке уже полвека и знал негров. Для них секрет был вещью, передаваемой только одному лицу и сразу... Если бы его противники узнали, что он находится сейчас в Габороне, они перевернули бы каждый камень в городе, чтобы его обнаружить. Полиция Ботсваны, хотя она и не враждебно относится к нему, не стала бы компрометировать себя из-за его особы: ведь восемьдесят пять процентов снабжения Ботсваны приходилось на ЮАР. Могущественные южные соседи уже показали, что они не церемонятся, когда их безопасность оказывается под угрозой. Можно было со всей уверенностью предположить, что они пришлют своих коммандос, а те обыщут город. Надежда на то, что его удастся вздернуть на виселицу, будет стимулировать их действия.

В дверь сарая постучали, и двое негров в походной одежде, вооруженные до зубов и перетянутые патронташами (им было поручено охранять литовца), вскочили со своих раскладушек.

Они впустили малорослого метиса, который с низким, почтительным поклоном подошел к Джо Гродно.

Обращаясь к литовцу как имеющему соответствующий чин в КГБ, он сказал:

— Полковник, все идет хорошо. Механика удалось нейтрализовать. Одного из наших друзей, правда, ранили, но он помещен в больницу.

У Джо Гродно чуть глаза на лоб не полезли.

— О чем ты говоришь, Лиль? Есть раненый? Кто его ранил?

Лиль опустил голову и признался:

— Те, другие, полковник. Они преследовали механика и устроили с нашими друзьями перестрелку. Но это все.

— Это все!

Джо Гродно буквально задыхался от бешенства. Он не только использовал все свое влияние, чтобы принудить резидента КГБ в Габороне грубо вмешаться в дело, его прямо не касавшееся, но и сверх того — советских застигли врасплох южноафриканцы... Резидент Виктор Горбачев, должно быть, в истерике. И правильно.

— Подумать только, — взорвался литовец, — что механика должны были прикончить твои люди и что они не захотели этого сделать, потому, дескать, что они из того же племени и из той же деревни!

Лиль весь как-то съежился, поникнув головой.

А между тем этот метис был одним из лучших в окружении Гродно. Он прошел подготовку в симферопольском лагере в СССР с помощью третьего управления ГРУ. Хотя Гродно систематически использовал для нескольких деликатных операций метисов (роль негров была сведена к роли простых исполнителей), все же это было не то, что нужно...

Им, разумеется, явно не везло. Идея подменить бензин керосином исходила от самого Джо Гродно, и она удачно была осуществлена. В данном случае потребовалось чудо, чтобы спасти его противников. Затем неудача следовала за неудачей. Механик-саботажник, член АНК, знал явочную квартиру Джо, тайный штаб АНК в Габороне. Допрошенный южноафриканцами, он выдал бы эту явку. Следовательно, его нужно было ликвидировать. На этот раз и по его настойчивой просьбе люди из КГБ реагировали быстро. При этом никакого отчета Москве не дали. Таким образом, все шло, как тому и следовало идти; в противном случае механик успел бы добраться до Лусаки пешком. Но вот теперь все полетело вверх тормашками.

До сарая донесся свисток поезда, следовавшего вдоль Френсистаун-роуд. Это был экспресс до Виктория Фоллз. Джо Гродно вдруг оказался во власти искушения: вот сесть бы на этот поезд и оказаться в безопасном месте! Но он был буквально прикован к Габороне, куда он прибыл за Гудрун Тиндорф, чтобы переправить ее в Замбию. Она везла ему также список людей, которых она обучила обращению с взрывчаткой и которые должны были заменить ее. Как только он ее переправит, то пошлет на другую сторону границы прибывших с ним людей, снабженных необходимыми средствами. Позднее они соединятся с террористами, подготовленными Гудрун.

Он уже обещал провести террористическую кампанию. Если он не сдержит своего обещания, то утратит всякое доверие. Кроме того, предлогом было освобождение двух лидеров движения против апартеида, что возбуждало негров ЮАР. Только Джо и его советские друзья, замыслившие операцию, знали истину. Они прекрасно знали, что южноафриканцы никогда не освободят своих узников под влиянием угрозы. И что все дело просто в том, чтобы дестабилизировать обстановку в ЮАР.

Лиль по-прежнему стоял перед литовцем, переступая с ноги на ногу.

— Что тебе еще надо?

— Что будем делать с женщиной, полковник?

И вновь Джо Гродно почувствовал, как в нем клокочет ярость.

— Зачем нужно было ее похищать?..

— Но она застала нас врасплох, полковник, — защищался метис. — И оказала сильное сопротивление...

— А зачем тебе понадобилось рыться в их комнатах?..

Лиль опустил голову. А он-то думал, что совершил доблестный поступок, похитив Йоханну.

Джо Гродно в ярости взглянул на человеческую фигуру, распростертую на земле в другой стороне сарая. Она была связана по рукам и ногам, широкая лента скотча закрывала ее лицо, так что она была немой и слепой. Похищение это было ненужным и опасным. Оно, должно быть, взбесило до безумия южноафриканцев. И, помимо всего прочего, люди Лиля доставили ее сюда, не завязав даже глаз. Следовательно, при случае она могла бы опознать это место. Литовец знал, что она была сотрудницей спецслужб ЮАР, и осознавал, во что может вылиться ее похищение.

Джо Гродно опять вытер лоб из-за вновь испытанного им головокружения. У него была нелегкая жизнь, особенно с той поры, когда его жена погибла во время одного из взрывов. Иногда он задумывался, как он может вести такую жизнь. Уже давно он лелеял надежду, что ему удастся вновь побывать в замке Нойшванштейн в Баварии, построенном Людовиком XI, Сумасшедшим королем. Однако Германия была опасной для Гродно. И все же он рискнет туда наведаться перед смертью.

Он опять взглянул на распростертое тело и за несколько секунд принял решение. Он был не вправе подвергать угрозе свое предприятие.

— Лиль, поскольку именно ты совершил эту ошибку, ты ее и исправишь.

— Есть, полковник, — ответил метис.

— Ты знаешь, как это сделать?

Метис несколько поколебался.

— Да, полковник. Могу я сделать это здесь?

Джо Гродно посмотрел на него обескураженно и с явным отвращением. Этим болванам кафрам решительно никогда и ни в чем нельзя довериться.

— Нужно сделать так, чтоб это дело выглядело как убийство, совершенное каким-то бродягой, — объяснил он Лилю терпеливо. — Ты отвезешь ее сегодня вечером на площадку для игры в гольф. Словно она сама пошла туда прогуляться и там на нее напали...

— Будет исполнено, полковник! — с энтузиазмом отрапортовал Лиль, и его глаза сверкнули от предвкушаемого удовольствия.

Малко остановил «рейнджровер» на Нотвейн-роуд, напротив служебного входа в больницу «Принцесса Марина». Это была автомашина майора ван Хааха, которую им с Ферди удалось заполучить у щепетильного владельца лишь после долгих уговоров... Перед выездом они сняли номерные знаки, так что установить, чья это машина, было делом совершенно невозможным. Такие «рейнджроверы» песочного цвета циркулировали по Габороне десятками. Ван Хаах согласился также указать им на карте неприметную полудорогу-полутропу, чтобы при пересечении границы они избежали случайной встречи с ботсванцами. Было одиннадцать часов вечера, и на улицах Габороне Малко не попалось ни души. Ферди к тому времени находился уже на территории прилегающего к больнице участка, засаженного деревьями и кустарником. Малко направился к служебному входу по неосвещенной аллее. Через несколько мгновений он услышал едва различимый свист. Из-за какого-то куста вынырнул Ферди и тут же приблизился к нему.

— Все о'кей! — шепнул южноафриканец. — Его поместили на третьем этаже, в палате номер 234. Я захватил с собой газовый пистолет, чтобы привести его в должное состояние. Полагаю, все будет в порядке. Идемте!

Они вошли в здание, где размещалось хирургическое отделение. В вестибюле никого не было, и они поднялись по лестнице, облачившись еще у входа в белые халаты. Если в им попалась навстречу какая-нибудь медсестра, то она, безусловно, приняла бы их за иностранных врачей. Они не встретили никого. Коридор третьего этажа был ярко освещен. Из какой-то открытой двери доносился звучный храп. Дежурный медбрат спал буквально «без задних ног», ибо он задрал их на свой столик...

Нужная им палата оказалась пятой по ходу. Они не спеша подошли к ней и, повернув ручку, открыли дверь. Там царил полный мрак. Малко зажег свет, и они обнаружили не занятую никем койку.

— Goeie himel! — ругнулся от неожиданности Ферди.

— У вас плохие осведомители, — тихо заметил Малко. — Пошли назад, несолоно хлебавши.

Южноафриканец, между тем, все еще не сводил глаз с пустой постели, словно мог силой какого-то гипноза заставить советского агента появиться там, где тот должен был бы быть по имеющейся у Ферди «наводке». Малко потянул его за рукав. В тот момент, когда они выходили из палаты, в противоположном от заснувшего дежурного конце коридора раздались чьи-то шаги. У них не было ни времени, ни возможности где-нибудь спрятаться. Тут же перед ними предстала толстая медсестра-негритянка. Она с удивлением взглянула на них, но не проявила ни малейшего беспокойства.

— Вы что-нибудь ищете?

— Мы пришли навестить одного нашего друга, — ответил Малко, — пациента из палаты номер 234. Разве он не в больнице?

Медицинская сестра как-то странно посмотрела на Малко, а потом произнесла:

— Как же, вам неизвестно...

— Его перевели в другую палату? — вмешался в разговор Ферди.

Толстуха покачала головой и тут же перекрестилась.

— Господь Бог призвал его к себе. Он в морге. Внутреннее кровоизлияние.

Малко и Ферди буквально застыли на месте на несколько секунд, словно оглушенные громом. Затем Малко едва приметным жестом правой руки указал своему южноафриканскому коллеге на выход. Не обменявшись ни словом, они сели в «рейнджровер» и спустя некоторое время добрались до виллы майора ван Хааха.

Дожидаясь их возвращения, тот давно уже курил одну сигарету за другой вблизи своей веранды. Он чуть не подпрыгнул, словно его укусил скорпион, услышав шум подъезжавшей машины, и бегом, через сад, ринулся им навстречу. Известие о кончине советского агента буквально повергло его в ужас.

— Holy God! «Поповы» взъярятся, — пробормотал он, еще не придя в себя от неожиданности. — И чем они ответят?

— Во всяком случае, — заметил Малко, — у нас теперь уже нет «разменной монеты»...

Несколько мгновений все они молчали, а затем ван Хаах повернулся и направился к вилле.

— Запрошу указаний у Претории, — бросил он на ходу своим сухим бюрократическим тоном.

Ферди и Малко переглянулись. Бюрократы Претории не имели никакого влияния на происходящее в Ботсване. Лишь они сами могли вызволить Йоханну, если только время еще не было упущено.

Лиль проник на площадку для игры в гольф по Нотвейн-роуд. Он знал, как попасть на узкую тропинку, непосредственно выводившую на эту площадку. Лиль припарковал свой «бакки» вблизи тропинки, под акацией, и вытащил из машины связанную Йоханну. Связанная веревками, она была в состоянии только дрыгать ногами. Лиль взвалил молодую женщину на плечи. Это не потребовало от него особых усилий, ведь ему долгие годы довелось таскать на этих самых плечах мешки с мукой, и малорослый метис был необычайно вынослив. Не говоря ни слова, он двигался по высокой траве. Двигался под сравнительно ясным ночным небом, и к тому же, со стороны границы уже начал пробиваться слабый свет, возвещая приближение зари. Но в его распоряжении был еще целый час. Он подыскал подходящую рощицу вблизи лунки номер 14, рядом с небольшой впадиной, заросшей травой.

Там он и уложил молодую женщину и немного передохнул. Он был полон спокойствия, но ему вдруг вспомнилось все, что он пережил прежде в южноафриканских застенках, куда он попадал неоднократно и где «стражи порядка» всегда били его и всячески измывались над ним. Однажды полиция задержала его, когда он стащил какую-то мелочь с полки магазина. И вот тогда-то случилось то, что при любых обстоятельствах не могло бы выветриться у него из памяти. В полицейском участке садист-сержант приказал вывести из камеры кафра-верзилу двухметрового роста, схваченного за драку на улице, и, говоря медленно и внятно, пояснил тому, что он может делать с Лилем все что ему заблагорассудится. Если верзила хочет, к примеру, заняться мужеложеством прямо в приемном помещении полицейского участка, то белый дает ему на то карт-бланш... Кафр-верзила не колебался ни мгновения. Еще и сейчас, при одном только воспоминании о том, что произошло после этого, Лиль вздрогнул, как бы вновь ощутив жжение от «шпаги», по-скотски терзавшей его, как бы вновь услышав хохот веселившихся белых полисменов, с неизбывным удовольствием смотревших на эту сцену...

Лиль вынул из кармана нож и методично начал разрезать одежду на своей пленнице. На это ушло несколько минут, и вот перед глазами метиса предстало обнаженное женское тело. Даже в этих предрассветных сумерках было отчетливо видно, как оно бело. Лиль тщательно собрал последние лоскуты ткани, зацепившиеся вокруг живота, и одним движением сдернул лифчик, обнажив и груди Йоханны. Всякий раз, когда его пальцы прикасались к бархатистой, но твердой плоти, он дрожал. Никогда еще до сих пор у него и в мыслях не было коснуться белой женщины. С индианками — да, он не раз спал, но с чистокровными белыми женщинами — никогда.

Он перевернул Йоханну на спину и глянул ей в лицо. Оно было мертвенно-бледным. Ноздри у молодой женщины сжимались, в се глазах отражался воистину нечеловеческий ужас. Она вся как-то скрючилась и чем-то напоминала эмбрион в материнской утробе, словно пыталась найти иллюзорную защиту. Лиль смотрел на нее со смешанным чувством желания и вины. Медленно, шероховатыми ладонями, он начал мягко гладить ее во всех местах, в то же время принуждая Йоханну силой постепенно вытянуться во всю длину на травянистой земле. Она попыталась отодвинуться в сторону.

Лиль потянул ее назад — терпеливо, негрубо. Их тела соприкоснулись. И он снова стал дрожать — только теперь сильнее. Его штаны, казалось, вот-вот прорвутся напрягшейся плотью. Кровь стучала у него в висках. Будучи во власти неодолимого желания, он резким движением сорвал «скотч», закрывавший рот молодой женщины. Та встряхнула головой, щеки у нее от ужаса как-то ввалились, лицо стало буквально неузнаваемым, и она едва слышно прохрипела:

— Что вам нужно?

Лиль не ответил, весь находясь во власти сладостного предчувствия. Ничего такого он не думал, но подсознательно понимал, что молодая, красивая, чистокровная белая женщина сейчас целиком и полностью в его руках. Правда, он все же боялся развязать ее. Он избрал «золотую середину»: ножом разрезал веревки, связывающие Йоханне лодыжки. Она тотчас же стала извиваться, как угорь, пытаясь встать на ноги. Лиль не смог удержаться и лег на нее, придавливая к мягкой почве. От соприкосновения его живота с ее полными ляжками метис буквально обезумел. Воткнув нож в траву (так, чтоб она не могла до него дотянуться), он мгновенно сбросил с себя одежду. Едва ощутив теплоту прижатой к ее телу мужской плоти, его жертва моментально вся встрепенулась от отвращения. Ей удалось повернуть к нему свое лицо, и тогда, взглянув прямо в глаза насильнику, произнесла, на этот раз достаточно отчетливо, умоляющим и вместе с тем угрожающим голосом:

— Вам известно, кто я такая? Я состою в южноафриканской армии! Вам...

Ее незаконченная фраза перешла в душераздирающий вопль. В этот момент метис добился своего: войдя в нее всей своей плотью, он насильно и грубо овладел молодой женщиной, пленившей его очарованием своего обнаженного, как бы зовущего к себе тела. Потом он, естественно, остановился, но сердце у него стучало в бешеном ритме... Мелькнула и мысль: зря снял кляп с ее рта...

— Если ты будешь кричать, я тебя убью!

Стремясь продемонстрировать Йоханне всю безнадежность ее положения, он схватил свой нож и слегка уколол его кончиком шею своей божественной жертвы. Йоханна застонала, но больше не произнесла ни слова, когда он вновь, опять и опять, стал терзать се чрево. Молодая женщина больше уже не сопротивлялась. Не сопротивлялась даже тогда, когда он принудил се пройти через то, что он сам претерпел когда-то от верзилы-кафра. В то мгновение она только сильно вздрогнула: видно, ей было просто больно, больно и еще отвратительнее, чем прежде, от этих грубых, совсем не мужских по своей природе ласк. А лицом уткнулась в траву, когда у насильника произошел оргазм...

Затем метис на несколько мгновений замер, продолжая лежать на молодой женщине, от которой исходило блаженное тепло. Чуть позднее он взглянул на свои часы. Уже минуло двадцать минут! Свет с востока брезжил все отчетливее. Лиль поднялся, поспешно привел себя в порядок. Йоханна скатилась набок, с огромным трудом встала на колени, се лицо было повернуто к насильнику.

— Оставьте меня теперь, — произнесла она, не повышая обычного тона. — Уходите. Уходите!

Да, она еще не все поняла. Лиль машинально протянул к ней руку и ласково погладил одну из ее обнаженных грудей, как бы прикидывая на глазок ее вес, словно та была каким-то плодом, к которому прицениваются на базаре. Йоханна, в неудержимом порыве, плюнула ему прямо в лицо, бросив:

— Vertroek![7]

Повинуясь неосознанному инстинкту, Лиль дал ей пощечину. Ударил так сильно, что она упала на землю и буквально взвыла, подобно собаке, которую бьет хозяин. Лиль схватил молодую женщину за руку, и она его укусила. Он нанес Йоханне новый удар — на этот раз стукнул ее ногой по ребрам. В том месте сразу же появилось кроваво-красное пятно. Вот теперь-то Йоханна все поняла. Она немного отползла в сторону, с трудом поднялась с земли и, видно, захотела убежать от своего палача. Тогда метис снова схватил молодую женщину и начал бить ее. Бил по-зверски, методично, как его самого били в юаровских застенках. Он вовсю ругался, всячески оскорблял ее, оскорблял всех белых нашей общей матушки-Земли. Молодая женщина оказалась довольно сильной, она вовсю отбивалась, ей удалось даже нанести ему, хоть и не такой сокрушительный, ответный удар пинком ноги.

Тогда Лиль словно сошел с ума! Он схватил Йоханну за затылок и резко толкнул ее вперед. Молодая женщина упала; обеими чрезвычайно сильными руками он схватил ее за горло, ткнув лицом в аккуратно подстриженную траву площадки для игры в гольф. Молодая женщина яростно сопротивлялась, напрягаясь изо всех сил, что почти приводило его в растерянность.

Йоханна брыкалась как лошадь. Лиль все сильнее сдавливал ей горло, то тыкая ее лицом в траву, то ослабляя немного хватку, и все это — чтоб продлить удовольствие. Молодой женщине удалось прокричать хрипло, но очень громко призыв: «Помогите!», и метис испугался. На этот раз его пальцы сомкнулись вокруг гортани и буквально впились в нее. Удары ногой и вообще сопротивление со стороны молодой женщины все больше и больше ослабевали, а затем и вовсе прекратились.

Лиль слегка разжал сомкнутые вокруг ее горла пальцы. Вокруг все было тихо и спокойно. Он встал во весь рост. Рядом лежало ничком распростертое тело Йоханны; руки у несчастной молодой женщины оставались связанными за спиной, ноги — расставленными. Лиль вытер рукавом пот, проступивший у него на лбу. Его сердце перестало бешено стучать. В конечном счете, все это оказалось весьма легким делом. Он наклонился и разрезал ножом веревку, сковывавшую руки африканерки. Ее руки непроизвольно упали по обе стороны тела. Метис тщательно собрал все использованные веревки, кляп и сунул все в свой карман. Рядом с трупом он оставил лишь искромсанную одежду своей жертвы. Он окинул зорким глазом «сцену» происшедшего. Все было превосходно. Налицо была какая-то туристка, застигнутая садистом, который изнасиловал ее и убил.

Лиль неторопливо возвратился к своему «бакки». Когда он достиг перекрестка улиц Нейрере Драйв и Нотвейн-роуд, позолоченный купол мечети уже ярко блестел под лучами солнца. Метис чувствовал себя умиротворенным. Он с удовольствием подумал о южноафриканце, давшем ему возможность насладиться. Решительно все белые были болванами.

— Это все тот же мерзавец Лиль! — буквально взорвался Ферди. — Я с него шкуру сдеру.

Южноафриканский полковник, казалось, постарел на добрый десяток лет; у него под глазами обозначилась синева, он как-то сгорбился, подбородок у него втянулся. Малко попытался забыть то, что ему довелось увидеть. Ботсванская полиция сообщила им о случившемся с Йоханной два часа тому назад. После поездки с целью опознания трупа они заперлись в номере гостиницы, перебирая в уме свои мрачные мысли.

— Вы действительно считаете, что это Лиль? — спросил Малко полковника.

— В этом я более чем уверен, — уже спокойнее ответил Ферди. — Я свалял дурака. И я также уверен, что Джо Гродно находится в Габороне. И они замышляют что-то очень серьезное.

— Вы правы, — заметил Малко. — Именно об этом свидетельствует вмешательство советских. Но что мы можем сделать сейчас?

— Я останусь здесь, пока не заполучу шкуру этого мерзавца. Ван Хаах согласен со мною в этом; в данный момент он пытается получить необходимую информацию о деятельности АНК через своих осведомителей в местной полиции.

— Мы их стесняем! — произнес Малко. — Следовательно, они предпримут против нас еще что-нибудь...

Ферди приподнял голову и взглянул ему в глаза:

— Если бы это было так! На этот раз мы расплатимся с ними сполна. Заеду сейчас к ван Хааху. Затем присоединюсь к вам в этом номере гостиницы.

Джо Гродно вылез из «мерседеса» с затемненными стеклами, остановленного им во дворе советского посольства. Он не очень-то любил подобный риск, но его визит для выражения соболезнования был просто-напросто необходим. Кончина блестящего офицера КГБ, капитана Устинова, серьезно затрагивала его собственную ответственность.

Резидент КГБ Виктор Горбачев поджидал Джо Гродно на крыльце. Обменявшись приветствиями, они вдвоем направились в кондиционированный кабинет, украшенный портретом Черненко, и там уже по-братски обнялись. Они выпили по чашечке горячего чаю, съев при этом немного печенья. Резидент был молодым полковником и прежде немало слышал о Джо Гродно, поистине колоссальную работу которого он уважал. Однако донесение, только что направленное им в Москву, грозило отрицательно отразиться на его карьере. Гродно тут же «атаковал» его:

— Товарищ полковник, — сказал он, — я глубоко сожалею о смерти нашего товарища Григория Устинова. За этот страшный, роковой исход предпринятых мною действий я несу ответственность.

Резидент успокоительно слегка махнул правой рукой.

— Товарищ, мы находимся в состоянии войны. Капитан Устинов погиб как герой. Он будет похоронен на нашей родине со всеми почестями, которые должно воздать ему за самопожертвование.

Они снова выпили по чашечке чаю.

— Как у вас с этим делом? — спросил советский.

— Ждем немку и тех, кто должен вернуться назад со взрывчаткой, — объяснил Джо Гродно. — Они запаздывают. Нашу диверсионную сеть «зацепили» южноафриканские спецслужбы, и провал нашей последней операции делает переход через границу весьма опасным. Это в целом досадная ситуация, ибо я вынужден рисковать. Увы, я не могу уйти отсюда до прибытия Гудрун Тиндорф.

— Понимаю, — произнес советский. — Кстати, это ваши люди убили южноафриканку?..

— Да.

Резидент качнул головой, погрыз кусочек печенья и спросил:

— Разве следовало действовать... так жестоко?

Джо Гродно ожидал подобного вопроса. Советские не очень любили необоснованного насилия. Особенно в деле, в котором они были замешаны.

— Товарищ, — терпеливо объяснил литовец, — мы находимся в Африке, и нам никогда не удастся полностью контролировать то, что делают негры. Это похищение было ошибкой. Но в интересах дела не могло быть и речи, чтобы отпустить эту женщину, узнавшую кое-что о нас.

— Вы могли бы задержать ее на некоторое время, а потом, по завершении вашей операции, освободить, — мягко заметил резидент.

— Это было бы крайне рискованно. Южноафриканцы оказали бы страшнейшее давление на ботсванцев, чтобы вызволить эту женщину из наших рук. И тогда ботсванские власти могли принудить нас освободить ее. При такой альтернативе я предпочел использовать эту женщину, чтобы отбить у южноафриканских агентов всякую охоту оставаться здесь.

— Надеюсь, что вы были правы, — вздохнул советский. — И что не достигли противоположного результата.

Джо Гродно снял привычным жестом свои очки и продолжил:

— В таком случае я пущу в ход другие средства. Присутствие этих людей здесь представляет серьезную опасность.

— Будьте осторожны с ботсванцами, — подчеркнул советский. — Они сейчас крайне раздражены. Уже задали мне кучу вопросов относительно товарища Устинова. Они кое-что подозревают. И я не смог бы снова вам помочь в аналогичном случае...

Он машинально ощупал карман своего пиджака, где был телекс из Москвы, разносивший его в пух и прах за участие в убийстве механика-саботажника. Только ведь у Джо Гродно тоже было звание полковника КГБ, и тот обращался за помощью не зря. В данном случае он предпринимал действия по прикрытию важной операции по дестабилизации обстановки в ЮАР с долгосрочными благоприятными последствиями для Советского Союза. Но разумеется, это не было достаточным основанием для «игры в ковбоев». Вынужденный силой обстоятельств уже давно жить на нелегальном положении, старый литовец не отдавал себе отчета в некоторых вещах. Посольство — дело святое. В мире и так выслали слишком много советских дипломатов. В Ботсване нужно было во что бы то ни стало соблюдать правила, касающиеся всякого иностранного посольства.

Собеседники обсудили еще целый ряд технических проблем. А еще резидент передал Джо Гродно повторное приглашение явиться в Москву, куда тот из-за нехватки времени никак не мог приехать. Затем полковники распрощались с традиционным поцелуем в щеку.

Садясь в свой «мерседес», Гродно испытывал отчасти какое-то чувство горечи. Советские оставляли его на произвол судьбы, и это в решающий момент! Теперь ему самому придется думать о собственной безопасности. И при этом он ни на грош не доверял ботсванцам. Южноафриканцы наверняка располагали осведомителями в местной полиции. Если они разгадают то, что замышляется, то придется сказать: «Прощай, старина Джо Гродно...»

Он помахал рукой Виктору Горбачеву, который вышел на крыльцо, чтобы попрощаться с ним. Едва «мерседес» исчез из поля зрения резидента, как тот поспешил в свой офис, чтобы направить телекс в Москву. Джо Гродно был, разумеется, ценным сотрудником КГБ, но его мстительность в отношении южноафриканцев грозила завести его слишком далеко.

Ферди нашел Малко в баре и, не сказав ему ни слова, потребовал от бармена и залпом выпил двойное шотландское виски. В баре, как всегда, стоял неумолчный шум, в котором изредка прорезались разглагольствования выпивох да звучала страстная музыка.

— Карлу пока не удалось узнать ровным счетом ничего, — наконец вымолвил Ферди, явно обескураженный этим провалом. — Мне уже осточертела эта гнуснейшая страна... Карл скоро придет сюда повидаться с нами. У меня сложилось впечатление, что его ботсванские осведомители водят его за нос.

Малко, которому страшно хотелось есть, с большим трудом удалось вырвать Ферди из бара и отвести в ресторан, где два актера эстрады, как всегда, предлагали вниманию зрителей свои довольно слабые номера. Малко тоже, как и южноафриканцев, поразила трагическая смерть Йоханны, но он старался сохранять ясность мысли. Они обедали, когда майор Хаах вошел в ресторан, как всегда, строго подтянутый, но теперь явно расстроенный, и уселся на свободный стул у занятого ими столика. Он уже пообедал.

— Ко мне как-то странно позвонили, — объявил майор.

— Кто?

— Резидент Виктор Горбачев, с которым я однажды уже встречался. Он решил выразить мне соболезнование по поводу гибели Йоханны. Выразил подчеркнуто. Словно хотел убедить меня, что он здесь ни при чем.

— Это, по-видимому, соответствует истине, — заметил Малко, — если даже ему известен убийца. Они не очень-то любят такого рода события. Однако на этот раз они замешаны в деле...

— Знать бы, кто эти мерзавцы, так мы бы как должно расправились с ними, — с тяжким вздохом произнес Ферди.

— И не мечтайте об этом, — вымолвил Малко.

Карл ван Хаах, казалось, целиком и полностью погрузился в свои мысли. Но, помолчав некоторое время, он бросил:

— Ко мне все же поступила кое-какая информация. От высокопоставленного чина здешней полиции, услуги которого я регулярно оплачиваю: Гродно будто бы сейчас в Габороне...

— Где именно? — прорычал Ферди.

— Этого он мне не сказал... Более того: он дал мне ясно понять, что правительству Ботсваны весьма определенно не понравятся любые насильственные меры, направленные против него.

Ферди чуть не задохнулся от обуявшей его ярости:

— Выходит, они его еще и оберегают! Если только я его найду, то всажу ему в брюхо всю обойму.

Как всегда, сохраняя хладнокровие, Карл ван Хаах бросил на Ферди неодобрительный взгляд:

— Я в такой же степени, как и вы, хочу отомстить за Йоханну и помешать тому, что они замышляют, — произнес он. — Но мы должны действовать здесь осторожно. Я задаюсь, к примеру, вопросом, почему Гродно так рискует, оставаясь в Габороне, если мой осведомитель сказал мне правду.

— Он чего-то ждет, — ответил Ферди.

— Или кого-то, — подчеркнул Малко. — Например, Гудрун Тиндорф.

Джо Гродно давал свои инструкции Лилю несколько надтреснутым голосом, говорил очень медленно, чтобы кафр все понял. Лиль уже доказал в истории с Йоханной, что он не остановится ни перед чем. То, что ему предстояло сделать теперь, было немного более опасным, но вместе с тем и более целесообразным.

— Ты понял? — спросил литовец.

— Да, — ответил Лиль. — Я готов к этому.

— Будь осторожен.

Лиль, движимый неизбывной ненавистью, был ценным сотрудником. И Гродно был уверен, что он отлично справится с данным ему поручением. Литовца очень беспокоило то, что до него не доходило никаких вестей о Гудрун. Ибо он использовал сейчас свои последние резервы. Он не мог покинуть Габороне, не заполучив немку и те ценные сведения, которые она имела при себе. Ключ к задуманной Гродно террористической кампании.

Глава 11

С некоторого времени Ферди словно замкнулся в абсолютном молчании, обескураженный, упорно смотрящий каким-то косым взглядом на свой стаканчик с коньяком «Гастон де Лагранж». Немолчный гул в баре, забитом до отказа, болезненно отзывался в ушах смертельно уставшего Малко. Инцидент в Претории, катастрофа с «команчем» и последовавшие за всем этим волнения в конечном счете ослабили его сопротивляемость. После того, как он выпил две рюмки «Столичной», у него осталось только одно стремление — лечь в постель и перестать думать. Быть может, на следующий день майор Хаах добудет сведения, которые позволят им действовать дальше, но сегодня они уже не в состоянии что-либо предпринять. Он поднял голову, осмотрелся и заметил упорно устремленный на него взгляд еще свободной проститутки, прислонившейся к стойке бара.

— Ферди, пошли спать, — позвал Малко.

Южноафриканец отрицательно качнул головой, все еще держа пальцами свой стаканчик с коньяком, вцепившись в него, как потерпевший кораблекрушение цепляется за спасательный круг.

— Я остаюсь еще здесь, но ненадолго. Мне не хочется спать.

Малко не стал настаивать. Он чувствовал, что его южноафриканского коллегу до глубины души потрясла смерть Йоханны. Впрочем, как и его самого; но Ферди переносил это потрясение с меньшей сопротивляемостью. Малко похлопал его дружески по плечу и вышел из бара, а следом за ним на небольшом расстоянии шествовали три или четыре шлюхи. Длиннющий, с окрашенными в зеленый цвет стенами коридор вызывал у него чувство омерзения.

Прежде чем лечь спать, он положил на пол около кровати браунинг, данный ему ван Хаахом. С пулей в стволе. Ведь никогда не знаешь, что ждет тебя даже в ближайшие часы. Образ Йоханны все еще стоял перед его глазами, образ неотвязный, страшный!

Габороне, небольшой нарядный городок на равнинной местности посреди пустыни, оказался гнездом гадюк! Гродно, Лиль, советские из КГБ мало чем рисковали ввиду нейтралитета страны. Вдруг он снова подумал о таинственной Ванде. Это был последний след, который оставалось изучить. Если только она существовала... Он решил поговорить об этом с Хаахом на следующий день. Быть может, тому — через посредство ботсванской полиции — удастся что-нибудь разузнать. С этой мыслью он и погрузился в крепчайший сон.

А вот Джо Гродно никак не удавалось заснуть. Ему не нужен был длительный сон — хватало четырех-пяти часов. Особенно после смерти его жены. Он поставил на столик у постели альбом, который он только что листал. Альбом, открытый на фотоснимке замка Нойшванштейн. Его буквально завораживал «букет» горделивых средневековых башенок на фоне гор. Было тихо, но он все же прислушался. Двое вооруженных до зубов телохранителей на всякий случай оберегали его покой, и кроме того, для пущей безопасности, он регулярно устанавливал у двери взрывное устройство, используя при этом гранату. Под подушку он прятал также заряженный пистолет. Вместе с тем он прекрасно понимал, что все эти меры предосторожности окажутся равными нулю, если его враги будут иметь явное численное превосходство. Ну что ж, он убьет одного или двух, и это все. Он еще раз дал себе слово побывать в своем любимом замке, когда порученное дело будет доведено до конца. В Габороне он чувствовал себя как в западне, не имея возможности контролировать ситуацию. А все это вместе взятое вынуждало его все больше и больше рисковать. В частности, здесь, хотя он прибыл сюда не больше, чем на сорок восемь часов. И у него не было никаких вестей от Гудрун Тиндорф! Он снял свои очки и закрыл глаза, пытаясь заснуть.

Ферди уже был во власти третьей порции коньяка «Гастон де Лагранж», когда он заметил, что она направлялась к нему. Она улыбнулась Ферди, и в ответ он тоже улыбнулся. Ему нужно было хотя бы немного человеческого участия, и кроме того, алкоголь уже начал оказывать свое действие, снимая немало всякого рода ограничений. У себя, в Претории, он се даже не заметил бы: любой африканер в привычной обстановке не взглянул бы на цветную девку. Здесь все было иначе. Глаза Ферди опустились до уровня роскошных грудей, плотно облегаемых блузкой. Остроносых, как снаряды. Во рту и в горле у Ферди вдруг пересохло, и они уподобились труту, применяемому при высекании огня. Он услышал собственный голос:

— Выпьете со мной стаканчик?

К его величайшему удивлению, она отрицательно качнула головой:

— Спасибо, не могу: здесь слишком много народу.

По какой-то непонятной причине Ферди испытал в тот момент неимоверное чувство неудовлетворенности. Тем более что проститутка, протиснувшись сквозь толкучку, еще ближе подошла к нему, и он почувствовал, как одна из ее пышных и плотных грудей врезалась ему в руку. Живот девки уперся в его бедро, и он испытал нечто вроде электрического разряда. От проститутки исходила какая-то ядовитая, животная чувственность, с которой он никогда еще не сталкивался. То, что он долго, в течение десятилетий, подавлял в себе, как бы взорвалось у него в низу живота. Он мог бы тут же опрокинуть девку на стол, чтобы овладеть ею. Он услышал словно в дурмане:

— Если вы пожелаете, то мы сможем поехать выпить стаканчик в другом месте. На Нкрума Драйв есть отличная дискотека.

— Поехали туда, — с неудержимой страстью в голосе произнес Ферди, отодвигая свой стаканчик коньяка «Гастон де Лагранж».

— У меня нет машины, — сказала шлюха.

— А у меня она есть, — сообщил Ферди.

— Где?

— На автостоянке.

Их разговор то и дело прерывался клиентами бара и их ночными подругами, которые, толкая их, то входили, то выходили из заведения.

— Я пойду первой, — сказала шлюха. — Предпочитаю, чтобы нас не видели вместе. Я подожду вас на автостоянке.

Она тотчас же удалилась, горделиво проскальзывая между другими проститутками. Ферди обалдело сидел перед стаканчиком своего коньяка. Он был убежден, что эта девка готова провести с ним ночь, занимаясь любовью. Однако он пока что чуточку колебался — его еще удерживало чувство верности своей супруге. Он решил в конце концов, что вместе со шлюхой поедет в дискотеку, но выпьет только рюмашку и вернется в гостиницу только для того, чтобы лечь спать, а подумав, решил, что, может быть, потанцует еще с этой девкой, чтобы ощутить ее обольстительное тело... Он протянул бармену купюру в десять пул и вышел. В соседнем с баром помещении он подошел к игровому автомату и стал испытывать свою судьбу.

«Клинг-клннг-клинг».

Посыпалась груда монет. Но теперь Ферди и дела не было до этого. Он даже не притронулся к деньгам и направился к выходу на улицу. Затем он прошагал вдоль фасада гостиницы. Свежий воздух слегка отрезвил его, и он чуть не сделал второго полукруга, но видение роскошных грудей проститутки остановило его. «Выпью с ней только стаканчик», — повторил он про себя.

Ферди завернул за угол здания, вдали от оживления, царившего у входа в бар.

На автостоянке было темно и пустынно. Но вот раздался звук шагов, и та самая девка возникла перед ним и тут же прислонилась к кузову машины.

— Как мило, что вы пришли! — произнесла она негромко.

— Поехали? — спросил Ферди с неожиданной для самого себя грубостью.

— Разумеется.

Но она не сдвинулась с места и стояла, опершись на дверцу автомобиля, слегка покачивая бедрами, вся такая соблазнительная. Не отдавая себе отчета, он вплотную прижался к ее божественному телу, наклонился, и его губы коснулись ее влажных губ, теплых и нежных, как у него самого.

И вот тогда-то Ферди испытал самое сладострастное ощущение, которого до сих пор не знал. По его подбрюшью словно бегали дивные мурашки, и он подумал, что вот прямо сейчас, немедленно он насладится этой прекрасной шлюхой, — так она его возбуждала. Поэтому он ничего не видел и не слышал, кроме красавицы-метиски. Не увидел и не услышал он, как к нему приблизилась какая-то тень, словно призрак. И последнее, что он испытал, рухнув на землю, был крепчайший удар по затылку. Широким шагом, не оборачиваясь, проститутка удалилась с места происшествия. Из тьмы возник еще один призрак, на этот раз настоящий гигант! Вооруженный огромной дубиной, он обрушил ее изо всех своих сил на Ферди, очнувшегося на какие-то секунды и тщетно пытавшегося заслонить руками лицо, на которое прежде всего и обрушил гигант свое орудие.

Не произнося ни слова, убийцы с ожесточением наносили все новые и новые удары по своей жертве, методично разбивая кости черепа. Но вот звуки от ударов дубиной и свинцовой трубой стали уже едва слышны, а череп Ферди превратился в какое-то совершенно невообразимое месиво. Он давно уже был мертв.

Убийцы склонились над трупом, обыскали карманы, забрали пистолет полковника и исчезли, бегом направившись к полю для игры в гольф, примыкающему к саду гостиницы «Габороне Сан».

Малко разбудил какой-то гул голосов, доносившийся снаружи. Солнечные лучи заливали через незавешенные полоски весь его номер в гостинице. Он взглянул на свои «ссйко-кварц»: Боже мой, уже семь часов десять минут! Поскольку шум не стихал, Малко встал с постели и через дверь-окно,[8] выходившее на автостоянку, увидел группу негров, что-то оживленно обсуждавших. Вероятно, драку. В тот момент, когда он собирался вновь опустить занавеску, один из зевак отошел в сторонку, и Малко увидел ногу человека, распростертого на земле.

Эта нога была обута в кожаный ботинок каштанового цвета. Такие ботинки носил Ферди.

В один миг Малко оказался снаружи, проскочив через «французское окно». Он приблизился и пожалел, что так поспешил. Узнать Ферди можно было только по его одежде. Его рубашка выглядела как окровавленная тряпка, а его лицо превратилось в отвратительное месиво раздробленных костей и какого-то дьявольского фарша. Его правая рука, которой он, должно быть, хотел закрыть лицо, тоже была раздроблена, и можно было видеть розоватый перламутр костей.

Малко быстро вернулся в свой номер и схватил телефонную трубку. Карл ван Хаах находился еще у себя дома.

— Они убили Ферди! — объявил Малко. — Скорее приезжайте!

Малко вышел из гостиницы и смешался с толпой. Несколько полицейских пытались навести хоть какой-то порядок. Кто-то принес простыню и набросил ее на тело Ферди. Малко посмотрел на оба ботинка, выступавшие из-под простыни. Каким же образом Ферди угодил в засаду?

Он мучительно пытался найти ответ на этот вопрос, когда увидел, что майор ван Хаах вышел из своего «рейнджровера» и тотчас же представился ботсванскому полицейскому, которому было поручено расследование дела. Затылок Ферди представлял собою какую-то массу из раздавленных позвонков, в которой кровь была перемешана с мозгом. Потрясенный, Карл ван Хаах подошел к Малко.

— Что же это такое?! Разве вы не были вместе с ним?

— Был, — ответил Малко, — но я отправился спать первым.

Видимо, Ферди продолжал тогда пить в баре. А что же произошло потом?

— Вы полагаете, что он ушел с одной из этих шлюх? — спросил майор.

— Не думаю. Он, как мне показалось, очень любил свою супругу, однако вчера вечером он был очень расстроен смертью Йоханны, которая буквально привела в смятение его душу... Его могли завлечь в ловушку.

— Это преступление не останется безнаказанным, клянусь вам... — сурово бросил майор. — Ферди был чудесным товарищем, таким...

Ван Хаах остановился; чувствовалось, что сдерживаемые рыдания мешают ему говорить; он отвернулся, и ему удалось сказать несколько слов твердым голосом:

— Приезжайте ко мне на виллу к полудню. Я должен отправить донесение в Преторию.

Между тем «скорая помощь» увезла тело Ферди. Малко направился в бар и выпил рюмку водки.

Они прибыли в Габороне втроем, а теперь в живых остался он один. Бесясь от ярости, он понял, как ловко их враги манипулировали ими. Ферди допустил ошибку в оценке Лиля, который отнюдь не был тупым кафром. И потому он закончил счеты с жизнью. И Йоханна тоже. А Лиль растворился где-то в окрестностях, как, впрочем, и Гудрун Тиндорф. Всякий раз, когда они, казалось, приближались к цели, задуманное, словно по волшебству, срывалось. Их противники ловко уничтожали все следы.

И вот теперь, оставшись в одиночестве, что он сможет предпринять?

Прежде всего, ему нужна машина. Он подъехал на такси к конторе по прокату, принадлежавшей Бюдже и расположенной в крохотном аэропорту. В течение пяти минут он все оформил и получил в свое распоряжение «сьерру» синего цвета, как две капли воды похожую на машину той же марки, на которой он разъезжал по Претории, и тоже совершенно новую. Затем он приехал на виллу майора ван Хааха.

Карл ван Хаах вышел навстречу Малко; его лицо выглядело странно перекошенным. Коллеги крепко пожали друг другу руки, и южноафриканский офицер объявил:

— Я только что был в угрозыске. У них нет ни единого следа. Поданным проведенного ими расследования, Ферди вышел из бара в одиночестве около двух часов ночи. Его видели несколько свидетелей.

Стол был накрыт под верандой. Прежде чем усесться за него. Карл ван Хаах собирался с мыслями чуточку дольше, чем обычно.

— А эта Ванда? — спросил Малко. — Никакого следа?

— Никакого, — признался южноафриканец. — Я разговаривал с лейтенантом из полиции нравов. Он знает всех проституток «Габороне Сан». Ни одну из них не зовут Вандой.

— Пошлите телекс в Преторию, — попросил Малко. — Пусть снова допросят ту, которая навела меня на этот след.

— Сделаю это немедля, — ответил Карл ван Хаах, — чтобы они сейчас же взялись за дело.

По его возвращении они съели без аппетита по бифштексу и выпили по чашечке кофе.

— А как с явочной квартирой Джо Гродно? — спроси Малко.

— Ничего нового, — произнес Карл ван Хаах.

— У вас по-прежнему нет никакой информации о Гудрун Тиндорф?

— Никакой, — признался Карл ван Хаах.

— По моему мнению, — заметил Малко, — мы обнаружим ее именно здесь. Только этим объясняется присутствие Гродно в Габороне. Он приехал сюда специально, чтобы вывезти ее в Замбию или в другое место.

Карл ван Хаах взглянул на свои часы:

— Пойду проверю, получили ли они телекс, и тотчас же вернусь.

Он поднялся из-за стола, оставив Малко погруженным в раздумья и машинально рассматривающим цветочные клумбы. Убийство Ферди было спланировано. Интуиция Малко подсказывала ему, что таинственная Ванда была к этому причастна... Он еще раз проанализировал все события, происшедшие с момента прибытия в Габороне, и пришел к очевидному выводу. Основанному, увы, на одних лишь предположениях. Вскоре вернулся Карл ван Хаах.

— Дело сделано. Они передадут нам сведения по телексу сегодня вечером.

— А пока что у меня возникла идея, — сообщил Малко. — Мне кажется, что я знаю, кто виновен в смерти Ферди.

Глава 12

— Вы это знаете! — воскликнул ошеломленный Карл ван Хаах. — Тогда почему же вы ничего не сказали полиции?

— У меня только предположение, — спокойно объяснил Малко. — Есть в «Габороне Сан» девка, к которой Ферди испытывал определенное влечение. Если он пошел вслед за кем-то, то этим «кем-то» была та самая шлюха.

— Кто она? Ее надо немедленно арестовать!

— Это — Ванда.

— Ванда? Но я считал, что мы не установили личности преступников. Это так?

— Это так, но я кое-что подозреваю. Если ее арестуют, она будет все отрицать. У нас нет никаких доказательств. Я хочу попытаться поймать ее иным способом.

— Скажите мне ее имя.

— Луиза. Помощница крупье. Великолепно сложенная метиска.

— Не поступайте так, как поступил Ферди, — со скорбью в голосе сказал южноафриканский офицер. — Вы ведь видите, к чему это привело...

Малко решил успокоить своего южноафриканского коллегу.

— Вы отвезете меня в «Габороне Сан». Если из Претории поступят какие-либо новые сведения, вы дадите мне об этом знать. В противном случае я попытаюсь кое-что предпринять. Если со мной произойдет то же самое, что произошло с Ферди, вы, по крайней мере, установите, кто в этом замешан... И если я окажусь прав, у нас есть шанс добраться до Джозефа Гродно и Гудрун Тиндорф.

Малко очень хотелось доказать свою правоту и вместе с тем он знал, что ему придется столкнуться с новыми мерзостями.

Та самая проститутка, которая подстроила Ферди смертельную ловушку, была опасна, как кобра. Причем, теперь она тоже могла быть более предусмотрительной и принять соответствующие меры.

Вокруг игровых автоматов все время толпились и завсегдатаи, и новички. Малко все же удалось, хоть и с трудом, проложить себе дорогу до балюстрады, доминировавшей над собственно игорным залом. Здесь он облокотился о перила. Действовали все столы для игры в рулетку и в американский «блэк-джек». Малко глядел во все глаза, выискивая интересовавшую его особу, и обнаружил се между двумя последними столами для игры в рулетку следящей за шариком. Как всегда, достойную резца скульптора, благодаря корсажу, затянутому на спине, преподносящую, как на подносе, свои груди молочно-кофейного цвета, в строгой прямой черной юбке, из-под которой виднелись очень красивые ноги... Луиза, помощница крупье. Все мужчины старались приблизиться к ней, и она им иногда улыбалась — улыбкой гордой и высокомерной.

Малко пробрался в гущу игроков и, в конечном счете, почти достиг стола, вокруг которого царило наибольшее оживление, невдалеке от того места, где находилась помощница крупье. Затем он стал ждать, затерянный в толпе и заслоненный толстущим африканером. Благоприятный случай представился через несколько минут. Туда, где стоял Малко, приблизилась помощница крупье, чтобы произвести необходимую по ходу партии операцию. По-прежнему прячась за африканером, Малко бросил:

— Ванда!

Краем глаза он увидел, что помощница крупье стремительно обернулась, но затем тут же приняла нарочито (Малко это заметил) безразличную позу. В сгрудившейся толпе и заполнявшем игорный зал гуле было невозможно установить, кто назвал ее этим именем. Малко дождался, пока она не удалилась на некоторое расстояние, и, в свою очередь, исчез из игорного зала, отправившись в свой гостиничный номер.

Карл ван Хаах, должно быть, держал в руке телефонную трубку, ибо мгновенно ответил.

— Я был прав, — объявил Малко. — Это именно та девка, о которой я думал.

— Браво, — воскликнул обычно невозмутимый ван Хаах. — А я только что получил ответ Претории. Эта Шона исчезла. Что вы собираетесь делать?

Малко в общих чертах объяснил ему. Сообщив и то, что предпочитает действовать в одиночку.

Потом он вытянулся на кровати, поставив будильник на полвторого ночи. Но будильник ему не понадобился, ибо он не смог сомкнуть глаз. Незадолго до часа ночи он взял крупнокалиберный браунинг, засунул его за рубашку на уровне пояса, положил в карман вместе с ключом запасную обойму и тихонько отворил «французское окно», выходящее на автостоянку.

На всей площадке никого не было. Малко затворил за собой «французское окно», заперев его на замок. В результате никто не мог установить, у себя он в гостиничном номере или нет. Он двинулся дальше пешком, пересек автостоянку, перебрался через живую изгородь, растущую на обочине улицы Нейрере Драйв. Потом он перешел на другую сторону улицы, прошел с сотню метров, опять перебрался через авеню и снова направился к автостоянке «Габороне Сан», на этот раз через обычный вход, чтобы добраться до своей «сьерры», оставленной на виду у входа в гостиницу. Сел за руль. Таким образом, никто не видел его выходящим из мотеля.

Теперь оставалось только ждать.

Открыв боковые стекла, он наблюдал за входом в гостиницу. Благодаря свежему ветерку, у него создалось впечатление, что он находится в Европе. Уже было около двух часов ночи. Возможно, это ожидание окажется напрасным. Помощница крупье вполне могла выйти не одна. В таком случае ему не удалось бы осуществить свой план.

Отдельные группы девиц беспрерывно выходили из мотеля. Это были проститутки. Наконец он увидел ту, что ожидал. Его светящиеся «сейко-кварц» показывали полтретьего ночи.

Помощница крупье была одна. Она села в какое-то такси, которое тут же тронулось с места. Малко тоже пустился в путь по тому же, что и такси, маршруту не зажигая фар. Увидев, что преследуемая им автомашина свернула с Нейрере Драйв, он пропустил ее немного вперед и, в свою очередь, выехал на кольцевую автостраду. Зажег фары. Они пересекли два перекрестка, а на третьем такси повернуло на Каунда-род, а потом, спустя две-три минуты, — на узкую, плохо освещенную улицу. Такси проехало около пятисот метров и остановилось. Малко, вновь погасивший свои фары, последовал его примеру, остановившись примерно в пятидесяти метрах позади такси, и бегом устремился к нему. Между тем такси разворачивалось. Малко разглядел в окружающей тьме помощницу крупье, направляющуюся к какому-то дому. Малко настиг ее как раз в тот момент, когда она открывала дверь. Он тихонько позвал:

— Ванда!

Помощница крупье резко обернулась. Малко поднял вверх левую руку и снопом света электрического фонарика ярко осветил лицо метиски. Ее словно приковала на месте какая-то невидимая сила... Он приблизился на шаг.

— Кто вы? Что это значит? — спросила она переменившимся от страха голосом.

На какой-то миг Малко осветил свое собственное лицо и правую руку с зажатым в кулаке большим черным пистолетом.

— Это только я, — сказал он.

И тут же вновь направил на нее электрический фонарик.

На несколько секунд метиска словно застыла. Опомнившись, она медленно и самым что ни на есть естественным образом протянула правую руку к сумочке и спросила удивленным голосом:

— Что вы здесь делаете? Зачем это оружие?

Малко подошел еще ближе, по-прежнему направляя браунинг на молодую женщину.

— Не прикидывайтесь идиоткой, Ванда, — сказал Малко, — я не Ферди. Бросьте свою сумочку на землю.

Поскольку она не двигалась, он протянул руку с фонариком и одним движением выхватил сумочку.

— Отойдите.

Она повиновалась. Он наклонился, перевернул сумочку вверх дном. Из нее с глухим стуком выпал небольшой пистолет. Малко подобрал его и сунул в карман. Потом дулом своего револьвера он указал на дверь, где в замке уже висела связка ключей.

— Входите. Я думаю, нам с вами есть о чем поговорить. В квартире есть кто-нибудь?

— Нет... — ответила она задыхающимся от волнения голосом. — Но...

— Входите!

Он слегка подтолкнул се, и она наконец повиновалась — вошла и зажгла свет в крохотной прихожей. Как только она там очутилась, Малко закрыл за собой входную дверь, держа под дулом пистолета переднюю и две выходящие в нее двери.

— Откройте эти две двери! — приказал Малко.

— Вы спятили!

В течение нескольких мгновений они пристально смотрели друг на друга. Малко испытывал какую-то неизбывную печаль. Луиза была божественна, женственна, чувственна. Каким же образом она оказалась (возможно!) замешанной в зверском убийстве Ферди?

— Зажгите свет, — сказал Малко, как только она открыла двери.

Она выполнила это распоряжение. В обоих помещениях никого не было. Это были бедно меблированные кухня и комната. И только один предмет роскоши — телевизор, соединенный со старым видеомагнитофоном «Акай» с набором кассет. Малко запер входную дверь, оставив ключ в замочной скважине, и приказал молодой женщине войти в комнату. Она села на кровать, он же остался стоять. Казалось, помощница крупье вновь обрела все свое хладнокровие. Она закурила сигарету и взглянула на Малко своими большими миндалевидными глазами.

— Говорите же, что вам надо?

— Во-первых, — ответил Малко, — вы мне сказали, что вас зовут Луизой. Но отозвались, когда я назвал вас Вандой. В тот вечер я спросил вас, не знаете ли вы ту, которая носит это имя, и вы сказали «нет».

— Действительно, меня так звали когда-то, но я предпочитаю забыть это время, — заметила молодая женщина. — Так это вы окликнули меня сегодня в игорном зале?

— Да, — ответил Малко.

Он вынул из своего кармана оружие, обнаруженное в сумочке Ванды-Луизы, и, держа его за ствол, спросил:

— Зачем вам это?

На лице Луиза мелькнула грустная улыбка.

— Если бы вы были красивой женщиной и прогуливались ночью по Габороне, вы бы не задали такого вопроса. Ваши южноафриканские друзья иногда проявляют весьма назойливую настойчивость, когда выпьют. К примеру, на прошлой неделе они впятером дожидались меня на автостоянке «Габороне Сан», чтобы изнасиловать. Если бы у меня не было револьвера, им удалось бы это. Но скажите сначала, почему вы задаете мне все эти вопросы?

Малко вновь спрятал оружие в своем кармане. Луиза-Ванда явно была твердым орешком.

— Ладно, — сказал Малко, — оставим это. Вы очень нравились моему другу Ферди. Когда я оставил его в баре, вы находились в казино. По-моему, вы единственная женщина, за которой он хотел пойти.

Она удивленно взглянула на Малко.

— Полиция допрашивала всех. Ваш друг вышел один. Все люди в гостинице говорят только об этом убийстве. И почему бы мне захотелось вдруг убить вашего друга? Он мне очень нравился.

Казалось, она даже не взволнована.

— А потому, что у вас были контакты с людьми, которые все отдали бы за «шкуру» Ферди.

— С кем конкретно?

— С теми, кому вы известны под именем Ванды.

Она отрицательно качнула головой, и ее глаза каштанового цвета вдруг подернулись скорбью.

— Ванда... Я удивлена, что вам известно это имя.

— Почему?

— Это имя, которым я давно уже не пользуюсь. Как вы узнали его?

— Кое-кто назвал мне его в Йоханнесбурге, — ответил Малко, — сказав, что вы были «девкой по телефонному вызову».

— Совершенно точно, — сказала она спокойно. — Да, я была проституткой. Вы желаете знать, как все это произошло?

— Рассказывайте, — произнес Малко.

— Вы знаете, кем был мой отец?

— Нет.

— Пастором реформистской голландской церкви. Одним из тех подонков, которые проповедуют, что Господь Бог любит белых и что им нельзя смешиваться с неграми. Ну, так что ж, он сожительствовал с женщиной из племени басуто, служанкой, которая была для него также поварихой... Это была моя мать. Когда он заметил, что она беременна, он выставил ее за дверь. В то время господствовал апартеид. Тогда моя мать поселилась в «пондокки» на одном из плато, окружающих Кейптаун...

— Что такое «пондокки»?

Она слегка затянулась сигаретой, прежде чем ответить:

— Своего рода хижина из гофрированного железа и досок, скрепленных проволокой. Там-то я и выросла. В хижине было очень жарко и сухо, не было воды, а колючие кустарники подступали к самой двери. Зато в июне и июле там льют проливные дожди, и вода проступает повсюду, унося крышу и стены. Когда дожди кончались, люди отправлялись искать эти стены и крыши и старались восстановить прежнее жилище. Летом было хуже всего. Под гофрированным железом наша единственная комната уподоблялась жаровне. Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать лет: ее укусила змея. Ее похоронили в яме, вырытой в земле, а на могиле воткнули куски железа, чтоб се труп не съели собаки. Меня приняли в семью соседнего «пондокки». Принял толстенный дядя, который делал себе напиток из черники и метилового спирта. В первый же вечер он уложил меня на соломенную подстилку, немного в сторонке от собственного ложа, и, когда его жена заснула, изнасиловал меня. Я и слова не могла молвить об этом, ибо тогда он вышвырнул бы меня за дверь. Это продолжалось два года, а затем я отправилась в Кейптаун.

— Там я встретила сутенера-негра, — продолжала молодая метиска, — и однажды он сказал мне, что в Йоханнесбурге я могла бы зарабатывать больше. Что там полно иностранцев, которые очень любят спать с негритянками или метисками. И вот я поселилась около Соуэто в задрипанном домишке. Вместе со мной в этом домике обитала еще одна девка, целый день курившая даггу и ставшая наполовину идиоткой.

Нас навещали на автомашинах грязные мерзавцы, спали с нами и после этого уезжали. Тогда-то мне и сказали, чтоб я именовалась Вандой. Каждую наделю мне давали пятьдесят рэндов, которые я прятала в заветное место. Однажды заявилась полиция, меня арестовали, и я переспала со многими фараонами, прежде чем выйти на свободу. Переболела несколькими венерическими болезнями. Потом какой-то тип, с которым я занималась любовью, рассказал мне кое-что о Габороне. Я села на поезд, и вот теперь я здесь. Я думала, что так и останусь проституткой, но мне повезло: я стала помощницей крупье. Так прошло уже два года. В один прекрасный день, когда у меня будет достаточно денег, я вернусь в Басутоленд и куплю какую-нибудь лавку.

— Вот так-то. Этого вам достаточно? — заключила молодая метиска.

Она с нескрываемым озлоблением раздавила в пепельнице недокуренную сигарету. На душе у Малко стало как-то муторно. Ее рассказ так походил на правду... Впрочем, ее голос, такой мягкий в начале рассказа, постепенно изменился и стал источать нескрываемую ненависть... Она не поняла истинного смысла испытываемого Малко чувства, и бросила ему:

— Я внушаю вам отвращение, не так ли? Еще бы: цветная шлюха!..

— Вам знакома девка, именующая себя Гретой? Гретой Манштейн?

Она насупила брови, видимо, задумавшись.

— Грета... Да-да, постойте. Я ее встретила здесь. У нее тоже были свои проблемы. Ее бросил сутенер. Она хотела стать проституткой. Я объяснила ей, что здесь у нее нет никаких шансов. Приезжающие сюда белые хотят негритянок. Это их больше возбуждает и обходится дешевле. В конце концов я дала ей телефон проститутки, с которой я работала на пару в Йоханнесбурге, посоветовав Грете сослаться обязательно на меня, то есть на Ванду. Именно под этим именем она меня знает. Я не в курсе, что стало с Гретой... Но почему вы меня об этом спрашиваете?

Малко не знал, что и думать. Все было возможно.

— Эта женщина — опасная террористка.

— Ах вот оно что! Внешностью она на такую не походила. А что она натворила?

— Она взорвала машину, нашпигованную взрывчаткой, в самом центре Претории, погубив десятки людей.

— Белых?

— И белых, и негров...

Молодая метиска покачала головой.

— Глупо это. Она должна была бы убивать только белых...

Малко внимательно смотрел на нее: она казалась вполне искренней...

— Вы белых всех подряд ненавидите? Не так ли?

— Нет, не всех белых, а только здешних: они страшно глупы и злы. Встречались мне и очень хорошие белые. Они хотели даже жениться на мне. На мне, шлюхе из племени басуто. Вы мне тоже симпатичны.

— Спасибо, — произнес Малко.

Расслабившись он опустил пистолет и вдруг почувствовал страшную усталость. Инстинкт внушал ему, что Ванда рассказала правду. Но, быть может, не всю правду. Ибо интуиция говорила ему и о другом: только за нею мог пойти Ферди. Несколько мгновений они наблюдали друг за другом, затем помощница крупье спросила:

— Вы по-прежнему мне не верите?

— У вас нет никакого предположения о том, что стряслось с моим другом? — игнорируя заданный ему вопрос, произнес Малко.

Она отрицательно качнула головой.

— Нет. Я разговаривала с ним в баре, — он сильно напился; потом я отправилась домой. Как и сегодня. У меня тяжелая работа, и я не люблю ходить по отелю, где все мужчины пристают ко мне.

— Однако вы согласились выпить с нами по стаканчику...

— Это не одно и то же. Вы мне... нравились. Мне показалось, что вы не такой, как эти крикливые пьяницы, таскающиеся по «Габороне Сан». Вы видите, мне повезло, и очень. Несмотря на все, через что я прошла, мне противны не все мужчины.

Она внезапно зевнула.

— Извините меня, но я устала. Вы хотите о чем-то еще меня спросить?

— Я хочу знать, кто убил Ферди, — не отступал от своего Малко.

— Его убила не я, — повторила Ванда.

Они довольно долго смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря. Где-то вдали залаяла собака.

Ванда внезапно поднялась. Храня абсолютное спокойствие, она начала расстегивать пуговицы на своей блузке, и перед взором ее собеседника все явственнее проступал ее черный лифчик.

— Что вы делаете? — спросил Малко.

Она ему улыбнулась слегка иронически.

— Вы же видите — я раздеваюсь. У меня был трудный день.

Ее юбка упала на пол, оставив на ней короткие трусики и красный пояс для подвязок.

— Я дикарка, — произнесла она наигранным тоном. — Люблю яркие цвета.

Вместо того, чтобы продолжать, она вновь опустилась на кровать, затем явно провокационным жестом вытянула перед собой левую ногу, стягивая чулок. Затем она поставила ногу на пол и сказала более мягким голосом:

— Если вы во что бы то ни стало хотите остаться здесь, то идите ко мне. Вы по-прежнему мне нравитесь, несмотря на все ваши вопросы.

Малко ничего не ответил, чувствуя себя не в своей тарелке. Тогда Ванда поднялась и приблизилась к нему. Когда он почувствовал, что ее груди и живот прижались к его телу, он не мог не испытать глубочайшего смятения. Ванда обвила его талию своими руками и начала очень медленно совершать волнообразные движения до тех пор, пока он уже не мог больше скрыть свое желание.

Тогда метиска взяла его пистолет за дуло и положила его на комод позади Малко. Затем ее пальцы скользнули под рубашку и начали возбуждающе поглаживать его грудь. Большие глаза каштанового цвета были буквально прикованы к его глазам.

— Вы любите это, — сказала она низким голосом. — Я самая умелая шлюха Габороне, когда хочу этого.

Теперь обе се руки касались играючи его сосков, направляя мгновенные электрические разряды в его позвоночник. Одновременно своим тазом она ласково продолжала тереться об него. При этом она как-то неопределенно взглянула ему в глаза:

— Вы любите шлюх. Так позвольте мне быть вашей шлюхой.

Она скользнула вдоль его тела и стала на колени. Сдернув с него трусы, она освободила из плена его плоть, которую начала ласкать сначала рукой, а затем ртом. Язык Ванды охватывал ее, расставался с нею, вновь брал ее. Она приостановилась на мгновение, чтобы прошептать с иронией в голосе:

— Люблю услаждать мужчину, стоя на коленях. Вероятно, это атавизм, унаследованный мною от моего отца-пастора.

Она была в высшей степени умна и манипулировала им. Или же она была невиновна в свершенном злодеянии и могла стать союзницей. Он чувствовал, что се губы двигались все быстрее, а пальцы скользили дальше, захватывая его в самом интимном месте. Воистину, она была восхитительной проституткой. Внезапно он взорвался, и она держала его плоть во рту, пока он не излился.

Затем она встала с колен и улыбнулась ему.

— Вот! Вы пришли не зря. Теперь я буду спать. Если вы хотите остаться...

В мгновение ока Ванда закончила свое раздевание. У нее было дивное тело, с роскошными грудями, осиной талией и в меру полными ляжками, и все это как бы звало его к себе.

— Хотите мне помочь? — спросил он.

— В чем?

— Изобличить тех, кто убил Ферди?

Она покачала головой.

— Это не мое дело. Обратитесь в полицию.

— Вы знаете всех в «Габороне Сан». Вам это сделать легче.

Она взметнула и соединила на его затылке свои руки.

— Ваш друг казался мне симпатичным. Я согласна попробовать. Давайте встретимся здесь завтра, примерно в такое же время.

— Хорошо, — согласился Малко.

Ему не хотелось больше здесь оставаться. Однако когда она обвилась вокруг него, чтобы пожелать ему доброй ночи, он с трудом оторвался от нее. Он очутился на темной улочке в смятении. Если Ванда была той самой, которую он имел в виду, она непременно расставит ему ловушку. В противном же случае она была бы бесценной союзницей.

Ему повезло бы как в русскую рулетку.

Глава 13

С мрачным выражением на лице Карл ван Хаах пересек лужайку, окружавшую плавательный бассейн, и буквально рухнул на стул рядом с Малко, который поглощал свой завтрак под жгучим солнцем.

— Итак, что у вас было с этой помощницей крупье? — с тревогой в голосе спросил южноафриканец.

— Не то, на что я надеялся, — сказал Малке.

И кратко изложил все, что узнал от Ванды, целомудренно пропустив сексуальную интермедию. Карл ван Хаах нервно скатывал шарики из хлебного мякиша.

— Это она! — пробурчал он. — Она. Другой не может быть. Случайное сходство здесь невозможно.

— О'кей, — произнес Малко. — Что вы намерены предпринять? Выдать ее полиции? Это ни к чему не приведет, Мы пытаемся найти Джо Гродно и Гудрун Тиндорф. Вместе с тем, нам противопоказаны любые насильственные действия...

— Есть одна вещь которую я могу сделать, — заметил Карл ван Хаах. — Проверить — через своих осведомителей в полиции, — нет ли у этой девки каких-либо контактов с АНК. Тем самым мы установим, стоит ли ею заниматься.

— Ну что ж, — сказал Малко, — действуйте побыстрее, сегодня вечером я должен вновь повидать ее. Это наш единственный след.

Южноафриканец уже вскочил со своего стула.

— За этими сведениями я и отправляюсь, — заверил он. — И умоляю вас: не предпринимайте никаких рискованных действий.

Малко кончил завтракать и вернулся в свой номер. Он мучился от собственного бессилия. Если им не удастся изловить шайку Джо Гродно, в Южной Африке снова будут рваться бомбы, сея панику и смерть. И при этом его противники располагали благожелательным нейтралитетом ботсванцев и активной поддержкой со стороны КГБ...

Чуть позже он снова отправился к плавательному бассейну, где разместился меж редких туристов, жарившихся на солнце, как раки. Какая-то молодая женщина с ослепительно-белой кожей растянулась рядом с ним и погрузилась в чтение явно туристической брошюры. Прелестнейшая рыжеволосая блондинка с длинными, словно точеными ногами. Малко увидел, как все больше и больше краснела ее спина, и не смог удержаться, чтоб не предложить ей немного крема «Коппертоун». Они разговорились, и он узнал, что она работает в администрации гостиницы уже три недели и буквально изнывает от скуки.

— Приезжие здесь интересуются только девками-негритянками, — произнесла она с горечью. — И вот я занимаюсь йогой в ожидании отъезда в отпуск.

— И куда же?

— В Кабрус, что расположен в Сенегале, на реке Казаманс. Я ездила туда в прошлом году и останавливалась в одном из отелей сети «Эльдорадор». Огромный пляж, море! Закачаешься! Настоящая жизнь, великолепные буфеты, почти каждый день — праздники. Своего рода закрытый клуб, но без его неудобств.

Малко подумал, что он охотно поехал бы туда с ней. Она была прямо-таки божественна. Через ее плечо он прочел в туристической брошюре, которую она держала в руке, девиз сети «Эльдорадор»: «Все предлагается, ничего не навязывается». Она повернулась, и их взгляды скрестились.

— А вы? Вы в отпуске?

— На несколько дней.

Если бы Малко не терзали различные думы, он охотно постарался бы изменить у этой очаровательной рыжеволосой женщины к лучшему ее представление о «Габороне Сан». К тому же, в мотеле царила такая атмосфера сексуальности, что желанное сближение было делом довольно легким. Он ограничился тем, что запомнил ее имя, Кэрол, и угостил ее минеральной водой «Перье».

От Карла ван Хааха не поступало никаких вестей, а часы тем временем безжалостно шли. Малко попытался связаться с южноафриканцем, но того не оказалось дома.

Наступила ночь, не принеся ничего нового. Малко не хотелось есть и он оставался в своей комнате. Наконец телефон зазвонил.

— Это Карл, — объявил майор. — Прошу вас извинить меня, но сведения я получил только две-три минуты назад.

— Ну и что?

— По сведениям местной полиции, с ней все о'кей. Политикой не занимается.

— Ладно, — проговорил Малко. — Тогда я постараюсь привлечь ее на нашу сторону. В противном случае мне останется только отправиться назад, в Преторию. А о Гудрун по-прежнему нет вестей?

— Нет, — с горечью признал ван Хаах.

Сразу после инцидента в Претории немецкая террористка словно сквозь землю провалилась.

Малко повесил трубку с чувством облегчения и вместе с тем озадаченности. Если Ванда не имела ничего общего с его противниками, он, как говорится, сел на мель. Однако сведения, полученные от ботсванцев, его не удовлетворяли. Он взял в руки какую-то книгу, так как ему придется провести в раздумьях еще долгие часы.

Десять с половиной. Каждая минута, казалось, длилась целый час. Малко думал о Ферди. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что южноафриканского полковника нет в живых. Ему казалось, что он еще слышит медленную и складную речь Ферди.

В своем деле Малко всегда придерживался определенной этики, которая часто выходила за рамки безусловных требований поставленной перед ним задачи. Этики, которая сегодня требовала от него отомстить за тех, кто умирал за общее дело. За соратников, если даже они не во всем и не всегда были согласны друг с другом. Ферди не был ангелом, но они бились против общего врага. Малко тоже могли бы заманить на автостоянку и зверски прикончить там... Ему больше ничего не оставалось, как дожидаться двух часов ночи, чтобы вновь встретиться с Вандой в надежде, что она сообщит ему хоть что-то.

На темной улочке царила полная тишина. Она прерывалась иногда заливистым лаем собаки или шумом изредка проезжавших в отдалении автомашин. Малко созерцал небо, прекрасное с его миллиардами звезд, когда он услышал, что подъезжает машина. Он поставил «сьерру» немного дальше, оставив при себе пистолет.

Как и накануне, это было такси.

Ванда вышла из него и огляделась по сторонам. Увидев, как из темноты появился силуэт Малко, она направилась к нему.

— Добрый вечер! Я довольна, что вы приехали.

— Вам удалось что-нибудь узнать?

Она загадочно улыбнулась:

— Пройдемте!

Он последовал за ней в маленький домишко. Она зажгла свет, и они вошли в комнату. Она внимательно взглянула на Малко и заметила у него под мышкой выпуклость от пистолета.

— Вы по-прежнему опасаетесь меня? — спросила она, снова улыбнувшись.

— Да не столько вас... Вы узнали что-нибудь?

— Да.

— Что же именно?

— Ваш друг явился жертвой насилия; они заметили, что он выиграл много денег, и хотели ограбить его.

— Кто вам это сказал?

— Не имеет значения...

— Можно ли найти этих людей?

— Быть может, но я точно не знаю.

— Больше вы ничего не знаете?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет.

Они довольно продолжительное время смотрели друг на друга. Ванда улыбнулась и подошла к Малко.

— Обещаю вам, что постараюсь еще что-нибудь узнать. Но теперь надо подумать о другом.

Мягчайшим движением она провела пальцами по его белокурым волосам; ее лицо было всего лишь в нескольких сантиметрах от его лица.

— У вас странные глаза, — произнесла она, — можно сказать: жидкое золото. Это прекрасно.

— Спасибо, — ответил Малко.

Он предпочитал бы получить интересующие его сведения. Ванда отошла и поставила на проигрыватель пластинку. Зазвучала ритмичная, чувственная, чарующая музыка. Ванда начала покачивать бедрами, мало-помалу приблизилась к нему, и их губы соприкоснулись.

— Ты был недоволен твоей девкой, — прошептала она. — Ты не испытываешь желания, чтоб я тебе послужила еще и еще раз. Чего же ты хочешь? Мой рот, мое чрево, мои ляжки?

Ее голос был столь же чувственным, как и музыка. Она долго целовала его; затем рука ее скользнула между их телами; двумя пальцами она схватила его пистолет и швырнула его на кресло.

Он уже не осознавал, как очутился на постели прижатым к ее телу. Как и накануне, она расстегнула его рубашку и, словно дразня, потирала ему грудь с поистине дьявольской сноровкой. Он стал ласкать ее, невольно проводя пальцами по нейлоновым чулкам, постепенно поднимаясь все выше и выше. Извиваясь, словно змея, она сдернула с себя юбку и привлекла его к себе.

— Возьми меня, — прошептала она. — Насладись в глубине моего чрева.

Она отдавалась ему со всей присущей ей страстью, и он мгновенно вошел в нее, что поглотило все его существо. Ее спина приподнималась, она дрожала, задыхалась. Когда он всей ладонью ощупал одну из ее грудей, она застонала и укусила его. Сладострастие ее не знало пределов, она вся отдавалась ласкам, вызывала безграничное доверие, беспрерывно, медленно прижимаясь к нему. И всей своей плотью она просила Малко поспешить и отдаться во власть наслаждения.

Он вскрикнул, и тут же они замерли на миг, словно слились воедино. Несмотря на только что испытанное удовольствие, Малко чувствовал себя как-то странно. Слишком много противоречивого было в этой истории. Он не мог понять, что скрыто в глазах метиски. Эта внезапная страсть к нему самому казалась ему несколько странной, искусственной. Хотя молодая женщина казалась такой влюбленной, такой сладострастной...

Ванда протянула руку к своей сумочке, чтобы достать пачку сигарет, но от неловкого движения локтем та упала. Содержимое сумочки рассыпалось по ковру. Малко заметил желтый тюбик и прочел на нем: «Хеяломил».[9] Он, вероятно, не обратил бы на это никакого внимания, если в она не убрала в свою сумочку этот тюбик первым. В ту же секунду он понял с достаточной уверенностью, кто завлек Ферди в лапы смерти. Он встал с постели, охваченный каким-то внутренним холодом.

Ванда как-то странно взглянула на него.

— Тебе не нравится заниматься со мной любовью? Ты уже устал?

— Да, — ответил Малко.

Его сердце билось со скоростью сто двадцать ударов в минуту. Им владела только одна мысль — вырваться из этого домишка. Он шагнул к креслу, на котором лежал его пистолет.

Находившаяся ближе к креслу, Ванда настигла его быстрее на какую-то долю секунды, схватила оружие за ствол и бросила пистолет под кровать. Потом, засунув в рот два пальца, она резко и пронзительно свистнула. Ее прекрасный рот теперь искажала и обезображивала гримаса ненависти.

— Вы, белые, мерзавцы и дурачье! — кричала она.

Малко услышал топот ног снаружи, и в замочной скважине входной двери повернулся ключ. Ванда наблюдала за ним подбоченясь.

— Тебе каюк! — сказала она. — Там все — мои друзья. Они изрежут тебя мачете и бросят собакам. Как вы поступаете у себя дома...

Дверь резко распахнулась. Малко успел заметить чернокожее лицо и ствол автомата. Со всего размаху он захлопнул дверь комнаты и подпер ее стулом, закрепив его между ручкой и стеной. Ванда ядовито посмеивалась за его спиной.

— Это тебе не поможет. Ты сдохнешь, как твой приятель.

Снаружи продолжался шум, и мужской голос что-то спросил через створки двери. Ванда отдала приказ, и дверь начала дрожать под ударами. Малко не колебался ни секунды. Сжатым кулаком он сильно ударил Ванду по шее. Она упала на постель. Затем Малко достал из-под кровати свое оружие. Когда он ощутил рукоятку пистолета в своей руке, ритм биения его сердца несколько снизился. Ванда приподнялась на постели. Он прыгнул к ней, схватил левой рукой за шею и наставил ей в ухо браунинг со взведенным курком.

— Скажи им: если они войдут, я убью тебя.

Она повернула к нему лицо, искаженное ненавистью:

— Болван! Если нужно, я умру.

Тем не менее, она что-то прокричала своим сообщникам, и шум стих. Подталкивая Ванду перед собой, Малко открыл окно, выходившее в погруженный во тьму садик. Удерживая за шею молодую женщину, он перепрыгнул через подоконник, по-прежнему уперев пистолет в голову Ванды.

Они опустились на землю в садике. Малко едва различал силуэты людей, окружавших его. Никто из них не сдвинулся с места. Таща за собой Ванду, Малко пересек сад, выбравшись на дорогу, по которой он мог добраться до своей «сьерры». Ванда ничего больше не говорила, но Малко ощущал, как напряжены до предела все ее мускулы. До «сьерры» оставалось всего лишь с десяток метров. Он пробежал их, по-прежнему прижимая Ванду к себе, преследуемый несколькими угрожающими тенями. Дрожащим от несдерживаемой ярости голосом Ванда прокричала ему:

— Они сдерут с тебя шкуру, и я сама оторву тебе твой любимый предмет!

Малко не ответил. Вот какой она была на самом деле... К счастью, он оставил ключи зажигания на полу автомашины. Он распахнул дверцу и силой втолкнул метиску в «сьерру», на переднее сиденье, продолжая держать под прицелом ее голову. Теперь погруженная во тьму улочка кишела людьми. Малко уселся за руль, подобрал левой рукой ключи с пола и тронулся в путь. План у него был простой: пересечь границу, расположенную в десяти минутах езды от Габороне, и выдать Ванду южноафриканской полиции. Потом у него было время, чтобы передохнуть и поразмышлять.

Внезапно Ванда вцепилась ему в горло! Как хищный зверь. Он почувствовал, как ее зубы впиваются ему в шею, добираясь до сонной артерии. Он изо всей силы двинул ее рукоятью пистолета, и она скатилась с сиденья, выкрикнув что-то. Он перевел «сьерру» на первую скорость, и машина буквально прыгнула вперед. Сноп искр сверкнул перед ним, и часть ветрового стекла как бы подернулась дымкой. Вслепую он мчал во всю мочь, чуть не врезался в какой-то столб, повернул налево, потом направо и очутился вновь на широкой авеню. Он жал на все педали.

Проехав с километр, он понял, что ошибся в выборе направления: ответвление к границе осталось позади. Он повернулся на девяносто градусов — на Нейрере Драйв, пустынную в этот час, и вновь поехал на полной скорости. Спустя несколько мгновений он промчался очертя голову перед «Габороне Сан». Около отеля он вдруг увидел на обочине две автомашины. Друзья Ванды, видимо, предполагали, что он попытается укрыться в гостинице. Это были два «лендровера», которые тотчас же устремились за ним в погоню. К счастью, у «сьерры» была значительно большая скорость. Добравшись до второй круглой площадки, Малко уже опередил преследователей на несколько сотен метров. Шины у «сьерры» заскрипели, и из-за практически непроницаемого, пробитого пулей ветрового стекла он чуть не съехал с дороги.

Тогда рукоятью пистолета он выбил все, что осталось от стекла. В машину ворвался свирепый ветер.

Ванда застонала. Малко нажал на педали, сторожа одним глазом пленницу, другим — глядя на дорогу, которая на этом участке оказалась, к счастью, прямой. Бросив взгляд на смотровое зеркало, Малко заметил фары своих преследователей, и на расстоянии таком значительном, что он немного расслабился — впервые с того момента, как он разгадал уловку Ванды. Наконец он кое-кого изловил. При той скорости, с которой шла машина, он достигнет границы через семь-восемь минут. Он едва не сбил бездомного осла, проехал мимо небольшого мотеля с погашенными огнями, и вот последние строения уступили место бушу — этим обширным пространствам необрабатываемой земли, покрытым кустарником. Малко обернулся: его преследователям не удалось сократить разделявшее «сьерру» и их машины расстояние. Они, безусловно, разгадали его план, но ничем не могли воспрепятствовать его осуществлению.

И именно в этот момент на приборной доске вдруг зажглась тревожная красная лампочка. Малко испытал шок — словно его ударили со всей силой по животу. Это была лампочка, подающая сигнал о перегреве двигателя. Стрелка термометра полностью сместилась вправо, в красное. Радиатор, должно быть, задет автоматной очередью. Спустя четыре секунды зажглась, в свою очередь, лампочка, сигнализирующая об отсутствии масла! Затем он почувствовал легкую сдержанность акселератора: мотор бросал его на произвол судьбы! Фары автомашины осветили панно: «Через километр — остановка. Таможенный пост».

Он почти достиг цели. Взглянув в смотровое зеркало, он увидел, что его преследователи приближаются. Он нажал на акселератор, но на этот раз безрезультатно. Под капотом послышался странный шум, и оттуда повалил беловатый дым, заполняя внутренность автомобиля из-за отсутствующего ветрового стекла. Малко ругался про себя, вцепившись в руль, как в спасательный круг, и видя в отдалении огни границы. Увы, в этот поздний час на шоссе не было никого.

Вдруг он уже ничего не ощутил под ногой! Мотор заглох. Мал ко перешел на нулевое положение, теряя и дальше скорость и отчаянно пытаясь продолжать движение. Тщетно, стартер не действовал! Он вновь нажал на педаль, и опять безрезультатно. Зажглись все красные сигнальные лампочки, образуя перед ним зловещее сияние. «Сьерра» катилась по инерции. Он оглянулся: обе машины преследователей шли на полной скорости. Через какие-то мгновения они его настигнут.

Что-то резко хлопнуло: правая дверца раскрылась. Чья-то фигура соскользнула с пола машины наружу, прежде чем он смог вмешаться в ход событий.

Ванда!

Поглощенный проблемами механики, он совсем забыл о необходимости наблюдать за своей «пассажиркой». В смотровом зеркале он увидел, как она поднялась с автострады и побежала к «лендроверам».

Малко свернул налево, и его «сьерра» замерла на обочине. Стремительным движением плеча он распахнул дверцу и выпрыгнул на землю. Оба «лендровера» были в пятидесяти метрах от него. Он припустил через буш, перпендикулярно к дороге, моля о чуде. Его противники преспокойно убьют его на этой открытой местности, где нет ни малейшего укрытия.

Глава 14

Малко стремительно бежал через буш. Но вот он обернулся: луна освещала более темный участок дороги, и остановившиеся там машины можно было различить, хотя и довольно неопределенно. Малко почувствовал резкую боль: он не заметил ветви разросшегося колючего кустарника, которые обожгли ему лицо. Не останавливаясь, он приложил руку к ране на щеке, ощутив под рукой липкую кровь. Еще немного, и ветка угодила бы ему в глаз. В легких у него появилось чувство жжения. Он замедлил бег, прислушался и услышал позади себя шум погони. До этого момента его противники не выстрелили ни разу. Граница находилась, по крайней мере, в километре отсюда, но пост южноафриканской полиции все же был достаточно далеко, чтоб он мог добежать туда раньше преследователей.

Он понял, что у него только один выход: поднять тревогу. Разумеется, он тем самым обнаруживал себя. Но это был единственный шанс на спасение.

Крупный куст с острыми шипами преградил ему путь. Он мгновенно укрылся за его стволом, и ему стало спокойнее на душе. Затем он хладнокровно поднял руку и нажал на спусковой крючок браунинга. Раз, два, три. В направлении своих противников... В тишине ночи выстрелы прозвучали еще более оглушительно. Никто не ответил встречным огнем. Они не дали поймать себя в ловушку... Укрывшись за кустарником, Малко ждал реакции со стороны границы. Но и оттуда ни звука. Вглядевшись в окружающую тьму, он увидел на расстоянии примерно в сто метров приближающуюся к нему фигуру. Те, кто его преследовал, успели засечь его местонахождение. Теперь они отрежут ему путь к границе!

Широкими прыжками он бросился прямо по направлению к огням пограничного поста. Кровь струилась по его лицу. Полная луна и ясное небо не облегчали его задачи.

«Клак-клак-клак-клак-клак».

Автоматная очередь застигла его врасплох. Он инстинктивно бросился на землю. Стреляли из какой-то точки, расположенной между ним и границей... Им явно удался маневр с окружением Малко. Он приподнял голову, стремясь обнаружить своих противников. Тщетно. Они могли устроить засаду за колючим кустом или просто стреляли, лежа, как и он, на земле. Их не было видно. Все отличие состояло в том, что он-то должен был двигаться. Он начал терпеливо ползти. А со стороны южноафриканцев по-прежнему никакой реакции.

Он двинулся на четвереньках с осторожностью индейцев племени сиу, останавливаясь через каждые десять метров. До следующего куста с шипами... Он отполз от очередного куста, когда увидел перед собою медленно перемещающуюся фигуру: ползущего человека с автоматом в правой руке... И тот, в свою очередь, тоже его увидел. Малко нажал на спусковой крючок браунинга за какую-то долю секунды до своего преследователя. Очередь же из автомата ушла в небо. Незадачливый противник снова упал на землю.

Малко услышал выкрик справа, затем поспешные шаги. Он ринулся вперед и опустился на землю рядом с тем, кого он только что сразил. При виде неподвижного тела Малко тотчас же понял, что тот мертв. Малко схватил его автомат, нашел полотняный мешок, полный обоим, и пополз дальше. Ему повезло. Место, которое он только что покинул, прошила автоматная очередь. Когда Малко решил встать, буквально рядом с его головой просвистела пуля. Он заметил несколько человек, которые теперь уже тоже не прятались, а напрямую преграждали ему доступ к границе. Со своей стороны, он выпустил автоматную очередь, чтобы обеспечить себе прикрытие, и продолжил свой путь от кустарника к кустарнику, параллельно границе.

«Пум-пум-пум-пум».

Он остановился, и его сердце бешено застучало. Прямо перед ним стреляли из тяжелого пулемета. Тут же ему вторил другой автомат с более звонким и прерывистым треском.

Съежившись под шероховатым стволом, Малко прислушался. На этот раз он отчетливо услышал шум мотора! Снова послышались выстрелы, потом два человека пробежали в направлении дороги, метрах в двадцати от него. Спустя полминуты отчетливо вырисовался силуэт автомобиля. Малко хотел было подать сигнал, когда позади него сухо прозвучал повелительный голос:

— Laat val jou pistool![10]

Малко обернулся и разглядел в полумраке солдата в полотняной шляпе, наставившего на него автоматическую винтовку.

— Я поймал одного! — крикнул на африкаанс тот, кто держал под прицелом Малко.

Малко встал во весь рост, подняв руки в воздух. Какая же это была бы безобразнейшая штука быть убитым своими же друзьями! Появился «рейнджровер», подпрыгивая на ухабах буша, в сопровождении нескольких солдат — чернокожих и белых. На Малко наставили электрический фонарик, и один из солдат не удержался от восклицания:

— My maagtig! Dil is in blanke![11]

— Я — друг, — тотчас же сказал Малко по-английски. — Работаю вместе с майором Карлом ван Хаахом.

Его окружили. Видно, южноафриканцы никак не могли прийти в себя от мысли, что встретили белого посреди пустыни. Малко заметил темный ствол пулемета, установленного на «рейнджровере». Офицер предложил ему сесть на переднем сиденье машины.

— С вами никого больше нет?

— Нет.

— Хорошо. Мы отвезем вас к себе.

«Рейнджровер» тронулся с места и остановился вскоре рядом с тем, кого сразил Малко. Южноафриканский офицер склонился над трупом, обыскал карманы и снова сел в машину.

— АНК, — объявил он лаконично.

Спустя десять секунд они катили на всей скорости по бушу, не зажигая фары. Малко изредка вздрагивал, по его лицу по-прежнему струилась кровь. Офицер, молодой усач, спросил его:

— Какая нелегкая вас сюда занесла?

— Меня заманили в ловушку, — объяснил Малко. — Я работаю с вашими людьми в Габороне. Моя машина сломалась.

— Ладно, ладно, все это будет проверено, — пробурчал офицер.

Чашки горячего чая следовали одна за другой. Малко, с лейкопластырем на лице, перевязанный, обогретый, размышлял о том, что ему до сих пор не доводилось бывать в столь уютном месте, как этот небольшой пост южноафриканской полиции с его составленными пирамидой автоматическими винтовками, допотопным ручным телефоном, старенькой административной меблировкой. Лейтенант Врейбург, тот самый, что спас его, не переставая теребил свои белесоватые пышные усы, вне себя от возбуждения, что оказался причастным к столь конфиденциальному делу. Проверка длилась недолго. Карл ван Хаах охарактеризовал Малко как полноправного сотрудника южноафриканских спецслужб... Сейчас он находился в пути, ехал за Малко.

Врейбург подошел к нему, держа в руке какую-то служебную записку.

— Вам повезло! — произнес он. — Только из-за этого вас отправились искать.

Малко с трудом разобрал текст записки, написанной по-голландски. В ней отмечались тайные маршруты через границу вокруг Габороне в обоих направлениях и рекомендовалось полицейским быть начеку.

— Когда мы услышали перестрелку, то решили, что какие-то неконтролируемые элементы натолкнулись на ботсванскую полицию. Это и послужило нам основанием разведать дело... В противном случае наши действия означали бы нарушение границы, а эти негры весьма щепетильны в подобных принципиальных вопросах... Они стреляли в нас, хоть и поверху, и я решил прочесать окрестности.

— А тот, кого я убил?

— Член АНК. У него были новехонькими и форма, и оружие. Всего же там находилось до дюжины членов АНК. Мы видели машины с удиравшими в Габороне.

«Рейнджровер» песочного цвета остановился у полицейского поста. Майор Карл ван Хаах стремительно вошел в помещение; его по стойке «смирно» приветствовал лейтенант. Ван Хаах, как всегда, был одет с иголочки. Он с особой теплотой пожал руку Малко. Затем южноафриканские офицеры оживленно беседовали на африкаанс. Наконец майор повернулся к Малко и сказал:

— Идемте, мы уезжаем.

Малко очутился в «рейнджровере» ван Хааха. Тот положил на сиденье рядом с собой автомат. Они пересекли границу без всякого контроля. Через километр Малко попросил остановиться около жалких остатков «сьерры». Единственного ощутимого свидетельства ловко организованной засады. В буше снова ничто не нарушало безмолвия.

— Мерзавцы! — прошептал ван Хаах. — Они все это здорово устроили.

— Что же мы теперь предпримем? — спросил Малко. — У нас нет больше никакой возможности получить необходимые сведения.

— Как только я высажу вас у отеля, я пошлю телекс в НСБ,[12] — сказал майор. — Пусть Претория пришлет вам подкрепление. И еще скажу пару слов этим ботсванцам: они просто начхали на меня, заверив, что Ванда не имела ничего общего с террористами.

— Пусть они помогут нам разыскать се, — произнес Малко. — Это все, что нам нужно. Лиль, Гродно (если он в Габороне), Ванда чувствуют себя здесь, как рыба в воде. Надо прочесать Габороне, прочесать дом за домом, чтоб их отыскать.

Вот и снова они потеряли след. И на этот раз у них не было больше ничего. Ни одной нити.

Спустя десять минут они приехали в «Габороне Сан».

Было уже довольно поздно, когда Малко проснулся.

Одиннадцать часов утра. Зазвонил телефон. Это был Карл ван Хаах.

— Вам лучше?

— Да, — произнес Малко. — Какие новости?

— Новости не блестящие. Мои ботсванские осведомители рассыпаются в извинениях, клянясь, что они ничего не знали о подпольных структурах АНК.

— Они лгут.

— Разумеется, но я не могу этого доказать. Претория пришлет нам значительную подмогу. Происшедшее весьма задело их за живое.

— Нам нужны сведения, а не бронетанковая дивизия, — заметил Малко.

Он принял душ, быстро собрался и, прежде чем выйти из комнаты, долго любовался фотографией с общим видом своего замка в Лицене, с которой никогда не расставался. И еще: он пригласил туда Ферди... Порою Малко задумывался: а сможет ли он когда-нибудь по-настоящему попользоваться своим замком. Один только Элко Хризантем, его метрдотель и телохранитель, жил там постоянно вместе со старой кухаркой Ильзе и ее мужем — мастерами приготовлять горячий шоколад и венские пирожные. Иногда ждала его там и Александра, и они в сладострастии проводили в замке дни и ночи напролет между двумя его очередными заданиями... Долгое время Малко думал, что этому наступит когда-нибудь конец.

Но это был самообман: замок был бездонной бочкой.

Там всегда надо было что-то делать! Каким далеким казалось все это под жгучим небом Африки! Жара буквально давила ему на плечи, когда он вышел в сад, как в декорированное пространство вестерна. Лейкопластырь на щеке придавал ему вид проходимца. Он расположился у плавательного бассейна. В данный момент ему нечем было заняться.

И именно в этот момент, должно быть, хоронили Ферди. Малко вновь представил большие глаза Ванды, подобные глазам лани. Даже он сам чуть на этом не попался. Такой парень, как Ферди, сам пошел навстречу смерти. Ванда была расчетливой, переполненной ненавистью женщиной-убийцей. Хищный зверь, который в силу своей красоты становился особенно опасным. Ее лицо, искаженное бешенством, когда она укусила его в автомашине, показало ее подлинную натуру. На горле у Малко еще остались отметины ее зубов.

День казался бесконечным. Трижды звонил Карл ван Хаах. Дело по-прежнему стояло на «мертвой точке». Малко уже было собрался идти обедать в одиночку, когда позади него прозвучал возглас:

— Добрый вечер!

Он обернулся. Это была прелестная рыжеволосая блондинка, с которой он познакомился у плавательного бассейна. В руке она держала пачку каких-то досье.

— Добрый вечер, Кэрол, — ответил он на приветствие.

Она рассмеялась.

— Вы помните мое имя?

Джинсы плотно облегали ее выпяченные формы, а блузка с широким вырезом, одетая прямо на обнаженное тело, не оставляла сомнений в соблазнительности ее тела. Слегка покачивая бедрами, она смотрела на Малко с веселой усмешкой.

— Я всегда помню имена очаровательных женщин, — сказал Малко. — И даже не осмеливаюсь вас спросить, не свободны ли вы, чтоб со мною поужинать. Должно быть, за вами выстроился длинный хвост обожателей протяженностью с целый километр...

— А никакого хвоста нет и в помине: я уже говорила вам, что здесь мужчины предпочитают негритянок... Я как раз собиралась съесть сэндвич в своей комнате.

— Ну что ж, я тоже, — произнес Малко. — В таком случае я даю вам десять минут на переодевание. Мы сможем поужинать в ночном клубе.

Она состроила недовольную гримасу.

— Только не здесь. Здесь я и так провожу все двадцать четыре часа в сутки. Но мне известно одно подходящее местечко на Каунда-роуд. Пока, до скорого.

Она почти бегом устремилась в коридор, и Малко решил пойти побрызгаться туалетной водой... Воистину, он нуждался в том, чтоб проветриться.

Когда он вернулся, Кэрол уже ждала его, сидя в кресле. Он испытал шок. Кэрол в буквальном смысле слова преобразилась: рыжие волосы, собранные в изящный шиньон, и особенно какое-то странное сверхоблегающее платье из искусственной шкуры пантеры, инкрустированное стразами, талия, затянутая огромным черным поясом. Не столь уж броский туалет, но Кэрол выглядела в нем просто ошеломляюще. Она вышла первой. Пояс приподнимал ткань платья, еще более соблазнительно подчеркивая линии ее прелестнейшей фигуры. При всем том красные лодочки-башмачки казались почти что скромными...

— Поехали в «Могамбо», — сказала Кэрол.

В машине Малко смог удостовериться, что она надушилась. В «Могамбо» была искусственно созданная африканская обстановка — со шкурами зверей, с мебелью, у которой ножки имели вид слоновьих ног, а свет был как-то смягчен. Кэрол уселась за столик со вздохом облегчения.

— Вот уже несколько месяцев я не была в таком цивилизованном местечке! Этот «Габороне Сан» надоел мне до чертиков.

— Вы знаете помощницу крупье Луизу? — спросил Малко, охваченный внезапным вдохновением.

— Да, разумеется. С виду. Она ни с кем не разговаривает, исключая своего сутенера. Управляющего игорным залом Марчелло Дентс.

Малко утаил свою заинтересованность. Кэрол наблюдала за ним.

— Что с вами стряслось? — спросила она. — Кажется, в последнюю ночь вы вернулись окровавленным. Все в отеле говорят, что вы состоите в южноафриканском «доме с привидениями». Это правда?

— Наполовину, — ответил Малко.

Кэрол пожала плечами.

— Мне на это наплевать, политикой я не интересуюсь. А что если заказать вина?

Он повиновался. Думая о Марчелло. Быть может, удача протягивала ему свою руку.

Глава 15

Небо было божественно звездным, с Южным Крестом, низко нависшим над горизонтом. В южном полушарии созвездия казались более яркими, чем в северном.

Малко добрался до автостоянки при «Могамбо», мучимый навязчивой идеей, которая буквально терзала его на протяжении всего ужина: Марчелло, управляющий игорным залом. Единственный человек, который мог привести его к Ванде, Он работал до двух часов ночи. Значит, у Малко было достаточно времени. Шедшая перед ним Кэрол что-то весело напевала. Она, должно быть, одна опорожнила пару бутылок капского вина. Малко догнал ее и взял за руку. Воздух благоухал благодаря аккуратно возделанным цветочным клумбам. Так они сделали несколько шагов — рука в руке — к его машине, новой «сьерре», белой на этот раз и опять-таки нанятой у Бюдже еще днем.

— Это очень романтично, — заметила смеясь Кэрол, — можно сказать: двое возлюбленных. Не хватает только затяжного кинопоцелуя...

Малко повернул ее лицом к себе; Кэрол тотчас же прильнула к нему и с жадностью начала целовать, вытанцовывая языком какой-то сумасшедший танец. У нее были тугие полные груди, и, когда он начал их ласкать, она даже взбрыкнула, словно пронзенная электрическим разрядом.

Они продолжали любовную игру, опершись о машину, как бы обследуя друг друга. Кэрол попробовала остановиться.

— Это чистое безумие! — жарким шепотом проговорила она. — Ведь сюда могут прийти.

Малко приподнял юбку Кэрол и ласково гладил внутреннюю сторону ее ляжек, медленно приближаясь к заветному месту. Он начал касаться обтянутой нейлоновыми трусиками выпуклости и почувствовал, что молодая женщина дрожит всем телом от возбуждения. Его собственная плоть была так напряжена, что даже ему самому причиняла боль. Вот так он и массировал Кэрол, мягко, нежно, а затем проник и туда, куда так отчаянно стремился. Кэрол как-то странно всхлипнула, но не отстранилась.

Малко продолжал мягко ласкать ее, медленными круговыми движениями, что еще больше ее возбуждало. Внезапно пальцы Кэрол сомкнулись на его плоти и тут же начали ласкать ее в бешеном ритме, словно призывая его быстрее с нею соединиться.

Это было слишком глупо: прекращая свою любовную игру, Малко стал снимать с нее трусики. Кэрол слегка противилась этому, но ему не составило никакого труда спустить маленький нейлоновый треугольничек до ее лодыжек. Чтобы не упасть, стреноженная таким образом молодая женщина вынуждена была приподнять одну из своих красных лодочек и избавиться от нее. А ее нейлоновые трусики так и остались висеть белым комочком на ее левой лодыжке.

Малко оставалось лишь подтолкнуть ее назад, прижав спиной к капоту автомобиля. Он склонился, и его плоть отыскала разверстое чрево, в которое мгновенно и глубоко погрузилась.

Пылая от счастья и страсти, Кэрол стремительно прильнула к нему своим тазом, оперлась обутой в лодочку ножкой о бампер машины, а затем вытянула другую ножку почти вертикально в какой-то акробатической позиции, вовсю открыв свое чрево. Задетый за живое этой необычайной позой, Малко устремился в него изо всех сил. И тут Кэрол принялась дрожать, постанывать, беспрерывно и как-то странно всхлипывая, что прекратилось лишь тогда, когда они слились воедино. Ножка, поднятая к небу, опустилась, опершись о спину Малко, и молодая женщина вздохнула:

— Это было приятно, но без удобств...

Они выпрямились. В тот самый момент, когда Кэрол натягивала трусики, откуда-то из мрака появился какой-то негр и открыл им дверцу. Малко оставалось только дать ему пять пула. В добавление к зрелищу.

Кэрол чуть не лопнула от смеха. Едва усевшись в машину, она склонилась к нему и начала вновь приводить его в надлежащее состояние. Судя по всему, вечер для нее еще не кончился. Она совсем уж было завершила свое занятие, когда они въехали в ворота «Габороне Сан». Прежде чем последовать за Кэрол, Малко незаметно взял крупнокалиберный браунинг, спрятанный им под сиденье машины.

Как только они вошли в комнату, она обвилась вокруг Малко, и ее пальцы обнаружили пистолет, заткнутый за пояс. Она прикинула его вес на руке, и ее зеленые глаза засверкали еще сильнее.

— Значит, вы именно такой, как о вас говорят, — тихо сказала она.

Малко не ответил, бросил оружие на кровать и обнял ее, ласково поглаживая через платье. Когда он добрался до ее грудей, она начала постанывать все сильнее и сильнее. Он хотел снять с нее платье, но она его остановила:

— Не надо, я предпочитаю оставаться в платье; это еще больше возбуждает.

Она столкнула его на кровать и устроилась на коленях у его ног, охватив плоть Малко своим ртом. Один из ее пальцев прокрался дальше — в ласке особенно дерзкой, буравящей, что наградило его новым приливом удовольствия. Он продолжал разминать ей груди, и от этих движений посыпался дождик из стразовых блестков; он довольно грубо ласкал ссеки се грудей, судорожно сжимая пальцами нежную плоть молодой женщины. С открытым ртом, обезумевшими от страсти глазами Кэрол постанывала от удовольствия. По радио звучала африканская фольклорная музыка, весьма чувственная и ритмическая.

С задранным до бедер пантеровым платьем Кэрол улеглась на Малко и вонзила его в свое разверстое чрево. Потом, вытянув и сплетя над головой руки, она стала изгибать свой таз то вправо, то влево, словно вытанцовывая на пронизывающей ее плоти своего рода эротическую салсу.

Когда она ощутила, что Малко на пределе, движения ее бедер стали круговыми, почти винтообразными вплоть до того момента, когда она медленно упала на него со своим обычным всхлипыванием, почувствовав, что он весь излился в ее чрево. Как кобра, уставшая извиваться перед своим заклинателем...

Комната напоминала сценку в «Казино де Пари», усеянная стразовыми блестками, которые попали и на кожу Кэрол и Малко. В самые неожиданные места... Прикосновениями языка молодая рыжеволосая женщина слизывала с плоти Малко те блестки, которые еще там остались. Потом она засунула в свое чрево утомленную плоть Малко и сказала ему:

— Дай я это сделаю.

Лежа на спине, он повиновался. С закрытыми глазами, выпрямив бюст и подбоченясь, Кэрол начала заниматься невидимой и ошеломляющей гимнастикой. Ритмически сжимая мускулы своего чрева вокруг плоти Малко, которому она помогла попасть в это самое чрево, она создавала у своего любовника такое впечатление, будто десятки миниатюрных пальчиков массировали его, разжигали, укрепляли. По мере того, как кровь приливала к его плоти, ласки таинственных мускулов становились более тягучими, более упорными.

Перед такой гимнастикой не могла устоять никакая усталость.

— Где ты этому научилась? — спросил Малко.

— Йога, — ответила Кэрол. — Подожди, ты еще и не такое узнаешь.

Йога решительно вела ко всему.

Она приподнялась, полагая, что Малко достаточно окреп. Затем неожиданно выпрямилась, соединившимися ногами вытянулась вверх, к потолку. А потом медленно стала отводить ноги за голову до тех пор, пока ее колени, теперь касавшиеся друг друга, не дотянулись до постели. Ее прелестнейшим образом чрезмерно поднятые ляжки предлагали Малко все, о чем только может мечтать мужчина.

— Займись теперь со мной любовью! — сказала Кэрол. — Займись так, как ты хочешь делать это сам.

Она даже не дышала тяжелее, чем обычно, приняв такую акробатическую позицию, которая еще больше воспламеняла желание Малко.

Сначала он возвратился в ее чрево, открыв его медленно и глубоко. Теперь Кэрол задыхалась, постанывала. Через какое-то время он оставил это чрево и добрался до соседнего отверстия. Кэрол и не стремилась отстраниться. Она только резко вздрогнула, когда он туда погрузился. Малко подумал, что поранил ее, и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет! — произнесла она хрипло. — Продолжай. Сделай мне больно. Возьми меня.

Он повиновался, по крайней мере, последнему из ее приказании... Так он брал женщину впервые. Изогнутая в акробатической позе, Кэрол стойко выдерживала его натиск. Поскольку это его увлекало, она вскрикивала каждый раз, когда он раскрывал ее еще больше. До того момента, когда он в буквальном смысле слова взорвался и когда части тела заняли нормальное положение, медленно, как открывающаяся головка цветка.

Малко оставался погруженным в нее, думая о роскошном крупе Александры. Когда та по-настоящему наслаждалась, она испускала крики, да так, что, по мнению престарелой кухарки Ильзе, они ускоряли готовку соусов и майонеза... Кэрол откинула свои рыжие волосы, спустившиеся ей на лицо и сцепившиеся от бурного дыхания.

— Я рада, что ты не растратил все это с какой-нибудь ботсванкой, — произнесла она. — Уже давно я так здорово не наслаждалась. Здесь для развлечения у меня есть лишь йога и магнитофон «Акай»...

Малко незаметно взглянул на свои «сейко-кварц». Полвторого.

— Спасибо. Кстати, тебе что-нибудь известно об этом Марчелло?

Она как-то странно взглянула на него:

— Да. Это мерзавец. Сводник, сутенер. Он заставляет отдавать себе часть заработанных денег всех этих проституточек, которые шныряют в казино. В противном случае — дает от ворот поворот. К примеру, мне он предложил провести несколько приятных уик-эндов в Гейм парке, если я соглашусь переспать с одним из его ботсванских приятелей...

— А политикой он интересуется?

— Плюет на это, я так полагаю.

Она потянулась, встала и улыбнулась ему.

— Думаю, что пойду теперь спать. Божественно.

Подобрав свое платье, она надела его на себя с тем, что осталось от стразовых блесток, скатав в комок и сунув в сумочку свои трусики.

— Когда ты захочешь, найдешь меня в регистратуре, — произнесла она. — Ты всегда будешь желанным гостем.

Малко вошел в игорный зал примерно в два часа ночи. Над брюками из альпака на нем была надета летняя куртка с короткими рукавами, что позволяло скрыть браунинг, засунутый за пояс. В зале было еще много народу. Он обнаружил управляющего стоящим около кассы. Брюнет, худощавый, с изможденным лицом, тонкие усики по-мальтийски, настоящий «сухарь». Помощницу крупье никто не замещал.

Проходя мимо Марчелло, Малко слегка кивнул ему головой, и лицо у управляющего расплылось в улыбке торгаша.

— Повезло вам сегодня вечером? — подобострастно спросил он по-английски.

— Нормально, — ответил Малко. — Не так уж плохо.

Они поговорили о каких-то банальных вещах, а затем Марчелло посмотрел на свои часы — огромный хронометр из золота.

— Ну что ж, пора закрывать.

— У вас не найдется минутки, чтоб выпить со мной по рюмочке?

— Разумеется. Почему бы и нет?!

— Я найду вас в баре.

Управляющий игорным залом состроил гримасу:

— Мне не очень-то нравится здесь. К тому же, я знаю одно более симпатичное местечко на Нотвейн-роуд. Потом отвезу вас в отель. Я найду вас через пять минут в вестибюле.

Ожидая итальянца, Малко с трудом отбился от последовательных приставаний пылающих страстью проституток. Итальянец наконец появился. Крепко выругавшись, он разогнал назойливых шлюх.

— К счастью, я говорю на цвана, — заметил он. — Они едва понимают по-английски.

Он пошел впереди Малко к своей машине — черному «ягуару», необычному в этом жарком климате. В тот момент, когда Дентс уже взялся за руль, Малко повернулся к нему:

— Подождите, я хотел бы спокойно с вами потолковать.

Итальянец удивленно посмотрел на него.

— О чем это?

— О вашей подружке Луизе. Или Ванде, если хотите...

Внезапно глаза итальянца стали столь же выразительны, как оружейные стволы.

— Кто вы? — спросил он сухо. — Я ни с кем не обсуждаю свою частную жизнь.

— Я — друг двух южноафриканцев, которых убили в последние дни, — сказал Малко. — И ваша служащая Луиза попыталась убить меня вчера вечером. С той поры она исчезла. Вы ничего не знаете об этом?

И без того изможденное лицо итальянца, казалось, еще больше сузилось.

— Нет, я... в самом деле... Полиция побывала у меня, они мне сказали, что Луиза оказалась замешанной в вооруженном нападении. Я не смог ничем им помочь. Впрочем, — добавил Дентс более твердым тоном, — мне ничего неизвестно.

— Луиза — ваша любовница, — проговорил Малко. — Вы должны знать о ней кое-что.

Марчелло нервно повернулся к Малко.

— Послушайте, — произнес он, — я не хочу, чтобы ко мне приставали со всем этим...

Итальянец внезапно остановился. Малко, сохраняя полное хладнокровие, только что вынул свой браунинг и приставил его ствол к уху управляющего игорным залом. Указательным пальцем он взвел курок, и в стоявшей в «ягуаре» тишине весьма отчетливо прозвучало короткое «клик».

— Господин Дентс, — начал Малко, — если вы откажетесь мне помочь, я буду считать вас сообщником Луизы и соответственно буду с вами обращаться...

— Что вы хотите этим сказать? — пролепетал насмерть перепуганный итальянец.

— Я мог бы пойти в полицию и поговорить там о вашем ремесле как сводника и сутенера, — произнес Малко, — но мне на это наплевать. Только учтите, что если вы тотчас же и вразумительно не ответите на мои вопросы, я спущу курок и разнесу вам голову. Вы находитесь в нескольких миллиметрах от вечности, господин Дентс...

Итальянец молчал, как рыба, его кадык вытанцовывал «йо-йо» вдоль гортани. До них слабо доносился шум от разборки между двумя проститутками, разгоревшейся у входа в «Габороне Сан». Малко еще больше приблизил свой браунинг к уху итальянца.

— Я говорю об этом вполне серьезно, господин Дентс.

Марчелло Дентс глянул на Малко глазами, полными ужаса, и неуверенно спросил:

— Что же именно вы хотите знать?

— Вы знали, что Луиза — активистка АНК?

— Да, — чуть ли не шепотом, тяжело дыша, ответил итальянец.

— Вы сотрудничали с ней?

— Нет. Но однажды, в начале нашей связи, она стала исчезать несколько вечеров подряд. Я счел, что она меня обманывает. Тогда я выследил ее. Вплоть до квартала Бонтленг. Она это заметила, и мы поссорились. Тогда она призналась, что ходит к каким-то активистам-неграм, готовящим революцию в Южной Африке. Это была их штаб-квартира. С той поры я никогда больше не задавал ей никаких вопросов...

— Она бывала там после вашей ссоры?

— По-моему, бывала.

— Вы сказали об этом полиции?

— Нет.

— Как вы считаете, сейчас она там?

— Я не знаю...

— Ладно. Поехали туда.

Итальянец чуть не подскочил на сиденье.

— Сейчас?

— Сейчас, — сказал Малко. — В ваших же интересах отыскать это место...

Итальянец было запротестовал, а затем все же завел мотор. Малко по-прежнему держал пистолет направленным на него. Скрывая возбуждение. Быть может, он наконец напал на правильный след! Они поехали по Нейрере Драйв, а затем итальянец свернул на Каунда-роуд.

— Вам знакома девица, именующая себя Гретой Манштейн? — спросил Малко. — Немка, которая побывала здесь некоторое время тому назад...

— Грета Манштейн? Такая брюнетка, худенькая, красивая? Я видел ее в отеле вместе с Луизой. Я думал, что она из клиенток.

В данном вопросе он проявлял достаточную искренность. Он свернул направо, на узкую безымянную улочку, и углубился в бедняцкий квартал. Они доехали до грунтовой аллеи, где «ягуар» начало трясти.

— Мы на месте, — проговорил итальянец, и голос ему изменил.

Малко заметил слева продолговатое серое здание с крышей из гофрированного железа посреди жалкого садика. Они проехали еще несколько метров, и итальянец был вынужден повернуть назад, поскольку дальнейший путь заводил в тупик. Фары «ягуара» осветили надпись «Бука Клоз».

В тот момент, когда они вновь проезжали мимо здания, зажегся прожектор, охватив машину пучком света! Итальянец выругался и резко увеличил скорость, преследуемый этим пучком.

Малко обернулся, когда прожектор уже погас. Это подтверждало слова итальянца. Видимо, была обнаружена тайная явочная квартира убийц Йоханны и Ферди.

Необходимы были самые срочные меры.

— Отвезите меня в «Габороне Сан», — произнес Малко, — и никому не говорите об этой нашей прогулке.

Итальянец не ответил, судорожно вцепившись в руль. Он был белый, как полотно.

Гудрун Тиндорф со зрачками, расширившимися от страха, с «береттой» в руке, одетая в ночную рубашку, наблюдала за дверью, через которую Ванда несколько минут назад отправилась за новостями. Немка, в то время не спавшая, слышала, как на Бука Клоз заезжала автомашина. Автомобиль в этом месте и в этот час был сигналом опасности. Гудрун Тиндорф прибыла накануне вечером из Южной Африки после поистине кошмарного путешествия, и ее нервы были на пределе. До того места, где она сейчас находилась, доносились разговоры, которые вели между собой негры под навесом. Проснулся, должно быть, и Джозеф Гродно.

Ванда возвратилась. К тому моменту Гудрун Тиндорф переоделась в джинсы и блузку.

— Они узнали машину моего сутенера, — сказала Ванда с вымученной улыбкой. — Он, должно быть, ищет меня.

Гудрун ощутила себя так, словно ледяная рука сжала ей сердце.

— Твой «жюль»! Он знает это место?

Ванда опустила глаза. Гудрун со всего размаху дала ей пощечину. Швырнув пистолет на кровать, она еще ближе подошла к метиске. На этот раз Гудрун стукнула се правой рукой. Губы у немки были сжаты, глаза словно обледенели, и она продолжала избивать Ванду изо всех сил, действуя поочередно обеими руками. До того момента, пока плакавшая метиска не рухнула к ее ногам.

— Кретинка! Идиотка! — шипела, как змея, немка. — Ты хочешь всех нас погубить!

Коленкой она оттолкнула Ванду, продолжавшую рыдать. Метиска тогда подползла к ней, как побитая собака, прижимаясь к ее ногам.

— Я прошу простить меня, я не знала, — бормотала в расстройстве чувств Ванда.

— Идиотка! — уже по-немецки воскликнула рассвирепевшая Гудрун Тиндорф.

Но мало-помалу она успокаивалась, к ней возвращалось присущее ей хладнокровие. Ванда медленно выпрямилась, а затем сжала се в своих объятиях. По се лицу по-прежнему струились слезы.

— Прости! Прости!

— Ну ладно, прекрати! — сухо откликнулась Гудрун.

Ванда приблизила свое лицо к ее лицу, прошептав:

— Ты меня все еще любишь? Скажи, пожалуйста, скажи!

— Да, да, — ответила Гудрун как-то устало. — Но ты все же неосторожная идиотка.

Ванда увлекла ее к кровати, толкнула на постель и, не переставая плакать, просунула свое лицо между мускулистых ляжек немки. Та же, устремив глаза в потолок, была почти бесчувственной к ласкам своей подруги. Ее мозг лихорадочно работал, изыскивая лучшее средство, чтоб ограничить последствия неосторожного поведения метиски.

Действовать нужно было немедленно.

Глава 16

Карл ван Хаах машинально мешал ложечкой в чашке с кофе, слушая рассказ Малко. На веранде благоухало, небо было абсолютно чистым, и уже было дьявольски жарко, хотя часы показывали семь часов утра. В конце концов южноафриканец оставил в покое свою ложечку и медленно проговорил:

— Полагаю, вы выиграли в крупнейшей партии. Я немедленно посылаю донесение Национальному совету безопасности. Нужно уничтожить это гнездо гадюк. Факты достаточно серьезны, чтобы оправдать действия «коммандос» — диверсионно-разведывательного подразделения. Только надо учитывать, что такого рода решение принимается на высшем уровне.

— Следовало бы, прежде всего, удостовериться, что те, кого мы ищем, находятся именно там, — заметил Малко.

— Я немедленно посылаю туда двух своих помощников. Они негры, и их будет труднее засечь, — произнес майор. — За Бука Клоз легко наблюдать.

— Как вы рассчитываете действовать? — спросил Малко.

Взмахом руки майор отогнал слишком назойливую осу.

— Как и в прошлом году в Лесото. Надо сначала получить подтверждение, что эти подонки находятся именно там. Для операции будет достаточно тридцати солдат, но нужно предупредить ботсванцев.

В прошлом году южноафриканские коммандос атаковали и ликвидировали террористическую базу Африканского национального конгресса в Лесото.

— Быть может, этот Марчелло не все мне сказал, — заметил Малко. — Я его навещу, пока вы будете ждать ответа из Претории. Давайте встретимся за обедом, чтобы «подбить бабки», как говорят в таких случаях.

Только прибыв в «Габороне Сан», Малко сообразил, что у него нет домашнего адреса итальянца! Только один человек мог ему помочь — Кэрол. В регистратуре никого не было. Он обошел ее, толкнул какую-то дверь и увидел рыжие волосы. Кэрол тотчас же встала из-за служебного столика. Чертовски привлекательная в своем красном хлопчатобумажном платье, соблазнительно, до предела обтягивающем се стройную фигуру. Кэрол подошла к Малко, чтобы поцеловать его, и тут же заперла дверь на ключ...

— Надеюсь, у тебя есть серьезные основания, чтобы заглянуть ко мне, — проговорила она со смущенной улыбкой.

— Мне нужен домашний адрес Марчелло, — в качестве ответа на вопрос произнес Малко.

— Ты уже готов?

Она протянула руку и убедилась в обратном.

— Нет, — сказал он. — Но это действительно важно.

— Он живет где-то в направлении Собуза-роуд, в квартале посольств. Желтая вилла. У него есть черный «ягуар»...

— Спасибо, — произнес Малко.

Он собрался было уходить. Кэрол преградила ему путь, опершись о дверь, выпятив свой таз, и при этом ее зеленые глаза имели недвусмысленное выражение. Она решительно путала йогу с кама-сутрой. Расчетливо медленно она стала расстегивать снизу пуговицы на своем платье, открывая очаровательный белый треугольничек из нейлона.

Не говоря ни слова, она спустила его вдоль своих ножек. Затем быстро и старательно занялась приведением Малко в надлежащее состояние. Когда он взял ее, она испустила хриплое «ах» и ее ногти впились в его затылок. Едва приведя себя в порядок, Малко закрыл дверь офиса, а Кэрол наклонилась и подобрала свои трусики, упавшие в корзину для бумаг. Снаружи было страшно жарко, и асфальт Нейрере Драйв, казалось, плавился под солнцем.

Марчелло Дентс читал «Пентхауз», растянувшись у бортика своего плавательного бассейна — невиданной роскоши в Габороне, — когда он услышал шум за воротами. Его доберман-пинчер тотчас же принялся рычать.

— Кто здесь? — вскричал итальянец.

Никто ему не ответил. Он собрался было продолжить чтение, как увидел человеческую фигуру, возникшую на верху его каменной ограды, вблизи ворот, и безмятежно перелезавшую ее!

Перелезший человек спрыгнул в его сад. Это был метис невысокого роста, коренастый, в берете, натянутом по самые уши.

— Эй, поосторожнее! Здесь собака! — вскричал итальянец.

А доберман-пинчер уже ринулся на непрошеного гостя с оскаленными клыками. Метис сел на корточки. Молниеносным движением правой руки он выхватил из-за пояса мачете и взмахнул им в пространстве по горизонтали как раз в тот момент, когда к нему подбежала собака. Ее лай тут же превратился в какое-то невразумительное бульканье. Собака рухнула на землю. Ее лапы задергались в агонии, голова была почти отсечена от тела!

Марчелло Дентс мгновенно вскочил, лишившись от потрясения голоса. В этот же миг через ограду перелезло еще двое мужчин. Они открыли ворота, и на площадку перед виллой проскользнула женщина — Ванда в облегающих тело джинсах и черной блузке. Управляющий игорным залом уже бежал в гостиную, где хранилось оружие. Но он не успел. Первый непрошеный гость преградил ему путь и, подставив подножку, свалил на землю. Острие его мачете уже касалось шеи итальянца.

— Лиль, подожди! — вскричала женщина.

Марчелло Дентс, объятый ужасом, почувствовал, как у него словно мороз по коже прошел. Ванда приблизилась к нему, иронически улыбаясь:

— Встань, Марчелло.

Мачете куда-то исчезло, и итальянец поднялся с земли, тщетно пытаясь вновь обрести хладнокровие. Метиска бросила ему с той же иронией:

— Ты не рад мне... Но ты искал меня прошлой ночью...

— Я? Я тебя искал? — переспросил он каким-то сдавленным голосом.

Ванда со всего размаху дала ему оплеуху.

— Лжец! Белый подонок! Разве не твоя машина разъезжала этой ночью по Бука Клоз?

Марчелло Дентс не отвечал.

Метис и оба негра наблюдали эту сцену, немые, как статуи. Итальянец взглянул на ворота. Ванда покачала головой:

— Не пытайся сбежать. Прежде они убьют тебя. Нам надо кое о чем переговорить. Зайдем лучше в дом...

Она втолкнула его в гостиную, обставленную в лучших современных традициях. Ванда огляделась, посмотрела на предметы искусства, удобные диваны, пуфы, большой стол из мрамора и неизменный видеомагнитофон «Акай», стоящий под телевизором с грудой порнографических кассет, ввезенных контрабандистами.

Метиска приблизилась к Марчелло и спросила чуточку наигранным голосом:

— Будь добр, скажи, пожалуйста, разве не на этом столе ты взял меня первый раз?

Итальянец не ответил, но его кадык безостановочно ходил вверх-вниз.

— Ложись-ка сюда, — приказала Ванда.

Поскольку он не повиновался, Лиль, покалывая его в шею острием мачете, все же принудил итальянца растянуться на спине на широком столе. Мрамор леденил его лопатки, но еще холоднее было у него на душе. Ему с трудом удалось выдавить из себя:

— Ты хотела со мной поговорить...

Теперь он был полностью распростерт, и два террориста прихватили его к тому же руками за туловище и ноги. Голова Дентс свешивалась, за недостатком места, со стола, и ему приходилось прилагать немалые усилия, чтобы держать ее в горизонтальном положении. Его позвонки вскоре стали болезненно реагировать на такую позу.

— Зачем ты ездил этой ночью на Бука Клоз? — спросила Ванда.

— Я искал тебя...

— Лжец. Говори мне быстрее правду, или я тебя убью.

Марчелло Дентс проглотил слюну, встретился с ней взглядом и стал все выкладывать. Когда Ванда убедилась, что он все сказал, она подала знак Лилю, и тот вынул из кармана кусок колючей проволоки с плоскими концами. Марчелло взвыл от ужаса и попытался приподняться. Тут же острие мачете вонзилось ему в живот.

Итальянец снова упал на спину. Лиль потянул его голову назад, вцепившись в волосы. Итальянец издал еще один вопль, и Ванда отдала какой-то приказ на языке сото. Лиль огляделся и увидел корзину с фруктами. Он схватил небольшой апельсин и засунул его в рот итальянца, завязав его сверху какой-то подошедшей для этой цели салфеткой.

Негры же уселись на Дентс, полностью сковав его движения. Когда острые шипы колючей проволоки коснулись шеи итальянца, он душераздирающе замычал.

Лиль и Ванда принялись тогда буквально пилить ему шею, прилагая к этому все усилия. Брызнула кровь, заливая итальянца. Мало-помалу колючая проволока углублялась в живую плоть. Ванда склонилась к Марчелло, чтобы убедиться в том, что он умирает.

— Ты никогда уже не сможешь помогать этим подонкам южноафриканцам!

Послышалось какое-то ужасное бульканье, и из раны показались красные пузыри. Колючая проволока проникла в гортань. Казалось, что голова Марчелло отплясывает пляску Святого Витта. Отовсюду текла кровь. Вдруг прерывистая кровавая струя брызнула по горизонтали, задев Лиля. Колючая проволока достигла одной из сонных артерий. Итальянец в буквальном смысле слова «опорожнялся» кровавыми струями. Марчелло Дентс вздрогнул несколько раз, раздался ужасный хрип, и он наконец перестал шевелиться. Колючая проволока к тому моменту исчезла в ужасной резаной ране, проходившей от одной сонной артерии к другой.

— Пошли! — просто сказала Ванда.

Она обмакнула палец в крови, затем написала на мраморе три буквы: АНК.

Прежде чем выйти из комнаты, Лиль выбрал в чаше с фруктами великолепное яблоко и начал его есть.

Ванда испытывала своего рода легкое опьянение. Ведь физически она отомстила впервые. Она могла бы казнить Марчелло ударом мачете, но сегодняшней расправой она стремилась внушить ужас любому в их рядах, кто стал бы колебаться. Она взглянула на голубое небо и подумала, что это только начало.

Уже в течение двадцати минут Малко зигзагообразно разъезжал по тихим авеню квартала посольств. Каждая вилла стояла изолированной посреди огромного сада, и нигде не было ни единой живой души. Он проехал мимо посольства США и резиденции посла, попытался навести справки, но никто, казалось, не знал Марчелло Дентс.

Наконец на аллее, обсаженной акациями, он заметил перед белыми воротами черный «ягуар». Ворота были полуоткрыты. Малко раздвинул их и вошел во двор. Он тут же замер на месте. То, что он увидел, не сулило ничего утешительного: на боку лежал труп собаки с перерезанной глоткой. Он вынул свой браунинг и бросился внутрь виллы. Какой-то странный шум остановил его у входа в гостиную. Это был шум от мерно падающих и ударяющихся о мрамор капель. Словно неисправный водопроводный кран. Только то был не кран, а горло Марчелло Дентс. Множество мух уже покрывало страшную рану, и сладковатый запах крови вызывал тошноту. Глаза у итальянца были открыты, и, казалось, он лежал на плите в морге. Малко развязал салфетку, вместе с апельсином затыкавшую ему рот. Но вытащить апельсин было невозможно: зубы мертвеца глубоко врезались в него.

— Какое зверство! — прошептал Малко.

Ванда и ее приятели славно отомстили, будучи уверенными, надо полагать, в безнаказанности.

Малко произвел полный обыск дома, и в спальне наткнулся на несколько фотографий Марчелло в компании с Вандой, великолепно выглядевшей в купальнике. Снимки были сделаны у края плавательного бассейна, затененного тропическими деревьями; в некотором отдалении от этого места виднелись бунгало. Еще один снимок привлек внимание Малко. Снимок обнимающейся пары перед гигантским баобабом, посреди бесплодной саванны. Малко взял оба фото. Остальные документы не представляли никакого интереса.

Он вышел из дома, вновь сел за руль своей «сьерры», превратившейся в горячую печку, и направился к Каунда-роуд. В конечном счете, Габороне представлял собою лишь какой-то «черновой набросок» города с его бедняцкими хижинами и виллами, укрытыми буйной растительностью и «пересыпанными» обширными незастроенными, пустынными пространствами. Только на закрытой для транспорта Молл наблюдалось некоторое оживление.

«Лишь бы Национальный совет безопасности реагировал быстрее», — подумал Малко. Ибо они-то, их противники, не теряли времени даром.

Виктор Горбачев знакомился с донесениями за неделю, когда секретарь доложил ему о срочном телефонном звонке. Обычно резидент ни с кем не разговаривал без предварительной договоренности. Но точно указанный закодированный пароль вынудил его ответить на этот звонок. Он с сожалением взял трубку, чувствуя, что за этим вызовом кроются сложные проблемы. Это было его первое назначение в Африке, и здесь ему уже все осточертело.

— У телефона второй секретарь посольства, — объявил он невидимому собеседнику, у которого должно быть серьезное основание для нарушения элементарнейших правил безопасности. Горбачев внимательно выслушал его, рисуя самолетики на бюваре. Выслушал и еще больше огорчился. Затем он обронил две фразы:

— Я должен послать в центр соответствующий телекс. Ответ придет завтра.

— Завтра я рискую оказаться трупом, — проговорили на противоположном конце телефонного провода.

— Вы действовали крайне неосторожно, — упрекнул собеседника резидент. — Уже имеют место серьезные последствия.

— Я не буду обсуждать эту тему по телефону, — сухо заметил собеседник. — Выйдите немедленно на связь с администрацией.

— Там сейчас четыре часа утра, — оправдывался Горбачев. — В данный момент я ни с кем не могу войти в контакт.

— В таком случае действуйте сами, а потом доложите.

— Это исключено.

Продолжительное угрожающее молчание на противоположном конце телефонного провода. Если бы ботсванские спецслужбы занимались подслушиванием, то они бы сейчас ликовали. В конечном счете собеседник Горбачева медленно проговорил:

— Ладно, товарищ. Вот что я предприму.

Когда он начал объяснять резиденту свою затею, русский побледнел. Планировался явный дипломатический инцидент с непредсказуемыми последствиями. Его самого лишили бы нынешнего поста. Он находился в буквальном смысле слова между Сциллой и Харибдой.

— Вы сошли с ума! — запротестовал он менее уверенным тоном. — Мы одного поля ягоды.

— Не сказал бы этого, — заметил его собеседник. — В противном случае вы немедленно удовлетворили бы мою просьбу. Через несколько часов это будет слишком поздно.

— Но то, что вы предлагаете, может быть только лишь временным выходом из положения!

— У меня есть решение и на этот случай. Ладно. Я просто не хочу спорить с вами. Вешаю трубку. Делайте все что угодно. Если через час обстановка не изменится, я запущу тот процесс, о котором мы только что говорили. Привет, товарищ.

Горбачев посмотрел на молчавшую телефонную трубку, словно он собирался еще поговорить со своим собеседником, а затем медленно повесил се. Этот разговор его до крайности возбудил. Его собеседник только что совершил величайшую ошибку — бросил вызов КГБ. Однако нельзя было допустить, чтобы он исполнил свою угрозу. Горбачев вызвал секретаршу, которая тотчас же переступила порог его кабинета. Это была дородная украинка, чей муж руководил службой безопасности посольства.

— Я продиктую вам телекс для Москвы, — сказал Горбачев. — Направьте его зашифрованным в первую очередь. Затем вы передадите соответствующие инструкции Сергею.

Карл ван Хаах с нетерпением взглянул на свои часы. Наступил полдень, и у него было ощущение, словно его забросили в самый центр пустыни Калахари. Малейшее дуновение ветерка поднимало желтоватую пыль с едким привкусом, проникавшую сразу же в легкие и вызывавшую неудержимый кашель. Его «рейнджровер» находился у въезда в тупиковую улочку Бука Клоз, метрах в пятидесяти от здания, обнаруженного Малко. Последний только что дал полный отчет майору об убийстве Марчелло Дентс, и они оба решили тогда поехать сменить помощников южноафриканца, находившихся в засаде с самого раннего утра.

Малко смотрел на низкое здание, в котором, быть может, находился Джо Гродно. Совершив на дом нападение, южноафриканцы подвергли бы себя дьявольскому риску. Ботсвана не была враждебной страной. Малко все еще обдумывал сложившуюся ситуацию, когда майор толкнул его локтем. К ним подъезжал черный «мерседес» с затемненными стеклами, поднимая тучу пыли. Машина проехала мимо них, и они увидели, что водителем был белый. На переднем левом крыле отчетливо реял красный флажок — советский государственный флаг.

— Дьявол их возьми, что это... — воскликнул ван Хаах.

«Мерседес» остановился перед зданием, крытым гофрированным железом Водитель выскочил из машины и открыл дверцу лысому человеку высокого роста, тотчас же направившемуся в садик. Карл ван Хаах даже ахнул от изумления:

— Черт побери! Да это же Горбачев, резидент КГБ!

— У него статус дипломата? — спросил Малко.

— Да. Официально он — второй секретарь посольства. Но что же привело его сюда?

— Подкрепить моральный дух нашего приятеля Гродно, — иронически произнес Малко.

У ван Хааха кровь отхлынула от лица, настолько он побледнел.

— Но зачем вести себя так вызывающе?! Они просто спятили.

Очень быстро они получили ответ на занимавший их вопрос. Советский вошел в здание. Он оставался там всего лишь несколько мгновений. Малко и Карл ван Хаах увидели, как он вышел в сопровождении мужчины и женщины. Их трудно было разглядеть, настолько плотно окружали их тут же появившиеся негры.

Водитель «мерседеса» тем временем развернул на узкой улочке машину и остановил ее совсем рядом с этой группой людей.

Горбачев сам открыл заднюю дверцу автомобиля. Первой в нем уселась женщина, и при этом Малко едва не воскликнул от удивления. Она ужасно была похожа на немецкую террористку Гудрун! Что касается мужчины, который к тому моменту уже забрался в машину, то в отношении его не оставалось сомнений: это был сам Джо Гродно.

В свою очередь, советский резидент занял место в «мерседесе», который тут же тронулся.

Судя по неуклюжему ходу автомашины, Малко решил, что она, конечно, бронирована... Когда же машина проезжала мимо них, Малко отчетливо увидел профиль женщины: это была Гудрон Тиндорф.

«Мерседес» с красным флажком, развевавшимся иронически на ветру, исчез на углу Каунда-роуд. Ошеломленный, Карл ван Хаах никак не реагировал на происходящее.

Таким образом, Гудрун Тиндорф вновь появилась, живая и невредимая, вне досягаемости! От этого Малко был готов снести собственную обиду! Ведь немка преодолела преграды со стороны южноафриканцев.

— Ей-богу, — выдавил из себя Карл ван Хаах голосом, полным горечи. — Они всегда будут впереди. Гудрун Тиндорф и ее сообщники быстро отреагировали на то, что их штаб-квартира обнаружена.

— Последуем за ними, — сказал Малко.

Майор ван Хаах казался совершенно сокрушенным. Он как-то механически тронулся с места, и его машина выехала из Бука Клоз. «Мерседес» исчез. Они свернули на Каунда-роуд, а затем тут же на Саут Ринг-роуд — кратчайший путь к советскому посольству.

— А что если он повез их в аэропорт? — спросил ван Хаах.

— Если их нет в посольстве, — сказал Малко, — съездим и в аэропорт.

Пока «рейнджровер» катил между элегантными виллами Саут Ринг-роуд, Малко кипел от ярости. Гудрун Тиндорф ускользнула от южноафриканцев, Джо Гродно вызывающе вел себя по отношению к своим противникам, Ванда буквально растворилась где-то здесь, в окрестностях, и убийцы Йоханны и Ферди по-прежнему разгуливали на свободе.

Вот это-то и можно было считать положительным итогом.

Они добрались наконец до Тавана Клоз, повернули на узкую и короткую дорогу и остановились на круглой площадке напротив советского посольства. «Мерседеса» и след простыл! Или же он находился где-то на задворках, что было маловероятно, или своей целью его ездоки избрали другое место, а не советское посольство.

— Теперь в аэропорт, — сказал Малко.

Карл ван Хаах едва успел развернуть свою машину на девяносто градусов, как длинный черный капот «мерседеса» с красным флажком появился на Тавана Клоз, выехав с Собуза-роуд.

Машина проехала перед ними очень медленно, и Малко машинально взглянул на заднее сиденье.

В «мерседесе» было только двое: резидент и Джо Гродно!

Решетки посольства раздвинулись после электрического сигнала, и машина въехала во двор. Остолбеневший Карл ван Хаах повернул голову к Малко:

— Куда же она делась?

Но и Малко ничего не понимал. Что случилось в тот момент, когда они потеряли «мерседес» из виду? У них просто не было времени, чтоб проехать через аэропорт. Следовательно, Гудрун Тиндорф высадили где-то в городе.

Почему, зачем?

Карл ван Хаах резко стукнул кулаком по своему рулю.

— Нужно ее найти, поскольку этот мерзавец теперь вне досягаемости!

— Прекрасная мысль, — одобрительно отозвался Малко. — Только где и как?

Разумеется, Гудрун Тиндорф сошла с машины не случайно. Карл ван Хаах не ответил на вопрос Малко.

— Я высажу вас у «Габороне Сан», — произнес майор. — Я должен отправить донесения. После этого присоединюсь к вам.

Спустя несколько минут Малко вышел из «рейнджровера», угрюмый и озадаченный. Он проходил мимо регистратуры, когда его окликнул дежурный администратор:

— Вас ждут в баре.

Туда Малко и направился. Там он увидел женщину, устроившуюся на одном из высоких табуретов бара. Наблюдая за выходом, она курила сигарету. Она слегка повернула голову и дружелюбно улыбнулась Малко.

Это была Гудрун Тиндорф.

Глава 17

Сначала Малко не поверил своим глазам! Надо же: немецкая террористка набралась поистине дьявольской наглости, чтобы бросить ему вызов в стенах «Габороне Сан». Он сделал шаг вперед, и улыбка Гудрун Тиндорф стала еще более приветливой, но ее глаза, темно-синие глаза отнюдь не улыбались. В левой руке молодая немка держала сигарету, а ее правая рука была в сумочке, лежавшей на стойке бара. Две совершенно одуревшие от пива девки, устроившиеся в соседнем «кабинете», устремили на Малко бычий взор, а бармен находился в другом конце заведения.

— Идите сюда, — сказала немка Малко, — и присаживайтесь.

Он впервые слышал ее говор. Голос у террористки был мягким, спокойным и холодным. Спереди два больших «кроличьих» зуба, плотоядный рот и ярко накрашенные помадой губы. Малко подошел к ней и остановился у соседнего табурета.

— Что вам надо? Что вы здесь делаете?

— Для вас это сюрприз, не правда ли? Я вас сразу же заметила.

— Почему не остались со своими приятелями?

На лице у нее мелькнула холодная улыбка.

— Существуют некоторые проблемы.

— Ну и что же?

— Мне хотелось бы кое-что предложить вам, — сказала немка.

— Мне?

Она затянулась сигаретой, не переставая пристально смотреть на него.

— То есть тем, кто работает вместе с вами. Вашим южноафриканским друзьям...

— Почему же вы не обращаетесь непосредственно к ним? Один из них скоро сюда приедет...

Майор ван Хаах должен был появиться в «Габороне Сан». Если он застанет здесь Гудрун, то убьет ее.

— Они меня не очень-то любят, — сказала террористка, не выказывая особенного интереса к этой теме. — Я предпочитаю предложить вам роль посредника.

Это был явно запутанный ход.

Между тем, подошел бармен, и Малко заказал себе порцию водки. В таком подкреплении он явно нуждался.

— Чего же конкретно вы хотите от меня?

Она взглянула ему прямо в лицо.

— Первое: вы не допустите ошибки и откажетесь от мысли схватить меня. В данный момент у меня в руках наведенное на вас оружие, а стреляю я достаточно метко. Когда я отсюда выйду, не пытайтесь меня выследить. Это ни к чему вас не приведет. Разве только сами очутитесь в лучшем из миров. Согласны?

— Согласен. Что еще?

— Я согласна сотрудничать с вашими друзьями.

— А по каким причинам?

У Малко прямо-таки захватило дух.

Гудрун Тиндорф и глазом не моргнула.

— По причинам, аналогичным тем, по которым я работала против них. Я имею в виду деньги. Много денег. Вероятно, вы знаете, что в моих действиях нет никаких политических мотивов. Я просто технический исполнитель.

В ее голосе чувствовалась нотка гордости.

— В вашей профессии, — заметил Малко, — опасно изменять своим нанимателям.

Тиндорф упрямо покачала головой:

— Это, конечно, так, но в данном случае предательство на их совести. Я была нанята для вполне конкретного дела, и я его выполнила. Моя работа на этом закончилась. Я должна была бы отправиться из Габороне с определенной суммой — гонораром по моему контракту. Вместо этого мне отказывают в его выплате и требуют от меня дополнительной поездки в Африку. Это чистейшее безумие, это они знают. Поэтому я считаю себя свободной от обязательств. Меня здесь буквально приперли к стене. Ботсванцам не к чему держать меня здесь, прежде чем они передадут меня южноафриканцам. Ваши друзья разыскивают меня, разыскивают, чтобы убить. В результате у меня нет иного выбора...

— А что вы можете, как говорится, «продать»?

Гудрун Тиндорф раздавила свою сигарету о пепельницу.

— Джо Гродно, — сказала она, — Затем сеть саботажников, которую я создала в Южной Африке, и взрывчатку, привезенную ими из Замбии, ту самую, что будет ввезена в Южную Африку через несколько часов. Не правда ли, это кое-чего стоит?

Малко чувствовал какое-то отвращение к хладнокровию этой женщины, повинной в десятках смертей, готовой превратить в деньги еще какое-то количество людей. Как она может смотреть на свое собственное лицо в зеркало?

— Нет, — ответил Малко, — я вам не верю.

— Вы не правы, — возразила немка. — Я хочу получить миллион долларов в ассигнациях по сто. Вы дадите ответ завтра утром. Я позвоню, чтобы вы пришли сюда. Заплатите за мой коктейль. Не следите за мной...

Она спустилась со своего табурета и прошла перед ним, неизменно держа руку в своей сумочке. Затем она быстро покинула гостиницу, оставив Малко ошеломленным. Какая наглость, какой цинизм и какое хладнокровие! Она была самой опасной женщиной, которую он когда-либо встречал на своем жизненном пути.

Малко и не пытался выслеживать ее, ибо она, конечно, не блефовала. Едва она исчезла, как у входа в бар появился майор Хаах со своими вьющимися черными волосами.

— Вы не разминулись с какой-нибудь женщиной, подходя к бару? — спросил Малко.

— Не обратил внимания. Почему вы об этом спрашиваете?

— Это была сама Гудрун Тиндорф.

У майора ван Хааха был такой жалкий вид, словно его стукнули — и весьма основательно — дубиной по голове.

— Но почему вы ее тогда не арестовали?

— Потому, что она тогда всадила бы пулю мне в голову, — миролюбивым тоном заметил Малко. — Это — убийца.

Она тщательно подготовила эту встречу.

— Ей надо расставить ловушку, перевезти ее к нам, чтобы судить и повесить, — пробурчал майор.

— Я это прекрасно знаю, — произнес Малко. — Но проблема сейчас не в этом. Она хочет продать то, что ей известно, сети террористов в Южной Африке и так далее. Стоят ли эти сведения миллион долларов?..

— Они стоят веревки, — повторил южноафриканский офицер.

— Передайте все же ее предложение, — посоветовал Малко. — Больше не представится такой благоприятный случай. Ботсванцы нас предают, а Гродно укрывается в советском посольстве. Не вижу, что мы потеряли бы в такой сделке.

— Миллион долларов, — выдавил из себя южноафриканец. — Вы уверены, что Национальный совет безопасности выделит такую сумму?

— Джо Гродно пригрозил развернуть новую кампанию террора, используя автомашины с подложенной взрывчаткой, — заметил Малко. — И это может обойтись намного дороже, чем миллион долларов.

— Вы отдадите деньги этой женщине, которая... Ей нужна веревка, а не миллион долларов...

Малко был с ним согласен по существу, но ведь для веревки нужна была еще шея.

— Мне это тоже не нравится, — сказал он. — Только в данном случае следует проявить прагматизм. Быть может, мы сумеем спасти множество человеческих жизней и положить конец карьере Гродно. Разумеется, ведя переговоры, мы должны попытаться поймать эту террористку.

Карл ван Хаах одним глотком допил свою кружку пива. Он был растерян. С него слез весь внешний чиновничий лоск, слез перед жестокостью происходящего. Теперь он уже не был человеком Разведки и чувствовал, что ему все труднее разобраться в этой истории. По его убеждению, единственным приемлемым способом было окружение Габороне полком войск особого назначения и повальный обыск в городе — дом за домом, — да еще предварительное сооружение ряда виселиц.

— Ладно, — проговорил он, — я отправлю телекс в Преторию.

В свою очередь Малко покинул помещение бара. Очередное появление Гудрун Тиндорф заслуживало специального доклада шефу агентуры ЦРУ в Габороне. Первоначально его миссия касалась исключительно немецкой террористки.

Ричард Френсис бегло говорил на овамбо, по-зулуски, на цвана и двух-трех других диалектах, мало известных к востоку от Скалистых Гор. Именно по этой причине он был назначен на занимаемый ныне пост. Он походил на «вечного студента» с его длинными волосами и квадратными очками. Некий благодушный гигант, употребляющий в пищу только вегетарианские блюда.

— Гудрун Тиндорф должна находиться на одной из явочных квартир АНК, — объявил он. — Люди АНК сняли несколько вилл, разбросанных почти что по всему городу.

Малко только что обо всем ему рассказал.

— Вас не удивляет роль советских?

— Вообще-то нет, — ответил американец. — Уже на протяжении нескольких месяцев я предупреждаю Лэнгли, что «поповы» неистовствуют, как сумасшедшие, в этом уголке. Я долго раздумывал над тем, чем вызвана эта активность, ибо они нигде не показываются и, к тому же, большинство из них говорит только по-русски. Конечно, они занимаются радиоперехватами и уделяют большое внимание местному правительству. Только следует отметить, что их главной целью служит вербовка молодых негров в такие группировки, как СВАПО или АНК. Они направляют их в Москву для обучения и идеологической обработки. Через десяток лет это позволит им стать превосходными высшими руководителями вновь образовавшихся государств... Разумеется, советские крайне скрытны на сей счет.

— А Джо Гродно?

— Он служит приводным ремнем. У него перед советскими из посольства есть явное преимущество: он знает всех руководителей АНК и Южно-Африканской коммунистической партии. В этой связи произошел интересный случай. Вчера вечером я был на коктейле и встретил там Горбачева, резидента КГБ. Я был очень удивлен этим обстоятельством, так как он практически никогда не покидает посольства. Еще больше я удивился, когда он буквально набросился на меня.

— Чтобы заткнуть вам рот?

— Отнюдь нет! Он произнес передо мною величайшую миролюбивую речугу о бесполезной жестокости молодых движений сопротивления, а также по поводу убийства нашего друга Ферди. Если, как говорится, читать между строк, то это означало: «Мы к этому не причастны и сожалеем о случившемся»...

— Но Джо Гродно все же нашел убежище у них.

— Он, должно быть, принудил их к этому.

— Вы можете мне посодействовать в поисках Гудрун Тиндорф?

— Попытаюсь, — пообещал американец. — Это зависит от того, где она прячется. Ботсванцы, разумеется, знают немало разных вещей. Вот только заставить их заговорить...

— А еще эта девка, именующая себя Вандой? Она тоже скрывается со вчерашнего вечера.

— И тут ботсванцы сладят дело. Для них первоочередная забота — не иметь врагов. Поскольку они не питают нежных чувств к южноафриканцам, взрыв какой-нибудь бомбы по ту сторону границы ни в коей мере не помешает им спать спокойно. Но они не желали бы, чтоб их великий южный сосед вторгся бы на их территорию. Ведь ботсванская армия способна сопротивляться не больше пяти-десяти минут.

В кабинет вошла секретарша и подала условный знак шефу агентуры. Тот встал из-за стола с улыбкой, предполагающей конец беседы.

— Прошу извинения, но у меня на данное время назначена встреча с начальником полиции. Я выписал для него американский дробовик марки «Сэвидж», чтоб он мог позабавиться на охоте. Он приехал за ним. Если не гладить его против шерсти...

И вот Малко снова в благоухающем саду посольства, не продвинувшись ни на шаг вперед.

Майор ван Хаах с замкнутым лицом ждал Малко в вестибюле «Габороне Сан», напротив агентства по туризму «Холеди Сафарис».[13] Он не обращал внимания на проституток, сгрудившихся вокруг него, как мухи вокруг горшка с вареньем. Увидев Малко, он двинулся ему навстречу.

— Я связался с Преторией, — произнес майор. — Ответ таков: «нет»!

Что ж, Малко был готов к чему-то подобному.

— Прекрасно, — сказал он. — Она должна вызвать меня завтра утром.

— Ей следует подстроить ловушку. Сказать, что мы согласны, и определить место встречи для передачи денег. Там-то мы ее и схватим...

Малко покачал головой:

— Майор, это иллюзия. Она не новичок. Тем не менее, я попытаюсь. А теперь пошли обедать.

— Нет, благодарю, — ответил ван Хаах, — мне не хочется есть и, главное, мне необходимо подготовить ряд донесений. Увидимся завтра утром.

Он удалился так быстро, словно за ним гнались сто чертей.

Малко, съев в своем номере сэндвич, лег спать. Он был буквально изнурен почти бессонной прошлой ночью и еще находился в состоянии шока, вызванного убийством Марчелло Дентс.

Разбудил его телефонный звонок. В трубке прозвучал спокойный и холодный голос немецкой террористки.

— Ну и как? — спросила она.

— Думаю, что мы сможем договориться, — ответил Малко. — Нам надо встретиться. Когда...

Гудрун резко прервала его:

— Вы что, принимаете меня за ребенка? Согласны ли вы принять мои условия? Я не намереваюсь с вами встречаться.

— В таком случае, — сказал Малко, — я боюсь, что...

— Ваши приятели еще большие тупицы, чем я думала, — произнесла она. — Но все же дам им последний шанс. Потому что мне нужны деньги. Скажите им, чтоб они установили наблюдение за подступами к коммунальной школе в Ранбурге. Там должна взорваться от подложенной взрывчатки автомашина. Пусть они проверят это до половины пятого.

Глава 18

Малко соскочил с постели со скоростью, подобной скорости ракеты, и фактически кончил одеваться уже в коридоре. Вновь создавалось опасное положение. Через пять минут он был уже у дома майора ван Хааха, который в это время завтракал. Он выслушал рассказ Малко и оценил ситуацию следующим образом:

— Она блефует.

— Не похоже, — сказал Малко. — Проверьте.

— Я немедленно отправляю донесение, — произнес ван Хаах. — Останьтесь у меня.

Малко устроился на веранде, вспоминая и анализируя ход событий. Джозеф Гродно находился в безопасном месте. Гудрун и Ванда прятались где-то в Габороне, конечно, не на проваленной явке на Бука Клоз. Без точной информации он никогда их не найдет. Запутавшись во всех этих размышлениях, он задремал.

Его вывел из оцепенения сам майор. У того был потрясенный вид.

— Напротив школы, указанной Гудрун Тиндорф, полиция обнаружила украденную машину с тридцатью килограммами взрывчатки и часовым механизмом, установленным на 16 часов 30 минут. Произошла бы настоящая бойня...

Зазвонил телефон. Ван Хаах о чем-то кратко переговорил со своим собеседником на африкаанс и повесил трубку.

— Это был генерал ван Вик из Совета национальной безопасности. Мы принимаем предложение Гудрун Тиндорф, — проговорил майор как-то неуверенно.

— В таком случае, — произнес Малко, — я возвращаюсь в гостиницу. Она вскоре мне позвонит, я в этом уверен.

Едва он очутился в своем номере, как зазвонил телефон. Можно было бы предположить, что она выследила его. Голос у террористки был совершенно спокоен, словно речь шла об ординарном деле.

— У ваших приятелей изменилось мнение? Это была последняя операция, которую я подготовила перед отъездом.

— Они согласны, — сказал Малко. — Что делать дальше?

Он тоже задушил бы се своими собственными руками, но в данный момент она сама держала их за глотку. Немка как-то легко рассмеялась:

— Вижу, что теперь вы в лучшем расположении духа.

— Вы мне ненавистны. Это чудовищно.

— Вам хотелось бы меня убить, не так ли? — произнесла она. — Я же ничего особенного против вас не имею, я занимаюсь своим ремеслом. Смерть — мое ремесло.

— Вы — настоящий монстр, — отрезал Малко.

— Может быть, — сказала немка. — Но хватит философии. Вот как мы будем действовать. Для сбора денег я предоставляю вам время до шестнадцати часов завтрашнего дня. Это миллион долларов в сотенных купюрах. Как только они у вас будут, вы отправитесь на вокзал у Нкрума-роуд и сядете на поезд, идущий в Лобаце. Он отходит в 16 часов 40 минут. Вы останетесь у окна купе. Где-то между Габороне и Лобаце вы увидите меня у железнодорожного полотна. Вам останется лишь бросить мне деньги.

— А как с необходимой для нас информацией?

— Передам ее вам позднее, по телефону.

Наступило молчание. Воистину, замечательная сделка!

— И кто ручается, что вы сдержите свое слово? — спросил Малко.

— Никто, — проговорила Гудрун Тиндорф. — Я хочу отомстить этим болванам, которые рассчитывают манипулировать мною, потому что я — женщина. Ну и покажу же я им...

— А их мести вы не боитесь?

— Все они будут на том свете, если вы как следует займетесь этим, — сказала она спокойно. — Кстати, если у вас есть какие-либо мыслишки насчет того, чтобы выследить меня, к примеру, на вертолете, то откажитесь от них. В том случае, если я не подам признаков жизни до вечера, где-нибудь в Трансваале, в наиболее людном местечке, взорвется другая машина. Ну, к примеру, в больнице или школе.

— Вы просто чудовище...

— Ну нет. Я просто осторожная. Поскольку мы пришли к соглашению, нам не о чем больше говорить.

— А сеть диверсантов?

— Сведения о них будут приложены к взрывчатке. До свидания.

Через небольшой вокзал Габороне проходило мало поездов. Однако он был буквально заполнен семьями негров, сидевших прямо на земле в окружении детей и стариков в тщетном ожидании: авось повезет. Малко и Карл ван Хаах с трудом проложили себе дорогу к перрону. Резкий свисток локомотива возвестил о приближении экспресса в направлении Лобаце и Зсеруста. Замелькали, останавливаясь, старые деревянные вагоны, которые тащил новехонький паровоз компании «Железные дороги Зимбабве»... Потоки негров направились к таможне. Малко достиг единственного вагона первого класса с его аккуратными занавесками, лампочками у изголовья постели, мягкими сиденьями. Карл ван Хаах вручил ему металлический чемоданчик с выкупом.

— Желаю удачи!

— Я мало чем рискую, — заметил Малко.

Со вчерашнего дня они оба «пережевывали» одно и то же чувство унижения. Передача этого выкупа была несомненным признаком явной капитуляции. После стольких погибших Малко разделял горечь южноафриканского майора. Деньги были доставлены «Фальконом-50» Совета национальной безопасности и вручены майору ван Хааху.

Раздался свисток паровоза. В купе, где обосновался Малко, никого не было. В Африке белые редко пользовались железной дорогой. Малко посмотрел на ван Хааха, неподвижно стоявшего на перроне. Руки тот держал за спиной, лицо было замкнуто. Едва ощутимый толчок, и поезд тронулся. Вскоре последние дома в Габороне пропали, уступив место бушу, ровному, однообразному, залитому лучами жгучего солнца. Справа цепочка голых холмов растворялась в горячей дымке. Железнодорожный путь проходил прямо через пустыню, с единственной остановкой в Отсе. Малко опустил окно своего купе, слегка высунулся наружу, и ему в лицо тут же пахнуло струёй горячего воздуха. Несколько ослов паслось вдоль железнодорожного полотна, где рос колючий кустарник. Насколько хватало глаз, всюду расстилалась местность, покрытая сероватым галечником. Равномерные толчки вагона убаюкивали Малко, и ему трудно было сосредоточиться. Внезапно, примерно через полчаса, как поезд отошел от Габороне, Малко заметил что-то на краю насыпи. Поезд шел с мудрой медлительностью, и Малко потребовалось некоторое время, чтобы различить автомашину. Кто-то стоял рядом. Женщина. Локомотив достиг ее уровня, и она стала медленно махать длинным белым нашейным платком.

Это была Гудрун Тиндорф.

Малко взял за ручку металлический чемоданчик, подержал его несколько мгновений на весу, затем — как раз перед молодой женщиной — бросил его на насыпь. Он видел, как чемоданчик покатился, взметнув облачко пыли, и как немка побежала за своим выкупом. Ее силуэт постепенно уменьшался до тех пор, пока не сделался просто точкой. Малко уселся, мучимый тревогой. Выполнит ли она свое обязательство?

Ему оставалось только лишь сдерживать свое беспокойство вплоть до Лобаце, где его поджидал один из помощников майора ван Хааха.

Ночь давно уже наступила, когда в гостиничном номере Малко раздался телефонный звонок. Сидевший в кресле майор ван Хаах предавался мрачным размышлениям, устремив взор куда-то в пустоту.

— Добрый вечер! — прозвучал уравновешенный голос Гудрун Тиндорф. — Вы сдержали свое слово. Теперь я сдержу свое. Отправляйтесь в гостиницу «Президент» на улице Молл. Там вы найдете письмо на ваше имя, мистер Линге. В письме — обещанные вам сведения. Используйте их должным образом. Прощайте.

Она тут же повесила трубку. Почти в тот же момент Малко повторил «послание» террористки южноафриканцу.

— Лишь бы эта сволочь не насмеялась над нами! — пробурчал Карл.

Пять минут спустя они были в гостинице «Президент». Дежурный портье просмотрел почту и вынул большой белый конверт.

— Вот это для мистера Линге.

Малко всучил ему пять пул и взял конверт, стоивший миллион долларов. Внутри конверта было всего лишь несколько неподписанных строк, напечатанных на машинке.

«Джо Гродно и его сообщники встретят людей, пришедших с юга, около реки Молопо, в километре к югу от деревни Верды, на южноафриканской территории, на заброшенной ферме, расположенной между Вердой и Форстерскопом. Встреча произойдет завтра, как только наступит ночь. Им доставляют взрывчатку и список людей, которых я обучала».

Один из полицейских постов в Зеерусте расположен на северном выезде из города. Сегодня здесь царило необычайное оживление. Во внутреннем дворе вместительный вертолет «Пума» ожидал с открытыми дверями, когда в него погрузятся шестнадцать коммандос. Кроме них, на «пуме» летели Малко, майор ван Хаах и три офицера спецслужб. Один из пилотов, одетый в комбинезон оранжевого цвета, быстро поднялся по лесенке, чтобы проверить крепления роторов. Малко с беспокойством смотрел на него.

— Что-нибудь не в порядке?

— Нет, — ответил летчик. — Но эти детали следовало бы заменить полтора года тому назад! Их у нас нет: эмбарго.

Превосходно, ободряюще.

Майор ван Хаах появился в двери конторы и подал Малко знак, чтобы тот подошел к нему.

— Вам звонят из Габороне, — объявил он.

Малко оставил в «Габороне Сан» номер телефона в Зеерусте, не давая при этом никаких пояснений. Теперь он взял телефонную трубку. Слышимость была отвратительной, мешали какие-то шумы, но он все же узнал голос шефа агентуры ЦРУ в Габороне. Сердце у него забилось сильнее.

— Что случилось? — спросил Малко.

— У меня есть для вас новости, — проговорил Ричард Френсис. — Относительно Джо Гродно.

— Что именно?

— Он покинул посольство СССР сегодня утром. Об этом меня предупредил мой осведомитель в аэропорту. Он улетел в зафрахтованном самолете. Я еще не успел выяснить, куда он направился.

— Вы уверены, что Гродно улетел?

— Уверен, проверил в аэропорту. Мои молодчики следили за ним до самого взлета.

Это подтверждало информацию, переданную Гудрун Тиндорф. Летя в частном самолете, можно приземлиться в любом подходящем месте.

— Вам удалось раздобыть маршрут их полета?

— Еще нет. Получу его завтра.

— Поздновато, — сказал Малко. — Все же примите мою благодарность.

Малко повесил трубку и поставил в известность о случившемся Карла ван Хааха. Южноафриканский офицер буквально ликовал:

— Этот подонок и не подозревает, что его ожидает. Это будет для него чертовски неприятный сюрприз.

— Достаточно ли у нас коммандос? — спросил Малко.

Ван Хаах надменно улыбнулся:

— Все эти парни прошли спецподготовку. Они привычны к подобным действиям, как свидетельствует их опыт борьбы против СВАПО, в Намибии. А вы готовы?

— Я готов, — подтвердил Малко.

Шестнадцать коммандос первыми вошли в вертолет и уселись на брезентовые сиденья, протянувшиеся по оси вертолета. В его задней части были помещены миномет с боеприпасами и пулемет «МГ-34». У трех полковников спецслужб имелся порядочный запас ослепляющих гранат.

Малко уселся на передний край левой банкетки, как раз напротив большого прямоугольного отверстия. Над каждой дверью было подвешено орудие двадцатимиллиметрового калибра с широким радиусом действия, позволяющим вести огонь по земле. Начинало смеркаться. До цели им нужно было добираться около часа.

— Ну что ж, поехали, — довольным тоном произнес майор ван Хаах.

Он сел на брезентовое сиденье напротив Малко с автоматом на коленях. Он был счастлив, что оторвался, хотя бы на время, от своих обычных бюрократических забот.

Раздался свист и рев моторов. «Пума» дрожала всеми своими сцеплениями. Из предосторожности летчики снабдили всех ватными тампонами. Чтоб не лопнули барабанные перепонки... «Пума» пробежала немного по земле, поднялась над Зеерустом и взяла направление на запад. Вскоре, перелетев через последние холмы, она снизилась и полетела на высоте в пятьдесят футов над бушем.

Впечатляющее зрелище! Высохшие от жары редкие деревья были похожи на обесцвеченные культи. Под ними — ни души! Время от времени какая-нибудь дорога прорезала буш, змеясь в бесконечном пространстве. Шум от моторов вертолета заставлял животных разбегаться, как, например, этих трех жираф, Неуклюже устремившихся в сторону. Куда бы ни достал глаз, перед ними была все та же песчаная, приводившая в уныние плоская поверхность. Ни единой деревушки. Партизаны удачно выбрали для себя подобные местечки. Редкие дороги были доступны лишь в сухие времена года и только легкому транспорту.

Иногда «воздушные ямы» опасно приближали их к земле, отсылавшей тогда выхлопные газы до уровня кабины. Люди чувствовали себя как в печи.

Внезапно наступил ночной мрак. Малко наклонился вперед. Ни единого огонька на всем расстоянии, охваченном глазом. Перед ними простиралась пустыня Калахари, одна из худших во всем мире. «Пума» продолжала свой полет низко над бушем, перепрыгивая иногда через какой-нибудь бугор, видимый только на очень близком расстоянии... Люди, казалось, дремали, чтобы сберечь силы для предстоящей операции. Карл ван Хаах разложил на коленях карту и зажег небольшой электрический фонарик, подавая знак Малко.

— Мы скоро будем над Молопо, — объяснял он. — Пересекаем се и летим над Ботсваной. Летим до тех пор, пока не достигнем дороги Какеа — Верда. Потом вновь сворачиваем на юг, чтобы опять пересечь реку Молопо. Двигаясь в том же направлении, мы легко найдем нужную нам ферму.

Фонарик погас. Под «пумой» появилась более темная лента — Молопо, сразу же поглощенная тьмой. У Малко вызывал восхищение летчик, ведущий вертолет так близко от земли. При малейшей неполадке это означало бы катастрофу... Но об этом лучше было не думать. Малко выпрямился: они приближались к месту акции. Похолодало. Несколько минут спустя вертолет сделал поворот влево. Воистину, нужны были рысьи глаза, чтобы обнаружить более светлую полосу дороги, которая шла прямо по направлению север-юг, пересекая буш. Малко показалось, что «пума» еще больше снизилась. У него было такое ощущение, что он вот-вот коснется руками верхушек колючего кустарника.

Впереди зажегся красный свет, и тут же прозвучал гудок. Коммандос встрепенулись, проверили свое оружие. Послышалось щелканье затворов, бряцание оружием. Спустя несколько секунд до них донесся голос летчика, искаженный громкоговорителем:

— Вижу цель.

Вертолет не мог спуститься еще ниже. И вот «пума» легонько наклонилась набок: летчик искал место, где можно было приземлиться.

— Вижу автомашину, — объявил тот же голос.

— Они там! — ликовал майор ван Хаах.

«Пума» накренилась на тридцать градусов. Малко склонился вперед, удерживаемый на банкетке только ремнем безопасности. Ощущение было таким, словно сейчас соскользнешь в пустоту. Он увидел огромную черную массу на фоне сумерек, и внезапно с земли полыхнуло яркое красное пламя. За ним тянулся светящийся хвост, стремительно приближающийся к вертолету.

— Missiel voor![14] — успел крикнуть летчик.

Горло у Малко перехватило судорогой. Несколько человек закричало, и какую-то долю секунды спустя ужасающий взрыв сотряс весь вертолет. Он начал падать, как сорвавшийся лифт. Малко успел развязать свой ремень безопасности. Он инстинктивно бросился в пустоту, еще до того, как вертолет коснулся земли. Он увидел, как «пума» подпрыгивает, как мяч, на неровной поверхности, заметил людей, которых буквально выбрасывало наружу; затем вместительный вертолет подпрыгнул на косогоре и снова упал на поверхность примерно в тридцати метрах от места первого соприкосновения с землей. Малко находился еще поблизости, словно нокаутированный, когда «пума» взорвалась с адским грохотом, разбрасывая горящие обломки на десятки метров. Горячий воздух обжигал ему спину.

Затем вновь наступила тишина, нарушаемая лишь шумом от пожара. И ни одного крика: все, кто находился на борту «пумы», мгновенно погибли — обгорелые, задохнувшиеся, разорванные на части. Малко встал, огляделся по сторонам, заметил какой-то ползущий силуэт и бросился к нему. Это был Карл ван Хаах — с блуждающим взглядом, обгоревшими ресницами, с видом сумасшедшего.

— Die vuilgoed! Die vuilgocd![15]

Только эти слова он и мог выговорить. Малко отвел майора под прикрытие какого-то дерева. Попутно они обнаружили еще одного офицера, пошатывавшегося, в лохмотьях, и захватили его с собой. Те, кто сбил «пуму», были недалеко, и у них могло возникнуть желание прикончить уцелевших... Вдруг они услышали шум удаляющейся машины.

— Надо пойти посмотреть на наших парней! — вскричал ван Хаах.

Они побежали к вертолету, продолжавшему гореть. Кто-то из них по дороге споткнулся о тело одного из летчиков, совсем обугленное. К обломкам «пумы» приблизиться было невозможно — жар был слишком обжигающ. Вертолет задела, видимо, ракета «САМ-7». Трое мужчин упали без сил на землю, глядя на горящий вертолет, подавленные горем...

Они находились в сотне километров от ближайшего южноафриканского полицейского поста. К счастью, контрольный пункт слышал, должно быть, отчаянный выкрик пилота как раз перед ударом ракеты.

Их наверняка обеспокоило отсутствие контакта с «пумой»; очевидно, по тревоге поднимались солдаты, вызывались пожарные, мобилизовывались все силы.

Ван Хаах повернул к Малко обожженное лицо и тихо сказал:

— Вот как здорово она провела нас!

Малко не ответил: он был словно пьян от бешенства и стыда. На нем лежала, как он считал, страшная ответственность за эту неудачу. Засада была устроена прекрасно. А они еще восторгались, что они такие сильные со своей летающей машиной, от которой теперь оставалась лишь куча железа.

Чудом было уже то, что они втроем уцелели и могли поведать о случившемся. В воображении Малко снова предстали раздавленная голова Ферди и труп Йоханны. Над ним нависло какое-то проклятие. Ему пришлось иметь дело с настоящими дьяволами, лишенными всякой совести.

Затем, в каком-то бесчувственном состоянии, они молча смотрели, как догорают остатки «пумы». Порою ветерок доносил до них ужасающий запах горелой человеческой плоти.

В том месте, где разбилась «пума», оставался лишь пламенеющий свет, когда из ночной тьмы возник «Сикорски-160». Вертолет прежде всего медленно облетел груду железного лома, оставшегося от «пумы», потом зажег свои фары, обнаруживая троих людей, подававших ему знаки. Рядом с ними вертолет и сел. На его борту находилось лишь двое: летчик и какой-то полковник.

Ван Хаах коротко доложил ему о случившемся. Теперь уже не было смысла преследовать участников засады: они, должно быть, перебрались в Ботсвану после успешного осуществления их затеи. В конечном счете «Сикорски» снова поднялся в воздух, направившись в Куруман, на ближайшую базу. Малко и ван Хаах находились в состоянии полной прострации. Вложить столько трудов в операцию, чтобы она вот так завершилась... Подлечить следовало одного лишь майора, но он отказался отправиться в госпиталь. Его терзала только одна мысль: вернуться к сбитому вертолету, чтобы, по крайней мере, забрать тела своих погибших товарищей. Он обосновался у телефона с целью организации спасательной команды.

От славной экспедиции осталось лишь двадцать брезентовых мешков зеленоватого цвета, содержащих останки того, что было прежде людьми. Солдаты грузили их один за другим в новую «пуму», где были сняты банкетки. Под лучами жгучего солнца остатки другого вертолета напоминали абстракционистскую скульптуру. Солдатам потребовалось пять часов дороги, чтобы добраться сюда из Курумана, и в пути они никого не встретили. Не было обнаружено и признаков засады, за исключением кожуха от ракеты «САМ-7»... А также следов грузовика, ведущих к броду на реке Молопо.

Вскоре от первой «пумы» остался лишь обожженный каркас, из которого вытащили все воинское снаряжение. Карл ван Хаах подошел к Малко. С обожженными бровями и покрасневшей кожей он походил на какого-то мутанта.

— Я возвращаюсь в Габороне. Вы едете со мной?

Все вещи Малко остались в «Габороне Сан». Он сел в «рейнджровер». Спустя несколько минут они проехали небольшой пограничный пост в Брэй и выехали на извилистую дорогу в центре пустыни; эта дорога вела в Лобаце. А там уже они окажутся на асфальтированной дороге, идущей до Габороне. Весь этот район, как в значительной степени и вся Ботсвана, был фактически необитаем; иногда, впрочем, попадались изолированные фермы, и все это обусловливало легкость транзита. Люди из АНК чувствовали себя здесь как дома, и ботсванская армия не стала бы их здесь преследовать. Дороги в этих местах практически отсутствовали, попадались изредка лишь полутропы-полудороги в отвратительном состоянии, да еще простиралась страшная Калахари.

Оба участника этой поездки не обменялись и словом за три часа путешествия. Временами «рейнджровер» проезжал по песчаной дороге, и его так сильно качало, что ездоки то и дело болезненно сталкивались плечами. Эти толчки буквально опустошали мозг и мешали думать. И это было, пожалуй, к лучшему. Ибо их терзала одна и та же мысль: в то время, когда они попали в засаду, взрывчатка для кампании террора перевозилась в другом месте границы. Вскоре в Южной Африке будут опять взрываться бомбы...

Увидев первые хижины Габороне, Малко почувствовал себя так, словно у него в горле застрял какой-то комок. Одиннадцать дней тому назад они приехали сюда втроем. Сегодня он остался один и был к тому же побежден.

Сидевший рядом, Карл ван Хаах испустил глубокий вздох:

— Давайте поужинаем вместе сегодня вечером. Подведем итог, и я думаю, что вы сможете вернуться к себе завтра. Я же должен отправиться на север, проверить, как там просачиваются партизаны. Затем я попрошу начальство перевести меня в лагерь Омега, расположенный в секторе Каприви. Я хочу драться. Отомстить этим подонкам...

Малко понимал обуревавшие майора чувства. Тот высадил его у «Габороне Сан». Его чуть не вырвало, когда он вновь очутился в этих омерзительных коридорах.

Ван Хаах присоединился к нему через час: южноафриканцы ужинали рано... К счастью, обычное представление еще не началось, и они смогли спокойно поужинать, включая десерт. Чтобы расплатиться, Малко сунул руку в карман и почувствовал что-то твердое: это были две фотографии, взятые им у Марчелло Дентс. Он взглянул на них еще раз. Внезапно его осенила одна идея.

— Карл, — сказал Малко, — я вот думаю: а нет ли какого-нибудь малюсенького шанса обнаружить эту взрывчатку.

Глава 19

Южноафриканский майор бросил на Малко взгляд, полный сострадания, и произнес:

— Вы не находите, что мы уже потеряли достаточно людей и денег? В любом случае, Претория не даст больше ни одного рэнда для подобной операции.

— Подождите меня одну секунду, — попросил Малко.

Он встал и вышел из ресторана. Кэрол пришла в восхищение, увидев его в своем офисе.

— Какой приятный сюрприз!

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Малко. — Ты имеешь представление, где сделаны эти две фотографии?

Он положил перед нею оба документа. Молодая женщина стала их рассматривать, нахмурив брови.

— Так это же Марчелло с Вандой. Это, должно быть, бунгало на Лимпопо, они туда часто ездили. Впрочем, второе фото сделано в том месте, которое мне известно: это девятивековой баобаб, который и находится в этом местечке. Ты хочешь меня туда свозить?

— Не сейчас, — ответил Малко.

Кэрол снисходительно улыбнулась.

— В любом случае это было бы невозможно: бунгало закрыты, потому что управляющий поссорился с обслуживающим персоналом. Там сейчас только несколько негров.

Малко забрал фотографии и ушел. Карл ван Хаах встретил его взбудораженно.

— Куда вы ходили?

— Кое-что проверить, — проговорил Малко. — Вот что я думаю. Операция, в которую нас завлекли, служила для отвлечения наших сил. Теперь я предполагаю следующее: бунгало, куда часто ездили Марчелло Дентс и Ванда, закрыто. Оно находится как раз на границе Ботсваны и Южной Африки, на берегу Лимпопо. В месте, идеальном для перевозки грузов. Ванда это знает. Вполне возможно, что именно туда она и сбежала. Достаточно арендовать самолет и побывать там.

— Даю вам этот самолет. Нужна еще автомашина, — заметил ван Хаах, почесывая обгоревшие брови.

— Нет ли у вас какого-нибудь знакомого, который помог бы нам? — спросил Малко.

— Есть. Это профессиональный охотник, живущий там, но с ним можно установить контакт по радио только в самый последний момент.

— Что ж, займемся этим. Значит, вы можете найти самолет?

— Конечно...

— Прекрасно. Давайте двинем туда завтра, спозаранку. И с оружием.

— Его у меня столько, что хватит отправить в чистилище этих подонков, — тихо сказал южноафриканец. — Только полетим туда в неофициальном порядке. Я никогда не смогу получить разрешения Претории на эту акцию...

— А мы как раз отправимся на охоту, — успокоил Малко нервничающего южноафриканца.

Краснолицый летчик, казалось, сошел со страниц книги Киплинга со своими усами в форме велосипедного руля. Это был еще один уцелевший после войны в Родезии. Он встретил их добродушной улыбкой и ободряющим рукопожатием.

— У нас будет прекрасная погода, — объявил он. — Вижу, что у вас есть все для фотографирования животных...

Он показал пальцем на тяжелый мешок зеленого цвета, который нес Карл ван Хаах. Бесполезно было ему говорить, что в мешке находилось оружие, которого хватило бы для целого взвода пехоты... Они загрузили его в заднюю часть «сессны», и самолет поднялся ввысь без каких-либо помех, взяв направление на восток. Буш выглядел теперь, как ровный ковер коричневато-желтого цвета. На нем то тут, то там виднелись словно поставленные кем-то бугры. Почти ни единой деревни. Справа тянулась линия гор, очерчивая границу Трансвааля. «Сессна» поднялась на высоту в шесть тысяч футов и продолжила свой полет на этом уровне.

— Кто-нибудь вас ждет? — спросил летчик. — Ведь посадочная площадка расположена далеко от поселка.

— Как только вы окажетесь на расстоянии в двадцать миль от поселка, мы вызовем Роджера на волне 118,5. Надеюсь, что он нас услышит.

Полет продолжался. Пейзаж внизу стал менее монотонным, благодаря отдельным пятнам зелени, и затем появилось извилистое русло Лимпопо, зажатое между двумя стенами тропической растительности. Самолет стал снижаться и полетел над самой рекой. Несколько гиппопотамов с раскрытыми пастями принимало солнечные ванны. Затем летчик развернул самолет и снова полетел над бушем, разыскивая посадочную площадку.

Карл ван Хаах снял микрофон и стал вызывать своего друга.

— Роджер, Роджер, говорит ван Хаах, вы меня слышите?

Никакого ответа.

Пилот показал Малко «нарост» посреди буша — гигантский одинокий баобаб.

— Приземлиться можно правее. Как только решите, я пойду на посадку...

Только вот Роджер никак до сих пор не отвечал. «Сессна» продолжала кружить на высоте в пятьсот футов, как коршун, каждый раз пролетая над одним и тем же красным утесом, а затем над скалистой местностью. У Малко шла кругом голова. Кроме того, самолет, долго кружащий над местностью, не мог не привлечь к себе внимания. С напряженным выражением на лице Карл ван Хаах продолжал свои причитания. Наконец в радиопередатчике послышалось какое-то потрескивание, и тогда майор обернулся, буквально обезумев от радости.

— Есть связь! Он меня слышит!

Он снова и снова повторял позывные. В ответ смог уловить лишь несколько неразборчивых слов. Потеряв всякую надежду, он положил микрофон на место и сказал летчику:

— Садимся! Надеюсь, он понял. В крайнем случае, вернемся назад.

Разворот, шасси опущено, и «сессна» очутилась перед тем, что больше напоминало «американские горки», чем посадочную площадку. Соприкосновение с землей было, что называется, жестким. Самолет дважды подпрыгнул, прежде чем покатился в облаке красной пыли. Летчик бранился на чем свет стоит, быстро и мягко нажимая на тормоза: конец площадки уже был на носу.

Они остановились за несколько метров до конца площадки, и «Сессна» замерла на узкой полоске, покрытой галькой. Они вышли из самолета втроем. Воздух был почти свежим, дул приятный ветерок. Кругом, насколько хватало глаз, простирался буш. Им оставалось только ждать.

Спустя двадцать минут перед ними появилась какая-то странная машина — пикап с высокими сиденьями, без ветрового стекла, ехавший на большой скорости. Машина остановилась около «сессны», и из нее вышел молодой человек в шортах, с обнаженным торсом. Он бросился к майору и обнял его. Тот отвел его в сторонку и посвятил в курс дела. По всей видимости, данное дело не вызвало у прибывшего отрицательных эмоций... Последовала длительная дискуссия на африкаанс, а затем Роджер произнес:

— О'кей, поехали. Мы будем на месте через два часа.

— Как вам будет угодно, — сказал пилот, — при условии, что мы взлетим до темноты. Постарайтесь вернуться сюда до четырех часов. Я послежу за функционированием радио.

И вот они уже в пикапе, тронувшемся с места в облаке пыли. Едва они очутились в точке, недосягаемой взгляду с самолета, майор начал раздавать оружие и запасные обоймы. Роджера это, пожалуй, нисколько не смутило. Ван Хаах объяснил Малко:

— Роджер — наш бывший сотрудник, который решил вернуться к земле-кормилице, но он всегда готов оказать нам содействие.

Пикап ехал через буш со скоростью до ста километров в час, следуя невидимой дорогой. Они ехали по пересеченной местности, поднимаясь на холмы, преодолевая болота; на другой стороне Лимпопо они видели крутую скалу с радиомаяком. Малко было непонятно, как Роджер разбирался в этом переплетении едва заметных дорог, находя ту, что им была необходима. Перед машиной откуда-то выскочил страус и бросился бежать, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу.

— Это самец, — заметил Роджер, — он весь черный.

Метров через пятьсот водитель резко затормозил, и их так качнуло, что они повалились друг на друга. Малко собрался было спросить причину такой внезапной остановки, когда Роджер указал рукой на гребень холма недалеко от дороги.

— Смотрите! Они идут из Родезии. Там они умирают с голоду...

Малко увидел стадо слонов — по меньшей мере двадцать животных, — медленно бредущих по дороге и обрывающих на ходу ветви колючих кустарников. Истощенных в основной своей массе, без бивней, невозмутимых и величественных. Роджер выключил мотор.

— Не надо их нервировать, — сказал водитель. — Иначе они могут остаться посреди дороги, и тогда уж мы не проедем.

С четверть часа они смотрели, как слоны проходили мимо них, пересекали небольшое болотце и продолжали свой путь по голому хребту, направляясь на север. Вот это и была настоящая Африка. Наконец они смогли ехать дальше... Через несколько километров они увидели панно: «Лимпопо-бунгало 1 км».

Внезапно машина оказалась посреди более густой растительности. По обеим сторонам дороги росли величественные деревья, баобабы, бавольники. Вскоре они выехали на большую лужайку, по краям которой виднелись небольшие аккуратные строения; здесь был даже плавательный бассейн. Тот самый, у которого Ванда сфотографировалась вместе с Марчелло. Сердце Малко забилось сильнее. Не подвела ли его интуиция? Трое мужчин вышли из пикапа, держа в руках оружие. Они огляделись по сторонам. Тишину здесь нарушало лишь пение птиц. Не видно было ни людей, ни каких-либо машин. Местность казалась заброшенной.

Они шли по тропинке, которая вывела их к нескольким постройкам из бамбука. Пустой бар, игорный зал, на стенах которого были развешены охотничьи трофеи, открытая площадка с несколькими столиками, а напротив — великолепная цветочная клумба. И опять ни души. Словно Замок Спящей Красавицы.

Они прошли немного дальше, и ван Хаах внезапно наклонился и что-то подобрал. Малко подошел к майору: это был патрон от автомата Калашникова, совсем новенький. Предмет явно излишний в поселке для туристов...

— А вы, пожалуй, были правы! — воскликнул ван Хаах. — Но где же они?..

Малко и его спутники заметили за рядом бунгало хижины, в которых, по-видимому, жил персонал. Спустя полминуты майор столкнулся нос к носу с низколобой негритянкой, одетой в традиционное бубу. Она издала истошный вопль при виде его автомата и побежала... Они догнали ее на кухне, где другие женщины лущили кукурузу. Те так и застыли, ошеломленные вторжением вооруженных белых людей. Говоривший на их диалекте Роджер начал с того, что успокоил их, а затем стал допрашивать одну из поварих, переводя разговор по мере его развития.

Негритянка говорила так медленно, что, казалось, они имеют дело с роботом.

— Да, в последние три дня было много вооруженных негров.

— Кто они?

В ответ — молчание. Затем негритянка соблаговолила уточнить:

— Борцы за свободу. Они потребовали еды. Им дали все, что было: напиток «Хауда», окорок и пиво.

— Где они теперь?

Неопределенный взмах руки в сторону Лимпопо.

— Там есть мост? — спросил Малко.

— Моста нет, есть только брод, — сказал Роджер.

— Когда они ушли?

В ответ — опять молчание.

— Вчера? Сегодня? — упорствовал Роджер.

— Сегодня. Совсем недавно.

Роджер схватил негритянку за плечо и вытолкал ее из кухни. Она беспрекословно подчинилась.

— Покажи нам дорогу.

Роджер повернулся к своим спутникам.

— Мы в двадцати километрах от Лимпопо с высоты птичьего полета, но туда ведут десятки полутроп-полудорог. Без нее нам не удастся найти брод.

Они вернулись к пикапу, и негритянка села рядом с Роджером. Она провела их до выхода из поместья по лабиринту дорог. Неожиданно Малко заметил свежие следы автомобильных шин. Обеспокоенные появлением самолета, люди из АНК двинулись в направлении Южной Африки.

Машина с Малко и его соратниками въехала на узкую, извилистую тропу среди густых зарослей, где то и дело попадались рытвины, заброшенные переходы. Ради экономии времени Роджер стремился вести машину напрямую, по буграм, так что путешественников бросало из стороны в сторону. Они ударялись о борта пикапа, ветви деревьев хлестали их по лицам, их то и дело подбрасывало на сиденьях. Несколько раз Малко чуть не вылетел из машины в заросли, окружавшие пикап.

Карл ван Хаах не произнес ни слова. Он только моргал глазами из-за пыли, зрачки его сузились. Все его внимание было сосредоточено на погоне. Вдруг переднее колесо машины завязло в песчаной колее, пикап встал под углом тридцать градусов, мотор заглох. Они выпрыгнули из пикапа, стали его тянуть, толкать, в то время как Роджер нажимал на рычаги управления, пытаясь вызволить машину из естественно возникшей западни. Казалось, что Лимпопо по-прежнему далеко. Лучи солнца обжигали им глаза и лица. Сидевшая на переднем сиденье, рядом с Роджером, негритянка, как и раньше, хранила молчание, как бы оторванная от происходящего, которое ее вовсе не касалось. Исключение составляли только развилки, где она вытягивала руку, чтобы указать правильное направление.

Она ни разу не ошиблась.

Чем дальше они ехали, тем гуще становились джунгли. Верный знак того, что они приближались к Лимпопо. Но дорога так петляла, что им казалось, будто они кружатся на одном и том же месте.

— Далеко еще? — спросил Роджер.

Негритянка как-то неопределенно махнула рукой. Уяснить ее понятие о расстоянии было делом невозможным. Вдруг они снова оказались на песчаном участке дороги. Колеса завязли по самую ступицу. Пикап качало, как судно в бушующем море, и его пассажиры падали друг на друга. Они задыхались от пыли, заполнявшей все легкие. Мотор урчал, скрежетали шестерни: десять, двадцать километров в час. Но им все же удалось отсюда выбраться ценою многократных попыток. Их утешала мысль о том, что террористам тоже пришлось туго... А затем пикап поехал внезапно по гладкой дороге с чистой, твердой поверхностью. Перед ними было открытое пространство, заросшее высокой травой, за которой виднелись словно выстроенные в ряд огромные деревья. Негритянка протянула руку:

— Лимпопо!

Они прибыли или почти прибыли на место. Роджер прибавил скорость.

Приближаясь к деревьям, они услышали выстрелы. Если бы пуля со свистом не отскочила рикошетом от борта машины, они не подумали бы, что стреляли по ним... Вскоре Малко и его спутники увидели стрелявших. Человек шесть негров в зеленоватой форме, в полотняных шляпах, как у южноафриканцев, расположившихся в ряд на дне канавы по одну сторону дороги. Они целились в пикап, который стремительно приближался к ним.

Карл ван Хаах дико вскрикнул. Он поднял автомат и инстинктивно открыл огонь. Малко поступил так же. Роджер прибавил скорость. Они помчались под градом пуль, оглушенные сухими очередями из автоматов Калашникова. Несколько пуль ударилось о металлический каркас машины, раздался крик, и вдруг все стихло. Они вырвались из засады. Негры не осмелились вылезти из своего укрытия и преследовать пикап.

Роджер грубо оттолкнул негритянку, упавшую на него. Только спустя несколько секунд он заметил, что пуля попала ей в голову. Он вытер ей лоб, с которого струилась темно-красная кровь. Малко зарядил новой обоймой свой автомат. Карл ван Хаах не мог сдержать нетерпения.

— Быстрей, быстрей! — крикнул он.

Внезапно они выехали на берег Лимпопо. Дорога проходила метрах в тридцати над уровнем реки. Описав неполную петлю и спустившись к песчаному берегу, они добрались до деревянного причала... Посреди Лимпопо они увидели паром, на котором стоял большой грузовик зеленого цвета в окружении людей, тотчас же открывших огонь из автоматов. На причале находилось еще несколько вооруженных негров.

Карл ван Хаах прорычал каким-то звериным рыком:

— Вот он и!

Малко сразу узнал низкорослого метиса, который буквально обвел их вокруг пальца. Это был Лиль, более чем вероятный убийца Ферди, Йоханны и Марчелло. Рядом с ним находился настоящий верзила. Тоже в форме партизана, с автоматом Калашникова в руках и мачете за поясом. Он поднял свое оружие и начал по ним стрелять. Майор и Малко быстро выпрыгнули из пикапа и скатились по песчаному откосу, а вокруг них свистели пули, поднимая при падении фонтанчики песка. Никто из них — ни майор, ни Малко — не думал больше об опасности. Пикап спускался медленно, как краб, яростно скрежеща своими шестернями.

Три последних негра, еще оставшихся на причале, прыгнули в воду, направляясь к парому. В этом месте было неглубоко. Снова раздались выстрелы. Пикап застрял в песке с заглохшим мотором. Роджер не двигался, навалившись грудью на руль. Стоя у самого берега, Карл ван Хаах стрелял, как в тире, короткими очередями, целясь в торчащие из воды головы. Вот две из них исчезли, и тела негров, должно быть, унесло течение.

Оставался один Лиль... Стоя в воде, он тоже небольшими очередями разряжал свою обойму.

Малко и ван Хаах укрылись за скалами. Вдруг из грузовика выпрыгнула стройная женская фигура в пятнистой униформе. Это, несомненно, была Ванда. Она тоже открыла яростный огонь по берегу. Опершись о какой-то пень, Малко ответил тем же, и молодой метиске пришлось заползти под колеса грузовика. Тем временем Лиль лихорадочно перезаряжал свое оружие.

— Последний — это Лиль! — крикнул Малко майору.

И тут Карл ван Хаах сорвался с места, как бегун на стометровке. Отбросив свой автомат, он погрузился в желтоватые воды Лимпопо и стал преследовать Лиля. Ванда попыталась застрелить майора, но Малко тут же нейтрализовал ее. От волнения метис никак не мог вытащить застрявшую обойму. Майор был уже в нескольких метрах от него. Метис поднял свой автомат и изо всех сил обрушил его на южноафриканского офицера. Тому удалось избежать удара по голове, но приклад автомата попал ему в левое предплечье, искромсав руку до кости.

Он вскрикнул от боли, но у него достало сил, чтоб схватить оружие Лиля правой рукой и притянуть его к себе. Потеряв равновесие, метис упал головой вперед и исчез под водой. Он, видно, не умел плавать, ибо сразу отпустил ствол автомата и попытался вновь подняться на ноги. Майор бросил автомат в реку и встал прямо перед Лилем. Рука ван Хааха кровоточила, а глаза выступали из орбит.

Пальцы правой руки майора впились в горло Лиля, как клыки бульдога, и он изо всей силы стал их сжимать. На берегу метис наверняка взял бы верх над раненым, но, очевидно, он панически боялся воды. Лиль отступил, покачнулся, опрокинулся назад, и смертоносная хватка Карла ван Хааха предрешила его участь.

— Грузовик! Грузовик! — кричал Малко.

Большой зеленый грузовик достиг противоположного берега Лимпопо и начал подниматься по склону. Ванда снова выпустила несколько очередей, и пули засвистели то тут, то там. Слышалось рычание мотора, и тяжелая машина продолжила свой подъем медленно, но уверенно.

Карл ван Хаах, казалось, обращал на это столько же внимания, сколько на свою первую изношенную форму! Пригнувшись, он держал под водой барахтавшегося Лиля.

Тот же, охваченный паникой, обессилевший, наглотавшийся воды, мог только отбиваться ногами и кулаками. Но, продолжая сжимать пальцами его горло, Карл ваи Хаах все тянул и тянул Лиля к берегу. Ударов своего противника он как бы и не чувствовал. Малко приблизился к ним и, вывернув Лилю руки за спину, крепко держал их. Вид метиса был ужасен, — ужасны были оскал его больших зубов, искаженные ужасом черты лица, глаза, вращающиеся в орбитах.

Трое мужчин достигли берега. Тем временем грузовик поднялся на самую высокую точку противоположного берега и исчез из виду.

Ван Хаах грубо оттолкнул Малко:

— Оставьте его мне!

Он мгновенно отпустил горло Лиля и схватил его за курчавые волосы. Затем он откинул голову метиса себе на колено и начал методично разбивать ему лицо, действуя подобно дровосеку, рубящему ветви сваленного дерева; при этом раненая рука майора висела вдоль тела, а лицо его искажала ненависть. Что-то общее было у него сейчас с какой-то безжалостной машиной. Малко подумал, что после такой «обработки» метис станет плоским, как доска. И вот Лиль рухнул на песчаный берег. Карл ван Хаах уселся ему на спину, схватил за уши и начал яростно тереть его лицо о песок, что сопровождалось ужасными воплями жертвы. Каким-то образом Лилю удалось на несколько мгновений повернуться, и Малко увидел, что его лицо превратилось теперь в месиво из серой грязи и крови. Видимо, устав, Карл ван Хаах выпрямился и стукнул Лиля ногой под ноздри, в результате чего у того отвалилась половина носа. Потом майор с неиссякаемой яростью стал бить метиса ногами по всему телу в наиболее болезненные места.

Лиль давно уже не шевелился, и невозможно было сказать, жив он или мертв, — так жестоко он был искалечен.

— Карл, — воскликнул Малко, — перестаньте!

Ему понятен был взрыв ярости у южноафриканца, и он тоже испытывал лютую ненависть к метису-убийце. Только вот подобным действиями человек убивал свою собственную душу. Куда же делся этот чопорный майор, всегда словно с иголочки одетый, каковым он был во время их первых встреч? Внешний лоск не устоял при столкновении с ужасом. Расставив ноги, Карл ван Хаах высился над телом Лиля. Майор вынул свой револьвер, зарядил его и нацелил в лоб метису.

— Получай! — проговорил он. — Это за Ферди.

Первая пуля разбила метису лоб. Голова оказалась ниже прежнего уровня, еще больше погрузившись в песок. Карл ван Хаах продолжал стрелять не спеша; ствол его револьвера был в нескольких сантиметрах от того, что еще недавно было головой человека, а теперь представляло собой ужасное месиво и оттолкнуло бы даже оголодавшую дикую кошку. Но вот патроны в обойме кончились... Южноафриканец выпрямился во весь рост. Его лицо исказила гримаса боли. Малко подумал: как же он еще держится на ногах с такой изувеченной рукой... Кровь струилась маленькой струйкой вдоль его запястья, а лицо стало мертвенно-бледным. Малко отвел майора к пикапу.

— Жаль, что у нас нет больше времени... — пробурчал ван Хаах.

Малко помог ему усесться в машину, где майор тут же потерял сознание. Роджер хрипел, судорожно сжимая руками простреленную грудь, изо рта у него вырывались пузыри. На труп же несчастной негритянки уже роями слетались мухи. На Лимпопо снова опустилась тишина. Устроенный людьми шум распугал крокодилов и гиппопотамов.

Малко завладел рацией и попытался передать сообщение.

К счастью, батареи не взорвались при ударе! Целых четверть часа Малко то и дело подавал сигнал SOS. Наконец голос летчика, едва различимый, достиг его ушей, и он смог сообщить главное из случившегося. От пилота требовалось добраться за помощью в Мессину, ближайший южноафриканский город, а также информировать заинтересованные службы о движении грузовика с взрывчаткой.

Передав сообщение, Малко, в свою очередь, уселся, словно чокнутый. Карл ван Хаах какими-то пустыми глазами созерцал труп Лиля. В небе уже кружились хищные птицы. Лимпопо продолжала тихонько катить свои илистые воды, и крокодилы и гиппопотамы возвращались на свои излюбленные места.

— Грузовик, — проговорил очнувшийся майор, — нужно догнать грузовик.

Грузовик, полный взрывчатки, катил к Трансваалю. При таких обстоятельствах смерть Лиля казалась весьма жалкой местью.

Как же им найти большой зеленый грузовик?

Глава 20

На весьма важном посту южноафриканской полиции в Мессине царило лихорадочное оживление. И неудивительно: Мессина — самый северный город ЮАР, расположенный в нескольких километрах от границы с Зимбабве вдоль автострады № 1. Для ускорения поисков грузовика с взрывчаткой использовались все телефоны, а также радиосвязь.

Цель — во что бы то ни стало обнаружить большой зеленый грузовик с террористами из АН К.

Операциями руководил Карл ван Хаах — с рукой на перевязи, напичканный болеутоляющими препаратами. Казалось, что отыскать грузовик не представляет большого труда благодаря его точному описанию, если только преследуемые не бросили его в укромном месте. В Трансваале было мало больших дорог в южном направлении, а на более узких дорогах найти грузовик было еще проще. Радио вот уже целый час то и дело передавало приметы машины, к населению обращались с просьбой сообщить полиции о ее появлении.

— Лишь бы они не спрятались где-нибудь! — заметил Малко. — А если они задумали перегрузить взрывчатку на другие машины, тогда все пропало: их груз пойдет отдельными партиями в разных направлениях.

Майор ван Хаах ничего на это не ответил. После стольких неудач им чуточку повезло. Но предстояло еще многое сделать. Два армейских вертолета «Сикорски-130» прибыли тогда за ними на берег Лимпопо. Один вертолет доставил Роджера в больницу: там ему должны были извлечь пулю из легкого. Несмотря на все раны, нанесенные Малко за последнюю неделю, он чувствовал прилив сил. Однако у него все еще болела шея. Сидя рядом с майором, он слышал, как радисты полиции пытаются определить местонахождение грузовика. До наступления темноты оставалось часа два. Казалось, что большие стенные часы в полицейском участке идут все быстрее и быстрее. Позднее, из-за нехватки людей, патрулей будет меньше, да и грузовик заметить ночью труднее...

— Я думаю, — сказал ван Хаах, — они поедут по дороге 517, пересекающей район Бофутхацвана, где у них могут быть потайные места. Вряд ли они рискнут ехать по автостраде № 1.

— Тут полно других дорог, — заметил Малко. — Невозможно уследить за всеми.

Майор поморщился от боли, поддерживая свою искромсанную руку.

— С нами Господь Бог, — произнес ван Хаах. — Он не позволит этим сволочам улизнуть.

У Претория, сержанта южноафриканской дорожной полиции, подходило к концу дежурство. Его «БМВ» голубого цвета стоял на обочине дороги Устермуд — Табазимби. Машины появлялись редко. Ни единого нарушения правил дорожного движения. После ужесточения правил об ограничении скорости водители строго соблюдали их.

Преторий, гигант с рыжими усами и глубоко посаженными голубыми глазами, зевнул и растянулся немного свободнее на своем сиденье. Еще раньше он выключил ради собственного спокойствия рацию.

Он даже не успел закрыть после зевка свой рот, как мимо него промчалась машина — большой зеленый грузовик, кативший со скоростью в сто двадцать — сто тридцать километров в час (по прикидке Претория), да еще прямо посередине дороги...

Вскрикнув от ужаса, Преторий мгновенно выпрямился и почти одновременно включил зажигание, перешел на первую скорость и крутанул влево, заставив встречную машину резко затормозить. Зеленый грузовик был уже не виден ему из-за стада ослов, занявших большой участок дороги. Считая себя вправе действовать таким образом, сержант Преторий выжал до отказа акселератор «БМВ»; взор его был буквально прикован к белой разделительной линии дороги. Этот-то не уйдет от тюрьмы! Добросовестно исполняя свои обязанности, Преторий схватил микрофон и, не замедляя хода «БМВ», известил свой пост, что преследует машину, нарушающую правила дорожного движения. Ответа он не услышал из-за помех и сосредоточил все свое внимание на управлении. Спустя несколько минут он увидел грузовик. Его задержала машина, ехавшая перед ним значительно медленнее на участке дороги, где практически был невозможен обгон из-за виражей и встречного движения. Преторию все же удалось обогнать три машины; он включил свой прожектор и ерзал от нетерпения, следуя за грузовиком... Наконец дорога несколько освободилась, и Претории смог выехать на встречную полосу, достигнув уровня кабины грузовика.

Преторий посигналил, включив сирену, и сделал повелительный жест рукой.

Он заметил негра, который вел машину, рядом с ним — женщину с более светлой кожей, и брезгливо подумал, что это опять кафры. Ему не терпелось надеть на них наручники. Уж этим-то двоим не придется ночевать в отеле. Он приготовился выйти, ожидая, что шофер подчинится его приказу.

Однако нарушитель не только не сбавил ход, но, наоборот, помчался еще быстрее — вот и верь в существование Господа Бога!

Не ожидая такого поворота событий, сержант Преторий выругался сквозь зубы. От этих кафров всего можно ожидать! Он снова нажал на акселератор и, используя новый прямой отрезок дороги, опять оказался рядом с кабиной грузовика; у него был такой взбешенный вид, что любой здравомыслящий человек тут же упал бы ничком.

Кабина выглядела теперь как-то по-другому: боковое стекло с его стороны было опущено. Несколько отстранив от спинки сиденья водителя, молодая метиска наводила на Претория что-то похожее на ружье!

Преторий окаменел от изумления и даже никак не реагировал, не схватил свой браунинг, не попытался отстать от мчавшегося грузовика. Это стоило ему жизни. Очередь из автомата Калашникова разнесла вдребезги с расстояния трех метров и боковое стекло «БМВ», и череп сержанта Претория. Последним бессознательным движением тот резко повернул направо, пересек дорогу и вывалился из машины на соседнее поле в низине; он умер еще до того, как его тело упало на землю.

— Ты с ума сошла, с ума сошла!

Водитель грузовика ударил по рулю с выражением ужаса на лице; Ванда положила автомат Калашникова на пол кабины.

— А что еще можно было сделать?! — вскричала она. — Ждать, когда он нас арестует и найдет то, что мы везем?

— Наверное, он уже сообщил о нас!

— Эта белая сволочь уже подохла! — крикнула метиска. — Он уже ни на кого не донесет, и если ты поедешь достаточно быстро, то через час мы будем в безопасности...

Она ни на мгновение не потеряла головы. Ее цель — добраться до места в горах между Космосом и Рустенбургом, где они могут спрятаться, на сколько захотят, у одного друга. Позднее они переправят взрывчатку куда следует.

Водитель с посеревшим от страха лицом сбавил скорость. Они въезжали в небольшой городок. Нельзя было привлекать к себе внимание. Машина медленно катилась по тихим улочкам; им казалось, что каждый белый встречный рассматривает их. Через несколько километров будет перекресток с четырьмя знаками «стоп»; чтобы проехать через него, всегда приходилось тратить черт знает сколько времени. Так и теперь с каждой стороны дороги выстроилась длинная цепочка машин. Им пришлось ждать, и каждая минута казалась беглецам вечностью. После перекрестка грузовик должен был подняться на гору по узкой дороге; там, слева, находилось заброшенное поместье, где они и рассчитывали укрыться.

Движение регулировал полицейский, и Ванда положила автомат себе на колени. Но все обошлось, и они беспрепятственно поехали дальше.

Карл ван Хаах положил трубку телефона. Глаза у него блестели.

— Кажется, их засекли около Табазимби. Я приказал выставить повсюду заставы.

— Право, нам не везет! — заметил Малко.

Через каких-нибудь тридцать секунд они уже мчались в синей полицейской машине «БМВ», оснащенной прожектором и сиреной. На ноги была поставлена буквально вся полиция Трансвааля. Сидя в машине, которую то и дело заносило на поворотах узкой дороги, Малко спрашивал себя, удастся ли им в конце концов одержать верх. Сзади находились двое полицейских и целый арсенал оружия, включая автоматы с оптическим прицелом. В течение сорока пяти минут машина шла с бешеной скоростью. Затем Карл ван Хаах, получив сообщение по радио, сказал:

— Мы их накроем.

До наступления темноты оставалось не больше часа. Прошло еще двадцать минут. Затем они выехали к большому перекрестку с четырьмя знаками «стоп», где уже стояло несколько полицейских машин. Майор ван Хаах вышел из «БМВ», чтобы осведомиться о положении дел. Вернувшись, он сообщил:

— Они поехали по дороге в горы в направлении Рустенбурга. Наши люди находятся по ту сторону гор. Теперь им от нас не уйти.

Машина ехала по узкой, извилистой и совершенно пустынной дороге, которая поднималась вверх между голыми холмами. В этой части Трансвааля местность была чрезвычайно неровной. Время от времени они встречали щит с названием фермы и рядом — почтовый ящик. Они ехали медленно и добрались до следующего перекрестка только через двадцать минут. Две машины полиции с полудюжиной полицейских преграждали путь.

— Вы ничего не заметили? — спросил майор.

— Ничего.

Такой ответ был неожиданным. Ведь не улетел же по воздуху зеленый грузовик! Между двумя мостами от дороги не было ответвлений. Они повернули обратно, осматривая каждую тропинку, каждый тупик, но ничего не обнаружили и оказались в исходной точке своего маршрута. Они были обескуражены. В этой местности все земельные участки принадлежали белым, которые, разумеется, не симпатизировали АНК. Они развернулись и во второй раз стали подниматься вверх, тщательно обследуя каждую ферму. Грузовика никто не видел. Они добрались до вершины холма. Там, в сторонке, немного левее, они увидели большие ворота, а за ними тропу, ведущую в горы.

— Эта ферма заброшена, — произнес один из полицейских.

— Давайте все же посмотрим, — предложил Малко.

Они вошли в ворота. Недалеко от входа, около убогой хижины, сидел негр и чистил картошку. Когда он увидел полицейскую машину, то вскочил и бросился бежать.

Полицейским не стоило большого труда догнать его и привести к майору ван Хааху. По-английски он совсем не говорил и едва понимал африкаанс. Офицер задавал ему вопросы на зулусском наречии, но в ответ слышал только односложные звуки.

— Он говорит, что ничего не видел. Он хотел убежать просто так — боится полиции.

Малко вылез из «БМВ» и осмотрел местность. Он обошел хижину и потом приблизился к группе полицейских, продолжавших допрашивать негра.

— Спросите у него, когда он в последний раз видел проезжавшие здесь машины.

Майор перевел.

— Несколько месяцев тому назад, — ответил негр.

— Он лжет, — сказал Малко. — За этим строением видны свежие следы.

Негра подвели к отпечаткам шин. Он начал дрожать и совсем замолчал. Следы, ведущие вниз, отпечатались на траве, растущей на склоне холма, прямо у обочины дороги. Малко, Карл ван Хаах и один из полицейских пошли по этим следам на некотором расстоянии друг от друга, как стрелки в цепи. Темнота быстро сгущалась, и в подлеске теперь становилось все труднее что-то разглядеть. Они продвигались вперед медленно, почти что наугад. Вдруг следы исчезли, потому что земля стала значительно более твердой.

— Эти подонки, должно быть, нашли проселочную дорогу.

Им предстояло пройти еще по лугу, чтобы добраться до опушки в форме рога — редкого лесочка. Первым шел полицейский, выставив вперед автомат, готовый к бою. Но не прошел он и десяти метров, как резко прозвучало несколько выстрелов. Полицейский упал ничком и начал кататься по земле, громко завывая от боли. Карл ван Хаах и Малко уже бросились на землю.

Наступала ночь. Минут через десять будет совсем темно. Малко хотел было подняться, но очередь из автомата пригвоздила его к земле. Пули вырывали вокруг него комья земли.

Майор надрывно кричал в свой мегафон. Но остальным полицейским требовалось некоторое время, чтобы присоединиться к передовой группе. Сантиметр за сантиметром — таким было их продвижение. Каждый раз их останавливал плотный огонь. Видимо, у противника боеприпасов было достаточно... Малко уже с трудом видел подлесок. В тот же момент он услышал перед собою шум мотора: грузовик трогался с места.

Они бросились преследовать его. На этот раз огня по ним не открывали. Они достигли лесочка и заметили неясные очертания машины, которая с трудом шла по колес, удаляясь с доступной ей скоростью от преследователей. Действительно, здесь пролегала довольно широкая тропа, которая, очевидно, выходила на дорогу по ту сторону холма. Тропа эта находилась в таком отвратительном состоянии, что скорость грузовика равнялась практически обычному человеческому шагу. Они прониклись убеждением, что догонят беглецов. Вдруг кто-то выскочил из кабины грузовика. Малко услышал знакомый голос, прокричавший в их адрес:

— А ну, белые мерзавцы, шлепайте сюда, чтоб я вас убила!

Это была Ванда. Они продолжали двигаться вперед, и тут снова раздалась очередь из автомата. Карл ван Хаах вскрикнул и упал, корчась от боли. Пуля попала ему в бедро. Малко бросился к нему.

— Оставьте меня! — тоном приказа произнес южноафриканец. — Догоните их!

Майор держался за бедро обеими руками, и Малко заметил струйку крови, просачивающуюся через брюки — результат поражения бедренной артерии. Он присел около майора. Тот резко оттолкнул его:

— Проваливайте, говорю я вам! Со мной полный порядок! Не дайте им удрать!

Они упорно смотрели друг другу в глаза в течение нескольких мгновений. Потом Малко поднялся, предварительно наложив на рану жгут из разорванной рубашки офицера. Грузовик тем временем продвинулся вперед всего лишь на несколько метров. Малко устремился в погоню, перебегая от одного дерева к другому. Но как только он по-настоящему подобрался к беглецам, огонь из автомата Калашникова не позволил ему сделать больше ни шагу.

— Давай сюда, белый ублюдок! — вопила Ванда.

Она полностью контролировала тропу, укрывшись за толстым деревом. Малко сделал еще одну попытку, затем вынужден был отступить, когда пуля вырвала кусок коры сантиметрах в трех от его лба. Он кипел от бешенства. Существовала опасность, что грузовик от него ускользнет, даже если ему удастся одолеть Ванду.

Вдруг его осенило. Вместо того, чтобы пытаться поразить метиску, он прицелился прямо в заднюю часть грузовика и нажал на спусковой крючок. Ощутимого результата это не дало. Он повторил свои действия, но опять безуспешно. Таким образом он израсходовал всю обойму своего «фала». Малко пал духом. Между тем Ванда заметила, что он уже не стреляет в нее. Он услышал, как она истерически что-то прокричала на своем языке. И это-то придало ему еще большую решимость. Он вставил новую обойму и опять стал стрелять, каждый раз меняя траекторию выстрела. Ванда выпустила в его направлении целую очередь, так что ему пришлось отвечать. В конце концов у него остался один-единственный патрон. Внизу на тропе грузовика почти не было видно. И вот Малко выпустил свой последний патрон, по-прежнему целясь в середину щитка...

Неожиданно прогремел взрыв. Ему показалось, что впереди взорвалась какая-то гигантская бомба. В небо брызнул сноп алого пламени, за ним поднялся гриб черного дыма. С деревьев были сорваны разом, как ураганным шквалом, листья, и теперь они кружились почти непроницаемым облаком. Взрыв буквально оглушил Малко, и тут же вокруг него сверху посыпались какие-то обломки.

Грузовик взорвался! Пуля Малко попала, очевидно, в один из пакетов взрывчатки, вызвав целую серию новых взрывов. Малко, стоящему за деревом, смертоносные осколки и взрывная волна были нипочем. Теперь наступила тишина, было только слышно, как горели грузовик и несколько воспламенившихся от взрыва деревьев. Малко бросился вперед. Он был уверен, что никого в живых не осталось. На месте грузовика была огромная воронка, земля здесь еще дымилась. Малко принялся искать Ванду и наконец обнаружил ее — или, вернее, то, что от нее осталось, — недалеко от грузовика. Задний щиток машины, вырванный взрывом, достиг Ванды и буквально раздавил ее о дерево, за которым она стояла.

Малко поднял панно, увидел расплющенное, неузнаваемое лицо, и его стошнило.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Теперь, когда все было кончено, он чувствовал парализующую его усталость. Малко услышал отдаленные звуки сирен и гудки автомашин. Они опоздали. Бессмысленно было искать водителя грузовика: он превратился в теплоту и свет. Малко закашлялся от едкого запаха, вызванного взрывом. Бросив последний взгляд на Ванду, он зашагал прочь. И тут он вспомнил о Карле ван Хаахе. Он чуть не столкнулся с подбегавшими полицейскими и обнаружил южноафриканского офицера там, где оставил его. К счастью, это место, защищенное деревьями, не пострадало от взрыва. Майор казался бездыханным.

Малко наклонился к нему и позвал:

— Карл! Карл!

Ответа не последовало. Малко потрогал лицо: оно было теплым. Лихорадочным движением он взял руку Карла, чтобы прощупать пульс. Пульса не было. Тогда он обратил внимание на большое темное пятно под телом. Туда вытекла вся кровь Карла ван Хааха. Он был мертв. Малко поднялся. Он не знал, умер ли майор до или после взрыва. Знал ли он о нем или нет.

Этого никто не мог сказать.

Глава 21

В Лицене стояла великолепная погода, но воздух был уже прохладен. Одетый в куртку из плотной шерсти, Малко приделывал несколько плиток голубой черепицы, привезенных за баснословную цену из Чехословакии, когда голова Элко Кризантема появилась в слуховом окне, выходящем на крышу.

— Ваше Светлейшее Высочество просят к телефону, — объявил он.

— Пусть позвонят попозже, — сказал Малко. — Я еще не кончил.

— Но вам звонят откуда-то издалека, — возразил турок, — из какого-то странного города вроде Ламбарене...

Ламбарене? Малко не был в Габоне уже целый век. Он собирался отослать Кризантема, когда турок добавил:

— Он говорит, что это очень важно. Это — американец. Внезапно Малко осенило. Видно, звонили не из Ламбарене, а из Габороне. И тот, кто вызывал его, был, конечно, Ричард Френсис — руководитель агентуры ЦРУ в Габороне.

Он спустился в библиотеку, где взял телефонную трубку. Слышимость была отвратительной. Да, это был Ричард Френсис. Американец поприветствовал его и сказал:

— Позавчера я виделся со своим советским коллегой «Поповым». Вам понятно, о чем я хочу сказать? Я имею в виду Виктора Горбачева — резидента КГБ в Габороне.

— Да, — произнес Малко. — И что же?

— Как-то все это странно, — продолжал американец. — Он мне многое рассказал о человеке, которого вы хотели встретить, — о некоем Джо в толстых очках.

Да, это был Джо Гродно — организатор кампании террора в Южной Африке. Который и ускользнул-то благодаря помощи советских.

— Продолжайте, — попросил Малко.

— Он рассказал мне об одном из пристрастий этого человека. Он в буквальном смысле слова обожает замок Людовика XI Баварского, Нойшванштейн... Каждый раз, бывая в Европе, он его посещает.

— Ах вот оно что!

Нойшванштейн находился в трехстах километрах от Лицена, в Баварии, близ австрийской границы.

— Он должен, кажется, туда поехать на этот уик-энд, — добавил американец.

— Спасибо за информацию, — сказал изумленный Малко.

— В таком случае — желаю удачи.

Малко повесил трубку с чувством недоумения. Почему советские решили отделаться от Джо Гродно? Или это была новая ловушка? В любом случае некоторые из его друзей пожелали бы проверить эту информацию.

Со стороны поселка Нойшванштейн замок Безумного короля на фоне поросших соснами горных хребтов, возвышавшихся над Баварской равниной, напоминал диснеевский рисунок.

На стоянке, окруженной бесчисленными гостиницами, Малко припарковал свой красный «Мерседес-190», взятый напрокат, и вышел из машины. Дорога из Мюнхена заняла не больше часа. Как всегда в уик-энд, улицы поселка были заполнены туристами. Малко отправился пешком с дипломатом в руке по узкой дороге, ведущей к замку. Он не отошел и ста шагов, как какой-то человек в меховой куртке подошел к нему и тихо сказал:

— Они наверху, на мостках.

Металлические мостки, расположенные над замком, были перекинуты через горную речку, которая с высоты устремлялась в глубокое ущелье. С этих мостков получались особенно удачные снимки Нойшванштейна с Баварской равниной на заднем плане.

Туда вела петлявшая среди сосен дорога; по ней толпы американских и немецких туристов компактными группами поднимались наверх по крутому склону. Те, что побогаче, за две марки покупали место в старинном фиакре, запряженном лошадью, который доставлял их — в условиях сомнительного комфорта — на смотровую площадку. Малко дошел до стоянки фиакров. Там к нему подошел человек — полковник африканских спецслужб; его сопровождала какая-то дама.

— Они только что прошли наверх, — сообщил он. — Пять минут тому назад.

Несколько человек ожидали фиакр. Малко, любезно улыбаясь, протиснулся в первый ряд ожидавших и сел в первый же отправлявшийся фиакр. Держа свой дипломат на коленях, он делал вид, что наслаждается великолепным пейзажем, который развертывался перед его глазами: заросший елями крутой склон, бурный поток, недостроенный замок в стиле барокко с бесчисленными башенками, а вдали — белые пятна снега.

Малко не без колебаний согласился выполнить новое поручение. Он делал это в память о Ферди, Йоханне, Карле и других, в память обо всех молодых коммандос, сгоревших в «пуме». Нынешнее дело не принесет ему ни гроша — таково было его непременное условие.

То была «закрытая» операция, о которой не знали ни в Лэнгли, ни в германских спецслужбах. Он долго думал о своем участии в ней и в конце концов дал согласие.

Стук копыт тянущей фиакр лошади убаюкивал. Они обогнали запыхавшихся туристов, которые время от времени останавливались, чтобы полюбоваться прекрасными видами. Чем выше они поднимались, тем отчетливее вырисовывались на фоне светлого неба башенки Нойшванштейна. Малко посмотрел направо. Мостки казались темными от заполнивших их людей. Мало кто отваживался идти дальше по тропе в горы. Большинство туристов торопились спуститься вниз, чтобы согреться в гостинице.

Фиакр покатился медленнее. Они добрались до небольшой площадки, где лошади поворачивали обратно. Малко слез и смешался с толпой туристов. Полная женщина с некрасивым лицом незаметно толкнула его и быстро проговорила:

— Он снимает кинокамерой.

Еще одна южноафриканка. Неделю тому назад они приступили к устройству засады и изучили постояльцев всех местных отелей, разыскивая интересующего их человека. Они, очевидно, никогда не узнают, почему КГБ решил избавиться от Джо Гродно. Может быть, ему не хватало гибкости? Или он был слишком независим? А возможно, они считали, что его трудно контролировать? Секрет такого решения находился где-то в архивах на площади Дзержинского в Москве.

Малко сделал еще несколько шагов, глубоко вдохнув холодный и сырой воздух.

Внезапно он увидел Джо Гродно. Старый литовец, крепко прижав к щеке камеру, снимал «свой» замок. Он стоял спиной к Малко, и, казалось, ничто не могло заставить его подвинуться, — ведь каждое место стоило дорого. В распоряжении туриста было всего лишь несколько минут.

Пока Малко наблюдал за своей жертвой, белокурая женщина в летнем костюме и пальто взяла Джо Гродно под руку и нагнулась к его уху. Малко почувствовал комок в горле. Никто его не предупреждал, что Джо Гродно будет не один.

Он не успел как-то отреагировать или спрятаться. Блондинка почему-то обернулась. Несмотря на светлый парик, он сразу узнал Гудрун Тиндорф. Она обвела толпу своими холодными голубыми глазами и остановила их на Малко. Он прочел в них некоторую нерешительность, а затем глубокое изумление. Только тогда она стала прямо смотреть на него, и он понял, что она его узнала. Однако в се взгляде не было и тени страха. Просто, совершенно естественным жестом, она сунула руку в карман и уже не вынимала ее. Затем, так же спокойно, она повернулась к Джо Гродно и взяла его за руку. Наверное, она крепко сжала его руку, так как он сразу повернулся к ней. Малко находился слишком далеко и не слышал, что она ему сказала. Шум от падающей в ущелье речки заглушал голоса. Гродно убрал кинокамеру в чехол, спокойно отодвинулся от балюстрады, готовый повернуть обратно.

«Пора», — подумал Малко.

Он сделал шаг в сторону, чтобы оказаться на их пути. Теперь он стоял в толпе туристов на расстоянии одного шага от немки. Не повышая голоса, он спросил:

— Вы помните меня, Гудрун?

Даже стоящие рядом с ним ничего не услышали. Гудрун приоткрыла рот с выражением ненависти. Ее рука в кармане дернулась. Малко слегка нажал указательным пальцем на почти невидимый спусковой крючок, едва высовывавшийся из ручки его дипломата. Он почувствовал ладонью толчки от вылетающих пуль девятимиллиметрового калибра, которые выстреливал бесшумный автомат, находившийся внутри дипломата. Всего было тридцать два патрона. Он истратил их все до единого, не полагаясь на прицельную точность своей стрельбы. Джо Гродно отступил на несколько шагов и прислонился к парапету, словно ему стало нехорошо.

Напротив, Гудрун Тиндорф шагнула вперед, судорожно глотая воздух. Кровь показалась в уголках ее губ, и она упала на колени. Никто ничего не слышал — настолько хорошо сработал глушитель. Густая толпа мешала рассмотреть как следует, что же произошло. Одна женщина закричала, увидев упавшую набок Гудрун. Джо Гродно еще держался на ногах, схватившись за перила, с остановившимися глазами за толстыми стеклами очков.

Кто-то обратил на него внимание.

— Боже мой! Посмотрите на этого старика, ему плохо!

Малко почувствовал, как чья-то рука легла на его руку. Полная женщина с некрасивым лицом улыбалась ему. Он выпустил из рук дипломат. Она подхватила его, повернулась и стала спускаться по склону. Наконец люди поняли, что произошло что-то необычное, но никто не знал, что делать. Двое мужчин подбежали к Джо Гродно и помогли ему лечь на спину. Одним из них был Малко.

— Отойдите, — сказал он. — Ему нужен воздух.

Дисциплинированные немецкие туристы повиновались. Малко расстегнул пальто, нащупывая сердце, и его рука тотчас оказалась вся в крови. Он быстро обшарил литовца, нашел то, что искал: истрепанную красную записную книжечку, — и сжал ее в ладони. Он выпрямился, говоря:

— Пойду за помощью. Не трогайте его!

Никто не пытался его остановить, и он удалился быстрыми шагами. На обочине тропы его ждал красный «мерседес». Он сел и сразу включил скорость. Немного подождал, прежде чем раскрыть записную книжку. В ней были списки людей из разных стран мира, но главным образом из Южной Африки. Он снова положил ее в карман, стараясь ни о чем не думать. Ему страшно хотелось выпить большую стопку ледяной водки и провести время с какой-нибудь безотказной женщиной. Смерть всегда ужасна. Он невольно восхищался мужеством Гудрун. Она осталась верна себе до последней минуты.

В библиотеке замка Лицен раздался телефонный звонок. Малко снял трубку и услышал потрескивание, свидетельствовавшее о том, что звонили издалека.

— Говорит Претория, — сообщил безразличный голос. — У аппарата генерал Джордж.

Это был южноафриканский генерал из Национального совета безопасности.

— Мы арестовали человека, значащегося в вашем списке под номером 1, — произнес он. — Это преподаватель, негр, завербованный Гудрун Тиндорф. Он готовился подогнать начиненную взрывчаткой машину к дверям колледжа «Мэри Маунт».

Когда разговор был окончен, Малко задумался. Придет день, когда и он получит очередь из автомата в самый неожиданный момент.

Дверь библиотеки внезапно отворилась, и комната наполнилась светом. Александра в роскошном платье от Аззаро, обтягивающем ее фигуру, с безукоризненным шиньоном и пухлыми губами, удивленно смотрела на Малко.

— Почему ты сидишь в темноте? Что-нибудь не в порядке?

Малко встал и поцеловал ей руку.

— Все в порядке, — сказал он. — Ты бесподобна.

Жерар де Вилье

Вдова аятоллы

Глава 1

Шарнилар Хасани оперлась локтями об огромный стеклянный куб с чучелами животных, служащий стойкой бара, и скучающим взглядом окинула суетившуюся вокруг толпу. «Экзотический» вечер в «Эриа», самой причудливой дискотеке для избранной публики Нью-Йорка, был в полном разгаре, и попавшие сюда счастливчики веселились от души. Из-за массы народа требовалась уйма времени, чтобы обежать и осмотреть все помещения и закоулки, занимавшие площадь в три тысячи квадратных метров.

Из толпы вынырнул негр с курчавыми волосами, покрытыми золотистым лаком, и лицом, вымазанным белой краской. Вокруг шеи у него, словно шарф, обвился живой питон. Он остановился напротив Шарнилар и оглядел ее с таким выражением, за которое в южных штатах подвергся бы немедленному линчеванию.

Затейливые костюмы приглашенных тускнели перед ее сексапильным нарядом. Учитывая «экзотическую» тему вечера, Шарнилар сшила себе что-то вроде сари из паутинообразного голубовато-серого шелка, обнажавшего одно плечо до груди и скрывавшего своими складками лишь низ живота.

Ее вызывающе крепкие груди туго натягивали ткань платья. Оно было рассечено сотнями небольших разрезов, которые при каждом движении обнажали частичку тела и бедро с тонкой золотой цепочкой, удерживающей трусики. Одетая таким образом, Шарнилар казалась более чем голой, к тому же ее нагота подчеркивалась украшениями — массивным золотым браслетом и великолепными серьгами с бриллиантами и жемчугом.

Она испепелила взглядом миндалевидных голубых глаз негра с нитоном, и он скрылся в толпе. Шарнилар обернулась к своему спутнику — могучему красавцу с пресыщенным лицом, ростом с метр девяносто, выряженному под опереточного Тарзана со шкурой настоящей пантеры вокруг бедер.

— Может быть, нам уйти отсюда, Тони?

Тони Абруццо проворчал что-то невнятное. Именно он организовал этот вечер, чтобы отпраздновать завершение крупной операции с недвижимостью, которая должна была принести ему двадцать пять миллионов долларов в ближайшем будущем, но пока доставляла только большие хлопоты.

Шарнилар приняла его приглашение скорее для того, чтобы покончить со своим двухнедельным добровольным одиночеством, чем из симпатии к Тони. Тот с досадой посмотрел на нее.

— Не сейчас, моя прелесть. Тебе тут скучно?

— Нет-нет, — вежливо ответила Шарнилар, подумав про себя, что Абруццо потерял последний шанс уложить ее к себе в постель. Какой осел! Ее продолговатые, как у лани, голубые глаза чуть помрачнели, и она машинально поправила свой шиньон, едва удерживавший массу длинных волос цвета воронова крыла. Ей было нечем занять себя. Оглушительная музыка мешала разговорам, что побуждало большинство приглашенных много пить и бродить из зала в зал, созерцая фигурантов в различных сценах на фоне самых невероятных декораций. «Эриа» была действительно не похожа на другие дискотеки. Здесь каждый месяц меняли обстановку в лабиринте залов всех размеров, украшаемых сумасшедшим декоратором, и тут встречался весь Нью-Йорк — от знаменитостей до никому не известных, физиономия которых просто понравилась швейцару Чарли, соглашавшемуся освободить их от пятнадцати долларов за право войти.

Шарнилар рассеянно смотрела вокруг. Белокурый бородач, напяливший на себя униформу эсэсовца, тянул пиво из бутылки перед стойкой бара, изображавшего притон в Маниле. С самого начала вечера какая-то блондинка сидела на стойке нога на ногу, время от времени меняя положение ног и выставляя напоказ ажурные чулки. «Эсэсовец», засмотревшись на великолепную грудь Шарнилар, вылил пиво прямо себе на рубашку.

Молодая женщина едва улыбнулась, а затем, повернув голову, посмотрела в сторону, где вышагивал, словно зомби, не видя никого вокруг, известный певец в белых очках с двухцветным хохлом на голове.

Наманикюренная рука Тони Абруццо скользнула вдруг ей под сари и сжала грудь.

— Боже мой! — пробормотал он. — Какая у тебя великолепная грудь.

— Ты не первый говоришь мне это, — небрежно ответила Шарнилар, холодная, словно айсберг.

В ее гардеробе вообще не было лифчиков, и грудь торчала, как в шестнадцать лет, столь же твердая, сколь мягким и чувственным был ее рот.

Певица Грейс Джонс прошла рядом с ними, строго одетая в странный костюм из голубой кожи, состоящий из куртки и брюк для верховой езды. Ее подстриженные волосы были скрыты под желтой кепкой нью-йоркского таксиста. А ее спутник мог обходиться и без экзотического наряда с его длинными волосами, заплетенными в пиратскую косичку, и лицом, словно дошедшим из каменного века. И эту пару проглотила толпа в большом зале, где толкалось две или три сотни человек.

Вдруг Шарнилар увидела в толпе высокого и красивого белокурого парня с плечами атлета. На нем были только черные очки, черные кожаные перчатки с блестящими кнопками в стиле «Безумного Макса» и кожаные, плотно облегающие брюки. Он также увидел Шарнилар и весело помахал рукой в ее сторону.

— Шарни!

Молодой женщине потребовалось несколько секунд, чтобы узнать его. Это был Марк, манекенщик из дома моделей Эллин Форд. Она уже встречала его у «Регины» и в «Клубе А». Великолепный самец. Однажды вечером она чуть не ушла с ним из клуба. Он подошел и порывисто обнял ее.

— Черт возьми! Ты дьявольски соблазнительна сегодня.

Топи Абруццо бросил на него презрительный взгляд и вновь погрузился в свои финансовые расчеты.

Прикосновение черной кожи вызвало у Шарнилар приятную щекотку во всех ее нервных клетках. Она вдруг слегка прижалась к нему. От него исходил запах дорогого одеколона, он был здоров, мускулист, и его глаза весело улыбались ей.

— Я видел тут одного типа, который соорудил себе голову какого-то чудища. Ты не хочешь посмотреть?

Шарнилар было наплевать на чудище, но она отлепилась от бара, широко улыбаясь.

— Прекрасно! Пошли посмотрим. Я сейчас вернусь, дорогой, — сказала она, обернувшись к Тони Абруццо.

Тот проворчал что-то похожее на согласие, и Шарнилар нырнула в толпу.

Тони Абруццо проводил их глазами, затем, раздосадованный, вынул из кармана своей набедренной повязки небольшую коробочку, высыпал на стойку бара полоску кокаиновой пудры, взял соломинку и вдохнул свою «понюшку», вскинув голову.

Спустя несколько секунд он чувствовал себя намного лучше.

Увы, ненадолго, ибо под влиянием наркотиков его мозг постепенно превращался в кашу, что уже начало отрицательно сказываться на его бизнесе... Не успела Шарнилар исчезнуть в толпе, как его атаковала блондинка с вызывающе открытым лифом и юбкой с разрезом, через который проглядывали серые чулки на подвязках.

— Твой вечер великолепен, — проворковала она. — Куда исчезла твоя индийка?

Тони сделал неопределенный жест, чувствуя тепло ее тела, прижимавшегося к нему. Позади него молодой негр нагнулся к стойке бара ползучим движением, вдыхая с блаженной улыбкой последние крошки кокаина.

— Как хорошо пахнет, мистер, как хорошо!

Тони не смог ответить, ибо рот его запечатали губы его новой спутницы. Он с грустью подумал, что лучше бы он провел время с Шарнилар в своей квартире на 60-м этаже построенного им небоскреба. Увы, его деньги не производили впечатления на молодую женщину: у нее их было больше, чем у него самого.

* * *

Чудища, о котором шла речь, нигде не было видно. Шарнилар и ее спутник оказались в слабо освещенном танцевальном зале, украшенном экзотическими рисунками, которые напоминали обстановку вышедшего недавно кинофильма. Они присоединились к толпе. Марк яростно вертел бедрами, и пот уже заблестел на его обнаженном торсе.

— Послушай, — проговорил он, косясь на серьги молодой женщины, — тебе из-за них перережут горло...

— Они фальшивые, — сказала Шарнилар.

Месяц назад она заплатила за них триста пятьдесят тысяч долларов в магазине Гарри Уинстона.

Слегка покачиваясь на месте, она наблюдала за своим кавалером, который танцевал, двигая бедрами, будто занимался любовью. Черная кожа словно подчеркивала чувственность его жестов. Не заботясь о ритме, она прижалась к нему, соединив руки у него на затылке. Шелк на ней был таким тонким, что она казалась нагой. Марк перестал вертеться, обвив ее своими мускулистыми руками. Губы Шарнилар прикоснулись к плечу Марка, как раз над ключицей, и остались там.

Сидевший на скамье негр в голубой тенниске, с пальцами, унизанными кольцами, ел банан и, как зачарованный, смотрел на обнявшуюся пару. Его подруга, вырядившаяся в белую тенниску и голубые шелковые боксерские трусы, нагнулась к нему, покусывая его ухо.

Шарнилар и ее спутник почти не двигались, прижавшись друг к другу. Молодая женщина водила одной рукой по обнаженной груди манекенщика, пока ее ногти не достигли соска. Она стала возбуждать его очень легкой лаской. Это всегда производило нужный эффект. Спустя какое-то время Марк отстранился от нее со странным выражением лица.

— Ты знаешь, что выглядишь чертовски соблазнительно? — сказал он.

Шарнилар устремила на него взгляд своих голубых, словно кобальт, продолговатых глаз.

— Я знаю. А тебя это возбуждает?

Молодой человек не привык к столь прямым вопросам, исходящим от едва знакомой женщины. Он ограничился тем, что в ответ чуть глуповато улыбнулся. Словно стыдясь своего состояния, Марк снова прильнул к Шарнилар и с легким поцелуем прошептал ей на ухо:

— Давай уйдем отсюда.

Шарнилар нежно скользнула рукой между двух тел, и ее пальцы задержались на выпуклости, выступающей под черной кожей.

— Успокойся, — сказала она. — Я пришла не одна и к тому же я хорошо воспитана. Как-нибудь в другой раз.

Несмотря на это внушение, у нее складывалось впечатление, что плоть, зажатая под черной кожей, продолжала увеличиваться в объеме. Марк обхватил ее рукой за талию, а ее рука оставалась зажатой между двух тел. Он снова принялся танцевать, извиваясь на месте, а ее пальцы делали массаж, который, судя по все более и более тяжелому дыханию Марка, не оставлял его равнодушным. Это открытие внезапно вызвало у нее неистовое желание. Она подумала, что вела себя и как кокетка, и как идиотка. Вдруг возникло ощущение, что у нее между ног затрепетало какое-то горячее и жадное животное. Если бы вокруг них не было столько людей, она бы сразу расстегнула кожаные брюки, чтобы вонзить этот твердый предмет в свой живот.

Она прекратила танцевать, отодвинулась и взяла Марка за руку.

— Идем. Мне надоело танцевать.

Они пересекли зал, где десятки зевак толпились перед рвом, в котором красовались всевозможные чудовища и голые женщины. Еще один спектакль. Шарнилар стала нервничать. Время от времени она поворачивалась к своему спутнику, ободряя его улыбкой. Наконец она, толкнув дверь, вошла в какую-то полутемную комнату и зажгла свет. С потолка здесь свешивались скелеты и устрашающие маски, подсвеченные красноватыми светильниками, — остатки «Вечера ужасов». Всю сцену занимала стеклянная перегородка, за которой были видны танцующие на другой площадке люди.

— Что все это значит? — воскликнул Марк.

Вместо ответа Шарнилар поцеловала его, прижавшись к нему всем телом. Она задыхалась от желания. Положив обе руки на обнаженный торс ковбоя, Шарнилар стала возбуждать его соски, используя то ногти, то свой бархатный рот. Марк, издавая рычание, все более яростно прижимал ее к себе, извиваясь и вонзаясь движениями бедер в пустоту. Шарнилар наслаждалась зрелищем этого мечущегося жеребца. От этого у нее даже пересохло во рту. Не в силах больше сдерживаться, она ухватилась за верх застежки брюк из черной кожи и расстегнула ее до низу, высвободив зажатую плоть. Ее пальцы тотчас сомкнулись на ней, и она представила себе ее впечатляющие размеры. Она чувствовала себя способной отдаться даже жеребцу. Внезапно могучие руки ее кавалера надавили на ее плечи. С не свойственной ей покорностью она опустилась на колени вдоль его тела и, ощутив ртом огромный горячий предмет, приняла его.

Марк издал дикое рычание, его руки впились в затылок молодой женщины, и, не в силах больше сдерживаться, он задрожал от наслаждения.

Шарнилар почувствовала одновременно невероятное возбуждение и разочарование. Ее сердце бешено колотилось. Согнутая могучей хваткой Марка, она приняла в себя без остатка его страсть. В это время дверь открылась, она услышала смех, и Марк отодвинулся. Ей было наплевать, что она находилась в столь унизительном положении. Встав на ноги, она прижалась к еще не остывшей плоти, не заботясь о том, что испачкает сари, и потребовала властным голосом:

— Трахни меня теперь! Трахни меня как бешеный!

Несколько любопытных столпились по ту сторону стеклянной перегородки, восхищенные неожиданным зрелищем. Но Шарнилар не обращала на них внимания. Она была готова отдаться здесь, прямо на полу, перед глазами ошеломленных зрителей.

Марк был более сдержан. Бросив взгляд на зевак, он быстрым жестом спрятал под черной кожей все еще напряженную плоть. Ничего не скажешь, эгоист...

— Тут люди, — пробормотал он, — я не могу. Извини.

Вся возбужденная от ярости и неудовлетворенности, Шарнилар вытерла губы тыльной стороной ладони и выскочила из комнаты, оттолкнув высокого брюнета с хищным лицом, который стоял у двери, наблюдая эту сцену. Шарнилар, с горящими бедрами, пробиралась через толпу гостей. Она вдруг почувствовала, что потеряла одну из сережек, но даже не подумала вернуться и поискать ее.

Тони Абруццо все еще ждал ее у бара, блаженствуя в кокаиновых грезах. Коробочка с порошком была уже пуста. Шарнилар находилась в таком состоянии, что даже прокаженного уложила бы в свою постель. Она взяла его за руку.

— Пошли, мне надоело здесь.

— Почему? — спросил Тони.

Шарнилар бросила на него пылкий взгляд.

— Ты не хочешь поцеловать меня?

По его остекленевшему взгляду она поняла, что кокаин сделал свое дело и в этот вечер от Тони Абруццо ждать больше нечего. Подошел сконфуженный Марк, тряся потерянной серьгой.

— Ты уронила ее, — сказал он.

Шарнилар наценила серьгу и оглядела манекенщика. Он снова жадно смотрел на нее, и огонь внутри ее усилился.

— Идем, — сказала она. — Ты проводишь меня.

Марк был слишком рад, чтобы задавать вопросы. Он взял ее под руку, и они пошли по голубоватому коридору, ведущему к выходу, мимо чучела носорога, привязанного желтыми веревками в глубокой нише.

— Моя машина там, дальше, — сказала Шарнилар.

Она оставила свой темно-синий «роллс-ройс» на Гудзон-стрит, в сотне метров от «Эриа». В этот поздний час здесь было мрачно и пусто. Воспрянув духом, Марк обнял за талию свою попутчицу.

— Мне жаль, бэби, — сказал он, — но ты меня там разрядила...

— Надеюсь, ты снова поставил пробки на место, — бросила ему Шарнилар. — В противном случае сегодняшний вечер может оказаться самым скверным в твоей жизни...

* * *

Шарнилар открыла левую переднюю дверцу своей машины, автоматически разблокировав все остальные, когда из темноты, со стороны «Эриа», вынырнули трое мужчин, лица которых было трудно различить. Двое высоких и один низенький с невероятно широкими плечами.

Шарнилар узнала худое, почти аскетическое лицо с большим горбатым носом одного из зевак в «Эриа». Возможно, это был любитель коллективных сексуальных развлечении, привлеченный ее поведением в дискотеке. Он схватил ее за руку. Шарнилар резко вырвалась.

— Поди прочь! — крикнула она.

Марк тотчас же бросился вперед, играя своими мускулами, и стал перед тремя незнакомцами.

— Убирайтесь!

Не говоря ни слова, коренастый приблизился к Марку. У него были маленькие черные глазки на жирном лице, бритый череп и торс борца. Его рука вскинулась, как пружина. Шарнилар не заметила этого жеста, но Марк согнулся вдвое, застонав от боли. Коротышка нанес ему по затылку еще один удар, способный свалить быка. Молодой манекенщик, словно споткнувшись, упал на колени, а затем растянулся на земле.

Шарнилар бросилась в сторону «Эриа», но один из мужчин прижал ее к машине. Третий, высокий здоровяк с черными усами, открыл заднюю дверцу. Сразу же тот, кто ударил Марка, обхватил сзади молодую женщину, приподнял ее и бросил на заднее сиденье. Шарнилар, крича, привскочила на кожаных подушках. Усач обошел «роллс-ройс», влез в кабину и бросился на нее, приставив к горлу револьвер с очень коротким стволом. И все это происходило в ста метрах от «Эриа»! Высокий мужчина с крючковатым носом, в свою очередь, проскользнул на заднее сиденье. Он засунул пальцы в шиньон Шарнилар и прижал ее голову к коленям своей твердой, как железо, ладонью. Усач возился рядом, и сперва она подумала, что он хочет ее изнасиловать. Но тот лишь навалился на нее всей своей тяжестью, чуть не задушив. От него пахло луком и потом. В ужасе молодая женщина вскрикнула, и тотчас же усач со всей силы ударил ее стволом револьвера.

Она почувствовала, что губы ее разбиты, и теплая солоноватая кровь потекла ей в рот. Панический страх парализовал ее мозг.

Что им было нужно? Если это было похищение, то почему же они не трогаются с места?

Левая рука усача стиснула ее горло так сильно, что она едва не потеряла сознание. Его правая рука держала какой-то странный предмет. Это было лезвие в виде серпа, остро заточенное, как бритва, шириною с палец, насаженное на деревянную рукоятку. Можно было подумать, что это нож для чистки лимонов. Инстинктивно Шарнилар отпрянула назад.

— Пустите меня! — закричала она.

Рука усача вытянулась, и конец лезвия коснулся ее левого глаза, слегка уколов его. Шарнилар издала приглушенный вопль.

Марк привстал на коленях, чувствуя себя так, словно по нему прошел паровой каток. Из машины донесся страшный крик. Он повернул голову и увидел рядом с собой две ноги, обутые в кеды. Не думая, рванул одну из них к себе, но на большее у него не хватило сил. Он услышал злое ругательство и почувствовал ствол оружия у себя на затылке. Марк вздрогнул в тот момент, когда рядом с его головой взорвался воздух с легким звуком «пуф», и предназначенная для него пуля врезалась в асфальт.

Второго шанса у него не было. Еще теплый ствол револьвера раздвинул волосы у него на затылке, ища место, куда выстрелить. Затем оружие замерло, раздалось еще одно легкое «пуф», когда мужчина нажал на спуск, и на этот раз пуля проникла в мозг манекенщика.

* * *

Закрыв глаза от страха, Шарнилар замерла, почувствовав укол стали, вонзившейся на миллиметр в самый угол глазного яблока. Она заставила себя открыть глаза и, несмотря на слезы, различила бесстрастные черты усача, склонившегося над ней.

Она переживала кошмар рядом с одним из самых светских мест в Нью-Йорке.

Передняя дверца открылась, и коротышка с бритым черепом, сев на место водителя, включил радио. Оглушительная музыка заполнила кабину «роллс-ройса». Мужчина тут же вылез, и Шарнилар закричала, пытаясь перекрыть шум:

— Я могу вам дать деньги!

Нападавшие не произнесли ни слова. Она перехватила вдруг взгляд усача, и от того, что она прочла в нем, кровь застыла у нее в жилах. В тот же момент она увидела, как напряглись мышцы его руки.

— Нет! Не-ет! — закричала она.

Острая боль перехватила ей дыхание, и крик застрял в горле.

Усач вонзил лезвие между глазом и глазной впадиной. Изогнутая сталь скользнула по поверхности глазного яблока, обегая его контур. Мучитель Шарнилар остановился на секунду, чтобы лучше ухватить деревянную рукоятку. Не обращая внимания на судороги жертвы, удерживаемой весом его тела и рукой сообщника, он перерезал мускулы глазного дна, словно вынимая устрицу из ее раковины.

Нечеловеческий вопль молодой женщины его не волновал. В прошлом он не раз уже выполнял подобную операцию. Кровь потоком лилась из раны, затекая в ухо Шарнилар. Последним круговым движением усач перерезал оптический нерв и мускулы, еще удерживавшие глазное яблоко. Удаление глаза длилось не больше минуты.

От страшной боли Шарнилар потеряла сознание. Снаружи никто бы не мог предположить, что такое возможно в самом центре Нью-Йорка. Крики молодой женщины тонули в грохоте радио, а тонированные стекла скрывали происходящее внутри автомобиля.

* * *

Уолтер Кортни, проплутав в лабиринтах дискотеки и убедившись в исчезновении Шарнилар Хасани, которую ему было поручено охранять, ругаясь, выбежал из «Эриа». Он разглядел в темноте «роллс-ройс», стоящий все на том же месте.

Приблизившись к машине, он увидел коренастого мужчину, прислонившегося к кузову, и лежащее на земле тело! Но Шарнилар не было видно. Кровь бросилась ему в голову, и он кинулся к «роллс-ройсу». Мужчина тотчас же двинулся ему навстречу. У него были широченные плечи, бритый череп. Одет он был в светлую куртку, джинсы и кеды.

— Убирайся отсюда! — прорычал тот.

Уолтер Кортни сунул руку в кобуру, чтобы достать пистолет, но незнакомец опередил его. В один прыжок он оказался рядом, его нога выпрямилась, и удар пришелся точно в печень. Согнувшись от боли, Уолтер Кортни попытался восстановить дыхание, но противник с огромной силой ударил его коленом ниже пояса. Кортни упал наземь и услышал, как его противник снова прорычал:

— Убирайся, кретин!

Уолтер Кортни перекатился в сторону, стараясь унять боль в паху. Ему удалось подняться. Сунув левую руку в карман, извлек оттуда бляху и, потрясая ею перед собой, закричал:

— ФБР! Руки вверх и не двигаться!

Правой рукой он выхватил из кобуры специальный револьвер 38-го калибра и навел его на противника. Тот замер, опустив руки. Уолтер Кортни смог его рассмотреть. Под рубашкой угадывалась чудовищная мускулатура. Его мышцы утолщались возле шеи, поддерживая огромную голову с покатым лбом. Если голова казалась слишком большой для его тела, то крохотные глазки словно утонули над прыщеватым носом и толстыми губами. Он шагнул в сторону Кортни, и тотчас же агент ФБР вскинул свой пистолет.

— Еще шаг, и я всажу в вас пулю!

Внезапно задняя дверца «роллс-ройса» распахнулась. Оттуда хлынул поток музыки и вытянулась рука, державшая пистолет с глушителем. Раздался негромкий выстрел, и лоб Уолтера Кортни словно треснул от удара. Сразу же коренастый выхватил свой пистолет и выстрелил в свою очередь. Еще не успев упасть на землю, агент ФБР получил три пули в голову. Струя крови потекла в канаву... Слабый отзвук выстрелов заглох на пустынной улице, ни у кого не вызвав тревоги.

* * *

Последним усилием усач навалился на рукоятку своего инструмента. Левое глазное яблоко Шарнилар вылезло из орбиты со страшным чмокающим звуком вместе с алым фонтаном и упало на пол машины. Молодая женщина шевельнулась и простонала. Тотчас же палач выскочил наружу с руками, заляпанными кровью. Он присоединился к сообщникам. Не глядя на два трупа, лежащие на земле, они побежали прочь, оставив «роллс-ройс» с открытыми дверцами.

Не прошло и минуты, как с противоположной стороны, ревя сиреной и "мигая проблесковым фонарем, появился полицейский автомобиль. Швейцар «Эриа» позвонил в полицию и сообщил, что на улице происходит драка. Свет фар патрульной машины осветил два тела, лежащие возле «роллс-ройса». Один из полицейских выскочил и, укрывшись за кузовом стоящего рядом автомобиля, навел револьвер на «роллс-ройс». Водитель также схватил висящий перед ним у приборной доски пистолет и выскочил наружу, прикрываемый своим товарищем. Он приблизился к лежащему человеку, нагнулся и увидел револьвер и бляху Уолтера Кортни. Он выпрямился.

— Это парень из ФБР, и он мертв! Другой тоже!

Его партнер прокричал:

— Выходите из машины с поднятыми руками!

Он услышал стон, и какая-то фигура показалась из «роллс-ройса». Это была женщина, тотчас же освещенная его электрическим фонариком. Она замерла на секунду, а потом стала непрерывно, словно сирена, кричать. Оба полицейских приблизились, с ужасом глядя на нее. Обе ее руки были прижаты к левой стороне лица, и они разглядели кровь, залившую ее шею и платье.

— Леди, что с вами? — воскликнул старший патруля.

И он тут же пожалел, что задал этот вопрос. Женщина двинулась к нему, отняв руки от лица. Он увидел кровоточащую рану на месте левого глаза. Правый глаз был закрыт, и она шла, спотыкаясь, вслепую, словно какой-то автомат из кошмарного сна.

— О боже! — воскликнул шеф патруля.

За время профессиональной карьеры нью-йоркского полицейского он повидал немало мерзких преступлении. Но теперь его трясло...

Второй патрульный, побледнев, бросился к своей машине и, схватив левой рукой микрофон, проговорил:

— Срочно вызовите машину скорой помощи! Пришлите оперативную группу. Нам нужна срочная помощь!

Другой полицейский, охваченный ужасом, ходил вокруг кричащей женщины. Он осторожно взял ее за руку, бормоча слова утешения. Она все еще кричала, когда на Гудзон-стрит появилась, стремительно приближаясь со зловещим ревом сирены, машина скорой помощи.

Второй патрульный стал осматривать кабину «роллс-ройса», освещая ее электрическим фонарем. Он направил луч на покрытый светлым ковриком пол и заметил какой-то предмет. Он нагнулся и увидел студенистый окровавленный шар. Когда он понял, что это такое, то, почувствовав тошноту, отпрянул назад, и его вырвало тут же, возле машины.

Глава 2

Стояло прямо-таки индийское лето, и огромное кладбище, протянувшееся на полмили вдоль Куинс Бульвар, казалось благодаря яркому солнцу почти приветливым местом. Вдали на фоне светлого неба вырисовывались небоскребы Манхэттена. Но никто из тех, кто следовал за черным «кадиллаком», превращенным в катафалк, где покоилось тело Уолтера Кортни, не испытывал отрадных чувств. У молодого инспектора ФБР остались жена и двое детей, а ведь на его участке давно уже не отмечалось случаев насильственной смерти.

Внезапно серый «шевроле» обогнал похоронную процессию, которая черепашьим шагом двигалась по бесконечным аллеям кладбища. Он остановился рядом с черным «фордом», где сидел начальник убитого агента капитан Джеральд Мак-Карти, плотный мужчина с короткими седоватыми волосами. Мак-Карти горел нетерпением поскорее начать расследование, чтобы найти убийц Уолтера Кортни.

Короткий допрос Шарнилар Хасани мало что дал. Единственным интересным фактом было то, что по крайней мере одного из нападавших она видела в «Эриа». А ведь речь шла о частном вечере, и, чтобы попасть туда, нужно было предъявить приглашение...

Негромкий сигнал «шевроле» заставил его повернуть голову, и он узнал за рулем своего заместителя Дугласа Франкенхаймера. Не колеблясь, Мак-Карти открыл дверцу и на ходу пересел в серый «шевроле».

— Что случилось. Дуг?

— Мы нашли швейцара, который в тот день работал в «Эриа». Он у вас в кабинете.

Уже два дня как они прочесывали весь квартал, чтобы найти этого Чарли, известного наркомана, который исчез, как только получил вызов из полиции.

— Прекрасно! — сказал Мак-Карти. — Его надо потрясти до того, как он обратится к адвокату. Я буду через десять минут.

* * *

Белокурый здоровяк с большими усами робко сидел на краешке стула в кабинете Джеральда Мак-Карти под присмотром двух инспекторов ФБР. Один из офицеров протянул шефу картонную папку с досье.

— Леонард Габриски, по кличке «Чарли». Дважды судим. Хулиганские действия и наркотики. Осужден условно.

Капитан Мак-Карти взглянул на него как на слизняка, вылезающего из-под полена, и проговорил профессиональным тоном:

— Мистер Габриски, мы расследуем убийство двух человек, один из которых — агент ФБР. По крайней мере, один из убийц находился в «Эриа» как раз перед тем, как было совершено преступление, и он мог пройти туда только с вашей помощью. Вас, таким образом, можно заподозрить в сообщничестве...

Леонард Габриски вскочил со стула, побледнев.

— Я тут ни при чем! — воскликнул он. — Я не могу отвечать за всех свихнувшихся, которые приходят в клуб. Ведь это я позвал полицейских, когда увидел драку.

Капитан Мак-Карти вопросительно взглянул на своего заместителя, который кивнул головой, подтверждая сказанное.

— Почему вы не явились, когда вас вызывали?

Леонард Габриски опустил голову.

— Я испугался. Я думал, что со мной будут говорить по другому поводу. У меня тут были небольшие грехи.

— Мне плевать на ваши грехи! Мне нужно найти этих типов, и вы мне поможете.

Да, инспектор.

— Перестаньте называть меня «инспектор»! Меня зовут капитаном Мак-Карти. Идите сюда.

Леонард Габриски поднялся и подошел к столу. Мак-Карти показал ему три портрета-робота, нарисованные по описанию Шарнилар Хасани.

— Вам о чем-нибудь говорят эти физиономии?

Леонард Габриски утвердительно закивал головой.

— Конечно! Их было трое, хотя приглашение было на двоих. Но у них был очень свирепый вид, и я не решился их остановить.

— Приглашение? На чье имя?

— Имени не было, — объяснил Леонард Габриски. — Хозяева «Эриа» посылали приглашения в виде толстой голубой облатки в коробочке из черного бархата. Нужно было бросить ее в стакан с водой. Облатка таяла, а внутри было приглашение в целлофане, без имени.

— А кому их посылали? — спросил Мак-Карти.

— У меня нет списка, но он есть в клубе.

— А вид этих трех типов вас не удивил?

— Нет, конечно. Это был вечер экзотики, и у них был экзотический вид.

— Черт возьми, — проворчал Мак-Карти. — Просто банда дегенератов!.. Вы ничего больше не заметили?

— Нет. Но я запомнил одного из них. Такой высокий тип. Он хорошо говорил по-английски — таким тихим голосом, а голова у него немного опущена вперед, как у птицы. Он мне сунул двадцать долларов за приятеля, у которого не было приглашения...

Капитан Мак-Карти встал.

— Вы сейчас поедете с моими ребятами. Мне срочно нужен этот список приглашенных.

Как только трое мужчин вышли из комнаты, он сразу закурил. Со времени смерти Уолтера Кортни он не находил себе места. Когда из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне ему без всяких объяснений прислали приказ охранять Шарнилар Хасани, он и предположить не мог, что все обернется трагедией. И до сих пор ему было неизвестно, почему Вашингтон хотел обеспечить защиту молодой миллиардерши.

* * *

Серый «шевроле» остановился недалеко от Метрополитен-музея на Пятой авеню. Двое агентов ФБР меланхолически рассматривали фасад старого тридцатиэтажного здания из красного кирпича. Отсюда открывался прекрасный вид на парк, и это был один из самых шикарных квартала Нью-Йорка.

— Тут квартиры должны стоить миллиона два долларов, — заметил Дуглас Франкенхаймер.

— А может, и больше, — вздохнул его спутник Гедеон Шуберт. — Ты можешь начать экономить.

Он сунул под нос консьержке в галунах свою бляху сотрудника ФБР.

— Мистер Голам Солтанех.

— Он вас ждет?

— Нет. Это сюрприз, — проговорил Дуглас Франкенхаймер. — На каком он этаже?

— На шестнадцатом, но...

Двое полицейских уже были в лифте. Внутри все было отделано бронзой и деревом — остатки старой нью-йоркской роскоши. Когда они поднялись, дверь единственной квартиры на шестнадцатом этаже была уже открыта: швейцар позвонил в квартиру. Их встретил сутуловатый старик с седыми волосами, хитрыми глазами и крупным носом. Он провел их в роскошную гостиную, обставленную мебелью в стиле Людовика XV, с несколькими картинами известных мастеров на стенах. Слегка оробевшие полицейские присели па краю гобеленовых кресел. Хозяин, казалось, нервничал, был удивлен и тотчас же зажег сигарету.

Дуг Франкенхаймер достал портреты-роботы незнакомцев и протянул их Голаму Солтанеху.

— Вы не знаете этих людей? — спросил он.

Голам Солтанех внимательно рассмотрел фотороботы и положил их на стол.

— Почему вы задаете мне этот вопрос, господа?

— Вы знаете их? — настаивал Дуглас Франкенхаймер.

— Нет. Но почему вы их разыскиваете?

— В связи с делом об умышленном убийстве, заговоре и пытках...

Старый иранец слегка побледнел, покачал головой и поднялся.

— Господа, мне очень жаль, что не могу вам помочь. Я никогда не видел этих людей.

Полицейские не шевельнулись. Дуглас Франкенхаймер не спускал глаз с рук пожилого господина, которые слегка дрожали. Он знал, что едва они выйдут. Голам Солтанех тут же позвонит своему адвокату. Иранец был респектабельной персоной, и его нельзя было запугивать как бродягу. Однако его волнение показывало, что, возможно, он говорит неправду. Оставалось только немного поблефовать.

Со времени происшествия на Гудзон-стрит прошла неделя. Этот визит стал эпилогом кропотливого расследования на основе списка, полученного в «Эриа». Сотрудники ФБР методично просмотрели все приглашения, посланные на «экзотический» вечер, выделяя при этом всех подозрительных. Разумеется, оставались еще пробелы, но среди тех, кто был еще не проверен, только Голам Солтанех имел связи с Ираном.

Дуглас Франкенхаймер сказал предельно официальным тоном:

— Господин Солтанех, неделю назад эти трое людей были на вечере в дискотеке «Эриа».

Иранец прервал его, улыбнувшись.

— Я не посещаю такие места. Для этого я староват. Мне скоро будет шестьдесят семь лет...

Это было очевидно... Но Дуглас Франкенхаймер не дал себя сбить с толку и продолжал:

— Возможно, — сказал он, — но один из этих трех пришел туда с посланным вам приглашением. Если это не вы ему дали, нам нужно будет опросить ваш персонал.

Гедеон Шуберт, наблюдавший за Солтанехом, заметил растерянность в его взгляде, но тот быстро взял себя в руки. Он положил руку на сердце.

— Господа, — сказал он, — это невозможно. Я не пони маю... Это какая-то ошибка... Может быть, его украли из почты...

Кто-нибудь другой поверил бы его искреннему тону, но только не Дуглас Франкенхаймер. Вздохнув, он поднялся.

— Господин Солтанех, мне очень жаль, но я полагаю, вам придется пройти с нами для более обстоятельной беседы. Речь идет об убийстве, в частности полицейского, об ужасном увечье, нанесенном молодой женщине. Это не простое нарушение правил дорожного движения.

Он замолчал и про себя помолился. С теми фактами, которыми он располагал, можно было всего лишь допросить старого иранца, и то с его согласия. Капитан Мак-Карти устно разрешил им пойти немного дальше, чем позволялось. Но если Солтанех позвонит своему адвокату, то они рискуют быть обвиненными в применении недозволенных приемов... И вызвать скандал. Старый иранец, побледнев, казалось, превратился в статую. В комнате на какое-то мгновение воцарилась напряженная тишина. Несмотря на свои подозрения, Дуглас Франкенхаймер плохо представлял себе, каким образом этот усталый старый человек мог бы оказаться связанным с жестоким нападением у «Эриа». Однако профессия научила его опасаться всех и всего.

Внезапно Солтанех откинулся в кресле, прижав руку к груди. Дуглас Франкенхаймер, едва не чертыхаясь, с испугом нагнулся к нему, решив, что с иранцем случился сердечный приступ. Если тот преставится у них на руках, то это наверняка будет означать для них отставку. Но иранец по-своему понял его жест и, подняв голову, пробормотал:

— Господа, я вас прошу, я вас прошу, не уводите меня! Я вам все скажу.

Если бы Франкенхаймеру объявили, что он выиграл в гарлемской лотерее, он ликовал бы меньше. Но надо было ковать железо, пока горячо... Пододвинув стул поближе к старику, он спросил:

— Где вы встречали этих людей?

— Здесь, — признал иранец слабым голосом. — Они приходили сюда две недели назад.

— Вы знали их?

— Только одного.

— Его имя?

— Ардешир Нассири.

Гедеон Шуберт, сидя у него за спиной, быстро записывал все сказанное. Разумеется, для судебного дела это мало что значило, но для следствия было неоценимо...

— Кто он? Где он? Его адрес? — бросал Франкенхаймер возбужденно и нетерпеливо.

Голам Солтанех нервно потирал руки.

— Он, как и я, иранец, — произнес он, — из секты, которая преследовалась аятоллой Хомейни. Но Ардешир Нассири ради выгоды решил отречься от своих убеждений и помогать муллам преследовать других членов секты. Он стал одним из главных осведомителей Савама — секретной полиции аятоллы. Потом он покинул Иран, потому что члены секты хотели его убить, и стал выполнять задания Савама за границей. Мне неизвестно, где он жил в Нью-Йорке.

— А другие?

— Тот, с бритым черепом, — в прошлом борец, он работал на Савак, секретную полицию шаха. Это убийца. Когда режим сменился, муллы подобрали его. Он стократ заслуживал смерти, но был мастером пыток, а у них таких не хватало. Ему все простили, и он продолжал пытать, но уже других. Он задушил своими руками двух моих друзей в тюрьме «Эвин», в Тегеране.

— Его имя?

— Нарвиз Багхай.

— А третий, высокий усач?

— Этот, наверное, хуже всех, — обронил Солтанех. — Он работал плотником в Тебризе и всегда восхищался Хомейни. Когда муллы захватили власть, его назначили «религиозным комиссаром», дав поручение преследовать врагов режима... Раньше он был бедняком, а теперь стал очень богат, обобрав десятки людей. Он похищал и насиловал женщин, а потом посылал их солдатам на иракский фронт. Он заставил одну молодую женщину, дочь шахского офицера, отдаваться всем его друзьям. Она потом повесилась... Его так ненавидели в Тебризе, что люди аятоллы посоветовали ему уехать из страны...

Солтанех продолжал, и теперь его трудно было остановить.

— Этого зовут Гормуз Сангсар, он едва умеет читать и писать... Фанатично предан аятолле Хомейни.

— И вы согласились принять этих людей? — недоверчиво спросил полицейский. — Здесь ведь Нью-Йорк, а не Тегеран. Достаточно было позвонить в полицию, чтобы она защитила вас.

Солтанех с сожалением взглянул на него, затем поднялся и просеменил в угол комнаты. Он поднял стоявшую на полу, повернутую к стене картину и показал полицейским. Это был великолепный натюрморт французского художника семнадцатого века. Полотно было изрезано в нескольких местах.

— Вы не знаете этих людей, — сказал он. — Когда они пришли ко мне, Гормуз Сангсар направился прямо к этой картине, вынул из кармана бритву и сделал вот это. Он сказал, что это для того, чтобы я внимательней слушал их. В противном случае они все здесь разгромят.

— Но зачем вы их впустили сюда? — удивился Дуглас Франкенхаймер.

— Я думал, что Ардешир Нассири будет один. Он сообщил мне, что привез документы по импорту из Ирана...

— Как? — прервал его Франкенхаймер. — Вы сотрудничаете с Хомейни, человеком, который изгнал вас из вашей страны?

Голам Солтанех развел руками.

— Надо ведь жить. В Иране конфисковали все мое имущество, блокировали счета в банках. У меня больше нет ничего, кроме этой квартиры и этой обстановки, которую я постепенно продаю, чтобы иметь средства для жизни. Поэтому я начал дело, организовав торговлю с Ираном. Я поставляю туда сельскохозяйственные товары, удобрения и тому подобное...

— Понятно, — сказал неприятно пораженный полицейский. — Продолжайте.

Я не знаю, каким образом Ардешир Нассири узнал, что я получил для моего сына приглашение на этот вечер в «Эриа». Мой сын сейчас находится в Европе. Они потребовали, чтобы я отдал им это приглашение.

— И вы отдали?

— Да. Они мне сказали, что если я откажу, то больше не смогу вести никаких дел с Ираном. Что моего сына отыщут и убьют как неверного. Я поверил им. Они способны на все. Вспомните о заложниках в Тегеране... С другой стороны, они обещали, что если я помогу им, то аятолла Хомейни лично рассмотрит мое дело и что, возможно, мне разрешат вернуться в Иран. Вы знаете, у меня там семья, и потом, это моя страна...

Снова воцарилась тишина. Полицейские чувствовали, что на этот раз Солтанех говорил правду. Страх сделал свое дело. Теперь старик вызывал у них жалость. Он тоже был жертвой. Но сейчас, после стольких усилий, у них была, по крайней мере, нить, чтобы найти виновников бойни на Гудзон-стрит.

— А у вас нет никаких предположений относительно цели, которую они преследовали? — спросил Франкенхаймер.

Голам Солтанех покачал головой.

— Этого я не знаю.

Гедеон Шуберт спрятал записную книжку. Но у Дугласа Франкенхаймера был еще один вопрос.

— Вам не знакома женщина по имени Шарнилар Хасани?

— Нет, как мне кажется, — сказал иранец. — Мустафа Хасани был одним из самых близких к Хомейни людей. Возможно, у него был сын...

Заинтригованный, Гедеон Шуберт спросил:

— Аятолла может жениться?

— Разумеется, — подтвердил Солтанех, — как протестантский пастор. И все они любят женщин... Почти так же, как деньги.

Дуглас Франкенхаймер протянул свою карточку Голаму Солтанеху.

— Благодарю вас. Если эти люди попробуют снова связаться с вами, немедленно предупредите нас. Мы обеспечим вашу безопасность.

Иранец с сомнением покачал головой: Хомейни был в другом мире, недоступном ФБР. Никто не сможет остановить «мученика веры», решившего пожертвовать жизнью, чтобы угодить своему аятолле. Иракцы познали это на своем горьком опыте.

Он проводил гостей до двери и вернулся к своей обезображенной картине. Разумеется, он рассказал полицейским не все, что ему было известно. Теперь он лучше понимал, почему трое убийц приходили к нему.

* * *

Капитан Мак-Карти, грызя карандаш, с интересом выслушал рассказ своих людей. Когда они закончили, он снял телефонную трубку и вызвал секретаршу:

— Свяжите меня с отделением ЦРУ в Нью-Йорке.

Он повесил трубку и сказал своим сотрудникам:

— Я хотел бы, чтобы вы просмотрели карточки иммиграционной службы. Эти типы, очевидно, въехали в страну легально. Они должны были оставить следы. Достаньте фотографии, даже если имена не совпадут, и покажите их Солтанеху. Пусть двое агентов дежурят в него внизу днем и ночью. Они должны его охранять и наблюдать за всеми приходящими. Поставьте его телефон на прослушивание. Если с ним что-нибудь случится, вам придется провести остаток вашей карьеры на Аляске.

Дуглас Франкенхаймер прервал его:

— Сэр, почему Кортни опекал эту дамочку?

Мак-Карти положил свои очки в золотой оправе на стол.

— Это был приказ из Вашингтона. По просьбе ЦРУ. Зазвонил телефон. Его соединили с нью-йоркским отделением Центрального разведывательного управления.

Глава 3

Дуглас Франкенхаймер закрыл за собой дверь кабинета и приблизился к столу капитана Мак-Карти, который листал какие-то бумаги.

— Появилось что-нибудь новое?

— Да. Досье этой Шарнилар Хасани. Садитесь.

Мак-Карти оторвался от бумаг, улыбаясь краешком губ.

— М-да, не такая уж грустная история...

— Это вы о чем?

— Я начинаю понимать некоторые вещи. Вы знаете, сколько она стоит, эта милая дамочка?

— Нет.

— Что-то между ста пятьюдесятью и двумястами миллионами долларов.

Дуглас Франкенхаймер цинично спросил:

— Она заработала это в постели?

Мак-Карти мечтательно посмотрел в потолок.

— За такую сумму и я бы сделал невесть что...

Дуглас Франкенхаймер поостерегся сказать, что, по его мнению, ни одна женщина не дала бы больше десяти долларов за прелести капитана ФБР.

— Во всяком случае, она не дура, — продолжал тот. — Раньше ее фамилия была Бартон, как у нормальных людей. Она англичанка от матери-индийки. Вышла замуж за сына одного аятоллы из окружения Хомейни, некоего Хуссейна Хасани, которого встретила в Лондоне. Он занимался тем, что покупал оружие для своей страны... И по всей видимости, немало долларов улетело в воздух... Ему грозили неприятности, и как раз в этот момент под ним взорвалась бомба в Тегеране...

— Упокой, дьявол, его душу! — проговорил Франкенхаймер. — И его женушка все унаследовала?

— Очень тонко замечено! — иронически прокомментировал Мак-Карти. — Все деньжата были в Швейцарии и Панаме, там, где нет налогов. С тех пор она выбрасывает «роллс-ройсы», как только наполняется пепельница, и ведет такую жизнь, какую мы себе не можем и представить. В Нью-Йорке, в районе Трамп Тууэр, у нее квартира стоимостью сто долларов за квадратный метр... В Лондоне то же самое...

— Это не так уж много — квадратный метр, — заметил Франкенхаймер.

— У нее их три тысячи, — мягко уточнил капитан. — Денежки текут у нее между пальцами, как вода. Ее доходы достигают двадцати миллионов долларов в год.

— Я с удовольствием обеспечил бы ей защиту, — задумчиво проговорил Франкенхаймер.

— Слишком поздно! — насмешливо сказал Мак-Карти. — Наши друзья из «Компании» прислали двух асов секретной службы, которые спят у ее постели...

— Даже с одним глазом она остается в гуще событий. Как она себя чувствует?

— Хорошо, насколько это возможно, — ответил Мак-Карти. — Если не считать, что она не раскрывает рта. Утверждает, что на нес напали из-за драгоценностей и она не знает нападавших.

— Но черт возьми, они ведь нарочно ее изувечили! Достаточно взглянуть в медицинский отчет!

— Точно так. Но ведь мы не можем вырвать у нее второй глаз, чтобы заставить ее сказать то, что ей известно...

— Она занимается политикой?

— Нигде ничего об этом не говорится и нигде она не проявила себя с этой стороны. В Нью-Йорке она шаталась по светским вечерам и цепляла себе красавчиков один лучше другого, — пояснил Мак-Карти. — Образец прожигательницы жизни. Ее знают во всех дискотеках, и она испробовала лучших жеребцов в городе. Любит мужчин — это все, что можно о ней сказать.

— И все же ее искалечили не просто так, за пустяки, — проговорил его подчиненный. — Это похоже на шантаж...

— Скорее всего, — кивнул головой капитан. — И как бывает обычно в таких случаях, полиции ничего не сообщают. Нам ничего не остается, как разыскать этих подонков.

— Вы не знаете, почему нам было поручено ее охранять?

— По просьбе ЦРУ, — мягко ответил Мак-Карти. — Если вы хотите знать больше, позвоните им, они, конечно, будут рады информировать вас...

ФБР и ЦРУ договаривались друг с другом, как кошка с собакой...

Мак-Карти шумно вздохнул.

— Я прошу вас вернуться к этим чертовым компьютерам иммиграционной службы. Мне нужны эти трое субъектов — живые или мертвые!

* * *

Погода в этой части Австрии стояла превосходная, и Его Светлейшее Высочество князь Малко Линге мог даже не топить старую котельную своего замка. Со времени возвращения из Южной Африки он посвятил все свое время ремонту Лицейского замка, ставшего поистине бездонной бочкой. Целое крыло крыши грозило обвалиться еще до зимы из-за гнилой балки, и нужно было срочно произвести ее замену. Обложившись сметами, он погрузился в подсчет суммы необходимых расходов, когда дверь библиотеки отворилась. В комнату вошла его вечная невеста Александра, облаченная в наряд, будто нарочно задуманный таким образом, чтобы соблазнить любого мужчину: черный облегающий комбинезон из эластика с глубоким вырезом на груди и застежкой-молнией от затылка до поясницы. На ногах у нее красовались высокие мягкие сапожки. Она уронила к ногам свое черное норковое манто и потянулась, отчего рельефно обозначилась ее грудь, словно не подверженная воздействию времени...

— Ты знаешь, — сказала она, — что-то случилось с одной из твоих шлюх.

— Да? — переспросил Малко, привыкший к крепким выражениям своей невесты. — Кто же это?

Сидя на диване, он продолжал жонглировать на своей счетной машинке ценами на черепицу. Александра села рядом и зажгла сигарету... Он заметил темное пятно у нее на шее.

— Кто тебе сделал это? — спросил он.

Она улыбнулась.

— Никто, я ударилась. Ты хорошо знаешь, что моя кожа очень чувствительна.

Малко слегка оттянул, а потом отпустил черный эластик ее комбинезона.

— Если бы ты ударилась в этом месте с такой силой, то сломала бы себе шею, — заметил он. — Наверное, это твои лыжный инструктор укусил тебя во время утех.

— Не будь вульгарным и не пытайся поменять тему, — сказала Александра. — Ты помнишь эту негодяйку, всю увешанную драгоценностями, которая в прошлом году хотела увезти тебя в своем «роллс-ройсе» с вечера в Монте-Карло?

— Очень смутно...

— Смутно! Ты говорил о ее груди целую неделю. У нее было платье, открытое до живота. Даже слепой это бы заметил. И когда она смотрела на тебя, у нее на физиономии было написано: «Поцелуй меня». Что ты наверняка и сделал, как только я отвернулась.

— Она, по-моему, была не одна, — поправил Малко. — С ней был один очень красивый итальянец...

— Ну и что из того? — усмехнулась Александра. — Она пропустила через себя все Монте-Карло: в номерах, на пароходе, в ночных кабаках! У нее зуд в животе. И наконец-то наказана.

— Что с ней случилось?

— Какой-то тип вырвал ей глаз. Я прочитала об этом в журнале. Кажется, в «Штерне».

— Кто же это сделал?

— Не знаю. Как видишь, ты упустил момент взобраться на нее, когда она была еще в порядке...

Малко припоминал иногда женщину, о которой шла речь. У нее была прекрасная кожа, потрясающие миндалевидные голубые глаза и чувственный рот, который волновал его воображение даже месяц спустя после знакомства.

Александра положила руку ему на колено.

— Я уверена, что эта негодяйка до сих пор способна возбудить тебя.

Глядя в его глаза, она прошептала:

— Ты думал о ней, не правда ли? О ее прекрасной груди? Возможно, они ее немного попортили. Но у нее остается задница. Она была стройна, как ты любишь.

Ее комбинезон немного раскрылся, еще больше обнажив след на шее, который, со всей очевидностью, мог быть оставлен только мужчиной.

Раздираемый различными чувствами, Малко отодвинул ее руку, быстро расстегнул брюки, схватил ее за затылок и наклонил лицом к себе.

— Продолжай то, что ты начала!

После непродолжительного колебания Александра сомкнула губы на плоти. Впившись рукой в ее затылок, Малко усиливал движения ее головы.

Он уже был близок к удовольствию, когда раздался осторожный стук в дверь библиотеки.

— Ваше Высочество просят к телефону, — произнес Элько Кризантем — турок, служивший управляющим.

Малко ничего не ответил, проталкиваясь поглубже в горло Александры. Она его почти укусила, высвободилась и сказала:

— Иди ответь на звонок!

Она поднялась, оставив его в неописуемом состоянии и откровенно насмехаясь над ним. Опьяневший от такого вызова, Малко схватил плеть Гермеса, валявшуюся в углу, и хлестнул ею по роскошному заду молодой женщины. Александра вздыбилась, как лошадь.

— Сволочь.

Он продолжал стегать ее, не причиняя ей, впрочем, сильной боли, оттолкнув ее на диван. Александра извивалась, как уж, чтобы ускользнуть от него. В конце концов он потянул вниз молнию на ее спине. Потом он нагнул молодую женщину вперед, уткнув ее лицом в подушки.

Александра вдруг перестала отбиваться, изогнувшись и как бы предлагая себя без слов. Когда Малко вонзился в нее, он осознал, что она была возбуждена так же, как и он. Это утвердило его в своих намерениях. Не дав ей времени воспользоваться этим ложным изнасилованием, он поднялся выше и тотчас взял ее.

Она закричала. Он продолжал и очень скоро ощутил, как наливается силой. Он взорвался в ней с восхитительно-ослепляющим наслаждением. Они так и оставались друг в друге несколько мгновений, затем Александра спросила голосом, в котором еще чувствовался вызов:

— Этого ты и хотел?

— Да.

Он выпрямился, оставив ее на канапе, привел в порядок свою одежду и пошел открывать дверь. Элько Кризантем ожидал за ней, стоя навытяжку.

— Ваше Высочество вызывает Вена. Господин Джон Лукаш.

Это был шеф местной резидентуры ЦРУ. Малко договорился пообедать с ним. Он собирался попросить у того аванс для ремонта черепицы в счет платы за свою ближайшую командировку.

* * *

Молодой агент ФБР Гедеон Шуберт влетел в кабинет своего начальника, капитана Мак-Карти, потрясая пачками бумаг, извлеченных из компьютера.

— Готово, я их нашел! — победоносно объявил он.

Мак-Карти недоверчиво посмотрел на него.

— Всех троих?

— Всех троих.

Он положил три пачки на письменный стол своего шефа. На каждой из них было имя одного из разыскиваемых иранцев. Все трое легально въехали в США с визами, выданными консульством в Лондоне... Ардешир Нассири и Гормуз Сангсар — как студенты, Парвиз Багхай — как дипломат, прикомандированный к делегации в ООН.

Мак-Карти взглянул на адреса. Все три — в Нью-Йорке.

— Вы проверили?

— Нет еще.

— Свяжитесь тотчас же с делегацией Ирана в ООН. Скажите, что вы из иммиграционной службы и проверяете дату въезда. А я займусь домашними адресами. Я хочу начать действовать в течение пары часов. Если эти негодяи еще здесь...

Гедеон Шуберт был уже у телефона. Ему ответил заспанный голос с сильным иранским акцентом. Это был один из руководителей делегации. Прошло минут пять, прежде чем он понял, о чем идет речь, а затем сказал:

— Парвиз Багхай вернулся в Иран.

И тут же повесил трубку.

Вне себя от ярости, Гедеон Шуберт сразу же позвонил в иммиграционную службу, чтобы проверить данные о выезде. Он продолжал задавать вопросы, когда появился Мак-Карти с пуленепробиваемым жилетом из тефлона в руках и огромным пистолетом «Магнум-357» в кобуре. Вид у него был мрачный и решительный.

— Один жил в гостинице «Варвик», — сообщил он. — Уехал три дня назад. Остается Гормуз Сангсар. Адрес, который мне дали, — это однокомнатная квартира в районе Сохо. Авеню Б. Едем туда.

Два автомобиля ждали на улице. Десять агентов ФБР набились в них, оснащенные внушительным арсеналом — от автоматов до слезоточивых гранат. Не было и речи о том, чтобы обратиться за помощью к муниципальной полиции Нью-Йорка, нужно было спешить...

Без проблесковых огней и сирен они бесшумно пересекли город с востока на запад, добравшись до старого квартала Вест-Сайд. В прошлом это был район оптовых баз, выщербленных мостовых и полуразвалившихся домов. С недавних пор склады уступили место художественным галереям и ресторанам. Квартал стал престижным. Здесь то и дело попадались антикварные лавки и магазины.

Авеню Б была маленькой улочкой, шедшей параллельно Седьмой авеню, где под рекламными плакатами выставок современного искусства рабочие громоздили на грузовики кипы всевозможных тканей. Тротуар поднимался на метр над мостовой, все еще более разбитой, чем в других районах Нью-Йорка.

Агенты ФБР выскочили из машин и развернулись под изумленными взглядами редких прохожих. По утрам в этом квартале почти никого не было.

Сотрудники ФБР приготовились проникнуть в намеченное здание, когда появилась полицейская машина. Пораженные зрелищем сосредоточенных здесь сил, двое полицейских вылезли из автомобиля, схватившись за свои пистолеты. Капитан Мак-Карти устремился навстречу, сунув им под нос бляху ФБР.

— Мы выполняем задание, — объявил он. — В этом доме могут находиться несколько опасных лиц, подозреваемых в убийстве.

— Вы предупредили наше руководство? — спросил один из полицейских.

— Да, конечно, — заявил Мак-Карти.

— Мы ничего не знали, — сказал полицейский, доставая пистолет. — Мы идем вместе с вами.

Если предстояло добыть славу, то он надеялся получить хотя бы ее крохи. И первым проник в узкий коридор. На стене висели почтовые ящики, и тотчас же им бросилось в глаза имя «Гормуз Сангсар, первый этаж».

— Слава богу, — сказал Мак-Карти. — Он, возможно, еще здесь, этот сукин сын!

Они лихорадочно проверили оружие. Внизу были толь ко две двери. Одна вела в уборную, а другая — на винтовую лестницу, которая спускалась в полуподвальную квартиру. Мак-Карти остановился, с опасением прислушиваясь. Кругом было тихо. Он на минуту задумался, когда нью-йоркский полицейский проскользнул мимо него и стал спускаться по ступенькам. В этот момент электрический фонарик Мак-Карти осветил проводок, протянутый поперек лестницы. Но полицейский уже наступил на него.

— Ложись! — крикнул Мак-Карти, падая на землю.

Раздался мощный взрыв. Едкий запах взрывчатки заполнил лестницу. Еще оглушенный, Мак-Карти поднялся. Полицейский, наступивший на ловушку, скатился в подвал и лежал ничком. Другие агенты ФБР поднялись с пола, и Мак-Карти стал осторожно спускаться, ругаясь, как извозчик.

Он приблизился к телу полицейского и перевернул его. Лицо представляло собой сплошную кровавую массу, и несколько осколков, разорвав форму, впились в грудь. Мак-Карти проверил пульс. Он почти не прощупывался. Кровь сочилась из множества ран, полицейский был без сознания.

Мак-Карти поднял его веко и отпустил.

— Вызовите быстро «скорую», — сказал он, — его надо отправить отсюда, но шансов мало...

Он осветил пустую комнату. Луч света выхватил из темноты приколотый к стене огромный портрет аятоллы Хомейни, а рядом написанные фломастером лозунги на фарси... Это было все, что осталось от убежища террористов.

Капитан ФБР вытер лоб.

— Черт возьми! — проговорил он. — Все нужно начинать с нуля. Эти негодяи смылись.

Глава 4

Самолет «Конкорд» компании «Эр Франс» мягко коснулся бетона полосы 070 в аэропорту Кеннеди. Его длинный горбатый нос, еще поднятый к небу, плавно и величественно опускался по мере снижения скорости. Малко увидел в окно серое здание Международного центра. Невероятно! Всего три с половиной часа полета из Парижа. Ему потребовалось почти столько же, чтобы добраться до Парижа из Вены. Перед отъездом Александра устроила ему сцену, угрожая окончательным разрывом, если он вылетит в Соединенные Штаты и предпочтет ей ЦРУ.

Но плачевное состояние кровли в замке, увы, не позволяло Малко отказаться от этой командировки.

Его обед с Джоном Лукашем, шефом резидентуры ЦРУ в Вене, носил не просто дружеский характер. Тот хотел получить согласие Малко выполнить новое поручение.

Едва Малко покинул новенькую кабину «Конкорда», как увидел у входа в зал двух мужчин, почти одинаковых, похожих на боксеров, в светлых костюмах, с пестрыми галстуками, огромными ботинками и бесстрастными лицами, если не считать холодных и чрезвычайно подвижных глаз.

— Крис!

— Рад вас видеть! — проворчал здоровенный амбал, сжимая Малко так, что у того затрещали ребра.

Он весил килограммов на двадцать больше. Милтон Брабек скромно дожидался, пока Малко позволит, в свою очередь, сломать ему в рукопожатии несколько пальцев... Его куртка распахнулась, и Малко увидел рукоятку огромного крупнокалиберного револьвера. Телохранитель не смог отказаться от своего небольшого порока: любви к «артиллерии». Они оба обладали огневой мощью целого авианосца и готовы были в любой момент пустить ее в ход...

Это были ветераны секретной службы, которым поручалась охрана очень важных персон. ЦРУ давно уже пользовалось их услугами, и они выполняли немало заданий в качестве стражей Малко почти во всех частях света...

— Как поживает эта старая каналья Кризантем? — спросил Милтон.

— Он продолжает терроризировать подрядчиков, — ответил Малко. — Однажды он сломал руку слесарю, который был виноват в утечке воды. Старея, он становится вспыльчивым.

Крис чуть усмехнулся: когда он впервые встретился с Кризантемом? турок душил Малко из-за пустякового финансового спора. Он тогда вмешался, и двое мужчин, схожие по своей природной свирепости, стали лучшими в мире друзьями, встречаясь иногда по воле судьбы, забрасывавшей Малко во все уголки света.

— Куда мы едем? — спросил Малко.

Крис Джонс принял загадочный вид.

— Не знаю, могу ли вам это сказать. Патрон хотел сам все объяснить. А пока он ждет вас, чтобы пообедать в Международном торговом центре.

— А вы?

— Мы? Мы наказаны, — смиренно признался Милтон. — Мы обойдемся гамбургерами. По крайней мере, это здоровая пища, и ты знаешь, что ешь. Потому что в предстоящие дни...

Крис Джонс толкнул его в бок.

— Заткнись!

Милтон замолчал. Они прошли в зал выдачи багажа. Малко спрашивал себя, в чем была такая срочность его миссии, если ЦРУ оплатило даже перелет на «Конкорде», что могло бы привести в ужас любого бухгалтера. Разумеется, благодаря Рональду Рейгану «Компания» снова обросла шерстью, но чтобы до такой степени!..

— Вы ничего не заявляете? — спросил таможенник с лицом цвета кофе с молоком.

— Только героин, — сострил Милтон Брабек.

Перехватив взгляд таможенника, Крис Джонс предъявил карточку сотрудника секретной службы.

— Мы при исполнении, земляк, а мой товарищ любит пошутить.

Таможенник покачал головой, не слишком устрашенный.

— При исполнении или не при исполнении, но если я захочу, то заставлю вас снять ботинки. Идите, и счастливого пути...

Крис позеленел от ярости. Они вышли в стеклянную дверь, и Милтон обернулся.

— Попался бы мне этот тип с физиономией макаки...

— Не будь расистом, — серьезно заметил Малко. — Мы живем в многорасовом обществе...

— Плевал я на многорасовое общество, — проворчал Милтон. — Я не лазал по деревьям вместе с этим негром и не собирал хлопок.

— К счастью, — вставил Крис Джонс. — С твоими толстыми лапами ты бы все рассыпал.

Они залезли в старый, видавший виды олдсмобиль с помятым бампером. Крис Джонс рванул с места, адресовав полицейскому на посту яростный гудок клаксона. В Нью-Йорке стояла великолепная погода: голубое небо, яркое солнце — и никак нельзя было подумать, что уже конец октября. Малко видел вдали небоскребы Манхэттена. Он был рад снова увидеть Нью-Йорк, самый мудрый город в мире.

* * *

Вид из окна Международного торгового центра перехватывал дыхание. Вертолеты, летавшие с приглушенным шумом в небе Манхэттена, на сто восемь этажей ниже, казались отсюда крохотными мошками. Можно было рассмотреть статую Свободы, одетую в леса для ремонта. Но все, что было в тарелках, попадало сюда прямо из морозильника. Спутник Малко, казалось, этого не замечал и ел с аппетитом самые невкусные вещи. Это был руководитель нью-йоркского отдела ЦРУ Эмиль Кауфман, лысоватый и сутулый еврей с интеллигентным лицом и постоянной приветливой улыбкой. Оба «гориллы» устроились в кафетерии на первом этаже, возле выхода из метро.

Едва покончив с рыбным заливным, сотрудник ЦРУ извлек из своего атташе-кейса небольшой магнитофон и поставил его на стол.

— Слушайте.

Он включил аппарат, и после небольшого потрескивания мужской голос, говорящий по-английски с сильным акцентом, медленно произнес: «Вам остается десять дней, чтобы вернуть все, что вы украли у Революции. Аллах велик».

Раздался щелчок. Человек повесил трубку. Эмиль Кауфман остановил магнитофон.

— Вам это о чем-нибудь говорит?

— Нет, — сказал Малко. — О чем идет речь?

— Это агент аятоллы Хомейни Ардешир Нассири, в настоящий момент в бегах. Очень опасный субъект, главарь банды убийц из Ирана. У них есть оружие, фальшивые документы и много денег.

— А с кем он говорил?

— С Шарнилар Хасани, вдовой молодого аятоллы из окружения Хомейни. Это на нее напали месяц назад в Нью-Йорке и так страшно покалечили...

— Бог ты мой, — вздохнул Малко.

Поистине, тесен мир. Он вновь представил себе гнев Александры, когда они говорили о молодой женщине... Если бы она узнала о содержании его миссии, то разыгралась бы потрясающая драма...

— Этот разговор был перехвачен неделю назад, — объяснил Эмиль Кауфман. — Благодаря подслушивающему устройству, помещенному в больничной палате Шарнилар Хасани. Мы не смогли перехватить звонившего, так как это был очень короткий звонок.

Малко отпил немного своего отвратительного кофе. Когда он встретил молодую женщину в Монте-Карло, то и представить себе не мог, что эта очаровательная светская дама будет замешана в столь кровавой истории...

— Расскажите мне побольше об этой особе, — попросил он. — Оказывается, я встречался с ней однажды на Ривьере и мы симпатизировали друг другу.

Эмиль Кауфман поставил свою чашку с кофе на стол.

— Вы знакомы?

— Это слишком сильно сказано. Мы улыбнулись друг другу однажды вечером, выходя с праздничного вечера.

Было незачем объяснять американцу, почему их знакомство на том и оборвалось.

— Хорошо, — сказал Кауфман. — Эта молодая женщина — дочь одной индийки и английского летчика. Она была воспитана в Англии, и о ней заговорили только в 1980 году. Она довольно успешно подвизалась в качестве фотомодели. И потом однажды отец повез ее в Тегеран, чтобы показать Персеполь. Это было уже после установления режима Хомейни. Возвращаясь, она познакомилась в самолете с молодым аятоллой, который направлялся в Европу, чтобы закупить оружие для Ирана. То было время заложников, и его миссия казалась не совсем ясной... Молодого человека звали Хуссейн Хасани. Это был сын одного из самых могущественных столпов режима... Он влюбился без ума в Шарнилар Бартон, осыпал ее подарками и в конце концов женился на ней.

— Прямо-таки волшебная сказка, — заметил Малко.

Эмиль Кауфман улыбнулся.

— Но он долго не прожил. Прошло немного времени после их медового месяца, и 28 июня 1981 года в штаб-квартире Исламской партии в Тегеране взорвалась бомба. Многие аятоллы, в том числе отец и сын Хасани, были убиты. Шарнилар Хасани находилась в это время в Лондоне. Она воздержалась от поездки на похороны и стала вести роскошную жизнь, покупать меха, машины, драгоценности, дорогие платья... Разумеется, английская разведка заинтересовалась ею и обнаружила, что молодой Хасани оставил ей доверенность на пользование его счетом и сейфом в цюрихском банке.

— Это уже весело, — сказал Малко.

— Еще веселее, чем вы думаете. Потому что после его смерти выяснилось, что он предал интересы Иранской революции. Для войны против Ирака аятолла Хомейни остро нуждался в танках. Работа Хуссейна Хасани состояла в том, чтобы добывать их. Он утверждал, что делает это, и смог убедить Совет Иранской революции перевести в Цюрих 242 миллиона долларов для оплаты стоимости двухсот американских танков «М-48». Эти деньги могли быть деблокированы лишь после предъявления декларации о погрузке танков на судно. При помощи одного иранского офицера Хуссейн Хасани сумел сфабриковать фальшивую декларацию и перевести деньги на свой счет... Танков, разумеется, не было и в помине, но он оказался владельцем четверти миллиарда долларов.

— Действительно, Шарнилар Хасани — вдова из чистого золота.

— О, да! Только старый Хомейни, кажется, очень плохо воспринял эту шутку... Свидетельство тому — неприятный инцидент на Гудзон-стрит. Демонстрация свирепого устрашения.

— А как вы включились в это дело?

Эмиль Кауфман сдержанно улыбнулся.

— Когда эта молодая женщина переехала жить в Нью-Йорк, ее адвокат обратился в ФБР в Вашингтоне, сообщив, что его клиентке грозят убийством и что она просит защиты. Обычно такие заявления не имеют последствий. Но поскольку речь шла об иностранке, ФБР связалось с нами и мы добились, чтобы они выделили агента и обеспечили ей легкое и ненавязчивое прикрытие. Оно носило скорее символический характер, и ход дальнейших событий, увы, это подтвердил.

— А чего же вы тогда добивались этой мерой?

— Мы хотели проверить, действительно ли ей угрожали.

— Как видите, это оказалось правдой, — сказал Малко. — Демонстрация более чем впечатляющая.

Эмиль Кауфман предпочел ничего не отвечать. После смерти Уолтера Кортни именно на него обрушился гнев ФБР, возложившего ответственность за нее на ЦРУ.

Малко прервал молчание:

— А где сейчас находится наша вдова?

Сотрудник ЦРУ внезапно нахмурился.

— В настоящий момент мы о ней ничего не знаем, но я организовал поиски. Мы доверили ее двум вашим друзьям, Крису Джонсу и Милтону Брабеку. Дав задание не отпускать ее ни на шаг в интересах безопасности. Она убежала от них. Позавчера она попросила их сопровождать ее к парикмахеру. Разумеется, там был второй выход...

Малко про себя рассмеялся, представив себе уязвимость этих двух «горилл» рядом с таким созданием, как Шарнилар. Вид стройных бедер вызывал у этих детей пуританского Среднего Запада такое состояние души, что они теряли всякую способность соображать.

— Вы ничего не сделали, чтобы ее задержать?

— Ничего, — вздохнул Эмиль Кауфман. — Она не совершила никакого преступления. Напротив, она жертва. Мы можем действовать только с целью ее защиты. И то лишь в том случае, если она об этом просит...

— Чего, по-видимому, нет...

Кауфман снова замолчал. Вертолеты продолжали кружить в ясном небе Манхэттена, и Малко рассеянно следил за их пируэтами, заинтригованный рассказом собеседника.

— Насколько я понимаю, — сказал он, — убийцы и жертва исчезли. Вам нужен волшебный кристалл, чтобы их найти... Вы не догадываетесь, почему эта молодая женщина спряталась от вас?

Американец задумался.

— Есть два предположения. Она или не чувствовала себя в безопасности, или же решила договориться с теми, кто ей угрожает.

— Объясните-ка мне, — проговорил Малко. — Я не знал, что «Компания» стала филантропической организацией, приходящей на помощь всем, кто подвергается угрозам. Если эта молодая вдова от вас ничего не требует, почему же вы так надсаживаетесь, чтобы ее защитить? Я-то думал, что у вас денег в обрез.

Его собеседник слабо улыбнулся и нагнулся к своей чашке с кофе.

— Я вам еще не все сказал, — признался он. — С определенного времени мы интересуемся этой особой, и нам было бы неприятно, если бы с ней что-нибудь произошло. А то, что случилось недавно, доказывает, что иранцы готовы проделать такую же глупость, какую алжирцы сотворили с Мохаммедом Хиддером. Иначе говоря — ликвидировать Шарнилар Хасани, даже если они в результате потеряют свои деньги.

— Но вы же не потребуете ее доллары в обмен на ее защиту? Обычно этим занимается мафия.

Эмиль Кауфман возмущенно замотал головой.

— Конечно, нет! Но речь идет не только о деньгах. Кроме долларов, ее муж спрятал много документов, касающихся закупок оружия Ираном, Это довольно темные истории. Почти все окружение Хомейни замешано во всевозможных махинациях. Кто больше украдет. Нам было бы интересно иметь информацию по этому поводу...

— Вы хотите ее шантажировать? — спросил Малко.

И снова Кауфман принял обиженный вид. В «Компании» слово «шантаж» произносить было не принято. Здесь «договаривались»... Так же, как здесь не убивали. Только «в случае крайней необходимости» «пресекали активность» такого-то...

— Мы могли бы, возможно, таким образом повлиять на иранские правящие круги, если бы, к примеру, снова возник такой конфликт, как история с заложниками, — сказал он. — Речь бы шла о спасении человеческих жизней.

Образ простодушной честности словно возник в воздухе и торжественно удалился. Ну, если все это нужно во имя правого дела...

— И кроме того, — продолжал Кауфман, — мы уверены, что некоторые американцы, несмотря на эмбарго, продолжают поставлять окольными путями военное снаряжение Ирану. Нам также хотелось бы узнать об этом побольше. Речь, следовательно, идет о том, чтобы убедить Шарнилар Хасани предоставить нам документы, которые у нее находятся, в обмен на защиту от ее врагов.

— И вы можете дать ей такое обещание?

— Да, разумеется.

Малко попытался взглянуть в глаза своего собеседника, который упорно смотрел в сторону.

— Сдержать его — это уже другое дело. Вы, как и я, знаете: чтобы гарантировать ей стопроцентную защиту, потребовалось бы закрыть ее в клетку из бронированного стекла в подвалах Форт-Нокса. Иными словами, вы собираетесь ее одурачить. Вы получите свои документы, а она даст себя спокойненько убрать.

Воцарилось молчание. Представитель ЦРУ принялся старательно лепить шарик из хлеба.

— Может быть, вы и правы, — сказал он, — но высшие интересы страны требуют от нас сделать все, чтобы добыть эти документы.

Малко адресовал ему обескураживающую улыбку.

— Высшие интересы моей совести требуют, чтобы я не впутывался в эту историю. Мне нужны деньги для моего замка, но я не пошлю эту женщину на верную смерть ради вашего удовольствия.

— В любом случае они убьют ее...

— А может быть, и нет. Если они довольствовались тем, что вырвали у нее один глаз, значит, они по-иному смотрят на эту проблему. Они не сумасшедшие. Ее единственный шанс — это противостоять им. Если она умрет, то они уже ничего больше не достигнут. Поэтому им нужно запугать ее, чтобы сломить.

Эмиль Кауфман беспомощно развел руками.

— Возможно. Что же вы предлагаете в таком случае?

Малко задумался. С одной стороны, ему хотелось увидеть эту божественную особу, связанную со столь мрачной историей, но он понимал замыслы ЦРУ и остерегался ввязываться в ту игру, о которой говорил собеседник. Тут обычно не было никаких барьеров, все удары были разрешены, никогда не говорилась полная правда, даже руководителю операции. А в конце всегда можно будет найти повод для извинений...

— Есть только одна возможность, — проговорил он, — убедить эту женщину, что сейчас ее наибольший шанс выжить — это согласиться на нашу защиту...

— Ничего не давая взамен?

— Пока. Это заставит задуматься тех, кто ее преследует. Если они нападут, несмотря ни на что, мы их ликвидируем.

— Хомейни пришлет других, — возразил американец. — Это упрямый человек. Посмотрите-ка на войну с Ираном...

— Это даст нам время, — сказал Малко, допивая свой кофе. — И это честное предложение. Во всяком случае, этот спор преждевременен, ибо вы не знаете, где находится Шарнилар Хасани.

— Точно так, — признал американец. — Но мы ее найдем. И очень быстро. Нам помогает ФБР, а она наверняка оставила какие-то следы.

— А что мне пока делать?

— Вы подождете, а потом перейдете в атаку. Тот факт, что вы с ней знакомы, облегчит дело.

— Я думаю, она не знает о характере моей работы, — заметил. Малко. — Я не уверен, что ей понравится эта новая грань моей личности.

— Тут подействует ваш европейский шарм, — сказал Эмиль Кауфман, обнажив ряд блестящих зубов. — У вас репутация любимца женщин... Я заказал вам номер в гостинице «Мейфер-Реджент» на Парк-авеню, — добавил он. — Используйте возможности Нью-Йорка. Но будь те готовы собраться за два часа. Господа Джонс и Брабек, разумеется, будут вас сопровождать. Я надеюсь, что под вашим руководством они будут действовать намного эффективнее.

* * *

— Малко! Какой сюрприз! Я не знала, что ты в Нью-Йорке. Надеюсь, мы увидимся!

— С удовольствием, — ответил Малко.

Это была роскошная итальянка Элеонора Росси, замужем за американцем, с которой не так давно у него был небольшой роман. По всей видимости, она не очень-то была довольна своим положением. Пребывание Малко в Нью-Йорке обещало быть приятным. В ожидании приказов ЦРУ.

— Сегодня вечером я занята: скучный ужин с друзьями мужа, — проговорила Элеонора Росси, — но если хочешь, мы можем позавтракать в ресторане «Рилейз» на Медисон-авеню. А вечером можно пойти в «Риджин» или «Клуб А». В прошлом месяце я сшила себе великолепные платья в Париже у Аззаро. Ты с ума сойдешь, — добавила она.

Повесив трубку, он сказал себе, что с Элеонорой он готов будет ждать даже полгода. Если он хорошо помнил, то ее аппетиты равнялись его собственным. Сверх того, это была женщина умная, живая, всегда в хорошем настроении и наделенная такими бедрами, ради которых пусть пропадут все аятоллы на свете.

Телефонный звонок прервал его мечты.

Голос Эмиля Кауфмана обдал его холодным душем.

— Завтра в восемь тридцать утра у вас встреча в аэропорту Кеннеди, — объявил представитель ЦРУ.

— С Шарнилар Хасани?

— Нет. С Крисом Джонсом и Милтоном Брабеком.

Это было уже не смешно.

— Что там делать?

— Что обычно делают в аэропорту? — проговорил американец со смешком. — Садятся в самолет.

Глава 5

Малко чуть не чертыхнулся. Прощай Элеонора и ее платья от Аззаро!

— Куда мы летим? — спросил он.

— В рай! Верджин-Горда на Виргинских островах. Мы нашли особу, о которой идет речь. Ваши сопровождающие сообщат вам все подробности. Держите меня в курсе дела, как только приедете.

Малко едва успел распаковать багаж. На этот раз он взял с собой свой ультраплоский пистолет, упрятанный в разобранном виде в глубине чемодана. Южноафриканские приключения научили его еще большей осторожности. Если трое иранских убийц продолжали преследовать свою жертву, то пребывание на Виргинских островах обещало быть горячим. В соответствии с телефонным сообщением, перехваченным ЦРУ, оставалось ровно двадцать четыре часа до истечения срока ультиматума.

Шарнилар могла нуждаться в помощи.

ЦРУ предлагало ему отнюдь не отдых. Меланхолически он набрал номер, чтобы отказаться от свидания с пышнотелой Элеонорой.

* * *

Летний гардероб Криса и Милтона составили гавайские рубашки с костюмами из серого дакрона. Крис протянул Малко посадочный талон в первый класс.

— Держите, встретимся по прибытии. Мы путешествуем в экономическом. Нас продолжают наказывать.

— Мы едем к солнцу, — заметил Милтон. — Учитывая здешнюю погоду, это уже неплохо.

Как обычно бывает в Нью-Йорке, погода резко изменилась. Огромные черные облака проплывали над аэропортом Кеннеди, проливаясь то и дело потоками дождя.

— Да, но с неграми, — вздохнул Крис Джонс, брезгливо поморщившись.

Для него, калифорнийца, это были уже презренные чужаки...

— Это наши негры, — поправил его Милтон, — на Виргинах мы у себя дома...

Малко поднялся в «Боинг-727» и устроился впереди, в первом классе. Перед отъездом он не позвонил в Лицен. Никогда в жизни Александра не поверит, что ЦРУ послало его осенью на Виргинские острова, чтобы встретиться с женщиной, которая когда-то проявила к нему интерес...

Отлет был назначен на 8 часов тридцать минут. Но в девять сорок пять они все еще были в зале ожидания. Малко пошел в справочную. Огорченная служащая компании Восточных воздушных сообщении развела руками.

— Сэр, это, конечно, беспорядок. Теперь дикая конкуренция. Все стремятся улететь в лучшие часы, а поскольку это невозможно, приходится ждать...

Они взлетели в десять двадцать пять, с двухчасовым опозданием. После взлета Крис Джонс проскользнул на пустое место рядом с Малко.

— Итак, расскажите мне все, — попросил тот. — Поскольку предполагается, что вы посвятите меня во все подробности.

— Иммиграционная служба и ФБР разыскали эту дамочку, — объяснил Крис. — Она улизнула из Нью-Йорка отдохнуть на Верджин-Горде. Она там, кажется, неплохо устроилась, наняв парусник в девяносто футов длиной и быстроходный катер, развивающий скорость до тридцати пяти узлов. Поскольку ее укачивает, то она сняла еще номер в скромной гостинице, принадлежащей Рокфеллеру, «Литтл Дикс Бей». Стакан воды там стоит доллар. Это на британских Виргинских островах, рядом с нашими.

— Известно, кто с ней там еще?

— Несколько несчастных, такого же поля ягода, — усмехнулся телохранитель. — Великолепная брюнетка и, возможно, несколько загорелых типов, которые не отличают сто долларов от десяти центов...

— Она, конечно, будет рада вас видеть.

— Я в этом не уверен, — сказал Крис Джонс, пытаясь подцепить кусок балыка.

* * *

После холода и дождей было приятно почувствовать на плечах ласку солнца. Малко обвел взглядом пляж напротив отеля «Литтл Дикс Бей»: белый песок, кокосовые пальмы, изумрудное море и ожерелье зеленых джунглей, окаймляющих бухту Савана.

К морю спускалась лужайка, на которой можно было играть в гольф; бунгало, заменяющие номера отеля, прятались в зарослях буйной тропической зелени. Из столовой на открытом воздухе под соломенной крышей открывались во все стороны прекрасные виды... если не считать клиентов, которых угодливо, почти раболепно обслуживали чернокожие официанты. Возраст отдыхающих колебался от семидесяти до девяноста лет. Они говорили тихими голосами, и в этом чудесном местечке было так же весело, как на кладбище.

Крис и Милтон вылезли из своего бунгало, намазанные вплоть до ногтей кремом для загара. Им удалось кое-как скрыть свою артиллерию под разноцветными рубашками. Запасшись черными очками, они были готовы ко всему, довольные, что оказались в цивилизованном уголке, вся экзотика которого состояла в том, что гамбургеры сильно приперчивали, а вместо «Мартини» подавали «пинаколаду», местную отраву, приготовленную из рома и кокосового молока.

Малко подошел к приемной, где восседала застенчивая блондинка с вполне британскими фаянсовыми глазками.

— Я друг Шарнилар Хасани, — сказал он. — Я полагаю, она находится на своем судне. Как можно связаться с нею?

— Спуститесь в порт, — посоветовала администраторша. — Ее катер регулярно совершает рейсы между пристанью и парусником. Его название «Экскалибур». Вам вызвать такси, или вы предпочтете воспользоваться велосипедом, который мы предоставим в ваше распоряжение?

Краем глаза Малко увидел, как поморщились Крис и Милтон.

— Спасибо, — сказал он. — Мы возьмем такси.

Час назад они прибыли сюда с острова Сент-Томас. Остров Верджин-Горда находился на востоке Виргинского архипелага, и чтобы добраться сюда, потребовались полчаса полета и акробатическая посадка на полосу длиной в тысячу метров.

— Такси прибыло, — объявила администраторша. — Всего вам доброго.

Если бы она знала, что их ждет. За десять долларов ворчливый чернокожий доставил их через три минуты в чистенький крошечный порт со своим небольшим торговым центром и яхтами, выстроившимися вдоль берега. Покрытые буйной зеленью холмы окунались в темно-синее море. Настоящий рай.

Они вступили на длинный деревянный дебаркадер, соединявший все причалы порта, прошли мимо целого ряда рыболовных судов, зарегистрированных в Пуэрто-Рико. Радиоприемники извергали во всю мощь звуки музыки к великой радости стайки чернокожих ребятишек, танцевавших на причале.

Крис Джонс и Милтон Брабек шагали без большого энтузиазма: они не были любителями морских прогулок. Малко старался не поддаваться этой расслабляющей курортной атмосфере. Перед отъездом ему показали фотографию искалеченного лица Шарнилар: это была отнюдь не шутка.

У предпоследнего причала он увидел то, что искал: великолепный черно-красный катер длиною метров двадцать, способный развить скорость до тридцати пяти узлов. Установить его принадлежность не составило труда: название было выведено на бортах большими буквами.

Рядом на причале темнокожий матрос в белой тенниске курил сигарету.

Малко подошел к нему.

— Добрый день, — сказал он. — Это судно Шарнилар Хасани?

— Да, сэр, — ответил матрос.

— Где она сейчас?

— На «Сторми Уэзер» в заливе Тэйлор. Я должен поехать за ней в конце дня.

— Я один из ее друзей, — сказал Малко. — Можете доставить меня на ее парусник?

Матрос принужденно улыбнулся.

— Мне очень жаль, сэр, у меня строгий приказ никого не брать на борт без разрешения госпожи Хасани. Она не предупредила меня о вашем приезде.

— Она ничего не знала.

— Мне жаль, сэр, — повторил моряк. — Я не могу вас взять. И кроме того, я должен сделать покупки.

Он спрыгнул на катер и повернул контактный ключ. Сразу же взревели два мотора. Ему осталось только отдать швартовы. Малко, не колеблясь, прыгнул в свою очередь на «Экскалибур». Матрос резко изменил поведение.

— Проваливайте отсюда! — закричал он и резко толкнул Малко, который упал на заднюю скамейку.

Но сделать больше у него не было времени. Крис Джонс и Милтон Брабек вместе прыгнули на судно. Мускулистая рука Криса обвилась вокруг его шеи, и со сдавленным криком тот согнулся вдвое. Его подбородок натолкнулся на колено Милтона Брабека, отбросившее его голову назад. Оглушенный негр рухнул на пол катера.

Двое телохранителей удовлетворенно посмотрели на него, довольные этой неожиданной разминкой.

— Еще немного, и он бы стал буйствовать, — заметил Крис Джонс.

— Никому нельзя доверять, — вставил Милтон.

Малко был настроен менее оптимистично. Их визит начинался плохо. Он приехал для того, чтобы не воевать с Шарнилар, а защищать ее. С другой стороны, ему нужно было увидеть ее как можно скорее. Он осмотрел приборную доску, мало отличающуюся от тех, которые были ему знакомы. Командные рукоятки, сияя никелем, находились перед правым сиденьем. Оба вращающиеся кресла были покрыты мягкой обивкой и рассчитаны на большую скорость. Под длинной передней палубой находилась кабина. Сзади стояла скамья и располагалась площадка для солнечных ванн. Оба двигателя продолжали тихо гудеть.

— Отчаливайте! — приказал он «гориллам». Они исполнили приказ, и Малко подвинул на несколько миллиметров рукоятку газа.

«Экскалибур» неторопливо стал удаляться от причала.

— Нам нужен проводник! — весело заметил Милтон Брабек.

Его огромные пальцы ухватили за тенниску чернокожего матроса и подняли его на ноги. Крис Джонс, стоя перед ним, дал ему пару пощечин, и моряк, простонав, открыл глаза.

— Мы хотели бы знать, куда мы едем? — вежливо осведомился Крис Джонс.

Моряк поочередно посмотрел на двух улыбающихся мужчин, пустынный порт, пуэрториканцев на стоявшем рядом и теперь удаляющемся от них судне и пробормотал:

— "Сторми Уэзер" находится в заливе Тэйлор. На юге.

Малко приготовился выйти из гавани. Моряк повернулся к нему.

— Я поведу катер, сэр. Здесь много коралловых рифов.

Малко пересел на левое сиденье и стал наблюдать.

Двигатели мерно рокотали. Оба телохранителя устроились между сиденьями. Порыв ветра раздул рубашку Криса, приоткрыв рукоятку его пистолета, и матрос словно съежился. Малко поспешил его успокоить.

— Мы не гангстеры, — сказал он. — Но нам нужно срочно увидеть миссис Хасани. В ее собственных интересах.

Моряк кивнул головой, вытер разбитую губу, откуда слегка сочилась кровь, и до отказа нажал на газ. «Экскалибур» подпрыгнул на волне, задрав нос кверху и уйдя кормой в воду. От резкого толчка Крис и Милтон попадали на заднюю скамью, чуть не вылетев за борт. У них не появилось нового друга...

Катер плавно снова занял горизонтальное положение, скользя по поверхности моря, как летающая рыба. Они вышли из гавани и взяли курс на юг. На сколько хватало глаз, на горизонте видны были острова, покрытые тропической растительностью, окаймленные песчаными пляжами, и разноцветные паруса. Идиллический пейзаж.

Рев двух двигателей стал оглушающим. Они мчались со скоростью двадцать узлов по спокойному морю, увлекаемые силой четырехсот лошадей. Катер обогнал несколько парусных лодок и продолжал идти параллельно берегу в двух милях от него.

Минут через десять моряк изменил курс и направил «Экскалибур» к пятнышку на горизонте, недалеко от берега.

— Вон «Сторми Уэзер», — объявил он.

Приблизившись, они стали различать кое-какие детали.

Это было великолепное судно с темно-красным корпусом — стройное, породистое, со спущенными парусами, за исключением огромного черного кливера на носу, поднятого лишь наполовину и полоскавшегося на ветру. Малко схватил бинокль, лежавший на приборной доске, и осмотрел все вокруг. Парусник стоял на якоре метрах в трехстах от берега.

Подходя к нему, «Экскалибур» замедлил ход. Не было видно никакой лестницы, чтобы подняться на борт.

— Как вы делаете обычно? — спросил Малко моряка.

— Обычно меня ждут, — ответил тот.

«Экскалибур» замер у борта парусника. Вверху, над ними показалась голова в фуражке. Видимо, это был капитан, метис, судя по цвету кожи.

— Что ты здесь делаешь? — крикнул он матросу.

— Они заставили меня приехать, капитан, — ответил тот.

— Я хотел бы видеть госпожу Хасани, — сказал Малко в свою очередь. — Я один из ее друзей.

— Ваше имя? — пролаял капитан.

— Принц Малко Линге.

— Подождите!

Он исчез. Моряк лихорадочно работал рукоятками, добиваясь того, чтобы оба корпуса не ударились друг о друга. Капитан вернулся.

— Она вас не знает, — сказал он. — Убирайтесь. Том, отвези их!

Том, который уже узнал замашки двух телохранителей, не ответил и вопросительно посмотрел на Малко.

Были слышны только плеск волн о корпус судна и щелканье черного кливера.

— Что вы собираетесь делать? — осторожно спросил Том у Малко.

— Подняться на борт.

Он осмотрел вытянутый корпус парусника — слишком высокий. Чтобы залезть по якорной цепи на носу, требовалась акробатическая ловкость. Нужно было найти открытый иллюминатор.

— Обогните парусник, — приказал Малко.

Том послушно тронулся, едва не задевая темно-красный корпус судна. Добравшись до кормы, Малко увидел деревянную платформу, слегка приподнятую над уровнем моря и служившую, видимо, для купаний. Отсюда было нетрудно подняться на палубу.

— Причаливайте здесь, — приказал он Тому.

Тот сбавил обороты двигателя, и тяжелый «Экскалибур» замер у поскрипывающих бревен. Том бросил веревки, и Малко первый прыгнул на платформу. За ним тотчас же последовал Милтон Брабек, а затем Крис Джонс. Однако последний поскользнулся на досках. Он тщетно попытался за что-нибудь уцепиться и с руганью рухнул в море, подняв фонтан брызг. Вне себя от ярости, он вынырнул и мощным движением вытолкнул себя на платформу, мокрый с головы до ног. Первым делом он вытащил из кобуры свой «Магнум-357» и стал протирать его на глазах у перепуганного Тома. Пока он занимался этим, капитан снова появился над ними с лицом, перекошенным от гнева.

— Что вы тут делаете? Убирайтесь немедленно, или я достану винтовку!

Милтон Брабек, не говоря ни слова, выпрямился во весь свой высоченный рост, подпрыгнул, как пружина, подняв руки над головой, словно игрок в баскетбол. Его руки вцепились в рубашку капитана, нагнувшегося над бортом. Телохранитель опустился на платформу, стащив капитана с палубы и заставив его перекувырнуться через борт. Тот совершил небольшой полет над головами трех мужчин и плюхнулся в море, подняв фонтан брызг еще выше, чем Крис Джонс. Несколько секунд была видна только его фуражка, поплывшая по воде, а затем он поднялся на поверхность.

Пока он плавал, Милтон Брабек снова подпрыгнул, уцепился за поручень и взобрался на палубу. Когда капитан ухватился за платформу, Крис Джонс навел на него свой пистолет и вежливо посоветовал:

— Почему бы вам не сделать два-три круга вокруг корабля?

Поскольку капитан не двигался, телохранитель щелкнул курком, и тот сразу же отплыл. Милтон Брабек протянул руку Малко. В мгновенье ока трое мужчин оказались на палубе. Двое «горилл» были в отличном настроении, хотя Крис чувствовал себя несколько стесненно в одежде, прилипавшей к телу.

— Нужно найти Шарнилар Хасани, — сказал Малко, — но мы явились сюда не для того, чтобы воевать. Достаточно небольшого недоразумения, и наша вылазка обернется неудачей.

Нос был скрыт от них надстройками, занявшими почти всю палубу. Сквозь стеклянные двери можно было видеть роскошный салон. Вдруг Крис Джонс повернул голову в сторону лестницы, которая вела на верхнюю палубу, и чуть не задохнулся.

— Смотрите-ка, пиратство не такая уж скверная штука!

Малко последовал за его взглядом и увидел молодую, загорелую и стройную, как богиня, особу, осторожно спускавшуюся с лестницы в красных туфлях без задника, подобранных в тон к ее крошечному купальнику. Ее длинные черные волосы развевались на ветру, на носу красовались черные очки в виде крыльев бабочки. Почти детское лицо и припухлый рот, крепкая, высокая грудь и плоский живот — все это превращало ее в сказочное видение.

Она поставила ногу на палубу и пошла между шезлонгами, вызывающе покачивая бедрами. Вдруг она заметила трех мужчин и остановилась, как вкопанная. Малко не верил своим глазам. Из всех сюрпризов этот был самым ошеломляющим. Перед ним стояла Мэнди Браун, прозванная «Мэнди-потаскуха». Она также узнала его. Сняв очки, они бросилась к нему.

— Малко!

Ее жадный рот приклеился к его губам, ее загорелые груди прижались к его полотняной рубашке, руки обвили его затылок, и она застыла в поцелуе, который занял бы почетное место на Олимпиаде секса. Двое телохранителей неодобрительно, но заинтересованно смотрели на них, завороженные деликатным изгибом ее поясницы — все, что они могли видеть у нее в данный момент.

Крис Джонс хмыкнул неодобрительно и заметил:

— Я думаю, мне нужно снова выкупаться.

Милтон толкнул его локтем.

— Ты помнишь? Это та, с Гонолулу. Девица, которая была с Зигелем.

У них сохранились смешанные воспоминания о Мэнди Браун, бесчувственной и безудержной потаскушке. Конечно, она была там временным союзником Малко и даже разделяла с ним иногда постель, но он был дорог ей прежде всего тем, что помог заработать тогда три миллиона долларов.

Она бесстыдно прижималась к Малко, когда на корме появился взбешенный капитан. Он остолбенел — наполовину от представшего ему зрелища, наполовину от вида пистолета, направленного на него Крисом Джонсом, который улыбнулся почти сердечно и сказал:

— Вы потихоньку подниметесь и ляжете на палубе с руками на затылке. Иначе «бум-бум»...

Чуть не задохнувшись, Малко сумел наконец оторваться от пухлых уст Мэнди Браун.

— Как ты меня отыскал? — спросила она. — Черт возьми...

— Я...

— Ты узнал, что я развелась с моим эмиром? — продолжала она. — Он был такая милашка. Ты видел, что он мне подарил?

Она сунула ему под нос руку с бриллиантом, которым можно было бы заткнуть нефтепровод.

— Поздравляю! — сказал Малко.

Мэнди взяла его за руку и бросила обольстительный взгляд.

— Идем, я покажу тебе каюту. Как я рада, что ты здесь! На этом плоту можно умереть со скуки! Здесь одни только женщины. Это не в моем духе.

В ее духе были только бриллианты.

— То есть... — начал Малко.

Мэнди улыбнулась Крису и Милтону.

— Это твои друзья? Ничего, на борту есть еще две бабы. Маленькая сможет выжать их за день. Это Шаба из Саудовской Аравии.

Малко удалось наконец вставить слово.

— Шарнилар находится здесь?

Мэнди резко остановилась, и в ее черных глазах блеснули гневные искры. Но она не потеряла хладнокровия. Женщина, бывшая любовницей главаря мафии и сумевшая отправить его на тот свет, присвоив три миллиона долларов, должна обладать немалой волей.

— Ты ее знаешь?

— Да, — сказал Малко, — я видел ее один раз...

— Ты хочешь сказать, что это ради...

— Нет, — ответил Малко, — это ради бизнеса. Я тебе объясню.

Он умел завоевывать определенное доверие у Мэнди Браун. Она обратила к Крису Джонсу взгляд, который мог бы растопить айсберг.

— Смотри, твой друг может простудиться.

Температура была градусов тридцать... Мэнди подошла к телохранителю и подала ему свою маленькую руку.

Мы уже встречались, сказала она своим грубовато-мягким голосом.

— Мне кажется, что да, пролепетал Крис Джонс, красный, как помидор.

— Хорошо, я покажу вам, где можно переодеться, и дам вам сухую майку. И если у вас есть время, то посмотрите видеоклип, который я сделала. В моей кабине есть холодное пиво и широкий диван.

Она повернулась к Малко.

— Ты знаешь, я теперь стала заниматься кино! Я сняла классный фильм: «Калифорнийские шлюхи».

Перед тем, как она нырнула в салон, он успел крикнуть:

— А где Шарнилар?

— Последний раз, когда я ее видела, — отозвалась Мэнди, — она качалась на кливере!

Вместе с Крисом Джонсом она исчезла внутри парусника. Милтон Брабек был так раздражен, что готов был пустить пулю в голову капитана.

— Что с ним делать? — спросил он Малко. — Снова бросить в воду?

— Нет, — ответил Малко. — Путь идет с нами.

Капитан поднялся, ничего не понимая и кипя от бешенства. Он выжал свою намокшую фуражку и подошел к Малко.

— Черт возьми, кто вы такой?

— Друг госпожи Хасани. Успокойтесь. Мы совсем не хотим ей зла.

Он обогнул салон и направился в сторону носа, заметив по дороге молодую женщину, совершенно обнаженную, загоравшую на верхней палубе. Огромный парус полоскался на ветру: кливер, закрепленный на бушприте и отвязанный внизу. Большой кусок его полотнища свешивался вниз, как гигантский черный флаг, резко выделяясь на фоне голубого неба. Кто-то устроил здесь качели: связал концы двух веревок и раскачивался под парусом, то взлетая вверх, то касаясь поверхности моря.

Женщина была одета только в черные плавки. Ее распущенные волосы развевались на ветру, что придавало всей картине еще большее очарование. Малко сложил руки рупором и крикнул:

— Шарнилар!

Никакого ответа: они сидела к нему спиной, и бриз уносил слова. Коснувшись воды в туче брызг, она снова взлетела в воздух лицом к берегу, вытянув ноги горизонтально, и затем опять опустилась к поверхности моря. Милтон Брабек нагнулся к Малко.

— Хотите посмотреть, как можно перебить веревку пулей из «магнума-357»?

— Это было бы невежливо, — сказал Малко. — Лучше подождать, когда она кончит качаться.

Он позвал снова с тем же результатом. Капитан, несколько оправившись, предложил:

— Я схожу за мегафоном.

Он пошел на мостик. Малко спрашивал себя, как встретит его Шарнилар. Присутствие Мэнди в известной мере могло облегчить дело. Каким образом бывшая девица по вызову оказалась связанной с вдовой аятоллы?

Молодая женщина была совсем рядом от него, почти застыв в небе. Он снова позвал:

— Шарнилар!

Она спустилась по изящной дуге, коснулась воды с фонтаном брызг и взлетела вверх. Внезапно она словно потеряла равновесие и нырнула головой вперед, а связанные веревки ушли назад. Малко рассмеялся:

— Она нахлебается воды!

Это не поднимет ее настроения. Малко смотрел на силуэт, плавающий на поверхности моря. Капитан отошел, чтобы сесть на «Экскалибур» и помочь ей подняться на борт. Но она, казалось, не собиралась всплывать, ее длинные волосы плавали вокруг нее, как черный ореол. И вдруг вода приняла странную окраску. Не прошло и секунды, как Малко понял: это кровь.

Он вдруг сообразил, что в тот момент, когда молодая женщина упала в воду, он услышал вдали что-то похожее на звук выстрела. По ней стреляли с берега на расстоянии приблизительно триста метров! Наверное, из винтовки с оптическим прицелом...

— Черт возьми! — проворчал рядом с ним Милтон.

Малко в один миг нырнул в море. Он всплыл рядом с женщиной и схватил ее за шею. Лицо раненой было в воде. Он увидел на ее спине след от пули — пятно величиной с небольшое блюдце. С такой раной она могла быть только мертвой.

Гул двигателя «Экскалибура» заставил его повернуть голову. Он продолжал поддерживать ее тело в то время, как кровь, пузырясь, вытекала из раны.

Еще не начавшись, его миссия оборвалась. Никто не получит секретные документы аятоллы Хасани.

Глава 6

«Экскалибур» остановился в нескольких сантиметрах от неподвижного тела. Капитан тотчас же бросился в воду, чтобы помочь Малко. Кровь вытекала со страшными розоватыми пузырями. Морская зыбь то и дело обнажала рваные края раны на спине.

С помощью капитана Малко подтянул женщину к корме «Экскалибура». Когда он перевернул ее, чтобы втащить в катер, то был поражен. У погибшей оказались грубые черты лица, толстый нос и темные глаза, которые, не видя, смотрели на него. Это была не Шарнилар! Он поднял голову и крикнул Милтону, свесившемуся с палубы парусника:

— Это не она! Прыгайте сюда! Попробуем найти стрелявшего!

Не колеблясь, Милтон перешагнул бортовые ограждения и спрыгнул в «Экскалибур» на четвереньки, выронив от удара свой «магнум». Малко сел за руль, сказав Тому:

— Помогите капитану поднять ее на борт.

Том прыгнул в море. Малко двинул рукоятку газа, и «Экскалибур» рванулся вперед, оставляя за собой белый пенистый след.

— Где Крис? — спросил Малко.

— С другой шлюхой! — прокричал Милтон, чтобы перекрыть рев мотора. — Я позвал его, но он даже не ответил.

В этот момент рядом с катером взметнулся небольшой фонтанчик. Малко показалось, что он услышал глухой звук выстрела из крупнокалиберной винтовки. Милтон Брабек, вцепившись в одно из сидений, протянул руку в сторону огромного нагромождения скал на берегу. Гранитные глыбы разрывали пляж на протяжении пятисот метров, уходя прямо в море.

— Это оттуда!

Малко чуть изменил курс катера и прибавил скорость. Менее чем за две минуты они подплыли близко к скалам. Малко резко затормозил. Здесь было полно коралловых рифов, и приходилось лавировать между их острыми выступами. Они подошли к небольшому пляжу среди скал. Малко слегка ускорил ход, чтобы «Экскалибур» выскочил на песок. Выключив зажигание, он спрыгнул на землю, сопровождаемый Милтоном Брабеком. Тот нагнулся, достал из кобуры на щиколотке небольшой кольт «Два пальца» и протянул Малко.

— Держите! Это лучше, чем ничего.

Они подбежали к подножию скал. Вся гора с обрывистыми склонами была пронизана гротами, проходами, щелями, словно головка сыра. Малко и Милтон проникли в расселину между двумя скалами, наклонившимися друг к другу и купающимися в воде. Они добрались до небольшого подземного озерца, выходившего в море. Под водой, в нескольких сантиметрах от поверхности, были видны острые кораллы. Единственным выходом отсюда был крутой и гладкий склон. Они полезли по нему, цепляясь за каждую неровность и прижимаясь к скале, как мухи. Это было похоже на скалолазание... Малко первым достиг вершины — каменистого гребня, откуда начинался спуск к другому внутреннему озеру.

Он начал спускаться, когда раздался выстрел. В нескольких сантиметрах от него отлетел кусок камня. Милтон, вытянув руку, выстрелил два раза в сторону черных скал справа и крикнул:

— Ложитесь!

У Малко не было выбора. Он покатился по каменистому склону, рискуя сломать себе позвоночник, и очутился в большой песчаной луже, похожей на природный бассейн. Еще две пули врезались в камни рядом, пока Милтон смог, в свою очередь, преодолеть гребень и последовать за Малко. Мужчины переглянулись. Они оказались как бы в бочке. Если их противники взберутся на гребень, то смогут их расстрелять, как в тире... Внезапно Малко увидел в тени узкий проход у самой земли, который уходил под скалистые глыбы. Он нырнул туда. Ход был холодный, узкий, и очень скоро ему пришлось ползти, обдирая спину о камни.

— Они позади нас! — крикнул Милтон.

Это было похоже на кошмар. Но постепенно ход расширялся, и Малко выбрался к другому озерцу. Однако его радость была преждевременной. Здесь не было выхода. Вокруг поднимались почти вертикальные крутые гранитные склоны. Подняться по ним невозможно. Нужно было стать насекомым, чтобы взобраться наверх.

— Вернемся, — сказал Малко. — Это тупик.

В тот же миг они услышали приглушенный выстрел, и пуля срикошетила от скал. Из охотников они превратились в дичь. Их противники, лучше вооруженные, решили их преследовать. Милтон выстрелил в проход наугад. В тесном пространстве раздался оглушительный звук выстрела. Даже если бы удалось перекрыть вход в эту щель, их противники могли бы обойти скалы, подняться наверх и швырнуть гранату в этот колодец. Или, на худой конец, их преследователи могли спокойно сбежать.

Малко попробовал взобраться по менее отвесному склону, но вынужден был отказаться от этой попытки. Тут нужно было иметь присоски на руках и ногах. Каменные глыбы, казалось, готовы были их вот-вот раздавить. Малко прошел по воде вдоль края озерца и вдруг заметил щель между скалами. Он нырнул в черную воду, проплыл два или три метра и, к своему удивлению, оказался в сыром гроте с подземным озером. Слабый свет пробивался между скал, указывая на расселину, уходящую под воду. Это мог быть выход.

Он вернулся за Милтоном, который сообщил, что из прохода раздалось два выстрела...

— Попробуем здесь, — сказал Малко.

Они не знали, куда попадут. Возможно, это опять окажется тупик.

Вернувшись снова в грот, Малко нырнул в расселину, обдирая себе спину. Вода была холодной и мутной. Щель вела среди скал, и выхода не было видно. Его легкие уже не выдерживали, и он прикидывал, сколько еще можно проплыть, чтобы суметь вернуться. Стало темно, и он понял, что пути назад уже нет: у него не хватит воздуха. Он рисковал утонуть как крыса. Единственный шанс — продвигаться вперед и найти выход. Из последних сил, опираясь руками о песчаное дно, работая ногами, Малко протиснулся вперед. Кровь стучала в висках, он открыл рот, ощутил солоноватый вкус воды и почувствовал, что задыхается.

Внезапно впереди появился свет. Отчаянным усилием он протиснулся еще дальше и вырвался на воздух!

У него не было времени оглядеться. Огромная волна ударила ему в лицо. Он закашлялся, поскользнулся на камне и упал в воду. Волна отхлынула, и он сумел стать на ноги и ухватиться за мокрую скалу. Перед ним было море.

Малко обернулся. Где Милтон? Лишь бы американец сумел пробраться сквозь щель! За спиной Малко отвесный склон уходил вверх, прикрывая его от возможных преследователей. Волны разбивались о валуны и кораллы. Вдали, перед собой, он увидел силуэт «Сторми Уэзер». Кашляя и отплевываясь, Малко взглянул на выход из подводного туннеля. Вдруг показались пузыри воздуха, и спустя несколько секунд вынырнул Милтон Брабек с глазами, красными, как у кролика. Более широкий, чем Малко, он совершенно ободрал рубаху и брюки. Он тоже задыхался, хватая ртом воздух. Малко протянул ему руку и помог стать на скользких камнях. Оба оставались неподвижными несколько минут, не думая ни о чем другом, кроме как надышаться...

— Где они? — спросил Малко.

— Не знаю, — ответил Милтон. — Возможно, они пытаются обогнуть скалы, обнаружив, что мы улизнули.

Малко посмотрел на громоздившиеся вокруг утесы. Можно было подняться наверх, карабкаясь с одного валуна на другой.

— Взобравшись наверх, мы сможем увидеть всю панораму, — сказал он. — Может быть, сумеем еще застать их врасплох.

Едва отдышавшись, они стали подниматься, цепляясь руками и ногами за выступы на скользких скалах. Через несколько минут они были в поту, и снова их легкие горели.

Отправляясь в Карибское море, Малко не предполагал, что ему придется заниматься альпинизмом. Чем выше они поднимались, тем шире открывалось перед ними пространство всего массива с его трещинами, расселинами, гребнями, внутренними озерами. Никого не было видно, но их противники могли прятаться в этом лабиринте всего в нескольких метрах от них, поджидая удобный момент. Одна мысль не давала покоя Малко. Верджин-Горда был небольшим островом, и, следовательно, их противники рисковали оказаться после покушения в ловушке. У них должно было быть средство, чтобы скрыться, — какое-нибудь судно. Но он ничего не видел у берега. Малко остановился, задыхаясь. Его взгляд скользнул в узкую щель между скалами. Сквозь нее виден был клочок песчаного пляжа между двумя пещерами.

Там быстро промелькнул силуэт мужчины с винтовкой в руке. Малко навел туда свой «Два пальца» и, когда показался второй силуэт, выстрелил. Он услышал крик, и человек исчез за скалами.

— Что случилось? — спросил Милтон, догнав его.

— Они внизу, под нами, — сказал Малко. — Надо обязательно перехватить их. Спустимся вон там...

Их противники, наверное, ускользнули в лабиринте галерей и пещер. Малко и американец устремились в бешеную погоню, прыгая со скалы на скалу, как козы, стремясь первыми достигнуть края гранитного массива.

Они почти добрались до его конца, когда услышали рокот мотора. Он донесся со склона, обращенного к морю. Они подошли к отвесному обрыву и слева от себя увидели, как из прибрежных утесов выскочил черный «Зодиак» и устремился в открытое море! На его борту было три человека: один у руля, другой лежал. Возможно, это был тот, которого задела пуля Малко. Третий держал винтовку. Он увидел Малко и Милтона и тотчас же приложил приклад к плечу. Звук выстрела из крупнокалиберного карабина поднял тучу чаек. Пуля отскочила от скалы, просвистела в нескольких метрах от них. Малко и Милтон даже не пытались ответить. Те были слишком далеко.

Человек выстрелил еще два раза, но пули прошли мимо на большом расстоянии.

Малко проводил взглядом «Зодиак», удалявшийся к югу.

— Куда они едут, эти ублюдки? — спросил Милтон, перезаряжая свой «магнум».

— Наверняка, чтобы добраться до большого корабля или до какого-нибудь убежища на берегу, — сказал Малко.

«Зодиак» уже превратился в небольшую точку, когда вдруг остановился у белого судна, стоявшего на якоре. На таком расстоянии было невозможно различить детали.

— Спускаемся, — сказал Малко. — Нужно узнать, что это за судно.

На «Экскалибуре» можно было бы доплыть до него за три минуты.

Оба бросились стремглав вниз, чтобы добраться до пляжа, где оставили катер. Рискуя сто раз сломать себе шею, они выбежали наконец к бухте и с руганью остановились: «Экскалибур», подталкиваемый волнами, полностью увяз в песке.

* * *

Это был каторжный труд! Два десятка туристов всех возрастов, собранные Малко, красные, как раки, толкали и тащили катер по команде. Они не ожидали, что задача окажется такой сложной... Малко не сводил глаз с белого корабля, маячившего в отдалении. Он еще не тронулся с места, но это могло произойти с минуты на минуту.

— Ну-ка, разом! — кричал Милтон Брабек.

В своей изодранной одежде он был великолепен. Благодаря огромным усилиям, туристам удалось наконец стащить корму катера на воду. Волна сделала остальное, и «Экскалибур» закачался на воде, уткнувшись носом в песок.

— Залезайте! Я держу его! — прокричал Милтон Брабек Малко.

Тот залез на катер. Лишь бы лопасти винта были целы. Новая волна приподняла корпус. Милтон Брабек, изогнувшись, толкнул изо всех сил, и «Экскалибур» отошел от берега с повисшим на носу человеком.

Малко включил зажигание, и два двигателя мощно заревели. Через полминуты они уже мчались на полной скорости в открытое море, увлекаемые силой четырехсот лошадей и оставляя позади себя широкий белый след.

— Смотрите! — воскликнул Милтон. — Он уходит!

Действительно, корабль, на который они пристально смотрели, тронулся с места.

— Мы догоним! — сказал Малко.

«Экскалибур» был более быстроходным, чем любая яхта. Малко бросил взгляд на указатель топливного бака: «полный». Белый корабль поплыл вдоль берега, изгибавшегося к западу и кончавшегося мысом, но они двигались намного быстрее. Конечно, если бы пришлось идти на абордаж, они рисковали оказаться против людей, гораздо лучше вооруженных, чем они со своими двумя пистолетами. Но речь шла о том, чтобы установить название судна, а не штурмовать его...

Малко прикинул, что через четверть часа они его настигнут. Он поднял голову и увидел темное грозовое облако, двигавшееся со стороны пролива Дрейка. «Экскалибур» стал зарываться в волны. Море разволновалось.

Через две минуты застучали первые капли. И сразу же хлынул поток! На «Экскалибуре» не было никакого укрытия. Белая яхта повернула не к северу, а двинулась на запад, к острову Тортола. Они еще больше сблизились, и Малко смог различить некоторые детали. Судно было длиною футов сто, выглядело ультрасовременным с двумя сферическими антеннами для связи через спутник.

Он еще увеличил скорость, и расстояние между судами опять уменьшилось. На задней палубе никого не было видно, словно на таинственной яхте никто не опасался преследования.

Дождь полил с удвоенной силой, окружив катер серой стеной. Малко и Милтон сменялись у руля с глазами, исхлестанными струями воды, промокшие до костей, проклиная ненастье. Внезапно катер задрожал от сильных ударов. Высокая волна прокатилась вдоль корпуса, обдав их сперва брызгами, а потом обрушив с полтонны воды на корму. Они вышли из-под прикрытия мыса Колизон и попали в течение пролива Дрейка. Вытерев глаза, Малко вгляделся в корму белой яхты. Он видел надпись сзади, но не мог различить букв. Нужно было подойти еще хотя бы на сотню метров.

Но яхта намного меньше страдала он непогоды. Новые волны обрушились на нос катера, разбившись о лобовое стекло и обдав Малко и Милтона потоками соленой воды. Проклиная все на свете, Малко вынужден был притормозить. Дождь стал таким плотным, что видно было не дальше тридцати метров. Он продолжал плыть наугад в том же направлении. Прошло еще минут двадцать, прежде чем дождь утих и море стало успокаиваться. Видимость улучшилась, что позволило Малко снова использовать всю мощность двигателей. Он осмотрел горизонт. Они находились посреди пролива Дрейка, между островами Верджин-Горда и Тортола. Белая яхта исчезла из вида.

Малко различил восточную оконечность острова Тортола. Белая яхта могла укрыться в одной из бесчисленных бухт или продолжить свой путь к острову Сент-Джон. Она могла также обогнуть Тортолу и отправиться дальше в любом направлении. В этом районе были сотни островов. Малко взглянул на счетчик топливного бака. Он был уже наполовину пуст.

Без радиосвязи продолжать путь значило бы искушать дьявола. Скрепя сердце, он вынужден был повернуть к Верджин-Горда. Погода улучшилась, шквал прошел. Когда они подошли к «Сторми Уэзер», уже сияло солнце.

Крис Джонс, капитан и два матроса ожидали их, стоя на корме.

— Черт возьми, где вы были? — спросил Крис.

— А ты? — зло ответил Милтон. — Я ведь звал тебя!

Крис Джонс весь покраснел.

— Эта идиотка спрятала ключ от кабины... Она не хотела мне его дать.

Взгляд Милтона сказал больше, чем любые слова. На этот раз им сбросили трап.

— Убийцы на корабле, который мы преследовали, — объяснил Малко. — Он скрылся благодаря непогоде. Мы не смогли даже узнать его названия.

Они оказались на палубе парусника — злые, промокшие и усталые. Тело убитой женщины лежало на носу, прикрытое одеялом. Появилась Мэнди Браун, одетая в кимоно-мини, явно довольная своим тет-а-тет с Крисом Джонсом. Она подошла к Малко и сказала:

— Это ужасно: каждый раз, когда я вижу тебя, появляются люди, которые убивают друг друга.

Малко не успел ответить на это замечание, вполне, впрочем, справедливое. Холодный голос позади него спросил:

— Что вы тут делаете, на этом судне?

Он обернулся. Из салона вышла женщина. Длинные черные волосы, спадающие волнами. Вся одежда — золотистые плавки от купального костюма. Смуглая и гладкая кожа без малейших следов прикосновения солнца. Полная и твердая грудь. Точеные ноги. Лицо образцовой фотомодели — с припухлым ртом, тонким носом и высокими скулами. Даже черный квадрат на тонком золотом шнурке, прикрывающий левый глаз, не смог обезобразить ее.

Взгляд Малко опустился на ее правую руку.

Она держала пистолет «беретта-92», целиком оправленный в золото. Дуло было наведено на него, и выражение ее единственного голубого глаза не обещало ничего хорошего. Их взгляды на несколько секунд встретились, и Шарнилар Хасани добавила тем же тоном:

— Даю вам минуту, чтобы убраться отсюда. В противном случае я всажу вам пулю в голову.

Глава 7

Малко остался неподвижен, как статуя, пытаясь определить степень угрозы, которую представляла собой эта очаровательная молодая женщина. Он снова попытался перехватить ее взгляд. И прочел в нем неподдельный гнев. Но, по крайней мере, она смотрела ему в глаза. Опыт научил его, что когда люди собираются убивать, они скорее смотрят туда, куда хотят выстрелить. Но это успокаивало лишь наполовину. Шарнилар Хасани явно едва сдерживалась.

Об этом свидетельствовал ее дрожащий голос. Предохранитель «беретты» был поднят, курок взведен и указательный палец лежал на крючке. Достаточно легкого нажатия, и он получит в грудь восемь граммов свинца. После случившегося с ней Шарнилар не будет церемониться.

Все вокруг замерли.

— Я здесь по просьбе американских властей для того, чтобы защищать вас, — сказал Малко ровным голосом. — Впрочем, вы знаете этих двух людей...

— Убирайтесь! — сухо приказала Шарнилар Хасани.

Малко бросил взгляд на Криса Джонса. Телохранитель поставил правую ногу на железный трос, крепящий поручень, и добрался рукой до кобуры, которая держалась у него на щиколотке. Шарнилар, ни о чем не догадываясь, подвергалась большой опасности. Одна вещь интриговала Малко: почему молодая женщина встретила его таким образом?

Мэнди Браун отважно встала между ними.

— Шарни, — сказала она. — Я знаю, это друг, он хороший парень.

Шарнилар грубо оттолкнула ее левой рукой, не отводя своего пистолета ни на сантиметр в сторону.

— Не вмешивайся или отправляйся вместе с ним.

Мэнди сконфуженно замолчала. Малко не знал, как выйти из этого глупого и опасного положения.

— Шарнилар, — сказал он, — мы уже встречались на балу Красного Креста в Монте-Карло. Вы там были с одним из ваших итальянских друзей. Вы не помните? Мне тогда очень хотелось с вами поговорить, но не удалось.

Он заметил след растерянности в ее голубом глазу. Потрясенная смертью своей подруги, Шарнилар не узнала Малко! Растерянность сменилась удивлением, по том ее взгляд потеплел, и она недоверчиво спросила:

— Как? Вы тот самый австрийский принц, который...

— Это был я, — подтвердил Малко.

— Но что вы делаете вместе с этими...

Она замолчала, но определение, которое она собиралась дать двум телохранителям, отнюдь не было лестным. Капитан, наверное, подогрел се злость.

— Эти люди — верные союзники, — объяснил Малко, — и они приехали сюда, чтобы обеспечить вам надежную охрану. То, что здесь произошло, прямо доказывает, что полученный вами по телефону ультиматум был серьезным предупреждением.

— Ультиматум?

Пистолет постепенно опускался.

— Да, меня хотят шантажировать! Ваши американские друзья. Это они все подстроили. А я наивно попросила защиты у ФБР! Они ничего не сделали на Гудзон-стрит. Они позволили искалечить меня. И теперь, как раз тогда, когда вы прибываете сюда, словно случайно, убивают мою подругу!

Она говорила совершенно искренне. Потрясенный Малко понял, что она считает его сообщником тех, кто убил се приятельницу.

— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Я не мог приехать раньше, чтобы предотвратить это убийство, и к тому же мы погнались за убийцами. Если бы не плохая погода, я бы их догнал. Те, кто преследует вас, не имеют ничего общего с американцами.

Наступило молчание. Казалось, что Шарнилар Хасани колеблется. Мэнди снова вмешалась в разговор.

— Я его знаю, — повторила она. — И двух других тоже. Это хорошие парни. Ты можешь им верить.

Шарнилар слегка опустила плечи. Ее напряжение ослабло. Рука с пистолетом опустилась.

— Хорошо, — сказала она усталым голосом. — Идемте, нам надо объясниться.

Все еще держа пистолет в руке, она повернулась и пошла в салон. Один только Малко последовал за ней. Шарнилар присела на большой белый диван. Она положила пистолет на бархатный чехол, который сам помещался в хрустальном ларце. Потом зажгла сигарету, взятую из великолепной малахитовой шкатулки, инкрустированной золотом.

— Где вы достали такой пистолет? — поинтересовался Малко, чтобы разрядить атмосферу.

— У Бижана, — сказала она. — Это не так безобразно, как обычное оружие, и стоит всего десять тысяч долларов.

За такую цену она могла бы достать целый вагон автоматов Калашникова у любого торговца оружием. Но Бижан — самая дорогая лавка в мире.

— Начнем с начала, — сказал Малко. — Кто была эта женщина?

— Моя подруга Норма Дайер, — объяснила Шарнилар голосом, дрогнувшим от волнения. — Она заняла мое место на парусе, но я уверена, что тот, кто стрелял, не ошибся. Это было сделано для моего устрашения.

— Вы хотите сказать, что так хладнокровно убили женщину только для того, чтобы вас запугать?

Шарнилар Хасани резко приподняла черный квадрат, закрывавший левый глаз, и то, что увидел Малко, его ужаснуло.

— А это? Разве это не устрашение? В тот день ваши друзья постарались.

— Мои друзья?

— Скажем, американцы.

Подошел стюард в белой ливрее и спросил, что они будут пить. Малко заказал водку, а Шарнилар — коньяк. Стюард принес бутылку «Гастон де Лагранжа» и пузатую коньячницу с золотыми вензелями из инициалов Шарнилар. Она даже не дала напитку согреться и одним махом опорожнила свою рюмку. И наполнила новую. На этот раз она взяла рюмку между ладоней и спросила:

— Прежде всего скажите мне, кто вы такой.

Малко позволил себе слегка улыбнуться.

— Вы это знаете. Вы спрашивали об этом у ваших соседей по столу в Монте-Карло. Принц Малко Линге.

— Я не это хотела узнать. Что вы здесь делаете? В качестве кого?

— Я иногда сотрудничаю с некоторыми американскими службами, — объяснил Малко. — Меня попросили связаться с вами.

Сине-кобальтовый глаз вдруг словно окаменел.

— Так вот, значит, почему вы так смотрели на меня в Монте-Карло.

— Я тогда не знал, кто вы такая, — искренне сказал Малко. — Я нашел вас удивительно красивой. И я не изменил своего мнения, — добавил он со своей самой неотразимой улыбкой.

— Мерси, — сказала она сухо. — Иными словами, вам захотелось переспать со мной. Но сейчас неподходящее время заниматься этим, и особенно с посланцами американцев.

Она снова опустошила свою рюмку. Стюард ушел, и Малко налил себе солидную дозу коньяка. Длинные пальцы Шарнилар слегка дрожали.

— Почему вы убеждены, что американцы ответственны за то, что с вами произошло? — спросил он.

Шарнилар гневно хлопнула рюмкой по столику, едва не опрокинув бутылку с коньяком.

— Но это очевидно!

— Вовсе нет, — возразил Малко. — Это иранцы, которых обманул ваш муж, а не американцы.

— Правильно, — согласилась она. — Уже несколько месяцев они запугивают меня. Телефонные звонки, анонимные письма, записки, передаваемые через моих знакомых. Но они никогда ничего не делали.

— Они могли изменить тактику, — заметил Малко.

Она бросила на него снисходительный взгляд.

— Когда я прибыла в Нью-Йорк, то получила странное приглашение. Это был человек, назвавшийся важным чиновником государственного департамента. Он захотел поговорить со мной о важном деле. Я согласилась пообедать с ним. Он объяснил мне, что американское правительство хотело бы без огласки получить документы, оставленные моим мужем. И если я соглашусь их отдать, американская полиция гарантирует мне защиту от любой мести со стороны иранцев. Что я смогу получить американский паспорт и заслужить вечную признательность правительства... Как вам нравится такая пакость, а?

— И что было потом?

— Я сказала, что мне надо подумать. Этот человек обещал, что обеспечит мне охрану силами ФБР. Действительно, после этого я часто замечала людей, которые повсюду следовали за мной. Это были американцы.

— А вы больше не видели этого человека?

— Я хотела ему позвонить по телефону, который он дал. Но мне ответили, что никто там его не знает. Потом он мне сам перезвонил. Я ему сказала, что не хочу иметь с ним дело.

— Почему?

— Потому что я хорошо знаю, как они будут использовать эти документы и как иранцы придут в ярость... И те бы меня убили. Спустя неделю после этого я стала жертвой нападения, о котором вы знаете... Вам не кажется, что это странное совпадение? Особенно если учесть, что, как предполагалось, меня охраняло ФБР...

Ее голос снова задрожал. Машинально она поправила черный квадрат, который сполз слегка в сторону.

— Один агент ФБР был убит, — заметил Малко.

Шарнилар пожала плечами.

— Они пожертвовали им, как разменной монетой.

Малко налил себе немного водки. Он был задумчив и рассержен. Его приятели из ЦРУ ничего не рассказали ему о своем визите к обольстительной вдове аятоллы... и о своем предложении. Еще раз на него спихнули дело, которое с самого начала было с гнильцой... И тем не менее он достаточно хорошо знал ЦРУ, чтобы быть уверенным, что на Гудзон-стрит действовали другие.

— Я познакомился с результатами расследования, — сказал он. — Люди, напавшие на вас, несомненно, были иранцами. Они, как установлено, сторонники Хомейни. Один иранец, укрывшийся в Нью-Йорке, это подтвердил.

Шарнилар скептически поджала губы.

— Я знаю все это, — сказала она. — Но американцы могли их перевербовать. У меня есть немало оснований думать, что дело обстоит именно так...

На палубе раздалась оглушительная музыка. Это, наверное, Мэнди принялась за развращение «горилл». Ветер стих, и красноватое солнце заливало гостиную теплым светом. Неслыханная роскошь этого парусника побуждала к праздности и любви. Малко смотрел на Шарнилар, которая сидела, выпрямившись и скрестив ноги, словно забыв, что она была практически обнаженной. Это действительно была великолепная женщина, даже несмотря на ее изъян. Она перехватила его взгляд, и ее сине-кобальтовый глаз потеплел.

— Вы мне не верите! — воскликнула она. — Тогда я вам открою кое-что. Со времени смерти моего мужа я поддерживала связь с Тегераном через надежных посредников. После нападения, которому я подверглась в Нью-Йорке, и последовавшего затем ультиматума я передала аятолле Хомейни, что его маневры могут привести к нежелательным для него результатам. Он прислал письмо, где уверял, что не имеет никакого отношения к этому покушению. Конечно, он хотел бы, чтобы я вернула деньги, отнятые у революции, но никогда, мол, не посылал ко мне команду убийц...

— Он и Каддафи лгут так же легко, как дышат.

— Может быть, — сказала она, — но тут — я не думаю.

Наступили сумерки. Становилось темно.

— Единственный способ решить этот вопрос, — сказал Малко, — найти убийц. Я думаю, они вернутся. Вы согласны, чтобы я остался здесь с моими друзьями и чтобы мы попробовали их схватить, если они повторят свои попытки?

Ее лицо снова потемнело.

— Что вы хотите взамен?

— Ничего, — сказал он, — Только защитить вас. Позднее, когда вы убедитесь в моих добрых намерениях, мы продолжим дискуссию.

Шарнилар невесело рассмеялась.

— По крайней мере, вы откровенны! Но я не поделюсь своими секретами. Можете остаться. Я думаю, что наша приятельница Мэнди очень желала бы видеть вас снова...

— Я хотел бы, чтобы вы не возвращались в «Литтл Дикс Бей», — сказал Малко. — Здесь проще вас охранять. Вы можете послать «Экскалибур» за нашим багажом и всем, что вам необходимо?

— Как вам угодно, — сказала она. — Нужно также предупредить полицию относительно Нормы.

— Мои друзья займутся этим вместе с капитаном, — сказал Малко. — А сейчас идите отдохнуть.

Шарнилар встала. Теперь она, казалось, немного успокоилась.

— У нас ужин через два часа, — сказала она. — Форма одежды — по обстоятельствам. Я представлю вас другой моей подруге, Шабе.

— Мне кажется, я ее видел, — сказал Малко. — Она принимала солнечную ванну.

— Голой, — добавила Шарнилар. — Так она сбрасывает с себя бремя забот. До скорой встречи.

Она взяла свою рюмку, бутылку коньяка и нырнула в глубь яхты, провожаемая взглядом Малко. Изгиб ее спины был все таким же великолепным, как в его прошлых воспоминаниях. Вместе с этими тремя прелестными созданиями и призраком смерти, бродившим вокруг «Сторми Уэзер», путешествие на паруснике обещало быть не скучным.

* * *

Два пятирожковых канделябра на столе перед диваном, изогнутым в форме буквы "П", освещали салон.

Крис Джонс и Милтон Брабек принялись за вторую бутылку виски. Их с трудом заставили прервать свою вахту на палубе. Капитан поклялся, что моряки парусника предупредят их о любом подозрительном приближении какой-либо лодки.

Спусковой трап и платформа для купания были подняты, так что потребовались бы крючья, чтобы забраться на борт. Великолепная луна, словно днем, освещала спокойные воды залива Тэйлор. Вдали, на острове Верджин-Горда, светились огоньки. Полицейский катер приезжал за телом Нормы Дайер, которое покоилось теперь в морге больницы на острове. Благодаря телефонному звонку из ФБР в полицию острова, она не проявила особого любопытства относительно этого убийства.

Шарнилар Хасани повернулась к Малко, наполнив вином чашу из позолоченного серебра, и сказала:

— За нашу встречу!

Малко чокнулся с ней. Ее волнение, вызванное произошедшей драмой, немного улеглось, и она красовалась в любопытном наряде: шелковый лифчик, чуть прикрывающий грудь, и голубые шелковые шорты, как у боксера, удерживаемые на поясе широкой резиновой лентой. Ее ноги казались от этого только длиннее и стройнее.

Что касается Мэнди Браун, сидевшей справа от Малко, то она залезла в обтягивающую тело «перчатку», разрисованную под пантеру и обрисовывающую рельефно ягодицы, что вызывало глубокое смятение в душе Криса Джонса. Малко чувствовал бедро Мэнди, прижимавшееся к его собственному, что не мешало молодой женщине положить свою ладонь на колени Криса Джонса.

Между Крисом и Милтоном было свободное место.

— Шаба, как всегда опаздывает, — заметила Мэнди.

Она не закончила фразы, как на лестнице показалась темная шапка волос над чисто арабским лицом с большими черными глазами и припухлым ртом. На незнакомке был причудливый наряд: платье из черных блесток, открывающее спереди пышную молочную грудь, а сзади облегающее невероятно покатый круп. Почти на каждом ее полном пальце было нанизано по кольцу. Чтобы пробраться к столу и сесть, Шабе пришлось пролезть мимо Милтона, оставив на нем несколько черных блесток. Рядом с ним она казалась миниатюрной. Глядя на американца, можно было догадаться, что он готов сорвать с нее остальные блестки даже зубами... Шаба обвела гостей смущенным взглядом и сказала голосом маленькой девочки, обнажив великолепные зубы в обезоруживающей улыбке:

— Извините, я опоздала.

При каждом вздохе ее грудь, казалось, вот-вот выпрыгнет из блесток. Она остановила взгляд своих черных глаз на Малко, и он почувствовал себя словно раздетым.

— Я познакомилась с Шабой в Лондоне, — объяснила Шарнилар. — Она из Саудовской Аравии. Отец послал ее в Лондон, где она встретила англичанина, за которого хотела выйти замуж. Но отец был против. Он приказал ей вернуться домой, но она отказалась. Тогда люди отца завлекли ее жениха в Саудовскую Аравию и там его обезглавили...

Поистине это был корабль вдов. Но эти трагические воспоминания, по всей видимости, не очень взволновали Шабу, которая с удовольствием принялась за свое суфле. Малко пришлось сделать над собой немалое усилие, дабы вспомнить, что он находится здесь с особой миссией и что едва не погиб несколько часов назад. Было трудно вернуться к реальности в окружении этих трех красоток, двух стюардов, среди всей этой утонченной обстановки, при романтическом свете луны.

— Шаба будет жить в Нью-Йорке вместе со мной, — объявила Мэнди. — Ей, как и мне, надоели арабы...

Она была неблагодарной. Ведь в немалой степени благодаря своему шейху Мэнди теперь купалась в золоте.

Ошарашенные телохранители не знали, куда и глядеть. При каждом движении Шарнилар они замирали, ожидая, что ее лифчик расстегнется на груди. Милтон Брабек с трудом мог найти свою тарелку, его взгляд был прикован к двум молочным выпуклостям Шабы. Каждый раз, когда Мэнди поворачивалась к Крису, ее лицо принимало такое выражение, что он становился красным, как пион. На ее лбу было написано не «поцелуй меня», а «поцелуй меня немедленно».

Милтон Брабек был немного более спокоен. Однако саудовская принцесса казалась весьма страстной со своей чувственной кошачьей мордашкой и крупным ртом. Ее большие глаза, затененные огромными ресницами, бросали искоса на соседа откровенно вызывающие взгляды.

Это была странная атмосфера.

Ужин продолжался, безупречно обслуживаемый двумя молчаливыми стюардами. Мэнди болтала за шестерых, но оба телохранителя, привыкшие ложиться спать вместе с курами, стали клевать носом.

Шарнилар пила все время «Дом Периньон», и Мэнди не отставала от нее. Эти две женщины словно хотели совсем забыться. Атмосфера ужина все больше насыщалась чувственностью. После кофе стюарды исчезли. Малко хорошо знал такое настроение: это было что-то вроде заклинания против бродившей рядом смерти.

Его не покидала одна мысль: где теперь находятся убийцы Нормы Дайер?

Шарнилар повернулась к нему.

— Мне хочется размяться, — сказала она. — Возьмем «Экскалибур» и сделаем круг по морю.

— Это рискованно, — заметил Малко.

Она пожала плечами.

— Хорошо, я поеду одна.

Глава 8

Милтон Брабек поднялся, провожаемый томной улыбкой Шабы.

— Я еду с вами.

— Об этом не может быть и речи, — сухо сказала Шарнилар. — Я пока еще вольна делать то, что хочу.

Малко взглядом дал понять телохранителю, что не стоит настаивать. Ему самому надлежало контролировать ситуацию. Мэнди непроизвольно пришла на помощь.

Она встала, взяла Криса за руку и объявила:

— Идемте оба со мной. Я покажу вам ваши каюты.

Крис и Милтон исчезли на лестнице, следуя за молодой американкой.

— Мэнди по-прежнему очаровательна, — заметил Малко.

— А я думаю, ей не хватает вкуса, — сказала Шарнилар.

Она снова казалась нервной. Поставив ногу на скамейку, она словно демонстрировала свои точеные, стройные бедра. Малко почувствовал, что ее напряжение может взорваться в любую минуту и кончиться столкновением, которого он не хотел.

Шарнилар осушила еще стакан «Дом Периньона», затем взяла свою оправленную в золото «беретту» и поднялась. Ее раскованное поведение за ужином было только рисовкой. Под растерянным взглядом Шабы они прошли на корму. Блестящая луна и бесчисленные звезды, казалось, немного успокоили Шарнилар. Опершись о поручень, она заметила с ноткой иронии:

— Мне кажется, вы пришлись по вкусу моей подруге Шабе. Она оставляет незабываемые впечатления у всех, кого укладывает в свою постель.

В темноте вдруг раздался голос:

— Что ты здесь рассказываешь? Ты говоришь обо мне?

Оказалось, что Шаба шла за ними, почти невидимая в своем черном с блестками платье.

— Я говорила, что у тебя самые красивые глаза на свете, — уточнила Шарнилар.

Саудовская принцесса, довольная, рассмеялась и удалилась на нос парусника.

— Пошла к своему любовнику, — заметила тихо Шарнилар, когда та исчезла. — Он повар. Каждый раз, когда они занимаются любовью, слышно до самого Сент-Томаса, как она кричит от удовольствия.

Эта насыщенная эротизмом атмосфера составляла такой контраст с послеобеденной драмой, что Малко спрашивал себя, не попал ли он на другой корабль.

Силуэт моряка с винтовкой на секунду показался на фоне светлого неба, напомнив о реальности.

— Мне надо размяться, — повторила Шарнилар.

Она нагнулась над кормой, где был привязан «Экскалибур», бросила туда пистолет, перешагнула через поручень и соскочила в катер. Нельзя было оставить ее одну. Малко спрыгнул туда, в свою очередь, когда она включила двигатель.

Отвязав канаты, они медленно тронулись в сторону берега. Воздух был теплым и море спокойным, как зеркало. Они доплыли до небольшой пустынной бухточки, окаймленной манграми с их воздушными извилистыми корнями. В темноте блестела узкая полоска песка. Шарнилар выключила двигатель, и Малко бросил якорь. Стало абсолютно тихо. Молодая женщина, сидя на своем кресле и поставив ноги на приборную доску, подняла лицо к небу.

— Какая красота, — прошептала она.

— Расскажите мне немного о себе, — попросил Малко.

В темноте черный квадрат, закрывавший рану Шарнилар, был почти невидим. Какое это было зверство — искалечить такую красивую женщину.

— О, моя история проста, — сказала она. — Я думаю, вы знаете, как я познакомилась с Хуссейном Хасани. Сперва он мне не понравился со своей бородой. Но он был так настойчив, что я согласилась выходить с ним. Он стал дарить мне драгоценности. Я спрашивала себя, откуда он берет деньги. И он даже не просил меня переспать с ним.

Однажды он признался, что растратил на меня деньги своего правительства и что Хомейни послал диверсантов убить его. Нужно было, чтобы я его спрятала. Я не могла отказать ему после всего, что он для меня сделал. Впрочем, он вел себя вполне пристойно. Несколько дней он спал на ковре. Разумеется, однажды ночью я уступила, он был очень трогательным. Он согласился бы пожертвовать для меня всем, чем угодно, кроме разве своей бороды, только бы доставить мне удовольствие... В конце концов он согласился вернуться в Иран, чтобы попросить прощения у аятоллы, сказав ему, что я согласна выйти за него замуж и принять исламскую религию.

— И вы это сделали?

Шарнилар пожала плечами.

— А почему нет? Я была атеисткой, а мое решение доставило ему такое удовольствие.

Небольшой корабль пересек бухту, нарушив тишину.

Море тихо плескалось в корнях мангровых деревьев. Шарнилар продолжала все тем же спокойным голосом:

— Позднее мы ездили в Тегеран и даже получили благословение Хомейни. Потом мы поселились в Лондоне. Хуссейн все время путешествовал и зарабатывал все больше денег. Я не осмеливалась вернуться в Иран из-за рассказов о творящихся там зверствах. Однажды он попросил меня снять тайно сейф в банке и спрятать там его документы. Я отправилась в Цюрих и сделала это.

— А вы не боялись?

— Боялась. Но у меня не было выбора. Немного позднее Хуссейн под большим секретом сказал мне, что он решил окончательно покинуть Иран.

— Почему?

Поколебавшись, она ответила.

— У нас было слишком много, ненормально много денег. Он мне тогда рассказал, что задумал крупную операцию, которая позволит нам роскошно жить до конца наших дней. Я должна была сотрудничать. Я открыла счета в нескольких банках и стала ждать.

— Вы не опасались, что это может кончиться плохо?

— Хуссейн мне объяснил, что документы, которыми он располагает, не позволят Хомейни причинить ему зло.

Мошенник и шантажист... Тихий ангел пролетел и... исчез, ужаснувшись такой неправедностью священнослужителя.

— Что же произошло потом? — спросил Малко.

— Все произошло так, как он сказал. Не учел он лишь одного — бомбы в Тегеране.

— И вы оказались хозяйкой двухсот сорока миллионов долларов, — заключил Малко.

Получая одни только проценты, она могла позволить себе тратить миллионы долларов. Даже имея такие расточительные привычки, было бы трудно их исчерпать.

Молодой аятолла ловко продумал свой ход. Мошенничество, прикрытое шантажом. Это должно было действовать. Судьба распорядилась иначе. Сделав Шарнилар золотой вдовой, хотя и с некоторыми проблемами.

Иранская революция не всем принесла несчастье.

— По крайней мере, — вздохнула Шарнилар, — эти деньги не пошли на войну...

Поистине, она была убежденной пацифисткой...

Пеликан, тяжело махая крыльями, пролетел над ними и сел поодаль. Молчание продолжалось, молодая женщина, казалось, была погружена в свои мысли.

— Мне хочется промчаться быстро на катере, — сказала она вдруг.

— Я сяду за руль, — предложил Малко.

Он подвинулся к ее сиденью, когда она слезала с него. Непроизвольно они оказались стиснутыми между вращающимся креслом и приборной доской, тесно прижавшись друг к другу...

Легкое покачивание «Экскалибура» еще плотнее соединило их. Малко почувствовал сквозь ткань своих брюк теплоту бедер молодой женщины.

Это длилось несколько секунд, и они не промолвили ни слова. Опустив руки, Шарнилар смотрела на него своим единственным глазом. Было слишком темно, и он не видел выражения ее лица. Он протянул руку, положил ей на спину, и в тот же момент ее грудь прижалась к его рубашке. Слегка дрогнувшим голосом Шарнилар сказала:

— Оставьте меня.

Она глубоко дышала, и ее грудь еще сильнее прижалась к нему. Он поцеловал ее, но губы ее были холодными и мягкими.

— Почему вы решили, что нравитесь мне? — спросила она, повысив голос. — Отпустите меня.

— Я ничего не решил, — сказал Малко. — Просто мне сейчас приятно с вами.

— Вас возбуждают большие деньги? — бросила она ему ядовито.

Последовавшее затем молчание длилось лишь долю секунды. Рука Малко ослабла, и его правая ладонь хлопнула по щеке Шарнилар.

— Вернемся, — сказал он.

Шарнилар словно сбросила с себя оцепенение. Не говоря ни слова, она прильнула к нему, ее руки обвились вокруг его затылка, и ее язык встретился с его языком. Очень скоро она продемонстрировала, что ей незачем завидовать Мэнди Браун. Ее бедра слегка двигались, и казалось, у нее не было костей, — так плотно она прижалась к его телу — словно ароматная и теплая змея... «Экскалибур» повернулся на якоре, луна осветила лицо Шарнилар, и Малко прочитал в ее взгляде то, что Александра сумела уловить несколько месяцев тому назад...

Он повернул вокруг оси обитое сиденье, и Шарнилар сама взобралась на него, задрав ноги, чтобы упереться ступнями в щиток приборов. Малко оставалось только отодвинуть в сторону голубой сатин, чтобы вонзиться в нее одним движением бедер. Шарнилар застонала. Она быстро двигалась вперед и назад, вцепившись руками в края сиденья, словно от этого зависела ее жизнь. Затем она приподнялась и взорвалась в продолжительном наслаждении с прерывистыми криками и резкими вздрагиваниями всего тела.

Малко удалось сохранить над собой контроль и дать ей время полностью насытиться. Когда он хотел оставить ее, Шарнилар попыталась удержать его, простонав:

— Нет, останься!

Он взял ее за руку, довел до диванчика и заставил встать на колени, затем, с рассчитанной грубостью, резко опустил ее сатиновые шорты, обнажив роскошный зад. Он медленно начал продвигаться, прижимая рукой ее затылок, склоненный над влажным молескином диванчика, до тех пор, пока она не стала кричать при каждом его мощном ударе. Он ощущал необыкновенную ясность мысли и полностью владел собой. Когда в нем забурлил сок, он отпустил ее затылок, схватил молодую женщину двумя руками за бедра и резко потянул ее к себе. Она кричала все время, пока он предавался наслаждению.

Когда он отстранился, Шарнилар быстро повернулась, по-прежнему без слов, так что рот оказался на уровне живота Малко, и ее губы нежно сомкнулись на нем.

Из-за легкой качки ему было трудно сохранять равновесие, и он обхватил одной рукой ее поясницу. Ее умелый рот угомонился лишь тогда, когда Малко вновь обрел всю свою силу.

Развернувшись, она заняла прежнее положение. При богатом воображении Шарнилар этот жест имел лишь одно значение.

Внутри она была еще горячей, но Малко долго там не задержался. Когда он медленно проник чуть повыше, все тело Шарнилар было охвачено неудержимым трепетом, ее ногти царапали молескин, потом она издала глухой вздох, прежде чем сказать изменившимся голосом:

— Ах, как хорошо! Вскрой-ка меня поглубже.

Он взялся за дело так, что, несмотря на ночной бриз, покрылся потом, побуждаемый Шарнилар, которая безостановочно изгибалась, извивалась, идя ему навстречу. Он снова разлился в ней с неистовым наслаждением.

Полная луна сверкала по-прежнему, и «Экскалибур» тихонько покачивался.

Шарнилар сказала вполголоса, как будто их могли услышать:

— Это именно то, чего мне так хотелось в первый раз, когда я тебя увидела. Я думаю, что если бы ты бросил меня на землю и взял таким образом, даже не занимаясь со мной любовью, то я бы испытала еще большее удовольствие.

— Почему? — не удержался он от вопроса.

Она повернулась к нему своим совершенным профилем.

— Потому что мужчины меня боятся, обращаются со мной, будто я хрустальная, с тех пор как я стала богатой. А мне нужно чувствовать себя самкой, чтобы моим телом пользовались и получали удовольствие. Вот ты-то это понял.

Они отодвинулись друг от друга. Шарнилар сбросила с себя шорты и лифчик и нырнула в черную воду. Малко, раздевшись, последовал за ней.

После нескольких минут, когда они привыкли к воде, она показалась совсем теплой. Они поплавали немного, потом поднялись на борт.

К счастью, в кабине были полотенца. Шарнилар зевнула.

— Я так хорошо чувствую себя, — сказала она. — Во-первых потому, что я еще жива, а во-вторых, ты доставил мне чудесное наслажденье. Ты можешь остаться охранять меня столько времени, сколько захочешь.

Малко не ответил. ЦРУ платило ему совсем не за это.

— А что в этих документах? — спросил он.

— Я думаю, это вещи, касающиеся Хомейни и его друзей.

— Любопытно было бы на них взглянуть, — сказал он.

Шарнилар нагнулась к нему и поцеловала.

— Не прикидывайся наивным, — ответила она. — Их не увидит никто.

— Послушай, — заметил он. — Несколько часов тому назад женщина была убита из-за всей этой истории. Угроза остается. Что ты хочешь сделать, чтобы отвести ее?

— Она исчезнет сама собой.

— Почему ты так уверена?

Она не ответила.

— Ты действительно думаешь, что это американцы?

Она утвердительно кивнула головой. Малко продолжил:

— И ты рассчитываешь на меня, чтобы передать им, что не уступишь?

— Точно так.

— А если ты ошибаешься?

Она пожала плечами.

— Все во власти Аллаха...

Переубедить ее было невозможно. Малко смотрел на нее, опершись на локоть.

— А как тебе видится будущее? — спросил он.

Она сладострастно потянулась.

— Как? Мы проведем несколько приятных дней на этом судне. Потом я отвезу тебя в Сент-Томас, и ты сможешь сказать тем, кто тебя послал, что нет смысла настаивать. Идея убить мою подругу в тот момент, когда ты прибыл сюда, была хитроумна. Они, наверное, думали, что я брошусь в твои объятья ни жива ни мертва от страха и все тебе отдам...

Она говорила искренне.

— Почему же в таком случае ты занималась со мной любовью? — спросил он.

— Да просто потому, что мне так хотелось! Это была компенсация... Впрочем, хватит говорить об этом. Едем!

Она надела свои сатиновые шорты, и как только он поднял якорь, прижалась к нему, оставаясь в таком положении всю дорогу. Малко с трудом скрывал свою растерянность. Он спрашивал себя, не обмануло ли его ЦРУ? Может быть, действительно, «Компания» заплатила этим громилам, чтобы запугать Шарнилар? Сколько было подобных примеров! Молодая женщина говорила так убедительно, и он не знал, что и подумать. В этом параллельном мире были возможны самые коварные удары...

Если Шарнилар была права, то белый корабль вернется, потому что Малко должен был бы, по идее, воспользоваться ее страхом.

Когда они подошли к «Сторми Уэзер», вспыхнул прожектор, захватив их своим лучом. Вахтенный матрос исполнял приказ. Они поднялись на борт под его любопытным взглядом и спустились в каюту Шарнилар. Обстановка здесь была в современном духе. Огромная обитая декоративной тканью кровать в стиле Тиффани занимала почти всю каюту. Шарнилар сладострастно растянулась на ней.

— Тебе нравится? — спросила она. — Это я заказала в Париже, у Ромео.

— Она выглядит очень привлекательно вместе с тобою, — ответил Малко. — Я пойду отдохнуть.

Она поднялась и нежно поцеловала его.

— Этим вечером, — сказала она, — я надеюсь хорошо выспаться благодаря тебе.

Он вернулся в свою кабину и растянулся на койке. Но заснуть не мог. Включил видео, но там не было ничего интересного. Малко надел майку и вышел на палубу. Один матрос по-прежнему бодрствовал на носу. Малко поднялся на мостик. Здесь лежал бинокль. Он взял его и стал осматривать горизонт. Ночь была такой светлой, что можно было различить много детален. В углу залива Тэйлор он увидел «пуэрториканскую флотилию» — три высоких рыболовных судна, прижавшихся друг к другу в небольшой бухточке. Затем бинокль выхватил светлое пятно на другой стороне залива. Его сердце забилось сильнее. Там стоял на якоре корабль, которого еще вечером не было...

Он подкрутил бинокль, и его подозрение сменилось уверенностью: хорошо выделялись купола антенны спутниковой связи. Это было белое судно, где скрывались убийцы Нормы Дайер.

Яхта вернулась.

Глава 9

Малко долго рассматривал ее, приложив бинокль к глазам и желая убедиться, что он не ошибся. В его памяти буквально отпечатался силуэт белой яхты, и теперь именно она находилась приблизительно в миле от них на другой стороне залива.

Почему она вернулась?

Ее пассажиры должны были быть очень уверенными в себе, чтобы действовать так вызывающе. Было совершено убийство, и полиция Верджин-Горды могла создать для них проблемы. Он опустил бинокль, внезапно охваченный сомнением: а что если Шарнилар была права? Сотрудники ЦРУ, уверенные в своей безнаказанности, поступили бы таким образом... Он размышлял о том, что делать, когда почувствовал чье-то присутствие позади себя. Он обернулся. На него смотрела Шарнилар, одетая в черное кимоно, босиком.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Не могу уснуть. Я пошла в твою каюту, но тебя там не оказалось. И поднялась сюда.

— То судно вернулось, — сказал Малко. — Посмотри.

Он протянул ей бинокль, и она тотчас же навела его на то место, куда он показал.

— Я пойду за Милтоном и Крисом, — сказал он. — Мы нанесем им визит.

Он спустился в коридор, тихо открыл дверь в каюту Криса и зажег свет. Мэнди Браун, совершенно обнаженная, вскочила на постели. Крис спал на животе, обняв рукой молодую женщину.

— Ночь для него кончилась, Мэнди, — объявил Малко.

Он потряс американца, который проснулся, открыл сонные глаза и натянул простыню на свое могучее тело. Мэнди прижалась к нему, глядя на Малко возмущенным взглядом.

— Крис, — сказал Малко, — вы мне нужны. Предупредите Милтона.

Он поднялся на корму. «Экскалибур» стоял наготове, но шум его двигателей мог разбудить всю бухту. Рядом была привязана лодка с подвесным мотором. Экипаж пользовался ею для связи с портом. Хотя значительно менее мощная, она имела то преимущество, что производила намного меньше шума.

Через три минуты появились телохранители, одетые в тенниски.

— Что происходит? — спросил Милтон.

— Белая яхта вернулась, — сказал Малко. — Мы нанесем туда визит.

— Тогда нам нужна артиллерия, — заключил Крис Джонс.

Вахтенный матрос пошел разбудить капитана, который появился на палубе вместе с «гориллами», захватившими с собой небольшие холщовые мешки.

— Мы возьмем лодку, — сказал Малко. — Если не вернемся на заре, известите полицию и удвойте внимание.

Оба телохранителя уже были в лодке, и Малко тоже собирался перешагнуть через поручень, когда появилась Шарнилар, одетая в комбинезон из черного эластика, держа в руке свою золотую «беретту».

— Ты действительно хочешь ехать? — спросил Малко.

Даже не ответив ему, она прыгнула в лодку.

— Поторопимся, — сказала она, усаживаясь.

С четырьмя пассажирами на борту, включая таких тяжеловесов, как Крис и Милтон, лодка почти до краев погрузилась в воду. Малко запустил мотор, и она отплыла, сперва задрав нос к небу, а затем выпрямившись и приняв горизонтальное положение. Двигатель производил, казалось, адский грохот, но по сравнению с «Экскалибуром» это был лишь шепот. Они шли со скоростью самое большее шесть узлов. Если на таинственной белой яхте стоит вахтенный, то он непременно заметит их. Лодка была единственным судном, которое двигалось в бухте в это время.

Малко передал управление Крису Джонсу и, взяв бинокль, стал рассматривать белую яхту.

Им потребовалось минут двадцать, чтобы пересечь бухту. Когда подошли к яхте, Малко снова сел к рулю и замедлил ход. Вблизи яхта казалась огромной.

Они медленно обогнули ее. В длину судно вытянулось метров на тридцать и выглядело совсем новым. На палубе было темно, и никто, по-видимому, не заметил их приближения. На всякий случай Милтон и Крис вытащили из чехлов автоматы «узи», готовые стрелять. Они проплыли у кормы. Луна осветила название яхты «Ормуз. Джерси». Ормузский пролив находился в районе Персидского залива, а английский остров Джерси — в Ла-Манше, в группе Нормандских островов... Странно.

С левого борта они вдруг увидели приспущенный трап.

— Пойдемте посмотрим! — тихо сказала Шарнилар.

Крис Джонс, стоя в лодке, поймал конец веревки, свешивавшейся вниз, и вскарабкался наверх. Он развязал и спустил трап. Через несколько секунд все оказались на палубе.

Ни души. Повсюду было тихо. Малко пробрался до командного мостика. Там было темно, и дверь закрыта. Он осмотрелся. Ни на палубе, ни на корме не было видно «Зодиака», на котором убийцы Нормы Дайер добрались с острова до яхты. Значит, кто-то из пассажиров взял катер, чтобы отправиться на берег.

Малко попробовал ручки нескольких дверей, ведущих внутрь. Они были заперты. В этот момент раздался звук разбитого стекла. Он устремился в ту сторону.

Шарнилар разбила рукояткой пистолета стекло в одной из дверей надстройки и, просунув в отверстие руку, открывала дверь изнутри. Обе створки медленно раздвинулись, и они оказались в салоне, откуда вели лестницы к каютам.

Как почти на всех судах, экипаж должен был спать спереди, что объясняло, почему никто не отреагировал на шум.

— Оставайтесь здесь, — шепнул Малко телохранителям. — Мы посмотрим внутри.

Милтон протянул ему электрический фонарик. Посветив, Малко увидел лестницу, ведущую вниз. Он двинулся по ней, сопровождаемый Шарнилар. Толстый палас приглушал звук шагов, и горящие ночники позволили погасить фонарь. Они оказались в коридоре с полудюжиной дверей.

Малко осторожно открыл первую слева, держа в руке пистолет, и зажег свет.

Здесь никого не было. Постель оставалась нетронутой.

Он погасил свет и перешел к следующей двери. Там оказалось то же самое. Еще две. Можно было подумать, что на судне оставался только экипаж... Они уже почти расслабились, когда открыли последнюю дверь и зажгли свет. Поток адреналина хлынул в жилы Малко. На этот раз каюта не была пустой!

Разбуженный светом высокий здоровяк с черными усами, обнаженным торсом и перевязанным правым плечом вскочил с постели и протянул руку к лежащему на ночном столике пистолету. Одним прыжком Малко подскочил к нему и уткнул ствол своего пистолета в его шею. Тот понял этот жест и остался нем и неподвижен, испуганно переводя взгляд с Малко на Шарнилар. Та стала мертвенно-бледной. Малко увидел, как ее золотая «беретта» стала мелко дрожать.

— Это он, — сказала она, — тот гнусный тип, который...

Малко узнал одного из трех иранцев, совершивших нападение на Гудзон-стрит. Ему показывали их фотографии. Шарнилар навела на него свой пистолет, и тот не осмеливался даже вздохнуть. Малко сказал себе, что она сейчас его убьет, и стал между ними.

— Вы один на борту? — спросил он по-английски.

Иранец утвердительно кивнул головой.

— А где остальные?

— На берегу.

— Вставай, — проговорила вдруг Шарнилар. — Быстро!

— Не убивай его, — сказал Малко. — Что ты хочешь делать?

— Увести его, — сказала она.

Голос молодой женщины прозвучал как удар хлыста, срываясь почти на крик. Спуск ее «беретты» был дожат почти до конца.

— Он пойдет с нами или я всажу ему пулю в лоб.

Иранец медленно откинул простыню. На нем были только трусы, и он потянулся к брюкам.

— Иди так! — приказала Шарнилар.

Она отодвинулась немного, чтобы пропустить его. Тот стал медленно подниматься.

Они вышли в салон, молча пересекли его и появились перед американцами. Крис быстро понял все и приставил свой «узи» к лицу пленника.

Иранец стал перешагивать через поручень и оступился. Решив, что он пытается убежать, Шарнилар бросилась на него и ударила своей «береттой», разбив ему бровь и нос. Пленник закричал, но Крис Джонс заткнул ему рот своей огромной ладонью и столкнул вниз.

Менее чем через минуту все были уже в лодке, иранец — лежа на дне. Ствол «узи» уперся ему в затылок. С едва работающим мотором, затаив дыхание, они отъехали от «Ормуза». На нем никто не подавал признаков жизни. Лишь удалившись метров на двести, они расслабились. Без «Зодиака» противники не могли их преследовать. Моторная лодка, почти вся уйдя в воду, плыла между парусниками, стоявшими на якоре и освещенными ярким светом луны. Малко нагнулся к пленнику.

— Господин Гормуз Сангсар?

— Да, да, — ответил тот.

Малко чувствовал, как дрожит прижавшееся к нему плечо Шарнилар. Едва владея своим голосом, она повторила:

— Это он меня изувечил.

Вновь наступило молчание. Малко не мог не задать себе одного острого вопроса. Что им расскажет Гормуз Сангсар? Лишь бы опасения Шарнилар относительно ЦРУ не подтвердились.

Они вернулись к «Сторми Уэзер». Крис Джонс заставил пленника подняться и указал ему на трап.

— Ты плаваешь не быстрее пули, поэтому поднимайся как миленький.

Пользуясь одной здоровой рукой, Сангсар с трудом поднялся на палубу. Шарнилар последовала за ним и сказала капитану, который поджидал их с двумя матросами:

— Закройте этого человека в машинном зале. Он преступник.

Один из матросов приподнял люк на корме, открыв залитое ярким светом помещение. Капитан спустился первым, сопровождаемый иранцем и одним матросом. Малко подошел к Шарнилар.

— Иди отдохни немного, — сказал он.

Она склонилась к нему, коснувшись его губ легким поцелуем.

— Ты прав. Я больше не могу.

Стрелки «Сейко» показывали три часа сорок минут ночи. После событий последних суток было от чего устать. Молодая женщина уже ушла, когда из люка появились капитан и матрос. Малко увидел внизу связанного иранца со спутанными ногами. Его левую руку охватывал наручник, другой конец которого был присоединен к толстой трубе.

— Он не рискнет и пошевельнуться, — сказал капитан. — Время от времени мы будем проверять.

Успокоенный, Малко бросил взгляд на белую яхту на другом конце залива. Там не было видно никаких признаков жизни: результаты их экспедиции еще не были обнаружены.

— Идите спать, — сказал он двум американцам. — Завтрашний день может быть бурным.

— Я останусь на палубе, — возразил Крис, желавший искупить свои прегрешения. — Кто знает, что может случиться.

— Я тоже останусь, — проговорил Милтон. — Мне не хочется спать.

Малко один спустился в каюту. Но он был слишком возбужден, чтобы уснуть. Он растянулся на койке, не переставая думать о том, что теперь может произойти. Одна мысль не давала ему покоя. Он гнал ее от себя, но она возникала вновь и вновь. В конце концов он не выдержал, встал, прошел по коридору и открыл дверь каюты Шарнилар.

Там было пусто.

Через десять секунд он был уже на палубе. Двое американцев разговаривали друг с другом, сидя в шезлонгах и держа автоматы «узи» на коленях.

— Вы не видели Шарнилар?

— Нет. А что случилось?

Он попробовал дверцу люка, ведущего в машинный зал. Она была заперта изнутри. Он снова спустился вниз, прошел по коридору и оказался перед железной дверцей с надписью «Машинный зал». Попробовал ее открыть. Та была также закрыта на засов.

Малко постучал в дверь и крикнул:

— Шарнилар, откройте! Я знаю, что вы здесь!

Никто не ответил.

Он рассматривал дверцу, которая служила одновременно корабельной переборкой, когда за железной стенкой раздался мучительный вопль.

Малко замер с бьющимся сердцем.

Теперь он не сомневался: Шарнилар заперлась вместе с пленником и пытала его.

Второй страшный крик наполнил его уши, закончившись каким-то животным всхлипыванием.

Глава 10

Малко не стал слушать ужасные крики, которые доносились из машинного зала... Они могли потрясти любого. Шарнилар ловко усыпила его бдительность своей мнимой усталостью. Пытка противоречила его морали, даже в отношении такого человека, как Гормуз Сангсар. В противном случае можно было потерять свою душу. Повернувшись, он столкнулся с побледневшим капитаном, который подошел проверить, как обстоят дела.

— Нужно открыть эту дверь, — сказал Малко.

Капитан покачал головой.

— Это практически невозможно. В крайнем случае можно разрезать горелкой, но она находится внутри.

Новый вопль заставил оцепенеть их обоих. Шарнилар избивала иранца.

— Там есть внутренний телефон?

— Да, разумеется. Можно говорить с полуюта.

— Идемте туда.

Небо стало светлеть. Слабый свет на востоке постепенно гасил яркие точки звезд. Малко взял трубку корабельного телефона и набрал номер машинного зала. Ответа не последовало.

Шарнилар не хотела, чтобы ей помешали осуществить ее замысел. На полуюте Малко, по крайней мере, не слышал криков пленника.

* * *

— Мерзавец! Мерзавец! Мерзавец!

Шарнилар истерически, как безумная, била по лицу Гормуза Сангсара обрезком железного прута, который она нашла на верстаке. Сначала она ходила вокруг узника, не зная, что с ним делать, испытывая непреодолимое желание всадить ему в голову всю обойму из своего пистолета. Одним залпом она осушила для храбрости прямо из горлышка полбутылки водки, которую мимоходом взяла из бара. Сердце стучало у нее в груди, гнев и ненависть овладевали постепенно всем ее существом. Почти автоматически она нанесла ему несколько ударов ногой. Один из пинков попал иранцу в низ живота, и он сильно застонал, преувеличивая свою боль, чтобы разжалобить Шарнилар.

Но эти стоны произвели прямо противоположное действие на его бывшую жертву, вызвав у нее взрыв ярости. Она схватила первый попавшийся под руку предмет и, сжав зубы, стала колотить им, словно забивая гвозди. Теперь Гормузу Сангсару не нужно было заставлять себя кричать. Его лицо превратилось в сплошную рану. Нос был переломан в нескольких местах, щеки разодраны, зубы выбиты, губы разбиты, челюсть сломана. Последний удар, нанесенный по виску, лишил его сознания. Шарнилар вдруг поняла, что она может его убить до того, как тот заговорит. Она резко остановилась, бросила железный прут, который упал со звоном, и оперлась о верстак.

Гормуз Сангсар быстро пришел в себя, но решил не двигаться, наблюдая за молодой женщиной из-под приспущенных век. Кровь засыхала у него на лице, превращаясь в толстую корку. Он прошел через много испытаний и хорошо понимал, что ему грозит смерть.

Наручник, замкнутый на вертикальной трубе, не позволял ему двигаться, и он был совершенно беспомощен. Он слышал крики и стук в дверь, но понимал, что не может рассчитывать ни на чью помощь. Сангсар решил, что единственное его спасение — в абсолютной покорности. Снаружи замолчали, и теперь слышалось только гудение генератора. Шарнилар вновь обрела спокойствие. Она подошла к нему со своим позолоченным пистолетом в руке. Схватив его за густые черные волосы, она запрокинула его голову, заставив смотреть на себя. Потом она приподняла черный квадрат; скрывавший страшную рану.

— Ты помнишь, что ты сделал?

Не отвечая, он нагнул голову.

— Говори!

Он закричал: она обрушила ствол пистолета на его сломанный нос. В тот же момент стал слышен шум на палубе возле люка: там пытались его открыть. Шарнилар подняла голову, дабы убедиться, что это невозможно, и снова вернулась к пленнику.

— Скажи мне все, — приказала она. — Кто твои начальники? Где они? Почему ты это сделал?

— Они заставили меня, — пробормотал тот. — Иначе меня бы убили...

— Кто они?

— Я не могу сказать, меня убьют.

— Хорошо.

Она прижала ствол «беретты» к его виску и взвела курок. Раздался сухой металлический звук. Глядя на иранца, она нажала на спуск. Сангсар вскрикнул в момент выстрела. Пуля ударилась в металлическую перегородку и отскочила. Шарнилар целилась рядом с головой. Сангсар дрожал всем телом. Она наклонилась к нему.

— Ты видишь теперь, что такое умирать?

Он что-то невнятно пробормотал, но не решился заговорить. Увы, этот блеф мог сработать только один раз. Оглядевшись вокруг, Шарнилар увидела клещи. Отложив пистолет, она выпила еще немного водки, затем взяла инструмент и приблизилась к пленнику. Как старательная маникюрша, она зажала его мизинец в губах клещей и нажала изо всей силы!

Пронзительный крик долго продолжал звучать еще после того, как она перестала дробить ему палец, превратившийся в комок мяса, жил и костей. Белая кость выступила из раздавленного сустава, и кровь капля за каплей стала падать на пол. Снова в люк стали стучать, но Шарнилар была слишком поглощена своим занятием и ничего не слышала... Гормуз Сангсар икнул, его голова свесилась на грудь, и он снова потерял сознание.

Когда Шарнилар принялась за его большой палец, он очнулся со страшным стоном. Несмотря на его мольбы, она совсем раздавила палец, прежде чем отложить клещи в сторону.

— А теперь, — спросила она, — ты будешь говорить?

Он утвердительно кивнул головой. Она стала задавать вопросы.

Раздувавшаяся рука Сангсара сочилась кровью, но он говорил, говорил, не останавливаясь, опережая ее вопросы, повторяясь и стремясь только к одному: утомить ее, не дать снова разгореться ее ненависти.

Шарнилар старалась не видеть этого окровавленного человека, чтобы представить себе снова вместо него лицо палача, изувечившего ее с холодной жестокостью. Внутренний голос подсказывал ей, что Гормуз Сангсар стремится выиграть время, что ему уже нечего добавить, но она не могла приказать, чтобы он замолчал. Ибо не знала, что сделает потом. Слушая его, она отпивала небольшими глотками из бутылки, не замечая, что та уже на две трети пуста.

* * *

Солнце поднималось. Малко не сомкнул глаз всю эту бесконечную ночь, однако не чувствовал усталости. Теперь уже из машинного зала не доносилось никаких звуков, кроме гудения генератора. Он отказался от попыток открыть палубный люк или железную дверь. Капитан вернулся к себе в каюту, чтобы поспать.

Что делала Шарнилар?

Вначале был слышен выстрел, и потом крики прекратились. Если она убила пленника, то почему оставалась в машинном зале?

Крис Джонс, наблюдавший за морем в бинокль, повернулся вдруг к Малко.

— Посмотрите, вон «Зодиак»!

Малко взял бинокль и увидел маленький катер, мчавшийся на полной скорости от порта к «Ормузу». Он подплыл к яхте, и его пассажиры поднялись на борт. Малко и два американца затаили дыхание. С четверть часа на яхте не было заметно никакого движения. Затем на юте загорелся свет, и внезапно из трубы поднялся дымок: там запустили двигатель.

Прошло еще несколько минут, и не осталось никаких сомнений: «Ормуз» поднимал якорь. По всей вероятности, они обнаружили исчезновение своего сообщника.

— Если они придут искать своего приятеля, то начнется кутерьма, — с беспокойством заметил Крис Джонс.

Но его опасения оказались напрасными: «Ормуз» набрал скорость, направляясь на запад, в сторону острова Тортола. Убийцы снова отказались от боя, предпочитая бросить своего сообщника. Малко следил за яхтой в бинокль, пока она не превратилась в небольшую точку на горизонте. Он отложил бинокль, вернувшись снова к мыслям о Шарнилар. Что произошло в машинном зале?

* * *

Шарнилар задремала, оглушенная водкой и огромной усталостью.

Гормуз Сангсар сообщил все, что ей было нужно. Чтобы лучше слышать его, она уселась рядом с ним, опершись спиной о корпус одного из двигателей, и осталась в таком положении.

Легкий звук заставил ее вскочить. Иранец, опустив голову на грудь, казалось, спал. Взгляд Шарнилар упал на «беретту», которую она положила на пол во время допроса. Теперь пистолет был на другом месте! Он находился в нескольких сантиметрах от Сангсара! Она догадалась, что он воспользовался ее дремотой, чтобы ногами пододвинуть его к себе. Ее снова охватила ненависть. Она подобрала пистолет и набросилась на пленника.

— Мерзавец! Ты хотел меня убить!

Ответа не последовало. Иранец разыгрывал обморок. Вне себя от бешенства, Шарнилар стала искать средство вывести его из этого оцепенения.

На верстаке лежала шариковая ручка. Она схватила ее и вставила конец в ухо иранца. Никакой реакции. Она затолкала ее еще глубже, и стальной шарик уперся во что-то твердое.

Тогда, вся во власти безудержной ярости, она схватила «беретту» за ствол и ударила рукоятью по свободному концу ручки.

Гормуз Сангсар подскочил с пронзительным криком. Он почувствовал, как острие вошло ему в горло изнутри. Изо рта его пошла кровь. Шарнилар остановилась. Он стал умолять ее, смешивая персидские и английские слова. Шарнилар слушала его с раздутыми ноздрями. Запах крови и дизельного топлива стал невыносим. Она снова увидела себя в «роллс-ройсе» рядом с человеком, который был перед ней, и ощутила жгучий ожог от лезвия, вонзившегося в ее плоть. Какая-то мрачная сила овладела ею.

Гормуз Сангсар почувствовал, как ствол «беретты» уперся ему в лоб. Его взгляд встретился со взглядом голубого глаза Шарнилар, налившегося кровью от усталости и алкоголя. Это было последнее, что он увидел в этом мире. Молодая женщина нажала на спусковой крючок. Первая пуля раздробила лоб иранца, другие поразили уже мертвеца или попали в стену.

Шарнилар остановилась только тогда, когда обойма была пуста. Едкий запах пороха смешался с запахом крови и дизельного топлива. Гормуз Сангсар лежал, скорчившись, как окровавленная кукла.

Словно автомат, Шарнилар подошла к двери и открыла ее. Малко, побледневший, стоял перед ней.

— Что ты сделала с ним?

— Иди посмотри, — сказала она.

Шарнилар ушла по коридору, и он проник в машинный зал. Запах здесь был отвратительным. Иранец получил четыре пули в голову. Кровь продолжала сочиться из его изувеченной руки.

Крис Джонс, в свою очередь, вошел в машинный зал.

— Бог ты мой! — воскликнул телохранитель. — Она его как следует обработала.

Не говоря ни слова, Малко бросился в каюту Шарнилар. Дверь была не заперта. Он вошел. Здесь никого не было. Шум душа в ванной говорил о том, где она находится. Он увидел на постели «беретту» с новой обоймой.

Молодая женщина вошла в комнату с полотенцем вокруг бедер, без черной повязки... Это было ужасное зрелище: красное, бугристое мясо, пустая выемка вместо глаза. Шарнилар перехватила его взгляд и горько усмехнулась.

— Ты не целовал бы меня так сильно вчера вечером, если бы увидел это, не так ли?

Она взяла на постели черную повязку, укрепила ее на лице и повернулась к Малко.

— Так что? Ты хочешь читать мне мораль?

Малко довольствовался тем, что спросил:

— Ты узнала то, что хотела, в результате этой отвратительной пытки?

— Отвратительной... А как ты назовешь намерение вырвать глаз у женщины? Это не отвратительная пытка?

— Конечно, — сказал Малко, — но...

Она прервала его:

— Я буду страдать всю жизнь от этого увечья. Когда я смотрюсь утром в зеркало, мне хочется кричать от отчаяния. Он страдал лишь несколько часов и заслужил это тысячу раз...

— Ты все равно остаешься блестящей женщиной, — сказал Малко.

— Блестящей! — воскликнула Шарнилар.

Она сорвала свою повязку, схватила «беретту» и подошла к нему.

— Ну что ж! Тогда целуй меня сейчас же и не закрывай глаза, или я убью тебя!

Она ткнула стволом пистолета ему в бок, прижавшись к нему с поднятым лицом. Малко поцеловал ее. Губы ее были сухие и горячие. Он не знал, сможет ли принять вызов. Он снял полотенце, обернутое вокруг ее бедер, и почувствовал теплоту кожи. Малко стал ласкать ее грудь и спину, продолжая целовать. Шарнилар оставалась каменной в его объятиях. Наконец она оживилась немного, ее тело стало более гибким. Когда он увлек ее к постели, то по-настоящему испытывал к ней страсть. Двумя руками Шарнилар схватила его голову и отодвинулась. Ее единственный глаз пылал огнем.

— Дай мне насладиться. Очень сильно! — сказала она.

Даже глядя на нее, он не ощутил, что у него пропадает желание. Он неистовствовал, опускаясь и поднимаясь в предложенном ему чреве. Она съежилась, согнув колени, а он молотил ее, как кузнец наковальню, пока не взорвался в ней с радостным ревом. Она оставалась в его объятиях и тихо плакала. Спустя некоторое время она прошептала:

— Первый раз я занимаюсь любовью с мужчиной без повязки.

Они еще долго лежали обнявшись, слушая плеск волн о корпус яхты. Малко не мог не думать о чудовищной драме, разыгравшейся недавно. Он почувствовал, как постепенно она расслабляется и ее настороженность тает под влиянием усталости, алкоголя и любви. Он тихо спросил:

— Ты, по крайней мере, узнала что-нибудь?

— Да, кое-что интересное, — медленно ответила она. — Теперь я знаю, что ты мне не солгал...

— То есть?

— Это были не американцы.

В каюте долго был слышен только шорох волн за бортом. Ужасное обращение с иранцем, по крайней мере, оказалось небесполезным. Малко ждал продолжения. Шарнилар была не такой женщиной, которая могла поддаться нажиму. Но он приехал сюда не для того, чтобы завести с ней любовный роман, а для того, чтобы выведать сведения, в которых нуждалось ЦРУ. Поскольку она ничего больше не говорила, он спросил:

— А ты знаешь, кто это был? Иранцы?

— Да, — сказала она. — Я ошиблась. Они действительно хотели меня вчера убить. Это не было попыткой устрашения. Поэтому у меня есть к тебе предложение.

Глава 11

Малко затаил дыхание. Поистине все женщины чувствительны к одним и тем же аргументам. Если бы он не смог заниматься любовью с Шарнилар, снявшей свою повязку, она могла бы его убить. Успокоившись относительно своего "я", она склонна была теперь оказать ему доверие.

— Объясни, что ты имеешь в виду? — спросил он с некоторым недоверием.

Шарнилар явно не хотела открывать всей правды.

— Они хотели убить меня вчера вечером. Тот негодяй сказал мне это. Именно он стрелял из винтовки.

— Почему же они тогда вернулись?

— Их главарь засомневался. Он хотел проверить.

— Я думал, что иранцы пытались тебя запугать, — заметил Малко. — Если ты умрешь, то это ничего им не даст. Они не получат ни денег, ни документов.

Шарнилар зажгла сигарету, прежде чем ответить.

— Им плевать на деньги. Это для них пустой звук. Сколько есть других иранцев, которые замешаны в хищениях. Их волнует документы. Те, кто командует этими убийцами, изменили свое мнение. Им известно, что только я одна имею доступ к сейфу, где хранятся документы, которые они хотели бы заполучить. Значит, если я исчезну, то эти бумаги навсегда останутся в банке. Они надеялись, что я уступлю после истории на Гудзон-стрит, но теперь они знают, что у них ничего не вышло.

— А каковы инструкции банку на тот случай, если ты исчезнешь?

— Я попросила в этом случае обнародовать документы. Но я знаю швейцарцев. Они не захотят ссориться с Ираном и воспользуются какими-нибудь юридическими уловками, чтобы ничего не делать или уничтожить эти бумаги. Именно этого мои преследователи и добиваются. Поэтому вот что я решила. Мой банк в Цюрихе использует сверхсложную систему защиты своих вкладчиков. Я объясню тебе, как она действует.

Шарнилар встала и достала из ящика стола бело-синюю пластиковую карточку размером с кредитную. В ее верхнем левом углу была укреплена позолоченная наклейка с надписью «Clematic CPS».

— Вот что иранцы хотят заполучить от меня, — сказала Шарнилар. — Эта карточка — ключ. Достаточно ее вставить в щель на моем сейфе — и дверца откроется.

Шарнилар на минуту замолкла и продолжала:

— Так они думают, по крайней мере. Но даже если она окажется в чужих руках, это все равно ничего не изменит. Ты видишь эту золотистую наклейку?

— Да.

— Это микрокомпьютер, где содержатся ответы на пятьдесят касающихся меня вопросов. Я отобрала их с программистом, приготовившим эту карточку. Когда ты вставляешь ее в щель, то включаешь «материнский» компьютер. Он тотчас же задает серию вопросов на контрольном экране... Только я знаю ответы. Если вы отвечаете неправильно, сейф не откроется, а компьютер немедленно посылает сигнал тревоги в службу безопасности.

— Так в чем же заключается твоя идея?

— Есть две абсолютно одинаковые карточки на тот случай, если одна потеряется или испортится. Если ты согласен, я сообщу тем, кто меня преследует, что я передала тебе одну из них. Если меня убьют, ты сможешь воспользоваться ею, чтобы открыть мой сейф.

— Значит, ты хочешь оформить страховку на случай смерти, — констатировал с улыбкой Малко.

Шарнилар кивнула головой.

— Я подумала, что это входит в твою миссию. Полагаю, что у тебя защита более эффективная, чем у меня.

Солнце уже поднялось, и его свет заливал каюту. Малко увидел в зеркале свое отражение: выглядел он далеко не блестяще. Сильная усталость смыкала его веки. У него была теперь только одна мысль — уснуть.

— Хорошо, — сказал он, — я согласен. Остается только, чтобы ты мне рассказала о тех сведениях, которые заложила в компьютер.

Шарнилар бросила на него странный взгляд, словно он обратился к ней с неуместной просьбой.

— Я не сказала, что дарю тебе мои секреты, — заметила она. — Я предложила только разделить со мной риск, которому я подвергаюсь.

Это был дьявольский ход. Тихий ангел пролетел и удалился, волоча крылья, потрясенный таким цинизмом. Вся усталость Малко улетучилась, и он запротестовал:

— Ты смеешься надо мной! Какой тут интерес для тех, на кого я работаю? Все карты остаются в твоих руках.

Она слегка улыбнулась.

— Разумеется. Так какой же будет твой ответ?

— Если я скажу «да», что произойдет потом?

Шарнилар взглянула на иллюминатор и проговорила устало:

— Не знаю. Нужно выиграть время. Вся эта история — сплошной кошмар. Если ты найдешь решение, которое обеспечит мне безопасность, я отдам тебе эти документы. Мне плевать на них. Я хочу только жить.

И пользоваться двумястами сорока миллионами долларов...

— А если я скажу «нет» — что тогда?

— Я продолжу путешествие одна и попробую выпутаться сама.

Малко задумался. Единственным выигрышем здесь было — завоевать доверие Шарнилар. В надежде, что в конце концов из этого что-либо может получиться. Еще раз он должен был сыграть роль козла отпущения...

— Я согласен, — сказал он.

Шарнилар устало и мягко улыбнулась. Наклонившись к Малко, она положила на минуту голову ему на плечо.

— Я ожидала этого от тебя. Спасибо.

Почти сразу же она выпрямилась и вызвала по внутреннему телефону капитанский мостик:

— Поднимайте якорь, — приказала она капитану. — Идем в Шарлотту-Амалию. И сделайте все необходимое, чтобы мы смогли сбросить в море тело, которое находится в машинном зале.

Капитану придется еще долго вспоминать этот рейс. Шарнилар потянулась.

— Я думаю, мне надо немного поспать. Я больше не выдерживаю...

Она постарела лет на десять. Малко поднялся. Ему тоже нужен был сон и литр кофе, чтобы начать новый день. Какие сюрпризы принесет он?

Шарнилар, казалось, хорошо знала, куда ей нужно плыть.

* * *

Стоя на носу «Сторми Уэзер», Малко видел, как приближаются небольшие домики под красными железными крышами, выделяющимися на зелени холмов вокруг порта Шарлотты-Амалии, столицы Сент-Томаса. Парусник плавно скользил по глади бухты. Уже видно было интенсивное движение машин по Ветеране Драйв, проспекту, идущему вдоль набережной. Несколько старых розовых построек, оставшихся от времен датской колонизации, еще высились среди деревянных лачуг, современных отелей и кокосовых пальм.

Пейзаж напоминал почтовую открытку. Мэнди появилась за спиной Малко, по-прежнему одетая в кимоно, едва прикрывающее круглые ягодицы, и, зевнув, сказала:

— Веселенькая картинка, не правда ли?

Они прошли мимо огромного океанского корабля, с которого сходили толпы туристов. Шарлотта-Амалия была зоной свободной торговли, и каждый день сюда приезжали тысячи любителей сувениров.

— Сегодня ночью было столько шума, — проговорила Мэнди. — Произошло что-нибудь еще?

— Да.

Тело Гормуза Сангсара, обернутое в полотняный саван, со свинцовым грузом, покоилось на глубине пятидесяти метров в открытом море. Его затопили быстро и тайно Крис Джонс и Милтон Брабек в то время, как члены экипажа стыдливо смотрели в другую сторону. Шарнилар все еще спала в своей каюте, как и ее подруга Шаба, потребность во сне которой, казалось, равнялась ее сексуальным аппетитам.

Рейс длился четыре часа, и солнце достигло уже зенита. Милтон Брабек и Крис Джонс выбрались из своих кают побритые, переодетые, но не слишком свежие. Они удовлетворенно смотрели на большой американский флаг, развевавшийся над домом губернатора в правой части гавани.

— Вот мы и дома! — заметил Милтон.

Сент-Томас являлся одним из американских островов Виргинского архипелага. Малко смотрел на док в правой части порта, где стояли крупные пассажирские суда. Между старой баржей, пышно названной «Кон-Тики», и большим белым лайнером он вдруг увидел два антенных купола знакомого уже «Ормуза». Белая яхта стояла у длинного причала.

— Мы тут не одни, — сказал Малко.

Он обернулся, услышав стук каблуков по палубе. Подошла Шарнилар, подкрашенная, безупречно одетая в белые облегающие джинсы и шелковую белую блузку.

— Ты знала, что «Ормуз» находится здесь? — спросил Малко.

— Я догадывалась, — сказала она. — Пошли пройдемся по берегу.

* * *

Сидя на ступеньках здания почты, какой-то негр слушал оглушительную музыку, извергаемую огромным транзисторным приемником. Аппарат стоял рядом с ним на тротуаре, оглушая несчастных туристов, разговаривающих в телефонных кабинах. Выйдя из почтового отделения, Шарнилар и Малко были ослеплены ярким солнцем. Толстый американец остановился, как вкопанный, перед черной повязкой Шарнилар, убежденный, что это наряд под «пирата», и проговорил:

— Забавно.

Шарнилар вернула ему улыбку, сказав:

— Очень забавно.

Медленно она приподняла повязку, открыв то, что было под ней, и удалилась, оставив покрасневшего и потрясенного туриста.

Малко взглянул на квитанцию заказного письма, отправленного в банк Шарнилар. Выбор был сделан. Оставалось только передать ее преследователям копию этого письма, чтобы Малко оказался в одном поминальном списке вместе с молодой женщиной.

— Мы вернемся на судно? — спросил он.

— Ты вернешься, — поправила она. — А я должна еще пройтись... Одна.

Крис и Милтон, вооруженные до зубов, посматривали вокруг, стоя на противоположной стороне тротуара. Через весь центр городка, сохранившего старые датские названия улиц, между Ватерфронт и Дроннингенс Гадс протянулась анфилада магазинов и лавок, где каждый день из рук в руки переходили сотни тысяч долларов.

— Куда ты пойдешь? — спросил Малко.

— На «Ормуз».

— Ты с ума сошла!

Шарнилар принужденно улыбнулась.

— Нет. Благодаря тебе я не рискую ничем. Если только ты не расскажешь им правду.

— Они могут захотеть отомстить за Сангсара.

— Не думаю.

— Ты не боишься, что они продолжат то, что начали на Гудзон-стрит?

Шарнилар остановилась на углу улицы Ватерфронт, рядом со стоянкой маршрутного такси, набитого неграми и похожего на автобус с деревянными скамьями. Белая яхта находилась в двух километрах отсюда, на правой стороне бухты. Шарнилар подозвала «нормальное» такси и крикнула Малко, стараясь, перекричать гудки и шум улицы:

— Я им скажу, что если через полчаса я не вернусь, то ты и твои друзья придете за мной.

Не дожидаясь ответа, она забралась в такси и укатила по улице Ветеранс Драйв.

Оба телохранителя подошли к Малко и с беспокойством спросили:

— Куда она отправилась?

— Сказать «здравствуйте» своим мучителям.

Когда он рассказал Милтону и Крису, что произошло, оба телохранителя повеселели.

— Наконец-то приятная работа! — воскликнул Крис. — Если бы я мог взять с собой пулемет...

— Обойдетесь подручными средствами, — сказал Малко. — А пока вернемся на «Сторми Уэзер».

На паруснике почти никого не было. Мэнди и Шаба, оснащенные туристскими чеками, устремились в атаку на местные магазины, надеясь подцепить по дороге стоящих кавалеров. Они, казалось, совершенно не интересовались приключениями Шарнилар, словно это не подвергало их никакому риску, и были совершенно беззаботны. Малко смотрел на движение в порту. «Ормуз» находился на другом конце причала, приблизительно в двухстах метрах по прямой от «Сторми Уэзер».

Вся эта история представлялась Малко все более странной. Преследователи Шарнилар действовали почти в открытую, хотя их разыскивали американские власти, не говоря уже об убийстве Нормы Дайер. И снова сомнения возникли в душе Малко...

Он взглянул на свои кварцевые часы «Сейко». Было одиннадцать часов двадцать минут. В одиннадцать сорок пять им нужно будет выйти. Штурм «Ормуза» в порту Шарлотты-Амалии окажется не очень-то веселым делом...

* * *

— Пошли? — предложил Крис Джонс с решительным видом. Малко снова посмотрел на часы. Было без четверти двенадцать. Ждали до последней секунды. С тяжелым сердцем он посмотрел на причал. Шарнилар не возвращалась.

— Пошли, — сказал он.

Малко предпочитал не думать о том, что могло произойти на «Ормузе». Со времени отъезда Шарнилар он не переставал наблюдать за белой яхтой. Если она поднимет якорь, то тихоходный «Сторми Уэзер» не сможет ее догнать. Барабан «магнума-357» весело щелкнул, и Крис Джонс встал во весь свой почти двухметровый рост, предвкушая предстоящую операцию.

Они миновали три четверти причала, когда Малко увидел белый силуэт Шарнилар, которая не спеша шла им навстречу. Крис остановился, как вкопанный.

— Черт побери!

Он готов был заплакать.

— У вас будет еще возможность пустить в ход ваши большие револьверы, — пообещал Малко, облегченно вздохнув.

Шарнилар слегка улыбнулась ему и повисла у него на руке. Он почувствовал, как она дрожит, и понял, что ее непринужденный вид был только маской.

— Мне нужно выпить большой стакан «Дом Периньона»! — сказала Шарнилар.

Она не произнесла больше ни слова, пока они не вернулись на «Сторми Уэзер». Она выпила один за другим три фужера вина, прежде чем ее щеки снова порозовели. Потом она вышла из салона и прошла на нос судна, глубоко дыша. Отсюда маленькие домики, взбегавшие по склонам далеких холмов среди густой зелени, казались игрушечными.

— Я не думала, что это произведет на меня такое впечатление — оказаться перед ним... — сказала она.

— Перед кем?

— Ардеширом Нассири, их главарем.

— Все обошлось?

— Да, — выдохнула она. — Они думают теперь, что американцы получат эти документы через тебя. Но они отпустили меня без проблем.

— Они не спрашивали, что случилось с Гормузом Сангсаром?

— Я сказала, что убила его. Им на него наплевать. Они сообщники, а не друзья.

— Но все они только исполнители.

— У них есть средства передать мое послание своему руководству, — сказала она. — Это сверхсовременное судно... А теперь мне надо расслабиться. Мне нужно купить кучу вещей и быть красивой. Сегодня вечером мы отправимся в ресторан отеля «1829». Это самая старая гостиница на острове. Ей больше ста пятидесяти лет. И там лучший ресторан в Шарлотте-Амалии.

Малко оставалось только послать отчет в ЦРУ. Эмиль Кауфман будет разочарован этим новым поворотом событий. ЦРУ не любило дел, которые затягивались надолго.

* * *

Несмотря на отвратительную слышимость, Малко почувствовал недоверие и плохое настроение своего собеседника, Генерального директора ЦРУ по вопросам разведки. У него состоялся короткий разговор с Эмилем Кауфманом, который предпочел связать его со своим шефом Гарри Рокхоундом. Тот не скрывал разочарования.

— Вы хотите сказать, — повторил он, — что ситуация заморозилась, что преступники находятся здесь и что она ведет с ними переговоры?

— Точно так, — подтвердил Малко.

— Но это безрассудно! — проворчал чиновник. — Нужно их немедленно арестовать, и я предупрежу местную полицию.

— Это может только осложнить ситуацию, — заметил Малко. — Что я должен делать?

— Оставайтесь на месте, — приказал американец. — Нельзя допустить, чтобы дело завершилось подобным образом. Эти документы касаются слишком щекотливых проблем, и иранцы не допустят, чтобы дамоклов меч висел у них над головой. Они будут контратаковать.

Малко вышел из телефонной кабины весь в поту. Стояла чудовищная жара, хотя солнце уже начало клониться к горизонту. После обеда на борту яхты он немного отдохнул, отпустив потом Шарнилар за покупками. Мэнди и Шаба еще не вернулись.

Крис Джонс и Милтон Брабек ждали его на углу Мэйн-стрит. Чтобы легче передвигаться, они взяли напрокат «шевроле». Увы, даже не бронированный. Они медленно поехали по улице Ватерфронт перед фасадами торговых заведений. В конце Ветеране Драйв они увидели у причала охраняемый матросом «Экскалибур». Тот сказал им:

— Миссис Хасани ждет вас в «Мафоли».

Это был бар-ресторан на одном из холмов острова, откуда открывалась великолепная панорама. Крис уселся за руль, и машина стала подниматься по узким извилистым улочкам. Шарнилар, прибывшая на такси, была одна на пустынной террасе «Мафоли», откуда открывался вид на всю бухту. Она переоделась, облачившись в шелковое облегающее платье того же цвета, что ее глаз. Распустив волосы, Шарнилар стала похожа на молоденькую девушку. Она пошла навстречу Малко своей волнующей походкой.

— Тебе нравится мое платье? Я только что купила его.

— Оно великолепно, — одобрил Малко. — Но почему ты приехала сюда одна?

Она с нежностью взяла его за руку и увлекла к деревянному парапету, ограждающему пропасть.

— Это место для влюбленных, — сказала она. — Ты согласен?

Обнявшись, они долго стояли, смотря на огоньки, которые один за другим зажигались внизу, у них под ногами. Телохранители с изумлением смотрели на них... Наконец Шарнилар вздохнула:

— Я надеюсь, что ты никогда не покинешь меня!

Малко вздрогнул.

— Вместе мы удваиваем риск: это может навести иранцев на кое-какие мысли.

— Да, но мне так хорошо, — улыбнулась Шарнилар. — Я так давно ни в кого не влюблялась. Так давно...

* * *

Небольшой отель «1829», названный так по времени своей постройки и воздвигнутый на холме Говернмент, находился в конце крутой лестницы и был похож на рисунок Уолта Диснея своими архитектурными украшениями, внутренним садиком, веселыми окнами и большим макетом картечницы на одним из балконов. Фасад, окрашенный в желто-розовый цвет, с зелеными ставнями, напоминал о прошлом этого старинного города пиратов.

Ресторан, занимавший внешнюю галерею по обе стороны лестницы, возвышался над улицей Конгенс Гадс. Отсюда открывался великолепный вид на всю гавань. Когда Шарнилар, Малко и двое американцев прибыли сюда, их поджидали уже, усевшись за большим круглым столом, Мэнди и Шаба, нагруженные пакетами с покупками. Крис и Милтон скромно устроились за соседним столом, наблюдая за единственным входом, ведущим в их сторону, и заказали минеральную воду.

Принесли первую бутылку «Дом Периньона», и ее содержимое исчезло за полминуты. Все словно хотели забыть кошмар последних суток. На Малко, зажатого между Мэнди и Шарнилар, с обеих сторон навевались запахи различных духов. Мэнди незаметно прижала свое бедро к его ноге. Что касается Шабы, то каждый раз, когда на террасе появлялся новый клиент, ее грудь поднималась, готовая вырваться из своего декольте. Пробка второй бутылки «Дом Периньона» была открыта, когда к столу подошел официант и объявил:

— Миссис Хасани просят к телефону.

Поток адреналина хлынул в жилы Малко. Кому было известно, что они находятся здесь? Шарнилар слегка побледнела и поднялась. Телефон находился в баре, на другой стороне галереи. Оба телохранителя пошли за ней. Разговор был долгим: почти десять минут. Когда Шарнилар вернулась, она была бледна, точно полотно. Малко почувствовал, как дрожит ее бедро.

— Что произошло?

Она покачала головой.

— Ничего особенного. Давайте выпьем.

Ее взгляд блуждал. Малко спрашивал себя, какие новые неприятности сулил этот звонок.

Остаток ужина прошел под болтовню Мэнди и Шабы, которая бросала огненные взоры в сторону высокого загорелого американца за соседним столом. Тот в конце концов поднялся и пригласил ее выпить с ним стаканчик. Шаба поднялась, открыв свою осиную талию и вертлявый зад. Подмигнув Малко, Мэнди пошла за ними.

Оставшись наедине с Шарнилар, Малко положил свою ладонь на нее руку.

— Скажи мне правду.

Она повернулась к нему с напряженным лицом.

— Ты хочешь знать?

Глава 12

У Малко перехватило горло. Шарнилар не была склонной паниковать по незначительному поводу. Вокруг царила праздничная атмосфера, звучали громкие разговоры и смех. Отель «1829» был популярным заведением на острове Сент-Томас. За соседним столиком Мэнди сидела практически на коленях высокого американца, который с вожделением пялился на Шабу. Его будущее было гарантировано...

— Кто тебе звонил? — спросил Малко.

— Я не знаю его имени, — ответила Шарнилар. — Но он утверждал, что говорит от имени аятоллы Хомейни. Слышимость была плохой, он находился не на острове и не в США. Он мне сказал, что они отказываются ждать, что аятолла страшно разгневался, что я насмеялась над революцией. Нужно, чтобы я вернула то, что мне не принадлежит.

— Деньги?

— Нет, о них он не говорил. Документы.

— Как ты должна поступить?

— Он дал мне срок до завтра, чтобы отдать их верному ему человеку.

— Кому?

— Я не знаю.

Молния, сопровождаемая ударом грома, прочертила небо. Через полминуты по крыше галереи громко застучал тропический ливень, сделав невозможной какую-либо беседу. Дождь явился словно отголоском циклона, который недавно опустошил остров. Еще повсюду были видны суда, севшие на мель.

Малко размышлял над новой ситуацией, которую, увы, можно было предвидеть. Кто в действительности дергал за ниточки? Иранцы? Американцы? Или кто-то другой? По всей видимости, убежденность Шарнилар потеряла почву, и на первый план вышел правдоподобный тезис ЦРУ: месть аятоллы. Этот грубый ультиматум был вполне в духе политики безумца из Тегерана. Шум дождя ослаб, и Малко воспользовался этим, чтобы спросить:

— Что случится с тобой, если не отдашь эти документы?

Шарнилар осушила стакан шампанского, прежде чем ответить дрогнувшим голосом:

— Они убьют нас. Обоих.

Естественно. Теперь Малко стал одной из сторон. Он взял руку Шарнилар и поцеловал ее.

— Мы еще живы.

Она отодвинула тарелку с нетронутым бифштексом.

— Я боюсь, — проговорила она, — Ты знаешь, что случилось со мной.

— Да, — сказал Малко, — но теперь с тобой я, и мы пользуемся защитой могущественной американской службы. Двое «нянек», которые с нами, стоят десятка телохранителей.

Шарнилар скептически усмехнулась.

— Разумеется, но ты знаешь, что это продлится недолго. Аятолла может отложить свою месть на месяцы и годы...

— Если ты отдашь документы иранцам, — сказал Малко, оплачивая счет, — проблема будет решена. А если ты отдашь их американцам?

Все очарование этого вечера вдруг исчезло. У него была только одна мысль: вернуться поскорее на «Сторми Уэзер», даже если не грозила непосредственная опасность.

— Тот, с кем я говорила, упомянул о такой возможности, — сказала Шарнилар. — В таком случае они, естественно, также меня убьют, чтобы отомстить.

Внезапно вся бухта исчезла, скрытая завесой дождя. Малко встал из-за стола и подошел к «гориллам».

— У меня есть новости, — сказал он.

Оба американца выслушали его с серьезными лицами.

— Это меня не удивляет, — сказал Крис. — Первым делом надо попросить в Лэнгли зеленый свет, чтобы взять этих двух черномазых на белой яхте. Здесь мы у себя дома, и если поднимутся какие-нибудь волны, их можно будет быстро успокоить.

— Они готовы ко всему, — сказал Малко, — и это не решит основную проблему.

— Но если их прекрасная яхта превратится в дым, это заставит их призадуматься. У нас есть все необходимое, чтобы собрать огнемет... Эта штука хорошо действует против кораблей.

— Огнемет? — ужаснулся Малко. — Вы серьезно?..

— Да, — сказал Милтон. — Мы уже думали об этом.

Тихий ангел пролетел, одетый в несгораемый костюм.

За соседним столом Мэнди и Шаба говорили все громче и громче, почти нарушая приличия. Мэнди отлепилась от загорелого американца и, подойдя, обвила руками шею Малко, зашептала, горячо дыша ему в ухо и ничего не ведая о назревающей драме:

— Ты пойдешь с нами? Я бы приласкала тебя. Этот климат кружит мне голову. Это напоминает мне Гонолулу. Ты не помнишь?

Она прижалась к нему животом. Малко помнил, но сейчас время было не для таких воспоминании. Сидя одна за столом, Шарнилар рассеянно крутила в руках пустой стакан.

— Я думаю, что сейчас вернусь на судно, — сказал Малко.

Мэнди состроила недовольную гримасу.

— Хорошо. Если этот мужик не уложит меня в постель, я приду искать утешения у тебя. Надеюсь, эта негодяйка Шарнилар не осушила тебя полностью...

Шарнилар поднялась из-за стола. Дождь так же внезапно кончился, как и начался. В сопровождении двух «горилл» они вышли и уселись в один из взятых напрокат автомобилей, открытый джип, ехать в котором после дождя было довольно прохладно. Милтон и Крис следовали за ними в «шевроле». Ветеране Драйв была пустынна. Туристы благоразумно укрылись в своих плавучих казармах. Оставив машины на стоянке отеля «Яхт Хавен», Малко и американцы пешком прошли на причал. Малко машинально бросил взгляд налево, и его сердце забилось сильнее.

«Ормуз» исчез.

— Сукины дети! — проворчал Крис Джонс. — Они улизнули!

Белая яхта, наверное, снялась с якоря, когда они ужинали. Малко попытался оценить новую ситуацию. На первый взгляд, отплытие плавучей базы иранской банды было добрым знаком... Но ее пассажиры могли остаться на Сент-Томасе или яхта отплыла недалеко и укрылась в одной из бесчисленных бухт. Взяв его за руку, Шарнилар поежилась.

— Идем. Мне холодно.

Влажные доски причала были скользкими. Крис сказал Милтону:

— Завари кофе. Поспим в другой раз.

— У нас есть в запасе двадцать четыре часа, — сказал Малко. — Отдохните сегодня вечером.

— Кто их знает, — проговорил Милтон, весь настороже. — Бывают внезапные нападения.

— Пожалуй, ты прав, — сказал Малко. — Может быть, нам стать на якорь с другой стороны бухты, напротив острова Хассель? Там мы будем менее уязвимы.

— Прекрасно, — сказала Шарнилар. — Я прикажу капитану.

Порт выглядел мирно со своими многочисленными парусниками, в рангоутах которых слегка шелестел бриз. Небо снова посветлело. Малко спустился к Шарнилар в каюту. Молодая женщина взяла свою золотую «беретту», проверила магазин и с печальной улыбкой положила на ночной столик.

— Когда я купила ее, то думала, что это игрушка, — сказала она. — Но я уже убила ею человека, и кто знает, что мне еще придется сделать. Я не хочу умирать.

— Я тоже, — сказал Малко, доставая из-за пояса свой ультраплоский пистолет.

Шарнилар широко раскрыла глаза и взвесила его на ладони.

— Я его даже не заметила. Где он у тебя был?

— Под рубашкой, — ответил Малко. — Он специально был создан для людей, которые любят хорошо одеваться, но убивает без осечки.

«Сторми Уэзер» слегка задрожал, отходя от причала, чтобы перейти на другую сторону гавани.

Шум падающего якоря известил, что судно замерло на новой стоянке.

Через иллюминатор был виден пустынный берег острова Хассель. Они стояли среди других парусников. Шарнилар вздохнула.

— Я больше ни о чем не хочу думать сегодня вечером.

Она сняла через голову свою блузку, обнажив полные и крепкие груди. Притянула к ним рот Малко, который задержался на них, чувствуя, как она постепенно возбуждается. Затем она опустила его голову ниже, к животу, и удерживала ее там до тех тор, пока не изогнулась дугой с восхищенным рычанием тигрицы. Затем они долго занимались любовью, завершив ее совместным криком.

Шарнилар продолжала лежать на спине, безмолвная и неподвижная. По изменению дыхания Малко понял, что она заснула. Внезапно на палубе послышался шум: Мэнди и Шаба, доставленные на «Экскалибур», возвращались, судя по голосам, в обществе одного, по крайней мере, мужчины...

Ультиматум иранцев поставил Малко перед сложной проблемой. Если он посоветует молодой женщине отклонить их требование, то заставит ее подвергнуться угрозе, которую не сможет предотвратить... Если позволит передать документы иранцам, то это будет означать провал его миссии...

Рядом с ним Шарнилар шевельнулась и простонала во сне. Малко положил ей руку на лоб. Он был в поту. Она вскочила с хриплым криком, яростно отбросив его руку в сторону. Он обнял ее, и она проснулась, ухватилась за него, рыдая, и уснула снова. Чуть позже кто-то постучал в дверь каюты.

— У вас все в порядке? — прозвучал обеспокоенный голос Криса Джонса.

— Все нормально, — успокоил его Малко.

* * *

Оглушительный рев мотора разбудил Малко, который одним прыжком вскочил с постели. Сквозь стекло иллюминатора он увидел взлетавший с воды большой гидроплан, поплавки которого едва не коснулись мачт парусника: самолет осуществлял связь с другими островами архипелага. Шарнилар все еще спала, свернувшись калачиком. Он оделся и поднялся на палубу, ослепленный солнцем. Зеленые холмы с пятнами домиков под красными крышами придавали Шарлотте-Амалии праздничный вид. Он взял бинокль и навел его на другую сторону бухты.

Там стоял большой пассажирский корабль. Легкое пыхтенье мотора заставило его повернуть голову. Это был маленький катер, за рулем которого сидел пожилой господин, а рядом — дама под зонтиком. Они проплыли, как видение из прошлого века. За его спиной раздался голос:

— Ты хорошо спал?

Это была Шарнилар — осунувшаяся, ненакрашенная, со своей повязкой, в красном кимоно.

— Я-то хорошо, — сказал Малко, — но тебе снились кошмары.

— Я ничего не помню...

Она потянулась, и ее грудь рельефно обрисовалась под кимоно. Каждый день он находил ее все более красивой. Она прижалась к нему.

— Уедем куда-нибудь очень далеко! — сказала она. — У меня достаточно денег для двоих. Мы проведем нашу жизнь на островах, купаясь и занимаясь любовью.

Прощай Иран и ЦРУ! Тревога снова охватила Малко.

— Что же ты решила делать?

Она покачала головой.

— Не знаю. Я хочу отправиться на встречу.

— Какую встречу?

— Вчера по телефону мне сказали прийти к полудню в район Палм-пассаж, если я захочу вести переговоры. Там меня встретят. Возможно, это ловушка. Но если я туда не приду, то неизвестно, что может произойти!

— Я пойду с тобой, — сказал Малко.

* * *

Густая толпа медленно двигалась вдоль двух рядов магазинов ювелирных изделий, готового платья, сувениров, растекаясь между ресторанами под открытым небом среди кокосовых пальм, возвышающихся над Палм-пассаж — длинной галереей, соединяющей улицы Ватер-фронт и Мэйн-стрит. Снаружи старая постройка выглядела неказисто со своим розовым выщербленным фасадом и железной крышей, но это была лучшая торговая галерея острова.

Шарнилар и Малко устроились за одним из столиков ресторана, расположенного под открытым небом среди высоких пальм, взяв гамбургеры, предназначенные, видимо, для голодных эфиопов, и бутылки с пепси-колой.

Крис и Милтон бродили от витрины к витрине, вооруженные до зубов. Они наблюдали также за верхними галереями, где находились ряды различных контор. В этой движущейся толпе могло произойти все что угодно.

Рукоять ультраплоского пистолета с досланным патроном давила на живот Малко под рубашкой. Что касается Шарнилар, то в ее сумочке лежала золотая «беретта». Увы, Малко хорошо знал, что в случае внезапного нападения с использованием автоматов все эти предосторожности окажутся бесполезными...

Он привстал. Полный мужчина с гладким загорелым черепом, в рубашке, присел с приветливой улыбкой за их стол.

— Здравствуйте, — сказал незнакомец. — Приветствую вас на Палм-пассаж.

Малко окинул его быстрым взглядом: тот наверняка был не иранцем... Черные хитрые глаза непрестанно бегали из стороны в сторону. Несмотря на свои явные шесть десятков лет, он сохранил еще атлетическое сложение. Шарнилар побледнела. Незнакомец нагнулся к ней.

— Мне кажется, у нас тут назначена встреча! Меня зовут Джон Бёрч.

Видя удивление молодой женщины, он еще шире улыбнулся и добавил:

— Знаю, знаю, вы не ожидали увидеть кого-то вроде меня. Но могу вас заверить, что телефонный звонок в отель «1829» касается как раз меня.

Подошла официантка, и он, обняв ее за талию, отпустил какую-то шутку. Затем повернулся к Малко.

— Нам лучше будет поговорить в моем кабинете...

Они поднялись и пошли за ним. По небольшой зеленой лестнице все взобрались на второй этаж галереи и вошли в огромный кабинет, уставленный старинными статуэтками доколумбовских времен, всевозможными предметами искусства. Из окна с затемненными от солнца окнами открывался великолепный вид на всю гавань. Взгляд Малко остановился на фотографии, где их хозяин был изображен вместе с шахом, его женой и какими-то еще, видимо иранскими, деятелями. Тот, улыбаясь, смотрел на Малко. Сев за массивный письменный стол, он сказал:

— Я хорошо знаю Иран. Уже давно...

— В 1980 году там произошла революция, — заметил Малко. — Это уже другие люди...

Джон Бёрч сделал неопределенный жест.

— Это Восток. Месяц назад я встречался с бывшей императрицей, но у меня есть друзья и среди окружения аятоллы. Некоторые приверженцы старого режима остались на своих местах и занимают важные посты. Как тот, кто попросил меня встретиться с вами.

Он замолчал. Малко попытался оценить их собеседника, который, казалось, знал все об их проблеме, в то время как им было известно только его имя. Во всяком случае, тот был на Сент-Томасе не проездом. Что, возможно, объясняло присутствие «Ормуза» в водах Виргинских островов.

— Что делает ваш друг теперь? — поинтересовался Малко.

Джон Бёрч принял загадочный вид.

— Он исполняет важные функции и пользуется доверием аятоллы Хомейни. Впрочем, в этом качестве он решал некоторые неприятные проблемы семьи Пехлеви. Как мы решим и проблему миссис Хасани, не так ли?

Он зажег сигару с добродушной улыбкой, поглядывая на них своими маленькими хитрыми глазками.

— Что я должна сделать, — спросила молодая женщина глухим голосом, — чтобы понравиться этим убийцам?

Джон Бёрч не принял вызова и только медленно произнес:

— У вас есть некоторые документы, интересующие иранское правительство. Передав их ему, вы уладите спор, разделяющий вас с иранцами. Со своей стороны, они не будут пытаться вернуть деньги, которыми вы владеете без надлежащих прав...

— Без надлежащих прав?

Он сделал успокаивающий жест.

— Не будем вдаваться в детали! Иранцы богаты, и это их не волнует. Но они очень чувствительны по отношению к некоторым фактам, что объясняет те грубые методы, которые они использовали против вас...

— Грубые методы! — взорвалась Шарнилар. — Это звери, нацисты!

— Все это забудется, и вы успокоитесь.

Он повернулся к Малко и добавил:

— И вы тоже, разумеется...

— А если я откажусь? — спросила Шарнилар дрожащим голосом.

Звук сирены портового буксира помешал Джону Бёрчу ответить сразу. Когда снова стало тихо, он сказал:

— Боюсь, что вы будете похоронены на одном и том же кладбище. Что было бы очень жаль.

Глава 13

Ледяное молчание воцарилось в кабинете после слов Джона Бёрча. Лучи солнца били в окно, превращая комнату в парилку. Их собеседник вдруг погрузился в созерцание старинной статуэтки. Это было объявление войны! Малко спрашивал себя, какую роль тот играл во всей этой истории. Он искоса взглянул на Шарнилар. Молодая женщина нервно теребила квадрат из черной ткани, прикрывавший левый глаз, избегая взгляда Малко. Тот решил перейти в контратаку.

— Американское правительство, — сказал он, — готово обеспечить защиту госпожи Хасани, если она не примет ваше предложение.

Полный мужчина саркастически улыбнулся.

— Американскому правительству хорошо бы вспомнить о заложниках в Тегеране, — заметил он своим тихим голосом. — Американцы здесь не могут говорить с позиции силы. Если Хомейни захочет отомстить, он это сделает. Иранцы не остановятся ни перед чем, и они терпеливы. Советовать госпоже Хасани оказывать им сопротивление — не очень разумно... Они ее убьют. И вас тоже.

Вновь раздался рев сирены на буксире, словно усиливая угрозу... Малко и Шарнилар обменялись, наконец, взглядами. Он прочел отчаяние на лице молодой женщины и спросил:

— А что нужно сделать для выполнения этого соглашения?

— Ей надо отправиться в Цюрих, взять из банка документы и передать тому, кто встретит ее там от моего имени, — ответил Джон Бёрч. — Это можно сделать очень быстро.

Он выдержал паузу и добавил:

— Это нужно сделать очень быстро.

Шарнилар внезапно встала.

— Хорошо, — сказала она, — я дам ответ завтра утром. Где мы встретимся с вами?

— Я буду здесь, — сказал Джон Бёрч, — с восьми утра.

И снова он стал воплощением добродушия. Сердечно пожал им руки и проводил до двери.

Крис и Милтон терпеливо ожидали во внешней галерее, куда выходили двери контор. Толпа перед лавками и витринами оставалась такой же плотной. Шарнилар шла, как автомат, не опуская головы. Малко не решался ни о чем спросить молодую женщину. То, что говорил Джон Бёрч, было правдой: она рисковала жизнью. Но уступив, она не получала никаких гарантий... Дойдя до магазина Картье, она остановилась и повернулась к Малко.

— Мне нужно освежить мозги и побыть одной, — сказала она. — Я пойду по магазинам. Мы скоро встретимся на судне. Извини меня.

На ее лице появилась принужденная улыбка. У Малко внутри все перевернулось.

— Крис и Милтон могут тебя проводить, — предложил он.

— Не надо, я ничем не рискую... до завтра, — сказала она. — А йотом мы посмотрим...

Она удалилась по Мэйн-стрит и смешалась с толпой туристов.

— Мы идем за ней? — спросил Крис Джонс, запарившийся в своем костюме при 35 градусах в тени.

Он решительно не любил тропики.

— Среди этих негров с ней может случиться все что угодно, — добавил Милтон Брабек. — Пять лет назад они тут убивали белых.

— Не нужно, — сказал Малко. — Это может испортить ей настроение. Сейчас она ничем не рискует.

Но их противникам могла бы прийти в голову идея ликвидировать его самого, чтобы оказать давление на Шарнилар... Он торопился представить отчет о сложившейся ситуации и узнать побольше об этом странном персонаже — Джоне Бёрче.

* * *

Слышимость была плохой даже по каналу правительственной связи. Малко трижды разъединяли с телефоном в Лэнгли, где он с трудом добился соединения с отделом компьютерных архивов. Благодаря удостоверению сотрудника секретных служб, предъявленного Крисом Джонсом, Малко смог устроиться в спокойном кабинете резиденции губернатора. Затем американцы отправились на судно посмотреть, что там происходит, и переодеться.

Телефон снова задребезжал, толстая секретарша передала трубку Малко и скромно удалилась в соседнюю комнату. К тому же урчание старого кондиционера заглушало его голос.

— Готово! — услышал он голос собеседника. — Я нашел его данные.

— Что там?

— Вы хотите, чтобы я прочитал все? Тут целая статья. Этот Джон Бёрч уже четверть века связан со всеми видами торговли с Ираном... Он продолжает помогать им продавать нефть. Например, в начале года заключил сделку на шесть миллионов баррелей нефти с «Оксидентл петролеум». Много путешествует...

— Меня это не интересует, — сказал Малко. — У вас есть что-нибудь с точки зрения проблем безопасности?

— Да, — ответил собеседник, — он является главой администрации «Тадирана», иранско-израильской компании, строящей телефонные станции. Она тесно связана с Моссадом...

— Джон Бёрч — агент Моссада?

— Агент ли — неизвестно, во всяком случае, «почетный корреспондент».

— Это все?

— Вам недостаточно? У него были контакты с нашей «Компанией» во время истории с заложниками. Но он ничего не сумел сделать. Я могу вам послать его карточку телексом, если хотите. С именами тех, кто имел с ним дело.

— Спасибо, — сказал Малко.

Недоставало только израильтян... Каковы могли быть их интересы в этом запутанном деле? Разумеется, Малко было известно о секретных контактах Израиля с аятоллой Хомейни, чтобы обеспечить безопасность сорока тысяч евреев, еще живущих в Иране.

Таким образом, этот бизнесмен был связан с двумя разведками, а если считать и ЦРУ, то с тремя... Это обещало многое...

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Крис Джонс.

— Она улизнула! — объявил он. — Идемте скорей.

Малко уже встал. Они скатились по лестнице, ведущей на улицу. Милтон Брабек ждал за рулем «шевроле», и они сразу же рванули с места в облаке пыли.

— Мы были на судне, когда она вернулась, — пояснил Крис. — Она приказала отвезти себя на «Экскалибуре» до пристани посадки на гидроплан. Возможно, она еще там. Не знаю, далеко ли она собралась, у нее с собой только небольшая сумка...

— Это ни о чем не говорит, — сказал Малко.

Милтон Брабек поехал по улице с односторонним движением и оказался в пробке на Ветеране Драйв, двигаясь с черепашьей скоростью... Рядом тащились маршрутные такси. Дебаркадер для гидропланов находился в миле отсюда, на выезде из города. Самолеты использовали часть бухты в качестве взлетной полосы.

Они были еще в полусотне метров от пристани, когда увидели, как двухмоторный аппарат набрал скорбеть и, тяжело поднявшись над стоящими на якоре парусниками, взял курс на юг.

— Черт побери! — воскликнул Крис Джонс. — Наверняка, она там!

Когда они подъехали к дебаркадеру, гидросамолет стал уже небольшой точкой в небе. Следующий рейс был через полчаса. Малко справился в окошке кассы. Самолет, который они видели, обеспечивал связь с рейсами «Америкэн эрлайнз» из Нью-Йорка. Догнать Шарнилар было невозможно.

— "Экскалибур" еще здесь, — объявил Крис Джонс.

— Вернемся на судно, — сказал Малко.

Матрос доставил их на парусник за несколько минут. На нем никого не было. Мэнди и Шаба, наверное, гуляли где-то на берегу. Малко бросился в каюту Шарнилар. Здесь не было видно никаких признаков поспешного отъезда.

Он прошел в свою каюту, и здесь его ожидало небольшое потрясение. На кровати лежали письмо и небольшой пакет. Сперва он открыл письмо. Это была короткая записка, написанная торопливым почерком.

«Я не хотела, чтобы ты чувствовал угрызения совести. Я решила согласиться. Не сердись на меня. Я хочу жить. Вернусь через три дня. Аллах велик».

Он развернул пакет и остановился, не зная, плакать или смеяться. Тут лежали часы «Патек Филип», обрамленные бриллиантами, которые стоили, видимо, столько же, сколько загородный дом. Они были завернуты в бумагу с изображением пронзенного стрелой сердца...

Поистине мидинетка. Он спрятал часы и поднялся на палубу. ЦРУ будет, конечно, довольно... Второй раз его миссия заканчивалась ничем. В глубине души он не мог осуждать Шарнилар. Она поступила элегантно, поставив его перед свершившимся фактом. Но так подумают, наверняка, отнюдь не все.

* * *

— Догоните ее! Не допустите передачи документов! Это приказ!

За три тысячи километров отсюда, в своем кабинете в Лэнгли, директор по вопросам разведки Гарри Рокхоунд был в состоянии неописуемого гнева. Малко положил трубку на стол, чтобы дать тому успокоиться. Когда вы крики прекратились, он снова взял трубку и спросил:

— Господин генеральный директор, чего вы ждете именно от меня? Чтобы я вскочил на самолет и отправился застрелить миссис Хасани? В таком случае я потребую от вас письменного приказа.

Риск услышать подтверждение был невелик. Гарри Рокхоунд внезапно успокоился и пробормотал:

— Я этого не говорил... Но мы не можем сидеть сложа руки. Уже несколько месяцев мы идем по следам. Мы были уверены, что вы сумеете убедить миссис Хасани передать документы нам.

Малко всегда поражался наивности своих заказчиков.

— Я сделал невозможное и даже больше, — сказал он.

Он не собирался, конечно, рассказывать директору по вопросам разведки о своих любовных приключениях. Малко продолжал:

— Миссис Хасани запугана иранцами. И у нее есть для этого основания. Моя совесть не позволяет мне послать эту женщину на смерть. Вспомните, она была под нашей защитой, когда на нее было совершено нападение в Нью-Йорке.

— Отправляйтесь все-таки в Цюрих, — попросил американец. — Если вы сядете на «Конкорд», то прибудете практически одновременно с нею.

— Нет, — ответил Малко. — Пошлите кого-нибудь другого. Я отказываюсь выкручивать ей руки.

На том конце провода наступило долгое молчание. Видимо, собеседник Малко онемел от гнева. Наконец Гарри Рокхоунд произнес ледяным тоном:

— Очень хорошо. С этой минуты вы больше не работаете на «Компанию». Я прошу вас немедленно покинуть кабинет, где вы находитесь!

— С удовольствием, — сказал Малко.

Он положил трубку и взглянул на Криса и Милтона, которые пытались угадать, что произошло.

— Я думаю, что наши пути расходятся, — сообщил он им. — Я больше не состою в «Компании».

Когда он объяснил им ситуацию, Крис Джонс печально покачал головой.

— Эти бюрократы просто кретины, — сдержанно сказал он. — Когда подумаешь обо всем, что вы сделали для этой бесстыжей «Компании»... Это позор.

— Это их надо бы вымести оттуда, — подхватил Милтон Брабек.

Они вышли из здания резиденции губернатора и окунулись в послеобеденный зной влажного тропического дня.

Малко еще плохо представлял себе свою дальнейшую судьбу. Он потерял работу и приобрел любовницу-миллиардершу, которой угрожала смертельная опасность. Выгода отнюдь не была очевидной. Он тщетно ломал голову, не зная, что еще он мог бы предпринять. Разве только упрятать Шарнилар где-нибудь в крепости штата Канзас. Они дошли до улицы Ветеране Драйв и вернулись на парусник. Мэнди Браун встретила их у трапа, одетая в шорты, прикрывавшие лишь половину ягодиц, и сиреневую тенниску с проделанными почти всюду отверстиями. Они словно нарочно предназначались для того, чтобы можно было просунуть руку. Не обращая внимания на присутствие экипажа, она обвила руками шею Малко.

— Шарнилар уехала, — сказала Мэнди, — и попросила, чтобы мы втроем дождались ее. — Она сняла целый этаж в отеле «1829», и у нас есть еще судно. Это будет потрясающе! Я думаю, твои товарищи тоже останутся довольны.

— Если они смогут остаться, то конечно, — сказал Малко.

Милтон Брабек чуть не задохнулся.

— Во всяком случае, у нас есть несколько месяцев неиспользованного отпуска... С сегодняшнего дня я болен...

Мэнди Браун шепнула на ухо Малко:

— Шаба находит тебя потрясающим. Я заказала ужин на вечер... Только икру. Это придаст тебе силы.

Она была неисправима. Однако Малко не был настроен на развлечения. Сопровождаемый молодой женщиной, он спустился в каюту. Она тотчас же закрыла дверь и прижалась к нему, решительно настроенная взять задаток в счет предстоящих каникул. Нужно было совершенно не любить женщин, чтобы оттолкнуть Мэнди Браун. Но Малко их любил...

Когда Мэнди выпрямилась, то у нее был какой-то блуждающий взгляд. Ее грудь порывисто приподнималась. Она прошептала Малко:

— Порви мне эту штуку.

Он потянул на себя майку, обнажив одну грудь, а затем, войдя во вкус, добрался и до крошечных шорт, которые, однако, не поддавались. Малко взял их обеими руками и сорвал... Когда на ней еще оставалось несколько лоскутков, Мэнди отдалась с рычанием осчастливленной кошки, извиваясь под ним, царапая его и, наконец, испустив легкий крик, совершенно расслабилась.

— Блеск, — сказала она. — Я классно побалдела! Почти как в первый раз! Я так довольна, что Шарни уехала. Можно было подумать, что я тебе неприятна. Однако я не настолько изменилась...

* * *

Горячее солнце светило в окна отеля «1829», обращенные в сторону порта. Малко открыл глаза, ощущая вязкость во рту, и почувствовал тут же что-то горячее под боком. Это была голова Шабы, молодой саудовки, — подарок Мэнди Браун, которая накануне вечером героически пожертвовала собой ради подруги. От этого подарка спина Малко была в лоскутах: саудовка, должно быть, измеряла интенсивность своей страсти по площади сорванной кожи.

Они занимались любовью практически до зари, под неотступным взглядом Мэнди, которая, казалось, испытывала особое удовольствие при виде подруги, трахавшейся всеми возможными способами.

Каждый раз, когда казалось, что Малко начинал сдавать, она устремлялась к нему с шампанским и себя при этом не забывала. К четырем часам утра Малко готов был оказать ей соответствующие почести, так как она угрожала, что пойдет голышом стучаться во все двери гостиницы.

Фурия.

Уже три дня Малко жил в каком-то роскошно-эротическом тумане, переходя из «Сторми Уэзер» в «1829», окруженный двумя самками, жадными на удовольствия, и попивая «Дом Периньон» как воду из крана. Смирившиеся обитатели соседних номеров прекратили жаловаться на более или менее притворные вопли удовольствия, испускаемые Мэнди Браун, которая вела себя как кошка во время течки...

На протяжении трех дней от Шарнилар не было никаких известий. Один раз Малко нанес визит Джону Бёрчу, но толстяка на месте не оказалось. Что касается Криса и Милтона, они развлекались, как могли, спрятав свой арсенал в сейфе отеля. Для них это был оплаченный отпуск. Впервые в жизни они загорали без майки на палубе «Сторми Уэзер». Судя по их безмятежному виду, можно было догадаться, что Мэнди и ее подруга щедро одаривают их своим вниманием, но те никогда не намекали на это.

Из Лэнгли также не поступало никаких известий, если не считать очень прохладного разговора с директором по оперативным вопросам, потребовавшим от Малко написать подробный отчет. А пока, воспользовавшись передышкой в этом маленьком раю, он решил предоставить делу идти своим чередом и дождаться возвращения Шарнилар для окончательных объяснений.

Мэнди, которая улеглась спать, что-то прорычала с другой стороны кровати, затем перекинула ноги через Шабу и уткнулась головой точно между ног Малко, что бесспорно, свидетельствовало об очень развитом чувстве ориентации в пространстве. Она снова принялась за то, что завершила несколько часов назад... Проснувшись, в свою очередь, Шаба сразу внесла свой вклад в усилия подруги. Словно два котенка, сосущие мать, обе молодые женщины всерьез взялись за пробуждение Малко.

Остекленевшим взглядом он созерцал панорамную фотографию замка Лицен, установленную им на комоде, чувствуя, как к нему постепенно возвращается сила. Поистине, выносливость человека безгранична. Одной рукой он рассеянно приласкал отлично загоревшую спину Мэнди... Увы, все лучшее в этом мире имеет свой конец, и ему придется вернуться в Австрию и в холод.

Безработным.

Раздались яростные удары в дверь, и он подскочил. Мэнди оторвалась от него и крикнула:

— Завтрак принесете попозже!

— Телефон! — объявил женский голос.

В номерах отеля «1829» не было телефона. Малко выскользнул из постели, преследуемый Шабой, которая вцепилась в него как пиявка. Он уже был более чем в презентабельном виде, но не настолько, чтобы идти к телефону. Наспех обернувшись полотенцем, он вышел и поспешил к телефонному аппарату, установленному на лестничной площадке. Горничная, которая вызвала его, рассматривала его полотенце весьма заинтересованным взглядом, медленно подметая ступеньки рядом с ним.

Трубка висела на проводе. Малко подхватил ее и сказал:

— Алло!

— Малко?

Это была Шарнилар. Его сердце забилось сильнее. Он спросил:

— Где ты?

— В Цюрихе, — ответила она. — Я сейчас сажусь на самолет.

— Я тоже, — сказал Малко. — Сперва в Нью-Йорк, а потом в Австрию.

— Не уезжай, — сказала она. — Я хочу тебя видеть.

— Это необходимо?

Он не мог бесконечно вести жизнь плейбоя на содержании.

— Да, — сказала она, — это очень важно.

Он почувствовал, что Шарнилар напряжена и готова разрыдаться. Ему вдруг стало страшно.

— Что случилось?

Она замолчала, а потом проговорила, почти всхлипывая:

— Эти негодяи не сдержали своего слова!

— То есть?

— Иранское государство только что выдвинуло против меня обвинение в мошенничестве, — сказала она. — Они хотят заблокировать все мои банковские счета...

— Мне очень жаль.

— Тебе не будет жаль. Потому что ты выиграешь от этого.

Глава 14

Малко показалось, что он плохо расслышал, ибо связь была отвратительной. Он переспросил:

— Каким образом я выиграю?

— Я хочу отомстить! — промолвила Шарнилар. — Раз они не сдержали своего обещания, я не сдержу своего... Я привезу тебе документы.

Удивление Малко было так велико, что он едва не уронил полотенце.

— Разве ты их не отдала?

В трубке послышался треск. Он вынужден был, затаив дыхание, дождаться, пока голос молодой женщины снова не донесется до него.

— Да, — сказала она, — но я приняла свои меры предосторожности.

— Ты сделала фотокопию?

— Да, я отдам ее тебе. Ты сможешь делать с ней что захочешь.

— А они ничего не подозревают? Не следят за тобой?

— Не знаю. Я возвращаюсь. Тебе надо только дождаться меня.

Клиенты отеля проходили мимо, с удивлением глядя на него, но он не обращал на них внимания. Его первая радость прошла, он предвидел, какие опасные последствия мог иметь этот внезапный ход Шарнилар.

— Послушай, — сказал он, приблизив губы к трубке. — Эти иранцы очень опасны, ты знаешь. Если ты отдашь мне документы, я передам их американцам. В Иране это быстро узнают со всеми вытекающими последствиями. Они захотят отомстить. Я не смогу тебя защитить и американцы тоже...

Последовало долгое молчание. Малко затаил дыхание. Если бы люди из ЦРУ слышали, как он становится «адвокатом дьявола», то с него живого содрали бы кожу. Но он знал, что не способен послать Шарнилар на смерть ради удовольствия ЦРУ.

Даже если бы замок должен был рухнуть.

— Мне все равно, — сказала молодая женщина усталым голосом. — Они не сдержали слова. Если им удастся меня разорить, они меня убьют... Они подозревают, что у меня есть копия. По крайней мере, я им отомщу. Это негодяи. Если я буду разорена, то не хочу жить с одним глазом.

Она казалась совершенно растерянной.

— Приезжай, — сказал Малко. — Я жду тебя. Мы обсудим вместе.

— Я хочу тебя видеть, — сказала она. — Мне страшно. Я прилечу завтра.

Повесив трубку, Малко задумавшись, поднялся по лестнице. Коварство иранцев могло иметь серьезные последствия как для Шарнилар, так и для него самого. Если война возобновится и люди Хомейни заподозрят ее в сотрудничестве с ЦРУ, он станет первоочередной целью. Не заходя к себе в номер, он постучал в комнату телохранителей. Открыл Милтон.

— Что случилось? — спросил он. — Вы выходите из игры?

— Нет, — ответил Малко. — Но похоже, что передышка закончилась.

Он вошел и рассказал им о новом повороте событий. Крис Джонс потянулся.

— Мне уже надоело бездельничать. У меня стали появляться комплексы.

— Положение нешуточное, — сказал Малко. — Я думаю, вам надо смазать ваши большие револьверы.

— Ирану достанется, — проговорил мрачно Милтон Брабек, наливая себе стопку коньяка, чтобы промочить горло.

* * *

Здание небольшого аэровокзала Сент-Томаса, похожего на барак военного лагеря, заполняла возбужденная толпа. По причине пресловутой «дерегламентации» все рейсы прибывали и отбывали со значительным опозданием, заставляя томиться в ожидании сотни пассажиров. Носильщики отсутствовали, внутри бесконечных коридоров царили хаос и тропическая влажная жара, а снаружи выстроились вереницы маршрутных такси. Малко всматривался в пассажиров, спускавшихся с только что приземлившегося «Боинга-727».

— Вот она! — объявил он.

Крис Джонс и Милтон Брабек непрестанно обводили взглядом толпу, высматривая подозрительные лица. Но никаких признаков присутствия иранцев не было видно.

Белая яхта не появлялась, но ее обитатели могли прятаться на острове, за Шарнилар могли следить, сопровождая из Цюриха. Она показалась в конце длинного деревянного туннеля, похожего на рудничную штольню и ведущего с летного поля в здание аэровокзала. Как всегда, она выглядела великолепно. Ее черная повязка привлекала всеобщее внимание. Однако меньше, чем ее платье с пуговицами спереди, три из которых были расстегнуты, открывая стройные матовые ноги.

— Малко!

Она обвила руками его шею под взглядами шокированных монахинь из Армии Спасения, которые сразу же принялись молиться за спасение ее души. Через три минуты они вышли к машине, взятой напрокат, Крис сел за руль, и они помчались в сторону Шарлотты-Амалии. «Экскалибур» ждал их у дока, и они сразу же отплыли на парусник, где было безопаснее, чем в отеле. Мэнди и Шаба должны были также вернуться на судно в течение дня.

В машине никто не сказал ни слова. Милтон все время поворачивался и смотрел назад. Шарнилар, казалось, похудела, лицо с небрежным макияжем осунулось. Она держала Малко за руку и сжимала ее время от времени, как больной, пытающийся найти хоть немного утешения.

Едва оказавшись в своей каюте, она открыла сумочку и бросила на постель толстый коричневый пакет.

— Держи, — сказала она, — и отдай твоим друзьям.

Малко посмотрел на конверт, но не взял его.

— Ты знаешь, — проговорил он, — что если процесс начнется, назад хода не будет. Когда ЦРУ получит то, что ему нужно, оно выбросит тебя, как выжатый лимон. Я их знаю, они не разводят сантиментов.

— Не сомневаюсь, — сказала она. — А пока у меня есть достаточно денег, чтобы нанять телохранителей. И есть ты.

Снова она прижалась к нему всем телом, поцеловав в шею. От нее исходил тонкий запах духов.

— Я не смогу быть вечно с тобою, — заметил Малко. — Здесь у нас короткий отдых.

— Даже если я тебе заплачу? — насмешливо спросила она.

Малко был не уверен, действительно ли она шутит. На минуту у него мелькнула мысль, не изменить ли свою жизнь, но потом он вернулся на землю.

— Что произошло в Цюрихе? — спросил он.

Шарнилар с сожалением отстранилась от него, села на постель, зажгла сигарету и сказала усталым голосом:

— То, что я и предполагала. Я взяла документы из банка. На другой день мне позвонили от Джона Бёрча. Я проверила по телефону у него. Он дал мне зеленый свет. Я встретилась с одним мужчиной в отеле «Дольдер». Я даже не знаю, останавливался ли он в этой гостинице.

— Это был иранец?

— Мне так показалось, но он очень хорошо говорил по-английски. Он мне сказал, что положит конец нашему спору и что я могу оставить себе деньги. Что я могу даже получить визу в Иран...

— Чтобы там тебя немедленно повесили, — вставил Малко.

Они уже устроили такую штуку с братом генерала Овесси. Аятолла Хомейни освободил генерала во имя «великого и милосердного Аллаха». Тот поехал в Париж, чтобы встретиться там с прятавшимся братом. Но убийцы отправились за ним, выследили и убили обоих...

— Короче говоря, — сказала Шарнилар, — я была довольна, что весь этот кошмар кончился. Впервые я спокойно уснула. Но на другой день мне позвонили из моего банка: уже в девять часов адвокаты Хомейни явились туда с обращением в суд, чтобы блокировать мои счета, обвиняя меня в хищении средств у Иранской революции... Я смогла устранить ближайшую угрозу, но те не остановятся. Они хотят оставить меня на соломе...

Малко слушал ее, не удивляясь. Это было похоже на иранцев. Он уже познакомился с их коварством. На персидском языке слово «фарда», которое переводится как «завтра», на самом деле означает «никогда». Шарнилар подняла конверт с документами, протянула ему и сказала:

— Возьми.

— Ты знаешь имя мужчины, которого видела?

— Нет.

— Ты можешь его описать?

— Да. Высокий, худой лет под пятьдесят, черные, зачесанные назад волосы, толстые очки в роговой оправе. Словоохотлив. У него ужасные зубы.

Малко взвесил пакет на руке.

— Оставайся здесь, — сказал он. — Я отправляюсь на берег.

Шарнилар поцеловала его и тихо сказала:

— Возвращайся поскорее. Я не видела тебя целых три дня. Это было так долго.

Заботы не отняли у нее, по крайней мере, вкуса к жизни... Он вышел на палубу, где сторожили Крис и Милтон, и направился на корму, сунув драгоценный пакет за пазуху. «Экскалибур» взревел, как прирученный зверь, и направился в сторону города. Он решил прежде, чем передать документы Шарнилар ЦРУ, нанести визит человеку, заключившему сделку и, следовательно, несущему ответственность за ее исполнение — Джону Бёрчу.

Даже в ущерб интересам ЦРУ он был полон решимости сохранить у себя этот динамит, если еще оставалась возможность уладить тем самым проблемы Шарнилар. Он не строил никаких иллюзий. Передача документов американцам развяжет беспощадную месть со стороны Ирана. Единственным человеком, который, возможно, был способен помочь, представлялся Джон Бёрч.

* * *

Полная фигура Джона Бёрча показалась в дверях. Узнав Малко, он широко улыбнулся.

— Заходите, — сказал он, — заходите.

Он был все так же приветлив. На этот раз в его кабине те, загроможденном произведениями искусства, царила приятная свежесть, работал кондиционер. Джон Бёрч присел на маленьком диванчике рядом с Малко.

— Итак, все прошло хорошо?

— Не совсем, — ответил Малко. — Именно поэтому я хотел вас повидать.

— Да? А что не так?

Толстяк, казалось, был искренне удивлен. Малко рассказал ему, что произошло в Цюрихе и как реагировала на это Шарнилар, добавив:

— Хотя я действительно работаю на американскую службу, я готов сделать все необходимое, чтобы документы не попали ей в руки, если это поставит под угрозу жизнь госпожи Хасани. Я хотел бы, чтобы вы передали эту информацию вашему другу в Тегеране.

— Понимаю, — сказал задумчиво Джон Бёрч.

Малко почувствовал его растерянность. Его предложение явно застало собеседника врасплох. Несколько секунд молчания тянулись невыносимо долго, затем Джон Бёрч встал.

— Я посмотрю, что смогу сделать. Зайдите в конце дня.

Чернокожие дети запрудили узкую лестницу, ведущую на Палм-пассаж, и им пришлось расступиться, чтобы Малко мог пройти. В ожидании ответа Джона Бёрча он решил для большей сохранности положить документы в сейф отеля «1829». Было бы безумием оставлять их при себе. Прокладывая дорогу в толпе туристов, он не мог отделаться от одного интриговавшего его вопроса: Джон Бёрч казался скорее смущенным его предложением вернуть документы иранцам, чем обрадованным. Почему?

* * *

Чтобы занять время до встречи с Бёрчем, Малко сперва прошелся по набережной, поднялся на борт «Стормп Уэзер», затем отправился выпить стакан вина в баре отеля «1829».

Слезая с табурета, он лицом к лицу столкнулся с Мэнди Браун, облаченной в эротическое кружевное белое платье и, как всегда, на высоких каблуках. Она прыснула, глядя на себя в зеркало бара.

— Я надела эту штуку сегодня для вечера. Надо было сказать «для постели».

Она уцепилась за руку Малко.

— Проводи меня. Мне надо купить кое-что. А потом мы можем вернуться сюда.

Он вынужден был согласиться на ее компанию. Все мужчины оборачивались на непристойное платье, к великой радости Мэнди, которая всем строила глазки, рискуя вызвать расовый бунт. В конце концов Малко почти затолкал ее в магазин Картье у входа в Палм-пассаж.

— Подожди меня немного, мне нужно встретиться кое с кем.

Он прошел в другой конец Палм-пассаж, поднялся по узкой лестнице и постучал в дверь офиса Джона Бёрча. Ответа не последовало. Он постучал снова, а затем повернул ручку двери. Секретарша, наверное, уже ушла, ее кресло было пустым, пишущая машинка накрыта чехлом.

Дверь в кабинет Бёрча была приоткрыта. Малко подошел и постучал.

— Господин Бёрч?

Никто не ответил.

Он толкнул дверь, вошел в комнату и замер. У него перехватило горло. Джон Бёрч был здесь.

Он лежал на полу в луже крови.

Глава 15

Малко окинул комнату быстрым взглядом. Здесь царил невообразимый беспорядок. На полу валялось несколько статуэток, их подставки были разбиты, бумаги, лежавшие на письменном столе, свалились на пол, настольная лампа была опрокинута. Сломанное кресло лежало вверх ногами, рамка, из которой было выдрано фото, оказалась отброшенной в другой конец комнаты. По всей видимости, в кабинете произошла жестокая схватка. Малко опустился на колено возле Джона Бёрча, потрогал его лицо.

Оно было еще теплым! Однако он был мертв — с открытыми глазами и черепом, проломленным в нескольких местах.

Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы найти орудие убийства. Возле тела валялась древняя каменная статуэтка, замаранная кровью... Бизнесмена ударили ею по голове. Терпкий запах крови, усиленный жарой, раздражал горло. Малко выпрямился. Он ничего уже не мог сделать для Джона Бёрча. Он обошел кабинет, увидел выдвинутый ящик стола с пистолетом П-38 и пачки стодолларовых банкнот.

Его убили не для того, чтобы ограбить, и он, по всей вероятности, не опасался посетителя.

Схватка была яростной, ибо пожилой бизнесмен обладал недюжинной силой. Малко взглянул на его лицо с застывшей маской смерти. Что означало это жестокое убийство? Сейчас он не мог этого объяснить.

Малко быстро обыскал его и не нашел ничего особенного. Зазвонил телефон, и поток адреналина хлынул в его жилы. Он вышел из кабинета, вытер ручку двери своим носовым платком и прошел через комнату секретарши. Зеленоватый сырой коридор был по-прежнему пуст. Малко поспешил уйти прочь.

Едва он достиг другого конца Палм-пассаж, как па него обрушилась целая буря — Мэнди Браун. Она засыпала его упреками.

— Где ты пропадал? Здесь полно мужиков, которые вертятся вокруг!

Учитывая ее наряд, это было совсем не удивительно...

— Я разглядывал товары.

— Ты что-нибудь купил? — спросила она. — Ты, наверное, виделся с какой-нибудь из этих толстых черных шлюх? Нас тебе не хватает?

Она прицепилась к нему, как надушенная змея, вызывая к нему зависть туристов. Таких, как Мэнди, на теплоходе, совершавшем круизы, наверняка, не было. Однако ее болтовня не успокоила Малко. Он поспешил покинуть Палм-пассаж и выйти на Ватерфронт. Тело Джона Бёрча скоро найдут. Поэтому не стоило показываться поблизости. Об убийстве Бёрча нужно было немедленно информировать ЦРУ.

* * *

Работающий с одышкой кондиционер сипел, как астматик, и Малко терпеливо ждал, когда на другом конце провода подойдут к телефону. Он был разочарован и озабочен. Смерть Джона Бёрча вызывала у него тревогу. Интуиция подсказывала ему, что это убийство связано с его визитом к пожилому бизнесмену. Но дальше все было покрыто туманом.

Бёрча не пытали. К нему пришли, чтобы убить.

Почему?

— Алло?

Это был холодный и бесцветный голос директора по вопросам разведки.

— Малко Линге.

— Вы еще там? — неприязненно спросил американец. — Что вы хотите?

Малко не мог удержаться от искушения подразнить собеседника. Время от времени можно было пошутить.

— Я хотел бы знать, отношусь ли я по-прежнему к сотрудникам «Компании»? — спросил он вкрадчиво.

Тот почувствовал ловушку.

— А в чем дело?

— Так вот: я возобновил контакт с особой, которая вас интересует...

— Что?

В его голосе послышалась нотка любопытства. Малко смаковал свою победу.

— Я получил то, что мы ищем.

Последовало молчание. Видимо, собеседник Малко не верил своим ушам. В конце концов он радостно воскликнул:

— Черт возьми! Это фантастика! Немедленно приезжайте. Поздравляю!

Очевидно, Малко был восстановлен в рядах «Компании» со всеми знаками внимания, подобающими его рангу...

— Нет, — сказал Малко, — я отправляю вам документы с моими «няньками». И еще одно сообщение: Джон Бёрч убит.

Он рассказал директору по вопросам разведки о преступлении, не упомянув, разумеется, о мотивах своего визита к бизнесмену. Но Гарри Рокхоунд слушал рассеянно.

— Это нас не касается, — заметил он. — Отправьте документы сегодня вечером. Еще раз поздравляю. Я тогда немного погорячился... Я направлю похвальную оценку руководителю вашего отдела. Для «Компании» это большой успех.

— Спасибо, — сказал Малко.

Он повесил трубку. Но у него не было желания торжествовать. По правде говоря, ему даже было немного стыдно. Его миссия оказалась удручающе легкой. Шарнилар сделала ему подарок, вот и все.

Убийство Джона Бёрча вызывало у него тревогу. Как ни ломал он голову, его причины оставались непонятными. Ему даже не хотелось прочитать документы, содержавшиеся в пакете. Пешком он вернулся в отель «1829», вынул конверт из сейфа и прошел к набережной, где ждал «Экскалибур». Крис и Милтон встретили его на «Сторми Уэзер».

— Есть новости? — спросил Крис.

— Да, — сказал Малко. — Ваш отпуск кончился. Вы сейчас же садитесь на самолет и летите в Вашингтон.

И не без ехидства добавил:

— Не хочу вам сообщать, какая там сегодня температура воздуха...

* * *

Только крики фрегатов нарушали тишину бухты Сент-Томаса, усеянной пятнами парусников. «Сторми Уэзер», по-прежнему стоявший напротив острова Хассель, казался покинутым. Крис Джонс и Милтон Брабек улетели. Мэнди Браун и Шаба были на берегу, продолжая систематическое изучение мужской части населения Шарлотты-Амалии. Шарнилар и Малко пообедали на судне вдвоем и, запустив «Акай», посмотрели в салоне видеофильм. Она еще не оправилась от своего путешествия, а Малко не мог расстаться со своими мыслями. ЦРУ стало теперь обладателем документов, и адская машина застучала... Ему больше нечего было делать на острове Сент-Томас. Если не считать любви Шарнилар. Он не хотел оставлять ее одну. Когда он сообщил ей об убийстве Джона Бёрча, она, казалось, не проявила к этому особого интереса. Как если бы вся эта история ушла в прошлое. Она только удивилась, зачем Малко решил его посетить.

— Когда ты едешь? — спросила она неожиданно.

Голос Шарнилар заставил его вздрогнуть.

— Еще не знаю, — ответил он.

— Я снова отправляюсь в Европу, — сказала она, — Надеюсь, все обойдется. Ты сможешь опекать меня всю жизнь. Или ты женишься на мне, но я рискую скоро стать бедной женщиной...

— Ты будешь оставаться прекрасной женщиной, — заметил Малко.

Он поцеловал ее. Через минуту она отстранилась, поднялась из-за стола, взяла его за руку и сказала:

— Пойдем.

По дороге Шарнилар захватила с собой свою золотую «беретту». Они прошли к «Экскалибуру», отвязали причальные цепи, и, сев за руль, она направила катер к выходу из бухты в открытое море. Ночь была великолепной, море — гладким, как стекло. Они обогнули остров и направились к берегу в заливе Болонго. «Экскалибур» зашел в небольшую бухточку, и Малко бросил якорь. Шарнилар надела купальник и бросилась в море. Малко присоединился к ней.

Вода была теплой и спокойной.

Они вышли на берег, и Шарнилар, растянувшись на песке, привлекла к себе Малко. Мало-помалу их тела разгорелись. Она сбросила купальник и притянула его к себе. Они предавались любви очень нежно, не торопясь, переплетясь в одно целое, убаюкиваемые шумом волн. Можно было подумать, что они находились на необитаемом острове, а не в месте паломничества туристов. Затем длинные ноги Шарнилар переплелись на спине Малко, она резко напряглась и издала короткий но сильный крик. Потом расслабилась и неподвижно застыла, глубоко дыша в объятиях Малко.

— Еще с детства, — сказала она, — я всегда мечтала заняться любовью ночью, на безлюдном пляже, с мужчиной, в которого я была бы влюблена.

Она поднялась и бросилась в воду, затем поднялась на борт катера, оставив Малко в довольно взволнованном состоянии. Что за любопытный персонаж! Она наверняка не была влюблена до безумия в своего молодого аятоллу. Он очень хорошо представлял себе ее чисто формальное обращение в ислам... Когда он вернулся в свою очередь на «Экскалибур», она уже подсушилась и тотчас включила мотор.

Потом, обнявшись, они поплыли на катере вдоль берега. Войдя в залив Сент-Томас, Шарнилар замедлила ход и остановила «Экскалибур». Феерическое зрелище открылось перед ними: россыпь огней Шарлотты-Амалии и двух огромных теплоходов, стоящих у входа в гавань, — «Норвей» и «Королевы Элизабет II». Рядом с ними «Экскалибур» казался булавочной головкой.

Шарнилар выключила мотор и подошла к Малко. Без единого слова, она встала перед ним на колени и прильнула к его животу.

Морская зыбь убаюкивала их, стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Шарнилар упорно ласкала его, пока Малко с криком не достиг наслаждения. Она еще долго ласкала его, затем поднялась и упала в его объятия.

— Ты видишь, — сказала она, — это было одно из моих мечтаний: доставить наслаждение мужчине на глазах у людей. Я думаю, что получила такое же удовольствие, как и ты.

* * *

Без двух телохранителей «Сторми Уэзер» выглядел печально. Малко поднялся на палубу вместе с Шарнилар. Он собирался войти в ее каюту, когда она остановила его и с нежностью сказала:

— Наша история кончается здесь. Это было замечательно. Во всех отношениях. Я приму снотворное и постараюсь спать как можно дольше. И прошу, чтобы, когда я проснусь, тебя уже не было здесь. Иначе мне будет очень тяжело.

— Ас тобой ничего?.. — начал Малко с тревогой.

— Нет, нет, — сказала она. — Я не боюсь. Я слишком люблю жизнь... Но мне больно расставаться с тобой. Так будет лучше. Может быть, случай снова сведет нас вместе.

— Но ты рискуешь...

Она положила ему на губы ладонь.

— Не знаю, что мне готовит судьба, но я умею защищаться. Теперь они не будут стремиться меня изувечить. Меня можно только убить. А это не так важно.

Дверь каюты закрылась за ней.

* * *

Проливной дождь заставил пассажиров рейса 215, вылетающих в Вашингтон, набиться в крохотный аэровокзал острова Сент-Томас. Кроме того, вследствие пресловутой «дерегламентации» толпа готова была взбунтоваться. Компания «Америкэн эрлайнз» предлагала билеты по немыслимым ценам. Малко вынужден был лететь, стиснутый между двумя заросшими бородачами с рюкзаками за спиной, которые по непонятной причине заплатили за билет в три раза меньше, чем он.

Его одолевали черные мысли. Он послушался Шарнилар и покинул «Сторми Уэзер», не повидав ее, но попрощался с Мэнди, пришедшей в отчаяние от его отъезда.

Малко отправился в Вашингтон по настоятельной просьбе ЦРУ. Уже давно он не был в Лэнгли и надеялся встретить там некоторых старых друзей. Крис и Милтон должны были заехать за ним в аэропорт.

Когда самолет пробил слой облаков, настроение у него было еще неважное. Что будет с Шарнилар? Он развернул газету «Сент-Томас пост». Убийство Джона Бёрча заняли всю первую страницу. Он внимательно прочитал статью, но мало что узнал из нее нового. Джон Бёрч оказался именитым гражданином острова. Полиция терялась в догадках относительно причин этого преступления.

Наиболее вероятным считалось предложение, что он застал вора в своей конторе. И не было никаких намеков на его иранских друзей.

Одна деталь пришла Малко на память, когда он читал этот репортаж: проникнув в кабинет Джона Бёрча, он увидел посреди разбросанных вещей пустую рамку, из которой убийца вырвал фотографию. Малко сложил газету. Во всяком случае, теперь это уже не относилось к его проблемам. Он надеялся только, что убийцы, посланные аятоллой, не будут преследовать Шарнилар.

* * *

Крис Джонс позеленел от холода. Снежный буран обрушился на американскую столицу, превратив весь город в сплошную льдину.

— Как там было хорошо! — вздыхал телохранитель.

Они ехали в Лэнгли по оледеневшей, заснеженной дороге. Уже почти наступила ночь. Ступив на мраморный пол в холле ЦРУ, Малко вспомнил о своем старом друге Дэвиде Уайзе, который привлек его к работе в американском разведывательном управлении почти двадцать лет назад. Он умер от рака.

Люди, как всегда, сновали туда и сюда с цветными значками на одежде под непроницаемыми взглядами морских пехотинцев в щеголеватой форме. Они поднялись на восьмой — «королевский» — этаж в строгий кабинет директора по оперативным вопросам Рональда Фитцпатрика.

Тот шагнул навстречу Малко и стиснул его руку в своей ладони, чуть не раздавив пальцы. Это был темпераментный ирландец, гурман и любитель поэзии, типичный представитель восточного истеблишмента, который говорил с бостонским акцентом и хранил у себя в письменном столе фотографию Джона Кеннеди.

— Браво, принц Малко, — сказал он, — вы лишний раз доказали, что получаете деньги не зря.

— Генеральный директор был другого мнения, — заметил Малко.

Ирландец пренебрежительно поморщился.

— Чепуха! Ему не нравится все, что исходит от нас. Я поставил его на место... Садитесь.

Он открыл досье и надел очки.

— В том, что вы нам передали, есть веселенькие вещи, — проговорил он, смакуя сказанное. — Когда эти аятоллы берутся за дело, они хуже, чем друзья шаха. Они соревнуются, кто откроет более крупный счет в швейцарских банках. Благодаря вам мы получили немало рычагов, чтобы оказывать на них давление.

— Короче, вы довольны, — заключил Малко. — Я понимаю теперь, почему иранцы так хотели заполучить эти документы.

Ирландец положил очки на стол.

— Я тоже, — сказал он. — Хотя, скажу вам откровенно, я был немного, как бы это сказать... разочарован. Конечно, я не сказал этого руководителям других отделов.

— Почему? — спросил удивленно Малко.

— Дело в том, — сказал собеседник, — что значительная часть досье касается людей, уже умерших. Я ожидал иного — более значительного, компрометирующего. Нет, например, ничего о самом Хомейни, о чем можно только пожалеть...

Увидев выражение лица Малко, он поспешил добавить:

— Тем не менее все это важно, и мы сможем заняться этими негодяями. Мы обнаружили также канал поставок американского военного снаряжения нашими гражданами. Это из Техаса...

Тихий ангел пролетел, скорчив презрительную гримасу. Чем гордиться?

Ирландец посмотрел на часы.

— Через три минуты у меня совещание. Вы еще останетесь в Вашингтоне?

— Я уезжаю сейчас.

— Очень жаль. Увидимся в следующий раз.

И снова кабины сверхскоростных лифтов и мощеный мрамором холл. Крис и Милтон поджидали Малко, опечаленные его быстрым отъездом. Он чувствовал себя довольно скверно, испытывая какое-то странное беспокойство. Редакция Рональда Фитцпатрика его разочаровала и в то же время озадачила. Почему иранцы проявили такую свирепость, чтобы заполучить документы отнюдь не первостепенной важности?

Другой вопрос возникал в его мозгу: почему Шарнилар, столь запуганная при отъезде, потом изменила свое поведение и решила так рискнуть, прибегнув к мести, хотя это означало для нее верную смерть? И наконец, почему убили Джона Бёрча?

Он не смог ответить ни на один из этих вопросов, когда вылетал в Нью-Йорк, распрощавшись с обоими телохранителями. Он собирался побыть здесь немного, а затем сесть в «Конкорд», чтобы добраться до Парижа, сделать там кое-какие покупки и вернуться в свой замок в Лицене, где, возможно, Александра еще ждала его. Все это дело оставило в его душе непонятный осадок. Он купил «Нью-Йорк таймс», но не нашел там никаких сообщений о смерти Джона Бёрча. Что касается Рональда Фитцпатрика, то Малко с ним об этом даже не говорил. Видимо, для ЦРУ дело Шарнилар Хасани было закрыто после получения документов второстепенной важности. Как во всех центрах шпионажа, на месте старых всегда возникают новые, более срочные проблемы.

* * *

В Нью-Йорке шел снег, как и в тот день, когда вся эта история началась. В такую погоду не хотелось выходить на улицу. Сидя у себя в номере отеля «Уорвик», Малко решил вновь посмотреть на свое досье. Когда он наткнулся на знакомую фамилию, то в голову ему пришла одна мысль, и он снял телефонную трубку. На том конце долго не отвечали. Затем отозвался дребезжащий старческий голос.

— Господин Солтанех? — спросил Малко.

— Да, это я.

— Я работаю на ФБР, которое вас уже расспрашивало по поводу дела Хасани, — сказал Малко. — Нам нужны кое-какие дополнительные сведения. Я мог бы зайти к вам?

Последовало длительное молчание, в котором Малко прочел тревожную настороженность. Затем старый иранец сказал:

— Я не видел больше этих людей, и нет ничего нового. А я старый, усталый человек.

— Я думаю, вы можете мне помочь, — настаивал Малко. — Это будет недолго.

— Хорошо, — сказал Солтанех, — приезжайте.

Найти такси оказалось невозможно. Снег падал крупными хлопьями, и небоскребы исчезли в белой пелене. Закутавшись в меховой полушубок, Малко окунулся в снежный вихрь. Нужно было пройти кварталов двенадцать. Он изрядно замерз, пока добрался до дома, где жил Голам Солтанех.

Швейцар доложил о Малко, и дверь открыл пожелтевший старик с растрепанными волосами в толстом халате...

— Я сейчас один, — объяснил он, — и квартира плохо отапливается. Входите.

Он провел Малко в большую гостиную, где почти не было мебели, а на полу стояли вдоль стен снятые картины. Все говорило о бедности и предстоящем переезде. Слуга, плохо выбритый, без галстука, принес горячий зеленый чай, единственное напоминание об Иране. Голам Солтанех отпил немного, взял в руки янтарные четки и спросил:

— Вы нашли этих преступников?

— Увы, нет, — солгал Малко. — Мы продолжаем расследование. И я хотел бы, чтобы вы мне помогли, так как вы знаете некоторых влиятельных людей в Иране.

— Я их знал, — поправил старик, грея руки о стакан с чаем. — Так в чем же дело?

Малко начал издалека:

— Есть ли там такие люди, которые занимали важные посты при режиме шаха и сохранили их при Хомейни?

Голам Солтанех нагнул голову, машинально перебирая пальцами четки. Потом сказал:

— Да, очень мало.

— Можете ли вы представить среди них высокого худого мужчину в больших роговых очках, который почти наверняка играет важную роль в службах безопасности?

Он не ожидал столь быстрого ответа.

— Да, — сказал Солтанех, — я очень хорошо представляю себе того, о ком вы говорите...

Глава 16

Смотря на собеседника и скрывая свое волнение, Малко отпил немного горячего чая.

— О ком же идет речь?

— Это странный человек, — сказал Голам Солтанех. — Он был близким другом шаха, они вместе посещали школу в Швейцарии, а потом военную академию в Англии. Он пользовался у шаха абсолютным доверием. Шах назначил его шефом «Дафтари Виджи», специальною бюро, которое контролировало тогда Савак[1] и другие органы безопасности. Когда монархия была свергнута, он исчез, и все дума ли, что хомейнисты его убили. Но спустя несколько месяцев он как-то незаметно появился вновь. И уже во главе Савама!

— Гестапо Хомейни? — спросил пораженный Малко.

Солтанех слабо улыбнулся.

— Совершенно верно. Это казалось невероятным, и тем не менее еще сегодня он занимает тот же пост. Он отправил под суд и бросил в тюрьму сотни сторонников шаха, своих бывших друзей.

Его пальцы продолжали перебирать янтарные шарики, в то время как он медленно говорил дребезжащим голосом.

— Вы лично его знаете? — спросил Малко.

— Конечно! Я видел его во дворце много раз.

— Как его зовут?

— Кир Абали.

Это имя было совершенно неизвестно Малко.

— Скажите, имя Джона Бёрча вам говорит о чем-нибудь? — спросил он.

Солтанех закашлялся, ответив не сразу. Затем, отпив глоток чая, утвердительно кивнул головой, встряхнув седые волосы.

— Конечно, это был один из многих деловых людей, которые торговали с шахом и его семьей. Прежде всего, нефтью.

— Он был знаком с Абали?

— Возможно... Даже вероятно. Никакие серьезные дела не проходили мимо «Дафтари Виджи»... Но почему вы задаете мне эти вопросы?

— Чтобы лучше разобраться во всей этой истории, — сказал Малко. — Джон Бёрч был убит в связи с делом, которым я занимаюсь. Я знаю, что у него были еще контакты с Тегераном.

— Это вполне возможно. Старые бизнесмены, друзья шаха, в той или иной степени установили связи с людьми Хомейни. Они нуждаются друг в друге. Иранцы предпочитают тех, кого они давно знают, даже если это их политические противники. Может быть. Джон Бёрч хотел их обмануть. Они не прощают этого.

— Таким образом, — повторил Малко, — этот Абали занимается вопросами безопасности. Можно ли предположить, что именно он направил людей, которые изувечили вдову аятоллы Хасани?

— Вполне может быть, — согласился Солтанех. — Это он организовал убийство племянницы шаха и генерала Овесси. Возможно, он хочет уничтожить всех, кто знал его раньше. После восстания он приказал расстрелять десятки офицеров, преданных шаху. Двое из них были моими племянниками...

И снова наступила тишина. В этой ледяной квартире повеяло печалью воспоминаний о том исчезнувшем мире. Снег заглушал все шумы на улице. Малко почувствовал взгляд Солтанеха.

— У вас нет больше вопросов? Я устал.

— Есть, — сказал Малко. — По вашему мнению, почему этот Кир Абали так преуспел в своем новообращении?

Голам Солтанех с задумчивым видом долго потирал руки, а потом сказал:

— Я точно не могу сказать, но еще при жизни шаха ходили разные слухи. Говорили, что еще давно, когда Кир Абали учился в Европе, он был завербован английской разведкой и никогда не терял с ней связи. Англичане ненавидели шаха, ибо это был единственный в регионе глава государства, которого не они возвели на трон. Абали, видимо, снабжал их информацией...

— А Хомейни? Почему он покровительствовал Абали?

Иранец понимающе улыбнулся.

— Англичане сохраняют большое влияние в Иране. Они с самого начала были связаны с Хомейни. Каждый день самолеты с деловыми людьми отправляются из Лондона в Тегеран. Есть вещи, о которых вы, американцы, даже не подозреваете. Возьмите, например, отца молодого аятоллы, который женился на этой женщине, Мустафу Хасани. Вы знаете, какова была его роль?

— Нет.

— Мустафа Хасани занимался связями между европейскими странами и Хомейни, когда тот находился в изгнании в Багдаде. Но по существу он поддерживал тесные контакты прежде всего с англичанами, часто встречался с ними, и они давали ему советы относительно свержения шаха. Он многое знал об отношениях Хомейни и англичан. Но он умер. Возможно, при его посредничестве Кир Абали и получил покровительство Хомейни. У них был один и тот же хозяин... Интеллидженс сервис.

Солтанех фаталистически махнул рукой.

— Но все это было так давно и теперь не имеет никакого значения.

Он поднялся, взял обеими руками ладонь Малко и сказал:

— Я бы очень хотел перед смертью вновь увидеть мою страну, но не знаю, смогу ли это сделать. Эти муллы отняли у меня все. Смотрите, чтобы жить, я вынужден продавать свою мебель. И теперь они терзают мою душу, не позволяя мне вернуться на родину.

Мелкими шагами он проводил гостя до двери.

Больше чем когда-либо Малко задумался, не видя отгадки, хотя и обладал новой информацией. Смутная идея начала принимать более четкие формы, но в головоломке не хватало многих элементов.

Таким образом, тесть Шарнилар Хасани был агентом английской разведки. Как, возможно, и человек, руководивший охотой на Шарнилар.

Этого было еще недостаточно, чтобы найти реальные пружины происходящего, но речь шла не о простом совпадении. Может быть, это был ложный след. Нужно было хорошо представлять себе тайны иранской внутренней политики, чтобы понять ее повороты... Почему Джон Бёрч был убит? Малко вновь вспомнил о рамке без фотографии. С кем он был снят на этом фото?

Малко вновь оказался на Пятой авеню, засыпаемой снегом, и втянул голову в плечи. Шарнилар правильно поступила, оставшись под солнечным небом.

* * *

Поскольку Малко никого не предупредил о своем возвращении в Вашингтон, ему пришлось ожидать почти час прибытия машины ЦРУ, которая связывала аэропорт с Лэнгли. За это время Рональд Фитцпатрик заказал ему пропуск для входа в здание ЦРУ. К счастью, у того не было в данный момент совещания, и он смог немедленно принять Малко.

— Я думал, вы в Нью-Йорке! — сказал он. — Что произошло?

Он казался заинтригованным.

— Я там действительно был, но наша последняя беседа смутила меня, и я задаюсь вопросом, не проходим ли мы мимо намного более важного дела, чем аферы нескольких жадных мулл...

Рональд Фитцпатрик устроился поудобнее в кресле и набил табаком свою трубку.

— Я слушаю вас...

Малко рассказал ему все, что узнал об «английском следе», об убийстве Джона Бёрча. Директор по оперативным вопросам задумчиво выслушал его.

— Какую роль играют англичане в этой истории? — спросил он. — Тот факт, что двое их агентов связаны с нею, еще ни о чем не говорит... Их там десятки, как, впрочем, и у нас... И зачастую это одни и те же. Мне известно о странном возвышении Кира Абали. Это дело так и не было выяснено. Я не знал, что он был английским агентом, но я не специалист по Ирану. Надо запросить сотрудников из ближневосточного отдела. Что касается Хомейни, то у него были тесные контакты с англичанами, французами и немцами... Но это всем известно.

— Значит, — сказал Малко, — вы считаете, что дело закрыто?

Рональд Фитцпатрик положил свою трубку.

— Что вы хотите делать? У меня больше нет денег для изучения этой истории. Я представил доклад и передал документы Хасани в различные отделы для использования. А дальше это уже не моя работа.

Как всегда, возникали бюрократические проблемы... Малко хотел сперва настаивать на своем, но он не любил подобные дискуссии.

— Я хотел бы попросить о двух вещах, которые не требуют специального финансирования, — сказал он.

— О каких?

— Поищите для меня сведения о яхте «Ормуз», приписанной к Джерси. Я хочу знать ее настоящего владельца.

— Так. И еще?

— Я хотел бы, чтобы вы послали телекс в Швейцарию руководителю резидентуры в Берне, чтобы он сотрудничал со мной...

— В какой области? — спросил настороженно директор по оперативным вопросам.

— Чтобы получить некоторые сведения, которыми должны располагать швейцарские службы. Все для того, чтобы я лично лучше разобрался в деле Хасани. Шеф вашей резидентуры может запросить их у своих швейцарских коллег.

— И куда все это может нас привести?

— Я не знаю, — сказал Малко. — Может быть, никуда. Но вам это ничего не стоит, и речь идет о моем времени.

— Как хотите, — вздохнул Рональд Фитцпатрик. — Я сделаю все, о чем вы меня просите. Значит, вы уезжаете в Европу?

— И как можно скорее, — ответил Малко. — Да, еще одна вещь: не можете ли вы запросить сотрудников ближневосточного отдела посмотреть имеющиеся у них фотодокументы относительно окружения Хомейни? Я хотел бы знать, есть ли фотографии, на которых изображены вместе Шарнилар Хасани и Кир Абали.

Ирландец нахмурил густые брови.

— Черт возьми, куда вы хотите добраться?

Малко встал с усталой улыбкой.

— Я сказал вам, что не знаю. Только после двадцати лет работы в разведке я начинаю верить моей интуиции. Кое-что говорит мне, что мы не все знаем о деле Шарнилар Хасани.

Директор по оперативным вопросам проводил его по светло-серому коридору, где стоял на посту морской пехотинец в безупречной форме. Ирландец вставил ключ в замок лифта и пожал руку Малко.

— Я займусь всем этим... Позвоните мне через три дня.

* * *

В аэропорту Вашингтона царила полная неразбериха в обычно строго соблюдаемом расписании рейсов на Нью-Йорк. Все компании хотели отправить свои самолеты в одно и то же время, и потому не улетел никто...

Малко чуть не опоздал на свой самолет, вылетавший из Нью-Йорка в Европу, который как раз отправлялся вовремя, ибо пресловутая «дерегламентация» еще не коснулась международных сообщений. Он только в последний момент получил свои чемоданы и вынужден был пробежать лихорадочно с целый километр, чтобы попасть к нужному терминалу.

* * *

Густой туман окутывал средневековые улицы старого Берна, и редкие торопливые прохожие казались призраками. Малко пересек эспланаду перед собором, поднимающимся на тридцать пять метров над извилистым берегом Ааре, и свернул в узкую улицу, выходящую на мост Кирхенфельд.

На правой стороне он увидел «Крононхалле» — одновременно ресторан, кафе и чайный салон — и вошел туда.

За одним из столиков сидел плотный человек с темными волосами и читал «Швейцер иллюстриртс».

Малко подошел к нему.

— Герр Губер?

Мужчина с улыбкой поднял голову и протянул руку.

— Приветствую вас, герр доктор.

Малко сел. Игроки в шахматы рядом с ними не шевельнулись. К счастью, шеф резидентуры ЦРУ в Берне отлично говорил по-немецки. В Берне любой другой язык непременно привлек бы внимание.

Официант тут же принес меню, которое Малко пробежал рассеянным взглядом.

— Бифштекс и компот, — сказал он.

В любом случае, в Берне все было несъедобно. Его визави сложил свой журнал и с любопытством взглянул на Малко. В Берне ему не так уж часто мог представиться случай увидеть во плоти сотрудника легендарного «Оперативного отдела». Львиная доля его работы состояла в том, чтобы обмениваться документами со своими швейцарскими коллегами и участвовать в бесконечных совещаниях. Каждый понедельник он обедал в «Бельвю палас» с полковником швейцарской разведки, который скупо сообщал ему кое-какую информацию.

— Пива? — предложил он.

— Лучше «Контрекс», — сказал Малко.

Еще утром он прибыл в Цюрих, после небольшой остановки в Париже, куда его доставил «Конкорд». Из-за его внезапного возвращения Александра отменила свой лыжный уик-энд в Сент-Антоне и ждала его в Лицене.

От Шарнилар не было никаких известий. Малко с тревогой листал газеты, но ничего не находил относительно молодой вдовы. Он звонил в ее лондонскую и нью-йоркскую квартиры, но никто не отвечал. Даже слуги. Он подождал, пока официант принесет заказанное, и спросил собеседника:

— Вы нашли что-нибудь?

Американец, довольный, улыбнулся.

— Да, швейцарцы хорошо работают. Разумеется, я придумал причину, в противном случае это заняло бы несколько недель. Они не торопятся, но знают обо всем, что творится в стране.

— Что вы им сказали?

— Что мы изучаем пути, по которым иранские террористы могли следовать через их территорию. Им такие вещи совершенно не нравятся.

— А каков результат?

— Кир Абали действительно приезжал в Швейцарию в тот день, который вы указали.

Малко почувствовал радостное волнение и... вкус шампанского у своего «Контрекса». Шеф резидентуры достал небольшую картонную карточку, на которой он записал все сведения.

— Вот. Он прибыл в Цюрих из Тегерана рейсом «Сюисэр» номер 876 в понедельник четвертого декабря. Он был один и путешествовал под своим настоящим именем...

— Странно...

— Нет, — поправил американец. — Он уже много раз приезжал в Швейцарию во времена шаха. У них есть о нем все данные, и они не любят, чтобы их принимали за дураков. Одна только важная вещь: он впервые прибыл в Швейцарию после падения режима Пехлеви, и наши швейцарцы были очень заинтригованы. Разумеется, они не отпускали его ни на шаг, предвидя уже какое-нибудь покушение.

— И что они обнаружили?

— Он отправился в отель «Дольдер» на берегу озера и встречался там с особой, которую вы указали. Встреча длилась приблизительно полчаса в одном из салонов. Но неизвестно, о чем они говорили.

— Их разговор не прослушивали?

— Нет, микрофоны были установлены в номере, который он занимал, но не в салонах. Наши коллеги попробовали использовать переносное оборудование, но оно не сработало. Слова неразборчивы.

Браво, швейцарская техника! Швейцарцы достигли больше успехов в изготовлении часов, чем микрофонов.

— Потом он виделся с сотрудниками иранского посольства, которые приехали из Берна, пообедал в отеле и на другое утро улетел в Тегеран. Это был визит-молния.

— Швейцарцы не задавали себе вопросов?

— Конечно, задавали! Но не могли на них ответить. Они знали, что Хуссейн Хасани, молодой аятолла, погибший при взрыве, занимался покупкой оружия и что средства проходили через Цюрих. Они полагают, что визит Абали был связан с этой деятельностью.

— Они не совсем ошибаются, — заметил Малко. — Больше ничего?

— Ничего.

— А Шарнилар Хасани?

— Она уехала через два дня после нескольких встреч со своими банкирами вследствие шагов, предпринятых иранцами. Швейцарцы решили, что приезд Кира Абали имел целью достигнуть соглашения, но ему это не удалось...

— Что они думают о Кире Абали?

Американец сделал неопределенный жест.

— О, вы знаете, они считают всех восточных субъектов придурками и привыкли к тому, что там переходят из лагеря в лагерь. Они знают только, что он пережил режим Пехлеви...

Малко вдруг подумал о другом.

— Скажите, этот демарш, чтобы вернуть деньги революции, имеет какие-нибудь шансы на успех?

Шеф резидентуры широко улыбнулся и соединил большой и указательный пальцы в правильный кружок.

— Нет, тут ноль! Никогда швейцарцы не станут вмешиваться во внутрииранские споры. Деньги поступили должным образом на общий счет молодого аятоллы Хуссейна Хасани и его супруги. Значит, они теперь принадлежат ей... Только швейцарцы должны ежедневно молиться, чтобы она позволила себя убить. Тогда они станут наследниками двухсот сорока миллионов долларов...

Хорошенькие нравы. Малко представил себе многочисленные банки, выстроившиеся по Банхофштрассе в Цюрихе. Там не было места сантиментам... Он допил свой «Контрекс» и улыбнулся американцу.

— Спасибо. Вы хорошо поработали.

— Это вам что-нибудь дает?

— Еще не знаю, — осторожно сказал Малко. — Передайте мою благодарность ирландцу. Я должен выехать в Цюрих немедленно.

* * *

Ведя машину по оледеневшей дороге, Малко попытался подвести итоги. По сути дела, он лишь получил подтверждение рассказа Шарнилар и роли Кира Абали в этой истории.

Но все это так и не объясняло причины убийства Джона Бёрча.

Малко тщетно ломал голову, но не понимал, почему иранцам понадобилось убирать бизнесмена. Только для того, чтобы не допустить разоблачения Кира Абали в преследованиях Шарнилар? Но Абали официально занимался такого рода проблемами в Иране, и ему было наплевать на мнение западных стран по этому поводу.

Один лишь небольшой штрих, который трудно было объяснить: Шарнилар, кажется, сказала неправду относительно угрозы иранцев отобрать ее имущество... Но эту информацию нужно было принимать осторожно: молодая женщина могла быть всерьез напугана.

Все казалось странным.

Но ему не оставалось ничего иного, как вернуться в Лицен до лучших времен. И утешиться в объятиях Александры.

* * *

Аэропорт в Вене был покрыт сплошным белым ковром. Несмотря на плохую погоду, самолет вылетел из Цюриха точно по расписанию, что составляло приятный контраст с американскими опозданиями. Колеса ДС-9 приземлились так мягко, что, казалось, просто ушли в снег. Во время виража Малко попытался рассмотреть сверху на стоянке свой красный «роллс-ройс». Александра должна была встретить его, и он радовался предстоящему свиданию с ней.

Действительно, она была первой, кого он увидел на выходе. Ее полураспахнутое манто из белого песца открывало облегающее платье с глубоким квадратным вырезом и черным кожаным поясом, подчеркивающим тонкость ее талии. По некоторым бугоркам он угадал, что она носила под одеждой стягивающий талию пояс. Ее грудь выставлялась напоказ как бы в футляре из белого меха. Ее длинные белокурые волосы лежали на плечах, делая ее похожей на молоденькую девушку.

Их объятие смутило не одного таможенника. Да, она, конечно, носила стягивающий пояс, из-под которого выпирал ее пышный и упругий зад. Руки Малко сразу охватили его контуры под шубой.

— Едем скорее! — сказал он. — Мне не терпится остаться с тобой наедине.

Александра сдержанно улыбнулась.

— Звонил твой приятель Джон Лукаш. Он хочет, чтобы ты сразу же заехал к нему. У него есть кое-что для тебя.

Неприятный сюрприз! Александра прошла перед ним, и он мог восхититься стразовым тигром, который вытягивался на ее ноге, готовый к прыжку... Едва они оказались в «роллсе», как его правая рука поднялась вдоль чулка, обнаружив атласную кожу, а затем подвязки, прикрепленные к тугому поясу. Она забыла, вероятно по рассеянности, надеть трусики, и Малко незамедлительно этим воспользовался. Они поехали в направлении города. При каждой остановке на красный свет его исследование принимало все более конкретный характер, и Александра, откинув голову назад, колыхалась на кожаном сиденье с урчанием удовлетворенного хищника.

Они уже почти достигли центра Вены, когда она обернулась к нему с закатившимися глазами и заявила:

— Если ты меня тут же не возьмешь, то я опущу стекло и буду вопить.

Все пуговицы на ее платье были расстегнуты, кожаный ремень валялся на полу, и виднелся стягивающий пояс из серого сатина, который облегал ее, как панцирь некоего чувственного животного. Хорошо натянутые чулки заканчивались у самого верха ляжек, вызывая у него еще большее желание. Малко уже был не в силах сдерживаться, возбужденный умелыми руками и ртом своей невесты, которая во время замедления ходя машины без малейших колебаний шокировала всех пасса жиров проходившего трамвая...

Малко внезапно заметил тупик и резко свернул в него. Слава богу, в глубине его находилось строящееся здание, работы на котором были прерваны из-за обильного снега. Он припарковался вдоль забора, перекинул ноги через подлокотник «роллса» и встал на колени перед Александрой.

Молодая женщина сама уперлась ногами в щиток приборов. Он ухватил ее за бедра, чуть выпрямился и вошел в нее одним махом.

Восхитительное, бурное и быстрое объятие. С подогнутыми ногами, раскачивающимся тазом, Александра обхватила Малко руками и взорвалась в неудержимом спазме одновременно с ним. Насытившись наконец, Малко снова сел за руль, в то время как Александра прихорашивалась.

— Вот это было шикарно! — сказала она. — Оставь меня у «Захара». Ты пробудил во мне голод.

Он оставил ее перед гостиницей «Захэр» и направился в посольство США, горя желанием узнать, что ему могут сказать американцы.

* * *

Джон Лукаш, шеф венской резидентуры, встретил Малко с распростертыми объятиями.

— Идемте, — сказал он, — я получил недавно кое-что для вас. Прямо из Лэнгли.

Окна его кабинета смотрели на Дунай. Прежде всего он вынул из конверта с грифом «Совершенно секретно» какой-то документ и пробежал его глазами.

— По поводу яхты «Ормуз», — объявил он. — Это вам нужно?

Сердце Малко забилось сильнее.

— Как раз то, что нужно! Что они обнаружили?

— Не так уж много, — сказал американец, поморщившись. — Этим занималась лондонская резидентура. Она запросила наших «кузенов». Те ответили, что речь идет о судне, зарегистрированном в Джерси на имя одного грека, связанного с торговлей оружием. Этот тип — «персона грата» в Иране. Он доставал немало игрушек для иранцев.

— А, вон что, — проговорил Малко разочарованно. — Я рассчитывал на другое. Это все?

— Нет, — сказал Лукаш. — Здесь есть для вас фотографии. Хотите на них посмотреть?

Он протянул толстый пакет, откуда Малко вынул два десятка снимков. И все они были черно-белыми разного качества. Он уселся под большой лампой и попросил лупу. Это была долгая работа. Александра будет сердиться. Он отложил в сторону половину фотографий, где не было ничего интересного. Следующим было фото группы лиц перед рестораном.

У него перехватило горло.

Первым слева был, несомненно, Джон Бёрч! Потом стоял незнакомый бородатый аятолла, второй бородач, Шарнилар и «гражданское лицо» в больших роговых очках. Малко перевернул снимок: на обороте были написаны имена — аятолла Мозадери, аятолла Хасани, муж Шарнилар, и Кир Абали! Все действующие лица этой истории!

Это была первая настоящая улика. Почему Шарнилар утверждала, что не знает Кира Абали?

Глава 17

Малко повертел фотографию в руках. Она была сделана в 1981 году в Тегеране. Он не понимал, почему Шарнилар солгала, но кроме того на ум приходили некоторые воспоминания. Не эту ли фотографию похитили убийцы Джона Бёрча?

Может быть, фотографию делало взрывоопасной присутствие на ней Шарнилар? В таком случае — почему? Единственным человеком, который мог бы это разъяснить, была Шарнилар. Если бы ее удалось найти. И еще один вопрос занимал его, для ответа на который требовалась помощь ЦРУ.

Джон Лукаш, который выходил на минуту, вернулся в кабинет.

— Вы нашли то, что искали?

— Да, — сказал Малко, — но мне снова нужны ваши услуги. У вас есть друзья в лондонской резидентуре?

— Да, есть кое-кто. Зачем они вам?

— Я хотел бы провести повторное расследование относительно «Ормуза». Не обращаясь к нашим «кузенам» и не говоря об этом в Лэнгли.

— О-ля-ля, — промолвил Джон Лукаш, — это деликатная работа...

— Я знаю, Джон, — согласился Малко, — но это очень важно для меня, а может быть, и для «Компании».

Джон Лукаш слыл человеком прямым и патриотичным. Этот аргумент должен был его убедить.

— А почему тогда столько секретов?

— Иногда «кузенам» не совсем можно доверять, — выложил свои сомнения Малко. — У лондонской резидентуры есть, наверное, независимые источники.

— Да, это так, — сказал Джон Лукаш, который не очень любил англичан. — А что вас, в частности, интересует?

— Кому в действительности принадлежит это судно. Мне нужен не формальный владелец, а люди, которые стоят за ним.

Джон Лукаш похлопал его по плечу.

— Идите к вашей невесте. Я займусь этим. Вы не хотите поужинать вместе сегодня вечером в ресторане?

— С удовольствием, — сказал Малко.

* * *

Александра лежала на постели под балдахином в отеле и читала журнал. Малко подумал: зачем иметь замок на пятьдесят комнат, чтобы платить бешеные деньги за небольшую комнату с крошечным зеркалом? Эпизод в «роллсе» привел молодую женщину в отличное настроение, и она явно ожидала от Малко продолжения исследований в области эротики. Поцеловав Александру, он сразу же снял телефонную трубку и попросил через коммутатор гостиницы соединить его с Лондоном.

В ожидании он пробежался пальцами по ляжке Александры, между кожей и краем чулка, и молодая женщина замурлыкала, словно кошка...

На том конце долго не подходили к телефону. Он собирался уже положить трубку, как вдруг там ответили.

— Позовите, пожалуйста, миссис Хасани, — попросил Малко.

Александра поднялась на постели, словно кобра.

— Как, ты еще интересуешься этой шлюхой?

Он прикрыл трубку ладонью.

— Мне нужно знать, где она находится.

На том конце провода голос с пакистанским акцентом произнес:

— Ее нет.

— А где она?

— У друзей в Испании, в Марбелье. Что ей передать?

— У вас есть ее номер?

С лицом, перекошенным от гнева, Александра застегивала свое платье.

— Шесть — четыре — один — семь — семь, — ответил пакистанец.

Малко повесил трубку, когда Александра застегивала пояс.

— Что ты делаешь?

— Я уезжаю, — бросила она, хватая свою сумочку, — до того, как ты мне объявишь, что отправляешься к этой проститутке.

— Ты можешь поехать со мной, — предложил Малко. — Это деловая поездка.

— У меня найдется кое-что получше, — сказала Александра. — В Вене полно великолепных мужчин, которые всегда готовы мне услужить. До свидания. Развлекайся в Испании со своей шлюхой.

Дверь хлопнула, заставив качаться картины на стене. Нежная Александра не изменилась... Рассерженный Мал ко даже не пытался ее догнать. Ему оставалось только поужинать тет-а-тет с Джоном Лукашем.

* * *

Белый «феррари» яростно прогудел позади Малко, тщетно пытаясь его обогнать. Он сидел за рулем «сеата», взятого напрокат в аэропорту Малаги. До Марбельи вела двухполосная дорога с интенсивным автомобильным движением в обе стороны. Хотя она шла вдоль побережья, море, ослепительно синее, как и безоблачное небо, лишь изредка показывалось из-за почти сплошной бетонной стены, протянувшейся от Малаги до Марбельи. Ее образовали серийные «крольчатники» с видом на море, построенные для орды северян, устремляющихся сюда со всей Европы в поисках солнца.

На поворотах неожиданно возникали тут и там вывески на арабском языке, что еще больше подчеркивало сходство пейзажа с обликом этих искусственных стран Персидского залива. Весь район был практически колонизирован арабами, прибывшими из Марокко.

Совершенно разбитый от усталости, Малко подъехал к отелю «Марбелья Клуб», по-прежнему сопровождаемый белым «феррари». Расположенный ниже основной дороги, с пляжем для редких клиентов-спортсменов, клуб казался оазисом покоя и роскоши. Находясь под патронажем принца Гогенлоэ, заведение стало самым изысканным местом в Марбелье. Малко поспешил под душ. Было уже половина четвертого, и зал ресторана постепенно заполнялся идущими обедать. Малко набрал номер, который ему дал слуга Шарнилар в Лондоне.

— Резиденция господина Макропулоса, — отозвался явно испанский голос.

— Сеньору Хасани, пожалуйста, — попросил Малко.

Из объяснений на плохом английском вытекало, что весь «дом» отправился обедать в город, в ресторан «Меридиана». Включая сеньору Хасани.

— Вы знаете ресторан «Меридиана»? — спросил Малко привратника.

— Да, сеньор, — ответил тот. — Это позади дома короля Саудовской Аравии Фахда. Его легко найти. Надо поехать по мосту, который начинается от «Регины». Он пересекает дорогу и ведет прямо к мечети. А потом надо повернуть направо, па холм.

Он улыбнулся и добавил:

— К счастью, все арабские принцы, которые живут вокруг резиденции Фахда, любят посещать «Регину». Вот они и построили мост прямо от мечети к дискотеке. Раньше нужно было делать большой крюк.

«Благословим вкусы саудовцев», подумал про себя Малко, садясь за руль «сеата».

Он легко нашел мечеть и особняк Фахда, возвышающийся над шоссе. Это была точная копия Белого дома! Летом там должна была царить адская жара! Подобно навязчивым спутникам, вокруг разместилась дюжина домов, скрытых за высокими стенами: резиденции принцев королевской крови, которые хотели одновременно быть возле своего короля, мечети и «Регины». Каждую пятницу Фахд устраивал в мечети обеды для всех бедных мусульман Марбельи, что, видимо, не грозило ему разорением...

Стоянка ресторана «Меридиана» была занята «роллс-ройсами», «мерседесами» и несколькими «кадиллаками». Служащий стоянки принял «сеат» Малко с нескрываемым отвращением. Было свежо, и солнце, столь же яркое, как на Виргинских островах, освещало плешивые холмы, окружавшие этот уголок испано-арабского рая.

Малко вошел в ресторан, построенный на склоне в виде террас на различных уровнях. Обставленное с крикливой роскошью, заведение было заполнено оживленной толпой. Шарнилар нигде не было видно. Он устроился в баре, заказал водку и стал рассматривать меню, ибо умирал с голоду.

И в этот момент вошла Шарнилар.

В белом платье от Аззаро, декольтированном сзади до пояса, с белой повязкой на глазу, она появилась в обществе смуглых мужчин и красивых женщин, увешанных побрякушками, как новогодняя елка. Малко слез с табурета и пошел ей навстречу. Увидев его, Шарнилар остановилась как вкопанная.

— Малко!

Оставив своих друзей, она устремилась к нему и обняла под заинтересованным взглядом бармена и настороженным взором сопровождавшего ее лысого коротышки с усами.

— Какой замечательный сюрприз! — воскликнула Шарнилар. — Я не знала, что ты находишься в Марбелье.

Ее знакомые уселись за стол. Малко взял ее за руку.

— Ты можешь поговорить со мной пять минут?

— Идем обедать с нами.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю побыть с тобой наедине, — сказал Малко.

Он подумал об их последней ночи на Сент-Томасе. Шарнилар улыбнулась.

— Это будет трудно. Они вертятся, как мухи, вокруг меня. Особенно мой хозяин Макропулос, тот невысокий мужчина с усами. Мне придется, наверное, запереться в комнате сегодня вечером... Поднимемся наверх, поговорим пару минут.

Они поднялись по небольшой лестнице, ведущей на террасы, которые использовались летом. Наверху Шарнилар прижалась к Малко и страстно поцеловала его в губы.

— Я хотела бы побыть с тобой, — прошептала она.

— Попозже, — сказал Малко.

Взволнованный отблеск в ее голубом глазу сразу угас, и она спросила:

— Зачем ты приехал сюда?

— Чтобы ты ответила, на один вопрос, который занимает меня, — сказал он. — Ты рассказывала о том иранце в Цюрихе, которому передала документы.

— Да, — сказала она, — и ты явился сюда, чтобы снова спросить об этом?

— Ты мне говорила тогда, что не знаешь его, — настаивал Малко.

— Да, это так.

Он пристально посмотрел на нее.

— Ты знакома с ним. Это Кир Абали, шеф иранской службы безопасности. Я видел тебя на фотографии, сделанной в Иране, вместе с ним.

Лицо Шарнилар сразу окаменело. Она помолчала несколько секунд и потом проговорила раздраженно:

— Я не знаю, не помню. Ты знаешь, я путаю всех этих иранцев... Разве это так важно?

— Возможно, — ответил он. — Вполне может быть, что Бёрча убили только потому, чтобы он не смог рассказать об этой связи...

Застигнутая врасплох, она помолчала, потом зажгла сигарету своей золотой зажигалкой. Бросив быстрый взгляд в ее сумочку, Малко убедился, что там были только пудреница и носовой платок. Она подняла голову и с досадой сказала:

— Послушай, я ничего не понимаю в этой истории. Ты получил документы. Ты доволен?

— Да, но...

— Не будем больше говорить об этом, — сухо прервала она его. — Я не знаю, что ты вообразил. Может быть, что я заодно с иранцами?.. Ты забыл, что они со мной сделали... Если ты приехал, чтобы заниматься любовью, то я всегда к твоим услугам. Что касается остального, то с этим покончено. О'кей?

— Ты больше не боишься мести со стороны иранцев?

— Да, боюсь, конечно. А в чем дело?

— Ты больше не берешь с собой оружия. На Сент-Томасе ты не расставалась со своей «береттой».

Шарнилар не ответила. Затем она резко раздавила сигарету, повернулась к Малко спиной и пошла прочь. Прежде чем исчезнуть на лестнице, она крикнула ему:

— Не звони мне, я не хочу тебя больше видеть!

Он остался один со своими мыслями, овеваемый свежим ветерком Андалузии. Он ничего так и не узнал. Разве что убедился, что Шарнилар лгала.

На ее встрече с Киром Абали произошло что-то такое, что в корне изменило всю ситуацию. Он вернулся в «Меридиану», так и не разрешив своих сомнений. Шарнилар исчезла в одном из залов ресторана, и у него не было желания последовать за ней. Он заказал в баре икры, водки и минеральной воды. Малко был недоволен собой. Если бы Александра видела его, то умерла бы со смеху... У него не было никакого влияния на Шарнилар, и он рисковал уже никогда больше ее не увидеть. Он проклял свою нетерпеливость: надо было говорить с ней в постели... Теперь она ускользнула от него. Ему оставалось только, так и не решив головоломку, сесть в самолет и отправиться просить прощения у Александры.

* * *

Звонки испанских телефонов были похожи на сигналы тревоги на подводной лодке. Малко подскочил чуть ли не до потолка, когда раздался звонок в его номере. Из сбивчивых объяснении телефонистки следовало, что его вызывают из Вены, но связь прервалась... Он перезвонил в свой замок в Лицене... Со вчерашнего дня он болтался в «Марбелья Клуб», не решаясь уехать. Малко тщетно пытался связаться с Шарнилар по телефону: каждый раз ему говорили, что молодая женщина «вышла». Это было унизительно.

Его соединили с Лиценом.

Ответил Элько Кризантем. Малко он не вызывал, и Александра не подавала признаков жизни... Разочарованный, Малко подумал о Джоне Лукаше и попросил его номер в Вене. Оказывается, звонил он.

— Ты живешь как среди дикарей! — заметил американец. — Я уже собирался связаться с тобой, послав почтового голубя... Я добыл сведения, которые тебя интересовали. Благодаря одному приятелю, который работает в страховой компании морских перевозок. Это забавно.

— Почему?

— Потому что мы вышли на «инфраструктуру» наших «кузенов»...

— Не может быть! — воскликнул Малко.

— Да. Вот почему они проявили такую сдержанность, когда мы их запрашивали. «Ормуз» зарегистрирован от имени одной компании в Джерси. Владелец этой компании — грек, некий Эваристос Макропулос, известный английский агент.

— Макропулос? — переспросил Малко.

— Ты его знаешь?

— Немного.

Это был мужчина, у которого Шарнилар остановилась в Марбелье!

— Это судно, — продолжал американец, — часто использовалось в операциях английской разведки. Практически оно служит только для этого, совершая иногда для прикрытия небольшие чартерные рейсы... Разумеется, это должно остаться в тайне...

Малко повесил трубку. Наконец он получил ключ к решению головоломки. Если англичане предоставили яхту преследователям Шарнилар, то, значит, они были замешаны в этом деле. А Кир Абали и покойный муж Шарнилар были английскими агентами. Поскольку английская разведка не занималась филантропией, это означало, что документы, находившиеся в руках молодой женщины, прямо интересовали англичан. Команда исполнителей могла работать на своего иранского шефа, а в действительности обслуживать английскую разведку...

Малко вспомнил об откровениях Голама Солтанеха.

Аятолла Мустафа Хадж Хасани, тесть Шарнилар, поддерживал связь между Хомейни и англичанами... И многих людей могли интересовать сведения о том, что связывало иранского диктатора с Великобританией.

Малко был так возбужден, что отправился прогуляться по саду. Ему приоткрылась правда.

В документах, переданных Шарнилар ЦРУ, об англичанах ничего не говорилось...

Значит, они были не подлинные. В какой-то момент Шарнилар заключила соглашение с иранцами и англичанами — отдать американцам второстепенные бумаги и окончательно спрятать концы в воду.

Для такого человека, как Абали, было детской игрой сфабриковать фальшивое досье, что и объясняло нынешнюю беззаботность молодой женщины.

Если англичане предприняли такой монтаж, то это означало, что подлинные документы действительно обладали взрывоопасной силой. Теоретически англичане и американцы были в одном лагере. И коль скоро англичане хотели спрятать эти бумаги, то, вероятно, в них раскрывались манипуляции, направленные против союзников — американцев... Ибо Соединенным Штатам были совсем не по душе связи «кузенов» с Хомейни.

Малко вернулся в клуб и сел рядом с телефоном в баре. То, что ему открылось, вызывало у него желание кричать от возбуждения. У него было три варианта выбора. Забыть обо всем и вернуться в Австрию, попытаться повлиять на Шарнилар, поставить обо всем в известность ЦРУ и возобновить расследование.

Он снял трубку и набрал телефон резиденции Макропулоса. Когда на том конце провода ответил слуга, он попросил позвать сеньору Хасани. От имени принца Гогенлоэ.

Он ждал с бьющимся сердцем. Через несколько секунд раздался ее голос:

— Шарнилар Хасани...

— Это я, — сказал Малко. — Не вешай трубку.

— Но я тебе...

— Я узнал очень важные вещи, — перебил ее Малко. — Мне нужно тебя повидать. Немедленно.

— Это невозможно, — ответила она. — Я сейчас переодеваюсь. Сегодня вечером здесь большой обед.

— Хорошо, — сказал Малко. — Я сейчас приеду. Я отниму у тебя всего пять минут.

— Нет, — сказала она. — Я не...

Малко прервал ее:

— Я приеду через полчаса. Не знаю, сможешь ли ты отказаться от разговора со мной.

Повесив трубку, он спустился к привратнику.

— Где находится усадьба Макропулоса? Я приглашен туда...

— Ее легко найти, — сказал привратник. — Она занимает больше двух тысяч гектаров. Вы доедете до деревни Сан-Педро и повернете направо, по дороге на Ронду. Это в горах, приблизительно в трех километрах оттуда. Там частная дорога с двумя красными столбами, ведущая вниз, влево от национального шоссе.

Малко быстро собрался, взяв свой ультраплоский пистолет и две запасные обоймы. Через минуту он был уже в пути.

От Сан-Педро почти пустынное шоссе стало петлять между плешивыми холмами. Проехав три километра, он увидел поворот на проложенную недавно в горах грунтовую дорогу. Рядом на щите была надпись: «Частное владение. Въезд запрещен». Он повернул в эту сторону. Дорога была узкой, зажатой между склоном горы и пропастью.

На повороте он увидел телевизионную камеру, просматривавшую подходы. Дом Эваристоса Макропулоса находился на другом склоне холма, скрытый гребнем. Малко продолжал свой путь. Внезапно на одном из поворотов он чуть не столкнулся с «рейнджровером» и вынужден был затормозить. Два автомобиля разъехаться здесь не могли. Из «рейнджровера» вышли двое мужчин. Он успел узнать одного — Парвиза Багхаи, иранского палача с бритым черепом. Оба держали в руках автоматы. Не колеблясь ни минуты, они открыли огонь по машине Малко.

Глава 18

Если бы он не обладал рефлексами, отточенными полной приключений жизнью, то был бы изрешечен градом пуль из двух автоматов. Но ему хватило доли секунды! Он прижался лежа к сиденью, в то время как лобовое стекло, руль и все остальные стекла разлетелись вдребезги. Его противники не церемонились. Внезапно очереди оборвались. Они должны были перезарядить магазины. Сжав в руке ультраплоский пистолет, Малко открыл дверь. Краем глаза он увидел, как иранец целится в него, и выстрелил в его сторону. Тотчас же двое мужчин укрылись за своей машиной. Одним прыжком Малко преодолел открытое пространство, отделявшее его от обочины, и нырнул вниз головой вперед. Сзади снова раздались выстрелы. Он скатился кувырком по склону. Острая боль пронзила ему руку, когда он ударился обо что-то твердое. Но он продолжал катиться вниз по каменистой почве, удаляясь от дороги.

Толстое дерево задержало его падение, и он встал. Пистолет потерялся, онемевшая правая рука почти не слушалась. Обернувшись, он увидел наверху силуэты двух убийц, и опять зазвучали выстрелы... Он побежал дальше и вскоре наткнулся на высокую металлическую ограду.

Малко приблизился и тотчас же отступил: она была под слабым электрическим током. Кроме того, если бы он попытался перелезть через нее, то оказался бы удобной мишенью для своих преследователей. Он побежал вдоль ограды, надеясь найти где-нибудь дальше проход и стремясь побольше оторваться от убийц. Местность была неровной, со множеством оврагов, скал, непролазных кустарников. Через какое-то время Малко остановился, запыхавшись, и прислушался.

Вокруг все было тихо.

Уже стемнело, и огоньки Марбельи замерцали вдали. Он находился посреди огромного владения, и по крайней мере двое головорезов преследовали его. Что-то зашевелилось в кустах, и Малко замер, отпрянув в сторону. Поток адреналина хлынул в его жилы... Огромный силуэт поднялся и величественно прошел рядом с ним: это был крупный олень. Малко оказался в охотничьем заповеднике Эваристоса Макропулоса. Вернуться на дорогу было нельзя. Они поджидали его там. Лучшее решение заключалось в том, чтобы добраться до дома, где находилась Шарнилар, сделав ставку на внезапность. Молодая женщина сознательно обрекла его на смерть, подтверждая тем самым его худшие предположения. Даже если эти убийцы были иранцами, они работали в действительности на англичан.

Ему понадобилось больше получаса, чтобы взобраться на гребень, откуда он увидел в глубине долины большой белый и плоский дом, освещенный многочисленными лампами, и рядом огромный овальный бассейн, окруженный великолепным газоном. В доме должно было быть по крайней мере комнат двадцать. Шарнилар находилась где-то там, наверняка под охраной, а у него даже не было оружия!

Он продолжал идти вперед.

Через сорок метров он увидел первого охранника. Присев за скалой, Малко рассмотрел его. Это был молодой человек в ковбойской шляпе, прислонившийся к невысокому барьеру. Он курил, и рядом с ним стояло охотничье ружье.

Малко, не таясь, пошел к нему. Увидев его, молодой человек вскочил, но беззаботный вид Малко сбил его с толку, и он опять положил ружье, приняв, видимо, Малко за одного из гостей. Тот обратился к нему по-испански:

— Добрый вечер! Приятно немного пройтись.

Тот улыбнулся.

— Добрый вечер, сеньор. Какая хорошая погода!

Малко пошел по каменистой дорожке, петляющей посреди газона.

Ему оставалось сотни две метров. Подойдя ближе, он услышал музыку и увидел людей возле бассейна. Дорожка проходила мимо автомобильной стоянки, где теснилось около десятка машин. Он различил в тени силуэт человека с винтовкой... Усадьба Макропулоса охранялась как военная база. Он свернул в сторону и пошел вдоль дома. Все окна были закрыты. Наконец он заметил приоткрытую раму в ванной комнате. Рядом никого не было видно. Он проскользнул в нее, оказавшись в ванне из желтого мрамора. Его рука не очень болела, но кисть все еще плохо слушалась.

Шум мотора заставил его выглянуть в окно. На стоянку стремительно въехал «рейнджровер», преградивший ему путь. Сейчас начнется облава... Ему нужно было срочно найти Шарнилар. Какое-то бормотание донеслось из комнаты. Он толкнул дверь и остановился как вкопанный. Усатый толстяк ритмично двигался, пыхтя, как дельфин, лежа на блондинке, смотревшей в потолок. Мужчина лежал к Малко спиной, и только девица могла его заметить. Смущенный Малко подмигнул ей. К его великому изумлению, она подмигнула ему в ответ... Он на цыпочках пересек комнату и вышел в коридор.

Он едва не стукнулся коленями о низкий стеклянный столик, верх которого поддерживали изваяния двух присевших негров.

Справа он увидел салон, где гости играли в карты. В коридор выходил добрый десяток дверей. За которой могла быть Шарнилар? Неожиданно прямо перед ним открылась дверь, и вышла высокая брюнетка с усталым липом. Малко не колебался ни секунды.

— Вы не видели Шарнилар? — спросил он по-английски.

— Шарнилар? Кто это такая?

В такого рода домах отнюдь не все гости знали друг друга.

— Женщина с повязкой на глазу, — уточнил Малко.

— Ах, да, — сказала брюнетка. — Она должна быть у себя. Предпоследняя дверь в конце коридора.

Малко постучал, и знакомый голос крикнул:

— Войдите!

Шарнилар, укутанная в банный пеньюар, красилась, сидя перед трельяжем. Увидев Малко, она встала с нахмуренным лицом.

— Что ты здесь делаешь? Я ведь сказала, чтобы ты не приходил!

Она казалась скорее раздосадованной, чем смущенной. Пораженный ее цинизмом, Малко холодно сказал:

— И ты даже сделала все, чтобы я не пришел.

Она посмотрела на него своим единственным голубым глазом с явным удивлением.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты хорошо знаешь, — проговорил Малко. — Меня поджидали на дороге.

Он рассказал ей о засаде, в которую попал, и она, побледнев, седа на постель.

— Клянусь, что я ничего не знала, — сказала она. — Они, наверное, подслушали на коммутаторе наш разговор. Они это делают со всеми. Но никогда...

По выражению глаз Малко она поняла, что он ей не верит. Открыв тогда ящик ночного столика, она достала свою золотую «беретту».

— Возьми, — сказала она просто. — Магазин заряжен, и патрон дослан.

Малко взял пистолет, проверил его и сунул себе за пояс. Шарнилар казалась искренней. Но это не давало ответов на все его вопросы...

— Ты знаешь, кто твой хозяин? — спросил он. — Макропулос. Владелец яхты «Ормуз».

— Да, — выдохнула она.

— Почему ты мне солгала? И передала документы, практически ничего не значащие?

— Я не могла поступить иначе. Они меня запугали.

— Кто?

— Иранцы. Особенно Кир Абали. Он мне говорил, что документы, которыми я обладаю, могут сильно навредить иранской революции, если попадут в руки «Большого Сатаны». Поэтому, мол, нужно сделать вид, что я уступаю американцам, и отдать нечто иное. Что за это они оставят меня в покое с моими деньгами...

Малко смотрел на нее, все еще не желая верить услышанному. Значит, ею манипулировали.

— А ты отдала им настоящие документы?

— Нет, — ответила она. — Я не сумасшедшая. Я только обещала никогда никому их не передавать. Я также призналась им, что с той карточкой, которую я тебе дала, ты не сможешь открыть сейф.

Внезапно убийство Джона Бёрча предстало в новом свете! Щепетильность Малко, предложившего не передавать в ЦРУ сфабрикованные и врученные ему через Шарнилар документы, грозила сорвать всю ирано-британскую затею. Если Джон Бёрч возьмет их назад, операция уйдет в песок, а если откажется, Малко заподозрит неладное! Значит, бизнесмена надо было убрать!

В дверь постучали. Шарнилар поднесла палец к губам.

— Да? — отозвалась она.

— Шарнилар, вы готовы? — спросил мужской голос.

— Я скоро, — сказала она.

— А почему ты приехала в Марбелью?

— Кир Абали предложил мне принять приглашение его друга. Он сказал, что им будет спокойнее, если какое-то время я побуду вдали от американцев.

Малко покачал головой, потрясенный такой доверчивостью.

— Они тебя убьют. Просто сейчас они пытаются подкупить людей в твоем банке, чтобы эти документы были уничтожены, когда ты умрешь. Ты находишься среди банды убийц. И это не те, о ком ты думаешь... Все это состряпали не иранцы, а англичане. Сегодня я единственный, кто это знает. Поэтому они сделают все, чтобы убрать меня до того, как я сумею выбраться отсюда.

Он рассказал ей о роли англичан и возможном содержании документов.

— Твой тесть был связным между англичанами и Хомейни. Он знал массу вещей, которые англичане не хотели бы ни в коем случае разгласить. Я попытаюсь захватить автомобиль и добраться до Марбельи. Ты не хочешь уехать со мной?

Шарнилар покачала головой.

— Тебе не удастся. Железные ворота на дороге к вилле закрываются электроникой. Но ты можешь отсюда позвонить. Вот аппарат.

Она показала на кнопочный телефон.

— А разве все разговоры не прослушиваются?

— Только звонки извне. Но не идущие отсюда. Ты набираешь ноль и автоматически получаешь линию.

— Отсюда можно позвонить в США?

— В любое место в мире. Куда ты хочешь звонить?

— В Вашингтон, — сказал Малко. — На тот случай, если со мной что-то произойдет. Потом мы попытаемся бежать через лес.

— Нет, — проговорила Шарнилар. — Я боюсь. Я верю всему, что ты рассказал. И попытаюсь вырваться от этих людей, как только станет возможным. Но я не хочу затевать с ними войну.

— Тебя убьют в любом случае.

Она пожала плечами.

— Думаю, что здесь ты ошибаешься. Я сейчас пойду пройдусь в гостиную. Тем временем попытайся дозвониться. Потом я вернусь и расскажу, что происходит. Я закрою тебя на ключ.

— Хорошо, — сказал Малко. — Но будь осторожна.

Она закончила одеваться, надела пиджак и шелковые брюки и обняла его.

— Я так счастлива тебя видеть, — прошептала она. — Боже мой, я никак не могу прийти в себя от того, что ты мне рассказал...

Она вышла, и Малко услышал, как повернулся ключ в замке. У него покалывало сердце, когда он думал о том, что целиком находится в руках Шарнилар. Но нельзя было терять ни минуты. Он бросился к телефону.

* * *

Время тянулось нестерпимо долго. Малко потребовал лось пять попыток, чтобы связаться с ЦРУ в Лэнгли. Ему ответили, что Рональд Фитцпатрик находится на совещании и что его нельзя беспокоить!

— Позвоните через час, — посоветовала секретарша.

Малко взорвался.

— Вызовите его с совещания, — сказал он. — Если я не поговорю с ним сейчас, он будет жалеть об этом всю жизнь...

Он говорил с таким гневом, что секретарша уступила и послала кого-то за директором по оперативным вопросам. Малко с бьющимся сердцем считал секунды, вслушиваясь в потрескивание на линии и опасаясь, что в любой момент связь может прерваться.

Наконец он услышал голос ирландца.

— Черт возьми, Малко. Что произошло? Генеральный директор был разъярен. Я должен был придумать причину. Ты не мог подождать?

— Нет, — ответил Малко. — Присядьте и запишите.

Он стал рассказывать, объясняя американцу все дело Шарнилар. Тот прерывал подчас его разоблачения короткими междометиями, но ни на минуту не ставя услышанное под сомнение. Когда Малко закончил, американец сказал:

— Я тотчас же предупрежу нашу резидентуру в Мадриде. Пусть они свяжутся с испанской полицией, чтобы вызволить вас.

— За это время меня могут разрезать на куски, — сказал Малко. — Попытаюсь выпутаться сам. Но если со мной случится несчастье, то я не хотел бы, чтобы мои заслуги были забыты будущими поколениями.

— Какие мерзавцы эти англичане! — воскликнул Рональд Фитцпатрик. — Мне не терпится заполучить эти бумаги...

— Мне тоже, — сказал Малко. — Но это программа не для сегодняшнего дня. Я даже не знаю, сможем ли мы их добыть вообще когда-нибудь. Это зависит от Шарнилар. И от того, останусь ли я в живых.

— Послушайте, — сказал Рональд Фитцпатрик. — Выбирайтесь из этого гнезда и позвоните мне. Как только вы дадите мне зеленый свет, я направлю к вам для начала ваших друзей Криса и Милтона. Если понадобится еще, пришлю и других. Я информирую генерального. Никто больше в «Компании» не будет ничего знать. И любая утечка в сторону «кузенов» исключается. Но ради бога, будьте осторожны! Вызовите местную полицию, раз уж у вас есть телефон.

— Они не приедут, — сказал Малко. — Здесь уже арабский мир. Миллиардеры могут делать у себя все, что им заблагорассудится. Во всяком случае, если у меня тут возникнут проблемы, вспомните, что я хочу получить место на Арлингтонском кладбище на солнечной стороне.

— Заткнитесь! — взорвался американец. — Это вы будете меня хоронить! Но скажите госпоже Хасани, что я отдам все что угодно за эти документы.

— Об этом позднее, — сказал Малко.

Он повесил трубку и прислушался. Ничего подозрительного. Он стал взвешивать все «за» и «против»... Если он вызовет гражданскую гвардию, оттуда позвонят в резиденцию Макропулоса и начнут задавать вопросы хозяину. У того будет достаточно времени, чтобы ликвидировать Малко до их прибытия. Он надеялся только на Шарнилар...

Минут через двадцать в замке повернулся ключ. Шарнилар вошла, запыхавшись, закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку.

— Боже мой, — сказала она. — Повсюду я видела вооруженных людей. Нам сказали, что в усадьбу проникли грабители и охрана их ищет. Все подъезды блокированы. Ты говорил с Вашингтоном?

— Да, — сказал Малко, — но это не решает ближайших проблем... Если я возьму машину вместе с тобой?

— Это невозможно. Они проверяют всех. Кроме того, один вооруженный человек стоит здесь, в коридоре. Если он тебя увидит, то сообщит о твоем присутствии. Ты не сумеешь выйти из дома... Я должна сейчас присоединиться к остальным гостям. Как только Макропулос прилетит на вертолете, все пойдут к столу.

— Где садится вертолет?

— Есть площадка на вершине холма, отсюда приблизительно метров триста. А зачем это тебе?

— Так можно бежать, — сказал Малко. — Когда машина сядет, мне нужно попасть туда и забраться в нее. С твоим пистолетом это возможно. Охрана не решится стрелять на глазах у гостей. Ты не знаешь, когда он прибывает?

— Нет.

— Хорошо, — сказал Малко. — Я услышу. Иди к остальным. Разумеется, ты ничего не знаешь о моем присутствии здесь. Нарисуй мне план дома.

— Сейчас.

Она взяла лист бумаги и стала набрасывать план виллы. Закончив, она сказала:

— Завтра я буду у парикмахера в Порто Банус. Это рядом с баром «Синатра». Приблизительно в полдень.

— Я там буду, — пообещал Малко.

— Ухожу и оставляю тебе ключ.

Они быстро поцеловались, и Шарнилар ушла. Малко стал ждать, напрягая слух. Прошло минут двадцать, и вдруг послышался характерный рокот вертолета... Он открыл дверь и спокойно вышел в коридор, спрятав пистолет за пазухой.

Сразу же справа он увидел охранника. Это был усатый толстяк с округлым животом и кольтом на поясе. Его взгляд остановился на Малко. Тот прошел перед ним, сказав «Добрый вечер», и направился в гостиную, что успокоило стража.

Малко пересек салон сбоку, в стороне от места, где собрались гости. Открыл застекленную дверь и оказался снаружи перед бассейном. Он увидел сразу же дорожку, которая тянулась в сторону небольшого пригорка, на вершине которого мигали сигнальные фонари для посадки вертолета. Тот приближался. Малко увидел его огни уже в сотне метров. Он заметил также несколько силуэтов вдоль газона, окружавшего дом. Это были вооруженные люди, стоявшие по краю освещенного пространства.

Спокойным шагом, не оглядываясь, он пошел по дорожке. Когда осталась уже половина пути, из тени вдруг вышел человек с винтовкой и преградил ему дорогу.

— Куда вы идете, сеньор?

— Я встречаю друга, который сейчас прилетает, — сказал Малко.

— Это невозможно, сеньор. Сегодня вечером тут вокруг бродят опасные люди. С вами может случиться несчастье. Ваш друг сейчас явится. Вернитесь в дом.

Он говорил вежливо, но твердо. Вертолет почти коснулся земли. Малко оставалось меньше двух минут, чтобы добраться до вертолета. Вернуться назад значило обречь себя на смерть. Он улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Вы можете передать кое-что пилоту вертолета?

— Конечно, сеньор! — сказал охранник. — Что именно?

— Вот это, — сказал Малко.

Он сунул руку за пояс и вытащил золотую «беретту», которую навел на лицо охранника. Тот остолбенел с открытым ртом. Малко освободил его от винтовки, бросил его на землю и сказал:

— Идите со мной. Не кричите, иначе я вас убью.

Малко подтолкнул его на дорожку. Охранник был послушен. Вертолет уже сел в туче пыли. До него оставалось несколько метров. Вдруг Малко услышал крики позади себя. Он обернулся. Трое мужчин с оружием в руках, отчаянно жестикулируя, бежали в его сторону. Один из них выстрелил в воздух.

Малко уже не удастся добраться до вертолета.

Глава 19

Позади Малко раздался выстрел, пуля ударилась в камень и отскочила с мяукающим звуком. Они решили стрелять, рискуя задеть заложника. Малко резко оттолкнул его и обернулся. Наугад выстрелил три раза, чтобы заставить преследователей спрятаться, а потом ринулся к вертолету. Аппарат только что сел, и рев мотора заглушил звуки выстрелов. Из него вышли три человека. Среди них был невысокий лысый усач, хозяин усадьбы Эваристос Макропулос. Пилот оставался в кабине и собирался взлететь.

Малко обернулся. Охранники не осмеливались больше стрелять, опасаясь ранить патрона.

Под растерянными взглядами трех пассажиров он с разбега вскочил в аппарат, сев рядом с пилотом. Тот обернулся.

— Что происходит?

— Взлетайте! — приказал Малко. — Немедленно. Или я всажу вам пулю в лоб.

Мужчина взглянул на золотую «беретту», потом в глаза Малко и не стал спорить. Малко закрыл дверь. Преследователи были всего в десятке метров. Турбина взревела, винт закрутился быстрее, и вертолет приподнялся. На несколько секунд он завис в воздухе, а потом стал тяжело подниматься. Лишь бы там внизу, не стреляли!

Но почти сразу же вертолет скользнул в сторону, нырнув в долину.

Малко расслабился и опустил пистолет.

— Мне очень жаль, — сказал он пилоту. — Но у меня не было другого выхода.

— Кто вы?

— Неважно. Там хотели меня убить, вот и все. Вы сядете в Порто Банусе. Я укажу вам место, и вы сможете сразу же взлететь. Вы работаете у господина Макропулоса?

— Да.

Накануне Малко запомнил пустырь напротив кинотеатра, как раз позади портовых строений. Оттуда он сможет, затерявшись в толпе, быстро двигаться пешком до «Марбелья Клуб». А потом можно будет заново приняться за дело...

Холмы стремительно проносились внизу, под вертолетом. Они пролетели над национальным шоссе, и пилот сосредоточил внимание на посадке. Проскользнув между двумя строящимися высокими зданиями, машина села посреди большого пустыря. Малко спрыгнул на землю и обернулся.

— Немедленно взлетайте! — приказал он.

Пилот не возражал. Малко видел, как машина поднялась вертикально, а затем повернула на север. Нельзя было терять ни минуты. Пройдя мимо жилых домов, он миновал пост таможни у въезда в порт и побежал через пустырь в сторону «Марбелья Клуб», находившегося приблизительно в километре отсюда. Он торопился начать контрнаступление. Теперь начиналась смертельная борьба между ним и англичанами с их иранскими союзниками... Единственным неизвестным в этом уравнении была Шарнилар. Удастся ли ему привлечь ее на свою сторону?

* * *

Ресторан в «Марбелья Клуб» был полон, и Малко пришлось дожидаться в баре после того, как он позвонил в Вашингтон. ЦРУ было поднято по тревоге, и он ждал подкрепления... Милтон и Крис были уже в самолете. Они прибудут в Малагу завтра после обеда.

— Стол Вашего Светлейшего Высочества готов, — с важным видом объявил метрдотель.

Пересекая холл, Малко вдруг увидел двух входивших молодых женщин. Одна из них остановилась перед ним.

— Малко!

Она бросилась к нему и расцеловала в обе щеки. Это была высокая девушка с белокурыми волосами и непринужденными манерами, графиня Виктория Бассевиц, жительница Вены, которую он знал уже много лет. Так как она явно отдавала предпочтение дамам перед господами, то у них была иногда одна и та же добыча...

— Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Ты один?

— Да, — признался он. — Я поссорился с Александрой. А ты?

— Я с подругой Ингрид и уверена, что она сможет тебя утешить. Она обожает мужчин вроде тебя. Идем, я тебя представлю. Ее зову также «Большая Денни».

Они сделали несколько шагов, и Малко, пораженной, склонился поцеловать протянутую ему руку. Подруга Виктории была, наверное, ростом с метр восемьдесят пять без каблуков! Она была в черной кожаной юбке, зауженной книзу и обтягивающей ее крутые бедра, и свитере, который скульптурно обрисовывал ее грудь, выпирающую горизонтально, как два снаряда. Светло-голубые глаза и белокурые волосы дополнял большой накрашенный рот.

— Не хотите ли пообедать со мной? — предложил он.

Сейчас у Малко было много времени. Он не очень опасался нападения в «Марбелья Клуб», где было полно телохранителей арабских постояльцев. Но, на всякий случай, он брал с собой золотую «беретту».

Едва сев за стол, «Большая Денни» осушила стакан вина, способный сокрушить даже буйвола, потом ее позвали к телефону, и она гордо пошла, покачивая бедрами, между столиками... Повар, который что-то жарил на гриле прямо посреди ресторанного зала, остолбенел, подняв нож кверху. Виктория фыркнула.

— Этого типа просить не нужно... Просто сексуальный маньяк. В прошлом году он изнасиловал четырнадцатилетнюю девочку. Его избавили от тюрьмы, заплатив семье: невозможно найти еще такого спеца, который так умеет приготовить национальные блюда, как он...

— По тому, как твоя подруга смотрит на мужчин, видно, что ее тоже не надо долго упрашивать, — заметил Малко.

Виктория усмехнулась.

— Это скорее рисовка. Разумеется, иногда она разгорается, как сумасшедшая, от какого-нибудь мужика, но...

— ...но ты бдишь, — дополнил с усмешкой Малко.

Она пнула его ногой под столом.

— Злюка! Ты не можешь не говорить гадости? Для начала, это не мой тип, она слишком властная.

Ингрид возвращалась, останавливаясь по дороге почти у всех столиков. Малко ехидно заметил:

— Но все-таки она любит мужчин.

— Бизнес, — обронила Виктория. — В Марбелье полно мужиков, которые умирают от скуки и у которых куча денег. Такая девица, как Ингрид, разит их наповал, особенно когда она так одета — в кожу, с огромным поясом, в сапожках, повсюду кнопки. Словом, настоящий рокер. С ее личиком принцессы это впечатляет. А поскольку ей для жизни нужно много денег...

— Да, я вижу, — заметил Малко. — У нее расточительные вкусы.

Виктория сделала выразительный жест, приблизив указательный палец к ноздре.

— Она любит только колумбийский кокаин, самый балдежный.

«Большая Денни» села за стол с горящими глазами.

— Это был Шамир, — сказала она. — Он хочет, чтобы я пришла. У него сегодня вечер.

Виктория прыснула.

— Ты знаешь, что она сделала с этим Шамиром? У Ингрид есть черные кожаные брюки, пригнанные точь-в-точь. Она развлекалась тем, что провела ночь в постели с этим мужиком, который возбудился, как сумасшедший, но не смог ничего сделать. Он не сумел их с нее стащить: она была сильнее его...

Ингрид, смаковавшая второй стакан, невинно улыбнулась, затем ее взгляд остановился на Малко. Он подумал, что, возможно, она не будет столь свирепа с ним.

— Пошли с нами, — предложила Виктория. — Нам будет не так скучно.

— Кто такой Шамир?

— Один араб. Для здешних мест это почти бедняк. Его дом стоит всего шесть миллионов долларов.

* * *

Усадьба Шамира находилась как раз позади той, где Малко чуть не погиб... Прямо посреди пустынных холмов. Старый и задыхающийся «порше» Виктории с трудом добрался до места. Это был дом с кричащим фасадом и кучей подделок под слоновую кость и подлинных шлюх внутри. Шамир, брюнет с орлиным профилем, угольными глазами и жадной улыбкой, сразу же стал увиваться вокруг Ингрид и повел ее показывать свои апартаменты. Оставив в гостиной десятка три приглашенных.

Малко вместе с Викторией принялся осматривать дом, и, зайдя в одну из комнат, увидел двух брюнеток с исключительно белой кожей, которые предавались любви. Напротив их кровати была расположена система хай-фай с видеомагнитофоном «Акай», подсоединенным к контрольному экрану, где показывали фильм, очень соответствовавший тому, что происходило в комнате. Виктория указала Малко на камеру, встроенную на потолке.

— Каждая комната оснащена таким же образом. Центральный экран находится в апартаментах Шамира. Таким образом он может видеть развлечения своих гостей.

Прекрасная затея. Благодаря ей хозяин мог не тратиться на видеоклуб. Но мысли Малко были о другом. Он уже жалел, что приехал на этот вечер. Виктория это заметила и, когда они вернулись в гостиную, предложила:

— Возьми мой «порше», если хочешь вернуться, и оставь машину в «Марбелья Клуб». Отдай ключ привратнику. Если только ты не хочешь побыть с Ингрид, когда она освободится.

— Не сегодня, — ответил Малко.

Сев за руль, он стремительно спустился по пустынной дороге в Марбелью. Он спешил, чтобы завтра встретиться с Шарнилар.

* * *

Было уже половина второго. Солнце согревало террасу бара «Синатра», и Малко заказал уже третий «эспрессо». Шарнилар не было видно. Он расспросил парикмахера. Тот сказал, что она действительно должна была прийти.

Чтобы скоротать время, Малко вышел прогуляться по набережной, на которую смотрели окна десятков ресторанчиков, выстроившихся один за другим.

Около двух часов он вынужден был констатировать: Шарнилар не приедет. Или она изменила свое решение, или ее удержали помимо воли. Ему оставалось только отправиться встретить телохранителей. Когда он собирался уезжать, из-за двери парикмахерской высунулась белокурая голова кассирши, которая позвала его. Он устремился к ней. Та протянула трубку телефона.

— Это сеньора Хасани, сеньор.

Малко схватил трубку.

— Шарнилар? Где ты?

— Я не могу с тобой говорить, — ответила молодая женщина очень тихим, напряженным голосом. — Они не разрешают мне выйти. Я...

Связь вдруг резко прервалась. Малко положил трубку и вышел. Таким образом, они похитили Шарнилар.

Лишь бы только это не было новой ловушкой.

* * *

После неудавшегося рандеву с Шарнилар Малко вернулся в «Марбелья Клуб». Он позвонил в агентство «Бюдже» и взял напрокат новый «сеат», заявив, что взятый ранее и оставленный у въезда во владения Макропулоса автомобиль поломался...

Приехав в аэропорт Малаги, Малко встретил двух «горилл» и сразу же повез их в Марбелью.

Видя многочисленные надписи вдоль дороги на арабском языке, они не переставали удивляться.

— Мы ошиблись страной! — воскликнул Крис Джонс. — Это Северная Африка.

— Здесь все выглядит почти так же безобразно, как во Флориде, — добавил Милтон Брабек, глядя на ряды грязно-белых жилых домов.

Дорогой Малко объяснил им ситуацию. Ключом всего была Шарнилар, и поэтому нужно было захватить ее.

— Мы отправимся прямо за ней, — предложил Милтон.

— Нет, это грозит вылиться в открытый бой, — возразил Малко.

В «Марбелья Клуб» никаких сообщений от нее не было. Малко оставил телохранителей устраиваться, а сам набрал номер Эваристоса Макропулоса. Он насчитал пятнадцать гудков. Наконец слуга, говоривший только по-испански, сказал, что дом заперт и все уехали.

Малко, задумавшись, повесил трубку. Где же находилась молодая женщина?

Если она жива, ее, вероятно, можно было еще спасти. Для этого Малко нужны были надежные люди. Не колеблясь, он позвонил в Лицен. Ответил Элько Кризантем.

— Элько, — сказал Малко. — Я хотел бы, чтобы вы приехали сюда. Вы мне понадобитесь.

Он представил себе, как улыбнулся турок.

— Ваше Высочество очень добры ко мне, — ответил Элько Кризантем. — Я выезжаю немедленно.

Вместе с Элько и двумя американцами он мог уже многое сделать. Но ему не хватало источников информации. Вспомнив о вчерашней встрече, он подумал, что графиня Виктория не откажет ему в маленькой услуге. Тем более что, как и вся Вена, она догадывалась о его параллельной жизни.

Он устремился в приемную. Виктория еще не приходила за своим «порше». Он узнал у привратника адрес ее виллы, взял с собой Милтона и Криса и сел за руль. Понадобилось полчаса, чтобы добраться до очаровательного маленького дома, утопающего в зелени у подножия холма. Малко сделал круг по саду и заметил открытое окно. Он заглянул в него и увидел комнату с огромной кроватью, на которой спали, тесно обнявшись, Виктория и Ингрид. Виктория, проснувшись, вскочила, но улыбнулась, узнав Малко.

— Ты хочешь позавтракать с нами? Или только с Ингрид?

Представление о времени, казалось, было ей совершенно чуждо.

— Я хочу поговорить с тобой, — промолвил Малко. — Вылезай из постели и иди сюда.

Заинтригованная, она босиком прошла за ним в гостиную и остановилась, увидев двух «горилл», прошедших через кухню.

— Боже мой! — воскликнула она. — Все это для меня?

Крис и Милтон, несмотря на их развлечения на Виргинских островах, оставались еще романтиками и покраснели до корней волос.

— Так что же случилось? — спросила Виктория.

Не вдаваясь в детали, он рассказал ей об исчезновении Шарнилар и грозящей ей опасности.

— Почему не сообщить в полицию? — поинтересовалась молодая австрийская графиня.

— Я предпочитаю действовать без нее, — ответил Малко.

— А да, все время эти тайны, — сказала Виктория с понимающей улыбкой. — Значит, это правда все, что рассказывают про тебя?

— Это неважно, — ответил Малко. — Но мне нужно знать, где находится Шарнилар. Потому что в доме Макропулоса никого нет.

Виктория улыбнулась.

— В этом доме. Потому что у него их два. Тот, где ты был, маленький, старый. Он переезжает в новый, настоящий дворец, занимающий четыре тысячи квадратных метров. Наверное, она находится там. Макропулос заходил вчера вечером к Шамиру. Но это Ингрид может тебе все рассказать. Она его знает лучше, чем я.

— А можно ей доверять?

— В чем?

— Чтобы она не разболтала серьезных вещей.

— Она говорит только о заднице.

— Если она мне поможет, то у нее могут возникнуть проблемы с Макропулосом...

Виктория пожала плечами.

— Я думаю, она достаточно взбалмошная, чтобы плюнуть на это... Особенно, если ты сможешь ее заинтересовать.

Она выразительно потерла большим пальцем по указательному, а затем поднялась.

— Я пойду с ней поговорю.

Через минуту она вышла из спальни в сопровождении датчанки, одетой в прозрачный пеньюар. Двое телохранителей чуть не упали в обморок, увидев ее грудь. С глазами, слипшимися ото сна, Ингрид присела и спросила Малко:

— Виктория мне объяснила. Что вы хотите узнать?

— Прежде всего, — сказал Малко, — охраняется ли этот дом?

Ингрид рассмеялась.

— Охраняется? Гораздо хуже: там только и видишь что вооруженных типов. Макропулос — крупный торговец оружием, и мне кажется, у него не только одни друзья. Кроме того, там полно всяких электронных штучек. Там даже мышь не пробежит. Я не говорю уже о видеокамерах, прожекторах и инфракрасных приборах...

— Вы не догадываетесь, где может находиться моя приятельница?

— Не могу себе представить! (Датчанка запустила пальцы в свои всклокоченные волосы.) Там, наверное, полсотни комнат. Во время приемов только полтора десятка открыты для гостей. Охрана стоит во всех коридорах, чтобы никто не заблудился. Да, я забыла: там есть еще у входа электронные ворота, чтобы обнаруживать оружие, которое могут иметь гости.

Она улыбнулась.

— Но он организует роскошные вечера. Я приглашена на завтра. Он обещал устроить фейерверк!..

Малко вдруг подумал, что это открывает возможность прорвать оборону Макропулоса.

— Виктория и вы можете прийти с кавалерами?..

Датчанка покачала головой.

— Об этом не может быть и речи. Макропулос сам выбирает, кого из мужчин пригласить. Я могу привести полсотни девиц, которых он не знает, но ни одного мужика, которого он не приглашал... Ваши приятели не очень похожи на женщин...

Она поднялась и зевнула.

— Бросьте все и позвоните в полицию. Или явитесь с отрядом десантников. Привет, я пойду приму душ.

Она вышла из комнаты, унося с собой надежду спасти Шарнилар.

Глава 20

Долго в комнате не было слышно ничего, кроме щебетания птиц на улице и шума воды в душе. Все, подавленные, задумались над словами датчанки. Вдруг Виктория нарушила тишину.

— Есть только один человек, гостей которого Макропулос принимает без проблем. Это Эндрю Маркус, американский миллиардер, хозяин казино, который живет здесь на одном из холмов. Только тот делает лишь то, что пожелает сделать...

— Американец! — воскликнули хором Крис и Милтон.

У обоих в карманах лежали карточки ФБР. Ни один американский гражданин не хотел бы поссориться с ФБР, особенно если он занимается игорным бизнесом... Малко и Крис понимающе переглянулись. Малко спросил Викторию:

— Ты его знаешь?

— Разумеется. Тут все друг друга знают. Это деревня. Я была у него три или четыре раза. Высокий здоровяк с животом, как большой бурдюк. Он может быть очень любезным, но это крутой мужчина. Он тоже обожает Ингрид — еще один, у кого от нее разыгрывается фантазия.

Малко внимательно слушал. ФБР для американца — это не то же самое, что КГБ для русского. Маркус мог и выпроводить их. Хорошо еще будет, если он не предупредит Макропулоса: солидарность миллиардеров другого сорта, нежели солидарность пролетариев.

— Нужно найти другой способ, — сказал Малко. — Ему очень нравится наша приятельница «Большая Денни»?

— Чрез-вы-чайно, — проговорила Виктория. — Каждый раз, когда я его встречаю, он спрашивает о ней.

— Он выходит иногда в город?

— Каждый день. Он обедает в Порто Банусе, в ресторане «Антонио» на втором этаже. Ему смертельно скучно на своих двух тысячах гектаров.

— Хорошо, — сказал Малко, — если Ингрид согласится, то у меня есть идея. Нам нужно войти в этот дворец с оружием.

— Все гости проходят под электронными воротами, — заметила Виктория. — И нет никаких исключений. Даже для Маркуса.

В этот момент вернулась Ингрид со своими двумя снарядами, выступающими из-под мокрого полотенца. Она уселась рядом с Малко, рассеянно почесываясь.

— Ну, вы нашли выход? — спросила она.

— Возможно, — ответил Малко.

Когда он объяснил ей свой план, она поморщилась.

— Это может получиться. Но надо, чтобы твои приятели выглядели правдоподобно. И кроме того, я рискую потерять этот сезон.

Она снова отправилась в ванную. Виктория последовала за ней, обменявшись с Малко красноречивым взглядом. Она вернулась через пять минут и нагнулась к его уху.

— Двадцать тысяч долларов. До завтрашнего вечера.

— Она их получит, — заверил Малко.

Он знал, что для такого рода операций директор по оперативным вопросам Рональд Фитцпатрик не скупился. Ставки были слишком высоки.

Ингрид появилась снова и принялась приводить в порядок свои ногти.

— Всю артиллерию нужно ввезти туда заранее, — предложил Милтон Брабек. — Они ведь получают там всякую всячину: жратву, цветы, мебель, я не знаю, что там еще. Можно упрятать все туда.

Датчанка подняла свои выцветшие голубые глаза и сказала:

— Не знаю, что бы вы делали без меня... Вчера я видела Макропулоса. Он был в «Растро» и заказывал у одного цыгана кувшины для масла, чтобы украсить ими свой дворец. Вы знаете, это такие огромные глиняные штуки, где крестьяне хранили масло. В них можно спрятать все что угодно. Их должны привезти сегодня вечером или завтра... Можно поговорить с этим цыганом.

— Это Хосе? — спросила Виктория.

— Да.

— Тогда можно все устроить, я его знаю, — сказала Виктория. — Он мне их продавал за пятьдесят тысяч песет.

— Ты знаешь, где его найти? — спросил Малко.

— Он должен быть каждый день в «Растро».

— Он будет молчать?

— Если ому достаточно заплатишь. Но он не станет заключать сделку с незнакомцем. Надо, чтобы с ним говорила я.

— Нет проблем, — сказал Малко.

Все начинало принимать стройный вид. «Гориллы», проникшие в дом Макропулоса и вооруженные своей «артиллерией», могли изменить соотношение сил. Разумеется, оставалось еще много «если». Как войдет туда Малко? И Кризантем? Но об этом можно будет подумать потом.

— Пошли в «Растро», — предложил он. — Я присоединюсь потом к Ингрид в «Антонио». А Крис и Милтон сделают то, что она скажет.

* * *

Прямо на улице болтались на шнурках великолепные черные чулки, способные вызвать зависть всех шлюх Испании и Наварры. Шнурки были натянуты между предметами старинной мебели, которая сохранилась, наверно, еще со времен войны в Испании и продавалась по бешеным ценам. «Растро» был огромной барахолкой, где продавалось все — от пиратских видеокассет до старинной бронзы. Рынок разместился на площади Плаца де Торис в Марбелье и был излюбленным местом иностранцев, покупающих здесь по сногсшибательным ценам скверные картины и «старинную» мебель, изготовленную пару недель назад. Хитрые цыгане, установившие здесь свои законы, богатели быстрее, чем те, кому они сбывали свой товар.

Виктория, сопровождаемая Малко, пробралась через толпу к худому усачу в серой фетровой шляпе, с часами на цепочке, толстой, как якорная цепь трансатлантического лайнера. Он стоял перед кучей картин, глядя на которые, Пикассо перевернулся бы в гробу, и предметами быта неопределенной эпохи. За ним выстроились в ряд огромные глиняные кувшины высотою с метр. Единственной стоящей вещью здесь были великолепные медные весы мясника, которые, по крайней мере, не претендовали на появление в XVII веке...

Увидев Викторию, цыган подмел перед нею землю своей шляпой, улыбнувшись по-лисьи.

— Привет! Как дела? — спросила она по-испански.

— Добрый день, сеньора, — ответил цыган красивым низким голосом, взглянув краем глаза на Малко.

Виктория подошла к нему поближе, в то время как Малко сделал вид, что рассматривает весь этот хлам. Он услышал начало беседы.

— У тебя великолепные кувшины! — сказала она.

— Они проданы. Сеньору Макропулосу. По пятьдесят тысяч за каждую. Это самые красивые во всей Андалузии...

Изготовлены они были, по всей видимости, в Японии... Все владельцы вилл проводили целые дни в «Растре», убежденные, что делают тут выгодные покупки. Виктория отвела Хосе в сторону и стала что-то говорить тихим голосом. По быстрым взглядам, которые он бросал на Малко, было ясно, о ком шла речь...

Она вернулась к Малко с огорченным видом.

— Он боится. Макропулос — человек очень влиятельный в Марбелье.

— Предложи ему миллион песет, — спокойно сказал Малко.

После новых переговоров Виктория опять вернулась к нему.

— Он поговорит об этом со своим братом. Пойдем, сделаем небольшой круг.

Они удалились, преследуемые старьевщиками, и дошли до ограды. По дороге Малко купил Виктории великолепную кружевную блузку, и она ее тут же примерила без лифчика, к великой радости торговца. Когда они вернулись, медные часы уже были проданы. Малко скромно стал в стороне, перед комодом с потрескавшейся инкрустацией. Виктория, радостная, вернулась к нему.

— Он согласен. При одном условии. Он хочет получить деньги до сегодняшнего вечера. Кувшины будут погружены утром на грузовик, который отвезет их Макропулосу. Когда я вручу ему деньги, он скажет мне, где они находятся.

— А электронные ворота?

— Они предназначены только для гостей. Кувшины куплены не для дома. Их установят в большом заднем дворике. Все должно сработать.

— Хорошо, — сказал Малко. — Мне нужно только зайти в банк.

Он вышел из «Растре», а Виктория вернулась к цыгану уточнить детали операции. Лишь бы он не отправился рассказать все Макропулосу. В такого рода наскоро затеянных предприятиях, увы, нельзя было подстраховаться как следует. Для этого понадобилось бы недели две. А у них было лишь несколько часов.

Теперь операцию «Кувшины» следовало дополнить операцией «Троянский конь». С этой стороны Малко должен был целиком положиться на «Большую Денни». Наступило уже половина пятого, время обеда в Марбелье. И он умирал с голоду.

* * *

Когда Ингрид поднялась на второй этаж ресторана «Антонио», то шум разговоров сразу же смолк. Надо сказать, что она постаралась: черный шелковый лиф, словно прицепленный к выпуклой груди, был открыт на спине до пояса — так, чтобы никто не мог заподозрить существование бюстгальтера. Она обвела красной помадой огромный рот. Широкий черный кожаный пояс с кнопками стискивал плотно облегающую ее юбку — также, разумеется, из черной кожи, зашнурованную сзади таким образом, чтобы видны были бедра. Чулки со швом и «лодочки» на каблуках высотою четырнадцать сантиметров были почти излишними. Ей не хватало только стека. Датчанка остановилась у входа, обведя полный зал своими большими невинными голубыми глазами. Тотчас же гора мяса поднялась из-за стола и ринулась ей навстречу. Мужчина с огромным животом обнял Ингрид со счастливым смехом.

— Ингрид! Святая дева, как сексуально ты выглядишь сегодня!

Ингрид бросила ледяной взгляд на Эндрю Маркуса.

— Ты не видел компанию Шамира? У меня встреча с ними.

— Иди за мой стол, — предложил американец. — Мы потеснимся.

Их уже было шестеро за столом на четверых... Датчанка величественно проследовала за Эндрю Маркусом. Коротко приказав, он подвинул своих пятерых гостей к зелени декоративных растений. Ингрид, прямая, как тростник, с наведенной на него грудью, позволила усадить себя и заказала «ангилас». Через три минуты Эндрю Маркус спросил:

— Где ты обедаешь завтра? Я иду к Макропулосу. Не хочешь отправиться со мной?

Ингрид помедлила, глотнув немного «ангилас», и потом уронила небрежно:

— Я бы с удовольствием, но я не одна...

— Вот как? — проговорил американец разочарован но. — У тебя новый хахаль?

— Нет. Это приятели.

— Возьми их с собой.

— Не знаю, понравятся ли они тебе. Это американцы...

Глаза Маркуса оживились.

— А что они тут делают?

— Бизнес, — ответила датчанка. — Они откуда-то с Багам или из Майами. Мне кажется, они хотят устроить здесь казино...

— Понимаю.

Тут сильно попахивало мафией... В этот момент дверь открылась и появились Крис и Милтон. Чтобы усилить эффект, они надели черные очки. По всему их виду можно было сказать, что это либо сыщики, либо головорезы.

— А вот и они, — сказала Ингрид.

Хорошо подготовленный Эндрю Маркус решился.

— Пригласи их, — предложил он.

Рядом как раз освободился столик.

— Не знаю, захотят ли они, — проговорила Ингрид.

Она поднялась и пошла через зал, опять привлекая к себе всеобщие взгляды. После небольшой беседы Крис и Милтон отправились за нею. Пожатие их рук было великолепным: мощным, дружественным, но немного отстраненным. После второго стакана Эндрю Маркус знал, с кем имеет дело: перед ним сидели два финансиста мафии, приехавшие на разведку. Они почти не говорили — массивные, неподвижные, грозные и таинственные за своими черными очками. Крис небрежно положил свою огромную руку на бедро Ингрид.

— Мы сегодня гуляем, бэби?

Эндрю Маркус проглотил наживку вместе с леской и удочкой.

— Я приглашаю вас на завтра к одному другу, — предложил он. — Шикарный прием, великолепные девочки и всякая всячина...

Крис не моргнул глазом. Повернувшись к Милтону Брабеку, он спросил:

— Тебе это о чем-нибудь говорит?

Милтон, состроив пресыщенную мину, проговорил:

— Всегда можно прошвырнуться...

Маркус чувствовал себя на седьмом небе.

— Прекрасно, — сказал он, — Ингрид приведет вас. Мы поедем от меня.

Малко, сидя через два столика от них, наслаждался спектаклем. Он прибыл сюда за несколько минут до появления датчанки и вынужден был заплатить пять тысяч песет, чтобы получить столик.

Теперь ему оставалось только помчаться в Малагу и встретить Элько Кризантема. А по дороге придумать уловку, чтобы провести турка во дворец Эваристоса Макропулоса.

* * *

Элько Кризантем чуть не задохнулся в объятиях Криса и Милтона. У него повлажнели глаза. Всегда хорошо встретить старых друзей, которые чуть не отправили вас к праотцам двадцать лет назад...

— Красивая страна, не так ли? — спросил Крис. — Можно подумать, что мы у арабов.

Кокосовые пальмы и архитектура «Марбелья Клуб» напоминали скорее Африку, чем Андалузию.

Малко взглянул на свои кварцевые часы «Сейко».

— Идемте. Надо положить оружие в кувшины.

Двое телохранителей приготовили небольшой подарочный пакет с тремя укороченными автоматами «узи», один из которых был с глушителем, и три револьвера, в том числе один «магнум-357» на случай осложнений... Они отправились на «сеате», взятом напрокат, и приехали в Сан-Педро, деревню, указанную цыганом. Виктория отдала ему два часа назад миллион песет. Что не превысило пяти тысяч долларов. На выезде из Сан-Педро они легко нашли нечто вроде автомобильного кладбища. Грузовик Хосе стоял там под охраной молодого парня. Он повернул голову, когда Крис положил свой мешок в один из кувшинов. Потом они удалились. Кости были брошены. Но оставалось еще решить проблему Кризантема.

Виктория ждала их в «Марбелья Клуб». У нее был заговорщицкий вид.

— Я узнала интересную вещь, — сказала она. — Один из здешних официантов повезет завтра мясо на вечер Макропулоса. Это может оказаться полезным для нас.

— В котором часу он отправится?

— Попробую выяснить, позволив повару пощупать меня немного...

— Это для доброго дела, — сказал Малко, который знал, как мало влечения испытывает Виктория к мужчинам.

Оставалось меньше суток до финального штурма, чтобы освободить Шарнилар. Малко даже не знал, жива ли она еще и, если жива, то каковы ее намерения. Судя по звонку в парикмахерскую, она испытывала страх перед иранцами. Но те могли еще раз заставить ее изменить свое решение.

* * *

После Сан-Педро дорога шла прямо, а затем стала подниматься в горы среди полей. Малко и Кризантем ждали уже минут двадцать. Малко сидел в своем «сеате», а турок спрятался за трансформаторной будкой. Пронзительный гудок двухтонового клаксона «порше», принадлежащего Виктории, заставил их вздрогнуть.

— Он едет, — сказал Малко.

«Порше» возник из-за поворота через полминуты. За ним, в двадцати метрах, ехал трехколесный мотоцикл. Малко пропустил «порше», а затем тронулся с места, перегородив дорогу под носом у мотоциклиста. Тот едва успел затормозить и соскочить с седла, выкрикивая ругательства. Его брань внезапно оборвалась, когда Кризантем, вынырнув из тени, набросил свой шнурок на шею испанца и слегка сдавил его.

Тот захрипел, последовал удар коленом, и посыльный упал в кювет. Элько сжал еще немного, и жертва потеряла сознание. Тем временем Малко поставил мотоцикл на обочину. Он открыл багажник своей машины, достал лейкопластырь и веревки, приготовленные ради такого случая, и посыльный, превращенный в рулон колбасы, занял свое место в багажнике.

Элько Кризантем уже сидел на мотоцикле.

— Счастливого пути! — сказал Малко. — И до скорой встречи.

Лишь бы турок проехал... Кроме шнурка, у него не было никакого оружия... Малко посмотрел ему вслед, а потом повернул в сторону «Марбелья Клуб», где оставил машину на стоянке. Он подошел к привратнику и сказал:

— Мой автомобиль поломался. Вызовите мне через час такси, чтобы поехать к сеньору Макропулосу.

Он отправился в бар выпить рюмку водки, прикидывая, добрались ли уже «гориллы» и «Большая Денни» до дома грека. При малейшей осечке его визит к Эваристосу Макропулосу грозил стать путешествием без возврата.

Глава 21

Сырой ветер дул с юга, где в светлой ночи угадывалась темная масса скалы Гибралтара, словно гигантский кит, лежащей на краю Средиземного моря. Малко поежился: в горах было намного холоднее, чем в Марбелье. Он отдал пять тысяч песет водителю такси и пошел к главному входу во дворец Эваристоса Макропулоса. Здесь возвышалось сооружение, напоминающее башню средневекового замка, с квадратным вестибюлем внизу... Полдюжины мужчин в белых рубашках и черных брюках сгрудились у двери. Один из них подошел со списком в руке и спросил с вежливой, но холодной улыбкой:

— Ваше имя, сеньор?

Малко слышал музыку, доносившуюся из внутреннего дворика, но с того места, где он находился, не было видно ни одного гостя.

— Скажите сеньору Макропулосу, что принц Малко Линге хочет с ним поговорить.

Титул, очевидно, произвел впечатление на «горилл». Тихо посовещавшись, они пропустили Малко под электронным портиком. Затем ему указали на скамью, расположенную под огромной головой буйвола. Все стены вестибюля высотой в пять метров были увешаны охотничьими трофеями. Малко поглядывал на вход. Все гости проходили под портиком, и их имена тщательно сверялись и отмечались по списку. Смошенничать было невозможно. Он спрашивал себя, сумели ли Кризантем, Крис и Милтон проникнуть в дом, когда из внутреннего дворика появились двое мужчин. Один — невысокий, полный и лысый господин, которого он увидел впервые вместе с Шарнилар, одетый теперь во все белое — мексиканскую рубашку навыпуск и белые льняные брюки. Это был Эваристос Макропулос, торговец оружием и «почетный корреспондент» английской разведки. Пышные усы висели над белозубой плотоядной улыбкой.

Другой был Ардешир Нассири, главарь команды, преследовавшей Шарнилар. Его плоское, как нож, лицо было хмурым, и маленькие черные глубоко посаженные глазки зло смотрели на Малко.

Улыбаясь, Малко пошел навстречу Макропулосу.

— Господин Линге, — спросил тот, — что вам угодно?

— Я пришел за одной моей знакомой, которую вы удерживаете здесь против ее воли, — спокойно произнес Малко. — Это Шарнилар Хасани.

Ардешир Нассири посмотрел на него испепеляющим взглядом, но Макропулос нисколько не смутился.

— Это смешно, — сказал он, — я никого здесь не удерживаю. Мы принимаем только некоторых друзей, к числу которых вы, к сожалению, не относитесь. Поэтому...

— Я могу уйти так же, как и пришел, — проговорил Малко. — Но в этом случае я должен вас предупредить, что в Мадриде представитель правительства, на которое я работаю, тотчас же свяжется с министром внутренних дел этой страны, потребует провести полицейскую операцию и послать гражданскую гвардию. У меня есть все основания полагать, что министр не откажет...

Эваристос Макропулос нервно теребил усы.

— Это смешно... Вы...

Малко указал пальцем на Ардешира Нассири.

— Вам, возможно, неизвестно, что господин Нассири разыскивается Федеральным бюро расследований в связи с убийством при отягчающих обстоятельствах, применением пыток и участием в заговоре. Выдан международный ордер на его арест.

Грек не успел ответить. Какая-то женщина, выглядевшая под сотню лет, с пером на голове, затянутая в узкое розово-зеленое платье, устремилась к Макропулосу и с радостным кудахтаньем прижала его к своей высохшей груди.

— Эваристос! Дорогой! Какой у тебя чудесный дом!

Едва освободившись от ее объятий, грек повернулся к Малко. Обстановка была не для скандала.

— Сеньор, — сказал он, — все это, наверняка, досадное недоразумение. К сожалению, у меня сейчас нет времени поговорить с вами. Проходите выпить стаканчик. Мы подискутируем позднее.

Он потянул за собой Малко, взяв его за руку. Тот едва скрывал свою радость: блеф удался. Даже такие могущественные люди, как Макропулос, знают, что если сердится правительство, то отдельные личности мало что значат. Но для Малко уже стали рыть могилу... По знаку Ардешира Нассири двое церберов последовали за ним. Он пересек внутренний дворик, и его сердце застучало сильнее, когда он увидел в стороне ряд огромных кувшинов. Он вошел в просторную гостиную, посреди которой на постаменте стояло чучело льва. По бокам лежали уступом подушки в виде диванов. Окна выходили на террасу, где играл оркестр. Собралось уже около сотни человек женщин в длинных платьях, мужчин без пиджаков. Он подошел к бару, где стояли две серебряные салатницы, полные черной икры и все время пополняемые, и заказал рюмку водки. «Ангелы-хранители» не отпускали его ни на шаг.

Потом он пошел наугад, осмотрев сперва танцевальный зал, затем холл, ведущий во вторую гостиную и столовую, где на стене висели картины с изображениями животных, а с другой стороны высился потрясающий буфет. У подножия широкой лестницы, ведущей наверх, Малко увидел вооруженного охранника. Дальше хода не было...

Дверь напротив вела в черно-белую гостиную с белыми бархатными диванами в стиле Ромео. Золотой ястреб, усевшийся на искусственном позолоченном дереве, видимо, был делом рук того же декоратора. Классическая музыка, звучавшая с необыкновенной чистотой, лилась из невидимых динамиков. Позади лакированного панно Малко увидел проигрыватель компактных дисков «Акай». Он с удовольствием задержался бы в этом оазисе покоя, но долг призывал к действию...

Обернувшись, Малко увидел ее. Сперва он решил, что это профессиональная танцовщица, но потом узнал неподражаемый профиль ее груди. Ингрид, «Большая Денни», сменила свой кожаный наряд на ярко-красное платье в стиле фламенко с воланами, открывающее спину до пояса и разрезанное на бедре. Туфли танцовщицы легко поднимали ее на метр девяносто.

Эндрю Маркус следовал за ней, как собачка. А за ними Малко заметил, наконец, Криса и Милтона. Выглядели они бесподобно. Со стаканами коньяка в руке, черными очками на носу, массивные, неторопливые, устрашающие. Малко готов был их расцеловать.

Ингрид увидела его. Когда он снова направился к бару, она пошла за ним, увлекая за собой своих кавалеров. Эндрю обнял ее, уткнувшись носом в грудь, и потащил на разнузданное танго, погрузившее его в состояние крайнего возбуждения. Крис непринужденно подошел к бару и заказал рюмку коньяка. Он тихо спросил Малко:

— Вы видели Элько?

В общем шуме никто не мог подслушать их разговор. Двое церберов остались немного в стороне, успокоенные безмятежностью Малко.

— Нет еще, — ответил Малко. — Не отходите от меня.

Когда кончилось танго, он пригласил Ингрид танцевать. Ее грудь была тверда, как алмаз.

— Браво, — сказал он вполголоса.

— До сих пор все было легко, — сказала она. — Надеюсь, и остальное пройдет хорошо.

— Я также! — помолился в душе Малко, ломая голову, как связаться с Кризантемом. Чем больше времени он оставит своим противникам, тем меньше у него будет шансов на успех.

— Не выйти ли нам пофлиртовать на улицу? — предложил Малко.

Окна из кухни выходили во внутренний дворик. Они пересекли гостиную и вышли на улицу.

Малко огляделся, но Кризантема нигде не было видно. К сожалению, он обнаружил одну вещь, которая заставила его оцепенеть: в глубине дворика, возле кувшинов, маячила фигура вооруженного мужчины. Достать оружие было невозможно. Он взял Ингрид за руку.

— Вернемся.

Начинались проблемы.

* * *

Элько Кризантем обгладывал кусок курицы, стоя в углу огромной кухни и затерявшись среди толпы официантов. Получив от него мясо, его предоставили самому себе. На всякий случай он раздобыл белую куртку, чтобы лучше раствориться среди обслуги. В этой части дома охранялся только проход из кухни в столовую... Он видел, как появились Малко и телохранители, и понял, что только он сможет подойти к кувшинам, не привлекая внимания.

Он вышел во внутренний дворик, держа по-прежнему в руке крылышко цыпленка, и не спеша направился к кувшинам. Подойдя к первому, он нагнулся и запустил в него руку. Там было пусто. Элько пошел дальше, проверяя каждый кувшин все с тем же результатом и чувством нарастающей тревоги. Что если кто-нибудь обнаружил оружие? Или цыган их выдал? Он приготовился уже исследовать седьмой кувшин, когда услышал рядом какой-то шум. Он замер и очутился вдруг нос к носу с молодым парнем, держащим на плече автомат Калашникова и застегивающим ширинку. Тот бы так же поражен, как и Кризантем. Он успел только издать короткий возглас, когда турок прыгнул на него. Словно хлыст, шнурок обвился вокруг шеи охранника, и турок изо всей силы стянул его двумя руками, прижимая голову противника к газону. Тот уронил свой автомат и попытался разорвать шнурок. Но вскоре, сотрясаемый спазмами, он замер... Кризантем выпрямился, запыхавшись. Подобные упражнения уже не годились для его возраста... Он осмотрелся. К счастью, никто, кажется, не заметил этой сцены.

Он затолкал тело в один из осмотренных кувшинов. Затем поднял автомат и спрятал его за дерево возле двери, выходящей на теннисный корт. Всегда сможет пригодиться.

Элько возобновил свои поиски и в следующем кувшине нащупал пальцами промасленную бумагу, в которую было обернуто оружие! Обрадовавшись, он вытащил сперва два пистолета «вальтер» и «магнум-357» и сунул их себе за пояс. Он стал от этого немного толще, и тут его белая куртка официанта пришлась как нельзя кстати. Он набил карманы обоймами и патронами. Оставались автоматы «узи»!

Он вынул их из кувшина, вставил обоймы в магазины вместе с прикрепленными запасными и перенес в первый кувшин. Оставалось только передать оружие законным владельцам...

Едва он вернулся на кухню, как старший официант протянул ему пустой поднос.

— Эй ты, иди принеси грязные стаканы!

Кризантем не заставил себя просить дважды. Он вошел в гостиную и стал собирать на поднос пустые стаканы. Он увидел Криса Джонса, который также заметил его. Элько направился к танцевальному залу, где царил сумрак. Крис и Милтон последовали за ним. Он обошел танцующие пары, найдя, наконец, спокойный уголок. Все произошло очень быстро. Кризантем нагнулся и незаметно положил два «вальтера» с четырьмя обоймами за диван. Через полминуты Крис сел на диван и достал оружие.

Элько продолжал свой обход. Малко и он одновременно заметили друг друга. Проходя за колонной, Элько вытащил из куртки «магнум-357» и сунул его под поднос. Затем он приблизился к бару и шепнул Малко:

— Автоматы в первом кувшине возле кухни. У меня есть для вас револьвер.

Малко оглянулся. Оба цербера пили «Гастон де Лагранж», отказавшись от противного испанского коньяка, не спуская глаз с Малко.

— Идите за мной, — сказал он.

Направившись к дивану, стоявшему в углу, он сел. Кризантем подошел, и Малко протянул ему пустой стакан. Беря его и поддерживая поднос в равновесии над спинкой дивана, турок пропихнул «магнум-357» между подушками и спиной Малко и удалился...

Малко заказал еще рюмку водки. Тяжесть оружия за поясом успокаивала его. Он обменялся взглядом с Крисом и по его сдержанной улыбке понял, что они тоже были «снабжены» необходимым...

Оставалось только скоординировать время атаки. Проблема заключалась в том, что он совершенно не знал, где находится Шарнилар. Вдруг он увидел, как Ардешир Нассири с его лицом могильщика раздвигает толпу и идет к нему.

— Идемте, — сказал иранец. — Господин Макропулос хочет вас видеть.

Они пересекли гостиную под беспокойными взгляда ми двух телохранителей и вошли в коридор, ведущий к широкой лестнице. По пути Малко заметил Элько Кризантема, поджидавшего в столовой. По знаку Нассири охранник, стоявший у подножия лестницы, отступил в сторону.

Малко сказал себе, что у него осталось лишь несколько секунд, чтобы действовать. Как только они оказались вне поля видимости остальных, он вынул «магнум-357» и навел на иранца.

— Где Шарнилар?

Нассири побледнел.

— Я... вас...

— Где она?

Иранец покачал головой.

— Вы сумасшедший. Вы никогда не выйдете отсюда... Тут десятки охранников.

— Отвечайте, — повторил Малко, — или я вас убью.

* * *

Элько Кризантем метался по столовой, как зверь в клетке. Нужно было во что бы то ни стало помочь Малко... Но как? Внезапно одна идея пришла ему в голову. Он бросился на кухню и схватил поднос с несколькими бокалами шампанского.

Малко только что исчез на лестнице. Он пошел в том же направлении. Тотчас же охранник с пистолетом преградил ему путь. Бросив на него убийственный взгляд, Кризантем проговорил по-турецки:

— Убирайся, каналья!

У него был столь решительный вид, что охранник принял его за одного из греческих слуг Макропулоса и отодвинулся. Кризантем стал важно подниматься по лестнице со своим подносом. На первой же площадке он поставил его и пошел по коридору, обтянутому зеленым шелком. Метров через двадцать он натолкнулся на Малко, который сунул ствол своего пистолета в рот Ардешира Нассири. Иранец, бледный, как смерть, отказывался говорить. Кризантем обыскал иранца. Оружия у того, к сожалению, не было. Со своим шнурком Элько чувствовал себя беззащитным.

— Идите, посмотрите в этой стороне, Элько! — приказал Малко. — Шарнилар должна быть там.

Кризантем прошел по коридору и в конце, справа, обнаружил большую комнату, пересек ее и попал в ванную. Потом он заглянул во вторую, еще недоделанную комнату, где валялись доски и инструменты. Внезапно он почувствовал, что кто-то стоит позади него, и обернулся. Перед ним возник монстр с плечами, равными его росту, бритым черепом, в облегающей майке, которая подчеркивала чудовищную мускулатуру. Он держал нож с широким лезвием. Тот что-то сказал по-персидски, и когда Элько не ответил, шагнул к нему, готовясь с видимым удовольствием всадить ему нож в живот...

Кризантем, у которого пути к отступлению были отрезаны, понял, что ему отсюда не выйти. Если бы у него была его старая «астра»!.. Противник приблизился, издав что-то вроде рычания, и Элько пригнулся, чтобы увернуться от удара. Малко, занятый Нассири, не мог прийти на помощь... Вдруг взгляд Кризантема упал на инструменты, оставленные строителями. Среди них, почти у ног его противника, лежал включенный в сеть перфоратор.

Элько сказал себе, что надо идти ва-банк. Одним прыжком он бросился в ноги иранцу.

Удивленный столь странной атакой, тот легко уклонился и ударил турка ногой в ухо, почти оглушив его. Но тот вскочил, как кошка, держа в руках перфоратор в нескольких сантиметрах от противника. Его палец нащупал спуск, перфоратор затрещал, и одним махом Кризантем воткнул его в живот убийцы.

Иранец заревел, как зверь, и отступил. Элько преследовал его. Когда тот прилип к стене, острие вошло в его живот сантиметров на пятнадцать. Он открыл рот, как рыба, выброшенная из воды, и кровь хлынула фонтаном. Турок вытащил перфоратор, его противник согнулся вдвое и упал на колени, корчась от жестокой боли. Элько добросовестно выключил перфоратор и выскочил из комнаты, столкнувшись нос к носу с Малко, который все еще конвоировал Нассири.

— Что тут?..

— Может быть, она в той комнате, в конце коридора, — сказал Кризантем.

Малко толкнул к нему Нассири.

— Охраняйте его.

На шею иранцу тут же была наброшена петля. Малко разбежался и ударом ноги вышиб дверь, почти сорвав ее с петель. Он мгновенно охватил взглядом комнату. На широкой постели с балдахином сидела Шарнилар и смотрела видеофильм. Рядом сидели двое охранников с автоматами на коленях, также поглощенные фильмом. Они были так увлечены, что не слышали воплей своего товарища.

Повернув головы, они увидели направленный на них револьвер Малко и инстинктивно подняли руки. Двумя ударами ноги тот отбросил их оружие в угол комнаты. Шарнилар выпрямилась на постели.

— Малко!

Она была поражена.

— Быстро, — проговорил Малко, — мы уходим...

В коридоре послышался шум борьбы: Ардешир Нассири и Кризантем, сцепившись в комок, ввалились в комнату. Иранец высвободился, взглянул на Малко безумными глазами и прыгнул, разбив стекло, в окно!

* * *

Нассири поднялся, обливаясь кровью, и бросился, крича по-ирански, сквозь толпу потрясенных гостей к апартаментам Макропулоса. Обезумевшие охранники выхватили свои пистолеты и замахали ими, приказав гостям не двигаться.

Крики иранца взбудоражили стражу в саду. Сразу же зажглись прожектора и закрылись ворота металлической ограды. Крис, Милтон и Ингрид потихоньку направились к лестнице. Оба американца были еще в коридоре, когда из большой гостиной выскочили четверо охранников, оттолкнули их в сторону и бросились на второй этаж.

Первый успел только миновать четыре ступеньки, когда пуля Криса Джонса догнала его. Трое других мгновенно обернулись. И оказались перед двумя «гориллами», крепко стоявшими на широко расставленных ногах с пистолетами в руках.

— Бросайте оружие! — крикнул Крис Джонс.

Один из охранников, видно, плохо понимал по-английски. Он вскинул автомат и тут же получил пулю в лоб. Когда это печальное лингвистическое недоразумение рассеялось, остальные бросили оружие и медленно подняли руки... Внизу гости бросились в разные стороны, но обезумевшие охранники погнали их назад. Крис проворчал:

— Нам нужны «большие пистолеты», иначе придется туго... Ингрид, сходи за ними.

Шелестя красными воланами, Ингрид бросилась во внутренний дворик. Пораженные охранники пропустили ее. Минутой позже она появилась снова, уже в дверях кухни, держа в одной руке два укороченных «узи» и в другой — еще один... Как раз в этот момент по лестнице стали спускаться Малко, Шарнилар и Кризантем. Крис расцвел в широкой улыбке, схватив свои «узи».

— Готово! Теперь можно воевать!

От радости он выстрелил три или четыре раза в потолок, чтобы гости расступились.

— Быстро! — крикнул Малко. — В машины!

Они выскочили во дворик, побежали мимо кухни в сторону двери, выходящей на теннисный корт. Ингрид истерически смеялась, приметная в своем красном платье, как фонарь.

— С тобой нас засекут, — сказал Малко.

Она спокойно расстегнула застежку-молнию и оказалась в чем мать родила, не считая бус и туфель.

— Так лучше?

Увы, для шуток момент был неподходящим. Позади раздались выстрелы, и несколько драгоценных кувшинов разлетелось вдребезги. Элько, успевший схватить по дороге спрятанный за деревом автомат Калашникова, ответил длинной очередью, перебив почти все стекла на первом этаже.

В ту секунду, когда они выбежали на стоянку, два человека выскочили из тени. Милтон Брабек скосил их, выпустив половину магазина своего «узи». Шарнилар билась в истерике.

— Они нас убьют! — кричала она. — Они нас убьют!

Малко попытался ее успокоить.

— Через пять минут мы будем далеко.

Крис Джонс первым вскочил в «роллс-ройс», доставивший их сюда. Шарнилар и Ингрид бросились плашмя на заднее сиденье Милтон и Элько обеспечивали, сев с двух сторон, прикрытие. Малко, взявшись за руль, включил фары, рванулся с места и почти сразу же остановился. Огромная решетка опустилась на дорогу, перегородив единственный выезд. Даже мощный «роллс-ройс» не мог бы ее проломить.

Малко выругался и отъехал, чтобы увернуться от луча вспыхнувшего прожектора. Град выстрелов посыпался со стороны подъезда. Они были в ловушке.

Глава 22

Малко отъехал назад, и фары осветили несколько строительных машин возле строящегося теннисного корта:

скрепер, каток и бульдозер.

— Бульдозер! — крикнул он.

Крис Джонс выскочил из «роллс-ройса». Он бросился к машинам и с налету вскочил в бульдозер. Прошло несколько секунд тревожного ожидания, затем прозвучали мощные хлопки, сменившиеся спокойным тарахтением двигателя. Раздался чудовищный скрежет шестерен, тяжелый бульдозер тронулся с места, попятился ввиду неопытности Криса и потом, объезжая «роллс-ройс», двинулся к решетке. Они услышали, как кто-то прокричал приказ, прожектор захватил бульдозер своим лучом, и град пуль отскочил от его стальных боков. Крис Джонс предусмотрительно повис с другой стороны.

Бульдозер подполз к решетке, навалился на нее, задержавшись на несколько мгновений, а потом металлические прутья уступили под его массой. Машина проехала дальше и свалилась в пропасть через несколько секунд после того, как Крис Джонс соскочил с нее.

— Осторожно! — крикнул Малко.

Он включил передачу и нажал педаль газа. Турбина газового поддува секунду помедлила, но когда он миновал ворота, автомобиль уже набрал скорость под семьдесят километров в час... Пули простучали по кузову, заднее стекло стало матовым, Ингрид вскрикнула от страха, но «роллс-ройс» не остановился. Со скрежетом затормозив, чтобы подобрать Криса Джонса, тяжелая машина помчалась по узкой извилистой дороге. Шарнилар поднялась, бледная, тяжело всхлипывая. Малко объявил:

— Нужно скорее сматывать удочки. Едем прямо в Малагу. Эта история наделает шума.

Он искренне жалел, что не убил Ардешира Нассири. Шарнилар, растрепанная, обняла его сзади руками за шею.

— Они собирались меня убить, я это знаю.

* * *

В аэропорту Цюрих-Клотен ледяной туман перехватывал дыхание. Несмотря на полушубок, Малко озяб. Закутавшись в соболиный мех, Шарнилар, казалось, не чувствовала холода. Их встретили два человека на черном бронированном «мерседесе-600», ощетинившемся антеннами. Это была любезность бернской резидентуры...

Внутри оказалось все необходимое, чтобы вновь оснастить Криса и Милтона, лишившихся своей «артиллерии» в Марбелье.

На этот раз «Компания» хорошо поработала. Малко успел позвонить из «Марбелья Клуб» в Лэнгли, где было только пять часов вечера. Он рассказал о спасении Шарнилар и чего это стоило. Остались убитые, грозил скандал. Испанцы были щепетильны, и надо было убраться из страны как можно быстрее.

В десять вечера «Фалькон-50», принадлежащий одному местному «почетному корреспонденту» ЦРУ, сел в Малаге. Пилот был в наилучших отношениях с шефом воздушной пограничной службы. «Роллс-ройс» Маркуса подъехал прямо к самолету, они сели в него, избежав формальностей и обнаружив на борту бутылку «Дом Периньона» и шесть стаканов.

Через два часа все были уже в Женеве, на первом этапе их пути. Здесь Ингрид покинула их и отправилась в «Хилтон» немного отдохнуть...

«Мерседес-600» плавно тронулся и взял курс на Цюрих. Малко нагнулся к уху Шарнилар.

— Ты уверена, что не захочешь изменить свое решение?

— Уверена.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем даже невозможное, чтобы все закончилось хорошо.

Через час они были в небольшом роскошном салоне банка на Банхофштрассе. Высокий лысый мужчина с птичьим взглядом провел их в зал, где помещалось несколько сейфов, защищенных системой Унидель. Перед каждым находился оснащенный кнопками с экраном пульт электронного устройства, связанного с замком. Шарнилар вставила магнитную карточку в щель пульта и набрала на клавишах шесть цифр своего кода. Тотчас же на экране появилась надпись:

«Держатель сейфа допущен. Контроль доступа».

Все исчезло и появился вопрос:

«Возраст вашей матери в год смерти».

Шарнилар напечатала: «72».

Сразу же возник новый вопрос:

«Дата первой роли».

«15.06.1978».

«Оптимальный вес».

Она набрала: «140 фунтов»...

Все исчезло, и на экране появилась зеленая надпись:

«Доступ разрешен».

Раздался тихий рокот, и дверца сейфа открылась.

Шарнилар достала толстый конверт, заляпанный печатями, и протянула Малко:

— Держи. На этот раз здесь настоящие.

Когда они вышли из банка, Малко насчитал в зоне видимости с дюжину агентов ЦРУ... Кроме тех, кого не было видно. Как только они сели в «мерседес», тот рванулся с места. Стекла и кузов были такими толстыми, что снаружи не доносилось никаких шумов.

— Через час мы будем в Берне, — сказал Малко.

Директор но оперативным вопросам Рональд Фитцпатрик сам прибыл из Вашингтона, чтобы встретить их.

После весьма сурового предупреждения госдепартамента испанские власти набросили покров молчания на события в Марбелье. Макропулос и Нассири покинули Испанию... Решение Шарнилар осталось твердым не смотря на все сомнения, высказанные Малко... После своего похищения она поняла, что иранцы и их союзники задумали избавиться от нее, рассчитывая, что ее смерть позволит иранскому правительству оказать давление на швейцарские власти и добиться уничтожения документов.

Она надеялась, что после того, как документы окажутся в руках американцев и смогут быть опубликованы, те, кто хотел бы ее смерти, станут остерегаться и задумаются над последствиями своих действий.

* * *

Рональд Фитцпатрик с такой яростью жевал свою сигару, что от нее осталась бесформенная мочалка. Впрочем, и ее было достаточно, чтобы просмердить весь кабинет. Малко, оставивший час назад Шарнилар в отеле «Бельвю», увидел мрачный блеск в его синих глазах.

Наши «кузены» изрядные прохвосты, проговорил тот. — Я понимаю теперь, почему они делали все возможное, чтобы эти документы не попали к нам в руки. Здесь есть доказательства, что это они финансировали Хомейни, что они его выпестовали, обучили, что он ел у них из рук. И посредником был Мустафа Хасани. Взгляните-ка на этот документ.

Он показал Малко черно-белую фотографию трех мужчин, сидящих на террасе ресторана за шашлыком: аятолла Хомейни, Хасани и третий персонаж — европеец. Ирландец ткнул в него указательным пальцем.

— Это агент Ее Королевского Величества... Новый Лоуренс. Номер два в английской разведке того времени.

— И вы ничего не подозревали?

— Догадывались. Но не думали, что все зашло так далеко. Здесь документы о выплатах через банки, подкупах, предателях, о многом другом. И о Кире Абали, между прочим. «Крот» наших «кузенов»... Но вес это пустяки. Вот бомба...

Он потряс пачкой бумаг и бросил их на стол.

— Эти негодяи умышленно передавали нам фальшивые оценки положения в Иране в конце правления шаха. И мы в значительной степени исходили из них в наших анализах. Они убедили нас, что следует оставить шаха, что его дни сочтены. Что выигрышная карта — Хомейни... И мы, как идиоты, попались на эту удочку. Правда, в те времена — в эпоху Картера — «Компания» была в опале.

— Вы хотите сказать, — спросил Малко, — что если бы вы все это знали, то Хомейни не пришел бы к власти?

— История не переделывается, — вздохнул ирландец, — но если бы у нас были верные данные, мы продолжали бы поддерживать шаха и его режим бы не рухнул... Но они ненавидели шаха, потому что он пришел к власти без их благословения. И они доконали его. Могу вас уверить, что все это очень громко отзовется.

Он повернулся к Малко.

— Браво! Трижды браво! Даю вам слово ирландца, я очень высоко ценю вас. Это лучшая операция года. Жаль только, что в результате мы узнали о грязных делах нашего союзника.

— А Шарнилар? Вы действительно будете ее охранять?

Рональд Фитцпатрик мрачно взглянул на него.

— Клянусь. Как только она заберет свои вещи в Лондоне, мы возьмем ее под свою опеку. Мы обеспечим ей защиту в течение года, а потом отпустим с фальшивыми документами. И предупредим «кузенов», что для них будет лучше не трогать ее.

Малко почувствовал, как холодная рука стиснула ему горло.

— Как? Она уехала?

— У нее на десять миллионов долларов драгоценностей в сейфе одного лондонского банка и еще вещи, которыми она дорожит. Ничего не бойтесь. Двое наших людей встретят ее в аэропорту Хитроу и не отпустят ни на шаг.

Она знала, что вам это не понравится, и попросила меня передать вам, чтобы вы не волновались. Вы можете спокойно ехать в Австрию.

* * *

В Лицене шел снег. Белый покров окутывал дома и деревья и скрадывал шум. Сидя у телефона, Малко ждал уже четыре часа. В двадцатый раз он набирал телефон Шарнилар в Лондоне. Никто не отвечал. Он еще раз вслушался в длинные гудки, повесил трубку и набрал номер в Берне. Рональд Фитцпатрик был у телефона.

— По-прежнему ничего, — сказал Малко.

— Бог ты мой, не надо так нервничать!

— Я беспокоюсь, — сказал Малко. — Она исчезла. Вы поклялись, что будете ее охранять.

Директор по оперативным вопросам шумно вздохнул.

— Я помню, я помню... Но из-за тумана ее самолет сел на запасной аэродром. Мои парни заблудились и прибыли слишком поздно. Но она не пропала. Она вызвала своего шофера и свой «роллс-ройс»... Она, наверное, уехала в деревню.

— Она бы мне позвонила. Вы говорили с англичанами?

— Я лично позвонил моему английскому коллеге и сказал без долгих объяснений, что если с госпожой Хасани случится несчастье, то я буду считать его ответственным. Чтобы он попридержал своих борзых на привязи. Я думаю, он понял. Наша резидентура в Лондоне предупреждена. Они несут караул перед ее домом и делают все, что могут.

— А Макропулос? И Ардешир Нассири?

— Они исчезли.

— Хорошо, — бессильно сказал Малко. — Если у вас будут новости, позвоните мне. Я никуда не уйду.

Он попытался читать, потом, закрыв глаза, представил тонкое лицо Шарнилар и ее божественный силуэт. Он старался прогонять наплывавшие тревожные мысли. Александра просунула голову в дверь, но, увидя выражение его лица, не сказала ничего.

Наступила ночь, но телефон так и не прозвонил. Малко вызвал Кризантема.

— Завтра утром я лечу в Лондон. Первым же рейсом.

* * *

В Хитроу погода была почти такая же плохая, как в Вене. Сыпал снег и дул ледяной ветер. Малко практически не спал всю ночь, то и дело вставая, чтобы позвонить по номеру Шарнилар. Результат был все тот же.

Едва самолет остановился, как к нему подкатил черный «бентли» с американским флажком и притормозил у самой лестницы. Малко встречал шеф лондонской резидентуры, стройный седеющий мужчина. Его участливый вид обеспокоил Малко, и, едва усевшись в лимузин, он спросил:

— Есть новости?

— Мы еще точно не знаем, — ответил американец, — но может оказаться, что у нас плохие вести.

Ничего больше не говоря, он протянул Малко «Дейли мейл». Одна заметка была обведена красным карандашом.

«Найдена половина тела. Сегодня утром полиция обнаружила в багажнике голубого „роллс-ройса“, брошенного на Лайчестер-сквер, в зоне запрещенной стоянки, нижнюю часть тела женщины, завернутую в пластиковый мешок. Машина принадлежит госпоже Шарнилар Хасани, богатой вдове иранского аятоллы. Поскольку верхняя часть тола не найдена, невозможно достоверно идентифицировать труп».

Малко положил газету и повернулся к американцу.

— Вы называете это просто «плохой новостью»? — спросил он дрогнувшим голосом.

Шеф резидентуры заметил:

— Еще нельзя быть твердо уверенным. Ведь она не опознана.

— Боже мой! — взорвался Малко, скомкав газету. — Вы хорошо знаете, что это она.

Тот не ответил. Малко почувствовал, как слезы ярости наворачиваются на глаза. Он ощущал себя обесчещенным, покрытым грязью. И безнадежно беспомощным. Он хорошо знал мир секретных служб и был уверен, что навсегда останется неизвестно, кто отдал приказ убить Шарнилар: или взбешенный безумный аятолла, или высокопоставленный английский чиновник, вкушающий в этот самый момент свой утренний чай.

Малко закрыл глаза, и ему показалось, что он слышит, как полощется на теплом ветру черный парус.

Жерар де Вилье

Охота на человека в Перу

Глава 1

Облокотясь о каменные перила, окружавшие плоскую крышу здания американского посольства в Перу, Том Барнс, резидент ЦРУ в Лиме, с отвращением взирал с высоты пятого этажа на бесконечную колонну, медленно двигавшуюся по авеню Арекипа. Тысячи глоток выкрикивали революционные лозунги. Раскачивались транспаранты с надписями, поносящими правительство и призывающими к вооруженной борьбе, красные флаги развевались в клубах пыли, поднятой множеством ног. Когда демонстранты поравнялись с посольством, взметнулись вверх кулаки, посыпались ругательства.

— Yankee go home![1] Viva la lucha armada! Libertad por el Pueblo![2]

Решетчатые ворота были тщательно заперты, за ними прохаживались вооруженные часовые. На тротуаре были предусмотрительно установлены бетонные столбики, замаскированные кустами — защита от заминированных машин, — но служба безопасности была бессильна против разбушевавшейся толпы.

Том Барнс вздохнул и закурил сигарету. Накануне в районе аэропорта был убит один из бастующих, и сегодня, хотя толпа и не переходила к действиям, рабочие были возбуждены больше обычного. Напряжение возросло, когда колонна достигла президентского дворца. Каждый день кто-нибудь из демонстрантов пытался перелезть через решетку, жандармы открывали огонь, падали раненые; назавтра — новые митинги и демонстрации против зверств властей. Уже много недель Лима была охвачена забастовками и манифестациями, переходившими порой в открытые стычки.

Взгляд американца скользнул поверх толпы. На другой стороне широкого проспекта, как всегда по вечерам, обнимались бесчисленные парочки, словно мухи, облепившие стены маленького музея итальянского искусства, утопавшего в зелени сквера. Руки переплетались, глаза глядели в глаза, губы встречались. Поглощенные друг другом, они не обращали внимания на царивший вокруг гвалт — многократно усиленные мегафонами зазывные выкрики «амбулантес» — бродячих торговцев, тарахтение автобусов и скандируемые тысячами голосов лозунги.

Чуть левее возвышалась огромная серая башня отеля «Шератон», выглядевшая странно в центре этого мрачного города, словно недавно подвергшегося бомбардировке: пустующие полуразрушенные здания, наспех заделанные проломы, служащие прибежищем для полчищ крыс...

Том Барнс вытер взмокший затылок и отхлебнул холодного пива прямо из банки. В начале осени в Лиме стояла влажная жара без малейшего дуновения ветерка, низкое серое небо, казалось, давило на плечи. Здесь почти никогда не было дождей, и город, насчитывавший шесть миллионов жителей, был постоянно окутан облаком пыли. Южнее, в богатых кварталах Сан-Исидро и Мирафлорес, пыль смешивалась с испарениями Тихого океана, образуя плотный, густой туман, так что создавалось впечатление, будто находишься где-нибудь в Скандинавии.

На крышу поднялся помощник Тома Барнса Лестер Кросс; задний карман его брюк оттопыривала портативная рация.

— Приехал полковник Ферреро, сэр. Вы спуститесь?

Резиденция ЦРУ находилась в подвальном этаже посольства, рядом с кафетерием. Ни единого окошка, самые настоящие пещеры. Правда, снабженные кондиционерами.

— Пусть лучше поднимется сюда.

Колонна внизу наконец миновала посольство, следом ползли две черные бронемашины жандармерии с брандспойтами. Отчаянно гудели клаксоны: из-за демонстрации на проспекте образовалась чудовищная пробка; впрочем, водителям это было не в новинку. Том Барнс шагнул к появившемуся на крыше новому лицу.

— Как дела, полковник?

У полковника «Диркоте»[3] было оливковое лицо почти под цвет формы, редкие волосы, едва прикрывающие плешь на макушке, и хитрая улыбка. На поясе под расстегнутым мундиром был отчетливо виден большой пистолет.

— Прекрасно, прекрасно, мистер Барнс, — отозвался перуанец.

Да уж, дела и впрямь шли прекрасно. В стране царила разруха, соль[4] таял, словно леденец во рту у сластены, ежедневно убивали как минимум одного полицейского, то и дело взлетали на воздух мосты и опоры линий электропередач, тюрьмы были переполнены террористами из «Сендеро Луминосо», а старый президент Белаунде, давно уже не высовывавший носа из своего дворца в центре Лимы, по-прежнему твердил, что передаст своему преемнику страну в прекрасном состоянии... Всем гостям он с гордостью показывал план дорог, проложенных в бассейне Амазонки, которые использовали в основном «наркос»[5] в качестве взлетных полос для своих самолетов с грузом кокаина.

Армия была слишком слабой, чтобы бороться с терроризмом и с торговлей наркотиками одновременно.

А между тем коммунистическая партия Перу, больше известная под названием «Сендеро Луминосо» — «Сияющий путь», делала все, чтобы расшатать и без того неустойчивую перуанскую демократию, сочетая в своих действиях зверскую жестокость «Красных кхмеров» с терпением Мао Цзэдуна.

Правительство делало робкие попытки бороться против «Сендеро Луминосо». Особенно усердствовали «Синчис» — отдельные подразделения морской пехоты, прославившиеся своей жестокостью. Несколько сот крестьян в окрестностях Аякучо легли в братские могилы только из-за того, что не сумели достаточно быстро выбрать, на чьей они стороне.

Крики демонстрантов на авеню Арекипа постепенно стихали, зато гудение клаксонов стало громче.

— Пива, полковник?

— С удовольствием, — ответил тот по-испански.

Подождав, пока перуанец немного освежится. Том Барнс осведомился:

— Новости есть?

Полковник вымученно улыбнулся.

— Пока нет, но жду с минуты на минуту. Мне сообщат прямо сюда.

— А я думал, они должны выйти на связь в полдень.

— Это не всегда легко, — покачал головой полковник. — Здесь, в Лиме, не так много телефонов, как у вас в Штатах. Но вы не беспокойтесь.

Том Барнс буркнул в ответ что-то неразборчивое; тон его особого доверия не выражал. Накануне двое его людей вышли на «Сендеро Луминосо», выдав себя за колумбийских революционеров. Эта операция стала возможной благодаря двойным агентам полковника Ферреро, которым удалось внедриться в организацию; целью ее было выяснить, что означают недавние встречи в Лиме между сендеровцами и видными «наркос», кокаиновыми королями. Начальству Тома Барнса в Лэнгли потребовалось проявить максимум настойчивости, чтобы он наконец, скрепя сердце, согласился дать двух своих лучших агентов. Эти двое, Питер Рамирес и Майкл Диас, были гражданами США, однако обладали внешностью чистокровных латиноамериканцев и свободно говорили по-испански.

— Если бы нам добраться до этого «товарища Гонсало», черт его возьми! — проворчал полковник между двумя глотками пива.

«Товарищ Гонсало», он же Абимаэль Мануэль Гусман, в прошлом профессор медицинского факультета университета Аякучо, был основателем «Сендеро Луминосо». Благодаря сложной структуре организации, изолированности ее ячеек и использованию многочисленных псевдонимов, власти, арестовывая сотни террористов, никак не могли выйти на руководителей, и отрубленные головы гидры всякий раз отрастали вновь. Единственным, кто держал в руках все нити «Сендеро Луминосо», был Абимаэль Мануэль Гусман, находившийся в розыске уже больше четырех лет. Но он оставался неуловим.

Захватить его значило бы обезглавить организацию и избавить страну от нависшей над ней грозной опасности. Том Барнс согласился помочь в этом перуанцам, рассчитывая в дальнейшем на их более активное сотрудничество в борьбе с террористами всех мастей.

— Вы виделись с вашим осведомителем? — спросил он.

— Сегодня нет, — признался полковник.

Том Барнс посмотрел на темнеющее небо. Спускаться в «пещеру» не хотелось. Его начали одолевать недобрые предчувствия. Солнце скрылось, в воздухе посвежело. Через каких-нибудь полчаса наступит ночь. Американец и перуанец, облокотившись на перила, смотрели, как машины объезжают Пласа Грау, сворачивают на Пасео де ла Ре-публика и устремляются в длинный туннель, ведущий к богатым кварталам Мирафлорес и Сан-Исидро. С наступлением сумерек подлинными хозяевами центра Лимы становились «амбулантес», которые кишели на улицах, как тараканы, предлагая все что душе угодно — фрукты, зелень, жареное на вертелах мясо, сигареты, одежду, дешевые побрякушки из пластмассы... Шестьдесят процентов населения Лимы занимались частной торговлей. Те, что побогаче, рекламировали свой товар в мегафоны, создавая над городом невообразимую какофонию. Тому Барнсу не терпелось оказаться в своем особняке в Монтерикко, под защитой пуленепробиваемых стекол, со стаканом доброго «Джи энд Би» в руке, с нежной и покорной «чулой»[6], пристроившейся у ног.

— Кажется, Алан Гарсия все-таки пройдет в президенты, — вдруг сказал полковник Ферреро.

Том Барнс на это плевать хотел: через три месяца его переводили в Асунсьон.

— Что ж, это лучше, чем Баррантес, — объяснил он без особого энтузиазма.

Баррантес был марксистом, кандидатом от блока левых сил на предстоящих президентских выборах, разделявшим взгляды «Сендеро Луминосо» и внушавшим праведный ужас как американцам, так и перуанской армии. Офицеры уже начищали свои «фалы» на случай, если он пройдет. Стране грозил военный переворот, хотя рекорд Боливии в этом плане побить было трудно.

Взгляд американца, Скользнув по исковерканным крышам Лимы, устремился дальше, к цепи угрюмых гор, окружавших город, и остановился на огромном кресте из огней, который вспыхнул на севере, на холме Сан-Кристобаль. Было в этом зрелище что-то издевательское: у подножия холма раскинулся Римак — один из ужаснейших бидонвилей, окружавших Лиму, где в кошмарных условиях, в грязных лачугах, без воды, без электричества теснились около трех миллионов человек. Каждое утро по улочкам Римака колесили старые грузовики с ржавыми цистернами, предлагая почти пригодную для питья воду по полторы тысячи солей за бочонок. Кто-то словно в насмешку окрестил «Пуэбло Ховен» — «Юным городом» — эти трущобы, кишащие крысами. Впрочем, для полуголодных оборванцев день, когда удавалось поймать жирного грызуна, был большим праздником, даже если приходилось делить обед на многочисленную семью. Крысы в Лиме нагло высовывались из всех щелей даже перед посольством США.

Том Барнс с тревогой взглянул на часы. Его люди должны были выйти на связь восемь часов назад.

— Куда они могли запропаститься?

— Я позвоню, — предложил полковник Ферреро, оторвавшись от банки с пивом. Он шагнул к двери, но тут же застыл на месте. Глухой мощный взрыв сотряс все вокруг. Мерцавшие в сумерках огоньки замигали и разом погасли. Крест на холме Сан-Кристобаль, казалось, светился на какую-то долю секунды дольше, затем тоже в свою очередь исчез.

Том Барнс чертыхнулся.

Окна в посольстве уже снова зажглись: автоматически подключились независимые электрогенераторы. Внизу отчаянно гудели клаксоны.

— Los Terrucos![7] — вырвалось у полковника.

Это была обычная шутка «Сендеро Луминосо»: террористы взрывали опоры линий электропередач, лишая Лиму света иногда на несколько минут, а иногда на много часов. Электростанции находились далеко в горах, невозможно было контролировать всю Сьерру.

Появился Лестер Кросс, неловкий в пуленепробиваемом жилете, с полевым биноклем на шее, держа в руках два автомата «узи» и еще один такой же жилет, который он протянул вместе с автоматом своему начальнику. Том Барнс со вздохом облачился, повесил автомат на плечо. Каждый раз одно и то же... Впрочем, он давно привык к тревогам. Внизу царил хаос. Город был освещен только ацетиленовыми лампами торговцев да фарами автомобилей, которые гудели на разные голоса, не в силах выбраться из пробок. Жалобно взвыла и смолкла сирена полицейской машины.

С разных сторон раздались автоматные очереди — полицейские палили в воздух, в основном чтобы успокоить себя...

— Смотрите! — вдруг закричал полковник Ферреро.

Вершина холма Сан-Кристобаль осветилась багровым заревом. Там горел уже не крест, а огромная эмблема — серп и молот из огней. Символ «Сендеро Луминосо»! Том Барнс сорвал с шеи своего помощника бинокль и навел его на холм.

Сквозь мощные линзы он увидел по обе стороны от пылающей эмблемы два темных столба, словно скобки, а через несколько секунд разглядел болтающиеся на этих импровизированных виселицах тела.

— Боже мой! — произнес он сдавленным голосом.

Похолодев от внезапной тревоги, Барнс передал бинокль перуанцу. Невооруженным взглядом различить повешенных было невозможно. Полковник Ферреро опустил бинокль.

— Кажется, это... Я еду туда!

— Я с вами.

— Сэр, — вмешался Лестер Кросс, — слишком поздно, чтобы вызывать охрану...

— К черту! — рявкнул Том Барнс. — Обойдемся без нянек! Возьмите побольше запасных обойм.

Высокий — метр девяносто, широкоплечий, с пышными рыжими усами, Барнс выглядел среди перуанцев, как Гулливер среди лилипутов. В несколько секунд все трое сбежали по лестнице. Полковник Ферреро первым выскочил на улицу, расталкивая прохожих. Строящаяся уже много лет футуристическая конструкция, в первых этажах которой размещались службы «Диркоте», находилась всего в сотне метров на авенида Испания. Полковник неуклюже трусил по тротуару, придерживая одной рукой рукоятку своего пистолета, чтобы он не вылетел из кобуры.

Том Барнс бежал следом, молясь про себя, чтобы его предчувствие не оправдалось.

* * *

Пронзительно гудя, синий фургон «Диркоте» с трудом прокладывал себе дорогу между скопившимися на авенида Такна автомобилями. Том Барнс и полковник Ферреро втиснулись на переднее сиденье рядом с водителем. Сзади разместилась дюжина вооруженных до зубов людей в касках и пуленепробиваемых жилетах, похожих на фартуки. Жандармерия помочь отказалась, ссылаясь на недостаток личного состава. На самом же деле жандармы ненавидели «Диркоте» как конкурирующую организацию. Тому Барнсу вдруг подумалось, не кроется ли за этой зловещей мизансценой какая-нибудь ловушка... В бидонвиле было полным-полно сендеровцев.

Буфер фургона толкнул прилавок с дынями, которые раскатились по мостовой, взрываясь под колесами, как гранаты. Несмотря на отсутствие электричества, на тротуарах вокруг торговцев кишела невероятно плотная толпа. Машина ехала по бесконечно длинному проспекту вдоль угрюмых, ветхих, полуразвалившихся домов. Очереди длиной в километр с тупой покорностью ожидали автобусов, на появление которых надеяться не приходилось. Люди враждебно косились на проносящийся мимо синий фургон. Когда они обгоняли редкие автобусы, пассажиры, стиснутые, как сельди в бочке, тоже бросали на них сквозь стекло злобные взгляды: «Диркоте» пользовался в Перу дурной славой...

— Быстрее, боже мой, быстрее, — покрикивал Том Барнс, сжимая лежащий на коленях «узи».

Мучительная тревога сжимала ему горло... Водитель прибавил газу, задев изъеденное ржавчиной такси без заднего стекла и одного крыла; с трудом разминувшись с фургоном, древняя машина поехала дальше уже и без остатков буфера.

Наконец фургон пересек по мосту высохшее русло реки Римак, давшей имя бидонвилю, и оказался в трущобах. Несколько крутых поворотов, бросавших пассажиров друг на друга, — и машина с угрожающим дребезжанием затряслась по ухабам и выбоинам узких улочек. Том Барнс смотрел, как проносятся мимо бараки, сколоченные из листового железа, сидящие у дороги метиски с ничего не выражающими лицами, голые до пояса мужчины, чумазые ребятишки, играющие ржавыми деталями автомобилей. Отвратительный запах проникал даже через закрытые стекла — нечто среднее между бойней и свалкой отбросов...

Бум! Том Барнс с размаху стукнулся головой о ветровое стекло: переднее колесо застряло в глубокой рытвине. Водитель дал задний ход.

— Ошиблись на развилке, — объяснил полковник Ферреро. Судя по тону, он тоже был встревожен.

Раздался глухой удар; от кузова отскочил камень. Похоже, их не ждал здесь радушный прием... Вершины холма теперь не было видно: они подъехали к самому подножию. По голому склону были разбросаны хижины, усеявшие, точно блохи, глинистую почву холма, которую размывало в сезон дождей. К счастью, дожди в Лиме были редкостью. Фургон трясся на извилистой каменистой дороге, взбираясь все выше. Слева был отвесный склон, справа громоздились грязные лачуги «Пуэбло Ховен». Еще два-три камня оцарапали кузов. Водитель злобно выругался. Свет фар прорезал черноту, освещая унылый пейзаж, ночная тьма казалась от этого еще более гнетущей. Том Барнс посмотрел назад — далеко внизу раскинулась Лима, огромное черное пятно, на котором, словно светлячки, мерцали огоньки «амбулантес».

Еще несколько крутых поворотов. Жилищ становилось все меньше. Снова показалась вершина холма — огненная эмблема все еще пылала.

— Террористы дерьмовые! — процедил сквозь зубы полковник Ферреро.

Фургон мотался из стороны в сторону, буксовал с отчаянным скрежетом. Трижды водитель пытался войти в поворот в том месте, где дорога изгибалась наподобие шпильки для волос с наклоном градусов в тридцать. Мотор ревел, тяжелая машина пятилась назад. Наконец полковник Ферреро не выдержал.

— Стоп, — приказал он. — Дальше пойдем пешком.

Том Барнс, подхватив свой «узи», выскочил из машины. Свежий ветер тут же ударил ему в лицо, растрепав волосы. Во тьме трепетал единственный огонек — оборванное семейство сидело у костра, на котором кипел котелок со сладким картофелем. Полковник вполголоса отдал приказ, и люди «Диркоте» высыпали из машины, неуклюжие в своих жилетах и касках, с тяжелыми винтовками и автоматами.

— Построиться в шеренгу! — скомандовал полковник. — Живо! Прикройте вершину. Возможно, эти мерзавцы еще там.

Вооруженные люди бросились вверх по склону, ловкие, как слоны в посудной лавке... Камни так и сыпались из-под ног. Тому Барнсу хотелось зажать пальцами нос: они словно влезли на кучу мусора и нечистот. Он вгляделся в вершину, пробормотав: «Лишь бы нас там не ждали!»

Уже не раз случалось, что банды сендеровцев заманивали военных в ловушку. В Лиме такого еще не бывало, но рано или поздно этого не миновать... Американец взбирался по склону, пригнувшись, чтобы не стать мишенью для пуль. Слышен был только стук катящихся камней да время от времени сдавленное ругательство. Полковник отважно шел по самой середине тропы прямо на пылающую эмблему. Порыв ветра окутал их едким дымом, и все закашлялись.

— Вперед! — крикнул перуанец.

Потрясая пистолетом-пулеметом «Стар», он бегом преодолел последние метры до вершины. Справа затрещала автоматная очередь. Том Барнс инстинктивно бросился на землю, закрывая голову руками.

Оглянувшись, он заметил ниже на склоне несколько теней: за ними наблюдали. Если здесь кроется ловушка, на помощь террористам устремится все население бидонвиля. Тогда-то наверняка перережут, как цыплят... Он тоже добрался наконец до вершины и огляделся, с трудом переводя дыхание. Солдаты рассыпались по склону. Никаких следов террористов... Он подошел к, полковнику.

— Кто стрелял?

— Один из моих идиотов испугался собственной тени, — досадливо поморщился Ферреро.

В пятидесяти метрах от них по-прежнему пылали серп и молот, по обеим сторонам чернели наспех сколоченные виселицы. С бешено колотящимся сердцем Том Барнс подошел ближе, подняв свой «узи», готовый в любой момент выстрелить в темноту, казавшуюся вокруг костра еще чернее. Люди полковника медленно окружали вершину холма, сжимая в руках оружие и тревожно озираясь. Город внизу был по-прежнему окутан тьмой.

Приблизившись к огню, все снова раскашлялись от едкого черного дыма: серп и молот состояли из кусков дерева, обернутых пропитанными керосином тряпками, которые уже догорали. Должно быть, понадобилось не меньше дюжины человек, чтобы соорудить эту огромную эмблему высотой в десять метров. Впрочем, в столь пустынном месте это было нетрудно, тем более что население бидонвиля если не помогало террористам открыто, то и не препятствовало. Том Барнс шагнул к одному из столбов и посветил мощным электрическим фонарем.

— Боже! — вырвалось у него.

Больше он не смог произнести ни слова. Яркий свет выхватил из темноты висящее тело; ноги болтались в метре от земли, вокруг шеи была затянута тонкая веревочная петля, руки и ноги связаны. Лица не было видно — сплошная корка запекшейся крови. От трупа уже исходил характерный сладковатый запах.

— Иисусе!

Полковник Ферреро тоже подошел к виселице. Он бросил отрывистый приказ, и трое его людей мгновенно взобрались друг другу на плечи. Удар мачете — и веревка была перерезана. То же самое они проделали и со второй виселицей. Тела осторожно положили на землю. Том Барнс склонился над изуродованным лицом, с трудом подавив приступ тошноты.

Оба глаза убитого были выколоты, пустые глазницы затянулись красноватой пленкой. Мертвец, казалось, зловеще хохотал, широко разинув рот; язык был вырван. Луч фонаря скользнул ниже, осветив странные длинные раны на ногах: перерезанные сухожилия под коленями. Полковник Ферреро украдкой перекрестился и растерянно взглянул на американца, у которого отвращение тем временем уступило место холодной ярости.

— Это сендеровцы, — произнес он без всякого выражения.

Нагнувшись, он снял с шеи одного из убитых хорошо знакомую ему восьмиугольную медальку с изображением какого-то святого, затем выпрямился и посмотрел перуанцу в глаза.

— Его звали Питер Рамирес, — сказал он все тем же ровным голосом. — Один из лучших наших агентов.

Под его взглядом Ферреро невольно отшатнулся: ему показалось, что американец вот-вот выстрелит в него. Но Том Барнс лишь склонился над вторым трупом и добавил:

— А это Майкл Диас. Двадцать восемь лет.

Ферреро сжимал в руках «стар», проклиная свое бессилие. Языки пламени постепенно угасали, бросая на все вокруг призрачные красноватые отсветы.

Мрак окутал распростертые на земле тела, но в воздухе по-прежнему стоял сладковатый запах смерти.

Том Барнс повернулся к перуанскому офицеру.

— Эту операцию организовали вы, — многозначительно обронил он.

Полковник Ферреро машинально погладил свою лысину и пробормотал, запинаясь:

— Не думаете же вы, что... Это неслыханное зверство. Виновных постигнет кара, я вам кля...

— Я думаю, что нет такой гнусности, которая была бы невозможна в вашей дерьмовой стране, — процедил Том Барнс. — И голову даю на отсечение, что этих негодяев никогда не найдут. Они уже далеко, ваши идиоты могут не потрясать оружием.

Агенты «Диркоте» окружили их, онемев от ужаса. Кровь бешено стучала в висках американца, на лбу вздулись вены. Опустив голову, он грязно выругался.

Ферреро негромко отдал приказ, и двое солдат набросили на убитых пончо. Затем он обратился к Тому Барнсу.

— Я вызову жандармов, чтобы оцепили холм. Будем обыскивать каждый дом, каждый угол. Что-нибудь наверняка найдем.

Том Барнс пожал плечами.

— Да бросьте вы! Ну расстреляете на всякий случай сотню-другую бедолаг. Ну окажется среди них несколько сендеровцев, которых ваши террористы не преминут возвести в ранг мучеников. А убийцы тем временем веселятся где-нибудь, попивая писко[8] за наше здоровье.

— Я лично проведу расследование, — заверил полковник. — Клянусь вам, я узнаю, как это произошло.

— Черт возьми! — взорвался Том Барнс. — Как? Очень просто: кому-то посулили немного денег. Наверняка одному из ваших пресловутых двойных агентов. Как водится. Вызовите лучше санитарную машину...

Спазма перехватила ему горло: он вспомнил как еще позавчера Питер и Майкл, живые и невредимые, перебрасывались шутками у него в кабинете. Двое молодых, полных жизни парней пошли на корм воронью — и ради чего? Он обернулся. Лима внизу была по-прежнему погружена во мрак. Время от времени до них доносились автомобильные гудки. Жизнь продолжалась. На него вдруг накатило нестерпимое желание забросать бомбами этот отвратительно грязный город, пыльный, как пустыня Гоби, нищий, больной, разлагающийся, как труп.

— Поехали, — окликнул его полковник Ферреро. — Оставаться здесь небезопасно. Я оставлю несколько человек охранять тела.

— Нет, — покачал головой Том Барнс. — Я остаюсь и спущусь вместе с ними.

Что еще он мог сделать для своих убитых друзей? Он уже представлял, как будет писать телеграммы с соболезнованиями и рапорт в Лэнгли. До сих пор тайная война ЦРУ против «Сендеро Луминосо» оставалась безуспешной, но управление продолжало ткать покров Пенелопы — не надеясь на удачу и не жался о жертвах. Его упорству позавидовал бы и бульдозер.

Водитель и трое солдат спустились к фургону, вскоре послышался удаляющийся шум мотора. Ферреро остался. Том Барнс закурил сигарету; запах табака хоть немного заглушил запах смерти. Огонь уже погас, посвежело. На юго-востоке Лимы вдруг вспыхнул светящийся прямоугольник — Мирафлорес. В богатые кварталы дали ток. Порадоваться этому они не успели. Ниже на склоне громыхнул глухой взрыв, сопровождаемый багровой вспышкой, и еще несколько взрывов послабее. Полковник Ферреро, выругавшись, принялся выкрикивать приказы. Его люди тут же рассыпались по склону, изготовившись к стрельбе. Том Барнс даже не шевельнулся. Только когда перуанец с силой надавил ему на плечи, он наконец присел.

— Они взорвали фургон, — сообщил полковник. — Значит, они еще здесь.

— Нет, — покачал головой американец. — Подложили мину или взрывчатку...

Он знал — террористы не сумасшедшие, чтобы оставаться на месте преступления. Полковник быстро заговорил по-испански в рацию: просил прислать подкрепление. Один из его людей выпустил красную сигнальную ракету, которая рассыпалась снопом искр, на миг осветив погасшие серп и молот. Ферреро вдруг выпрямился и погрозил кулаком раскинувшемуся под холмом бидонвилю.

— Грязные скоты! Мы еще доберемся до вас...

Ответом ему была лишь ночная тишина. Где-то вдалеке, за Римаком, взвыла сирена: к ним уже спешила помощь. Фургон все еще горел. Вытянув шею, Том Барнс увидел темные фигуры, копошившиеся вокруг выброшенных взрывом из машины тел: трущобные жители искали, чем поживиться. Вне себя от ярости полковник Ферреро, не целясь, выпустил по ним автоматную очередь, и мародеры разбежались.

Вой сирены приближался. Том Барнс встал с земли и бросил полковнику Ферреро:

— Взгляните-ка.

Он подвел его к трупу Питера Рамиреса и осветил фонарем то, что осталось от лица.

— Посмотрите. Выколотые глаза, вырванный язык — это методы индейцев кечуа.

Таким пыткам члены «Сендеро Луминосо» подвергали крестьян, принявших сторону правительства, тех, кого они называли «софонес» — стукачами.

Итак, операция по внедрению, которая должна была привести к «товарищу Гонсало», окончилась трагедией на этом мерзком голом холме. «Сендеро Луминосо» нанес удар со своей обычной жестокостью, недвусмысленно предупредив своих противников. Террористы снова посмеялись и над «Диркоте», и над ЦРУ. Только на этот раз жертвами их зверств пала не горстка темных крестьян из окрестностей Аякучо, а двое американских граждан.

И уж наверняка не обошлось без предательства самих перуанцев. И в «Диркоте», и в жандармерии, и даже в армии было немало сочувствующих сендеровцам; все в этой стране насквозь прогнило.

Тяжелая бронемашина с ревом въехала на холм прямо по камням, игнорируя извилистую тропу. Заскрежетали тормоза; на землю стали выпрыгивать вооруженные солдаты. Том Барнс глубоко вздохнул, вознося к небесам безмолвную молитву о том, чтобы Питер Рамирес и Майкл Диас погибли не зря.

Сам он, однако, не слишком в это верил.

Глава 2

Вашингтон в марте месяце не радовал глаз. Пронзительный ледяной ветер раскачивал верхушки деревьев, окружавших комплекс Центрального разведывательного управления в Лэнгли.

Малко подавил зевок: сказывалась разница во времени и бессонная ночь. В самый разгар сезона охоты пришлось мчаться в аэропорт, вылететь первым же рейсом в Вашингтон — и вот он в очередной раз оказался лицом к лицу с «ирландцем» — Рональдом Фицпатриком, начальником Оперативного отдела ЦРУ. Ни тот, ни другой ни словом не упомянули о страшной гибели Шарнилар Хазани, хотя в дальнем уголке своего сердца Малко хранил это воспоминание и надеялся, что со временем ему представится случай отомстить за убитую девушку. Увы, в той машине, с которой ему так часто приходилось иметь дело, все детали были взаимозаменяемы и никто не скорбел о погибших. Правда, порой за них мстили — тайно и жестоко.

В самолете компании «Эр-Франс» он успел познакомиться с очаровательным пухленьким созданием в расцвете юности. Попутчица летела в Нью-Йорк, где ее ждал жених, и Малко к стыду своему заставил ее свернуть с пути праведного. За время полета он, кроме того, насладился превосходной французской кухней и лучшими бордосскими винами — американская авиакомпания за ту же цену попотчевала бы его лишь гамбургером да калифорнийской кислятиной. Теперь он был в другом мире — серые стены, строгие картины на них, непростые проблемы. Ирландец метался по кабинету, как тигр по клетке, злобно бормоча себе под нос:

— Подонки! Сволочи!

На его столе были разложены устрашающие фотографии — два мертвеца, над которыми кто-то основательно потрудился. Малко едва взглянул на них. После пребывания в Сальвадоре он не питал никаких иллюзий насчет латиноамериканцев — дикари...

— Это же были люди не из вашего отдела, — заметил он, чтобы успокоить Фицпатрика.

Ирландец резко остановился и повернулся к нему; в голубых глазах вспыхнул недобрый огонек.

— Вот именно! Разведслужба обвиняет меня в том, что я послал их на смерть вместо своих. А я получил приказ лично от генерального директора — связаться с резиденцией в Лиме и провести операцию по внедрению. Но у меня там никого нет. Да еще эти перуанцы — у них же просто мания, так они ненавидят «гринго». А от меня требуют результатов. Хоть езжай туда сам...

— А почему бы и нет? — улыбнулся Малко.

Ирландец не принял шутки.

— А почему бы не президенту? — буркнул он.

— Ладно, пошутили, и будет, — примирительно сказал Малко. — Так на чем мы остановились? Что такое происходит в этой славной стране и зачем вам понадобился я?

— Вы слышали о «Сендеро Луминосо»?

— Конечно. За ними, кажется, стоят кубинцы?

Об этой террористической организации, созданной по образцу «Красных кхмеров» и свирепствовавшей в Перу вот уже пять лет, было мало что известно, а между тем она все больше расшатывала страну, и без того выведенную из равновесия жесточайшим экономическим кризисом.

— Судя по всему, нет, — покачал головой Фицпатрик. — Мы копали глубоко, но не нашли никакой связи. Однако «сендерос» исключительно опасны — не хотелось бы получить второй Никарагуа. Сами перуанцы, увы, не способны справиться с «Сендеро Луминосо», а нам приходится действовать крайне осторожно, чтобы не раздражать их. Армия думает только о весьма проблематичной войне с Чили, кроме того, у них нет ни средств для борьбы с терроризмом, ни морального духа. О том, чтобы направить туда «военных советников», не может быть и речи — несколько лет назад русские едва не опередили нас. Многие перуанские офицеры до сих пор настроены просоветски. Так что осторожность, осторожность и еще раз осторожность.

— Поэтому вы обратились к резиденции в Лиме вместо того, чтобы прислать специалистов отсюда?

— Отчасти, — кивнул ирландец. — Кроме того, перуанская служба по борьбе с терроризмом — «Диркоте» — уверяла, что имеет возможность внедрить людей в «Сендеро Луминосо» с помощью своих двойных агентов. Мы имели неосторожность им поверить. Увы, к ним самим давно внедрилось множество их противников. Вот чем все это кончилось.

Он указал на фотографии. Малко молча кивнул, сказав себе, что если обращаются к нему, значит требуется загладить очередной промах ЦРУ.

— И на протяжении пяти лет вы ничего не пытались предпринять? — удивленно спросил он после паузы.

Ирландец невесело усмехнулся.

— Спросите об этом в Отделе Латинской Америки... Они не верили. Перуанцы усыпили их бдительность рассказами о каком-то незначительном крестьянском движении, не имеющем реального влияния в стране. Поскольку мы убедились, что за этим не стоят ни Советы, ни кубинцы, мы успокоились... До тех пор пока не начала поступать достоверная и весьма тревожная информация. Но было поздно, мы проморгали момент. Это как рак — если оперировать вовремя, все в порядке. А потом...

Он не договорил.

Малко просматривал досье, подготовленное Отделом Латинской Америки. Оно было буквально напичкано фактами. Он поднял голову.

— Но мне кажется, они не представляют серьезной опасности для режима, — заметил он. — У них нет боевой техники, они не держат под контролем сколько-нибудь значительную территорию, не вступают в столкновения с перуанской армией. Даже в Лиме они ограничиваются эффектными, я бы сказал, зрелищными акциями, но вряд ли пользуются поддержкой народа.

Губы Рона Фицпатрика искривились в иронической усмешке.

— В точности то же самое говорили в Отделе Латинской Америки. Горячие бойскауты, и только... Что ж, идемте, я покажу вам истинное положение вещей.

Он поднялся и жестом пригласил Малко в соседнюю комнату. Там он нажал какую-то кнопку, и на стене засветилось огромное панно — карта Латинской Америки. Ирландец повернул ручку, и освещение сосредоточилось на Перу — довольно обширной территории между Боливией, Чили, Бразилией, Колумбией и Эквадором. Фицпатрик обвел пальцем зеленую зону.

— Строго говоря, есть три Перу, — объяснил он. — Во-первых, бассейн Амазонки — холмы, покрытые джунглями. Населения здесь очень мало. Почти ничего не растет, кроме коки[9]. Дорог нет, климат ужасающий.

Палец переместился к Тихому океану.

— По другую сторону Анд — прибрежная зона. Практически пустыня. Никогда не бывает дождей, скудная растительность и гигантский абсцесс — Лима. Шесть миллионов жителей, из которых три миллиона метисов, спустившихся с гор в поисках работы. Эту-то неграмотную, полуголодную и потому взрывоопасную массу и обрабатывает «Сендеро Луминосо», суля им богатства перуанской олигархии. А между двумя этими зонами — Сьерра, горная цепь Анд высотой от трех до четырех тысяч метров. Здесь сосредоточены все полезные ископаемые страны — залежи серебра, свинца, золота, меди. Много шахт и рудников. Это край инков, выродившихся в «чулос». Столица — Аякучо. Здесь-то и находится гнездо сендеровцев.

Он взял карандаш и принялся рисовать кружочки по всей длине хребта с севера на юг.

— Вот. Либертад, Аякучо, Уанкавелика, Ороя, Куско, Арекипа. Во всех уголках Сьерры они взрывают мосты, затопляют шахты, тормозят работу промышленных предприятий, убивают представителей власти. Действуя где-то убеждением, а где-то устрашением, они распространяют свое влияние среди населения. И что самое ужасное — эти идиоты перуанцы им верят.

— А чего собственно они добиваются?

Фицпатрик указал пальцем на точку в центре карты.

— Это «Сентро-минес», — сказал он. — Национализированный концерн, который управляет крупнейшими в стране шахтами. Сендеровцы уже вынудили инженеров и рабочих приостановить работу на нескольких рудниках; за ними последуют другие. Их цель — сорвать добычу ископаемых, которая дает Перу половину валютных ресурсов. Результатом будет экономический хаос, и им останется только взять власть в свои руки.

Ирландец умолк и погасил карту. Мрачные перспективы, вытекающие из его рассказа, впечатляли.

— Но что требуется от меня? — спросил Малко. — Вам нужна армия, а не разведчик-одиночка. Я плохо себе представляю, что я буду делать в сердце Анд. Испанским я владею так себе, на кечуа не говорю вовсе.

Они вернулись в кабинет. Ирландец со вздохом опустился в кресло.

— Разумеется! — буркнул он. — Если действовать классическими методами, мы не справимся с ними и через сто лет. Но вот что мне пришло в голову...

Открыв ящик письменного стола, он достал оттуда бутылку «Гастон де Лагранжа» и две пузатых рюмки, наполнил их и подвинул одну к Малко. Начинался серьезный разговор.

* * *

Малко смотрел на светлую стену перед собой. Этот чистый, комфортабельный, строгий кабинет с кондиционированным воздухом и звуконепроницаемыми стенами был очень, очень далеко от перуанских Анд. Рон Фицпатрик наклонился к нему через стол.

— С этой минуты, — отчеканил он, — все, что я вам скажу, совершенно секретно и не подлежи! разглашению. Это касается даже других отделов. О'кей?

— О'кей, — кивнул Малко.

— Хорошо. Для начала еще немного информации. Перуанцам никогда не удавалось справиться с «Сендеро Луминосо» в основном из-за структуры организации. Террористы объединяются в ячейки по пять человек. Руководитель каждой ячейки связан максимум с тремя своими коллегами. Такую сеть не ликвидируешь одним ударом; ну арестуют самое большее восемь человек — их тут же заменяют другими. Никому не известны даже имена региональных руководителей, а уж тем более схема организации.

Две тысячи сендеровцев, которые гниют в тюрьмах с вырванными ногтями — просто пешки, они ничего не знают — ни явок, ни паролей, ни имен, ни планов. В курсе всего только один человек — Абимаэль Мануэль Гусман, он же «товарищ Гонсало», основатель движения.

— Он, кажется, скрылся?

— Вот именно, уже четыре года назад. Ходили даже слухи, что он умер. И здесь у нас многие до сих пор в этом уверены. Но у меня своя сеть осведомителей, от которых я получаю время от времени кое-какую информацию. Я знаю человека, который видел его и даже говорил с ним меньше трех месяцев назад.

— В Андах?

— Нет. В Лиме.

— В Лиме? Но ведь его ищут, как же он мог...

Ирландец снисходительно улыбнулся.

— Похоже, он был там проездом. А перуанцы заняты лишь тем, что ставят друг другу палки в колеса. «Диркоте», жандармерия и три службы военной разведки — воздушная, наземная и морская... А единственная организация, которая действительно могла бы быть полезной — Национальное управление сыска, — оттерта конкурентами на задний план. О, вы не знаете Латинской Америки...

— Увы, знаю, — вздохнул Малко. — Ну так что же? Если столько блестящих умов не решили эту проблему, какова ваша идея?

— Идея стара, как мир, — обронил ирландец. — Внедрение.

Он пригубил свой коньяк, дав Малко время обдумать эту интересную перспективу.

— Для внедрения требуется отправная точка, — заметил тот. — К тому же, я думаю, перуанцы и сами не раз пытались это сделать.

— Конечно, — согласился Рон Фицпатрик. — Но учтите, что сендеровцы сами сплошь и рядом внедряются в их службы. Именно поэтому мои человек никогда не соглашался сотрудничать с ними. А он знает Мануэля Гусмана лично.

— Кто он такой?

— Журналист. Его зовут Фелипе Манчаи. Работает в журнале «Карретас». Я пользуюсь его услугами уже много лет. Через него вы сможете выйти на одну особу, которую мы подозреваем в тайном сотрудничестве с «Сендеро». Это корреспондентка «Вашингтон пост» в Лиме Моника Перес. Наполовину американка, наполовину перуанка.

— У вас есть основания ее подозревать?

— Когда вы прочтете ее статьи в «Вашингтон пост», сами все поймете... Судя по всему, она единственная в Лиме регулярно получает «сводки» непосредственно от «Сендеро Луминосо».

— Это все?

— Нет еще. Нам известно, что Мануэль Гусман страдает тяжелой формой почечной недостаточности. Перуанские спецслужбы в свое время передали нам его медицинскую карту. Это дает основания полагать, что он скрывается где-то в Лиме — в джунглях он бы долго не протянул.

— Но это все не ново, — пожал плечами Малко. — Почему вы вдруг всполошились?

Рон Фицпатрик хитро улыбнулся.

— Вы правы. Есть и кое-что новое. Я все больше прихожу к убеждению, что Мануэль Гусман окончательно обосновался в Лиме. В таком случае надо попытаться добраться до него. Через тех людей, которых я вам назвал.

Малко взял быка за рога.

— Что конкретно вы задумали?

— Выйти на Мануэля Гусмана и захватить его. Он один держит в руках все нити организации.

Блестящий план... Исходя из того, что Малко знал о «Сендеро Луминосо», это было все равно что сунуть руку в мешок с кобрами и надеяться, что тебя не укусят...

Здесь, в Штатах, все казалось легко и просто, но в Лиме — совсем другое дело. Не зря ведь руководители «Сендеро Луминосо» столько лет остаются неуловимыми.

В восторге от своей идеи, Рональд Фицпатрик отпил еще глоток «Гастон де Лагранжа». Прочтя сомнение на лице Малко, он добавил:

— Кроме того, в Перу у меня есть надежный друг. Бывший начальник перуанской разведки генерал Сан-Мартин. Он поможет вам.

— Допустим, — осторожно сказал Малко, — что каким-то чудом, при особом благоволении Создателя, мне удастся выйти на Мануэля Гусмана. Что прикажете делать дальше? Вы представляете себе, как его охраняют? Все равно придется обратиться за помощью к перуанцам.

— Не обязательно, — покачал головой Рон Фицпатрик. — У меня есть еще один козырь в рукаве. Мой старый приятель Джон Каммингс, бывший сотрудник ФБР, возглавляет службу безопасности на крупной шахте в Орое. В его распоряжении семьдесят человек, вооруженных до зубов. Как только вы узнаете, где скрывается Гусман, обратитесь к нему. А потом... Вы помните программу «Феникс»? Единственное, что сработало во Вьетнаме.

Малко кивнул. Эта программа, разработанная бывшим директором ЦРУ Уильямом Колби, имела целью идентификацию и ликвидацию всех вьетконговских кадров. Было истреблено несколько тысяч человек...

— Но в Перу нет американской армии, — заметил Малко. — Вы же не высадите десант морской пехоты...

— Нет, — ответил ирландец. — Мы просто передадим нашу добычу с рук на руки разведслужбе перуанского морского флота. Они работают наиболее эффективно и ближе всех к нам. Эти ребята будут только рады очистить страну от мрази. Ну, что вы на это скажете?

Поистине, блестящий план. Малко не выказал особого энтузиазма. Такие авантюры, как правило, заранее обречены на неудачу; доказательством тому служили два погибших агента ЦРУ.

— Не разделяю вашего оптимизма. Если эта журналистка Моника Перес действительно тайный агент «Сендеро», она, должно быть, не слишком легковерна.

— Что и говорить, план рискованный, — признал Рон Фицпатрик, — но, я думаю, попытаться стоит. В конце концов, что мы теряем? Разве что немного денег. Кстати, я обнаружил кое-какие излишки в нашем бюджете...

— А я имею шанс быть повешенным с выколотыми глазами и вырванным языком, — добавил Малко. — Пустячок...

Ирландец проигнорировал его замечание, лучезарно улыбнувшись.

— Вы — один из лучших наших агентов! Ставка в этой игре велика, а мой план понравился самому генеральному директору.

— Ему в Лиму не ехать, — заметил Малко.

— Вот именно. Ехать вам. Кстати, вот все, что вам там понадобится.

Он протянул Малко запечатанный коричневый конверт, пухлый, как подушка, и продолжал:

— Вы прочтете инструкции и увидите, что мы тщательно разработали вашу легенду и обеспечили прикрытие. Вы — социолог из Венского университета. Для пущей безопасности вернетесь в Европу и вылетите в Лиму рейсом «Эр-Франс» из Парижа. Не вступайте ни в какие контакты с тамошней резиденцией ЦРУ — это будет лучшей гарантией для вас. Свяжитесь только с генералом Сан-Мартином. Вот увидите, в Лиме не так уж плохо. И если ваша миссия закончится успешно, обещаю, что вы сможете покрыть крышу вашего замка черепицей из чистого золота... У меня есть собственные фонды, никому не подотчетные.

— Благодарю вас, — сказал Малко. — Надеюсь, вашу черепицу не придется переплавлять в золотые ручки для гроба.

Глава 3

Выцветшие желто-белые флаги, вывешенные еще к приезду папы, слабо колыхались под теплым ветерком; это было единственное, что оживляло угрюмую авеню Элмер Фаусетт. Из окна дребезжащего такси Малко смотрел на проносившиеся мимо грязные трущобы, где кипела бурная жизнь, перемежающиеся время от времени кварталами побогаче, напоминавшими убогие американские предместья с их домишками из разноцветного кирпича.

Такси резко затормозило: дорогу перегородила возбужденная толпа. Потрясая кулаками, люди выкрикивали лозунги вперемешку с ругательствами. Водитель обернулся к Малко:

— Lahuelga!

Забастовка. Похоже, вся страна бастовала. Малко с тоской вспомнил уютный салон «Боинга» компании «Эр-Франс», доставившего его сюда из Европы. Когда согласно своей легенде он улетал из Вашингтона в Париж, ЦРУ заказало ему билет на рейс американской авиакомпании, название которой он предпочел тут же забыть: поглощая несъедобный, практически неразмороженный обед, он горько пожалел о полете в Вашингтон на «Эр-Франс». В довершение всего ему пришлось два часа томиться в аэропорту в ожидании вылета. Но теперь даже такие рудименты цивилизации остались позади. Между Мартиникой и Боготой он внимательно прочел полученное от ЦРУ досье, после чего новое задание показалось ему еще более невыполнимым.

Как преуспеть там, где потерпели неудачу все перуанские спецслужбы? Разумеется, кое-какие козыри Рон Фицпатрик ему дал. Но проект захвата Мануэля Гусмана теперь более чем когда-либо казался ему чистой фантастикой. Если в течение четырех лет руководителю «Сендеро Луминосо» удавалось ускользнуть от своры, преследовавшей его по пятам, то как разыщет Гусмана он, Малко, иностранец, чужой в Перу?

Такси приближалось к центру; движение стало оживленнее. Вдоль проспекта тянулись массивные серые здания. Лима была огромным городом — здесь жила треть населения страны.

В облаке сизого дыма их обогнал переполненный автобус, словно только что выдержавший гонки со столкновениями: весь во вмятинах, с разбитыми стеклами, без задних фар. На обочине босоногий мальчишка продавал абсолютно лысые шины...

Они свернули на авеню Венесуэлы и ехали теперь вдоль ряда полуразвалившихся домов постройки конца прошлого века. Зияли пустые окна, кое-где наспех заколоченные досками. Время от времени натянутая между двух обломков стены веревка с бельем напоминала о том, что жизнь продолжается... Казалось, центр Лимы давным-давно подвергся бомбардировке, и с тех пор никто и не взял на себя труд загладить нанесенный городу урон... Однако тротуаров не было видно под плотной толпой бродячих торговцев, которые кричали, зазывали, толкали друг друга, выплескивались на мостовую, смешиваясь с бесконечными вереницами людей, покорно ожидавших автобусов. Жара была удушающая. Малко с трудом вдыхал смесь керосина, выхлопных газов и нечистот. В конце проспекта показалась серая громада «Шератона» — единственного современного здания, возвышающегося над угрюмыми развалинами. Обгоняя изъеденные ржавчиной легковые машины и дребезжащие грузовики, такси въехало в некое подобие траншеи с бетонными стенами, носившее пышное название «Виа Экспрессо». Стены, перила мостов, даже асфальт — все было испещрено бесчисленными надписями: разгар избирательной кампании...

И вдруг, выехав из туннеля, они словно оказались в ином мире: кокетливые новенькие бунгало, чистые магазинчики, даже деревья. Водитель обернулся к Малко и произнес с явным облегчением:

— Esta Miraflores.

Квартал напоминал маленький уютный городок где-нибудь в Калифорнии. Казалось, Лима осталась в тысяче километров позади. Здесь царили чистота и порядок. Здания банков сверкали стеклом и металлом. Прямо напротив отеля «Эль Кондадо» старый индеец наигрывал одновременно на флейте и тамбурине медленную и печальную мелодию «ярави»[10], а смуглый мальчишка с привязанными к ногам бубенчиками подпрыгивал, звеня в такт музыке. Оба были тощие, босоногие, в лохмотьях, с пустыми глазами. Малко бросил старику доллар, и флейта отблагодарила его высоким чистым звуком.

В уютном холле «Эль Кондадо» мягко урчал кондиционер. При виде иностранца портье принялся с усердием отгонять от входа жалких пришельцев из другого мира: такие вещи перуанцы неохотно показывали гостям. «Чулос» в их глазах не заслуживали права называться людьми...

Едва Малко успел заполнить карточку, как чей-то голос за его спиной негромко спросил по-испански:

— Простите, кабальеро, не вы ли сеньор Линге?

Малко вздрогнул. Никто не должен был знать о том, что он в Лиме. Обернувшись, он увидел темные очки, мощную волосатую грудь под расстегнутой рубашкой, кожаный пояс, готовый лопнуть под напором внушительного брюшка, и два ослепительных ряда золотых и стальных зубов. Обратившийся к нему человек походил на чемпиона по японской борьбе...

— Si, — ответил он. — Это я.

Мужчина наклонился к его уху.

— Генерал ждет вас, сеньор. Машина здесь, на улице. Черный «мерседес».

Он тут же повернулся и быстро направился к выходу. Только через несколько секунд до Малко дошло, что это был посланец перуанского друга Рона Фицпатрика, генерала Сан-Мартина. Теперь он не успеет даже принять душ...

* * *

Белая вилла, обнесенная каменной стеной, возвышалась в конце авеню Прадо; небольшая асфальтовая площадка отделяла ее от Тихого океана, едва различимого в густом тумане. Водитель черного «мерседеса» коротко просигналил, и решетчатые ворота распахнулись. На безукоризненно подстриженной лужайке Малко заметил трех человек, вооруженных пистолетами-пулеметами и винтовками и опоясанных патронташами. Все окна первого этажа были забраны частой решеткой и затянуты изнутри плотными шторами. Судя по всему, генерал Хосе Сан-Мартин, больше известный как «Пепе», был человеком осторожным.

Малко пересек лужайку и поднялся по ступенькам крыльца. Окованная железом дверь распахнулась, и на пороге возникло поистине ослепительное создание: юная девушка с огненным взглядом карих глаз, представлявшим разительный контраст с еще почти детскими чертами лица. Пухлый рот был тщательно накрашен, носик задорно вздернут. Притворно скромный белый лифчик обтягивал потрясающую грудь, просвечивая сквозь почти прозрачную белую блузку. Роста она была маленького, но этот недостаток скрадывали высоченные каблуки ее туфель-лодочек, тоже белых. Прелестная танагрская статуэтка, дышащая наивной чувственностью... Она устремила на Малко вызывающе дерзкий взгляд испорченного ребенка.

— Сеньор Линге? Я Катя[11], дочь генерала Сан-Мартина. Отец просит его извинить, через несколько минут он будет к вашим услугам. Заходите, прошу вас.

Она повернулась на каблуках, продемонстрировав Малко осиную талию и невероятно крутые бедра, подчеркнутые предельно узкой юбкой.

От их плавного покачивания у него закружилась голова. Девчонка не могла не понимать, какое впечатление она производила. Пройдя в кабинет, она уселась на стул, скрестив восхитительные ножки, отчего юбка еще туже обтянула бедра. У Малко пересохло во рту. Рядом с этим существом Лолита показалась бы святой невинностью... Катя смерила его взглядом своих полных огня глаз и спросила голоском, услышав который, и прелат свернул бы с пути праведного:

— Вы приехали из Европы? Как бы мне хотелось там побывать...

— Нет ничего проще, — заметил Малко.

Она вздохнула, отчего едва не отлетели пуговки на блузке.

— О, для нас, перуанцев, вес непросто. К тому же, мой отец считает, что я еще слишком молода.

— Вот как? — недоверчиво улыбнулся Малко.

— Мне только семнадцать.

Прокомментировать это сообщение Малко не успел. На письменном столе зажглась красная лампочка. Катя поднялась, юбка вновь прикрыла загорелые ножки.

— Отец приехал. Hasta luego[12].

Он поднялся вслед за ней по деревянной лестнице. На верхней ступеньке она обернулась и проговорила медовым голосом:

— Если вам что-нибудь понадобится... я всегда к вашим услугам.

Ее губы почти коснулись лица Малко, недвусмысленно приоткрывшись. Затем она посторонилась, пропуская его в комнату.

Генерал Пепе Сан-Мартин был ростом не выше своей дочери, лысый, с маленькими ухоженными руками и седыми усами. Смеющиеся глаза лучились умом. Он крепко пожал руку Малко.

— Bienvenido[13], senor. Bienvenido... Наш общий друг говорил мне о вас много хорошего.

На камине возвышался огромный бронзовый бюст генерала Сан-Мартина; на металле были тщательно выгравированы многочисленные награды. Где, черт возьми, он их заслужил, подумалось Малко, если последняя война с Чили закончилась больше века назад?

Должно быть, в Перу боевые ордена передавались по наследству...

Генерал усадил Малко на низкий диванчик, обитый красной кожей, перед круглым лакированным столиком, инкрустированным полудрагоценными камнями. «Работа Клода Даля», — отметил про себя Малко.

Рядом с бюстом красовался лазерный стереопроигрыватель «Акай» с дистанционным управлением. Решительно, вилла генерала была островком комфорта в этом нищем, грязном городе.

Обольстительная Катя приоткрыла дверь и поставила на столик поднос с напитками, бросив на Малко взгляд, от которого едва не расплавился его альпаковый пиджак.

— Вы приехали как раз вовремя, — начал генерал Сан-Мартин, — положение очень серьезное.

— Вот как? — отозвался Малко.

— Да, да, — кивнул перуанец. — Я получил тревожную информацию. «Сендеро Луминосо» приняла решение убить одного из кандидатов в президенты до предстоящих выборов...

— Зачем?

— Все очень просто, — объяснил генерал. — Они хотят устранить Алана Гарсия, кандидата от умеренного блока. Если им это удастся, у кандидата левых, Баррантеса, будут все шансы пройти. А армия о нем и слышать не желает. Тут же произойдет государственный переворот. «Сендеро Луминосо» воспользуется хаосом, чтобы окончательно развалить страну. Народ поддержит их, потому что люди не хотят прихода к власти военных...

— Но, — изумился Малко, — неужели вы не предупредили другие спецслужбы?

Генерал Сан-Мартин с невеселой улыбкой покачал головой.

— Предупредил, конечно. Они мне не верят. Прячут голову в песок, как страусы. Им кажется, что «Сендеро Луминосо» не способна на подобную акцию. А между тем, я убежден, что Мануэль Гусман сейчас находится в Лиме именно для того, чтобы организовать это покушение.

Наступила пауза. Перед глазами Малко все еще стояли восхитительные формы юной Кати. Наконец, решительно тряхнув головой, он спросил:

— Что могу сделать я?

— То, что вам сказал сеньор Фицпатрик. Я в отставке и не располагаю ни кредитами, ни людьми. Помочь я вам могу только информацией. Думаю, вам следует связаться еще кое с кем.

— Это предусмотрено, — осторожно ответил Малко.

Генерал Сан-Мартин понимающе улыбнулся.

— Я вовсе не собираюсь допытываться, с кем вы будете работать. Секретность — необходимое условие в нашем деле. Но я хотел бы, чтобы вы держали меня в курсе.

— Естественно, — кивнул Малко.

Перуанец уселся за письменный стол и взял ручку.

— Я свяжу вас с надежным человеком. Отчаянная девушка. Ее зовут Лаура, она племянница моего близкого друга, полковника жандармерии. Ей удалось достаточно глубоко внедриться в «Сендеро Луминосо». Вчера она сообщила мне, что у нее есть для меня важные сведения. Обычно я посылаю к ней одного из моих друзей. Вместо него пойдете вы.

Он встал из-за стола и протянул Малко листок бумаги.

— Позвоните ей сегодня вечером. Скажете просто, что вы от Пепе. Она сама назначит вам встречу.

— Как мы узнаем друг друга?

Генерал Сан-Мартин выдвинул ящик и достал оттуда фотографию.

— Вот, возьмите. Когда узнаете ее, скажите, как и по телефону, что вы от Пепе. Чтобы она убедилась, что вы именно тот человек, который ей звонил, держите в левой руке свернутую газету «Република». Это наш обычный опознавательный знак.

Малко спрятал листок и фотокарточку в карман пиджака.

— Генерал, — спросил он, — а вы действительно уверены, что Гусман сейчас в Лиме?

Глаза перуанца сверкнули.

— Только я один в это верю, — просто ответил он. — Я да еще наш друг Фицпатрик. Доказательств у меня нет, но слишком многое сходится. Если мы его найдем, то сможем обезглавить эту гидру.

Он проводил Малко до дверей и сказал на прощание:

— Будьте очень осторожны. Никому здесь нельзя полностью доверять.

Появилась Катя, сияя неотразимой улыбкой. Чувственность исходила волнами от этой девицы, похожей на картинку из комикса. Белый лифчик, казалось бы, признак девичьей стыдливости, лишь привлекал внимание к ее изумительной груди. Бросая на Малко через плечо пламенные взгляды, она с почти садистским удовольствием покачивала перед ним своими скульптурными бедрами до самой входной двери.

— До свидания, сеньор...

— Просто Малко, — улыбнулся он. Ухищрения девчонки позабавили его, но и несколько уязвили. — Я остановился в «Эль Кондадо». Если вы согласны быть моим гидом в Лиме...

Катя скромно потупила глазки.

— В нашей стране, сеньор, девушки не бросаются мужчинам на шею.

Судя по ее повадке, она скорее бросилась бы ниже... Вот стервочка! Слегка разочарованный Малко сел в ожидавший его черный «мерседес». По дороге в отель он обдумывал дальнейшие шаги.

Выполняя это задание, он не должен был раскрывать свое инкогнито никому, кроме людей, указанных ему Фицпатриком. Оперативный отдел ЦРУ разработал достаточно надежную легенду «социолога», снабдив его, помимо всевозможных удостоверений и аккредитаций, несколькими вырезками из австрийских газет за его подписью. Это были сухие научные исследования об интеграции мусульманских меньшинств в Западной Германии, большая статья о банде Баадера, в которой проскальзывало сочувственное отношение к террористам, и несколько заметок о Латинской Америке.

Чистая работа, не подкопаешься.

Во всяком случае, хотелось на это надеяться.

Поднявшись в свой номер, он рассмотрел фотографию осведомительницы генерала Сан-Мартина. Не слишком привлекательная толстушка с крупным носом, выдававшим примесь индейской крови, глубоко посаженными глазами и тяжелым подбородком.

Он снял трубку телефона и набрал номер. Долгие гудки.

Он набрал еще раз, и опять безрезультатно. Надо было действовать пока в другом направлении. Он решил отправиться на поиски «человека ЦРУ», журналиста Фелипе Манчаи. «Очень полезный парень», — сказал о нем ирландец. Именно он лично знал основателя «Сендеро Луминосо» Мануэля Гусмана.

* * *

— Фелипе? В конце коридора. Третья дверь направо.

Провожаемый удивленным взглядом молодого журналиста, Малко двинулся по заплеванному коридору. Здание на улице Камана, на четвертом этаже которого помещалась редакция журнала «Карретас», явно знавало лучшие дни. Один из лифтов был сломан; мигающие желтоватые лампочки едва освещали коридоры. Кондиционеров не было. В крошечных кабинетах теснились, переругиваясь, журналисты; тот, кому удавалось занять хотя бы краешек стола, считал себя счастливчиком. Непрерывно звонили телефоны. Малко постучал в указанную дверь.

Ответа не последовало.

Он повернул ручку, и дверь открылась. Малко так и застыл на пороге.

За старым письменным столом сидел человек, обхватив голову руками и уткнувшись лицом в ворох бумаг. Он спал. Несмотря на открытое окно, жара в кабинете была невыносимая. Да еще запах... Спящий был так неподвижен, что Малко испугался, не мертвец ли перед ним. Он подошел и легонько потряс его за плечо. Тот проворчал что-то, не просыпаясь. Малко потряс его сильнее. Человек вздрогнул, резко выпрямился и открыл глаза.

— Какого черта?

Малко увидел мутный взгляд за толстыми стеклами очков, гнилые зубы и невольно отпрянул: изо рта журналиста разило неразбавленным виски самого скверного качества. Хозяин кабинета с трудом принял вертикальное положение. Легкая куртка с короткими рукавами обтягивала его тощую фигуру, из карманов торчали ручки и карандаши.

Ему было лет шестьдесят, если не все сто. На грубом, словно вырубленном топором морщинистом лице выделялся мясистый красный нос.

Старик растерянно моргал, пытаясь понять, кто посмел его разбудить. Занесенный для удара кулак медленно опустился.

— Фелипе Манчаи? — спросил Малко.

— Si, si, — пробормотал журналист.

— Я к вам от ирландца.

Потребовалось добрых десять секунд, чтобы его слова дошли до затуманенного алкоголем сознания. Наконец старый журналист просиял и в лучших испанских традициях прижал Малко к груди.

— Какой сюрприз! Какой приятный сюрприз! Идемте, выпьем по этому случаю. Такая жара, черт ее возьми, меня сморило...

Малко не видел особой необходимости пить, но отказаться было трудно... Пока они шли по коридору, Фелипе Манчаи успели окликнуть трое его коллег — один требовал отдать долг, другой — представить статью, обещанную три дня назад, третий — вернуть кассету с порнофильмом. Журналист остановился перед сидевшим у входа коренастым вахтером и протянул руку.

— Мою пушку!

Тот со вздохом порылся в ящике своего столика и вытащил маленький «таурус» 38 калибра с коротким стволом. Фелипе Манчаи засунул его за пояс, заговорщицки подмигнув Малко.

— Не выйду же я с голыми руками.

В лифте Малко спросил его:

— Зачем вы носите оружие?

Фелипе Манчаи посмотрел на него, как на идиота.

— У нас все вооружены. Журналист в Лиме — опасная профессия. Меня уже несколько раз пытались ухлопать — кое-кому мои статьи не нравились. У вахтера тоже была пушка, только ее у него украли. А он живет в «Пуэбло Ховен» и боится возвращаться домой вечером, вот я ему и одолжил свою...

Асфальт на улице плавился от жары. Оборванные менялы тут же облепили их, как мухи, предлагая купить доллары. Фелипе Манчаи беззлобно обругал их, и они тут же испарились. В соседнем кафе было пусто.

— Два писко, — заказал Фелипе Манчаи, даже не спросив согласия Малко.

Он уже окончательно проснулся после своей «сиесты», только руки слегка дрожали. Болезнь Паркинсона или хронический алкоголизм. Малко осторожно пригубил писко — немного напоминало ром. Судя по всему, коварный напиток. Фелипе Манчаи выпил свою порцию залпом — видимо, чтобы промыть горло от виски, — и, покосившись на Малко, тут же заказал еще.

— К писко надо привыкнуть, — доверительно сообщил он, когда принесли вторую рюмку. — Местная отрава. Будьте осторожны, они иногда подмешивают в него всякую дрянь для крепости, тогда это действительно может свалить с ног...

У Малко и чистое писко не вызывало особого доверия. Им принесли кусочки рыбы, политые лимонным соком. Фелипе с жадностью набросился на закуску. Большой вентилятор под потолком создавал относительную прохладу. Прожевав очередной кусок, Фелипе спросил, понизив голос:

— Вы приехали из-за Гусмана?

— Да, — кивнул Малко.

Журналист лихо опрокинул вторую рюмку и приосанился; его щербатый рот растянулся в хитрой улыбке.

— Все здесь думают, что я старый пьяница, конченый человек... А ведь я в деле уже сорок лет. Гусман! Да я знал его, когда еще никто о нем и слыхом не слыхал. Я приходил к нему поболтать, когда покупал «пасту»[14] в Аякучо. Я свободно говорю на кечуа, не то что нынешние желторотые юнцы. Они и кастильский диалект едва понимают, а что они смыслят в этой стране? Да, «сендерос», настоящих, тех, что основали «Сендеро Луминосо», — я их знаю всех.

Малко прервал его разглагольствования.

— Это правда, что несколько месяцев назад вы виделись с Гусманом?

— Еще бы, — гордо кивнул журналист. — Он сам меня об этом попросил.

— Зачем?

— Он хотел передать мне политический манифест. Я сделал из него сногсшибательную статью для «Карретас».

— Где вы встречались?

— В одном парке в Сан-Исидро, рядом с полем для гольфа. Совсем ненадолго, четверть часа, не больше. Прощаясь, он обнял меня.

Старик чуть не прослезился при этом воспоминании.

— Вы уверены, что это был именно он?

— Конечно!

— Вы знаете, где он сейчас скрывается? В Лиме?

Глаза Фелипе Манчаи вдруг снова стали мутными. Он отрицательно покачал головой и заказал третью рюмку писко.

— Никто не знает, где он, и это к лучшему. В «Диркоте» меня изрезали бы на кусочки, если бы только заподозрили, что мне известно, где его найти. Не думаю, что он еще в Лиме.

Он икнул, помолчал несколько секунд и спросил:

— Кстати, ирландец дал вам мои две тысячи долларов?

— Какие две тысячи долларов?

Фелипе Манчаи тут же напустил на себя важный вид.

— А, ладно, — небрежно обронил он, — забыл, наверное.

Он решительно взглянул на часы и жестом подозвал официанта.

— У меня работа, — заявил он, — надо кончить статью. Приходится вкалывать, жизнь-то все дорожает.

Малко уже открыл бумажник под жадными взглядами оборванцев, сидевших у входа в кафе. Он отсчитал пять стодолларовых банкнот и протянул их Фелипе.

— Вот, — сказал он, — с ирландцем я сам все улажу. Остальное дам вам завтра.

— Да что вы, ни в коем случае, — с достоинством запротестовал журналист, однако деньги тотчас исчезли в его кармане. — Я не хочу быть у вас в долгу, с какой стати...

— Так на чем мы остановились? — прервал его Малко. — Вы видели Гусмана здесь, в Лиме, три месяца назад; А потом?

Фелипе Манчаи глотнул писко, чтобы отпраздновать получение пятисот долларов.

— Потом — ничего, — вздохнул он. — Меня раз шесть вызывали в «Диркоте» и в жандармерию. Прослушивали мой телефон, следили за мной. Ничего не разнюхали, устроили мне нахлобучку и отпустили на все четыре стороны.

— Гусман больше не объявлялся?

— Нет. Будь он в Лиме, он связался бы со мной.

Итак, след обрывался... Фелипе Манчаи вытер вспотевший затылок большим платком сомнительной чистоты. Он снова начал клевать носом. Малко твердо решил вытянуть из него еще хоть что-нибудь, прежде чем тот уснет.

— Вы знаете некую Монику Перес?

Журналист встрепенулся.

— А как же! Моя приятельница.

— Говорят, она разделяет политические взгляды «Сендеро Луминосо»...

Фелипе Манчаи поморщился.

— Разделяет — слишком сильно сказано. Она славная девчонка, но немного шалая. Помешана на революционерах. Написала много статей о «сендерос» и превозносит их до небес. Не будь она наполовину перуанка, ее бы давно вышибли из страны. Спецслужбы имеют на нее зуб...

— Как вы думаете, она связана с сендеровцами?

Фелипе Манчаи склонил голову набок.

— Все может быть. Но она много болтает. Фантазерка... Уверяет, что регулярно получает от них сводки. Что до меня, я в это не очень верю.

В голосе его ясно слышались ревнивые нотки. Усталость уже давила на веки Малко. Жара, пыль плюс разница во времени... Он был сыт по горло бреднями старого пьяницы.

— Ладно, — сказал он. — Попытаюсь связаться с этой Моникой Перес.

Он достал из кармана деньги, чтобы расплатиться. Жестом, полным достоинства, Фелипе Манчаи удержал его руку, негромко икнул и сказал:

— Если она вам нужна, приходите ко мне обедать сегодня вечером.

Глава 4

Малко было решил, что Фелипе Манчаи шутит, но журналист склонился к нему, обдав запахом писко, способным уложить на месте рой мух, и продолжал:

— Я же вам сказал, Моника — моя приятельница. Ирландец предупредил меня о вашем приезде. Так что я устраиваю сегодня обед, и она обещала быть. Я расскажу ей про эту вашу социологию, скажу, что вы пришли ко мне за советом... Да она в вас просто вцепится. А потом, вы увидите, она — ничего себе...

Они вышли из кафе. Пекло на улице было адское. Фелипе Манчаи нацарапал свой адрес на засаленной карточке и протянул ее Малко.

— В половине девятого. Фрак не обязателен. Но будьте осторожны. Что-что, а дурой ее не назовешь.

Пошатываясь, журналист вошел в темный подъезд. Малко остановил такси и отправился в гараж Баджета. Через пять минут он выехал оттуда на великолепной новенькой «тойоте». В этой машине было все, даже кондиционер... У Баджета можно было получить что угодно, даже в Перу.

Вернувшись в «Эль Кондадо», он снова взялся за телефон. У Лауры, таинственной приятельницы генерала Сан-Мартина, по-прежнему никто не отвечал. Тогда он тщетно попытался дозвониться в Австрию. Связи не было. Там сейчас полдень... Что-то поделывает Александра? Ждет ли его как и подобает примерной невесте, или развлекается в его отсутствие с одним из своих многочисленных воздыхателей? С ней ни в чем нельзя быть уверенным, а главное — не знаешь, что хуже...

Малко воспользовался передышкой, чтобы выспаться после перелета, и прелестный образ витал в его сновидениях похожий одновременно на Александру и на восхитительную стервочку Катю, дочь генерала Сан-Мартина. В конце концов, ему надо было расслабиться перед встречей с Моникой Перес.

* * *

Моника Перес оказалась не просто «ничего себе», как говорил Фелипе, — она была великолепна. Малко на миг перестал дышать, увидев в проеме двери ослепительно-белую фигурку. Сквозь юбку и блузку из тончайшего батиста просвечивали трусики и лифчик, тоже белые. Матово-смуглая кожа создавала восхитительный контраст с этой девственной белизной. У нее были темные, возбужденно блестящие глаза, копна черных курчавых волос, но первое, что бросалось в глаза — большой алый рот. В облике молодой женщины было что-то диковатое.

Она крепко, почти по-мужски, пожала ему руку.

— Малко Линге, — представил его Фелипе Манчаи, — социолог. Он приехал изучать нашу страну.

Еще несколько гостей-журналистов, мужчин и женщин, уже сгрудились возле бара с напитками в крошечном тропическом садике. Всем присутствующим дамам было далеко до Моники. Профессия Малко, казалось, не произвела на нее ни малейшего впечатления, и она вскоре покинула его, затеяв оживленный спор с одним из журналистов. Малко издали наблюдал за ней. Она говорила, пожалуй, слишком громко, ни минуты не оставаясь на месте, курила сигарету за сигаретой и то и дело обрывала свою речь резким, почти истерическим смешком. Настоящая «Пасионария», готовая умереть за идею. Равно как и убить... Малко так и видел ее во главе колонны демонстрантов на улицах Лимы. Скромный, на первый взгляд, костюм не скрадывал, а подчеркивал ее сексапильность.

Лишь много позже, когда закончился обед и было выпито изрядное количество писко, Малко снова удалось оказаться около нее. Глаза ее блестели еще ярче, она громко смеялась, большой рот приоткрывался в чувственной и немного хищной улыбке. Ее взгляд рассеянно скользил по Малко, не задерживаясь на нем.

Ничего невозможно было прочесть в темных глазах молодой женщины. Она то и дело закидывала ногу на ногу, приоткрывая загорелые коленки под полоской непорочно белого кружева. Малко сказал себе, что любовь для такого создания — более подходящее занятие, чем война.

Воспользовавшись паузой в общем разговоре, он наклонился к ней.

— Счастлив познакомиться с вами. Я часто читаю ваши статьи в «Вашингтон пост».

Его слова явно польстили Монике Перес.

— Благодарю вас. А кто вы такой?

— Зануда-социолог, — сказал Малко.

— А, да, вспомнила! А я — увлеченная своим делом журналистка. Но вы не похожи на зануду. Что вы делаете в Перу?

— Изучаю перуанцев, — ответил Малко. — Я уже написал несколько исследований по Латинской Америке. Меня интересуют революционные движения, зародившиеся в эпоху экономического кризиса.

— Тогда вы правильно сделали, что приехали сюда! — воскликнула молодая женщина звенящим от возбуждения голосом. — Хотите, пойдем со мной в «Пуэбло Ховен»? Там матери по утрам покупают питьевую воду на гроши, которые их малолетние дочери зарабатывают ночью, продавая себя прямо на улице...

Картинки из Золя... Увы, это было, вероятно, еще далеко не все, что можно рассказать о «Ховен Пуэбло»...

Фелипе Манчаи то появлялся в комнате, то снова выходил, уводя куда-то по одному своих гостей после таинственных перешептываний. Войдя в очередной раз, он вдруг наклонился к уху Малко:

— Идемте! Покажу вам кое-что.

Вот уж не вовремя! Скрепя сердце, Малко покинул очаровательную Монику и последовал за журналистом в маленький кабинет. С видом священника, совершающего таинство причастия, Фелипе Манчаи взял с этажерки блюдечко, наполненное белым блестящим порошком, и крошечную ложечку. Он зачерпнул немного порошка и протянул ложечку Малко.

— Попробуйте!

— Кокаин? — спокойно спросил Малко.

Фелипе Манчаи довольно хмыкнул.

— А вы думали, сахарная пудра? Нет, в кофе добавлять не советую. Ну, попробуйте же, чистый, превосходного качества!

— Где вы его берете?

Журналист загадочно улыбнулся.

— Под фасолевым кустом в заколдованном лесу в Тинго-Мария...

Он решительно поднес ложечку к левой ноздре и с наслаждением вдохнул.

Малко всегда считал, что алкоголики наркотиков не употребляют... Фелипе зачерпнул вторую ложечку; взгляд его оживился. Так вот зачем ему нужны были доллары! Он осторожно поставил блюдечко на место и сказал Малко:

— Напрасно отказываетесь, это вам не «бамбеада»[15] какая-нибудь. Девяносто девять процентов чистого кокаина. После обеда нет ничего лучше. До еды не стоит — отбивает аппетит, — добавил он со знанием дела.

«Человек ЦРУ» был поистине великолепен. «Джи энд Би», писко, кокаин — странно, что он вообще еще держался на ногах. А между тем, его морщинистые щеки лишь слегка покраснели... Малко вышел в садик, где еще пили последние гости. Он опоздал — Моника Перес как раз уходила. Одарив Малко на прощание дружелюбной улыбкой, она исчезла.

Упустил!

Малко был вне себя. Придется все начинать сначала из-за пагубных пристрастий Фелипе Манчаи! На всякий случай он вышел вслед за Моникой. На улице было темно и пустынно, тропические деревья наполняли теплый воздух восхитительным ароматом.

Молодая женщина открыла дверцу помятого «фольксвагена». Оглушительный треск нарушил ночную тишину, и облако синеватого дыма окутало машину.

Глушитель «фольксвагена» был явно не в порядке, а может быть, и не только глушитель. Малко закашлялся. Машина дернулась, мотор несколько раз чихнул и заглох.

Моника отчаянно жала на газ, но безрезультатно. Наконец она вышла из машины, со злостью хлопнув дверцей, и принялась ходить вокруг, словно желая усилием воли стронуть ее с места. Малко подошел к ней.

— Тяжелый случай, — сказал он.

Молодая женщина развела руками с комическим отчаянием.

— Рано или поздно это должно было случиться! У меня нет десяти миллионов солей на новую машину. Ладно, поймаю такси, а завтра утром вызову механика.

— Я могу вас подвезти.

— Нет, нет, мне еще надо в аэропорт, передать пакет, а потом домой — это на другом конце города, за кольцевой дорогой. У черта на куличках!

— Вечеринка у Фелипе кончилась, — настаивал Малко. — Давайте я вас отвезу, по дороге поболтаем.

Моника Перес снова села в свой «фольксваген», исторгла из мотора последний судорожный вздох и, смирившись, открыла дверцу «тойоты» Малко.

— Мне так неудобно... Вы хоть знаете дорогу в аэропорт?

— Вы мне покажете.

* * *

Уже в шестой раз все тот же чумазый мальчишка стучал в стекло машины и, размахивая перед носом Малко своими щетками, умолял разрешить почистить его ботинки. Между тем, было около полуночи.

Малко оставил включенным кондиционер: в аэропорту стояла удушающая жара. Градусов на десять выше, чем в Сан-Исидро. В дверях аэровокзала появилась белоснежная фигурка Моники Перес. Она подбежала к машине и со вздохом облегчения опустилась на сиденье.

— Все в порядке. Удалось передать конверт одному пассажиру «Лан-Чиле».

— Почему такие сложности?

Она закурила и устало улыбнулась.

— Рейсы «Аэро-Перу» в Нью-Йорк отменены. Наш единственный ДС-10 слишком старый, производит много шума и не соответствует международным нормам. А денег на новый у Перу нет. Ну, ничего, скоро все изменится...

— Каким образом?

Малко выехал на авеню Элмер Фаусетт. Угрюмые дома смотрели пустыми окнами. В темноте не было видно даже линялых флагов, вывешенных к приезду папы.

— Народ сметет прогнившее правительство! — с жаром воскликнула Моника. — Это будет настоящая революция. Страну разлагают империалисты, олигархия, продажные генералы...

Веселенькая перспектива для генерала Пепе Сан-Мартина...

Когда они добрались до авеню Арекипа, Малко уже знал все о политических убеждениях Моники — немного анархистка, сочувствующая сендеровцам, настроенная против американцев, с небольшим гошистским уклоном. Разговорившись, молодая женщина не могла остановиться. Малко положил руку на ее круглое, крепкое колено.

— Я просто умираю от жажды. Как насчет писко? Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали побольше о «Сендеро Луминосо» — это тема моего будущего исследования.

Последняя фраза явно заинтересовала Монику Перес.

— Ладно, — решилась она, — я знаю неплохой бар рядом с вашим отелем, «Таверна». Там изумительные гитаристы. Только ненадолго.

Когда они вошли, в баре было не больше дюжины человек. Трое гитаристов выводили тягучую испанскую мелодию.

Музыканты приветствовали Монику улыбками, как старую знакомую. Малко заказал два писко. Они устроились за маленьким столиком рядом со стойкой. Приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга — гитаристы надрывались вовсю.

— Есть ли возможность познакомиться с кем-нибудь из «Сендеро Луминосо»? — спросил Малко. — Я слышал, что они в глубоком подполье.

Моника одним глотком выпила половину своего писко. От возлияний и возбуждения глаза ее так разгорелись, что Малко стало не по себе.

— Они скрываются от врагов, — сказала она, — но поддерживают связь с теми, кому доверяют.

— Вы их знаете?

— Немного.

— А вам они доверяют?

— Я никогда их не предам! — с горячностью заявила Моника.

Гитаристы подошли к их столику, и молодая женщина принялась подпевать им. Это была грустная песня о черных бархатных глазах и большой Любви. Убаюканный монотонной мелодией и слащавыми словами Хулио Иглесиаса местного значения, Малко терпеливо ждал. Девушка за стойкой бара то и дело наполняла рюмку Моники, которой мало-помалу овладевало романтическое настроение.

* * *

Малко украдкой взглянул на светящийся циферблат «Сейко» — половина третьего ночи. Голова была тяжелой. Они сидели уже больше часа, перебор гитарных струн становился все жалобнее. Головка Моники склонилась к нему на плечо; она больше не курила, только слушала музыку с блаженной улыбкой на лице. О том, чтобы расспрашивать ее о «Сендеро Луминосо», не могло быть и речи. Он наклонился к ней как раз в тот миг, когда она повернула голову, и их губы соприкоснулись.

Вместо того, чтобы отстраниться, она приоткрыла свой пухлый рот и прильнула к Малко липким от писко поцелуем, зажмурившись с видом сытой кошечки. Гитаристы подбодрили обнимающуюся парочку высоким вибрирующим аккордом. Моника вдруг оживилась и, сцепив руки у него на затылке, впилась в его губы так крепко, что он едва не задохнулся. Тело ее стало мягким и податливым, сквозь тонкий девственно-белый батист блузки проступили острые соски. Юбка задралась до самых бедер, но молодая женщина, казалось, даже не замечала этого.

Трое музыкантов уже убирали свои гитары. Малко поднялся. Моника безропотно последовала за ним, слегка пошатываясь, глядя перед собой невидящим взглядом. Свежий воздух немного привел ее в себя. Томно прижавшись к Малко, она зевнула.

— Спать хочется...

Повиснув на нем, она добралась до «тойоты» и со вздохом рухнула на сиденье.

— Куда вас отвезти? — спросил Малко.

Ответом ему был истерический смешок.

— А черт его знает! Прямо... пересечь кольцевую дорогу, а потом... третий пово...

Моника икнула и уронила голову на плечо Малко. Больше ему ничего не удалось от нее добиться. Похоже, доставить ее домой будет непросто. К счастью, его отель был в двух шагах. Он решительно вышел из машины и выволок свою спутницу. Она открыла глаза и вздохнула, как Спящая Красавица:

— Приехали?..

Объяснять что-либо было бесполезно. Поддерживая ее за талию, Малко вошел в холл «Эль Кондадо». Портье с понимающей улыбкой вручил ему ключ. В лифте Моника вновь обрела вкус к жизни и, приникнув к его губам, продолжила прерванный в баре поцелуй, отрываясь на миг, чтобы пробормотать какие-то непристойности по-испански, из которых Малко понял лишь то, что она давно не занималась любовью. Властно прижимающееся к нему тело без слов говорило о том же. Девственно-белый, как для первого причастия, наряд придавал объятию особую пикантность. Увы, едва оказавшись в его номере, Моника рухнула на кровать, как мертвая — писко сделало свое дело.

Впрочем, Малко чувствовал себя не лучше. Чтобы приободриться, он достал из бара бутылку «Перье» и налил себе рюмку. Затем осторожно снял с Моники юбку и блузку, белый лифчик и крошечные кружевные трусики, обнажив великолепные изгибы бронзового тела. Моника даже не шевельнулась. Он тоже разделся и лег рядом с ней. Палец его пробежался по смуглой спине и круглым ягодицам, не вызвав никакого отклика. Разочарованный, он отвернулся и провалился в сон.

* * *

Проснулся он от ощущения сладостного ожога внизу живота. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что, во-первых, он пребывает в состоянии, какого устыдился бы и шимпанзе, а во-вторых, причиной тому — упругое бедро Моники, которым она, повернувшись во сне, прижалась к нему.

Она спала, лежа на животе, и, казалось, даже не чувствовала его напрягшейся плоти. Малко бросило в жар; он колебался перед выбором между холодным душем и поведением, недостойным порядочного мужчины. Движение молодой женщины едва не решило дело: Моника перекатилась набок, и его вожделение оказалось как раз между се ног.

Малко затаил дыхание. Стоило чуть-чуть податься вперед — и он овладеет ею. Однако последние остатки рыцарства удержали его. Он принялся поглаживать загорелую спину; Моника вздрогнула и, не просыпаясь, вновь перевернулась на живот.

Не подозревая о том, что возбудила его еще сильнее. Это был перст судьбы. Малко вспомнил, как она прижималась к нему всего несколько часов назад, и это развеяло последние сомнения. Рука его скользнула между ног, туда, где кожа была нежной, словно истертой множеством прикосновений. Когда он ощутил под пальцами теплую влагу, Моника снова вздрогнула; ноги ее слегка раздвинулись, тело выгнулось дугой. Рука Малко продолжала нежно ласкать самое чувствительное местечко.

Он ожидал, что она проснется — ничуть не бывало! Она лишь пробормотала что-то невнятное и слегка заколыхалась под его рукой, по-прежнему не открывая глаз.

Это было невыносимо! Малко весь горел. Он прервал ласку, встал на колени и осторожно раздвинул ноги Моники.

У нее вырвался глубокий вздох. Он взял ее двумя руками за бедра и приподнял, готовый войти в нее. Ощущение было восхитительное, и он помедлил несколько секунд.

Затем резким движением притянул молодую женщину к себе, одним мощным толчком овладел ею и вновь остановился, немного пристыженный, но исполненный блаженства. Моника, казалось, ничего не чувствовала; это уже начинало его бесить. Однако он, продолжая свое дело, медленно задвигался взад и вперед.

Моника наконец немного ожила: бедра ее заколыхались в такт его движениям все быстрее и быстрее. Она застонала, судорожно вцепившись пальцами в простыню, но глаз так и не открыла. Колени ее согнулись, ягодицы приподнялись ему навстречу. Тогда, обхватив ее бедра, Малко дал себе полную волю.

Моника отвечала на его пыл с томностью сомнамбулы, еще усиливая своей полной отрешенностью его желание.

Наконец, не в силах больше сдерживаться, он достиг пика наслаждения. Тело Моники затрепетало, прогнулось, прижавшись к нему, и Малко показалось, что она испытывает то же самое. Он не спешил уходить; она мало-помалу обмякла, уткнулась лицом в подушку и, не ощущая его в себе, снова уснула.

* * *

Малко взглянул на часы — было уже восемь. Любовные утехи давно закончились, а Моника Перес все еще спала. Он встал, взял телефон и направился в ванную.

Там он набрал номер приятельницы генерала Сан-Мартина. На этот раз трубку сняли, не сказав даже «алло».

— Лаура?

Молчание.

— Лаура, — повторил Малко, — я друг Пепе.

— Кто говорит? — негромко спросил женский голос по-испански.

— Меня зовут Малко, я друг Пепе. Мне нужно с вами увидеться.

После долгого молчания голос раздался снова.

— Когда?

— Чем скорее, тем лучше.

— Я сегодня работаю.

— После работы.

Пауза...

— Ладно. В Римаке, на углу улицы Рикардо Бертуса, под часами. В шесть вечера.

Голос был низкий, хрипловатый, полный недоверия. Малко положил трубку, вернулся в комнату и застыл на пороге. Лампа на тумбочке у кровати была зажжена. Моника Перес сидела в постели, прикрыв простыней обнаженную грудь, и смотрела на него испепеляющим взглядом.

— Подонок! — выкрикнула она. — Мразь!

Рука ее метнулась к валявшейся возле кровати сумочке, и Малко увидел дуло огромного черного пистолета.

— Скотина! Я размозжу тебе башку!

Глаза ее остекленели, рот искривился, палец дрожал на спусковом крючке.

Сейчас выстрелит...

Глава 5

Малко не двинулся с места. В голове его билась одна мысль: объясняется ли поведение Моники тем, что она слышала телефонный разговор, или чем-то другим?

— В чем дело? — спросил он со всем спокойствием, на какое был способен в такую минуту.

— Как я здесь оказалась? — взвизгнула она. — Что вы со мной сделали?

Малко почувствовал несказанное облегчение. Стало быть, дело только в этом...

— Вы оказались здесь, потому что были не в состоянии объяснить мне, где вы живете, — сказал он. — Вы засыпали на ходу. Я решил, что лучше вам провести ночь в постели, чем в моей машине. Я был не прав?

В глазах молодой женщины мелькнула растерянность, огромные зрачки сузились.

— О, простите, — пробормотала она, — я иногда сама не знаю, что делаю. У меня сейчас столько неприятностей...

Рука, державшая пистолет, бессильно упала. Малко воспользовался этим и, разжав ее пальцы, положил оружие на стол.

— Вы всегда носите в сумочке револьвер?

— Мне угрожали, — вздохнула она, — я боюсь.

Он сел на край кровати и внимательно посмотрел на нее. Лицо молодой женщины осунулось, под глазами залегли темные круги. Она снова натянула на грудь простыню и смущенно улыбнулась.

— Вчера я, должно быть, наговорила массу глупостей. Я выпила много писко...

— Ничего страшного, — улыбнулся Малко.

Она огляделась и вдруг уставилась на него с испугом.

— Но... Где же спали вы?

— Здесь, — сказал Малко.

— Со мной?

— Да.

Темные глаза снова вспыхнули недобрым огнем.

— Зачем вы меня раздели?

— Неужели вы считаете, что я способен изнасиловать спящую женщину? — оскорбился Малко.

— Нет, что вы! — поспешно ответила Моника.

Он наклонился и поцеловал смуглое плечо.

— Вы совершенно правы. Я вас не изнасиловал. Но мы занимались любовью к обоюдному удовольствию...

— Что?

Моника так резко выпрямилась, что простыня соскользнула, обнажив безупречной формы грудь; но она даже не попыталась прикрыться. Ее черные глаза сверкали.

— Скотина! — взорвалась она. — Я так и знала. Вы изнасиловали меня! Я ничего с вами не хотела.

— Когда вы еще держались на ногах, — мягко заметил Малко, — ваше поведение позволяло предположить обратное. Да и этой ночью мне показалось, что вы испытали нечто похожее на удовольствие.

— Неправда! Я убью вас!

Она рывком вскочила, совершенно голая, и, оттолкнув Малко, метнулась к столу. Он едва успел поймать ее руку, готовую схватить пистолет. Они яростно боролись; от прикосновения ее теплого, бархатистого тела на Малко вдруг накатила волна желания. Сцепившись, они упали на кровать. Ее отчаянное сопротивление только еще сильнее возбудило Малко. Заметив это, Моника принялась царапаться, как обезумевшая кошка, выкрикивая грязные ругательства. Воспользовавшись моментом, когда она оказалась на спине под ним, он навалился на нее всем телом и одним махом овладел ею.

У Моники вырвался сдавленный крик. Она внезапно замерла, как если бы он ее ударил, бормоча дрожащими губами: «Подонок, подонок...» — и не пытаясь больше высвободиться. Тело ее немного расслабилось, хотя ногти по-прежнему впивались в спину Малко. Она бросила на него злобный взгляд.

— Ну что ж, давайте, пользуйтесь! Насилуйте меня, вам ведь только этого и надо!

Такое неслыханное лицемерие вывело Малко из себя. Он принялся за дело, медленно, мощными толчками. Моника лежала неподвижно, раскинув руки, глядя в потолок широко открытыми глазами. Когда он, вскрикнув, рухнул на нее, молодая женщина бросила на него угрюмый взгляд и процедила сквозь зубы:

— Вот видите, я сказала правду! Я вас не хотела, а вы меня изнасиловали. Я ничего не почувствовала. Можете продолжать, если вам неймется...

Ну и стерва!

— Я не хотел вас обидеть, — примирительно сказал Малко. — Ладно, поиграли и хватит.

Он встал и отправился под душ. Когда он уже собирался выключить воду, в ванную вошла Моника. Ее пухлые губы сложились в гримаску ребенка, который хочет, чтобы его простили. Поколебавшись, она забралась к нему в ванну и бросила отрывисто, но уже без прежней злобы:

— А если вы сделали мне ребенка?

— Мы воспитаем его вместе, — ответил Малко.

Появится еще один маленький революционер... Моника зажмурилась, подставив лицо струям воды. Малко с улыб кой наблюдал за ней. Вдруг молодая женщина подалась вперед, и ее тело прижалось к нему, изгиб в изгиб. Она укусила его за плечо — не больно, как игривый зверек.

— Знаешь, ночью я не совсем спала, — пробормотала она. — Мне было очень хорошо. Но утром я сама на себя разозлилась. Я ведь не шлюха какая-нибудь, мы с тобой едва знакомы...

— Ты же не потребовала с меня денег" — заметил Малко, по ее примеру переходя на «ты».

Она укусила его чуть сильнее.

— Дурак!

Они еще постояли обнявшись в клубах пара, потом она тихонько высвободилась.

— Мне пора. Возьму такси.

— Я тебя отвезу, — решительно сказал Малко. — Хоть это я могу для тебя сделать, к тому же вчера вечером нам не удалось толком поговорить.

Она встряхнула мокрыми черными волосами.

— Ах, да, я забыла, ты же социолог...

— Да, — кивнул Малко, — и ты наверняка можешь мне помочь.

Моника быстро оделась и невольно рассмеялась, увидев свое отражение в зеркале — фигурку в девственно-белом, немного помятом одеянии...

— Что подумают в отеле...

— То, что есть, — улыбнулся Малко.

Едва усевшись в «тойоту», она закурила. Сероватый туман окутывал Мирафлорес, сгущаясь в той стороне, где угадывался океан. Они миновали авеню Бенавидес, въехали в бетонную траншею Виа Экспрессо и свернули на север. Моника с восхищением разглядывала салон новенькой «тойоты».

— Такая машина, должно быть, стоит бешеных денег...

— Да нет, не слишком, — покачал головой Малко.

Как по своему размаху, так и по ценам «Баджет» был вне конкуренции. Даже для такого требовательного клиента, как он.

Они въехали на мост, перекинутый через кольцевую автостраду. Внизу грохотали тяжелые грузовики.

— Налево, — показала Моника. — Вон тот недостроенный домик.

Малко затормозил перед небольшим зданием. Собственно, построен был только первый этаж; выше торчали стальные балки, заляпанные цементом. Чуть поодаль возвышались две роскошные белые виллы за каменными стенами. Пришлось обойти огромную кучу строительного мусора, чтобы добраться до двери, запертой на тяжелый висячий замок и на цепочку.

— Это все, что я могу себе позволить, — вздохнула Моника Перес. — Жилье в Лиме дорогое.

Первое, что увидел Малко, войдя в комнату, — многократно увеличенную фотографию Че Гевары прямо напротив двери. На другой стене красовался плакат с портретом Мао, испещренный оскорбительными надписями в адрес Дэн Сяопина. В комнате царил невообразимый хаос. Везде громоздились стопки книг и валялись всевозможные предметы женского туалета.

В дверь постучали. Моника открыла, загородив проем и не приглашая посетителя войти. Малко лишь успел разглядеть худое, изможденное лицо мужчины. Они довольно долго шептались по-испански. Монике явно не хотелось, чтобы ее гость увидел Малко...

Наконец она захлопнула дверь и предложила:

— Хочешь, сварю тебе кофе?

Пока она возилась в крошечной кухоньке, Малко рассматривал книги — настоящая библиотечка революционера. К стенам были прикноплены газетные вырезки со статьями Моники; некоторые фразы подчеркнуты красным карандашом. Все о «Сендеро Луминосо». Молодая женщина сбросила юбку и блузку и уселась на кровать — больше в комнате сесть было некуда.

— Зачем ты носишь лифчик? — спросил Малко. — У тебя же великолепная грудь.

Быстрым движением она расстегнула лифчик и отшвырнула его с раздраженным смешком.

— Атавизм! Здесь все женщины их носят. Вековая испанская стыдливость. Идиотизм, конечно. После революции мы не будем их носить, клянусь тебе.

Что ж, хоть какая-то польза от грядущей революции...

Малко выпил чашку отвратительного кофе и поднялся. Все складывалось лучше, чем он мог надеяться.

— Когда мы сможем пообедать вместе? — спросил он. Моника пожала плечами.

— Не знаю... Позвони мне. Только меня здесь редко можно застать...

— Тогда давай договоримся прямо сейчас, — предложил Малко.

Она на минуту задумалась.

— Можем перекусить завтра днем в университетском городке Сан-Маркос. Скажем, в час.

— Почему бы и нет? Где мы встретимся?

— Перед факультетом социологии. Там памятник Че. Это наше обычное место встреч.

— Идет, в час у памятника Че, — кивнул Малко.

На пороге она быстро чмокнула его в щеку и рассмеялась:

— Ничего, я даже рада, что ты меня изнасиловал. Я так давно не занималась любовью...

Малко вновь оказался под палящим солнцем. Грохот грузовиков, сотрясавший стены хрупкого домика, оглушил его. По дороге к центру он подумал, что ему необходимо оружие. Опасаясь таможенного контроля, он не взял с собой даже свой суперплоский пистолет. Помочь ему могли в Лиме только двое — генерал Сан-Мартин и Фелипе Манчаи. Он решил начать с журналиста.

* * *

Ему пришлось раз десять нажимать кнопку звонка, прежде чем в дверях появился Фелипе — в трусах и майке, с красными, слезящимися глазами. Он посмотрел на Малко с тревогой.

— Что случилось?

— Ничего серьезного, — ответил Малко. — Просто вчера я забыл вас спросить, не можете ли вы достать мне какое-нибудь оружие.

Манчаи почесал в затылке.

— Я, пожалуй, дам вам мой «таурус». Только вы с ним осторожней, спусковой крючок совсем истерся. Стреляет мгновенно.

Он провел Малко в гостиную, усадил в кресло, скрылся в кабинете и через минуту вернулся с пистолетом, пригорошней патронов и сложенной вчетверо бумажкой.

— Вот, держите. Это разрешение на ношение оружия. Фамилии тут нет, впишите вашу...

Очаровательная страна, подумалось Малко. Журналист задумчиво смотрел на него.

— Будьте осторожны. «Сендерос» шутить не любят. Я бы не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось. Кстати, как там у вас с Моникой?

— Неплохо, — ответил Малко. — Постарайтесь узнать для меня еще что-нибудь. Я пришлю вам полторы тысячи долларов сегодня вечером.

* * *

Малко изучал карту Лимы, готовясь к встрече с Лаурой, когда зазвонил телефон.

— Малко? Это Моника...

— Ты что-нибудь забыла?

Она тяжело дышала, голос был встревоженный.

— Нет-нет. Я только хотела попросить тебя об одном одолжении.

— Я весь к твоим услугам.

— Дело в том, что мне надо до двух часов забрать одну вещь. Машина сломана, а такси поймать невозможно. Ты не мог бы съездить?

— Конечно, — отозвался Малко. — А что надо забрать?

— Кое-какие лекарства для бедняков, — помедлив, ответила она. — Срок годности истек, но их еще можно употреблять. Аптекарь не имеет права их продавать, так что он мне их дарит.

— Где это?

— Недалеко от тебя. На авеню Прадо, маленькая аптека рядом с кинотеатром «Эль Пасифико». Спросишь Хорхе и скажешь, что ты от меня.

— Еду, — сказал Малко.

— Спасибо. Принеси мне их завтра. Целую тебя.

* * *

Малко без труда нашел аптеку между кинотеатром и ювелирным магазинчиком. Народу внутри было немного. Он обратился к стоявшей за прилавком смуглой девушке:

— Хорхе здесь?

Она обернулась и крикнула куда-то в глубину лавки:

— Хорхе!

Из задней комнаты вышел маленький сморщенный старичок, явно «чуло», и подозрительно уставился на посетителя. Малко наклонился к нему через прилавок.

— Я к вам от Моники, за лекарствами.

Старик повел себя довольно странно: не говоря ни слова, он повернулся и стремительно скрылся в задней комнате. Словно перед ним был сам дьявол. Малко ждал. «Чуло» появился вновь и махнул рукой в сторону двери.

Малко вышел на тротуар. Через минуту из-за угла появился старик со свертком под мышкой. Он молча сунул пакет Малко и тут же исчез, так ничего и не сказав. Малко сел в «тойоту», заинтригованный. Что за тайны? Он взвесил сверток на руке — не очень тяжелый. Похоже, действительно лекарства. Но почему же старик казался насмерть перепуганным? Ломая голову над этой загадкой, Малко вернулся в «Эль Кондадо».

Таинственный сверток не давал ему покоя. Он развязал бечевку и обнаружил внутри конверт, заклеенный липкой лентой. Малко осторожно отлепил край и увидел дюжину одинаковых бело-голубых коробочек. Он взял одну, чтобы рассмотреть — это было швейцарское лекарство под названием «Лазиликс». На коробочке был указан только состав и дозировка. Малко был недостаточно подкован в медицине, чтобы догадаться о его назначении. Однако ясно было одно — Моника Перес сказала ему неправду. Это были не какие-то лекарства с истекшим сроком годности для бедняков, а редкий импортный препарат.

Пожав плечами, он тщательно запаковал оба пакета, перевязал бечевкой. Чего же так боялся старый индеец? Какая тайна здесь кроется?

Глава 6

Малко спрятал пакет с лекарствами и задумался. Прежде чем передать «Лазиликс» Монике Перес, необходимо было выяснить хотя бы, что это за препарат. Поразмыслив, он пришел к выводу, что самое простое решение проблемы обычно оказывается самым верным.

Он спустился в холл и осведомился у портье, где находится ближайшая аптека. Она оказалась совсем рядом, на авеню Бенавидес, и Малко отправился туда пешком. Внутри было пусто. Очаровательное создание в белом халате с задорным и чувственным личиком обратилось к нему:

— Что угодно, сеньор?

Малко протянул ей листок с написанным на нем названием лекарства. Взглянув на него, девушка нахмурилась.

— Это для вас?

— Нет, для моего друга.

— Нужен рецепт, — твердо сказала аптекарша. — Иначе вам его не отпустят. Это очень сильнодействующее средство и довольно редкое. Даже не знаю, есть ли оно у нас сейчас.

— Вот как? — протянул Малко. — А от чего оно?

— Сильное мочегонное. Приходите с рецептом, я постараюсь заказать его для вас.

Бросив на Малко зазывный взгляд, она вернула ему бумажку. Все эти крошки-"чулас", соприкоснувшись с цивилизацией, становились настоящими секс-бомбами. Малко в задумчивости вышел из аптеки. Ему вспомнилась фраза из досье ЦРУ на «Сендеро Луминосо»: «товарищ Гонсало» страдал тяжелой болезнью почек...

Конечно, это могло быть простым совпадением. Но кое-что подсказывало обратное: предполагаемые связи Моники Перес с «Сендеро Луминосо», странное поведение аптекаря. Малко вернулся к своей машине и устремился в Виа Экспрессо.

Кажется, ему улыбнулась удача. Моника Перес использовала его, чтобы выполнить опасное поручение, — возможно, у нее не было другого выхода. Весьма вероятно, что лекарство предназначено для руководителя «Сендеро Луминосо», который скрывается где-то в Лиме... Значит, Рон Фицпатрик указал ему верный след. Но журналистка наверняка была всего лишь посредницей. Распутать нить, ведущую к «товарищу Гонсало», будет делом долгим, сложным и небезопасным. Сендеровцы — профессионалы высокого класса, они, должно быть, все предусмотрели и не допустят прокола. Малко нащупал за поясом «таурус» Фелипе Манчаи и подумал, что это чертовски полезная штука. Кстати, надо было еще заехать в банк.

* * *

Фелипе Манчаи клевал носом за пишущей машинкой. При виде пачки стодолларовых банкнот он вмиг проснулся и прижал Малко к груди.

— Как дела, амиго?

От него несло смесью дешевой водки, писко и «Джи энд Би». Завидное здоровье! Малко сел на колченогий стул.

— Есть новости?

— Они устроили взрыв на «Индумиле», — сообщил журналист. — Это крупнейший в стране завод военного оборудования. Сегодня в шесть утра. Четверо парней и девица. Приехали на голубой «тойоте», битком набитой динамитом.

— Кто «они»?

— Сендеровцы, черт возьми! Кто же еще? «Република» сообщает все подробности.

Малко пробежал глазами статью. Типичный террористический акт. Он отложил газету и спросил, переходя в испанских традициях на «ты»:

— Фелипе, ты все-таки не думаешь, что Гусман скрывается в Лиме?

Старый журналист снял очки и тщательно протер их. Белки глаз у него были красные, как у кролика.

— Мне бы не хотелось говорить о Мануэле Гусмане, — вздохнул он. — У стен есть уши. Еще месяца не прошло, как за мной следили люди из «Диркоте». Они преследуют его по пятам, как шакалы. А он очень болен. Когда я его увидел, мне стало страшно. Ему было совсем худо.

— Что с ним?

— Почки. Рано или поздно его схватят, и тогда ему крышка. Один полковник жандармерии клялся мне, что собственными руками вырвет ему сердце. В деревне, где он когда-то служил, сендеровцы насмерть забили беременную женщину кузнечным молотом... А на твой вопрос могу ответить одно — я думаю, Гусман где-то в окрестностях Аякучо. Там его логово.

— Значит, у тебя ничего нового, — заключил Малко.

— Ничего. А ты что поделываешь?

— Да тоже ничего особенного. Вечером у меня встреча в Римаке.

— Будь осторожен, не бери с собой ничего ценного и спрячь часы. Они там на ходу подметки рвут. Голодные, с ними лучше не связываться.

Обнадеживающая перспектива...

Фелипе Манчаи поднялся.

— Мне пора. Можешь подбросить меня в Мирафлорес? Моя машина сломалась.

Малко видел машину журналиста перед его домом — старый «додж», наездивший не меньше миллиона километров. Изъеденные ржавчиной крылья могли занять почетное место на выставке абстрактной скульптуры.

Когда они ехали по бетонной траншее Виа Экспрессо, Фелипе вдруг спросил:

— А как тебе Моника? Ты, кажется, провел с ней ночь...

Малко поперхнулся от неожиданности:

— Откуда ты знаешь?

Фелипе Манчаи загадочно улыбнулся.

— У меня свои источники информации... Я работаю уже сорок лет, амиго... Осторожней с Моникой, она женщина умная. Даже если она легла с тобой в постель, все равно будет тебя ненавидеть. Ее папаша-гринго когда-то бросил ее мать... Учти это.

Малко высадил Фелипе на авеню Прадо. До встречи с Лаурой у него оставалось еще много времени.

* * *

«Тойота» с трудом пробивалась сквозь чудовищные пробки на авеню Такна в ужасающем гуле. Вдали, над трущобами Римака, возвышался голый холм Сан-Кристобаль. Вдоль проспекта тянулись угрюмые, закопченные дома, словно разрушенные рукой великана. Пейзаж после битвы... Только на тротуарах, где толпились «амбулантес», кипела жизнь. Дребезжащие автобусы, набитые людьми с тупыми, безжизненными лицами, медленно поспешали по проспекту к мосту, перекинутому через пересохшее русло реки. Римак в это время года становилась узеньким ручейком. Малко смотрел на огромный крест на холме... Он как раз проезжал по авеню Арекипа, мимо американского посольства, и ему пришло на память кровавое начало этой истории...

Проскочив на красный свет, он наконец пересек мост и свернул налево, на авеню Пизарро, обогнув казармы жандармерии. Двое вооруженных часовых укрывались за мешками с песком...

Запах трущоб уже проникал через закрытые стекла машины — запах отбросов, керосина, нищеты. Мальчишки с завистью таращились на новенькую «топоту».

Трясясь на камнях и ухабах, Малко заплутал в лабиринте переулков бидонвиля, попал в тупик, дал задний ход, развернулся и выехал наконец на нужную улицу. Предусмотрительно спрятав «Сейко» под рукавом рубашки, он вышел, запер машину, взял под мышку свернутую газету и отправился на поиски места встречи. Пройдя метров пятьдесят, он понял, почему Лаура назначила свидание именно здесь. Посреди маленького скверика возвышались часы, четыре циферблата которых показывали разное время. Было заметно, что они служили мишенью для пуль всевозможного калибра...

Под часами теснились неизменные «амбулантес» — один предлагал нарезанные огромными ломтями арбузы, другой жарил на вертелах куски мяса, третий торговал жесткими белыми шляпами, какие носят жители Сьерры. Малко подошел к продавцу мороженого, оглядывая улицу Рикардо Бертуса. Движение было одностороннее, машин много. Одна из редких приличных дорог в этом нищем квартале.

Трое молодых парней околачивались вокруг, с любопытством косясь на светлые волосы Малко. Безработные или просто хулиганы... Или то и другое. К нему подошел старик с сапожными щетками. Все в Лиме чистили на улицах обувь. Тоже развлечение, вроде гольфа для бедных. Решив, что так он будет меньше бросаться в глаза, Малко со вздохом подставил свои новенькие сверкающие ботинки под грязные тряпки чистильщика.

Процедура подходила к концу, когда он увидел приближающуюся женщину в белой блузке и темной юбке, с сумочкой через плечо. Маленького роста, с глубоко посаженными глазами... Она шла не спеша и, проходя мимо, бросила на Малко пристальный взгляд. Затем двинулась дальше через сквер. Судя по фотографии, это была Лаура.

Малко сунул чистильщику две тысячи солей и шагнул к часам, держа на виду в левой руке свернутую «Републику». Почти тотчас вернулась Лаура.

Она уселась на скамейку и развернула такую же газету. Малко подошел и сел рядом. В темных глазах молодой женщины застыл испуг, поджатые губы делали лицо еще менее привлекательным, лишая его всякой женственности.

У нее был пышный бюст, полные ноги и очень смуглая кожа. На шее блестела тонкая цепочка. Вокруг никого не было, даже трое юных бродяг куда-то исчезли.

— Я от Пепе, — негромко сказал Малко.

Она в упор посмотрела на него.

— Я вас не знаю. Почему пришли вы?

— Тот, с кем вы обычно встречаетесь, не смог. Генерал попросил меня пойти вместо него.

— Вы американец?

— Нет, австриец.

Для Лауры это, видимо, было одно и то же. Она явно нервничала и все время оборачивалась, с тревогой поглядывая на улицу.

— Здесь не опасно? — спросил Малко.

— Я живу рядом. У меня мало времени.

— Понимаю, — кивнул он. — Вы передали Пепе, что у вас есть важные новости.

Лаура открыла сумочку, и Малко заметил рукоятку огромного револьвера. Косясь на него краем глаза, она закурила сигарету, но ему не предложила.

— Вы работаете с Пепе? — спросила она.

— Да. Я ищу Мануэля Гусмана.

— Вот как, — протянула Лаура и, понизив голос, добавила: — Никому не рассказывайте, что виделись со мной. Это опасно. Очень-очень опасно, — повторила она.

Малко снова заметил выражение страха в глубоко посаженных черных глазах.

— Кому я, по-вашему, могу об этом рассказать?

Ответа не последовало. Лаура молча курила. Торговец мясом монотонно зазывал прохожих, от его жаровни поднимался аппетитный запах.

— Вы увидите Пепе? — спросила Лаура.

— Да, сегодня же.

Темные глаза смотрели на него испытующе.

— Скажите ему... — она помедлила. — Скажите ему, что он очень болен. И что он скоро уедет из страны.

— Кто?

— "Товарищ Гонсало".

То есть Мануэль Гусман... Сердце Малко забилось быстрее. Вот зачем Монике Перес понадобилось лекарство.

— Каким образом?

— Самолетом. В Колумбию. Или в Аргентину. Точно не знаю.

Наконец-то ценная информация!

— Это, должно быть, рискованно, — заметил Малко. — За аэропортом наверняка следят.

Лаура взглянула на него с жалостью.

— Не из Лимы, разумеется. Он должен добраться сначала до Тинго-Мария. «Наркос» отправят его оттуда на одном из самолетов, которые перевозят наркотики, скорее всего, в Колумбию. У них есть никому не известные взлетно-посадочные полосы в джунглях. Один из кокаиновых королей на днях приедет сюда, чтобы все устроить.

— Когда уезжает товарищ Гонсало?

— Точно не знаю. Кажется, дней через десять.

— Больше тебе ничего не известно?

Она покачала головой.

— Нет.

У Малко вертелись на языке еще вопросы, но задать их он не успел. Отбросив сигарету, Лаура встала. Она нервничала все сильнее.

— Иди к Пепе, — отрывисто бросила она. — Расскажи ему все. Не звони мне пока, это слишком опасно.

Даже не протянув ему руки, она пошла прочь. Да, похоже, старый генерал Сан-Мартин еще пользовался немалым влиянием... То, что сообщила Лаура, было буквально на вес золота. Малко проводил молодую женщину взглядом и остался сидеть, выжидая, пока она отойдет подальше.

Лаура уже стояла на краю тротуара, собираясь перейти улицу. Какая-то машина вдруг вильнула в сторону и затормозила прямо перед ней. Из окошка высунулся мужчина и окликнул ее. Она подошла к машине.

Вдруг за ее спиной как из-под земли вырос молодой человек в джинсах и зеленой футболке, держа в руках что-то завернутое в газету. Молниеносное движение — и газета отлетела в сторону. У Малко сжалось сердце: он увидел черный ствол короткого пистолета-пулемета.

Малко вскочил, как подброшенный пружиной, и закричал что было мочи:

— Лаура! Осторожно!

Его крик потонул в гуле уличного движения. Молодой человек в футболке уже целился в спину молодой женщины. Шум машин заглушил выстрелы. Лаура вздрогнула, выгнулась дугой и резко повернулась. Убийца отступил на шаг, снова не спеша прицелился и выпустил еще одну короткую очередь.

Малко бросился бежать, но до тротуара было метров пятьдесят. Словно в кошмарном сне он увидел, как Лаура завертелась на месте, упала на колени, потом рухнула ничком.

В мгновение ока убийца вскочил в ожидавшую его машину, и та тут же рванулась с места. Она промчалась мимо Малко и свернула на авеню Вильякампа. Вся операция заняла не больше десяти секунд. Лаура зашевелилась, последним усилием вытащила из сумочки револьвер, но у нее уже не было сил им воспользоваться. Впрочем, все равно было поздно. «Амбулантес» бросились к распростертому на асфальте телу, собралась толпа. С отчаянным скрипом затормозила машина. С другой стороны улицы что-то кричали.

Малко заметил еще двух молодых парней, которые улепетывали со всех ног вниз по улице. Очевидно, это были сообщники. В суматохе никто не попытался их догнать. Малко подошел ближе, локтями расталкивая зевак.

Лаура все еще сжимала рукоятку пистолета. Пулей ей снесло половину черепа. Единственный уцелевший глаз, казалось, подмигивал. Сквозь белую блузку сочилась кровь, струйками стекая по рукам. Кроме пули в голову, которая прикончила ее, молодая женщина получила еще как минимум четыре в спину и в живот. Услышав сирену полицейской машины, Малко отошел, потрясенный этим зверским убийством.

В голове его билась одна мысль: операция явно была тщательно подготовлена. Значит, за Лаурой следили. И убийцы, несомненно, были свидетелями их встречи.

В таком случае следующей жертвой «Сендеро Луминосо» рисковал стать он.

Глава 7

Смешавшись с толпой зевак, Малко смотрел на застывшие черты Лауры. Полицейские суетились вокруг тела, но никому еще не пришло в голову закрыть ей лицо. Наконец какая-то старуха, выйдя из соседней лавочки, набросила на покойницу грязную тряпку, прикрыв кровь и размозженный череп.

Толстяк в форме тщательно обводил мелом место, где лежало тело. Другой полицейский с пистолетом в руке наблюдал за толпой, лица людей были бесстрастны, но глаза смотрели враждебно. А в нескольких метрах жизнь продолжалась — все так же кричали торговцы, гудели машины. Малко выбрался из толпы, когда подъехала машина скорой помощи. К счастью, его «тойота» оказалась вне зоны оцепления. Он неторопливо удалялся, лихорадочно размышляя на ходу. Информация, которую он узнал от Лауры, приобретала новый смысл: похоже, молодую женщину убили именно из-за него. Запомнили ли убийцы его, Малко? Если да, то очень скоро попытаются его убрать... Он вздрогнул: сзади на полном ходу приближался мотоцикл. Рука Малко скользнула к поясу, нащупала «таурус»...

Мотоцикл пронесся мимо и скрылся в потоке машин.

Тревога оказалась ложной.

На авеню Такна он снова попал в пробку. Его руки, сжимавшие руль, дрожали от нетерпения. Надо было немедленно предупредить человека, пославшего его к Лауре — генерала Пепе Сан-Мартина.

* * *

Только на авеню Арекипа, под сводами кокосовых пальм, Малко удалось наконец поехать быстрее. Десять минут спустя он затормозил перед белой виллой над морем, вышел из машины и нажал кнопку установленного у решетчатых ворот интерфона.

— Si? — отозвался хриплый, словно пропитый голос.

— Я сеньор Малко Линге, — сказал он. — Мне срочно нужен генерал Сан-Мартин.

Раздался щелчок — трубку повесили. Ждать пришлось довольно долго. Наконец ворота приоткрылись, и два вооруженных до зубов гориллоподобных существа с угрюмыми, ничего не выражающими лицами впустили его в сад. На крыльце тут же появилась восхитительная Катя, еще более сексапильная, чем в прошлый раз. Короткий жакетик из искусственного леопарда, такой облегающий, что пятна казались нарисованными на ее роскошной груди, подошел бы скорее представительнице древнейшей профессии, чем генеральской дочке... Предельно узкая черная юбка еще усиливала это впечатление.

— Как дела? — проворковала она. — Что-то вас давно не видно.

— Времени нет, — ответил Малко. — Генерал дома?

— Он вас ждет.

Она повернулась на каблучках. Продемонстрировав округлые ягодицы, туго обтянутые черной кожей, девушка словно нарочно дразнила его. Генерал Сан-Мартин встретил Малко в дверях кабинета.

— Я все знаю, — мрачно сказал он. — Мне только что сообщили. Вы хоть успели с ней поговорить?

— Мы как раз расстались.

Они уселись на диванчик работы Клода Даля, и Малко подробно рассказал о своем разговоре с Лаурой. Генерал Сан-Мартин нервно курил.

— Это катастрофа, — вздохнул он, дослушав до конца. — Два года ушло на то, чтобы внедрить Лауру в «Сендеро». Ценой огромного риска и невероятных сложностей. Она не была связана ни с какими службами полиции. Я могу поручиться, что никто не был в курсе. Вы первый, кого я к ней послал, но это, разумеется, не более чем совпадение.

— Значит, вы не знаете, как им удалось ее раскусить?

— Понятия не имею. Я не знал даже, что она делала в организации — наши контакты были очень ограничены из соображений безопасности. Она была абсолютно засекречена. Боюсь, что ее убили из-за той информации, которую она передала вам, именно для того, чтобы помешать ей рассказать об этом кому бы то ни было. Если бы они просто заподозрили ее в предательстве, то не застрелили бы на улице средь бела дня. Скорее похитили бы и подвергли «допросу с пристрастием», чтобы выяснить, на кого она работает.

— Если только они этого уже не знали, — заметил Малко, — и она не подсунула мне «липу». Зачем? Чтобы Мануэль Гусман мог спокойно оставаться в Лиме. Убив Лауру, они окончательно замели следы.

— Тоже не исключено, — согласился Сан-Мартин. — Я посмотрю, удастся ли мне задействовать другие источники информации. У вас тоже есть кое-какие контакты, постарайтесь их использовать. Но будьте осторожны, боюсь, что они вас засекли.

— Вы верите в то, что Гусман собирается покинуть страну?

Прежде чем ответить, генерал глубоко затянулся.

— Вполне вероятно, если ему стало хуже. Здесь он не может лечь в больницу. А в Колумбии это возможно. Или где-нибудь еще дальше. Одно могу сказать наверняка — если он улетит, то не из Лимы. Здесь его слишком хорошо знают и ищут. Но «наркос» вполне могут отправить его вместе с грузом кокаина. Или просто предоставить ему один из своих самолетов.

— Как вы думаете, кто из «наркос» способен успешно провести эту операцию?

Генерал поколебался.

— Таких несколько. Здесь нам мог бы помочь один мой друг из их круга, Оскар Уанкайо. Но придется ехать в Тинго-Мария, он живет там. По телефону он ничего не скажет.

Итак, все сходилось. Эпизод с аптекарем приобретал исключительную важность.

— Со своей стороны, — сказал он, — я тоже кое-что узнал. Мне кажется, этот факт подтверждает ваше предположение о том, что состояние Гусмана ухудшилось.

Выслушав его рассказ о Монике Перес, генерал Сан-Мартин так и подскочил.

— Ничего удивительного! Я был уверен, что эта девица связана с «Сендеро». Даже говорил об этом президенту Белаунде. Знаете, что он мне ответил? «Пепе, тебе повсюду мерещатся террористы».

— Это лишь гипотеза, — осторожно заметил Малко.

— Теперь, когда Лауры нет в живых, это наша единственная зацепка.

— Опасная зацепка, — вздохнул Малко. — Убийцы Лауры следили за ней и наверняка меня видели. Если они засекут меня еще и с Моникой Перес, то поймут, что я не тот, за кого себя выдаю.

Генерал задумчиво теребил свои седые усы.

— Известный риск, конечно, есть... Но, к счастью, ячейки «Сендеро» практически не сообщаются между собой. Моника Перес наверняка связана совсем с другими людьми. У них есть банды убийц и те, кто занимается тыловым обеспечением. Тем не менее, осторожность никогда не помешает. Где вы с ней встречаетесь?

— В университетском городке. Завтра днем.

— О, это гнездо подпольщиков. Будьте очень осторожны. К сожалению, я не могу дать вам никакой охраны, это слишком бросалось бы в глаза. Я сейчас еду в «Диркоте», попытаюсь побольше узнать о ходе расследования. Зайдите ко мне завтра часов в шесть. И приготовьтесь к поездке в Тинго-Мария, вам надо повидаться с моим другом Оскаром.

— Идет, — кивнул Малко.

Генерал проводил его до самых ворот. Катя на этот раз не показалась. Должно быть, обиделась, что он остался равнодушен к ее чарам.

* * *

Малко снова отправился в центр. Быть может, Фелипе Манчаи скажет ему что-нибудь новое об убийстве Лауры. В редакции «Карретас» журналиста не оказалось. В кафе тоже. Уже собравшись уехать, Малко вдруг заметил его на другой стороне улицы. Фелипе Манчаи сидел в стареньком черном «додже», ощетинившемся многочисленными антеннами, вместе с каким-то молодым человеком. Оба склонились к радио, которое бубнило что-то невнятное. Журналист поднял голову и, широко улыбнувшись, пригласил Малко сесть рядом.

— Мы поймали полицейскую волну. «Сендеро» ухлопали девчонку из сыскной полиции.

— Как?

— Некую Лауру Корвино, — добавил журналист. — Она работала на сыскников.

Малко остолбенел.

— Она была осведомительницей полиции?

— Конечно. Они раздули из этого целую историю. Уверяют, что уже вышли на след убийц, что их непременно схватят. А на самом деле сцапают кого попало и будут пытать до тех пор, пока бедолаги не сознаются в чем угодно.

Обнадеживающая перспектива.

Фелипе повернулся к молодому человеку.

— Подвезешь нас в «Боливар»? Мне надо там кое-кого повидать.

Из-за тесноты на улице Малко пришлось оставить свою «тойоту» довольно далеко, поэтому он не стал возражать.

«Додж» тронулся в облаке синеватого дыма. Миновав три квартала, они выехали на кишащую народом площадь — Пласа Сан-Мартин. «Боливар» оказался старинным отелем с претензией на роскошь, отделанным изнутри бронзой и потемневшими деревянными панелями. Фелипе провел Малко на террасу, выходившую на авенида Пьерола, где царил ужасающий гвалт.

Едва усевшись за стол, журналист заказал два писко и наклонился к Малко.

— Не надо, чтобы нас слишком часто видели вместе в «Карретас»... Скажи, та девчонка, которую шлепнули, — это с ней у тебя было свидание?

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у Малко.

Ничего себе, секретность...

Фелипе Манчаи, улыбаясь, протирал толстые стекла своих очков.

— Ты обмолвился о встрече в Римаке. А потом один знакомый из сыскников шепнул мне на ушко, что перед самым убийством на месте преступления видели парня, чертовски похожего на тебя.

Малко не мог опомниться. Решительно, в этой игре все карты были крапленые. Мало того, что якобы строго засекреченная осведомительница генерала Сан-Мартина работала на полицию, теперь и его самого засекли...

Лгать было бессмысленно.

— Да, — кивнул он, — я встречался с ней. Но кто меня видел?

— Полицейские опасались чего-то в этом роде. Девчонку охраняли. Ее телохранитель не успел вмешаться и помчался вслед за убийцами. Иначе они бы сразу взяли тебя. Но они еще могут тебя найти. Придется объясняться...

— Не беспокойся. У тебя есть что-нибудь новое о Мануэле Гусмане?

— Пока нет. Наберись терпения.

Они допили писко и вновь оказались на грязном, раскаленном асфальте среди рева моторов и гудения бесчисленных клаксонов.

Малко пришлось взять такси, чтобы добраться до своей «тойоты». До завтрашнего дня, до встречи с Моникой в университете, ему больше нечего было делать. Убийство Лауры ускорило события, которые полностью вышли из-под его контроля. От влажной жары голова казалась пустой — это было еще хуже, чем разница во времени. Он зашел в бар на втором этаже «Эль Кондадо», где девушка с формами, достойными резца скульптора, подала ему рюмку писко. Сколько же в Лиме таких красоток в вызывающе узких платьицах, корчащих из себя недотрог и до сорока лет уверяющих, что живут у родителей...

Потягивая писко, Малко мысленно подводил итоги. Генерал Сан-Мартин — либо простак, либо лжец; сендеровцы в очередной раз оправдали свою кровавую репутацию; а его последняя зацепка — пламенная революционерка, которая, похоже, предана им всей душой.

Веселого мало...

Он решил подняться к себе и немного отдохнуть. В его номере было, по крайней мере, прохладно.

Он еще не успел зажечь свет, как вдруг тихо скрипнула дверь ванной. Поток адреналина устремился в его кровь, пульс подскочил до ста сорока. Выхватив из-за пояса «таурус», он шагнул в темноту. Внезапно перед ним возник светящийся прямоугольник. Дверь распахнулась, на пороге ванной стояла темная фигура.

Глава 8

— Какой вы, право, нервный, сеньор Линге!

Чуть отставив в сторону ножку, на него насмешливо смотрела Катя Сан-Мартин. Верхние пуговицы ее леопардового жакета были расстегнуты, приоткрывая вызывающе острые груди. Она сменила свою юбку на черные кожаные брючки, тесные до неприличия, обрисовывающие не только ее роскошные бедра, но и треугольник между ними.

Губы девушки дрогнули в лукавой улыбке. Вне себя от злости, Малко опустил пистолет. Пульс постепенно возвращался в нормальный ритм.

— Хороши бы вы были, получив пулю в лоб! — сердито сказал он. — Что вы здесь делаете?

— Отец попросил меня заехать к вам. Вам это неприятно?

Она шагнула вперед и стояла теперь, подняв лицо и почти касаясь его — ни дать ни взять, кошечка, которая ждет, чтобы ее приласкали. Ее груди еще туже натянули пятнистый мех.

— Как же вы вошли?

— Я сказала горничной, что я ваша... ммм... невеста. Отец не велел мне спрашивать о вас у портье. Из осторожности.

Катя была так близко, что аромат ее духов щекотал ему ноздри. Губы ее были приоткрыты, глаза из-под полуопущенных век пристально следили за ним. Несовершеннолетняя девчонка с повадками опытной шлюхи. Пульс Малко снова зачастил, но уже по другой причине... Катя еще немного подалась вперед, и острые груди коснулись его. Ей явно нравилось его дразнить.

— Отец просил вас что-то мне передать? — сухо осведомился он.

Должно быть, его голос прозвучал не вполне естественно, потому что она в ответ протянула насмешливым тоном:

— Странно... Вы так на меня смотрели... Мне показалось, что я вам нравлюсь. Что вы не прочь со мной переспать, — добавила она почти шепотом.

Или эта девчонка издевалась над ним, или она — самое испорченное дитя, какое он когда-либо встречал. Истинная наследница Лолиты...

— Вы боитесь? — спросила она, по-своему истолковав его молчание.

Малко сам не знал, чего ему больше хочется — отшлепать ее или изнасиловать. Всякому терпению есть предел. Вдруг она резким движением распахнула жакетик, обнажив пышные, но невероятно крепкие для такого размера груди. Две идеальные округлости, смуглые, с нежно-розовыми кругами вокруг сосков... Горячий рот Кати прижался к губам Малко, и их языки переплелись. Привстав на цыпочки, она властно прижималась к нему всем телом. Ему ничего не оставалось, как обнять ее за талию, потом рука его скользнула ниже и принялась ласкать восхитительные изгибы, о которых он грезил с первой встречи. Ощущение было головокружительное.

Катя не отрывалась от его губ, пока не добилась желаемого результата. Затем она отстранилась и взглянула на него затуманившимися глазами, в глубине которых еще притаилась насмешка.

— Знаешь, что я люблю? — прошептала она. — Чтобы мужчина брал мои груди и мял их руками...

В подтверждение своих слов она взяла его ладони, лежавшие на ее бедрах, в свои и положила их себе на грудь.

Малко счел своим долгом удовлетворить ее прихоть. Их слегка качнуло, Катя откинулась назад, продолжая прижиматься к нему животом. Когда он стиснул пальцами розовые соски, она тихонько взвизгнула, как щенок, которому наступили на лапу, и бедра ее заколыхались быстрее. Малко до боли сжал упругие груди.

Катя вздрогнула всем телом, вскрикнула, впилась зубами в нижнюю губу Малко и обмякла в его объятиях, продолжая легонько тереться о низ живота, недвусмысленно говоривший о его желании.

— Сильно! — выдохнула она.

Малко даже скрипнул зубами от ярости. Он понял, что Катя уже получила то, чего хотела, вот так, стоя, насладилась его грубой лаской. Не говоря ни слова, он увлек ее к кровати. Они улеглись рядом и снова принялись целоваться. Малко лихорадочно срывал с себя одежду. Теперь ему хотелось только одного — содрать кожаные брючки и овладеть этим фантастическим телом. Но когда он потянул язычок молнии, она удержала его руку.

— Нет, не сейчас.

Она выпрямилась, глядя блестящими глазами на его восставшую плоть.

— Ласкай себя, — шепнула она. — Меня это возбуждает. Я хочу на тебя смотреть.

Малко не шевельнулся, тогда она взяла его руку, сомкнула пальцы на том, что ей так нравилось, и, прикрыв его ладонь своей, принялась медленно водить рукой вверх-вниз.

— Перестань, — хрипло пробормотал Малко, — я хочу тебя.

Он был на пределе. Катя наклонилась, и его мужское достояние оказалось между ее грудей. Она сжала их руками и несколькими вращательными движениями довела Малко до оргазма. Он больше не сдерживался, испытывая облегчение и разочарование одновременно. Катя, словно завороженная, смотрела затуманившимся взглядом, как истекает его семя на ее атласную кожу.

Когда он немного успокоился, она предложила как ни в чем не бывало:

— Пойдем куда-нибудь пообедаем? Мне хочется есть.

Непревзойденная динамистка!.. Прочтя во взгляде Малко недовольство, она добавила:

— Ты очень меня возбуждаешь. Мне нравятся твои глаза. Никогда таких не видела...

Она снова была сама кротость. Малко, еще не вполне пришедший в себя после пережитых ощущений, смирился, поклявшись себе, что рано или поздно он добьется от Кати своего. Она удалилась в ванную, томно покачивая восхитительными и недоступными округлостями, и крикнула оттуда:

— Поедем в «Каса Наутика»! Там лучшее «чевиче» в Лиме...

Малко вдруг сообразил, что она так и не передала ему ни слова от отца. А догадывается ли генерал Сан-Мартин, каким образом его дочь выполняет поручение, мелькнуло у него в голове.

* * *

Волны Тихого океана с плеском разбивались о деревянные столбы, поддерживающие ресторан «Каса Наутика», примостившийся на самом краю длинной дамбы, выдающейся далеко в море. Позади возвышались утесы Мирафлорес. Пол под ногами, казалось, слегка покачивался, словно палуба корабля... Катя с жадностью поглощала «чевиче» — тонкие полоски сырой рыбы, выдержанные в лимонном соке и обильно сдобренные специями.

— Вкусно, — пробормотала она с полным ртом. Впрочем, выбора не было. Небогатое меню сплошь состояло из рыбных блюд. Плюс неизбежное писко. Двухэтажный ресторан, разделенный на несколько зальчиков, был битком набит. Катя сияла, возбужденная своей недавней выходкой и несколькими выпитыми рюмками. Ее ножка под столом нежно прижималась к ноге Малко.

— Что мне просил передать твой отец? — спросил он.

— Отец рвет и мечет. Лаура скрывала от него, что работала на полицию. Она думала, что не делает ничего плохого, просто хотела заработать побольше денег. Но среди сыскников тоже полно «сендерос». А проболталась родная сестра Лауры.

— Сестра?

— Да, она тоже работает в сыскной полиции. Она похвасталась одной из своих коллег, а та передает информацию сендеровцам... Ну вот... Они пристрелили ее средь бела дня у всех на виду, чтобы другим неповадно было и чтобы показать шпикам, что они плюют на них.

— Но откуда полиции все это известно?

— Тот, кто стрелял, обронил свою избирательную карточку. Поэтому они так быстро вышли на его след.

— Вот как...

Поистине, поединок дебилов.

— Видишь, — продолжала она, — отец говорил тебе, что здесь никому нельзя доверять.

— А у тебя оружие есть?

— А как же!

Катя приоткрыла сумочку, и Малко увидел черный ствол маленького револьвера.

— И это все, что он тебе сказал?

— Он хочет, чтобы ты улетел в Тинго-Мария завтра же, сразу после встречи с Моникой Перес. Билет на самолет уже заказан. Заедешь к нам, он передаст тебе письмо к его другу Оскару Уанкайо.

— Будем надеяться, что это более надежный человек, — вздохнул Малко.

Катя с умильной мордочкой наклонилась к нему.

— Если мы тебе поможем поймать Мануэля Гусмана, возьмешь меня с собой в Париж? — пропела она.

— А отец тебя туда не отпускает?

— Нет, он говорит, что это слишком далеко. А мне ужасно хочется побывать в Париже. Лима — такая дыра...

— Может быть, и возьму, если будешь паинькой, — пообещал Малко. — Или, по крайней мере, в Рио.

После трудного задания он собирался немного отдохнуть в Рио-де-Жанейро, а затем съездить в Ресифи, попытаться достать дерево редких пород для реставрации панелей в своем замке в Лицене. Из Ресифи — прямым рейсом в Париж: «Эр-Франс» обслуживала теперь северо-восток Бразилии.

Катя лукаво улыбнулась.

— А сегодня тебе не понравилось? По-моему, потрясающе.

— Я предпочел бы заняться с тобой любовью.

Она поднялась; в темных глазах мелькнуло странное выражение.

— Мы займемся любовью... Идем, потанцуем.

Они вышли на крошечную, слабо освещенную площадку для танцев. Сцепив руки на затылке Малко, Катя обвилась вокруг него подобно лозе, к ужасу сидевших за столиками матрон, и, зажмурившись, словно влюбленная кошка, принялась ритмично раскачиваться под медленную и томную мелодию «чичас» — смесь индейской и испанской музыки. На редкость чистый звук доносился из лазерного проигрывателя «Акай».

Очень быстро Малко вновь пришел в неистовое возбуждение, особенно когда стройная ножка Кати скользнула между его ног. Застыв посреди площадки, не обращая никакого внимания на публику, девушка вдруг ритмично заколыхалась всем телом, впившись ногтями в затылок Малко, и приникла к его губам долгим поцелуем. Когда она отстранилась, он увидел в ее глазах уже знакомый огонек. Не девчонка, а сущий бесенок! Ее ручка украдкой проскользнула между их сплетенными телами и потянула вниз молнию на брюках Малко...

Снова то же упоительное, но несколько разочаровывающее ощущение... До конца пластинки они так и простояли обнявшись, приходя в себя, затем вернулись к столику, провожаемые осуждающими взглядами соседей, которые, однако, не упустили ни одного мгновения из разыгравшегося на их глазах редкостного спектакля. Катя потерлась щекой о плечо Малко.

— Вот видишь, я же говорила, что мы займемся любовью, — нежно прошептала она. Это его окончательно обезоружило. Роскошное тело тропической шлюхи и привычки испорченной школьницы...

— Тебе не кажется, что есть другие способы, более полноценные? — многозначительно произнес Малко.

— О, да, — томно протянула она и, вдруг взглянув на часы, встрепенулась. — Мне пора. А то отец ужасно рассердится. Знаешь, он очень строгий.

Катя вскочила. В машине они не обменялись ни словом. На прощание она подарила ему еще один пылкий поцелуй и шепнула:

— Спасибо за чудесный вечер. Я тебе позвоню.

Малко проводил ее взглядом, завороженный покачиванием роскошных бедер в вечернем сумраке. Кончится тем, что он либо придушит ее, либо изнасилует. А может быть, и то и другое.

* * *

После выпитого накануне писко пыльная жара Лимы казалась совершенно невыносимой. Под черепом Малко ритмично стучал там-там. Немного взбодрившись целым литром кофе, он медленно ехал под палящим солнцем вдоль авеню Венесуэлы в поисках университета Сан-Маркос.

Огромные автобусы на полной скорости обгоняли его с угрожающим ревом. Насколько хватало глаз тянулись гаражи, склады и пустыри. Наконец он увидел впереди табличку с полустертой надписью: «Universitad Nacional Mayor de San Marcos».

Миновав грязный перекресток, где в глубокой колее застрял автобус, Малко свернул направо на авеню Амесага и поехал вдоль ограды, испещренной многочисленными надписями масляной краской, за которой виднелись строения университетского городка. Он остановил машину у ворот и пошел дальше пешком.

Одну стену факультета социологии полностью занимал огромный портрет Мао. Весь низ был исписан проклятиями в адрес «ревизионистской клики Дэн Сяопина». Ни одного свободного квадратного сантиметра не было на стенах — все пестрело революционными лозунгами, призывами к вооруженному восстанию, хвалами в адрес «Сендеро Луминосо». Над входом красовался огромный транспарант: «Свободу товарищу Мече».

Это была единственная из лидеров «Сендеро», которую удалось арестовать...

Малко без труда нашел памятник. Легендарный Че был изображен в натуральную величину, в берете и с автоматом Калашникова в руках. Прислонившись к постаменту, какая-то парочка целовалась взасос на глазах у всех. Голые до пояса студенты загорали на каменных ступеньках. Моники не было. Малко пошел пройтись. В киосках продавали марксистскую литературу, политические памфлеты, фотографии со сценами пыток... Обстановка была непринужденная и возбуждающая... Малко вернулся к Че Геваре.

Моника Перес была уже там. В облегающих, как перчатка, джинсах и поношенной футболке.

— Привет, как дела?

Она рассеянно чмокнула его. Он протянул ей пакет с лекарством.

— Вот.

— Можешь немножко подождать? — спросила она. — Я передам его и тут же вернусь. Потом перехватим по сэндвичу, и я познакомлю тебя кое с кем из товарищей...

— Ладно, — кивнул Малко, — только я постою в тени.

— Я скоро.

Взяв пакет, она быстро удалилась. Малко вошел в здание факультета. Он почти бегом пересек холл и нашел заднюю дверь. Выглянув, он увидел Монику Перес, которая шла к центральному зданию. Смешавшись с толпой студентов, он последовал за ней. Молодая женщина свернула налево, обогнув центральное здание, а Малко вошел в подъезд. Когда он вышел с другой стороны, Моника приближалась к водонапорной башне, возвышавшейся рядом с заброшенным футбольным полем. Место было открытое, идти за ней дальше было невозможно.

Издали он заметил у водонапорной башни тощего молодого человека с длинными волосами. Он явно поджидал молодую женщину. Моника передала ему пакет, и они обменялись несколькими словами. Потом она повернулась и быстро зашагала обратно.

Малко приплясывал на месте от нетерпения. Ему нельзя было выйти, пока Моника могла его заметить.

Парень, которому она передала лекарство, не спеша удалялся. Он обогнул башню и направился к стоящему в стороне низкому строению. Едва Моника скрылась из виду, Малко устремился вслед за ним. Молодой человек вошел в здание, окна которого были задернуты белыми занавесками. На табличке у входа значилось: «Institute de medicina tropical».

Малко тоже вошел внутрь. В холле было много народу; парень, с которым встречалась Моника, исчез. Малко наугад поднялся по первой попавшейся лестнице и оказался на небольшой площадке. Стены были исписаны все теми же лозунгами.

Никого.

Малко вернулся в холл, и тут увидел, как откуда-то сверху спустился длинноволосый парень, уже без пакета, и смешался с толпой.

Разочарованный, он вышел на улицу. Лекарства могли просто передать очередному посреднику... Задерживаться было нельзя — Моника, должно быть, уже ждала его.

Он пробежал напрямик по газонам и через заднюю дверь вошел в холл социологического факультета. Как раз вовремя — Моника его искала.

— Я немного прогулялся, — сказал он. — Какой огромный у вас университет!

— Здесь бьется сердце Лимы, — с гордостью произнесла молодая женщина. — Знаешь, в Сан-Маркосе учится много детей бедняков.

— Они не скрывают своих убеждений, — заметил Малко.

— Полиция не имеет права входить на территорию университетского городка, — объяснила она.

Беседуя, они дошли до маленького ресторанчика под открытым небом, где им подали неизменное «чевиче». Моника казалась более спокойной, чем накануне.

— Ты обещала меня с кем-то познакомить, — напомнил Малко.

— Да. Только не знаю, придут ли они. Они мало кому доверяют.

— А тебе?

— Мне — да. Но тебя они не знают. Ты захватил свои статьи?

— Захватил.

— Дай их мне.

Он протянул ей конверт с бумагами, сфабрикованными ЦРУ. Моника встала.

— Подожди меня, я сейчас.

Она снова затерялась в толпе и вернулась четверть часа спустя.

— Я им все передала, — сообщила она. — Думаю, они согласятся с тобой встретиться.

— А ты сама — ты разделяешь их взгляды? — спросил Малко.

— Конечно!

— Ты когда-нибудь видела Мануэля Гусмана?

Моника покачала головой.

— Гусман умер. Уже давно. Он был тяжело болен.

— Кто же теперь возглавляет «Сендеро Луминосо»?

— Коллегиальное руководство, — ответила она. — Отдельные личности значения не имеют...

— Все это напоминает мне «Красных Кхмеров», — сказал Малко. — Идеи у них были интересные, но они как-никак уничтожили три миллиона камбоджийцев.

Моника пожала плечами.

— Они пошли по неверному пути. Превратно истолковали учение Мао...

Самое ужасное, что она говорила искренне. Вдруг Моника взглянула на часы и встала.

— Пойдем, сегодня они уже не придут. Можешь меня подвезти? Моя машина еще в ремонте. Если нет, я поймаю такси.

— Подвезу, конечно, — кивнул Малко.

Да, эта пламенная революционерка, эта «пасионария» с гошистскими убеждениями была куда менее соблазнительной, чем та немного взбалмошная женщина, которая лишь позавчера дарила ему пламенные поцелуи... Они направились к воротам, навстречу им то и дело попадались студенты с книгами под мышкой.

«Тойота» стояла справа от ворот, на бетонной площадке. Малко повернул ключ в замке. Моника обошла машину, ожидая, когда он откроет вторую дверцу. Вдруг он увидел, как глаза молодой женщины наполнились ужасом. Обернуться он не успел — чьи-то руки схватили его сзади и поволокли. Слева появился человек с поднятой рукой. Малко попытался уклониться от удара дубинкой, но не сумел.

Падая, он успел увидеть, как Моника Перес побежала прочь, но еще один человек кинулся ей наперерез и принялся осыпать ее ударами. Потом все потонуло во мраке.

Глава 9

Малко очнулся, но острая боль в левой половине головы заставила его снова закрыть глаза. Кровь бешено стучала в висках, тошнило. Ему потребовалось еще несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя и осмотреться. Он лежал на полу в крошечной квадратной камере без всякой мебели; от вида грязно-зеленоватых стен его затошнило еще сильнее. Тусклая лампочка под самым потолком освещала помещение; свет пробивался также сквозь маленькое зарешеченное окошко, откуда доносились голоса и смех — видимо, оно выходило во двор. Попытавшись подняться, он обнаружил, что руки его скованы за спиной наручниками.

Ему с трудом удалось встать на ноги. Все тело болело, словно его измолотили палками. Правый карман был оторван: так грубо его обыскивали.

Он был в руках перуанской полиции!

Прислонившись к стене, он восстановил в памяти картину молниеносного нападения у ворот университетского городка. Где теперь Моника Перес? Страшно ему не было, он был зол и растерян. Что означал этот арест, больше смахивающий на похищение?

Страшно хотелось пить. Он принялся колотить ногой в дверь. Минут через пять дверь приоткрылась и появился толстяк в штатском, с кольтом за поясом. Он смерил Малко взглядом своих поросячьих глазок и спросил:

— Чего надо?

— Позовите вашего начальника, — сказал Малко по-испански.

Тот, казалось, не понял.

— Позовите начальника, — повторил Малко, — и дайте мне воды. Я не перуанец. Я иностранный ученый.

Охранник ухмыльнулся, покачал головой, смачно сплюнул на пол и захлопнул дверь, так и не сказав ни слова. Слова узника явно не произвели на него никакого впечатления. Малко сел на пол, опершись спиной о стену, и задумался. Кроме генерала Сан-Мартина и Фелипе Манчаи, никто в Лиме не знает, что он работает на ЦРУ. Надо попытаться выбраться отсюда своими силами, не прибегая к помощи властей, чтобы не провалить свою легенду, а заодно и все задание. Интересно, удалось ли Монике Перес убежать? Вряд ли.

Прошло еще минут двадцать, потом в замке повернулся ключ. Дверь открылась, и вошел тот же самый охранник. На этот раз он, казалось, был настроен более дружелюбно. В руках у него был глиняный кувшин, который он поставил перед Малко.

— Начальник сейчас придет, — сказал он. — А пока он велел дать тебе попить.

Это был добрый знак. Охранник ушел, заперев за собой дверь, и Малко склонился над кувшином. Руки были скованы; ничего не поделаешь, придется лакать. Он нагнулся еще ниже и в ужасе замер. В воде что-то плавало.

Руки. Две сморщенные кисти человеческих рук, отрубленные чуть выше запястий, желтоватые, словно руки мумии.

Это были женские руки — на одной еще сохранилось тонкое серебряное колечко, врезавшееся в распухший палец. Должно быть, они были отрублены давно: вода была прозрачной, без малейших следов крови.

Малко отпрянул к стене, скорчившись в приступе тошноты.

К чему эта зловещая демонстрация?

Он все еще не мог опомниться, когда дверь камеры вновь открылась и показалась ухмыляющаяся физиономия охранника. Вслед за ним вошел, пожевывая обгоревшую спичку, еще один человек — высокий, смуглый, широкоплечий, со зверским лицом. На поясе у него висел пистолет в потертой кобуре; в руках он держал черное полотнище.

— Что, амиго, не пьется? — хохотнул охранник. — Ты ведь, кажется, просил водички. Или предпочтешь выпить с полковником, а? Пошли.

Малко поднялся. В ту же минуту второй человек набросил ему на голову принесенное полотнище — черное, плотное, совершенно непроницаемое. Шею Малко сдавила веревочная петля, что-то холодное и твердое уперлось в затылок.

— Если попытаешься бежать, амиго, — услышал он голос первого охранника, — прострелю тебе башку...

Он с силой толкнул Малко в спину, и тот, ничего не видя, стукнулся головой о косяк двери. Оба охранника расхохотались:

— Перебрал, что ли?

Они подхватили его под руки и повели куда-то по длинному коридору, потом вверх по лестнице — этаж, второй, третий... Навстречу попадались какие-то люди, весело здоровались. Слышались и мужские, и женские голоса.

Наконец раздался скрип открываемой двери, и голос охранника объявил:

— Еще посылочка для полковника Ферреро.

Девичий голос что-то проворковал в ответ, и Малко провели в следующую комнату. Щелкнул замок наручников; он почувствовал, что правую руку освободили, а левую потянули вверх. Снова щелчок. Наконец с него сняли полотнище.

Он был в довольно большом кабинете. Под высоким потолком со скрипом вращался старенький вентилятор. Одна стена была полностью задернута занавеской, остальные три, голые, выкрашенные в зеленоватый цвет, украшала единственная картина, изображавшая офицера в форме, увешанного наградами. На заваленном бумагами письменном столе стояло несколько телефонов. Сидевший за ним человек пристально смотрел на Малко, попыхивая сигаретой в мундштуке. Он был почти совсем лысый, с длинным оливкового цвета лицом и умными черными глазами. Перед ним было разложено все содержимое карманов Малко — деньги, документы, ключи от машины, кредитные карточки и револьвер Фелипе Манчаи.

По его знаку двое охранников ретировались, закрыв за собой дверь. Малко не представлял для хозяина кабинета никакой опасности: прикованный наручниками к трубе центрального отопления, он не мог отойти от стены больше, чем на десять сантиметров.

С тщательно рассчитанной медлительностью лысый человек поднялся и подошел к Малко, не выпуская изо рта сигареты.

— Говорите по-испански?

— Да, — кивнул Малко.

— Ну что, сеньор Линге, с подпольщиками знаемся?

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — с достоинством сказал Малко. — Меня похитили какие-то неизвестные. Я иностранец и...

У него вырвался отчаянный вопль — стоявший перед ним человек ткнул его сигаретой в грудь.

— Надо говорить «сеньор полковник», — наставительно произнес он, не повышая голоса. — Продолжайте.

Ярость душила Малко. Нечеловеческим усилием воли он заставил себя сдержаться: вступать в пререкания с таким типом было бесполезно и опасно.

— Сеньор полковник, — произнес он ледяным тоном, — мне кажется, речь идет о чудовищной ошибке ваших подчиненных. Я ученый, социолог, приехал в Перу для сбора материалов. Я не понимаю, почему меня задержали.

Ожог на груди болел невыносимо, но Малко, собравшись с силами, поведал всю свою «историю», обильно пересыпая ее научными терминами, и рассказал, как он познакомился на вечеринке с Моникой Перес и попросил ее стать его переводчиком и гидом. Облокотившись о стол, полковник слушал его с непроницаемым лицом. Когда Малко умолк, он кивнул и сказал, перейдя на «ты»:

— Ну, ну! Стало быть, ты не имеешь ничего общего с подпольщиками?

— Ничего, сеньор полковник.

Полковник снова одобрительно кивнул и сказал мягче:

— Это меняет дело. Знаешь, где ты находишься?

— Нет, сеньор полковник.

— В «Диркоте». Наша работа — бороться с террористами. Так что сам понимаешь...

Его добродушие после недавней злобы насторожило Малко. Полковник обошел стол и резким движением отдернул занавеску. За ней громоздились глиняные кувшины — такие же, как тот, что приносили в камеру Малко. Их было больше сотни. На каждом висела табличка с номером и фамилией. Полковник, широко улыбаясь, повернулся к Малко.

— Смотри, это мои архивы. Предположим, я арестовал подпольщика. Он мне не верит, что его дружки уже у нас в руках, и лжет. Тогда я показываю ему такой кувшин — и он перестает отпираться. У нас нет места, чтобы хранить тела, но и рук вполне достаточно.

Малко снова охватил ужас. Он молчал, борясь с бешеным желанием плюнуть в оливковую физиономию полковника. Тот задернул занавеску, не спеша вернулся к столу, взял паспорт Малко и принялся его листать.

— Ты приехал недавно, — заметил он. — Понравилось тебе в Лиме?

— Да, сеньор полковник, — ответил Малко, — но мне бы хотелось, чтобы это досадное недоразумение было устранено как можно скорее.

Он твердо решил придерживаться своей легенды до последней возможности, чтобы не провалить задание.

— Разумеется, — кивнул полковник, — раз ты не имеешь ничего общего с подпольщиками.

— Ничего, сеньор пол... А-а-а-а!

Его крик разнесся, должно быть, по всему этажу: с неожиданной яростью перуанец изо всех сил ударил его ногой в низ живота. Стоя вплотную к Малко, с перекошенным от злости лицом, он выкрикнул:

— Врешь! Террорист дерьмовый. Я заставлю тебя признаться, за каким чертом ты приехал в нашу страну. А будешь молчать — подохнешь здесь!

Он обошел стол и нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, и появился толстяк в штатском с пистолетом за поясом.

— Приведи девятый номер! — рявкнул полковник.

— Сию минуту, сеньор полковник!

Полковник достал новую сигарету и молча закурил.

Малко с трудом переводил дыхание. За дверью послышались шаги, звон наручников, и вошел охранник, таща за собой человека с закрытым черным лицом. Он пинком подтолкнул его к стене и пристегнул к другой отопительной трубе. Затем жестом фокусника сорвал черное покрывало, и глазам Малко открылось ужасающее зрелище. Распухшее лицо представляло собой сплошной кровоподтек, из разбитых губ сочилась кровь, несколько зубов было выбито. Голая грудь была усеяна коричневыми пятнами — свежими ожогами от сигарет. Малко похолодел. Это был старый аптекарь, тот самый, что передал ему пакет с лекарствами! Взяв со стола какую-то карточку, полковник подошел к вновь прибывшему.

— Тебя зовут Хорхе Луис Салем?

— Да, сеньор полковник, — пробормотал тот едва слышно.

— Говори громче, скотина, пусть твой дружок тебя слышит! Это ты украл редкое лекарство у своего хозяина?

— Да, сеньор полковник, — ответил несчастный чуть громче.

— И что ты с ним сделал?

Гнетущее молчание показалось Малко бесконечным. Охранник принялся не спеша закручивать цепь наручников старика. Тот опустил голову и с трудом разлепил окровавленные губы:

— Я передал... вот этому кабальеро.

— Ты видел его раньше?

— Нет, сеньор полковник. Мне позвонила женщина и сказала, что он придет. Ее я тоже не знаю.

— Тебе известно, для кого оно предназначено?

— Нет, сеньор полковник.

Снова наступила тишина, только тихонько поскрипывал вентилятор под потолком, перегоняя тяжелый, словно липкий воздух. Полковник спросил помягче:

— Зачем же ты обокрал своего хозяина, Хорхе Луис?

Старик опустил голову еще ниже и забормотал монотонным голосом, словно отвечая хорошо заученный урок:

— Они меня заставили, сеньор полковник. Они сказали, что если я этого не делаю, они убьют моего сына. Он у меня учится в университете Сан-Маркос. Ему пришлось бы все бросить и скрыться в Сьерре. Я не хотел...

Малко слушал, и в нем поднимался глухой гнев. Для «чуло» отдать сына в университет было немыслимым счастьем. Террористы из «Сендеро Луминосо» шантажировали старика, не заботясь о его дальнейшей судьбе... Теперь его смелет полицейская мясорубка. Полковник с грустью покачал головой.

— Вот видишь, Хорхе Луис, твой сын не будет гордиться тобой. Поскольку ты сознался, допрашивать тебя больше не будут, но тебе придется провести много лет в тюрьме.

И все из-за таких людей, как этот иностранец, который явился в нашу страну сеять несчастье.

Щелкнули наручники, и охранник увел старика на цепочке, словно животное. По лицу Малко струился пот. Он отдал бы все на свете, чтобы почесать ожог на груди. Полковник повернулся к нему и сунул ему под нос несколько фотографий. На снимках Малко узнал себя и старого аптекаря, передающего ему пакет.

— Для подпольщика ты не слишком осторожен, — хмыкнул полковник. — За этим человеком следили, а телефон твоей подружки Моники Перес прослушивается. Зря вы все стараетесь. Мы уже арестовали две тысячи террористов в одной только Лиме.

— Но я вовсе не подпольщик! — запротестовал Малко.

— Просто приятельница попросила меня забрать в аптеке лекарства для бедняков.

Сильный удар коленом в живот напомнил ему о том, что он забыл прибавить «сеньор полковник»... Когда он отдышался, перуанец потряс перед его лицом бело-голубой коробочкой — такой же, как те, что он получил от аптекаря и передал Монике.

— Это, по-твоему, что такое? — рявкнул полковник. — Аспирин? Это «Лазиликс». Почечное. Для этого подонка, этого убийцы Мануэля Гусмана! Мы так и знали, что он получает помощь из-за границы.

— Это не так, сеньор полковник! — воскликнул Малко.

— Я даже не знал, что в этом пакете.

Перуанец подошел ближе и широко улыбнулся. Два передних зуба у него были насквозь гнилые.

— Послушай, — сказал он, — лично ты меня не интересуешь. Мне нужен «товарищ Гонсало». Помоги мне найти его, и твои неприятности кончатся.

В иных обстоятельствах Малко оценил бы иронию судьбы: ведь он сам разыскивал Гусмана.

— Кстати, — продолжал полковник, — нам известно, что этот пакет с лекарствами ты передал Монике Перес. А что она с ним сделала потом?

— Отдала его какому-то студенту.

— Ах, студенту! Эта Моника Перес, мы хорошо знаем, кто она такая, — проворчал полковник. — Террористка, подпольщица, как и ты... Ну ничего, на этот раз она у нас в руках, и уж мы с ней поработаем, пока у нее дерьмо не полезет из глаз! Если ты не скажешь мне, где прячется Гусман, скажет она.

Он побелел от ярости. Малко понял: дело принимает серьезный оборот. Если не раскрыть, кто он на самом деле, он очень и очень сильно рискует...

— Сеньор полковник, — повторил он, — я не террорист и не подпольщик. Позвоните, пожалуйста, генералу Пепе Сан-Мартину. Я с ним лично знаком, и он может за меня поручиться.

Полковник едва не задохнулся от возмущения.

— Пепе Сан-Мартин! Ты думаешь, я стану беспокоить такую важную персону из-за мрази вроде тебя? Лучше мы пошлем ему твои руки. Ему это доставит удовольствие. Ты хоть знаешь, кто был его отец? Один из основателей Перу. Ты недостоин произносить его имя!

Брызгая слюной, он яростно надавил на кнопку звонка. В дверях появилась аппетитная брюнетка. Она смотрела на Малко с нескрываемым отвращением.

— Скажи Луису, пусть отведет его в «Кирофано», — распорядился полковник. — Я сейчас туда позвоню.

— Хорошо, сеньор полковник. А что мне сказать, если позвонят насчет сегодняшнего обеда?

— Все в силе. В девять.

Секретарша вышла. Меньше чем через минуту в кабинете появился первый охранник. Отцепив Малко от трубы, он потащил его к дверям. Упираясь, Малко продолжал взывать к полковнику.

— Сеньор полковник! Убедительно прошу вас, позвоните генералу Сан-Мартину!

— Генерал Сан-Мартин в отставке, — сухо бросил перуанец. — Я не собираюсь морочить ему голову твоими бреднями.

Дверь захлопнулась. Малко оказался в коридоре с голыми бетонными стенами. За окошком вырисовывалась серая башня «Шератона». Он был в самом центре Лимы. В огромном недостроенном здании.

Охранник приветливо улыбнулся какой-то девушке, видимо, секретарше, которая кокетливо вильнула бедром в ответ.

— Привет, Олива!

— Привет, Луис, как дела?

Пройдя метров тридцать, они остановились. Прибыли.

Охранник толкнул дверь. В нос Малко ударил едкий кислый запах пота, крови и испражнений. Запах человеческого страдания... Мрачная, голая комната, стол, металлические козлы, на стене — крюки, как в мясной лавке, с подвешенными к ним цепями. Из радиоприемника доносилась испанская мелодия.

В комнате были трое мужчин в форме. Малко бросился в глаза один из них — высокий, с правильными чертами лица и пышными, аккуратно подстриженными усами — настоящий латиноамериканский плейбой. Не вязался с обликом только кинжал за поясом. При виде Малко он поставил на стол банку с пивом и радостно воскликнул с широкой улыбкой:

— Привет, кабальеро!

На стене за его спиной Малко увидел написанную масляной краской надпись большими буквами:

— "Aqui se tortura"[16].

Что ж, они, по крайней мере, объявляли масть... Луис что-то прошептал на ухо усатому и удалился, передав конец цепи наручников Малко одному из мужчин. Тот грубо подтащил его к столу. Усатый «плейбой» пристально посмотрел на Малко.

— Отлично, — сказал он. — Я — лейтенант Франциско Каррас. Уверен, что мы поладим. Ты подпольщик, а я просто обожаю подпольщиков. — За его спиной раздались подобострастные смешки, и он тут же поправился: — Вернее, я обожаю поболтать с подпольщиками... Особенно когда им есть что рассказать, вот как тебе.

— Я не подпольщик, я...

Лейтенант прервал его.

— Знаю, знаю. Все вы сначала говорите одно и то же...

Он помолчал немного и продолжал:

— Я давненько ищу Мануэля Гусмана. За его поимку назначено большое вознаграждение. Очень кстати, мне как раз нужны десять миллионов солей на новую машину.

— Я ничего не знаю, — твердо сказал Малко, — и прошу позвонить гене...

Он осекся. Молниеносным движением лейтенант Кар-рас выхватил из ножен кинжал с длинной рукояткой и приставил острие к шее Малко.

— Терпеть не могу, когда подпольщики лгут, — произнес он своим вкрадчивым голосом. — Так и хочется перерезать тебе глотку, но это было бы слишком глупо. Лучше я отрежу тебе яйца. Говорить-то ты и без них сможешь, верно?

Двое его подчиненных снова подобострастно захихикали. Малко казалось, будто ему снится кошмарный сон. Впрочем, разве он не знал о звериной жестокости латиноамериканцев? Успокоенный его молчанием, лейтенант опустил кинжал. Он поднес рукоятку к глазам Малко и спросил:

— Видишь эти зарубки?

Их было восемь или девять...

— Да, — кивнул Малко.

— Каждая из них — это подпольщик, которого я кастрировал своими руками. Потому что они не захотели поболтать со мной.

Прочтя в глазах Малко недоверие, он усмехнулся:

— Не веришь? Энрико, приведи наших друзей!

Через минуту в комнату вошли трое — судя по виду, крестьяне, худые, как скелеты, с пустыми глазами, даже не связанные. Они встали в ряд перед лейтенантом Каррасом, опустив головы.

— Снимите штаны, — приказал офицер.

Одновременно, как автоматы, они расстегнули свои полотняные штаны, которые соскользнули к их ногам.

Малко похолодел, увидев вздутые лиловые шрамы...

— А теперь убирайтесь, — скомандовал усатый лейтенант.

Все трое послушно натянули штаны. Перуанец, поигрывая кинжалом, смотрел на Малко.

— Ну вот, кабальеро, — сказал он наконец. — У тебя есть выбор. Или ты мне скажешь, где прячется Мануэль Гусман, или станешь, как они. Для меня это будет сущим удовольствием. Даю тебе одну минуту.

Глава 10

Малко пытался не поддаться панике. Где здесь правда, а где блеф? Троих несчастных явно держали под рукой, чтобы нагнать страху на допрашиваемых. Тем не менее, все, что он до сих пор видел, оптимизма не внушало.

— Я прошу поставить в известность генерала Пепе Сан-Мартина, — повторил он. — Я его друг.

Лейтенант Каррас от души расхохотался.

— Зачем он тебе? Хочешь продать ему свои яйца? Все еще смеясь, он с силой ткнул Малко рукояткой кинжала в низ живота. Тут же последовал еще один удар, в печень. Согнувшись пополам в приступе тошноты, Малко не смог сдержаться, и его вырвало прямо на новенькую форму лейтенанта.

— Скотина! — взревел перуанец. — Ну-ка, проучите эту свинью хорошенько!

Двое его помощников набросились на Малко и принялись осыпать его ударами. Они остервенело колотили его кулаками и ногами до тех пор, пока он не перестал подавать признаков жизни. Лейтенант Каррас с брезгливой миной направился к двери, пробормотав себе под нос:

— Когда вернусь, позабавимся по-настоящему.

* * *

Малко пришел в себя, лежа на бетонном полу в крошечной каморке без окон, отделенной от камеры пыток железной дверью. Даже через толстую стену до него доносились стоны и вопли. Он попытался встать, но тщетно. Живот болел так, что он едва мог шевельнуться. Вот теперь ему стало по-настоящему страшно. Эти звери просто-напросто убьют его. А ему даже не в чем сознаться — он ведь действительно практически ничего не знает...

Он с ужасом думал о Монике Перес. Что же эти чудовища сделали с ней? Теперь он был уверен, что молодая женщина связана с «Сендеро Луминосо» и может вывести на Гусмана. Увы, похоже, информация достанется перуанцам.

От боли и напряжения последних часов он погрузился в какое-то оцепенение. Наступала ночь; крики за стеной вскоре стихли. Неужели генерал Сан-Мартин не обеспокоен его исчезновением? В большом здании наступила тишина. Палачи не работали сверхурочно... В конце концов Малко уснул. Проснулся он очень рано; боль во всем теле еще усилилась. Дверь открылась, незнакомый охранник принес ему чашку крепкого чая и кусок черствого хлеба. Потом все так же на цепи его отвели в туалет, и он смог наконец облегчиться. При малейшем движении живот пронзала острая боль. Результат «беседы» с полковником «Диркоте»... Что-то принесет ему новый день! В открытую форточку туалета он видел кусочек ослепительно-голубого неба. Охранник, совсем молодой парень с наивной физиономией крестьянина, предложил ему сигарету; Малко не стал отказываться, чтобы не раздражать его.

— Не делай глупостей, — шепнул парень ему на ухо. — Лейтенант Каррас — настоящий псих. У него на допросах часами напролет кричат и харкают кровью. Это же садист... Или он заставляет бедолаг выброситься в окно во двор. А потом говорит, будто они хотели бежать. Так что не дури, скажи им все, что они хотят.

В голосе охранника Малко услышал искреннее сочувствие. Это навело его на мысль.

— Послушай, — тихо сказал он, — я не подпольщик. Ты слышал о генерале Сан-Мартине?

— Еще бы!

— Можешь ему позвонить? Ты скажешь ему просто, что его друг-иностранец здесь, вот и все. Когда он придет, я тебя отблагодарю.

Они уже почти дошли до камеры пыток. Малко чувствовал, что охранник колеблется.

— Я не знаю его телефона, — нерешительно пробормотал он.

— 65845, — сказал Малко, медленно выговаривая каждую цифру. — Тебе не придется об этом пожалеть. Никто не посмеет упрекнуть тебя, если ты позвонишь такому человеку, как генерал Сан-Мартин... И не обязательно называть себя. Просто скажи ему, где я...

К удивлению Малко, охранник тем временем провел его мимо уже знакомой камеры пыток и остановился перед какой-то другой дверью. Он постучал; дверь приоткрылась и показались пышные усы лейтенанта Франциско Карраса! Перуанец широко ухмыльнулся и склонился в издевательском поклоне.

— О, кого я вижу! Кабальеро, только вас мы и ждали!

Его помощник втолкнул Малко в комнату.

Это тоже была камера пыток, но побольше первой. Всю ее середину занимали три металлических сооружения наподобие козел; электрические провода тянулись от них к столу, на котором были аккуратно разложены устрашающие инструменты. На стуле напротив письменного стола был установлен огромный прожектор типа юпитера. На стене — неизменные крюки с цепями. Повсюду коричневатые пятна засохшей крови. Кислый запах стоял в камере, несмотря на открытые окна, выходившие все в тот же внутренний двор. Но Малко видел в этой большой комнате только одно...

На металлических козлах были распростерты три совершенно голые женщины, прикованные за руки и за ноги наручниками к стойкам. Двух он не знал. Третьей была Моника Перес. Волосы у нее слиплись от пота, безжизненный взгляд блуждал, лицо было все в синяках и кровоподтеках, бронзовая кожа усеяна ожогами от сигарет. Лейтенант подтащил Малко к козлам.

— Узнаешь ее?

— Конечно, — кивнул Малко. — Она была со мной, когда меня похитили.

— Тебе известно, что это опасная террористка... Это ей ты передал лекарство для Гусмана. Она уверяет, будто ничего не знает. Ну-ка, освежи ей память.

Моника Перес медленно повернула голову и посмотрела на Малко пустыми глазами. Один из подручных лейтенанта тут же набросил ей на лицо грязную тряпку.

— Отвяжите ее, — потребовал Малко, — это гнусно. Я ничего о ней не знаю. Не позорьте свою форму...

— А что ты скажешь о крестьянах из Аякучо, которых твои дружки заживо изрезали на кусочки?

— Я только передал ей пакет, — сказал Малко, — и понятия не имею, как она живет и чем занимается.

— Ну, ну, — хмыкнул лейтенант. — Ладно, прежде чем пощекотать тебе яйца, я постараюсь сам вернуть ей память. Представляешь, она забыла даже имя парня, которому нужен «Лазиликс». Странно, правда?

Он взял со стола один из инструментов. Это был металлический стержень с деревянной ручкой, от которой тянулся провод. Лейтенант подошел к радиоприемнику и прибавил звук. Несколько голосов пели на мотив испанской песни:

Мы — студенты,

Мы — адвокаты,

Мы — врачи,

Мы — перуанцы.

— Подходяще, а? — усмехнулся Каррас.

Он подошел к Монике Перес, снял тряпку, закрывавшую ее лицо, и провел концом стержня по сомкнутым векам молодой женщины.

Из груди Моники вырвался душераздирающий крик, тело судорожно дернулось от электрического разряда. Нечто подобное Малко уже довелось видеть в Уругвае, там это называлось «пикката» ... Он рванулся к лейтенанту и едва не напоролся на острие кинжала, готового перерезать ему горло.

— Терпение, — ласково сказал лейтенант Каррас, — придет и твоя очередь. Еще до захода солнца тебе нечем будет трахать эту сучку. Я сам с ней побалуюсь, а потом она у меня выпрыгнет в окошко.

Он опустил орудие пытки ниже, стержень коснулся груди. С садистским удовольствием лейтенант медленно водил металлическим кончиком вокруг сосков. Тело Моники сотрясалось, она отчаянно кричала, обливаясь потом. Палач склонился над ней.

— Скажешь ты мне наконец, где твой дружок Гусман?

Закатив глаза, она плюнула ему в лицо.

Малко бросился вперед и оттолкнул лейтенанта. Один из подручных мстнулся ему наперерез и ударил по голове рукояткой пистолета. В глазах у Малко потемнело, и он рухнул на пол.

* * *

Нечеловеческий вопль привел его в себя. Он приподнялся. Склонившись над Моникой со сладострастным выражением на лице, лейтенант вводил металлический стержень ей во влагалище.

Крик молодой женщины, казалось, сотряс стены, тело выгнулось дугой. Ее мучитель засовывал свое страшное орудие все глубже. Вопли не стихали несколько бесконечно долгих секунд, потом Моника потеряла сознание. Со вздохом сожаления лейтенант отложил стержень и повернулся к Малко, которого его подручные между тем поставили на ноги.

— Видел? — спросил он. — Лучше раскалывайся, а то твою девку ждет еще не такое. В следующий раз я займусь ее задницей... Ну-ка, потренируемся пока с этой.

Он бросил отрывистый приказ. Двое его подручных устремились к соседке Моники и, несмотря на ее отчаянное сопротивление, перевернули на живот. Это была совсем молоденькая женщина с широким лицом метиски. У нее были маленькие груди, округлые ягодицы и красивый изгиб бедер. Малко с ужасом увидел, как один из палачей расстегнул пряжку ремня, спустил брюки, затем трусы. Он улегся на прикованную стальными наручниками женщину и принялся тереться об нее с довольным урчанием.

Моника Перес открыла глаза и смотрела на происходящее, шепча своей подруге по несчастью слова ободрения.

Мужчина, придя в надлежащее возбуждение, приподнялся и вопросительно посмотрел на своего начальника.

— Давай! — приказал тот. — Пусть эта сука знает, как швырять камни в наших людей!

Палач руками раздвинул ягодицы своей жертвы, сделал несколько вращательных движений и, найдя цель, одним махом вошел в нее. Женщина дико закричала, дрожа всем телом. Ее мучитель не спешил, то приподнимаясь, то погружаясь как можно глубже. Воспользовавшись тем, что все палачи, как завороженные, следили за гнусным зрелищем, Малко одним прыжком оказался у козел. Он изо всех сил толкнул мужчину, и тот скатился на пол, но мигом вскочил на ноги и выхватил пистолет. Двое подручных уже спешили ему на помощь. Они схватили Малко и, осыпая ударами, поволокли к стене. На его запястьях защелкнулись стальные браслеты, присоединенные к цепям, и он оказался распятым на стене. Лейтенант Каррас подошел к нему, нахмурившись. В руках у него было что-то вроде шлема с наушниками.

— Какой ты, однако, чувствительный, амиго, — сочувственно произнес перуанец. — Ну что ж, тебе больше не придется слушать, как голосит твоя подружка.

Он надел шлем на голову Малко. Сначала ощущение показалось почти приятным. Но негромкий шорох вскоре перешел в жужжание, затем в пронзительный визг на немыслимо высокой ноте.

Это было невыносимо. Малко тоже закричал, широко раскрыв рот, не слыша собственного голоса. Пытка превосходила все, что он перенес до сих пор... Ему казалось, что его мозг кипит и череп вот-вот лопнет. Сбросить шлем он не мог — руки были прикованы к стене. От неудобной позы ныли плечи. Как сквозь туман, он увидел, что палачи перевернули Монику Перес на живот и лейтенант снова поднес к ней металлический стержень. Словно играя, он принялся водить им по ягодицам молодой женщины.

Она снова принялась извиваться, как уж, но высвободиться не могла.

Должно быть, она кричала: лейтенант на минуту прервался и прибавил громкость радио. Затем он вернулся к своей жертве и решительно всадил свое орудие между ее ягодиц.

Малко чувствовал, что вот-вот сойдет с ума. Если бы только он знал убежище Гусмана! Это был настоящий ад. И где — в самом центре города! Но отзвуки этого кошмара слышались только во внутреннем дворе...

Вдруг лейтенант Каррас с брезгливой миной вытащил стержень: тело Моники, судорожно дернувшись в последний раз, застыло.

Одновременно смолк визг в наушниках Малко — должно быть, это была магнитофонная пленка. Словно сквозь вату он услышал голос мучителя:

— Сними ее! Позови врача!

Двое подручных отвязали безжизненное тело Моники Перес и выволокли ее из камеры в крошечную смежную каморку.

Лейтенант Каррас подошел к Малко, вынул из ножен кинжал и взглянул на часы.

— Ну, довольно! Я сыт по горло вашими кривляньями. Через двадцать минут начнется футбольный матч, не хватало мне его пропустить. Или ты скажешь мне, где Гусман, или я отрежу тебе яйца.

Футбол в Перу — это было священно...

Малко сглотнул слюну. Он был уже не в состоянии думать. Сквозь ткань брюк он почувствовал укол. Завороженно глядя на острие кинжала, он даже не заметил, как открылась дверь камеры пыток и вошел еще один офицер. Вновь прибывший что-то шепнул на ухо лейтенанту Каррасу, и тот удивленно посмотрел на Малко, опустив руку с кинжалом.

Последовал негромкий, но, очевидно, жаркий спор, и лейтенант наконец вложил кинжал в ножны. Его помощник отвязал Малко и повел его к двери.

Едва они оказались в коридоре, офицер снял с него наручники. Он казался растерянным и смущенно смотрел в пол. Пройдя метров сто, они вошли в какой-то кабинет, дверь которого охраняли двое часовых в штатском с автоматами. В глубине, возле письменного стола, Малко увидел невысокого худощавого человека. Это был генерал Пепе Сан-Мартин.

* * *

Несмотря на крепкий кофе, горячий душ, чистое белье и успокоительный укол, Малко никак не мог прийти в себя после ужаса последних часов. Пронзительный визг все еще стоял у него в ушах. Его отвели на первый этаж, в санитарную часть «Диркоте», где его осмотрел врач и заверил, что серьезных повреждений нет. Тем не менее, у Малко было такое чувство, будто его пропустили через мясорубку. Все тело было в синяках, лицо тоже; он едва мог повернуть голову.

С озабоченным видом вошел генерал Сан-Мартин.

— Что там происходит? — спросил Малко.

— Ничего особенного. Шеф «Диркоте» рвет и мечет.

— Какое счастье, что мне удалось предупредить вас!

— Я очень беспокоился, — сказал генерал, — и уже справлялся в «Диркоте». Они клялись и божились, что вас у них нет. Но после того телефонного звонка не посмели больше отпираться, потому что я пригрозил, что обращусь к самому президенту. Они знают, что я вхож к нему.

— Я хочу отблагодарить человека, который вам звонил, — вспомнил Малко. — Я обещал ему.

Генерал положил руку ему на плечо.

— Не надо. Они узнают, кто это был, и ему не поздоровится. В лучшем случае лишится работы, в худшем его просто убьют. Поехали в больницу.

— Где Моника Перес?

— Не знаю. Мне кажется, не стоит...

— Без нее я отсюда не уйду. То, что здесь творится — гнусность, недостойная цивилизованного общества.

— Она-то действительно подпольщица, — осторожно заметил генерал. — Они имели право ее задержать.

Малко упорно молчал, не двигаясь с места. Тянулись бесконечно долгие секунды. Наконец генерал, поняв, что его не переупрямить, встал и вновь отправился на нелегкую беседу к своему коллеге из «Диркоте». В его отсутствие Малко немного пришел в себя. Психологический шок оказался сильнее, чем физическая боль: он никак не мог изгнать из памяти страшную картину — трех обнаженных женщин, распростертых на металлических козлах, и чудовищные орудия пытки.

Генерал вернулся минут через двадцать. Вид у него был мрачный.

— Они отказались отпустить ее.

Несмотря на все влияние Пепе Сан-Мартина, Малко предвидел такой ответ.

— Отлично, — сказал он. — Как только я выйду отсюда я свяжусь с послом Соединенных Штатов и корреспондентом «Нью-Йорк таймс». И расскажу обо всем, что видел здесь. Сообщу, в частности, фамилию лейтенанта Карраса. Затем мы с послом попросим аудиенции у президента. И поверьте мне, мы ее добьемся... Весь мир узнает о том, что творится в «Диркоте». Вспомните Аргентину...

— Я все понимаю, — вздохнул генерал, — но «Диркоте» — очень могущественная организация.

— Потребуйте вмешательства президента, раз вы с ним лично знакомы.

— Прямо отсюда?

— Да, — твердо сказал Малко.

Генерал снял трубку телефона.

— Дайте мне 270420.

Его соединили, и он заговорил так тихо, что Малко едва разбирал отдельные слова. По изменившейся интонации он вдруг понял, что генерал беседует с самим президентом республики. Когда он наконец повесил трубку, лицо его посветлело.

— Президент согласен, — сообщил он. — Он немедленно свяжется с руководством «Диркоте», чтобы Монику Перес освободили одновременно с вами.

У Малко гора с плеч свалилась. Сам-то он выпутался, но надо было думать и о задании...

— Моника Перес не должна заподозрить, что я связан с вами, — сказал он. — Объясните руководству, что вмешался посол Австрии и я потребовал, чтобы ее отпустили вместе со мной. Надо найти кого-нибудь, кто сыграл бы для нее роль посла.

— Хорошо, — кивнул генерал, — подождите меня здесь.

Малко снова остался один. Он весь взмок, голова кружилась, ноги были ватными. Хотелось только одного — лечь на чистые, прохладные простыни и уснуть.

Он вздрогнул, когда открылась дверь. Вошел генерал Сан-Мартин.

— Идемте, — сказал он, — все в порядке. Один мок друг сыграет роль вашего посла. А вот и он.

Высокий человек с седыми висками вошел следом за генералом и пожал Малко руку.

— Здравствуйте. Я — Конрад Ханновер, старый друг генерала Сан-Мартина. Он мне уже все рассказал. Я готов разыграть для вас эту маленькую мистификацию.

— Где Моника? — спросил Малко.

— Внизу, — ответил генерал Сан-Мартин. — Я вас оставлю, она не должна меня видеть. С вами пойдет Конрад. Она не может его знать: он не занимается политикой и редко бывает в Лиме.

Генерал протянул Малко бумажку со множеством печатей, на которой он прочел две фамилии — свою и Моники. Это был приказ об их освобождении. В сопровождении своего «посла» Малко нетвердым шагом спустился по лестнице. В холле стояли несколько человек с испуганными глазами в окружении вооруженных охранников. Арестованные по подозрению... За дверью были видны машины на авенида Испания. Моника, съежившись, сидела на скамейке у входа и смотрела перед собой застывшим взглядом. При виде Малко она вскочила.

— Это правда? — пролепетала она. — Меня отпускают?

— Да, — кивнул Малко. — Можете поблагодарить его превосходительство посла Австрии, вот он перед вами. Он обратился лично к президенту республики и все уладил.

Едва взглянув на «дипломата», Моника вцепилась в руку Малко и потащила его к дверям. Молодой человек с автоматом наперевес, внимательно изучив печати и подписи на пропуске, выпустил их. Малко сощурился от ослепительного солнца. Огромное треугольное здание «Диркоте», казалось, все еще давило на них. «Мерседес» Конрада Ханновера стоял напротив. Было восхитительно вновь оказаться под кондиционером, но рев клаксонов отдавался в голове тупой болью.

— Куда вас отвезти? — спросил Ханновер. — В отель или в больницу?

— В отель, — решил Малко. — А вы, Моника, поедете домой?

Она испуганно замотала головой.

— Нет, нет, я хочу остаться с вами. Они могут опять прийти за мной...

— Но вы ранены!

— Ничего, у меня есть знакомый врач, я ему позвоню...

Путь до Мирафлорес показался бесконечно долгим. И Моника Перес, и Малко были в каком-то оцепенении. Молодая женщина даже не поблагодарила своего предполагаемого спасителя. В холле «Эль Кондадо» служащие удивленно косились на них. Войдя в свой номер, Малко увидел, что там был произведен обыск — все было перевернуто вверх дном.

Он устремился в ванную и встал под душ, с наслаждением ощущая, как стекает вода по его истерзанному телу. Вскоре пришла и Моника. Она забралась в ванну и села, подставив лицо струям воды, машинально намыливаясь. Когда Малко коснулся ее груди, она вскрикнула.

— Прости, мне еще больно...

Они долго стояли под душем. Говорить ни ему, ни ей не хотелось. Наконец оба вышли из ванной.

— Хочешь позвать врача? — спросил Малко.

Моника в ответ пробормотала что-то нечленораздельное: она уже спала в своей любимой позе, на животе, уткнувшись лицом в подушку. Малко умирал от жажды. После двух бутылочек «Пепси» и рюмки джина он почувствовал себя лучше.

* * *

В дверь постучали. Завернувшись в простыню, Малко пошел открывать. Стоявший на пороге человек в штатском протянул ему пакет.

— От полковника. Ваша машина внизу.

Малко запер дверь. В пакете оказались его кредитные карточки, револьвер, паспорт, деньги, часы и ключи от «тойоты». Моника, приподнявшись на локте, испуганно смотрела на него. Он улыбнулся ей, успокаивая:

— Ничего страшного.

Голова ее бессильно упала на подушку. Малко вытянулся рядом с ней, и они уснули.

Много позже — было уже темно — он проснулся от острого желания. Рука его сама собой потянулась к бедру Моники. Молодая женщина вздрогнула всем телом. Малко вспомнил, что ей пришлось пережить, и ему стало стыдно.

Моника повернулась к нему, сжала пальцами восставшую плоть и пробормотала:

— Прости меня, я не могу...

Он успокоился и снова провалился в сон. Время от времени они просыпались, озирались, щурясь, и снова засыпали. Когда Малко взглянул на часы, оказалось, что под действием снотворных и успокоительных они проспали больше суток. Потом врач, которому позвонила Моника, осмотрел их обоих. Наконец Малко заставил себя встать и принять душ. Когда он вернулся в комнату, Моника сидела в постели, пристально глядя на него огромными черными глазами. Он с облегчением отметил, что страха в них больше не было.

— Ты спас мне жизнь, — тихо сказала она. — Если бы не ты, они бы меня еще долго пытали, а потом убили бы.

— Ты в этом уверена?

Она кивнула.

— Да, усатый лейтенант мне так и сказал. Когда они пытают людей, но собираются их потом отпустить, они прячут лица под капюшонами. С открытым лицом работают только тогда, когда знают, что допрашиваемый уже не сможет никому о них рассказать.

— Лейтенанта зовут Франциско Каррас, — сказал Малко. — Это садист.

И он рассказал ей о трех кастрированных крестьянах.

— Они отправят их на вертолете якобы домой, в деревню, — вздохнула Моника. — И бросят на скалы где-нибудь в Сьерре.

Затянутый в эту пучину ужаса, Малко уже не мог понять, кто же прав. Моника наблюдала за выражением его лица.

— Ты не очень на меня сердишься?

Он притянул ее к себе и поцеловал.

— Ты не виновата. Это просто чудовища...

— Виновата, — перебила она. — Я сказала тебе неправду. Это были не просроченные лекарства для бедняков.

— А что же?

— Редкий препарат. Для человека, который очень болен и не может раздобыть его сам.

— Для Мануэля Гусмана?

Она молча наклонила голову.

— Ты член «Сендеро Луминосо»?

— Вообще-то нет. Я им только помогаю... По-моему, они правы. Эта система насквозь прогнила, ты сам мог убедиться.

— Но и те не лучше...

Она пожала плечами.

— Не знаю. Всегда хочется верить в лучшее... Скажи, как тебе удалось добиться, чтобы меня отпустили? Они были злы, как черти.

В ее голосе Малко послышалась тень подозрения, и он поспешил его развеять:

— Это все мой посол. Он был просто великолепен. Я должен был обедать у него, и он забеспокоился. Благодаря своим связям, он выяснил, где я нахожусь, и позвонил самому президенту, пригрозив международным скандалом в случае, если меня не отпустят. Ну, а я поставил условием, чтобы ты вышла вместе со мной. Президент Белаунде дорожит своей репутацией. Он приказал «Диркоте» освободить и тебя.

Монику Перес, казалось, удовлетворило его объяснение. Она встала. Тело се было все в синяках, но она вновь обрела свой обычный уверенный вид.

— Куда ты? — спросил Малко.

— Мне надо повидаться с друзьями, — ответила она, — успокоить их. Никто не знает, где я.

— Не боишься? Ты ведь не хотела возвращаться домой.

— Жизнь продолжается. Надо еще написать статью для «Вашингтон пост». Я должна зарабатывать на хлеб.

Вот неугомонная!

Она натянула джинсы и футболку.

— Возвращайся потом сюда, — предложил Малко, — так мне будет спокойнее.

Она поколебалась.

— Ладно.

— Возьми мою машину, — сказал Малко.

Он дал ей ключи от «тойоты», а когда она уходила, у него мучительно сжалось сердце. Дважды из когтей «Диркоте» не вырваться...

Малко в свою очередь оделся, взял такси и поехал к генералу Сан-Мартину. Тот встретил его с распростертыми объятиями. Прелестницы Кати не было видно.

— Вы еще легко отделались, — сказал генерал. — Это война не на жизнь, а на смерть.

— В «Диркоте» творятся немыслимые гнусности, — заметил Малко.

— "Сендерос" начали первыми, — возразил его собеседник.

Он достал из ящика письменного стола пачку фотографий и положил их перед Малко.

Это было омерзительно. Изрезанные на куски тела, отрубленные руки и ноги, выпущенные кишки... Вывернутая наизнанку пилотка на размозженном черепе солдата...

— "Сендеро Луминосо", — только и сказал генерал Сан-Мартин.

Он помолчал немного и продолжал:

— Они убивают темных крестьян, женщин, детей. Это безумцы. Если Гусман будет у нас в руках, мы не дадим им потопить страну в крови... Вы готовы лететь в Тинго-Мария?

— Готов, — кивнул Малко. — Но, может быть, прежде я сумею кое-что узнать от Моники Перес.

Он вздохнул — какой же тонкой была эта ниточка!

Малко покинул генерала Сан-Мартина, раздираемый противоречивыми чувствами. Ему придется просто-напросто предать Монику Перес...

Он вернулся в «Эль Кондадо». Моники не было. Она появилась много позже, когда он уже спал. Молодая женщина скользнула под одеяло и поцеловала его. От нее пахло писко и потом. Когда он уже думал, что она уснула, она вдруг прижалась к нему.

— Возьми меня, — попросила она, — только тихонько...

Он выполнил ее просьбу, действуя как можно осторожнее и бережнее. По телу Моники вдруг пробежала судорога, и он остановился, готовый оставить ее, но руки молодой женщины обхватили его, и она шепнула хрипло:

— Нет, нет, ничего. Продолжай.

Это длилось долго. Наконец, не в силах больше сдерживаться, Малко выплеснул в нее свое семя. Он знал, что она не получила никакого удовольствия. После долгого молчания Моника вздохнула:

— Мне надо было заняться любовью сейчас. Иначе у меня бы никогда больше не получилось. Ты — единственный, с кем я могла.

Они уснули. На рассвете Малко открыл глаза, снова охваченный желанием. Моника лежала, приподнявшись на локте, устремив на него задумчивый взгляд своих темных глаз. Что-то странное почудилось в них Малко.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего. Смотрю на тебя.

Взгляд ее скользнул ниже. Она наклонилась и прошептала с нежностью:

— Дай, я сама. Мне еще слишком больно.

Пальцы ее принялись ласкать его восставшую плоть, затем ее горячие губы сомкнулись вокруг нее, и Малко ощутил ласки теплого, остренького языка. Моника не спешила, действуя искусно и умело. Доведя его наконец до высшей точки наслаждения, она в последний момент отстранилась, завороженно глядя на брызнувшее семя.

Чуть позже она спросила очень серьезно:

— Ты все еще хочешь продолжать свои исследования?

Сердце Малко забилось чаще.

— Конечно. А что?

— Я виделась с друзьями, они согласны с тобой встретиться.

— Это люди из «Сендеро»?

— Да.

— Ты не боишься, что за нами будут следить после всего, что случилось?

— Не беспокойся, я приняла меры предосторожности. На такую удачу он не мог и надеяться.

— Когда?

— Сегодня. Но ты никому об этом не расскажешь.

— Хорошо, — согласился Малко после секундного колебания.

Они оделись, вышли из отеля и сели в «тойоту». Моника велела ехать по Виа Экспрессо. Затем они свернули на юг и двинулись вдоль побережья к предместью Чорильо. Дома попадались все реже. Моника сидела очень прямо и, казалось, нервничала. Они свернули с шоссе на узкую безлюдную дорогу. «Улица Инти», — прочел Малко на табличке.

— Сюда, — показала Моника на двор, в глубине которого виднелся гараж. Напротив возвышалась колокольня собора; на воротах стоял номер — 174.

Едва они въехали во двор, какой-то человек плотно закрыл за ними деревянные створки. Моника вышла из машины и заговорила с ним, потом вернулась к Малко.

— Идем.

Они прошли через гараж, заваленный всевозможным хламом, и оказались в другом дворе, посреди которого стоял старый черный «додж». Моника села впереди и жестом пригласила Малко на заднее сиденье. Двое сидевших в машине мужчин молча кивнули ей. Оба были совсем молодые, небритые, одетые очень бедно. За рулем сидел человек постарше, плотный, в черных очках. Малко стало немного не по себе.

Кто-то открыл ворота, и «додж» вырулил на разбитую дорогу, затем свернул на улицу пошире и наконец оказался на шоссе, по которому они приехали. Миновав Виа Экспрессо, машина повернула на север.

— Куда мы едем? — спросил Малко.

— Увидишь, — бросила Моника, не оборачиваясь.

Никто не говорил ни слова. Водитель включил радио, и машину наполнили звуки испанской музыки вперемежку с рекламой. Малко чувствовал: он вышел на сендеровцев. Об этом говорило множество мелких деталей: настороженный вид его соседей, размеренные движения водителя, быстрые взгляды, которые тот бросал на него в зеркальце заднего вида...

Минут через двадцать они свернули на тихую, обсаженную деревьями улицу. Водитель съехал на обочину, затормозил напротив пустыря и выключил мотор. Малко хотел было выйти, но один из соседей удержал его за руку.

— Подождем здесь, — сказала Моника, не вдаваясь в дальнейшие объяснения.

Прошло около часа. Малко ничего не понимал. Вдруг водитель вздрогнул и что-то сказал на кечуа. Малко увидел, как открылась калитка одной из вилл и вышел мужчина в полотняных брюках и легкой рубашке. Он пока стоял к ним спиной, запирая замок. Моника резко повернулась к Малко:

— Посмотри на этого человека. Вон, у белой машины.

Действительно, метрах в тридцати от них стояла белая «мазда». Мужчина обернулся, направляясь к машине. На лице его выделялись пышные черные усы. Малко узнал лейтенанта-палача из «Диркоте» Франциско Карраса!

Один из мужчин наклонился и что-то достал из-под сиденья. Выпрямившись, он протянул Малко короткий пистолет-пулемет «Стар». Второй перуанец выхватил из-под футболки автоматический кольт 45 калибра и направил дуло на Малко. Глаза Моники Перес сверкнули недобрым огнем.

— Ты его узнал! Убей его!

Глава 11

Как во сне Малко смотрел на лейтенанта «Диркоте». Тот уже приближался к машине. Пистолет-пулемет казался невероятно тяжелым. Двое перуанцев не сводили глаз с Малко. Что мог означать этот ультиматум?

Перегнувшись к нему через спинку переднего сиденья, Моника крикнула с искаженным злобой лицом:

— Ну же! Убей его, скотину!

Усатый лейтенант рылся в кармане — видимо, искал ключи от машины. Он был совершенно спокоен. Мозг Малко заработал с бешеной скоростью. Его так и подмывало нажать на спусковой крючок, чтобы этот человек заплатил за все свои преступления. Но стать хладнокровным убийцей? Он просто не мог выстрелить в безоружного, будь тот хоть трижды чудовищем.

Молодой перуанец рядом с ним процедил сквозь зубы что-то угрожающее.

— Скорей! — нетерпеливо бросила Моника.

— Почему именно я? — спросил Малко, пытаясь выиграть время.

У Моники Перес вырвалось что-то похожее на рыдание, и их взгляды встретились. То, что он прочел в ее глазах, положило конец его колебаниям.

Он больше не думал об успехе или провале своего задания. Он видел камеру пыток и Монику Перес, распятую на металлических козлах. Малко никогда не был убийцей, но он понял, что есть люди, не имеющие права жить. Чего от него хотели, зачем потребовали, чтобы он совершил это убийство, — все это отошло на второй план.

Но ситуация была безвыходной. Если он убьет лейтенанта, его дальнейшее пребывание в Лиме и выполнение задания станет невозможным — власти ему не простят. Если же он этого не сделает, то окончательно скомпрометирует себя в глазах тех, к кому он должен войти в доверие...

Он плечом толкнул дверцу. В этот момент взгляд лейтенанта упал на их машину. Рука с ключом застыла в воздухе. Перуанец среагировал мгновенно — он круто повернулся и бросился бежать к вилле.

Малко уже выскочил из машины, держа оружие у бедра. Загрохотала очередь. Пули изрешетили калитку, но лейтенант уже скрылся в саду.

— Уходим! Уходим! — закричала Моника.

Малко бросился в машину, и «додж» рванулся вперед. Заворачивая за угол, они успели увидеть, как из калитки выбежал лейтенант со штурмовой винтовкой в руках.

Водитель в черных очках гнал, как бешеный. «Додж» мчался по проспекту к Виа Экспрессо, проскакивая на красный свет, лавируя между автобусами и тяжелыми грузовиками. Не лучший способ остаться незамеченными... В машине царило гробовое молчание, нарушаемое лишь глухими звуками на переднем сиденье — сдавленными рыданиями Моники Перес. Она плакала, закрыв лицо руками, плечи ее конвульсивно вздрагивали.

У Виа Экспрессо водитель наконец замедлил ход, и их перестало швырять из стороны в сторону.

Малко не выдержал. Он наклонился к Монике и спросил:

— Почему ты хотела, чтобы я убил его?

Молодая женщина обернулась. Глаза ее были полны слез.

— Замолчи? — выкрикнула она истерически. — Замолчи! Ты лгал мне с самого начала. Подонок! Если бы ты не спас мне жизнь, я бы и пальцем не шевельнула, чтобы помешать им тебя убить!

— О чем ты?

Черные глаза Моники сверкали, в них была ненависть и боль.

— Товарищи видели тебя с Лаурой. Она была стукачкой. Ты говорил с ней. Ты тоже с ними, вот почему тебя освободили.

— Я просто расспрашивал ее для моей работы. Ты же сама видела, как со мной обращались в «Диркоте», — напомнил Малко.

— Для твоей работы! Для твоей работы шпика! — закричала она еще пронзительнее. — Потому что ты шпик, шпик из ЦРУ! Грязный гринго!

— Нет, — покачал головой Малко, — я не шпик. Иначе арестовали бы только тебя, а не меня. Ты прекрасно знаешь, что они хотели меня убить.

Ничего не ответив, она снова разрыдалась. Остальные не произнесли ни слова. Против последнего аргумента Монике нечего было возразить. «Додж» резко затормозил — они вернулись туда, откуда приехали. Трое мужчин быстро вышли из машины. Малко и Моника остались вдвоем.

— Не трудись посылать сюда своих друзей из «Диркоте», — с горечью бросила она. — Они ничего не найдут.

— Не говори глупостей! — взорвался Малко. — Я не стукач и не доносчик.

Она открыла было рот, но тут же закрыла его, бессильно махнув рукой. Глаза ее были полны слез.

В такие минуты Малко предпочел бы не быть тем, кем он, увы, был. Почему все так сложно?

— Ну почему, почему ты не убил его сразу? — прошептала молодая женщина. — Я была бы так счастлива доказать товарищам, что они ошибались. А ты медлил, и они поняли, с кем ты. И вообще меня арестовали из-за тебя...

Малко снова покачал головой.

— Это совпадение. Я не предавал тебя. Полковник «Диркоте» сказал мне, что твой телефон прослушивается. К тому же они следили за старым аптекарем. За тем самым, которого вы шантажировали. Вы сломали ему жизнь.

— Может быть, но все равно ты негодяй. Ты хотел использовать меня. Товарищи посоветовали мне убить тебя, когда ты будешь спать.

— Вместо этого ты попросила меня заняться с тобой любовью, — усмехнулся Малко.

— Замолчи, — нахмурилась Моника. — Я не хотела верить, что ты предатель. Я же видела, как ты подставлял себя под удар, пытаясь меня защитить. Я уверяла их, что они ошибаются... Это мне пришло в голову заставить тебя пристрелить скотину Карраса. Таким образом мы убили бы двух зайцев.

— Я знаю, что ты мне не поверишь, — вздохнул Малко, — но мои колебания не имеют никакого отношения к «Диркоте». Дело совсем в другом. Я не убийца.

Моника опустила голову.

— Ладно. Теперь это уже не имеет значения. Мы квиты. Ты спас мою жизнь, я спасла твою. И я не хочу знать, кто ты на самом деле.

— Почему они тебя послушались?

Лицо ее стало непроницаемым.

— Тебя это не касается.

— Что ты собираешься делать?

— Неважно. Не пытайся больше увидеться со мной. В следующий раз я тебя не пожалею. Наши пути расходятся здесь.

— Жаль, — сказал Малко.

— Такова жизнь.

Слезы у Моники Перес уже высохли. Он снова вспомнил распростертые на металлических козлах тела и, не удержавшись, тихо попросил:

— Береги себя, Моника.

Она вгляделась в его золотистые глаза и увидела в них что-то такое, от чего у нее снова брызнули слезы.

— Кто же ты, в конце концов? — спросила она.

— Самурай, — неопределенно улыбнулся Малко. — В ваших краях эта порода редко встречается.

— Прощай, — выдохнула Моника.

Он молча смотрел ей вслед. Она обернулась и крикнула:

— Не ищи Мануэля Гусмана! Попусту потеряешь время.

Малко долго не мог оторвать глаз от закрытой двери, за которой исчезла Моника. Наконец он сел в свою «тойоту» и медленно поехал обратно в Лиму. Его обуревали противоречивые чувства. Конечно, встреча с Моникой была сама по себе удачей сверх всяких ожиданий. Ее связь с Мануэлем Гусманом подтверждал пакет с лекарствами. Несомненно, она могла бы вывести Малко прямо на руководителя «Сендеро Луминосо». Увы, нить оборвалась. Окончательно и бесповоротно. Моника ясно дала ему это понять. Малко плохо представлял себе, как он будет продолжать свою охоту на человека. Придется начинать почти с нуля. У него оставались две зацепки — студент, которому Моника передала лекарство, и полученная от Лауры информация о предстоящем бегстве Гусмана через Тинго-Мария.

Но и то и другое не слишком надежно...

* * *

Катя открыла Малко дверь, опалив его взглядом своих огненных очей. На ней был очень облегающий костюм, из-под расстегнутого жакета виднелась неизменная прозрачная блузка.

— Я знаю, что случилось! — воскликнула она. — Какой ужас!

— Ничего, — успокоил ее Малко, — все обошлось. Твой отец дома?

— Он тебя ждет. Пообедаем сегодня вместе?

Ответить Малко не успел: в прихожей появился генерал Сан-Мартин. Лицо его было мрачно. Малко последовал за ним в его кабинет.

— Новая проблема, — сообщил генерал. — На офицера «Диркоте», который вас допрашивал сегодня утром, было совершено покушение. И знаете, что он утверждает? Что стрелял в него не кто иной, как вы. Машину убийц уже нашли. Она была угнана накануне — обычный прием «Сендеро Луминосо». Разумеется, я заверил их, что этого не может быть...

— Это чистая правда, — спокойно сказал Малко. — И я очень жалею, что промахнулся.

Пепе Сан-Мартин выслушал его рассказ, нервно теребя свои седые усы.

— Скверно, очень скверно, — заключил он. — Люди из «Диркоте» и так вне себя из-за того, что пришлось отпустить Монику Перес. Они уверены, что она играет видную роль в «Сендеро Луминосо» и что, пробудь она в их руках дольше, они смогли бы заставить ее говорить. А теперь они требуют выдать им вас. Я сам, поручившись за вас, оказался в двусмысленном положении. Меня, конечно, не подозревают в связях с террористами, но считают, что вы меня просто используете...

— Понимаю, — кивнул Малко, — все это неприятно. Но когда ведешь двойную игру, всегда есть риск. Неужели ваши друзья из «Диркоте» всерьез думают, что я работаю на «Сендеро Луминосо»?

Улыбка генерала Сан-Мартина получилась натянутой.

— Знаете, они склонны подозревать всех гринго в двурушничестве. Вбили себе в голову, будто ЦРУ хочет войти в контакт с «Сендеро» и даже прибрать эту организацию к рукам, чтобы в будущем, если они возьмут власть... Вспомните Кубу — ЦРУ поначалу помогало Кастро.

— Знаю, — вздохнул Малко. — Что еще вы мне посоветуете в такой ситуации?

— Надо найти Мануэля Гусмана, — твердо сказал генерал. — Это будет лучшим доказательством того, что вы нам не враг. Пока мне удалось добиться, чтобы вас оставили в покое, как и Монику Перес. Но если не будет реальных результатов, я окажусь в еще более сложном положении.

— У меня осталось две нити. Во-первых, человек с факультета тропической медицины, которому Моника передала лекарство.

— Это мог быть простой посредник, который нас никуда не выведет, — заметил генерал.

— Конечно. Есть и вторая. Мы знаем, что Мануэль Гусман тяжело болен. Информация, которую передала мне Лаура, по всей видимости, достоверна.

— Ваш билет до Тинго-Мария уже у меня. Вместе с письмом к моему другу Оскару Уанкайо.

— Надеюсь, что еще не слишком поздно и Мануэль Гусман пока в Перу.

Генерал Сан-Мартин бессильно развел руками.

— Ваш самолет завтра. Сразу же повидайтесь с Оскаром. В Тинго-Мария все его знают. Вы будете один?

Малко вдруг вспомнил о третьем перуанском друге ирландца, бывшем сотруднике ФБР, и о его маленькой армии. Это был бы идеальный вариант.

— Вы знаете Джона Каммингса?

Лицо старого генерала просияло.

— Еще бы! Потрясающий человек. Я, не задумываясь, доверил бы ему свою жизнь. Вы можете с ним связаться?

— Да, — кивнул Малко. — Буду держать вас в курсе.

Генерал Сан-Мартин по-отечески прижал его к груди и едва не прослезился. На его столе зазвонил телефон, и Малко вышел один. За дверью его поджидала Катя. Не говоря ни слова, она прижалась к нему всем своим гибким телом и пылко приникла к его губам.

— Ну как, пообедаешь со мной? — прошептала она.

Искушение было велико, но Малко вспомнился предыдущий вечер. Он покачал головой.

— Сегодня я обедаю с важными особами. Как-нибудь в другой раз.

Катя пробормотала ему вслед что-то не слишком любезное.

«Тойота» под полуденным солнцем раскалилась, как печка. Садясь за руль, Малко подумал, что Фелипе Манчаи наверняка сможет сообщить ему немало интересного о Тинго-Мария и о «наркос».

* * *

Заплутав в лабиринте улиц с односторонним движением, то и дело попадая в пробки, Малко добирался до «Карретас» целый час. Вахтер улыбнулся ему, как старому знакомому, и пропустил. Малко открыл дверь кабинета Фелипе Манчаи.

Никого.

Он решил позвонить журналисту домой. После нескольких долгих гудков трубку наконец сняли.

— Фелипе?

— Кто говорит?

— Малко.

— Чего тебе надо? Я работаю...

Либо пьет, либо с похмелья, подумалось Малко.

— Мне нужна кое-какая информация, — объяснил он, — я...

Фелипе Манчаи грубо оборвал его.

— Нет у меня никакой информации! Оставь меня в покое!

Щелчок — журналист бросил трубку. В первую минуту Малко едва не задохнулся от бешенства. Заплатить две тысячи долларов за такое обращение! Но очень скоро ярость сменилась тревогой. В голосе журналиста ему послышалось что-то неестественное... Можно подумать, что он был не один.

Это надо было выяснить. Малко вышел из редакции и бросился к «тойоте».

Проскочив двадцать светофоров на красный свет и раз десять чудом избежав столкновений, он добрался до Сан-Исидро за четверть часа. Недоброе предчувствие сжимало ему сердце.

Машина Фелипе Манчаи была на месте. Малко припарковал «тойоту» рядом и позвонил. Никакого ответа. Он нажимал кнопку вновь и вновь, но тщетно.

Отчаявшись, Малко обошел дом, перелез через изгородь и оказался в тропическом садике Фелипе Манчаи. Здесь никого не было, но в доме вовсю надрывалось радио. Сжимая в руке «таурус», Малко осторожно пошел на звуки музыки.

И застыл на пороге гостиной.

Фелипе Манчаи был там. Он лежал на ковре. Разрезанный на шесть кусков. Убийцы изрядно потрудились над своей жертвой: рядом с торсом валялись отрубленные руки, ноги и голова. Устрашающее зрелище... Ковер был насквозь пропитан кровью, от ее тошнотворного запаха Малко замутило. Здесь явно работал не один человек. Когда Малко звонил, убийцы были уже в доме... Он вдруг понял, что именно его звонок окончательно решил участь журналиста.

Мотивы преступления не оставляли сомнений: труп был усыпан измазанными кровью стодолларовыми банкнотами. Теми, что Малко дал журналисту за помощь... На зеркале были написаны кровью два слова: «cabeza negra»[17].

Террористы из «Сендеро Луминосо» сочли его деньги за тридцать сребреников... Малко вгляделся в изуродованное лицо. Решительно, все в Перу состязались в жестокости. Он быстро осмотрел дом, не найдя ничего интересного, кроме записной книжки на письменном столе. Малко открыл ее на букве "Т".

Там действительно значилось «Тинго-Мария» и дальше столбик имен. Малко вырвал листок, сунул его в карман и вышел через сад. На душе было скверно. Бедняге Фелипе не суждено было уйти на заслуженный отдых. Его убили те, кого он считал своими друзьями.

Вернувшись в «Эль Кондадо», Малко принялся внимательно изучать страничку из записной книжки журналиста. Одно из имен было подчеркнуто — Фрехолито, рядом стоял только номер телефона. Малко вдруг вспомнил, как Фелипе, загадочно усмехнувшись, сказал, что достает кокаин «под фасолевым кустом». «Фрехолито» означает по-испански «фасолинка». Значит, это его поставщик. В таком случае он наверняка связан с «наркос». Быть может, по этому следу удастся добраться и до Гусмана...

Но пока у Малко не было даже уверенности, что руководитель «Сендеро Луминосо» отбыл из Лимы в джунгли Амазонки. И кто просветит его на этот счет? Уж конечно, не Моника Перес... Главное на данный момент — найти сильных и надежных союзников, если он не хочет разделить судьбу Фелипе Манчаи...

* * *

Ороя не отвечала. Горнодобывающий комбинат, где работал друг ирландца, бывший фэбээровец Джон Каммингс, казалось, был отрезан от мира. Лишь после часа бесплодных попыток едва слышный женский голос сообщил ему что сеньор Каммингс в Лиме. Сквозь треск и шорохи ему удалось разобрать название отеля: «Боливар».

Дальше все было гораздо проще. Его соединили с номером американца немедленно.

— Каммингс слушает, — отозвался хрипловатый голос. — Кто это?

— Друг ирландца, — сказал Малко.

Пауза.

— Какого еще ирландца? Я их знаю много, — недоверчиво буркнул наконец Джон Каммингс.

— В Лэнгли есть только один, — уточнил Малко. — Вы, кажется, были с ним в Плейку. Поняли, о ком идет речь?

В трубке раздался басовитый смешок.

— Еще бы! Не знаю, как вас зовут, но чертовски рад вас слышать. Друзья ирландца — мои друзья. Он упоминал о вашем приезде, но, знаете, в этой дерьмовой стране...

— Мне нужно с вами увидеться, — прервал его Малко.

— Нет проблем! Я буду сегодня вечером в одном местечке под названием «Каса Бланка». Это в Барранко, на улице Маркес. Его там все знают. Спросите меня. Не обидитесь, если я начну без вас?

— До скорого, — сказал Малко и повесил трубку.

* * *

Толстуха с оранжевыми волосами, недоверчивым взглядом и агрессивно выпяченной нижней губой, затянутая в платье из пестрого сатина, приоткрыла обитую железом дверь, похожую на тюремную.

— Мне нужен Джон Каммингс, — сказал Малко.

«Каса Бланка» находилась на краю света, в весьма подозрительном районе. Тем не менее, едва Малко затормозил у тротуара, его тут же окружила стайка мальчишек, предлагая начистить ботинки, постеречь машину и многое другое, менее достойное...

Толстуха распахнула дверь, озарила Малко дежурной кисло-сладкой улыбкой и произнесла низким, скрипучим голосом:

— Он вас ждет.

В зале было довольно темно. Хозяйка шла впереди, покачивая желеобразной массой, заменявшей ей зад.

В глубине зала на мягком диванчике развалился великан с лицом постаревшего ковбоя в компании двух юных метисок, туалет которых был в полном беспорядке. Рубашка мужчины тоже была расстегнута до пупа, открывая густую поросль обильно пересыпанных сединой волос. Он вскочил и крепко прижал Малко к груди. В нем было около двух метров, красное лицо не свидетельствовало о воздержанности; руки и грудь были покрыты татуировками.

— Привет, амиго!

Он усадил его между двумя метисками и хлопнул толстуху пониже спины.

— Регина, принеси-ка нам шампанского! «Моэт-э-Шандон».

Хозяйка удалилась с неизменной улыбкой, предназначенной для состоятельных клиентов. Рука Джона Каммингса снова легла на грудь одной из соседок.

— Та еще штучка эта Регина! — вздохнул он. — Когда я забираюсь в свою дыру наверху, оставляю там полные бутылки, а возвращаюсь — они все пустые! Бутылка «Джи энд Би» стоит двести тысяч солей... Послушать ее, так это крысы пьют.

— И вы все-таки сюда ходите?

Американец погладил смуглое бедро соседки.

— Регина — Царица Ночи. Молоденькую «чулу», достаточно умелую и без риска подцепить заразу, можно найти только здесь. Она не дает им простаивать. Те, что не заняты с клиентами, моют полы и все такое... А потом, — он понизил голос, — здесь творятся интересные дела. Можно много узнать, надо только держать глаза и уши открытыми.

Толстуха вернулась, вся — сама услужливость, с двумя бутылками: «Моэт-э-Шандон» и «Джи энд Би».

— Сегодня я угощаю тебя шампанским, Джон, — произнесла она с хрипотцой.

Американец удивленно поднял брови.

— Не иначе, как склад обчистила! Обычно она ничего не сделает бесплатно, даже не скажет, который час. Что ж, бери, пока дают...

Обе метиски встали и скрылись в туалетной комнате. Джон Каммингс заговорил совсем другим тоном.

— Как там ирландец?

— Хорошо, — ответил Малко.

— Я чертовски рад вас видеть, а то в этой дыре совсем превратился в обезьяну. Я получил телеграмму из Фирмы. Кажется, я поступаю в ваше распоряжение...

— Вы мне просто немного поможете, — уточнил Малко.

— В чем?

— Это долгая история...

Малко быстро ввел американца в курс дела, объяснив, как он предполагает добраться до Мануэля Гусмана. Джон Каммингс залпом опрокинул полстакана «Джи энд Би».

— Хорошее дело! — кивнул он. — У нас становится жарко. Шахты в Сьерре закрываются одна за другой. Все сендеровцы... Они взрывают мосты, коммуникации, товарные составы и держат в страхе рабочих — поджигают их дома, выпускают кишки женам и детям.

Только мы в Орое еще держимся. В моем распоряжении семьдесят вооруженных людей, нас голыми руками не возьмешь. Мы тоже не остаемся в долгу. Они уже назначили награду за мою голову. Но это все бои местного значения...

— Ваши люди — американцы?

— Нет, здешние. Но пока я плачу им двести долларов в месяц, «сендерос» — их смертельные враги.

— Сколько вы могли бы прислать в Лиму?

— Человек двадцать, на несколько дней.

— Этого более чем достаточно.

Они умолкли, так как вернулись метиски. Через несколько минут у входа возникла какая-то суматоха. Толстуха Регина вскочила, с неожиданной для ее веса резвостью устремилась к дверям и подобострастно засуетилась вокруг невысокого полного человечка с напомаженными по моде 1930 года волосами, унизанными золотыми перстнями руками и солидным брюшком, оттопыривающим вышитую мексиканскую рубашку. Хозяйка, согнувшись в угодливом поклоне, сама отвела его в темный отсек в глубине зала, где вновь прибывшего совсем не было видно.

Полдюжины сопровождавших его гориллоподобных существ, все почему-то со свернутыми газетами под мышкой, разместились в соседних отсеках. Джон Каммингс наклонился к уху Малко.

— Вот видите, я же говорил. Этот тип, что сейчас пришел с шестью бандитами-телохранителями — Хесус Эрреро, один из кокаиновых королей Тинго-Мария. Остальные — его «няньки», он без них носа никуда не высунет. В прошлом году за ним охотились колумбийцы.

— Что он здесь делает?

— Понятия не имею. Может, просто приехал поразвлечься. Тинго-Мария — жуткая дыра.

Он открыл бутылку выдержанного «Моэт-э-Шандона» и разлил пенистую влагу по бокалам. Музыка гремела так, что разговаривать было невозможно. Одна из девушек недвусмысленно прижалась к Малко. Отвлекшись, он едва не пропустил нечто любопытное. Какой-то молодой человек пробирался среди танцующих, направляясь к отсеку, где сидел Хесус Эрреро. У Малко внезапно сжалось горло. Это был тот самый студент, которому Моника Перес передала пакет с лекарствами.

Глава 12

Малко пытался разглядеть, что происходит в отсеке Хесуса Эрреро, но там было слишком темно. Он обернулся, чтобы поделиться своим открытием с Джоном Каммингсом, но американец уже успел встать и раскачивался посреди зала в медленном ритме «чичи», прижав к себе одну из метисок — ее губы были как раз на уровне его груди. Малко снова вгляделся в полумрак, еще боясь поверить в свою удачу...

Встреча молодого человека с «наркос» была первым конкретным фактом, подтверждающим информацию, которую сообщила ему перед смертью Лаура — предполагаемое бегство Мануэля Гусмана из Перу через Тинго-Мария. Это не могло быть совпадением. Лишь бы он не узнал Малко! Моника могла рассказать о нем, описать... И вообще в такой ситуации может насторожить любой пустяк. Он откинулся на спинку диванчика, чтобы лицо оказалось в тени. Сидевшая рядом девушка, по-своему истолковав его движение, склонилась над ним, и ее маленькие ловкие ручки принялись умело ласкать его.

К счастью, вернулся Джон Каммингс. Малко, понизив голос, быстро рассказал ему обо всем и добавил:

— Мне нельзя оставаться здесь. Я подожду в машине и попытаюсь проследить за ним.

— Хотите, я пойду с вами?

— Не стоит, — решил Малко. — Встретимся потом здесь.

— Лучше у меня в отеле, — сказал Каммингс. — Эти крошки не могут больше ждать. Я оставлю ключ в двери.

Малко направился к выходу, стараясь проскользнуть между танцующими парами как можно незаметнее, благо площадка для танцев была переполнена. У подъезда стоял огромный черный «форд» с затемненными стеклами и множеством антенн на крыше, который охраняли двое громил с устрашающими физиономиями. Вне всякого сомнения, это была машина Хесуса Эрреро.

«Тойота» Малко была припаркована напротив. Он сел за руль, но захлопнуть дверцу не успел. Совсем юная «чула» с блестящими, зазывными глазами и чувственным личиком скользнула в машину, гибкая, как змейка.

— Пойдем в отель? — спросила она на ломаном английском.

Такие девочки во множестве околачивались вокруг «Каса Бланка»... Малко с раздражением отстранил ее. Он боялся упустить молодого человека, но и привлекать внимание не хотелось.

— Нет, — твердо сказал он тоже по-английски. — Я остаюсь здесь.

Он снова попытался вытолкнуть ее из машины, но девушка, неверно истолковав его слова, в мгновение ока расстегнула молнию на его брюках и принялась усердно ублажать его губами и языком, нимало не стесняясь мальчишек, глазевших на них через стекло.

В несколько минут она завершила свое дело. Что ж, по крайней мере, никого не удивит, что он сидит в машине с потушенными фарами... Метиска выпрямилась и сказала:

— Пятьдесят тысяч солей.

Она сложила протянутую банкноту вчетверо, сунула ее за лифчик, улыбкой поблагодарила его и вышла.

Едва девушка скрылась из виду, как в дверях «Каса Бланка» появилась угловатая фигура друга Моники Перес. Он сел в маленькую японскую машину и поехал к центру. К счастью для Малко, в ту же минуту от края тротуара отъехало какое-то такси. Он пристроился сзади и так проследовал за молодым человеком до Виа Экспрессо, где смог затеряться в потоке машин: в этот час движение здесь было еще достаточно оживленным. Маленькая белая машина еле тащилась, и для Малко не составляло труда не терять ее из виду.

Куда же приведет его эта нить? Малко подумал о Монике Перес, и у него мучительно защемило сердце. Как нелепа жизнь! Как жаль, что они оказалось по разные стороны баррикад. Навсегда...

Белая машина обогнула «Шератон», выехала на авеню 9 декабря, потом свернула на авеню Арика. Молодой человек ехал на запад, к университету Сан-Маркос... К сожалению, машин становилось все меньше. На какое-то время Малко удалось укрыться за старым автобусом, но он остановился, и теперь «тойота» следовала прямо за белой машиной. Красный свет... Они остановились. Наконец загорелся зеленый. Молодой человек свернул направо, на авеню Амесага, и покатил вдоль ограды университетского городка.

Малко из осторожности пришлось поехать прямо.

Когда он развернулся, белой машины и след простыл. Малко объехал вокруг городка, но тщетно. Скорее всего, молодой человек был уже в университете. Малко помчался обратно в центр, сгорая от нетерпения.

Может быть, удастся перехватить Мануэля Гусмана до его отъезда в Тинго-Мария, если он еще в Лиме. Единственным, кто мог ему в этом помочь, был Джон Каммингс.

Памятуя о своем печальном опыте с «Диркоте», он предпочел бы не связываться с перуанцами. Лучше он преподнесет им сюрприз.

* * *

Ключ, как и обещал американец, торчал в двери. Малко постучал и, не дождавшись ответа, толкнул дверь. И в смущении остановился на пороге. На огромной кровати с пологом Джон Каммингс со своими двумя «чулами» старательно воспроизводил одну из самых сложных фигур, восходящих к древнему эротическому искусству инков... Бронзовые тела метисок сплелись с белым телом американца в немыслимого пятнистого змея, который то ритмично колыхался, то судорожно вздрагивал, сжимаясь и разжимаясь под аккомпанемент глухого урчания, влажных чмоканий и нервных смешков.

Американец пыхтел, как тюлень, тиская все, что попадалось под руку — груди, бедра, ягодицы, содрогаясь так, что кровать скрипела всеми пружинами. На лице его было написано блаженство.

— Джон! — позвал Малко.

Джон Каммингс встряхнулся, столкнул с кровати одну из метисок и перекатился на спину, продемонстрировав свое вожделение во всей красе.

— Я сейчас, — буркнул он.

Схватив за бедра вторую «чулу», он приподнял ее легко, словно пушинку, и со снайперской точностью насадил на себя, как на вертел. Девушка взвизгнула:

— Ох, нет, ты слишком большой!

Руки великана стиснули смуглые бедра и с силой давили, пока он не погрузился в тело метиски до конца. Вторая «чула» испуганно смотрела на них из угла. Несколько секунд Джон Каммингс лежал совершенно неподвижно, затем приподнял девушку и вновь опустил. Та опять завизжала. Малко уже не мог оторвать глаз от происходившего на кровати. Он же убьет ее... Вторая девушка встала, обвилась вокруг своей подруги и приникла к ее губам. Тогда та сама ритмично задвигалась вверх-вниз, словно наездница. Боли она, казалось, больше не чувствовала. Руки американца лишь направляли ее...

Это длилось довольно долго. Наконец по участившемуся свистящему дыханию американца Малко понял, что развязка близка. Действительно, через минуту Джон Каммингс испустил хриплый вопль, тело его выгнулось дугой, руки судорожно сжали бедра метиски; он вновь погрузился в нее до основания.

Девушка вскрикнула и скатилась с него. Тут же вторая «чула» принялась ласкать еще твердую плоть американца. Некоторое время он только довольно урчал, затем рывком поднялся и встал на колени, вновь в великолепной форме. Он сказал что-то на кечуа, и метиска послушно встала на четвереньки спиной к нему. Одним мощным толчком Джон Каммингс овладел ею.

Ногти девушки судорожно вцепились в простыню, она закричала, содрогаясь всем телом под напором чудовищной плоти. Завораживающее зрелище животного эротизма... У Джона Каммингса снова вырвался нечеловеческий крик, и он рухнул набок с остекленевшим взглядом.

Минуту спустя он встал и нетвердой походкой, как автомат, направился в ванную, где зажурчала вода. Наконец американец вышел, обмотав вокруг бедер полотенце. Он залпом выпил прямо из горлышка чуть не полбутылки писко и опустился на диван рядом с Малко.

— Потрясающие девчонки! — вздохнул он. — Это у них в крови. Вы видели наш музей?

Знаменитый Музей эротики в Лиме... Тысячелетней давности фигурки, сделанные инками, изображающие всевозможные способы совокупления с явной склонностью к оральным контактам. Да, маленькие метиски были наследницами многовековой культуры...

Обе девушки между тем скрылись в ванной.

— Теперь можно и поговорить!

— Вот и отлично, — кивнул Малко. — Мне понадобятся несколько ваших людей завтра утром. Это возможно?

И он изложил американцу свой план.

— Нет проблем, — сказал Джон Каммингс. — Я позвоню им часа в четыре. В Лиме они будут в семь. Три «рейнджровера», двенадцать парней в полном вооружении.

— С оружием проблем не будет?

Американец хохотнул.

— У нас у всех есть разрешения. Здесь это просто — сто тысяч солей, и все дела. Оружие такое: автоматы, штурмовые винтовки М-16 и «фалы». Где они вам понадобятся?

— Пока не знаю, — ответил Малко. — Не знаю даже, понадобятся ли вообще.

— О'кей. Скажу им, чтобы взяли с собой рации. Будете отдавать им приказы по мере необходимости. Идет?

— Идет. Встречаемся завтра.

От рукопожатия Джона Каммингса у Малко побелели пальцы. После развлечений с метисками лицо американца осунулось, морщины на лбу стали глубже.

— Встретимся в шесть тридцать внизу, — уточнил Малко.

В холле «Боливара» было пусто, на улицах Лимы тоже. Малко добрался до «Эль Кондадо» за десять минут. Ему уже не терпелось выйти на охоту. Решительно, судьбе не было угодно, чтобы он летел в Тинго-Мария.

* * *

Солнце палило нещадно, заливая университетский городок ослепительным светом, отчего бросались в глаза красные надписи, испещрявшие стены. А между тем, было только восемь часов! Малко лежал на горячем бетоне, на верхней трибуне заброшенного стадиона, откуда был виден весь университетский городок. Плечи у него горели от палящих солнечных лучей. Отсюда он мог наблюдать за факультетом тропической медицины, главным зданием и проспектом, тянувшимся вдоль ограды. Джон Каммингс снабдил его полевым биноклем. Сам он со своими тремя «рейнджроверами» ждал указаний чуть подальше, на авеню Венесуэлы. В каждой машине имелась рация; такой же аппарат негромко потрескивал под боком у Малко.

Рано утром Малко пробрался на свой наблюдательный пост, смешавшись с толпой студентов. Снизу его нельзя было заметить, не вывихнув шею. Трибуны в этот час пустовали, лишь с наступлением сумерек здесь обычно устраивались влюбленные парочки. На стадионе за его спиной группа пестро одетых студентов репетировала народные танцы. Малко пристально всматривался в каждого, кто выходил из здания факультета тропической медицины, но пока безуспешно.

Раскаленный бетон обжигал даже сквозь одежду. Малко чуть передвинулся, отер заливавший глаза пот и вновь взялся за бинокль.

Как и любая засада, эта могла ни к чему не привести. Оживление в городке поутихло: студенты разошлись по аудиториям. Малко решил оставаться в своем укрытии до полудня. Если ничего не произойдет, придется действовать иначе.

Прошло около часа. Тонкая рубашка Малко давно прилипла к спине от пота. Перед глазами от напряжения плясали черные точки. Вдруг в дверях факультета тропической медицины появились двое. Малко так разморило от жары и усталости, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать друга Моники. Второго человека он не знал. Незнакомец пошел к центру городка, а друг Моники быстрым шагом направился к ограде, выходившей на авеню Амесага. Он пролез в дыру и подошел к остановившейся у края тротуара машине. Автомобиль был огромный, черный и блестящий, как скарабей, с затемненными стеклами и множеством антенн... Тот самый «форд», который Малко видел вчера у «Каса Бланка»! Машина Хесуса Эрреро, кокаинового короля. Одно из передних стекол было опущено; молодой человек наклонился и просунул голову внутрь. Через минуту из машины вышел широкоплечий толстяк и вместе с «подопечным» Малко зашагал к городку.

Оба скрылись в дверях факультета тропической медицины. Малко взялся за рацию.

— Сейчас пришлю кого-нибудь взглянуть на машину, — услышал он в ответ голос Джона Каммингса.

В течение следующих двадцати минут ничего не произошло. Черная машина сорвалась с места и уехала. Малко изнывал в своем укрытии. Ствол «тауруса» жег ему живот так, будто сталь раскалилась докрасна.

Из рации вдруг раздался голос.

— Говорит Джон. Мои парни засекли ваш «форд». Это действительно личная машина того типа, которого мы видели ночью.

Сердце Малко забилось чаще. Все сходилось! Кокаиновый король прислал своих людей за Мануэлем Гусманом, который, видимо, скрывался на факультете тропической медицины, пользуясь тем, что полиция не имеет доступа в университетский городок.

— Подъезжайте поближе, — приказал Малко. — Блокируйте авеню Амесага с двух концов.

Он снова поднес к глазам бинокль, как раз вовремя, чтобы увидеть, как молодой человек наискось пересек городок и вошел в здание факультета социологии.

Снова пришлось ждать довольно долго.

Наконец молодой человек вышел; с ним был еще один парень в красной футболке. От подземного перехода к ним шла женщина в джинсах. Моника Перес! Черные волосы убраны под кепку, в руке книги, на плече большая холщовая сумка. Все трое остановились у водонапорной башни и заговорили, оживленно жестикулируя. Потом Моника Перес повернулась и исчезла в толпе.

Двое мужчин между тем вернулись к факультету тропической медицины. В тот же миг в нескольких сантиметрах от лица Малко брызнули осколки бетона, словно подброшенные невидимой рукой. В какую-то долю секунды он понял: в него стреляли. Желудок его конвульсивно сжался. Он отполз назад, быстро осмотрев городок в бинокль. Снизу стрелять никто не мог. Вдруг он заметил светящуюся точку: солнечный луч отражался в линзе. Кто-то лежал на крыше факультета социологии на той же высоте, что и он, целясь в него из винтовки с оптическим прицелом!

Крак! Вторая пуля с визгом царапнула бетон. Он скатился вниз, чтобы не получить третью прямо в лоб, и только поэтому заметил троих мужчин, которые бежали через стадион мимо ансамбля народного танца со свернутыми газетами в руках. Достигнув трибун, они, прыгая через ступеньки, бросились вверх, прямо к его укрытию.

Итак, его обнаружили. Операция по прикрытию бегства Мануэля Гусмана была организована лучше, чем он предполагал. Малко оказался в западне: спереди надвигались трое террористов, сзади целился стрелок, не оставляя ему возможности укрыться за парапетом стадиона.

Глава 13

Едва оказавшись вне поля зрения танцующих, террористы отшвырнули газеты, под которыми скрывались крупнокалиберные пистолеты-пулеметы. «Таурус» Малко рядом с ними выглядел смешно... Он схватился за рацию.

— Джон! Джон! Вы меня слышите?

Тотчас отчетливо раздался голос американца:

— Да, что случилось?

— Я в ловушке. Ко мне поднимаются трое вооруженных мужчин. Еще один залег на крыше соседнего здания с винтовкой с оптическим прицелом. Отступать мне некуда.

— О'кей, сейчас будем, — спокойно отозвался Джон Каммингс. — Мы тут недалеко.

Малко обернулся, сжимая в руке «таурус». Трое убийц надвигались, расположившись на трибунах полукругом. Он отступил, чтобы хоть на время оказаться вне досягаемости, если они откроют огонь. Проклятье! Как он мог недооценить своих противников?

Вдруг он заметил, что по дорожке среди деревьев движется черное пятно — «форд» Хесуса Эрреро! Огромная машина ехала прямо к факультету тропической медицины.

Теперь не оставалось никаких сомнений — это приехали за руководителем «Сендеро Луминосо». Чтобы лучше рассмотреть, что происходит внизу, он перегнулся через ограду верхней трибуны. В тот же миг в нескольких сантиметрах от него снова брызнули осколки бетона.

Стрелок на крыше факультета социологии по-прежнему держал его под прицелом...

Он поспешно укрылся за бетонным парапетом, и тут же загрохотала короткая, злобная очередь пистолета-пулемета. Студенты внизу, забыв о своих танцах, сбились в кучу, испуганно глядя на трибуны. Вскинув «таурус», Малко выстрелил в того противника, который был ближе всех, вынудив его укрыться за скамьей. Еще выстрел... Пока ему удалось остановить убийц, но револьвер придется перезаряжать...

Он резко повернул барабан, и тут же по бетону над его головой снова застучали пули. Все ближе и ближе... Зарядить оружие Малко не успел. Он выстрелил три раза подряд, террористы снова остановились, уже чуть повыше. К счастью, на таком расстоянии из их «старов» трудно было вести прицельную стрельбу. Но когда они будут метрах в двадцати, им не будет нужды даже целиться...

Воспользовавшись последней передышкой, Малко осторожно выглянул в отверстие в парапете, вроде амбразуры — так он мог видеть, что происходит внизу, не подставляя себя под пули винтовки, дуло которой по-прежнему подстерегало его с крыши факультета социологии. Он лихорадочно обшарил карманы в поисках патронов и нашел два — последние из той пригоршни, что дал ему Фелипе Манчаи вместе с «таурусом». Его противники тем временем переменили тактику: они больше не стреляли и приближались к нему ползком, стараясь взять «в клещи».

Он истратил драгоценный патрон, чтобы остановить ближайшего.

Теперь у него оставался всего один выстрел...

Он снова взглянул вниз и увидел на авеню Амесага «рейнджровер», который мчался прямо на ограду университетского городка. Тяжелый буфер смял решетку, и машина понеслась по центральной аллее. Джон Каммингс спешил ему на выручку!

Обогнув факультет социологии, «рейнджровер» затормозил напротив подземного перехода, ведущего к стадиону.

Джон Каммингс выскочил первым, держа наперевес штурмовую винтовку М-16; за ним еще четверо, вооруженные «фалами». Они бросились в туннель.

Малко обернулся. Один из террористов целился в него из своего «стара». Малко выстрелил, истратив последний патрон, и пули его противника застучали по бетону много ниже. Десять секунд спустя Джон Каммингс и его люди уже бежали через стадион, прямо на группу танцоров, которые с криками кинулись врассыпную. Американец на бегу выпустил длинную очередь, зацепив одного из террористов. Тот выронил оружие и рухнул навзничь, прямо на острый бетонный выступ. Очевидно, он повредил себе позвоночник: от его душераздирающих воплей у Малко кровь застыла в жилах. На миг растерявшись, двое его сообщников попытались укрыться за трибунами. Люди Каммингса поднялись повыше и не спеша уложили обоих короткими, сухими прицельными очередями. Настоящие профессионалы...

Оба террориста скатились по ступенькам. Малко прошел совсем рядом с одним из них, из простреленного виска которого хлестала кровь. Лицо, на которое смерть уже наложила свой отпечаток, было почти детским. Его мать, должно быть, представляла его сейчас прилежно склонившимся над тетрадкой... Руки все еще сжимали пистолет-пулемет, казавшийся слишком большим для этого мальчика.

Неизвестный солдат тайной войны. За что он сражался?

Джон Каммингс стоял посреди стадиона, держа винтовку у бедра. В расстегнутой рубашке, открывавшей мощную волосатую грудь, он выглядел устрашающе.

— Террористы! — крикнул он танцорам, разбежавшимся по полю в страхе перед шальными пулями.

Юноши и девушки, взметнув пестрыми одеждами, пустились наутек. В Перу штатские с оружием не предвещали ничего хорошего...

— Я видел машину Хесуса Эрреро, — сказал Малко, отдышавшись. — Она ехала к факультету тропической медицины.

Они бегом бросились к «рейнджроверу». Бетонные стены стадиона заглушили выстрелы; студенты в городке занимались своими делами как ни в чем не бывало.

Стрелок на крыше больше не подавал признаков жизни.

Все шестеро попрыгали в машину, и «рейнджровер» помчался к факультету тропической медицины.

Вокруг здания царило обычное оживление. Машины не было видно.

Джон Каммингс и Малко вышли. Американец протянул ему автомат.

— Возьмите, может понадобиться...

При виде вооруженных людей студенты попятились. В три прыжка Джон Каммингс нагнал какого-то тщедушного парня, схватил за шиворот и прижал к стене, приставив дуло винтовки к его горлу.

— Видел большую черную машину?

— Si, si, — пролепетал насмерть перепуганный студент дрожащими губами. — Она только что уехала.

— Куда?

— Туда, — показал парень на дорожку, огибающую здание.

Они снова бросились в машину. «Рейнджровер» дал задний ход. Но тут случилось непредвиденное. Малко уже видел ощетинившийся антеннами черный «форд», который выруливал на авенида Колониаль. В ту же секунду какой-то предмет, брошенный из окна факультета тропической медицины, приземлился метрах в десяти перед «рейнджровером».

Это была динамитная шашка.

Оглушительный взрыв сотряс все вокруг. Взметнулось красное пламя; все окна в здании и ветровое стекло «рейнджровера» разлетелись на мелкие кусочки; взрывная волна отбросила всех, кто стоял поблизости, окутав их облаком пыли. Серьезного вреда шашка не наделала, но страху нагнала изрядного. Круто вывернув руль, Джон Каммингс стряхивал с себя осколки стекла.

— Сволочи! Хорошо хоть не бомба...

Напрямик через газоны он помчался к пролому в ограде, через который «рейнджровер» чудом проскочил, лишившись зеркальца заднего вида и части крыла, и вырвался на авенида Колониаль. Черный «форд» был уже далеко. Держа руль одной рукой, Джон Каммингс взялся за рацию, вызывая своих людей.

Ответа не было. Малко взял у него аппарат и заговорил сам, но столь же безрезультатно.

Американец выругался. Руки его стиснули руль так, что тот затрещал. «Рейнджровер» мчался по авенида Колониаль, обгоняя дребезжащие автобусы и тяжелые грузовики.

— Ну и задачку вы мне задали! — прокричал Каммингс. — Они наверняка хотят добраться на тачке до самого Тинго-Мария. А тачка у них бронированная.

— Полиция не может ее остановить?

Едва не сбив какого-то пешехода, американец покачал головой.

— Ни один полицейский не посмеет тронуть личную машину Хесуса Эрреро. Слишком это большая фигура. А военные — тем более. Он купил всех офицеров в Тинго-Мария, поселил их на роскошных виллах и все такое. Нет, придется обойтись своими силами.

Далеко впереди наконец замаячила огромная черная машина.

Они приближались к центру. Движение становилось все оживленнее. Мало-помалу им удалось нагнать «форд». Сколько в нем человек, разглядеть было невозможно. На тротуаре, как всегда, кишели «амбулантес». Если начнется потасовка, прольется море крови...

— Подождем, — сказал Малко, — здесь слишком много народу.

Каммингс взглянул в зеркальце заднего вида и снова выругался.

— Сзади...

Малко обернулся и увидел кремовую «тойоту». В ней было четыре человека. Оружия он не заметил, но их намерения не оставляли сомнений: машина ехала вплотную за «рейнджровером», не пытаясь его обогнать.

— Они тоже ждут, когда будет поменьше народу, — хмыкнул Джон Каммингс. — По-моему, это колумбийцы. А где колумбийцы — там всегда трупы.

Мануэль Гусман хорошо подготовил свое бегство... Все три машины выехали на площадь 2 Мая. Черный «форд» круто свернул налево, на авенида Угарте, удаляясь от центра.

— Они хотят выехать на кольцевую дорогу, — бросил Джон Каммингс, — а оттуда на большую автостраду — и прямо на север.

— Надо задержать их раньше, — решительно сказал Малко. — Скорость у них выше нашей.

Черная машина уже выруливала на кольцевую дорогу. Какой-то автобус не давал «рейнджроверу» проехать, упорно держась посреди шоссе. Ругнувшись сквозь зубы, Джон Каммингс выхватил кольт, прицелился (благо ветрового стекла не было) и выстрелил.

Зеркальце автобуса брызнуло осколками, и он резко вильнул вправо. Американец нажал на газ.

«Тойота» по-прежнему ехала следом. Вдали уже виднелись отроги Анд. Проехав километра три, «форд», как и предсказывал Джон Каммингс, свернул на широкое шоссе, уходившее на север, к горам. Колеса «рейнджровера» то и дело попадали в огромные выбоины, и пассажиров швыряло друг на друга. Они ехали через промышленный район — угрюмые закопченные здания, высокие дымящие трубы. Вдруг Малко увидел, как на «форде» загорелись красные фары.

— Смотрите, они сейчас остановятся!

Черный гигант отъехал на обочину метрах в ста впереди.

Малко обернулся. Сзади приближалась «топота». Теперь за ее ветровым стеклом были отчетливо видны несколько черных стволов.

Джон Каммингс резко затормозил. Дверцы «форда» распахнулись, оттуда выскочили четыре человека, вооруженные пистолетами-пулеметами. Даже не пытаясь укрыться, они рассыпались по шоссе, держа оружие наперевес, оставив ровно столько места, чтобы машина могла проехать.

«Форд» сорвался с места. Джон Каммингс схватил свою винтовку.

— Это колумбийцы! С ними шутки плохи, прорвемся только через их трупы...

Он вывернул руль вправо и нажал на тормоз. Затем отдал своим людям короткий приказ на кечуа. Все тут же выскочили из машины и бросились в придорожную канаву. Малко услышал скрип тормозов «тойоты» и через мгновение — треск автоматной очереди.

Лежа ничком, Джон Каммингс взвел курок и прицелился. Грянул выстрел. Один из колумбийцев пошатнулся и рухнул: крупнокалиберная пуля вдребезги разнесла ему череп. Оставшиеся в живых принялись палить, как безумные. Пули изрешетили капот «рейнджровера», пробили бензобак. Взметнулся огромный столб пламени. Раскаленные гильзы от винтовки американца сыпались прямо на Малко, который выпускал короткие очереди из своего «узи». Люди Джона Каммингса, не прекращая стрелять, бросились в атаку. Через несколько мгновений все четверо колумбийцев лежали на шоссе в разных позах.

Мертвые — мертвее не бывает.

Малко обернулся. «Тойота» пятилась назад; двое мужчин палили из окон длинными автоматными очередями, не давая им подняться. Малко расстрелял остаток обоймы, вдребезги разбив ветровое стекло, но остановить машину не сумел.

Отъехав довольно далеко, «тойота» прямо через земляную насыпь вырулила на параллельную дорогу и покатила в направлении Лимы. Джон Каммингс выпрямился во весь свой двухметровый рост и подошел к догоравшему «рейнджроверу».

— Придется занести в графу убытков...

— В Тинго-Мария только одна дорога? — спросил Малко.

— Да. Но пока мы раздобудем другую тачку, они будут далеко. Я знаю эти чертовы дороги — быстро не поедешь. Они слишком опередили нас. А после Орои начнется полоса тумана, там ничего не видно дальше своего носа...

Горящий «рейнджровер» и трупы колумбийцев создали на шоссе чудовищную пробку. Отчаянно гудели клаксоны. Нахмурившись, Джон Каммингс перезарядил винтовку и шагнул к первым машинам.

— Заткнитесь! — рявкнул он, выпустив очередь в воздух.

Клаксоны смолкли. В наступившей тишине раздался вой полицейской сирены.

— Вы не могли бы убрать трупы? — крикнул из окна водитель грузовика. — Мы торопимся.

— Террористы, — объяснил Джон Каммингс.

— А-а, — протянул водитель.

Он включил мотор, и все восемь колес грузовика проехали по ногам одного из колумбийцев, превратив их в фарш. С другой стороны уже приближалась синяя с белым полицейская машина. Джон Каммингс встал посреди шоссе с винтовкой наперевес. Полицейские вышли из фургона, подняв руки вверх... Американец опустил оружие и сделал им знак подойти. Малко весь кипел. Пока они будут объясняться, Мануэль Гусман десять раз успеет улизнуть...

Джон Каммингс сунул полицейскому под нос документы, которые тот принялся изучать с уважением, вызванным, несомненно, соседством автоматического скорострельного оружия. В конце концов все было улажено. Подъехало еще несколько полицейских машин. Деловитый лейтенант в темных очках суетился, размахивая большим кольтом. Последовали бурные объяснения, звонки по радиотелефону, затем дружеские объятия. Джон Каммингс вернулся к Малко, улыбаясь во весь рот.

— Все о'кей. Ребята скажут, что они их убили. Повздорили немного: кому больше причитается...

— Все это прекрасно, — нетерпеливо перебил его Малко, — но Гусман...

Джон Каммингс спокойно взглянул на часы.

— У нас полно времени. Ехать до Тинго-Мария часов восемь, а то и десять-одиннадцать. Через три часа самолет. А там у меня кореши, они дадут нам машину. Так что мы опередим их и устроим сюрприз... Что-то есть хочется. Идемте перекусим.

— А билеты на самолет?

Американец снисходительно улыбнулся наивности Малко.

— Пятьдесят тысяч солей с человека — и может лететь хоть целый полк. К тому же в авиакомпании я тоже кое-кого знаю.

Тут наконец прибыли два оставшихся «рейнджровера» Джона Каммингса. Их задержал в Лиме жандармский патруль, потому и молчала рация. Разбирались с ними долго...

* * *

Малко беспокойно ерзал на месте. Зал ожидания был переполнен. Крестьяне, немногочисленные туристы плюс несколько жителей Лимы — ясно, что им понадобилось в Тинго-Мария — кокаин... У Малко, Джона Каммингса и четырех его людей билеты уже были на руках: едва придя в аэропорт, американец уверенно прошел к окошку мимо покорно ожидавшей очереди. Два «рейнджровера» с остальными людьми отбыли в Орою. Даже самолет был уже на летном поле — большой, почти новый «фоккер». Но, вслушиваясь во все объявления рейсов, Малко не слышал названия Тинго-Мария. Правда, вылет задерживался пока всего на полтора часа — в такой стране, как Перу, это сущий пустяк. Объявили прибытие самолета компании «Эр-Франс» из Парижа через Пуэнт-а-Питр, Каракас и Боготу. Лайнер, пролетевший двенадцать тысяч километров с тремя посадками, приземлился на три минуты раньше назначенного времени... Малко в очередной раз отметил пунктуальность «Эр-Франс». И швейцарцам впору позеленеть от зависти! Еще один самолет той же компании прибыл из Европы точно по расписанию... Малко начал волноваться не на шутку.

— В чем там дело? — спросил он.

Джон Каммингс пожал плечами.

— Откуда я знаю? Поломка, забастовка, пилот не успел опохмелиться. Или ждут приятеля, который едет издалека. Не берите в голову. Время еще есть.

Американец снова уткнулся в комиксы. Малко решил позвонить генералу Сан-Мартину. Тот уже знал и о перестрелке в университетском городке, и о стычке на шоссе.

Из громкоговорителя вдруг раздалось:

— Рейс номер 764 Лима — Тинго-Мария отменяется.

Малко так и подскочил. Он кинулся на поиски Джона Каммингса и нашел его в диспетчерской. Очаровательная девушка с пышным бюстом что-то объясняла американцу.

— Погода нелетная, — коротко сообщил он Малко. — В Тинго-Мария льет как из ведра.

— Но самолет может приземлиться и в дождь! — возмутился Малко.

— В цивилизованных странах — да. Но здесь... Когда увидите посадочную полосу в Тинго-Мария, сами все поймете. Она слишком короткая, со всех сторон — холмы, джунгли. Нет ни радара, ни радиомаяка. И в довершение всего — трава высотой пять метров. Да даже если летчики под завязку напичкаются «пастой», все равно не полетят, пока не проглянет солнце. «Фоккер» стоит недешево.

— Но как же...

— Послушайте, — перебил его Джон Каммингс, — по моим подсчетам наши друзья только что проехали Орою. Им понадобится еще часов шесть, да и то, если на дороге нет оползней.

— Рано или поздно они доберутся до Тинго-Мария, — возразил Малко. — И вряд ли Мануэль Гусман намерен задержаться там надолго.

Джон Каммингс саркастически усмехнулся.

— Гусман-то не намерен. Но само небо не благоволит к террористам... Если мы не сможем приземлиться, то и им не удастся вылететь. Для их тайных полетов нужна еще лучшая видимость... Я узнал метеосводку. Такая погода ожидается как минимум на ближайшие два-три дня.

— Что вы предлагаете?

— Поедем на машине. Спокойно, не торопясь. Захватим в Орое еще кое-кого из ребят — и прямиком в Тинго. Там мои друзья помогут нам их найти, и готово дело. О'кей?

— Ладно, — кивнул Малко.

Они, конечно, теряли преимущество — уже не удастся захватить противников врасплох... И придется лезть прямо зверю в пасть. Но выбора не было. В любом случае Мануэль Гусман застрянет в Тинго-Мария до тех пор, пока не кончится дождь. О том, чтобы пересечь колумбийскую границу на машине, не может быть и речи, вернуться в Лиму для него слишком рискованно, а до Бразилии, Парагвая или Аргентины не добраться через непроходимые джунгли Амазонки.

Вот только в Тинго-Мария у главаря «Сендеро Луминосо» найдутся могущественные покровители, и захватить его там будет делом нелегким и чертовски опасным...

Глава 14

Фары огромного «вольво» с прицепом возникли из тумана. Машина вильнула влево, объезжая оползень, и зацепила крыло «рейнджровера», так что его резко занесло вправо. К счастью, густой холодный туман мешал разглядеть бездну внизу...

Судорожно вцепившись в руль, Джон Каммингс выругался.

Правое переднее колесо «рейнджровера» попало в глубокую выбоину, машину тряхнуло, оси заскрипели. Еще один грузовик промчался навстречу, на миг ослепив их фарами. Они ехали со скоростью двадцать километров в час; приходилось все время высовываться из окна, чтобы разглядеть то, что лишь с большой натяжкой можно было назвать дорогой — островки асфальта среди болота жидкой грязи с редкими пятнами снега. «Рейнджровер» взбирался на перевал Тичо, высотой более пяти тысяч метров, в самом сердце Анд. Сзади четверо «ребят» Джона Каммингса, обернувшись под одеждой газетами, чтобы защититься от пронизывающего холода, стучали зубами и передавали друг другу бутылку писко, по очереди отпивая прямо из горлышка. Фары машины вдруг осветили впереди пустоту.

Джон Каммингс едва успел затормозить.

— Тысяча чертей!

Он выскочил из машины, за ним вышел и Малко. У него тоже зуб на зуб не попадал от холода. Ледяной разреженный воздух с трудом проникал в легкие. Малко не сделал и трех шагов, как у него закружилась голова.

— Мы на высоте пять двести! — предупредил его Джон Каммингс. — Не пытайтесь здесь бегать — упадете. Горная болезнь... Ничего, скоро уже спуск.

Осмотрев расщелину на дороге, он вновь сел за руль и тронулся с величайшей осторожностью. Сзади отчаянно сигналил грузовик. Дорога была в жутком состоянии от самой Лимы, ехать быстрее было невозможно. На единственном полицейском кордоне в Чозике с ними обошлись либерально, удовольствовавшись тем, что посмотрели документы на машину. Военных не было; обыскивать не стали. Они миновали несколько взорванных мостов через ущелья на ответвлениях главной дороги... В одном месте рабочие чинили огромную трубу.

— Сендеровцы, — объяснил Джон Каммингс. — Неделю назад.

Малко вновь подумал о Мануэле Гусмане. Сейчас главарь «Сендеро Луминосо» должен был быть уже в Тинго-Мария. Лишь бы он не успел улететь! Много времени ушло на то, чтобы раздобыть новый «рейнджровер», и они выехали из Лимы лишь в шесть часов утра, продвигаясь с черепашьей скоростью в бесконечной веренице грузовиков, направлявшихся к отрогам Анд. Пять часов добирались до Орои. Это оказался мрачный шахтерский городок среди гор; у Малко было впечатление, что он не в Южной Америке, а где-нибудь в Центральной Европе. Джон Каммингс высадил уставших людей, привел четверых новых и погрузил в машину несколько ящиков с патронами. Тратить время на завтрак не стали; подчиненные Каммингса купили огромный круг сыра и отрезали толстые ломти, обильно запивая их писко.

Больше всего Малко беспокоило голубое небо. Вдруг в Тинго-Мария погода тоже переменилась?

Однако мало-помалу все заволокли облака; клочья тумана превратились в плотный белый покров, окутавший вершины Анд. Резко похолодало.

Малко весь дрожал. Есть не хотелось, он отказался от предложенного куска сыра.

Скоро начнется спуск к джунглям Амазонки, по-прежнему сквозь густой туман...

В Тинго-Мария наверняка придется нелегко. У Малко был только один возможный союзник — Оскар Уанкайо, кокаиновый король, друг генерала Сан-Мартина.

Кроме того, в кармане у него лежала страничка из записной книжки убитого журналиста Фелипе Манчаи с телефоном Фрехолито, его поставщика наркотика. Хотелось надеяться, что с ним можно будет договориться...

Туман начал рассеиваться; уже была видна огромная равнина на высоте более четырех тысяч метров — Альтиплано. Появились первые ламы, гордо несущие свои маленькие головки на длинных шеях. Как ни удивительно, дорога стала лучше, но было все так же холодно. На этом участке Джону Каммингсу удалось выжать больше ста километров в час. Малко с тревогой поглядывал на безоблачное небо. Правда, они были еще далеко от Амазонки.

Спуск начался лишь три часа спустя. После бесконечно длинного туннеля их внезапно обступили джунгли, и в лицо брызнули первые капли дождя.

— Вот видите! — ликовал Джон Каммингс. — Дождь!

Снова начался кошмар — выбоины, оползни. Местами дорога превращалась в узенькую полоску асфальта, на которой встречные машины чудом избегали лобового столкновения, выписывая немыслимые зигзаги. Дорога тянулась вдоль ущелья, на дне которого бурлил поток. Капельки дождя постепенно превратились в густую серую пелену, за которой почти ничего не было видно, кроме асфальта и грязи под колесами.

Джон Каммингс посмотрел на часы.

— Еще часа четыре!

* * *

— Скоро приедем, — сообщил американец.

Вот уже полчаса они ехали по узкой дороге вдоль подножия поросшего густым лесом холма. Из-за проливного дождя уже не было видно гор. Малко немного успокоился: погода была нелетная. Изредка навстречу попадались крестьяне — кто пешком, кто в старой колымаге. Они миновали несколько деревушек. По-прежнему ни одного кордона. Джон Каммингс затормозил: дорогу перегородил полуразвалившийся автобус, из которого выходили бедно одетые пассажиры. Он указал Малко на голый, словно выстриженный участок среди джунглей на холме.

— Видите? Это плантация коки. Их тут сотни и сотни повсюду. Пятьдесят тысяч гектаров... Мелкие производители получают два-три килограмма «пасты» с каждого урожая.

Наконец поехали дальше. Стало чуть оживленнее. Через несколько километров Джон Каммингс затормозил перед невысоким строением из листового железа, стоявшим на откосе. В деревянной будке сидел часовой; надпись на табличке гласила: «Умипар. Тинго-Мария, 64-й отряд».

— Это местная жандармерия, — объяснил американец. — Я пойду к майору Карбуксиа. Это мой приятель, он немало знает.

— Спросите его, может ли он проводить нас к Оскару Уанкайо.

Малко остался ждать в «рейнджровере». Проходившие мимо крестьяне с опаской косились на вооруженного часового. Все окружающее напоминало Малко одновременно Вьетнам и Сальвадор — буйная тропическая растительность и влажная жара. Рубашка прилипла к спине. Казалось, дождю не будет конца. Крестьяне, закутанные в пестрые пончо, словно не замечали его теплых струй. Вернулся Джон Каммингс.

— Они видели, как он проезжал, — сообщил он со своей обычной лаконичностью.

— Кто? Гусман?

— Нет. Хесус Эрреро.

— Где он сейчас?

Американец неопределенно махнул рукой в сторону зеленых холмов.

— Там где-то. У него асьенда посреди джунглей. Добираться туда лучше всего на вертолете, но в такую погоду об этом нечего и думать. Ну ничего, что-нибудь сообразим.

— Известно, где его взлетная полоса?

Джон Каммингс расхохотался.

— Чтобы это узнать, придется попотеть. Таких полос несколько десятков в радиусе ста километров. Они просто раскорчевывают более-менее ровный участок между холмами, метров в триста. А маяками им служат бидоны с нефтью. Все тропы, которые к ним ведут, заминированы. У «наркос» есть даже пулеметы и гранатометы. В общем, ничего обнадеживающего.

— А как насчет Оскара Уанкайо?

— Майор говорит, что сегодня уже поздно к нему ехать. Завтра утром он обещал отвезти нас туда на машине.

— А больше никто не может нам помочь?

— Вряд ли, — покачал головой американец. — В это время...

Они свернули налево и вышли на проржавевший металлический мост. Пока Малко не видел ничего похожего на город. Пройдя по тропе через густые джунгли, они вдруг очутились перед настоящей голливудской декорацией. Посреди пышной зелени возвышался двухэтажный дом на сваях, весь из дерева, окруженный широкой галереей. Вокруг были разбросаны несколько полуразвалившихся бунгало. На табличке у входа было написано: "Отель «Туристас».

Несомненно, жемчужина здешних мест...

Они вошли в холл. Портье дремал за стойкой. Судя по всему, постояльцев в отеле было немного. Получив ключ, Малко поднялся в небольшую комнату, освещенную круглой неоновой лампой под потолком. Окна были забраны решеткой, мешавшей проникнуть по крайней мере наиболее крупным насекомым. Малко вышел на галерею, открытую всем ветрам, и облокотился о деревянные перила. Дождь не прекращался, тонкие струи падали почти вертикально; вершины холмов были окутаны облаками. Да, в такую погоду самолету не взлететь. И прояснения, похоже, не предвидится... Появился Джон Каммингс. Свою винтовку он оставил в номере, скромно удовольствовавшись кольтом 45 калибра, засунутым под рубашку.

— Хотите прогуляться в город?

— Мне надо кое с кем связаться, — вспомнил Малко. — Я позвоню.

Древний телефонный аппарат с ручкой, казалось, вот-вот развалится на части.

Малко набрал номер. Неприветливый голос ответил ему по-испански:

— Да! Кто говорит?

— Фрехолито?

— Да.

— Я друг Фелипе.

— Какого Фелипе?

— Манчаи. Журналиста.

— А! Да-да. В чем дело? — голос немного потеплел.

— Мне нужно с вами увидеться.

— Хорошо. В «Лас Мальвинас». Через четверть часа.

В трубке запищало.

— Что такое «Лас Мальвинас», знаете?

Джон Каммингс нахмурился.

— Знаю, как же! Кабак на берегу реки. В «Чикаго», квартале наркоманов. Я вас отвезу, не стоит идти туда одному. Ваш «таурус» при вас?

«Таурус» был при нем. Вместе с коробкой патронов, которую Каммингс дал Малко в Орое. Они сели в «рейнджровер», подпрыгивая на ухабах, добрались до главной улицы и свернули, не доезжая до металлического моста через реку. Тинго-Мария состоял всего из трех параллельных улиц длиной примерно с километр и нескольких перпендикулярных им улочек, идущих от реки к подножию лесистых холмов. На другом берегу реки находился аэропорт.

Только главная улица, носившая гордое название авенида Бенавидес, была заасфальтирована. По обеим сторонам тянулись деревянные домики с железными крышами, напоминавшие декорацию к ковбойскому фильму, и многочисленные лавочки. Товары были разложены прямо на тротуарах. Примерно через каждые двести метров домики перемежались более современными строениями — это были банки. Перед полицейским участком громоздились мешки с песком, между которыми торчали ружейные стволы. Чуть подальше виднелось развороченное взрывом здание. Домики поменьше были разбросаны там и сям до самых холмов.

— Здесь, — сообщил Джон Каммингс, — покупают ежегодно больше «тойот», чем в любом другом городе южноамериканского континента. Кокаиновые деньги...

А между тем, выглядел городок весьма непрезентабельно. Грязные улицы с огромными лужами, обшарпанные домишки, тупые, ничего не выражающие лица. Джон Каммингс остановил машину перед тропинкой, сбегавшей к реке.

— Дойдете до конца и упретесь в «Лас Мальвинас». Я подожду вас здесь.

В Тинго-Мария не было даже представительства «Баджета», несмотря на его обширную сеть. Поистине, край света. Малко пошел вниз по тропинке.

Узкая полоска тропической растительности отделяла последние дома городка от бурной реки Уальяга. Трясясь на выбоинах, по авенида Бенавидес проехал грузовик, набитый солдатами в касках с «фалами».

Пройдя вдоль глухой стены, Малко оказался у террасы кабачка. Теплый дождь вмиг промочил его до нитки. За столиками под жестяной крышей сидело около дюжины человек. Малко внимательно рассматривал посетителей, пытаясь угадать, кто из них Фрехолито, как вдруг чей-то голос за его спиной спросил:

— Это вы амиго Фелипе?

Малко обернулся и в первый момент увидел лишь свое отражение в зеркальных очках. Затем рассмотрел невысокого человечка с бритой наголо головой и очень смуглым лицом. Растянутый в улыбке рот открывал единственный зуб. Человек был одет в легкую бежевую куртку с короткими рукавами. Он держался очень прямо и был до того тощим, что напоминал ружейный ствол...

— Фрехолито?

— Si.

Едва они уселись за столик, как перед ними появились две кружки пива. С террасы открывался роскошный вид на кучу мусора... Малко силился догадаться, что кроется за зеркальными очками Фрехолито. Наконец он взял быка за рога.

— Мой друг Фелипе говорил мне, что вы знаете всех в Тинго-Мария и что если мне что-нибудь понадобится...

— Конечно, конечно, — закивал его собеседник. — Как там старина Фелипе?

— Хорошо, — коротко ответил Малко.

Лучше и быть не могло — в каком-то смысле... Фрехолито закурил и сказал, перейдя по перуанскому обычаю на «ты».

— Если тебе что-то нужно, приходи попозже, часам к десяти. Сейчас у меня ничего нет. Цена прежняя — сто тысяч солей за грамм. Но это чистый порошок, не «бамбеада».

— Годится, — кивнул Малко.

— Сколько ты хочешь — двадцать, тридцать, больше?

— Тридцать. — Малко решил заинтересовать поставщика.

Фрехолито одобрительно улыбнулся и протянул руку ладонью вверх:

— Дай мне миллион солей сейчас.

Малко вложил в ладонь свернутую трубочкой стодолларовую банкноту. Фрехолито улыбнулся еще шире, продемонстрировав свой единственный зуб.

— Придешь вечером ко мне домой. Ниже по реке. Там спросишь, меня все знают.

Он поднялся. Малко удержал его за руку.

— Ты знаешь, где находится асьенда Оскара Уанкайо?

Тощий человечек вдруг съежился, став еще меньше.

— Оскар Уанкайо... — медленно повторил он. — Не знаю даже, здесь ли он. К нему так просто не заявишься. А что, ты с ним знаком?

— У нас общие друзья, — ответил Малко.

— Вот оно что! Это в часе езды отсюда, в джунглях, но если о тебе не доложат, лучше туда не соваться. Его «пистолерос»[18] очень нервные.

— А телефон у него есть?

— Телефон? Нет. Но есть радио. Только я не знаю, как с ним связаться. Могу разведать.

— Ну, а Хесуса Эрреро ты знаешь?

Беззубый рот Фрехолито снова ощерился в угодливой улыбке. Он был явно заинтригован.

— Зачем же ты пришел ко мне, если у тебя такие знакомые?

— Это дело другое, — уклончиво ответил Малко. — Ты не знаешь, Хесус Эрреро сейчас в Тинго-Мария?

— Постараюсь узнать это для тебя к вечеру. Hasta luego!

Он удалился по тропинке вдоль реки, отогнав пинком ноги увязавшуюся за ним бродячую собаку. Малко вернулся на главную улицу. Смеркалось. Повсюду слонялись подозрительного вида личности в резком свете ацетиленовых ламп, зажженных бродячими торговцами.

Дождь перестал, но небо по-прежнему было обложено. Самолету не взлететь. Тем лучше.

Жара свинцом давила на плечи, от влажной земли поднимался густой пар. Из лавочки торговца кассетами на всю улицу гремела музыка. Чуть подальше на авенида Бенавидес Малко нашел «рейнджровер». Джон Каммингс, развалившись на сиденье, попыхивал сигаретой. Рядом с машиной «амбуланте», продававший маисовую водку местного изготовления, зазывал покупателей, размахивая длинной палкой с бумажной орхидеей на конце.

— Ну как? — спросил Джон Каммингс.

Малко рассказал ему о разговоре с Фрехолито. Американец хмыкнул.

— Это опасные типы. Если не раздобудем надежную информацию, ничего у нас не выйдет. Я пообещал майору тысячу долларов, если он найдет мне взлетную полосу, которой сейчас пользуется Эрреро. Из осторожности они все время расчищают новые. Подождем, дождь идет — время терпит.

— А нельзя поехать к нему?

— Его охраняет целая армия... Не меньше семидесяти человек, вооруженных пулеметами. И все подходы к асьенде заминированы. Если бы погода прояснилась, военные дали бы нам вертолет. За доллары, разумеется... Мы устроили бы им десант. Но я слышал метеосводку — ничего утешительного. Потоп, сплошной потоп.

Не успели они добраться до отеля, как снова полило. Серая пелена скрыла деревянное строение. Ресторанчик находился на галерее под навесом. Люди Джона Каммингса были уже там; все четверо молча поглощали «тамалес»[19]. Малко с американцем тоже сели за столик.

— Возьмите омлет, — посоветовал Джон Каммингс, — это единственное, что здесь съедобно. И то если хорошенько спрыснуть его писко.

Малко просто бесила мысль, что Мануэль Гусман находится всего в нескольких километрах от него. Но Тинго-Мария отделяли от цивилизованного мира Анды... С наступлением темноты усилилось гнетущее чувство заброшенности среди джунглей, вплотную подступавших к отелю со всех сторон. Кроме них, в ресторанчике была только одна парочка, уютно устроившаяся в самом темном уголке.

Они доедали омлет, когда к столику подбежал официант.

— Телефон, сеньор...

Оба вскочили. Малко первым подошел к допотопному аппарату. Трубка лежала на стойке бара.

— Алло?

— Сеньор Линге?

Малко остолбенел. Кто в Тинго-Мария мог знать его имя?

— Да.

— Вам надо уехать завтра утром, — произнес незнакомый голос по-английски с сильным испанским акцентом.

— Почему?

— Ради вашей безопасности, сеньор, — ответил голос, и трубку повесили.

Глава 15

Малко с минуту послушал тихое попискивание и тоже положил трубку. Бармен равнодушно смотрел, как обрушиваются потоки дождя на черную массу джунглей. Малко вернулся к столику и рассказал Джону Каммингсу о странном предупреждении. Тот улыбнулся уголком рта, ничуть не удивившись.

— Это доказывает две вещи. Во-первых, что новости распространяются очень быстро. Во-вторых, что мы кому-то мешаем...

Официант принес нарезанное кусками манго и подозрительного цвета кофе. Малко все еще ломал голову над телефонным звонком.

— Как вы думаете, это был Хесус Эрреро?

— Кто же еще?

— Но кто мог его предупредить?

Джон Каммингс принялся ковырять спичкой в зубах.

— Да хоть ваш Фрехолито. Или майор Карбуксиа из «Умипар». Или телефонистка. Или любой мальчишка с улицы... Кто угодно. Здесь же край света, кругом джунгли. Чужих нет, все всё про всех знают. Вон, видите парочку в углу? Усатый толстяк и очень миленькая индианка. Он привез ее сюда из Пукальпы и обещал взять в Лиму. А сам он поставщик «наркос», продает им ацетон и соляную кислоту[20]. Это все мне горничная уже успела рассказать. Понимаете, «наркос» здесь всесильны, потому что у них деньги. И они беспощадны. Каждую неделю река Уальяга уносит один-два трупа... Это люди, которые не угодили кому-то из «королей». Так что стукачей хоть отбавляй, усердствуют вовсю... В прошлом году колумбийцы истребили целую семью — тринадцать человек — за то, что бедняги утаили килограмм «пасты»... Поэтому, когда «наркос» задают вопросы, им отвечают быстро и вежливо. А бывает даже, отвечают, не дожидаясь вопроса.

— Значит, мы не получим никакой информации? — с убитым видом заключил Малко.

— Почему же, получим. Майора Карбуксиа скоро переводят отсюда. Ему нужны деньги. Да и ваш Фрехолито, может быть, рискнет, если вы покажете ему достаточно долларов. Но лучше всех может вам помочь приятель генерала Сан-Мартина Оскар Уанкайо. Он — птица того же полета, что и Хесус Эрреро, и не исключено, что у них свои счеты.

— Сегодня в десять я пойду к Фрехолито.

Американец поморщился.

— Будьте осторожны, по ночам в Тинго опасно. Тем более для вас, за вами наверняка следят. Ладно, найду вам телохранителей из местных, которые все здесь знают. А то мои парни с ног валятся.

Он встал, направился к телефону, довольно быстро вернулся и сообщил:

— Все в порядке.

Через четверть часа перед отелем затормозил старый дребезжащий грузовичок, и оттуда вышли двое. У обоих были физиономии настоящих бандитов с большой дороги. Джон Каммингс пошел им навстречу. Обменявшись с ними несколькими словами, он позвал Малко.

— Это ребята из «Умипар». Они вас проводят и проследят, чтобы с вами ничего не случилось.

Встретив таких на улице, Малко скорее подумал бы, что это «наркос»... Он сел в кабину, а один из его провожатых перебрался в открытый кузов. Грузовичок поехал к центру Тинго-Мария. На авенида Бенавидес остались только «амбулантес» да несколько запоздалых прохожих.

Водитель свернул к реке и вскоре остановился прямо посреди глубокой лужи, взметнув фонтан брызг. Он указал Малко на небольшой, уединенно стоящий домик, из-под приоткрытой двери которого проникал свет.

— Esaqui![21]

Малко вышел и направился по тропинке к дому. То и дело приходилось перешагивать через людей, которые полулежали прямо на мокрой земле, прислонившись к стене или к дереву, глядя безжизненными глазами в пустоту, словно в каталепсии. Наркоманы, получившие свою порцию «пасты». Некоторые спали, лежа ничком, другие робко протягивали руку, лепеча что-то по-испански и на кечуа. Прямо перед Малко вдруг выросла фигура, словно возникшая из кошмарного сна.

Это был высокий, обросший бородой мужчина, худой, как скелет, голый до пояса. Он опирался на палку, а за поясом у него торчал огромный нож. Большой щербатый рот едва слышно забормотал что-то просительное и угрожающее одновременно. Малко сунул ему доллар, и тот растаял во тьме. «Чикаго» был поистине преисподней Тинго-Мария. Обитатели всех окрестных трущоб приходили сюда курить «пасту». Эта коричневая масса из листьев коки стоила всего несколько солей и очень быстро превращала курильщика в жалкое подобие человека. Когда кто-нибудь из бедолаг докуривался до плачевного исхода, его дружки просто-напросто сбрасывали тело в Уальягу.

Избавляя таким образом полицию от лишних проблем...

Малко споткнулся. Какой-то человек неподвижно лежал поперек тропинки. То ли мертвый, то ли накурился до ручки... Обернувшись, он увидел две темные фигуры, следовавшие за ним на некотором расстоянии. Ангелы-хранители из «Умипар».

Он потянул на себя дверь и увидел грязный внутренний дворик типа испанского патио, где стояло несколько столиков. В углу сидела старуха. Она поднялась на скрип двери и пошла ему навстречу. Желтая, сморщенная, с беззубым ртом, она являла собой жуткое зрелище.

— Сеньор Фрехолито... — начал Малко.

— Si, si! Сюда.

Она засеменила к другой двери в глубине дворика; Малко последовал за ней. Пахло прогорклым жиром, к которому примешивался слабый пресноватый запах «пасты». В коридоре на брошенном на пол матрасе лежала парочка; оба курили. Старуха провела Малко в комнату. Слабый сиреневатый свет едва позволял различать силуэты. Здесь тоже были столы и несколько импровизированных диванчиков, сделанных из старых автомобильных сидений.

Откуда-то из полумрака вынырнул Фрехолито и устремился к Малко с заискивающей улыбкой, выставив напоказ свой единственный зуб.

— Привет, амиго!

Последовало традиционное объятие. На столе, как по волшебству, появилась кружка пива. Хозяин наклонился к уху Малко.

— Хочешь немного расслабиться, амиго?

Не дожидаясь ответа, он увлек гостя в грязный коридор, и они оказались в другой комнате, обставленной такими же диванчиками. Несколько смуглых, совсем юных девушек, одетых только в расшитые блестками трусики, курили или играли в домино под негромкие звуки музыки. При виде Малко две из них поднялись и исполнили нечто вроде пародии на танец живота, зазывно покачивая крошечными, еще детскими грудями. Фрехолито положил руку на плечо Малко.

— Бедные крошки... Им пришлось бежать из родных деревень из-за «сендерос». Я им помогаю немного.

Одна из танцовщиц вплотную приблизилась к Малко, и ее ручка бесстыдно скользнула между его ног. Он попятился.

— Спасибо, не надо. Я не за этим пришел.

— Жаль, — вздохнул Фрехолито. — Знаешь, они очень миленькие.

Они вернулись в первую комнату. Фрехолито протянул Малко банан и сказал:

— С тебя еще два миллиона солей. Или двести долларов.

Малко недоумевающе поднял брови. Фрехолито раздвинул надорванную кожуру банана, и он увидел в мякоти голубой пластиковый пакетик.

— Так удобней, никто не найдет, — объяснил Фрехолито. — Самого лучшего качества. Как для Фелипе.

Малко дал ему две стодолларовые банкноты.

— А как насчет Хесуса Эрреро? — спросил он. — Ты что-нибудь узнал?

Перуанец почесал в затылке и неопределенно хмыкнул.

— Да, но это не так просто. Сеньор Эрреро — человек сильный и опасный. Но, думаю, я смогу тебе помочь.

— Каким образом?

— Один мой друг придет завтра к тебе в отель. Часов в девять. За сто тысяч солей он может отвести тебя к Хесусу Эрреро. Подожди его снаружи, там, где едят. Я ему сказал, какой ты из себя. Он скажет, что он от меня.

— Хорошо, — кивнул Малко. — Пока.

Ему хотелось поскорее убраться из этого жуткого логова. Наконец он снова оказался в душной темноте тропической ночи. Ноги вязли в жидкой грязи; внизу бурлила река. «Ангелы-хранители» ждали его чуть поодаль, прислонившись к стене. Спросив, куда его отвезти, они двинулись к «Туристас». За пределами «Чикаго» Тинго-Мария казался вымершим, как будто был объявлен комендантский час.

Дождь лил не переставая, влажность была невыносимой. Близость черной массы джунглей угнетала. Где-то вдали прогремело несколько выстрелов. Водитель нахмурился:

— "Сендерос"...

Малко поднялся на деревянное крыльцо отеля. Вокруг — ни души. Он направился в номер Джона Каммингса. Свет горел, но комната была пуста. Малко спустился к портье. Тот видел, что американец ушел пешком после того, как ему кто-то позвонил по телефону. Действительно, «рейнджровер» стоял на месте. Значит, Джон Каммингс не собирался уходить далеко; скорее всего он встретился с кем-то по дороге в город в нескольких сотнях метров от отеля... Заказав рюмку писко, Малко подождал полчаса, затем решил лечь.

Поднявшись в свой номер, он забаррикадировал не слишком надежную дверь стулом, положил рядом с подушкой «Таурус» со взведенным курком и, подозрительно оглядев сероватые простыни, вытянулся на двуспальной кровати, не раздеваясь.

Он долго не мог заснуть. Ему было не по себе в этом городе без законов, затерянном среди бескрайней сельвы. Хотелось, чтобы скорее наступило завтра, когда можно будет наконец встретиться с другом генерала Сан-Мартина Оскаром Уанкайо.

* * *

Тяжелые тучи лениво плыли по серому небу на высоте метров триста, цепляясь за вершины соседних холмов. По-прежнему моросил частый мелкий дождь. Малко прислушался, пытаясь различить шум мотора самолета или вертолета. Ни звука.

Он вышел на галерею и постучал в дверь номера Джона Каммингса. Ответа не последовало. Он толкнул дверь и вошел. Неоновая лампочка под потолком все еще горела; постель была не смята. Странно... Может быть, американец заночевал где-то в городе? Четверых «ребят» Малко нашел в ресторанчике, где они с равнодушным видом поглощали завтрак. Они понятия не имели, куда девался их начальник, и, похоже, им было на это наплевать. Портье тоже не мог сообщить ничего нового.

Малко снял трубку телефона и заказал Лиму. Было восемь часов утра. Каким-то чудом десять минут спустя ему удалось дозвониться до генерала Сан-Мартина. Он вкратце обрисовал ситуацию.

— Сходите к моему другу генералу Гаритти, он начальник здешней комендатуры, — посоветовал старый генерал. — Это рядом с аэропортом. Он верный человек и может вам помочь. И непременно повидайтесь с Оскаром. Он мне многим обязан. Передайте ему письмо лично в руки. Я...

Малко так и не узнал, что он хотел добавить: связь оборвалась.

Он вернулся в свой номер, взял «таурус» и снова вышел на галерею, где четверо подчиненных Джона Каммингса продолжали набивать свои желудки бананами и «тамалес», запивая их черным кофе.

— Кто у вас главный? — спросил Малко.

Поднялся высокий парень со впалыми щеками и глубоко посаженными, черными, как уголь, глазами.

— Я, сеньор, меня зовут Франциско.

— "Буян" Франциско, — с веселым смешком подсказал самый молодой из четверых.

— Возьмешь машину, Франциско, — распорядился Малко, — поедешь в город и поищешь там сеньора Каммингса.

Парень встал навытяжку.

— Слушаюсь!

Исчезновение американца не на шутку встревожило Малко. Франциско сходил за ключами от «рейнджровера» и вернулся к столу.

— Я пошлю Рубена, сеньор, — сказал он, указывая на низенького толстяка. — А мы с Филадельфо и Гонсало останемся с вами.

Когда «рейнджровер» уехал, Малко сел и заказал завтрак. Трое телохранителей не отходили от него. За соседним столиком, держась за руки, ворковала вчерашняя парочка. Что за странная фантазия провести медовый месяц в отеле «Туристас»? Малко искоса наблюдал за индианкой. Одетая в яркое платьице из набивного ситца, с острыми грудями и крутыми бедрами, она выглядела очень соблазнительно. Аппетитная тропическая шлюшка. Поймав взгляд Малко, девушка застенчиво улыбнулась ему.

Это не ускользнуло от ее усатого толстяка. Наклонившись к своей подруге, он принялся вполголоса выговаривать ей. Мало-помалу он распалился, сорвался на крик.

И вдруг рука местного Дон Жуана взметнулась, и он залепил индианке звонкую пощечину. Удар был так силен, что девушка покачнулась и опрокинулась навзничь вместе со стулом. Официант, который как раз спешил к их столику с омлетом, от неожиданности споткнулся и, не удержавшись на ногах, растянулся на полу, выронив поднос. Побагровев от ярости, усач вскочил и двинулся на Малко, выкрикивая что-то угрожающее.

Трое телохранителей тоже, как по команде, вскочили и схватились за пистолеты. Малко, не желая оставить индианку вдовой во цвете лет, в свою очередь, поднялся, примирительно улыбаясь.

Вставая, он заметил через плечо толстяка, метрах в пятидесяти от отеля, какого-то человека, вышедшего из джунглей. Человек держал в руках что-то похожее на палку с привязанной к ней веревкой. Должно быть, посланец от Фрехолито... Малко помахал ему рукой и вновь сосредоточил свое внимание на усаче, который, между тем, схватил со стола большой нож для резки ананасов с явным намерением выпустить ему кишки.

— Сеньор... — начал Малко.

Пронзительный свист заставил его обернуться. Франциско показывал рукой на вышедшего из джунглей человека. Тот вел себя очень странно: вместо того, чтобы подойти к отелю, он стоял на месте, вращая над головой свою палку... Вдруг палка взмыла вверх.

С удивительной слаженностью трое телохранителей перемахнули через деревянные перила, выхватив на ходу пистолеты.

Малко взглянул на темный предмет, летевший теперь прямо на него, и все понял.

Одним прыжком он тоже перескочил через балюстраду и упал в густую траву в тот самый момент, когда палка приземлилась на галерее, как раз там, где он только что стоял.

Через мгновение оглушительный взрыв сотряс отель. Черный дым окутал все вокруг, и на Малко посыпались щепки и обломки.

Взрывная волна сломала несколько деревьев, далеко отшвырнула оконные решетки и телевизионную антенну. Малко встал, отряхиваясь. Телохранители уже бежали через поляну к человеку, бросившему палку. Тот пустился наутек, но люди Каммингса были проворнее. Раздались крики, выстрелы, треск, снова крики. Затем все стихло. Добравшись до берега реки, Малко увидел лежащее ничком безжизненное тело. Окровавленная одежда была буквально изрешечена пулями. Трое «пистолерос» с гордым видом стояли вокруг. Один из них пинком ноги перевернул труп. Совсем юный «чуло» с удивленным лицом... В правой руке он еще сжимал кусок резины — импровизированную пращу, с помощью которой он метнул динамитную шашку.

Над кронами деревьев поднимался столб дыма и пламени — «Туристас» пылал, как сухая спичка.

Малко бросился назад к отелю. Служащие суетились с ведрами и шлангом. Об огнетушителях здесь, видно, и понятия не имели. На галерее не осталось ни одного стола или стула; все комнаты, выходившие на эту сторону, были разворочены взрывом, половина крыши обрушилась. Малко порадовался про себя, что не оставил в номере письмо к Оскару Уанкайо. Языки пламени лизали пол и какой-то обугленный предмет, валявшийся среди обломков... Это был тот самый вспыльчивый усач, который только что угрожал Малко ножом. Чудом уцелевшая юная индианка, отброшенная взрывной волной за перила, каталась по земле в истерике.

Увы, предчувствие Малко оправдалось: она все-таки осталась вдовой, правда, вышло это иначе, чем он предполагал.

Волна слепой ярости захлестнула Малко. Как ловко провел его Фрехолито!.. Ответный удар не заставил себя ждать; его противники действовали молниеносно и безжалостно. Если бы парни Джона Каммингса не поспешили убить метиса, бросившего взрывчатку! Может быть, у него удалось бы что-нибудь выведать... Теперь надо было немедленно добраться до Фрехолито и прижать этого подлеца к стенке. Но в первую очередь — разыскать Джона Каммингса.

Что-то теплое, мягкое, рыдающее налетело на Малко, как смерч, прервав его размышления. Молодая вдова вцепилась в его колени, бормоча что-то на кечуа. Он отстранил телохранителей, которые уже занесли было рукоятки своих пистолетов, собираясь избавить его от лишних сложностей, и попытался, как мог, успокоить ее. Тут вмешался один из служащих отеля.

— Она говорит только на кечуа, — объяснил он. — Ей некуда идти, у нее совсем нет денег и она никого не знает в Тинго-Мария.

Малко сунул ей в руку две стодолларовые банкноты. Это заметно утешило индианку в ее горе.

Сильный ливень помог наконец персоналу отеля совладать с пожаром, но половина «Туристас» являла собой малопривлекательное зрелище. Мальчишка проявил исключительную меткость. Малко подошел к хозяину.

— Кто возместит мне убытки? — причитал тот.

Ответить Малко не успел: за его спиной раздался сухой щелчок. Буян-Франциско с угрожающим видом целился в его собеседника из кольта. Хозяин тотчас прикусил язык. Вдруг в холл ворвалась какая-то женщина с обезумевшим лицом, крича и размахивая руками. Малко сбежал по деревянным ступенькам, трое телохранителей последовали за ним. Женщина продолжала истошно вопить, показывая на табличку с полустертой надписью. «Piscina», — с трудом прочел Малко. Бассейн...

Он бросился к проему в высокой зеленой изгороди и побежал через сад среди зарослей бамбука и банановых деревьев. Вскоре он действительно увидел огромный бассейн с облупившимся бортиком. Пустой... Впрочем, не совсем. Посередине в лужице воды лежало тело... Судя по росту, это мог быть только Джон Каммингс. Малко спрыгнул в пустой бассейн к подошел к трупу.

Американец был убит ударом по голове. Дождь смыл кровь, но из-под слипшихся волос была хорошо видна серая масса мозга. Под каким-то предлогом его выманили в сад... Убийцы даже не потрудились забрать кольт, который так и остался у него за поясом.

Малко выбрался из бассейна. Трое телохранителей завороженно смотрели вниз. Он заметил, как Буян-Франциско украдкой перекрестился.

Раздался вой сирены, и к ним подкатила синяя машина с надписью «Умипар». Передняя дверца открылась, и из машины вышел толстяк с редкими волосами и плутоватой физиономией. Малко шагнул ему навстречу:

— Вы майор Карбуксиа?

— Si, si.

— Я друг Джона Каммингса.

— А! Да-да. Где он?

— Здесь, — ответил Малко.

Он подвел майора к бассейну. Тот печально покачал головой и вздохнул:

— Без сомнения, несчастный случай... Сеньор Каммингс много пил. Поскользнулся на краю и...

— А тот, кто бросил в меня динамитную шашку, просто хотел поиграть, — добавил Малко, побелев от ярости.

Майор состроил гримасу, явно говорившую о том, что эту гипотезу нельзя полностью исключить... Его подчиненные тем временем спустились в бассейн и, кряхтя, вытащили тело Джона Каммингса. Малко скрипнул зубами от ярости. Что за нелепая судьба — погибнуть в этой проклятой дыре! Перед глазами у него стояло лицо американца; он вспомнил его жизнерадостность, уверенность в себе, его спокойную, немного циничную силу... Что от него осталось? Ничего. Остывающий труп.

Когда майор Карбуксиа допрашивал хозяина отеля, вернулся Рубен на «рейнджровере». Друзья тут же рассказали ему о случившемся, и все четверо обступили тело Джона Каммингса. Майор с озабоченным видом подошел к Малко, отирая с лица капли дождя.

— Сеньор Каммингс кое-что рассказал мне вчера вечером, сеньор... Боюсь, что... Люди, которых вы ищете — очень сильные и очень опасные, очень... Вам лучше первым же самолетом вернуться в Лиму. Здесь я не могу обеспечить вашу безопасность. Мне бы не хотелось...

Малко почти физически ощущал, как от него волнами исходит страх.

Дождь внезапно усилился. Они побежали под навес. На останки усача уже набросили брезент.

На какое-то мгновение Малко подумалось, не лучше ли в самом деле уехать. Но чувство профессионального долга взяло вверх. Он не из тех, кто бросает незаконченную работу... Майор Карбуксиа молча ждал. Малко повернулся к нему.

— Майор, Джон Каммингс просил вас отвезти меня к Оскару Уанкайо.

— Да, кажется, но...

У него тряслись поджилки.

— Пожалуйста, отвезите меня к нему. Я должен передать ему письмо.

Майор нервным движением пригладил намокшие волосы. Малко явно задал ему неразрешимую задачу.

— Я не знаю, согласится ли сеньор Уанкайо...

— Я знаю, — отрезал Малко. — Это последняя услуга, которую вы можете оказать вашему другу Джону Каммингсу.

— Ладно, — сдался майор. — Я сам вас отвезу. Но учтите, сеньор Уанкайо тоже очень могущественный человек, и характер у него нелегкий.

— У меня тоже, — сказал Малко.

Он подозвал Буяна-Франциско, и четверо телохранителей сели в «рейнджровер». Сам он устроился на отвратительно грязном сиденье синей машины «Умипар».

Пахло сигарным дымом, мочой и «пастой». На заднем сиденье валялась проржавевшая винтовка; отовсюду торчали пружины. Они медленно ехали по лесной дороге. Малко смотрел в окно на бесконечные джунгли. Деревья отряхивали капли дождя, клочья беловатого тумана плавали между ними... Те, кого он искал, твердо решили, что он не покинет Тинго-Мария живым. Помощи из Лимы ждать не приходилось.

Фрехолито предал его.

Джон Каммингс убит.

Оставался Оскар Уанкайо, кокаиновый король.

Майор Карбуксиа вел машину молча, с непроницаемым лицом. Но чувствовалось, что его трясет от страха. А не он ли заманил американца в гибельную западню, вдруг мелькнуло в голове у Малко.

Они свернули с дороги на извилистую тропу, на которую, пожалуй, не решилась бы взобраться и горная коза.

Последний возможный союзник Малко был уже недалеко...

Глава 16

Вот уже около часа синяя машина «Умипар» тряслась по разбитой дороге, вьющейся вокруг высокого холма. Тинго-Мария остался далеко позади. Вокруг простирались джунгли, отливавшие всеми оттенками зеленого; настоящий зеленый океан, окутанный пеленой дождя. Ни деревушки, ни жилища, никаких признаков жизни. «Рейнджровер» следовал за ними на почтительном расстоянии. Негромко повизгивали «дворники». Дождь снова усилился, скрыв за густой сероватой завесой вершины холмов. Майор закурил сам и предложил Малко короткую сигарету. Тот отказался.

— Вы близко знакомы с Оскаром Уанкайо? — спросил перуанец немного погодя.

— В общем, да.

— Тогда у вас не будет больше проблем. Здесь, в Тинго-Мария, он имеет больше власти, чем сам президент республики в Лиме.

— Каким образом?

Майор усмехнулся и выразительно потер большой палец об указательный.

— Он очень богат. И при этом настоящий кабальеро. Живет, как король. Каждый месяц выписывает оркестр из Медельина или Каракаса... Щедрый человек, — добавил он со вздохом. — Все его любят.

— Вы знаете человека по прозвищу Фрехолито? — перебил его Малко.

— Разумеется!

— Он работает на Оскара Уанкайо?

— Фрехолито? Эта мразь? Да Оскар Уанкайо не доверил бы ему чистить свои ботинки! Он продает дрянную «пасту» бедолагам, которые от нее загибаются. Дерьмовый человечишка.

— Почему вы его не арестуете?

Майор Карбуксиа пожал плечами.

— Здесь у нас «паста» — это целая индустрия. Мы не можем арестовать весь город...

Колесо машины застряло в глубокой рытвине. Майор длинно выругался, помянув всевышнего и всех святых, и дал задний ход. Машина попятилась и вырулила на дорогу получше.

Миновав очередной поворот, они вдруг увидели выступившие из густых зарослей две фигуры. Одетые в зеленые пончо, они были неразличимы в джунглях. На обоих были широкополые шляпы, в руках «фалы».

Майор нажал на тормоз. Охранники медленно приблизились, держа машину под прицелом.

— Приехали, — вздохнул майор.

Он открыл дверцу и вышел на переговоры. У одного из охранников висела на шее портативная рация. Вскоре майор помахал Малко рукой. Выйдя из машины, Малко показал письмо и уточнил, от кого оно. Охранник тут же передал его слова по радио, после чего вернул письмо.

— Сеньор Уанкайо примет вас, — сообщил он. — Поезжайте медленно. Вторая машина останется здесь.

О том, чтобы возражать, не могло быть и речи.

Они миновали что-то вроде кордона — две сторожевые вышки, скрытые в густой листве. На одной из них Малко заметил толстый ствол крупнокалиберного пулемета. Да, люди здесь были серьезные. Чуть подальше он увидел хижину, где пятеро мужчин, тоже в зеленых пончо, играли в карты. Джунгли были такие густые, что невозможно было свернуть ни вправо, ни влево с дороги, явно проложенной бульдозером. Оскар Уанкайо был надежно защищен в своем жилище.

Дорога уперлась в невысокий белый забор. За ним простиралась отлого уходившая вверх, безупречно подстриженная лужайка, посреди которой возвышался большой дом на сваях из темного дерева, окруженный наружной галереей. У перил на одинаковом расстоянии друг от друга стояли вооруженные охранники. Судя по всему, Оскар Уанкайо был человек осторожный... Майор дрожащей рукой вытер пот со лба и остановил машину.

— Ну вот, — сказал он, — здесь я вас покину. Сеньор Уанкайо, разумеется, доставит вас обратно.

Малко вышел из машины, которая тут же рванула с места так, будто за перуанцем гнался сам дьявол. Правосудие удирало от Преступления... Двое охранников подошли к Малко и, тщательно обыскав его, отобрали «таурус». Револьвер положили на столик на галерее, после чего ему наконец сделали знак войти. Он оказался в большой комнате со светлыми стенами, всю середину которой занимал огромный лакированный стол с инкрустациями и изогнутыми ножками в стиле Людовика XIV. Вокруг стояли стулья из черного дерева с позолотой, резные спинки которых были увенчаны бараньими головами. В углу, в лакированном шкафчике, помещалось все необходимое человеку, живущему уединенно: стереосистема «Акай» с магнитофоном и лазерным проигрывателем и целый набор радиоприемников и передатчиков.

Вся обстановка носила отпечаток хорошего вкуса и прибыла, несомненно, из Европы.

— Добро пожаловать в Тинго-Мария! — раздался за его спиной звучный голос.

В дверях в глубине комнаты стоял человек. Он выглядел чудовищно и комично одновременно. В Оскаре Уанкайо было не меньше ста килограммов. Складки жира просвечивали сквозь тонкую рубашку, ремень, казалось, вот-вот лопнет, тройной подбородок полностью закрывал воротничок. Пышные седые усы были безукоризненно подстрижены в форме велосипедного руля, на голове же растительность почти отсутствовала. Хитрые серо-голубые глазки пристально смотрели на Малко.

Он опустился на один из резных стульев и жестом пригласил гостя сесть напротив. Огромные ляжки походили на окорока.

— Спасибо, что согласились принять меня, — сказал Малко. — Наш общий друг много говорил мне о вас.

Он протянул толстяку письмо генерала Сан-Мартина. Оскар Уанкайо внимательно прочел его, затем аккуратно сложил и спрятал в карман рубашки. Дверь открылась и вошел безупречного вида лакей, неся в руках поднос. Малко в жизни не видел ничего подобного. Массивный серебряный кофейник, инкрустированный золотом, с малахитовой крышкой, изящные чашечки из позолоченного серебра, — и все это на серебряном с золотом блюде толщиной в палец! Лакей поставил поднос на стол и принялся разливать кофе по чашечкам. Поймав взгляд Малко, Оскар Уанкайо довольно хмыкнул.

— Нравится? Это из Парижа, от лучших мастеров, как и стол, стулья, почти все здесь...

Оскар Уанкайо обвел рукой комнату и продолжал самым светским тоном:

— Ну как вам в Тинго-Мария?

— Не слишком гостеприимно меня здесь встретили, — холодно сказал Малко. — Вчера вечером убили моего друга, а сам я чудом спасся всего час назад...

Оскар Уанкайо сокрушенно заморгал.

— Не может быть!

— Уверяю вас. Очень жаль, что мне не удалось связаться с вами вчера, когда мы приехали. Генерал Сан-Мартин сказал, что я могу рассчитывать на вас.

— Конечно, — кивнул перуанец, — конечно. Пепе — мой старый и верный друг. Мы с ним вместе боролись против марксистского выродка генерала Веласко....

Он умолк: одна из раций в шкафчике вдруг заговорила. Оскар Уанкайо встал, сказал что-то в микрофон, взял рацию и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся, извинившись, поставил рацию на место, сел и с непроницаемым лицом отпил глоток кофе.

— Хотите осмотреть мои владения? — спросил он. — Погода, конечно, не располагает, но...

Малко начал закипать. Да этот толстяк просто-напросто издевается над ним! Он наклонился к нему через стол.

— Сеньор Уанкайо, — отчеканил он, — я приехал в Тинго-Мария по поручению вашего друга генерала Сан-Мартина, чтобы обезвредить руководителя «Сендеро Луминосо». Он пользуется покровительством некоего Хесуса Эрреро. Мне нужна ваша помощь. Вы знаете, где находится Хесус Эрреро?

— Конечно, конечно, — закивал Оскар Уанкайо с обезоруживающей улыбкой. — Это мой сосед. У него асьенда в нескольких километрах отсюда. Тоже очень красивое поместье... Вы хотите с ним встретиться?

— Не думаю, что встреча уладит дело. Хесус Эрреро интересует меня лишь постольку, поскольку он намерен помочь Мануэлю Гусману бежать из Перу. Я должен помешать этому, коль скоро власти Тинго-Мария, насколько я понимаю, не в состоянии ничего сделать.

Оскар Уанкайо снова заморгал.

— Я не занимаюсь политикой, — сказал он, — моя область — бизнес. Это куда выгоднее. Однако я вас вполне понимаю. Но должен заметить, что мой друг Хесус Эрреро — человек очень могущественный и помешать ему в чем-либо трудно. Впрочем, он ожидает вашего визита...

— Как?

— Это он только что вызывал меня по радио. Майор Карбуксиа был настолько любезен, что сообщил ему о вашем прибытии на мою асьенду.

Эта капля переполнила чашу. Малко с трудом сдерживал свою ярость.

— Сеньор Уанкайо, — не отступал он, — вы не ответили на мой вопрос. Согласны вы мне помочь, да или нет? Или мне придется прибегнуть к помощи армии?

Толстый перуанец посмотрел на него невинными глазами ребенка.

— Армии? Прекрасная мысль. Вот только в такую погоду вертолеты не могут летать. К тому же у них тут недостаточно людей, чтобы сразиться с Хесусом Эрреро. У него есть пулеметы, зенитные пушки, мины... В довершение всего именно он обеспечивает здешний гарнизон всем необходимым. Так что, видите, это не так просто...

В дверь постучали. Вошедший склонился к уху Оскара Уанкайо и что-то зашептал. Тот выслушал его, затем отпустил кивком головы и повернулся к Малко.

— Идемте, друг мой, я вам кое-что покажу...

Кокаиновый король с трудом поднял свою чудовищную тушу со стула и, тяжело ступая, направился к двери. Малко из любопытства пошел за ним. Они вышли на галерею, откуда открывался вид на лужайку и дорогу. По-прежнему сыпал частый мелкий дождь. Перед домом стоял синий с белым автомобиль, похожий на машину «Умипар». Внутри сидели четыре человека. Из включенного радиоприемника доносилась испанская музыка. Оскар Уанкайо помахал им рукой.

— Это полиция? — с надеждой спросил Малко.

Перуанец широко улыбнулся.

— Нет. Это люди Хесуса Эрреро.

Он взял Малко за руку и увел обратно в комнату. Там он с тяжелым вздохом опустился на стул и принялся задумчиво чесать между ног, позвякивая цепочкой на запястье.

— Видите? — спросил он наконец. — Я в очень трудном положении.

— Почему, собственно?

— Попе Сан-Мартин — очень дорогой мне друг, и я не хотел бы его подводить, — объяснил толстяк. — Нам с ним есть что вспомнить... Письмо от него для меня дороже золота. Он никогда в жизни не отказывал мне в услуге...

— Так в чем же ваша проблема?

Перуанец испустил шумный вздох, маленькие глазки часто заморгали.

— Видите ли, Хесус Эрреро — тоже мой близкий друг, и его дружбой я дорожу не меньше. Мы были компаньонами во многих сделках. В бизнесе он идеальный партнер — честный, корректный. Я присутствовал на свадьбе его дочери, был крестным отцом его внука... И вот он присылает ко мне своих людей. Чтобы я выдал им вас.

— С какой целью?

— Уничтожить вас, разумеется, — откровенно ответил толстяк. — Вы ему очень мешаете, и, кажется, он вас уже предупреждал. Зря вы его не послушались. Такой человек, как Хесус, слов на ветер не бросает.

— Я не знал, что это был он, — возразил Малко.

— Могли бы навести справки, — отеческим тоном укорил его Оскар Уанкайо.

Фантастика. Малко был совсем один в дебрях Амазонки, где всю власть, казалось, вершил кокаиновый король, ни во что не ставя законы, полицию и армию.

Оскар выпил еще глоток кофе, со звоном поставил чашечку на блюдо и принялся нервно теребить цепочку на руке.

— Как бы вы поступили на моем месте? — спросил он с отчаянием в голосе.

Дальше некуда! Этот чистый взгляд мальчика, не умеющего лгать... Малко не часто доводилось встречать таких прожженных негодяев.

Пожалуй, генерал Сан-Мартин плохо выбирал друзей...

— А что подсказывает вам ваша совесть? — осведомился он.

Оскар Уанкайо сокрушенно развел руками.

— Я просто разрываюсь на части! Оба друга одинаково дороги мне. И я совсем не хочу войны с моим ближайшим соседом Хесусом Эрреро. Я даже не могу сказать ему, что вы у меня не были — майор его уже предупредил.

— Насколько я понимаю, майор работает на Хесуса Эрреро? — с отвращением уточнил Малко.

— Да, — признал Оскар Уанкайо. — Но поймите и его — у него жена, трое сыновей в университете и молоденькая «чула» с большими запросами. На жалованье в три миллиона солей концы с концами не свести... Не надо на него сердиться. Конечно, Хесус Эрреро подкидывает ему кое-что... Премиальные, если можно так выразиться.

Малко встал. В его золотистых глазах плясали зеленые искры. С самого начала разговора он боролся с нестерпимым желанием задушить Оскара Уанкайо собственными руками.

— Все это меня не интересует, — отрезал он. — Раз вы не можете или не хотите мне помочь, забудьте о том, что я был у вас. Я как-нибудь справлюсь сам.

Оскар Уанкайо посмотрел на него как-то странно, провел ладонью по своему внушительному животу и снова почесал между ног.

— Вы — смелый и решительный человек, — произнес он тоном, исполненным притворного сочувствия. — Было бы глупо, если бы вы окончили свои дни в этом забытом богом месте. Подождите немного.

Он взял одну из своих раций и вполголоса заговорил в микрофон. Затем поставил рацию в шкафчик и радостно улыбнулся.

— Чуточку терпения, — сказал он. — Я могу кое-что для вас сделать.

Не прошло и минуты, как в дверь робко постучали, и на пороге возникло восхитительнейшее создание — юная метиска с длинными черными волосами, собранными в тяжелый узел, с тонкими чертами лица и большими темными глазами, нежными и кроткими. Белые джинсы и футболка облегали гибкую фигурку с великолепными формами, подчеркивая томность и чувственность каждого движения.

Скромно опустив глаза, девушка остановилась перед Оскаром Уанкайо. Тот повернулся к Малко с улыбкой доброго папочки.

— Сеньор Линге, — торжественно произнес он, — в знак моей искренней дружбы и глубокого уважения к Пепе Сан-Мартину я решил помочь вам.

— Вот как? — недоверчиво протянул Малко.

Он не мог понять, причем тут это очаровательное существо...

— Идите за Мелиной, — продолжал толстяк с таинственным видом.

Юная метиска вышла в длинный коридор. Заинтригованный Малко последовал за ней. Она открыла какую-то дверь, и он застыл на пороге, ошеломленный. Комната, в которой он оказался, словно была перенесена в здешнюю глушь прямо из Голливуда. Почти все пространство занимала огромная кровать от Тиффани, покрытая индийским покрывалом с золотой вышивкой. Низкий столик на ножках из бивней слона и обитый шелком диванчик довершали обстановку. Все тоже, несомненно, из Парижа... Малко обернулся, удивленно подняв брови. Оскар Уанкайо стоял за его спиной.

— Что это значит? — спросил Малко.

Перуанец успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Здесь теперь ваш дом, — объявил он. — Мелина составит вам компанию, так что скучать не придется. Как только позволит погода, я лично позабочусь о том, чтобы отправить вас на моем самолете в Лиму.

Малко едва не задохнулся от возмущения.

— Сеньор Уанкайо, — с трудом выговорил он, — вы издеваетесь надо мной?

— Ни в коем случае! — широко раскрытые глаза толстяка были полны искреннего удивления. — Почему вы так думаете?

— Я приехал в Тинго-Мария не развлекаться, — медленно произнес Малко, с трудом сдерживая гнев. — Я должен задержать опасного человека, который собирается покинуть страну.

Оскар Уанкайо с сочувственным вздохом покачал головой:

— Мне кажется, сеньор, вы недооцениваете серьезность вашего положения. Мой друг Хесус Эрреро — это огромная сила. Он твердо решил, что вы должны умереть, поскольку вы не приняли его ультиматум. Никто в Тинго-Мария не защитит вас от него. Стоит вам выйти из этого дома, и вы можете считать себя покойником. Однако если я решил оказать вам гостеприимство, даже он не сможет ничего сделать. Конечно, он немного подуется на меня, но я с ним потом объяснюсь. Это настоящий кабальеро, — с пафосом добавил толстяк, — он поймет, почему я был вынужден вмешаться в дрязги, которые меня не касаются...

— Иначе говоря, я — ваш пленник, — перебил его Малко.

Оскар Уанкайо обиженно фыркнул.

— К чему такие громкие слова, сеньор? Я просто хочу защитить вас от себя самого. Я догадываюсь, что моему другу Эрреро нужна только хорошая погода, чтобы завершить то, что для него, видимо, является делом чести. Это не моя проблема. Как только я смогу отправить вас в Лиму, не повредив ему, я это сделаю. Таким образом, — он снова улыбнулся, — я не предам ни одного из моих друзей и спасу жизнь человеку, который мне симпатичен. Мелина...

Юная метиска приблизилась к Малко походкой лани, зазывно улыбаясь.

— Сеньор желает принять ванну? — спросила она нежным голоском.

Ярость душила Малко. Он стоял неподвижно, не в силах произнести ни слова. Оружия у него больше нет, а убийцы Хесуса Эрреро подстерегают его в нескольких шагах. Он сам полез прямо в пасть зверю. Когда Оскар Уанкайо отпустит его, Мануэль Гусман будет уже на пути в Колумбию.

Он с треском захлопнул дверь голливудской комнаты, оттолкнув метиску и Оскара Уанкайо, быстрыми шагами пересек гостиную и вышел на галерею. Еще не все потеряно — в его распоряжении четверо преданных людей, команда Джона Каммингса. Надо только дать им знать.

Едва он шагнул за порог, все четыре дверцы сине-белой машины разом распахнулись, и оттуда выскочили четыре человека, похожие, как близнецы — все в джинсах, футболках, опоясанные патронташами, с «фалами» в руках. Они молча двинулись к дому.

Малко обернулся. Хозяин, стоя в дверях гостиной, смотрел на него с нескрываемой насмешкой.

Малко стиснул кулаки. Он понял, что попался в ловушку.

Глава 17

Голос Оскара Уанкайо, одновременно ласковый и непреклонный, прервал мрачные размышления Малко.

— Лучше вам согласиться на мое предложение, сеньор Линге. Вы ведь, надеюсь, не самоубийца? Если вы попытаетесь бежать, эти люди убьют вас на месте; им приказано доставить Хесусу Эрреро ваш труп. Спорить с ними — все равно что пытаться уговорить ягуара. Это машины, запрограммированные на убийство.

С трудом неся свой огромный живот, перуанец вышел вслед за ним на галерею. Малко повернулся на каблуках и вернулся в гостиную. Толстяк последовал за ним и тяжело опустился в кресло. Метиска ждала — неподвижная, безмолвная, покорная.

Наступило тягостное молчание. Вдруг тишину нарушил пронзительный автомобильный гудок. Мелина снова подошла к Малко, подняв на него бархатные глаза.

— Сеньор?..

Малко не знал, как быть. Если он сейчас пойдет за ней, это будет означать полный провал его задания. Перед глазами его встало тело Джона Каммингса в пустом бассейне, и он, сжав кулаки, решительно шагнул к Оскару Уанкайо. Никакого определенного плана у него не было. Только бешеное желание вцепиться в эту жирную шею и душить, душить, пока хватит сил... Выражение его глаз испугало толстяка. Он вскочил, с неожиданной резвостью кинулся к письменному столу и выдвинул какой-то ящик. Малко увидел черную рукоятку пистолета, и его рука на долю секунды опередила руку перуанца, завладев автоматическим «ППК».

В мгновение ока он оттянул затвор. В стволе сверкнула латунь гильзы. Затвор сухо щелкнул, и Малко направил дуло в самую середину огромного брюха. Теперь он знал, что делать.

Лицо Оскара Уанкайо исказилось. Не сводя глаз с пистолета, он попятился, отпихнув на ходу Мелину, и застыл, прижавшись спиной к стене.

— Сеньор, — пролепетал он, — вы... вы не...

— Не бойтесь, — насмешливо бросил Малко, — я не собираюсь убивать вас. Я только отказываюсь от вашего гостеприимства.

— Вы с ума сошли! — завопил перуанец. — Вы не пройдете и десяти шагов! Мои люди...

— Ваши люди послушаются вас, — сказал Малко.

— Как?

— Сначала вы позовете их сюда и прикажете прогнать убийц, которые ждут меня за дверью. Потом, когда это будет сделано, мы вместе уедем на вашей машине в город. Ваше присутствие послужит гарантией моей безопасности. Надеюсь, что люди вашего друга Хесуса Эрреро не посмеют стрелять в машину, где будете вы...

Оскар Уанкайо был белее мела.

— Это невозможно, — произнес он трясущимися губами. — Я отказываюсь.

— Ну что ж, — холодно ответил Малко.

Он опустил пистолет, тщательно прицелился и нажал на спуск. Эхо выстрела разнеслось по всему дому. Оскар Уанкайо удивленно посмотрел на свое колено, откуда фонтаном брызнула кровь, и тяжело осел на пол, визжа, как свинья, которую режут.

Десять секунд спустя, когда в комнату ворвались два телохранителя с пистолетами, они застыли при виде невероятного зрелища: дуло «ППК» со взведенной «собачкой» упиралось в висок их хозяина. Оскар Уанкайо что-то крикнул им на кечуа, и они тотчас опустили оружие.

— Я вижу, вы, наконец, поняли, что я не шучу, — удовлетворенно кивнул Малко. — Прикажите им сделать то, что я сказал.

Толстяк снова заговорил на кечуа, перемежая свои приказы стонами и сдавленными ругательствами. Телохранители повернулись и вышли. Мелина тоже куда-то скрылась и вернулась через минуту с аптечкой в руках. Пуля «ППК» пробила аккуратную круглую дырочку чуть ниже колена и застряла в нем. Оскару Уанкайо придется какое-то время похромать... Он умоляюще посмотрел на Малко.

— Сеньор, прошу вас... Я не могу так поступить с моим другом Хесусом Эрреро... Вот, возьмите этот ключ.

Он достал из потайного кармана под ремнем маленький плоский ключик и протянул его Малко. Тот не шевельнулся. Тогда толстяк что-то отрывисто бросил Мелине на кечуа. Та послушно отложила бинты, подошла к противоположной стене и отодвинула деревянную панель, под которой скрывался огромный сейф. Метиска повернула ключ в замке, распахнула дверцу и отошла в сторону.

— Берите все и уходите, — предложил Оскар Уанкайо. — Я распоряжусь, чтобы вас пропустили. Вы сможете добраться до Лимы на машине, у меня «Мерседес-280»...

Малко заглянул в сейф. Он был битком набит пачками стодолларовых банкнот. Здесь было, пожалуй, несколько миллионов. Кокаиновые деньги... В нижнем отделении были сложены голубые пластиковые пакетики — товар.

— Делайте, что я вам сказал, — повторил Малко. — У меня нет времени. Будете упираться — прострелю вам вторую ногу. Как только мы доберемся до Тинго-Мария, я отпущу вас с миром. Вашему другу Хесусу Эрреро достаточно будет посмотреть на ваше колено, чтобы понять, что у вас не было выбора.

Оскар взвыл от боли, когда ловкие пальцы Мелины занялись его раной, потом с трудом перевел дыхание и застонал.

— Вы псих! Он все равно убьет вас. Вы бессильны против него. Никто не защитит вас в Тинго-Мария.

— Посмотрим, — спокойно ответил Малко.

Вернулись телохранители, и он, подобравшись, поднял пистолет, но у них даже не было оружия. Оба остановились на почтительном расстоянии от Оскара Уанкайо.

— Сеньор Оскар, — сказал один, — они не хотят уезжать. Они требуют выдать им человека, за которым они приехали.

Злобная гримаса исказила лицо Оскара Уанкайо. Он вытаращил безумные глаза и взревел:

— Убейте их! Убейте сейчас же!

Телохранители колебались. Толстяк подкрепил свои слова энергичным жестом и тут же со стоном схватился за колено. Малко ни на миг не спускал с него глаз. В огромном доме вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Оскара Уанкайо. Внезапно за окном загрохотала автоматная очередь. К ней присоединились выстрелы штурмовой винтовки. У Малко сжалось сердце. Увы, он был вынужден следовать законам дикого мира, не знающего жалости... Через минуту вошел один из телохранителей, аккуратно прислонил к стене штурмовую винтовку и сообщил голосом, в котором не слышалось ни малейшего волнения:

— Все в порядке, сеньор Оскар.

Оскар Уанкайо повернулся к Малко, ожидая дальнейших распоряжений.

— Пусть подгонят к дому вашу машину. И пусть кто-нибудь сядет за руль.

Оскар повторил приказ на кечуа, и телохранитель ретировался.

— Мы уедем вместе, — твердо сказал Малко. — Надеюсь, вы поняли, что при малейшем осложнении получите пулю в лоб...

— Куда мы поедем?

— Увидите.

Вошел еще один человек без оружия. С помощью Мелины он, кряхтя, поставил огромную тушу на ноги. Бледный, как полотно, Оскар Уанкайо беззвучно ругался сквозь зубы. Малко сказал себе, что с ним лучше не встречаться на узкой дорожке... Проходя мимо открытого сейфа, он подумал, что ему могут понадобиться деньги. Схватив какую-то кожаную сумку, он принялся набивать ее пачками банкнот. В этих местах каждая пачка была целым состоянием... Оскар Уанкайо смотрел на него, выпучив глаза.

— Не бойтесь, — успокоил его Малко, — я не грабитель. Просто в ближайшее время не будет случая заглянуть в банк, а мне предстоят расходы.

Когда он закрыл еще на три четверти полный сейф, Оскар Уанкайо вздохнул с видимым облегчением. Дуло пистолета уперлось в правый бок толстяка.

— Вперед!

До галереи они добирались бесконечно долго. Оскар так стонал при каждом шаге, что Малко испугался, как бы он не потерял сознание. Выйдя на лужайку, он грубо отстранил Мелину, опираясь на своего телохранителя, доковылял до «мерседеса» и рухнул на заднее сиденье. Малко покосился на сине-белую машину. Открытые дверцы были изрешечены пулями. Один из людей Хесуса Эрреро лежал, свесившись наружу, с окровавленным лицом. В руках он все еще сжимал штурмовую винтовку. Тело водителя тяжело навалилось на руль, половина головы была снесена. Они не ожидали нападения в доме человека, которого считали другом своего хозяина... Малко с трудом подавил приступ тошноты.

— Поехали, — скомандовал он.

Водитель послушно нажал на газ. Дуло «ППК» теперь упиралось в шею кокаинового короля так, что пистолет сразу можно было увидеть снаружи. Они покатили через джунгли по той же дороге, по которой Малко приехал. У первого сторожевого поста стоял «рейнджровер» с командой Джона Каммингса.

— Позовите кого-нибудь из этих людей, — приказал Малко водителю «мерседеса».

Тот повиновался. Оскар Уанкайо беспокойно ерзал на сиденье.

— Поторопитесь, — простонал он. — Если Хесус Эрреро не дождется своих людей, он приедет сам, с него станется. Тогда нам обоим конец.

Подбежал Буян-Франциско.

— Вы поедете за нами, — распорядился Малко. — Ничего не предпринимайте, если только на нас не нападут. Едем в город.

Обе машины тронулись. Из-за дождя и грязи ехали медленно. Оскар Уанкайо пыхтел, как тюлень, держась за раненое колено, и время от времени мрачно косился на Малко. Через двадцать минут они выехали на асфальтовую дорогу, которая вела в Тинго-Мария.

— В «Туристас», — приказал Малко.

Перед отелем не было ни одной машины. Оскар повернулся к Малко.

— Вы что, надеетесь, что они не приедут за вами сюда?

— Меня здесь уже не будет.

Малко велел Буяну-Франциско присмотреть за Оскаром и вышел из «мерседеса».

Он добежал до своего номера, распахнул дверь и застыл, как вкопанный. Посреди двуспальной кровати на животе лежала женщина. Она подняла голову на скрип двери, и Малко узнал «вдову». Глаза ее были еще красны от слез. Она приподнялась, обняла Малко за шею и недвусмысленно прижалась к нему всем телом. Он оттолкнул ее.

— Что вам от меня нужно?

Она ответила длинной, пылкой тирадой на кечуа, из которой Малко не понял ни слова. Высвободившись из ее объятий, он быстро собрал свои вещи и вышел. Женщина нагнала его на пороге, вцепилась в его рукав и, как была, босиком, последовала за ним на галерею. Там их остановил хозяин отеля.

— Уезжаете, сеньор?

— Да, — кивнул Малко. — А что?

Хозяин смущенно кашлянул.

— Так будет лучше для всех. Сеньор Эрреро уже дал мне знать, чтобы я не оставлял вас у себя, если мне дорог мой отель. Я и так понес большие убытки. И этой женщине тоже нельзя здесь оставаться... Вы должны увезти ее.

— Но я с ней даже не знаком, — запротестовал Малко.

Старик опустил голову.

— Это неважно. Они убьют ее. Потому что она уперлась и не желает уходить из вашей комнаты. Это же колумбийцы, чудовища.

Абсурд, конечно, но Малко сразу поверил словам старого индейца. В этом мире действительно царили свои законы. Достаточно своеобразные...

— Ладно, — решил он. — Пусть идет со мной.

В конце концов, хуже не будет... Не прошло и минуты, как индианка появилась вновь с маленьким картонным чемоданчиком. Она с гордым видом прошествовала к «мерседесу» и уселась рядом с водителем. Хозяин догнал Малко.

— Сеньор, а за убытки... — робко пробормотал он.

Малко, не глядя, достал из кожаной сумки пачку банкнот и бросил ему. Старик едва не упал перед ним на колени: этого хватило бы, чтобы построить три новых отеля...

— Поехали, — сказал Малко.

— Куда?

— В комендатуру.

Водитель воздержался от комментариев. По железному мосту они пересекли реку Уальяга и поехали по разбитой дороге к аэропорту. Первый кордон охраняли трое часовых в зеленоватых пончо с винтовками наперевес. Узнав Оскара Уанкайо, они тотчас подняли шлагбаум.

Через сто метров, после деревянного барака, в котором помещался аэровокзал, и летного поля, где стояли три вертолета, — новый кордон. Табличка с надписью на испанском языке гласила, что в случае отказа остановиться часовые стреляют без предупреждения.

Последовали долгие объяснения. В конце концов угрозы Оскара Уанкайо оказали свое действие, и их пропустили. Обстановка была напряженная, тревожная — из-за деревьев выглядывали солдаты с винтовками, повсюду громоздились мешки с песком. За рекой высились окутанные пеленой дождя зеленые холмы. Ниже, на берегу, виднелись ряды палаток в окружении четырех сторожевых вышек. Малко повернулся к Оскару Уанкайо.

— Мы приехали. Благодарю вас, вы были мне очень полезны. Советую показать ваше колено врачу. Я расскажу генералу Сан-Мартину, как вы мне помогли.

Он открыл дверцу. Оскар Уанкайо дождался, когда он выйдет из машины, и только тогда злобно выкрикнул:

— Идиот! Вы никогда не увидите генерала Сан-Мартина! Вы не уедете живым из Тинго-Мария!

«Мерседес» укатил со скоростью реактивного снаряда. К Малко уже подходил офицер с кольтом за поясом.

— Сеньор, — строго сказал он, — вы находитесь в запретной зоне. Здесь военная комендатура.

— Мне нужно поговорить с генералом Горитти.

Услышав имя своего начальника, офицер немного смягчился.

— Генерал сейчас в Лиме, сеньор. Он не может вылететь из-за дождя.

Опять из-за дождя!..

— Кто его замещает?

— Полковник Виалобос.

— Позовите его. Я друг генерала Хосе Сан-Мартина.

Офицер не стал возражать. Малко отвели под навес рядом с командным пунктом, где суетились военные. «Рейнджровер» остался на дороге. Появился офицер в форме со множеством нашивок. Он дружески пожал Малко руку.

— Я полковник Виалобос, сеньор...

— Линге, — представился Малко.

Полковник окинул его внимательным взглядом и сел.

— Что я могу для вас сделать?

— Очень многое, — ответил Малко. — Я здесь потому, что мне поручено захватить руководителя «Сендеро Луминосо» Мануэля Гусмана, который собирается покинуть страну. В данный момент он находится под защитой некоего Хесуса Эрреро. Я выполняю это задание совместно с Национальным управлением сыска, а контролирует его лично генерал Сан-Мартин. Я...

Полковник Виалобос жестом прервал его.

— Я в курсе. Хесус Эрреро связался со мной по радио около часа назад. Мне очень жаль, но вам ни в коем случае нельзя оставаться здесь. Вас сейчас отвезут на машине в отель «Туристас» вместе со всеми вашими людьми.

Малко недоумевающе посмотрел на сидевшего перед ним офицера. Это не укладывалось в голове... Ведь на то и существует армия, чтобы бороться с терроризмом! Но Виалобос, подобно Понтию Пилату, просто-напросто умыл руки посылая его на верную смерть. Непостижимо! В «Туристас» его ждут люди Хесуса Эрреро, и полковник не мог об этом не знать.

Его собеседник уже встал и, кивнув ему на прощание, удалился.

Глава 18

— Полковник!

Офицер обернулся. Лицо его было непроницаемо, с него стекали струи дождя. Малко тоже промок насквозь, но даже не чувствовал, как липнет одежда к телу. Этот теплый дождь, такой же температуры, как человеческое тело, в конце концов просто перестаешь замечать...

— Вы меня удивляете, полковник, — холодно сказал Малко. — В Лиме я обращусь к официальным лицам, в частности, к самому генералу Сан-Мартину, и расскажу о вашем поведении. Не думаю, чтобы вас одобрили.

Полковник Виалобос досадливо поморщился, взял Малко за руку и увлек его обратно под навес. Поблизости не было ни души.

— Сан-Мартин далеко, — проворчал Виалобос. — Вы ничего не понимаете в здешней обстановке. У меня слишком мало людей, чтобы бороться с террористами — едва ли наберется триста человек, а территория огромная. Всего три вертолета, из которых как минимум один вечно сломан. Осведомителям платить нечем. Мы обещаем крестьянам защиту и поддержку, но что мы можем?

Малко отлепил от тела намокшую рубашку. Резкий порыв ветра заставил обоих отступить подальше под навес. Огромные черные тучи плыли над долиной, почти полностью скрывая холмы.

— Я не вижу связи. Вы боретесь против террористов, а Мануэль Гусман стоит во главе движения.

— Все очень просто, — вздохнул полковник Виалобос.

— "Наркос" сохраняют по отношению к нам благожелательный нейтралитет. Они нас не трогают, даже изредка подкидывают кое-какую информацию, а мы закрываем глаза на их деятельность, которая, впрочем, нас не касается. При таком положении дел они, по крайней мере, не снабжают сендеровцев оружием... Но ваше вмешательство может нарушить это шаткое равновесие. Хесус Эрреро — один из самых могущественных людей здесь. Он вне себя. Я не хочу, чтобы мои отдаленные посты подверглись нападению. При наших дорогах, на грузовиках подкрепление будет добираться дня три. У вас только один выход — сесть в машину и уехать в Лиму.

— И дать Мануэлю Гусману спокойно улететь из Перу!

— А, тем лучше! Пусть подыхает в Колумбии... Если из-за Гусмана я должен погубить сотни людей, за которых несу ответственность, то я о нем и слышать не хочу!

Они пристально смотрели друг другу в глаза. Дождь лил как из ведра, за серой пеленой ничего не было видно в двух шагах.

— Полковник, — попросил Малко после недолгого раздумья, — если вы не против, давайте пройдем в ваш кабинет. Прежде чем уехать, я хотел бы вам кое-что показать...

С крайне недовольным видом полковник Виалобос провел его в тесный кабинет, примыкающий к диспетчерской. Малко положил на письменный стол свою кожаную сумку и открыл ее.

— Если вы мне поможете, эти деньги ваши. Вам будет чем платить осведомителям и вы сможете выполнить хотя бы часть обещаний, данных населению правительством...

Перед полковником лежала сумма, равная его жалованью лет за пятьсот... Несколько мгновений он стоял неподвижно, приоткрыв от изумления рот, не в силах произнести ни слова, потом поднял глаза на Малко. Тот понял, что его собеседник колеблется.

— Вы это серьезно? Здесь десятки тысяч долларов...

— Знаю, — кивнул Малко. — Взамен я прошу вас только о двух услугах. Во-первых, оставить меня и моих людей здесь до тех пор, пока я не выполню свое задание. Во-вторых, сказать, где находится взлетная полоса, которой пользуется Хесус Эрреро. Остальное я сделаю сам...

Полковник покачал головой и отодвинул сумку.

— Очень жаль, но по второму пункту ничем не могу вам помочь. Я сам этого не знаю.

Малко задумался.

— В таком случае, — решил он наконец, — мне еще могут понадобиться деньги.

Он вынул несколько пачек и рассовал их по карманам. Затем снова подвинул сумку к полковнику Виалобосу.

— Хорошо, — кивнул тот. — Я поселю вас у себя на вилле. Она тоже находится в военной зоне, которая строго охраняется. Вы будете в безопасности.

— Благодарю вас, — сказал Малко.

Полковник закрыл сумку и спрятал ее под стол. На лице его было написано искреннее недоумение. Он явно не мог понять, кто же такой Малко.

— Вы нажили себе очень сильных врагов в Тинго-Мария, — вздохнул он. — Теперь вы каждую минуту рискуете здесь жизнью.

— Это мои проблемы, — отрезал Малко. — Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов. В окрестностях Тинго-Мария много таких тайных взлетных полос?

— Около восьмидесяти. В радиусе ста километров.

— Сколькими пользуется Хесус Эрреро?

— Практически каждый раз разными. Они быстро приходят в негодность из-за дождя. Поэтому все время расчищают новые. Естественно, в той же зоне, из-за подъездных путей.

— А кто их расчищает?

Полковник удивленно посмотрел на Малко.

— Кто? Жители Тинго-Мария, беженцы, крестьяне, которым платят «пастой». А потом они так и околачиваются в «Чикаго», пока в один прекрасный день их не найдут в реке.

— Последний вопрос. Сколько еще может продлиться дождь?

Виалобос развел руками.

— Сутки, трое, неделю... Откуда я знаю? С тех пор, как я здесь, рекордный срок был одиннадцать дней. Сейчас льет уже три.

— И ни один самолет не может ни приземлиться, ни взлететь?

— Ни один, ручаюсь вам. «Наркос» — не сумасшедшие, а их взлетные полосы куда хуже наших. Но погода может измениться очень быстро. За несколько часов... Ну, идемте, я провожу вас на виллу.

Малко последовал за офицером, захватив по дороге команду Джона Каммингса и юную вдову.

Вилла полковника оказалась чистенькой и уютной. При весьма относительном комфорте здесь было все же лучше, чем в «Туристас». В комнатах царила удушающая влажная жара, о кондиционерах, увы, приходилось только мечтать. Индианка с восторгом смотрела на почти белые простыни.

— Я дам указания, чтобы вы могли свободно выходить из зоны и возвращаться, когда вам вздумается, — сказал полковник. — Но я бы на вашем месте не высовывал отсюда носа.

— Я вам очень признателен, — поблагодарил Малко.

Полковник удалился, закрыв за собой дверь.

Индианка тут же скинула платье, обернула свое худенькое тело в кусок тонкой материи, завязав его узлом над грудью, и распустила по спине длинные черные волосы. У нее были большие, печальные глаза. Затем она принялась аккуратно убирать в шкаф вещи Малко. Все это без единого слова.

Четверых «телохранителей» поместили этажом выше.

* * *

В тишине слышался лишь тихий шорох листьев под дождем да редкие крики птиц. Одетые в зеленое часовые сливались с цветом джунглей.

Телефона в доме не было. Слабо мерцала керосиновая лампа. Малко решил дождаться ночи, чтобы начать действовать. Надо было убить еще несколько часов. Он принял душ и, обессиленный, растянулся на кровати. Его уже начало клонить в сон, когда что-то теплое коснулось его голого живота.

Он открыл глаза и встретил неподвижный взгляд склонившейся над ним индианки. Внезапно раздался громкий треск, и черные глаза наполнились страхом, хотя это всего лишь усилился дождь: крупные капли молотили по железной крыше. Индианка задрожала всем телом, съежившись возле Малко, как испуганный зверек. Но мало-помалу она успокоилась, и смуглая рука робко скользнула вниз. Одновременно губы ее легко, как крылья бабочки, касались его груди. В этой ласке было столько неосознанной чувственности, что на Малко волной накатило желание.

Индианка взяла его плоть обеими руками, приблизила к ней губы и стала ласкать с той же невесомой легкостью. Острое наслаждение захлестнуло его. Он слегка надавил рукой на ее затылок, губы индианки раскрылись, и она принялась старательно, почти с жадностью всасывать его.

Когда он достиг вершины наслаждения, она снова сжала его плоть руками и не выпускала, пока та не обмякла под ее пальцами. Затем она вылизала его, медленно, тщательно, словно кошка. После этого, уткнувшись лицом ему в грудь, закрыла глаза.

* * *

Прошло довольно много времени, прежде чем Малко встал, чтобы посмотреть в окно. Очертания холмов едва угадывались за пеленой дождя в сгущающихся сумерках. Индианка спала. Тинго-Мария был всего в нескольких сотнях метров, по ту сторону реки Уальяга, но чтобы добраться до города, нужно было сделать крюк — мост был только один.

Впрочем, может быть, есть и другие пути...

Малко с нетерпением ждал ночи. Для того, что он собирался предпринять, необходима была темнота. С Буяном-Франциско и его друзьями, да еще под покровительством полковника Виалобоса можно сделать немало... Но главное — отыскать в непроходимых джунглях нужную взлетную полосу среди десятков других.

* * *

Вечер тянулся медленно. На какой-то миг Малко показалось, что небо проясняется, но потом облака снова сгустились. Индианка жадно ловила каждое движение Малко, силясь угадать его желания. Она поджарила ему бананы, сварила кофе, обсушила его феном, когда он принял душ. Настоящая гейша. И по-прежнему не произносила ни слова. Теперь она дремала в гамаке, время от времени поднималась, лениво потягиваясь, подходила к нему, покачивала своими острыми, крепкими грудями перед его лицом, прижималась, ласкалась, нежная и покорная.

Потом она снова впадала в дремоту, свернувшись в гамаке, как котенок, готовый замурлыкать, стоит его погладить. Дождь се, похоже, нисколько не беспокоил.

Малко же не сиделось на месте. От этого вынужденного бездействия впору было сойти с ума. На вилле не было даже телефона, только радио для связи с комендатурой. Он слышал тарахтение грузовиков, которые уезжали и возвращались. Видел в окно солдат в зеленых пончо, тяжело ступавших по жидкой грязи, с опущенными головами. И все время эти низко нависшие облака и гнетущая, удушающая, липкая жара.

Надо было как-то убить еще часа два-три. Незаметно для себя он тоже уснул и снова проснулся от прикосновения шелковистой кожи индианки. Он машинально провел рукой по ее спине. Она тут же приникла губами к его уже пробудившейся плоти, всасывая ее, почти заглатывая, лаская и возбуждая тысячей касаний острого язычка. Затем она сама уселась на него верхом. Ему не понадобилось ни малейшего усилия, чтобы войти в нее. Казалось, будто он погружается в мякоть спелого, истекающего соком плода. Ощущение было таким острым, что он не выдержал и опрокинул ее на спину, стараясь проникнуть как можно глубже. Когда он, судорожно вздрогнув в последний раз, навалился на нее всем телом, она закричала. Это был первый звук, который он от нее услышал с тех пор, как они вошли в дом. Он долго лежал неподвижно, не торопясь отпускать ее...

И вдруг, повернув голову, увидел за окном неожиданное — звезды! В мгновение ока он вскочил на ноги и выбежал на наружную галерею. Дождь перестал. Лишь редкие белые клочья плыли по темному, усыпанному звездами небосводу. Полная луна заливала желтым светом зеленые вершины холмов.

Погода переменилась!

Дышалось легче. Он вернулся в комнату. Сквозь журчание воды в ванной было слышно, как индианка что-то напевает, стоя под душем. Он вошел к ней, и она радостно прижалась к нему, приняв его счастливое лицо на свой счет.

Теперь у него оставалось совсем мало времени. Уже завтра Мануэль Гусман может улететь. Его противники не станут терять ни секунды, возможно, самолет уже ждет...

План у него давно созрел. Надо было действовать немедленно. Засунув под рубашку «ППК», он вышел в ночь, провожаемый тревожным взглядом индианки. Учитывая то, что ему предстояло сделать, он предпочитал быть один. Под ногами еще хлюпало, и приходилось то и дело обходить огромные лужи, но в воздухе немного посвежело. Вокруг — никого, кроме невидимых среди листвы часовых. Он шел быстрым шагом и через десять минут был уже у моста. Крутой поворот — и он оказался в Тинго-Мария. Из ресторанчика доносились звуки музыки. На улицах было пустынно. Он пошел мимо закрытых лавочек до размокшей дороги, ведущей к реке, и свернул на нее. Здесь начинался «Чикаго».

В худшем случае он просто предъявит кое-кому свой счет. В лучшем — получит информацию.

Вдоль тропы вспыхивали красные огоньки — обитатели «Чикаго», сидя прямо на мокрой земле, курили «пасту». Некоторые уже лежали у стены в нелепых позах, как сломанные куклы. Услышав громкие голоса и глухие звуки ударов, Малко поспешно свернул с тропы — не хватало только сейчас ввязаться в потасовку... У реки пахло мусорной свалкой и нечистотами. В слабо освещенных лачугах он видел людей, спавших вповалку на грязных матрасах. Настоящее царство зомби... Дверь дома Фрехолито была гостеприимно распахнута. Прежде чем войти, он окинул внимательным взглядом внутренний двор.

Никого. Только облезлая собака лизнула ему ногу.

Он пошел по галерее на звуки музыки и осторожно, прячась в тени, заглянул внутрь. В «борделе» Фрехолито три или четыре девушки спали на одном диванчике, прижавшись друг к другу, как кошки. Здесь же был и сам хозяин в своих неизменных зеркальных очках. Он сидел на стуле, прямой, как жердь, держа в руке открытую банку пива. Одним прыжком Малко оказался около него.

Фрехолито и вскрикнуть не успел, как дуло «ППК» уперлось ему в горло.

— Сеньор! — прохрипел Фрехолито.

— Молчать!

Дабы подкрепить слово делом, Малко с силой ткнул стволом пистолета в его открытый рот. Фрехолито издал булькающий звук, и его единственный зуб упал на пол. Перуанец сдавленно всхлипнул от боли. Малко схватил его за плечо и рывком поднял — он оказался на удивление легким.

— Пошли, — приказал Малко.

Они вышли в темноту и свернули направо. Чуть подальше тропа удалялась от реки, огибая заросшую высокой травой и кустарником поляну. Малко толкнул туда своего пленника и остановился посреди небольшой прогалины.

— На колени!

Фрехолито повиновался, но тут же, обхватив ноги Малко, умоляюще забормотал что-то по-испански, без конца повторяя слово «eguivocacion»[22]. Малко большим пальцем взвел «собачку» «ППК»; раздался сухой щелчок.

— Я всажу тебе пару пуль в башку, — спокойно сказал он.

— Нет, сеньор, нет! — взмолился Фрехолито. — Они меня заставили... Я хотел вас предупредить...

Удар рукоятки пистолета разбил ему стекло очков и заставил проглотить лживые оправдания. Малко сам удивлялся собственному спокойствию.

— Пошли, — бросил он. — К реке.

Фрехолито понял, что это значит. Стремительный поток унесет его труп — и никаких следов убийства. Он снова обнял колени Малко.

— Сеньор, — пролепетал он, — я старый человек, у меня семья... Я сделаю все, что вы хотите... У меня есть чистый порошок...

— Плевал я на твой порошок, — поморщился Малко. — Пошли!

— Я все для вас сделаю, — повторил старик.

Он тряс головой, пуская слюни от страха, жалкий и омерзительный. Две пуговицы на рубашке отлетели, открыв впалую грудь, испещренную шрамами.

— Меня интересует только одно, — холодно сказал Малко.

— Что, что?

— Где взлетная полоса, которой пользуется Хесус Эрреро?

Фрехолито в отчаянии заломил руки.

— Но, сеньор, я не знаю!..

— Тогда пошли.

На этот раз старик покорно встал и с видом побитой собаки засеменил по тропинке, даже не раздвигая веток, хлеставших его по лицу. За кустами мелькнули лунные блики, отражавшиеся в воде, и барашки белой пены. Фрехолито, похоже, смирился со своей участью. Молча, ссутулившись, шел он навстречу смерти. Но вдруг, когда они были всего в нескольких метрах от берега, он обернулся и робко произнес:

— Сеньор, может быть, есть один способ...

Глава 19

Не вполне веря словам старика, Малко по-прежнему держал его под прицелом. В темноте он не мог разглядеть выражения лица Фрехолито. Негодяй наверняка готов на все, чтобы спасти свою шкуру...

— Ты можешь мне помочь?

— Я знаю кое-кого из людей, которые работали на последней полосе Хесуса Эрреро. — Голос Фрехолито зазвучал увереннее. — Один до сих пор сшивается в Тинго-Мария, я его недавно видел. Он может отвести нас туда.

— Где он живет?

Фрехолито облизнул пересохшие губы.

— Нигде не живет, сеньор. Ночует, где придется. Но я знаю, он где-то недалеко. Я сегодня продал ему «пасту»... Надо его поискать... Его зовут Мигелито. Длинный, худой, бородатый и хромает.

Малко вспомнился попрошайка с палкой, которого он встретил в первый вечер. Не тот ли самый?

— Откуда вы знаете, что это та полоса, которая меня интересует? — спросил он.

— Там стоит самолет.

— Какой самолет?

— Он прилетел четыре дня назад. Не смог улететь из-за дождя. Пилот приходил к одной из моих девочек... Он колумбиец. Я говорил с ним.

На такую удачу Малко не смел и надеяться. Он посмотрел на небо. Звезд, казалось, стало еще больше. У него оставалось всего несколько часов, если только ветер снова не нагонит тучи.

— Как по-вашему, летная погода удержится? — спросил он.

Старик непонимающе уставился на него.

— Летная погода? — пролепетал он.

— Да, чистое небо, когда самолеты могут взлетать и приземляться. Вот как сейчас.

Фрехолито поднял глаза.

— Наверное. Луна светит ярко.

Тем более надо было действовать.

— Ладно, — кивнул Малко. — Куда идти?

Фрехолито протер уцелевшее стекло очков.

— Сначала к стене «Банко де ла Насьон», — решил он. — Мигелито часто спит там.

Малко подтолкнул его стволом «ППК».

— Смотри! Мигелито — или пуля в лоб.

Фрехолито молча склонил голову. Он понимал, что дело нешуточное. То и дело оглядываясь на дуло пистолета, он быстро зашагал по тропинке. Малко снова взглянул на звездное небо. Было так удивительно не ощущать больше теплых капель дождя на плечах...

* * *

Толстая женщина с морщинистым лицом, уставившись остекленевшими глазами в пустоту, сосредоточенно чесала голую спину своего соседа, который лежал, уткнувшись лицом в землю. Фрехолито о чем-то спросил ее на кечуа; в ответ она глупо хихикнула и вернулась к своему занятию. Фрехолито повернулся к Малко.

— Его здесь нет...

Это Малко и сам видел. Вот уже два часа они прочесывали грязные, вонючие улочки «Чикаго». Перед его глазами прошли десятки оборванцев, страшных, опустившихся, потерявших человеческий облик. Одни валялись в грязи, не в силах двинуться с места, в некоторых жизнь уже едва теплилась. Люди здесь подыхали, как собаки... Другие, тощие и озлобленные, швыряли им вслед камни. Но никто нигде не видел длинного Мигелито... Бледный от страха Фрехолито растерянно утирал взмокший лоб.

— Куда еще можно пойти? — спросил Малко.

Было уже полдвенадцатого. По безлюдным улицам лишь изредка проезжали старенькие дребезжащие такси. Минуты текли неумолимо. Старый перуанец бессильно развел руками, показав на обступавшие город джунгли.

— Не знаю, сеньор... Он может быть где угодно... В какой-нибудь хижине на холмах. А то и на острове посреди реки...

Походкой автомата он двинулся вниз по улице, спотыкаясь о лежащие тела. Вдруг внимание Малко привлек мелькнувший в темноте свет. Парень в засаленном комбинезоне копался в моторе мотоцикла, установленного на небольшой верстак прямо на обочине дороги. Хозяин мотоцикла сидел на корточках поодаль. Фрехолито остановился. Снова переговоры на кечуа. И вдруг старик обернулся, улыбаясь во весь свой беззубый рот.

— Сеньор! Он его видел!

Малко подошел ближе. Механик еще что-то сказал на кечуа. Фрехолито махнул рукой в сторону реки.

— Он пошел туда час или два назад. Наверно, ночует на «кладбище». Идемте, сеньор!

Он побежал вприпрыжку с резвостью двадцатилетнего юноши. Через несколько минут они вошли в редкий лесок, отделявший город от реки и служивший, судя по всему, мусорной свалкой. Отсюда разбегалось множество тропинок. Малко шел за Фрехолито, сжимая в руке «ППК». Странная разведывательная экспедиция... Пройдя метров двадцать, Фрехолито остановился перед скорчившейся на земле фигурой. Грязный, оборванный человек спал, как убитый, под деревом, на ложе из травы и веток...

Фрехолито посмотрел в лицо спящего и отвернулся.

— Это не он. Знаете, когда они накурятся «пасты» до одури, все прячутся здесь, чтобы их не трогали... Мы называем это место «кладбищем».

Из-за людей вроде Фрехолито эти бедняги доходили до такого состояния... Малко так и подмывало всадить старику пулю в затылок. Они пошли дальше. Это был настоящий лабиринт. То и дело попадались убогие логовища из травы, старых пончо и грязного тряпья; одни были пусты, в других спали люди. Под ногами шныряли огромные крысы. От мусорных куч исходила чудовищная вонь. Малко чувствовал, что долго не выдержит этого путешествия по последнему кругу ада.

Они едва не споткнулись о какую-то девочку, лежавшую навзничь поперек тропинки неподвижно, как мертвая. Она до того отупела от наркотика, что даже не заметила, как они перешагнули через нее. Палец Малко задрожал на спусковом крючке...

Фрехолито неутомимо рыскал в зарослях, как пущенная по следу гончая. Вдруг он испустил радостный вопль:

— Сеньор, он здесь!

* * *

Мигелито спал в некоем подобии гамака — кусок брезента, привязанный к ветвям акации, — натянув до подбородка грязное одеяло. Рядом, прислоненная к стволу, стояла его палка.

По сравнению с другими он просто купался в роскоши.

Фрехолито наклонился, сорвал одеяло и с силой потряс спящего за плечо.

Сперва тот даже не шевельнулся. Потом вдруг медленно, как сомнамбула, сел, схватил свою палку, размахнулся и ударил Фрехолито прямо в лицо. После этого он снова упал на свое ложе и застыл с широко раскрытыми глазами, словно в каталепсии. Фрехолито, выругавшись, отскочил. Тогда Малко сам подошел к нему.

— Мигелито!

Никакой реакции. Голова Мигелито мотнулась набок, и он снова погрузился в сон.

Вдвоем они попытались приподнять его. Спящий проворчал что-то нечленораздельное и перевернулся на живот. После десяти минут бесплодных попыток Малко начал терять терпение. Мигелито столь глубоко погрузился в мир грез, что ничего не видел вокруг.

Как привести его в чувство? Фрехолито осенило:

— Река!

Им удалось поставить Мигелито в вертикальное положение — несмотря на свой рост, он оказался удивительно легким. Окунувшись несколько раз в теплую воду Уальяги, он едва не захлебнулся, но разбудить его так и не удалось.

— Так мы его утопим, — вздохнул Малко. — Нужно придумать что-нибудь другое.

— Я мог бы сделать ему укол, — предложил Фрехолито. — У меня дома есть такое снадобье — его колют, когда они совсем загибаются, это на какое-то время ставит их на ноги.

Вероятно, сердечный стимулятор... Было бы слишком глупо, имея под рукой хоть какое-то средство, не воспользоваться им. Снова крестный путь через «кладбище». Они волокли Мигелито, как труп. Фрехолито спотыкался, бранился на чем свет стоит, но в конце концов они все же добрались до его дома. Бесчувственного Мигелито уложили на старый матрац, и хозяин принес сомнительной чистоты шприц и ампулу с прозрачной жидкостью.

Он сделал укол с ловкостью опытной медсестры. Через две минуты Мигелито открыл остекленевшие глаза. После четырех чашек кофе он проснулся окончательно и, морщась от боли, схватился за сердце. Похоже, бедняга еще ничего не соображал: вытаращив безумные глаза, дрожа всем телом, он забормотал что-то совершенно бессвязное. Однако когда Малко помахал перед его носом двадцатидолларовой бумажкой — двести тысяч перуанских солей, целое состояние для бедняка, — Мигелито немного успокоился.

Медленно, раздельно выговаривая каждое слово, Фрехолито объяснил на кечуа, чего от него хотят.

Понадобилось целых пять минут, чтобы до Мигелито дошел смысл сказанного. Он помотал головой и бессильно откинулся на матрац.

— Не помню... Это далеко... Оставьте меня в покое, я устал...

Свернувшись калачиком, он снова начал засыпать. Малко потряс его за плечо и крикнул в самое ухо:

— Я дам тебе двести долларов, если ты отведешь меня туда!

Он достал из кармана две банкноты и поднес их к лицу Мигелито. Тот открыл один глаз, недоверчиво взглянул на деньги и пробормотал:

— Я не могу идти... И вообще ничего не помню...

— У нас есть машина, — солгал Малко.

Стиснув руками голову, Мигелито сел, не сводя ошалелых глаз с банкнот, и жалобно попросил:

— Фрехолито, дай мне сигарету, я с тобой потом расплачусь...

С подозрительной поспешностью Фрехолито достал из кармана коричневую сигарету. После нескольких затяжек Мигелито стало заметно лучше. Он пощупал банкноты, которые захрустели под его пальцами.

— Это много, — выдохнул Фрехолито, бросив на деньги завистливый взгляд.

— Пошли, — решился наконец Мигелито, — я попробую. Это где-то по дороге на Монсон.

Малко повернулся к старику.

— Найдите такси. Живо.

Вернуться за «рейнджровером» означало потерять слишком много времени. Найти кого-нибудь, кто знал бы местность, — тоже.

— Такси? Но такси не...

— Делайте что хотите, но чтоб такси было, не то...

Фрехолито не посмел возразить и покорно вышел. Малко слушал, как он во дворе что-то говорил мальчишке, который тут же помчался со всех ног на улицу. Мигелито почесывал грудь, на которой отчетливо выступали все ребра, прислушиваясь к звукам льющейся из радиоприемника музыки.

Лишь бы он снова не уснул...

— Ты вспомнил? — спросил Малко.

Мигелито неопределенно махнул рукой.

— Si, si. Свернуть там, где часовые... По дороге на Монсон... Долина, где бьет источник Грингойаку[23]. Оттуда видна гора Асул...

Раздался шум мотора — прибыло такси. В дверях появился Фрехолито.

— Он хочет сто долларов, сеньор. Потому что далеко и время позднее.

— Хорошо, — кивнул Малко. — Едем.

Водитель с физиономией плута удивленно покосился на пассажиров. Немного найдется иностранцев, желающих прокатиться среди ночи в джунгли. Тем более, что там с одной стороны «сендерос», с другой — «наркос»... Малко вместе с Фрехолито устроился на заднем сиденье старенького «доджа». Машина выехала из города и покатила в сторону Монсона. Вскоре Мигелито сделал водителю знак свернуть направо. Неровная, размытая дождем тропа уходила в темноту. Вокруг — ни огонька, ни живой души. Только непроходимые джунгли.

* * *

Половина второго ночи. Водитель резко затормозил, едва не врезавшись в огромный пень, торчавший прямо посреди тропы. Он обернулся к пассажирам.

— Все! Дальше не поеду!

Новая двадцатидолларовая банкнота перекочевала из руки Малко в его руку. Проклиная все на свете, водитель объехал пень. Чудо, что они до сих пор не застряли окончательно. Вот уже два часа машина крутила по джунглям, сворачивая на тропинки, которые все походили друг на друга, то и дело упираясь в чащу или в болота. Они пересекали долины, петляли среди холмов. И везде — те же заросли — густые, непроницаемые, сплошная зеленая стена. Они могли проехать в нескольких метрах от взлетной полосы и не увидеть ее. К счастью, небо по-прежнему оставалось ясным, и при полной луне было светло, почти как днем... В одном месте они миновали уснувшую деревушку, где лишь собаки встретили их заливистым лаем. Больше им не попадалось никаких признаков человеческого присутствия.

Мигелито весь дрожал, по лицу его струился пот... Он показывал то направо, то налево, заставлял возвращаться назад и без конца повторял свои приметы. Малко начал уже подозревать, что наркоман просто морочит им голову, желая получить двести долларов. Время текло неумолимо. Водитель такси трясся от страха: в этих местах было полным-полно сендеровцев, а машину слышно издалека. И в самом деле, в случае нежелательной встречи одного «ППК» Малко оказалось бы явно недостаточно.

Вдруг их ослепил белый луч прожектора. Водитель нажал на тормоз.

Из зарослей показался ствол винтовки, затем выступила фигура в зеленом пончо.

Это был опорный пункт местного гарнизона — небольшое укрепление со сторожевой вышкой среди чащи.

Мигелито обменялся с солдатом несколькими словами на кечуа и повернулся к Малко. Глаза его блестели.

— Теперь я знаю! Это совсем рядом!

Водитель тем временем вполголоса спорил с часовым — тот требовал с них за проезд доллар и пачку сигарет, не понимая, что им вообще понадобилось в этой глуши. Малко дал ему вместо одного доллара пять, и они поехали дальше. Мигелито не мог усидеть на месте.

— Прямо! Прямо! — возбужденно повторял он.

Вдруг, как по волшебству, машину почти перестало трясти. Джунгли были все такие же густые, но теперь они ехали по тропе, явно выровненной бульдозером.

Еще несколько минут — и машина выехала на открытое пространство. Узкая долина между двух холмов была залита лунным светом.

— Стоп! — крикнул Мигелито.

Он выскочил из машины и, прихрамывая, принялся обшаривать заросли бамбука и гигантских папоротников. Вскоре его поиски увенчались успехом — он обнаружил в чаще тропинку.

Мигелито ковылял так быстро, что Малко едва поспевал за ним. Ключи от такси он на всякий случаи сунул в карман — не хватало возвращаться пешком...

Метров через пятьсот тропинка уперлась в какой-то черный холмик. Это были сваленные в кучу канистры из-под бензина. Чуть подальше Малко разглядел импровизированную взлетную полосу — расчищенный бульдозером участок, по краям которого стояли такие же канистры, видимо, служившие маяками. Метрах в ста возвышался неподвижный флюгер. Длина полосы составляла не больше трехсот метров. Малко пошел дальше и в самом конце, справа, нашел то, что искал.

Накрытый брезентом самолет «Пипер Команч». Сверху увидеть его было невозможно. Его даже не охраняли. Фрехолито потянул его за рукав.

— Сеньор, нам нельзя здесь оставаться, это опасно. Они могли услышать шум машины.

На сей раз старик был прав. Возбужденный Мигелито, позабыв обо всем на свете, бегал вокруг самолета. Малко с трудом удалось оттащить его. Они двинулись обратно той же дорогой. Водитель тут же взял такую скорость, словно сам дьявол гнался за ним по пятам. Малко смотрел в окно, отмечая про себя все повороты и особенности рельефа. Зная дорогу, добраться сюда можно будет гораздо быстрее. До Тинго-Мария было всего километров двадцать.

На улицах — ни души. Малко отчетливо слышал, как дробно стучат зубы водителя, который жалобным голосом говорил Фрехолито что-то на кечуа и то и дело ловил на себе его косые взгляды.

— Чего он хочет? — спросил Малко.

— Он говорит, если Хесус Эрреро узнает, что он возил нас туда, то прикажет убить его и всю его семью.

Малко пожал плечами.

— От меня он этого не узнает. Парень получил сто долларов за одну поездку — не так уж мало. Может быть, он не доверяет вам?

— Мне! — воскликнул Фрехолито. — Да если я скажу хоть словечко, меня тоже убьют...

— Так в чем же дело?

Фрехолито выразительно покосился на Мигелито, который с блаженной улыбкой сжимал в руке банкноты, мечтая о предстоящем, самом долгом в его жизни путешествии в мир грез.

— Он... Он говорит, что с таким типом ни в чем нельзя быть уверенным. Что лучше было бы...

Большую гнусность трудно было себе представить.

Малко схватил старого негодяя за воротник с такой силой, что тот оторвался.

— Если я узнаю, что с ним что-нибудь случилось, — отчеканил он, — я всажу тебе пулю в лоб. Понял?

— Si, si, — испуганно пролепетал Фрехолито.

Мигелито, даже не попрощавшись, скрылся в темноте, сжимая банкноты так крепко, словно боялся, что они улетят.

Малко сел в такси. Пока они, подскакивая на ухабах, ехали к военной зоне, он думал что в его распоряжении всего несколько часов для благополучного завершения его миссии. И только четыре человека. Ни о какой подготовке не могло быть и речи.

Звезды сияли все так же ярко. Завтрашний день обещал быть безоблачным.

Против всесильного Хесуса Эрреро у Малко был лишь один козырь — неожиданность.

Если, конечно, Фрехолито до утра не предупредит кокаинового короля, что было не исключено...

Итак, ему в очередной раз предстояло поставить на карту свою жизнь.

Глава 20

Часовой в зеленом пончо вышел из зарослей и, узнав Малко, опустил винтовку. Водитель наотрез отказался подъехать прямо к военной зоне, и Малко пришлось с полкилометра шлепать по грязи. Луна начала уже склоняться к горизонту, но ночь была все такой же светлой.

Войдя на виллу полковника, он сразу поднялся на верхний этаж. Парни Джона Каммингса спали на брошенных на пол тюфяках. Малко разбудил Буяна-Франциско и шепотом, мешая английские слова с испанскими, объяснил ему, что надо делать.

— Встречаемся внизу через пятнадцать минут.

Все четверо спустились точно в назначенное время, сгибаясь под тяжестью боевого снаряжения. Кроме неизменного кольта у каждого был теперь «фал» или автомат и большие холщовые сумки, набитые патронами и запасными обоймами. Они не задавали лишних вопросов и не мучались сомнениями. Их начальник погиб, и они, само собой разумеется, перешли в подчинение Малко.

Все сели в «рейнджровер» — Буян-Франциско впереди, рядом с Малко, остальные с ужасающим грохотом и скрежетом втиснулись на заднее сиденье. Когда Малко тронул машину с места, ему показалось, что от шума сейчас проснется весь лагерь... Но все было спокойно. Часовой отдал им честь. По ночам небольшие отряды часто выезжали на разведку, а защитные комбинезоны «телохранителей» трудно было отличить в полутьме от формы здешних солдат... «Рейнджровер» выехал на тряскую, совершенно пустынную дорогу и миновал маленький аэровокзал.

Фары освещали огромные лужи, джунгли вокруг еще блестели каплями дождя.

Малко в сотый раз обдумывал свой план. Рискованный, что и говорить, но выбирать не приходилось. Надо попытаться, иначе через несколько часов руководитель «Сендеро Луминосо» Мануэль Гусман будет вне пределов досягаемости. Но много ли шансов у пяти человек одолеть настоящую армию кокаинового короля?..

Он вновь сосредоточился на дороге. Минут двадцать все было в порядке. Ни одной машины, ни одного прохожего. Потом он ошибся на развилке и чуть не увяз в непроходимом болоте. Задний ход, разворот... Там, где заросли были особенно густыми, приходилось обрубать ветки ударами ножа. Джунгли снова обступили их зеленой стеной, тропа петляла.

Наконец Малко заметил сторожевую башню — ту самую, что послужила ориентиром Мигелито. Часового на этот раз не было видно. Из осторожности он спрятал «рейнджровер» в зарослях, замаскировав его ветками. Дальше они пошли пешком, стараясь ступать след в след и бесшумно. Малко шел впереди; в желудке у него неприятно покалывало: если Фрехолито снова предал его, их наверняка встретят пулеметным огнем...

Но лишь большая ночная птица с пронзительным криком взмыла вверх, когда они вышли на взлетную полосу.

Воздух был настолько влажный, что одежда на них промокла, как будто они побывали под душем. Обойдя полосу, Малко выбрал место для засады — в сотне метров от спрятанного под брезентом самолета, спиной к востоку, чтобы солнце не било в глаза. Вокруг по-прежнему не было ни души.

Звезды мало-помалу гасли, и небо, по которому плыли редкие белые облачка, все больше светлело.

* * *

Солнце появилось из-за горы Асул внезапно, как это всегда бывает в тропиках, ослепительно полыхнув всеми оттенками лилового, красного, оранжевого. От этого зрелища немыслимой красоты у Малко всякий раз захватывало дыхание.

Лежа в траве под гигантскими папоротниками, он смотрел на два возвышающихся над долиной холма. На первый взгляд ничего особенного: пышная тропическая зелень да несколько светлых проплешин — плантации коки. Вглядевшись пристальнее, он заметил на склоне холма напротив довольно большой, аккуратно расчищенный участок и различил несколько белых, крытых шифером строений — асьенда. Красная латеритовая дорога спускалась от нее в долину, обрываясь как раз рядом с тем местом, где стоял «Пипер Команч».

Вне всякого сомнения, это и было жилище Хесуса Эрреро.

Напрямую до него было меньше пятисот метров.

Малко огляделся по сторонам. Его спутники были невидимы в густой листве. Он снова поднял глаза на асьенду. Там началось какое-то оживление, между домами сновали люди. Затем до него донесся отдаленный шум мотора. Несколько секунд спустя на латеритовой дороге появился микроавтобус. Он быстро ехал вниз, в долину.

Машина на минуту скрылась за поворотом дороги, появилась вновь совсем близко и затормозила перед самолетом. Из нее вышел человек, за ним еще трое — судя по виду, крестьяне-поденщики. Они стащили с самолета брезент и принялись выталкивать его из укрытия на взлетную полосу. После этого они сделали нечто странное — достав из микроавтобуса моток веревки, привязали один конец к хвосту «Команча», а другой — к дереву метрах в двадцати от него. Словно посадили машину на поводок!..

Малко вдруг понял, в чем дело: полоса была слишком короткая. Таким образом пилот сможет набрать обороты, не двигаясь с места; самолет как бы катапультируется, когда веревку перережут...

Затем один из людей взобрался на крыло, открыл кабину, пробыл там какое-то время, вылез и принялся тщательнейшим образом осматривать самолет. Он открыл один за другим все люки, покопался в двигателе, проверил шины, руль, рукой повращал винт. Очевидно, брезент хорошо защитил самолет от дождя.

Убедившись, что все в порядке, человек расстелил на крыле большую карту и погрузился в ее изучение.

Судя по всему, он готовился к полету.

Итак, предположение Малко подтвердилось. Мануэль Гусман вот-вот улетит на этом самом самолете с никому не известной взлетной полосы среди джунглей. Несмотря на все свое могущество, Хесус Эрреро, видимо, не горел желанием приютить у себя столь опасного человека на долгий срок.

Как помешать ему бежать и захватить его?

Малко не знал, со сколькими противниками ему придется иметь дело. Асьенда была так близко, что действовать следовало с величайшей осторожностью, иначе в любую минуту могут явиться десятки вооруженных до зубов людей.

Пилот между тем сложил свою карту. Малко взглянул на «Сейко» — семь часов. Трое крестьян вернулись в микроавтобус, который уехал по латеритовой дороге. Оставшись один, пилот прислонился к крылу «Команча» и закурил. Он держался спокойно, словно ему предстояло взлететь с летного поля аэроклуба, а не с крошечной взлетной полосы, расчищенной в непроходимых джунглях. Флюгер был неподвижен, погода по-прежнему великолепная, лишь у самого горизонта тянулась цепочка облаков.

Малко бесшумно подполз к Буяну-Франциско.

— Надо подойти к самолету, — сказал он, — и действовать быстро. Обезвредим охрану, желательно без выстрелов, и уходим с Гусманом.

Он прикинул, что даже с пленником им понадобится не больше десяти минут, чтобы добраться до «рейнджровера».

Прячась в густой зелени, они подошли к самому краю полосы и остановились метрах в двадцати от «Команча». Малко повторил свои инструкции. Вдруг пронзительный вой заставил их вздрогнуть. Пилот запустил двигатель! Винт «Команча» завертелся, все быстрее и быстрее. Видимо, пилот решил еще раз проверить машину...

Шум двигателя помешал им расслышать, как вернулся микроавтобус, и Малко увидел его, только когда он вынырнул в нескольких метрах от них и развернулся, задом к самолету. Водитель спрыгнул на землю и распахнул задние дверцы. Внутри на матрасе неподвижно лежал человек. Рядом с ним на ящике сидела женщина.

Сердце Малко на минуту перестало биться. Это была Моника Перес! В защитном комбинезоне военного образца, черные волосы спрятаны под фуражку, на коленях «узи»...

* * *

Из кабины вышли еще два человека, на поясе у каждого висел револьвер. Они обошли микроавтобус и взяли два больших черных «атташе-кейса», которые стояли возле матраса. Моника Перес вышла, не сводя с них глаз. Должно быть, то, что они несли, представляло для нее большую ценность... Пора было действовать.

Малко, как смерч, вырвался из своего укрытия. В мгновение ока парни Джона Каммингса окружили и взяли под прицел микроавтобус, водителя и Монику Перес.

— Ни с места! — крикнул Малко изо всех сил, чтобы перекрыть шум мотора.

Пилот, сидя в своей кабине спиной к ним, не мог ничего видеть. Двое охранников тут же подняли руки, выронив «атташе-кейсы»; Моника метнулась было к своему «узи», оставленному в микроавтобусе, но один из нападавших бросился ей наперерез и оттолкнул прикладом «фала».

— Вы с ума сошли! — возмущенно завопила она. — Кто вы такие?

Да так и застыла с раскрытым ртом: она узнала Малко. С диким криком она кинулась на него, выставив когти, как дикая кошка. Прежде чем Малко успел остановить ее, она ухитрилась до крови расцарапать ему щеку и подбородок. Наконец ему удалось крепко схватить ее за запястья, тогда она плюнула ему в лицо.

— Подонок! Убийца! Ты и сюда добрался!..

Малко с тревогой поглядывал на асьенду. Дорога была каждая секунда. Водитель и два охранника уже лежали на земле, уткнувшись лицом в траву и сцепив руки на затылке.

— В микроавтобус! — крикнул он своей команде.

Моника Перес вцепилась в него мертвой хваткой.

— Скотина! Ты отдашь его военным, чтобы его пытали! А он болен, умирает... Посмотри! Посмотри сам!

Она потащила его к микроавтобусу. Двое из людей Малко были уже внутри, двое оставшихся держали под прицелом пленников. Взревел двигатель «команча»: он начал набирать обороты.

Малко наклонился к лежавшему на матрасе человеку. Желтоватое, как воск, лицо, лихорадочно блестящие глаза, обведенные глубокими темными кругами, со всей очевидностью говорили о том, что он и в самом деле тяжело болен. Мануэль Гусман, едва ли не самый известный человек в Перу, за поимку которого было назначено огромное вознаграждение, лежал, скорчившись, и, казалось, даже не дышал. Вот он медленно, со свистом вдохнул воздух, и лишь после долгой паузы последовал выдох. Он был в глубокой коме. Моника схватила Малко за руку.

— Ты помнишь «Диркоте»? Представляешь, что они с ним сделают? Ему совсем плохо, если его срочно не подключить к искусственной почке, он умрет.

Как при вспышке молнии Малко вдруг увидел распростертую на металлических козлах молодую женщину, склонившегося над ней с садистской ухмылкой лейтенанта, страшные орудия пытки...

Кто же прав в этой войне? Ведь были и крестьяне, изрезанные ножами на куски, и беременные женщины, забитые кузнечным молотом.

Ногти Моники глубоко впились в его ладонь; она кричала умоляюще, истерически — ни дать ни взять тигрица, защищающая своих детенышей.

— Ты помнишь? Помнишь?

Он помнил... Рев двигателей мешал сосредоточиться. У него было всего несколько секунд на принятие решения. Чтобы захватить этого человека и его тайны, он рисковал жизнью... Снова послышался хриплый, свистящий вдох Мануэля Гусмана.

Взгляд Малко упал на стоящие на земле тяжелые «атташе-кейсы», и решение созрело у него мгновенно. Не было сделано ни одного выстрела; у них есть все шансы ускользнуть, не привлекая внимания обитателей асьенды...

— Хорошо, — кивнул он. — Пусть его отнесут в самолет.

Моника изумленно уставилась на него. Потом бросилась ему на шею.

— Спасибо тебе! О, спасибо!

Отпустив его, она побежала к «атташе-кейсам» и подхватила их. Но Малко решительно шагнул вперед и загородил ей дорогу.

— Нет, — сказал он, — это останется у меня.

Молодая женщина тотчас вновь преобразилась в тигрицу. Двое парней Малко с трудом удержали ее за руки.

— Я дарю жизнь твоему другу, — прокричал он, силясь перекрыть шум мотора, — потому что я помню, что мы с тобой пережили вместе! Но я здесь для того, чтобы ликвидировать террористическую организацию, опутавшую своей сетью всю страну, и я это сделаю. Эти документы помогут избежать кровопролития.

Он повернулся к Буяну-Франциско.

— Отнесите больного в самолет! Быстро! Быстро!

Франциско и двое его товарищей бросились к машине и осторожно вынесли матрас. Четвертый продолжал держать под прицелом людей Хесуса Эрреро. Те не делали ни малейших попыток к сопротивлению. Малко взял «атташе-кейсы» и погрузил их в микроавтобус. Моника что-то злобно кричала, извиваясь на земле: Франциско сидел на ней верхом, а еще один из людей Малко держал ее за ноги.

Мануэля Гусмана уже поднесли к «команчу». Положив матрас на землю, двое мужчин подняли безжизненное тело и взобрались с ним на крыло. С помощью пилота его втащили в открытую кабину и уложили на задние сиденья. Пилот по-прежнему ни о чем не подозревал.

— Ты не уйдешь от меня! Ты не уедешь из Тинго-Мария! — выкрикнула Моника, гневно сверкая глазами. — Я найду тебя и в Лиме, если придется! Я вырву твое сердце!

Ох, уж эта южноамериканская лирика... Малко покачал головой.

— Ты улетишь с ним, — твердо сказал он. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Нет! — взвизгнула она. — Я останусь здесь! Я убью тебя! Я тебе...

— В самолет! — приказал Малко.

Она кричала и брыкалась. Но двое мужчин дотащили ее до «команча» и засунули в кабину головой вперед, как мешок. На этот раз до пилота дошло, что что-то неладно. Он сбавил обороты, попытался выйти из кабины и увидел глядящее на него черное дуло «ППК» Малко.

— Эй, в чем дело?

Удерживая одной рукой Монику, которая силилась выбраться из кабины, Малко помахал пистолетом перед носом пилота.

— Не задавайте лишних вопросов. Взлетайте немедленно, иначе вы уже никогда не взлетите.

— Нет! Нет! Не взлетайте! — истошно завопила Моника. — Я сейчас позову Хесуса!

Малко чуть опустил пистолет и крикнул пилоту:

— Взлетайте, или я стреляю в бак!

Он рывком закрыл кабину, спрыгнул на землю и отошел на несколько шагов. Сквозь стекло на него смотрело искаженное ненавистью лицо молодой женщины. Снова взревел двигатель. «Команч» подался вперед, веревка натянулась. Малко взял в микроавтобусе большой нож и велел Буяну-Франциско встать перед самолетом так, чтобы видеть пилота.

Когда ему показалось, что обороты достигли максимума, он одним взмахом ножа перерезал веревку. В тот же миг Франциско сделал знак пилоту, и тот отпустил тормоза. «Команч» покатил по траве, все быстрее и быстрее, и оторвался от земли на самом краю полосы.

Он описал круг, огибая холм, и начал набирать высоту.

У Малко как гора с плеч свалилась. Он проводил самолет взглядом, пока тот не превратился в крошечную точку высоко в небе, и вернулся к микроавтобусу, где уже сидели трое его телохранителей. Франциско стоял рядом, направив дуло «фала» на людей Хесуса Эрреро.

— Отпустите их! — приказал Малко.

Дважды повторять не пришлось — все трое вскочили и со всех ног помчались по латеритовой дороге.

Малко хотелось прыгать от радости. Он выполнил задание. Содержимое двух «атташе-кейсов» было несравненно важнее, чем сам легендарный создатель «Сендеро Луминосо» на смертном одре.

Меньше чем через час они будут в Тинго-Мария, под защитой армии.

Он уже садился в микроавтобус, как вдруг увидел, что Буян-Франциско изменился в лице.

— Сеньор Малко, посмотрите!

Малко обернулся, и спазма сжала ему желудок. По дороге, по которой им предстояло выбираться из долины, стремительно приближалась огромная машина.

Это был «рейнджровер» с откинутым верхом, набитый вооруженными людьми. Между фигурами в комбинезонах торчал ствол крупнокалиберного пулемета.

Хесус Эрреро еще не сказал своего последнего слова. Из черного ствола вырвалось желтое пламя, и стволы бамбука затрещали под градом снарядов в двух шагах от микроавтобуса.

Глава 21

Малко плечом оттолкнул водителя и схватился за руль. Франциско вскочил в кузов, наугад выпустив длинную очередь по «рейнджроверу». Быстро дав задний ход, Малко укрыл машину в густых зарослях. Теперь было только два пути — дорога к асьенде Хесуса Эрреро и узкая, неприметная тропа, начинавшаяся параллельно взлетной полосе и петляющая вокруг долины.

— Там еще! Сверху! — закричал Франциско.

Первый путь был отрезан — от асьенды мчался второй «рейнджровер», тоже с пулеметом.

Малко вырулил на тропу. Первый «рейнджровер» был уже близко. Телохранители, распахнув задние дверцы, палили по преследователям из «фалов». Малко уже думал, что им удастся уйти от погони, но размытая дождем тропа подвела. Микроавтобус занесло, развернуло, буфер врезался в заросли бамбука, и мотор заглох. Передние колеса увязли в грязи до половины.

Малко спрыгнул на землю. Без машины у них не оставалось никаких шансов. Буян-Франциско и его люди высыпали из машины с винтовками и автоматами наперевес, готовые защищаться до последнего патрона.

Отчаянная, но бесполезная попытка. Четыре «фала» против крупнокалиберного пулемета... Новая очередь ударила в зеленую стену джунглей совсем рядом с микроавтобусом. Вдребезги разлетелось ветровое стекло.

В этот самый миг Малко услышал доносившееся откуда-то сверху характерное урчание. Вертолет! Он поднял глаза, но ничего не увидел. Между тем, гул приближался. Снова загрохотала очередь, и Малко едва успел укрыться за толстым стволом. Шум мотора был все ближе. И вдруг из-за склона холма показалось что-то огромное, темно-зеленое, с бешено вращающимся винтом.

Тяжелый вертолет «МИ-6»!

Он летел над долиной прямо к ним, оглушая их ревом турбин. Малко уже отчетливо различал на зеленом боку надпись: «Fuerza Aero de Peru»[24].

Долетев почти до асьенды, вертолет пошел на снижение и камнем упал на открытое пространство как раз между первым «рейнджровером» и микроавтобусом. Распахнулась задняя дверца, на землю посыпались солдаты в форме, на ходу разворачиваясь в боевой порядок. Малко выглянул из своего укрытия. Выстрелы смолкли. Что это? Как будто само небо послало им помощь в самый нужный момент. Винты вертолета все еще вращались. Через поляну к Малко бежал офицер в форме. Когда он приблизился, Малко узнал его — это был полковник Виалобос!

Перуанец, запыхавшись, остановился рядом с ним. Тотчас подбежали несколько вооруженных солдат.

— Идемте, быстро! — крикнул полковник. — В вертолет!

Было не время задавать вопросы. Малко подхватил «атташе-кейсы» и вместе с Франциско и его людьми последовал за офицером. «МИ-6» окружали солдаты с автоматами, две пушки вертолета смотрели прямо на умолкший пулемет Хесуса Эрреро. Через несколько мгновений все были уже на борту. Взревел мотор, и тяжелая машина оторвалась от земли.

— А они не откроют огонь? — прокричал Малко в ухо полковнику Виалобосу.

— Не осмелятся!

«МИ-6» стремительно взмыл вверх, пролетел над вершинами холмов и опустился в соседнюю долину. Здесь он был вне досягаемости Хесуса Эрреро и его армии. Вся операция не заняла и пяти минут. Впервые Малко мог считать себя обязанным жизнью советским конструкторам — ведь вертолеты «МИ-6» выпускаются в СССР.

— Что произошло? — спросил наконец Малко.

— Сегодня на рассвете я получил приказ, — объяснил полковник Виалобос. — Из очень высоких инстанций. Кажется, генерал Сан-Мартин развил бурную деятельность. Знаете, он ведь близко знаком с президентом... Но где же Мануэль Гусман?

— Улетел, — ответил Малко. — Я вам все потом объясню. У меня в руках вся документация «Сендеро Луминосо». А как вы меня нашли?

— Я решил для начала наведаться в асьенду Хесуса Эрреро. Думал опередить его... Мы увидели вас сверху, а пилоту удалось перехватить переговоры, которые Хесус Эрреро вел со своими людьми по радио. Он приказал им убить вас на месте.

Ничего удивительного, подумалось Малко.

Внизу зеленым ковром тянулись джунгли. После бессонной ночи и событий последних часов Малко чувствовал себя совершенно разбитым. Он вздохнул с облегчением, увидев приближавшийся аэродром Тинго-Мария. Солдаты уже окружили летное поле. Между двумя рядами автоматных стволов маленькая группа проследовала к бронированной машине.

— В два десять прибудет самолет из Лимы, — сообщил полковник Виалобос. — До этого времени вы находитесь под моей защитой.

* * *

Индианка вскочила из гамака и метнулась к Малко, гортанно вскрикнув, как зверек. Ручной зверек, который решил, что хозяин его покинул... По-прежнему не говоря ни слова, она быстро раздела его и потащила под душ. Едва он успел вытереться, как она прижалась к нему всем телом. Коснувшись ее, он ощутил горячую влагу. Прекрасное тело радостно раскрывалось ему навстречу. Как ни был Малко измотан, он не смог устоять под этим натиском. Индианка ласкала его руками, губами, языком, охваченная неистовым, ненасытным желанием, потом опустилась перед ним на колени и сама погрузила его в свое лоно. Почти тотчас же она начала кричать. Нервное напряжение ускорило развязку, и Малко с облегчением исторг в нее свое семя. Индианка рухнула на него и замерла, словно пораженная молнией.

Усталость наконец взяла свое, и Малко уснул. Когда он проснулся, индианка сидела на корточках в ногах кровати и ела зеленый банан, не сводя с него своих больших черных глаз.

Увидев, что он открыл глаза, она отбросила кожуру и забралась на кровать. Он снова ощутил прикосновение ее нежных рук, и на него накатило желание. Она опять долго ласкала его и наконец впустила в себя, опрокинувшись на спину, широко раздвинув колени и поджав под себя ноги, чтобы ему было легче взять ее.

Казалось, этому не будет конца. Просто какое-то безумие... Остановится ли она когда-нибудь?

И вообще, что с ней делать? Не везти же ее в самом деле в Лиму! Малко попробовал заговорить с девушкой по-испански, но она не отвечала. Потеряв терпение, он наскоро оделся и пошел искать Буяна-Франциско.

— Объясните ей, что я не могу взять ее в Лиму, — попросил он. — Что она собирается делать? Спросите, может быть, ей что-нибудь нужно?

Индианка ждала, сидя на кровати, уже одетая, распустив по плечам свои длинные черные волосы. Взгляд ее был все так же неподвижен и непроницаем. Франциско принялся объяснять ей что-то на кечуа. Лицо ее не выразило ни малейшего волнения. Наконец она проронила в ответ несколько слов.

— Она хочет вернуться домой, в Пукальпу, — перевел Франциско. — Просит проводить ее к автобусу, который отправляется из Тинго-Мария каждый день в двенадцать часов.

— Я сам отвезу ее, — сказал Малко. — Предупредите полковника Виалобоса.

* * *

Перед «тойотой», в которой сидели Малко и индианка, катил грузовик с вооруженными солдатами. Следом ехал «рейнджровер» с Франциско и его людьми. Целая процессия... По главной улице Тинго-Мария они выехали на стоянку автобусов. Здесь было с полдюжины древних развалюх, наспех залатанных и кое-как покрашенных, вокруг которых толпились пассажиры.

Малко достал из кармана пачку стодолларовых банкнот и положил ее в сумку индианки. Та молча взглянула на деньги, не улыбнулась, не поблагодарила. Не дожидаясь, пока он откроет перед ней дверцу, она сама вышла из машины, поднялась в автобус, села. И только после этого прильнула к окну и устремила на него сквозь стекло долгий, пристальный взгляд, полный жгучей тоски и отчаяния. До тех пор, пока автобус не тронулся, выпустив облако синеватого дыма, она даже не моргнула.

Малко долго смотрел вслед удаляющемуся автобусу, затем решительно тряхнул головой. Так всегда бывает, когда на миг пересекаются две слишком разные судьбы...

До самолета оставалось два часа. Он вдруг вспомнил вчерашнюю ночь и повернулся к Франциско:

— Попытайтесь узнать, видел ли кто-нибудь сегодня Мигелито.

Франциско скрылся в одном из переулочков, ведущих в «Чикаго». Вернувшись через двадцать минут, он сообщил:

— Его никто не видел, но...

— Идемте со мной, — распорядился Малко.

Вместе с Франциско и его людьми он вышел на чавкающую грязью тропинку, параллельную главной улице, и добрался до «кладбища», служившего приютом местным наркоманам. Добрых четверть часа они блуждали по лесу, пока не набрели наконец на брезентовый гамак Мигелито под старой акацией.

Мигелито был там. Он лежал на спине, запрокинув голову. Рой мух вился вокруг страшной раны на шее, распоротой от уха до уха. Кровь, насквозь пропитавшая рубашку, уже засохла. Вероятно, его убили, пока он спал.

Малко молча отвернулся, подавив приступ тошноты.

* * *

Во дворе дома Фрехолито было пусто. Оставив телохранителей у двери, Малко прошел в комнату, где обычно сидел старый перуанец.

Там он и был, с неизменной банкой пива, без очков, тощий и прямой. Когда Малко открыл дверь, он подскочил, но тут же снова опустился на стул при виде дула «ППК».

Малко подошел ближе и посмотрел старику в глаза. Ему всегда претило убийство, но сейчас он чувствовал, что, стерев с лица земли эту мразь, хоть немного отомстит за все чудовищные несправедливости, творящиеся в этой проклятой стране...

— Мигелито, — только и сказал он. — Не надо было этого делать, Фрехолито.

Фрехолито ничего не ответил. Его правая рука судорожно сжала банку, левая слегка дрожала. Малко показалось, что водянистые глаза старика погасли еще до того, как пуля «ППК» пробила ему череп.

* * *

Готовый к полету «фоккер» компании «Аэро-Перу» окружала целая армия. Полковник Виалобос поднялся с Малко в самолет. В руках у него была кожаная сумка, туго набитая долларами.

— В Лиме вас встретят, — сказал он.

Два «атташе-кейса» с документами «Сендеро Луминосо» стояли под сиденьем Малко. Он пожал офицеру руки и отстранил протянутую сумку.

— Спасибо за своевременную помощь, полковник. И используйте эти деньги как собирались. Вы же говорили мне, сколько у вас трудностей.

Виалобос не успел ничего возразить: «фоккер» начал набирать обороты.

* * *

Генерал Пепе Сан-Мартин казался совсем крошечным среди вооруженных до зубов военных и полицейских, которые буквально заполонили летное поле, как только шасси «фоккера» коснулось земли. Старик устремился к Малко и обнял его.

— Вы оказали моей стране неоценимую услугу! — воскликнул он.

Во время недолгого полета Малко успел ознакомиться с содержимым «атташе-кейсов». Здесь была вся организационная структура «Сендеро Луминосо». Адреса явочных квартир, клички, пароли — все! Террористической организации будет нанесен смертельный удар. А слава достанется перуанским спецслужбам...

Генерал Сан-Мартин, хотя он официально отошел от дел, собирался лично контролировать операцию по ликвидации «Сендеро Луминосо».

Малко проводили к «мерседесу» генерала, и через двадцать минут они прибыли на его виллу.

В дверях их встретила Катя. Глаза ее блестели. Длинная узкая черная юбка подчеркивала несравненный изгиб бедер, сквозь тонкую блузку просвечивала ничем не прикрытая грудь.

Она многозначительно улыбнулась Малко и продела руку под его локоть. Сквозь батист он ощутил прикосновение ее теплого тела.

— Это потрясающе, то, что вы сделали! — восхищенно выдохнула она.

— Спасибо, — скромно кивнул Малко.

— Я бы хотела пообедать с тобой сегодня вечером, — шепнула она совсем тихо.

Малко окинул взглядом точеную фигурку и усмехнулся.

— Катя, — сказал он, — я не любитель танталовых мук.

В темных глазах Кати мелькнуло разочарование.

— А-а, — протянула она, — понятно.

* * *

Было десять часов вечера. У Малко подкашивались ноги. Полдня он вместе с генералом Сан-Мартином изучал документы Мануэля Гусмана. Национальное управление сыска по личному распоряжению президента, совместно с жандармерией, полицией и разведслужбами наземных, морских и воздушных сил готовили гигантскую антисендеровскую операцию в масштабе всей страны... Пошатываясь от усталости, Малко добрался до «мерседеса», который отвез его в «Эль Кондадо».

Он открыл дверь своего номера и остановился на пороге.

В кресле, изящно закинув ногу на ногу, сидела Катя. Она подняла на него свои темные глаза, и поток адреналина устремился в кровь Малко.

— Я не обедать пришла, — сказала Катя.

Она встала и принялась расстегивать одну за другой пуговицы блузки. Малко молча наблюдал за ней, немного смущенный, ожидая подвоха. Этот номер он уже видел... Тем не менее, когда блузка распахнулась, открыв великолепные груди, у него бешено заколотилось сердце. Все так же спокойно Катя перешла к пуговицам своей предельно узкой юбки, которая упала на ковер. На ней остались только крошечные трусики, узкой полоской опоясавшие ее изумительные бедра, да лодочки на высоких каблуках.

Они не мигая смотрели друг на друга. Глаза Кати горели каким-то новым огнем.

— И подумать только, что мне приходится за тобой бегать, — проворчала она притворно сердито.

Она сорвала трусики и швырнула их прямо в него. На этот раз Малко шагнул к ней.

* * *

Закрыв глаза, Катя часто дышала в такт его движениям. Она буквально истекала медом, и это лучше всяких слов говорило Малко о том, что она чувствует. Когда он, вдруг остановившись, тихонько отстранился, глаза ее открылись, и она посмотрела на него вопросительно. Он молча перевернул ее на живот и долго созерцал две восхитительные округлости между невероятно крутых изгибов. Катя повернула к нему голову и тихо рассмеялась.

— Негодяй, — томно прошептала она. — Я так и знала, что тебе только этого и надо.

Смех ее оборвался коротким криком, который перешел в ритмичные, хриплые стоны.

Наслаждаясь этим ни с чем не сравнимым ощущением, Малко сказал себе, что нет лучше победы, чем победа полная.

Жерар де Вилье

Дело Кирсанова

Глава 1

Григорий Кирсанов на какую-то долю секунды опоздал нажать на тормоз. Его белая «мазда» поддала бампером в зад видавший виды «сеат-127» зеленого цвета. Оба водителя начали подруливать к обочине, вызвав оглушительную какофонию гудков: по Калье Серрано, улице с односторонним движением, сплошным потоком катились автомобили, а испанцы охотнее жмут на клаксон, чем на тормоз.

Из «сеата» выскочила молоденькая хиппи в джинсах, обошла свою машину и остановилась с негодующим видом. Григорий Кирсанов выбрался из «мазды», решив поскорее уладить эту неприятность.

Хотя время уже близилось к семи вечера, в городе стояла несносная духота.

С тоской представив себе зеленые холмы московского парка Горького, он, виновато улыбаясь, направился к владелице «сеата». Его зачесанные назад густые черные волосы, зеленые миндалевидные глаза, решительный вид и метр девяносто сантиметров роста покорили сердца всех сотрудниц советского посольства.

— Весьма сожалею, сеньорита...

Оставив без внимания привлекательную наружность Кирсанова, девица разглядывала заднее крыло, где среди множества старых вмятин с трудом можно было различить свежую царапину.

— Придется перекрашивать! — хмуро изрекла она. — Надо позвать кого-нибудь из гвардейцев или полицейского...

Сорочка сразу прилипла к спине Григория Кирсанова. Он ни под каким видом не должен был привлекать внимание к своей особе.

Продолжая улыбаться, он предложил:

— Я очень спешу, сеньорита. Может быть, я сразу возмещу вам ущерб, наличными? Во сколько вы оцениваете ремонт?

Юная хиппи удивленно уставилась на него, помолчала в нерешительности и наконец, объявила:

— Думаю, пятнадцать тысяч песет...

Хотя убытку было причинено вряд ли и на четверть названной суммы, Григорий достал бумажник, отсчитал три банкнота достоинством в пять тысяч песет каждый и протянул их пострадавшей.

— Вот, пожалуйста!

На улице стоял такой грохот, что приходилось напрягать голос до крика, чтобы слышать друг друга. Девица взяла деньги, положила их в сумочку и, невнятно поблагодарив, забралась в свой рыдван. Сев за руль, Кирсанов ждал, когда «сеат» отъедет, чтобы влиться в уличный поток. Ему не хватало только еще одного столкновения...

Все в нем кипело от нетерпения: девица не трогалась с места. Вот она снова вышла на дорогу с выражением крайней досады на лице и крикнула Кирсанову:

— Заглохла!

Подошел мужчина, ждавший у перехода. Григорий вышел и с помощью добровольца начал толкать «сеат», мечтая о том, чтобы он как можно скорее исчез. Наконец мотор зачихал, и старая развалина отъехала, окутанная синим облаком дыма. Взмокший от усилий Кирсанов вновь уселся за руль и уже собрался трогать, как его взгляд случайно упал на женщину, неподвижно стоявшую у газетного киоска.

Он узнал Ларису Петрову, супругу начальника контрразведки резиденту ры КГБ в Мадриде. В круг обязанностей ее мужа входило выявлять у дипломатов и даже у сотрудников КГБ, к коим относился и Григорий Кирсанов, малейшие идеологические изъяны или намеки на поползновение к измене. Хотя официально она занимала должность всего лишь секретаря отдела, поддерживающего связь с Москвой и ведающего тайными архивами, злые языки утверждали, что Лариса подрабатывала стукачеством, донося мужу на сотрудников посольства.

Григорий Кирсанов сидел как громом пораженный. Встреча с Ларисой Петровой грозила полным крушением. Однако он взял себя в руки и, улыбаясь, направился к молодой соотечественнице.

— Ты что здесь делаешь. Лариса?

— А ты, Григорий Иванович?

В ее насмешливом голосе ему почудился некий опасный намек, но, может быть, просто показалось с перепугу. В «судовом журнале», где все его коллеги были обязаны отмечать, с кем и зачем встречаются, он написал, что едет к зубному врачу. Только вот незадача: кабинет врача находился в противоположном конце города, в старом Мадриде, так что деваться ему было некуда. Махнув рукой на свою «мазду», загородившую выезд стоящим у тротуара машинам, он обвил рукой талию Ларисы и чмокнул ее в шейку, вдыхая резкий запах дешевых духов. Застегивавшееся спереди платье из набивного ситца, туго обтянувшее Ларису, выгодно подчеркивало пышную грудь и бедра, расширявшиеся книзу в виде греческой амфоры. Петрова совершенно не переносила солнце, чем объяснялась необыкновенная белизна ее кожи.

— Имел рабочую встречу неподалеку, золотце мое! — шепнул он ей на ушко.

Майор Кирсанов считался одним из лучших офицеров и работал с полудюжиной «источников». Лариса высвободилась и посмотрела на него с двусмысленной улыбочкой.

— Все в порядке? Ты не просил прикрытия?

Разговор соскальзывал на опасную почву. Григорий вновь привлек к себе Ларису за талию.

— Полный порядок. А у тебя? Ты-то что здесь делаешь? Свидание с кем-нибудь из твоих обожателей?

Почти все сотрудники посольства хотя бы раз слышали сетования Ларисы на мужскую несостоятельность ее супруга. Надо, впрочем, признать, что со своими рачьими глазами, лошадиной челюстью и густыми черными бровями он мало походил на Дон-Жуана. Он был неизменно облачен в заношенный до блеска саржевый костюм, а обороты своей речи черпал в старом партийном уставе. К тому же сделавший свою карьеру с помощью сомнительных махинаций, Анатолий Петров пил горькую.

Стоило ему залить за воротник, как преисполнившись мстительных чувств, он начинал что-то вынюхивать в разных кабинетах, чтобы настрочить донос на одного из своих многочисленных недругов. Из-за одного такого доноса даже самого лучшего офицера могли в двадцать четыре часа выслать из страны и навсегда отстранить от работы за границей. За этим в лучшем случае следовал перевод во Второй отдел, и офицера навсегда отправляли в Иркутск или Ленинград, где ему надлежало выслеживать внутренних врагов советского строя: пьяниц, хулиганов и так называемых реформаторов.

Дабы вознаградить себя за неудовлетворенность, Лариса Петрова без конца заводила шашни с сотрудниками посольства. Эти бесконечные измены, естественно, доводили Анатолия Петрова до белого каления. К Григорию Кирсанову, известному сердцееду, он питал столь же сильную, сколь и необоснованную до последнего времени неприязнь.

Лариса рассмеялась грудным смехом:

— Дурачок! Бегала по распродажам, чтобы сэкономить хоть несколько рублей!

Большая часть магазинчиков готового платья находилась на Калье Серрано. Григорий показал на пустые руки Ларисы.

— Что же, так ничего и не купила?

— Одно платьице, да и то дороговато: всю сумму сразу не могла уплатить, придется доплачивать. Мне нужен богатый любовник. Может, у тебя есть кто-нибудь на примете для меня?

Улыбка Григория стала еще шире. Главное — не отпустить Ларису!

— Я не богат, Лариса Степановна, но водкой угостить могу. Временем располагаешь?

— Времени хоть завались! Анатолий утром улетел в Рим на какую-то встречу. Куда едем?

— Тут недалеко, местечко приятное и укромное. Ты на машине?

— На такси приехала.

Мадрид просто кишел таксомоторами с красной полосой через дверцу. Возили за смехотворную плату.

— А как же супруга? — насмешливо осведомилась она. — Сцену не закатит?

— Она в Москве, сама, что ли, не знаешь? Ее матери недавно вырезали опухоль.

Еще в ту пору, когда он ходил в звании лейтенанта, слушателя Школы внешней разведки КГБ в Юрлове. Григорий женился на музыкантше Анне, кроткой неприметной девушке с голубыми фарфоровыми глазами и мальчишеским телом. Близость между ними случалась теперь все реже и реже. Поскольку Анна совершенно не переносила Мадрид, ее отлучки в Москву становились все продолжительнее, и Григории ждал того дня, когда она объявит ему о своем намерении развестись.

Он галантно распахнул перед Ларисой дверцу «мазды».

Молодая женщина завистливым взглядом обвела сияющий новизной салон автомобиля.

— Это обошлось тебе по меньшей мере в десять тысяч рублей! Как ты выкручиваешься со своим грошовым жалованьем?

— Я — хороший коммунист! — рассмеялся Григорий.

До сих пор это утверждение было чистой правдой. Сын партийца-офицера, Григорий кончил школу с отличным аттестатом, четыре года учил испанский и английский в институте иностранных языков, работал переводчиком в международном отделе, потом перешел в Советский Комитет Защиты Мира, одну из епархий КГБ.

В 1966 году его заметили в ГРУ, где он прослужил два года, а в 1968 году КГБ проведал от своих «ловцов душ» о существовании этого блестящего и безупречного сотрудника. С того дня к послужному списку одного из самых молодых майоров Седьмого отдела приобщались лишь похвальные отзывы.

Григорий тронул машину и осторожно влился в густой поток транспорта на Калье Серрано.

Лариса откинулась на спинку так, что высоко обнажились ее полные мелочно-белые ноги. Хотя она немилосердно красилась, было в ней некое обаяние чувственной самки, действовавшее на Григория. Их глаза встретились, и он понял, что делать дальше. Положив ей ладонь на голое колено, он промолвил бархатным голосом:

— А ты очень хороша, моя радость!

— Ты это оставь, Григорий Иванович! — томно проворковала она. — Я замужняя женщина!

Улыбнувшись, он повернул направо, на Калье Зурбаран, ведущую к Пасео де ла Кастельяна, главной артерии города. Условленная встреча летела к черту, но встреча с Ларисой поставила перед ним задачу настолько безотлагательную, что ее нужно было решать, отбросив все прочие соображения.

* * *

Клуб «Блюз Вилла» едва начал наполняться посетителями, хотя шел уже девятый час. Испанцы поздно покидали свои дома, отправляясь ужинать часам к одиннадцати или к полуночи. Лариса оглядела уютный зал, мягкие глубокие кресла, скрытые светильники, новомодные картины, флиртующие пары.

— Это сюда ты водишь своих девиц?

— Да что ты! Был раз или два...

Это была чистая правда и одна из причин, побудивших его остановить выбор именно на клубе «Блюз Вилла». Здесь его не знали, а бармены мало внимания обращали на клиентов. Это заведение, расположенное на тихой улочке Калье Санто Доминго де Силос, недалеко от стадиона и квартала Саламанка, обжитого девицами, выезжавшими по вызову, избрали своим пристанищем парочки, не состоявшие в законном браке. Они устроились в темном уголке. Лариса, в чьих глазах зажегся алчный огонек, спросила:

— Ты думаешь, у них есть французский коньяк?

— Уверен.

Через пять минут на столе перед ними стояла бутылка «Гастон де Лагранжа» для нее и бутылка «Столичной» для него.

* * *

Лариса Петрова разрумянилась, ее глаза блестели слишком ярко. Уровень жидкости в бутылке «Гастон до Лагранжа» заметно понизился. Спутница Кирсанова безостановочно грызла так называемые «тапас», разнообразные закуски от коризо до оливок. Григорий, со своей стороны, не забывал о водке, положив руку на бедро Ларисы. Неожиданно она спросила немного заплетающимся языком:

— Григорий Иванович, зачем тебе такая заурядная баба, как я? Ведь у тебя, говорят, роскошная любовница-испанка?

— Кто тебе сказал?

Она приглушенно икнула:

— Не забывай, что Анатолий присматривает за вами. Служба у него такая — все знать...

От этих откровений Кирсанов похолодел. Поистине, встреча с Ларисой представляла для него страшную опасность. Это была та песчинка, из-за которой проваливаются самые тщательно разработанные операции. Ведь Лариса, желала она ему зла или нет, могла поддаться искушению проверить, насколько точно он следовал официальному расписанию на этот день, а тогда...

Григорий наклонился к Ларисе так низко, что их губы соприкоснулись.

— Ты мне очень нравишься!

Его удивила порывистость, с которой Лариса прижалась губами к его рту. Она отстранилась, задыхаясь, отпила глоток «Гастон де Лагранжа». В ее глазах появился какой-то особый блеск.

— Ты с ума сошел, Григорий Иванович! Если нас увидят...

— Ты права, — поддержал он. — Поедем в более тихое местечко...

— Куда?

— Ко мне, например...

КГБ предоставил ему роскошную квартиру в 300 квадратных метров на Пасео де ла Кастельяна, явно не соответствовавшую его официальной должности корреспондента агентства печати «Новости», в то время как его коллеги, настоящие журналисты, ютились в обшарпанных дешевых квартирках в восточном пригороде Мадрида. Лариса покачала головой.

— Нет, слишком опасно. Мне пора домой. Анатолий должен звонить мне из Рима, и если меня не окажется на месте...

Он ждал такого ответа и стал еще настойчивее:

— Я знаю одну придорожную гостиницу по дороге на Бургас...

— Нет, нет! Мне нужно...

Он закрыл ей рот поцелуем и повел рукой вверх по се бедру. Задыхаясь, женщина высвободилась. Грудь ее так волновалась, что пуговицы на платье готовы были отскочить.

— Что с тобой, Григорий Иванович? У тебя было сколько угодно возможностей покороче познакомиться со мной с тех пор, как мы вместе работаем. Почему тебе приспичило именно сегодня?

— Ты же вечно с мужем, — возразил он.

Он налил ей еще «Гастон де Лагранжа», а себе водки.

Какое-то время они сидели, прижавшись друг к другу, слушая музыку и думая каждый о своем. Потом последовал новый поцелуй. Осмелев, Григорий взял руку Ларисы и положил ее себе на брюки. На секунду ее пальцы инстинктивно сжались. Молодая женщина бросила ему с вульгарным смешком:

— Не зря говорили, что ты силен!

Руку она все-таки убрала.

— В другой раз, Григорий Иванович. Не хочу осложнении с Анатолием, ты же его знаешь... Проводишь?

Поднимаясь из-за стола, она осушила свой бокал. Григорий рассеянно собрал сдачу.

У него оставалось мало времени, чтобы покончить с этим делом. Здесь, в оживленной части города, это представлялось совершенно невозможным. Едва они сели в машину, как он набросился на Ларису. Она не оттолкнула его, когда он под платьем добрался до нейлоновых трусиков. Но когда его рука оттянула резинку и нащупала самое тайное ее место, она рванулась.

— Перестань!

Григории припечатал ее к спинке сиденья новым поцелуем и продолжал возбуждать ее пальцами, в то же время расстегивая другой рукой платье. Соски Ларисы были тверды, как камень. Тяжело дыша, женщина откинулась назад.

С тротуара на них глядел какой-то мальчишка.

— Поехали отсюда!

Григорий включил скорость и двинулся по Пасео де ла Кастельяна. До ее дома оставалось минут двадцать езды. Он решительно дернул язычок молнии книзу, взял Ларису за запястье и прижал к себе ее руку.

— Поласкай!

— Ты с ума сошел! — простонала женщина.

Тем не менее, она подчинилась. Точно завороженная. Лариса не могла оторвать от него глаз, чувствуя, как в ней нарастает волна желания. Никогда еще у нее не было такого неотразимого любовника.

«Мазда» сделала круг на Пласа де Куско и выехала на Калье Альберто Алкосер, проложенной в восточном направлении. Солнце село, и наступившая темнота скрыла от любопытных взглядов их любовные игры. Григорию приходилось уже усилием воли подавлять подступавшее наслаждение. Вошедшая во вкус Лариса возбуждала его с дьявольской изощренностью, нетерпеливо подстерегая признаки завершающей судороги. Она шепнула:

— Давай, давай, голубок!

Ее движения ускорились. Григорий снял ногу с педали газа.

— Только не так!

Отчасти он добился своего. Неверно истолковав его слова. Лариса склонилась над ним. Лишь ценой огромного усилия Григорию удалось сдержаться. Несмотря на охватившее его чувство острого наслаждения. Григорий был холоден внутри, как лед. Проехав по эстакаде над мадридской кольцевой дорогой, он повернул налево, направляясь к району Мораталес. Еще несколько минут, и они подъедут к дому, где жила Лариса.

Когда начался подъем Камино де Лос Винатерос, ведущий к ее кварталу, Лариса, увидев, что до дома рукой подать, принялась возбуждать Григория с каким-то исступлением. Собрав всю волю, Кирсанов мягко, но решительно оттянул голову Ларисы, держа ее за густые волосы.

Женщина ошеломленно посмотрела на него.

— В другой раз, — бросил он.

Изумление мелькнуло в похотливых глазах Ларисы. Никогда еще мужчины не отказывались получить подобное наслаждение.

— Так я тебя не возбуждаю?

Григорий сбавил ход. Они ехали вдоль комплекса современных зданий, где она жила и за которым начиналось огромное незаселенное пространство, бесконечная холмистая равнина со скудной растительностью, со всех сторон окружавшая Мадрид. Кирсанов бросил взгляд вниз, оценив старания Ларисы.

— Чушь говоришь, золотце!

Лариса отказывалась что-либо понимать, достигнув крайней степени возбуждения.

Поднимаясь по Калье Молина де Рибейро, слева от которой выстроились современные здания, Григорий еще сбросил скорость. Лариса жила в последнем, стоявшем на самой вершине холма. Девятиэтажный дом с интерфоном и мраморной отделкой. Люкс. Прямо напротив, на слабо освещенном пустыре, мирно паслась овечья отара. Григорий затаил дыхание. Если Лариса выйдет здесь, это будет конец.

Их взгляды встретились, и когда Григорий увидел выражение ее глаз, он сразу прибавил скорости.

— Ты что?

Он молча давил ей на затылок, пригибая ее голову к себе. Григорий миновал, не останавливаясь, ее дом. Фары осветили едва заметную тропинку, петлявшую посреди бесконечного пустыря. Оставив позади последние дома, он поехал по ней. Когда машину начало встряхивать на неровностях почвы. Лариса подняла голову:

— Куда ты меня везешь?

— В одно место. Там я тебе покажу, что ты для меня значишь!

Лариса привалилась к нему, положив ему голову на плечо и сжимая рукой его плоть. Свет фар выхватывал из темноты груды мусора, наваленного там и сям на чахлой траве пустыря. Огни жилого комплекса начали пропадать в зеркале заднего обзора. Григории уже полностью овладел собой. Проехав еще несколько сот метров, он остановился в лощине.

Едва машина стала, как Лариса набросилась на Григория, жадно ловя ртом его губы.

— Ну же! Возьми меня!

Григорий выключил фары и открыл дверцу.

— Давай выйдем. Будет удобнее.

Он потащил ее за руку и, когда она пролезла под рулем, притиснул ее к машине и с треском разодрал перед платья. Показался бюстгальтер. Лариса разозлилась:

— Что же ты платье-то...

Григорий быстро окинул взглядом окрестность. Фары он выключил, так что видеть их никто не мог. Воздух казался упоительно прохладным после влажной духоты городских улиц. Тесно прижатая к машине, Лариса тяжело дышала.

— Я куплю тебе другое, — бросил Григории, просовывая колено между полных ног.

Лариса только того и ждала. Помогая Григорию, она сдавленно охнула, точно ее ударили кулаком под ложечку, и обхватила руками его шею. Когда он начал двигаться, она решила, что он близок к финишу.

— Нет-нет! Подожди! — пролепетала она. — Мне так хорошо! Хочу подольше!

Она переминалась с ноги на ногу, потому что высокие каблуки проваливались в землю. Ее разодранное платье болталось по сторонам. Спустив брюки, Григорий просунул руки под платье, придавил Ларису к машине и удвоил усилия, помышляя лишь о том, чтобы скорее насладиться. Он был настолько возбужден, что судороги наслаждения наступили почти сразу. С хриплым выдохом Лариса впилась ему ногтями в затылок, содрогаясь всем телом.

— Давай! Давай!

В висках Григория стучало, как молотком. Он мог еще передумать. Прильнувшая к нему Лариса лепетала слова любви. Но за десять лет работы в разведке Григорий Кирсанов научился остерегаться восторгов влюбленных женщин, в особенности таких, как Лариса Петрова. Она могла стать его заклятым врагом. То, что ей стало известно о нем, представляло смертельную угрозу, даже если сама она не понимала этого.

Несколько отдышавшись, она спросила:

— Ну, как я вернусь домен? Видишь, во что ты превратил платье?

Григории молчал.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

Все еще не остывший, он испытывал какое-то неопределенное блаженное ощущению. Григорий отключил мозг. Его руки медленно скользнули вверх но почти нагому телу женщины, сжав по пути тяжелые груди. Лариса закрыла глаза. Ей безумно хотелось пригласить Григория к себе и всю ночь заниматься любовью... Оставив груди, ладони Кирсанова тихо сомкнулись вокруг ее шеи. В темноте не было видно выражения его глаз.

— Решил придушить? — насмешливо спросила она.

— Нет.

Он нашел большими пальцами обе сонные артерии на шее Ларисы и надавил неторопливо, но решительно. Лариса рванулась, попыталась оттолкнуть его, но в ту же секунду глаза ей застлала черная пелена, и она упала бы, если бы Григорий не подхватил ее. Испытанный, скорый и надежный способ довести человека до обморока. Но теперь, когда кровь устремилась в сосуды головного мозга, Лариса должна была скоро очнуться.

Точно уснув, она привалилась к нему теплым телом. Григорию пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отказаться от своего намерения. К несчастью, Лариса представляла для него огромную опасность. Из-за нее он мог очутиться в Москве, в одиночной камере на Лубянке. А потом наступит день, когда сзади к нему подойдет палач и выстрелит в затылок в соответствии с порядком, заведенным для изменников родины и оступившихся членов партии.

Лариса со стоном приоткрыла глаза и попыталась вырваться. Григории понял, что час пробил.

Он отступил и изо всех сил ударил ее кулаком в лицо. Отброшенная к машине, Лариса пошатнулась. Сорвав с нее остатки платья. Григорий бил ее до тех пор, пока она не свалилась. Тогда он бросился к ней, перевернул на спину и, наваливаясь всей своей тяжестью, прижал правой рукой трахейную артерию.

Выпучив глаза, Лариса отбивалась некоторое время, пыталась царапать ему лицо, потом судорожно дернулась и обмякла.

Обливаясь потом. Григорий продолжал прижимать артерию, потом разжал руки и пощупал у нее пульс. Пульса не было.

Он быстро огляделся. Ни души, да и место было малопривлекательное. Открыв дверцу с другой стороны, он подобрал трусики и натянул их на нее, потом снова сорвал и отшвырнул в траву. Только теперь он заметил, что не застегнул брюки, и навел порядок в своей одежде. К нему вернулось все его самообладание. Включив плафон, он тщательно осмотрел машину внутри, дабы убедиться в том, что Лариса ничего не обронила, затем обследовал ее сумочку и положил себе в карман несколько тысяч песет. Разыграно, как по нотам. Сбившийся поверх груди бюстгальтер и порванное платье наводили на мысль о нападении садиста. Он уселся за руль и, уже собираясь повернуть ключ зажигания, заметил в некотором отдалении темную фигуру. Сердце у него заколотилось, как сумасшедшее.

Готовый ко всему, он вышел и направился в ту сторону, но, приблизившись к предполагаемому очевидцу, едва не рассмеялся от облегчения: там стоял большой железный бак для мусора на колесиках. Тут у него мелькнула мысль.

Он приволок бездыханное тело и с трудом перевалил его в бак, подобрал обрывки платья, трусики, бросил туда же и опустил крышку. Теперь ее не скоро найдут. За исключением бродяг, люди обходили стороной это безотрадное место. А запах вряд ли кто-нибудь почует, — до жилых домов было довольно далеко.

Григорий вернулся в машину, дал газ и, не включая фар, поехал при свете месяца прочь от жилых строений. Покрыв таким образом около трех километров, он попал на асфальтированную дорогу рядом с заводскими корпусами.

Вновь проезжая над окружной дорогой, он думал о том, что скоро будет богат, свободен и счастлив.

Глава 2

Сквозь стеклянную пластину, наглухо вделанную в стену — ничего не поделаешь, установка кондиционирования воздуха, — Малко обозревал из конца в конец извилистую Пасео де ла Кастельяпа, перерезавшую Мадрид с севера на юг, бывшую Пасео де Генералиссимо, стыдливо переименованную после кончины генерала Франко. С тридцать первого этажа здания банка «Бильбао» он видел под собой Пласа дель Доктор Маранон. Синее, без единого облачка небо накрыло странный город, состоящий, главным образом, из пояса домов-курятников красного кирпича, охватывающего старинные представительные, почерневшие от времени здания центральной части города, где возвышалось несколько сверхсовременных небоскребов из бетона и стекла, подобных тому, где находился теперь Малко.

Два дня назад он покинул Австрию самолетом Эр Франс, совершающим беспосадочный рейс Зальцбург — Париж. Когда в ЦРУ принимались экономить, оно неохотно раскошеливалось на места в первом классе. Но и деловой класс компании Эр Франс предоставлял пассажирам в высшей степени приличные блюда, доброе французское вино и — на небольших расстояниях — удобства, мало чем уступающие первому классу.

Прямо в аэропорту Малко нанял через представительство фирмы «Бюдже» новехонький «форд Орион» гранатового цвета с установкой для кондиционирования воздуха и обосновался в «Рице», самой дорогой мадридской гостинице, неподалеку от музея Прадо. Он записался под своим настоящим именем. Обыкновенный австрийский дворянин, прилетевший повидаться с друзьями. Ввиду того, что в «Рице» царило столь же непринужденное веселье, как на деревенском кладбище, а его необъятные гостиные в стиле рококо словно вымерли. Малко поспешил отправиться на назначенную ему встречу. На тридцать первом этаже он увидел бронзовую дощечку с надписью «Микрочипс технолоджи инкориорейшн». Улыбающаяся секретарша проводила его в приемную однообразного серого цвета, из окон которой открывался бесподобный вид на испанскую столицу.

Дверь отворилась, и в приемную вошел полный, почти лысый, одетый с иголочки господин. Красноватая с прожилками кожа туго обтягивала продолговатое лицо, что совершенно лишало его какого бы то ни было выражения. За стеклами очков в золоченой оправе поблескивали ярко-голубые холодные глаза. Господин протянул Малко руку:

— Я — Джеймс Барри. С приездом.

Джеймс Барри работал начальником агентурного отдела ЦРУ в Мадриде, а компания «Микрочипс технолоджи инкорпорейшн» служила ему не вызывающим подозрении официальным прикрытием. Они перешли в соседний кабинет, почти такой же голый, как приемная, если не считать несколько компактных ЭВМ и большой фотографии Силиконовой Долины. Секретарша принесла кофе, и они уселись в черные кожаные кресла.

Со своими золотыми часами, сорочкой в полоску и туго обтянутым кожей лицом постаревшего щеголя, Джеймс Барри больше походил па процветающего дельца, чем на шпиона.

Бостонский выговор выдавал в нем человека из восточного истеблишмента, ибо наиболее почетные должности в ЦРУ занимали выходцы из больших городов восточного побережья или из южных штатов. Так уж повелось со времен Службы особого назначения — предшественницы ЦРУ.

— Надеюсь, что вы немного больше расскажете мне о моем задании, — сказал Малко.

Джеймс Барри взял со стола толстую папку и положил ее себе на колени.

— Это несколько отличается от того, чем вы занимались до сих пор, — начал он. — Контрразведка.

Малко удивился, хотя виду не подал. Люди из контрразведки, почти поголовно страдающие острой формой паранойи, редко обращались к нему за помощью. Раз не американец, стало быть, потенциальный предатель.

Вероятно, переменить мнение их заставило разоблачение в Виргинии сети советских агентов, состоявшей из добропорядочных американцев консервативных взглядов. Джеймс Барри протянул ему пачку фотографий, по большей части черно-белых.

Малко склонился над ними. На всех был запечатлен высокий, крепкого телосложения мужчина с черными, откинутыми назад волосами и озарявшей лицо улыбкой плейбоя. Прямо-таки актер с телевидения.

— Познакомьтесь с майором Григорием Ивановичем Кирсановым, — продолжал американец. — Рост метр девяносто сантиметров, вес восемьдесят три килограмма.

Работал в Каракасе, потом в Буэнос-Айресе, а теперь в Мадриде. В совершенстве владеет испанским и английским. Записной бабник и блестящий офицер КГБ. В настоящее время оперативник мадридской агентурной службы, занимающейся сбором сведении от многочисленных испанских осведомителей, официально числится начальником отдела агентства печати «Новости». Кстати, живет неподалеку, в доме № 127 по Калье де ла Кастельяна. Жена в настоящее время в Москве. Не ладит с начальником агентурной службы, бригадным генералом-пропойцей.

Немного помолчав, Джеймс Барри значительно добавил:

— Григорий Иванович Кирсанов собирается перейти к нам, и мы готовы его принять.

Майор КГБ — перебежчик? Любопытно...

— Каковы побудительные причины?

Невеселая улыбка тронула тонкие губы Джеймса Барри.

— Вам известен акроним КИКС? Корысть, Идеология, Компрометация, Самоутверждение — вот причины, во все времена толкавшие людей к измене.

Два года назад наши люди «засекли» Кирсанова, когда близился к концу срок его пребывания в Венесуэле. Пожив на Западе, он начал испытывать возрастающую неприязнь к косности советского строя и засилью партии. Во-первых, у него не сложились отношения с начальником агентурного отдела, который, невзлюбив его, отзывался о нем столь нелестно, что Кирсанова не произвели в чин полковника. Совершенно, кстати, незаслуженно. Кроме того... в личной жизни дела у него тоже идут не шибко — не ладится с женой.

Словом, все яснее вырисовывались черты человека с ущемленным "я", разочаровавшегося в советском образе жизни, лишенного прочных связей с родиной. Оставалось пустить в ход еще один убедительный довод: деньги. Я пообещал ему миллион долларов, если он сделает решающий шаг.

— О Боже! — воскликнул Малко. — Чтобы вы когда-нибудь платили такие деньги!..

— Верно, — согласился Джеймс Барри. — Но ведь не каждый день к нам залетает такая птица, как майор КГБ, работавший в Латинской Америке, с которой тесно связаны интересы Соединенных Штатов.

— Итак, он принял ваше предложение и работает на нас. В таком случае, не понимаю, чего вы ждете от меня?

Как правило, перевербованного гражданина Советского Союза сажали в первый же самолет до Вашингтона и там на протяжении нескольких месяцев «раскручивали».

— Все не так просто, — отвечал Джеймс Барри, отпив кофе. — Григорий Кирсанов пока но работал на нас. Просто передал мне список его аргентинских осведомителей, которым мы, естественно, не пользовались. Мы проверили кое-какие сведения и убедились в том, что он не водит нас за нос. Лишь после этого Управление разрешило мне вербовать его. Вы ведь знаете, насколько они там осторожны, имея дело с перебежчиками, — все провокации им чудятся.

— Отчего же вы не торопитесь переправить его в США первым же самолетом, прежде чем его уберет КГБ? — удивился Малко. — Если там что-то заподозрят, ему крышка...

Со смущенной улыбкой Джеймс Барри вновь провел ладонью по лысине:

— Прежде чем поставить точку в этом деле, нужно подвергнуть майора «переводному экзамену»... Во-первых, мы хотим, чтобы он еще некоторое время работал в агентурной службе, что даст нам возможность проверить некоторые сведения. Такой случай — просто подарок! Из Лэнгли мне передали перечень «вопросов» к нему, все исключительной важности. Но, с другой стороны, нельзя же встречаться с ним по три раза па дню! Понимаю, что нам, скорее всего, недостанет времени ответить на все эти вопросы, но, во всяком случае, надо постараться.

— Нам? — не без ехидства переспросил Малко.

Джеймс Барри изобразил на туго обтянутом кожей лице некое подобие улыбки, что отнюдь не смягчило выражение его ледяных глаз.

— Отныне работать с ним будете вы. Кажется, вы говорите по-русски? Так, во всяком случае, отмечено в вашем личном деле.

— Да, но Кирсанов знает английский. Зачем же я вам понадобился?

Студенистый подбородок Джеймса Барри задрожал, точно лишенный костной опоры.

— Я — начальник агентурной разведки, испанцы прекрасно знают меня. Я поступил крайне неосторожно, лично работая с Кирсановым. Вы же — не американец и, за исключением КГБ, вас здесь не знают. Но если вы «засветитесь», дело будет провалено.

— Я полагал, что Испания — член НАТО и, по идее, ваш союзник, — недоумевал Малко. — Разве ваши испанские коллеги не посвящены?

— Вообразите, нет! И тому есть несколько причин. Во-первых, дело началось в отделе Латинской Америки, а эти ребята не желают привлекать кого бы то ни было со стороны. Во-вторых, испанцы до смешного самолюбивы. Если включить их в операцию, они пожелают взять Кирсанова под свое «попечение» и «раскрутить» его первым, чего мы, естественно, никак не можем допустить.

Пролетел тихий ангел. Малко ясно представлял себе картину. ЦРУ забирает к себе гражданина Советского Союза, работающего в Испании, а потом сообщает испанцам его признания, должным образом «подчистив» их. Джеймс Барри вернулся к изложению доводов:

— Кроме того, несмотря на внешнее благополучие, у нас не очень-то хорошие отношения с испанцами, и все из-за этих недоумков из УГБ[1].

— УГБ? А что такое?

— В январе им взбрело в голову фотографировать антенны на крыше здания правительства, чтобы облегчить перехват сообщений, а коль скоро они не привыкли к работе «водопроводчиков», их застукали наши испанские коллеги из ГИУО[2] и подняли жуткий крик. А расхлебывать нашу пришлось нам. Так что если они прознают о том, что из-под носа у них уводят агента КГБ, то полезут на стену... Но есть еще более веская причина помалкивать.

— Какая же?

— От Григория Кирсанова нам стало известно, что в ГИУО есть предатель. Если мы подключим к делу испанцев, операция может сорваться, да и самому Кирсанову несдобровать.

Солнце так немилосердно пекло сквозь стекла, что кондиционеры были не в состоянии поддерживать в кабинете прохладу. Малко вытер взмокший лоб. В июне в Мадриде стоял такой же зной, как в Рио, но там было рукой подать до моря.

— Теперь попятно, — ответил он. — Когда начинаем?

Джеймс Барри взглянул на часы.

— Ровно через три часа. В большом книжном магазине. На первую встречу я пойду с вами, потом будете действовать самостоятельно. Порядок такой: берете с собой список вопросов и вкладываете его в какую-нибудь книгу. Кирсанов так же будет поступать с ответами. Когда все кончится, мы без шума вывезем его.

— Каким образом?

— Мне пришлось несколько недель обхаживать Государственный департамент, прежде чем я получил американский паспорт с пустой графой для фамилии. Впишем туда какое-нибудь добротное американское имя, и наш друг отправится в Вашингтон со своей невестой...

— Невестой?

ЦРУ не занималось устройством брачных дел.

— Это как раз и будет второй частью вашего задания. Помимо миллиона долларов, причина, окончательно склонившая Григория Кирсанова к жизни в свободном мире, обладает зелеными глазами, бюстом Рэйчел Уэлш и ненасытными сексуальными потребностями.

— Американка?

— Испанка, замужняя. У них с Кирсановым безумная любовь. Поскольку по окончании работы в Мадриде ему придется вернуться в Советский Союз, он потеряет ее, оставаясь в КГБ, потому что она не та женщина, которая последует за ним в тундру.

— Так что я должен с ней делать?

— Упаси вас Боже что-нибудь с ней делать! Ровным счетом ничего! — воскликнул американец. — Я просто хочу, чтобы операция была четко отработана. Пока у нас не было прямой связи с ней. Может быть, это окажется напрасной тратой времени, но мне хотелось бы держать ее в поле зрения независимо от нашего друга Кирсанова. Во всяком случае, вы получаете возможность познакомиться с еще одной хорошенькой женщиной. Вот, возьмите.

Американец протянул Малко цветную фотографию, вырезанную из иллюстрированного журнала «Хода». На него смотрела молодая улыбающаяся женщина. Под расстегнутым кожаным спенсером — туго обтянутая кофточкой грудь, чье пышное великолепие подчеркивала узкая талия, схваченная широким поясом такой облегающей кожаной юбчонки, что она, видимо, мешала ходить ее обладательнице. Малко не поверил своим глазам, когда перевел взгляд па мужчину в смокинге, сфотографированного рядом с любовницей Григория Кирсанова. Это был лысоватый блондин с безвольным породистым лицом, большим дряблым ртом и глуповатым выражением.

— Так это же Томас дель Рио! — воскликнул Малко.

Джеймс Барри изумился.

— Вы знакомы?

— Не очень близко. Встречались на севильских празднествах у герцогини Альба и на охоте. Чистейшей воды севильский «senorito»[3], тюфяк, но человек очаровательный, — мухи не обидит. Записной любитель охоты, шампанского и боя быков. Если не ошибаюсь, держит собственный питомник боевых быков в окрестностях Севильи, даже приглашал меня посмотреть. А это...

— ...его супруга, — подхватил Джеймс Барри. — С ума сойти! Никогда бы не подумал, что вы знакомы с ним. Это одновременно и упрощает, и усложняет вашу задачу. Ему известно о вашей деятельности?

— Не думаю, мы поддерживали сугубо светские отношения. Я даже не знал, что он женат. Как ее зовут?

— Изабель. Они мало времени проводят вместе: он не любит Мадрид, а она не переносит Севилью. Кроме того, полагаю, что общение с боевыми быками не сделало Томаса дель Рио племенным жеребцом. От своих людей знаю, что он не балует жену плотскими радостями.

— Благодаря чему Кирсанов и завоевал ее благосклонность, — подчеркнул Малко. — Хорошо представляю себе образ жизни сей четы. Таких в Испании хоть пруд пруди. Муж развлекается с любовницами, а супруга тешится гольфом, бриджем и джином.

— Думаю, что Исабель дель Рио ищет иных утех, — подвел черту Джеймс Барри. — А теперь пошли обедать.

С тех пор, как госпожа Рейган отобедала однажды в ресторане «Эль Ботни» по Калье де Иостас в старом Мадриде, здесь не было отбоя от туристов. Но ни один уважающий себя мадридец не пришел бы сюда. Втиснувшись на третьем этаже между оравой японцев и горластыми американцами, Малко и Джеймс Барри жевали жареную ягнятину, приготовленную в печи, которая была сложена два с половиной века назад, что составляло предположительный возраст четвероногого, чье мясо они пытались разжевать. Перегнувшись через стол, Малко спросил:

— А КГБ? У них ведь тоже есть контрразведка. Неужели Кирсанов не навлек на себя подозрении связью с испанской аристократкой?

Джеймс Барри, пивший только «Контрекс» и почти ничего не евший, отрицательно покачал головой.

— Он на прекрасном счету. Журналистская «крыша» обязывает его встречаться со многими людьми, а поскольку он добивается результатов, резидент смотрит на его любовные похождения сквозь пальцы. Кроме того, начальник службы контрразведки Анатолии Петров — старый пропойца из аппаратчиков. Да ему своих забот хватает: неделю назад его жену убил какой-то садист, а испанцам никак не удается его найти.

— Думаю, это пришлось не по вкусу нашим советским друзьям...

Джеймс Барри протер очки.

— Еще бы! Наслышаны...

Он взглянул на свои роскошные золотые часы.

— Пора.

* * *

Книжный магазин Агирре занимал угол Калье Серрано и Калье Хорхе Луис. Малко долго наблюдал за фасадом магазина и его дверями, выходившими прямо па перекресток, наконец, вошел и замешался в толпе посетителей. 13 левом крыле, выходившем па Калье Хорхе Луис, находилась галерея, куда вела деревянная лестница и где продавались книги по искусству и дорогостоящие издания. Побродив но залу минут десять, Малко увидел вошедшего в магазин высокого мужчину в серых брюках и сорочке в синюю и желтую полоску. Несмотря на черные очки, он сразу же узнал в нем Кирсанова.

Советский офицер совершенно хладнокровно направился к лестнице на галерею. Немного погодя появился Джеймс Барри, переглянулся с Малко и принялся листать монографию о Босхе. Лишь через несколько минут он поднялся по лестнице. Когда американец приблизился к Кирсанову, тот разглядывал персидские гравюры. Закрыв книгу, он отошел на несколько шагов в сторону. Джеймс Барри взял оставленную им книгу. Лишь подойдя к нему вплотную, можно было заметить, как он вытащил заложенный между страниц листок бумаги. Вернувшись на прежнее место, Кирсанов таким же образом получил задание ЦРУ. В скором времени они очутились один подле другого, оба с виду поглощенные созерцанием репродукции с полотен Тициана.

— Вот ваш новый друг, — прошептал американец. — Все в порядке?

Как раз в эту минуту Малко поднялся на галерею. Русский окинул его быстрым взглядом.

— Все в порядке. А у вас?

— Ситуация полностью контролируется, — ответил Джеймс Барри. — Потерпите еще немного.

Тень досады промелькнула на лице Кирсанова.

— Если нас засекут, — тихо бросил он, — вы меня больше не увидите...

Американец ободряюще улыбнулся, так стянув кожу на лице, что она, казалось, готова была лопнуть.

— Последнее усилие, а потом привольная жизнь! Сейчас вы держите экзамен.

Он пошел к лестнице, посторонившись перед Малко. Оказавшись лицом к лицу с Григорием Кирсановым, тот с улыбкой промолвил по-русски:

— Добрый день. Григорий Иванович. Теперь вы будете поддерживать связь со мной. Все остается в силе?

— Да, — подтвердил русский.

Малко скользнул но нему взглядом: красавец мужчина с выступающими скулами и необычными зелеными глазами с миндалевидным разрезом, сообщавшими его облику что-то хищное.

Кирсанов спустился на первый этаж и вышел на улицу. Малко увидел, как он садился в белый автомобиль, стоящий во втором ряду. Немного подождав, он тоже отъехал. Джеймс Барри сообщит ему место следующей встречи. Американец тоже исчез... Малко от души пожелал, чтобы его оптимизм относительно контрразведки КГБ оправдался.

* * *

На пятом этаже главного корпуса советского посольства, в тесном кабинете Анатолия Петрова, одном из помещений резидентуры, занимавшей также и четвертый этаж, было тихо, как в склепе, ибо все комнаты здесь были оборудованы двойными стенами, полами и потолками, по пустотам которых непрерывно транслировалась музыка и создавались электронные помехи, чтобы исключить возможность подслушивания. В немногочисленные же оконные проемы был вставлен особого рода матовый плексиглас.

Начальник службы контрразведки налил в рюмку водки и уныло посмотрел на лежавшую перед ним папку с бумагами. Испанская полиция передала в посольство все материалы расследования. Он неоднократно перечитывал их, но так ничего нового для себя и не обнаружил. Судебная экспертиза подтвердила предположение об изнасиловании Ларисы. И точка. Ничего подозрительного в отношении того, как употребила в тот день свое время его покойная жена, тоже не было. Он сам все проверил. Кстати, ее телефон в резидентуре прослушивался, чего она не знала. Она ни с кем не условливалась о встрече. Следовало бы признать правоту полиции, отнесшей этот случай к разряду преступлений на почве садизма, но Петров никак не мог заставить себя поверить, — мешала въевшаяся в плоть подозрительность разведчика.

Он поднял голову, посмотрел на зелень за окном. Посольство Советского Союза ютилось в двух шагах от Пасео де ла Кастельяна, на Калье Маэстро Риполи, жилой улочке, вьющейся среди больших вилл в самом сердце Мадрида.

Посольство размещалось в трех корпусах, из которых лишь первый смотрел на улицу.

Анатолий Петров со вздохом закрыл папку. Он ходил по кругу.

Покинув свои кабинет, он миновал секретариат — обширный зал, разгороженный на полтора десятка кабинок, в которых аналитики составляли отчеты либо переводили документацию.

Двери соседнего зала были отворены, и он испытал странное ощущение, увидев пустое место, где всегда сидела Лариса. Две женщины, супруги офицеров КГБ, занимались здесь перехватом всех сообщений, передаваемых и получаемых резидентурой. Дежурная секретарша сочувственно улыбнулась ему:

— Добрый вечер, Анатолии Сергеевич!

Он что-то пробурчал в ответ и окинул рассеянным взглядом развешенные на стенах фотографии установленных сотрудников испанской контрразведки. Был также вывешен перечень номерных знаков автомашин, принадлежавших предположительно ЦРУ, сопровожденный подчеркнутым красной чертой обращением: «Если вы заметите автомобиль с одним из этих номеров, немедленно составьте донесение с указанием места и времени».

Пройдя еще дальше, он оказался перед дверью референтского отдела из пятнадцатисантиметровой брони, средоточия резидентуры, где хранился минимум архивных материалов, необходимый для очередных операций, шифровальные аппараты и работающие на коде передатчики.

Петров позвонил: дверь отворялась только изнутри, при ней денно и нощно находился охранник. Ему еще не отворили, когда из лифта вышел рослый Кирсанов.

— Все трудишься, Анатолий Сергеевич, — воскликнул майор. — Надо когда-то и отдыхать...

— Работа есть работа, Григорий Иванович, — ворчливо отвечал контрразведчик. — Я-то не разгуливаю, как некоторые.

Дверь отворилась, избавляя Кирсанова от необходимости отвечать. Оба вошли одновременно. Кирсанов подошел к бронированному сейфу, где хранился переносной металлический ящичек, из которого достал свою «сверхсекретную» тетрадку с нумерованными страницами. Он заносил в нее настоящие и кодовые имена своих связных, встречи, некоторые детали проведенных операций, например, суммы, уплаченные своим «поставщикам». Кирсанов вписал кое-что о текущем дне, запечатал пластмассовый мешочек личной печатью размером с рублевую монету, передал дежурному и расписался в журнале, указав час и день. Записную книжку запрещалось выносить из референтского отдела.

Когда ему в руки попадали какие-нибудь документы, в его распоряжение предоставлялся особый сейф, который, если кто-то по ошибке или не зная его устройства открывал дверцу, сам уничтожал свое содержимое.

Кирсанов и Петров одновременно вышли из референтского отдела.

Петров страдал жестокой головной болью. Он прошел садом мимо безобразного четырехэтажного здания сероватого цвета, увенчанного плоской крышей, пересек залитую бетоном эспланаду, освещенную мощными прожекторами, и вошел в крошечную аптеку, смежную с гаражами посольства.

Он ждал своей очереди, когда увидел, что из посольства вышел Кирсанов, сел в свою белую машину, припаркованную во втором ряду, и отъехал по извилистой, обсаженной акациями улочке. Как громом пораженный. Петров вспомнил вдруг об одном из документов среди материалов, собранных испанской полицией по делу об убийстве.

Постояв немного в нерешительности, он грузными шагами вышел из аптеки, забыв о головной боли, вернулся в здание посольства, поднялся в резидентуру и прошел в зал микрофильмов. Сидевший здесь сотрудник переснимал на пленку донесения о выходе на связь, которые все офицеры КГБ были обязаны составлять после каждой встречи с агентом. В его обязанности входило также вести учет всех мест встреч, дабы иметь совершенную уверенность в том, что какое-либо из них не использовалось дважды подряд, а также ежедневно фиксировать использование каждым из офицеров служебного времени.

— Дайте мне дело майора Кирсанова, — обратился к нему Петров.

Как офицер контрразведки он обладал правом запрашивать любые архивные материалы. Взяв дело, он отправился в свой кабинет и уселся за работу.

Когда, два часа спустя, Петров захлопнул папку с личным делом майора Кирсанова, вопрос оставался без ответа. Необходима была решающая проверка, устроить которую этим вечером не представлялось возможным. Если проверка даст отрицательный результат, он останется с тем, с чего начал.

Сходя по лестнице, он понял вдруг, что был бы просто счастлив закатать на Лубянку этого наглого красавчика.

Глава 3

Увидев приглашающее движение хозяина дома Артуро де ла Рента, Малко приблизился к столу и склонился перед молодой особой, единственной, кто сидел за ним, с темными уложенными в шиньон волосами и едва тронутым косметикой лицом, но тщательно нарисованным ртом. Она была в узком прямом платье с серебряной ниткой и очень высоким разрезом спереди, соблазнительно облегавшем ее, как туго натянутая перчатка. На пальце правой руки сверкал великолепный изумруд в масть зеленым глазам.

— Сеньора!

Малко приложился к протянутой руке.

Подошел хозяин, одно из доверенных лиц «Конторы», и представил Малко:

— Наш друг, князь Малко Линге, находящийся проездом в Мадриде... Не знаю, встречались ли вы уже с Исабель дель Рио?..

— Как же, как же! Встречались! — воскликнула женщина. — Два года назад, но случаю Севильской ярмарки. У меня даже, кажется, есть фотографии, где вы сняты вдвоем с мужем. Неужто забыли?

— Разумеется, помню! — поспешил успокоить ее чрезвычайно смущенный Малко.

Этого только и недоставало! Не иначе, как это прелестное создание старательно пряталось от него! За несколько усталой улыбкой светской дамы угадывалось нечто неистовое и страстное. Великолепный экземпляр потаскушки.

Мало-помалу приглашенные съехались, завязался общий разговор, а заигравший позднее оркестр еще добавил шума. Время от времени Малко посматривал в сторону Исабель и всякий раз ловил на себе взор пылких глаз, тотчас же опускавшихся к тарелке. Молодая женщина, видимо, избегала привлекать к себе внимание, говорила мало, но временами разражалась громким смехом. Судя по колыханию грудей, под платьем ничего не было надето.

Ее сосед, тучный прыщавый господин, усиленно и неуклюже ухаживал за ней, и норой они с Малко весело переглядывались. Воспользовавшись перерывом в музыке, он полюбопытствовал:

— Вашего мужа нет в Мадриде?

Она усмехнулась.

— Он совершенно не переносит Мадрид, ему больше нравится заниматься быками, а они между тем становятся все хуже. Просто телята, выращиваемые в стойлах, громадные звери, лишенные боевых качеств. На арене они выдыхаются уже через три минуты. Что поделаешь, земли становится мало, им негде побегать. Вот прежде действительно были быки... вот с такими яйцами! — присовокупила она.

Слетевшая с ее уст непристойность заставила гостей замолчать. Впервые за все время Исабель оживилась. Re прыщеватый воздыхатель смущенно уткнулся в тарелку. Оркестр играл медленный фокстрот. Встав из-за стола, гости пошли танцевать. Малко оказался наедине с Исабель у окна, откуда был виден парк Ретиро. В старинном зале, не оборудованном кондиционерами, стояла невообразимая духота.

— Артуро — очаровательный человек, но скука здесь невыносимая, — проронила Исабель. — Пожалуй, я потихоньку смоюсь.

— Не могли бы вы подвезти меня? — спросил Малко.

Она искоса взглянула на него с веселым любопытством.

— Не желаете остаться? А между тем здесь уйма хорошеньких женщин. Ваша соседка, жена врача, так та просто глаз с вас не сводит.

— Что вы говорите? — невинно удивился Малко. — Вот не заметил! Правду сказать, видел одни ваши глаза. Чудные глаза!

Действительно, во время обеда вторая соседка Малко жала ему ножкой ногу. Но лестный отзыв о ее глазах, очевидно, обрадовал Исабель.

— Что же, поехали! Где вы остановились?

— В «Рице».

Пока они сходили по лестнице, Малко любовался дивной покатостью ее бедер и изумительной спиной. Спустившись во двор, Исабель дель Рио порылась в сумочке и протянула ему связку ключей.

— Держите. С «ягуаром» управитесь?

Вместительный красный автомобиль стоял неподалеку. Малко сначала усадил спутницу, а потом сам сел за руль. К сожалению, «Риц» находился слишком близко. Как бы то ни было, знакомство состоялось. Он отъехал от тротуара, а Исабель включила музыку в ритме фламенко и откинулась на спинку, бросив взгляд на часики, украшенные бриллиантами.

— У вас назначено свидание? — улыбаясь, спросил Малко.

— Вы чересчур любопытны! — возразила она с деланным недовольством. — Не выношу мужчин-собственников...

— Ну, дело еще не дошло до этого, — отшутился Малко.

К сожалению!

* * *

Григорий Кирсанов вышел из-под душа и закутался в махровый халат, бросив взгляд на часы. Время еще оставалось, ибо мадридский ужин затягивается обыкновенно допоздна. Исабель назначит ему свидание около двух часов ночи у своего дома, № 185 по Принсипе де Вергара. Чистое безумие! Ведь потом он завалится в постель до утра, а к девяти уже надо быть в редакции «Новостей». Но без Исабель он уже не мог обходиться. Случай спел его, считавшего себя одетым несокрушимой броней от женских чар, с женщиной настолько страстной, что и сам он вспыхивал, точно сухой порох.

Когда супруг находился в Мадриде, она смело являлась прямо к нему домой. Иной же раз они устраивались где придется: на стоянках, в мотелях, на сиденье автомашины. Исабель не знала ни удержу, ни стыда.

Когда Григории начинал возбуждать ее, она, пренебрегая всякими приличиями, корчилась в судорогах наслаждения, точно от родовых мук, прямо посреди Пасео де ла Кастельяна, чем повергала в невыразимое смущение водителей, идущих на обгон, не привыкших к столь беззастенчивой непринужденности. В подобных случаях Григорий въезжал на первую попавшуюся автостоянку и там спешил удовлетворить свою похоть, исторгая у нее вопли, которые и мертвецов подняли бы из могил. Тем не менее, несмотря на ее необузданную страстность, он сильнее был привязан к ней, чем она к нему.

А началось все с пикантного любовного приключения. Была устроена художественная выставка под открытым небом с коктейлем. Налетевшая внезапно гроза вынудила посетителей искать убежища в лабиринте галереи. Григорий, ранее уже встречавший Исабель в подобного рода собраниях, связанных с жизнью искусства, которые посещал ради вящего правдоподобия своей журналистской легенды, волей случая оказался рядом с ней. Теснимые толпящимся людом, они укрылись вдвоем в подвальном помещении, заваленном кипами живописных полотен.

Забыв о благоразумии, Григорий притиснул молодую женщину в темном закутке, где, не тратя слов, они и предались пылким любовным играм.

Уверенный в своей неотразимости, Григорий прижался к Исабель. В то же мгновение женщина схватила его обоими руками и упала на колени, словно перед чудотворной иконой. Когда он повалил ее на груду полотен, она шепнула:

— Осторожнее, не проткни меня насквозь!

То были ее первые за все это время слова, произнесенные охрипшим до неузнаваемости голосом. Ее опасения оказались, впрочем, напрасны, ибо Кирсанов овладел ею без малейшего труда. Исабель выгнулась под ним, обхватила его ногами и сжимала с удивительной силой все время их обоюдного наслаждения. Она кусала себе губы и, наконец, издала дикий короткий вопль.

Упав на полотна, она только прошептала:

— Боже мой!

Когда Григорий высвободился, она отстранилась и с заговорщической улыбкой принялась разглаживать платье.

— Как твое имя?

Назвав себя, он сказался журналистом. Исабель набросала на клочке бумаги свое имя и номер телефона.

— Звони в любое время. Если я отвечу тебе па «вы», ты скажешь, что ошибся номером, и повесишь трубку.

Когда они выбрались из подвала, Григорию казалось, что он скоро забудет это забавное приключение. Но чем больше он занимался любовью с Исабель дель Рио, тем сильнее привязывался к ней... Разумеется, ему пришлось сообщить об этом в своем отчете начальству, оправдываясь тем, что такая связь могла открыть перед ним многие двери. Ему позволили продолжить, предостерегая, тем не менее, от скандала, который явился бы основанием для его незамедлительной отправки в Советский Союз.

Впрочем, Исабель тоже, по-видимому, привязалась к нему, усвоив повадку какой-нибудь простушки белошвейки и непрестанно домогаясь все новых уверений в любви. Однажды, после того, как она посетовала ему на мужа и на скуку жизни с ним, он полюбопытствовал:

— Почему же ты не расстанешься с ним?

Она рассмеялась:

— На что же я буду жить?

Это признание и побудило его, в сущности, принять предложение ЦРУ. С Исабель он встречался почти ежедневно, за исключением тех случаев, когда муж требовал ее приезда в Севилью. Он сам не желал признаваться себе в том, что все больше волновался перед каждой новой встречей. Одно желание владело им: взять неизменно готовую на все молодую испанку. Именно это он и собирался сделать в предстоящую встречу... Скинув халат, он надел трусы, сорочку и брюки, прыснул духами в стратегически важных местах и был теперь готов. Машина ждала его в переулке, выходящем на Пасео де ла Кастельяна. Он сошел по лестнице, поздоровавшись на ходу с сонным вахтером, и пересек двор, который обступали высокие здания. Усевшись за руль своей «мазды», он выехал на Авенида Принсипе де Вергара. Лишь бы не затянулся вечерний прием у Исабель...

* * *

Малко остановил машину у «Рица», перед входом в который уже опустили решетку, и обернулся к Исабель дель Рио. Из динамика по-прежнему лились звуки фламенко.

— Ну вот, я приехал. Жаль, что вы не свободны. Хотелось бы познакомиться поближе:

Их глаза встретились. Застывший взгляд Исабель помутнел. Немного помолчав, она пробормотала что-то, чего он не понял.

— Хороню, — заговорила она наконец, — поедем выпить где-нибудь по рюмочке. Только не в «May-May», там меня слишком хорошо знают.

— Предлагайте сами.

— Есть один кабачок фламенко, «Эль Корраль де ла Морериа». Если вы любитель...

— Обожаю!

* * *

Великолепная брюнетка с мускулистыми ногами дробно стучала каблуками под оглушительные хлопки сопровождения. Сидевшие за столиками японцы кричали «банзай». Малко наблюдал за Исабель, целиком поглощенной зрелищем. Не притронувшись к бокалу сангрии, она была буквально прикована взглядом к девице в красном, которая кружилась на эстраде, то предлагая себя, то ускользая, то приподнимая подол длинного платья до самого живота. И всякий раз, когда танец, казалось, готов был прерваться, все начиналось сызнова. Посетители сидели вплотную в почти полной темноте. Неожиданно, приоткрыв рот, Исабель повернула к Малко изменившееся, горящее желанием лицо. Ее рука нырнула под столик, легла ему на бедро и поднялась чуть выше, ощупывая сквозь брюки... Адреналин хлынул в артерии Малко. Исабель шаловливо поцарапывала его острым ноготком, нимало не смущаясь под взглядами сидящих по соседству японцев.

Еще больше наклонившись к нему, она двумя пальцами схватила язычок «молнии» и тихонько потянула книзу, высвобождая под покровом скатерти предмет своих вожделений...

Ритм фламенко ускорился... Еще немного, и Малко не сдержался бы, но, к счастью, танец внезапно кончился. Он перевел дух, японцы зааплодировали, а Исабель убрала руку из-под стола.

— Нет на свете более, чувственного зрелища! — хрипло промолвила она.

Тем временем на эстраду поднялась другая танцовщица. Теперь уже Малко сунул руку под стол и скользнул вверх по обнаженному телу, следуя длинному разрезу серебристого платья.

Прошло совсем немного времени после того, как он начал отвечать любезностью на любезность дамы, как Исабель дель Рио закрыла глаза с исказившимся, словно от боли, лицом, содрогнулась, едва не свалившись со стула, и сдавила руку Малко c такой силой, что едва не сломала ему пальцы.

Почти сразу она расслабилась, и Малко явственно услышал, как она прошептала:

— Боже мой!

И тут благочестивое воспитание!.. Неожиданно Исабель поднялась и потащила Малко прочь, так что он едва успел бросить на стол бумажку в пять тысяч песет. Пройдя мимо сторожа автомобильной стоянки, они пустились в обнимку к рощице под холмом. Исабель не промолвила ни слова.

Спустившись по тропинке, они очутились на отлогом лужке. Исабель опустилась на траву, потянув Малко на себя. Ему не понадобилось много времени, чтобы освоиться с обстановкой.

Длинное платье с треском порвалось, когда она согнула ноги в коленях, подаваясь навстречу Малко. Вцепившись руками в дерн, она занялась любовью с таким исступлением, точно от этого зависела ее жизнь. Она порывисто отвечала на ласки и вдруг стиснула Малко ногами с таким диким воплем, что его слышали, верно, в Севилье. Тяжело дыша, Малко размышлял о том, что установление нужного ЦРУ контакта прошло более чем успешно...

— А ты силен по этой части! — проворковала она. — Я думала об этом еще на ужине. Вот было бы здорово, если бы ты взял меня, когда плясала та сучонка!..

Еще одна невинная мечта. Исабель поднялась с травы. Дивное серебристое платье лопнуло по шву и перепачкалось зеленью. Они вернулись на стоянку, где сторож бесстрастно ждал у «ягуара». Едва они уселись в машину, как она прильнула к Малко, направляя его в хитросплетении узких улочек старого Мадрида, пока они не подъехали к «Рицу». Исабель чмокнула его в шею.

— Не хочу расставаться с тобой.

— Пошли в «Риц»? — предложил Малко.

Она покачала головой:

— Там меня знают, как облупленную.

— Тогда, может быть, к тебе?

— Да, но...

— Что «но»?

— Но не в моей машине. Не могу тебе сказать почему.

— Давай в моей. Я оставил ее у дома Артуро.

Исабель рассмеялась:

— Чудовище! Видно, хотел побарахтаться со мной?

Они забрались в «форд». Руководствуясь ее указаниями, они приехали к современному зданию, особняком стоявшему на Авенида Принсипе де Вергара. Достав из сумочки приборчик дистанционного управления, Исабель открыла ворота подземного гаража. Едва они вошли в кабину лифта, как она прижалась к Малко и принялась целовать его с таким жаром, точно хотела откусить ему губы.

Она провела его прямо в свою спальню. Голливудская обстановка. Золотистый ворс ковра подстригали, судя по всему, не очень давно, коль скоро ноги утопали в нем по щиколотку. Целый простенок занимала необъятная кровать от Тиффани из мастерских Ромео, застланная покрывалом из муаровой ткани цвета сомон.

Исабель отшвырнула свое испачканное травой платье на статуэтку негра, держащего факел, и их тела сплелись вновь. Ложем их любви едва не стал низкий столик, подпираемый двумя слоновыми бивнями, но кончилось тем, что они повалились на кровать.

— Тебе нравится? — спросила она. — Все выписала из Парижа, от Ромео.

— Очень тебе идет.

Она притянула его к себе, и они вновь занимались любовью, неистово наслаждаясь.

Мокрые от пота, оба затихли. Исабель остановила на Малко зеленые, обведенные темными кругами глаза.

— Я просто не в себе! Едва я увидела тебя, мне захотелось, чтобы ты ухаживал за мной, подольше подавлял в себе желание... Но ты подействовал на мое слабое место... Стоило тебе взглянуть на меня, и я растаяла... Фантастика!

— А почему, скажи, ты не хотела ехать в своей машине? — полюбопытствовал Малко.

Рассмеявшись, она встала с кровати, за руку подвела его к окну и отвела занавеску:

— Видишь, вон белая машина?

Действительно, по ту сторону авеню стояла белая машина. Исабель отпустила занавеску.

— Он ждет меня с двух часов ночи. Бугай, мой штатный любовник.

Часы показывали начало четвертого утра. Исабель закуталась в халат. У Малко в голове мелькнуло, что дело зашло слишком далеко: в белой машине мог быть только Григорий Кирсанов.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он.

Исабель пожала плечами и, похотливо надув губки, принялась томно тереться о Малко, точно довольная кошечка.

— А мне наплевать, — промурлыкала она. — Скажу, что домой не возвращалась, в Мадрид не приезжала. Ничего, завтра снова прискачет, только пыла прибавится.

— Почему ты называешь его Бугаем?

Она прыснула со смеху.

— Это его так прозвала одна моя подружка. Пушка у него здоровенная, просто громадная...

Чтобы продемонстрировать это более наглядно, она с загоревшимися глазами расставила руки.

— И все же, несмотря на его несравненные достоинства, он тебе не нравится?

— Знаешь, я как будто помешалась, — вздохнула она. — Когда я сошлась с ним, то решила, что, имея такую роскошь, я на других мужчин и смотреть не захочу. В довершение всего он влюбился в меня, и я сама приложила к этому руку. Мне бы вовремя одуматься — я устала от него, — а он просто сам не свой и даже слышать не хочет о разлуке. Я боюсь его, — он становится слишком требовательным, а мне не хватает духу сказать, что я сыта по горло. Придется и в самом деле избавляться от него.

Малко точно холодной водой обдало, однако, не подав виду, он беззаботно спросил:

— Как, ты собираешься бросить его?

— Обязательно! Он же сумасшедший! Даром, что ли, он русский? Хочет навсегда покинуть свою страну. Говорит, что нашел в Америке очень хорошую работу, и хочет увезти меня с собой. — Она помолчала. — Так вот, я исчезну, и дело с концом.

Час от часу не легче!..

— А как же муж?

— А муж почти и не спит со мной. Предпочитает шлюх из кабачков фламенко для туристов. Его заботит только одно: чтобы приличия были соблюдены, чтобы я ходила с ним на званые ужины, ну и так далее. А за это он содержит меня, и, кстати, весьма недурно.

Тем временем Малко оделся. Она подошла поближе и спросила тонким голоском влюбленной девчонки:

— Ты мне позвонишь?

— Непременно. Только не давай из-за меня слишком явную отставку своему Бугаю. Я ведь в Мадриде проездом.

Исабель дель Рио беспечно махнула рукой.

— Попробую сплавить его какой-нибудь подруге. Есть у меня две-три, так у них просто поджилки трясутся при одной мысли о нем, а я — девушка нежадная.

Малко заглянул в зеленые, столь простодушно блудливые глаза.

На треть сучонка, на треть гадючка, на треть бабенка с приветом, она имела лоск истинно светской дамы, несмотря на источник неутолимого зуда, мешавшего ей превратиться окончательно в бездушный манекен.

Она вышла проводить его на лестничную площадку, поцеловала, и в то же мгновение ее живот требовательно прижался к животу Малко. Полузакрыв глаза, она покачивалась перед ним вперед и назад, полы халата на ней раздвинулись, и Малко помимо его воли прильнул к ней.

Минуту спустя, притиснутая к стене, изнемогающая, держащаяся еще на ногах лишь благодаря крепко обхватившей ее руке, Исабель дель Рио достигла наивысшего наслаждения, издавая какое-то звериное урчание. С принужденной улыбкой она оттолкнула Малко и слабым голосом промолвила:

— Уходи! Сил больше нет, а завтра утром мне играть в теннис.

Нечасто доводилось ему встречать женщин, наделенных столь неистовой чувственностью.

Когда Малко выехал из гаража, фары осветили внутренность белого автомобиля, и он заметил красный огонек сигареты. В первый раз за всю свою жизнь он испытал сочувствие к офицеру КГБ. В недобрый час Григорий Кирсанов связал свою судьбу с женщиной такого закваса, как Исабель дель Рио.

Между столь тщательно смазанных колесиков плана Джеймса Барри попала песчинка внушительных размеров, и если ЦРУ не оставило намерения заполучить своего перебежчика, ему следовало поспешить.

Глава 4

Неподвижный и бесстрастный, как Будда, Джеймс Барри, сцепив руки на круглом брюшке и устремив на Малко взор голубых непроницаемых глаз, внимал ему с выражением, одновременно неодобрительным и сосредоточенным, поглядывая временами на нерушимо-густую синеву неба. Термометр показывал 31° выше нуля по Цельсию, Мадрид раскалился, обессилел от зноя. Когда Малко подвел итог, начальник резидентуры ЦРУ спокойно полюбопытствовал:

— Что вы предлагаете?

То, что Малко узнал во время своего скоротечного приключения с Исабель дель Рио, могло, как ему казалось, создать значительные помехи операции ЦРУ. Однако у него создалось впечатление, что Джеймс Барри не счел его опасения вполне обоснованными, что он почти сердился на него за беспокойство по поводу затруднения, представлявшегося ему пустяковым. Как бы то ни было, если любовь Григория Кирсанова к молодой испанке действительно стала для него могучей движущей силой, ее крушение могло побудить его отказаться от своих намерений.

Делая вид, будто не замечает настроения американца. Малко ответил:

— Полагаю, необходимо ускорить его переброску за границу.

— Так вы и в самом деле считаете, что если эта девица его бросит, Кирсанов, может передумать? — недоверчиво спросил Джеймс Барри.

Малко отпил ледяной воды.

— Поручиться не могу, но и не исключаю, возразил он. — Кирсанов — славянин. Вырванный из естественного окружения, он стал уязвим, невзирая на полученную под готовку.

Глава резидентуры разнял на животе ухоженные ручки и хрустнул суставами. Он походил на большого утомленного кота.

— Не согласен с вашими выводами. Кирсанов слишком далеко зашел, чтобы отступать. Да и мы не можем ускорить события. Я уже говорил вам, что он обещал узнать имя одного чрезвычайно высокопоставленного «источника», предоставляющего информацию советской разведке. Но, как утверждает Кирсанов, для установления личности этого осведомителя, по всей видимости, одного из высших чинов ГИУО, потребуется известное время. К тому же, мне нужно накрыть всех испанских агентов, работающих на «иванов». Лишь при этом условии станет возможным оценить Григория Кирсанова в миллион долларов.

— Почему он решил, что это должен быть кто-то из верхушки ГИУО?

Джеймс Барри повозил ладонью но своему яйцевидному черепу.

— Григорий Кирсанов передал нам поименный перечень всех офицеров ГИУО с указанием адреса и личного телефона. А поскольку все они служат в разных ведомствах, эту информацию мог передать КГБ лишь кто-то из высшего руководства либо кабинета министров.

— Вот уж не думал, что испанский «крот» может стоить миллион долларов, — удивился Малко.

Американец холодно усмехнулся:

— Простой «крот» — нет. Но через несколько месяцев здесь будет референдум относительно Североатлантического Союза, чтобы решить, останется в нем Испания или выйдет из него. Мнения в этом вопросе резко разошлись, ведь к нам относятся почти столь же недоброжелательно, как и к «Иванам». Так вот, если бы нам удалось разоблачить просоветскую шпионскую агентуру перед самым референдумом, немало испанцев изменило бы свое отношение к НАТО. Они ведь очень подозрительны, а прилив нежности к Советскому Союзу начался недавно, да и не переходит известных границ. В самом деле, испанцы разрешили русским открыть консульство только в Мадриде и воспротивились назначению военных атташе Советского Союза в Испании.

Таким образом, дело Кирсанова принимало новый оборот. Американец встал.

— Я сообщу в Лэнгли о вашем открытии. А пока будем продолжать как ни в чем не бывало. Очередная встреча с Кирсановым завтра в 18 часов в «Браммел'с» на Калье Серрано.

— Он работает с этим «кротом»?

— Понятия не имею. Он никогда ничего мне об этом не говорил. Постарайтесь что-нибудь выудить из него.

* * *

Анатолий Петров вытер взмокший лоб клетчатым платком и нажал кнопку звонка у двери, к которой была привинчена медная дощечка с надписью «Витторо Санчес. Зубной врач».

Пухленькая сестра ввела его в старомодную приемную, где были разложены иллюстрированные журналы прошлого столетия. Русский присел па краешек кресла. Несмотря на жару, он облачился в один из своих неизменных костюмов из саржи, еще более мятый, чем обычно. Через минуту в дверях кабинета показался врач, тощий высокий малый, состоявший, казалось, из одних мослов. Призвав на помощь все свои познания в испанском языке. Петров растолковал ему, что недавно приехал в Мадрид и ищет хорошего зубного врача.

— На что жалуетесь? — осведомился Санчес.

Петров ткнул себя пальцем в правую щеку:

— Здесь болит.

Усадив его в кресло, врач принялся внимательно осматривать его рот, постукивая по подозрительным зубам, но так ничего и не обнаружил.

— У вас, вероятно, невралгия, — объявил он в заключение. — Ваши зубы в превосходном состоянии.

Петров встал с кресла и постарался придать своей улыбке как можно больше обаяния:

— Все же я буду к вам приходить время от времени. Видите ли, у нас в Советском Союзе нет очень хороших зубных врачей.

Витторио Санчес выразил вежливое сомнение, но Петров стоял на своем, все так же улыбаясь:

— Истинная правда, уверяю вас. Один из моих друзей с большой похвалой отзывался о вас. Его фамилия Кирсанов, Григорий Кирсанов.

— Кирсанов... Кирсанов... — повторил, наморщив лоб, испанец. — Не припоминаю... Подождите!

Он подошел к картотеке клиентуры и выдвинул ящик с буквой "К".

— Действительно, есть такой. Кирсанов Григорий. Но он давно уже не приходил, уже почти полгода. Впрочем, тем лучше. Не люблю, когда часто приходят одни и те же люди. Ведь это значит, что я плохо лечу...

— Вы совершенно правы! — одобрительно улыбаясь, согласился с ним Петров. — Кстати, что-то моя невралгия не проходит. У вас не найдется аспирина?

— Сейчас погляжу.

Как только врач скрылся за дверью, Петров кинулся к неубранной картотеке, вытащил карточку Кирсанова и сунул ее в карман. Когда врач вернулся, он придерживал рукой щеку, мастерски изображая страдание. Признательно улыбнувшись, он проглотил таблетку, расплатился и вышел.

Тотчас по возвращении в посольство Петров поднялся в резидентуру. Для начала он отправился в зал микрофильмов и запросил папку с отчетами о встречах с агентами и внеслужебных свиданиях майора Кирсанова за последние полгода, объяснив это тем, что ему нужно сделать выписки о деятельности майора. Впрочем, дежурный ни о чем и не спрашивал. В качестве офицера контрразведки Петров подчинялся лишь своему московскому начальству и мог даже пренебречь приказами резидента. После этого он пошел в зал «Зенит». Сидевший там сотрудник прослушивал эфир на частотах, используемых службами испанской контрразведки и различными подразделениями полиции. Всякий раз, как один из офицеров КГБ должен был идти на потенциально опасную встречу, дежурному технику надлежало стараться обнаружить умышленные радиопомехи или что-либо необычное в радиосообщениях. Когда что-нибудь подобное обнаруживалось, дежурный должен был послать радиосигнал, включавший миниатюрный звуковой оповещатель, лежавший в кармане офицера, который узнавал таким образом, что на встречу идти нельзя.

* * *

За три часа работы Анатолии Петров пометил красным около десятка поездок в город Григория Кирсанова, приходившихся на те дни, когда он посещал зубного врача, и еще три встречи, когда он отказался от прикрытия. Кроме того, он подчеркнул зеленым пометы, относящиеся к 21 мая, дню убийства его жены Ларисы.

В отчете за этот день Григории Кирсанов уведомлял, что в 19 часов у него была назначена встреча с доктором Санчесом. Петров с задумчивым видом встал, достал из небольшого холодильника початую бутылку водки и порядочный ломоть черного, начавшего черстветь хлеба. Налив в стакан ледяной водки, он выпил, пожевал хлеба, чтобы не обжечь желудок, и снова налил. Эта привычка осталась у него с тех времен, когда он жил в бедности и служил в ставропольской милиции.

Перед его глазами плясало имя Кирсанова. Он думал о том, как ему повезло. Когда накануне он увидел, как Кирсанов садится в свою белую «мазду», ему вспомнилось одно свидетельское показание, полученное испанской полицией. Некий пастух, пасший овец напротив своего дома, заявил, что видел, как вечером того дня, когда совершилось убийство, мимо него медленно проехала белая автомашина, неизвестная в его квартале. Машина не останавливалась, и пастух не видел, кто в ней находился.

Это натолкнуло Петрова на мысль, что Ларису мог убить Кирсанов, чем и объяснялась устроенная им проверка у зубного врача. А вот теперь оказывалось, что эта ниточка привела его к делу гораздо более важному и более объяснимому с точки зрения логики: зная, что Лариса его, Петрова, жена, он не стал бы ее насиловать.

Петров вновь погрузился в изучение безупречного послужного списка Григория Кирсанова. Ни малейшего намека на что-либо подозрительное. Хороший коммунист, хороший офицер, хороший профессионал. Ни одна из бесчисленных проверок, предпринимавшихся с изуверской дотошностью офицерами из контрразведки, ничего не дала.

И тем не менее! Такой человек, как Григорий Кирсанов, не стал бы от нечего делать представлять липовых отчетов. Должна была быть какая-то причина. И он, Анатолии Петров, докопается до этой причины. Он вышел и поднялся этажом выше, где находился кабинет резидента, бригадного генерала Юрия Антонова. Минуя секретаршу, он постучался и вошел в кабинет, где оглушительно гремел украинский гопак. Резидент убавил звук и вопросительно посмотрел на него.

— Товарищ генерал, — торжественно доложил Петров, — мне кажется, у нас возникли серьезные осложнения с майором Григорием Ивановичем Кирсановым.

* * *

Как всегда, холл «Рица» наводил такое же уныние, как деревенское кладбище. Малко попросил телефонистку соединить его с номером Исабель дель Рио. После беседы с Джеймсом Барри он испытывал потребность в разрядке. В трубке сразу же послышался заспанный, томный и многозначительно намекающий голос Исабель:

— Малко! Вот так приятная неожиданность! Знаешь, из-за тебя я не пошла утром играть в теннис. Ужас, что ты натворил, у меня все мышцы болят! А вставать придется, — я приглашена на обед.

— С твоим вторым любовником? — не удержался Малко.

— Вот как! Уже ревнуешь?

— Да нет, просто любопытствую. Так обедаешь с Бугаем?

— От тебя ничего не скроешь. Собираюсь сказать ему, что хочу прекратить наши встречи.

Тучи сгущались!

— Не чересчур ли жестоко? — осторожно спросил он.

— Хам! — крикнула Исабель в трубку. — Негодяй!

— Просто мне не хотелось бы насильно вторгаться в твою жизнь.

— Ах, вот что!

Она снова мурлыкала. Малко мысленно перевел дух. Если бы эта женщина, воспылавшая к нему безумной страстью, знала, какова истинная цена этих упражнений в изящной словесности!.. Исабель проговорила полным истомы голосом:

— Я обедаю в «Салакайн». Перезвони мне попозже.

Свет еще не видывал подобной распутницы!

Малко положил трубку и поднялся к себе в номер. После бурно проведенной ночи нужно было немного отдохнуть. Не было никакой надобности страдать от нестерпимой жарищи. До завтрашней встречи с Кирсановым делать было решительно нечего. Оставалось лишь отправиться в музей Ирадо. Он мысленно поздравлял себя с тем, что с ним не поехала Александра, испугавшаяся мадридской жары. Она ни за что не поверила бы, что такая женщина, как Исабель дель Рио, лишь по чистой случайности оказалась замешана в этой истории с перебежчиком.

* * *

Малко разбудил телефонный звонок и радостный голос Исабель дель Рио в трубке.

Накануне он более четырех часов пробродил по залам музея Прадо и до одурения насмотрелся на полотна Рафаэля.

— Ты вчера не перезвонил мне! Ты спишь?

Малко бросил сонный взгляд на свои кварцевые часы «Сейко». Восемь!

— Ничего подобного! — воскликнул он, немало удивившись столь раннему звонку и заранее пугаясь чего-то непоправимого.

— Вообрази, совершенно вылетело из головы, что мне придется провести три дня в Севилье, — объяснила она. — Ожидается большой вечерний прием, и муж настаивает, чтобы я была там. Скоро уже ехать. На прощанье говорю тебе «до свидания», любовь моя, — проворковала она.

— Хочешь, поеду с тобой в аэропорт? — предложил Малко.

С Кирсановым он встречался только в 6 часов вечера.

— Ты просто душка! — послышался ее тающий голосок. — Через час в дорогу. Заезжай за мной...

* * *

Первый раз Исабель дель Рио испытала наслаждение в самом центре города, на Пласа дель Маркес де Саламанка, а в последний — в ту самую секунду, когда носильщик в аэропорту подошел за ее чемоданом. Они не сказали друг другу и двух слов. Едва усевшись в автомобиль, она взяла его руку и, откинув полотняную юбку, положила ее себе на ноги. Млея от чувственной истомы, она долго не сводила глав с Малко.

— Наверное, есть в тебе что-то такое! Стоит мне оказаться рядом с тобой, ни о чем другом, кроме как об этом, думать уже не могу, — с нежностью призналась она.

— А как же Бугай?

Исабель дель Рио досадливо поморщилась.

— Слышать не хочу о нем! Он ведь не просит моей руки. Я наплела ему, что уезжаю на целую неделю. Хоть отвяжусь от него на время. Как только вернусь, позвоню тебе.

Она наспех чмокнула его и поспешила за носильщиком. Малко смотрел ей вслед, пока она не скрылась в здании аэропорта. Он чувствовал, что Исабель дель Рио искренна, что она действительно желала порвать с Григорием Кирсановым.

И, в отличие от Джеймса Барри, он был убежден в том, что этот разрыв мог совершенно расстроить псе планы ЦРУ. Может быть, поднявшись теперь на новую ступень близости с молодой испанкой, ему удастся удержать ее от решительного шага. Но надолго ли?

Глава 5

В баре «Браммел'с» было такое слабое освещение, что Малко пришлось целую минуту простоять у дверей, прежде чем глаза привыкли к потомкам. В обтянутом красным бархатом зале не было видно ни души. Испанцы раньше восьми вечера в такие заведения не являлись. Выстроившиеся рядами кабинки давали посетителям возможность хоть как-то уединиться. Обогнув стойку, Малко расположился в глубине зала. Небритый официант подошел принять заказ. Малко спросил водки. После шалостей с Исабель по дороге в аэропорт он коротал время, шатаясь по мадридским улицам в поисках торговцев стариной.

Григорий Кирсанов пришел ровно в шесть. За исключением трех испанок, в зале так никто и не появился.

Русский уселся напротив Малко, не подав ему руки. У него был измученный вид, синяки под глазами, правое веко дергалось. Первым делом он заказал «Джи энд Би». Они как бы поменялись местами.

— У вас усталый вид, Григорий Иванович, — обронил по-русски Малко.

Офицер КГБ вздрогнул, провел ладонью по густым черным волосам и ответил по-английски:

— Дурно сплю из-за жары, да и забот много. Здесь лучше говорить по-английски...

Он нервно закурил сигарету, держа ее слегка дрожащими пальцами. Малко внимательно наблюдал за ним. По всей видимости, он жил в невыносимом нервном напряжении. Страх оказаться на подозрении в контрразведке КГБ, требования американцев и разлад с Исабель дель Рио — этого было, пожалуй, многовато для одного человека. Мал ко сделал попытку разрядить обстановку:

— Теперь уже немного осталось. У вас, кажется, есть желание начать новую жизнь?..

— Да, есть, — подтвердил русский, — но мы здесь не для того, чтобы говорить о моих личных делах. Встречаясь с вами, я подвергаюсь большой опасности. Когда вы получите из Вашингтона добро на мои переезд?

Беспокойство, звучавшее в его голосе, говорило о многом. Нервы Кирсанова были на пределе. Малко понимал, что сейчас, более чем когда-либо, Исабель дель Рио могла окончательно склонить чашу весов в нужную сторону.

— У вас нет проблем с вашей контрразведкой? — спросил Малко.

— Никаких.

Ответ последовал незамедлительно, без колебания. Малко не мог усомниться в искренности собеседника.

— В таком случае все зависит от вас, Григории Иванович. Нам необходимо установить личность высокопоставленного источника информации, упоминавшегося вами. Вы с ним работаете?

Кирсанов огляделся:

— Я работаю с одним из его друзей детства, журналистом, через которого он и передает сведения. Журналист называет его лишь кодовым именем «Дон-Кихот». Нас он так и не познакомил.

— Этот «источник» крепко сидит у вас на крючке?

— Да, — последовал односложный ответ.

— Что за приманка?

— Деньги. Ему нужно много денег.

— В таком случае нажмите на него посильнее. Скажите ему, что ваше начальство перестало доверять его сообщениям, что, по его мнению, вы все эти данные берете с потолка, что вы настаиваете на личной встрече с тем, от кого поступает информация. Позднее вы дадите нам знать о месте и времени встречи.

Кирсанов залпом осушил свой бокал «Джи энд Би», повертел в пальцах пустой сосуд и неожиданно сказал:

— Следующая встреча послезавтра, в тот же час, в книжном магазине Агирре.

— Почему бы не отсрочить встречу на день? — предложил Малко. — У вас будет, таким образом, некоторым запас времени. Эту задачу нужно решить во что бы то ни стало.

— Не могу, — последовал ответ, — во вторник я очень занят.

Кирсанов встал и мимо кабинок пошел через зал к выходу. Малко не спеша допил водку, подождал еще четверть часа и лишь тогда покинул «Браммел'с».

* * *

На следующий день телефон зазвонил утром, когда Малко стоял под душем. В голове у него мелькнуло, что Исабель дель Рио не забыла его. Высокомерный голос Джеймса Барри, в котором звучала тревога, заставил его спуститься на землю.

— Мне нужно немедленно увидеться с вами. Встретимся в известном вам месте, — бросил глава резидентуры ЦРУ и сразу положил трубку, оставив Малко в недоумении.

В принципе Джеймс Барри, подлинное ремесло которого не составляло тайны для испанцев, мог звонить ему в «Риц», лишь тогда случалось нечто чрезвычайное. Встревоженный и недоумевающий Малко наспех оделся. Что могло случиться со вчерашнего дня? С Кирсановым он расстался около половины седьмого...

Термометр на Пласа де Колон показывал 31° выше нуля, и кондиционер в «Орионе», арендованном у фирмы «Бюдже», вел безнадежную борьбу с раскаленным воздухом, точно выходившим из фена. Малко совершил привычный отныне путь до подземного гаража здания банка. Джеймс Барри встретил его с озабоченным видом.

— Мы но уши в дерьме. Вы вчера встречались с Григорием?

— Да.

— Как он вам показался?

— Утомлен и неспокоен, но мне кажется, что в его положении это естественно.

— Скотина! — проворчал Барри.

У Малко перехватило горло. Видимо, что-то стряслось.

— Он предал нас?

Американец потряс своими студенистыми подбородками.

— Нет, но сегодня утром мы получили от одного из наших корреспондентов в испанской полиции новую информацию. Сыщики из национальной гвардии с ног сбились, распутывая дело об убийстве Ларисы Петровой. В ходе дополнительного дознания они откопали нового свидетеля, женщину, которая в тот вечер возвращалась домой и клянется, что видела упомянутую пастухом белую машину. Более того, она запомнила две последние цифры номера, потому что ставила на них в лотерее: 33.

— Ну и что?

— А то, что Кирсанов ездит в белой «мазде» с номером М 7433!

Через кабинет пролетел ангел, закутанный в красный флаг.

— Чего ради Кирсанов стал бы ее убивать? — удивился Малко. — Он не похож на маньяка.

Джеймс Барри взял листок бумаги и посмотрел на него.

— Мне бы и самому не пришло в голову такое предположение, если бы не еще одно совпадение. В день убийства Ларисы Петровой я должен был встретиться с Кирсановым, но он не пришел. Такого рода сбои случались и прежде, поэтому мы разработали страховочный вариант, в соответствии с которым автоматически назначалась повторная встреча. Поэтому я не придал этому происшествию особого значения. Но сегодня утром, получив эту информацию, я просмотрел все материалы по этому делу, и тут меня точно обухом по голове ударили.

— Что же так поразило вас?

— Согласно докладу испанской полиции, Лариса Петрова в тот вечер ходила по магазинам неподалеку от того места, где у нас с Кирсановым была назначена встреча. Она купила платье, уплатив часть его стоимости. Чек нашли в ее сумочке.

Малко быстро соображал, стараясь оценить создавшееся положение.

— Значит, вы думаете, что супруга Анатолия Петрова случайно заметила Кирсанова, когда он шел на встречу с вами, и что он убил ее, опасаясь возможного разоблачения, обставив все так, как если бы преступление совершил садист, но решил об этом помалкивать, чтобы не напугать вас?

— Именно! — подтвердил американец. — Как бы нам потом не пришлось отмываться от этого дерьма!

— Ничего страшного пока не произошло, — заметил Малко. — Испанцы сто раз подумают, прежде чем предъявить по всей форме обвинения гражданину Советского Союза.

Губы Джеймса Барри сжались в узкую бледно-розовую полоску, а многоярусные студенистые подбородки словно отвердели.

— Разумеется, но если «иваны» что-нибудь пронюхают об этих подозрениях, Кирсанова запихнут в первый же самолет до Москвы, и с ним мы уже вряд ли увидимся.

— Следовательно, нужно срочно вытаскивать его отсюда.

Американец нервными движениями заводил свой золотой хронометр.

— Или вообще оставить эту затею, — подхватил он. — Ни при каких обстоятельствах я не переправлю Кирсанова к нам с новым американским паспортом, если ему предъявят здесь обвинение в убийстве. Представьте себе на минуту, как это воспримут русские и испанцы. Мне-то уж точно не сносить головы. Есть еще одно пренеприятное обстоятельство.

— Что за обстоятельство?

— Если его в пожарном порядке вывезти из страны прежде, чем он установит личность «крота», «Контора» вряд ли сочтет, что он стоит миллион долларов, а в таком случае ему до конца своих дней придется добывать кусок хлеба, нанимаясь уборщиком в домах обитателей Лэнгли. Как у него, кстати, успехи в этом направлении?

Вербовка перебежчика определенно была не из легких, не говоря уже о том, что Джеймсу Барри было неизвестно об опасностях, грозивших со стороны Исабель дель Рио... Малко вкратце передал резиденту последний разговор с Кирсановым.

— Создается впечатление, что проблема с «кротом» может скоро разрешиться.

— Хорошо, — кивнул Джеймс Барри. — Прежде, чем я свяжусь с Лэнгли, дайте мне ваше общее заключение.

— Полагаю, что мы можем дать себе сутки передышки до очередной встречи с Кирсановым.

— Согласен, — подвел черту резидент.

Он прошел через кабинет и ключом из связки отомкнул бронированную дверь, набрал рядом с замком шифр и свою фамилию. За дверью находился зал связи. Малко погрузился в захватывающее чтение технических изданий, посвященных электронным «блохам». Через десять минут Джеймс Барри вышел из обшитого броней зала и вновь занял место напротив Малко.

— Я связался с главой исполнительного комитета. Операцию нужно завершить как можно быстрее. Оставляем в покое «крота» и вывозим нашего молодца. Следовательно, приводим в действие аварийный вариант. Сейчас он должен быть в агентстве печати «Новости». Срочно посылаю туда человека, который «случайно» разобьет фару на машине Кирсанова и оставит на ветровом стекле свою карточку. Это будет означать, что Кирсанову нужно срочно связаться с нами. Ему известен номер аварийной связи. У аппарата день и ночь дежурит Боб, один из моих помощников. Договариваемся о встрече и сажаем его в самолет.

— А его миллион долларов?

— Там поглядим, — ответил американец, неопределенно махнув рукой.

— Что делаю я?

— Вам поручается общее наблюдение за переправкой. При настоящих обстоятельствах лучше всего было бы отправить его с нашей базы в Торрехоне под Мадридом. Попробую договориться с командованием военно-воздушных сил. Сидите у себя в номере и носа не высовывайте. События могут развиваться очень быстро. Промежуточная встреча отменяется: мы сидим на пороховой бочке.

Малко открыл было рот, но почел за благо промолчать. Какой смысл изображать прорицателя злосчастий? Вполне возможно, что Барри не зря поднял тревогу. Однако вполне могло случиться, что Кирсанов заупрямится. До той поры, пока ему будет казаться, что непосредственной опасности нет, он будет тянуть с отправкой, прекрасно сознавая, что, оказавшись в США, лишится всякой возможности торговаться о цене.

* * *

Помощник Джеймса Барри Боб, косоватый молодой человек, снял телефонную трубку в четверть девятого:

— Говорит Атос.

— Портос у аппарата, — голос Кирсанова звучал тревожно. — Что происходит?

— Хозяин хочет говорить с вами, не кладите трубку. Боб быстро переключил связь на защищенную от подслушивания линию резидента.

— Произошла крупная неприятность, — начал американец. — Испанцы намерены возложить на вас вину за убийство Ларисы Петровой.

Рассказав Кирсанову о подозрениях, связанных с его автомашиной. Джеймс Барри заключил:

— Это слишком опасно, вас нужно срочно вывозить отсюда.

На другом конце провода долго молчали, потом Кирсанов спросил:

— А как же с «Дон-Кихотом»?

— Что же поделаешь!

— Деньги?

— Потолкуем об этом, когда вы будете в безопасности.

Русский напрягся:

— Нет, сейчас. Вы даете мне сколько обещали?

— Я не...

— Очень хорошо, — перебил Кирсанов. — О моем отъезде поговорим, когда вы будете знать наверное. Я вам не верю. Просто вам не хочется раскошеливаться.

Джеймс Барри думал, что ему не удастся сдержать приступ бешенства.

— Но послушайте! Что вы будете делать с вашими деньгами, когда угодите на Лубянку?

Ответа не последовало: Григорий Кирсанов положил трубку.

Американец грохнул кулаком по столу, его складчатый подбородок дрожал от ярости. Кирсанов воспринял известие отнюдь не так, как он ожидал. Либо он был невиновен, либо до него не дошел смысл происшедшего, либо некая могучая побудительная причина вынуждала его пренебречь опасностью совершенно очевидной. В довершение всех бед ЦРУ было связано по рукам и ногам. Рухнул аварийный вариант, рухнуло все. Оставалось лишь надеяться, что перебежчик пожелает напомнить о себе. Вне себя от бешенства, Джеймс Барри надавил клавишу интерфона и сказал:

— Боб, отправляйтесь в «Риц» за нашим другом.

* * *

— У меня нет никакой возможности связаться с Исабель дель Рио в Севилье, — возразил Малко, — а это чревато новыми осложнениями. Правда, она в любом случае вернется послезавтра, а тогда и Кирсанов объявится вновь.

Это как в покере. Ему ведь тоже деваться некуда, и виной тому — ока.

Джеймс Барри вяло кивнул.

— Я все-таки узнаю номер ее севильского телефона через наше доверенное лицо. Не нравится мне вся эта история.

— Только бы испанцы не переусердствовали! — вздохнул Малко. — Если Кирсанова официально объявят главным подозреваемым, для нас все будет кончено.

* * *

Поставив машину, по своему обыкновению, во втором ряду у советского посольства, Григорий Кирсанов еще не остыл от гнева.

Несмотря на его резкость в разговоре с Джеймсом Барри, все у него внутри оцепенело от ужаса. Он никак не ожидал, что испанцы доберутся до него.

Если только Анатолий Петров проведает об этом, его песенка спета. Старый аппаратчик ненавидел его и даже если не поверит в его виновность, непременно воспользуется случаем, чтобы погубить его карьеру, потребовав его отзыва в Москву. И, в довершение несчастий, Исабель дель Рио не было в городе!

— Григорий Иванович! — послышался вдруг зычный голос.

Кирсанов вздрогнул от неожиданности и обернулся. Около него стоял круглолицый, вечно улыбающийся кинооператор Петр, работавший в агентстве ТАСС. В прилипшей к потному телу рубашке, он сгибался под тяжестью аппаратуры. Григорий угощал его иногда водкой и сигарами, знакомил с молоденькими испанскими звездами, жаждавшими сердечного тепла, так что Петр души в нем не чаял.

— А, Петя! Как жизнь? — рассеянно бросил Григорий.

Кинооператор подошел и сложил на асфальт свою аппаратуру.

— Сдохнуть можно от этой жарищи! — со вздохом пожаловался тот. — Послушай, окажи мне услугу!

— Пожалуйста, а что такое?

— Видишь ли, дело какое, — начал киношник, понизив голос, — захвати перед отлетом в Москву письмецо к одной бабочке. Неохота, понимаешь, чтобы в КГБ прочитали эту ахинею. Тебе-то волноваться нечего!

Григорий с искренним удивлением уставился на приятеля.

— Откуда ты взял, что я лечу в Москву?

Киношник подмигнул.

— Летишь, летишь! Мне сказал шофер этого парня из зала «Зенит». Они сегодня утром получили распоряжение из Центра. Тебя вызывают на совещание, дня на три-четыре. Везет же людям!

Кирсанов почувствовал, что бледнеет. Ему стоило нечеловеческих усилий скрыть свой страх. Он-то прекрасно знал, что значат пресловутые вызовы в Москву! Сам не узнавая свой голос, он выдавил из себя:

— Конечно, конечно... Я возьму твое письмо... Принесешь мне в «Новости».

Радостный Петр распрощался с ним. Кирсанов стоял посреди тротуара, не зная, что делать, холодея от ужаса. С этой минуты за ним начинала охотиться одна из наиболее могущественных организаций в мире, в которой он сам состоял. Им владело единственное желание: бежать во весь дух к американцам и просить у них защиты.

Не ставя им никаких условий.

Он посмотрел на бело-зеленое здание посольства. Свет прожекторов заливал серый бетон эспланады. ГУЛАГ. У него не было уверенности в том, что, войдя туда, он так же свободно выйдет оттуда.

Если он ударится в бега, не видать ему ни миллиона долларов, ни этой мотовки Исабель.

Слушая громкий стук сердца, ловя на себе любопытный взгляд испанского солдата, охранявшего посольство, он стоял, как прикованный, посреди тротуара. Войти или бежать?

Глава 6

Григорий вытер струившийся по лицу пот. Мысли хороводом кружились в голове. Значит, Джеймс Барри не солгал и ему грозила смертельная опасность. И сказанное Петей-киношником тоже была чистая правда. Иметь приятеля подчас было выгоднее, чем соблюдать правила безопасности. Хотя он прекрасно понимал, что торчать вот так у ворот посольства значило привлечь к себе внимание, но ноги отказывались идти.

Он пытался поставить себя на место Анатолия Петрова. Узнав о подозрениях полиции, контрразведчик, безусловно, постарается убрать его отсюда без лишнего шума. Лучше, чтобы он оказался в Москве прежде, чем мадридская полиция начнет задавать неприятные вопросы. Дознание, таким образом, заглохнет само по себе, и КГБ избежит скандальной огласки.

Если же принять поставленные ему условия, он получит отсрочку. Если только... Сколько было этих «если»! Перед ним возник образ Исабель дель Рио, и, чтобы не думать сейчас о ней, он напряг всю свою волю, устремив взгляд в небесную синеву: он почти так же боялся потерять се, как и оказаться на Лубянке. Кирсанов оторвал, наконец, подошвы от тротуара, пытаясь сообразить, сколько времени проторчал здесь — десять секунд или пять минут, — и снова сел за руль. Проехав направо по Калье Хорхе Манрике, он остановился у телефонной будки. Сотрудникам КГБ было запрещено пользоваться ею. Установленная поблизости от посольства, она вполне могла прослушиваться ГИУО.

Он нарушил приказ, но ему было теперь наплевать. Главное — связаться с агентом ЦРУ.

Кирсанов вошел в кабину и снял трубку. Мертвое молчание! То обстоятельство, что телефон оказался неисправен, представлялось ему неким перстом судьбы. Он не стал искать другой кабины, а прямо вернулся к посольству. В его голове созрел план действий.

Григорий Кирсанов решительно надавил на кнопку внутреннего телефона и назвался, стоя прямо перед телевизионной камерой.

Полотнище ворот немедленно поехало в сторону с лязгом, от которого у него мурашки побежали по коже. Обернувшись, он окинул взглядом извивы Калье Матиас Монтеро с мыслью, что, может быть, навсегда прощается со свободой. Он сам однажды участвовал в отправке на родину напившегося товарища, которого пичкали наркотиками до самой отправки самолетом Аэрофлота. Как только он попадет в резидентуру, никто уже ничем не поможет ему. Кто-кто, а уж испанцы не станут портить отношения с Советским Союзом ради какого-то дезертира, тем более что он перешел не на их сторону...

Кирсанов пересек двор и, минуя первый корпус, вошел в помещение резидентуры через боковую дверь, предъявив красную книжечку круглосуточно дежурившему здесь милиционеру.

Хотя сердце бешено колотилось у него в груди, ему удалось напустить на себя беспечный вид, прежде чем вступить в коридор, ведущий к референтскому отделу. Двери секретариата резидента были отворены. Завидев его, неприветливая секретарша бросила ему:

— Григорий Иванович, товарищ генерал желает вас видеть!

С бешено колотящимся сердцем Кирсанов постучался в дверь резидентского кабинета. Ответ последовал с задержкой, — вероятно, генерал припрятывал неизменную бутылку водки. Когда дверь автоматически распахнулась, старый бригадный генерал Антонов встретил Кирсанова непривычно сердечной улыбкой:

— Григорий Иванович, у меня для тебя добрые вести!

— Вот как! Какие же?

— В Москве состоится важное совещание по поводу Испании под председательством товарища Пономарева. Поскольку ты работал в Международном отделе, он хочет, чтобы ты приехал в Москву и обрисовал ему общую картину обстановки в Испании. Это большая честь, — торжественно возвестил генерал, — и я тоже, кажется, приложил к этому руку положительными отзывами, какие давал о тебе. Ты ведь отличный офицер!

— Благодарю, — отвечал Кирсанов тусклым голосом.

— Послезавтра в Москву летит рейсовый самолет Аэрофлота, — продолжал Антонов. — Я заказал для тебя билет в первом классе. — Генерал подмигнул Кирсанову. — Эту командировку оплачивает Центр.

Если бы Кирсанов не встретился до этого с приятелем-киношником, у него просто подогнулись бы колени после такой речи. Слишком много на него навалилось. Резидент смотрел на него, как старый крокодил, готовящийся заморить червячка. Сделав над собой усилие, Григорий постарался изобразить совершенное счастье:

— Вот здорово! Наконец-то повидаюсь с Анной!

Ему почудилось, что генерал незаметно перевел дыхание. А он, между тем, продолжал с той же непринужденностью:

— Только знаете, товарищ генерал, послезавтра я не могу лететь. Всю следующую неделю у меня важные встречи, и раз уж мне придется встретиться с товарищем Пономаревым, будет лучше, если я подготовлюсь поосновательнее. Это в наших общих интересах, раз уж ты меня рекомендовал, — с чувством добавил Кирсанов.

На лице старого генерала появилось привычное бульдожье выражение. Григория поспешно продолжал:

— Ты можешь забронировать мне билет па понедельник? У Аэрофлота есть рейс в этот день, а я за это время куплю Анне подарки.

От Эр Франс тоже был рейс в понедельник, и там ему было бы в тысячу раз удобнее, чем в самолете Аэрофлота, но сотрудникам КГБ было предписано пользоваться исключительно услугами Аэрофлота.

Нахмурившись, резидент немного поразмыслил и медленно потянулся к звонку для вызова секретарши. Похолодевший Кирсанов решил уже, что сейчас его придет арестовывать служба безопасности. Все внутри у него сжалось от страха. Но старый генерал проговорил с деланной улыбкой:

— Хорошо, ты прав. Приготовь все в наилучшем виде. Работай пока. Билет я тебе обеспечу.

Григорий вышел из кабинета и только теперь заметил, что затылок у него взмок от пота. Первый раунд он выиграл, но как-то будет дальше?

Переставляя ноги, как заводная кукла, он направился к залу микрофильмов с ощущением, что, вероятно, идет туда в последний раз. Он сдал отчет о текущем дне и приготовил завтрашний. После этого он позвонил у дверей референтского отдела. Стальная дверь отворилась, старшина с кирпичным лицом принес ему его переносной сейф. Кирсанов открыл его и достал драгоценный блокнот в пластмассовой оболочке.

Вновь сердце забилось в груди сильнее: на печати виднелась тоненькая трещинка. В иных обстоятельствах он даже не обратил бы на это внимания. Мешочек вскрыли и вновь запечатали. Это мог сделать только Анатолий Петров с разрешения резидента.

Кирсанову едва не стало дурно. Он оглянулся на дежурного. Тот уткнулся в книгу. Кирсанов быстро сунул блокнот в карман, закрыл мешочек, положил его в переносной сейф и повернулся к дежурному.

— Товарищ, я закончил!

Старшина равнодушно принял из его рук ящичек, поместил его в большой сейф и отворил двери Кирсанову. Григорий направился по коридору, подавляя безумное желание припустить бегом. Он совершил непростительный проступок, выдававший его с головой. Но если, похитив свои записки, он, с одной стороны, создаст трудности врагам, то, с другой стороны, заключенная в них информация составляла часть его «приданого», столь желанного для ЦРУ. Необходимо было расшифровать «Дон-Кихота» прежде, чем грянет скандал, получить миллион долларов, а с ним и возможность уехать с Исабель.

* * *

Малко проснулся, словно его толкнули, когда зазвонил телефон. Он бросил взгляд на «Сейко»: два часа ночи. Он сразу узнал напряженный голос Кирсанова, и сердце забилось сильнее. Он оказался нрав, предположив, что русский сам выйдет на связь.

— Скоро я добуду нужные вам сведения. Завтра у меня встреча с человеком, который нам нужен. Можем ли мы встретиться, как условлено, завтра в книжном магазине?

— Разумеется. Только будьте осторожны.

В трубке слышалась музыка. Видимо, Кирсанов звонил из бара.

— Спокойной ночи, — сказал русский и повесил трубку.

Прежде, чем погрузиться в сон, Малко не без злорадного удовольствия позвонил Джеймсу Барри. Не ему же одному вскакивать глухой ночью!

* * *

«Эль Сирко» по Калье Хосе Ортега и Гассет считался одним из самых модных ресторанов Мадрида. Подвал, расписанный в сверхмодерновой манере, с абстрактными картинами на стенах. Обычно здесь собирался весь столичный свет, но в такую на редкость жаркую погоду мало кто заглядывал сюда.

Что вполне устраивало Григория Кирсанова. Правда, терзаемый страхом, он почти ничего не ел.

Мягким низким голосом он втолковывал сидевшему напротив преуспевающему журналисту Франсиско Парралю, что ему было нужно от него...

Сильно побледнев, журналист положил вилку.

— Это невозможно! — взволнованно начал он. — Я поклялся ему, что ни при каких обстоятельствах не открою его истинное лицо.

Он умолк, увидев холодную улыбку на губах русского.

— Придется! Иначе нас обоих ждут очень крупные неприятности.

В глазах собеседника мелькнуло смятение. Он давно уже получал от Кирсанова денежные суммы якобы в обмен на сомнительного достоинства статьи для «Новостей». Он даже имел неосторожность вручать Кирсанову расписки, бережно хранившиеся в московском Центре.

— На что вы намекаете? — испуганно пролепетал он.

— В Москве сомневаются. Там считают, что вы много придумываете. Я-то верю вам, но мне нужно доложить начальству, что видел вашего «поставщика» собственными глазами, что вы ничего не выдумываете. Само собой разумеется, его имя я сохраню в тайне. Даю вам слово чести. «Неужели поверит этой сказке?» — мелькнуло у него в голове. Но Франсиско Парраль пребывал в таком состоянии, что готов был поверить чему угодно... Он положил салфетку и отослал официанта, принесшего десерт, перед которым в других обстоятельствах ни за что не смог бы устоять.

— Позвоните мне через несколько дней, я подумаю...

Но для Григория Кирсанова эти несколько дней были столь же отдаленным будущим, как двухтысячный год.

— Нет, нет! Вопрос надо решить в ближайшие часы, — возразил Кирсанов. — Кстати, вы обещали мне сжатый обзор предстоящей перестройки ГИУО, проекта «Феникс». Это ведь он должен передать вам материал?

— Да, он, — прошелестел журналист.

— Так вот, известите меня заранее о времени и месте вашей встречи. Я позвоню вам либо сегодня вечером, либо, самое позднее, завтра утром.

Франсиско Парраль промолчал. Он встал из-за стола, отказавшись даже от кофе, быстро пожал руку Кирсанову и пошел к выходу. Русский проводил его взглядом.

Поспав несколько часов, он стал немного спокойнее. Он думал о том, что, может быть, удастся утереть нос резиденту и Анатолию Петрову.

* * *

Малко подошел к кассе книжного магазина Агирре и положил перед собой альбом репродукций Рубенса.

— Я покупаю.

ЦРУ возместит ему стоимость альбома. Малко совершенно не переносил Рубенса, но вот уже битый час, он слонялся по магазину, а это могло показаться подозрительным. Он вышел на улицу, держа обернутый альбом под мышкой. На душе у него было неспокойно. Почему Кирсанов не явился на встречу, тем более что вчера вечером сам подтвердил свое намерение прийти? Может быть, в эту самую минуту, напичканный пентоталом, он лежал в резидентуре, подвергаясь допросу контрразведчиков?

Малко сел за руль «форда», но не решался отъехать. А вдруг Кирсанова что-то задержало и он приедет с минуты на минуту?

Включив кондиционер, Малко немного подал машину назад, чтобы видеть двери магазина. Русский так внезапно положил трубку, что они не успели договориться о подстраховке. Дурной знак! Уж если такой профессионал, как майор КГБ, забывает о простейших предосторожностях, с нервами у него определенно не в порядке...

Посмотрев на свои «Сейко», Малко решил подождать еще четверть часа.

* * *

Круто завернув, Кирсанов выехал из вереницы машин, стоящих на Пласа де Лас Сибелес перед красным светом при въезде на Калье де Алькала, повернул налево и, минуя агентство «Иберия», устремился против движения по Калье де Лос Мадрасе к Пуэрто дель Соль. С трудом увернувшись от огромного бампера автобуса, он вырвался из Калье де Алькала. В его «мазде» не было кондиционера, и Кирсанов чувствовал себя как в духовом шкафу. Уже более спокойно он повернул налево, на Гран Виа, самую оживленную магистраль испанской столицы, то и дело поглядывая в зеркало заднего обзора. Это автородео заняло у него двадцать минут. Предосторожность, к которой он всегда прибегал перед каждой важной встречей, чтобы сбить со следа предполагаемых американских или испанских ищеек. Только на этот раз он хотел избавиться от агентов КГБ. Ему-то было известно, какими возможностями располагала в Мадриде советская контрразведка. Если Петров его подозревал, то спустил на него всю свору. Вдруг он заметил позади «сеат» цвета бордо, который уже попадался ему на глаза раньше. Его выслеживал офицер ГРУ, отдаленного родича КГБ! Он так разволновался, что замешкался, когда загорелся зеленый свет, вызвав целую какофонию яростных гудков. На подъезде к Пласа де Эспанья движение по Гран Виа стало особенно напряженным. Ему удалось перестроиться вправо сразу через несколько рядов. Поровнявшись с агентством Эр Франс, он круто повернул направо, по Калье Флор Альта — узкой поперечной улочке с односторонним движением. Доехав до конца,-он еще раз взял вправо и очутился вновь на Гран Виа, немного дальше от того места, где съехал с нее. Теперь впереди, между ним и подозрительным «сеатом» ехало еще три машины. Водителя он не видел. Так и есть! У светофора «сеат» выбрался из ряда и повернул на Калье Флор Альта.

В нарушение всех правил Кирсанов немедленно повернул налево, проскочил между машинами на встречной полосе и нырнул в поперечную улицу. Поскольку водителю «сеата» еще нужно было сделать разворот, Кирсанов решил, что окончательно оторвался от преследования.

Сбросив скорость в узкой улочке, напуганный Кирсанов отер лоб. Несмотря на все его уловки, по меньшей мере, одна машина упорно следовала за ним. Такая слежка была в порядке вещей. Чаще всего таким образом хотели убедиться, что за «подопечным» нет хвоста... Водители, проходившие особую подготовку, поддерживали связь с залом «Зенит», где по карте следили за их перемещениями по городу. Они представляли собой грозное оружие слежки.

Выехав на Пласа де Ориенте, Кирсанов поставил машину у Театро Реаль. Поймав здесь свободное такси, он дал шоферу адрес книжного магазина Агирре. Теперь, не занятый управлением машиной, он мог более внимательно следить за окружающим. К тому же он обеспечил себе дополнительное преимущество, оставив «мазду» на улице в качестве приманки. Он взглянул на часы: время еще было. Такси ползло в густом потоке транспорта к Пуэрто дель Соль. Григорий поминутно смотрел в заднее окно, стараясь обнаружить возможных преследователей. Ему было известно, что они могли предстать в любом обличье: грузовички доставки на дом, лимузины, мотоциклы, даже легковые такси. КГБ имел одно такое в своем распоряжении, которым пользовался в особо важных случаях.

Они добрались, наконец, до Пласа де Лас Сибелес, оттуда по Кастельяна доехали до Пласа де Колон с таким расчетом, чтобы выехать на Калье Серрано в нужном ряду. Кирсанов в который уже раз оглянулся, но ничего подозрительного в потоке машин не приметил, если не считать мотоциклиста в глухом шлеме, лица которого не было видно сквозь черное выпуклое забрало. Правда, по Мадриду разъезжали сотни таких молодцов.

Проехав еще сотню метров, таксист перестроился в левый ряд. На перекресток Хорхе Хуан и де Серрано они выскочили на красный свет. Покуда Кирсанов доставал деньги, дали зеленый. Замеченный им мотоциклист обогнал такси и повернул в Хорхе Хуан. Кирсанов видел, как, отъехав метров на тридцать, он остановился, слез с мотоцикла и нагнулся над двигателем.

Ему показалось, что небо рухнуло на его голову... Так и есть! Самыми опасными изо всех были как раз мотоциклисты.

Он торопливо бросил шоферу:

— Я передумал, у меня срочное дело. Поезжайте к «Иберии» на Пласа де Лас Сибелес.

Шофер побурчал себе под нос и тронул машину. По пути Григорий увидел в стоявшей машине человека, с которым должен был встретиться, и все у него внутри застыло. Стальные тиски постепенно сжимались вокруг него. Если уж КГБ так наступал ему на пятки, жизнь его станет вскоре невыносима. Нужно было срочно что-то менять в своих планах. Звонить с улицы и то становилось опасно. Кирсанов оглянулся: мотоциклист не отставал от них...

Па Пласа де Лас Сибелес он расплатился с таксистом и, лихорадочно размышляя, вошел в помещение агентства «Иберия».

* * *

Малко решился уехать, лишь когда служащие книжного магазина Агирре начали спускать железный занавес. Десять минут девятого. Что-то случилось, и Григорий Кирсанов не приедет. Прежде чем представить свой отчет, Малко решил заехать в «Риц» и принять душ.

В глубине души он надеялся, что ему оставили записку, по получил только ключ. Едва Малко вошел в номер, как раздался телефонный звонок.

— Малко!

Нежный распутный голосок Исабель дель Рио. Вот кого ему недоставало! Желание остро кольнуло его.

— Вернулась?

— Нет, муж держит при себе на привязи, — вздохнула она. — Вылетаю завтра. Можешь приехать за мной к самолету? У меня прорва вещей. К половине десятого. Из Севильи только один самолет.

— С удовольствием.

— Знаешь, этой ночью я долго ласкала себя...

— Думая обо мне...

Исабель прыснула:

— Нет, я всегда представляю себе одно и то же: меня привязывают к козлам, и шайка пиратов по очереди и каждый на свой лад насилует меня. Потрясающее ощущение!

Вот до чего доводит набожное воспитание!.. Впрочем, эти очаровательные любезности не заслонили ему действительно важные вещи.

— От Бугая весточек не получала?

— Клянусь, ты просто помешался па нем! — воскликнула она. — Начнем с того, что у него нет моего телефона. Надеюсь, что он скоро уберется в Москву...

Сама того не ведая, она впала в черный юмор.

— До завтра! — распрощался Малко.

Оставалось сообщить скверные новости Джеймсу Барри. Малко принял душ, вышел из гостиницы и отправился звонить из соседнего бара «Дон Карлос».

— Приезжайте немедленно! — потребовал Джеймс Барри. — Нужно согласовать наши действия.

Вновь он очутился на кишащей людом де Кастельяна. Американец ждал его в обществе своего помощника Боба в «инфраструктуре», громоздившейся над Мадридом. Малко предельно точно изложил недавние события. Джеймс Барри клокотал от ярости.

— Этого лопуха обошли, как маленького! — взорвался он. — Они его точно прихлопнули. Сидит теперь, верно, в резидентуре, а ему ногти клещами вырывают, чтобы стал поразговорчивее. Естественно, объявят, что бедняга разболелся, и вывезут отсюда ближайшим рейсом Аэрофлота!

— Завтра есть самолет на Москву, — добавил Боб.

Малко собирался что-то сказать, когда зазвонил телефон. Его взгляд остановился на аппарате, старом телефоне зеленоватого цвета с диском, включенном в сеть крученым белым шнуром. Этот аппарат имел одну особенность: его номер знал лишь один человек — Григорий Иванович Кирсанов.

Трое мужчин замерли на месте, словно звонили с того света. В голове Малко толпились видения: истерзанный Кирсанов, набирающий этот номер с приставленным к затылку пистолетом. Что было бы вполне в духе такого господина, как Анатолий Петров... Снять трубку могло бы означать смертный приговор для Кирсанова. Но это мог быть и зов о помощи.

— Да снимите же трубку! — не выдержал Джеймс Барри.

Боб протянул руку и снял трубку.

Глава 7

— Говорит Атос, — немного напряженно произнес Боб.

Джеймс Барри нажал на коммутатор, включавший динамик. В кабинете зазвучал искаженный телефоном голос Григория Кирсанова на фоне испанской речи.

— Говорит Портос. Я не мог прийти на встречу, потому что мне сели на хвост.

— Этого только не хватало! — тихо проронил Джеймс Барри.

Наклонившись к динамику, он спросил:

— Где вы находитесь? Объясните, что произошло...

— Я в агентстве «Иберия». За мной следуют люди из контрразведки. Счастье еще, что вовремя заметил.

Наступило молчание, слышались лишь шорохи в динамике. Кирсанов вновь заговорил негромким усталым голосом:

— Не могу больше так, слишком опасно.

— Что вы предлагаете? — немедленно спросил Джеймс Барри.

— Чтобы вы немедленно взяли меня под защиту.

Снова молчание. Где-то позади Кирсанова женский голос обсуждал расценки на рейсы в Южную Америку. Джеймс Барри склонил свое невыразительное лицо над динамиком.

— Вы хотите, чтобы вас вывезли?

— Нет. — Ответ последовал незамедлительно. — Я хочу, чтобы мне дали охрану и оставили в Мадриде еще на несколько дней, чтобы довести до конца интересующее нас дело.

Джеймс Барри сел к микрофону.

— Я не могу дать вам ответ немедленно, мне нужно переговорить с начальством.

Кирсанов выругался по-русски.

— Я не могу ждать! Или все решится завтра, или я буду пробовать другие способы.

Вновь наступило молчание, нарушаемое лишь испанской речью на заднем плане. Малко набросал на листке бумаги: «Какие способы?» — и подсунул его Джеймсу Барри.

Американец повторил вопрос вслух.

— Попытаюсь договориться с испанцами, — последовал ответ.

«Темнит», — написал Джеймс Барри.

«Не уверен, — черкнул Малко. — Скажите ему, что вы согласны».

Однако упрямый американец гнул свое:

— Следовательно, вы можете поручиться, что мы получим доступ к интересующему нас лицу? Даже если уже завтра перейдете под нашу защиту?

После короткого молчания Кирсанов ответил:

— Думаю, да. Почву я уже подготовил. Я заканчиваю. Не возражаете, если мы встретимся завтра около двух часов в книжном магазине? Потолкуем о переброске.

Малко и Джеймс Барри переглянулись, затем американец бросил в микрофон:

— Согласен.

— Тогда до завтра.

В кабинете стало тихо. Явно озабоченный, Джеймс Барри промолвил:

— Вот оно! Вот теперь начинаются настоящие трудности. Только бы «иваны» не полезли в бутылку, иначе нам не избежать дипломатических осложнений. Если только испанцам станет известно, что мы «выкрали» Григория Кирсанова и что он все еще в Мадриде, дело будет худо. Мне потребуются нечеловеческие усилия, чтобы материально обеспечить защиту Кирсанова. Я уже не говорю о его предстоящей переброске. Нужно получить разрешение в нескольких инстанциях. Как только это станет известно «иванам», они начнут давить на испанцев, и карусель завертится! Все будет зависеть от того, насколько Кирсанов окажется в состоянии установить личность «крота». Это наша единственная разменная монета в переговорах с коллегами из ГИУО. Иначе они устроят нам веселую жизнь. Я знаю главу ГИУО, генерала Висенте Диаса: он испытывает к американцам почти такую же неприязнь, как к советским.

Малко бросил взгляд на свои кварцевые часы: четверть десятого. За окном сгущались сумерки. До завтра оставалось не так много времени.

— Давайте действовать последовательно. Прежде всего вытащить его.

— Само собой, — откликнулся Джеймс Барри. — Поедете вдвоем с Бобом в вашей машине, не исключено силовое противодействие подчиненных Анатолия Петрова. Следовательно, вам нужны средства самообороны.

Подойдя к стальному шкафу, он достал оттуда длинноствольный пистолет 22-го калибра с огромным глушителем и двумя обоймами к нему и протянул Малко.

— Гостинчик для убийц из КГБ, но пускайте в ход лишь в крайнем случае.

Если, не дай Бог, начнется бойня, идальго полезут на стену.

Малко оставил дома свой сверхплоский пистолет. С тех нор, как в аэропортах установили усиленный досмотр, одни террористы летали, имея при себе карманную артиллерию... Врученное ему оружие представляло собой усовершенствованный вариант его собственного, правда, несколько более громоздкий.

Джеймс Барри протянул Малко серый цилиндрик размером с разбрызгиватель пены для бритья.

— Этим вы уложите на тротуар прохожих, если возникнет надобность. Усыпляет гориллу. Ну, а для кагэбэшников... у Боба есть кое-что.

Малко с трудом представлял себе, что открывает боевые действия посреди Мадрида. Спрятав пистолет в дипломат, он спросил:

— Ну хорошо! Допустим, мы выйдем из боя живыми. Куда девать Кирсанова?

Джеймс Барри уставился на него своими невыразительными глазами.

— Сразу могу сказать, куда нельзя: ни в посольство, ни в гостиницу. Попрошу одно из наших лучших доверенных лиц подыскать укромный уголок. Завтра к полудню вопрос будет решен.

— А если не будет? — усомнился Малко. — Мне необходимо запасное убежище.

— Найдем, — отрезал Джеймс Барри. — Но если испанцы начнут возникать из-за убийства Ларисы Петровой, я уже ни за что не поручусь...

— У меня складывается впечатление, что нам придется пройти по минному полю, — вторил ему Малко. — Нужно предусмотреть аварийный вариант и потихоньку вытащить его отсюда уже завтра, если станет слишком жарко.

Студенистые подбородки Джеймса Барри запрыгали от негодования.

— Сразу, видно, что вы из вольных стрелков. Как вы это себе представляете? Мы заявимся на базу в Торрехоне с беглым агентом КГБ без письменного разрешения, одобренного Пентагоном и Госдепартаментом?.. Нам сразу дадут от ворот поворот. Достаточно того, что испанцы собираются сократить число наших баз на своей территории.

— Значит, остается одно, — молиться, — съязвил Малко. — Я поеду на встречу. Как Боб?

— Давайте я тоже поеду в своей машине, — предложил молодой американец. — Вдруг ваша забарахлит? Встретимся на месте.

Весьма сомнительно, чтобы отказал двигатель новенькой машины фирмы «Бюдже», но лишняя предосторожность не могла повредить. Прикинув в уме, Малко решил, что вполне успеет заехать в аэропорт за Исабель дель Рио до назначенной встречи.

* * *

Григорий Кирсанов захлопнул за собой дверь квартиры и включил электронный запор, установленный заботами КГБ. По иронии судьбы, это оборачивалось теперь против самого же КГБ. Кирсанов пошел прямо к бару, налил большую стопку хорошо охлажденной водки и поставил пластинку с записью фламенко, чтобы нарушить гнетущую тишину. Взглянув на свои руки, он увидел, что они немного дрожали. Дурной знак. Последние часы нелегко дались ему.

Выждав немалое время в «Иберии», он вернулся к своей «мазде». Таким образом, люди из контрразведки КГБ могли прийти к выводу, что встреча не состоялась. Он провел предшествовавшие часы в относительном спокойствии по сравнению со страхом, который он пережил, изымая из сейфа свою засекреченную записную книжку. Но в любом случае, ее исчезновение заметят только завтра.

Кирсанов распахнул широкое окно со стороны балкона. В квартиру хлынули звуки из внутреннего двора: крики игравших детей, голоса женщин, судачивших в своего рода частном скверике, окруженном большими жилыми корпусами вроде того, в котором жил он сам. Григории стащил рубашку и, оставшись обнаженным по пояс, походил по квартире. У него не укладывалось в голове, что он проведет здесь свою последнюю ночь, что, подобно «лодочному жителю», ничего не возьмет с собой.

Выпив еще стопку водки, он заказал разговор с Москвой. Его соединили через двадцать минут, разбудив жену.

— Прилетаю в ближайший понедельник, — сказал Кирсанов. — Что тебе привезти?

Сонная Анна была настроена на ворчливый лад, так что разговор вышел короткий. Он удовлетворенно положил трубку. Если его подслушивали, все опасения Анатолия Петрова должны были рассеяться: жертва ничего не подозревала...

Спать Кирсанову не хотелось. Лежа в постели, он начал думать об Исабель дель Рио. Им овладело неодолимое желание говорить с ней. Хотя она и не догадывалась об этом, он, естественно, знал ее севильский телефон, но ни разу им не воспользовался. Решившись вдруг, он набрал номер, готовый сразу положить трубку, если ответит не она.

— Алло! Алло!

Исабель!

— Это я, — проговорил Григорий сдавленным от волнения голосом.

— Ты? Что случилось?

В голосе Исабель звучали одновременно тревога и досада. Русский робко начал:

— Я думал о тебе. Мне не хватает тебя.

Он сделал небольшую паузу и продолжал уже более решительно:

— Я очень хочу тебя.

Польщенная Исабель хохотнула и полюбопытствовала:

— Как ты узнал мой телефон?

— Нашел в справочнике. Чем ты занимаешься?

— Приглашена на ужин. Сейчас за мной придет муж. А ты что поделываешь?

— Ласкаю себя, думаю о тебе, — отвечал Кирсанов, подкрепляя слова делом. — Что на тебе надето?

— Зеленое платье джерси, то само, которое... (Она вдруг замолчала.) Кладу трубку, муж идет!

Григорий лежал дурак дураком, испытывая горечь неудовлетворенности, потом тоже положил трубку. Понемногу он успокоился и уснул под шум кондиционера. Ему привиделась Исабель во время их первой встречи, когда она предлагала себя ему, и он вновь переживал бесподобные ощущения...

Его разбудило странное ощущение: Исабель владела даже его снами.

Чтобы привести в порядок мысли, Кирсанов принял душ, еще раз проверил дверные запоры, потом достал из ящика пистолет Макарова, которым еще ни разу не пользовался, и положил его рядом с подушкой.

* * *

Григорий Кирсанов жег последние бумаги, когда зазвонил телефон. На проводе была секретарша агентства печати «Новости» Светлана.

— Тебя искал товарищ Петров. Тебе нужно быть у него па совещании.

— Спасибо.

Часы показывали половину десятого. Ему нора уже было бы находиться в агентстве. Через полминуты снова раздался звонок. На сей раз звонила секретарша резидента и повторила уже сказанное. Григорий обещал быть и положил трубку, чувствуя, что уже сжало горло. Похоже, травля началась. Последний дурак понял бы, что это совещание — сказка для маленьких детей. Одно из двух: либо Анатолий Петров рано утром получил из Москвы приказ как можно скорее обезвредить Григория, либо обнаружилось исчезновение его записной книжки. В том и другом случае их главной заботой было заманить его в посольство.

Нужно было как-то прожить несколько часов, оставшихся до его встречи со связным из ЦРУ. В квартире оставаться было нельзя. Лишь на улице он мог чувствовать себя в безопасности, потому что КГБ более всего страшился огласки...

Он уже приготовил дипломат, положив туда все документы, которые решил взять с собой, сунул за пояс пистолет, застегнул куртку, посмотрел в дверной «волчок», нет ли кого-нибудь на площадке, вышел из квартиры и вызвал лифт.

Вахтер, как обычно, поздоровался с ним. Кирсанов решил разъезжать по Мадриду до самой встречи. Он прошел внутренним двором и оказался на Калье Эстебан Кальдерон, где напротив японского ресторана оставил свою «мазду», чтобы избавить себя от необходимости идти на стоянку. Вдруг он остановился как вкопанный. Около его машины стоял красный автомобиль. Один человек сидел за рулем, а второй курил, прислонясь к переднему крылу.

Это был капитан ГРУ Никита Гульбенкян, работавший в Мадриде под дипломатическим «зонтиком». Заметив Григория, он радостно помахал ему рукой.

* * *

Самолет из Севильи прилетел с опережением графика и приземлился одновременно с аэробусом Эр Франс, при бывшим точно по расписанию. Малко не сразу заметил Исабель дель Рио среди ста восьмидесяти пассажиров. Когда же она, наконец, появилась в белом облегающем платье, то едва ему улыбнулась. Малко немного удивила столь необъяснимая холодность. Но когда он нагнулся за ее чемоданом, она шепнула ему на ухо:

— Сзади друг моего мужа...

Однако, усевшись в «форд» от «Бюдже», она отбросила всякую сдержанность и, уже охваченная лихорадкой страсти, обвилась вокруг него. Когда Малко положил ей руку на бедро, она уже потеряла контроль над собой.

Прерывисто дыша, Исабель закрыла глаза с судорогой наслаждения на лице. Немного погодя со вздохом облегчения она промолвила:

— Знаешь, вчера вечером мне звонил Бугай!

Малко так и подскочил:

— Что ему было нужно от тебя?

Ложно истолковав его восклицание, Исабель нежно склонилась к нему:

— Ему просто хотелось возбудиться, воображая меня. А я, вернувшись с приема, занималась тем же, думая о нас с тобой.

Ее простодушное распутство, в сущности, успокаивало душу. Ободренный Малко спросил:

— Больше ничего?

— Ничего. Хотя погоди! Я говорила о тебе с мужем. Он был бы счастлив познакомиться.

— С огнем играешь!..

Исабель беспечно тряхнула черными кудрями:

— Не бойся! Он-то думает, что я от него ничего не скрываю. Ему даже лестно, что за мной волочатся мужчины.

— Но в таком случае Кирсанов должен бы прийтись ему по душе!

— Не хочу их знакомить! С Григория вполне станет заявить ему, что он спит со мной. Да и вообще, он через несколько дней улетает...

«Ах, если бы так!» — мелькнуло в голове у Малко.

* * *

Радостно улыбающийся Гульбенкян подошел к Кирсанову и взял его под руку.

— А я жду тебя, Григорий Иванович!

— Никита? Каким ветром тебя сюда занесло? — спросил Григорий, стараясь скрыть свое смятение.

Тот огляделся, словно кто-то мог их подслушать.

— Приехал прикрыть тебя. Тебе ведь звонили из резидентуры? Чтобы ты срочно вылетал на совещание?

— Звонили.

— Так вот, никаких совещаний. В зале «Зенит» перехватили сообщение испанской полиции. Они собираются допросить тебя по делу об убийстве Ларисы Петровой. Видишь ли, в тот вечер, когда произошло убийство, неподалеку от места преступления видели белую автомашину вроде твоей. Петров опасается, как бы тебя не взяли под стражу. У тебя ведь нет дипломатического иммунитета. Вот он и приказал посадить тебя в мою машину с дипломатическим номером. Здесь ты можешь быть спокоен.

Звучало почти убедительно!

— Я не намерен сидеть взаперти в посольстве, — возразил Кирсанов. — Тем более что испанцы будут сначала действовать по дипломатическим каналам. Невероятно!

— Поживем — увидим, — ответил Гульбенкян. — Лучше подождать, пока резидент утрясет это дело.

Не слушая его, Григории подошел к своей машине и остановился у левой дверцы с ключами в руках. На улице кишел народ, и они вряд ли осмелятся силой впихивать его в свою машину. Улыбка на лице Никиты стала еще шире.

— Поехали! Приказ, может быть, и дурацкий, но если я его не выполню, крику не оберешься. Ты ведь знаешь Петрова...

— Дурацким приказам я не подчиняюсь, — ответил Кирсанов. — Следуй за мной, я еду в посольство. Там потолкуем.

Он открыл дверцу и сел за руль. Какое-то мгновение Никита Гульбенкян колебался, потом с досадливой усмешкой полез в свою машину. Кирсанову было видно, как он о чем-то спорил с водителем, младшим офицером ГРУ. Кончилось тем, что они подали свою машину вперед, освобождая ему место для выезда. Лихорадочно соображая, Кирсанов повернул направо, на Калье де ла Кастельяна. Машина ГРУ ехала следом. Кирсанов не спешил, обдумывая наилучший способ ускользнуть от них. Пока что они держались настороже. Нужно было усыпить их бдительность. Взяв направление на посольство, он обогнул Пласа Сан Хуан де ла Крус и повернул на Калье Хорхе Манрике — узкую улочку, упиравшуюся в советское посольство. Машина ГРУ поотстала.

Григорий сбросил скорость, как бы высматривая, куда поставить машину, миновал здание посольства и покатил по Калье Матиас Монтеро. Неожиданно он дал полный газ и, промчавшись по узкой извилистой улочке, повернул сразу направо, на красный свет. Сзади уже показалась гнавшаяся за ним машина военной разведки.

Охота началась!

Пистолет мешал Григорию. Он вытащил его из-за пояса и положил рядом на сиденье. С бешено колотящимся сердцем он еще прибавил хода, виляя между такси и автобусами. Может быть, за ним гналась только одна машина? В таком случае, если удастся оторваться от нее, можно будет перевести дух.

Кирсанов еще поддал газу, перебрался на основную полосу, где движение было поспокойнее. Внезапно рядом вынырнула вторая машина, серый «БМВ». Григорий увидел в зеркале суровое лицо Анатолия Петрова.

Все мадридское отделение КГБ пустилось за ним в погоню: Петров держал в руке радиопередатчик. Сзади сидел молодой лейтенант Иван Мужикин.

Шофер петровской машины взял вправо, так что Кирсанову, чтобы избежать столкновения, пришлось круто повернуть руль, перескочив к въезду в туннель под площадью Доктора Мараньона, ведущий к торговому центру. Кирсанов нырнул в туннель. Серый «БМВ» катил сбоку, а красная машина — позади. Туннель описывал плавную дугу, разбиваясь на несколько дорожек, ведущих к автомобильным стоянкам, а затем выныривающих на поверхность, к Песео де ла Кастельяна. Посредине изгиба туннеля «БМВ» резко прибавил скорость и «подрезал» Кирсанова. Григорий нажал на тормоз, но, тем не менее, сильно стукнул в зад «БМВ». И тут же новый удар: сзади уткнулась машина ГРУ! Кирсанов огляделся: ни одного пешехода. Машины мчались рядом но второй полосе, но никто не остановился: все думали, что произошел заурядный дорожный инцидент.

Кирсанов хотел подать назад, но не тут-то было! В ту же секунду дверь справа распахнулась, и шофер Гульбенкяна сделал рывок к пистолету, лежавшему на пассажирском сиденье. Кирсанов едва успел выхватить его и направить на гээрушника.

— Убирайся или я пристрелю тебя. Быстро!

— Не пори горячку, Григорий Иванович! Мы тебе худа не желаем! — начал уговаривать Кирсанова младший офицер, схватив его за руку.

Чувствуя, что теряет голову, Григории бросил взгляд в окно. Анатолии Петров и его подручный спешили на выручку шоферу! Еще немного, и пути к бегству будут отрезаны. Ударом плеча Григорий открыл дверь со своей стороны, но шофер держал его, точно клещами, сдавив ему руку.

Не раздумывая. Григорий спустил курок. Прогремел оглушительный выстрел. Гээрушник сразу выпустил руку Кирсанова и, скривившись от боли, прижал ладонь к животу.

Григорий выскочил из «мазды», держа в левой руке дипломат, а в правой — пистолет, направляя его на Петрова с помощником. Те двое сразу остановились. Он кинулся бежать через туннель к входу в торговый центр. Вскочив на эскалатор, он оглянулся и увидел, как Никита Гульбенкян вел раненого, который плелся, шатаясь и согнувшись в три погибели.

Перепрыгивая через несколько ступенек сразу, Григорий добрался до подземного этажа магазина. Посетителей было немного. Он спросил у какой-то женщины, откуда можно позвонить. Она показала в сторону туалетов.

Он кинулся в ближайшую кабину, сунул в щель монетку в 10 песет и набрал тайный номер ЦРУ. Его ждало жестокое разочарование: механический голос объявил, что номер отключен. Значит, те уже начали сворачиваться... В ту самую секунду, когда он вешал трубку, к кабинке подбежали Петров, Мужикин и шофер. Никита Гульбенкян, по-видимому, остался с раненым. Троица обступила кабинку.

Место было малолюдное, так что дезертиру не приходилось рассчитывать на помощь редких покупателей. Григорий судорожно сорвал трубку и набрал 091 — номер полиции. Выбирать не приходилось. Схватившись правой рукой за ручку двери, Кирсанов смотрел сквозь стекло на искаженные злобой лица врагов. Полиция не отвечала. Анатолий Петров вцепился обеими руками в наружную ручку двери и тянул ее к себе. На подмогу ему пришел Иван Мужикин. Григорий уже не мог удерживать ручку. Дверь распахнулась. К Кирсанову протянулась рука, державшая шприц. Это был шофер Петрова. Григорий не успел схватить пистолет. Игла воткнулась ему в руку, причинив жгучую боль.

Оцепенев от ужаса, Кирсанов смотрел, как большой палец шофера готовится вдавить поршень шприца, наполненного желтоватой жидкостью.

Глава 8

Одним рывком Григорий откинулся к задней стенке кабины. От неожиданности шофер выпустил шприц, который остался торчать из руки Кирсанова. Выхватив из-за пояса пистолет, Григорий навел его на нападавших. По его глазам Анатолий Петров понял, что он будет стрелять.

— Назад! — крикнул Петров.

Нельзя было допустить перестрелку между офицерами КГБ в крупном магазине Мадрида, иначе он сам угодил бы на Лубянку. С безумными глазами Григорий выскочил из кабины, держа в правой руке пистолет, а в левой — дипломат. Петров обратился к нему, едва он сделал первый шаг:

— Послушай, Григорий Иванович!

Кирсанов остановился, поставил у ног дипломат, выдернул из руки шприц, сунул его в карман куртки, снова взял дипломат, не отводя дуло пистолета от толстого брюха Анатолия Петрова, и уставился в его бешеные поросячьи глазки.

— Если ты не посторонишься, Анатолий Сергеевич, — тихо промолвил он, — я застрелю тебя.

Офицер разведки шагнул в сторону, а за ним и его опричники.

Широко шагая, Григорий поспешил прочь. Отойдя немного, он оглянулся. Все трое следовали за ним. Успокаиваться было еще рано. Руку жгло, хотя он был уверен, что они хотели не убить его, а всего лишь усыпить, чтобы увезти без помех.

Он побежал, петляя между прилавками и толкая людей, но оторваться от преследователей не мог. Прыгая через несколько ступенек сразу, он взбежал по эскалатору и устремился к выходу. Теперь троица оставила попытки настигнуть его. Григорий без колебаний застрелил бы всех троих, лишь бы не попасть им в руки, и они это понимали. Он сам не заметил, как очутился у выхода. Он выскочил на залитую солнцем Калье Хорхе Абаскаль. Поодаль, на Пасео де Кастельяна, стояло старомодное здание, где размещалось ГИУО. Кирсанову достаточно было встать под защиту испанских спецслужб, и охота за ним сразу прекратилась бы, но тогда он бесповоротно потерял бы Исабель.

У магазина ждали клиентов несколько такси. Кирсанов прыгнул в ближайшее.

— Принсипе де Вергара, 185!

Одна Исабель могла выручить его. Она должна была вернуться еще час назад. Под ее кровом он выиграет время и найдет способ связаться со своими покровителями.

Оглянувшись, он увидел, как его соотечественники перебросились несколькими словами. Петров и Мужикин сели во второе такси. Пока не было видно конца его мучениям.

* * *

Едва Малко поставил на пол чемодан Исабель, как она потянулась к нему, прислонясь к чудному столику из розового мрамора, какие увидишь в одной Италии, украшавшему прихожую.

Требовательно прижимаясь к нему выпяченным животом, она надолго прильнула к его рту, потом подняла своп изумрудные глаза.

— Ты знаешь, муж всегда мечтал овладеть мной на этом столике. Я отыскала его в Париже, у Клода Даля, и была им совершенно очарована. Муж не решался купить его из-за цены. Я уговорила его, обещав исполнить его желание, но слова не сдержала.

Малко молчал. Тогда она медленно расстегнула последние пуговицы на платье, которое разошлось, обнажив ее живот.

— Нет, ты в самом деле распутница, каких свет не видывал! — воскликнул Малко. — Мужчины тебя никогда не били?

Зеленые глаза бестрепетно смотрели на него. Сплетя руки у него на затылке, Исабель спросила серьезным тоном:

— А ты? А тебе не хотелось бы бить меня так, чтобы я вопила от боли, а потом овладеть мной?

В голосе ее звучала такая искренность, что он ни на мгновение не усомнился в том, что она не шутит. Глаза сказали ему еще больше, чем слова.

Они долго смотрели друг другу в глаза. И вновь Исабель припала к его рту, сильно напирая животом. Малко захотелось увидеть, как далеко она была готова зайти в этой любовной игре.

Раздвинув полы платья, он обхватил ладонями ее груди и сильно сдавил. Она дернулась всем телом, точно от удара током. Закрыв глаза, она прошептала:

— Да, вот так. Ты делаешь мне больно.

Она запрокинулась назад, упершись спиной в край мраморного столика. Малко привалился к ней, продолжая терзать ее груди. Исабель начала свой неистовый танец. Протиснув руку между их тел, она с лихорадочной торопливостью раздела его.

С коротким криком она подняла ноги и сомкнула их на пояснице Малко.

По внезапно напрягшимся мышцам всего ее тела, по застывшему вдруг лицу он догадался, что она близка к финишу. Он сам собирался уже последовать ее примеру, как вдруг зазвонил телефон.

На третьем звонке он попытался оторваться от Исабель, но она сжала его руками и ногами, настойчиво простонав:

— Двигайся! Двигайся!

Он покорился. Между тем звонки не прекращались. Внезапно до Малко дошло, что звонили не по телефону, а по интерфону. Раздосадованная Исабель соскользнула со стола — платье нараспашку, под глазами лиловые тени, дыхание прерывистое — и подняла трубку. Малко явственно слышал мужской голос, — вероятно, говорил вахтер.

— Сеньора дель Рио! Тут один очень нервный кабальеро непременно желает видеть вас.

— Кто таков? — почти крикнула Исабель.

— Кто-то из ваших друзей, сеньора. Иностранец. Очень высокий.

И сабель прикрыла трубку ладонью и прыснула:

— Бугай!

Убрав руку, она решительно объявила:

— Скажите ему, что меня нет дома!

Она положила трубку и пошла назад к Малко, игра бедрами, с совсем уже кошачьим жеманством ступая легкими туфельками, выставив испещренные красными отметинами груди. Неверно истолковав озабоченное выражение лица Малко, она рассмеялась:

— Ты ревнуешь? Дурачок! Клянусь тебе, я не назначала ему свидания. Иди ко мне...

Она явно собиралась возобновить любовные забавы, будь то на столе или в другом месте. Но Малко уже окунулся в суровую действительность. Почему пришел Григорий Кирсанов?

Интерфон вновь зазвонил. Исабель досадливо подняла трубку.

— Они дерутся, сеньора! — голосил переполошенный вахтер. — Я вызову полицию! Их тут несколько человек, все иностранцы. Я не...

Все внутри Малко сжалось вдруг. Теперь он понял. За Григорием Кирсановым гнался КГБ. Первым делом нужно было вызволять его.

— Скажи ему, чтобы поднимался! — требовательно бросил он.

Исабель изумленно оглянулась:

— Ты с ума сошел! Да он нас сотрет в порошок!

— Делай, что я говорю! — стоял на своем Малко. — Это крайне важно. Потом объясню тебе.

— Ну хорошо!.. Скажите сеньору, чтобы поднимался. Малко добавил из-за ее плеча:

— А остальные пусть остаются там. Если они попытаются последовать за ним, вызывайте полицию.

Исабель положила трубку и повернулась к нему:

— Что такое ты мелешь? Почему ты хочешь, чтоб он поднялся ко мне?

— Сейчас объясню.

Открыв дипломат, он достал «викинг» и дослал патрон в ствол. Увидев у него в руках пистолет, Исабель в ужасе раскрыла глаза:

— Ты хочешь убить его?

— Ни в коем случае! Твой друг в опасности, я хочу его защитить. Ступай в комнату, приведи себя в порядок. Я сам его встречу. Когда я скажу, немедленно вызывай полицию.

— Полицию? Но кто...

Звонок у дверей помешал ей закончить. Отстранив Исабель. Малко подошел к дверям, поглядел в «волчок» и открыл. В квартиру ввалился обезумевший Кирсанов. Глаза его блуждали, куртка была испачкана кровью, из-за пояса торчала рукоять пистолета. При виде Малко он стал как вкопанный. Сразу захлопнув за ним дверь, тот обратился к перебежчику по-русски:

— Что приключилось, Григорий Иванович? Это ваши друзья внизу?

Русский разведчик бессильно повалился на стул, держась за руку.

— Да. Но вы-то что здесь делаете?

— Я здесь для того, чтобы прикрыть вас. Отдышитесь и рассказывайте.

Тут в разговор вступила Исабель, изумленно воскликнув:

— Так вы знакомы?

— В известном смысле — да, — подтвердил Малко.

Глаза молодой испанки потемнели от гнева. В бешенстве она крикнула:

— Ты все время врал мне!

Опешивший Григорий уставился на них, не понимая, что происходит. Скривившись от боли, он стащил с себя куртку. На рукаве сорочки алели пятна крови. Затем вытащил из кармана полный шприц и положил на мраморный столик, где совсем недавно занималась любовью Исабель. Она вскрикнула:

— Ты кололся?

— Полагаю, кололи его, — уточнил Малко и уже по-русски обратился к Григорию:

— Так что же случилось?

Вкратце изложив ему последние события, перебежчик заключил словами:

— Они поднимут на ноги испанцев. Надо что-то предпринимать.

— Ладно, — успокоил его Малко. — Я вас вытащу. Идите отдохните.

Кирсанов до такой степени издергался, что без возражений позволил отвести себя в спальню. Когда Малко вернулся, Исабель дель Рио, прислонившись к столу, смотрела на него с ошеломленным видом.

— Может быть, теперь объяснишь?

— Подожди еще минутку.

Малко поднял трубку и набрал засекреченный номер. Записанный на пластинку голос известил его, что номер отключен. Тогда он попытался связаться с Джеймсом Барри по его личному телефону. Слуга сообщил, что хозяин в посольстве.

Малко набрал номер и спросил резидента ЦРУ от имени Кирсанова. Через двадцать секунд в трубке загремел яростный голос американца:

— Какого черта!..

— Это не Портос, это Малко. Есть новости. Вы можете сразу же перезвонить мне из другого места по номеру 674359?

— Сейчас, — бросил в ответ Джеймс Барри.

Положив трубку, Малко повернулся к Исабель.

— Так вот, ты должна знать правду. Твой друг Григорий — шпион.

На лице испанки отразилось бескрайнее удивление:

— Шпион?! Быть того не может!

— Тем не менее это так.

Она попыталась овладеть собой.

— А ты?

— Скажем, я тоже некоторым образом связан с этой средой, только я на другой стороне.

— На этой почве вы и познакомились?

— Совершенно верно!

— И именно поэтому ты спал со мной? — продолжала она дрожащим от гнева голосом. — Чтобы выведать, какие у нас дела с ним?

— Нет.

— Объясни же, что происходит! Почему он примчался ко мне, точно за ним черти гнались?

Малко подумал о том, что Исабель дель Рио могла ему понадобиться и что, стало быть, не было расчета кормить ее баснями.

— Его коллеги хотят воспрепятствовать ему перебраться на Запад.

Их прервал телефонный звонок. На грани истерики, Джеймс Барри прорычал в трубку:

— Вы сошли с ума! Звонить в посольство! Что стряслось?

— Я у Исабель дель Рио. Принял под свою опеку Григория Кирсанова несколько ранее предусмотренного срока, — ответил Малко. — Это хорошая новость. А вот плохая: люди из КГБ ждут его в вестибюле. Они уже пытались впрыснуть ему наркотик, так что ему пришлось стрелять в порядке самообороны.

— Этого только не хватало!

— Пока обошлось без скандала. Вы приняли намеченные меры?

— Все в порядке, — послышалось в ответ. — Остается лишь перевезти его в наше тайное убежище. Правда, теперь перед нами стоит уже другая задача.

— Мне кажется, я нашел решение.

Изложив американцу свой план, Малко заключил:

— Нужно действовать очень быстро. Они пока еще не очухались. Но уже через час на нас насядет весь КГБ, а может быть, и испанцы.

— Похоже, должно получиться, — одобрил Джеймс Барри. — Надеюсь, все обойдется.

Положив трубку, Малко повернулся к Исабель:

— Мне придется одолжить у тебя машину.

Как раз в эту минуту из спальни вышел несколько оправившийся Кирсанов. Не теряя времени, Малко объяснил ему по-русски суть плана, разработанного совместно с ЦРУ.

— А как же Исабель? — встревожился русский.

— Она присоединится к вам позднее.

Лицо Кирсанова мгновенно омрачилось.

— Я настаиваю, чтобы он ехала сразу. Уж я-то их знаю. Они ее в покое не оставят.

Начинались осложнения! Малко начал сердиться:

— Григорий Иванович, если мы не уберемся отсюда немедленно, то у вас останется лишь два пути: либо в испанскую тюрьму, либо в ваше посольство. Мы обеспечим безопасность Исабель дель Рио. Она в любом случае не может уехать с вами, ведь у нее есть муж.

— Вы разъяснили ей ситуацию?

— Разъяснил.

— Хорошо, я переговорю с ней с глазу на глаз.

Григорий взял испанку под руку и хотел увести ее, но Малко воспротивился:

— Никаких бесед! Мы уходим немедленно!

Он подошел к застекленной стене гостиной, выходившей на Диенида Принсипе де Вергара. У ворот гаража стоял серый «БМВ». Очевидно, сотрудники КГБ тоже получили подкрепление. Значит, исход зависел от того, кто окажется расторопнее.

Вновь зазвонил телефон. В трубке раздался взволнованный голос Джеймса Барри:

— Действуйте! У вас без изменений?

— Да. Мы уходим.

Исабель метнула в его сторону тревожный взгляд.

— Попозже я вернусь, — успокоил ее Малко. — А пока закройся и никому не открывай.

Он взял длинноствольный «викинг» и спрятал его во внутреннем кармане куртки. Пока Кирсанов подбирал свой пистолет и прятал шприц в дипломат, Малко посмотрел в «волчок» и убедился, что путь свободен.

— Почему вы хотите ехать в машине Исабель? — спросил вдруг русский.

— Потому что вы не поместитесь в моем багажнике, — последовал откровенный ответ.

Спустившись во второй ярус подземного этажа, они достали оружие.

Но им никто не встретился, да и в просторном гараже было пусто. Они подошли к «ягуару». Малко поднял крышку багажника тяжелой машины.

— Полезайте!

Он не заметил восторга на лице Кирсанова. Кое-как он разместил в темном пространстве свои сто девяносто сантиметров. Малко опустил крышку, надавил кнопку дистанционного управления. Ворота гаража скользнули вверх, впустив внутрь поток солнечного света.

Малко собрался, положил «викинг», поставленный на боевой взвод, на сиденье рядом с собой и на полной скорости рванулся вверх по съезду.

«Ягуар» вынесся к проспекту Принсипе де Вергара и круто встал. Слева Малко увидел серый «БМВ». Он вывернул руль вправо и нажал на газ. Завизжав покрышками, мощная машина ринулась вперед.

Глава 9

Краем глаза Малко видел пристроившийся сзади «БМВ» и двоих спереди. В ту же секунду он взял с места. Следовательно, они были знакомы с «ягуаром». Только вот за рулем Малко. Видимо, это их удивило. Малко домчал до перекрестка Калье де Алкосер и остановился. Русские прилипли к его заднему бамперу.

Зажегся зеленый свет. Малко стоял, ожидая, когда отъедут соседи, и рванул вперед лишь тогда, когда на перекрестке остались лишь он да «БМВ».

Хотя он и был предупрежден, происшедшее в следующую секунду произвело на него сильное впечатление. Слева на красный свет выскочила тяжелая машина, вероятно, «вольво», и на всей скорости врезалась в «БМВ», смяв переднее левое крыло. Скрежет мнущегося металла прозвучал божественной музыкой в ушах Малко. Протараненный «БМВ» ударился о бордюр и развернулся поперек шоссе. Поворачивая на Калье де Алкосер, Малко успел увидеть в зеркале заднего обзора две сцепившиеся машины.

Он нажал на газ, и «ягуар» полетел, точно на крыльях.

Наилучшей его защитой была неожиданность. Агенты советской разведки явно не успели составить точный план действий. Он помчался по Пасео де ла Кастельяна на север. Помощник Джеймса Барри, Боб, отлично поработал.

На северной границе города Пасео разделялась на две ветки. Правая вливалась в МЗО — кольцевую дорогу, опоясывающую Мадрид на востоке. Под самым указателем развилки стоял белый «шевроле» с зажженными аварийными мигалками. Малко сбавил ход и посигналил, проезжая мимо.

«Шевроле» сразу взял с места и обогнал Малко. За рулем сидел Джеймс Барри. Он был один в машине. Одна вслед за другой, машины покатили на север, влившись в густой поток транспорта кольцевой магистрали МЗО. Все более редели комплексы дешевых жилых домов северного пригорода, уступая место холмистой бесплодной равнине, подступающей со всех сторон к испанской столице. Малко поглядывал время от времени в зеркало заднего обзора, но ничего подозрительного не заметил. Вероятно. Кирсанову изрядно надоело лежать в багажнике «ягуара», каким бы вместительным он ни был.

На двадцатом километре «шевроле» покинул шоссе на Бургос и направился к лесистому холму, явлению исключительному в этой местности. На указателях значилось «Жилой комплекс Моралеха». Довольно жалкая застройка из деревянных домов с наружной галереей, разбросанных среди поля, поросшего худосочной травой. В целом это напоминало нищие кварталы Лос-Анджелеса. Проехав по холму еще несколько километров, они оказались на другом застроенном участке, где дома выглядели гораздо богаче. Их окружали виллы за высокими стенами, зелень, бассейны. Джеймс Барри повернул направо и остановился у черных решетчатых ворот.

Ворота отворились, видимо, приводимые в движение электронным механизмом, и сомкнулись за ними. Они въехали в просторный гараж, где немедленно зажегся свет. Откуда-то возникли двое бритолобых молодцов в штатском, вооруженных автоматами М-16, и встали перед «ягуаром».

Малко вышел и отпер багажник. Увидев Джеймса Барри, несколько помятый и пришибленный русский приободрился.

Сердечно улыбаясь, американец протянул ему руку:

— Добро пожаловать! Вот вы и выбрались. Эти двое — морские пехотинцы. Я одолжил их в посольстве.

Русский вяло пожал руку американца.

— Где мы?

— В совершенно безопасном месте. Здесь мы отсидимся, пока вся эта кутерьма не уляжется. Мы на вилле одного испанского друга, на которого можно всецело положиться и которому неизвестно о вашем пребывании здесь, как, впрочем, и испанским властям. Да и КГБ, кстати, — уточнил Барри с довольным видом. — Похоже, все было сделано быстро. Никаких накладок?

— Как по маслу, — откликнулся Малко. — Но мне кажется, что Григорий нуждается в отдыхе.

— Идемте, — пригласил Джеймс Барри.

По винтовой лестнице они поднялись в просторную гостиную, из окон которой виднелись безупречно ухоженная лужайка и большой плавательный бассейн. Виллу окружала плотная живая изгородь, ограждавшая ее обитателей от нескромного любопытства. Подойдя к бару, Джеймс Барри извлек оттуда бутылку «Дом Периньона» и распечатал ее. Наполнив три бокала игристым напитком, он поднял один из них:

— За ваше благополучие в новой жизни, Григорий Иванович! — не без торжества провозгласил он.

Русский внимательно осматривался: напряжение еще не оставило его. Пригубив шампанское, он осведомился:

— Вы уверены, что люди из КГБ не знают об этом месте?

— Мы никогда прежде не пользовались им, да оно и не числится среди «официальных» наземных объектов «Конторы» в Мадриде; — успокоил его американец. — Мне просто оказали личную услугу.

Утробистый, круглолицый, гладкокожий, Джеймс Барри более чем когда-либо походил сейчас на грузного Будду. Обратив на Кирсанова свои голубые невыразительные глаза, он промолвил елейным голосом:

— Отдохните немного, а потом уладим некоторые проблемы.

— Какие? — насторожился Кирсанов.

— Есть ли у вас возможность выяснить личность «Дон-Кихота»?

— Да, самое позднее через два дня.

Джеймс Барри пощупал свои дряблые подбородки.

— Не получится ли так, что ваше исчезновение поставит встречу под вопрос?

Все это походило на какой-то сон: роскошные хоромы, два безмолвных, напоминавших роботов, морских пехотинца, стоявших спиной к ним, и благостный, едва не пастырский голос резидента ЦРУ.

— Не думаю, — возразил Кирсанов. — Посредник не отменит встречу. Он хочет иметь уверенность в том, что будет жить спокойно. Разумеется, не следует давать чрезмерно шумную огласку моему переходу к вам...

— Ну, это!.. — американец неопределенно повел рукой. — К вечеру пришлю к вам двух моих аналитиков: начнем работать с вашим материалом.

Русский сразу замкнулся.

— Что именно вы хотите знать?

— Во-первых, нужна достоверная расшифровка всех агентов КГБ и ГРУ в Мадриде.

— А наше соглашение? — немедленно откликнулся Кирсанов. — Вы обязались уплатить мне миллион долларов. Когда я получу их?

— Как только вы выполните ваши обязательства, — холодно проронил Джеймс Барри. — Мы поможем вам, обеспечив вашу безопасность.

— Я хочу покинуть Испанию с Исабель дель Рио, — продолжал Кирсанов.

Голубые глаза американца стали еще невыразительнее.

— Все, что касается этой особы — ваше личное дело. Ввиду сложившейся обстановки придется, видимо, эвакуировать вас по тайному каналу, пригодному лишь для одиночек. Но я не вижу никаких препятствий к тому, чтобы ваша подруга перебралась к вам в США каким-либо другим, скажем, белее распространенным способом.

Григории поразмыслил и, очевидно, убедился в основательности доводов собеседника.

— Ну, хорошо! — нехотя согласился он. — Но сюда-то она может приехать?

Джеймс Барри покачал головой.

— Пока нет, слишком опасно. Она станет предметом пристального внимания весьма и весьма многих. Но как только появится возможность, можете положиться на меня.

Но Кирсанов настаивал:

— Я хотел бы позвонить ей!

Однако американец оставался непреклонен.

— Звонить отсюда запрещается всем без исключения. Ну довольно ребячиться! Скажите мне лучше, что, по вашему мнению, могут предпринять ваши друзья.

Русский провел ладонью по своим длинным черным волосам.

— Для начала они попытаются разыскать меня. Если же, по прошествии нескольких часов, их усилия не увенчаются успехом, они дадут знать Москве. Вероятно, им будет сказано, чтобы они подняли на ноги испанцев, сообщив им, что меня похитило ЦРУ.

Джеймс Барри наклонил голову.

— Полагаю, так все и будет. Дальше что?

— Дальше они начнут нажимать на испанцев, требуя, чтобы мне не давали разрешения на выезд из страны прежде, чем я встречусь с послом или резидентом. Они постараются заманить меня в посольство. Будут всеми способами шантажировать жену. А если и это не поможет, попытаются уничтожить меня каким-нибудь хитроумным способом...

— Думаете ли вы, что они ухватятся за дело Ларисы Петровой?

Русский отрицательно покачал головой.

— Не думаю. Было бы слишком опасно дать испанцам возможность удерживать меня здесь неопределенно долго. Напротив, они сделают попытку обелить меня. А если испанцы упрутся, КГБ устроит скандал, обвинив их в сотрудничестве с ЦРУ. Испанцы отступятся, потому что хотят сохранить хорошие отношения с Советским Союзом...

Пролетел тихий ангел. Некоторых вопросов лучше былое касаться. Оставив шампанское, Джеймс Барри налил себе «Вишн Сен-Йорр» и одним глотком осушил бокал.

Молчание нарушал лишь птичий щебет в саду. Малко сказал:

— Поеду возвращать «ягуар» Исабель дель Рио.

— Подождите! — окликнул его Кирсанов. — Передадите ей письмо от меня.

Он достал из дипломата лист бумаги, сел к столу и принялся писать. Малко и Джеймс Барри вышли на террасу.

— Ну что скажете? — спросил Малко.

Заученным движением американец поправил на запястье сползшие часы.

— Испанцы будут давить на нас изо всех сил. «Иваны» — тем более. Дело нужно кончать как можно скорее.

— Коль скоро вы опасаетесь осложнений, почему вы не хотите эвакуировать его безотлагательно?

— По двум причинам, — начал объяснять Джеймс Барри. — Во-первых, есть технические трудности: мне нужно получить разрешение Лэнгли и Пентагона, а это займет несколько дней. При сложившихся обстоятельствах его переброска с фальшивым паспортом исключается. Во-вторых, мне нужно знать, кто действует под прозвищем «Дон-Кихот».

— Понимаю, но берегитесь, с Кирсановым не так легко сладить. Если возникнут сложности с Исабель дель Рио...

Джеймс Барри усмехнулся цинично и уверенно.

— Можете не волноваться. Дело Ларисы Петровой охладит его пыл!

— Как с его охраной?

— Пока эти два морских пехотинца. Сегодня утром я просил Вашингтон прислать мне двух «сиделок». Вероятно, это будут ваши друзья Крис Джонс и Милтон Брабек. Полагаю, они вылетели уже сегодня и будут здесь завтра утром.

— Что потом?

— Как только мы выясним личность «Дон-Кихота» и получим добро из Лэнгли, переправим Кирсанова. Если испанцы начнут задавать мне вопросы, я откажусь сообщить им, где он находится.

— Агенты КГБ разобьются в лепешку, чтобы разыскать его... — заметил Малко.

Они возвратились в гостиную. Кирсанов протянул Малко письмо.

— Кстати, — полюбопытствовал он, — откуда вы знаете Исабель?

— Через ее мужа. Мы с ним старые друзья. Забавное совпадение, вы не находите?

По лицу русского было видно, что он не находил в этом ничего особенно забавного. Однако он промолчал. Малки положил письмо в карман и пошел к гаражу. Один из морских пехотинцев отворил перед ним двери. Джеймс Барри догнал Малко.

— Вот номер нашего телефона. Звоните только с улицы. Чем меньше людей будет знать, тем лучше. В ближайшие двое суток мы будем усиленно «раскручивать» Кирсанова.

* * *

Зеленый «сеат» с двумя пассажирами стоял у дома номер 185 по улице Принсипе де Вергара. Малко съехал в подземный гараж. Исабель дель Рио встретила его в шелковом халате, накрашенная и улыбающаяся. Квартиру наполняли поразительно чистые звуки лазерного диска фирмы «Акай».

— Ну что, избавился от шпиона? — спросила она без печали, но и без радости.

— У меня письмо к тебе от него. Прочти, а потом дай взглянуть и мне.

Исабель распечатала письмо, быстро пробежала его глазами и протянула Малко.

Послание начиналось со слов «люблю тебя до безумия», затем следовало несколько ничего не значащих фраз, а далее начинались сердечные страдания, достойные девицы из благородного пансиона. Вторая часть письма изобиловала пылкими, навязчиво повторявшимися непристойностями...

— Трогательная повесть любви! — заключил Малко.

— Он совершенно спятил! — кипела Исабель.

— Постарайся быть с ним поласковее еще несколько дней, — попросил он.

Зеленые глаза налились вдруг чернотой.

— Поласковее? — возмутилась она. — Да я слышать больше о нем не хочу! Пусть только попадется мне, я ему глаза выцарапаю, из-за него у меня будут неприятности с мужем!

— Послушай! — старался образумить ее Малко. — Постарайся держать себя в руках. Пусть думает, что...

— Ничего такого не будет, — сухо оборвала его Исабель. — Не желаю участвовать в ваших махинациях. Довольно играть мною! Так что верни-ка мне ключи от машины и ступай к своему русскому приятелю. Можете поговорить обо мне, — вот вам прекрасное занятие. Могу тебе поклясться, что следующий мой любовник не будет шпионом! А теперь убирайся! Разбирайтесь без меня.

Глава 10

Малко с веселым любопытством посмотрел на Исабель, — он ждал этого взрыва негодования, в сущности, справедливого, и невозмутимо протянул ей ключи от «ягуара». Взяв их, она плотнее запахнула халат и, все еще кипя от гнева, бросила ему:

— Ты принимал меня за дуру, умелую в любовных делах. Как видишь, я еще умею и постоять за себя!

Без единого слова Малко подошел и обнял се. Она отстранилась.

— Прочь! Исчезни!

— Прежде чем уйти, мне хотелось бы сделать одну вещь.

— Какую же?

— Еще раз взять тебя.

— Наглец!

Малко одним движением подхватил ее, поднял и понес в спальню, где их ждала огромная кровать от Ромео, застеленная муаровым покрывалом цвета сомон. Не обращая внимания на ее вопли и брыкания, он бросил Исабель на кровать и сдернул с нее пеньюар.

— Оставь меня! — голосила Исабель. — Я вызову полицию!

— Это ты сделаешь, когда тебя придут пытать кагэбэшники, — спокойно посоветовал Малко, придавливая ей левой рукой оба запястья сразу.

Она встрепенулась.

— Неужели ты не защитишь меня?

— Но ведь ты не желаешь меня видеть, — заметил Малко.

Она продолжала отбиваться, но уже не с таким ожесточением, как прежде. Когда же он слился с ней, она совсем перестала крутиться. Какое-то время она лежала в его объятиях, точно оцепеневшая, потом тело ее стало податливо. Когда же он отпустил, наконец, ее руки, она обхватила его голову и принялась целовать, вновь преисполнившись томной нежности.

— Ты — чудовище! — со вздохом промолвила Исабель. — Я всегда хочу тебя. Мое единственное желание — это избежать осложнений и все время любить тебя.

— Это легко устроить, если ты согласишься помогать мне еще некоторое время, — отозвался Малко. — Нужно поддерживать в Кирсанове убеждение, что ты все так же без памяти влюблена в него, что улетишь с ним в Соединенные Штаты. Если этого не сделать, может произойти катастрофа...

— Но это ужасно! Ты ведь знаешь, что все это неправда!

Малко предпочел промолчать. Ремесло самурая на службе ЦРУ имело свои неприятные стороны.

— Ну так и быть! — сдалась Исабель. — Но я хочу, чтобы сегодня вечером ты повел меня смотреть фламенко, а потом мы пойдем танцевать. Клянусь тебе, что буду благоразумна...

Прелестная распутница намеревалась воспользоваться обстоятельствами, чтобы заставить его плясать под свою дудку. Но у него не оставалось выбора.

* * *

Посол Советского Союза Сергей Волков тяжеловесно-торжественно вступил в кабинет генерала Висенте Диаса. Посольский «ЗИЛ» с красным флажком на правом крыле ждал в садике дома № 15 по Пасео де ла Кастельяна, небольшого здания охристого цвета с плоской крышей, на четырех этажах которого разместились основные службы ГИУО.

Редко случалось, чтобы иностранный дипломат входил в решетчатые ворота, круглосуточно охранявшиеся солдатами подразделения особых операций, образующего военную мощь ГИУО. Лишь благодаря личному ходатайству министра иностранных дел Испании Сергею Волкову было позволено встретиться с генералом Диасом. Разумеется, послу была известна подлинная сущность обязанностей высшего военного чина Испании, но генерал принимал его в качестве высокопоставленной особы министерства внутренних дел. Довольно рыхлая структура служб безопасности Испании допускала столь незначительное отступление от устава.

Генерал пригласил посетителя сесть и плотно затворил двери. После удушливой жары на городских улицах особенно приятно было ощутить свежесть кабинета. Кондиционерами был оснащен лишь третий этаж здания ГИУО. Очень смуглый, почти квадратный мужчина с топорным лицом и широченным ртом, генерал Висенте Диас мало походил на Аполлона, но считался прекрасным профессионалом.

В дополнение ко всему его непримиримая враждебность к США, единственной причиной которой явились уколы самолюбия, уравновешивалась в нем неодолимым недоверием к Советскому Союзу — бывшему союзнику испанских республиканцев.

— Господин посол, министр иностранных дел уведомил меня, что вы озабочены одним щекотливым делом. Чем я могу быть вам полезен?

Негнущийся, точно аршин, Сергей Волков внушительно начал:

— Сегодня произошло чрезвычайное событие. Находящийся по делам службы в Мадриде и исполняющий обязанности начальника отделения агентства печати «Новости» советский гражданин Григорий Иванович Кирсанов был одурманен наркотиком и похищен агентами ЦРУ.

— Что вы говорите! — воскликнул совершенно пораженный генерал.

В министерстве иностранных дел действительно было известно об исчезновении гражданина Советского Союза, но такое!.. Недоверие сразу зашевелилось в нем. Во-первых, ему было доподлинно известно, что Кирсанов являлся офицером КГБ. Во-вторых, он знал Джеймса Барри, главу разведслужб ЦРУ, знал как человека слишком осторожного, чтобы прибегать к разбойничьим методам.

— Вы уверены в основательности ваших обвинений? — спросил Диас.

— Безусловно, — последовал ответ. — К сему добавлю, что соучастницей похищения стала испанская гражданка.

У генерала Диаса невольно вырвался возглас удивления. Он незаметно включил магнитофон, а сам для отвода глаз принялся делать пометки на листе бумаги. Ровным голосом советский дипломат представил свою версию событий, умолчав о попытке коллег Кирсанова впрыснуть ему наркотическое вещество и о ранении офицера ГРУ.

— Мы имеем все основания предполагать, что американцы попытаются вывезти нашего соотечественника из Испании, — заключил посол. — Посему я обращаюсь к вам с официальной просьбой сделать все от вас зависящее, чтобы предотвратить готовящееся похищение. Само собой разумеется, что я заручился поддержкой вашего министерства иностранных дел.

— Разумеется, — поддакнул генерал Диас.

Он пребывал в растерянности. Впервые ему предстояло решать дело о перебежчике, и он никак не мог сообразить, какую пользу можно было извлечь из него для своего ведомства. Конечно, огорчительно, что в столь сомнительном деле замешана испанка.

— Господин посол, имеете ли вы понятие о том, где могут содержать Григория Кирсанова?

— Ни малейшего, — признал советский дипломат.

Генерал Диас поднялся, улыбаясь своей самой обворожительной улыбкой.

— Господин посол, я приму необходимые меры, дабы пролить свет на это, дело. Смею вас уверить, что власти этой страны не потерпят даже малейшего беззакония, кто бы ни совершил его.

Генерал проводил посла до самой машины, отвесил ему последний поклон, вернулся в кабинет и накинулся на телефон. В первую очередь следовало выяснить, что действительно произошло. Он обвел красной чертой имя Исабель дель Рио. Семейство дель Рио было одним из наиболее богатых и старинных родов, связанных многими узами с высшим светом Испании.

* * *

Крис Джонс попятился от жгучих лучей утреннего солнца, заливавших аэропорт Барахас, и обернулся к Милтону Брабеку:

— Черт, не туда залетели!.. Это же Африка!

В своих неизменных, совершенно измятых костюмах из синтетики, заросшие щетиной, с трудом расправлявшие руки и ноги, затекшие после восьми часов сидения в тесноте самолета, они производили еще более пугающее впечатление при взгляде на их холодные серые глаза, саженные плечи и руки мясников. Они стояли на верху трапа, загораживая проход, а пассажиры терпеливо топтались сзади.

Милтон поддал локтем своего товарища.

— Ладно, пошли! Лучше уж сразу испечься!

Они нашли Малко за барьером иммиграционной службы и обнялись с ним под любопытными взглядами таможенников. Американцы на добрых пятнадцать сантиметров возвышались над окружающими. Предплечья Милтона походили на два виргинских окорока. Как правило, обвешанные с ног до головы оружием, не ведающие сентиментальных порывов, Крис и Милтон представляли вдвоем ударную силу, равную доброму десятку Рэмбо. Ветераны секретной службы, они много лет назад перебрались в подпольные службы ЦРУ, оставляя за собой длинную череду трупов, которые, благодаренье Господу, не были при жизни безупречными людьми.

— Что нужно делать? — спросил Крис Джонс.

Веки у него были красные, как у кролика. Усталость.

— Займетесь майором КГБ, неким Григорием Кирсановым, — известил его Малко.

Милтон Брабек плотоядно ухмыльнулся.

— Будем кончать?

По их мнению, коммунизм, непастеризованное молоко и мексиканская стряпня являли собой три пагубы, от коих надлежало любой ценой избавить человечество.

— Нет, будете при нем «сиделками». Он бросил КГБ и перешел на нашу сторону.

От изумления оба лишились дара речи.

— Куда едем? — осведомился Брабек, глядя на сутолоку аэропорта.

— На нашу базу в Торрехоне, — пояснил Малко. — Оттуда, уже без меня, вы отправитесь к месту назначения.

— Чем будем заниматься в Торрехоне?

— Взгляните на конторку «Иберии». Видите, мужчина читает газету рядом с продавцом газет?..

Мужчина в рубашке и черных очках уткнулся в номер «Авангардна».

— Оперативник из КГБ, — просветил их Малко. — Они на каждом углу. Пытаются выведать, где находится Григорий Кирсанов.

— Может, пристукнуть их всех? — предложил Крис Джонс.

— Крис, мы в цивилизованной стране! — вознегодовал Малко. — Карманной артиллерией пользоваться лишь в крайних случаях.

Они уселись в «форд» от «Бюдже» и повернули на перемычку автострады, перебрасывавшую транспорт на магистраль № 11 по направлению к Барселоне. В скором времени стало ясно, что за ними следует, по меньшей мере, одна машина. Когда Малко дал газ, она тоже прибавила хода.

Через двадцать минут Малка остановился на станции обслуживания «Мобил». Там их ожидали двое в бежевом «шевроле», один из которых был Боб, помощник Джеймса Барри. Представив ему двух «горилл», Малко сказал им:

— Боб отвезет вас на базу в Торрехоне, в нескольких милях отсюда. Там вы получите свое «снаряжение». Оттуда он отвезет вас через ворота, к которым советские граждане не имеют возможности приблизиться, на виллу, где находится Кирсанов. Я приеду позднее.

Кагэбэшный «сеат» стал на противоположной стороне шоссе. Малко продолжил путь на Мадрид. «Сеат» пустился следом.

В «Рице» его ждало сообщение о шести телефонных звонках от Исабель. С дурным предчувствием он бросился к телефону, но услышал автоответчик. Все более тревожась, он вскочил в «форд», за которым неотступно следовал «сеат», прямо поднялся на этаж Исабель и позвонил у дверей.

Испанка немедленно отворила ему. Ненакрашенное лицо казалось измученным. Она бросилась в объятия Малко.

— Ох, это ты! Не могу больше, я с ума сойду!

— Да что стряслось?

— Всю ночь мне звонили по телефону. Сначала какой-то господин, очень вежливый, сказавшийся лучшим другом Григория. Сказал, что с Григорием случился приступ безумия, что для его же пользы ему нужно непременно вернуться в советское посольство, что его будут лечить. Интересовался, где он находится...

— Что ты ответила?

— Что в этом ничего не понимаю, что Григорий куда-то запропастился. Тогда он завел речь о тебе, предостерегал, что ты, дескать, американский шпион и убийца. А я ему в ответ, что лучше тебя мужика для мужского дела не сыскать, и с тем положила трубку.

— Ну и дела!

Телефон Исабель, наверное, прослушивался. Теперь и советские, и испанцы знали, какого рода у него отношения с ней.

— После этого стали звонить каждые пятнадцать минут! — продолжала Исабель. — Снимаю трубку, а там тишина. А утром разбудила полиция. Спросили, не удерживаю ли я Кирсанова против его воли. Я ответила, что едва знакома с ним, что мечтаю никогда больше не видеть его и что не имею ни малейшего понятия о том, где он находится.

— Браво!

После этого они добрых пять минут целовались.

— Ты просто великолепна! — искренне восхитился Малко.

— Все бы хорошо, да в конце недели возвращается муж. Можешь вообразить, что с ним будет, если в моей квартире чужие дяди устроят резню!

— Все уладится, — постарался успокоить ее Малко. — Через три дня Григорий покинет Испанию.

— Значит, нам можно будет спокойно заниматься любовью? — проворковала она.

Поистине неисправима!

— Ты же говоришь, муж приезжает?..

— Не все же время он около меня!

Эта скачка с КГБ и Исабель положительно могла стоить ему здоровья. Он подошел к окну и увидел внизу «сеат». Лишенные возможности пустить в ход сильные средства, русские показывали свое искусство по части тихой травли.

Ерзая по Малко всем телом, Исабель полюбопытствовала:

— А ты действительно шпион?

— Почти.

— Что будет, когда я расскажу подругам!..

— У вас внизу, в вестибюле, есть телефон? Не хочу звонить от тебя.

— Да, есть.

— Я сейчас вернусь.

Сунув под куртку огромный «викинг», Малко вошел в кабину лифта. Вахтер с любопытством посмотрел на него. Малко набрал номер виллы. Крис Джонс уже был на месте.

— Вот здорово, что вы позвонили! — раздалось в трубке. — Уж больно нервничает ваш приятель. Передаю ему трубку.

Через десять секунд мембрана задрожала от бешеного голоса Кирсанова.

— Я хочу знать, что с Исабель! — кричал он, мешая русские и английские слова. — Мне просто не дают передышки! Вопросы, вопросы, без конца вопросы... Я больше так не могу!..

Кирсанов был в ужасном состоянии. Усиленная «раскрутка», которой подверг его Джеймс Барри, видимо, довела его до крайнего изнеможения.

— Я лично доставлю вам весточку от нее, не тревожьтесь, — пообещал Малко. — Что же до вопросов, вы сами знаете, что без этого не обойтись.

Он повесил трубку и поднялся к Исабель. Она ждала его, видимо, томясь от страсти.

— Повезешь меня обедать?

— Не возражаю, но прежде черкни несколько слов Григорию.

Она подозрительно уставилась на него.

— Это еще зачем?

— Напиши, что любишь, что мечтаешь о скорой встрече...

Исабель строптиво вскинулась:

— Ну уж нет!

Малко подошел, задрал на ней одежду, притиснул ее к стене и, глядя ей прямо в глаза, с расчетливой неторопливостью сдавил в руках нежную плоть грудей.

— Перестань! — голос ее звучал неуверенно. — Мне больно!

Но Малко, не разжимая рук, просунул колено между ее ног.

— Перестань же! — повторила она. — Скотина!

Пальцы Малко сжались еще сильнее на упругой плоти грудей.

Любая другая женщина взвыла бы от боли. Однако бешенство в глазах Исабель сменилось привычной истомой. Прижимаясь к нему, она начала двигаться. Он не успел даже взять ее. Вцепившись в него, она судорожно задергалась и бессильно повисла в его объятиях, прошептав:

— Чудовище!

Через минуту она пришла в себя и, глядя на него окруженными коричневыми тенями глазами, спросила:

— Что я должна написать ему?

Малко продиктовал ей короткое пылкое послание, которое не должно было оставить у Кирсанова сомнений относительно ее чувств к нему. Закончив писать, она с вызовом протянула ему лист бумаги.

— В скором времени ты, наверное, попросишь меня снова сойтись с ним?

Малко почел за благо промолчать: полностью такая возможность не исключалась. Теперь, когда он нащупал тайную слабость Исабель дель Рио, их связывали узы извращенного наслаждения, которые могли завести весьма далеко.

* * *

Джеймс Барри остановил свой черный «Линкольн Марк VII» у ворот ГИУО. К нему немедленно подошел солдат охраны.

— Мне назначена встреча с генералом Диасом, — объяснил американец.

Ему позволили поставить машину в небольшом дворе, уставленном автомобилями. Вестовой повел его в здание старинной постройки, где нашли приют службы испанской контрразведки. В вестибюле стояла несносная жара. Барри сел и начал ждать, храня на гладком младенческом лице еще более бесстрастное, чем обычно, выражение.

Напряжение неуклонно нарастало с утра. Сначала его вызвал посол Соединенных Штатов Америки и устроил нагоняй за то, что тот не поставил его в известность о деле Кирсанова. Барри оправдывался ссылкой на профессиональную тайну. Помилуйте, что выйдет хорошего, если посвящать дипломатов в секретные операции? Посол же, выступая от имени Государственного департамента, с предельной ясностью изложил свой взгляд. Сколь бы важным ни представлялся переход к ним русского, нельзя было ни в коем случае допустить резкого ухудшения отношений с Испанией.

Размышления американца прервало появление вестового. Улыбающийся генерал Диас встретил Джеймса Барри на пороге своего кабинета. Но, как только они остались вдвоем, улыбка исчезла с лица генерала. Ни тот, ни другой не питали друг к другу особой приязни, довольствуясь ежемесячными встречами, во время которых ничего существенно важного не сообщалось. Хотя представляемые ими государства и связывали союзнические обязательства в составе НАТО, особого доверия друг к другу они не питали. Их отношения отнюдь не стали лучше после выдворения из Испании «водопроводчиков» из Управления государственной безопасности.

— Посол Советского Союза обратился ко мне с делом большой важности, — начал генерал Диас. — Он обвиняет вас в насильственном удержании гражданина Советского Союза...

Улыбаясь с видом человека, покорившегося судьбе, Джеймс Барри открыл свой дипломат, извлек картонную коробку и положил ее на стол перед испанским коллегой.

— Это наглая ложь! — холодно ответил он. — Упомянутый вами советский гражданин попросил политического убежища в Соединенных Штатах Америки. Как вам известно, он является агентом КГБ и вчера его соотечественники пытались остановить его с помощью наркотика, который ему собирались впрыснуть вот этим шприцем. Можете убедиться в том, что он советского производства: В шприце находится раствор сильнодействующего снотворного, также изготовленного в Советском Союзе. Ваши специалисты вам это подтвердят...

Генерал Диас взял шприц и спрятал его. Он, разумеется, не поверил ни единому слову из того, что ему говорил Сергей Волков. Но ведь нужно время от времени доставлять себе удовольствие! Уж очень соблазнительно было посадить в калошу ЦРУ... Тем более что отрывистая манера американца говорить всегда вызывала в нем сильнейшее раздражение...

— Давайте пока оставим это, — великодушно предложил генерал. — Что мы, в сущности, имеем? Исчез Григорий Кирсанов. Известно ли вам, где он находится?

Джеймс Барри готовился к встрече и тоже получил инструкции.

— Да, известно.

— Где же?

— Пока не могу сказать, ради его же безопасности. Мы взяли его под свою защиту.

Генерал Диас быстро провел языком по толстым губам.

— Уж не намекаете ли вы, сеньор Барри, что я могу выдать этого человека КГБ?

Джеймс Барри бросил на него ледяной взгляд.

— Генерал! И вы, и я исполняем приказы. Пока мне неизвестна позиция вашего правительства в этом деле.

Зато мне известно, что КГБ ни перед чем не остановится, лишь бы завладеть Григорием Кирсановым, переправить его в СССР и там казнить. Мне не хотелось бы, чтобы вы стали по существу пособниками русских. Ведь он сам решил уйти от них.

Генерал Диас понял, что ступил на зыбкую почву.

— Меня весьма огорчает, — отвечал он уже с меньшим жаром, — что в этом... исчезновении замешана испанская гражданка.

— Это уже относится к личной жизни Григория Кирсанова, — сухо перебил Джеймс Барри. — Во всяком случае, упомянутая вами особа никак не причастна к занимающему нас делу.

— Как не причастен и некий господин Линге, проживающий в гостинице «Риц»? — с ехидным простодушием вставил испанец.

— Причастен лишь в качестве переводчика, — с величайшей серьезностью парировал Джеймс Барри. — Он говорит по-русски и известен как специалист по Восточной Европе.

Наступило молчание, нарушаемое лишь уличным шумом. Джеймс Барри старался понять, куда гнет генерал, потом решил перейти в наступление:

— Испания — страна демократическая. Люди имеют право свободно выезжать и перемещаться в ее границах по собственному желанию до тех пор, пока не совершили нечего противоправного. Но, насколько мне известно, Григорий Кирсанов не совершал никаких преступлений, — присовокупил он, несколько увлекшись.

«Черт!» — внутренне выбранил он себя. Генерал Диас уточнил голосом, в котором чувствовалось много недосказанного:

— Я бы не поручился, но не в этом суть. В то же время мне было бы весьма любопытно побеседовать с Григорием Кирсановым. Ему, надо думать, есть что сообщить нам о своих шпионских связях в нашей стране...

— Разумеется, мы передадим вам всю информацию, которую от него получим, — солидно изрек Джеймс Барри, — в соответствии с нашими союзническими соглашениями в рамках НАТО.

— Я предпочел бы личную встречу.

— Если майор Кирсанов согласится, я не вижу к тому никаких препятствий, — невозмутимо ответил Джеймс Барри.

Снова наступило молчание. Генерал Диас вновь облизал мясистые губы. Он любил играть в кошки-мышки, но к сожалению, ему предстояло важное совещание и эту забаву скоро придется прекратить.

— Благодаря вашему сотрудничеству я теперь лучше понимаю это дело. Хотел выразить пожелание, чтобы оно разрешилось и к вашей, и к нашей выгоде.

— Благодарю, — перевел дух Барри.

— Есть, правда, одна пустячная формальность, которую совершенно необходимо соблюсти, — со вкусом продолжал генерал Диас.

Сердце Джеймса Барри екнуло. Вот оно!

— Какая именно?

— Правительство просило меня удостовериться в том, что майор Кирсанов покидает страну совершенно добровольно.

— Да, конечно...

— Конечно, — согласился генерал. — Сложность, однако, состоит в том, что представители Советского Союза, до сей поры избегавшие какой-либо огласки, готовятся взбудоражить общественность, публично обвинив нас в том, что мы, якобы, содействовали ЦРУ в похищении русского...

Видя, что его собеседник с трудом сдерживается, генерал успокоил его притворно-кротким движением руки.

— Дабы пресечь всякого рода слухи, мы решили, что Григорий Кирсанов объяснит свой поступок на пресс-конференции, куда будут, кстати, приглашены и представители советской стороны.

— Но... — начал было Джеймс Барри.

— Только после этого ему будет предоставлена возможность покинуть Испанию и отправиться, куда ему заблагорассудится, — продолжал генерал. — Я решил, что эту пустячную формальность, которую — я в этом уверен — вы сочтете разумной, мы выполним в ближайший понедельник.

Удар был столь ошеломляющим, что Джеймс Барри онемел.

Катастрофа! Именно то, чего он больше всего боялся. Он уже не владел ситуацией. Так называемая пресс-конференция могла быть только западней, устроенной КГБ, чтобы избавиться от Кирсанова.

Глава 11

Джеймс Барри пытался скрыть клокотавшую в нем ярость, но студенистые его подбородки тряслись, а голубые глаза стали ярко-синими. Дрожащим от гнева голосом он бросил генералу Диасу:

— Вы позволили себе неслыханное вмешательство в дела дружественной и союзной вам державы. Ведь это господам из Советского Союза пришло в голову устроить пресс-конференцию?

Генерал Диас развел руками в знак бессилия:

— Нет, но пресс-атташе из их посольства пригласил журналистов главных мадридских газет, чтобы сообщить им о похищении. Завтра это появится во всех газетах.

Хотя Барри и к этому готовился, удар оказался чувствительным.

— Советские воспользуются этой встречей, чтобы нажать на Кирсанова, а может быть, и уничтожить его физически, — сказал он. — Вам известны их приемы, они ни перед чем не остановятся.

Насупившись, генерал сухо возразил:

— Я ручаюсь за безопасность Григория Кирсанова. Мы в Испании, сеньор Барри, а не в Советском Союзе.

Погруженный в свои мысли, Джеймс Барри молчал. Все рушилось. Узнав об измене Кирсанова, «кроты», а главное Франсиско Парраль, залягут на самое дно. Пользуясь молчанием собеседника, генерал воткнул в него последнюю бандерилью:

— Сеньор Барри, мне приказано также узнать, где находится теперь Григорий Кирсанов.

— Мы взяли его под свою защиту! — рявкнул резидент ЦРУ. — Он в безопасности!

Генерал с притворно-понимающим видом кивнул головой.

— Разумеется, сеньор, но мы находимся на испанской территории. Мы должны знать, где он находится. Даю вам слово офицера, что это будет известно лишь узкому кругу самых высокопоставленных особ в государстве.

Джеймс Барри собрался было завести речь о «кроте» по прозвищу «Дон-Кихот», но вовремя спохватился. Ведь для испанцев это стало бы лишним поводом, чтобы попытаться найти Кирсанова. Более того, теперь он даже не был уверен в том, что будет иметь возможность выйти на «крота».

— А если я откажусь?

Генерал сокрушенно покачал головой.

— Это повредило бы нашим добрым отношениям, и я был бы вынужден выслать вашего сотрудника г-на Линге, а Кирсанова мы все равно нашли бы.

Какое-то время был слышен лишь шум кондиционера. С трудом владея голосом, Джеймс Барри проговорил:

— Вереда де Лос Аламос, 22. В районе Моралехи.

Ко всему прочему, он проваливал свое доверенное лицо! Генерал записал адрес и с принужденной улыбкой посмотрел на Барри:

— Благодарю за сотрудничество, сеньор Барри.

В голове Барри мелькнула вдруг жуткая мысль: а если генерал Диас и есть его «Дон-Кихот»? Вслух же он сказал:

— Если что-нибудь случится с Григорием Кирсановым, я буду считать вас виновником, имейте это в виду!

Побелев от гнева, генерал Диас поднялся с места:

— Вы оскорбляете меня, сеньор Барри!

— Нет, и надеюсь, что мне не придется этого делать! — ледяным тоном заключил Джеймс Барри.

Клокоча от сдержанной ярости, он вышел из кабинета, не пожав руки испанского коллеги.

* * *

Тяжелые решетчатые ворота посольства Соединенных Штатов Америки разошлись, пропуская «форд» Малко, и сразу сомкнулись. Он оказался перед вторыми воротами, образующими как бы шлюз. Прежде чем позволить ему поставить машину, морской пехотинец попросил его поднять сначала крышку багажника, потом капот, а под конец осмотрел днище с помощью зеркала, как принято в Восточной Германии: обычные меры предосторожности для предотвращения террористического акта.

Когда Малко постучался в двери кабинета, Джеймс Барри разговаривал по телефону. Теперь уже не было никакого смысла мудрить с «инфраструктурой» ЦРУ. Он почти сразу положил трубку. Его лицо выражало непривычную озабоченность.

— Я говорил с моим корреспондентом в аэропорту Барахас, — обратился он к Малко. — Он проверил всех пассажиров Аэрофлота, прилетевших из Москвы. Среди них находился некий Игорь Маликов с удостоверением кинооператора агентства печати «Новости». Так вот, это профессиональный убийца из Первого управления КГБ.

— Значит, они сделают попытку убрать Кирсанова! — воскликнул Малко. — Необходимо усилить меры безопасности.

— Увы, это не все, — продолжал Барри.

Он рассказал Малко о встрече с генералом Диасом.

Малко стоило труда скрыть свое замешательство. События развивались слишком быстро.

— Нужно во что бы то ни стало отменить эту пресс-конференцию! — воскликнул он.

— Это невозможно!

— Тогда необходимо устроить так, чтобы Григорий покинул Испанию в понедельник.

Джеймс Барри внимательно посмотрел на Малко.

— Это выход, — согласился он, — но таким образом мы отсекаем возможность выявления «Дон-Кихота». Уж поверьте, испанцы нам шагу не дадут ступить спокойно...

Малко соображал с таким напряжением, что, казалось, раскалились мозги.

— Если не ошибаюсь, в Роте под Севильей есть база НАТО?

— Да, есть.

— Вы можете исхлопотать разрешение воспользоваться ею для эвакуации Кирсанова?

— Попытаться можно, — осторожно согласился американец. — Только зачем из Роты, когда Торрехон рядом с Мадридом?

— Испанцы взяли под наблюдение виллу в Моралехе. Если они увидят, что Кирсанов едет в аэропорт, его перехватят. Можно не сомневаться, что стоит нам вывезти его с виллы, как они уже не выпустят его из вида. Но вот если Исабель дель Рио соберется на выходные в Севилью и попросит его навестить ее там, можно попытаться опередить их. Такую возможность никак нельзя упустить. В Севилье нам, может быть, удастся уйти от слежки и переправить Кирсанова в Роту...

Джеймс Барри откинулся на спинку кресла.

— Выглядит соблазнительно, — признал он. — Однако нужно решить некоторые вопросы. Во-первых, необходимо получить одобрение Лэнгли и Пентагона, а во-вторых, заручиться поддержкой Исабель дель Рио.

— Я постараюсь убедить ее, — скромно предложил Малко.

Джеймс Барри посмеялся не без ехидства.

— Полагаю, это не будет стоить вам огромных усилий?

— Думаю, нет, — признал Малко. — Значит, еду к ней, а потом дам знать Григорию.

— Только прежде ко мне. Свою машину оставьте здесь, постараемся оторваться от слежки. Нет расчета наводить «иванов» на место, где мы держим наше маленькое сокровище.

— Вы не опасаетесь, что они возьмут ее в оборот?

— Нет, испанцы предупредили их, что это грозит им весьма неприятными последствиями.

* * *

Исабель дель Рио отворила Малко, закутанная в банное полотенце, с совершенно мокрой головой. Считывающее устройство фирмы «Акай» наполняло квартиру звуками пламенного фламенко, записанного на компакт-диск. Ощущение, что музыка исполняется прямо здесь, было столь сильно, что глаза невольно искали танцовщиков.

— Как ты рано, я еще не готова!

Тем не менее, она подошла и поцеловала Малко, привстав на носках и прижавшись к нему всем телом. Поразительно чувственная самка! Временами Малко казалось даже, что у него идиллический роман со светской женщиной, влюбленной в свое тело, а не смертельно опасная работа.

— Ты мне нужна, — начал он.

— Что, письма мало? — прыснула она.

— Пока не передал, потому что произошли изменения. Если согласишься сотрудничать с нами и на этот раз, ты окончательно избавишься от твоего Бугая.

Она повисла у него на шее.

— Сделаю, что хочешь!

— Сегодня вечером ты полетишь в Севилью на выходные.

— С тобой?

— Позднее я тоже там появлюсь, но задача у нас другая.

Он растолковал ей цель и средства ее достижения. Она внимательно смотрела на него, кутаясь в банное полотенце.

— Твой муж не будет ставить нам палки в колеса? — спросил он в заключение.

Она тряхнула мокрыми кудрями.

— Не будет, если я все представлю ему с умом. Вообрази, как он будет рад, узнав, что я проведу с ним выходные дни... Только Григорий захочет увезти меня...

— Мы его образумим. Довольно будет, если ты поклянешься ему, что прилетишь немедленно. А там уже поступай как знаешь...

— Ты сам знаешь, чего я хочу, — проворковала она. — Тебя! Григорий будет просто убит, когда увидит, что я не еду, — с самодовольной улыбкой заметила она.

Таких садо-мазохисток, как Исабель, надо бы в формалин да в университетский музей!..

— Стало быть, сегодня вечером ты летишь в Севилью. Григорий позвонит тебе. Назначишь ему свидание в гостинице «Альфонс XIII». Поскольку телефон прослушивается, ты должна говорить предельно естественно.

— Можешь не волноваться! — успокоила она Малко, предвкушая удовольствие.

— Где ты посоветовала бы встретиться нам в воскресенье? Нужно такое место, где бы мы оторвались от слежки и откуда поехали бы прямо в Роту.

— В соборе, к полудню. Храм громадный и битком набит туристами. По замыслу, мы в Севилье просто так. Если за нами будут следить, агенты не удивятся, когда мы отправимся в собор. А выходов из него несколько.

— Блистательно!

— Погоди! — остановила она Малко. — Храм я знаю, как свои пять пальцев, ведь я ходила туда каждое воскресенье в течение пятнадцати лет. Главное — не потерять друг друга. У входа с площади Жиральда, немного в стороне, стоит часовенка Иуды.

Иуда! Вот уж, действительно кстати...

— Мне нужно известить Кирсанова и передать твое письмо, — сказал Малко.

— Скорее возвращайся, я умираю от голода!

* * *

Через ворота, выходящие на Калье Херманос Бекер, из американского посольства выехал в сопровождении трех легковых автомобилей микроавтобус с затемненными стеклами. Он повернул на авеню Жоакин де Коста под бдительным оком Боба, помощника Джеймса Барри, выехавшего в «бьюике» одновременно с ним. Даже если КГБ вело наблюдение за посольством США, его агенты не могли бы следовать за всеми машинами сразу.

Сопровождаемый «бьюиком», микроавтобус покатил по тихим аллеям парка Рома. Здесь он на минуту остановился, и Малко перебрался в «бьюик».

— Через четверть часа будем на месте, — сообщил ему Боб.

* * *

Григорий Кирсанов слушал Малко, бессознательно пропуская меж длинных пальцев свои черные волосы. За два дня черты его заострились, глаза запали. Блуждавший где-то далеко взгляд трудно было поймать.

Он устало закурил и медленно выдохнул дым. При появлении Малко двое аналитиков, выкачивавшие из Кирсанова информацию, тихонько удалились на террасу к Бобу. Русский с жадностью набросился на любовное послание Исабель дель Рио.

— Значит, вы оставили затею с «Дон-Кихотом»? — спросил Кирсанов.

— Все завтрашние газеты будут писать о вас, — ответил Малко. — Думаю, другого выхода нет.

— Что с деньгами?

— Я затронул этот вопрос в беседе с г-ном Барри. Даю вам честное слово, что дело уладится.

Русский посмотрел на него отсутствующим взглядом. Чувствовалось, что нервы его на пределе, издерганные страхом встретиться со своими бывшими товарищами, опасением потерять Исабель и тревожным ожиданием полного переворота в своей жизни. Он повел рукой, выражая свое смирение перед судьбой:

— Какая разница! Меня совершенно измотали эти допросы, мечтаю отдохнуть.

Если бы он знал, что ждет его на «Ферме», на берегу Йорк Ривер в штате Виргиния, в центре выкачивания информации ЦРУ!..

Прервав партию в покер, на них смотрели Крис и Милтон, устроившиеся рядом с целым складом револьверов, автоматов «Узи» и пуленепробиваемых жилетов.

— Давайте подождем ответа из Лэнгли, — посоветовал Малко, — не стоит переживать заранее.

— В котором часу здесь накрывают на стол? — полюбопытствовал Крис Джонс. — Вчера мы ужинали около одиннадцати... Да и кормили рисом вперемешку с какой-то гадостью. Слава Богу, хоть «Перрье» подали...

Их кормили паеллой, но она не пошла им впрок. Привыкшие ужинать в шесть вечера, а обедать в полдень, «гориллы» умирали от голода, вынужденные перейти на испанское расписание трапез. Малко взглянул на часы: два пополудни.

— Мужайтесь, еще часок придется потерпеть.

Ему оставалось лишь вновь мчаться в Мадрид, отобедать с Исабель и хорошенько взбодрить ее перед путешествием в Севилью.

* * *

Черный «линкольн» Джеймса Барри тащился по автостраде № 1. Каждым субботним утром весь Мадрид устремлялся за город. Добравшись наконец до поворота на Моралеху, он прибавил хода.

— Взгляните-ка, — обратился к американцу Малко.

У съезда на проселок дежурила машина ГИУО без отличительных знаков. Они въехали в гараж и вошли в гостиную. Облаченный в халат Григорий Кирсанов завтракал.

— Григорий, я получил разрешение на вашу эвакуацию, — возвестил американец. — Завтра около двух часов вы улетите из Роты на военном самолете.

— Остается лишь позвонить Исабель, — подсказал Малко.

Еще вчера вечером она должна была прилететь в Севилью. Григорий набрал номер. Исабель сразу подняла трубку.

— Это я, — начал Кирсанов, — хотел с тобой поговорить. Кажется, я улетаю из Мадрида в понедельник. Ты когда вернешься?

В трубке послышался протяжный стон страсти.

— Только во вторник! Но я хочу увидеться с тобой до твоего отъезда.

— Не знаю, получится ли...

— Я хочу, чтобы ты взял меня с безумной страстью, прежде чем мы расстанемся! — крикнула Исабель.

— Да, но мы ведь будем потом вместе! — не очень убедительно промямлил Кирсанов.

— Я хочу встретиться с тобой сейчас же, — оборвала его Исабель. — Приезжай! Найди способ. Я этого хочу...

За этим последовала долгая череда откровенных непристойностей, которые слышало великое множество людей... Кирсанов несколько ожил: он почти поверил. В сущности, Исабель занималась с ним любовью по телефону.

— Приезжай в гостиницу «Альфонс XIII» в Севилье, — сказала она в заключение. — Я буду там в воскресенье к пяти часам. Жди меня в номере.

Исабель положила трубку. Григорий Кирсанов встрепенулся.

Она блистательно исполнила свою роль. Слышавшие разговор, безусловно, поверили в неподдельность этого взрыва плотской страсти.

— Порядок, — подвел итог Джеймс Барри. — Предупрежу генерала Диаса, черти бы его побрали, о нашей милой поездке. Он не посмеет отказать.

Малко помалкивал. Шестое чувство говорило ему, что эвакуация Кирсанова из-под носа КГБ и ГИУО окажется весьма нелегкие делом.

Глава 12

— Не очень-то хороша эта Андалусия! — заметил Крис Джонс, склонившись к иллюминатору.

Действительно, выжженная солнцем, плоская, как стол, андалусская равнина, где выстроились шеренгами каменные курятники современной постройки, обступая старинный город, имела не слишком привлекательный вид.

Томимый тревожными предчувствиями, Малко смотрел, как навстречу им поднимается рыжая земля. Получить у генерала Диаса разрешение для Григория Кирсанова провести выходные дни в Севилье оказалось пустой формальностью. Видимо, перехваченные телефонные переговоры с Исабель дель Рио усыпили его бдительность. А может быть, он готовил им западню...

В ближайшее время все должно было проясниться.

Григорий Кирсанов отправился в аэропорт в бронированном «кадиллаке», одолженном у посла Соединенных Штатов Америки, в сопровождении Криса Джонса и Милтона Брабека. Увы, телохранители вынуждены были сдать свою артиллерию Бобу, который отправился в путь накануне вечером, чтобы все приготовить к их приезду в Севилью.

Малко тщетно пытался обнаружить агентов генерала Диаса среди пассажиров «Боинга-737», хотя их не могло не быть в самолете.

С легким толчком самолет опустился на посадочную полосу. Они были в Севилье, последнем, по идее, месте пребывания в Испании Григория Кирсанова. Крис Джонс далеко вытянул шею и облегченно вздохнул:

— Боб здесь!

Скоро «гориллы» должны были обрести то, без чего им здесь нечего было делать.

Помощник Джеймса Барри стоически ждал их на солнцепеке. Самолет прилетел полупустой: даже японцы боялись испанского пекла. Хотя воздух в «Боинге-737» охлаждался, Джеймс Барри уже взмок от пота. При своей тучности он плохо переносил жару, но операция не могла завершиться без него.

Кирсанов встал во весь свой стодевяностосантиметровый рост. На лице его заиграло некое подобие красок, взгляд несколько оживился. Пока он сходил по трапу, Крис и Милтон заслоняли его своими телами. Перед отъездом из Мадрида Кирсанов обстоятельно побеседовал с Джеймсом Барри по поводу миллиона долларов. Американец, в сущности, обязался вручить ему эту сумму при любых обстоятельствах, что заметно подняло дух Кирсанова, чему способствовало также ожидание скорой встречи с Исабель дель Рио.

— Боже мой, это же пекло! — воскликнул Крис Джонс, сойдя с трапа.

Правду сказать, на солнце было не более 45 градусов. Малко погрузился в недра «мерседеса» с кондиционером, нанятого Бобом у «Бюдже» по стоимости «гольфа». Сам же Боб увлек Джеймса Барри к пригнанному им белому «бьюику». Крис и Милтон вступили во владение чемоданом, содержащим их боевой арсенал. Пять минут спустя они уже катили к Севилье. Можно было подумать, что они очутились в Марракеше[4]: пальмовые рощи, заросли бананов, широкие, пересекающиеся под прямым углом автострады. Когда подъехали к гостинице «Альфонс XIII», «гориллы» долго таращились на здание.

— У нас такая хреновина только под музей сгодилась бы, — объявил наконец Милтон.

Между тем архитектура «пылающего рококо» «Альфонса XIII» выглядела весьма внушительно: внутренние дворики, колоннады, многоцветные вымостки, деревянные панели!..

Крис Джонс ткнул пальцем в сторону двух резных дверей темного дерева посреди холла и благоговейно прошептал:

— Глянь-ка, исповедальни!

То были всего лишь двери лифта... Целое крыло пятого этажа, обращенное к Авенида Сан Фернандо, занимали лифты, а каждый номер поспорил бы размерами с баскетбольной площадкой. Едва войдя к себе — между номерами Малко и Криса, — Кирсанов бросился к телефону, не обращая внимания на вошедшего следом Малко.

Нетрудно было догадаться, кому он собирался звонить...

Трубку снял слуга и передал ее Исабель дель Рио.

— Я приехал, — сказал русский. — Когда встретимся?

Малко не слышал ответа, но видел разочарование на лице Кирсанова.

— Сегодня вечером она не может приехать, — сообщил он, положив трубку. — Ужинает с мужем. Буду ждать ее завтра к пяти часам.

— Как и было условлено, — проронил Малко. — Но настоящая встреча у нас завтра в полдень, в соборе. Оттуда прямо в Роту...

— Но как же я...

— Григорий Иванович, перед вами целая жизнь, — прервал его Малко. — Прежде всего нужно вывезти вас из Испании: вы в смертельной опасности.

— Знаю, — кивнул русский.

Казалось, что все стало ему вдруг безразлично, точно перестало его касаться. Славянская душа!

Появился обливающийся потом Милтон Брабек. Мокрая рубашка прилипла к могучей груди. Он только что обследовал всю гостиницу, включая сады.

— Все, вроде, в порядке, — сообщил он. — За исключением температуры. Я все равно что северный медведь, если его сбросить посреди Сахары.

Григорий прямо в одежде растянулся на кровати. Малко оставил его в покое. Крис и Милтон расположились на лестничной площадке у самых дверей, чтобы держать в поле зрения сразу и лифты, и коридоры. В холщовых мешках рядом с ними лежало нечто такое, от чего могли вспыхнуть, как спички, великолепные панели темного дерева «Альфонса XIII».

Оставалось лишь молиться о том, чтобы в ближайшие часы все шло гладко.

* * *

Разочарованный пианист во фраке лениво перебирал ноты рыхлой аранжировки «Кармен», тщетно пытаясь придать хоть какой-то уют гигантскому и почти пустому обеденному залу.

Величественные хрустальные люстры, свисавшие с покрытого цветной лепниной потолка пятнадцатиметровой высоты, казалось, готовы были рухнуть на две загулявшие парочки и занимавших отдельный стол Малко, Кирсанова, Джеймса Барри, Боба и двух «горилл». Одна из молодых женщин за соседним столиком, явившаяся в ресторан в одном оранжевом купальнике, не считая туфелек и кургузой юбчонки, определенно перебрала сангрии. Она поминутно подходила к невозмутимому пианисту и принималась стучать каблуками в подражание танцовщицам фламенко.

Целое полчище официантов и метрдотелей, суровых, как служащие похоронного бюро, сновало вокруг трех столиков, мечтая, очевидно, лишь о том, чтобы пойти спать.

Несмотря на все его великолепие, сей пышный интерьер в духе Мариенбада начинал в конце концов действовать угнетающе. Григорий Кирсанов зевнул и отодвинул блюдо гаспачо, к которому, в сущности, не притронулся.

— Я пошел спать, — объявил он.

Пианист, встрепенувшийся от звука отодвигаемого стула, вновь заиграл увертюру к «Кармен», видимо, единственной пьесы в его репертуаре. Сопровождаемый «гориллами», русский вышел во внутренний двор.

— Есть ли какие-нибудь известия из Мадрида? — спросил Малко у Джеймса Барри, который тоже ничего не ел.

— Никаких. Вероятно, все в порядке. Пойду-ка и я спать.

Они заказали билеты до Севильи под вымышленными именами. КГБ не имел возможности проверять всех пассажиров, улетавших из Мадрида, как, впрочем, и следить за всеми перемещениями Кирсанова, что значительно уменьшало риск.

Тем не менее, Малко томился тревогой. Уж слишком гладко все шло.

Оставшись в одиночестве, он велел подать себе водки на внутреннюю террасу бара, расположенного во дворе гостиницы. Жизнь, казалось, затихла в спящей громаде «Альфонса XIII». Звуки ночного города не проникали сквозь толстые стены. Где-то в отдалении послышались редкие удары колокола, точно звонили за упокой чьей-то души.

* * *

Солнце немилосердно палило заставленную туристскими автобусами Пласа де ла Жиральда, над которой возвышалась махина готического собора, щетинившегося каменными шпилями. Подле него возносился к небу величественный минарет, «переоборудованный» в звонницу. Устроившийся в тенистом уголке пьяница, совершенно раскисший от пива, распевал во всю глотку пламенное фламенко: «Мне восемнадцать лет, но пью я только воду...»

В Севилье люди рождались с гитарным наигрышем в зубах.

Милтон Брабек задрал голову у собора:

— Это будет почище Диснейленда!

Водрузивший на нос черные очки, Кирсанов ступил под своды собора. За ним последовали оба «гориллы», Джеймс Барри и Малко. Разминулись с французами, прилетевшими рейсом Эр Франс из Малаги, чтобы за смехотворную плату провести конец недели в Андалусии. Вооруженные киноаппаратами, те снимали на пленку гигантский придел, третий по величине в мире.

Малко приотстал, чтобы осмотреться и привыкнуть к полумраку. Невзирая не нестерпимый зной, он надел куртку, под которой прятал длинноствольный «викинг». Что же до «горилл», пиджаки на них топорщились и бугрились до совершенного безобразия, точно их носителей поразил некий малоизвестный и страшный недуг.

По всей окружности необъятного придела располагались десятки часовен, обнесенных тяжелыми коваными оградами, посвященные каждая какому-либо святому. Их стены были сплошь увешаны пыльными картинами, собиравшимися на протяжении многих сотен лет, самая скромная из которых составила бы предмет гордости любого музея в мире. У скромной часовни, поставленной в память об Иуде, не было видно ни души. Естественно, посетителей привлекали святые, носящие более звучные имена. Часы показывали уже четверть первого: Исабель задерживалась. Джеймс Барри подошел к Малко.

— Боб поставил машину на Авенида де ла Конститусьон. Ключи на полу. Где же Исабель дель Рио?

— Сейчас придет, не волнуйтесь, — ободряюще проговорил Малко.

Лишь бы у нее не случилось какой-нибудь заминки! Кирсанову просто плохо станет... В любом случае они тронутся в путь никак не позднее половины первого. «Мерседес» стоял на Пласа де ла Жиронда, на видном месте.

Русский стоял у алтаря Иуды, равнодушно созерцая полотно Гойи, Под сводами громадного собора царило не меньшее оживление, чем на восточном базаре. Люди бродили ватагами во всех направлениях, встречались, расходились, смешивались, щелкая фотоаппаратами, что-то высматривая, перекликаясь на разных языках. Вавилонское столпотворение!

Встревоженный опозданием Исабель, Малко обрыскал весь храм, но нигде ее не нашел.

Посредине придела, в сияющем золотом алтаре неописуемого великолепия священник отправлял службу перед немногочисленными прихожанами. — Взгляд Малко задержался на стоявшей к нему спиной женщине в облегающем белом платье с широким черным поясом, подчеркивавшим необыкновенно тонкую талию. Чтобы заглянуть ей в лицо, ему пришлось пробираться на хоры. Оттуда он увидел в профиль своенравное личико Исабель дель Рио. В наброшенной на голову мантилье, соединившая перед собой руки с выражением кротости и торжественности на лице, она являла собой картину ангельской непорочности. Но почему она здесь, когда каждая минута на счету?

Малко тихо проскользнул между толпившимся людом и подошел поближе. Она увидела его, но с места не сдвинулась. Лишь после вознесения даров она наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Нарвалась на одного приятеля мужа, сказала, что иду к службе. Осторожно, он прямо передо мной. Приду сразу, как отвяжусь.

Успокоенный Малко вернулся к часовне Иуды.

— Она здесь, — сообщил он.

У Григория Кирсанова радостно просветлело лицо, точно ему явилась пресвятая Богородица.

Пройдя мимо колонн, возносившихся к сводам храма на высоту пятидесяти метров, они перешли в середину придела.

Служба как раз кончилась.

Несколько верующих еще стояли на коленях, подставив низенькие скамеечки. Закрывая лицо руками. Исабель творила молитву, словно проникаясь духом вселенского милосердия. Не теряя ни секунды, Кирсанов приблизился к ней. Исабель обернулась и бросила Малко взгляд, который поверг бы в смятение всех святых в небесных чертогах и обратил в прах величественный храм. Наконец она поднялась и, потупив глаза, вышла из святилища. Последовавший за ней Григорий вдруг схватил ее под руку и потащил в сравнительно спокойный уголок, к решетчатой ограде хоров.

— Боже милостивый! — пролепетал ужаснувшийся Барри.

Притиснув Исабель к колонне. Кирсанов впился ей в рот. Это уже попахивало кощунством. Конечно, в часы наибольшего наплыва туристов собор походил более па Диснейленд, чем на место служения Богу, и тем не менее...

Джеймс Барри поспешил к тесно сплетенной парочке, отчасти загораживаемой от посторонних взглядов Крисом и Милтоном.

— Быстрее, пора уезжать! — засуетился Барри. — Машина неподалеку!

Занятый расстегиванием пуговиц на платье Исабель, русский просто не обратил на него внимания. Самое ужасное заключалось в том, что испанка получала, видимо, удовольствие от этого своеобразного изнасилования. Вероятно, ладанный дух привел ее в состояние невменяемости... Упершись туфелькой в скамью, она сделала почти полный шпагат, так что Григорий вдвинул свое могучее тело между бедер, открывавшихся за разошедшимися полами платья. Благодаренье Господу, они оказались в стороне от торных путей туристов!..

Исабель метнула в сторону Малко исполненный смирения взгляд.

— Не станет же он ее?.. — захлебнулся Джеймс Барри. — Какая гнусность!

— Именно это он и собирается делать, — возразил ему Малко.

Сильной рукой Кирсанов сдернул с ноги Исабель комок белых кружев.

Оба красные, как вареные раки, Крис и Милтон наблюдали эту картину.

— Закройте их! — бросил им Малко. — Главное, чтобы не вышло скандала!

Сказано было вовремя. Уже кое-кто из очередной партии туристов весьма невнимательно слушал гида, переключив внимание на возню парочки у колонны.

Схватив Исабель за талию, совершенно осатаневший Григорий буквально пригвоздил ее к колонне.

В эту минуту Малко увидел, что служка, который показывал туристам Святилище, со свирепым видом устремился к ним.

Совершенно случайно Милтон Брабек двинул его локтем под ложечку так, что бедняга в полуобморочном состоянии повалился на стоящую рядом скамью, хватая воздух разинутым ртом, словно выброшенная на берег рыба.

Малко подскочил к нему прежде, чем он успел позвать национальную гвардию. Совокупление в испанском храме, безусловно, должно было караться четвертованием на площади при стечении народа. Малко сунул ему в руку пачку банкнот достоинством в пять тысяч песет каждая и тихо промолвил:

— Не обращайте внимания, у нее просто истерика. Мы пытаемся успокоить ее.

«Истерика» завершилась коротким пронзительным воплем Исабель дель Рио, наслаждавшейся с неистовой страстью, между тем как Кирсанов, сдавив ее в объятиях, нечленораздельно урчал. Он бросил на, Малко отуманенный блаженством взгляд.

— Григорий Иванович, вы ведете себя, как свинья! — сурово отчитал его Малко. — Немедленно идемте!

Пристыженный Григорий застегнулся. Воровато подобрав трусики, Исабель подошла к Малко и начала оправдываться:

— Я не хотела! Ты сам все видел...

Даже не посмотрев на нее, Малко поволок прочь Кирсанова, но тот уперся, глядя на Исабель:

— Ты скоро будешь со мной?

— Клянусь тебе, любовь моя! — воскликнула она голосом, от которого задрожала бы рука палача времен инквизиции.

Кирсанов повернулся к Малко.

— Почему бы ей не отправиться вместе с нами?

— Исключено, у нее нет пропуска на базу, — отрезал тот.

Скрепя сердце русский уступил увлекавшим его рукам, кинув на Исабель душераздирающий взгляд.

Но тут испанка заметила нечто за спиной Малко и обеспокоенно сказала ему:

— Взгляни, видишь двух мужчин и женщину? Странное дело, я видела их утром у своего дома.

Посмотрев в ту сторону, Малко действительно увидел троицу, обвешанную фото— и киноаппаратами — двух мужчин и женщину, — стоявшую несколько поодаль от туристов, сгрудившихся у часов святого Антония. Наискось пересекавший придел Кирсанов оглянулся и, видя, что Малко задержался, возвратился к нему. За ним последовал и Джеймс Барри, раздраженно ворча:

— Ну, что там еще? Снова невмоготу?

— Вы знаете этих людей? — шепнул Малко Григорию.

Кирсанов посмотрел, и, когда вновь обернулся к Малко, в его лице не было ни кровинки.

— Тот, что повыше — Игорь Маликов, убийца из отдела "С". Мы вместе с ним проходили практику, ошибиться невозможно. Как они оказались здесь?

— Установили наблюдение за Исабель, а она привела их сюда.

Подошла испанка.

— В чем дело?

— Возникло осложнение. Быстро уезжай. Я позвоню по возвращении из Роты.

Исабель молча ушла. Кирсанов был настолько взволнован, что даже не пытался удержать ее. Малко посмотрел на коловращение туристов в огромном приделе. Не было ли здесь и агентов ГИУО? Главное заключалось в том, чтобы исчезнуть без лишнего шума, если это было еще возможно. Если испанцы слушали их телефонные разговоры, то они вряд ли приняли особые меры предосторожности.

— Они пришли убить меня! — всполошился Кирсанов.

Те трое преграждали им выход на авеню Конституции.

— Давайте обойдем кругом и выйдем через Святилище. Оттуда можно попасть в Двор Ангелов.

Вот когда Малко пригодилось тщательное изучение плана храма и его вспомогательных помещений.

Крис Джонс нагнулся и взвел курок пистолета 38-го калибра, прикрепленного к щиколотке. Выпрямившись, он объявил:

— Идите втроем, а мы с Милтоном займемся этими.

— Не годится! — возразил Малко. — При первом же выстреле начнется паника, а нам надо уйти без шума.

Джеймс Барри беспокойно посмотрел на часы:

— Через пять минут мы должны исчезнуть отсюда. Самолет не станет ждать, а мне стоило немалых хлопот заполучить его.

Они пустились через придел, забирая вправо. Русские, за исключением Игоря, тотчас же последовали за ними. Когда, обойдя огромные хоры, они вышли к монументальному надгробию Христофора Колумба, то увидели небрежно прислонившегося к нему рядом со входом в Сокровищницу убийцу из отдела "С".

Григорий остановился, как вкопанный.

— Осторожно!

— Ждите здесь, — сказал ему Малко. — Мы постараемся обезвредить его. Крис, Милтон! Идите займитесь теми двумя.

Женщина и напарник Игоря стояли у одной из часовен, поблизости от каменной гробницы, подпираемой четырьмя изваяниями царей.

Крис Джонс и Милтон Брабек растворились в полумраке придела, а Кирсанов затаился у хоров под защитой Джеймса Барри.

Малко внимательно наблюдал за Игорем, находившимся в нескольких шагах от него.

Русский, казалось, не обращал на него никакого внимания. Вот совершенно естественным движением он поднял свою камеру с телескопической насадкой и, приникнув к объективу, навел ее на Малко. Через секунду позади Малко, на уровне головы, резко щелкнуло, и от многовековой колонны отскочил, подняв облачко пыли, осколок камня. В кинокамере русского было скрыто огнестрельное оружие с глушителем!

Когда круглый зрачок аппарата был вновь наведен на Малко, все у него внутри сжалось от страха. Теперь-то промаха не будет!

Позади крикнули:

— Внимание!

Глава 13

Он не успел еще схватиться за рукоять «викинга» под курткой, как в воздухе мелькнул какой-то большой предмет и ударился о камеру русского.

Выхватив оружие. Малко одним прыжком отскочил за внушительную каменную колонну. Игорь поспешно укрылся за гробницей Христофора Колумба. На полу осталась лежать деревянная рука, которую Кирсанов швырнул в убийцу, оторвав ее от статуи, много веков стоявшей в храме...

К несчастью, Игорь по-прежнему подстерегал их у выхода. Пока Малко раздумывал в поисках решения, Крис и Милтон возникли рядом с двумя другими. Все произошло очень быстро. По счастью, туристов поблизости не случилось. Подскочив сзади к женщине, похожей с виду на тех, что в Советском Союзе поднимают крючьями крышки сточных колодцев. Крис Джонс схватил ее крепко за руки.

Казалось, что можно было предпринять в таком положении? Но не тут-то было! Женщина нагнулась вперед и, резко распрямившись, ударила своим круглым затылком американца в лицо. Замычав от боли, Крис выпустил ее. Но тут подоспевший Милтон наотмашь ударил ее ребром ладони по носу. Женщина повалилась, как мешок. Милтон живо отволок бесчувственное тело к одной из исповедален и кое-как запихнул его внутрь.

Спутник женщины пустился было наутек, но Милтон настиг его, с силой пихнув в спину на ограду одной из часовен, и, прежде чем тот успел обернуться, так стукнул его по затылку, что голова русского вклинилась между железных прутьев и застряла там!

Взвыв не своим голосом, так что отозвалось под сводами храма, русский пытался вытащить голову, но для этого ему пришлось бы лишиться ушей.

Куда же запропастился третий? Взяв наизготовку пистолет, Малко обошел усыпальницу Христофора Колумба, но Игоря и след простыл. Он возвратился к Кирсанову и Джеймсу Барри в одно время с «гориллами». Крис Джонс с разбитым лицом ругался, как сапожник.

— Уходим! — объявил Малко. — На проспект Конституции.

Военные хитрости потеряли теперь всякий смысл. Скоро на вопли застрявшего в ограде русского должна была сбежаться вся национальная гвардия. Они начали пробираться через громадный собор. Впереди шел Кирсанов между двух «горилл», а Малко с Барри замыкали шествие. Они уже приближались к выходу, когда Малко заметил Игоря, который, держа камеру наготове, перебегал за Кирсановым от колонны к колонне. Сердце в груди Малко заколотилось, как сумасшедшее. Еще мгновение, и ничего не замечавший Кирсанов окажется на открытом месте, а уж там убийца не промахнется.

Выхватив из-под куртки пистолет, Малко упер его длинный ствол в выемке каменной колонны, прицелился в голову убийцы и спустил курок.

Послышался слабый хлопок, Игорь пошатнулся, поднес руку к лицу и рухнул в ту самую минуту, когда Григорий Кирсанов выходил из собора. Пока еще ничего не сообразившие туристы собрались вокруг лежащего тела. Проходя мимо, Малко как бы невзначай наклонился и подобрал откатившуюся немного в сторону кинокамеру. Лицо Игоря Маликова было неподвижно. Войдя под левым ухом, пуля разнесла ему черепную коробку.

Малко вышел на залитый солнцем проспект Конституции. Барри махал ему рядом с белым «бьюиком».

Он перебежал проспект и поспешно забрался в машину. Рядом с водительским местом сидел Джеймс Барри. Малко дал газ и взглянул в зеркало. Никто, кроме безобидных туристов, из собора не выходил. Он поднял камеру убийцы и подал через плечо Григорию Кирсанову, устроившемуся на заднем сиденье между «гориллами».

— Вот, полюбопытствуйте!

Крис Джонс в залитых кровью рубашке и куртке прижимал платок шириной в простыню к разбитой губе и носу.

Малко перебрался на Пасео де Лас Делисиас, покатил вдоль пересохшего Гвадалквивира, повернул на шоссе А 4 в сторону Кадикса. Рота, где размещалась американская база, находилась на небольшом расстоянии к востоку от города. Тем временем Кирсанов разобрал камеру, которая оказалась замаскированным огнестрельным оружием 22-го калибра с двенадцатизарядной обоймой. Оптика была подделана столь искусно, что обман обнаруживался лишь при внимательном осмотре.

— Я знал, что такие вещи изготовляются, но видеть прежде не довелось, — заметил Кирсанов. — Такими штуковинами пользуются только в отделе "С". Верно, прислали с дипломатической почтой.

Похоже, кое-какие шансы у них оставались. По всей видимости, в соборе не было агентов ГИУО, иначе они приняли бы меры против советских оперативников. Получалось, что придуманная Малко хитрость удалась.

Пальмовые рощи сменились выжженными солнцем полями. Мелькнул дорожный указатель с надписью «Кадикс 123 км».

Час времени отделял Кирсанова от свободы.

* * *

— В точности, как на Украине! — заметил Григории Кирсанов.

«Бьюик» мчался, зашкалившись на 150 километрах в час, среди безбрежных полей подсолнечника. Движения на шоссе А4 почти не было, за ними никто не следовал. Останавливались всего два раза, чтобы уплатить дорожную пошлину. Джеймс Барри ожил. Проехали мимо указателя с надписью «Салида 6». От Севильи отъехали уже на сотню километров.

— Это здесь, — возвестил Барри. — До базы всего пятнадцать километров по дороге на Роту.

А там уже оставалось только посадить Кирсанова в самолет военно-воздушных сил.

Через пять минут Малко съехал на узкую, обсаженную акациями дорогу между виллами и гостиницами, построенными вдоль берега кадикского залива. Григории с отсутствующим видом глядел в окно. Скорость пришлось уменьшить: дорога была узкой и извилистой.

На обочине двое полицейских на мотоциклах в зеленой форме наблюдали за движением на подъезде к Пуэрто Реаль.

Некоторое время спустя Джеймс Барри оглянулся и сообщил глухим голосом:

— Они едут за нами!

Малко похолодел. Бросив взгляд в зеркало, он убедился в том, что мотоциклисты следовали в тридцати метрах за ними.

— Может быть, совпадение? — предположил он и перехватил взгляд, которым обменялись Крис и Милтон.

— Крис, смертная казнь еще не отменена в Испании. Особенно если убивают полицейских. Еще далеко, Джеймс?

— Три-четыре мили, — откликнулся резидент.

— Они имеют право досмотра на базе?

— Понятия не имею, — признался американец. — Но мне хотелось бы обойтись без скандала.

Мотоциклисты держались на прежнем расстоянии. Напряжение нарастало. Когда они миновали указатель с надписью «Военная база 1 км», у Джеймса Барри вырвался вздох облегчения.

Они катились теперь по уходившей вдаль прямой дороге, которая затем разделялась на две ветки, одна из которых огибала огромную базу, тянувшуюся на пятнадцать километров, а другая упиралась в пропускной пункт.

— Черт!

Джеймс Барри беспокойно задвигался. Мотоциклисты прибавили хода, поравнялись с «бьюиком», обогнали его и поехали впереди.

Скоро они сбавили ход, вынуждая Малко сделать то же. Уже виднелось караульное помещение при въезде на испано-американскую базу, над которым развевался испанский флаг.

— Обгоните их! — сказал вдруг Джеймс Барри.

Даже этот осторожный человек и тот забыл об осторожности! Малко взял в сторону, но один из мотоциклистов немедленно отъехал влево, заслоняя ему дорогу, а второй дал знак остановиться.

— Что такое? — тревожно спросил Кирсанов.

«Бьюик» затормозил в нескольких метрах от мотоциклистов. Те слезли с седел и направились к машине, подчеркнуто положив руку на рукоять пистолетов.

— Осторожнее, это может быть и КГБ! — предостерег Джеймс Барри.

Крис Джонс и Милтон Брабек выскочили с обеих сторон сразу, наводя автоматы «Узи». Мотоциклисты остановились.

В ту же минуту из будки у ворот базы вышел невысокий мужчина в военной форме и вперевалку направился к «бьюику». Джеймс Барри издал звук, какой производит лопнувший мяч.

— Начинается! Это генерал Диас из ГИУО!

Храня на лице непроницаемое выражение, начальник ГИУО приблизился к ним. Навстречу ему двинулся Джеймс Барри. Указав пальцем на Григория Кирсанова, офицер произнес по-английски:

— Я хочу побеседовать с этим господином.

Крис и Милтон тихонько убрали свою артиллерию.

Добрый десяток вооруженных солдат, выскочивших из караульного помещения, окружил машину.

— Этот господин направляется в американскую часть базы, где должен встретиться с одним человеком, — заявил Джеймс Барри.

Генерал Диас медленно покачал головой.

— Весьма сожалею, но вы пока еще находитесь на испанской территории. У меня есть основания полагать, что этот господин намеревается незаконно покинуть страну. Я не могу пропустить вас, но если он выйдет, вы и ваши друзья можете беспрепятственно ехать дальше.

— Да кто вы такой? — крикнул Кирсанов поверх опущенного стекла.

— Я работаю в министерстве внутренних дел, — невозмутимо отвечал генерал Диас. — А вот кто вы?

Не помня себя от ярости, Григорий выскочил из машины. Малко даже подумал, что он сейчас ударит генерала.

— Вам прекрасно известно, кто я! — выкрикнул Кирсанов. — Корреспондент агентства печати «Новости» в Мадриде Григорий Кирсанов!

— Являетесь ли вы также и офицером КГБ?

— Я — корреспондент агентства печати, — повторил Кирсанов, — я имею право ехать, куда мне заблагорассудится!

— Безусловно, однако у меня впечатление, что вы намереваетесь окончательно покинуть пределы страны. Между тем консульские соглашения, заключенные нами с Советским Союзом, обязывают нас поставить советскую сторону в известность и предоставить ей возможность встретиться с вами, прежде чем вам будет позволено выехать из страны...

— Но вопросы такого рода касаются министерства иностранных дел, — прервал его Джеймс Барри, — а отнюдь не министерства внутренних дел.

Как и все, он взмок от пота, ибо разговор происходил на самом солнцепеке при температуре 45° по Цельсию.

Выдержка начинала изменять генералу. Метнув на Барри бешеный взгляд, он повысил голос:

— Сеньор Барри, вы не выполняете ваши обещания! Довольно ходить вокруг да около. Я просил вас придерживаться известного порядка, чтобы не ущемить ни одну из сторон.

Барри не успел ответить. Опередив его, Кирсанов бросил в лицо испанскому офицеру с явным намерением оскорбить:

— Вы подлый прислужник КГБ! Задерживаете нас здесь, чтобы они могли убить меня! Совсем недавно они уже пытались это сделать!

Генерал Диас побелел:

— Я запрещаю вам!

На выручку Кирсанову пришел Джеймс Барри:

— Это чистая правда, ему грозит смертельная опасность. Час назад его вновь пытались убить в Севильском соборе. Я был тому очевидец.

— Вы же сами их и подослали! — завопил Кирсанов.

Посинев от бешенства, он кинулся вдруг и, прежде чем кто-либо успел вмешаться, сдавил могучими руками горло испанского генерала, потчуя его русской и испанской бранью вперемежку.

К нему бросились солдаты, оба мотоциклиста и «гориллы». Генерал Диас высвободился, помятый, красный, как помидор, задыхающийся.

— Арестуйте этого господина! — крикнул он.

Джеймс Барри, побледнев, шагнул вперед и стал между солдатами и Кирсановым.

— Через мой труп! — решительно заявил он.

На мгновение воцарилось гробовое молчание. Крис и Милтон вскинули свои «узи», готовые ко всему. Запахло побоищем. Бледный от ярости генерал Диас поправил галстук.

— Я подам рапорт о случившемся, — уже не так громко промолвил он. — Возвращайтесь в Севилью и не пытайтесь проникнуть на базу через другие ворота. Там тоже выставлена охрана. Мне известно о событиях в храме, но это ничего не меняет.

— Ступайте в машину! — приказал Барри Кирсанову.

Русский беспрекословно подчинился. Все уселись в машину, Малко развернулся под носом у испанцев, мотоциклисты незамедлительно пристроились им в хвост.

— Что вы намерены делать? — спросил Кирсанов.

— Вступить в переговоры и отстоять вас, — с живостью отвечал Джеймс Барри. — Даю вам слово, что в очень скором времени вы покинете пределы Испании, даже если придется согласиться на эту пресс-конференцию.

— И слышать не хочу! — вскипел русский. — Если это не прекратится, я попрошу политического убежища у испанцев. На вас надежда плохая.

— Ради Бога, если хотите подписать свой смертный приговор! — отрезал американец.

Наступило тягостное молчание. Тем временем «бьюик» набирал скорость. На сей раз подсолнечники не показались Малко такими уж красивыми. Час спустя они въехали в пригороды Севильи и наконец остановились у «Альфонса XIII».

Умирая от жажды, все поспешили в бар. Малко сделал попытку дозвониться до Исабель, но ее не оказалось дома.

Он взял в регистратуре ключ от своего номера, оставив Кирсанова под опекой «горилл». Войдя к себе, он застыл на месте. На кровати, с книгой в руке, лежала Исабель дель Рио в розовой с черным грации, черных чулках и черных туфельках. Она подошла к нему, виляя бедрами, со своенравной улыбкой на губах.

— Ну что? Избавились от Бугая?

Малко не успел ответить. С треском отшвырнув дверь к стене, в номер ворвался Григорий Кирсанов и с рычанием набросился на молодую испанку.

* * *

Исабель дель Рио хрипло вскрикнула, когда его руки сдавили ей горло. Малко попытался оттащить его сзади, но получил такой удар локтем, что у него перехватило дыхание. Однако Кирсанов отпустил Исабель и обратил свою ярость против Малко. Выбросив перед собой руки, он с безумным взором кинулся на него с явным намерением придушить.

— Черт! — воскликнул Крис Джонс, всюду, как тень, следовавший за Кирсановым.

Зайдя со спины, он сдавил ему шею таким ключом, что всякий другой задохнулся бы, но Кирсанов только поморщился и, как копытом, лягнул в живот поспешившего на подмогу Милтона Брабека.

В свалке Малко удалось отодрать от своего горла одну из рук Кирсанова. Крис Джонс начал молотить изо всей мочи и оглушил-таки русского, который повалился, разбив в щепы старинный стул. Подскочила встревоженная Исабель.

— Боже мой, вы не убили его?

— Не бойся, жив. А вот тебя нужно было бы убить! — взорвался Малко. — Страшно подумать, что здесь будет, когда он очнется!

— Я скажу ему, что ошиблась номером, — хладнокровно сказала она. — Так что случилось? Я-то думала, что он уже улетел!

— Возникли трудности, — ответил Малко. — Операция откладывается на несколько дней. Мне еще понадобится твоя помощь.

Крис Джонс уставился, как завороженный, на нижний крап грации: Исабель готовилась заниматься любовью. Григорий Кирсанов крякнул и заворочался. Крис и Милтон помогли ему встать. При виде Исабель Кирсанов едва не кинулся на нее вновь.

Малко обратился к нему по-русски:

— Григорий Иванович, произошло недоразумение. Ваша приятельница попала не в тот номер. Она ждала вас. Я дал ей знать о случившейся задержке, и она хотела приготовить вам небольшой сюрприз.

— Верно, верно! — поддакнула Исабель. — Я так обрадовалась, что ты не улетел!

Взгляд Кирсанова перебегал от Исабель к Малко и обратно. Объяснение, очевидно, не убедило его.

— Почему ты одета, как шлюха? — проворчал русский.

Исабель не успела ответить. Кирсанов встал и потащил ее из номера. Слышно было, как в коридоре хлопнула дверь его комнаты.

— Теперь можно будет немного передохнуть, — облегченно проговорил Малко. — А где Джеймс Барри?

— Я здесь! — послышался голос резидента, только что вышедшего из лифта.

— Я поставил в известность нашего посла, он подал ноту протеста. Тем не менее я опасаюсь, что нам не отвертеться от этой чертовой пресс-конференции. Завтра в пять. Испанцы клянутся, что после нее не станут чинить препятствий выезду Кирсанова.

— А что КГБ?

— Затаились. Испанцы подняли было крик из-за убитого вами молодчика, но после того, как я показал им липовую кинокамеру, они притихли. Теперь наша главная забота — пресс-конференция. Вот там нужно будет глядеть в оба.

* * *

Вот уже в продолжение часа Малко тщетно пытался отдохнуть, слыша стоны и вопли в соседнем номере. Судя по всему, Григорий задал для начала хорошую трепку Исабель, а затем непрерывно занимался с ней любовью всеми возможными способами. Какое-то время спустя зазвонил телефон. На проводе была Исабель.

— Он не хочет меня отпускать! — пожаловалась она. — А мне обязательно нужно ехать, ведь муж не знает, где я. К тому же мои вещи у тебя в номере.

— Иду, — бросил в трубку Малко.

Прихватив платье и туфельки Исабель, он постучался в номер русского. Кирсанов отворил ему, закутанный в полотенце. Усталое лицо его было угрюмо. Исабель выглядела совершенно измученной: под глазами черные круги, все тело в синяках. Григорий стоял на своем:

— Не хочу, чтобы она уезжала!

— Будьте же благоразумны, — увещевал его Малко. — Никакой трагедии нет: завтра же она приедет в Мадрид. Если она перестанет подавать признаки жизни, муж поднимет тревогу, а это только усложнит наше положение.

Насупившийся Григорий какое-то время колебался, потом решил смириться.

— До завтра, любимый! — прощебетала Исабель.

Она исчезла, бросив Малко красноречивый взгляд. Так и не утоливший своей страсти после всех упражнений, Кирсанов сел на кровать.

— Мне бы не хотелось участвовать завтра в этом фарсе, — заявил он.

— Перестаньте глупить. Григорий Иванович. Если бы не ваша неосторожность, КГБ ни за что не нашел бы вас. А эта пресс-конференция — последнее испытание... Но, разумеется, если вы не желаете, то всегда можете отдать себя в руки испанцев.

На сей раз Кирсанов молчал, точно набрав в рот воды.

* * *

Крис Джонс подал Кирсанову пуленепробиваемый жилет из кевлара и помог облачиться в него. Вся компания поселилась в «Рице», почти напротив «Паласа», где должна была проходить пресс-конференция. Вошел Милтон и повалился в кресло.

— Весь зал прочесали. Полный порядок.

— Кто от советских?

— Мужики из ТАСС и «Правды». Ну и, естественно, испанская братин. Агентов безопасности — как собак нерезаных. Обыскивают всех подряд.

— Хорошо, пошли! — подал знак Малко.

Без десяти пять. На Кирсанове лица не было. Он тронулся в путь, окруженный целым роем агентов ЦРУ и морских пехотинцев в штатском. Выстроился настоящий живой забор, разомкнувшийся лишь затем, чтобы пропустить Кирсанова к бронированному «кадиллаку». Нужно было всего лишь перебраться на другую сторону Пласа дель Кастильо, но никто не хотел рисковать.

Негнущийся, точно гвоздь, генерал Диас стоял у входа в гостиницу «Палас».

— Все на месте? — спросил Джеймс Барри.

— Да, можно начинать пресс-конференцию, — ответил генерал.

На первом этаже гостиницы, как раз у малой ротонды, предварявшей большую, установили магнитный металлоискатель. Агенты ГИУО проверяли подряд все магнитофоны и кинокамеры. Посредине круглого зала возвели помост, на котором рядами поставили стулья для представителей печати. На каждом шагу торчали агенты безопасности с американской и испанской стороны, враждебно таращившиеся друг на друга.

В сопровождении Криса Джонса и Милтона Брабека из бронированного «кадиллака» вынырнул Григорий Кирсанов, державшийся несколько скованно из-за пуленепробиваемого жилета. К охранникам из американского посольства немедленно присоединились испанские агенты, так что к помосту он двигался, окруженный плотным человеческим кольцом.

Вслед за тем агенты безопасности разошлись по залу, взяв под наблюдение выходы из круглого зала. Малко и Джеймс Барри держались у входа, провожая взглядом последних гостей. Генерал Диас взошел на помост, где уже находился русский, постучал по микрофону и попросил тишины.

— Григории Кирсанов объяснит причины своего поступка, — объявил он. — Он может отвечать на вопросы по-испански, по-английски и по-русски.

С места немедленно поднялся один из представителей советской печати и зычно провозгласил:

— Почему предаешь родину. Григорий Иванович?

Ничуть не смутившись, перебежчик указал пальцем на вопрошавшего и громко объявил:

— Он не журналист. Работает в КГБ, был моим подчиненным!

Советские журналисты возмущенно загудели. Между ними и Кирсановым завязалась злобная перепалка на русском языке, обильно сдабриваемая бранью... Когда наконец шум поутих, задал вопрос журналист «Эль Паис»:

— Сеньор Кирсанов, добровольно ли вы оставили вашу службу? Говорят, на вас оказали давление американские разведывательные службы.

— Ложь! — отчеканил Кирсанов. — Я поступил так из политических и личных соображений.

Малко затаил дыхание. Лишь бы он не заговорил об Исабель дель Рио! Ее мужу вряд ли пришлось бы по вкусу узнать о своем супружеском злосчастии из газет... К счастью. Кирсанов пустился в длинную обвинительную речь о советском строе. Внешне невозмутимый Джеймс Барри вкушал неземное блаженство.

Внезапно от входа в круглый зал донеслись раскаты громкого спора. Какой-то возбужденный бородач пытался прорваться сквозь полицейский заслон. Малко и Крис Джонс направились к месту происшествия.

— Это диссидент из Советского Союза, — объяснил им один из испанцев. — Непременно хочет присутствовать на пресс-конференции.

— Обыщите его, — распорядился Малко.

— Он уже прошел через металлоискатель.

— Неважно.

Крис принялся обшаривать русского, что не составило особого труда, ибо на нем не было ничего, кроме рубашки, брюк и кедов. Американец приказал ему разуться и с величайшим тщанием осмотрел его обувь. Затем он перешел к содержимому его карманов, но обнаружил там лишь деньги, платок и бумаги. Подошедший к ним Малко взглянул на пропуск, выданный Федеративной Республикой Германии, и спросил по-русски:

— Владимир Ильич, зачем вам нужно видеть Кирсанова?

Тот принялся объяснять, что он «отказник», изгой, что восхищается теми, кто выступает против советского строя и т.д.

— Пропустите его, — распорядился Малко.

Диссидент пристроился рядом с журналистами и затих. Пресс-конференция продолжалась. Кирсанов весьма ясно изложил причины, побудившие его избрать свободный мир.

Видя, что вопросов стало меньше, он встал и объявил, что пресс-конференция окончена. Газетчики из «Правды» и ТАСС покинули зал, громко ругая Кирсанова, который, с застывшей улыбкой на губах, сошел с помоста. Журналисты немедленно обступили его плотным кольцом. Среди них Малко увидел и диссидента, Владимира Ильича Юрова, пытавшегося протолкнуться к Кирсанову.

Малко обернулся к подошедшему Джеймсу Барри.

— Что, в Мадриде много советских диссидентов?

Американец покачал головой.

— Нет, они все в Париже и Нью-Йорке.

Мокрый от пота диссидент прилагал отчаянные усилия, протискиваясь к Кирсанову. Он казался чрезвычайно взволнованным, но особенно бросалась в глаза необычность его поведения: он держал руки ладонями к груди, точно обжег их и старался таким образом оберечь.

Оружия при нем быть не могло, его дважды обыскивали. Тем не менее Малко томило, смутное предчувствие.

Григорий Кирсанов пробирался сквозь толпу. Отчаянным порывом Владимир Юров прорвался сквозь шеренгу фотографов, протягивая Кирсанову руку для пожатия и привлекая его внимание русской речью:

— Браво, браво, Григорий Иванович!

Польщенный Кирсанов улыбнулся и шагнул ему навстречу, чтобы пожать протянутую руку.

Малко посмотрел на диссидента. На лице напряженное выражение: такого не бывает у счастливого человека. От Кирсанова его отделяло теперь не более метра. И вдруг Малко понял: могла быть лишь одна причина такой настойчивости. Он кинулся вперед с воплем:

— Григорий Иванович! Назад! Не прикасайтесь к нему!

Глава 14

Кирсанов обернулся на голос и остановился, но в общем гомоне ничего не мог разобрать. Диссидент, протягивая руку, тем временем подобрался еще ближе. Кирсанов начал обходить фоторепортера, щелкавшего кадр за кадром, чтобы дотянуться до руки. Малко вынырнул как раз позади Владимира Ильича, кинулся ему в ноги как регбист. Оба очутились на полу под вспышками репортеров.

Григорий Кирсанов ошеломленно застыл на месте. Диссидент, которому Малко не давал подняться, барахтался, вопя, как оглашённый, но когда один из репорте рои протянул ему руку, желая помочь, не принял ее...

— Отойдите. Григорий Иванович! — крикнул Малко.

Крис Джонс кинулся к Кирсанову и оттащил его. К нему немедленно подскочила целая орава итальянцев.

Наведя свой «магнум», Милтон Брабек стоял и смотрел, как с пола поднимается диссидент. Тараща глаза и поднимая руки над собой, Владимир Ильич, то и дело озаряемый вспышками фотографов, по всей видимости, находился в состоянии необыкновенного возбуждения.

Генерал Диас, сопровождаемый Джеймсом Барри, пробрался сквозь толпу к ним.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Похоже на попытку убийства, — отвечал Малко.

Генерал бросил недоверчивый взгляд на Владимира Ильича. Человек с виду вполне безобидный. Трудно было вообразить, что один, безоружный, он мог напасть на такого молодца, как Григорий Кирсанов.

— Этот? Да у него и оружия-то нет! — удивился генерал. — Как же...

— Руки! Взгляните при свете на его руки! — посоветовал ему Малко.

Это было легко сделать, оттого что тот держал руки над головой. Фоторепортеры еще не разобрали осветительную аппаратуру. В ее слепящем свете на ладонях диссидента виднелись муаровые разводы, точно их намазали лаком.

— Полагаю, ему нанесли на ладони отравляющее вещество, — пояснил Малко, — Если бы Кирсанов пожал ему руку, яд проник бы в поры кожи...

— А как же он сам? — удивился генерал. — Не самоубийца же он!

Оттесненные фоторепортеры продолжали снимать Владимира Ильича, сами не понимая, что происходит. Диссидент начал вырываться:

— Отпустите меня! — вопил он. — Я ничего не сделал!

— Вероятно, ему дали противоядие, заключил Малко.

Подойдя к диссиденту, он спросил по-русски:

— Кто приказал тебе убить Григория Кирсанова?

Владимир Ильич сделал вид, что не слышит.

— Что же, заберем его и допросим, — сказал генерал Диас, сам не очень-то веря в успех.

По лицу Владимира Ильича катился пот. Он начал умоляюще приплясывать на месте:

— Нет-нет! Отпустите меня!

— Отпустите, — шепнул Малко генералу Диасу. — И пошлите за ним людей. Не исключены любопытные открытия.

Испанец коротко распорядился, и агенты ГИУО отступили от Владимира Ильича. Он сразу растолкал сгрудившихся журналистов, кубарем скатился по лестнице ротонды и вихрем промчался по вестибюлю «Паласа». На улице он тотчас повернул направо по Калье Дукуэ де Медина, вдоль здания гостиницы, и продолжал бежать, не сбавляя хода. Малко и Крис старались не терять его из вида. Милтон остался оберегать Кирсанова. Машина ГИУО без отличительных знаков тронулась вдоль по улице с односторонним движением, но почти сразу застряла, уткнувшись в автобус. На углу Калье Сервантес Малко увидел автомашину с двумя седоками, «сеат» серого цвета. К ней и бежал Владимир Ильич. И сидевшие в машине, и преследователи увидели друг друга одновременно.

Сразу стало ясно, что Владимир Ильич не успеет добежать до «сеата». Из машины высунулась рука с пистолетом. Прогремело три выстрела. Русский споткнулся и упал лицом вниз. Стрелок не спеша опустил руку и выстрелил в четвертый раз. Голову Владимира Ильича отбросило, точно он получил пощечину, и вся правая сторона лица залилась кровью.

Сорвавшись с места, «сеат» направился к Пласа дель Кастильо.

Крис Джонс выстрелил трижды, но, видимо, не попал. Малко опустился на колени рядом с телом. Жизнь уже оставила Владимира Ильича. Четвертая пуля разнесла ему половину черепа, три другие сидели в груди.

— Сделайте лабораторный анализ кожи на его руках, — сказал Малко. — Думаю, будет обнаружен очень сильный яд. Вероятно, ему обещали дать противоядие после его «сольного номера». Потому он так и спешил.

Через несколько минут движение на улице перекрыли. Вокруг кишела полиция... Генерал Диас задумчиво созерцал мертвеца, так неловко подвернувшего под себя руку, что она казалась сломанной. Малко протянул генералу листок бумаги, где написал номер «сеата»: М-6743 СХ.

— Но ведь не советские же его убили! — с сомнением проговорил генерал.

— Разумеется, нет, — согласился Малко. — Наняли кого-то. Однако можно не сомневаться в том, что приказ ликвидировать Кирсанова был отдан на площади Дзержинского в Москве. Никакой резидент не отважился бы на столь решительные и дерзкие действия, не получив письменного приказа от начальства.

Полицейский принес им две стреляные гильзы от пистолета П-38. Это тоже могло навести на след.

Подоспел запыхавшийся Джеймс Барри и кивнул генералу Диасу:

— Генерал, мы выполнили наши обязательства и ждем теперь того же от вас. Следует разрешить Кирсанову немедленно покинуть испанскую территорию. Его жизнь в опасности.

— Я немедленно доложу о вашем ходатайстве, — с отсутствующим видом откликнулся испанец.

Малко и Барри пешком вернулись к «Паласу».

— Где Кирсанов? — спросил Малко.

— В своем номере в «Рице», откуда он не выйдет до завтра. Я купил ему билет на самолет до Нью-Йорка, на час тридцать.

Малко пожелал в душе, чтобы не случилось какой-нибудь новой заминки, иначе отчаянные усилия КГБ могли увенчаться успехом.

* * *

Григорий Кирсанов глядел, не мигая, на свой новенький чемодан на ковре, заваленном мадридскими газетами. На первой странице каждой из них красовалась фотография, запечатлевшая его с Владимиром Ильичом, а в сопровождающей статье журналисты со смаком живописали, приводя множество подробностей, измену советского майора. Кирсанов перевел взгляд на часы: десять минут двенадцатого. Исабель опаздывала.

Джеймс Барри отправился за «выездной визой» Кирсанова. Зазвонил телефон. Малко поднял трубку: Исабель!

— Ты откуда?

— Из Севильи! — проговорила она сонным голосом. — Еще не совсем проснулась.

С одной стороны, Малко испытал облегчение. Кирсанов улетал совершенно законно и был уверен, что испанка отправится вместе с ним. Малко размышлял, как сгладить острые углы. Он протянул трубку Кирсанову:

— Звонит Исабель, она опоздала на рейс.

Он вышел из номера к «гориллам», устроившимся в коридоре. Исабель знала, что нужно говорить. Когда он вернулся в номер, на Кирсанове лица не было.

— Надо отложить вылет до завтра. Без нее я не хочу лететь!

— Никаких отсрочек! — твердо объявил Малко. — Исабель прилетит немного позднее. В противном случае они обязательно разделаются с вами.

Он замолчал: дверь неожиданно распахнулась. По лицу вошедшего Джеймса Барри было видно, что он пришел с дурными известиями.

— Испанцы воспротивились выезду Кирсанова!

Малко ушам своим не верил.

— Но почему?

Американец сел, поддернув брюки на своих толстых ляжках.

— Во-первых, посол Советского Союза пошел с козырей. Он требует, чтобы ему предоставили возможность говорить с Кирсановым с глазу на глаз в здании посольства.

— Да, но почему испанцы уступили?

Джеймс Барри пожал плечами.

— С одной стороны, они дорожат дружественными отношениями с Советским Союзом, а с другой, ГИУО давит на правительство, чтобы получить доступ к Кирсанову.

— Так что будем делать?

— Ничего. Вернемся в нашу тихую пристань в Моралехе. Испанцы не собираются выдворять нас, они сами дали нам это понять. Пока дело затормозилось. Настал час дипломатов.

Олимпийское спокойствие Джеймса Барри встревожило Малко. Ведь пока дипломаты скрещивают шпаги, КГБ приложит все усилия к тому, чтобы устранить Кирсанова.

— Вы виделись с генералом Диасом? — спросил Малко.

— Он ждет меня в три часа. Вас тоже.

* * *

Генерал принял их более радушно, чем прежде. Перед ним на столе лежала папка, которую он тотчас же открыл.

— Гильзы навели нас на след, — возвестил он. — Баллистическая экспертиза показала, что во Владимира Ильича стреляли из оружия, которым ранее воспользовались для убийства мадридского полицейского, — из пистолета П-38. Главным подозреваемым является молодой террорист из ЭТА, Игнасио Аракама. Машина с поддельным номерным знаком, вероятно, угнанная.

— Удалось ли обнаружить прямую связь между Советским Союзом и ЭТА? — спросил Малко.

У генерала Диаса сделалось кислое лицо:

— Прямую нет, но некоторые члены ЭТА действовали в Йемене, Ливане, Сирии. Может быть, она и есть.

— А что вам вообще известно об этом Игнасио Аракаме?

— Немного, — признался генерал. — Террористы из ЭТА имеют в своем распоряжении множество тайных убежищ, связей и кошельков в Мадриде, а когда дело принимает скверный оборот, скрываются у басков, — там свои люди.

— А что удалось выяснить о Владимире Ильиче?

— Вы оказались правы, — признал испанец. — Лабораторные анализы кожи его ладоней позволили обнаружить следы сильнодействующего отравляющего вещества, приготовленного из змеиного яда, так называемого «бромсланга». Это вещество проникает в тело через поры кожи, вызывая обширные внутренние кровоизлияния, приводящие к смерти примерно через неделю...

— Таким образом, Кирсанов умер бы у нас на руках, а русские обвинили бы нас в его убийстве, — подвел итог Джеймс Барри.

— ЭТА не прибегает к столь изощренным приемам, — уточнил Малко. — Это работа русских. Вы выяснили, как попал сюда этот Владимир Ильич?

— Конечно. Три дня назад приехал из Мюнхена. Действительно диссидент.

— Многие из этих диссидентов действуют по указке КГБ, — вмешался Джеймс Барри, — потому что в СССР у них остались родственники. Вновь хочу подчеркнуть, что вы взваливаете на себя тяжкий груз ответственности, препятствуя Кирсанову покинуть испанскую территорию.

Генерал Диас беспомощно развел руками. Малко показалось, что он был искренен.

— Все решается теперь во дворце Монклоа. Могу лишь уверить вас в том, что пока Кирсанов находится на территории этой страны, мы предоставим ему усиленную охрану...

На том они и расстались. Некоторое время спустя, когда они уже катили в черном «линкольне» американца, Джеймс Барри дал выход своему возмущению:

— Диас Бог весть что плетет! Главные союзники ЭТА — кубинцы. Но у Испании теперь роман с Кубой, и она, естественно, не желает осложнений.

— Вы считаете, что кубинцы могли работать на заказ, совершая вчерашнее покушение?

— Уверенности нет, хотя это и возможно.

— В таком случае, — продолжал Малко, — можно, видимо, что-то предпринять. Ведь если мы станем отсиживаться, сложа руки, кончится тем, что нам придется провожать Кирсанова на кладбище.

— К чему вы клоните?

— Едем в посольство, там объясню.

* * *

Сидевший без пиджака Малко взглянул на синее небо. Вот уже в течение нескольких часов, запершись в saferoom[5] американского посольства, он работал у терминала счетно-вычислительной машины. На другом конце находилась ЭВМ Лэнгли, в запоминающее устройство которой были введены все сведения, касающиеся офицеров-оперативников советского блока.

В замочной скважине повернулся ключ, и вошел Джеймс Барри.

— Кончили? Если нет, мне придется поставить в известность службу обеспечения безопасности.

— Мне кажется, я что-то нашел, — ответил Малко. — Вот, взгляните.

Он протянул Барри выданную терминалом карточку кубинского офицера-оперативника, выявленного ЦРУ, некоего майора Альфонсина Ромеро, сотрудника ГУР[6], был направлен в Мадрид год назад. До того работал на Кубе в отделе по связям с участниками зарубежных освободительных движений, проходящими подготовку на Кубе. Последнюю фразу Малко подчеркнул красным: «Замечен в Мехико с известными членами ЭТА».

— Любопытно, — проговорил Джеймс Барри. — Я располагаю фотографиями всех сотрудников ГУР, замеченных здесь. Он должен быть там.

— Григорий Кирсанов, наверное, знает его, — подхватил Малко. — Он может подтвердить верность опознания.

— Кстати, не составит труда узнать, где он живет, — заметил Барри. — Раз он в Мадриде под дипломатическим зонтиком, то должен значиться в телефонном справочнике.

— Поезжайте завтра утром к Кирсанову в Моралеху. Покажете ему фотографии. Потом надо будет отвезти его к Исабель с нашей охраной. Не хотелось бы, чтобы они заявились в Моралеху.

* * *

Малко толкнул дверь своего номера в «Рице» и остановился, чрезвычайно приятно удивленный. Исабель дель Рио читала, устроившись в кресле, в черных грации, чулках и туфлях. Волосы она собрала узлом по моде начала века, с ушей свисали длинные подвески, лицо накрашено с нарочитой аляповатостью. Примерно в таком виде она ждала его в Севилье, в номере «Альфонса XIII».

Поднявшись при его появлении, она направилась к нему, играя бедрами.

— Здравствуй, любовь моя!

На полу лежал раскрытый чемодан: она приехала прямо из аэропорта, во власти эротических грез.

Увлекаясь игрой, Малко не противился.

Осыпая его поцелуями и ласками, она сняла с него одежду.

— Сегодня я буду твоей рабой! — прошептала она.

Если бы ее слышал Кирсанов!..

Она нежно что-то шептала ему на ухо, продолжая ласкать, потом медленно опустилась на ковер. Она прекратила ласки, лишь когда почувствовала, что он с трудом сдерживается. Она встала, пошла к кровати, на ходу вытащив из чемодана целый ворох шелковых шарфов, и ничком улеглась на постель, раскинув руки и ноги.

Малко оставалось лишь сделать то, чего она хотела.

С помощью шарфов он привязал ее запястья и лодыжки к изголовью и изножью кровати, попортив при этом гостиничное имущество «Рица», не приспособленное к такого рода забавам.

Опустившись на колени сзади, Малко начал ее возбуждать. По мере того, как Исабель приближалась к вершине наслаждения, ее круглые ягодицы все более твердели, колыхание бедер все усиливалось, каждая мышца в ее теле приходила в движение.

Вдруг, пронзительно вскрикнув, она рванулась, пытаясь сомкнуть ноги, — это произошло непроизвольно...

Но шарфы держали ноги крепко. Тогда она принялась вырываться из шелковых уз, выкрикивая с мольбой:

— Возьми меня! Сейчас возьми!

Но Малко продолжал свою дьявольскую игру. Она была как одержимая. Наконец, не в силах более сдерживаться, он с рассчитанной медлительностью взял ее. Затем он приподнялся чуть выше.

Исабель сразу напряглась, забила ногами, точно плыла кролем.

— Нет!

Малко неумолимо надавил, исторгнув у нее дикий крик:

— Нет! Перестань! Мне больно!

Она отчаянно барахталась и извивалась, насколько позволяли путы.

Не обращая внимания на постепенно затихающие мольбы, он начал мерно двигаться. Болезненные вскрики становились все реже, а затем приобрели иное звучание. Вдруг она крикнула охрипшим, не своим голосом:

— Сделай мне больно!

Малко нагнулся и укусил ее в плечо. Она завопила в упоении:

— Сильнее!

Малко почти вырвал ей зубами клок кожи.

Исабель так извивалась под ним, что на одной ноге развязался шарф. Воспользовавшись этим, она приподнялась на колене, чтобы доставить себе еще большее удовольствие.

Закрыв глаза, вся во власти неистовых грез, Исабель твердила, точно слова молитвы:

— Сильнее! Сильнее!

Малко почувствовал, что тормоз культуры в нем начинает отказывать. Наконец и его свело судорогой наслаждения, что исторгло из горла Исабель дикий вопль.

Потом, обессилевшие, они молча блаженствовали. Спустя некоторое время Исабель повернулась к нему. Волосы ее слиплись на мокром от пота лбу.

— Это было потрясающе! — промолвила она. — Я проголодалась. Веди меня обедать.

* * *

Развалившись в креслах одной из гостиных. Крис и Милтон свирепо таращились на пианиста «Рица», явно искушаемые желанием всадить ему пулю в лоб. Им только классической музыки и не хватало!.. Когда из лифта вынырнул Малко, ведя под руку Исабель дель Рио, оба вскочили, точно подброшенные пружиной. Исабель была ослепительна: длинное узкое платье очень строгого покроя, в ушах изумрудные подвески, умеренный грим, скрывший следы плотских услад. Но в зеленых глазах еще вспыхивали бесовские огоньки.

Исабель...

— Следуйте за мной, — обратился Малко к «гориллам». — Сегодня вечером у вас «сидение».

Григорий Кирсанов уже вернулся в Моралеху под охраной морских пехотинцев.

Проводив Исабель взглядом, Крис Джонс бросил Милтону Брабеку:

— На месте Кирсанова я немедленно вернулся бы в Россию. Ни один молодчик из КГБ не причинит ему столько страданий, как эта сука!

* * *

После мадридского многолюдья улочки Моралехи поражали своим покоем. Григорий Кирсанов в тренировочном костюме устроился на террасе читать. Снаружи виллу охраняли две машины ГИУО, а внутри — американцы. Завидев Малко, Кирсанов отложил книгу.

— Почему вы не привезли Исабель?

— Сейчас к ней поедем.

— Она прилетела вчера вечером?

— Полагаю, да.

— Я звонил, но телефон переключен на автоотвечик.

— Возможно. Но прежде нужно сделать одну важную вещь. Известен ли вам некий майор Альфонсин Ромеро из кубинского ГУР?

Вопрос, видимо, удивил Григория:

— Вообще да.

— Вы могли бы опознать его?

— Ну конечно!

— Вот взгляните.

Малко протягивал ему десяток фотоснимков. Кирсанов почти сразу взял один из них.

— Это он.

С фотографии глядел худощавый гладко причесанный мужчина с тонкими усиками. На обороте снимка сотрудники ЦРУ написали то же имя.

Каждый день к десяти часам он являлся в посольство Кубы, от которого жил довольно далеко, на Калье Стелла Поларис, на юго-востоке Мадрида. Чтобы успеть добраться туда, у Малко оставалось времени в обрез. В гараже «Бюдже» он поменял «форд», скорее всего, знакомый советским разведчикам, на белый «сеат».

Отправив Кирсанова на свидание к Исабель, Малко вернулся в Мадрид. Он поставил машину напротив дома, где жил кубинец, через дорогу, и принялся ждать.

Через двадцать минут появился Альфонсин Ромеро и направился к стоявшей неподалеку «ауди». Тронув с места, он пустился в северном направлении по Калье Доктор Эскьердо, затем перебрался на Пасео де ла Хабана.

Поравнявшись с домом № 184, где размещалось посольство Кубы, он повернул на узкую поперечную улочку и поставил машину на стоянке за зданием посольства. Малко видел, как он вошел в посольство, все окна которого были завешены шторами. Малко миновал посольство, повернул, проехав некоторое расстояние, попетлял в путанице узких улочек и вновь выскочил на Пасео де ла Хабана. Пустая трата времени. Майор Ромеро мог проторчать в своем кабинете целый день. Малко еще покатался, снова остановил машину, на сей раз подальше, и принялся размышлять. Необходимо было установить непрерывную слежку. Через два часа надо попросить «горилл» сменить его, а пока набраться терпения.

Минул час. Малко обходил здание посольства с опущенными шторами, когда оттуда вышел Альфонсин Ромеро. Малко побежал к своей машине и поспел к ней в ту самую минуту, когда со стоянки выезжал сильно потрепанный «сеат» беловатого цвета. Однако вместо того, чтобы направиться к выезду на Калье де ла Хабана, «сеат» поехал в противоположный конец переулка.

Малко подождал еще немного, но со стоянки никто больше не выехал.

Он поехал вдоль здания посольства. «Ауди» Ромеро стояла на прежнем месте, но кубинца и след простыл!

Малко прибавил хода, двигаясь в том же направлении и заметил «сеат» далеко впереди. Он настиг его у светофора и стал рядом. Сомнений быть не могло: за рулем сидел Альфонсин Ромеро. С чего бы сотрудник ГУР Кубы поехал в город на этой развалине?

Сердце Малко забилось сильнее, когда соседняя машина тронулась с места. Малко пропустил несколько автомобилей и пустился следом.

Глава 15

«Сеат» медленно катил к началу Пасео де ла Кастельяна, так что Малко, которому возмущенно гудели со всех сторон, стоило немалого труда держаться от него на некотором расстоянии. Достигнув места, где широкий проспект, окаймленный гигантскими современными зданиями, делился надвое, кубинец повернул налево, в ту сторону, где это ответвление магистрали, по сторонам которого тянулись строящиеся жилые комплексы, вливалось в западный участок кольцевой дороги.

Через километр «сеат» еще убавил хода, повернул на улицу, проложенную в новом жилом квартале, разбросанном посреди пустырей, и остановился у громадного универсального магазина «Мадрид II». Покинув машину, кубинец двинулся пешком. Все более недоумевавший Малко пустился следом.

Напротив универсама громоздились под знойным солнцем, на сколько хватало глаз, неотличимо похожие одна на другую коробки из красного кирпича. Стайками прохаживались девицы в джинсах, многие из которых отличались миловидностью, — юное поколение испанок, переставших питаться исключительно маслинами и пользовавшихся противозачаточными таблетками. Несмотря на щегольской универсам, квартал населяла, очевидно, беднота.

Что могло понадобиться здесь кубинскому разведчику?

Альфонсин Ромеро устроился на террасе кафе «Ла Манилла», а Малко, войдя в универсам, стал наблюдать за ним изнутри.

Благодаря множеству посетителей, Ромеро вряд ли мог заметить его.

Кубинец недолго оставался в одиночестве.

Минут через пять взору Малко явилось чрезвычайно соблазнительное видение: девица с гривой волос неестественно яркого рыжего цвета, туго обтянутая брюками из белого ластекса и ти-шертом, под которым выпирала высокая молодая грудь. Она была обута в босоножки, а через плечо у нее висела белая сумка. Бросался в глаза ярко размалеванный широченный рот, невольно наводивший на весьма игривые мысли.

Девица присела к кубинцу, и между ними завязалась оживленная беседа.

Примерно через четверть часа она встала. Малко не колебался ни секунды. Кубинец никуда не денется. Рыжая двинулась вдоль по Авенида де Монфорте, минуя универсам.

Высоко подняв голову, сознавая свою привлекательность, она шествовала размеренным шагом под палящим солнцем, не обращая внимания на приставания бесчисленных охотников за женщинами. Так они прошли с километр и очутились в районе Баррио дель Пилар. Здесь жилые строения выглядели менее новыми, их обитатели судачили, усевшись на стульях, вынесенных прямо на тротуар, повсюду резвилась детвора.

Рыжеволосая повернула за угол Калье де Сарриа, где красовалась большая сине-белая фреска, изображавшая голубей мира, поперек которой пистолетом для напыления краски была выведена надпись: «Нет НАТО! Коммунистическая партия Испании». Девица нырнула в подъезд обшарпанного дома.

Малко не пошел за ней, а устроился на террасе маленького кафе по Калье де ла Банеса.

Рыжая появилась вновь через двадцать минут, заменив белые облегающие штаны короткой юбчонкой, а сандалии — туфлями на высоком каблуке, благодаря чему стал еще заметнее соблазнительный изгиб спины. Дразнящая грудь, грива огненных волос и намалеванный в виде эротического символа рот, как магнитом, притягивали взгляды. Редкий мужчина не обернулся ей вслед.

Под жаркими лучами солнца она вновь пустилась по Калье де ла Банеса, спотыкаясь на неровном тротуаре. Вдвоем они совершили путь в обратном направлении до универсама, где девица села в такси. Слава Богу, машина Малко стояла в каких-то двадцати шагах. Обливаясь потом, он включил на полную мощность кондиционер и устремился за такси, удалявшимся по Авенида де Монфорте. Миновав Пасео де ла Кастельяна, они домчались до стадиона Сантьяго Бернабеу. Обогнув Пласа де Лима, такси углубилось в район Саламанка, малолюдный в эту пору дня, и остановилось на углу Калье Инфанта Мария Тереса и Эррерос де Техада, у дверей бара «Роялти». Красотка вышла из такси, слегка кивнула бармену, стоявшему в дверях заведения, и вошла в подъезд соседнего дома из красного кирпича, где обитали, судя по всему, люди зажиточные.

Малко вышел из машины и подошел к подъезду. Как и всюду в Мадриде, на панели вызова звонком фамилии не значились, лишь Номера квартир. Он уже собирался повернуть назад, когда за его спиной послышался дружелюбный голос:

— Вам что-нибудь нужно, сеньор?

Обернувшись, Малко увидел перед собой того самого мужчину, с которым недавно поздоровалась рыжая, одного из барменов «Роялти».

Малко расплылся в глуповатой ухмылке.

— Да вот увидел классную телку... Рыжая такая... Сюда вошла.

Испанец понимающе подмигнул:

— А, Маите! Верно, хороша?

— Так вы с ней знакомы?

— Немного.

Малко вошел в бар, заказал порцию «Перрье» и устроился за стойкой. Он оказался единственным посетителем. Десятки подобных баров открылись в Мадриде после смерти Франко, когда в Испании стали менее строги по части нравственности. Бармен подошел и облокотился о стойку напротив Малко.

— Вы хотели бы увидеться с Маите? — спросил он, мило улыбаясь.

— Еще бы! А вы могли бы?..

— О чем речь! Минуточку...

Он исчез куда-то, но вскоре вернулся, очень довольный.

— Она ждет вас, сеньор. Квартира 6Б, — затем продолжил слащавым голосом: — Видите ли, сеньор, она студентка, а родственников у нее в Мадриде нет. Так вот они вместе с подругой наняли квартиру, где принимают кабальеро вроде вас, которые дают им кое-какие средства для завершения образования...

Иными словами, ослепительная Маите была всего лишь девочкой, принимавшей клиентов у себя по телефонному звонку...

Хотя и разочарованный, Малко сунул бармену бумажку достоинством в 5000 песет. Рассыпавшись в изъявлениях благодарности, тот достал из-под прилавка старый номер «Авангардиа», перегнутый на странице разных объявлений. В разделе «Знакомства» несколько строк было обведено красной чертой: "Маите. Молода, хороша, принимает у себя дома. Тел. 25-48-461 ".

— В следующий раз, — сказал бармен, — можете прямо звонить ей.

Малко сунул газету в карман и вышел. Чтобы не возбудить подозрения Маите, ему не оставалось ничего другого, как отправиться к ней. Он надавил кнопку квартиры 6Б.

— Вас слушают!

— Маите?

Немедленно щелкнул автоматический запор. Внутри дом был отделан роскошно: мрамор, деревянные панели... В лифте Малко нажал кнопку седьмого этажа. Маите ждала у приотворенных дверей, прислоняясь к косяку. Теперь вместо юбчонки на ней был надет красный, отороченный белым мехом халат, из широкого распаха которого выглядывали твердые острые груди.

— Добрый день, сеньор, — ослепительно улыбнулась она. — Я — Маите.

Несмотря на всю свою вульгарность, Маите производила неотразимое впечатление развратным личиком девочки, едва достигшей половой зрелости, и литым телом подростка. У нее была современная, совершенно безликая крошечная квартирка, где стояли просторная софа и низкий столик перед телевизором и непременным видеомагнитофоном со стопкой кассет. Подведя Малко к софе. Маите уселась на нее, забросив ногу на ногу достаточно высоко, чтоб можно было увидеть, что под одеждой ничего нет.

— Вы очень даже симпатяшка, сеньор! — жеманно протянула она. — Хотите скотч?

— Пью только водку.

Маите сделала вид, что огорчилась:

— Вот ужас! У меня нет водки! Но я постараюсь загладить свою вину.

Она подалась к Малко, раздвинула ему губы острым кончиком языка и начала умело и ненастойчиво целовать его. Пеньюар на ней разошелся, обнажив великолепные груди с оттянутыми кончиками. Через некоторое время она отстранилась с притворным волнением:

— Сеньор, мы едва знакомы, а вы уже мне очень нравитесь.

Она принялась плести ему историю столь же трогательную, сколь и неправдоподобную. Студентка из Бильбао, она приехала в Мадрид продолжить образование, но стоит это, видите ли, слишком дорого, а родители не располагают средствами, чтобы помочь ей...

Во все продолжение своей повести она легонько дразнила Малко поглаживаниями руки.

Время от времени она выразительно посматривала на него распутными глазами, облизывая мясистые губы. Вскоре Малко пришел к выводу, что Исабель дель Рио не совсем истощила его мужскую силу.

Почувствовав состояние Малко, Маите состроила оскорбленную рожицу:

— Разве истинный кабальеро позволит себе такое?

Шумно вздохнув, она продолжила без перехода:

— Должна вам сказать, сеньор, что у меня есть постоянный поклонник, и он должен быть здесь с минуты на минуту. Вам пора уходить. Но мне хотелось бы вновь встретиться с вами. Я дам вам номер моего телефона.

Пока Малко приводил в порядок одежду, она подала ему карточку с телефоном, который он видел в «Авангардна». Окажись он одним из ее обычных клиентов, после такой «разминки» он наверняка остался бы ночевать на коврике под ее дверью... Когда она провожала его к выходу, он увидел в пепельнице набор ключей от автомашины.

— Кстати, как вас зовут? — спросила Маите.

— Джеймс.

Она улыбнулась.

— Я сразу поняла, что вы не кастилец... Но мне нравятся иностранцы.

Она быстро и умело поцеловала его, сказав на прощанье:

— Позвони мне поскорее.

Малко вошел в лифт, но спустился не на первый этаж, а в подвальный. Зачем Маите ключи, если у нее, похоже, не было машины? Увидев ее в обществе майора Ромеро, он не мог считать ее заурядной «телефонной девицей».

Как он и предполагал, в подземном этаже находился гараж. Он принялся осматривать одну за другой десятка полтора стоявших там машин. Последней оказался «сеат» серого цвета. Ему сразу бросился в глаза новенький номерной знак. Малко нагнулся над багажником. На задней его стенке, рядом с тормозной фарой, виднелись следы свежей краски.

Присев на корточки, Малко принялся соскабливать краску ногтем и обнаружил два небольших круглых отверстия с четкими краями. Ему вспомнилось, как Крис Джонс стрелял вслед машине с убийцами Владимира Ильича. Все совпадало: марка, модификация, цвет, хотя номер и изменился. Он выпрямился, слыша, как громко бьется сердце. Сомнений быть не могло: это машина убийц из ЭТА!

Малко потянул за ручку дверцы: закрыта. Он вышел из гаража на залитую солнцем улицу. Первым делом он собирался, естественно, поставить в известность Барри.

Но тут ему пришло на ум, что человек, которого ждала Маите, может быть, и не клиент вовсе... Что если она служила передаточным звеном между кубинцами и ЭТА? Ведь ремесло «телефонной надомницы» предоставляло идеальную возможность встречаться, не привлекая внимания. Тут Малко увидел на противоположной стороне Калье Эррерос де Техада заброшенный полуразвалившийся дом, на который глядели окна квартиры Маите.

Он прошел через пустырь между грудами строительного хлама, вскарабкался, прибегая временами к акробатическим приемам, на седьмой этаж и устроился на гниловатых балках.

Маите не задернула занавесей. Она сидела на софе, раскладывая пасьянс и поднимая по временам голову, точно прислушиваясь. Минуло двадцать минут. Но вот она встала и пошла к дверям. Вошел мужчина, лица которого сначала не было видно. Гость не стал терять времени. Прямо у дверей он обнял Маите и сдернул с нее пеньюар, соскользнувший к ее ногам. Малко видел его со спины: молодая стать, джинсы, ти-шерт. Он принялся осыпать поцелуями все тело молодой «надомницы», прислонившейся к стене. Запустив пальцы в его густые черные волосы, приоткрыв рот, Маите извивалась с блаженным выражением на лице.

Потом мужчина повалил ее на софу... Скоро он рухнул на нее, повернув голову на бок. У Малко перехватило дыхание. Он мог поклясться, что видит Игнасио Аракаму, молодого террориста из ЭТА!

Парень поднялся и закурил. Маите свернулась клубочком подле него, и они начали о чем-то говорить.

Малко как можно быстрее выбрался из развалин и сел за руль. Спустя четверть часа из подъезда вышел Игнасио Аракама и повернул за угол.

Малко едва успел завести машину, как перед ним пронесся мощный мотоцикл в сторону Пасео де ла Кастельяна. Он пытался не отстать, но мотоцикл скоро затерялся в потоке транспорта.

Ему не оставалось ничего другого, как постараться выяснить, стал ли он очевидцем рядовой встречи или кубинский майор просил своих друзей из ЭТА о новой услуге...

У него упало сердце, когда при его появлении в холле «Рица» из кресла выпорхнула Исабель дель Рио в белом полотняном костюме, сверхсоблазнительно облегавшем все изгибы ее тела.

Судя по всему, она была чрезвычайно взволнована.

— Что стряслось? — с замиранием сердца спросил Малко.

— Он просто сошел с ума! — пролепетала она. — Совершенно рехнулся! Сегодня утром заявился ко мне с твоими друзьями, накинулся на меня, точно с цепи сорвался, а потом заставил меня поклясться, что я буду любить его всегда.

— Надеюсь, ты поклялась?

— Конечно, но лучше бы я этого не делала. Едва я закрыла рот, как он снял трубку и позвонил моему мужу в Севилью.

— Не может быть!

— И тем не менее! Он объявил ему, что я люблю его и улечу с ним в Америку.

— Боже правый! — едва вымолвил сраженный Малко.

Иметь дело с Григорием Кирсановым было примерно то же, что пойти в магазин «Галери Лафайет»: непременно что-нибудь да стрясется!

— Когда он уехал, — продолжала между тем Исабель, — я позвонила мужу и сказала ему, что Григорий повредился в уме, что он плетет небылицы. И еще я ему сказала, что буду какое-то время встречаться с Григорием по твоей просьбе, что ты заодно с теми, кто вызволил Кирсанова, словом, что ты тоже шпион.

— Он успокоился?

— Не очень. Сегодня вечером он прилетит в Мадрид, чтобы забрать меня в Севилью.

Этого только не хватало! Малко с тревогой размышлял о том, как долго еще ему будет удаваться справляться с обстоятельствами... Ко всему прочему, то, что ему удалось узнать, познакомившись с Маите, рождало в нем опасение, что пущен часовой механизм новой адской машины.

Когда она взорвется и где?

Глава 16

— Да ты не слушаешь! — вскричала Исабель дель Рио.

— Слушаю, слушаю!

Противостоя отныне КГБ и ЭТА одновременно, Малко приходил в совершенное отчаяние от того, что Григорий создавал ему только новые трудности. Но если он лишится Исабель, его поступки могли стать совершенно непредсказуемыми. Малко пришел к мысли, что единственным выходом оставалось привлечь мужа Исабель к спасению Кирсанова.

Исабель тревожно ждала. Малко наклонился к ней:

— Постарайся не солгать хотя бы раз в жизни. Какие у тебя на самом деле отношения с мужем? Не может же он не понимать, что ты неверна ему. Но, хотя ты вечно в разлуке с ним, он, похоже, души в тебе не чает...

Исабель дель Рио изящно скрестила ноги, нимало, по-видимому, не смущенная.

— У меня с ним джентльменское соглашение. Томас — странный человек! Мне кажется, он сильно привязан ко мне, но физическое влечение испытывает лишь к уличным девкам. Меня же он поставил на пьедестал и страшно боится потерять.

Пролетел тихий ангел. Исабель на пьедестале!.. Впрочем, обожествляли же людей во время оно...

— Но он, верно, догадывается, что у тебя есть любовники? — допытывался Малко.

— А как же! И, кстати, всегда боялся, как бы меня и в самом деле не отбили у него. Потому-то он так и переполошился после звонка Григория.

— Ладно. Я хочу повидаться с ним вечером.

— Мы ужинаем у друзей, а ближе к полуночи отправимся в дискотеку «May-May».

— Я к вам туда приеду.

В зеленых глазах скакнул бесенок.

— У тебя есть сейчас свободная минутка? — промурлыкала Исабель.

— Нет.

* * *

— Испанцам даже не заикаться об этой Маите! — твердо объявил Джеймс Барри. — С этим делом мы сами управимся...

— Дело-то нешуточное, — заметил Малко. — В ЭТА собрались не любители.

— А мы любители? — посуровел американец. — Боевики из ЭТА убивают у испанцев генералов, а они только ушами хлопают. Что же вы думаете, с нашим делом они лучше справятся? Вы напали на горячий след. Нужно идти по нему.

— О советских ничего не слышно?

— Ничего. Они теперь на пушечный выстрел не подойдут, а если что-нибудь и предпримут, то исключительно чужими руками. Например, через басков из ЭТА. Берите с собой Джонса и Брабека. Нужно разыскать этого юнца-террориста.

— Скажите, сколько времени еще пробудет здесь Кирсанов?

Джеймс Барри положил на стол очки.

— Откровенно говоря, не имею понятия. Может, неделю, может, месяц, а может, и дольше. Дело застопорилось.

Веселенькая история!

— Что же, попытаемся отразить следующий удар, — сказал Малко. — Поеду сейчас ругаться с Кирсановым. Вы не могли бы попросить отвезти меня к нему?

* * *

Завидев Малко, Григорий выказал очевидные признаки облегчения и отослал двух аналитиков, своих мучителей. ЦРУ безжалостно выжимало из него все до капли. Однако Малко находился, видимо, в дурном расположении духа.

— Григорий Иванович, — строго начал он, — вы, офицер разведки, ведете себя как мальчишка!

Кирсанов устремил на него невинный взор.

— Что такое я сделал?

— Сегодня вечером в Мадрид прилетит за женой муж Исабель.

— Я выложил ему все начистоту, — бесхитростно отвечал Григорий. — Ей давно бы уже следовало все ему сказать. Не станет же он удерживать ее силой!

— Мы в Испании, а он с властями на короткой ноге, и если он решит держать Исабель взаперти в своем севильском поместье, мы вряд ли окажемся в состоянии что-либо изменить.

Григорий выказал некоторое беспокойство.

— Что я должен делать?

— Впредь до вашего отлета проявлять больше сдержанности с Исабель.

У русского широко раскрылись глаза.

— К чему эта комедия? Она любит меня!

На мгновение Малко стало жаль его. Подумать только, этот человек держал в руках десятки тайных агентов!

— Это нужно, чтобы избежать скандала, — пояснил он. — У нас и без того много хлопот, а у вас — врагов. Когда вы окажетесь вне опасности, вам не будет нужды скрывать свои чувства.

— Ну хорошо, — смирился русский. — Но когда же я улечу отсюда? Я уже больше не могу!

— Если бы я знал! — вздохнул Малко. — Впрочем, может быть, удастся найти способ ускорить ваш выезд. Испанцы чинят препятствия. Нам нужна разменная монета.

— То есть?

— Ваш «крот», «Дон-Кихот».

Неудача с эвакуацией Кирсанова отодвинула выяснение личности «крота» на второе место. Теперь же оно обретало исключительно важное значение.

Григорий изумленно уставился на Малко.

— Исключено! Мое имя склоняли во всех газетах. Вероятно, посредник ждет с минуты на минуту ареста. Он решит, что его заманивают в ловушку.

— Попытка — не пытка, — возразил Малко. — Как вы считаете, вашу агентуру передали кому-нибудь из ваших бывших коллег?

— Сомневаюсь. В подобных случаях надолго замораживают все связи.

— Вот и хорошо. Возьмите номер его телефона и попробуйте восстановить связь.

— Прямо отсюда?

— Конечно, нет. У поворота к Моралехе, на обочине, есть телефонная будка. Я отвезу вас.

— А как же испанцы?

— Если договоритесь о встрече, мы «замотаем» слежку.

* * *

По дороге на Бургос с тяжким гулом мчались грузовики. Григорий затворил дверь будки, чтобы лучше слышать, и сунул в щель монету. На небольшой площадке у шоссе стояли три машины: Малко, американских охранников и неизбежный «сеат» с агентами ГИУО, с любопытством наблюдавшими за происходящим. Все заняло не более минуты. Григорий вышел из будки подавленный.

— Сказал, что не знает таких, и повесил трубку. Этого следовало ожидать.

— Ладно, я подумаю, как быть, — ответил Малко. — Мне нора ехать. Вас отвезут морские пехотинцы.

— Когда я увижусь с Исабель?

— Подождите немного. Скоро прилетит ее муж. Я дам вам знать.

Он умолчал о басках. Зачем лишний раз тревожить человека? Главная задача заключалась в том, чтобы успокоить супруга Исабель дель Рио.

* * *

Глаза Томаса дель Рио, лысоватого господина с необыкновенно холеными руками, посоловели от выпитого, а на несколько оплывшем лице застыла глуповато-благовоспитанная улыбка. На глаз трудно было определить его возраст. Встав со своего места, он, в соответствии с испанским обычаем, заключил Малко в крепкие объятия.

— Несказанно рад встретиться с вами в Мадриде, — проговорил дель Рио немного заплетающимся языком.

В заставленной сплошь зелеными растениями модной дискотеке «May-May» нельзя было протолкнуться среди изысканно одетых посетителей, усердно поглощавших «Джи энд Би». Малко отвесил поклон Исабель дель Рио в строгом сером платье, лицо которой было едва тронуто косметикой. Лишь в зеленых глазах вспыхивал распутный огонек.

— Милости просим в «May-May»! — приветствовала она Малко.

Он заказал бутылку «Дом Периньона». Они выпили и завязали беседу, невзирая на гвалт и грохот музыки.

Малко никак не удавалось найти повод направить разговор в нужное ему русло. После третьего бокала «Дом Периньона» его вывел из затруднения сам Томас дель Рио.

— Похоже, вы знаете этого сумасшедшего, который хочет увести у меня жену? — крикнул он на ухо Малко.

— Это длинная и очень запутанная история, — отвечал тот.

Он принялся объяснять испанцу, какую роль ему приходится играть в судьбе перебежчика. Томас дель Рио слушал, глядя куда-то вдаль, по-видимому, совершенно безразличный к трагедии Григория Кирсанова.

— Если ему нужна женщина, — проронил он, — в Мадриде сколько угодно уличных девок. Почему он выбрал Исабель?

Пролетел тихий ангел в чулках и лифчике. Тут на Малко снизошло озарение свыше.

— Он — славянин. Влюбился в Исабель, встретив ее на каком-то коктейле, именно потому, что она недоступна. Ну а поскольку он переживает сейчас страшную душевную драму, то изо всех сил цепляется за свою мечту.

Исабель, наклонившейся к нему, чтобы расслышать слова, удалось сдержать смех. Ее супруг с понимающим видом покивал головой и, отказавшись от шампанского, вылил себе в горло такую порцию «Джи энд Би», от которой замертво свалился бы боевой бык.

— Понимаю, — протянул он так, что стало ясно, что он ничего не понял. — Надеюсь, эта история скоро кончится. Мне не нравится, когда мужчины вот так увиваются вокруг моей жены.

Исабель потупила глаза. Теперь вместо рока звучала несколько другая музыка, «севильяна», весьма близкая к фламенко. Заметно было, что Исабель разбирает желание потанцевать.

— Пошли, Томас?

— Ты же прекрасно знаешь, что я не любитель. Убежден, что наш друг будет счастлив заменить меня.

Она уже вскочила с места. На танцплощадке она начала выделывать вокруг Малко па, как настоящая исполнительница фламенко, а в завершение бросилась в его объятия, тесно прильнув к нему.

— Он просто прелесть, верно? — промурлыкала она. — Такой чистый...

— Успокоился?

— Похоже, на то. Я поклялась ему, что никогда не спала с Бугаем, но ты все-таки еще поговори с ним.

Когда они возвратились к столу, развалившийся в кресле Томас дель Рио не сводил загоревшихся глаз с девицы столь же вульгарной, сколь и обольстительной, затянутой в платье «под пантеру» с разрезом до середины бедра.

Малко наклонился к нему.

— Дорогой Томас, прошу вас в виде личного одолжения не, принимать близко к сердцу, если этот русский будет встречаться с Исабель в ближайшие дни. Это единственный способ успокоить его, а это чрезвычайно важно для НАТО.

Томас дель Рио простодушно улыбнулся.

— Разумеется, я все понимаю! У него мечта. Только ему нужно бы поискать среди проституток. Среди них есть очень красивые, очень чистые, очень милые. Его звонок меня весьма встревожил: под влиянием минуты Исабель способна совершить самый опрометчивый поступок! Накануне нашего бракосочетания был случаи, когда она увлеклась и уехала сгоряча. Конечно, вернулась потом, но, согласитесь, это не очень приятно.

— Весьма неприятно, — подтвердил Малко.

Исабель все притопывала ногой в ритме «севильяны». Она кинула Малко взор, который вскружил бы голову и папе римскому, а посему Малко поспешил встать.

— Мне пора. Желаю приятно провести остаток вечера.

Кажется, с Томасом дель Рио вопрос уладился.

* * *

Крис и Милтон ждали его на углу Калье Хуан Рамон Хименес в сером «форде эскорт», где эти рослые детины с трудом разместились. Оставив свой «сеат» от «Бюдже» там, где его поставил, Малко сел к ним. Пять минут спустя они затормозили у дома, где работала Маите. Калье Эррерос де Техада была пустынна. Они подошли к воротам гаража, отпиравшимся с помощью электронного сигнала. Милтон достал из просторного полотняного мешка немного переделанный пульт дистанционного управления, соединенный с микровычислителем, и начал пробовать его на разных частотах.

Через две минуты в воротах коротко щелкнуло, металлическое полотнище скользнуло вверх. Втроем они вошли в первый ярус подземного гаража, где стоял серый «сеат».

— Можете открыть багажник, Милтон? — спросил Малко.

Милтон Брабек постоянно посещал курсы совершенствования в техническом отделе ЦРУ, что давало ему дополнительно 150 долларов к жалованью и порою бесценные навыки. Пущенная им в ход связка отмычек показала себя с наилучшей стороны.

Они увидели в багажнике два пистолета-автомата «Скорпио», обоймы к ним, пистолет П-38, холщовый мешок с десятком гранат и брикеты взрывчатки. Угодили в яблочко!

Милтон понюхал взрывчатку.

— Похоже, С-4. Серьезная штуковина.

Малко задумчиво созерцал содержимое багажника. Вынимать ничего нельзя, — это могло бы насторожить противника. Это снаряжение, вероятно, предназначалось для одного из многочисленных террористических актов ЭТА, а может быть, и для покушения на Кирсанова. Будущее покажет. Он решил избрать некое среднее решение.

— Милтон, в этих гранатах запал срабатывает через четыре или пять секунд?

— Точно. Осколочные М-67.

— А нельзя ли их малость «переналадить»?

Лицо «гориллы» просветлело в предвкушении веселой забавы.

— Это пожалуйста!

— Сколько вам нужно времени?

— Пять минут на гранату.

— Действуйте.

Милтон достал из мешка гранату и выкрутил запал. Он состоял из капсюля, воспламеняющегося от удара чеки, фитиля медленного горения в свинцовой трубке, определяющего отсрочку взрыва, и детонатора. Милтон вытащил из кармана инструмент с многочисленными лезвиями и перепилил свинцовый чехол на 5 мм ниже нарезки запала. Вытащив фитиль медленного горения вместе с детонатором, он перепилил свинцовую трубку у самого детонатора. Покончив с этим, он запихнул кусочек картона в полость детонатора и вставил его в гнездо, но теперь он был соединен с таким коротким отрезком фитиля, что граната должна была взорваться сразу, как выдернут чеку.

Менее чем за час он переделал подобным образом все гранаты и сложил их в мешок.

— Хорошо, только эту машину нельзя оставлять без наблюдения, — сказал Малко. — Установите очередность.

— Так и быть, жертвую собой! — вскричал Крис Джонс. — Что нужно делать?

— Если машина покинет гараж, вы последуете за ней.

Оставив Крису «эскорт», Малко с Милтоном пошли назад пешком. Крис занял наблюдательный пост и вооружился терпением.

К ночи несколько посвежело. Немного отойдя, Малко с Милтоном поймали такси. Малко томила растущая в душе тревога. Ему казалось, что он участвует в затянувшейся партии русской рулетки, когда вновь и вновь приходится испытывать судьбу.

Только в русской рулетке игра рано или поздно кончается тем, что один из игроков простреливает себе голову.

* * *

Автоответчик томно прожурчал: «Здравствуйте! Меня нет пока дома. Оставьте...» Малко уже хотел положить трубку, когда магнитофон выключился и раздался голос Маите:

— Вас слушают!

— Звонит Джеймс, вчерашний кабальеро. Сегодня вы не так заняты? Хотелось бы встретиться...

Молчание, потом ласково зажурчал голос Маите:

— Да, конечно! Разумеется! В пять вечера?

Час, когда, покинув ресторан, испанцы отправляются к женщинам.

Малко решил ускорить события. Поскольку вести наблюдение за серым «сеатом» в тихом квартале было весьма непросто, он счел разумным прибегнуть к старой хитрости: обмануть зверя приманкой.

Проснулся он с тем чувством стеснения в груди, ощущением удушья, которое неизменно испытывал в трудные часы своей опасной работы и которое редко его обманывало.

Казалось, что, вопреки незамутненной синеве мадридских небес, где-то собиралась гроза.

Имя Кирсанова почти перестало появляться в газетах. Испанцы стояли на своем, так что дело не сдвинулось с мертвой точки. Малко понимал, что бездеятельность русских служила лишь для отвода глаз, что они ни в коем случае не оставят попытки либо вернуть перебежчика, либо устранить его.

* * *

За сотню метров до дома Маите Малко остановил крайне взволнованный Крис Джонс.

— Милтон видел, как в дом вошел малый в точности, как вы говорили! Полчаса назад!

С минувшего вечера оба американца посменно дежурили в засаде. У Малко екнуло сердце. Если Милтон не обознался, это значило, что Маите раскрыла его и приготовила ему ловушку. А он-то собирался ускорить события!

— Очень хорошо! Идемте со мной. Милтон прикроет нас. Если через десять минут вы не появитесь, он пойдет за нами.

С помощью портативной рации Крис передал распоряжение Милтону, затаившемуся в полуразрушенном доме, и отправился пешком, оставив Малко в «сеате». Малко подкатил к подъезду и нажал кнопку звонка. Едва он назвал себя, дверь отомкнулась.

В ту же минуту подошел Крис и вслед за Малко прошмыгнул в дом. Пока Малко ждал лифт, он поднялся пешком на восьмой этаж и затаился на площадке.

Дверь квартиры Маите была открыта. Отчаянно накрашенная хозяйка в юбчонке, едва прикрывавшей ее живот, и прозрачной кофточке, под которой обрисовывались груди, ослепительно улыбнулась Малко.

— Привет!

Он шагнул вперед и увидел перед собой нервное лицо Аракамы и направленное на него дуло пистолета-автомата. Маите толчком захлопнула дверь.

— Не двигаться! — приказал парень.

Маите подошла к Малко и наотмашь ударила его в висок обтянутой кожей дубинкой. Перед глазами Малко брызнули снопы разноцветных искр.

* * *

Крис Джонс спускался на седьмой этаж, как вдруг позади распахнулась дверь на черную лестницу и незнакомец могучего телосложения молча направил на него кольт 45-го калибра со взведенным курком. Понимая, что сопротивление было бы равносильно самоубийству, Крис застыл на месте и медленно поднял руки. Сильным толчком в спину человек с кольтом отшвырнул Криса к дверям квартиры Маите и тихо свистнул. Двери отворились, и Крис очутился перед Игнасио Аракамой и его автоматом «Узи». Он переступил порог и лишь в последнее мгновение увидел, как рука Маите опускается на его затылок.

Очнувшись, он обнаружил, что руки ему скрутили за спиной электрическим проводом и связали лодыжки. Так же поступили и с лежавшим рядом Малко. Подошла Маите и пнула Криса в пах. Издав нечленораздельный звук, тот скорчился и начал блевать.

Перед Малко опустился на корточки Игнасио. Как и его богатырского сложения приятель, он был в джинсах, ти-шерте и кроссовках. За поясом торчал пистолет.

— Послушай! Мне предстоит одна работенка, но вот где, я не знаю. Рассчитываю, что ты мне скажешь. Понял?

Голос его звучал ровно и бесстрастно. Малко понял, что ловушку устроил именно он, каким-то образом раскрыв его.

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Молодой боевик кивнул и молча повернулся к своему напарнику.

Тот, не мешкая, открыл чемодан и достал из него разделочную пилу с движком. Маите на полную мощность включила радио. Товарищ Игнасио начал дергать пусковой шнурок: раз, два, три...

Наконец движок затарахтел, окутываясь голубым дымком, зубчатая цепь бешено завертелась. Детина подошел к Крису Джонсу и остановил зубья пилы в нескольких сантиметрах от его плеча. Игнасио нагнулся над Малко и прокричал, перекрывая треск моторчика.

— У нас нет времени! Или ты скажешь мне сейчас, где Григорий Кирсанов, или мы твоего приятеля распилим на куски, а потом и тебя!

Бледный, как полотно, Крис Джонс не мог отвести глаз от пилы, готовой врезаться в его тело. Такой штуковиной здоровяк отхватит ему руку за несколько секунд, и он умрет от потери крови.

В глазах парня Малко не обнаружил даже намека на какие-то чувства. Он убьет их обоих, не моргнув глазом. Игнасио медленно поднял руку. Пила опустилась еще ниже, начав царапать шею Криса. Отчаянно ругаясь, тот пытался уклониться.

— Стойте! — крикнул Малко.

Никакой перебежчик не стоил жизни Криса Джонса.

— Ну?

— Вереда де Лос-Аламос, 22. В Моралехе.

Игнасио долго не отводил испытующего взгляда от глаз Малко. Очевидно, сомнений у него не осталось, потому что он сделал напарнику знак остановить пилу. Когда Маите выключила радио, наступила тишина. Террористы обменялись несколькими словами на баскском наречии. Малко молился про себя.

Куда подевался Милтон?

Маите с Игнасио собрали оружие, боевик развязал Малко ноги и втолкнул его в кухню. Последовавшая за ним Маите захлопнула дверь.

Кряжистый террорист, столь же бесстрастный, как и его товарищ, вытащил из-под ти-шерта кольт. Взглянув ему в глаза, Крис понял, что сейчас его будут убивать, точно бессловесную скотину. Просто потому, что для них он представлял опасность. Слова были тут бесполезны.

* * *

Рукоятью «магнума» Милтон Брабек разбил стекло в подъезде здания, просунул руку в пролом, отомкнул запор и кинулся к лифту. Сердце бешено колотилось у него в груди. Крис не вышел встречать его! Когда кабина остановилась на седьмом этаже, он выскочил на площадку и, не раздумывая, страшным ударом ноги почти сбил с петель дверь квартиры.

Дверь с треском ударилась о стену. Милтон увидел лежавшего на полу человека, над которым наклонился детина огромного роста с пистолетом в руке. Он встретился глазами с Милтоном. Выстрелы прозвучали почти одновременно. Пуля, вылетевшая из дула «магнума», угодила террористу прямо в лоб. Череп раскололся, тело отшвырнуло к стене. Пуля же, предназначенная Крису, вонзилась в пол в нескольких миллиметрах от его головы. Менее сантиметра отделяло жизнь от небытия.

— Скорее! — торопил Джонс. — Они что-то замышляют против Кирсанова. А князя они потащили с собой!

Милтон уже освобождал его от пут. Они бросились на лестницу, выскочили на улицу и увидели выезжавший из гаража «сеат» серого цвета. За рулем сидел Игнасио, рядом с ним — Маите. Малко не было видно.

— Верно, засунули в багажник! — воскликнул Милтон.

Они с разгона прыгнули в «эскорт».

Еще не пришедший в себя от пережитого, Крис Джонс прижимал платок к пораненной шее.

— Этот раздолбай чуть-чуть не нарезал меня кружочками, как колбасу! — пошутил он с нервным смешком.

Они выскочили на Пасео де ла Кастельяна. Серый автомобиль впереди них гнал на север, лавируя в густом потоке транспорта.

Обогнув спортивный городок, повернули на запад. Неожиданно серая машина остановилась у въездной арки и погудела. Ворота немедленно отворились. Милтон проехал еще немного вперед и стал у телефонной будки. Редкое везение — телефон оказался исправен! Можно было вызвать подкрепление.

— Князя забрали молодчики из ЭТА, — сказал он в трубку, услышав голос Джеймса Барри. — Держим их под наблюдением.

Если они похитили Малко, то лишь затем, чтобы он привел их прямо к Григорию Кирсанову.

Глава 17

Спокойствие не изменило Джеймсу Барри. Стоя в невыносимой духоте телефонной будки. Милтон зримо представлял себе безупречно одетого резидента в рабочем кабинете с кондиционированием воздуха, ясно видел слишком гладкую кожу, обтягивающую лицо пожилого младенца.

— Если можете, перекройте выходы и оставайтесь на месте, — приказал Барри. — Сейчас же извещу испанцев. Действовать должны они. Где вы находитесь?

— Угол Дельгадо и Монфорте.

— Хорошо, еду.

Милтон бегом вернулся к машине, где ждал Крис. Они осмотрели поместье. Оно имело форму трапеции, основанием прилегавшей к зеленой зоне — парку ла Вентилла. Подъездная арка, где скрылся «сеат», была устроена в высокой каменной ограде, целиком окружавшей поместье. Они поехали вдоль стены и недалеко от того места, где она смыкалась с границей парка, наткнулись на бетонный столб, стоявший вплотную к стене. Крис Джонс в намокшей от крови рубашке быстро взобрался по нему и глянул поверх стены. Он увидел огромное складское строение, у которого стоял серый «сеат» с открытым багажником. Милтон бросил Крису «магнум», оставив себе пистолет П-38. Кроме того, в «эскорте» еще лежал автомат «Узи».

Пока Джонс обозревал картину, из гаража выехал задним ходом грузовик с баллонами бутана. Появилось несколько человек, двое из которых взобрались в кузов, волоча за собой что-то вроде электрических проводов, и начали подключать их в разных местах кузова.

Крис Джонс похолодел: террористы минировали машину! Газовые баллоны в сочетании с зарядами взрывчатки должны были превратить грузовик в бомбу на колесах, способную поднять на воздух целый дом.

— Они собираются взорвать Кирсанова! — крикнул он вниз Милтону.

В эту минуту двое других террористов вытащили из багажника бесчувственного Малко и понесли его к грузовику.

Крис Джонс свесил голову к Милтону.

— Мать их!.. Попытаюсь отбить князя. Если только они втащат его в кузов, считай все пропало.

Он положил на гребень стены шестидюймовый ствол своего «магнума» и взял на мушку одного из двоих, несших Малко.

Прогремел оглушительный выстрел.

Один из террористов споткнулся и выпустил Малко, а второй не удержал ношу. С изумлением он начал озираться, увидел голову Криса над стеной и бросился к складу.

Когда раздался выстрел, другие террористы замерли на месте. Ни секунды не мешкая, Крис перекинул свое тело через стену и спрыгнул во двор. В то же мгновение прогремела очередь из автоматического оружия, из стены над головой Джонса брызнули осколки бетона. Послышались возгласы, приказы на испанском языке. Крис едва успел укрыться за грудой металлических бочек, как вторая очередь превратила некоторые из них в настоящее решето.

По двору заметались террористы, десятка полтора человек. Их товарищ, подстреленный Крисом, корчился на земле, издавая дикие, невыносимые вопли. Крис, страдавший от раны на шее, прицелился и всадил ему пулю в голову, положив конец и воплям, и его жизни.

Он оглянулся, но Милтона не увидел. Вероятно, его товарищ решил напасть на неприятеля с тыла либо отправился за полицией. Тем не менее, он побежал к Малко. Хлопнуло всего два выстрела.

Ухватив Малко левой рукой, он отволок его за груду досок и разрезал опутывавшие его веревки.

— Ну, как вы?

— Так себе, — послышался в ответ голос Малко, не вполне еще оправившегося от удара дубинкой.

На виске у него вздулся огромный кровоподтек.

Стрельба прекратилась: на какое-то время о них, видимо, забыли. Крис Джонс поискал глазами рацию, но он, вероятно, обронил ее, спрыгивая со стены, и лишился таким образом связи с Милтоном. Он прислушался: полицейских сирен слышно не было.

— Оружие у вас найдется? — спросил Малко.

Крис протянул, ему, сняв с лодыжки, пистолет, которого не заметили террористы при сделанном впопыхах обыске. Услышав урчание мотора, он оглянулся. Грузовик с газовыми баллонами, управляемый Игнасио Аракамой, рядом с которым сидел еще один террорист, объехал склад и скрылся из вида.

— Они, наверное, поехали за Кирсановым! — бросил ему Малко. — Их нужно остановить!

Но едва они попытались выйти из укрытия, как загремели выстрелы. Оказалось, что не все их противники удалились. Наконец послышался пронзительный вой полицейской машины. Его услышали и террористы. В то же мгновение трое мужчин и Маите бросились к серому «сеату». Прикрываемый Милтоном Малко побежал вдоль стены склада, чтобы преградить им путь. Рядом злобно взвизгнула пуля. Он выбежал из-за склада метрах в двадцати перед серым «сеатом». Сидевшая за рулем молодая террористка что-то крикнула, выскочила из машины, сунула руку во вместительную белую торбу и достала гранату.

— Не трогай ее, Маите! — крикнул ей Малко.

Но та, выбранившись, дернула чеку и занесла руку. Малко отскочил за угол склада. «Усовершенствованная» Милтоном граната взорвалась в то же мгновение. Вспыхнул огненный шар, поглотивший и девушку, и машину. Когда дым рассеялся, на земле лежало скорченное тело. Чудные рыжие волосы тлели. В «сеате» вылетели все стекла, а седоки, нашпигованные осколками, ни на что уже не годились. Малко подбежал к Маите.

Взрывом ей оторвало кисти рук, из множества ран хлестала, пузырясь, кровь, лицо превратилось в багровое месиво. Какое-то время она еще шевелилась, потом затихла.

В эту минуту раздался грохот металла: полицейская машина высадила стальные ворота. Следом вбежали полицейские и с ними Милтон Брабек. Полицейские рассыпались по имению, обшаривая все вокруг. Немного погодя явился Джеймс Барри со своим помощником.

— Они только что уехали в заминированном грузовике. Попытаются уничтожить Кирсанова, — сообщил ему Малко.

Американец ошеломленно уставился на него.

— Да ведь они не знают, где он! Генерал Диас поклялся мне, что его убежище никому на свете неизвестно!

— Я сам назвал им адрес.

Взглянув на лицо американца, Малко решил, что будет лучше рассказать ему сразу.

* * *

Телефон зазвонил, когда Кирсанов сидел с аналитиками из ЦРУ. Исабель, получившая наконец разрешение навещать его в послеобеденные часы, загорала на краю бассейна в ожидании, когда ее призовут для оказания дежурных услуг. Такое условие поставил Кирсанов, прежде чем согласиться работать с аналитиками.

Когда зазвонил телефон, один из морских пехотинцев снял трубку и сделал большие глаза:

— Сэр, вас требует мистер Барри!

Кирсанов взял у него трубку. Послышался голос Барри:

— Григорий, есть основания опасаться, что на вас готовится покушение!

— Как, здесь?

— Заминированный грузовик. Немедленно прекратите работу и спуститесь в подвал.

— В подвал? Но...

— Не спорьте, — оборвал его резидент. — Дайте мне службу безопасности.

Кирсанов бросился к бассейну и оторвал Исабель от блаженного лежания на солнцепеке.

— Вставай! Идем в подвал!

— В подвал? Уж не воображаешь ли ты...

Исабель любила удобства...

— Похоже, на нас будет нападение, — объяснил он.

Исабель лениво потянулась.

— Бог знает, что ты говоришь! Посмотри, сколько здесь народу!..

Помимо морских пехотинцев, виллу охраняли снаружи полдюжины вооруженных до зубов полицейских.

— Дело, похоже, серьезное, — ответил Кирсанов встревоженным голосом.

* * *

Черный «линкольн», управляемый Джеймсом Барри, мчался за сине-белой машиной мадридской полиции, которая, включив сирены, прокладывала ему дорогу в толпе автомобилей, теснившихся на магистрали № 1.

С камнем на сердце Малко думал о Маите и ее дивном теле. Не заберись они тогда в гараж, граната разнесла бы в клочья его самого.

Сидевшие сзади Крис Джонс и Милтон Брабек молчали, словно набрав в рот воды.

Полицейская машина повернула на проселок к Моралехе, такой извилистый, что им пришлось ползти, вздымая тучи желтой пыли. Всполошенные завыванием сирены, отовсюду сбегались люди.

Миновав старую часть дачного поселка, они выбрались на Эль Камино Вьехо — прямую дорогу, ведущую к более роскошным виллам.

Когда они выезжали из очередного поворота, Малко почувствовал, как все в нем напряглось: в сотне метров впереди катил грузовик с газовыми баллонами.

— О Господи! — проронил Джеймс Барри.

Догнав грузовик, полицейская машина попыталась объехать его, но дорога оказалась слишком узкой. Малко уже догадался, как собираются действовать двое в грузовике. Совершенно очевидно, в их намерения не входило жертвовать собой. Баски — не то же самое, что хезбола. Скорее всего, они выскочат на ходу, направив грузовик на цель.

Грузовик, полицейская машина и «линкольн» мчались вереницей мимо мирных вилл. На каждом шагу играли дети, и это приводило Малко в ужас. Кто мог предполагать, какая страшная опасность заключена в безобидном грузовике с газовыми баллонами!

Внезапно грузовик затормозил. Застигнутый врасплох водитель-полицейский не успел отвернуть: машина с разгона ткнулась под днище грузовика, содрав капот и смяв радиатор. Грузовик рывком освободился от помехи и поехал дальше. Миновав отныне бесполезную машину полиции, «линкольн» сел на хвост грузовику, почти уткнувшись носом в десятки газовых баллонов. Лучше было не думать о грозящей опасности.

Джеймс Барри бесстрастно не сбавлял скорость.

Грузовик повернул на Авенида де Лос-Аламос, вытянувшуюся стрункой до самой виллы, где находился Кирсанов. Таким образом, опасения Малко подтверждались. Втроем с Крисом и Милтоном они опустили стекла и начали стрелять по колесам грузовика.

Напрасные старания.

— А, черт! Так и есть! — процедил сквозь зубы Джеймс Барри.

Американец взял влево, пытаясь обогнать грузовик. Малко увидел в отдалении полицейских с пистолетами-автоматами, которые перегородили дорогу, вероятно, оповещенные по рации. Убедившись, что на узкой дороге грузовик ему не объехать, Джеймс Барри отклонился вправо.

До виллы оставалось не более сотни метров.

Тут из кабины вылез на подножку напарник Игиасио Аракамы с большим мешком через плечо и повис, цепляясь одной рукой. В другой он держал гранату, готовясь, очевидно, бросить ее в полицейских, когда грузовик поравняется с ними.

В животе у Малко словно что-то оборвалось: он не успел сказать Барри об укороченных запальных фитилях гранат. Слева впереди показался съезд на боковую дорогу.

— Поворачивайте! — крикнул он. — Быстро!

Но Барри будто не слышал. Малко схватил руль и рывком повернул его. «Линкольн» скатился на проселок, проехал метров двадцать, мотаясь из стороны в сторону, и стал, уткнувшись в придорожную канаву.

Американца трясло от ярости.

— Да вы что?!

Малко не понадобилось объяснять. Звук взрыва и оглушительный грохот со вспышкой последовали так быстро друг за другом, что слились воедино. Хотя шоссе находилось гораздо выше проселка, «линкольн» отшвырнуло ударной волной, точно соломинку, на несколько метров. Заднее стекло разбилось вдребезги, осыпав всех четверых осколками.

— Что это? — пролепетал Барри. — Им удалось?

— Не думаю, — возразил Малко.

Когда они вышли из «линкольна», в лицо им дохнуло палящим жаром. На шоссе полыхал огромный костер.

Над грудой почерневшего железного лома — бренных останков грузовика, развороченного взрывом метрах в сорока от виллы, — высоко вздымался столб пламени и дыма. Дома по обе стороны шоссе пылали, как стога сена, горели деревья, трава, даже асфальт. Подошли ошеломленные, вконец растерявшиеся полицейские из разбитого автомобиля. Все вместе они обошли стороной пожар. Перед останками грузовика, рядом с костром поменьше — объятой пламенем машиной ГИУО — горели прямо на шоссе три человеческих тела. Вторая, стоявшая дальше машина от взрыва не пострадала.

Малко, Джеймс Барри и «гориллы» бегом пустились через сад к вилле, где находился Кирсанов. Часть крыши с дома сорвало, выбило все стекла.

Раздалась автоматная очередь, и над их головами просвистели пули. Морской пехотинец, наводивший на них из-за дерева ствол автомата М-16, крикнул во все горло:

— Стой, стрелять буду!

После того, как Джеймс Барри назвал себя, они вышли к бассейну, края которого были усыпаны битым стеклом. Как после бомбежки, В отдалении пронзительно завыла сирена «скорой помощи». Потом вторая, третья...

— Где Кирсанов? — обратился Барри к сержанту морской пехоты.

— В подвале, сэр! Согласно вашему приказу!

— Они столкнулись нос к носу с русским, на руке которого повисла совершенно невменяемая Исабель дель Рио.

Кирсанов побледнел, как полотно, увидев картину разрушения и столб пламени, поднимавшийся над дорогой.

— Боже мой! Нам везет! — только и мог он выговорить.

Исабель кинулась к Малко и начала умолять его:

— Увези меня! Я не могу больше! Вы все с ума посходили. Я не хочу умирать!

— Никто и не умрет, — постарался Малко успокоить ее.

Увидев недобрый взгляд Кирсанова, Малко мягко отстранил ее. Начали съезжаться пожарные и полиция. По дороге со зловещим воем промчалась машина скорой помощи. Дымная пелена заволакивала сад.

У Малко было странное чувство. В очередной раз они избежали вражеской ловушки, но все должно было кончиться тем, что советские добьются-таки своего.

* * *

Малко отвел Кирсанова в сторону.

— Григорий Иванович, если мы что-нибудь не предпримем, ваши бывшие друзья возьмут верх.

— Что вы предлагаете?

— Установить личность «Дон-Кихота». Это единственная возможность нажать на испанцев...

— Но...

— У вас есть адрес посредника?

— Конечно.

— Едем к нему, сейчас же. Испанцам скажем, что я сопровождаю вас в «Риц». У них теперь такой переполох, что нас не станут задерживать.

— Да, но что вы собираетесь с ним делать?

— Хорошенько припугнуть, — только это нам и остается. Терять нам нечего, во всяком случае.

Глава 18

На медной дощечке, прикрепленной к двери, значилось только «Франсиско Парраль». Малко повернулся к Кирсанову.

— Он живет один?

— Вроде да.

Он надавил на кнопку звонка. На четвертый этаж старого дома на Калье Аточа, рядом с Пласа Майор, они поднялись пешком. Как и предполагал Малко, они беспрепятственно выехали с территории разрушенной виллы в Моралехе, воспользовавшись «линкольном» Джеймса Барри.

Им отворил мужчина с благодушным лицом любителя радостей жизни: расстегнутая на круглом брюшке сорочка, шлепанцы. Его глаза расширились при виде Кирсанова и трех незнакомцев за его спиной.

Он хотел было захлопнуть дверь, но Крис Джонс уже просунул в щель свой внушительный штиблет. На лице американца возникла не сулящая ничего хорошего улыбка:

— Вы Франсиско Парраль?

Можно было ответить отрицательно, но тут стоял Кирсанов.

— Да. Что вам угодно? — пролепетал журналист.

— Потолковать, — немногословно отвечал Крис Джонс, вталкивая Парраля в прихожую.

Они очутились в сумрачной гостиной, загроможденной старой мебелью, стопками книг, бутылками. Вошедший последним Милтон Брабек накинул дверную цепочку, подтащил к себе стул и уселся верхом, опершись локтями о спинку. Под распахнувшейся курткой показалась огромная рукоять не менее внушительного, надо полагать, оружия.

Глаза испуганного Франсиско Парраля перебегали с одного на другого. Через открытое окно доносилось верещание радиоприемника.

Малко нарушил молчание, промолвив спокойно и напористо:

— Сеньор Парраль, вы попали в незавидное положение.

Журналист попытался взять себя в руки.

— Я? Но почему? Я...

Холодная улыбка Малко заставила его замолчать.

— Вы ведь знаете Григория Кирсанова? Знаете, кто он, чем занимается и что случилось? Я работаю на американскую разведку. Так вот, он доверился нам. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Н... н... нет! — выдавил из себя Парраль.

— Так знайте, — безжалостно продолжал Малко, — что он передал нам список всех своих испанских агентов, занимающихся шпионажем в пользу Советского Союза. Вместе с доказательствами их вины. Да будет вам известно, что в этом списке вы значитесь под номером один.

Молчание длилось долго. На верхней губе Франсиско Парраля выступили капельки пота. Он несколько раз с трудом глотнул, посмотрел отчаянно и спросил:

— Вы пришли арестовать меня?

— Это будет зависеть от вас.

— В каком смысле?

— Я хочу знать, кто скрывается под именем «Дон-Кихот».

Журналист побледнел, метнул на Кирсанова злобный взгляд и пролепетал:

— Это невозможно! Я не могу, он мой друг...

— У вас есть выбор, — перебил его Малко. — Либо, выйдя от вас, мы кое-что сообщим испанцам и тогда, уже сегодня вечером, вы ляжете спать в Карабанчеле[7], либо вы согласитесь сотрудничать с нами, то есть сделать то, о чем просил вас при вашей последней встрече Григорий Кирсанов. В этом случае я даю вам слово, что мы похлопочем перед испанскими властями о том, чтобы у вас было не слишком много неприятностей... Даю вам пять минут на размышление.

В соседней квартире гремел радиоприемник: забористая сегидилья, очень похожая на фламенко.

— Хорошо, постараюсь вам помочь, — согласился журналист еще прежде, чем истекла одна минута.

Малко равнодушно взглянул на него.

— Немедленно позвоните и условьтесь о встрече.

Франсиско Парраль утер мокрое от пота лицо, встал, точно заводная кукла, и снял трубку. Раздался голос Кирсанова, до сей поры не промолвившего ни единого слова.

— Он обещал разработку реформы ГИУО, — подсказал он журналисту. — Хороший повод для встречи.

Франсиско Парраль уже набирал номер. Стояла полная тишина. На том конце провода подняли трубку.

— Хуан?

Журналист крепко прижимал трубку к уху, и голоса собеседника не было слышно.

— Это я. Надо повидаться.

Небольшая пауза. По его напряженному лицу Малко догадался, что возникли затруднения. Журналист начал настаивать:

— Нет-нет, дело срочное. Ты мне обещал... Завтра... Перед обедом... На старом месте... До скорого!.. Он положил трубку. Челюсть у него словно отвисла.

— Завтра в три, в большом круглом зале гостиницы «Палас», — тусклым голосом объявил он.

По иронии судьбы именно там, где едва не убили Кирсанова.

* * *

* * *

Впервые Джеймс Барри выказал какую-то сердечность, стараясь сообщить живое человеческое чувство своему безнадежно гладкому лицу.

— Примите мои поздравления! Первоклассная перевербовка!

Малко проснулся около одиннадцати без привычного чувства беспокойства. Безобразный кровоподтек еще не прошел, голову невыносимо ломило, но в теле чувствовалась легкость. На всякий случай он установил незаметное наблюдение за Франсиско Парралем, но было ясно, что испанцу деваться некуда. Коль скоро ему, по всей видимости, не хватало мужества наложить на себя руки, он поведет себя так же, как все перевербованные агенты: станет служить новым хозяевам.

— Вот увидим «Дон-Кихота» в лицо, а тогда можно будет ставить шампанское в ведерко со льдом, — остудил его Малко. — Мало ли у нас было неудач с Кирсановым!

Отметая рукой возражение, Барри вытащил из кармана конверт.

— Полагаюсь на вас. Вот приказ о перечислении де нежной суммы на имя Григория Кирсанова, которому открывают именной счет в одном из банков Кайман Айленд. Вручите от меня лично. Я договорился встретиться завтра с генералом Диасом, не объясняя ему причины... Пусть это будет для него приятным сюрпризом.

Малко спрятал конверт в карман. Все кончалось как в волшебной сказке... Несмотря на то, что муж Исабель по-прежнему находился в Мадриде, не спуская глаз с жены... Главное, через четыре часа они узнают, кто скрывается под кличкой «Дон-Кихот».

* * *

Почти все диванчики большого круглого зала гостиницы «Палас» оставались не заняты. Под внушительным сверхсекретным прикрытием Кирсанов и Малко устроились в малой ротонде, рядом с прилавком, где торговали кожаными изделиями фирмы «Леве». Кирсанов, надевший черные очки, прятался за развернутой газетой.

— Уж очень бойкое место, — проронил Малко. — Не опасно для них?

— Не беспокойтесь! Они же оба испанцы. Какая им нужда таиться?.. Да вот и он.

По лестнице, ведущей к большому круглому залу, поднимался заметно нервничавший Франсиско Парраль с большим дипломатом в руке. Он не обратил никакого внимания на помощника Барри — Боба, расположившегося на одном из диванчиков и обвешанного фотоаппаратами, как и большинство туристов в этой гостинице.

Этим утром, ведя наблюдение из укромного места, он успел основательно изучить наружность Франсиско Парраля.

Журналист сел на диванчик в глубине зала справа.

Четверть часа спустя, ровно в три пополудни, появился пучеглазый господин с обрюзглым лицом римского императора, надевший галстук, несмотря на жару. Пыхтя и обливаясь потом, он направился прямо к диванчику, где устроился Франсиско Парраль, и грузно плюхнулся рядом с ним. Это и был «Дон-Кихот» — таинственный виновник утечки информации на самой вершине власти.

На Григория Кирсанова точно столбняк нашел. Что-то пробормотав по-русски, он наклонился к Малко.

— Глазам своим не верю! По-моему, это Хуан Браганса, один из советников Фелипе Гонсалеса.

— Вы знакомы?

— Лично нет, но случайно встречались. Он курирует все дела ведомства безопасности. К нему стекаются все сводки от ГИУО, национальной гвардии и полиции.

— Что же, испанцы будут довольны! — заключил Малко.

Что-то говоривший Хуан-Браганса передавал Франсиско Парралю бумаги. Якобы заинтересовавшись настенными коврами, агент ЦРУ Боб щелкал кадр за кадром.

— Что вам известно о нем?

— Из старинного андалусского рода консервативного толка. Всегда исповедовал правые взгляды. Может быть, даже фалангист.

Поднявшись с диванчика, Франсиско Парраль попрощался с Хуаном Брагансой, а тот, опустившись на свое место, заказывал порцию скотча.

— Ступайте и принесите мне эти бумаги, — сказал Малко.

Кирсанов поднялся с места. Справа и слева от него немедленно выросли Крис Джонс и Милтон Брабек, ждавшие в коридоре. Условившись, что Кирсанов встретится с Парралем в помещении рядом с агентством «Ибериа». Малко разглядывал Хуана Брагансу, погрузившегося в чтение иллюстрированного журнала. Свесив на галстук складки подбородка, выпятив брюхо, сжимая в пальцах толстую сигару, он поглощал сдобные печенья, как ящерица мошек.

Добропорядочный господин, да и только!

Десять минут спустя возвратился Кирсанов и передал Малко конверт. Достав лежащие в нем бумаги, тот пробежал их глазами. Это было весьма сложное и подробное исследование перестройки испанских разведывательных служб с приложением старых и новых структурных схем, предложений о выдвижении или об отрешении от дел некоторых офицеров, обосновании задач обновленных служб. Это и был проект «Феникс».

Сенсационная информация!

Малко сложил бумаги и повернулся к Григорию Кирсанову, которому уже вручили его именную кредитную карточку.

— Спасибо. Вы можете возвращаться в «Риц».

Едва русский удалился, Малко двинулся к Хуану Брагансе. Сначала тот заученно улыбнулся ему, потом удивился, когда Малко опустился на диванчик рядом с ним.

— Сеньор Браганса?

— Да...

Улыбка вновь играла на его губах. Где он мог видеться с этим иностранцем?..

— Сеньор Браганса, — приступил Малко, меня зовут Малко Линге. Я работаю на службу безопасности США.

Толстяк нахмурился.

— Какое это может иметь ко мне отношение, сеньор Линге?

Малко подождал, когда удалится официант.

— Вы только что передали сверхсекретные документы советскому агенту, — спокойно пояснил он. — Вас фотографировали во время передачи бумаг, а эти бумаги теперь в наших руках.

Хуан Браганса беззвучно, точно рыба, открыл и закрыл рот, казалось, его сейчас хватит удар. Трясущимися пальцами он расстегнул верхнюю пуговицу на сорочке, дернул в сторону узел галстука.

— Не понимаю... Я... Вы...

Малко наклонился к нему.

— Ваша политическая карьера кончилась. Но если вы согласитесь сотрудничать, нам, может быть, удастся помочь вам в остальном.

— Вы лжете! Этого не может быть! — горячился Браганса.

Малко сунул ему под нос бумаги, которые тот минуту назад передал Парралю.

— А это что?

«Пузанчик» потерянно молчал. Через некоторое время к нему вернулся дар речи:

— Но Франсиско не работает на русских! Я знаю его уже двадцать лет. Это просто смешно...

— Работает, — уверил его Малко.

Толстяк молчал, тяжело дыша.

— Послушайте, я вам все скажу! — начал он нетвердым голосом. — Но это ужасно!..

— Слушаю вас, — отозвался Малко.

— Я действительно передавал секретные сведения моему другу Франсиско, но мне никогда не приходило в голову, что он сообщает их русским. Я ни за что не делал бы этого, если бы знал...

— На кого же вы, по вашему мнению, работали?

— Конечно, на американцев! Он клялся, что на них!

Малко пристально посмотрел ему в глаза, но Хуан не отвел взгляд. Он не лгал. Франсиско Парраль действительно оказался редкой сволочью.

— Ваш друг бессовестно вас обманывал, — сказал Малко. — Все ваши материалы прямиком шли к русским.

— Какой ужас! — простонал толстяк. — Моя жена...

— Эти деньги нужны были ей? — напрямик спросил Малко.

Испанец опечалился.

— Да. Мои родичи всегда были богаты. Но мне не очень везло в делах. Я обанкротился, а жена привыкла жить широко. Но ведь в политике не наживешь состояния!

— И тогда ваш старый друг Франсиско предложил вам денег в обмен на кое-какие секреты?

Хуан Браганса даже не ответил. Он утер лоб и кинул в рот последний кусочек сухой сдобы с отчаянным выражением на лице.

— Как же вы думаете поступить?

Малко стало жаль его.

— Сообщу испанскому правительству. Полагаю, оно пожелает избежать скандала. Но вам, естественно, придется подать в отставку.

— Я могу идти? — покорно спросил Хуан Браганса.

— Если вам угодно.

Бледный, как смерть, толстяк пошел прочь нетвердым шагом. В известном смысле его жизнь кончилась с этого момента. Малко тоже направился к выходу. Показалась в виду финишная прямая. Ему не терпелось завершить дело Кирсанова и возвратиться в Австрию.

* * *

Хуан Браганса машинально добрел до своего «мерседеса» и повалился на сиденье. Включив на полную мощность кондиционер, он тронулся по Пасео де ла Кастельяна. Грудь сверлила неотступная боль, но он не находил в себе даже силы принять таблетку тринитрина. Его загородная вилла находилась в двадцати километрах. Жена уже, верно, беспокоилась: они устраивали обед и ждали к себе важных гостей.

Он вспомнил, что забыл забрать у портного заказанное ей платье. Ну и задаст она ему жару! А потом настанет время неизбежного объяснения. Он пытался предугадать, как она поведет себя, узнав, что все рухнуло.

Даже не заметив как, он выбрался на автостраду № 1. Сзади загудели, он прибавил хода и гнал теперь со скоростью 140 километров в час. На этом участке не было разделительной полосы.

Он почувствовал внезапно сильное головокружение и закрыл глаза. Когда он открыл их, на него надвигалось огромное стальное рыло грузовика, ехавшего встречным курсом. Достаточно было повернуть руль, чтобы разминуться. Но он не сделал этого.

* * *

В этот день было еще жарче. Григорий Кирсанов всего лишь пересек двор американского посольства, а уже взмок от пота. Его провели в кабинет Джеймса Барри, который радушно приветствовал его.

— Кажется, неприятности кончились, — возвестил он. — Сейчас у меня будет встреча с министром иностранных дел, который вручит мне разрешение па ваш выезд из страны.

Григорий слегка улыбнулся.

— Благодарю. Я говорил вам, что улетаю с Исабель дель Рио...

— Дорогой мой Григорий Иванович, можете брать с собой кого вам заблагорассудится! Помните только, что вас в течение нескольких месяцев будут «раскручивать» на «ферме». Потом мы поможем вам начать новую жизнь под другим именем для вашей собственной безопасности. Но знайте, что через эту женщину советская разведка рано или поздно доберется до вас...

— Знаю, но я сознательно иду на этот риск.

— Как угодно, — подвел черту Джеймс Барри. — Нужно выполнить еще одну формальность. Я подготовил для испанцев материалы об агентах, от которых вы получали информацию. Это плата за вашу свободу. Все, естественно, основано на сообщенных вами сведениях. Кстати, Хуан Браганса погиб вчера в автомобильной катастрофе на магистрали № 1. Думаю, это самоубийство.

— Могут возникнуть осложнения? — встревожился русский.

— Нет. У нас документы с отпечатками его пальцев, имя его посредника, снимки их обоих при встрече и ваши показания. Этого более чем достаточно. Вот, прочтите до конца.

Григорий взял пухлую пачку бумаг. Через некоторое время он с недоумевающим видом поднял голову.

— Не понимаю! Я никогда не работал с теми, кого вы добавили к списку моих агентов. Член ЦК Социалистической партии... Заместитель директора «Эль Паис»... Бывший министр труда... Автор передовиц в «Хола»! А этот промышленник из Барселоны, а профессор из Университетского центра в Барселоне, а журналист-эксперт по Восточной Европе!.. Да я едва с ними знаком!

На лице Барри появилось отстраненное, почти отчужденное выражение.

— Но их фамилии были в вашей записной книжке.

— Да, но...

— Если на них нет вины, им легко будет это доказать.

— Но зачем вам это понадобилось? — возмутился Кирсанов. — То, что вы делаете, это ужасно! Вы сломаете им жизнь! Я отказываюсь подписать эту бумагу. Это просто гнусность!

Джеймс Барри устремил на него ледяной взгляд...

— Если вы откажетесь подписать, я сообщу госпоже дель Рио, что вы удавили Ларису Петрову. Сомневаюсь, что, узнав об этом, она пожелает последовать за вами.

Григория душил гнев. «Все они скроены по одной мерке!» — горько подумалось ему. Чем Барри отличался от Анатолия Петрова?

Посмотрев ему в лицо, Джеймс Барри положил руку еще ближе к выдвинутому ящику, где лежал пистолет 45-го калибра с патроном в стволе, и спросил:

— Так что же?

В зеленых глазах Григория Кирсанова вспыхнула жажда убийства. Рука американца легла на рубчатую рукоять пистолета.

Джеймс Барри хотел одного: раздуть скандальное дело, чтобы восстановить Испанию против Советского Союза накануне референдума о НАТО.

Григорий Кирсанов медленно выпрямился во весь свой стодевяностосантиметровый рост, а рука американца обхватила рукоять пистолета. Сверкнув металлическим блеском, его голубые глаза встретились с глазами Григория. Подпишет или попытается убить? От славян всего можно ожидать.

Глава 19

Кирсанов перевел взгляд на руку Барри и презрительно усмехнулся:

— Ну уж нет! Этого удовольствия я вам не доставлю!

Взяв ручку, он начал подписывать подряд все листы своих «показаний». Американец смотрел, не выпуская рукоятки оружия. Наконец можно было вздохнуть свободнее. Одним махом решилось все. Кончив с бумагами, Кирсанов швырнул их на стол.

— И последнее, — подытожил Джеймс Барри. — Об этом не должна знать ни одна душа, кроме нас двоих.

— Само собой, — согласился русский. — А теперь я хочу поехать к Исабель дель Рио в «Риц».

— Вас отвезут.

После покушения на виллу в Моралехе Григория поселили в «Рице» под усиленной охраной американцев и испанцев. Понимая, что нужен не один день, чтобы подготовить новое покушение, американцы особо не треножились. Пока у совете кои разведки кончились заряды.

Крис и Милтон ждали Кирсанова в бронированном «кадиллаке», за рулем которого сидел Боб, поступивший в распоряжение перебежчика. Тяжелая машина покатила по Калье Серрано к «Рицу».

Исабель дожидалась в кресле холла.

— Где твой муж? — спросил, едва войдя, Кирсанов.

— У себя в клубе.

Сияя от радости, он взял ее под руку и увлек к лифтам.

— Ну, все устроилось, — объявил он ей. — Завтра летим в США!

Исабель с ужасом воззрилась на него.

— А ты уже и не надеялась? Неужто не рада?

— Рада, конечно.

Едва они вошли в номер, как он бросил ее на кровать. Не снимая узкую юбку, он просто задрал ее и грубо овладел испанкой.

Немного позднее он шепнул ей:

— Скоро у нас будет возможность каждый день спокойно заниматься любовью.

Исабель глядела на отражений в зеркале их сплетенных тел. Как же ей быть? Вначале Григорий забавлял ее, потом покорил, а теперь внушал страх. Телесная мощь и страстность превращали его в дикого зверя. А муж между тем ждал, чтобы увезти ее в Севилью...

* * *

Томас дель Рио выходил из клуба, когда к нему подошел строгий господин с пресным лицом чиновника, облаченный, несмотря на зной, в почти черный костюм.

— Сеньор дель Рио?

— Да?

— Николай Таланов, первый секретарь посольства Советского Союза. Мне хотелось бы переговорить с вами.

Он изъяснялся на прекрасном испанском языке. Муж Исабель удивленно взглянул на него.

— Вы уверены, что не ошибаетесь?

— Смею вас уверить, нет. Я хотел говорить с вами по поводу известной вам особы, Григория Кирсанова.

Томас дель Рио слегка усмехнулся.

— Ах, этого господина, без памяти влюбленного в мою жену...

— Полагаю, что вам сказали не всю правду, — ответил посольский чиновник. — Мне хотелось бы сообщить вам кое-что, дабы предостеречь вас. Вы не будете возражать, если я приглашу вас пойти со мной в наше посольство? Взглянув в лицо Томаса дель Рио, советский дипломат несколько принужденно улыбнулся:

— Разумеется, вы можете поехать в своей машине. Можете, если пожелаете, отложить разговор. Однако я полагаю, что лучше не откладывать ради благополучия вашей супружеской жизни.

— Готов следовать за вами, — согласился Томас дель Рио, чье любопытство было сильно задето.

Сев в свой «роллс-ройс», он велел шоферу следовать за «мерседесом» дипломата. В таком порядке они и приехали к посольству Советского Союза. Николай Таланов провел его в небольшой демонстрационный зал.

— Мне чрезвычайно неприятно сообщать все это вам, но, предостерегая вас, мы исполняем наш нравственный долг. Ваша супруга влюбилась в очень опасного человека, являющегося — увы! — гражданином Советского Союза. Если я и просил выслушать меня, то лишь затем, чтобы избежать трагической развязки.

Томас дель Рио бросил на него встревоженный взгляд.

— Что вы имеете в виду?

— Вы знаете Григория Кирсанова?

— Однажды он звонил мне. Мне известно, что он часто видится с моей женой.

Николай Таланов значительно взглянул на него.

— А известно ли вам, какого рода отношения между ними?

— Исабель нравится, когда за ней ухаживают, а этот молодой человек весьма романтичен.

— Сеньор дель Рио, прошу вас ознакомиться с документальной записью, которую вам сейчас предъявят.

Таланов нажал клавишу видеомагнитофона «Акай». Свет погас, на экране появилась снятая крупным планом огромная мужская плоть, поглощаемая растянувшимся из-за его толщины ртом; Границы изображения раздвинулись, появилось тонкое лицо Исабель дель Рио.

Нескромная камера дала еще более широкий план, и тогда стало видно, что, стоя на коленях, нагая женщина склонилась над лежащим на спине, также нагим, Григорием Кирсановым. Это продолжалось долго. Оцепенев от ужаса, Томас дель Рио не в силах был оторвать глаз от экрана.

Русский перевернул Исабель на живот. На его лице появилось выражение скотского блаженства.

Николай Таланов наклонился к Томасу дель Рио.

— Весьма сожалею, сеньор, о том, что вынужден был показать вам такое, но иначе вы не поверили бы мне.

Томас дель Рио хранил молчание.

Камера показывала впившиеся в простыню пальцы Исабель, ее качавшуюся из стороны в сторону голову, искаженное наслаждением лицо. Пальцы Томаса дель Рио непроизвольно сдавили руку соседа.

Рот Исабель был открыт в беззвучном непрерывном крике, но кричала она не от боли...

Запись оборвалась, вспыхнул свет. Томас дель Рио был бледен, как мертвец. Дав ему время прийти в себя, Николай Таланов протянул ему листки с машинописным текстом.

— Все это нужно было для того, чтобы открыть вам глаза на истинные отношения вашей супруги с Григорием Кирсановым. Я никогда не позволил бы себе вмешиваться в вашу личную жизнь, если бы эта связь не подвергала опасности жизнь вашей супруги. Вот донесение испанской полиции. В нем дается заключение о том, что Кирсанов повинен в жестоком убийстве одной из служащих посольства. Мы слишком поздно обнаружили, что этот человек — настоящее чудовище.

Томас дель Рио пробежал глазами рапорт, в котором излагалось, каким образом Григорий Иванович Кирсанов убил Ларису Петрову, и сообщалось множество подробностей, от которых волосы шевелились на голове.

Слова отдавались громким эхом в ушах Томаса дель Рио, но не могли отвлечь его мысли от ужасающих картин, свидетелем которых он стал.

— Но откуда у вас эта запись?

— Пленку нашли на квартире у Кирсанова, — пояснил дипломат, забирая у него «донесение полиции».

Едва державшийся на ногах Томас дель Рио двинулся к выходу в сопровождении дипломата. На прощание Николай Таланов грустно сказал:

— Мне хотелось бы помочь вам избежать новой трагедии и нового скандала...

Не сказавший более ни слова Томас дель Рио сел и «роллс-ройс». Мысли бешено кружились у него в голове. Разумеется, он знал, как страстно могла увлечься Исабель каким-нибудь мужчиной, но до сих нор она никогда еще не лгала ему, неизменно давая ему знать всякий раз, когда испытывала более или менее сильную влюбленность. За долгие годы это стало своего рода игрой. Но увиденное потрясло его.

Судя но всему, она стала рабой этого мужчины.

* * *

Джеймс Барри ликовал, просматривая заголовки испанских газет. «АБВ» дала шапку «Советский заговор против Испании», «Эль Паис» напечатала аршинными буквами: «Испанские разведслужбы раскрыли густую сеть агентуры КГБ»...

И всюду на видном месте сообщения об «агентуре» Кирсанова. На миллионы долларов порочащей рекламы. Даже заявление советского посольства, в котором, естественно, отвергались все обвинения, и то вносило дополнительный штрих достоверности.

Немедленно оказалась под вопросом поездка в Испанию главы ведомства иностранных дел Бориса Пономарева.

Американец блаженствовал, направляясь в аэропорт в своем «линкольне». Миллион долларов — совсем недорогая плата за такое удовольствие. Позади катили в бронированном «кадиллаке» Григорий Кирсанов. Малко и оба «гориллы».

С испанской стороны был полный порядок. Не заподозренные в пособничестве изменнику, офицеры ГИУО испытали такую радость, что готовы были молиться на ЦРУ.

Несколько агентов ГИУО ждали в аэровокзале, чтобы проводить их в зал регистрации. Выбравшись из «кадиллака», Григорий Кирсанов начал озираться.

— Где Исабель?

— Вероятно, ждет в здании, — отвечал Малко.

Накануне вечером этот вопрос явился предметом многотрудных переговоров. Малко удалось убедить Кирсанова в том, что для Исабель лететь с ним было бы нелепостью, поскольку ему сразу же придется ехать на «Ферму» и подвергнуться на протяжении нескольких недель глубокому «просвечиванию». Естественно, присутствие Исабель дель Рио исключалось. Она еще раз поклялась ему прилететь, как только ему вернут свободу. А за это время она успеет объяснить положение своему мужу.

Они вошли в здание аэропорта. Исабель не было видно. Малко знал, что она должна была приехать тайно от мужа.

Он огляделся и увидел вдруг Томаса дель Рио.

Надо полагать, движимый чувством оскорбленного самолюбия, «барчук» не пустил жену. Лишь бы не пришлось силой впихивать Кирсанова в самолет!

Супруг Исабель дель Рио направился к Малко со своей неизменной простоватой улыбкой. Крис Джонс хотел преградить ему дорогу, но Малко остановил его:

— Пропустите.

Григорий Кирсанов нахмурился.

— Кто же...

Малко не успел ничего сказать. Приблизившись к ним на три шага, Томас дель Рио выхватил из-под куртки короткоствольный револьвер, вытянул руку в сторону Кирсанова и три раза подряд спустил курок.

Вокруг затопали, закричали, звякнул упавший на плиты пола револьвер, который выбил ударом по руке Крис Джонс.

Григорий Кирсанов скривился от боли, прижал руки к животу, медленно согнулся, наклоняясь вперед, и рухнул на бок, поджав колени. Выстрелы произвели настоящую панику. Люди метались из стороны в сторону. Агенты ГИУО окружили раненого живым кольцом, схватили не сопротивлявшегося Томаса дель Рио, который даже не взглянул в сторону Кирсанова.

Присев над ним, Малко задрал рубашку и расстегнул брюки. Из трех ран на животе сочилась кровь. Еще не пришедший в себя от пережитого потрясения, Кирсанов, видимо, не чувствовал боли. Появившийся вскоре врач ввел ему средство для усиления сердечной деятельности. Барри обратил к Малко свои голубые невыразительные глаза и проронил:

— Кто бы мог подумать!

Малко подошел к Томасу дель Рио, которому надели наручники.

— Почему вы так поступили? Ведь я говорил вам, что вам нечего опасаться.

«Аристократ» с горьким упреком посмотрел на него.

— Вы скрыли от меня правду. Друзья этого господина открыли мне глаза. Мне показали кое-что, снятое на кинопленку...

Джеймс Барри тронул Малко за руку.

— Вы должны предупредить мадам дель Рио. Имея хорошего адвоката, ее муж сумеет выпутаться. В такой стране, как эта, все возможно.

Американец оставался невозмутим.

— Вы предвидели эту ситуацию? — спросил Малко.

— Я опасался совсем другого, — признался американец. — Он лишь хотел узнать, в котором часу уезжает Кирсанов. Но я не предполагал, что дело зайдет так далеко.

— Почему вы не вмешались? Ведь вы видели его!

Джеймс Барри засмеялся резким смешком, похожим на треск цикады.

— Я не знал, что он вооружен.

— Как вы теперь отчитаетесь в Лэнгли?

— Это уже особый случай, — сказал американец.

Оставив его, Малко подошел к Томасу дель Рио.

— Вы виделись накануне с русскими? — спросил он у мужа Исабель.

— Да, — ответил испанец, — и весьма им благодарен.

Полицейские уже уводили его с места происшествия.

— Передайте Исабель, что все будет в порядке, — крикнул он на прощание.

Малко с горечью смотрел, как тот исчезает в полицейской машине.

После стольких неудачных попыток КГБ все же удалось устранить Григория Кирсанова. И надо сказать, они сделали это очень ловко, подключив к своей игре человека вне подозрений.

Прибыла «скорая помощь». Вскоре Кирсанова, все еще находящегося в бессознательном состоянии, увезли. На прощание врач сказал:

— Шансы практически равны нулю: у него обширное внутреннее кровоизлияние.

Пробравшись сквозь толпу зевак, к Малко устремилась Исабель дель Рио. Увидев на земле лужу крови, она замерла в ужасе:

— Боже мой, что случилось?

— Твой муж стрелял в Григория Кирсанова, — сказал Малко. — Где ты была?

— Я ждала Томаса. И опоздала только поэтому... Почему он это сделал?

— Здесь поработали наши друзья из КГБ. Я потом тебе все объясню:

— И он...

— Когда его увозила «скорая», он был еще жив. Хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу?

Поколебавшись, она сказала:

— Нет.

Глава 20

Жгучее солнце светило над огромным кладбищем Некрополис дель Эсте, где рядом покоились останки убитых с той и другой стороны в гражданской войне, между Калье О'Доннел и Авенида де Дарока, рядом с автострадой М 30. Какой-то шутник цинично намалевал на одном из надгробий клич республиканцев, осажденных в Мадриде более сорока пяти лет назад: «Но пасаран».

Тогда франкисты прошли, но сегодня и КГБ тоже оказалось в Мадриде. Сколько напрасно погубленных жизней!

Григорий Кирсанов скончался, не приходя в сознание, при извлечении пуль. Никто не пришел за телом: ни посольские, ни жена. Уступив настояниям Малко, Джеймс Барри в порыве неслыханного великодушия согласился нести расходы на аренду участка для могилы сроком на тридцать лет и на приличное погребение. Тем более что выходила изрядная экономия, поскольку по именной кредитной карточке миллион долларов не мог получить никто, кроме Григория Кирсанова.

Малко неизменно брал себе за правило уважать поверженного или мертвого врага. Малость, отличающая дикость от культуры, тем более что ко дню своей гибели Григорий Кирсанов почти уже превратился из врага в союзника и в конечном счете заплатил за измену жизнью. Анатолию Петрову, наверное, присвоили новое звание в благодарность за придуманный им хитроумный способ устранения бывшего офицера КГБ.

Малко взглянул на катафалк, медленно двигавшийся вдоль главной аллеи кладбища. На крыше лакированного гроба лежало три венка: один от Малко, другой от Исабель дель Рио и третий неведомо от кого. Почти наверное от кого-нибудь из посольских, огорченного смертью Кирсанова. Им не суждено будет узнать его имя.

Крис Джонс и Милтон Брабек следовали в «форде» сразу за катафалком, как если бы Григории Кирсанов нуждался еще в услугах своих «нянек».

За ними ехала в «ягуаре» Исабель дель Рио, завершался погребальный поезд «линкольном» Джеймса Барри, таким же черным, как катафалк. Куцый поезд совсем терялся среди широких прямых аллей необъятного кладбища. От испанцев не было никого.

Джеймс Барри бросил нетерпеливый взгляд на свой золотой хронометр.

— Какого черта они так плетутся! Мне скоро на совещание!

— Джеймс, мне кажется иногда, что вы последний подонок! — бросил ему Малко.

Американец цинично рассмеялся:

— Вы знаете, мне тоже!

В папке у него лежали вырезки из всех газет, писавших о деле Кирсанова. Он мог только мечтать об этом! Чего там только не было: и самоубийство Хуана Брагансы, и арест кое-кого из «кротов», и выставленная на всеобщее обозрение деятельность КГБ в Мадриде, и даже идиллическая любовь русского к Исабель дель Рио. Испанцы уже прониклись недобрыми чувствами к Советскому Союзу, чего не случалось уже давно. Ветераны Фаланги устроили даже шествие, требуя порвать дипломатические отношения с Советским Союзом.

Против обыкновения национальная гвардия не стала препятствовать демонстрации.

Все это должно было произвести определенный эффект во время референдума об участии Испании в НАТО.

Показалась вырытая яма и могильщики рядом. Последнее пристанище. Вокруг безлюдно.

Малко вышел из машины, придавленный в ту же секунду нестерпимым зноем, открыл дверь синего «ягуара» и застыл в изумлении. Прежде он не мог разглядеть Исабель сквозь матовые стекла.

Она ослепительно улыбнулась ему из-под вуалетки.

— Как ты меня находишь?

Вдовушка, да и только! Алый пухлый рот сиял под черной завесой вуали. Черное платье из джерси буквально обливало тело молодой женщины, а осиную талию охватывал неизменный пояс. Две ножки, обтянутые тончайшим черным нейлоном, в туфельках на двенадцатисантиметровом каблуке.

— Ты одета вполне прилично, — проговорил Малко, несколько оправившись от изумления.

Исабель медленно повернулась на сиденье и приподняла одну ногу, готовясь выйти. Мелькнула полоска белой кожи над чулками, облегавшими длинные ноги, и платье опустилось. Исабель протянула Малко руку, чтобы он помог ей выйти. В нос ему ударил запах духов. Скорбная отрешенность Малко разбилась вдребезги: перед ним плавно колыхался в такт неторопливой походке роскошный зад.

Исабель дель Рио остановилась на краю разверстой могилы, упоенно играя роль скорбящей вдовы. Крис Джонс и Милтон Брабек чувствовали себя совершенными дураками. Подойдя к Малко, Крис спросил с притворным беспокойством:

— Думаете, она бросится в яму?

— Ах, Крис! Где ваше уважение к человеческим чувствам? — в тон ему ответил Малко.

Державшийся несколько поодаль Джеймс Барри мужественно потел. Исабель стояла неподвижно все время, пока гроб опускали на дно могилы, потом наклонилась, взяла крохотную щепотку земли и бросила на лакированную крышку гроба, произведя легкий шелест.

В конечном итоге смерть Кирсанова устраивала всех.

Исабель повернулась спиной к могиле, несколько раз ступила, пошатнулась и взглянула на Малко:

— Помоги, что-то мне нехорошо. Такая жара!

Он отвел ее к «ягуару». Она спросила умирающим голосом:

— Ты не мог бы отвезти меня? Я не уверена, что смогу держать руль...

— Ради Бога.

Он махнул рукой Джеймсу Барри, который немедленно уселся в свой «линкольн». Уже через полминуты американец ехал к Авенида де Дарока, а за ним катили в «форде» Крис и Милтон.

Могильщики лопатами сбрасывали вырытую землю в яму. Катафалк пустился в обратный путь. Малко тронул с места «ягуар».

— Поезжай прямо, — сказала Исабель, — там будет выезд к парку Элиха. Так будет короче.

Могила Григория Кирсанова скрылась за поворотом аллеи. Малко медленно ехал между двумя рядами надгробных памятников. Откинув голову на спилку сиденья, Исабель, казалось, спала, опустив на лицо вуалетку, но выставив из-под платья обтянутые черными чулками колени.

В конце аллеи Малко уткнулся в запертые ворота. Выезд действительно был, но его перекрыли. Эта часть кладбища казалась заброшенной, могилы заросли травой, надписи наполовину стерлись. Кругом ни души.

— Какая незадача! Придется возвращаться! — воскликнула Исабель.

Малко уже взялся за рычаг переключения скоростей, чтобы дать задний ход, когда женщина положила ладонь на его руку.

— Подожди! У меня есть немного времени. Посетителей начинают пускать только в два.

С кладбища она ехала в тюрьму Карабанчель на свидание с мужем.

Адвокат Томаса дель Рио обещал, что его подопечного в скором времени выпустят с подпиской о невыезде и что ему не грозило суровое наказание. В Испании мужчина, убивающий соперника, чтобы защитить честь своей жены, в сущности, ненаказуем.

Молчание затягивалось. Малко смотрел на профиль Исабель, на приоткрытый рот под вуалеткой. Его взгляд скользнул по мерно вздымавшимся грудям, опустился на ее колени: они медленно раздвинулись, точно уступая нажиму незримой руки. Ладонь Исабель легонько сжала руку Малко, обхватившую рычаг переключения скоростей.

Исабель начала сползать вперед, а платье, приставшее к коже сиденья, задиралось все выше: показались обтянутые черными чулками бедра, потом белая полоска кожи над чулками и ленты подвязок... Женщина полулежала в темном прямоугольнике платья. Медленно, словно во сне, она отняла руку Малко от рычага и положила себе на бедро. Ее дыхание стало тяжелым, прерывистым.

Малко повел рукой вверх и ощутил под платьем нечто такое, от чего в его артерии хлынул поток адреналина. Исабель лежала совершенно неподвижно, точно пораженная столбняком. Малко перелез через подлокотник и кое как устроился перед ней прямо на полу. Исабель закусила губу и откинулась еще больше. Малко угадал, чего она хочет. Очень медленно он приблизился к ней и остановился. Незабываемые мгновения! Сквозь ветровое стекло солнце пекло ему спину. Он хотел отодвинуть вуалетку и поцеловать Исабель, но она умоляюще прошептала:

— Нет-нет! Пусть будет как есть! Главное, ничего с меня не снимай!

Тогда он в одно мгновение овладел ею. Ногти Исабель заскребли но кожаной обивке, она задрожала всем телом и испустила долгий хриплый вой, который, наверное, разбудил в могилах всех павших бойцов гражданской войны.

Исабель на свой лад прощалась с Григорием Кирсановым.

Жерар де Вилье

Убить Ганди

Глава 1

Лал Оберой облокотился на подоконник, обратив в бегство огромного таракана. Из окон отеля «Тэмпл Вью» открывался вид на весь ансамбль Золотого Храма. Квадратный бассейн, каждая сторона которого имела более ста метров в длину, был окружен, словно двор монастыря, белыми строениями. В центре бассейна возвышался Харимандир, главное святилище, небольшое кубическое здание с золоченым куполом. Бассейн окружала широкая мраморная дорожка, от нее к храму вел мостик из того же белого мрамора.

Сейчас по нему величественно и неторопливо двигалась небольшая процессия, только что покинувшая Харимандир.

Впереди шел бородатый, весь одетый в белое, за исключением черного тюрбана, жрец. За ним на золоченых носилках несли священную книгу сикхов «Ади-Грантх». Следом шли другие жрецы — храмовые музыканты. Пройдя под Даршни Дарваза — аркой, которой заканчивался мостик, процессия направилась к другому маленькому храму — Акал Тахкату, где Святая Книга должна пребывать до восхода солнца.

Золотой купол и стены Харимандира волшебно светились в лунном свете, но Лал Оберой, человек весьма далекий от всякой поэзии, думал только о том, что близится час назначенной встречи.

Ровно в десять часов, как и каждый вечер, мелодичная и заунывная музыка, льющаяся из десятков установленных на территории храма репродукторов, умолкла. Она опять зазвучит в четыре часа утра, когда Священная Книга вернется в Харимандир, и жрецы снова начнут ее чтение вслух для молящихся, а пока они будут всю ночь читать ее в запирающемся с вечера Акал Тахкате. Но мраморная дорожка, окружающая бассейн, как и различные пристройки, остаются открытыми для паломников круглые сутки.

И это вполне устраивало Лала Обероя.

Обернувшись, он посмотрел на совсем юную девушку, одетую в бледно-зеленое сари и спавшую на чарпаи — широкой лежанке в виде деревянной рамы с натянутыми веревками на ножках. Ее полные, обтянутые шелком груди вздымались при каждом вздохе и, казалось, манили его призывно и сладострастно.

В горле у Лала Обероя внезапно пересохло и, подойдя к лежанке, он погладил грудь девушки кончиками пальцев. Приоткрыв глаза, она сонно и покорно посмотрела на него. Со вчерашнего дня она принадлежала ему. Ведла была младшей из трех дочерей бедного торговца «кирпанами»[1] с которым Лал Оберой вел некоторые дела. Печальная судьба девушки была предрешена, так как отец никогда не смог бы собрать денег, нужных для ее приданого, и путь к замужеству был для нее закрыт. Поэтому торговец с радостью принял предложение Лала Обероя забрать Ведлу в Дели, где она будет работать в принадлежащей ему сувенирной лавке. У нее будет еда и крыша над головой, кроме того, она будет получать пятьдесят рупии в месяц. И Оберой тут же вручил отцу полагающееся ей жалованье за два месяца вперед.

Склонившись над девушкой, он положил руку на ее обтянутую тканью грудь. Полные губы Ведлы приоткрылись, и в ее черных глазах внезапно появилось выражение животной чувственности. Лал Оберой ощутил, как у него что-то вспыхнуло внутри. Лежанка заскрипела под его весом. Встав на одно колено, он порылся в складках зеленого шелка, обнажая стройные ноги и округлые бедра, и, не дав девушке даже сменить позу, овладел ею. Продолжая лежать на боку, подогнув одно колено, Ведла лишь слегка приподняла бедра, чтобы помочь ему. Для утоления своей страсти ему понадобилось всего несколько движений. На мгновение он замер с коротким довольным урчанием, растворившись в ней, но тут же быстро встал, умиротворенный и думая уже только о предстоящих ему серьезных делах. Приведя в порядок одежду, он повязал вокруг своей длинной, с разрезом на боку рубахи широкий пояс, чтобы скрыть выпиравший из-под нее однозарядный пакистанский пистолет кустарного производства, с которым никогда не расставался, и снова подошел к окну.

В водной глади бассейна отражалась луна. Мраморная дорожка, которая на рассвете заполняется паломниками, медленно двигающимися по ней по направлению часовой стрелки, сейчас была пуста, а окружающие ее с четырех сторон строения погружены во тьму. Только в Акал Тахкате, где священники читали Священную Книгу, еще виден был свет.

На востоке, почти напротив отеля «Тэмпл Вью», высились, словно застывшие черные призраки, две большие башни, сильно пострадавшие от пуль в июне 1984 года, когда Золотой Храм подвергся осаде индийских правительственных войск.

Какое-то неестественное спокойствие царило здесь. Над пустынной площадкой перед главным входом в Золотой Храм слабо светился белый с зеленым ободком циферблат башенных часов; на опустевшем базаре спали нищие, спали и моторикши, скорчившись в своих колясках; у наружной стены храма лежала, задумчиво пережевывая свою жвачку, корова. Хотя коровы являются здесь священными животными, им все же не позволяют заходить за ограду как индуистских, так и сикхских храмов.

Лал Оберой осторожно приоткрыл дверь своей комнаты. Благодаря ажурным металлическим перекрытиям одна-единственная электрическая лампочка освещала тусклым желтым светом все три этажа. Номера здесь были меблированы более чем скромно: провисший топчан, осколок зеркала и лампочка без абажура, иногда еще покрывало. К тому же, гостиница буквально кишела крысами и тараканами. Хозяин отеля «Тэмпл Вью» симпатизировал сикхам-экстремистам. Во время осады Золотого Храма он отдал в их распоряжение два верхних этажа своего заведения, откуда можно было успешно обстреливать правительственные войска. Последние, само собой, не преминули ответить тем же. В результате чего верхние этажи были буквально изрешечены пулями...

Лал Оберой стал спускаться по узкой и крутой лестнице, цепляясь за канат, который служил перилами, и чертыхаясь на каждой ступеньке. Он предпочел бы остановиться где-нибудь еще, но владелец отеля продавал ему «кирпаны» для его лавочки в Нью-Дели и настаивал, чтобы он останавливался у него, в надежде выбить несколько лишних рупий. Кстати говоря, официальным предлогом для поездки Тала Обероя в Амритсар был именно вывоз отсюда партии «кирпанов» и сабель для продажи туристам.

Он спустился в холл. Ночной сторож храпел, развалясь в продавленном кресле. Выйдя из отеля, Лал Оберой направился по узкой улочке к Золотому Храму. Завтра он обязательно должен был успеть на поезд, отходящий в Дели в 6 часов 32-минуты. Вместе с «кирпанами» он доставит в Дели небольшой груз героина, привезенного сюда из Пакистана, и легко заработает таким образом несколько тысяч рупий. Сто сорок рупий за каждый грамм. Он пересек площадку перед входом в храм, над которым висели часы, и вошел во внутреннюю ограду. Около того места, где полагалось, снимать обувь, дремал сторож-сикх. Замотав голову шарфом, Лал Оберой прошел босиком через маленький «очистительный бассейн». По сравнению с теплым воздухом вода показалась ему ледяной. Два припозднившихся паломника раскладывали свои спальные мешки как раз у самого главного входа. Десятки других уже давно спали, улегшись прямо на мраморной дорожке, окружавшей бассейн. Завернутые с головой в покрывала, они походили на трупы. Здесь был постоялый двор, бесплатно предоставляющий ночлег паломникам, но многие из них, прибыв издалека, не хотели терять ни минуты того драгоценного времени, которое они могли провести в храме, священном для каждого сикха.

* * *

Бесшумно ступая босыми ногами по белому, еще не остывшему мрамору, Лал Оберой прошел мимо священного дерева ююба, склонившегося над водами бассейна, и, перешагнув через несколько спящих фигур, оказался у маленькой лесенки, ведущей в одно из окружавших бассейн строений. Здесь жили служащие Золотого Храма: сторожа, музыканты и повара со своими семьями. В пруду что то плеснуло, и он обернулся, рассчитывая увидеть совершающего омовение сикха, но это была рыба.

Поднявшись на третий этаж, он вышел на террасу и, повернув направо, остановился перед зеленой дверью, ведущей в башню с часами. Но напрасно Лал Оберой пытался ее открыть: она была заперта изнутри. Сердце его учащенно забилось. На светящемся циферблате было двадцать минут одиннадцатого. Он пришел вовремя. Человек, с которым ему предстояло встретиться и о котором он ничего не знал, должен был ожидать его но другую сторону этой двери, чтобы сообщить ему кое-какие сведения, которые надо было передать в Нью-Дели. В сильнейшем беспокойстве Лал Оберой несколько раз негромко постучал в деревянную створку двери, сам перепугавшись, что нарушил царящую вокруг ночную тишину, и в первый раз пожалев, что де слышно назойливой музыки.

Присев в полутьме на корточки, он попытался осмыслить происходящее. Может быть, тот, с кем он должен был встретиться, просто опоздал. Он подождет. Увидеть его никто не мог. К тому же, сейчас все спали, и территория храма оставалась открытой только для совершающих обряд. Стараясь отвлечься, он стал думать о Ведле. В Дели он скажет всем, что это — его племянница. На ближайшем базарчике он купил ей шелковое сари, первое в ее жизни, и она тотчас же с гордостью завернулась в него и не сняла, даже ложась спать. Он поселит ее в комнате за своей лавкой сувениров, что находится вблизи отеля «Империал», и будет пользоваться ею каждый вечер, прежде чем отправиться домой...

* * *

Лал Оберой резко тряхнул головой, поняв, что задремал. Часы показывали без четверти одиннадцать! Вскочив на ноги, он снова попытался открыть дверь: она была по-прежнему заперта. Он не знал, что делать. Если он уедет в Дели, не получив этих сведений, у него могут быть большие неприятности... Но что же делать? Он не знал даже имени того, с кем должен был встретиться.

Он предавался этим размышлениям, когда внезапно на лестнице послышались голоса. Похолодев, чувствуя, что сердце его бешено колотится, он сжался в комок. На террасе появились два босых бородача в оранжевых тюрбанах, шароварах и длинных рубахах. Сбоку, на перевязи, у каждого висел большой «кирпан». Один из них был весь обмотан длинной мотоциклетной цепью, напоминавшей патронную ленту. В руках у другого был электрический фонарик, который он направил на Лала Обероя. Тот выругался про себя: если бы у него хватило сообразительности притвориться спящим, его приняли бы за одного из паломников.

— Что ты здесь делаешь? — тихо спросил сикх. В голосе его было больше удивления, чем угрозы.

— Ничего, — пробормотал Лал Оберой, — ищу место для ночлега.

— А почему ты не спишь внизу?

— Там слишком много народа.

Фонарик по-прежнему неумолимо светил на него. Внезапно он почувствовал стыд за свои остриженные волосы. Он не был сикхом и даже не носил бороды.

— Откуда ты? Ты не ив наших?

— Я из Дели, — сказал Лал Оберой. — Да-да, я сикх, но в прошлом году обрился, так как жил в Бхопале.

После того, как 31 октября 1984 года была убита Индира Ганди, индусы развязали террор против сикхов, многие тысячи их были убиты самым зверским образом. Некоторые из тех, кому удалось выжить, от страха обрили свои бороды и остригли волосы, чтобы не отличаться от индусов. Лал Оберой прекрасно говорил на пенджаби и вполне мог сойти за сикха-отступника.

Но стражников его объяснения, казалось, не очень удовлетворили. Они тихо о чем-то посовещались, и тот, который держал фонарь, приказал ему:

— Пойдешь с нами. Может быть, ты вор или агент из криминальной полиции.

— Куда? — в страхе спросил Лал Оберой.

— Вниз, в дежурное помещений.

Лал Оберой нехотя направился к лестнице. Один из охранников неуверенно спросил:

— Ты что, совсем нищий? У тебя даже подстилки нет?

У всех, кто спал здесь на полу, обычно были подстилки или покрывала. Лал Оберой был застигнут врасплох и, ничего не ответив, начал спускаться по узкой лестнице. Рубашка его взмокла и прилипла к спине, сердце отчаянно билось. Он понял, что попал в лапы самых отчаянных террористов. Под светской вывеской Общеиндииской Федерации сикхских студентов скрывались религиозные фанатики. Официально они считались умеренными, однако их истинной целью было отомстить за неслыханное святотатство: штурм Золотого Храма войсками Индиры Ганди.

Вскоре они оказались у бассейна. Тут Лал Оберой внезапно кинулся бежать со всех ног. Он несся стрелой по направлению к восточному выходу. Там были опустевшие в это время базары и заброшенные дома, где он мог бы укрыться.

— Стой! — закричал один из стражников.

Беглец прибавил скорости, петляя между спящими на земле паломниками. Сикхи гнались за ним, путаясь в своих широченных шароварах, и Лал Оберой смог оторваться от них. Миновав большую деревянную перегородку, огораживающую место омовении для женщин, он юркнул влево, пронесся под исписанной обетами аркой и взбежал но лестнице, ведущей в служебные помещения.

Сзади послышались крики. Преследователи звали на помощь. Лал Оберой обернулся на бегу. Расстояние между ним и сикхами увеличивалось, и ему удалось бы скрыться, если бы вдруг перед ним не возникла странная, почти комичная фигура: седобородый старик-сикх, босой, в белом балахоне до пят и с копьем в руке!

Лал Оберой чуть не наткнулся грудью на острие этого копья. Это был один из сторожей, которые день и ночь следили, чтобы паломники не входили в храм с непокрытой головой и в обуви. Он возник из темноты, встревоженный криками двух сикхов. Лал Оберой застыл на месте. Острие копья упиралось ему прямо в горло, и он с трудом удерживался от рвоты. Подбежали его преследователи. Один из них накинул ему на шею цепь и изо всех сил затянул ее. Лал Оберой упал, чувствуя, что вот-вот задохнется. Они тотчас принялись бить его кулаками и ногами свободным концом цепи. Ему разбили нос, и он закричал. Когда сикхи сочли, что он достаточно наказан, они заставили его подняться на ноги.

— Иди и не вздумай больше убегать, — сказал сикх с фонариком. Его тюрбан съехал набок. — Бог этого не допустит.

Они потащили его, словно животное, за накрученную на шею цепь но направлению к недавно восстановленному большому зданию. Четыре этажа и трехэтажное подземелье. Именно здесь зародилось восстание в Золотом Храме. Пушки танков, посланных Иидирой Ганди, буквально смели это здание с лица земли.

— Отпустите меня! — взмолился Лал Оберой. — Я ничего плохого не сделал.

И тут же вскрикнул от боли, получив удар цепью но плечу.

— Молчи, сейчас ты предстанешь перед нашим начальником. Кулдипом Сингхом, и будешь объясняться с ним. Если ты ни в чем не виноват, бояться тебе нечего...

После святотатственного штурма пенджабская полиция и религиозные предводители Золотого Храма заключили «джентльменское соглашение». Полицейские больше не имели нрава вмешиваться в то, что происходило за оградой храма.

Лал Оберой почувствовал, что у него подкашиваются ноги. Кулдип Сингх был одним из самых жестоких террористов. Во время штурма Золотого Храма был убит его брат, и он объявил священную войну центральному правительству страны.

* * *

Черные глаза Кулдипа Сингха словно горели каким-то внутренним огнем. Они в упор смотрели па Лала Обероя, и он не смог вынести этого испытующего взгляда.

— Кто ты и как твое имя? — негромко спросил Кулдип Сингх.

У Лала Обероя перехватило горло. Он находился в комнате с голыми цементными стенами в подвале большого административного здания Золотого Храма. За письменным столом восседал сикхский главарь, за его спиной висели плакаты, изображавшие какого-то «гуру» со страдальческим взглядом и Бхиндранвале — «духовного отца» сепаратистов, убитого во время штурма храма. Лала Обероя обыскали, и его пистолет лежал теперь на столе.

Его усадили на табурет, даже не привязав, рядом встали четыре сикха. На них не было видно никакого оружия, кроме висящего на шнуре «кирпана». Однако Лал Оберой не сомневался, что под их широкими рубахами скрывалось оружие куда более опасное. Не зря сикхская пословица гласит: «Человек без оружия беззащитен, как овца». К тому же в Золотом Храме уйма тайников, многие из них до сих пор не обнаружены. Граница с Пакистаном рядом, а там раздобыть пистолет ничего не стоит. Подняв голову, Лал Оберой взглянул в глаза Кулдипу Сингху.

— Меня зовут Лал Оберой, — сказал он. — Я простой торговец. Регулярно приезжаю сюда, покупаю кирпаны у Лахала Сингха, владельца отеля «Тэмпл Вью». Можешь спросить у него, он меня знает...

Кулдип Сингх его, казалось, не слушал. Он взял со стола пистолет и показал его Лалу Оберою.

— Зачем он тебе?

— Защищаться от воров. Я ведь торговец, и у меня часто бывает при себе по нескольку тысяч рупий.

— Почему же ты пытался сбежать, если совесть твоя чиста?

— Я испугался.

— Что ты делал там, где тебя нашли?

Лал Оберой опустил голову, у него перехватило дыхание. Ведь Кулдип Сингх послал на казнь десятки людей. Он стоял во главе отрядов боевиков, от рук которых погибли многие политические деятели. Этот человек не знал жалости.

— Ничего, — ответил Лал Оберой. — Я просто хотел там поспать.

— Ты живешь в отеле, — заметил Кулдип Сингх, — следовательно, ты лжешь нам. Ты должен был там с кем-нибудь встретиться?

— Нет, нет...

Стало тихо. Во всем огромном темном здании воцарилась тишина. Голая, без абажура, лампочка освещала комнату тусклым желтым светом. Кулдип Сингх взял найденную у Лала Обероя записную книжку и принялся листать ее. Внезапно он поднял глаза.

— Смотрите-ка, любопытный номер телефона.

И, подойдя к Лалу Оберою, он указал ему на записанный карандашом номер, перед которым стояло имя: Пратап.

— Кто это?

— Приятель, — выдохнул, бледнея, Лал Оберой.

Кинув на него язвительный взгляд, Кулдип Сингх произнес своим тихим голосом:

— Это один из номеров Разведывательного управления центрального правительства в Дели. Похоже, это телефон Разведбюро.

Взгляды всех присутствующих устремились на Лала Обероя. Он почувствовал, как ручьи ледяного пота побежали по его спине. Разведбюро было врагом номер один сикхских экстремистов. Положив записную книжку. Кулдип Сингх спокойно сказал:

— Значит, ты шпик... Забавно, но я об этом подозревал с самого начала...

— Нет-нет, это неправда! — запротестовал Лал Оберой.

Кулдип Сингх опять подошел к нему и положил обе руки ему на плечи, так сдавив их своими железными пальцами, что Лал Оберой вскрикнул от боли.

— Хочешь, я позвоню сейчас по этому номеру? — предложил он.

Лал Оберой сглотнул слюну:

— Если хотите. Вы убедитесь, что я ни в чем не виноват...

Наклонившись к нему, Кулдип Сингх сжал его плечи еще сильнее.

— Ах ты, собака! — прорычал он. — В Разведбюро у нас есть свои люди! В моей книжке записаны десятки подобных телефонов. Все они начинаются цифрами 45.

Вернувшись к столу, где стоял допотопный черный телефонный аппарат, он набрал номер 91, чтобы вызвать Нью-Дели, затем городской номер. Раз, второй, третий. Номер не соединялся. Лал Оберой пытался бороться с охватившей его паникой. Случалось, что телефонный кабель перегрызали крысы, и тогда сообщение прерывалось на несколько дней. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы этот номер ответил!

— Алло! — внезапно тихо произнес Кулдип Сингх. — Я хотел бы поговорить с Пратапом.

Затем он молча стал ждать, не спуская глаз с Лала Обероя. А тому казалось, что его мочевой пузырь вот-вот не выдержит. Четыре стоящих вокруг него сикха походили на стервятников, дожидающихся добычи. Ему хотелось кинуться со всех ног бежать, хотя он прекрасно понимал, что далеко ему не уйти.

По изменившемуся выражению лица Кулдипа Сингха он понял, что ему ответили. Послушав некоторое время, сикх с язвительной улыбкой положил трубку.

— Полковника Пратапа Ламбо не будет на месте до завтрашнего утра, — сказал он. — Можно позвонить ему домой. Хочешь?

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь жужжанием большого, прикрепленного к потолку вентилятора. Кулдип наклонился над столом.

— Итак, — сказал он, — тебе придется во всем признаться. Зачем ты сюда явился и кто среди нас предатель?

Лал Оберой нервно сглотнул слюну, горящий взгляд Кулдипа Сингха его парализовал. Сзади послышалось металлическое лязганье, и его шею грубо обвила цепь, снова впившись в уже израненные места.

Сикх в тюрбане шафранового цвета встал прямо перед ним и, вытащив из ножен «кирпан», приставил острое лезвие к его горлу. Лал Оберой пытался не поддаваться панике: они не будут убивать его прямо сейчас. Главное, надо решить — признаваться или все отрицать... Ему вспомнились пышные формы «племянницы». Неужели он никогда их больше не увидит? Как все идиотски получилось!

Лезвие «кирпана» тихо поползло по его коже, оставляя на ней тонкий след, тут же заполнявшийся кровью и пылающий как ожог.

Откинувшись назад, Лал Оберой плаксивым голосом запротестовал:

— Остановитесь! Я сикхам не враг. У меня действительно есть приятель в Разведбюро. Мы родом из одной деревни. И он попросил меня сообщать ему все, что я смогу узнать о подозрительных иностранцах, которые останавливаются в отеле «Империал», так как моя лавочка находится рядом. О торговцах золотом и наркотиками.

— Разведбюро наркотиками не занимается, — холодно отрезал Кулдип Сингх. — Ты лжешь.

— Я никогда ничего не сообщал о сикхах! — безнадежно пытался защититься Лал Оберой.

— С кем ты должен был здесь встретиться?

— Ни с кем.

Последовало молчание. Кулдип сделал какой-то незаметный жест, и молодой сикх в шафрановой чалме поднес лезвие своего «кирпана» на расстояние в несколько миллиметров от левого глаза Лала Обероя.

— Я отрежу тебе язык и вырву глаза, а потом брошу стервятникам.

В его голосе было столько ненависти, что, дернувшись назад, Лал Оберой свалился на пол. Цепь натянулась, сжимая ему горло, и он с трудом поднялся.

— Говори! — приказал Кулдип Сингх.

Лал Оберой понял, что если он и дальше будет запираться, они выполнят свои угрозы...

— Да, это так, я прибыл сюда по распоряжению Разведбюро, — признался он покорно. — Да простит меня Бог, но я так нуждаюсь в деньгах. Дела мои идут очень плохо и...

— С какой целью? — прервал его Кулдип Сингх.

— Чтобы встретиться с человеком, который должен был мне передать какие-то сведения.

— С кем?

Вопрос этот вырвался одновременно из пяти уст. Лал Оберой с жалобным видом посмотрел на своих мучителей.

— Не знаю.

Увидев, какой свирепостью сверкнули черные глаза Кулдипа Сингха, он повалился на колени, насколько ему позволяла цепь, и умоляюще произнес:

— Господом всемогущим клянусь, я не знаю человека, с которым должен был встретиться...

И он рассказал им всю правду, то и дело прерывая свою речь мольбами и рыданиями. Он знал, как сикхи убивают шпионов. Они злопамятны, и жажда мщения у них в крови. Он замолчал, и некоторое время в комнате слышалось только его тяжелое дыхание.

— Ты лжешь! — проговорил Кулдип Сингх. Слова его упали, словно нож гильотины.

Ломая руки, Лал Оберой закричал:

— Нет, нет!

От ужаса он весь взмок.

Кулдип Сингх долго и с отвращением смотрел на него, затем коротко бросил:

— Мы заставим тебя говорить.

Сикх, державший цепь, рванул ее, и Лал Оберой очутился на полу. Он поднялся, и его тут же выволокли из комнаты. Он задыхался, а четыре сикха подгоняли его кулаками и рукоятками «кирпанов». Впереди шел Кулдип Сингх.

Теперь Лал Оберой был слишком измучен, чтобы пытаться бежать или звать на помощь. А ведь буквально в нескольких десятках метров от этого здания по Амритсару всю ночь ходили солдатские патрули. Он шел босиком, цементный пол был очень холодным, и он чихнул. Они прошли но лабиринту мрачных подземных коридоров, пустынных и извилистых, ц наконец очутились в каком-то освещенном помещении.

С несказанным облегчением Лал Оберой увидел хлопочущих у плит мужчин и женщин. Это была одна из кухонь, где готовилась бесплатная еда для паломников. При виде Кулдипа Сингха работа замерла. Он шепотом сказал несколько слов молодому сикху в шафрановом тюрбане, тот что-то коротко приказал, и повара послушно вышли из кухни, с любопытством поглядывая на Лала Обероя. Как только они все вышли, Кулдип Сингх распорядился:

— Свяжите его!

Молодой сикх связал Лалу Оберою руки за спиной, затем ноги у лодыжек. Проделывал он свою работу быстро, привычными движениями, как фермер, ощипывающий птицу. Когда пленник был связан, сикх, Держащий цепь, проволок его через всю комнату в ту часть кухни, где готовилось «тандури»[2].

В полу были проделаны три отверстия диаметром около полуметра, внизу была видна большая яма, наполненная раскаленными углями. У стены стояли огромные металлические вертела с нанизанными на них кусками курицы и баранины. Голова Лала Обероя оказалась совсем близко от одной из таких дыр, и он мог чувствовать идущий оттуда жар. Поняв, какая пытка ему готовилась, он громко закричал:

— Нет, нет! Клянусь Всевышним, я ни в чем не виноват!

Сикх, державший цепь, явно не в первый раз занимался подобными вещами. Ловким движением он еще раз обмотал цепью шею и ноги пленника. Другой конец закрутил вокруг своих могучих плеч и, подняв Лала Обероя с пола, начал опускать его в дыру вниз головой...

Вопли несчастного растворились в раскаленном воздухе. Он увидел совсем близко пламенеющие угли и плотно сжал губы, чтобы не задохнуться, ощутив палящий жар на коже лица. Внезапно спуск прекратился, и он повис на сдавившей горло цепи в двадцати сантиметрах от углей. Волосы его вспыхнули, и пламя лизнуло лицо, вызвав нечеловеческий крик. Он так бился на цепи, что чуть не свалился на угли. Но сикхи явно не собирались сжечь его заживо, так как тут же вытащили наверх. Они накинули ему на лицо и волосы влажное полотенце, быстро загасив пламя. От прохладного прикосновения мокрой ткани он чувствовал в течение нескольких секунд невыразимое блаженство, но вскоре опять ощутил ужасное жжение. Лалу Оберою казалось, что кожа на его лице так натянута, что вот-вот лопнет. Со лба свисали клочья, а волосы отлетали целыми пучками вместе с кожей. Они были набриолинены и вспыхнули как факел. Боль была нестерпимой. С ужасными криками он упал на пол и катался по нему, путаясь в длинной цепи.

Сикх, державший цепь, принялся затягивать ее, и крики Лала Обероя скоро перешли в какое-то кошмарное клокотанье. Его поставили на ноги, и он снова оказался перед Кулдипом Сингхом.

— Ты назовешь нам того, с кем должен был встретиться, — произнес все тем же тихим голосом Главарь сикхов. — Или я прикажу снова опустить тебя в яму.

— Но я ведь сказал правду! — завопил Лал Оберой. — Я не знаю его имени! Клянусь всемогущим Богом!

В огромной и пустой кухне крики его звучали оглушительно, но от улицы ее отделяли толстые стены, и ничего не было слышно...

Кулдип Сингх долго смотрел на него. Он не очень верил в клятвы, но у такого человека, как Лал Оберой, не хватит смелости продолжать лгать после, перенесенной пытки... Значит, имя предателя ему неизвестно. Выбранное место встречи наводило на мысль, что это был кто-то из членов общины Золотого Храма... Его помощники пребывали в ожидании, презрительно глядя на обожженное лицо Лала Обероя.

— Ладно, — согласился, наконец, Кулдип Сингх, — я думаю, что ты говоришь правду.

Он отозвал в сторону одного из своих людей и что-то сказал ему на ухо. Потом снова подошел к Лалу Оберою.

— Сейчас тебя выведут из храма. И больше никогда не работай против сикхов. Они этого не прощают.

Лал Оберой испытывал слишком сильную боль, чтобы благодарить. Голова его гудела словно котел. Кулдип Сингх исчез, и он почувствовал; что ноги его освободили от пут, но руки оставили связанными и цепь не сняли. Его снова повели по пустынным коридорам. Затем они оказались в какой-то совершенно пустой комнате, и, тряхнув цепью, стражник заставил его остановиться. Он опустился на пол. Вскоре в комнату вошел безбородый и аккуратно постриженный гигант с черными глазами, блестевшими магнетическим блеском.

— Встань, — приказал стражник.

Втроем они вышли на улицу, в один из прилегающих к храму переулков. Лал Оберой увидел прятавшуюся за домами полную луну. Под воздействием прохладного воздуха боль усилилась. Они прошли по переулку вдоль глухой стены и оказались на площади у главного входа в Золотой Храм. На ней никого не было, за исключением спавших в самом ее центре трех коров. Лал Оберой не мог понять, почему его до сих пор не отпустили.

— Куда вы меня ведете? — спросил он. — Мне больно. Тот, что держал цепь, потянул его через площадь.

— Хотим тебя немного подлечить, — сказал он.

Лал Оберой обреченно затих. Они вошли на территорию базара, расположенного прямо напротив храма. Лавчонки были закрыты. В темноте их поджидали еще два сикха. Гигант железной рукой надавил ему на затылок.

— Сядь.

Под нажимом мощной руки Лал Оберой присел, голова его была прижата к груди, он совсем обезумел от боли. Внезапно его схватили за обе руки так, что он не мог шевельнуться. Он даже не успел испугаться. Безбородый гигант зажал его голову между своими коленями. Лал Оберой увидел, что в его вытянутой руке блеснуло что-то вроде кинжала. Удар пришелся в самую макушку, молнией вспыхнула боль, вырвав у пленники ужасающий вопль. Палач ударил второй раз. Лал Оберой кричал, не умолкая.

Палач продолжал свои удары. В руках у него был не кинжал, а остро заточенный стальной стержень толщиной в палец, которым он изо всех сил бил по черепу, словно пытаясь вскрыть кокосовый орех... При пятом ударе стержень вошел на добрых два сантиметра в черепную коробку, обнажив мозг.

Лал Оберой издал нечеловеческий крик, и все его тело забилось в сильнейших конвульсиях.

Бритый сикх извлек стальной стержень из раны. Он еще не хотел убивать своей жертвы. Другой сикх быстро протянул ему маленький пластмассовый бидон. Гигант осторожно принялся вливать его содержимое в зияющее на черепе отверстие... В теплом воздухе разлился летучий запах бензина, смешивавшийся с запахом крови. Лал Оберой закричал еще громче, он был словно в столбняке, лишь обреченно подергивался всем телом.

Бензин стекал на ободранное лицо, лился по затылку и по спине...

Когда бидон опустел, палач поднялся. Чиркнув спичкой, он поджег небольшой бумажный факел и бросил его на голову Лалу Оберою. Она вспыхнула, как бенгальский огонь. В долю секунды пламя охватило всю голову, потом загорелась одежда на спине. От горящей жидкости закипел его мозг! Боль была, должно быть, нечеловеческой. Он катался по земле, корчась как разрезанная пополам змея, а сикхи кинулись бежать. Пламя ярко освещало пустой базар, и эхо от криков мученика глухо отдавалось от деревянных перегородок. Вздрогнув, проснулись спавшие здесь нищие.

Лал Оберой бился в судорогах еще несколько минут, казавшихся бесконечными.

Стоя у главного входа в Золотой Храм, Кулдип Сингх смотрел на него до последней секунды. Ведь именно такой пытке были подвергнуты сотни его соплеменников во время погромов сикхов, после того, как один из них убил Индиру Ганди. С тех пор Кулдип Сингх поклялся мстить своим врагам самым жестоким образом. Он скрылся в темноте, лишь услышав сирену полицейской машины.

Одна мысль не покидала его. С кем должен был встретиться Лал Оберой? По-видимому, враги теперь вынуждены будут прислать сюда кого-нибудь другого.

Кулдип Сингх приготовит ему такой же прием.

Глава 2

Тощая бродячая корова тупо уставилась на парикмахера, что расположился прямо на тротуаре, на боковой дорожке улицы Сансад Марг, рядом с медной табличкой, на которой значилось: «Индийское общество по распространению Библии».

Перед домом остановилось такси. Малко вручил водителю причитавшиеся ему двадцать рупий, и машина отъехала в облаке сизого дыма, влившись в поток пыльных зеленых автобусов и желтых мотоповозок рикш. Странный запах стоял в воздухе: смесь жасмина и нечистот. Слепящий солнечный свет резал глаза. Малко прибыл в Нью-Дели сегодня рано утром, но, несмотря на проделанный путь, усталости не чувствовал. Сказывались новые, удобные для сна, кресла, установленные на самолетах компании «Эр Франс». Приехавшего поражали непривычно огромные размеры этого города-парка с его бесконечными проспектами, великолепными, покрытыми газонами круглыми площадями, оставшимися со времен английского владычества. На Сансад Марг старые, еще колониальной постройки, дома, стоявшие в глубине запущенных садов с сильно пострадавшей от капризов погоды штукатуркой, соседствовали с современными, но уже изъеденными сыростью строениями, потрескавшимися и состарившимися раньше времени. Пышная зелень, казалось, вот-вот поглотит все окружающее. Дели немного напоминал Вашингтон с его широкими авеню, но это был Вашингтон загнивающий, кишащий индийский муравейник, где суетятся толпы бродячих торговцев, разъезжают рикши, повозки и велосипеды, не говоря уже о вездесущих священных коровах, разгуливающих прямо посреди улиц, у витрин магазинов или пасущихся на зеленых газонах площадей. Они здесь неприкосновенны.

Малко открыл решетчатую калитку дома № 10, прошел через сад, где одетый в лохмотья садовник лениво пытался что-то делать, и вошел в маленький двухэтажный дом из красного кирпича. Внизу сидела индианка в сари, приветливая и грациозная.

— Могу я видеть преподобного Алана Праджера? — спросил Малко.

— Второй этаж, комната номер сто шесть.

Лестничную клетку украшали цитаты из Евангелия и портреты миссионеров. Малко прошел по довольно грязному коридору и постучал в указанную дверь.

— Войдите! — ответили из-за двери по-английски.

Малко очутился в комнате, заваленной книгами и кипами папок; на стенах висели карты Индии. Он чуть не налетел на низкий столик, по бокам которого стояли два потертых кожаных кресла. Почти все свободное пространство занимал немыслимых размеров письменный стол. Атлетического сложения мужчина лет сорока, с низким лбом и жгуче-черными волосами, протянул ему руку. Короткие рукава белой рубашки позволяли видеть мощные бицепсы.

— Я Малко Линге.

— Алан Праджер, — объявил хозяин с дружеской улыбкой. — Рад видеть вас в Дели.

Малко заметил, что у американца белое как мел лицо и впавшие глаза. Ладонь его была влажной, хотя кондиционер работал на полную мощность. Недавно кончился период муссонов, и в Дели стояла ужасная жара, а ведь дальше будет еще жарче.

— Неважно себя чувствуете? — спросил Малко, глядя на бледное и осунувшееся лицо своего собеседника.

— Да, неважно! — признался Алан Праджер, откидываясь в кресле. — Во время муссона я подхватил вирусную лихорадку и целую неделю провалялся с температурой больше сорока... Поэтому не смог сегодня вас встретить...

Малко прилетел в пять часов утра, прямым рейсом «Эр Франс» Париж — Дели — Пекин. И чувствовал себя так, словно совершил лишь небольшой перелет, а не находился в воздухе восемь часов и сорок пять минут.

Поужинав гусиной печенкой и икрой, Малко заснул как дитя, а когда проснулся, они уже подлетали к Дели.

Старый делийский аэропорт походил на провинциальный аэровокзал. Дребезжащее от старости такси с мудрой неторопливостью довезло его до отеля «Тадж-Махал», построенного в ультрасовременном стиле и еще не успевшего пострадать от климата. «Мерседесов» в Дели не было. О том, чтобы взять напрокат машину, нечего было и думать.

Когда он, наконец, улегся в постель, уже светило солнце... ЦРУ опять испортило ему открытие охотничьего сезона своими телефонными звонками. Не говоря уж о его проблемах с Лиценским замком. К зиме надо было позаботиться о починке крыш, а их у него два с половиной гектара. И еще об отоплении. Он оставил руководство несколькими кровельщиками и водопроводчиками на управляющего, зная, что надзирать за ними он будет самым суровым образом и очень неохотно будет платить за сверхурочные часы... Его грозный вид иногда буквально творил чудеса, отчего нередко страдали карманы подрядчиков.

Как Малко того и опасался, его беспокойная невеста. Александра, сопровождать его отказалась, сославшись на тот факт, что в стране, где триста миллионов жителей умирают от голода, найдется достаточно шлюх, чтобы его удовлетворять. Соблазнить ее, пожалуй, могла бы лишь возможность посмотреть на Тадж-Махал, надгробный монумент, воздвигнутый в честь женщины.

«Теперь таких мужчин больше нет, — подумав, заключила она. — Смотреть на такое — только мучиться». И не захотела выслушивать доводы Малко, пытавшегося ей доказать, что его Лиценский замок — это и есть Тадж-Махал в честь ее. Александры...

— Я и не рассчитывал на пышную встречу в столь ранний час, — ответил он Праджеру. — К тому же, и лучше, что вас не видели со мной в аэропорту.

Алан Праджер слабо улыбнулся.

— О, я думаю, индийские коллеги, при всей их никчемности, прекрасно знают, что я отнюдь не все свое время посвящаю продаже библий. Но они меня терпят. К тому же, я им кое-что подбрасываю, вернее, подливаю. Бутылка виски стоит здесь на черном рынке триста пятьдесят рупий. Индийцы же от нашего виски буквально балдеют, и за бутылку готовы продаться со всеми потрохами. Местное виски годится разве что для чистки ванн... А за ящик американского можно организовать хоть целую сеть осведомителей...

Через комнату, тяжело взмахивая крыльями, пролетел набравшийся виски ангел[3].

Индийское общество по распространению Библии было милым детищем ЦРУ в Индии и действовало здесь уже в течение многих лет ко всеобщему удовольствию.

Основу его составляли настоящие священники, занимавшиеся распространением своей веры, но к ним было подмешано несколько агентов. Целью их было находить осведомителей среди индийцев, чтобы быть в курсе того, что замышляет правительство, находящееся под сильным влиянием Советов...

Малко зевнул. Сказывалась разница во времени.

— Хотите чаю? — спросил Алан Праджер.

— Лучше кофе.

Американец с трудом дотащился до своего стола и передал заказ по телефону. Его массивная фигура делала его похожим скорее на парашютиста, чем на торговца библиями. Молодой и способный сотрудник ЦРУ, он уже около двух лет находился на посту в Дели.

— Вам объяснили, зачем вы мне понадобились? — спросил он, вновь усевшись в кресло.

— Я был польщен, — сказал Малко, — но и несколько удивлен. В Вене мне дали, как всегда, уклончивый ответ, уверяя, что мое присутствие в Индии крайне необходимо. Тогда я вскочил в первый же самолет «Эр Франс», отлетающий в Париж, и оттуда прямым рейсом Париж — Дели — Пекин отправился сюда. Первый класс у них просто шик, в салоне не больше двадцати человек.

Алан Праджер печально кивнул головой.

— Мне наша «фирма» оплачивает только туристский класс. А в будущем месяце мне нужно будет лететь в Вашингтон...

— Летите самолетом «Эр Франс», — посоветовал Малко. — Они возобновили прямой рейс между Парижем и Вашингтоном. К тому же, в туристском классе выпивку, и даже шампанское, дают бесплатно.

— Благодарю за совет, — сказал Алан Праджер.

— У меня тоже не без проблем, — заметил Малко. — Скоро зима, и мне опять придется оплачивать безумные счета водопроводчикам. Этот замок меня когда-нибудь доконает...

— Вы хоть можете поторговаться насчет своих гонораров в бюджетном отделе. Мне же, чтобы получить надбавку в сотню долларов, нужно заполнить формуляр в семнадцати экземплярах и полгода клянчить.

— А у вас нет возможности как-нибудь подзаработать на библиях?

Американец устало фыркнул.

— Если бы вы знали, во что нам обходятся эти чертовы библии! Крестьяне ими просто подтираются, как только мы уходим. Настоящие миссионеры приходят в ужас от всего этого...

— Вы мне так и не сказали, зачем я здесь понадобился, — заметил Малко.

— Да потому, что я хорошо знаю вашу биографию и считаю, что только вы можете мне помочь в одном не приятном деле. А началось все вот с этого.

И он протянул Малко расшифрованную телеграмму, которую тот быстро пробежал глазами. С грифом «Секретно», отправлена из Лэнгли.

«...Срочно сообщите все имеющиеся сведения о готовящемся покушении на Раджива Ганди. Индийские власти ставить в известность не следует».

— Что все это значит? — спросил Малко.

Алан Праджер вытер потный лоб.

— Несколько недель тому назад пакистанские службы безопасности предупредили нашу резиденцию в Исламабаде, что, по сообщениям их осведомителей, группа сикхов-экстремистов готовит покушение на премьер-министра Раджива Ганди. Информация прошла по обычным каналам, не вызвав особого шума.

— Подобные сообщения поступали довольно часто, — заметил Малко. — Из Лондона, Торонто, даже Нью-Йорка. Арестовали несколько сикхов...

— Все так, — согласился американец. — Но до сих пор это было несерьезно. Кучка дилетантов, возмущенных операцией «Голубая Звезда» и штурмом Золотого Храма, пыталась отомстить с помощью динамита. К тому же, все это происходило за границей, где у сикхов очень мало сообщников, и выловить их не труднее, чем муху в кружке молока. Короче говоря, эта телеграмма была прислана мне как шефу отделения контрразведки в Дели, и я пустил по следу своих осведомителей...

— И что же?

Алан Праджер выпрямился во весь свой, в метр девяносто, рост и добродушно ухмыльнулся.

— Сначала мы подкрепимся! Продолжение я вам расскажу за десертом. Вы не согласитесь пойти ко мне? Сей час я могу принимать только пищу белых людей... Когда вы ближе познакомитесь с местными ресторанами, поймете, что ничего не потеряли.

* * *

Их «Мерседес-250», оглушительно сигналя, пробирался сквозь гущу велосипедистов, рикш и пешеходов. За рулем сидел шофер, Виджай, толстый индиец с огромным животом и печальными собачьими глазами. По всей видимости, гудком он научился пользоваться прекрасно... Алан Праджер со смехом сказал Малко:

— За такую езду в Нью-Йорке тут же посадили бы в каталажку... Это одна из радостей здешней жизни.

Какая-то женщина с ребенком в руках, увертываясь от колес «Мерседеса», совершила прыжок, достойный олимпийского чемпиона, и пошла дальше, не проявляя ни малейшего неудовольствия. «Мерседес» резко выделялся на фоне других автомобилей. Они были, в основном, двух видов: одни представляли собой маленькие и нелепые ящички на колесах, вроде довоенных «останов», другие же были побольше и повыше, имели округленную форму, напоминая русские автомобили пятидесятых годов, и носили претенциозное название «Амбассадор». Судя по высокомерному виду их водителей, принадлежали «амбассадоры» высокопоставленным лицам страны...

— У них что, нет иностранных машин? — спросил Малко.

— Есть, конечно, — ответил Алан Праджер, — с трехсотпроцентным налогом...

«Мерседес» свернул на боковую аллею широкого, обсаженного деревьями проспекта, и Малко увидел табличку с надписью: «Сингар Нагар». Все жилые кварталы походили здесь друг на друга. «Мерседес» остановился перед воротами виллы, одиноко стоящей в глубине сада.

Оборванный и босоногий слуга с очень темной кожей кинулся открывать ворота.

Алан Праджер занимал квартиру на первом этаже, окна ее выходили в сад. На веранде был приготовлен идиллический уголок для интимного обеда: вокруг низенького столика были разложены огромные, ярких цветов, подушки. На столике стояло три прибора.

— Мы будем не одни? — спросил Малко.

Американец ухмыльнулся.

— Почти одни! Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Малко пошел вслед за ним. Мебели в квартире почти не было, полы были выложены мрамором. Чувствовалось, что здесь живет холостяк... Алан Праджер открыл дверь одной из комнат. Мебели в ней было еще меньше, чем в остальных: сплетенный из ивовых прутьев и перевязанный веревочкой чемодан, несколько статуэток, среди которых слоноголовый бог Ганеш, на стенах приколоты картинки с изображением религиозных сюжетов, на полу — циновка. На циновке сидела юная индианка в ярко-красном сари. При виде мужчин она не шелохнулась, лишь пристально взглянула на них, как испуганный зверек, готовый кинуться наутек.

Личико ее было просто восхитительно: полные губы, капризный носик и огромные глаза, черные и блестящие, как у лани. Волосы цвета воронова крыла были разделены ровным пробором и заплетены на затылке в толстую косу. Ногти на руках и ногах были накрашены.

— Ленч, Ведла! — объявил Алан Праджер.

Немного поколебавшись, девушка встала. Роста она была невысокого, изящная и грациозная. Опустив глаза, она прошла перед, мужчинами и направилась к веранде.

Заинтересованный, Малко повернулся к Алану Праджеру:

— Это ваша...

Американец загадочно улыбнулся.

— Нет. Я с ней познакомился две недели назад. Она из Пенджаба. На хинди не говорит и по-английски знает лишь несколько слов.

Они уселись на подушки. Присев на корточки, Ведла развернула салфетки, налила в стаканы воды и замерла в ожидании, оставшись в той же позе. Алан Праджер бледнел все сильнее. Малко боялся, что он вот-вот потеряет сознание.

Слуга-оборванец принес на блюде омлет для американца и еще какие-то горячие блюда. Ведла принялась ухаживать за Малко.

— Это очень вкусно, — сказал Алан Праджер. — Овощные лепешки с пряностями и баранина, приготовленная по-пенджабски.

Подождав, когда мужчины начнут есть, Ведла тоже быстро проглотила несколько кусочков мяса.

— Как же вы с ней объясняетесь? — спросил заинтригованный Малко у Алана Праджера.

А я с ней не объясняюсь, — просто ответил американец.

От дальнейших вопросов Малко воздержался...

Ведла смотрела на пищу таким взглядом, ноздри ее так трепетали, что можно было подумать, что она умирает от голода. Она сидела между мужчинами, то и дело наполняя их тарелки. Малко рассматривал ее: у нее была великолепная грудь, очень большая, как у всех индианок. Похожа на танагрскую статуэтку. Он заметил, что она взглянула на него и тут же быстро опустила глаза. Ее явно взволновали золотистые искорки в глазах Малко. Он же, казалось, был полностью поглощен своей бараниной, в которой было столько острых приправ, что ее приходилось заглатывать как таблетку, запивая огромным количеством воды...

Ведла же совсем ничего не пила, лишь изредка торопливо запихивала в рот горсть риса с кусочком курицы.

Малко откинулся на подушки. Во рту у него горело. Выпив большой стакан содовой, Алан Праджер сказал:

— А теперь я расскажу вам продолжение моей истории. Итак, получив это сообщение, я тут же взялся за работу. Не так давно мне удалось завербовать одного сикха, некоего Кхалсара, крайне религиозного студента. Он живет в Амритсаре и работает в Золотом-Храме с людьми из Всеинднйской федерации сикхских студентов. Они — самые опасные.

Малко чуть сменил позу. Ему показалось, что он невольно коснулся юной индианки.

Он отодвинулся. Но по-прежнему чувствовал бедро Ведлы. Девушка на него не смотрела, но прижималась к нему гибко и незаметно, словно кошка. Чтобы проверить свои подозрения, Малко вытянул одну ногу, и индианка тут же повторила его движение. Алан Праджер продолжал свой рассказ и, казалось, не замечал всех этих манипуляций.

— Недавно этот мой осведомитель Кхалсар сообщил, что готов встретиться со мной в Пакистане.

— Но почему в Пакистане?

— Из Пенджаба туда легко перейти через границу. И встречаться там не так опасно. Мы увиделись в Лахоре и он порассказал веселенькие вещи... Прежде всего, заговор против Раджива Ганди действительно существует. Самый настоящий. Убийство замышляется группой из Амритсара, которая называет себя «Шафрановые тигры»

— Но почему?

— После проведения операции «Голубая Звезда», когда было совершено нападение на Золотой Храм, имя «Ганди» ненавистно каждому сикху. Представьте себе, что израильская армия стала бы обстреливать из пушек мусульманскую Мекку. Но это еще не все. Мой осведомитель сообщил, что Раджив Ганди должен быть убит 31 числа этого месяца, в тот самый день, когда была убита, и тоже сикхами, его мать.

Малко в задумчивости глянул на висевший на стене календарь. Было 19 октября, суббота.

Он слегка подвинулся, и Ведла тут же прижалась к нему еще плотнее. Она больше не ела и сидела, застыв и уставившись куда-то в пустоту. Ему не терпелось узнать, почему Алан Праджер поселил ее у себя. Американец продолжал свой рассказ:

— Он сообщил также, что двое опаснейших убийц из сикхов-фанатиков прибыли, якобы, недавно в Золотой Храм и скрываются там под видом сикхских храмовых певцов, которые бродят из храма в храм, распевая гимны в честь своего бога.

— Вы знаете, кто они?

— Кхалсар назвал их имена. Лал Сингх и Амманд Сингх. Кстати говоря, все сикхи — Сингхи. На их языке это слово значит «лев». Часто бывает трудно отличить их друг от друга. К тому же, все они бородатые... Этих двоих подозревают, и но без основания, в том, что они организовали взрыв «Боинга-747» компании «Эр Индиа». Тогда погибло около четырехсот человек.

— А как же им удалось вернуться в Индию?

— Скорее всего, они тайно перешли через границу в Пенджаб из Пакистана, власти которого пропустили их через свою территорию. За последние двадцать лет пакистанцы дважды объявляли Индии войну. Там любят сикхов, которые доставляют столько неприятностей индийскому правительству, и с удовольствием оказывают им небольшие услуги: достают фальшивые документы, немного денег, иногда какое-нибудь оружие. Чем больше беспорядка будет у их Великого соседа, тем лучше для пакистанцев, так как они до смерти боятся, что семейство Ганди сотрет их с лица земли с помощью своей новенькой атомной бомбочки.

— А более точных сведений ваш человек не сообщил?

— Нет. Он собирался разузнать обо все этом побольше. А пока — конец первой серии.

— Но, — возразил Малко, — чем же занимаются ваши индийские коллеги? У них что, нет своих осведомителей среди сикхов?

Алан Праджер снисходительно улыбнулся.

— Неужели вы думаете, что если бы они там были, Индира Ганди была бы убита? Скорее наоборот, это у сикхов полно своих людей в индийской разведке, потому что среди них очень много военных. Да и, по правде говоря, здешние органы разведки насквозь просвечены, коррумпированы и ни на что не способны. Если им удается кого-нибудь поймать, они так его измочаливают, что он тут же отдает концы. И даже когда в их руках оказывается стоящая информация, они не умеют ею воспользоваться, и она теряется где-то в лабиринтах бюрократии, причем различные отделы безопасности старательно скрывают ее друг от друга...

— Значит, им ничего не известно о покушении?

Алан Праджер расхохотался. Слуга убирал со стола.

А маленькая зверушка в красном сари все так же молча прижималась к Малко.

— У них толстенные папки наполнены материалами о покушениях, но они не способны их проанализировать! Они увеличили до максимума охрану Ганди и молятся богу Ганеше, чтобы этого оказалось достаточно.

Малко опустил руку на подушку, коснувшись руки Ведлы. Тотчас же он почувствовал, как ее тонкие пальцы с неожиданной силой впились в нее. Теперь это был недвусмысленный призыв. Может быть, по-английски молодая пенджабка и не говорила, но объясняться она умела...

— Почему в «фирме» так не хотят, чтобы был убит Ганди? — спросил Малко. — Там не очень плакали по Индире...

— Она была настроена крайне просоветски, — ответил Алан Праджер. — Сын ее пытается вести более сбалансированную политику. Не знаю подробностей, но я получил из Лэнгли приказ вылезти из кожи вон, но не допустить, чтобы с Ганди что-нибудь случилось. А я приказы выполняю.

— Ну и что же было дальше с вашим осведомителем?

— Две недели назад от него пришло сообщение, что он нашел то, что мне нужно, но не может двинуться с места. Он просил прислать к нему кого-нибудь. Тогда я договорился с другим моим осведомителем, одним индийским полковником из Разведбюро. Он как раз занимается вопросами терроризма.

— Скажите, как ловко вы устроились!..

Алан Праджер скривился:

— Увы, толку от него немного. На этот раз я ему пообещал, что буду делиться с ним информацией. И он направил одного их своих агентов, Лала Обероя, на встречу с моим человеком. Но случилось нечто непредвиденное. Мой осведомитель не явился на место встречи, Лал Оберой угодил в руки сикхских «студентов». И это для него очень печально кончилось...

И он рассказал Малко об ужасной смерти Лала Обероя.

— Подходящее поведение для противников насилия... — прокомментировал Малко.

— Видели бы вы, что творилось во время сикхских погромов, — вздохнул Алан Праджер. — Это было отвратительно. Сикхов сжигали заживо, вспарывали животы беременным женщинам, резали кинжалами младенцев, и это еще не все. За три дня было убито двадцать пять тысяч сикхов. А ведь по их религии священно любое проявление жизни, даже насекомые.

Отсюда вывод: в Индии лучше родиться тараканом, чем сикхом...

— Должно быть, агента вашего полковника заставили говорить, — заметил Малко.

— Само собой. Но он ничего не знал. И со мной не был знаком. Он мог выдать только своего «нанимателя», полковника Пратапа Ламбо.

— А откуда взялась эта Ведла?

— Лал Оберой купил ее у семьи, чтобы увезти в Дели и сделать продавщицей в своем магазине, а заодно и любовницей. Обычное дело для этой страны. Для нее это лучше, чем остаться на всю жизнь незамужней.

— Но ведь она красива.

— Это ничего не значит. Необходимо приданое, «дахедж», которое ей должна собрать семья. Раньше это было золото или драгоценности, а теперь — телевизор или видео. Это немыслимая трата для бедняков, они влезают в долги на всю жизнь. А если им не удается их выплатить, родители мужа, чтобы отомстить, сжигают молодую женщину заживо... Достаточно кинуть на сари зажженную спичку, когда она готовит на кухне, и дело сделано... Считается, молодая жена покончила с собой. В прошлом году только в Дели было триста таких случаев. Да, Индия — это страна ненасилия, как говорят наши умники.

Через комнату, казалось, пролетел насмерть перепуганный ангел и исчез во вспыхнувшем пламенем сари.

Ведла сидела, все так же вцепившись в руку Малко и, по-видимому, не понимала, что говорят о ней.

— Но как она попала к вам?

— Она приехала в Дели. Перед тем, как умереть, Лал Оберой успел купить ей билет до Дели. Она явилась в его магазин и все рассказала. Отправился туда и мой полковник из Разведбюро, чтобы разузнать подробности, и она буквально вцепилась в него. Он держал ее некоторое время у себя, а потом передал мне... Она умирает от страха и ни за что не хочет возвращаться домой.

Хорошенькая история.

Малко улыбнулся Ведле. Она опустила голову, но пальцы ее впились в руку Малко еще сильнее.

— И что же вы хотите от меня? — спросил он, заранее зная ответ.

Дружески хихикнув, Алан Праджер ответил:

— Догадываетесь? Вас ждут в Амритсаре...

— Но почему выбрали меня? — возразил Малко. — Я совершенно не знаю Индии, не говорю ни на хинди, ни на пенджаби, и к тому же иностранец и сразу брошусь в глаза...

— Знаю, знаю, — со вздохом ответил американец. — Дело вот в чем: никто не хочет туда ехать. Особенно мой полковник из Разведбюро. А мне сказали, что вы везучий.

— Да, я везучий, — согласился Малко. — Но отнюдь не несгораемый.

— Ба! — воскликнул Алан Праджер со сладчайшей улыбкой, — вам всего лишь грозит перейти в более высокую степень «кармы»[4]...

Глава 3

Привлеченные запахом пищи, мухи роем кружились над столом. Слуга принес чай и кофе. Ведла освободила свою руку, чтобы положить сахар в чашку Малко, и тотчас снова прижалась к нему. Он раздумывал о том, в каких отношениях был с ней Алан Праджер. Своим огромным ростом он, должно быть, внушал ей страх, ведь в ней самой было не больше полутора метров... Их взгляды снова встретились, и в ее глазах он увидел смесь отчаяния и наивной надежды соблазнить его. Она знала, что красива, и понимала, что это ее единственный шанс выжить в жестоком и враждебном мире.

Малко отпил глоток безвкусного и обжигающего кофе.

— Мне не хотелось бы разделить участь своего предшественника, — сказал он. — Я не тороплюсь менять свою «карму».

— Я просто пошутил, — осклабился американец. — На этот раз будут приняты все меры предосторожности. Вы вооружены и будете начеку. К тому же, вы отправитесь туда не один.

— А, значит, Ведла...

— Нет, нет. Один из моих агентов, Амарджит Охри, индийская журналистка. Я с ней познакомился в Вашингтоне. И мы друг другу понравились...

Иначе говоря, он спал с ней.

— Она сейчас в Дели?

— Да. Она работает на газету «Таймс оф Индиа» в качестве репортера. Я использую ее для налаживания некоторых контактов и для получения информации. Она симпатичная, говорит на пенджаби и к тому же совершенно очаровательная девушка.

— Почему бы вам ее одну туда не послать?

Американец скривился.

— Такая работа не для нее. Помочь вам она сможет, но я не думаю, что она согласилась бы сама взяться за это дело.

Малко слушал, по-прежнему чувствуя, как бедро Ведлы прижимается к его бедру. Жара и разница во времени уже давали о себе знать. Алан Праджер откровенно зевнул, он был бледен как мел.

— У Амарджит есть и личная причина вам помогать, — добавил он. — Ее дядя, старый журналист, значится у сикхов в «черном списке». За то, что во время проведения операции «Голубая Звезда» слишком активно поддерживал действия центрального правительства.

— И что это значит?

— Это значит, что в ближайшие дни он будет убит. Они всегда осуществляют задуманное и уже уничтожили не один десяток политических деятелей и участников антисикхских акций.

— Вы уже говорили с ней о поездке в Амритсар?

— Да, она согласна.

— А каким образом я туда попаду?

— Это я тоже устроил. Сейчас туда не пускают никого из иностранцев, кроме журналистов. Мы придумали для индийцев «легенду». Вас туда аккредитует «Вашингтон Ревю», журнал, который связан с «фирмой». Вам остается только принести две фотографии, и вы получите журналистское удостоверение.

Он налил себе еще кофе. Движение на улице утихло — был час послеобеденной «сиесты». У Малко слипались глаза. Но ему хотелось узнать обо всем подробнее.

— А почему этот наш Кхалсар работает на нас?

— Его семья живет в Соединенных Штатах, — объяснил Алан Праджер. — Мы им помогли с получением визы и снабдили деньгами... Но с этим" субъектами никогда и ни в чем нельзя быть уверенным. Они лживы по натуре.

Ничего себе, приятная деталь!

— Когда я должен буду с ним встретиться?

— Примерно через час мы это выясним. Он должен мне позвонить. Почему бы вам пока не заняться фотографиями для удостоверения? Мой шофер вас отвезет. А потом возвращайтесь сюда.

* * *

Кроме торговцев, разложивших свои товары прямо на тротуаре, базарчик квартала Сингар Нагар располагал дюжиной лавчонок, одна из которых принадлежала фотографу. Он обещал, что карточки будут готовы через час. Малко попытался разузнать у шофера, нельзя ли где-нибудь взять напрокат машину, но тот, казалось, не понимал, о чем идет речь, и привез его обратно к дому Алана Праджера. Надо признать, что при здешнем сумасшедшем уличном движении ни один нормальный водитель не рискнул бы сесть за руль...

Малко снова оказался на террасе, где они обедали. Ведла сидела все на том же месте и встретила его пристальным взглядом. Устроившись на подушках недалеко от нее, он принялся листать «Индиа Тудей». В доме стояла абсолютная тишина. Алан Праджер, вероятно, улегся спать.

На Малко снова навалилась усталость, и, бросив газету, он откинулся на подушки, чтобы вздремнуть. За десять дней ему предстояло раскрыть заговор в совершенно незнакомой для него стране. Ну и задачка!

Ведла поднялась, звякнув браслетами. Она прошла мимо Малко, соблазнительно покачивая бедрами и окинув его долгим и пристальным взглядом. Лицо ее было густо накрашено, а ведь ей было не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Когда она вышла, Малко закрыл глаза. Ему действительно необходимо было немного поспать.

Он и не заметил, как мгновенно уснул.

* * *

Длинная зеленая змея с треугольной головкой ползла вверх по его ноге, высунув жало. Вздрогнув, Малко проснулся и осмотрелся кругом. Никакой змеи не было, это Ведла нежно поглаживала его ногу пальцами своей ножки. Юная квартирантка Алана Праджера снова была здесь. Усевшись перед Малко, она смотрела на него из-под своих длинных ресниц. Рядом с ней стоял большой стакан молока. Малко почувствовал, что в кровь его хлынул поток адреналина. Что все это значило? Он ведь думал, что она ушла к Алану Праджеру. Он снова закрыл глаза, нарочно.

Голая ножка тотчас же двинулась дальше, скользя вдоль его бедра. Слегка позвякивали подвешенные на браслетах побрякушки. Продвигалась она очень медленно, небольшими рывками, поглаживая бедро Малко пальцами. Спать ему уже совсем расхотелось. Когда же маленькая ножка остановилась у него между ног, он почувствовал, что его словно окатило горячей волной. Ножка замерла, как будто в нерешительности. Затем, еще медленнее, чем прежде, она вновь двинулась в путь по низу его живота. Пока не нашла то, что ей было нужно.

Снова остановка. Полузакрыв глаза, Ведла наблюдала за Малко. Нога ее продолжала шевелиться, но теперь уже по-другому. Девушка медленно и ритмично сжимала и разжимала пальцы, вызвав у Малко соответствующую естественную реакцию. Тогда Ведла с удовлетворенным видом посмотрела на него. Удивительный сексуальный обряд...

Очень скоро он достиг крайнего возбуждения. А маленькое чудовище продолжало свою работу! Так что ему пришлось лечь на бок, чтобы избежать катастрофы...

Ножка оставалась на своем месте, властная и терпеливая. Малко разрывался между безумным желанием и неловкостью от такой нелепой ситуации. Намерения Ведлы были более чем недвусмысленны. Пока он раздумывал, ножка поднялась к верху брючной молнии.

Ведле удалось очень ловко схватить пальцами ноги за застежку. Она тихонько начала тянуть ее вниз...

Ну, это уже слишком.

Малко ласково отстранил ножку и закончил работу сам. И стал ждать, что будет дальше. Ситуация эта крайне его возбуждала. Он надеялся, что Алан Праджер своим появлением не помешает продолжению...

Ведла пристально смотрела на него. Не на лицо, а на расстегнутую молнию. Он даже подумал, что на этом все и кончится. Но она, встав каким-то кошачьим движением на четвереньки, стала тереться лицом и грудью о его бедро. Затем он почувствовал на себе прикосновение ее губ, а ее пальцы крепко сжали его плоть.

Буквально с религиозной сосредоточенностью она принялась его массировать. Она стояла изогнувшись, на коленях, с падавшей вертикально черной косой, словно только что сошла с барельефа эротического храма. Она отняла губы, и он почувствовал на своей коже ее горячее дыхание. Глаза Ведлы были открыты, но на него она не смотрела. Протянув руку, он отыскал под шелком упругие груди с длинными твердыми сосками. У этой девочки было тело взрослой женщины.

Ведла вздрогнула от неожиданности, но тут же дала ему понять, что не хочет, чтобы он продолжал свои ласки, Она опять принялась ласкать его, и им овладело безумное желание, чтобы ее губы вернулись на прежнее место.

Она так и сделала. Но на этот раз почти застенчиво. Тонкие пальцы продолжали нежно его ласкать. Но вот она замерла, словно удав, проглотивший кролика. Потом опять медленно оторвала губы.

Сначала все чувства Малко обострились, но Ведла своими умелыми прикосновениями постепенно заставила его успокоиться...

Иногда она как бы приостанавливалась, лишь чуть-чуть прикасаясь к нему языком, и тогда ему начинало казаться, что время тянется чудовищно медленно. Потом ласки стали все более и более властными, но без резких движений. Голова ее медленно ходила вверх-вниз, словно змея перед факиром, повинуясь движению бедер Малко.

Затем, словно обезумев, голова вдруг ускорила ритм, и все накопленное Малко в течение этого часа желание вырвалось разом на волю. Он приглушенно застонал, извергаясь в нее, а Ведла продолжала прижиматься к нему своим ртом, и все ее маленькое тело напряглось, стараясь усилить его наслаждение. Он услышал, что где-то далеко зазвонил телефон.

Волна схлынула, а Ведла свернулась клубочком у него на животе, все еще не отнимая своего рта и ожидая, когда он полностью успокоится. Потом встала и привела в порядок его одежду. После такого урока Кама Сутры Малко трудно было спуститься на землю. Ведла же, как примерная девочка, уже сидела опять на пятках и маленькими глотками пила свое молоко, напоминая насытившуюся кобру.

Она оставалась все в той же позе, когда в комнату вошел Алан Праджер, без рубашки, в шортах и с заспанным лицом.

— Мне позвонили, — объявил он, — вас ждут в Амритсаре послезавтра.

Малко равнодушно кивнул головой. Сейчас мысли его витали очень далеко от ЦРУ... Ведла незаметно ушла в свою комнату, прихватив стакан с молоком.

— Я еду один?

— Нет, я вызвал Амарджит. Мы вместе поужинаем.

В очередной раз зевнув, Алан Праджер вздохнул:

— Просто подыхаю! Ведла вам не очень мешала? — спросил он со странной улыбкой.

— Нет, а что?

— Я уже говорил вам, что она ни за что не хочет возвращаться домой, — объяснил американец. — В первую же ночь я обнаружил ее в своей постели. Это, конечно, было неплохо, но я не могу оставить ее у себя. И вообще, из-за моей «лихоманки» мне сейчас не до этого. Я подумал, что она захочет к вам прибиться...

Отрицать было бесполезно.

— Я это не так понял, — сказал Малко. — Но она мне показала очень милый образчик своих возможностей.

— У индианок это в крови, — улыбнулся Алан Праджер. — Но несколько веков арабского и английского правления, приучили их к целомудренности. Их бывает очень трудно расшевелить. Во всяком случае, если вы хотите взять ее к себе в гостиницу...

— Это деликатный вопрос, — заметил Малко.

Алан Праджер кивнул.

Ну хорошо. Тогда давайте поговорим о делах серьезных.

Он сходил в другую комнату и вернулся с кожаной сумкой, которую протянул Малко.

— Вот то, что вам понадобится в Амритсаре.

В сумке лежал фотоаппарат «Лейка» и автоматический кольт 45 с тремя обоймами. Из-за таможенного досмотра Малко не смог взять на этот раз свой миниатюрный пистолет. ЦРУ же, за исключением экстренных случаев, отказывалось провозить оружие по дипломатическим каналам в такую страну, как Индия.

Малко взвесил огромный пистолет на руке.

— Такую пушку не просто спрятать...

Алан Праджер улыбнулся.

— Хотите, я покажу вам фотографии Лала Обероя? Вернее, того, что от него осталось? Я хочу, чтобы вы вернулись из Амритсара живым. Эта штука стреляет ядрами, но зато она эффективна. Этим кольтом очень давно никто не пользовался, он в прекрасном состоянии, а номер вытравлен кислотой.

Малко тоже хотелось вернуться из Амритсара живым. Он взял сумку, продолжая думать о Ведле. Жалко, что она так плохо говорит по-английски. Она была бы очень приятной спутницей...

* * *

Высокая и голубоглазая молодая блондинка в роскошном сари прошла перед Малко под руку с красавцем индийцем в костюме типа «Мао», на шее у него была надета гирлянда из цветов шафрана. В холле отеля «Тадж-Махал» толпились индианки в разноцветных сари, чернобородые индийцы в чалмах. Была суббота, день свадеб, и из сада доносились звуки музыки. Разукрашенные, словно новогодние елки, женщины поглощали в огромных количествах миндаль, печенье и орехи или сплетничали по углам холла.

— А вот и Амарджит, — объявил Алан Праджер.

К ним подошла молодая женщина в джинсах и белой кофточке, с распущенными по плечам волосами. Очаровательная брюнетка с матовой кожей, великолепно очерченным ртом и умными глазами. Ее вполне можно было принять за испанку или итальянку.

Американец представил их друг другу.

— Амарджит Охри. Малко Линге, мой сотрудник.

Он не стал уточнять, какой именно сотрудник — по продаже библий или по шпионажу... В отличие от большинства индианок, молодая женщина вела себя с мужчинами очень непринужденно. Взгляд ее с нескрываемым интересом задержался на Малко.

— Я везу вас в «Маглай», — заявил Алан Праджер. — Это не самый худший вариант...

«Мерседес» двинулся к северной части Дели, переехав через величественную площадь, на которой высились так называемые Индийские Ворота — Индиа Гейт, памятник погибшим индийцам. Затем, проехав по Джан Патх, они оказались на площади Коннот Плейс, в коммерческом центре Нью-Дели, и свернули, наконец, на мрачную улочку, Кеннот Серкл, где под арками, покоящимися на некогда белых колоннах, расположился ресторан «Маглай». Рядом, у дверей банка, стоял на страже бородатый сикх, перевязанный лентами с блестящими патронами, с огромным черным револьвером на боку и с дубинкой в руках.

Сидя на корточках на тротуаре, продавец листьев бетеля предлагал свои товар, завернутый в бумажные кулечки. Жители соседних домов, пользуясь жаркой погодой, вытащили на улицу свои лежанки. В стороне, под фонарем, пристроились четверо картежников. В ресторане «Маглай» музыканты развлекали посетителей пронзительной музыкой, сопровождавшейся грохотом барабанов. Кроме Малко и Праджера, иностранцев здесь не было.

Алан заказал несколько местных блюд. В ресторане было очень прохладно: кондиционер работал на полную мощь. Малко начинал находить свою индийскую миссию вполне приятной. Амарджит была не менее привлекательна, чем Ведла, но гораздо умнее. Шелковая кофточка соблазнительно обтягивала бюст. От ее грудного смеха внутри у Малко что-то пощипывало.

— Каков же ваш план? — спросил он у Алана Праджера.

Глотнув пива, тот ответил:

— Наш приятель Кхалсар сильно струхнул, он боится, что за ним следят. Я предложил ему встретиться в отеле «Интернэшнл» в Амритсаре, но он отказался. Придется вам отправляться в Золотой Храм.

Малко закашлялся, но отнюдь не из-за острой пищи.

— Не в сам Золотой Храм, — поправился американец. — Мы будем действовать следующим образом. Амарджит выдаст себя за вдову сикха, оставшуюся без средств к существованию и прибывшую в. Золотой Храм, чтобы предаваться здесь медитации. Она попросит пристанища в «Гуру Нанак Нивазе», храмовой гостинице для паломников...

— А если они увидят, что она не из сикхов?

Амарджит успокаивающе улыбнулась:

— Я говорю на пенджаби и неплохо знаю религию сикхов. Достаточно, чтобы не допустить просчетов. Моим женихом был сикх. А внешне сикхи и индусы выглядят совершенно одинаково.

— И что потом? — спросил Малко.

— Наш друг Кхалсар сможет узнать, когда она приедет и в каком номере остановится. И на следующий день после вашего приезда он придет туда между десятью и одиннадцатью часами, чтобы передать вам свою информацию...

— Я тоже остановлюсь в этой гостинице? — спросил сбитый с толку Малко.

Праджер покачал головой.

— Нет. Вы разделитесь, как только прибудете в Амритсар. Вы открыто отправитесь в отель «Интернэшнл». Там объявите, что вы — иностранный журналист. В любом случае, на вас сразу обратят внимание, ведь в Амритсаре нет иностранцев. А ваше прикрытие позволит вам все осмотреть. Затем вы должны попасть в комнату Амарджит в назначенное время. Охраны там нет. Поедете в «Амбассадоре» и возьмете моего шофера Виджая.

— Мне кажется, было бы проще отправить туда вашего полковника из Разведбюро, — заметил Малко.

— Об этом не может быть и речи, — отвечал Алан Праджер, — по двум причинам. Во-первых, если его узнают, его тут же прикончат. Во-вторых, я предпочитаю получить информацию без посредников, от Кхалсара Сингха.

Амарджит расхохоталась.

— Есть и третья причина. Я никогда не соглашусь ехать туда с этим похотливым ублюдком Пратапом Ламбо!

Некоторое время они ели молча, затем Алан Праджер предложил:

— Пошли, выпьем стаканчик в «Тадже».

Когда они вышли, игроков в карты уже не было. Американец погладил себя по животу.

— Чувствую, что мне опять будет плохо. Чертова жратва...

* * *

В дискотеке ресторана «Тадж-Махал», в мигании разноцветных огней стробоскопа, какой-то высоченный сикх, в розовом тюрбане, джинсах и кроссовках, отплясывал дьявольский рок. В полутьме обнимались парочки. Здесь было шумно и довольно претенциозно. Девочки сменили свои сари на мини-юбки. Не иначе как чтобы подлечить свою «лихоманку», Алан Праджер принялся за французский коньяк, согревая рюмку в своих огромных, как лопаты, ладонях.

Малко спросил русской водки, но здесь ее не оказалось. Только индийская, от которой глаза могли на лоб вылезти. Воспользовавшись тем, что музыканты заиграли медленнее, он пригласил Амарджит танцевать.

— Вы живете с дядей? — спросил он.

— Да, — ответила она. — Так удобнее. Я пока не подыскала себе квартиру, а с каким-нибудь мужчиной жить не хочу. Здесь не любят сдавать квартиры одиноким женщинам. Еще очень сильны предрассудки. А я прожила в Соединенных Штатах три года...

Они танцевали, тесно прижавшись друг к другу. Амарджит, конечно, чувствовала, что происходит с Малко, но это ее ничуть не смущало. Хотя музыканты снова заиграли рок, они продолжали стоять, покачиваясь, на краю площадки.

Наконец, Амарджит отстранилась:

— Не очень-то красиво с нашей стороны бросить Алана одного.

— Боитесь, что он будет ревновать? — спросил, смеясь, Малко.

Она фыркнула:

— Мне плевать на Алана. К тому же, женщинам он предпочитает коньяк. Он не сердцеед. И вообще, мне уже нужно уходить.

— Почему?

— Мой дядя будет беспокоиться. А мы еще успеем узнать друг друга получше. В Амритсаре.

— Вы не боитесь отправляться в эту экспедицию?

Она улыбнулась:

— Немного. Но меня это очень привлекает. К тому же, мы отправляемся 21 числа. Если верить астрологам, это удачный день.

Алан Праджер взглянул на них заблестевшими глазами. Уровень в бутылке значительно понизился. Он поднял стакан:

— Это не то, что индийский коньяк. Тем только разве сикхов поджигать.

— Тихо! — сказала Амарджит.

К счастью, из-за громкой музыки их никто не слышал. Решительно, «лихоманка» и алкоголь доконали великана...

В холле толпились разряженные семейные пары, величественные индианки с красной «тикой» на лбу, знаком кастовой принадлежности.

— Когда-нибудь вы наденете для меня сари, — сказал Малко в порыве внезапной фантазии.

Амарджит с усмешкой посмотрела на него.

— Об этом просили все мои любовники-американцы. Один-ноль. Но все-таки он поцеловал ей руку под удивленным взглядом разнаряженного как английский адмирал швейцара. Провожал Амарджит Алан Праджер.

— Приходите ко мне завтра обедать, — предложила она. — Я пришлю за вами шофера. А потом займемся вашим журналистским удостоверением.

Малко поднялся в свою комнату, открыл кожаную сумку и, вынув из нее кольт 45, долго взвешивал его на ладони. Ему очень не нравилась эта прогулка в Амритсар. Дело пахло западней. Ему совсем не хотелось быть зажаренным. Единственное, что скрашивало поездку, это присутствие Амарджит.

Глава 4

На улице Ринг-роуд образовалась огромная пробка, и немудрено: прямо поперек проезжей части преспокойно разлеглась корова. Шофер сигналил и рулил как сумасшедший, чуть не разнес вдребезги мотороллер, на котором ухитрилось разместиться семейство из шести человек, и все же, когда они подъехали к дому Амарджит, было уже полвторого.

Крошечный садик перед домом почти полностью был занят палаткой цвета хаки; небрежно прислонившись к ограде, стоял солдат в красном берете с огромным ружьем на плече. Другой солдат расхаживал взад и вперед по узкой дорожке.

Малко успел заметить в палатке еще с полдюжины солдат, валявшихся на раскладушках.

Из дома вышла Амарджит и помахала Малко рукой:

— Я уж думала, что вы заблудились:

На ней были узенькие, в обтяжку, брючки из розового шелка и длинная сиреневая блузка, стянутая широким поясом.

В комнате, на диване в стиле «Галери Барбес» 1935 года, сидел пожилой мужчина, одетый в подобие белой пижамы, с газетой в руке.

— Моя дядя, Гурнам Азад.

Поздоровавшись со старым индийцем, Малко спросил:

— Почему у вас в саду столько солдат?

Гурнам Азад обреченно улыбнулся:

— Я значусь в «черном списке» у сикхов, и правительство меня охраняет. Но все это попусту. Все равно убьют.

Он говорил так, как будто речь шла о ком-то другом. Удивительная страна.

В комнату вошел слуга, босой и плохо выбритый, с подносом в руках. Все те же вечные кусочки баранины и курицы под обжигающим соусом. Амарджит протянула Малко стакан, наполненный какой-то беловатой жидкостью.

— Выпейте, это нейтрализует перец в желудке.

Его чуть не вырвало. Нечто совершенно отвратительное: что-то похожее на прокисший йогурт.

...Через пятнадцать минут с едой было покончено, и слуга подал чай с кардамоном.

Индийцы едят очень быстро и не делают из еды культа.

— Я могу пойти вместе с вами за журналистским удостоверением, — предложила Амарджит. — С помощью нескольких рупий и бутылки виски попытаемся пробить индийскую бюрократию.

— Сегодня воскресенье...

— Там есть дежурные.

— Наша поездка в Амритсар не из приятных, — заметил Малко. — Вы не передумали?

Журналистка пожала плечами.

— Мы здесь привыкли к насилию. Во время погромов мы прятали сикхов, а наши соседи пришли, чтобы их убить. Перед этим они уже расправились с одной семьей и носили повсюду труп маленького ребенка, насаженный на острие копья... Недавно на глазах у своих детей был зарублен топором отец семейства. Для нас смерть мало что значит. Просто переход из одной «кармы» в другую.

Дядя куда-то исчез, и они вышли из дома.

Опять долго ехали по бесконечным проспектам и наконец, очутились перед грязным, выкрашенным охрой зданием, которое охраняли часовые: Бюро печати и информации. Коридоры, уставленные растениями, вяло крутящиеся вентиляторы и вежливо улыбающиеся, но совершенно ни на что не годные чиновники. Казалось бы, получение журналистского удостоверения — дело простое и быстрое, но никто не мог им толком объяснить, к кому нужно обратиться... В результате, они оказались в огромном кабинете, где посетителей принимала, по всей видимости, какая-то важная персона. Над столом висел портрет бородатого сикха, президента республики Индия. Чиновник был знаком с Амарджит. Он приветствовал ее, и его вмиг повлажневшие глаза уже не отрывались от ее груди.

Через двадцать минут Малко вышел оттуда, имея в руках маленький кусок зеленого картона в пластиковом чехольчике: журналистское удостоверение, оформленное по всем правилам на его имя. Прикрытие для поездки в Амритсар было обеспечено.

— Мне нужно написать об одном индийском празднике, — сказала Амарджит. — Он проходит в северной части города. Хотите поехать со мной?

— С удовольствием, — сказал Малко.

До следующего утра делать ему было нечего. Амарджит перегнулась к шоферу:

— Чанди Чоук!

— Хорошо.

В старом Дели, на выезде с Матхура-роуд, они застряли в плотной массе рикш, пешеходов и дрянных автомобильчиков. Все это катило по мостовой, словно грязевой поток. Кругом царила глубокая нищета. Масса уличных торговцев предлагали прохожим лепешки, жареное мясо на вертелах и штучные сигареты.

Внезапно прямо перед собой они увидели красные стены гигантской крепости, точно сошедшей со страниц одного из романов Киплинга. Укрепления тянулись на целый километр.

— Красный Форт, — пояснила Амарджит.

Величественный и давно заброшенный обломок имперского могущества. У подножия стен был устроен парк, а во внутренних помещениях расположился какой-то коммерческий центр и то, что осталось от административной службы. Величие и упадок... Тротуары улицы, по которой с трудом пробирался их автомобиль, служили приютом множеству несчастных; они жили здесь под натянутыми кусками брезента, в старых, без колес, колясках рикш или просто на земле...

— Мне трудно снова привыкать к Индии, — сказала Амарджит. — Но это моя страна... Я не могу найти себе квартиру, потому что хочу жить одна. Рассорилась со своей семьей, отказавшись выйти замуж за предназначенного мне человека моей касты... Жизнь индийской женщины напоминает по-прежнему жизнь Ситы, богини унижения, которая беспрекословно подчиняется своему мужу, а затем сгорает вместе с ним на погребальном костре, боясь не угодить ему даже после его смерти...

От волнения грудь ее вздымалась и под тонким шелком облегающей кофточки выглядела крайне соблазнительной.

Амарджит перехватила взгляд Малко и слегка смутилась.

— Похоже, у всех индианок очень красивая грудь, — заметил он. — А у вас она просто великолепна.

Она смущенно засмеялась.

— Не знаю! Должно быть, все дело в генах. Все статуи эротических храмов изображают женщин с пышной грудью. У нас действительно редко увидишь плоскую женщину. В нашем народе всегда существовал культ эротики, но система «совместных семей» положила этому конец.

— Что это такое?

— Это ужасно. Две или три семьи живут вместе под надзором бабушек и дедушек. Никакой тайны интимных отношений. Бабушка решает, когда молодоженам заниматься любовью. И все это длится уже много поколений...

— Значит, в Индии больше нет эротики?

— Только в деревнях, где еще сохранился тантризм. Изредка они проводят свои сборища, которые правительство называет оргиями. Всю ночь они занимаются любовью, группами, растягивая удовольствие. И у них до сих пор сохранился культ фаллоса.

Малко вспомнились восхитительные губы Ведлы. У юной пенджабки культ фаллоса был, должно быть, врожденным.

Они свернули на улицу Махатмы Ганди, по обеим сторонам которой расположились ужасающие трущобы. В основном это были сколоченные из досок бараки, а одна семья устроилась в багажном контейнере, украденном у какой-то аэрокомпании. Наверху — дети, внизу — взрослые. В помещении, рассчитанном на два десятка чемоданов, ютилось пять-шесть человек...

— Посмотрите вон на ту улочку, — сказала Амарджит.

Разрушенные лачуги, обгоревшие стены, развороченные фасады. С другой стороны текла река Джамна.

— Здесь, — сказала молодая женщина, — с помощью полиции была проведена зверская расправа с сикхскими семьями. Насиловали женщин, забивали ногами детей. Людей наваливали кучами в машины и поджигали...

Малко смотрел на женщин, что сидели прямо на улице на своих лежанках, уставив глаза куда-то в пустоту. Прошел год, а здесь ничего не было восстановлено. Были видны даже пятна крови, которые не удалось смыть муссонным дождям. Мужчин здесь почти не было.

— Сикхи ничего не забыли. Видите эту надпись на стене? — спросила Амарджит.

На обрушившемся фасаде одного из домов Малко увидел яркую надпись санскритскими буквами. Амарджит наклонилась к нему.

— Там написано: «Пусть пролитая кровь породит ненависть!»

Они повернули направо и внезапно оказались буквально нос к носу со слоном. Потом увидели второго, третьего и, наконец, четвертого... За слонами двигались десятки грузовиков, переделанных в карнавальные повозки, между ними шли музыканты в потрепанных униформах, изо всех сил дуя в трубы. Шум стоял ужасный. На грузовиках ряженые индийцы изображали различных богов.

— Вот тот фестиваль, который я ищу! — сказала Амарджит.

Она принялась делать записи. Прошел час, прежде чем они, оглохшие от шума и все в пыли, отправились, наконец, обратно к центру.

— Завтра мы выезжаем очень рано, — сказала Амарджит. — Я прикажу шоферу заехать за вами в шесть часов.

Малко вспомнил надпись на санскрите. Да, в Амритсаре ненависть, по-видимому, была жива.

Поперек дороги лежал вдребезги разбитый грузовик с овощами, передний мост его был сплющен в лепешку. Водитель еще сидел за рулем. Он врезался в ветровое стекло, и по белой дверце кабины текла кровь. Место аварии было огорожено небольшими камнями, и машинам приходилось его объезжать. Автомобиль, ставший причиной аварии, превратился в груду железа и мертвых человеческих тел, напоминавшую какую-то модернистскую скульптуру.

Виджай, шофер Алана Праджера, объехал место происшествия с полнейшим безразличием, и они снова покатили по ухабистой, но прямой как стрела дороге, обсаженной эвкалиптами. С тех пор, как они выехали из Дели, это был уже шестой несчастный случай. Ездить по индийским дорогам опаснее, чем воевать под Сталинградом. Можно подумать, что одна половина здешних водителей грузовиков играет в кинокартине «Плата за страх», а другая — в «русскую рулетку». Последствия такой езды «украшали» обочины дорог вдоль пенджабских рисовых плантаций... Двадцатью километрами дальше они увидели водителя, которому во время столкновения оторвало ногу. Он печально смотрел, как из обрубка льется кровь. Еще один, которому предстоит сменить «карму»...

Малко закрыл глаза. Кроме разбитых машин, смотреть здесь было не на что. Абсолютно плоская пенджабская земля с бесконечными полями, чаще всего засаженными рисом... Если бы не чалмы, верблюды, сари и тракторы, можно было подумать, что находишься где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Рядом с ним дремала Амарджит. Теперь на ней было сари из набивного хлопка, волосы были спрятаны под белым шарфом, лак на ногтях старательно смыт.

На переднем сиденье, рядом с водителем, лежал маленький узелок — ее вещи. Ведь она должна была якобы прибыть в Амритсар поездом, вместе с другими бедными паломниками... Малко взглянул на часы: осталось еще три часа езды.

Молодая женщина приоткрыла глаза.

— Все в порядке? — спросил Малко.

— Да... Все будет хорошо. Сегодня вечером, в пять часов, не забудьте прогуливаться перед моей гостиницей. Я буду ждать на наружной галерее, как раз напротив своего номера. Как только стемнеет, я приклею бумажную тику рядом с замочной скважиной. Чтобы вы не ошиблись комнатой...

— Сегодня вечером? Но ведь встреча назначена на завтра.

Молодая женщина натянуто улыбнулась.

— Я знаю, что это неразумно, но так мне будет спокойнее.

Они замолчали. Их автомобиль зажало между двумя медленно ползущими тракторами, на которых тряслось не меньше дюжины одуревших от тряски крестьян. Резко тормознув и чудом избежав столкновения, Виджай снова нажал на педали, и машина ринулась дальше, проскрежетав всеми шестеренками. Амарджит наклонилась к Малко:

— Рабочие здесь все еще получают по восемь долларов в месяц, а если плохо работают, их бьют.

Что и говорить, хороша демократия и социальная справедливость!

До сих пор они не увидели на дороге ни одного заграждения. А ведь считалось, что Пенджаб находится в состоянии осады. Старый «Амбассадор» хоть и грохотал, словно мешок с персиковыми косточками, но держался неплохо. Малко, конечно, предпочел бы комфортабельный «Мерседес», но выбора не было. Когда они, выехав из города Дёра Баба, свернули на Амритсар, было уже почти два часа. А еще через двадцать минут они увидели щит с надписью: «АМРИТСАР, высота 750 футов».

Окрестности города производили угнетающее впечатление. Старые, почерневшие от времени, гниющие лачуги, покосившиеся дома. Множество велорикш, а моторикш почти не видно. Автомобилей совсем мало. Всеобщая нищета. И ни единого иностранца. Виджай остановился перед вокзалом, где ждали сотни велорикш и несколько такси. Слегка побледнев, Амарджит повернулась к Малко:

— До вечера.

Она быстро вышла из машины и затерялась в толпе. Вот они и приступили к выполнению задания.

* * *

В отеле «Интернэшнл», выстроенном недавно, но уже успевшем поблекнуть, было совершенно пусто и относительно чисто. И когда Малко, выдвинув ящик стола, раздавил таракана, он оказался довольно скромных для этой страны размеров. Спрятать кольт 45 было некуда, и он решил оставить его в дорожной сумке. Посмотрел на часы.

До темноты оставалось часа два: ночь здесь наступала рано.

Повесив на шею «лейку», выданную Аланом Праджером, он снова уселся в «Амбассадор». Виджай оставался за рулем. Они поехали к Золотому Храму.

Священных коров здесь было еще больше, чем в Дели. Ни одного современного здания, зато тысячи лавчонок, где торгуют всякой всячиной. Внезапно машина выехала на площадь перед храмом. Следуя наставлениям Амарджит, он направился к раздевалке, чтобы оставить там обувь, намотал на голову шарф и, ополоснув ноги в маленьком очистительном бассейне, поднялся по ступенькам, ведущим ко входу в храм. Наверху он на мгновение остановился, чтобы полюбоваться волшебным зрелищем.

Посреди квадратного, стометровой длины, бассейна высился Харимандир, Золотой Храм из белого мрамора. Крытый листовым золотом купол сверкал на солнце... По мостику из такого же белого мрамора, украшенному венецианскими фонарями, бесконечной вереницей текли посетители, входившие и выходившие из святилища. Заунывная и пронзительная музыка, впрочем иногда довольно мелодичная, лилась из десятков репродукторов, заглушая все прочие звуки. Малко смешался с толпой паломников, медленно прогуливавшихся вокруг бассейна по проложенной там дорожке все из того же белого мрамора, испещренной многочисленными обетами на санскрите и на английском языке.

Огромный бородатый сикх, совершенно голый, если не считать тюрбана, спустился по специально устроенным для этой цели ступенькам в бассейн и принялся совершать ритуал омовения, чтобы смыть с себя грехи.

Паломничество в Золотой Храм для сикхов — это то же самое, что для мусульман хождение в Мекку. Полагалось совершить его хотя бы раз в жизни... Несмотря на то, что Малко был здесь единственным иностранцем, никто, казалось, не обращал на него внимания. Он пошел вместе с паломниками, повесив на плечо сумку с кольтом 45. Ведь у этого мирного места было и другое лицо... Он направил объектив своего аппарата на две кирпичные башни, возвышавшиеся к востоку от бассейна, и увидел, что их верхушки изрешечены пулями и снарядами, выпущенными во время проведения операции «Голубая Звезда». Прямо перед ним у дорожки стояло полуразрушенное, черное от копоти строение... Маленький бородатый сикх, с копьем в руке, подошел к Малко я сказал ему на ломаном английском:

— Добро пожаловать, сахиб. Вы иностранец. Вы видите, что они сделали с нашим храмом... В течение двух веков никто так не осквернял его... Но Бог наказал собаку, по чьему приказу было совершено это преступление... — и, понизив голос, добавил: — И Бог покарает всех тех, кто ей помогал. Да благословит вас господь, caxii6.

И он мелкими шажками засеменил прочь по белому мрамору...

Малко не торопился. Он знал, что за ним, конечно, следили служители храма и шпионы из криминальной полиции, которыми храм кишмя кишел. Ему нужно было играть свою роль газетчика... Он остановился, несколько раз щелкнул «лейкой», потом пошел дальше, разглядывая купающихся или прогуливающихся паломников и стражников, дошел до мостика, ведущего в Золотой Храм. И через несколько мгновений уже входил в него с толпой других посетителей. Внутри было сумрачно. Множество людей с благоговением взирало на открывшееся перед ними зрелище.

Сидя под красным балдахином, служитель культа читал священную книгу сикхов «Ади-Грантх», обмахиваясь опахалом из шерсти белого яка. Певцы и музыканты сопровождали чтение песнопениями. Повсюду на полу сидели люди, предаваясь размышлению; вперемешку — жрецы и посетители, мужчины и женщины. В окна была видна спокойная гладь бассейна. На одном из мраморных подоконников Малко заметил след от пули. Здесь тоже прошло сражение...

Проходя мимо жреца, посетители бросали деньги: монетку или бумажку. Малко разорился на сто рупий, которые тут же были подхвачены служителем с ловкостью, достойной крупье из Монте-Карло. Повсюду висели гирлянды из цветов шафрана, символ чистоты... Выйдя из храма, он увидел двух бородатых сикхов, раздававших всем посетителям какие-то печеньица. Он тоже получил такое и положил в рот. Слишком сладко и почти несъедобно. Выплюнуть в священный бассейн? Но это могло вызвать чье-нибудь возмущение. Пришлось проглотить.

Он снова вернулся на дорожку и, усевшись напротив священного дерева ююба, посаженного на самом краю бассейна, стал рассматривать строения, стоявшие за восточной стеной храма, где шли самые тяжелые бои, и следы их видны были до сих пор.

Даже дерево ююба было расщеплено снарядом правительственных пушек и теперь перевязано проволокой. Великий покой царил над Золотым Храмом. Да, вполне спокойное место, чтобы здесь умереть.

* * *

Выходя, Малко прошел мимо бородатого благообразного сикха, который с копьем в руке охранял вход в храм. Направо тянулся пустырь, а налево — шло полным ходом восстановление четырехэтажного дома, также изрешеченного снарядами. Во время осады здесь погибло несколько сотен сикхов.

Внезапно, как это характерно для Индии, стало быстро темнеть. Прямо перед собой Малко увидел белое пятиэтажное строение, сгоревшее изнутри, — бывшее административное здание Золотого Храма. Здесь тоже шли жестокие бои. Он пошел направо, вдоль наружной стены, и нашел то, что нужно: на табличке значилось — «Гуру Нанак Ниваз». Белое четырехэтажное здание, с наружными галереями по всей длине, стояло в глубине сада.

Гостиница для паломников. Здесь должна была поселиться Амарджит.

Малко вошел в сад. Его украшали два обгоревших и развалившихся автобусных остова. Люди постоянно входили и выходили, и никто не обращал на него внимания. Подняв голову, он испытал легкое потрясение. С галереи четвертого этажа на него смотрела Амарджит. Он постарался запомнить в общих чертах место, где она находилась, затем, пройдя через сад, вышел с другой стороны и направился к ярко освещенному базару. Когда же покинул его, было уже совсем темно. Он вернулся к машине, которая оставалась на бесплатной стоянке под присмотром шофера, и поехал в отель «Интернэшнл».

Вытянувшись на кровати, Малко попытался расслабиться. До встречи с Кхалсаром, осведомителем Алана Праджера, оставались сутки. После того, что здесь произошло недавно, сикхские экстремисты, по-видимому, были настороже. Не исключено, что у него будут проблемы. Чтобы поднять себе настроение, он решил спуститься поужинать в темный бар. Там было полно сикхов, и Малко был единственным иностранцем. Сумку с кольтом 45 он повесил на спинке стула. Лишь бы он ему не понадобился. Блюдо, которое ему подали, было наперчено еще сильнее, чем в Дели, но вкусно. Ни радио, ни телевизора здесь не было. В половине десятого он направился пешком к Золотому Храму. Улицы были пустынны, лавочки закрыты, — одни коровы да рикши, спящие в своих колясках.

Когда он подошел к храму, было около десяти часов.

Музыка внезапно прекратилась, и неожиданно наступила тяжёлая, гнетущая тишина.

Малко совершил большой крюк по темным переулкам, чтобы подойти к гостинице с противоположной от храма стороны. Дойдя до сада, он вошел в освещенные ворота.

Спать здесь ложились рано. Он тихо поднялся на четвертый этаж, никого не встретив на лестнице.

Галерея была слабо освещена, на дверях комнат не было ничего, кроме номера. Он остановился перед той, за которой, по его расчетам, находилась Амарджит и внимательно ее осмотрел: ничего. Никакой тики!

Решив, что ошибся, он осмотрел две соседние двери, но на них тоже ничего не было. Тут в саду послышались шаги, и он увидел двух мужчин в тюрбанах и бородача с пикой. Они собирались подняться по лестнице. Должно быть, это прибыли новые жильцы. Малко побежал вглубь галереи, но она заканчивалась тупиком. Дальше бежать было некуда. Единственный выход — прыгнуть с четвертого этажа вниз, прямо на крыши сгоревших автобусов... Он вернулся назад и, нагнувшись над перилами, увидел, что мужчины были уже на площадке третьего этажа. Значит, они неминуемо поднимутся на четвертый!

Если они его здесь увидят и начнут задавать вопросы, выполнение задания окажется под угрозой.

Но если он очутится в комнате незнакомого человека, это тоже может вызвать скандал...

* * *

Что ж, тем хуже! Он толкнул находящуюся перед ним дверь. Она не поддалась: заперта на ключ. Он надавил сильнее. Изнутри мужской голос что-то спросил на незнакомом языке.

Малко вернулся к перилам. От напряжения у него начались спазмы в животе. Где же Амарджит?.. Голоса приближались. Внизу были видны ржавые каркасы автобусов. Он рисковал напороться на какую-нибудь железку, но другого выхода не было... Перекинув ногу через белые перила, он приготовился лететь в пустоту.

Глава 5

Сидя верхом на балюстраде, Малко уже готов был спрыгнуть на крышу обгоревшего автобуса, когда сумка с кольтом соскользнула с плеча и, глухо стукнув, упала на пол галереи. Он тихо ругнулся:

— А, ч-черт!

Пришлось перелезать обратно. Быстро нагнувшись, он подобрал сумку и, взглянув в сторону лестницы, увидел силуэт человека с мешком.

Единственный выход: спрятаться в любой из комнат.

Толкнулся в ближайшую дверь. Заперта на ключ. Соседняя открылась легко, и он влетел в нее. В свете желтоватой лампы он увидел широкую тахту и силуэт женщины, одетой в розовое. Это была Амарджит! Поджав ноги, она преспокойно читала. Комната была пуста: только ложе, да узелок в углу. Она поднялась с радостной улыбкой:

— Опаздываете. Я уже начала беспокоиться, не случилось ли что-нибудь.

А у него еще пульс отбивал не меньше ста шестидесяти ударов в минуту. Она порывисто прижалась к нему, но тут же отпрянула. Вместо сари на ней были узенькие брючки и длинная блуза из такого прозрачного шелка, что она казалась обнаженной.

— Разве вы в этой комнате разместились? — с удивлением спросил Малко.

— Меня попросили поменяться. Пришлось согласиться: почтенный старец-сикх захотел остановиться именно в моей комнате из-за номера, благоприятствующего ему...

— А «тика»?

— Я не решилась: уж очень бросается в глаза. Не хотелось привлекать внимание... Надеялась услышать, как вы идете.

— А в остальном все в порядке?

— Все отлично. На этаже есть еще три-четыре женщины, никаких вопросов мне не задавали. Присаживайтесь...

Присесть можно было только на тахту, покрытую простыней сомнительной чистоты и сложенным вчетверо одеялом.

Малко все еще прислушивался к звукам, долетающим снаружи. Видел ли кто-нибудь, как он вошел в комнату женщины? Она нерешительно попросила его:

— Побудьте со мной, мне одной страшно. Здесь все во власти храма. Если они что-нибудь заподозрят...

Она не закончила фразу, но Малко знал, что она имели в виду. Фанатики сикхи не откажут себе в удовольствии подвергнуть пыткам и женщину... Он собирался ответить, как вдруг погас свет. Они замерли. Снаружи доносились мужские голоса; вновь прибывшие спорили о чем-то и никак не могли угомониться. Сейчас не высунешься...

— Надо немного подождать, — шепотом сказала Амарджит. — Какая-нибудь авария. Я включу музыку...

Она достала магнитофон на батарейках и включила его. Тотчас комната наполнилась высокими и мелодичными звуками песнопений. Так читалась Священная Книга. Амарджит повернулась к Малко:

— Расскажите о себе. Кто вы?

— Современный самурай, — ответил он. — Знаю, что это не модно...

— Вовсе нет, — возразила она. — Наоборот...

Они говорили вполголоса, и музыка заглушала их слова. Она попросила объяснить, почему он стал работать на ЦРУ, рассказать о выполненных им заданиях.

И он ей рассказал о своем замке, об Александре, о своей бесконечной игре со смертью, в которой он то и дело рисковал жизнью, отчасти из верности принципам, отчасти из материальных соображений, чтобы жить подобающе своему званию.

— Вы многих убили? — спросила Амарджит.

— Нет, старался избегать этого. Я терпеть не могу насилия, но живу в мире насилия и порой вынужден защищаться. Но всегда глубоко уважал человеческую жизнь.

Они помолчали. С галереи вновь послышались голоса.

— Никак не выйдешь. Придется еще немного подождать, — сказала Амарджит. — Отдохните.

Малко откинулся на жестком ложе, положив голову на сложенное одеяло. Комнату озарила короткая вспышка спички, и в воздухе распространился пряный запах: это. Амарджит зажгла сандаловую палочку.

Говорить ни о чем не хотелось. Мысли его витали где-то далеко. Незаметно он погрузился в приятное забытье.

* * *

Что-то теплое прижалось к его губам, и он очнулся. Он не сразу сообразил, что это был медленный и властный поцелуй Амарджит.

Малко открыл глаза. Света все еще не было, но голоса на галерее умолкли. По-прежнему звучала музыка. При свете сандаловой палочки он увидел, что Амарджит стоит перед ним на коленях.

Протянув руку, он ощутил не шелк, а ее теплое тело.

Свою блузку она сняла. Он погладил длинные и упругие соски, затем взял в ладони ее грудь, теплую, гладкую и тяжелую. Попытался опустить руку ниже, но наткнулся на пояс облегающих брючек.

— Тише, — шепнула Амарджит, губами касаясь его рта. — Мы займемся любовью, но на мой манер.

— А как это? — спросил он, обнимая ее за талию.

От ее кожи исходил такой же аромат, как от сандаловой палочки.

— Мы будем следовать тантрическим правилам, — сказала Амарджит, — контролировать и сдерживать себя. Продлим удовольствие и познаем радость только на рассвете.

— Ты думаешь, я смогу? — спросил заинтригованный Малко.

— Если постараешься, сможешь, — ответила она. — А я помогу тебе. Мне вовсе не хочется, чтобы мной овладевали за несколько минут, как девками с Фолкленд-роуд[5].

— Я постараюсь, — пообещал Малко.

Амарджит приблизила губы к его уху:

— Если я в тебе разочаруюсь, ты ко мне никогда больше не прикоснешься.

Назойливая, томная музыка придавала атмосфере еще большую чувственность. Легкие пальцы Амарджит, едва прикасаясь, пробегали по всему его телу, и он не сразу осознал, что, умело возбуждая его смелыми ласками, она успела раздеть его и принялась нежно массировать.

Лишь через полчаса она позволила ему снять с нее одежду. Тут уж и он, в свою очередь, стал ласкать ее тело. Кровь пульсировала в его чреве, и он еле смог сдержаться, когда его рука проникла меж ее ног. Там было горячо и влажно. Она затрепетала, да так сильно, что он решил, будто наступила кульминация. Но внезапно она успокоилась. Он почувствовал, что живот ее втянулся, и она напрягла все мышцы, контролируя себя, чтобы продлить удовольствие. Пальцы ее вцепились в затвердевшую плоть. Она прошептала:

— Тверд, как мрамор Тадж-Махала.

Малко изнемогал и мучительно ожидал, когда он сможет овладеть этим распростертым перед ним телом. Но каждый раз, когда он пытался сделать это, Амарджит отстраняла его.

— Подожди.

Она покрывала его поцелуями, ее язык жалил, как кобра, и словно вызывал в нем электрические разряды. Наконец она приникла губами к низу его живота, и Малко невольно издал отрывистый стон. Он приподнялся всем телом, предчувствуя наслаждение. Но эта чертовка Амарджит отвела голову, и напряжение ослабло.

Ласки ее стали нежнее и спокойнее. Взяв его руку, она положила ее себе на низ живота, словно хотела показать, что она тоже с трудом сдерживает себя.

Постепенно желание вновь стало нарастать. Он забыл про все опасности, подстерегавшие его за дверью, про лежащий рядом пистолет, про сикхов и про ЦРУ. Рот Амарджит опять стал живым и шелковистым вместилищем. С глухим стоном он прижал к себе ее голову.

И тотчас же ее безжалостные пальцы крепко сдавили его отвердевшую плоть у самого основания. У Малко буквально искры посыпались из глаз.

— Будь умницей, — прошептала она, — еще не время.

Сердце бешено колотилось в его груди. Амарджит, по-видимому, почувствовала, что ей удалось довести его до предела. Тогда она легла на него всем телом, сплетая пальцы их рук. Ее язык слегка коснулся его рта, и губы их соединились. Опершись на локти, она стала медленно водить то влево, то вправо свою грудь, касаясь ею груди Малко. Потом, согнув колени, она плотно прижалась к нему низом живота и начала, не торопясь, раскачиваться вперед-назад.

Это было дьявольское испытание. Поработав руками и ртом, она пустила теперь в ход свое тело.

Обняв ее за бедра, Малко попытался перевернуть ее под себя, чтобы, наконец, расправиться с ней по-мужски. Но она воспротивилась.

— Подожди, — шепнула она. — Все получится само собой.

Малко решил стоически выдержать и эту восхитительную пытку. Он взял в ладони груди Амарджит, зажимая между пальцами соски, и по участившемуся дыханию ее понял, что она испытывает такую же блаженную муку.

Прильнув к нему, она прекратила свои ласки. Часа два прошло с тех пор, как они начали эту дьявольскую игру, а он так и не овладел ею. С ума сойти!

И опять он почувствовал, что вот-вот изойдет. Внезапно Амарджит овладела его ртом и выдала ему глубокий и долгий поцелуй. Обхватив ее тонкий стан, он прижал ее к себе. Казалось, он прожжет ей живот своим горячим штыком. Она прервала поцелуй и приказала:

— Раскрой меня всю руками. Всю раскрой.

Он повиновался. Скользнув пальцами по низу ее живота, он проник во влажное нутро. Амарджит тихо постанывала, но не сдавалась... Она снова взяла его руки в свои, и они замерли совершенно неподвижно, упиваясь поцелуем.

Затем он почувствовал, как она, словно змея, поползла по нему. Затаив дыхание, он наслаждался прикосновением ее горячей и влажной плоти, и тут он ощутил ее в полную силу.

Медленно приподнявшись, Амарджит раскинула руки и села на него.

Обхватив ее бедра, он попытался прижать ее, чтобы войти глубже.

— Стой! — шепнула она, и в голосе ее была мольба.

Взяв его руки в свои, она склонилась к нему и повелительно произнесла:

— Теперь не шевелись. Мы прошли часть пути, но самое трудное впереди.

Ничего себе...

Малко чувствовал, что он на грани изнеможения. Ощущение мучительное и в то же время неописуемо восхитительное. Никогда бы не подумал, что Амарджит так сексуальна.

А она по-прежнему оставалась неподвижной, не выпуская из себя то, что в нее вошло. И тут Малко чуть не закричал от наслаждения: внутри нее все мускулы пришли в движение... Словно бархатистое прикосновение крыльев бабочки... Глухо застонав, он обхватил бедра Амарджит и повалил ее, чтобы, наконец, овладеть ею.

Тотчас мускулы сжались с невероятной силой, пресекая все намерения Малко и прервав начинавшийся экстаз.

— Нехорошо, — недовольно проговорила она в темноте, — придется все начинать сначала!

Танталовы муки...

Они вернулись в прежнее положение. Затем она опустилась на него, и внутренние мускулы ее вновь заработали. Прильнув к нему всеми клеточками своего тела и взяв его за руки, она стала понемногу добавлять к внутренним движениям легкое колыхание бедер. Но стоило ей почувствовать прерывистое дыхание Малко, как она останавливалась. И он, весь в поту, казалось, жил одним сладостным порывом.

— Великолепно, — прошептала она. — Если бы ты знал мои ощущения...

Теперь они лежали совершенно неподвижно. Упругие ее мышцы сокращались в ритме биения его сердца, постепенно успокаивая его. Потихоньку, незаметно, ритм ускорялся, и восхитительная пытка возобновлялась.

А время шло. Чтобы отвлечься и отдохнуть, он стал прислушиваться к тишине. Ночь была тихая, не то что в Дели. Ни звука, ни шороха. Магнитофон давно умолк. Внезапно он почувствовал, что желание прошло. Он продолжал гладить ее шелковистую кожу, но уже довольно безразлично. По-видимому, Амарджит поняла это и вновь пришла в движение.

Очень быстро страсть вновь пробудилась в нем и с еще большей силой.

— Теперь, — сказала она, — когда я скажу, ты возьмешь меня, как захочешь.

Она поцеловала его, чуть приподнявшись, чтобы он мог ласкать ее грудь. И он сладострастно погрузил пальцы в упругое и нежное тело.

Он с ума сходил от этого живота, что ходуном ходил над ним. На этот раз, когда он приподнялся, Амарджит покорно скользнула вниз и, лежа на боку, ждала, когда он примет последнее решение... Согнув ногу, он коленом раздвинул ее ноги и опять овладел ею.

Со стоном она помогала его усилиям.

Он, казалось, хотел разломить ее пополам, а она отдавалась ему без остатка.

Но вот он почувствовал приближение развязки и понял, что не сможет ею овладеть так полно, как ему хотелось бы. Руки его впились в бедра юной женщины, и он почувствовал невероятное блаженство. И в этот момент Амарджит резко вскрикнула и глубоко вздохнула. Внутри нее все судорожно сжалось, продлевая его наслаждение. Ему показалось, что над ним разверзлось небо.

Не понимая, что с ним происходит, Малко откинулся на постели и тотчас уснул, ибо вся его энергия ушла в это последнее и небывало прекрасное мгновенье.

* * *

Внезапно Малко проснулся от запаха сандалового дарена. Комнату освещало лишь пламя сандаловой палочки. Стоя на коленях, над ним склонилась Амарджит. На ней было хлопчатобумажное сари. Она улыбнулась ему.

— Скоро четыре, — сказала она. — Тебе лучше уйти пораньте.

Он быстро оделся, проверил, дослан ли патрон в ствол кольта. Она с любовью прижалась к нему.

— Если останешься подольше в Индии, я научу тебя искусству заниматься любовью. Если у тебя хватит терпения. Ты научишься сдерживать себя и будешь брать меня всеми способами, какими захочешь. Некоторые мужчины умеют контролировать свое извержение и распределять его по разным частям тела женщины.

Но это потом — в следующий урок...

Он бесшумно открыл дверь. Луна зашла, и тьма была полная. Амарджит слегка коснулась его губ своими.

— Будь осторожен! До вечера.

Спускаясь, он никого не встретил. Сторож спал с открытым ртом, обхватив пику ногами. Малко нырнул в темноту и скоро оказался на пустынных улицах Амритсара. Сделав несколько шагов, он наткнулся на какую-то черную массу, лежащую на тротуаре, и едва не упал.

Это была корова. Она недовольно замычала.

В отеле «Интернэшнл» все спали, и он тоже с удовольствием повалился в постель. Встреча с Кхалсаром Сингхом была назначена на вечер, значит, времени у него было предостаточно, в том числе и для выполнения «журналистских обязанностей».

* * *

Стоя неподвижно под синим небом, в котором кружились черные коршуны. Малко рассеянно слушал рассказ добровольного гида по Золотому Храму, описывавшего каждую царапину, нанесенную белому мрамору пулями и снарядами индусов.

Краем глаза он увидел, что к нему подходят три молодых сикха с черными бородами. Один из них, в оранжевой чалме и с ласковыми глазами, обратился к нему:

— Вы журналист, сэр?

— Да, — ответил Малко. — А в чем дело?

— Наш начальник хотел бы побеседовать с вами, — сказал юноша.

— А кто ваш начальник?

— Кулдип Сингх, председатель Федерации сикхских студентов. Он находится недалеко отсюда, сэр.

У Малко неприятно засосало под ложечкой. Ведь это Кулдип Сингх пытал и умертвил Лала Обероя...

Другой бородач, хмурый с виду, в розовом тюрбане и черных очках, встал за его спиной. Малко почему-то подумал, что вот так же, наверное, все происходило и с посланцем Алана Праджера.

Глава 6

Малко огляделся, прикидывая, как себя держать. Паломники приступали к омовениям. Тягучая, пронзительная мелодия оглашала внутренность храма. Рядом с Малко седобородый сикх омывал ребенка. Рослая женщина следила за ними. На ремне через плечо у нее висел кирпан.

— Так вы идете, сэр?

В тихом голосе слышалась настойчивость. Отказаться, не вызывая подозрений, было трудно. Любой журналист ухватился бы за счастливый случай взять интервью у Кулдипа Сингха, скрывавшегося уже в течение нескольких месяцев. Но ведь тут могла таиться и ловушка. Там, внутри храма, Малко был в безопасности. Здесь же, вдали от людей... К тому же сумка с пистолетом осталась у Виджая в «Амбассадоре». В который раз жизнь Малко становилась игрой слепого случая.

— Да, иду, — ответил он. — Но мне хотелось предупредить шофера, чтобы он пока пошел поесть. Он ждет меня на стоянке в машине.

Хмурый бородач недовольно отрезал:

— Это займет совсем мало времени.

Делать было нечего.

— Ну тогда пошли.

В сопровождении трех сикхов Малко миновал деревянную постройку, внутри которой совершали омовение женщины. Амарджит, возможно, находилась среди них. Он вспомнил прошлую ночь, подарившую ему бесподобный урок искусства любви.

Через восточную дверь они вышли за пределы собственно храма. Вместе с пристройками Золотой Храм занимал огромную площадь с сотнями помещений и комнат, наполненных кучей людей: поварами, певчими, охранниками, священниками, уборщиками, администраторами... Проглоти этот лабиринт одинокого Малко, и его уже тут не разыскать.

— Направо, — сказал человек в розовом тюрбане.

Они подходили к зоне, закрытой для публики и денно и нощно охраняемой старыми белобородыми сикхами, которые теряли свое благообразное обличие и превращались в сущих драконов при малейшем сигнале тревоги. Стражники почтительно приветствовали сопровождавших Малко людей.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Туда, — ответил сикх в темных очках.

Он указал на убогую постройку, затерявшуюся между двумя пустырями. Надпись гласила по-английски: «Всеиндийская Федерация сикхских студентов».

Кулдип Сингх задумчиво всматривался в афишу, висевшую на стене и изображавшую гуру Нанаса, его вдохновенные и нездешние глаза. С той поры, когда Кулдип Сингх вышел из подполья, он почти не покидал этих помещений, охраняемый верными стражами, вооруженными до зубов. Питался он сухарями, запивая их очень сладким чаем.

В соседнем помещении отдыхали на топчанах несколько охранников, не расстававшихся с оружием. Другие дежурили снаружи. С Кулдипа Сингха не сняли еще обвинений в нескольких убийствах. Но полиция не имела права арестовать его на территории храма. Стало быть, тут он чувствовал себя в относительной безопасности — и использовал ночное время для встреч с людьми, которых никто не должен был видеть.

В дверь постучали, и Кулдип Сингх вздрогнул. Появился розовый тюрбан.

— Мы привели журналиста, Учитель.

— Хорошо.

Осведомители доложили ему о появлении иностранного журналиста, явлении необычном для данного периода. Да, за прессой следовало признать важную роль. Кулдипу Сингху необходимо было поведать миру о своих идеях. К тому же ему полезно было немного развеяться. Он потерял покой с того момента, когда обнаружили шпиона, подосланного Разведывательным Бюро. Сам по себе этот шпион не имел никакого значения и к тому же был примерно наказан. Но сознание того, что в ряды сикхов затесался предатель, мучило Кулдипа Сингха. Принимая во внимание готовившуюся операцию, он не мог позволить себе такого. Вот уже и его сеть террористов, взрывавших бомбы в Дели, оказалась разрушенной вследствие доноса.

Шпион, специально приезжавший из Дели, наверняка имел важное задание. Кулдип Сингх провел строжайшее дознание. Лишь пять человек имели доступ к сведениям, способным поставить под угрозу его проект. Все пятеро отличались надежностью. И только одного из них можно было еще в чем-то подозревать. В тот самый час, когда обнаружили шпиона, человек этот был неожиданно вызван на важную встречу в связи с прибытием в Золотой Храм некоего пакистанца, который мог оставаться в Амритсаре лишь считанные часы.

Это было единственное подозрение, косвенно павшее на данного человека и само по себе еще ничего не значившее. До сих пор его поведение было безупречным, он храбро сражался во время операции «Голубая Звезда» и вынужден был скрываться вместе с Кулдипом Сингхом, иначе армия уничтожила бы их обоих. И теперь Кулдип Сингх терзался необходимостью подозревать своего товарища. Но подозревать ему приходилось буквально всех...

Он успокаивал себя, говоря, что после жестокой казни шпиона Разведывательное Бюро, может быть, не решится пожертвовать еще одним.

Небольшая группа людей вошла в комнату. Все расселись. Кулдип Сингх вперил свой магнетический взгляд в светловолосого иностранца, сидевшего напротив.

— Зачем вы явились в Золотой Храм, сэр? — начал он.

Малко изложил причины своего приезда в Амритсар. Мысль его шла своим ходом, пока он выслушивал в свою очередь страстную речь Кулдипа Сингха, требовавшего освобождения пятнадцати тысяч сикхских дезертиров, арестованных после «Голубой Звезды».

Атмосфера постепенно разряжалась. Малко пил уже третью чашку чая с молоком; убийцы, восседавшие перед ним, выглядели просто очаровашками, такими вежливыми и тонко чувствующими юмор. Парень в розовом тюрбане, ободряемый Кулдипом, рассказал об убийстве осведомителя-полицейского, представив все как невинную шутку...

Никто, казалось, и не подозревал, что Малко мог быть вовсе и не журналистом. Тем не менее, он знал, что эти люди опасны, недоверчивы и сверхподозрительны. Малко выразительно посмотрел на часы:

— Потрясающе интересно. Я хотел бы поскорее вернуться в гостиницу и засесть за статью.

Кулдип Сингх внес еще некоторые уточнения по отдельным пунктам и наконец небрежным тоном спросил:

— А в какой вы остановились гостинице?

— В «Интернэшнл».

Малко поднялся. Вслед за ним встал и Кулдип Сингх и протянул ему руку:

— Приезжайте к нам еще. Мы будем продолжать борьбу.

Все присутствующие поддержали его с серьезным видом. Малко вновь очутился на солнце. Он испытывал облегчение и в то же время какую-то смутную тревогу. Он взят под подозрение. Его «легенда» сработала, но как узнать в этом городе, кишащем сикхами, не установлена ли за ним слежка?

Виджай встретил его появление с облегчением. Шофер Алана Праджера, хоть и не отличался разговорчивостью, догадывался, казалось, о многом.

— Вот теперь пообедаем, — сказал Малко.

* * *

Быстро сгущались сумерки. Развалившись на кровати, Малко представлял себе, что на борту бесшумного «747» Эр-Франс, в удобнейших откидывающихся креслах он летит вместе с Амарджит к солнцу и кокосовым пальмам. Прекрасная разрядка после всей этой нервотрепки.

Он встряхнулся, встал и спустился в бар, где заказал себе индийскую водку, такую вонючую, что пить ее смогли бы разве что тараканы. Предстояло убить еще три часа.

* * *

Амманд Сингх, закутанный в простыню, крепко спал на старом топчане. Дверь он забаррикадировал столом и оставил приоткрытым люк, выходивший на плоскую крышу дома. С давних пор он мог заснуть лишь в комнате с двойным выходом... Преследуемый ФБР, британской военной разведкой МИ 6, конной королевской полицией Канады и Индийским исследовательско-аналитическим отделом (ИАО), он уцелел лишь благодаря своей поистине лисьей осторожности. Тяготы последней поездки вконец измотали его. Чтобы пересечь границу незаметно, пришлось идти пешком много часов.

В дверь кто-то поскребся. Звук получился почти неуловимый, однако Амманд Сингх вскочил как ужаленный, и в темноте его рука тотчас же нашла шестнадцатнзарядный браунинг.

— Амманд, — услышал он голос за дверью, — вставай и приходи к нам.

Это был голос Кулдипа Сингха, отлично знакомый ему, хрипловатый, с заметным пенджабским акцентом.

— Иду, — ответил Амманд Сингх.

Все еще лежа на спине, он зажег свет. Его глаза покрывала повязка из белых тряпок. Он аккуратно снял ее и одновременно отодрал два желтоватых лоскута змеиной кожи, прилепленных к векам. Он осторожно положил их в банку, где лежали другие такие же лоскуты, и закрыл ее.

Подслеповатый Амманд Сингх верил, что припарки из змеиной кожи, вываренной в таинственной жидкости, которую продает торговец перед Золотым Храмом, способны сделать его зрение острым, как у орла...

* * *

Луна освещала фасад гостиницы. Малко проник в сад и подошел к лестнице. Сторожа не было видно, он наверняка занимался размещением вновь приехавших паломников. Малко пришел сюда пешком, чтобы не привлекать внимания, и надеялся, что ему удалось избежать слежки, хотя поручиться за это и не мог.

Он взбежал на четвертый этаж и без стука вошел в номер Амарджит. Облаченная в узкие брюки, она обняла его:

— Хоть бы скорей все это кончилось. Мне страшно...

— Почему? — спросил Малко с тревогой.

— Потом поговорим, мы сейчас же уходим. Я боюсь, боюсь, — повторила Амарджит. — У меня плохое предчувствие. Знаешь, мы, индусы, очень суеверны. Сегодня днем я встретила у храма гадалку. Она не захотела сказать, что именно прочла на моей руке, но посоветовала как можно быстрее уехать из Амритсара.

— Так мы и поступим, — пообещал Малко, — вот только дождемся этого друга.

Царившее кругом удивительное спокойствие наполняло тревогой и его тоже. Малко взял пистолет и спрятал под розовым шарфом на кровати. Взглянул на кварцевые часы «Сейко» — пять минут одиннадцатого. Только бы осведомитель Кхалсар не заставил их ждать напрасно. Разыскать его самому не представлялось никакой возможности, а Малко вовсе не улыбалась перспектива застрять в этом Амритсаре.

Напрасно напрягал он слух, снаружи не доносилось ни малейшего звука. Когда в дверь поскребли, Малко подумал даже, что ему померещилось, но по встревоженному взгляду Амарджит он понял, что она тоже услыхала... Держа в вытянутой руке кольт, затаившись в темноте, он ждал, пока Амарджит откроет. Через дверь мужской голос шепотом спросил:

— Вы от Алана?

— Входите, — ответила Амарджит.

Она закрыла дверь за вошедшим, который увидел теперь Малко. Это был высокий сикх с бородой, укутанной в сетку, с близорукими глазами, плохо различимыми сквозь толстенные стекла очков. Вид у него был обеспокоенный. Увидев кольт, он отшатнулся.

— А это... кто это?

— Это друг Алана, — объяснила Амарджит. — Мне страшно тут одной.

— Я работаю с Аланом, — уточнил Малко. — Присядьте.

Кхалсар Сингх затряс головой.

— Не могу долго оставаться, — это очень опасно, что вы здесь. Вы уверены, что вас не видели?

— Уверен, — заявил Малко, чтобы немного успокоить гостя.

— Нам тоже не хотелось бы задерживаться тут. Вы сказали мистеру Праджеру, что у вас есть новая информация. Итак?

— Вы слышали про «Шафрановых Тигров»? — спросил Кхалсар Сингх.

— Да, немного, и что же это такое?

— Организация, которая решила убить Раджива Ганди. Это сикхские экстремисты. Их вожака зовут Кулдип Сингх.

— Это нам известно, — сказал Малко. — Мне нужны подробности. Имена. Точные факты. Где они хотят убить его? В Пенджабе?

— Нет, пет, в Дели. 31-го октября, в годовщину убийства его матери Индиры. Я уже рассказывал об этом.

Кхалсар говорил по-английски с ужасным акцентом, слишком быстро и почти непонятно.

— А почему именно в Дели?

— Потому, что там у них свои люди и одна сикхская женщина, которая организует весь этот заговор.

— Женщина?! — произнес Малко с удивлением.

Кхалсар убежденно кивнул в подтверждение своих слов.

— Ее отец был убит во время «Голубой Звезды». Она еще более фанатична, чем мужчины... И очень умна.

— А как ее зовут? Вы знаете ее имя?

Кхалсар Сингх открыл рот, чтобы ответить, и так и замер: снаружи затрещали половицы. Тяжелые шаги сотрясали галерею. Потом раздался мощный стук в дверь. Амарджит побледнела. Малко встал, держа кольт в руке, и прицелился в дверь. Кхалсар Сингх весь съежился. Голос снаружи прокричал по-английски:

— Откройте!

Глава 7

Малко сделал знак Амарджит.

— Отвечайте же! Живее!

— Что там еще? — крикнула молодая женщина.

— Мы ищем вора, — сказал голос.

— Здесь никого нет, — ответила Амарджит. — Я уже легла спать.

Несколько секунд напряженной тишины, и затем шаги удалились.

Кхалсар Сингх стал сам не свой.

— Это они, — пробормотал он. — Они знают, что я здесь.

— Да нет же, — запротестовал Малко. — Иначе они стали бы настаивать, вышибли бы дверь. Скажите мне лучше, кто эта женщина в Дели.

Сам он тоже находил случившееся более чем подозрительным. Но, увы, как ни крути, в этой комнате была лишь одна дверь.

— Я не знаю ее имени, признался Кхалсар Сингх, — знаю только, что живет она в квартале Хауз Кхас.

Это было слишком неопределенно. Малко почувствовал, что в нем поднимается злость.

— Как! — произнес он угрожающе. — Вы вызвали нас из Дели только лишь для того, чтобы сообщить вот это?!

Скисший осведомитель Алана Праджера поднял на Малко глаза с видом побитой собаки:

— Нет, есть еще кое-что. Она будет работать с двумя самыми опасными сикхскими экстремистами, специально вызванными для этого. Они уже здесь: Лал Сингх и Амманд Сингх. Это они подкладывали бомбы в самолеты...

— Знаю, — сказал Малко с возрастающей досадой. — И они поедут в Дели?

— Поездом. «Пограничным экспрессом». Он ходит по четвергам. Билеты уже куплены. Это я их им купил.

Кхалсар умолк, вытер пот, струившийся со лба, и встал.

— Отпустите меня теперь, пожалуйста. Больше я ничего не знаю.

— Погодите, — остановил его Малко. — Как можно опознать этих двух убийц?

— В полиции есть их фото. Они выглядят так... значит, один, очень большой, очень сильный, это Лал Сингх, а другой — очень худой, маленький и приволакивает ногу — это Амманд Сингх. Глаза его почти не видят. И не скажешь, что сикхи, — они сбрили бороды и постриглись. И всегда вооружены.

Память Малко впитывала всю эту информацию — она была ведь на вес золота... Как это индийские службы могли ничего не знать? Кхалсар Сингх уже почти дошел до двери. Но Малко задержал его:

— У вас есть еще какая-нибудь информация?

— Нет, нет. Если я что-нибудь узнаю, я оповещу нашего друга. А вы уходите отсюда вслед за мной. Если вас здесь накроют... Они вас убьют.

Он отодвинул засов, открыл дверь и вышел. Малко, шагнувший было, чтобы притворить за ним дверь, увидел, что Кхалсар Сингх удаляется, но тут Сингх вдруг повернулся, как если бы он забыл что-то, и направился обратно к комнате. Малко отпрянул, чтобы его не было видно снаружи, и услышал странный звук, за которым последовал как бы глухой вздох.

Кхалсар Сингх возник вновь, руки его были протянуты вперед. На пороге он пошатнулся, сделал шаг вперед — и рухнул на пол.

Малко увидел на его спине темное пятно, которое за несколько секунд расплылось и пропитало рубашку на уровне сердца.

У Малко сжалось горло. Он вгляделся в темноту по ту сторону от тела. В проеме двери возникла вдруг плотная фигура с плечами докера. Можно было различить рубашку с короткими рукавами, коротко остриженные волосы, мясистый нос, низкий лоб. В правой руке торчал кинжал. Человек молча шагнул к Малко с явным намерением пригвоздить его к стене, как накалывают на булавку бабочку.

У Амарджит вырвался сдавленный крик.

Малко вскинул кольт 45, взвел большим пальцем курок и навел оружие на непрошеного гостя.

— Вон отсюда! — тихо сказал он по-английски.

Незнакомец застыл. Он явно не ожидал увидеть перед собой вооруженного человека. Затем он скрылся. Малко молча склонился над телом, распростертым у его ног.

Кровавое пятно расползлось по всей рубашке Кхалсара Сингха. По телу пробегали конвульсии.

Амарджит вцепилась в руку Малко.

— Что нам теперь делать? — выдохнула она. — Они убьют нас.

— Мы уйдем отсюда, — ответил Малко, — и тотчас же. Не бойся. Иди за мной.

Он выскочил в коридор, держа кольт в правой руке, напрягшись, ожидая удара копьем или кинжалом.

Никого: кругом пусто. Как будто бы все это им приснилось. Здоровяк с кинжалом испарился.

Малко бросился к лестнице, Амарджит бежала следом. И там тоже пусто. Враг явно избегал шумного скандала в гостинице. Ночью по Амритсару циркулировали военные патрули, которые могли прибежать на звук выстрелов.

Беглецы неслись по лестнице, прыгая через три ступени. Сторожа на стуле не было... Они пробежали садом и очутились в аллее, которая вела к гостинице. Справа от них виднелось полуобгоревшее здание. Малко увлек было Амарджит в этом направлении, но тотчас остановился. На первом этаже бродили какие-то люди с факелами. Они явно ожидали бегущих. Вдруг из темноты вынырнула высокая фигура. При свете фонаря можно было разглядеть рослого сикха в традиционном наряде, с густой черной бородой и в оранжевом тюрбане.

Он поднял руку жестом шерифа:

— Немедленно остановитесь!

Вместо ответа Малко навел на него кольт, и сикх растаял в темноте.

— Это Кулдип Сингх, — сказал Малко.

Они побежали по пустынной аллее, выходившей на улочку, которая вела к площади перед Золотым Храмом. Тут же из темноты возникла цепочка босоногих сикхов в тюрбанах, с ножами и копьями. Они встали непроходимой стеной.

Кулдип Сингх ловко подстроил свою западню. Малко повернул в сторону, увлекая за собой Амарджит. Стрелять он стал бы лишь в случае крайней необходимости. Ему тоже не хотелось привлекать внимание полиции.

— Мы выберемся через базарные ряды, — сказал он.

Они побежали в другом направлении. Вдруг еще какие-то люди в тюрбанах выросли перед ними, причем с самыми решительными намерениями. А сзади их догоняли те, первые, уже видны были их Мелькавшие кафтаны и шаровары. Обе группы, как клещи, вот-вот должны были сомкнуться вокруг них. Беглецы находились внутри периметра храма, где полиция могла появиться только в случае откровенной потасовки. Малко остановился. Он чувствовал, как Амарджит дрожала всем телом.

— Выстрелите в воздух, — сказала она, — они испугаются, и прибегут солдаты.

— Еще не время, — ответил Малко.

Он увидел перед собой аллею, выходившую к большому бассейну, по бокам — кухни и открытое пространство.

— Сюда! — крикнул он.

Противник не ожидал, что они вернутся на территорию храма. Им удалось оторваться метров на двадцать.

Сзади раздались крики ярости и возмущения, совсем рядом просвистело копье и вонзилось в землю.

— Они говорят, что мы оскверняем Храм! — крикнула Амарджит. — Мы не разулись и не покрыли голову...

Но думать об этикете было не время... Беглецы проскользнули под сводами и очутились в беломраморной галерее, сплошь усеянной спавшими людьми.

Малко увлек Амарджит в тень от арок, с намерением добраться до южного входа храма. Вдруг он остановился: в лунном свете четко вырисовывался силуэт.

Сикх с ружьем.

Миновать его невозможно, разве что убить. Малко огляделся — все выходы охранялись.

— Что же делать? — тревожно спросила Амарджит.

Малко осенила идея:

— Мы ляжем, и они подумают, может, что нам удалось улизнуть.

Они немного прошли вперед, к западной двери, и облюбовали угол, сплошь забитый спящими. Малко осторожно снял одеяла с двух паломников и протянул одно из них Амарджит:

— Закутайся неплотнее, так, чтобы тебя не было видно. Может, пронесет.

— А если они нас обнаружат?

Малко указал на дуло кольта:

— Мы же не безоружны.

Они улеглись под сводами арки, среди других спавших. Малко лег на бок, рядом с колонной, так, чтобы можно было видеть приближающихся людей. Вновь воцарилась удивительная тишина. Крики стихли. В бассейне плеснула рыба, совершая неосознанное святотатство.

Малко стал молиться, чтобы его номер удался.

* * *

Вот уже несколько минут галерею наполняли шорохи, шепоты, какие-то позвякивания. Малко силился разглядеть, что происходит, пульс его подскочил до ста пятидесяти. С того момента, как они пустились в бегство, прошло минут двадцать, и к нему было вернулась надежда.

Но теперь его вновь терзала тревога. Лежавшая рядом Амарджит так закуталась в серое одеяло, что ее можно было принять за труп.

В полумраке стали различимы силуэты. Малко вгляделся: это было то, чего он больше всего опасался, — Кулдип Сингх и его люди осматривали спящих по одному! Вот почему им понадобилось столько времени, чтобы добраться до них... Теперь их разделяли считанные метры. Стало необходимым принять какое-то решение, иначе их обязательно опознают. Малко потихоньку стянул одеяло с Амарджит. Та в ужасе подскочила. Малко показал пальцем на приближавшихся людей:

— Бежим!

Они поднялись и стали пробираться вдоль стены.

Сзади раздался крик: их заметили. Беглецы вновь припустились к западной двери, ведущей к входу в Акал Тахкат, туда, где хранится ночью Священная Книга. И снова Малко встал как вкопанный — человек двенадцать сикхов, вооруженных палками, кинжалами и пиками, преграждали путь к эспланаде, ведущей к тому месту позади Храма, где когда-то стояли строения, разрушенные во время «Голубой Звезды».

— Боже, они нас сейчас убьют! — задыхаясь, крикнула Амарджит.

Преследователи настигали их, летя босиком по мраморному полу. На этот раз беглецы оказались в тупике. У Малко сжалось сердце. Даже если он расстреляет все три магазина своего кольта, ему не справиться с этой бандой фанатиков. А уж если проснутся и вмешаются паломники, тогда их попросту линчуют, и его, и ее...

Малко не питал никаких иллюзий: Кулдип Сингх гнался за ним не для того, чтобы выдать полиции. Попадись только к нему в лапы, и придется скорей всего разделить участь прежнего осведомителя Алана Праджера... Амарджит, вцепившись в его плечо, дрожала всем телом.

И тут Малко заметил перед собой освещенное окно в Даршни Дарваза, маленькой постройке, от которой отходил мостик, ведущий к Золотому Храму. Там сидел, поджавши по-восточному ноги, священник в белых одеждах, в тюрбане и в черном жилете, и читал Священную Книгу. В своей отрешенности он не замечал окружающей суматохи.

Одним прыжком Малко подскочил к широкому окну и разнес его ударом кольта, который держал за дуло. Со страшным шумом посыпались осколки. Всполошенный священник прервал чтение. Пинком ноги Малко вышиб уцелевший большой кусок стекла и вскочил внутрь. Он сознавал, что совершает святотатство в глазах сикхов, но сейчас было не до деликатностей.

Оцепеневший священник не оказал ни малейшего сопротивления, когда Малко заставил его подняться. Малко толкал его перед собой, потрясая кольтом перед его носом.

— Пошли, — сказал он по-английски.

Он не знал, понимает ли сикхский священник английский, но во всяком случае тот повиновался.

Когда они вышли вдвоем наружу, Кулдип Сингх и его люди находились всего в нескольких метрах и уже навели пики. Малко приставил дуло кольта к шее священника и крикнул Амарджит:

— Скажи им, что если они нас не пропустят, я его убью!

Амарджит перевела сдавленным голосом. Отклони сикхи этот ультиматум, им грозила бы неминуемая смерть. Кулдип Сингх изрыгнул яростное проклятие, остальные стали выкрикивать оскорбления, но круг сикхов разомкнулся. Амарджит так плотно прижалась к Малко, что, казалось, составляла с ним одно целое.

Они направились к Акал Тахкату, Малко толкал своего заложника к лестнице, ведущей на эспланаду, а сам внимательно следил за действиями противника. Ужас и ярость читались на лицах сикхов. Они воспринимали все происходившее как неслыханное святотатство. И когда онемевший от потрясения священник споткнулся и упал, напряжение резко увеличилось. Нарочито замедленными движениями Малко помог упавшему подняться, и они продолжили свой путь. Дойдя до эспланады, Малко стал пятиться, придерживая пленника за талию. Амарджит двигалась слева. Надо было преодолеть еще открытое пространство, тогда они добрались бы до заброшенного квартала, некогда разрушенного индийской армией: массы полуобвалившихся домов, покинутых жителями.

— Теперь уже близко, — пробормотал Малко.

Однако Кулдип Сингх продолжал преследование. Он крикнул по-английски:

— Собака! Мы вырвем тебе глаза и перережем глотку!

Малко не утрудил себя ответом, он озирался, стараясь не угодить в какую-нибудь ловушку. И тут он заметил массивную фигуру того человека, который заколол Кхалсара Сингха.

Этот здоровяк обогнул Акал Тахкат и поджидал их вместе с другим сикхом, тоже обритым и настолько же тщедушным, насколько сам он выглядел крупным. Оба держали в руке длинные кинжалы, и, по-видимому, собирались атаковать с тыла. Малко крикнул Амарджит:

— Осторожно! Там, сзади, слева!

Амарджит обернулась, не переставая пятиться рядом с ним. И вдруг она исчезла. Ну просто сквозь землю провалилась!

До Малко донесся вопль, звук шлепнувшегося тела, и он почувствовал, как все внутри у него сжалось. Повернув голову, он увидал огромную круглую дыру в земле, почти неразличимую в полумраке, что-то вроде колодца, в который. Амарджит и угодила, обернувшись на ходу.

Он позвал ее:

— Амарджит!

Ответа не последовало. Малко нагнулся над отверстием, но ничего не рассмотрел. Окликнул еще раз, и опять безрезультатно.

Амарджит или погибла, или была тяжело ранена.

Между тем погоня приближалась. Разъяренный потерей спутницы, Малко развернулся и выстрелил в сторону двух убийц, затаившихся за Акал Тахкатом. Пуля раскрошила мрамор, и те обратились в бегство. Малко продолжал отступать, подталкивая священника, который еле передвигал ноги. Все это было слишком глупо!

Еще метров через двадцать они добрались до полуразрушенной стены. По другую ее сторону открылся проход к лабиринту темных переулков, засыпанных щебенкой.

Малко отпихнул священника и нырнул в лабиринт, преследуемый криками ненависти. Прямо за спиной пролетело копье — и воткнулось в толстую доску. Малко споткнулся, попытался сориентироваться в переплетении улочек, чтобы максимально удалиться от Золотого Храма.

Потом обернулся и замер у обвалившейся стены. Почти сразу же появилась массивная, безмолвная фигура: Лал Сингх.

Убийца ступал бесшумно, точно зверь. Малко поднял кольт. Он спокойно мог бы всадить ему пулю в голову, но к чему? Ведь тот даже и не был виновен в смерти Амарджит. Малко же прежде всего нуждался в подкреплении. Он отвел дуло в сторону и нажал на курок. Эхо от выстрела многократно прогремело среди развалин. Лал Сингх исчез, как крыса в норе. Десять минут спустя Малко выбрался на площадь перед Золотым Храмом.

Он спрятал кольт в сумку и побежал разыскивать полицию. Пришлось пробежать около километра по темным улицам, пока он не наткнулся на полицейский лендровер у перекрестка, под которым проходили железнодорожные пути. Внутри машины сидело несколько полицейских. Малко направился к ним, держа в руке свое журналистское удостоверение.

Спасатели на веревках спустились в темный колодец, освещаемый портативными прожекторами. На пустырь прибыли два полицейских лендровера.

Малко вглядывался в зиявшую дыру, чувствуя, как сжимается сердце. А вдруг Амарджит еще жива? Он сказал полицейским, что они просто гуляли и она не заметила провала. Никто из подручных Кулдипа Сингха не объявился, никто не обнаружил пока трупа Кхалсара Сингха. Малко предпочел бы покинуть Амритсар до того, как это произойдет...

Веревка натянулась, появилось нечто, вращавшееся на ее конце, и стало приближаться к поверхности. Лебедка с полицейской машины издавала скрип. Наконец, Малко увидел тело Амарджит. Голова ее свешивалась под таким углом, что ему сразу все стало ясно.

Лицо молодой женщины сохранило спокойное выражение, как если бы она не успела даже испугаться.

Ее уложили на землю, Малко нагнулся и провел рукой по ее затылку. Пальцы его наткнулись на месиво из плоти и костей — шейные позвонки оказались все раздроблены. Ему пришло на ум предсказание гадалки, и он постарался о нем не думать.

— Она мертва, — сказал лейтенант полиции.

Малко закрыл Амарджит глаза и заявил, что хотел бы вернуться в гостиницу «Интернэшнл». Полицейские отвезли его туда и попросили заехать на следующее утро для официального опознания тела. Через четверть часа он уже будил шофера Виджая, рассказал ему о несчастном случае, расплатился в гостинице, и они уехали.

— Я поведу, — сказал Малко Виджаю.

Ему надо было что-то делать, чтобы отвлечься от своих мыслей... Необходимость сосредоточения для езды по левой стороне дороги как раз предоставляла ему такую возможность.

Объезжая площадь неподалеку от гостиницы, Малко заметил фары машины, ехавшей следом. Город уже кончился, а фары не исчезали. В отличие от грузовиков, уступавших ему в скорости, та машина, напротив, приближалась. Он снял ногу с газа, и она тотчас приклеилась к нему. Можно было разглядеть несколько человек внутри, в тюрбанах. Тогда он решил пропустить их вперед.

Это был такой же «Амбассадор», как и у Малко. Вот они поравнялись. И тут Виджай вдруг моментально нырнул под сиденье. Из заднего левого окна того «Амбассадора» торчала длинная черная труба.

Ствол охотничьего ружья.

Малко что есть мочи нажал на акселератор, и пыхтящая машина натужно совершила некоторый бросок. Но преследователи не отстали от него. Малко продолжал оставаться в западне Амритсара. Противники, должно быть, догадывались, что он располагает данными чрезвычайной важности, и готовы были сделать все, чтобы не дать ему доехать живым до Нью-Дели.

Ночь предстояла долгая и опасная...

Глава 8

Белые фары, казалось, были связаны с его «Амбассадором» невидимой нитью. Выжимая газ до предела, Малко убедился, что оторваться от погони ему не удастся. Все эти «Амбассадоры» стоили друг друга. До Дели оставалось 500 километров, больше семи часов езды. Малко мог, конечно, обратиться за помощью к полиции, но тогда ему пришлось бы отвечать на нежелательные вопросы.

Обе машины пронеслись на большой скорости по спящей деревеньке, и Малко пришлось резко свернуть на обочину, чтобы не налететь на грузовик посередине дороги.

И опять прямая лента шоссе. Фары не отстают. К тому же Малко не успел заправиться. Чудом он не врезался в шедший без огней трактор, на котором сидело человек двенадцать.

Виджай, съежившийся на сиденье, не проявлял никаких эмоций. Малко посмотрел на кольт и подумал, не лучше ли будет дать противнику открытый бой? Погоня становилась ему невмоготу. Разумеется, он не знал, сколько их там было, как они вооружены. И потом, какая глупость погибнуть на дорогах Пенджаба! Надо было во что бы то ни стало добраться до Дели. И так уже двумя жизнями заплачено за секретную информацию — это не считая несчастной Амарджит.

Какое горе...

Вдалеке показался грузовик с включенными фарами, он ехал по встречной полосе, обгоняя другой грузовик. Малко притормозил, позволяя ему вернуться на свою полосу.

Но водитель плохо рассчитал расстояние и продолжал ехать прямо на «Амбассадор». Малко резко вывернул руль и в свете фар увидел вдруг темную массу, преграждавшую свободную часть шоссе: какой-то грузовик, очевидно, попавший в аварию, стоял без единого огонька!

От страха у Малко встали дыбом волосы на руках. Его слепили встречные фары. Какую-то долю секунды он колебался, выбирая, какое столкновение предпочесть, потом, в последний момент, крутанул баранку, пересек дорогу по диагонали и нырнул на обочину, пронесясь мимо остановившегося грузовика.

«Амбассадор» сильно затрясло, и руль чуть не вырвался у Малко из рук, фары выхватили из темноты дорогу, уводившую в рисовые поля но перпендикуляру от шоссе. Он инстинктивно поехал по ней. Проехав с километр, остановился и обернулся: лучи света метались но шоссе, но следом за ним никто не ехал! Преследователи, должно быть, застряли между двумя грузовиками. Или они попали бы в аварию, или должны были остановиться, иначе крышка... На полном ходу Малко помчался по новой дороге, пересек заснувшую деревню, свернул налево, потом направо, пробираясь по лабиринту грунтовых дорог, петляя меж рисовых полей. Ему пришлось повернуть много раз, пока фары не осветили пустой сарай. Он въехал в него и, держа кольт наготове, вышел из машины.

Никого. Тишина. Только кричит ночная птица.

Малко притаился в темноте. Сердце его колотилось. Он стал вслушиваться, не слышно ли гула мотора. К нему подошел по-прежнему невозмутимый Виджаи.

Сарай служил хорошим укрытием, было тепло, и звездная россыпь сверкала над Пенджабом. Оставив Виджая дежурить у входа, Малко растянулся на заднем сиденье, не выпуская оружия, и мысль его вернулась к Амарджит. Вскоре, измотанный нервным напряжением, он провалился в сон.

* * *

Он вскочил от странного звука. Протер глаза и увидел серую громадину, закрывавшую весь обзор. Слон! Его трубный рев и разбудил Малко. Слон миролюбиво тащил ствол дерева, удаляясь к рисовым полям. Малко поднялся; рассвет едва брезжил, но деревня уже проснулась: шли люди, ехал трактор, катили велосипеды, играли дети.

Виджай сел за руль «Амбассадора» и поехал по узкой дороге, петлявшей между чеками. Отъехав немного, он остановился и спросил у двух крестьян:

— Скажите, пожалуйста, как добраться до Чарнигаха?

— Прямо! — отвечал один из них, показывая рукой.

Однако потребовалось еще добрых полчаса, чтобы выбраться на асфальт. Шофер автобуса указал им нужное направление. Час спустя они прочитали на панно, что тут кончается Пенджаб и начинается штат Хариана. Итак, теперь они были в безопасности. В сумасшедшей уличной круговерти утренних часов у преследователей не оставалось почти никаких шансов опознать их «Амбассадор» среди сотен ему подобных... Малко нужно было теперь лишь вернуться в Дели, чтобы сообщить Алану Праджеру все добрые и все дурные вести...

* * *

— Это ужасно! — вздохнул Алан Праджер. — Такая была замечательная девчонка! Да, уж раз суждено...

Американец сидел с убитым видом в старом, обитом зеленой кожей кресле. Малко приехал к нему прямо в Общество по распространению Библии. Теперь дело разворачивалось по-настоящему. Смерть Амарджит, казалось, потрясла Алана Праджера больше, чем все остальное. Он шумно вздохнул.

— Извините меня, — произнес он глухо. — Вы-то привыкли к насилию, а мы вот еще нет... Давно уже мои сотрудники не погибали насильственной смертью.

— А Лал Оберой? — возразил Малко.

Праджер неопределенно развел руками.

— Это разные вещи. Я его не знал, и потом это же был мужчина.

Голос его звучал хрипло.

Малко отпил горячего чаю и продолжал свой рассказ. Американец слушал не прерывая и что-то записывал. Затем снял трубку телефона:

— Одну минуту. Сейчас кое-что проверим.

Он набрал номер. Малко понял из разговора, что Праджер связался с Амритсаром и осведомлялся у кого-то об убийстве Кхалсара Сингха. Вскоре американец положил трубку.

— Тело Кхалсара Сингха найдено. Он был заколот кинжалом в одном из переулков рыночного квартала. Кто его убил, неизвестно. Сикхи утверждают, что это провокация.

Итак, номер противнику удался. Многообещающее начало.

— Ну, а что вы скажете о моей информации? — спросил Малко.

Лицо Алана Праджера приняло сомневающееся выражение:

— Полагаю, после всего, что произошло, они откажутся от своего намерения, по крайней мере, на ближайшее будущее.

— А вы не думаете, что эти двое убийц нагрянут в Дели?

— Маловероятно.

— Ну, а эта сикхская женщина, это вам что-нибудь говорит?

— Ровным счетом ничего. Но гипотеза насчет покушения в Дели кажется мне сомнительной. После убийства Индиры индусы довели охрану Раджива Ганди до умопомрачительных размеров. Специальная группа защиты из сорока тщательно отобранных охранников, оснащенных современным оружием, ни на шаг не покидает Раджива. Добавьте сюда службу безопасности делийской полиции, одну из служб Разведывательного Бюро, потом еще криминальную полицию. Не говоря уже об автоинспекции. Вокруг него стоит ну просто человеческая стена. Они пробуют его пищу, обыскивают все здания, которые он собирается посетить, очищают все дороги, по которым он поедет.

Малко покачал головой — эти доводы его не убедили.

— Вот именно. При таком количестве людей координация наверняка оставляет желать лучшего. Рейгана тоже вон как охраняли. Однако он все же получил пару пуль в грудь. Да еще и от непрофессионала...

— Может быть, вы и правы, — согласился американец. — Стало быть, нам предстоит изучить эту проблему.

— У вас нет никаких соображений насчет того, как разыскать эту сикхскую женщину?

Алан Праджер хитро улыбнулся:

— Да вот разве что... через одну мою приятельницу.

— Из числа ваших осведомителей?

— Нет, не совсем, просто у нас с ней кое-что было, и потом она нуждается в деньгах. Но она знает весь Дели и переспала со всеми министрами и советниками Индиры и Раджива. Может, она что-нибудь посоветует.

— Ладно, — сказал Малко, — а я пока навещу дядю Амарджит...

Алан Праджер потемнел лицом.

— Я чувствую себя ужасно виноватым. Ведь это я по сути дела послал ее вас сопровождать.

— Так уж было суждено. Где я вас теперь увижу и когда?

— Здесь, после обеда. Я попробую снестись с моим индийским полковником из Разведбюро. Надо бы вас с ним познакомить. У него, может быть, найдутся данные на двух типов, которых вы видели в Амритсаре... Итак, до скорой встречи. Можете взять Виджая и «амбассадор».

* * *

Старик в белой пижаме выслушал рассказ Малко внешне бесстрастно. Он молча встал, зажег несколько палочек ладана перед изображением маленького бога-слона Генеши, затем вернулся к Малко. Под глазами у него были черные круги.

— Благодарю вас за то, что вы все сделали, чтобы спасти Амарджит, — сказал он. — Боюсь, впрочем, что не надолго переживу ее. Правительство известило меня, что я — следующий в списке приговоренных сикхами к смерти.

— Оно ничего не может поделать?

Дядя Амарджит встряхнул головой.

— У меня нет достаточного веса в обществе. Стало быть... Все это лишь неприятный эпизод. Надеюсь, что Амарджит обретет в будущем более приятное существование... Она была такая умненькая девочка. Хотите еще чаю?

Малко выпил несколько глотков зеленого, очень крепкого и очень сладкого, чая. Они говорили о смерти, а за окном сияло солнце. Малко спросил себя, в какой степени можно было верить сообщениям, полученным в Амритсаре: ведь индийцы так склонны фантазировать.

— А что вы сделаете с телом вашей племянницы? — сказал он, поднимаясь.

— Сожжем, естественно. Если хотите, можете присутствовать при кремации. Она состоится в Электрик Крематориуме, за Салимгарх Фортом.

— Там видно будет, — заключил Малко.

Он простился, вышел на улицу и, заскочив к себе в номер в «Тадж-Махале», вернулся в дом Алана Праджера. Ведла сидела в своем красном сари на полу веранды. Она бросила на Малко пылкий взгляд, потом вновь уткнулась в чашку с молоком.

Появился американец, дожевывавший куриную ножку тандури. Его «лихоманка» пошла на убыль.

— Полковник Пратап Ламбо ждет вас в комиссариате, — объявил он. — Это недалеко отсюда и не так бросается в глазах, как Лоди-роуд[6].

— Вы собираетесь все ему рассказать? — спросил Малко.

— Нет, конечно! Но через него можно перепроверить некоторые данные. И потом, вам полезно с ним познакомиться. Ведь как-никак он занесен в мои платежные ведомости.

* * *

Старенькая голубая и вся помятая американская машина подъезжала, трясясь на ухабах, к комиссариату — группе зданий цвета охры, покрытых трещинами, с обвалившимися карнизами. Напротив располагалось открытое пространство, заваленное всяким хламом.

— А вот и наш друг Пратап, — произнес Алан Праджер.

Из машины вынырнул худенький, маленький индусик и с улыбкой, зашагал навстречу Малко и Алану.

Полковник Пратап Ламбо был похож на дораду, у которой вдруг выросли усы. Огромный, во все лицо, улыбающийся рот. Выпуклые, навыкате, глаза светились умом; он выглядел чрезвычайно элегантно — розовый галстук с такого же цвета рубашкой, безукоризненная складка на брюках. Крупный перстень с печаткой сверкал на безымянном пальце его левой руки, волнистые волосы были смазаны бриллиантином. Он долго тряс руку Малко, вид у него был какой-то скользкий, даже заискивающий.

— Мистер Праджер — наш давний друг. Его друзья — мои друзья.

Малко обратил внимание на большие часы, украшавшие его запястье, с календарем, компасом и микрокомпьютером.

Они зашли па территорию Полицейского управления. Сотни велосипедистов стояли во дворе, напротив камер, в которых лежало, растянувшись на досках, с полдюжины заключенных. Малко подошел поближе. Лица у всех обезображены побоями, глаза закрыты, виднелись огромные синяки...

— Это предварительный допрос, — объяснил полковник Ламбо, обворожительно улыбались. — В первый же вечер полицейские-охранники подготавливают их побоями с тем, чтобы они вели себя более гибко на последующих допросах.

Несчастные глядели на вошедших глазами затравленных зверей, и Малко почувствовал жалость. Алан Праджер взял индийского полковника под локоть. Он возвышался над ним на целую голову.

— Хорошо бы найти для беседы спокойный уголок.

— Бюро суперинтенданта свободно, — предложил индиец.

Казалось, он во всем беспрекословно слушался американца.

Они вошли в комнату с кондиционером, на стенах которой служебные схемы отражали борьбу с преступностью в квартале. В углу сидел, поджав по-восточному ноги, поникнув головой, какой-то бедолага. Он не пошевелился, когда они вошли.

— Кто это? — спросил Малко.

Полковник Ламбо обратился к тому на хинди и тотчас же перевел:

— Торговец, продающий билеты в кино на черном рынке.

— А почему он здесь?

— Суперинтендант хочет, чтобы он сознался, кто его сообщники. Он ему завидует, поскольку тот зарабатывает больше трех тысяч рупий в месяц. Если до вечера этот тип не заговорит, его посадят в камеру и поколотят.

Пратап Ламбо чиркнул золотой зажигалкой, зажег сигарету. Не спуская с Малко выпуклых глаз.

— Вы вернулись из Амритсара, — сказал он. — Виде ли там что-нибудь интересное?

— Что-нибудь — нет. Кого-нибудь. Кулдипа Сингха.

В больших, навыкате, глазах промелькнула молния.

— Ах, вот оно что. Значит, он вернулся? Он ведь очень опасен. После «Голубой Звезды» он скрывался полтора года. Теперь вот правительство позволило ему вновь всплыть на поверхность, в надежде, что он образумится. Кстати, вы не встречали там пакистанцев? Кажется, они туда тоже нагрянули.

— Пакистанцев не встречал, — сказал Малко. — Но видел двух убийц. Лала и Амманда Сингхов...

Пратапа Ламбо это сообщение, казалось, чрезвычайно заинтересовало. Глаза его заметались, как вспугнутые бабочки.

— Я незамедлительно оповещу об этом пенджабскую полицию. За арест этих молодчиков назначено крупное вознаграждение. Предполагалось, что они за границей. — Индийский полковник издал насмешливый, исполненный чувства превосходства хохоток: — Они не поедут в Дели! Вот уж этого-то они никогда не осмелятся сделать! Их разыскивают. Они же, как крысы, прячутся в Золотом Храме, под защитой священников и Всеиндийской Федерации сикхских студентов. И потом, в Амритсаре полицейские закрывают на все глаза, они боятся мести со стороны сикхов.

— Ну, а если все-таки приедут в Дели?

— Об этом не может быть и речи, — отрезал Пратап Ламбо. — Мы знаем все места, где они могли бы укрыться. У нас осведомители повсюду...

Малко и Алан Праджер обменялись красноречивыми взглядами. Индийский полковник взглянул на свои огромные часы. Для простого полковника он чувствовал себя, пожалуй, слишком уверенно.

— Пойдемте, — пригласил он, — я покажу вам террористов, которых пришел навестить.

Малко и Алан Праджер прошли за ним в соседнюю комнату. Прямо на полу там сидело трое мужчин, бедно одетых, закованных по рукам и ногам в огромные кандалы, висевшие на тяжеленных цепях, которые в свою очередь прикреплялись к столам. Два полицейских, сидевших на стульях, вели допрос. Когда кто-либо из подозреваемых медлил с ответом, они натягивали цепь.

— У этих людей были потайные радиопередатчики, — объяснил полковник Пратап Ламбо. — Через них мы раскроем всю сеть. Если они не заговорят здесь, мы займемся ими как следует...

Он перебросился парой фраз с полицейскими, и посетители вышли во двор. Малко задал конфиденциальный вопрос:

— Вы верите в возможность покушения на Раджива Ганди?

Индийский полковник покачал головой:

— В каком-нибудь другом месте — да, но только не в Дели. Охрана слишком мощная, и сикхи боятся шевельнуться. Мы обезглавили их сеть.

— Ну, а люди в Амритсаре?

Пратап Ламбо сделал жест, означавший что Пенджаб — это слишком далеко.

Полковник выглядел явно озабоченным, беспрестанно поглядывал на свой чудовищный хронометр. Его толстые губы расплылись в извиняющейся улыбке:

— Я должен вас покинуть, у нас собрание в Развод управлении.

Они попрощались, индус уселся в свою старенькую машину и исчез в клубах синего дыма.

— Любопытный тип, — заметил Малко. — Ему можно доверять?

По лицу Алана Праджера можно было понять, что он не заблуждался на этот счет.

— Не больше, чем любому индусу. Ну, может, чуточку побольше. И потом он очень нуждается в деньгах.

— Такое впечатление, что он не поверил нашему сообщению, — подчеркнул Малко.

Они вновь окунулись в круговорот Ринг-роуд, направляясь к центру. Алан Праджер вдруг резко затормозил, пропуская свадебный кортеж, который двигался во встречном направлении. Во главе шествовали, приплясывая, три пестро разодетые танцовщицы с бубенцами на щиколотках, за ними шли музыканты в красных мундирах, и их трубы перекрывали шум улицы. Шествие замыкала невеста, восседавшая на лошади, покрытой золотыми шалями и попоной. Сидела она прямо как свечка. Традиционная Индия. Американец покачал головой:

— Его легко понять. В Пенджабе не проходит и недели, чтобы не убили полицейского. Но я, пожалуй, готов согласиться с его выводами. Эти молодчики слишком примитивны, чтобы подстроить какую-нибудь пакость здесь. Но если премьер-министр поедет в Пенджаб, вот тогда, действительно, гляди в оба...

— Почему бы не оповестить его о намерении Лала и Амманда Сингхов приехать в Дели? — спросил Малко. — Индийским службам было бы достаточно арестовать их, и весь заговор тогда рухнет.

— Мне не хотелось бы, чтобы он оцепил вокзал, — сказал Алан Праджер. — Если эти типы еще не передумали, лучше попытаться схватить их без лишнего шума. Но я лично полагаю, что они не приедут. А пока что вы познакомьтесь сегодня вечером с моей подругой Мадху. Через нее мы, может быть, выйдем и на эту таинственную сикхскую особу. Во всяком случае, — вы сами убедитесь, моя знакомая весьма привлекательна.

* * *

Да уж, пышнее этой Мадху Гупта и не придумаешь! Казалось, она только что сошла с какого-нибудь эротического культового барельефа. Ее налитые груди распирали шелк сиреневого сари, ее колыхающаяся походка сознательно провоцировала вас; что касается ее взгляда, он воспламенил бы любого философа-гуру, даже и самого отрешенного от мирских соблазнов. Большие влажные черные глаза, подрисованные краской, жгли вас сладострастным огнем.

Ее духи смешивались с запахом бесчисленных сандаловых палочек, благоухавших по всему интерьеру, столь же ослепительному, как и сама хозяйка: канареечного цвета занавески, лампы с абажуром из красного атласа, с которых свисали виноградные гроздья, низенький столик на четырех бивнях слона.

— Добро пожаловать в Дели! — проворковала хозяйка, удерживая руку Малко в своей руке.

Малко подумал, что подтолкни ее легонько, и она покорно опрокинется на роскошный, в тропическом исполнении честерфилдовский диван, покрытый сиреневым шелком.

— Вам нравится моя обстановка? — спросила она. — Я все заказала у Клода Даля из Парижа.

— Очаровательно, — сказал Малко, усаживаясь в глубокое кресло с золотыми блестками.

Мадху устремилась навстречу вновь прибывшим гостям — какой-то индусской паре. Малко огляделся и заметил в углу мальчугана, который, насупившись, рассматривал гостей: нескольких иностранных дипломатов и индусов. Малко пошел к Алану Праджеру в сад, где был устроен буфет.

— Ваша подруга действительно великолепна! — признал он.

— Да, ничего, — обронил Алан Праджер с кривой ухмылкой. — А в постели настоящий муссон: повышенная влажность и порывы бури, которые портят вам прическу.

— А по виду не скажешь, что она такая бешеная...

— Не то слово! Она без ума от иностранцев и только о том и думает, как к кому приколоться.

Мадху в этот момент направлялась к ним с двумя бокалами моэт-и-шандона. Каждый жест ее был откровенно вызывающ. Они принялись болтать о разных пустяках, и Малко никак не мог найти удобный случай, чтобы задать интересовавший его вопрос. В конце концов, видя, что пышная вдовушка тает при виде его золотистых глаз, Малко решился — и пошел напролом:

— Мне дали адрес одной сикхской женщины, — сказал он, — она живет в южной части Дели, в Хауз Кхасе, но я ухитрился адрес потерять. Мне надо ей кое-что передать, и вот теперь не знаю, как быть.

Взгляд Мадху Гупта слегка помрачнел.

— Вы знаете, как ее зовут?

— И имя забыл тоже. Знаю только, что отец ее погиб по время «Голубой Звезды».

Мадху ответила грудным смехом:

— Тогда вам будет трудно ее разыскать... Если она действительно из сикхов, ее фамилия обязательно будет Сингх. Но этого слишком мало... Нет, решительно не знаю, кто бы это мог быть. — И тут же добавила, впиваясь глазами в зрачки Малко: — Но если вы просто ищете красивую женщину, то в Нью-Дели их легко найти.

Мадху стремительно повернулась, сиреневое сари всколыхнулось перед носом Малко, и он оказался один.

Вечер продолжался, нежная индийская музыка лилась как будто из стен — это звучал «Акай», лазерная вертушка, спрятанная за сиреневой софой. Индийские гости накинулись на бутылки с виски «Ж и Б» и добросовестно нагружались.

Малко, вознамерившись установить добрые отношения с хозяйкой, нашел ее возле огромного лакированного (тоже от Клода Даля) стола, расписанного под золото и лазурь, на котором и был сервирован буфет.

— По-моему, это сари великолепно на вас смотрится, — начал он.

Вновь вся растаяв от золотистых глаз, Мадху жеманно просюсюкала:

— О, оно уже старенькое. Вроде меня...

Внезапно погас свет. У Мадху вырвалось с досады:

— Начинается! Опять крысы перегрызли кабель. Нет, надо переезжать. Помогите же мне зажечь свечи.

Малко последовал за ней на кухню. Там Мадху взобралась на стул, сняла огромный пакет со свечами и протянула его Малко.

— Помогите мне, — сказала она, — а то я упаду.

И спрыгнула с табуретки прямо в объятия Малко. Он почувствовал, как тяжелые груди прижались к нему, их лица соприкоснулись, и, несмотря на то, что потерянное на секунду равновесие было тут же обретено, Мадху Гупта на некоторое время замерла, прижавшись к нему и источая аромат своих духов.

— Какой вы сильный, — сказала она.

Вообще-то Малко, если и приподнял ее, то сантиметров на десять, не больше... Мадху зажгла свечу, которая осветила красное пятно тику на ее лбу. Взгляд ее ясно говорил, о чем она думала. И она совсем не торопилась уйти из кухни. Обернувшись, она задела Малко грудью и едва не лишилась чувств.

— Нет, не надо, — пробормотала она.

Малко, впрочем, стоял как вкопанный. От Мадху Гупта его отделяли какие-то сантиметры. Рот ее был приоткрыт. Волна адреналина хлынула Малко в кровь. При мысли овладеть этой аппетитнейшей, вдовой всего в нескольких метрах от ее гостей он весь загорелся. И положил руку на упругое бедро.

— Мамочка, нам нужен свет!

Мадху Гупта резко отстранилась. При свете свечи возникло маленькое чудовище — и застыло на пороге кухни.

Прекрасной мечте не суждено было осуществиться.

Как только зажгли свечи, гости — те, кто еще стоял на ногах, — поспешили улизнуть. Малко и Алан Праджер ушли в числе последних. Малко успел сообщить вдове телефон своего номера в «Тадж-Махале».

Праджер фыркнул:

— Ну как, торчал, небось?

— Само собой, — сказал Малко, — но я все-таки закинул удочку насчет той таинственной особы.

— Подождите, вы еще ее увидите.

Алан на полной скорости гнал «Мерседес».

— Мадху до сих пор действительно не знает, что вы тут делаете?

— Понятия не имею. Но я снабжаю ее виски «Ж и Б», моэт-и-шандоном и иногда еще икрой. Так что она не откажется сотрудничать до тех пор, пока от нее не потребуется чего-либо, представляющего опасность. И она никогда не задает лишних вопросов.

Малко продолжал ощущать на руках стойкий аромат вдовы. Вся надежда теперь была только на нее...

— Так. Завтра четверг, — вслух подумал он. — По логике вещей, Лал и Амманд Сингхи должны приехать в Дели. Первым же поездом.

Алан Праджер ответил не сразу. Наконец, со вздохом произнес:

— Так вы, стало быть, хотите туда заглянуть? Вы правы. Иначе было бы просто глупо. Только ставлю сто долларов против одной рупии, что они там не появятся.

— Я попросил бы у вас бинокль, — сказал Малко. — И вашего шофера с «Амбассадором».

— Без проблем! Но захватите еще кольт 45. Оба типа сверхопасны. Они не моргнув убьют двести человек, только чтобы спасти свою шкуру.

«Мерседес» остановился под навесом у входа в «Тадж-Махал». Поднимаясь по ступеням, Малко увидел молодую женщину, похожую на Амарджит, и сердце его болезненно сжалось...

— Да, я знаю, — сказал он. — Буду осторожен.

— Если они заметят вас на перроне, — уточнил Алан Праджер, — вы умрете первым.

Глава 9

Контролер громко ругался со свами[7], который заявлял, что едет за счет Бога. Их крики перекрывали голос из репродукторов, объявлявший на хинди и английском о прибытии поездов в Дели. К этому шуму примешивался скрежет тормозящих составов. Малко посмотрел вниз, на шесть платформ, густо обсыпанных людьми. Зрелище напоминало одновременно импровизированный кемпинг, мятеж и массовое бегство. Целые семьи, как и отдельные люди, в том числе и солдаты, томились в ожидании, расположившись возле груды своего багажа. Толпы бродячих торговцев наперебой предлагали им горошек, грецкие орехи с пряностями, рисовое суфле, разложенные на клочках газетной бумаги.

Малко стоял на одном из двух переходов над путями, по которым можно было попасть на любую нужную платформу. Он взглянул на свои кварцевые часы «сейко»: семь часов сорок семь минут. «Погранэкспресс» из Пенджаба прибывал к третьей платформе в 8.07. Если только, конечно, он не застрянет в пути на часок — а то и на добрые сутки...

Как разыскать в этом море людей тех двух, которых он ждал? «Амбассадор» остался в привокзальной парковке, вместе с верным Виджаем и Ведлой, пристроившейся на переднем сиденье. Малко счел нужным взять ее с собой, так как в слежке она была менее заметна, чем он сам.

Показался какой-то поезд. Когда он остановился, из него выскочили сотни пассажиров, которые устремились к обоим выходам.

Малко спустился вниз, на третью платформу, стал пробираться через лежавших людей и в конце концов разыскал какого-то служащего.

— Где останавливаются вагоны первого класса «Погранэкспресса»?

— Вон там, сэр, вместе с вагонами спецкласса.

То есть вагонами для иностранцев. Малко был вынужден выбирать один из двух выходов, так как он не смог бы присматривать одновременно за обоими. Он подумал, что Лал и Амманд Сингхи не ездят первым классом, и решил сосредоточиться на первом переходе. Он стал двигаться в этом направлении и миновал зал ожидания для третьего класса, сущую душегубку. Перешагнув через что-то, весьма напоминавшее труп, Малко зашел в телефонную кабину, выкрашенную в красный цвет, которая, видимо, послужила кому-то туалетом. Ужас! Но грязные стекла позволяли все же вести наблюдение, оставаясь самому малозаметным...

Через десять минут репродуктор прохрипел неразборчивую фразу, в которой упоминался Пенджаб, — и Малко сконцентрировал свое внимание на пустой платформе. Какое счастье: показались три стареньких локомотивчика, тянувших длинный состав. Все окна красных вагонов была зарешечены, для того, надо думать, чтоб пассажиры не попытались улизнуть. Их там было, наверное, штук по тридцать в каждом купе... Поезд остановился со зловещим скрежетом, и хлынул людской поток. Ослепительное зрелище разноцветных сари, невыбритых мужчин, тюрбанов. Как бы внутренне вы ни готовили себя к нему, эффект был потрясающим.

Толпа низвергалась, как водопад в облаке водяной пыли. Носильщики в красных заплатанных рубахах, с горами багажа на голове и на плечах, с трудом прокладывали себе дорогу истошными криками. Женщины тащили за собой вереницы детишек и картонки раза в три больше самих себя. Малко обратил внимание на преисполненного достоинства сикха, который нес на голове чемодан, продавивший его тюрбан.

«Погранэкспресс» пустел но мере того, как пассажиры расходились через выходы по обоим концам платформы, и Малко сказал себе, что приехал зря. Если сейчас он прозевает тех двоих, он их никогда больше не разыщет. Совсем уж решившись покинуть свой наблюдательный пост, он заколебался, — и тут его интуиция была вознаграждена.

Лал Сингх, косая сажень в плечах, возвышался над толпой на целую голову. На нем была холщовая куртка с короткими рукавами и джинсы, на плече он нес белый мешок. Рядом с ним семенил, приволакивая ногу, тщедушный, бледный коротышка с глубоко сидящими глазами, который беспрестанно вертел головой, как птица. У коротышки не было вещей, но правую руку он не вынимал из кармана штанов. Это был тип, которого Малко заметил еще до того, как Амарджит свалилась в яму: Амманд Сингх, второй убийца.

Итак, посещение Амритсара оказалось не напрасным... Малко выскочил из телефонной будки, как только эти двое прошли мимо него. В густой толпе вряд ли они могли его заметить. Но вообще-то иностранцев было мало, не считая группы хиппи, растянувшихся на своих спальных мешках и поглощавших гашиш. Малко смешался с толпой и подошел к выходу. Полицейских поблизости не было.

Через дорогу разворачивался лабиринт кишащих переулков Старого Дели. Если Сингхи устремятся туда пешком, только Ведла или Виджай могут пойти за ними, не рискуя привлечь к себе внимания.

Сикхи направились к стоянке моторикш, направо, и Малко бросился к «Амбассадору», который Виджай, к счастью, догадался подогнать поближе. Малко обернулся: Лал и Амманд Сингхи уже взяли моторикшу.

Экипаж их тронулся и присоединился к группе других, пытавшихся выехать со стоянки. Пойди разыщи его потом в этой красной тарахтящей массе! Все они на одно лицо.

Малко повернулся к Виджаю:

— Скажите Ведле, чтоб она сбегала и запомнила номер моторикши, куда сели двое мужчин, толстый и худенький.

Виджай перевел, и юная пенджабка стала пробираться сквозь толпу, пока «Амбассадор» прокладывал себе путь с помощью звуковых сигналов... Ведла стремглав вернулась обратно, что-то буркнула шоферу и кинула томный взгляд в сторону Малко. В жуткой толчее люди, полагаясь всецело на волю провидения, следили лишь за тем, чтобы их тут же не задавили... «Амбассадор» поехал по Челмсфорд-роуд, по направлению к Коннот Плейс. Перед ним катили штук с двадцать моторикш, изрыгая клубы синего дыма.

В котором из них ехали Сингхи?

Вереница завернула на Панчкьюинг Марг к западу. Виджай выглядел уверенным в себе. Проехав с добрый километр вдоль какого-то лесопарка внутри Дели, они попали наконец на большую улицу с движением в два ряда, проезд по которой был сужен дорожными работами. Начался квартал небольших современных строений, людный и оживленный. Виджай обернулся и объявил:

— Вест Патель Нагар!

Ведлу, сидевшую на корточках впереди, не было видно. Они свернули в узкий проезд со множеством лавочек, потом дважды на улицы, где преобладали уже жилые дома.

Наконец, Виджай резко затормозил. В лобовое стекло Малко увидел двух сикхов, слезавших с остановившегося моторикши: тех, кого он преследовал. Он был готов расцеловать Виджая! Ведла уже выпрыгнула наружу. В этом квартале иностранец был просто обречен на узнавание. Сикхи завернули за угол.

Пять минут спустя Ведла вернулась и уселась рядом с Виджаем, к которому обратилась с длинной речью. Тот сразу же погнал машину. На соседней улице он замедлил ход и указал Малко на старенькое четырехэтажное здание с огромными кондиционерами, которые торчали на фасаде, как бородавки. Перед домом располагался крохотный садик. Малко запомнил номер улицы: 37/86. В Дели улицы не имеют названий, за исключением самых главных, а для остальных существует сложная система обозначений, состоящая из цифр и букв.

Через полчаса они уже были в Обществе по распространению Библии. Алан Праджер с улыбкой протянул Малко две купюры по пятьдесят долларов:

— Браво! Вы выиграли пари!

— Что мы делаем теперь?

Американец потер подбородок и водрузил ноги на стол.

— В нормальной стране я предупредил бы коллег и предоставил бы им свободу действий. Но если я оповещу бравого полковника Ламбо, то одно из двух: или же он кинет туда танковый десант, и уж тогда никто ничего больше не узнает. Или же он их проворонит.

— Стало быть, мы продолжаем действовать сами...

— У меня не хватило духу сказать это вслух, — вздохнул американец.

— В таком случае, надо установить наблюдение. Для нас это затруднительно. Остаются Виджай и Ведла...

— Ведла подойдет, — кивнул Праджер. — Она не дура, и потом у нее есть стимул. Пусть сходит туда, потрется, скажет, что ищет работу. Здесь это обычное явление.

— Вы ей доверяете?

Алан Праджер вскинул бровь:

— В той же степени, что и всем другим индусам. Но у нее в Дели нет никого, кроме меня, а жизнь тут не сладкая для одинокой девушки, к тому же не говорящей на хинди. Какой отсюда вывод?

— Вывод такой: надо попробовать, — сказал Малко. — Главное — не упустить из виду тех двоих.

* * *

От телефонного звонка Малко вскочил. Он прилег отдохнуть, вернувшись к себе в номер «Тадж-Махала».

— Жду вас! — услышал он возбужденный голос Алана Праджера. — Есть новости.

Поскольку «Амбассадор» остался в распоряжении Малко, добраться до Сансад Марг было делом одной минуты. Американец ходил кругами по своему кабинету, слишком для него тесному; в уголке сидела Ведла. Перед тем, как отправить ее в Вест Патель Нагар, Малко вручил ей пятидесятидолларовую купюру, и теперь она была готова идти за него в огонь.

— Здание принадлежит сикхскому эксперту по налогам, — объявил Праджер. — Сейчас он уехал в Пенджаб! Соседи говорят, что мужчины, прибывшие сегодня, его двоюродные братья. А теперь держитесь крепче: они, возможно, наймут Ведлу кухаркой!

Это была невероятная удача!

— За восемьдесят рупий в месяц, — уточнил Алан Праджер. — Сегодня вечером она уже должна вернуться туда.

— Вы полагаете, она справится?

— Безусловно!

Зазвонил телефон. Алан снял трубку, послушал, потом зажал ее рукой:

— Это Мадху Гупта, вы ей нужны!

Отнявши руку, он заговорил:

— Да, он у меня, вот сидит рядом, я ему все передам. Он будет в восторге.

Положив трубку, Алан сообщил с сияющим видом:

— Миссис Гупта приглашает вас на чай. Она полагает, что нашла ту особу, которую вы разыскиваете, — эту сикхскую сиротку.

* * *

У Малко трепыхалось сердце, когда он нажал на звонок у двери Мадху Гупта. Он приехал на такси, в «Амбассадоре» что-то сломалось. Дверь открыла сама вдова. Перед Малко всколыхнулся сиреневый шелк, сверкнуло пятно тики, как третий глаз Мадху. Она припудрила веки золотом, которое блистало вместе с краской для ресниц, а сари, как показалось Малко, облегало ее формы еще более явственно, чем в прошлый раз.

Когда он поцеловал ей руку, Мадху уже млела.

— Надеюсь, что сегодня с током перебоев не будет, — жеманно пропела она.

Мадху провела Малко в салон, где на столике «Ромео» из слоновьих бивней были поданы пирожные и печенье. С лазерной вертушки «Акай» на этот раз доносился хрипловатый голос Дайаны Росс, причем так явственно, как если в она сама находилась в комнате.

— Сегодня я без слуг, — вздохнула Мадху Гупта. Небось, сама же и выставила, да еще пинка под зад дала. Малко только собрался пригубить чай, как вдруг появилось маленькое чудовище — и, опустив голову, уселось напротив. Эдакий противный тараканчик. Мамаша одарила Малко лучезарной улыбкой.

— Вы ведь уже видели моего сына? Это Арам. Он обожает меня и совсем не оставляет одну...

Мальчуган принялся грызть печенье, украдкой поглядывая на взрослых. Мадху Гупта бросила на Малко взгляд, полный значения:

— Я хотела видеть вас, так как полагаю, что нашла ту особу, которую вы искали.

— Это просто чудо! — произнес Малко. — И как же вам это удалось?

— О, может быть, это еще и не она. Но та — моя знакомая — тоже единственная дочка сикхского полковника, убитого во время «Голубой Звезды», и тоже живет в Хауз Кхасе. Ей двадцать семь лет, она очень хороша собой. Зовут ее Шанти Сингх. Это ее адрес вы потеряли?

Мадху краешком глаза наблюдала за Малко. Ему пришлось спрятать свою растерянность за улыбкой восхищенья.

— Думаю, что да, — сказал он.

— Ну и отлично. Тогда я сейчас же отвезу вас к ней. Я ей уже о вас рассказала...

Малко почувствовал, как с его лица схлынула кровь. Какой страшный прокол! Эта Шанти Сингх, конечно же, не преминет у него спросить, какие у них есть общие друзья... А ежели он попытается уйти от ответа, это покажется еще более подозрительным. В своем желании помочь Мадху невольно завлекла его в ловушку.

Вдова, казалось, читала его мысли. Коснувшись кончиками своих длинных пальцев ноги Малко, она вкрадчиво произнесла:

— Не беспокойтесь, я же чувствую, что вы ее не знаете. И я знаю, как ведут себя мужчины. Вам, наверное, порассказали насчет ее красоты. Но, боюсь, вы будете разочарованы.

— Да неужели? Но отчего же?

— Видите ли, она очень... в духе традиций, — сладко проворковала Мадху Гунта.

— Но что же в таком случае вы ей про меня сказали?

— Просто, что один иностранный журналист проводит расследование о сикхах и что он был бы счастлив с ней познакомиться.

Мадху, оказывается, была еще и незаменимой сводницей...

— Благодарю вас, — сказал Малко.

Он поцеловал у нее руку, причем нечаянно задел при этом краешек груди, выпиравшей из шелкового сари. Взгляд Мадху помутился, она едва овладела собой. Все в ее облике кричало, что она хочет его. От этого ее решение познакомить Малко с молодой соперницей выглядело еще более героическим. Она отпила глоток чая.

— Мы скоро к ней поедем. Вот только схожу возьму шаль.

Она поднялась, Малко тоже. Он последовал за ней в соседнюю, просторную комнату. Это была спальня с шелковыми занавесками такого же сиреневого цвета, что и честерфилдовский диван, и с огромной кроватью «Ромео» в стиле Людовика XIV с атласным покрывалом цвета чая. Мадху поправила прическу перед туалетным столиком под 1930-е годы, с большими зеркалами, видимо, от того же поставщика.

Малко задержался перед висевшими на стене миниатюрами, выписанными по слоновой кости. Это были эротические сцены, отличавшиеся натурализмом и замысловатостью.

Мадху Гупта появилась вдруг у Малко за спиной и воскликнула:

— Боже, мне не следовало пускать вас сюда. Что вы теперь обо мне подумаете?

Малко с улыбкой обернулся:

— Что вы сами действуете намного более возбуждающе, чем эти женщины из слоновой кости...

Какую-то долю секунды царило молчание. Потом Мадху сделала шаг вперед и всем телом прильнула к спине Малко. Он почувствовал, как ее груди прижались к нему, как повелительно выпятился ее живот. Правой рукой вдова обняла его за талию и обожгла ему шею горячим дыханием.

— Вы сошли с ума! — пробормотала она. — Арам же рядом.

Но Малко даже и не пошевелился! Он ощутил, как она прильнула к нему сама: рука ее, обнимавшая его за талию, скользнула ниже, чтобы вызвать необходимую реакцию. И тут недовольный голосок позвал:

— Мама!

Мадху Гупта ответила каким-то междометием. Малко улучил мгновение, развернулся и не устоял перед искушением провести рукой по тяжелым грудям под шелком сари. Ему показалось, что Мадху тотчас лишится чувств.

Он потихоньку направил ее к постели.

Не дойдя немного, она опустилась на колени на мягкий ковер и расстегнула ему брюки. Рот ее стал живой и жгучей пещерой, ее груди прижимались к коленям Малко, между тем как он не переставал посматривать на дверь. Но Арам, маленькое чудовище, не издавал ни звука.

Малко приподнял Мадху. Как раз настолько, чтобы опрокинуть ее на кровать.

— Нет, нет же, вдруг придет Арам! — лепетала она.

Но Малко это не слишком беспокоило. Он порылся в шелку, нашел крепкие, стройные бедра, поднялся повыше. Напрасно она сжимала колени, он силой раздвинул их и разом овладел ею.

Мадху Гупта взвилась под ним, испустила долгий, рыдающий и трепетный стон, ее цепкие пальцы побежали по его затылку, стали ласкать его губы, впившиеся в ее рот. Вскоре Малко почувствовал наслаждение. Мадху сотрясла сильнейшая спазма, и она выскользнула из-под него.

Она скатилась на пол и тотчас же вскочила, вся красная, разглаживая сари, приводя в порядок растрепавшиеся волосы. Малко поглядел через ее плечо.

Ужасный ребенок стоял на пороге. Неизвестно, сколько времени...

Мадху загородила собой Малко, чтобы он привел себя в надлежащий вид.

— Как бы нам не опоздать, — сказала она громким голосом. — Арам, собирайся.

Мальчуган милостиво удалился. И сразу же Мадху приникла к Малко.

— О, это было восхитительно! Я могла бы провести так целые часы...

Она вся млела.

Увы, пришлось выйти на улицу, на зной. Их ждала уже машина, маленькая красная «Марути», в которой с трудом уместились бы два японца... Последний крик моды в Индии. Арам тоже отправился с ними, он уселся рядом с шофером. Пользуясь теснотой, Мадху взяла руку Малко, спрятала ее в складках сиреневого сари и закрыла глаза.

Малко стал думать о той, с кем ему предстояло вскоре встретиться.

Глава 10

Световой трафарет на белом столбе у ворот гласил по-английски: «Подполковник Сингх». Машина Мадху Гупта въехала в запущенный сад и остановилась перед старым домом колониальных времен с белыми колоннами, штукатурка на которых облезла от сырости.

Из дома вышел плотный, с короткими иссиня-черными волосами, человек в тетиных очках, с торсом борца и густыми усами. Холщовая куртка его с короткими рукавами топорщилась на выпуклом животе. Левая рука висела вдоль тела, и то, что служило кистью, было покрыто желтоватой перчаткой. Не произнося ни слова, он провел гостей в холл, где висели друг напротив друга два больших флага с национальными цветами Индии, с изображением крупной черной кобры и с надписью по-английски: «Сикхский полк легкой пехоты — Пенджаб». Человек пригласил их в салон с белыми стенами, единственным украшением которых служили фотографии статного мужчины в тюрбане и военной форме. Мадху Гупта наклонилась к Малко:

— Это ее покойный отец!

Легкий шорох послышался за их спиной. Малко обернулся и увидел молодую женщину в дорогом сари из бежевого с муаровыми разводами шелка. Длинные черные волосы ее были разделены пробором посередине и подобраны в шиньон, темные глаза очень широко поставлены, нос вздернут. Рот ее мог бы придавать лицу чувственное выражение, если бы не казался высеченным из бледно-розового мрамора. Шею украшали несколько ниток жемчуга, в ушах красовались подвески из нефрита. У нее были породистые, очень длинные руки. Сари облегало ее стройное, пожалуй, слишком узкое тело, на котором выделялась пышная грудь, выглядевшая как бы пленницей. Молодая особа едва заметно улыбнулась Малко:

— Меня зовут Шанти Сингх. Мадху сказала мне, что вы хотели бы со мной поговорить.

— Да, — ответил Малко. — Я составляю историческое описание операции «Голубая Звезда» и полагаю, что ваш отец...

Шанти Сингх резко прервала его:

— Он был убит. Его тело нашли со связанными за спиной руками, с двумя пулями в затылке. Это совершили Черные Коты — головорезы госпожи Ганди, специально приезжавшие из Раджастана.

Ее голос дрожал от ненависти.

— А что ваш отец делал в Золотом Храме? — спросил Малко.

Шанти Сингх бросила на него испепеляющий взгляд:

— Он защищал честь сикхов и свою веру. Мой отец был одним из самых храбрых офицеров индийской армии. Он командовал 13-м сикхским полком легкой пехоты. Был несколько раз ранен. Золотой Храм представлял для него самое святое в жизни. Они же обошлись с ним как с бандитом.

Вновь появился человек, впустивший гостей. Единственной рукой он нес поднос с чаем. Как только он вышел, Малко спросил:

— А он тоже был ранен во время нападения на храм?

Шанти Сингх покачала головой.

— Нет. Нариндер был унтер-офицером в полку моего отца. Он потерял руку в 1971 году на войне с Пакистаном. Когда его списали, отец нанял его шофером. Нариндер был ему очень предан. Теперь мне нечем ему платить, но он тем не менее не уходит.

Ну просто какая-то пасионария! Малко склонялся к мысли, что Шанти и была та женщина, которую имел в виду Кхалсар Сингх. Атмосфера становилась тяжелой. В доме несло сыростью, прожекторы освещали плохо ухоженную лужайку, банановые деревья и с бесчисленными корнями баньян. Малко почти замерз. Он выпил немного горячего чая под любопытствующим взглядом Шанти Сингх. Она обменялась парой слов на хинди с Мадху. Тут же вдова шумно вздохнула и сказала, как бы ни к кому не обращаясь:

— Ну, мне пора. Меня ждут на коктейль. Оставайтесь, — это уже в сторону Малко. — Шанти скажет своему шоферу, чтобы он вас отвез домой...

И моментально исчезла со своим сыночком. Малко чувствовал, что попадает под обаяние Шанти Сингх. Молодая женщина явно заставляла себя казаться любезной. Что же могла ей наговорить, Мадху? Шанти встала и подвела Малко к большой картине, изображавшей ее отца в национальном костюме сикхов.

— Вот настоящий сикх! — произнесла она с гордостью. — На нем — все пять "К": «кханга» — стальной гребень в волосах, «кара» — железный браслет на запястье, «кеш» — длинные волосы, «кирпан» — кинжал и «куч» — короткие брюки.

— А женщины тоже носят кирпан? — спросил Малко.

— Разумеется!

Шанти раздвинула складки своего сари и показала небольшой изогнутый кинжал сантиметров десяти длиной, в чехле, инкрустированном цветными камнями.

— Я с ним никогда не расстаюсь, — сказала она.

Они вновь уселись. Если Шанти принималась говорить о сикхах, остановить ее было невозможно. Малко внимательно слушал, стараясь отбирать то, что могло бы ему пригодиться. Стало ясно, что Шанти жила ранее в Англии и Канаде. Он не осмелился спросить, почему такая красивая женщина оставалась незамужней. Внезапно она взглянула на часы и подскочила:

— Боже мой, у меня же встреча!

И с грустной улыбкой добавила:

— С моим астрологом — хотя он и предсказывает мне всегда лишь одни несчастья. Я вас подброшу в гостиницу, если хотите.

— Я не спешу, — ответил Малко.

Шанти уже встала, чтобы позвать шофера. Все трое подошли к старенькому серому, кое-где помятому «Амбассадору». Шанти Сингх повернулась к Малко:

— Я действительно не расстрою ваши планы, если мы поедем сначала к астрологу?

— Нет, конечно, будьте спокойны.

Ему не хотелось с ней расставаться; в машине Шанти забилась в дальний угол. Да, это вам не Мадху Гупта... Они поехали к югу и оказались в каком-то довольно эксцентричном квартале. Малко заметил вдруг двух огромных белых слонов перед роскошным прилавком, затем они свернули на небольшую грунтовую дорогу и остановились перед домом, одиноко стоявшим в саду.

— Мне бы хотелось держать с вами прямую связь, — сказал Малко.

После неуловимого колебания Шанти ответила:

— Вы можете мне позвонить: 7639875. Нариндер говорит по-английски.

Она уже удалялась. Нариндер молча развернулся, и через двадцать минут они уже подъезжали к «Тадж-Махалу».

* * *

В ожидании Алана Праджера, который должен был заехать за ним, чтобы отправиться вместе пообедать, Малко предавался размышлениям. У него были в руках разрозненные кусочки большой мозаичной картины, которую ему предстояло собрать. Но пока что ничего не получалось. Алан Праджер не воспринял всерьез Шанти Сингх.

— Целые тысячи сикхов мечтают убить Раджива Ганди, — заявил он, — но это нереально. Я уже навел справки. Эта Шанти Сингх никогда не была замешана в террористических актах. Она ведет уединенный образ жизни вместе со своим шофером. Она очень набожна и проводит много времени в сикхских храмах, занимаясь благотворительностью.

Ведла, оказывается, поступила на службу к двум Сингхам. Малко предпочитал не осведомляться о том, чего они хотели от нее, помимо готовки. Она обещала позвонить для передачи информации либо из дома, либо из кабины.

Малко поднялся, подошел к ограде полюбоваться находившимся внизу бассейном, ярко освещенным и пустым, потом стал смотреть на проспект, уходивший к югу.

Вечером Нью-Дели не более оживлен, чем Женева. Его проспекты, обсаженные деревьями, обретают довольно зловещий вид. Значительная часть города не изменилась после ухода англичан, сорок лет тому назад. Старые здания, разбросанные по паркам, продолжали подгнивать и рассыпаться. Малко спрашивал себя: чем все-таки завершится их предприятие?

Одно было ясно: Лал Сингх и его сообщник приехали в Дели не для того, чтобы заниматься туризмом. Тем не менее меры предосторожности, принимавшиеся для безопасности Раджива Ганди, исключали, казалось, возможность нового покушения.

И все же...

* * *

Выходя из своего номера, Малко обратил внимание на знойное марево, окутывавшее южную часть Дели. Опять градусов тридцать, не меньше. Накануне он отобедал в «местном» ресторане на открытом воздухе, и теперь дела застряли на мертвой точке.

Малко ненавидел бездействие. Чтобы чем-то занять себя, он взял такси и поехал в Хауз Кхас; в дневные часы этот квартал со своими виллами и современными постройками выглядел весьма фешенебельно. Малко проехал перед домом Шанти Сингх. Старенький серый «Амбассадор» стоял на месте.

Разумеется, ему хотелось повидать ее еще, но он решил выждать немного, чтобы не возбудить подозрения.

Он поехал тогда в Коннот-центр и вышел из такси неподалеку от Общества по распространению Библии, до которого добрался пешком. Алан Праджер сидел в конторе с двумя индусами, и ему пришлось дожидаться, когда они уйдут. Американец принес свои извинения:

— Это двое из моих людей, которым предстоит поездка на природу в один из наших филиалов.

Не прошло и двух минут, как зазвонил телефон. Алан Праджер выглядел очень возбужденным, когда положил трубку:

— Ну, кажется, дело двигается. Ведла только что звонила Виджаю. Она подслушала телефонный разговор между Лалом Сингхом и каким-то неизвестным. У него сегодня встреча после полудня, в гостинице «Джайпур Инн»...

— Ага! Значит, может, нам удастся продвинуться!

— Сначала не худо бы знать, где это есть, — проворчал Алан Праджер. — В первый раз слышу.

Он погрузился в телефонный справочник. Ровным счетом ничего. В путеводителях — снова ничего.

Пока Праджер искал адрес, Малко позвонил Шанти Сингх: надо было не дать остыть этому следу. Ему ответил мужской, голос и позвал к телефону молодую женщину. Голос ее казался сердечным, но отрешенным. Нет, сегодня она не может встретиться с Малко. Может быть, завтра. Ему удалось добиться, чтобы она согласилась пообедать с ним. Он за ней заедет.

Алан Праджер начинал уже нервничать: никто в Дели как будто и не слыхал про «Джайпур Инн»! Он обзвонил еще с полдюжины номеров, все более и более раздражаясь.

— Тьфу ты! Придется позвонить Пратапу. Уж он-то все знает.

— Жаль, — сказал Малко. — Это может его переполошить. Я лучше попробую разузнать у себя в гостинице.

* * *

Рослый слащавый сикх с черной бородой и в зеленом тюрбане из бюро обслуживания «Тадж-Махала» поднял на Малко насмешливые глаза, пробежав предварительно список гостиниц Дели.

— Да, есть такая. Хотите заказать номер?

— Нет, — ответил Малко. — Мне нужно только точно знать, где она находится.

— Это в Дифенс Колони, Д-32. Очень спокойный квартал.

Малко почувствовал, что сикху хотелось добавить что-то еще, но он не решался. Пришлось поощрить его купюрой в сто рупий. Она действительно развязала ему язык.

— Это замечательное место, чтобы поехать туда с девушкой, — тихо пояснил он. — Там очень чисто, очень прилично и часто вообще не спрашивают документов.

То есть отель для свиданий!

Малко поблагодарил за информацию. Сикх побежал за ним:

— Добраться туда очень просто. Вы едете по Ринг-Роуд на восток, проезжаете мимо госпиталя Мул Чанд Кхайрати Рам и перед переездом поворачиваете налево. Затем едете по боковой аллее, и чуть подальше, в глубине, как раз и будет «Джайпур Инн»...

Малко оставалось лишь вернуться к Алану Праджеру и изучить вышеописанные места.

* * *

Шум от уличного движения по Лала Лайпат Рай Патх стоял оглушающий, машины на полной скорости мчались от переезда-развязки по Ринг-роуд. Боковые аллеи по обе стороны от главной улицы делали возможным движение в обоих направлениях. Малко остановил праджеровский «Амбассадор» на боковой аллее, противоположной той, на которой находился «Джайпур Инн» — маленькое белое четырехэтажное здание в глубине двора, утопавшее в зелени и относительно чистое. Вот уже час как он сидел там.

Он заметил, как какой-то «Амбассадор» поехал по аллее, ведущей к гостинице, и проводил его рассеянным взглядом. Таких в Дели были тысячи. Половина индийского производства автомобилей. «Амбассадор» остановился. Из него вышла женщина в сари цвета бирюзы и быстрым шагом направилась ко входу в «Джайпур Инн».

Малко едва не проглотил бинокль.

Это была Шанти Сингх.

Глава 11

Шанти Сингх вошла в «Джайпур Инн» и исчезла из поля зрения Малко. За рулем ее машины, припарковавшейся чуть поодаль, он узнал ее однорукого шофера.

Малко опустил бинокль. Надо было осмыслить это открытие.

Разумеется, у молодой сикхской женщины мог быть любовник, с которым она тайно встречалась в гостинице. Если Лал или Амманд Сингхи не появятся, это было бы самой правдоподобной гипотезой... Малко возобновил наблюдение, и ему не пришлось долго дожидаться. Перед гостиницей остановилось такси, и из него вывалился грузный Лал Сингх. Он также направился к «Джайпур Инн» и вошел внутрь.

Теперь круг замкнулся. Убийцы из Амритсара вошли в контакт со своим агентом в Дели.

Малко продолжал наблюдать. Прошло около часа. Затем первой вышла Шанти Сингх и быстро зашагала, неся через плечо большую белую сумку. Она села в свой «амбассадор», который тут же тронулся с места... Пять минут спустя появился Лал Сингх. Он направился пешком к переезду. Малко увидел, как он окликнул моторикшу, сел и уехал.

Малко тоже снялся со своего поста и взял курс на праджеровское заведение. Его одолевали неприятные мысли. Лал Сингх знал его. Была опасность, что он выболтает Шанти историю в Амритсаре, и Шанти тут же вычислит иностранного «журналиста», представленного ей Мадху Гупта.

* * *

Алан Праджер слушал Малко, пытаясь расщепить кусочек целебного дерева. Цвет лица у него вновь сделался серым, и все из-за «лихоманки».

— Мы не можем продолжать действовать в таком ключе, — с сожалением произнес он. — Эти двое могут смыться из Дели, если они узнают, что вы уже напали на след Шанти Сингх. Я должен предупредить полковника Ламбо.

Малко придерживался такого же мнения, с одной лишь оговоркой:

— Не трогайте пока Шанти Сингх, она никуда не скроется. Есть еще один маленький шанс, что меня не зажарят на угольях.

Алан Праджер бросил на него подозрительный взгляд.

— Я вижу, ее чары уже подействовали, — заметил он.

— К тому же Раджива Ганди сейчас нет в Индии, — настаивал Малко. — Стало быть, у нас есть еще какой-то запас времени. А завтра я с ней обедаю.

Алан Праджер скривился в саркастической усмешке:

— Я готов проиграть вам еще сто долларов, но держу пари, что она откажется под каким-нибудь предлогом.

— На все воля Аллаха, — сказал Малко. — А пока чем мы займемся?

— Мы оповестим Пратапа Ламбо. Он мне будет обязан по гроб жизни за такую информацию...

* * *

Прожекторы, укрепленные на гигантских стальных опорах и освещавшие стадион имени Неру, напоминали какие-то конструкции из научной фантастики. Они нависли над Лоди-роуд, ведущей к Разведывательному Управлению индийского правительства в южной части Дели.

Алан Праджер остановил «Мерседес» перед двухэтажным зданием с остроконечной крышей. Вокруг стояли рядами современные строения, ощетинившиеся антеннами самых разнообразных форм, — это были различные службы, связанные со службой Национальной безопасности Индии: Разведывательное бюро, Исследовательско-аналитический отдел, Криминальная полиция и контрразведка, не говоря уже о пограничной полиции и силах специального назначения.

— Пойду сообщу о нашем прибытии, — сказал американец.

Он исчез в бюро приемов, оставив Малко в машине, через некоторое время вернулся и жестом пригласил его войти. Солдат в заплатанной форме повел их на 4-й этаж Разведбюро, где размещалась служба контршпионажа. Пратап Ламбо ждал их у лифта, истекая раболепием. На этот раз на нем была элегантная сорочка желтого шелка из Лакнау и подобранные по цвету брюки. Он провел их по отвратительно грязному коридору до маленькой комнатки, украшенной красным вытертым ковром и двумя анемичными растениями. Пратап Ламбо, казалось, был чрезвычайно заинтригован этим неожиданным визитом. Усадив гостей на стулья, он закурил сигарету. Стул Алана Праджера прогнулся под его тяжестью.

— Пратап, — начал Праджер торжественно. — Вы умеете хранить тайны? Даже от ваших начальников?

Усатая дорада убедительно затрясла головой.

— Разумеется. А в чем дело?

— Дело серьезное, — изрек американец. — Лал и Амманд Сингхи сейчас находятся в Дели...

Полковник Ламбо нервно поправил на запястье съехавший хронометр-великан.

— Вы это точно знаете? Потому что уже бывало, что их якобы здесь видели, а потом все оказывалось дезой.

— На этот раз сведения точны, — отчеканил Алан Праджер. — Я даже знаю их адрес.

И без того выпуклые глаза Пратапа Ламбо, казалось, были готовы выпрыгнуть из орбит.

— Так где же они?

Американец остановил его жестом.

— Потерпите. Я хочу заключить с вами договор. Я сообщаю вам их адрес, вы устанавливаете слежку, но обещаете ничего не предпринимать без моего согласия.

— Ну, а если...

— Мы контролируем ситуацию, — заверил Алан Праджер. — Мне удалось ввести своих людей в их окружение. Но я не хотел бы, чтобы они удрали в деревню. Стало быть, вы ни слова не говорите мистеру Берари[8].

Полковник Ламбо склонил голову с хитрющей ухмылкой.

— Договорились, мистер Праджер. Ну и где же они скрываются?

Алан Праджер назвал адрес, рассказал, как удалось пристроить Ведлу к ним на службу. Низкорослый полковник аж притопывал от возбуждения.

— Пущу на это дело самых верных людей, — заявил он. — По-вашему, зачем Лал и Амманд Сингхи явились в Дели?

— Чтобы убить Раджива Ганди, — сказал Малко.

Пратап Ламбо повернулся к нему:

— Ну что вы! Это невозможно. У Ганди надежнейшая охрана.

— Наверняка в какой-то момент он покажется на публике, — заметил Малко.

Полковник немного подумал, прежде чем согласиться:

— Например, во время даршана.

— А что это такое?

— Четыре раза в неделю премьер-министр принимает посетителей у себя, в Саут Блоке. Но их там обыскивают и следят за ними. Не может быть, чтобы Лалу или Амманду Сингхам удалось к нему подобраться. Разведбюро сразу же наводит справки о лицах, испрашивающих аудиенцию... Так когда же вы дадите мне зеленый свет?

— Подождем еще сутки, — сказал Алан Праджер. — Главное — это действовать осторожно.

Он встал, давая этим сигнал к отбытию. Полковник проводил гостей, выказывая максимум предупредительности. Спустившись на Лоди-роуд, Алан Праджер заметил:

— Мы играем с огнем...

— Я вижу, — подтвердил Малко. — Но это — единственный способ разузнать побольше о заговоре. Теперь индийцы несут ответственность за этих двух убийц. Если им удастся улизнуть, нашей вины в том не будет. А продолжая наблюдение через Ведлу, мы, может статься, выведаем кое-что о том, каким именно образом они собираются убить Раджива Ганди.

— Шпики, которые их накроют, выйдут и на Шанти Сингх, — заметил Алан Праджер.

Малко с сожалением развел руками:

— Тем хуже для нее.

Хоть он и был почти на все сто процентов уверен в причастности молодой сикхской женщины к заговору, он тем не менее, вопреки рассудку, внутренне желал ей добра.

* * *

Ведла томилась в ожидании, примостившись на корточках в глубине кабинета Алана Праджера. Впервые она проявляла нервозность. С появлением переводчика Виджая она разразилась длинной тирадой по-пенджабски.

— Они накупили кучу всякой всячины на рынке Нараина, — переводил шофер. — А именно: дрель, пилу для резки металла, электрический провод, воск, паяльник. И потом ей удалось обнаружить еще вот это, — и Виджай протянул кусок светло-коричневого картона. Малко взглянул на него, и кровь отхлынула от его лица. С краю печатными буквами значилось по-английски: «Собственность правительства США. С4. Крайне взрывоопасно. Обращаться с осторожностью».

Он молча протянул картонку Алану Праджеру, который, прочитав, позеленел.

— Да ведь это же обрывок обертки с нашей военной взрывчатки, — сказал он.

Вот только этого недоставало! Ведла замерла в ожидании, подняв на них глаза. Она что-то робко шепнула Виджаю, который тут же перевел:

— У нее осталось мало времени, ей надо скоро идти в храм. К тому же, этим вечером они купили еще бутылку виски, и она думает, что они хотели бы поразвлечься с ней.

В голосе ее не чувствовалось никакой злобы, лишь покорность и смирение.

Ведла устремилась к выходу. Алан Праджер рухнул в старое кресло.

— Вот гады! — вскричал он. — Они раздобыли американскую взрывчатку, чтоб ко всему еще свалить вину на нас.

Перед мысленным взором Малко вновь предстала Шанти, выходящая из «Джайпур Инн» с большой белой сумкой. Для покушения нескольких кило взрывчатки хватит с избытком. А у состава С-4 поражающая сила намного выше, чем у самоделок.

Оставалось лишь молить Бога, чтобы след Шанти не развеялся, как утренний туман...

* * *

Нариндер Сингх, однорукий шофер Шанти, отворил дверь Малко с самым невозмутимым видом. Взгляд его скрывался за темными стеклами очков. Шанти уже ждала Малко. В бледно-зеленом сари, с пышным пучком волос, накрашенная, она была изумительно красива. Все это утро Малко провел в страхе, ожидая телефонного звонка, отменяющего встречу... Со вчерашнего вечера он только об этом и думал. Но Алан Праджер ошибся. Стало быть, если Шанти и была в курсе событий, она не уловила связи между инцидентом в Амритсаре и его особой.

— Куда вы хотите пригласить? — спросила она.

— В «Шератон», — ответил Малко.

Он приехал на праджеровском «Амбассадоре» сам, без Виджая. Шикарный ресторан поражал своим ледяным великолепием: со стен низвергались водопады, в модерновом интерьере присутствовали неизбежные музыканты. Шанти рассеянно пробежала глазами меню и заказала за двоих. Малко никак не удавалось ее раскусить. Из всех женщин, с которыми он встречался в Индии, она была, вне сомнения, самая красивая, и тем не менее в ней было нечто очень холодное.

— Итак? — спросила она. — Вы обнаружили какие-нибудь интересные данные о сикхах?

Малко показалось, что в голосе ее прозвучал скрытый намек, и он ограничился самыми общими фразами. Она следила за ним, полузакрыв глаза, совершенно непроницаемая, далекая. Он обратил внимание на то, что она лепила катыши из нана[9].

— Вы живете одна в таком большом доме? — спросил он без всякого перехода.

Шанти наклонила голову.

— Да, со времени гибели отца.

— Вы никогда не думали о браке?

— К чему мне он? — холодно спросила она.

Малко выдавил из себя улыбку.

— Вы очень красивы, и я уверен, что многие мужчины...

— Они мне не нужны, — прервала Шанти. — До тех пор, пока мне будет хватать на еду. Этот дом принадлежит теперь мне.

— Вам в нем не скучно?

— Нет. Я веду общественную деятельность на благо сикхов. Работы хватает, особенно после погромов в октябре прошлого года.

Малко не преминул воспользоваться моментом:

— А у вас лично не было неприятностей?

Глаза Шанти сверкнули.

— Они пошли другим путем, они перебили беззащитных бедняков. У меня же есть ружье, и Нариндер готов отдать за меня жизнь. Я села за руль, и мы поехали спасать людей...

Ела она быстро, машинально. Малко не знал, как к ней подступиться. Как это в свои двадцать семь лет и при такой красоте она не впустила в свою жизнь ни одного мужчину?

Правда, в Индии бывает, что женщины остаются девственницами иногда до тридцати лет. Малко не осмеливался задавать вопросы о ее личной жизни, и они вернулись к сикхской теме. Вдруг Шанти бросила на него острый взгляд:

— Кажется, вы уже побывали в Амритсаре?

— Кто вам сказал?

— Ваша знакомая, Мадху. Она, по-видимому, очарована вами.

В ее голосе прозвучала едва уловимая ирония. Малко выдержал ее взгляд. Иногда их пальцы соприкасались на столе, но Шанти тут же убирала руку.

Трапеза подходила к концу. Шанти Сингх не была расположена поддерживать постоянные отношения, по крайней мере, об этом говорила ее откровенная холодность.

— А чем вы заняты сегодня? — спросил Малко.

— Я посещу храм Гурудвара Сисганж.

— Вы будете молиться?

Шанти иронически улыбнулась.

— Не только. Но если хотите, вы можете меня сопровождать. Это будет весьма кстати, так как Нариндер уехал сегодня повидаться с семьей.

— С удовольствием! — воскликнул Малко, не веря своему счастью.

— Только мне надо заехать домой переодеться. Если, конечно, вы не торопитесь.

— Ну разумеется, — ответил Малко.

* * *

Сидя в гостиной, Малко созерцал неухоженную лужайку. Шанти надолго исчезла в своей комнате. Малко принялся разглядывать фотографии на стене: почти все они изображали отца Шанти при исполнении им различных обязанностей командующего. В доме царила полная тишина.

Наконец Шанти появилась в белом сари, без драгоценностей, лишь несколько браслетов украшали ее запястья. Теперь, без макияжа, она казалась совсем юной и почти беззащитной.

— Вы сейчас просто великолепны! — произнес Малко с искренним чувством.

— Для чего вы мне это говорите?

— Но я действительно так считаю.

Они смотрели друг на друга, стоя очень близко, лицом к лицу. Малко подумал: а как она прореагирует, если я сейчас обниму ее?.. Будто прочитав его мысли, Шанти сделала шаг в сторону.

— Пойдемте, — сказала она, — пора ехать в Гурудвара.

В машине она расположилась подальше от него. У Малко, впрочем, уже и в мыслях не было продолжать свои ухаживания. Лавирование между моторикшами и велосипедистами поглощало все его внимание. Выезжая с Суббаш Марг, в северной части Дели, он застрял " густой каше этих сумасшедших, под оглушительный аккомпанемент звуковых сигналов.

— Вот вам Старый Дели, — объявила Шанти.

Они проехали перед индуистским храмом. В гуще пешеходов и ручных тележек продвигаться меж двумя рядами грязных трущоб можно было лишь очень медленно. Кругом царило необыкновенное оживление, прямо на тротуаре расположились сотни торговцев, которые продавали, кажется, решительно все, что только можно... И над всем этим убожеством вызывающе сиял золоченый купол Гурудвара Сисганж. Остальная часть храма не отличалась подобным же великолепием: это были зачуханные постройки с галереями, готовыми обратиться в прах; в глубине виднелся двор, в котором доживал свое старый баньян. Бородатый сикх с копьем в руке охранял небольшую автостоянку.

Малко припарковал «Амбассадор» и проследовал за Шанти в обшарпанное здание. Несколько бородачей восседали с серьезным видом в комнате с неоновым освещением и с допотопным телефоном. Шанти представила Малко как журналиста, интересующегося сикхской проблемой. Подали чай с молоком, совсем неароматный и слишком сладкий; Малко тщился понять, что его собеседники говорили ему на ужасном английском. Все это могло иметь весьма и весьма ограниченный интерес...

Наконец, Шанти предложила ему зайти в храм, и он с облегчением согласился.

Туда вела небольшая мраморная лестница, покрытая красным ковром, истертым чуть не до дыр. Разувшись, как подобает, Малко шел вслед за Шанти. Кругом — полно народу: невесты с цветочными гирляндами на шее, ребятишки без тюрбанов, длинные волосы которых были собраны в пучок надо лбом, под специальным колпаком, что делало их похожими на шахтеров с их лампами.

И все время эта заунывно-визгливая музыка, непрестанное пение. Люди молились, сидя на земле.

Погруженная в некий транс, Шанти устроилась в уголке, прямо на полу, и устремила взор на священника, читавшего Святую Книгу.

Малко ничем не нарушал ее молитвенного созерцания. Шанти, кстати, не была тут единственной женщиной: другие девушки в сари — некоторые из них отличались изумительной красотой, глаза их горели, в ноздрях сверкали драгоценности — также творили молитву, протягивая розовые лепестки в банановых листьях.

Внезапно Шанти наклонилась к нему:

— Думаю, что я останусь здесь подольше. Вернусь на такси. Вы найдете обратную дорогу?

— Надеюсь, — сказал Малко. — А могли бы мы увидеться завтра?

— Позвоните мне, — ответила Шанти. — Спасибо, что проводили меня сюда.

Малко отошел, разыскал свою обувь и направился во двор, где оставил машину. Он испытывал некоторое разочарование. Из-за музыки и пения ему было бы трудно завязать разговор с Шанти...

Уже совсем стемнело, и он думал, как будет ориентироваться в лабиринтах Старого Дели. Сикх с копьем открыл перед ним дверцу, и он вырулил в «Амбассадоре» на шоссе, тотчас же упершись в гущу пешеходов. Напрасно он сигналил, они и не думали расступаться.

Глухой звук от ударов, наносимых по кузову, заставил его обернуться. Вначале он подумал, что зацепил прохожих. Но багажник его был открыт, и несколько индусов разглядывали его содержимое, причем на их лицах читались одновременно скорбь и ярость. Они уже принялись издавать вопли. Заинтригованный Малко открыл дверцу, вышел посмотреть, в чем дело, — и застыл от ужаса. В багажнике, у всех на виду, лежала свежеотрезанная голова коровы!

Какой-то индус с безумными глазами толкнул Малко и тут же нанес ему удар кулаком. Их окружила жестикулирующая, угрожающая толпа, посыпались проклятия на хинди и английском. Те, кто обнаружил страшную улику, передавали весть остальным. Не будь кругом оглушительного рева от проносившихся машин, вокруг Малко собралось бы уже человек сто... Из толпы выскочила какая-то женщина с явным намерением выцарапать ему глаза.

Еще немного, и его линчуют. Убить корову в Индии намного страшнее, чем задавить ребенка.

Глава 12

Малко получил прямой удар в грудь. Он буквально оглох от криков ненависти. Люди цеплялись за его одежду, плевали ему в лицо, пинали ногами. Какой-то мальчишка подобрался на четвереньках и укусил его за икру, пытаясь повалить на землю.

Малко глянул в сторону храма — добраться туда было невозможно: от входа его отделяла уже добрая сотня индусов. Сикх с копьем куда-то исчез. Ни одного полицейского поблизости. И чем больше толпа росла, тем больше люди зверели: безумные, небритые физиономии, искаженные ненавистью, мелькали уже в считанных сантиметрах от него. И вдруг пронесся вопль:

— Бензин сюда! Бензин!

В соответствии с благородным индийским принципом непротивления злу насилием, его собирались сжечь живьем.

Малко вспомнил про кольт 45, который остался в сумке, в машине на полу. Предположим, он уложит человек двенадцать, но остальные разнесут его в клочья. Толпа вокруг непостижимо сгущалась, тесня его орущим кольцом ненависти. На принятие решения оставались какие-то секунды...

Отбиваясь руками и ногами, Малко пробрался вдоль кузова и открыл дверцу. Ему едва удалось втиснуться внутрь, настолько плотным стало давление толпы. Дикие завывания оглушали его. Малко упал на сиденье, принялся лупить по рукам, цеплявшимся за дверцу и в конце концов смог захлопнуть ее — и тут же закрыл замок. Мотор продолжал еще работать. Удары по кузову посыпались с удвоенной силой. Малко увидел, как несколько индусов подбегали к машине с бидонами бензина на плече... Они вот-вот уже готовы были поджечь ее, и тогда он просто изжарится внутри.

Но индусы вдруг остановились: другие прохожие с предосторожностями вынимали из багажника коровью голову, чтобы она не сгорела вместе с машиной. Это дало Малко несколько секунд передышки.

Он включил первую скорость, зажег фары и нажал что есть мочи на клаксон и на акселератор. Фары осветили спрессованную, как икра, людскую массу. «Амбассадор» рванулся вперед. Какой-то индус очутился на лобовом стекле, хватаясь за дворники... Другие попадали с воплями, продолжая стучать по кузову, как глухие. Левое крыло задело моторикшу. Но машина ехала! С Малко катился градом пот, сердце колотилось в груди, но он не сдавался. Он слышал удары, видел тела, скользившие слева и справа; в заднее стекло запустили камнем. Круг людей оказался плотнее, чем он предполагал.

Наконец, ему удалось вырваться на свободный участок метров в тридцать. А там, подальше, в свете фар виднелось шоссе, сплошь забитое людьми. Если сейчас не прорваться, те, задние, нагонят его и прикончат на месте. Он видел в зеркале, как они неслись вслед за ним, размахивая палками и бидонами с бензином...

Людская масса впереди была, впрочем, такая же плотная. «Амбассадор» ворвался как метеор в гущу людей, наводнивших шоссе. Вот уж теперь линчуют дважды! Но свершилось чудо: люди покорно расступились. Для них, оказывается, он был всего лишь спешащим автомобилистом, едущим против движения. А это частенько случается в Дели... Женщина с ребенком на руках бросилась в сторону, чтобы не попасть под колеса, другие тоже отскакивали как могли... Какой-то велосипедист вынужден был встать на заднее колесо, чтобы Малко не разнес его велосипед пополам...

Толпа расступалась безропотно, не выказывая ни малейшего признака гнева. В любой другой стране его бы растерзали на месте, выпустили бы ему кишки...

Бампер задел какого-то бродячего торговца, и по капоту градом рассыпались лимоны. Торговец, кажется, готов был даже принести свои извинения за то, что оказался на пути уважаемого сахиба... Рубашка прилипла к спине Малко, мокрой от пота. Он глянул в зеркало заднего обзора: толпа за его машиной смыкалась, отрезая ее от преследователей. Наконец, людские ряды поредели, и он смог свернуть на проспект, ведущий к Красному Форту, и прибавить скорость.

Машинально крутя баранку, он чувствовал, как сердцебиение постепенно утихает. Да, он побывал на волосок от смерти. Малко взглянул на свои руки: они заметно дрожали, с порезанного лица стекала кровь, рубашка была разорвана.

Но кто же все-таки вздумал так подшутить над ним, подложив в багажник отрезанную коровью голову и спровоцировав неизбежный взрыв страстей?

* * *

— Боже мой! — воскликнул Алан Праджер. — Что это случилось с машиной?

«Амбассадор» выглядел так, как если в его основательно помяли слоны: двери, крыша, багажник покоробились от пинков и ударов палками. В ушах Малко продолжал стоять рев индусов, готовых линчевать его. Малко дошагал до кабинета и рухнул в кресло:

— У вас найдется водка?

Он не чуял под собой ног. Теперь, когда все было позади, наступило шоковое состояние.

Алан Праджер вытащил откуда-то бутылку «Столичной», где еще оставалось на донышке, и протянул ее Малко. Тот разом опорожнил ее — и почувствовал себя лучше.

— Это подстроили не индусы, — заметил американец. — Они никогда не осмелятся притронуться к корове и тем более отрезать ей голову... Это сикхи.

Малко кипел от ярости, вспоминая поведение Шанти Сингх. Ей удалось-таки усыпить его бдительность!

— Это все гадюка Шанти, — сказал он. — Это она устроила, чтобы мне подсунули в багажник коровью морду, пока я торчал в храме. По идее, меня должна была растерзать толпа... Шанти пронюхала, кто я таков, и решила избавиться от меня, не совершая убийства своими собственными руками. Стало быть, мы засветились, надо предупредить полковника Ламбо, чтобы он начал операцию против Лала и Амманда Сингхов.

— Думаю, что вы правы, — поддержал Алан Праджер. — А жаль. С Ведлой у нас здорово получилось. Она, кстати, звонила, но меня не было на месте. Кажется, у нее есть для нас нечто чрезвычайно важное.

— Ну так она скоро нам это сообщит, — сказал Малко.

Американец уже набирал номер полковника Ламбо. Через несколько минут его удалось разыскать.

— Пратап, — сказал он, — есть новости. Я даю вам зеленый свет...

До Малко донесся из трубки крик радости, сменившийся потоком слов. Алан Праджер молча выслушал, потом положил трубку.

— Мы встречаемся через час на перекрестке Патель-роуд и Шанкар-роуд. У вас есть время передохнуть. Хотите принять душ?

— Нет, я хочу заехать к Шанти.

Американец посмотрел на него с удивлением:

— К Шанти! А зачем?

— Она считает меня погибшим. Увидев меня, она, быть может, как-нибудь раскроется...

Они уселись в «Мерседес» и покатили к Хауз Кхас.

— Только бы пара этих молодцов не успела смыться, — вздохнул Алан Праджер. — Я не очень-то доверяю сыщикам нашего друга Пратапа.

Портал дома Шанти был освещен как обычно, и «Амбассадор» стоял перед белыми столбами. Малко позвонил. Через некоторое время дверь открылась, и появился Нариндер Сингх, однорукий шофер. Его лицо хранило за темными очками бесстрастное выражение.

— Мисс Шанти Сингх дома? — спросил Малко.

— Нет, сэр, — ответствовал шофер.

Он только что не прищемил Малко пальцы дверью. Малко вернулся в машину, еще более кипя от ярости. Эффект внезапности не удался. Алан Праджер позволил себе сдержанно-ироничную ухмылку.

— Думаю, что стоит предложить вам еще и третье цари, — сказал он. — Не скоро суждено вам увидеться с вашей подругой Шанти.

* * *

Целый кортеж автомашин расположился на площади по кругу: голубой американский драндулетик Пратапа Ламбо, три «Амбассадора», набитых штатскими, и полицейский джип с красно-синей полосой. Индийский полковник, казалось, вот-вот бросится на шею Алану Праджеру и расцелует его.

— Что произошло? — воскликнул Ламбо. — Сразу, как вы позвонили, я увеличил контингент.

Малко пересказал ему злую шутку с коровьей головой.

— Ах, так это были вы! — заявил индус. — Криминальная полиция доложила мне об этом происшествии. В настоящий момент вокруг Гурудвара разгорелся целый мятеж. Индийцы обвиняют сикхов в том, что с провокационной целью они отрезали голову корове. Они пытаются поджечь храм.

— Есть жертвы? — спросил Малко, думая о Шанти.

— Пока неизвестно.

— Ладно, поехали, — сказал Алан Праджер.

Кортеж отправился по Петель-роуд, затем разделился, въезжая в квартал предстоящей операции. Когда Малко и Алан Праджер прибыли на место в сопровождении полковника Ламбо, сил по поддержанию порядка было еще не видать. В четырехэтажном белом доме, где скрывались убийцы, светилось несколько окон.

— Надо действовать осторожно, — предупредил Малко. — Там находится Ведла.

— Мы сможем взять их внезапно, — заявил Пратап Ламбо. — Мои люди сейчас подбираются по крыше соседнего дома. А также еще с тыла. Значит, нам надо...

Серия выстрелов, донесшихся с поперечной улицы, прервала его. Они бросились туда и успели разглядеть высокого мужчину, стремительно убегавшего по узкой и людной улице. В руке у него было какое-то оружие вроде автомата.

— Это один из них! — воскликнул Алан Праджер.

Началась погоня: трое преследователей, за ними штатские и два полицейских в форме с винтовками.

Лал Сингх бежал зигзагами, опрокидывая лотки, прохожих, перепрыгивая через препятствия. Он обернулся, выпустил очередь наугад и тут же сразил своим оружием подбегавшего преследователя. Он уже был недалеко от следующего перекрестка, когда вдруг оттуда вынырнул полицейский лендровер — из него выскочили солдаты, преградившие ему путь. Завязалась короткая схватка, Лала Сингха опрокинули наземь, стали избивать прикладами. Когда Малко подбежал, его уже подняли с земли, по лицу его лилась кровь, руки были скручены за спиной, глаза безумно вращались.

Из складок его брюк-дхоти извлекли патроны и револьвер. Солдат подобрал и принес брошенный им на бегу пистолет-пулемет марки «Стен» и пустым магазином.

Ему завязали глаза, и Пратап отдал приказ отвезти его на своей машине.

— Они не знают, кто он есть, — шепнул Пратап Алану Праджеру. — Я займусь им сам.

— Но второй-то тип все еще там, внутри, — сказал Малко. — И Ведла там.

Эффект внезапности был утерян. Улица кишела полицейскими в касках, жители соседних домов высыпали наружу, прожекторы освещали фасад, из мегафона раздавались зычные приказы. И только корова, пережевывавшая свою жвачку посредине дороги, сохраняла полное спокойствие.

Несколько полицейских бросились к двери дома. Другие залезали уже на террасу последнего этажа. Малко видел, как они пытались открыть дверь внизу.

Вот один из них распахнул ее.

И тут же раздался мощнейший взрыв, от ударной волны все повалились, словно кегли. Из развороченной двери показались языки пламени. Когда Малко поднялся, на улице еще лежали люди, а через вышибленную дверь валил черный дым.

Малко и Алан Праджер ринулись внутрь здания, сопровождаемые группой полицейских. Они пробежали сквозь горящий коридор. На лестнице было темно. Малко первым взбежал по ней и крикнул:

— Ведла!

— Осторожно, — предупредил Пратап Ламбо, держа револьвер Уэбли в руке, — второй где-то спрятался.

— Ведла! Ведла!

Ответа не последовало.

Они стали подниматься, готовые к новым ловушкам. На втором этаже — ничего.

На лестничной площадке третьего этажа их остановило ужасное зрелище. Ведла висела на деревянной двери, распятая как чучело. Крупные гвозди пронзали ее нежное тельце. Вместо глаз — два кровавых шара: глаза были вырваны. Огромная рана зияла от груди до низа живота. Терпкий запах крови смешивался с едким запахом внутренностей; кровь была еще свежая. Убийство свершилось буквально за несколько часов до этого...

Малко отвернулся, к горлу подступила тошнота, и, выбежав на террасу, он не смог сдержать приступ рвоты. С террасы он увидел толпу, собравшуюся внизу. Вдалеке завывала сирена скорой помощи, увы, уже бесполезной.

Послышались возгласы, топот, на террасу вбежал солдат в каске. Малко вернулся на лестничную площадку. Пратап Ламбо стоял там с жалким выражением лица.

— Амманду Сингху удалось скрыться, — сообщил он.

Алан Праджер беспомощно развел руками.

Перед трупом Ведлы расстелили холстину. Убийцы сикхи застали ее, должна быть, в ту минуту, когда она звонила по телефону — и сразу же отомстили столь зверским образом... Алан Праджер заявил сдавленным голосом:

— В нашем деле успех от катастрофы отделяет лишь тонкий волосок.

Малко даже не ответил ему. Никогда он не привыкнет к таким вот страшным накладкам, о которых не принято сообщать в крупных «фирмах». В самом деле, кого интересует в ЦРУ судьба безвестной симпатичной пенджабки, неграмотной и даже официально не состоявшей на службе?

Алан Праджер потянул его за руку.

— Пойдемте, работы еще полно.

Они спустились вниз, вышли из здания, кишевшего полицейскими, и добрались до лендровера, в котором держали пленного.

Весь окровавленный, закованный в цепи, Лал Сингх производил теперь еще более страшное впечатление. Малко перехватил его взгляд: холодный, отстраненный взгляд убийцы. С него уже сняли повязку, которую нацепили с тем, чтобы он не узнал полицейских, переодетых штатскими. Затем Малко подошел к полковнику Пратапу Ламбо. Тот выглядел озабоченным и теребил свои длинные усы.

— Куда его повезут?

— В районный комиссариат, — ответил полковник Разведбюро. — Потому что арест произведен делийской полицией.

— Вы будете допрашивать его?

— Да, да, конечно. Но мне нужен мандат на его перевод в наше ведомство. Я сейчас как раз займусь этим.

Они поехали одной машиной и зашли взглянуть на Лала Сингха в комиссариат. Не снимая цепей, его впихнули в камеру, выходившую во внутренний двор. Клеть, в которой он находился вместе с несколькими бродягами в лохмотьях, охраняли два полицейских в беретах цвета хаки. Пратап Ламбо исчез в одной из комнат. Малко смотрел на сикха — тот не выглядел ни потрясенным, ни даже обеспокоенным... Тем не менее, в Индии продолжала еще существовать смертная казнь. Поскольку Малко встал как вкопанный перед клетью, сикх изрыгнул проклятие и плюнул в его сторону... Вернулся Пратап Ламбо, по-прежнему суетливо озабоченный.

— Сейчас приедет директор Разведбюро. Мне не хотелось бы, чтобы он видел вас здесь, — заявил он Малко и Праджеру. — А как только он уедет, я приглашу вас присутствовать на допросе.

Он проводил их до «Мерседеса», явно довольный тем, что удалось их спровадить. Малко уезжал с большим сожалением. Тайна покушения на Раджива Ганди оставалась там, за решеткой. Алан Праджер, напротив, ликовал:

— Наконец-то я смогу передать в Лэнгли добрые вести.

* * *

Малко подскочил и открыл глаза, не сразу соображая, где он. Звонил телефон, а он не слышал... На ощупь он схватил трубку.

Зазвучал неуверенный голос полковника Пратапа Ламбо.

— Ну наконец-то! — вырвалось у Малко. — Почему вы так долго не звонили?

Они по меньшей мере часа три прождали этого звонка у Алана Праджера, безуспешно пытаясь дозвониться полковнику сами. Потеряв надежду, Малко отправился к себе в «Тадж-Махал», а Алан Праджер улегся спать.

— Я не мог, — проговорил Пратап Ламбо. — Я пытаюсь дозвониться до мистера Праджера, но у него все время занято.

В Индии телефоны ведут себя порой очень капризно...

Малко взглянул на светящийся циферблат своих кварцевых часов «сейко»: пять утра.

— Его телефон, наверное, барахлит, — сказал он. — Так в чем же дело?

— Возникла некоторая проблема, — признался полковник Ламбо. — Мне не удалось предотвратить перевод пленного в Красный Форт. В Центр допросов Разведбюро.

Глава 13

Малко окончательно проснулся.

— Что же это значит?

— Полагаю, что допрашивали его очень грубо. Не уверен, что ему удалось это перенести...

Малко показалось, что все небо обрушилось на его голову.

— Что?! Он умер?

— Да нет же, нет, — запротестовал индус оскорбленным тоном. — Хотите поехать туда со мной? Я сейчас как раз собираюсь.

— Разумеется.

— Я заеду за вами через десять минут.

Малко прыгнул под душ. Он уже стоял у входа в «Тадж-Махал», когда подкатила голубая машина полковника Ламбо. Солнце еще не поднялось. У полковника был озабоченный вид.

— Я доверил его одному моему подчиненному, — стал объяснять он. — И боюсь, как бы тот не перестарался. С сикхами надо вести себя осторожно: крутые ребята. Так вот, у моих парней метод очень простой: они лупят до тех пор, пока подозреваемый не сознается...

Машина катила на север. Они пересекли гигантскую эспланаду Индиа Гейт, еще погруженную в теплый туман, и направились к Старому Дели. Кругом уже было полно моторикш. В Индии встают рано. Вдалеке показались величественные контуры ограды Красного Форта. Они остановились у въезда, и полковник предъявил свой пропуск... Внутри Форта располагался огромный парк с ветхими постройками. Машина остановилась перед длинным по фасаду зданием, казавшимся заброшенным и отдающим сыростью. На табличке значилось: «Офицерская столовая».

Кругом часовые, военные машины. Полковник еще раз показал пропуск. От неухоженных помещений несло гнилью. Просто старая казарма.

— Здесь проходят все допросы, — объяснил полковник, — по линии Исследовательско-аналитического отдела, криминальной полиции, отделения контрразведки. Охраняет и содержит все это армия, но каждый приводит своих пленных сюда.

Лабиринты коридоров, кабинетов, на каждом шагу вооруженные солдаты. Наконец, бронированная дверь. И снова контрольно-пропускной пункт. От жары и влажности нечем дышать. Зарешеченные двери, желтоватые лампочки, отвратительно грязные стены. Малко предпочитал не заглядывать в темные камеры.

Возле открытой двери их ожидал человек в штатском. Он наклонился к полковнику Ламбо и что-то прошептал ему на ухо.

Индусик подскочил и разразился гневной тирадой; затем, повернувшись к Малко, заявил с уклончиво-сконфуженным видом:

— Кажется, возникли большие трудности.

Он зашел в камеру. Малко последовал за ним. Густой запах пота, мочи, крови и грязи... Рамы, взятые в прутья, кольца, вделанные в стену, динамо-машина в углу, маленькая ванна и большой деревянный стол, на котором был распростерт Лал Сингх. Настоящая камера пыток.

С тяжелым чувством Малко подошел поближе. Тело сикха показалось ему неестественно длинным. На нем не было видно следов ударов, не считая тех, которые он получил при задержании. Лодыжки были связаны веревкой, другой конец которой накручивался на барабан, укрепленный на краю стола. Голову узника плотно схватывало некое подобие капюшона из темной кожи, зашнурованного сбоку.

Капюшон был снабжен кольцом, как раз на макушке, от которого шла веревка, намотанная на другой барабан, вроде первого. Два чугунных колеса приводили в движение эти барабаны и натягивали веревки, которые таким образом растягивали жертву в длину!

Средневековая пытка...

Сконфуженный полковник Ламбо принялся виновато объяснять:

— Этим методом часто пользуются. Когда веревки натягиваются, пленным очень больно. Они сразу во всем сознаются. А этот вот отвечать отказался. Ну и тот, кто вел допрос, натянул слишком сильно и сломал ему шейные позвонки. Ничего уже нельзя было сделать. Врач нашего Центра все перепробовал.

Оказывается, тут был еще и врач. Не иначе как кузен доктора Менгеле...

Преодолевая отвращение, Малко спросил:

— А где же человек, который вел допрос?

— Он наказан, — ответил полковник. — Но я заглянул в журнал: перед смертью Лал Сингх ничего не сказал...

Полковник выглядел крайне расстроенным этой неудачей.

Ощущая тошноту, Малко вышел на улицу. От теплого утреннего воздуха ему стало легче. Пратап Ламбо робко предложил:

— Хотите позавтракать? Дают чудесные оладьи...

— Спасибо, — сказал Малко. — Мне надо повидать мистера Праджера.

* * *

Алан Праджер, еще небритый, выслушал рассказ Малко с удрученным видом:

— Какие идиоты! При том, что второй красавец смылся из города.

— Это кажется просто невероятным! — воскликнул Малко.

Американец пожал плечами.

— Да нет же! Такое тут случается постоянно. Смертность в индийских тюрьмах страшная. Сыщики настолько безграмотны и тупы, что им ничего нельзя доверить. Правда, в Исследовательско-аналитическом отделе они все же малость поумней.

— Этого человека подвергли ужасным пыткам, — сказал Малко.

Алан Праджер вздохнул.

— Знали бы вы, что творится в комиссариатах...

— У нас остается только Шанти Сингх, — продолжал Малко. — Но я предпочел бы, чтобы мы сами проявили инициативу...

— Она, верно, уже далеко.

— Ну а чем мы, собственно, рискуем?

— О'кей, — согласился американец. — Сейчас вот попьем чайку и двинемся.

* * *

«Амбассадора» на месте не было. Малко и Алан Праджер объехали вокруг дома Шанти Сингх. Никаких признаков жизни, все плотно закрыто.

— Вот видите, — заявил Праджер, — на этот раз я выиграл пари...

Они уже собрались уезжать, когда вдруг заметили, что из хижины в глубине сада в траве ползет какое-то существо — слишком крупное для собаки и в то же время слишком маленькое, чтобы быть человеком.

Заинтригованные, они подошли поближе. Существо увидало их и двинулось им навстречу.

Кошмар! Это был индиец в лохмотьях, вместо ног у него торчали две культи, пониже колена.

Он передвигался, перекатываясь клубком и толкая перед собой пустое металлическое блюдо. Малко даже покрылся мурашками. Когда калека очутился перед ними, он попробовал было откатиться в сторону, но затем съежился и затих, как перепуганное животное. Алан Праджер присел на корточки и попытался завязать разговор на пиджине[10]. Обменявшись несколькими фразами, он поднял голову:

— Он говорит, что Шанти Сингх и ее шофер уехали в Пенджаб. Он не знает, когда они вернутся.

— А кто он такой?

— Его зовут Моти, он сторожит дом. Шанти подобрала и приютила его. Она держит его, чтобы дома был кто-нибудь живой. Воры опасаются, что он способен принести несчастье. Он из неприкасаемых...

Малко и Праджер отошли, и неприкасаемый калека двинулся к своей конуре.

— Я знаю номер ее машины, — заметил Малко, — ДХЛ 326. Нельзя ли попытаться ее перехватить?

— В Пенджабе нет сейчас дорожных постов, — ответил Алан Праджер. — И потом, откуда мы знаем, что она действительно там? С таким же успехом она могла спрятаться у друзей в Дели.

— Ну, а в Дели можно что-нибудь предпринять?

Алан Праджер обескураженно вздохнул:

— В Дели пятьсот тысяч сикхов, разбросанных во всех кварталах по обе стороны реки. Не говоря уже о таких притонах, куда полиция и носа не покажет, не говоря о храмах Гурудвара...

Малко и Алан Праджер вернулись в машину. Американец сидел, насупившись, пока они ехали по пустынным улицам.

— В конце концов, это еще не полный провал. Я полагаю, что покушение не состоится.

— Мне хотелось бы все же разыскать Шанти, — сказал Малко. — У меня такое впечатление, что она — самая опасная. А ваша подруга Мадху Гупта, которая знает всех и вся, не могла бы что-нибудь подсказать?

— Не исключается, давайте посоветуйтесь с ней. Но не сейчас: она поздно встает.

* * *

Мадху Гупта едва не задохнулась от радости, увидав Малко. Она была одета по-европейски: брюки плотно облегали ее роскошный зад, полупрозрачная блузка не скрывала черного кружевного бюстгальтера...

— Какой приятный сюрприз! А я собиралась уходить. Она усадила Малко на канапе цвета мальвы и отправилась заваривать чай.

— Сын ушел с гувернанткой, — сообщила Мадху.

Ну наконец-то хорошая новость.

У Малко было странное ощущение одновременно и опустошенности, и крайнего возбуждения, как всегда после очередного периода внутреннего напряжения. Однако он подумал вначале о том, что привело его сюда.

— Шанти отлучилась из Дели, — сказал он. — Ты не знаешь, где она могла бы быть? Мне надо с ней повидаться.

— Понятия не имею, я ведь не очень-то близка с ней... У тебя замученный вид.

— Он соответствует моему состоянию.

— Иди сюда.

Она пошел за ней в уже знакомую комнату. На этот раз обошлось без комедии с гравюрами по слоновой кости. За несколько минут Мадху заставила Малко забыть всю свою усталость. Ему действительно была нужна компенсация за все недавние потрясения. Раздевшись донага, Мадху встала на колени, к нему спиной, на атласной кровати в стиле Людовика XIV «Ромео». Он разом овладел ею. Вдовушка вздрогнула, застонала, подняла бедра еще повыше. Они не произнесли ни слова. Очень скоро им овладело другое желание. Он потихоньку высвободился, и Мадху обернулась к нему с вопросительной улыбкой.

Последовавшее вслед за этим движение успокоило ее. Отнюдь не уклоняясь, она еще больше прогнулась — и когда Малко проник в нее сзади, о чем мечтал с самого первого дня, у нее вырвался короткий всхлип. Малко вошел в раж, в то время как Мадху испускала стоны и кусала простыни. Через некоторое время он приподнял ее и повел к стене — и там, напротив эротических гравюр, повторил то же соитие, в течение которого Мадху царапала обои своими длинными красными ногтями.

Затем он улегся на кровати, наслаждаясь разрядкой.

Мадху выбежала, вернулась завернутой в алое сари, но с обнаженной грудью.

— Ты должна оказать мне услугу, — сказал он.

— Что твоей душе угодно.

— Мы сейчас возьмем твою машину, и ты отвезешь меня к Шанти Сингх.

(Малко подбросил к Мадху Алан Праджер, и у него не было машины.)

— Но ты же сказал, что ее нет дома.

— Я хочу кое-что проверить.

Мадху усмехнулась:

— Ты просто ненасытен! Почему бы тебе не остаться отдохнуть у меня? Ты же только что накушался!

Малко провел рукой по изгибу пышной груди:

— В другой раз. Отвези же меня.

Мадху не стала настаивать, пошла одеваться и скоро уселась за руль красной «Марути». Она медленно вела ее по пустынным улицам, и на лице ее читалось разочарование. Дом Шанти был по-прежнему заперт. Малко повернулся к вдове:

— Я пойду туда. Если не вернусь через четверть часа, ты поедешь домой и позвонишь Алану Праджеру, чтобы сообщить, где я нахожусь...

Мадху Гупта не понимала смысла всего этого.

— Так что же ты собираешься тут делать? — со смехом спросила она.

Малко не ответил. Он прошел через небольшой портал и обошел весь сад. Никого. Ему понадобилось минут пять, чтобы отыскать в доме окно с опускной фрамугой. Оно было закрыто неплотно, и Малко удалось забраться внутрь. Он очутился на кухне. Пахло пряностями и грязью. Оттуда Малко проник в салон. Не включая света, он прошел через него и направился в ту часть дома, которую еще не знал.

Вот он забрел в какую-то комнату — и закрыл дверь. Шторы были спущены. Он увидел лампу и зажег ее. Кругом полный порядок. В сущности, Малко не знал, что он, собственно, надеялся тут найти... Он принялся быстро обшаривать ящики столов. Сначала обнаружил белье, затем нащупал что-то твердое. Оказалось: рукоятка револьвера «Уэбли». Осмотрел барабан: все шесть патронов на месте. Он положил его обратно и продолжил поиск.

Ровным счетом ничего.

Наконец, в нижней части шкафа ему удалось обнаружить продолговатую шкатулку темного дерева, величиной с атташе-кейс и довольно тяжелую.

Малко положил ее на кровать и открыл. В шкатулке находилось с дюжину статуэток, всех размеров и из самых различных материалов. Некоторые были из полированного дерева, другие, черного дерева, самые красивые — из слоновой кости. Одна из них весьма впечатляющая, изображала томную женщину, и слоновая кость была вся истерта... Другая представляла собой змею с треугольной головой.

Так вот в чем заключался секрет Шанти Сингх и ее отвращения к мужчинам! Малко поставил шкатулку на место — она отнюдь не продвинула его в главном. Он перерыл еще несколько ящиков с какими-то бумагами па хинди. Ничего интересного. Малко потушил свет и вернулся в пустой салон. Ему захотелось расположиться там на какой-нибудь софе в ожидании Шанти. Он был уверен, что она не уехала из Нью-Дели, и намеревался задать ей несколько вопросов.

В общем, вся эта история представлялась сплошным безумием: все эти возбужденные бородачи; эта молодая, очаровательная и таинственная особа; эти свирепые убийцы, играючи пересекавшие границы, которых разыскивали в Канаде — и которые на самом деле находились в Индии.

Малко направился на кухню — и за секунду до того, как в нее войти, замер, услыхав какой-то хруст. Сердце бешено застучало у него в груди, он прислушался и сделал шаг вперед. В тот момент, когда он переступал порог, рядом с ним вдруг возник массивный силуэт — буквально из пустоты. И острый стальной крючок, похожий на садовые ножницы, щелкнул в нескольких миллиметрах от его шеи.

Глава 14

Малко отпрыгнул назад и узнал нападавшего: это был Нариндер Сингх, шофер Шанти, в черных очках, скрывавших глаза. Вместо перчатки светло-желтого или серо-бежевого цвета (напоминавшего цвет замазки), которая обычно прикрывала его протез, левая рука его заканчивалась теперь остро отточенным крючком, тем самым, что едва только что не перерезал Малко горло.

Нариндер вновь двинулся вперед, размахивая в воздухе своим оружием, как кошмарный робот.

Малко легко увернулся, но оказался зажатым между стеной и нападавшим. Из-под холщовой сероватой куртки с короткими рукавами разило едким потом. Нариндер Сингх выбросил вперед правую руку, и его толстые пальцы сомкнулись на горле Малко. Здоровенный сикх прицелился еще раз, и стальной крючок слегка зацепил шею Малко, едва не распоров ее. Если Нариндеру удастся вскрыть сонную артерию, смерть наступит через несколько минут.

— Нариндер! Вы сошли с ума! — вскричал Малко.

Шофер не удостоил его ответом. Используя свой вес и непомерно развитую правую руку, он упорно пытался занять такую позицию, при которой можно было бы перерезать Малко горло. По счастью, движения его левой руки оставались ограниченными.

Малко ощутил ожог в правом ухе. Крючок разорвал ему мочку. По шее потекла кровь. Ободренный первым успехом, Нариндер Сингх удвоил усилия. Превосходя Малко весом килограммов по меньшей мере на двадцать, он ловко использовал массу своего тела. Вцепившись друг в друга, они раскачивались как пьяные.

Малко было трудно дышать, поскольку большим пальцем шофер яростно сжимал ему трахею.

В этот момент дверь кухни заскрипела: стало быть, в доме находился кто-то еще! Малко оглянулся, но никого не увидел.

Нариндер издал однако какой-то звук-междометие, показывавший, что теперь они были тут не одни. Отпустив на секунду душившую его руку, Малко ухватил шофера между ног и сжал что было сил...

На этот раз у Нариндера Сингха вырвался сдавленный стон, и его клещи разжались, позволив Малко перевести дух. Но смертоносная клешня продолжала щелкать рядом с его шеей... Малко сжал кулак посильней, и ценой страшного усилия ему удалось высвободиться. Он сделал шаг назад и обернулся с тем, чтобы добраться до двери. В эту секунду вокруг его щиколоток плотно сомкнулись две руки. Некто сильно рванул его за ноги, и Малко, потеряв равновесие, тяжело рухнул на плиточный пол. Он ударился затылком о край стула и, оглушенный, оказался не в состоянии подняться на ноги. В полумраке он разглядел нечто ползущее, что продолжало удерживать его ноги: это был калека, которого они видели с Аланом Праджером.

Вдруг на его грудную клетку обрушилась страшная тяжесть.

Это Нариндер Сингх рухнул на него всем своим весом — и сдавил мощными коленями. Правой ладонью Нариндер прижал лицо Малко к полу и теперь перемещался так, чтобы крючок располагался сбоку. Малко увидал, как острие крючка приближается к его горлу. Сикх, надо думать, был не новичок в своем деле, поскольку целил прямо в сонную артерию.

Отчаянным рывком Малко удалось в который раз увернуться от острого конца, но положение его не позволяло ему сопротивляться долгое время. И тут в поле его зрения очутилась пара ног с напедикюренными ногтями в золоченых сандалиях, а затем и край белого сари. Он поднял глаза и узнал Шанти Сингх.

— Багхо! Джао![11]

Два эти слова просвистели точно удары бича. Нариндер Сингх застыл с занесенной для удара рукой. Малко перехватил его взгляд и прочитал в нем лютую ненависть. Шофер медленно поднялся, молча водворив на место левую руку движением плеча, и вышел из кухни в сопровождении калеки, который покатился, ловко избегая Малко и хозяйки, по дороге задержался, быстренько поцеловал край ее сари, а затем исчез в саду.

Малко встал, еще оглушенный, испытывая растущее недоумение. Платком он вытер кровь, струившуюся из уха. Вопросы теснились в его голове.

Почему Шанти спасла его? Откуда вынырнул Нариндер? Знала ли Шанти о попытке арестовать двух сикхских убийц? Она смотрела на него с непроницаемым видом.

— Что вы здесь делаете? — спросила она строго.

Сказать правду было сложно.

— Я ждал вас, — начал Малко. — Дверь кухни была открыта.

— Я вам не верю, — спокойно ответила Шанти. — Все было заперто. Что вам здесь было нужно?

— Я думал, что вы в Пенджабе, — заметил Малко, уклоняясь от ответа.

Она глядела на него в продолжение нескольких секунд, потом коротко бросила:

— Пойдемте, раз уж вы пришли.

Они пришли в салон и расположились там. Молодая женщина сохраняла полное самообладание. Она с иронией посмотрела на Малко:

— Не задерживайтесь очень. На улице вас ждет Мадху. Нехорошо так с ней обращаться.

Так вот почему она не дала его убить! Возвращаясь домой, Шанти засекла Мадху Гупта и сообразила, что если Малко будет убит у нее, это может привести к нежелательным последствиям.

— Знаете, что произошло после того, как я ушел вчера вечером из храма? — спросил Малко. — Собственно, как раз в связи с этим я и хотел поговорить с вами.

Шанти кивнула.

— Я в курсе. Начался антисикхский мятеж. Мне стоило больших трудов скрыться. Индийцы собирались напасть на храм и перебить всех, кто в нем находился. Вот почему сегодня утром Нариндер стал умолять меня уехать в надежное место в Пенджабе... По дороге я поняла, что это было бы трусостью и глупостью. И повернула обратно.

У нее решительно на все находился ответ.

— Нариндер не сопровождал вас? — поинтересовался Малко.

— Нет, он остался сторожить дом. Как видите, он был прав.

Малко не ответил. Он был уверен, что шофера не было дома, когда он проник туда. Где же тот скрывался? Разве что в лачуге калеки... Впрочем, в этой стране все возможно.

Нариндер вернулся как ни в чем не бывало с подносом и двумя стаканами лимонного сока. Крючок, которым он едва не зарезал Малко, вновь сменила желтая перчатка.

— А вы знаете, почему разразился этот антисикхский мятеж? — спросил Малко.

— Конечно. Поблизости от Гурудвара нашли коровью голову.

— Причем не где-нибудь, а в багажнике моей машины.

— Что вы говорите! — произнесла Шанти Сингх с совершенным спокойствием. — Это любопытно.

Смутить ее было просто невозможно.

Малко пересказал историю своего отчаянного бегства, а Шанти в это время потягивала лимонный сок.

— Понятно, — сказала она. — Они вас использовали в своих целях. Увидели машину, оставленную без присмотра: это же такой редкий шанс. В Нью-Дели всегда надо ездить с шофером и оставлять его в машине. Сторожа на стоянках известны своей халатностью.

Малко обмакнул губы в лимонный сок. Его распухшее горло саднило.

— А кто бы мог это подстроить?

Шанти Сингх ответила уклончивой гримаской, слегка ироничной.

— Кто? Да враги сикхов! Те самые, которые в прошлом году устроили бойню.

Это было сказано с невероятной безмятежностью. Малко кипел от ярости, не сомневаясь в том, что Шанти была виновна. Во время подпольной встречи с Лалом Сингхом она узнала, кем на самом деле был Малко, и решила с ним разделаться.

Однако уверенность эта не позволяла ответить на некоторые вопросы. Малко был всего лишь винтиком, и после его смерти дознание по поводу Шанти, несомненно, должно было продолжиться. Так в чем же тогда причина? Может быть, Малко знал нечто такое, что — неведомо для него самого — делало его особо опасным в глазах Шанти? Он попытался прочесть что-либо в невозмутимом взгляде молодой сикхской женщины. Но тщетно. Клубок запутывался все больше.

Зачем она вернулась после того, как арестовали Лала Сингха, а Амманд Сингх ударился в бега? Разве что она не вступала с ними обоими в контакт с того самого вечера накануне событий. И к тому же не читала газет. Притом у нее должны быть стальные нервы — история с храмом показывает, что она знала, кто такой Малко.

Шанти поднялась с холодной улыбкой, в которой угадывался вызов:

— Я вынуждена просить вас оставить меня. Есть неотложные дела. Я сожалею, что вчера все так получилось. И не злитесь также на Нариндера. Я поручила ему охранять дом, и он просто выполнял свой долг. Рада, что поспела вовремя, иначе он вас, кажется, все-таки убил бы. Тут, в Индии, мы убиваем грабителей. И только потом вызываем полицию.

Они расстались у входа почти любезно, и Малко пошел садом к «марути», в которой его ждала Мадху Гупта.

Вдовушка встретила его со вздохом облегчения. Она подскочила, заметив ссадину на ухе, потрогала застывшую кровь.

— Что с тобой случилось?

— Ничего особенного, простая случайность.

Мадху посмотрела на него с укором:

— Зачем ты сочиняешь? Скажи, что ты собирался делать в этом доме? Шанти же не было, я видела, как она приехала: она сама вела машину.

— Позже я тебе все объясню, — сказал Малко. — Ты можешь отвезти меня в «Тадж-Махал»? Мне совершенно необходимо принять душ и часок отдохнуть.

— Хорошо, — ответила Мадху, и в голосе ее послышалась обида.

Она замолчала и не проронила больше ни слова вплоть до самой гостиницы. Когда Малко нагнулся, чтобы ее поцеловать, она живо отстранилась:

— Я знаю, что Шанти намного моложе, но это еще не дает тебе оснований меня унижать.

С видом оскорбленного достоинства Мадху рванула машину с места так, что шины завизжали под носом разнаряженного, в галунах, швейцара, вытянувшегося по стойке смирно. Малко же, едва добежав до номера, позвонил Алану Праджеру, чтобы сообщить о последних новостях.

— О деле Лала Сингха пишут все газеты, — заметил американец.

— Необходимо рассказать о Шанти Сингх полковнику Ламбо, — сказал Малко. — Мы не можем продолжать выгораживать ее.

— Ладно, — согласился Алан Праджер. — Я приглашу его отобедать.

* * *

Красный зал ресторана «Президент» в Старом Дели был сущий ледник, хотя и без музыкантов. Как всегда элегантный, полковник Пратап Ламбо уписывал цыпленка тандури, жесткого, словно палка... У полковника, надо полагать, было трудное детство.

Малко только что сообщил ему о вероятном участии Шанти Сингх в заговоре, но это не отразилось на аппетите слушавшего.

Алан Праджер, напротив, еле прикасался к еде, зато поглощал ведрами пиво, закусывая особо пряными креветками, как это принято в Гоа.

— Пратап, — заявил он, — что вы собираетесь предпринять? Эта Шанти Сингх, безусловно, участвует в игре. Корова — ее рук дело...

Коротышка-индусик вытер толстые губы и изобразил скорбную улыбку.

— Это весьма вероятно, — согласился он с готовностью. — Я отдам соответствующие приказы с тем, чтобы установить за ней наблюдение. Может быть, даже прослушивание. Но на сегодняшний день у меня нет никаких доказательств ее вины. Министр внутренних дел дал нам указание вести себя очень осмотрительно с сикхами. Инцидент в Гурудвари Сисганж преподносится как антисикхская провокация. Стало быть, ежели я начну допрашивать Шанти Сингх без достаточных на то оснований, я рискую получить по рукам. Надо найти что-то конкретное.

— Она же встречалась с Лалом Сингхом в «Джайпур Инн», — напомнил Малко.

— Да, конечно, но их не видели там вместе.

— А в особняке на Вест Патель Нагар никаких бумаг не обнаружили? — спросил Алан Праджер.

— Ничего, имеющего касательство к Шанти Сингх, — заявил полковник. — Если она даже и участвует в этом заговоре, то играет в нем скорей всего весьма незначительную роль.

— Например? — осведомился Малко.

— Может быть, она дает им деньги. Большинство сикхов склонны вести себя с террористами подобным образом — во-первых, потому, что опасаются мести, даже убийства, в случае отказа, а во-вторых, по убеждению.

— Я разговаривал с ней, — напомнил Малко. — Это же фанатичка.

— Ее отца убили, — возразил Пратап Ламбо. — А ведь он был замечательным офицером. Даже я, хоть я и не сикх, знал его. Но сама она никогда не была замешана ни в одном теракте.

— Ну, а Нариндер Сингх?

Толстогубый рот дорады скривился в гримасе.

— Полное ничтожество. Мы никогда о нем и не слыхали.

— Отец Шанти все же сражался в Золотом Храме, — подчеркнул Малко. — Причем по своей доброй воле.

Принесли еще жилистого цыпленка. Пратап Ламбо переждал, затем ответил:

— Это был весьма и весьма благочестивый сикх. Там ведь сражались не одни лишь полоумные.

— Но зачем Индире Ганди понадобилось развязывать операцию «Голубая Звезда»? — спросил Малко. — Это все равно что итальянская армия принялась бы вдруг палить из пушек по Ватикану.

— Она не могла поступить иначе. Ей донесли, что сепаратисты сикхи собирались поднять знамя Халистана над пятью самыми крупными Гурудвара Пенджаба. И таким образом бросить вызов индийскому единству...

Это в какой-то степени служило объяснением. Малко не стал настаивать. Алан Праджер сидел хмурый, потом зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

— Завтра у меня собрание в восемь утра в посольстве, — объявил он. — Хочу лечь пораньше. Пратап, пора действовать.

— Разумеется, — согласился индиец. — Я устанавливаю за ней наблюдение, и мы продолжим еще более интенсивные поиски Амманда Сингха.

Они расстались на тротуаре. Пратап Ламбо уселся в свою старенькую голубую машину. Проводив его взглядом, Алан Праджер проворчал:

— Несет всякую чушь! Мамаша Индира просто здорово дала маху. А версию эту распространили русские. Ведь индийцам, дурням этаким, скажи лишь про сикхов, и они тут же цепенеют от страха. Индира Ганди была бы сегодня жива, если бы вовремя заменили ее телохранителей: но, поскольку Президент республики — сикх, хотели избежать дискриминации. Индусов надо растормошить. Я подумаю, как лучше это сделать.

Они уже приехали. Вокруг «Тадж-Махала» царило оживление. Опять играли свадьбы, опять роскошные девушки в сари, аромат цветов шафрана, — вся традиционная Индия.

Образ Шанти преследовал Малко. Или она была всего лишь статисткой, или твердо верила в свою безнаказанность.

Какую же роль в этом заговоре играла она на самом деле? Малко трудно было поверить, что она довольствовалась простой функцией материальной поддержки: она была слишком яркой личностью для этого.

Шестое чувство кричало Малко, что историю с коровой подстроила Шанти. Но это не мешало ему испытывать к ней влечение. Иногда бывает даже интересно походить по лезвию ножа. Связь с Шанти наверняка принесла бы ему удовлетворение более острое, чем с Мадху, несмотря на вулканический темперамент последней.

* * *

Яркое солнце заливало своими лучами Чанакьяпури, квартал, где располагались посольства. Наиважнейшие из них группировались по обеим сторонам величественной авеню раза в два шире Елисейских полей, обрамленной двумя гигантскими лентами газона. Представьте себе целый ряд особняков, довольно посредственно выдержанный в стиле ультрамодерн, но тем не менее весьма фешенебельных. Посольство Соединенных Штатов замыкало эту цепочку на юго-западе. Оно напоминало некий греческий храм с высокими колоннами посреди обширного сада. Как и всегда, кучка манифестантов лениво собиралась на лужайке перед высокой решеткой, под присмотром столь же ленивых солдат. Обычная церемония.

На углу Шанти Пат и Сатья Марг два мотоциклиста ковырялись в заглохшем моторе. Алан Праджер вышел из посольства и уселся в «мерседес». Ему хотелось уехать до начала манифестации, назначенной на десять часов. Ребята из морской пехоты, при оружии и снабженные рациями, приоткрыли для него решетку. Шофер Виджай свернул на боковую аллею, проехал мимо синих ворот посольства Китая и выехал на Сатья Марг, с тем, чтобы попасть на Кемаль Ататюрк-роуд, ведущую к Коннот-центру.

Тем временем мотоциклисты запустили наконец мотор, который победно затарахтел. Их маленький черный «Йесде» объемом в 250 см3, чехо-индийского производства, тронулся с места как раз в то время, когда «Мерседес» Праджера проезжал мимо, вдоль ограды посольства. Затем машина американца остановилась перед красным светом на Нити Марг.

Алан Праджер увидел, как мотоцикл поравнялся с ним. На голове у водителя была каска, которая скрывала также все его лицо. У пассажира на заднем сидении, значительно более худощавого, висела через плечо сумка. Краешком глаза американец заметил, как тот запустил в нее руку. За какую-то долю секунды он успел различить металлический блеск оружия — вентилируемый ствол пистолета-пулемета «Брен». Кровь вскипела у Праджера в жилах. Он судорожно схватился за рукоятку своего кольта 45, застрявшего в кобуре.

— Гони, Виджай! — отчаянно крикнул он.

Шофер же, вместо того, чтобы моментально повиноваться, совершил оплошность: обернулся, дабы понять, чем, собственно, был вызван столь резкий приказ шефа. В стекло он увидел ствол «Брена», тут же громыхнули очередью выстрелы, похожие на шум погремушки гремучей змеи, пули разнесли стекла, в том числе лобовое, руль, вонзились в тела.

Машина перелетела через перекресток и замерла в кювете с противоположной стороны.

Убийца соскочил с мотоцикла, подбежал к неподвижной машине, меняя на бегу магазин, и через заднее стекло выпустил еще одну очередь по Праджеру и Виджаю. Обернувшись, он заметил женщину, ждавшую автобус со своим ребенком и оцепеневшую от ужаса, и разрядил в нее весь магазин. Женщина рухнула наземь. Одна из пуль попала ребенку в голову, и он свалился в канаву. Уже завыла сирена посольства США. Несколько солдат морской пехоты в пуленепробиваемых жилетах и с винтовками М16 выскочили на улицу и бросились по направлению к «Мерседесу».

Но мотоцикл преступников уже катил по Нити Марг, вдоль парка Неру. Он завернул на ближайшем перекрестке и исчез из поля зрения преследователей.

* * *

Малко ожидал в спокойном кабинете Общества по распространению Библии, когда вдруг вбежала заплаканная секретарша Алана Праджера.

— Сэр, о сэр, произошло нечто ужасное... Мистер Праджер убит!

Сквозь слезы и причитания Малко разобрал главное: где именно это случилось. Тридцать секунд спустя он уже сидел в такси. Пришлось выйти из машины метров за сто перед местом покушения, из-за невероятного скопления полиции. Как иностранцу, Малко удалось легко преодолеть первые оцепления. У него сжалось горло при виде праджеровского «Мерседеса», застрявшего в кювете, посреди группы полицейских, солдат и морских пехотинцев в касках и с оружием в руках. Две полицейские машины и одна машина «Скорой помощи» загораживали проезд по Сатья-роуд.

Малко увидел худощавую фигуру полковника Пратапа Ламбо. Индиец подлетел к нему, подпрыгивая, совершенно потрясенный:

— Это ужасно! Невероятно! Мы сейчас схватим убийц.

— Он умер?

Полковник не ответил. Малко подошел к носилкам, на которые положили Алана Праджера. Переливания крови не делали, и Малко сразу все понял. Правая часть лица Алана Праджера представляла собой сплошное месиво из мышц и раздробленных костей. Вырванный глаз свисал на щеке. Рубашка пропиталась кровью. Одна из пуль прошла сквозь руку, еще сжимавшую рукоятку кольта 45.

— Они расстреляли два магазина, — сказал полковник Ламбо упавшим голосом. — Мы уже нашли двадцать семь гильз. Стреляли двое мотоциклистов. Им удалось скрыться. Но один свидетель их видел. Вон там, одна женщина.

Малко обратил внимание на группу, окружавшую распростертую на земле женщину, которой оказывали медицинскую помощь в связи с обильным кровотечением из ноги. Тело ребенка уже было покрыто простыней. Малко подошел к «Мерседесу». Шофер Виджай лежал, свесившись на руль, — несколько пуль попали ему в затылок и в спину. Его амулет качался под зеркалом заднего обзора...

Высокий черноволосый мужчина с живыми глазами подошел к Малко.

— Майкл Фостер, — представился он.

Это был шеф отделения ЦРУ в Дели. Поскольку Малко предписывалось не вступать в контакт с «официальным» отделением ЦРУ, он видел его в первый раз. Напротив, американец знал о его нахождении в Дели и о его миссии.

Малко спросил:

— Вы что-нибудь знаете о случившемся?

— Нет, — сознался американец. — А вы?

— Я тоже ничего не понимаю. Вчера вечером мы вместе пообедали. Единственная гипотеза — это месть Амманда Сингха, бежавшего убийцы...

Шеф грустно покачал головой. Лицо его было мрачным.

— Суки индусы!

Малко вернулся к полковнику Ламбо.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросил он.

Индиец надел на себя маску прискорбия:

— Сейчас рано еще делать выводы, но кое-что мы все-таки знаем: мотоцикл, применявшееся оружие, способ покушения. Так обычно действуют сикхские убийцы. Именно таким образом они убили десятки своих политических противников в Пенджабе. Но на иностранца они покушаются впервые. Они следили за ним. Это отнюдь не импровизация. В таких случаях, — продолжил полковник Ламбо, — они выслеживают жертву в течение нескольких дней и действуют наверняка. В данном случае это им удалось в полной мере: оживленного движения на улице не было, и они могли спокойно улизнуть.

— Но ведь так же было и накануне вечером, когда он возвращался домой, — заметил Малко.

Полковник развел руками в беспомощном недоумении.

— Если мы их поймаем, мы узнаем, быть может, правильный ответ. Но будет очень трудно это сделать.

— У вас есть их приметы?

— Весьма приблизительные. Один из них был крупный, а другой — маленького роста, возможно это был Амманд Сингх. Номера на мотоцикле не было. И таких тут ездят тысячи.

— А примененное оружие?

— Вероятно, «Брен» или «Стен».

Все, казалось, развивалось согласно хорошо продуманному плану. Малко по идее должна была бы линчевать толпа еще накануне, а со смертью Алана Праджера расследование насчет покушения на Раджива Ганди замедлилось бы само собой. За три дня до намеченной даты...

Полковник Ламбо поднял на Малко глаза:

— Вы должны проявлять осторожность, мистер Линге. Я выделю людей для вашей охраны. Сикхи — сущие фанатики мщения. Они злы на вас уже за то, что вы расстроили их планы.

У Малко не было желания вступать в дискуссию, гибель Алана Праджера слишком сильно подействовала на него. И потом индийский полковник был, наверное, прав. Видя, что тут ему нечего больше делать, Малко побрел прочь. Пратап Ламбо догнал его:

— Я продолжу наблюдение за Шанти Сингх. Не могли бы бы вы заехать ко мне на работу часам к четырем?

* * *

Вернувшись в «Тадж-Махал», Малко обнаружил три послания Мадху Гупта. Он перезвонил ей. Вдова плакала.

— Это правда, что Алан погиб? — спросила она.

— Да, — ответил Малко. — Как ты узнала об этом?

— По радио.

Он сообщил ей обстоятельства покушения. Не переставая рыдать, Мадху Гупта вымолвила:

— Я разговаривала с ним еще вчера! Он позвонил мне и попросил свести его с Аруном Неру, новым министром внутренних дел, моим старым другом.

— Зачем?

— Чтобы встряхнуть службы безопасности. Он объяснил, что полковник Ламбо опасался получить по рукам.

— Но почему же Алан не обратился непосредственно к нему?

— Пратап Ламбо боялся не угодить директору Разведбюро. Впрочем, я знаю, что после разговора со мной Алан ему все-таки позвонил, чтобы тот был как-то подготовлен. Теперь же все это не имеет никакого значения. Эти сикхи все ужасно опасны.

Малко и сам это заметил. Все, кто противостояли заговору убийц из Амритсара, — за его, Малко, исключением, — оказались устранены. Он положил трубку, испытывая утомление от хныканий Мадху Гунта. Грубое убийство Алана Праджера его тоже потрясло. Но помимо этого он ощущал еще какую-то странную, необъяснимую тревогу. Внешне дело казалось простым. Даже слишком простым, пожалуй. Как если в ему подсунули под нос наивероятнейшую очевидность — с тем, чтобы он не заметил чего-то другого...

Зазвонил телефон, и Малко вздрогнул. Говорил Майкл Фостер, шеф отделения ЦРУ.

— Вы прекращаете свою деятельность, — коротко заявил он. — Это приказ из Лэнгли. И так уже хватает потерь. Во всяком случае, я полагаю, что вы уже сорвали этот заговор. Подумать только, всего лишь несколько часов тому назад я разговаривал с Аланом!

Малко вспомнил почти детскую улыбку погибшего агента ЦРУ. Такого гордого своей крошечной шпионской сетью.

Желая отвлечься от малоприятных мыслей, он спустился в бар «Тадж-Махала», не забыв положить кольт 45 в сумку. После третьей рюмки водки кровь побежала быстрей по его жилам. Мозг Малко бурлил. Мало-помалу вырисовывалась уверенность, скорее интуитивная, чем рассудочная: он оставался теперь последним препятствием на пути осуществления покушения на Раджива Ганди, — хотя и не понимал, почему.

Стало быть, его попытаются устранить еще раз. Оставалось три дня. У него же не было другого следа, кроме Шанти Сингх, скользкой, словно угорь, — да еще скрывшихся из города убийц. Ни малейшего понятия, как станут действовать сикхи, чтобы достичь своей цели. Собственно говоря, для них Малко не представлял уже опасности. Но Алан Праджер был по сути не опаснее — и все же... Стало быть, оба они, сами того не сознавая, обладали какой-то информацией, имевшей жизненно важное значение. Напрасно Малко напрягал свои извилины, тщась угадать, какой же именно. Он решил вернуться в номер. Озарение пришло к нему в лифте. Он стал лихорадочно восстанавливать в памяти все, что произошло после его приезда сюда. Части разрозненной мозаики начинали укладываться в стройную картину.

За исключением одной, самой важной.

Потрясающе! Если он попытается проверить свою версию, у него есть шансы остаться в живых до конца месяца. Если же нет, то он умрет раньше Раджива Ганди. Осталось провести последнюю решающую проверку. Он снял телефонную трубку и набрал номер Мадху Гупта. Голос у вдовы охрип от постоянных рыданий.

— Мадху, — сказал Малко, — я чувствую себя таким одиноким, мне так хотелось бы провести с тобой пару минут.

На секунду наступило молчание. Затем вдова, горе которой почти мигом улеглось, подхватила своим чувственным голосом:

— Ну разумеется! Отличная мысль. Почему бы тебе не приехать после обеда? Мой малыш должен отправиться на фестиваль Дурга Пуга[12]. Я пошлю с ним гувернантку.

— До скорой встречи, — сказал Малко.

Он поднялся к себе в номер, проверил свой кольт, отправил пулю в ствол и засунул оружие за пояс, прикрыв его холщовой курткой. Если его гипотеза была верна, кольт ему пригодится.

Глава 15

Мадху Гупта с красными от слез глазами встретила Малко с большой теплотой, прижимаясь к нему сильнее, чем того требовали обстоятельства.

— Это ужасно, — проговорила она, — до сих пор не могу поверить, что Алана нет в живых...

Да, и погода стояла чудесная, и жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

— Мне надо что-то сказать тебе, — призналась Мадху Гупта смущенно. — Арам не захотел отправиться на Дурга Пуга с гувернанткой. Он настаивает, чтобы я поехала вместе с ним.

— Ладно, — ответил Малко, — поехали тогда на фестиваль нечистых духов!

В том состоянии, в котором он находился, ему вовсе не улыбалось провести весь день, удовлетворяя сексуальный аппетит Мадху. В голове Малко вертелась так и этак его гипотеза, не отпуская его ни на миг, как компьютерная программа для сумасшедших. И только с течением времени он получит ответы на все вопросы. Малко проверил, хорошо ли кольт сидит за поясом, и уселся с Мадху Гупта в «Марути». Арам уже ждал их там, топая от нетерпения.

Улицы Старого Дели были более обычного запружены веселой толпой, которая устремлялась к одному месту: парку Виджая Гхата, рядом с Красным Фортом. «Марути» увязла в густой толчее, и им пришлось выйти из нее и продолжать путь пешком.

Со всех сторон трещали петарды. В разноцветном дыму вспыхивали бенгальские огни. Хотя праздник был чисто бенгальским, весь Дели, казалось, высыпал на улицу. Малко еще раз нащупал рукоятку кольта. В такой толпе организовать покушение было проще простого. К счастью, их вылазка носила незапланированный характер. И противник, стало быть, не мог принять каких-либо мер.

Их давила и толкала со всех сторон людская масса, душил дым от бенгальских огней, но они упрямо шли со всеми по направлению к разноцветному многометровому пугалу, возвышавшемуся посреди парка.

— Смотри, — сказала Мадху, — сейчас будут сжигать демона Махишу и погружать в Джамну богиню Дурга, которая его победила, — чтобы она продолжала нам покровительствовать.

Они добрались до берега реки, сплошь усыпанного радостными и истерично возбужденными людьми, аплодировавшими при каждом взрыве петарды. Эта наэлектризованная атмосфера подстегивала чувственность Мадху Гупта. Она украдкой брала Малко за руку, задевала его грудью, бросала ему взгляды, от которых можно было забыть всех богинь мира. Но, увы, маленькое чудовище Арам ревниво следил за каждым ее шагом и не давал решиться на большее.

Очевидно, в порядке компенсации, Мадху уплетала за обе щеки оладьи, которые покупала на каждом шагу у бродячих торговцев.

Темнело, и напряженность нарастала. Сопровождаемый какофонией песен и труб, кортеж, доставлявший богиню Дурга к берегу реки, прокладывал себе дорогу сквозь толпу. Арам расстался наконец с мамой и стал пробираться в первые ряды, чтобы не упустить момент погружения. Толпа прижала Малко, и он очутился как раз сзади Мадху Гупта, которая сама была вынуждена, изогнувшись, упираться в ограду. Уже почти наступила ночь. Люди напирали как безумные, стараясь не пропустить праздничный фейерверк. Между Малко и Мадху Гупта невозможно было бы протащить даже листок папиросной бумаги.

Мадху постепенно возбуждалась, оттопыривая зад и волнообразно двигая им так, что почувствовать это мог лишь Малко. Приникши к ней с головы до пят, тот в свою очередь ощутил, как все воспламенилось у него внутри. Мадху Гупта повернула к нему лицо, и в глазах у нее полыхало желание. В считанные секунды она отбросила все свои заботы. Вокруг них толпа продолжала громко кричать при каждом новом залпе салюта.

Никто не увидел, как Малко раздвинул полы алого сари. Мадху выгнулась еще больше, и он овладел ею одним движением. Как раз в это время паланкин с изображением Дурга погружался в илистые воды Джамны. Напор толпы еще больше притиснул Малко к Мадху. Даже если в он захотел, он не смог бы высвободиться. Распаленный до предела, он тут же почувствовал наслаждение. Малко ощутил, как Мадху задрожала и едва удержалась на ногах.

Когда богиня Дурга исчезла под волнами, толпа постепенно отхлынула. Малко поступил точно так же. Сари вновь образовало изящные складки, и когда Арам прибежал в полном восторге, Мадху Гупта опять уже походила на образцовую мамашу.

* * *

Честерфилдовский диван цвета мальвы был такой мягкий, что Малко чуть не заснул на нем. Им потребовалось почти два часа, чтобы добраться до дома Мадху Гупта.

С момента краткого наслаждения, после которого их увлекла отходящая толпа, Малко показалось, что он попал в центрифугу. Исчезнув на минуту, его тревога стремительно возвращалась.

Дома они подзаправились с Мадху нашпигованной пряностями бараниной, и Малко уселся смотреть видеофильм «Рэмбо» по телевизору «Акай». В кои-то веки чувственность Мадху была удовлетворена. А может, она рассчитывала наверстать упущенное ночью. Исполненная томно-дремотного сладострастия, распростершись на кровати «Ромео», она ждала Малко.

Между тем Малко спросил как бы невзначай:

— А ты давно уже знала Алана?

— Почти с самого его приезда, — ответила она. — Я познакомилась с ним на каком-то коктейле и нашла его очень соблазнительным. Тогда мы с ним сошлись, а потом оставались добрыми друзьями.

— А ты не знаешь, как он познакомился с полковником Ламбо?

— Это я их познакомила.

— Ах, вот в чем дело. И Ламбо тоже...

Мадху смущенно засмеялась.

— Этот готов прыгнуть на любую женщину. Как-то раз он меня прямо-таки изнасиловал. Но он мне не нравится. И потом, я слишком хорошо его знаю. Еще с университетских времен. Мы же вместе ездили в Советский Союз.

Малко повернулся к Мадху:

— Да ну? А по какому поводу?

— Мы были приглашены на Всемирный Фестиваль Молодежи... В Индии молодежная организация очень мощная. Каждый год она вывозит за рубеж группы молодых индусов. Мы в СССР здорово повеселились. У меня был такой роман с одним замечательным русским парнем! Пратап тоже не терял времени...

— Да что ты?

— У него даже чуть не возникли серьезные затруднения, — продолжала Мадху Гупта. — Он в какой-то степени изнасиловал советскую девушку, которую завлек к себе в номер в «Гранд-отеле». Его доставили в отделение милиции. Он был в отчаянии, потому что если бы индийские власти узнали про это, его бы отозвали из университета. К счастью, милиционеры оказались очень славные. Его пожурили и отпустили... А почему ты меня про него расспрашиваешь?

— Потому что он один может теперь мне помочь, — ответил Малко, спрашивая себя, известен ли ЦРУ этот эпизод.

Мадху бросила на него подозрительный взгляд:

— А чего тебе вообще здесь надо, а?

— Я должен предотвратить убийство Раджива Ганди, — сознался Малко.

Он рассказал ей о готовившемся покушении, намеченном на 31 октября.

— А при чем тут Шанти Сингх? Почему она-то тебя так интересует?

— Боюсь, что она тоже замешана в эту историю.

— Она?!

— Да, да, представь себе, — не забывай, что она из сикхов.

— Ну никогда бы не подумала, — пробормотала Мадху Гупта. — Всегда такая спокойная...

— Кому ты говорила, что я ночую здесь? — спросил Малко.

Мадху посмотрела на него с удивлением:

— Никому, даже Араму не сказала. А что?

— Да так, ничего. Ты знаешь, я уже засыпаю.

Он нажал на кнопку дистанционного управления, и экран телевизора «Акай» погас.

Мадху потянулась.

— Я тоже вроде устала. А как здорово получилось там, в парке! Мне казалось, что меня любят десять тысяч мужчин одновременно, из-за этой толпы вокруг нас. Я даже чуть не упала в обморок, ноги уже не держали меня.

Она вытянулась на животе, выставив зад в молчаливом приглашении. Малко подождал, пока ее ровное дыхание не убедило его, что Мадху заснула. Затем встал, взял кольт 45 и положил его на полу возле руки. Он хотел проверить, подтвердится ли его гипотеза или нет.

* * *

Было около двух часов ночи, и Малко стоило больших трудов не уснуть. Вначале его встревожил шум, ясно донесшийся из сада, как если бы кто-то зацепился в темноте за невидимое препятствие. Затем наступила тишина, продлившаяся бесконечно долгие минуты. Мадху Гупта спала. Малко казалось, что биение его сердца разносилось на километры вокруг... Он навострил уши — послышался легкий шорох, на этот раз из глубины дома. Он заколебался, стоит ли будить Мадху. Решил не будить. Лучше он прогонит непрошеного гостя...

Молча он соскользнул с постели и спрятался за дверью, держа кольт в руке.

Пришелец перемещался столь бесшумно, что когда он появился в комнате, Малко ничего не услышал. Они находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Малко повернул выключатель, и электрический свет внезапно залил помещение. Мадху Гупта лежала на боку, выставляя на обозрение свой роскошный зад. Низкорослый человечек, черноволосый, в брюках в темной майке, застыл посередине комнаты с длинным кинжалом в правой руке. Это был Амманд Сингх. Он присел, как кошка перед прыжком, разом повернулся, и его рука рассекла воздух по горизонтали. Не будь Малко начеку, он получил бы удар в живот.

Инстинктивно, его палец спустил курок кольта.

Его противник метнулся с быстротой змеи. Пуля всего лишь оцарапала его. Мадху Гупта подскочила, разбуженная оглушительным грохотом. Бандит уже мчался к окну — и нырнул в него рыбкой, разбив стекло, растворяясь в темноте сада. Мадху завопила от ужаса. Малко в свою очередь нырнул во мрак, выбежал из сада и понесся по пустынной улице. Но убийца уже исчез. Поскольку все сады сообщались друг с другом, разыскивать его там было все равно, что искать иголку в стоге сена.

Малко вернулся в комнату. Мадху испустила крик при виде кольта.

— Что случилось?!

— Кто-то забрался в дом, — сказал Малко, — он был вооружен.

— Надо же вызвать полицию, — заявила Мадху. — Они его найдут, он, наверное, спрятался где-нибудь неподалеку...

— Нет, — сказал Малко, — полиция мне не нужна.

— Почему?

Мадху закусила губы и тут же произнесла:

— Так это был не просто грабитель... Он приходил за тобой?

— Да, — ответил Малко. — Одевайся, я должен кое-куда съездить и не хочу оставлять тебя одну. Тебе тоже грозит смерть.

Лицо вдовы исказилось:

— Мне! Но почему же?

— Потом объясню. Собирайся, я тебя устрою в «Тадж-Махале».

— Что же обо мне подумают? — захныкала Мадху. — Я никогда не ночевала в отеле с мужчиной.

— И все-таки это лучше, чем дать перерезать себе глотку, — возразил Малко. — Я сниму тебе номер. Ты скажешь, что дома случился пожар.

— А Арам?

— Он ничем не рискует. Охотятся-то за нами.

Мадху проворно натянула узкие брюки и блузку, взяла сумочку, оставила записку гувернантке и пошла за Малко. Сама покорность.

Малко уселся за руль «Марути». Для него ночь только начиналась. Гипотеза подтверждалась сверх всякой меры. Если бы не он, Мадху сейчас не было бы в живых.

Администраторша в «Тадж-Махале» краем уха выслушала объяснение Мадху и предоставила ей номер на одном этаже с Малко. Тот проводил ее:

— Запрись и никому не открывай. Я тебе скоро растолкую, что происходит. Ты можешь мне сказать, где живет Пратап Ламбо?

— Ты сейчас поедешь к нему?

— Да.

— К югу, на Нью Дживан Колони, 45/17, четвертый этаж.

Малко записал адрес и направился к лифту.

Он был преисполнен решимости — и смертельной грусти. Пойми бы он все сразу, Алан Праджер остался в жив.

В «Марути» он принялся колесить по запутанным улицам Дели. Два раза заблудился, но в конце концов добрался до четырехэтажного дома, в котором жил полковник Ламбо. Это было уже почти за чертой города. На четвертом этаже в окне горел свет. Он ожидал этого. Тихонько поднялся и позвонил в дверь.

* * *

Открыли ему почти сразу же. Он увидел полковника Ламбо в фуфайке и штанах, но с безукоризненно набриолиненными волосами. Выражение явного изумления появилось на его лице при виде Малко.

— Вы не приехали к вечеру, как мы договорились. Что же... что, вам, собственно, нужно?

— Сейчас уже поздно, — обронил Малко, — а вы не спали?

Низкорослый индийский полковник нервно хихикнул.

— Не спал. У меня часто бывает бессонница, и я слушаю музыку. Но что вас ко мне привело в этот час? Заходите же.

Его выпуклые глаза не переставали бегать из стороны в сторону. Малко сделал шаг вперед, вступая в полосу света, и Пратап Ламбо увидал тяжелый пистолет в его правой руке. Малко поднял оружие и навел его на полковника.

Тот натужно изобразил неловкую ухмылку.

— Но... что это на вас наехало?

Концом ствола Малко подтолкнул его к письменному столу. В сравнении с хрупким туловищем индийца пистолет выглядел великаном...

— Полковник Ламбо, — начал Малко, — думаю, что для вас все кончено. Присядьте-ка.

Индиец повиновался, не спуская глаз с оружия. Понемногу к нему стало возвращаться самообладание. Он уставился на Малко полным укоризны взглядом:

— Почему вы мне угрожаете?

— Алан Праджер звонил вам вчера вечером и предупредил, что собирается переговорить с Аруном Неру, министром внутренних дел.

Малко заметил, как взгляд индийского полковника метнулся в сторону.

— Ну да, — ответил он после краткого колебания. — И что из того?

— Так вот, сегодня утром Алана Праджера убили, — продолжил Малко.

— Верно, ну и что?

Кадык Пратапа Ламбо так и ходил взад и вперед по его худощавой шее.

— Этой ночью некто заявился с тем, чтобы убить Мадху Гупта... — продолжал Малко. — Полагаю, что именно этого убийцу вы ждали вместо меня. Вот почему вы и не спали...

Пратап Ламбо затряс головой.

— Не понимаю, что вы этим хотите сказать... Почему бы вдруг мне понадобилось убивать Мадху Гупта? Она моя старая приятельница...

Малко облокотился на стол, не сводя с полковника глаз.

— В силу одной причины, к которой мы вскоре вернемся. Вы покрывали Лала и Амманда Сингхов. Вы сообщили им, что Ведла работала на Алана Праджера. Вот почему они ее убили. Она, должно быть, подслушала какой-то разговор и опознала вас. Она хотела предупредить Алана Праджера незадолго до своей смерти.

Вы дали знать об этом Лалу и Амманду Сингхам. И это вы убрали Лала Сингха. Чтобы он никак не смог вас выдать. Вы же притормозили расследование относительно Шанти Сингх. Это не ваших начальников инициатива, а ваша собственная.

Когда же Алан Праджер, ни о чем не догадывавшийся, сообщил вам, что собирается известить министра, вы испугались и решили убрать и его... Только вы знали, что он воспользовался услугой Мадху Гупта, которая близка с Аруном Неру. Стало быть, надо было устранить ее тоже. Это едва вам не удалось.

Наступило молчание. Затем индийский полковник стал протестовать, возмущенно тряся головой:

— Какое безумие! Ну к чему мне действовать таким образом? Вы прекрасно знаете, что я сотрудничал с мистером Праджером. Он мне регулярно платил за это. И потом, он был моим другом...

Малко испытующе посмотрел на него.

— До сегодняшнего вечера мне было бы непросто ответить на этот вопрос. Но теперь я знаю, что не он один оплачивал ваши услуги, причем он об этом даже и не подозревал.

Полковник отчаянно захлопал ресницами.

— Что вы хотите сказать?

Малко уставился прямо в его обезумевшие глаза:

— Полковник, вас уже давно завербовали советские органы. В Москве. Вспомните-ка случай в «Гранд-отеле»...

Малко показалось, что маленький индусик стал еще меньше. Тот смотрел на него, как на нечистую силу. И медлил с опровержением. Малко загнал его в тупик.

— Полковник, — сказал он, — на вашем месте я не стал бы отпираться. Мне достаточно позвонить министру внутренних дел, и вы очутитесь в Красном Форте. И это будет для вас не сладко...

Молчание. Пратап Ламбо провел рукой по лбу, поправляя съехавшую прядь волос.

— Что вы хотели бы знать? — спросил он слабым голосом.

— Много чего. И я должен зафиксировать все это.

Он заметил на столе небольшой магнитофон, проверил, есть ли кассета, и нажал на кнопку «запись».

— Вот теперь я вас слушаю.

Пратап Ламбо смотрел на магнитофон, как если бы перед ним была кобра.

— Но...

Малко медленно поднял дуло кольта.

— Полковник Ламбо. Или вы говорите, или я всажу вам пулю в лоб. Так что же произошло после вашего путешествия в Москву?

Полковник опустил глаза и в конце концов признался еле слышно:

— Они разыскали меня. Спросили, согласен ли я работать на пользу мира вместе с ними. Сказали, что заплатят. Сначала я отказался.

— И тогда они стали вам угрожать?

Ламбо наклонил голову в знак согласия:

— Да... У них были фото и мое письменное заявление, в котором я признавался, что изнасиловал несовершеннолетнюю советскую девушку.

Ловушка была подстроена хитрая...

— А потом? Они вас стали «обрабатывать»? Кто вас обрабатывал?

— Один из руководителей Всеиндийской Организации за мир и солидарность.

— Кто же именно?

Вновь колебания. Затем Пратап Ламбо тихо произнес:

— Юрий Капралов. Проводились регулярные встречи. Он требовал от меня документов, информации...

Итак, ЦРУ использовало в качестве агента советского шпиона. Бедный Алан Праджер...

— А он знал, что вы были знакомы с Праджером?

Ламбо завилял глазами.

— Да.

— И что же он сказал?

— Передавать ему всю информацию, которую я поставлял Праджеру. Иногда он запрещал мне сообщать тому некоторые вещи.

Все это было удивительно просто. Малко выключил магнитофон, и вновь воцарилась тишина. Пратап Ламбо вытирал лоб.

Малко спрятал кассету в карман. Вполне достаточно, чтобы устроить кучу неприятностей полковнику Ламбо, но не хватает главного. Индия кишела советскими агентами. Русские находились в довольно хороших отношениях с индийским правительством, чтобы пользоваться связями на уровне куда более высоком, чем полковник Ламбо.

— Чего хотел от вас ваш шеф в деле о сикхском заговоре?

Пратап Ламбо шумно выдохнул. Вот теперь он был окончательно сломлен.

— Когда я доложил Капралову все, что сказал мне Алан Праджер, включая ваш приезд и ваше расследование, он очень разнервничался. Он вызвал меня и объявил, что если мне удастся все подстроить так, что заговор увенчается успехом, меня ждет вознаграждение в целый лакх[13]. Мне надлежало приостановить все поиски и обезопасить участников заговора. Меня это напугало. Тогда он заявил, что в случае успеха правительство будет сменено и я получу официальное вознаграждение...

Малко пытался представить себе, как КГБ вмешается в сикхский заговор.

— Полковник, — сказал он, — заговор как таковой был действительно задуман самими сикхами?

Пратап Ламбо оживился. Теперь он спешил реабилитировать себя в глазах Малко и трещал, как сорока.

— Безусловно, — затараторил он. — Но кагебешники были в курсе. У них есть свои люди в среде сикхских экстремистов. В частности, один очень влиятельный тип.

По-моему, это он уговорил своих друзей организовать заговор.

— И кто же это?

— Не знаю. Мне его никогда не называли.

Итак, советская агентура раскручивала дело как хотела, что называется, с обоих концов, а ЦРУ, совершенно дезориентированное, решило, что речь идет о новых проказах сикхских сепаратистов.

— Известно ли вам, почему Советскому Союзу была нужна смерть Раджива Ганди? — спросил Малко.

— Советы считали, что он слишком сблизился с американцами. Он прекратил помощь тамилам в Шри-Ланке. Он несколько раз слетал в Вашингтон, и американцы пообещали ему примирить Индию с Пакистаном. Разумеется, если Индия с Пакистаном помирятся. Советский Союз потеряет свой главный рычаг воздействия в этом районе.

Ну, в этом Малко кое-что понимал. Оставалось выяснить несколько вопросов.

— Приказ убрать Алана Праджера вам дал Юрий Капралов?

— Да, он.

Малко впился взором в глаза индийского полковника, и тот тут же отвел взгляд. Тем не менее, Пратап Ламбо лихорадочно, почти с патетикой повторил:

— Да, это был он. Капралов.

От него просто несло ложью. Малко не верил ему. Такие случаи, когда столь крупная организация, как КГБ, идет на прямое нападение на офицера соперников, можно сосчитать по пальцам. Слишком уж велики возможности возмездия... Но Ламбо цеплялся за свою ложь, не сводя глаз с дула кольта. Малко попробовал все же узнать обо всем этом побольше.

— Это Алан Праджер сказал вам, что он просил Мадху Гупта снестись с Аруном Неру, или же он находился на прослушивании?

— Он сам сказал.

Поток красноречия закончился. Пратап Ламбо перевел дух. Он съежился еще больше.

Малко дал ему время переварить все потрясения, а потом безжалостно продолжал:

— Стало быть, вы знали, где находился Амманд Сингх. М немедленно же...

— Знал Капралов, — пробормотал индиец.

Он поправил набриолиненную прядь, падавшую ему на лоб. Во всем виноват, значит, был Капралов.

— Я же только исполнитель, — застонал Ламбо. — Я у них в руках. А они дают мне слишком мало информации.

Малко осмотрел квартиру: цветной телевизор, видеомагнитофон, новенький сверхмодерновый телевизор «Акай» с плоским экраном, мебель хорошего дизайна, не хуже «Ромео», фотоаппарат «Никон». Ясно, что Пратап Ламбо приобрел все это не на три тысячи рупий своего месячного жалования. Не говоря уже о старенькой американской машине, стоившей по крайней мере сто пятьдесят тысяч рупий. То есть за десять лет не заработаешь!

— Ладно, — сказал Малко. — Сейчас поедем к Капралову.

Черты Пратапа Ламбо исказились.

— Но... это невозможно! Что вы хотите ему...

— Ему ничего, — прервал Малко, — Но мне нужен Амманд Сингх. А поскольку вы говорите, что он один знает, где его найти...

Индийский полковник бросил на Малко умоляющий взгляд:

— Если он узнает, что я вам рассказал про него, он меня убьет.

— А если вы откажетесь меня к нему отвезти, я убью вас сейчас же.

Малко вновь наставил пистолет, поднеся его почти к лицу индийца. Тот скосил глаза, не в силах оторвать их от черного дула. Медленным движением большого пальца Малко взвел курок кольта. Раздался легкий щелчок, отчетливо прозвучавший в тишине. Вдруг Пратап Ламбо пробормотал, опустив глаза:

— Пожалуй, я знаю, где Амманд Сингх находится в данную минуту...

— Да что вы! Каким же это образом?

— А он мне позвонил после... хм... Он хотел прийти ко мне, но я отказал ему. Правда, я подыскал ему убежище.

— Где?

— В помещении ВОМСа — Всеиндийской Организации за мир и солидарность.

Малко с недоверием взглянул на Пратапа Ламбо.

— Вы шутите? Инфраструктура КГБ!

— Да, да, он не хотел возвращаться в свою обычную подпольную конуру. Он опасался. Тогда мы с ним там встретились. Я открыл ему вход.

— У вас был ключ?

— Да.

— С чего это вдруг?

— Иногда я встречаюсь там с Юрием Капраловым. Малко протянул левую руку.

— Отдайте его мне.

— Сейчас.

Пратап Ламбо отступил к письменному столу и с вялой улыбкой сунул руку в ящик. Ствол кольта обрушился на его запястье за мгновение до того, как он собрался вытащить ее. Малко нагнулся и увидал рукоятку «Уэбли». Пратап Ламбо отдернул руку, как если бы в ящике была змея.

— Клянусь, у меня и в мыслях не было... Там просто спрятан ключ. Связка ключей с золоченой головкой.

— Отойдите!

Индиец повиновался, и Малко взял связку ключей. Он быстро осмотрел ее. Это был мини-калейдоскоп с порнографическими фото. Малко сунул ее в карман.

— Так. А теперь едем в ВОМС!

Пратап Ламбо позеленел:

— Но... Вы...

— Вы предупредили Юрия Капралова?

Индийский полковник энергично затряс головой:

— Нет, нет, это только на эту ночь.

Если в только советский деятель догадывался об этом! Решительно, индийцы не вели себя лояльно ни с кем. Малко посмотрел на Ламбо с отвращением. И понял, что еще не задал ему главного вопроса.

— Ну а покушение? Как оно должно совершиться? Вновь Пратап Ламбо принял патетический вид:

— Клянусь вам, ничего об этом не знаю. Я только узнал несколько дней тому назад, что важную роль в нем играет Шанти Сингх.

Малко слегка пожал плечами. В конце концов, вполне возможно. Пратап Ламбо, конечно же, не был посвящен в секреты КГБ. И тем более в секреты Кулдипа Сингха...

— Ладно, это мы выясним потом. Собирайтесь.

Индийский полковник несколько мгновений колебался, затем, под молчаливой угрозой кольта, натянул рубашку...

Они спустились во двор. Ночь стояла тихая и теплая. Малко протянул индийцу ключи от «Марути»:

— Ведите машину.

За четверть часа, не обменявшись ни словом, они доехали до Хауз Кхаса. Проезжая по круговой площади, вдруг наткнулись на припозднившегося моторикшу, который преградил им путь.

Пратап Ламбо затормозил, чтобы не налететь на него, и Малко отбросило к приборному щитку. Кольт, лежавший у него на коленях, упал на пол.

Прежде чем Малко успел среагировать, индийский полковник выпрыгнул из машины и бросился бежать со всех ног. Малко потерял несколько драгоценных секунд, ища оружие, затем пустился вдогонку. Пратап Ламбо несся прямо к темному дому, окруженному большим садом. Он перепрыгнул через низенькую ограду и исчез в темноте. Малко ускорил бег. Потеряй он его сейчас, случится катастрофа. Ламбо тут же предупредит Амманда Сингха и советскую агентуру. Малко вдруг заметил полковника, стремительно пересекавшего лужайку но направлению к стенке, ограждавшей большой соседний сад.

Индиец ринулся, готовясь преодолеть это препятствие.

— Пратап, остановитесь! — крикнул Малко.

Но тот припустил пуще прежнего. Малко прицелился так, чтобы не задеть его, и выстрелил, после чего собаки подняли шумный лай. Пратап уже почти достиг вершины стены.

Тогда, взяв оружие обеими руками, Малко тщательно прицелился уже в полковника. Эхо выстрела долго разносилось в ночной темноте. Пратап Ламбо медленно сполз со стены и остался лежать на траве. Малко подбежал к нему. Индийский полковник лежал на боку и прерывисто дышал. В груди его зияла огромная рана, он захлебывался кровью. Он был уже без сознания.

Малко вернулся в машину, стоявшую посреди дороги, и поехал. Через три минуты он повстречал полицейский джип, летевший на полной скорости. Соседи, наверное, позвонили в полицию, услышав выстрелы. Как автомат, Малко подрулил к «Тадж-Махалу». Только там он мог найти адрес ВОМСа. Чтобы настигнуть Амманда Сингха.

Каждый раз, когда Малко приходилось сталкиваться с насилием и убивать, его охватывала глубокая горечь. Разумеется, Пратап Ламбо был подонком — но Малко не мог свыкнуться с мыслью о необходимости убивать. Тем более, что в данном случае Пратап Ламбо был намного полезнее живым. Ибо до победы Малко оставалось еще далеко. Он не узнал ничего конкретного о заговоре, а смерть индийского полковника лишала его единственного полезного свидетеля. Против Малко теперь вставали КГБ, сикхи и Шанти Сингх, наверняка самая опасная. Не говоря уже об инерции индийской бюрократии...

Малко пожалел, что не узнал домашнего телефона Фостера, шефа отделения ЦРУ. Не худо было бы поставить его в известность относительно Ламбо. Малко подумал с иронией, что с «официальной» точки зрения «фирмы», убийство Раджива Ганди его более не касалось.

Тем не менее, он чувствовал, что не способен отступиться. Слишком много людей заплатили своей жизнью за это дело: Амарджит, Ведла, Алан Праджер, Виджай... В память о них он не мог последовать установке ЦРУ. Даже если ему придется вновь и вновь рисковать своей жизнью. Малко все более и более убеждался, что для того, чтобы убить Раджива Ганди, заговорщики должны были сначала устранить его самого — по непонятной ему причине.

Он остановился под козырьком «Тадж-Махала», зашел в вестибюль, свернул в угол, где стояли телефоны, и погрузился в адресную книгу Дели.

Глава 16

Обогнув белую колоннаду «Коннот Серкеса», Малко снова спустился по широкому проспекту Баракхамба-роуд, шедшему в восточном направлении. Сбавив через некоторое время скорость, он принялся искать здание, именовавшееся «Нью-Дели Хаус». Проехав еще с километр, нашел его. Это был дом современной постройки, но пребывал он в таком жутком состоянии, как если бы над ним только что пронесся циклон. Невдалеке от него, на перекрестке, торчал джип, набитый солдатами. Малко поставил свою машину на боковой дорожке, разбудив нескольких босяков. Затем возвратился и стал осматривать здание. Девять этажей, десятки контор.

Кругом стояла тишина, такая невероятная для бурного Дели.

Несмотря на усталость, голова Малко работала четко. Механизм операции «Шафрановые Тигры» был ему ясен. Неизвестным было одно: имя советского «связного» сикхов, того самого, кто, по их просьбе, «подтолкнул» подготовку плана убийства Раджива Ганди. Остальное было понятно. Готовилась сложная операция, как всегда в последнее время, с разжиганием межнациональной ненависти. Малко был уверен, что Шанти Сингх не знает, что она сейчас работает на Советы, полагая, что мстит за отца.

Быть пешкой в чужих руках — удел террористов.

Освещенный уличными фонарями, «Нью-Дели Хаус» выглядел жалко. Современная архитектура, уничтоженная сыростью и разгильдяйством; там и здесь свисали металлические конструкции, готовые обрушиться на головы прохожих.

Малко осмотрел мрачный вестибюль с многочисленными киосками, закрытыми на ночь, и пошел вдоль коридора, стараясь не наступать на спавших на полу оборванцев. Чуть дальше, справа, спал в кресле сторож.

Заметив на стене перечень учреждений, Малко принялся его изучать. Банки, торговые фирмы. Наконец нашел небольшую медную табличку: «Всеиндийская организация за мир и солидарность. Третий этаж».

Малко ступил на тускло освещенную лестницу. Как почти везде в этой стране, она была отвратительно грязной. Подъем на третий этаж показался Малко бесконечным. Наконец он оказался в пустом коридоре; прошел его весь и справа увидел дверь, которую искал. Прислушался.

Стояла мертвая тишина. Малко осторожно извлек из кармана ключи Пратапа Ламбо и вставил один из них в замочную скважину. Повернув его два раза, толкнул дверь и вошел в неосвещенное помещение.

С кольтом в руке, Малко стоял не двигаясь в течение нескольких секунд, пока глаза не привыкли к темноте. В бюро было абсолютно тихо. Малко рискнул включить электричество. Лампа осветила небольшую прихожую с письменным столом и пишущей машинкой; пройдя дальше, также зажег свет и стал изучать комнаты офиса. Первая — слава Богу! — оказалась пустой. Во второй стояла раскладушка.

Сердце Малко заколотилось. На кровати лицом вверх лежал голый по пояс человек. Какая-то беловатая полоска покрывала его глаза. Рядом, в стакане, лежали такие же, но с чешуей. Это были ленты змеиной кожи.

Малко отметил грязные ноги спавшего.

Это был Амманд Сингх, убийца. Тот, кто ушел от Малко у Мадху.

Малко сделал шаг к индийцу, чтобы обезоружить его раньше, чем тот проснется.

Внезапно Амманд вздрогнул, шестым чувством ощутив присутствие постороннего. Сорвал с век змеиную кожу и сел. Его глубоко посаженные глаза близоруко мигали.

Малко наставил на него кольт и скомандовал:

— Встать! И без глупостей!

Амманд обалдело смотрел на Малко. Но вот скулы его напряглись, в зрачках вспыхнула ненависть. Какую-то долю секунды он сидел неподвижно, затем резко повернулся и сунул руку за кровать.

Рука появилась вновь, сжимая огромный браунинг.

Малко едва успел опередить ее, нажав на курок своего кольта. Пуля калибра 11,43 ударила Амманда в левую часть грудной клетки и опрокинула на кровать. Вторая пуля пробила щеку и, разворотив челюсть и выбив несколько зубов, застряла в мозжечке.

Амманд Сингх дернулся и замер с пистолетом в руке. Горький запах порохового дыма распространился по комнате. Сердце Малко делало не менее ста пятидесяти ударов в минуту. На совести застреленного им человека были сотни жертв; но, попади он в руки правосудия, ему все равно пришлось бы туго. Индийцы с радостью списали бы на счет ЦРУ оба взорвавшихся «Боинга». Малко уже видел заголовки: «Агент ЦРУ убивает опасного свидетеля».

Малко взглянул на залитого кровью человечка. Подумать только! Это существо хладнокровно отправило на тот свет три сотни человек, подложив бомбу в самолет... И из-за чего? Из-за ненависти к индийскому правительству... Воистину мир сошел с ума!

Малко быстро осмотрел кожаную торбу, спрятанную Аммандом Сингхом за кроватью. Оставив браунинг, он взял записную книжку и, бросив на пол ключи Пратапа Ламбо, кинулся вон из комнаты. Пробежав коридор, прислушался. Полицейских сирен слышно не было. Пока что все шло хорошо.

Малко решил не спускаться по той лестнице, по которой поднялся, а поискать другую. Он нашел ее — еще более мерзкую и грязную — и кубарем скатился вниз. Остановился и с замиранием сердца стал ждать появления полиции. В холле было по-прежнему спокойно. Сторож все так же спал сном праведника. Похоже, выстрела никто не слышал.

Малко неторопливым шагом вышел из «Нью-Дели Хаус» и сел в машину.

Нормальный пульс восстановился у него только по прибытии в «Джан Патх».

Министерство связи на ночь не запиралось. Загнав машину во двор, Малко вошел в здание. Найдя телефонную будку, достал пятидесятипайсовую монету, набрал 100 — номер полиции. Дежурная спросила на плохом английском языке, чего ему было нужно.

Желая быть хорошо понятым, Малко произнес с расстановкой:

— Тот, кого разыскивает И. А. О. и Р. Б., находится в «Пью-Дели Хаус».

После этого назвал учреждение и этаж.

Советам будет нелегко объяснить индийской стороне, зачем Амманд Сингх прятался в их офисе. Тем лучше для ЦРУ...

Было около четырех часов, когда Малко возвратился в гостиницу. В холле «Тадж-Махала» никого не было, и он поднялся к себе. Открыв дверь, Малко застыл от удивления. Встав с его кровати, вся зареванная, к нему бросилась Мадху Гупта.

— Арам! — сказала она. — Они украли моего сына!

Сквозь слезы вдовы Малко с трудом разобрал, что, собственно, произошло. Оказывается, пока он гонялся за Пратапом Ламбо и Аммандом Сингхом, заговорщики тоже не дремали. Нариндер Сингх, шофер Шанти Сингх, явился к вдове домой, разбудил гувернантку и, пригрозив, заставил ее позвонить Мадху Гупта и сказать, что он похитил ее сына и что, если она заявит в полицию, то никогда больше его не увидит. Вскоре позвонила Шанти Сингх и, повторив угрозу, велела об этом сказать Малко, когда тот вернется.

— Надо его спасти! — умоляла Мадху. — Кроме него, у меня никого нет!

Она буквально вцепилась в Малко. Тот, злясь на себя за то, что не предусмотрел такого хода террористов, решил прежде всего принять душ, чтобы хоть немного снять усталость.

Это похищение было жестом отчаяния. Заговор срывался. И если Шанти обнаружат, то шанса на успех у нее не будет.

До рокового дня оставалось двое суток. Разумеется, заговорщики могли бы приступить к делу, но террористические акции, как прекрасно знал Малко, готовятся заранее, и без риска срыва в последнюю секунду планы изменить нельзя.

Итак, адский механизм продолжал работать в режиме ожидания. Это явствовало из того, что Шанти Сингх украла сына Мадху Гупта, чтобы та молчала, и, поскольку Министр внутренних дел ничего не будет знать, у нее появится еще несколько часов спокойной жизни. При мертвом Алане Праджере и нейтрализованном Малко добраться до Шанти будет невозможно: полковник Ламбо всю информацию о ней заблокировал...

Телефонный звонок заставил Малко прервать свои размышления.

Мадху Гупта подскочила:

— Это она! Я просила ее звонить сюда. Мне не хотелось оставаться дома одной.

Малко поднял трубку. Сначала ему показалось, что на другом конце провода никого не было.

— Алло?

— Мистер Линге?

Это был нежный голосок Шанти.

— Да.

— Собственно говоря, мне нужны не вы, а та женщина, что сейчас находится у вас.

Малко протянул трубку Мадху Гупта.

— Она хочет говорить с тобой, — сказал он и стал наблюдать за несчастной матерью. Лицо Мадху все более и более вытягивалось. Пробормотав что-что невнятное, она отняла трубку от уха и сказала:

— Она хочет, чтобы я тебя привезла к ней. Через полчаса. Иначе мой сын погибнет. Если ты согласишься, она мне его сразу же вернет.

Малко взял трубку.

— Шанти! Вам уже ничто не поможет! То, что вы делаете, это...

Шанти не дала ему договорить.

— Я звоню с почты. Времени на беседы у меня нет. Даю вам тридцать минут. Лично вам ничто не угрожает. Мне просто нужно вас нейтрализовать...

— Где гарантии, что вы вернете ребенка?

— Сначала эта... должна привезти вас. Затем она отправится домой. Туда приедет сын. Если его не будет, она сможет сообщить в полицию.

Раздался частый гудок. Малко встретился со взглядом вдовы. Выбирать практически было не из чего. Если сообщить в полицию, то с заговором будет покончено, а Шанти Сингх окажется в тюрьме или хотя бы будет выведена из игры. Но с маленьким чудовищем тоже будет покончено...

Опустив голову, Мадху Гупта шептала:

— Я не все понимаю в том, что происходит, но умоляю тебя сделать все, что в твоих силах, чтобы спасти моего мальчика...

Малко глядел на луну. В такие минуты он чувствовал себя страшно одиноким. Шанти ловко сработала. Отличный кадр у КГБ! Он, Малко, знал, что даже если бы он смог с ней поговорить, перевербовать ее вряд ли удалось бы. И все же обречь на неминуемую гибель сына Мадху Гупта он был не в состоянии.

Обращаться к индийской полиции или ЦРУ было бесполезно: из «государственных соображений» ребенком пожертвовали бы без колебания... Это он, Малко, втянул Мадху Гупта в эту историю... ему и выручать ее...

— Одевайся, — сказал он. — Поехали за твоим сыном.

* * *

За всю дорогу Мадху Гупта не проронила ни слова. Сжимая руку Малко, она чуть слышно всхлипывала.

Заря лишь занималась, а на автобусных остановках уже выстроились длинные унылые очереди. Для делийцев начинался рядовой рабочий день. Однако, если заговорщикам удастся убить премьер-министра, страна взорвется.

Малко остановил «Марути» перед столбом со световой табличкой: «Подполковник Сингх». На вилле было темно.

Малко повернулся к Мадху Гупта.

— Я пошел, а ты сейчас же возвращайся домой. Если через полчаса сын не появится, звони своему другу Аруну Неру. Все ему объясни и попроси связаться с мистером Фостером из американского посольства.

Видя, как она кусает себе губы, с трудом сдерживая слезы, Малко добавил:

— Не бойся. Я почти уверен, что она его отпустит.

— А ты?

Вопрос был хороший. Малко шел прямо волку в пасть, из чистого человеколюбия подвергая опасности себя и рискуя сорвать задание. А на это кое-где смотрели весьма неодобрительно. Но у Малко были определенные принципы, и он следовал им неукоснительно.

— Я как-нибудь выкручусь, — ответил он Мадху Гупта.

— Она тебя убьет! — простонала вдова.

— Это не в ее интересах, — солгал Малко. — Как только получишь сына, спрячь его как можно дальше и свяжись с Аруном Неру. Расскажи ему о заговоре и попроси у него защиты. Он сделает все, что нужно.

— Но тогда она убьет тебя.

— Если узнают, где я нахожусь, моя безопасность будет обеспечена.

— Боже мой! — сквозь слезы пролепетала Мадху Гупта.

— Сделай так, как я тебе сказал.

Малко на секунду прижал вдову к себе и вышел из машины. Дождавшись tee отъезда, он пересек улицу и вошел в сад. За ним явно следили, так как дверь тут же открылась и показалась массивная фигура Нариндера Сингха.

Малко вошел в салон, посреди которого стояла Шанти Сингх с тщательно причесанными волосами и облаченная в сари шафранового цвета.

— Я ждала вас, — проговорила она.

— Где мальчик?

— Через несколько минут он будет у своей матери. Проходите.

Она направилась в свою комнату. Малко пошел за ней. Нариндер следовал за ним по пятам, держа в руках огромный револьвер. Там, где лежавший на полу ковер был откинут, виднелся открытый люк.

— Спускайтесь, — скомандовала Шанти.

Малко ступил на длинную лестницу и сошел в полутемный душный подвал. Через несколько секунд пот покрыл его с ног до головы. Настоящая парилка. Стена высотой в половину человеческого роста делила помещение на две части. За ней Малко увидел раскладушку, ведро для известных нужд, тарелку с рисом и кувшин воды. Под лестницей он заметил что-то вроде отдушины, закрытой доской.

Нариндер Сингх спустился следом, провел пленника в дальний отсек и закрыл за ним дверь, что тому показалось забавным. Затем однорукий поднялся, и тут, заглянув в люк, Шанти крикнула:

— Смотрите хорошенько!

Она потянула за шнурок и подняла задвижку вытяжки. Поначалу Малко не увидел ничего; потом заметил, как какая-то черная лента проползла по полу. Он узнал кобру. От страха ему перехватило дыхание. Двухметровая змея лениво ползла, слегка приподняв голову. За первой рептилией появилась вторая.

Шанти следила за Малко. Глаза ее блестели.

— Через эту перегородку они не перелезут, — успокоила она пленника. — Но, если вы попытаетесь пробраться к лестнице, они на вас нападут... Вам известно, что такое укус кобры?.. Противоядия от него еще не найдено.

Змей уже было четыре. От ужаса Малко не мог шевельнуться. Решительно, Шанти была еще чудовищнее, чем он полагал.

— Только меня они не кусают, — объяснила она.

— Что вам, собственно, нужно? — спросил Малко.

Молодая женщина хищно осклабилась.

— Убрать вас до выполнения нашего плана, для чего нам потребуется чуть больше суток.

— А потом?

— А потом я впущу к вам кобр, — просто ответила хозяйка дома.

В ее голосе не слышалось никакой ненависти.

— Шанти, вы сумасшедшая. За это время...

— Ничего не случится, — ответила она. — Потому что я верну этой толстой суке ее щенка. Похоже, она к вам неравнодушна. Так вот я ей объясню, что, если она сообщит в полицию, то вы погибнете. Если же подождет сутки, то получит вас живым и невредимым и сможет удовлетворить свое чрево... Она поверит. Я умею убеждать.

— Почему бы вам не убить меня сейчас же? Что вам мешает?

Ответ прозвучал, как удар бича.

— Мне хочется, чтобы вы присутствовали при моей победе. Я изменю судьбу Индии. А вы умрете после этого. Крышка люка захлопнулась. Стало темно, как в могиле.

Глава 17

Тьма была кромешная. Малко стоял неподвижно, пытаясь хоть что-нибудь уловить в окружавшей его гробовой тишине.

Беспокойство его росло с каждой минутой. Светящийся циферблат «Сейко-Кварц» показывал семь часов тридцать две минуты. У Мадху Гупта было более, чем достаточно, времени для того, чтобы поднять тревогу после возвращения сына. Даже с учетом восточной беспечности, что-то уже должно было произойти. А он продолжает париться в своей подземной тюрьме. Сверху не доносилось никаких звуков.

Пытаясь понять, что происходит, Малко перебрал в голове несколько вариантов событий.

Шанти могла бы ликвидировать Мадху Гупта сразу же после того, как отдала ей сына. Но это было маловероятно: без обоих убийц и без погибшего Пратапа Ламбо за два часа организовать новое покушение она не могла. Вдобавок вдова теперь была начеку.

Если бы сын не был возвращен, Мадху Гупта сообщила бы в полицию.

То, что ее друг Арун Неру, Министр внутренних дел, ничего не предпринял, означало, что она его не ввела в курс дела. Почему? Только потому, — увы! — что Шанти Сингх действительно удалось обмануть вдову. Не очень разбиравшаяся в терроризме и влюбленная в Малко, та поверила, что молчание принесет ему вреда меньше, чем донос на ту, кто держит его в плену, не понимая, что, не сообщив в полицию, они рискует его потерять окончательно.

Малко ругал себя за то, что недостаточно ее подготовил, не предупредил о возможных шагах Шанти.

После бурного темпа последних нескольких часов, после стычек с Пратапом Ламбо и Аммандом Сингхом, после перестрелки, еще гремевшей в его ушах, Малко чувствовал себя заживо погребенным в этом «зиндане». Незаметно он заснул и, словно подброшенный пружиной, проснулся ровно через два часа.

Посмотрел на циферблат и прислушался. Было по-прежнему тихо. Помочь сбежать и спасти Раджива Ганди ему уже не мог никто. Рассчитывать приходилось только на себя самого.

Но как убежать?

В темноте невозможно было даже точно сказать, где находились змеи. Единственно что он знал точно, так это то, что кобры нападают с быстротой молнии, и потому избежать их укуса ему никак не удалось бы, попытайся он пройти через охраняемую ими территорию... Разве что, если они уснут?.. Однако по части обычаев этих гадов Малко был полным профаном. В ЦРУ его обучали многому, но не рукопашному бою с четырьмя кобрами одновременно.

Малко с отчаянием взглянул на закрытый люк. Даже если бы Мадху Гупта решилась сообщить в полицию и та явилась бы в дом Шапти Сингх с обыском, то — принимая но внимание беспечность индийских полицейских, — стопроцентной гарантии того, что нашли бы укрытый ковром люк, не было...

Вне себя от злости, Малко признал, что пока что у него не было никаких шансов вырваться на волю.

Шанти Сингх выигрывала партию вчистую.

* * *

Мадху Гупта уже второй раз за утро поднимала и клала обратно телефонную трубку, не решаясь набрать номер. Руки ее опускались, когда она смотрела на дверь, за которой спал ее сын.

Шанти Сингх сама привезла его этой ночью. Она была категорична:

— Не вмешивайтесь в это дело, — сказала она свойственным ей командирским тоном. — Я слово сдержала. Сына вы получили. Будете и дальше себя вести благоразумно, то с тем человеком ничего плохого не случится... Через два дня я его отпущу. В противном же случае...

Мадху хотела что-то спросить, но Шанти ее оборвала:

— Я вас предупредила. Если ко мне явится полиция, он умрет. А потом и вы. Вам известно, что от мести сикхов уйти невозможно. Спросите Лалита Макана...

Лалит Макан был профсоюзным деятелем, которого незадолго до того убили, несмотря на охрану, за участие в сикхских погромах.

Шанти Сингх уехала. Закрывшись на два оборота, Мадху Гупта заснула с сыном на руках, дав себе передышку в несколько часов. Разумеется, в ее ушах еще звучало сказанное Малко: «Сразу же извести Аруна Неру». Но Шанти Сингх удалось ее запугать.

Едва проснувшись, она позвонила одному из своих друзей, директору банка «Бэнк оф Барода», и сказала, что на ее дом был совершен налет и что она теперь боится оставаться одна. Директор тут же прислал ей двух вооруженных сикхов. Увидев, как они заняли позицию в саду, Мадху Гупта почувствовала себя увереннее.

Однако это не решило стоявшей перед ней дилеммы. Что же, в самом деле, предпринять? Выполнить распоряжение Малко или поверить Шанти Сингх?

Зазвонил телефон. Мадху Гупта вздрогнула и со страхом уставилась на аппарат. Наконец она решилась отозваться.

— Мадху? — услышала она голос Шанти и чуть не упала в обморок. Кошмар начинался снова.

— Я, — еле слышно проговорила она, страстно желая бросить трубку на рычаг.

— Я только хотела сказать, что все идет хорошо, — ласково произнесла девушка. — Через несколько часов вы увидите своего друга... Надеюсь, глупостей вы еще не наделали.

— Нет, нет! — поспешила заверить вдова.

— Прекрасно. Я перезвоню попозже.

После этого звонка Мадху Гупта решила, что для Малко и для нее будет лучше, если она и дальше станет молчать... Опять звонок! На этот раз говорил один из любовников, губернатор провинции Раджастан, проездом оказавшийся в Дели. Он хотел с ней пообедать, а затем и поужинать в отеле «Империал».

Губернатор был человеком щедрым и обладал колоссальной мужской потенцией. Вдова приняла приглашение. Для смены настроения. К нервным напряжениям такого рода она еще не привыкла... И потом... потом любимым ее занятием было наводить на себя красоту.

Приступив к макияжу, Мадху Гупта тут же успокоилась, сказав себе, что, преподав Малко урок Кама-Сутры, опубликованный вариант которой был всего лишь жалкой копией, она быстро заставит его забыть несколько часов, проведенных в плену. Прибираясь в комнате, она нашла журналистское удостоверение Малко, выпавшее из его кармана. Вдова долго его рассматривала, уже предвкушая...

* * *

Было шесть часов вечера. День тянулся безумно медленно. Тревожное состояние Малко не проходило; наоборот, лишь усиливалось.

Мадху Гупта определенно не сообщила в полицию! Если был бы обыск, он услышал бы! Но в доме по-прежнему стояла могильная тишина.

Внезапно крышка люка поднялась, впустив сноп света.

Малко вздрогнул. Сердце его заколотилось. В положении, в каком он находился, неожиданности не всегда могли оказаться приятными.

Послышался подчеркнуто ласковый голосок Шанти Сингх.

— Мистер Линге! Смотрите!

Малко поднял глаза и увидел в проеме люка квадратное зеркало, в котором отражалась комната молодой женщины. Одетая в сари шафранового цвета, Шанти Сингх стояла возле своей кровати. Распущенные волосы покрывали ее плечи. Никаких украшений на ней Малко не заметил. Зато глаза ее странно блестели.

— Мистер Линге, — снова обратилась она к Малко, — время, которое мы проживем вместе, очень важно. Для вас — поскольку это последние часы вашей нынешней жизни. Для меня — потому что я сейчас исполню действо, связанное с риском для жизни... что, впрочем, не имеет большого значения...

— Шанти, — сказал Малко, — спуститесь на землю. Сейчас вы работаете не на сикхов, а на Советы! Это КГБ решил...

Властным жестом та прервала его.

— Если не хотите, чтобы я закрыла люк, тогда молчите... Приглашаю вас на нечто необычайное... Если бы вас не ждала смерть, я не доставила бы вам этого удовольствия.

— Что вы хотите...

Шанти снова заставила Малко замолчать.

— То, что вы сейчас увидите, возможно, побудит вас присоединиться ко мне. Это не запрещается. Если до меня доберетесь, то это будет означать, что ваша душа чиста и что вы меня заслуживаете... Теперь — внимание!

Она наклонилась и вставила в магнитолу компакт-кассету. По комнате поплыла пряная и томная музыка.

Сначала Шанти Сингх стояла неподвижно, опустив руки вдоль тела. Затем она постепенно стала приходить в волнообразное движение. Ноги ее не отрывались от пола, но сама она раскачивалась взад и вперед, подобно лунатичке.

Это завораживало... Малко был так загипнотизирован зрелищем, что почти не обратил внимания на огромное цилиндрическое тело черного цвета, которое медленно ползло вверх по лестнице. Это была одна из кобр, вероятно, самая крупная из всех, метров двух длиной.

Вот треугольная голова гада достигла верха лестницы.

Змея свернулась кольцом на полу у крышки люка и стала осматриваться.

Шанти ее не видела. Не открывая глаз, она продолжала раскачиваться.

Медленно-медленно — отчего нервы Малко напряглись до предела — рептилия поползла в сторону молодой женщины, чуть приподняв голову. Малко отчетливо различал два ее белых клыка, два шприца со смертельным ядом... Зрелище было фантастическим.

Однако Шанти Сингх знала, что делала.

Кобра остановилась напротив нее, свернулась и, передней частью своего тела поднявшись сантиметров на сорок, начала раскачиваться, как бы готовясь к нападению.

Сердце Малко готово было остановиться от ужаса.

Однако, удовлетворяясь этими пассами, змея нападать, по всей видимости, не собиралась, напротив, — подчиняясь музыке, начала раскачиваться в такт движениям женщины.

Но вот, опершись на свои последние кольца, кобра поднялась, держа голову в нескольких сантиметрах от Шанти. Та развела руки, став похожей на большую оранжевую птицу, затем открыла глаза и вперила взгляд в зрачки гада.

У Малко перехватило дыхание.

Кобра, казалось, не могла оторваться от глаз Шанти, продолжавшей раскачиваться с равномерностью метронома. И было непонятно, кто кого гипнотизировал.

Теперь змея стояла уже во всю свою длину. Иногда опускалась; но было видно, что, зачарованная музыкой, она старалась держать голову на максимальной высоте.

Шанти начала раскачиваться еще сильнее, почти вплотную приближаясь к кобре. Та отклонялась с безупречной синхронностью...

Малко, как завороженный, следил за этим танцем смерти. Иногда ему казалось, что рептилия сейчас укусит, но она вдруг отклонялась назад, а уже рот Шанти следовал за ней.

Околдованный музыкой, Малко потерял счет времени...

И вдруг невозможное свершилось!

Раскачиваясь навстречу друг другу, кобра и молодая женщина соприкоснулись! На миг морда гада коснулась приоткрытых губ Шанти! Мерзкий и потрясающий поцелуй!

С этого момента, все так же раскачиваясь, молодая женщина начала пятиться к кровати: Кобра следовала за ней, будто привязанная невидимой нитью. Так они прошли два метра. Малко спрашивал себя, чем все это кончится.

Сначала молодая женщина согнула ноги в коленях, а затем и встала на них. Кобра тоже снизилась, стремясь, чтобы ее голова оставалась на уровне только что поцелованных губ.

Шанти начала медленно опрокидываться на спину, демонстрируя необычайную гибкость. Ее плечи наконец коснулись ковра.

Как зачарованный, гад подался вперед и пополз по телу молодой женщины, продолжавшей исполнять свой любовный танец; он полз, давя на нее своим телом и скользя между бедер. Теперь Шанти совсем легла на спину, как бы отдаваясь гаду; ее черные волосы рассыпались по полу.

Парализованный страхом, Малко наблюдал за этим фантастическим представлением, не отрывая глаз.

Шанти, с коброй на животе, делала волнообразные движения; морда змеи была всего в нескольких сантиметрах от ее лица, иной раз даже касаясь его. Молодая женщина не спускала глаз с гада, как бы контролируя его.

Медленно, очень медленно, Шанти протянула правую руку, чтобы взять то, что находилось вне поля зрения Малко. Змея не шелохнулась.

Рука появилась вновь. Малко казалось, что его артерии не выдержит и лопнут. Шанти держала, крепок зажав в кулаке, большую черную статуэтку «олисбос», инкрустированную золотом. Это было изображение королевской кобры с распущенным капюшоном. Так же медленно она поднесла руку к своему животу. Малко увидел, как треугольная голова деревянного гада раздвинула шелк оранжевого сари и приблизилась к животу молодой женщины.

Тем временем кобра продолжала свой любовный танец.

По легкому содроганию Шанти Малко уловил миг, когда треугольная эбеновая голова «олисбоса» проникла в ее чрево.

Молодая женщина на мгновение замерла.

Во рту у Малко пересохло от волнения. Он увидел, как Шанти медленно, миллиметр за миллиметром, погрузила «олисбос» в себя. Волнообразные движения Шанти усилились, змея тоже включилась в этот ритм.

Пальцы левой руки женщины сомкнулись на шее кобры... очень легко, скорей для того, чтобы ею управлять, нежели затем, чтобы сдерживать.

Другой рукой она медленно двигала «олисбосом». Это длилось долго. Кобра тоже продолжала изгибаться. Вдруг Шанти выпрямилась, издала резкий стон, глаза ее закатились. От неожиданности гад вздрогнул, но, удерживаемый рукой Шанти, большего сделать не смог.

Дальнейшие события развивались быстро. Шанти оставила «олисбос» в себе, запустила руку в сари и достала свой небольшой «кирпан», затем стремительным движением отсекла кобре голову, которая упала рядом с ней.

Кровь хлынула из обезглавленного тела, заливая сари молодой женщины. Шанти отпихнула ногой продолжавшего извиваться гада.

Она все еще лежала на полу, приходя в себя после странного полового акта...

Лишенная головы рептилия еще несколько раз взмахнула своим сильным телом, сломав ножку столика.

Шанти Сингх, кажется, этого даже не заметила. Она извлекла из себя черный «олисбос» и отбросила его, как и голову змеи. Тут же прервалась музыка. Все было рассчитано до секунды.

Малко испытывал одновременно и отвращение, и дикое желание. Молодая женщина открыла глаза. Их взгляды встретились в зеркале.

Шанти улыбнулась, блеснув своими поразительно белыми зубами.

— Идите же, — позвала она. — Я ваша, если, конечно, хотите.

* * *

В висках у Малко стучало. Он, пожалуй, догадывался, что ему готовилось нечто подобное этой изысканно-смертельной западне. В зеркале он видел Шанти. Пропитанное кровью змеи сари прилипало к упругой груди молодой женщины. Выпрямившись, она ждала ответа на сделанное предложение. На лице ее блуждала бесстрастная улыбка.

Малко подумал, что музыка, возможно, усыпила стороживших его змей и, тихонько толкнув деревянную дверь, просунул голову в образовавшуюся щель.

И тут же раздался глухой удар: всего в нескольких миллиметрах от него мелькнула голова кобры. Малко отскочил назад и замер, как парализованный. Сверху долетел иронический смех, стегнувший его, словно хлыстом:

— Что ж... Тем хуже для вас.

Заученным движением Шанти Сингх развязала окровавленное сари и сбросила его на пол, открыв стройное и поразительно красивое тело, устремившееся вперед парой тяжелых грудей, украшенных большими темными сосками. Внизу ее живота четко вырисовывался треугольник цвета эбенового дерева.

Постояв несколько секунд, молодая женщина повернулась и исчезла из поля зрения Малко.

Почти сразу же закрылся люк. В подвале снова сделалось темно.

Малко пока что оставался жив. Если бы кобра укусила его, победа Шанти была бы полной.

Теперь, когда с нее слетел весь лоск светской дамы, он увидел ее такой, какой она была на самом деле, неуравновешенной неврастеничкой, близкой к безумию, доведенной до исступления воспоминаниями об отце, бывшем, вероятно, ее единственной любовью. Понятия жалости и совести ей были не ведомы.

Однако ненавидеть ее Малко не мог. Что-то привлекало его в этой женщине, околдовывало, как ту, обезглавленную ею, кобру. Шанти резко отличалась от всего того, что обычно встречается на террористской свалке.

И тем не менее нейтрализовать ее было крайне необходимо. Но как? Малко этого не знал... Вот если бы Мадху Гупта сообщила в полицию...

Самого же его стерегли три кобры. Этого было больше, чем достаточно.

Время шло. Завтра будет 30 октября. До нападения оставалось двадцать четыре часа.

* * *

Мадху Гупта взяла «Таймс оф Индиа» от 30 октября и прочитала заголовок, покрывавший целых восемь колонок: "Амманд Сингх найден убитым в помещении «Всеиндийской организации за мир и солидарность».

Обвинения и опровержения! Руководство организации клянется всеми богами, что ему ничего не известно о том, как к ним проник сикх-убийца. Советский посол выступил с протестом против инсинуаций индийской печати. «Патриот», газета индийских коммунистов, как всегда, утверждала, что все это — махинации ЦРУ. Впрочем, даже в плохих урожаях коммунисты видели происки Америки.

Однако в этот, единственный, раз «Пэтриот» была близка к истине.

Убийство полковника Пратапа Ламбо осталось почти незамеченным. В этом деле тоже было много неясного. Естественно, злые языки утверждали, что между двумя событиями имелась связь. В обоих случаях полиция обнаружила гильзы калибра 11,43, весьма мало распространенные в Индии.

Разведбюро воздерживалось от комментариев, а в доме полковника был проведен тщательный обыск, чтобы найти хоть какую-нибудь наводящую улику. Только несколько высших офицеров из Исследовательско-аналитического отдела, уже давно подозревавших, что Пратап Ламбо был советским агентом, находили эту историю особенно запутанной. На всякий случай пресса обвинила некую подпольную пакистанскую сеть, от чего никому не было ни жарко, ни холодно.

Мадху Гупта вздохнула и отложила газету. Мысли ее были грустными, и синее нёбо показалось ей оскорбительно беззаботным на их фоне.

Вопреки ожиданиям, затянувшийся обед с губернатором Раджастана не успокоил ее. Даже великолепная шкатулка из черного мрамора, инкрустированная перламутром и малахитом — цена почти притворного оргазма, — не вернула мира в ее душу...

Мадху Гупта вздрогнула, заслышав телефонный звонок. Телефон зазвенел почти в то же время, что накануне. Даже еще не подняв трубки, она знала, чей голос услышит.

— Все в порядке? — нежно спросила Шанти Сингх. — Я вижу, вы верны слову. Это хорошо.

— Что с ним? — поспешила узнать Мадху Гупта.

— Лучше не бывает! Потерпите еще несколько часов.

— Но он сразу же на вас заявит! — заметила вдова.

Шанти Сингх успокоила ее беззаботным смехом:

— Это уже не будет иметь никакого значения!

В трубке Мадху Гупта раздались частые гудки. Шанти оставила ее один на один со своей дилеммой.

Оба стража-сикха находились на месте. Грозные и неподкупные, со свисающими усами, они сидели в саду. Однако вдова подумала, что еще двадцать четыре часа такого напряжения она не выдержит. Как просто было бы позвонить Аруну Неру... Полицейская машина тотчас бы завертелась!.. Но это было небезопасно. Мадху Гупта вспомнила о политических убийствах, которыми пестрела жизнь Индии, а ей вовсе не хотелось провести остаток жизни в ожидании нападения. Желая успокоиться, она достала «Рамаяну» Тулси Даса и попыталась сосредоточиться на поэме. Но чтение не пошло. Вдова отложила книгу. Только один человек мог бы ей сейчас помочь: ее астролог.

* * *

Малко сидел в темноте, широко раскрыв глаза. Он уже поел, поспал, попил и теперь прислушивался к звукам дома. Светящиеся часы на руке показывали два часа десять минут. Стало быть, 30 октября перевалило за полдень.

После вчерашнего представления никаких признаков жизни Шанти Сингх не подавала. Не было вестей и со стороны Мадху Гупта. Вдова явно решила молчать...

Вдруг сверху до Малко донеслись какие-то звуки. Люк открылся. В проеме показалось лицо Шанти. На молодой женщине было новое сари; лицо ее излучало свет, на руках сверкали браслеты; накрашенные губы, казалось, фосфоресцировали.

— Прощайте, мистер Линге, — сказала она. — В этот дом я уже не возвращусь. Кобр кормить не будут, и они быстро найдут, на ком выместить злобу.

В животе у Малко похолодело.

— Но сегодня не 31 число!?

В ответ Шанти ехидно улыбнулась:

— Никто и не говорил, что это должно совершиться 31-го. Эта собака Раджив Ганди может быть убит и раньше... Вы так старались, чтобы этого не случилось... И все напрасно...

Крышка люка глухо захлопнулась. Малко снова остался один на один со своими невеселыми думами. Мимо кобр проскочить не удастся. Утешало только то, что от голода и жажды он, Малко, умрет раньше гадов... Хотелось все-таки надеяться, что Мадху Гупта не дала себя одурачить окончательно. Однако, не зная, где находится подземная тюрьма, его могут и не найти.

С улицы донесся рев двигателя «Амбассадора». Это, действительно, был конец... Но каким образом собиралась Шанти убить Раджива Ганди? На этот вопрос ответа у Малко пока не было.

Впрочем, теперь это уже был схоластический вопрос.

* * *

В дверь позвонили. Мадху Гупта вздрогнула. Вспомнив, пошла открывать. При виде бороды астролога лицо ее просветлело. Астролог редко покидал свой дом, и вдове пришлось немало потрудиться чтобы его уговорить. Иногда она расплачивалась натурой, и этот довод был убедительнее рупий. Как видно, можно оставаться святым, не гнушаясь плотскими радостями.

— Что случилось? — елейным голоском пропел звездовед.

— Нечто совершенно ужасное!" — воскликнула вдова.

Подав гостю чай и миндальные пирожные, она приступила к рассказу о своих бедах. Тот поглаживал бороду и хрустел пирожными. Когда Мадху Гупта закончила свою повесть, он важно кивнул головой и произнес назидательным тоном:

— Пока что вы действовали правильно.

Это успокоило вдову, и она спросила:

— Но что делать дальше?

— Нет ли у вас фотографии этого человека?

— К сожалению, нет... Впрочем, кажется, есть!..

Мадху Гупта побежала в спальню, достала из ящика найденную на полу журналистскую аккредитацию и протянула ее астрологу.

— Увы, она не очень хорошего качества, — смущенно произнесла вдова.

Бородач сделал жест, означавший, что его наука не зависит от таких малостей, и, взяв фотографию, стал в нее всматриваться. Покончив наконец с изучением фотоснимка, он принялся расспрашивать о Малко и Шанти Сингх. Получив ответы на свои многочисленные вопросы, звездовед погрузился в медитацию. Мадху Гупта наблюдала за ним с религиозным благоговением: это был «свами», святой, прославившийся глубиной своих суждений и качеством контактов с потусторонним миром. В свое время он предсказал ей день смерти мужа...

Астролог поднял голову.

— Я вижу, что над этим человеком нависла большая беда, — заявил он.

Мадху молитвенно сложила руки.

— Постойте! — воскликнул бородач. — Мне кажется, что эта женщина удаляется. Она уже его покинула!.. Но опасность не исчезла...

— Как это? Не понимаю...

Маг уставился на вдову черными магнетическими глазами.

— Позвоните ей, — приказал он. — Я хочу услышать ее голос.

Повинуясь магу, вдова подняла трубку и набрала номер телефона Шанти Сингх. Длинные гудки терялись в пустоте.

— Ее нет дома.

— В таком случае, — уверенным тоном сказал астролог, — поезжайте и забирайте этого человека.

— Я? — испуганно спросила Мадху Гупта. — Почему я, а не полиция?

— Никакой полиции! — категорически заявил бородач. — Только вы!

Он даже не снизошел до объяснений.

Для очистки совести Мадху Гупта снова набрала номер телефона Шанти Сингх. Никто не ответил. Это заинтриговало вдову и успокоило: Шанти Сингх уехала — бояться было некого! Если бы все было как обычно, то трубку поднял бы Нариндер. Стало быть, произошло нечто экстраординарное!.. Лишь бы Малко был еще жив!..

Астролог встал и положил свои невесомые руки на дрожавшие плечи женщины.

— Ступайте. Я чувствую, что это важно... Моя мысль поведет вас!

Черные глаза мага магнетизировали вдову.

Отсчитав бородачу рупии, Мадху Гупта проводила его до порога и осталась одна... Оружия у нее не было никакого. Тут она вспомнила о калеке, о котором говорил Малко. Он был, конечно, там... Как нейтрализовать его?.. Она взяла нож и сразу же положила обратно, зная, что воспользоваться им не сможет... Подумала о небольшой запасной канистре, хранившейся в гараже... это было то, что надо.

Перед уходом Мадху Гупта набросала несколько слов для сына и положила записку на видном месте. Она писала: «Я нахожусь у Шанти Сингх. Если к пяти часам не вернусь, сообщи в полицию».

Вдова посмотрела в окно. Стражи-сикхи были на месте.

Она храбро села в свою «Марути», надеясь, что связь астролога с потусторонним миром будет надежной.

Глава 18

Мадху Гупта остановила машину у входа в дом с белыми колоннами и принудила себя выйти. Осмотрелась. Никого. Сейчас совет астролога ей показался совершенно безумным. Она едва не села обратно за руль «Марути» и не уехала.

Однако, наскоро помолившись Ганеше, вдова подняла с переднего сидения канистру с бензином и пошла вдоль стены дома, желая осмотреть его со всех сторон.

Машин не было. Значит, все уехали.

И все было заперто.

Где же Малко? Если вообще он был здесь...

Мадху Гупта стояла посреди невыкошенного газона. Сердце ее колотилось, но привычный шум улицы придавал ей некоторую уверенность.

В глубине сада она заметила навес, о котором упоминал Малко, и направилась туда. Надо было проверить. Хотя солнце сияло, все ей показалось в этом запущенном доме зловещим. Внезапно из своего логова выкатился Моти, калека. От страха ноги у вдовы подкосились. Она увидела его розовые культи, и ее едва не стошнило. Уставив на женщину злые глаза, тот крикнул:

— Пошла вон! Пошла! — и бросился к ней, перекатываясь, как бревно.

Мадху Гупта в ужасе отскочила.

Ей пришлось собрать остатки мужества, чтобы заставить себя приступить к выполнению плана.

— Я пришла за другом, который находится где-то здесь, — твердо заявила она. — Проводи меня к нему.

Моти зарычал подобно зверю и покатился обратно к своей конуре. Это вселило в женщину уверенность. Страх ее исчез. Она открыла канистру и прежде, чем калека скрылся, плеснула бензином на его нечесаную голову и лохмотья.

Моти скрючился, как облитое пестицидом насекомое. Бензин быстро впитывался в его густые волосы и стекал по одежде. Мадху Гупта достала из сумки парафиновый факел, один из тех, что использовались для освещения сада, зажгла его зажигалкой и направила на Моти.

— Или ты меня отведешь, или сгоришь.

Тот попытался было увернуться, но Мадху Гупта встала на его пути.

Калека замер и застонал.

Мадху наклонилась над ним: бензин испарялся, и надо было торопиться. К тому же было неизвестно, когда Шанти Сингх и Нариндер вернутся...

— Живей! Я знаю, что он здесь! — блефуя, крикнула вдова.

Огонь факела обжигал лицо Моти. В любой момент Мадху могла превратить его в живой костер. Хотя судьба калеки была не из завидных, умирать ему явно не хотелось.

Вдова приблизила к нему факел.

Ближе подносить уже было нельзя. Мертвый Моти был бы бесполезным... Но тот боялся за свою жизнь и, осыпая женщину ругательствами, пополз к дому. Мадху шла следом, держа факел в руке.

Добравшись до дверей кухни, калека пошарил под банановым деревом и достал ключ.

Мадху Гупта следила за ним с замиранием сердца: похоже, ее замысел удавался! Опершись на культи, Моти открыл ключом дверь и, проникши на кухню, достал из холодильника пакет молока! Затем, взяв металлическую тарелку, пополз к циновке и закатал ее; под ней оказался люк.

Женщина ничего не понимала в действиях калеки, но не мешала ему, не переставая, тем не менее, угрожать факелом. Ее не удивило, что Малко оказался в погребе. Но для чего нужны были молоко и тарелка?..

Моти заскользил по лестнице подпола, и Мадху подумала, что он собирался сбежать, но тут же успокоилась, увидев тесноту помещения, куда в случае чего было бы достаточно просто бросить факел.

Она удивилась еще больше, когда не увидела там Малко!

Моти поставил тарелку, налил в нее молока и поднялся обратно. Исходивший от него бензинный дух успокаивал Мадху Гупта: ее человеческая бомба все еще была в боевой готовности.

— Зачем это? — спросила она Моти. — Я же тебе велела отвести меня к моему другу.

Тот молча потянул шнур возле лестницы, затем добыл из недр своих лохмотьев крошечную флейту и извлек из нее несколько высоких нот...

Склонившись над люком, Мадху Гупта увидела треугольную голову кобры и все поняла. В давние времена махараджи с помощью ядовитых змей оберегали свои богатства. Женщине едва не сделалось дурно.

— Скорее! — сказала она, стараясь говорить как можно тверже.

Моти стал считать гадов. Когда все переползли в другое помещение, он закрыл их и умоляюще посмотрел на женщину.

— Она меня отдаст им! — простонал он.

От ужаса голос его дрожал.

Мадху Гупта заставила себя покрутить факел перед его лицом.

— Ну! Поторапливайся! Или...

Вдова одновременно испытывала смертельный страх и невероятную гордость за самое себя. Запах парафина дурманил ее. Она с чувством благодарности подумала о своем «свами», давшем ей силы выполнить эту трудную миссию.

Моти прополз по салону и проник в комнату своей хозяйки.

Мадху Гупта неотступно следовала за ним. От мысли, что Нариндер Сингх и Шанти могут в любой момент возвратиться, ноги ее задрожали, и она прикрикнула на калеку:

— Да скорей же!

Тот откинул край ковра. Подождав, когда он откроет люк, вдова отогнала его факелом и позвала:

— Малко!

* * *

Услышав, как открылась вытяжка, Малко насторожился, не понимая, что бы это могло означать. И вдруг из открывшегося люка на него хлынул поток света и тут же послышался дрожавший от волнения голос Мадху Гупта:

— Малко!

Малко подскочил, как на пружинах.

— Я здесь! — крикнул он, подняв лицо. — Осторожно! Кобры!

— Иди скорее сюда! Змеи заперты! — кричала вдова, склонившись над проемом.

Малко бросился к лестнице.

Дневной свет ослепил его. Он озирался, но ничего не мог различить, кроме скрючившегося в углу Моти.

— Где полиция?

— Полиции нет! — ответила вдова, трепеща от гордости. — Я одна!

— Одна?

Малко не верил своим глазам. Подойдя к Мадху, смотревшей на него мокрыми от счастья глазами, он обнял ее? и тут же, отбросив факел, женщина обвила его шею горячими руками и, дрожа всем телом, прилипла к нему, как некая ароматическая присоска.

— Как я боялась! — воскликнула она.

— Ты великолепна! — ответил Малко. — Это просто фантастика!

Несколько секунд, показавшихся им вечностью, Малко и Мадху Гупта стояли, прижавшись друг к другу.

За двое суток заточения глаза Малко отвыкли от света и теперь болели... Он чувствовал, как Мадху таяла в его объятиях. Он поцеловал ее, и она ответила ему жарким лобзанием.

С трудом расцепив ее руки, Малко сказал:

— Шанти уехала, чтобы убить Раджива Ганди.

Мадху Гупта обмякла.

— Это невозможно!

— И тем не менее... Спроси у этого, где Нариндер и его хозяйка.

Вдова задала Моти вопрос на хинди. Калека ответил, что ему это не известно. Мадху Гупта снова охватил страх. Она взяла Малко за руку:

— Надо уезжать. Они могут вернуться.

Малко взглянул на часы. Было пять минут четвертого.

— Ты можешь позвонить Аруну Неру?

— Конечно. Ты хочешь поехать в министерство?

— Надо срочно узнать сегодняшний распорядок дня Раджива Ганди.

Мадху заставила себя пойти к телефону.

До Малко долетали лишь обрывки английских фраз.

Прикрыв трубку ладонью, Мадху доложила:

— Арун в Бенаресе. Возвратится вечером.

Весьма неприятная неожиданность.

— Есть ли другая возможность узнать, что сегодня делает премьер-министр?

— Управляющий его аппаратом, Ашок Сингал, мой хороший знакомый.

Мадху набрала номер Ашока Сингала.

Малко принялся осматривать комнату Шанти Сингх, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку.

Тем временем Мадху Гупта что-то лихорадочно записывала.

Наконец она положила трубку.

— Вот. Все расписание на день. Сейчас он находится на совещании в Конгрессе. Затем у него запланированы личные дела. После этого он возвратится к себе в бюро для встречи с представителями Зия уль-Хака. Оттуда премьер-министр направится в «Саут Блок» подписывать документы. И наконец даст официальный обед в своей резиденции.

Программа классическая, и охрана у Раджива Ганди тоже будет обычная. И все же... все же Шанти Сингх уехала, чтобы его убить...

— Личные дела? Что это? — спросил Малко. — Тебе что-нибудь известно?

Мадху Гупта нервно огляделась. Моти все так же, как злое, но уже безопасное животное, лежал в углу.

— Может, все-таки поедем?

— Не сейчас.

— Я позвоню Манди Шарма, управляющему аппаратом Аруна. Он мой хороший знакомый. Может, он скажет?

— Расскажи ему обо всем и главное о готовящемся покушении.

Снова телефон и бесконечное ожидание. И вот расстроенное лицо вдовы.

— Они не могут его позвать. Он на митинге.

— Поехали туда, — приказал Малко. — Обязательно надо его увидеть.

— А Шанти Сингх?

— Нам не известно, где она...

Полузасохшие растения и вытертый красный ковер указывали на то, что святая святых, то есть кабинет премьер-министра, был уже близко. Увы, начальник аппарата премьера, Манди Шарма, все еще находился на совещании. Его секретарь, еще один сикх в розовом тюрбане, встретил Малко и Мадху Гупта вежливой улыбкой, изображавшей сожаление. Ему было не известно, в котором часу закончится совещание.

Мадху достала из сумочки визитную карточку, чиркнула на ней несколько слов и протянула ее секретарю.

— Срочно передайте господину Манди Шарма, — приказала она.

Секретарь повиновался. Полминуты спустя он появился вновь, согнувшись пополам в почтительном поклоне. Начальник аппарата был готов немедленно принять Мадху Гупта.

Они вошли в просторный кабинет, где человек в костюме Мао, с гладко зачесанными волосами, разговаривал по телефону. Он положил трубку, поднялся и взял руку вдовы в свои ладони. По его влажному взгляду Малко понял, что Мадху и здесь производит впечатление. Хозяин кабинета и гостья обменялись несколькими словами, и Малко заметил, как на лице Манди Шармы появилось выражение крайнего удивления. Он подошел к Малко.

— Госпожа Гупта сообщила мне, кем вы являетесь, а также об имеющихся у вас сведениях (он удовлетворенно улыбнулся). Боюсь, они не верны, ибо премьер-министр имеет очень надежную охрану. Каким образом, по вашему мнению, может совершиться покушение? Я готов усилить охрану при условии, что буду располагать точными сведениями.

— Этого я не знаю, — признался Малко. — Не могли бы вы сказать, в чем будет заключаться сегодняшняя неофициальная деятельность премьер-министра?

Начальник аппарата удивился такому вопросу. Обменявшись несколькими словами на хинди с Мадху Гупта, он ответил:

— У нас, в Индии, придается большое значение астрологии. Премьер-министр навестит сегодня своего астролога, господина Рангхари. Он это делает регулярно. Как и я, впрочем, — хохотнув, добавил Манди Шарма.

— Разве не астролог ездит к премьер-министру? — удивился Малко.

— Нет, астролог принимает клиентов весь день и потому не может выезжать.

Малко задумался, но вот, словно хороший компьютер, память выдала какую-то информацию, и ему стало ясно, чем он, Малко, был опасен для Шанти Сингх.

— Не живет ли астролог премьер-министра в квартале Хауч-Кхас, возле правительственного «Грэнд-Эмпориум» с двумя слонами? — спросил он.

Теперь очередь удивляться настала для Манти Шарма и Мадху Гупта.

— Вы его знаете?

— Нет, — ответил Малко. — Но опасность подстерегает премьер-министра именно там. Не могли бы вы предоставить мне несколько ваших человек и машину, чтобы поехать туда?

К этому астрологу Малко отвозил Шанти Сингх в день их первой встречи. Тогда она еще доверяла Малко... Совпадение было слишком очевидным, и он был уверен, что покушение совершится у астролога.

Манди Шарма недоверчиво взглянул на Малко.

— Вы хотите сказать, что эта женщина собирается напасть на премьер-министра там? Но это абсолютно невозможно! Меры предосторожности...

— Вы, разумеется, правы, — сказал Малко. — Но мне хотелось бы в этом убедиться лично. Я уверен, что она там и что собирается его убить...

Индус смотрел на Малко, как на умалишенного. Но на объяснения времени у Малко не было. Мадху Гупта поспешила вмешаться в разговор мужчин. Переговорив с ней на хинди, Манди Шарма пошел к себе в кабинет и позвонил по телефону. Возвратившись, он сказал:

— Начальник службы безопасности, мой подчиненный, вас отвезет. Он вас уже ждет внизу в машине с эскортом.

* * *

Справа показались два больших белых слона, символ «Эмпориум». Чуть дальше два джипа в красно-синюю полоску перегораживали дорогу, ведущую к астрологу.

— Это полиция, объяснил начальник службы безопасности.

Малко ввел его в курс дела, но, как и Манди Шарма, тот отнесся к словам иностранца крайне скептически.

Уставшая от треволнений, вдова уехала домой; вся эта история наводила на нее ужас.

Начальник службы безопасности назвал себя, и их пропустили. Переодетые в штатское полицейские расхаживали по грязной дороге в двухстах метрах от дома астролога. Оставив машину чуть дальше, начальник службы безопасности прошел в штабной фургон, где командовал высокопоставленный чиновник из криминальной полиции.

— Где сейчас находится премьер-министр?

— Он еще не приезжал сюда, — рапортовал полицейский. — Но по радиосвязи сообщили, что он должен прибыть минут через десять.

— Астролог один? — спросил Малко.

— Нет. У него посетительница.

— Кто?

— Его постоянная клиентка. Мисс Шанти Сингх.

Малко почувствовал, как огромная тяжесть свалилась с его плеч. Он оказался прав! Оставалось узнать, как она собиралась совершить покушение... Полицейские смотрели на него с любопытством и раздражением одновременно: они не любили, когда их учили.

— Она одна? — задал вопрос Малко.

— Одна.

— Вы обыскали?

В беседу вступил полицейский чин в красной фуражке.

— Сэр, — сухо сказал он на отличном английском языке. — Сэр, я из отдела контрразведки делийской полиции. Мои люди прочесали весь дом. Никакого оружия, а также взрывных устройств здесь нет. Мы обыскали господина Рангхари. Из дома он не выходил, у женщины, о которой вы говорите, был найден лишь ее «кирпан» длиной в пять сантиметров. Мы ей его оставили. В любом случае, как только появится премьер-министр, она отсюда уберется.

— Где ее машина?

— Во дворе. Разумеется, ее мы обыскали тоже. Как и шофера.

— Вы располагаете средствами обнаружения взрывных устройств? — поинтересовался Малко.

Полицейский раздраженно поскреб себе шею.

— Да. То есть оно неисправно. Но мы все осмотрели лично. Это еще надежнее.

Малко подумал об упаковке «С-4», найденной Ведлой у Лала Сингха. Он колебался: арестовать Нариндера Сингха и Шанти было бы просто. Но пока он не знал, каким способом террористы намеревались совершить покушение, это было опасно. Нападение могло бы произойти и без их участия... Оставлять на свободе эту пару тоже было рискованно...

Радиосвязь прервала его размышления. Начальник службы безопасности торжественно объявил:

— Прибывает премьер-министр. Мисс Сингх еще на приеме. Мы проведем премьер-министра через двор. Пойдемте.

Малко последовал за ним. Сердце его колотилось. Пробежав метров двадцать, они оказались во дворе дома астролога. Там, среди множества полицейских машин, Малко увидел серый «амбассадор» Шанти Сингх. Нариндер Сингх курил, облокотившись на дверцу, и мирно беседовал с полицейскими.

Малко быстро оценил обстановку. Полиция, похоже, предусмотрела все. Начальник службы безопасности был прав. И все же у Малко не было сомнений, что покушение совершится. Для того, чтобы Шанти Сингх смогла явиться на это свидание, уже погибло несколько человек. Значит...

Из дома выскочил полицейский и подбежал к начальнику службы безопасности.

— Они уже заканчивают. Премьер-министр может въезжать во двор.

— Вы думали о том, что они могут встретиться? — тут же спросил Малко.

— Нет. Но это пустяки.

Все замерли в ожидании.

Вой сирен становился все слышнее.

Откуда же могла прийти беда? Явно не снаружи. Все дороги были запружены полицейскими... И не от Шанти. Спрятать в сари оружие и взрывчатку было невозможно.

Оставался Нариндер Сингх.

— Вы проверили пол двора?

Полицейский из криминальной службы посмотрел на Малко, как на больного.

— Сэр, это же цемент... Но сегодня утром мы все же прошлись здесь с миноискателем и с тех пор находимся тут неотлучно.

Возле них остановилась машина группы специальной защиты, и из нее выскочило шестеро гражданских, вооруженных автоматами: личная охрана Раджива Ганди.

Нариндер Сингх не видел Малко. Он бросил сигарету на землю и своеобразным движением плеча поставил на место свою искусственную руку.

Малко вдруг все понял. Повернувшись к начальнику службы безопасности, он быстро сказал:

— Не впускайте сюда машину премьер-министра!

Глава 19

Начальник службы безопасности удивленно взглянул на Малко.

— Но, сэр, — крайне раздраженно произнес он, — вы же видите, все меры предосторожности приняты. Что может произойти?

— Скоро все поймете. Но сейчас — бога ради! — сделайте то, что я прошу.

Не скрывая недовольства, начальник службы безопасности отдал приказ, и люди из группы специальной защиты встали в линию, перекрыв дорогу лимузину премьер-министра.

Во дворе все оставалось по-прежнему.

Почти в тот же миг из дома астролога вышла Шанти Сингх. Ее сопровождал Рангхари, бородатый старец в белом халате. Малко не успел спрятаться за спинами полицейских, и она заметила его. Лицо молодой женщины перекосилось от злости, и она издала дикий вопль.

Нариндера Сингха будто укусил скорпион. Он оборотился и увидел Малко. Шанти прокричала еще что-то, и он бросился в сторону Малко.

Шанти, оттолкнув астролога, скрылась в доме.

— Берегись! — крикнул Малко. — У него бомба!

Солдаты в своих смешных круглых беретах и со старыми винтовками в руках, как завороженные, смотрели на пузатого калеку, неуклюже бежавшего и несшего в правой руке искусственную левую. Малко сделал шаг назад и укрылся за джипом. Но тут Нариндер Сингх перешел на шаг и, не обращая внимания на Малко, спокойно зашагал к машине Раджива Ганди, стоявшей у входа. Двое полицейских бросились ему наперерез, схватили и в мгновение ока обыскали.

— У него ничего нет, сэр! — крикнули они.

Нариндер Сингх фыркнул и пошел дальше, к «Мерседесу» премьер-министра.

Малко понял наконец дьявольский замысел Шанти Сингх:

— Отгоните машину! — крикнул он, повернувшись к начальнику службы безопасности. — Скорее удалите людей! У этого человека взрывчатка в протезе!

Полицейский затараторил в мегафон. Через несколько секунд, показавшихся Малко бесконечными, «Мерседес» дал задний ход. Люди из спецгруппы бросились врассыпную и попрятались кто где. Некоторые просто легли на землю.

Пятясь и выписывая зигзаги, лимузин все же удалялся. Наконец он исчез на улице Сри Ауробинго Марг.

Нариндер Сингх остановился и огляделся. Черные очки скрывали его глаза.

Полицейский крикнул в мегафон, приказывая ему сдаться. Однорукий замотал головой, как раненый слон. Казалось, он принюхивался. Вдруг, развернувшись на сто восемьдесят градусов, он быстрыми шагами направился к Малко, явно намереваясь его взорвать.

Из мегафона послышались призывы остановиться, но шофер не обращал на них никакого внимания.

— Он не остановится, — произнес Малко.

Начальник службы безопасности что-то сказал по своему переговорному устройству, и, быстро поднявшись, один из полицейских выстрелил в однорукого. Тишину разорвал треск автоматной очереди. Нариндер Сингх упал, но, тут же встав, заковылял в прежнем направлении. Похоже, рана, полученная им, была несерьезной.

Лежавший в кювете начальник службы безопасности, бледный от страха, прошептал:

— Боже мой... это сумасшедший...

Снова прогремела очередь. Нариндер Сингх рухнул на колени и в этом положении замер... Секунды казались бесконечными. Не поняв, что произошло, полицейские повысовывались из укрытий. Малко был готов последовать их примеру, но тут однорукий схватил себя за большой палец левой руки, сделанный из коричневой пластмассы.

— Ложись! — крикнул Малко.

И почти в тот же миг столб пламени взметнулся над тем местом, где находился сикх.

Потрясший квартал взрыв опрокинул два джипа и, как метлой, смел полицейских.

Когда дым рассеялся, на месте Нариндера Сингха Малко увидел дымящуюся воронку. Останки шофера упали на капот полицейской машины, стоявшей в нескольких метрах от места взрыва.

На земле лежали раненые и убитые.

Один джип горел. Полицейский чин из криминальной службы лишился своей красивой красной фуражки.

В суматохе солдаты зачем-то начали палить из своих винтовок, едва не перестреляв друг друга.

Обезумевший от взрыва и выстрела, выставив бороду вперед, звездовед непонимающими глазами смотрел на то, что происходило возле его дома, и спрашивал:

— Что здесь происходит? Объясните мне, что здесь происходит?

Засыпанный цементной крошкой и пылью, начальник службы безопасности, еще не вполне оправившийся от пережитого, пролепетал:

— А где госпожа Шанти Сингх?

Рангхари покачал головой:

— Я... я... не знаю... Она ушла через заднюю дверь... Она не хотела видеть премьер-министра... С ним все в порядке? Что это взорвалось?

Полицейские отвели астролога домой.

— Это просто невероятно, — обратился к Малко потрясенный начальник полиции. — Как это вы... Я сейчас же арестую эту Шанти Сингх... Нам казалось, что с терроризмом покончено... Ну и дела! Этот человек был просто сумасшедшим... Он пожертвовал своей жизнью...

— Вам еще не все известно, — ответил Малко, так же находившийся под впечатлением случившегося. — Я хотел бы вас попросить об одном одолжении.

— Конечно! Конечно! — с готовностью отозвался начальник полиции.

Попроси сейчас Малко «Индиа Гейт», ему бы не отказали!

— Я бы хотел поехать к Шанти Сингх и попытаться уговорить ее сдаться добровольно. Возможно, мне это не удастся... но вы ее всегда сможете арестовать...

— Не думаю, что она сейчас у себя... Скорее всего где-нибудь скрывается... Но если вы настаиваете, — пожалуйста!.. Все же мне не хотелось бы вас подвергать опасности, и мои люди поедут с вами.

— Но к ней я войду один, — уточнил Малко.

Индиец несколько секунд смотрел на Малко, силясь понять, что заставляет его поступить таким образом. Затем, пожав плечами, ответил:

— Отлично. Я поеду с вами.

Малко облегченно вздохнул. Даже будучи неуравновешенной фанатичкой, Шанти Сингх была наиболее достойной личностью из всех участников заговора: КГБ действовал в интересах Советов; полковник Пратап Ламбо — из-за денег; оба убийцы — просто потому, что были бесчувственными скотами; только у Шанти Сингх имелась достойная уважения причина: желание отомстить за отца.

А потом... потом Малко очень хотелось сразиться с ней в последний раз.

Подлетела машина скорой помощи, и в нее погрузили солдата с разорванным животом.

Малко подобрал у себя под ногами чудом уцелевшие очки Нариндера Сингха и сунул их в карман.

Он сел в синий лендровер с «мигалкой» на крыше и сказал полицейскому-водителю, куда надо было ехать.

Лендровер тронулся; за ним последовал набитый полицейскими джип.

* * *

Обе машины остановились у белых колонн дома Шанти Сингх. Солдаты выскочили из джипа и развернулись в цепь. Начальник службы безопасности что-то сказал шоферу, и тот, достав из кобуры свой старый «Уэбли», протянул его Малко.

— Идите, — сказал индиец. — Даю вам один час.

Дом показался Малко пустым. Он позвонил. Ответа не последовало.

Малко легонько ткнул дверь, и она открылась. Малко осторожно переступил порог, держа револьвер наготове. В дверях салона он остановился, увидев Шанти. С подведенными глазами и накрашенными губами, облаченная в сари шафранового цвета, та спокойно читала книгу. Заметив в руке вошедшего огромный револьвер, она презрительно усмехнулась.

— Я знала, что вы придете, — произнесла молодая женщина. — Я готова.

Достав очки, Малко положил их перед ней на столик.

— Нариндер погиб, — сказал он. — Премьер-министр жив.

Бросив на говорившего ненавидящий взгляд, Шанти произнесла дрожащим от гнева голосом:

— Вы что? Пришли надо мной издеваться? Ступайте прочь. Сейчас явится полиция!

— Нет, — ответил Малко. — Я приехал вместо нее... Не ожидали?

Молодая женщина удивилась, но вскоре на ее лице появилась двусмысленная улыбка.

— Вам нужна полная победа; вы уже давно меня хотите... Не так ли?.. Ну что ж... берите!..

И она с вызовом посмотрела на Малко своими темными глазами. Но тот молчал, и молодая женщина пошла в свою комнату.

Малко последовал за ней.

Шанти обернулась. В ее зрачках полыхал огонь.

— В Индии привыкли к захватчикам. Они насиловали нас на протяжении многих поколений.

— Я вовсе не собираюсь вас насиловать, — ответил Малко. — Напротив! Я пришел вам помочь!

— Мне помочь? — издав вопль роженицы, она шагнула навстречу Малко, кипя от ярости и злости. — Чтобы мне помочь, надо было молчать, — прошипела Шанти Сингх, — и не мешать нам. И все же, несмотря на все ваши старания, я едва не сделала того, что хотела.

— Вам известно, что заговор осуществлялся с помощью и поддержкой Советов?

Шанти Сингх презрительно пожала плечами:

— Плевать мне на это... Русских я не боюсь. Они — дураки... Но если они нам помогают отомстить за себя, тем лучше... Знайте: сикхи будут проклинать Ганди в веках... На мое место придут другие.

Молодая женщина сняла шарф, открывший шелковую кофту шафранового цвета, а затем, заведя руку за спину, она расцепила крючки. Кофточка упала, освободив грудь удивительной красоты. По пояс обнаженная, Шанти с вызовом взглянула на Малко. Ее сари едва закрывало бедра.

— Что ж... вот ваша награда... Можете получить!

Малко не двигался. Тогда она подошла к нему вплотную, касаясь сосками его рубашки.

— Боитесь?

Шанти Сингх была восхитительна со своими алыми, как розы, губами, черными миндалевидными глазами, в которых горела страсть.

Она медленно прильнула животом к Малко и произнесла:

— У нас женщины отдаются победителю в знак полного поражения.

— И львицы тоже?

В черных глазах Шанти сверкнула ненависть:

— Я не львица. Я побеждена и больше не имею права на этот титул. Теперь я только самка, отдающаяся самцу.

Эта покорность была подозрительная, Малко стоял, как и прежде, не двигаясь с места, с трудом сдерживая желание уступить давлению молодого и горячего тела.

Шанти добавила глухим голосом:

— Я вам делаю прекрасный подарок. Я вам говорила, что еще ни один мужчина мной не владел. Это действительно так.

— Верю, — ответил Малко. — Но я никогда не принуждаю женщин.

— Вы меня не принуждаете. Я сама этого требую. Чтобы мое поражение было полным... Или вы хотите, чтобы я вела себя, как куртизанка?.. Вы хотите унизить меня еще больше?..

И не дожидаясь ответа, Шанти Сингх опустилась перед Малко на колени. Ее пальцы расстегнули брюки... Она наклонилась и не колеблясь прильнула к нему.

Малко остолбенел. Подобного приема он не ожидал.

Надо было бы заставить ее встать, отвести в полицейскую машину, ждавшую на улице... Он знал, что перед ним стояла опасная сумасшедшая, которая без малейшего сожаления убила бы его... Однако Малко все еще находился под ее очарованием...

Не только под физическим... Хотя сейчас она себя вела, как страстная куртизанка...

Постепенно все мысли исчезли из головы Малко, кроме одной: он был первым мужчиной этой восхитительной женщины... Испытывая наслаждение, он погрузился в грезы...

Для любой нормальной женщины такой поворот был бы сумасшествием. Но Шанти Сингх и была сумасшедшей, и потому для нее этот поступок был нормальным.

Молодая женщина встала. В ее глазах было торжество, но с горькой усмешкой она бросила:

— Вот что я сделала из вас.

Малко посмотрел на свой напряженный фаллос, затем перевел взгляд на Шанти. Странный оскал искажал ее красивое лицо.

— Теперь, — сказала она, — вы получите свою награду.

Ее левая рука обвила его шею, и он ощутил, как ее крепкая и горячая грудь расплющилась о его грудную клетку... Другой рукой Шанти сбросила сари, оголив низ своего тела.

Малко собрался было отнести ее на кровать, как вдруг заметил в глазах молодой женщины какой-то дикий блеск.

Это не было взглядом готовящейся отдаться самки.

Малко посмотрел вниз и, заметив в правой руке Шанти сталь ее маленького «кирпана», украшенного драгоценными каменьями, инстинктивно втянул живот. Кривое лезвие, острое, как бритва, проскользнуло всего в нескольких миллиметрах от его кожи.

Долю секунды они смотрели друг на друга, и вот с диким воплем Шанти снова набросилась на Малко.

Увернувшись и на этот раз, он схватил ее за кисть. «Кирпан» все еще был опасен. Молодая женщина боролась с силой невероятной для ее хрупкого тела. Она извивалась, брызгала слюной, ругалась на английском и пенджабском сразу.

Наконец ему удалось повалить ее на ковер, на котором еще не так давно она отдавалась кобре.

О своей наготе Шанти не думала. Она то шипела, то выла, как кошка.

Малко с трудом разжал пальцы, сжимавшие кинжал. Когда «кирпан» отлетел в дальний угол комнаты, молодая женщина вдруг затихла, вытянулась, раздвинула ноги и подалась вперед животом.

— Берите, — сказала она. — Насилуйте!

На этот раз она говорила искренне. Малко колебался. У Линге не принято насиловать женщин, даже если они из другой страны... Он встал и привел себя в порядок.

— Довольно, Шанти, — ответил он. — Одевайтесь. Нас ждут.

На душе у Малко было тоскливо. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Столько нервной энергии было потрачено впустую ради неправого дела!..

Шанти Сингх встала. Грудь ее вздымалась. Она подошла к стене и нажала на кнопку. Открылся тайник, в котором зашевелилось что-то темное... Будто выброшенная пружиной, продолговатая голова кобры ударила Шанти. Молодая женщина покачнулась.

Несколько мгновений гад сжимал ее шею своими ядовитыми зубами, затем упал на пол и, извиваясь между мебелью, скрылся в саду, выскользнув в открытое окно.

Шанти медленно повернулась. В ее глазах Малко увидел смерть. Два красных пятна начали сливаться в одно. Он знал, что произойдет дальше: паралич дыхательных путей, отек легкого и скоротечная смерть. Противоядия от укуса королевской кобры пока не создано.

Тонкое и нежное лицо Шанти стало распухать. В комнате пахло кровью кобры и благовониями. Шанти подобрала сари и накрыла им бедра. Ее губы побледнели.

— Оставьте меня, — едва владея языком, пролепетала она.

Голос ее звучал спокойно. Индийцы равнодушны к смерти, которую они считают переходом из одной кармы в другую.

Взгляды Малко и Шанти встретились в последний раз.

Малко страшно захотелось унести ее, сделать невозможное и спасти.

Сейчас Шанти начнет задыхаться...

— Прошу вас, — сказала она, как бы читая его мысли.

Она добралась до кровати и легла на спину. Лицо ее было спокойным.

— Уходите же, — повторила она просьбу и закрыла глаза.

Малко вышел из спальни, прошел через салон и оказался на улице.

Его окружили полицейские. Начальник службы безопасности находился тут же.

— Где мисс Сингх? — спросил он.

— У себя в комнате. Она скоро будет готова.

— Дом окружен, — заметил полицейский.

— Она не убежит, — сказал Малко.

Жерар де Вилье

Пляска смерти в Белграде

Глава 1

Мелкий дождь моросил над Дунаем, завесив серой пеленой ближайший остров Ратно. Даже контуры белой громады гостиницы «Югославия», вытянувшейся вдоль реки, расплывались в тумане.

Киворк Давудян совсем замерз и поднял воротник пальто. Он вырос в Бейруте и к белградскому холоду не привык. Хорошо еще не дует кошава — ужасный северный ветер с Карпатских гор. Бывает, его ледяные порывы неделями хлещут равнину, и тогда Дунай замерзает.

Киворк Давудян попросил высадить его в конце квартала Земун и сделал немалый крюк, пройдя пешком километра два по тропе, бежавшей вдоль реки параллельно бульвару Эдварда Карделя.

Наконец он подошел к месту встречи возле пригорка, украшенного колоннадой, и остановился. Обзор оттуда был прекрасный. За бульваром вдалеке громоздились современные дома, словно собранные из детского конструктора. На дорожках, разделенных широким газоном, никого, ни одной собаки. Летом сюда всегда тянет влюбленных поваляться на травке или прогуляться вдоль Дуная, но в декабре...

Чтобы встретить хоть одну живую душу, нужно добраться до Земуна, в прошлом австро-венгерского квартала со старыми обветшалыми домами и кривыми улочками. Районы же, тянувшиеся вдоль Дуная до самого его слияния с Савой, на берегу которой выросли спальные кварталы Нового Белграда, зимой словно вымирали. Именно поэтому Киворк Давудян и назначил тут встречу.

Вдруг метрах в ста от себя он заметил автомобиль, направлявшийся в сторону Земуна. Машина была марки «Застава» темного цвета, каких в Югославии, в том числе и в Белграде, тысячи. Он долго следил за ней взглядом. Наконец она исчезла из виду, и он повернул к гостинице. Хорошо, если бы тот, с кем ему предстояло встретиться, не опоздал. Кеворк сделал несколько шагов в сторону отеля, остановился и снова огляделся. По бульвару Эдварда Карделя катил грузовик, разгоняя колесами волны грязи. Вот он догнал легковушку, «заставу», едва двигавшуюся в сторону Белграда.

Внезапно Киворк Давудян насторожился. Если хоть один человек пронюхал об их встрече, шефу грозит смертельная опасность. А между тем ему показалось, что эта же «застава» совсем недавно проехала в противоположном направлении.

Он не сводил с нее глаз. Машина совсем замедлила ход и, не доехав до «Югославии», остановилась на бульваре. Из нее вышел мужчина в сидящем мешком драповом пальто, поднял капот и склонился над двигателем.

Киворк Давудян перевел дух. В его работе каждая мелочь может таить в себе опасность.

Он внимательно наблюдал за водителем, ковырявшимся в моторе. Вполне привычная для этой страны сцена. И все же он предпочел убедиться в том, что опасности нет, прибегнув к классической уловке.

Променад, где он сейчас стоял, находился высоко над водой. К реке спускалась трехметровая бетонная стена, у подножья которой бежала цементная дорожка, абсолютно невидимая с бульвара. Он отбросил окурок, нагнулся, словно завязывая шнурок, и прыгнул вниз.

Удар от приземления на бетон оказался жестким, его основательно тряхнуло, но он мгновенно встал на ноги.

Если водитель «заставы» следит за ним, то тут же бросится его искать. Киворк Давудян как сквозь землю провалился. Он зашагал к гостинице «Югославия», откуда, по его расчетам, должен был появиться тот, кого он ждал.

Пройдя у самой воды метров пятьдесят, он остановился. Сердце снова билось в нормальном ритме. Он поднял голову, но не увидел ничего, кроме высокой бетонной стены. В метре от него катил свои волны Дунай: тропка практически была на уровне воды.

Влезть обратно на бетонную стену было трудно, поэтому Киворк решил дойти по берегу до гостиницы и там уже вернуться на променад.

Не прошел он и десяти метров, как шестое чувство заставило его поднять глаза. Кровь его застыла в жилах.

С гребня стены, метрах в десяти впереди, за ним наблюдал мужчина. Молодой, волосы черные, как смоль, пышные усы, крупный приплюснутый нос. Одет в джинсы и куртку с меховым воротником.

Мужчина быстро отпрыгнул назад и исчез, а Киворк Давудян застыл на месте с бешено колотящимся сердцем. Он сразу узнал Гургена Найира, такого же, как и он сам, бейрутского армянина, одним из первых вставшего под знамена Асала[1], безумного юнца, для которого убить человека так же естественно, как сделать вдох.

Нужно немедленно бежать! Но не успел он так подумать, так Гурген Найир появился снова, на этот раз прямо над ним. Давудян и оружие достать не успел, как тот, словно игрок в регби, прыгнул на него, с размаху повалив на ледяной цемент. Плечо Киворка Давудяна пронзила такая боль, что дыхание прервалось, и он на несколько мгновений потерял сознание. Нападавший толкал его том временем к ледяной дунайской воде. В последний миг, изогнувшись, Киворк все же вырвался из его рук. Встав на четвереньки, он попытался выпрямиться. И тут заметил краешком глаза, что со стены прыгает еще один человек, постарше. Незнакомец достал из кармана девятимиллиметровый пистолет Токарева с глушителем. Да только воспользоваться им он не мог, потому что между ним и Давудяном находился его сообщник.

Давудян повернулся к приближавшемуся неприятелю лицом. Пальцы нащупали рукоять пистолета. Оглушительная боль прострелила плечо, едва он попытался достать оружие: видимо, была сломана ключица. Он покачнулся и прислонился к стене, чтобы не упасть.

Гурген Найир понял, в каком он состоянии, шагнул к нему, и Давудян обмер от страха под холодным, жестоким взглядом. Он попытался загородиться левой рукой:

— Гурген!

К горлу подкатывала тошнота. Здесь некому прийти ему на помощь. Берег абсолютно пустынный, только какая-то парусная шлюпка медленно скользит вдоль острова.

Гурген Найир опустил правую руку в карман куртки и резко и сухо спросил по-армянски:

— Поведешь нас?

Давудян отрицательно покачал головой. И попробовал отлепиться от стены. Переломанные кости причиняли ему нестерпимые страдания, он почти терял сознание.

— Отпустите меня! Отпустите меня!

Он увидел, как рука Гургена Найира выскользнула из кармана, и в ней сверкнуло широкое лезвие ножа вроде тех, которыми вооружены десантники.

— Стой! — крикнул Найиру его сообщник.

Но было поздно.

Киворк Давудян не успел даже испугаться. Молодой армянин резко взмахнул перед ним рукой. Давудяну показалось, что шею его обожгло, и он поднес к ней левую руку. На нее пролилось что-то жидкое и теплое. Из перерезанной аорты толчками вырывалась кровь. В ритме биения сердца.

Давудян зажал рану рукой, тщетно стараясь остановить кровотечение, и в безнадежном порыве бросился вперед. К его удивлению, Гурген Найир даже не попытался ему воспрепятствовать! Он ему не мешал, и Киворк Давудян побежал. До гостиницы было не больше сотни метров. Он обернулся. Убийцы даже не двинулись с места, и у него затеплилась надежда. Сжав еще сильнее залитой кровью рукой горло, он ускорил бег. Наконец и Гурген Найир двинулся вслед за ним прогулочным шагом, сохраняя дистанцию. Очень спокойно.

В глазах у Киворка Давудяна потемнело. Ему вдруг показалось, что подошвы ботинок стали свинцовыми. Так бывает в кошмарном сне: он бежал изо всех сил, а белый силуэт «Югославии» и не думал приближаться. Внезапно он почувствовал страшную слабость.

Киворк Давудян закачался, опустился на одно колено. Казалось, кровь из раны уже не хлестала так сильно, и раненый порадовался, что удалось остановить ее. Он отвел ладонь от горла. И рука, и запястье, и рубашка, и пиджак, и рукав пальто были красными. Голова кружилась. Он хотел подняться, но повалился набок и увидел серое, волнующееся пространство; оно так бурлило и переливалось, что было непонятно, смотрит он на облака в небе или на волны Дуная. Ему больше не было больно, он только испытывал ужасную усталость. Хотел пошевелиться, но тут же провалился в черноту.

Убийца подошел к Киворку Давудяну как раз в тот момент, когда он перестал дышать, лишившись последней капли крови. Гурген Найир не торопился, потому что был уверен — с такой раной больше десяти метров не пробежишь.

Он бесстрастно обшарил жертву. Подбежал его сообщник.

— Придурок! — заорал он. — Сначала засветился, а теперь еще и клиента пришил. Мы что, за этим пришли?

— Он все равно ничего бы не сказал и стал бы защищаться, — рявкнул в ответ Гурген Найир. — Смотри сам!

Он вытащил у убитого «вальтер ППК», заткнул его себе за ремень, потом прикарманил все остальное, что удалось выудить: югославские деньги, греческие, ливанские, пачку долларов, паспорт и блокнот.

— Нас послали следить за ним, а не валять дурака, — продолжал отчитывать его спутник. — Давай теперь отчаливать.

Он тревожно оглядел пустынный берег. Парусная лодка исчезла. Гурген Найир, обшарив труп, приподнял его за плечи и поволок к реке. Оставалось лишь слегка подтолкнуть его ногой, и Киворк Давудян исчез в серых водах Дуная. Конечно, тело потом обнаружат, но им важно было выиграть всего несколько дней. Не так-то легко будет без документов установить личность Киворка Давудяна, приехавшего в Югославию совсем недавно.

— Пошли, — торопил Гургена Найира его спутник.

Он просто кипел от ярости. По милости молодого армянина провалился весь план.

Найир холодно посмотрел на него.

— Нет, надо дождаться второго.

— Зачем?

— Может, он знает, где прячется эта скотина Эриванян?

Сообщник Найира даже подпрыгнул от возмущения:

— Но он же сразу поймет...

— Я выдам себя за него, — сказал Найир. — Все будет о'кей. Иди лучше подожди меня в машине. Я сделал глупость, я ее и исправлю.

Он разбежался, подпрыгнул и зацепился руками за гребень бетонной стены, потом ловко вскарабкался на нее и помог своему сообщнику. Тот тут же засеменил к бульвару, а Гурген закурил сигарету и поднял воротник теплой куртки с овчинной подстежкой. Кроме ножа, у него был теперь «ППК», добытый у Давудяна, и убийца чувствовал себя неуязвимым.

* * *

Грег Моррис смотрел на Дунай сквозь огромное окно, выходившее на реку, главное украшение бара гостиницы «Югославия».

Бар с удобными сиденьями из красной кожи был почти пуст. Грег Моррис виновато улыбнулся сидевшей рядом девушке:

— Мне надо идти.

— А это надолго?

У полуюгославки-полуамериканки Катарины Блант были удивительно синие глаза, грудь, заставлявшая пускать слюнки всех его приятелей из посольства США, и роскошные ноги, в настоящий момент скрытые длинной замшевой юбкой и сапогами.

— Да максимум час.

— Тогда я буду ждать тебя в «Москве», на первом этаже, в кондитерской.

Американец проглотил последнюю каплю кофе, лучшего в Белграде, а Катарина допила «Пепси». Оказаться снаружи, во влажном холоде, ему хотелось так же мало, как повеситься, но у кадрового офицера ЦРУ нет ни выходных, ни праздников. Он лишь слегка коснулся губ Катарины и напомнил:

— Вечером ужинаем в Клубе литераторов.

— Для разнообразия! — иронично заметила девушка.

Во всем Белграде было не больше полудюжины приличных ресторанов. Зимой большая часть заведений на берегу Дуная закрывалась, так что выбор становился еще меньше.

Грег Моррис и Катарина расстались на первом этаже.

Грег пересек кафетерий и вышел на улицу в сторону реки, прямо к возвышавшемуся над ней перистилю. Ледяной ветер обжег лицо. Он пошел по тропинке налево, от всей души желая, чтобы тот, с кем ему предстояло встретиться, не опоздал. Скорее бы закончилась вся эта история. Только этого ему не хватало за два месяца до перевода.

В левом кармане его пальто лежал дипломатический паспорт гражданина США, в котором недоставало лишь фамилии. Югославы пообещали не слишком внимательно его рассматривать при пересечении границы. На имя Грега уже был заказан билет на ближайший рейс «Эр Франс» в Париж, город, куда «клиент» пожелал «смыться». Дальше уже не его печаль. Подумать только, до чего было спокойно в Белграде до появления Арама Уриваняна. Пиши себе время от времени бумажки, сообщай о передвижении разных ближневосточных террористов, у которых в югославской столице находилась база, откуда они контролировали Афины, Восточный Берлин, Рим, Будапешт и Вену. Непыльная работенка, и потом временами всплывали кое-какие пикантные подробности. Даже сравнивать нечего с этой грубой историей.

Он издали заметил мужчину, стоявшего на променаде недалеко от высящейся на поросшем травой холмике колоннады. Связной, который должен был вывести его на Эриваняна, поразил Грега своей молодостью.

— По-английски говорите? — спросил Грег Моррис.

— Да, немного, — ответил собеседник.

— Отлично! — сердечность американца была несколько наигранной. — Как поживает господин Эриванян?

— Хорошо, — буркнул тот.

— Рад, что уезжает?

— Да.

В голосе юного армянина было не больше эмоций, чем у говорящего истукана. Грег Моррис внимательно посмотрел на него. Они раньше не встречались, но это ничего не значило. В подпольных организациях тысячи связных, и все они похожи на этого молодого брюнета с непроницаемым взглядом.

Правый карман пальто Грега оттягивал кольт-45. На сей счет инструкции были однозначны: на такого рода встречах, даже с друзьями, следовало быть вооруженным и бдительным.

Внезапно он заметил, что собеседник также тщательно изучает его. Взгляд армянина остановился на правом кармане, оттянутом оружием. Грег Моррис, боясь показаться смешным, чуть было не вынул руку, однако все же сдержался.

Молодой человек стоял неподвижно, словно ожидая сигнала со стороны Грега. Тот чувствовал, что начинает мерзнуть.

— Ну что, поехали? — сказал он. — Вы на машине?

— Да.

Армянин продолжал стоять неподвижно.

— Где она? — Грег начал раздражаться.

— Там, — его собеседник махнул в сторону бульвара.

По-прежнему не двигаясь с места. Грег Моррис понял его по-своему. Вытянув наполовину руку из кармана, он показал синюю обложку дипломатического паспорта. — Паспорт у меня, — объявил он.

Глаза собеседника сверкнули, и он наконец сделал шаг. Они прошли по мокрому газону к бульвару Эдварда Карделя. Молодой человек шагал очень быстро и значительно опередил Грега.

Американец увидел серую «заставу», припаркованную на пустынном бульваре.

Когда он подошел к машине, молодой человек уже беседовал с мужчиной постарше, сидевшим за рулем.

Шофер как-то судорожно улыбнулся американцу. Тот, что помоложе, обошел машину и открыл Грегу дверцу.

Грег сел впереди.

Молодой устроился сзади. Разумеется, никакого знакомства. Мужчины перекинулись несколькими словами на языке, которого Грег Моррис не знал: возможно, это был армянский. Машина тронулась и вскоре съехала на шоссе, ведущее в Белград. Дождь усилился, накрыв все вокруг серой пеленой. В салоне пахло луком. Грег вспомнил о Катарине и подумал, что до встречи с ней ему придется принять душ. Он чувствовал себя словно в белградском трамвае утром, в час пик.

Их обогнал синий автомобиль. Милицейская «лада» с мигалкой на крыше. Американцу показалось, что оба его спутника напряглись. Одна за другой, обе машины пересекли мост через Саву и въехали в Белград.

С запада город омывала Сава, впадавшая в Дунай, ограничивавший его с севера. В месте их слияния высился холм в руинах, Калемегдан, любимое место прогулок жителей югославской столицы, которую Ле Корбюзье назвал самым безобразным городом в мире...

Съехав с моста, милицейская машина повернула налево в Поп-Лукина, а они продолжали двигаться прямо, по лабиринту крутых улочек, ведущих в одном-единственном направлении — к центру.

Движение здесь было сумасшедшим: поток длинных с прицепами зеленых автобусов, трамваи, бессчетное количество автомобилей.

Может, у югославов не было денег, но машины были... Грег Моррис равнодушно поглядывал на почерневшие древние полуразрушенные здания времен австро-венгерской империи, стоявшие вперемежку с новыми коробками, построенными в социалистическую эпоху и уже готовыми развалиться. Внезапно на дороге образовалась пробка. Водитель выругался сквозь зубы и с помощью замысловатого маневра вывел машину задним ходом на дорогу с односторонним движением.

— Вы сами-то знаете, куда едете? — удивленно спросил американец.

Армянин, сидевший за рулем, сделал попытку улыбнуться.

— Разумеется. Но не мешает сначала сбить со следа СДБ[2].

Грег Моррис едва сдержался, чтоб не сказать ему, что СДБ прекрасно осведомлена об операции и рада тому, что отделается наконец от такого дерьма, как Арам Эриванян...

Некоторое время они ехали на север вдоль стоявших по берегу Дуная складов, невеселого местечка, йотом снова свернули к центру, промчались мимо гостиницы «Москва» к улице Кнеза Милоша. Их дорога вела между двумя зданиями СДБ к большому мосту через Саву, за которым начинался Новый Белград.

Грег Моррис ерзал на неудобном сиденье. Наверняка опоздает на свидание с Катариной. Он намеренно резко обратился к молодому армянину:

— Думаю, больше не стоит кружить. Поехали наконец.

Армяне перекинулись несколькими словами на своем языке, и шофер неуверенно ответил:

— Еще рано...

Тут что-то не так, внезапно почувствовал Грег Моррис. Столько болтаться по городу не было никакого смысла.

Разумеется, никому не было известно, где скрывается Арам Эриванян, но и это никак не объясняет странного поведения парочки. Он еще надеялся, что интуиция его обманула. Что через несколько минут он благополучно вручит дипломатический паспорт Араму Эриваняну. Печка в машине работала на полную мощность, Грега разморило в тепле, он прикрыл глаза. Они снова направлялись к центру, на этот раз по бульвару Революции. Он успел заметить громаду гостиницы «Метрополь», какую-то отчетливо советскую с виду. Здание сурового стиля, где между тем находилось одно из двух белградских казино, куда допускались, естественно, лишь иностранцы.

Прошло еще несколько минут. Теперь он даже не пытался следить ни за поворотами, ни за светофорами. Они снова катили на юг: бульвар Воеводы Путника вел к жилым кварталам. Здесь дома были также массивны, но по-своему элегантны, они отделялись друг от друга просторными газонами с кустарниками; именно тут находились все дипломатические представительства, а также памятник славы Тито.

Армяне снова о чем-то поговорили, шофер повернулся к американцу и произнес, пытаясь изобразить на лице улыбку:

— Ну вот, теперь почти приехали.

Он говорил таким сдавленным голосом, словно невидимая рука держала его за горло. Потом издал странный звук, словно каркнул по-вороньи, и отвел в сторону взгляд.

Грег машинально нащупал в кармане рукоять кольта. Тишина в машине словно стала иной... С одной стороны дороги теперь тянулся лес, с другой стояли роскошные особняки. На улице ни души, пешеходов в этом квартале практически не бывает. Грег поймал в зеркале напряженно-настойчивый взгляд молодого человека. Он старался контролировать свое дыхание, чтобы не выдать волнения. Он еще не понимал, что происходит, только явно что-то нечистое... Может, его решили похитить? Но зачем?

Он внутренне собрался, приняв решение.

— Я тороплюсь, — заявил он, приветливо улыбнувшись. — Хочется выпить чашечку хорошего кофе.

Шофер кивнул. Они приближались к площади с круговым движением. Грег напряженно ждал. О чудо! Сбоку вынырнула «татра», у нее было право первоочередного проезда. Шофер резко тормознул. Ждать больше нечего. В тот момент, когда машина снова тронулась, американец движением плеча распахнул дверцу и выскочил на шоссе.

Он уже не сомневался, что везли его не к Араму Эриваняну.

Однако те оказались проворней.

Снова взвизгнули тормоза. За спиной Грега Морриса послышался крик. Из окна показалась рука убийцы, ставшая длиннее ровно на ствол «ППК». Раздалось три выстрела.

Одна из пуль впилась в спину американца. Грег Моррис почувствовал сильный удар, в глазах у него потемнело, и он повалился на землю.

«Застава» тут же набрала скорость, делая круг, чтобы вернуться в Белград.

Шофер сквозь зубы осыпал ругательствами своего спутника.

— Что, получил? Как же, привел он нас к Эриваняну! А теперь все легавые на хвосте повиснут.

Из-за обилия иностранных посольств квартал был просто заполнен милицией. Сейчас все мильтоны слетятся на выстрелы, как мухи на навоз. Иностранного дипломата пришили — это верные двадцать лет. Югославы ко многому относятся снисходительно, но только не к убийству гостей из могущественных держав.

Они уже съезжали с круга, когда Гурген Найир обернулся и выругался. Американец, которого он считал мертвым, полз к проезжей части.

— Поворачивай! — приказал он шоферу. — Возвращаемся!

— Да ты что, свихнулся? — запротестовал тот. — Сейчас легавые...

— Поворачивай, говорю!

Найир вытащил «ППК», и шофер решил, что лучше не спорить. Он вывернул руль направо, направляя машину к лежащему на дороге человеку. Гурген Найир выпрыгнул на шоссе. Грегу Моррису и без того оставалось жить не больше нескольких минут. Однако армянин все же приставил дуло «ППК» к его затылку и дважды выстрелил, превратив мозги американца в кашу.

Потом сунул руку в карман Грега, достал паспорт, изорвал его в клочья, бросил их на труп и лишь затем снова сел в «заставу».

Глава 2

Элько Кризантем насторожился: две белые фары пересекли границу владения Лицен. В замке ждали лишь приглашенных по случаю дня рождения графини Александры, невесты Его Сиятельства князя Малко Линге.

Но для гостей было еще слишком рано. Хорошее воспитание, веками передаваемое от поколения к поколению, заставило бы их скорее кататься туда-обратно вокруг замка, чем обеспокоить хозяев неурочным появлением.

Значит, это кто-то другой. Занесенная снегом дорога не располагала к прогулкам, а посетители всегда заранее договаривались о визите по телефону. Элько с осмотрительностью потревоженной змеи скользнул в служебное помещение и открыл шкаф, единственный ключ от которого всегда держал при себе. У лежавшей там автоматической «беретты», оружия, может, и не высококлассного, было по крайней мере одно достоинство — в радиусе десяти метров оно уничтожало все живое. После нападения на замок турок опасался непрошеных визитеров.

Пристроив оружие у входа, он вышел па крыльцо и стал наблюдать за машиной — серым «мерседесом», только что остановившимся у главного подъезда. Из нее вышел незнакомец. Когда тот вступил в освещенную зону, Элько различил бритый череп, квадратные очки и полноватую фигуру. Мужчина спокойно поднялся по лестнице и остановился напротив турка.

— Могу я видеть князя Малко Линге?

И он протянул Элько визитную карточку.

«Генри Гарвуд, Первый секретарь. Посольство Соединенных Штатов Америки. Вена».

Элько Кризантем внимательно осмотрел гостя. Так и есть, агент ЦРУ. Сердце турка забилось. Он скучал без дела. Конечно, никто не мешал ему, например, приставить дуло охотничьего ружья к уху сантехника, чтоб тот не забывал о качестве работы; это отчасти развлекало, но дальше-то не пойдешь. А он любил смачную работенку, где можно было в полной мере проявить все свои таланты. Когда они в Стамбуле встретились с Малко, Элько считался лучшим наемным убийцей в городе, и квалификации с тех пор не потерял.

— Вам назначено? — спросил турок.

— Нет, — начал оправдываться дипломат. — Но я уверен, что князь Линге согласится принять меня. Соблаговолите его предупредить.

Секунду поколебавшись, Элько Кризантем впустил посетителя в библиотеку и осторожно закрыл дверь. На ключ...

Потом он убрал ружье. Только вот проблема: князя Малко еще надо было найти... Тот вернулся из Вены полчаса назад вместе с невестой, и они тут же поднялись на второй этаж. В таких случаях Элько их обычно не беспокоил... С пульта в холле он одно за другим вызывал помещения замка.

Трубку не сняли.

Пришлось Элько, хоть и было ему неловко и неприятно, лично обследовать апартаменты. Он методично переходил от двери к двери и тихонечко стучал в каждую. С тем же успехом.

Обойдя второй этаж, он поднялся на третий. Здесь был собачий холод. Ему показалось, что неясный шум доносится из редко занимаемой комнаты для гостей. Элько пошел на звуки, намеренно громко топая по старым скрипящим половицам. Из-под одной из дверей выбивалась полоска света. Собрав все свое мужество, турок окликнул хозяина:

— Ваше Сиятельство, вы здесь?

Ответа не последовало. Тогда Элько толкнул приоткрытую дверь и просунул голову внутрь. Сначала он разглядел лишь носок черного сапога, упирающийся в стул. Взгляд его побежал вверх: повыше сапога обнаружилось круглое колено, затянутое в дымчато-серый нейлон, потом подвязка того же цвета. А вот и хозяин. Он стоял к Кризантему спиной, а шею его обвивала женская рука. Страшно смущенный турок увидел наконец всю сцену целиком: графиня Александра, удобно упершись спиной в большую печь, облицованную синим фаянсом, стоя, словно какая-нибудь горничная, отдавалась князю Малко, своему жениху и любовнику.

Она даже не раздевалась, только расстегнула нижние пуговицы черного шерстяного платья. Закинув назад голову, графиня получала видимое удовольствие от пронизывавших ее неторопливых толчков. Действия их сопровождались легкими вздохами и невразумительным ворчанием, а присутствия Кризантема они даже не заметили. Тот попятился назад, дождался, когда за дверью послышался короткий вскрик, потом, после нескольких секунд молчания, смешки и радостный шепот. Теперь можно, решил Элько, постучался и крикнул:

— Ваше Сиятельство, Вас там кто-то спрашивает.

— Кто именно?

— Некий господин Гарвуд.

Короткая пауза, и разъяренный голос графини Александры:

— Всемогущий Боже! И трахнуться спокойно не дадут! Даже в день рождения.

Исполнив свой долг, Кризантем на цыпочках спустился вниз. Малко же, все еще не отрываясь от любимого чрева, поглаживал крутой круп Александры. С годами его страсть не остыла. Однажды они случайно занялись любовью в этой комнате, куда забрели в поисках старинного платья... объятье за объятьем — как это бывает... Александра сама захотела тогда, чтоб получилось быстренько, как у лицеистов на переменке. Скоро должны были приехать гости, времени совсем не оставалось. Восхитительное воспоминание. Малко еще раз провел рукой по изгибу ягодиц графини и высвободился. Черный подол платья опустился. Александра сняла ногу со стула и обиженно посмотрела на жениха.

— Что еще нужно этому типу? Кто это?

— Венский резидент.

— Неужели нельзя было сказать ему, что сегодня ты не желаешь никого видеть...

— Ляс ним не договаривался о встрече! — возмутился Малко.

— Ну так и не принимай его! — повелительно произнесла она.

— Это невозможно.

ЦРУ оплачивало практически все его расходы, в частности, содержало этот древний, постоянно разрушающийся замок, что стоило немалых денег. Разумеется, не за красивые глазки, а за ценные услуги, которые он оказывал американскому разведывательному ведомству.

— Хорошо. Я даю тебе десять минут. Если задержишься дольше, любовью будешь заниматься один. Без меня.

И она первой вышла из комнаты, безжалостно стуча сапогами по ветхому паркету. Она не сняла их даже тогда, когда примеряла в Вене белье, чем страшно смутила продавщицу. Правда, графиня еще при этом спросила, где можно купить хлыст...

Александра решила, что уж сегодня она даст волю своему воображению. И пусть ЦРУ проваливает ко всем чертям...

* * *

Генри Гарвуд проворно вскочил с места, едва вошел Малко. Они давно знали и высоко ценили друг друга. Американцу за свою долгую карьеру пришлось побывать в самых гнилых местечках.

— Мне очень жаль, что пришлось побеспокоить вас в неурочное время.

— Почему вы предварительно не позвонили? — спросил Малко.

— Есть вещи, которые можно объяснить только при личной встрече.

Малко сел, чувствуя себя несколько натянуто. С минуты на минуту начнут съезжаться гости, а он то занимался с Александрой, то теперь вот этот неожиданный визит. Наверняка опоздает.

— Ладно, — произнес он. — Что случилось?

— У нас большие неприятности, — признался Генри Гарвуд. — Я бы с удовольствием выпил чего-нибудь.

Малко подошел к бару, открыл бутылку «Гастон де Лагранжа», плеснул в круглый бокал, а себе налил «Столичной». Поставил все это на низенький столик, представлявший собой стеклянную панель, поддерживаемую двумя фигурками чернокожих, стоящих на коленях. Вещь от Ромео, идеально сочетавшаяся с резной мебелью. Американец улыбкой поблагодарил Малко, вынул из кармана пригоршню витаминов, проглотил их и запил хорошим глотком коньяка...

Преступление...

— Провалилась операция в Югославии, — начал он. — Вы единственный агент, который в данный момент находится в пределах досягаемости, и это поручено мне.

— В Югославии! — Малко даже передернулся. — Вы что, хотите послать меня туда? Да это все равно что подарить билет в один конец до ГУЛАГа...

— Да нет же, — успокоил его Гарвуд. — У нашего Управления существует негласный договор с югославскими службами. От них вам ждать неприятностей не придется. Даже наоборот, они будут рады, если мы поможем им решить одну задачу.

— Какую?

— Вы когда-нибудь слышали об организации «Асала»?

— Разумеется.

— О'кей. Один из ее основателей находится сейчас в Белграде. Их было трое, потом Асала распалась на три фракции, они их возглавили и ведут ныне беспощадную борьбу друг с другом из Бейрута и Тегерана. В наше поле зрения попал один тип, Акоп Акопян, находившийся в тот момент в самом незавидном положении, — его выслеживал один бывший соратник. Вот он-то и предложил нам сделку: его память против шкуры Акопяна.

— То есть?

— Ему известны все явки в Европе, все связи и фальшивые имена, которыми пользуются террористические группы, а также все склады оружия, все действующие под дипломатическим прикрытием ливийцы, сирийцы и иранцы. Просто золотая жила...

Он на мгновение замолчал, а потом заключил:

— Благодаря чему мы поймаем в ловушку Абу Нидала...

Абу Нидал! Террорист, которого разыскивают повсюду. Человек, объявивший беспощадную войну и Израилю, и Соединенным Штатам. На него устраивали охоту десятки раз. Ускользал. Сначала при поддержке Ирака, потом Сирии, Ливии и наконец Ирана. Рядом с ним даже знаменитый Карлос казался дилетантом. Малко понимал, почему ЦРУ готово на все, лишь бы поймать его.

— И как зовут вашего армянина? — спросил Малко.

— Арам Эриванян.

— Это его...

— Подстрелили во Франкфурте в отеле, где он баловался со взрывчаткой, — закончил за него американец. — Да, он террорист. Но если с его помощью удастся выйти на Абу Нидала, игра стоит свеч.

— Как он очутился в Югославии?

— Ему удалось выбраться из Бейрута и через Кипр и Грецию попасть в Югославию. Не без труда.

Дверь широко распахнулась, оборвав их беседу на полуслове. Малко давно привык к эксцентричным выходкам своей невесты, однако все же покраснел.

На Александре не было ничего, кроме роскошного черного кружевного боди, к которому были пристегнуты чулки того же цвета. В лаковых туфлях на каблуках она казалась еще выше, белокурые волосы растрепались. Подойдя к Малко, она грациозно развернулась, подставив ему спину. Боди было застегнуто лишь наполовину...

— Пупсик, помоги мне, — сладко пропела она. — Я никак не могу справиться с проклятой застежкой. Словно никакого Генри Гарвуда не существовало. А тот стал даже не пунцовым, а фиолетовым, и все не сводил глаз с роскошного зада, выглядывавшего из-под пены черных кружев. Малко на мгновение заколебался, но все же решил, что лучше обойтись без скандала.

— Простите, — произнес он.

И быстро принялся застегивать крючки удивительного предмета женского туалета, прекрасно вырисовывавшего формы его невесты. Когда дело было сделано. Александра снова повернулась и словно только теперь обнаружила американца.

— Ты не представил мне своего друга, — упрекнула она Малко не без сарказма.

— Генри Гарвуд, — произнес Малко. — Он советник в американском посольстве в Вене.

Александра улыбнулась во весь рот.

— Ах, так он тоже шпион! Добро пожаловать в Лицен, герр Гарвуд. Надеюсь, Малко уже предупредил вас, что сегодня мы празднуем день моего рождения? Вы приехали меня поздравить?

Генри Гарвуд бросил на Малко отчаянный взгляд. Александра протянула ему руку для поцелуя, так что ее выглядывавшие из корсажа груди оказались в нескольких сантиметрах от носа американца. В штате Индиана, откуда он был родом, ее бы запросто сожгли как колдунью...

— Вот именно! — взял в свои руки инициативу Малко. — Вот уж сюрприз так сюрприз.

Но белокурые пряди уже сделали пируэт.

— Пойду закончу свой туалет, — сказала Александра на ходу. — До чего у вас скучно.

Она подошла к стене, включила музыкальный центр «Акай», поставила лазерный диск и удалилась, тщательно прикрыв за собой дверь. Малко взглянул на часы: было уже половина восьмого. Скоро прибудут гости, а он даже не помылся.

— Я не могу принять ваше приглашение, — сказал американец. — Во-первых, из соображений безопасности, а потом мне не хотелось бы вас так беспокоить.

Его оборвал телефонный звонок. Малко снял трубку и услышал ледяной голос Александры:

— Если ты только позволишь себе пригласить ко мне на ужин эту старую развалину, я сяду в машину и поеду праздновать день рождения в Вену. С друзьями!

Малко повесил трубку, и в тот же момент американец сказал:

— Дорогой мой, у меня нет ни малейшего намерения портить вам праздничный ужин. Об этом не может быть и речи. Но мы с вами должны полчасика потолковать.

Уф! На этот раз пронесло...

— Я понимаю, что веду себя очень невоспитанно, но коли уж я такой, не могли бы вы приехать завтра утром?

Вот тогда мы сможем спокойно поговорить. Сейчас я действительно безумно занят. Приедут гости, а...

— Увы, это невозможно, — спокойно возразил Гарвуд. — Завтра утром, в семь часов, я вылетаю первым рейсом «Эр Франс» в Париж... А оттуда в Белград.

Молчание. Малко не знал, что ему делать. Даже если бы удалось успокоить Александру, он и представить не мог Гарвуда среди своих гостей. Не говоря уж о том, что он и так полдня потратил, чтобы рассадить приглашенных за столом: без компьютера просто невозможно вычислить место, соответствующее положению каждого из гостей. Нет на свете никого щепетильнее аристократов из Центральной Европы. Он услышал, как во двор въехала машина, а через мгновение в дверь библиотеки постучал Кризантем.

— Приехал барон Малсен Поникав.

— Проведите его в большую угловую гостиную. Я иду.

И Малко повернулся к Гарвуду.

— Мне действительно очень жаль, но если вам непременно нужно поговорить со мной сегодня, придется подождать, пока не окончится ужин.

Генри Гарвуд успокаивающе махнул рукой:

— Прекрасно понимаю вас. Я останусь здесь, а вы вернетесь, как только сможете.

— Увы! — сказал Малко. — Эта комната мне понадобится...

Но тут же добавил:

— ...Я отведу вас на второй этаж, там вам будет спокойно. Ильза принесет вам ужин в зал видео. Пойдемте.

Он подхватил на ходу бутылку «Гастон де Лагранжа» и бокал и первым вышел из библиотеки. Его невольный гость последовал за ним. Из гостиной долетали голоса. Гости прибывали. Малко и Гарвуд поднялись по старой лестнице в комнату, одну стену которой целиком закрывал гигантский экран. Половину комнаты занимала огромная кровать от Клода Даля, заваленная множеством разноцветных подушек. Видеосистема «Акай» была вмонтирована в полированную видеотеку, тоже от Ромео. Малко поставил коньяк на низкий столик, американец же аккуратно присел на краешек дивана.

— Я поднимусь к вам, как только смогу, — пообещал Малко. — И мы спокойно поговорим.

Он закрыл дверь и бросился к своей комнате. На душ времени не хватало. Когда он, уже в смокинге, появился снова в библиотеке, Александра с первыми гостями была там: невозможно представить, что под черным бархатным платьем у нее скрывалось так взволновавшее Генри Гарвуда боди. Александра приблизилась к Малко и, обольстительно улыбнувшись, прошептала:

— Молодец, что отделался от этого говнюка. Ты не пожалеешь!

— Не то чтобы совсем отделался, — признался Малко. — Он ждет меня в голубой гостиной. Придется побеседовать с ним после ужина.

— Это в день-то моего рождения! — рассердилась снова она.

Малко хотел было сказать ей, что платья и замки стоят недешево, но промолчал.

Он подумал, что только вопрос жизни и смерти мог заставить столь значительную фигуру, как Генри Гарвуд, проявлять такое терпение. Можно себе представить, в какое грязное и опасное дело он его втянет и какие горы золотые будет обещать.

Глава 3

Догорали голубые свечи, мягко освещавшие большую столовую замка Лицен. В подсобном помещении скопилось уже немалое количество опустошенных бутылок из-под «Дом Периньона» и «Моэт». Ужин подходил к концу.

Рядом с друзьями, с людьми своего круга Малко ненадолго забыл ЦРУ и его кошмары. Он снова стал Его Сиятельством светлейшим князем Малко Линге, кавалером Черного Орла, Мальтийского ордена, маркграфом От-Люзаса.

Александра только что задула единственную целомудренную свечку на великолепном именинном торте, облитом горьким шоколадом, который внесла в столовую старая Ильза. Настоящий возраст Александры был известен лишь Малко. Казалось, время над ней не властно, она все расцветала и расцветала. Находясь по разные концы огромного мраморного стола, любовники могли только изредка обмениваться красноречивыми взглядами.

Сидевший по правую руку от Александры юный герцог Фердинанд фон Ханштейн, казалось, был просто заворожен ее ослепительным декольте. Известный своей сексуальной озабоченностью, герцог не упускал случая вскочить на каждую, кто оказывался рядом, под отрешенным взглядом супруги, блеклой благонравной блондинки, урожденной Мекленбург. Должно быть, только положение спасало его от самых гнусных историй.

Гости перешли в курительную, и Александра воспользовалась этим, чтобы подойти к Малко.

— Скорее бы они выметались! — шепнула она. — Я так тебя хочу.

Она украдкой прижалась к нему низом живота, продолжая при этом улыбаться светской улыбкой, а потом тихонько шепнула ему на ухо:

— Ты знаешь, эта свинья Фердинанд весь ужин щупал меня как какую-нибудь горничную! Я едва сдержалась, чтобы не дать ему по морде. Он ласкал под столом мою ногу, а когда понял, что я ношу чулки, чуть не кончил в салфетку...

— Для того, чтоб он это понял, ты должна была ему это позволить...

— Ну не поднимать же шум из-за того, что он потискал мне ляжку! — заметила она. — Будто ты его не знаешь! Да вот, суди сам.

И действительно, с идиотской улыбкой на губах к ним приближался Фердинанд фон Ханштейн, согревая в неестественно белой руке бокал «Гастон де Лагранжа».

— Малко, дорогой мой, у вашей невесты восхитительные глаза! Мы должны видеться почаще...

Александра улыбнулась, умело качнув бедрами.

Он пожирал ее глазами, он больше не мог сдерживаться.

Малко сказал в ответ какую-то банальность и занялся другими гостями. Его беспокоил несчастный Генри Гарвуд, замурованный в голубой гостиной. Что же там у них все-таки приключилось?

* * *

Генри Гарвуд откровенно скучал. Он уже посмотрел эротический фильм по видео, Ильза принесла ему поднос с едой, и он поужинал, потом снова принялся за «Гастон де Лагранж». Чувствуя, что голова уже несколько отяжелела, он решил, чтоб убить время, обследовать второй этаж. Одна из обнаруженных им комнат, увешанная потемневшими от времени зеркалами, открыла ему желтоватые горизонты. Сколько же еще продлится его затворничество? С каменной лестницы до него долетал шум из зала, где шел прием, и он испытал досаду, словно его лишили чего-то приятного.

Американец снова плеснул себе коньяку и устроился перед телевизором, но сначала просмотрел рекламный буклет «Эр Франс», возвещавший об открытии прямой линии Зальцбург — Париж и нового беспосадочного рейса Париж — Токио продолжительностью двенадцать часов. Информация его заинтересовала, особенно потому, что с недавнего времени в экономическом классе на самолетах «Эр Франс» стали подавать спиртное, причем бесплатно и в неограниченном количестве. А если еще вспомнить о новых удобных сиденьях, было ради чего делать крюк.

* * *

Наконец-то все ушли! Кроме Фердинанда с супругой. Та дремала перед бокалом апельсинового сока, покуда ее муж, так и не отходивший от Александры, стоя перед портретом одного из предков Малко, знакомил именинницу со своим генеалогическим древом, не сводя при этом глаз с ее груди. Малко подошел к ним и шепнул на ухо Александре:

— Займи их ненадолго, я сейчас вернусь. Посмотрю только, как там наш приятель.

В серых глазах графини вспыхнула ярость, и она произнесла, глядя на Фердинанда фон Ханштейна:

— Ферди, вы обязательно должны посмотреть оружейный зал.

И повернулась к герцогине.

— Матильда, боюсь, вам в таком открытом платье будет там прохладно...

Матильда фон Ханштейн улыбнулась своей бесцветной улыбкой.

Злые языки утверждали, что единственное сексуальное удовольствие, которое доставлял герцог своей абсолютно фригидной супруге, были рассказы о его победах.

Фердинанд с выпученными глазами уже стоял возле двери.

Малко отреагировал мгновенно: после немалой дозы шампанского Александра со своим раненым самолюбием вполне могла отдаться этому недоноску, чтоб отомстить жениху.

Малко надежно перекрыл проход Александре.

— Не годится оставлять Матильду в одиночестве, — сказал он, — не слишком-то это любезно. Возьмите ее с собой, я одолжу ей меховую накидку.

Матильда удивленно взглянула на Малко. А Фердинанду фон Ханштейну сразу как-то расхотелось смотреть оружейный зал. Он подавил зевок, взглянул на часы и встрепенулся.

— Господи боже мой! Как уже поздно. Дорогой мой Малко, вы, вероятно, торопитесь остаться наедине со своей дивной невестой. Мы должны извиниться за то, что так задержались. Матильда?

Матильда поднялась.

Александра одарила Фердинанда фон Ханштейна взглядом, от которого у него, вероятно, до скончания дней пропал сон.

— Может быть, в следующий раз, Ферди, — промурлыкала она.

— В следующий — наверняка. — У бульдога, которого только что лишили сахарной косточки, был бы такой же счастливый вид, как сейчас у юного герцога. Обратный путь для него будет печален. Едва Малко проводил их до крыльца, Александра тут же повисла на нем. Он ее оттолкнул:

— Бесстыжая! Ты бы смогла это сделать...

Она бросила на него двусмысленный вызывающий взгляд:

— Может, да, дорогой. А может, нет. Но ведь ты меня накажешь за дурные наклонности, правда?..

Она взяла его за руку и потянула к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Малко героическим усилием прогнал мысль о стоическом затворнике Генри Гарвуде, находившемся всего в нескольких метрах от них. Александра распахнула дверь комнаты, которую они звали «зеркальной галереей». В этой увешанной старинными зеркалами зале они часто занимались любовью. Подойдя к кровати с балдахином. Александра проворно расстегнула молнию платья, и оно крохотным комочком легло к ее ногам. Она стояла, облаченная в сногсшибательное боди, с длинными чудесной формы ногами, которую подчеркивали еще больше черные нейлоновые чулки, доходившие до самого верха стройных ляжек. Малко почувствовал, что в горле у него пересохло. Пускай хоть подохнет Генри Гарвуд. Она была беспопобна.

* * *

Тщетно пытался Генри Гарвуд прислушиваться. Он устал. Накануне ему пришлось совершить перелет Вена — Париж — Нью-Йорк и обратно в настоящих летающих гробах. Если в он не сел, возвращаясь из Нью-Йорка в Париж, на «Конкорд», то совсем подох бы. Сверхзвуковой самолет «Эр Франс» преодолевал разницу во времени, когда летел с запада на восток, и доставлял пассажиров на место как раз когда пора было ложиться спать. Вообще-то проще было просто зафрахтовать «Конкорд» у «Эр Франс» по цене сто пятьдесят тысяч франков в час, однако бухгалтерия Управления не одобряла подобной эксцентричности в расходах.

Он старался различить хоть какие-то звуки в недрах замка. Но вокруг было на удивление тихо! Его пронзила страшная мысль. А что если Малко забыл о нем и спокойно улегся спать?

Генри Гарвуд открыл дверь и осмотрел коридор. Пусто. Тихо. Выглянул в окно. Во дворе не осталось ни одной машины, кроме его собственной.

Похоже, его опасения оправдываются. Про него забыли!

Растерянный и возмущенный, Гарвуд бросился наугад по коридору, решившись во что бы то ни стало разбудить Малко. Проходя мимо третьей двери, он заметил, что она приоткрыта. И в щель пробивается слабый свет. Он подошел поближе, и кровь бросилась ему в голову. Та самая молодая женщина, что так вызывающе вела себя в библиотеке, лежала вниз животом на кровати, все в том же черном боди, в чулках и лаковых туфлях на каблуках. Рядом свернулся змеей черный хлыст. Такие бывают только у офицеров. Он решил было, что женщина одна.

Но вот в поле его зрения попал еще один человек: хозяин замка. Он поднял хлыст, взмахнул им над выпуклым, почти неприкрытым задом женщины.

«Негодяй! — подумал Генри Гарвуд. — Что за скотина!»

Но в тот же момент молодая женщина, лежавшая на кровати под балдахином, повернула голову и спокойно произнесла:

— Ну давай! Накажи меня! Унизь меня!

Хлыст опустился на голую плоть, и Генри Гарвуд дернулся, словно били его. Он не сводил взгляда с женщины, корчившейся под хлесткими ударами, но не пытавшейся от них увернуться. Ягодицы ее и верх ляжек были все в красных полосках. Она повернулась, и хлыст опустился на полную грудь. Окаменевший Генри Гарвуд продолжал стоять на пороге, чувствуя, что теряет голову. Словно ощутив это, Александра соскользнула с постели и опустилась на колени у ног Малко. Генри Гарвуд догадывался, чем она будет заниматься в таком положении.

С пылающей головой он стал отступать назад. Это уж слишком! Словно фильм эротический смотришь.

Умирая от стыда, будто его уже застали подсматривающим эту сцену, он вернулся в свой видеосалон.

Прошло немало времени, прежде чем там появился хозяин дома в черном бархатном халате. Генри Гарвуд с трудом произнес:

— Я уже стал бояться, что вы забыли про меня...

— У меня есть и другие обязанности, — ответил Малко.

Гарвуд покраснел до корней волос, но предпочел умолчать, как чуть было не стал свидетелем исполнения этих его «обязанностей».

— У меня осталось совсем мало времени, — сказал он. — Вот суть дела. Субъект, о котором я вам рассказывал, Арам Эриванян, находится в Белграде, в Югославии. Было предусмотрено, что он покинет страну с дипломатическим паспортом, выданным государственным департаментом Соединенных Штатов. Операция провалилась.

— Как именно?

— Наш агент, который должен был передать ему паспорт, был убит неизвестными, так же как и один из телохранителей Эриваняна. Кто их выдал, нам неизвестно. Югославы вне себя от злости и требуют, чтобы дело было улажено немедленно. Но беда в том, что после этих... инцидентов Арам Эриванян вообще ни с кем не вступает в контакт.

— Трудно его в этом винить, — заметил Малко. — Если события происходили именно так, как вы их изложили, прежде всего нужно найти, через кого идет утечка информации. Может, через разведслужбы Югославии?

— Думаю, это не так, — высказал свое мнение американец. — По нашим сведениям, им даже неизвестно, где прячется Арам Эриванян, и в страну он въехал без их ведома. Более того, они сами не хотят, чтобы с ним что-то случилось на их территории, чтоб не восстанавливать против себя армян.

— С чьей помощью Эриванян попал в Белград?

— Помогла одна из его бывших любовниц, югославка Милена Братич. Только она знает, где его берлога.

— Вы в ней уверены?

Гарвуд сделал жест, в котором было что-то фатальное.

— Похоже, она очень привязана к Эриваняну...

Все это производило на Малко впечатление какой-то неопределенности. И еще он ощущал опасность...

— Если верны ваши выкладки, — сказал он, — Милена Братич допустила оплошность. Либо тот, кто охотится за Эриваняном, осведомлен куда лучше, чем вы думаете. По-вашему, никто не знал о прибытии Эриваняна в Белград?

Американец вздохнул:

— По крайней мере, мы так считали. И Милена нас в этом уверяла.

— Похоже, все вы обманулись. И эти два убийства, должно быть, на совести людей Акопяна, которые, вероятно, вышли на след Эриваняна.

В минутном молчании было что-то траурное.

Если Малко прав, то ему предстоит отправиться прямо в гнездо гремучих змей. Даже если забыть о весьма проблематичном нейтралитете Службы безопасности Югославии.

— Да, похоже, вы правы, — признал Гарвуд.

Малко зевнул, с трудом заставляя себя сосредоточиться после насыщенного событиями вечера.

— Кстати сказать, а почему Акопяну так понадобилась шкура его бывшего соратника?

Рот Генри Гарвуда дернулся в циничной ухмылке.

— Да потому же, почему мы предпочли бы видеть его живым... Эриванян много знает, очень много... О секретных договорах с палестинцами, сирийцами и некоторыми советскими агентами. И об Абу Нидале, цели нашей операции. Их общем приятеле.

Вселенная Малко снова перевернулась. После праздника и удовольствий пришел черед окунуться в темный и опасный мир разведки. А у него перед глазами плясал еще роскошный силуэт Александры. Сурово, очень сурово... Она уснула там же, где он ее оставил после их эротических игр.

— Что требуется от меня? — спросил он.

Генри Гарвуд слегка улыбнулся.

— Вы, как всегда, невозможны. Завершите операцию, вывезите Арама Эриваняна из Югославии.

— А он что, сам передвигаться не может?

— Нет, — сказал Гарвуд. — Он слепой и без одной руки. Расплата за франкфуртскую неудачу.

Малко дал себе время усвоить новую информацию. Это действительно меняло дело...

— Кто его охраняет?

— Сначала этим занимался телохранитель, специально доставленный из Бейрута, — объяснил американец. — Но он был убит одновременно с нашим агентом. Его тело выловили в Дунае. Теперь с ним Милена Братич.

— Нам кажется, убийцы хотели проследить за связным, чтобы выйти на Эриваняна и расправиться с ним, — заключил он. — Но по не известной нам причине они изменили план.

— Важно выяснить, как они узнали о намеченной встрече... — сказал Малко.

— Конечно, — подтвердил американец. — Это и будет вашей первой задачей.

— Думаете, тот, кто совершил убийство, все еще в Белграде?

— Боюсь, что так, — произнес Генри Гарвуд. — Возможно, они предпримут новую попытку.

— Кого вы мне дадите?

Американец смущенно посмотрел на него.

— Пока мы найдем в Управлении подходящих люден да получим разрешение перебросить их в Югославию, Эриванян умрет естественной смертью.

— Зато я, — заявил Малко, — не желаю умирать насильственной.

— Может, у вас кто есть на примете? — предложил Гарвуд. — Мы очень щедро оплатим его услуги...

Малко сразу же подумал об Элько Кризантеме. Турок не раз уже помогал выполнять подобные поручения. А на это согласится даже бесплатно. Натравить турка на армянина — все равно что предложить кошке цыпленочка.

— Да, у меня кое-кто есть, — сказал он.

— Мы заранее согласны с вашим выбором, — поторопился подтвердить американец.

— Каким путем я вывезу Арама Эриваняна из Югославии?

— На машине. Югославы дали зеленый свет на пересечение границы. После того, что произошло, Эриванян не может ни ездить в поездах, ни летать в самолетах. Этот субъект в некотором роде параноик...

Станешь тут параноиком — слепой, преследуемый убийцами. Малко снова зевнул, да так, что чуть не сломал себе челюсть. Впервые ему придется спасать жизнь террористу.

— Когда я должен выехать?

— Завтра, как можно раньше, — сказал обыкновенным тоном американец. — С каждой минутой риск для Эриваняна растет. Это просто идиотизм, если его там прикончат и он так и не успеет выдать нам Абу Нидала.

Малко подумал, что ночь у него будет совсем короткой. Да еще предстоит сообщить радостную весть Александре, рассчитывавшей поехать с ним в Сен-Антон. Белград все же несколько иное.

— А как с оружием? — спросил Малко.

— Берите с собой. Там я не смогу его достать. Никаких проблем с провозом не будет. Австрийские машины никогда не досматриваются. А о том, чтобы соваться с пустыми руками в осиное гнездо, и речи быть не может. Машина у вас, разумеется, есть?

— Разумеется.

— Поедете через Марибор. Как обыкновенный австрийский турист. Они сотнями отправляются в Югославию кататься на лыжах. Никакого контроля на границе. И возвращаться будете тем же путем.

Малко взглянул на него с удивлением.

— Вы что же, хотите, чтоб я отправился в Югославию на «роллс-ройсе»? Это лучший способ засветиться. Если уж непременно нужно ехать на машине, лучше завернуть к Баджету и арендовать что-нибудь солидное, к примеру, «мерседес-190».

— Замечательная мысль, — поддержал его с облегчением американец. — Тогда я останусь на ночь здесь и рано утром отвезу вас в Вену.

Александра просто сойдет с ума от радости. Трудно поручиться, что она захочет сопровождать его. Весь маршрут Вена — Белград — Вена — около тысячи пятисот километров — проходил по дорогам узким, забитым машинами, по абсолютно непривлекательной местности.

— Чудесно, — произнес Малко. — Приехал я в Белград, и что дальше?

— Будете работать в контакте с Миленой Братич. Только она теперь знает, где прячется Эриванян...

Расскажите мне о ней.

— Она сербка, в прошлом журналистка. Познакомилась с Эриваняном, когда брала у него интервью. Они влюбились друг в друга. Милена приехала к нему в Ливан и два года была рядом с ним. И во Франкфурте тоже, когда произошел этот... несчастный случай. Потом они расстались, но он по-прежнему ей доверяет.

— Чудесно, — сказал Малко. — И как мне с ней быть? Связаться сразу же по приезде?

Американец даже подпрыгнул:

— Только не это! Милена Братич сильно напугана, она не станет с вами разговаривать. Завтра вечером я сам уже буду в Белграде. У нашего тамошнего резидента есть способ незаметно связаться с ней. Я устрою встречу и представлю вас. А потом уж сами действуйте. Чтобы добраться до Белграда, вам понадобится часов двенадцать.

— Если все будет в порядке... — заметил Малко.

Генри Гарвуд согласился.

— Хорошо, накинем немножко. Встретимся послезавтра в пять часов вечера. Милена Братич тоже придет. Вы Белград знаете?

— Нет.

— Это неважно.

Американец вытащил из своего дипломата карту Белграда и расстелил на столе. Он ткнул пальцем в маленький остров между двумя рукавами Савы, на юго-западе города.

— Вот где мы встретимся: остров Цыганлия. Милена Братич тоже сюда явится. Летом здесь купаются, занимаются спортом, греблей, но зимой тут абсолютно пустынно. У северного берега есть несколько ресторанов на баржах. Один из них называется «Код Капитана». Зимой он закрыт. Перед ним небольшая стоянка. Я буду там. В пять. Чтобы туда добраться, вы съезжаете с моста через Саву и едете по бульвару Радничка. В каком-то месте он разделится надвое, одно полотно завернет налево. Вы проедете под пешеходным мостиком, и первый поворот направо приведет вас на остров. Карту я вам оставлю.

Малко сложил ее.

— Путь до Белграда не близкий, — заметил он. — Может произойти все что угодно. Что мы будем делать, если один из нас не явится на встречу?

Генри Гарвуд думал недолго:

— На следующий день вам в гостиницу принесут приглашение. Остановиться вам следует в «Интерконтинентале». Приглашение на небольшое празднество в честь Святого Николы Угодника. Там будет белградский резидент Эндрю Виткин. Он сам подойдет и даст вам дальнейшие инструкции. Номер в гостинице заранее не заказывайте: они зимой пустуют, а югославским спецслужбам так будет труднее выявить вас.

— Я думал...

Генри Гарвуд успокаивающе махнул рукой.

— Конечно, они и сами хотят избавиться от слепого. Только лучше с чертом не шутить.

Американец зевнул и бросил взгляд на часы.

— Нам обоим предстоит завтра длинный день. Выехать нужно будет в шесть...

— Увы! — согласился Малко.

Он терпеть не мог подниматься рано, да еще предстояло предупредить об отъезде кроткую Александру, рассчитывавшую понежиться с ним в постели все утро. Наверняка устроит сцену. Что ж, это издержки его профессии.

Проводив американца в спальню, он спустился к Элько Кризантему.

Малко едва успел стукнуть в дверь: турок стоял на пороге, одетый.

— Я решил, что могу вам понадобиться, — объяснил он скромно.

* * *

Малко уже почти совсем оделся, когда Александра открыла глаза. Пока Малко беседовал с Генри Гарвудом, она все же перебралась в спальню и там заснула. Александра приподнялась на локте, взглянула на часы.

— Куда ты? — спросила она.

— Мне придется совершить небольшой вояж.

Она протерла глаза, зевнула:

— К обеду вернешься?

— Нет. Я уезжаю на два или три дня.

Вот тут она действительно проснулась.

— Куда это? — взревела графиня.

— В Белград.

— И ничего мне не сказал!

— Ты спала...

Резко вскочив с кровати, она сначала швырнула ему в голову свое белье. Потом зажигалку. И наконец сапог, ударившийся о дверь. Малко уже был в коридоре. Элько Кризантем дожидался его в холле, хитрые глаза его сияли.

Наконец-то он снова на службе. Его пальцы ласково касались шнурка, лежавшего в кармане. Благодаря техническому прогрессу, шнурок теперь у него был из тефлона, порвать его практически невозможно. Во дворе Малко еще раз взглянул на горящее окно своей спальни. Снова ему предстоит встреча со смертью. Однажды он уедет и не вернется.

Глава 4

Вереница машин довольно проворно продвигалась вперед, к контрольно-пропускному пункту, хотя обслуживал его один-единственный югославский пограничник. Не покидая своей будки, он проверял паспорта, которые протягивали ему на ходу водители. Двое его коллег занимались увешанными свертками пешеходами, возвращавшимися из Австрии, куда они отправлялись за покупками.

Подошла очередь Малко, и он протянул пограничнику паспорта, свой и Кризантема.

Югослав взял их и тут же вернул, не успев даже толком взглянуть и сопроводив свой жест машинальным пожеланием «счастливого пути». Малко проехал мимо скромного «фиата-600» с синей мигалкой на крыше, олицетворявшего собой ударные силы югославского пограничного отряда... Таможенник проявил к нему любопытства не больше, чем пограничник, он лишь потребовал предъявить документы на машину.

Малко надавил на газ, и его синий «мерседес-190» промчался мимо громадного болгарского трейлера под завистливыми взглядами падающих под тяжестью покупок пешеходов. Вот они и в Югославии. Генри Гарвуд, как и договаривались, отвез их в Вену, прямо к Баджету, где Малко взял напрокат совсем новый «мерседес-190». И они расстались. На самом дне несессера Малко вез разобранный на три части суперплоский пистолет и глушитель. Патроны с особо высокой начальной скоростью были попрятаны в самых разных местах. «Астра» Кризантема лежала в слесарных инструментах. До самой границы Малко несся со скоростью сто восемьдесят километров в час, благодаря отличному шоссе, тянувшемуся в обрамлении елей по территории Австрии. В Югославии совсем другое дело. Элько Кризантем, сидевший рядом с Малко, и не пытался скрывать своей радости. Наконец-то предстоит настоящая работа.

— Мы будем иметь дело с армянами? — спросил он довольно, почти облизываясь.

— Только с одним, — уточнил Малко. — И тот будет с нашей стороны. Так что не стоит губы раскатывать, Элько.

— Эти армяне нас терпеть не могут, — заворчал Элько Кризантем. — Дипломатов наших убивают, бомбы суют куда ни попадя.

— Что правда, то правда, — заметил Малко, обходя еще один болгарский трейлер. — Но у них есть на то кое-какие причины...

Элько Кризантем отвечать не стал. Ни один турок не признает, что именно его народ стал вершителем самого масштабного геноцида века, вырезав примерно два миллиона армян под предлогом очищения турецкой крови. Единицы, соглашающиеся вообще касаться этой болезненной темы, ссылаются обычно на происки военных, якобы всегда благосклонно относившихся к погромам...

Погода была ясной, дорога вилась между холмами, покрытыми виноградниками, не слишком живописными в эту пору, когда они стоят без листьев. Много часовен, как в Австрии. И машин почти столько же, сколько по другую сторону границы, но они заметно старее.

Малко подумал о том, что его нынешняя миссия спасателя скорее забавна... Обычно он как раз охотился на тех, к которым принадлежит его клиент. Террорист, специалист по подкладыванию бомб... «Асала» отличилась несколькими кровавыми покушениями, которые совершала обычно в сотрудничестве с различными палестинскими фракциями.

У обочины появился указатель — Марибор. Во времена Австро-венгерской империи город назывался Мариенбург. По обеим сторонам дороги возникли выстроившиеся в унылый ряд серые бетонные коробки. Стали встречаться набитые задыхающимися пассажирами городские автобусы. А через пять минут они въехали на платное шоссе, то есть на дорогу, чуть лучшую, чем остальные. Было чуть больше полудня. До Белграда еще часов семь езды, если все будет хорошо...

Напрасно Малко то и дело посматривал в зеркало заднего вида: ничего подозрительного он не обнаружил. Однако по опыту знал: опасность всегда возникает внезапно. Пройдено только первое препятствие. Внезапно у него свело желудок от голода.

* * *

В барс было накурено и полно людей, зато в обеденном зале внизу их оказалось всего четверо. Кроме Малко и турка, еще два югославских аппаратчика, прикативших на ослепительно-новом «мерседесе-250». Мясо, что им подали, но югославским стандартам было наверняка прекрасным, но в действительности оказалось просто отвратительным. Элько Кризантем подумывал даже, а не попробовать ли ему силой накормить хозяина этой гадостью. Малко отодвинул подальше водянистое желтоватое мороженое, едва притронувшись к нему, и сказал:

— Пошли отсюда!

До Белграда оставалось еще больше трехсот километров, а Малко уже начал уставать от завывания мотора, необходимости без конца обгонять грузовики или резко тормозить перед тащившимися со скоростью не больше десяти километров в час тракторами. Они ехали теперь по долине Савы, вдали виднелись укрытые туманом высокие поросшие елями сопки, откуда в свое время маршал Тито наносил удары немцам. Церкви еще встречались, а вот прелестных замков, которыми австро-венгерская империя украсила всю Центральную Европу, они не увидели ни одного.

Элько Кризантем дремал. Наконец, когда до Белграда оставалось километров сто, они въехали на настоящий автобан, и Малко смог наконец довести скорость до ста шестидесяти... Слева лениво катил свои воды Дунай. Последний пункт, где предстояло уплатить за пользование дорогой, находился в двадцати пяти километрах от Белграда.

Движение становилось интенсивней. Малко вовремя заметил указатель «Интерконтиненталя». Гостиница с зеркальным фасадом смотрелась словно кадр из научно-фантастического фильма, будто какое-то здание будущего в необитаемой местности. Новый Белград отстраивался сразу после войны и представлял собой монотонные шеренги серых, уже начавших разрушаться построек.

Холл «Интерконтиненталя» не носил ни малейшего отпечатка национального колорита. Вполне можно было предположить, что ты в Брюсселе или в Лондоне, или во Франкфурте. Малко и Элько заняли смежные номера. До завтра делать им было нечего. Малко бросился сначала под душ, потом позвонил в Лицен. Как ни странно, телефон работал отлично. В замке долго не снимали трубку. Наконец надтреснутый голос старой Ильзы ответил:

— Здравствуйте. Замок Лицен. Кто у телефона?

— Где графиня Александра? — спросил Малко.

— Ах, Александра! — буркнула повариха. — Уехала в Вену. Номера, по которому можно с ней связаться, не оставила.

Негодяйка! Он слышал, как старуха продолжала ворчать, что все блондинки настоящие суки, и предпочел повесить трубку. И отогнать мысль о своей непостоянной невесте... В конце концов она всегда возвращается...

Через несколько дней он сам ее приволокет за шкирку...

* * *

Темнело, машины уже включали фары. Малко, рядом с которым сидел Кризантем, вынырнул на бульвар Дружи, ведущий прямо к мосту Газела. Он не рискнул предварительно разведать путь к месту намеченной встречи, чтобы зря не привлекать к себе внимания. Сначала, утомленный дорогой, Малко выспался, потом немного прошелся, чтобы почувствовать, чем дышит Белград. Впечатление не радовало. Не считая памятников австро-венгерской эпохи, здания кошмарные. Расхлябанные трамваи тоже вносили зловещую ноту в общую картину.

Проехав мост, он увидел нужный указатель и съехал на набережную Савы в направлении Савско Езеро, крохотного рукава Савы, протекавшего между берегом и островом Цыганлия. В указанном месте ответвление шло направо. Узкая дорожка вела в глубину острова. Он направил по ней машину.

Единственным украшением вытоптанных лужаек, там и тут изрезанных спортплощадками, служили оголенные зимним холодом тополя и березы. Вокруг ни души. Малко ехал, ехал, пока не уперся в закрытый шлагбаум. Развернувшись на 90 градусов, он заметил полустертую деревянную вывеску «Код Капитана» с указательной стрелкой. «Мерседес-190» затрясло по ухабам.

Наконец он выехал к северному берегу острова. Здесь у причала стояло несколько барж-ресторанов, один пустее другого... По узкой грязной дорожке вдоль берега Малко добрался до белой баржи, украшенной спасательными кругами, видневшимися лишь наполовину под сваленными друг на друга столами и стульями. Надпись на посудине гласила: «Код Капитана». С сушей ее соединяли деревянные сходни. Напротив была видна небольшая стоянка, на которой был припаркован автомобиль. Сидел ли в нем кто-нибудь, невозможно было разобрать из-за темноты.

Малко заглушил мотор и опустил стекло. Легкий скрежет заставил его вздрогнуть: это оказался вращавшийся вхолостую вентилятор на барже. Местечко выглядело зловеще. По другую сторону Савы высились три фабричные трубы, а позади находилась почти лысая, едва прикрытая чахлой зеленью лужайка.

Малко мигнул фарами.

Вполне может быть, что машина на стоянке — «гольф» — Генри Гарвуда.

Но ответа не было. Он подал сигнал еще раз. Безуспешно. Между тем Малко показалось, что он различает силуэт сидящего за рулем человека.

— Пошли посмотрим, — сказал он Элько Кризантему.

Пистолет лежал в правом кармане плаща. Едва они вышли, как сразу почувствовали дыхание ледяного ветра. Мрак окутывал все вокруг. Он и Элько подошли к «гольфу» с разных сторон.

Точно, за рулем кто-то был. А вскоре Малко рассмотрел лысый череп Генри Гарвуда. Сидевшего на удивление неподвижно. Внезапная тревога перехватила горло, и Малко позвал:

— Генри!

Никакого ответа.

Подойдя ближе, Малко увидел на стекле два пулевых отверстия. Он открыл дверцу, и голова Генри Гарвуда упала на грудь. Левую сторону его лица залила кровь. У американца была уважительная причина не отвечать на сигналы.

Он был мертв.

Малко дотронулся до его шеи. Еще теплая.

Обойдя машину, он открыл другую дверцу. На полу лежал кольт-45 и зелено-желтая коробка ремингтоновских патронов. Значит, американца не могли застать врасплох...

Обескураженный, Малко осмотрел «гольф». Что же произошло?

У Генри Гарвуда было назначено свидание с Миленой Братич. Где она? Ее тоже убрали? А может, она и является убийцей? Совершенно очевидно, что Гарвуда поджидали и пришили, как только он появился.

В любом случае для Малко это означало катастрофу. Его миссия оказалась теперь под угрозой срыва. Убийство Генри Гарвуда доказывало, что цепь предыдущих событий не была следствием случайной утечки информации и что вся операция целиком находилась под чьим-то контролем.

Подошел Элько, держа в руке «астру» и пристально глядя на темную опушку леса.

— Лучше бы здесь не задерживаться, — сказал он.

Малко быстро проверил карманы американца, обнаружил блокнот и взял его. Закрыв дверцы «гольфа», они вернулись к своему «мерседесу».

— Надо сматываться, — сказал Малко.

Не стоило рисковать: югославская полиция могла застать их здесь с трупом на руках.

Плохое начало... Остается запасной вариант, предусмотренный несчастным Генри Гарвудом, — завтрашняя встреча с белградским резидентом ЦРУ.

Малко включил дальний свет и развернулся, чтобы возвратиться назад по той же тропке. Во время маневра фары ярко осветили соседнюю баржу «Арку», пробежав ее всю, от носа до кормы.

Малко тормознул так, что Элько Кризантем чуть не пробил головой ветровое стекло. Впрочем, через секунду турок уже держал в руке свою «астру» и вполне был готов к действиям.

— Что случилось, Ваше Сиятельство?

— На барже кто-то есть. Я его только что видел.

Пучок света ударил в стеклянные стены пустого ресторанного зала, пробил его насквозь, и по другую сторону стекла стал заметен силуэт человека, выделявшийся, как в китайском театре теней, на более светлом фоне неба.

Фары продолжали освещать баржу, но напрасно Элько напрягал зрение — человек исчез. Вокруг всего зала тянулось возвышение, за которым или даже внутри которого легко было спрятаться.

— Может, это сторож, — предположил турок. — Машины-то нет...

Малко необходимо было удостовериться. Он зарядил пистолет, вышел из «мерседеса» и по деревянным сходням, защищенным сверху красно-белым навесом, ступил на баржу. Ступеньки были скользкими и прогнившими. Поднявшись на палубу, он дернул дверь ресторанного зала: закрыта. Тогда он двинулся по краю палубы. Элько Кризантем последовал его примеру, но обходил обеденный зал с обратной стороны. «Астра» торчала у него за поясом, а в кулаке он сжимал шнурок. В тишине слышалось лишь поскрипывание гнилых досок под ногами мужчин да шуршание волны, царапавшей старый корпус баржи.

Малко вышел на нос. Никого. Двинулся дальше, чтоб обойти палубу с другой стороны. Он все же успел заметить силуэт, слившийся с деревянной обшивкой, и даже угадал вытянутую вперед руку, прежде чем его оглушил выстрел. Пламя сверкнуло прямо перед ним.

Он инстинктивно шагнул в сторону и одновременно сделал ответный выстрел. Но нога заскользила по мокрой доске, и он потерял равновесие. Пуля ушла вверх, а сам Малко упал, больно ударив правый локоть и выронив оружие.

Снова раздался выстрел, на этот раз еще ближе, и Малко покатился по палубе, надеясь уйти от пули неизвестного стрелка.

* * *

Элько находился на корме, когда раздались выстрелы. Кровь застыла у него в жилах: стрелял не Малко, — у него пистолет с глушителем... Турок не раздумывая бросился вперед, скользя на гнилых мокрых досках. В полумраке он различил силуэт стоящего человека, но Малко не увидел.

В тот же миг Элько бросился на незнакомца, демонстрируя свой излюбленный способ нападения: обвил шею противника шнурком, соединив его концы сзади, уперся коленом в спину жертвы и резко дернул на себя.

Человек вскрикнул, раздался выстрел; Элько увидел, как враг замахал руками, покачнулся и наконец рухнул, увлекая за собой Кризантема, повисшего на нем и сжимающего изо всех сил горло противника. Элько заметил, что с палубы поднимается Малко, и это пролило бальзам на его душу.

Тот, кого он душил, сдавленно зарычал, напрасно пытаясь освободиться от шнурка и беспомощно извиваясь.

Малко, у которого все еще сильно болела правая рука, взял в левую электрический фонарик и направил его луч прямо перед собой, выхватив из темноты бесформенную массу. И изумленно вскрикнул.

— Хватит, Элько! Остановитесь, это женщина.

Абсолютно чуждый галантности, Элько Кризантем по-прежнему продолжал затягивать шнурок, отказываясь понимать, почему собственно он должен прощать кому бы то ни было покушение на жизнь хозяина на том лишь основании, что этот кто-то женщина.

Малко пришлось силой вырвать у турка добычу, правда, предварительно он подобрал свое оружие и то, из которого стреляла в него незнакомка: автоматический пистолет Макарова калибра 7,65, его он спрятал себе в карман. Даже когда шнурок перестал душить женщину, она не смогла сразу подняться и лежала, постанывая, на палубе. Под каракулевой шубой и сапогами трудно было рассмотреть ее фигуру, если не считать обтянутых черными колготами длинных ног. Малко помог ей подняться, и женщина с трудом произнесла по-русски:

— Не убивайте меня, я...

Сильный приступ кашля заставил ее согнуться пополам. Малко осветил фонариком удивительной красоты черты. Высокие славянские скулы придавали загадочность лицу с необыкновенно крупными глазами и ртом. Пухлые губы и глаза миндалевидного разреза, вытянутые к вискам. Волосы были собраны и заколоты. Незнакомка несомненно обладала сильнейшим сексуальным магнетизмом, была в ней какая-то хрупкость и еще что-то неясное, волнующее. Она зажмурилась от яркого луча и попятилась назад.

— Кто вы такая? — спросил Малко.

Она не отвечала, а с полными слез глазами пыталась освободиться из плена, как дикое животное, попавшее в ловушку. На шее у нее алел след от шнурка, и дышала женщина еще с трудом.

Внезапная догадка осенила Малко:

— Милена? Вы Милена Братич?

Удивление мелькнуло в темных глазах молодой женщины. Она ответила по-русски:

— Да...

— У вас была назначена встреча с американцем Генри Гарвудом, тем, что сидит мертвым в машине? И еще кое с кем.

— Да.

— Этот второй человек — я, — сказал Малко. — Однако дальше оставаться тут не следует. Вы на машине?

— Нет.

— Вас привез Генри?

— Нет.

Она наклонилась, подняла с палубы черную фетровую шляпу и надела ее на голову.

Малко подтолкнул ее к сходням. Кто-то мог услышать выстрелы.

«Мерседес» покатил по пустынным аллеям острова. Малко вздохнул с облегчением, лишь выехав на большой бульвар с оживленным движением. Сидевшая рядом с ним Милена Братич потирала шею. Направляясь к центру, Малко уменьшил скорость и только теперь спросил:

— Так что случилось?

— Не знаю, — ответила она. — Я опоздала на десять минут. Дорожная полиция арестовала мою машину за неправильную парковку. Такси брать я не хотела, поэтому поехала на автобусе. И пешком пришлось пройти еще немало.

— Когда вы прибыли, Генри Гарвуд был жив?

— Да. Выстрел раздался с опушки, как раз когда я подходила к машине. Стреляли с глушителем.

— Видели, кто стрелял?

— Нет. И вообще, я ничего не понимаю. Никому ничего не было известно об этой встрече.

Малко не стал возражать. Опять «утечка информации» привела к трагическому исходу.

Милена Братич выглядела измотанной. Он спросил:

— Зачем вы в меня стреляли?

— От страха, — ответила она. — Я спряталась на барже. Минут десять все было тихо, и я уже собралась уходить. Но тут подошла машина. Мне пришлось вернуться в свое укрытие. Потом я захотела посмотреть, кто подъехал, и вы меня заметили, А когда поднялись на баржу, я решила, что вы из тех убийц. Мне правда очень жаль...

Малко не ответил. Да и что говорить: он ведь тоже мог пристрелить ее. Впредь следует быть осмотрительней. Каждый раз, побывав рядом со смертью, он испытывал зверский голод и непреодолимое желание заняться любовью...

Это давало ему почувствовать, что он остался жив, что он дышит. Он посмотрел на профиль Милены Братич, полускрытый волной черных волос. Роскошная женщина... Может, после неудачной попытки убить друг друга они помирятся в постели...

— Все будет хорошо, — сказал он. — Я приехал специально за Арамом Эриваняном, чтобы вывезти его из страны. Правда, сначала придется кое в чем разобраться.

Она повернула к нему голову. Восхитительные глаза и губы. Неудивительно, что Арам Эриванян влюбился в нее без ума.

— Кто вы? — спросила она.

— Меня зовут Малко Линге, — ответил он. — Я работал вместе с Генри Гарвудом.

Теперь он катил наугад, подгоняемый гудками всякий раз, как только снижал скорость. Дорогу ему пересек трамвай. Он свернул и заметил горящую вывеску гостиницы «Москва». Хватит уже блуждать по Белграду. Раз уж он встретился с Миленой Братич, можно действовать дальше по плану.

— Не будем терять времени даром, — сказал он. — Отведите меня к Араму Эриваняну.

Юная югославка повернулась к нему. Выражение ее больших черных глаз разительно переменилось: они смотрели холодно, жестко, почти безжалостно.

— Об этом не может быть и речи, — сказала она тихо.

Глава 5

Малко едва сдержал раздражение... Проехать семьсот километров по плохим дорогам, чтоб в конце пути обнаружить труп — не слишком обнадеживающий результат. Он развернулся перед гостиницей «Москва» и остановился в горбатом переулке у торца здания.

— Давайте объяснимся, — сказал он.

Милена Братич упрямо покачала головой.

— Не стоит здесь останавливаться. Тут полно арабов.

Он снова включил зажигание. Теперь они ехали на юг. Может, она опасается Элько Кризантема, даже не зная его национальности. Ее томные чувственные черты хранили непреклонность. Малко вспомнил, что девушка долго жила бок о бок с Арамом Эриваняном, а значит, привыкла к опасностям. Иначе она не смогла бы так запросто открыть огонь на барже. Эта штучка не просто красивый сексапильный объект...

Заметив знакомый указатель, Малко повернул машину.

— Куда мы едем? — тут же спросила Милена.

— В «Интерконтиненталь». Отвезем моего приятеля.

До самого отеля женщина не открывала рта. Элько вышел из машины, явно недовольный тем, что оставляет хозяина одного с такой пантерой. Малко повернулся к югославке. Ее взгляд не казался больше агрессивным, глаза запали, а ладони она так плотно прижимала к коленям, словно боялась, что он заметит, как дрожат ее пальцы. Малко охватила жалость.

— Чем вы хотите заняться?

— Поспать, — ответила она. — Я хотела бы уснуть. Как ужасно все, что произошло.

— Отдохнете чуть позже, — сказал Малко. — Мне необходимо с вами поговорить.

Поколебавшись мгновение, Милена произнесла:

— Ладно. Поедем ко мне. Я живу в северной части города.

Улицы Белграда были бы абсолютно пустынны, если в не трамваи и не стоические очереди на автобусных остановках. Узкими улочками Малко поднялся на вершину холма, потом но указанию Милены повернул на дорогу с односторонним движением, всю уставленную припаркованными елочкой автомобилями. Вывески вокруг были написаны на кириллице, и Малко показалось вдруг, что он в России.

— Приехали, — сказала Милена.

Темное четырехэтажное здание, из одного окна которого, словно абстрактная скульптура, торчала телевизионная антенна. По другую сторону улицы — полуразрушенная постройка.

Они поднялись по узкой лестнице. Лифта в доме не было. Милена впустила гостя в маленькую квартирку, все стены которой были увешаны картинами. Полы застланы коврами, повсюду полно безделушек, мягкое освещение.

— Садитесь сюда, — пригласила она.

И указала на довольно жесткий диван, над которым висело несколько икон. Милена сняла шубу, и Малко наконец-то увидел ее при полном свете. Огромные глазищи миндалевидного разреза, полные чувственные губы, волевой подбородок создавали образ редкой красоты. Черное шерстяное платье прекрасно вырисовывало полную высокую грудь. Точно определить возраст женщины было трудно. Где-то между тридцатью и сорока.

Она вышла и появилась вновь с бутылкой и двумя бокалами в руках. Сливовица, приблизительно то же самое, что водка. Наполнив бокалы, она взяла один из них и залпом опорожнила его. Малко осторожно намочил губы прозрачной жидкостью: гремучая смесь... А женщина, не успев даже снять шляпы, опрокинула еще второй стакан.

Бледные щеки ее порозовели, она машинально потерла алую полосу на шее, сняла наконец шляпу и произнесла:

— Простите, за последние несколько дней на меня слишком много свалилось...

Она снова наполнила свой бокал, но на этот раз лишь пригубила его содержимое. Теперь она уже не казалась такой неприступной. Чтобы ее «расколоть», нужно сначала немного приручить, решил Малко.

— Вы работаете? — спросил он.

— Нет, — ответила женщина. — Я была журналисткой, но меня лишили диплома. Потому что я писала то, что кое-кому не нравилось... Теперь я зарабатываю переводами.

Она внезапно вздрогнула, но тут же виновато улыбнулась.

— Так и не стало лучше? — посочувствовал Малко.

— Да нет, уже нормально. Просто я слишком перепугалась, что они убьют меня.

— Кто «они»?

— Думаю, это люди Акопяна. Арам тоже в этом уверен.

Малко внимательно посмотрел на женщину: но ее виду не скажешь, что она может так сильно напугаться. Во взгляде у нее был не страх, а что-то другое. Отчаяние, растерянность, презрение к окружающим и к себе самой. Черные глаза — непроницаемы, лишь однажды в них вспыхнул свет, но тут же погас. Она положила на стол руки, и он заметил, какие длинные и красные у нее ногти. Ногти женщины, не знакомой с домашней работой. А между тем эта супердамская ручка отлично держала оружие...

— Господин Эриванян в курсе того, что происходит?

Милена утвердительно кивнула.

— Разумеется. Он потихоньку сходит с ума. Запертый в четырех стенах с Баскеном.

— Телохранителем?

— Да. Это напарник того, что был убит теми мерзавцами. Зарезан, как свинья! Баскен приехал с Арамом еще из Бейрута. И не оставит его. Они двадцать лет вместе.

— Значит, в данный момент он в безопасности?

— Какая уж тут безопасность!

Милена Братич склонила к Малко профиль львицы.

— Теперь я почти уверена, что орудуют убийцы Акопа Акопяна. Они приехали сюда из Ирана и из Бейрута. У них приказ прикончить его, любым путем.

— Что им известно?

— Многое, — сказала женщина. — Раз они явились на вчерашнее свидание, значит, знают о договоре с американцами.

— Но им неизвестно, где он находится. Иначе они бы его давно прикончили.

— Это верно, — согласилась она. — Только долго ли еще удастся держать место в тайне?

— Как они вообще узнали, что он в Югославии? Думаю, отъезд из Бейрута держался в строгом секрете?

— Кто-то там проговорился, — предположила Милена. — Сразу после его отъезда. Если в за ним следили от самого Бейрута, они знали бы, где он находится. А раз это не так, значит, убийцы прибыли позже, чем он.

Малко, заинтересовавшись, тронул губами свою сливовицу.

— А почему вы так уверены, что на него охотятся люди Акопяна?

Милена Братич грустно улыбнулась.

— Кому еще понадобилось бы его убивать! Израильтяне предпочли бы взять его живым, американцы — наши союзники, югославы в эти дела не вмешиваются.

— А турки?

Она пожала плечами.

— Здесь — нет. Да и вообще, они никогда на него не покушались. Им не хватает организации.

Они несколько секунд помолчали. Этажом выше орал телевизор.

— И что же случилось дальше? — спросил Малко.

— Как только они узнали, что Арам в Белграде, то сразу вспомнили обо мне. Меня отыскать несложно, достаточно открыть телефонный справочник. Значит, они установили за мной постоянное наблюдение. Раз Арам в Белграде, он должен будет вступить со мной в контакт. У них тут целая шпионская сеть, которая включает палестинцев и иранцев. Я поняла это после встречи Киворка Давудяна с американцем, который должен был передать Араму паспорт.

— Как?

Милена снова грустно улыбнулась.

— Да очень просто. Устроив Арама по приезде на конспиративной квартире, я больше ни разу сама туда не ездила. Номер его телефона известен только мне. Я звоню ему ежедневно из автомата, причем каждый раз из другого. В тот день я встретилась с Киворком Давудяном в городе и проводила его до того самого места, где он был убит.

Значит, за мной следили. Наверняка они хотели вести Киворка, пока он не передаст паспорт Араму. Должно быть, они проявили неосторожность, и он их обнаружил. Потому и был убит.

Вполне логично.

— А сегодняшняя встреча?

— То же самое и сегодня. Я встретилась в часовне со связным, американцем, и он назвал мне время и место встречи. Утечки информации здесь быть не могло, значит, за мной следили.

— Зачем им было убивать Генри Гарвуда? — недоумевал Малко. — А может, вы отвели бы его к Эриваняну?

Милена медленно покачала головой:

— Нет. Они знают, что теперь я никому не доверяю. Думаю, они убили его, чтоб отбить у американцев охоту вмешиваться в это дело. И оставить Арама здесь, в Белграде, в полной изоляции.

— А почему они не убили вас?

Милена лишь чуть вздрогнула от такого прямого вопроса.

— Потому что я югославка. Ссориться с властями этой страны не входит в их планы...

Все сходилось как нельзя лучше. И как нельзя хуже для миссии, возложенной на Малко.

— Понимаете теперь, почему я не захотела отвезти вас к нему? — спросила Милена. — Я даже не могу поддержать его своим присутствием, не приведя следом за собой смерть.

— Кто еще обеспечивает его безопасность, не считая телохранителя?

— Никто. Только Баскен. Он очень силен и очень предан.

Она замолчала, допила свои бокал и зажгла сигарету. Малко обдумывал ситуацию. Милена действительно права. Значит, те, кто следит за ней, уже осведомлены о его существовании. Может даже, за ним наблюдали еще на острове. Прятаться теперь смысла не было. Когда придет время уезжать — а чем скорей, тем лучше, — нужно будет убедить Милену, что от противника они могут избавиться, только ловко уйдя от слежки. Не исключено, что до тех пор «они» попробуют проделать с ним ту же штуку, что и с Гарвудом. Но он уже предупрежден. Так что его присутствие, даже напротив, может заставить противника совершить ошибку... Хорошенько все обдумав, Малко предложил:

— Может, мы поедем куда-нибудь поужинаем? Я умираю от голода. Наши враги меня все равно уже засекли. Скрываться смысла нет.

— Как хотите, — согласилась Милена.

Пока она переодевалась, Малко перезарядил свой пистолет. Они спустились вниз. На улице лило как из ведра. Милена оглядела пустынный переулок, словно не решаясь выйти наружу.

— Что-нибудь заметили? — спросил ее тут же Малко.

— С тех пор как приехал Арам, я несколько раз видела здесь большой мотоцикл с двумя седоками в кожаных комбинезонах. В Югославии таких мотоциклов нет...

Наконец она решилась, и они под проливным дождем бросились к «мерседесу» Баджета. Милена в своей черной шляпе была похожа на цыганку.

* * *

В кафе «Златпа Лада» было весело, как в привокзальном буфете. Оно походило на декорацию второсортного фильма со своими рыбацкими сетями, развешанными под потолком. А между тем Милена считала, что это самое модное злачное местечко в Белграде. Толстотелая официантка, которую форменная одежда делала похожей на надсмотрщицу ГУЛАГа, принесла им ассорти из дунайской рыбы, более или менее свежей. И бутылку белого, обманчиво легкого вина. В соседних закутках сидели прилично одетые парочки. Малко посмотрел на Милену Братич. Ее черты становились понемногу менее напряженными. Внезапно она произнесла:

— Я рада, что вы здесь. Американцы не слишком хорошо понимают положение вещей. Вы, по-моему, другой.

— А чего именно они не понимают?

Она выпила немного вина.

— Все здесь запутано, переплетено, сложно. Я чувствую на себе страшную ответственность. Я наивно полагала, что здесь Арам будет в безопасности. А потом...

— Что потом? — настойчиво переспросил Малко.

— Мне так хотелось снова с ним увидеться. Мы не встречались с того самого... случая, в восемьдесят первом.

Она проглотила хорошенький кусок жареного судака.

— И не забывайте, он слепой. Зависит от всего на свете.

— Когда он покинет Белград, вы поедете с ним?

— Только до границы.

— А потом?

Она безнадежно махнула рукой:

— Пока не знаю. Может быть...

Малко думал уже об обратном пути. Ему не терпелось покинуть Белград.

— Думаю, — сказал он, — подготовка к отъезду не займет много времени. Мы поедем через Любляну и Мари-бор. Всего день пути.

Милена кивнула, натянуто улыбнувшись.

— Вы не совсем понимаете ситуацию. Арам не покинет убежища, пока не будет убежден, что ему ничто не грозит. Не для того он приехал издалека, чтоб подставить себя под пули. И это он еще не знает, что случилось сегодня.

— Но ведь он будет под нашей защитой... — не удержался от замечания Малко.

— Он уже был под защитой американцев, когда зарезали Давудяна, — мягко заметила Милена Братич. — Люди Акопяна приехали сюда затем, чтоб расправиться с ним, и они своего не упустят.

Малко бросил пачку динаров на счет, который им только что принесли.

— А когда вы привезли его сюда, вы что, совсем не думали, чем рискуете?

Черные глаза окутала грусть.

— Почти не думала... Я надеялась, что они не успеют сориентироваться, — она шумно вздохнула. — И ошиблась.

Вдруг женщина опустила свою руку на руку Малко и сжала ее, как сумасшедшая.

— Умоляю вас, вывезите его отсюда! Если с ним что-нибудь случится, я себе никогда не прощу...

— Вы его все еще любите?

Она опустила глаза.

— Не знаю. Нет, не думаю. Но это кусок моей жизни. Что-то, чего больше никогда не будет. Я столько времени жила для него, его жизнью, рискуя всем вместе с ним. Я могла бы умереть за него. Это необыкновенный человек.

— Почему он стал террористом?

— Мать виновата. Она без конца рассказывала ему о вынужденной эмиграции их семьи, о резне, об армянских детях, приколотых турецкими штыками к деревьям, о том, как ударом сапога разбивали головы младенцам, как кастрировали мужчин, вырывали и глаза, резали их. Как был повешен на дереве за украденную краюху хлеба его отец.

— И что произошло дальше? Почему он расстался со своими соратниками?

Она вздохнула:

— Он понял, что палестинцы просто использовали их. А за палестинцами стояли русские. И решил покончить с прежней жизнью. Но он слишком много знал: его должны были уничтожить. Вот уже три года они пытаются осуществить это. Если в он не входил в мощный родственный клан, если в его не защищал «Такнак» — влиятельная политическая организация армян, — они давно осуществили бы задуманное. И вот теперь он как загнанный зверь.

— Зачем он уехал из Бейрута?

— Он не мог больше там оставаться, не ставя под угроз; жизнь тех, кто его там приютил. Всей семьи. Акопян выдвинул ультиматум. Для него нет ничего святого. А Арам — человек чести. Он не пожелал подвергать их риску.

Он хотел задать ей следующий вопрос, но женщина вдруг поднялась с извиняющейся улыбкой.

— Извините, у меня больше нет сил. Вы проводите меня?

На улице все еще шел дождь. Малко вел машину намеренно медленно. Милена то и дело оборачивалась назад.

— Мотоцикл, — сказала она. — Я все боюсь, что он снова появится.

Но загадочных мотоциклистов не было. Малко остановил машину возле ее дома под номером 33.

— Как мы поступим? — спросил он,

Она повернула голову, вперив в него пристальный, почти гипнотический взгляд, блестящий от выпитого. Подбородок ее был решительно поджат.

— Я вижу только одно решение, — сказала женщина. — Уничтожьте тех, кто приехал сюда, чтоб его убить. Наемников Акопяна.

Малко не слишком удивился. Правда, ЦРУ посылало его в Белград за Эриваняном, а не затем, чтобы он уничтожил армянских террористов. Даже если в пожелание Милены совпало с его собственными устремлениями, он не мог придать своей миссии столь существенно отличное направление без одобрения ЦРУ, получить которое были весьма проблематично.

— Думаю, это невозможно, — сказал он. — Поступим проще — отцепимся от хвоста, когда придет время уезжать.

Выражение лица Милены стало еще жестче.

— В таком случае можете возвращаться в Австрию. Арам сам найдет выход. Без вас и без американцев.

Глава 6

В гробовом молчании они напряженно смотрели в глаза друг другу. Потом что-то в лице Милены дрогнуло, кончики губ поползли вниз, выдавая беззвучное рыдание.

— Простите ради бога, — проговорила женщина. — Ума не приложу, что мне делать. Они нанесли уже два удара. Третьего я не хочу.

— Но так или иначе, они его обнаружат, — резонно заметил Малко. — Не может же он навсегда остаться в Белграде.

— Знаю, — прошептала Милена. — Нужно принять какое-то решение.

Она закрыла глаза, по щекам потекли слезы. Трогательная в своей хрупкости и ранимости, она казалась еще красивее.

— Поднимитесь ко мне, — сказала она. — Я не хочу сейчас оставаться одна.

Нельзя сказать, чтобы Малко было неприятно вновь оказаться в маленькой разукрашенной сверх всякой меры квартирке.

Среди картин на стенах было несколько портретов Милены, на одном из которых художник изобразил ее в образе святой, со склоненной головой, аскетичным и одновременно чувственным выражением лица.

И книги. Очень много книг. Что за странная жизнь у этой красавицы. Вокруг лежала пыль, и было заметно, что хозяйка вела богемный образ жизни, мало заботясь о впечатлении, которое производила на окружающих.

Она разделась и потихоньку успокоилась. Малко подумал почему-то о слепце, запрятанном где-то здесь, в Белграде, который сейчас внимательно вслушивается в ночные шорохи. И перебирает в памяти свои тайны.

Милена виновато улыбнулась, взяла забытую на столе бутылку сливовицы и наполнила бокалы.

— Мне страшно неудобно, но я просто падаю с ног от усталости. В Белграде вообще сейчас жить тяжело.

Малко решил завязать разговор, чтоб немного отвлечься и снять напряжение.

— Почему же вы не уезжаете? — спросил он.

— Я никак не могу привыкнуть к жизни за границей. Я сербка до мозга костей. В Белграде у меня друзья, с Белградом связаны воспоминания, здесь мои корни. Порвав с Арамом, я вернулась сюда и больше уже не уезжала. Только вот одиночество. Одиночество — моя болезнь.

Она машинальным движением опустошила бокал и тут же снова наполнила его. Похоже, для нее сливовица то же, что для других кофе.

Внезапно Милена повернулась к Малко и натянуто спросила:

— Я красивая, как вы находите?

Неожиданный вопрос. От удивления он несколько секунд молчал. Разумеется, Милена была хороша, чувственна, с высокими скулами, чудесными глазами и губищами во все лицо.

— Да, — произнес он наконец. — Очень.

Милена деланно засмеялась.

— Знаете, а у меня вот уже четыре года не было мужчины! Ни одной связи, даже легкого приключения.

Женщина словно разговаривала сама с собой. Малко не слишком понимал, куда она клонит. Предлагает переспать? А может, как раз наоборот, пытается прогнать минутную слабость? Вдруг Милена вытянула перед собой левую ногу и приподняла длинную юбку чуть не до пояса. На ней были плотные черные колготы.

— Я часто хожу в сапогах и длинных платьях, и люди думают, что у меня страшные ноги, — сказала она. — Но это неправда. Видите... я, между прочим, танцевала.

Она опустила подол и вздохнула.

— Я, наверное, кажусь вам сумасшедшей.

Малко задел этот наивный и неожиданный акт экзибиционизма. С таким лицом, как у Милены, незачем демонстрировать ноги, чтоб привлечь мужчину.

— Верно, — сказал он. — И ноги у вас великолепные. Некоторое время они сидели молча. А потом Малко спохватился. Ведь он в своих поисках так и не продвинулся ни на йоту.

— Вам что-нибудь известно об убийцах? — спросил он.

Милена не без труда спустилась на землю.

— Нет, призналась она.

— И вам неизвестно, где они скрываются в Белграде?

— Нет.

— Так как же вы в таком случае собираетесь их убрать?

Она качнула головой, сохраняя отсутствующий вид.

— Не знаю. Вам искать способ. Я ложусь спать.

Они поднялись одновременно и несколько секунд стояли друг против друга. Потом Милена резким движением кинулась ему на шею, обвив руками затылок Малко и прижавшись к нему изо всех сил.

Их первое соприкосновение.

Она подняла голову и прижалась губами к его рту. Но не раскрыла их.

Целомудренный и вместе с тем страстный и краткий поцелуй.

— Я хочу показать вам кое-что, пока вы не ушли, — прошептала женщина.

Она взяла его за руку и повлекла в самый дальний угол комнаты. Приподняла потертый ковер, и Малко увидел штук двенадцать крупноформатных фотографий. Он опешил. На каждом снимке была Милона в самом разнообразном сексуальном белье: тут были и чулки, и комбидресы, и кружевные пояса. Она взволнованно поглядела на Малко.

— Это мой маленький секрет, — сказала Милена. — Каждую пятницу я хожу по магазинам. А потом мы с одной моей приятельницей фотографируемся.

— Разве вы...

— Нет-нет, меня никогда не привлекала лесбийская любовь. Но раньше я была большой кокеткой.

— Раньше, это когда?

— Когда жила с Арамом.

Милена вернулась к столу. Механически налила себе еще сливовицы. Малко понял, что сегодня ему уже ничего больше из нее не вытянуть.

— Я поехал, — сказал он. — Завтра договорим.

Милена проводила его до дверей. По ней нельзя было понять, сожалеет она о том, что Малко уходит, или хочет этого. Она словно отсутствовала.

Будто хранила какой-то секрет. Очевидно, отношения ее с бывшим террористом были непростыми. Малко подумал вдруг: не слишком ли упрощенно представляет себе ЦРУ задание, связанное с Эриваняном... Но так или иначе, ключ к его решению — Милена Братич. Если не удастся привлечь ее на свою сторону, все провалится.

Вдруг она произнесла:

— Верните мне, пожалуйста, пистолет.

Поистине трудно было уследить за ходом ее мыслей. Причины отказывать ей Малко не видел. Он достал из плаща пистолет Макарова и вернул его югославке.

— Спасибо, — сказала Милена. — Мне так спокойней.

— Нам надо встретиться завтра, — предупредил он.

Малко был раздражен и обеспокоен. Теперь уж все равно отъезд, как он рассчитывал, очень скорый, пришлось бы отложить по крайней мере на день, до завтрашней встречи с резидентом ЦРУ. Если запасной вариант сработает... Правда, до тех пор могло произойти все что угодно. Не исключено, что придется заново оценивать сложившуюся ситуацию.

— Конечно, — произнесла женщина, стараясь подавить дрожь в голосе. — Вот мой телефон: 8765487.

Они вышли на лестничную площадку. Она снова поцеловала его. Точно так же, как первый раз, только дольше. Потом, улыбнувшись, отстранилась.

— У нас считается, если люди целуются вот так, то они что-то скрепляют. Говорят, чтоб лучше держалось... Будет держаться?

— Надеюсь, — ответил Малко, не слишком хорошо понимая, на кого или на что намекает женщина.

На улицу он вышел в раздумье. Он не мог разобраться, что за человек Милена. Слегка истеричные нотки, вызывающая и двусмысленная манера вести себя могли быть показными. Не ведет ли она двойной игры? Действительно ли она так искренне и сильно напугана, или хочет по одной ей ведомой причине удержать Арама в Белграде?

Может быть, встреча с местным резидентом ЦРУ Эндрю Виткином что-то прояснит.

Он поехал к центру и вскоре очутился в самом сердце Белграда, напротив зеленоватых мозаик гостиницы «Москва». Делая круг на маленькой площади перед фасадом отеля, чтоб повернуть к порту, он заметил на земляной насыпи, возле самого фонтана, большой мотоцикл.

Заинтригованный рассказами Милены, он остановился, вышел из машины и осмотрел мотоцикл. Черная «Ямаха», кажется, совсем новая, номера греческие. Где, интересно, ее владелец? В «Москве» было три бара — чайных салона. Один выходил на Балканскую улицу, а два других находились со стороны улицы Геразие. Сначала он зашел в первый. Бар с пианино был почти пуст. Никто из его клиентов по виду не мог разъезжать на здоровом мотоцикле.

А вот чайный салон, находившийся в шпиле здания, напротив, был забит до отказа! Посетители в основном молодые, много иностранцев, даже негров... Малко продолжал осмотр. В главном баре, вытянутом метров на тридцать, не было ни одного свободного стула. Адский шум перекрывал скромную мелодию, которую наигрывал маленький оркестр. Малко окинул изучающим взглядом клиентов.

Здесь было по меньшей мере человек двадцать «потенциальных» мотоциклистов, в основном арабов... Малко колебался. Если он будет ждать в машине, во-первых, его могут обнаружить, а во-вторых, из-за дорог с односторонним движением совсем нетрудно потерять мотоцикл. Он нашел уголок в основном зале бара и заказал «Контрекс», чтоб промыть горло после сливовицы. Сквозь стеклянные стены бара ему была видна площадь с припаркованным на ней мотоциклом.

* * *

Насколько пустынно было в городе, настолько людно в кафе. Отупев от жары, гула и дыма, Малко с большим трудом заставлял себя сохранять обычную внимательность. Всегда нужно оставаться начеку...

Вдруг сквозь стекло он увидел, как к мотоциклу двинулось два силуэта. Из-за толкучки у входа он не заметил, как эти двое вышли. Оставив двести динаров на столике, Малко бросился на улицу. Завернув за угол гостиницы, он замедлил шаг.

И выругался про себя.

Водитель и пассажир уже успели натянуть каски, закрывавшие все лицо!

Как их теперь узнаешь? Через несколько секунд они уедут. Малко прыгнул в «мерседес». Красный огонек удалялся в сторону проспекта Маршала Тито, «Елисейских полей» Белграда. Мотоцикл дважды проигнорировал красный свет светофора. Малко нагнал их на площади Димитрия Туковича, напротив гостиницы «Славия». Они завернули за гостиницу и через жилые кварталы направлялись на юг. Внезапно мотоцикл увеличил скорость, мгновенно оторвавшись на весьма значительное расстояние. Бульвар, по которому они ехали, был практически пустым. Через триста метров Малко остановился у светофора, и мотоцикл пропал из виду. Неизвестно, обнаружили мотоциклисты слежку или просто решили прокатиться с ветерком, благо мощность машины позволяла.

Правда, Малко был известен номер. С помощью ЦРУ можно будет выйти на владельца. Он снова повернул к мосту через Саву. «Интерконтиненталь» был похож на огромный зеленоватый корабль, выброшенный штормом на берег Дуная. Поднявшись в номер, Малко сразу же лег спать. Только бы сработал запасной вариант, о котором они договаривались в Лицене, только бы ему удалось встретиться завтра с резидентом.

Заснул он с трудом, и все чудилось ему загадочное лицо Милены Братич.

* * *

Яростный ветер разогнал тучи. Портье вручил Малко конверт. В нем лежала очень короткая записка. Его приглашали на праздник в честь Святого Николы Угодника к некоему Милличу Продовнову. К шести часам... Запасной вариант сработал... Он купил сербскую газету и пробежал глазами заголовки. Об убийстве Генри Гарвуда ни слова. Либо газета версталась слишком рано, либо труп так еще и не обнаружили, либо югославская полиция решила ничего не разглашать...

Элько Кризантем спросил:

— Что у нас по плану?

Малко не знал, следует ли ему встречаться с Миленой до того, как он поговорит с резидентом. Но если удастся убедить женщину отвести его к Араму Эриваняну, сколько времени он выиграет!

К тому же еще эти загадочные убийцы. На их счету три трупа. И никаких следов.

— Поедете со мной, — сказал Малко. — Будете сидеть в засаде в гостинице «Москва». На случай, если наши мотогонщики вернутся. Только без глупостей. Не хочу, чтоб вы стали четвертым трупом в этом деле.

Турок довольно улыбнулся. Со смертью он был на ты. Элько гладил кончиками пальцев шнурок в кармане, как другие перебирают четки.

Они сели в баджетовский «морседес-190» и двинулись в сторону Белграда. Малко высадил Кризантема у «Москвы», а сам поехал дальше на север. Его просто бесило, что приходилось терять впустую столько времени. С Миленой Братич он столкнулся у дверей. Она, в вечной своей шляпе, как раз выходила на улицу.

— Вы же мне не позвонили, — сказала женщина. — Я хочу вызволить свою машину.

— Садитесь, — сказал Малко. — Я вас довезу.

Она села на переднее сиденье. Сегодня Милена выглядела гораздо спокойнее.

— Есть какие-нибудь новости от Эриваняна? — спросил Малко.

— Нет. Я еще не звонила. Сейчас позвоню. Направляйтесь, пожалуйста, в Кара Дусана...

— Милена, — сказал Малко. — Мы все сидим на пороховой бочке. Ему надо немедленно покинуть Белград.

Молодая женщина наклонила голову.

— Согласна, немедленно, но живым. Я уверена, что за мной следят. И не могу вести себя так, словно убийц не существует вовсе. Я уже дважды совершила ошибку, и вы знаете, к чему это привело. Наверное, вам нужно еще увидеться со своими?

— Да.

— Ну так и скажите им. У вас большие возможности.

Малко не успел ответить. Милена указала рукой на высокую решетку, возле которой дежурил милиционер.

— Это здесь. Я потом сразу же вернусь домой.

Говорила она скорее сухо. Томное создание, целовавшее его и демонстрировавшее ножки, исчезло. Пожалуй, накачавшись сливовицей, она становилась симпатичней...

Ему не терпелось встретиться с Эндрю Виткином. Чтобы не кружить по узким улочкам Белграда, он решил вернуться к «Интерконтиненталю». Малко уже собирался повернуть к мосту, когда резкий звук сирены заставил его вздрогнуть. Его обогнала милицейская машина с синей мигалкой на крыше. Милиционер, высунув руку в открытое окно, размахивал красным диском, приказывая ему остановиться.

Глава 7

Малко едва подавил сильный приступ тошноты. Случилось то, чего он опасался с того момента, как пересек границу Югославии. Нечего соваться в коммунистическую страну, когда столько лет работаешь секретным агентом ЦРУ... Он взглянул на дорогу. На своем «мерседосе-190» он запросто обгонит дизельный милицейский «фольксваген». Но дальше-то что?

Один милиционер вышел из машины — синяя фуражка сдвинута на затылок, а микрофон рации прикреплен на груди — и направился к Малко.

Малко подумал о лежащем в кармане плаща пистолете и невинная улыбка далась ему с трудом.

Милиционер заговорил с ним по-сербски. Слава богу, Малко понимал по-русски, а это языки родственные. Когда же до него дошло, что в вину ему вменяется непристегнутый ремень безопасности, он едва не бросился на шею работнику дорожной милиции... Разумеется, отвечал он по-немецки, вытащил все документы на машину, свой паспорт и долго рассыпался в извинениях. Когда же и дорожный инспектор уразумел, что Малко готов тут же на месте уплатить штраф в двести динаров, атмосфера окончательно разрядилась.

Десятью минутами позже он отъехал, пристегнутый по всем правилам, под благожелательным взглядом дорожной инспекции, довольной тем, что попался такой сговорчивый турист... Лежавший в плаще ультраплоский пистолет, не слишком тяжелый, оттягивал карман так, словно весил тонну...

* * *

Малко не успел даже выйти из машины. Турок ждал его у витрины цветочного магазина, каких в Белграде прорва, прямо против фасада гостиницы «Москва». Он возбужденно вскочил в «мерседес».

— Кажется, кое-что нашел! — заявил он.

— Вы видели мотоциклистов?

— Нет. Но я встретил одного турка, эмигранта, он здесь работает. Частенько наведывается в «Москву», потому что тут собирается народец с Ближнего Востока. Так вот, вчера он видел армян... а их в Белграде почти нет. Эти двое говорили то по-армянски, то по-арабски. Как армяне из Бейрута.

Малко затормозил, чтоб не столкнуть с рельс трамвай.

— Они были на мотоцикле?

— Нет, — сказал Элько Кризантем. — У них старенькая «застава». Но есть кое-что еще поинтересней. Они встречались с одним типом, дипломатом. И проводили его до машины. Номер СД 10.

Это было даже чересчур здорово...

— А почему эти армяне заинтересовали вашего приятеля?

— Потому что он настоящий турок, — гордо ответил Элько Кризантем. — Три года назад другие армяне убили нашего посла в этой стране. И у этих тоже мысли черные.

Малко счел неуместным заметить своему подручному, что с точки зрения турок у всех армян вообще мысли черные.

— Он дал их описание?

— Да. Один совсем молодой, крепкий, коротко стриженный, глаза глубоко посажены. Другой постарше, почти лысый, очень худой, с маленькими усиками.

Конечно, то, что рассказал Элько, могло оказаться чрезвычайно важным, но в данный момент абсолютно ничего не давало. Разве что попытаться перебрать Белград камешек за камешком...

И все же есть кое-какие вещественные улики. Номер мотоцикла, описание армян, их встреча с дипломатом. Эндрю Виткин сумеет, может быть, вытянуть из этого кое-что существенное.

Но до встречи еще оставалось немало времени.

* * *

Миллич Продовнов жил на улице Илендарской в старом темном доме. Уже с третьего этажа Малко услышал громкий гул голосов: коктейль был в самом разгаре. Квартира оказалась двухэтажной, нижняя часть выполняла роль прихожей. Две большие комнаты наверху были забиты толпой приглашенных, женщин и мужчин, с бокалами в руках. Малко встретила блондинка, заговорив с ним сначала по-сербски, а затем перейдя на английский, и буквально силой потащила его к буфету.

— Сегодня праздник Святого Николы, — сказала она. — Съешьте кусочек «цито».

«Цито» оказалось несъедобной ореховой массой, сделанной, вероятно, в основном из сахарина и искусственного какао. Чтобы запить блюдо, хозяйка протянула Малко маленький стаканчик прозрачного спиртного, которое вполне могло бы служить горючим для ракеты «Ариана»...

Народ вокруг Малко объедался пирожными, громко сплетничая при этом по-сербски. Малко уже почти пришел в себя после пищевого ожога, когда к нему подошел почти лысый человек с ярко-голубыми глазами. Он поднял свой бокал.

— С праздником, — сказал он по-английски.

— Взаимно, — вежливо ответил Малко.

— Я Эндрю Виткин, — представился собеседник. — А вы Малко Линге, не так ли?

— Собственной персоной...

Американец улыбнулся.

— Я узнал бы вас по глазам.

Как только люди, стоявшие поблизости, отошли подальше, улыбка тут же исчезла с лица американца и он тихо произнес:

— Господи! Как я рад вас видеть. Я так боялся, что с вами что-нибудь случится... Бедный Генри. Просто ужасно. Вам что-нибудь известно о происшествии?

— Не больше, чем вам, — ответил Малко. — Когда я приехал, он был уже мертв.

Он рассказал ему все, что затем случилось с ним и с югославкой, и спросил:

— Как вы узнали о его смерти?

— От югославской полиции. Его нашли сегодня утром. Обнаружил рядовой патруль. Тихо! Эта история мне очень не нравится. Я виделся с Генри за час до назначенной встречи: он был абсолютно спокоен. А Милена Братич...

— Я размышлял о ней. Считаю, что в убийстве она но замешана.

Гости вокруг шумно беседовали, поздравляли друг друга с днем Святого Николы, нисколько не обращая внимания на их уединение.

Какая-то толстячка задела их и, извиняясь, растянула в улыбке накрашенный дешевой помадой рот. Малко передал Эндрю требования Милены Братич.

Едва он кончил излагать, Эндрю взорвался:

— Да она с ума сошла! Мы не можем ввязываться в разборки с армянами!

Малко отодвинул тарелку с пирожными и спросил:

— Кто на самом деле эта женщина?

Американец язвительно улыбнулся:

— Хороший вопрос. Мы заинтересовались ею, еще когда она жила с Арамом Эриваняном. Она была рядом, когда с ним произошел «несчастный случай».

Потом долгие годы мы следили за ее публикациями в иностранной прессе. Неизменно резко антисоветскими. До такой степени, что она потеряла место журналистки и живет теперь временной работой. Мы даже использовали ее для составления политических анализов. Блестяще.

— Вы верите в ее рассказы об убийцах на мотоцикле?

— Когда убили Грега Морриса, речи о мотоцикле не было. Но это, в общем-то, ничего не значит...

— Что я могу сделать? — спросил Малко. — Мне не хотелось бы задерживаться в Белграде.

Эндрю Виткин нервно зажег сигарету.

— Нам нужен Арам Эриванян. Это единственный для нас способ добраться до Абу Нидала.

— Как уничтожить наемников?

— Выявив их, — предположил американец. — А потом я надавлю на югославов, и они сами заткнут им глотки. Югославам сейчас очень нужны доллары: их экономика разваливается на части.

— Я должен сообщить вам две улики, — сказал Малко.

И назвал номер мотоцикла, а также повторил рассказ Кризантема. Эндрю Виткин вздрогнул:

— Вы уверены, что правильно запомнили номер дипломатической машины?

К Виткину подошел толстяк в очках со стеклами, как у телескопа, и они на несколько секунд прервали разговор. Большая часть приглашенных рассосалась, однако те, что не ушли, были решительно настроены не оставлять после себя на столе ни капли спиртного и ни крошки сладкого. Наконец американцу удалось отделаться от толстяка.

— Почему вы спросили? — возобновил разговор Малко. — Этот номер вам знаком?

— Да. 10 в этой стране означает Иран. Так вот, политический советник иранского посольства Ирадж Хосродар уже был замешан в операции армянских террористов в Белграде...

— Не может быть!

— Однако это так. Три года назад. Убийцы Акопа Акопяна разделались тогда с турецким дипломатом прямо на улице. Югославская служба безопасности доказала, что Хосродар провез из Будапешта в своей дипломатической машине оружие, которым и было совершено убийство. Но югославы не захотели ссориться с Ираном и замяли дело...

— У вас есть его координаты?

— Разумеется. Может быть, через него вы выйдем на убийц Гарвуда.

— Во всяком случае, можно попробовать, — сказал Малко. — Не так много у нас версий. Остается только надеяться, что эти самые убийцы не найдут Эриваняна раньше нас... И вот еще что, вы разрешаете мне оказать давление на Милену Братич?

— Какое?

— Пригрозив ей бросить все и уехать, если она будет мешать мне действовать по своему усмотрению.

— Хорошо, — согласился американец. — Смотрите только не доведите ее до срыва.

На Эндрю снова набросилась толстуха, и Малко отошел в сторону. Наконец Виткин кое-как отделался от нее и нашел Малко.

— Запомните адрес Хосродара, — сказал он. — Он живет на улице Милана Ракича, она идет параллельно бульвару Революции. Номер дома 145. Большое современное здание. Попытайтесь завтра утром. Только осторожно, без насилия. Югославы не любят беспорядков. Армяне, которые убили турецкого дипломата, получили по двадцать лет тюрьмы.

Обнадеживающая информация.

К ним приближалась какая-то пара. У него волосы стрижены бобриком, лицо квадратное, смеющееся. А рядом шагала потрясающая девица. Копна рыжих волос обрамляла чувственное, довольно вульгарное личико, острые груди оттягивали пуловер из грубой шерсти, а шерстяные бежевые колготы, наподобие трико, что носят танцовщицы, обрисовывали длинные, как у манекенщицы, ноги и округлые ягодицы. Деланно-презрительное выражение на ее лице лишь подчеркивало вызывающий вид.

Мужчина обнял Эндрю Виткина.

— С праздником, Эндрю!

— Богдан Николик, — представил их друг другу американец. — Малко Линге, мой венский друг.

— Очень приятно, — сказал югослав. — Вы тоже дипломат?

— Нет, что вы, — ответил Малко. — Просто землевладелец, из Австрии.

— Богдан — журналист из агентства «Рейтер», — добавил Эндрю Виткин. — Очень хороший журналист... Югослав радостно засмеялся и объявил:

— Эндрю, ты ведь знаком с Наташей. Она теперь работает у меня в бюро.

Судя по длине ногтей, она не слишком убивается на работе. Богдан фамильярно взял Малко за локоть.

— Значит, приехали проведать свою бывшую колонию? — и он захохотал.

Роскошная Наташа жеманно заметила:

— О, я обожаю Австрию. Вы живете в Вене?

— Совсем рядом. Я часто бываю в столице.

Богдан взял под руку подружку и поволок ее дальше.

— Пойдем поищем чего-нибудь выпить, — сказал он. — Надеюсь, еще увидимся.

Наташа врезалась в толпу, сверхвызывающе поигрывая бедрами. После психологических вывертов Милены такая откровенность действовала благодатно...

— Что за птица этот Богдан? — спросил он у Эндрю Виткина.

— Один из моих осведомителей, — объяснил резидент ЦРУ. — Он отлично знаком с проблемой терроризма и имеет большие связи в Югославии. Это он сообщил мне об иранце. А девицу его видели? Полный отпад. У него таких десятки. За билет на самолет они готовы абсолютно на все. Самые отчаянные едут автостопом.

— Когда у вас будут сведения по номеру мотоцикла? — спросил Малко.

— Как только вернусь в бюро, дам телекс резиденту в Афины, — ответил американец. — Думаю, завтра к концу дня что-то будет. А теперь я вынужден вас оставить. Мне еще нужно здесь кое-кого повидать. Запомните явку для наших будущих встреч: каждый день в полдень в православной церкви на улице Юла, 7. Там всегда полно туристов. Вас не заметят.

— Есть необходимость в таких предосторожностях? — спросил Малко.

— Да. Не будем дразнить югославов. Даже если они в курсе. Я прощаюсь с вами до завтра или до послезавтра.

Малко поставил пустой стакан на комод и спустился в прихожую, изнемогая от жары и шума.

Он уже брал свой плащ, когда заметил сидящую напротив раздевалки на стуле Наташу.

Югославка тут же поднялась с такой улыбкой, что без труда совратила бы и попа.

— Малко! О, как я рада. Вы на машине?

— Да, — ответил он. — А в чем дело?

— Богдану пришлось срочно вернуться на работу, — объяснила девушка. — Мне хотелось еще немного побыть тут. А вот теперь никто не едет в мою сторону. Не в автобус же мне влезать. Может, вы меня отвезете?

— Конечно, — сказал Малко. — Где вы живете?

— Да совсем недалеко, — протянула она кокетливо. — На бульваре Революции.

И улыбнулась совсем невинно, однако Малко подумал, что ее чары действуют мгновенно...

— Ну так поехали.

На улице Наташа взяла его под руку, а при виде сверкающего нового «мерседеса» Баджета вскрикнула так, словно перед ней вспыхнул всеми гранями бриллиант.

— О, какая красивая!

Она опустилась на мягкое сиденье, бросив на Малко влажный взгляд.

— В такой машине я готова объехать весь мир! У нас они все старые и страшные. Давайте покатаемся немного.

Он пересек мост через Саву и поехал по набережным вдоль Дуная. Наташа без устали расспрашивала его о Вене. А когда они доехали до старого австро-венгерского квартала Земун, девушка сообщила:

— Если вы проголодались, рядом отличный ресторан, «Карп».

— Не обедать же мне в одиночестве, — сказал Малко. — Присоединяйтесь.

— Есть я не буду, — промурлыкала Наташа, — а то еще потеряю фигуру. Но компанию вам составлю.

— Вы изумительная женщина... — сказал он, косясь на нее краем глаза.

Тонкая шерсть колгот обтягивала ее до неприличия.

— Поверните направо, — сказала Наташа, — по берегу Дуная.

Огромные современные здания, стоявшие вдоль всего бульвара Маршала Тито, производили зловещее впечатление. Через несколько минут брусчатка сменилась асфальтом. Машина въехала в Земун. Наташа показала светящуюся вывеску на сооружении у самого берега Дуная, напоминавшем избу: «Карп».

— Приехали, — сказала она.

Декоративные керосиновые лампы освещали строгое убранство помещения, украшенного картинами охоты. Клиентов было немного, не больше дюжины. Наташа уселась напротив Малко, продолжая улыбаться ему радужно и вызывающе.

— Обожаю рыбу, — заявила она.

* * *

Наташа ела как птичка.

Как гриф, например.

Она вычистила тарелку остро приправленной рыбы и гарнира, предварительно заглотив три огромных куска копченого окорока. Не говоря уж о десерте, состоящем, похоже, из чистого сахара. Слава богу, им подали сухой «Рислинг», было чем все это запить... Малко знал уже о ней все. Наташа была манекенщицей и иногда играла крошечные роли, а недавно благодаря своему приятелю нашла работу в агентстве «Рейтер». Но ее мечта — стать актрисой на Западе. Малко заверил девушку, что с такими данными, как у нее, возможности откроются необозримые...

— Я хочу потанцевать, — заявила она внезапно.

— А где в Белграде можно потанцевать? — спросил Малко.

— В «Метрополе», и еще там есть казино.

— Можно и в «Метрополь»...

Хоть на несколько часов забыть трупы, Эриваняна и Милену, просто побыть в компании с очаровательной девушкой. И снова мост, бульвар Революции. Вот и «Метрополь», элегантный, как блокгауз. Вход в казино находился в правом крыле, на отшибе. Ни души в маленьком зальчике с несколькими столами для рулетки, кроме разве что африканца, пытающегося ухаживать за девушками-крупье. Они прошли в ночной клуб. Проститутки снялись со своих табуретов, завидев Малко, но тут же вынуждены были взгромоздиться на них обратно при появлении Наташи. Здесь была еще только одна пара: араб с югославской девкой.

— Хочу шампанского! — сказала Наташа, желая, по-видимому, перебить вкус «Рислинга».

Принесли бутылку «Моэт-и-Шандон», помеченную датой, вызывающей сильное сомнение, но все-таки лучшего вкуса, чем «Каспийское шампанское». Оркестр тут же заиграл цыганские напевы. Наташа резко поднялась.

Спустя пять минут у Малко оставалось одно-единственное желание: сорвать все эти шерстяные покровы с изумительных изгибов ее тела. Она извивалась, прижавшись к нему, гибкая, как змея, играла грудями, бедрами, ягодицами, заводя порой ногу между его ног, касаясь его низом живота. Танец Возбудительницы...

Бутылка «Моэт-и-Шандона» опустела очень быстро, а ночной бар не заполнялся.

— Мне пора возвращаться, — заявила вдруг Наташа после очередного сумасшедшего танца.

— Почему?

— У меня ревнивый жених, — сказала она, — он все время мне звонит. Он ведь думает, что я все еще на коктейле.

Несколько разочарованный, Малко все же был убежден столь веским аргументом. Наташа исчезала как мираж. Они снова попали на бульвар Революции. Когда «мерседес» подъезжал к зданию Парламента, девушка произнесла:

— Остановите тут. Я живу как раз напротив. Посредине бульвара находился сквер, поэтому развернуться было негде. Малко притормозил у самого тротуара. И тут же сзади вылетел автобус, чуть не снеся ему полкрыла.

— Подайте немного вперед, — сказала Наташа. — Здесь запрещено останавливаться. Сверните в аллею.

Малко повернул «мерседес» в аллею большого пустынного парка.

— Спасибо, — сказала девушка.

Она наклонилась к нему. Их губы соприкоснулись, и она не стала сопротивляться, когда Малко ее поцеловал. Рог ее был нежен, а язык просто выделывал чудеса. Они беззвучно целовались, перекатываясь с сиденья на сиденье. Малко провел рукой по грубой шерсти пуловера, сжав пальцы на круглой крепкой груди.

Наташа вздрогнула, но не перестала целовать его. Его рука скользнула вниз. Шерстяные колготы — почти непреодолимое препятствие. Однако и сквозь плотный трикотаж Малко ощутил, что больше на девушке ничего надето не было. Он принялся тихонько ласкать ее, она тут же ответила, начав извиваться у него под руками и впиваясь губами в его губы.

— Хватит! — шептала безвольно Наташа.

И не дав ему времени выполнить собственное пожелание, девушка протянула руку, ее пальцы скользнули по его телу и сомкнулись на плоти. Казалось, Наташе нравился этот ребяческий флирт. Когда она наконец потянула вниз замок молнии, освободив плоть, которую ласкала, Малко почувствовал облегчение. Наташа принялась яростно массировать напрягшийся член, не переставая целовать Малко.

Чувствуя, что долго он так не выдержит, и считая недостойным своего положения допустить такое обращение, он крепко обхватил правой рукой затылок девушки, оторвав ее от своих губ, и склонил ее голову к своим ногам.

Она попробовала сопротивляться, тихо шепча:

— Нет, нет, милиция...

Кровь пульсировала в его члене, и Малко, мысленно послав милицию к черту, настаивал на своем. Наконец девушка сползла вниз, и он чуть не лопнул от удовольствия, когда горячий рот принял его. Наташа, решившись удовлетворить его требование, но все еще тревожась, трудилась с таким усердием, что голова ее то и дело ударялась о руль. Неистовый танец языка по воспламененной головке быстро положил конец этому удовольствию. Он почувствовал покалывание в животе, предвестник разрядки, и судорожно приподнялся над сиденьем, прежде чем излиться в рот Наташе.

Она еще некоторое время не выпускала его, потом поднялась, взлохмаченная, запыхавшаяся.

— Если в нас кто-нибудь увидел! — прошептала она.

Кому здесь быть, в этом пустынном парке... Ублаженный Малко не слишком уверенно спросил:

— Поедешь со мной в «Интерконтиненталь»?

— Нет. Мне надо идти, — ответила Наташа. — Но завтра ты можешь позвонить мне на работу. Найдешь номер в справочнике.

Она наспех поправила одежду и прическу и, последний раз улыбнувшись, вышла из машины. Малко следил взглядом за ее фигурой. Он снова спустился на землю. Наташа — еще одна загадка. Действительно ли она обычная молоденькая югославка, жадно стремящаяся к успеху и не слишком строгая? Или это подарок Эндрю Виткина? Или его «обслужили» за счет какого-то разведывательного управления? Несмотря на полученное удовольствие, Малко вынужден был признать, что третья гипотеза — самая правдоподобная... В его и так запутанной игре появился еще один джокер.

Спать ему не хотелось. Проезжая по бульвару Революции, он вдруг подумал, что неплохо было бы навестить Милену Братич. Она сама говорила, что не ложится раньше двух часов ночи. Бывает, неожиданное появление помогает делать кое-какие открытия... И он снова пересек Белград. Переулок, где стоял ее дом, был тих, как кладбищенская дорога. Он припарковал машину и хотел войти в дом.

Но не смог: дверь парадного закрыта на ключ, а наружного звонка не было.

Он уже сел в машину, собираясь объехать здание с другой стороны. Но вдруг остановился. На углу стояла телефонная будка. А в ней находилась женщина. Малко дал задний ход и подъехал ближе. Это была Милена Братич.

* * *

Югославка заметила «мерседес», и Малко увидел, как но ее лицу скользнула тень страха. Потом она, вероятно, узнала машину Малко и успокоилась. Он не выходил, дожидаясь, пока она не закончит разговор.

Наконец Милена Братич покинула будку и пошла к нему.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Вас ищу, — ответил Малко. — Дверь дома оказалась запертой.

— А что вам нужно?

— Прояснить кое-что.

Теперь только он заметил, что она выглядела очень странно, взволнованно. Огромные черные глаза смотрели растерянно.

— Садитесь в машину, — приказал он.

Она механически подчинилась, тут же зажгла сигарету и лишь затем повернулась к Малко.

— У меня плохие новости, — произнесла она неожиданно.

— Что случилось?

— Я только что разговаривала с Арамом.

— В такое-то время!

— Да, уже в третий раз за сегодняшний день. Я рассказала ему, что произошло вчера.

— И что он об этом думает?

— Он вам больше не верит, — сказала она сорвавшимся голосом. — Он чувствует себя загнанным в угол. Арам на пределе. Он только что сказал мне, что предпочел бы покончить жизнь самоубийством, только бы не попасть в руки людей Акопяна.

И под недоверчивым взглядом Малко добавила:

— Я хорошо его знаю. Он теперь не слишком дорожит жизнью. Он это сделает.

Глава 8

Только этого не хватало!

— Самоубийство, — сказал Малко. — Да не может быть...

Милена бросила на него взгляд, полный значительности.

— Начать с того, что он с трудом переносит положение увечного. Покидая Бейрут, он надеялся обрести покой. А вышло как раз наоборот. Отсюда и срыв. Он сказал, что если через три дня не будет обеспечен его безопасный отъезд, он просто возьмет гранату и подорвется на ней.

Малко не до конца верил в эти угрозы.

— Когда вы будете говорить с ним в следующий раз?

— Завтра утром. Позвоню ему из автомата.

— Скажите, что мы напали на след людей Акопяна. Пусть держится.

— Это правда?

— Да.

Он посвятил ее в открытия Кризантема. И пересказал эпизод с мотоциклом... Милена Братич вздохнула:

— Только бы у вас все вышло. Если Арам умрет тут, я не прощу себе этого до конца дней.

— Буду стараться, — заверил девушку Малко. — А вы поддержите его в моральном плане. Вы по-прежнему не желаете нас с ним познакомить?

— Нет, — произнесла Милена, правда на этот раз не так агрессивно. — Я боюсь. До завтра.

Он проследил, как она зашла в дом, и поехал в «Интерконтиненталь». Как обмануть следящих за ней филеров? Для этого нужно много народу и много времени. Ни тем, ни другим он не обладал. Вся надежда на иранский след.

* * *

На каждом почтовом ящике была прикреплена табличка с именем владельца. Малко долго крутился вокруг высотного жилого дома, прежде чем войти в него, и вот теперь стоял в маленьком грязноватом холле и изучал один за другим почтовые ящики. Большая часть фамилий кончалась на «ич»: югославы.

Элько Кризантем в это время обходил автостоянки со всех сторон здания в поисках автомобиля иранского дипломата: гаража в доме не было. Задрипанная высотка в тридцать этажей торчала среди квартала маленьких особняков, разделенных просторными газонами. Можно было подумать, что находишься где-то далеко от центра, а между тем всего в десяти метрах начинался бульвар Революции.

Малко остановился как вкопанный перед ящиком, из которого торчало два конверта. Надпись на табличке гласила: Ирадж Хосродар.

Тот, кого он искал.

Он осторожно вынул письма. Они были опущены две недели назад в Тегеране. Судя но почтовому штемпелю, пришли только сегодня. Значит, иранец еще не выходил из дома.

Он водворил на место конверты и вернулся в «мерседес», где его дожидался сияющий Элько Кризантем.

— Машину я нашел, — заявил он. — Она там, чуть впереди. «Ауди» с черными номерами. А к заднему стеклу приколот иранский флаг.

Только у дипломатов были черные номера с белыми цифрами.

— Давайте выйдем из машины. Если он заметит нас в ней, то может насторожиться.

Они пешком сделали немалый крюк, пока не нашли полуразрушенный особнячок, в котором легко было укрыться, прямо напротив высотного здания. Жильцы многоэтажки так и сновали туда-сюда. И все закутанные, как эскимосы.

Прошел час. Холод пронизал их до костей. Наконец худой мужчина в пальто из верблюжьей шерсти, меховой шапке и больших очках в черепаховой черной оправе не спеша, покачивая кейсом, направился к «ауди». Он открыл переднюю дверцу и уселся в машину. Они дали ему немного отъехать и бегом бросились к своему «мерседесу».

«Ауди» чуть-чуть проехала вперед и свернула на бульвар Революции. Еще один поворот, и она оказалась на улице Пролетарских Бригад и остановилась перед домом № 9. Старинный особняк с садом, над которым развевался иранский флаг.

Малко проехал подальше и тоже остановился. Улица была с односторонним движением, что упрощало слежку. Уже перевалило за половину одиннадцатого.

— Элько, вы останетесь здесь, только не в машине. А я заеду к Милене и вернусь. Если, пока меня не будет,

Хосродар уедет, вы проследите за ним и позвоните мне к Милене. Вот ее номер.

Он записал его на клочке бумаги и удалился пешком. На углу Кнеза Милоша он поймал такси и назвал адрес югославки. Ему необходимо было знать, есть ли новости от Арама Эриваняна.

* * *

Милена была одета для утренней пробежки, волосы стянуты на затылке в хвост. И хрустела луковицей, закусывая ее хлебом... Более спокойная, чем накануне.

— Вы с ним говорили? — спросил Малко без промедления.

Она кивнула.

— Да.

— Передали, что я просил?

— Да. Он умолял вас сделать все возможное и невозможное, чтоб уничтожить убийц. Тогда он сможет покинуть Белград.

— А он понимает, что это будет значить? — спросил Малко, усаживаясь в кресло, не сняв даже плаща.

— Чего вы от меня-то хотите? — устало произнесла Милена. — Он дошел до ручки. После последних событий он считает, что и американцы его предали.

Малко оглядел крошечную квартирку в полном беспорядке, увешанные иконами стены, красивое лицо Милены Братич. Она выглядела великолепно даже без макияжа. Женщина улыбнулась ему, потянула вниз пуловер, и он прекрасно обрисовал ее грудь.

— Хотите чаю или кофе по-турецки?

— Спасибо, — поблагодарил Малко. — Некогда. Когда мы сможем увидеться снова?

— Я буду дома, у меня есть кое-какая работа. Разве что по магазинам пробегу.

— На какое время назначена следующая связь с Эриваняном?

Она зажгла сигарету, выпустила вялую струю дыма.

— На вечер. Будут какие-нибудь новости?

— Надеюсь.

Малко поднялся, собираясь уходить. Милена тоже встала. Без каблуков она была гораздо ниже его. Снова по лицу ее пробежала тревога. А в черных глазах вспыхнул яростный огонь.

— Спасите его, — произнесла она.

Он продолжал чувствовать обжигающий огонь ее взгляда на узкой лестнице, пропахшей луком. К своему неудовольствию Малко обнаружил, что на улице идет дождь, а пройти пешком придется немало, прежде чем попадется такси. Он бросил взгляд на «Сейко». Без пяти двенадцать. Для Элько Кризантема время, должно быть, тянется долго.

* * *

Сердце его екнуло, когда он увидел, что «мерседес» отъезжает перед самым его носом! Но Элько заметил его, притормозил, и Малко буквально влетел в машину.

— Он только что вышел из посольства, — сообщил турок. — С большой кожаной сумкой.

Черная «ауди» иранца проехала вперед по улице Пролетарских Бригад, потом вывернула на бесконечный бульвар Революции. Дождь забарабанил с новой силой, затрудняя движение. Они тащились со скоростью километров десять в час.

— Черт! Он возвращается домой обедать, — догадался Малко.

Но Ирадж Хосродар ехал не туда. Он проскочил мимо своего дома и завилял но серпантину крохотных улочек со старыми обваливающимися домами и микроскопическими частными лавчонками свободных ремесленников. Справа показалась башня — то ли заводская труба, то ли колокольня. Элько притормозил, чтобы Малко успел прочитать написанное кириллицей название улицы.

Они издали увидели, как «ауди» остановилась у маленького белого здания, сдвинутого чуть в глубь двора, над которым развевался черно-красно-зеленый флаг.

— Да это же штаб Организации Освобождения Палестины! — заинтересованно произнес Малко.

Элько пересек перекресток и, подав еще чуть вперед, остановился. Малко вышел и под проливным дождем вернулся на улицу, по которой они только что ехали. Иранский дипломат бежал от машины к зданию ООП. Спустя мгновение Малко тоже очутился возле него. Рядом были припаркованы несколько «мерседесов». Югославский милиционер и араб, охранявшие здание, спрятались под козырек подъезда и даже не смотрели в его сторону. ООП в Белграде чувствовала себя как дома, здесь не боялись покушений.

Какова роль ООП в истории с Эриваняном?

Малко пошел дальше.

Дойдя до конца улицы, он уже собирался завернуть за угол, чтоб не маячить перед зданием ООП, как услышал звук мотора. Перед белым особняком остановилась темная «застава». Из нее вышел молодой человек и побежал под дождем ко входу. Мотор машины продолжал работать. Малко зашел в садик углового дома. Прошло две или три минуты. Дождь просачивался под одежду, а ступни просто превратились в две ледышки.

Молодой человек выскочил из подъезда, сел в «заставу», и она тут же тронулась, проехав мимо Малко. Он разглядел водителя: впалые щеки, щеточка усов. Стекла запотели, и Малко не мог различить как следует черты молодого человека. Сердце его забилось. Эти двое соответствовали описанию, которое дал турок, приятель Кризантема.

Машина свернула налево, проехала метров двадцать и вдруг остановилась! Никто из нее не вышел. Малко выругался сквозь зубы. Он оказался в ловушке. Чтобы выиграть время, он толкнул садовую калитку и зашагал к домику, словно собираясь в него войти.

Он уже дошел до дверей, когда снова раздался шум мотора.

Черная «ауди» поворачивала на ту же улицу, где стояла «застава»!

Заинтригованный происходящим, Малко повернул назад. И вовремя. Он успел заметить, что машины стоят рядом с открытыми багажниками. А молодой человек, только что побывавший в здании ООП, перекладывает в «заставу» кожаную сумку. Потом он захлопнул багажник, сел в автомобиль, и тот тут же отъехал. Вся операция заняла не больше минуты, и никто на этой пустынной улице ничего не заметил, кроме Малко. «Ауди» тоже тронулась, повернула направо, на бульвар Революции.

На этот раз Ирадж Хосродар действительно ехал обедать...

Малко вернулся к своему «мерседесу», сел за руль и ввел Кризантема в курс дела.

Они покатались некоторое время по соседним улочкам, но не нашли и следа «заставы». Малко вынужден был вернуться в центр города. Что означала сцена, свидетелем которой он явился? Вполне очевидно, в сумке было оружие.

Только для чего оно?

И что случилось с мотоциклистами, о которых рассказывала Милена?

Малко ехал машинально и сам не заметил, как очутился на улице Теразие. Уверенность в том, что он только что видел наемников Акопа Акопяна, росла и росла. Именно эти двое армян убили американцев. Будучи людьми осторожными, они, похоже, брали оружие, которым намеревались воспользоваться лишь в самый последний момент. Логично было предположить, что и на этот раз они готовились к покушению.

— Едем к Милене, — сказал он Элько.

Если ход его рассуждений верен, то у убийц могло быть только две цели: Арам Эриванян или Милена Братич.

Переулок возле дома Милены был спокоен, как обычно. Малко нашел место для парковки и, оставив Элько в «мерседесе», поднялся на четвертый этаж. На звонок никто не ответил. Милена вышла. Он снова спустился на улицу, внимательно оглядел окрестности, но не заметил ничего подозрительного. Сев в машину, доехал до конца улицы. Безрезультатно. Дальше был тупик — пешеходная покатая улица, изрезанная ступенями: здесь располагались цыганские рестораны для туристов. Он собирался развернуться, когда заметил, что по ступенькам спускаются двое. У одного в руках была кожаная сумка. Та самая.

Он едва успел дать задний ход, заехать в боковой проулок и, выскочив из «мерседеса», спрятаться в подворотне. Элько оставался в машине.

Спустя мгновение те двое спокойным шагом прошествовали мимо него и направились к знакомому переулку. Малко вышел из укрытия. Они были уже далеко и всего в четырех кварталах от дома номер 33.

Элько Кризантем догнал его.

— Похоже, они хотят ее пристрелить... — произнес турок напряженно.

Малко не ответил: он думал о Милене Братич, находящейся сейчас где-то здесь неподалеку, которая неминуемо попадет в руки к убийцам.

Глава 9

В голове Малко словно вспыхнуло: Милена в спортивной одежде говорит ему: «Разве что пробегу по магазинам». Теперь она в смертельной опасности. К тому же, если Милена пропадет, как они смогут выйти на Арама Эриваняна?

Улица была с односторонним движением: на машине не проехать. Он повернулся к Кризантему:

— Элько, объезжайте вокруг, я пойду за ними пешком. Встретимся напротив дома № 33.

Турок бросился к «мерседесу», тут же рванувшему в сторону проспекта Кара Дусана, а Малко заспешил вслед за убийцами. Насколько он был знаком с методами террористов, они предпочитали расправляться с жертвой на улице, а не дома. Значит, нужно найти Милену первым. Он ускорил шаг: те двое были уже от него на значительном расстоянии.

* * *

Широкий проспект Кара Дусана был забит машинами, к тому же Элько Кризантему дважды, раз за разом, пришлось останавливаться на красный свет. Он кипел от ярости и беспомощности, под ложечкой сосало от тревоги. Он нащупал за поясом старенькую «астру», любовно смазанную, и переложил ее под сиденье.

Вот наконец поворот на улицу 7-го Июля, пересекавшую нужный им переулок. Улицу узкую и тоже с односторонним движением. Катастрофа! На единственном свободном от припаркованных в полном беспорядке машин участке встал под разгрузку грузовик. Кризантем засигналил, но без толку.

Он выскочил из «мерседеса» и бросился к шоферу грузовика, как раз тащившему стопку посылок. Улыбнувшись своей самой обнадеживающей улыбкой, заставлявшей того, кому она предназначалась, предположить, что до нежных чувств очень далеко, Элько по-немецки потребовал переставить машину в другое место, сопроводив свою речь несколькими даже непристойными жестами.

Югослав, бывший на голову выше турка, выругался и плечом сдвинул его в сторону. Элько, решившись, очевидно, в самом деле проявить ангельское терпение, вместо того, чтоб взять его за задницу, жестами повторил просьбу. Его добрая воля не вызвала должной реакции. Шофер сплюнул и, на этот раз как следует размахнувшись, ударом локтя отбросил Элько на стоявшую неподалеку легковушку.

Кризантем отскочил от нее, как резиновый мячик. Еще мгновение, и он схватил югослава за горло. Тот выронил свои пакеты и яростно завопил.

— Ты придурок! — орал он по-сербски.

Он чуть отступил, чтоб размахнуться, и в тот же миг почувствовал, будто бритва прошлась по его горлу. Это обвил шею шнурок турка. Вцепившись в него, как бульдог, Элько давил со всей силой своей природной жестокости.

Много времени не понадобилось: багровый, задыхавшийся шофер рухнул на мостовую. Элько еще чуть-чуть придавил его, уже просто из любви к искусству, прыгнул в грузовик и взялся за руль. Бедолага оставил ключи на приборном щитке, так что Кризантем без труда отвел машину дальше вперед. Потом бегом вернулся в «мерседес» под уважительными взглядами нескольких зевак. Тот, кто обладает такой силой и таким «мерседесом», не может быть плохим человеком.

Обезумев от нетерпения, он рванул с места, оставив часть покрышек на мостовой, и свернул наконец метров через пятьдесят в нужный переулок, а там припарковался, наехав одним колесом на тротуар, почти напротив дома номер 33.

Успев только схватить его «астру», он выскочил из машины и осмотрелся: Малко нигде не было. Убийц тоже.

* * *

Кризантем влетел в подъезд и на одном дыхании проскочил четыре этажа. Продержав не меньше минуты палец на звонке Милены, он с такой же скоростью спустился обратно. В тот момент, когда Элько ступил на первый этаж, перед ним вырос силуэт человека. Рука инстинктивно рванула из-за пояса старенький парабеллум «Астра».

— Не стреляй, это я.

Волна облегчения окатила турка. Еще немного, и они бы перебили друг друга.

— Где вы были?

— В телефонной будке, на углу улицы Капета, я видел, как вы приехали.

— А они?

Входная дверь захлопнулась, и мужчины теперь переговаривались шепотом почти в полной темноте.

— Их уже трое. И сдается мне, они хотят ее похитить, — сообщил Малко. — Те двое, которых мы видели, сели в машину к третьему, она стоит прямо напротив парадного, желтый фургон. Тот, что постарше, там и остался, а молодой ходил звонить из автомата. Я видел его лицо, он не сказал ни слова...

— Ей звонил, чтоб узнать, дома или нет...

— Точно. Он торчит теперь на углу. У них у всех переговорные устройства, так что всю улицу держат под контролем. Вы сейчас выйдете и пойдете направо, на улицу 7-го Июля. Будете проходить мимо, обратите внимание на фургон. Как только она появится, вы ее перехватите. Я постараюсь не терять вас из виду. Я точно так же пойду с другой стороны. Постойте здесь еще чуть-чуть. Я выйду первым.

* * *

Малко снова оказался на улице. Угловым зрением он заметил, что фургон по-прежнему стоит на месте, и пошел налево. Он пробовал рассуждать. Справа магазинов не было, они все находились слева или на улице Капета. Если она пошла пешком, то появиться должна отсюда.

Он дошагал до перекрестка с улицей Капета и собирался перейти ее, чтоб поискать на рынке, и тут увидел ее. Милена Братич, с букетом цветов и длинным батоном в руке, спокойно шла ему навстречу.

Его взгляд мгновенно обежал перекресток, стараясь отыскать юнца-убийцу. Сначала он его не заметил. Милена как ни в чем не бывало приближалась по его стороне улицы. Вдруг Малко увидел, что из маленького магазина вынырнул молодой человек в зимней куртке, руки в карманах, голова чуть наклонена набок. Надо было подойти совсем близко, чтоб заметить, как он говорит в крохотный микрофон, спрятанный в меховом воротнике.

Он наискосок перешел улицу, догоняя Милену.

Малко понадобилась лишь доля секунды, чтоб собраться. Ни намерений, ни вооружения противника он не знал. Например, польским автоматом «СЗ» можно изрубить человека в лапшу за несколько секунд. А этот автомат ничуть не больше стандартного автоматического пистолета. Тут Милона его заметила и приветственно помахала рукой.

Молодой человек в теплой куртке был уже всего в двадцати метрах от нее. Малко прямо в кармане осторожно снял с предохранителя пистолет. Теперь ему и секунды не понадобится, чтобы выстрелить. Не спуская глаз с убийцы, он ускорил шаг навстречу Милене, стараясь держаться так, чтобы она не оказалась между ним и юнцом в куртке. Даже если тот соберется убить югославку, теперь у него не хватит времени.

Несколько секунд невероятного напряжения. Молодой человек продолжал следовать за Миленой, не проявляя ни малейшего признака враждебности.

Малко подошел к женщине. Он обвил ее руками, словно обнимая, и в то же время развернул так, что она теперь прижималась спиной к дому, а со всех других сторон он защищал ее своим телом. И мгновенно повернул голову к юнцу. Если он и выпустил его из поля зрения, то всего на долю секунды. Их взгляды встретились.

Тот приостановился, словно наткнулся на невидимую преграду. Малко хватило времени запечатлеть в памяти пышные усы, горбатый нос, холодный пустой взгляд. Потом молодой человек развернулся на девяносто градусов и удалился. Милена спросила из-за спины Малко:

— Что здесь...

— За вами следили, — сказал Малко. — Вот этот человек. А напротив вашего дома еще несколько дожидаются.

Юнец в кожаной куртке вышел на улицу Капета. Малко повернулся как раз вовремя, потому что желтый фургон уже съезжал с тротуара. Он поехал мимо них и тоже свернул на улицу Капета. В машине не было никого, кроме водителя. Малко встретился с остановившимся от ужаса взглядом Милены Братич. Он взял ее под руку и улыбнулся:

— Все кончено, они уехали.

Третий, видно, ушел пешком по улице 7-го Июля.

— О боже! — воскликнула молодая женщина.

Малко осторожно потянул ее за руку к дому. Заметивший их Элько Кризантем тоже возвращался. Они встретились напротив дома номер 33.

— Двое убрались, — сказал Малко. — Вы видели третьего? Самого старшего, в пальто?

Элько Кризантем удивился.

— Нет.

— Наверное, он прошел по другой стороне улицы, и вы его не заметили.

— Исключено, — сказал Элько, — Здесь никто не проходил...

Малко задумчиво осмотрел улицу. Либо третий убийца не был заметен внутри фургона, либо он зашел в здание, откуда рассчитывает смыться позже. Милена тянула его к дверям.

— Давайте вернемся в квартиру, — упрашивала она. — Я больше не могу...

Внезапно Малко охватило ужасное сомнение. А что если убийца спрятался в вестибюле дома номер 33, поджидая упущенную его юным сообщником Милену? Он удержал женщину.

— Подождите, Милена, может быть, он как раз в вашем доме.

Черные глаза стали еще больше, она побледнела. И еле слышно, без всякого выражения пробормотала:

— Нет, не может быть...

Малко внимательно смотрел на дверь подъезда. Хоть бы кто-нибудь пришел, тогда ненадолго зажегся бы свет... но никого не было. Зайти же в подъезд самому — значило сунуть руку в клубок гремучих змей. Убийца, вероятно, уже знал Малко в лицо, так что играть роль ничего не ведающего жильца для него было невозможно. Ему не было также известно, остался убийца тут потому, что его не успели подхватить сообщники, или он наблюдал своими глазами за тем, как Малко перехватил Милену.

— Запасной вход есть? — спросил Малко.

— Нет.

Если бы удалось взять его живым, он, может быть, вывел бы их на остальных.

Малко нащупал в кармане рукоять пистолета и улыбнулся Милене.

— Элько, оставляю ее на вас.

И прежде чем женщина успела сказать хоть одно слово, он шагнул вперед и толкнул дверь. Лампа в подъезде не горела, и было очень темно. Мускулы, напрягшиеся в тот момент, когда его фигура была отчетливо видна на фоне дверного проема, немного расслабились. Теперь они в равных условиях. Если, правда, у того нет с собой «скорпио», прибора ночного видения или автомата «СЗ». Но, с другой стороны, ему тоже невыгодно поднимать шум....

Малко двинулся вперед, пытаясь нащупать на стене выключатель. Он его нашел, положил на него палец, но не нажал. Лестничный пролет и конец коридора в глубине тонули в темноте. Он тихо достал из кармана пистолет. Приготовился, выдохнул и нажал на выключатель.

Неожиданный свет, скорее слабый, показался Малко настоящей иллюминацией.

Никого. Коридор пуст. Он подумал о лестнице и перевел взгляд чуть левее.

Как вовремя!

Появившийся силуэт был похож на внезапно возникающую на стенде для стрельбы цель, прямо в шести-семи метрах перед Малко. Но в руке у этой цели был пистолет с глушителем.

В памяти мгновенно всплыли слова инструктора по стрельбе, который не уставал повторять: «Все пистолеты берут чуть-чуть вправо, даже у лучших стрелков. Если вам когда-нибудь придется стоять прямо против неприятеля с оружием, уходите в сторону своей правой руки».

Вытянув правую руку, а левой поддерживая рукоять пистолета, Малко нежно нажал на курок и тут же повалился вправо. Если бы выключатель находился на противоположной стене, у него не было бы места для маневра. Вот от чего может зависеть порой человеческая жизнь. Тот тоже выстрелил. Его оружие издало лишь легкий щелчок. Выстрелы пистолета Малко показались ему громом небесным. Он упал на пол, а его противник, оседая, выпустил еще две пули. С гудящей от напряжения головой Малко встал на ноги.

Тот, другой, не поднимался.

Малко приблизился, увидел кровь на лице, застывшие черты.

Убийца все еще держал в руке оружие с внушительным глушителем. Он что-то прохрипел, дернул ногой и перестал двигаться. Малко положил свой пистолет в карман и, словно робот, вышел на улицу. Элько бросился к нему.

— Его не было?

Малко, пораженный, посмотрел на турка, пока не понял, что тот не слышал, выстрелов! Это ему они показались громоподобными! На самом же деле патроны с уменьшенным зарядом его пистолета двадцать второго калибра издавали шума не больше, чем пробка, вылетевшая из бутылки с шампанским. Он огляделся. В нескольких метрах от них ворковала парочка влюбленных. Совершенно очевидно, они тоже ничего не слышали. Малко пошел к «мерседесу».

— Пошли, — сказал он Милене, — все в порядке.

Только в машине Малко рассказал, как все произошло. Югославка схватилась руками за голову.

— Боже мой! А как же Арам? Что с ним будет?

Малко воспользовался ситуацией.

— Его нужно защитить. Поехали к нему. Вы же сами видели, что мы можем. Давайте используем создавшееся положение, чтобы как можно быстрее покинуть Белград. Это просто неожиданный подарок.

Он выехал на проспект Кара Дусана и огибал холм Калемегдан. Милена облизала пересохшие губы и нерешительно произнесла:

— Да, наверное, вы правы. Поезжайте прямо, вдоль Савы, через мост Газела.

Малко хотелось кричать от радости. Он промолчал, чтобы не спугнуть удачу. Они проехали мимо стоянки катеров на подводных крыльях и дальше по берегу Савы. Вдруг Милена разразилась бурными рыданиями.

— Нет, нет, так нельзя, — бормотала она. — Они и сейчас, наверное, следят за нами. Они повсюду...

— Да нет же. Это случилось для них неожиданно. Они растерялись. Нужно ехать не мешкая.

Он говорил еще что-то, но Милена уже замкнулась, как устрица. Она взглянула на него полными слез глазами.

— Я не могу, — сказала она. — Слишком большая ответственность. Мне хочется чего-нибудь выпить, давайте остановимся, пожалуйста.

Малко почувствовал, что теперь уже расколоть ее не удастся. Сдерживая злость, он повернул к центру. Возле площади Революции они нашли какой-то бар. Милена уселась за столик и с отсутствующим видом сказала подошедшему официанту:

— Люту!

Тот принес три порции. Это было еще крепче, чем сливовица... После второй Милена подняла голову и произнесла:

— Они вернутся, а вы не можете быть вечно рядом.

Трудно было что-нибудь возразить. Весьма сомнительно, что смерть одного из своих заставит их отказаться от своих планов. Он взглянул в большие с расплывшимися от ужаса зрачками глаза.

— Милена, — сказал Малко. — Мне нужно увидеть Эриваняна. Мы должны ускользнуть, пока они не придумали еще что-нибудь.

— Хорошо. Чуть позже я ему позвоню. Сейчас я слишком взвинчена.

— Мы могли бы уже завтра утром уехать.

Милена Братич бросила на него обреченный взгляд.

— До Марибора далеко. Они найдут вас до того, как вы туда прибудете.

— Что теперь станете делать вы?

— Пойду домой... Во-первых, из-за милиции. Если я исчезну, они сразу поймут, что я замешана в убийстве. А если я, как обычно, вернусь, то могу настаивать, что не имею к этому ни малейшего отношения. Пусть даже не поверят, доказать им ничего не удастся.

В этом она была нрава.

— Сегодня они вернуться не осмелятся, — добавила она. — Дом будет под наблюдением милиции.

— Ладно. Остается надеяться, что нас никто там не заметил, — сказал Малко.

Он заплатил по счету, и они все втроем вышли. Дул ледяной ветер. Милена сделала попытку улыбнуться:

— Я возьму такси. А завтра утром позвоню вам.

Кризантем пошел к «мерседесу», а она еще успела, приблизившись к Малко, тронуть его губы своими ледяными губами.

— Вы были просто великолепны! — шептала женщина.

* * *

Малко не удавалось выбросить из головы лицо человека, которого он убил. Это было сильнее его. Даже если речь шла о наемном убийце, как тот армянин. Он ненавидел свою профессию, из-за которой гибли люди. В душе он никогда не был палачом. Тяжесть пистолета в кармане заставляла его вспоминать подробности стычки.

Элько Кризантем, сидевший рядом, слишком хорошо знал хозяина и потому молчал. Когда Малко припарковал «мерседес-190» на стоянке у «Интерконтиненталя», турок протянул руку:

— Дайте мне пистолет.

— Зачем?

— Если его обнаружат, то лучше у меня, — ответил он просто. — Мне одному не осилить это дело. А вы сможете.

— Но, Элько, вы понимаете, чем рискуете, если югославы задержат вас с этим оружием?

Турок хитро улыбнулся.

— Я знавал и не такое. Давайте.

Малко понимал, что Элько прав. Но поскольку он так и продолжал сидеть без движения, турок сам сунул руку в карман его плаща, достал пистолет, сунул себе за пояс и вышел из машины.

Когда Малко вошел в холл гостиницы, Кризантем уже куда-то пропал. Он спросил ключ и пошел к лифту. Как только опустилась кабина, подошла какая-то женщина и встала рядом с ним. Малко внимательно осмотрел ее, и охотничий инстинкт взыграл в нем.

Она была великолепна, совсем не того типа, который ожидаешь встретить в социалистической стране. Рядовому югославу пришлось бы трудиться приблизительно два века, чтобы купить на зарплату серьги с такими изумрудами, какие покачивались у нее в ушах. Лицо с восточными чертами, чуть полноватое, проникнуто чувственностью, рот так тщательно выписан, что напоминает рекламу губной помады. Под костюмом «Шанель», отделанным норкой, блузка цвета зеленой бронзы.

Золотые цепочки ручейками сбегали в ложбину между двух внушительных грудей. Если в не ярко-синие глаза, он бы решил, что женщина арабка.

Лифт остановился на четвертом этаже. Малко вопросительно взглянул на спутницу, и она вышла первой и поплыла по коридору. Он с удовольствием следил, как она покачивает бедрами. Что женщине такого класса делать одной в «Интерконтинентале»? Подойдя к своей двери, он вставил ключ в замочную скважину. Незнакомка тут же повернула обратно и остановилась возле него.

— Вы Малко Линге? — спросила она хрипловатым, невероятно женственным и в то же время уверенным голосом.

— Да, — ответил Малко.

Более чем удивленно.

— Меня зовут Таня Вартанян, — представилась она. — Я племянница Арама Эриваняна.

Видя изумление Малко, она добавила, как отрезала:

— Вижу, эта сука Милена Братич вам обо мне не рассказала...

Глава 10

Малко в изумлении смотрел на армянку. Трудно предположить, что она активный член политической организации. Все в ней выдавало женщину, гораздо ближе знакомую с фирмами типа «Картье», чем с молотовской пропагандой. Лет тридцать-сорок. Подтянутый живот, руки в перстнях, ноги великолепной формы обтянуты темно-коричневым нейлоном.

— Что вам нужно? — спросил Малко.

— Поговорить с вами.

— С удовольствием. Заходите. Надеюсь узнать от вас много интересного...

— Не исключено, — туманно ответила Таня Вартанян.

В комнате стояла адская жара. Таня Вартанян позволила Малко помочь ей освободиться от жакета с норкой.

Она села и непроизвольно вызывающим жестом отвела плечи назад, натягивая шелк цвета зеленой бронзы на груди, которую, совершенно очевидно, ничто не стесняло.

Внезапно Малко подумал, уж не она ли направляет убийц?.. В этой запутанной истории все возможно.

— Как вы вышли на меня? — спросил он. — Предполагается, что моя миссия совершенно секретна. А между тем, как я вижу, немало народу вполне в курсе дела.

— Меня вызвал на помощь Арам Эриванян, — ответила она. — Он доверяет мне целиком и полностью. По телефону он не сказал мне всего, но я поняла, что он в смертельной опасности. От него я и узнала ваше имя и гостиничный номер. Он передал, что вам поручено вывезти его из Югославии.

— Верно.

— Кто вам платит?

— Это вы тоже должны знать, — возразил он.

Она иронически улыбнулась.

— Я-то знаю, а вот вы только думаете, что знаете.

— Что вы хотите...

Таня Вартанян решительным жестом прервала его:

— Погодите! К этому мы еще вернемся. Значит, вы встретили здесь эту сучку Милену Братич?

— Верно. Встретил.

Она положила ногу, на ногу, и Малко заметил, как мелькнула над чулком белая полоска кожи. Зверское желание заняться любовью, которое всегда охватывало его после смертельных переделок, пробудилось в нем с невероятной силой, и его взгляд сильно изменил свое выражение. Та, похоже, даже не заметила перемены.

— А вы знаете, кто такая Милена Братич? — спросила она зло.

— Журналистка, жившая с Арамом Эриваняном. Она была в него страшно влюблена...

Таня не выдержала:

— Я расскажу вам о ней всю правду. Милена Братич сто лет работает на КГБ. И русские приставили ее к Араму, чтобы контролировать его. А этот идиот влюбился в нее до безумия!

— Зачем ей работать на русских?

— Она принадлежит к семье хорватов, ожесточенно сражавшихся против Тито и против коммунистов. Часть семьи расстреляли. Милену оставили в живых из-за юного возраста. Но когда, пятнадцать лет назад, она уехала за границу, ей запретили возвращаться в Югославию.

— Что тут страшного? Похоже, тысячи югославов только и мечтают, как бы выбраться из своей страны. Кажется, жить в Белграде — не слишком большое удовольствие.

Таня Вартанян насмешливо улыбнулась.

— Для вас, вероятно! А для Милены все совсем по-другому. Она была очень привязана к матери, не желавшей покидать Югославию. И вся ее жизнь прошла в Белграде. Тогда-то КГБ и предложил ей обмен: она сотрудничает с русскими, а все неприятности исчезают без следа. Милена согласилась.

— Она занималась разведкой?

— Да не то чтобы разведкой, так, вынюхивала кое-что. У русских полно таких осведомителей, как Милена, в общем-то никчемных, до тех пор пока не приходит пора занять их в каком-то важном деле... Милену задействовали, когда Арам приехал в Белград договариваться о поставках оружия для «Асалы».

— Они были знакомы?

— Нет, но было устроено так, что она пришла брать у него интервью. Она была одной из самых блистательных красавиц Белграда, элегантная, сексапильная, говорила на нескольких языках. Арам был в восхищении. У них начался роман.

— По приказу?

Она заколебалась.

— Нет. Не думаю. Арам был обаятельным мужчиной. Он сам попросил Милену поехать с ним в Бейрут. И, разумеется, ее «контролер» из КГБ посоветовал разыграть бешеную любовь. Не забывайте, Арам один из основателей «Асалы».

Малко слушал и размышлял. Все это казалось вполне правдоподобным. Но почему ЦРУ ничего не известно о том, что Милена Братич — агент КГБ?

— И что же случилось дальше? — спросил он.

— Они прожили в Бейруте вместе два года. Арам был по-прежнему от нее без ума, а она много раз подвергалась риску, чтоб остаться с ним. «Моссад» и турки несколько раз покушались на них. А потом начался раскол внутри «Асалы». Арам Эриванян хотел собрать основные силы для борьбы с турками. Другие, например Акоп Акопян, готовы были работать также с сирийцами и иранцами. Что устраивало русских. Тогда КГБ дало приказ отделаться от Арама...

— Но, по крайней мере, не Милена же...

Таня Вартанян бросила на него многозначительный взгляд.

— Русским нелегко было самим достать Арама. Они ни в коем случае не хотели себя раскрывать. Он и сам был очень бдительным и охранялся людьми, заслуживавшими полного доверия. Тогда они и подумали о Милене. У нее было надежное прикрытие. В течение многих лет они поддерживали ее яростно антикоммунистические статьи, создавая ей образ диссидентки, находящейся в глубокой оппозиции к режиму.

Таня достала пачку «Кента» и зажигалку, Малко взял ее и помог женщине зажечь сигарету. Судя но весу, зажигалка могла быть только из массивного слитка золота...

И снова она закинула ногу на ногу и взглянула прямо в золотые глаза Малко, а тот, скорее с недоверием, спросил:

— И по-вашему, влюбленная в Эриваняна Милена могла согласиться убить его?

Прежде чем ответить, Таня Вартанян выпустила длинную струйку дыма.

— Нет, — ответила она. — Все было не так примитивно. Сначала она отказалась. Да только русские настойчивы и хитры. Сперва ей угрожали. У них был на руках козырь — ее мать. Но поскольку Милена упиралась, они решили сыграть по-крупному. Пригрозили, что откроют «Асале», сколько лет она является агентом КГБ. В конце концов ей пришлось согласиться.

— Я много раз слышал, что взрыв, изувечивший Арама Эриваняна, — всего лишь несчастный случай...

— Это не был несчастный случай, — отрезала армянка. — Эриванян готовил покушение. Работал с очень неустойчивой взрывчаткой. Достаточно было чуть изменить пропорции, как все взлетело бы к черту при первом же прикосновении.

— Что, по-видимому, и произошло...

Таня Вартанян подтвердила:

— Да, но Араму повезло... Он не погиб. Покалеченный, он уехал в Бейрут к семье.

— А Милена?

Армянка скривила губы в презрительной гримасе.

— Русские заставили ее оставить Эриваняна. Он их больше не интересовал. А потом и он сам, став калекой, потеряв положение, стыдился себя. Глупец! Милена вернулась в Белград и больше его не покидала. Но Арам был влюблен в нее по-прежнему. Они не прерывали контактов. Эта сука потеряла мать, Бог отомстил ей...

Малко вспомнил, что рассказывала ему Милена о своем добровольном воздержании с 1981 года. То есть с момента, когда с Арамом произошло несчастье. Похоже, Тане была известна лишь половина правды. Скорее всего, попытка убить любимого мужчину травмировала и саму Милену Братич. В разведке тоже часто случается, что палач становится жертвой собственной работы.

— Откуда все это стало вам известно? — спросил он.

— У меня был любовник в немецкой разведке, — ответила она, не таясь. — Он ознакомился с досье происшествия. Там считают, что взрыв не мог произойти по вине Эриваняна. Он мог быть только следствием вредительства.

— Этого еще недостаточно, чтоб обвинять Милену!

— Разумеется! — согласилась она. — Но от здешних людей я знала, что ее подозревали в давней связи с КГБ. И потом взрывчатку принесла именно она.

— Возможно, вы и правы, — предположил Малко. — В таком случае она хотела искупить свой грех, помогая ему выбраться из Бейрута, где ему грозила смертельная опасность...

— Идиот! — заявила Таня Вартанян. — Вы неправильно осведомлены. В Бейруте до Арама добраться было практически невозможно. Он находился под защитой клана Такнак. Даже люди Акопа Акопяна не осмелились бы тронуть его в доме таких покровителей. Иначе кровавая месть уничтожила бы их всех.

— В таком случае зачем ему понадобилось покидать Бейрут?

— Там он вел жизнь затворника. Когда русские узнали от Милены, что он хочет уехать из Бейрута и «расколоться», они дали ей задание заманить его в Югославию, откуда она якобы организует его отъезд в США.

— Зачем они это сделали?

— Чтоб уничтожить его наконец!

— А он? Зачем он согласился?

— Чтобы увидеть Милену.

Малко покачал головой. Что-то тут не сходилось.

— Всего час назад на Милену Братич было совершено покушение. Очевидно, убийцами Акопа Акопяна. Но они, по-вашему, тоже работают на КГБ и, стало быть, уничтожают собственного агента? Мало похоже на правду.

Таня Вартанян устало вздохнула.

— Или вы такой наивный, или попали под ее чары... Русские чрезвычайно осторожны. И предусматривают обычно несколько вариантов решения каждой проблемы. Роль Милены сводилась к тому, чтоб заманить Эриваняна в Белград. Может, она и сама не знает, что произойдет дальше. Но зато она знает КГБ и потому подозревает какой-то подвох. Уж она-то уверена, что Эриваняна вызвали в Белград не для того, чтоб наградить орденом Ленина. Если они решили уничтожить Милену, значит так и будет. Не она первая из агентов КГБ исчезает, выполнив важное задание.

Малко потрясение слушал. Ему был известен мир разведчиков и с русскими он дело имел, поэтому понимал, что слова Тани Вартанян имеют под собой вполне солидную почву. И тем не менее они могли оказаться «уткой»...

Молчание. Таня Вартанян глубоко затянулась. Малко размышлял. Если слова Тани — правда, то вполне объяснимы отчаянные просьбы Милены Братич спасти Эриваняна. Она была искренна вдвойне. И с русскими работодателями и с мужчиной, которого, судя но всему, не переставала любить.

— Эриванян ничего не заподозрил? — спросил Малко.

— Он все еще ее любит, — презрительно произнесла она.

Все более или менее сходилось. Кроме одного.

— Если русские действительно хотели уничтожить Эриваняна, у них было для этого более чем достаточно времени и возможностей. Они здесь орудуют как у себя дома. Почему же они не сделали ни одной попытки?

Вопрос не застал Таню врасплох.

— Они хотят, чтоб работу за них выполнили люди Акопа Акопяна. Если у тех не получится, вот тогда они подключатся сами. Наверняка у них уже есть план, только мне он не известен. Они держат под контролем все, что касается этой операции, и всех, кто в ней участвует. Кроме вас и меня.

Он посмотрел на нее в задумчивости.

— Таня, — сказал Малко. — Вы не просто племянница Арама Эриваняна. Вы слишком много знаете. Кто вы на самом деле?

— Я один из основателей «Судей геноцида». Мы хотим отомстить за полтора миллиона армян, уничтоженных в 1915 году по приказу султана Мехмета V Реза. И Советскому Союзу, отобравшему часть армянской территории.

Малко уже приходилось слышать об этой организации, созданной армянской диаспорой, разбросанной по всему миру. Она уже заявила о себе несколькими террористическими антитурецкими актами.

— Наша организация хочет, чтобы Арам Эриванян остался жив и находился среди друзей...

— А американцев вы рассматриваете как недругов?

Снова мелькнула ироничная улыбка.

— Вы многого еще не понимаете. В этом деле, господин Линге, даже друзья вас обманывают... Арам Эриванян едет не в Соединенные Штаты.

— А куда?

— В Израиль. Американцы делают это не для себя. ЦРУ договорилось с Моссадом. Вот кому понадобилась шкура Абу Нидала. Только это хранится в глубокой тайне. Потому что Арам Эриванян ни за что не согласится сотрудничать с Израилем.

У Малко было такое чувство, что его как следует шарахнули по голове. Только Моссада еще и не хватало в этом хороводе смерти!

— Но не выдумали же они историю с паспортом?

— Конечно, нет. Только вы забыли одну деталь. Арам Эриванян слеп. Он не видит, где находится. По плану ЦРУ, вывезя Арама из Югославии, кто-то должен посадить его на первый же самолет в Тель-Авив, предварительно избавившись от охранников.

— А если он не захочет говорить с евреями?

— Он и не узнает, с кем говорит. Будет думать, что находится в США. А когда поймет, что к чему, будет поздно...

Дьявольский план...

Малко думал, шарики в его голове крутились со скоростью сто тысяч оборотов в секунду, пытаясь нащупать слабое место во всей этой истории. Таня Вартанян не сомневается в истинности собственного рассказа.

— Почему вы его не предупредили?

— Почему? Да я тысячу раз ему говорила, что Милена предательница, чтобы он не доверял ей. Он только улыбается, он и слушать меня не хочет.

— А от меня чего вы хотите?

Таня Вартанян закурила новую сигарету.

— Ничего особенного. Вы довезете Арама до австрийской границы. Только вместо того, чтобы передавать его в Вене в руки своих американских друзей, вы вручите его мне.

— Каким образом?

— Подробности узнаете, как только дадите согласие.

— Вы требуете, чтобы я предал людей, на которых работаю.

— Они вас тоже предают! — сухо заметила женщина. — Если вы согласитесь на мое предложение, вам не придется жалеть.

Она порылась в сумочке, достала листок и протянула его Малко. Он развернул. Удар так удар! Чек на два миллиона немецких марок в Ганноверском банке в Мюнхене. Имя получателя вписано не было.

— А если я откажусь?

Малко снова сложил чек и машинально помахивал им.

Женщина даже не повела бровью.

— Вы не доедете живым до Вены.

Она замолчала, и стало слышно, как завывает за окнами ветер. Малко совсем не нравилось положение, в котором он оказался. Во-первых, этическая сторона — он не умел предавать. А во-вторых, он слишком хорошо знал мир разведки — двойные агенты долго не живут. Вроде процедуры посадки на кол: начинается хорошо, а кончается ой как плохо.

Он нагнулся и положил чек в полуоткрытую сумочку.

— Мне часто предлагали деньги за предательство, но я никогда их не принимал, — сказал Малко. — Даже при том, что я не вижу для себя ничего недостойного в самой вашей просьбе. Верно, содержание моего замка может разорить любого, но сам я стою больше, чем тридцать сребреников Иуды.

Они несколько секунд смотрели глаза в глаза, потом женщина отвела взгляд.

— Это ваше последнее слово?

— Да.

Она поднялась, и он тоже поднялся, думая, что женщина собирается уходить. Но она задумчиво продолжала стоять против него. Потом тряхнула головой и сказала:

— Что за идиотизм! Я не думала, что так получится.

Малко подошел ближе и положил руки ей на бедра.

— Надеюсь, вам не придется меня убивать, — сказал он полушутя, полусерьезно.

Их взгляды встретились, и она молча отвела глаза. Его ладони, словно их тянул вниз невыносимо тяжелый груз, заскользили по мягкой шерсти, поглаживая бедра, а затем ляжки женщины. Он ощутил под пальцами змейки подвязок, державших чулки, и изрядная порция адреналина устремилась в его жилы.

Таня не двигалась, опустив руки вдоль тела. Между тем жест Малко был не из тех, которые можно проигнорировать.

Он тихонько привлек ее к себе. Прикосновение двух тяжелых грудей воспламенило его. Они все еще стояли неподвижно, тишина в комнате нарушалась лишь их прерывистым дыханием. Теперь Таня не могла уже не заметить, что он испытывает. Он прижал ее к себе еще сильнее. Дыхание ее участилось. Он убрал руки, но женщина не отошла. Тогда он обхватил пальцами ее талию и стал медленно продвигаться вверх, пока в ладонях не оказались две тяжелые груди.

Он не торопился убирать пальцы с крупных и жестких, как карандаши, сосков под зеленым шелком. Груди поднимались и опускались все быстрее и быстрее. Таня легонько вздрогнула. Тогда, спустившись вновь к талии, он расстегнул пояс из крокодиловой кожи, молнию юбки и потянул ее вниз.

Юбка упала на пол, открыв взгляду длинные коричневые чулки на белом, как и трусики, поясе.

Их взгляды наконец встретились. У Тани он был затуманенным, неясным.

— Таня, — сказал Малко, — это не заставит меня переменить решение.

В голубых глазах вспыхнул гнев.

— Вы ничего не понимаете в женщинах! — сказала она. — Вы насилуете меня взглядом с того самого момента, как я вошла в комнату. Я уже вся потекла. Так сделайте же это, наконец!

Он не возражал, расстегнул пуговицы блузки, и она соскользнула с плеч Тани. Груди ее были действительно великолепны — полные, белые, тяжелые. Соски упирались ему в рубашку, как два язычка пламени. Он поцеловал ее, и она ответила на поцелуй, причем нижняя часть ее тела ритмично и страстно колебалась.

Малко подтолкнул ее к кровати. Когда он снимал с нее трусики, она закрыла глаза. Он хотел поласкать ее, и тут же понял, что она не соврала. Лежа на спине, чуть приоткрыв ноги, женщина была готова отдаться без всяких предисловий.

Он вошел в нее так глубоко, как смог. Таня слегка согнула колени, обняла Малко и шепнула:

— Да, вот так, хорошо.

И задвигала бедрами взад и вперед, пока он трудился не покладая сил. Когда он заходил слишком глубоко, она слегка постанывала, коротко вскрикивала.

Он согнул ее ноги еще сильней и навалился всем своим весом, заставляя женщину стонать все громче и громче. Приподняв бедра, Таня принимала его, закатив глаза, приоткрыв рот, судорожно вцепившись в одеяло.

Чувствуя, что он вот-вот кончит, она выгнулась дугой и издала рыдание, смешавшееся с криком освободившегося в нее Малко.

Ноги Тани опустились, но она еще долго не отпускала его. Один чулок у нее расстегнулся. Она прикрепила его, механическим движением подтянула другой.

— Это было неплохо, — сказала она.

Ее пальцы пробежали по груди Малко. Потом она начала целовать его, спускаясь все ниже и ниже.

Очень скоро Малко сам начал извиваться от удовольствия под умелой лаской обжигающих губ. Когда он взял ее за бедра и перевернул на живот, она не стала протестовать. Приподняв ягодицы, она, напротив, приняла его с довольными постанываниями. Но стоило ему попробовать сделать обладание еще более полным, она вывернулась, изогнувшись.

— Так не надо, — прошептала Таня. — Мне так больно.

Пришлось ему довольствоваться ролью наездника послушной скотинки. Наконец он с облегчением вытянулся рядом. Увидев Таню в лифте, он, разумеется, не предполагал, что их встреча закончится таким вот образом. Женщина попросила сигарету и зажигалку и закурила.

Под синими глазами обозначились темные круги, краск.1 на лице поплыла, но она все равно была восхитительна. Таня снова подтянула чулок, расправляя его на полнон ляжке. Она нежно склонилась к нему.

— Не пытайся выдумывать сложности там, где их нет. Просто ты так на меня все время смотрел, что я сама тебя захотела. У тебя глаза словно золотые, и мне казалось, что их расплавленное золото изливается мне прямо в чрево... В данный момент я ни в кого не влюблена, поэтому могу позволить вести себя, как мужчины.

— Что ты будешь делать? — спросил Малко.

— В какой-то мере это будет зависеть от тебя...

— Слушай, — сказал Малко. — В любом случае, я друзей не предам. Могу обещать тебе две вещи. Первое: я сделаю все возможное, чтобы доставить Арама Эриваняна живым и здоровым на австрийскую землю. И второе — убедиться, что его не выдадут против его собственного желания израильтянам.

Таня, казалось, выслушала его с облегчением.

— Ты действительно это можешь?

— Меня наняли для совершенно определенных целей, — сказал он. — Если я обязан хранить верность своим работодателям, то они обязаны не вводить меня в заблуждение, а говорить правду.

Она наклонилась и нежно поцеловала его в грудь.

— Спасибо.

Он смотрел, как она поднимается и одевается. Через несколько минут она была готова и на прощание сказала с какой-то двусмысленной улыбкой:

— Я не жалею, что пришла, но ты напрасно отказался от моего предложения.

— Кстати, — сказал Малко. — А где скрывается Арам Эриванян?

Таня насмешливо улыбнулась:

— Если бы я знала, я бы не пришла к тебе...

— Ты же говорила, что он вызвал тебя на помощь?

— Не то чтобы вызвал, — призналась она. — Он рассказал обо всем, что здесь произошло, не назвав своего адреса. Я теперь уезжаю в Вену. Если передумаешь, запомни телефон: 75-82-19.

Дверь закрылась, оставив Малко в плену сомнений.

Кто делал из него дурака в этой истории? Таня? Милена? Американцы? А может, все вместе. Удовольствие от физической близости с роскошной самкой, какой была Таня, быстро забывалось под грузом реальности. Он принял душ и принялся рассуждать, потому спать ему совсем не хотелось.

Одно было очевидно. Нужно было найти Арама Эриваняна. Потом дело начнет продвигаться. В нужном направлении. Он неутомимо перебирал в памяти события, произошедшие с ним с момента прибытия в Белград, стараясь найти те маленькие зацепочки, которые теперь могут ему пригодиться. Все его мысли крутились вокруг Эриваняна. Где мог прятаться слепой армянин? Так прошло часа два, а сон все не шел. Потом Малко все же задремал, но и во сне армянин его преследовал.

Когда он проснулся, сквозь занавески в комнату сочился серый грязный свет. Ледяной ветер Урала дул все так же сильно. Было холодно. Аромат духов Тани Вартанян все еще витал в комнате, словно напоминая ему, что это был не сон...

Но он думал уже не о ней. Складывая кирпичик к кирпичику все, что было ему известно, он понял, как может обнаружить убежище Эриваняна.

Нельзя было терять ни минуты.

Глава 11

Малко проехал мост Газела, внимательно следя за указателями. В этот ранний час машин на улице было мало. Двигаясь вдоль Савы, но бульвару Воеводы Мижика, Малко вновь перебирал в памяти все, чем располагал. Элько, еще до конца не проснувшись, следил за ним. В прошлый раз, когда Милена чуть было не «раскололась», она приказала ехать вдоль Савы и довольно далеко.

И свидание Генри Гарвуду она назначила на острове Цыганлия. А ведь если бы не трагические события и не смерть Генри Гарвуда, они должны были бы встретиться с Арамом Эриваняном. Значит, он скрывается где-то поблизости.

Малко без труда отыскал маленький мостик, ведущий к острову, и пересек его. Тополя и березы тонули в тумане. Они принялся тщательно изучать все дороги, бороздящие островок. Полчаса спустя он выехал на северный берег, где стояли баржи-рестораны, так ничего и не обнаружив, скорее разочарованный: на острове Цыганлия не было ни одного жилого дома! Только спортивные сооружения, за крытые на зиму.

Он остановился у ресторанов-барж. Все как один закрыты. Для очистки совести Малко все же решил проверить. Результат — ноль.

Он пошел пешком по посыпанной гравием грунтовой дороге, тянувшейся вдоль плоского болотистого берега. И обнаружил несколько десятков «плавучих домиков», убогих, вроде клеток для кроликов, установленных на плотах из хвороста. Они были причалены вдоль всей этой части берега. Летний домик по-социалистически... Летом здесь народ, небось, кишмя кишит, но сейчас все закрыто, часть сооружений даже наполовину затонула. Малко встал как вкопанный.

Какое великолепное убежище!

Никого здесь не бывает, разве что гребцы проплывут мимо. Арам Эриванян вполне мог прятаться в одной из этих «плавучих хижин»...

Правда, было одно «но». Если верить Милене, у Арама Эриваняна есть телефон...

Обретя вновь надежду, Малко с новыми силами зашагал по дорожке, обходя и осматривая каждую хижину.

Час спустя, по уши в грязи, он остановился у последней. Все осмотрел. Только в двух были телефоны с кабелем, выведенным на крышу. В той, против которой он стоял, самой пристойной, и еще в одной, выкрашенной в синий цвет, размером примерно четыре на четыре метра, от которой к берегу вели сходни из дощечек.

Малко тщательно осмотрел последний домик. Занавесок не было, и он мог заглянуть внутрь. Пусто. Он ступил на илот и обошел домик вокруг. Никого. Малко повернул назад, издали посмотрев еще раз на синюю хижину. У каждой на стенке был выведен черной краской номер: на синей значилось БГД 236. Помещение внутри скрыто занавесками. Он решил не продолжать поиски. Разворачивать боевые действия было бы ни к чему. Теперь он знал достаточно, чтобы «расколоть» Милену и найти подтверждение собственной догадке.

Он размашистым шагом пустился в обратный путь, опьянев от радостного чувства, что наконец можно начать наступление.

* * *

Малко очень осторожно подъезжал к дому Милены, опасаясь наткнуться на милицию. Вроде тихо. Оставив Элько Кризантема в «мерседесе», он вошел в дом номер 33. Когда Малко нажал кнопку выключателя, сердце слегка защемило. Всего сутки назад он убил здесь человека... Милена открыла после первого же звонка и бросилась ему на шею.

— Я так боялась, что больше не увижу вас! — сказала она. — Из-за милиции.

— Вас допрашивали?

— Да, как всех жильцов. Я сказала, что меня не было дома во время убийства. Может быть, они еще вернутся.

— Нас к этому времени не будет, — сказал Малко.

Милена нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Сядьте.

Она послушно села, выражение лица ее было напряженным. Краска не смогла скрыть темных кругов под глазами и осунувшихся черт. Похоже, она почти не спала.

— Милена, — сказал Малко, — больше продолжать игры нельзя. Вчера я убил человека. И должен покинуть Белград как можно скорее. Причем с Арамом Эриваняном. Теперь я в состоянии это осуществить.

Милена Братич побледнела.

— Я вас не понимаю.

— Я знаю, где прячется Арам Эриванян.

Кровь совсем отхлынула от ее лица, и она чуть слышно выдохнула:

— Вы блефуете.

— Он на острове Цыганлия в «плавучем домике» БГД 236.

Югославка словно остолбенела от ужаса.

— Кто вам сказал?

— Я сам нашел, вы невольно подсказали мне...

Она вдруг бросилась на него, с искаженным лицом, вопя в истерике.

— Вы врете! Врете! Кто вам сказал?

Ему пришлось потрудиться, чтобы справиться с женщиной.

— И теперь, — сказал Малко, — я не хочу больше терять зря время. Поехали к Араму Эриваняну. Если вы откажетесь, я пойду один.

Сломленная, молчаливая, Милена позволила одеть на себя старую каракулевую шубку и, больше не возражая, двинулась за ним к «мерседесу». Малко сел за руль, а турка пересадил назад.

— Успокоитесь, — сказал он. — Мы будем предельно осторожны.

Он еще раньше заметил одну стоянку, у которой въезд был с одной улицы, а выезд — на другую, рядом с гостиницей «Мажестик». Он въехал на стоянку, попетлял между рядов и выехал на другую улицу. Уверенный, что теперь за ним никто не следит.

* * *

Милена очнулась, лишь когда увидела перед собой «плавучие хижины».

— Позвольте, я сначала зайду одна, — умоляющим голосом заговорила она. — Чтобы не испугать его.

— Нет, — ответил Малко. — Пойдем вместе. С берега окликнете его.

Они оставили Элько в «мерседесе» и пошли по дорожке, скользя на мокром гравии. Когда они приблизились к сходням, Малко приказал:

— Зовите его!

Они стояли всего метрах в десяти от домика. Лучше окликнуть, чтоб не получить невзначай пулю. Милена заколебалась, но, видя непреклонность Малко, позвала:

— Баскен!

Никакого движения. Только доски слегка поскрипывали под ударами волны. Вход в домик был со стороны реки, они его не видели. Милена снова позвала, на этот раз выкрикнув по-армянски какую-то длинную фразу. И Малко увидел, как из-за угла показалась темноволосая голова.

Милена вступила на плот, Малко последовал за ней, не снимая пальца с курка пистолета, с колотящимся сердцем. Только бы все прошло благополучно... Они подошли к помосту, закрытому зеленой занавеской. Милена отодвинула ее, и Малко очутился лицом к лицу с приземистым молодым человеком в куртке, с безумным видом, мелко вьющейся шевелюрой и направленным на них автоматом «Узи». Он перекинулся с женщиной несколькими короткими фразами по-армянски, и Милена взволнованно повернулась к Малко.

— Он, кажется, сильно болен. А мне ничего не говорил.

Они прошли в квадратное помещение, освещенное голой лампочкой.

Если в не допотопный телефонный аппарат, стоящий прямо на полу, можно было бы подумать, что они в сарае садовника. На железной кровати под большим серым пальто лежал мужчина. В тишине отчетливо слышалось его свистящее дыхание. Глаза были спрятаны за черными очками, а возле кровати стоял маленький чемоданчик и прислоненная к нему белая трость.

Малко не двигался. Наконец-то перед ним недостижимый Арам Эриванян!

Милена бросилась к больному, встала на колени возле кровати, положила руку па лоб мужчине. И в испуге повернулась к Малко.

— Он весь горит! У него высокая температура.

Эриванян зашелся в приступе кашля, потом они перекинулись несколькими фразами по-армянски с Миленой. Малко приблизился к кровати. Он нащупал под пальто левое запястье больного и посчитал пульс. Очень частый. Дышал тот затрудненно, снова закашлялся и сказал вдруг по-английски:

— Спасибо, что вы здесь. Только я не слишком хорошо себя чувствую.

— Мы немедленно уезжаем, господин Эриванян. Я пришел за вами.

Снова приступ кашля.

— Мне плохо, — прошептал армянин. — В груди словно кол.

Малко завороженно смотрел на человека, знавшего так много, террориста, в чьих силах было выдать Абу Нидала. Все лицо его было испещрено синими пятнышками, видимо, следами крохотных осколков, которые не удалось извлечь.

— У него плеврит! — проговорила Милена потрясенно. — Он может умереть...

В хижине стоял зверский холод.

— Мы немедленно покидаем Белград, — сказал Малко.

Слепой медленно повел головой слева направо, а потом наоборот.

— Прошу вас, — проговорил он. — Мне нужно отдохнуть несколько часов: я плохо себя чувствую.

Малко и Милена посмотрели друг на друга. Только этого не хватало! Женщина обезумела от беспокойства. Рука ее оставалась лежать на лбу армянина, словно могла ему помочь.

— Дайте ему антибиотики, чтобы упала температура, — предложил Малко. — И мы тут же тронемся.

Хижина поскрипывала и покачивалась под напором течения. Ледяной холод начинал пробирать и Малко, несмотря на плащ с меховой подстежкой.

— Вы знаете место, где...? — спросил он.

— Да, — сказала Милена. — У меня есть ключ от квартиры одного приятеля-художника. Его как раз пет сейчас в Белграде.

— Ну так не мешкайте.

Он снял пальто, накрывавшее Арама Эриваняна. У того в руке оказался круглый предмет, в котором Малко признал советскую гранату Ф-1. Правый рукав его куртки был заправлен в карман. Рука была ампутирована приблизительно по локоть.

Милена наклонилась к нему и нежно что-то заговорила, продолжая гладить по лбу. Потом она совсем приблизила свое лицо к губам больного. Малко увидел, как они шевельнулись, беззвучно что-то прошептав. Армянин спрятал гранату в карман, Милена сжала его руку обеими ладонями и поцеловала в губы, а затем стала помогать подниматься.

Арам Эриванян встал, взял трость. Милена позвала телохранителя, тот подобрал все, что еще оставалось в домике, и закрыл чемодан. Малко вышел первым. Единственное, что он слышал, был стук белой трости по деревянному настилу. Армянин с Миленой поднимались по прогнившим ступеням сходней. Завершал шествие Баскен.

Они уселись в «мерссдес-190»: Малко за рулем, Элько рядом с ним.

— К бульвару Путника, — дала направление Милена.

Малко, следя за указателями, въехал в квартал низеньких особняков, с кривыми улочками, к югу от моста Газела. Они свернули на спокойную узкую улицу и Милена попросила остановиться напротив дома номер 14.

— Это здесь.

Дом оказался трехэтажным, спрятанным в саду, где росли ели. Внутри было влажно. Старомодная мебель, лестница на галерею второго этажа. Арам Эриванян начал с трудом стягивать пальто, и телохранитель, положив свой «узи», бросился на помощь. Малко заметил, что за поясом у Арама Эриваняна большой автоматический пистолет.

Насколько успешно может слепой пользоваться огнестрельным оружием — это вопрос.

Милена поднялась на второй этаж, потом спустилась к ним.

— Наверху есть спальня, с одеялами, — сообщила женщина.

Арам Эриванян снова зашелся в кашле и вытер залитый потом лоб. Он сказал несколько слов Баскену, телохранителю. Опершись на него, обошел всю комнату, исследуя с помощью белой трости каждый угол, расположение окон и дверей. Потом позволил довести себя до старого кресла и опустился в него. Было заметно, как он изнурен. Малко видел, что рука армянина дрожит. Свистящее, с хрипом, дыхание заставляло думать, что у него, возможно, эмфизема.

— Вы знаете, где можно найти антибиотики и врача? — спросил Малко Милену.

— Да, — ответила она.

Дорого бы дал Малко, чтоб остаться со слепым наедине и кое-что прояснить, но Милена не отходила от него ни на шаг. Эриванян, едва оказавшись в кресле, закрыл глаза и, казалось, уснул. Чего бы это ни стоило, его нужно было поставить на ноги для долгого путешествия. Баскен устроился напротив него, положив свой заряженный автомат на журнальный столик.

— Оставим Элько здесь, — предложил Малко. — Я отвезу вас в город, вы займетесь лекарствами и врачом, а я подготовлю отъезд.

Было чуть больше десяти часов. В полдень, как было предусмотрено, он сможет встретиться в церкви с Эндрю Виткином. Ему было что сказать американцу... И потом уже, накачав Эриваняна антибиотиками, он сможет наконец выехать из Белграда.

Милена, опустившись на колени возле кресла, разговаривала с больным, как с ребенком. Вытирала носовым платком пот со лба, потом, с явным сожалением, поднялась и отошла, погладив Арама по волосам. Он весь дрожал от озноба. Нужно было срочно его лечить.

Они слышали надрывный кашель даже в саду. Милена обернулась.

— Я боюсь оставлять его тут, — сказала она.

— С Баскеном и Элько он ничем не рискует, — заверил ее Малко. — А через несколько часов нас уже не будет в Белграде.

Элько Кризантем не скрывал досады. Для турка оказаться лицом к лицу с двумя армянами — уже не подарок, а уж защищать их — вообще ужас.

Малко высадил по дороге Милену и поехал в «Интерконтиненталь». До встречи с резидентом оставался еще час.

* * *

Над улицей Марковича гордо взмывала колокольня собора, совсем рядом с крепостными укреплениями Калемегдана. Собор — громко сказано, размером он был не больше деревенской церкви.

Малко столкнулся в дверях с двумя попами, распустившими по ветру бороды, и вошел внутрь. Возле входа стоял прилавок с образками, открытками религиозного содержания, книгами по православной религии и свечками. Справа молились. Несколько десятков свечей горели в многочисленных подсвечниках. Юная девушка как раз ставила еще одну.

Десять минут первого. Эндрю Виткин не появлялся. Малко вышел в абсолютно пустой неф, который подметала какая-то старуха. Великолепные витражи создавали приятную, успокоительную атмосферу. Американец появился в тот момент, когда Малко выходил из нефа. Он купил свечу и пошел в самый угол, где догорали в большом подсвечнике свечки.

Казалось, американец был поглощен своим занятием. Но как только Малко подошел, он набросился на него с вопросами:

— Покойник в доме Милены Братич — ваших рук дело?

— Да.

Он огляделся, чувствуя себя не столь спокойно, как его собеседник. Здесь они вдвоем, но кто знает, может быть, за Виткином следили? Тот покачал головой.

— Пока следствие ведет милиция. Я узнал это по своим связям. Покойник — армянин из Бейрута. Югославы думают, что это сведение счетов между враждующими группировками. Служба безопасности еще не вмешивалась, но долго ждать не придется. Вы должны уехать из Белграда как можно скорее. Что случилось?

Малко вполголоса рассказал ему, как выследил иранца. Две старушки копошились возле свечек. Малко было что рассказать... Виткин не смог удержаться и сдавленно вскрикнул, когда услышал, что найден контакт с Арамом Эриваняном.

— Фантастика, наконец-то мы выберемся из этого дерьма!

Вошел священник и удивленно взглянул на них. Видимо, они не походили на верующих.

— Погодите радоваться, — несколько охладил Виткина Малко. — Возникло зато несколько новых проблем. Вы знали, что Милена Братич — агент КГБ?

Эндрю Виткин вздрогнул всем телом.

— Кто вам это сказал?

— Некая Таня Вартанян. Она специально приходила ко мне в гостиницу.

Американец выслушал в несколько урезанном виде историю встречи с Таней Вартанян и ругнулся:

— Ее нам только и не хватало! Мы ее знаем как облупленную. Антитурецкая группа из их организации действовала в США и была обезглавлена с помощью ФБР. Теперь они нас ненавидят и ни за что не хотят допустить, чтобы Эриванян сотрудничал с нами.

— Почему она обвиняет Милену Братич?

— Таня Вартанян уверена, что это Милена сама вышла на нас. А КГБ уже давно распускает слух, что Милена работает на русских, чтобы скомпрометировать ее.

Внезапно он замолчал, потому что в церковь вошла большая группа людей и сразу же окружила подсвечники. Малко и Виткин напряженно ждали, пока они зажгут свои свечи и пройдут в неф.

— Видели того высокого со шляпой в руке? — выдохнул Виткин. — Это один из членов Центрального Комитета коммунистической партии Югославии. Его невеста, верующая сербка, потребовала, чтобы они обвенчались в церкви...

— Здесь, в Югославии?

— Тайно, разумеется, — уточнил американец. — Но он на это пойдет. В этой стране церкви по воскресеньям полны народу и нет никакого преследования за религиозные убеждения. Это коммунизм по-югославски.

— Значит, — продолжил Малко, — я могу доверять Милене Братич?

— Разумеется, — подтвердил Эндрю Виткин. — Без нее Арам Эриванян так и сидел бы, пока его не достали бы гранатой. В Бейруте не живут долго, имея таких врагов, как Акоп Акопян.

Малко решил, что раз уж так далеко зашел, лучше сразу все выяснить до конца.

— Таня Вартанян утверждает также, что Управление добивается выезда Арама Эриваняна из Югославии, чтобы передать его Израилю.

На этот раз Эндрю Виткину было трудно скрыть неловкость под деланным смехом:

— Передать израильтянам? Мы что, торговцы рабами? Действительно, Израиль попросил нас дать им возможность допросить Эриваняна, прежде чем мы переправим его в США. Не можем же мы отказать...

— Почему не можем?

Эндрю Виткин залился краской.

— Почему! — он едва сдерживал гнев. — Потому что они ведут Абу Нидала и сразу же смогут использовать полученную информацию. Мы же парализованы. Если слушать все, что несут политиканы там, в Конгрессе, то эта сволочь умрет своей смертью от старости.

— А Эриванян в курсе ваших планов?

— Нет.

— Почему мне ничего об атом не сказали?

— Вам бы сообщили по прибытии в Вену. Теперь вы и так все знаете.

Дрожа от ярости и не сказав последнего слова, Малко решил все же пока прекратить этот разговор.

— Мы с вами больше не увидимся. Я намереваюсь выехать в ближайшие часы, как только Эриванян чуть-чуть придет в себя. Надеюсь, люди Акопяна не успеют сориентироваться.

— Плюньте через левое плечо, — вздохнул Виткин. — Я тоже надеюсь, что после вчерашней неудачной попытки им понадобится некоторое время, чтоб собраться с мыслями. Счастливого пути. Позвоните, когда будете далеко от Белграда.

Он пошел к выходу, оставив Малко наедине со свечами. Отсчет времени начался. Он молил небо, чтобы не возникло новых препятствии.

* * *

Дети, катавшие мяч, прервали игру, чтобы полюбоваться баджетовским «мерседесом-190». Элько Кризантем, видно, поджидал Малко, потому что открыл ему дверь прежде, чем тот успел постучать. Малко словно ударило током. Милена уже на месте, но ни Эриваняна, ни его телохранителя видно не было.

— Где он? — спросил Малко нетерпеливо.

— Наверху, — объяснила женщина. — Ему очень плохо. Температура 40 и 4. У него плеврит. Мы уже дали ему антибиотики, через четыре часа дадим еще. Но доктор считает, что до завтрашнего утра трогать его нельзя. Вот когда упадет температура...

Вот тебе раз! Полный провал.

— Я останусь здесь, — заявила женщина.

Малко выругался про себя. Еще несколько бесконечных часов на вулкане...

— Ничего подозрительного не заметили? — спросил он.

— Нет.

Разочарованный, Малко плюхнулся в кресло. Никак не избавиться от проблем с этим Арамом Эриваняном.

* * *

Из тяжелого беспокойного сна Малко вырвал телефонный звонок. Накануне он вернулся в «Интерконтиненталь», оставив Элько и Милену присматривать за слепым. К восьми вечера температура у него существенно упала, но больной был крайне слаб.

— Половина шестого, как вы просили, — известила дежурная.

Малко проверил по своим «сейко», встал под душ. Четверть часа спустя он был внизу. Пока ему готовили счет, он позвонил из автомата Милене.

Она тоже уже, очевидно, проснулась, потому что трубку сняла немедленно.

— Как у него дела? — сразу же спросил Малко.

— Температура 38, — сообщила Милена. — Думаю, можно ехать.

— Я буду у вас через четверть часа.

Он вышел на улицу. Ледяной моросящий дождь тут же намочил лицо и одежду. Над Савой висел опаловый туман. Фонари, освещавшие стоянку, еле-еле виднелись.

Он направился к стоявшему в углу «мерседесу». Приближаясь, он обратил внимание, что машина словно наклонилась влево. Он едва удержался, чтоб не выругаться. Если в такой ранний час придется менять колесо... Малко подошел к машине и застыл на месте.

Дело было не в колесе. Новенький красавец «мерседес» превратился в развалину. Фары, лобовое стекло, боковые разбиты ударами металлического прута. Три колеса из четырех изодраны. Руль искорежен.

Капот был приоткрыт, и Малко видел, в какую кашу превращен мотор — радиатор, карбюратор, зажигание — похоже, по ним прошлись тяжелой кувалдой.

Настоящий разгром.

Машину постарались расколотить до основания. Бешеный от злости, Малко бегом вернулся в гостиницу. Нет, это не случайный акт вандализма. Кто-то хочет снова отсрочить его отъезд.

И наверняка не из добрых намерений. Тревога перехватила дыхание. Может, в этот момент Милена, Эриванян и другие уже отбиваются из последних сил от громил?

Глава 12

Вне себя от тревоги, Малко влетел в телефонную кабину и с ужасом ждал, снимут ли трубку. Наконец голос Милены ответил:

— У вас все в порядке? — спросил Малко.

Женщина как будто удивилась.

— Да. А что?

— Ночью кто-то разбил мою машину. Немедленно выехать не удастся. Нужно найти другой автомобиль. Ваш где?

— Стоит возле моего дома.

— Встретимся там. Я поеду на такси. Предупредите остальных, чтоб они были настороже. До скорого.

Он рассказал портье, что произошло с машиной. Тот прошел вместе с ним на стоянку, чтобы полюбоваться останками «мерседеса-190», и сказал:

— Наверное, это цыгане, что живут в бараках вдоль реки, прямо напротив гостиницы. Им не нравятся новые машины. Они вечно торчат у светофора на бульваре Поповика: протирают стекла останавливающихся автомобилей. Может, вы им когда-нибудь отказали. Надо поставить в известность милицию.

Малко ни секунды не верил в историю с цыганами.

Разбитый автомобиль означал, что противники готовят новую атаку. Оставалось одно — уехать из Белграда раньше, чем они ее предпримут.

Он взял одинокое такси, стоявшее перед гостиницей, и назвал адрес Милены Братич. Та уже дожидалась его рядом с дряхлой «заставой-128».

Пять минут понадобилось, чтобы завести ее. Хорошенькое начало. Милена Братич была бледна и нема от тревоги.

Малко подумал, что дела их плохи, если они в ближайшее время не найдут что-нибудь более подходящее на замену «мерседесу».

* * *

— Это лучшее, что у меня есть, — заверил прокатчик.

Малко посмотрел на старый дизельный «гольф», словно только что вернувшийся из пробега Париж — Дакар. За три часа они объехали четыре пункта проката автомобилей в Белграде. Баджетов здесь не было, местные прокатчики могли предложить «заставу-128» на последнем издыхании, не больше. Доехать на такой развалюхе до Австрии нечего было и надеяться... «Гольф» — их последний шанс.

— Я могу его испытать? — спросил Малко.

— Пожалуйста, — согласился югослав. — Очень хорошая машина, надежная.

Малко сел за руль и завел мотор. Выжить внутри больше нескольких минут без таблеток от химического отравления было невозможно. Вся мощность, похоже, уходила в звук... Едва стрелка спидометра переваливала за 80, «гольф» принимался дрожать, как осиновый лист, а движок его издавал настораживающие звуки. Но что лучше всего — от тормозных колодок, видно, остались одни воспоминания...

— Поехали, — сказал он Милене. — Я постараюсь найти что-нибудь другое.

Он остановил машину у первого же автомата и набрал номер посольства США. Убедившись, что трубку взял Эндрю Виткин, Малко удовольствовался одной фразой:

— Я должен немедленно повидаться с вами. На том же месте.

Он вышел у собора, оставив Милену ждать его в машине.

Через пять минут туда же прибыл Эндрю Виткин.

— Что-нибудь произошло? — спросил обеспокоенно американец.

Малко доложил о ночном происшествии и о бесплодных поисках замены разбитому «мерседесу».

— Вы можете найти мне машину? Немедленно?

Американец сказал очень уверенно:

— Разумеется! Имея доллары, в этой стране можно получить все что угодно. Этим займется мой осведомитель Богдан Николич. Свои подержанные машины мы продаем через него.

Наконец хоть одна хорошая новость...

— Вот его рабочий адрес, — сказал Виткин. — Скажете, что от меня...

Земля горела у него под ногами... Малко вернулся к Милене, окоченевшей в своей «заставе». Печка не работала.

— Едем на площадь Маркса и Энгельса, — объявил он.

Она снова запаниковала.

— А Арам?

— Чем чаще мы будем его навещать, тем опасней для него, — заметил Малко.

Если противник осмелится атаковать домик, где лежит Эриванян, в их отсутствие, он будет неприятно удивлен, встретив там Баскена и Кризантема.

* * *

Подъезд дома номер 8 на площади Маркса и Энгельса был грязен до безобразия и выкрашен в желтый, давным-давно вылинявший цвет. Малко страшно удивился, что лифт работает. У самых дверей на тротуаре была сложена огромная куча угля, мешавшая проходу, но внутри здания царил зверский холод... На третьем этаже он сориентировался по звуку телетайпа и скоро попал в жарко натопленный коридор, куда выходило несколько рабочих комнат. Служащие суетились возле аппаратов, бегали от компьютеров к телетайпам и обратно.

Богдана Николича он нашел в большом кабинете рядом с очаровательной девушкой, вяло стучавшей по клавишам машинки.

Наташа, улетучившаяся, доведя дело лишь до половины, подруга Малко... Она заметила его, встала и подошла. Облегающее платье из черного шерстяного трикотажа отлично обрисовывало ее круглые ягодицы и острую грудь, черные очень высокие сапоги почти касались его подола.

— Малко! — в голосе девушки слышался упрек, — вы мне так и не позвонили.

— Зато пришел, — улыбаясь, ответил Малко. — Это еще лучше.

Подошел Богдан Николич, протягивая руку для приветствия.

— Какая приятная встреча! Вы помните Наташу, она была со мной на вечеринке...

— Помню, — сказал Малко.

— Наташа, сделай нам кофе, — приказал Богдан.

Поскольку девушка не тронулась с места, он, бросив на нее похотливый взгляд, пошлепал ласково по заду, и она упорхнула в соседнюю комнату.

— Как вам у нас нравится? — спросил Богдан.

— Все хорошо, — ответил Малко. — Но мне нужна машина...

— Какая?

— Понадежней. Хочу доехать на ней до Австрии. Моя попала в аварию. Эндрю Виткин обещал, что вы поможете...

— Вы ее покупаете?

— Да.

— Наташа все устроит. У нее есть там приятель.

Наташа вернулась с кофе-экспрессо, которого в Белграде вообще-то найти невозможно. Она села и пригубила свою чашку, величественно строгая и возвышенно далекая, уверенная в собственной сексуальной привлекательности. Великолепная самка.

Николич обратился к ней по-сербскохорватски и после долгой дискуссии объявил:

— У нее как будто кое-что есть на примете. «Мерседес» в хорошем состоянии. Вы можете сейчас поехать посмотреть машину?

— Поехали, — Малко сгорал от нетерпения. — Это далеко?

— Она вас проводит. Ты готова, Наташа?

Наташа допила свой кофе и небрежно накинула норковое манто, выполненное, совершенно очевидно, не в местном кооперативе. Войдя в лифт, она приблизилась к Малко с вызывающей гримаской на лице.

— Я уже думала, вы меня совсем забыли...

Плоский живот девушки, прижатый к его животу, не оставлял сомнений в ее намерениях. Увы, голова Малко была в данный момент занята другим. Наташина машина, «Р5», была припаркована тут же, на тротуаре. Малко отошел предупредить Милену.

— Поеду посмотрю машину, — сказал он. — Потом заеду за вами. Будьте дома.

Наташа водила машину на бешеной скорости, виляя при этом среди грузовиков. Она ни о чем не спросила. Проехали мост через Саву и выскочили на Загребское шоссе. Очень скоро ландшафт стал деревенским. Малко уже стал подумывать, туда ли она его везет, как вдруг заметил чуть в стороне от дороги большое автомобильное кладбище, прямо в поле. Сотни более или менее сгнивших каркасов, вокруг которых бродили покупатели в поисках запчастей.

— Приехали, — сказала Наташа.

Она остановила машину, и они вдоль сваленных в кучу шасси направились к деревянному сараю. Перед ним стоял мужчина в коричневой шапке, надвинутой на самые брови, с маленькими черными хитрыми глазками, небритым выдающимся подбородком, одетый в военную куртку с побитым молью воротником. Руки он засунул в карманы джинсов. Увидев Наташу, он оскалился, оголив черные редкие зубы.

— Это мой друг Ратомир, — объяснила девушка. — Автомобильный король и очень симпатичный парень...

Трудно было согласиться с этим утверждением. Она представила их друг другу, заговорив по-сербскохорватски, и Ратомир протянул Малко лапу, желая, видно, поделить пополам налипшие на ней грязь и мазут. Наташа перешла к делу.

— У Ратомира есть то, что нужно, — сказала она. — Пошли.

Они прошли вдоль автомобильного кладбища, пересекли шоссе и оказались возле деревянного гаража, закрытого на огромный навесной замок. Ратомир вошел внутрь, послышался шум мотора, и он выехал на зеленоватом «мерседесе-220».

На вид машина была в хорошем состоянии, хотя и не новая. Малко сел за руль. На спидометре значилось 56743 километра, но сиденья явно проехали значительно больше... Звук движка астматичный. Наташа курила и о чем-то разговаривала с Ратомиром. Малко вышел.

— Сколько?

— Шесть тысяч долларов, — сказала Наташа. — Наличными.

— Она действительно в хорошем состоянии?

— Он хотел оставить ее себе. Так что мотор только что перебрал, — призналась девушка.

— Хорошо. Я беру ее. Немедленно.

Длинная беседа на сербскохорватском.

— Невозможно, — сказала Наташа. — Нужно три дня для переоформления документов и подготовки машины.

— Она мне понадобится завтра утром, — сказал Малко. — Восемь тысяч долларов.

Совещание. Ратомиру надоело препираться. Он утвердительно кивнул и протянул Малко руку:

— Да.

— Он будет работать всю ночь, — пояснила Наташа. Завтра получите. Деньги наличными.

— Никаких проблем, — заверил Малко.

Они тронулись в обратный путь. Наташа казалась очень довольной.

— Наташа, — сказал Малко. — Вы тоже заслужили тысячу долларов.

— О, спасибо! — она наклонилась и поцеловала Малко, лучезарно улыбаясь.

Богдан Николич тоже был удовлетворен исходом дела, и они назначили время завтрашней встречи. Хоть один завербованный ЦРУ агент работает нормально...

Милена открыла дверь Малко с тревожным выражением на лице.

— Ну и как?

— Нашел машину.

— Она здесь?

— Нет, будет завтра. Но надо попробовать уехать раньше.

Она отрицательно помотала головой.

— Невозможно. Я уже звонила в аэропорт. Вылеты отменены из-за тумана. И в Загребе тоже туман. Он может стоять и несколько дней.

— А поезда?

— Вы не знаете югославских поездов. До границы придется трястись двое суток и в жутких условиях. Кроме того, Арам не желает пользоваться этим видом транспорта. Он считает, что в поезде легче всего «засветиться». Я знаю, он не уступит. Знаете, после всего, что с ним произошло, он чуть-чуть сдвинулся...

Малко размышлял. Еще двадцать четыре опасных часа. За которые наверняка что-то произойдет. Как расстроить планы противника? Он не знал, что им о них известно, и должен был принять за рабочую гипотезу предположение, что Милена и он сам находятся под наблюдением.

— У меня идея, — сказал Малко. — Раз уж мы вынуждены остаться еще на сутки, бросим противнику приманку.

Милена вытаращила глаза.

— Что вы хотите сказать?

— Мы привезем Арама Эриваняна сюда, к вам.

Она глядела на него с ужасом.

— Но это же опасно. А если они сделают попытку покушения?

— То их будет ждать горькое разочарование. Потому что это окажется не он. Я сам загримируюсь под Арама. Это несложно, мы одного с ним сложения. Нужно открыто перевезти Эриваняна, чтобы враги думали, что мы вынуждены оставить его на время у вас, потому что не имеем возможности выехать из страны.

Вот как я предполагаю действовать, пока вы остаетесь здесь. Я поеду к Араму. Даже на вашей развалюхе «заставе» я сумею оторваться от слежки. В этом я мастак.

Приехав туда, я переоденусь в его одежду. В его обличии вернусь сюда в сопровождении Баскена и Кризантема. Все вместе мы доедем до аэропорта, словно пытаемся улететь, и затем вернемся сюда. Если за домом следят, то они будут уверены, что Арам Эриванян у вас.

Милена смотрела на него, открыв рот.

— Да, конечно. Но он-то останется там совсем один...

— Ненадолго, — сказал Малко. — Я сразу же отвезу назад его телохранителя Баскена. Опять же, скрывшись от слежки. Но лучшей защитой ему будет служить то, что противник станет поджидать его здесь... Как вам нравится план?

— Нужно спросить у Арама. Я не знаю.

Было заметно, что ему не удалось ее убедить. Он решил ускорить события. Было уже почти половина первого.

— Я беру вашу машину и еду туда.

— Я с вами.

Он не стал возражать. В конце концов, какая разница.

— Ладно. Только поведу я.

«Заставу-128» пришлось несколько минут прогревать. Малко обдумывал план действий. Он выехал на бульвар Революции и направил машину к туннелю, который вел на мост Братства и Единства. К счастью, движение на улицах не было чересчур напряженным. Посреди туннеля он затормозил и встал, словно машина сломалась. Потом подождал, пока появится просвет на встречной полосе и под концерт клаксонов развернулся в противоположном направлении. Слава богу, «застава» не сломалась по-настоящему.

Выехав наружу, он мог быть уверен, что хвоста нет. Оставалось убедить Арама Эриваняна.

* * *

Арам Эриванян, завернутый в свое неизменное пальто, сидел в гостиной в кресле, а рядом стояла его белая трость. Малко подошел к нему и объявил:

— Господин Эриванян, вы уже знаете, как возникла помеха.

Слепой слабым голосом подтвердил:

— Знаю. Что теперь?

Несмотря на антибиотики, выглядел он далеко не блестяще. Малко объяснил ему ситуацию. В том числе и свой замысел с приманкой. Милена следила за армянином как кошка за своим котенком. Когда Малко закончил, Арам Эриванян захрипел, откашлялся и произнес наконец спокойно и отчетливо:

— Я согласен, господин Линге. Ваш план мне кажется разумным.

Милена Братич тут же устроилась снова у него в ногах. Она взяла в руки его ладонь и принялась что-то нежно и настойчиво объяснять по-армянски. Он кивал головой и отвечал односложно. Потом она помогла ему подняться, и он начал неловко расстегивать левой рукой пуговицы на пальто.

— Что еще вам необходимо? — спросил он.

— Очки, — ответил Малко. — Пальто, шляпа, трость.

Переодевание длилось недолго. Малко положил пистолет в правый карман пиджака. Его рука оказалась в зашитом рукаве пальто, но не была настолько скована, чтоб он не смог, в случае необходимости, воспользоваться оружием... По приказу Эриваняна Баскен порылся в чемоданчике и достал оттуда пару больших очков, похожих на те, что носил слепой. Малко надвинул шляпу, надел очки.

Рукоять из слоновой кости была еще теплой от руки. Он подошел к зеркалу и посмотрелся.

На некотором расстоянии его легко можно было принять за Арама Эриваняна.

Баскен, маленький телохранитель, смотрел на него с изумлением и в то же время враждебно. Словно винил за то, что тот принял облик хозяина.

— Замечательно, — сказал Малко. — Мы уезжаем. Господин Эриванян, вы остаетесь один. Пока я не привезу назад Баскена.

Арам Эриванян поднял левую руку с зажатой в ней гранатой Ф-1.

— Не совсем один, — сказал он. — Счастливого пути.

Милена подошла к нему, обняла и поцеловала.

Баскен взял его руку и прижался к ней губами. Потом, пряча под куртку свой «узи», вышел вслед за Малко.

Ледяной ветер раскачивал елки в саду. Малко шел под руку с Миленой, стараясь шагать медленно, держа впереди себя трость.

Женщина усадила его на заднем сиденье «заставы» вместе с Баскеном. Сама села за руль. Элько устроился рядом с ней.

— Сначала едем к вам, — скомандовал Малко. — Вы подниметесь на минуту в квартиру и сразу же направимся в аэропорт. Если за вашим домом наблюдают, то меня точно увидят...

На заднем сиденье было тесно, они сидели скрючившись, ствол «узи» упирался Малко в бок. На каждом перекрестке он боялся, что какой-нибудь грузовик раздавит маленькую «заставу».

* * *

Часом позже они остановились у аэропорта. Внутри стояла плотная толпа народу. На каждой строчке табло вылетов значилось: «Рейс откладывается». Милена подчеркнуто переходила от кассы к кассе, а Малко сидел в уголке под охраной Элько и Баскена.

Потом они все снова сели в машину, повернули к дому Милены. Малко медленно, как было нужно, добрел до двери тридцать третьего номера, выстукивая дорогу тростью. Он не был уверен, что за ним наблюдают, но почти желал этого.

Добравшись до квартиры Милены, он с облегчением снял тяжелое пальто и черные очки. Баскен, как дикий зверь в клетке, метался по квартире, сгорая от нетерпения вернуться к Эриваняну. Через Милену Малко объяснил ему, что придется подождать часа два. Слишком поспешный отъезд может вызвать подозрения.

Срок истек, и Малко взял ключи от «заставы-128». Он не собирался повторять трюк с туннелем, но придумал еще кое-что.

Он сказал несколько слов Баскену с помощью Милены и направился с ним вместе к машине. Малко доехал до площади Республики, потом свернул на проспект 29 Ноября. Добравшись до пешеходной улицы, он резко затормозил. Баскен выскочил и запрыгал по ступеням.

Малко подождал немного, чтобы убедиться, что за Баскеном никто не увязался, и развернулся. Такси в Белграде хватает, Баскен легко доберется до места. Малко покружил по городу и вернулся к дому Милены. Даже если за ними следили, противники, зная, что Эриванян находится под его и Элько защитой, не сочтут странной отлучку Баскена.

В тот момент, когда он вошел, зазвонил телефон. Баскен благополучно добрался. Малко с облегчением налил себе большой бокал «Перье», а Милена уже открыла бутылку сливовицы. Малко дал себе слово, что в Вене сядет первым делом в ванну из шампанского, чтобы искупить измену хорошему вкусу. Им оставалось лишь считать часы и быть настороже.

* * *

Малко вздрогнул от телефонного звонка. Вечер тянулся бесконечно, и атмосфера была натянутой. Они вслушивались в каждый звук, раздававшийся внутри здания, готовые схватиться за оружие. Милена позвонила Эриваняну, чтобы убедиться, что у него все хорошо.

Потом, под осуждающим взглядом Кризантема, она уединилась с бутылкой сливовицы. Кризантем обнаружил в баре «Виши Сен-Йорр» и довольствовался этим. Как-никак он был мусульманином...

Малко спал в гостиной, около него.

Из спальни вышла Милена с озабоченным видом.

— Звонит Баскен, — сказала она. — У Арама снова поднялась температура до 40. Нужны антибиотики. Он сейчас за ними приедет.

— Ладно, назад я поеду вместе с ним.

Пока же он принял душ, а Милена тем временем приготовила кофе. Время проходило. Полчаса. Сорок пять минут. Час. Милена и Малко обменивались тревожными взглядами.

— Может, он не нашел такси, — предположила Милена. — Если он поехал на трамвае...

Они ждали, кофе остывал. В восемь Малко прервал молчание.

— Что-то случилось, — сказал он.

Милена была бледней простыни.

— Позвони Араму, — приказал Малко.

Она набрала номер. Армянин ответил мгновенно. Милена быстро заговорила на своем языке. Она повернулась к Малко, зажав рукой микрофон.

— Он не заметил ничего подозрительного.

— Скажите, пусть поостережется. Мы сейчас приедем.

Она передала его слова и повесила трубку, заметно подавленная.

— Он бредит... — сказала она. — Может, из-за температуры. Он говорит, что вы все специально устроили, чтобы его убили.

Малко уже надевал свой плащ. Только этого не хватало!

— Поехали! — сказал он.

После исчезновения Баскена каждая минута была на счету.

Глава 13

Когда Баскен вышел из зеленой виллы, «узи» висел у него на плече под курткой, а вынутые обоймы были спрятаны под свитером. Он дошел пешком до улицы Косте Главинича, собираясь поймать такси.

Идти пришлось долго, прежде чем нашлась машина. Баскен показал водителю клочок бумаги с нацарапанным адресом Милены Братич. Номер дома разобрать было невозможно, поэтому такси проехало всю улицу от начала до конца и остановилось. Баскен узнал местность, вышел и пешком направился к дому номер 33. Он не обратил внимания на припаркованный напротив, капотом к тротуару, фургон.

В тот момент, когда он проходил мимо, задняя дверца резко распахнулась. Баскен не успел ничего сделать. Внутри машины он заметил вооруженного человека.

Он судорожно пытался добраться до своего автомата, но ему не хватило времени. Раздалось два негромких выстрела: стреляли с глушителем. Баскен почувствовал, что правая нога его подогнулась, и свалился навзничь в сливной желоб между двух автомобилей.

Тот, кто стрелял, спрыгнул на землю, сидевший за рулем тоже вышел.

Не обращая внимания на страшную боль в ноге, Баскен пытался достать оружие, но нападавшие быстро втащили его внутрь фургона. От удара прикладом он потерял сознание и даже не почувствовал, как фургон тронулся.

Ни одни из редких прохожих ничего не заметил.

* * *

Элько Кризантем собирался последовать за Миленой и Малко, но тот сказал ему:

— Оставайтесь здесь, Элько. Если за домом следят, нужно, чтобы они думали, что вы остались охранять Арама Эриваняна. Иначе вся наша мистификация пойдет прахом.

Они вышли. Ничего подозрительного не заметили, сколько ни искали. Дул ледяной ветер, и редкие прохожие, закутанные до глаз, спешили по домам. В «заставе-128» Милены было не теплей, чем в холодильнике...

Югославка повернула ключ зажигания. Раздался слабый писк, мотор несколько раз крутанулся и остановился. Она делала попытку за попыткой, ругаясь по-сербски, яростно нажимая на педаль акселератора, но все напрасно.

— Бесполезно! — сказал Малко. — Мороз... Я возьму такси и двину немедленно к Эриваняну, а вы приезжайте, как только приведете в рабочее состояние машину.

В конце улицы они расстались. Малко быстрой походкой направился к центру. На тихих улицах такси не было. Вызвать его по телефону в Белграде невозможно.

Что же все-таки случилось с Баскеном?

* * *

Придя в себя, Баскен Гарбадян никак не мог понять, где он находится. В тот момент, когда его ударили по голове, мир перестал для него существовать. Потом он смутно помнил, как его вытаскивали из фургона. Пришел в себя он от боли. В правой ноге дергало, ритмично пульсировала дикая боль. Его вырвало, и тут же кто-то ударил Баскена ногой.

— Мы прикончим тебя, скотина!

Говорили по-армянски.

Слова с трудом проникали в затуманенный рассудок. Он заставил себя открыть левый глаз, потому что правый был склеен залившей его кровью и, как сквозь туман, различил лицо человека. Парень его возраста, с холодным взглядом, почти сросшимися у переносицы бровями, большим ртом и небритым подбородком. С большим пистолетом в руке. Это он стрелял.

Баскен закрыл глаз. Он не сомневался, что ничего хорошего его не ждет. Если кто-то попадал в Ливане в руки противника, живым уже, как правило, не возвращался. Разве что ты представляешь какую-то ценность и тебя можно на кого-нибудь обменять. Здесь был другой случай. Боль, к счастью, не давала Баскену зайти достаточно далеко в своих рассуждениях...

Он чувствовал, что его раздевают и привязывают к трубе центрального отопления. Он завопил, когда пришлось сдвинуть раненую ногу, и постарался обрести равновесие, опираясь на одну левую. Он страдал так, что рад был бы умереть немедленно. Баскен мысленно принялся молить Господа об этой последней милости. Веревки, которыми он был привязан, подтянули. Потом кто-то вцепился в его курчавую шевелюру, отбросил ему голову назад и тихо позвал по имени. Причем имя назвали настоящее, не подпольную кличку, которую он носил в организации.

— Иосиф, ты узнаешь нас? Я знал тебя с малых лет. Когда ты еще бегал босиком. Ты звал меня Георгием, помнишь?

Он смутно помнил. Это был сын армянина, державшего книжную лавку. В Ливане все друг друга знают, что не мешает им убивать друг друга. Он издал рычание, которое могло означать все что угодно. Тихий голос продолжал:

— Иосиф, ты ранен не очень тяжело. Хоть тебе и очень больно. Ты молод и крепок и запросто выживешь. Нужно только отвезти тебя в хорошую больницу. Не пройдет и нескольких недель, как ты встанешь на ноги и сможешь вернуться в Бейрут. Или остаться с нами, если захочешь. Ты слышишь меня, Иосиф?

— Да, — едва слышно произнес юноша.

Он боялся, что собеседник его разозлится, если он не будет отвечать. Тому, похоже, понравилась заинтересованная реакция Баскена.

— Ладно, — сказал он. — Вижу, ты хороший мальчик. Скажи нам только, где находится Арам Эриванян. Мне нужно с ним поговорить.

Все тот же спокойный, почти дружеский тон. Никаких угроз. Просто беседа. Между двумя старыми друзьями. Иосиф понял, что подошел к концу своего жизненного пути. Он был молод, но твердо знал, что есть вещи недопустимые. Арама Эриваняна ему поручил его благодетель, один богатейший армянин. Он всегда помогал семье Иосифа и будет помогать, когда Иосифа не станет. Баскен чувствовал священный долг перед этим человеком.

— У югославки, — сказал он.

Где ты был сегодня утром?

Баскен молчал, судорожно ища ответ. Его молчание показалось Георгию подозрительным.

— Ты говоришь мне неправду. Он не у югославки.

— Да нет, он там. А я выходил прогуляться.

Голос собеседника становился настойчивей.

— Иосиф, у нас мало времени. Отвечай.

Иосифу все не удавалось ничего придумать. Георгий щелкнул языком и разочарованно произнес:

— Ты дурак, Иосиф. Все равно тебе придется все сказать, только будет очень плохо. А я не люблю мучить таких хороших мальчиков. Но ты сам захотел...

Он опустился на корточки и со всего размаху ударил рукоятью пистолета по больной ноге.

Баскен Гарбадян заорал так, что думал, лопнут голосовые связки. Волны боли поднимались к голове, сотрясая все тело, как от удара электрическим током, и вызывая неудержимую тошноту. Он корчился в своих путах, вопил, не в силах взглянуть на раненую ногу. Как в детстве в кресле у зубного врача. Георгий поднял голову. Он был разочарован.

— Иосиф, мне придется переломать тебе все твои тонкие косточки. Тебе будет очень больно и ты больше никогда не сможешь ходить. Жаль становиться калекой в твоем возрасте. Ты еще можешь передумать.

Баскен-Иосиф сжал челюсти, безуспешно пытаясь забыть боль. Он не должен заговорить. Ни в коем случае.

Он увидел замах, понял, что его сейчас еще раз ударят, но все равно не смог удержать нечеловеческого вопля. Рукоять пистолета выбила кусок белой, словно перламутровой, кости, и он, окровавленный, отлетел в сторону. Поскольку жертва не выражала желания заговорить, палач стал молотить изувеченную ногу, как сумасшедший. Он словно добивал какое-то вредное животное. Летели осколки кости, другие вбивались намертво в живую ткань. Как в лавке у мясника. Удар за ударом большая берцовая кость была окончательно выбита и теперь торчала, образуя с остатком ноги страшный треугольник.

Баскен то терял сознание, то вопил, приходя в себя. Георгий вытер вспотевший лоб. Он никак не думал, что малыш окажется таким стойким. А время уходило... Вид изувеченной ноги вызывал тошноту. Тогда он снова взял пистолет за рукоять и, недолго думая, выстрелил Баскену в левое колено.

* * *

Несмотря на холод, Малко был весь в ноту. Ему пришлось пробежать бегом по меньшей мере километра два в поисках такси. Нигде ни одного. Ни на стоянках, ни на ходу. С тех пор, как он оставил Милену, прошло уже двадцать минут.

Задыхаясь, он вылетел на площадь Республики. Большой зеленый автобус, идущий в нужном ему направлении, закрывал двери. Он вскочил внутрь. Вонь жуткая. Словно стоишь в луковом поле со связкой чеснока. Сознание можно потерять... Но сейчас не время деликатничать. Автобус тронулся, увозя Малко в сторону Кнеже Милоша.

Через триста метров он остановился, зашипев гидравлическими тормозами. Пассажиры начали выходить невыносимо медленно. Малко едва сдерживался, чтобы не закричать на них. И как раз в тот момент, когда он был зажат утренним наплывом рабочих, мимо проехало такси.

Свободное.

Автобус снова тронулся. Малко подсчитал, что в лучшем случае ему добираться еще минут двадцать. Вечность.

* * *

Георгий смотрел на залитое потом лицо Иосифа, на прилипшие ко лбу волосы, запавшие от невыносимой боли глаза... Незакрывающийся рот, издающий стоны.

— Иосиф, — сказал он, — мне жаль тебя.

Удар рукоятки точно попал в колено, туда же, куда и пуля.

Баскен-Иосиф, думавший, что больнее уже не бывает, скорчился и рванулся так, что берцовая кость, выступившая наружу, переломилась наконец пополам. Вопли бьющегося в агонии зверя затихали, отражаясь от стен. Все тело его дрожало, словно в пляске Святого Витта.

— Иосиф, — мягко проговорил Георгий, — ты должен сказать мне все, что знаешь... Иначе мне снова придется причинять тебе боль.

Отложив пистолет, он взялся за левую щиколотку раненого и медленно начал выворачивать ногу с изувеченным коленом. И тут Иосиф не выдержал. Он сквозь хрипы вымолвил несколько слов, икнул и потерял сознание. В равной степени от боли и от стыда.

Георгий поднялся, уверенный, что услышал правду.

Вынул из-за голенища нож, приставил его к грудной клетке Иосифа-Баскена и нажал. Лезвие вошло словно в масло. Молодой человек дернулся, когда нож перерезал ему аорту, вызвав обильное кровотечение.

А палач тут же удалился. У него было совсем немного времени, Акоп Акопян не простит ему второй промах подряд. Их бригада действовала по его личному приказу, несмотря на смерть одного из товарищей и возможную слежку со стороны югославской милиции.

Спустя сутки они снова начали наблюдать за домом Милены, и как раз вовремя — тут и попался Баскен.

* * *

Малко пробежал уже километр. Автобус высадил его возле бульвара Путника, к югу от большого моста Газела. Ему пришлось пересечь замерзшую реку, чтобы выйти наконец на улицу Косте Главинича.

Он был уже на месте и чуть замедлил бег, оглядывая спокойную пустынную дорогу. Вокруг никого, ни одной подозрительной машины. Дети играли в мяч. В этом квартале, где жили пенсионеры и художники, движения почти не было. Многие дома на зиму заперты. Он толкнул садовую калитку и прошел между елей. Сердце у него колотилось, и не только от бега. Что он здесь найдет?

Он подумал, что слепой армянин, наверное, вслушивается в каждый звук и потому лучше не скрываться, чтобы не волновать его понапрасну. Звонка тут не было, потому он несколько раз стукнул в застекленную дверь и подождал.

Приблизив губы к двери, он тихо позвал:

— Господин Эриванян. Это Малко Линге. Откройте.

Ответа по-прежнему не было. Не стоять же ему здесь всю жизнь... Он повернул ручку и попробовал войти. Дверь оказалась запертой на ключ. Он нагнулся, стараясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь замочную скважину. В тот же миг глухой выстрел заставил его вздрогнуть, и стеклянная часть двери обрушилась, осыпав его осколками! Инстинктивно он отскочил в сторону. И хорошо сделал: вторая пуля выбила нижнюю часть двери, ударив как раз туда, где он стоял секундой раньше. Оба раза стреляли изнутри. Прижавшись к стене, он достал пистолет и позвал:

— Господин Эриванян!

Тишина. Малко спрыгнул с крыльца и обошел дом садом. С обратной стороны к нему была сделана пристройка. Он взобрался на нее и подтянулся к окну второго этажа: на первом все окна были закрыты ставнями. Выбив ударом рукоятки стекло, он прыгнул внутрь. Комната была пустой, пыльной, на полу валялись чемоданы и снятые со стен картины. Должно быть, слепой не рискнул подняться на второй этаж. Малко открыл дверь. Перед ним была галерея, проходившая над большим залом первого этажа и заканчивавшаяся лестницей.

Он прислушался и различил легкое шуршание. Кто-то передвигался. Но кто — Арам Эриванян или другой?

Очень осторожно Малко высунулся из-за деревянной балюстрады. Большая часть первого этажа оказалась в его поле зрения.

Арам Эриванян стоял посреди зала, повернувшись в сторону лестницы. В левой руке он держал кольт, из которого дважды стрелял в Малко. Вдруг он резко дернулся, словно «увидел» противника. Хоть Малко и был уверен, что этого не может быть, все же инстинктивно отшатнулся. В тот же миг голова с черными очками, прикрывавшими незрячие глаза, повернулась к нему, и Арам Эриванян поднял руку.

Грянул выстрел. Пуля врезалась в стену самое большее в пятидесяти сантиметрах от Малко, посыпалась штукатурка.

Ей-богу, поверишь, что у него радар. Малко прислонился спиной к стене и смотрел на слепого. Тот слегка покачивался. Невозможно было продолжать эту смертельную игру в кошки-мышки. Укрывшись за выступом, Малко крикнул по-английски:

— Арам Эриванян! Это Малко Линге! Вы же узнаете мой голос. Исчез ваш друг Баскен. Вы в опасности. Позвольте мне увести вас отсюда.

Армянин неожиданно сунул за пояс кольт, достал из кармана гранату и потряс ею. Он глухо закричал:

— Я вам не верю! Уходите! Уходите! Иначе я взорву эту гранату.

Приступ кашля заставил его согнуться пополам. Малко понимал, что он вполне может привести свою угрозу в исполнение. Придерживая гранату тыльной стороной единственной руки, Эриванян вытер лоб. Потом рука его упала вдоль тела. Малко хорошо было заметно, как она дрожит. Арам Эриванян продолжал стоять. Лихорадка не мешала ему быть чрезвычайно опасным. Малко припомнил предупреждение Милены Братич: у него синдром преследования, ему кажется, что даже Малко хочет его погубить. Он в бреду. Малко все думал, как бы неожиданно подобраться к нему, но в голову ничего не приходило. Прислонившись к стене, Арам Эриванян контролировал одновременно дверь и лестницу. Шестое чувство заменяло ему потерянное зрение, и он был почти так же опасен, как зрячий.

Загнанный на галерею Малко обдумывал уже, не лучше ли дождаться Милену. Он снова крикнул:

— Господин Эриванян! Вы должны мне верить!

Не отвечая, слепой выразительно потряс гранатой. Снова приступ кашля. Потом тишина. Пока Малко не услышал, что на улице остановилась машина. Только бы не поторопившаяся на выстрелы милиция...

Скрипнула калитка. Арам Эриванян повернулся к двери.

Кто-то пытался открыть ее. Малко надеялся услышать голос Милены, но подъехавший орудовал молча.

Глава 14

С немыслимой скоростью Арам спрятал гранату, снова вооружился кольтом и прострелил дверь.

Малко скользнул в комнату, собираясь встретить пришельцев с тыла. В тот момент, когда он подбежал к окну, возле пристройки показались двое. Один высокий чернявый, другой маленький крепыш — те самые, которых он обратил в бегство два дня назад.

Один из них указал пальцем на крышу пристройки. Малко едва успел отпрыгнуть от окна. На этот раз он оказался меж двух огней! Он снова вышел на галерею и бросил взгляд вниз.

Арама Эриваняна нет!

Армянин сменил место, укрывшись под галереей. Мал ко его едва видел, потому что тот находился как раз под ним.

Послышался скрип с крыши пристройки. Ввязываться в боевые действия было невозможно — выстрелы поднимут на ноги всю югославскую милицию.

Он разбежался, вознес молитву Господу и бросился на лестницу, перепрыгивая через шесть ступенек.

Грохот раздался ужасный, Малко боялся, что старая лестница рухнет под его весом. Напрягая все мускулы, он, коснувшись пола, прокатился по нему под дождем пуль, к счастью, пролетевших выше. Раздался щелчок холостого выстрела. Кольт разрядился. Тут же пустая обойма упала с металлическим звуком на пол. Для того, чтобы вставить новую, Эриваняну с одной рукой необходимо несколько секунд.

Малко поднялся и бросился на армянина. Тому хватило времени выпустить бесполезный кольт и сунуть руку в карман.

Малко вырвал советскую гранату из пальцев Арама. К счастью, армянин не успел выдернуть запал, и безопасный снаряд покатился по полу. Рука Арама крутанулась в воздухе и ударила Малко в висок.

Потом армянин присел на корточки и принялся искать гранату! Неукротимый Арам Эриванян.

— Прекратите! — закричал Малко. — Прекратите! Я не собираюсь причинять вам зло.

Арам Эриванян продолжал сопротивляться с яростной и отчаянной энергией. Черные очки упали, открыв пустые глазницы, шрамы, веки в швах. Ужас.

Малко удалось отвести ему руки за спину, но он все еще продолжал биться. А драгоценные секунды уходили... Они оба того и гляди погибнут.

— Я ваш друг, — повторял Малко. — Враги наверху. Они пришли, чтоб убить вас.

Говори он по-китайски, эффект был бы тот же. Внезапно он увидел, как над балюстрадой показалась голова, и выпустил армянина. Малко поднял пистолет и выстрелил наугад.

Арам Эриванян вздрогнул, словно попали в него, но не двинулся с места. Малко отыскал глазами гранату: она закатилась под шкаф, сейчас не время ее доставать.

Внезапно он понял, как можно переломить ситуацию, и, держа пистолет за дуло, протянул его слепому, практически вложив рукоять ему в ладонь.

— Господин Эриванян, вот мое оружие, — сказал он. — Теперь вы мне верите?

Рука слепого обхватила приклад, а указательный палец скользнул на курок. На секунду Малко показалось, что тот сейчас выстрелит, и он приготовился получить пулю прямо в грудь.

Но ствол чуть заметно опустился. Эриванян заколебался. Малко воспользовался этим и схватил его за левую руку:

— Пошли скорее! Они наверху.

На этот раз слепой не сопротивлялся. Он лишь спросил неуверенно:

— Где Баскен?

— Не знаю, — сказал Малко. — Он исчез.

— А очки? Где мои очки?

Как можно в такой момент думать о каких-то очках? Малко поднял их и отдал слепому, забрав у него назад пистолет.

Он услышал скрип ступенек и заметил усатого юнца со сросшимися бровями, который собирался спуститься. Малко еще раз выстрелил наугад, и тот пропал.

Они в несколько прыжков оказались возле двери. Малко повернул ключ, открыл дверь и вытолкнул Арама Эриваняна наружу. Обернувшись, он увидел, что усатый присел на лестнице, целясь в них из автомата. К счастью, Эриваняна уже не было в его поле зрения, и он заколебался.

Взяв пистолет двумя руками, Малко дал себе время прицелиться.

Пуля 225-го калибра вылетела со скоростью 600 метров в секунду, направляемая удлиненным стволом, и вошла точно в правый глаз армянина.

Тот коротко вскрикнул, конвульсивно сжал свое оружие, продырявив очередью стену, и упал навзничь. Второй убийца, тоже собиравшийся спускаться, залег на галерее. Малко потащил слепого за собой по тропинке. На полпути к калитке он обернулся. Быстро бежать он не мог из-за Арама Эриваняна, спотыкавшегося на каждом шагу.

Из дома показался второй убийца, с автоматом Калашникова в руке. Малко выстрелил, тот спрятался внутрь виллы.

Сильным толчком в спину Малко направил Арама Эриваняна в сторону калитки.

— Бегите! — закричал он. — Все время прямо!

Эх, если бы граната осталась у него! Встав между убийцей и слепым армянином, Малко расстрелял весь остаток обоймы, чтобы противник не мог высунуться на улицу. Тактика удалась. Тогда он развернулся, уверенный, что Арам Эриванян уже вышел за калитку, и у него перехватило дыхание: вытянув перед собой руки, слепой топтался возле стены внутри сада! Все погибло!

Малко выругался и сунул руку в карман за запасной обоймой, прекрасно понимая, что воспользоваться ею не успеет.

В тот же миг у калитки выросли два затянутых в черную кожу силуэта. Мотоциклисты на «ямахе». Малко заметил светлые пряди, выбивавшиеся из-под каски у одного, и женскую фигуру другого.

Все еще держа обойму в руке, он повернулся к дому. Осмелевший террорист с автоматом Калашникова вышел на крыльцо, приготовившись расстрелять несколькими очередями Малко и Арама Эриваняна.

Раздалось несколько сухих, негромких, сдвоенных выстрелов.

«Бум-бум», «бум-бум», «бум-бум», «бум-бум».

Малко упал на землю, перезаряжая пистолет, и увидел, как автоматчик сначала отступил, потом упал на колено и наконец повалился набок.

«Бум-бум», «бум-бум», «бум-бум».

Мотоциклисты, держа пистолеты в вытянутых руках, стреляли как на учебном стрельбище, сдвоенными. Четырнадцать выстрелов на двоих! Убийца больше не двигался. Потом они очень быстро опустили оружие и отступили. Малко услышал, как взревел мощный мотор мотоцикла. Он бросился на улицу, но заметил только, что они завернули за угол.

В нескольких метрах от него стоял желтый фургон, который он заметил возле дома Милены Братич. К рулю привалился человек. Малко подошел. На коленях у водителя лежал автомат, а в голове зияли два отверстия.

— Где вы? Где вы? — кричал Арам Эриванян, сражавшийся с лапами ели.

Малко вернулся в сад, повел слепого к выходу. Затем они направились в конец улицы. Соседи наверняка предупредили милицию...

Вмешательство мотоциклистов было столь кратким, что Малко казалось, будто они ему просто приснились. А между тем без этого вмешательства он уже был бы мертвецом, и Арам Эриванян тоже.

Из-за поворота вылетела «застава-128» Милены Братич и чуть не раздавила их.

Молодая женщина резко затормозила, развернув машину поперек улицы, и выскочила из нее, взлохмаченная, с обезумевшим взором.

— Где вы были, в конце концов? — взорвался Малко. — Нас чуть не прихлопнули. Это просто чудо, что...

— Мотоцикл, — кричала Милена, не слушая его. — Он только что попался мне навстречу.

— Вот они-то нас и спасли, — сказал Малко. — Давайте быстро сматываться отсюда. Через пять минут здесь будет милиция.

Они сели в машину: югославка управляла, а Малко рассказывал ей, что произошло.

— Но я думала, что...

— Это мы выясним, — сказал Малко. — Пока же необходимо как можно быстрее покинуть Белград. Во второй половине дня у меня будет машина. Поехали к вам. Почему вас так долго не было?

— Пришлось проторчать в мастерской, — объяснила она. — Много машин попало в аварию.

«Застава» вырулила на широкую улицу и влилась в поток машин. Малко немного расслабился и повернулся к Араму Эриваняну.

— Зачем вам было в меня стрелять? — спросил он.

— Не знаю, — пробормотал слепой. — Мне казалось, вы меня предали. Я на пределе. Простите, ради бога.

Он дрожал в лихорадке, лицо его снова приобрело сероватый оттенок. Милена что-то ласково сказала ему по-армянски и улыбнулась в зеркало.

— Баскен пропал, — продолжала она по-английски. — Должно быть, они захватили его в плен, и...

— В таком случае он уже умер, — сказал слепой. — Они пытали его, пока он не заговорил, а потом убили.

Он помолчал и добавил:

— Хороший был парнишка...

— Думаете, они предпримут еще что-нибудь? — спросила Милена.

— Не знаю, — ответил Малко. — Однако чем быстрее мы уедем, тем будет лучше.

В конце концов югославы очухаются. Еще три мертвеца! В таком городе, как Белград, это настоящие беспорядки... А уж Эндрю Виткин их не станет защищать. Малко почувствовал вдруг, как заколотилось его сердце.

Наступила реакция.

Бежать нужно, пока не приключилось еще что-нибудь!

* * *

Наташа подарила Малко обворожительную улыбку. В черной кожаной юбке в обтяжку и пуловере, который словно вязали прямо на ней, с талией, перетянутой широким кожаным поясом, накрашенная как царица Савская, она олицетворяла собой недостижимую мечту самого достойного из стахановцев.

Ее внешний вид настолько отличался от того, что представляли собой суетившиеся возле телексов рабы, что это смотрелось даже комично. Вот она, классовая несправедливость...

Она подошла к Малко и произнесла влекущим тоном:

— С вашей машиной... вышла неувязка...

Малко почувствовал, как его охватывает слепая ярость! Это уже просто невероятно.

— Что вы сказали?

— Не надо так нервничать, — голос Наташи звучал нежно. — Это такой пустяк. Завтра все будет готово...

Кошмар не кончался.

Глава 15

— Но почему? — взвился Малко. — Мне было обещано, что сегодня машина точно будет готова.

Наташа изобразила на лице сожаление, что придало ей еще более сексуальный вид.

— Ратомир разбирал ее и обнаружил, что главный тормозной цилиндр износился. Нужно его сменить. Если вы согласны, это будет стоить пятьсот долларов...

Ну уж как водится...

— Когда машина будет готова?

— Завтра. Если понадобится, он всю ночь проработает...

Знакомая песня. Малко достал пачку долларов и отсчитал пять купюр. Стараясь успокоиться.

— Это последний сюрприз, я надеюсь?

Наташа, вызывающе улыбаясь, взяла деньги.

— Почему вы так торопитесь покинуть Белград? Кажется, мы тогда неплохо провели время...

Она вильнула бедрами, заскрипев кожей слишком узкой юбки. В кабинете никого, кроме них, а взгляд женщины был красноречивей любых слов.

— У меня много работы, — сказал Малко.

Наташа насмешливо взглянула на него.

— Понимаю... У меня тоже. Но скоро я уезжаю в Вену. Останавливаюсь я всегда в отеле «Сонненберг». Завтра, когда вы приедете за машиной, я скажу точно, в каком буду номере.

— Когда именно завтра?

— В три часа, здесь же.

Она подошла и поцеловала его в щеку, очень целомудренно, но ее затянутый в кожу живот, прижавшийся на секунду к животу Малко, посылал куда менее скромные сигналы.

Малко не стал дожидаться лифта и слетел по лестнице, перепрыгивая через ступени. Он считал часы.

И думал о новых происшествиях, которые могут произойти за время ожидания.

Где, интересно, Таня Вартанян?

И все ли люди Акопяна уничтожены?

Станет ли влезать в это дело югославская служба безопасности?

Он вошел в телефонную будку и набрал номер Эндрю Виткина. Хочется сообщить ему еще одну приятную новость.

* * *

В маленькой квартирке Милены атмосфера накалилась до предела. Хозяйка приготовила сильно наперченные котлеты, но никто к ним даже не притронулся. Малко уперся взглядом в телевизор: шел какой-то старый американский фильм, но ему никак не удавалось следить за сюжетом. Арам Эриванян, накачанный антибиотиками, сидел в кресле, дыша с трудом. Черты лица неестественно сведены, как у мумии... Элло Кризантем устроился на матрасе, брошенном прямо на пол, в коридорчике, ведущем в спальню Милены.

Милена и Малко ловили каждый шорох, доносившийся с лестницы. К отъезду все было готово, но минуты, словно резиновые, тянулись и тянулись... В теленовостях ни слова об убийствах на улице Косте Главинича. Эндрю Виткин тоже пока не получил никаких сведений от своих агентов. И утверждал, что понятия не имеет, что за мотоциклисты спасли Малко и слепого. Он считал, что тут может быть два варианта: или это люди Тани Вартанян, или Моссад...

Арам Эриванян медленно и осторожно поднялся. Подскочившая тут же Милена помогла ему пройти в свою спальню. Через полчаса она вышла.

— Я дала ему успокоительного. Пусть хоть немного поспит. Боюсь, он не выдержит.

— Если нам хоть каплю повезет, завтра ночью мы будем в Вене. И все.

Зазвонил телефон. Женщина сняла трубку. И снова положила ее через несколько секунд.

— Никого... — сказала она. — Уже не первый раз за то время, что вы здесь... Скорей бы все это кончилось.

За этот вечер она уже успела прикончить бутылку сливовицы. Принесла с кухни другую и открыла ее.

Опорожнила первый бокал и вставила кассету в аудиосистему «Акай». Зазвучала хрипловатая цыганская песня со свистом кнута и звоном бубнов. Можно было подумать, это свистят страшные нагайки казаков посреди степи. Милена снова наполнила бокал и предложила Малко:

— Выпейте со мной.

— Зачем вы столько пьете? — спросил он осторожно.

Милена сразу не ответила. Когда она повернулась к Малко, глаза у нее были совсем стеклянными. Отсутствующий, потерянный взгляд.

— Чтобы забыть те дни, когда мы были счастливы с Арамом, — сказала она наконец. — Пусть в Бейруте всегда напряженно, для нас это был сон. Большой дом. Арам послал меня в Париж специально, чтоб я обставила его по своему вкусу. Я скупила у «Ромео» все. Это стоило бешеных денег, но выглядело совершенно великолепно!

По крайней мере, часть денег сторонников «Асалы» пошла на благое дело...

— Вас терзают эти воспоминания?

— Можно и так сказать, — ответила женщина. — Обратная сторона счастья.

— То есть ваше предательство?

В черных глазах Милены появилось выражение полной безнадежности. Она тихо произнесла:

— Значит, вам все известно?

Малко не рассчитывал, что Милена «расколется» так быстро, без всякого сопротивления. Ему даже было немного стыдно, что он воспользовался ее минутной слабостью. Но ведь нужно же ему знать наверняка. Если обвинения Тани Вартанян были небеспочвенны, то риск, которому он подвергался, увеличивался... И еще как увеличивался!

КГБ...

Вдруг Милена беззвучно зарыдала, опершись на плечо Малко.

— Что вы на самом деле сделали? — спросил Малко.

Она посмотрела на него полными слез глазами. Словно загипнотизированная, плохо отдавая себе отчет в своих действиях...

— Если я скажу вам правду, вы не захотите больше иметь со мной дела, вы будете меня презирать.

Малко улыбнулся ей, стараясь поддержать.

— Кто знает? На свете вообще нет только черных или только белых людей.

Неожиданно Милена заговорила с патетикой в голосе:

— Клянусь головой моей матери, я всегда его любила. И люблю сейчас.

— Верю. Я же видел вас вместе. Так что произошло?

— Я струсила, — выдавила из себя женщина.

Рыдая, она в общих чертах подтвердила обвинения Тани Вартанян... Малко не верил своим ушам. Значит, Эндрю Виткин и ЦРУ обманывались на счет Милены Братич. Она была-таки агентом КГБ.

Женщина всхлипнула, отхлебнула еще сливовицы и сказала обреченно:

— Я подлая тварь.

— Никто не может осудить вас. А теперь на кого вы работаете? — спросил Малко. — На русских? Или хотите помочь Эриваняну?

Милена вздрогнула и в порыве искренности воскликнула:

— Разумеется, я все это делаю для Арама!

— И вы больше не связаны с КГБ?

Он задал вопрос почти беспечным тоном, а у самого внутри похолодело.

Она выдохнула:

— Они сами попросили помочь ему, чтоб его не убили в Бейруте. Для них он больше не представляет опасности. Они сказали, что хотят таким образом отблагодарить меня за услуги, которые я им оказывала.

В голове Малко вспыхнул красный свет. Признательность КГБ — волшебная сказка. Либо Милена вешает ему лапшу на уши, либо русские используют ее в своих целях без ее ведома. Неизвестно, что хуже...

— Так вот почему вы не боитесь югославских спецслужб?

Милена заколебалась, но все же призналась:

— Да, они не предпримут ничего, что шло бы вразрез с интересами Большого Соседа.

Малко решил копнуть еще глубже. Сказав заведомую ложь, чтоб узнать правду.

— Люди Акопа Акопяна подчиняются русским?

— Нет, — ответила женщина, — иранцам.

Она отвечала на все его вопросы вяло, но, несомненно, искренне. Милена снова взяла бокал и выпила. Малко не мешал ей. Он должен узнать все. От этого зависела его жизнь.

— Если русские хотят спасти Арама Эриваняна, почему бы им не обратиться к югославским спецслужбам с просьбой защитить его?

Милена покачала головой:

— Нет, они не хотят ни во что вмешиваться.

Малко размышлял. Что-то не вязалось. И он никак не мог понять, что именно. Милена облегченно добавила:

— Я впервые признаюсь во всем этом. Вы не представляете, насколько мне стало легче. — Потом жалко вымолвила: — Я не вызываю у вас отвращения?

— Нет. А почему вы мне все рассказали?

Она не ответила. Взгляд ее остекленел еще больше, и вдруг она прильнула ртом к его рту. Это был уже не тот прежний поцелуй со сжатыми губами, а порыв страсти, под стать цыганской песне, что лилась из громкоговорителей. Их зубы встретились. Милена куснула Малко, впилась ногтями в его затылок; казалось, их поцелуй никогда не кончится.

Неожиданно распалившись, она боком повалилась на диван, увлекая Малко за собой, не переставая целовать его и прижимаясь к нему всем своим волнующимся от страсти телом. Язык ее выделывал что-то невероятное во рту Малко. Ноги раздвинулись, и она задвигала бедрами все быстрее и быстрее. Правой рукой женщина распахнула рубашку на его груди и впилась в нее ногтями. Дыхание Милены стало прерывистым, стесненным, словно в приступе астмы.

Малко сначала просто терпеливо сносил это нападение, но неожиданно и его чувства проснулись. Милена вдруг перестала его целовать, но ее плотно прильнувшие бедра продолжали подрагивать. Она уставилась в него влажным, мутным, невидящим взглядом, произнесла несколько слов по-русски и вдруг застонала:

— Господи, я кончаю!

Женщина испустила пронзительный крик, тело ее забилось в конвульсиях, словно через него пропустили тон в 100000 вольт... и свалилась, как мертвая, на диван, зарывшись лицом в плечо Малко.

Тот не смел двинуться, удивленный силой оргазма, так мало зависевшего от него. Чуть позже Милена вышла из своего небытия. Она нежно поцеловала Малко в губы и шепотом сказала:

— Я уже думала, что никогда больше не испытаю этого... Никогда.

— Почему?

— Из-за Арама. С ним мне в глубине души было всегда так стыдно, что я перестала испытывать удовольствие.

— Ас другими мужчинами?

— Я не могла.

— Почему же со мной смогли?

Цыганская музыка все лилась, томная, хрипловатая.

Милена произнесла ему на ухо:

— Может быть, потому, что вы рисковали ради него жизнью. Или потому, что я сказала вам правду. Я словно освободилась. Не знаю точно. Я почувствовала, словно меня сжигает изнутри огонь. И испугалась, что он сейчас погаснет. Но нет... Если бы вы только знали, что я испытываю... Я воскресла. Благодаря вам...

— Но я ничего не сделал для этого, — возразил Малко.

— О нет, вы сделали много!

Она словно только теперь заметила его состояние. Легким нежным движением она обхватила его плоть и сказала:

— Подождите! Оставайтесь тут. Я сейчас некрасивая, заплаканная, грязная. Вы достойны лучшего. Дайте мне время навести для вас красоту. Это доставит мне большое удовольствие.

Она поднялась, перевернула кассету в магнитофоне, налила ему бокал сливовицы и исчезла в ванной. Малко начинал лучше понимать Милену Братич, но игра КГБ в этой запутанной истории оставалась по-прежнему неясной. Милену подставляли, но зачем?

* * *

Он почти допил бокал, когда в комнату вернулась Милена. Еще до того, как она приблизилась к дивану, Малко почувствовал аромат се духов — восточный тяжелый и чувственный запах.

Такой он ее еще не видел. Огромные глаза и большой рот были тщательно накрашены, волосы подняты на затылке тяжелой волной, что делало ее похожей на цыганку. Она была само вожделение, даже если бы не оделась так сексуально: белая кружевная шелковая блузка с очень глубоким квадратным вырезом и широкая бархатная юбка, сильно стянутая на талии.

— Я нравлюсь вам? — спросила она тихо.

Была в ее черных глазах какая-то ранимость, контрастировавшая с макияжем и вызывающим поведением.

Вместо ответа Малко привлек ее к себе, обхватив ладонью затылок женщины. Она покорно приблизила накрашенные губы к его обнаженной груди, и ее язычок забегал но телу Малко, как ловкая змейка. Потом подключились руки, нашли его плоть, начали, возбуждая, ласкать и массировать ее. Было так приятно, что Малко пожелал ощутить ее рот. Он слегка надавил на затылок. Но Милена уклонилась:

— Я никогда ни с одним мужчиной этого не делала, — сказала она. — Я не могу.

Посмотрела на Малко с насмешливой нежностью и добавила:

— Да вам это и не нужно.

Он хотел привлечь ее, но она вывернулась.

— Подожди, сначала я буду для тебя танцевать.

И закружилась под хриплый цыганский напев. Завертелась черная юбка, открывая белизну ее ног и тень треугольника у их основания.

Царившее весь день напряжение снова вернулось, но оттенок у него был совсем другой... Малко увлекся игрой и мечтал уже лишь о том, чтоб заняться с ней любовью. Несколько раз она выскальзывала у него из рук, пока наконец сама на остановилась прямо против Малко, прижавшись спиной к стене.

— А теперь возьмите меня. Прямо здесь, вот так. Воспользуйтесь моим телом.

Малко уже был рядом. Он приподнял длинную бархатную юбку, нашел самое горячее, ничем не прикрытое место и одним движением вошел внутрь, пригвоздив женщину к стене.

Ощущение фантастическое. Милена Братич вздохнула, ногти ее царапнули затылок Малко, а бедра подались вперед.

— Так! Так! — говорила она. — Еще сильней.

В таком положении он не мог войти в нее так, как ему хотелось. Малко отнес женщину на диван, задрал бархатную юбку до самого пояса и задвигался со всей силой владевшей им страсти. Милена, распластанная, закричала, начала, словно хищное животное, царапать Малко.

По движению бедер он чувствовал, как приближается ее оргазм, в полной гармонии с его собственным. Он заработал еще яростней, не обращая внимания на крики, которые могли разбудить Кризантема или Арама Эриваняна. В тот момент, когда он излился в нее, Милена, словно привязанная к нему веревками, укусила Малко за верхнюю губу. Но бедра ее перестали двигаться, словно их внезапно парализовало.

Вернувшись из своей нирваны, Малко встретил полный жуткого отчаяния взгляд. Она отвернулась, чтобы он не видел слез. Цыганская песня оборвалась на рыдании скрипки. Милена прошептала:

— Это было великолепно.

Он был уверен — оргазма она не испытала. Победа оказалась краткой. Снова вернулись мучившие женщину призраки. Она встала и прошла в ванную. Малко вслушался в тишину. Похоже, их порыв страсти никого в квартире не разбудил. Может быть, Милене мешало близкое присутствие Арама Эриваняна?

— Вы будете спать на диване, — сказала она. — Я устроюсь на ковре. Это полезно для осанки...

Ему пришлось повоевать, чтоб уложить ее на диване. Сам Малко уселся в стареньком кресле против телевизора. Спать не хотелось, он перебирал в голове признания Милены. По-прежнему не представляя, какова же роль КГБ. Югославка говорила искренне, даже если что-то утаивала о своей связи с русскими. Одно особенно интриговало Малко: если КГБ вытянуло Арама Эриваняна в Белград, чтоб убить тут, как утверждала Таня Вартанян, то почему они до сих пор этого не сделали?

Югославия просто кишела советскими агентами. Как же — «дружеская держава»! Разумеется, они могли положиться на убийц Акопяна. Но Малко слишком хорошо знал русских и потому не верил, что они не предусмотрели запасного хода. В таком случае что-то должно произойти еще до их отъезда из Белграда...

Милена во сне дернулась и вскрикнула.

Нервное напряжение и усталость сломили наконец Малко, и он провалился в сон.

* * *

В комнату просачивался грязный свет. У Малко было такое ощущение, что вместо горла у него терка для сыра! Вот она, сливовица...

Диван пустовал.

Милена вышла из ванной одетая, накрашенная, со строгой прической. Куда только делась чувственность, бросившая к ней Малко.

Вышел и Элько Кризантем, несколько помятый.

— Пойду приготовлю кофе, — заявил Малко.

— Эриванян все еще спит, — предупредил Элько.

Он никак не мог назвать армянина «господином Эриваняном».

Малко потянулся. Подумал, сколько еще долгих часов должно пройти, прежде чем он отправится за «мерседесом».

И о том, что за эти часы может произойти...

* * *

Роскошная Наташа за своей машинкой была видна лишь до пояса. Она подарила Малко одну из тех улыбок, от которых мог навеки погибнуть любой аппаратчик, и указала на диван, заваленный старыми газетами.

— Посидите, я сейчас.

Он сел с колотящимся от тревоги сердцем. Вот и последнее препятствие страшного стипль-чеза... С утра не произошло ничего плохого. Он заехал за своими вещами в «Интерконтиненталь» и отвез их к Милене. Арам, Элько и Милена ожидали его теперь, чтоб пуститься в путь по Загребскому шоссе.

Таня Вартанян так и не подавала признаков жизни. И мотоциклисты тоже, и убийцы Акопяна, если кто-то из них еще остался в живых, во что Малко не верил. Так исчезают персонажи в театре теней при ярком свете солнца.

Наташа оттюкала наконец бумажку, сунула руку в ящик стола и достала пачку документов.

— Это на «мерседес», — сказала она.

— Он готов? — не веря себе, спросил Малко.

— Конечно, — ответила Наташа. — Деньги с вами? Ратомир кредита не дает...

— Со мной...

Она поднялась, и кровь ударила в голову Малко.

Вся нижняя часть ее тела была затянута в брюки из золотого латекса. В брюки был заправлен пуловер из черного тонкого кашемира, прекрасно обрисовывавший ее острые груди. Она, приняв развязную позу, наблюдала за Малко, уверенная в произведенном эффекте. Высокие черные сапоги добавляли к ансамблю еще одну сексуальную нотку.

— Пошли! — вздохнула она, изобразив на лице гримасу, за которой могло скрываться все что угодно.

Малко помог ей надеть норковое манто.

«Р-5», как и прежде, была припаркована прямо на тротуаре.

— У вас ее никогда не крали? — спросил Малко.

— Никогда. Везет, наверное.

Она включила радио и, пока они выезжали за пределы города, была не слишком разговорчива. И гораздо сдержанней, чем прежде...

«Мерседес-220» стоял у входа на автомобильное кладбище, вымытый, с новыми покрышками. Под безразличным взглядом Ратомира Малко завел мотор. Потом он протянул механику пачку в восемь тысяч долларов. Югослав уселся на заднее сиденье и стал их пересчитывать, а Наташа спокойно курила. Покончив с подсчетом, Ратомир пожал руку Малко, широко улыбнулся и отправился заниматься другими клиентами.

— Мы с вами расстаемся? — спросила Наташа.

— Все отлично! — сказал Малко. — Спасибо. Вот ваша тысяча.

Она без единого слова взяла конверт.

— Рада была познакомиться, — произнесла Наташа.

Наверняка часть долларов Ратомира перекочует в ее руки... Она приблизилась и быстро поцеловала Малко.

— Храни вас Бог, — шепнула она.

Малко увидел, как ее машина повернула назад, к Белграду. Она не заговорила о своем гостиничном номере в Вене. Воистину женщины переменчивы.

Однако «мерседес» у него, и это главное. Оставалось вернуться в Белград за Арамом Эриваняном и на этот раз в самом деле тронуться в путь.

* * *

Загребское шоссе тянулось прямо между причудливыми изгибами русла Дуная и Савы, на фоне монотонного и пусты много пейзажа.

Появился указатель «Шоссе Братства и Единства». Первый пост с кассой за проезд по шоссе. Значит, они в тридцати километрах от Белграда. Малко заметил телефонную будку и остановился возле нее.

Эндрю Виткин ответил немедленно.

— Мы выехали, — сказал Малко. — Есть какие-нибудь новости?

— Нет, — ответил американец. — Счастливого пути. Позвоните, когда пересечете границу.

Малко проехал пункт уплаты и нажал на акселератор. Старик «мерседес» достойно держал скорость 130, не издавая никаких настораживающих звуков...

На заднем сиденье Милена держала за руку Арама Эриваняна. Элько был на страже, он бдительно следил за каждой следующей за ними или обгоняющей их машиной, не убирая с колен верную «астру».

В ста километрах от Белграда автобан кончился, и началась куда более опасная дорога в четыре полосы. Темнело. Из-за ослепляющего света встречных грузовиков Малко пришлось снизить скорость.

С каждым поворотом колеса он все дальше от Белграда, все ближе к Австрии. Что заставило его вновь вернуться к мысли о Тане Вартанян. Куда она делась? Отчасти из-за нее он предпочел проехать но туннелю на Луабл, уклонившись от прямого пути на Вену через Марибор. Крюк в сто километров.

Он услышал перешептывание на заднем сиденье, и к нему наклонилась Милена Братич.

— Арам говорит, он никогда не забудет того, что вы для него делаете.

Туман опустился внезапно. Уже на подъезде к Загребу Малко вынужден был значительно снизить скорость.

Милена и Арам Эриванян дремали, не обращая внимания на толчки. Они только что проехали Загреб, и Малко жалел, что не остановился там. Впереди было 35 километров отвратительной дороги до Любляны, а видимость на нуле.

Из тумана выскочила тень, Малко резко крутанул руль. Грузовик стоял среди дороги, не зажигая фар, даже без бортовых огней. Слишком глупо было бы угробиться сейчас здесь, избежав пляски смерти в Белграде. Немного дальше фары высветили указатель: «Любляна, 10 километров».

Милена, которую разбудил крутой вираж, быстро оценила обстановку и сказала Малко:

— Так ехать нельзя. Я знаю гостиницу «Слон» на центральной улице Тито.

По обеим сторонам дороги сквозь туман начали проступать бетонные коробки. Малко доехал до центра и увидел вывеску «Слон» на высокой старомодной гостинице. Малко остановился, и Милена отправилась на разведку.

— Места есть, — объявила она, вернувшись.

Холлу было не меньше ста лет. Им выделили три номера на одном этаже. Милена пошла провожать измученного дорогой Арама Эриваняна, а Элько Кризантем занялся багажом. В холл он вернулся с озабоченным выражением на лице.

— Вы что-то видели? — спросил Малко.

— Да, — ответил турок. — Только что подъехала машина. И остановилась у гостиницы. Номера у нее белградские.

Глава 16

Малко забеспокоился не сразу. Не один же он в самом деле катит из Белграда.

— Покажите мне машину, — сказал он Элько Кризантему.

Они вновь оказались на улице Тито. Возле гостиницы в два ряда стояли припаркованные автомобили. Элько подвел его к оранжевой «шкоде-турбо».

— Сколько в ней было народу?

— Я видел только одного, но, может, там и другие сидели.

В социалистической стране официальные лица на таких машинах не ездят. Но не исключено, что это простое совпадение. Кому-то, как и им, пришлось из-за тумана заночевать в Любляне.

Малко вернулся в гостиницу и поднялся на нужный этаж. Постучал в номер Милены Братич. Женщина приоткрыла дверь. Малко увидел, что слепой лежит на кровати. В глазах Милены застыл вопрос.

— Идите сюда, — вызвал ее Малко.

Они прошли вперед по коридору, и он рассказал ей о своих подозрениях.

— Это наверняка югославская служба безопасности, — предположила Милена. — Они хотят сами убедиться, что все пройдет гладко, и отстанут на границе. Когда вы уходили сегодня утром, еще дважды кто-то звонил но телефону и опускал трубку.

— Ладно, завтра посмотрим, — решил Малко.

И пошел к себе в номер. Из-за дневных волнений он не мог заснуть и долго лежал, уставившись в темноту. Какие еще капканы их поджидают? Но в конце концов Малко провалился в беспокойный чуткий сон.

* * *

Тряские трамваи возникали из тумана словно корабли-призраки. Малко дожевывал похожий на резину кусок хлеба в кафетерии, выходившем окнами на улицу Тито, когда к нему подошел Элько Кризантем.

— В «шкоде» точно только один, — сообщил он. — Я его только что видел.

— Он уехал?

— Да.

Значит, ложная тревога... Даже кофе вдруг показался Малко вполне приличным. Появились Милена и Арам Эриванян. Женщина была сегодня особенно красивой: огромный рот тщательно подведен, серый жакет в обтяжку прекрасно сочетался с длинной юбкой. Горячий ком возник где-то в животе у Малко. Узнав новость, Милена с облегчением улыбнулась.

Державшийся очень прямо Арам Эриванян, казалось, витал в облаках. Возможно, такой вид придавали ему темные очки. Милена распахнула жакет своего костюма, и Малко заметил, как под черно-красной шелковой блузкой свободно пляшут груди. Возможно, Милена решила еще раз попробовать прорвать блокаду. Не для слепого же она так нарядилась...

— Уезжаем прямо сейчас, — сообщил он.

Элько Кризантем уже ждал их у «мерседеса». Он не без труда вынырнул из плотного потока машин на улице Тито. В первых солнечных лучах уже вырисовывалась древняя люблянская крепость, когда они выехали на развилку проспекта Человека, ведущего к шоссе Есеницы.

Вдруг, как раз когда Малко поворачивал налево, он заметил, как с автозаправочной станции выехала оранжевая машина и пристроилась за ними. «Шкода-турбо».

Сердце заколотилось.

— Милена! — позвал он. — Та самая машина!

Вновь тренога. Арам Эриванян наклонился вперед, словно хотел разглядеть, что там.

— Что случилось? — спросил он встревоженно.

Милена, не спуская глаз с машины, стала что-то объяснять ему по-армянски.

Малко сбавил скорость, пробудив, впрочем, ненадолго, надежду в стоявших по обочинам молодых людях обоего пола, путешествующих автостопом. В оранжевом автомобиле оказался один водитель, чье лицо трудно было разглядеть сквозь грязное стекло.

— Я почти уверена, что это югославская служба безопасности, — стояла на своем Милена. — Он даже не пытается спрятаться. Если в он хотел помешать нам, то еще в Любляне обратился бы в милицию. Протащится за нами, должно быть, до границы.

— Хорошо, если бы вы оказались правы, — заметил Малко.

Проехали Крань. Оранжевая «шкода» по-прежнему шла за ними как привязанная. Они даже успели привыкнуть к ней. До границы оставалось 40 километров. Внезапно, в том месте, где дорога выходила за черту города, показался огромный предупредительный щит, на котором красными буквами по-сербски, по-немецки, по-итальянски и по-английски было написано: «Внимание, туннель Луабл закрыт».

Щит был укреплен на стене туристического бюро. Малко остановился и пошел выяснить обстановку. Служащий отвечал очень четко и определенно:

— Три дня назад туннель был завален камнепадом. Так что поезжайте через Марибор и Спилфелд.

С камнепадом не поспоришь. Придется возвращаться в Любляну. И останется сто сорок километров... Разворот. Оранжевая «шкода» выждала минутку и повернула за ними.

Разозлившись, Малко решил от нее уйти. Небо очистилось от туч, погода стояла великолепная. Малко принялся ловко маневрировать между грузовиками, выжимая на прямых из мотора все что было можно. Старый «мерседес» вибрировал, как отбойный молоток.

«Шкода» вполне могла соперничать с ними в скорости, но играть в чехарду с грузовиками ее водитель побаивался.

Понемногу оранжевое пятно стало удаляться.

Не въезжая в Любляну, Малко по окружной выскочил на Мариборское шоссе, захватив участок автобана, что позволило увеличить отрыв еще больше, пока «шкода», зажатая грузовиками, медленно тащилась к городу. Пейзаж менялся, теперь они оказались среди виноградников Словении. В Мариборе оранжевой «шкоды» уже не было даже видно. Милена наклонилась к Малко.

— Как мы поступим, когда пересечем границу?

— В Австрии я немедленно позвоню в посольство США.

Кисть Милены опустилась на край спинки водительского сиденья, а пальцы слегка погладили затылок Малко. Похоже, пребывание в Вене готовит ему приятные сюрпризы. А пока он все так же тащился со скоростью двадцать километров в час по унылым улицам Мари-бора.

* * *

— Граница!

Дорога петляла среди виноградников, по обочине топали нагруженные пакетами пешеходы. Кладбище, тянувшееся справа от дороги, под ярким солнцем выглядело вполне жизнерадостно. Малко обернулся и предупредил Арама Эриваняна:

— Почти приехали...

— Знаю, — ответил слепой безразлично.

Можно было подумать, что ему на это наплевать.

Малко сбавил ход и встал в хвост за грузовиками и легковушками, чтоб пройти полицейский контроль и таможенный досмотр. Очередь двигалась довольно проворно. Нейтральная полоса между двумя пограничными постами была забита банковскими конторами, ресторанами и лавками. Дальше уже Австрия. Он снова почувствовал напряжение... Только бы все прошло нормально.

Через четверть часа до окошечка, где милиционер в синей форме проверял паспорта, оставалось совсем немного. Впереди них только три машины. Чуть дальше таможенники наугад осматривали багажники. Наконец подошла их очередь: Малко протянул четыре паспорта, из которых один, Арама Эриваняна, ливанский. Несколько тянувшихся бесконечно долго секунд милиционер листал документы, особенно пристально разглядывая паспорт Милены Братич.

Наконец он закрыл его и вернул всю стопку Малко.

— Можете следовать!

Малко готов был расцеловать его.

Он нажал па акселератор, и в тот же миг заметил машину, медленно двигавшуюся вдоль цепочки ожидавших своей очереди автомобилей. Сердце его едва не остановилось: это была оранжевая «шкода».

Малко решил уже прибавить скорость и махнуть через таможенный заслон не останавливаясь, как водитель «шкоды» притормозил возле милиционера и через открытое окно протянул ему свое удостоверение. Тот тут же пропустил его.

— Говорила же, служба безопасности! — прошептала Милена. Но что же это...

Прямо перед «мерседесом» вырос югославский таможенник. Малко не мог не остановиться, не наехав на него.

Они в ловушке.

«Шкода» поравнялась с ними и встала возле второго таможенника. Краткий обмен репликами, и ее пропускают. Малко проследил, как она проехала в австрийскую зону и затормозила у здания таможни.

Югославский пограничник протянул руку:

— Ваши документы, пожалуйста.

Он внимательно изучил техпаспорт, удивившись, что машина записана на Малко. Австрийцы редко покупают автомобили в Югославии...

— Почему вы купили ее? — спросил таможенник.

— Моя машина попала в аварию. Нужно же было на чем-то возвращаться...

Тот, ни слова больше не говоря, протянул назад бумаги. Даже не попросил открыть багажник. Еще несколько метров: все, они в Австрии.

Подъехав к зданию австрийской таможни, Малко обнаружил, что «шкода» исчезла!

Контроль они прошли в два мгновенья. Таможенников куда больше интересовали губы Милены Братич, чем содержимое багажника.

Югославка воскликнула в экстазе:

— Наконец-то! Мы в Австрии!

Через несколько часов будут в Вене. Вдруг откуда-то слева выскочила машина, громко сигналя, обогнала их и, резко развернувшись, встала поперек шоссе.

Малко ничего не оставалось, как так же резко затормозить, чтоб не врезаться в нее.

Дверца открылась. Показались две длинные ноги в серых лодочках, юбка, наконец из машины вышла женщина.

И быстрым шагом направилась к ним. Кризантем тут же достал из-под сиденья свою «астру». Малко остановил его.

Это была Таня Вартанян, в строгом сером костюме, со стянутыми в пучок волосами.

За ней следовали двое мужчин. Оба темноволосые, крепкие, оба не вынимают рук из карманов. Поза угрожающая. Они встали прямо перед «мерседесом», не давая ему тронуться с места. Таня Вартанян подошла к задней дверце, открыла ее и наклонилась. Ее зрачки поблескивали, как кусочки кобальта. Едва скользнув взглядом но лицу Милены Братич, женщина опустила ладонь на руку слепого.

— Здравствуй, — произнесла она. — Это я, Таня...

Дальше разговор пошел по-армянски. Милена Братич посерела.

Она бросила умоляющий взгляд на Малко. Тот, все еще не приходя в себя от удивления, повернулся к Тане Вартанян.

— Откуда вы явились? — спросил он. — И что это за перехват? Мы на территории Австрии и...

Армянка прервала его, произнеся с очаровательной улыбкой:

— Я же предупреждала, что хочу переговорить с дядей Арамом. Что же вас удивляет?

Она снова настойчиво заговорила по-армянски. Напряжение становилось невыносимым. Вдруг Милена Братич дернулась и закричала:

— Ты врешь, это неправда!

— Замолкни, мерзавка! — сухо оборвала ее Таня Вартанян. — Со своими русскими хозяевами разговаривай.

Милена зарыдала, закрыв лицо руками, жалобно взывая к Араму Эриваняну. Потом неожиданно распрямилась и, резко выбросив вперед руку, ударила Таню кулаком прямо в лицо!

Удар пришелся в висок, и та, завопив от боли, отпрянула к дверце. Но тут же по-змеиному снова скользнула в салон. На этот раз в правой руке у нее был зажат маленький автоматический пистолет, и она ткнула им Милену в шею.

— Вон отсюда, дерьмо! — заорала она. — Или я тебя пристрелю.

Мимо них мирно мчались автомобили. Малко схватил армянку за запястье и отвел оружие.

— Хватит, — сказал он. — Милена со мной. Что вам нужно?

— Спокойно поговорить с Арамом.

— Говорите.

— Не здесь.

— Господин Эриванян находится под моей защитой, — произнес Малко. — А я не собираюсь подчиняться вашим приказам.

— Но он сам этого хочет, — убежденно проговорила Таня.

— Неправда, — взорвалась Милена. — Она врет ему, угрожает, уверяет, что вы сдадите его израильтянам...

— Замолчи, сука! — выругалась Таня.

Женщины готовы были вцепиться друг в друга. Малко повернулся к армянину.

— Господин Эриванян, верно ли, что вы хотите поговорить с этой женщиной в каком-то другом месте?

Слепой ответил не сразу. Он склонил голову, словно дремал.

— Думаю, хочу... — произнес он. — Наверное...

Глаза Тани блеснули. Вырвав руку у Малко, она наставила дуло пистолета на этот раз прямо в лоб слепому.

— Вспомните, о чем я говорила вам в Белграде. Скорее он умрет, чем попадет в руки некоторых...

Она была так возбуждена, что казалась способной на что угодно. Малко решил разрядить обстановку.

— Прекрасно, — сказал он. — Однако давайте на этом пока остановимся. Силой вы ничего не добьетесь, нечего и надеяться. Я, между прочим, нахожусь на родине, и мы здесь с вами не одни...

— Хорошо, — согласилась Таня. — Едем в замок Спилфелд к нашим друзьям. Пусть эта ненормальная подвинется. Я сяду к вам.

Она обошла машину, сказала что-то сообщникам, те вернулись к своему автомобилю, а она уселась слева от слепого. Милена Братич не говорила больше ни слова и сидела белая, как полотно. Малко порадовался про себя, что оружие при нем. Приключение могло закончиться весьма плачевно. Как она их отыскала?

Автомобиль с подручными Тани тронулся, и Малко поехал за ним.

— Налево, — приказала Таня Вартанян.

Они свернули с шоссе на узкую дорожку, проходившую под железнодорожным мостом, а затем принимавшуюся петлять между покрытыми виноградниками холмами. Здесь еще кое-где лежал снег. Спустя несколько минут Малко увидел старый замок, стоявший на возвышенном месте.

— Туда, — вновь скомандовала Таня Вартанян.

И в тот же момент Малко заметил в зеркале заднего вида оранжевую «шкоду».

Что означает это преследование на австрийской территории? Если верно предположение югославки, то человек из службы безопасности, убедившись, что все идет как надо, должен был повернуть от границы назад. Зачем он едет за ними?

Таня Вартанян ничего не замечала. Они подъезжали к крыльцу замка. Вблизи он выглядел невесело. Постройка наполовину развалилась, штукатурка отваливалась пластами, некоторые окна совсем разрушены, в крыше из темной черепицы зияли огромные дыры, а за садом много лет уже никто не ухаживал. Между тем когда-то это был премиленький небольшой замок, возвышавшийся над долиной и деревней Спилфелд и украшавший их. Как замок Малко в Лицене.

Обе машины свернули влево и оказались во дворе, напоминавшем скорее крестьянскую ферму, чем дворянское поместье... клоака, да и только. Каркасы повозок, навозная куча, какие-то обломки, пластмассовые помойные бачки... Крохотная часовня закрыта, краска росписи внешней деревянной галереи облупилась. Во дворе уже стояло две машины. Древний «фольксваген» и «опель» в плачевном состоянии. В одном из окон сушилось белье. Малко заглушил мотор и вышел. Под ногами было грязно и скользко.

Пока приехавшие покидали машины, Малко следил за въезжавшей в ворота замка оранжевой «шкодой». Все с тем же одиноким водителем, что скорее радовало, чем огорчало... Она проехала вперед, к церквушке, стоявшей в окружении нескольких домиков. Подошел Элько Кризантем, готовый ко всему. Малко незаметно нагнулся к нему.

— Элько, вы видели оранжевую машину?

— Да.

— Пойдите последите за ее водителем.

— А вы как же?

Мысль о том, что придется оставить хозяина одного среди всех этих армян, действовала на Элько удручающе.

— Со мной ничего не случится, — ответил Малко. — Потом позвоните в Вену по прежнему номеру. Пусть знают, где мы.

Элько направился к воротам.

— Куда это он? — спросила Таня Вартанян.

— Позвонить, — ответил Малко.

Она не стала возражать.

— Следуйте за мной! — приказала Таня.

И все друг за другом, скользя в грязи, потянулись к крыльцу. Таня Вартанян открывала процессию, ведя под руку Арама Эриваняна, Милена держалась поближе к Малко. Каменная лестница с обшарпанными ступенями вела прямо из прихожей на второй, третий и четвертый этажи основного крыла. Они стали подниматься по ней.

На каждой лестничной площадке было несколько почтовых ящиков. Следовательно, замок находился в совместном пользовании. Наконец они оказались в открытой галерее четвертого этажа. Малко обернулся и, пользуясь случаем, внимательно оглядел окрестности.

Кризантема видно не было. Зато на узкой дороге, петлявшей меж виноградников, Малко заметил мотоцикл.

Сердце у него заколотилось. Трудно было разглядеть издалека двух ездоков. И тем не менее инстинкт подсказывал Малко, что это именно те, кто спас им жизнь в Белграде.

Поистине, на встречу в замок съехались все заинтересованные лица.

Глава 17

У последней двери, выходившей на галерею, их дожидался мужчина. Маленький, толстый, смуглолицый, с густой седой шевелюрой. Он отступил, пропуская гостей в старомодные апартаменты. Стены их были затянуты бордовой тканью, мебель массивная, внушительная, темного дерева, пол устлан великолепными коврами. Неожиданная роскошь. Таня подвела слепого к креслу, обтянутому зеленым бархатом, и усадила.

Милена Братич осталась стоять у дверей, словно собиралась сбежать.

Танины охранники заняли позицию в глубине комнаты и застыли в молчании, как статуи. Армянка устроилась напротив Малко, облокотившись на стол. В синих глазах сиял победный блеск.

— Видите, мы снова встретились, — начала она.

— Как вам это удалось?

— Я следила за вами от самого Белграда...

— Значит, по телефону вы звонили?

— Да.

— А потом ехали за нами на оранжевой «шкоде»?

— Нет. Но чтобы попасть в Вену, есть только два пути: туннель Луабл, закрытый в настоящее время, и Марибор...

— Что вам нужно? — спросил Малко.

— Прежде всего избавиться вот от этой.

Она ткнула пальцем в сторону Милены Братич, ответившей ей взглядом, полным ненависти.

— По какому праву вы так разговариваете со мной? — огрызнулась она. — Не будь меня, Арам так и сидел бы сейчас в Бейруте или был бы уже мертв.

Таня Вартанян шагнула к Милене.

— Негодяйка! Можно подумать, это я работаю на КГБ, а не она. Один раз его уже чуть не погубили. Теперь вам поручили его доконать.

Милена, выставив когти, бросилась к Тане.

— Лгунья!

Малко встал между разъяренными пантерами.

— Не знаю, что делала Милена раньше, — сказал он, — только именно благодаря ей мне удалось вывезти господина Эриваняна из Югославии. Местные службы были в курсе и не стали препятствовать.

Таня Вартанян с горящими от ярости глазами двинулась вперед.

— Югославы работают рука об руку с КГБ на самом высоком уровне, хотя и делают вид, что это не так. А КГБ нужна шкура Арама Эриваняна.

Молчание. Один из охранников, чуть не тайком, курил. Владелец квартиры испарился.

— В таком случае, — возразил Малко, — почему КГБ не помешал нам выехать из Югославии? Через несколько часов господин Эриванян будет уже под охраной ЦРУ.

Таня помолчала мгновение, но вынуждена была разочарованно признать:

— Не знаю. Но узнаю обязательно.

— Сама не ведает, что несет, — вскипела Милена. — Комедия затянулась. Пошли, Арам, нам пора.

Слепой сделал усилие, чтобы подняться, но на него снова обрушился поток армянской речи, и он, закашлявшись, остался на месте.

Малко не терпелось узнать, что же обнаружил Элько Кризантем, но он не хотел оставлять Арама Эриваняна, чье двусмысленное поведение затрудняло ему задачу. Тот как раз произнес что-то по-армянски.

Таня повернулась к Малко.

— Он говорит, что не хочет в Израиль... Он хочет остаться в Австрии.

Малко подошел к слепому.

— Господин Эриванян, — сказал он, — мне поручено доставить вас в Вену и устроить там под защитой ЦРУ и венской полиции.

Таня вставила:

— Мы за ним сами последим.

— Это как вам угодно, — ответил Малко. — А сейчас пора в дорогу.

— Только сначала эта мерзавка пересечет границу в обратном направлении. Она работает на русских. Нужно от нее избавиться. Иначе она точно что-нибудь подстроит...

— Не могу же я принудить ее вернуться в Югославию, — заметил Малко.

Милена Братич дрожащим от ярости голосом дала отпор:

— Почему она не скажет, на кого сама работает? Она же шлюха. И уже давно...

Таня бросилась вперед. Женщины вцепились друг в друга. Каждая из них пыталась дотянуться до глаз противницы. Таня нанесла югославке удар в левую грудь. Та завопила. Малко и одному из телохранителей удалось растащить задыхающихся, пылающих от ненависти, изрыгающих кошмарные ругательства женщин.

Арам Эриванян, оказавшийся меж этих двух фурий, выглядел совсем разбитым, измочаленным. Малко подумал, что Таня в таком состоянии запросто может прибить Милену на месте. Нужно во что бы то ни стало разрядить обстановку.

— Милена, — предложил он, — возьмите «мерседес». Встретимся в Вене, в отеле «Саше». А я поеду с миссис Вартанян, чтобы она лично убедилась, что нет никакого заговора против господина Эриваняна. (Он повернулся к Тане.) Вы удовлетворены?

— Да, — нехотя согласилась армянка. — Хотя лучше бы проделать ей пару дырок в башке.

— А Арам? — спросила Милена. — Он согласен?

Вновь яростный спор между Арамом Эриваняном и Таней. По выражению на лице Милены Малко понял, что армянин просит смягчить позицию. Милена подошла к нему, они о чем-то пошептались, женщина поцеловала слепого и выпрямилась, торжествующе глядя на окружающих. — До встречи в Вене, — сказала она презрительно. Милена Братич подошла к двери, открыла ее и, бросив последний взгляд на Арама Эриваняна, исчезла.

* * *

Элько Кризантем быстро осмотрел маленький пустой неф. Того, кого он искал, здесь не было. А между тем оранжевая «шкода» стояла припаркованная возле церкви. Он побродил между домами, возвышавшимися над деревней Спилфелд, потом вернулся к замку и углубился в парк, тянувшийся между западным фасадом и крутым откосом, спускавшимся к железной дороге. Тут, опутанные буйной растительностью, понемногу разрушались мраморные статуи. Калитку открывал кто-то совсем недавно. Элько Кризантем осторожно шагнул в сад, сжимая в кармане заветный шнурок.

Он прошел вдоль западной стены, но никого не увидел и повернул в аллею, отделяющую парк от откоса.

Минуты через три за одной из статуй он заметил присевшего на корточки мужчину, наблюдающего за окнами замка. Он был так поглощен своим занятием, что не заметил Кризантема. Незнакомцу могло быть лет пятьдесят, одет он был в тяжелое серое пальто и шляпу. С виду ничего устрашающего... Сухая листва гасила шум шагов. Элько Кризантем подошел уже довольно близко. Но двигаться совсем беззвучно он не смог, и незнакомец обернулся.

Турок ждал, что тот достанет сейчас оружие.

Ничуть не бывало! Он вскочил на ноги и припустил что было силы к калитке.

Элько бросился за ним. Югославу было очень неудобно бегать в длинном тяжелом пальто. Турок догнал его в мгновение ока и прыгнул ему на спину, как тигр на газель. Оба повалились прямо в грязь. Элько достал свой шнурок. Секунда, и тот обвил шею противника.

Элько Кризантем, навалившись на югослава, вдавил его лицом в грязь и принялся затягивать шнурок. Жертва попыталась было избавиться от душившего ее шнурка, ни быстро сообразила, что ничего не получится. Правая рука югослава нырнула в карман и вытащила из него «вальтер ППК» с глушителем. Обороняющийся выстрелил наугад.

Раздался негромкий щелчок, но пуля прошла далеко от Элько. Рука югослава была вывернута, прицелиться он не мог. Но и у Кризантема обе руки оказались заняты, и он не мог помешать противнику стрелять. Турок растянулся на спине соперника и еще сильнее потянул за шнурок, тот же, кого он душил, пытался тем временем занять более удобную для выстрела позицию.

Элько увидел, что дуло развернулось прямо на него, и вынужден был, выпустив добычу, схватить югослава за запястье. Тот мгновенно стряхнул его со спины и встал на колено. Они схватились снова, пистолет еще дважды выстрелил, пули ушли в кусты.

И тут Элько посетила гениальная идея: он прекратил попытки выбить у противника оружие, а напротив, обхватил его кисть своею и придавил указательным пальцем палец югослава, лежащий на курке. И несколько раз нажал. Один за другим раздались шесть щелчков, поливая пулями деревья, потом «ППК» лязгнул, затвор остался открытым: магазин опустел.

Злобно выругавшись, югослав бросил оружие. Элько Кризантем снова ухватил концы шнурка. Разъяренный пережитой опасностью, турок утроил усилия. На этот раз он решил душить противника до конца. Они покатились по крутому откосу к железнодорожному полотну. Вдалеке раздался зловещий гудок локомотива.

* * *

Таня Вартанян вышла вслед за Миленой Братич на галерею, чтобы лично убедиться, что та уехала. Югославка обернулась и принужденно улыбнулась Малко, также покинувшему комнату.

— Следите за ней! — крикнула она. — До встречи!

Малко был уверен, что она что-то недоговорила. Он огляделся: ни Кризантема, ни мотоциклистов, ни загадочного югославского полицейского. До самого горизонта — сплошные холмы, покрытые оголенными зимой виноградниками.

Милена открыла дверцу «мерседеса». Таня бросила победный взгляд на Малко.

— Пусть катится к дьяволу, да там и остается! — буркнула она.

Наверняка Милена думала о ней самой то же самое. Дверца «мерседеса» захлопнулась. Милена нарочито медленно устраивалась в водительском кресле. Таня кипела. Милена опустила зеркало и нежно улыбнулась Малко. Таня дернулась:

— Вы трахали эту суку!

Малко не ответил. Сейчас не время подливать масло в огонь.

Он вернулся в комнату. Милена Братич отбыла. Но вокруг слепого оставалось еще немало народу. Таня опередила его. Присев на корточки перед Арамом, она уже что-то настойчиво говорила ему... по-армянски.

— Что вы делаете? — спросил Малко.

— Я спрашиваю, не хочет ли он поехать с нами, чтобы остаться в Австрии под нашей защитой?..

Повисла тишина. Если слепой согласится, то Малко окажется в незавидной ситуации — ЦРУ обвинит его в том, что он передал Арама Эриваняна армянам. Словно угадав его мысли, Таня поднялась и быстро сунула руку в сумочку. Он думал, что женщина достанет оружие, и уже положил кисть на рукоять своего пистолета. Но она лишь потрясла перед его носом знакомым уже чеком.

— Два миллиона немецких марок! — сдержанно сообщила она. — Этого достаточно, чтобы вы не мешали нам увезти Арама.

Малко взглянул на нее в упор.

— Раз уж вам это так необходимо, не проще ли убить меня?

Таня снова опустила сложенный чек в сумку и отрицательно качнула головой.

— Вы знаете, что есть вещи, которых я не могу допустить. Вы работаете на ЦРУ. А у них слишком много возможностей оказать на нас давление.

— Прекрасно, — сказал Малко. — В таком случае хватит ломать комедию.

Он подошел к Араму Эриваняну и объявил:

— Мы выезжаем в Вену на машине ваших друзей. Я доставлю вас в «Империал», где вы окажетесь сразу же под защитой США.

— Спасибо, — произнес тихо, почти не шевеля губами,

армянин.

На этот раз он действительно встал, Таня не успела даже помочь слепому, лишь вложила ему в руки трость. Малко чувствовал, что Арам Эриванян испытывает облегчение. Слава богу, обошлось без жертв... Правда, нужно еще добраться до Вены. Он чуть было не заговорил об оранжевой «шкоде» и мотоциклистах, но вовремя решил, что это никогда не поздно.

— Мне нужно найти своего приятеля, — сказал он.

— Хорошо, мы вас здесь подождем, — ответила Таня. — Арам может замерзнуть на улице.

— Они нас здесь подождут, — поправил ее Малко. — Потому что вы пойдете со мной.

Поколебавшись мгновение, женщина что-то по-армянски приказала своим гориллам и последовала за Малко, тщательно притворив за собой дверь.

Малко увидел «мерседес», выезжавший по тропе на шоссе, но Кризантема не было. Куда же он подевался?

* * *

Весь в поту, несмотря на холодную погоду, с горящими запястьями, Элько Кризантем стал уже подумывать, не постарел ли он. Его противник все еще продолжал биться, хотя ни единой струйки воздуха не должно было, по расчетам турка, проникать в легкие жертвы, причем уже немало времени... Югослав хрипел, извивался под Элько, отбивался, царапал ногтями откос, пригоршнями отбрасывая землю. Конечно, он уже был не опасен, но ведь жив.

Невыносимое унижение для Элько Кризантема. На карту был поставлен его авторитет профессионала.

Упершись коленями в лопатки жертвы, турок от обиды натянул шнурок еще сильнее. На этот раз югослав издал слабый хрип, ноги его вытянулись, голова упала в грязь. По особой неподвижности Элько сразу же определил, что тот мертв. Он поднялся и огляделся: вокруг никого. Он осторожно стянул шнурок с раздувшейся шеи и опустил его снова в карман... Потом обыскал пиджак убитого, достал целую пачку документов, спрятал и ее.

Далекий гудок поезда подал ему неплохую идею.

Он столкнул неподвижное тело ногой, и оно, скатившись по откосу, упало в канаву возле железнодорожного полотна. Элько тоже спустился. Деревня находилась еще ниже, оттуда его не могли увидеть. Станция была совершенно пустынна. Он взял труп под мышки и с трудом выволок его на полотно, положив поперек рельс.

Потом бросился к откосу и полез вверх, помогая себе руками, настолько он был измучен борьбой. Элько скользил, ругался, задыхался... Он проделал полпути, когда раздался свисток локомотива, и на повороте показался поезд. Машинист, заметив лежащее поперек рельс тело, стал отчаянно жать на свисток. Состав с железным лязгом начал тормозить, но скорость была слишком велика.

Локомотив переехал труп.

А мгновенье спустя мощнейший взрыв со стороны замка больно ударил по барабанным перепонкам Элько Кризантема и сотряс деревья, обрамлявшие откос. Страшное подозрение подстегнуло турка, и он с бешеной скоростью принялся снова карабкаться но грязному склону.

Глава 18

Раздался оглушительный, как удар грома, взрыв. Прямо на глазах «мерседес» на дороге среди виноградников превратился в сноп пламени и черного дыма, атомным грибом поднявшийся в небо... Спустя несколько секунд взрывная волна докатилась до замка, задрожали стекла в окнах, попадала черепица с крыши, сорвалось со стен несколько каменных глыб, а с узкой дорожки потянулось огромное облако пыли. Малко повернулся к побледневшей Тане:

— Таня! Это ваша работа...

Армянка решительно затрясла головой:

— Нет, клянусь вам! Я ничего не понимаю...

Во двор выскочили остальные армяне. Таня что-то сказала им на родном языке, и они успокоились. Пыль понемногу оседала. От «мерседеса-220» не осталось практически ничего, кроме обломка задней подвески и какой-то бесформенной кучки. Кузов буквально разнесло на кусочки. Малко, ошеломленный, только теперь подумал о Милене Братич. Взрыв был такой, что югославка, наверное, не успела даже испугаться... К месту происшествия со всех сторон сбегались крестьяне. Среди оголенных лоз еще горели разлетевшиеся части машины. Какой-то велосипедист спешил от церкви, нажимая изо всех сил на педали.

— Не я это! — повторила Таня Вартанян. — Это не я!

Малко ничего не ответил. Не очень-то верилось. Вдруг он заметил, как появившийся откуда-то Элько Кризантем бросился, перепрыгивая через ступени, вверх по лестнице. Добежав до четвертого этажа, он кинулся к Малко:

— Что случилось?

— "Мерседес" взорвался, — ответил Малко.

Турок с облегчением вытер лоб.

— Это я виноват! — проговорил он подавленно.

Из его рассказа Малко понял наконец, что же произошло. Он тщательно просмотрел документы, взятые Элько у убитого. Среди них оказалось удостоверение югославской службы безопасности... В «мерседес» было заложено значительное количество взрывчатки. У мужчины, следовавшего за ними от самого Белграда в оранжевой «шкоде», находился, по-видимому, радиопередатчик, который мог на расстоянии дать команду взрывному устройству. По причине, которая теперь навсегда останется тайной, югослав нажал на кнопку незадолго до того, как его увидел Кризантем. А поезд, наехав на труп, вызвал взрыв секундой раньше, чем передатчик был раздавлен. Малко задним числом покрылся холодным потом. Он несколько сот километров вел бомбу на колесах! Если уж такую прочную машину разнесло на мелкие кусочки, заряд должен был быть колоссальным.

Малко переглянулся с Таней. Та обрела прежнее хладнокровие.

— Я же говорила! — торжествующе произнесла она. — Только югославские службы имели возможность подготовить ловушку.

В этом сомневаться не приходилось. Мужчина в оранжевой «шкоде» работал на службу безопасности. Возникал вопрос: почему он не включил устройство раньше? Такая возможность ему предоставлялась сто раз...

— Пойдемте туда, — сказал Малко. — Я хочу взглянуть на нее поближе.

Таня, ни слова не говоря, двинулась за ним. Он сел за руль «опеля». На дороге было уже не меньше дюжины зевак. Малко вышел. Горло перехватило от острого запаха взрыва. Куски железа еще дымились. Двигатель отбросило на сто пятьдесят метров. Он искал следы Милены Братич.

Ничего! Ни одной капли крови. Но, отойдя чуть дальше в поле, он обнаружил что-то похожее на человеческие останки, черное, обуглившееся. Подумать только, прямо на его глазах испарился человек!

Вдали послышалась сирена «скорой помощи». Больше задерживаться было ни к чему. Кто-нибудь мог заметить, что «мерседес» выезжал из ворот замка. Бросив последний взгляд на то черное, что лежало в винограднике, он сел в «опель».

— Едем в Вену, — объявил Малко.

Таня Вартанян и не пыталась спорить. Они вернулись в замок. Арам Эриванян вышел на открытую галерею.

Услышав, что подъехали Малко и Таня, он тут же спросил:

— Что случилось?

— Бомба в «мерседесе», — ответил Малко.

— Милена была в машине?

Какой смысл его обманывать?

— Да.

Слепой некоторое время молчал. Потом медленно закачал головой сверху вниз и тихо застонал:

— Милена... Милена...

И еще что-то по-армянски, чего Малко не понял. Он, казалось, был сражен горем и без сопротивления дал увести себя к «опелю», постукивая тростью по деревянной балюстраде. Потом он остановился, потянул в себя еще пахнущий взрывом воздух, открыл рот и тут же закрыл его, так ничего и не произнеся. Что там, за черными очками, — не разобрать. Три минуты спустя они пронеслись по узкой дорожке, повернули налево под железнодорожный мост. Чуть дальше навстречу им попались «скорая помощь» и полицейская машина.

Да, детективам Спилфелда придется потрудиться, имея на руках труп, перерезанный поездом, и таинственный взрыв на дороге...

До самой кассы автобана на Вену они ехали молча. Здесь все было спокойно, никто словно и не слышал взрыва. Малко повернулся к сидевшей сзади Тане.

— Как видите, Милена Братич не работала на русских. Если в ей было известно о взрывчатке, она бы ни за что не села в машину...

И вдруг он вспомнил порочное и одновременно ангельское выражение лица красавицы Наташи в тот момент, когда она вручала ему «мерседес». Теперь ему было понятно, почему она не оставила своего венского телефона. Она была в курсе и считала, что Малко ко времени ее приезда в Вену не будет в живых...

Таня Вартанян упрямо тряхнула головой.

— Мне известно, что Милена работала на русских. Им не впервой уничтожать своего агента. Особенно такого, как она, не входившего в штат, удерживаемого только страхом... Она оказала им последнюю услугу.

Малко знал, что скорее всего женщина права. Но объяснения, почему «мерседес» не взорвался раньше, это не давало.

Какие еще коварные планы противника придется ему разрушить прежде, чем он передаст слепого ЦРУ?

Вид елей, обрамляющих австрийский автобан, вселил в него уверенность. Наконец-то он дома! Он приметил стоянку с телефонной будкой и затормозил.

— Что вы делаете? — тут же спросила Таня Вартанян.

— Хочу предупредить друзей, — ответил Малко.

Из осторожности он вынул ключ зажигания. Номер резидента ЦРУ долго не отвечал. Тот оказался новеньким, всего несколько дней назад приехавшим из Вашингтона. Малко посвятил его в то, что произошло на границе.

— Мы ждем вас возле «Империала», — подтвердил американец. — Не волнуйтесь. Ситуация теперь под нашим контролем.

Да уж пора!

Немного успокоившись, Малко вернулся в «опель». Таня Вартанян выразительно косилась на него, но он воздержался от комментариев. Осталось теперь избавиться от этой тигрицы. Что будет не так-то просто сделать. Каждые пять минут она поворачивала голову и внимательно смотрела и черные стекла очков Арама Эриваняна. С момента гибели Милены Братич он так и не открыл рта. На вопросы Тани отвечал односложно.

Малко прибавил ходу. Он торопился в Вену.

* * *

Ледяной ветер продувал площадь насквозь. Малко заметил, не без удовольствия, что прямо напротив «Империала» стоит ощетинившийся антеннами длинный черный лимузин. Сквозь затемненные стекла невозможно было разглядеть салон.

Как только он остановился возле отеля, из лимузина вышли пятеро мужчин — номер «опеля» он сообщил по телефону. Три морских десантника в гражданском, резидент и дипломат из посольства США в Вене. Они загородили собой Арама Эриваняна, пока он с помощью Тани Вартанян выходил из «опеля».

— Господин Эриванян, — объявил дипломат, — я Честер Брукс, первый секретарь, и хочу заверить вас, что с этой минуты вы, как и просили, находитесь под нашей защитой...

Десантники, вооруженные до зубов, окружили Эриваняна.

— Спасибо, — слабым голосом произнес Арам Эриванян. — Сейчас мне хотелось бы отдохнуть.

— Мы зарезервировали вам номер, — сообщил американец.

Через холл «Империала» Арама Эриваняна практически пронесли на руках. Встретились они на четвертом этаже в роскошном, задрапированном голубым номере слепого... Соседний номер занимал Малко, а комнату справа — телохранители... Таня Вартанян попыталась было остаться у Арама Эриваняна, но один из охранников тут же взял ее за локоть и вывел из номера.

— Прошу прощения, леди. Здесь не должен оставаться никто.

Армянка отступила, взгляд ее потемнел. Она повернулась к Малко и произнесла ледяным голосом:

— Жду вас в баре.

Ее собственные телохранители остались внизу. Арама Эриваняна подвели к креслу, и он буквально повалился в него, даже не сняв пальто. Было видно, насколько он изнурен. Потом он поднялся и, постукивая палкой, пошел, направляемый Малко, в ванную. Слепой повернул к нему свои черные очки и спросил:

— Милена действительно мертва?

Малко проглотил слюну. Волнение армянина было очевидно. Кадык так и ходил на морщинистой шее.

— Да, — сказал Малко. — При таком взрыве невозможно уцелеть.

— Вы... видели тело?

— Нет. Там ничего не осталось.

Арам Эриванян вернулся к своему креслу.

— Спасибо. Я ненадолго хотел бы остаться один.

Малко спустился вниз. Таня сидела в баре перед коньяком. Ей даже удалось улыбнуться. Малко заказал водку. В этот час в баре, кроме них, никого не было. Она выпустила дым и полным горечи голосом произнесла:

— Я спасла вам и Араму жизнь, а теперь вот терплю поражение на всех фронтах...

— Вы сделали все, что могли, — сказал Малко. — Но я вам никогда не лгал, Таня, даже в тот вечер в Белграде. Не думали же вы, отдаваясь, что это заставит меня переменить свое мнение?

Она чуть заметно улыбнулась.

— Нет, конечно. И я ни о чем не жалею. Это было... очень, очень приятно. Вы хороший любовник. Я этого не забуду. Нужно иногда и расслабляться. У нас тяжелая работа.

Она рассуждала, как мужчина, но сидела, положив ногу на ногу так, что оголился верх чулка и стали видны подвязки — беспроигрышная сексуальная приманка, никогда не оставлявшая Малко равнодушным. Он думал про себя, не хочет ли она проделать еще какой трюк... От такой всего можно ожидать.

— Положим, жизнь вы нам спасли невольно, — заметил он.

Она вздохнула.

— А теперь думаю, не лучше ли было Араму умереть...

Малко взглянул на нее с удивлением:

— Почему вы так считаете? Мне казалось, вы к нему очень привязаны.

— Это верно. Но я боюсь, что, помогая поймать Абу Нидала, он нанесет ущерб репутации армян. Мы продолжаем борьбу. Мы будем убивать турок, пока ни одного больше не останется на земле. И нуждаемся в союзниках.

— Хотите сказать, что готовы сотрудничать с Акопом Акопяном и подобными им?

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Почему бы и нет?

Некоторое время слышался только стук льда в стакане Малко. Вот так поворот!

— В таком случае почему вы не дали Акопяну убить Арама? — спросил он.

— Не так все просто. Мы уважаем Арама, он много сделал, очень много. Но теперь, после несчастного случая, он уже не может ничего. И потому ослаб духом. Он допустил, чтоб им управляла какая-то Милена, бывшая агентом КГБ. Это дурной знак. Он заговорит, чтобы отомстить. Я надеялась убедить его, думала, он поедет с нами.

— И что было бы, если в он согласился?

— Мы увезли бы его и спрятали так, что вам бы его никогда не найти.

— А что было бы со мной?

— Вас бы мы нейтрализовали, — сказала она бесстрастно. — Вы же сами понимаете.

Малко предпочел не уточнять, что для нее означало «нейтрализовать».

Малко чувствовал, как давит ему на плечи усталость, и поставил стакан.

— Таня, — сказал он, — я пошел отдыхать.

Она взглянула на него.

— Я хочу последний раз поговорить с Арамом.

— Хорошо, сегодня вечером, если он сам захочет. Позвоните мне.

У него больше не было сил. Она поднялась и бросила на него двусмысленный взгляд. Выглядела армянка красивей, чем обычно. Он чувствовал, что если останется еще на пять минут, то заберет ее с собой. Чего она и добивалась.

* * *

Растянувшись в кровати, Малко вяло размышлял о том о сем. Он не стал звонить в Лицен, чтобы не объясняться с Александрой, что могло привести к осложнениям. Присутствие Тани могло стать искрой... Из комнаты Эриваняна не доносилось ни единого звука. Элько Кризантем и один из десантников дремали в коридоре. Двое других бодрствовали в соседней комнате, и Малко был уверен, что австрийская полиция расставила внизу своих людей, хотя обычно она предпочитала не вмешиваться в подобные истории... Он снова подумал о пухленькой Наташе.

Она уже должна быть в Вене. Помнится, говорила, что всегда останавливается в «Сонненберге»... Он дотянулся до справочника и нашел адрес гостиницы. Недалеко от «Империала», рядом с церковью Святой Урсулы. Но он не знал ее фамилии.

И все-таки можно попробовать.

* * *

Портье «Сонненберга» звучно поприветствовал Малко. Полнокровный и жизнерадостный, типичный австриец. Малко положил перед ним купюру в тысячу шиллингов.

— Я ищу молодую югославку. Она должна была приехать сегодня, но мне неизвестно ее имя. Блондинка, очень красивая, приблизительно лет тридцати. Она из ваших постоянных клиенток.

Портье улыбнулся, как сообщник, и прикарманил деньги.

— Хм, понимаю.

Он достал регистрационную книгу и прочитал:

— Фрау Наталия Илич. Номер 118. Хотите, я предупрежу ее о вашем приходе?

Еще одна купюра в тысячу шиллингов.

— Нет, спасибо, — сказал Малко. — Она одна?

— Да.

Он уже был в лифте... Номер 118 находился в конце изогнутого буквой Г коридора. Ключ торчал в замке. Он осторожно повернул ручку и толкнул дверь. Она скрипнула, и женский голос тут же спросил:

— Это ты, Стефан?

Малко прошел в комнату и чуть не столкнулся с Наташей. На красавице не было ничего, кроме красного боди, чулок и лодочек на каблуках. Сильно накрашенное лицо обрамляли длинные серьги. Как проститутка из дома терпимости начала века.

Взгляд ее остановился на Малко, и зрачки расширились от изумления. Но тут же удивление сменил непередаваемый ужас, исказивший черты женщины так, что она стала казаться дурнушкой. Кровь отлила от ее лица. Ее словно парализовало. Что-то похожее на карканье сорвалось с губ.

— Что это...

Потом она на секунду прикрыла глаза, а когда снова открыла их, на лице ее появилось то чувственное, вызывающее выражение, которое он привык видеть в Белграде... Женщина шагнула вперед и воскликнула хрипловатым голосом:

— Малко! Я так ждала тебя!

Она страстно прильнула к нему, прижав губы к его губам, словно не давая ему заговорить, извиваясь, распахнула плащ и стала расстегивать пуговицы рубашки. Сексуальный ураган. Она опустилась на колени и хотела приступить к любимому занятию.

Но Малко, чувствуя, что в груди у него ледяной холод, схватил женщину за плечи и поднял. В его ушах еще звучал взрыв, уничтоживший «мерседес» и Милену Братич.

Блеск желания в глазах Наташи внезапно поблек, рот дернулся в тике и скривился. Она зашептала:

— Не убивайте меня.

— Вас не интересует, как я оказался здесь? — спросил Малко.

Наташа, не отвечая, отвела взгляд.

— А между тем, как и было предусмотрено, «мерседес» взлетел на воздух. Да только меня в нем не было.

Она отступила на шаг, не сводя глаз с Малко. Подбородок ее слегка дрожал.

— Прошу вас, не причиняйте мне зла, — повторила она. — Я не могла поступить иначе.

Она села на кровать, подняв к нему умоляющий взгляд. И став от этого еще привлекательней. Роскошная шлюха. Малко, сунув руки в карманы плаща, пошел вперед и остановился в нескольких сантиметрах от женщины.

— Мне нужна правда, — сказал он. — Кто стоит за этой историей с машиной?

— Мой друг Стефан, — ответила она.

— Он в Вене?

— Да. Должен сейчас прийти ко мне.

— Кто он?

— Он из службы безопасности.

— За «мерседесом» он следил?

— Да, — выдохнула она.

— И он уничтожил мой автомобиль?

— Да.

— Откуда ему было известно, что я обращусь к вам?

Прежде чем ответить, она сглотнула слюну.

— Эндрю Виткин всегда по таким делам обращается к Богдану. А Богдан — ко мне. Через Стефана я могу получить любую машину.

— Югославская служба безопасности хотела уничтожить Арама Эриваняна?

Наташа вытерла обильные слезы.

— Нет. Стефан работал не только на Югославию. Он еще агент КГБ.

Приехали.

— И что же?

— КГБ дало ему задание сделать все возможное, чтобы Эриванян не доехал живым до Вены, если ему все же удастся покинуть Белград. Но югославские службы не должны были быть в этом замешаны... Ну вот он и придумал трюк с машиной. Он поручил своему доверенному проехать следом за «мерседесом» и взорвать его на австрийской территории... Получалось, что Стефан тут ни при чем. Обвинять могли израильтян... или Акопяна.

Дьявольская выдумка.

— Но не мог же он «подготовить» машину в одиночку?

— Ее вообще не он готовил, — призналась Наташа. — Несколько месяцев назад ее захватили у палестинцев, которые хотели переправить автомобиль на запад для террористических актов. Они начинили ее шестьюдесятью девятью килограммами пластита и шашках не двести пятьдесят граммов.

Оставалось только поставить детонатор и дистанционное управление. Малко не сомневался, что Наташа говорит правду. А Милена оказалась жертвой этой двойной комбинации.

Наташа тревожно посмотрела на него.

— Что вы со мной сделаете?

Он пожал плечами.

— Зачем ваш друг Стефан пожаловал в Вену?

— Он должен поговорить с резидентом, здесь это безопасней, чем в Белграде. Обычно связной бываю я, но...

— Но в этот раз он пожелал лично получить плату за кровь, — горько закончил за нее Малко.

И посмотрел на женщину. Жалкая. Запуганная. Разумеется, она заслужила пулю в лоб. Но это не воскресит Милену Братич. Она была лишь винтиком в безжалостном и бесчеловечном механизме. Так же, как и Стефан. Как Богдан, наверняка знавший об этом.

— До свидания, — сказал он.

Наташа прошла за ним до дверей и прошептала:

— Стефан будет здесь только до завтра.

Он услышал, как захлопнулась дверь, и спустился вниз. Портье приветствовал его как сообщник. Прохладный воздух принес Малко облегчение.

* * *

Только он вошел в номер, зазвонил телефон. Голос Арама Эриваняна.

— Не могли бы вы ко мне заглянуть? — попросил слепой.

Из комнаты в комнату было два шага. Армянин так и не тронулся со своего кресла. Он снял черные очки, вид у него теперь был чрезвычайно впечатляющим.

— Это я, — сказал Малко.

— Садитесь. Прежде всего я хотел вас поблагодарить. Без вас я погиб бы в Белграде.

— У меня такая работа, — сказал Малко.

— И еще кое-что я хочу вам сказать.

— Что именно?

— Я решил принять предложение американцев, — произнес он медленно, — и укрыться в Израиле.

Глава 19

В Израиль! Малко внимательно смотрел в ставшее вновь непроницаемым лицо — Эриванян снова надел черные очки. Что еще пришло ему в голову?

— Кто вам подсказал такую идею?

Арам Эриванян пожал плечами.

— Никто, — произнес он медленно, низким голосом. — Только то, что случилось с Миленой. Теперь мне наплевать на свою судьбу. Я рассчитывал жить с ней, забыть свое прошлое. Но...

Голос его оборвался... Малко подумал о Библии. «Кто пришел с мечом, от меча и погибнет». Арам Эриванян когда-то сеял смерть, теперь он стал жертвой себе подобных.

— Но ведь израильтяне были вашими противниками, — заметил Малко.

— Верно. Но это дело случая, лично против них мы никогда ничего не имели. Они ставили нам в упрек сотрудничество с такими людьми, как Абу Нидал. Им нужен он. Я им помогу.

Малко взглянул на него. Армянин казался измученным, лицо осунулось, он был опустошен годами подпольной жизни и войны. Но похоже было, он не говорил всей правды.

— Вы были очень привязаны к Милене Братич?

— Да.

— Вы знали, что она работала на КГБ?

— Догадывался...

— И как же...

Армянин вновь чуть заметно пожал плечами.

— В наших кругах все предают всех... Деньги, личная неприязнь, политика, страх... Но я знаю, что она меня тоже любила. Даже если хотела убить.

Малко тоже в этом не сомневался, потому что не видел других причин странной многолетней преданности Милены. Но сейчас следовало подумать о ближайшем будущем.

— Кому вы говорили о своем решении? — спросил он.

— Только Тане, больше никому.

Малко вздрогнул.

— Тане? Но она, наверное, с ума сошла от ярости?

— Она обругала меня, — просто ответил слепой. — Я на нее не сержусь. Она искренна, но ошибается. Я не предам своих старых друзей, и это решение принял отчасти из-за Тани. Если бы не она, мы умерли бы с Миленой вместе, и это было бы лучше.

Малко удержался и не возразил, что в таком случае он сам и Элько Кризантем тоже оказались бы в их компании. Слепой был словно в другом мире.

— А американцам сказали?

— Я бы хотел, чтоб их предупредили вы. Израильтяне их союзники. Они будут рады.

Это было даже сверх их желаний.

— Хорошо, я сделаю все, что необходимо.

— И еще одно, — попросил Эриванян. — Сегодня я хотел бы поужинать в общем зале. Услышать людей. Я так долго находился взаперти.

* * *

Джеймс Карр, новый резидент ЦРУ в Вене, ликовал. Он тщательно раскурил толстую сигару и выпустил густое облако дыма.

— Это чудесно! — говорил он тихо. — Мы обещали израильтянам, что дадим им «обработать» Арама Эриваняна прежде, чем увезем его в Америку, но, по правде говоря, я не знал, как выпутываться из этого положения. Надо будет теперь что-нибудь потребовать у них взамен.

Роскошный зал ресторана «Империала» с хрустальными люстрами и резным деревом был почти пуст. За столиком в углу, самым удаленным от двери, в одиночестве ужинал Арам Эриванян. Три соседних стола занимали охранники из посольства и австрийские полицейские в штатском.

— Как все это будет происходить? — спросил Малко.

— Завтра утром у меня состоится встреча с коллегой из Моссада. И я сообщу ему радостную весть, выдвинув свои условия, разумеется. В Вене особенно задерживаться не нужно будет.

Малко тоже так считал.

Арам Эриванян поднялся, взял свою трость и пошел прямо к выходу, ориентируясь удивительно точно. Малко смотрел на него и думал, сколько же секретов известно этому человеку. И о тех, кто должен был сейчас дрожать и ненавидеть его. И о тех, для кого он представлял смертельную опасность. Следовало торопиться — армянина посадить на самолет, а самому направиться в Лицен. Джеймс Карр в голубом облаке дыма отошел от Малко, и тот вернулся в свой номер. У него не было желания пойти куда-нибудь повеселиться. Или позвонить Александре. Слишком велико нервное напряжение.

Удобный замысловато отделанный номер примирил его с жизнью. Только он снял галстук, как в дверь легонько постучали. Он пошел открывать.

Это была Таня Вартанян.

Красивая, как никогда, суперэлегантная в пальто из черной мягкой кожи, украшенном на плечах мехом, стянутом в талии, из-под которого были видны прекрасной формы ноги. На ней были очки с затемненными стеклами, руки она держала в карманах. Малко словно слегка тряхануло током. Может, сегодняшний вечер и не будет таким уж скучным...

— Входите.

— Сначала я хотела бы увидеться с Арамом, — нежно произнесла она. — Чтобы извиниться. Я грубо говорила с ним по телефону.

Малко хотел уже было сказать «да», но что-то неуловимое его все же смутило. Таня Вартянян была какой-то слишком покладистой, а с другой стороны — напряженной.

— Я хочу вам помочь, Таня, но сначала должен убедиться, что вы не причините ему зла.

Он протянул руку, чтобы ощупать пальто. Таня резко отшатнулась. Ее правая рука выскользнула из кармана. В ней был пятизарядный «смит-и-вессон» с почти невидимым курком.

— Мерзавец!

Она выбросила вперед правый кулак, словно мало было пули. Благодаря отточенной полной опасностей жизнью реакции Малко удалось схватить ее за запястье в тот момент, когда она нажала на спусковой крючок. Пуля отколола кусок прекрасной серой краски с двери, а гром выстрела прозвучал на весь этаж. С искаженным от злости лицом Таня пыталась вырваться. Она еще раз нажала на курок, вторая пуля ударила в ковер па полу. В коридоре распахнулись двери.

Малко успел заметить Элько Кризантема. Голова Тани дернулась, словно ее отбросило назад невидимой рукой, рот открылся, пытаясь набрать воздух, она придушенно захрипела и задрожала. Шнурок турка стянул ей горло.

Не проявляя ни малейшей галантности, он швырнул ее на пол в коридоре и прыгнул сверху, полный решимости прикончить женщину. Наконец Малко и двум гориллам из ЦРУ удалось оторвать Элько от жертвы. Таня лежала на боку, в глазах стояли слезы, рот открывался, как у выброшенной на берег рыбы, на шее алел рубец. Женщина понемногу приходила в себя...

Постоялец из соседнего номера закричал:

— Надо вызвать полицию! Здесь драка!

— Ничего страшного, — возразил американец. — Возвращайтесь к себе в комнату. Все под контролем...

Малко поднял Таню и понес в свою комнату. А один из охранников пошел объясняться с дирекцией гостиницы. Не каждый день в «Империале» раздавались выстрелы... Таня опустилась в кресло и стала растирать шею. Малко вынул три оставшихся патрона из пистолета и вернул его женщине.

— Уберите это, — сказал он. — Что за идиотизм!

Она посмотрела на него полным ненависти взглядом.

— Я сделаю новую попытку. Не я, так кто-нибудь другой.

— Зачем?

— Зачем! Это вы склонили Арама продаться израильтянам, обесчестить армян.

— Во-первых, это не я, а он совершенно самостоятельно принял такое решение, — заметил Малко. — Во-вторых, он не продается. Просто сломленный человек ищет покоя.

— Мы готовы его защищать, — оборвала она Малко с возмущением.

Тот безнадежно вздохнул:

— Таня, у него своя голова на плечах.

— Он предаст всех, кто нам помогал, — продолжала Таня. — Выдаст израильтянам все наши тайны. Нам никогда этого не простят.

— Кто не простит?

Таня просто прострелила его взглядом.

— Вы сами хорошо знаете. Палестинцы и их союзники. А без них нам не выжить.

Он не отвечал. Что тут скажешь? Вдруг Таня промолвила:

— Как жаль, что он не взорвался со своей мерзавкой Миленой.

— Вы же хотели его спасти...

— Теперь бы не захотела.

Таня прикрыла глаза и, неподвижно сидя в кресле, тяжело дышала. Она походила немного на Иру де Фюрстенберг в молодости. Малко предложил:

— Вы хотите чего-нибудь выпить?

Она скривилась.

— Да хорошо бы. Ваш убийца мне...

— Он защищал меня, — заметил Малко. — К счастью. Я был бы сейчас мертв, а вы в тюрьме на несколько лет. Австрийцы с этим не шутят,

— Подумаешь, какая важность! — сказала Таня. — По крайней мере, у меня была бы чиста совесть. Прикажите принести сюда воды.

Она развязала пояс пальто и сняла его. Под ним оказалась кожаная юбка на кнопках и блузка из разноцветного шелка.

Малко по телефону заказал воду, а Таня отправилась в ванную комнату. Он воспользовался этим и осторожно осмотрел карманы пальто, нашел штук двенадцать патронов и временно конфисковал их.

Таня один за другим выпила два больших стакана воды «Виши Сен-Йорр». Три кнопки на юбке расстегнулись, высоко открыв ноги. Малко наблюдал за ней, сидя прямо напротив.

— О чем вы думаете?

Она повернулась к нему.

— Об Араме. Я так им восхищалась. А теперь... я презираю его. Вам нужно было принять деньги, которые я вам предлагала. И все значительно упростилось бы.

— Нет, — сказал он. — Я стал бы себя презирать.

Таня не ответила, глядя с отсутствующим видом на экран невключенного телевизора. Она шевельнулась, и еще одна кнопка расстегнулась с сухим треском, громко прозвучавшим в тишине. Взгляд Малко опустился, обнаружив под юбкой белый нейлон. Таня отбросила голову назад, с приоткрытым ртом и закрытыми глазами.

Он поднялся. Она даже не разомкнула век. Лишь на миг, когда он наклонился над ней. Тогда ресницы ее дрогнули, а губы произнесли почти беззвучно:

— Попрощайтесь со мной.

Он положил ладонь ей на ляжку, и ноги Тани раздвинулись, расстегнув еще одну кнопку. Он провел рукой по ее ноге. Кожа была нежной, эластичной, упругой. Она вновь закрыла глаза и слегка приподняла бедра, чтобы дать Малко возможность стянуть нейлоновую деталь, прикрывавшую низ ее живота. Это пассивное сообщничество привело его в неописуемое состояние.

И мгновение спустя он словно копьем проткнул Таню.

Голова женщины скатилась набок, она закусила губу, вцепившись обеими руками в подлокотники. Под ударами пронизывающей Таню плоти кресло начало жалобно скрипеть и отъезжать к стене. Таня задыхалась. Потом ноги ее согнулись еще больше, она испустила что-то похожее на страдальческий крик, и Малко тоже почувствовал облегчение.

Он осторожно опустил Танины ноги на пол и выпрямился. Она открыла глаза.

— Хорошо, — произнесла женщина. — Это будет единственным приятным воспоминанием, а я никому не смогу о нем рассказать.

Малко заметил:

— Мы могли бы видеться...

— Нет, — ответила она. — Все кончено. Наши дороги расходятся.

— Почему?

— Да так.

Она поднялась и машинальным жестом стала застегивать кнопки на юбке. Потом увидела на полу свои трусики и наклонилась, чтобы поднять их. Ну совсем как благовоспитанная мещанка, которая впервые пошла на нарушение брачных уз. Она, словно автомат, взяла свое кожаное пальто, надела его и сунула трусики в карман. Потом затянула пояс и, слегка покачиваясь, направилась к дверям. Малко встал у нее на пути.

— Вы уходите, Таня?

— Да.

Она открыла дверь, и он увидел в ее глазах слезы.

Не вспомнив о лифте, женщина, не оборачиваясь, пошла по лестнице. Странное чувство испытывал Малко, глядя, как удаляется женщина, которая чуть не убила его и с которой он тем не менее занимался любовью. Он вдруг понял, что они даже не поцеловались. И черный силуэт пропал за поворотом.

Глава 20

Длинный черный лимузин с затемненными стеклами стоял перед «Империалом». Трое мужчин в меховых шапках и пальто ждали рядом. В тяжелой одежде спрятаны мини-автоматы «Узи», каждый держит возле уха приемник, ловя приказы шефа, обосновавшегося в холле гостиницы. Малко смотрел, как кружили на фоне черных фасадов старинных зданий белые хлопья снега. Мороз смягчился.

Он вернулся в отель, стал наблюдать за лифтом. С тех нор, как Арам Эриванян прибыл в Вену, прошло три дня. Под усиленной охраной он несколько раз выходил на прогулку, лечил свой плеврит и, к всеобщему облегчению, согласился наконец сесть в самолет на Израиль. Вылет в двенадцать десять.

Дверь лифта открылась. Слепой вышел. Накануне вечером он поблагодарил Малко за выполненное поручение и попросил его передать письмо Тане Вартанян.

С момента последней встречи Малко ничего не слышал о ней. Напрасно он пытался дозвониться по номеру, который она дала ему в Белграде: никто не отвечал. Предупрежденные о недобрых намерениях армянской группировки, американцы усилили охрану и сообщили об опасности австрийской полиции.

Арам Эриванян, держась по обыкновению очень прямо, выстукивал тростью пол...

В аэропорту их уже ждали израильтяне. Здесь должна произойти передача полномочий. Малко не стал углубляться в детали торга между ЦРУ и Моссадом. Он был нелегким, но израильтянам нужен Арам Эриванян. Они надеются выйти через него на Абу Нидала. Малко получил поздравления за полную опасностей операцию по переправке Арама Эриваняна через югославскую границу. Команда Акопа Акопяна никак себя не проявляла. Им, по-видимому, еще не хватило времени для перегруппировки сил.

Возле вращающейся двери Арам Эриванян оказался рядом с Малко.

Малко сделал шаг вперед и осторожно взял слепого за руку:

— До свидания, господин Эриванян. Счастливого пути.

— Спасибо.

Он снова застучал палкой и, сопровождаемый целым эскортом, вышел за дверь. Малко тоже покинул здание. Его «роллс» стоял неподалеку, за рулем сидел Элько Кризантем. Они возвращались в Лицеи, но сначала Малко хотел убедиться, что все будет в порядке у слепого. В тот момент, когда он уже усаживался в машину, на площадь вдруг медленно выехал большой мотоцикл с двумя седоками.

Сердце Малко учащенно забилось. Арам Эриванян как раз подходил к лимузину.

Малко бросился к Джеймсу Карру, стоявшему с каким-то смуглым незнакомцем, и почти закричал:

— Джеймс, взгляните на мотоцикл.

Незнакомец, разговаривавший с американцем, стремительно развернулся, потом, улыбаясь, вернулся в первоначальное положение. Мотоциклисты как раз подъехали к ним, но опознать их было совершенно невозможно из-за касок и черной кожаной одежды...

— Это не враги, — улыбаясь, сказал собеседник Джеймса Карра.

Малко увидел, как мотоцикл проехал дальше и остановился. Тот, кто беседовал с американцем, был одним из агентов Моссада в Вене. Значит, мотоциклисты — израильтяне, и они с самого начала следили за переправкой Арама Эриваняна из Белграда.

Дверца лимузина захлопнулась за слепым. И машина тут же отъехала в сопровождении двух «мерседесов». Малко пошел к «роллсу», взглянув на ходу на часы. Он еще успеет понаблюдать за последним актом и вернуться в Лицен к обеду.

* * *

Из самолета австрийской аэрокомпании, прибывшего рейсом 178 с Кипра, вышли два человека. Летели они первым классом, выглядели чрезвычайно элегантно со своими бордового цвета плоскими кейсами, как и положено солидным бизнесменам. У одного из них лицо было ярко выраженного восточного типа, круглое, несколько оплывшее, и небольшая лысина, одет он был в пальто из верблюжьей шерсти. Второй сильно отличался от него — черты резкие и сухие, нос с горбинкой, черные глаза глубоко посажены.

Оба невысокие.

Таможню и пограничный пост они прошли без задержки: в кейсах у них практически ничего не было, кипрские паспорта в полном порядке. Не задерживаясь в зале ожидания, они направились к выходу на стоянку личных машин и такси.

Там стоял бордовый «мерседес». Мужчины подошли к нему. Лысоватый уронил портфель. Нагнувшись, чтобы поднять его, он на секунду застыл, и рука скользнула в выхлопную трубу. Выпрямился как ни в чем не бывало, держа ключи. Потом обошел машину, сел за руль и завел двигатель. Тем временем его спутник отпер багажник.

Две матерчатые сумки занимали его почти целиком. Он быстро проверил их содержимое и вернулся в машину.

Они тут же отъехали, направившись к автобану на Прагу. Километрах в двух у обочины находилась закусочная. Они остановились возле нее. Там завтракали трое молодых людей с ярко выраженной арабской внешностью. Все обнялись и заказали чай. Потом принялись тихонько что-то обсуждать. Один из них взглянул на часы: половина десятого. Лысый положил ему руку на плечо и, тепло улыбнувшись, сказал:

— Вы должны пойти.

* * *

Лимузин только что прибыл в крохотный аэропорт. На улице почти никого не было — мороз. Из автомобиля в окружении охранников вышел Арам Эриванян. Еще одна группа ожидала их внутри здания. Четверо или пятеро мужчин. После кратких переговоров группы разделились, первая снова вернулась в машину.

Из другого конца холла Малко видел, как Арам Эриванян направился к большой елке, установленной возле поста, где пассажиры ожидали регистрации. На указателе рейсов значилось: «Эль Аль Флюг 364». Охранники заработали локтями, освобождая Араму Эриваняну место в начале очереди. Здесь должны окончиться приключения слепого армянина. Малко нужно было торопиться назад, в свой замок. Он заранее договорился насчет обеда с Александрой и несколькими друзьями, приезжавшими поохотиться на кабанов. Потом они все вместе должны были поехать на уик-энд в Южную Австрию.

Металлический треск автоматной очереди выбросил в кровь Малко изрядную порцию адреналина. Он обернулся, на мгновение увидел темноволосого курчавого человека в зеленой армейской куртке, джинсах, с безумным взглядом, поливавшего пассажиров «Эль Аль» из прижатого к бедру автомата «АК-47».

Потом внимание его привлекли другие выстрелы — еще один нападающий в синей куртке палил по толпе.

Через несколько секунд началась всеобщая паника. Люди беспорядочно бегали по залу, падали на серо-красный плиточный пол, прятались за стойками. Он увидел, как австрийский полицейский достал пистолет и прицелился в третьего террориста, бросавшего, словно в боулинге, гранаты в толпу. В ответ на очереди «Калашникова» раздалось несколько одиночных выстрелов. Израильские охранники тоже открыли огонь.

Малко чуть не вскрикнул от злости: у него не было с собой оружия. И тем не менее он бросился к новогодней елке. Три сухих взрыва сотрясли холл: гранаты. Он увидел, как бросивший их террорист убегает в сторону внешней галереи.

У стойки перестрелка шла вовсю. Двое террористов сменили пустые магазины на полные и поливали огнем пассажиров, оставшихся еще на ногах. Прячась за выступами, им отвечали израильские охранники. И вдруг Малко увидел Арама Эриваняна.

Армянин в одиночестве стоял возле елки, словно все, что происходило, его не волновало.

— Арам, ложитесь! — крикнул Малко.

В тот же миг из-за стоек выскользнуло два черных силуэта. Мужчина и женщина, мотоциклисты. Оба с пистолетами. У женщины длинные светлые волосы — та самая, из Белграда. Держа двумя руками пистолет с длинным стволом, она прицелилась в одного из террористов и спокойно начала выпускать пулю за пулей, как на учебном стенде. Малко видел, как тот сначала пошатнулся, а потом упал навзничь с окровавленным лицом.

Еще одна очередь полоснула по холлу. Светловолосая девушка без крика упала на окровавленный уже кафельный пол — пули попали ей прямо в голову.

Арам Эриванян отступил назад, выронив трость, и рухнул. Он даже не старался укрыться.

Выстрелы прекратились так же внезапно, как и начались. Двое оставшихся в живых террористов удирали по внешней лестнице. Малко прошел мимо окровавленного ребенка, все еще лежавшего на руках у матери, вытянувшегося на полу, похоже, мертвого мужчины и опустился на колени возле Эриваняна.

Тот не двигался. Осмотрев его, Малко обнаружил, что пуля попала Эриваняну в голову. Из укрытия выскочили израильские охранники, расталкивая зевак. Паника достигла предела. Израильтяне что-то быстро тараторили на иврите. Со всех сторон бежали полицейские, стонали раненые, окликали друг друга выжившие, громкоговоритель призывал всех сохранять спокойствие.

Малко поднялся и встретился взглядом с агентом Моссада, которого он уже видел возле «Империала». Тот бросил несколько слов двум соотечественникам, хлопотавшим над Арамом Эриваняном. И с мрачным лицом подошел к Малко.

— Доктор Финкель говорит, что он не умер. Есть шанс его спасти. Но он еще долго будет пребывать в коме.

— Вы не ожидали ничего подобного?

Израильтянин поднял на него сосредоточенный взгляд.

— Нет.

— Кто это был?

Тот пожал плечами.

— Узнаем.

Арама Эриваняна уложили на носилки и унесли. Его бесценная память ничего теперь не стоила. Словно сундук с сокровищем, от которого потеряли ключ. Израильтянин сказал Малко:

— Оперировать его будут здесь. Потом мы увезем его в Тель-Авив. У нас великолепные доктора. Они способны совершить чудо.

Малко, ничего не сказав в ответ, отошел. Светлые волосы израильтянки утонули в луже крови. Пистолет лежал в нескольких сантиметрах от ее правой руки. Глаза были открыты.

Внезапно приняв решение, Малко вошел в телефонную кабину и набрал номер Тани Вартанян. Трубку сняли тут же. Словно ожидали звонка. Малко удивленно спросил:

— Таня?

— Да.

Они помолчали, думая об одном и том же. Потом женщина бесстрастно спросила:

— Вы из аэропорта?

Значит, она. Эти люди просто сумасшедшие.

— Таня, вы знаете, что наделали?

— Я вас предупреждала, — ответила она натянуто. — Я вас предупреждала.

Он, не отвечая, повесил трубку, повернулся к залитому кровью холлу и почувствовал, что его вот-вот вырвет.

Жерар де Вилье

Приключение в Сьерра-Леоне

Глава 1

Войдя в комнату, Стенли Паркер сразу же увидел приколотый к спинке его стула желтый лист бумаги, на котором было напечатано на пишущей машинке: "Charlie's Back[1]. Срочно просим защиты". Стенли поставил свой дипломат, к горлу комом подкатилась тревога. Он окинул взглядом зал, занимавший весь нижний этаж просторной виллы. Здесь находился секретный КП ЦРУ в Абиджане. Зал был пуст, только бородатый программист пыхтел над расшифровкой данных, полученных на компьютере. Из оперативного отдела, к которому принадлежал и Стенли, никого не было.

Размахивая желтым листом, Паркер окликнул программиста:

— Джон, ты говорил с моим парнем Чарли?

— Не-е, — ответил бородач, — меня не было, это ван Хезен.

— Где он?

— Поехал в Скоуп за покупками. Просил передать, что вернется через четверть часа.

— Так, так, та-ак! — процедил сквозь зубы Паркер. Тревога нарастала. Чарли, лучший агент его разведсети в Абиджане, должен был сейчас идти по следу далеко от Абиджана, предполагалось, что он возвратится не ранее, чем дней через десять. Что означало его преждевременное возвращение? А призыв о помощи?

Чарли жил в Маркори, одном из самых мерзких пригородов Абиджана, телефона у него не было. Во что бы то ни стало следовало отыскать ван Хезена. Стенли Паркер стремительно выскочил из комнаты и, перепрыгивая через несколько ступенек, спустился по внешней лестнице виллы. Через несколько секунд Паркер мчался за рулем своей «505-й» по направлению к Скоупу. Супермаркет Скоуп располагался в жилом квартале Кокоди-на-Двух-Холмах. В пятистах метрах, на параллельной улице, окруженная высокой каменной стеной, утыканной бутылочными осколками, стояла их роскошная белая вилла.

Паркер был настолько озабочен, что едва не наехал на женщину, шедшую с теннисного корта, что как раз напротив их виллы. Еще три минуты ему потребовалось, чтобы поставить машину на стоянке у Скоупа. Он сразу же увидел белую «тойоту» ван Хезена, а вскоре и ее хозяина. Ван Хезен стоял в отделе корма для животных, держа в руках две банки, раздумывая, какую взять для своего питбуля. Со времени прибытия в Абиджан этой сорокакилограммовой свирепой зверюге ничего не удалось попробовать на зубок, кроме безобидных ящериц. Высокий, словно жердь, весь в веснушках, Боб Хезен был специалистом в области экономической политики. Увидев Паркера, он приветливо улыбнулся:

— А, вот и ты!

— Что тебе сказал Чарли?

— Он вернулся сегодня утром. На «хвосте» у него сидят типы, и они явно не желают ему добра.

Ответив, Боб ван Хезен спокойно начал накладывать в тележку банки и коробки с «Фидо». Стенли била внутренняя дрожь, он едва сдерживался, чтобы не запихнуть «Фидо» Бобу в глотку, и почти с ненавистью бросил ему:

— Он перезвонит?

Ван Хезен, словно не замечая его неприязненного тона, сказал примирительно:

— Не психуй. Может, это вранье, чтобы заставить тебя раскошелиться. Эти черные все одинаковы.

Боб ван Хезен общался в основном с компьютерами и очень презрительно относился к роду человеческому вообще, а африканцев тем более не ставил ни во что.

— Он обещал перезвонить или нет, черт побери?! — Паркер был вне себя от нетерпения.

— Нет. Он будет ждать тебя сегодня вечером, в десять часов, в «Бабийе», знаешь, это ресторан...

— Знаю. Он не сказал, могу ли я с ним встретиться сейчас же?

— Нельзя, — так он сказал.

По-прежнему невозмутимый, ван Хезен продолжал накладывать банки в тележку. Паркер готов был его растерзать.

— Ты поинтересовался, по крайней мере, где я могу его найти, если наша встреча сорвется?

Программист на какой-то миг замер с банкой в руке, повернулся к Паркеру и, глядя на него невинными глазами, произнес:

— Черт возьми! Нет. Забыл.

Ван Хезен искренне огорчился. Он жил в другом мире. Стенли Паркер с трудом сдерживал себя, чтобы не взорваться.

— Сраный бардак, — пробормотал он про себя.

— Извини, Стен. В следующий раз я не забуду, обещаю, — виновато оправдывался ван Хезен. Затем с угрюмым видом направился к кассе, толкая перед собой тележку с банками. Теперь его питбуль будет обеспечен едой на полгода.

Стенли пошел к выходу. После прохладного супермаркета влажный обжигающий воздух, словно пощечина, ударил ему в лицо. Он сел в свою «505-ю», включил кондиционер и задумался. Чарли в опасности. О том, чтобы ждать его до вечера, не может быть и речи. Стенли неукоснительно придерживался правила: никогда даже не приближаться к дому Чарли. Сейчас надо было действовать безотлагательно.

* * *

Узкая грязная дорога вела в глубь Пото-Пото, самой убогой улицы квартала Маркори. Дальше, за пустырем, заваленным ржавыми остовами автомашин, возвышалась бетонная башня отеля «Ибис». Стенли затормозил возле бунгало, когда-то окрашенного в розовый цвет. На веранде толстая матрона чистила ямс. Стенли вышел из машины и, улыбаясь, направился к веранде:

— Добрый день. Мне нужен Чарли. Он дома?

Негритянка посмотрела на него исподлобья, рассмеялась и заговорила визгливым голосом:

— Патрон, ты опоздал, Чарли уехал. Он тебе тоже должен?

Стенли почувствовал, как в животе у него что-то оборвалось.

— Нет, почему вы так думаете?

— Потому что они приходили сегодня утром, трое. Белый тоже, не очень-то вежливый. Он искал Чарли. Говорил, что Чарли ему должен деньги. Я не знала и сказала, что Чарли спит, и пошла предупредить его. Чарли спал в дальней комнате. И он смылся.

Толстуха показала на пустырь.

— А потом?

— Они разозлились, побежали, но Чарли бежал быстрее. Белый схватил меня и начал трясти, но я стала кричать. Он испугался. А Чарли был уже далеко...

Негритянка еще не докончила фразу, а американец был уже далеко и мчался на своей «505-й». Сердце бешено колотилось у него в груди, пот струился ручьями. Плюс 35° и 100% влажности! Для выросшего в Северной Дакоте это слишком. Чем вызвано бегство Чарли?

Только Чарли мог ответить на этот вопрос. Обуреваемый мрачными мыслями, Стенли Паркер доехал до бульвара Жискара д'Эстена. Он старался припомнить места, где бывал Чарли.

* * *

Смертельно устав, умирая от жажды, Стенли Паркер огибал Плато[2], чтобы вернуться в Кокоди. Многочисленные лагуны, перерезающие кварталы Абиджана, и редкие мосты через них превращали каждое перемещение по городу в настоящую экспедицию.

Потеряв терпение, Стенли повернул к отелю «Ивуар» и ринулся к бару. От ледяного пива перехватило горло. Он был без сил, и все впустую. Чего только ему не предлагали, пока он носился по городу: шлюх, чучела ящериц, краденую слоновую кость, еле живого детеныша кобры. Все, кроме Чарли. Где-то в Трейшвиле Стенли лишился зеркала от своей машины. Мальчишка с невинными глазами, дьявольски ловко орудуя отверткой, буквально на глазах у него спер зеркало, но, как говорят африканцы: «Украсть у белого не значит украсть». Утолив жажду, Стенли Паркер поднял голову, и перед его глазами предстала внушительная фигура женщины из племени бамбара. Кусок желтой материи, или, как говорят в Африке, пань, доходивший до щиколоток, плотно обтягивал ее роскошные бедра! Африканка томно, как это умеют делать лишь женщины тропиков, покачивала ими всего в нескольких метрах от Стенли Паркера. Однако эта картина не рассеяла его тревоги.

До встречи в Трейшвиле оставалось четыре долгих часа.

Что произошло с Чарли?

Чарли выполнял роль главной пружины в операции под кодовым названием «Руфи». Операцией руководил заместитель директора оперативного отдела, секретного подразделения ЦРУ.

За месяц до этого НСА[3] получило радиоперехваты, из которых следовало, что секретные службы Ирана готовили террористический акт против США на территории Сьерра-Леоне. Естественно, ЦРУ сосредоточило все свое внимание на этой маленькой стране, зажатой между Гвинеей и Либерией, в тысяче километров на северо-запад от Берега Слоновой Кости. Разведцентр ЦРУ в Фритауне, столице Сьерра-Леоне, не располагал материальными средствами для расследования. Операция была поручена абиджанскому центру.

Стенли Паркер принял решение использовать возможность, появившуюся несколько месяцев назад, и послать на задание Чарли.

Допив пиво, американец положил на стол тысячефранковую банкноту и вышел. Ему так хотелось сейчас скорее постареть на несколько часов.

* * *

Стенли Паркер остановил свою «505-ю» на пересечении авеню 7 ровно в 9.00. В этой части Трейшвиля стояли в ряд квадраты жалких лачуг, до отказа набитые бедным людом, съехавшимся сюда со всех концов Африки в надежде на лучшую жизнь в этой относительно преуспевающей стране.

Отель «Бабийя» был погружен в темноту, перед подъездом — никого. Американец насторожился. Обычно в это время здесь царило оживление. Его хозяин, тощий, как жердь, мавританец, гомосексуалист, принимал гостей в большой палатке на внутреннем дворике, попасть в который можно было, пройдя длинный грязный коридор. Стенли Паркер вышел из машины и только тогда заметил над названием отеля прибитую гвоздиками дощечку с надписью: «Закрыто по причине отпуска».

— Черт побери!

Должно быть, мавританец попал в тюрьму или умер от СПИДа. Паркер огляделся. Вокруг него на темном тротуаре кипела жизнь. Лампы-молнии освещали сидящих на корточках уличных торговцев, какие-то люди безмятежно спали прямо на асфальте, бесшумно двигались силуэты подозрительных типов. Трое молодых негров, сидя на краю тротуара, неподвижно уставились, словно кошка на канарейку, на его «505-ю». Хулиганье, готовое броситься на любую, самую ничтожную добычу, если будет уверено, что не получит отпора. Паркер внимательно вглядывался в темноту. Где же Чарли? Может, он пришел раньше и уехал, увидев, что ресторан закрыт? Стенли Паркер сел в машину, машинально проверил пистолет, спрятанный под рубашкой, несмотря на запрет местного центра ЦРУ. За исключением отдельных случаев, «case officers»[4] не имели права носить оружие... Однако лучше уж, чтобы постыдно изгнали, чем увезли на родину в цинковом гробу... Он включил фары. Трое хулиганов исчезли.

Девять часов пять минут. Если Чарли приходил, он еще вернется. Стенли закрыл окна, закурил и включил магнитофон. Проклиная Боба ван Хезена, Стенли думал, что из-за его рассеянности он сидит здесь и портит себе кровь.

* * *

Половина десятого.

Стенли Паркер кипел от бешенства. Строил все возможные гипотезы. Худшее, что могло случиться: те, кто гнался за Чарли, уже поймали его. Но он мог прийти на встречу раньше, не зная о том, что ресторан закрыт, и не захотел ждать один в этом месте, пользующемся дурной славой. Тогда он должен вернуться.

Внезапно американец вспомнил о троих неграх, которых он заметил раньше. Может, они связаны с теми, кто гнался за Чарли? Если да, то Чарли, увидев их, смылся. А может, он просто запаздывает? Африканцы не имеют понятия о времени. Но, как показалось ван Хезену, Чарли чего-то боялся. Он знал, что Стенли — его лучшая защита. Очень мало шансов, что он просто задерживается... Американец нервно курил, напрасно вглядываясь в темноту. Негры могли спрятаться в любом темном углу и оттуда тоже следить за ним.

В десять часов Стенли потерял терпение и включил двигатель. Он очень медленно ехал по направлению к бульвару Деляфос. Чарли знал его машину. Если он укрылся где-нибудь в темном углу, то даст о себе знать... Так Стенли доехал до большого бульвара, но никого не обнаружил — ни Чарли, ни троих черных хулиганов.

Фары его автомобиля вырывали из темноты глинобитные стены домов, зелено-желтый неон зияющих витрин, язычки ламп-молний возле сидящих на корточках около своих лотков уличных торговцев. Их упорство преодолевало любую конкуренцию.

Но где же Чарли, черт возьми? Для очистки совести Стенли проехал еще раз перед отелем «Бабийя». Опять никого. Не выключая мотор, Стенли выключил фары, постоял какое-то время. Может, Чарли ждал его в одном из мест, где они обычно встречались раньше?

Поразмыслив, Стенли Паркер признался себе, что те трое африканцев беспокоили его. Что они делали у закрытого отеля?

Он поднялся вверх по авеню Королевы Поку, по обеим сторонам которого располагались бордели, куда проститутки привозились из Гвинеи, Того, Камеруна, небольшие ресторанчики — «маки» — и дискотеки. Толпа зазывал выбивалась из сил, стараясь затащить в свое заведение редких клиентов. Стенли Паркер по-прежнему ехал очень медленно в надежде, что Чарли, если он был где-то здесь, заметит его машину.

Возле дискотеки «2001» высокая женщина из племени бамбара с умопомрачительным задом подвалила, пританцовывая, к его машине и с многообещающей улыбкой предложила:

— Иди, патрон. Совсем недорого, правда.

Несомненно, вице-мисс СПИД-87.

Все заведения, словно соревнуясь, изрыгали нескончаемую музыку: Касса, Туре Кунда; улица тонула в зажигательных ритмах, возбуждая даже проституток, переминающихся с ноги на ногу на тротуарах. Миновав последнего лотошника-мавританца. Стенли погрузился внезапно в полную темноту. Улица удовольствий кончилась. Люди спали прямо на тротуаре, в глиняных лачугах, крытых гофрированным железом. Издали их можно было принять за трупы.

Стенли Паркер в нерешительности снял ногу с педали. Куда теперь? Он вспомнил внезапно о небольшом заведении возле рынка Трейшель, куда иногда наведывался Чарли.

Никакой вывески там, где, как думал Стенли, должна быть дискотека. Он вернулся на темные улицы, надеясь отыскать то, что искал. Подъехало такси, высадило пассажира и остановилось поблизости.

— Эй, шеф! Где «Бунти»?

Шофер не ответил. Американец вышел из своей «505-й», подошел к машине. Таксист так рванул с места, что Стенли едва успел отскочить в сторону, чтобы не быть раздавленным.

Наверное, таксист принял его за ливанца, который хотел с ним расправиться...

«Бунти» больше не существовало. Стенли снова направился на бульвар Деляфос; перед входом в Трейшвиль, возле ресторана «Ля Креоль» затормозил. Негр двухметрового роста услужливо открыл дверцу.

— Я поставлю машину, патрон.

Хозяйка ресторана, креолка весом в сто двадцать килограммов, буквально раздавила Стенли в своих объятиях, дохнув на него пачулями, и зашептала в ухо:

— У меня новая официанточка из Бенина. Грудь, я тебе скажу...

Ресторан полон. Белые и черные дегустируют блюда якобы креольской кухни, звучит рояль, и певец поет надтреснутым голосом. Стены сплошь увешаны бесхитростными картинами. Между столиками, томно покачивая бедрами, снуют хорошенькие официантки с головокружительными декольте, одаривая посетителей дежурной улыбкой.

— Видела сегодня вечером Чарли? — спросил Стенли Паркер.

— Не видела. Будешь ужинать?

— Нет, позже. Если Чарли появится, скажешь, чтобы подождал меня. Я вернусь.

Креолка заговорщически подмигнула ему:

— Ладно, негодник...

Стенли Паркер снова окунулся в зловонные горячие испарения, поднимающиеся от земли. Казалось, что сезону дождей не будет конца. Тревога росла в груди. Куда теперь? Он направился к бару, куда иногда заглядывал Чарли.

Его там не было. Проститутка-тоголезка схватила Стенли за руку и держала с такой силой, предлагая свое тело, что чуть было не оторвала рукав его рубашки. Стенли посмотрел на часы. Десять. Он уже начал терять всякую надежду. Оставалось заглянуть в «Сахарный тростник». Дискотека находилась в Трейшвиле, ее вывеска сверкала огнями совсем рядом. Портье — лысый атлет — радушно поприветствовал Стенли, и тот стал подниматься по узкой лестнице в надежде найти здесь Чарли. А вдруг?

* * *

Раздутый, словно реклама покрышек Мишелин, «qroto»[5], в национальной одежде мао почти такого же коричневого цвета, как его кожа, с маленькими, заплывшими жиром глазками, медленно и прилежно двигался по краю танцевальной площадки. Его толстые пальцы почти впились в бедра его партнерши с прической, похожей на спутник.

В зале играл ганский оркестр. Музыка громыхала так, что тряслись стены. Разговаривать было невозможно. Две певицы и трубач старались изо всех сил, можно было опасаться, что их легкие выскочат наружу. Оркестр считался лучшим в Абиджане...

Танцующие вошли в раж и не отлипали от танцплощадки. Кого здесь только не было: проститутки, студенты, белая молодежь, несколько негров, бизнесмены. Сидели тесно на диванчиках и на табуретах. Стенли Паркер заглянул во все углы, наконец подошел к бармену, с которым был знаком.

— Чарли не видел?

Бармен отрицательно покачал головой.

— Сегодня вечером не видел, патрон. Убойный пунш?

— О'кей.

Из темноты выплыл силуэт в бубу, смело потерся о спину американца.

— А мне не предложишь стаканчик?

Вышколенный понятливый бармен нес уже два стакана. Девица уселась на табурет рядом со Стенли. Бубу цвета зеленых яблок прелестно облегало ее, подчеркивая груди, похожие на два маленьких снаряда, и необыкновенной формы высокие бедра. У девушки из племени бамилеке было круглое лицо, невероятно полные губы и деланно надменный вид. Выпив пунш, Стенли несколько расслабился — алкоголь подействовал.

Оркестр заиграл медленный чувственный танец.

— Потанцуем, — бамилеке наклонилась к Стенли.

Она прижалась всем телом к партнеру, обвила его шею руками, томно покачивая тазом. Однако Стенли оставался равнодушен к ее уловкам. Голова его была занята совсем иным. Он еще и еще раз перебирал в уме все варианты, стараясь угадать, где мог быть Чарли. Девица прижималась к Стенли Паркеру все теснее. Если бы он предложил ей три пунша, отвез домой, подарил тройку бубу, она полюбила бы его на всю оставшуюся жизнь. Музыка умолкла, и девица решительно повела его к диванчику в глубине зала, где в полной темноте любовные утехи, вечные как мир, расцветали пышным цветом. Чарли знал, что «Сахарный тростник» — это одно из тех мест, где он может найти Стенли. Значит, стоило немного подождать, внимательно следя за входной дверью. Стенли Паркер расслабился. Здесь было не так шумно. Девица в зеленом бубу, пользуясь темнотой, исподтишка положила руку между ног своего соседа. Все с тем же высокомерным видом ловко заработала пальцами, и очень скоро плоть Стенли Паркера отреагировала. Бамилеке тут же бросила на него косой взгляд.

— Я тебе нравлюсь?

Если бы не СПИД. Стенли, не раздумывая, овладел бы этим великолепным телом.

— Да, — вежливо ответил он, — но у меня нет времени.

Он положил на столик две тысячефранковые бумажки и встал. Девица последовала за ним. Он уже был у своей машины, когда она снова ухватила его за рукав:

— Ты меня не берешь?

Стенли обернулся, раздраженный ее настойчивостью. Девица воспользовалась моментом, тут же прильнула к нему и стала тереться о его все еще возбужденную плоть. Он и глазом не успел моргнуть, как девица расстегнула молнию на его брюках, обхватила его плоть всей пятерней и принялась решительно раскачивать.

Двое негров, проходившие мимо, смотрели на пару горящими глазами.

Взбесившись, Стенли Паркер грубо оттолкнул ее.

— Я же тебе сказал, что спешу. Пошла вон!

— Ты же мне сказал, чтобы я пришла, патрон, — в голосе девицы появилась злоба.

Она повернулась к двум неграм, призывая их в свидетели на своем диалекте. Они тут же приблизились с угрожающим видом. В доли секунды Стенли Паркер оценил обстановку.

Ничего не стоило получить удар ножом в живот. Он вынул тысячефранковую бумажку и вложил ее девице в руку.

— Вот, иди.

— Это все, что ты мне даешь? — жалобно заныла она.

В руке одного из негров сверкнул нож.

— Патрон, дай, что должен, она хорошая девушка.

Ни слова не говоря, американец взял левую руку негра и положил на то место, где под рубашкой была рукоятка пистолета.

Негр понял и отскочил, словно его укусил скорпион, вытаращив от страха глаза.

— Холодный металл, холодный металл!

И оба растворились в ночной темноте. В Трейшвиле убивали друг друга легко. Каждое утро мусорщики находили трупы воров. Их убивали палками ночные сторожа. Ни те ни другие не уступали друг другу в жестокости. Девица в зеленом направилась к «Сахарному тростнику», зажав в кулаке свою тысячу. Стенли Паркер выругался сквозь зубы.

Проклятая страна, проклятая профессия!

Садясь в свою «пятьсот пятую», Стенли увидел прямо напротив, на соседней улице, мигающий голубой свет. «У Зорбы».

Хозяин заведения, Зорба, подонок неопределенной национальности, импортировал проституток изо всех стран, даже из Колумбии. Но он знал все, что творится в Трейшвиле.

Паркер пересек улицу и вошел в бар. Что-либо увидеть было невозможно.

Мужчина и женщина топтались на месте, они прилипли друг к другу, словно две собаки во время спаривания. Пьяницы всех цветов кожи сидели и стояли у стойки бара. Проститутки скучали на диванчиках в ожидании клиентов. Патрон вышел навстречу Стенли и пожал ему руку.

— Выпьете стаканчик?

— Возможно. Я ищу Чарли. Не видели его?

Выражение лица Зорбы изменилось едва заметно.

— Нет. Сегодня вечером не видел.

Стенли Паркер сразу же понял, что он говорит неправду. К горлу подкатил комок. Все это ему не нравилось Плохо, очень плохо. Он отступил и вышел. Одна из девиц вскочила со своего места, догнала его уже на тротуаре.

— Шеф, Стен!

Он остановился. Протитутка из Чада, по имени Арлет работает у Зорбы. Очень красивая девушка из племени тубу. Светлокожая, с печальными глазами лани. Говорили, что она ВИЧ-инфицирована, но ее клиенты об этом не знали. Американец улыбнулся ей.

— Я спешу, Арлет.

— Я не за этим. Мне надо кое-что тебе передать. Я видела твоего приятеля Чарли.

Стенли Паркер остановился, как вкопанный.

— Он здесь был очень рано. — Как все африканцы, она имела смутное представление о точном времени. — Чарли был чем-то очень обеспокоен. Он тебя искал и сказал, что едет снова на авеню Королевы Поку.

Они играли в прятки...

— Почему Зорба ничего мне не сказал?

— Приходили какие-то типы, они его тоже искали.

— Какие типы? Сколько их было? Черные?

— Трое черных, шеф. Нехорошие.

Стенли вложил ей в руку бумажку.

— Спасибо, Арлет. Увидишь Чарли, скажи ему, чтобы шел в «Ля Креоль» и ждал меня, не двигался с места. Попробую его отыскать.

Почти бегом Стенли вернулся к своей машине. Тревога нарастала. Он должен первым найти Чарли. Прежде чем отъехать, Стенли достал из-под рубашки «вальтер ППК», дослал патрон в ствол, поставил на предохранитель и положил между сиденьями так, чтобы снаружи он был не виден. Лоб покрылся потом, но не только из-за жары и влаги.

* * *

Чарли выскочил из почти пустой дискотеки «Тропикаль» и огляделся. Трое негров, которые шли по его следу, изучали расположенную рядом другую дискотеку, в которую он заглядывал до этого. Весь вечер длилась эта жуткая игра в прятки. Кругом темнота. «Тропикаль» — последнее заведение, где он надеялся найти Стенли. Чарли предполагал, что преследователи сейчас вернутся, и, не мешкая, ринулся вниз по авеню Королевы Поку. Он опасался темных пустынных улиц. Свет, люди — его лучшая защита. Чарли бежал, проклиная все на свете. Если «Бабийя» открыта, думал Чарли, он спасен.

Внезапно Чарли остановился на углу улицы 21 и, присев на корточки, спрятался за спиной лотошника-мавританца. Торговец сидел неподвижно, как соломенное чучело, с полуопущенными веками, перед колеблющимся фитилем светильника. Никто не интересовался его фисташками. Он мельком взглянул на Чарли, но не пошевельнулся. Из канавы несло тухлятиной, в глубине ее копошились бесчисленные огромные крысы.

За своей спиной Чарли вдруг услышал прерывистое дыхание. Он вскочил. В темноте, у полуразвалившейся стены лачуги, он с трудом разглядел мужчину и женщину. Девица задрала мини-юбку до самых бедер и, словно торопясь, ласкала огромную плоть своего клиента. Ее клиент, белый здоровяк, спустил брюки до самых щиколоток. Они прервали свое занятие и пошушукались. Затем мужчина грубо повернул девицу к себе спиной, быстро на ощупь нашел то, что ему было нужно, и Чарли увидел, как плоть здоровяка стремительно исчезла между ягодицами проститутки. Девица испустила крик, похожий на рычание, но тут же умолкла. Партнер держал ее за бедра и лихорадочно вколачивал свою плоть все глубже и глубже, словно хотел пригвоздить девицу к стене.

Чарли, несмотря на свое отчаянное положение, почувствовал жжение в нижней части живота, — так на него подействовала эта грубая, примитивная эротическая сцена.

Рядом с мавританцем сидела на корточках девчушка и с интересом наблюдала за парой.

Белый разошелся вовсю, он хотел получить удовольствие на всю уплаченную сумму. Теперь он несколько сбавил скорость и не давил с такой силой на бедра девицы.

Чарли отвернулся и вытер вспотевшие руки о бедра. У него больше не было сил, его травили, как дикого зверя. К счастью, он заметил трех своих преследователей, поджидавших его перед отелем «Бабийя». Во что бы то ни стало он должен добраться до «Сахарного тростника» или до «Ля Креоль». Без сомнения, его «наниматель» обязательно заглянет в эти места. От желанной цели Чарли отделяли темные безлюдные улицы, где так легко перерезать горло... Надо решаться. Можно, конечно, попробовать найти такси.

Он напряженно вглядывался в проезжающие машины. Только бы Арлет передала его послание. Трое негров вышли из «Тропикаль». Какое-то мгновение они колебались, но затем вместо того, чтобы вернуться назад, направились в ту сторону, где был Чарли. Они не спешили, внимательно всматривались в темноту, переступали через лежащих на тротуаре людей, не забывая вглядываться в их лица.

Мавританец слегка повернул голову в сторону Чарли. Он увидел троицу и все понял.

— Убирайся, — коротко бросил он, не желая умирать из-за незнакомца. Но ужас в глазах Чарли заставил его переменить решение. Он положил руку на голову девочке:

— Иди за ней, она тебя отведет кое-куда.

Он что-то сказал ей тихо, но девочка не двинулась с места, не в силах оторвать зачарованного взгляда от белого, который словно старался насквозь проткнуть своей плотью проститутку. Секунды текли бесконечно долго, но вот клиент дико зарычал и излился в отверстие между ягодицами проститутки. Девчушка встала и позвала Чарли.

— Идешь?

Чарли не ответил. От страха он потерял дар речи. Троица была от него в нескольких метрах. Чарли не двигался, вид негров действовал на него, как удав на кролика. Стоит пошевелиться, и они обнаружат его. И вдруг позади негров появилась белая «505-я». Машина двигалась очень медленно.

Стенли!

Одним прыжком Чарли вылетел из-за спины мавританца и рванулся к машине.

— Эй, mousso[6], красавица!

Белый, накачавшийся пальмовой водкой, еле держась на ногах, раскачивался из стороны в сторону на тротуаре. У входа в «Тропикаль». Увидев соблазнительный круглый зад затянутого в мини-юбку из черного сатина травести Чарли, пьяный замер на месте, не в силах оторвать от него загоревшиеся желанием глаза...

Осведомитель Стенли, с трудом ковыляя на высоких каблуках, бежал к «505-й», но при этом, даже не отдавая себе отчета, похотливо вилял бедрами. Резкий свет неоновых ламп подчеркивал неумеренный грим, наклеенные ресницы и ярко-фиолетовые губы. Грудь, раздувшаяся от гормонов, колыхалась под оранжевой майкой. Чарли подскочил к «505-й». Лицо его окаменело. Это был не Стенли Паркер, а белый водитель, невысокого роста, в очках. Рукава рубашки завернуты, лицо неподвижное, злое. Бросив презрительный взгляд на Чарли, он спросил:

— Ловишь клиентов, а?

— Патрон, — умоляющим голосом обратился к водителю Чарли, — разрешите мне сесть в машину.

Белый пожал плечами.

— Что, неудача? Выкручивайся, как знаешь, у меня нет желания очутиться в больнице.

Он не мог быстро отъехать: мешкали люди на середине улицы. Чарли обернулся: черные силуэты приближались к нему.

— Пожалуйста, патрон, — умолял Чарли, — мне надо немедленно уехать, эти типы хотят мне зла. Разрешите мне сесть.

— Кончай врать, — засмеялся белый.

В полном отчаянии Чарли схватился за ручку задней дверцы и хотел открыть ее, когда внутри раздался щелчок: водитель замкнул все четыре дверцы на замок. Воспользовавшись тем, что перед ним открылся просвет, он нажал на все педали, и машина рванулась вперед. Окаменев, Чарли остался стоять посреди улицы рядом с девочкой-мавританкой. Троица негров приближалась. Здоровые парни в майках и джинсах с бритыми головами.

Чарли бросился бежать к «Тропикалю». Один из троих негров крикнул что-то вышибале на бамбара, и тот грубо оттолкнул Чарли, не позволяя ему войти.

Девочка позвала:

— Иди сюда!

Чарли побежал, одну туфлю он потерял. В тот момент, когда он добежал до того места, где стояла девочка, один из преследователей, схватив его за запястье, швырнул к стене. Чарли ударился о стену, не в силах вздохнуть.

Другой негр налетел на него, как дикий зверь. Молча, левой рукой отвел голову Чарли назад и одним ударом правой раскроил ему горло от уха до уха. Две сильные кровавые струи фонтаном высоко вырвались из разрезанного горла Чарли. Чарли заорал, но крик его длился не более половины секунды, перейдя в глухое клокотание, потонувшее в звуках музыки, доносившейся из «Тропикаля».

Раскрыв от ужаса глаза, девочка бросилась бежать и налетела на убийцу. Он грубо оттолкнул ее. В руке он все еще держал бритву. Лезвие глубоко вошло в горло девочки. На какой-то миг она зажала рану, чтобы остановить кровь, потом рухнула на землю и затихла.

Пока Чарли сползал по стене, корчась от судорог, третий негр, приземистый, с яйцевидной головой, шуровал под черной сатиновой юбкой. В правой руке он тоже держал бритву. Кромсая нейлон и тело, он отыскал член и яички, зажал их в левой руке, одним ударом бритвы отсек все и бросил на труп.

Два убийства заняли не более тридцати секунд.

Первый негр, который схватил Чарли, пытался вырвать из рук мертвеца сумочку, но при падении ее ремешок обмотался вокруг запястья травести, и сейчас сумочка лежала под мертвецом. Негр изо всех сил тянул ремешок, и уже совсем было завладел сумкой, когда прямо напротив них затормозила машина: из нее выскочил мужчина.

— Осторожно, шеф!

Оставив в покое труп, негры рванули в темноту, обходя проституток и перепрыгивая через людей, сидящих на тротуаре.

При виде окровавленной майки, юбки, располосованного горла и всего, что валялось на трупе Чарли, Стенли Паркера едва не вырвало. Травести не дышал, похожий на зарезанного поросенка, из которого выпустили всю кровь. К месту преступления начали осторожно подходить прохожие. Они с ужасом и омерзением разглядывали неприкрытые ноги...

— Так это не настоящая девушка! — удивился один прохожий.

Стенли Паркер склонился над покойником. Ему удалось овладеть сумочкой Чарли. Он поспешил удалиться, пока его не схватили.

На середине дороги на коленях стоял торговец-мавританец, поддерживая двумя руками голову мертвой девочки. Он смирился.

* * *

Через час, а может быть, на следующий день прибудут полицейские...

Стенли Паркер сел в машину и сразу отъехал. Догнать убийц невозможно. Да и не стоило, это всего-навсего подручные. В Трейшвиле их не счесть!

Проехав дома три, он остановился на обочине скоростного шоссе, чтобы изучить содержимое сумочки. Ничего интересного, кроме паспорта. Документ, изготовленный в Сьерра-Леоне, был девственно чист, но имел официальные печати. Оставалось лишь заполнить его... В паспорт вложена фотография: усатый молодой человек, тип ближневосточный, несколько толстощекий... Американец положил в карман найденный документ, а сумку выбросил. Все еще не в своей тарелке, поехал в направлении Кокоди. Словно пьяный от гнева и отвращения. Чарли был великолепным агентом. Теперь Стенли Паркеру предстояло выяснить, кто был этот человек на фото. Чарли заплатил за него ценой своей жизни. Отсюда следовало, что документ был бесценным.

* * *

Стенли Паркер курил, рассеянно наблюдая за игроками в теннис. Корт находился на противоположной стороне дороги. Над Абиджаном висела тяжелая жара... Час назад, услышав вопли своего боя, мертвого от страха, он ударом сабли убил удава в своем саду.

В газетах ни одного сообщения об убийстве в Трейшвиле. Стенли Паркер передал по телефаксу в Вашингтон фотографию из сумочки Чарли. Теперь он ожидал ответа из федерального управления. Надежды, конечно, мало... Услышав звонок кодированного телетайпа, Стенли вскочил от неожиданности. Подошел к аппарату. На бумаге выстраивались слова: «Внимание, Паркер, внимание. Идентификация положительная. Код „Руфи“. Ливанец, шиит. Установлено участие в угоне „Боинга ТВА“. Имя: Набиль Муссауи. Возраст: 21 год. Служит в милиции шейха Фадлала. Считается чрезвычайно опасным, работает на иранскую разведку. Просьба срочно передать информацию об операции „Руфи“ для зам. директора оперативного отдела, персонально».

Глава 2

Аэропорт Лунги был погружен в полную темноту. Язычки керосиновых фонарей сражались там и сям с кромешной тьмой вокруг ДС-10. Самолет только что приземлился напротив здания старого аэровокзала. Подогнали трап, Малко вышел из самолета, и ему сразу показалось, что его закутали в мокрую горячую простыню. Дышать стало невозможно. А что же будет, когда взойдет солнце?

Невыносимо. Рядом с Малко разговаривали двое пакистанцев.

— That place is the asshole of the world[7].

Вокруг аэропорта такая же кромешная темень. Словно на Луне.

Едва Малко вступил на землю, луч электрического фонарика отыскал его в группе пассажиров, толпившихся у трапа. Темный силуэт направился прямо к нему.

— Мистер Линге? С прибытием. Я — Джим Декстер.

Малко отделился от остальных пассажиров, толпившихся у трапа, и последовал за встречавшим его Джимом Декстером.

— Авария на электростанции?

Джим Декстер рассмеялся. В его смехе звучала горечь человека, который не питает никаких иллюзий.

— Уже больше двух недель. На электростанции нет топлива. А движок в аэропорту вышел из строя. Чинить нечем, негры сперли запчасти. Взлетные полосы обозначаются керосиновыми лампами. Идемте, попробуем получить ваши чемоданы, пока их не украли.

Он вручил негру, который их сопровождал, корешок от талона на багаж Малко, и тот направился к трюму ДС-10.

Асфальт плавился под ногами. Малко и его провожатый вошли в крошечный аэровокзал, освещаемый керосиновыми лампами. Здесь царил невообразимый беспорядок, множество людей суетливо сновали во всех направлениях. Теперь Малко мог рассмотреть шефа местной резидентуры ЦРУ. Он походил на итальянца. Хитрые глаза, очень черные волнистые волосы. На них налетела стая носильщиков, таможенников, попрошаек. Декстеру удалось быстро избавиться от них, раздавая направо и налево бумажки, которые он вытягивал из пачки толщиной в десять сантиметров.

— Доллар стоит сорок леоне, а в обращении только купюры но два и двадцать леоне, — пояснил он Малко. — Чтобы купить блок сигарет, надо иметь при себе целую коробку из-под обуви этих денег...

Влажность была настолько высока, что у Малко пиджак из альпака прилип к рубашке, а рубашка — к телу... Он истекал потом. Появился помощник Джима Декстера, неся на голове чемодан Малко. Втроем они направились к выходу.

— Таможню не надо проходить? — удивился Малко.

— Мой парень дал таможеннику сто леоне. Служащие не получают зарплату уже четыре месяца...

При выходе из аэровокзала Малко обратил внимание на негра. Он стоял, опершись о прилавок, предназначенный для таможенного досмотра, и с интересом смотрел на Малко и его спутников. Животное двухметрового роста. Плечи грузчика, обтянутые голубой майкой. Яйцевидный черен, очень короткие волосы, миндалевидные глаза смотрят из-под полуопущенных век. А губы — две сложенные автомобильные шины. Связка ключей на поясе. Из кармана майки торчит пачка сигарет «555». На голубом лице застыло выражение примитивной, животной жестокости. Взяв паспорт Малко, он внимательно начал перелистывать страницы:

— Where are you staying?[8]

— В отеле «Мамми Йоко».

Служащий молча вернул ему паспорт.

— Кто это?

— Сыщик из особого отдела СИД[9], — ответил американец.

Интересно, что он здесь делает? Они никогда не приходят в аэропорт.

Теперь они шли по темному коридору аэровокзала. Джим Декстер ругался, не переставая.

— Скоро здесь все остановится. У них хватит нефти лишь на три недели. А потом все... Идемте, мы полетим на вертолете.

Вдалеке, на бетонной площадке, Малко различил три вертолета. Два советских двухмоторных и французский «Пума». Странно для страны, где нет электричества.

— Куда мы?

— Во Фритаун. Нас отделяет от города морской рукав шириной в пятнадцать километров, устье реки Сьерра-Леоне. Паром не ходит уже более трех месяцев... А последний раз он чуть было не переплыл Атлантический океан: случилось поломка, и паром понесло в открытый океан. Пассажиры обезумели от страха, стали прыгать в море, прямо в пасть акулам...

— Другого пути нет?

— Есть. Подняться вверх до Фородугу и вернуться но южному берегу. В общей сложности четыре часа...

Малко снова посмотрел на ДС-10. Сомнений не оставалось: цивилизация закончилась. Между тем вертолеты брала приступом целая свора негров. Джим Декстер направился к зеленой машине, усадил Малко в кабину, позади пилота. На задних сиденьях вместо положенных семи пассажиров втиснулись все пятнадцать со всем своим скарбом. Не обращая внимания на все это, пилот, поляк, невозмутимо возился со своими инструментами. Малко с тревогой посмотрел на приборную доску.

— Сегодня порядок, — заметив озабоченность Малко, объяснил Джим Декстер, — перегрузка всего 30%...

Все так же флегматично пилот запустил роторы. Малко не отрывал глаз от светового сигнала: красный упорно оставался на месте.

Машина медленно покатилась, как самолет. В момент, когда сигнал наконец погас, вертолет с трудом поднялся над морским рукавом, полетел низко, почти касаясь волн... Шум стоял невыносимый. Джим Декстер прокричал в ухо Малко:

— Надеюсь, вас предупредили, что операция не из легких...

* * *

Вертолет сел на цементном квадрате, сзади отеля «Мамми Йоко», стоящего вдоль залива Лумли Бич. Все отели Фритауна располагались к западу от города, в Эбердине, от собственно Фритауна их отделял морской рукав. Здесь стояла та же адская жара...

Малко испытывал необыкновенное удовольствие, очутившись наконец в номере с работающим кондиционером. Джим Декстер посмотрел на «сейко-кварц».

— Пообедаем в городе. Здесь отрава...

Малко хватило времени лишь на то, чтобы надеть рубашку... В «олдсмобпле» американца они пересекли мост, соединяющий Эбердин и Мюррей Таун, самый западный квартал Фритауна, и оказались, как показалось Малко, в городе-призраке. Ни один электрический фонарь не горел. Улица освещалась слабым светом керосиновых лампочек сотен уличных торговцев. Разложив свои лотки прямо на тротуарах, они торговали всем понемножку, фары «олдсмобиля» выхватывали из темноты облупившиеся, рассохшиеся фасады домов. Машин очень мало, и в темноте с трудом можно было встретить редких прохожих.

Малко заинтересовался.

— Что, здесь всегда так?

— Вся страна драпает. Горючего нет, электричества нет, воды тоже, не работают насосы. Ни телефона, ни иностранных газет, нет бензина... Все воруют. Даже лампочки из фонарей. Собственно, это уже не имеет значения, так как все равно нет электричества.

Они ехали теперь по такому же мрачному авеню Сиака Стивенс, затем свернули на Падемба-роуд. По обеим сторонам дороги стояли креольские дома. Когда-то их деревянные фасады были окрашены в яркие цвета, но сейчас краска облупилась и они представляли собой жалкое зрелище. Джим Декстер остановил машину напротив одноэтажного здания, окрашенного в розовый цвет. Вывеска сообщала: «Afro Dinning»[10]. То, что Малко увидел внутри, удивляло. Ресторан состоял из маленьких кабинетов, освещаемых, как в борделе, красными фонарями. Во дворе работал движок, производя адский шум.

— Лучший ресторан в городе, — объяснил Джим Декстер. — Креольская кухня, острая, просто жуть. Подготовьте свой желудок...

Навстречу гостям вышла молодая негритянка с большими миндалевидными глазами в просторном национальном платье; она шла, агрессивно выставив соблазнительную грудь и слегка покачивая роскошным, как почти у всех негритянок, задом. Негритянка проводила их в крохотный кабинет. Со стен гримасничали многочисленные африканские маски, подсвеченные изнутри. Все выглядело крайне загадочно, завораживающе...

— Я пригласил присоединиться к нам моего лучшего осведомителя, — сообщил американец, когда они уселись за столик.

— Кто он?

— Руджи Доуган. Богатая креолка. Она занимается фольклорными ансамблями. Она в курсе всего, что происходит в городе, и не любит ливанцев... Ливанцы — это как раковая опухоль, разъедающая страну... Им везет, потому что сьерра-леонцы — милые люди, настроенные ко всем очень миролюбиво. Ко всем иностранцам.

Девушка принесла две бутылки пива «Стар». Декстер разлил пиво в стаканы и поднял свой:

— За успех нашей операции.

Малко повторил его жест. Он не часто принимался за дело, имея на руках ничтожно мало данных. ЦРУ почти ничего не знало о заговоре, готовящемся в Сьерра-Леоне против США. Малко имел в своем распоряжении лишь кое-какие разрозненные сведения. И с этим он начинал операцию. Из радиоперехвата стало известно, что иранцы готовили на территории Сьерра-Леоне терракт против США. Какими данными он располагает в данный момент?

Фотография террориста, ливанца-шиита, подозреваемого в связях с Тегераном и находящегося предположительно во Фритауне. Существование проиранской сети поддержки от Фритауна до Абиджана.

ЦРУ почти не сомневалось, что иранцы очень скоро нанесут удар, но где, когда и как...

Малко сделал глоток пива, спрашивая себя, может ли эта светская дама, организовывающая гастроли фольклорных ансамблей, стать стержнем сверхделикатной миссии: раскрыть заговор и помешать его осуществлению. Словно угадав его мысли, Джим Декстер вздохнул, глядя на свои часы:

— Где же Руджи? Я ей сказал в девять.

— Пока ее нет, расскажите мне все, что вы знаете об этом деле, и как вы можете мне помочь, — попросил Малко. — Объясните, почему иранцы влезли в эту страну.

— Ответ прост. Из-за ливанцев. Сьерра-Леоне получила независимость 27 апреля 1961 года. Ее бывших колонизаторов, британцев, эта страна перестала интересовать. Их можно понять: по размерам Сьерра-Леоне равна Ирландии, населяют ее четыре миллиона голодающих. Здесь самая высокая в мире детская смертность. Стоит ли убиваться... Здесь всегда существовала значительная колония ливанских шиитов. Набиль Берри, лидер «Амаль»[11], родился в Кисси, в бедном квартале Фритауна. После ухода англичан ливанцы постепенно захватили все экономические рычаги в стране.

— А сьерра-леонцы? Они это допустили?

— Их больше интересует музыка и безделье. Сьерра-леонцы не сражались за свое освобождение, это — миролюбивые люди. Здесь нет марксистской оппозиции, абсолютная свобода печати. Но ливанцы растлевают всю страну, покупают официальных лиц, вплоть до главы государства, генерала Момо. У ливанцев есть всюду свои люди, поэтому они контролируют въезд и выезд из страны, а также ее единственное богатство — алмазы и никому не дают совать нос в свои дела.

Не имея стратегического значения, Сьерра-Леоне не представляет настоящего интереса для великих держав.

— А иранцы? Как они здесь оказались?

— Благодаря своим друзьям — ливанским шиитам, и они знают, что здесь им никто не помешает. Они появились здесь года два тому назад. Самый богатый ливанец, Карим Лабаки, обратился к генералу Момо с просьбой оказать им гостеприимство. Договорились в обмен на поставку двухсот сорока тысяч тонн нефти, «подарок» Тегерана. В знак признательности генерал Момо дал согласие на открытие в столице иранского посольства и культурного центра.

Малко, который еще раньше ознакомился с досье «Руфи», подскочил на стуле.

— Лабаки — это тот человек, у которого находился Чарли, когда был во Фритауне. Кто он?

Джим Декстер горько рассмеялся.

— Истинный властитель Сьерра-Леоне... Богатейший ливанский шиит. Он владеет всем: рыбные промыслы, банки, импорт, «мерседесы», а главное — алмазы. Официально из страны их экспортируется не более пяти процентов... Остальное — контрабандой, через сложную сеть перекупщиков, наживающих десятки миллионов долларов. Лабаки достается львиная доля... У него самая красивая вилла Фритауна, на Стейшн Хилл, на холмах у Лумли Бич, у него персональная вертолетная площадка, охранники-палестинцы, вооруженные самым современным оружием. Он недосягаем, так как купил всех. В том числе и президента...

— А почему у него такие хорошие отношения с иранцами?

— Он — шиит, он с ними делает бизнес.

— А как он связан с Чарли?

Официантка принесла им две пиалы с clamchowder[12] и бесшумно удалилась. Малко проглотил ложку супа: им можно было убить всех микробов Сьерра-Леоне. В этом таинственном, безмолвном ресторане, в центре мертвого города, без электричества, без машин, Малко испытывал какое-то непонятное беспокойство. Между тем американец продолжал свой рассказ:

— Как большинство здешних ливанцев, Карим Лабаки время от времени не отказывает себе в удовольствии пригласить красивого юношу. Наши коллеги с Берега Слоновой Кости использовали Чарли в качестве информатора, а Карим Лабаки познакомился с ним раньше в Абиджане. Вот им и пришла в голову мысль две недели тому назад послать Чарли во Фритаун, чтобы заарканить Лабаки. Все шло прекрасно, и ливанец поселил его у себя...

— Почему именно Лабаки?

— Его имя очень часто фигурировало в перехваченной радиоинформации. Кроме того, из центра мне сообщили, что Лабаки был близок с директором Иранского культурного центра, неким Хусейном Форуджи. Эта важная птица иранского Министерства внутренней безопасности имеет дипломатическую крышу, он — официальный руководитель культурного центра. Вот такие отбросы направляют террористические акты...

— Сьерра-леонцам об этом известно?

Американец пожал плечами.

— Им на это наплевать.

Босоногая официантка принесла лангуста с острой приправой пилли-пилли. Джим Декстер снова раздраженно посмотрел на часы.

— Где же эта чертова Руджи?

Движок по-прежнему громко тарахтел во дворе ресторана. Малко больше занимало то, что ему рассказал американец, чем эта неуловимая Руджи. Он отведал лангуста.

— А что произошло потом?

— Мы можем лишь строить гипотезы. Вероятно, Чарли узнал что-то важное, так как он вдруг удрал из города на пода-пода[13]. Это бегство насторожило, вероятно, Лабаки. Чарли перерезали горло в Трейшвиле, в тот же день, как он приехал.

— Как Лабаки общается с внешним миром?

— Он радиолюбитель. Имеет лицензию и мощный радиопередатчик... В Абиджане полно ливанцев-шиитов... Продолжение вам известно. Убийцы не успели завладеть сумочкой Чарли, и наши ребята нашли там сьерра-леонский чистый паспорт и фотографию опаснейшего террориста, который, по нашим данным, должен был находиться в Иране. Конечно, наш абиджанский центр направил рапорт замдиректора оперативного отдела. Там проанализировали события и детали операции «Руфи». Они посчитали, что это уже слишком. Досье «Руфи» представили президенту, который сделал вывод о существенной угрозе для безопасности страны. Он подписал «finding»[14], в котором предписывалось усилить секретные действия с целью предотвращения терракта, вплоть до проведения превентивных операций, если опасность станет реальной.

Малко не донес вилку до рта.

— Ну а я-то тут при чем? Здесь постоянно работаете вы.

— У нас нет возможности проводить подпольные операции, — поспешил оправдаться Джим Декстер. — В нашем центре всего три человека, есть еще шифровальщик на полдня и секретарша. Мои обязанности состоят главным образом в прослушивании бесед между кубинским и советским посольствами, а также в том, чтобы убеждать президента Момо в непоколебимой дружбе США с его изумительной страной.

Еще в Вене Малко сообщили, что Белый дом интересуется «Руфи».

— Нельзя ли узнать, был, есть или будет здесь ливанец-шиит Набиль Муссауи, террорист, фотографию которого мы имеем?

Джим Декстер посмотрел на Малко с сочувствием:

— По-видимому, он здесь, был здесь или будет здесь...

— Нельзя ли проверить через иммиграционные службы?

— Я пытался, но пока безуспешно. Видели аэропорт? Въезжай и выезжай как хочешь, имей лишь несколько горстей леоне. Кроме того, иранцы пользуются частными самолетами, прибывающими из Тегерана. Посольство присылает машину и забирает пассажиров прямо с трапа.

— У вас есть какие-нибудь доказательства присутствия Муссауи во Фритауне?

Американец отрицательно покачал головой.

— Нет, но, строго говоря, это ничего не значит... Он может скрываться в посольстве или в их обширной резиденции на Хиллкот-роуд. У нас очень ограниченные связи с ливанскими шиитами. Поэтому Руджи и будет вам весьма полезна. Она знает всех. А еще я вам представлю одного своего приятеля, его зовут Билл Ходжес.

— Наемник?

— Вы его знаете?

— Я слышал о нем. Что он здесь делает?

— R and R[15]. Он поселился с роскошной девицей. Но ему этого было недостаточно, и он увел ливанку, племянницу Карима Лабаки. Через нее он очень многое узнает и сможет здорово помочь вам, к тому же он ничего не боится.

«Дикий Билл» Ходжес — ирландец. Немного служил в ИРА, затем отправился в Африку и в качестве наемника какое-то время служил в армиях от Мозамбика до Чада, был на Коморах и в Заире. Белый волк. Малко предполагал, что он где-то в Южной Африке. Да, Сьерра-Леоне удивляла Малко все больше и больше.

— Как он оказался здесь?

— Милостью папы римского! Он — ревностный католик, как и глава полиции Фритауна, Шека Сонгу. Билл встретился с ним во время своего паломничества в Рим... Они понравились друг другу, и Сонгу выдал ему вид на жительство, несмотря на темное прошлое. С тех пор они ходят каждое воскресенье в семь утра на мессу в собор на Регент-роуд, они исповедуются у одного священника. Билл поклялся не совершать преступлений в этой стране и предложил свою помощь в реорганизации службы охраны президента. Маленькая услуга, но ее оценили.

— Его предупредили о моем приезде?

— Нет. Я не смог, нет телефона. Но он меня знает. Вы съездите к нему, это в Лакке, примерно в двадцати километрах к югу от города.

— А где Карим Лабаки?

— Возможно, у себя на вилле в Стейшн Хилл.

Высокая влажность и жара постепенно наваливались на Малко. Мозг отказывался работать. Он положил три куска сахара в очень крепкий кофе, надеясь, что это поможет ему встряхнуться. Таинственная Руджи не появилась. Джим Декстер посмотрел в который раз на часы и, смирившись, заявил:

— Увидимся с Руджи завтра... Наверное, возникли трудности.

Африка...

— А позвонить нельзя?

— Телефон не работает. Она живет у черта на куличках, в Кисси, это на западе. Я отвезу вас в отель.

Появилась официантка со счетом. Джим Декстер вынул из дипломата пачку ассигнаций толщиной в пятнадцать сантиметров и положил на стол, не считая. Негритянка взяла пачку, часть протянула Декстеру.

— Оставь себе сдачу.

Девушка положила деньги в карман и, уходя, посмотрела на Малко призывно и дерзко, как это умеют делать только опытные шлюхи тропиков. Ее, вероятно, впечатлили золотистые глаза Малко.

Вставая, Малко почти бессознательно коснулся ее. Под платьем он ощутил упругую грудь. Девушка не отстранилась.

— Come back soon[16], — произнесла она голосом, полным сексуального томления.

На улице — темень, хоть глаз выколи. У закрытой заправочной станции стояла вереница автомобилей.

— Они ждут, чтобы заправиться, станция откроется завтра в шесть утра. С горючим большие трудности.

Внезапно перед ним возник оазис света. Шесть этажей, сверкающих неоном: банк «Берклейз». Несокрушимый золотой телец. Джим Декстер сразу же уточнил:

— В банках нет денег... Можно взять не более семидесяти леоне в день. На пачку сигарет...

— А почему они не напечатают деньги?

— Их изготовление обойдется дороже их стоимости. Они задолжали лондонскому печатнику. Потом ливанцы захватывают все деньги: чтобы скупать алмазы по деревням, их требуется очень много.

Трепещущие язычки ламп-молний становились все реже и реже. Они удалились от центра и направлялись в Эбердин. Малко пристально вглядывался в темноту. Что готовилось в этой забытой богом стране, лишенной всего, где укрылась горстка фанатичных иранцев? Да, для них эта страна — идеальное укрытие в глубине Западной Африки, если при этом учесть, что ливанцы обеспечивают им материально-техническую базу...

Отель «Мамми Йоко» показался Малко вершиной цивилизации после поездки по этому странному городу-призраку. В холле мило беседовали три накрашенные проститутки, одетые по-европейски. Они проводили Малко долгим завистливым взглядом. В сезон дождей клиенты — редкость... Малко взял свой ключ и хотел уже подняться в номер, как вдруг словно электрический разряд ударил ему в сердце. В полумраке, позади проституток, сидел тот самый здоровый негр из аэропорта.

Он курил, прикрыв глаза, и следил за Малко, не прячась. Убедившись, что Малко подошел к лифту, он погасил сигарету и направился к выходу. Значит, он точно следил за ним.

Кто ему это поручил?

Глава 3

Удобно устроившись в будке часового, у входа в резиденцию президента Жозефа Момо, негритянка кормила грудью младенца. Грудь походила на гигантское ухо коккер-спаниеля. Солдат остановил «505-ю», которую Малко взял напрокат сегодня утром, чтобы пропустить белый «мерседес», битком набитый детьми.

В канаве болтали охранники. Их вооружению нельзя было отказать в разнообразии.

Малко двинулся дальше, вверх по Снур-роуд; по обеим сторонам авеню стояли виллы, улица соединяла Лумли Бич с жилым кварталом, возвышающимся над городом. Малко автоматически бросил взгляд в зеркало.

Присутствие вчера вечером в отеле черного здоровяка-полицейского оставило неприятный осадок. Он пожалел, что невооружен. Свой сверхплоский пистолет Малко вынужден был оставить в Лицене из-за строгого таможенного досмотра в аэропорту. Надо сказать Джиму Декстеру, чтобы он позаботился об оружии.

Виллы по обеим сторонам Снур-роуд не отличались особой роскошью, почти все крыши были покрыты кровельным железом, на облезлых фасадах — безобразные ящики-наросты кондиционеров, сады запущены. Зато в центре взору Малко предстала настоящая Византия.

Днем Фритаун выглядел еще более убогим: разваливающиеся креольские домишки из разошедшихся досок, веранды, заросшие сорняками, железные крыши. Нищета, как и в других тропических странах, не отличишь от Порт-о-Пренса. В Сьерра-Леоне средняя продолжительность жизни не превышала тридцати четырех лет.

Виллы, принадлежащие ливанцам, остались позади, теперь Малко ехал мимо причудливых деревянных домов на высоких цементных столбах. Среди этих старинных построек, оставленных британскими колонизаторами, возвышались современные виллы, ощетинившиеся гигантскими радиоантеннами.

Очень мало машин, зато много пешеходов; тучи детей, несущих на головах огромные связки веток.

Это Африка двадцатого века...

Город скрылся за лесистым холмом. Малко ехал теперь по извилистой дороге, с обеих сторон стеной наступали джунгли. Проехав еще с километр, он увидел то, что искал: деревню, построенную к последнему совещанию на высшем уровне стран Организации африканского единства. Современные виллы стояли ниже дороги и с тех пор сдавались иностранцам. Малко повернул налево и почти сразу уперся в небольшой новенький супермаркет. На его фасаде — три красные буквы AVI. Он поставил машину на стоянку и вошел внутрь. У него была назначена там встреча, о которой он ничего не сказал Джиму Декстеру. Эту явку ему дали в Вене по секретному распоряжению вице-директора Оперативного отдела с предписанием строжайше хранить ее в тайне, даже от шефа службы во Фритауне.

Супермаркет как все супермаркеты в мире. Покупателей немного. Черные кассиры дремлют у своих аппаратов. Малко остановился возле стойки, на которой рядами висели всевозможные колбасы, и огляделся. Очень высокий, немного сутулый блондин, одетый в легкий хлопчатобумажный комбинезон, вышел из-за прилавка. Изобразив на лице коммерческую улыбку, обратился к Малко:

— Добрый день. Что вам угодно?

У продавца были необыкновенной голубизны глаза, низкий лоб и удивительно подвижное лицо.

— Вы Ваель Афнер?

В голубых глазах сверкнул и тут же погас огонек удивления.

— Да, вы хотели меня видеть?

— У меня известие от Попея.

Ваель Афнер и бровью не повел.

К прилавку подошла пара, женщина принялась ощупывать висевшие колбасы.

— Пройдите, пожалуйста, в мой кабинет, я посмотрю, возможно, то, что вам требуется, есть в другом контейнере, — проговорил Афнер.

Малко последовал за ним в крошечный кабинет, где черноволосая женщина занималась счетами. Взглядом блондин приказал ей удалиться. Он плотно закрыл дверь и крепко пожал руку Малко.

— Ata medaber ivrit?[17]

— Нет.

Афнер улыбнулся.

— Очень жаль. Здесь мне, к сожалению, редко приходится говорить на этом языке. Как поживает Попей? Меня предупредили о вашем визите.

Попей — условное имя офицера по связи Моссада с ЦРУ в Вашингтоне.

— Я его не видел.

Малко смотрел, как офицер закуривает сигарету. Ваель Афнер — офицер Моссада, так сказать, передовой рубеж Секретной израильской службы в Сьерра-Леоне. Джим Декстер знал о том, что в стране присутствует их агент, но о том, что он принадлежит к Центру разведывательных служб Израиля, ему не было известно.

— Виски?

— Спасибо, лучше пепси, — поблагодарил Малко. — Проблем нет?

Израильтянин отрицательно покачал головой.

— Никаких. У меня надежный компаньон: жена президента Момо. Благодаря ей мои контейнеры беспрепятственно пропускаются на таможне. Таможенников заверили, что мы не наемники и не желаем сьерра-леонцам зла. Ну, а нам надо лишь немного знать, что происходит.

— И что, узнали?

Голубые глаза израильтянина потемнели.

— Да. Эти чертовы ливанские шииты ведут постоянные радиобеседы. Конечно, разговоры закодированы, но я посылаю пленки для расшифровки в Компанию...

— А что иранцы?

— Они пользуются почтой. Никакой радиосвязи.

Он отпил немного виски. Малко ждал, когда он перейдет к сути. Израиль всегда присутствовал в Сьерра-Леоне, благодаря дружбе между госпожой президентшей и Моше Дайяном.

— Что вам точно известно о террористическом акте, который здесь замышляется? Из Лэнгли мне сообщили, что сигнал тревоги подали вы.

— Точно. Но пока я располагаю очень незначительными сведениями. Эти негодяи очень осторожны. С недавнего времени мы ведем наблюдение за осью Иран — ливанские шииты. Мы хотели помешать их въезду в страну, но Карим Лабаки слишком могуществен и богат...

Мы, правда, нащупали «каналы» в Бейруте. Из данных, поступивших оттуда, следует, что два террориста — это ливанские шииты, связанные с иранцами. Они прибыли, якобы, сюда и затаились в ожидании сигнала к действию.

— Они хотят нанести удар по сотрудникам нашего посольства?

— Нет, не думаю. Это поссорило бы шиитов с Момо. Но Фритаун — прекрасный плацдарм, благодаря материально-технической базе, созданной шиитами.

— Вы что-нибудь знаете о них?

— Ничего.

— А где они находятся?

— Нет.

Бесспорно, человек на фотографии, найденной в сумочке погибшего Чарли, один из них — Набиль Муссауи.

— Вы не продолжили расследование на месте?

Ваель Афнер обескураживающе улыбнулся.

— Я занимаюсь радиоперехватом, а не оперативной работой. И так многих бесит одно мое присутствие во Фритауне.

— Еще не известно, удастся ли нам отыскать этих двоих, — заметил Малко.

Израильтянин широко улыбнулся, ответив с легкой иронией:

— В Африке долго не держат секретов. Это лишь вопрос времени и денег. А у вас, кажется, великолепный шеф Джим Декстер. Кстати, вы получили инструкции, как с ними поступить, если вы их найдете? Рассчитывать на местные власти не приходится, они и мизинцем не пошевелят.

Малко посмотрел ему прямо в глаза.

— Я получил инструкции.

Несколько секунд Ваель Афнер хранил молчание, затем очень серьезно сказал:

— Хорошо. Я думал, что после смерти старого Кейзи Компания стала бесхребетной, как во времена Картера. — И, немного помедлив, спросил: — У вас есть один бумажный доллар? Напишите на нем: «Желаю удачи»... Мы только что открыли наш магазин.

Малко выполнил просьбу, и израильтянин приколол доллар над одной из висевших на стойке колбас. Сотрудник Моссада и тут не изменил своей коммерческой жилке. Малко задал еще один вопрос:

— Вчера в аэропорту я обратил внимание на огромного негра с бритой головой. Настоящее животное. Вечером в отеле я снова увидел его. Кажется, он принадлежит к спецгруппе СИД. Вы знаете его?

Голубые глаза израильтянина стали жестокими.

— Очень возможно, что это Эйя Каремба. Человек Карима Лабаки, ливанец-шиит, который обеспечивает приезд ливанцев в Сьерра-Леоне. Может, это самый опасный из них.

* * *

Малко, ошарашенный, впился глазами в Ваеля Афнера. Почему Джим Декстер не знает о связях черной полиции с Каримом Лабаки?

— Я думал, что это полицейский.

— А он и есть полицейский, — подтвердил израильтянин, — но работает главным образом на Лабаки, а тот использует его положение. Часто он сопровождает его в поездках по саванне, когда Лабаки отправляется за алмазами, он его телохранитель. Это — мусульманин, шиит, фанатик. Он каждый день ходит в иранский культурный центр. Будьте осторожны с ним...

Определенно Моссад кое-чего стоил. Малко спрашивал себя, в какую западню он угодил. Ваель Афнер пожал ему руку.

— Заходите ко мне через два дня. Когда темнеет, будьте осторожны. Каремба — убийца. Жена президента говорит, что он якшается и с колдунами. Ворует детей и продает их колдунам для жертвоприношений... Его начальство знает об этом, но они боятся Лабаки.

Спускаясь по Снур-роуд, Малко спрашивал себя, не был ли Каремба накануне в аэропорту специально для того, чтобы его выследить. Тогда это плохой признак. Из беседы с Ваелем Афнером он сделал три вывода: первое — террористов двое; второе — Каремба работает с Лабаки, и третье — агент Моссада за него, Малко, в омут не бросится...

На улицах царило оживление. Перед заправочной станцией Тексако, напротив дороги на Мюррей Таун, выстроилась длинная очередь автомашин. Небо хмурилось. Малко остановился в «Мамми Йоко», проглотил сэндвич и выпил чашку очень сладкого кофе, снова сел в «505-ю» и покатил по авеню Лумли Бич в направлении деревни Лакка. Там жил Билл Ходжес.

* * *

Машину так подбрасывало на ухабах и рытвинах, что Малко вынужден был изо всех сил держаться за руль, чтобы не вылететь. Сказать, что дорога была ужасной, недостаточно. Она сплошь состояла из огромных ям...

Малко ехал зигзагами, объезжая самые глубокие из них, едва не касаясь встречных машин, проделывающих такие же пируэты. Он был уверен в одном: слежки не было.

Проехав каких-то тринадцать километров (хотя ему показалось, что все сто), Малко выехал на дорогу, спускавшуюся за деревней вправо, к морю. Как ему объяснил Джим Декстер, он ехал правильно. Опять начались ухабы. Дорога упиралась в роскошный пляж. Справа, утопая в тропической зелени, сверкала белизной большая вилла. Перед домом стоял красный «рейнджровер». Малко вышел из машины, и его взору открылся большой бассейн из мрамора с застекленными оконными проемами...

Билл Ходжес жил хорошо. Малко постучал. Глухо. Тогда толкнул решетку и пошел вдоль бассейна. Заглянув в приоткрытую наружную застекленную дверь, он увидел гостиную с мраморным полом, современной мебелью, огромного льва из черного дерева, вытянувшегося вдоль бара.

Можно было подумать, что вы во Флориде. Никого.

Однако из включенной системы «Акай», установленной на полу, лилась африканская музыка, наполняя комнату.

Малко вошел и остановился возле льва. Любопытно почему в комнате никого нет. Он хотел было повернуться и уйти, когда из-за стойки бара внезапно, словно распрямившаяся пружина, возник человек. Малко успел рассмотреть лицо, покрытое красными пятнами, маленькие глубоко сидящие злобные глазки, а главное, ствол охотничьего ружья, «беретты». Черный ствол, показавшийся Малко невероятной длины, был направлен прямо на него.

Державший его взревел:

— Fucking Lebanese! I kill you![18]

Глава 4

За какие-то доли секунды Малко инстинктивно бросился на пол. Оглушающий выстрел потряс комнату, и в двери, ведущей в сад, на уровне его головы, образовалась дыра величиной с кулак. Перекатываясь с боку на бок на полу, Малко добрался до двери и стремглав выскочил из комнаты. Он никак еще не мог прийти в себя от удивления... Стрелявший обогнул стойку бара и теперь бежал следом. Добраться до машины Малко не успеет. За это время преследователь сделает из него решето. Малко пустился бежать вдоль бассейна, преследуемый визгом человека с ружьем.

Добежав до сада, Малко перемахнул через каменную ограду, отделявшую сад от пляжа. В тот момент, когда он приземлился, опять раздался выстрел, и на его голову посыпался каменный дождь. Присев на песок, Малко осмотрелся вокруг. Пляж простирался далеко, на сколько хватало глаз. Ни единого человека. Его пристрелят здесь, как зайца... Малко мгновенно принял решение. Укрывшись за корявым деревом, напружинился, готовый прыгнуть. Долго ждать не пришлось. На краю белой стены, ворча и ругаясь, появился его преследователь. Сжимая в правой руке «беретту», он тяжело спрыгнул на землю.

Он заметил Малко в тот момент, когда тот бросил ему в глаза полную горсть песку... Человек споткнулся, вытираясь левой рукой... Как снаряд, Малко выбросил ногу, метясь в правую руку противника, сжимающую ружье. Точным ударом он вышиб оружие, раздался выстрел, прозвучавший, как гром, на пустынном пляже. Молниеносно Малко подскочил к тому месту, где упало ружье, и схватил его. Приставил ствол к горлу противника, готового вновь броситься на Малко.

— Спокойно, — сказал он. — Если я не ошибаюсь, осталось пять патронов...

Хозяин «беретты» тер глаза, полные песку, не переставая изрыгать ругательства. Малко разглядывал его. Странная личность. На левом предплечье, от локтя до кисти, синяя татуировка, изображающая распятье, на правом — Дева Мария... Джинсы, заправленные в техасские сапоги, держит ковбойский пояс... Лицо в красных пятнах, очень коротко остриженные серые волосы, глубоко запрятанные глазки. Облик, явно не располагающий к знакомству.

— Билл Ходжес?

— Вы прекрасно знаете, кто я, — прорычал ирландец. — Чего ждете? Выпустите мне кишки к чертовой матери...

Голос был такой, как будто говоривший прополоскал глотку расплавленным металлом. К тому же акцент: то ли нью-йоркский... На Малко он смотрел с нескрываемой ненавистью.

— Успокойтесь, я не ливанец и не причиню вам никакого зла, — произнес в ответ на его злобные слова Малко.

Дикий Вилл посмотрел па Малко удивленно и недоверчиво.

— Who the hell do you?[19]

Малко опустил ствол ружья и протянул руку.

— Малко Линге. Я от Джима Декстера...

Выражение лица ирландца изменилось.

— От Джима! Значит, вы один из «мальчиков»[20]?

— Если хотите...

Дикий Билл изобразил на своей физиономии раскаяние.

— Черт возьми! Я чуть вас не пристрелил. Мне очень неприятно. Но я же не знал...

— Вы всегда встречаете людей таким образом? — спросил Малко, стряхивая с себя пыль.

Дикий Билл извлек из глаз остатки песка, прежде чем ответить.

— Нет. Но я увел ливанку у одного парня. И теперь они всеми силами пытаются заполучить ее назад. Они послали ко мне полицейских, но я их быстро завернул, потом пришли сами. Они мне угрожали. Мне, Вильяму Ходжесу, как будто я могу испугаться какого-то мудака ливанишку! Я узнал, что они хотят ее выкрасть. В воскресенье на мессе я предупредил об этом своего друга Сонгу, начальника полиции. Если эти сволочи сунутся ко мне, я уложу на месте двоих-троих! Он ответил: «Бог примет своих...» Надо сказать, он не любит ливанцев. Я и подумал, что это они... Я оставил дверь открытой, чтобы они ничего не заподозрили. «Входите, будем мириться».

— Я нисколько не обиделся, — ответил Малко.

Ирландец хлопнул его по спине с такой силой, что у Малко чуть не выскочили легкие.

— Порядок, вы совсем как ирландец...

Они вернулись в сад. Навстречу боязливо вышли двое черных слуг. Ирландец принялся распекать их на креольском. Один из слуг исчез и моментально появился за стойкой бара в белом пиджаке. Малко протянул ружье ирландцу. Последний швырнул его на диван.

— Теперь, если они придут, мы встретим их вдвоем. Меня тошнит от ливанцев, я их не переношу, как и жаб. Знаете, я наговорил своим слугам, что если они перережут горло ливанцу и польют его кровью землю, то на этом месте вырастут алмазы... Эти придурки мне поверили, но действовать не решаются... Они слишком миролюбивые.

Он откупорил бутылку «Моэ», наполнил два бокала и чокнулся с Малко.

Вся задняя стенка бара была оклеена кредитными нятифунтовыми билетами, выпущенными эфемерным государством Биафра.

Увидев, что Малко разглядывает деньги. Дикий Билл вздохнул.

— Этими бумажками они мне заплатили... Добро пожаловать в Лакку. Я представлю вас своей красотке.

Он обернулся и прорычал:

— Ясира!

Почти тотчас же появилась молодая женщина в длинном белом домашнем платье, расшитом золотом. Она испуганно смотрела на мужчин. Малко ожидал увидеть брюнетку. У Ясиры волосы были цвета спелой пшеницы, огромные голубые глаза. Тело скорее восточной женщины: хорошо развитая грудь, бедра в виде амфоры, великолепная форма ягодиц. Большой, красиво очерченный рот. Она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и робко обратилась к Малко:

— Добрый день, господин!

Билл Ходжес подмигнул Малко.

— Теперь вы понимаете, почему я не желаю возвращать Ясиру ее свинье мужу.

— Понимаю.

Они молча выпили «Моэ». Ясира налила себе «Куантро». Ирландец поставил стакан.

— Так, объясните мне, зачем прибыли. Ясира, иди в свою комнату.

Женщина послушно удалилась, унося свой стакан.

Малко не собирался хитрить. Билл Ходжес участвовал в стольких грязных делах, что хитрить с ним не имело смысла.

— Да, я действительно работаю на ЦРУ. У нас есть основания полагать, что иранцы готовят терракт, избрав плацдармом эту страну. Один ливанец-шиит Карим Лабаки помогает им.

— Лабаки!

Он чуть не захлебнулся.

— Мудак. Это дядя Ясиры. Зачем он влез в это дело?

— Пока не знаю.

Ирландец вышел из-за стойки бара, остановился напротив собеседника и произнес, чеканя каждое слово:

— Даже если я не заработаю ни леоне, я с вами. Раз дело идет о том, чтобы эти дерьмовые ливанцы усрались... Но осторожно, здесь Лабаки — фигура, ошибиться нельзя.

— Я это знаю, — ответил Малко.

Он поведал ирландцу всю историю, умолчав об израильтянах. Билл Ходжес беспрестанно наполнял свой бокал «Моэ» и тотчас же его опорожнял. Постепенно глаза его стекленели, он начал так зевать, что, казалось, вывихнет челюсть.

— Я уверен, что смогу вам помочь, — заключил он, — а сейчас мне пора отдохнуть — сиеста. Мы продолжим беседу. Пойдемте я вас провожу в вашу комнату.

Он повернулся лицом к коридору, ведущему в комнаты, и позвал:

— Сэти!

Вошла девушка. Настолько брюнетка, насколько Ясира была блондинка. Длинные волосы с вплетенными золотыми нитями спускались на плечи; большие черные непроницаемые глаза сверкали на круглом чувственном лице. Пакистанка или индианка. Взгляд наглый и тяжелый.

— Мой друг хочет отдохнуть, проводи его в желтую комнату.

В серых глазках похоть. Похоже, что он тоже готовится к активному послеобеденному отдыху.

Да, визит к ирландцу-наемнику оказался сплошным сюрпризом...

Кто эта Сэти? Скорее всего, бывшая любовница Дикого Билла. Он заслужил свое прозвище. Малко рассматривал девушку, допивая «Моэ». Широкие полупрозрачные шелковые брюки, сильно приталенное болеро из натурального шелка, на щиколотке босой ноги браслет.

— Пойдемте, — пригласила она.

В конце коридора Сэти посторонилась, пропуская вперед Малко в комнату, затянутую желтым шелком, с широкой кроватью под балдахином.

— Вот. Отдыхайте.

Когда она повернулась, чтобы уйти, за перегородкой в соседней комнате раздался крик. Закричала женщина. Глухой, короткий крик, перешедший в прерывистое дыхание. Малко почувствовал, как его кровь превращается в кипящий свинец... Он встретился глазами с Сэти.

Молодая женщина замерла с блуждающим взглядом, черные зрачки невероятно расширились. Несколько секунд оба стояли неподвижно, затем Сэти облизнула губы. Малко видел, как у нее вздымается грудь, словно рвется наружу из слишком тесного болеро. За перегородкой все смолкло, но Сэти все так же неподвижно стояла в нескольких сантиметрах от Малко, который завороженно смотрел на напрягшиеся соски ее груди, затянутой в шелк.

Нет, он пришел вовсе не за тем, чтобы разыгрывать эротические сцены. Но его реакция после опасности была неизменной: как всегда, он испытывал непреодолимое желание заняться любовью. Сэти смотрела на него, не мигая, своими зрачками-угольками. Малко протянул руку и нежно погладил сначала один, а потом другой острый сосок ее грудей.

Молодая женщина вздрогнула, словно через нее пропустили электрический ток, но не отстранилась. Малко осмелел и продолжил ласку. Из-за перегородки снова доносилось прерывистое дыхание и крик-стон женщины, получившей удовольствие. Сэти, приоткрыв рот, смотрела на перегородку, словно хотела пронзить ее взглядом. Малко больше не мог ждать. Низ живота горел. Он закрыл дверь и увлек девушку в глубь комнаты. Нежно положил ей руки на бедра, оттянул резинку, державшую широкие штаны на тонкой талии. На темной коже от резинки остался едва заметный след. Малко опустил ее шелковые брюки на ноги, открыв живот.

Сэти не двигалась. Когда его пальцы проникли в отверстие между ляжками, Малко понял, что с ней творилось. Ее била дрожь. От его прикосновения она словно очнулась. Повернула голову и сказала без всякого выражения:

— Он ее трахает так каждый день...

Малко подтолкнул Сэти к кровати под балдахином, она повиновалась. Широкие штаны соскользнули на пол. Малко мгновенно освободился от одежды и одним движением погрузил свою плоть в ее наполненное горячим медом чрево.

Сэти закрыла глаза и прошептала:

— Please, slowly[21].

* * *

Малко плавно двигался взад и вперед. Сэти обвила его тело ногами, соединив их у него на спине, наклонив таз так, чтобы он вошел в нее как можно глубже. И хотя Малко почти пронзал ее насквозь, она не кричала, не стонала, лишь покусывала губы. Малко знал, что Сэти еще не достигла оргазма. Ее бронзовая кожа источала нежность, грудь оставалась крепкой, упругой. Они занимались любовью как старые любовники, не говоря ни слова. С каждой секундой желание у Малко возрастало, но он сдерживался изо всех сил. Кондиционер не работал, они были мокрые от пота. Почувствовав, что Сэти близка к оргазму, он ускорил движения взад-вперед. Сэти приподнялась, напряглась, дрожь прошла но всему ее телу, слабый стон вырвался из ее груди, но она тут же его подавила и обессиленно откинулась на кровать. Малко мгновенно воспользовался моментом, освободил свою плоть и повернул девушку набок. И снова погрузился в нее. Лежа на боку, Малко гладил ее крепкую грудь, бедра, плоский живот, влажные упругие ляжки.

В соседней комнате закричали. Малко замер. Крик короткий, дикий. Сэти напряглась. Все смолкло.

— Он ей только что вставил в зад. Член у него очень большой, и это очень больно, — прокомментировала Сэти события за стеной все тем же безразличным, тусклым голосом.

Какое-то время за стеной все было тихо. Затем крики возобновились. Женщина вскрикивала отрывисто, крики менее дикие, чем в первый раз, чередовались с рыданиями.

— Он продолжает. Он влез только наполовину. Сэти комментировала ровным, безразличным голосом.

словно за стеной проходил футбольный матч, а не насилие над Ясирой... Малко замер. Вдруг он почувствовал, как Сэти сжала в своей руке его плоть, вынула ее и ловко повела выше, в то же время сама приподнялась, став почти на колени. Малко оставалось лишь чуть-чуть надавить, и он сделал то, что за стеной делал Дикий Билл. Сэти двигалась мягко, умело, помогая Малко полностью войти в нее. За стеной снова закричала женщина. Короткие душераздирающие крики следовали почти без перерыва один за другим. Голос Сэти звучал глухо.

— Он влез очень глубоко.

Сэти произнесла эти слова слишком спокойно, без малейшего намека на желание. Теперь уже Малко разошелся вовсю. Сэти постанывала, посылая ему навстречу свой зад. Она почти приподняла Малко, когда он с силой излился в нее.

В другой комнате снова наступила тишина. Сэти усталым голосом сообщила:

— Вот уже три недели, как он ко мне не прикасался! А раньше он трахал меня каждый день...

Она слезла с кровати, собрала свои вещи и, как была, голая, вышла из комнаты. Малко недоумевал. Дикий Билл, знал ли он, что произошло? Несомненно, ирландец — странная личность. После мифической Руджи надежность второго союзника, предложенного ЦРУ, представлялась Малко весьма сомнительной. В то время, когда Малко объяснял ему суть дела, он вероятнее всего думал о Ясире, а не об иранских террористах.

* * *

После душа татуировка на теле Дикого Билла была как новенькая... Ирландец облачился в свой ковбойский костюм и допивал «Моэ». Ясира с несколько заострившимися чертами лица налила себе «Куантро» (вероятно, чтобы очухаться от пережитого), устроилась у великолепного телевизора «Акай», поставила в видеомагнитофон «Самсунг» кассету с египетским фильмом. И то, и другое скорее всего контрабанда.

— Я поговорил о вашей проблеме с Ясирой, — начал разговор ирландец. — Она знает всех шиитов в этой вонючей стране. Но никогда не слыхала о шиитах, которых вы разыскиваете.

— Очень жаль, — разочарованно ответил Малко.

— Можно сделать одну вещь. Поговорить с Лабаки. Здесь всего-то дюжина палестинцев. Можно их застать врасплох. Если вы увидите среди них тех, кого вам нужно, будем их иметь...

— А если нет?

На губах Дикого Билла заиграла улыбка.

Поглаживая голубое распятие, вытатуированное на левом предплечье, ирландец ответил:

— Эта жирная свинья нам скажет, где они... Из того, что вы мне сказали, я понял: он должен это знать.

— А потом?

Ирландец пожал плечами.

— Мне уже порядком надоела эта страна. Мы смоемся отсюда вместе. Я знаю ходы. В Либерию или Гвинею. Нет проблем...

Это было крайнее решение и малонадежное. Ясира, до сих пор хранившая молчание, вмешалась в разговор.

— Я слышала, — сказала она своим нежным голосом, — что Форуджи, директор Иранского культурного центра, имеет любовницу, она из Сьерра-Леоне.

— Вы знаете ее имя?

— Нет. Но Фритаун — маленький город. Это легко можно узнать. Официально она работает телефонисткой в иранской резиденции на Хиллкот-роуд.

— Она шиитка?

— Не думаю.

— Как вы об этом узнали?

— Мой дядя неоднократно говорил об этом. Он смеялся над ирландцами, которые всем читают лекции о морали.

И вот брешь в системе шиитов. Даже если эти сведения нуждались в подтверждении. Малко показалось, что Дикий Билл очень огорчился от того, что ему придется отказываться от своего плана прямого нападения, но принял этот удар судьбы смиренно. В комнату вошла Сэти, но даже не взглянула в его сторону. Словно призрак. Малко не понимал ирландца. Сэти гораздо красивее, чем Ясира... Впрочем, встреча с ним была не такой уж бесполезной... Теперь Малко надо было вернуться во Фритаун и заняться расследованием. Возможно, что таинственная Руджи, информатор Джима Декстера, сможет ему помочь. Если удастся, конечно, ее найти.

Глава 5

Карим Лабаки курил сигару «Монте-Карло». Затянувшись, он медленно выпускал дым. С тех пор, как он разбогател, Лабаки курил кубинские сигары, ездил на «мерседесах», шил себе костюмы в Савиль Роу, рубашки в Италии, но по-прежнему говорил, кривя рот, с вульгарной мимикой, как ливанская шантрапа, каковым он и был в течение предыдущих двадцати пяти лет.

Карим Лабаки сидел в своей огромной, как аэродром, гостиной и смотрел в зеркало на свое отражение: щуплый коротышка, с коротко остриженными седеющими волосами, одет безупречно. В общем, вид респектабельного бизнесмена. Настораживал только блеск его черных глаз. Потому что Лабаки был прежде всего убийцей, хладнокровным и расчетливым. С тех пор, как он контролировал Сьерра-Леоне, он уничтожил более двухсот человек. Одних прикончили выстрелом в голову его наемные убийцы, других зверски пытали, чтобы преподать строптивым урок электрическим током, или забивали хлыстами. Убивали просто палками. Бросали живьем на растерзание крокодилам.

Почти все они были негры, за исключением соперничавшей группы торговцев алмазами, — ливанцев-маронитов, которых он приказал запереть в их же автофургоне, а потом сжечь.

Карим Лабаки пристально посмотрел на человека, почтительно стоящего в нескольких метрах от него, затем устремил взгляд на великолепный вид, открывающийся за окном. Его роскошная резиденция стояла последней на отвесной скале, возвышающейся над холмами, покрытыми тропической растительностью и простирающейся до самого Лумли Бич. Самая красивая вилла во Фритауне после дворца Юба Жилл, построенного бывшим президентом Сиака Стивенсом. Лабаки, казалось, забыл о стоявшем, и негр робко спросил:

— Босс, я могу идти?

Ливанец остановил его жестом руки, в которой держал сигару.

— Подожди.

Сама мысль о том, что предстоит уничтожить еще одного противника, ни капельки не волновала Лабаки. Но он всегда точно наносил удар. Лабаки не любил обременять себя слишком могущественными мертвецами. Теми, смерть которых могла вызвать ответные удары. Этих он предпочитал покупать. Так он поставил под свой контроль рыбную ловлю, импорт, торговлю автомашинами и особенно алмазы. И, конечно, два самых крупных казино Фритауна. Он затянулся своей «Монте-Карло», взвешивая все «за» и «против».

Что касается «за», все ясно. Нужно обеспечить несколько дней покоя. Этого можно достичь, убрав противника. Тот, кто руководил операцией, был категоричен. А вот доводы в пользу «против» представлялись более туманно. Он должен выступить против людей, которых знал плохо, за доллары их не купишь... Он прикрыл свои большие, навыкате, глаза, и, как обычно, решение созрело в доли секунды... Он не спеша вынул из кармана пачку стодолларовых бумажек и улыбнулся Эйе Карембе.

— Думаю, тебя ожидает небольшая премия...

Он встал и подошел к негру. Макушка его парика едва доходила полицейскому до плеча. Черты лица у полицейского были неизмеримо более правильными, чем у коротышки Лабаки, чья голова напоминала кусок водосточной трубы. Последний стал пересчитывать деньги намеренно медленно. Излюбленный метод Лабаки, чтобы подцепить мальчика в бассейне «Мамми Йоко». Еще бы! Он отсчитывал доллары на глазах полуголодных ребятишек! После этих манипуляций ему оставалось лишь едва заметно кивнуть головой, и мальчишка оказывался у него в комнате. Никаких проблем: отель тоже принадлежал Кариму Лабаки...

Эйя Каремба изо всех сил старался не смотреть на шелестящие бумажки, старательно рассматривая туфли из голубой крокодиловой кожи, массивную золотую пряжку ремня с выгравированной буквой "К", шелковую рубашку и огромные часы-хронометр, все в бриллиантах, сделанные по заказу ливанца. Наконец Лабаки протянул негру пять стодолларовых купюр:

— Do it fast[22].

Эйя Каремба, онемел от счастья и в знак согласия наклонил голову. Пятьсот долларов — его годовая зарплата. Лабаки хлопнул полицейского по мощной спине, давая этим понять, что пора уходить. Полицейский поспешил ретироваться. Карим Лабаки спокойно, не торопясь, в свою очередь направился к выходу. Пересекая салон, он замедлил шаг, чтобы полюбоваться своим последним приобретением — великолепным мебельным гарнитуром работы Булля стопятидесятилетней давности, полностью отреставрированным в Париже, в мастерских Клода Даля. В гараже стояло около двадцати «мерседесов» и несколько спортивных машин, среди которых выделялся золоченый «порше» со множеством крылышек.

Двое шоферов стояли наготове.

— Зеленую «пятисотку», — коротко бросил Лабаки. Лабаки купил себе четыре «Мерседеса-500» и один из них подарил президенту Момо. Теперь у него их было три, и их спокойно хватит на целый век в этой стране, где почти не было дорог. Он удобно устроился на мягких подушках. Где-то в глубине души нарастало смутное раздражение, и Лабаки подумал, что его друзья-иранцы начинают создавать ему неудобства. До сих пор он старался не смешивать политику и бизнес, и у него неплохо получалось... Машина ехала по тряской дороге, покрытой латеритом и кое-где сохранившей остатки гудрона. Он рассеянно взглянул в окно. На лице появилось выражение отвращения: вокруг его шикарной виллы стояли старые лачуги на высоких столбах и ужасно портили общий вид. Он уже купил несколько таких лачуг, чтобы снести их.

* * *

Джим Декстер потряс перед носом Малко пакетом пожелтевших газет, словно чудом уцелевших во время кораблекрушения.

— Вот! Смотрите. Подшивка за неделю «Нью-Йорк таймс», отправлена в 1980 году из Лэнгли. Только что их получили... На это всегда уходило не меньше семи лет...

Американец положил пакет, подняв облако пыли. Малко не удивился. На шестой этаж посольства США он поднялся пешком. Лифт не работал. Табличка сообщала: «No electricity»[23]. Очереди у бензоколонок увеличились, его машина превратилась в передвижную бомбу из-за бидонов, наполненных бензином, которые он возил теперь в багажнике... «Дейли мейл» — ежедневная газета, как гласило ее название, но выходившая лишь раз в три дня, сообщала, что судьи не могут выехать в провинцию из-за отсутствия горючего.

Флегматичные женщины-полицейские в синей форме неизменно стояли на перекрестках и невозмутимо (чему научились у англичан) пытались регулировать движение автотранспорта.

В номере Малко был телефон, но когда он снял трубку, чтобы позвонить Джиму Декстеру, услышал жалкий писк, и тут же все смолкло.

Вся страна куда-нибудь сматывалась. Малко рассказал Джиму Декстеру о своем визите к ирландцу, опуская самые пикантные места. Закончив рассказ, добавил:

— Дикий Билл сказал мне, что Эйя Каремба работает на Лабаки...

— Он уверен? — обеспокоенно спросил Декстер.

— Этим можно объяснить его присутствие в аэропорту.

— Думаю, что этот источник информации ошибается, — возразил Джим Декстер. — Его начальник Шека Сонгу — мой приятель. Я спрошу у него. Да, кстати, я достал вам фотографии Лабаки.

На фотографиях был запечатлен невысокий мужчина, на голове которого, похожей на кусок водосточной трубы, сидел слишком черный парик. Внимательно изучив фотографии, Малко возвратил их Джиму Декстеру.

— Без проблем! У вас будет даже разрешение на ношение оружия... И стоить это будет не более ста леоне. Подумать только: чиновник получает четыреста леоне[24] в месяц, да и те нерегулярно.

— Тем лучше. Я буду чувствовать себя увереннее.

— Вообще-то, даже Лабаки не осмелится напасть на иностранца, поскольку сам президент Момо не сможет в этом случае его вытащить. Но раз так, у меня есть автоматический «кольт-45», я им пользуюсь лишь для уничтожения змей в саду. Я отдам его почистить и займусь разрешением. Еще есть что-нибудь?

— Располагаете ли вы какой-либо информацией относительно Хусейна Форуджи?

Американец отрицательно покачал головой.

— Никакой. Я давал задание одному своему информатору, местному журналисту, покопаться в его делах. Ничего, чисто. Этот тип крутится возле посольства Ирана и их культурного центра. Теперь, когда вы познакомились с Диким Биллом, считаете ли вы, что его можно использовать?

Кондиционер внезапно остановился: сломался генератор. Солнце светило нещадно. Контора помещалась напротив Дворца правосудия в одном из немногочисленных небоскребов Фритауна. Здесь совсем скоро наступит нестерпимая жара.

— Ну не сразу, — ответил Малко на вопрос Джима Декстера.

— Билл чокнутый, но он ненавидит ливанцев. Кроме того, если придется применить крайние меры, он никак не связан с Компанией. Что касается его использования, я получил из Лэнгли полную свободу. Имейте в виду, если вам это понадобится.

— Его подружка, Ясира, подсказала мне, в каком направлении надо искать.

Малко рассказал ему о любовнице Форуджи. Джим Декстер сиял.

— Руджи разузнает все о ней. Вчера вечером у нее кончился бензин... Телефон не работает, и она не смогла нас предупредить.

— Где я могу ее увидеть?

— Она придет в «Мамми Йоко». Я дал ей номер вашей комнаты в отеле. Она придет к вам около пяти вечера.

— Почему ко мне?

— Предосторожность. В холле всегда околачиваются парни из уголовной полиции. А она особа ужасно известная в городе.

Он отер пот со лба и встал: ртуть в термометре лезла вверх — каждую минуту на один градус.

— Я выйду с вами.

Дежуривший в холле первого этажа солдат морской пехоты был близок к обмороку. Здесь было, пожалуй, жарче, чем на улице.

«Мерседес-280» стоял напротив посольства. Черный шофер вышел из машины, подошел к Джиму Декстеру и что-то тихо стал ему говорить.

Джим Декстер отрицательно покачал головой.

— Это ваш шофер?

— Нет. Министра внутренних дел. Но пока его патрон занят на работе, он подрабатывает, возит пассажиров, как на такси. Пока. Я заеду в «Мамми Йоко» около шести часов. Встретимся в баре под вестибюлем.

Малко пошел к своей «505-й». В ее тени прятался от жары негр в рубашке с короткими рукавами. Увидев хозяина машины, он вежливо извинился и отошел.

* * *

Малко медленно развернулся по кругу, в центре которого росло гигантское дерево. Вероятно, оно стояло на этом месте уже несколько сотен лет. Круг считался центром города. Проехав мимо обшарпанного здания Дворца правосудия, Малко спустился по улице Сиака Стивенс и повернул направо, на Хоув-стрит. Проехав еще немного, он остановил машину на перекрестке, напротив убогого, заброшенного парка Сива. Малко решил немного понаблюдать за тем, что происходит вокруг пресловутого Иранского центра.

Два коршуна, сидя на развалинах дома, неотрывно следили за четырехэтажным желтым зданием: на окнах железные решетки, ставни закрыты. Похоже скорее на тюрьму, чем на центр культуры. В застекленных витринах несколько фотографий, рассказывающих о зверствах иранцев, вызывают, как кажется, у прохожих неподдельное веселье... Единственную дверь охраняют несколько негров в мусульманских головных уборах. Напротив Центра остановился шикарный зеленый «мерседес-500», с шофером за рулем. В тот момент, когда Малко собирался отъехать, из Центра вышел мужчина, провожаемый поклонами охранников. Мужчину сопровождал невысокий, невероятно толстый бородач.

Сердце Малко забилось сильнее: рост, парик, страдальческое выражение лица! Карим Лабаки! Он сел в машину, и она рванула с места, распугав коршунов.

Через триста метров на Ист-стрит «мерседес» остановился. Проезжая мимо, Малко успел увидеть, как Карим Лабаки входил в бакалейную лавку. Вероятно, делал покупки. Малко решил, что не стоит привлекать внимание.

Он пересек весь город по нижней дороге, шедшей вдоль Кинг Джимми Маркет. Рынок впечатлял изобилием красок и кипучей деятельностью, в покупателях не было недостатка. Несмотря на бедность, сьерра-леонцы, по-видимому, в еде себе не отказывали. У светофоров в городе работал только один красный свет, благодаря чему Малко мог спокойно любоваться небольшим зданием посольства Ирана. Иранское посольство стояло при въезде в Мюррей Таун, неповторимый колоритный бидонвиль. Никаких признаков жизни. На крыше ни одной антенны, во дворе ни одной автомашины. Малко оставалось лишь ждать появления таинственной Руджи. Моля бога, чтобы она в этот раз запаслась горючим, Малко направился в «Мамми Йоко».

* * *

В дверь постучали. Стук был очень тихим. Малко подумал, что ему показалось. Он немного выпил в бассейне, наблюдая за несколькими ливанцами, которые изо всех сил наступая, «деликатно», как бульдозеры, закадрили стюардесс. Стояла такая жара, что на солнце было невозможно оставаться. В номере работал чахлый кондиционер, но, благодаря ему, здесь было относительно терпимо. Малко встал и открыл дверь.

Первое, что поразило его при виде Руджи Доуган, — ее ресницы. Длиннющие, густые, загнутые кверху. Они придавали лицу одновременно романтическое и чувственное выражение, и она великолепно ими пользовалась... Сквозь эти очаровательные завесы она рассматривала Малко, затем робко спросила:

— Вы друг Джима?

— Да. Входите, пожалуйста.

Она, как кошка, проскользнула в комнату, задев Малко своей круглой попкой, прикрытой только платьем из джерси. Как у всех негритянок, у нее была удивительная осанка, а небольшие груди воинственно рвались наружу из-под легкой ткани. Надушена, вся в кольцах и разноцветных браслетах, в руках сумочка, на которую не заработаешь и за всю жизнь!

Карие миндалевидные глаза, слегка раскосые, доходят почти до висков, рот небольшой, полный, а носик широк в меру.

Роскошная девица... Несколько секунд они молча разглядывали друг друга, затем, улыбаясь, она оросила сумочку на кровать и села, скрестив ноги. Малко сделал про себя вывод, что Руджи способна удовлетворить самые фантастические желания. Она вся была как в огне, а ее взгляд говорил о том, что она любит мужчин.

— Джим сказал мне, что я могу помочь вам, но я не знаю как...

— У вас есть связи с ливанцами?

Лицо ее приняло насмешливое и презрительное выражение.

— Они-то очень хотели бы иметь их со мной, но я их не очень люблю... Они покупают женщин, а я не продаюсь.

— Вы знаете Карима Лабаки?

Улыбка стала еще красноречивее.

— Он любит больше мальчиков, чем женщин... Как очень многие здешние ливанцы. Вы хотите вступить с ним в дело?

— Нет, не совсем так. Меня интересуют иранцы.

— А, вот как.

Казалось, что это ее не интересует. Малко рассказал ей историю с Форуджи, о его сьерра-леонской любовнице.

Руджи рассмеялась.

— Невозможно! Я встретила Хусейна Форуджи на дипломатическом приеме. Было похоже, что у него панариций, он сидел в углу и пил оранжад. Когда я подошла к нему, он вскочил и убежал от меня, словно от дьявола.

— О, это он сделал для виду. Иранцы имеют половую жизнь, как все нормальные люди. Вы смогли бы отыскать эту женщину?

— Думаю, да. А потом?

— Я бы хотел с ней встретиться. Вместе с вами. Она должна знать интересные вещи.

В глазах Руджи заиграл шаловливый огонек.

— Вам лучше встретиться с ней наедине... Постараюсь вам ее откопать. Я знаю одного типа, который даст мне информацию. Я напишу записку Джиму.

— Мы не могли бы сейчас договориться о встрече?

— Можем. — Она задумалась на секунду. — Послезавтра вечером. Я буду ужинать в «Лагонде». Это ресторан в казино «Битумани». Потом мы пойдем выпьем что-нибудь в «Мунрейкер», кабачок в подвале. Там нам никто не помешает.

— Отлично.

Руджи не шелохнулась.

— Не могли бы вы отвезти меня в город? — попросила она. — Бензин...

Малко с готовностью согласился. По дороге они болтали о пустяках. Он высадил Руджи на Глоусистер-стрит.

Разворачиваясь, он заметил машину, которая повторяла его маневр. Это его заинтриговало. Малко припарковал машину, вышел и медленно пошел вверх по улице, на которой располагались ливанские магазины, один беднее другого.

Машин мало, уйма пешеходов, заполняющих тротуар и часть мостовой, бесчисленное количество бродячих торговцев.

Сотни мини-торговцев, которым удавалось держаться на плаву одному богу известно как.

Малко шел по улице, отбиваясь от уличных торговцев, предлагавших ему сигареты, рыбу, фрукты и вообще черт знает что. Толстая, улыбающаяся во весь рот негритянка предлагала Малко купить барракуду по вполне подходящей цене, и в тот момент, когда Малко отстранял от себя рыбину, он обратил внимание на типа, рассматривающего витрину в соседнем магазине. Одет в бежевую рубашку с короткими рукавами. Сзади рубашка вздымалась, словно под ней большой горб.

Без сомнения, рукоятка оружия.

Малко узнал его: тот же тип, что следил за ним из машины напротив посольства США. Пульс забился сильнее. За ним следили, и более того, не таясь. Создавалось впечатление, что эта слежка была своеобразным предупреждением для Малко.

Глава 6

Малко решительно отказался купить у толстухи негритянки ее барракуду, хотя она и продолжала совать ее ему под нос, и сосредоточил внимание на своем преследователе. Негр среднего роста, черные очки скрывают глаза. Оружие, висящее на ремне, образует на спине под рубашкой с короткими рукавами огромную выпуклость. Уверенность, с которой он держался, и еще что-то необъяснимое указывали на то, что он — полицейский.

Он обменялся несколькими словами с ливанцем, стоявшим на пороге своей лавки, и удалился. Малко видел, как полицейский подошел к «хонде», той, которая развернулась следом за ним, и, не двигаясь с места, невозмутимо ждал. Малко тоже направился к своей «505-й» и поехал вверх по направлению к Сиака Стивенс-роуд. Джим Декстер уже, вероятно, ждал его в «Мамми Йоко». «Хонда» тотчас же последовала за ним.

* * *

Джим Декстер в одиночестве ожидал Малко под вентилятором в баре «Мамми Йоко». На лице озабоченность. Часы показывали половину седьмого.

— Я уже начал волноваться!

— И не зря.

Малко рассказал американцу о филере, который проводил его до стоянки отеля. Эпизод вызвал у Джима Декстера скорее растерянность, чем беспокойство.

— Возможно, что Спецотдел следит за вами. Завтра утром я узнаю у Шеки Сонгу. Пойду за вашим разрешением на ношение оружия. Но это меня удивляет.

— Значит, этот тип работает и на Карима Лабаки, — заключил Малко. — Только его одного во всем Фритауне может интересовать моя персона.

— Вы, безусловно, правы, — согласился Джим Декстер. — Лабаки хочет вас запугать. Во Фритауне всем все известно, и он знает причину, по которой вы здесь. Руджи вам помогла?

— Послезавтра вечером я встречаюсь с ней. Спросите у вашего друга полицейского, нет ли у них сведений об этих двух шиитах.

— Попробую, но я не думаю. Он никогда не согласится влезать в дела, которые касаются иранцев и нас. Поедемте, я вас приглашаю к себе на ужин.

«Хонда» исчезла. Джим Декстер поехал по направлению к холмам жилого квартала. Поднявшись на Синьял Хилл; остановился напротив одной из вилл, которую скрывало современное здание, возвышающееся над Фритаунским заливом.

— Все посольские живут там, — давал пояснения Джим Декстер. — У нас своя цистерна с бензином, водовоз и генератор...

Негр-слуга открыл и закрыл за ними ворота.

Джим Декстер отвез Малко домой. Малко повалился на кровать и спал, как убитый, измученный высокой влажностью и жарой. Утром, когда Малко выехал из отеля, ему показалось, что все та же «хонда» стояла у заправочной станции «Тексако». Ничуть не беспокоясь, Малко доехал до посольства. Генератор починили, часовой воспрянул духом.

Едва Малко вошел, Джим Декстер протянул ему тяжелый пакет и конверт.

— Вот разрешение и кольт. Еще коробка патронов.

— Что-нибудь узнали?

— Немного. Я разговаривал с ним на ходу, но он меня заверил, что департамент по расследованию уголовных преступлений вами не интересуется.

— Значит, это Лабаки.

— У меня есть для вас кое-что. Я вас познакомлю со своим лучшим осведомителем, — сказал американец. — Это Эдди Коннолли, сьерра-леонский журналист. Я расплачиваюсь с ним бензином... Он был в Либерии и только что вернулся оттуда. Он ждет вас в «Ньюс-Рум» Министерства информации. Это в «китайском» здании напротив стадиона Сиака Стивенс.

— Еду, — с готовностью ответил Малко. Теперь он знал Фритаун как свои пять пальцев.

Машина стояла на Лейми Санко-стрит. Сев за руль, Малко будто залез в раскаленную печь. Оглянулся и метрах в тридцати увидел нос гражданской «хонды»... Малко поехал вниз к Коннат Хоспитал, в зеркало он видел, что «хонда» идет за ним. Машин немного, зато полно пешеходов... Следуя вдоль Кинг Джимми Маркет, Малко воспользовался тем, что «хонда» застряла в толпе пешеходов, и свернул на Ватерлоо-стрит с односторонним движением. Малко так стремительно въехал на улицу, что едва не задел грузовик. Рассвирепевший шофер загородил путь «хонде», рванувшейся следом за Малко... Он доехал до Падемба-роуд, а затем спустился снова на Кэмпбелл-стрит до Брукфилд-роуд. Малко поставил машину напротив крошечного посольства Либерии и пошел пешком. Тринадцатиэтажное здание, где размещались большинство министерств, выглядело внушительно. Если не считать, что лифты не работали... На стоянке молился негр, встав на колени и обратив лицо к сторону Мекки... Малко решился и начал подниматься на девятый этаж. На каждой лестничной площадке табличка на стене советовала: «Не прикасайтесь грязными пальцами к чистой стене». Глядя, однако, на цвет стен, было ясно, что к совету прислушивались весьма редко... На девятом этаже он долго блуждал по лабиринту коридоров и по большей частью пустым кабинетам. В конце концов он отыскал «Ньюс-Рум». Ярко накрашенная негритянка в европейском платье, воинственно выставив соблазнительную грудь, печатала на машинке. Ее туфли стояли у стола. Увидев вошедшего Малко, она быстро надела их и выжидательно посмотрела на него.

— Я ищу Эдди Коннолли, — сказал Малко.

Негритянка указала на соседнюю дверь.

— Он только что вернулся.

* * *

Эдди Коннолли, черный, как уголь, несмотря на жару, был в пиджаке и при галстуке. Огромная бородавка на левой скуле, казалось, удерживала очки с очень толстыми стеклами. Он вежливо улыбался Малко:

— Мистер?

— Я к вам от Джима Декстера, — ответил Малко и сел.

— Indeed[25], — произнес Эдди Коннолли очень по-оксфордски. — Мистер Декстер говорил мне о вас. Чем я могу вам помочь?

— Я разыскиваю двоих мужчин. Ливанские шииты. У меня есть описание и имя одного из них.

Малко подробно изложил Эдди Коннолли всю историю и показал фотографию из паспорта, раздобытого покойным Чарли. Эдди Коннолли долго разглядывал документ, потом спросил:

— Я могу оставить его у себя?

— Конечно. Вы думаете, что вам удастся кое-что сделать?

Журналист ослабил немного галстук и ответил назидательным тоном:

— Indeed. Если эти люди въехали в Сьерра-Леоне легально, то в иммиграционной службе должны быть об этом сведения. У меня там есть друзья. Если нет, то я проведу небольшое расследование в аэропорту Лунги и в ливанских кругах. Здесь знают всех вновь прибывших. Больше вы о них ничего не знаете?

— Я знаю, что они не могут скрываться ни в резиденции иранского посольства, ни у Карима Лабаки.

Внезапно лицо журналиста омрачилось.

— Indeed, мистер Лабаки — очень могущественный человек. Ему покровительствует даже департамент по уголовным делам. Я должен действовать осторожно, это очень деликатное дело. Я не уверен, что смогу выполнить поручение...

— Я уверен, что вы сделаете все возможное.

Малко открыл атташе-кейс и достал два «кирпича» банкнот по двадцать леоне и положил их на стол. Малко не успел моргнуть глазом, как журналист жадно схватил пачки и опустил их в ящик стола. И вовремя: в комнату вошла миниатюрная журналистка на высоких каблуках, гордо выставив остренькие груди. Глядя на Малко горящими глазами, девица заявила:

— Эдди, я во Дворец правосудия.

— Это Бернис — мой лучший следователь, а это мистер Линге.

Вероятно, Бернис — не только его лучший следователь, подумал Малко.

— Вы не едете в город? — поинтересовалась девушка.

— Еду.

— Не могли бы вы подбросить меня? Я без машины.

Эдди Коннолли надулся. Бернис поцеловала его перед уходом и вышла в дверь перед Малко. Она с удовольствием устроилась в его «505-й».

— У меня есть автомобиль, но нет времени стоять в очереди за бензином. Эдди как-то устраивается.

Бернис, безусловно, пикантная женщина. Нервное, трепещущее тело, треугольный овал лица, блестящие глаза, подведенные сиреневым карандашом. Маленькая секс-бомба. Бернис вышла напротив огромного дерева, послав ему на прощанье взгляд, полный обещаний.

— Если вам нужны какие-либо сведения, я там целый день.

Бернис направилась к входу, завлекательно покачивая бедрами. Солдаты, охраняющие Дворец правосудия, смотрели ей вслед жадными глазами. Сьерра-леонцев, этих миролюбивых и тихих людей, интересовали лишь секс и музыка.

Малко развернулся и поехал по направлению к «Мамми Йоко». Он забросил все свои удочки с наживкой, теперь оставалось ждать, когда где-нибудь клюнет.

* * *

В холле отеля к Малко подошел негр и застенчиво обратился к нему:

— Мистер Линге? Мистер Билл хочет вас видеть...

Да, без телефона со связью постоянно возникали проблемы...

Малко наспех принял душ, прежде чем снова отправиться в Лакку; дьявольская дорога! Что хотел Билл Ходжес?

В кожаную сумку он сунул кольт и толстенную пачку леоне. Дорога показалась ему еще тяжелее, чем в первый раз. Ужас! Малко не мог даже ни о чем думать. Красная пыль проникала повсюду, жгла глаза, от тряски и ударов ныла спина, поясница; сводило от напряжения мышцы рук. Да, по такой дороге нужно ездить на мотоцикле или лучше на танке.

Первое, что огорчило Малко, — отсутствие перед домом красного «рейнджровера». Навстречу вышел черный слуга и сообщил:

— Патрон нет. Уехавши во Фритаун.

Этого еще не хватало! Разъяренный Малко повернулся к бассейну, испытывая непреодолимое желание броситься в него. Но при виде резвящихся в нем крокодилов желание тут же исчезло.

— And the lady?[26] — с надеждой спросил Малко.

— Уехавши тоже.

Еще того лучше... Малко уже собрался пуститься в обратный путь, когда негр указал в сторону пляжа.

— Мисс Сэти плавать там...

Малко пошел к пляжу, захватив сумку. Пусто. С правой стороны местность просматривалась отлично, но из-за холма Малко не видел, что происходит с левой стороны. Он пошел по дороге из утрамбованного песка, и вскоре за скалами его взору открылся еще более роскошный пляж. На берегу стояли уютные бунгало какого-то клуба. Довольно далеко от того места, где он стоял, Малко разглядел лежащего на песке человека, но кто это, он не видел, и пошел по направлению к силуэту на песке. Место восхитительное: пальмы, синее море, белый песок. Подойдя ближе, Малко увидел, что это женщина. Она лежала на животе, вся ее одежда состояла из малюсеньких красных трусиков. Смуглая кожа, длинные черные волосы, стройное тело. Малко сразу же узнал Сэти. Молодая женщина повернула в его сторону голову и, увидев его, сняла черные очки. Она смотрела на него одновременно вопросительно и с явным удовольствием.

— Что вы тут делаете?

— Я ищу Билла.

Она откинула назад волосы и села, нисколько не смущаясь тем, что Малко впился глазами в ее полные крепкие груди.

— Он давно уехал в город с Ясирой.

— Он мне назначил свидание.

— Он иногда забывает. Подождите, он должен скоро возвратиться. Одевайте плавки, вода превосходная.

— У меня их нет.

Сэти встала и скрылась в пальмовой роще, где стояло с дюжину просторных бунгало, и скоро возвратилась с двумя плавками. Малко укрылся за большим кустом, чтобы переодеться. Сэти ждала его, плескаясь у берега. Вода была восхитительно теплой. Они немного поплавали и улеглись на песок, оставаясь наполовину в волнах.

— Что вы тут делаете? — спросил Малко.

— Хочу пожить в одном из бунгало, Сен Мишель Лодж, сейчас здесь есть места, — ответила Сэти.

Набежавшая волна бросила их в объятия друг друга. Почти машинально Малко обнял ее за талию, обвил своими ногами ее ногу, прижал к себе. Сэти не двигалась, взгляд ее вдруг стал рассеянным. От прикосновения ее твердых упругих сосков Малко охватило еще большее волнение. Следующая, более сильная волна разъединила их. Сэти встрепенулась.

— Пойдемте, примем душ.

Малко последовал за девушкой в бунгало под роскошной соломенной крышей. Над кроватью противомоскитная сетка. Сэти сбросила трусики, открыв взору Малко чисто выбритый треугольничек внизу живота и круглые высокие ягодицы, и встала под душ. Холодная вода приятно охладила кожу, горевшую от жаркого солнца и соли. На миг ему почудилось, что у него отпуск.

Внезапно Сэти выключила воду, опустилась на колени и, хитро улыбаясь одними глазами, нежно взяла в рот его плоть. Было очень тихо. Под потолком мирно жужжал большой вентилятор и издалека доносился слабый плеск волн... Рот и руки Сэти творили чудо. Малко чувствовал, как его плоть заполняла рот молодой женщины, а внизу живота забегали мурашки. Левой рукой Сэти поглаживала ему спину, спускаясь все ниже и ниже, смело вызывая в нем желание. Но вот она поднялась, взяла Малко за руку, увлекая к кровати.

Сэти лежала, широко расставив ноги и раскинув руки. Когда Малко овладел ею, она вздохнула глубоко и удовлетворенно. Сэти то двигалась волнообразно, плавно, неглубоко вздыхая, то ее движения становились отрывистыми, резкими, то она деликатно терлась о Малко, как влюбленная кошка, вся во власти сексуальной игры. Малко отстранился, повернул Сэти набок и снова вернулся в нее. Он ласкал напрягшиеся соски ее грудей, щекотал ее своей плотью, продлевая удовольствие. Все тело Сэти напряглось, она извивалась в его объятиях, жалобно постанывала: «Хватит, остановись, не надо спешить»... Пот струился по ней ручьями, ноги спазматически дергались. Малко крепко ухватил ее за бедра и, поднявшись выше, с силой стал давить на ее круглые ягодицы. Теперь она каждый раз вскрикивала. Оргазм у них наступил одновременно, подобный мощному взрыву, потом они замерли и лежали все так же сцепленные друг с другом, запутавшись в противомоскитной сетке, которую они сорвали.

Отдохнув, Сэти, отстранилась и прошептала:

— Мне нравится это делать с тобой. А я ведь была влюблена в Вилла. Может быть, потому, что он — животное. С ним я трахалась. Как только он прикасался ко мне своим огромным членом, я уже была готова и кончала как сумасшедшая. Он никогда меня не ласкал, по-моему, он даже не подозревал, что у меня есть грудь... А потом он встретил эту вонючку Ясиру...

— Я вижу, что ты ее не очень жалуешь...

— Дрянь! — заявила Сэти без малейшего колебания. — Она умирала от скуки со своим ливанцем. Он трахал ее раз в месяц. Она слышала, что Билл отлично это делает. Вот и решила попробовать. Когда он ей надоест, она вернется в свой большой дом на Стейшн Хилл, — получит изрядную трепку, а этот дурак Билл останется с носом, один...

Завидная прозорливость...

— А он об этом не подозревает?

— Не знаю. Когда Билл желает женщину, он становится как одержимый. Он, кроме того, считает, что он здесь самый сильный, как и прежде. Но на самом деле здесь правят бал ливанцы. У них здесь много сообщников. Вилл может жестоко поплатиться, сломать себе шею.

— Он вернется к тебе.

— Я уже этого не хочу. Подожди! Я пойду приму душ.

В тот момент, когда Сэти вылезала из-под москитной сетки, в дверь постучали. Она подошла и, отодвинув задвижку, приоткрыла дверь. Задрожал весь дом. Малко, потрясенный, увидел, как Сэти отлетела назад, словно отброшенная ударом огромного кулака, и упала на спину. В груди зияла огромная кровавая дыра. Глаза ее остекленели, она умирала.

Дверь разлетелась в щепки. Дуло охотничьего ружья поворачивалось во все стороны, отыскивая Малко.

Глава 7

В носу у Малко защипало от едкого запаха пороха. Не теряя ни секунды, он перекатился через себя вместе с противомоскитной сеткой, думая лишь о том, как спастись от пули.

Он упал на ковер в тот момент, когда раздался следующий выстрел. Заряд, рассчитанный на крупного зверя, разнес в щепки стойки москитной сетки, пробив в стене огромную дыру. Малко лихорадочно, не тратя времени на застежки, разорвал кожаную сумку, где лежал пистолет.

Снаружи все было тихо. Убийца, по-видимому, перезаряжал ружье. Малко отвел затвор своего «кольта-45» и выбросил руку вперед, целясь в дверь. Не снимая пальца с курка, он выпустил три пули подряд.

Прячась за кроватью, Малко начал двигаться вдоль стены к широко открытой двери. Никакой реакции. Держа пистолет все так же в вытянутой руке, выскочил из дома. Теплая влажная струя воздуха ударила ему в лицо.

В глубине пальмовой рощи высокий человек бежал по направлению к дороге. В руке он держал ружье. Не колеблясь, Малко выпустил все до последнего патрона вслед убегающему. Убийца скрылся. Негры, привлеченные выстрелами, бежали из Клаб-Хауза Сен-Мишель Лодж. Малко услышал вдали шум мотора отъезжающей машины. Убийца ускользал. Он вернулся в бунгало и склонился над Сэти.

Молодая женщина лежала на спине с остановившимися глазами, она не дышала. В груди жуткая рана: заряд, рассчитанный для охоты на кабана, разворотил ей сердце. Малко поднялся, в глазах стояли слезы. Смерть — ужасная, необратимая вещь. Трое негров, оцепенев от ужаса, смотрели на труп. Наконец Малко смог произнести:

— Идите предупредите Билла Ходжеса.

Один из негров помчался к дому Билла. Малко снял с кровати простыню и накрыл то, что осталось от Сэти. Бедная женщина! Невинная жертва! Ведь пуля, без сомнения, предназначалась ему. А ведь он еще ничего не узнал о шиитах-террористах. Значит, одно его присутствие представляло для них опасность. Убийцей вполне мог быть Эйя Каремба, черный верзила, работающий на Карима Лабаки. Внезапно Малко подумал о Руджи. Ей тоже угрожала опасность. Надо бы ее предупредить.

Его размышления прервал вихрем ворвавшийся в комнату Билл Ходжес. Сжимая в руках «беретту», с перекосившимся от злобы лицом и глазами-щелочками, он, словно пушечное ядро, расколол негров, облепивших дверь, и ринулся к телу. Ни слова не говоря, Билл Ходжес сорвал простыню и замер, увидев Сэти. Выпрямился, закрыл лицо покойницы и спросил, будто прокаркал:

— Какой негодяй это сделал?

Малко в нескольких словах описал события. Лицо Билла Ходжеса окаменело. Он обратился к неграм на креольском, которого Малко не понимал. Один из негров ответил не очень уверенно. Билл Ходжес повернулся к Малко.

— Вы знаете очень большого негра, у которого белая «пахеро»?

— Насчет «пахеро» не знаю, но убийца, вполне возможно, — Эйя Каремба.

— Каремба! Этот грязный мудак!

Билл Ходжес едва сдерживался, чтобы не взорваться... Лицо стало фиолетовым, он с такой силой сжимал ружье, будто собирался пустить его в ход сейчас же.

— Грязные ливанские свиньи, это они, они хотели отомстить и приняли вас за меня. Едем к Лабаки, я размажу его но стене. Умеете обращаться с М-79[27]?

— Зачем вы назначили мне здесь встречу?

Ирландец уставился на Малко с неподдельным удивлением.

— Я? Нет. Это вы вызвали меня в ливанский ресторан «Джем». Вы за мной прислали какого-то типа.

В комнате наступила зловещая тишина.

— Убить хотели меня, а не вас, — произнес, нарушив тишину. Малко и объяснил трюк с двумя подстроенными свиданиями.

Билл Ходжес молча выслушал Малко, потом сказал:

— Поехали к шефу полиции Шеке Сонгу. Он — мой друг. Он нам поможет. Ну, если это мерзавец Каремба...

* * *

Тринадцать километров, отделявшие Лакку от Фритауна, они пролетели на сумасшедшей скорости, идя следом друг за другом. По дороге Малко оставил свою машину в «Мамми Йоко».

Билл Ходжес небрежно поприветствовал часового в форме, охранявшего кабинет начальника полиции Шеки Сонгу, властно постучал и вошел. Малко — следом за ним. Несмотря на поздний час, в штаб-квартире фритаунской полиции царило оживление.

Шеф полиции поднял голову и увидел вошедших. Злое выражение лица моментально сменила приветливая улыбка. Он вышел из-за стола и шагнул навстречу ирландцу, протянув руку.

— Билл, мой друг!

Стена за стулом, на котором сидел полицейский, была вся сплошь увешана религиозными картинками: распятый Иисус Христос, папа римский, Дева Мария и всякого сорта святые. Да, этот человек открыто демонстрировал свою набожность. Поражала форма его ушей: верхняя часть их была усечена, как у мифического фавна. Он обнял Билла, прижал к своей груди, отстранил, укоризненно глядя на пришельца.

— Я не видел тебя на воскресной мессе.

— Я был в саванне.

— А! — успокоенно выдохнул шеф полиции. — А я уже было подумал, что ты подался в протестанты. Чем обязан визитом?

— Шека, служит ли у тебя такой здоровый верзила по имени Эйя Каремба? — вместо ответа спросил Билл Ходжес.

Негр нахмурил брови.

— Да.

— У него есть машина?

— Да, белая «пахеро». И что?

— Два часа тому назад он убил мою подругу Сэти и пытался пристрелить моего друга Малко Линге.

Лицо полицейского посуровело.

— То, что ты мне сказал, очень серьезно... Ты уверен?

— Скажи мне, ты хорошо платишь своим полицейским? Сколько миллионов стоит такая «пахеро»?

— Да, на свою зарплату он не мог купить эту машину, — смутившись, произнес шеф полиции. — Ты же знаешь, как это делается. Он работает сверхурочно. Я сейчас его вызову.

Он снял трубку телефона, долго разговаривал на креольском и, прежде чем закончить разговор, сказал:

— Он сегодня свободен. Кажется, он был у Лабаки.

— Зови этого гада, — приказал Билл Ходжес.

Он с трудом сдерживал себя. От напряжения дрожала даже татуировка на руке, лицо побелело от ярости, и красные пятна от этого казались еще ярче... Шека Сонгу с тревогой наблюдал за Ходжесом.

— Ты знаешь, что...

— Зови, или я сам пойду туда со своей «береттой», и тогда будет плохо...

Шека Сонгу вздохнул и медленно, словно раздумывая, набрал номер. Было видно, что он всем сердцем желал, чтобы ему не ответили. Но этого не произошло.

— Господин Лабаки у себя? — осведомился он с почтением.

Билл Ходжес обошел стол, за которым сидел полицейский, и включил микрофон. Раздался радостный возглас:

— Шека, друг мой! Это я. Карим. Чем могу быть полезен?

Несмотря на любезный тон, шеф полиции позеленел. Он посмотрел с отчаянием на Билла Ходжеса, застывшего напротив него, как статуя Командора, и проглотил слюну.

— Мистер Лабаки, я не хотел вас тревожить, но мне нужен один из моих людей, у меня срочное дело. Я думал, он у вас.

— Кто?

— Эйя Каремба.

На миг воцарилось молчание, затем Лабаки ответил еще более любезным голосом:

— Эйя? Ну конечно, он здесь. Он весь день работал у меня. Мне надо было забрать в деревнях алмазы, и мне нужен был охранник. Ты его знаешь, он сильный. Но через полчаса он будет у тебя.

— Благодарю вас, — безжизненным голосом произнес Шека Сонгу.

— Кстати, у твоей жены ведь скоро день рождения, — возвестил ливанец, — я присмотрел одну вещицу, думаю, ей понравится. Настоящий самородок, я тебе его пришлю. Ну, все. Наводи дальше порядок. Я завтра встречаюсь с президентом Момо, я ему скажу все хорошее, что я о тебе думаю.

Щелчок. Ливанец закончил разговор. Словно опустилась гильотина. Билл Ходжес ринулся к аппарату, но полицейский уже успел положить трубку. Он поднял глаза на обоих белых. Мертвые глаза. Все трое молчали.

— Вы слышали, — заговорил первым Шека Сонгу совершенно бесцветным голосом. — Если я стану обвинять Карембу в убийстве, он поклянется, что он был с Лабаки весь день. Ливанец подтвердит. А если я буду упорствовать, он пожалуется президенту. Президент позвонит и прикажет оставить его друга в покое...

Вид у него был несчастный, и Малко его пожалел. Билл Ходжес кипел от негодования, готовый взорваться.

— Это он! Это дерьмо. Я отрежу ему башку и вырву сердце. Сэти была идиоткой, но славной девушкой. Раз ты ничего не можешь, я сам рассчитаюсь с Лабаки.

Сонгу умоляюще смотрел на ирландца.

— Билл, прошу, я не смогу тебя защитить. Ты же знаешь, у него все эти палестинцы.

Билл презрительно смерил его взглядом.

— Однажды в Мозамбике я сам, один, расправился с целым взводом, так что твои палестинцы...

Шека Сонгу, огорченно покачав головой, взглянул на Малко.

— Почему Лабаки так ненавидит твоего друга?

— Он ищет двух типов, — грубо ответил ирландец. — Двух шиитских мудаков, которые могут наделать тебе неприятностей.

Он кратко изложил шефу полиции суть задания, возложенного на Малко. Негр в раздумье вертел карандаш.

— Я слышал об этой истории от Джима Декстера. Я хотел бы вам помочь, но я бессилен. Во-первых, потому, что президент Момо категорически запрещает трогать иранцев, если они не совершают ничего противозаконного в этой стране. Иранцев пригласили сюда президент и Лабаки. Я знаю, что их посол обещал ему на прошлой неделе опять поставить нефть по символической цене... А это обеспечит жизнедеятельность нашей стране еще на восемь месяцев с лишним.

Мои люди из спецслужбы следят за иранцами днем и ночью, но они ничего такого не делают... Они вербуют людей. (Он слегка улыбнулся.) Мне доложили, что они дают по десять леоне тем, кто приходит в Культурный центр на их вечерние лекции но четвергам... за что их нельзя отправить в тюрьму.

— А эти два шиита? — задал вопрос Малко.

— О них я ничего не знаю. Но это правда, что в нашу страну легко въехать и оставаться здесь, если есть местные сообщники. Во всяком случае, эти двое не скрываются в Иранском культурном центре, у меня там есть осведомитель...

Казалось, полицейский говорил искренне. Малко понял, что больше они из него ничего не вытянут. Хорошо уже то, что он относится к ним с симпатией и покровительствует. Билл Ходжес не мог, однако, унять свой гнев. Он положил руку на плечо своего друга.

— Дай мне полсотни ребят, и я за неделю освобожу тебя от ливанцев.

Шека Сонгу грустно улыбнулся.

— Ты хорошо знаешь, что это невозможно... Я все же сейчас займусь расследованием убийства твоей подруги в Лакке. Я пришлю к тебе кого-нибудь из криминальной службы.

— Все, что нужно, — с горечью ответил ирландец, — это прислать ко мне Карембу.

* * *

Жара немного спала. Так же, как и гнев Билла Ходжеса.

— Я сейчас поеду обратно в Лакку, — объявил ирландец. — По дороге я отвезу вас в «Мамми Йоко». Я должен подумать, что я могу предпринять против этого мерзавца Лабаки. Со мной еще никогда безнаказанно не проходили такие дела...

До самого отеля Билл Ходжес не произнес больше ни единого слова.

В гостинице Малко ожидала записка. Он обнаружил ее в своем ящике и с трудом разобрал несколько слов, нацарапанных рукой Эдди Коннолли. Журналист назначал ему свидание в восемь вечера в баре «Казино Леоне», всего в нескольких метрах от «Мамми Йоко».

Малко поднялся в свой номер и перезарядил «кольт-45». Карим Лабаки не ограничится одной попыткой. Он хочет, чтобы Малко исчез из Сьерра-Леоне. Значит, Малко шел по верному следу. Сейчас начинался бой почти с открытым забралом. Он разворачивался параллельно тому, что происходило на официальном уровне.

* * *

Ливанцы с лоснящимися лицами, сгрудившись вокруг рулетки, словно хищники, не отрывали жадных глаз от шарика из слоновой кости.

При нищенских ставках, принятых в «Казино Леоне», ливанцам, между прочим, разорение не грозило. Чернокожие крупье в длинных одеждах угрюмо следили за перемещением жетонов.

Малко нашел Эдди Коннолли за одним из столов. Увидев Малко, он поднялся и пошел ему навстречу.

— Выйдем, — тихо произнес он, проходя мимо и слегка коснувшись Малко.

Они прошли через просторный бар. Никто, по-видимому, на них не обратил внимания: посетители не отрывали глаз от экрана телевизора над стойкой бара, по которому крутили обычно видеокассету с записью футбольных матчей месячной давности.

Напротив казино, усевшись на капот машины, проститутка с меланхолическим видом высматривала клиентов. Ее зеленое нейлоновое платье было видно издалека, как неоновую рекламу.

Эдди Коннолли сел в старую «тойоту» и покатил в направлении Лумли Бич. Проехав с километр, он остановился у безлюдного пляжа и подошел к Малко, выходившему из своей «505-й».

Вдали сверкали огни «Мамми Йоко» и казино.

— Спасибо, что пришли, — сказал журналист. — Я не хочу приходить в отель, поэтому прислал вам записку.

— "Мамми Йоко" принадлежит Лабаки, вы знаете. Здесь нам будет спокойно...

— Вы узнали что-нибудь?

— Да, естественно!

Журналист закурил сигарету, помолчал, чтобы поднять себе цену.

— Думаю, что я напал на след этих двоих, которых вы разыскиваете, — осторожно начал негр разговор. — Правда, я не знаю их имен.

— Где они?

— Они скрываются у мистера Лабаки. Он выдает их за палестинцев, но мой знакомый парень узнал одного из них по фотографии, которую вы мне дали. Раз в неделю они ездят на «мерседесе» в Иранский культурный центр. Кажется, на религиозное собрание. Тогда там бывает и мистер Форуджи... Вот, это немного, — униженно произнес он, — но с Лабаки очень трудно. Его все боятся.

— Больше об этих двоих вы ничего не знаете?

— Нет.

— Сколько времени они там пробудут, не знаете?

— Нет. Лабаки о них никому не говорил. Иммиграционным службам о них ничего не известно. Да никто и не захочет связываться с Лабаки.

Сообщение журналиста подтверждало то, о чем Малко подозревал с самого начала. Это объясняло, почему ливанец хочет от него отделаться. Даже сам президент Момо не смог бы оказать Лабаки поддержки, если бы США по-настоящему надавили на него. Эта информация очень ценная. Малко достал из сумки пачку леоне толщиной в десять сантиметров и вложил ее в руку журналисту.

— Мне бы хотелось подробнее узнать об этих типах: что они делают, когда и каким способом собираются выехать из Сьерра-Леоне. Им будут нужны документы, паспорта. Они, вероятно, смогут достать их здесь.

— Безусловно, — подтвердил Эдди, — и за небольшие деньги... Но если мистер Лабаки узнает, чем я занимаюсь, я вылечу из Министерства информации — он этого добьется, — и я никогда не найду работы... Но я все же попытаюсь. Как узнаю что-нибудь, я вам оставлю записку в «Мамми Йоко».

Малко видел, как он садился в машину. Он стоял и наслаждался наступившей прохладой, рядом шумело море. Если бы Александра была рядом, они могли бы сейчас плескаться в теплых ласковых волнах. Но, увы, Малко был здесь один. За ним охотились самые могущественные люди этой страны, ему угрожала смертельная опасность. Помочь ему готов был один Билл Ходжес.

Бег против часовой стрелки начался. Необходимо было выкурить из убежища и нейтрализовать этих двух ливанских шиитов. Другого решения Малко не видел, так как не знал об операции, которую они готовили. Внезапно сердце забилось сильнее. Очень медленно к нему приближалась машина. Остановилась в нескольких метрах. Фары погасли, никто не вышел. Малко застыл: убийцы могли появиться каждую секунду...

Очень медленно он присел за «505-й», вытащил из сумки «кольт-45», взвел курок. Слабый металлический щелчок показался адским грохотом.

Глава 8

С сильно бьющимся сердцем Малко неотрывно следил за остановившимся автомобилем. За спиной Малко раздался звук мотора: с противоположной стороны приближалась еще одна машина. Машина развернулась и стала позади него. Фары погасли, опять никто не вышел.

Малко стало страшно, по спине побежали мурашки. Ладони стали мокрыми. Он вытер их о брюки, медленно поднял руку с «кольтом-45», направил дуло в ближайшую автомашину. Если это засада, стрелять надо первым. До ближайшего обитаемого места было более километра, помощи ждать неоткуда. Волны все так же монотонно и успокаивающе бились о берег. Малко напрягал зрение, стараясь различить через ветровое стекло машины, стоявшей напротив него, свою предполагаемую мишень.

Ничего не увидел. Глаза привыкли к темноте, и Малко мог бы поклясться, что за рулем никого не было. Но не призрак же управлял машиной!

Держа все так же на прицеле ветровое стекло таинственной автомашины, Малко повернул голову и оторопел: вторая машина также была пуста! Но он не слышал, как открывались и закрывались дверцы, и не видел, чтобы кто-нибудь выходил из них. Оглядел внимательно пляж, — никого. Так долго продолжаться не могло. Малко выпрямился и, прижимаясь к машине, приблизился к открытой дверце.

Тихо.

Одним прыжком Малко вскочил на сиденье и включил стартер. Согнувшись почти вдвое на сиденье, чтобы до максимума свести на нет попадание вражеской пули, включил первую передачу. Кольт он все так же крепко сжимал в правой руке. Кровь бешено стучала в висках.

Перед тем, как рвануть машину с места, Малко включил полный свет.

Мощный, ослепительно-белый сноп света высветил перед машины: ее было видно, как днем. Малко бросил кольт на сиденье и дико расхохотался. Водитель, безумно вытаращив глаза и раскрыв рот от неожиданности, лежал на сиденье, держа руку на курчавой голове. Голова ходила взад и вперед у него между ног. Малко все еще хохотал, когда поставил машину во дворе «Мамми Йоко». Он очень удивился, увидев Джима Декстера, ожидавшего его в кресле в холле отеля. Вид у него был явно озабоченный. Американец взял Малко под руку. Чувствовалось, что он очень напряжен.

— Пройдем в бар.

* * *

Малко рассказал ему о приключении на берегу моря и об информации, полученной от Коннолли. Американец едва заметно расслабился.

— Лумли Бич — это дом свиданий ливанцев. Это дешевле, чем «Мамми Йоко». Иногда они бросают девок на пляже и смываются, не заплатив... Но не обольщайтесь, там ночью полно хулиганья, они грабят влюбленных.

— Почему вы здесь?

— Шека Сонгу приходил ко мне. Он рассказал, что произошло. Вы легко отделались, и в этом проблема. Во Фритауне никто ничего не может предпринять против Карима Лабаки. А он — настоящий убийца.

— Да, я понимаю. Сначала Чарли, теперь эта несчастная Сэти. Да, мы подняли жирного зайца... Иначе он не решился бы нападать на белого...

— Вы абсолютно правы, — подтвердил шеф центра. — Но я поставлен перед моральной проблемой. Наш президент, проинформированный о предстоящих событиях, должен дать приказ о принятии превентивных мер, а мы — у меня такое впечатление — не располагаем для этого достаточными средствами. У меня нет желания хоронить вас в Сьерра-Леоне.

— За одного битого двух небитых дают, — ответил Малко. — Расследование продвигается. Эдди Коннолли занимается двумя шиитами-террористами, и я надеюсь получить еще информацию.

Малко должен был также встретиться с Ваелем Афнером, израильтянином, но Джиму Декстеру сообщать об этом не следовало.

— Хотелось бы точно знать, какова связь и взаимоотношения между Форуджи и Лабаки, — произнес американец. — Я думаю, что за веревочки дергает Форуджи и работает он на спецслужбы Тегерана. Но на сегодняшний день я ничего о нем не узнал. Его практически никто не видит, он ни с кем не встречается. Даже у Сонгу нет о нем никакой информации. Его шофер тоже иранец и живет в резиденции на Хиллкот-роуд.

— Можно попытать счастья через сьерра-леонку, она вроде бы его любовница, — заметил Малко. — Если, конечно, это не просто сплетни. Но иранские интегристы но такие аскеты, каковыми представляются. Я-то уж узнаю кое-что об этом[28]. Я увижусь с Руджи завтра вечером. Если она сведет меня с любовницей Хусейна Форуджи, это будет интересная зацепка...

Джим Декстер отнесся к этому варианту весьма скептически. И несколько обеспокоенно.

— Надеюсь, что Руджи отыщет ее, — наконец произнес он. — А пока будьте предельно осторожны. Фритаун — все равно что Западное побережье. Такой тип, как Лабаки, могущественнее полиции.

Малко похлопал свою сумку, с которой теперь не расставался.

— Без вашего кольта я бы уже был покойником. У меня перед Хусейном Форуджи преимущество: он не знает, с какой стороны я к нему подбираюсь. А теперь я приму душ и пойду спать.

* * *

Хусейн Форуджи с мрачным видом сидел, глядя на горячий туман, нависший над Фритауном. Будет еще жарче, а при стопроцентной влажности — ад. Да, надо действительно быть преданным исламской революции, чтобы сидеть в этой вонючей дыре. Хотя наверху, в резиденции на Хиллкот-роуд, жара была терпимее... Он посмотрел в зеркало: бледное, плохо выбритое лицо, от пота волосы прилипли ко лбу. В маленьких черных, глубоко сидящих глазах злоба и коварство... Как бывший осведомитель САВАКа — политической полиции шаха, — он должен был иметь особые заслуги но части подлости, чтобы превзойти себя в этой же области на службе у аятоллы.

И все же его отправили в ссылку в это место, забытое аллахом, с тем, чтобы он совершенствовал в тиши свои познания Корана и одновременно провернул небольшую, но довольно кровавую операцию. Если он успешно справится с этим делом, вернется в Тегеран и заживет счастливо...

Он взял машинку, снабженную специальной насадкой, позволявшей оставлять трехдневную бороду, согласно воле молохов, старательно подровнял черную щетину, как он делал это каждое утро. Положил на место машинку, сбросил пижаму, обнажив очень белое тело, покрытое клочками черной шерсти, все в буграх.

Войдя в ванную комнату, пустил душ и снял трубку телефонного аппарата, висевшего на стене.

— Бамбе там? — спросил у своего охранника.

— Да, да.

— Пришли мне ее.

Бамбе — сьерра-леоночка, работает телефонисткой в резиденции. Ей восемнадцать лет; носит национальное платье из расписанной вручную ткани, плотно облегающее фигуру, груди и ягодицы, на которые можно ставить пепельницу. Мечта. А рот, какой бывает только у женщин из племени пёль[29], не давал покоя Форуджи с первого дня его приезда во Фритаун. Конечно, она совсем не похожа на тегеранок. В дверь постучали.

— Входи.

Девушка проскользнула в комнату, остановилась, стыдливо опустив глаза, стараясь не смотреть на голое тело. Хусейн Форуджи задышал чаще. Божественный момент.

— Иди сюда. Я должен ехать в посольство. Не хочу опаздывать.

Нехотя она начала раздеваться, обнажив сначала остренькие груди, крепкие, будто из мрамора, бедра, ягодицы, возможно, и несколько широковатые, но необыкновенно кругленькие и прекрасной формы, прикрытые символическими трусиками.

Хусейн перешагнул через край ванны и стоял, ожидая, пока она приблизится. Девушка взяла шланг и стала поливать его. Иранец не двигался, закрыв глаза. На ощупь нашел ее груди, ощутил упругую шелковистую плоть, начал ее мять. Эффект не заставил себя долго ждать...

Теперь Бамбе намыливала его с ног до головы большим куском мыла. Затем, взяв махровую варежку, старательно начала растирать мыльную пену. Корпус, плечи, ноги, спину, ягодицы... Хусейн Форуджи дышал все чаще. Оставив в покое груди девушки, он прислонился спиной к стене и ждал, пожирая глазами обнаженное тело молодой негритянки. Теперь Бамбе с особым старанием вытирала ему низ живота.

Хусейн Форуджи застонал от удовольствия, а его плоть напрягалась все больше и больше.

Теперь Бамбе медленными движениями массировала ему яички, мошонку, промежность, член до тех пор, пока из белой пены не вынырнула его багрово-красная головка.

Девушка оставалась бесстрастной. Обычно бледное лицо иранца перекосилось. Он снова ухватился за ее груди, мял, щипал, как сумасшедший, шарил по всему ее телу, трепал ягодицы. Руки Бамбе задвигались быстрее. Иранец испустил крик отчаянья.

— Нет, не спеши! Осторожно.

Бамбе не подчинилась. Тогда Хусейн Форуджи грубо сбросил руки девушки, схватив ее за затылок. Она попыталась вырваться.

— Босс, нет!

Пальцы иранца сомкнулись, как стальные клещи. Ничто на свете не могло заставить его отказаться от своей блажи. Он с силой давил на голову девушки, пока ее губы не коснулись его торчащего фаллоса. От удовольствия Форуджи застонал.

— Отпусти, босс, — умоляла Бамбе.

— Делай, или вылетишь с работы! — просвистел иранец.

Бамбе приоткрыла толстые губы. Восемь тысяч леоне, — это, конечно, не бог весть что, но лучше, чем ничего в стране, где сорок процентов населения безработные. И тут же плоть культурного советника исчезла в ее рту до самого основания. Ее затошнило. Хусейн Форуджи предусмотрительно чуть-чуть вытащил ее из ее рта, но как только опасность миновала, начал действовать так, словно это была не ротовая полость негритянки, а влагалище. Руками он все так же сжимал затылок Бамбе и с наслаждением двигался взад и вперед. Главное — не спешить... Он слегка ослабил руки, отпустив голову девушки, и она покорно продолжала. В те дни, когда Хусейн Форуджи был особенно доволен, он давал ей тысячу леоне[30]. На эти деньги она могла купить себе десять новых платьев.

Она спокойно занималась любовью, но ненавидела то, что он заставлял ее делать сейчас и чем занимаются только проститутки.

Хусейн Форуджи умирал от удовольствия. Душ лился, заглушая его стоны. Но все знали, что его утренние свидания с телефонисткой не имели отношения к работе. Секрет полишинеля. Другие чернокожие, работающие в резиденции, посмеивались над несчастной Бамбе, вынужденной угождать сексуальным прихотям иранца, не вписывающимся в обычные половые отношения африканцев. Безусловно, нравы в Сьерра-Леоне были более чем свободные, но, за исключением узкого круга извращенных людей, трахались просто и быстро, без всяких противозачаточных средств. Л все остальное — «штучки белых»...

Хусейн Форуджи с трудом сдерживался. Исподтишка он стал сильнее давить на затылок Бамбе. Девушка сразу же ощутила, что конец ее мукам близок: по члену, который она полностью держала во рту, будто пробежал электрический ток. Она заработала ртом быстрее и, как только почувствовала вкус спермы, попыталась поднять голову. Не тут-то было! Железной рукой Форуджи прижимал ей голову, пока она не проглотила последнюю каплю. Форуджи хрюкал, как довольный хряк. День был необыкновенно счастливым. Бамбе выдержала десять минут...

Когда вылилась последняя капля спермы. Форуджи отпустил голову девушки. Бамбе ринулась в туалет. Иранец встал под душ, и тело обрело покой. Вышел из ванной, накинув махровый халат, достал пачку банкнот по два леоне. Сегодня сумма была значительнее. Бамбе надела платье, взяла деньги и молча вышла.

Удовлетворенный, Хусейн Форуджи смотрел ей вслед. Таких зарядок ему хватало дня на два-три... Началось все случайно. Почти с игры. Бамбе взяли работать телефонисткой. Однажды он пожаловался на боль в спине. Бамбе предложила сделать ему массаж с мазью, которую готовил ее дядя, разбиравшийся немного в колдовстве.

В конце массажа боль в спине не прошла, но его охватило дикое вожделение. От сеанса к сеансу игра становилась все более изощренной.

Иранец быстро оделся. У него должно состояться совещание по поводу операции, готовящейся на территории Сьерра-Леоне.

Потом встреча в Культурном центре с Каримом Лабаки — тот хотел сообщить ему приятную новость.

* * *

Малко посмотрел на «сейко-кварц» уже в двадцатый раз. Руджи все нет. Ресторан «Лагонда» стоял над Фритаунским заливом. Зал пуст. Определенно, у нее дар не приходить на свидания. К тому же Малко умирал от голода. Целый день он не находил себе места, метался между бассейном и своим номером. Не располагая информацией, он вынужден был сидеть сложа руки. Совершенно сбитый с толку, Малко уже направился из казино «Битумами» в гостиницу, когда заметил Руджи, вылезающую из «мерседеса». Она кинулась ему на шею и расцеловала.

— Машина сломалась. Я вынуждена была сначала сесть на такси, а потом меня подвез друг. Идите скорей!

— Куда?

— Я отыскала девицу, которая вам нужна. Через женскую организацию. Ее зовут Бамбе Тоби. Я договорилась встретиться с ней в ресторане «Кофи», вы знаете, красный дом на Падемба-роуд.

Усевшись в «505-ю», она с наслаждением вытянула ноги. В этот раз на ней была ультрамини-юбка, позволявшая любоваться ее стройными ногами вплоть до длинных матовых ляжек. Зачесанные назад волосы подчеркивали очарование ее миндалевидных глаз.

Они пересекли весь Фритаун с убийственной скоростью, свернули у огромного дерева на Падемба-роуд и поехали вверх по улице.

В этом ресторане Малко был в день своего приезда. Те же красные лампы, излучающие мягкий приглушенный свет. Руджи провела его прямо в глубину небольшого зала, где их ожидала девушка. Она была одна. Малко сразу поразил сексуальный магнетизм, исходящий от ее слишком большого рта на треугольном кошачьем личике. Поражали и глаза, широко расставленные и слегка раскосые, как у азиаток. Многоцветное национальное платье плотно облегало воинственные крепкие груди.

— Это — Бамбе, — представила ее Руджи. Она что-то сказала Бамбе на креольском, та ответила ей певучим голосом.

— Бамбе не хочет, чтобы кто-нибудь знал о том, что она вас видела.

— Обещаю. Она догадывается, чем я интересуюсь?

— Нет. Но она очень зла на Хусейна Форуджи, иранца. Он заставляет ее делать такие вещи, которые ей противны. Вы знаете, африканки очень стыдливы...

Официантка, не спрашивая, принесла для всех пиво «Стар». Сначала Малко предпочел разговаривать через Руджи на креольском, чтобы избежать прямых вопросов.

— А что он ей сделал?

— Он делает так, будто я мадам Путана, которая торгует своим задом, — ответила Бамбе, возмущенно надув губы, как ребенок.

Она рассказала им об утренних «массажах» и о последнем инциденте. Малко с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться, как сумасшедший... Бамбе опустила глаза, бросив на Малко взгляд, красноречиво говорящий о том, что она совсем не возражает против нормальных отношений... Малко вынул из кармана фотографию и положил на стол.

— Она знает этого человека?

Бамбе долго разглядывала фотографию Набиля Муссауи, найденную в сумочке у Чарли, и обескураженно покачала головой.

— Не знаю. Белые так похожи друг на друга...

Обещающе. Малко сказал:

— Я ищу двух молодых людей, ливанцев, которые, возможно, скрываются в иранской резиденции.

Бамбе застрекотала по-креольски. Руджи перевела.

— Она говорит, что двое мужчин несколько дней жили в отеле иранской резиденции, но ей туда входить воспрещается. Однажды утром они уехали в «мерседесе» Хусейна Форуджи, она не знает куда.

Это сообщение перечеркивало то, что узнал Эдди Коннолли. Официантка принесла лангуста, разрезанного на куски. Было похоже, что он лет сто пролежал в чилийском перце. Малко запивал пивом проглоченные куски лангуста, чтобы погасить огонь в горле, и безуспешно пытался узнать что-либо еще о Хусейне Форуджи. Кроме того, что сказала Бамбе о пребывании шиитов-ливанцев в резиденции иранцев, он ничего не узнал...

Руджи, проглотив такое количество перца, что теперь могла соревноваться с глотателем огня, нервно посмотрела на часы.

— Я должна вас покинуть. Проводите Бамбе? Она живет в Мюррей Тауне.

Руджи стремительно встала, поцеловала Малко в щеку и исчезла. Опустив глаза, Бамбе поглощала дьявольское блюдо, запивая его пивом. Когда она встала, Малко смог убедиться: бедра у нее были роскошные и очень тонкая талия, подчеркивающая их.

— Пожалуйста, держите меня в курсе того, что происходит в иранской резиденции, — обратился к ней Малко по-английски, когда они поднимались по Падемба-роуд.

— Я больше не хочу туда возвращаться, — заявила девушка.

Запас слов на английском у нее был скудный, но говорила она вполне понятно.

Это было уж слишком. Зачем тогда ее отыскали?

— Почему? — поинтересовался Малко.

— Не хочу больше делать мадам Путана, — твердо заявила она.

Малко понял, что переубеждать ее бесполезно. Да, вечерний урожай был небогат.

— Что вы собираетесь делать?

— Искать работу...

В такой стране, как Сьерра-Леоне, искать работу — все равно, что играть в лото. Но, как и многие африканцы, Бамбе была фаталисткой.

Ночью улицы Мюррей Тауна выглядели особенно жутко. Старые, разваливающиеся креольские дома, темнота, никакого освещения, за исключением лампочек уличных торговцев. Бамбе довела Малко до ворот с вырванными створками, за ними простирался большой заброшенный сад. Малко оставил машину возле большого дома, погруженного в темноту.

— Большой дом, — заметил Малко.

— Это офис агентства путешествий «Контики», — объявила Бамбе. — Это все их. А я занимаю одну маленькую комнату внизу. Это отпугивать воров.

Она не выходила из машины, будто ждала чего-то. Малко достал из сумки пачку леоне и положил ей на колени.

— Если бы вы могли узнать что-нибудь об этих двух мужчинах...

Довольная Бамбе взяла деньги.

— Теперь я не работаю, у меня будет много времени. Если ты захочешь меня видеть...

Все, приручил... Уже не нужен переводчик с креольского.

Она направилась к дому. В свете фар ее хорошо было видно, и Малко проводил ее глазами. Бамбе шла, томно покачивая бедрами, платье плотно облегало ее фигуру. Затем отъехал. Полное разочарование. В каком направлении искать теперь?

До самого «Мамми Йоко» он не мог найти ответа на свой вопрос. Под дверью нашел записку от Эдди Коннолли. В ней журналист своим отрывистым почерком писал: «Жду вас на Лумли Бич, сегодня в 11 вечера».

Часы показывали уже одиннадцать десять.

Глава 9

Малко въехал на Лумли Бич и включил все фары. Вдоль пляжа стояло несколько машин, развернувшись в сторону моря. Ливанцы совокуплялись... Ему надо было пройти до самого отеля «Атлантик», чтобы найти Эдди Коннолли. Журналист ходил взад и вперед возле машины и курил. В свете фар «505-й» Малко разглядел внутри «тойоты» силуэт. Бернис, миниатюрная журналистка, которую он уже видел в «Ньюс-Рум». Эдди Коннолли сочетал полезное с приятным.

— Good evening, — учтиво поздоровался креолец с подошедшим Малко. — Я опасался, что вы не приедете...

— У вас важное сообщение?

Журналист принял значительный вид, удовлетворенно хихикнув.

— Indeed, yes... Мне повезло. У меня есть друзья в иммиграционной службе. Они мне сообщили, что Карим Лабаки просил их оказать содействие двум его друзьям.

— Какое?

— Выдать документы, чтобы официально выехать из страны.

Сердце Малко забилось сильнее. Если террористы хотят выехать из страны, значит, они готовятся атаковать.

— Под какими фамилиями?

— Я еще этого не знаю. Узнаю, вероятно, завтра. Через одного друга.

Малко не показывал своего возбуждения. В этот раз он был близок к цели. Документы нужны террористам-шиитам, которых ливанец прятал у себя. Значит, наступил час «задействовать» их. Если ему удастся узнать фамилии под которыми они намереваются выехать из страны, Малко сможет нейтрализовать их за пределами Сьерра-Леоне.

— Прекрасно. Вы не пожалеете.

Эдди Коннолли раздавил ногой сигарету и робким голосом, заискивающе улыбаясь, продолжал:

— Вы мне не сказали, что вас пытались убить.

— Откуда вы это узнали?

— От одного из моих осведомителей из криминального отдела.

— Вы знаете, кто это сделал?

Журналист сокрушенно покачал головой.

— К сожалению, не точно. Говорят, что это Каремба. По поручению Карима Лабаки.

Замолчали. Слышно было даже дуновение легкого бриза. Эдди Коннолли поскреб шею, явно не в своей тарелке.

— Вы тоже будьте осторожны, — посоветовал Малко.

Журналист махнул рукой с фатальной обреченностью.

— Мне уже грозила опасность в других делах. Но в нашей стране не любят убивать журналистов. Я очень известен тут. Мистер Лабаки вынужден с этим считаться. Президент Момо любит меня... И у нас традиционно уважается свобода печати.

Проехала машина, фары погасли. Теперь Малко отнесся к этому спокойно. Эдди Коннолли бросил взгляд в сторону своей «тойоты».

— Indeed, я должен покинуть вас, — произнес Эдди со светской учтивостью. — Вероятно, завтра к концу дня у меня будет эта информация. Встретимся здесь же и в тот же час.

— Прекрасно, если вы ее добудете, я обещаю вам вознаграждение в две тысячи долларов, — ответил Малко.

Эдди Коннолли заморгал глазами за толстыми стеклами, засмеялся несколько смущенно.

— Это очень крупная сумма. Я постараюсь.

Он протянул Малко руку перед тем, как сесть в машину.

— До завтра.

Малко развернулся и поехал в сторону Эбердина. Вдоль дороги стояли десятки машин. На пляже вовсю предавались любовным утехам.

В холле «Мамми Йоко» проститутки изнывали от безделья. Не успел Малко закрыть за собой дверь в номер, как раздался стук. Настороже, Малко взял кольт, прикрыл его полотенцем и открыл дверь. На пороге стояла пышная негритянка в облегающем платье из блестящей красной тафты.

— Добрый вечер, патрон, — приветствовала она хозяина номера широкой улыбкой, открывающей все ее крупные, как у людоеда, зубы. — Я вам принесла любовь.

И СПИД. Гвинейка. Сумасшедший режим Секу Туре вынудил четыре тысячи жриц любви покинуть страну, и они обосновались в Сьерра-Леоне. Малко вежливо отказался. Ему хотелось только одного: скорее бы прошли двадцать четыре часа.

* * *

— Вы с ума сошли! Две тысячи долларов! — воскликнул возмущенный Джим Декстер. — Вы знаете, сколько я ему даю, этому Эдди? Канистру бензина каждую неделю. И он мне за это целует руки.

Шеф радиоцентра ЦРУ был шокирован расточительностью Малко. Он не одобрял ее.

— Что касается меня, я должен отчитываться об использовании денег.

— Послушайте, Джим, — сказал Малко, раздраженный такой скупостью, — вы знаете, что со мной случилось? Помогая мне. Коннолли рискует своей собственной шкурой. Вы находитесь под защитой президента США. Я же отвечаю за успех операции и считаю, что если, заплатив несколько тысяч долларов, мы можем предотвратить величайшую катастрофу, то это не самая худшая сделка.

— За такую сумму он вам придумает что угодно.

— Не думаю, и я проверю. Мы сидим на бомбе с часовым механизмом, время отсчитывается: тик-так... Мне бы очень хотелось разрядить ее.

— А Дикий Билл? Есть новости?

— Нет. Он мне не нужен. В данный момент.

Джим Декстер улыбнулся. Обреченно.

— Надеюсь, что Коннолли сообщит вам что-то конкретное.

— Подождем. Завтра утром подведем итоги.

До вечера надо было убить время. Эдди Коннолли — единственная надежда. Бамбе, телефонистка, из игры вышла...

* * *

Каждый раз, когда к Лумли Бич приближалась машина, сердце Малко начинало биться сильнее. Напрасно. В сотый раз Малко посмотрел на «сейко-кварц»: двенадцать тридцать. Уехали последние ливанцы, приезжавшие на пляж утолить свой сексуальный голод по дешевке. По пляжу бродили подозрительные типы. В темноте Малко различал их силуэты. Но приближаться они не решались. Где Эдди Коннолли? Отсутствие телефонной связи очень осложняло жизнь во Фритауне. Малко подождал еще четверть часа, потом принял решение вернуться в отель. В холле и в баре пусто. Записки от журналиста тоже не было. Даже проститутки уже отправились спать. Малко вышел, заглянул в казино «Битумани» и в «Леоне».

Безуспешно.

Малко начал серьезно беспокоиться. Эдди Коннолли должен был дать о себе знать. Слишком заманчиво было получить две тысячи долларов.

* * *

Когда Малко дошел до автостоянки «Мамми Йоко», полил проливной дождь. Внезапно на Фритаун обрушилась масса воды. Кончался сезон дождей, и небо словно решило напоследок вылить на город всю оставшуюся воду.

В тот момент, когда Малко садился в свою «505-ю», из хижины, где обычно укрывались водители такси, выскочил негр и подбежал к Малко.

— Мистер Коннолли ждет вас на заправочной Тексако, в Конго-Таун.

Сразу успокоившись, Малко дал ему двадцать леоне и сел за руль.

При въезде в Конго-Таун затормозил из-за длинной очереди автомашин у бензоколонки. Малко доехал до последней машины, намереваясь объехать очередь, когда под колеса его «505-й» кинулся странный тип, и Малко резко затормозил, едва не раздавив его. Весь в черном с ног до головы, как могильщик. Крахмальный отложной воротничок, галстук, шляпа, несмотря на духоту и жарищу. Старик креолец осенял себя крестом с отсутствующим, блуждающим взглядом. Тип вынырнул из гущи людей, толпившихся у стены, на которой было написано: «Go! Go! Go! Texaco».

Это происшествие заинтересовало Малко. Он поставил машину напротив пустых бензоколонок и пошел, расталкивая локтями людей, сгрудившихся вокруг чего-то, что он пока не видел. Пробившись, Малко тут же пожалел о своем любопытстве и замер как парализованный.

На цементе лежал труп. Абсолютно голый. Малко узнал его сразу же по родимому пятну на скуле — Эдди Коннолли. Очков не было. Справа и слева на горле зияли две жуткие кровоточащие дыры: злодеи вспороли ему горло и вырвали обе артерии, выпустив из Эдди Коннолли всю кровь, как из кролика...

Малко перевел взгляд на грудь покойника. Ужасающая рана, видно, как белеют кости ребер; с левой стороны вырезали кусок плоти, будто окорок, отделив мышцы и желтоватый жир. И это еще не все. Член и яички тоже вырезаны, и зияющую кровавую рану облепили мухи... Несмотря на подступившую к горлу тошноту, Малко сумел разглядеть еще одну жуткую деталь: мизинец правой руки и указательный палец левой отрезаны.

Эдди Коннолли пытали и убили не здесь. На цементе не было даже крови. Малко похолодел от ужаса. Сначала Сэти, теперь Эдди Коннолли. Оба убийства подготовлены.

Что означало это кровавое представление? Безусловно, этим изуверством его хотели о чем-то предупредить. Но о чем? Малко видел вокруг застывшие от страха лица негров. Гробовое молчание... Женщины почти неслышно произносили слова заклинаний. Вокруг трупа оставалось пустое пространство, люди не приближались к телу, будто опасаясь, что от него исходят губительные волны. Никто не подумал о том, чтобы прикрыть тело.

Малко отступил назад, с трудом сдерживая подступившую к горлу рвоту. Вскоре подъехала голубая машина криминальной полиции, остановилась сзади него, из машины вышли не спеша двое полицейских.

Малко, не мешкая, сел в свою «505-ю». Эдди Коннолли унес с собой в мир иной добытую информацию. Малко вел машину, как робот, не оправившись еще от шока, и воскрешал в памяти свою последнюю встречу с Эдди Коннолли. Внезапно вспомнил Бернис, черную журналистку, сидевшую рядом с Эдди Коннолли. Может, она в курсе происшедшего. А вдруг?.. Беспокойство снова овладело им. Малко рванулся вперед по направлению к «китайскому» зданию.

* * *

— Это из области колдовства. Они отрезают палец, чтобы убедиться, что человек действительно мертв, — объясняла потрясенная Бернис дрожащим голосом.

Маленькая журналистка глотала слезы. Когда Малко поднялся в «Ньюс-Рум», Бернис сидела за пишущей машинкой. Она еще ничего не знала об ужасной гибели Эдди Коннолли. Известие потрясло ее. Она настояла на том чтобы сразу поехать на станцию Тексако. На месте уже не осталось и следов преступления. Тело увезли в полицейском фургоне. Сейчас они сидели с Малко на террасе ливанского ресторана «Джем», принадлежащего Лабаки. Бернис дала выход своему горю. Малко подождал, пока она немного успокоится, и сказал:

— Я хочу отыскать убийц Эдди. Помогите мне. Вы видели его вчера вечером.

Бернис всхлипывала.

— Да, он зашел в бюро после обеда, примерно в пять, в пять тридцать. У него была назначена встреча в иранском культурном центре с одним из его осведомителей.

— С кем он хотел встретиться? Вы его знаете?

— Да, Эдди мне все говорил, — гордо заявила Бернис. — Он должен был встретиться с бывшим министром внутренних дел. С неким Фестусом М'Бомпа.

— Почему в иранском культурном центре?

— М'Бомпа — мусульманин. Шиит. У него связи с иранцами.

— По поводу двух шиитов?

— Да, Эдди был очень возбужден. Он говорил мне, что получит кучу денег.

— А потом?

— Он должен был идти купить кофе. У ливанцев на Ист-стрит. А потом заехать за мной.

— Он не пришел?

— Нет. Я подумала, что он задержался и вернулся прямо к себе.

Таким образом, журналист был убит после встречи с осведомителем и до встречи с Бернис. Но истязали его не на улице. Для этого надо было его похитить, а затем отвезти в укромное место.

— А где его машина?

— Он поехал на ней.

— Она должна где-то быть. Я бы хотел проехать по району, где у него было свидание. Может, нам удастся напасть на след.

Доехав до Сиака Стивенс-стрит, они сошли, поставили машину на углу Ист-стрит и пошли пешком. Этот квартал был очень оживлен и мало подходил для похищения человека. Улица шла, спускаясь к морю.

«Тойоту» Эдди Коннолли они отыскали в тупике, которым заканчивалась Хоув-стрит. Задний мост машины стоял на двух деревянных подставках, колеса уже украли! Дверцы были заперты на ключ.

Бернис разрыдалась, повалилась на капот, причитала и обнимала его, будто перед ней было тело ее убитого любовника. Малко мысленно пытался воспроизвести все, что произошло с Эдди Коннолли. Вот он ставит машину и идет на встречу...

Маловероятно также, что его похитили в иранском Центре, поскольку он постоянно под наблюдением криминальной полиции. Значит, похищение имело место позже. Малко взял Бернис за плечи, поднял, повернул к себе лицом.

— Я хотел бы посмотреть лавку, где Эдди покупал кофе.

Они спустились до Ист-стрит, и журналистка привела Малко к невзрачной бакалейной лавчонке.

Малко почувствовал, как кровь остановилась у него в жилах. Это была та лавчонка, у которой останавливался «мерседес» Карима Лабаки в тот день, когда он случайно встретил его возле иранского культурного центра!

Малко не успел ничего сказать, как ни о чем не подозревавшая Бернис толкнула дверь лавчонки и вошла. Малко ничего не оставалось, как последовать за ней, чтобы не вызвать подозрений.

Магазинчик был завален мешками с кофе, крупой, мукой и маниокой. Коробки стояли до самого потолка. В лавке приятно пахло свежемолотым кофе, заглушающим все другие запахи. Бородатый ливанец, сидящий за кассой, при их виде поднял голову и одарил заученно коммерческой улыбкой. Бернис уже было открыла рот, чтобы задать ему этот вопрос, когда вовремя вмешался Малко.

— Я хотел бы взять фунт кофе, — поспешил сказать он, взглядом приказывая Бернис молчать.

Ливанец встал и исчез в комнате за лавкой. Малко разглядывал некоторое время кучу хлама, затем небрежно, как любопытный покупатель, отодвинул, занавеску, отделяющую от торгового зала помещение, где мололи кофе, и заглянул внутрь. Он успел разглядеть двух негров, насыпавших кофе в мешки, молодого человека в джинсах, по виду ливанца, который сидел на табурете и читал книгу, и хозяина, моловшего кофе для Малко. Хозяин встал и, вежливо улыбаясь, сказал:

— Иду. Извините, клиентам сюда входить не разрешается.

Малко сделал шаг назад. Бернис, поникшая, осевшая, сидела на мешке с крупой, шмыгая носом и вытирая слезы.

Бернис и Малко вышли из лавочки с пакетом душистого кофе. На улице продолжалась жизнь, несмотря на то, что нестерпимая жара давила по-прежнему. У Малко перед глазами неотступно стояло искромсанное тело Эдди Коннолли. Кто это сделал и по каким законам колдовства, одному богу известно. Внезапно Бернис сказала:

— Интересно, в этой лавке всегда висели плакаты с Хомейни. А сегодня ничего нет...

Этой незначительной деталью подтверждалась жуткая гипотеза Малко. Он обернулся и долго смотрел на лавочку, ничем не отличавшуюся от других. Спросил:

— Эдди часто покупал здесь кофе?

— Каждый понедельник.

Подошли к «505-й».

— Этот Фестус М'Бомпа, где он живет?

— По дороге в Лакку, на выезде из города, напротив Юба Варрак. Но он ничего не скажет.

— Посмотрим, — только и произнес Малко.

Зверское убийство журналиста вывело его из себя: он клокотал от гнева. Его противники ливанцы и шииты открыто насмехались над ним, уверенные в своей безнаказанности. Малко и журналистка вновь проехали через весь Фритаун. Всю дорогу Бернис была в прострации, изредка вытирая крупную слезу.

Малко остановил машину возле «китайского» здания.

— Убийцы поплатятся за это, — пообещал он.

Бернис печально покачала головой.

— Они слишком сильны. И вас они убьют. Вы должны уехать из Сьерра-Леоне.

Малко промолчал, стоя вполоборота и размышляя. Безусловно, Эдди Коннолли похитили в этой лавке на Ист-стрит и там же его убили. Возле этой лавки останавливался «мерседес-500» Карима Лабаки в тот день, когда Малко встретил его у иранского культурного центра.

Малко прибавил скорость. Суровое решение принято.

Настало время переходить в наступление.

* * *

— В следующий раз разрежут на куски вас, — заключил шеф резидентуры ЦРУ.

— Иранцы и Лабаки что-то готовят, и они ни перед чем не остановятся, они стремятся запугать или даже уничтожить всякого, кто слишком наступает им на хвост. Если мы отступимся, тем самым развяжем им руки.

Джим Декстер обеспокоенно посмотрел на собеседника.

— Малко, мы не в Чикаго. Президент рекомендовал нам провести превентивную операцию, а не устраивать резню. Я обязан докладывать о ходе операции непосредственно вице-директору оперативного отдела и ждать указаний. А пока вы должны оставить все.

— Это именно то, чего желают иранцы, — парировал Малко.

— Хорошо, — уступил американец. — Пойдемте к Сонгу. Может быть, нам удастся убедить его действовать. Он любил Эдди.

— Он ничего не будет делать, — уверенно возразил Малко, — но, если вы настаиваете...

* * *

«Олдсмобиль» американца с трудом продвигался среди пешеходов, заполнявших проезжую часть шоссе. Шека Сонгу принял их без задержки. На лице застыло выражение скорби, чувствовалось, что он потрясен.

— Вы пришли в связи с убийством Эдди Коннолли, — сразу же сказал полицейский.

— Да, — ответил Малко. — Вчера вечером у меня с ним была назначена встреча. Я думаю, что его убили, чтобы помешать передать мне то, что он узнал. И чтобы напугать меня.

В глазах чернокожего полицейского промелькнул страх. Он сел за свой письменный стол, закурил сигарету и медленно произнес:

— Я думаю, вы ошибаетесь... Я видел тело моего несчастного друга. Все изуверства, проделанные с ним, — это уже второй подобный случай во Фритауне за последние месяцы. Оба убийства совершены преступниками, пришедшими из Гвинеи-Биссау.

— Почему? — скептически спросил Малко.

— Это работа колдунов, — стал объяснять Сонгу. — Им нужны некоторые части человеческого тела для приготовления волшебных снадобий, которые они затем продают очень дорого в деревнях.

— Но почему Эдди Коннолли?

— Он был журналистом, возможно, он вел расследование об их делах. Возможно, он встречал этих людей, они испугались. Я сделаю все, чтобы их отыскать.

— Итак, вы не считаете, что это дело рук ливанцев, убийство по заказу и под руководством Карима Лабаки? — в упор спросил Малко.

Он был твердо уверен, что полицейский врет. Если бы Эдди Коннолли занимался расследованием дел колдунов. Бернис знала бы об этом. Шека Сонгу криво улыбнулся.

— Человек, чье имя вы сейчас упомянули, не занимается колдовством.

Малко понял, что спорить бесполезно: полицейский не отступит от своей версии. Джим Декстер и Малко вышли из его кабинета. Едва ступив на лестницу, американец взорвался:

— Мерзкий лгун! Он прекрасно знает, почему убили Коннолли. Просто он до смерти напуган. Карим Лабаки причастен к этому делу. Они ликвидировали Коннолли таким образом, чтобы все думали, что это ритуальное убийство. Иначе убийство журналиста могло наделать много шума, и тогда...

Малко тоже кипел от бешенства. Они сели в «олдсмобиль» и Джим Декстер спросил:

— Что вы теперь собираетесь предпринять?

— Сменить методы, — угрюмо ответил Малко.

Он склонялся к тому, что Билл Ходжес был прав. С ливанцами можно было вести диалог только языком огнемета.

Глава 10

— Это здесь, — объявил Дикий Билл.

Дом Фестуса М'Бомпа выглядел убого. Оцинкованное железо, глинобитные стены, глина, пропитанная мочой, куры кудахчут вокруг новенького «мерседеса» — признак благосостояния. Малко и Билл вышли из «505-й». Выражение лица Билла Ходжеса говорило о том, что он не в лучшем настроении. Красные пятна на лице выступали еще ярче.

Одна дверь вела в кухню, грязную до отвращения, заваленную немытой посудой. Билл Ходжес щелкнул по голове невысокого негра, лениво занимающегося уборкой.

— Где шеф М'Бомпа?

— Спит, патрон.

— Иди разбуди. Мы ждем в гостиной.

Они вошли в большую комнату, в которой царил невообразимый беспорядок. Уселись в продавленные кресла, Дикий Билл отыскал бутылку виски «Джи энд Би» и налил себе, не скупясь.

— Вы его знаете? — спросил Малко.

— Да, у нас было два-три общих дела... — уклончиво ответил ирландец. — Один из самых продажных типов.

Минут через десять на пороге появилось толстокожее существо. Огромный негр, глазки заплыли жиром, серая бородка, ляжки, как огромные свиные окорока... Френч, какие носил Мао, почти такого же цвета, как его кожа, отчего он казался голым.

Расплылся в радостной улыбке при виде ирландца.

— Вчера устроил праздник! — объявил он. — Поэтому беспорядок немного. Как семья?

— Нормально, — угрюмо ответил ирландец.

Некоторое время обменивались банальностями по-африкански, затем, отхлебнув изрядный глоток виски, хозяин бухнулся в кресло с лопнувшими пружинами и, казалось, задремал.

Билл Ходжес с ходу накинулся на него.

— Ты видел вчера моего друга, Эдди Коннолли?

Фестус М'Бомпа слегка вздернул тяжелое веко, как у ящерицы.

— Эдди? Нет.

Билл Ходжес даже бровью не повел. Молча достал из сумки старый «маузер П-08» с длинным, как Эйфелева башня, стволом. Раздался металлический короткий щелчок — Билл Ходжес взвел курок, положил оружие к себе на колени, направив ствол на хозяина.

— Фестус, ты меня знаешь. Когда речь идет о деле, я не шучу. А это — бизнес. Не говори мне, что ты не боишься. Потому что ты боишься. Я с удовольствием начиню пулями твою жирную тушу из этой штуковины, выпущу всю обойму.

Фестус М'Бомпа, окончательно проснувшись, выпрямился и визгливо, как это свойственно всем африканцам, когда они чем-то сильно потрясены, произнес:

— Билл, я твой друг, ты же знаешь.

— Знаю, Фестус, поэтому я жду ответа на свой вопрос.

Гробовое молчание.

Негр, казалось, снова впал в оцепенение. Прозвучал выстрел. Малко от неожиданности подскочил. Фестус М'Бомпа, несмотря на свой вес, молниеносно соскочил с кресла. Билл Ходжес, не двигаясь с места, послал пулю в стену, пролетевшую не так уж далеко от головы негра.

Бывший министр плюхнулся опять в свое кресло и запричитал:

— Билл, ты с ума сошел! Да, я видел твоего друга. Ну и что? Это мои дела.

— Фестус, — спокойно сказал Билл Ходжес, — Эдди Коннолли мертв. Грязная смерть. И я хочу знать, кто его убил.

— Мертв?

— Да.

Ирландец красочно описал ему то, что они нашли на заправочной станции Тексако. Фестус М'Бомпа посерел.

— Я здесь ни при чем, клянусь, Билл.

Слуга-негр, встревоженный выстрелом, просунул голову в дверь, но, убедившись, что джентльмены мирно беседуют, исчез успокоенный.

— А зачем ты встречался с Эдди? — продолжал ирландец.

На этот раз ответа долго ждать не пришлось. Дуло «П-08» все еще было направлено в живот бывшего министра. Последний отхлебнул виски и ответил сдавленным голосом:

— Он хотел кое-что знать.

— Что?

Вопрос прозвучал, как пистолетный выстрел. М'Бомпа закатил глаза, так что были видны одни белки, и вздохнул:

— Кое-что, что я не мог ему сказать.

В глазах ирландца он прочел свой приговор и поспешно добавил:

— Это пустяк. Когда выезжаешь из страны, ты знаешь, надо предъявить сертификат об уплате налогов. Ждать его выдачи надо очень долго, надо давать взятки...

— А у тебя есть друзья в иммиграционной службе, — прервал ирландец. — Так что Эдди хотел знать?

Бывший министр внутренних дел заерзал в кресле, ему было не по себе.

— Он говорил мне о двух типах, которые хотели выехать из страны по фальшивым документам. У них уже были паспорта, но им не хватило сертификатов. Кто-то ему сказал, что я должен был достать их.

— И это правда?

— Да.

— Почему?

— На сертификатах ставится имя и номер паспорта.

Малко напрягал слух, чтобы услышать. Негр говорил едва слышно. Цель была близка.

— Так вот, приятель, ты назовешь их имена, и мы в расчете. Эдди не может этого сделать.

Фестус М'Бомпа вжался еще больше в кресло.

— Я не мог ничего сообщить Эдди. Тот, кто заказывал сертификаты, требовал, чтобы они были не заполнены. Конечно, это стоило дороже.

Он переводил взгляд с Билла на Малко, пытаясь угадать, верят они ему или нет. Малко разом успокоился. Опять стена.

Наступило молчание. Бедный Эдди Коннолли погиб ни за что... Но он был на верном пути. Билл Ходжес потянулся к столику, сделал глоток виски. Словно оцепенев, Малко безучастно наблюдал за происходящим. Вся подготовка операции проходила у него на глазах. Ирландец поставил на место бутылку и чересчур сладким голосом произнес:

— Последний вопрос, Фестус. Для кого нужны были сертификаты?

Бывший министр скорчился, держа руки на животе, будто хотел защититься от пули. Покачал головой, бормоча что-то себе под нос, и сказал умоляющим голосом, униженно, обреченно:

— Билл, умоляю, не спрашивай об этом.

— Для Лабаки. Карима Лабаки, — вмешался Малко.

Негр стремительно повернул голову в сторону Малко, в его больших глазах был ужас. Пот стекал со лба. Он проглотил слюну, застонал, прокаркал:

— Я вам ничего не сказал, ничего. Уходите.

На него было жалко смотреть. Билл Ходжес встал, спрятав пистолет в сумку. Негр оторвал зад от кресла. Казалось, что огромные ноги с трудом держали его.

— И еще один вопрос, — ирландец в упор посмотрел да бывшего министра. — Когда ты расстался с Эдди, куда он поехал?

М'Бомпа ответил заикаясь:

— Он сказал, что едет купить кофе.

— Он пошел пешком?

— Да.

Дикий Билл Ходжес и Малко вышли, оставив бывшего министра в полной прострации.

В машине они подвели итоги.

— Ясно, — заключил Малко, — что сертификат нужен человеку, если у него есть сьерра-леонский паспорт или если он иностранец и проживает в стране. Ясно, что Лабаки достал паспорта для этих террористов и ему нужны были еще соответствующие бумаги. Для того, чтобы они смогли сойти за ливанцев, проживающих здесь. И не только для того, чтобы выехать из Сьерра-Леоне. Им надо было скрыться под чужими именами, чтобы выполнить то, что они задумали. Для нас сейчас важно знать, куда они направляются.

Машинально Малко поехал по направлению к центру. Билл Ходжес зевал так, что рисковал вывихнуть себе челюсть.

— Вы чертовски правы. Но сейчас я голоден. Не поехать ли нам в «Джем» поесть mezes[31]?

— Хорошая идея, — одобрил Малко.

Он бродит в потемках. Опять на мертвой точке. Да, он обнаружил, где прятались двое шиитов, которыми манипулируют иранцы, он знает, что они должны выехать из Сьерра-Леоне. И все. И ничего о том, под какими именами они скрываются, куда едут, что предпримут.

Едва они вышли из машины на Роудон-стрит, как на них накинулись мальчишки и девчонки с тазами на головах, полными бататов, рыбы, фруктов, сигарет...

Роскошная негритянка прошла мимо, покачивая королевскими бедрами, на ее косах болтались три дорады[32].

В помещении ресторана «Джем» была приятная прохлада и полумрак. Мало посетителей. Они сели за столик, над которым висела картина, изображавшая Баальбек в счастливые времена, когда там не было иранцев. Степа сплошь покрыта изображениями Ливана, давно не существующего.

Трогательно Слащавый патрон — толстый ливанец-шиит — подошел к ним, почтительно поздоровался, тут же отчитал боя за нерасторопность, приказав ему незамедлительно принести посетителям их «Стар». Билл Ходжес наклонился к Малко:

— Все лавчонки на этой улочке принадлежат Лабаки...

Рядом, за другим столиком, четверо чернокожих в галстуках и пиджаках сосредоточенно объедались mezes. В баре, за стойкой перед пустым стаканом, с подавленным видом, сидел блондин, волосы стянуты лентой. Билл залпом выпил пиво и тихо сказал:

— Все дела делаются здесь. Торговые сделки, предательство, фальшивые документы, черный рынок. Хотите леоне — ищите здесь, а не в Барклейз-банке.

Кассирша сортировала кучи засаленных бумажек, раскладывая их толстыми пачками, и перевязывала резинками. И за каждый такой «кирпич» можно получить не более ста пятидесяти франков, и то при самом высоком курсе...

Малко уже хотел было приняться за свой mezes, когда дверь отворилась, впуская нового посетителя. Малко внутренне вздрогнул. Он узнал негра, который однажды следил за ним... Негр прошел совсем близко от их столика и сел в углу в глубине зала. Малко наклонился к Биллу Ходжесу.

— Вы его знаете?

— Конечно! Это шпик из криминального отдела. Специалист по охране торговцев алмазами. Ему также платит и Лабаки. Он очень гордится тем, что учился стрелять на курсах ФБР. Он всегда носит «магнум-347». Но я с ним расправлюсь даже с завязанными глазами...

— Он следил за мной.

— По поручению Лабаки, несомненно.

Человек с лентой соскользнул с табурета, перекинулся несколькими словами с патроном. Видимо, тот ему в чем-то отказал. Билл Ходжес рассмеялся.

— Видите этого типа? Итальянец. Только что из казино «Битумами». У него нет ни гроша, но зато есть великолепная женщина. Патрон хочет ее у него купить, торгуется.

Итальянец вышел. Билл закончил свою еду и, сощурив глаза, смотрел на Малко.

— Что будем делать?

Хороший вопрос. Малко казалось, что он натыкается на стену из кровавой ваты. Эдди Коннолли больше нет. С ним только Билл Ходжес и Руджи. Ирландец может быть полезен лишь для стремительной боевой атаки. А вот Руджи? Малко ломал себе голову, но никак не мог придумать, как ее использовать. Перед Малко была поставлена задача предотвратить террористический акт, обезвредив диверсионную группу ливанских шиитов. Но как? Разве что взять приступом дом Карима Лабаки. Рассчитывать на официальные власти — исключено. Реакция Шеки Сонгу красноречиво подтверждала это. Даже если правительство Сьерра-Леоне не любит ливанцев, оно покрывает их, но из соображений, которые не имеют ничего общего с политикой.

— Я должен подумать, — признался он Биллу Ходжесу.

Ирландец вздохнул, ковыряя в зубах.

— Retaliate![33] — посоветовал он. — Пусть поплатится иранец или ливанец. Надо дать им понять, что мы — деловые люди.

— Это ничего не даст. Моя цель — убрать этих двоих террористов, а не объявлять войну шиитам.

— Тогда отделаем Лабаки и его придурков, — предложил Билл Ходжес. — У меня есть необходимые средства.

— Он, может быть, уже убрал из своего дома этих шиитов, — возразил Малко. — Надо найти более мудрое решение.

На лице Билла Ходжеса появилась гримаса презрения: мудрить было не по его части.

— Сегодня вечером, — сказал Малко, — я приму решение.

Они выпили по чашечке отвратительного кофе и вышли, очутившись снова в печке. Малко не мог забыть об иранцах и решил проехать мимо их культурного центра. Определенной цели у него не было. Поднимаясь по Хоум-стрит, он увидел перед культурным центром «мерседес» с голубым дипломатическим номером. Шофер стоял возле открытой задней дверцы. В тот момент, когда «505-я» Малко находилась напротив Центра, оттуда вышел мужчина в сером костюме, без галстука, плохо выбритый. Его сопровождала группа негров, всем своим видом выражавщая крайнюю почтительность. Маленький, толстый, как бочонок, сьерра-леонец подобострастно поцеловал ему руку, когда тот садился в «мерседес».

— Скажите, сам Хусейн Форуджи, патрон культурного центра, — заметил Билл Ходжес.

Взгляды иранца и Малко встретились на какой-то миг, и иранец приостановился, садясь в машину. Узнал ли он Малко? «Мерседес» тронулся и помчался по улице, громко сигналя, разгоняя толпу и распугивая коршунов. Малко повернул на Гаррисон-стрит, погруженный в свои мысли. При виде иранца в мозгу у него что-то щелкнуло. Дикий Билл Ходжес беспрестанно смотрел на часы.

— Мне пора в Лакку, не хочу слишком долго оставлять Ясиру одну. С этими проклятыми иранцами...

Малко высадил ирландца у «Мамми Йоко», где тот оставил свой «рейнджровер», и тотчас же уехал. Он держал путь к израильтянину.

* * *

За кассой сидела упитанная блондинка, в таком платье-мини, которое могло свести с ума всех ливанцев. Зал был пуст. Малко наклонился к кассирше и спросил:

— Ваель здесь?

— Да, у себя. Вы с контейнером?

— Точно.

Малко прошел через зал и постучал в дверь маленького кабинета. Ваель Афнер, в том же комбинезоне, встал из-за стола, в глазах неподдельная радость. Находившийся в комнате мускулистый брюнет сразу же вышел, оставив их одних.

— Мой радист. Асс. Он проводит за прослушиванием радиобесед ливанцев всю жизнь. Говорит лучше по-арабски, чем по-еврейски... (Афнер широко улыбнулся.) До меня дошли слухи, что у вас дела идут неважно. Я вас предупредил.

— Кто вам сказал?

— Радист. Ливанцы много об этом говорят... А наш друг Лабаки действует не в одиночку...

— Вы узнали что-то еще?

Агент Моссада грыз кусок кошерной колбасы.

— Да, два ваших типа вот-вот уедут. Из Тегерана пришел приказ. Что-то произошло в воскресенье, и они вынуждены изменить план операции... Что-то сделал человек Карима Лабаки. Кодовое имя его Кинг-Конг...

Им вполне мог быть Эйя Каремба...

— Подробностей не знаете?

Израильтянин отрицательно покачал головой.

— Нет, эти типы не сумасшедшие. Они говорят намеками. Так понять даже труднее, чем шифр. Не от чего отталкиваться. Они много болтали с иранцем под кодовым именем «Альфа 4X1» в Южном Бейруте. Они очень возбуждены в связи с этой операцией. Говорят, что США будут плакать кровавыми слезами, что это будет возмездие за оскорбление, нанесенное им в Персидском заливе. Естественно, надо сделать скидку на их любовь к риторике, но все же это тревожит.

— А что говорят по этому поводу у вас?

Ваель Афнер пожал плечами.

— Нас это напрямую не касается. Я занимаюсь этим вопросом, чтобы оказать вам услугу. Моя задача здесь состоит в том, чтобы противостоять влиянию шиитов, а не играть в солдатики. Танки и «узи», — я ими сыт по горло. Но вам, если не поторопитесь, насрут на голову.

Атлетический брюнет приоткрыл дверь, просунул голову и что-то сказал по-еврейски. Ваель Афнер встал, пожал руку Малко.

— Извините — работа. Когда захотите хорошей колбасы — не кошерной, — приходите к нам.

Малко сел в «505-ю». Что же совершил Эйя Каремба в прошлое воскресенье? Кто ему может об этом рассказать? Но самое главное — как остановить эту адскую машину?

* * *

Джим Декстер задумчиво вертел карандаш. Кондиционер опять вышел из строя, и в кабинете стояла невыносимая жара.

— Пошлю срочную телеграмму заместителю директора оперативного отдела, — сказал он. — Прежде чем дать вам добро начать активные репрессивные действия на территории этой страны, я должен знать, что это согласуется с президентским указом о деятельности ЦРУ. Я также проверю надежность вашего информатора из Моссада. Иногда они нам преподносили сюрпризы...

Перед встречей Малко принял решение рассказать Джиму Декстеру о своем секретном источнике. Сейчас не время было играть в прятки. Но, как всегда, приходилось считаться с бюрократическими порядками.

— Когда вы получите ответ?

Американец посмотрел на часы.

— Если телексы пройдут хорошо и если замдиректора будет на месте, сегодня вечером.

— Еще вопрос. Нельзя ли узнать, что совершил Эйя Каремба в прошлое воскресенье?

Джим Декстер поднял глаза к небу.

— Разве что спросить у него самого...

— А Сонгу?

— Он никогда не знает, что делают его люди. Но я попытаюсь. До скорого свидания здесь же.

На улице пекло. Малко предстояло убить часа три. Поразмыслив, он решил вернуться в отель, чем болтаться по этому вонючему городу, изнывая от жары и влаги.

* * *

Жирный, лоснящийся ливанец пересчитывал пачки леоне так, чтобы все это видели, и исподтишка поглядывал на прекрасно сложенную официантку, которая наблюдала за ним, не теряя достоинства. В одной пачке было столько денег, сколько она получала за целый месяц работы. Малко никак не удавалось расслабиться. В сумке лежал «кольт-45», пуля оставалась в стволе, и он даже не поставил взвод на предохранитель. Он сел лицом к двери, ведущей в вестибюль отеля. Несколько женщин в купальниках резвились, словно на лужайке, на цементной площадке, окружавшей бассейн.

Услышав в небе шум, Малко поднял голову. Позади отеля садился вертолет. И он сразу же подумал о том, что выехать из Сьерра-Леоне не представляет никакого труда: вертолетная компания принадлежит Лабаки. Малко снова погрузился в свои мысли. План, над которым он размышлял, основывался на многочисленных «если», но у него не было никакого выбора.

Он уже намеревался уйти, как у входа в бассейн появилась женщина с роскошной фигурой.

Руджи.

А Малко как раз хотел отправиться на ее поиски. На молодой женщине было супермини-платье из белого трикотажа, плотно облегающее и подчеркивающее ее соблазнительные формы. Глаза скрывались за темными очками. Кинозвезда. Ливанец чуть было не проглотил свои пачки леоне. Руджи направилась прямо к Малко. Каждое движение ее источало чувственность.

— Малко! Как дела?

Она опустилась на подлокотник шезлонга, в котором он сидел, так, что стали видны все ее ляжки цвета кофе с молоком, и глядела на Малко влажными глазами.

— Хорошо. Я хотел вас видеть. А у вас?

Она улыбнулась.

— Я сейчас занимаюсь фольклорным ансамблем танца, это нелегко. А потом возвращаюсь в Европу. В Сьерра-Леоне жить действительно слишком трудно. Вы видели Бамбе?

— Нет.

— Вы ей очень нравитесь. Она мне об этом сказала. Она славная девочка. Пригласите ее на ужин, подарите платье и вы завоюете ее.

— Я бы предпочел завоевать вас, — ответил Малко, глядя ей прямо в глаза.

— Это вам будет стоить дороже, чем платье.

В ее тоне слышалась агрессивность, но глаза и губы улыбались. Малко воспользовался моментом.

— Пока дело не дошло до платья, не согласитесь ли вы со мной поужинать? У меня есть идея, и я хочу ее обсудить с вами.

Она сделала вид, что раздумывает, потом ответила:

— Согласна. Только я не успею переодеться. Я живу в Кисеи, на другом конце города, а у меня нет бензина.

— Вы и так великолепны.

— Идет! Я забегу к парикмахеру поправить прическу, чтобы выглядеть пристойно. Ждите меня здесь к девяти.

— О'кей. Если будете опаздывать, предупредите меня.

Ливанец чуть не проглотил свои очки, глядя, как она удаляется, покачивая бедрами, и с ненавистью посмотрел на Малко. Малко встал. Встреча с Руджи подняла его моральный дух. Сейчас ему надо было узнать ответ из Лэнгли.

* * *

Джим Декстер плотно закрыл дверь кабинета. Положил на стол лист бумаги, который держал в руке, и обратился к Малко.

— Все о'кей, — несколько торжественно объявил он. — Они предоставляют вам полную свободу действий, чтобы ликвидировать этих негодяев. Даже если придется пойти на политический конфликт.

Глава 11

— Приказ исходит от самого Президента, — подчеркнул начальник представительства. — Он подписал новый указ. Кажется, перехваченные радиосообщения, переданные Моссадом, в значительной степени повлияли на его решение. И заместитель начальника оперативного отдела высказался за вмешательство. Нельзя позволять, чтобы тебя превращали в беззащитную жертву.

Малко посмотрел на только что расшифрованную телеграмму, предоставлявшую ему, как руководителю тайной операции, крайне обширные полномочия. Джим Декстер ехидно посмотрел на него.

— Вы представляете себе, что будете делать?

— Думаю, да, — сказал Малко. — Но это может вызвать резонанс...

Американец жестом изобразил обреченность.

— Президент хорошо подумал об этом, подписывая свой указ. В случае неудачи нам не составит большого труда вывезти вас из страны. Особенно с помощью Дикого Билла.

Американец посмотрел в окно, из которого была видна плоская крыша советского посольства с кольцевой антенной, где какая-то русская бегала трусцой.

— Вы узнали что-нибудь о воскресном распорядке дня Эйи Карембы?

— Да. Мне повезло. В воскресенье Каремба работал на отдел уголовного розыска. Он дежурил в аэропорте Лунги. Провел там весь день.

Значит, его не было с Каримом Лабаки. Малко попытался угадать, что черный полицейский мог делать в аэропорту.

— Выли ли в этот день международные рейсы? — спросил он.

— Да, был один рейс ДС-10 из Парижа. Самолет вылетел затем в Европу. Как каждую неделю.

— Вы можете достать список прилетевших и улетевших пассажиров?

— Думаю, да.

— Это все?

— Да. Возможно, был рейс «Гана Эрлайнз», если он совершил посадку. Они очень капризны.

— А внутренние сьерра-леонские рейсы?

Американец иронически улыбнулся.

— Таких больше нет. У авиакомпании «Сьерра-Леоне Эрлайнз» был только один самолет, который ей предоставляла иорданская авиакомпания «Алиа». Поскольку они никогда ничего не платили, иорданцы отобрали самолет. С тех пор, если вам надо отправиться в джунгли, остаются только пода-пода и пироги. Ни одного частного самолета в Сьерра-Леоне нет.

— А вертолеты?

— Три выполняют челночные рейсы Лунги — Фритаун. Плюс два президентских, но один из них неисправен.

Малко встал. Джим Декстер, несколько обеспокоенный, посмотрел на него.

— Держите меня в курсе. Чтобы я успел предотвратить нежелательные последствия...

— Я пока наведу справки, — сказал Малко. — Сколько я могу предложить Биллу Ходжесу?

— Как можно меньше, — сказал Декстер, расчетливый как всегда. — Он гурман. Расскажите мне немного о вашем плане.

— Не сейчас, — сказал Малко. — Сегодня вечером я о нем буду знать больше. А вы до тех пор проверьте списки пассажиров.

— О' кей. Удачи и честной игры, — сказал шеф отделения ЦРУ с несколько кривой улыбкой.

* * *

Охрана изобразила нечто вроде стойки «смирно» перед «мерседесом-500» Карима Лабаки, выезжавшим из резиденции президента Жозефа Момо. Утонув в своих подушках, ливанец их даже не заметил. Он задыхался от бешенства. С тех пор как он был в Сьерра-Леоне, с ним впервые обошлись как с мальчишкой. Президент был вне себя.

Он шагал по своему кабинету, цедя сквозь зубы угрозы в адрес Лабаки и всех иранцев в целом. Дрожа от ярости. Все это из-за дерьмового, ничтожного журналиста... Ливанец только не знал того, что Жозеф Момо принадлежал к тому же тайному обществу, что и Эдди Коннолли. Убийство Эдди его глубоко потрясло.

Шофер обернулся:

— Едем домой?

— Нет, — сказал Карим Лабаки. — В Мюррей Таун. В иранское посольство.

Его иранские друзья начинали ему надоедать. Кроме того, посол только что сообщил президенту, что новая партия нефти поступит с большим опозданием. Впрочем, эту нефть Лабаки уже перепродал с прибылью в десять долларов за баррель, чтобы опять купить сырую нигерийскую нефть. И он был обязан доставлять... Шутка, которая могла стоить ему десятка миллионов долларов.

Часовой почтительно открыл решетку перед «мерседесом» с затемненными стеклами. Ливанец относился к тем немногочисленным посетителям, которые могли быть приняты послом Ирана без предварительной записи на прием.

Карим Лабаки поднялся на крыльцо, направившись прямо на первый этаж, и толкнул дверь кабинета директора Культурного центра. Хусейн Форуджи как раз делал себе маникюр. Он отложил пилку и с угодливой улыбкой встал.

— Доктор Лабаки! Какой приятный сюрприз!

— Пора бы прекратить ваши глупости, — проворчал ливанец, опускаясь в кресло.

Иранец не расставался со своей масляной улыбкой.

— Хотите чаю?

— Нет, — сказал ливанец, — я хочу свою нефть.

— Она прибудет... Уже в пути, — подтвердил иранец.

— Когда?

Форуджи жестом выразил бессилие.

— Мы воюем с безжалостным врагом, доктор Лабаки. Танкеры часто опаздывают.

— Он должен был быть здесь два месяца назад, — заметил ливанец. — С меня довольно. Кроме того, история с журналистом получила огласку. Президент со мной говорил об этом.

Хусейн Форуджи развел руками, изображая полную невинность.

— Но ведь этим делом занимался один из ваших людей...

Лабаки едва не разбил бюро. С искаженным от ярости лицом он завопил:

— Это вы просили меня убрать этого беспутного негра! Потому что он становился опасным.

Иранец отступил.

— Да, конечно, но это было в интересах исламской революции. Имам будет вам очень признателен.

— Я хочу свою нефть.

— Я сейчас же телеграфирую в Тегеран, — сказал Форуджи.

Немного успокоившись, Карим Лабаки презрительно посмотрел на него.

— Вы знаете девушку по имени Бамбе?

Лицо иранца, и без того бледное, буквально помертвело. Сдавленным голосом, не очень уверенно он ответил:

— Да. Это... была одна из служащих в резиденции. Ее уволили. Она воровала. А что?

— Ничего, — сказал ливанец.

Было очевидно, что Форуджи врал. Осведомители Лабаки сообщили ему об одной встрече, которая ему совсем не понравилась. Чтобы покончить с этим делом, он будет вынужден сделать еще одно усилие... Он заставил себя улыбнуться.

— Эта девушка водила знакомство с подозрительными людьми, — объяснил он успокаивающим тоном. — Раз вы ее уволили, о'кей.

Этот ответ успокоил Хусейна Форуджи. Он с наслаждением пригубил свой горячий и очень сладкий чай, шестую чашку за этот день, совершенно не задумываясь о вреде химических заменителей сахара. Лабаки вновь погрузился в свои мрачные мысли. Иранцы так устроились, что вся грязная работа выполняется его людьми... Если возникнут осложнения, отдуваться будет он.

Несколько убийств его не смущали. Но гнев Президента Момо испугал его. Как только речь заходила о краже, сьерра-леонцы, обычно беззаботные, становились дьявольски сообразительными... Было очень заманчиво взвалить на него грязное дело, чтобы он лишился своего состояния. Его осведомители без конца повторяли ему, что американцы и саудовцы оказывали огромное давление на Президента, чтобы он избавился от иранцев и тех, кто их защищает.

Хусейн Форуджи проводил его до «мерседеса», изображая крайнюю почтительность.

Руджи солгала: она пошла переодеться. Белые брюки из блестящего шелка облегали ее восхитительный зад, а легкий пуловер из шелка того же цвета так обтягивал ее груди, как будто они были на нем нарисованы. Широкий ремень подчеркивал тонкую талию. Накрашенная как царица Савская, она могла соперничать с любой фотомоделью Нью-Йорка или Парижа. Она окинула одобрительным взглядом вуалевую рубашку Малко и его черные брюки из альпака. Его золотистые глаза, казалось, очаровали ее.

Она вошла в бар впереди него. Покачивание ее бедер возбудило бы и мертвого. У Малко пересохло во рту. И возникло бешеное желание опрокинуть ее прямо на месте.

— Рюмку «Куантро», — заказала она.

Бар был почти пуст, за исключением шумного экипажа самолета авиакомпании «Трансконтинентал эр транспорт», прибывшего из Гвинеи. Они украдкой смотрели на флюоресцирующую фигуру молодой африканки.

— Вам понадобилось три часа, чтобы накраситься... — заметил Малко.

Она расплылась от радости.

— Вовсе нет, я лишь разок провела карандашом.

Откинувшись назад, она открыто провоцировала Малко. Он готов был разрушить это волшебство, но, к сожалению, он находился в Сьерра-Леоне не для того, чтобы осуществлять свои прихоти.

— Вы мне нужны, — сообщил он.

— Для чего? — нерешительно спросила Руджи.

— Я хочу повидать Бамбе, вместе с вами.

Ярость на мгновение сверкнула в ее глазах лани. Руджи ответила ледяным тоном:

— Зачем я вам нужна? Вы достаточно взрослый...

Он положил руку на длинные пальцы с ярко-красными ногтями.

— Руджи, речь идет о деле. Я хочу попросить ее об одной услуге. Если я пойду туда один, она испугается. Вы можете ее убедить. Я готов заплатить ей...

— В чем убедить ее? — все еще недоверчиво спросила она.

Малко рассказал ей о своих намерениях, и она выслушала его довольно скептически.

— Это очень сложно! — заключила она. — Бамбе не согласится.

— Но ведь можно попытаться.

Она не ответила. Несомненно, она была растеряна.

Явно сожалея о том, что нарядилась для жертвоприношения. Он ее перехитрил.

— О'кей, — наконец сказала она. — Поехали к ней.

Ночью улочки Мюррей Тауна выглядели еще более зловещими, чем днем. Неожиданный ливень превратил их в болото, в котором зигзагами передвигались покорные пешеходы, стараясь не быть раздавленными несущимися на полной скорости пода-пода. Руджи, все еще недовольная, указывала Малко дорогу в этом темном лабиринте. Сам он был напряжен и молчалив. Он молился про себя, чтобы Бамбе приняла его предложение. Наконец он подъехал к подъезду, выходившему в запущенный сад, в котором находился дом бывшей телефонистки.

Едва они вышли из машины, как множество бродячих котов с испуганным мяуканьем бросились в разные стороны... Пришлось долго барабанить в дверь, пока створка наконец не приоткрылась.

Бамбе, завернутая в бубу, с босыми ногами, встретила Малко сияющей улыбкой, которая слегка померкла, когда за его спиной она заметила Руджи. Руджи обратилась к ней длинной фразой по-креольски, и та провела их в маленькую комнату, где царил беспорядок.

Электричества не было. Свечка слабо освещала углы. Бамбе села на кровать, поджав по-турецки ноги.

Очевидно, присутствие Руджи смущало ее. Она беспрестанно бросала на нее вопрошающие взгляды. Руджи обняла ее за плечи и тихо заговорила с ней. Обе женщины, казалось, были в более близких отношениях, и Малко вспомнил, что в Африке много лесбиянок. Может быть, это и связывало тайные общества...

Наконец Бамбе рассмеялась, бросив косой взгляд на Малко, и прошептала несколько слов на ухо Руджи.

— Она думала, что вы придете к ней, — перевела Руджи. — Она ждала вас каждый вечер.

— Получала ли она известия от Хусейна Форуджи?

— Да, он несколько раз посылал к ней курьеров с просьбой вернуться в резиденцию.

Малко показалось, что у него гора упала с плеч. Первое предположение подтвердилось.

— Что она сказала?

— Что она не хочет.

— И все?

— Нет, ей кажется, что она как-то вечером видела здесь поблизости его машину, но она не уверена. Все «мерседесы» так похожи...

Малко скрывал свое удовлетворение. Хусейну Форуджи было тяжело лишиться своей игрушки для любовных утех. Его положение не позволяло ему бегать по шлюхам...

Малко вынул пачку долларов, отсчитал пять сотен и положил их на кровать. Бамбе не пошевелилась. Для нее это было абстракцией. Малко настаивал.

— Это составляет двадцать тысяч леоне.

Глаза Бамбе наконец "загорелись. Это уже было что-то конкретное. Ее мозг заработал, уже мечтая о небольшой лавочке, которую она сможет приобрести. Табачный киоск для начала. Тело ее расслабилось под действием этого райского видения, и взгляд ее влажных глаз остановился на Малко. Если бы они были одни, она, возможно, немедленно дала бы ему то, в чем отказывала иранскому советнику по культуре...

— Что надо делать? — спросила она.

— Вы можете связаться с Форуджи? — спросил он. — Тайно. Не по телефону.

— Да, — сказала она. — У меня есть кузен, который приходится братом сторожу резиденции.

Значит, все они из одной деревни.

— Он может передать от вас записку Хусейну Форуджи?

В глазах Бамбе снова появился страх.

— Что я ему должна сказать?

— Чтобы он пришел к вам. Завтра, как только стемнеет.

Лицо негритянки приняло упрямое выражение.

— Но я не хочу. Он будет...

— Он ничего не сделает, — пообещал Малко, — я буду здесь вместе с другом. Вам нечего бояться...

Бамбе переглянулась с Руджи. Это был критический момент.

— Соглашайся, — посоветовала Руджи. — Потом поедешь в свою деревню на несколько дней. Я отвезу тебя.

Это Малко и предвидел: передать ее под защиту Дикого Билла Ходжеса, пока это будет необходимо. Судьба Эдди Коннолли напоминала об опасности сотрудничества с ним. Бамбе, казалось, была очень заинтересована этими интригами, в которых она ничего не понимала.

— Что вы хотите с ним сделать? — спросила она.

— Поговорить с ним, — сказал Малко.

— Разве вы не можете пойти в резиденцию?

Руджи вмешалась в разговор.

— Нет. Форуджи не примет его. Он боится, что его сглазят. Его надо застать врасплох.

— А, хорошо, — сказала молодая негритянка.

Это уточнение успокоило ее. Она находилась среди старых знакомых... Она посмотрела на купюры, затем на Руджи и, наконец, на Малко и застенчиво сказала:

— Я не умею писать.

Непредвиденное осложнение.

— Я напишу за тебя, — сейчас же предложила Руджи.

Малко смотрел, как она готовила ловушку. Жребий был брошен. Первый акт его контрнаступления, призванный противостоять иранской операции.

Глава 12

— Потанцуем?

Руджи не могла больше усидеть на месте. Из огромных усилителей неслись действительно захватывающие ритмы Касса, и молодая африканка с горящими глазами извивалась в глубине своего кресла, как счастливая кобра. Впереди нее Малко вышел на огромную пустую площадку «Мунрейкера», дискотеки казино «Битумани», поразившего его своей роскошью. Казалось, что находишься не в одной из самых бедных стран в мире, а скорее в Европе, среди обстановки 30-х годов, мягких кресел, изысканного освещения, с диск-жокеем, пританцовывающим на месте на своем подиуме, возвышающемся над всей дискотекой.

Едва оказавшись на площадке, Руджи начала бесстыдно тереться о Малко с таким мастерством, что навязала ему свой ритм. Ее округлые бедра вращались как на шарикоподшипниках. Немногочисленным посетителям дискотеки, завороженным этим вызывающим и пышным задом, раскачивающимся в нескольких метрах от них, стали приходить в голову дурные мысли.

Малко ощущал на себе влияние этой природной чувственности. Его рука инстинктивно обвила талию Руджи. Молодая негритянка по-прежнему раскачивала бедрами, продолжая бесстыдно тереться о Малко.

— Обожаю эту музыку! — прошептала она.

Их взгляды скрестились, и он сказал себе, что она будет принадлежать ему еще до конца ночи. Затем она немного отстранилась, как бы желая еще больше привлечь к себе внимание. Она крутила животом, то втягивая его, то выпячивая, как восточная танцовщица, но в более чувственном, более томном ритме. Две другие пары присоединились к ним на площадке, но рядом с Руджи их движения казались неловкими и неуклюжими. Руджи, казалось, наконец заметила, какое действие она оказывает на Малко. Она мимолетно прижалась животом к его напряженной плоти.

— Вы плохо себя ведете! — упрекнула она.

Малко расслаблялся уже целый час. Они поужинали в «Лагонде», дорогом и плохом ресторане при казино «Битумани». Подогретое белое вино Руджи запивала ликером. Малко налегал на очень сладкий кофе, предвидя беспокойную ночь. Избавившись от Бамбе. Руджи снова пустила в ход все свои чары. Несмотря на этот флирт с Руджи, Малко не переставал думать о Бамбе. Если его план провалится, он больше ничего не сможет предпринять. И даже если все получится, он окажется перед множеством проблем. Руджи, казалось, была далека от всего этого.

Музыка смолкла, и они вернулись к своему столику, стоявшему в глубине, возле окон, выходящих на залив. Руджи выпила немного «Куантро» и пососала маленькие кубики льда, затем повернулась к Малко.

— Что вы на самом деле хотите сделать с Хусейном Форуджи?

Прямой вопрос заставил его вернуться на землю.

— Я же вам сказал. Заставить его говорить.

— Он не будет говорить, — сказала она. — Вам это хорошо известно.

Она пристально и настойчиво смотрела на него.

— Вы убьете его, не так ли? — спокойно заметила она.

— Я не убийца, — возразил он. — Мне только нужно получить сведения о террористической акции. Не стоит его убивать ради этого.

— Он захочет отомстить.

— Меня здесь уже не будет, а Бамбе будет находиться в безопасном месте.

Руджи не ответила.

Музыка возобновилась, и она сразу оставила эту тему, снова извиваясь в своем кресле.

Внезапно погас свет.

Малко машинально нащупал кожаную сумку с «кольтом-45», лежавшую рядом с ним. В сумерках он услышал смех Руджи.

— Это авария! Сейчас они включат генератор.

Тишину нарушили несколько восклицаний, затем снова зазвучала музыка, но звук был значительно хуже. Это поспешно включили транзистор. Там и сям появилось несколько свечей, распространявших слабый свет. Поскольку дискотека была практически пуста, это не имело никакого значения. Протягивая свой стакан с «Куантро» Руджи, Малко нечаянно коснулся ее груди. Она слегка вздрогнула, поставила стакан и наклонилась к нему, прижавшись своими губами к его губам, просунув острый и ловкий, как змейка, язык с привкусом «Куантро». Ее рука легла на все еще напряженную плоть Малко. Спустя тридцать секунд они сплелись как два обезумевших удава. Руджи, наэлектризованная, извивалась при малейшем прикосновении. Когда Малко просунул руку под ее пуловер, раздражая сосок на одной груди, она его укусила за губу. Она продолжала лихорадочно массировать его плоть. Пользуясь темнотой, она расстегнула молнию на его брюках и обхватила плоть пальцами.

Он хотел ответить ей тем же, но натолкнулся на слишком тесные брюки. Когда он принялся массировать ее самое чувствительное место, Руджи вздрогнула и томно прошептала ему на ухо:

— Прекрати, ты вынудишь меня завопить!

Хоть одна африканка, которой не сделали обрезание...

Она мастурбировала его сильными движениями кисти. Рискуя совершить непоправимое, Малко умирал от желания добраться до ее рта. Он медленно наклонил к себе ее лицо.

Сначала Руджи поддалась его капризу. С наслаждением он почувствовал, как ее жаркие губы обволокли его, втягивая одним движением до самого язычка. Но она тут же выпрямилась.

— Нехорошо так делать...

Они снова принялись флиртовать. Малко вынужден был отстранить пальцы, теребившие его плоть, потому что Руджи вбила себе в голову заставить его пойти до конца...

— Уйдем, — предложил он. — Свет не зажигают.

— Я бы хотела еще потанцевать, — возразила Руджи. — У нас вся ночь впереди.

Музыка и свет вернулись внезапно. С горящими глазами и распухшими губами Руджи была похожа на безумную. Малко привел себя в порядок. Он оглядел площадку и заметил двух мужчин, которых там не было до аварии.

Один из них был Эйя Каремба, второй — полицейский в коричневом бурнусе, уже знакомый Малко.

* * *

Руджи, казалось, не заметила этих двух полицейских из отдела уголовного розыска. Она вновь погрузилась в свои музыкальные грезы. Малко наклонился к ней.

— Вы видели этих двух мужчин? Там, на краю площадки.

Она повернула голову в указанном направлении. Равнодушно.

— Да. Это люди из отдела уголовного розыска.

— Что они тут делают?

— По вечерам они часто приходят сюда. Пропустить стаканчик или подцепить какую-нибудь девицу. Пойдемте танцевать.

Они снова оказались на площадке. Малко не спускал глаз с обоих мужчин, все его желание улетучилось. Эта длительная авария казалась ему крайне подозрительной. Оба полицейских отошли от края площадки и сели за столик. К ним присоединилась шлюха из казино.

Руджи воспользовалась медленным тропическим танцем, чтобы снова безмолвно прилипнуть к Малко. Она властно прижималась к нему своим животом, выражая приглашение. Через несколько мгновений он уже снова дрожал от возбуждения. Немного позже, когда он повлек ее к выходу, оставив наполовину недопитую рюмку «Куантро», она не сопротивлялась. Он обернулся. Эйя Каремба и его приятель остались сидеть за своим столиком.

Едва оказавшись в машине, Руджи обвилась вокруг него. Ее дьявольски ласковые и ловкие руки были повсюду. Малко чуть не пропустил мост через лагуну. Пока они огибали большое дерево, чтобы выехать на Кисси-роуд с закрытыми магазинчиками, молодая африканка его практически раздела.

— Продолжай ехать прямо до бензоколонки Эссо, — сказала она.

Следуя по короткой автостраде, ведущей на юго-восток, вдоль Сьерра-Леоне, они почти выехали из города. Проехав один километр, Малко заметил бензоколонку Эссо и замедлил ход.

Направо.

Он поехал по разбитой дороге со скромными бунгало с железными крышами по обеим сторонам. Руджи сказала, чтобы он остановился у палисадника. Ночной сторож дремал, сидя на земле, с огромной дубиной на коленях. Они проникли в дом и направились прямо в комнату, где все место занимала большая кровать, стоявшая прямо на земле. Руджи вставила кассету в систему «Акай», и комната наполнилась музыкой Туре Кунда.

Одним движением она сбросила пуловер, брюки и туфли и осталась только в нейлоновом треугольничке. Стоя лицом к Малко, она начала извиваться в необычайно чувственном танце.

— Раздевайся, — сказала она.

Едва он разделся, она начала тереться об его восставшую плоть.

Не дожидаясь конца пластинки, он толкнул Руджи к кровати, на которую она упала, задрав ноги к потолку. Он сразу погрузился в настоящий сосуд с медом. Руджи выгнулась под ним дугой и вскоре издала протяжное рычание, перешедшее в некое подобие кашля. Затем она выпрямилась с восхищенной улыбкой.

— Ах, как я тебя хотела! — вздохнула она.

— Я думал, что африканки предпочитают негров, — заметил он.

Она поцеловала его.

— У них нет таких глаз, как у тебя. Когда я их увидела, то больше не могла отвести от них взгляд. Я была очарована. И поклялась себе, что пересплю с тобой.

Продолжая говорить, она нежно ласкала его. Малко на время забыл о своих заботах. У него создалось впечатление, что он находится в глуши Африки с первобытным созданием... Руджи не спускала глаз с его плоти, словно подстерегала его движения. Вскоре он вновь обрел всю свою твердость. Она встала на колени, протянула руку к полочке над своей кроватью и достала продолговатый черный предмет.

Великолепный эбеновый мастурбатор, отполированный от употребления. Глаза Руджи сверкали.

— Ты не сердишься на меня? — спросила она. — Я его люблю, это мой самый верный любовник... Я хочу, чтобы ты поласкал себя.

Она сама сомкнула пальцы Малко вокруг его плоти. Затем, с неподвижным взглядом, она медленно ввела огромный мастурбатор между своих бедер, так что только эбеновые яички остались снаружи. Это было невероятно, она была как одержимая. Ее мутный взгляд был, однако, направлен на Малко... Она стала не торопясь погружать в себя «прибор» на всю его длину и вынимать его, совершая вращательные движения.

Зрелище исчезающих в теле Руджи двадцати пяти сантиметров черного дерева завораживало. На лице Руджи появилось что-то вроде неестественной гримасы, выражавшей одновременно удовольствие и муку.

— Ласкай себя и смотри на меня! — приказала она.

Одновременно приказ и мольба. Эротичность ее поведения заставила Малко превзойти самого себя. Руджи тяжело дышала. Ее движения становились лихорадочными, мастурбатор исчезал и появлялся из нее как поршень локомотива. По ее расширенным зрачкам Малко мог угадать почти с точностью до секунды, когда она кончит. Руджи глухо зарычала, рука ее продолжала сжимать мастурбатор, ее трясла дрожь. Именно в этот момент Малко испытал невероятное наслаждение.

Глаза Руджи затуманились, она откинулась назад, как мертвая, «прибор» по-прежнему оставался в ней. Соски ее были напряжены. Лишь несколько минут спустя она пришла в себя, как будто вышла из коматозного состояния... Она медленно извлекла из своего тела блестящий мастурбатор и положила его на место.

— В моем «Обществе Бондо»[34], — сказала она, — мы иногда собираемся и таким образом доводим себя до оргазма. Сигнал подаю я. Посылаемые мной флюиды настолько сильны, что мне удается добиться того, что они испытывают оргазм одновременно со мной...

Малко снова задумался о завтрашнем дне. У него было двадцать четыре часа на то, чтобы все организовать. При условии, что Бамбе выполнит свое обещание. С этими африканцами никогда всего не предусмотришь. У всех у них двойная натура: снаружи внешний лоск, а в глубине — обычаи предков, для которых время ничего не означало...

— Ты завтра пойдешь со мной к Бамбе? — спросил он.

Руджи покачала головой.

— Это ни к чему. Она подчинится тебе. Я ей приказала.

— Приказала?

— Да, она является членом того же «Общества Бондо», что и я, она должна меня слушаться. Иначе она никогда бы не согласилась помогать тебе...

Малко собирался поблагодарить ее, когда услышал что у дверей остановилась машина. Руджи тоже прислушалась.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил Малко.

— Нет, — ответила она. — Это, но крайней мере, не вор, у них нет машины. Во всяком случае, есть сторож с палкой...

Выстрел прервал ее. Крича от ужаса, она вскочила.

Малко, голый, бросился к своей сумке, вытаскивая из нее «кольт». Раздался сильный треск. Кто-то выламывал дверь.

— Не двигайся, — закричал он, оттесняя Руджи в угол комнаты.

Нацелив оружие на коридор, он подождал несколько секунд и услышал шум отъезжавшей машины. Затем снова воцарилась тишина. Как будто им это приснилось. С оружием, направленным в пустоту, он чувствовал себя в дурацком положении. Положив его на секунду, он надел брюки, а Руджи, онемев от ужаса, задрапировалась в бубу.

Малко направился в коридор и увидел светлое пятно в дверном проеме. По-прежнему никого. Он дошел до дверей в бунгало, Руджи пряталась за его спиной. Дверь была распахнута ударом ноги, выломанный замок висел. Единственный признак насилия... Малко сделал еще один шаг и выглянул наружу. Никакой машины, только его. Невредимая. Позади него Руджи позвала:

— Шеки!

Никто не ответил. Тогда Малко заметил фигуру, лежавшую в тени, возле дома.

Руджи снова вошла в дом и вернулась с электрическим фонариком. Его луч осветил бедно одетого ночного сторожа, которого они заметили, когда пришли. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Пуля крупного калибра попала ему прямо в лоб и раздробила череп. В правой руке он все еще сжимал свою огромную дубину...

— Боже мой, они его убили! — простонала Руджи. — Это же сторож... Должно быть, это были воры.

— Почему они отступили?

Сжимая кольт в руке, Малко всматривался в темноту. Это странное нападение, конечно, преследовало какую-то цель... Какую? В соседних бунгало света не было. Их обитатели, должно быть, в ужасе забились в угол.

Руджи повернулась и направилась в свою комнату. Внезапно она замерла, испустив пронзительный крик, от которого у Малко застыла кровь. Он проследил взглядом за лучом ее фонарика.

Свет падал на лежащий в коридоре на полу предмет, на который они в спешке не обратили внимания. Он был длиной в несколько сантиметров и походил на кусок солодкового корня... Малко наклонился и хотел поднять его. Руджи оттолкнула его с воплем ужаса.

— Не прикасайся к нему!

Не было же это адской машиной! Малко остановился и неожиданно понял, что это такое.

Это был отрезанный человеческий палец. В его памяти на мгновение возник труп Эдди Коннолли... У него не хватало мизинца на правой руке... Руджи дрожала, как лист. Ему пришлось толкнуть ее, чтобы она согласилась вернуться в комнату. Она шла, прижимаясь к стене, чтобы пройти как можно дальше от мрачного предмета... Зайдя в комнату, она повернулась к Малко лицом.

Она была сломлена. Кожа посерела, волосы, казалось, перестали виться. Губы ее дрожали, зрачки были расширены, как у наркоманки.

Малко хотел обнять ее, но она отскочила назад.

— Не трогай меня.

— Почему ты так испугалась?

Она покачала головой, замкнувшись в объявшем ее ужасе.

— Тебе этого не понять, ты — белый... Это знак смерти. Уходи. Умоляю тебя, покинь этот дом. Ты подвергаешь меня опасности...

Малко оделся. Стоя в углу, Руджи смотрела на него, словно он был дьяволом. Дрожа, с выпученными глазами. Он снова положил свой кольт в сумку и предложил:

— Твоя дверь взломана. Может, ты хочешь поехать со мной в «Мамми Йоко»?

— Нет, я ничего не боюсь... Уходи.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Это было глупо, необъяснимо. Виднелись только белки глаз Руджи. Даже ее пышная грудь, казалось, опала. Губы ее беззвучно шевелились. Несмотря на духоту в ее бунгало, в котором не было кондиционера, она покрылась гусиной кожей.

— Хочешь, я его подниму? — спросил он.

— Нет! Не прикасайся к нему. Уходи.

Он прошел по коридору, избегая зловещей находки, дошел до своей машины. Только на автостраде он по-настоящему осознал ужас, охвативший Руджи, и чем он рисковал. Те, что приходили, убили человека только ради того, чтобы подложить это мрачное предупреждение. Он вглядывался в автостраду, пустынную, насколько хватало глаз.

Отличное место для засады... Он положил «кольт» возле себя на сиденье и защелкнул дверцы. Слава богу, он не попадал на красный свет. Он сломя голову промчался по Кисси-роуд, затем по Сиака Стивенс-стрит, не увидев ни одной живой души, ни пешей, ни на машине. Его напряжение несколько спало, только когда он въехал на автостоянку отеля «Мамми Йоко», холл которого ему показался необыкновенно уютным.

Он закрыл дверь на цепочку и положил кольт на двуспальную кровать. Все еще пораженный тем, что произошло у Руджи. Что же с ним будет дальше?

* * *

Малко остановился перед бунгало Руджи. При свете дня оно выглядело еще более жалким. Он тщетно ожидал известий от нее и решился зайти, проехав через весь город. По оживленной Кисси-стрит, с повозками повсюду, с десятками торговцев, сидящих прямо на тротуаре, затем по автостраде, забитой такси, автобусами и перегруженными грузовиками.

Он пересек садик перед бунгало. Дверь по-прежнему была выломана. Палец из коридора исчез. Малко снова вышел и увидел молодого негра, раскачивающегося в кресле-качалке перед соседним бунгало.

— Где мисс Руджи? — спросил Малко.

— Gone, not here[35], — сказал негр.

— Where?[36]

Тот сделал неопределенный жест и снова впал в летаргическое состояние. Малко опять поехал к центру города. Не питая никаких иллюзий.

Он подъехал к американскому посольству и поднялся к Джиму Декстеру, который внимательно выслушал его рассказ.

— Это хитрые люди, — сказал он. — Даже такая современная девушка, как Руджи, осталась слишком суеверной, особенно из-за своей роли в «Обществе Бон-до». Отрезанный палец означает, что вас призывает кто-то из умерших... Вы не только умрете, но и душа ваша не найдет успокоения... Эти мерзавцы не брезгуют никакими средствами. Но это придумали не иранцы...

— Как вы думаете, где она?

— Она, должно быть, поехала в свою деревню посоветоваться с колдуном, чтобы он совершил обряды, которые должны успокоить душу умершего. На это может потребоваться от трех дней до трех недель. На нее больше не рассчитывайте... Это нечто такое, что невозможно преодолеть. В Африке, каждый раз, когда пренебрегаешь обычаями, приходится об этом жалеть...

У Малко оставался один главный вопрос. Выполнит ли Бамбе свое обещание? Успела ли Руджи предупредить ее перед тем, как уехать? Не запугали ли и ее его противники?

Через несколько часов все выяснится.

Глава 13

Мерцающее пламя свечи придавало красным пятнам, покрывавшим лицо Дикого Билла, неестественный вид. Ирландец, развалившись в кресле, курил огромную сигару, запах которой наполнял маленькую комнату. Они с Малко сидели в засаде в одном из пустых кабинетов в доме Бамбе.

Вопреки всем ожиданиям, она не проявила никакого смущения, встретив Малко, как было условлено; когда он объяснил ей, что Руджи пришлось уехать из Фритауна, молодая негритянка согласилась, чтобы он взял на себя заботу о ней. С нескрываемым удовольствием... Уже давно стемнело, и ожидание начинало действовать на нервы обоим мужчинам. Не было никакой уверенности, что Хусейн Форуджи попадет в устроенную Малко ловушку.

Малко посмотрел на Билла Ходжеса. Наемник был в полотняной рубашке, из-под закатанных рукавов которой виднелась татуировка, слишком тесные джинсы стягивали живот, под натиском которого, казалось, вот-вот лопнет широкий ремень с серебряной пряжкой.

Черные сапоги были безукоризненно начищены и из правого торчала рукоятка кинжала.

Ирландец вынул изо рта сигару и заметил:

— Сколько же мы будем ждать этого засранца Форуджи?

— До десяти, — сказал Малко. — Потом он уже не придет.

Бамбе сказала ему, что все иранцы стараются как можно раньше вернуться к себе. Следовательно, им оставалось ждать еще около двух часов. Для молодой негритянки на другой половине дома время, наверное, тоже тянулось медленно.

Яростное мяуканье раздалось под их окном. Это дрались дикие коты. Окна комнаты, в которой сидели мужчины, выходили только на море, и иранец, войдя в парк, не мог увидеть свет. Малко смотрел в окно, следя за огнями рыбацкой лодки, удалявшейся к Фритаунской бухте.

Малко молил Бога, чтобы иранец клюнул на его хитрость, иначе — тупик. Дикий Билл предложил, конечно, в качестве запасного варианта нападение на резиденцию Карима Лабаки, но это вряд ли было осуществимо.

Ирландец вынул из санога кинжал с острым, как бритва, лезвием и развлекался тем, что разрезал надвое листы бумаги. Его глубоко посаженные глазки беспрестанно бегали. Он произнес своим обычным монотонным голосом:

— Она славная, эта малютка Бамбе, и у нее, наверное, еще нет СПИДа.

Ненасытный. Неужели его пышнотелой белокурой ливанки ему уже не хватает... Африка, казалось, удесятеряла сексуальные потребности и тех, и других.

Он зевнул и закрыл глаза, медленно затягиваясь своей сигарой. Его «рейнджровер» стоял в тупике, чуть дальше, под охраной одного из его служащих. Малко посмотрел на свои часы «Сейко».

Четверть девятого. Самое большее через два часа все выяснится.

* * *

Хусейн Форуджи вместе с послом своей страны со стаканом апельсинового сока в руке держался в стороне от толпы неверных, толпившихся на коктейле, устроенном посольством Южной Кореи в одной из гостиных отеля «Мамми Йоко». Это был один из его редких выходов в свет. Им было приказано не вмешиваться в дипломатическую жизнь, чтобы «не запятнать» свою репутацию... Держа оранжад на виду, они с подчеркнутым презрением смотрели, как толпа приглашенных налегает на бутерброды и спиртное. Особенно усердствовали дипломаты из африканских стран...

Посол склонился к уху Форуджи.

— Наш курьер завтра будет в Тегеране. Я ему сказал, что все идет так, как нам надо. Надеюсь, что я не поторопился.

Хусейн Форуджи с удовлетворением погладил свою бороду.

— Аллах велик, а наши противники глупы, — назидательно сказал он. — Все будет так, как пожелал имам.

— Пас никто не сможет обвинить?

— Никто. Будут только подозрения, и лишь Аллах сможет сказать, кто вложил оружие в руку, которая поразит наших врагов...

— Отлично, — одобрил посол. — Ни в коем случае нельзя повторить ошибку сионистов с Эйхманом в Латинской Америке. Они осложнили отношения со многими странами из-за своих неумелых действий...

— Это к нам не относится... — заверил Хусейн Форуджи.

Он допил свой оранжад. Сложенная записка в глубине его кармана жгла ему пальцы. Он с утра разрывался между похотью и осторожностью. Чтобы повидаться с Бамбе, нужно было соблюсти множество условий, первым из которых было то, чтобы ни у кого из его окружения не возникло никаких подозрений. Иначе последует немедленное возвращение в Тегеран, но не на тех условиях, на которых бы ему хотелось. Его развлечения в резиденции не выходили за рамки дружбы, их ему прощали. Скандал во Фритауне — это было совсем другое. Затем нужно было избежать шантажа. С этой стороны он мог быть спокоен. С помощью денег африканку было легко заставить молчать. Совсем слабый голос говорил ему, конечно, что в приглашении Бамбе не было логики, но ему совершенно необходимо было еще раз погрузиться в ее чувственный рот...

Он поставил пустой стакан от оранжада и сказал послу:

— У меня еще есть дела. Я должен встретиться с важным агентом.

— Будьте внимательны, — посоветовал дипломат. — Я останусь еще на несколько минут.

Хусейн Форуджи подчинялся не ему, а министерству внутренней безопасности, организации гораздо более влиятельной, чем министерство иностранных дел.

Едва Форуджи исчез, как посол подошел к буфету и незаметно налил себе бокал коньяку... Алкоголь восхитительно согрел ему горло и ударил в голову. Он смотрел на бутылку «Гастон де Лагранжа» так, словно это был имам, испуганно оглядывался по сторонам. Высокий негр в национальном костюме подмигнул ему в толпе, и он, смутившись, отвернулся.

Хусейн Форуджи нашел свою машину на стоянке и скользнул на заднее сиденье. Его бледное лицо побагровело от нервного напряжения и желания.

— Едем в Мюррей Таун, — сказал он шоферу. — Высадишь меня и подождешь. Никому ничего не говори. Это тайная встреча.

— Baleh, baleh[37], — скептически прошептал шофер.

* * *

— Вот он.

От шепота Билла Ходжеса Малко вздрогнул. Ирландец уже довольно давно спрятался за угол дома и следил за тропинкой, пересекающей запущенный сад. Это была инициатива Малко: не было никакой уверенности в том, что Форуджи приедет на машине.

Малко, в свою очередь, выпрыгнул в окно и тихо последовал за Биллом Ходжесом к его наблюдательному пункту.

Хусейн Форуджи исчез, но дверь дома была приоткрыта. Малко пристально смотрел на створку двери, биение его пульса резко участилось. Через несколько минут ситуация станет необратимой. Он чувствовал себя, как генерал перед наступлением. С этого момента он остается один. Джим Декстер, несмотря на свои добрые намерения, если дело обернется плохо, сможет лишь обеспечить ему место в Арлингтоне, на кладбище для особо отличившихся тайных агентов.

Оба мужчины в течение нескольких минут стояли неподвижно. Во избежание любой непредвиденной реакции лучше было не вмешиваться, пока Хусейн Форуджи не приступит к делу...

Прошло около четверти часа. Малко чувствовал, как кровь стучит в висках и сжимается желудок. Наконец он сдвинулся с места и добрался до темного коридора, ведущего в комнату Бамбе. В тот момент, когда он подошел, тишину разорвал хриплый крик. В приоткрытую дверь он мельком заметил сидящего на кровати иранца и Бамбе, стоявшую перед ним на коленях. С открытым ртом, неподвижным взглядом, с выражением полного удовлетворения на лице, Хусейн Форуджи явно только что кончил в рот молодой негритянки.

Это было его последним приятным ощущением.

Взгляд его упал на Малко и Билла Ходжеса в тот момент, когда он спускался с небес на землю... Безмерное удивление мгновенно сменило выражение экстаза. Рыча от бешенства, он грубо оттолкнул Бамбе и поднялся, собираясь удрать. Забыв только, что его брюки запутались у него в ногах... При первом же шаге он упал вперед, ударившись о пыльный пол.

Билл Ходжес схватил его за ворот в тот момент, когда он пытался подняться.

— Кто вы? — заорал иранец. — Отпустите меня, я дипломат...

— Сраный, — просто сказал ирландец.

Изо всех сил он ударил его кулаком в живот. Малко показалось, что Христос на кресте входит в живот Хусейна Форуджи. Тот с криком отступил назад, снова упал, его вырвало, затем он начал дрыгать ногами, стараясь натянуть брюки...

Остолбеневшая Бамбе созерцала эту сцену полными ужаса глазами. Она схватила Малко за рукав.

— Вы не причините ему вреда...

— Нет, — сказал Билл Ходжес, — мы только хотим поболтать с ним...

— На помощь! — завизжал Хусейн Форуджи. — На помощь!

На сей раз кулак рассек ему верхнюю губу, и он отступил, прикрывая лицо обеими руками.

Он открыл рот, чтобы снова закричать, когда Билл Ходжес самым естественным образом наклонился. Когда он выпрямился, в сверкающем лезвии кинжала, вынутого из-за голенища сапога, отразился свет керосиновой лампы. Острие уже уперлось в кадык иранца.

— Пойдешь с нами, — приказал ирландец. — Молчи, и все будет хорошо...

Иранец, у которого по подбородку текла кровь, прекратил всякое сопротивление. Он повидал достаточно ужасов, чтобы почувствовать, что такой человек, как ирландец, может проткнуть ему горло без малейшего сожаления. Вилл Ходжес быстро ощупал его, не найдя никакого оружия. Затем он вытолкнул его наружу.

Малко встал между ними.

— Вы пришли пешком?

— Нет.

— Где ваша машина?

— Далеко.

— Ваш шофер знает, куда вы пошли?

— Нет, — еле слышно признался иранец.

Малко позволил Биллу увести его.

Бамбе повисла на нем.

— А я?

— Поедете с нами, — сказал он.

Бамбе покорно погасила свет и последовала за ними. Они обогнули дом, чтобы по пустырям, тянувшимся вдоль стены, выйти к тупику, где находился «рейнджровер» ирландца. Тот посадил Форуджи на заднее сиденье и передал руль Малко.

Бамбе, охваченная ужасом, прижалась к нему.

— Что вы собираетесь делать?

— Ничего, не бойтесь, — сказал Малко. — С нами вы в безопасности.

Пока они тряслись по изрытым улицам Мюррей Тауна, Хусейн Форуджи наклонился к Малко. К нему вернулось некоторое самообладание.

— Это похищение! — бросил он. — Я дипломат. Вы вызовете очень серьезный инцидент между Исламской Республикой Иран и Сьерра-Леоне. Ах...

Он замолчал. Билл Ходжес дал ему по шее.

— Ты будешь говорить, когда тебя спросят, — сказал ирландец.

Малко все-таки нервничал: он ввязался в совершенно незаконную операцию. На этом этапе даже Фирма не сможет защитить его.

Во время всего пути Билл Ходжес фальцетом напевал ирландские баллады. Хусейн Форуджи хранил молчание, так же как и Бамбе, свернувшаяся клубочком возле Малко.

Машину трясло, они беспрестанно падали друг на друга, и Малко пришлось замедлить ход. Из-за шофера Хусейна Форуджи иранцы могли скоро обнаружить исчезновение директора их Культурного центра. Это давало им отсрочку не больше, чем на два-три часа. До тех пор все должно быть улажено. В противном случае начнутся серьезные неприятности...

* * *

Хусейн Форуджи удивленно рассматривал роскошную обстановку гостиной ирландца. Они припарковали «рейнджровер» перед домом и отпустили шофера. Ясиру заперли в ее комнате. Бамбе, съежившись на диване, наблюдала за происходящим большими карими глазами.

Билл Ходжес подошел к бару и налил себе большой стакан виски «Джи энд Би». В комнате царила гнетущая тишина. Форуджи острым языком облизнул пересохшие губы... Как только они вошли в дом, ирландец связал ему запястья веревкой, конец которой он держал, как поводок. С бледным лицом и бегающими глазами, Хусейн Форуджи выглядел не очень привлекательно.

Малко подошел к нему.

— Господин Форуджи, нам известно, кто вы и чем занимаетесь.

— Я дипломат.

— Нет, — сказал Малко, — вы сотрудник иранских спецслужб и подчиняетесь непосредственно имаму Хомейни. До приезда в Сьерра-Леоне вы служили палачом в тюрьме Эвин, а до этого были осведомителем тайной полиции в квартале Шемиран в Тегеране. Вам нужны еще подробности? Как вы уничтожили по ложному доносу всю семью Лак? Как выкололи глаза бывшему офицеру Императорской гвардии...

Форуджи съежился. Его кадык поднимался и опускался, он был еще бледнее, чем обычно.

— Это... это ложь... — пробормотал он. — Кто вы?

— Вам это тоже известно, — сказал Малко, — вы пытались убить меня с помощью одного из подручных Карима Лабаки.

Молчавший до сих пор Билл Ходжес внезапно поставил свой стакан на бар и как бы ринулся вперед. Все его лицо покрылось красными пятнами. Пальцы его сомкнулись на голове иранца, и он принялся колотить его головой об стену.

— Мерзавец! Это ты приказал убить Сэти.

Хусейн Форуджи орал, отбивался и, наконец, упал на пол. Малко вмешался.

— Билл, отпустите его на минуту. Господин Форуджи, я хочу знать, кто эти два ливанских шиита, которых вы прятали в своей резиденции на Хиллкот-роуд и которые находятся сейчас у вашего друга, Карима Лабаки. И что они собираются делать.

Глаза Хусейна Форуджи сузились. Он явно не ожидал такой осведомленности... Он покачал головой, бормоча:

— Я не знаю, о чем вы говорите, я не знаю этих людей. Я никогда никому не предоставлял убежища в резиденции. Даю слово.

Малко повернулся к Бамбе.

— Бамбе, ведь вы говорили мне, что в резиденции тайно проживали двое неизвестных?

Негритянка, полумертвая от страха, не смогла ответить. Однако ее молчание вызвало истерику у Хусейна Форуджи.

— Она врет! — орал он. — Грязная сука, безбожница, животное...

Он продолжил по-персидски, осыпая ее непристойной бранью... Малко дал ему разрядиться. Билл Ходжес, внезапно успокоившись, смотрел на иранца. Он сказал:

— У нас мало времени. Предоставьте это мне.

Малко не нравилось, что наемник перехватывал у него инициативу. Но, с другой стороны, нужно было замарать руки. Он вновь увидел умирающую Сэти и изуродованный труп Эдди Коннолли, подумал об убийстве в Абиджане. Не говоря уже о том, что могли натворить оба шиитских террориста.

— Господин Форуджи, — сказал он, — я советую вам говорить.

— Свинья! Вы всего лишь неверная свинья! — завопил иранец. — Аллах уничтожит вас и ваших союзников. И скоро вы заплачете от унижения, вы будете оплакивать своих покойников...

Он внезапно замолчал, продолжая бессвязно цедить слова сквозь зубы, еще больше побледнев, понимая, что сказал лишнее... Малко многозначительно переглянулся с Биллом Ходжесом. У ирландца мелькнула улыбка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Оставьте его мне. Через пять минут он скажет все, что ему известно... И я, в самом деле, не причиню ему вреда.

Он уже потащил иранца за собой за веревку, связывающую его запястья... Форуджи попытался цепляться за мебель, опрокинул большого льва из черного дерева, закричал, разорвал штору и в конце концов его пришлось волочить по земле. Бамбе нервно засмеялась. Ей это казалось очень смешным... Малко вмешался:

— Я пойду с вами.

— Ничего не бойтесь, — бросил наемник. — Я только немного смягчу его. Это как мясо, его нужно немного отбить...

Подталкивая Форуджи, он потащил его в сад... Малко все же собрался последовать за ним, когда в него вцепилась Бамбе.

— Не оставляйте меня! Не оставляйте меня одну!

От страха она впала в настоящую истерику. Ему удалось успокоить ее, и он отправился на поиски ирландца. Тот исчез вместе со своим пленником. Малко позвал:

— Билл! Где вы?

В ответ он услышал только шум волн. Он вышел через застекленную дверь, вглядываясь в темноту, и сейчас же Бамбе, все такая же напуганная, вцепилась в него. В таких условиях найти Билла Ходжеса было невозможно.

Малко воспользовался этим, чтобы перезарядить оружие. Если бы только здесь был телефон! Джима Декстера невозможно предупредить... Только бы шофер иранца не сразу поднял тревогу...

* * *

Карим Лабаки играл с несколькими друзьями в покер, когда один из его людей склонился к его уху. Должны были быть серьезные причины, чтобы его побеспокоили, когда он играл с самыми влиятельными людьми страны, среди которых был и министр внутренних дел... Отложив карты, он пересек огромную гостиную, на полу которой лежало великолепное ворсистое ковровое покрытие, созданное специально для него в мастерской дизайнера Клода Даля. Какой-то мужчина ждал его у крыльца возле «мерседеса» с дипломатическим номером иранского посольства. Он был явно озабочен.

— Вот он хочет поговорить с вами, — сообщил палестинец. — Это шофер Форуджи.

— Ты почему здесь? — резко спросил ливанец. — У тебя есть поручение?

Из-за неполадок в телефонной сети они часто пользовались курьерами... Шофер проглотил слюну.

— Нет. Господин Форуджи исчез.

— Исчез? Где?

Шофер объяснил, что произошло этим вечером. Как Хусейн Форуджи не появился через час, и он вынужден был вернуться в резиденцию, где иранца тоже не было.

Лабаки размышлял, почуяв недоброе. Эта свинья Хусейн Форуджи, вероятно, отправился к какой-нибудь шлюхе. Он внезапно вспомнил информацию о том, что Форуджи был любовником бывшей телефонистки иранской резиденции. Это могло плохо кончиться.

— Подожди меня, — сказал он. — Я поеду с тобой.

Предупредив своих друзей, чтобы они продолжали играть без него, и взяв трех палестинцев, он влез в «мерседес-500». Шофер Форуджи поехал следом за ним. Через десять минут они уже были в Мюррей Тауне. В свою очередь, он объехал район, где исчез иранец. Он удивлялся все больше и больше. Не мог же эта свинья Форуджи переметнуться на другую сторону... С иранцами ни в чем нельзя быть уверенным, это такие проходимцы...

Шофер ливанца начал обследовать улицу. Он поспешно вернулся.

— Босс, я кое-что узнал... Идемте.

Ливанец последовал за ним к женщине, торговавшей сигаретами по два леоне за штуку на веранде ветхого дома... Шофер объяснил, что торговка видела большую красную машину недалеко от дома, в который вошел иранец... В машине сидело несколько человек. В том числе жившая там девушка.

— Кто такая? — спросил Лабаки.

— Бамбе, бывшая телефонистка резиденции, — объяснил шофер. — Однажды она заболела, и я привез ее сюда. Очень молодая девушка.

Ливанец почувствовал, как железная рука сжимает ему сердце. Этот негодяй Форуджи солгал ему! Он трахался с этой девицей. А Бамбе была знакома с Руджи, у которой была любовная связь с агентом ЦРУ... Это действительно могло плохо кончиться. Он положил двести леоне перед торговкой сигаретами и спросил по-креольски:

— You sabe oussa shi done go?[38]

Женщина протянула руку, укалывая направление, противоположное центру Фритауна.

— Shi gogo for ya[39].

Все это было очень подозрительно. Особенно настораживала красная машина... В любом случае затевалось что-то серьезное. Он поздравил себя с тем, что его больше ни в чем нельзя упрекнуть. Его «воспитанники» с надежными документами готовы отправиться в путь. Вот только Форуджи мог заговорить и впутать его, Лабаки, в это дело... Его необходимо найти. Живого или мертвого, но предпочтительнее мертвого.

— Мы возвращаемся! — сказал он.

Обе машины умчались на полной скорости, обдавая грязью редких прохожих. Вернувшись, Карим Лабаки направился прямо к министру внутренних дел:

— Ты не знаешь, сколько во Фритауне больших красных машин?

Негр несколько секунд подумал.

— Я знаю три таких, — сказал он, — думаю, что других нет. «Мерседес» вице-президента, «пахеро» Кофе, человека из Ганы, который содержит ресторан, и «рейнджровер» этого сумасшедшего ирландца, протеже Шека Сонгу. Я просто не понимаю, как такого человека не выслали из нашей страны после преступлений, которые он совершил в Мозамбике. Это расист...

Ливанец больше не слушал его. Форуджи похитило ЦРУ... Что было весьма дурным признаком. Для того, чтобы ввязаться в подобное дело, американцы должны были быть в курсе того, что готовят иранцы. С помощью его, Лабаки. Любой ценой в этом надо разобраться. Прежде чем об этом узнает Президент Момо. Конечно, у него есть влияние в Сьерра-Леоне, но он все-таки не так богат, как США и Саудовская Аравия вместе взятые... Он отвел начальника палестинцев в угол:

— Возьми своих людей и отправляйся в Лакку, к Ходжесу, — приказал он. — Будь осторожен, он всегда вооружен. Привезешь всех, кого найдешь там. Если они будут оказывать сопротивление, убей их. Кроме Ясиры.

Глава 14

От жуткого вопля у Малко застыла кровь в жилах. Вопль, казалось, доносился с пляжа, расположенного за садом Билла Ходжеса. На этот раз, не обращая внимания на крики Бамбе, он кинулся в сад и стал всматриваться в песчаный пляж. Справа от себя, метрах в пятидесяти, он различил свет электрического фонарика и бросился в этом направлении.

Приблизившись, он увидел тело, висевшее на одной из веток большого бавольника, растущего на краю пляжа. Оцепенев от ужаса, Малко подумал, что ирландец повесил Хусейна Форуджи!

Когда он подошел к подножию дерева, то понял, что иранец был просто подвешен за запястья, а веревка, стягивавшая его руки, была перекинута через ветку и другой ее конец держал ирландец. Иранец продолжал орать от боли, но уже не так сильно. Билл Ходжес, задрав голову, смотрел на него. Малко мельком отметил, что его кинжал по-прежнему был засунут за голенище сапога.

— Что вы делаете, Билл? — возмущенно спросил он у ирландца.

— Я же вам сказал, я «размягчаю» его, — безмятежно ответил Дикий Билл.

Взяв иранца за ноги, он подтянул его к себе, как можно выше, как маятник, и затем отпустил. Хусейн Форуджи полетел вперед, на лету обдирая спину о ствол бавольника. Из его горла снова вырвался ужасный вопль. Повинуясь движению маятника, он опять вернулся к ирландцу и снова, задев ствол дерева, завизжал, как резаный.

Малко растерянно наблюдал за этой сценой. На первый взгляд, эта игра в маятник казалась совершенно невинной. Он подошел ближе и тогда увидел, что рубашка иранца была разорвана на спине в клочья и лохмотья пропитаны кровью. Осмотрев ствол бавольника, он понял, в чем заключалась омерзительная шутка Билла Ходжеса. Ствол дерева был покрыт треугольными выступами, напоминая собой гигантскую природную терку для сыра. При каждом соприкосновении с ним эти колючки вырывали несколько лоскутков кожи со спины иранского советника по культуре.

Билл Ходжес поймал его за ноги и снова стал подтягивать к себе.

— Мы снова отправляемся в путь, — весело сказал он.

— Прекратите, — закричал Малко.

Слишком поздно: ирландец резко отпустил веревку, и снова Хусейн Форуджи, раскачиваясь взад и вперед, задевал за ствол бавольника, сопровождая эти движения криками и омерзительной мольбой.

— Сейчас же отпустите его! — приказал Малко.

Билл Ходжес подчинился, и иранец тяжело рухнул на землю. Он перевернулся, чтобы лечь на живот. Спина его представляла собой сплошную рану. В ней осталось несколько колючек бавольника. Малко был возмущен, а ирландец, казалось, чувствовал себя прекрасно.

— Здесь так поступают с ворами, чтобы заставить их признаться, — объяснил он. — Здоровый и естественный метод, оставляющий царапины. По ним впоследствии всегда можно опознать вора.

Малко присел на корточки возле стонущего Хусейна Форуджи.

— Кто эти два человека? — спросил он.

Очевидно, иранец был надлежащим образом «смягчен». Умирающим голосом он прошептал:

— Набиль Муссауи и Мансур Кадар. Шииты из Южного Бейрута.

— Что они здесь делают?

— Выполняют задание.

— Какое?

— Они должны захватить самолет и заставить его взять курс на Бейрут.

— Здесь?

— Нет.

— Где?

— В Абиджане.

— Какой самолет?

Молчание. Ирландец, слушавший разговор, слегка потянул за веревку.

— Позвольте мне снова подвесить этого негодяя.

Хусейн Форуджи застонал.

— Нет, нет! Это вечерний рейс на Париж в субботу.

Значит, через сорок восемь часов.

— Почему именно этот рейс?

— Потому что на борту будет много американцев...

— Откуда вам это известно?

— От наших осведомителей.

— Как оба ваших человека поднимутся на борт с оружием?

Хусейн Форуджи замолчал. На этот раз даже угрозы Билла Ходжеса не смогли заставить его разжать губы.

Малко произнес ледяным тоном:

— Подвесьте его снова. Мы должны это узнать.

Невзирая на вопли Хусейна Форуджи, его снова подвесили. В тот момент, когда ирландец взял его за ноги, чтобы возобновить свою зловещую игру в маятник, появился бежавший, как безумный, негр с выпученными глазами.

— Босс! Босс! В деревне белые, они спрашивали, где ваш дом. Их направили в дом капитана Гамильтона, но они вернутся...

— Дерьмо! Паршивые палестинцы! — воскликнул Билл Ходжес.

Он сразу отпустил иранца, который лишний раз оцарапал спину о ствол бавольника... Малко понял, что пытаться узнать больше было слишком рискованно. Он не знал, со сколькими людьми ему придется иметь дело. Прежде всего, следовало предупредить ЦРУ. И сообщить в Абиджан.

— Пошли, — сказал он, — нам уже достаточно известно.

Не заботясь о лежащем на земле Хусейне Форуджи, они побежали к дому. Спавшая на диване Бамбе внезапно проснулась. Билл Ходжес схватил со стойки для оружия две винтовки, карабин и сумку с патронами. Затем он бросился в коридор.

— Ясира!

Появилась ливанка в домашнем платье, величественная, со слегка вымученной улыбкой на чувственном лице.

— Мы уезжаем! — сообщил Билл Ходжес.

— Куда?

— Увидишь!

Бамбе дрожала всем телом. Она вцепилась в Малко.

— Не бросайте меня!

Он увлек ее за собой к «рейнджроверу». Уложив оружие в машину, он стал ждать с нетерпением. Что делает Билл? Проходили минуты. Он с беспокойством следил за тропинкой, ведущей к дороге на Фритаун, которая была единственным подходом к дому ирландца. Заинтригованный его долгим отсутствием, Малко вернулся в дом. И столкнулся с заплаканной Ясирой, в разорванной одежде, с растрепанными волосами, подталкиваемую ирландцем, у которого пятна на лице были краснее, чем обычно.

— Эта шлюха собиралась удрать через пляж, — строго сказал он. — Она не любит путешествовать...

Ливанка вцепилась в Малко.

— Умоляю вас, оставьте меня здесь, я не хочу уезжать с ним, он сумасшедший. Я хочу вернуться к своему мужу. Он похитил меня.

Мощная оплеуха заставила ее замолчать. Биллу Ходжесу определенно недоставало галантности. Под неодобрительным взглядом Малко он швырнул Ясиру в глубину «рейнджровера», как сверток.

— Почему вы не разрешаете ей уйти?

Трогаясь с места, ирландец весело рассмеялся.

— Я ее перепродам, эту шлюху! Есть один ливанец, который ее у меня купит.

Бамбе с восхищением посмотрела на пего. Вот, наконец, белый, умеющий разговаривать с женщинами. В Африке было обычным зрелищем, когда женщину публично таскали за волосы муж или любовник.

Малко вздрогнул.

— Билл, смотрите!

Прямо на них надвигались две фары. Машина на полном ходу приближалась по тропинке, единственному пути бегства. С другой стороны простирался пляж...

* * *

— Проклятое дерьмо!

Билл Ходжес дал задний ход, снеся половину ограды, отделявшей тропинку от пляжа, включил первую скорость и прибавил газ.

— Посмотрим, действительно ли это вездеход! — сказал он. — Пристегнитесь.

Малко обернулся. Машина их преследователей уже была недалеко. Внезапно «рейнджровер», казалось, погрузился в песок и резко замедлил ход.

Сжав челюсти, с татуировками, деформированными, вздувшимися от усилий мышцами, Билл Ходжес манипулировал сцеплением и коробкой скоростей, заставляя рычать двигатель.

— Святой Патрик! Потаскуха из господнего борделя! — ворчал он. — Не дайте мне пропасть.

С приводящей в отчаяние медлительностью «рейнджровер» начала скользить боком, постепенно набирая скорость. Завоевывая метр за метром. Но этого было недостаточно. Вторая машина была всего в тридцати метрах.

Билл бросил Малко одну из винтовок.

— Задержите их!

Малко взял оружие и спрыгнул на землю, досылая патрон в патронник. Пора. Другой, белый «рейнджровер», уже догонял их. После первого же выстрела Малко он остановился. Двое мужчин спрыгнули на землю, выпустили несколько очередей и затем скрылись за кустами. Малко наугад отстрелял восемь патронов, не питая особых иллюзий. С такого расстояния выстрел из винтовки мог разве что разбить ветровое стекло.

Красный «рейнджровер» проехал метров двадцать. Малко бегом догнал его.

— Браво! — сказал Билл Ходжес.

Передние колеса достигли более твердой почвы, и он повернул направо, углубляясь в редкий лесок, лавируя между огромных стволов.

— Мы выпутались! — возликовал Билл Ходжес.

Он набрал скорость, и фары второго «рейнджровера» исчезли за деревьями. Малко уже начал расслабляться, когда передняя часть машины внезапно погрузилась в огромную рытвину. Билл Ходжес выругался, резко повернул руль, но не сумел миновать яму, скрытую под гнилыми банановыми листьями. С глухим звуком «рейнджровер» увяз до ступиц и замер с заглохшим двигателем.

— Сукин сын! — закричал Билл Ходжес.

Он спрыгнул на землю и осмотрел повреждения, Малко тотчас же присоединился к нему.

— Отсюда можно выбраться с помощью троса, — сказал ирландец, — по это вызовет шум и привлечет тех.

— Подождем, — предложил Малко.

Ирландец выключил фары. Притаившись в тени, они услышали, как рычал двигатель второго «рейнджровера», стараясь выбраться из песка, и как потом машина поехала вдоль леса, в котором они находились. Его пассажиры, должно быть, были уверены, что они уже далеко. Когда снова надолго воцарилась тишина, Ходжес взял трос, намотанный на передний бампер, и стал тянуть за него, чтобы зацепить за какое-нибудь дерево. За полчаса они не сдвинулись ни на один сантиметр. При каждом рывке «рейнджровер» погружался еще глубже...

— Нужно идти туда с лопатами, — сказал ирландец. — Подкопать под колесами. И положить ветки. Иначе мы останемся здесь до завтрашнего утра.

* * *

Карим Лабаки уже не способен был думать об игре, и это развлечение обошлось ему в четыре тысячи долларов. Министр внутренних дел, выигравший сразу жалование за четыре года, налил себе полный стакан «Гастон де Лагранжа» и стал согревать его между своими толстыми пальцами.

— Продолжим?

Карим Лабаки не успел ответить.

В двери игорного салона возник один из палестинцев, незаметно делая ему знаки. Ливанец сейчас же встал и подошел к нему.

— Мы нашли Форуджи, — сообщил палестинец.

— Живого?

— Да, но помятого.

— Где он?

— В гараже.

Он последовал за палестинцем. Они положили Хусейна Форуджи набок прямо на цементный пол. Карим Лабаки увидел его разодранную спину и понял, что с ним сделали... Иранец приоткрыл глаза и застонал. Ему, казалось, было действительно плохо. Лабаки повернулся к своим людям.

— Оставьте нас. Следите за гаражом.

Он наклонился к раненому.

— Что случилось?

Хусейн Форуджи отрывочно пересказал ему свою одиссею, ничего не пропуская. Ливанец слушал его невозмутимо, сдерживая свою ярость. Он слегка похлопал Хусейна Форуджи по плечу.

— Хорошо, о тебе позаботятся.

Выйдя из гаража, он сказал несколько слов главарю палестинцев. Тот вынул из белого «рейнджровера» веревку, которой был связан иранец. С одним из своих людей он обмотал ее вокруг шеи Хусейна Форуджи. Затем они стали тянуть каждый в свою сторону, упираясь в плечи иранца, чтобы задушить его.

Хусейн Форуджи боролся всего несколько секунд. Он был слишком слаб, чтобы просунуть пальцы между веревкой и своей шеей. Лицо его почернело, он икнул несколько раз и умер, скребя ногтями цементный пол.

Тогда палестинец развязал веревку и снова положил ее в машину.

* * *

— Преступники схватили нашего иранского друга Хусейна Форуджи и пытали его, перед тем как убить, — объяснял Карим Лабаки министру внутренних дел. — Меня только что поставили в известность. Мои люди привезли тело.

Министр, вне себя от того, что пришлось прервать покер, бросил:

— Я немедленно предупрежу Шека Сонгу. У вас есть подозрения?

— Более чем подозрения. Тело было обнаружено в саду Билла Ходжеса, наемника... Пойдите взгляните на него.

Министр неохотно последовал за ним в гараж. Всего несколько секунд он рассматривал труп Хусейна Форуджи.

— Это просто отвратительно, — сказал он. — Я прикажу отделу уголовного розыска, чтобы они немедленно нашли виновных.

— Они уехали на красном «рейнджровере» Билла Ходжеса, — уточнил ливанец. — Возможно, там был еще один мужчина. Белый, агент американской разведывательной службы, тоже наемник...

Наемники были предметом особой ненависти всех африканцев...

Министр посмотрел на часы.

— Хорошо, мой дорогой друг, я сейчас же займусь этим, но мы все же закончим партию...

У него был королевский фулл, а на столе лежал миллион леоне... Карим Лабаки попросил две карты. У него было два туза. Он взял третьего туза и две десятки. Первым его движением было сорвать банк. Увидев капли пота на лбу министра, он сдержался.

— Я — пас, — сказал он, бросая карты.

— Банк, — сказал министр.

Он открыл свои карты. Ни у одного из двух других ливанцев не было больше одной пары. С широкой счастливой улыбкой министр забрал выигрыш. Лабаки одним взглядом охладил остальных ливанцев, желавших продолжать игру. Он поднялся, подавая пример.

— Надо дать министру возможность поработать.

Министр внутренних дел важно согласился.

— Я прикажу повсюду установить полицейские кордоны — в аэропорту, на дорогах, на пограничных постах. Надо остановить этих наемников. Это бич Африки.

Лабаки проводил его к «мерседесу». Машина, которую он ему подарил, впрочем, как и президенту... С чемоданчиком, полным денег, он будет с большим удовольствием работать... Карим Лабаки вернулся к себе, проверив мимоходом, что палестинцы держат под контролем стратегически важные пункты. Он вызвал их главаря.

— Будьте внимательны, особенно сегодня ночью. Возможно, на нас нападут. Стреляйте не задумываясь.

Он удалился в свой кабинет, вставил кассету в видеомагнитофон «Самсунг», устроился в глубоком кресле и закурил сигару.

* * *

Понадобилось полтора часа усилий, чтобы вытащить увязнувший в грязи «рейнджровер». Билл Ходжес выбрался из леса и с работающим на пределе двигателем помчался по автостраде Фритауна, лавируя между огромными выбоинами.

— Куда вы едете? — спросил Малко.

Билл Ходжес ухмыльнулся.

— Хороший вопрос. Не знаю, черт возьми.

— Я должен предупредить Джима Декстера. В это время он должен быть дома.

— Значит, едем в направлении Синьял Хилл, — заключил ирландец. — Затем можно нанести небольшой визит Лабаки. Заполучить двух ваших типов.

— Не знаю, — сказал Малко. — То, что произошло, доказывает, что он настороже. Иранцы не стали бы действовать в открытую. К нему, должно быть, бросился шофер Форуджи. Лучше вместе с Джимом Декстером разобраться в нашем положении.

* * *

«Рейнджровер» пересек железный мост через Лумли-Крик и направился по дороге, поднимающейся к холмам жилого квартала. Малко перезарядил дробовик, лежащий у него на коленях, но вторая машина так и не показалась.

Ясира не произнесла больше ни одного звука, а Бамбе, свернувшаяся на сиденье, как зверек, казалось, спала. Наконец Малко увидел у края дороги высокое здание, в котором жили американцы из посольства, и прямо позади него — виллу Джима Декстера.

«Рейнджровер» покатил по крутой тропинке, огибающей здание, чтобы подъехать сзади. Фары осветили подъезд виллы Джима Декстера. Перед ним стояла голубая машина, на дверце которой были нарисованы белые буквы SLP[40].

Билл Ходжес выругался и резко повернул руль.

— Дерьмо! Полицейские!

Спустя тридцать секунд они спускались с Синьял Хилл. Малко был ошеломлен. Что же такое случилось, если официальная полиция наблюдает за домом ответственного работника ЦРУ?..

— Куда едем? — спросил Билл Ходжес.

Малко лихорадочно размышлял. Посольство исключалось, поскольку дипломаты и так недолюбливали ЦРУ, а когда его агенты оказывались в трудном положении, неприязнь превращалась в ненависть... Руджи исчезла. За отелем «Мамми Йоко» уже, наверное, следят. Ничего нельзя было сделать.

— Кажется, я знаю одно место, — внезапно робким голосом предложила Бамбе.

— Где?

— У Кофи, владельца ресторана в красном доме на Падемба-роуд. Одна из его жен состоит в том же «Обществе Бондо», что и я... И если вы можете дать ему немного денег, он наверняка согласится помочь нам.

— Едем туда!

Они снова спустились к центру города. Улицы Фритауна были пустынны. Билл Ходжес на бешеной скорости вновь поднялся по Падемба-роуд. Ворота во двор, прилегающий к деревянному дому, в котором находился ресторан, были открыты. Билл въехал во двор и остановился. Затем он снова закрыл обо створки ворот. Таким образом, красный «рейнджровер» нельзя было увидеть с улицы...

— Идемте со мной, — сказала Бамбе Малко.

Он последовал за ней. Их встретила долговязая, томная девушка с золотым кольцом в носу. Обе негритянки тихо посовещались друг с другом. Та, что была с кольцом, исчезла и вернулась с очень высоким негром, на голове у которого было нечто вроде шапокляка из материи, одет он был на африканский манер очень изысканно. У него были тонкие черты лица, бородка и живые, умные глаза. Он протянул Малко узкую руку с очень длинными, как у женщины, ногтями.

— Добрый вечер, я счастлив, что могу оказать вам помощь. Я не люблю ни ливанцев, ни иранцев, это опасные доктринеры.

— Вы сможете приютить нас на эту ночь?

— Разумеется. У меня на втором этаже есть большая комната, которую я держу для своих друзей, которые бывают здесь проездом. Мы все живем в этом доме, мои семь жен и я.

— Вы мусульманин?

Негр с улыбкой покачал головой.

— Нет. Почему нужно быть мусульманином, чтобы жить с несколькими женщинами? Я объехал весь мир, от Флориды до Танзании. Повсюду встречался с женщинами, и они остались со мной. Добро пожаловать.

— А машина?

— Я спрячу ее в одном из гаражей. Вы ужинали?

— Нет.

— Тогда пойдемте.

Он исчез. Бамбе вцепилась в рукав Малко.

— Он хочет тысячу долларов, — сказала она.

Теперь оказанный прием выглядел более логично. Малко посчитал купюры по сто долларов, затем разорвал их пополам.

— Половину дашь ему сейчас, — сказал он. — Вторую половину — когда мы уедем.

Бамбе улыбнулась. Вот это белый, который не даст себя провести. Лучше было избежать попытки Кофи заработать две тысячи долларов, предав их.

* * *

Был слышен только стук ложек о фарфоровые миски. Кофи и его жены смотрели, как оба белых и их подружки, сидя на циновках, подкреплялись густой, очень острой похлебкой, в которой плавали кусочки лангуст. Освещение было слабым — красные лампы и несколько свечей. Даже Билл расслабился... Две из жен Кофи, в плотно облегавших бубу, обрисовывавших восхитительные формы их тела, были великолепны.

У ирландца от этого глаза вылезли из орбит. Ясира с недовольным видом смотрела на всех этих самок... Сидевший во главе Кофи не спускал с нее глаз.

— Пойдемте, — сказал он, когда они закончили есть.

Он отвел их на верхний этаж в большую комнату, в которой стояло около полудюжины походных кроватей. Деревянные ставни были закрыты, было страшно жарко... Малко рухнул на одну из кроватей, Бамбе тут же заняла соседнюю. Билл устроился на кровати возле дверей, а Ясира — между ним и Бамбе. Кофи дружески помахал им рукой.

— Спокойной ночи.

Любопытный семейный пансион.

Малко стал размышлять. Ситуация скверная. Его загнали в тупик и преследуют убийцы ливанца и полиция Сьерра-Леоне. Прежде всего следовало предупредить ЦРУ. Затем, по возможности, предпринять что-либо против обоих шиитов, которых приютил Карим Лабаки.

Крайне рискованная операция, которую он, тем не менее, обязан был осуществить.

Постепенно звуки снаружи стихли. Фритаун спал. Малко решил, что настал момент сделать попытку связаться с Джимом Декстером. Завтра, возможно, уже будет слишком поздно... ведь до предполагаемого угона оставалось менее сорока восьми часов... Он тихо поднялся, но Билл не спал. Ирландец встал перед ним.

— Куда вы идете?

— Попытаюсь повидать Джима Декстера.

— Пешком? Вы сможете найти Синьял Хилл?

— Конечно.

Держа в руках свою сумку, Малко спустился по скрипучей лестнице. Он обернулся: Бамбе шла за ним.

— Я иду с тобой...

— Нет.

— Да. Без тебя мне страшно.

Она обращалась к нему на «ты» на африканский манер. Почувствовав, что ему не удастся переубедить ее, он отказался от этого, и они выскользнули на пустынную Падемба-роуд.

Глава 15

Малко подошел к извилистой тропинке, ведущей к вилле Джима Декстера. Двадцать пять минут форсированного марша. Бамбе семенила за ним, как преданная собачонка. Она заставила его сократить путь, пройдя напрямик через холмы, покрытые зарослями, минуя оживленные улицы. Стояла полная тишина, лишь изредка нарушаемая криками ночных птиц. Спрятавшись в зарослях, Малко наблюдал за решеткой виллы.

Полицейская машина исчезла, но, прислонившись к решетке, дремал солдат с ружьем на плече. Войти незамеченным было невозможно.

Бамбе наклонилась к уху Малко:

— Не двигайся. Предоставь это мне.

Она бесшумно углубилась в подлесок, удаляясь в направлении соседнего высокого здания, в котором жили американцы из посольства.

Спустя несколько минут Малко увидел Бамбе, идущую вдоль здания. У солдата, стоящего на посту, должно было создаться впечатление, что она вышла из него. Она не торопясь пересекла маленькую круглую площадь, метрах в десяти от часового.

Тот встряхнулся, сбросил ружье с плеча и окликнул молодую негритянку. Бамбе послушно подошла к нему, и между ними завязался разговор. Малко не мог слышать, о чем они говорили, но смех Бамбе успокоил его. Солдат снова вскинул ружье на плечо и кружил вокруг нее, как кот вокруг канарейки.

Бамбе подпрыгивала на месте, стараясь уклониться от его становившихся все более дерзкими приставаний. Наконец он поставил ружье, и ему удалось заключить Бамбе в объятия. Она вяло отбивалась, солдат пытался ее поцеловать, они весело боролись. В конце концов солдат взял Бамбе за руку и увлек к роще, в противоположную сторону от того места, где находился Малко.

Малко выждал несколько секунд, затем бегом пересек тропинку, перелез через решетку, свалился в сад и бросился к входной двери виллы. С бьющимся сердцем он нажал на кнопку звонка. Только бы американец был дома...

Спустя несколько мгновений в доме зажегся свет, и голос Джима Декстера спросил через дверь:

— Кто здесь?

— Малко!

Дверь мгновенно открылась, и появился шеф местной резидентуры ЦРУ, в пижамных штанах, взъерошенный, с опухшими глазами, держа в руке «беретту». Он смотрел на Малко со смешанным выражением удивления и облегчения.

— Боже мой! Я думал, что вы в тюрьме.

— Что произошло? — спросил Малко. — Почему сьерра-леонцы следят за вами?

— Из-за вас, — ответил американец. — Министр внутренних дел — приятель Лабаки. Он обвинил вас в том, что вы — наемник. Мне сообщил это приходивший сюда полицейский.

Джим проводил Малко в гостиную, и он начал свой рассказ. Американец стал лихорадочно записывать.

— Где эти два шиита? — спросил он.

— Думаю, у Карима Лабаки.

— У вас до сих пор нет описания их примет и номеров паспортов?

— Нет. Один из них — это человек с фотографии, Набиль Муссауи.

— Я передам эти сведения в первую очередь в Абиджан, а затем во все центры. Но этих террористов нужно обезвредить до их отъезда.

— Это будет трудно, — сказал Малко. — Особенно если в это дело вмешаются сьерра-леонцы.

— В вашем номере в отеле «Мамми Йоко» был произведен обыск, — сообщил американец. — Шека Сонгу отказывается говорить со мной по телефону. Это плохой признак. И смерть Хусейна Форуджи ничего не изменила.

Малко вздрогнул.

— Он мертв? Кто его убил?

Шеф резидентуры удивленно посмотрел на него.

— Очевидно, Дикий Билл. Я же говорил вам, что он неуправляем.

— Это ложь! — поправил Малко. — Когда мы покидали Лакку, он был жив. Немного помят, но в добром здравии. Его убили те, чтобы потом свалить все на нас...

Американец нервно закурил.

— Я вам верю и отмечу это в своем отчете. Однако похитили его вы и в глазах сьерра-леонцев убили его тоже вы. Что вы собираетесь делать?

— Прежде всего, мне нужна машина. Красный «рейнджровер» Билла слишком заметен. Затем я должен придумать какой-нибудь хитроумный способ, как добраться до Лабаки.

— Встретимся завтра в десять утра в центре, в «Сити Отель», — предложил Джим Декстер. — Там никогда никого нет. Идя пешком, вы меньше рискуете, что вас пойма ют, если только вы не будете бродить возле посольства. Я достану вам машину и деньги. Как вы теперь уйдете отсюда?

— Хороший вопрос! — сказал Малко. — Я хотел удрать через зады вашего сада.

Часовой, наверное, уже вернулся на свой пост.

— Я провожу вас, — предложил американец. — Солдат подумает, что вы гость. Он не видел, как вы вошли...

* * *

Часовой, действительно, снова стоял на своем посту. Джим Декстер опустил стекло и спросил его:

— Как дела, шеф?

— Все в порядке! — ответил негр.

Он даже не взглянул на Малко. Ему было приказано останавливать входящих сюда людей, а не тех, кто выходил.

Американец сунул ему в руку купюру в 20 леоне.

— Спокойной ночи.

Где же Бамбе? Они спустились по тропинке, ведущей к дороге в Синьял Хилл, и через сто метров заметили удалявшуюся пешком Бамбе. Джим Декстер остановил машину, чтобы подобрать ее.

— Все в порядке? — спросила молодая женщина.

— Отлично, — сказал Малко. — Ты была великолепна.

Через пять минут Джим Декстер высадил их на Падемба-роуд и тотчас же уехал. Бамбе, казалось, была восхищена тем, что принесла себя в жертву.

— Что ты сказала солдату, чтобы он ничего не заподозрил? — спросил Малко.

— Что я была у белого. Тогда он захотел потрахаться со мной...

Глаза ее светились невинной радостью.

— Ему очень уж хотелось, и я поиграла немного с его «штучкой», вот и все. Но он все же был доволен...

Очаровательная потаскушка... Она стала впереди него подниматься но деревянным ступеням старого дома, но внезапно остановилась, приложив палец к губам; с участившимся пульсом Малко вынул свой кольт и в свою очередь приблизился. Лестничную площадку загораживали две фигуры. Он услышал пыхтение, прерывистое дыхание, как если бы люди боролись. Глаза его привыкли к сумеркам, и он увидел, что происходит. Красная лампа на потолке освещала мужчину и женщину. Тела их тесно переплелись.

Женщиной оказалась Ясира. Она прислонилась к шатким перилам, поставив одну ногу на стул, перед ней стоял ганец Кофи. Держа ее за бедра, он с ритмичностью метронома погружался в ее тело и выныривал из него. В красноватом свете Малко разглядел невероятные размеры его плоти и мгновенно оценил всю привлекательность Кофи для всех его семи жен. Ливанка, казалось, была на седьмом небе; голова ее была откинута назад, рот открыт, платье задралось до бедер.

Кофи повернул голову, заметил Малко и улыбнулся ему ангельской, полной нежности улыбкой. Не прекращая трудиться над своей партнершей...

Малко и Бамбе проскользнули позади них. Ясира, кажется, даже не заметила их присутствия... Когда они добрались до своего дортуара, Бамбе все еще давилась от смеха. Они были встречены громким храпом. Красная лампочка освещала пустую бутылку из-под виски, стоявшую возле ирландца, распростертого на спине, как труп. Только бы он не проснулся... Малко добрался до своей походной кровати и вытянулся.

Ну и вечерок...

Через несколько минут он услышал сдавленные стоны, раздающиеся с лестницы. Затем снова воцарилась тишина, и Ясира проскользнула в комнату и спокойно легла недалеко от своего официального любовника... Малко уже засыпал, когда Бамбе улеглась рядом с ним. Она сняла свое платье, и ее кожа обжигала.

Без единого слова она начала медленно тереться об него своим необыкновенно крепким телом. Малко погладил ее зад, и она тут же выгнулась, как кошка. Добравшись до ее промежности, он обнаружил, что шалости Кофи и Ясиры не оставили ее равнодушной. Она прерывисто дышала, а ее таз мелко подрагивал. Она медленно раздвинула ноги, подтянула Малко на себя и слегка вскрикнула, когда он одним движением погрузился в нее, чему очень способствовало ее состояние. Затем, вцепившись в металлическую спинку кровати, она стала извиваться под ним, потирая то, что у нее осталось от клитора, частично удаленного при ее посвящении в «Общество Бондо».

До тех пор, пока неистовая судорога не потрясла ее тело. Ее ноги сомкнулись на спине Малко, и она привлекла его еще ближе, прижимаясь к нему своей крепкой грудью.

Малко показалось, что он пронзил ее до самого сердца, когда последним движением бедер он пригвоздил ее к кровати, излившись в нее...

Возвращаясь с облаков на землю, Малко заметил Ясиру, которая пристально смотрела на них, засунув руку между ног.

Бамбе снова легла на свою кровать. Развлечение кончилось. Малко лежал в темноте, сердце его колотилось, он был пьян от жары, мысли разбегались. Ближайшие часы станут решающими. Сведения, которые ему удалось передать в ЦРУ, были, безусловно, крайне важны. Но его миссия будет выполнена, только если он перехватит обоих шиитских террористов... А эта операция явно не будет оздоровительной прогулкой...

* * *

Каждую секунду Малко ожидал появления полицейского. Слава богу, центр Фритауна кишел ливанцами, и он проходил незамеченным... Из осторожности он оставил Билла Ходжеса и обеих женщин у Кофи.

Перекинув через плечо сумку с «кольтом-45», Малко остановился на углу Уилберфорс-стрит и Джонни-стрит под вывеской Коммерческой компании Западной Африки, старейшего отделения этой фирмы в Африке. Он оглянулся по сторонам. Никаких полицейских кордонов, никакой необычной активности. Перед ним возвышалось большое двухэтажное здание, окруженное запущенным садом, где стоял лоток с африканскими безделушками. Краска облупилась, листы гофрированного железа на крыше покраснели от ржавчины. Это все, что осталось от некогда самого элегантного отеля Фритауна.

Малко пересек сад, поднялся на крыльцо и вошел в бар. Пыльная комната с несколькими афишами пятидесятилетней давности на стенах... Старый морщинистый белый священнодействовал за высокой стойкой в виде полумесяца. Единственный клиент, тоже белый, в своем помятом светлом костюме и желтоватой панаме, казалось, прямо сошел со страниц романа Сомерсета Моэма. Малко устроился за стойкой бара. Через тридцать секунд в бар вошел Джим Декстер. Он казался нервным и несколько раз оглядывался по сторонам.

— Здесь нельзя оставаться, — бросил он. — Специальное подразделение уголовной полиции разыскивает вас. Шека Сонгу сказал мне по телефону, что вы должны покинуть город. Белая «505-я» припаркована против бензоколонки Эссо, справа от выхода. Возьмите ее и постарайтесь добраться до Либерии. Представительство в Монровии окажет вам помощь.

— А Карим Лабаки?

Американец сделал безнадежный жест.

— Очень жаль. Мы не можем сотворить чудо. Риск слишком велик.

Он положил ключи на стойку бара, пожал Малко руку и вышел. Это напоминало эвакуацию из Сайгона. Малко уже замечал, что американцы легко теряют самообладание... Он допил водку, чтобы дать себе время на размышление. Ему было противно уезжать вот так, оставляя на свободе двух террористов. Но как добраться до ливанца?

Покидая бар, он еще не нашел ответа на этот вопрос. В тот момент, когда он пересекал Уилберфорс-стрит, он заметил двух мужчин, вылезавших из какой-то старой машины. Один из них был Эйя Каремба, второй, в бурнусе, — полицейский из отдела уголовного розыска...

Ускорив шаг, Малко направился к белой «505-й», стоявшей на Джонсон-стрит. Он вставлял ключ в замочную скважину, когда оба мужчины повернули за угол.

Впереди шел Эйя Каремба. Заметив садившегося в машину Малко, он побежал огромными скачками... Малко колебался. Для открытого боя было слишком много прохожих... Сев в машину, он повернул ключ зажигания. Двигатель тут же заурчал, но Малко вынужден был дать задний ход, чтобы выехать.

Он сильно ударил машину, стоявшую позади него. В зеркало заднего вида он заметил остановившегося Эйю Карембу. Вынув из-за пояса большой пистолет, чернокожий полицейский вытянул руку и прицелился в Малко. Его приятель спешил ему на выручку, тоже с оружием в руках... Малко вспомнил, что говорил о нем Билл Ходжес. Это отличный стрелок. Одним поворотом руля он рванул вперед, но понял, что далеко уехать не успеет.

Раздался выстрел, заднее стекло разлетелось вдребезги, через мгновение то же самое произошло с ветровым стеклом. В зеркале заднего вида Малко увидел старательно целящегося в него чернокожего полицейского и сказал себе, что он сейчас умрет.

Глава 16

Малко выполз из машины через открытую дверцу в тот момент, когда вторая пуля, выпущенная Эйей Карембой, разбила зеркало заднего вида. Он перевернулся на другой бок, выхватывая из сумки «кольт-45» и одновременно взводя курок.

Чернокожий полицейский подбежал к машине. Увидев Малко лежащим, он решил, что тот ранен. Он остановился и прицелился, чтобы прикончить его.

Эта ошибка спасла Малко жизнь. Он вытянул руку, прицелился в негра и выстрелил. На долю секунды опередив Карембу.

На лбу полицейского появилось красное пятно, затем голова его как бы раскололась от удара пули, разбрызгивая кусочки мозга и костей. Полицейский упал вперед, нажимая на спусковой крючок своего никелированного пистолета. Пуля из кольта Малко пробила ему череп и вышла через затылок, вырвав довольно большой кусок мозга и черепной коробки... Малко вскочил одним прыжком. Второй полицейский, спрятавшись за машиной, выстрелил в него и промахнулся. Малко плюхнулся за руль своей машины. Люди разбегались в разные стороны; дети, наоборот, сбежались, привлеченные звуками выстрелов. Малко выстрелил наугад, через разбитое заднее стекло.

Полицейский в бурнусе, объятый ужасом, укрылся за припаркованной машиной, дав возможность Малко отъехать. Лавируя в потоке машин, он добрался до перекрестка Роудон-стрит. Одна из пуль попала в багажник, и он открылся. Почти тотчас же в машине запахло бензином. Пуля задела бензобак...

Малко поднялся по Роудон-стрит и свернул на Сиака Стивенс, направляясь к Дворцу правосудия. Его никто не преследовал, но его машина с открытым багажником и разбитым вдребезги задним и лобовым стеклами привлекала внимание. К счастью, это происходило в Африке... Когда он добрался до бавольника, позади него раздался глухой звук «плуф». Из-под машины вырвались языки пламени.

Малко резко затормозил и побежал прочь. Он не пробежал и ста метров по Падемба-роуд, как взрыв потряс квартал. Он обернулся: с Сиака Стивенс поднимался столб черного дыма. Люди спешили к месту взрыва, не обращая на него никакого внимания. Охваченный невеселыми мыслями, он пошел медленнее.

ЦРУ не предоставит ему второй машины. Кроме того, он убил полицейского из отдела уголовных преступлений. Даже если тот действовал в интересах ливанца Карима Лабаки... Малко «засветился». Он снова увидел страшно обезображенный труп Эдди Коннолли и не пожалел о своем прямом попадании. Однако настоящие трудности только начинались. Падемба-роуд казалась ему бесконечной, рубашка прилипла к телу от пота.

Вилл Ходжес будет огорчен: сложность заключалась не в том, как выйти на Карима Лабаки, а как выбраться из Фритауна живым.

* * *

В серьезных случаях Дикий Вилл сохранял полное спокойствие. Медленно пожевывая спичку, он спокойно выслушал рассказ Малко. Кофи не было видно, и в комнате с закрытыми ставнями они чувствовали себя в безопасности. «Рейнджровер» исчез... Он был в надежном месте. В городе, где не было ни такси, ни проката машин, положение их было безвыходным...

— Надо достать какую-нибудь машину, — сказал Малко.

Ирландец с жаром согласился.

— Мы ее угоним...

— Где?

— У ресторана «Джем». Туда всегда приезжают люди, чтобы поменять у ливанца деньги. Они ставят свои машины в два ряда и оставляют в них ключи. Туда пойду я. Вы слишком заметны. Ждите меня здесь... И не давайте этой шлюхе Ясире удрать.

Ясира опустила голову. Ее осунувшееся лицо напоминало о ночных любовных забавах. Что касается Бамбе, очищавшей апельсины для приготовления сока, то она, казалось, чувствовала себя отлично. Дикий Билл взял с собой только свой старый парабеллум и исчез в порыве невероятной отваги... Малко видел, как он сел в проезжавшую мимо пода-пода. И молил Бога, чтобы он не попался. Он перезарядил «кольт-45». Думая о расколовшейся голове Карембы. Пришло время сводить счеты. Убийца ливанца и Хусейна Форуджи уже заплатил. Теперь он должен взяться за террористов.

* * *

— Поехали!

Багровый, покрытый потом Билл Ходжес появился на верху лестницы. Он оглянулся. Ясира исчезла. Малко даже не заметил этого. Лицо ирландца стало фиолетовым.

— Где она, эта шлюха?

— Внизу, — сказала Бамбе, — она не хочет уезжать...

Дикий Билл уже сбегал по лестнице. Момент для семейной сцены был выбран очень неудачный... Малко догнал ирландца в тот момент, когда он собирался оторвать Ясире голову, и разнял их. Ирландец, весь пунцовый от ярости, не собирался отказываться от своих дурных намерений.

— Я вышибу ей все зубы.

Внезапно появился Кофи и встал между ними. Своим тихим голосом он обратился к ирландцу:

— Ваша подруга не желает покидать этот дом... Будет лучше, если вы оставите ее в покое. Никогда не надо заставлять людей делать то, чего им не хочется.

На мгновение Малко показалось, что ирландец снесет ему голову. Но Билл Ходжес внезапно успокоился. Ожесточенно растирая свою татуировку, как бы желая уничтожить ее, он проворчал:

— В конце концов, если эта проститутка хочет остаться, пусть сдохнет! Ее можно было бы использовать в качестве щита. Ладно, едем...

Малко переглянулся с Кофи. Негр был невозмутим, на его лице играла легкая улыбка. Если бы Малко не присутствовал при ночной сцене, он мог бы поверить в сказку о добром самаритянине... Они пересекли двор. Ясира и ганец смотрели им вслед. Ганец казался удовлетворенным: он покорил свою восьмую супругу...

Дикий Вилл влез в то, что некогда было желтым «вольво» и что еще не полностью развалилось лишь благодаря краске... Задний борт держался лишь на проволоке, а передние шины были гладкие, как щека младенца. Бросив на заднее сиденье мешок с оружием, ирландец взялся за руль, покрытый искусственным мехом.

Как только двигатель завелся, несчастная машина затряслась как в лихорадке, а сзади из нее повалили клубы густого черного дыма. Шум двигателя напоминал старую швейную машину.

— У меня не было времени выбирать, — извинился ирландец.

С такой машиной они не могли остаться незамеченными. Садясь в нее, Малко повернулся к Бамбе.

— Это слишком опасно. Может, останешься здесь?

Негритянка покачала головой.

— Нет, я поеду с тобой...

Одним прыжком она забралась в машину и съежилась на заднем сиденье. Не мог же Малко вытаскивать ее оттуда силой! Он, в свою очередь, сел в машину, и Билл Ходжес включил первую скорость.

— Теперь, когда у нас есть машина, доедем до Стейшн Хилл, — предложил он, — а дальше отправимся пешком. Палестинские часовые никогда и близко не подпустят эту развалюху. Надо будет перелезть через стену, ограждающую парк ниже бассейна. Придется немного заняться акробатикой, зато это наименее охраняемое место.

Малко не ответил: они бросались в безумную авантюру. У Карима Лабаки были телохранители и была возможность вызвать полицию. Даже если их операция пройдет удачно и они захватят один из «мерседесов» Лабаки, их судьбе не позавидуешь. Несмотря на опасности, Малко твердо решил не покидать Фритаун, не попытавшись сделать все, чтобы обезвредить обоих террористов. Наверное, Билл Ходжес думал о том же, поскольку он больше не проронил ни слова. «Вольво» кое-как довез их до единственного в городе светофора, расположенного напротив «китайского» здания. Они остановились на красный свет рядом с великолепным «мерседесом» гранатового цвета с затемненными стеклами, табличкой с буквами SLO[41] и с шофером в ливрее...

— Смотри, это машина вице-премьер-министра, — заметил ирландец.

Малко внезапно вспомнил шофера, предлагавшего «мерседес» своего патрона в качестве такси перед американским посольством. Возможно, это могло бы решить одну из их проблем.

— Если шофер один, нельзя ли его подкупить, чтобы он довез нас до Лабаки?

Билл Ходжес закричал от радости:

— Пресвятая Дева! Дьявольски хорошая идея!

Он спрыгнул на землю и встал перед капотом гранатового «мерседеса».

Зажегся зеленый свет, стоявшие сзади машины стали сигналить, и шоферу вице-премьер-министра пришлось посторониться. Ирландец наклонился к открытому окошку, убедился, что в машине никого, кроме шофера, нет, и под тревожным взглядом Малко сразу же приступил к переговорам. Сначала шофер отрицательно покачал головой... Вид первой купюры в двадцать леоне слегка поколебал его намерения. При виде пятой купюры он заулыбался. Как только он получил всю пачку, он сам вылез из машины, чтобы открыть дверцу... Ирландец бросился к Малко.

— Он торопится, так как едет за своим патроном, который находится сейчас у президента на Снур-роуд. К счастью, нам с ним по пути. Садимся. Он нас довезет.

Малко схватил мешок с оружием и вместе с Бамбе занял место сзади, а ирландец уселся на переднее сиденье. Гранатовый «мерседес» тронулся. Шофер тут же включил мигалку и помчался но Хиллкот-роуд, обгоняя все машины и загоняя пешеходов в канаву... Он явно хотел вылезти из кожи вон за их деньги...

На пересечении Кинг Харман-роуд и Меривезер они заметили солдат и два джипа, образующих заграждение.

— Черт! Кордон! — воскликнул ирландец.

Малко почувствовал спазмы в желудке. У них не было никаких шансов противостоять вооруженным винтовками солдатам...

Но его тревога длилась недолго. Шофер вице-премьер-министра включил сирену и помчался вперед. Солдаты почтительно расступились, а самые тупые даже отдали им честь... Малко снова откинулся на спинку сиденья. Если бы ситуация не была такой напряженной, он бы умер от смеха...

Однако не всегда все будет так просто. Африканцы были очень почтительны по отношению к властям, чего нельзя было сказать о ливанцах и палестинцах... В верхней части Снур-роуд «мерседес» свернул на разбитую дорогу, ведущую к вилле Карима Лабаки. Шофер насвистывал, не чувствуя царившего в машине напряжения... Для него было вполне в порядке вещей везти белых к богатейшему ливанцу...

Они подъехали к спуску, ведущему к воротам. Дорога заканчивалась тупиком у отвесной скалы. По этой дороге ехали только те, кто направлялся к Кариму Лабаки. Малко заметил зеленые стены, окружавшие усадьбу. Характерный шум вертолета заставил его поднять голову. Ничего не было видно. «Мерседес» подъехал к высокой решетке резиденции Карима Лабаки.

По другую сторону, прямо напротив дома, Малко увидел зеленый польский вертолет с уже вращающимися роторами, окруженный вооруженными людьми.

Шофер остановился перед решеткой и громко просигналил, перекрывая гул вертолета. Палестинские часовые посмотрели на машину, потом в нерешительности стали совещаться. Проходили кажущиеся бесконечными секунды. Шум роторов оглушал их... Если палестинцы зададут хоть какой-нибудь вопрос, они пропали... Билл Ходжес незаметно положил заряженную винтовку на пол машины...

Шофер просигналил вторично. Требовательно. Малко увидел, что один из палестинцев жестом указал на своих товарищей. Малко внимательно осмотрел их: ни один не был похож на Набиля Муссауи.

Двое из них, с автоматами Калашникова на плече, подбежали к решетке и стали открывать ее под разгневанным взглядом шофера, всерьез относившегося к своей роли. Официальная табличка успокаивала их. Однако один из них подошел ближе, чтобы поговорить с шофером. Но он не успел этого сделать... Шофер уже нажал на акселератор и помчался к навесу, защищавшему вход в резиденцию.

Палестинец, не задавая вопросов, снова закрыл решетку. Гранатовая машина время от времени приезжала сюда, а затемненные стекла помешали ему рассмотреть тех, кто в ней сидел...

— Порядок, шеф? — весело спросил шофер, оборачиваясь назад.

— Отлично! — сказал Малко.

Спустившись немного ниже, они уже были вне поля зрения палестинцев. С громким завыванием вертолет начал набирать высоту, поднимая облако красноватой пыли. Палестинцы отвернулись, чтобы не задохнуться.

Малко, Билл Ходжес и Бамбе вышли из машины. Шофер сразу тронулся с места, развернувшись перед гаражом, чтобы выехать. Во дворе стояли в ряд дюжина «мерседесов» и большой грузовик. Малко подергал дверь. Заперта. Взломать ее невозможно, потому что она бронированная. Для этого потребовалась бы базука...

Он нажал кнопку звонка. Если они не войдут, придут палестинцы, начнутся вопросы, и тогда им несдобровать... Он ждал с бьющимся сердцем. Гудение вертолета затихало над морем. Шофер просигналил, чтобы ему открыли решетку. Один из палестинцев не торопясь приблизился, знаком показав ему опустить стекло, и наклонился, чтобы поговорить с ним. Малко находился слишком далеко, чтобы услышать, о чем они говорили, но момент был критический...

Дверь неслышно отворилась. В сумерках он заметил два черных глаза, плохо выбритое лицо, и чей-то голос спросил по-английски:

— Кто вы?

Элегантный ливанец с недоверчивым видом, в мексиканской рубашке, с завитыми волосами. Позади него Малко заметил роскошный холл из каррарского мрамора. Два больших стола с выгнутыми ножками из дорогого дерева в стиле Людовика XIV стояли перед двумя диванами, обитыми голубым шелком. Все это было явно творением того, кто обставлял всю резиденцию: Клода Даля.

— У меня встреча с Каримом Лабаки, — сказал Малко.

Ливанец смерил его взглядом.

— Странно! Я его личный секретарь и сегодня утром я никого не записывал на прием. Впрочем, господина Лабаки сейчас нет... Кто вас впустил?

Он сделал шаг вперед, пройдя мимо Малко, чтобы вызвать стражу.

И наткнулся прямо на ствол винтовки Билла Ходжеса, который уперся ему в ухо. Это вынудило его отступить в глубь дома. Он побледнел и внезапно онемел. Малко вошел, увлекая за собой Бамбе, и закрыл за собой дверь на огромный засов.

— Кто... что вы хоти...

Ливанец явно не ожидал такого грубого нападения.

— Повидать господина Лабаки. И поскорее.

Малко, в свою очередь, тоже вынул из сумки «кольт-45», не зная, сколько человек находится в доме. Ливанец посмотрел на их оружие, покачал головой и глухо сказал:

— Но вы с ума сошли! Что вам нужно? Здесь нечего красть...

Билл Ходжес ударил его наотмашь прикладом винтовки. Отлетев к позолоченному столику, ливанец с разбитой щекой сполз вдоль стены; по его подбородку стекала кровь. Билл поднял его и прислонил к стене, приставив дуло винтовки к горлу.

— Где он?

— В... в ванной комнате...

— Проводи нас.

— Сколько охранников в доме? — спросил Малко.

Ливанец, зажимая рану на щеке, сплюнул кровь и пробормотал:

— Ни одного, они все на улице. В доме только я и массажистка. И еще африканский персонал...

— Нам надо торопиться, — сказал Малко.

Секретарь, как автомат, провел их в коридор, стены которого были увешаны картинами. После третьего поворота они остановились перед закрытой белой дверью.

— Это здесь.

Малко повернул ручку, дверь открылась, и они увидели совершенно роскошную ванную комнату из голубого мрамора, всю в зеркалах. Одно из них отразило мужчину, сидевшего в позолоченной ванне в мыльной пене. Из ванны виднелись только его голова и левая рука. Сидевшая на табуретке молодая негритянка делала ему маникюр. Она была в прозрачной блузке, под которой угадывалось дивное тело...

Карим Лабаки замер. Малко увидел, что он перевел взгляд с винтовки на его лицо, глаза его почти совсем закрылись, лицо приняло жесткое выражение. Затем он выдвинул вперед челюсть и пролаял:

— Что вы, черт побери, здесь делаете?

Ничего не скажешь, он был хладнокровен... Билл Ходжес спокойно подошел к ванне и погрузил дуло своей винтовки в пену, примерно в том месте, где находился живот ливанца.

— Повежливей, или я оторву тебе яйца...

Африканка, вскрикнув, встала, и Малко осторожно оттеснил ее в угол комнаты, после чего подошел к Кариму Лабаки.

— Господин Лабаки, — сказал он, — я пришел по конкретному делу. Мне нужны два террориста, которых вы приютили.

— Убирайтесь вон! — взорвался ливанец. — Я не знаю, как вы сюда вошли, но если вы не уйдете, я знаю, как вы покинете этот дом. Мертвыми.

Лицо его было искажено яростью. Он наполовину вылез из ванны, демонстрируя мускулистое раскормленное тело с повисшей на пучках черной шерсти пеной. Его маленькие черные глазки перебегали с Малко на Билла Ходжеса с невыразимой ненавистью. По крайней мере, равной той, какую испытывал к нему ирландец. Тот наклонился вперед.

— Засранец, — сказал он, — затраханный араб. Это я тебя сейчас прикончу. Ты помнишь Ясиру? Теперь ее трахаю я. А Сэти? Малышку, которую ты приказал убить? Я сверну тебе голову.

Он брызгал слюной. Малко понял, что он уже себя не контролирует. И что может убить ливанца. Тот тоже осознал это и повернул голову к Малко:

— Ваш приятель спятил. Успокойте его. Я не понимаю, о чем он говорит.

Голос его стал похож на карканье. Он испугался. По-настоящему. Часто сталкиваясь с насилием, он умел распознавать его... Малко схватил ствол оружия и отвел его в сторону.

— Нам надо поговорить, господин Лабаки. Пойдемте в ваш кабинет.

Под ненавидящим взглядом Билла ливанец вылез из ванны и завернулся в белый купальный халат с вышитой золотыми нитками монограммой. Вторая дверь вела в его комнату, неслыханно роскошную. Белоснежное ворсистое покрытие создавало отличный фон для великолепной широченной кровати с пологом, обтянутой сиреневым шелком. На всем стояло клеймо: Клод Даль. В углу друг на друге стояли телевизоры «Акай» и видеомагнитофоны. Плюс еще радиопередатчик. Толстое покрытие, на котором были разбросаны коврики, заглушало звук шагов... Малко закрыл дверь на ключ. Все двери были из железного дерева, взломать их было невозможно.

Они прошли в великолепный кабинет. Повсюду деревянные панели и большое, от пола до потолка, окно с видом на холмы и бухту Фритауна. Медные лампы напоминали о Ливане, везде висели фотографии, на которых был снят Лабаки со всеми важными персонами Сьерра-Леоне. Еще одна фотография с Набилем Берри, шиитским лидером «Амаль».

— Смотрите! — закричал ирландец.

Он потрясал фотографией Хомейни, пожимавшего руку Кариму Лабаки, казавшемуся маленьким рядом с ним.

— Дрянь!

Он бросил фотографию на пол и стал топтать ее под звон разбитого стекла. Карим Лабаки не пошевелился. Зазвонил телефон, он снял трубку, послушал несколько секунд и снова положил ее. После чего он повернулся к Малко.

— Это мои охранники. Они слишком поздно пришли в себя, и я их накажу. Теперь мне известно, как вы сюда попали. Но вот выйти вам будет не так-то просто. Для вас было бы лучше сложить оружие и сдаться... Мы сможем договориться...

Прежде чем Малко ответил, Билл Ходжес с безумными глазами шагнул к Лабаки...

— Для тебя, дрянь, выхода нет...

Карим Лабаки повернулся к Малко.

— Я бы хотел вам кое-что показать.

— Давайте, — сказал Малко, продолжая держать его на прицеле.

Ливанец взял с бюро ключ и направился к одной из деревянных панелей. Он отодвинул ее, и за ней обнаружился огромный сейф. Он легко открыл его, не давая заглянуть внутрь. Затем очень спокойно сообщил:

— У меня здесь больше двух миллионов долларов. И бриллианты, которые стоят в три раза дороже. Берите это и уходите.

В этот момент раздались сильные удары в дверь и чей-то голос крикнул:

— Господин Лабаки, отдел уголовного розыска предупрежден! Они сейчас приедут.

В глазах ливанца мелькнула радость, но это было его единственной реакцией. Билл Ходжес, в нерешительности, больше не двигался. Малко почувствовал, что ситуация меняется не в его пользу. Он пришел не для того, чтобы совершить ограбление, а чтобы захватить террористов. Он чувствовал, что ливанец воспрял духом и старается выиграть время. Самое большее через полчаса резиденция будет окружена, и Малко окажется в безвыходном положении.

Карим Лабаки настаивал нарочито тихим голосом:

— Берите эти доллары и убирайтесь. Я вас провожу к выходу. Это досадное недоразумение... Я не знаю никаких террористов.

Малко шагнул к сейфу и положил руку на тяжелую дверцу. Черты лица Карима Лабаки незаметно разгладились.

— Вы умный человек, — сказал он.

В Ливане с помощью денег можно было урегулировать любой конфликт... Умирают только дураки. Малко пристально посмотрел на него своими золотистыми глазами, холодными, как смерть, и изо всех сил захлопнул дверцу.

Прищемив ливанцу руку.

Глава 17

От вопля ливанца задрожали стекла. Дверца сейфа весила, должно быть, килограммов двести. Правая рука была зажата между стальными створками; задыхаясь от боли, он осторожно потянул дверцу левой рукой и высвободил другую руку. Его взгляд упал на раздавленные пальцы, уже начавшие распухать.

Карим Лабаки, пошатываясь, дошел до кресла и рухнул в него. Белый как мел, он посмотрел на свою руку, дернулся как от икоты, глаза его закатились, и он обмяк на сиденье, опустив голову на грудь.

Он потерял сознание.

Бамбе смотрела на него, охваченная ужасом. Удары в дверь возобновились с удвоенной силой. Секретарь крикнул через створку:

— Мерзавцы! Что вы с ним делаете?

Карим Лабаки застонал, слегка выпрямился, закричал от боли, повернулся, и его вырвало на лежавший у него под ногами голубой персидский ковер стоимостью в десять миллионов франков. Зубы у него стучали. Он не мог выговорить ни слова, в его глазах стояли слезы. Ирландец наблюдал за ним с недоброй улыбкой. Малко подошел к Лабаки, и тот завопил:

— Не трогайте меня!

Его раздавленная рука становилась фиолетовой, все лопнувшие сосуды превратились в огромную гематому.

Его красивый белый купальный халат был испачкан рвотой, и от него дурно пахло.

— Господин Лабаки, — уточнил Малко, — я сюда пришел не за деньгами. Мне нужны два человека, которых вы укрываете: Набиль Муссауи и Мансур Кадар. Немедленно.

Кариму Лабаки удалось левой рукой вытереть выступившие от боли слезы, и он посмотрел на Малко. Он снова обрел твердость.

— Я не знаю, о ком вы говорите, — сказал он.

Их взгляды скрестились. Малко увидел, как напряглись мышцы челюсти ливанца от усилий, прилагаемых им, чтобы сдерживаться.

Удары в дверь, охраняемую Биллом Ходжесом, не прекращались. Это не могло продолжаться вечно. Возможно, уже было слишком поздно пытаться захватить террористов. Поскольку ливанец хранил молчание, Малко схватил его левой рукой за кисть раненой руки и прижал ее к бюро. Карим Лабаки завизжал, как резаный.

Правой рукой Малко взял тяжелое пресс-папье в виде лягушки ил малахита и потряс им над почерневшими пальцами с перебитыми суставами.

— Я буду дробить вам кости до тех пор, пока вы не заговорите, — сказал он ледяным тоном.

Этого, конечно, не было в кодексе самураев. Но о двух-трех сотнях людей, подрывающих себя вместе с самолетом, там тоже ничего не говорилось.

Ливанец вцепился в Малко здоровой рукой, пытаясь оттолкнуть его.

— Остановитесь! Их уже нет здесь.

— Где они?

— Уехали.

— Куда? Когда?

Ливанец снова замолчал. Малко слегка надавил малахитовой лягушкой на уже страшно вздувшиеся пальцы. Карим Лабаки испустил душераздирающий крик.

— На вертоле... Только что...

Только этого не хватало! Если бы он об этом знал, одной очереди из винтовки по вертолету было бы достаточно, чтобы разрешить эту проблему.

— Куда они направились? — спросил он.

— Туда, где их ждут пода-пода, близ Лунги.

— А потом? Они тайно покинут страну?

— Не знаю... Не думаю.

Карим Лабаки не знал о признаниях Форуджи, касающихся намерений обоих шиитских террористов. Тридцати шести часов, даже по грунтовым дорогам, им бы вполне хватило, чтобы добраться до Абиджана. Перейти границу Берега Слоновой Кости было проще в пода-пода, чем самолетом. Но если бы они смогли побольше узнать об этом...

Малахитовая лягушка нажала на раздробленные пальцы, вызвав новые вопли ливанца, на которые из-за двери откликнулись проклятиями на арабском языке. Чей-то голос истерически завизжал:

— Отпустите господина Лабаки! Негодяи!

Тот, побледнев, смотрел на свою руку, придавленную малахитовым пресс-папье. Пот струился по его мертвенно-бледному лицу. Малко решил, что он уже был не в состоянии лгать. Он снова спросил ливанца, куда они направлялись, и тот прошептал:

— Не знаю, клянусь вам, они мне не говорили... Я их только приютил у себя.

У Малко не было времени проверять. Обнаружить двух террористов в центре Африки было не просто, даже если было известно, куда они направляются, как в данном случае. Нужно было знать кое-что еще.

— У них есть сьерра-леонские паспорта?

— Да, — на одном дыхании подтвердил ливанец.

— На какие имена?

Мышцы нижней челюсти Лабаки напряглись так, что под кожей выступили желваки, как будто он сам себя удерживал от ответа. Не колеблясь, Малко надавил на малахитовую лягушку. Эта информация была жизненно важной. Эдди Коннолли погиб из-за того, что пытался раздобыть ее.

Внезапно изо рта ливанца вырвался душераздирающий крик, слившийся с грохотом сильного взрыва снаружи. Дверь разлетелась в щепки от небольшого заряда, подложенного под створки с другой стороны. Малко разглядел в дыму людей в форме и палестинцев. Билл Ходжес обернулся со стремительностью кобры... С необыкновенной скоростью он сделал из своей винтовки восемь выстрелов. Послышались крики, началась суматоха, и сквозь развороченную дверь Малко заметил лежавшее поперек мраморного холла окровавленное тело.

Остальные попрятались.

Но ситуация становилась невыносимой. Чей-то голос с сильным арабским акцентом крикнул:

— Бросьте оружие! Сдавайтесь!

Дикий Билл лихорадочно перезаряжал винтовку. С озабоченным лицом он подошел к Малко.

— Надо удирать. Я знаю этих тупоголовых негров, они будут бить всех без разбора...

Малко посмотрел на мертвенно-бледное лицо ливанца. Несмотря на боль в руке, он немного пришел в себя. Из него уже ничего не вытянешь. Теперь надо было спасать свою шкуру.

— Мы уходим, — сообщил он Лабаки. — Не пытайтесь удрать, иначе я убью вас. Билл, дайте мне винтовку и займитесь им.

Они обменялись оружием. Билл Ходжес с недоброй улыбкой приставил дуло «кольта-45» к шее ливанца, заломив ему здоровую руку за спину. Малко подошел к двери. Прислонившись к стене, он крикнул:

— Сейчас мы выйдем вместе с мистером Лабаки. Освободите холл. При первом же выстреле он получит пулю в голову.

Никакого ответа. Он обернулся к ливанцу.

— Подтвердите им. По-английски и по-арабски...

Ливанец прочистил горло и выполнил требование Малко, добавив в заключение еще и фразу по-креольски. Ему хотелось спасти свою шкуру... В холле возникла суматоха. Малко подождал несколько мгновений и первым проскользнул туда, держа ружье в руках. Никого, кроме одного убитого палестинца и следов крови повсюду.

Он бегом пересек холл и подошел к двери, ведущей во двор. Спрятавшись, он увидел видневшиеся из-за всех углов головы. Решетка была закрыта, и стоявший перед ней «рейнджровер» загораживал ее... Малко прикинул свои возможности. Скала была неприступна. Если они пешком доберутся до леса в Стейшн Хилл, с ними будет легко справиться. Он посмотрел на гараж и заметил стоявший перед «мерседесами» совершенно новый девятитонный грузовик «лейланд».

Снова обратив взгляд в холл, он увидел секретаря ливанца, стоявшего в дверном проеме и с ужасом смотревшего на своего патрона, поддерживаемого для острастки Биллом Ходжесом. Лицо секретаря было в крови от удара прикладом, который нанес ему ирландец.

— Я вас умоляю, — пробормотал он, — не причиняйте вреда господину Лабаки. Это такой добрый человек.

Это зависит от вас, — воспользовавшись случаем, сказал Малко. — Я хочу, чтобы все солдаты освободили помещение. Если случится какое-нибудь недоразумение, он умрет первым.

— Но куда вы направляетесь? Вы никогда не сможете уехать...

— Это мои трудности, — прервал его Малко, — делайте, что вам говорят.

Секретарь пересек холл, подошел к офицеру ССД[42] и приступил к переговорам... Вся армия Сьерра-Леоне была здесь...

Малко перехватил взгляд Бамбе. Восхищенный. Слегка обеспокоенный. Не осознавая опасности, молодая негритянка спокойно следила за происходящим. Он проклинал себя за то, что втянул ее в это дело...

Вновь появился запыхавшийся секретарь.

— Все в порядке. Можете выходить. Стрелять никто не будет.

Карим Лабаки грубо вмешался в разговор по-арабски. Секретарь на все его вопросы отвечал «aiwa»[43]. Очевидно, ливанец не слишком доверял неграм. Снова началось хождение туда и обратно. На сей раз все уладилось. В напряженной тишине Малко вышел во двор и направился к грузовику.

Билл прошел через холл и был готов выйти вслед за ним.

Малко открыл дверцу грузовика и сел за руль. Ключ зажигания был на месте. Он завел двигатель, дал задний ход и остановился под навесом. Из кабины ему были видны попрятавшиеся всюду солдаты. Они были даже в бассейне, откуда торчали лишь их головы. Только бы одному из них не захотелось проявить усердие! Тогда начнется бойня, из которой им не вырваться... Он наклонился и, увидев в глубине холла Билла и его пленника, открыл дверцу грузовика.

— Билл! Идите. Не торопитесь.

Ирландец медленно вышел, вцепившись в Карима Лабаки; впереди них шла Бамбе. Прошли секунды, показавшиеся бесконечными, прежде чем они добрались до грузовика, в который он заставил влезть ливанца. Тот, нетвердо держась на ногах, ушиб свою раненую руку и взвыл. Сердце Малко готово было выпрыгнуть из груди.

Все замерли. Затем напряжение спало. Карим Лабаки с трудом забрался в кабину. От него плохо пахло. Билл тоже влез и сел на корточки, чтобы его не было видно снаружи. Торчала только его левая рука с вытатуированным распятием, державшая тяжелый пистолет, ствол которого упирался в шею ливанца. Бамбе, сидя между Малко и Лабаки, старалась казаться незаметной.

— Держитесь! — крикнул Малко.

Включив первую скорость, он нажал на акселератор. Тяжелая машина рванулась вперед. Своим бампером она сначала врезалась в зад «рейнджровера». Спустя долю секунды она в щепки разнесла ворота. Малко ехал так быстро, что чуть не опрокинулся в находившийся напротив ворот овраг. Он затормозил и подал немного назад. Через открытое окошко он услышал, как надрывался секретарь:

— Don't shoot! Don't shoot![44]

Солдаты не сдвинулись с места.

Малко помчался по узкой дороге, ведущей к Стейшн Хилл-роуд. Проездом он заметил военные машины, солдат, двух палестинцев с РПГ-7. Они приложили гранатомет к плечу, но, увидев голову своего патрона, не стали стрелять... Выехав на основную дорогу, Малко заколебался. Налево? Направо? Вмешался Билл:

— Езжайте направо, к поселку.

— А потом?

— Надо отъехать от Фритауна. Дорога на Лакку — тупиковая. Мы должны попытаться проехать вдоль Сьерра-Леоне до моста Фородугу на южном берегу, а затем направиться на север, в Гвинею.

— Это далеко?

— Семь-восемь часов.

— А в Либерию?

— Туда нам не добраться. Из-за сезона дождей дороги стали непроезжими...

Бамбе внезапно вскрикнула:

— Солдаты!

Кордон. Малко сбавил скорость. Около дюжины военных. К счастью, у них не было ни заграждений, ни машины. По-видимому, грузовик их не интересовал, потому что при приближении машины они опустили оружие...

Ливанец прошептал:

— Не делайте глупостей.

Малко увидел черное лицо, прижавшееся к стеклу, и нажал на акселератор. Солдаты исчезли. Он толкнул какой-то джип, услышал треск выстрелов. Они отстреляли все свои обоймы. Только бы не попали в бензобак... И в шины. Сжав зубы, он старался, чтобы тяжелая машина двигалась прямо. Еще несколько выстрелов. Приближался поворот. Потом они будут в безопасности. Они уже поворачивали, когда послышался крик Лабаки.

Малко подумал, что толкнул его, и повернул к ливанцу голову. Он был потрясен. Изо рта ливанца текла густая струйка крови. Голова его медленно опустилась на плечо закричавшей от ужаса Бамбе. Билл обхватил его руками, заставив наклониться вперед. Тогда Малко заметил в его спине отверстие, вокруг которого расплывалось пятно крови. Заднее стекло грузовика было разбито. Возможно, стрелок прятался за деревом. Ливанец уже не дышал... Пуля попала ему прямо в аорту, и он умер мгновенно. Билл с нескрываемым отвращением посмотрел на него.

— Какая жалость! — сказал он. — Мне так хотелось перерезать ему глотку. Остановитесь, не возить же с собой эту падаль.

Малко остановился у обочины. Ирландец вытащил труп Лабаки из кабины и бросил в канаву, потом весело влез обратно.

— По крайней мере, стало свободнее, — жизнерадостно сказал он.

Дорога сузилась, извиваясь по холмам, возвышающимся над Кисси, кварталом на востоке Фритауна. Вдали виднелись река и пролив. Так далеко кордонов уже не должны были устанавливать. У армии не хватало транспорта и средств связи. Им, разыскиваемым властями, надо было проехать еще сотни километров. Чудом было уже то, что в кабину попала только одна пуля.

— По какой дороге мы поедем? — спросил Малко.

— Примерно через двадцать километров мы выедем на дорогу, которая огибает Сьерра-Леоне в направлении Оккра Хиллс. Там только один мост, ведущий в Фородугу. Затем прямо, все время на север, по направлению к Гвинее. Пересечем границу у Камбии... Потом наступит прекрасная жизнь.

Грузовик начало ужасно трясти. Билл продолжил:

— Останемся на холмах. Кордоны могут быть установлены на выезде из города, до Ватерлоо...

— Но этот мост, — сказал Малко, — наверняка охраняется.

— А вдруг повезет. На пути в аэропорт Лунги его не миновать.

— Другого пути нет?

— Нет. Можно было бы найти какого-нибудь рыбака, но потом придется идти пешком...

— А если поехать на восток?

— Тогда мы попадем туда только через три месяца. Дороги развезло.

Толчки вынудили прекратить беседу. Малко предавался мрачным мыслям. Их смелое предприятие могло завершиться на мосту Фородугу... Через полчаса они выехали на асфальтированную дорогу всего лишь с несколькими ямами. Настоящее чудо... Они поехали направо. Через сорок километров — мост... Ирландец внезапно спросил:

— Вы не чувствуете ничего странного?

Запах горелой резины.

— Черт, шина лопнула...

Малко постепенно остановился. Они вылезли из машины. Переднее левое колесо спустило. Пуля или камешек. В Африке это обычное дело... В поисках запасного колеса Билл обошел вокруг грузовика. Не видно. Он начал ругаться на чем свет стоит... По обеим сторонам дороги росла высокая слоновая трава, скрывавшая ровную местность. Их обогнала пода-пода, со всех сторон облепленная телами пассажиров.

Затем какой-то велосипедист очень вежливо спросил их, не нужна ли им помощь. Они ответили отказом.

Билл Ходжес замер позади грузовика. Запасное колесо было снизу. Совершенно новое. Но нужно было открыть задний борт, чтобы вынуть перекладину, мешающую ему упасть на землю. Однако дверцы были закрыты на огромный висячий замок. Малко снова влез в кабину. Бамбе, блестя глазами, тотчас же показала ему полотняный мешок.

— Посмотри, что я стащила.

В мешке были маленькие фигурки животных из слоновой кости, совершенно безобразная пепельница из медной чеканки и курительница для благовоний из ажурного серебра, которой не заинтересовался бы ни один покупатель... Но негритянка была в восторге от украденных ею вещиц. Ей даже в голову не пришло обчистить сейф. Со дна мешка она извлекла большой флакон духов, украденный из ванной комнаты, и с любовью понюхала его.

— Для тебя я постараюсь стать как белая, — сказала она.

Трогательно. Сухой треск выстрела из кольта заставил Малко вздрогнуть. Он вылез из кабины. Задний борт грузовика был открыт. Дикий Билл Ходжес созерцал то, что в нем лежало, с выражением крайнего изумления. Он перекрестился, ворча сквозь зубы:

— Черт подери этот дерьмовый бордель!

Что вполне могло сойти за призыв к Господу. Малко подошел к Биллу. Удивленный и встревоженный. Что же могло лежать в их грузовике, что привело ирландца в подобное состояние?

Глава 18

Вначале Малко подумал, что в угнанном ими грузовике перевозили старые бумаги. Но, увидев их цвет, он понял, что это были деньги.

Горы пачек купюр по два и по двадцать леоне, перетянутые резинками и упакованные в пластиковые пакеты. Даже по курсу сьерра-леонской валюты здесь было целое состояние... Малко переглянулся с ирландцем. Тот разразился нервным смехом.

— Вот это здорово! Мы увезли сейф этого мерзавца-ливанца.

— Но почему в грузовике?

— Он, наверное, готовился к большому турне по джунглям, чтобы купить контрабандные бриллианты. Они хотят, чтобы им платили наличными. В этом грузовике больше денег, чем во всех банках Фритауна... Вот почему постоянный дефицит бумажных денег...

Малко задумчиво разглядывал кучу банкнот. Он бы предпочел вертолет... В этих глухих джунглях такое богатство было ни к чему... Какой-то грузовик обогнал их, весело сигналя. Если бы эти несчастные, вцепившиеся в его борта, знали, какой они везли груз, они бы взяли их штурмом... Билл Ходжес стал вынимать запасное колесо. Малко рассматривал груз. Вот эти пачки и поглотили все выпущенные в них пули. Следы, проделанные пулями в пачках, были явственно видны... Бамбе тоже подбежала к ним и испуганно вскрикнула:

— Неужели все это деньги!

Она влезла в кузов и схватила пластиковый мешок, в котором было, наверное, несколько сотен тысяч леоне.

— Можно мне взять его?

Малко не смог удержаться от смеха. Она с беспокойством прижимала мешок к груди.

— Конечно, — сказал он. — Но ты успеешь...

Но она уже унесла мешок с банкнотами в кабину «лейланда».

Билл Ходжес, возившийся в этот момент с домкратом, восхищенно взглянул на Малко.

— Возможно, это поможет нам пересечь мост в Фородугу, — сказал он.

Малко посмотрел на высокую траву, растущую вдоль дороги. Стояла изнурительная жара. Он спросил себя, достаточно ли будет того, что предпримет Джим Декстер, чтобы предотвратить угон самолета.

* * *

— Ну вот, начинается!

На выезде из деревни Мабора был установлен кордон. Три солдата. Они останавливали машины, следующие в обоих направлениях. Один из них, беззаботно улыбаясь, подошел к ним.

— Здравствуйте, куда едете?

— В Лунги, — ответил Билл Ходжес — Мы торопимся.

Тот кивнул головой.

— Хорошо. Что везете?

— Не знаю, — ответил ирландец. — Его запирал патрон.

С помощью проволоки он снова навесил замок... Не дожидаясь, пока негр ответит, он протянул пачку купюр из мешка, «конфискованного» Бамбе... Солдат отдал честь и взял деньги.

— Хорошо. Можете ехать.

Второй солдат поднял шлагбаум.

Малко заметил:

— Это оказалось совсем нетрудно.

Ирландец покачал головой.

— Здесь — да. Но это местные. У них нет радиопередатчиков. Там, на мосту, будет известно, кто мы такие...

Они снова поехали, лавируя в горячей пыли среди ям в асфальте. Движение было небольшим, всего несколько такси. У Малко создалось впечатление, что они были в пути уже несколько дней. Бамбе не спускала глаз со своей кучи банкнот. Слоновая трава исчезла, и по левую сторону от себя они заметили болото и реку с коричневой водой.

— Вот и Сьерра-Леоне, через два километра — мост, — сообщил Билл Ходжес.

Он проехал еще немного, перед самым поворотом затормозил и остановился у обочины.

— Что вы делаете? — спросил Малко.

— Пойду посмотрю, что делается на заставе. Если мы подъедем на грузовике, они могут убить нас, чтобы завладеть грузом. Придется поторговаться... Это я умею.

— А если это плохо кончится, если они вас схватят?

Билл Ходжес жестом изобразил готовность ко всему.

— Вы меня бросите. Повернете обратно. Чуть дальше есть рыбацкий поселок. У них есть лодки, и за несколько леоне они переправят вас через реку. Потом надо будет найти пода-пода до границы с Гвинеей.

К ним приближалась пода-пода, разваливающаяся под тяжестью пассажиров и багажа. Билл Ходжес поднял руку, и она остановилась. Ирландцу удалось втиснуться в нее, и пода-пода снова тронулась, окутанная облаком голубого дыма.

Бамбе не сводила глаз со своего мешка с деньгами.

— Конакри — это большой город? — спросила она.

— Да, — ответил Малко.

— Мне бы хотелось купить себе красивые вещи, — сказала она, — такую одежду, как носят белые женщины...

Малко посмотрел на поворот, за которым исчезла пода-пода. Они были еще не в Конакри.

* * *

Уже прошло двадцать минут. Малко с трудом сдерживал тревогу. В довершение всего в кабине «лейланда» стояла нестерпимая жара. Бамбе дремала. Он посмотрел на свои часы. Если Билл Ходжес через полчаса не вернется, он уедет. В перспективе ему грозила остановка в джунглях и преследование сьерра-леонской армии.

Из-за поворота внезапно появился джип. Малко взглядом проверил винтовку и завел двигатель «лейланда»: он был готов ко всему. Затем он перенес свое внимание на джип. Впереди сидели два человека. Сьерра-леонский военный и Билл Ходжес. Очень спокойный. Ирландец радостным жестом приветствовал Малко. Едва машина остановилась, он спрыгнул на землю и направился к нему в сопровождении негра огромного роста, выглядевшего в своей пятнистой форме очень воинственно.

— Представляю вам капитана Тикомко, — сообщил Билл. — Он командует особым подразделением по борьбе с контрабандой бриллиантами...

Капитан с сияющей улыбкой стиснул мальцы Малко... Билл Ходжес тут же продолжил:

— Капитан и его люди не получают жалованье с июля и едва сводят концы с концами. Я предложил ему принять аванс, который сьерра-леонское правительство мне возместит. Разумеется, под расписку.

Негр важно кивнул головой.

— Я думаю, это правильно, — сказал Малко.

— Надо помогать армии, которая нас защищает, — назидательно сказал ирландец. — Вы можете выделить сто тысяч леоне[45] из наших дорожных расходов? Мы как-нибудь обойдемся.

— Думаю, что это возможно, — подтвердил Малко.

Он снова поднялся в кабину «лейланда» и взял пластиковый мешок Бамбе, которая с укоризной посмотрела на него. Капитан Тикомко смотрел на деньги с простодушной жадностью. Малко начал считать пачки. К счастью, это были купюры по двадцать леоне. Сто тысяч составляло примерно треть содержимого мешка. Билл Ходжес взял пачки купюр и положил их на капот джипа.

— Возьмите, капитан.

Сьерра-леонский офицер не двинулся с места. Малко заметил раздражение, блеснувшее в серых глазах Билла Ходжеса. Дело грозило принять неприятный оборот... Ирландец настаивал:

— Мы уезжаем.

— Может, следовало бы выделить что-то для наших товарищей, которых сейчас с нами нет, — сказал негр.

— Да, правильно! — не споря, согласился Билл Ходжес.

Он снова взял пластиковый мешок, вынул из него еще одну пачку и протянул капитану Тикомко. Тот с гримасой принял ее.

— Это уж очень маленькая сумма... — заметил он.

Пятна на лице Билла Ходжеса потемнели. Но он добавил еще две пачки. На этот раз капитан Тикомко унес все в джип и снова заулыбался.

— Следуйте за мной! — приказал он.

Джип развернулся. Ирландец снова сел в кабину грузовика рядом с Малко. Первым делом он проверил винтовку и положил ее себе на колени...

— Надеюсь, этот мерзавец не обдурит нас, — сказал он.

— Как вы его нашли? — спросил Малко.

— Я подошел прямо к нему. Его предупредили по рации, и он ждал нас. Мы долго беседовали. Я объяснил ему, что убил ливанца, который увел у меня жену... Это ему понравилось. Я сказал, что у меня есть немного денег. Это ему тоже понравилось. Ему действительно уже три месяца не выдают жалованье... Но если бы он знал, что лежит позади нас...

— Что будем делать?

— Капитан переедет через мост, и мы последуем за ним. Его люди, естественно, не двинутся с места. Если только он не приготовил нам ловушку. В этом случае будем прорываться. Вот только им легко будет нас поймать, у них есть пулемет...

Они замолчали. Сквозь деревья им теперь была видна Сьерра-Леоне, протекавшая между двух стен джунглей. Мост Фородугу представлял собой узкое металлическое сооружение. Группа солдат, расположившихся вокруг старой палатки и трех джипов, занимала въезд с южного берега. На одном из джипов были установлены пулемет пятидесятимиллиметрового калибра и радиоантенна.

Машина капитана Тикомко замедлила ход, затем остановилась у обочины. Два солдата, вооруженные ружьями, тотчас же вышли на шоссе, преградив дорогу «лейланду».

— Что случилось? — сквозь зубы проворчал Билл Ходжес.

Чтобы проехать, их пришлось бы раздавить... Малко остановился, и один из солдат подошел к ним. Билл Ходжес сразу обратился к нему:

— Все в порядке! Мы спешим, капитан Тикомко сказал нам, что можно ехать.

Солдат, юноша с выпуклыми глазами, не успокоился.

— Что вы везете?

— Ничего, — сказал ирландец, — мы едем в Лунги за грузом...

— И все-таки надо открыть кузов, — настаивал негр, — таковы правила.

Настоящий тупица... Малко всмотрелся в его ничего не выражающее лицо. Невозможно было понять, действовал ли он из чувства долга или в надежде получить взятку. Он попытался улыбнуться, увидев, что палец Дикого Билла потянулся к спусковому крючку ружья.

— Но раз ничего нет, правила не применяются.

— Надо выключить двигатель и открыть кузов, — сказал солдат.

Он отступил на шаг, тон его стал более жестким, и он уже собирался сдернуть с плеча ружье. Малко смотрел перед собой на узкую дорогу, бегущую среди джунглей. До первого поворота было не меньше километра... Пачки денег не защитят их от пулемета. Указательный палец Дикого Вилла проскользнул в спусковую скобу ружья. Жара внезапно показалась Малко еще более удушливой. Неожиданно Бамбе, видевшая жест ирландца, перегнулась через него и обратилась к солдату длинной фразой по-креольски.

Тот подумал несколько секунд, затем довольно рассеянно ответил ей. Бамбе высунулась еще дальше, подсовывая ему под нос свою грудь, обтянутую бубу, продолжая щебетать по-креольски. Вначале солдат отвечал односложно, но в конце концов успокоился, и между ними завязалась настоящая беседа. Бамбе обернулась к Малко:

— Он женат, у него двое детей, и он с трудом может их прокормить. Он уже давно не получал жалованье, потому что деньги, которые дает правительство, капитан берет себе.

Капитан Тикомко исчез в своей палатке, чтобы спрятать свою новую добычу. Малко запустил руку в пластиковый мешок и передал Бамбе небольшую пачку, которую она протянула солдату.

— Скажи ему, что мы рады ему помочь.

Негр жадно схватил купюры и сразу же снова перекинул ружье через плечо, чтобы пересчитать их... Малко уже включил первую скорость, бросив Бамбе:

— Скажи ему, что он получит еще столько же, когда мы поедем обратно.

Бамбе перевела эту фразу на креольский. Восхищенный солдат кивнул головой. Малко тронулся с места, и солдат исчез из его поля зрения. В зеркало заднего вида он заметил, как тот поднимал упавшую на землю купюру. Вот уже мост задрожал под колесами машины. Малко хотелось кричать от радости. Мост Фородугу исчез за поворотом. Ям на асфальте почти не было. Они преодолели самое трудное препятствие. Билл Ходжес слегка умерил его радость.

— Еще остается граница. С гвинейцами проблем не будет. Но на контрольном пункте у сьерра-леонцев тоже есть рация. Они должны поджидать нас.

Глава 19

Слоновая трава росла по обе стороны проселка, перешедшего в дорогу с покрытием из латерита. Им навстречу попадалось все меньше и меньше машин. Они миновали с десяток деревень, не натолкнувшись ни на один кордон... Малко вел машину на предельной скорости, лавируя между ямами.

Появился щит... Slow down. Border[46].

Вилл Ходжес засуетился, нервно поглаживая винтовку. Слева показались хижины, затем площадь с бараками. Таможня, полицейские, солдаты. Три машины уже ждали своей очереди. Весь груз одной из них лежал на земле.

— О-ля-ля! — воскликнул ирландец. — Это мне не нравится. Они здесь голодные. Они заставят нас открыть кузов. И если они увидят, что мы везем, будет весело...

— Что будем делать?

— Видите, вон там шлагбаум? По другую сторону уже Гвинея. В последний момент прорывайтесь вперед. А сейчас держитесь правой стороны, как будто собираетесь остановиться.

Малко подчинился. Таможенники знаком приказали ему остановиться. Он улыбнулся им, внезапно нажал на газ и, окутанный облаком пыли, пересек площадь. Шлагбаум — простой деревянный столб — под натиском бампера «лейланда» сломался как соломинка. В зеркало заднего вида Малко увидел разбегавшихся в разные стороны людей и солдат, бросившихся к джипу. Билл Ходжес ухмыльнулся.

— Во всяком случае, они ничего не смогут сделать. Мы уже на территории Гвинеи.

Они пересекли нейтральную зону и выехали на некое подобие свалки машин... Крохотный таможенный и полицейский пост.

— Этих я знаю, — сообщил ирландец. — Нет проблем.

Он вылез из грузовика и направился к деревянному бараку, в котором размещалась полиция. Малко ждал, не выключая двигатель. Бамбе широко раскрыла испуганные глаза.

— Они не посадят нас в тюрьму? — спросила она.

Спустя пять минут вернулся сияющий Билл Ходжес.

Он влез в грузовик.

— Поехали... Здесь у них ценятся доллары...

Какой-то солдат в лохмотьях поднял неизменный деревянный шлагбаум, и они въехали в Гвинею... Дорога была не из лучших, но движения никакого не было. За тридцать лет марксистского режима во главе с Секу Туре страна была полностью разорена... Через два часа они будут в Конакри, и Малко обретет цивилизацию и связь с ЦРУ.

* * *

Фиолетовые очертания горного массива Фута-Джаллон занимали весь горизонт к востоку от дороги, ведущей в Конакри. Бамбе и Дикий Билл дремали. В течение часа им не встретилась ни одна машина. Разбитая дорога вилась среди саванны с чахлой растительностью, усеянной казавшимися покинутыми деревнями. Ни лавочек, ни обычного для Африки оживления... Гвинея была разорена. Глядя на дорогу, Малко задавался вопросом, как он доберется до Абиджана. Он не успокоится до тех пор, пока не удостоверится, что там подняли тревогу. Фута-Джаллон, высотой всего в тысячу метров, казался все более и более всеобъемлющим, заслоняя собой весь горизонт... Билл встряхнулся.

— Уже недалеко.

Действительно, после полицейского контроля грунтовая дорога сменилась отличной асфальтированной магистралью. Они медленно тащились по пригороду Конакри и наконец оказались перед единственным в Конакри отелем «Индепенденс»... Бамбе широко раскрытыми глазами смотрела на витрины.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Малко у Билла Ходжеса.

Ирландец улыбнулся.

— Если вы отдадите мне грузовик, я вернусь обратно.

— Куда?

— Покупать бриллианты. Мне тоже известны места, но у меня не было денег...

— Вы вернетесь в Сьерра-Леоне?

Ирландец пожал плечами.

— Я не поеду по главной дороге. В Африке всегда можно найти выход, особенно с такими деньгами...

— Грузовик — ваш, — сказал Малко.

Ирландский наемник действительно заслужил его.

— О'кей, — сказал Билл. — В таком случае я буду в нем спать... Я не хочу, чтобы его у меня украли.

В холле отеля «Индепенденс» кишели деловые люди со всех стран мира. Гвинея начинала новую жизнь. Малко взял для Бамбе и для себя одну комнату и бросился к телефону. Пока дребезжал звонок, он с трудом сдерживал биение своего сердца.

Трубку сняли, и чей-то голос сообщил:

— Посольство Соединенных Штатов.

— Позовите мистера Мак-Бейна, — сказал Малко. — Я от Джима.

Спустя тридцать секунд он уже говорил с шефом отделения ЦРУ в Конакри. Тот казался таким же встревоженным, как и Малко.

— Где вы? Мы получили сообщение о вашем возможном приезде вчера вечером.

— В отеле «Индепенденс», — сказал Малко.

— Слава Богу! — воскликнул американец. — Я думал, что вам не удастся пересечь границу. Я перехватил радиограмму из Фритауна. Они вас там разыскивают, как сумасшедшие.

— Что в Абиджане?

— Они предупреждены. Отдыхайте. Я вызвал частный самолет, который доставит вас туда завтра утром. Регулярных рейсов нет. Вам что-нибудь нужно?

— Выспаться и принять душ, — ответил Малко.

— О'кей, даю вам свой номер телефона, но учтите, телефон работает плохо. Я сейчас заеду к вам в отель...

Малко повесил трубку. Несказанно успокоенный. Значит, все это было небесполезно. Оба шиитских террориста попадут на подготовленную почву... Бамбе наблюдала за ним со странным выражением лица. Маленькая девочка перед магазином с игрушками.

— Мне бы хотелось, чтобы ты дал мне денег, — сказала она. — Здесь столько красивых вещей... Ты же видел эти магазины... Даже в отеле.

Малко протянул ей пачку купюр по сто долларов. Она с восхищением взяла ее и исчезла... Еще одна счастливица. Он разделся и встал под хилый душ. Кондиционер не работал.

Несмотря на уверения Мак-Бейна, Малко не терпелось оказаться в Абиджане. Он опасался козней иранцев.

* * *

Все мужчины, находившиеся в ресторане отеля «Индепенденс», одновременно перестали есть, уставившись на двери. Бамбе была блистательна. Принцесса из черного дерева. Черное очень узкое платье обтягивало ее великолепное тело, как перчатка, она была в чулках и в туфлях на двенадцатисантиметровых каблуках, в которых с трудом ходила. Но самым удивительным была вуалетка, прикрепленная к ее маленькой шляпке. Ее крупный ярко-красный рот блестел как эротический маяк. Покачиванию ее бедер, еще более чувственному, чем всегда, не мешали даже высокие каблуки...

Она опустилась за столик Малко.

— Я красивая?

У Дикого Билла глаза вылезли из орбит. За соседним столиком одинокий японец чуть не вонзил себе вилку в глаз. Скрипнув нейлоном, Бамбе положила ногу на ногу. Малко увидел, что один чулок у нее отстегнулся... Она спокойно задрала платье, обнажив пышное бедро, и снова пристегнула его.

— Я их надеваю впервые, — объяснила она. — В магазине они мне показали, как надо, но это трудно...

Шелк, казалось, вот-вот лопнет от натиска ее острых грудей. Она сделала маникюр и вся насквозь пропиталась духами. Малко поднял бокал «Шато-Марго».

— Ты совершенно великолепна!

Вуалетка мешала ей есть, но она упорно отказывалась поднять ее. Она все время то клала ногу на ногу, то опускала ее, что тут же вызывало восхитительное эротичное поскрипывание нейлона. Растерянные официантки в бубу не сводили с нее глаз.

В конце ужина Дикий Билл заказал коньяк, и ему принесли бутылку «Гастон де Лагранжа». Он наполнил три бокала и поднял свой:

— Уже давно я так не веселился.

Бамбе храбро выпила свой коньяк, даже не согрев его. Не привыкшая к спиртному, она чуть не задохнулась, но ее карие глаза заблестели еще ярче. Ее нога под столом повелительно давила на ногу Малко. Он встал, оставив Билла Ходжеса наедине с бутылкой «Гастон де Лагранжа»... В лифте молодая негритянка исполнила перед Малко неистовый танец живота.

Едва они вошли в комнату, она упала на колени и лихорадочно завладела его напряженной плотью... Осторожно подняв вуалетку, она сосредоточено делала свое дело, затем через некоторое время подняла голову и с трогательной тревогой спросила:

— Вот так делают белые женщины?

Малко тут же заверил ее, что негритянка гораздо лучше белой...

Ободренная Бамбе вернулась к своему занятию. Малко сам отстранил ее и положил на кровать.

— Не снимай с меня платье! — умоляла она.

Краешком глаза Бамбе смотрела на себя в зеркало, висевшее над столом. Малко спустил кружевной треугольник и погрузился в нее. Она изо всех сил притягивала его к себе, извиваясь под ним и вскрикивая в экстазе, пока не кончила сильным движением бедер, сопровождаемым коротким криком.

Малко тихонько отстранился, и она укоризненно застонала.

— Нет, подожди, не уходи.

Он ушел недалеко. Он с нежностью помог ей встать перед большим зеркалом. Бамбе, восхищенная, смотрелась в него, ее вуалетка слегка смялась. Малко любовался округлым изгибом ее великолепных крутых бедер. Профиль королевы... Он очень медленно ввел свою до предела напряженную плоть между двух упругих полушарий из черного дерева. Продолжая смотреться в зеркало, Бамбе хихикнула. Ложбинка между ее пышными ягодицами была такой глубокой, что Малко показалось, что он уже проник в нее, в то время, как он лишь приблизился к желанной цели.

Играя, она забавлялась тем, что сжимала его плоть, двигавшуюся вверх-вниз, как бы еще не знающую, куда углубиться. Она сама, просунув руку между их телами, схватила его плоть и так направила ее, что Малко оставалось только навалиться всем телом, чтобы ввести ее ей в зад.

Бамбе вскрикнула, и ее ягодицы напряглись, как бы желая помешать насилующей ее плоти проникнуть дальше. Затем ее зад внезапно стал совсем податливым, и Малко без усилий вонзился в нее до упора. Молодая негритянка прерывисто дышала, постанывала от боли, потом мало-помалу беспорядочные движения ее бедер уступили место ритмичному раскачиванию. Томным голосом она прошептала:

— Ах, хорошо, знаешь, ты мне разорвешь всю задницу...

Стоя, прислонясь к стене, она не пропускала ничего из зрелища своего собственного изнасилования, отражавшегося в зеркале.

Малко был не в состоянии очень долго сдерживать эту необыкновенную волну наслаждения. Последним мощным движением бедер он излился в услужливое чрево Бамбе, приветствовавшей его оргазм вызывающим движением зада. Чуть позже, когда они оторвались друг от друга, еще пошатываясь от любовного экстаза, Бамбе спустила на бедра платье, в последний раз посмотрелась в зеркало и сообщила:

— Я хочу спать так.

«Миг-19», след просоветского режима, заходил на посадку в аэропорту Конакри. Лишь один самолет находился на поле: «Фалькон-30», прибывший из Абиджана. Джон Мак-Бейн, шеф отделения ЦРУ, занимался подготовкой к отлету.

Свежевыбритый Билл Ходжес, прислонясь к «лейланду», казалось, был в хорошей форме. Ночь он, однако, провел в грузовике, лежа на пачках купюр, положив винтовку рядом с собой. Бамбе сменила свой наряд тропической шлюхи на мини-юбку, вызывающую желание изнасиловать ее, и облегающую майку. Малко ушел выполнить формальности, оставив Билла и негритянку за оживленной беседой. Поскольку у нее не было документов, нужно было подмазать начальство. Когда он вернулся, все было улажено. Он сразу же почувствовал неловкость. Молодая негритянка избегала его взгляда.

— Ты готова? — спросил он.

За нее ответил Билл Ходжес.

— Она предпочитает остаться со мной, — сказал он. — Она боится ехать в Абиджан. Там живут люди из племени бамбара, она их не любит... А потом, ее родина — Сьерра-Леоне. Я отдам ей ее долю, можете быть спокойны.

Малко весело посмотрел на Бамбе.

— Делай, что хочешь, — сказал он, — ты свободна.

Негритянка просияла и бросилась ему на шею.

— О, какой же ты милый! Я боялась, что ты не разрешишь мне...

Она прижалась к нему в последний раз, прошептав на ухо:

— Ты вернешься во Фритаун?

— Возможно, — ответил Малко.

Гора с горой не сходится, а человек с человеком встретится. Дикий Билл стиснул ему пальцы с кривой улыбкой.

— Когда я думаю, что благодаря деньгам этого дерьмового ливанца я проведу остаток своих дней в покое, — сказал он, — мне становится не по себе... Мы хорошо повеселились. Может быть, однажды я появлюсь в вашем замке...

Малко смотрел, как они садились в «лейланд». В новеньком чемодане Бамбе увозила свой «выходной туалет». Он доверил ее ирландцу, чтобы тот вывез ее из джунглей... Грузовик уехал, и Малко повернул назад. Работа продолжалась...

Когда «Фалькон» взлетел, он заметил на дороге, ведущей в джунгли, крохотную точку. Грузовик, до краев нагруженный пачками леоне, направлявшийся в Сьерра-Леоне. Малко спросил себя, как стареет такой мужчина, как Дикий Билл Ходжес. Придет момент, когда он уже не сможет ввязываться в безумные авантюры... Должны существовать такие кладбища, как для слонов, где состарившиеся искатели приключений могли бы спрятаться и умереть. Потому что все они исчезнут, когда придет срок.

* * *

В аэропорту Абиджана было оживленно. Взлетали и приземлялись многочисленные «боинги-707» и ДС-10. Тяжелое, затянутое облаками небо источало удушливую жару. Как только «фалькон» остановился у здания аэровокзала, подъехал серый «форд», и из него вышли двое мужчин. Когда Малко появился на трапе, первый из них представился:

— Стенли Паркер.

Тот, кто разработал операцию. Он, казалось, пребывал в эйфории. Малко сел в машину, которая благодаря специальному разрешению выехала из аэропорта, минуя формальности иммиграционного контроля.

— Какие новости? — спросил Малко.

— Отличные. Полиция Берега Слоновой Кости арестовала сегодня утром Набиля Муссауи в тот момент, когда он собирался купить себе билет, — сообщил американец. — Мы предупредили власти Берега Слоновой Кости о необходимости проверять всех, имеющих сьерра-леонские паспорта. У него паспорт был настоящий, но выданный на имя человека, фотография которого не соответствовала имевшейся у нас. В его багаже обнаружили пистолет и несколько блоков взрывчатки с детонаторами. После беседы с полицейскими Берега Слоновой Кости он признался, что намеревался угнать ДС-10, вылетающий сегодня вечером из Абиджана в Париж с пересадкой в Нью-Йорке.

Малко хорошо представлял себе, что это могла быть за «беседа».

— Л его сообщник, Мансур Кадар?

— Он пересек границу вместе с ним и тоже имел сьерра-леонский паспорт. Набиль Муссауи клянется, что не знает, под каким именем тот путешествует, и что, приехав в город, они расстались. Муссауи утверждает, что у второго было другое задание. Полиция Берега Слоновой Кости ведет активный розыск.

Это означает, что у них есть шанс найти его до конца века.

— Это грустно, — заметил Малко.

Стенли Паркер успокоил его.

— Нет проблем: ни один из тех, у кого есть сьерра-леонский паспорт, не поднимется на борт этого самолета, пока его не просветят насквозь. А теперь улыбайтесь, шеф отделения ЦРУ желает лично поздравить вас.

Малко не хотелось омрачать его радость. Однако внутренний голос шептал ему, что это было слишком уж хорошо, слишком просто. Где-то здесь кроется ловушка. Но где?

Глава 20

Готовый к отлету ДС-10 стоял немного в стороне от других самолетов дальних линий, напротив зала для почетных пассажиров Абиджанского аэропорта. Его окружали ряды парашютистов Берега Слоновой Кости в полевой форме с оружием в руках. Прожекторы так освещали летное поле вокруг самолета, что ни один человек не мог незаметно приблизиться к нему.

Посадка уже началась. Малко ждал своей очереди вместе со Стенли Паркером и полицейским в штатском с Берега Слоновой Кости. Американец посмотрел на часы.

— Еще двадцать минут. Я думаю, что мы приняли все возможные и невозможные меры предосторожности.

Позади них большой щит напоминал пассажирам, что они ни под каким предлогом не должны брать свертки у незнакомых людей. Пассажиры стояли в очереди перед магнитной рамой, проверявшей их ручной багаж и металлические предметы, которые они могли иметь при себе. Прибор был отрегулирован на максимальную чувствительность, и звонок раздавался беспрерывно, реагируя даже на несколько монет.

Позади полицейских Берега Слоновой Кости двое белых в штатском следили за тем, чтобы не было никаких сбоев в работе установки.

— В некоторых гранатах содержание металла недостаточно для того, чтобы прибор мог их обнаружить, — заметил Малко.

— Верно, — согласился Стенли Паркер. — У нас есть еще второй контроль, проводимый вручную нашими сотрудниками у трапа самолета. Это задержит посадку, но оправдает себя.

— А вещи, сданные в багаж?

— Их просветили рентгеном. И перед погрузкой была установлена их принадлежность. Могу вам гарантировать, что никто не поднимется на борт с оружием. Даже с пилкой для ногтей.

— А кто летит?

— Местные, около сорока американских граждан, приезжавших играть в гольф, и семнадцать наших дипломатов с семьями, которые едут в отпуск.

Идеальная мишень для террористов. Малко никак не удавалось отделаться от чувства тревоги, охватившего его, несмотря на все заверения сотрудника ЦРУ.

Что-то было не так. Вначале речь шла о двух террористах. Оба, по-видимому, должны были принять участие в одной операции. Теперь один из них, как оказалось, внезапно отпал.

— Есть ли на борту ливанцы? — спросил он.

— Разумеется, — подтвердил Стенли Паркер. — На Берегу Слоновой Кости их проживает сто пятьдесят тысяч.

— Надеюсь, вы проверили их удостоверения личности?

— У всех у них паспорта Берега Слоновой Кости или вид на жительство. На борту нет ни одного жителя Сьерра-Леоне.

Малко посмотрел на очередь, выстроившуюся перед трапом самолета. Он исчерпал все аргументы. Единственный раз в Африке служба безопасности работала как надо.

— В самолете будет вооруженная охрана? — спросил он.

— Нет, командир экипажа против этого, — сказал американец. — Но я уверяю вас, что все меры предосторожности приняты. Мы воспользовались опытом предыдущих угонов.

У Малко в кармане лежал посадочный талон. Он считал необходимым лететь этим рейсом, и, так или иначе, он должен был вернуться в Европу. Стенли Паркер смотрел на последних пассажиров, поднимавшихся по трапу, когда один из сотрудников авиакомпании подошел к нему и что-то прошептал на ухо. Американец вспылил:

— Черт возьми!

— Что случилось? — спросил Малко.

— Не хватает одного пассажира...

Однако на поле уже никакого багажа не было. Либо это был пассажир без багажа — что удивительно для дальнего перелета, либо, вследствие ошибки при транспортировке, его чемодан погрузили вместе с другим багажом.

— Найдите его, — сказал шеф отделения ЦРУ. — Мы не полетим без него!

— А если его не найдут?

— Придется высадить всех пассажиров, выгрузить весь багаж и снова начать досмотр.

Служащий был подавлен.

— На это уйдет несколько часов...

— Это лучше, чем взорваться в воздухе, — сказал Паркер.

Он закурил, и потянулось ожидание в духоте, пропитанной запахом керосина. Все пассажиры уже сидели в самолете, но люки оставались открытыми. Проходили минуты. Сотрудники наземных служб с рациями в руках без конца прочесывали аэровокзал...

* * *

— Вот он!

Между двух стюардесс стоял высокий негр, одетый в бубу. У него был крайне удивленный вид. В руке он держал крохотный картонный чемоданчик, перевязанный бечевками. Одна из стюардесс объяснила:

— Он ждал в зале вылета местных рейсов. Он заснул и не слышал объявлений.

— Вы обыскали его?

— Да. И чемодан тоже.

— Тогда вперед!

Когда негра повели к заднему трапу, Стенли Паркер облегченно вздохнул и протянул Малко руку.

— Идите! Сейчас задраят люки. Счастливого вам пути.

Малко поднялся по ступенькам трапа и занял свое место в первом классе. Его беспокойство еще не улеглось, однако все, казалось, шло нормально. После двух обысков, один из которых проводился вручную профессионалами, никто не мог пронести оружие. Это было главное, Что касается багажа в багажном отсеке, то принадлежность каждой вещи была установлена.

Он попытался расслабиться в привычных условиях взлета, но беспокойство не покидало его. ДС-10 был набит до отказа. Малко встал и стал осматривать ряды кресел, изучая всех пассажиров. Таким образом он просмотрел всю левую сторону, затем повернул обратно, оглядывая правую сторону. Ничего, кроме невыразительных, незнакомых лиц. Негры, белые, ливанцы. Многие из них направлялись через Париж в Бейрут. Лишь дойдя до первого ряда второго салона, он испытал некоторое беспокойство. Пассажир, сидевший возле иллюминатора, был молод и принадлежал к ближневосточному типу. Он смотрел прямо перед собой, как бы слегка в наркотическом опьянении. Явно нервничая, он вытащил из кармана носовой платок и вытер лицо. Но в самолете нервничают многие люди. Особенно если редко летают. Малко уже собрался отойти, когда в его памяти на мгновение мелькнула картина. Он повернулся и снова посмотрел на нервного молодого человека. Какое-то сомнение все же было. Возможно, это сомнение и осталось, если бы пассажир не окликнул проходившую стюардессу.

— Не могли бы вы принести мне чашку кофе? — спросил он. — С сахаром.

Малко мгновенно снова увидел комнату за бакалейной лавчонкой на Ист-стрит во Фритауне, в которой, возможно, был убит журналист Эдди Коннолли. Пассажир самолета ДС-10 был тем ливанцем, который сидел там в то утро, когда приходил Малко.

Вместо того, чтобы вернуться на свое место, он постоял около туалетов, делая вид, что ждет, когда там освободится... Разбираясь в создавшемся положении. Чем больше он смотрел на ливанца, тем сильнее становилась его уверенность, что он не ошибся. Как он поднялся на борт? По данным ЦРУ, ни у одного из пассажиров не было сьерра-леонского паспорта... Он, должно быть, прямо на месте нашел другие документы. И в этом не было ничего удивительного, поскольку убийство Чарли доказало, что у шиитов из Ирана есть сообщники в Абиджане.

Почему же он был в самолете? Может, он собирался удрать и вернуться в Ливан? Его явную нервозность можно было объяснить тем, что он знал, что его разыскивают.

Он не мог быть вооружен, поскольку его обыскали. К тому же, он был одет в джинсы и рубашку и не мог спрятать оружие на себе, а его ручной багаж был осмотрен...

Малко продолжал наблюдать за ним в зеркале туалета. Нервозность его, казалось, все возрастала... Он сделал вид, что хочет встать, затем тут же снова сел. Малко отступил назад: дверь туалета открылась. Чтобы не вызвать у ливанца подозрений, ему нужно было зайти туда. Он пробыл там меньше минуты и снова открыл дверь. Пульс его бешено забился: ливанец исчез.

Он бегло осмотрел салон. Никого. Тот, должно быть, направился в соседний туалет...

На обеих дверях горел сигнал «занято». Он подождал, делая вид, что ищет журнал.

Одна из дверей отворилась. Пожилая женщина вышла из туалета и вернулась на свое место. Значит, шиит был в другой кабине. Малко собирался вернуться на свое место, когда вспомнил об одной детали. Однажды в воскресенье Каремба неизвестно зачем был в аэропорту... А в этот самый день во Фритауне находился ДС-10 этой же авиакомпании. Дверь туалета открылась, и он оказался лицом к лицу с ливанцем...

Тот держал в руке холщовый мешок.

* * *

Взгляды их скрестились. По промелькнувшему в глазах ливанца ужасу Малко понял, что он признал в нем врага. Все произошло очень быстро. Ливанец сунул руку в мешок и вытащил пистолет.

Малко бросился на него, прижимая его кисть к косяку двери туалета. Один из бортпроводников увидел, что происходит. Отставив свой поднос, он кинулся Малко на помощь. Ливанец боролся ожесточенно, зрачки его глаз расширились, гримаса ненависти исказила лицо. Он нажал на спусковой крючок своего пистолета, и все пассажиры вздрогнули от выстрела... Пуля попала бортпроводнику прямо в грудь, он зашатался и рухнул в проход. Мгновенно началась паника. Пассажиры вставали с мест, женщины вопили, прибежали второй бортпроводник и стюардессы.

Продолжая бороться с Малко, террорист крикнул что-то по-арабски.

Малко удалось схватить его обеими руками за кисть руки и вывернуть ее. Раздалось еще два выстрела, пули вонзились в пол... Наконец пальцы ливанца выпустили оружие, и оно упало под чье-то кресло. Террорист резко отступил назад, увлекая за собой вцепившегося в него Малко, и оба мужчины оказались в узкой кабинке туалета... Шиит сильно укусил Малко за руки, и тот выпустил его. Воспользовавшись этим, шиит успел вытащить из холщового мешка спрятанную там гранату... Круглая оборонительная граната советского производства. Как и его пистолет, она была спрятана в спасательном жилете, который лежал под креслом у каждого пассажира, а сейчас валявшемся на полу в туалете.

Малко в последний момент помешал шииту вытащить чеку. Обхватив друг друга руками, мужчины яростно боролись, ударяясь о стены, на глазах у прибежавших членов экипажа, бессильных помочь.

Сильным ударом головы террорист оглушил Малко и рассек ему надбровную дугу. Теряя сознание, Малко увидел, что он засунул палец в кольцо чеки, чтобы выдернуть ее. Затем достаточно будет отпустить спусковой рычаг, и снаряд взорвется... Он смутно слышал, как громкоговоритель сообщил, что самолет возвращается в Абиджан, советуя пассажирам не волноваться. Как будто до сих пор у них не было повода для беспокойства.

Отчаянным усилием Малко сильно ударил шиита ногой, попав в низ живота. За какую-то долю секунды до того, как чека была бы полностью вырвана. От приступа боли пальцы шиита разжались, и граната упала прямо в унитаз.

Атлетической комплекции бортпроводник бросился в тесное помещение и схватил шиита за волосы, вытаскивая наружу. Наполовину нокаутированный, он почти не оказывал сопротивления. Члены экипажа тотчас же усмирили его, уложив на пол. На глазах у объятых ужасом пассажиров он брызгал слюной и выкрикивал ругательства по-арабски и по-английски. В нескольких метрах от умирающего бортпроводника... Появился командир экипажа с осунувшимся лицом.

— Его усмирили?

— Да, — сказал Малко, — но он бросил в туалет гранату, чека которой держится на ниточке.

* * *

— Боже мой!

Стенли Паркер держал дрожащей рукой телекс, переданный с контрольного поста.

— Попытка угона на борту рейса 675. Один убитый. Взрывное устройство не обезврежено. Самолет возвращается в Абиджан. Службы безопасности подняты по тревоге.

— Что же случилось? — спросил ошеломленный шеф отделения ЦРУ Абиджана. — На борту шестьдесят человек наших, из них семнадцать дипломатов. Это какой-то ужас...

Стенли Паркер отложил телекс.

— Едем в аэропорт. И будем молиться.

* * *

Террорист, по-прежнему лежавший на полу, успокоился, погрузившись в глубокое оцепенение. Пассажиры, разувшись, пристегнув ремни, удобно усевшись в креслах, приготовились к самому худшему. Около туалета дежурил бортпроводник, пристально глядя в отверстие, как будто это могло помешать гранате взорваться. Тело его коллеги перенесли в передний проход, чтобы его не было видно пассажирам. В самолете царила мертвая тишина.

Малко, стоя позади командира экипажа, спросил:

— Сколько нам лететь до Абиджана?

— Около двадцати минут.

— Нет ли там какой-нибудь свободной посадочной полосы?

— Нет.

У него было чертовски тяжело на душе. Террорист наполовину вырвал чеку. Достаточно было любой вибрации, чтобы она отделилась целиком, вызвав взрыв гранаты. И очень возможно, что это приведет к разрушению ДС-10: его системы управления проходили под туалетами...

Самолет летел к югу со скоростью девятьсот километров в час. Оставалось только молиться... Помощник командира обернулся к Малко.

— Каким образом это оружие попало на борт? Все прошли досмотр...

— Оно уже было в самолете, — сказал Малко. — Я думаю, что оно было спрятано в аэропорту Лунги, в Сьерра-Леоне, на прошлой неделе, когда этот самолет совершил там посадку. Один из полицейских сьерра-леонского отдела уголовного розыска действует заодно с террористами. Ему это было очень легко сделать...

— У них должны быть сообщники в авиакомпании, — заметил командир экипажа, — чтобы узнать устройство самолета.

— Они у них есть, — сказал Малко.

Он посмотрел на звездное небо над ними. Они находились на вертикали Буаке. Под ними лежал лес без единого огня. Если бы им пришлось совершить аварийную посадку, было бы 320 погибших...

И он среди них.

Иранцы хорошо подготовили операцию. С «козлом отпущения» Набилем Муссауи и настоящим участником — человеком, лежащим сейчас на полу самолета ДС-10. Минуты тянулись медленно. Наконец прямо впереди вдали показались огни. Абиджан. Командир экипажа сейчас же сообщил в микрофон:

— Дамы и господа, через несколько секунд мы совершим посадку в Абиджане. Сохраняйте спокойствие. Опасности остались позади...

Его сообщение приветствовали взрывом аплодисментов и криками радости.

* * *

— Рейс 675 заходит на внеочередную аварийную посадку, — сообщил диспетчерский пункт. — Полоса 034. Сотрудники службы безопасности, займите свои места.

Аэропорт Абиджана кишел солдатами и полицейскими. Машины с пулеметами охраняли все подступы к взлетно-посадочной полосе. Лучи прожекторов обшаривали темноту. Машины «скорой помощи», пожарные машины, полицейские джипы ждали у въезда на полосу 034.

Белые фары ДС-10 пронзили ночную тьму. Он казался почти неподвижным. Стенли Паркер с трудом дышал. Пока самолет не приземлился, все еще могло случиться. Американского посла вызвали с официального ужина, и он был здесь, в белом смокинге, стоя возле своего «кадиллака» в окружении телохранителей.

Опустив закрылки, ДС-10 мягко коснулся полосы. Пожарные машины сейчас же на полной скорости помчались вдоль полосы, в полной боевой готовности. За ними следовали полицейские машины... В двух тысячах метров ДС-10 с дымящимися колесами наконец остановился. Четыре люка открылись одновременно, и тотчас же были развернуты спасательные пандусы. Первые пассажиры коснулись земли в тот момент, когда к самолету подъехали пожарные. За ними следовал «кадиллак» посла и «форд» ЦРУ.

— Малко, Малко!

Стенли Паркер отчаянно махал руками. Он перехватил Малко внизу возле первого переднего пандуса, тряся его, как дерево.

— Что случилось?

Малко все объяснил ему, стоя среди обезумевших, босых людей, разбегавшихся в разные стороны. Они бежали к аэровокзалу. Полицейские бросились к трапу и схватили террориста. Стенли Паркер разрывался между яростью и удивлением.

— Но каким образом можно было спрятать оружие и взрывчатку на борту этого самолета? Его обыскивали сверху донизу при каждой посадке. В том числе все стенные шкафы в туалетах.

— Все это было спрятано в спасательном жилете, — объяснил Малко. — Их на борту 320. Разворачивать их при каждом осмотре самолета невозможно. Это позволяет предположить наличие отличной координации между террористическими базами Сьерра-Леоне и Абиджана. На имя этого террориста был заказан билет с точным указанием ряда и номера кресла.

— Но даже в аэропорту Лунги этот самолет находился под охраной служб безопасности.

— Не забывайте, что среди них был Каремба, — напомнил ему Малко. — Ему легко было подняться в самолет и спрятать взрывчатку и оружие в указанном спасательном жилете.

— Надо будет это запомнить, — сказал американец. — Если бы вас не было в самолете, возможно, что угон бы удался.

Малко теперь прекрасно понимал, чем объяснялся выбор Сьерра-Леоне, что интересовало его с самого начала. Выбор этой страны давал возможность иранцам поместить взрывчатку и оружие на борту самолета; террористы могли раздобыть здесь фальшивые документы, списав таким образом угон на местную шиитскую общину и отведя подозрения от Ирана, а затем внедриться в Берег Слоновой Кости, в страну, где они собирались действовать. Так им было гораздо проще, чем если бы они приехали прямо из Бейрута...

Они подошли к террористу, на которого уже надели наручники...

Он плюнул в сторону Малко, продолжая отбиваться. Из него не вытянешь ни одного слова... Последние пассажиры разбежались. На борту самолета остались только члены экипажа... Малко промокал бровь, из которой сочилась кровь.

Шиит пристально смотрел на самолет, как будто его взгляд мог его разрушить. При этом он оказывал сопротивление людям, которые хотели увести его. Малко с удивлением наблюдал за ним, ярость его разгорелась с новой силой. Он уже собрался открыть рот, чтобы задать ему вопрос, но в этот момент все вздрогнули от страшного взрыва.

В задней части ДС-10 на уровне багажного отсека поднялся сноп пламени, мгновенно охвативший весь самолет. Через несколько мгновений он превратился в пылающий костер, захватывая крылья и переднюю часть.

— Боже! — воскликнул ошеломленный Стенли Паркер.

Пожарные машины возвращались со зловещим воем, на полной скорости. Струи сухого льда обрушились в костер, но им не удавалось погасить пламя.

Члены экипажа появились на верху трапа и бросились вниз. Все отступили перед ужасающим жаром.

Стенли Паркер повернулся к Малко.

— Это граната?

— Нет, она была гораздо ближе к передней части...

— Тогда что же?

— Это террорист, которого мы называем Мансур Кадар. В его чемодане наверняка была взрывчатка...

— Но это же самоубийство... — воскликнул американец.

— Есть две версии, — сказал Малко. — Либо он был в курсе, и тогда при посадке самолета в выбранном им месте эта взрывчатка придала бы еще больший вес его требованиям. Или же ее положили без его ведома. Чтобы быть уверенными в удачном исходе крупномасштабной террористической акции. Я думаю, что это прояснится на его допросе.

Дьявольский план.

Это был единственный вариант, которому ничего нельзя было противопоставить: самоубийство. Было физически невозможно осмотреть весь багаж в багажном отделении. Некоторые виды взрывчатки невозможно обнаружить. Слава богу, это был редчайший случай.

Жара вынудила их отступить еще дальше. Внезапно началась давка, и они увидели, что шиитский террорист вырвался из рук своих охранников и бегом бросился к объятому пламенем самолету. Он пробежал совсем близко от Малко, и тот мог увидеть его безумные глаза, дикое выражение его лица. Раздались выстрелы, шиит споткнулся и упал, не добежав до горящего самолета. В завывании полицейских сирен и пожарных машин его поступок едва ли был замечен...

Американский посол провел рукой по лицу, челюсть у него дрожала.

— Храни нас Бог от этих сумасшедших, — прошептал он.

Пламя подобралось к телу террориста, и оно тотчас же вспыхнуло, образовав маленький костер рядом с большим. Малко и Стенли Паркер молча дошли до машины ЦРУ. Они знали, что борьба не кончится никогда.

Жерар де Вилье

Крот из Лэнгли

Глава 1

Два охранника из ЦРУ в темных костюмах, с лицами, лишенными выражения, сидели по обе стороны от Виталия Толкачева на заднем сиденье черного «олдсмобиля», мчавшегося на полной скорости по автостраде Кельн — Штутгарт. Заместитель начальника Первого главного управления КГБ, тоже с бесстрастным лицом, курил, устремив взгляд на покрытые снегом ели вдоль автострады.

Голубой щит с надписью «Аэропорт, 1000 метров» появился над скоростной дорогой.

«Форд», двигавшийся впереди машины, в которой находился генерал КГБ, включил указатель поворота. Человек, сидевший рядом с шофером в «олдсмобиле» — директор отдела «Советский блок» ЦРУ, прилетевший из Вашингтона, — повернулся и радостно улыбнулся русскому:

— Мы на месте!

Виталий Толкачев незаметно кивнул, как будто эта новость его не касалась. За ними вплотную, касаясь бампера, следовал еще один серый «форд». Всем трем машинам понадобилось около двадцати минут, чтобы прибыть из Кэмп Кинга, представительства ЦРУ в Западной Германии, занимающегося перебежчиками с Востока. Генерал КГБ провел там три дня, в течение которых его подвергали изматывающим допросам.

С момента, как он покинул советское посольство в Бонне, чтобы сесть в «мерседес», за рулем которого сидел агент ЦРУ, все разворачивалось невероятно стремительно и с возрастающим напряжением. Виталий Толкачев был к этому готов и, сообщив некоторые сведения, представляющие наибольший интерес, он прекратил давать показания, замкнувшись в полном молчании.

Главное он сообщит после переговоров с ответственными лицами из ЦРУ. Это его капитал, то, что поможет ему начать новую жизнь и, возможно, ускользнуть от убийц из КГБ, страстно желающих заставить его заплатить за измену. Правда, ЦРУ в прошлом нередко бросало на произвол судьбы перебежчиков вроде него, предварительно выжав из них все, что можно. Зная об этом, Виталий Толкачев не желал разделить их участь.

Теперь машины двигались вдоль ограды огромного аэропорта. Вдали, сквозь легкий туман, можно было различить самолеты на стоянках. До аэровокзала оставалось еще два километра. Виталий Толкачев погасил сигарету и бросил профессиональный взгляд на людей, сидевших по обе стороны от него.

Один из них рассеянно жевал жвачку, положив на колени короткоствольный автомат системы «узи».

— Почему мы летим обычным рейсом? — спросил он. — Это ненужный риск.

Обычно перебежчиков отправляли самолетом Военно-воздушных сил США.

— У нас мало времени, очень мало, — сейчас же откликнулся директор отдела «Советский блок». — И мы не могли поступить иначе.

— Почему?

У американца появилась гримаса раздражения.

— Эти господа из Управления по охране конституции ФРГ хотят быть уверены, что мы вас не похищаем... Поскольку вы выбрали свободу на их территории, они чувствуют себя ответственными.

Ироническая улыбка на мгновение осветила суровое лицо генерала КГБ.

— И как они будут действовать?

— Представитель Управления охраны конституции ожидает вас в помещении аэровокзала. Он вас спросит, покидаете ли вы страну добровольно, и проверит, не напичкали ли вас наркотиками и не оказывалось ли на вас моральное давление. После вашей измены русские заявили, что мы вас похитили и собираемся насильно переправить в США на военном самолете.

Виталий Толкачев пожал плечами.

— Это соответствует правилам игры.

— Конечно! — поспешил согласиться американец, — но немцы очень чувствительны, и мы но хотим их раздражать. Это простая формальность. Опасность перехвата равна нулю. Через десять минут все будет кончено, и вы подниметесь на борт самолета.

Здания огромного аэровокзала приближались. Машины направлялись к крылу А, предназначенному для отправки международных рейсов. Агент ЦРУ почувствовал, как его напряжение спадает. Он принял все меры предосторожности в этой очень опасной операции. Черный «олдсмобиль», в котором они находились, был позаимствован в американском посольстве в Бонне. Чтобы разрушить эту машину с затемненными пуленепробиваемыми стеклами, бронированным корпусом и даже противоминным полом, понадобилась бы, по крайней мере, противотанковая ракета.

Передача агента хранилась в строгой тайне, американцы даже не попросили у немецких служб безопасности специальной охраны, боясь возможной утечки информации. С немецкой стороны только два человека были в курсе: директор Управления охраны конституции и его представитель, предупрежденный всего час назад. Слишком мало времени, чтобы организовать покушение.

Кроме того, в машинах находились десять телохранителей из ЦРУ, а несколько членов секретной службы ожидали их вместе с представителем немецкой администрации. Выполнив последнюю формальность, Виталий Толкачев под вымышленным именем поднимется прямо на борт «Боинга-747», который возьмет курс на Вашингтон.

В салоне первого класса ЦРУ забронировало шесть мест для перебежчика, представителя отдела «Советский блок» и четырех телохранителей. Что бы ни случилось, КГБ не сможет послать советский истребитель, чтобы сбить «Боинг-747».

«Олдсмобиль» замедлил ход. Виталий Толкачев наклонился вперед. Он не доверял никому, когда речь шла о его безопасности. Конечно, охранявшие его люди были профессионалами, но он хорошо знал изобретательность своих друзей из КГБ. В аналогичной ситуации специальный отряд отдела "С" немедленно получал задание вернуть или уничтожить предателя. Члены этого отряда были кровно заинтересованы в исходе операции, так как неудача резко отрицательно сказывалась на их карьере...

Он осмотрел тротуар перед аэровокзалом. Там переминались с ноги на ногу несколько человек в мешковатых меховых куртках. У каждого в правом ухе был маленький наушник, соединенный проводом с рацией, висевшей на груди. Это были сотрудники службы безопасности ЦРУ. Кроме них, на тротуаре под ледяным ветром никого не было.

У соседней вращающейся двери сгрудилась в ожидании автобуса группа пассажиров со множеством детей и чемоданов.

Виталий Толкачев заметил также высокого человека с покрытым красными пятнами лицом, уставившегося в пространство с безразличным видом. Это, конечно, представитель Управления охраны конституции. Головной «форд» затормозил у тротуара, и четверо его пассажиров мгновенно выскочили, даже не пытаясь скрывать автоматы. Они заняли позицию перед «олдсмобилем», перекрыв тротуар. Виталий Толкачев обернулся. «Форд», шедший сзади, тоже остановился. Все повторилось, но на сей раз охранники выстроились позади черной машины. Таким образом, тротуар был полностью блокирован восемью охранниками, они смотрели в противоположные стороны, готовые встретить опасность с любой стороны.

Когда русский сделал попытку выйти из машины, его остановил агент ЦРУ.

— Одну минуту.

Ожидавшие на тротуаре люди повернулись и стали приближаться к машине, образуя полукруг у правой задней дверцы.

Директор отдела «Советский блок», быстро оглядев местность, нажал на защелку. С сухим треском все четыре замка открылись. Директор повернулся к Виталию Толкачеву.

— Пошли, генерал.

Охранник, сидевший справа, открыл дверцу, выскочил из машины и присоединился к своим товарищам, держа автомат наизготовку, спиной к охраняемому. Его товарищ сделал то же самое с левой стороны, продолжая наблюдать за дорогой. Издали ничто не привлекало внимания. Ни сирен, ни «мигалок», ни полицейских машин. Всего лишь обычные проводы важной персоны, ежедневно наблюдаемые в аэропорту Франкфурта...

Виталий Толкачев, успокоенный, опустился на сиденье «олдсмобиля». Он и сам не сумел бы организовать всю операцию лучше.

Выйдя из машины, перебежчик был тут же окружен настоящей людской стеной. Агенты ЦРУ сгрудились вокруг него, образуя как бы кокон, ощетинившийся автоматами...

Виталий Толкачев уже направлялся к входу в аэровокзал, когда руководитель операции остановил его:

— Подождите, генерал, еще одна формальность, о которой я вам говорил.

Представитель Управления охраны конституции, непреклонный, как само правосудие, стоял в нескольких шагах от него, прижимая к груди папку. Американец в сопровождении Виталия Толкачева подошел к нему.

— Это генерал Виталий Толкачев, сударь, — сказал он. — Он покидает терри...

Сотрудник Управления охраны конституции сухо прервал его:

— Прошу вас не подсказывать ему.

Повернувшись к Толкачеву, он обратился к нему по-русски:

— Генерал Толкачев, подтверждаете ли вы, что действительно добровольно покинули свое посольство?

— Да.

— Покидаете ли вы немецкую землю по собственному желанию?

— Да.

— Знаете ли вы, что сопровождающие вас люди являются сотрудниками ЦРУ?

Слабая улыбка осветила лицо Виталия Толкачева.

— Да.

Односложные ответы привели немца в некоторое замешательство. Он колебался под разъяренным взглядом американца. Тот отдал приказание помощнику:

— Нам пора идти. Освободите вон ту дверь.

Два агента ЦРУ бросились оттеснять в глубь помещения группу туристов, подчинившихся без возражений.

Измученный директор отдела «Советский блок» подошел к представителю немецкой администрации:

— Вы закончили?

— Я думаю, да, — неохотно ответил тот. — Просто генерал Толкачев должен подписать декларацию.

Он вписал все ответы в заранее составленную анкету и протянул ее русскому.

Тот взял ручку и торопливо расписался внизу. Пораженный, сотрудник Управления охраны конституции заметил:

— Когда вы подниметесь на борт самолета, то уже не сможете обратиться за помощью к немецким властям.

Иронически улыбаясь, Виталий Толкачев бросил ему в лицо:

— Отправляя людей в концлагеря, вы были столь же скрупулезны?

Все члены его семьи были уничтожены нацистами, и он не любил немцев...

Страшно смущенный, немецкий чиновник попятился, что-то бормоча. Американец воспользовался этим, чтобы увлечь русского за собой к дверям.

— Идемте, иначе опоздаем на этот чертов самолет.

Умеющий проигрывать, немец крикнул вслед:

— Удачи, генерал!

Виталий Толкачев направился к дверям, машинально глядя вокруг поверх плеч своих охранников.

Взгляд его упал на голубой чемодан, забытый у дверей, где прежде стояли туристы.

Человек менее осторожный не обратил бы на этот чемодан никакого внимания. Но он боялся всего. Он указал рукой на кем-то забытый багаж. В этот момент чемодан сдвинулся с места и покатился в их сторону.

* * *

— Смотрите, чемодан!

Виталий Толкачев инстинктивно закричал по-русски. Его охранники все как один остановились, держа палец на спусковом крючке, ища глазами источник опасности. Никто из них не смотрел вниз, поскольку угроза представлялась им только в образе человека.

Чемодан медленно приближался к их группе. Это был большой чемодан на колесиках марки «самсонит», похожий на многие другие этой же модели... Возможно, его приводили в движение какой-нибудь двигатель и система передач, спрятанные внутри.

Генерал Виталий Толкачев резко повернулся, желая вернуться в «олдсмобиль», дверца которого все еще оставалась открытой.

То, что охранники не понимали, что происходит, вызвало некоторую сумятицу.

Один из охранников заметил чемодан через несколько секунд после того, как он начал двигаться. Чемодан уже прошел некоторое расстояние и находился всего в пяти или шести метрах от группы.

Директор отдела «Советский блок» заметил его одновременно с охранником, и ему показалось, что некая гигантская рука сжимает ему грудь.

Он завопил:

— Не стреляйте, не стреляйте!

В порыве отчаяния он бросился к Виталию Толкачеву, пытаясь повалить его на пол.

В это же мгновение охранник выпустил очередь по голубому чемодану из своего «узи», повинуясь скорее чувству страха, нежели желанию покончить со всем этим ужасом.

Директор отдела «Советский блок» отметил треск автоматной очереди, он еще увидел, как один из охранников, прислонившись спиной к стене и направив оружие вверх, обезумев, ищет глазами цель. Затем страшный взрыв оглушил его, и огромный красный шар, казалось, устремился к нему, окутывая адским жаром.

Чемодан взорвался примерно в четырех метрах от Виталия Толкачева. Взрыв вобрал в себя из воздуха весь кислород, который горел теперь белым пламенем, сметая людей, находившихся на тротуаре, как соломинки, окутывая их облаком температурой свыше двух тысяч градусов, сжигая легкие и внутренности...

Генерал Виталий Толкачев открыл рот в последнем крике ужаса, что вызвало мгновенный ожог легких и ускорило его конец на несколько тысячных долей секунды.

Глава 2

Пол Крамер раздраженно нажал на кнопку будильника и недовольно закряхтел. Половина седьмого. За окнами было еще темно, но поток автомобилей со всех автострад Виргинии и Мэриленда уже стекался в столицу. Многие конторы начинали работать в семь часов. Обычно Пол Крамер выходил из своего домика на Л-стрит около половины седьмого, чтобы попасть в свой офис в Лэнгли, в Виргинии, но другую сторону Потомака, ровно в семь часов. Тогда ему удавалось не очень далеко припарковать машину на обширной автостоянке ЦРУ.

Мэри, его жена, тоже встала.

— Ты плохо спал, — заметила он, — без конца вертелся. Что-нибудь случилось?

— Свари кофе, — сказал Крамер, не отвечая на ее вопрос, — я спешу.

Она надела розовый халат и скрылась в кухне. Тем временем Пол направился в ванную.

Пол протер свои большие черные глаза, выпуклые и заспанные, затем до упора открыл кран душа, похлопывая себя по груди. Его мускулистое тело спортсмена обросло жирком, он почти совсем облысел, а от прежнего обаяния остались лишь живые, всегда смеющиеся глаза и чувственные, немного вялые губы.

Душ оказал на него благотворное действие. Пока он подстригал свои густые усы, Мэри поставила на стол кофе, его обычную яичницу и томатный сок, который он выпил залпом.

Зазвонил телефон.

Крамер не успел подойти, и трубку сняла жена.

— Алло?

Она отвела трубку от уха и посмотрела на Пола.

— Отбой.

— Наверное, ошиблись, — пробурчал он.

Ему было не по себе. Вдруг сильно забилось сердце. Он злился, что не сам снял трубку.

— Может, кто-нибудь из твоих приятелей подшутил, — предположила Мэри.

Уже пять лет Пол Крамер возглавлял центр "Д" Центрального разведывательного управления, занимающийся прослушиванием. Помешивая кофе, он задавал себе вопрос, не был ли этот единственный звонок именно тем, которого он ждал уже несколько дней. Кончив завтрак, он быстро оделся.

— Ты рано вернешься? — спросила жена. — Мне хочется пойти на боулинг.

— Не знаю.

У него была назначена встреча на восемь часов на Ф-стрит, в одном из секретных бюро ЦРУ, с целью демонстрации электронного оборудования. Именно поэтому ему удалось подольше поспать.

Мэри с любопытством на него посмотрела.

— Что с тобой? В последнее время к тебе не подступишься...

— Ничего, — проворчал Крамер. — Просто я устал.

Его костюм был в пятнах, но он этим пренебрег. Элегантностью он никогда не отличался.

Мэри прижалась к нему всем телом.

— Постарайся вернуться пораньше.

Он почти оттолкнул ее; она уже давно его не волновала. Лишь иногда, благодаря его сангвиническому темпераменту, ужин с большим количеством пива заканчивался краткими молчаливыми объятиями.

Телефон снова зазвонил, когда он закрывал свой кейс.

— Алло?

— Крамер?

— Да.

— Нам необходимо встретиться. Вчера на Уолл-Стрит акции сильно упали. Лучше бы все продать, пока не поздно.

На несколько мгновений Крамер онемел. Ему показалось, что вся его кровь прилила к ногам и тянет вниз. Ему понадобилось нечеловеческое усилие, чтобы ответить.

— Да, да, очень хорошо, я зайду сегодня утром.

Он повесил трубку. Мэри уставилась на него невинными голубыми глазами.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, это касается вкладов... Ты готова?

Мэри, уроженка Пуэрто-Рико, работала переводчицей в испанском посольстве. Обычно Пол уезжал намного раньше нее.

— Через пять минут, — сказала она, — очень мило с твоей стороны.

Пока она собиралась, он направился в угол гостиной, служивший кабинетом, выдвинул ящик и, вытащив оттуда бумаги, набил ими свой кейс. Затем он снял с маленького магнитофона кассету с записями всех своих телефонных разговоров и бросил ее туда же. Это устройство он смастерил сам для развлечения. Его пульс бился со скоростью 150 ударов в минуту. Зеркало отразило его растерянное лицо. Руки были влажными, и он вытер их платком. Его взгляд в растерянности перескакивал с одного предмета на другой, как вдруг в его встревоженном мозгу возникла странная мысль.

Голос звонившего человека был ему знаком. Эта манера растягивать последние слоги. Его смятение еще больше усилилось.

— Я готова, — крикнула Мэри.

* * *

Открытый каштановый «форд» с зажженными фарами спускался по Л-стрит. Для декабря было не холодно, но еще темные улицы были погружены в промозглый туман. Пол Крамер свернул на 17-ю улицу и, проехав немного, высадил жену.

— До вечера, не забудь про боулинг, — крикнула она.

— До вечера, — пробурчал Пол.

Он поехал прямо, вдоль парка Белого дома, затем повернул налево на Пенсильвания-авеню. Дорожные работы в центре города значительно замедляли движение транспорта, и он потратил двадцать минут, чтобы добраться до знакомой стоянки. Затем он нашел свободный табурет за стойкой в соседнем кафетерии. Сидя перед чашкой дымящегося кофе, он пытался заставить работать свой затуманенный мозг. Долгие месяцы он смутно готовился к тому, что произошло сегодня утром.

Затем этот страх постепенно исчез, превратившись в некую отдаленную угрозу. Вроде рака у кого-то другого. В окружавшем его шуме за стойкой он старался разобраться в своем положении. Губы у него пересохли, под ложечкой сосало.

Он оказался уже в другом мире.

Тот голос еще звучал в его ушах: «Лучше бы все продать, пока не поздно». Зашифрованное сообщение, которое он надеялся никогда не услышать. В своей растерянности он дошел даже до того, что стал спрашивать себя, не был ли это действительно звонок его биржевого маклера. Но это было невозможно: он уже давно продал свой жалкий пакет акций. Он вынырнул из своего бреда и немного успокоился. Надо было действовать.

Он выпил еще три чашки безвкусного теплого кофе, затем снова схватил кейс, решив отправиться в свой банк пешком. Так он убьет еще двадцать минут. Он был одним из первых клиентов и попросил проводить себя к сейфам. В его сейфе лежали какие-то документы и толстый коричневый конверт, который он вскрыл. В нем были плотно уложены двадцать пять пачек по тысяче долларов в каждой. Он закрыл конверт и сунул его в кейс. Там лежал еще кольт 38-го калибра, который он не взял. Ноги у него дрожали. Выходя из банка, он осмотрелся вокруг. Ничего подозрительного не было в напряженном утреннем движении на улице, погруженной в легкий туман. Ему надо было убить еще два часа. Он снова сел в машину и направился к Мемориальному мосту. Как если бы ехал к себе на службу.

В голове у него царил сумбур. Ему было тяжко сознавать, что его жизнь круто изменилась.

* * *

Бар «Робин Гуд», расположенный в глубине величественного холла отеля «Виллар», своими деревянными панелями и изображениями охотничьих сцен напоминал роскошную курительную комнату в каком-нибудь поместье в Виргинии. Бар был почти пуст. Приближалось время ленча, но служащие соседнего Белого дома еще склонялись над своими папками. Пол Крамер заказал порцию виски «Джонни Уокер» и уселся лицом к двери.

Он посмотрел на часы: полдень.

Это час был заранее назначен для его встречи с неким лицом, которого он видел лишь несколько раз. Тревога сжимала ему сердце. А вдруг он его не узнает? Крамер лихорадочно всматривался в лица входящих. Теперь бар медленно заполнялся. Вдруг он заметил человека высокого роста, атлетического сложения с очень черной шевелюрой. Он был один. Окинув беглым взглядом Пола Крамера, вновь пришедший облокотился о стойку бара.

Это был тот, кого он ждал! Пол чуть было не поднялся и не заговорил с ним, но вовремя сдержал себя. Тот, другой, должен был сам подойти к нему... Через несколько мгновений он благословлял себя за осторожность. В бар друг за другом вошли два человека. Крамеру показалось, что его ударило током в 100000 вольт. С одним из этих людей он неоднократно сталкивался в кабинетах Службы безопасности на Ф-стрит. Это был агент ФБР, прикрепленный к Бюро внешних сношений. То есть это был сотрудник контрразведки, ведущий наблюдение за иностранными дипломатами, аккредитованными в Вашингтоне. Отель «Виллар», конечно, не был тем местом, куда он запросто заходил пропустить стаканчик. Это слишком дорого и слишком шикарно. Значит, он был при исполнении... Крамер вытер руки бумажной салфеткой, спрашивая себя, может ли он подняться. В зеркале бара он на мгновение встретился взглядом с человеком с густой черной шевелюрой.

Взгляд был направлен на него.

Тот быстро отвел глаза. Крамер больше уже не осмеливался двигаться. Он задавался вопросом, была ли заметна его паника для окружающих. Помахав рукой, он излишне громко позвал бармена:

— Повторить!

Ему хотелось провалиться сквозь землю. Если его агент обратится к нему, он пропал. С другой стороны, если он останется в одиночество, это тоже ужасно. Но первый вариант был страшнее.

Он залпом выпил вторую порцию виски, не зная, какое принять решение. Оба агента ФБР, зевая но сторонам, играли косточками от маслин, и, казалось, он их совсем не интересовал. Он едва не закричал от радости, когда человек у стойки бара соскользнул с табурета и вышел, положив десятидолларовую бумажку на стойку... Спустя десять секунд оба агента ФБР последовали за ним, оставив точно подсчитанную сумму, без чаевых.

Крамер выждал несколько минут, пересек как автомат огромный холл с величественной колоннадой и очутился на Пенсильвания-авеню.

К ветровому стеклу каштанового «форда» было прикреплено уведомление о штрафе. Он сорвал его и бросил на землю. Какое это имело теперь значение!.. Он направился в сторону моста Рошамбо. Чтобы дать себе время на размышление. Его «хозяевами» не было предусмотрено ничего на случай, если ему понадобится помощь. Теперь он был предоставлен самому себе, а полученное утром сообщение означало, что часы его сочтены.

Через несколько часов (если только это уже не произошло) центр «М и С», занимающийся внутренней безопасностью ЦРУ, и ФБР будут гнаться за ним по пятам. Резкий автомобильный гудок оторвал его от этих мрачных мыслей: он чуть было не врезался в такси. Пока он ехал, риск был невелик. Самообладание понемногу вернулось к нему, и он решил рискнуть и нарушить правила движения, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки. А там видно будет.

* * *

Крамер медленно ехал по Висконсин-авеню во взятом напрокат «понтиаке», поглядывая в зеркало заднего вида. Каштановый «форд» он оставил на одной из стоянок в Национальном аэропорту, заменив его этой анонимной машиной, когда убедился, что за ним нет слежки. Затем, проглотив без аппетита сандвич, он, наконец, принял решение. Миновав перекресток с У-стрит, он притормозил у маленького здания, на первом этаже которого размещался японский ресторан и бар под вывеской «Добрые парни». Узкая дорожка вела к укромной стоянке, на которой уже было припарковано несколько машин. Не выпуская кейс из рук, Крамер толкнул дверь бара.

Его встретил грохот тяжелого рока. Эстрада разделяла зал в длину на две части. Она была окружена рядами тесно составленных стульев, которые были почти все заняты мужчинами в разнородной одежде: от джинсов до костюмов-троек.

На эстраде похотливо вертелась голая девица, изгибаясь так, чтобы продемонстрировать свой зад зрителям, сидящим ближе всех. Один из них с долларовой бумажкой в руках неловко топтался перед девицей, что позволяло ей обращать к нему самые непристойные телодвижения. Она взяла у него из рук доллар, потерла им обнаженный лобок и бросила его в кучу в углу эстрады. Сделав еще несколько вращательных движений, она спустилась с эстрады, надев коротенькое платье. Некоторые посетители ушли, и Пол воспользовался этим, чтоб занять место в первом ряду. Горло у него пересохло, он крепко сжимал свой кейс, лежащий на коленях.

Это был его самый мучительный и сладостный поступок. Он пил уже третью порцию виски «Джонни Уокер», и голова у него начинала кружиться. Он заказал четвертую порцию и заплатил вперед четыре доллара. Музыка снова заиграла. Девица выбежала из коридора и вскочила на эстраду, мгновенно сбросив юбку. Затем, положив руки на бедра, медленно вращая тазом, она обвела публику похотливым взглядом своих больших черных глаз. От вида ее острых грудей, осиной талии и оттопыренного, как у негритянки, зада у Пола вспотели руки. Она не была очень высокой, но двенадцатисантиметровые каблуки придавали стройность ее фигуре. Ее взгляд упал на Пола, и тотчас ослепительные зубы приоткрылись в жестокой улыбке. Одним движением она откинула назад длинные черные волосы, еще больше выпятила свои твердые груди и, специально для него, на расстоянии нескольких сантиметров, принялась изображать половой акт, неторопливо и сладострастно выгибая лобок вперед, поглаживая себя, медленно вращаясь, как бы подставляя зад невидимому члену, прерывисто дыша полуоткрытым ртом.

Пол готов был убить ее. За его спиной зрители свистели от восторга. Один из них поднялся и подошел к эстраде, размахивая пятидолларовой бумажкой. Девица нарочито медленно подошла к нему, взяла бумажку за кончик и неторопливо приблизила ее к своим раздвинутым ногам, увлекая туда же руку дарящего.

— Карин!

Крамер не смог сдержать стон, но он потонул в общем шуме... Карин все же повернула к нему голову, с развратной улыбкой удерживая руку своего поклонника между бедер. Вопреки обыкновению, она позволила мужчине несколько секунд поласкать себя, затем вытащила деньги и бросила их в кучу.

Спектакль продолжался. Мужчины сменяли друг друга, принося свою дань. Карин изображала любовь, а Пол страдал. Какая восхитительная шлюха! На ее стройном теле не было ни грамма жира. Когда он смотрел на темный треугольник у нее между ног, у него кружилась голова. Он не спал с ней уже три недели... Он уже почти забыл эти ощущения... С последним пируэтом исполнительница стриптиза спустилась с эстрады, задев Пола. Он окликнул ее:

— Карин!

Она не ответила, пробираясь между стульев, вызывающе покачивая задом.

Он встал и бросился к выходу. Девицы никогда не выступали два раза подряд. Бар «Добрые парни» работал с десяти часов вечера до двух ночи. Непрерывно. Сюда приходил весь Вашингтон. Кто на четверть часа, кто на час. Чтобы получить свою порцию дешевых острых ощущений.

Крамер спешил к стоянке. Сердце его забилось при виде красной помятой «джетты» Карин. Она как раз открывала дверцу и, услыхав его шаги, обернулась, ядовито улыбаясь.

— Ты тоже мог бы дать мне пять долларов! — съязвила она. — Я здорово раскочегарила этого тина!

— Шлюха!

Обезумев, он повернул ее и прижал к себе. От прикосновения ее лобка кровь застучала у него в висках. Она грубо оттолкнула его.

— Убирайся, гнида! Иначе вызову полицию. При твоей работе это будет очень кстати.

— Я хочу сказать тебе кое-что очень важное, — попытался оправдаться Крамер.

— Убирайся, — повторила она, — у меня свидание с одним типом. Он не такой жмот, как ты, и в постели лучше.

* * *

По выражению его глаз она поняла, что он может убить ее. Она чуть смягчилась и тихо сказала:

— Послушай, я спешу. Между нами все кончено. У меня нет желания общаться с таким типом, как ты Ясно?

Они расстались три недели назад, потому что Пол отказался купить ей норковый жакет, о котором она мечтала. Такое случалось уже не раз. После каждой ссоры она возвращалась на работу в бар, что выводило его из себя. Но в тот день у него не было трех тысяч долларов. С тех пор, вспоминая о ней, ему случалось мастурбировать в постели. Когда сегодня утром зазвонил телефон, он подумал, что это была Карин, сменившая гнев на милость.

Он проглотил слюну.

— Карин, — сказал он, — с этим дерьмом покончено. Мы будем жить вместе, я брошу жену, у меня есть деньги.

Карин Норвуд недоверчиво покачала головой.

— Оставь свои глупости! Я прекрасно знаю, что ты снова хочешь спать со мной, но я — пас!

Ни слова не говоря, Пол отпустил ее, поставил кейс на капот «джетты» и, вынув коричневый конверт, высыпал его содержимое в кейс.

— Смотри!

Карин Норвуд недоверчиво рассматривала пачки банкнот по сто долларов.

— Откуда у тебя такие деньги?

— Это мое дело. Ты мне веришь или нет?

— Что ты собираешься делать? — спросила она, заметно смягчившись.

Он закрыл кейс.

— Для начала удерем.

— Когда?

— Сейчас же. У тебя есть паспорт?

— Да, дома. Куда ты хочешь направиться?

— В Майами. Потом еще дальше. На солнышко. Спать с тобой и отдыхать. Затем поедем еще куда-нибудь.

— Куда?

— Об этом я тебе позже скажу. Так ты едешь или нет?

Она пристально смотрела на него, стараясь понять. Он проявлял небывалую энергию, однако она чувствовала, что он слабак. Но эти деньги завораживали ее.

— Я согласна, но сначала мне надо заехать домой.

— Я поеду следом, — сказал Пол.

Она села за руль «джетты», а он поехал следом во взятой напрокат машине.

Через полминуты они уже ехали по Висконсин-авеню в направлении 31-й улицы.

* * *

Припарковав машину напротив почтового отделения на 31-й улице, Пол Крамер наблюдал за наружной лестницей маленького здания, в котором Карин Норвуд снимала студию. На втором этаже. Дверь открылась, и исполнительница стриптиза вышла с большой сумкой в руках. Она была одета в пуловер и слишком облегающие джинсы, заправленные в высокие черные сапоги; длинные волосы стягивала повязка. Он помог ей положить сумку на заднее сиденье.

Едва усевшись, она сразу повернулась к нему.

— Это все не шутка? Мы не очутимся снова в каком-нибудь дерьмовом отеле?

Не говоря ни слова, он вытащил из кармана пачку в тысячу долларов и сунул ей в руки.

— Через час мы будем в самолете, — сказал он. — Есть рейс Истерн на Майами в четыре часа. Мы забронируем места.

На отлогой улице он развернулся, чтобы ехать по М-стрит в восточном направлении. Затем, засунув руку под пуловер Карин, он схватил ее острую полную грудь, сжимая ее пальцами. От овладевшего им желания он покрылся холодным потом.

— Я буду тебя трахать, как никогда, — бросил он. — Мы будем заниматься только этим...

— А как же твоя работа? — возразила Карин, всегда реально смотревшая на жизнь.

Она приехала в Вашингтон три года назад из безвестного городка штата Индиана, представившись дочерью вождя индейского племени. Ей трудно пришлось. Ее ничто не связывало, и она была готова на все... Но, несмотря на это, неожиданная перемена в поведении ее любовника беспокоила ее.

— Я изменился, — сказал Пол. — Я нашел себе другое занятие, и мы будем путешествовать. Далеко-далеко... — таинственно добавил он.

Его рука выпустила ее грудь и вцепилась в джинсы между ног. По обыкновению Карин была без трусов. Он ощутил мягкие очертания ее лобка и принялся массировать его, пока ткань брюк не стала совсем влажной... От этого он пришел в неописуемое состояние. Они ехали по 14-й улице по направлению к мосту Рошамбо. До Карин дошло, наконец, что он не блефовал.

Она давно уже не держала в руках тысячи долларов наличными. Ее рука легла на выпуклость между ног ее любовника.

— Ты великолепен, Пол, — прошептала она. — Я всегда верила в тебя. Ты знаешь, мне действительно нравится с тобой спать...

Крамер посмотрел в зеркало заднего вида. Они были практически одни на дороге. В это время еще не бывает большого движения по направлению к Виргинии. Судорожным движением он расстегнул молнию на брюках и вынул большой твердый член.

— Давай, — сказал он, — я не могу больше ждать.

Карин ловко обхватила пальцами набухший орган и стала слегка поглаживать его. Эту манипуляцию она выполняла десятки раз на маленькой стоянке у «Добрых парней». Но Пол не желал об этом знать. Одновременно другая ее рука скользнула под рубашку любовника и начала теребить сосок. При этом она нашептывала ему какие-то непристойности.

Из-за всего этого он чуть было не проскочил развязку у моста. Его дыхание напоминало кузнечные меха. Карин, не обращая внимания на обгонявшие их машины, ублажала огромный член, торчавший из некоего подобия черного шерстяного половика, умело теребя ногтем налитый кровью орган. Глаза Пола готовы были выскочить из орбит. Перед самым въездом на мост Рошамбо он вцепился в затылок Карин и придавил ее лицом к своему члену, спазматически сокращавшемуся от вожделения.

Карин покорно сжала его губами, продолжая делать языком то, что начала руками. С затуманенным взором Пол был на верху блаженства, позабыв все трудности, судорожно вцепившись в затылок Карин.

— Я тебя затрахаю, — пробормотал он.

Если бы он смог затормозить на мосту, он подкрепил бы свои слова делом. Карин, тоже возбудившись, жадно сосала, сжимая рукой яйца, желая выдавить из них сперму. На середине моста сильная судорога заставила его оторваться от сиденья, и он выпустил одну за другой несколько струек прямо в глотку исполнительницы стриптиза, которая стоически их проглотила, хотя обычно всегда выплевывала сперму своих случайных любовников.

Но сегодня был великий день.

Крамер с трудом удерживал руль. Опустошенный, он упал на сиденье как раз при выезде на бульвар Джорджа Вашингтона, ведущий к аэропорту внутренних линий. Карин продолжала лизать его опавший член, зарывшись головой под руль, мечтая о широких солнечных пляжах и изумрудном море, что немного ослабляло горький вкус спермы, оставшийся в глубине горла.

Ужасная мысль мучила ее несколько мгновений. А если это всего лишь обман? Ведь он только показал ей деньги и может силой отнять ее тысячу долларов. Она взглянула на багровое лицо агента ЦРУ. Он витал в другом мире; рука его машинально потянулась к лобку Карин.

— Боже, — сказал он, — сегодня вечером я всажу его в тебя так глубоко, что он вылезет у тебя из глотки.

— Где? — обеспокоенно спросила Карин.

Он улыбнулся.

— Это сюрприз. Далеко от этой проклятой страны.

Он повернул направо, к развязке, ведущей к аэропорту, и въехал в парк AVIS. Десять минут спустя они уже были в аэропорту. Карин ждала, пока он брал билеты. Затем с билетами они направились в зал отлета. Им был подан совсем новый «Боинг-747», посадка уже началась. Только в самолете Карин с любопытством стала рассматривать свой билет.

— Надо же, — заметила она, — так моя фамилия теперь Дуглас?

Пол склонился к ней и снова скользнул рукой под ее толстый свитер, теребя сосок.

— А как же! И мы отлично проведем время.

То, что он только что испытал, не остудило его пыл. Ему не терпелось сжать в объятиях гибкое и крепкое тело Карин. Он закрыл глаза, представляя, как он будет вытворять с ней все то, на что не осмеливался прежде. У него кружилась голова. Слишком много произошло за сегодняшнее утро.

С адским грохотом «Боинг-747» оторвался от взлетной полосы. Карин жадно смотрела в иллюминатор. Она летела на самолете всего второй раз в жизни.

Крамер закрыл глаза. Он расставался с целым отрезком жизни и ничего при этом не ощущал. Разве что легкое покалывание в сердце. Теперь он верил в свою звезду. Он держал судьбу в своих руках. А с Карин в постели жизнь будет великолепна. Если только ФБР не поджидает его в Майами.

Глава 3

Малко следил взглядом за человеком, который только что вошел в столовую для сотрудников ЦРУ, расположенную на шестом этаже высокого грязно-белого здания в форме буквы U. У него были короткие волосы, атлетическая фигура, невыразительное лицо. Одет он был в серый костюм скверного покроя. Еще до того, как Фрэнк Вудмилл, заместитель начальника оперативного отдела, представил его, было ясно, что это полицейский.

— Это Джеймс Максвелл, руководитель Бюро внешних сношений ФБР, — сообщил Фрэнк. — С Питером Стоуном вы уже встречались. Я представляю вам одного из лучших наших сотрудников, Малко Линге.

Он не упомянул о звании. Для ФБР оно не имело значения. Питер Стоун, ответственный работник центра «М и С», занимающегося безопасностью в ЦРУ, налил вновь пришедшему кофе, а Фрэнк Вудмилл с нетерпением спросил:

— Ну как, Джеймс, удалось что-нибудь выяснить?

Джеймс Максвелл вынул из портфеля папку.

— Верно, Фрэнк! Я думаю, что теперь нам известно почти все. Пол Крамер вылетел рейсом Истерн 564 из Вашингтона в Майами, в 16 часов 04 минуты, 4 декабря. Он путешествует под именем Джона Дугласа в сопровождении молодой брюнетки, выдающей себя за его жену.

— Вы выяснили, кто она? — спросил Фрэнк Вудмилл.

Джеймс Максвелл прервал чтение, чтобы положить два кусочка сахара в кофе, а затем снова углубился в свое досье.

— Конечно. Ее зовут Карин Норвуд. Это исполнительница стриптиза из бара «Добрые парни». Она уехала из дому и бросила работу в тот же день. По нашим сведениям, она долгое время была любовницей Пола Крамера.

Фрэнк Вудмилл безнадежно улыбнулся и повернулся к ответственному работнику центра «М и С».

— А больше там ничего нет?

— Больше ничего, сударь, — смущенно признал тот.

Полсотни агентов занимались наблюдением за тремя тысячами сотрудников ЦРУ. Многое могло ускользнуть от их внимания.

— Я продолжаю, — ровным голосом скачал Джеймс Максвелл. — Рейс опоздал на час. В аэропорту Майами они оставались не более сорока минут, а затем под своими настоящими именами вылетели в 16 часов 04 минуты самолетом Эр Франс в Пуэнт-а-Питр[1]. Там они переночевали и на следующий день отправились рейсом Эр Франс 253 в Санто-Доминго. Пройдя таким же образом иммиграционный контроль, они поселились в отеле «Комерсио» на улице Эль-Корде, в старом городе, в «колониальной зоне». Они и сейчас там.

Скромно улыбаясь, он закрыл папку. Эти сведения были результатом четырехдневной интенсивной работы тридцати агентов ФБР... Он принялся за кофе, погрузившись в созерцание деревьев, которые были видны за большими окнами. С шестого этажа здания ЦРУ, в Лэнгли, в Виргинии, казалось, что находишься в одиночестве в девственном лесу... Фрэнк Вудмилл некоторое время хранил молчание, затем спросил:

— У них были забронированы билеты на этот рейс Истерн?

— Да, сэр, это было сделано в то же утро.

Фрэнк Вудмилл снова обратился к ответственному за безопасность.

— Можно ли было предвидеть то, что случилось?

— Нет, сэр, — сказал Питер Стоун. — Мы допросили его жену, Мэри, она в курсе всех его дел. Она подозревала, что у Крамера были интрижки, но никогда не думала, что нечто подобное может случиться. Похоже, что в день отъезда ему кто-то звонил. По его словам, речь шла о биржевых операциях.

Вудмилл повернулся к человеку из ФБР.

— Вы проверяли?

— У Пола Крамера не было акций, — заметил Джеймс Максвелл. — В своем банке он занесен в черный список и с трудом выплачивал ссуду за свой дом. Ему случалось брать наличными довольно крупные суммы, порядка 1000 долларов. В его банковском сейфе ничего интересного не оказалось.

— Его телефон прослушивался?

— Нет, сэр, никакого распоряжения на этот счет не поступало.

Тихий ангел пролетел и стыдливо скрылся в листве.

Малко вытянул ноги, чтобы немного размяться. Три с половиной часа полета на «Конкорде» через Атлантику были меньшим испытанием, чем челночный перелет Нью-Йорк — Вашингтон на старом «Боинге-727», который, конечно, был с телефоном, однако переполненный и опаздывающий. Поев икры, он расслабился, слушая звучавшие в наушниках ритмы Кассав, отключаясь от Европы и холода. Трое американцев, казалось, забыли о нем. Они участвовали в том кошмаре, который был характерен для ответственных лиц всех разведывательных служб. Они обнаружили «крота»... И многое казалось ему странным. Фрэнк Вудмилл снова заговорил.

— Джеймс, а вы знаете, что делал Крамер в промежутке между своим уходом из дома и отлетом?

— Приблизительно, — ответил представитель ФБР. — Он взял напрокат машину, заехал в банк, чтобы заглянуть в свой сейф. Что он делал в последующие два часа, неизвестно. Затем его обнаружили в баре «Добрые парни», откуда он увез Карин Норвуд. Потом они заехали к ней домой и отправились в аэропорт.

— С ними никого не было?

— Никого. Но я должен уточнить кое-что, чего не было в моем докладе.

— Почему?

— Это всего лишь предположение. В день отъезда Крамера двое моих людей вели обычную слежку за давно раскрытым агентом КГБ, неким Игорем Кокандом, заместителем директора Аэрофлота.

Итак, Коканд отправился в бар отеля «Виллар», где пробыл полчаса, ни с кем не общаясь, в чем мои агенты абсолютно уверены. Это напоминало умышленный срыв заранее обусловленной встречи, так как он заметил, что за ним следят.

— А дальше?

— Оба моих агента полагают, что они узнали Пола Крамера на фотографиях, которые им предъявили позже. Он был в баре. Но полной уверенности у них нет.

Фрэнк Вудмилл возвел глаза к небу; он был взбешен.

— Иначе говоря, — сказал он, — если бы ваши сотрудники были более осторожны, мы бы задержали этого мерзавца Крамера вместе с его агентом из КГБ...

Джеймс Максвелл покачал головой.

— Нет, у моих людей был приказ следить за Кокандом. Они не имели никакого права задерживать Крамера. Они должны были его сфотографировать и представить отчет. Это нормальная процедура.

— Ладно, — заключил заместитель начальника оперативного отдела. — Благодарю вас, Джеймс. Надеюсь, что теперь телефон Крамера будет прослушиваться. Возможно, он позвонит жене...

— Конечно, Фрэнк, — подтвердил агент ФБР. — Все необходимое мы уже сделали.

— Лучше поздно, чем никогда, — проворчал Фрэнк, вздыхая.

Эта история испортила ему отдых на лыжах в Денвере.

Джеймс Максвелл собрал свои вещи, поправил красный значок, дающий ему право доступа на шестой этаж, пожал всем руки и тихо закрыл за собой дверь. Фрэнк Вудмилл тотчас же повернулся к ответственному за безопасность.

— Вы уже занялись определением масштаба нанесенного ущерба?

Питер Стоун уныло покачал головой.

— Эта процедура займет несколько недель. Я направил специальную группу для работы па WALNUT[2]. Пол Крамер, прежде чем возглавить центр "Д", занимал различные должности в этом же учреждении, где он работает уже около двадцати пяти лет. У него много друзей. Один Бог знает, что он мог сообщить русским.

Фрэнк Вудмилл готов был лезть на стену.

— Черт возьми, — взорвался он, — неужели никто не заметил, что этот тип нуждался в деньгах и что он уже «созрел»?

— Никто. Сейчас мы обнаруживаем, что он занимал деньги у многих своих друзей, но они не говорили об этом. В прошлом году проходила проверка сотрудников на детекторе лжи, но он тогда отсутствовал. Был болен. А потом забыли, что он должен пройти эту проверку...

Час от часу не легче.

— О'кей, о'кей, благодарю вас, Питер, — сказал Фрэнк Вудмилл.

Ответственный за безопасность, в свою очередь, тоже поднялся и удалился, пробираясь вдоль стен. Фрэнк Вудмилл тут же призвал Малко в свидетели.

— Только бы Боб Вудворд не услышал ничего об этом деле. Иначе нас замучают сенаторы, конгрессмены и пресса. Пока никто из посторонних ничего не знает.

— Подобные вещи случаются и в самых образцовых службах, — заметил Малко. — Трудно что-либо противопоставить притягательной силе денег... Кроме того, у этого Крамера была, похоже, невысокая должность. Он ведь не был в курсе действительно секретных операций, не так ли?

— Нет, не был, — рассеянно ответил Вудмилл.

— Он имел доступ к «пестрым» спискам?

Речь шла о документах, касающихся иностранных агентов, тайно сотрудничающих с ЦРУ, которые всегда хранились в папках в синюю полоску. Только несколько человек знали имена, соответствующие шифрам.

— Нет, — ответил Фрэнк.

— Тогда ущерб должен быть невелик, — заключил Малко. — Но почему он удрал, раз ни у кого, по-видимому, не вызывал подозрений?

Фрэнк Вудмилл сначала посмотрел на стены, как бы желая обнаружить невидимые микрофоны. Чистая фантазия: эти святая святых регулярно обследовались «водопроводчиками» Фирмы, и допускались сюда только люди с седьмого этажа.

— Это длинная история, — сказал американец. — Она и является причиной вашего присутствия здесь.

Малко, предупрежденный представительством ЦРУ в Вене, вылетел ближайшим рейсом «Конкорд» Эр Франс, чтобы как можно скорее попасть в Вашингтон. Лимузин ЦРУ ожидал его и доставил прямо в штаб-квартиру.

— То, что я вам скажу, не должен знать никто, — сказал Фрэнк. — Даже директор ЦРУ.

* * *

Малко удивленно посмотрел на него. Что означало это неожиданное предостережение? Фрэнк Вудмилл закурил с бледной улыбкой.

— Малко, мне пришлось бороться за разрешение ввести вас в это дело. Вы не являетесь гражданином США, а такого рода дела обычно разбираются в кругу своих. Вы же знаете, как на это смотрят люди из контрразведки. Параноики...

— Но почему именно я?

Вудмилл строго посмотрел на Малко.

— Потому, что я вам полностью доверяю.

— Спасибо.

Фрэнк Вудмилл сразу же продолжил:

— Несколько дней назад мы принимали в Германии очень важного советского перебежчика, Виталия Толкачева, занимавшего должность заместителя начальника Первого управления КГБ. Мы давно вошли с ним в контакт, и он воспользовался официальной командировкой в Бонн, чтобы перейти к нам.

— Редко удается выйти на человека такого уровня, — заметил Малко.

— Безусловно. Мы были без ума от радости. Показания он начал давать еще в Кэмп Кинге, близ Франкфурта, но через три дня все прервалось. Толкачев сообщил, что хочет обсудить свои условия непосредственно с директором ЦРУ, прежде чем сообщить все, что ему известно. Мы решили для продолжения допросов переправить его на Ферму[3]. Но...

— Произошел взрыв во Франкфурте...

— Именно. Немцы вынудили нас отправить Толкачева обычным рейсом. И, как мы полагаем, группа "С" КГБ организовала покушение с использованием чемодана, оснащенного необыкновенно хитроумным устройством, которое приводило его в движение. Кроме Толкачева погибло трое наших, четверо серьезно ранены и еще один погиб — из Управления охраны конституции.

— Следовало ожидать подобной реакции русских...

— Конечно. Но с нашей стороны только четыре человека знали о деталях и сроках операции... Немцы были предупреждены в последнюю минуту. Уже было слишком поздно, чтобы утечка информации позволила организовать покушение.

— Вы обнаружили источник утечки?

— В том-то и дело, что нет.

— А перед смертью Толкачев сообщил что-нибудь интересное?

— Страшные вещи, — обронил Фрэнк Вудмилл. — Сначала он нам выдал Пола Крамера и одного из наших агентов в Германии. Он считает, что КГБ внедрил «крота» в верхние эшелоны власти нашего Управления. Он утверждает, будто видел в одном из сейфов на площади Дзержинского, в Москве, документы, касающиеся операции, которые мы проводили в 1987 году. Речь шла об активно действующем «кроте», который помимо этого еще поставлял русским ценные сведения о некоторых наших сверхсекретных операциях. Толкачев знал только имя этого «крота»: Роджер. Настоящая его фамилия была известна только двум генералам КГБ.

— Следовательно, смерть Толкачева ничего не изменила, — заметил Малко.

— Не совсем. Он утверждал, что знает детали, которые позволили бы нам выявить «крота» путем сопоставления фактов. Например, место вербовки, способ связи с КГБ, сведения о его личности. Благодаря этому можно было бы применить к подозреваемым метод «бариевой каши»[4]. До тех пор, пока его не удастся обнаружить.

Малко задумался. К перебежчикам всегда было трудно подступиться...

— Вы уверены, что Толкачев не блефовал? — опросил он. — Перебежчики часто обещают невероятные разоблачения, которых впоследствии не случается. Но вначале они стараются вытянуть немного денег.

— Такое предположение нельзя исключить, — признал Фрэнк Вудмилл. — Смесь правды и лжи. Однако разоблачение Пола Крамера было верным, что подтвердило его бегство. После предательства Толкачева русские, возможно, поспешили предупредить его через куратора.

— История с «суперкротом» могла быть также дезинформацией КГБ, который без колебания пожертвовал бы Толкачевым, чтобы придать ей правдоподобие и посеять в нас сомнения. Русские уже не впервые приносят в жертву одного из своих агентов. Можно также предположить, что они узнали о намерениях Толкачева и без его ведома снабжали его дезинформацией, которую после его смерти невозможно проверить.

Фрэнк допил кофе.

— Все возможно, — сказал он. — Но я верю, что этот «крот» существует и что это не Крамер. Ему ничего не было известно об операции во Франкфурте. У нас в курсе были только директор, заместитель директора, начальник оперативного отдела и я. И еще тот, кого мы направили его сопровождать и который погиб при покушении. Кроме того, проекты, о которых упоминал Толкачев, и о которых якобы знали русские, не входили в компетенцию Пола Крамера.

— Ваш анализ не очень оптимистичен, — заметил Малко.

— Нет. Но я хочу выяснить, в чем дело.

— Каким образом?

— Надо взять Крамера и заставить его говорить. Может быть, он все-таки сумел раздобыть сведения, к которым, по моему мнению, он не имел доступа.

— По-видимому, это не слишком сложно, — заметил Малко. — Вам ведь известно, что он находится в Санто-Доминго.

Заместитель начальника оперативного отдела разочарованно покачал головой.

— Дорогой Малко, все не так просто, как кажется. Обычно в таких случаях арестом виновного занимается ФБР. Но в истории с Крамером есть одна загвоздка. Мы не располагаем никакими вещественными доказательствами его предательства, кроме магнитофонной записи на русском языке уже умершего перебежчика. Пол Крамер даже официально не числится в розыске, потому что ему публично не предъявлено обвинения. Мы предполагаем наблюдать за ним, чтобы выйти на его куратора.

— Но ведь он удрал?

— Со своей любовницей, — подчеркнул Фрэнк Вудмилл. — Любой адвокат рассмеется вам в лицо, если вы заговорите о шпионаже. Каждый день какие-нибудь мужчины покидают своих жен, чтобы погреться на солнышке с любовницей. Плюс ко всему они находятся на территории независимого государства, где ФБР не имеет права на задержание. Нам необходимо сотрудничество с местными властями.

— Однако вы занимаете в Санто-Доминго неплохое положение, — заметил Малко.

После смерти диктатора Рафаэля Трухильо в 1961 году морская пехота США высадилась на острове, чтобы восстановить демократию. С этих нор между двумя странами установились прочные экономические и политические связи.

— Конечно, — согласился Фрэнк Вудмилл. — Однако это латиносы, и, в сущности, они пас не любят. Они откажутся выдать его. Таково, во всяком случае, мнение Госдепартамента и наших собственных экспертов. Что касается ФБР, то вы их знаете... Это настоящие фанатики законности. Они не сдвинутся с места, пока местные власти не арестуют Пола Крамера и не передадут его им в руки. На это может понадобиться несколько лет.

Малко размышлял об этом странном бегстве.

— Почему Пол Крамер выбрал Санто-Доминго, а не Кубу или непосредственно какую-нибудь из восточноевропейских стран?

Заместитель начальника оперативного отдела вздохнул:

— Этого я не знаю. Очевидно, его бегство складывалось неудачно. Максвелл безусловно прав. Игорь Коканд, видимо, был его куратором, но не сумел войти с ним в контакт, как было условлено, из-за инцидента в баре отеля «Виллар». Таким образом, после получения предупреждения о своем провале Крамер оказался предоставленным самому себе. Он подхватил свою любовницу и удрал. Сначала в Майами, возможно, из опасения, что за международными рейсами из аэропорта Далласа следят. К тому же, из Майами не было рейса на Кубу или в страны Восточной Европы. Может быть, у него есть связной в Санто-Доминго? Он рассчитывал улететь в другую страну оттуда, но столкнулся с какими-то трудностями. А может, он все еще ожидает там назначенной встречи? Черт возьми, ничего я не знаю.

— Что он делает в Санто-Доминго?

— Ничего. По нашим сведениям, спит с любовницей и валяется на пляже. Местное представительство нашей организации наблюдает за ним, но они не имеют права вмешиваться. Директор представительства, Генри Фермон, добился от местной полиции только заверения в том, что Крамера не выпустят из страны, пока ситуация не прояснится. До сих пор он даже не пытался это сделать...

— Странно, не правда ли?

— Более чем странно. Человек удирает без оглядки и вдруг останавливается, как будто ничего не случилось. Можно подумать, что его вполне удовлетворяет отдых со шлюхой... Есть только один способ все выяснить: вернуть его и заставить говорить.

— А ваши люди там, на месте, не пытались это сделать?

— Им приказано ничего не предпринимать. Во-первых, потому, что у них нет возможности. И, пока мы не введем в действие «механизм», который помешает ему удрать, я бы хотел усыпить его бдительность.

— А что это за механизм?

— Во-первых, у нас в Санто-Доминго есть отличный «тайный агент», некий Джим Харли, владелец бара в «колониальной зоне». Он предупрежден, и у него там много знакомых. В том числе в полиции. Кроме того, ваши друзья Крис Джонс и Милтон Брабек пакуют чемоданы, чтобы отправиться на солнышко...

Крис и Милтон были бывшими сотрудниками секретной службы, используемые ЦРУ для различных грязных дел. На двоих у них имелось около двухсот килограммов мышц, полное отсутствие совести, животная ненависть к врагам Америки, вооружение, достойное авианосца, и безграничная преданность Малко.

— Я являюсь дополнением к вашему «механизму»?

Фрэнк изумленно посмотрел на него.

— Нет, вы им управляете. Я запланировал ваш отлет на сегодняшний вечер. Сначала в Пуэнт-а-Питр, а затем рейсом Эр Франс — в Санто-Доминго.

— И, оказавшись там, — продолжил Малко, — я вежливо попрошу Пола Крамера рассказать мне о своей жизни «крота»?

Фрэнк свирепо улыбнулся.

— Не валяйте дурака. Я хочу, чтобы вы доставили его на Ферму и чтобы его пытали на медленном огне, пока он не выложит все, что знает.

Он не повышал голоса, но от его тона Малко похолодел. Ему стало понятнее, почему обратились к нему.

— Итак, моя задача состоит в задержании гражданина США на территории иностранного государства. Даже в Санто-Доминго это квалифицируется как правонарушение.

Заместитель начальника оперативного отдела невозмутимо пожал плечами.

— Если бы это было проблемой, у меня было бы еще больше неприятностей, чем у вас. Итак, не заставляйте себя упрашивать. Я приготовил вам все необходимое.

Он пододвинул к Малко толстый желтый конверт из крафт-бумаги. В глубине души Малко был рад снова встретиться с Крисом и Милтоном. После холодной Австрии немного солнца ему не повредит. Жаль, что его пышнотелая невеста Александра не смогла сопровождать его. История с Полом Крамером заинтересовала его.

— Могу ли я до отъезда повидаться с женой Крамера? — спросил Малко.

Заместитель начальника оперативного отдела удивленно посмотрел на него.

— Если хотите, но ФБР уже перевернуло весь дом, перетрясло матрацы и перекопало всю землю в погребе. Плюс многочасовые допросы, из которых стало ясно, что она, очевидно, ничего не знает.

— И все же...

В таком хитром деле нельзя пренебрегать ничем.

Фрэнк проводил его до лифта и спустился вместе с ним. Пересекая холл с мраморным полом, Малко заметил выгравированную на стене, слева от входа, надпись: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Он спросил себя, догадывается ли Пол Крамер о том, что его ожидает. И совпадает ли его истина с истиной Фрэнка Вудмилла.

Глава 4

Мэри Крамер сидела ссутулившись, глаза у нее покраснели, лицо осунулось. Агент ФБР, который подвез Малко к домику на Л-стрит, удалился и снова сел в машину, припаркованную на противоположной стороне улицы. На дверях домика из светло-коричневого кирпича все еще висела гирлянда из цветов омелы. Малко устроился на цветастом диване напротив молодой женщины, которую ФБР предупредило о его визите.

— Мне жаль, что я вынужден побеспокоить вас, — сказал он, — но я стараюсь внести ясность в эту историю с исчезновением вашего мужа. Вы получали от него какие-нибудь известия?

Она опустила глаза и произнесла еле слышно:

— Нет.

— Как вы думаете, что же произошло?

— Я ничего не знаю, уже человек десять спрашивали меня об этом, — глухо сказала она. — Пол был честным человеком, он обожал своих детей, я ничего не понимаю.

— Вы знали, что у него есть любовница?

Прежде чем ответить, Мэри Крамер немного помолчала.

— Я догадывалась о чем-то подобном. Однажды, несколько месяцев назад, я нашла у него в кармане фотографию. Он мне поклялся, что с этим покончено.

— Что вы собираетесь делать?

Она подняла на него глаза, полные слез.

— Я не знаю. Нуду ждать известий от пего, продолжать работать, я не... Нужно, чтобы... О, я вас прошу, оставьте меня.

Малко было стыдно так мучить ее, возможно, понапрасну. Что нового он надеялся узнать после многочасовых допросов ФБР? Но Мэри Крамер снова заговорила:

— Хоть бы он ради детей вернулся к рождеству! Мы собирались на неделю поехать в Санто-Доминго.

Малко вздрогнул.

— В Санто-Доминго? Зачем? У вас там друзья?

— Нет, Пол прочел заметку в каком-то журнале и сказал, что там очень хорошо и недорого.

Она замолчала, глотая слезы.

— Имеете ли вы хоть какое-нибудь представление о местонахождении вашего мужа? — спросил он. — Это мой последний вопрос.

Мэри Крамер покачала головой.

— Нет. Если бы я знала, я бы сейчас же поехала к нему. Я боюсь, что с ним что-то случилось.

Она проводила его до дверей, и он слышал ее всхлипывания за неплотно закрывшейся створкой.

Времени у него оставалось в обрез, только чтобы добраться до аэропорта. Но его визит был небесполезным. Теперь он знал, почему Пол Крамер выбрал Санто-Доминго. Это дополняло ход мыслей Фрэнка Вудмилла. Никакого тщательно подготовленного бегства не было. Пол Крамер почувствовал, что ему крышка, и удрал в первое пришедшее на ум место. Труднее было объяснить, почему он там остался.

* * *

Пол Крамер отодвинул практически нетронутую тарелку с огромным бифштексом, жесткость которого позволяла предположить, что бык добирался своим ходом из Аргентины. Все равно тревога вызывала у него спазмы желудка, лишая его всякого аппетита. К счастью, здесь был коктейль «Свободная Куба»[5]. Появился обеспокоенный официант.

— No le gusta la carne, senor?[6]

— Нравится, нравится, — ответил Пол Крамер, принесите еще порцию «Свободной Кубы».

Это была уже шестая за сегодня. Волны Карибского моря по другую сторону улицы Малекон, расположенной вдоль берега и протянувшейся через весь город, начинали приобретать расплывчатые очертания.

Терраса бара «Эль-Гаучо» утопала в адском шуме старых дребезжащих колясок и трескучих автобусов. Впрочем, они были единственными посетителями. Пользуясь этим уединением, Карин наклонилась к своему любовнику и поцеловала в ухо, скользнув в него шаловливым язычком, который стал там вертеться, как маленький зверек.

— До чего же ты милый! Мне жутко хотелось этот браслет.

Перед обедом они дошли до соседнего отеля «Шератон», и Пол Крамер подарил ей браслет из слоновой кости в золотой оправе. Затем они устроились в мрачном и восхитительно прохладном баре отеля, чтобы распить бутылку выдержанного «Моэ».

— Пустяки, — несколько вяло ответил агент ЦРУ.

От «Свободной Кубы» и духоты его неудержимо клонило ко сну. Вдруг на противоположной стороне улицы Малекон, на маленькой стоянке припарковался старый автомобиль, из которого высыпало около полудюжины молодых людей обоего пола. Оставив дверцы открытыми, они включили на полную громкость радио, поставили бутылку рома на крышу машины и, разбившись на пары, стали танцевать, повернувшись к морю, импровизируя маленький праздник при своих ограниченных возможностях.

В окружении рома, солнца, танцев и любви жизнь доминиканцев была не так уж плоха.

Карин сейчас же стала ерзать на стуле, извиваясь, как влюбленная кобра.

— Какая шикарная музыка, — воскликнула она. — От нее мне захотелось трахаться.

Поскольку он не отреагировал, она положила руку на его волосатое бедро и отважно просунула пальцы в шорты, теребя вялый член.

— Пойдем, — сказала она, потрахаемся, а затем отправимся загорать. Потом пойдет дождь, и мне уже не удастся загореть.

С момента приезда в Санто-Доминго, пять дней назад, у нее было две навязчивых идеи: заниматься любовью и загорать. Одеваясь в вызывающие майки, Карин загорала везде, даже в безлюдных бухточках возле скал, рассыпанных вдоль авенида Лас Америкас, заброшенной автострады с двусторонним движением, соединяющей город с аэропортом. По обе ее стороны располагались бесчисленные маленькие мотели, утопающие в тропической растительности, предназначенные для приема случайных пар.

Однажды в порядке забавы они зашли в такой мотель, чтобы завершить знойный флирт, начатый на скалах. Полу пришлось овладеть Карин стоя, прислонившись к стене, настолько простыни были грязными...

От ее ласк он открыл глаза, приходя в себя, повернулся и завопил:

— La cuenta, por favor![7]

Теперь ее пальцы неистовствовали в шортах, исполняя разнузданную сарабанду. Тропический климат удесятерил сексуальную мощь Пола, и он занимался любовью с утра до вечера. Карин пользовалась его сексуальным блаженством, чтобы получать бесчисленные подарки вроде этого браслета. Никогда еще у этой молодой женщины не было такой сказочной жизни. Солнце, атмосфера Испании, фиакры, медленно ползущие вдоль моря, на которых можно было за три доллара совершить прогулку после захода солнца. Накануне Карин воспользовалась сумерками, чтобы заняться со своим любовником оральным сексом и довести его до оргазма посреди улицы Малекон под цоканье копыт в ритме рыси.

Подошел официант, неся счет, уставившись горящими глазами на натянувшиеся теперь шорты Крамера. Тот положил на стол горсть песо и встал.

Карин сейчас же обняла его за талию и увлекла в сторону Малекона.

Духота охватила их. Большие белые облака уже заслоняли солнце. Они пошли пешком: их отель «Комерсио» находился менее чем в километре, в центре колониальной зоны. Пол бросил рассеянный взгляд на два корабля, севших на мель в нескольких десятках метров от Малекона, заброшенных туда тайфуном небывалой силы, пронесшимся неделю назад. Его возбуждение сразу спало. Стоило ему перестать пить или заниматься любовью, как все тот же навязчивый вопрос всплывал в голове и без конца там прокручивался: что же с ним будет?

Конечно, имея двадцать тысяч долларов, он сможет продержаться несколько месяцев. А потом?

Едва приехав, вырвавшись из объятий Карин, он бросился к телефонному справочнику. Его ожидало ужасное разочарование. Там не было ни одного телефона посольств восточноевропейских стран. Не было даже Кубы! Остров находился всего в пятидесяти километрах, но между двумя странами не существовало никаких отношений. В справочнике был только телефон представительства сандинистской Никарагуа. Пол обнаружил фамилии двух дипломатов и на следующий же день позвонил и попросил разрешения обратиться к советнику.

По-английски, так как его испанский никуда на годился.

Ему вежливо отказали. Он написал записку и сам отнес ее в посольство. Анонимно. Сказав только, что ему хотелось бы срочно связаться с Майком из советского посольства в Вашингтоне. Он не решился позвонить ему, опасаясь засветиться.

На другой день он снова позвонил в сандинистское посольство, чтобы получить ответ на свое послание, но ему снова отказали. Это повергло его в глубокое отчаянье. Удирая из Вашингтона, он был уверен, что в Санто-Доминго он легко сможет связаться со своими «хозяевами».

Теперь он осознал, что единственным звеном, связывающим его с русскими, является высокий темноволосый жизнерадостный человек, возможно, уроженец юга России, которого он знал только по имени Майк. У него не было даже номера его телефона. Майк всегда сам находил его в определенные дни в ресторане на Коннектикут-авеню, где он часто обедал.

Теперь он чувствовал себя потерянным, сидящим между двух стульев. И еще эта стерва Карин, которая ни о чем не догадывается! Он ей наплел, что взял несколько недель отпуска перед тем, как приступить к новой работе в Европе... А ночью он часами лежал с открытыми глазами, спрашивая себя, что ему делать. Он послал письмо с призывом о помощи в советское посольство в Вашингтоне для передачи Майку. Учитывая темпы работы почты в Санто-Доминго, он будет здесь еще весной. Временами у него появлялось желание пойти в американское посольство и все рассказать...

С этой стороны тоже многое вызывало беспокойство. Первые два дня он каждую секунду ожидал появления полицейских. В четыре утра бросался в «Шератон», чтобы купить «Майами гералд», как только она появится. Ни слова о нем. На всякий случай он сбрил свои густые усы, чтобы немного изменить внешность.

Но ничего не произошло. Как будто ЦРУ забыло о нем... Однако это было невозможно: бросить без предупреждения работу в разведывательной службе было достаточным поводом, чтобы начать охоту на человека. От Мэри они должны были теперь узнать о существовании Карин. Может быть, они решили, что его исчезновение является лишь прикрытием любовного приключения? Но ведь был телефонный звонок, требующий срочного выхода из игры. Это обычная процедура для «кротов».

А если это была дезинформация русских, которые захотели убрать его по причине, ему не известной?

Все это вертелось у него в голове, доводя до безумия. А тут еще Мэри и дети. Каждый раз, проходя мимо телефона, ему приходилось делать над собой огромное усилие, чтобы не позвонить ей, зная, что она простит его. Ему хотелось услышать голоса своих ребят, объяснить свое отсутствие. Эти пять дней казались ему вечностью. В глубине души он хорошо понимал, что Карин быстро утомит его.

Однако теперь его телефон обязательно прослушивается. Его местонахождение будет установлено. И чем больше он об этом думал, тем сильнее была уверенность в том, что теперешнее спокойствие было вызвано только тем, что ЦРУ потеряло его следы.

Карин резко остановилась.

— Черт возьми, слишком жарко, давай поедем на такси.

Пол, погруженный в свои мысли, не стал спорить, машинально оглядываясь по сторонам. Один или два раза ему показалось, что за ним следят, но, по-видимому, это была ложная тревога, вызванная его страхом. Остановившись посреди тротуара, он решил, что если ответ из советского посольства не будет получен до конца недели, он уедет на Гаити или в Мексику. Там есть дипломатическое представительство Советского Союза.

Он припомнил все известные истории о двойных агентах. Когда они переставали быть нужными русским, их выкидывали, как использованный бумажный носовой платок... При этой мысли Полу Крамеру казалось, что он вскипает от ненависти, и он вновь думал о предупредившем его голосе. К счастью, он его записал... Этот маленький кусок магнитной ленты, спрятанный среди музыкальных кассет, был его единственным богатством. Иногда он его слушал. Карин даже застала его однажды за этим занятием, и ему пришлось рассказать ей волшебную сказку...

Старые коляски по-прежнему с адским грохотом катили друг за другом по Малекону. Ни одного такси. Карин напрасно подавала знаки: был священный час сиесты.

Очень смуглая молодая женщина появилась вдруг около Пола и, любезно улыбаясь, сказала на плохом английском:

— Сеньор, посмотрите мои картины. Они очень дешевые. Muy bonitas[8].

Он обернулся и заметил около сотни наивных гаитянских картин, выставленных вдоль стен строящегося здания, под охраной трех негритят.

— Спасибо, — сказал Пол, — я не интересуюсь картинами.

Смуглая девушка ласково взяла его под руку, настойчиво повторяя:

— Сеньор, сделайте подарок вашей жене.

Американец стал ее разглядывать. На чувственном лице с большим алым ртом блестели глаза. Ее волосы были несколько странным образом уложены с одной стороны головы. Платье из сжатого ситца облегало все выпуклости тела, более пышного, чем у Карин, с тяжелыми бедрами и тонкой талией.

Карин в раздражении отпустила его руку.

— Плевала я на картины! Я хочу вернуться в отель.

Она отошла от Пола и встала на край тротуара, чтобы привлекать больше внимания.

Тотчас же смуглая девушка тихо сказала:

— Это Майк сказал мне, что вы купите картины.

Полу Крамеру показалось, что небо обрушилось ему на голову. Он подавил в себе безумное желание завопить от радости. Наконец какое-то такси затормозило у края тротуара.

Карин обернулась с криком:

— Иди же! Я подыхаю от жары.

Смуглая девушка загородила Полу дорогу. Твердым голосом она бросила ему:

— Меня зовут Мерседес. Вы должны следовать за мной. Вам угрожает опасность.

Радость Пола испарилась, вытесненная ужасной тревогой. Кошмар начинался снова.

Глава 5

Старая женщина в черном, стоя посреди улицы Арцописто Нуэль, скрупулезно отсчитывала банкноты по одному песо шоферу маршрутного такси, из которого она только что вышла, создав тем самым ужасный затор на площади Индепенденсиа. Развалившиеся автобусы, коляски неопределенного возраста и жалкие самодельные средства передвижения сигналили что есть мочи, застряв вокруг парка, расположенного в центре площади, в котором скудная растительность пыталась выжить в дыму выхлопных газов.

Крис Джон, сидевший рядом с Генри Фермоном, начальником представительства ЦРУ в Санто-Доминго, безнадежно вздохнул.

— Будет лучше пойти дальше пешком...

Фермон согласился. Сзади, впритык к его машине, двигался огромный автобус, пытавшийся протиснуться в пространство, недостаточное и для мотоцикла.

— Почему бы нет? Тем более что улица Эль-Корде пешеходная.

От площади Индепенденсиа расходились узкие улицы колониальной зоны, старой части Санто-Доминго. Это было беспорядочное нагромождение улочек с расположенными вдоль них ветхими домишками из крашеной древесины, крытыми гофрированным железом; там и сям попадались нарядные отремонтированные здания той великой эпохи, когда Санто-Доминго, первое открытие Христофора Колумба, еще назывался Эспаньола.

Милтон Брабек, сидевший рядом с Малко на заднем сиденье, подозрительно оглядывал грязную толпу.

— После этого придется продезинфицироваться!

В глазах обоих телохранителей тропические микробы представляли гораздо большую опасность, чем «Магнум-357». Они были твердо уверены, что, выпив воды из-под крана в странах третьего мира, можно свалиться замертво.

Все трое вышли из машины. Генри Фермон крикнул им вслед:

— Желаю успеха! Встретимся в посольстве.

Несколько часов назад Малко и оба телохранителя встретились в «Шератоне».

Не успели они обогнуть площадь, как на них набросилась целая туча чистильщиков сапог. Оба американца, почти двухметрового роста, с короткими волосами и неуместными в этой влажной жаре костюмами, не могли пройти незамеченными. Но не могли же они спрятать всю свою «артиллерию» под рубашки.

Крис Джонс вынужден был остановиться, когда на каждой его ноге повисло по три чистильщика. В своем усердии мальчишки уже надраивали его носки... Милтон яростно отряхивался, как попавший в ловушку слон. Чтобы спасти положение, Малко бросил несколько банкнот на тротуар. Тогда им удалось уйти.

— Я уже чешусь, — заметил Крис Джонс, — они, наверное, кишат насекомыми...

Улица Эль-Корде начиналась с противоположной стороны площади. Они нырнули в толпу. Был праздничный день; из каждой лавочки неслись потоки музыки, прерываемые громогласными рекламными объявлениями; тротуары были сплошь уставлены переносными прилавками, повсюду висели гирлянды: в Санто-Доминго начинали праздновать Рождество на три недели раньше. Малко изучал номера домов. Отель «Комерсио» находился на другом конце улицы, у реки. Они решили атаковать Крамера в открытую. Возможно, американец, почувствовав, что попал в тупик, расколется и позволит доставить себя в аэропорт. Малко предпочел частный самолет, чтобы доставить Крамера прямо в Вашингтон.

Шоссе было буквально черно от толпы. Какая-то девчонка с бесстыжими глазами повисла на Крисе, бормоча по-испански малопристойные предложения. Милтон, усмехаясь, подошел, указывая рукой на транспарант, натянутый через улицу: «Protejase del Sida. Feliz navidad»[9].

— Тебе не хочется заглянуть в клуб?..

Крис Джонс в ужасе отскочил в сторону. Будь у него огнемет, можно было бы опасаться самого худшего. Он смотрел вокруг себя с таким выражением, как будто все касавшиеся его люди были поражены ужасной болезнью.

— Мы пришли, — сказал Малко.

Некогда белый фасад «Комерсио» пожелтел от влаги. Чтобы добраться до входа, надо было обойти толпы торговцев, устроившихся прямо на тротуаре. Малко первым проник в крохотный холл. Перед ним за стойкой регистрации сидел усатый мужчина, обратившийся к Малко с профессиональной ослепительной улыбкой:

— Cabaileros! Buena! Quiere un apartamento? Muy lujoso[10].

По доминиканскому обычаю он не произносил звук с.

— Я ищу друга, который живет у вас. Некоего Пола Крамера.

Лицо администратора приняло серьезное выражение.

— Сеньор, должно быть, это какая-то ошибка. У нас не проживает господин с такой фамилией.

— Я уверен, что он остановился здесь, — настаивал Малко.

— Нет, нет, сеньор. Извините, мне надо отправить телекс.

Он повернулся на каблуках и зашел в маленькую контору, расположенную за стойкой. Он не заметил, что Крис Джонс последовал за ним. Когда он это обнаружил, было уже слишком поздно. Он был зажат между стеной и мускулистым телом телохранителя; серые холодные глаза громилы пристально смотрели на него. Крис коротко ударил его ладонью по лицу, заставив откинуться к стене. Оглушенный этим ударом, администратор пробормотал что-то с открытым ртом.

— Donde esta el senor Крамер?[11] — вежливо спросил телохранитель.

Благодаря частым контактам с пуэрториканцами ом выучил испанский.

Его жертва жалобно пискнула.

— Но я не знаю, сеньор, клянусь вам.

Милтон, улыбаясь, подошел, сжимая в кулаке зажигалку. Щелкнув колесиком, он извлек длинный язычок пламени.

— В левой ноздре у него волоски, которые ему мешают, — сказал он. — Держи его крепче, мне бы не хотелось навредить, убирая их...

Милтон вытянул руку так, чтобы администратор почувствовал тепло пламени. Его попискивание перешло в мольбу.

— Нет, нет, не делайте этого. Я скажу вам... Сеньор Крамер был здесь, но он вчера уехал. Он мне сказал, что если его будут разыскивать, не надо говорить, что он был здесь. Больше я ничего не знаю. Клянусь вам.

— И это все? — ласково спросил Крис. — Кто его искал?

Администратор опустил глаза.

— Я не знаю, сеньор. Он говорил о торговцах наркотиками, но, может быть, он врал.

Его полные ужаса черные глаза перебегали с Криса на Милтона.

Санто-Доминго был перевалочным пунктом для торговцев кокаином, и Пол Крамер выдавал себя за нечестного торговца. Малко подошел, сделав знак Милтону, чтобы тот погасил зажигалку.

— Вы знаете, куда он уехал?

Администратор энергично потряс головой.

— Нет, нет, он уехал с сеньорой. Они сами несли свои вещи. Он мне сказал, что их ожидает такси, чтобы отвезти в аэропорт, но я его не видел. Машины сюда не подъезжают.

Больше узнавать было нечего. Предоставив администратору приходить в себя, трое мужчин снова нырнули в шум улицы Эль-Корде.

Пол Крамер ускользнул от них. Странное совпадение: накануне их приезда. Малко вновь вспомнил о сомнениях Фрэнка Вудмилла. Может, действительно, существует некий «суперкрот», который предупредил его?

— Надо проверить вчерашние рейсы, — сказал Малко. — А там разберемся.

* * *

Американское посольство напоминало старое английское жилище колониальной эпохи. Одноэтажное здание посреди прекрасной лужайки, окруженное парком, в самом центре Санто-Доминго. Начальник представительства ЦРУ Генри Фермой пригласил Малко в кабинет, обшитый темным деревом, в котором царил ледяной холод.

— Я навел справки, — сообщил он. — Вчера было только четыре рейса. Два на Нью-Йорк и Майами, один — на Сан-Хуан и один рейс Эр Франс на Пуэнт-а-Питр и Париж. Мне удалось получить списки пассажиров. Пола Крамера там нет. Кроме того, доминиканская полиция клянется, что они бы его не выпустили.

Флегматичного, долговязого и невзрачного Генри Фермона, казалось, не слишком огорчило исчезновение Крамера.

— Где он может быть? — спросил Малко. — Вы уверены, что он не мог каким-нибудь другим способом покинуть страну?

— Нет, — признал начальник представительства. — Здесь ни в чем нельзя быть уверенным. Доминиканцы очаровательные люди, они легкомысленны, не страдают ксенофобией, но они совершенно коррумпированы, особенно полицейские и военные. У меня есть официальное заверение, что власти сообщат мне о любой попытке Крамера покинуть страну. Но если он сможет подкупить какого-нибудь полицейского или военного, он преспокойно удерет. Санто-Доминго служит перевалочным пунктом для самолетов, перевозящих наркотики, поступающие из Колумбии. В этом участвует огромное число военных, охраняющих тайные посадочные площадки или взлетно-посадочные полосы на официальных аэродромах. Он может улететь на одном из этих самолетов...

— Можете ли вы попросить ваших доминиканских коллег определить местонахождение Крамера, если он все еще в Санто-Доминго?

— Разумеется, могу, — сказал Генри Фермон, — но они будут утверждать, что ничего об этом не знают. Здесь много туристов, особенно на северном побережье, близ Пуэрто-Плата, там сказочное место. Даже если бы они захотели, им было бы трудно найти его. Против него нет никаких обвинений. Нам надо было бы начать официальный розыск Пола Крамера... А пока повидайтесь с Джимом Харли, у него гораздо больше, чем у меня, знакомых среди, скажем так, хитрых людей.

Генри Фермон с успехом мог бы называться Понтием Пилатом... Он проводил Малко до дверей очаровательного колониального белого здания с зелеными ставнями, окруженного роскошным английским газоном...

Малко пошел по улице Симона Боливара и вскоре прошел мимо консульства США, величественного шестиэтажного бетонного здания. Возле него сотни доминиканцев с рассвета занимали очередь в тщетной надежде получить визу и вырваться из нищеты.

Малко надеялся, что внештатный агент ЦРУ сможет оказать ему более эффективную помощь, чем начальник представительства, который, казалось, был пустым местом: Санто-Доминго не было «горячей» точкой, и туда не были нацелены шпаги ЦРУ.

* * *

Оборванец со старым охотничьим ружьем лениво стоял возле бара «Раффлз» и дремал, прислонившись к стене. Для Санто-Доминго это стало обычным: оплачивать охрану, которая ничего не охраняла. На улице Хостос деревянные лачуги колониальной зоны уступили место отреставрированным испанским зданиям, придававшим ей праздничный вид. Прежде это был центр города, теперь «Малое Гаити» с его тремястами тысячами голодных и больных СПИДом беженцев протянулось вдоль улицы Мелла. Но бары и рестораны быстро разрастались, и старые дома содрогались от грохота грузовиков, подъезжавших со стороны двух больших мостов через реку Осама, ограничивающую город с востока.

В баре «Раффлз» не было никого, кроме крохотной кокетливо улыбающейся официантки, которая тряслась в бешеном ритме меренги. С потолка свисала старая лодка, а сиденья из темного дерева придавали обоим залам строгий вид.

— Могу я повидать Джима Харли? — спросил Малко.

Официантка исподлобья посмотрела на него.

— Он ждет вас?

— Да.

— Следуйте за мной, сеньор.

Она отдернула занавеску, за которой оказалась белая винтовая лестница, такая узкая, что на ней можно было ободрать локти. Круглый зад официантки покачивался перед Малко в ритме меренги, звучавшей на полную мощность в пустом баре. От ослепительного света Малко зажмурился: они поднялись на террасу, возвышавшуюся над колониальной зоной.

Малко заметил лежащего на купальном полотенце мужчину высокого роста, плотного, намазанного жиром, с коротко подстриженными очень черными волосами. На нем были только плавки из искусственной шкуры леопарда, непристойно обрисовывавшие его мужские достоинства. Черные пластмассовые «скорлупки» защищали его глаза от обжигающего солнца, превращая его на некоторое время в слепого. Официантка остановилась перед ним и окликнула:

— Senor Jim! Un caballero para tu[12].

Все тело Джима было покрыто маслом для загара, в руках он держал посеребренный рефлектор, чтобы лучше загорело лицо. За версту было видно, что это пылкий гомосексуалист...

Он снял «скорлупки», защищающие глаза, грациозно выпрямился, улыбнулся Малко и спросил:

— Кто вы, сеньор?

— Я Малко Линге, — сообщил Малко, пожимая смазанную маслом руку. — Ваши координаты мне дал Генри Фермой.

— Ах, да! — с жаром воскликнул Джим Харли. — Это вы приехали из Вашингтона на поиски этого ужасного Крамера. Извините меня, я пытаюсь немного загореть. После полудня всегда дождь... Через пять минут я присоединюсь к вам в баре. Попросите Шупиту приготовить вам «Пинаколаду», она это делает великолепно.

* * *

Смыв масло для загара и облачившись в скромный пуловер и не очень облегающие джинсы, Джим Харли выглядел менее вызывающе. Некоторый диссонанс вносил только золотой браслет, на котором его имя было инкрустировано алмазными буквами. В конце концов, тропики есть тропики. Зато в профессиональном плане он был далеко не глуп. Об этом Малко мог судить по его реакции на рассказ о Крамере.

— Я думал, что Генри Фермой попросит меня наблюдать за этим Крамером, — сказал Джим. — Но он только приказал мне проверить, действительно ли тот живет в «Комерсио». Что касается остального, он просил заняться опросом... Мне не хотелось ни терять время на слежку за ним, ни тратить деньги. Мне не выделяют деньги на расходы, и эти траты он бы мне никогда не возместил...

Оба, казалось, откровенно ненавидели друг друга...

Малко спросил:

— Можно ли рассчитывать на доминиканцев?

Джим Харли весело улыбнулся и, выпив залпом очень сладкий кофе, ответил:

— Когда они последний раз плохо себя вели, к ним прислали десять тысяч морских пехотинцев... Теперь они стали осторожными, но нас они не любят. Тем более что мы покупаем у них все меньше и меньше сахара, а старому президенту Иоахиму Балагеру уже 83 года и ему уже нечего бояться...

— Как разыскать Пола Крамера? — спросил Малко. — Если он все еще в Санто-Доминго.

Джим Харли выпил половину своего пива и задумчиво спросил:

— Вам дали деньги на расходы?

Это, казалось, было его навязчивой идеей.

— Да.

— Тогда мы его найдем. Я иногда работаю на ДЕА[13]. У меня есть свои люди в среде полицейских и военных. Они получают мизерное жалованье: пятьсот песо в месяц, этого хватает только на сигареты, хотя жизнь здесь не очень дорогая. Если вы можете пожертвовать на это дело тысячу долларов, я поймаю Пола Крамера. А если его уже нет здесь, я узнаю, когда и куда он уехал.

— Каким образом?

— У меня есть осведомительница в ДНИ[14], политической полиции президента. Ее зовут Флор Мохис. Ей нужны деньги, и у нее хорошая сеть осведомителей. Иностранец в Санто-Доминго не может скрыться так, чтобы об этом не знали полицейские, если только он не находится под защитой военных. Ведь до сих пор именно они — клика Трухильо — держат в руках все: от импорта-экспорта до борделей. Мы с Флор это знаем. Однако надо быть осторожным. Если они примут вас за агента ДЕА, вас могут убрать. Последний из них расстался с жизнью в порту. Его бросили в воду живым, завернув в рыбачью сеть, с привязанным бетонным блоком. Крабы и рыбы довершили дело. Его скелет можно было бы перепродать Медицинской Академии...

— Хороша перспектива. — Малко вынул из кармана пять банкнот по сто долларов и разложил их на стойке бара. — Засвидетельствуйте мое почтение сеньоре Флор Мохис, — сказал он.

В эпоху спутников и лазера еще не изобрели лучшего средства решения проблем, чем очень заинтересованный осведомитель...

Джим Харли взял деньги и посмотрел на свой хронометр, инкрустированный драгоценными камнями.

— Приходите сюда вечером. Я вас познакомлю с ней. Увидите, это удивительная личность. Рядом с ней Мэгги Тэтчер — просто ласковый котенок...

Глава 6

Пол Крамер в десятый раз рассеянно смотрел порнографический фильм. Вначале грубые сцены возбуждали его, и он даже воспользовался смущением Карин, чтобы совершить с ней анальный коитус в то время, как она смотрела на экран, где происходило то же самое.

Со временем тревога подавила в нем влечение.

Карин в купальнике выбралась из кровати и открыла маленький холодильник.

— Черт! Пиво кончилось!

Она направилась к двери и хотела открыть ее. Створка не поддалась. Несколько мгновений она изучала замочную скважину, затем удивленно обернулась и истерически крикнула:

— Нас заперли!

Пол грозно посмотрел на нее.

— Это какая-то ошибка, — сказал он. — Я позову кого-нибудь.

Он нажал на кнопку вызова прислуги, подающей еду в комнату через маленькое окошечко. Уже два дня они находились в этой комнате мотеля «Кабанас пор эль Map», одного из бесчисленных заведений, которыми была усеяна авенида де Лас Америкас на окраине Санто-Доминго. Ряды бунгало в зарослях банановых и кокосовых пальм. При каждом бунгало был гараж и комната, смежная с примитивной ванной, телевизор и магнитоскоп «Самсунг». Клиенты въезжали на машине в гараж, проходили через комнату, где в окошечке оставляли деньги за наем помещения на два или три часа, 100 песо. Официант приходил забрать деньги и иногда — принять заказ на напитки или закуску... Таким же образом клиенты уезжали. Руководство всем этим осуществлялось из центрального бунгало, откуда транслировались порнографические фильмы.

Полное соблюдение тайны...

В течение всего дня машины сменяли друг друга. При въезде их пассажирки распластывались на сиденье, чтобы не быть узнанными...

Пола и его подружку привезла в этот мотель Мерседес, молодая женщина, заговорившая с ним прямо на улице, после того, как приказала ему покинуть их отель. Она кратко объяснила перебежчику из ЦРУ, что «Майк», его советский «куратор», через многочисленных посредников поручил ей охранять Пола в ожидании возможности переправить его в надежную страну, где его оценят по достоинству... Майк не смог сам связаться с ним из-за слежки ФБР в Вашингтоне, но его неприятности близились к концу...

Крамер был готов расцеловать ее. Его радость несколько померкла после предостережения Мерседес:

— ЦРУ сделает все, чтобы найти вас. Мы знаем, что они послали двух убийц, чтобы вас уничтожить, в случае, если им не удастся заставить вас вернуться. Вам нужно спрятаться. Я позабочусь обо всем. Через час за вами заедет машина. Не задавайте никаких вопросов и делайте все, что скажет шофер.

Все произошло так, как и было предусмотрено. Карин показался странным их внезапный переезд. Кроме того, Мерседес запретила им выходить. С пляжем было покончено. Поначалу видео развлекало ее. Пол рассказал ей сомнительную историю о коммерческой конкуренции, и она сделала вид, что поверила... Вечером вернулась Мерседес и повторила, чтобы они не выходили. Она заверила Пола, что ему будет организована встреча с «ответственным» лицом. Она уклонялась от всех вопросов, и Крамер даже не знал, была ли она доминиканкой, сотрудничающей с сетью поддержки коммунистов, или кубинкой.

Второй нескончаемый день прошел, и никто не появился. Снова тревога сжимала сердце Пола. Он подскочил: Карин стала с остервенением трясти дверь. Он вскочил с кровати и оторвал ее от створки. Обезумев от бешенства, она сопротивлялась.

— Что кто за безобразие? — орала она. — Почему мы заперты? С меня хватит...

Пол влепил ей пощечину. Вторую, третью, четвертую. Пока она не начала всхлипывать. Он обнял ее за плечи и сказал, с трудом сдерживая бешенство:

— Слушай. Я решил работать в чужой стране на людей, которые мне очень хорошо платят. Ты же сама видела? Но ЦРУ было против моего отъезда. Поэтому я должен прятаться, иначе буду вынужден вернуться в Вашингтон и лишусь денег. Тебе что, хочется продолжать раздеваться догола перед скотами из «Добрых парней»?

Она опустила голову, перестала всхлипывать и тихо спросила:

— Куда мы поедем?

— В Европу, — уклончиво ответил он.

Он не успел уточнить. В дверь постучали. Ключ повернулся в замочной скважине, и дверь открылась внутрь комнаты. Никто не входил. Заинтригованный, Пол шагнул вперед, вглядываясь в темноту.

Приглушенный голос тут же спросил:

— Сеньор Крамер?

— Да.

— Я тот, кого вы ждете. Следуйте за мной.

Пульс Крамера мгновенно достиг 150 ударов в минуту. На секунду он вернулся в комнату и бросил укрощенной Карин:

— Я скоро вернусь!

— Заприте на ключ, — предложил неизвестный не терпящим возражений тоном.

Пол подчинился, взял ключ и догнал мужчину, который повел его но тропинке среди зарослей банановых пальм. Они вышли к авенида де Лас Америкас. Пересекли ее и дошли до скал, возвышающихся над Карибским морем. Фары машины осветили смуглое лицо мужчины, и Крамер почувствовал разочарование: это был не русский.

Мужчина протянул ему руку и с некоторым высокомерием произнес на плохом английском:

— Я капитан Манюэль Родригес, Кубинские Вооруженные Силы.

Пол слегка вздрогнул. Кубинец из разведки. Один из тех, против кого он боролся в течение четверти века.

— Очень приятно, — пробормотал он. — Вы от Майка?

— Точно, — подтвердил кубинец, — моя задача состоит в том, чтобы вывезти вас из Доминиканской Республики на Кубу. Оттуда вас доставят в конечный пункт назначения, в Москву.

— В Москву! — повторил Крамер.

— Конечно, — добавил кубинец. — Там вас наградят, как вы того заслуживаете, и отныне вы будете работать в целях построения мира во всем мире.

Всегда одни и те же речи. Полу казалось, что ему это снится. Но он тут же спохватился.

— Что я должен делать?

— Ничего, — сказал его собеседник. — Мне очень жаль, что вы вынуждены находиться в таком не достойном вас месте, но правительство этой страны служит американскому империализму, поэтому нам следует соблюдать осторожность. Агенты ЦРУ разыскивают вас но всему городу. Уезжать надо будет тайно. Я сейчас занимаюсь разработкой деталей.

— Мне долго ждать? — с тревогой спросил Крамер.

— Нет. Но нам надо все организовать. Американцы обещали за вас крупное вознаграждение. Я думаю, что приеду за вами через два дня. Не унывайте. Вам ничего не нужно?

— Газеты.

— Я скажу, чтобы вам их принесли.

— А если они обнаружат меня здесь?

Кубинец ободряюще улыбнулся.

— Ничего не бойтесь. Вы находитесь под нашей защитой.

Они снова пересекли автостраду, и кубинец обнял Крамера на прощание. От него пахло дешевой туалетной водой.

— Adios, amigo![15]

Он растворился в темноте. Пол увидел, что он сел в машину и не сразу включил габаритные огни: чтобы нельзя было разглядеть номер машины. Настоящий профессионал... Он вернулся в бунгало одновременно взбудораженный и обеспокоенный. Теперь он окончательно стал предателем. Он старался не думать о Мэри и о своих детях.

Карин, обессиленная, лежала на кровати. Он хвастливо сообщил:

— Мы уезжаем через два дня.

* * *

Широкие ноля черной фетровой шляпы, которую она носила прямо, на манер боливийских индейцев, частично скрывали лицо Флор Мохис. Когда она подняла голову. Малко заметил черные раскосые глаза, смотревшие с не свойственной женщинам суровостью, выступающие скулы и крупные сочные губы, красные, как гранат. Протягивая Малко длинную изящную руку, молодая женщина улыбнулась, приоткрыв ослепительно-белые зубы.

— Buenas noches, senor[16].

Голос у нее был хриплым, как будто она весь день прополаскивала себе горло ромом. Черная низко расстегнутая блузка обтягивала пышный бюст, облегающие брюки того же цвета были заправлены в сапоги, талия ее была стянута широким кожаным ремнем с металлическими заклепками. Малко сказал себе, что лейтенант Флор Мохис — одна из самых привлекательных тропических шлюх из тех, с кем ему доводилось встречаться.

— Пойдем сядем, — предложил Джим Харли.

В баре «Раффлз» было уже полно шумных чернокожих, облепивших стойку. Флор первой подошла к одному из отгороженных столиков во втором зале, предоставив Малко восхищаться своим округлым выпуклым задом. Он не ожидал увидеть такое создание... Она бросила на стол свою сумочку, упавшую с глухим стуком. В ней наверняка лежали не только носовой платок и помада. Официантка уже ставила перед ней «Пинаколаду», а Малко заказал порцию водки.

Она медленно сняла свою шляпу и пристально посмотрела на Малко. С нескрываемым интересом. Блондины не часто встречались на улицах Санто-Доминго.

— Флор — одно из моих самых выгодных капиталовложений в этой стране, — сказал Джим Харли.

— Я в этом не сомневаюсь, — подтвердил Малко.

— Ты что-нибудь узнала? — тут же продолжил американец.

Она смерила его взглядом, иронически улыбаясь.

— Ты думаешь, это легко? Потерпи немного. Я мобилизовала всех lagartos[17], какие только есть. Они приползут, они голодны.

— Вы считаете, что Пол Крамер все еще здесь? — спросил Малко.

Она раздавила своими длинными пальцами арахис, бросив Малко взгляд, воспламенивший все его существо.

— Я проверила в аэропорту, у меня там друзья... По официальной линии ничего нет. Если бы это было связано с торговцами наркотиками, я бы об этом услышала. Через границу с Гаити — тоже. Сейчас не так много иностранцев приезжает сюда... Я считаю, что Крамер не покидал страну.

— Куба недалеко...

Она допила стакан одним большим глотком.

— Claro que si![18] — сказала она. — Но с ней нет никаких связей. Даже их рыбаки не появляются здесь.

Ей принесли вторую порцию «Пинаколады», за которую она принялась с той же энергией.

Малко наблюдал за ней. Пуговки на ее блузке, казалось, вот-вот отлетят под натиском бюста. Он поднял глаза и встретился взглядом с Флор. Ему показалось, что он прочитал в нем нечто сексуальное и одновременно неистовое. Неожиданно погас свет.

Джим Харли выругался.

— Черт возьми! Авария.

Вся улица погрузилась во мрак. В баре возились со свечками. Малко спросил:

— Это надолго?

— На несколько часов или несколько дней, — сказал американец, — весь квартал прогнил.

— И у бедняков отключают раньше, чем у богачей! — прокомментировала Флор Мохис.

Когда официантка поставила на стол свечу, Малко заметил, что Флор уже выпила вторую «Пинаколаду»... Джим Харли поднялся и ушел возиться с генератором. Флор властным жестом подозвала официантку. Через несколько секунд ей принесли следующую порцию.

Она пригубила напиток и посмотрела на Малко. В ее глазах плясало пламя свечи. Они были одни в своем углу, а в баре посетители начали петь. Ее бедро прижалось к бедру Малко, сидевшего рядом с ней на банкетке.

— Вы впервые в Санто-Доминго?

— Да.

— Нравится?

— Очень. Женщины великолепны. А вы — особенно.

У нее вырвался горловой смешок, хриплый и пылкий.

— Claro que si![19] И они любят мужчин. Здесь занимаются любовью круглые сутки. У богатых мужчин по три-четыре любовницы, с которыми они видятся ежедневно.

— Вы замужем?

— Нет.

Она улыбалась ему в сумерках. Их бедра все еще соприкасались.

Она наклонилась за своим стаканом: одна из ее грудей коснулась руки Малко, и он ощутил, что она не носит бюстгальтера. Пробежавший между ними ток, казалось, смутил Флор так же, как и Малко.

Она откинула голову назад на спинку банкетки, выпятив грудь так, что соски обозначились под шелком.

Она медленно повернула к нему лицо. Блеск ее черных глаз притягивал. Они продолжали смотреть друг на друга.

Снова зажегся свет... Посетители бара криками приветствовали его появление. Тотчас же неистовая мелодия меренги раздалась из динамиков. Напряжение между Флор и Малко немного спало.

Какой-то мужчина пересек зал, направляясь к ним. Флор Мохис подняла голову и холодно обратилась к нему:

— Hola, Juan, que tal?[20]

Тот, кого назвали Хуаном, угодливо улыбнулся ей, наклонился к ее уху и стал что-то нашептывать. Флор не шевелилась. Когда он закончил, она вынула из своей сумки несколько банкнот, скомкала их и сунула в руку осведомителя, отпустив его шлепком по бедру.

Малко заметил, что Хуан, казалось, был больше очарован бюстом Флор, чем ее вознаграждением. Секс-бомбы такого калибра были редкостью... Как только он удалился, она повернулась к Малко.

— Сеньор Крамер находится под защитой полковника Рикардо Гомеса. Он спрятан в мотеле и готовится покинуть Санто-Доминго.

Глава 7

Малко смотрел на торжествующую улыбку Флор Мохис. Результативность ее работы произвела на него впечатление.

Флор была не только очаровательным созданием, она хорошо знала свое дело...

— Кто такой полковник Рикардо Гомес? — спросил он.

— "Lagarto", — процедила она. — Он зарабатывает 1200 песо в месяц, но у него есть вилла на авенида Мирадор дель Сур, «БМВ», четыре любовницы, а кроме того, великолепное имение близ сахарного завода «гринго», в Ла-Романа.

— Как это ему удается?

— Он умеет устраиваться. Бордели. Участие в наркобизнесе. Недвижимость. Его отец был другом Рафаэля Трухильо. Он сохранил связи...

— Он занимается политикой?

— Нет, его интересуют только деньги.

— Дело Пола Крамера — это политика, — заметил Малко. — У него есть связи с кубинцами или с людьми из восточноевропейских стран?

Шум в баре, где ром лился рекой, усилился, посетители стучали по стойке, отбивая ритм меренги. Флор и Малко вынуждены были кричать, чтобы слышать друг друга.

— Нет, — сказала она. — Но за доллары он готов оказать любую услугу...

— Вам известно, каким образом Крамер и его подружка собираются уехать?

Она изумленно посмотрела на него.

— Мой осведомитель говорил мне только об одном человеке. Об американце.

Что же случилось с исполнительницей стриптиза? Новая загадка.

— Вы знаете название мотеля, где находится Пол Крамер? — спросил он.

— Конечно! Это «Кабанас пор эль Map», на авенида де Лас Америкас, за городом. Это не настоящий отель, там только сдаются комнаты парочкам на час или два.

— Поедем туда.

Чуть поколебавшись, Флор встала, надвинула свою шляпу на глаза, взяла сумку и решительно сказала:

— Vamos[21].

— Мне нужно взять с собой людей, которые работают со мной, — сказал Малко. — Сначала зайдем в «Шератон».

Флор обернулась и остановилась.

— Нет, — безапелляционно возразила она. — Нам не следует привлекать к себе внимание. Туда приезжают только парами... А если мы его найдем, у меня есть все необходимое, — добавила она, многозначительно похлопывая по сумке, перекинутой через плечо.

Ему оставалось только подчиниться.

Джим Харли, суетившийся в баре, понимающе подмигнул им, а восторженный свист его пропитанных ромом клиентов на мгновение перекрыл звуки меренги, когда Флор прошествовала мимо них, величественная, как принцесса инков.

Снаружи было тепло и сыро. Флор Мохис направилась к бывшему «шевроле», чудом не рассыпавшемуся со времен войны четырнадцатого года. Садясь в него, она обернулась к Малко:

— Вы на машине?

— Да.

— Поедем на вашей. Мою хорошо знают, и, кроме того, в подобных местах женщины никогда не сидят за рулем.

Они уселись в «кольт», взятый напрокат Малко, и Флор поставила свою сумку на пол. Она указывала, как выбраться из «колониальной зоны» и доехать до моста Дуарте, перекинутого через реку Осама, чтобы выехать на автостраду с двусторонним движением, протянувшуюся вдоль берега.

По левой стороне каждые сто метров вспыхивали неоновые вывески: бесчисленные мотели и несколько баров под открытым небом, расположенным на обочине авенида де Лас Америкас.

Через пять километров слева появился сине-белый светящийся щит: «Кабанас пор эль Map», и красными буквами: Le Mejor[22].

— Это здесь, — сказала Флор Мохис.

Малко развернулся и подъехал к входу в мотель. Фары его машины осветили десятки картин, прислоненных к ограде мотеля и освещенных огарками свечей, стоящих на земле.

Возле входа какая-то фигура в пончо охраняла картины. Увидев машину, она бросилась вперед, вынудив Малко остановиться, чтобы не раздавить ее. Он разглядел большие черные глаза, приятное личико. Девушка попросила:

— Сеньор, посмотрите мои картины.

— Vamos, vamos[23], — проворчала Флор.

Продавщица картин не стала настаивать и исчезла в темноте.

Малко поднялся по аллее, по обе стороны которой расположились маленькие бунгало. У большинства из них двери были открыты. Дальше тропинка поворачивала и спускалась к выходу.

Проезжая, они заметили одно бунгало, отличавшееся от других своей застекленной верандой. Сидевший в кресле человек смотрел телевизор: это был управляющий мотелем.

Подъехав к выходу, Малко развернулся. Там были только четыре гаража с закрытыми дверями. Они медленно поехали назад, и Флор заметила с иронией:

— Еще не время. Сюда приезжают после полудня. Женатые мужчины сейчас дома.

— Я хочу узнать, в каком бунгало находится Пол Крамер, — сказал Малко. — Подождем.

Поскольку клиенты оставались здесь недолго, это будет относительно легко...

— Заезжайте вот в этот, — посоветовала Флор Мохис, указывая ему на пустой гараж, рядом с одним из четырех занятых.

Малко въехал туда и выключил мотор. В гараже едва хватало места, чтобы выйти из машины. Он толкнул дверь комнаты, в которой стояли кровать и телеаудиосистема «Самсунг» на консоли. Было душно, и Флор тут же включила кондиционер. Он заработал с душераздирающим скрежетом.

Через несколько мгновений раздался стук в окошечке, вырезанном в двери, выходящей в гараж. Малко открыл его и увидел морщинистое лицо старика, улыбавшегося ему беззубым ртом.

— Buenas, caballero! Cien pesos, por favor. Quiere tomar una cerveza?[24]

— Нет, спасибо, — сказал Малко, давая сто песо.

Окошечко закрылось, и он услышал, как дверь гаража захлопнулась с металлическим лязгом. Они успокоились.

Флор Мохис бросила на кровать сумку и сняла шляпу; ее черные волосы рассыпались по плечам. Малко уже было направился к двери, но она его остановила:

— Подождите! Может быть, он еще там бродит.

В этот момент экран телевизора засветился. Вначале изображение было нечетким, затем они увидели парочку, совокупляющуюся по-скотски, боком к экрану. Мужчина держал свою партнершу за бедра и ритмично погружался в нее с гримасами удовольствия. При каждом таком движении можно было измерить величину его достоинства. Действие сопровождалось ритмичной музыкой.

Чувственный рот Флор исказила насмешливая улыбка.

— Они показывают это для возбуждения шлюх, которые приезжают сюда, — сказала она.

Она стояла, прислонясь к стене, и, казалось, была загипнотизирована происходящим на экране. Малко почувствовал, как его бросает в жар. Все еще влажный воздух этой крохотной комнаты, окружающая обстановка и растерянный взгляд Флор вернули его на час назад, в бар «Раффлз».

Он шагнул к ней, и их тела соприкоснулись. От лобка до сосков. Флор не пошевелилась, наблюдая за происходящим на экране поверх плеча Малко. Он положил руки на блузку, мягко прихватив под ней ее ничем не стесненную грудь. Тогда Флор соизволила отвернуться от экрана и посмотреть на него. Музыка, сопровождавшая порноклип, смолкла, уступив место сладострастным вздохам и стонам изнасилованной и счастливой женщины.

— Ты хочешь спать со мной, как с приезжающими сюда шлюхами?

Голос Флор был еще более хриплым, чем обычно. Своим притягательным взглядом она бросала Малко вызов. Ее слова были скорее утверждением, чем вопросом. Животный инстинкт вытеснил образ Пола Крамера из головы Малко. Ситуация была слишком насыщена эротикой, чтобы не отдаться ей целиком. Когда он расстегнул пуговицы на блузке, ее груди, казалось, брызнули ему в лицо.

Ее дыхание участилось, когда он ласкал упругое и теплое тело, раздражая соски до тех пор, пока Флор не издала восхищенный стон и ее руки не начали лихорадочно искать его член. Она вскрикнула, почувствовав, в каком он был виде.

Их взгляды скрестились; во взгляде Флор он прочел желание, грубое, необузданное, как у мужчины. Он хотел поцеловать ее, но она отвернула лицо.

— Нет, трахни меня, как шлюху.

Они раскачивались, все еще стоя у стены.

В какое-то мгновение Малко задал себе вопрос, не придумала ли она эту историю с мотелем, чтобы все так и произошло.

Он увлек ее к постели. Она упала прямо на спину, с растерзанной грудью, разлохмаченная, вызывающе глядя на него черными глазами, великолепная.

Он сорвал с нее широкий ремень, расстегнул узкие брюки, стянув их до бедер, обнажив выпуклый живот и верхнюю часть мясистых ляжек. Иронично и растерянно глядя на него, она не мешала, но и не помогала его действиям. Охваченный внезапной идеей, он перевернул ее, потянул немного за ткань, чтобы спустить брюки до колен. И даже не сняв их, он ввел свой член во влагалище, чувствуя, как по нему течет горячий мед. Затем, держа ее за бедра, он неистово принялся за работу, мощными движениями таза вызывая хриплые вздохи у Флор.

Вцепившись руками в грязные простыни, она подтягивала к нему свой округлый зад, чтобы он мог глубже войти в нее. Малко несколько замедлил ритм. Поскольку она просила, чтобы с ней обращались как со шлюхой, она это и получит.

Когда Флор почувствовала, что он отпустил ее, она удивленно повернула голову:

— Ты не...

Она не успела закончить фразу. Он уже нацелился выше, навалившись на нее всем своим весом. Почувствовав короткое сопротивление, одним движением он вошел в нее. Флор испустила вой раненого зверя.

— Lagarto!

Определенного было ее любимое словечко... Она извивалась, стараясь освободиться, но ее сопротивление приводило лишь к тому, что он все глубже проникал в нее. Он рычал, как дикий зверь. Крепко вцепившись в ее бедра, Малко начал медленно двигаться, наслаждаясь этим изысканным изнасилованием. При каждом движении Флор испускала хриплый крик.

Он выпустил ее бедра и снова схватил ее груди, тиская их в свое удовольствие. Постепенно крики уступили место своего рода мурлыканью, и Флор стала совершать ответные движения. Когда он кончил, она стала исступленно ласкать себя, чем тут же довела себя до оргазма, сопровождая его звуками, напоминающими тявканье щенка.

Порноклип, так возбудивший Флор, все еще шел. Флор обернулась, сверкая глазами:

— Я бы убила тебя! Очень немногим мужчинам удавалось овладеть мной таким образом.

Они лежали обессиленные, обливаясь потом.

Ее губы приоткрылись в чувственной улыбке:

— Тебе повезло, что твои глаза довели меня до безумия там, в баре «Раффлз». Когда я увидела тебя, мне захотелось, чтобы ты пронзил меня до самого горла...

Малко, отрезвев, вспомнил о своем задании. Он привел себя в порядок, то же самое проделала и Флор.

Через пять минут они проскользнули в гараж, приподняли металлическую дверцу и вышли.

Ночь была теплой, небо было усеяно звездами, царила полная тишина.

Соседнее бунгало теперь тоже пустовало. Флор вынула из сумки тяжелый никелированный «Магнум-357» и держала его в руке.

Они стали подниматься по аллее. Двери всех гаражей были открыты, кроме одного. Они обошли его, попав в освещенный квадрат: это была оставшаяся открытой форточка. Малко встал на цыпочки и заметил толстого усатого мужчину, суетившегося на худенькой шлюхе с задранным платьем, которая глядела в потолок, издавая ритмичное хрюканье. Они снова прошли вдоль ряда бунгало и оказались перед хижиной управляющего. Он читал, положив ноги на стол.

— Он должен знать, — заметил Малко.

— Он ничего не скажет, — заметила Флор. — Испугается. Мотель принадлежит полковнику.

Оставалось два занятых бунгало. Малко осмотрел окошки в дверях: внутри было темно. Открыть гаражи снаружи было невозможно. Он колебался, не зная, какое принять решение, когда Флор тихо заметила:

— Иногда люди, приезжающие вечером, остаются на ночь. Никто не возражает, поскольку ночью клиентов все равно нет. Надо будет вернуться завтра утром. Оставшееся закрытым бунгало и будет тем, в котором находится сеньор Крамер.

Перебежчик ЦРУ мог быть вооружен, а Малко не стремился затевать сражение в темноте...

Он согласился с мнением Флор Мохис.

Они дошли до своего бунгало и сели в «кольт».

— Я хочу есть, — сказала Флор.

— Давай поужинаем, — предложил Малко. — Ты знаешь где?

— Да, в «Толедо», испанском ресторане, у самого «Капитолия»[25].

Пока он ехал по пустынной авенида де Лас Америкас, она подкрасилась и причесалась.

Когда они подъехали к ресторану, расположенному в жилом квартале бывшей клики Трухильо, она выглядела безупречно, за исключением кругов под глазами. Черная шляпа абсолютно прямо сидела у нее на голове.

* * *

Красное чилийское вино было крепким, и у Малко отяжелела голова. О Флор он знал теперь немного больше. Она зарабатывала восемьсот песо в месяц, была разведена и надеялась когда-нибудь эмигрировать в Соединенные Штаты. А пока ей удавалось вести вполне обеспеченный образ жизни благодаря вознаграждениям Джима Харли. Иногда приходилось рисковать жизнью, поскольку торговцы наркотиками не шутят. Именно поэтому она и носила в сумке «Магнум-357». Малко подвел ее к своей машине.

Она повернулась к нему, блестя глазами, и сказала своим хриплым голосом:

— Надеюсь, что еще понадоблюсь тебе... Когда я думаю о том, что произошло, у меня горит там.

Рука ее лежала между бедер.

Они поцеловались в первый раз. Неистово, ударяясь зубами. Отдышавшись, она неожиданно сказала:

— Я бы предпочла, чтобы завтра утром ты поехал один. Не надо, чтобы меня видели.

Он неожиданно понял, почему она отговорила его обратиться к сторожу.

— Мы можем поужинать вместе завтра вечером, — предложил Малко. — Приходи ко мне в «Шератон».

— Договорились, потом пойдем потанцевать, — сказала она.

Она выскочила из машины и направилась к своей развалюхе, пока Малко разворачивался. Послышался громкий треск, появилось облако дыма, затем раздалось безнадежное попискивание стартера, работающего вхолостую.

Малко вернулся, дав задний ход. Флор окликнула его.

— Подвези меня, она не заводится, я займусь этим завтра утром.

Через пять минут он высадил ее у деревянной лачуги на улице Лас Дамас. Она послала ему последний чувственный и плотоядный вздох.

* * *

Малко пересек пустынный холл «Шератона». Ключи Криса и Милтона были на месте, значит, оба телохранителя куда-то ушли. Он взял свой ключ, спрашивая себя, что он сделает с Полом Крамером, когда найдет его.

Не было никакой легальной возможности вывезти его из страны. Нужно было уговорить его или похитить. Оба варианта были одинаково непростыми...

Невообразимый шум доносился с улицы Малекон, закрытой для транспорта по случаю чего-то вроде народного гуляния.

Едва он вошел в свой номер, зазвонил телефон.

— Мистер Линге? Малко Линге?

Немного напряженный голос, бесспорно, принадлежал американцу.

— Да, — сказал Малко.

— Говорит Пол Крамер. Мне надо сейчас же увидеться с вами, я в опасности.

Глава 8

От удивления Малко на несколько секунд потерял дар речи. Он был готов ко всему, только не к этому. Прежде всего следовало удостовериться, что с ним действительно говорит американец.

— Назовите ваш кодовый номер ЦРУ, — сказал он.

Пол Крамер без запинки перечислил восемь цифр. Малко взял досье и сверил их. Все было верно. Пол Крамер настойчиво продолжал:

— У меня нет времени отвечать на ваши вопросы. Меня заперли, но мне удалось выбраться. Они ищут меня.

— Кто?

— Те, кто меня сторожит. Кубинцы и местные.

— Где вы?

— Я прячусь... на старой заброшенной ферме «Ганадериа» в конце автострады 30 в Майо. В районе одиннадцатого километра. Прямо напротив стоит монумент, увековечивающий память Рафаэля Трухильо. Остановитесь возле него и трижды мигните фарами. Я подойду к вам.

— Почему вы сбежали?

— Я вам потом объясню. Приезжайте скорее.

Он повесил трубку, оставив Малко в полном недоумении. Что означал этот новый поворот событий? Очевидно, сведения, полученные Флор Мохис, неверны. Место, где Крамер назначил встречу, находилось в противоположной стороне от мотеля «Кабанас пор эль Map». Этот звонок был более чем подозрителен. Но он не мог не поехать на встречу. Он позвонил в номера Криса и Милтона, но безуспешно. У него даже не было оружия!

Малко спустился вниз, пересек пустой холл, проверил игровой зал напротив. На Малеконе продолжался праздник. Куда подевались оба телохранителя? Взбешенный, он вернулся в холл и попытался позвонить в бар «Раффлз». Голос с испанским акцентом ответил ему, что сеньор Джим вышел. Он набрал номер личного телефона Генри Фермона. Никто не ответил. А время шло. Вскочив в свой «кольт», он поехал по авенида Индепенденсиа.

Он надеялся, что Флор Мохис еще не ушла.

* * *

Шаткая лестница пропахла рыбой и нечистотами. Чиркнув спичкой, Малко осмотрел почтовые ящики. На одном из них надпись красной краской гласила: Ф. Мохис. Primero[26].Под скрип прогнившего дерева он поднялся по лестнице и постучал в дверь, к которой была приколота визитная карточка. Он еще стучал, когда позади него дверь внезапно открылась. Он даже не успел обернуться. Дуло пистолета с силой уперлось ему в затылок, отбросив к стене.

— Не двигаться, lagarto!

Такой ласковый прием Флор оказывала всем.

— Это я, Малко.

Она убрала пистолет, он повернулся, ослепленный лучом электрического фонаря, и увидел Флор, в длинной майке, с распущенными волосами, в тапочках на босу ногу, сжимавшую свой никелированный «Магнум-357».

— Что случилось? — спросила она.

Малко все объяснил ей. Она даже не пригласила его войти. Ее реакция была быстрой и резкой.

— Это ловушка, но надо съездить посмотреть. Подожди меня.

Она закрыла дверь, оставив его на площадке. Через несколько минут она снова появилась, одетая в пуловер и джинсы, заправленные в синие сапоги на высоких каблуках. Пистолет она засунула за пояс на спине.

— Пошли, — только и сказала она.

Им понадобилось около двадцати минут, чтобы пересечь весь Санто-Доминго и выехать к морю. Начиная с пятого километра им попадались только редкие дома и несколько отелей. Слева от них тихо шуршало Карибское море. В километре от места встречи Флор соскользнула на пол машины, чтобы ее нельзя было увидеть.

Вскоре фары осветили справа длинную стену: это была старая «Ганадериа». Щит с облупившейся краской сообщал о ее предстоящей реконструкции. Место было зловещим: ни одной машины. Слева Малко заметил что-то темное на дороге, тянувшейся вдоль берега моря.

— Это здесь, — объявила Флор.

Проехав немного дальше, Малко развернулся и остановил машину. Фары высветили странную стелу: дверца автомобиля на бетонном постаменте, в который была вмурована табличка. В этом самом месте Рафаэль Трухильо, El Benefactor[27], был убит 10 мая 1961 года... Не будучи злопамятными, его убийцы воздвигли ему памятник.

Малко трижды мигнул фарами и вылез из машины. Он услышал, как Флор прошептала ему вслед:

— Vaya con Dios![28]

Он подошел к памятнику. Вокруг дырочек в дверце красной краской были намалеваны пятна, имитирующие кровь. Типичный китч... Он огляделся: ни души. Прошло две-три минуты. Он уже собирался уходить, когда легкий шум заставил его обернуться. Сердце у него сжалось.

Снизу, от пляжа, к нему приближались три силуэта. Какие-то мужчины, тут же вставшие между ним и его машиной. Свет фонарей осветил молодые грубые, лишенные выражения лица. Они приближались безмолвно, как смерть.

Один из них поднял руку, в которой блеснуло лезвие бритвы. У Малко уже не было времени, чтобы что-нибудь предпринять. Отступая, он наткнулся на что-то твердое. Две руки сжали его мертвой хваткой. Поверх плеча Малко заметил вновь подошедшего, огромного роста, вынырнувшего из-за памятника. Верзила полностью нейтрализовал его, оторвав от земли... Трое других поспешили к нему. Великан крикнул:

— Займитесь им!

Первый убийца пошел на него, высоко держа бритву. Ценой нечеловеческого усилия Малко увернулся, и лезвие только слегка задело его предплечье. Державший его сжал Малко до хруста в костях и повторил:

— Rapido! Rapido![29] Кончайте его!

Второй приближался, держа кинжал в горизонтальном положении. Лезвие длиной в двадцать сантиметров, одна из сторон которого представляла собой пилу, заостренную, как бритва. Малко приподнялся, отчаянным движением выбросив ноги вперед. Тот в замешательстве остановился. Убийца с бритвой кружил вокруг него, готовый нанести удар.

— Lagarto![30]

Пронзительный крик прозвучал в темноте, как боевой клич.

Убийцы замерли на месте. Раздался оглушительный выстрел, и третий убийца, державшийся в стороне, покатился по тротуару. Тотчас же тот, кто держал Малко, ослабил хватку, и все трое оставшихся в живых члена банды разбежались.

Тот, у кого был кинжал, бросился к пляжу. Снова прозвучал выстрел из «магнума», и он с криком упал на землю и остался недвижим. Флор закричала что есть мочи:

— Halto! Policia!

Напавший на Малко и убийца с бритвой разделились, удирая в темноте. Вслед им летели пули. Три выстрела. Спокойно, расставив ноги для большей точности, Флор Мохис стреляла, слившись в единое целое со своим оружием.

Верзила, уже успевший пересечь шоссе, неуклюже бежал вдоль «Ганадерии», Флор прицелилась. Вслед за выстрелом раздался отвратительный визг. Малко и Флор поспешили туда. Великан вертелся, как волчок, с душераздирающим криком. Судя по его беспорядочным движениям, у него был задет позвоночник...

Заметив тело, распростертое на тротуаре, какая-то машина притормозила и поспешно отъехала. Флор Мохис села на корточки возле продолжавшего кричать раненого. Она безжалостно, сильно ударила его по зубам дулом своего пистолета. Он завыл от боли, разжав челюсти. Флор воспользовалась этим, чтобы всунуть дуло пистолета ему в рот по самую глотку.

— Кто тебя послал? — прорычала она своим хриплым голосом.

Он издал нечленораздельный звук, и она немного вытащила пистолет, чтобы он смог повторить.

— El Coronel[31], — прошептал он.

— Это Гомес, — сказала она, обернувшись к Малко. — Я была в этом уверена.

Верзила тяжело и шумно дышал. Он сильно икнул, его вырвало кровью, и он затих.

— Откуда они узнали? — спросил Малко.

— От девушки, продававшей картины, — сказала Флор Мохис. — Я ее видела впервые. Все было хорошо организовано. Тебя они тоже знают.

Они вернулись к машине. Пока Флор перезаряжала пистолет, Малко мысленно подводил итоги. Перед ним был уже не растерявшийся перебежчик, а предатель, которого защищала жестокая и мощная организация.

Не был ли Пол Крамер «суперкротом»?

— Поехали в мотель, — сказал он.

Может, Пол Крамер все еще там. Уверенный в том, что Малко уже ликвидирован.

* * *

Малко очертя голову мчался вниз по авенида Мелла. Он был в крайнем возбуждении. То, что Пол Крамер сознательно заманил его в ловушку, означало, что агент ЦРУ окончательно перешел в другой лагерь. Если только он не действовал по принуждению... Они пересекли мост Мелла через реку Осама и выехали на авенида до Лас Америкас. Движения на дороге не было.

Вывеска мотеля была погашена. Они проехали по обеим аллеям. На этот раз двери всех гаражей были открыты... Малко остановился перед бунгало управляющего, в котором тоже было темно.

Флор Мохис выскочила из машины. За неимением ничего лучшего она схватила свой пистолет за дуло и разбила дверное стекло. Затем просунула руку в образовавшееся отверстие и отодвинула задвижку. Зажегся свет, и сторож, спавший на походной кровати в нижнем белье, завернувшись в покрывало, предстал перед ними, одуревший и перепуганный.

Он пришел в еще больший ужас, когда Флор приставила дуло своего «магнума» к его горлу.

— Ты, Lagarto, — заявила она. — Я работаю в Национальном департаменте безопасности и мне нужна твоя помощь.

— Como no![32], — пробормотал он. — Что...

— Куда и когда уехал гринго, которого ты здесь поселил?

Сторож попятился, качая головой.

— Гринго... Какой гринго? Я не знаю здешних клиентов, никто не показывается... Мотель пуст.

— Lagarto! — повторила Флор, нажимая на курок «магнума».

Если бы в мотеле еще оставались клиенты, они бы прекратили свои забавы... Сторож с глупым видом смотрел на отверстие, которое только что появилось в плиточном полу, между его ног. Дуло пистолета стало медленно подниматься и застыло на уровне его промежности. Пальцем с длинным красным ногтем Флор Мохис со зловещим щелканьем взвела курок пистолета.

— Lagarto! — спокойно сказала она. — Если ты не скажешь мне правду, тебе больше не придется опасаться СПИДа...

Сторож посмотрел на оружие и на свои мужские достоинства, проглотил слюну и упавшим голосом произнес:

— Они уехали час назад.

— Куда?

— Не знаю, клянусь.

С изменившимся лицом, сцепив руки на своих детородных органах, не сводя глаз с «магнума», он, казалось, молился.

— Кто приезжал за ними?

— Какой-то мужчина. На американской машине голубого цвета с табличкой «exonerado»[33].

— А, понимаю, — сказала Флор. — А кто приказал тебе пустить их сюда?

— Владелец отеля, el senor coronel[34] Гомес. Но если...

— Хорошо, — сказала Флор, — проводи нас в их бунгало.

Сторож обулся, и они последовали за ним. Это было одно из тех бунгало, которые они видели закрытыми. Обстановка была такой же, как и в остальных. Осмотрев бунгало, Малко не нашел ничего, кроме старой пачки от сигарет «Уинстон». Делать здесь больше было нечего, и они ушли.

— Вы думаете, вам удастся найти их? — спросил Малко.

Флор Мохис покачала головой.

— Попробуем. С помощью Джима. У него есть приятель, который работает с Гомесом. Но действовать надо быстро. Они, наверное, постараются вывезти Крамера. Полковник может спрятать его где угодно; ему принадлежат многие бордели, дома, склады и вилла в Ла-Романа. У него большие связи.

— Я постараюсь склонить на нашу сторону правительство, — сказал Малко. — Теперь, когда Пол Крамер пытался уничтожить меня, у нас есть основание.

Женщина-полицейский пожала плечами.

— Попробуй, но люди из «Капитолия» не помогут тебе. У Гомеса там слишком много друзей.

Они снова проехали но мосту, и Малко высадил Флор возле ее лачуги.

— Флор, — сказал он. — Ты спасла мне жизнь. Ты не боишься за себя?

Она отрешенно улыбнулась.

— Я знала, что это ловушка. Это пустынное место. Я не могла допустить, чтобы ты погиб. Составлю отчет, в котором объясню, что задержала хулиганов, нападавших на туриста... Вот только полковник Гомес может осложнить мое положение. Я буду утверждать, что не знала, на кого работали эти lagartos. И El Gordo[35] уже не сможет мне возразить, — добавила она с жестоким смешком. — Hasta luego[36]. Увидимся завтра вечером. Я позвоню тебе раньше, если что-нибудь узнаю.

Малко поехал обратно по пустынным улочкам колониальной зоны. Первым делом следовало раздобыть себе оружие и серьезно потрясти Генри Фермона.

* * *

Генри Фермона, казалось, глубоко огорчил рассказ Малко... С самого утра шел обмен телексами между Лэнгли и Санто-Доминго. Наконец был получен приказ: Пол Крамер официально признан предателем, и начальник представительства должен был просить доминиканское правительство выделить сотрудников службы безопасности для оказания помощи в его розыске и задержании...

— Я отправляюсь в «Капитолий», чтобы встретиться с шефом Национального департамента безопасности, — заявил Фермой. — Но я сомневаюсь, чтобы от них было много толку...

— Я, со своей стороны, тоже буду действовать, — сказал Малко, — вы можете сообщить доминиканцам о том, что я здесь.

— Я бы предпочел обойтись без этого, — сказал дипломат. — Если возникнут осложнения, я вмешаюсь.

Типичный Понтий Пилат. Малко должен был теперь полностью полагаться на сведения Джима Харли, а время поджимало. Попытка устранить его означала, что отъезд Пола Крамера приближается.

Крис и Милтон в боевой готовности слонялись в холле «Шератона», завороженные витриной одной из антикварных лавочек, в которой было выставлено черное лакированное бюро в стиле Людовика XIV, невиданной красоты, отделанное бронзой и чистым золотом, одна из игрушек из коллекции Клода Даля. Решив, что Малко в них не нуждается, оба телохранителя отправились любоваться народным праздником на Малеконе и забыли о времени.

Оставался только Джим Харли.

* * *

Джим Харли принимал свою обычную солнечную ванну на террасе. Малко похлопал его по плечу, и он подскочил, снимая «скорлупки», защищавшие глаза.

— А, это вы, — сказал он. — Вы здорово действовали этой ночью! Флор мне все рассказала.

Чтобы прийти в себя после бурной ночи, Малко выпил в качестве допинга три чашки кофе, в которых сахара было почти столько же, сколько и кофе, и чувствовал теперь себя в хорошей форме.

— Да, к счастью, она была там. Именно она и стреляла, — поправил Малко. — Мне бы хотелось, чтобы вы мне достали какое-нибудь оружие.

Джим Харли улыбнулся.

— Ну, это легко. Спускайтесь вниз.

Малко последовал за ним в его комнату, где Джим выдвинул какой-то ящик. В нем лежало десятка два пистолетов и револьверов! Разных калибров, всевозможных моделей...

— Вы их продаете?

— Нет. Мне их оставляют мои клиенты в залог, за неоплаченные ими напитки. Во времена правления Трухильо здесь было много оружия, но доминиканцы очень миролюбивы. Они предпочитают превращать свой арсенал в ром...

Малко выбрал автоматический пистолет «ППК» девятимиллиметрового калибра в отличном состоянии, с запасной обоймой и достаточно малого размера, чтобы можно было легко спрятать его на себе. Джим Харли казался озабоченным.

— Я не думал, что дело Крамера примет такой оборот, — сказал он. — Я мог поклясться, что речь шла о каком-то бедолаге. Раз полковник Гомес вмешался в это дело, надо быть очень осторожным. Это влиятельный и опасный человек, пользующийся услугами убийц из среды торговцев наркотиками.

— Вы его знаете?

— Да, сведения о нем есть в картотеке ДЕЛ. Это типичный «латиноамериканский» военный. Коррумпированный, высокомерный, бонвиван. Он сколотил себе огромное состояние на наркотиках и борделях...

— Но почему он встревает в дело Крамера?

— Я думал об этом, — сказал Джим Харли. — Гомес очень тесно связан с местными сандинистами. В посольстве Никарагуа у него есть кубинский «советник». Те тоже интересуются самолетами, перевозящими наркотики. Таким образом они финансируют свои тайные операции. Вот здесь и надо искать...

— Вы считаете, что они увезут Крамера на кубинском самолете?

— Это бы меня удивило.

— Каким же образом они его вывезут?

— У меня есть приятель, который этим занимается. Он удачно внедрился в окружение Гомеса. Это бармен из отеля «Амбахадор», Хесус. Он должен сегодня встретиться со мной.

— Мы во что бы то ни стало должны задержать Пола Крамера, — сказал Малко. — Он стоит во главе крупной контрразведывательной операции, которая может подорвать всю Фирму.

Джим Харли поднял глаза к небу.

— Зайдите ко мне завтра утром. Если я что-нибудь узнаю раньше, то позвоню вам в «Шератон».

— Кстати, Пол Крамер покинул мотель в большой новой американской машине с табличкой «exonerado». Это говорит вам о чем-нибудь?

— Конечно. Это тоже Гомес. Он сумел провезти некоторые машины, минуя таможню. Это новенькие «шевроле-каприс», он их предоставляет своим приятелям, которые используют их в качестве такси или отвозят на них в его бордели важных персон. Такие машины всегда стоят напротив отеля «Амбахадор».

Малко снова очутился на шумных и грязных улочках колониальной зоны. В «Шератоне» Крис и Милтон дежурили у телефона, но от Флор Мохис никаких вестей не было. Предупредив телефонистку на коммутаторе, все трое отправились в кафетерий при бассейне. Оставалось только ждать.

* * *

Малко не спал с шести часов утра. Бесконечные день и вечер наконец миновали. Он и телохранители не покидали отель. Напрасно. Флор не давала знать о себе. Либо она устранилась, опасаясь Гомеса, либо ее поиски ни к чему не привели. Джим Харли был единственной надеждой Малко. С тяжелой головой он выехал на Малекон. Сарабанда меренги продолжалась до трех часов утра...

На площади Индепенденсиа, как обычно, образовалась пробка. Он потратил двадцать минут, чтобы добраться до улицы Хостос.

Малко задавал себе вопрос, не были ли его усилия тщетны. Пол Крамер мог уже десять раз успеть уехать. У доминиканской полиции не было даже фотографии американца, только номер паспорта и довольно приблизительное описание его примет.

Подъехав к зданию, в котором помещался бар «Раффлз», Малко прямо поднялся на террасу, где Джим Харли принимал солнечные ванны. Американец лежал на спине на своем обычном месте. «Скорлупки», защищавшие его глаза, упали, но он больше не боялся солнца, устремив на него широко открытые глаза: длинный кинжал торчал в груди, пригвоздив его к полу, как бабочку.

Глава 9

Малко застыл от ужаса. Кроме отдаленного шума автомобильных гудков, слышалось только гудение огромных мух, привлеченных запахом крови. Джим Харли не видел своего убийцу, потому что глаза его закрывали «скорлупки». Тот нанес лишь один удар страшной силы, вызвавший разрыв сердца. Смерть, видимо, наступила мгновенно.

Малко вдруг ощутил, что вес засунутого за ремень под рубашкой «ППК» как-то ободряет.

Убили ли Джима Харли для устрашения Малко, или потому, что ему стало что-то известно?

Он тут же подумал о Флор Мохис. Джиму Харли уже ничем нельзя было помочь, но женщина-полицейский, возможно, еще не знала, что с ним случилось... Малко, перепрыгивая через ступеньки, спустился по узкой лестнице и вернулся к Крису и Милтону, оставшимся в «кольте».

— Джим убит, — сообщил он. — Надеюсь, что Флор Мохис...

Оба американца неприязненно созерцали узкие улицы колониальной зоны. Как будто убийца подстерегал их тоже. Малко спустился по улице Хостос и повернул направо. Крис и Милтон хранили молчание, готовые ринуться в бой при малейшей опасности.

Недалеко от лачуги, где жила Флор, Малко заметил помятый зеленый полицейский «шевроле» с четырьмя полицейскими в касках. Двое других дежурили у дверей. Он вылез из машины, оба телохранителя последовали за ним. Какой-то штатский в цветастой рубашке преградил им дорогу.

— No pasan, caballeros[37].

Крис тут же предъявил удостоверение сотрудника секретной службы. Однако скорее их вид, а не предъявленные документы, заставил отступить доминиканского полицейского. Малко первым поднялся по шаткой лестнице. Дверь в квартиру Флор Мохис была открыта. Малко задохнулся от запаха крови. Все стены были покрыты крупными пятнами крови. Вокруг валялись обломки, лампа была разбита вдребезги. Он обернулся: полицейский в цветастой рубашке наблюдал за ним и стоящими по обе стороны от него телохранителями.

— Где Флор Мохис? — спросил Малко.

— Она была вашей приятельницей? — поинтересовался полицейский на ломаном английском.

— Да.

— Она была убита сегодня утром. Двумя мужчинами, которых пока не нашли.

Не говоря ни слова, Малко повернулся и, чувствуя комок в горле, стал спускаться по лестнице. Реакция полковника Гомеса была быстрой и жестокой. Дело Крамера принимало все более серьезный оборот. Малко трудно было поверить, что русские пустили в ход подобные средства ради второстепенного перебежчика. Такие люди, как Гомес, стоили дорого. Не говоря уже о политическом резонансе.

Внизу его ожидал сюрприз. Четверо полицейских в касках вышли из машины и окружили их с оружием в руках. Мужчина в цветастой рубашке спустился следом за ними.

— Господа, — подчеркнуто вежливо сказал он, — я вынужден просить вас проследовать за мной в Национальный департамент безопасности. Полковник Диего Гарсиа хотел бы встретиться с вами.

Спорить было бесполезно...

Малко сел в «шевроле» на заднее сиденье между двумя полицейскими, а мужчина в цветастой рубашке, сев за руль «кольта», повез обоих телохранителей в сопровождении другого полицейского. Несмотря на «мигалку», им понадобилось почти полчаса, чтобы доехать до эспланады, где гордо возвышался «Капитолий», дворец покойного Рафаэля Трухильо, отличавшийся от Белого дома лишь несколько большими размерами. Справа от дворца шла вверх дорога. Они поехали по ней. Не успели они остановиться, как туча полицейских в штатском бросилась к ним.

Малко вытащили из машины и прижали к стене, чтобы обыскать. Поскольку он возражал, его заставили замолчать ударом приклада по затылку. Один из полицейских радостно завопил, обнаружив «ППК» всполошив этим своих приятелей. Крис Джонс и Милтон Брабек, бледные от ярости; не могли даже пальцем шевельнуть под дулами автоматов. Их также обезоружили и поволокли к зданию Национального департамента безопасности. Малко, которого тащили двое полицейских в сером, потребовал:

— Предупредите Генри Фермона из американского посольства.

Ударом кулака его заставили замолчать и втолкнули в отвратительно грязную камеру. Хлопнула дверь, полицейские в сером исчезли, нанеся ему напоследок несколько ударов дубинкой.

А Пол Крамер все еще разгуливал на свободе.

* * *

Крики на испанском языке вывели Малко из оцепенения. Он посмотрел на часы и констатировал, что с момента их задержания прошло уже около двух часов... Дверь камеры отворилась. Он заметил офицера, затянутого в безупречный мундир цвета хаки; на ремне у него висел кольт с рукояткой из слоновой кости. У него было морщинистое и приветливое лицо старого жулика из тропиков. Он разносил одного из полицейских, которые издевались над Малко, чье лицо было таким же серым, как и его форма.

Полицейский вошел в камеру, помог Малко подняться и стал непринужденно и услужливо отряхивать его от пыли.

— Ваша милость, — начал он, — речь идет...

Офицер резко оттолкнул его с криком:

— Убирайся вон, вонючее насекомое! Ты будешь уволен и изгнан из этого привилегированного корпуса, который ты позоришь.

Тот побежал по коридору, как крыса. Офицер снова лучезарно улыбнулся, протягивая Малко руку.

— Con mucho gusto, senor Linge[38], я полковник Диего Гарсиа, ответственный работник Национального управления по информации. Меня только что уведомили об этой непростительной ошибке. Я верный друг сеньора Генри Фермона. Сотрудничать с таким господином, как он, одно удовольствие.

Продолжая говорить, он привел Малко в просторный кабинет, украшенный отличительными флажками различных полицейских корпусов. Крис Джонс и Милтон Брабек уже были тут и приводили себя в порядок.

Другой полицейский вернул Малко деньги и «ППК», уверяя его в своей верной дружбе на все время его пребывания в Санто-Доминго. Полковник Гарсиа, улыбаясь, наблюдал за ним.

— Мои люди решили, что вы замешаны в убийстве Флор Мохис, — сказал он, — их можно простить.

— Вы знаете, кто ее убил?

Полковник Гарсиа обескураженно развел руками.

— К сожалению, нет, но мы сделаем все, чтобы разыскать убийц. Как и убийц Джима Харли. Здесь у нас есть одна зацепка.

— Какая?

— Докер, подручный торговцев наркотиками. Он уже убил двоих таким же ножом. Он их наворовал со склада на пристани. На сей раз он от нас не уйдет...

Он замолчал, чтобы закурить сигару, и с жаром продолжил:

— Сеньор Фермой объяснил мне цель вашего пребывания в Санто-Доминго. Разумеется, Национальный департамент безопасности сделает все возможное, чтобы помочь вам разыскать этого Пола Крамера.

— Есть ли у вас какие-нибудь соображения относительно того, где он находится?

— Никаких, — сказал полковник Гарсиа. — Вы знаете, у нас демократия, и люди перемещаются свободно. Похоже, у него здесь есть союзники, возможно, это торговцы наркотиками. Я уже дал указания, чтобы было сделано все возможное. Но он, вероятно, покинул страну.

Малко не верил ни одному его слову. Двойное убийство Джима и Флор, всего через два дня после нападения на него самого, означало, что он кому-то мешал. Но хитрый вид полковника Гарсиа не располагал к откровенности.

— Заходите ко мне, когда понадобится, — сказал полковник, — теперь мои люди вас знают. Так же, как и этих господ, — добавил он, указывая на Криса и Милтона, застывших в неодобрительном молчании.

Он проводил их до «кольта». Как только они остались одни, Крис взорвался.

— Когда в следующий раз эти обезьяны притронутся ко мне, я им пущу кровь.

Милтон успокоил его.

— Если бы ты в этот раз хоть пальцем шевельнул, кровопускание устроили бы тебе.

Малко спускался по аллее жилого квартала сторонников Трухильо, с расположенными по обе стороны очаровательными бунгало. У него оставалась только одна возможность найти Пола Крамера.

— Джим должен был встретиться с одним из своих друзей, барменом по имени Хесус, — сказал он. — Мы зайдем к нему.

* * *

Отель «Амбахадор» находился в конце аллеи, выходящей на авениду Сарасота, в восточной части города. В холле было темно и пахло плесенью. Не успели трое мужчин войти, как какая-то проститутка, спрятавшаяся в одном из кресел, стала подавать им отчаянные знаки. Малко направился к бару, который, был закрыт. Он подошел к стойке регистрации.

— Я ищу Хесуса, бармена.

— Он работает сегодня у бассейна, сеньор, — ответил администратор.

В ресторане на открытом воздухе было довольно много народу. Стоя у дверей. Малко осмотрел официантов.

Один из них был полный, очень холеный, с редкими, тщательно причесанными волосами, слегка колышащимися при ходьбе. Точный портрет друга несчастного Джима. Малко с телохранителями устроились за одним из столиков, которые он обслуживал. Как только они сели, подошел официант, со сдержанной влюбленностью улыбаясь Малко.

— Господа...

Малко ответил ему такой же улыбкой.

— Я друг Джима Харли, — сказал он. — Можно вас на пару слов?

В глазах официанта промелькнул огонек заинтересованности, и он с еще большим вниманием посмотрел на Малко; тот поднялся и отвел его в сторону.

— Джиму нужна была информация о полковнике Гомесе. Вам удалось ее получить?

Хесус мгновенно замкнулся.

— Сеньор, я не понимаю, о чем вы говорите... Вам следовало спросить у него самого, раз вы его друг.

— Это невозможно, — сказал Малко. — Джим умер. Черные глаза Хесуса, казалось, провалились в глазницы.

— Умер! — повторил он изменившимся голосом. — Но я видел его вчера вечером. Он прекрасно себя чувствовал.

— Он был убит сегодня утром.

— Madre de Dios![39], — прошептал Хесус. — Это невозможно.

Он смотрел на Малко, как на дьявола.

— Кто вы, сеньор?

— Я же вам сказал, друг Джима.

Ужас, казалось, охватил гомосексуалиста. Он отступил назад, мертвенно побледнев.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы вас обслужили, мне нехорошо.

Он удалился, огибая бассейн. Малко догнал его за банановой пальмой. Того рвало. Увидев Малко, он попытался удрать.

Малко схватил его за руку.

— Скажите мне то, что вы сообщили Джиму, — настаивал он. — Он был убит из-за этого. И вам грозит опасность.

Тот поднял на него испуганные глаза.

— Мне?

— Да. Джим работал на меня. Это я разыскиваю гринго, которому покровительствует полковник Гомес.

Лицо Хесуса исказилось. Он вытер стекавшую но подбородку желчь и простонал:

— Но я не знаю, где он...

— Что вы сказали Джиму Харли?

Поколебавшись несколько секунд, показавшихся бесконечными, бармен высморкался, сплюнул еще немного желчи и затем сказал:

— Дочь полковника Гомеса, Маргарита, сильно влюблена в одного майора сандинистской армии, работающего в посольстве Никарагуа. Они часто встречаются здесь, в баре, а затем отправляются заниматься любовью в какой-нибудь номер или она везет его к себе.

Наконец-то обнаружится связь между полковником Гомесом и кубинцами.

— В посольстве Никарагуа есть кубинцы?

— Один, — сказал Хесус, — но я не знаю его имени.

— Это все, о чем вас просил Джим?

— Нет, он хотел узнать, на какой машине ездит Маргарита. Это совсем новый голубой «шевроле-каприс». С табличкой «exonerado», благодаря отцу.

Круг замкнулся. Очевидно, именно эта машина приезжала в мотель за Полом Крамером и его подружкой... Значит, очень возможно, что американец спрятан у дочки полковника Гомеса.

— Эта Маргарита, — спросил Малко, — она в хороших отношениях со своим отцом?

Хесус подтвердил.

— Конечно. Он оплачивает все ее прихоти.

— Вы знаете, где она живет?

— Где-то в районе Ботанического сада... Очень красивый дом.

— Вы думаете, что она сегодня приедет?

— Я не знаю, но она каждый день обедает с майором в «Везувии», итальянском ресторане на Малеконе.

Хесус немного успокоился и смиренно спросил:

— Сеньор, это правда, что Джим мертв?

— Да, — ответил Малко. — Будьте осторожны. Полковник Гомес может отважиться отомстить и вам тоже. Возьмите на несколько дней отпуск.

— Боже мой! — воскликнул Хесус. — Вы меня пугаете.

Он действительно был мертвенно-бледный. Малко вынул из кармана пачку песо и сунул ему в руку.

— Спасибо и удачи вам, — сказал он.

Оставив его под банановой пальмой, Малко вернулся к столу. Он надеялся, что Хесус не станет третьей жертвой полковника Гомеса. Крис и Милтон с жадностью рассматривали двух великолепных лангустов, которых им только что подали.

— Мы уходим, — сказал Малко.

Крису чуть не стало дурно.

— Но мы только что сделали заказ.

— Унесите это в карманах, — сказал Малко. — Вам не кажется, что вы слишком расслабились?..

Пристыженные, они встали из-за стола. Милтон еще дожевывал огромный кусок. На этот раз Малко твердо решил не опаздывать.

* * *

Ароматы выхлопных газов автомобилей, проезжающих по Малекону, приправляли беарнский соус к лангустам, которых подавали на террасе «Везувия». Крис и Милтон снова улыбались, обжираясь огромными лангустами, плавающими в кокосовом соусе... Малко изучил всех посетителей ресторана, не обнаружив никого, кто мог бы быть сандинистским майором или Маргаритой Гомес...

Вдруг на автостоянку въехала машина: «тойота» с дипломатическим номером. Из нее вылез крупный мужчина, облаченный в бежевое одеяние, с тщательно напомаженными тонкими усиками и волосами, римским профилем и скромным перстнем с печаткой.

Эталон южноамериканского «мачо»...

Он сел за столик на самом солнцепеке, и сейчас же маленький чистильщик кинулся к его ногам. Подставив лицо солнцу и откинув назад голову, мужчина предоставил чистильщику возможность действовать, являя собой отличную иллюстрацию рабства в Латинской Америке... Чистильщик еще не закончил, когда появилась маленькая секс-бомба. Очень смуглая девица с прелестными выпуклостями, миниатюрная, перехваченная в талии широким поясом, на пятнадцатисантиметровых каблуках, с огромным бюстом, под тяжестью которого она склонялась вперед, с большим красным ртом и чрезмерно накрашенными глазами. Своей покачивающейся походкой она явно соблазняла всех присутствующих мужчин совершить над ней насилие.

«Мачо» поднялся, оттолкнув чистильщика, и сжал в объятиях девицу, воспользовавшуюся этим, чтобы открыто потереться об него. Она была ему по плечо.

Вне всякого сомнения, это и были сандинистский майор и Маргарита, дочь полковника Гомеса...

Влюбленные принялись ворковать. Держась за руки, они флиртовали, целовались, прижимались друг к другу, явно готовясь заняться любовью.

Позабыв о лангустах, Малко пошел осмотреть автостоянку. Он тут же заметил великолепный голубой «шевроле-каприс»...

Окончательно убедившись в правильности своих предположений, он вернулся на свое место. Обеспокоенные Крис и Милтон ели в ускоренном темпе, в спешке заглатывая панцири вместе с мясом. Напрасная спешка: через час они все еще сидели в «кольте», припаркованном чуть дальше, в то время, как сандинистский майор и Маргарита всласть флиртовали за чашками с холодным кофе. Наконец они направились к автостоянке. Маргарита Гомес села за руль голубого «шевроле», а ее галантный кавалер — рядом с ней. Обнявшись, они поехали по Малекону в восточном направлении, чтобы затем выехать на улицу Авраама Линкольна, уходящую на север. Движение было интенсивным, и они потратили полчаса, чтобы добраться до квартала роскошных вилл. Маргарита свернула на узкую дорогу, авенида Лас Палмас, притормозила перед особняком с окрашенной в голубой цвет оградой, остановившись у высоких деревянных ворот. Она повелительно посигналила, и через несколько мгновений ворота раздвинулись, подталкиваемые двумя мужчинами. Малко находился в нескольких метрах позади. Его сердце забилось быстрее: в одном из двух мужчин он узнал уцелевшего члена банды, того, который хотел перерезать ему горло бритвой у памятника Рафаэлю Трухильо.

Глава 10

Спрятавшись за грузовиком, сгружавшим огромные бутыли с питьевой водой, Малко смотрел, как закрываются ворота. Даже в жилых кварталах вода из-под крана была сродни яду.

Он тронулся с места, продолжая ехать по Лас Палмас, и удостоверился, что у виллы не было другого выхода. Очень возможно, что Пол Крамер спрятан здесь. Единственная загадка: перебежчик из ЦРУ, вне всякого сомнения, обладал достаточно здравым умом. Почему же его не торопились вывезти?

— Поищем его? — предложил Крис Джонс.

— Достаточно позвонить, — подзадорил Милтон Брабек.

К сожалению, это было не так просто... Пола Крамера наверняка охраняли. Если он все еще находился в Санто-Доминго, на то были веские причины. Должно быть, русские разработали надежный способ «бархатного» вывоза Крамера из страны. Главное было разгадать их планы. Малко исключал путь через Гаити как слишком рискованный. Оставались воздушный путь или морской.

— Стерегите машину и наблюдайте за виллой, — сказал он Крису Джонсу. — Я кое-что проверю.

Он оставил им «кольт» и удалился пешком. Через сто метров он остановил такси и назвал адрес «Шератона». Приехав в отель, он за пять минут взял напрокат совершенно новую «тойоту» и снова уехал. В сторону аэропорта.

На авенида ле Лас Америкас у него сжалось сердце, когда он проезжал мимо мотеля «Кабанас пор эль Map». «Магнум-357» не защитил Флор от мести полковника Гомеса.

В аэропорту было оживленно. Только что совершил посадку «Боинг-747», рейс Эр Франс из Парижа и Пуэнт-а-Питра, и из него высадилась толпа безмятежно счастливых туристов. Становилось все более и более модным отдыхать на островах Карибского моря, и новая линия Эр Франс Париж — Санто-Доминго позволяла избежать сложных пересадок.

Из багажного отделения самолета конвейером выгружали роскошные диваны из белой кожи, обернутые прозрачным пластиком, на котором красовалась аббревиатура Клода Даля. Эта мебель, конечно, предназначалась одному из миллиардеров Ла-Романы, местного Сан-Тропеза, и декоратор лично наблюдал за ее выгрузкой. «Боинг-747» казался неуместным среди древних ДС-3, «кэртисов» и прочих развалюх, усеявших летное поле. Старый «стралолайнер» стоял под загрузкой. Малко не видывал таких с 1959 года... Он зашел в аэровокзал и подошел к стойке «Портилло Эр Сервис», маленькой чартерной компании.

— Я бы хотел зафрахтовать самолет на Кубу, — сказал он усатому служащему.

Тот испуганно посмотрел на него.

— Сеньор, это невозможно.

— Почему?

— Мы не имеем права летать на Кубу, это грозит нам потерей лицензии.

Малко демонстративно вынул из кармана пачку долларов и положил ее на стойку. Служащий с огорчением посмотрел на деньги.

— Даже таким способом, сеньор, вы никого не найдете. На стрелке острова установлен радар, следящий за всеми полетами. Правительство проявляет строгость в этом вопросе.

Малко поблагодарил и обратился с этим же предложением к двум другим чартерным компаниям. Получив один и тот же ответ.

По автостраде он направился в Санто-Доминго. Официальный отъезд, казалось, был невозможен. Русские, видимо, очень ценили Пола Крамера. Значит, они, наверняка, не станут рисковать его жизнью, организуя тайный вылет на самолете торговцев наркотиками, который может быть сбит в воздухе.

Следовательно, оставался только морской путь.

Переехав через мост Дуарте, вместо того, чтобы продолжать ехать прямо, он спустился влево вдоль реки Осама, чтобы доехать до портовой зоны.

* * *

С десяток огромных металлических контейнеров громоздились один на другом в ожидании погрузки на западном причале реки Осама, оставляя лишь узкий проход между собой и водой. Корабли выстроились друг за другом вдоль набережной реки вперемежку с несколькими прогулочными катерами. На датское судно навалом грузили сахар-сырец. Возможно, он предназначался СССР, закупавшему партию продукции в Санто-Доминго.

Какая-то находчивая семья сумела даже превратить один пустой контейнер в дом, пробив в нем дверь и два окна. Вокруг играли дети.

Малко за рулем «тойоты» медленно ехал по портовой зоне, направляясь к самому порту, перекрытому простой дамбой.

Следы последнего тайфуна еще были заметны. Несколько кораблей стояли в открытом море рядом с обломками двух судов, затонувших прямо на выходе из порта. Виднелись только их грузовые стрелы.

Разочарованный Малко собирался развернуться, поскольку набережная оканчивалась тупиком. На уровне последнего судна, стоявшего на якоре вдоль набережной, разгружался маленький танкер. Когда Малко разворачивался, взгляд его упал на ржавый насос танкера, и он почувствовал, что его словно ударило током. Название судна было написано кириллицей! Он поднял глаза. На ветру развевался советский флаг.

Танкер назывался «Сахалин». Ржавый, в плохом состоянии, он наверняка не был гордостью советского торгового флота. Несколько моряков дышали воздухом на его палубе. Малко не мог опомниться. Ни самолеты Аэрофлота, ни Кубана де Авиасьон не имели доступа в Санто-Доминго. Ему с трудом верилось, что Советский Союз поставляет нефть так далеко.

Он вернулся к мосту, спрашивая себя, не напал ли он на верный след.

* * *

Генри Фермон выглядел еще более мрачным, чем обычно, сидя в своем кабинете, обшитом темными панелями.

— Я был уверен, что эта история кончится плохо, — сказал он. — Джим Харли был немного фантазер, но очаровательный малый. Я только что торжественно заявил протест ответственному работнику Национального департамента безопасности. Полковник Диего Гарсиа обещал мне найти убийцу.

— Это прекрасно, — сказал Малко не очень убежденно. — Кажется, у меня появилась одна идея. В порту стоит советский танкер. Я хотел бы знать, откуда он, куда направляется и когда уходит...

— Советский! — подскочил американец. — Вы уверены, что не ошиблись? Мне известно, что они собираются дать разрешение на несколько рейсов авиакомпании Кубана, но...

— Я ясно видел. Вы можете это проверить?

— Разумеется.

— Это еще не все, — сказал Малко. — Я почти уверен, что Пол Крамер спрятан па вилле дочки полковника Гомеса, который и является его «покровителем» во всей этой операции.

Он вкратце изложил свои сведения начальнику представительства, мрачневшему все больше и больше.

— Все трудности у нас впереди, — заметил он. — Гомес богат и влиятелен. Официально у нас против него ничего нет. Только Национальный департамент безопасности мог бы что-то предпринять.

— Ваш друг, Диего Гарсиа? Тот, которого я видел сегодня утром?

— Да.

— Позвоните ему и предупредите о моем посещении, — сказал Малко. — Если их не расшевелить, Пол Крамер запросто ускользнет от нас.

* * *

На этот раз полицейский в серой форме бросился открывать Малко двери, как только тот остановился перед зданием Национального департамента безопасности. Полковник Диего Гарсиа ждал его в дверях своего кабинета. Он взял его руку в свои.

— Con mucho gusto, senor Linge[40]. Очень рад снова видеть вас.

Когда он улыбался, его глаза исчезали в складках морщинистой кожи. Они уселись в глубоких кожаных креслах, и им принесли две чашки кофе.

— Мое расследование продвигается, — сообщил Малко. — Мне кажется, я знаю, где прячется Пол Крамер и кто ему покровительствует.

Лицо полковника Гарсиа осветила восхищенная улыбка.

— Я сейчас же пошлю своих лучших разведчиков по этому следу... О ком идет речь?

— О полковнике Гомесе.

Радость офицера сразу померкла.

— О полковнике Рикардо Гомесе!.. — горестно повторил он. — О Герое Революции!

Вместо Революции состоялось убийство Рафаэля Трухильо и высадка американских морских пехотинцев. Рикардо Гомес, очевидно, носил им пиво... Малко гнул свое.

— Именно. Я уверен, что он замешан в этом деле.

Его собеседник задумчиво покачал головой и очень серьезно произнес:

— Это совершенно невозможно, сеньор, вас неправильно информировали. Полковник Гомес — один из самых честных офицеров доминиканской армии. Президент Балагер о нем очень высокого мнения.

В восемьдесят три года можно ошибаться... Малко объяснил полковнику Гарсиа ход расследования и его результаты. Полковник нервно поглаживал рукоятку слоновой кости у своего «кольта-45». Он, несомненно, предпочел бы находиться где-нибудь в другом месте.

Малко решительно заключил:

— Я убежден, что Пол Крамер находится на авенида Лас Палмас, у Маргариты Гомес. Мои люди следят за виллой, но я считаю необходимым, чтобы вы тоже подключились к этому делу. К тому же, сеньор Генри Фермой направит вам официальную просьбу.

— Это, конечно, какое-то недоразумение, — защищался полковник Гарсиа. — Маргарита очень пылкая натура, возможно, ее втянул в это дело жених, но полковник Гомес, конечно, не в курсе.

— Неважно, — сказал Малко. — Нужно только помешать Полу Крамеру покинуть территорию Санто-Доминго и добраться до какой-нибудь коммунистической страны...

При слове «коммунистическая» у полковника появилась гримаса отвращения.

— Вы знаете, что мы не любим эту публику, — сказал он. — Впрочем, я с гордостью могу сказать, что таких в Санто-Доминго нет... За исключением, может быть, нескольких человек.

— А сандинисты?

— Они уже были здесь, до революции в Никарагуа. Мы их оставили, но они под пристальным наблюдением.

— Мне говорили, что среди них есть кубинцы.

Полковник Гарсиа нахмурился.

— Только один, сеньор, всего один. Кажется, какой-то капитан, принявший никарагуанское гражданство. Он очень тихий и не привлекает к себе внимания.

— Хорошо, — сказал Малко, — а пока я рассчитываю на вас.

Выражение искреннего отчаяния появилось на хитром лице доминиканского офицера.

— Сеньор Линге, — сказал он, — я отдам жизнь, чтобы помочь вам, но у нас очень мало бензина для поездок, и большая часть моих машин в ремонте. Тем не менее, я сделаю все, что будет в моих силах.

— Сколько? Какая вам нужна сумма? — холодно спросил Малко.

Соблазненный таким реалистичным подходом, полковник Гарсиа скромно улыбнулся.

— О сеньор, я, право, не знаю. Решайте сами.

Он стыдливо отвернулся, пока Малко отсчитывал купюры по сто долларов, затем взял протянутую ему пачку, даже не пересчитывая деньги, и спрятал с ловкостью фокусника.

— Сеньор Линге, — произнес он с пафосом, — я сейчас же прикажу, чтобы за этой виллой следили денно и нощно. Но я считаю, что вас ввели в заблуждение.

Малко, знаток всех тайников человеческой души, тут же добавил:

— Полковник, я передам для вас и ваших людей вознаграждение в пять тысяч долларов, если Крамера поймают.

Полковник только что не целовал ему руки. Он проводил Малко к машине, «пролаял» несколько приказаний и скрылся считать свои банкноты. Имея пять тысяч долларов, можно построить себе домик... Малко сказал себе, что дело продвигается. Он поехал по направлению к посольству слил.

* * *

Генри Фермой казался несколько более оживленным. В открытые окна его кабинета были видны дети, резвившиеся на лужайке у посольства. Он размахивал какой-то бумагой.

— Я собрал кучу сведений, — сообщил он.

— О танкере?

— Да, он действительно советский, но прибыл из Мексики, из Мериды. Взял на борт мексиканский груз, чтобы доставить его на Ямайку и в Санто-Доминго. Он зафрахтован Петромексом[41].

— Почему именно советский танкер?

— Они берут на двадцать процентов меньше.

— Когда он уходит?

— Завтра утром.

— Куда?

— Он возвращается в Мексику.

По пути он мог сделать остановку на Кубе. Или встретиться в нейтральных водах с советской подводной лодкой. Малко мог убедиться на своем опыте, как легко попасть в порт. Оказавшись на танкере, Пол Крамер будет уже в безопасности... Начальник представительства наблюдал за Малко.

— Вы думаете, что он уедет этим путем?

— Я в этом почти уверен. Это никого не засвечивает и этим объясняется, почему он сразу не покинул Санто-Доминго. По-видимому, по приезде он установил контакт с русскими через сандинистов, и они разработали эту операцию но «бархатному» вывозу. Благодаря их местным сообщникам Пол Крамер содержался в хороших условиях. Есть очень простой способ выманить его из логова. Не могли бы вы получить разрешение на обыск виллы Маргариты Гомес? До завтрашнего утра.

Начальник представительства покачал головой.

— Нет, за этим разрешением пришлось бы обратиться к самому Президенту Балагеру! Закон здесь по-прежнему в руках военных...

— Тогда, — сказал Малко, — нам остается только расставить ему сети. С помощью нашего друга, полковника Гарсиа.

Карин Норвуд, в английском костюме, сидела на широкой кровати «Тиффани», обтянутой шелком с золотым шитьем, произведении Клода Даля; она сонно покачивала головой в такт музыке, звучавшей в наушниках шгейера. Она даже не услышала, как постучали в дверь бунгало. Пол Крамер оторвался от «Майами гералд» и пошел открывать. В дверях стоял, улыбаясь, кубинский «капитан». За ним американец заметил изгородь из банановых пальм, ограждавшую сад виллы и роскошный бассейн из голубого мрамора. К сожалению, им запрещалось ходить туда из соображений «безопасности»...

— Buenas[42],— сказал кубинец. — У меня хорошие новости.

— Мы уезжаем!

— Да. Завтра. Все улажено.

Он сел на кровать рядом с Карин, тупо посмотревшей на него. Несмотря на улучшение условий их содержания, Пол Крамер был доведен до крайности. От тревоги он потерял несколько килограммов и стал почти худым, отличаясь от доминиканцев только своей белой кожей...

— Все обойдется? — тревожно спросил он.

— Claro que si![43]

Кубинец все больше и больше воодушевлялся. Он наклонился и тихо сказал:

— Тем более что человека, занимавшегося вашим розыском, уже обезвредили. Благодаря вашему содействию.

Пол Крамер почувствовал спазмы в желудке. Он помог убить сотрудника Фирмы. Даже если бы он раскаялся, это грозило пожизненным заключением. Отступать больше было некуда. Увидев выражение лица Пола, кубинец дружески хлопнул его по плечу.

— Такова жизнь, amigo... Либо ты, либо тебя. Как на войне. Теперь, когда вы сделали правильный выбор... ваша новая жизнь будет захватывающей.

Пол Крамер уже начинал задумываться об этом... Кубинец встал, обнял его и легкомысленно добавил:

— Есть только одно маленькое изменение. Сеньорита Карин присоединится к вам несколько позже...

Крамер подскочил.

— Что? Но это невозможно.

Единственной его радостью было обладать гибким телом Карин и мучить его. Кубинец твердо стоял на своем:

— Сеньор Крамер, американцы разыскивают вас но всем странам этого региона. Помочь вам очень трудно. Поймите, ваша подружка задержится еще на несколько дней, а потом вылетит обычным рейсом в Мексику, откуда отправится в конечный пункт назначения... Мы обо всем позаботимся.

Карин, погруженная в свою музыку, ничего не услышала. Пол трусливо решил дать себе маленькую отсрочку. Он вяло пожал кубинцу руку и снова погрузился в «Майами гералд». Теперь, когда он стал причастным к убийству, он ни в чем не мог отказать своим «покровителям».

* * *

— Заезд в портовую зону возможен либо с конца авенида Джорджа Вашингтона, либо по набережной, вдоль реки Осама, — сообщил полковник Диего Гарсиа, еще более элегантный, чем обычно. — Оба эти пункта будут контролировать мои самые надежные люди.

— А нельзя ли еще как-нибудь проехать туда? — спросил Малко.

— Нет, сеньор, зона обнесена решеткой высотой в три метра. Въезды будут тайно охранять мои люди. Реку будет патрулировать катер, чтобы перекрыть доступ к «Сахалину» с этой стороны.

Он постепенно продвигался по карте, приколотой к стене его кабинета, проникаясь важностью поставленной перед ним задачи.

Положение сдвинулось с мертвой точки во второй половине дня. Чтобы вернуть Пола Крамера, ЦРУ оказало давление на доминиканское правительство. Этим и объяснялось рвение полковника Гарсиа. Крис Джонс и Милтон Брабек сидели в засаде, спрятавшись среди контейнеров на случай, если люди полковника Гарсиа упустят Крамера. Оба телохранителя проведут ночь здесь, недалеко от советского танкера. Вооруженные телеобъективами и внушительной «артиллерией». Малко почти не сомневался в правильности своего предположения. Через несколько часов все выяснится.

Несмотря на все предосторожности, он опасался какого-нибудь срыва в последнюю минуту. Оказавшись на борту танкера, Крамер становится неприкосновенным; любое необдуманное действие может спровоцировать крупный дипломатический инцидент.

А этого никто не хотел.

— А, может, все-таки есть еще какая-нибудь возможность проникнуть на пристань? — настаивал он. — Например, из колониальной зоны?

Полковник Диего Гарсиа ткнул указательным пальцем в карту.

— Нет, сеньор Линге. Улица Лас Дамас, ближайшая к реке Осама, возвышается над набережной примерно на десять метров. Разве что у вашего гринго есть крылья...

Он засмеялся своей замечательной шутке.

— Хорошо, — сказал Малко. — Следите, чтобы операция не сорвалась.

Они расстались после горячего рукопожатия. Генри Фермой казался озабоченным. В машине он заметил:

— Я надеюсь, что Пола Крамера не предупредят. Если он успеет нанять местного адвоката и попросить политического убежища, мы окажемся в пренеприятном положении...

Самолет «Фалькон-50», нанятый Малко, будет завтра ждать в аэропорту. Приказы из Лэнгли были просты. Перехватить Пола Крамера и, получив «добро» Национального департамента безопасности, немедленно отправить его самолетом в Кемп Пири.

* * *

С рассвета уже прошло добрых три часа. Не выспавшись, Малко занял позицию в своей, взятой напрокат, «тойоте» на углу авенида Гарсиа Готье и Лас Палмас. Его сопровождал Крис Джонс с непременной жвачкой во рту и с «микро-узи» на коленях. Оба телохранителя покинули на рассвете свою засаду среди контейнеров. Милтон Бра-бек, спрятавшись в белом грузовичке, наблюдал непосредственно за воротами виллы Маргариты Гомес.

Неожиданно рация Криса Джонса стала потрескивать.

— Ворота открываются, — сообщил Милтон Брабек. — Выезжает машина. Голубой «шевроле» с усатым мужчиной за рулем... Рядом с ним какой-то тип. Двое на заднем сиденье. Тип очень похож на этого мерзавца Крамера, но в черных очках. Девицу я не вижу.

— Shit![44] — взорвался Малко.

А вдруг это обман? Надев очки, любой мог выступить в роли Пола Крамера. Перебежчик, конечно, никогда бы не расстался со своей любовницей.

— Это все? — тревожно спросил он.

— Нет, выезжает вторая машина. «Вольво» красного цвета с затемненными стеклами. Невозможно заглянуть внутрь.

— Дайте отбой и следуйте за ними, — приказал Малко.

Карин Норвуд, вероятно, во второй машине. Через несколько мгновений голубой «каприс» и «вольво» на полной скорости проехали мимо них в направлении улицы Авраама Линкольна. Слишком быстро, чтобы можно было различить сидящих. Белый грузовичок ехал следом, и Малко поехал за ним.

Они обогнули Олимпийский центр, спускающийся к морю до авенида Индепенденсиа с односторонним движением к востоку. Выехали на площадь Индененденсиа и двинулись по улице Падре Беллини. Малко ничего не понимал: обе машины собирались выехать на улицу Лас Дамас, по которой невозможно было попасть в порт. Им следовало повернуть направо к улице Джорджа Вашингтона или налево — к мосту Мелла.

Куда же они ехали?

Глава 11

На площади Индепенденсиа, как всегда, была ужасная пробка, и Малко едва не потерял из виду обе машины, за которыми он следовал. Крис Джонс изумленно смотрел на готовые столкнуться машины.

— Это невозможно! — воскликнул он. — Как будто они находятся на «автодроме»...

«Шевроле-каприс» спускался но улице Падре Беллини, углубляясь в колониальную зону. Поднявшись затем немного на север, он мог доехать до набережной реки Осама. Малко неожиданно задал себе вопрос, не было ли у полковника Гомеса просто пропуска, позволяющего ему преодолевать любые кордоны... К счастью, Милтон Брабек как раз направлялся к набережной, чтобы занять позицию напротив советского танкера.

Доехав до конца улицы Падре Беллини, «каприс» повернул направо на улицу Лас Дамас, красный «вольво» — за ним. Грузовик, медленно разворачивающийся с улицы Исабелла Католика, вынудил Малко затормозить. Когда же он наконец смог обогнать грузовик, обе машины исчезли! Он, в свою очередь, повернул на улицу Лас Дамас.

Смена декораций: эта часть города была отреставрирована, деревянные лачуги уступили место роскошным испанским домам колониальной эпохи, церкви в стиле «барокко», старинным дворцам. Витрина для редких туристов. Крис Джонс воскликнул:

— Смотрите!

Красный «вольво» остановился в тридцати метрах перед ними. Его дверцы открылись, исторгнув четырех жирных усатых мужчин, облаченных в необычные для влажной жары костюмы.

Они исчезли в воротах с правой стороны улицы. Малко заметил удалявшийся «шевроле-каприс».

Без пассажиров.

«Вольво» тронулся с места, и Малко подъехал к воротам, за которыми скрылись его пассажиры. Это был старинный дворец Боргелла с мощеным двором, превращенным в выставку изделий ремесленников с десятками лавчонок. В самой глубине виднелись мачты грузового судна, стоящего на якоре на реке Осама. Плотная толпа двигалась между палатками, в которых предлагались предметы гаитянского и доминиканского народных ремесел. Избегая толпы, Малко обогнул лавчонки, чтобы попасть на парапет, возвышающийся над набережной реки Осама.

Он уже почти достиг его, когда слева от себя заметил группу людей, с трудом прокладывающих себе дорогу в плотной толпе. Усатые мужчины окружали человека с почти лысой головой. Под прикрытием движущейся толпы Малко узнал профиль Пола Крамера.

* * *

По сравнению со своими фотографиями перебежчик из ЦРУ похудел, и отсутствие усов изменило его внешность. На нем были открытая голубая куртка в полоску и полотняные брюки. Он встретился взглядом с Малко, не придав, казалось, этому особого значения. Малко насчитал вокруг Крамера шесть телохранителей. Явно головорезы, с замкнутыми лицами, вооруженные и начеку.

Никаких следов Карин Норвуд.

Американец исчез за палаткой, и Малко продолжил свой путь, первым достигнув каменного парапета. Он наклонился, заметив внизу, прямо под собой, советский танкер, находившийся так близко, что Малко мог разглядеть моряков на палубе. Два швартова были уже отданы, оставался лишь один в передней части, прикрепленный к кнехту. Два матроса стояли рядом, готовые отдать его. Отплытие было близко.

Взгляд Малко вернулся на набережную, и внезапно он понял, почему Пол Крамер и его телохранители шли с этой стороны.

Десятки огромных судовых контейнеров высотой около двух метров громоздились друг на друге. Верхняя часть последнего была менее чем в двух метрах от парапета парка Боргелла. Достаточно было перешагнуть через каменную балюстраду и прыгнуть, а потом, используя контейнеры как огромные ступени, очутиться практически напротив трапа «Сахалина»!

Не нужно ни брать штурмом въезд в порт, ни иметь крылья, как говорил полковник Диего Гарсиа.

Малко посмотрел вокруг. Пол Крамер и его телохранители не спеша приближались к каменному парапету.

Позади себя Малко услышал возглас. Он обернулся и оказался нос к носу с двумя усатыми мужчинами, вылезшими из «вольво». Крис Джонс первым заметил их.

Все произошло очень быстро. Четверо мужчин одновременно схватились за оружие. Самым быстрым оказался Крис Джонс. Менее чем за секунду его «микро-узи» с пронзительным скрежетом выпустил в обоих мужчин тридцать два патрона из обоймы. Один из них, тем не менее, успел нажать на спусковой крючок тяжелого автомата.

Крис Джонс пошатнулся, лицо его сморщилось от боли, он подался назад с уже остекленевшими серыми глазами, тщетно пытаясь перезарядить свой «узи». Подбежавший Малко подхватил его. Пальцы телохранителя разжались, он уронил «узи» и рухнул, привалившись спиной к одной из палаток, мертвенно побледнев. Малко отогнул его куртку, на которой на уровне живота быстро расплывалось пятно крови. От тревоги у него перехватило горло. Если пуля задела одну из крупных артерий, Крис Джонс умрет менее чем через минуту и ничего нельзя будет сделать.

Губы телохранителя шевельнулись.

— I am OK[45], — прошептал он. — Идите туда.

Голова его снова упала, и он потерял сознание. Малко отогнул рубашку и увидел красное отверстие, из которого, пузырясь, вытекала кровь. Вокруг него стала собираться толпа. Он развязал галстук Криса, сунул его в рану, как тампон, и выпрямился.

— Un medico! Un medico![46]

Какой-то мужчина отправился бегом... Телохранители, получившие каждый по несколько пуль, больше не шевелились. Один из них слабо стонал, пытаясь ползти в огромной луже крови.

Малко выдернул из-под подкладки Криса Джонса новую обойму, вставил ее в «узи» и встал, вглядываясь туда, где до происшествия находился Пол Крамер. Прошло менее минуты. Американец, разумеется, исчез, виднелась только влюбленная пара, склонившаяся над набережной через ограду. Перестрелка произошла в стороне от толпы, и звуки выстрелов потонули в общем шуме. Малко подошел, и его пульс забился со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту. Пол Крамер перелез через парапет и пытался спуститься с одного контейнера на другой, сопровождаемый телохранителем, изо всех сил помогавшим ему. Он поднял голову, заметил Малко и что-то крикнул своему ангелу-хранителю. Тот сейчас же сорвал со своего ремня оружие, прицелился в Малко и выпустил наугад практически всю обойму. Объятые ужасом влюбленные с криками убежали. Брызнули осколки камня. Малко наклонился, чтобы нанести ответный удар, и замер. Крамер и его телохранитель стояли слишком близко друг к другу. Он мог задеть американца. Внезапно он заметил машину, на полном ходу въехавшую на набережную. Она остановилась возле контейнеров, и из нее выскочили Милтон Брабек и два доминиканских полицейских. Со своего места они не могли видеть Крамера.

Малко окликнул их.

— Он над вами, на контейнерах.

До Крамера дошло, что его загнали в ловушку. Он нерешительно прыгал с одного контейнера на другой; за ним следовал его телохранитель, лихорадочно перезаряжавший автомат.

За спиной Малко раздался выстрел, и он мгновенно обернулся. Очень молодой юноша целился в него дрожащей рукой из крупнокалиберного оружия. Он собирался нажать на курок «узи», но доминиканец с криком ужаса бросил свой револьвер и поднял руки. Уголком глаза Малко заметил двух полицейских в серой форме, бежавших к тому месту, где лежал Крис Джонс.

Люди разбегались теперь в разные стороны, в том числе и владельцы палаток. Два последних телохранителя Крамера затерялись в толпе.

Выстрел и последовавший за ним ужасный крик вновь привлекли внимание Малко к набережной.

Спутник Пола Крамера имел неосторожность слишком близко подойти к краю контейнера, и пуля, выпущенная Милтоном Брабеком из «магнума», раздробила ему лодыжку.

Малко увидел, как он падал в пустоту, вытянув вперед руки, словно в замедленной съемке, и как разбился о набережную, шестью метрами ниже.

Пол Крамер остался один, балансируя на контейнерах.

Короткий гудок разорвал тишину. Советский танкер отдал швартовы и медленно удалялся от пристани.

Участь Пола Крамера была решена.

Остолбенев, он смотрел, как танкер нестерпимо медленно отчаливает. Ему пришел конец. Малко наклонился и крикнул ему:

— Крамер! Спускайтесь спокойно. Мы мам не сделаем ничего плохого.

Перебежчик повернулся к нему, подняв лицо, явно колеблясь. Затем он сделал шаг к краю и заметил Милтона Брабека, подстерегающего его с оружием и руках. У него вырвалось нечто вроде всхлипа, и он остановился, сжав кулаки.

Выстрел явился неожиданностью для всех. Малко подумал сначала, что стрелял Милтон, но одного беглого взгляда было достаточно, чтобы вывести его из этого заблуждения. Пола Крамера, казалось, ударил невидимый кулак, он закрутился на месте, вытянув руки вперед, и упал в пространство между двумя контейнерами.

Малко, в свою очередь, перешагнул через парапет, прыгнул на контейнер и постепенно добрался до того места, где упал Крамер. Взобравшись но контейнерам, Милтон и оба полицейских присоединились к нему.

— Стреляли с судна, — бросил американец. — Оптический прицел. Я видел дуло ружья...

Распластавшись на крыше контейнера, они рассматривали Пола Крамера, зажатого между двух стальных стенок, двумя с половиной метрами ниже. Он не двигался. Ранен или убит!

— Пол! — позвал Малко.

Никакого ответа. Прошли бесконечные минуты, пока искали веревки. Нужен был подъемный кран, чтобы сдвинуть контейнеры.

Наконец Крамер пошевелился и застонал.

— Он жив, — возликовал Малко. — Крамер, — снова позвал он. — Держитесь.

Американец не ответил. Над набережной раздалось жужжание полицейского вертолета. С него спустили трос с двумя солдатами из войск особого назначения. Людей из парка удалили. Все вокруг было оцеплено полицией.

Советский танкер стал всего лишь маленькой точкой в Карибском море.

Понадобилось еще около десяти минут, чтобы спустить веревки и обвязать ими Крамера. Врач ожидал возле Малко. Как только тело американца появилось на поверхности, он бросился к нему. Но уже ничего нельзя было сделать: Крамер не дышал. После беглого осмотра врач поднялся.

— Он был очень тяжело ранен и истек кровью. Ему следовало оказать немедленную помощь.

* * *

Полковник Диего Гарсиа с серьезным видом повесил трубку и сказал Малко:

— Вашему другу сделали операцию. Пулю удалось извлечь. Он потерял много крови, но врачи считают, что выкарабкается. Он в реанимации.

— Спасибо, — сказал Малко.

Милтон сидел у изголовья своего друга в клинике Абрё. Оставшийся в живых телохранитель Крамера находился в соседнем боксе. Он утверждал, что выполнял приказания Маргариты Гомес. Ее отец, окопавшийся в своей казарме, клялся, что ни о чем не знал. Он уже позвонил в «Капитолий», чтобы пожаловаться на вмешательство американцев в дело, относящееся к юрисдикции Доминиканской Республики.

Пользуясь поддержкой старого Президента Балагера, Гомес был неприкосновенен...

Малко переглянулся с полковником Диего Гарсиа. Больше ничего нельзя было сделать. Долгая облава на Пола Крамера закончилась ничем. ЦРУ не могло уже рассчитывать получить сведения от мертвого.

Оставалась его любовница, Карин Норвуд. Она не участвовала в попытке вывоза. Показания оставшегося в живых телохранителя абсолютно ясно свидетельствовали об этом.

— Где Карин Норвуд? — спросил Малко.

Полковник Гарсиа развел руками.

— Мы не знаем... Никто ее не видел. Мне неизвестно, где она находится.

— Следует произвести обыск на вилле, где прятался Пол Крамер.

Полковник Гарсиа огорченно улыбнулся.

— Произвести обыск? Это невозможно. Но мы можем попросить у сеньориты Маргариты Гомес разрешения посетить ее дом.

Конечно, это было не одно и то же.

— Пойдем туда сейчас, — попросил Малко.

В гневе Маргарита Гомес была еще красивее. Полковника Гарсиа и Малко провели в большую гостиную, роскошно обставленную Клодом Далем. Мебель Булля, глубокий белый диван в форме буквы L, позолоченные торшеры.

Маргарита Гомес сидела за низким столом в виде двух негров, держащих стеклянную плиту. Она была в лодочках на высоких каблуках, ее огромный бюст обтягивало платье из бледно-зеленого джерси. Ноздри ее раздувались, глаза метали молнии; она разглядывала полковника Гарсиа и Малко, как будто это были какие-то отвратительные насекомые, выползшие из-под пня.

Сандинистский майор вряд ли мог соскучиться с таким пылким созданием...

— Illustrissima senora[47], — сказал полковник с максимальным раскаяньем, — я слишком хорошо знаю вашего отца, чтобы быть уверенным, что он не может совершить ничего противозаконного. И вы, разумеется, тоже. И все же...

Она бросила на него уничтожающий взгляд.

— Да кто ты такой! — воскликнула она, обращаясь на «ты» на испанский манер. — Конечно, я невиновна. Я оказала услугу другу, попросившему меня поселить эту пару в бунгало на несколько дней. Я с ними ни разу не говорила, а теперь они ушли...

Что касалось Пола Крамера, то он в самом деле ушел... Малко вмешался в разговор.

— Сеньорита, не могли бы мы осмотреть это бунгало?

Властным движением подбородка она указала:

— Это там. Вам от меня больше ничего не нужно?

На столе стояло хрустальное ведерко с бутылкой «Дом Периньона», но откупоривать ее она не собиралась...

— Мне бы хотелось встретиться с вашим другом майором, — сказал Малко.

Маргарита Гомес еще больше помрачнела.

— Это легко, — прошипела она. — Пойдите в посольство Никарагуа.

Ледяным кивком она попрощалась, но Малко снова обратился к ней.

— А та молодая женщина, вы не знаете, куда она могла уехать?

Ему показалось, что Маргарита сейчас вцепится ему в горло.

— Люди, которые были с ней, сказали мне, что она исчезла, — бросила она. — Что ее любовник ей осточертел. Я никогда не говорила с ней.

Затем она встала перед дверью, вызывающе покачивая бедрами. Полковник беспомощно переглянулся с Малко. Они зашли в бунгало, ничего, разумеется, там не обнаружив.

— Как вы думаете, что с Карин Норвуд? — спросил Малко.

Офицер жестом изобразил неведение.

— Это мне не известно, сеньор, может быть, она сбежала, как они утверждают. Либо они ее убили... Либо...

Его фраза повисла в воздухе.

— А сандинистский майор?

— Он обладает дипломатической неприкосновенностью. Самое большее, что мы можем, это потребовать его высылки...

Полковник Гарсиа, казалось, был искренне огорчен. Малко вспомнил о своем обещании. Как только они сели в машину с солдатом в каске за рулем, он вытащил из кармана толстый коричневый конверт и положил его полковнику на колени.

— Вы сделали все, что могли, — сказал он. — Вот то, что я вам обещал.

Полковник стыдливо опустил глаза.

— Вы настоящий джентльмен, сеньор, — взволнованно сказал он. — Да хранит вас Бог.

— Высадите меня у больницы, — сказал Малко, — я навещу своего друга.

От этого крамеровского дела у него остался привкус горечи. Он не сумел вернуть предателя. Крис был серьезно ранен, а Карин Норвуд исчезла. Похвастаться было нечем.

* * *

Крис Джонс спал в окружении трубок; рядом с ним стоял кардиомонитор. Медсестра подошла к Малко.

— Вы родственник?

— Друг. Как он?

— Не блестяще. Он потерял много крови и очень ослабел в ходе операции. Но он выкарабкается, если хирург «заштопал» все дырки в кишечнике.

— А иначе?

Она опустила глаза.

— У него может начаться сильное заражение.

— Эти обезьяны чуть не убили его, — произнес чей-то голос за спиной Малко.

Милтон Брабек, поглощавший сандвич, выглядел плохо: глаза у него покраснели. На ремне висел израильский «Магнум-44, Орел Пустыни».

— Он с вами разговаривал?

— Нет. Надо попросить самолет и перевезти его. Они утверждают, что в настоящий момент его нельзя трогать. Этот мерзавец сильно покалечил его...

Малко посмотрел на восковое лицо Криса Джонса. Такое когда-нибудь должно было случиться, учитывая опасности, которым они подвергались. И он сам тоже однажды оказался на больничной койке с нулей в теле... Всегда думаешь, что такое случается только с другими...

— Я займусь этим, — сказал он. — Вы останетесь тут?

— Да. Чтобы он не был один, когда очнется.

Потрясенный, Малко спустился вниз. Уже двадцать лет он работал с Крисом. С их первой совместной командировки в Стамбул им часто приходилось рисковать жизнью, и его очень угнетало ранение телохранителя.

Ему тоже хотелось удрать из Санто-Доминго. Тем хуже для Карин Норвуд. Тело Пола Крамера будет отправлено на родину самолетом. Последний жест ЦРУ. А тайна «крота» останется.

«Шератон» шумел неистовыми мелодиями меренги, и на террасе уже собралась плотная толпа, утоляющая жажду ромом... Это будет продолжаться всю ночь. Он принял душ, спрашивая себя, что ему теперь делать. Его мечтам о пышнотелой Маргарите помешал телефонный звонок.

— Сеньор Линге?

— Да.

— Это Хесус, бармен из «Амбахадора».

От удивления Малко не ответил. Откуда Хесусу известны его фамилия и номер комнаты в «Шератоне»? Доминиканец не дал ому времени, чтобы задать эти вопросы.

— Сеньор, — настойчиво сказал он, — у меня есть сведения, которые могут вас заинтересовать... Вы разыскиваете женщину, американку, не так ли?

— Да. Вы знаете, где она?

— Почти. Ее передали в распоряжение полковника Гомеса. Для одного из его борделей.

— Откуда вам это известно?

Хесус сухо рассмеялся.

— Я слышу много всего, сеньор, мужчины очень любят хвастаться. Один человек сможет сказать вам, где она. Это Кукарача...

— Кто?

— Бывшая любовница полковника. Она занимается девицами. По вечерам она всегда в «Пти Шато» или в «Эрминиа». Hasta luego, senor...[48]

Он повесил трубку, не попросив ни песо в награду... Крайне подозрительно. Малко уже думал о ловушке, когда перед ним вновь предстало восхищенное лицо полковника Диего Гарсиа, получившего свои пять тысяч долларов... Военный из осторожности не захотел прямо предостеречь Малко...

Он снял трубку и позвонил Генри Фермону, начальнику представительства, изложив ему этот новый поворот событий.

— "Пти Шато" — это бордель со стриптизом на автостраде, — объяснил американец, — а «Эрминиа» — то же самое, но рангом пониже... Но я вам не советую бросаться спасать эту девицу, не представляющую никакого интереса для Фирмы. Пол Крамер умер, и мы больше уже ничего не узнаем. А если я скажу о ней доминиканцам, они будут тянуть до тех нор, пока ее не отправят в провинцию. Во всяком случае, эта девица получила по заслугам.

Возмущенный таким бессердечием, Малко больше не настаивал. С точки зрения морали он не мог оставить подружку Пола Крамера запертой в одном из борделей Карибского региона.

* * *

Милтон Брабек дремал на стуле возле постели Криса Джонса, все еще не пришедшего в сознание.

— Есть новости?

— Да, если вы согласитесь мне помочь.

Малко рассказал ему историю Карин Норвуд. Телохранитель покачал головой.

— Если можно вздрючить полковника Гомеса и оторвать ему яйца, я готов. Только зайду в отель, чтобы поосновательнее вооружиться.

— Милтон, — сказал Малко, — мы не собираемся освобождать Польшу или Афганистан. Ваших трех обойм вам хватит с избытком...

Глава 12

Шестеро мужчин шумно спорили в густом табачном дыму, утонув в широких креслах, с бокалами в руках. На низком столике скапливались бутылки: ром «Сибоней», коньяк «Гастон де Лагранж», шампанское «Моэт-э-Шандон», виски «Джонни Уокер». Они плотно поужинали в «Масон де ла кава» и решили закончить вечер в асьенде «Эспаньола».

Четверо из них были офицеры доминиканской армии, двое других — торговцы наркотиками из Колумбии. Все они отмечали благополучное прибытие большой партии кокаина, благодаря стараниям доминиканской армии, охранявшей тайный аэродром.

В комнату, слегка прихрамывая, вошла крупная платиновая блондинка в строгом сером полотняном платье. Присутствующие приветствовали ее непристойными возгласами. Один из мужчин, указав в ее сторону сигарой, воскликнул:

— Oiga[49], Кукарача! Ты опять собираешься предложить нам своих старых потаскух или малолетних сифилитичек? Если я подцеплю из-за тебя СПИД, я щипцами сдеру с тебя шкуру.

Подбоченясь, Кукарача ждала, пока шестеро мужчин успокоятся. Следом за ней проскользнула маленькая шлюшка, которой еще не было пятнадцати, затянутая в белый эластичный комбинезон, в слишком больших для нее лодочках на высоких каблуках. Длинные черные волосы ниспадали на худенькие плечи, глаза были опущены в притворном смущении.

— Господа, — сказала Кукарача, — если вы при деньгах, у меня есть для вас сюрприз. Нечто особенное, о чем вы будете вспоминать всю свою жизнь.

Ее слова снова приветствовали шутками, но уже не так уверенно. Блондинка подошла к чему-то вроде окошечка в стенке гостиной и потянула за дверцу, приоткрыв квадратное отверстие.

— Пусть кто-нибудь из нас подойдет и сам убедится, — попросила она.

Один из военных встал, игриво подмигивая. Он прижал лицо к окошечку и через несколько мгновений обернулся с налитыми кровью глазами и хриплым восклицанием:

— Hija de puta![50]

За ним последовал другой, тут же оттесненный своими дружками. То, что они видели, воспламеняло их естество сильнее, чем любой порноклип.

Соседняя комната была увешана зеркалами. Вся ее меблировка состояла только из двух предметов: кровати и большого белого кожаного пуфа. Над кроватью свисало около дюжины очень длинных ремней, соединенных сложной системой противовесов, оканчивающихся кожаными браслетами. Два из них были закреплены на запястьях молодой женщины, сидевшей на кровати. Два других охватывали ее лодыжки. Достаточно было потянуть за ремни, чтобы разодрать ее на части или подвесить за запястья.

В доминиканских борделях часто устраивались подобные шоу с участием тайно эмигрировавших бедных крестьянок, отупевших от рома. Однако эта привязанная девушка была белокожей, темноволосой и абсолютно голой. Клиенты Кукарачи не могли оторваться от зрелища ее острых, но полных грудей, топкой талии, подчеркивающей выпуклый и округлый зад.

С наушниками от плейера на голове девушка смотрела в пустоту со странным выражением в глазах. Она была явно одурманена наркотиками.

Кукарача весело посмотрела на шестерых мужчин, которые, внезапно притихнув, уже прикидывали, что бы они смогли сделать с этой неожиданной добычей.

— Господа, — бросила она, — все, кто в состоянии заплатить двести долларов, могут развлекаться с нашей воспитанницей до полного изнеможения. Вы будете первыми, кто воспользуется этим. Это сюрприз полковника. И кроме того, Хосефа будет следить, чтобы вы сохранили свои силы.

Маленькая шлюха похотливо улыбнулась мужчинам.

— Кто эта девушка? — спросил один из Колумбийцев. — Похожа на индианку...

Кукарача смерила его уничижительным взглядом.

— Идиот! Если ты ее не хочешь, ступай трахать одну из этих жалких шлюх из «Пти Шато». Тебе это обойдется всего в сто песо...

Первым решился один из военных, бросив на низкий столик две скомканные банкноты по сто долларов. Двухмесячное жалование. Остальные, игриво хихикая, последовали его примеру. Собрав деньги, Кукарача вынула из кармана ключ и отперла дверь комнаты.

— Развлекайтесь вовсю! И не покалечьте ее. Хосефа знает, как обращаться с ремнями...

— Надеюсь, что она умеет обращаться и с моим «прибором», — сказал полковник, именовавший себя Мануэлем, с сальным смешком.

Как бы в подтверждение его слов, Хосефа подошла, встала перед ним на колени и осторожными движениями расстегнула ему брюки. От ее ловких ласк его пенис очень быстро встал как таран между волосатыми ляжками офицера. Тот грубо оттолкнул Хосефу и направился в комнату. Остальные последовали за ним. Хосефа присоединилась к ним.

— Вам будет удобнее без одежды, господа, — сказала она тонким голоском.

Пока они раздевались, Хосефа начала манипулировать ремнями. Те, что были соединены с лодыжками, натянулись, раздвинув ноги молодой женщины, другие — вытянули ее руки в форме буквы "У", подчеркивая груди.

Казалось, молодая женщина впервые стала осознавать, что происходит. Она вяло попыталась освободиться, покачала головой, глядя на окружавших ее голых мужчин отсутствующим взглядом, в котором мелькнул страх. Мануэль приблизился к ней, сорвал плейер и упал на колени на кровать между раздвинутыми ногами молодой женщины. Остальные, любопытные и возбужденные, окружили их. Хосефа переходила от одного к другому, раззадоривая их, позволяя себя тискать, проскальзывая проворной рукой в чувствительные места и тут же увертываясь.

— Ну, чего же ты ждешь? — спросил старший из колумбийцев.

Его звали Хусто. Он был широкоплеч и высок, и его член не нуждался в ласках Хосефы, чтобы встать. Налитыми кровью глазами он созерцал промежность женщины. Полковник взял девушку за бедра и подтянул ее к себе. Грубым движением ягодиц он вонзил в нее член до упора с гримасой боли, настолько он был разбухшим.

Девушка закричала, попыталась вырваться и взмолилась по-английски:

— Leave me alone! Leave me alone![51]

Один из мужчин толкнул своего приятеля локтем:

— Это, действительно, американка!

Полковник Мануэль больше не двигался, застыв в глубине своей жертвы, вцепившись руками в ее круглые ягодицы, тяжело дыша. Один из его приятелей подошел, влез на кровать и тщетно старался всунуть ей в рот свой огромный член. Тот, кто ею овладел, отодвинулся и, взбешенный, все в том же напряженном состоянии, крикнул Хосефе:

— Мне это не нравится. Развяжи ее, она не убежит.

Хосефа бросилась к ремням и освободила молодую женщину, которая тут же забилась в угол кровати. Полковник вытащил ее оттуда и бросил животом на белый кожаный пуф. Груди ее были прижаты к коже пуфа, волосы упали на лицо. Затем он встал на корточки позади нее с похотливым блеском в маленьких черных глазках.

Хосефа устремилась к нему и стала ласкать языком напряженный член. Зад и ягодицы девушки, расположенные выше, чем туловище, казалось, сами раскрывались перед своим насильником. Полковник оттолкнул Хосефу, схватил свой орган левой рукой, прижал его к влагалищу своей жертвы и стал медленно вводить его туда, преодолевая сопротивление. В таком положении ему удавалось проникнуть гораздо глубже, и девушка закричала от боли, стараясь вырваться.

— Шлюха, — взревел полковник, — если ты будешь сопротивляться, я всажу его тебе по самую глотку!

Вцепившись обеими руками в ее бедра, безжалостно удерживая ее, он жестоким движением ягодиц закончил бесцеремонное продвижение своего огромного члена, когда их тела соприкоснулись.

Девица снова закричала, развеселив своих мучителей. Второй колумбиец обошел вокруг пуфа, приподнял голову девушки, схватив ее за волосы, и ущипнул за нос. Поскольку она открыла рот, он запихнул ей туда свой член, твердый и красный. Возбужденный полковник немного отодвинулся, затем снова вонзился в молодую американку до упора. Пот выступил у него на лбу: ощущение такое, будто насилуешь девственницу. За его спиной ухмылялся колумбиец Хусто.

— Поторапливайся! Я хочу ее задницу!

— И я тоже, — раздался другой голос.

Полковник почувствовал прилив спермы, он ускорил ритм своих движений, затем кончил с радостным воем и отошел в сторону с еще не опавшим членом. Его место тут же занял Хусто.

* * *

Малко за рулем «тойоты» поднимался по авенида Максимо Гомес к северу, проезжая по все более нищим кварталам. Он уже отъехал от берега моря почти на восемь километров, а город все тянулся. Виллы сменились складами и гаражами и, наконец, деревянными лачугами. Сидевший рядом с ним Милтон осматривал темные фасады домов. Никаких следов дансинга-борделя «Эрминиа».

Еще два километра в темноте, и они подъехали к большому металлическому мосту через реку Исабела. Они выехали из Санто-Доминго.

Они развернулись и снова поехали вдоль трущоб. Внезапно Малко заметил с левой стороны на примыкающей улице неоновые огни. Он повернул и наконец обнаружил вывеску «Эрминиа».

Один из борделей, принадлежащий полковнику Рикардо Гомесу.

Едва они вылезли из «тойоты», как к ним подошел какой-то мужчина, предлагая очень молоденьких девочек за весьма умеренную цену. Один взгляд Милтона обратил его в бегство.

Музыка обрушилась на них от самого порога. Это была мелодия меренги, звучавшая из глубины помещения. Большой многоцветный шар вращался над площадкой с деревянным полом, по обеим сторонам которой располагались темные кабины. Кругом были девицы. Человек двенадцать танцевали поодиночке, делая вид, что им очень весело; другие, тесно прижавшись к своим клиентам, терлись об них, стараясь возбудить и увлечь в соседние кабины... Как только Малко и Милтон Брабек устроились за одним из столиков, на них набросилась целая свора девиц, требуя рома и пива. Крупная, очень темная метиска с божественным задом уселась к Милтону на колени, а другой удалось добраться до его мужских достоинств.

Малко предотвратил драму, успокоив Милтона взглядом. Одна из девиц прижалась к Малко, и он спросил у нее:

— Где Кукарача?

Она глупо засмеялась и не ответила... Он задал тот же вопрос другой девице, указавшей ему на помещение в глубине дансинга.

— Por aqui![52]

Он пошел посмотреть. Помещение отличалось от первого только наличием кондиционера. Какая-то фигуристая девица с очень смуглой кожей, с декольте до пупа и губами, накрашенными фосфоресцирующей помадой, кружилась волчком. Другие ждали в темноте кабин. Увидев Малко, одна очень молоденькая, не колеблясь, задрала свое «мини», демонстрируя густую черную растительность на лобке.

Малко обратился к бармену. Кукарачи не было. Он вернулся к своему столику. Одной из девиц удалось вытащить Милтона на площадку. Вцепившись в него, она извивалась, как безумная. Американец бросил отчаянный взгляд на Малко и вернулся к столу с видом потерпевшего кораблекрушение...

— Это невозможно, — вздохнул он, — прямо какие-то мартышки!

Малко вынул банкноту в сто песо и сунул ее за вырез платья повиснувшей на нем девицы.

— Найди мне Кукарачу.

Она удалилась и через несколько мгновений вновь появилась в сопровождении некоего подобия светского танцора с плечами грузчика и масляной улыбкой.

— Господа, — бросил он, — я счастлив видеть вас в «Эрминиа». Чем могу быть полезен? Как видите, у нас самые красивые девочки в городе...

— Я бы хотел повидать Кукарачу, — сказал Малко.

Тот изобразил удивление.

— Женщины, которую вы так называете, сегодня вечером здесь нет...

— Где она?

Доминиканец нахмурился.

— Не знаю, сеньор. Но я могу вам помочь. Вы выбрали девочку?

— Да, — ответил Малко.

Тот тут же просиял.

— Muy bien![53] У вас хороший вкус. Это вон та?

— Нет, — сказал Малко, — это молодая американка по имени Карин.

Хозяин притона отвел глаза и сказал уже менее уверенно:

— Карин? Сеньор, я никого не знаю здесь с таким именем, у нас нет иностранок, только доминиканки и гаитянки. Все здоровы...

Внезапно Милтон взорвался. Выпрямившись, как черт из табакерки, он схватил хозяина притона за горло и принялся колотить его головой о соседнюю колонну. Учитывая его внушительный вид, никто и не подумал вмешиваться.

— Ты нам скажешь, где Карин, дерьмо!

Малко оторвал Милтона от его добычи.

Хозяин притона, отдышавшись, воспользовался этим, чтобы сбежать.

— Я наведу справки, сеньор!

Держась за горло, он удалился, расталкивая смолкнувших от удивления девиц, замерших на площадке.

Ожидание было недолгим. Через две минуты из бара появились четверо мужчин. Высокие, широкоплечие, с низкими лбами и злыми глазами. Один из них держал бейсбольную биту, другой — битую бутылку. Они двигались вдоль площадки, отрезая путь к выходу.

Милтон Брабек вскочил с радостным ржанием:

— Наконец-то завяжется диалог!

Он подождал, пока четверо мужчин не оказались в нескольких метрах. Они даже не заметили, как он выхватил из-за спины спрятанный под курткой «микро-узи».

Треск автоматной очереди едва перекрыл звуки меренги, большой светящийся шар разбился, и его осколки осыпали танцевавших под ним девушек. Они разбежались с криками ужаса. Милтон уже перезарядил свой «узи». Расставив ноги, он навел оружие на четырех головорезов и сделал им знак приблизиться.

— Нам нужны сведения, — крикнул он по-английски. — У вас есть тридцать секунд, чтобы их сообщить. Ты, толстяк! Где Кукарача?

Тот, к кому он обратился, молчал, стоя с открытым ртом. Милтон Брабек слегка опустил дуло «узи», раздался треск рвущегося шелка, и иол у ног толстяка, казалось, разлетелся в пыль. Дуло снова поднялось, целясь в живот...

— Я считаю, — крикнул телохранитель. — Пять, четыре...

Четверо мужчин быстро посовещались между собой, и один из них приблизился, крича, чтобы перекрыть грохот музыки.

— Господа, Кукарача должна быть в «Пти Шато», на одиннадцатом километре автострады.

Американец опустил оружие. Одним прыжком он бросился на своего осведомителя.

— Поедешь с нами! И, если нас там ждут, ты войдешь первым!..

Никто не помешал их отъезду.

Глава 13

Карин Норвуд почувствовала, как чьи-то руки завладели ее лодыжками и запястьями, лишив ее возможности двигаться.

Лежа ничком на пуфе, она больше не осмеливалась кричать. Уже более часа шестеро мужчин, по очереди, потребляли ее во все места, заливая своей спермой. Бутылка рома ходила по кругу, и в промежутке между двумя совокуплениями они с непристойными шутками сравнивали свои мужские достоинства. Хосефа переходила от одного к другому, как жонглер тарелками, мастурбируя одного, потом другого, позволяя себя лапать, но никогда не заходя слишком далеко. Ей доставляло садистское удовольствие возбуждать их, чтобы потом они с большим рвением трахали пленницу...

В маленькой комнате стоял тяжелый дух табака, греха и спиртного.

В углу Хусто, один из двух колумбийцев, с налитыми кровью глазами, медленно поглаживал свой узловатый член.

Дверь открылась, и вошла Кукарача, сияя профессиональной улыбкой.

— Хорошо развлекаетесь, господа?

— Como no![54] — воскликнул полковник Мануэль.

— Не покалечьте, ее, — порекомендовала блондинка. — Полковник очень дорожит ею.

— Мы всю ее затрахаем, — крикнул колумбиец. — Видела бы ты эту задницу...

Она снова закрыла дверь. С двенадцатью сотнями долларов за вечер американка могла принести ей немалый доход, прежде чем ее отправят в провинцию. А еще через некоторое время ее передадут в гаитянский бордель, специализирующийся на совокуплении женщины с ослом. Туристы платят за это очень дорого, но женщины долго не выдерживают.

Колумбиец приблизился к Карин, наклонился и своими руками лесоруба развел полушария ее ягодиц. Американка взвыла. Жестокий удар заставил ее закричать. Хосефа скользнула к ней и сказала на ухо:

— Если ты будешь ломаться, будешь бита, Кукарача очень строга...

Она подошла к колумбийцу, который, стоя на коленях на пуфе, раскачивал свой огромный член перед задом Карин под возбужденный смех остальных пяти участников. Он наклонился, и его орган коснулся отверстия, сжавшегося от страха. Карин отбивалась, и он соскользнул. Тотчас же подбежала Хосефа, взяла обеими руками его член и направила его в отверстие, в которое он собирался проникнуть.

— Arriba, hombre![55] — сказала она своим тонким голоском.

Колумбиец сейчас же навалился всем своим весом, но цели так и не достиг. Обезумевшая Карин, конвульсивно дергаясь всем телом, истерически молила о пощаде. Руки, пригвоздившие ее к пуфу, не отпускали ее.

Внезапно она издала нечеловеческий крик. Огромный член силой проник в нее. Под крики «ура» своих мучителей она потеряла сознание. Очнулась она с сильно бьющимся сердцем и с ощущением того, что ее разорвали надвое. Колумбиец вогнал в нее свой член до упора и грубо мял ее напряженные ягодицы. Он дышал, как морж, и постепенно начал совершать движения взад-вперед, замедляемые узостью прохода. Пятеро мужчин, зачарованные, следили за появлениями его пениса, ритмично выскальзывающего из выпуклого зада.

— Сто-о-оп! — завопила Карин.

Хусто, охваченный сексуальным неистовством, поймал ее за бедра и начал бешено трахать ее, мощным движением притягивая каждый раз ее ягодицы к своему волосатому животу. Карин Норвуд почувствовала, как насиловавший ее член внезапно раздулся и подпрыгнул в ней как живое существо. Хусто с кабаньим хрюканьем, в последнем порыве проник глубже, чем ему удавалось до сих пор. Никогда прежде он не испытывал такого наслаждения.

Изменившимся от удовольствия голосом он бросил: «Que bonita!»[56], прежде чем, задыхаясь, рухнуть на кровать.

Уже полковник Мануэль бросился на его место, одним движением вонзившись в измученный зад, под похотливым взглядом Хосефы, которая всегда недолюбливала этих американок.

* * *

Индианка в плотно облегающем белом и блестящем трико, с голой грудью танцевала на эстраде перед сотней закусывающих и пьющих людей.

Ей еще не исполнилось шестнадцати, она была необыкновенно грациозна, с миндалевидными глазами, и стоила сто песо. Мужчина в первом ряду щелкнул пальцами. К нему сейчас же подошел официант, и мужчина шепнул ему что-то на ухо. Девушка, танцуя, переместилась ближе к клиенту, вихляя бедрами, крутя тазом, изображая неистовый половой акт. Мужчина кивнул головой: сделка состоялась. Он поднялся и направился к выходу, где нужно было заплатить налог — двадцать песо, чтобы увезти девушку.

— Где Кукарача? — прошептал Малко на ухо вышибале из «Эрминиа», привезенному в качестве заложника.

Спрятавшись в тени, возле туалетов, они с Милтоном наблюдали за сценой. Там начала стриптиз другая девушка. Головорез, ощущавший упирающееся в его спину дуло «узи», проглотил слюну. Их никто не заметил. «Пти Шато», расположенный на берегу моря, с этим подобием представления был гораздо более элегантным заведением, чем «Эрминиа»... Однако девицы были один и те же, и оба заведения принадлежали полковнику Гомесу.

— Я ее не вижу, — сказал вышибала.

— Пойди узнай, — приказал Милтон Брабек.

Вышибала скользнул в полумрак. Через несколько мгновений он возвратился.

— Ее здесь нет, сеньор.

— Где она?

— Не знаю.

Не говоря ни слова. Милтон Брабек потащил его к автостоянке. Схватив за волосы, он с силой ударил его головой о капот машины. Раз, другой, третий. Вышибала начал выплевывать зубы. Он пробормотал:

— Сеньор, возможно, она в мотеле «Эспаньола», немного дальше.

— Едем туда, — сказал Малко. — И вы едете с нами.

Они снова поехали по пустынной автостраде, с одной стороны которой тянулось море, а с другой — пустыри. Проехав еще километр, они увидели огни мотеля «Эспаньола», похожего на все другие мотели. Малко припарковал машину на автостоянке. «Тойота» еще не успела остановиться, как вышибала выскочил из нее, бросился на землю и покатился по дороге.

— Оставь его, — сказал Малко Милтону. — Это значит, что он сказал правду.

Милтон Брабек проверил свой «Магнум-44, Орел Пустыни», взял три обоймы к «узи» и направился к дверям.

Швейцар в форме с галунами преградил обоим мужчинам путь.

— Господа?

— Мы желаем девочек, — сказал Малко.

Тот сложился вдвое в поклоне, угодливо улыбаясь.

— Como no, senores![57]

Он впустил их в маленькую, обитую сиреневым бархатом гостиную, пропахшую дешевыми духами. Из глубины доносились неясные звуки музыки. Неожиданно дверь отворилась, и вошла высокая светловолосая женщина с суровым лицом и дежурной улыбкой.

— Господа! Желаете приятно провести время?

— Да, — сказал Малко. — Нам сказали, что полковник получил нечто очень интересное, даже исключительное.

Кукарача расплылась в улыбке и начала:

— Si, si, pero...[58]

Она внезапно остановилась, встревоженная опасным блеском в золотистых глазах Малко.

— У нас есть очень молоденькая гаитянка, — продолжала она. — Она здорова. У нее великолепная грудь. Но ведь вас двое.

— Говорят, у вас есть иностранка, — сказала Малко, — это очень возбуждает.

Лицо блондинки замкнулось.

— Нет, сеньор, здесь нет иностранки.

Она отступила и нажала на кнопку, спрятанную под драпировкой. Через несколько секунд в дверь ворвались двое усатых мужчин в рубашках, оба с пистолетами за поясом.

— Господа, — бросила Кукарача, — я думаю, что вам здесь делать нечего.

Оба головореза со свирепым видом поглаживали рукоятки своих пистолетов. Милтон Брабек с невинным видом скользнул рукой но своей спине.

Через четыре секунды они уже таращились на «узи», и обстановка существенно изменилась.

— Чего вы хотите? — прошипела Кукарача. — Денег? Учтите, полковник вам этого не спустит.

— Я хочу женщину, которую зовут Карин Норвуд, — сказал Малко. — И мне известно, что она здесь.

Один из двух усачей сделал едва уловимое движение, и Милтон произнес «пситт». Тот тут же остановился. Малко вежливо попросил:

— Не соблаговолите ли вы бросить ваше оружие на пол?

Они подчинились. Оба пистолета упали с глухим шумом. Глаза Кукарачи метали молнии.

— Полковник должен приехать пропустить стаканчик со своими друзьями, — сказала она, — он прикажет убить вас...

— Мы осмотрим заведение, — заявил Малко. — С вашей помощью.

Блондинка не сдвинулась с места.

В это же мгновение приглушенный крик, идущий из глубины мотеля, разорвал тишину. Женский крик. Милтон Брабек навел оружие на блондинку.

Малко почувствовал, что развязка приближается. Указательный палец Милтона Брабека опасно сжался на спусковом крючке «узи».

— Вам лучше подчиниться, — посоветовал он.

Кукарача была на волоске от вечности. Она перевела взгляд с обезоруженных усачей на дуло «узи», рот ее исказила гримаса гнева, и она внезапно вышла из комнаты; Малко и Милтон последовали за ней.

* * *

Карин Норвуд вытянулась на нравом боку, уткнувшись лицом в постель. Металлический браслет вокруг ее лодыжки, соединенный с кожаным ремнем, удерживал ее левую ногу в приподнятом положении, подобно стрелке компаса.

Колумбиец Хусто вытянулся рядом с ней, глубоко погрузив в нее свой мощный член, вцепившись руками ей в грудь. Полковник Мануэль устроился с другой стороны, ухватил ее за бедра и одним движением силой овладел ею сзади. Оба мужчины поочередно начали трудиться над ней, обмениваясь грязными шутками.

Кровать скрипела и трещала от усилий двух мужчин.

Хосефа, стоя рядом, суетилась возле четырех других, опьяневших от рома и стыда, готовившихся к своей очереди.

Неожиданно с легким поскрипыванием открылось окошечко. Голову повернула только Хосефа. Вместо светлых волос Кукарачи она заметила серые холодные глаза, от которых веяло смертью. Она тихонько вскрикнула и машинально сжала пенис, который держала. Его владелец, взбешенный, влепил ей пощечину, по, подняв глаза к окошечку, он почувствовал, как его эрекция улетучивается. Из окошечка высовывался черный ствол автомата, напоминающий глаз смертельного врага.

* * *

— Holy Cow![59] Смотрите!

Взглянув в окошечко, Милтон Брабек выпрямился, белый, как мел. Левой рукой он железной хваткой сжимал запястье Кукарачи. Когда Малко, в свою очередь, тоже наклонился к окошечку, у нее возникла дурная идея укусить американца.

Тот, взвыв от боли, ударил ее стволом «узи» и сломал нос. Из него хлынула кровь. Если бы Малко не удержал Милтона, он бы ее убил. Кукарача рухнула в кресло, закрыв лицо руками. Ударом ноги Милтон Брабек разнес в щепки дверь комнаты, в которой находилась Карин Норвуд. Прицелившись в потолок, он выпустил очередь из автомата.

Малко охватил взглядом всю эту сцену. Четверо остолбеневших мужчин с опадающими пенисами, оцепеневшая девочка, двое неистовствующих на Карин Норвуд и неожиданно замерших на месте...

Он шагнул вперед и, схватив колумбийца за плечо, оторвал его от Карин; тот свалился на пол. Поднявшись, он оказался нос к носу с дулом «ППК» и золотистыми, налитыми кровью глазами Малко. Он попятился, бормоча, онемев от страха. Полковник Мануэль, дрожа, выбрался из кровати самостоятельно и пробормотал:

— Что вам нужно?

Взгляды вновь пришедших заставили его умолкнуть. Малко повозился с путами, удерживавшими Карин Норвуд, и освободил ее. Она осталась неподвижно лежать на кровати. Милтона Брабека буквально била дрожь. Он испустил почти болезненный крик:

— Дерьмо! Подонки!

Не выпуская «узи», он ударом ноги выстроил шестерых совершенно голых, жавшихся друг к другу мужчин. Его серые глаза напоминали два осколка камня. Малко, занимавшийся Карин, замер. Что-то изменилось в атмосфере комнаты. Страх витал в ней. Он повернул голову, увидел гранитный профиль Милтона, сжимавшего пальцы на курке «узи».

— Милтон, нет!

Милтон Брабек медленно повернулся к нему. Шестеро мужчин затаили дыхание; все они поняли, что их жизнь висит на волоске. Стоящие в первом ряду колумбийцы стали как бы ниже ростом. Милтон издал что-то вроде стона.

— Их надо...

— Нет, — твердо сказал Малко.

Напряжение незаметно спало. Милтон Брабек со свистом выпустил скопившийся в легких воздух. Однако колумбийцу Хусто зачем-то понадобилось вылезти вперед с извиняющейся улыбкой.

— Господа, — начал он хриплым голосом.

Он не смог закончить фразу. Милтон Брабек всем своим девяностопятикилограммовым весом бросился вперед. С невероятной силой он ударил колумбийца ногой в низ живота. Тот испустил безумный вопль и рухнул. Милтон, как глухой, с безумным взглядом продолжал избивать пятерых голых мужчин. Ногами, прикладом «узи», кулаком. Ни один не защищался, они падали один за другим под ударами американца. Не было произнесено ни единого слова. Только глухие звуки разрывающейся плоти, тупые удары ногой в живот и более четкий звук удара прикладом, раскраивающего череп. Он остановился, задыхаясь, только тогда, когда все шестеро лежали на полу.

— Подойдите! — приказал Малко. — Помогите мне.

Милтон безмолвно протянул ему свой «узи» и взял Карин Норвуд на руки. Она вроде очнулась и слабо застонала, показывая пальцем на стоявшую на полу сумку. Малко подобрал ее и бросил туда плейер. Наклоняясь, он встретился с неподвижным взглядом распростертого на полу колумбийца.

Мертв.

Удар ноги Милтона разорвал ему брюшину. Его приятели кое-как поднимались, еще не оправившись от шока... Кукарача в соседней гостиной все еще пыталась унять кровь, льющуюся из сломанного носа. Когда они проходили мимо, она бросила па них взгляд, полный непреодолимой ненависти. В тот момент, когда Малко и Милтон осторожно укладывали Карин Норвуд в «тойоту», на автостоянке припарковалась еще одна машина.

Это был черный «БМВ», из которого вылез высокий мужчина с сигарой во рту. Он подошел и весело спросил:

— Хорошо позабавились, господа?

Милтон Брабек медленно выпрямился и повернулся к нему лицом. Полковник Гомес отступил под взглядом его серых глаз.

— Вы полковник Гомес?

От его голоса содрогнулся бы и айсберг. Малко обрадовался, что оставил «узи» у себя.

— Да, — ответил офицер не очень уверенно. — А что?

Вместо ответа Милтон Брабек грубо схватил его за ворот рубашки и поволок к «тойоте», ткнув носом в Карин Норвуд.

— Кто, кто... это? — каркнул офицер, судорожно хватаясь за свой ремень.

Милтон Брабек дал ему сначала кулаком в челюсть, одним ударом разбив обе губы. Вторым ударом он сломал ему нос. Затем телохранитель ЦРУ стал методично избивать его, нанося удары поочередно обеими руками. Приподнимая Рикардо Гомеса каждый раз, как тот соскальзывал вдоль корпуса «тойоты». До тех пор, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Никогда уже у него не будет человеческого лица. Все кости надбровных дуг, челюсти, хрящи носа были сломаны, превращены в месиво. Брызги крови летели во все стороны.

Кукарача наблюдала эту сцену из дверей. Онемев от ужаса. Наконец Милтон отпустил полковника Гомеса, и тот упал под колеса «тойоты».

— Поехали, — просто сказал он.

Малко сел за руль, и они помчались по автостраде к центру города.

* * *

— Все ясно, — объяснил Малко начальнику представительства. — В качестве вознаграждения за свою помощь в защите и вывозе Пола Крамера полковник Гомес, действуя в согласии с сандинистами, решил присвоить себе Карин Норвуд. Имея целую цепочку борделей, он был уверен, что быстро укротит ее.

Полковник Диего Гарсиа молчал, привычным жестом поглаживая рукоятку своего пистолета. Он был явно в замешательстве.

Генри Фермой повернулся к Малко.

— Если я правильно понял, один из обидчиков мисс Норвуд был убит. Это досадно.

Полковник Диего Гарсиа поспешил вмешаться:

— Полиция действительно обнаружила труп в мотеле «Эспаньола». По-видимому, смерть наступила от разрыва брюшины во время драки. Это колумбийский торговец наркотиками, находящийся в розыске во многих странах.

Малко дружески улыбнулся ему:

— А полковник Рикардо Гомес?

— Он в больнице, — пояснил Диего Гарсиа. — С множественными ранами на лице; я опасаюсь, как бы он навсегда не остался обезображенным. Надо будет сообщить Президенту, что на него напали агенты ЦРУ.

Пролетел ангел, и Милтон Брабек опустил голову. Генри Фермон не знал, куда ему деваться. Малко повернулся к нему.

— Генри, я считаю, что вам следовало бы воспользоваться своим влиянием, чтобы полковник забрал свою жалобу. Если все это дело станет достоянием гласности, престижу доминиканской армии будет нанесен урон.

Полковник Диего Гарсиа молчал, но в его взгляде ясно читалось, что он одобряет слова Малко.

Четверо мужчин равнодушно обменялись рукопожатиями. Часом раньше самолет «Фалькон-900» вылетел из Санто-Доминго, увозя Криса Джонса и Карин Норвуд в Вашингтон. Они вышли из здания, в котором размещался Департамент национальной безопасности, и Малко сел за руль «тойоты». Их самолет вылетал через час. Проезжая по мосту Дуарте, Милтон Брабек только тихо сказал:

— Вам следовало дать мне убить этих мерзавцев.

* * *

«Боинг-757» летел со скоростью девятьсот километров в час над Карибским морем.

Малко читал, пытаясь забыть ужас последних дней. Дело Пола Крамера было кровавой неудачей. ЦРУ никогда точно не узнает, был ли Пол Крамер и «суперкрот» одним и тем же лицом. То, как КГБ убрал Крамера, чтобы он не попал в руки американцев, и те усилия, которые он к этому приложил, казалось, указывало на то, что им очень дорожили.

Но это было всего лишь предположение.

Милтон Брабек, не любивший читать, открыл сумку Карин Норвуд, забытую ею в «тойоте». Он взял плейер, надел наушники и стал слушать музыку: в сумке было полно кассет.

Полчаса спустя Малко увидел, что телохранитель подскочил, сорвал наушники и протянул их Малко.

— Послушайте-ка это! — сказал он изменившимся голосом.

Малко надел наушники и запустил кассету. Вместо музыки он услышал, как чей-то голос произнес по-английски фразу, показавшуюся ему банальной.

— Я знаю этот голос, — сказал Милтон Брабек. — Я его чертовски хорошо знаю.

Глава 14

Фрэнк Вудмилл, заместитель начальника оперативного отдела ЦРУ, в двадцатый раз запустил магнитофонную ленту. В маленькой комнате зазвучал голос:

«Господин Крамер, нам необходимо встретиться. Вчера па Уолл-Стрит акции сильно упали. Лучше бы все продать, пока не поздно».

Фрэнк Вудмилл нажал на «стоп» и глухо сказал:

— Пол Крамер установил у себя систему записи своих телефонных разговоров. По словам его жены Мэри, ему позвонили утром того дня, когда он исчез. Он ей сказал, что это был его брокер. Уезжая, он захватил с собой кассету, найденную вами среди кассет Карин Норвуд. Это на девяносто девять процентов шифрованное сообщение, предупреждающее Крамера о его провале и необходимости исчезнуть. Я проверял: накануне акции на Уолл-Стрит поднялись.

— Вы абсолютно уверены, что знаете, кому принадлежит этот голос? — настаивал Малко.

Фрэнк Вудмилл с искаженным лицом пристально смотрел на него, не в силах говорить. Милтон Брабек казался подавленным. Расстроен был и Малко. От звука записанного на пленке голоса у него по спине забегали мурашки. Реакция Милтона и Фрэнка Вудмилла доказывала, что в самые верхи ЦРУ был внедрен представитель советских секретных служб. Он вспомнил о злорадстве сотрудников ЦРУ, когда англичане обнаружили связь Берджес Мак-Лина. К «кузенам» стали относиться как к зачумленным. А теперь, возможно, наступила их очередь...

Фрэнк Вудмилл закурил, выдохнул дым и, наконец, ответил Малко:

— Это он. Я уверен. Я по десять раз в день говорю с ним по телефону.

Милтон Брабек опустил голову, как будто обвиняли его лично. Малко захотел уточнить:

— Кто он?

— Уильям Нолан, заместитель директора ЦРУ, — вяло проронил Вудмилл. — Второе лицо в Управлении.

Малко опешил.

— Это невероятно. Зачем ему понадобилось?

С Уильямом Ноланом он уже встречался. Строгий мужчина со светло-голубыми глазами и великолепной седой шевелюрой, типичный продукт истеблишмента восточного побережья. Он так давно работал в ЦРУ, что, казалось, тут и родился. Одна деталь поразила Малко, когда он как-то присутствовал на утреннем совещании с Ноланом, занимавшим тогда должность Фрэнка Вудмилла: когда всем подали кофе, Нолан довольствовался подогретым лимонным соком. Он объяснил им, что кофе — это наркотик...

Фрэнк Вудмилл вздохнул.

— Понятия не имею. Он был бы последним, на кого бы пало мое подозрение. Я его знаю более двадцати лет. Его жизнь прозрачна, как родниковая вода. Я собрал здесь все имевшиеся у меня данные. Он уже тридцать лет в Фирме, практически с момента ее основания. Это человек с блестящим университетским образованием, закончивший Йелльский университет, с солидным состоянием. Он выбрал разведку по собственному желанию вместо того, чтобы заняться бизнесом, как два его брата. В Фирме он прошел практически все ступени. Сначала в Лэнгли, в качестве начальника представительства в Камбодже, Иране, Париже, Ливии. Затем в качестве заместителя начальника оперативного отдела, позже — начальника оперативного отдела и, наконец, в своей теперешней должности, где он уже долго не продержится, поскольку ему шестьдесят один год. На занимаемом им посту ему известно абсолютно все, что происходит в Управлении...

— В отношении его никогда не возникали подозрения?

— Нет, я проверил в службе безопасности. Ничего. Даже Президент Соединенных Штатов полностью ему доверяет. Это верующий человек, адвентист, с очень строгой моралью.

— Личная жизнь?

— Тоже ничего. Его единственный сын был убит во Вьетнаме в 1967 году, одним из первых. Жена его умерла от рака в 1969 году. С тех пор он живет один в большом доме в Фоксхолле со старым дворецким, который служит у него уже сорок лет. У него есть несколько друзей, он играет в бридж и интересуется живописью. Но, главным образом, он много работает. Мало выходит, практически не ведет светской жизни. У него связь с его секретаршей Фон Мак-Кензи; она разведена.

— А деньги? — настаивал Малко, становясь адвокатом дьявола.

Заместитель начальника оперативного отдела пожал плечами.

— Он получает доходы с треста, которые были оценены более чем в десять тысяч долларов. Свое жалование он, должно быть, даже не тратит. Это человек, который ни в чем не нуждается.

— Каковы его политические взгляды?

— Он принадлежит к Республиканской партии, но никогда не высказывал экстремистских взглядов. Разумеется, никаких связей с левыми или странами Восточной Европы. Он всегда был либерально настроен.

Вновь воцарилась тишина. Трое мужчин были не в Лэнгли, а на «конспиративной квартире», принадлежавшей ЦРУ, расположенной на Л-стрит в Джорджтауне. Скромный особняк, отданный в распоряжение начальника оперативного отдела для его секретных встреч. Здесь не было ни микрофонов, ни нескромных камер. Впрочем, Малко был удивлен, что его вызвали сюда, а не в штаб-квартиру в Лэнгли. Однако подозрения, нависшие над Уильямом Ноланом, оправдывали эти предосторожности.

— Есть ли против него еще что-нибудь конкретное, кроме сообщения, записанного Полом Крамером? — спросил Малко.

— Толкачев сказал, что «суперкрот» работал в Ливии тогда же, когда там находился полковник КГБ, известный как очень активный вербовщик... Однако Пол Крамер никогда не выезжал из Соединенных Штатов...

— Это может быть совпадением, — заметил Малко.

— Разумеется. Но есть еще кое-что: когда Пол Крамер удрал в Санто-Доминго, он, как следует из допроса Карин Норвуд, когда совсем растерялся, встречался с кубинским офицером. Это было как раз на следующий день после того, как мы узнали, где он находится... Есть и другое: Крамер мог давать только отрывочную информацию. Однако у нас были провалы в нашем представительстве в Москве. Мы до сих пор не можем найти им объяснение. Конечно, Уильям Нолан знал о «пестром» списке по Советскому Союзу. Провалились именно те люди, чьи имена были в этом списке.

Пролетел тихий ангел. Это был абсолютный кошмар. Малко ломал себе голову. Как и во всех делах об изменниках, всегда оставалось какое-то сомнение.

— В таком случае, — сказал Малко, — если ваше предположение верно, русские сознательно спровоцировали бегство Пола Крамера, чтобы заставить нас поверить, что он был «суперкрот».

— Точно. Я проверял: в Управлении никто не знал, что Крамер установил у себя собственную систему подслушивания. Значит, Уильям Нолан был уверен, что он ничем не рисковал, когда сам предупреждал его. Не найди вы эту кассету, его никогда бы не заподозрили.

— Следовательно, — заключил Малко, — в настоящий момент КГБ и Уильям Нолан — если это он — считают себя в полной безопасности, уверенные, что на их приманку клюнули. Даже если здесь не все стыкуется.

— Верно, — подтвердил заместитель начальника оперативного отдела. — И через несколько месяцев дело будет забыто.

Воцарилось молчание. Милтон Брабек жадно ловил каждое слово, сказанное обоими мужчинами. В маленькой комнате пустого здания в этом мирном жилом квартале царила удушливая жара.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Малко. — Кто в курсе дела?

— Милтон Брабек, вы и я, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я считаю, что был достаточно осторожен в сборе данных о Нолане, чтобы не вспугнуть его. Я уверен, что здесь нас не подслушивает ни ФБР, ни центр "М". Это здание обслуживают мои люди. Что касается ответа на ваш вопрос, то процедура очень проста: я составляю отчет и передаю его вышестоящему начальнику.

— Уильяму Нолану?

— Точно.

Снова тишина.

— Я также могу, учитывая возникшие против него подозрения, передать отчет непосредственно директору ЦРУ, который примет соответствующие меры.

— Какие?

— В данном случае мне неизвестно. Насколько я его знаю, он должен вызвать Нолана. Он не сможет скрыть от него такое. Или, если он герой, он предупредит ФБР, и оно установит за Ноланом слежку. Что станет неслыханным позором для Управления. И ведь нет полной уверенности, что они что-нибудь обнаружат. Если Нолану удавалось обманывать всех в течение многих лет, он прекратит всякую деятельность, как только почувствует, что попал под подозрение... И мы никогда ничего не узнаем.

Неразрешимая задача. Тишину вновь нарушил Фрэнк Вудмилл; казалось он говорит с самим собой.

— Возможен другой вариант, — медленно произнес он. — Который ставит меня вне закона. Если он провалится или получит огласку, я окажусь в тюрьме.

— Какой вариант?

Взгляды американца и Малко скрестились.

— Поручить расследование вам.

* * *

— Вы считаете, что у меня есть шансы на успех? — спросил Малко.

Фрэнк Вудмилл утвердительно кивнул.

— Только у вас одного. Если за дело возьмутся ФБР и Фирма, отзвуки непременно дойдут и до Нолана. Это проницательный и умный человек, находящийся в центре множества информационных сетей. Ваше преимущество состоит в том, что вы не имеете отношения к Управлению, но в курсе дела.

— Совсем один я бессилен, — возразил Малко. — На такое следствие может уйти несколько месяцев.

— Если вы соглашаетесь, у меня есть одна идея, — пояснил Фрэнк Вудмилл. — Это позволит нам действовать быстро. Поскольку за Ноланом не следят ни ФБР, ни наши люди, это облегчит вашу задачу. Вы рискуете только тем, что вас засечет КГБ в случае, если наши предположения верны. Но вы ставите себя вне закона. И в случае неудачи вас могут подвергнуть длительному тюремному заключению. Я не могу ни финансировать вас, ни нанять официально, ни прикрыть. Я могу только помогать вам.

— Я согласен, — сказал Малко, почти не раздумывая. — Хотя бы просто из любопытства. Уильям Нолан не пьет, у него нет финансовых проблем, это гражданин вне всяких подозрений, патриот, консерватор, набожен. Что могло толкнуть его на измену?

— Не имею ни малейшего понятия, — признался заместитель начальника оперативного отдела. — Вы получите его досье. Возможно, оно что-нибудь прояснит. Я вам благодарен за оказанное мне доверие. Но прежде всего надо уладить еще одно дело.

— Какое?

— Милтон Брабек. Он присутствует при этой беседе. Его долг пойти и немедленно сообщить о ней в ФБР. Если он этого не сделает, то совершит преступление, за которое полагается десять лет тюрьмы. Я не имею права просить его хранить молчание. Молчание делает его соучастником. Ему решать.

Милтон Брабек побагровел. Облизал пересохшие губы.

— Я ничего не скажу, — произнес он сдавленным голосом.

Фрэнк Вудмилл серьезно посмотрел на него.

— Мистер Брабек, вы отдаете себе отчет в том, что делаете? С этого момента вы ставите себя вне закона. Если станет известно, что вы утаили эту информацию, вас уволят из ЦРУ, отдадут под суд, вы лишитесь права на пенсию и долгие годы проведете в тюрьме.

Милтон Брабек посмотрел на Малко, потом перевел взгляд на Фрэнка Вудмилла.

— Я доверяю вам, — сказал он, не обращаясь конкретно ни к одному из них.

Фрэнк Вудмилл незаметно расслабился и сказал, вяло улыбаясь:

— Ну хорошо, постараемся добиться успеха.

— Вы знаете, с чего начать? — спросил Малко.

— Да. Метод «бариевой каши». Кому-нибудь сообщается дезинформация для того, чтобы тот передал ее, а за тем смотрят, что из этого выйдет.

— У вас есть такая информация?

— Да. Агентство национальной безопасности разрабатывает сверхсекретный проект «Индиго». Наблюдение за стартовыми площадками советских межконтинентальных баллистических ракет с помощью спутника, оснащенного радарами, а не камерами, как до сих пор. На каждом витке при плохой погоде камеры «перестают видеть», а радар проникает сквозь слой облаков. На каждом витке он сможет наблюдать за шахтами с ракетными установками независимо от погоды. Этот проект уже в стадии завершения. Я вполне могу сообщить Нолану, что мой агент в Агентстве национальной безопасности предупреждает меня, что удалось добиться того, что радар начал функционировать...

— И что?

— Русские обязательно отреагируют, если они в курсе дела. Закрыв люки своих ракетных шахт. Это будет видно на фотографиях, посылаемых нам со спутников наблюдения несколько раз в день.

— Хитро придумано, — согласился Малко. — А дальше?

Заместитель начальника оперативного отдела сделал неопределенный жест, улыбаясь грустно и иронично.

— Потом все выяснится. Останется только узнать, как Уильям Нолан передает свою информацию русским. Учитывая, что Вашингтон кишит агентами ФБР, наблюдающими за русскими, он должен быть очень хитрым, чтобы не засветиться...

— А что делаю я? — спросил Милтон Брабек.

— Материально-техническое обеспечение и, если понадобится, защита, — объяснил заместитель начальника оперативного отдела.

— Вы, Малко, официально останетесь в Вашингтоне, чтобы наблюдать за выздоровлением Криса. Во всяком случае, если мы быстро не закончим, придется все бросить.

— Я остановился в отеле «Джефферсон», — сказал Малко. — Это хорошо?

— Отлично. Я посвящу в секрет еще одного человека. Мою племянницу Джессику Хейз. Она специалист по анализу информации в разведывательном центре. Я ей полностью доверяю. Она будет связной, и у нее есть доступ к центральной ЭВМ... А там посмотрим.

Он встал. Долго пожимал руку Малко. Потом Милтону Брабеку.

— Выходите первым, — сказал он, — я уйду через задний вход.

Оказавшись на ледяном ветру, Малко побежал к своей машине; он обернулся и посмотрел на окна «конспиративной квартиры», каждое из которых было украшено венком из омелы и рождественской свечкой. Дом был похож на семейное жилище, и никто бы не догадался о комнатах, напичканных электронным оборудованием.

Спускаясь вниз по Висконсин-авеню, он задавал себе вопрос, действительно ли ему хотелось узнать правду.

Это самое чудовищное состязание, в котором он когда-либо участвовал один против КГБ, ЦРУ, ФБР. И еще «крот». Человек, обманувший всех, вплоть до Президента Соединенных Штатов.

Глава 15

В «Гнезде», баре в виде ротонды на первом этаже отеля «Виллар», было шумно, как в птичнике, но шум исходил не от клеток с чучелами птиц, которыми были увешаны стены. С пяти часов здесь собиралось множество высокопоставленных чиновников из соседнего административного здания. Сенаторы спускались с Капитолийского холма, сотрудники Белого дома приходили по-соседски, чтобы, смешавшись с толпой, встретиться с некоторыми из самых красивых женщин города, не всегда обладающих безупречной репутацией. Роскошные номера «Виллара» были известны своими пылкими приключениями, о которых потом судачил весь Вашингтон.

Более прозаичные журналисты и другая пишущая братия приходили сюда узнать, чем дышит город, или обменяться уже раскрытыми тайнами. Близость Белого дома создавала впечатление причастности к государственным тайнам...

Малко остановился перед круглым баром, осажденным плотной толпой тех, кто не сумел найти места за столиком.

В соответствии с инструкциями Фрэнка Вудмилла Джессика Хейз должна была ждать его. Он сказал, что она брюнетка и будет одета в костюм зеленого цвета.

Малко протиснулся между стоящими людьми и заметил в глубине за столиком женщину, которая соответствовала этому описанию. Должно быть, у нее была его фотография, потому что она сразу радостным жестом приветствовала его.

У него забилось сердце. Джессика Хейз была похожа на исполнительницу фламенко. В чертах ее лица отражалась грубая чувственность. По контрасту с этим ее черные, как смоль, волосы были скромно подобраны и стянуты бантом из зеленого шелка. Взгляд его спустился ниже, и у него еще сильнее потекли слюнки: в вырезе жакета виднелся кружевной бюстгальтер, облегающий полную грудь; короткая юбка не скрывала длинных стройных ног в лодочках из крокодиловой кожи...

Она протянула Малко длинную руку с ярко-красными ногтями.

— Добрый вечер, Малко. Я счастлива встретиться с вами.

Он посмотрел на нее, смеясь.

— Вы, видно, очень любите зеленый цвет...

Сумка из крокодиловой кожи, туфли, костюм, бюстгальтер, пояс, чулки. Все, кроме ногтей, было зеленым. И изумрудные серьги, разумеется...

Джессика Хейз только улыбнулась.

— Да, я суеверна. А что? Вам это не нравится?

— На вас, — сказал Малко, — мне понравится любой цвет...

Не отвечая, она заказала проходившему официанту «Куантро» со льдом, а Малко — «Столичную». Шум был оглушающим. С приятным поскрипыванием нейлона Джессика положила ногу на ногу, слегка задрав юбку, и он заметил, что на ней были чулки, а не колготы.

— Я много слышала о вас, — сказала она, — вы почти легендарная личность в Фирме. Как ваш замок? Это, должно быть, чудесно — жить, как твои предки.

Ее черные глаза горели от возбуждения, и «Шалимар», которым она была надушена, еще усиливал ее сексуальность. Малко прикурил сигарету от ее массивной золотой зажигалки, украшенной крохотным изумрудом. Он спрашивал себя, было ли ее белье тоже зеленого цвета.

— Мой замок в порядке, — сказал он, — если последняя буря, налетевшая с востока, не сорвала половину черепицы. Она такая дорогая, что мне пришлось бы работать на Фирму до ста пятидесяти лет.

Ветер был его главным врагом. Ценой жертв ему удалось вернуть к жизни старый замок к Лицене, унаследованный от предков, но крыша продолжала оставаться слабым местом.

— Если я поеду в Европу, мне бы очень хотелось посмотреть на него, — мечтательно сказала Джессика.

Александра, пышнотелая и ревнивая невеста Малко, несомненно, будет от этого в восторге...

— А пока не пойти ли нам пообедать? — предложил Малко.

— С радостью, — согласилась Джессика, — я умираю с голоду. Вы знаете «Новые высоты»?

— Нет, — сказал он, — но узнаю.

Когда она встала, его привела в восхищение ее походка, широкие плечи; брюнетка в стиле Ким Бесинджер. Мужчины смотрели ей вслед...

Они пересекли величественный холл с многочисленными колоннадами, и на улице она взяла его под руку, зябко прижавшись к нему.

* * *

Кухня «Новых высот» на Колверт-стрит была совершенно удивительной: смесь новой кухни и калифорнийских блюд с примесью безумия. В результате получались блюда со странным вкусом и внешним видом, состав которых лучше было не знать. Стены были белые, официанты «голубые», обстановка — скромная. Малко знал теперь о Джессике все: отец — контр-адмирал, разведена, пятилетняя дочка, собственное состояние. Она жила одна с дочкой в нижней части Фоксхолла в Джорджтауне, элегантном квартале Вашингтона, и, казалось, не спешила изменить свою жизнь.

Между ней и Малко установилась эротически наэлектризованная атмосфера. Их пальцы иногда слегка соприкасались. Не отворачиваясь, она смотрела прямо в глаза Малко и, казалось, не ведала, что ее соски четко вырисовываются под блузкой.

— У вас нет мужчины? — спросил Малко.

Джессика Хейз сладострастно и иронично улыбнулась.

— Мне кажется, они меня боятся и поэтому никогда не задерживаются. Я много времени провожу на работе, есть еще спорт и по вечерам фильмы но видео.

Они еще не говорили о «кроте». Малко приступил к этому, когда Джессика грела между ладоней большой пузатый бокал «Гастон де Лагранжа».

— Что вы думаете о теории Фрэнка относительно Уильяма Нолана?

Джессика нахмурилась.

— Это ужасно, невероятно. И страшно. Если такой человек, как он, предатель, кому же доверять?

— Вы ввели его личное дело в компьютер?

— Да. Я подготовила вам памятку, но у меня нет доступа ко всем шифрам WALNUT. Тем не менее, это возможно, поможет вам.

Знаете ли вы его лично?

— Конечно. Я несколько раз встречалась с ним. Я знаю, что Президент очень любит его.

Ему казалось, что он видит сон. Однако голос на кассете, найденной в сумке Карин Норвуд, был реальностью.

— Вы слушали кассету?

— Да. Это именно его голос.

— Значит?

Она отпила немного «Гастон де Лагранжа», прежде чем ответить.

— Существуют способы монтажа, — предположила она. — Это может быть фальшивкой, дьявольской уловкой, чтобы его скомпрометировать.

— Но никто не знал, что мы найдем эту кассету...

Джессика Хейз промолчала, взволнованная, затем сказала изменившимся голосом:

— Я покажу вам, где он живет.

Они сели в «понтиак», взятый Малко напрокат, и поехали вверх но Пенсильвания-авеню, чтобы попасть в верхнюю часть Фоксхолл Драйв. Самый фешенебельный квартал Джорджтауна, несколько тихих улиц с роскошными домами по обеим сторонам, утопающими в зелени холмов. Через три километра Джессика сказала Малко, чтобы он притормозил напротив Мэри Монт Колледжа, показывая ему на дом у дороги.

— Вон там.

Малко заметил большой особняк, которому шиферная кровля и фасад из каштанового кирпича придавали строгий вид. Некоторое оживление вносил только белый подъезд. Дом был двухэтажным, второй этаж в виде мансарды. Света не было нигде, кроме одного окна на первом этаже слева.

Малко овладело странное ощущение: он, просто работающий по контракту в ЦРУ, шпионит за своим патроном.

— Какой огромный дом! — заметил он. — Он живет один?

— Да. С дворецким.

Они отъехали, и резиденция Уильяма Нолана исчезла за поворотом.

— У него нет женщины?

— У него любовная связь, которую он не афиширует, — уточнила она. — Фрэнк, должно быть, говорил вам. Со своей секретаршей, сопровождающей его с незапамятных времен, Фон Мак-Кензи. Очень красивая блондинка. Разведена. Она интересуется только своей работой и своим патроном. Она живет на Скипвич Роуд, близ Лэнгли, и не ведет светской жизни. Иногда они уезжают на уик-энд. В Нью-Йорк, чтобы сходить в театр, или в горы. Иногда мы обедаем вместе с ней в кафетерии Фирмы. Она неистощима в своих рассказах о своем патроне. Мне известно, что он очень консервативен в привычках. Едва появившись, он требует подогретый лимонный сок, запрещает курить в своем кабинете, запрещает ей прикасаться к его бумагам. У него есть причуды: его авторучки, он пользуется только одноразовыми японскими авторучками, пишущими очень тонко. Он попросил Фон поставить на колпачке печать с его инициалами, чтобы их у него не украли...

— А она что? — спросил Малко.

— Ничего, — ответила Джессика. — Безупречна на протяжении трех поколений. Когда она не с ним, то занимается неполноценными детьми.

Они доехали почти до самого низа Фоксхолл Драйв. Дома здесь были значительно скромнее — деревянные бунгало, украшенные к Рождеству. Джессика Хейз предложила:

— Мы недалеко от моего дома. Не хотите ли выпить чего-нибудь? А я вам дам документы.

Они повернули налево, на дорогу, идущую вдоль поросшего лесом холма, и она сказала Малко, чтобы он остановился перед последним деревянным домом.

* * *

Когда Джессика сняла пиджак, под ним обнаружилась роскошная грудь, тонкая талия и пышные бедра — настоящая секс-бомба. Войдя в дом, она с помощью дистанционки включила аудиосистему «Акай», стоявшую рядом с великолепной черной лакированной стенкой с телевизором «Самсунг» и баром. Она предложила Малко водку, а себе налила ликер.

Маленькая гостиная была обставлена в стиле модерн по рисункам Клода Даля; глубокие кресла, низкий столик и эта великолепная стенка с телевизором и аудиосистемой контрастировали с внешним видом дома.

Молодая женщина допила свой ликер.

— Я, пожалуй, пойду спать. Завтра я с утра бегаю трусцой. У вас есть мой здешний номер телефона. Можете мне позвонить. Если даже мой телефон прослушивается, подумают, что вы за мной ухаживаете... Как только дядя Фрэнк мне что-нибудь скажет, я сообщу вам.

Она проводила его до дверей и несколько мгновений они стояли лицом к лицу. Малко не знал, как ему попрощаться. Ему не удавалось ничего прочесть в больших черных глазах, но полураскрытые губы непреодолимо притягивали его. Джессика его опередила.

— Доброй ночи, — сказала она.

Вместо того, чтобы протянуть ему руку, она приблизилась и прижалась своими пухлыми губами к его губам. По-американски. Не разжимая их. У Малко создалось впечатление, что он прикоснулся к расплавленному свинцу. Непроизвольно он обнял ее за талию и притянул к себе. Джессика вяло сопротивлялась и прижалась к нему грудью. Ему показалось, что сердце ее забилось быстрее. Под его пальцами ее бедро было восхитительно плотным и упругим.

Джессика Хейз чуть отстранилась и улыбнулась ему.

— Полагаю, вам хочется заняться со мной любовью? — спросила она веселым и слегка изменившимся голосом.

Ей трудно было этого не заметить, учитывая близость их тел. Малко провел рукой по кружевам, ощупывая контуры полной груди с выступающим соском.

— Да.

Черные зрачки еще немного расширились.

— Я думаю, что мне тоже, — сказала Джессика.

Пальцы Малко спустились вдоль бедра по невидимой подвязке до зеленых нейлоновых чулок, затем вновь поднялись, приподнимая ткань. Он успел слегка коснуться голой кожи, прежде, чем Джессика сказала все же несколько изменившимся голосом:

— Перестаньте, это неприлично.

Она отступила назад. Не приглашая его. Тем не менее, Малко угадывал в ней такое же желание, какое испытывал и он сам. Он взял ее руку и поцеловал.

— До скорого, — сказала она. — Я знаю, что сегодня утром Фрэнк приступил к реализации своего «метода бариевой каши». Должно быть, скоро все выяснится.

— В любом случае, — сказал он, — я хочу снова увидеться с вами.

С досье Уильяма Нолана под мышкой он удалился к своей машине. Он обернулся: стоя у дверей, Джессика смотрела ему вслед.

* * *

Лежа голым на кровати. Малко с трудом пытался сосредоточиться на досье Уильяма Нолана. Номер «Джефферсон-отеля» напоминал сауну, а образ пышнотелой Джессики Хейз парил перед его глазами. Он страстно желал ее. Однако он встряхнулся и снова углубился в свои бумаги.

Одну фразу он подчеркнул красным. Одной из наиболее постоянных привычек Уильяма Нолана, казалось, были поездки каждую среду в конце дня, перед собранием сенатской комиссии, на Арлингтонское кладбище, чтобы помолиться на могиле сына, убитого во Вьетнаме. Иногда он ездил туда и чаще, перед посещением «Метрополитен», самого фешенебельного клуба Вашингтона. Вполне понятный поступок, но, возможно, и зацепка, которой следует заняться. Кладбище — идеальное место для тайной встречи. Сегодня вторник. Он успеет устроить засаду в Арлингтоне.

* * *

Мелкий моросящий дождик пропитывал газоны, усеянные белыми и серыми надгробными камнями, которыми были покрыты холмы огромного Арлингтонского кладбища. Спрятавшись близ памятника Неизвестному Солдату, возвышавшегося над интересующим его участком, Малко в просторном плаще, скрывавшем его бинокль, наблюдал за пустынными аллеями.

Уже более века все погибшие на полях сражений, будь то офицеры или секретные сотрудники, имели право быть похороненными на пяти сотнях гектаров земли, простирающейся на южном берегу Потомака напротив Арлингтонского моста. Там, под защитой белой мраморной стелы памятника Неизвестному Солдату, к которой прислонился Малко, покоились простые солдаты, семьи военных, генералы и два президента Соединенных Штатов.

Усиливающийся шум заставил Малко поднять голову к пасмурному небу: самолет, взлетевший с соседнего аэродрома, пролетел над ним в толще низких облаков.

По дороге он заметил могилу сына Уильяма Нолана на участке Рузвельт-авеню и Мак-Каллан Драйв. Белый столбик, похожий на тысячи других. С очень лаконичной надписью:

Джон Нолан, Лейтенант, 25 пехотный полк 12 Див. — Июль, 31, 1943 г. — Док., 17, 1967 г.

Из-за мерзкой погоды аллеи Арлингтона были пустынны. Придет ли заместитель директора ЦРУ? Было уже почти пять часов, а автостоянка для посетителей безнадежно пустовала.

Внезапно Малко увидел в бинокль, что на Мак-Каллан Драйв появилась странная процессия. Группа японцев в сопровождении двух гидов быстрым шагом поднималась по аллее и почтительно остановилась перед могилой Джона Кеннеди...

Стало темнеть. Еще полчаса, и его бдение станет бесполезным. Наконец он заметил фигуру, медленно поднимавшуюся по Рузвельт Драйв. Мужчина в непромокаемом плаще и шляпе шел, сунув руки в карманы. Еще до того, как он его увидел, Малко был уверен, что это Уильям Нолан. Второй человек ЦРУ медленно приближался, опустив голову. Дойдя до перекрестка двух аллей, он свернул и пошел по газону, усеянному стелами. Затем он остановился перед стелой лейтенанта Нолана, погибшего 17 декабря 1967 года во Вьетнаме.

Малко увидел, как он замер на несколько долгих минут, погрузившись в свои мысли. Японцы прошли у него за спиной и почтительно замедлили шаг. Он даже не обернулся. Через несколько мгновений Малко увидел, как он наклонился, отодвинул увядший венок, отвернулся и пошел прочь.

Малко с трудом заставил себя оставаться на месте. На Уильяма Нолана автоматически распространялась охрана, обеспечиваемая секретной службой. Лезть на рожон было бесполезно. Он проследил за ним в бинокль до автостоянки, где второй человек ЦРУ сел в черную машину, которая тут же тронулась.

Малко подождал еще несколько минут, затем спустился к участку 7. Пользуясь отсутствием посетителей, он осмотрел могилу, не заметив ничего подозрительного. Увядший венок тоже не представлял собой ничего особенного. Казалось, рухнула еще одна гипотеза.

В ожидании результата «метода бариевой каши» он решил проведать Криса Джонса в больнице.

От былого Криса Джонса осталась лишь тень. Когда Малко вошел в его палату в больнице Джорджтауна, телохранитель смотрел по телевизору «Династию». Он был уже без капельниц, но по побледневшему и похудевшему лицу было заметно, что он вернулся с того света.

— Милтон заходил, — сказал он. — Он ввел меня в курс дела. Паршивая история...

* * *

— Да, — сказал Малко, расстроенный тем, что Милтон проговорился. — Я сам не могу опомниться... Во что бы то ни стало надо узнать правду.

Он рассказал Крису о своем посещении Арлингтонского кладбища. Тот ловил каждое его слово; когда Малко сообщил ему о своем заключении, лицо его просияло.

— Меня не удивляет, что вы ничего не нашли, — сказал Крис. — Я уверен, что он невиновен.

— А кассета?

Крис приподнялся на подушках с гримасой боли.

— Я думал об этом. У меня здесь много времени... Крамер в течение нескольких дней был под действием кокаина... У них было время состряпать кучу фокусов... Нарочно подложить эту кассету, чтобы ее нашли. Возможно, из-за этого они и застрелили Крамера. В конце концов, ничто не доказывает, что эта кассета принадлежит Крамеру.

— Его жена подтвердила телефонный звонок.

— Она не слышала разговора, — уточнил Крис. — Может быть, это звонил кто-то другой. А кассета — фальшивка. Вы прекрасно знаете, что с электроникой можно творить чудеса.

— Надеюсь, что вы правы, — сказал Малко. — Я уверен, что с помощью «метода бариевой каши» все быстро прояснится...

Крис Джонс изобразил улыбку и откинул одеяло, выставив напоказ огромную повязку на животе.

— Я бы предпочел получить еще одну рану, только чтобы этой проклятой кассеты никогда не существовало.

* * *

Малко только проснулся, когда зазвонил телефон. Жизнерадостный голос Джессики Хейз спросил:

— У вас есть время, чтобы перекусить? Я в городе. У меня сломался компьютер.

— Разумеется, — сказал Малко.

— "Мо и Джо". На Коннектикут-авеню, на углу Л-стрит. В час.

Облегченно вздохнув, он повесил трубку. Четверг медленно миновал, не принеся никаких новостей. Он провел его частично в отеле, работая за неимением лучшего с документами по ремонту своего замка. Расследование застыло на мертвой точке из-за отсутствия улик. Надо было ждать результатов «метода бариевой каши».

* * *

Стены пивного бара в подвале, штаб-квартире журналистов «Вашингтон пост», были покрыты карикатурами на знаменитостей. Джессика Хейз была укутана в зеленое пальто из плотной шерсти. Сняв его, она осталась в облегающем шерстяном платье такого же цвета. В нем она выглядела еще более сексуальной, чем в костюме.

— Дядя Фрэнк хочет срочно увидеться с вами, — сказала она еще до того, как посмотрела меню. — Он вас ждет сегодня на «конспиративной квартире» с пяти часов. Поскольку сегодня пятница, он, возможно, немного опоздает.

— Есть новости?

— Он ничего мне не сказал.

В отличие от вчерашнего дня, погода была ясная, но Вашингтон дрожал от холода под ярко-голубым небом. Если ничего нового не произойдет, Малко мог занять свой уик-энд только посещениями Криса Джонса в больнице и, в случае удачи, пышнотелой сотрудницей ЦРУ.

Они съели незатейливые гамбургеры с картофелем, обжаренным в отработанном масле, и Джессика посмотрела на часы.

— Мне нужно вернуться в Лэнгли, чтобы подготовить воскресный выпуск «Насьональ Интоллидженс Дайджест». Его никто не читает, но такова традиция.

— Увидимся завтра? — предложил Малко.

Она весело глянула на него.

— Позвоните мне. В выходные я много времени уделяю дочке.

Они расстались на Коннектикут-авеню после довольно прохладного поцелуя. Малко спрашивал себя, не приснилось ли ему его первое свидание с Джессикой Хейз.

* * *

Меряя шагами маленькую гостиную на «конспиративной квартире», Фрэнк Вудмилл, казалось, находился в состоянии невероятного возбуждения.

— Есть новости, — сказал он. — Я вас предупреждал о ловушке, которую я собирался устроить Уильяму Нолану. Как было условлено, информация, касающаяся программы «Индиго», была передана директору ЦРУ и его заместителю. Значит, об этом знаем только мы трое, и, кроме того, она преждевременна.

— И что?

— Вы видели позавчера Уильяма Нолана на Арлингтонском кладбище?

— Да.

— Считаете ли вы, что он мог там с кем-нибудь вступить в контакт?

— Мне это кажется невозможным. Он был на виду то у своих телохранителей, то у меня.

Как можно подробнее он описал визит заместителя директора ЦРУ на кладбище.

— Вы осмотрели могилу? — спросил Вудмилл.

— Да. Я ничего не заметил.

Заместитель директора оперативного отдела покачал головой.

— Значит, от нас что-то ускользнуло...

— Почему?

— Один из наших спутников наблюдения за советскими межконтинентальными баллистическими ракетами несколько раз в день пролетает над базой в Байконуре. Вчера он пролетел двенадцать раз. В первые шесть раз ничего необычного не было.

— У вас есть фотографии в реальном времени? — спросил Малко.

— Да, переданные по каналам радиосвязи и воспроизведенные компьютером. Они были расшифрованы Национальным агентством безопасности через несколько минут.

— Что же случилось во время последних шести витков? — спросил Малко, уже догадавшийся, какой последует ответ.

— Люки, преграждающие доступ в шахты, были закрыты, — объяснил заместитель начальника оперативного отдела. — Русские знали или, скорее, думали, что знали о существовании нового спутника «Индиго». Единственным человеком, который мог передать им эту информацию, был Уильям Нолан.

Глава 16

В комнате воцарилась гнетущая тишина. В гроб Уильяма Нолана был вбит последний гвоздь. Заместитель начальника оперативного отдела налил себе виски «Джонни Уокер», закурил и повернулся к Малко.

— У меня больше нет ни малейшего сомнения, — отчеканил он. — Уильям Нолан — предатель. Но если я сообщу об этой истории ФБР, они попрут своими сапожищами, и он снова спрячется в свою раковину. Строго говоря, у нас нет никаких доказательств. Ничего. 14 побудительных причин тоже нет. Он рассмеется нам в лицо и уйдет в подполье, и если это будет необходимо, то навсегда.

Малко был более чем взволнован.

— Вы мне сказали, что передали эту информацию в понедельник, — заметил он. — Очевидно, русские получили ее не позднее, чем в четверг утром. Уильям Нолан ездил на Арлингтонское кладбище в среду. Он мог ее передать, но я не представляю себе, каким образом. Так что же?

Американец откинул назад волосы. Было заметно, что предыдущей ночью он мало спал.

— Распорядок дня Уильяма Нолана очень прост. Это-то меня и тревожит, — признался он. — Он выезжает из своего дома в Фоксхолле в Лэнгли ежедневно около семи часов утра со своим шофером. Каждый день он обедает в столовой шестого этажа и сразу после этого возвращается к себе, кроме тех случаев, когда его приглашают в Белый дом или на сенатскую комиссию. Во всех этих случаях он ездит со своим шофером и, иногда, с телохранителем. Таким образом, невозможно даже представить себе, что он может с кем-то вступить в контакт. По вечерам шофер ждет его, чтобы отвезти в город поужинать и привезти обратно. Единственное время, когда он более свободен — это уик-энды. Иногда в пятницу вечером он ужинает с Фон Мак-Кензи и остается у нее на ночь.

— Однако в данном случае, — заметил Малко, — нас интересуют будние дни.

— Действительно, — подтвердил Фрэнк Вудмилл. — Скажу вам больше: с того момента, как я передал Уильяму Нолану дезинформацию, я поручил Милтону Брабеку следить за ним. Я по минутам изучил его распорядок и не представляю себе, как он мог передать русским сведения об «Индиго».

— Остается кладбище... — сказал Малко. — А я ничего не видел.

Это было невероятно, Малко хотелось ущипнуть себя. Второе лицо в ЦРУ снабжало КГБ сверхсекретной информацией каким-то чуть ли не магическим способом.

— Надо вернуться на кладбище, — сказал Фрэнк Вудмилл. — Я могу заранее узнать, поедет ли он туда до ближайшей среды. Думаю, что он поедет в понедельник.

— Почему?

— Это годовщина смерти его сыне... А я продолжаю применять «метод бариевой каши». Сегодня утром я подбросил ему информацию по секретному докладу Президента, касающегося программы «Звездных войн». Я рассказал обо всем Джессике, она согласилась помогать вам.

— Как?

— Женщине легче остаться незамеченной, чем мужчине.

— Но он ее знает.

— Конечно. Мы это учитываем.

Перспектива сблизиться с Джессикой понравилась Малко. По крайней мере, он не все потеряет. Фрэнк Вудмилл продолжил:

— Ваше расследование может стать крайне опасным. Я не могу себе представить, чтобы у КГБ не было средств защиты такого важного источника информации. Они пойдут на все, чтобы помешать вам лишить их этого источника. Даже здесь, в Вашингтоне. Мне известно, что помимо официальных, в их распоряжении есть и тайные агенты, или они могут их вызвать. Агентством национальной безопасности на основе передаваемых ими по радио зашифрованных сообщений подсчитано, что всего их в нашей стране находится около двухсот человек. Милтон Брабек, разумеется, будет готов помочь вам, но мне бы хотелось использовать его лишь в крайнем случае. Итак, завтра утром я оставлю здесь то, чем вы сможете защитить себя. (Он вынул из кармана ключ.) Это чтобы вы могли войти. Сначала дважды поверните ключ вправо, чтобы отключить сигнализацию.

Он встал и долго пожимал руку Малко, тихо добавив:

— Это какой-то кошмар. Каждое утро, приезжая в Лэнгли, я спрашиваю себя, не пойти ли мне к директору ЦРУ и все рассказать ему...

* * *

Десятки элегантных жительниц Вашингтона болтали, перебивая друг друга, стиснутые, как сардины в банке, за столами, покрытыми клетчатыми скатертями в «Жокей-Клубе», ресторане отеля «Ритц-Карлтон». Даже в субботу здесь было полно народу. Женщины обсуждали свои туалеты, любовников и, иногда, даже мужей. Малко и Джессика Хейз нашли столик, зажатый между двумя пожилыми дамами, обжиравшимися паштетом, и четырьмя супругами сенаторов, перестраивающих мир. На этот раз Джессика была в блузке из изумрудного шелка, кожаной юбке, облегавшей ее крутые бедра, и серых чулках, возможно, чтобы доставить удовольствие Малко. Тот наклонился над столом.

— Вы знаете, что наше задание может стать опасным...

Она отпила немного ликера и удивленно спросила:

— Вы думаете? Во всяком случае, мой отец всегда говорил, что интересы своей страны должны быть превыше всего. Я не представляю себе, что с нами может случиться здесь, в Вашингтоне.

— Уильяма Нолана наверняка защищает КГБ, — объяснил Малко. — Источник информации такого уровня уникален. Следовательно, если мы попытаемся выйти на «крота», возможна самая бурная реакция. Они зашевелятся только тогда, когда мы достигнем цели, чтобы не вспугнуть нас. Но в этот момент их реакция может оказаться крайне грубой.

Джессика раздвинула свои пухлые губы в двусмысленной улыбке:

— Вы меня защитите...

Французский метрдотель принес им счет.

— Я еду на «конспиративную квартиру», — сказал Малко, — поедете со мной?

— О'кей, — сказала она, — я оставляю свою машину здесь.

В «понтиаке» он рискнул погладить серые нейлоновые чулки, стараясь подняться как можно выше, но зеленая кожаная юбка помешала дальнейшему продвижению. Джессика озорно посмотрела на него.

— Знаете, американец никогда бы этого не сделал... Вы очень отважны.

Поскольку она очень широко раздвинула ноги, он продолжил свои манипуляции, прихватывая теплую и мягкую голую кожу над чулком. Неожиданно Джессика Хейз сжала его руку между бедрами и сказала изменившимся голосом:

— Прекратите!

Глаза ее закатились, она прерывисто дышала. Малко, однако, был еще очень далек от своей цели. Он послушался, и через несколько мгновений они остановились. За окнами по-прежнему горели свечи. Малко вошел через заднюю дверь. Джессика шла следом за ним.

— Я никогда не была на «конспиративной квартире», — призналась она. — Я воображала невесть что, а это похоже на обычный дом.

За исключением того, что он был защищен сверхсложной системой, соединенной с кабинетом Фрэнка Вудмилла. Даже ФБР не было известно о существовании этой квартиры. На низком столике в гостиной Малко обнаружил металлический чемодан. Он открыл его. Джессика, заглянув поверх его плеча, удивленно воскликнула:

— Это вам?

В футляре из пенопласта там лежали два маленьких кольта «Кобра» с коробкой патронов, две рации «Моторола» большой мощности и три гранаты ослепляющего действия.

— Это нам, — поправил Малко, протягивая ей маленький двухдюймовый черный пистолет «Кобра». — Положите это в вашу сумку.

Джессика оттолкнула оружие.

— Нет, я не сумею им воспользоваться, и я не могу даже подумать, чтобы в кого-то выстрелить.

— Не будьте дурой, — сказал Малко. — Достаточно нажать на курок. Или просто прицелиться в кого-нибудь. Это вызывает замешательство и позволяет выиграть время. Мы с вами идем на очень опасное дело. Я хочу, чтобы вы были вооружены. И ваш дядя Фрэнк хочет того же.

— Хорошо, — покорно согласилась она.

Она бросила «кобру» в свою сумку, даже не поинтересовавшись, как обращаться с пистолетом, а Малко взял металлический кейс. Поскольку Джессика сердилась, он обнял ее. Она была напряжена и отводила глаза в сторону.

— Не нужно ребячиться, — сказал он. — Нам придется иметь дело с людьми, которые не остановятся ни перед чем.

Постепенно она расслабилась, и он почувствовал, как ее тело прижалось к нему более непринужденно. Ее груди свободно двигались под зеленым шелком, и он не смог устоять перед искушением погладить их. Джессика тут же высвободилась из его объятий.

— Не здесь.

— Почему?

Он уже представлял себе, как опрокинет ее на стол или в одно из кресел. Она прочла это в его глазах и надела пальто.

— Пошли отсюда.

Она действительно боялась, что он ее изнасилует. Взбешенный, он снова запер дверь. Вид оружия, казалось, травмировал ее. Она не произнесла ни одного слова до самого отеля «Ритц-Карлтон», где она оставила свою машину.

— Поужинаете со мной сегодня вечером? — спросил он, прощаясь.

— Если не устану, — лицемерно сказала она. — Позвоните мне сначала.

* * *

Черный «олдсмобиль» с дымчатыми стеклами ехал по Скипвич Роуд со скоростью пятьдесят пять миль в час. Уильяму Нолану было знакомо каждое дерево на этом пути, который он проделывал тысячи раз. Напротив бензоколонки «Эссо» машина повернула направо и поехала по • узкой дорожке со скромными коттеджами по обеим сторонам.

Через сто метров «олдсмобиль» остановился у дорожки к дому. Шофер, сидевший рядом с Ноланом, спросил:

— Вас подождать, сэр?

— Нет, спасибо, — ответил Нолан, — меня проводят. Отвезите машину домой и скажите Джорджу, что к ужину нас будет двое. До понедельника.

— До понедельника, сэр. Желаю хорошо отдохнуть.

Уильям Нолан позвонил в дверь, держа в руках кейс с радиотелефоном. Было необходимо, чтобы с ним могли связаться в любой момент. Фон Мак-Кензи сразу открыла ему и нежно сжала в объятиях.

— Я счастлива, что тебе удалось выбраться.

Это была высокая молодая женщина с короткими светлыми волосами, едва заметным макияжем, хорошей фигурой, немного в стиле Джейн Фонды. Она увлекла его в гостиную. На низком столике стоял поднос с подогретым лимонным соком. Он улыбнулся и сжал ее руку. Она всегда обо всем помнила... Пока он пил, она наблюдала за ним.

— У тебя что-то случилось?

Прожив с ним бок о бок более шестнадцати лет, она хорошо изучила его. Их связь началась почти случайно. Однажды он приехал к ней диктовать срочные и секретные доклады. Он очень устал и прилег на диван немного отдохнуть.

Фон Мак-Кензи долго смотрела, как он спит, потом прикоснулась своими губами к его губам, а затем легла рядом с ним. Она обняла его, и он ответил на ее объятие. Сначала целомудренно. Как человек, нуждающийся в тепле и нежности. А потом, поскольку в его жизни не было женщины, их объятия стали другими. Они занимались любовью неумело, торопливо, неловко, с неясным чувством вины, хотя прошло уже два года, как Уильям Нолан овдовел.

Затем около двух месяцев между ними ничего не было, и это не лежало в основе их отношений.

Он поднял на нее глаза и улыбнулся. Она любила его взгляд, такой ясный, такой лучистый. Создавалось впечатление, что в этом взгляде читались все его мысли.

— Нет, — сказал он. — Но через два дня исполнится двадцать лет, как погиб Джон.

Он замолчал, и она увидела, как поднимается и опускается его кадык, будто он вот-вот заплачет. Смерть сына была для него ударом, от которого он так и не смог оправиться. И уже не оправится никогда. Она снова видела фотографии похорон. Один из первых погибших во Вьетнаме. Уильям Нолан, поддерживающий свою жену, с каменным лицом и пустым взглядом, как у морских пехотинцев в почетном карауле.

Фон взяла его за руку.

— Ничего не поделаешь, — сказала она. — Ты же знаешь. На то была Божья воля.

Он покачал головой, не отвечая. Она встала и сказала с несколько наигранной веселостью:

— Ну же, идем, аукцион начинается в три часа.

Они направлялись на аукцион произведений искусства эпохи барокко, которые были слабостью Уильяма Нолана.

Фон Мак-Кензи исчезла в своей комнате и вернулась с пальто и толстым желтым конвертом.

— Держи, это для твоих друзей из Сената.

Он положил конверт в свой кейс, и они вышли. Фон села за руль серого, немного помятого «доджа-лансера» и вставила в магнитофон кассету с классической музыкой. Если бы только Уильям захотел сделать ей ребенка... Она никогда не осмеливалась заговаривать об этом.

* * *

Оказавшись в северной части 18-й улицы, грязном квартале, разительно отличавшемся от элегантного Джорджтауна, можно было подумать, что попал в Эфиопию. Деревянные лачуги, старые облупившиеся кирпичные дома, пыльные лавчонки. Мало белых. Через каждые три дома был расположен эфиопский ресторан, где предлагалась одна и та же несъедобная пища. Джессика, повиснув на руке Малко, казалось, была в восторге, идя по тротуару под ледяным северным ветром. Они поужинали в креольском ресторане; это было невкусно, не говоря уже об адском шуме, но молодая женщина была, казалось, в отличном настроении.

— Может, пойдем потанцуем? — предложила она.

— Почему бы нет? — согласился Малко.

Они оказались в дискотеке «Бумажная луна» на 23-й улице близ М-стрит. Большой ангар с парашютами на потолке, сумасшедшей звуковой системой и огромным баром, к которому прилепились несколько десятков пьяниц. Много иранцев.

Едва заслышав «бит» Майкла Джексона, Джессика сбросила пальто. Под ним оказался сверхсексапильный оранжевый костюм с очень длинным жакетом, застегнутым до самой шеи и облегавшим ее, как перчатка; он гармонировал с мини-мини-юбкой, едва доходившей до середины бедра... Она стала, как безумная, извиваться на площадке в двух метрах от Малко.

От жары она очень скоро расстегнула свой «панцирь», под которым обнаружился черный кружевной корсаж, а под ним были отлично видны ее пышные груди. Черные чулки с блестками, подчеркивающими линии ее ног, делали ее еще более сексуальной. Джессика продолжала танцевать, пока звучал рок, остановившись, только чтобы выпить рюмку «Куантро» в баре.

Малко успокоился только во время первого медленного танца, когда она с каким-то новым чувством прижалась к нему.

— Мне жарко, — сказала она.

Она прилипла к Малко, как школьница, решившая довести до крайнего возбуждения свою первую жертву... Но только это была женщина, и ее пышные формы оказывали сногсшибательное действие. Кроме того, она, выпятив свой лобок, прекрасно имитировала акт любви... Он встретился с ней взглядом и увидел лишь тревожный блеск в ее черных зрачках. Она развлекалась или действительно хотела его?

С полуоткрытым ртом, выпятив зад, прижавшись к нему грудью, Джессика стала другим человеком. Она извивалась с безупречным искусством до тех пор, пока уже не могла не замечать состояния своего кавалера.

Малко, доведенный до белого каления этими ее маневрами, приподнял ее лицо и поцеловал. Она тут же ответила на его поцелуй сладким, пахнувшим ликером, неистовым поцелуем, еще сильнее прижавшись к нему всем телом, казалось, не замечая, что пальцы Малко перебирают черное кружево. Он нашел ее затвердевший сосок и стал слегка перекатывать его между пальцами. Джессика издала стон и резко остановилась. Его язык исполнял безумную сарабанду у нее во рту, он ощущал трепетание ее живота, ее пальцы сжимали его затылок. Если бы музыка не смолкла, она бы, возможно, кончила... Она удовольствовалась тем, что бросилась к бару за второй рюмкой ликера, дав попробовать его. Малко. Джессика танцевала еще более часа. В слишком коротком медленном танце она продемонстрировала такие же превосходные способности.

Под ледяным ветром, не охладившим пыл Малко, они поднялись по М-стрит. Едва оказавшись в «понтиаке», он осмелился сунуть руку под оранжевую мини-юбку, обнаружив, что Джессика, учитывая длину своей юбки, носит чулки без подвязок. Он очень быстро добрался до кожи, а еще выше было то, о чем он мечтал. Джессика дернулась и отодвинулась.

— Оставьте меня, — умоляла она, стараясь убрать пальцы, шарившие между нейлоном и кожей.

Малко добрался до того, что искал, и она с резким стоном вздрогнула всем телом. Он был уверен, что через несколько секунд она кончит.

Пока они поднимались по Фоксхоллу, его рука, затаившись между бедрами Джессики, активно продолжала свою работу. Джессика, откинув назад голову, вяло сопротивлялась. Подъехав сзади к ее дому, он остановил машину и взялся за Джессику всерьез. Она подскочила.

— Вы с ума сошли! Нас увидят!

Она доплелась до гостиной, вставила лазерный диск в аудиосистему «Акай» и рухнула на диван. Малко бросился на нее, и Джессика его оттолкнула.

— Я должна поспать, возвращайтесь к себе! Увидимся завтра.

Даже циклон не заставил бы его уйти... Но Джессика встала, блестя глазами, и протянула ему руку, желая увлечь к дверям.

— Идите!

Своей мини-юбкой, едва прикрывающей лобок, черным корсажем, облегавшим ее полную грудь, красными пухлыми губами она невероятно возбуждала. Малко захотелось изнасиловать ее. Он прислонил ее к стене, неистово целуя, и, как солдафон, скользнул рукой под «мини», продолжив то, что начал в машине. У Джессики это вызвало дрожь в ногах... Она извивалась и отбивалась от него. Он оторвал ее от стены и бросил на диван. Мини-юбка задралась на бедра, приоткрыв белые кружевные трусики. Глаза у Джессики были безумные.

— Нет, нет, не хочу! — умоляла она.

Не слушая ее, Малко высвободил свой напряженный член. Сначала она оттолкнула его, затем он лег на нее, и, к его удивлению, ему удалось слегка коснуться намокшего атласа трусиков. Джессика резко дернулась и схватила его член всей рукой, чтобы не дать ему достичь цели. Вне себя от бешенства, Малко обеими руками спустил кружевной треугольник через полные бедра, оставив его висеть на одной лодыжке. Затем, скользнув коленом между ее длинными полными ляжками, он надавил, постепенно раздвигая их и, наконец, устроился на ней!

— Нет!

Скромная шифровальщица с безумными глазами, растрепанными волосами, багровыми щеками напоминала бешеную кобылицу. Член Малко коснулся ее лобка, и она взвыла от отчаяния. Ей в очередной раз удалось оттолкнуть его, но ее сопротивление ослабевало. Тогда одним движением она схватила его пенис в рот, засасывая, кусая, облизывая его, поднимая и опуская голову в изощренном оральном сексе, необузданном и совершенно неожиданном.

Малко не мог прийти в себя. Он немного успокоился, но ему бешено хотелось погрузиться в это чрево, чувствуя, что оно готово принять его. Он подождал, пока она прервется, опрокинул ее назад и навалился на нее. Снова его напряженный до предела член приблизился к влагалищу Джессики. Она умоляюще прошептала:

— Нет, нет, прошу вас, здесь моя дочь!

На какую-то долю секунды Малко остолбенел. Каковы бы ни были тайники баптистской души Джессики, он не представлял себе, какая может быть разница для ее дочери, спавшей наверху, между бешеным оральным сексом и столь же неистовым коитусом.

Кровь пульсировала в его члене, инстинкт пересилил все. Всей своей мощью он вонзился во влагалище Джессики.

Ее вопли чуть было не выбили его из седла. Открыв рот, Джессика просто кричала от удовольствия, вытаращив глаза. Непроизвольно ее руки на его затылке разжались, таз пришел в бешеное движение. Несколько мгновений спустя, извиваясь под ним, она умоляла:

— Глубже! Еще глубже!

Он погружался в нее до упора, как можно глубже, и каждое его движение сопровождалось криками Джессики. Ноги молодой женщины переплелись вокруг его ног, чтобы крепче зажать его, и ее лобок со все большей силой прижимался к нему. Когда Малко кончил в нее, она закричала, как одержимая, затем откинулась назад со слипшимися от пота черными волосами, в растерзанной блузке, с вытаращенными глазами.

— Мама!

Малко резко повернул голову. На них пристально смотрела маленькая белокурая девочка в ночной рубашке.

Глава 17

Джессика Хейз резко выпрямилась и в ужасе вскрикнула:

— Присцилла! Что ты здесь делаешь?

— Я услышала, что ты кричала, мама, — сказала девочка, — и подумала, что тебе приснилось что-то страшное...

— Нет же, все хорошо, — заверила ее Джессика. — Возвращайся к себе и спи.

Девочка покорно подчинилась. Как только она ушла, Джессика со вздохом снова легла.

— Вот почему я й не хотела заниматься любовью. Я себя знаю, я не умею это делать тихо.

— Дело сделано, — сказал Малки.

Некоторое время они лежали в объятиях друг друга, но его пыл не угас. Они снова начали распаляться, и на этот раз Джессика, освободившись от своей мини-юбки, оседлала Малко и с хриплым криком уселась на него.

Какое-то мгновение она почти не двигалась, закрыв глаза, нежно поглаживая себя, кусая губы, чтобы не кричать. Потом она опустила голову и попросила:

— Поласкай мне груди.

Они были налитые и тяжелые. Малко вцепился в них, тиская и истязая. Джессика стонала все громче и громче, колебания ее таза ускорялись. Обхватив ее груди ладонями, он стал очень сильно сжимать коричневые соски, одновременно приподнимая ее все выше и выше неистовыми движениями ягодиц. Он почувствовал, что она кончает, и из ее горла вырвался крик раненого зверя, напоминающий предсмертный хрип. Затем она рухнула на него, задыхающаяся и трепещущая. На сей раз девочка не появилась.

Через некоторое время Джессика пошла налить себе большой стакан коньяка «Гастон де Лагранж» и вернулась, согревая его между ладоней; ее рот все еще был припухшим от удовольствия.

— Я не очень часто занимаюсь любовью, — заметила она. — Иногда у меня возникает такое сильное желание, что я иду одна в «Виллар», чтобы подцепить кого-нибудь. Однако в последний момент всегда отступаю. Я боюсь СПИДа.

— Почему у тебя нет постоянного любовника?

Надув губы, она откинула назад черные волосы.

— Я трудный человек, вернее, требовательный. Я с трудом уживаюсь с мужчиной. И потом, Присцилла. Она очень ревнива.

Какая удивительная личность!.. Они еще немного поболтали, и Малко приготовился попрощаться:

— Мы завтра увидимся?

— Нет, — ответила она. — Завтрашний день я проведу с Присциллой.

— А в понедельник, на Арлингтонском кладбище?

— Мне это очень трудно, — сказала она. — У меня сумасшедшая работа. Это может возбудить подозрения. Ты не можешь обойтись без меня?

— Попытаюсь... — сказал Малко. — Но мы встретимся в «Вилларе» около шести.

Она проводила его и нежно шепнула:

— Не приходи слишком часто... У меня появятся дурные привычки.

* * *

Яркое солнце придавало газонам Арлингтонского кладбища почти веселый вид. Вновь появились посетители, затрудняя задачу Малко. Спрятавшись за огромным надгробием генерала Ли Гранта, он наблюдал за участком № 7. Милтон Брабек находился на автостоянке для посетителей, поддерживая связь с Малко с помощью зашифрованных сообщений по рации «Моторола». Они были вынуждены опасаться всех, даже ФБР.

Если их обнаружат, начнется расследование, которое может закончиться Бог знает чем...

Он посмотрел на часы: четверть второго. Если Уильям Нолан придет поклониться могиле сына в годовщину его смерти, он не заставит себя долго ждать. Он навел бинокль на ворота, и вскоре в поле его зрения появился черный «олдсмобиль» второго лица ЦРУ в сопровождении серого «доджа» прикрытия. Уильям Нолан вышел из машины и направился по Мак-Каллан Драйв. Благодаря биноклю, Малко не выпускал его из вида.

Церемония посещения могилы в точности повторила предыдущие. Американец постоял неподвижно несколько секунд, скрестив руки на груди, погрузившись в глубокую задумчивость, затем, наклонившись, чтобы сорвать немного мха, удалился медленными шагами.

Малко оглядел в бинокль окрестности. Ему показалось, что слева он заметил фигуру мужчины, прислонившегося к дереву около мемориала Дж. Ф. Кеннеди. Когда он снова посмотрел туда, фигура исчезла. Неужели за ним следили? От волнения он потратил несколько секунд, чтобы снова отыскать Уильяма Нолана, садившегося в машину, которая тут же отъехала.

Малко посмотрел на часы: кладбище закрывалось в половине шестого. Он решил остаться до закрытия. Еще точно не зная, на что он надеялся. Ему надо было прождать три с половиной часа. Его интересовала одна вещь: мужчина, вроде бы замеченный им около мемориала Кеннеди. Он медленно оглядел в бинокль огромное кладбище, но ничего не заметил.

А если его засекло ФБР? Возможно, оно следит за кладбищем, когда туда приезжает Уильям Нолан.

* * *

Было четыре часа дня, когда Малко заметил на параллельной аллее белый фургон, направляющийся на север. Это было редкостью на Арлингтонском кладбище, где было разрешено только движение служебного транспорта. Он машинально следил взглядом за фургоном, когда тот остановился перед большой стелой на углу Крук Уок. Из него вышел тучный лысый мужчина с венком в руках. Он убрал с памятника прежний венок, приладил новый, немного протер мрамор и ушел.

В бинокль Малко заметил надпись черными буквами на боках белого «эконолайна»: «Г. Фельдстейн, Сады и цветы. 2316 Висконсин-авеню, Вашингтон, Округ Колумбия».

Мужчина влез в фургон и продолжил путь. Через двадцать минут он остановился у могилы Джона Но-лана и сменил на ней скромный венок под наблюдением Малко, которому ничего другого не оставалось. После отъезда фургона надо было ждать еще час с четвертью. Он напрасно напрягал зрение: больше никто не приближался к могиле сына Уильяма Нолана. В двадцать пять минут шестого, когда уже начало смеркаться, он направился к автостоянке. С обманутыми надеждами.

У него не было особой пищи для размышлений, кроме цветочника, казавшегося, впрочем, совершенно невинным.

* * *

Когда Малко появился, Джессика нервно смотрела на часы. Едва он успел сесть, как она ему сказала:

— Мне очень жаль, но через десять минут у меня, встреча с моим шефом на Ф-стрит. Что дало посещение кладбища?

Малко рассказал ей о цветочнике. Джессика, уже стоя, казалось, не очень заинтересовалась этим.

— Я сообщу об этом дяде Фрэнку завтра утром. Во всяком случае, он через меня назначил встречу, чтобы разобраться в сложившемся положении: завтра в пять на «конспиративной квартире».

* * *

Фрэнк Вудмилл со своим обычным ошалевшим видом и огромными мешками под глазами ждал в гостиной «конспиративной квартиры», куря сигару. В последнее время он, должно быть, мало спал...

— Я навел справки о вашем цветочнике. На первый взгляд, ничего особенного. Гарри Фельдстейн приехал из Канады в 1980 году с канадским паспортом. Четыре года назад он купил маленький магазинчик на Висконсин-авеню и еле сводит концы с концами. Они с женой все делают сами. Практически никогда нигде не бывает. Имеет хорошую репутацию в своем квартале и в банке. Раз в год ездит в Монреаль, чтобы повидаться со своими родственниками.

Я послал канадцам телекс, но они еще не ответили. В ФБР на него ничего нет, в Фирме тоже.

— Надо было проверить, — сказал фаталист Малко. — Нет ничего удивительного в том, что цветочник приезжает на кладбище. Но поскольку он был единственным, кто приближался к могиле Джона Нолана...

— Возможно, мы на ложном пути, — вздохнул заместитель начальника оперативного отдела. — Если через неделю мы ничего не узнаем, я обо всем информирую директора ЦРУ. Я получу взбучку, но тем хуже. Не можете же вы вечно торчать в Вашингтоне.

Малко снова подумал о вчерашнем происшествии.

— ФБР следит за Арлингтонским кладбищем, когда Уильям Нолан отправляется туда? — спросил он.

Сигара Фрэнка Вудмилла застыла в воздухе.

— Нет, не думаю, но могу проверить. А что?

— Мне показалось, что я видел кого-то, кто следил за мной в бинокль...

— Это мог быть турист, любопытный или «любитель птиц», — сказал он. — Я думаю, что завтра, как всегда по средам, Билл Нолан поедет в Арлингтон. Надо еще понаблюдать за ним.

— А ваш «метод бариевой каши»?

Заместитель начальника оперативного отдела пожал плечами.

— Пока ничего убедительного. Если бы у нас были шифры КГБ... Ладно, возвращайтесь в «Джефферсон». В данный момент больше ничего нельзя сделать.

* * *

Когда зазвонил телефон, Малко смотрел по телевизору новости Си-Эн-Эн в своем номере отеля «Джефферсон».

— Добрый вечер, — весело сказала Джессика. — Нашему другу было бы желательно срочно повидаться с вами в обычном месте. До встречи.

Она повесила трубку.

Малко, заинтересованный, выключил телевизор и надел шубу. Что было нужно Фрэнку Вудмиллу? Он расстался с ним два часа назад. Улицы Вашингтона опустели, дул порывистый ледяной ветер, падали снежинки. Через пять минут он уже был на Л-стрит. Фрэнк Вудмилл ждал его, заметно нервничая. Он живо поднялся ему навстречу, в глазах его горел огонь, которого Малко у него уже давно не видел.

— Считаю, что вы сорвали банк! — сообщил он.

— А что случилось?

— Получен телекс от канадской конной полиции по поводу Гарри Фельдстейна. Его настоящее имя Руфус Шевченко, он приехал с Украины в Торонто пятнадцать лет назад. Через пять лет получил гражданство. Конная полиция дала о нем неблагоприятный отзыв, поскольку есть подозрение, что он не является настоящим беженцем.

Малко захотелось кричать от радости. Наконец-то реальная зацепка! Связующее звено между КГБ и ЦРУ. Однако это еще были пустяки.

— Возможно, это просто совпадение, — заметил он. — В Восточной Европе тысячи беженцев и очень мало «кротов»...

— Разумеется, — согласился заместитель начальника оперативного отдела. — Впрочем, против него ничего нет, ни малейшего факта. Но он очень уж смахивает на тех «тайных агентов», которых внедряет к нам КГБ. Приехал через Канаду для отвода глаз. Даже имеет канадский паспорт. Мы практически не контролируем приезжающих оттуда. Он женат на своей соотечественнице, которая последовала за ним; у них очень мало друзей, а в силу своей профессии он общается с множеством людей...

— Что вы собираетесь предпринять?

— В обычной ситуации я бы повесил ему на «хвост» сорок эббээровцев. Но в данном случае у меня есть только вы и мистер Брабек. И главное, я не хочу его вспугнуть. Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что кладбище служит почтовым ящиком. Несмотря на то, что, сунув туда нос, мы ничего не нашли. Завтра Уильям Нолан снова поедет на кладбище. Если после его визита появится Фельдстейн, надо последовать за ним и больше не спускать с него глаз. Для этого нам понадобятся Джессика и Милтон Брабек.

* * *

Под лучами зимнего солнца Арлингтонское кладбище выглядело великолепно; сердце Малко билось сильнее. На этот раз он был в боевой готовности. Вдали сверкал купол Капитолия, серые воды Потомака напоминали озеро. Ловушка для «крота» была готова.

Фрэнк Вудмилл ждал на «конспиративной квартире». По рации он мог передать зашифрованное сообщение в машину Милтона Брабека, припаркованную на автостоянке для посетителей кладбища. Все оборудование было предоставлено центром "Д" под выдуманными предлогами.

Джессика Хейз, переодетая в спортивный костюм, в наушниках и с плейером, в темных очках, шагала по аллеям Арлингтонского кладбища. Ей было приказано держаться подальше от Уильяма Нолана и сосредоточить все свое внимание на цветочнике, если тот появится. Ее плейер на самом деле был микрофоном, соединенным с передатчиком, настроенным на частоту раций «Моторола» Малко и Милтона Брабека.

Что касается Малко, то он находился в стороне, на возвышении, у мемориала Дж. Ф. Кеннеди, чтобы обнаружить возможные контрмеры и координировать ход всей операции. Из рации, прикрепленной к его поясу, раздался голос:

— Объект приедет через несколько минут, — сообщил телохранитель.

Действительно, спустя несколько минут появился черный «олдсмобиль». Процедура посещения в точности повторила предыдущие. Уильям Нолан пешком поднялся к могиле сына, поправил несколько цветков, замер на несколько мгновений в молитве и снова спустился к своим телохранителям. Лишь одно изменение: один из телохранителей сопровождал его до могилы, возможно, из-за большего числа посетителей. Он уехал так же, как и приехал. Оставалось только запастись терпением.

* * *

Белый «эконолайн» появился около половины четвертого со стороны мемориала Кеннеди. Его путь показался Малко, наблюдавшему за ним в бинокль, бесконечно долгим. Фургон стал спускаться к Мак-Каллан Драйв. Через несколько секунд на Шеридан Драйв появилась Джессика в серебристом спортивном костюме, чередуя бег с ходьбой. «Эконолайн» доехал до могилы сына Уильяма Нолана. Из него в голубом комбинезоне вышел Гарри Фельдстейн и направился к газону, на котором находилась стелла.

* * *

Джессика подбежала к могиле Джона Нолана, сбавила темп, пошла шагом и, наконец, остановилась возле белого фургона. Наблюдая за Гарри Фельдстейном, прислонявшим венок к стеле. Он обернулся и бросил на лее пронзительный взгляд, затем тут же профессионально улыбнулся ей:

— May I help you, miss?[60]

Он направился к ней, держа в руке старый венок, снятый с соседней могилы. Джессика улыбнулась в ответ.

— О, мне только хотелось узнать, не занимаетесь ли вы садами частных лиц...

— Конечно! — весело сказал цветочник. — И такая работа мне больше нравится, она веселее. Несмотря на то, что здешние клиенты никогда не жалуются.

Громкий смех. Он бросил старый венок в заднюю часть «эконолайна».

— Оставьте мне ваш адрес, — попросил он. — Я зайду посмотреть ваш сад и составлю смету. Без залога, разумеется.

— У меня ничего нет с собой, — сказала она. — У вас есть чем записать?

— Конечно, — сказал цветочник.

Он протянул ей одну из своих визитных карточек и черную шариковую ручку, которые он вынул из наружного кармана своей спецовки.

Джессика записала на карточке свой адрес и телефон и протянула ее цветочнику. В это время один из кладбищенских сторожей прошел мимо них и бросил цветочнику:

— Эй, Гарри, там, наверху, какой-то тип ждет тебя у Большого Монумента.

— Еду, — сказал Гарри Фельдстейн.

Он сунул карточку в карман и вскочил в фургон, забыв ручку. Джессика положила ее себе в карман и тотчас же снова вернулась к своим спортивным занятиям.

Малко следил за встречей в бинокль и по рации, не обнаружив ничего подозрительного. В полной растерянности он смотрел, как белый «эконолайн» удаляется на малой скорости к нижней части кладбища. Джессика исчезла. Было условлено, что она вернется домой после того, как заберет дочку из школы. Там они встретятся. Сейчас его целью был Гарри Фельдстейн. Проверять могилу не имело смысла.

Он добрался до автостоянки. Милтон Брабек нетерпеливо топтался на месте. Белый «эконолайн» уже направлялся к Арлингтонскому мосту. Милтон выехал за пределы кладбища, повернув направо на Мемориал Драйв, широкую аллею, ведущую к автостраде. В ста метрах впереди два солдата морской нехоты в форме, с бритыми затылками, ждали возле машины с поднятым капотом. Один из них сделал им знак, сопровождая его широкой улыбкой. Милтон Брабек инстинктивно притормозил.

— Подбросим их до гаража, — сказал он.

При той скорости, на которой ехал «эконолайн», это не вызывало осложнений. В любом случае, у них была сирена и «мигалка», и Малко был уверен, что если Гарри Фельдстейн что-то заметил, он ничего не предпримет в ближайшее время. Милтон свернул к тротуару и опустил стекло.

— У вас что-то случилось, ребята?

Малко заметил суровое лицо с серыми глазами и холодную улыбку. Милтон выругался, посмотрев в зеркало заднего вида. Малко обернулся, и поток адреналина хлынул в его артерии. Второй солдат вынул из-под своей гимнастерки короткоствольный автомат и целился в них через заднее стекло. В это же мгновение его приятель вытащил из-за ремня пистолет и прицелился в Милтона Брабека, онемевшего от удивления.

Именно в этот момент его приятель сзади открыл по ним огонь.

Глава 18

Машина сотрясалась от следующих друг за другом глухих ударов, а до Малко лишь слегка доносились хлопки автоматной очереди. Заднее стекло мгновенно стало матовым. Малко непроизвольно вжался в сиденье. Он, как и убийца, не знал того, что стекла этой машины, используемой для спецзаданий, были пуленепробиваемыми. Мнимый морской пехотинец, выпустив всю обойму, остолбенело смотрел на заднее стекло, усеянное следами от пуль, но оставшееся целым.

Второй морской пехотинец, вытянув руку, целился в Милтона Брабека, сидевшего за рулем. Он нажал на курок, и его нуля, как и другие, расплющилась о наполовину поднятое стекло.

Ударом плеча Милтон Брабек резко распахнул дверцу, чем вывел из равновесия своего противника, который, отшатнувшись назад, выронил пистолет; телохранитель выкатился на шоссе в тот момент, когда второй убийца, все еще находившийся позади машины, перезаряжал свой автомат. Милтон Брабек не успел вынуть из кобуры свой израильский «Магнум-44», а солдат уже «поливал» его очередью из автомата. Телохранителю пришлось проползти перед радиатором машины. Малко сорвал «кобру» с пояса, приоткрыл дверцу и нырнул на пол, чтобы прийти на помощь Мил тону Брабеку. Тот, лежа на животе, только ждал удобного случая.

— Ложитесь! — крикнул он Малко.

Мнимый морской пехотинец, подобрав свой пистолет, бросился к якобы неисправной машине, захлопнув на ходу капот. Тотчас же его приятель выпустил новую очередь по колесам «понтиака», разбив фары задних огней.

Милтон ответил выстрелом, но промахнулся, что было неудивительно в его положении. Его противник выстрелил, целясь под машину, вынудив Милтона и Малко спрятаться в канаве.

Мнимый морской пехотинец, отдавая себе отчет в том, что засада не удалась, с удивительным спокойствием продолжал стрелять короткими очередями. И в самом деле, в этом удаленном от всякого жилья месте выстрелы не привлекали ничьего внимания. За ними простиралось кладбище, впереди — огромная круглая площадь, где пересекались автострады, ведущие к Арлингтонскому мосту.

Морской пехотинец с автоматом добрался до своей машины. Его товарищ уже сидел за рулем. Он открыл дверцу. Малко поднял голову ровно настолько, чтобы успеть спустить курок. Пуля ударила мнимого морского пехотинца прямо в грудь, отбросив его в глубь машины, отъехавшей с открытой дверцей... Милтон Брабек, выскочивший из канавы, в свою очередь, сделал подряд три выстрела. Без видимого результата. Они увидели даже, что тот, в которого выстрелил Малко, поднялся.

— Shit[61], он в пуленепробиваемом жилете, — взорвался Милтон.

Бросившись к рулю, он включил первую скорость и тронулся с места. Машина с убийцами выехала на автостраду Джорджа Вашингтона, ведущую к Кристал Сити и аэропорту.

Милтон и Малко не проехали и двадцати метров. Вначале они почувствовали страшный запах гари, затем «бьюик» начал делать зигзаги, и даже твердая рука Милтона Брабека не смогла заставить его ехать прямо. Когда передние колеса оказались наполовину в канаве, им пришлось остановиться... Как раз перед выездом па автостраду. К ним бежал настоящий морской пехотинец, дежуривший в будке у входа на кладбище.

Милтон уже нагнулся к своей рации, вызывая Фрэнка Вудмилла на «конспиративной квартире».

— На нас напали, — сообщил он. — Двое в форме солдат морской пехоты у выхода из Арлингтонского кладбища. Я вам перезвоню.

Солдат морской пехоты, запыхавшись, уже навел свой «М-16» на обоих мужчин.

— Freeze![62]

Это был молодой солдат с бритым затылком, явно растерявшийся от этого происшествия, единственного в истории Арлингтонского кладбища.

— Секретная служба! — закричал Милтон Брабек, бросая ему бумажник со своим значком.

Солдат посмотрел на него и опустил винтовку.

— Что случилось, сэр?

— Вы же видите, — сдержанно сказал Милтон, — в нас стреляли. В вашей будке есть телефон. Надо вызвать полицию штата и ФБР.

Втроем они побежали к будке. Малко обернулся. Белый «эконолайн» уже давно исчез с противоположной стороны Потомака. Он не мог прийти в себя от этого грубого нападения. Он снова подумал о человеке, который, как ему показалось, следил за ним. Значит, у КГБ действительно была система наблюдения. То, что произошло, могло означать только одно: Уильям Нолан был и в самом деле «суперкротом» КГБ, и КГБ предприняло отчаянную попытку, чтобы выиграть время. Малко не мог понять одного. Почему наблюдение за могилой Джона Нолана могло вызвать столь грубую ответную реакцию? А Джессика? Ее выследили?

После короткого разговора Милтон Брабек повесил трубку.

— За нами приедут, — сообщил он.

* * *

Белый «форд» с «мигалкой» на крыше и ревущей сиреной на полной скорости въехал на Мемориал Драйв. Малко и Милтон Брабек уже десять минут в нетерпении переминались с ноги на ногу. В машине сидели два агента ФБР. Милтон Брабек представился, затем они с Малко сели в машину, которая тотчас же отъехала, направляясь по шоссе Джефферсон Дэвис вдоль Потомака.

— Машина убийц еще не обнаружена, сэр, — сообщил один из агентов ФБР. — Но весь район до Александрии разбит на квадраты, и в радиусе ста миль всюду установлены полицейские кордоны. Аэропорт также прочесали.

Не проехали они и двухсот метров, как высоченный полицейский с винтовкой, прижатой к бедру, сделал им знак остановиться. Полицейские машины стояли поперек дороги, загораживая проезд. Милтон ухмыльнулся.

— Тупоголовы, как всегда! Можно подумать, они их ждали.

Они направились к Кристал Сити, суперсовременному городу, строящемуся как раз напротив аэропорта. Навстречу им ехало множество полицейских машин. Они уже проехали город, когда радио ожило.

— Брошенная машина на пятом участке автостоянки аэропорта, — сообщил неизвестный голос. — Заднее стекло разбито. Следы от пуль. Мы проверяем.

Шофер ФБР установил на крыше «мигалку» и увеличил скорость. Через десять минут они подъехали к автостоянке №5, кишевшей полицейскими в штатском и в форме. Вокруг серой машины с открытым багажником были установлены желтые заграждения. К ним подошел сержант, держа китель солдата морской пехоты.

— В багажнике было два полных комплекта формы, сэр. Они переоделись и, вероятно, вылетели самолетом...

Милтон скептически покачал головой. Автостоянка аэропорта была идеальным местом для переодевания и замены машины. Но лететь самолетом для профессионалов было слишком рискованно.

— Обыщите аэропорт, — сказал он не очень убежденно.

Малко разделял его мнение. Оба убийцы, конечно, откуда-то приехали. Уехать они могли только надежным способом. Не самолетом. Это тайные агенты КГБ или «наемники». Они не из Вашингтона, это слишком маленький город. И это наводило на мысль о широкомасштабной операции. Без серьезной причины русские не ввязывались в подобные дела.

Он сейчас же подумал о Джессике. Ограничивался ли план КГБ только устранением Малко и Милтона? Он повернулся к Милтону:

— Поезжайте к Джессике и отвезите ее на «конспиративную квартиру», — сказал он. — Боюсь, что она в опасности. Я отправляюсь к Фрэнку.

* * *

Фрэнк Вудмилл говорил по телефону, когда Малко вошел, открыв дверь своим ключом. Милтон задолго до него уехал из национального аэропорта, чтобы привезти Джессику. Заместитель начальника оперативного отдела повесил трубку и покачал головой.

— Мы попали в трудное положение! — бросил он.

— Почему?

Он не успел ответить. В дверь позвонили.

Малко пошел открывать. Это был Милтон. Один.

— Где Джессика?

— Не знаю, — сказал телохранитель. — Я звонил, там никого нет.

— Надо туда вернуться, — сказал Малко.

— Подождите! — воскликнул Фрэнк Вудмилл. — ФБР хочет выяснить у мистера Брабека причины его присутствия на Арлингтонском кладбище. Разумеется, даже речи не может быть о том, чтобы открыть им правду. Он будет вынужден солгать им. Под присягой.

Милтон Брабек побледнел. Этого он никогда в жизни не делал.

— Я сделаю это, — сэр, — сказал он. — Вы думаете, они меня будут проверять на детекторе лжи?

— Не сразу, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Надо выиграть время. Меня тоже будут допрашивать. К счастью, директор ЦРУ уехал на четыре дня в Европу.

— А его заместитель?

«Крот»... Который, разумеется, уже все понял. Ситуация складывалась, как в романах Кафки.

— Я ему солгу, — сказал Фрэнк Вудмилл, — но все это не может продолжаться долго. С ФБР я могу лавировать. У меня хорошие отношения с шефом Вашингтонского отделения. Если я ему пообещаю сказать через несколько дней правду, он сдержит своих ищеек.

— Я вам не нужен? — спросил Милтон.

— Нет, — ответил Малко, — поезжайте к Джессике. Встретимся там.

— Что случилось? — спросил Фрэнк Вудмилл.

Выслушав подробный рассказ Малко, он в задумчивости закурил.

— Я не понимаю, — признался он. — Подобная акция КГБ может только подтвердить наши подозрения относительно Уильяма Нолана.

— Конечно, — сказал Малко. — Уже одно то, что его подозревают, является для них катастрофой. Это провал. Возможно, целью этого нападения было предупредить его. Чтобы он затаился, пока еще не слишком поздно.

— Наверное, вы правы, — согласился заместитель начальника оперативного отдела. — И это означает, что мы окажемся без единого доказательства.

— Остается Гарри Фельдстейн, — заметил Малко. — Если удастся его расколоть, он сможет представить недостающие доказательства. Он, несомненно, является связным между КГБ и Уильямом Ноланом.

— Я займусь им, — сказал Вудмилл. — И подумаю о том, как следует вести себя с ФБР. Я остаюсь здесь еще на час. Найдите Джессику. Если у нее что-нибудь важное, позвоните мне.

* * *

Тихая улочка, на которой находилось бунгало Джессики, выглядела, как всегда, мирной. Малко сразу же заметил возле огромной кучи дров машину Милтона Брабека и остановился рядом.

Милтон с озабоченным видом вылез из машины.

— Ее все еще нет, — сообщил он.

Малко осмотрелся. Ворота гаража были заперты, и, не взломав их, невозможно было узнать, стоит ли там машина. Забрав дочку из школы, Джессика, должно быть, отправилась за покупками. Не зная ничего о нападении на них, она не имела никаких оснований для беспокойства.

— Оставайтесь здесь, — попросил он Милтона Брабека, — я проедусь по Висконсин-авеню, посмотрю, что затевает наш друг Гарри Фельдстейн.

— Если вы окажетесь в тех краях, — сказал Милтон Брабек, — не могли бы вы заскочить на минутку проведать Криса? Я обещал ему приехать. Если меня не будет, он встревожится.

— Нет проблем, — пообещал Малко. — До скорой встречи.

Он добрался до Фоксхолл Роуд и оттуда — до Висконсин-авеню. Белый «эконолайн» Гарри Фельдстейна был припаркован возле его магазина, витрина которого была освещена. Не задерживаясь, Малко доехал до Резервуар-авеню. Джорджтаунская мемориальная больница занимала целый квартал. Это был ряд зданий из красного кирпича, выглядевших одно печальнее другого.

* * *

Крис Джонс был погружен в чтение «Спортс иллюстрейтед». Увидев Малко, он просиял.

— Рад видеть вас! Но где Милтон? Он погиб?

Малко придвинул себе стул.

— Вы недалеки от истины.

Он рассказал ему о совершенном на них нападении. Выли обнаружены гильзы от девятимиллиметровых патронов, которыми, вероятно, стреляли из «скорпио», излюбленного оружия террористов... Крис Джонс опустил голову и поскреб бинты на своем животе.

Нужна была дьявольская организация. Такая операция требует участия нескольких десятков человек, значительного количества материально-технических средств. Они заранее все предусмотрели... Но они ничего не выиграли от того, что привлекли внимание к своему «кроту». Они прекрасно знали, что даже если бы они убили вас обоих, Фирма продолжила бы поиски. Если только это не послужило сигналом для «крота», что его «почтовый ящик» раскрыт...

— Вы считаете, что у них нет других возможностей?

— Не знаю, — сказал телохранитель. — Для такого типа, как он, трудности заключались именно в передаче информации. Ему необходимо было передать свою «продукцию», но у него практически нет контакта со своим Центром... Если КГБ заметил, что за могилой его сына следят, они, возможно, нашли только такой способ, чтобы быстро сообщить ему о его провале...

Это совпадало с мнением Малко. Если это предположение подтвердится, они никогда точно не узнают, был ли Уильям Нолан предателем. Ему достаточно прекратить передавать сведения русским. Если только Гарри Фельдстейн не проболтается... Но тот был профессионалом, и так просто его не возьмешь.

Малко встал. Долгие посещения утомляли Криса Джонса, а ему не терпелось расспросить обо всем Джессику Хейз.

— Я буду держать вас в курсе, Крис, — сказал он.

В холле больницы он набрал номер телефона Джессики: там по-прежнему не отвечали. Значит, она еще не вернулась, и ему больше ничего не оставалось, как присоединиться к Милтону. Вдвоем легче скоротать время.

Он уже собирался выйти из больницы, как вдруг перед ним возникла какая-то фигура.

— Мистер Линге?

Это была бывшая исполнительница стриптиза Карин Норвуд, вынырнувшая из приемного покоя. Ее волосы были стянуты в конский хвост; в пуловере и облегающих эластичных брюках, без макияжа, она выглядела очень молодо. У ее ног стоял маленький чемодан.

— Вы узнали меня? — спросил Малко, повеселевший и немного удивленный, хотя ему и было известно о том, что Карин находится в Джорджтаунской больнице.

— Конечно! Вы пришли проведать меня?

— Нет, но я вижу, что вам лучше.

— К счастью! — сказала она, смеясь. — Это были в основном мерзкие наркотики, которыми меня пичкали эти сволочи «латиносы». Они мне и раньше не нравились... У меня нет желания возвращаться на острова Карибского моря.

— Чем я могу вам помочь? — спросил Малко, взяв ее чемодан.

— О, я возвращаюсь домой. Вы не могли бы подвезти меня?

— Конечно, — галантно сказал он.

Милтон на посту, а у него это займет не более пяти минут.

— Тем лучше, я сэкономлю на такси... Мне надо будет снова начать работать... У меня больше нет ни доллара.

Она с наслаждением уселась в новенький «понтиак» и вздохнула:

— Бедный Пол, когда я говорю себе, что он умер, это производит на меня какое-то странное впечатление. В этом есть доля и моей вины.

— Почему?

— Потому что ему нужны были деньги, чтобы давать их мне, — простодушно сказала она. — Он зарабатывал немного. Но я никогда не могла представить себе, что он выкинет подобную штуку. Он спятил или что...

Они поднимались по 15-й улице со скоростью черепахи. В это время движение по улицам Джорджтауна было ужасным из-за многочисленных знаков «стоп», у которых водители, казалось, засыпали.

Карин Норвуд кокетливо взглянула на Малко.

— Вы еще долго пробудете в Вашингтоне? Если у вас выдастся свободный вечер, можно было бы поужинать вместе...

— Возможно, — сказал Малко.

Спустя десять минут они остановились у ее подъезда на 31-й улице. Он поднялся с ее чемоданом, и они очутились в маленьком, пахнущем затхлым холле. Карин Норвуд с обезоруживающей улыбкой повернулась к нему. Я вас так и не поблагодарила. Если бы не вы, эти подонки затрахали бы меня до смерти... И это не входило в ваши обязанности. Это было так мило...

— Я не сделал ничего особенного, — сказал Малко.

— У меня почти ничего нет, — шаловливо сказала она, — я на мели, здесь нечего выпить, я только что вышла из больницы. Но...

— Что но?

Она шагнула вперед, неожиданно обвила Малко руками и прижалась к нему всем телом.

— Если я свела с ума Пола Крамера, значит, во мне все-таки что-то есть, — прошептала она.

Действительно, что-то в ней было. Гибкое тело Карин сразу обволокло его. Она почувствовала это и, почти не двигаясь, умело касаясь языком его ушей и губ, руками, которые, казалось, были повсюду одновременно, и, главное, движениями живота, напоминающего животное, способное вести независимое существование, она продемонстрировала ему блестящий пример ускоренного обольщения.

У Малко от этого закружилась голова, и он почувствовал, как вся кровь прилила к его члену. Он не ожидал такого, когда шел повидаться с Крисом Джонсом...

Точным жестом Карин развела полы предусмотрительно расстегнутой рубашки, чтобы продолжать действовать зубами и языком, в то время, как ее руки принялись раздевать Малко.

Затем медленным плавным движением она опустилась на пол, и член Малко совершенно естественно оказался у нее во рту. Она демонстрировала технику, достойную «глубокого горла», засасывая его член целиком, виртуозно работая языком. Руки ее не бездействовали. Она стояла перед Малко на коленях на потертом ковре, ее голова быстро поднималась и опускалась, замедляя движения, когда она чувствовала, что он на грани оргазма; иногда она вытягивала обе руки вверх, чтобы потеребить его грудь, потираясь при этом своим бюстом о его бедра.

Форменная кобра в любовном экстазе.

Малко почувствовал, что он сейчас кончит. Тотчас же Карин точным движением языка, как настоящий профессионал, задержала его оргазм... Что позволило ему выиграть еще несколько минут наслаждения... Когда наконец, в вихре движений ее языка, он кончил, у него было впечатление, что Карин собиралась вытянуть из него всю сперму.

Затем она отстранилась, предоставив ему наслаждаться своим удовольствием и выпрямилась с невинной улыбкой на гладком лице.

— Вот, — гордо сказала она, — я вам отдала самое лучшее, что у меня есть! Мне всегда это нравилось. Когда мне было десять лет, я тренировалась на своих приятелях, беря с них доллар. Конечно, ничего особенного из этого не выходило, но они были чертовски довольны.

Малко привел себя в пристойный вид. Она прижалась к нему, на этот раз целомудренно.

— Вы можете прийти еще, когда захотите, — сказала она. — Я открываю вам кредит. В каком отеле вы остановились?

— В «Джефферсон», — ответил Малко.

Карин любезно улыбнулась.

— Не бойтесь, я не буду навязываться. Я знаю, там невесело... Там жил один сенатор, с которым я встречалась время от времени. Он представлял меня как секретаршу, с машиной и прочим, чтобы меня пускали...

Он вышел на 31-ю улицу. Оглушенный, пресыщенный, с горькими мыслями. Бедный Пол Крамер... Но без Карин Норвуд ЦРУ никогда бы не вышло на «крота».

На чем все держится... Он посмотрел на свои часы «Сейко»: половина восьмого. Джессика уже, конечно, вернулась и, должно быть, вместе с Милтоном ждет его.

* * *

Едва фары машины Малко осветили Милтона Брабека, стоящего возле своей машины, как он понял, что что-то случилось. В отличие от соседних домов дом Джессики Хейз был по-прежнему погружен в темноту.

Милтон подошел ближе.

— Все еще никого, — сообщил он.

Сердце Малко сжалось. Это уже становилось странным. Из-за дочки Джессика вела очень размеренную жизнь. Он перевел взгляд на дверь гаража. Следовало рассмотреть все гипотезы.

— Вы можете открыть гараж? — спросил он.

— Разумеется, — сказал Милтон с хитрой улыбкой.

Он подошел к деревянной створке, вынул из кармана какой-то маленький инструмент и несколько мгновений покрутил им в замочной скважине.

Раздался сухой щелчок, и дверь открылась. Поверх плеча телохранителя Малко сразу заметил зеленый «вольво» Джессики. Поток адреналина хлынул в его артерии. У Милтона вырвалось что-то вроде ворчания:

— Shit!

Они вышли из гаража, осмотрели все выходы: безрезультатно. Для очистки совести даже позвонили в дверь.

Я могу попытаться открыть входную дверь, — предложил Милтон Брабек.

— Нет, — сказал охваченный тревогой Малко, — надо немедленно предупредить Фрэнка.

— Вы думаете, что...

— Я ничего не знаю. Поеду предупрежу Фрэнка. Оставайтесь здесь.

Он поехал, бросив последний взгляд на темный дом; горло его сжалось.

Он старался уцепиться за всевозможные гипотезы, прежде чем предположить самое худшее. На углу Фоксхолла он вошел в телефонную будку п набрал личный номер Фрэнка Вудмилла.

— Можно заехать к вам? — спросил Малко, как только заместитель начальника оперативного отдела снял трубку.

— Сейчас?

— Да. Это важно.

— Давайте.

Малко поехал вверх по Л-стрит, пересекающей Джорджтаун с востока на запад. Вилла заместителя начальника оперативного отдела представляла собой нечто вроде замка Тюдоров в миниатюре, с ужасной колоколенкой и фасадом, похожим на церковь. Едва он поднес палец к кнопке звонка, как дверь открылась. Фрэнк Вудмилл выглядел более озабоченным, чем обычно.

— Что происходит? Вам известно, что мой телефон прослушивается?

— Да, — сказал Малко, — но я очень беспокоюсь. Джессики нет дома, а ее машина стоит в гараже.

— Возможно, она ужинает со своим отцом. Так часто бывает, — заверил его Вудмилл. — Я проверю.

Они прошли в его кабинет, и он снял трубку. Адмирал ответил тут же. Он как раз ужинал и свою дочку не видел... Фрэнк повесил трубку, затем переглянулся с Малко. Кровь отхлынула от его лица.

— Пошли, — сказал он, — мы обратимся за помощью к полиции Джорджтауна. Они меня хорошо знают. My God![63] Только бы с ней ничего не случилось!

Патрульная машина 13-го полицейского участка остановилась поперек тропинки, ведущей к задней части дома Джессики Хейз, периодически освещая лес зловещими голубыми вспышками своей «мигалки». Милтон присоединился к Малко и Фрэнку Вудмиллу, пока слесарь, вызванный полицией, поднимался на крыльцо.

— По-прежнему ничего, — сказал он. — Я влез на кучу дров и сумел заглянуть в гостиную. Там никого нет.

Слесарю потребовалось двадцать секунд, чтобы отодвинуть задвижку на входной двери.

Один из двух полицейских с пистолетом в руке прошел в холл дома, освещая помещение мощным карманным фонариком. Он остановился, как вкопанный.

— Боже!

Малко, знавший, где находится выключатель, зажег люстру в холле. Кровь отхлынула от его лица, и он застыл на месте, объятый ужасом.

Джессика Хейз лежала посреди холла на спине, скрестив руки. В правой руке она все еще держала связку ключей. Одна пуля попала ей прямо в лицо, ниже левого глаза, множество других — в грудь, так как под ней расплылась большая лужа крови. Ее широко раскрытые глаза смотрели в потолок, Она все еще была в спортивном костюме, карманы которого были вывернуты.

Ее маленькую дочку Присциллу смерть настигла двумя метрами дальше, у входа в кухню. Всего одна пуля в затылок, испачкавшая кровью ее белокурые волосы.

Глава 19

Воздух маленькой гостиной был пропитан запахом сигары, которую нервно курил Фрэнк Вудмилл. В глазах Малко все еще стояло ужасное зрелище, которое он наблюдал на Фоксхолл Драйв. Мужчины не осмеливались посмотреть друг другу в глаза. Каждый спрашивал себя, кто из них был больше виноват. Малко отпил глоток очень сладкого кофе, чтобы избавиться от горького привкуса этого страшного дня.

— Мы были очень неосторожны, — сказал он. — КГБ всегда поступает жестоко, когда что-то угрожает их интересам.

Заместитель начальника оперативного отдела с отсутствующим видом раздавил окурок сигары; от чрезмерного курения у него покраснели глаза.

— Действительно, — произнес он своим надтреснутым голосом. — Мы были оба не правы. А они мертвы. Я должен предупредить адмирала.

Присцилла, маленькая пятилетняя девочка... И Джессика Хейз, такая чистая, такая чувственная и жизнерадостная. Малко наблюдал за Фрэнком, когда тот звонил отцу Джессики. Благодаря усилителю он слышал, как Фрэнк сообщил ему ужасную новость.

Старик не возмутился, не выругался, не заплакал. Принял известие молча. И это молчание было исполнено достоинства.

— Такова воля Божья, — наконец сказал он. — Вы здесь ни при чем, Фрэнк. Ведь это я посоветовал ей всегда исполнять свой долг и служить своей стране. Но я прошу вас, постарайтесь найти того, кто это сделал. Тогда я буду спать спокойно.

Фрэнк Вудмилл сдерживал слезы.

— Адмирал, мы примерно знаем, кто убийца. Возможно, мы никогда не получим никаких доказательств. Но я вам клянусь, что собственноручно убью его, даже если это будет последнее, что мне придется совершить в этой жизни.

— Спасибо, — сказал отец Джессики. — Теперь я буду молиться за мою бедную девочку.

Он повесил трубку. Еще некоторое время Малко и Фрэнк молчали. Постепенно их эмоции были вытеснены холодным бешенством, которое не находило выхода. Вся полиция Джорджтауна была мобилизована на поиски неизвестного убийцы, а те, кому он был известен, ничем не могли ей помочь... Малко поставил стакан.

— Почему ее убили? — спросил он. — Я наблюдал за ней в бинокль и ничего особенного не заметил. Она впервые пришла на кладбище. Впрочем, убийца что-то искал. Он вывернул наизнанку ее карманы. Но что? Был ли это Фельдстейн? Или какой-то другой агент КГБ?

— Я думаю, это Фельдстейн, — сказал Фрэнк. — Мы пока не знаем почему, но он почувствовал опасность и мгновенно среагировал.

— Странно, — заметил Малко. — Джессика знала, кем был Фельдстейн. Если бы она почувствовала опасность, она не дала бы ему свой адрес. Она поехала за дочкой и вернулась домой, затем открыла дверь своему убийце, который ее тут же и застрелил. А заодно и Присциллу, чтобы не оставляв, свидетеля. Впрочем, Джессика была осторожна. В двери был глазок. Не приняв мер предосторожности, она бы не открыла дверь незнакомцу. В конце концов, мы дали ей оружие. Значит, это был Фельдстейн. То, что он явился к ней, не могло удивить Джессику.

— Подлый мерзавец... — прошептал Фрэнк Вудмилл.

Воцарилась тишина. Малко ломал голову, чтобы понять причину убийства. Он следил в бинокль за встречей Джессики с агентом КГБ и слышал их разговор. Его ничто не насторожило.

И тем не менее, для того, чтобы убийство произошло менее чем через час, что-то должно было заставить тайного агента КГБ действовать немедленно. Должно быть, он почувствовал, что ему угрожает непосредственная опасность. Почему?

Фрэнк Вудмилл рассуждал так же.

— У этого Фельдстейна — если это он — не было времени послать отчет в свой Центр. Я знаю этих русских: они еще большие бюрократы, чем мы. Такой «тайный» агент, как Фельдстейн, без серьезной причины не может плюнуть на годы работы.

Он убил, чтобы обеспечить свою безопасность. Поскольку вы слышали их разговор, очевидно, Джессика что-то увидела, о чем мы бы, возможно, узнали, расспросив ее. Что-то, что связывало его с «кротом». Причем, связывало неоспоримо.

— А если Фельдстейн узнал в ней сотрудника ЦРУ? — предположил Малко.

Фрэнк Вудмилл покачал головой.

— Нет. В таком случае он бы знал, что она не одна и что, убив ее, он привлечет к себе внимание. Тут что-то другое.

Воцарилось молчание, которое через какое-то время прервал Малко.

— А теперь? Что нам делать?

Лицо заместителя начальника оперативного отдела скривила гримаса разочарования.

— Боюсь, как бы наша облава на этом не закончилась. Все они уйдут в подполье. Фельдстейн, несомненно, уже избавился от орудия убийства. Он не оставил отпечатков. Он будет все отрицать. В лучшем случае нам удастся выслать его, но он никогда не заговорит. А «крот» вернется в свою нору. Возможно, уже окончательно. В один прекрасный день Нолан станет жертвой автокатастрофы, а русские смогут окончательно закрыть это дело. Так они поступают с агентами, которые им больше не нужны или провалились.

У Малко было горько во рту. Вся эта работа, охота, трупы — ради чего все это?.. Фрэнк Вудмилл грустно покачал головой и посмотрел на часы.

— Я покину вас. Убийство Джессики взбудоражит всю Фирму.

— Что вы собираетесь делать?

— Я обязан сообщить директору ЦРУ, что она работала на меня. Если это когда-нибудь обнаружится, все пропало.

— Вы ему расскажете об Уильяме Нолане?

Американец колебался, прежде чем ответить.

— Нет. Не сразу. Я только скажу, что она следила за Фельдстейном, подозреваемым в том, что он тайный русский агент.

— Он спросит вас, почему вы не сообщили об этом в ФБР...

— О, это можно уладить, подобные фокусы мы и сами вытворяем. Но я не знаю, смогу ли я долго придерживаться этой линии обороны.

Малко встал. Плевал он на все эти бюрократические сложности. Джессика и ее дочка мертвы. Нужно было отомстить за них и закончить свою миссию.

— А практически? Что мы будем делать? За Фельдстейном уже не надо следить?

— Надо, — сказал американец. — Пока ФБР не в курсе дела. Местная полиция до него не доберется. А до тех пор, пока я не сообщил свои сведения ФБР... Милтон Брабек сейчас уже возле его дома.

— Отлично, — сказал Малко.

— Приходите сюда завтра в это же время, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я постараюсь извлечь из компьютеров все, что известно о Гарри Фельдстейне. Возможно, это наведет нас на нужный след. У него, конечно, есть еще какой-то способ, чтобы связаться с Центром, помимо радио. Его надо найти. Это наш последний шанс. Покушение, жертвой которого вы стали, было тщательно подготовлено, потому что они обнаружили, что их «крот» взят под наблюдение. Им захотелось навести порядок, прежде чем «законсервировать» его.

* * *

Уильям Нолан вылез из своего черного «олдсмобиля» и в окружении трех телохранителей быстрым шагом пересек несколько метров, отделявших его от крыльца дома Джессики Хейз. Директора ЦРУ не было в Вашингтоне, с начальником первого отдела нельзя было связаться, поэтому отдуваться пришлось ему. Десятки полицейских в форме прочесывали лес позади дома в поисках хоть какого-нибудь следа. Весь район был оцеплен. Другие выискивали по всему дому отпечатки пальцев. Тропинка была запружена полицейскими машинами с медленно вращающимися «мигалками». За домом стояла машина скорой помощи, ожидая, когда можно будет увезти трупы.

Войдя в маленький холл, нестерпимо ярко освещенный прожекторами полиции, Уильям Нолан зажмурился. Резкий свет падал на два лежавших на полу тела. Судебно-медицинский эксперт приступил к освидетельствованию... Лейтенант полиции с важным видом подошел к заместителю директора ЦРУ и пожал ему руку.

— Мы сожалеем, господин Нолан, — сказал он, — это ужасное преступление.

Уильям Нолан посмотрел на открытые безжизненные глаза Джессики Хейз. У него защипало в глазах. В нем ожили очень неприятные воспоминания. Его руки в карманах сжались в кулаки.

— Что случилось?

— Мы пока не знаем, — сказал полицейский. — По данным предварительного осмотра действовал, похоже, один человек. В каждую из жертв стреляли несколько раз. Девочка получила одну пулю в затылок. Целью было убийство; на первый взгляд, ничего не украдено, и сумка молодой женщины лежит тут, открытая, с двумя сотнями долларов. Однако ее карманы осмотрены. Это странно.

— Это похоже на расправу, — заметил заместитель директора ЦРУ.

— Точно, сэр, — подтвердил полицейский. — Но пока у нас никакой версии нет.

— Совсем никакой?

Полицейский колебался.

— Нас вызвал кто-то из вашей Фирмы. Господин Фрэнк Вудмилл.

Фрэнк Вудмилл.

Уильям Нолан невозмутимо слушал полицейского, объяснявшего, как они сюда попали.

— Хорошо, — сказал он. — Держите меня в курсе расследования. Я, со своей стороны, подумаю, чем мы сможем вам помочь.

Он повернулся, бросив последний взгляд на запачканные кровью белокурые волосы маленькой Присциллы. Он изо всех сил старался держаться прямо. Перед его глазами снова возникли фотографии обезображенного лица сына, сделанные двадцать лет назад. Они все еще лежали в его секретере, и он их иногда разглядывал, думая о смерти. Едва усевшись в «олдсмобиль», он снял телефонную трубку и набрал номер 3435600, вызвав дежурного офицера ЦРУ.

— Скажите мистеру Вудмиллу, что я жду его через полчаса в моем кабинете.

* * *

Уильям Нолан задумчиво крутил между пальцев стакан с подогретым лимонным соком. На седьмом этаже здания ЦРУ светились только окна его кабинета, выходившие в темный лес, окружавший Агентство.

Автострада Джорджа Вашингтона была слишком далеко, чтобы можно было видеть машины. Напротив него с каменным лицом, сдерживая биение сердца, сидел Фрэнк Вудмилл, подавляя безумное желание вцепиться в горло своему начальнику и душить его до тех пор, пока тот не признается, что он «крот». Время от времени он спрашивал себя, не было ли все это гигантской махинацией русских. Не был ли сидевший перед ним человек совершенно невиновным. Это было безумием.

В глазах Уильяма Нолана стояли настоящие слезы. Голос его прерывался, когда он звонил адмиралу, отцу Джессики. Казалось, что он искренне охвачен сдержанным гневом.

— Я хочу, чтобы вы составили мне полный отчет о вашей операции, касающейся Гарри Фельдстейна, — сказал он не очень доброжелательно. — Вам следовало держать меня в курсе. Вы совершили очень серьезную ошибку.

— Да, сэр, — признал заместитель начальника оперативного отдела.

Нолан уже в течение двух часов поджаривал его на медленном огне, и он умирал с голоду. Это приглашение вызвало прилив адреналина во все его артерии, и он готов был поверить в самые невероятные предположения. Даже во внезапное признание «крота». Но заместитель директора ЦРУ вжился в свою роль, задавая ему тысячу вопросов о связях Джессики Хейз с оперативным отделом. Фрэнк Вудмилл не мог отрицать. Он пытался объяснить свои действия слабостью характера и нехваткой людей в ФБР. И тем, что опасность казалась маловероятной.

Но он должен был назвать имя Гарри Фельдстейна... Уильям Нолан тщательно записал все эти сведения.

— С завтрашнего дня, — попросил он, — начните сотрудничать с ФБР. Я хочу все знать об этом Фельдстейне.

Снова уверенность Фрэнка Вудмилла поколебалась. Неужели Уильям Нолан и в самом деле не знал, кем был Фельдстейн и какую роль он играл в этом предательстве? Или он был величайшим актером, уверенным в своей безнаказанности благодаря своему положению? Заместитель директора ЦРУ поднялся со своего оранжевого кресла и холодно улыбнулся своему собеседнику.

— Идите отдыхать.

Он проводил его до лифта в пустом коридоре. Перед тем, как отпустить его, он долго жал ему руку, глядя прямо в глаза, и серьезно сказал:

— Это преступление непременно должно быть раскрыто.

В его голосе не было ни малейшего колебания. И снова у Фрэнка Вудмилла возникли сомнения.

* * *

Над Вашингтоном сияло солнце. Малко расстелил на своей кровати «Вашингтон пост» и «Вашингтон таймс». Обе газеты на первых полосах поместили материалы об убийстве Джессики Хейз. По-прежнему никаких следов. Была выявлена принадлежность Джессики к ЦРУ, и обе газеты выдвигали версию, что она стала жертвой сведения счетов между секретными службами. В заметке, помещенной в рамке, адмирал Хейз утверждал, что его дочь всегда работала только с компьютерами...

Малко сложил газеты; голова у него была тяжелая, в горле стоял ком. Он собирался сменить Милтона Брабека, следившего за Фельдстейном. С рассвета телохранитель сидел в засаде. Он звонил Малко: пока что цветочник не покидал своего дома на Висконсин-авеню. Он не строил никаких иллюзий. Если Фельдетейн был тайным агентом КГБ или ГРУ, он не совершит ни одной ошибки, и за ним можно будет следить до страшного суда и ничего не обнаружить.

Единственной надеждой было то, что у него была информация, которую он должен был передать в Центр. Если Уильям Нолан посетил кладбище в среду, он, конечно, старался передать дезинформацию по проекту «Звездных войн», которую сообщил ему Фрэнк Вудмилл. Все, казалось, указывало на то, что Нолан передал ее Фельдстейну под носом у Малко, но теперь Фельдстейн должен был передать ее в свой Центр. А поскольку им не был известен способ связи, они не продвинулись ни на шаг...

Внезапно его озарило. Одна деталь, которую он заметил в бинокль, но в тот момент не обратил на нее внимания. Однако в сочетании с другими обстоятельствами она обрела свое истинное значение. Третий компонент, который ему предоставила Джессика Хейз.

Телефон зазвонил в тот момент, когда он сам собирался снять трубку: секретарша соединила его с Фрэнком Вудмиллом. Следовательно, тот звонил не из «конспиративной квартиры». Заместитель начальника оперативного отдела прямо приступил к делу. Он, казалось, был охвачен каким-то мрачным удовлетворением.

— С раннего утра я занимаюсь нашим делом, — сообщил он, — и, возможно, мне удалось кое-что обнаружить. Вы можете заехать ко мне в здание секретной службы на Ф-стрит, комната С87765?

— Еду, — сказал Малко. — Я думаю, что уже знаю, почему Гарри Фельдстейн убил Джессику.

Глава 20

Фрэнк Вудмилл ждал Малко в холле здания секретной службы и бросился к нему, едва тот вышел из вращающейся двери.

— Что это вы мне сказали по поводу Гарри Фельдстейна?

— Я вспомнил то, что наблюдал в бинокль, — объяснил Малко. — Спортивный костюм Джессики обыскали, не так ли?

— Да. И что?

— Когда Джессика давала свой адрес Фельдстейну, он одолжил ей ручку и забыл забрать ее. Она положила ее в карман.

— "И из-за этого ее убили? Чтобы забрать ручку? Зачем?

Фрэнк Вудмилл, казалось, был искренне изумлен. И Малко это понимал, потому что ему самому потребовалась дьявольская умственная работа, чтобы прийти к этому заключению...

— Начнем сначала, — сказал он. — Мы оба уверены, что в среду Уильям Нолан передал какую-то информацию Гарри Фельдстейну, о'кей?

— О'кей.

— Хорошо, исключим волшебство. Я наблюдал за Фельдстейном в бинокль и слышал его разговор с Джессикой. Ничего подозрительного. Наоборот, я видел, что Фельдстейн вынул из кармана спецовки одну из торчавших там ручек и протянул ей, чтобы она написала свой адрес. Однако, когда она собралась ее вернуть, его кто-то окликнул, и ручка осталась у нее. Когда мы обнаружили тело Джессики, карманы ее спортивного костюма были вывернуты. Убийца что-то искал.

— Эту ручку?

— Если это Гарри Фельдстейн, это более чем вероятно.

Фрэнк Вудмилл нахмурился.

— Почему?

— Предположим, — сказал Малко, — что Уильям Нолан прячет информацию, передаваемую им КГБ, в корпусе ручки. Что вполне возможно. В каждое из своих посещений он оставляет ее в одном месте. Затем Гарри Фельдстейну остается только забрать ее...

— Но вы осматривали могилу сразу же после его первого визита и ничего не увидели...

— Верно, — признал Малко, — но я заметил, что Нолан в какой-то момент наклонился. Он прекрасно мог воткнуть ручку в траву. Земля рыхлая. Очень возможно, что я ее не заметил.

— В таком случае, — продолжил Вудмилл, — Фельдстейн забрал ручку и случайно отдал ее Джессике вместо другой. Это удивительно.

— Даже у профессионалов самого высокого класса бывают промахи, — заметил Малко. — И это единственное объяснение такого жестокого убийства, совершенно не связанного с нападением на Милтона и меня. Это было сделано, на мой взгляд, чтобы дать знать Нолану о его провале. А Гарри Фельдстейн действовал без приказа, второпях, чтобы исправить свой промах. Ему необходимо было любой ценой забрать свою ручку.

Фрэнк Вудмилл подумал, потом покачал головой.

— Но все ручки Уильяма Нолана были помечены его инициалами. Вы отдаете себе отчет, насколько это рискованно?

— Вовсе нет, — возразил Малко. — Представьте себе, что вследствие каких-то непредвиденных обстоятельств одна из них будет обнаружена возле могилы его сына: кладбищенские сторожа вернут ее ему. Что касается Джессики, она, наверное, даже не поняла этого. Я прочел в досье, что Нолан пользовался только самыми простыми японскими авторучками.

Казалось, это еще не окончательно убедило Фрэнка Вудмилла.

— Возможно, вы правы, — признал он, — но пока мы не найдем эту ручку... И если только мы ее найдем... Это всего лишь предположение.

— Вы сказали мне, что продвинулись вперед в деле Фельдстейна?

— Несомненно, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Пойдемте, я вас представлю тому, кто мне помог.

Они поднялись на лифте на шестой этаж, и Фрэнк толкнул стеклянную дверь кабинета, в котором сидел великан с грубыми чертами лица, ярко-голубыми глазами, с кожей кирпичного цвета, очень коротко остриженный, в рубашке, с кобурой от револьвера на спине.

— Малко, это капитан Билл Ливингстон. Один из ответственных сотрудников Управления иностранных дел, ветви ФБР, занимающейся наблюдением за иностранными дипломатами, подозреваемыми в вербовке шпионов среди наших граждан.

Билл Ливингстон, приветливо улыбаясь, превратил пальцы Малко в месиво. Он напоминал персонаж из пропагандистского фильма о ФБР...

— Я «mole-hunter»[64], — объяснил он. — Мы с Фрэнком часто работали вместе...

Они находились в кабинете, отделенном стеклом от огромной комнаты, в которой тянулись ряды пультов управления ЭВМ, над которыми склонились прилежные сотрудники ФБР. Работа велась днем и ночью. Все сведения о дипломатах, аккредитованных в Вашингтоне, были заложены в память компьютера. Ф-стрит была вторым мозговым центром секретных служб, расположенным в нескольких десятках метров от Белого дома.

— Билл нашел кое-что о Гарри Фельдстейне, — пояснил Фрэнк Вудмилл.

Агент ФБР сдержанно улыбнулся.

— Не будем спешить... Это только предположение.

Они подошли к экрану одного из компьютеров, на котором мигал зеленый квадратик против одного имени: Олег Кузанов. Малко прочел сведения, воспроизведенные на экране. Сотрудники КГБ под «крышей» второго секретаря советского посольства плюс масса подробностей о его привычках, квартире, вкусах, людях, с которыми он встречался, о его предыдущих пребываниях за границей. Один из офицеров КГБ, каких тысячи...

Первая строка гласила: Банк Ситикорп. Агентство БН на Калверт-стрит, Джорджтаун.

Малко вопросительно посмотрел на заместителя начальника оперативного отдела.

— Это тот же банк, что и у Гарри Фельдстейна, — сообщил американец.

— У этого агентства «Ситикорп», конечно, несколько сотен клиентов, — сейчас же поправился «охотник за кротами», — но мы не должны оставлять без внимания это совпадение.

— Отмечалось ли движение подозрительных вкладов на этом или другом счету? — спросил Малко.

— Нет, — сказал Фрэнк Вудмилл, — но дело не в этом. Это, возможно, предлог для встречи... Значит, если наши предположения верны, для передачи информации.

— Понадобится длительное наблюдение, чтобы поймать их с поличным, — возразил Малко.

Билл Ливингстон весело улыбнулся.

— Нет, товарищ Кузанов большой педант. Он посещает банк каждый четверг, как сегодня, во время ленча, чтобы взять наличные деньги. Разумеется, вначале мы следили за ним, но ничего подозрительного не обнаружили. У нас не хватает людей, чтобы постоянно следить за всеми.

— Зато, — прервал его Фрэнк Вудмилл, — сегодня Билл согласился сделать все возможное... У нас еще есть добрых два часа.

— Нам следует заблаговременно прибыть на место, — сказал Билл Ливингстон.

* * *

Из окна третьего этажа «Университетского Клуба» на Сахаров Плаца открывался вид на запущенный сад маленького советского посольства. Небольшой старый особняк, расположенный в конце Коннектикут-авеню, весь черный, с крышей, ощетинившейся антеннами разной формы, похожими на сюрреалистические скульптуры... Автоматические кинокамеры беспрерывно прочесывали крохотный садик.

ФБР арендовало на год две комнаты в «Университетском Клубе» и, кроме того, в современном жилом доме напротив главного входа в посольство, задняя часть которого практически вплотную примыкала к зданию «Вашингтон пост». Что давало некоторым вашингтонским «ястребам» повод заявлять, что «левизна» этой газеты совсем не случайна, а является следствием опасного взаимопроникновения. В слишком жаркой комнате три агента ФБР суетились вокруг множества камер, магнитофонов, микрофонов, детекторов самых современных конструкций. В соседней комнате оператор в наушниках прослушивал телефонные разговоры. Билл Ливингстон посмотрел на часы.

— Скоро выйдет, он очень пунктуален. Пользуется боковой дверью.

Четыре машины дипломатического корпуса стояли на дорожке вдоль посольства. Впереди на Коннектикут-авеню дежурила бело-голубая машина секретной службы. Воцарилась тишина.

Через пять минут открылась маленькая дверь, и из нее вышел мужчина атлетического сложения, очень темноволосый, с приветливым лицом и сигарой во рту. В руке он держал черный кейс. Он походил на южанина или даже на араба.

— Вот и Кузанов, — сообщил Билл Ливингстон. — Он из Баку, из Закавказья. Бонвиван.

Офицер КГБ сел в бежевый «форд» и осторожно поехал по Коннектикут-авеню. Билл Ливингстон повернулся к Фрэнку Вудмиллу.

— Поехали за ним. Машина ждет нас. Он никогда не едет быстро, и я уже все устроил. На следующем перекрестке его остановит полицейский для проверки машины...

* * *

Агентство «Ситикорп» занимало одноэтажное здание на углу Калверт-стрит и Висконсин-авеню. Его автостоянка была расположена сзади, и подъехать к ней можно было, лишь обогнув здание. Мирное маленькое агентство квартала. Фургон фирмы «AT энд Т», в котором сидели Малко, Билл Ливингстон и Фрэнк Вудмилл, заехал на автостоянку и остановился в глубине. Через многочисленные замаскированные отверстия можно было вести наблюдение под любым углом зрения.

— Мои люди есть везде, — сказал «охотник за кротами». — На Калверт-стрит, в самом банке, здесь и даже в соседнем здании. Один из наших сотрудников занял место кассира.

«Только бы из этого что-нибудь вышло», — подумал Малко.

Долго ждать им не пришлось. Бежевый «форд» русского въехал на автостоянку и остановился за две машины от них. Олег Кузанов вошел в банк, весело размахивая кейсом. Казалось, он не испытывал ни малейшего беспокойства.

Напряжение возросло. Приглушенный голос проскрипел в одном из громкоговорителей:

— Он стоит в очереди, ни с кем не общается.

Снова тишина. Машины въезжали и выезжали со стоянки. Вдруг Фрэнк Вудмилл сдавленно вскрикнул:

— God damned![65]

На автостоянку въехал белый «эконолайн». Он проехал мимо них и остановился возле стены, довольно далеко от машины советского дипломата. Все затаили дыхание. Дверца машины отодвинулась в сторону, и из нее выпрыгнул мужчина.

Это был Гарри Фельдстейн, в белой спецовке, со старым кожаным портфелем в руке. Раздалось гудение камеры. Его засняли на кинопленку. В наступившей тишине можно было услышать, как летает самая маленькая мушка... Цветочник направился к входу в банк и, прежде чем войти, обернулся, окинув взглядом пустую автостоянку. Внезапно, вместо того, чтобы толкнуть дверь, он шагнул в сторону и подошел к «форду» советского дипломата. Это длилось несколько секунд. Вдруг он нагнулся к задней части машины, как бы разглядывая что-то на земле, опустив левую руку, затем выпрямился и удалился.

— Святая матерь Божья! — прошептал Билл. — Он что-то сунул в выхлопную трубу.

Цветочник исчез внутри банка. В тот же момент громкоговоритель сообщил:

— Второй объект только что вошел.

Билл Ливингстон наклонился к своему микрофону.

— Что делает первый объект?

— Он считает свои банкноты.

Начальник Управления иностранных дел обернулся к одному из агентов ФБР, одетому в комбинезон фирмы «AT энд Т».

— Осмотрите выхлопную трубу. Быстро.

— Вынуть предмет?

— Да.

Агент отодвинул в сторону дверь и спрыгнул на землю, направившись к машине дипломата. Все задержали дыхание. Он наклонился к выхлопной трубе, когда голос из банка сообщил:

— Объект номер один направился к выходу.

— Том, вынимайте, — чуть ли не крикнул Билл Ливингстон.

Том резко выпрямился и повернулся к ним, держа что-то в руке. Он как раз влезал в фургон фирмы «AT энд Т», когда Олег Кузанов, все такой же жизнерадостный, вышел из банка. Он открыл дверцу машины, бросил вглубь свой кейс и, не торопясь, обошел машину, слегка ударяя ногой по шинам. Затем, наконец, сел на корточки позади нее. Сидевшие в фургоне догадались, что он влез рукой в выхлопную трубу.

Он пошарил там несколько мгновений, затем выпрямился и, явно растерянный, посмотрел вокруг. Потом сел в машину и выехал с автостоянки.

Напряжение в фургоне сразу спало. Билл Ливингстон, Малко и Фрэнк Вудмилл одновременно повернулись к Тому, агенту ФБР.

— Что вы нашли, Том? — спросил Ливингстон.

— Вот это, сэр.

Он протянул ему металлический футляр для сигары. Билл Ливингстон отвинтил кончик, показалась вата. Он потянул и вынул черную, довольно толстую авторучку.

Малко увидел, что у Фрэнка Вудмилла, протянувшего к ней руку, от лица отхлынула кровь.

— Дайте посмотреть.

Билл Ливингстон протянул ему ручку, и заместитель начальника оперативного отдела внимательно осмотрел ее. Одновременно с ним Малко заметил на колпачке две золотые буквы: У. Н.

Фрэнк Вудмилл переглянулся с Малко. Его взгляд выражал нечеловеческую скорбь. Уильям Нолан, уверенный в своей безнаказанности, несмотря на то, что он должен был почувствовать нависшие над ним подозрения, продолжал свою деятельность «крота».

— Вы были правы, — прошептал он.

Заинтригованный Билл Ливингстон наблюдал за обоими мужчинами.

— Похоже, что это вам о чем-то говорит. Фрэнк.

Сотрудник ЦРУ утвердительно кивнул.

— Да, Билл. Я хотел бы поговорить об этом с вами. С глазу на глаз.

Они едва обратили внимание на голос, раздавшийся из громкоговорителя и сообщивший о выходе Гарри Фельдстейна из банка. Они обнаружили систему передачи информации русским и узнали, где ее конечное звено. Билл Ливингстон сказал в микрофон:

— Мы уезжаем. Возвращаемся на Ф-стрит. Следуйте за объектом номер 2. Конец связи.

По дороге никто не произнес ни слова. Фрэнк все еще сжимал в руке авторучку, как будто ее хотели у него украсть. Только в своем кабинете Билл Ливингстон нарушил молчание.

— Итак, Фрэнк, что вы скрываете?

* * *

Малко, Фрэнк Вудмилл и Билл Ливингстон смотрели на лежавшую на письменном столе разобранную авторучку и вынутый из нее рулон микропленки. Билл Ливингстон, жуя жвачку и глядя на украшавшие стены дипломы, казалось, был погружен в глубокую задумчивость. Он прокашлялся и сказал:

— Фрэнк, вы меня втравили в ужасную историю. Человек, совершивший это, заслуживает того, чтобы его засадили в тюрьму на сотню лет. Независимо от занимаемого им положения...

— Конечно, — согласился заместитель начальника оперативного отдела. — Но вы отдаете себе отчет в важности этого дела... Единственное, о чем я вас прошу, положите это все в ваш сейф до понедельника, когда возвращается директор ЦРУ. В восемь часов утра мы оба будем в вашем кабинете. До тех пор вы ничего не предпринимаете. Только следите за Фельдстейном.

— А если У. Н. выкрутится?

Он даже не решался произнести его имя. Разоблачения Фрэнка ошеломили его.

— Он никуда не денется, — заверил Фрэнк. — Это не так просто. В понедельник увидим.

Он замолчал. Во рту у него пересохло. Билл Ливингстон, казалось, снова где-то витает. Он отсутствовал несколько секунд, показавшихся бесконечными. Наконец он глубоко вздохнул и промолвил:

— О'кей, Фрэнк. В понедельник в восемь часов. Но надо, чтобы я действительно доверял вам.

Малко и Фрэнк оказались на Ф-стрит.

— Я сделал все что мог, — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — В понедельник я все расскажу директору ЦРУ. Он возьмет ответственность на себя. Это ужасная история. Хоть бы удалось обвинить Фельдстейна в двойном убийстве. Я попрошу вас задержаться в Вашингтоне. Мне потребуются ваши показания.

— А Милтон Брабек?

— Он свободен. Нет смысла дублировать работу ФБР.

То был горький конец недели. Малко сказал себе, что эти три дня будут тянуться бесконечно.

— Я сам предупрежу Милтона, — предложил он. — Благодаря рации, с ним легко связаться.

* * *

Уильям Нолан пытался вникнуть в то, что ему говорит его собеседник, начальник службы информации Сената, в шуме «Четырех дорог», одного из наиболее фешенебельных ресторанов Вашингтона на 20-й улице в центре Р-стрит. В «Бермудской гостиной» стоял гомон десятков людских голосов. Сенатор с любопытством посмотрел на него.

— Что-то не ладится, Билл?

Уильям Нолан натянуто улыбнулся.

— Кажется, я заболел гриппом.

— Примите «буфферин», — посоветовал сенатор. — И запейте большим стаканом «Джонни Уокер».

— Я никогда не пью спиртного, — объяснил заместитель директора ЦРУ с извиняющейся улыбкой, — но поделюсь вашим рецептом с другими. В любом случае, я думаю, мне лучше пойти отдыхать.

— О'кей, займитесь своим здоровьем, — посоветовал сенатор, наблюдая за очаровательной пресс-атташе Конгресса в мини, провоцирующей изнасилование.

Мужчины расстались, и Уильям Нолан, пожав на ходу несколько рук, направился к туалетам и затем к телефонной кабине. После короткого разговора он вышел и сел в черный «олдсмобиль».

— В контору, — сказал он шоферу.

Сегодня у него был день рождения, и он обещал Фон Мак-Кензи провести с ней вечер: но до этого ему еще многое нужно было сделать.

Этим утром он нанес визит отцу Джессики Хейз. Горе сломило адмирала.

Вся Фирма была переполнена безумными слухами, а полиция Джорджтауна топталась на месте. Было известно, что убийца воспользовался револьвером с глушителем, поскольку не было гильз, и соседи ничего не слышали.

Уильяму Нолану понадобилось все его самообладание, чтобы не рассказать то, что он знал.

* * *

На Висконсин-авеню спустилась ночь, и Милтон Брабек с трудом боролся с сонливостью. Он прокашлялся, глядя на белый «эконолайн», припаркованный напротив лавки Гарри Фельдстейна.

Он отказался покинуть свой пост, как того требовал приказ, который передал ему Малко, объяснив ему, что произошло. Теперь, когда он был практически уверен, что «тайный агент» был убийцей Джессики и ее дочки, он как бульдог вцепился в свою жертву.

Даже если это ничего не даст.

ФБР следило за цветочником, используя гораздо более хитроумные способы, чем он. Он уже обнаружил два фургона, припаркованных чуть дальше, в которых, несомненно, скрывались агенты федеральной полиции...

Он зевнул и решил пойти выпить кофе в бар, расположенный примерно в ста метрах. Это немного развлечет его. Проходя мимо лавки цветочника, он заметил вдоль здания дорожку, ведущую во двор, по обе стороны которого стояли деревянные гаражи. Кто-то как раз пересекал ее, видимо, направляясь от служебного входа в цветочный магазин.

Гарри Фельдстейн! Цветочник был уже не в спецовке, а в куртке на меху и в шапке. Он открыл дверь одного из гаражей, и Милтон заметил маленькую белую машину. Он ожидал, что цветочник сядет за руль и уедет. Но тот вошел в гараж и закрыл дверь. Заинтригованный Милтон Брабек остановился. Из гаража не проникал ни один луч света. Пользуясь сумерками, он проник во двор и прижал ухо к деревянной створке.

Рычание двигателя заставило его подскочить. Он слушал, недоумевая все больше и больше. Почему Гарри Фельдстейн заводил машину в закрытом гараже? Может, он задумал покончить жизнь самоубийством?

В тот момент, когда он собирался открыть дверь гаража, шум стих и стал удаляться. Милтон Брабек подождал несколько секунд, затем, не слыша больше ничего, решился отодвинуть створку. Гараж был пуст.

Глава 21

Обескураженный Милтон Брабек бегом пересек гараж, сообразив наконец, что в нем было две двери! Он толкнул вторую дверь, выходившую на задворки, и заметил немного ниже красные огоньки машины, удалявшиеся по дороге, идущей через холмы, поросшие лесом, позади Висконсин-авеню. Гарри Фельдстейн удрал из-под носа у агентов ФБР, ничего не почуявших...

Телохранитель вновь быстрым шагом пересек двор и вышел на Висконсин-авеню. Едва добравшись до своей машины, стоявшей поодаль, он сел за руль и сразу же повернул налево по дороге, пересекающей лесистую зону; дорога шла параллельно той, которую выбрал тайный агент КГБ, и была продолжением С-стрит. Он помнил, что С-стрит делала поворот, соединяясь с Р-стрит в Дамбертон Окс. Проехав триста метров, он остановился прямо у перекрестка, погасил огни и с бьющимся сердцем стал ждать.

Гарри Фельдстейн мог также углубиться в парк Монроз, чтобы выехать на Потомакскую аллею, вьющуюся по этой лесистой зоне... Неожиданно слева от него показался свет фар. Он успел увидеть, что белая «ланцета» проехала перекресток, спускаясь по 32-й улице, пересекающей Р-и С-стрит.

Он сел ему на хвост!

Спустя несколько секунд Милтон тронулся следом, сохраняя определенную дистанцию: он совершенно не представлял себе, куда направлялся тайный агент КГБ, но, учитывая принятые им меры предосторожности, тот явно ехал не к своему парикмахеру. Немного дальше Гарри Фельдстейн повернул направо на Н-стрит, снова направляясь по Висконсин-авеню к Потомаку. Он пересек К-стрит, прилегающую к реке, п остановился у самой воды в Харбор Паркинг!

Милтон Брабек увидел, что он погасил сигнальные огни и закурил. Тайный агент КГБ ехал на свидание...

Милтон подождал несколько секунд, затем бросился к телефонной кабине, находившейся по соседству. После трех неудачных попыток ему удалось соединиться с Фрэнком Вудмиллом, который был еще на Ф-стрит, и сообщить ему о том, что происходило.

— Малко, вероятно, в отеле «Джефферсон», — сказал заместитель начальника оперативного отдела. — Я заеду за ним, и мы тут же приедем! Главное, не потеряйте его.

ФБР вышло из игры, они снова оказались в семейном кругу... Милтон Брабек вернулся к машине, вынул из кобуры автоматический «зиг» с четырнадцатью патронами, свое последнее увлечение, и проверил обойму. Белая машина по-прежнему стояла на берегу Потомака в тени Харбор Паркинг. Кого не ждал Гарри Фельдстейн?

* * *

Обшитый панелями бар отеля «Ритц-Карлтон» был почти пуст. За исключением отдельной кабины, где сидел Уильям Нолан. На этот раз он изменил своему обычному подогретому лимонному соку и уже второй раз заказал «Мартини». Не очень привычный к спиртному, он погрузился в искусственную и непривычную эйфорию. Он поднял голову. Перед ним стояла Фон Мак-Кензи. Роскошная и сексуальная. В темно-сером сильно приталенном костюме с очень короткой юбкой, приоткрывавшей часть ее длинных бедер, обтянутых серыми чулками. Она наклонилась, чтобы поцеловать своего любовника, и положила перед ним маленький сверток.

— Happi Birthday darling![66]

— Спасибо, — сказал Нолан, возвращая ей поцелуй.

Он развернул сверток и обнаружил великолепные золотые запонки.

— Ты сошла с ума! — воскликнул он.

Слегка покачивая бедрами, она смотрела на него, кокетливо блестя глазами.

— Я тебе нравлюсь?

— Ты восхитительна! — подтвердил Уильям Нолан.

Он слегка коснулся обтянутого нейлоном бедра, ощущая сладостное возбуждение.

— Эту французскую штучку я себе купила ради тебя, — сказала она. — Я заказала на вечер столик в «Уотергейте».

Растроганный и смущенный, Уильям Нолан посмотрел на нее и заказал официанту бутылку выдержанного «Моэ Империал». Как только выскочила пробка, они наполнили два бокала и чокнулись. Глаза Фон искрились так же, как и шампанское.

— За наше счастье! — сказала она.

Возле бара пожилая гитаристка перебирала струны, извлекая ностальгические ноты, и интимная атмосфера создавала иллюзию домашнего уюта. Бар был практически пуст, и, кроме того, в том углу, где они сидели, их никто не мог увидеть.

— До ужина я должен побывать в одном месте, — предупредил Уильям Нолан, снова наполняя бокалы шампанским.

Она наклонилась, прижавшись к нему.

— Не задерживайся!

Их взгляды встретились, и они нежно поцеловались. Длинные, обтянутые серым бедра очаровывали Уильяма Нолана. Он стал их гладить, сначала робко, затем все более решительно. Фон, казалось, вошла во вкус этих смелых ласк. Она потихоньку соскользнула на банкетку, так что пальцы ее любовника могли подняться еще выше. Когда они коснулись голой кожи над чулками, она вздрогнула от удовольствия.

— Поужинать можно пойти и в другой раз, — предложила она.

Ее рука слегка коснулась талии Уильяма Нолана, и она замерла, почувствовав рукоятку пистолета, засунутого за пояс.

— Почему ты вооружен? — с тревогой спросила она.

Он улыбнулся ей.

— Пистолет лежал в моем кабинете, так как я отдавал его почистить. Мне его вернули, и я захватил его домой.

Успокоившись, она снова начала его целовать, одновременно стыдясь того, что ведет себя, как девка, и испытывая восхитительное возбуждение. Уильям Нолан тоже, кажется, расслабился под действием шампанского. Он осмелился погладить ей груди через одежду, неловко, но с такой настойчивостью, что Фон едва не застонала от счастья. Ей казалось, что она вернулась в годы ее учебы в Университете, когда она флиртовала на задних сиденьях машин. С одной лишь разницей: сейчас она умирала от желания ощутить в своем теле напряженный член, контуры которого она ощущала под своей рукой.

Внезапно она осмелилась на безумный поступок: опустив «молнию» на брюках своего любовника, она просунула руку в образовавшееся отверстие и сжала пальцами твердый член. Заместитель директора ЦРУ вздрогнул всем телом и попытался оттолкнуть ее:

— Ты сошла с ума, прекрати, — тихо сказал он.

— Да, я сошла с ума! — выдохнула Фон.

Ее пальцы, нежные и ловкие, мягко скользили взад и вперед. Глаза Уильяма Нолана как бы остекленели. Фон не сумела достаточно быстро остановиться. Ее руку сотрясли судорожные движения члена, изливавшего сперму. Разрываясь между стыдом и неудержимым смехом, она огляделась и никого не увидела. Даже старой гитаристки не было видно.

Уильяма Нолана, казалось, поразил удар молнии. Он пробормотал что-то по поводу свидания и попытался кое-как привести себя в порядок. Фон Мак-Кензи с нежностью смотрела на него:

— Я люблю тебя.

Она взяла бутылку и снова наполнила их бокалы. Уильям Нолан бросил взгляд на часы и подскочил.

— Мне пора. Ты можешь подвезти меня?

— Конечно. А потом?

— Встретимся в баре отеля «Виллар» и пойдем ужинать в «Уотергейт».

Он заплатил, и они пересекли маленький холл отеля «Ритц-Карлтон». Черный «олдсмобиль» с затемненными стеклами стоял у подъезда. Уильям Нолан подошел к шоферу и телохранителю.

— Вы свободны. Мисс Мак-Кензи довезет меня.

Оба мужчины согласились и хором сказали:

— Happi birthday. Enjoy your evening[67].

Они видели, что Фон Мак-Кензи пришла в новом костюме и были рады видеть, что их патрон наконец-то немного расслабился. Тот дождался, пока красные огни «олдсмобиля» исчезли, и затем сел в серый «лансер» своей любовницы. Все еще пребывая в шоке от полученного удовольствия.

— Высади меня на углу К-стрит и 32-й улицы, — попросил он.

* * *

Малко и Фрэнк Вудмилл сидели в обезличенной машине, припаркованной на 32-й улице у дорожного знака, обозначающего лесной пожар. Готовые двигаться на восток, к центру города. К-стрит сразу же переходила в городскую автостраду. Милтон Брабек находился с противоположной стороны, спрятавшись за грузовиком, готовым тронуться в другом направлении, вдоль Потомака. Гарри Фельдстейн не двинулся с места. Поскольку они следили за машиной, то чуть не проглядели высокого мужчину, пересекавшего улицу наискосок и рискующего попасть мод колеса, приближаясь к белой машине тайного агента русских. Фрэнк Вудмилл вздрогнул всем телом и жалобно воскликнул:

— Боже! Это Билл Нолан!

Тем временем заместитель директора ЦРУ сел в белую машину рядом с шофером! Гарри Фельдстейн тотчас же включил фары. Он развернулся и поехал на запад. Движение было достаточно интенсивным, так что он мог не привлекать к себе внимания. Двадцать секунд спустя Фрэнк Вудмилл под вой автомобильных сирен выехал наперерез потоку машин и присоединился к погоне. Он покачал головой.

— Если бы мне в один прекрасный день кто-нибудь сказал, что такое может случиться, я бы его убил. Билл Нолан...

— Он поворачивает!

Милтон Брабек включил указатель правого поворота. Три машины устремились вверх по дороге, ведущей к Кей Бридж через Потомак. Они снова спустились, выехав на бульвар Джорджа Вашингтона, идущий в северо-западном направлении.

Фрэнк Вудмилл снова вздрогнул.

— Но черт возьми, он едет в Лэнгли!

Через двадцать километров, съехав с Чейн Бридж Роуд и направляясь к 123-й улице, можно было подъехать к главному входу в ЦРУ... Движение стало менее оживленным. Воцарилась тишина. Они проехали подъем к Чейн Бридж Роуд. Автострада пересекала лесистую местность, и Потомак был невидим.

— Вероятно, он собирается пройти через служебный вход, — сказал Фрэнк.

Второй вход, используемый в качестве служебного, выходил прямо на автостраду... Машин становилось все меньше. Они миновали пандус, проложенный под аллеей и ведущий к воротам ЦРУ.

— Но черт побери, куда же они едут? — взорвался Фрэнк Вудмилл.

Малко знал об этом не больше, чем он. Они слепо следовали за красными огнями машины Милтона, который и сам... И вдруг он включил указатель правого поворота. Фрэнк выругался.

— Они останавливаются или что?

Они не остановились... Первая машина и машина Милтона направились по дороге, ведущей через лес, и на ходу Малко заметил дощечку с надписью: «Тёрки Ран». Зона отдыха. Три машины съехали с автострады.

— Они возвращаются обратно, — сказал Фрэнк Вудмилл. — Может, они проскочили развязку?

Малко не представлял себе, что заместитель директора ЦРУ и тайный агент КГБ могли делать в Лэнгли... Еще сто метров. «Тёрки Ран» сворачивала влево, проходила под аллеей, затем поднималась вверх. Фрэнк снова выругался. Белая машина остановилась почти посреди дороги, а машина Милтона исчезла.

* * *

Гарри Фельдстейн затормозил так резко, что Милтону Брабеку пришлось резко повернуть руль, чтобы не врезаться в его машину. Он задел ее, продолжая подниматься вверх, к аллее. В зеркало заднего вида он заметил, что вторая машина остановилась. Затем она исчезла за поворотом... Он доехал до верха и, воспользовавшись автостоянкой, развернулся.

Что означало это свидание в таком уединенном месте?

Поколебавшись несколько мгновений, он поехал в том направлении, откуда приехал. Доехав до вершины холма, он остановился. Белая машина по-прежнему стояла посреди дороги. Кто-то вышел из нее и стоял рядом. Сзади он заметил машину Фрэнка Вудмилла, тоже остановившуюся.

* * *

Гарри Фельдстейн бросил взгляд в зеркало заднего вида, затем перевел глаза на Уильяма Нолана.

— Почему вы решили остановиться здесь? За нами «хвост».

Уильям Нолан с отсутствующим видом смотрел на него.

— Это вы убили молодую женщину и ее дочку?

Голос его был спокоен, однако это не обмануло русского. Бешенство переполняло его. Он проклинал себя, что дал согласие на эту безумную встречу с человеком, с которым ему не следовало иметь дело. Но когда Нолан позвонил ему и назначил свидание, он не осмелился отказаться. Ведь это могло быть связано с просьбой помочь кому-то покинуть страну. Он чувствовал за собой слежку, и его связь с Центром была сильно нарушена.

— Надо вернуться в Вашингтон, — сказал он.

— Отвечайте.

Одновременно его сосед перевел на мертвую точку переключатель скоростей, и ему пришлось нажать на тормоз, чтобы снова не съехать вниз. Сердце его заколотилось от страха. Было странно, что в таком пустынном месте остановилась еще одна машина.

— Я говорил, что служу делу мира, — сказал Уильям Нолан. — Чтобы на земле проливалось меньше крови. Меньше слез.

Говоря это, он скользнул рукой за пояс. Гарри Фельдстейн мельком заметил рукоятку пистолета еще до того, как ее сжали пальцы Нолана. Его собственное оружие было засунуто под пальто. Не размышляя, он открыл со своей стороны дверцу и выскочил из машины. Уильям Нолан уже наполовину вытащил пистолет, когда тайный агент КГБ вырвал свой из кобуры.

Пистолет 38-го калибра с длинным глушителем.

Вытянув руку, он прицелился в голову заместителя директора ЦРУ и выстрелил.

Раздался слабый звук выстрела, и Уильяма Нолана отбросило к правому стеклу. Он успел нажать на спусковой крючок своего «эршталла», прежде чем получил вторую пулю в челюсть; но пуля из «эршталла» только пробила пол.

Освещенный светом фар, Гарри Фельдстейн развернулся. Он успел увидеть двух мужчин, выскочивших из стоявшей сзади машины и побежавших к вершине холма. Если бы ему удалось затеряться в этом густом лесу, у него бы появился небольшой шанс скрыться. Неожиданно показалась третья машина и остановилась поперек дороги. Фельдстейн в нерешительности остановился. Он попал в ловушку. Его старое сердце колотилось, но он должен был держаться.

* * *

В свете фар Милтон увидел маленького человека в мягкой шляпе с длинноствольным пистолетом в руке.

Он сразу выскочил из машины, крепко сжимая в руке «зиг».

Увидев его, Гарри Фельдстейн поднял правую руку. Волна ненависти смыла последние сомнения Милтона. Ему был хорошо слышен голос Фрэнка Вудмилла, кричавшего «Don't shoot him! Don't shoot him!»[68]. Но он уже нажал на спусковой крючок «зига». Целясь сначала в колени. Расставив ноги, вытянув руки, как при стендовой стрельбе, слегка наклонившись вперед.

Тяжелый автомат затрясся в его руках. Между выстрелами он делал интервалы в несколько долей секунды, чтобы тщательнее прицелиться. Сначала в ноги, потом в бедра, в живот, в грудь и, наконец, в голову.

Гарри Фельдстейн, казалось, оседал, как лопнувшая надувная игрушка. Он выронил свой пистолет, завертелся волчком, сотрясаемый попадавшими в него пулями, крича, как сумасшедший. Последняя пуля, попавшая прямо в голову, заставила его замолчать. В наступившей тишине вхолостую щелкнул затвор «зига». Милтон Брабек, отрезвев, опустил руку и машинальным жестом вставил в оружие новую обойму. Затем он, как автомат, приблизился к телу, скорчившемуся на щебенке. Он ускорил шаги только тогда, когда услышал крик Фрэнка Вудмилла, склонившегося к открытой дверце белой машины.

— Билл!

Уильям Нолан без признаков жизни привалился к правой дверце машины, все еще сжимая своими скрюченными пальцами «эршталл». Кровь ручьем лилась из его затылка, и всю правую половину его тела сотрясало что-то вроде дрожи.

— Боже! — воскликнул Милтон Брабек. — Он мертв?

Фрэнк Вудмилл повернул к нему посеревшее лицо.

— Нет, он еще дышит. Надо его вытащить отсюда.

Втроем они попытались осторожно извлечь его из машины, когда возле них остановилась полицейская машина с включенной «мигалкой». Из нее вылез полицейский в фетровой шляпе, с оружием в руках. Фрэнк Вудмилл помахал своим удостоверением сотрудника ЦРУ и побежал к нему.

— Полицейский! Помогите нам.

В нескольких словах он объяснил ему, что произошло. По радио он запросил секретную частоту ЦРУ и вызвал дежурного.

— Билл Нолан серьезно ранен, — сообщил он. — Недалеко отсюда. Подготовьте операционную. Мы едем.

На первом этаже здания ЦРУ находилась медицинская служба с постоянным дежурным врачом... Фрэнк связался с ним и описал раны заместителя директора ЦРУ, пока того укладывали в полицейскую машину. Врач сказал ему:

— Сэр, потребуется очень тяжелая операция, в наших условиях ее сделать нельзя. Я распоряжусь, чтобы его перевезли вертолетом.

Фрэнк Вудмилл уже садился в полицейскую машину; там сидел Милтон, прижимая свою куртку к разбитому затылку Уильяма Нолана. Малко сел впереди. Они выехали на аллею и спустя три минуты подъехали к решетке ЦРУ. Вертолет уже ждал их, и группа врачей в белых халатах подбежала к ним. Они уложили Уильяма Нолана на носилки, при свете прожекторов бегло осмотрели его и поставили капельницу.

— Джорджтаунская больница предупреждена, — сообщил врач. — Они ждут его. Желаю успеха.

Носилки уже стояли в вертолете, набитом санитарами и телохранителями. Фрэнк Вудмилл повернулся к врачу.

— Есть надежда?

Лицо врача выражало сомнение.

— Похоже, он получил две пули в голову. Все зависит от того, какие они вызвали повреждения.

* * *

Уильяма Нолана положили в больницу Джорджтауна под именем Уильяма Нунна. С помощью сканирующего устройства установили, что одна из пуль попала в левую часть мозга, вторая — в челюсть. Правая сторона Нолана уже была полностью парализована, и у него отнялась речь.

Малко и Милтон Брабек находились в соседней комнате, вместе с охранниками из ЦРУ, присланными Управлением безопасности. Здесь же дежурил врач из ЦРУ. Два вооруженных охранника следили за входами в коридор. Малко посмотрел на часы. Два часа ночи. Прошло уже пять часов, как заместителя директора привезли в операционную. Шум в коридоре указал на то, что его везут обратно. Малко на мгновение увидел забинтованное лицо Уильяма Нолана, перед тем, как того поместили в палату.

Фрэнк Вудмилл увлек Малко и Милтона за собой.

— Пошли, выпьем по чашке кофе. Делать пока больше нечего.

Они оказались в кафетерии на первом этаже, со стенами, покрытыми эмалевой краской, среди санитаров.

— Операция прошла удачно? — спросил Малко.

— Они говорят, что да, — грустно сказал Фрэнк, — но они не знают, восстановится ли у него речь. Когда он очнется, мозг его будет функционировать, но он не сможет выразить свои мысли словами...

— Есть ли надежда, что его состояние улучшится?

— Теоретически.

Воцарилась тишина.

— Теперь надо будет встретиться с директором ЦРУ. Все ему рассказать. Ночью я составлю отчет... Во всяком случае, изложу то, что мне известно.

— У меня такое впечатление, что он хотел убить Фельдстейна, — сказал Малко. — Для того ли, чтобы обрубить все связи с КГБ, или по другой причине? Но тот действовал быстрее.

Поскольку Гарри Фельдстейн был изрешечен пулями, а у Уильяма Нолана отнялась речь, возникла опасность, что они никогда не узнают правду. Почему заместитель директора ЦРУ работал на русских? Они еще ломали себе над этим голову, когда один из охранников ЦРУ подошел к Фрэнку Вудмиллу и шепнул ему на ухо несколько слов. Тот вздрогнул.

— Фон Мак-Кензи наверху. Кто-то сообщил ей...

* * *

У Фон Мак-Кензи осунулось лицо, глаза покраснели от слез. Она была в джинсах, на низких каблуках, с гладкой прической.

— Что произошло? — спросила она. — Мне не хотят ничего говорить.

Малко, Фрэнк и Милтон находились в караульном помещении, которое в этот момент пустовало.

— Кто-то стрелял в Билла, — сказал Фрэнк. — Он тяжело ранен, задет мозг.

Фон Мак-Кензи кусала себе губы.

— Боже! Он...

— Этого никто не знает, — сказал Фрэнк. — Вы, кажется, видели его сегодня вечером? Что произошло?

— Я высадила его на углу К-стрит, — сказала она, — мы должны были с ним встретиться через час в «Вилларе». Он не пришел. Я прождала до десяти часов и вернулась домой. Мне только что позвонили.

— Вы знали, с кем у него была встреча?

— Нет. С кем?

— С тайным агентом КГБ.

Она нахмурилась.

— Разве там не было ФБР? Что произошло?

Она казалась совершенно искренней. Малко прервал ее.

— Мисс Мак-Кензи, у нас есть основания предполагать, что Билл работал на КГБ. Речь шла о тайной встрече.

Глаза молодой женщины расширились, на несколько секунд она онемела, затем глаза ее наполнились слезами, и она покачала головой.

— Нет, нет, это невозможно, это неправда.

— Идемте, — сказал Фрэнк Вудмилл, — нам надо с вами поговорить.

* * *

Было шесть часов утра, и все были обессилены. Фрэнк Вудмилл не успевал записывать. Фон Мак-Кензи нетвердо стояла на ногах. Он ласково отпустил ее.

— Возвращайтесь домой, примите душ, поспите два часа и возвращайтесь в Лэнгли. Вы нам еще понадобитесь.

Как только она вышла, он подвел итоги.

— Билл Нолан пользовался ею, чтобы выносить документы из Лэнгли. Она думала, что они предназначались для одной из сенатских комиссий и что он делал это из дружеских чувств к Барри Голдуотеру. Затем она их фотокопировала и относила ему в виде микропленок. Остальное мы обнаружили: он заполнял внутренность одной из своих авторучек микропленкой и зарывал ее рядом с надгробием своего сына. Гарри Фельдстейну оставалось только вытащить ее.

— Она ничего вам не сказала по поводу того, почему он пошел на предательство?

— Нет, в общем нет! Она считает, что не было никакой причины, что она знает его двадцать лет, что это самый честный человек, с каким она когда-либо встречалась... Что она будет защищать его до конца. Он жил воспоминаниями о своем сыне, убитом во Вьетнаме, испытывал отвращение к насилию и очень многого ждал от конференций по разоружению...

Эту сторону они никогда не рассматривали.

Оба мужчины, одинаково измученные, смотрели друг на друга. Малко не хотелось оказаться в шкуре Фрэнка Вудмилла.

— А Гарри Фельдстейн?

— Его оружие было без номера, и установить его происхождение не удастся. А так — ничего. ФБР сейчас допрашивает его жену. В лучшем случае ее вышлют. Обыски ничего не дали. У меня складывается впечатление, что до этого вечера он не знал Билла. Конспирация.

На улице было холодно, и Малко чувствовал, что внутри у него все оледенело. Тайна осталась нераскрытой, а все возможности уже были исчерпаны.

* * *

Доктор Торп, врач ЦРУ, ждал в коридоре, оживленно беседуя с двумя своими коллегами, когда Фрэнк Вудмилл и Малко вошли в Джорджтаунскую больницу. Несмотря на несколько часов сна, Малко чувствовал себя разбитым, а у Фрэнка глаза были, как у кролика. — Это было ужасно, — сообщил Фрэнк. — Мне показалось, что директор ЦРУ упадет замертво. И даже сейчас мне все еще не верится. Мне удалось заставить его поклясться, что он никому ничего не скажет до тех пор, пока не выяснится, в каком состоянии Билл. Даже Президент останется в неведении... Пойдем повидаемся с Торпом. На всякий случай я приказал установить микрофоны в комнате.

Доктор Торп с мрачным видом подошел к ним.

— Плохие новости, — сказал он. — Состояние Билла непрерывно ухудшается. Слишком сильное повреждение мозга.

Фрэнк Вудмилл посмотрел на него так, словно он сказал какую-то непристойность.

— Вы хотите сказать, что он умрет?

Врач утвердительно кивнул.

— Он может говорить?

— Нет. Мы провели тестирование. Он пытается говорить, но понять ничего нельзя.

— Он все еще в сознании?

— Да. Но это долго не продлится.

Они вошли в «предбанник», затем в палату. Билл Нолан опирался на подушки, глаза его были открыты, правая сторона лица была искривлена.

Увидев Фрэнка Вудмилла, он попытался произнести несколько слов, но с его губ срывалось лишь невнятное бормотание. Торп склонился к уху заместителя начальника оперативного отдела.

— Это все, на что он способен.

Билл Нолан пристально смотрел на Фрэнка. В его глазах показались слезы. Левой рукой он делал повторяющиеся жесты, похожие на дрожь. Фрэнк наклонился к нему и положил ему на колени блокнот.

— Билл, — сказал он, — мы должны знать. Нам теперь известны ваши связи с теми. Почему? Скажите нам, почему вы это сделали?

Левая сторона лица Билла Нолана сморщилась. Он с трудом нацарапал на бумаге несколько букв и снова закрыл глаза. Малко прочел:

— Ф... о... н.

— Он хочет видеть свою секретаршу, — сказал офицер безопасности. — Надо попросить разрешения у директора ЦРУ.

Доктор Торп подошел и шепнул на ухо Фрэнку Вудмиллу:

— Поторопитесь, я не уверен, что он дотянет до вечера.

Заместитель начальника оперативного отдела обернулся и сухо приказал:

— Возьмите вертолет и доставьте мисс Мак-Кензи. Я позвоню директору ЦРУ.

Он склонился над кроватью.

— Билл, Фон сейчас придет.

* * *

Малко встретился с глазами Фон и прочел в них мировую скорбь. Уже в течение часа она молча сжимала руку Билла Нолана. Тот иногда открывал глаза и смотрел на нее затуманенным взглядом. Но он отвергал все вопросы, касающиеся его предательства. Время от времени доктор Торп с обеспокоенным видом смотрел на экраны мониторов: Билл Нолан неудержимо слабел.

Малко улыбнулся Фон Мак-Кензи.

— Я могу с вами поговорить?

Она последовала за ним в коридор.

— Вы можете оказать нам последнюю услугу, — сказал он. — Билл скоро умрет.

— Я это знаю, — сказала она, — я это чувствую.

— Попросите его сказать нам правду. Почему он предал. Иначе эта история на многие годы запятнает ЦРУ.

Она долго и пристально смотрела на него.

— Я согласна, но потом вы меня оставите наедине с ним.

— Я вам обещаю.

Она вернулась в комнату и подошла к Биллу Нолану. В течение нескольких минут она говорила ему что-то на ухо. Малко наблюдал за искаженным лицом заместителя директора. Наконец он медленно кивнул головой, и Фон Мак-Кензи сообщила:

— Можете задавать ему вопросы.

Малко написал на бумаге:

— Почему вы предали свою страну?

Билл Нолан прочел и разволновался. Левой рукой он стал с трудом писать какие-то слова. Малко читал по мере того, как они появлялись на бумаге:

«Мир... Чтобы не было больше конфликтов. Я не предавал».

Его рука снова упала. Малко написал рядом:

«Это из-за вашего сына?»

Глаза Билла Нолана наполнились слезами. Он написал почти твердо:

«Да... мой сын... Другие. Надо избежать новой войны. Они искренние...»

Малко написал:

«Они»: это русские?"

«Да».

Было так тихо, что, казалось, можно было услышать, как летает по комнате муха. Фрэнк Вудмилл сопел, лицо Фон Мак-Кензи было залито слезами.

«Сколько это продолжалось?» — написал Малко.

«Двенадцать лет... Я ни о чем не жалею...»

Это совпадало со временем пребывания Уильяма Нолана в Ливии.

Обессиленный, он снова откинулся на подушки, и Малко забрал листы бумаги. Фон бросилась к нему.

— Умоляю вас, оставьте его, оставьте его мне.

Она чуть ли не вытолкала их из комнаты. Доктор Торн склонился над раненым, быстро выслушав его.

Он выпрямился и шепнул одному из агентов ЦРУ:

— Идите за священником.

С ужасным бульканьем Билл Нолан внезапно снова позвал их и вновь взял лист бумаги. Он лихорадочно написал:

«Я не хотел, чтобы лилась кровь... Простите за Джесс... Я не смог...»

Доктор Торп вытолкал их из комнаты. Малко вышел последним. Он обернулся. Фон Мак-Кензи взяла руку Билла Нолана в свои и целовала ее.

Охранник из ЦРУ закрыл дверь и встал перед ней.

* * *

Уильям Нолан умер в 11 часов 55 минут. Речь к нему так и не вернулась. Спустя два дня он был похоронен на Джорджтаунском кладбище в присутствии Президента Соединенных Штатов, директора ЦРУ и наиболее значительных представителей разведывательных служб.

Жерар де Вилье

Пхеньянские амазонки

Глава 1

Сержант Чан Сун Хо, стоявший на карауле на крытой разноцветной черепицей сторожевой вышке — пагоде, возвышавшейся над Домом свободы — южнокорейским административным зданием, — с отсутствующим видом созерцал проходившую внизу, в нескольких метрах от него, невидимую линию, с 1953 года разделявшую на две части Корею. В 1950 году, поддавшись китайско-советскому влиянию, Северная Корея вторглась в Южную. После двух лет ожесточенных боев и благодаря американской помощи северокорейские войска были отброшены на их первоначальные позиции. С тех пор Пханмунджом был единственным местом контактов между Севером и Югом.

Южнокорейский сержант отвел глаза и посмотрел на часы. Было без десяти двенадцать. Десять минут до смены караула. И два месяца до возвращения в Сеул. Он служил в Пханмунджоме уже больше двух лет и с нетерпением ждал возвращения к гражданской жизни.

Нервы здесь были на пределе. Гул установленных вдоль демаркационной линии громкоговорителей, вопивших во славу Ким Ир Сена, не умолкал ни днем, ни ночью.

Демилитаризованная зона была закрытым миром с колючей проволокой и минами, вырваться из которого было невозможно. Сержант Чан Сун снова принялся наблюдать.

Северная Корея начиналась в нескольких метрах от него, как раз посреди голубых строений с крышами, крытыми толью, там размещалась «Military Commission Armistice»[1]. За пагодой, где он дежурил, располагался обрамленный кустами большой бассейн, через который был перекинут мостик из белого камня. Все это пышно окрестили «the Sunken Yarden»[2], устроенный для того, чтобы немного оживить унылость административных построек. Дальше не было ничего кроме дороги, ведущей в Кэмп Бонифас, военный лагерь в трех километрах отсюда. Там размещался батальон американо-корейских войск, охранявших «Joint Security Area», буферную зону.

Деревня Пханмунджом была разрушена во время войны, гораздо раньше перемирия 1953 года. В ней остался лишь десяток семей, которые разместились в блочных домах и занимались выращиванием риса под защитой «голубых касок». Подчиняясь приказу не покидать дома с одиннадцати часов вечера, днем они говорили посетителям буферной зоны о том, как горды тем, что оказались на аванпосте Свободы...

Неожиданно Чан Сун Хо обратил внимание на трех больших птиц, летевших над рекой, меньше чем в километре от него, в Северной Корее. Он взял бинокль, чтобы проследить за их полетом. Это были маньчжурские журавли с изумительными ярко-красными головками. Они направлялись на юг, не обращая внимания на линию, что вот уже тридцать пять лет разделяла Корею по тридцать восьмой параллели... Один из них оторвался от стаи и стал терять высоту. Планируя, он осторожно сел на самый край плоской крыши большого белого двухэтажного дома, возвышавшегося в ста метрах от сержанта Хо, по другую сторону демаркационной линии.

Панмунгок был главной северокорейской штаб-квартирой — простые постройки, уставленные громкоговорителями и камерами, обращенными на юг. Здесь северокорейские власти принимали важных гостей, которым было разрешено посетить Пханмунджом. На холме, что вырисовывался сзади, на большом квадратном участке, очищенном от скудной растительности, пхеньянские пропагандисты написали известью — буквы было видно на многие километры — «Yankee go home».

Маньчжурский журавль, севший на крышу Панмунгока, принялся чистить свои перья, и сержант Чан Сун Хо потерял к нему интерес. В прифронтовой зоне охота была запрещена, здесь без опаски резвились самые робкие животные. Ружейный выстрел мог развязать третью мировую войну, поэтому никто не брал на себя риск заниматься браконьерством; только иногда падали косули, жертвы заминированных полей...

На крыльце Панмунгока появилась группа посетителей, окруженная солдатами, одетыми в серую форму с красными повязками на рукаве и неизменным значком с изображением Ким Ир Сена, приколотым у сердца.

Сержант направил на них свой бинокль. Двое мужчин, судя по внешнему виду, советских, один африканец в китайской форме и две женщины — азиатка в брюках и высокая молодая блондинка с распущенными по плечам светлыми волосами, в черных очках. Бинокль сержанта скользнул по ее плотно облегающему свитеру и мини-юбке, задержался на бедрах и, обнаружив длинные, красивой формы ноги, скользнул дальше. У сержанта Чан Сун Хо в животе разлился жар. Давно он не видел такой красивой женщины. Он повернулся, обращаясь к американскому напарнику по дежурству.

— Эй, Уэйн, иди посмотри!

Сержант протянул ему бинокль и американец даже присвистнул от восхищения. Похоже, что северокорейские солдаты, сопровождавшие визитеров, тоже были в восторге. Группа остановилась у крыльца. Послышалось несколько свистков, и во дворе Панмунгока появился небольшой отряд, направлявшийся к северокорейской сторожевой вышке: смена караула. Двенадцать солдат шли гусиным шагом, издавая отрывистые, гортанные крики. Гости вежливо поаплодировали.

Сопровождающие перевели их через дорогу, подвели к сторожевой вышке, а затем проводили к трем голубым постройкам Военной комиссии по перемирию. В каждой было два входа: один — в северокорейский сектор, другой — в южнокорейский. Демаркационная линия проходила прямо по середине стола заседаний.

— Это, конечно, дружки Ким Ир Сена, — усмехнулся сержант Хо, не отводя глаз от блондинки.

Только посетители высокого ранга имели право подходить так близко к империалистическим дьяволам с Юга. Сменяемые каждые два часа южнокорейские и северокорейские часовые злобно смотрели друг на друга.

Сержант Чан Сун Хо снова взял бинокль и направил его на белокурую незнакомку. Он задержался на ее белом свитере, облегавшем пышную грудь; от чувственного покачивания ее бедер у него мутился разум. Увы, она была так же недосягаема, как если бы находилась на другой планете... Группа вошла в одну из голубых казарм, и сержант потерял ее из виду. Прекрасное видение исчезло. Он осмотрел горизонт в поисках какого-то нового чуда, но увидел только смену караула.

Передав бинокль американцу, он спустился по винтовой лестнице с башни-пагоды и вышел на асфальтовую дорогу, проходящую перед казармами.

Сержант перешел дорогу и прилип к окну. В нескольких метрах от него северокорейские солдаты делали то же самое, некоторые даже фотографировали. Внутри он увидел пять посетителей, которым сопровождающий рассказывал о работе Комиссии по перемирию. Молоденькая азиатка держала в руках фотоаппарат и предлагала блондинке пройти за другую сторону стола, на южнокорейскую территорию, чтобы сфотографироваться. Получив разрешение, блондинка сразу же это сделала.

Сержант Хо не мог слышать, о чем они говорили между собой, но он увидел, как азиатка повернулась к африканцу и о чем-то попросила его, протягивая ему свой аппарат.

Негр взял его, и азиатка присоединилась к подруге, взяв ее за плечо. Блондинка была меньше чем в метре от сержанта Хо. Если бы не стекло, он мог бы до нее дотронуться.

Вспышка. Улыбки. Африканец опустил аппарат. Сержант Хо был заворожен грудью белокурой незнакомки. И вдруг произошло что-то небывалое! Вместо того, чтобы вернуться к столу, она бросилась к двери, выходящей на южнокорейскую сторону!

Эта дверь никогда не закрывалась на ключ.

Девушка распахнула дверь и выскочила в двух метрах от сержанта Хо, вслед за ней появилась другая, устремившись к Дому свободы, расположенному в двадцати метрах от них.

* * *

Всего лишь за несколько секунд тишину буферной зоны сменил невероятный хаос.

Северокорейский сопровождающий выбежал из голубой постройки с северной стороны, пропуская перед собой африканца и двух белых. Двенадцать северокорейских солдат бросились вслед за женщинами, расталкивая американских и южнокорейских охранников и перебегая демаркационную линию. Сирена со сторожевой вышки, справа от Панмунгока, загудела пронзительным воем, собирая отовсюду северокорейских солдат. На башне-погоде Уэйн, американский сержант, через уоки-токи, висевший у него на плече, со всех сил кричал в Кэмп Бонифас, свой лагерь, требуя подкрепления.

Напротив Дома свободы остановился джип с надписью на левом крыле: «Merry Mad Monks of the DMZ»[3]. Из него выскочил американский лейтенант и трое солдат, преграждая путь северокорейцам. Офицер вытащил свой кольт сорок пятого калибра и выстрелил три раза в воздух с криком:

— Stop! You're trespassing the border.[4]

Несколько человек остановилось, но другие продолжали преследовать беглянок, которые уже были около «затонувшего парка». Похоже, что они бежали наобум, стремясь только как можно больше удалиться от демаркационной линии.

Трое северокорейских солдат настигли их на белом каменном мосту, переброшенном через бассейн. Они набросились на женщин и потащили их в обратную сторону: до Северной Кореи оставалось пятьсот метров. Тут перед ними появился американский лейтенант, выпрыгнувший из джипа и направивший свой кольт на северокорейца, устремленного на помощь солдатам.

— Stop, or I shoot you![5]

Ствол оружия уперся в грудь рядом со значком Ким Ир Сена, приколотым к форме. Солдат остановился, изрыгая ругательства. По радио из джипа раздавались сигналы SOS. Размахивая оружием, подоспели американцы и южнокорейцы. А из зеленых зарослей на углу Дома свободы тем временем неслись пронзительные крики.

— Help! Help! Help! I am Swedish![6]

Кричала блондинка, вырываясь из рук солдат с красными повязками на рукавах, пытавшихся затащить ее за демаркационную линию. Другой держал японку. До Северной Кореи оставалось десять метров.

Американский лейтенант колебался. Через несколько секунд было бы уже поздно. Отовсюду бежали северокорейские солдаты. Он повернулся к сержанту Хо.

— Сержант, не дайте им увести этих женщин. Это приказ.

Вынув пистолет, сержант бросился за ними. Рев сирены усиливался. Прибыло подкрепление из лагеря Кэмп Бонифас.

Сержант Чан Сун Хо и его люди перехватили северокорейцев с пленницами в двух метрах от голубых построек. Ударом рукоятки пистолета сержант разбил кисть солдату, вцепившемуся в блондинку. Закричав от боли, тот отпустил добычу. Хо схватил другого за портупею и отбросил его на землю.

Девушка вырвалась — растерянная, с взлохмаченными волосами.

— Run away![7] — закричал сержант Хо.

Ему не хватало английских слов. Черные очки упали с лица незнакомки, и он увидел прекрасные голубые глаза, полные слез. Северокорейские громкоговорители вопили о беззаконии, тем самым прибавляя суматохи. В это время американские автоматические кинокамеры бесшумно снимали на пленку всю сцену.

Наступило несколько секунд затишья.

Людям сержанта Хо удалось освободить японку, которая не могла сдвинуться с места, пораженная столбняком на нервной почве. Появился южнокорейский вертолет, и сразу последовала автоматная очередь — предупреждение с северокорейской сторожевой вышки.

Американский офицер воскликнул в ужасе.

— My God! Они сумасшедшие.

Он махнул рукой, делая знак девушкам идти за ним. Двое из его людей, с автоматами М-16 наперевес держали на расстоянии двенадцать южнокорейцев, стоявших между постройками.

Девушки пошли за ним, следуя вдоль Дома свободы. Сержант Хо и его люди прикрывали их. Из-за парка появились три военных транспорта с солдатами 4-го батальона инфантерии США.

Напряжение спадало. Вдруг дикий вопль заставил сержанта повернуть голову. Сорвав со стены топор, служащий противопожарным средством, к ним бежал какой-то северокорейский солдат.

Услышав крик, блондинка обернулась. Завизжав от ужаса, она побежала к американскому лейтенанту, понимая, что солдат с топором сейчас преградит ей дорогу. Она сделала резкий поворот и пробежала через переход под сторожевой вышкой-пагодой к парку. Ее подруга бежала за ней по пятам, стараясь не отставать. Блондинка влетела в пустой автомобиль, стоявший между Домом свободы и парком, пытаясь в нем скрыться.

Лейтенант выхватил из кобуры кольт и несколько раз выстрелил в сторону человека, бежавшего с топором, но промахнулся. Солдаты, прибывшие с подкреплением, оставались в парке, не зная еще, что произошло. Видя, что остальные от изумления замерли, сержант Хо бросился вдоль пагоды вслед за сумасшедшим. Американский солдат в каске, с размалеванным для маскировки лицом, встал около бассейна, прицелившись в преследовавшего женщин корейца.

Стрелять было невозможно — девушки были между ними и солдатом...

Японка споткнулась о гравий и упала навзничь. Через несколько секунд северокореец был около нее. Как профессиональный палач одним взмахом он ударил топором. Острие рассекло затылок и часть плеча, выпустив фонтан крови.

Девушка резко вздрогнула и замерла. Солдат выпрямился, тряхнув окровавленным лезвием топора.

Завопив от ужаса, обезумевшая шведка вместо того, чтобы бежать к американцу с автоматом, бросилась в пустой автобус. Солдат с топором устремился за ней, сержант Хо — вслед за ним. Он подбежал как раз в тот момент, когда северокореец влезал в автобус. Все произошло так быстро, что он даже не успел вынуть свой кольт. Рванув вперед, сержант Чан Сун Хо схватил северокорейца за ноги, и тот упал вовнутрь. Не выпуская из рук топора, он вскочил первым с искаженным от ненависти лицом. Ударом ноги в голову он отбросил Чан Сун Хо, упавшего на спину. Сержант увидел своего противника, с безумным оскалом заносящего над ним топор. Закричав от ужаса, он попытался вытащит пистолет. Последнее, что мелькнуло у него перед глазами было лезвие топора, которое обрушилось на него, раскроив пополам голову.

* * *

Американский солдат блевал, вопил и стрелял одновременно. Пули его автомата, казалось, пригвоздили корейца к автобусу, не давая ему упасть, разорвав форму, выбив куски металла и стекла. Он был уже давно мертв, но его топор еще торчал в голове сержанта Чан Сун Хо.

Обойма была пуста. Американец не сходил с места, он стоял, расставив ноги, рыдал, кричал, остолбенев от этих двух ужасных убийств.

Воцарилась тишина, нарушаемая гулом громкоговорителей. Американские и корейские солдаты в маскировочной форме расположились за каждым кустом парка. Напротив демаркационной линии стоял бронетранспортер с расчехленным дулом. По всей зоне, на расстоянии пятидесяти километров, была объявлена тревога. Уступающие по численности, северокорейские солдаты, участвовавшие в преследовании, были оттеснены к их зоне.

Прибыл командир лагеря полковник Киркбрайт, в каске, с пистолетом в руках.

Он сразу направился к еще не пришедшему в себя лейтенанту.

— Что произошло?

— Сэр, — стал объяснять лейтенант, — кажется, две женщины воспользовались посещением той стороны, чтобы перебежать к нам. В результате — по крайней мере, две смерти и много раненых. Они напали на нас с топором...

— Где эти женщины? — спросил полковник.

— Одна — там, в автобусе.

Полковник Киркбрайт уже шел к автобусу. Он вошел, обойдя тело сержанта Чан Сун Хо.

Блондинка лежала на полу с бессмысленным взглядом, слезы струились по ее лицу. Услышав шаги, она вскочила. Ее била дрожь. Американец присел рядом с ней.

— Ничего не бойтесь, мисс, — сказал он. — Я полковник Киркбрайт, командир 4-го батальона Кэмп Бонифас. Теперь вы в безопасности. Кто вы?

У нее так стучали зубы, что в какой-то момент она не могла сказать ни слова.

— Анита Кальмар, — прошептала девушка. — Я шведка. — Она вытерла слезы, которые текли по ее лицу.

— Меня похитили в Северной Корее, два года я не имела права выезда. Я воспользовалась этой поездкой в Пханмунджом, чтобы попытаться спастись. Ой, это ужасно, этот топор, эта кровь...

Она дрожала, будучи не в состоянии больше говорить. Полковник Киркбрайт помог ей подняться и выйти из автобуса.

Рядом стояла санитарная машина. Девушку положили на носилки.

— Предупредите посольство Швеции в Сеуле, — сказал полковник. — Постарайтесь установить личность другой женщины. Предупредите также офицера из разведки. Мне нужен подробный отчет по этому делу.

Глава 2

Черно-белое изображение казалось расплывчатым, искаженным из-за размера экрана, помещенного на стену конференц-зала на шестом этаже главного здания Центрального разведывательного управления в Лэнгли. Тем не менее взгляды зрителей были прикованы к нему. Отрывистые звуки приказов, отдаваемых на корейском языке, усиливали драматическую напряженность. Фильм был смонтирован по пленкам, снятым тремя камерами, установленными в демилитаризованной зоне в Пханмунджоме.

Они зафиксировали в хронологическом порядке все перипетии драматического бегства Аниты Кальмар. На экране показывали человека с топором и зверское убийство сержанта Чан Сун Хо.

— Покажите этот эпизод сначала и помедленнее, — приказал руководитель операций ЦРУ Ричард Томсон.

Киномеханик выполнил приказ и прокрутил весь эпизод с того момента, как солдат бросился к топору, висевшему на стене.

— Этот тип действовал в одиночку, — заметил Ричард Томсон. — Он ни с кем не разговаривал.

— Верно, — добавил генерал Ан, офицер южнокорейской связи. — Не слышно никакого приказа.

На экране солдат медленно бежал со своим импровизированным оружием. Другие кадры показывали ошеломленных северокорейских солдат, явно не ожидавших такой реакции.

— Я вот думаю, почему он это сделал? — пробормотал Ричард Томсон.

В темноте послышался слегка отрывистый голос генерала Ана.

— Фанатик. Конечно, северокорейцы вполне могли бы убить этих женщин, но они знали, что если начнут стрелять, инцидент может вылиться в нечто гораздо более серьезное.

— Disgusting![8] — прошептал Ричард Томсон.

Топор медленно опустился на несчастную японку. В следующем кадре растерянный американский лейтенант размахивал пистолетом.

— Я уже десять раз посмотрел этот фильм, — сказал Майкл Коттер, резидент ЦРУ в Сеуле. — Несомненно, это акт одиночки. Если бы наш лейтенант стрелял получше, японка и южнокорейский сержант были бы живы.

— Shit![9] Надеюсь, этого типа наградили! — бросил руководитель операций.

— Да, сэр, — ответил голос генерала Ана.

На экране была женщина, лежащая в луже крови. Потом включили свет.

— Ее личность точно установили? — спросил руководитель операций.

— Да, сэр, — подтвердил Майкл Коттер. — Благодаря японцам. Это двадцатишестилетняя японская кинозвезда Аяко Хонсю, исчезнувшая два года назад, так же как и ее жених. Все произошло на пляже, рядом с японским портом Симоносеки. В то время дело не могло быть раскрыто. Говорили о двойном самоубийстве, без уточнения причин.

— Нашли этого человека — жениха?

— Нет, сэр.

— А точно установлено, что это Аяко Хонсю?

— Абсолютно точно, сэр, по отпечаткам пальцев. Она давала их для получения паспорта. И семья ее опознала.

— Вы смогли воспроизвести весь ее путь?

— Да, сэр, с помощью показаний Аниты Кальмар, шведки. Аяко Хонсю рассказывала ей, что была похищена на пляже четырьмя людьми в масках. Потом ее и ее жениха на борту скоростного лайнера переправили в Северную Корею. Там ее разлучили с женихом, с которым она никогда больше так и не увиделась, и отправили в Пхеньян. Продержав неделю в полной изоляции на какой-то уединенной вилле, ее, вероятно, представили Ким Чен Иру, сыну президента Ким Ир Сена.

— Безумная история, — пробормотал Ричард Томсон.

— Не так уж, — почтительно возразил резидент ЦРУ в Сеуле. — Ким Чен Ир помешан на кино. Когда он встретил Аяко Хонсю, то объяснил ей, что увидел ее фотографию в японских журналах и захотел, чтобы она работала для северокорейского кино. Он писал ей, но не получил никакого ответа. Что подтвердил и агент Аяко Хонсю. После этого Ким Чен Ир решил отправить группу людей для похищения... Он, вероятно, просил эту японку работать с ним в Пхеньяне. Судя по тому, что она рассказывала мисс Кальмар, она сначала отказала, требуя, чтобы ее отправили в Японию. Вместо того, чтобы уступить, Ким Чен Ир тогда бросил ее за решетку. Чтобы она подумала...

— У нее совершенно не было выбора, — заметил Ричард Томсон.

Майкл Коттер даже не улыбнулся.

— Точно, сэр. Так, после трех недель в камере она приняла предложение Ким Чен Ира. Ее сразу привезли в особняк в предместье Пхеньяна, под охраной людей из государственной тайной полиции. Она покидала его только для того, чтобы ехать на киностудию под хорошей охраной.

— А ее жених? Она им не интересовалась?

— Да. Ее заверили, что его отправили в Японию. Очевидно, никакой возможности удостовериться в этом не было, поскольку единственным источником информации у нее было северокорейское телевидение.

— Северокорейцы, конечно же, убили его, — с горечью бросил генерал Ан.

Ему никто не возразил.

— В самом деле, безумная история, — повторил руководитель операций. — Эта девушка действительно два года снималась в кино?

— В основном в кинопробах и коротких фильмах снятых самим Ким Чен Иром, — объяснил Майкл Коттер. — Он хотел, чтобы она снялась в полнометражном фильме она воспользовалась этим, потребовав большей свободы. Поэтому ей разрешили посетить Пханмунджом, историческое место, которое очень ценится северокорейцами.

— Мысль о побеге возникла у нее?

— Нет, сэр, у шведки, Аниты Кальмар. Аяко Хонсю рассказала ей свою историю в пути.

Механик тихо удалился и, оставшись втроем, они стали пить кофе с сахаром.

Руководитель операций зажег сигарету и повернулся к резиденту ЦРУ в Сеуле.

— Майкл, что вы думаете об этой шведке?

— Я не смог ее увидеть, но наши коллеги передали мне текст ее допроса.

Ее история достаточно правдоподобна и удивительно похожа на историю Аяко Хонсю.

Два года назад ее выбрали «Мисс Швеция», после чего — короткая карьера в театре и кино. Однажды она получила официальное приглашение посетить Северную Корею. Вы знаете, что Швеция поддерживает дипломатические отношения с обеими Кореями. Поскольку поездка оплачивалась, она приняла приглашение.

В Пхеньяне все прошло хорошо. Ее представили Ким Чен Иру, который выразил свое восхищение ее красотой и пригласил работать в кино в Северной Корее. Разумеется, она не приняла это предложение всерьез. А через несколько дней она встретилась с какими-то северокорейскими официальными лицами, предложившими ей контракт в надлежащей форме на сто тысяч долларов, часть из которых выплачивалась заранее. Для простой королевы красоты это было неожиданностью: она завоевала Пхеньян.

— А потом? — прервал Ричард Томсон.

— Анита очень быстро поняла, что попалась в ловушку. С самого начала, как только она приехала, у нее отобрали паспорт. Потом ей отвели резиденцию в особняке недалеко от Пхеньяна. Без всяких контактов с внешним миром. Однако Ким Чен Ир неоднократно посещал ее и даже присутствовал на многочисленных кинопробах. Для рекламных фильмов, иногда достаточно откровенных...

Выражение брезгливости мелькнуло на лице руководителя операций.

— Вы хотите сказать, что эта обезьяна с ней переспала?

Майкл Коттер покачал головой.

— Нет, нет, сэр, он довольствовался тем, что доставлял себе некоторое «сексуальное томление». Но никакого насилия. Только она очень быстро поняла, что он чокнутый, что в Северной Корее нет никакой киноиндустрии. И что ей предлагали неинтересную работу. Измученная, она захотела вернуть двадцать тысяч долларов и вернуться в Швецию. Ким Чен Ир и ухом не повел. Анита Кальмар попыталась бежать. Ее схватили в Пхеньяне и на этот раз угрожали, угрожал один из ее «ангелов-хранителей», некий Хо, который сказал, что ее убьют, если она попытается войти в контакт с людьми с Запада. Сказал, что она должна выполнить контракт. Но если бы она оказала услуги северокорейской пропаганде, ее освободили бы раньше.

— Какие услуги?

— Сняться в фильме, прославляющем Ким Ир Сена. Но она отказалась.

— Ну, а дальше? — спросил Ричард Томсон.

— Она серьезно решила бежать. В Пхеньяне это было невозможно. Она даже не могла войти в контакт со своим посольством. Но узнала, что несколько лет назад молодой советский специалист выбрал свободу в Пханмунджоме. Тогда она очаровала Ким Чен Ира, обещав ему стать более покладистой, если ей предоставят больше свободы. Она заговорила о поездке в Пханмунджом, и он уступил ее просьбе. В автобусе Анита встретилась с японкой и предложила присоединиться к ней. Теперь она тяжело переживает, став косвенной причиной ее смерти.

Руководитель операций грустно покачал головой.

— Она тоже была на волоске. Если бы не героизм южнокорейского сержанта, ей бы сломали шею... Что вы об этом думаете, генерал Ан?

Южнокорейский генерал холодно улыбнулся и сказал на ломаном английском языке:

— Эта история очень правдоподобна, сэр. Ким Чен Ир сумасшедший, так же, как и его отец. Ким Ир Сен тоже помешан на кино. Мы знали, что он заставлял похищать десятки молодых женщин, чтобы создать себе питомник из актрис в Северной Корее. Но ни одна не смогла вернуться, чтобы рассказать, как это происходило. Бежать из Северной Кореи практически невозможно. Сейчас это предположение подтвердилось, благодаря рассказу мисс Кальмар.

— Вы думаете, что советские в курсе этой «мании»?

— Абсолютно. За Северной Кореей ведется постоянное наблюдение с китайской и советской границы. Но русские не хотят осложнять отношения с Ким Чен Иром. Им нужны порты Северной Кореи, когда во Владивостоке шесть месяцев в году лед. Впрочем, советские военные самолеты сейчас имеют право неконтролируемого перелета над Северной Кореей.

Руководитель операций одним жестом остановил его Когда речь заходила на эту тему, генерал Ан не умолкал.

— Где находится эта шведка?

— В Сеуле, сэр. Все ее заявления проверены. Похоже все точно, мы уточнили с помощью перебежчиков.

— Она не слишком потрясена тем, что произошло?

— Да, конечно, но она стала героиней в Южной Корее! Теперь все хотят взять у нее интервью, приглашают, предлагают работу, она ведь очень хороша собой. Ей предложили стать манекенщицей, она заработает много денег...

— Она не возвращается в Швецию?

— Я не знаю. Думаю, что хочет на несколько недель остаться в Сеуле... Чтобы выполнить обязательства. Дирекция отеля «Чосон» предоставила в ее распоряжение номер. Многие иностранные корреспонденты хотят с ней встретиться.

Руководитель операций удивился:

— Если бы со мной случилось подобное, я сразу же помчался бы домой...

— Мы хотим, чтобы она еще немного задержалась в нашей стране, — добавил генерал Ан. — Это же прекрасный способ разоблачить северокорейское варварство. Мы сделали фильм об этом инциденте, кассеты с которым будут розданы всем журналистам на Олимпийских играх...

Они не умолкали.

Ричард Томсон нарочито посмотрел на часы и проговорил с улыбкой:

— Мы благодарны вам, что вы пришли на эту встречу.

Южнокорейский генерал встал, пожал всем руки и вышел под охраной сопровождающего из ЦРУ? Оставшись одни, американцы серьезно посмотрели друг на друга. Руководитель операций первым прервал молчание.

— Любопытное дело, не так ли?

— Даже более, чем вы думаете, сэр, — сказал Майкл Коттер, резидент ЦРУ в Сеуле. — Мы установили личность Хо, наблюдавшего за шведкой. С помощью наших друзей из китайских служб.

— Кто же это?

— Он относится к отделу «тайных операций» северокорейских спецслужб.

— Наши коллеги?

— Так точно, сэр. На самом деле в советских спецслужбах его зовут Хе Ян Ки. Китайцы хорошо знают его. Он часто приезжает в Макао передавать приказы своим агентам. Он остановился в отеле «Айдо». Там северокорейцы устроили базу по проведению подпольных операций, и китайцы этому не препятствовали, установив за ней наблюдение.

— Значит, вы считаете, что история с кино — это прикрытие? Что агент его масштаба не стал бы заниматься такими пустяками?

— Я не знаю, сэр, — признался Майкл Коттер. — Ким Чен Ир способен воспользоваться спецслужбами, чтобы удовлетворить свою прихоть, но в этом деле может скрываться что-нибудь другое, что не связано с нашей проблемой. Шведку «проявили», но я не мог бы этого сказать о японке, которая, может быть, должна была наблюдать за ней.

— Значит, ее убийство было ошибкой.

— Да, сэр. В Панмунджоме создалось впечатление, что так и было. Северокорейцы настаивали на выдаче трупа японки, утверждая, что она приняла северокорейское гражданство.

— Надеюсь, вы не заставите меня терять время, — вздохнул Ричард Томсон, — поскольку мне плевать на киношные прихоти молодого Ким Чен Ира.

— Мы обязаны все изучить, — защищался руководитель отделения ЦРУ в Сеуле. — Южнокорейцы, китайцы и японцы давно нас предупреждали, что Северная Корея готовит акцию против наших атлетов в Сеуле во время Олимпийских игр. Но до сегодняшнего дня мне не удалось получить никаких точных сведений.

— Вы действительно верите китайцам?

— То, что Макао, тайная северокорейская база, им надоела, — это факт. Они опасаются, что может возникнуть серьезная проблема. Кроме того, северокорейцы все больше поворачиваются к Советскому Союзу, они его боятся.

Воцарилась тишина.

— В таком случае, операция в Вене приобретает все большее значение, — подчеркнул руководитель операций — Я надеюсь узнать что-нибудь от вас. — Он наклонился к переговорному устройству и сказал: «Попросите зайти Фрэнка Вудмилла».

Три минуты спустя в комнату вошел человек несколько глуповатого вида — заместитель руководителя операций.

— Фрэнк, — переспросил Ричард Томсон, — что сообщают из отделения ЦРУ в Вене о нашей операции?

— Похоже, все развивается как предполагалось.

— Никакой реакции на историю в Пханмунджоме?

— Нет.

Руководитель серьезно посмотрел на подчиненного.

— Эту операцию нужно провести безукоризненно! История в Пханмунджоме рискует укрепить недоверие северокорейцев.

— Увы, — заметил Фрэнк Вудмилл, — мы ее не контролируем... Но мы готовы.

— Кто занимается этим в Вене?

— Малко Линге, один из наших лучших агентов!

— Тогда я могу спать спокойно, — сказал начальник операций с некоторой улыбкой.

Даже лучшие агенты не всегда творят чудеса.

Глава 3

Это был Моцарт, которого убивали. После долгой пытки. Бальный зал замка Эйзенштадт на один вечер превратили в концертный, чтобы баронесса Фредерика могла продемонстрировать свой талант пианистки. Бесконечный концерт был задуман как гвоздь ее грандиозного весеннего праздника. Сидевшие рядами в креслах красного бархата гости стоически переносили наказание.

Малко, устроившись в последнем ряду, наклонился к Александре.

— А не пройтись ли нам по террасе...

Его пальцы блуждали по облаченному в черной нейлон бедру, незаметно поднимаясь вверх, пока на импровизированной эстраде пианистка брала последние аккорды взмахом зеленоватого муслина... Александра посмотрела на Малко.

— Зачем?

Она открыто посмеивалась над ним. Ее туалет был откровенным призывом к насилию. Пышная грудь едва прикрывалась вуалью из сиреневой органзы, черная юбка, узкая в талии, расширялась наподобие тюльпана, очень высоко обнажая ноги. Малко был не один, кто догадался, что чулки были се единственным бельем... Правда, она с наивным видом утверждала, что это было сделано исключительно из желания возбудить его. Однако он заметил, что взгляды некоторых мужчин были прикованы к верхней части ног Александры. В них отражалось нечто большее, чем волнение.

Когда он посмотрел на нее, то увидел ее явное ликование.

Она была счастлива, что лишила покоя этих старых дворян, которые наверняка отхлестали бы ее с досады.

Австрийские аристократы не лезли под юбку к светской даме, как к простой прислуге, даже если на ней не было белья. Снова, подумав об этом, Малко схватил за руку Александру и сорвался с кресла.

— Пошли.

Она послушно последовала за ним.

Возвышавшаяся над лужайкой большая терраса, едва освещенная фонарями, была пустынна. Малко выбрал самый удаленный от бального зала угол и подвел Александру к каменной ограде. Ни слова не говоря, он скользнул рукой под черную юбку-тюльпан, одновременно обнимая ее и впиваясь в ее губы. Молодая женщина извивалась под его пальцами, вонзаясь ногтями в складки его рубашки из розового шелка.

Малко лихорадочно выскользнул из одежды и одним движением овладел ею. Слегка согнув колени, он резко выпрямился и одним сильным движением приковал Александру к каменной ограде.

— Тише, — прошептала она со вздохом. — Идут.

Какая-то пара тоже сбежала от музыкального кошмара. Обнявшись, они скрылись в другом углу террасы. Хотя безжалостные звуки рояля продолжали их преследовать... Баронесса Фредерика брала измором.

Александра сильнее сжимала ноги. Издали можно было подумать, что это обычный романтический флирт. Каждое движение Малко вызывало у нее стон, ее напряжение было столь велико, что она кусала себе губы.

Наконец Малко не смог больше сдерживаться, вздрогнул, судорожно впиваясь руками в ее бедра, и замер...

— Давно я не испытывала ничего подобного, — вздохнула Александра.

Он освободился, и она обняла его со словами:

— Можно подумать, что ты все ещё меня хочешь?

Это было правдой. Его пальцы ласкали ей поясницу. Александра лицемерно вздохнула:

— Я хотела по-другому.

— Еще не поздно, — сказал Малко.

Он повернул ее спиной, но в этот момент увидел, что к ним приближается дворецкий. Лицо его было совершенно невозмутимо, словно он ни о чем не догадывался. Остановившись в трех шагах от них, он почтительно сообщил:

— Ваше Сиятельство просят к телефону.

Александра прыснула со смеху:

— В другой раз. Если я захочу...

Малко подошел к телефону, стоявшему на комоде в украшенном лепниной большом холле. Он уже догадывался, в чем дело. Он оставил в замке Лицен номер телефона, по которому его можно было найти.

— Алло, это Малко Линге?

— Да.

— Малко, — сказал знакомый голос, — это на завтрашнее утро. Возьмите чем записать. У меня для вас информация.

Он очень быстро положил трубку, приведя Малко в бешенство. Сейчас у него не было никакого желания работать на ЦРУ. В Верхней Австрии приемы шли один за другим и в замках проходили грандиозные праздники. Соблазнительная Александра, загоревшая на Карибских островах, была на них королевой. Снова влюбленная, она умудрялась сводить его с ума от желания, изобретая туалеты, доходящие до грани дозволенного.

Вот только замок Лицен требовал расходов. Еще перед началом лета в нем нужно было срочно провести газовые и водопроводные работы, которые обошлись бы в целое состояние.

Недовольный, Малко пошел разыскивать Александру. Он хотел насладиться ею до конца. Завтра уже будет другой день.

Башни братиславского замка, выходившего на Дунай, вставали из тумана как средневековая крепость. День обещал быть теплым, но воздух пока еще не прогрелся. «Ролле», в котором ехал Малко, застрял из-за строительных работ на дороге Братислава — Вена, и он, сидя в нем, смотрел на асфальтированное шоссе, чуть дальше заканчивавшееся двойным постом на чешско-австрийской границе.

Если не считать холма, где стоял замок, пейзаж был абсолютно ровным, пересеченным рощами и сторожевыми вышками. Здесь, через австро-венгерскую равнину, проходил «железный занавес». В нескольких метрах от «роллса», у дороги, стоял поржавевший щит, на котором было написано: «Achtung: Staatsgrenze»[10]. Подъезжали автомобили из Чехословакии с черными чешскими номерами, направляющиеся в свободный мир для заключения сделок или с туристами из Праги.

Сидя рядом с Малко, Элько Кризантем подавил зевок. Они выехали из Лицена в половине седьмого, и старый дворецкий встал на час раньше, чтобы приготовить машину. Его прищуренные глаза светились радостью. Наконец-то он отправился на задание вместе со своим любимым хозяином... Конечно, это не Бог весть какая авантюра, но все лучше, чем изображать мастера на все руки в замке Лицен. Мало-помалу древность этих мест заставила турка свыкнуться с ремеслом, очень отдаленным от его изначального призвания: убийцы.

Теперь он виртуозно справлялся с паяльной лампой и английским ключом и мастерски продувал отопительные котлы... Сейчас его старый парабеллум «Астра» висел на поясе джинсов, а свой шнурок, которым можно было задушить человека, он теребил, как другие теребят четки... Хотя эта миссия в общем-то должна была пройти спокойно, Малко взял его с собой — опыт научил его осторожности...

Элько включил печку и радио. Еще один угон самолета на Ближнем Востоке... Бои в Никарагуа. Подъехал автобус из Братиславы. Малко увидел черно-белый номер.

Сердце у него забилось быстрее. Это был тот самый автобус, которого он ждал.

Машина проехала с грохотом, направляясь в сторону Вены. Малко подождал немного, прежде чем начать за ним слежку. Это не составляло большого труда... Автобус прибыл в город, проехал по Зиммерингер Хауптштрассе до центрального вокзала, а потом повернул на запад. Словно направлялся в замок Шёнбрунн.

Но на окраине города он свернул в переулок и остановился. Малко тоже остановился на углу улицы. Он достал бинокль и стал смотреть, как пассажиры автобуса — около двадцати человек — входили в какое-то здание. Как только автобус опустел, Малко медленно поехал по улице. На доме, куда вошли пассажиры автобуса, была прибита табличка с надписью: «Botschaft der Koreanischen Demokratischen Volksrepublik»[11].

Малко проехал до следующего перекрестка и, повернувшись к Кризантему, сказал:

— Ну вот мы и приехали...

— Что будем делать? — спросил турок.

— Ничего, — ответил Малко, — сейчас мы всего лишь приемный пункт. Предполагается, что кто-то в этом автобусе хочет выбрать свободу. Мы должны ему помочь.

— Кореец?

— Не совсем, — улыбнулся Малко.

Он вынул из кармана пачку фотографий.

— Вот наша цель.

Турок взял их, и глаза его округлились.

— Вы шутите, Ваше Сиятельство.

Первая фотография была вырезана из американского журнала «Пипл». На ней была изображена роскошная брюнетка, державшая губами бриллиантовое ожерелье, со спущенной прядью волос, закрывающей часть лица с чувственным ртом. Подпись под фотографией гласила, что это Синти Джордэн, молодая подающая надежды актриса, которая только что снялась в телевизионном многосерийном фильме для Си-би-эс.

На трех других фотографиях она была снята в необычайно сексуальных туалетах во весь рост со слегка обнаженной грудью, которой жгучей завистью позавидовала бы Мерилин Монро.

И, наконец, в вырезке из «Холливуд рипортс» сообщалось, что Синти Джордэн собирается сниматься в Чехословакии в главной роли.

Турок повернулся к Малко.

— Она там?

— Я надеюсь.

— Но что она там делает?

— Автобус, за которым мы ехали, везет в Прагу актеров на съемку в совместном чешско-северокорейском фильме. Среди них и Синти Джордэн. В принципе, она должна сбежать. И мы здесь для того, чтобы ее подхватить.

— Мы отвезем ее в Лицен? — осторожно спросил Элько Кризантем. — Графиня Александра будет недовольна.

Он уже предвидел жуткую драму.

— Нет, — сказал Малко. — Мы отвезем ее в американское посольство или, скорее, в «Safe house». Тише!

Люди выходили из посольства и снова поднимались в автобус. Синти Джордэн было легко узнать среди азиатов. Через несколько минут автобус поехал. Он сделал полукруг по направлению к центру, проехал кольцевые бульвары, обрамляющие старую часть города, и остановился около Оперы, напротив Картмерштрассе, старой пешеходной улицы Вены.

Пассажиры по очереди вышли и пошли по улице, перегороженной цепями.

— Подожди меня напротив «Захэра», — сказал Малко слуге, оставив ему машину.

Он смешался с толпой, фланирующей по Картмерштрассе. В этом потоке туристов было легко потеряться. Пассажиры автобуса ходили около витрин. Малко заметил их. Синти Джордэн в самом деле была необыкновенно хороша. Она бродила со странной особой: азиаткой высокого роста, с плечами грузчика и совершенно неожиданной прической панка — ее стоявшие ежиком волосы переливались всеми цветами радуги. Хотя при этом она была соблазнительна со своими толстыми губами и раскосыми глазами.

Пораженные австрийцы оборачивались, глядя на это создание из другого мира.

Постепенно Малко приблизился к группе, оказавшись в нескольких метрах от американки. Присмотревшись получше, он заметил, что она нервничала, постоянно озираясь по сторонам. В какой-то момент их взгляды встретились в отражении витрины, и он улыбнулся ей, постаравшись изобразить нечто большее, чем желание приударить.

Она не отреагировала, но какой-то момент продолжала смотреть на него...

Группа растянулась из-за магазинов. Он заметил двух коренастых корейцев, несомненно, состоящих в разведке, они охраняли людей, следя за тем, чтобы никто не уходил! слишком далеко.

Неожиданно Малко увидел, что Синти Джордэн отделилась от группы, и про себя выругался. Его машина находилась более чем в пятистах метрах, и он рисковал нарваться на резкий отпор следивших за американкой корейцев. Вне всякого сомнения, специалистов по таэквондо — корейскому каратэ. К тому же, у него было только огнестрельное оружие. Конечно, его пистолет был за поясом но он плохо себе представлял, как им можно воспользоваться на пешеходной венской улице. Тем более что операция должна быть проведена незаметно.

Синти Джордэн задержалась перед витриной с фарфором. Малко остановился рядом. На этот раз их взгляды встретились, и он понял, что она наконец его заметила. Она даже слегка улыбнулась. Высокая азиатка стояла впереди, у витрины. Синти отошла и уронила платок. Малко занервничал. Она, конечно, придумала этот трюк. Он постоял рядом с платком, как бы поглощенный разглядыванием витрин.

Тридцать секунд спустя Синти Джордэн остановилась, посмотрела вокруг и повернулась. Малко приготовился действовать. Лучше всего было затащить ее в магазин.

Это был самый подходящий момент.

Американка не прошла и двух метров, как азиатка обернулась. Увидев, что Синти удалилась в противоположном направлении, она тут же большими прыжками бросилась за ней. У Малко хватало времени только на то, чтобы зайти в магазин ножей. Он посмотрел вслед женщинам, которые пошли вместе, натянуто улыбаясь. Ясно, что азиатка была телохранителем Синти. Ее нужно было нейтрализовать.

С Кризантемом это было бы не так сложно, но сейчас приходилось запастись терпением...

Группа актеров, дойдя до конца улицы, повернула ему навстречу. Они еще раз надолго остановились перед витриной магазина декораций, где были выставлены последние произведения Клода Даля. Диваны, обтянутые голубым атласом, консоли из ценного дерева, великолепная кровать «Тиффани» со спинкой, тисненной шелком и прошитой золотом. Десять минут спустя все уже входили в автобус, нагруженные покупками. Автобус обогнул бульвар и выехал на берег канала, пересекающего Вену с востока на запад. Сидя за рулем «роллса», Малко начинал волноваться. Если машина вернется в посольство Северной Кореи, все осложнится. В инструкциях резидента ЦРУ в Вене не говорилось о силовом «извлечении». Судя по его указаниям, все должно пройти спокойно....

Когда они проехали мимо посольства не остановившись, Малко облегченно вздохнул. Через десять минут они подъехали к замку Шёнбрунн.

На площади перед замком стояли автобусы всех стран. Туристы толпились у главного входа. Может быть, это был счастливый случай...

Малко остановился перед решеткой. Автобусам полагалось стоять подальше, и туристы должны были пройти перед ним пешком. Оставив машину слуге, он вышел, встав на видное место.

Через несколько минут появилась группа северокорейцев. Синти Джордэн было легко заметить, благодаря девице с разноцветными волосами... Они шли друг за другом, направляясь прямо к нему. Немного везения — и все пройдет хорошо... Он мысленно собрался.

Синти Джордэн, приближаясь к нему, замедлила шаг. Остальные уже стояли в очереди за билетами. Малко прошел немного вперед, чтобы ей было лучше его видно.

Их взгляды встретились. Через три секунды Синти Джордэн спокойным шагом повернула к «роллсу». Азиатка с волосами радугой сначала не отреагировала. Синти прошла три метра до того, как она что-то заметила. И закричала: «Синти!»

Американка не обернулась и бросилась бежать. «Ролле» стоял менее чем в десяти метрах от нее. Малко наклонился и открыл переднюю дверь. Через четыре секунды Синти, не говоря ни слова, прыгнула в машину. Малко захлопнул дверцу и, сев на заднее сиденье, крикнул Кризантему:

— Едем!

Раздался глухой щелчок. Все дверцы захлопнулись. Слуга нажал на газ и дал сигнал клаксоном. Как раз вовремя. Азиатка уже стучала кулаком по дверце. Они увидели ее искаженное ненавистью лицо, глаза, которых почти не было видно, и открытый рот с крупными молодыми зубами.

Машина уже отъехала от тротуара.

* * *

Азиатка резко отскочила от двери и одним прыжком встала, расставив ноги, перед капотом. Слуга инстинктивно затормозил, чтобы не раздавить ее.

— Поехали! — закричал Малко.

— Да, да, быстрее! — умоляла Синти.

Но было уже слишком поздно. Перед машиной, за спиной у азиатки, проходила группа детей. Целая школа Двигаться было невозможно. Малко стиснул зубы. Но тем не менее, при закрытых дверцах он чувствовал себя в некоторой безопасности. Но ненадолго.

Девица с разноцветными волосами обежала машину. Малко увидел, как она разбежалась и стукнула кулаком по стеклу правой передней дверцы. Удар сотряс весь автомобиль. Синти Джордэн закричала:

— Поехали, поехали быстрей! Она меня убьет!

Но школьники продолжали идти. Малко вынул свой пистолет, готовый на все.

Кореянка снова бросилась в атаку. Словно настоящий бульдозер. Ее кулак стучал по стеклу как молоток. Со скоростью поршня локомотива! Любой размозжил бы себе фаланги! Она же даже не оцарапалась. Казалось, она сделана из стали. Вдруг, остановившись, она отпрянула и выбросив вперед ногу, нанесла удар неслыханной силы. Разбив стекло, она стукнула Синти в висок, оттолкнув ее на Кризантема.

Азиатка бросилась к Синти и прорвалась в машину. Протянув руку через разбитое стекло, она подняла защелку и чуть не сорвала дверцу с петель! Полуизбитая Синти едва шевелилась. Вокруг начали собираться люди.

С пистолетом в руке Малко выскочил из машины. Азиатка его словно не видела. В этой густой толпе ему было трудно применить оружие. Схватив Синти за руку, кореянка вытащила ее наружу, бросив на асфальт. Американка стала кричать, но никто не пришел ей на помощь.

Выскочил Элько Кризантем. В одну секунду азиатка бросила свою добычу. Она вдруг съежилась, ослабила ногу и со всей силой ударила турка в бок. Его резко отбросило назад, и он упал на дорогу с открытым ртом, остановившимся, искаженным от боли лицом. Через мгновение она повернулась к Малко. Он наставил на нее пистолет, однако, не решаясь стрелять.

— Назад!

С диким криком она сделала нечто вроде антраша, и ее нога, вытянувшись горизонтально, ударила Малко в кисть руки с такой силой, что можно было подумать, что она разлетится на куски. Разбитое стекло «роллса» напоминало ему о том, на что способна эта фурия...

Не обращая внимания на прохожих, кореянка схватила Синти, пытавшуюся вновь пробраться в машину. Малко дотянулся до упавшего в водосточный желоб пистолета и подобрал его. И прицелился на значительном расстоянии.

— Оставьте эту женщину! — закричал он.

Кореянка остановилась, оценивая ситуацию. Пассажиры уже поднимались в автобус, из парка бежали двое полицейских. Внезапно она оттолкнула Синти Джордэн и со всей силы ударила ее кулаком в горло. У Малко замерло сердце!.. Синти сжалась в комок и покатилась по земле. Азиатка склонилась над ней и подняла руку, чтобы прикончить ее, раздробив шейные позвонки. Раздался выстрел, и она закричала от боли. Пулей ей перешибло правую кисть.

Сообразив, что у нее ничего не выйдет, она побежала к автобусу, который уже отъезжал. Малко увидел, как она прыгнула в него на ходу и исчезла внутри. Он еще не мог прийти в себя от того, что произошло.

Турок встал, серый от боли.

— Никогда не видел ничего подобного! — пробормотал он с искаженным лицом, — думаю, что она сломала мне ребра. Это робот или...

— Это таэквондо, — объяснил Малко, уже имевший дело с корейцами и с их каратэ.

Зеваки окружили безжизненное тело Синти Джордэн. Малко пробрался сквозь толпу и подошел к девушке. Лицо ее было бледно, она дышала со страшным пронзительным свистом. Какой-то человек склонился над ней, осматривая ее.

— Я врач, — сказал он Малко. — Она жива, но в тяжелом состоянии. Нужно вызвать скорую.

— Спросите ее, кто она.

Врач покачал головой.

— Невозможно, она не может говорить. У нее перебита гортань.

Послышалась сирена скорой помощи. Малко посмотрел на разбитое стекло. Хорошее начало! Он почти выполнил свою миссию, но ЦРУ могло бы его предупредить об этой северокорейской фурии. Еще немного, и она бы убила всех троих... Даже шнурок Кризантема был ничто против таэквондо. Он торопился получить информацию, которой располагала Синти. Почему так хотели ее устранить?

Глава 4

Ларри Уит, резидент ЦРУ в Вене, с мрачным видом повесил трубку.

— Синти Джордэн будет жить, — сказал он, — но она останется практически немой. У нее совершенно разбита гортань. В госпитале Марии Хильфе никогда не видели ничего подобного. Она все еще в состоянии шока.

— Расскажите мне об этом подробнее, — потребовал Малко. — Для чего вы внедрили эту кинозвезду к северокорейцам? Зачем им понадобилось ее убивать?

Американец положил в чашку кофе два кусочка сахара.

— Это длинная история. Вы слышали о Ким Ир Сене, северокорейском лидере?

— Конечно, — сказал Малко. — Его воспевают во всех газетах. Но какое он имеет к этому отношение?

— У него есть сын Ким Чен Ир. Такой же чокнутый, как и он, еще и помешанный на кино. Он любой ценой собирает в Северной Корее звезд со всего мира, чтобы снимать их в кинопробах или просто спать с ними.

— Вы хотели получить о нем информацию?

— Нет, все гораздо сложнее. Мы получили информацию от японской и китайской разведки, что северокорейцы готовятся совершить террористические акты во время Олимпийских игр в Сеуле, в сентябре 1988 года, то есть через шесть месяцев.

— Я полагал, что русские и китайцы принимают в этом участие, — заметил Малко. — Это же их друзья.

— Правильно, — сказал американец. — Поэтому и в нашей информации речь идет о террористических акциях, направленных только против американских атлетов... Северокорейцы нас ненавидят.

— А южнокорейцы? Они что говорят?

— Они располагают той же информацией, но утверждают при этом, что все находится под контролем и что в Корею невозможно тайно провезти даже шпильку для волос.

Вообще после смены президента они какие-то странные, раньше это были совершенные параноики. А сейчас кажутся очень спокойными, почти отрешенными. Поэтому мы сами хотим поднапрячься в этом деле.

— А какая связь между историей с кино и планами покушения?

— Какой-то человек, о существовании которого мы узнали от одной шведки, сбежавшей из Северной Кореи в Пханмунджоме. Она приехала в Пхеньян сниматься в кино по приглашению Ким Чен Ира. По ее словам, он контролирует операцию «Кино». Некто Хо, не кто иной, как Хе Ван Ки, третий человек в северокорейских оперативных службах. Он отвечает за все тайные операции, нападения за границей, убийства, саботаж Олимпийских игр.

— Вы уверены в этом?

— Да, с помощью двух разных источников: китайской разведки, наблюдающей за Макао, и японцев, которые внедрили несколько человек, работающих с северокорейцами. Бывшие представители Сэкигун[12]. Они стали наемниками и пользуются поддержкой иранских и палестинских террористов.

— Значит, операция «Кино» стала бы прикрытием?

Американец иронически посмотрел на Малко.

— Я не могу представить, чтобы такой тип, как Хе Ван Ки, терял время на глупости с кино. Кроме того, теперь мы располагаем еще одним доказательством. Я имею в виду женщину, которая серьезно ранила Синти Джордэн. Я только что установил, кто она. Ее зовут Обок Хю Кан.

— Во всяком случае, эта фурия с разноцветными волосами — чемпион по таэквондо, — заметил Малко.

— Совершенно верно, — продолжал Ларри Уит. — А через нее мы выходим на северокорейские спецслужбы. В 1974 году они решили создать отборную группу для выполнения тайных операций с применением таэквондо.

Они завербовали за баснословные деньги одного южнокорейского генерала Шойя, а также чемпионов корейского каратэ со всего мира, купив их или похитив. Они усовершенствовали таэквондо, очистив его от спортивных элементов и превратив в смертельное оружие.

Обок Хю Кан была одной из лучших учениц. После подготовки ее зачислили в 8-й корпус северокорейской народной армии, возложив на нее выполнение специальных миссий. Она говорит на китайском, английском, русском и японском языках и входила в оперативную группу, совершившую покушение на южнокорейского президента в Рангуне в октябре 1983 года, во время его визита в Бирму. Ей удалось избежать правосудия. Обок Хю Кан крайне опасна. По сведениям китайцев, она подчиняется Ким Чен Иру, непосредственно от которого получает приказы.

— А ее волосы?

— Парик для съемки. Она сыграла небольшую роль в одном фильме.

— Где она сейчас?

— Автобус пересек чешскую границу без каких-либо препятствий со стороны австрийских властей, которые не хотят ни с кем связываться. Она, конечно, была в нем. Теперь вы понимаете, почему мы хотели узнать подробнее о киноувлечениях Ким Чен Ира?

— Понимаю, — сказал Малко. — Но почему Синти Джордэн?

— Мы знаем ее давно, она оказала нам немало услуг. Из патриотизма. Так, когда мы ее спросили, не поедет ли она в Северную Корею по приглашению Ким Чен Ира, она сразу же согласилась.

— Он ее пригласил?

— Нет. Но мы все организовали так, чтобы он это сделал. Липовые интервью, рассказывающие о ее любви к Азии, о ее восхищении социализмом, борьбой угнетенных народов и так далее. В общем, настоящая Джейн Фонда...

Через полтора месяца ее вызвал Ким Чен Ир, точнее, один из его эмиссаров в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. Она заставила себя упрашивать — для вида, — но он послал ей подлинный проект договора с Чехословакией, где она должна была играть главную роль!

Затем она подписала контракт и полетела в Москву и Пхеньян. Больше мы о ней не слышали. По крайней мере, некоторое время. Впрочем, в этом не было и ничего тревожного. В ее задачу входило узнать, что скрывается за операцией «Кино».

Идея заключалась в том, чтобы потихоньку вызволить Синти после съемок. Но из-за инцидента, произошедшего на прошлой неделе в Пханмунджоме, мы смогли связаться с ней с помощью наших местных агентов. Она дала нам знать, что хотела бы, чтобы ее вызволили. Северокорейцы, вместо того чтобы отпустить ее после Праги, вознамерились отправить ее в Северную Корею под предлогом съемок в другом фильме. Вот почему я решил провести операцию здесь, воспользовавшись экскурсией в Вену.

— Она что-нибудь узнала?

— Думаю, что да.

— Она не смогла с вами связаться?

— Она еще не пришла в сознание, а когда была там, не могла нам ничего передать. Как только ей будет лучше, мы ее расспросим.

— Желаю вам удачи, — сказал Малко. — Ну, а я возвращаюсь в Лицен, у меня сегодня вечером обед.

— Мне нужно будет помочь сделать портрет-робот Обок Хю Кан, — попросил американец. — У нас нет ее фотографии, вы единственный, кто ее видел близко.

— Надеюсь, что Синти Джордэн хорошо охраняют, — заметил Малко. — Северокорейцы хотят убрать ее.

— У ее двери стоят двое из лучшей охраны безопасности, морские пехотинцы, — сказал Ларри Уит.

* * *

Элько Кризантем сидел за рулем «роллса», ехавшего по улице Марии Хильфе, когда Малко заметил голубовато-белую панель госпиталя того же названия. Неожиданно оживившись, он бросил слуге:

— Останови во дворе госпиталя.

Если бы Синти Джордэн пришла в сознание, он, по крайней мере, попрощался бы с ней. Кризантем свернул с дороги. Мертвенно-бледный, он мучился от боли в груди. Поэтому дышал как дряхлый старик.

Малко вошел в приемную и обратился в регистратуру:

— Мисс Синти Джордэн?

— Четвертый этаж. Палата 412, — сказала дежурная и сразу же погрузилась в чтение «Курьера».

Ни один из лифтов не подошел, и Малко пришлось набраться терпения.

* * *

Сержант Билл Экланд, обнажая зубы, жевал жвачку, уставившись на покрытую эмалевой краской перегородку в коридоре, когда услышал, как открылась дверь. Вошла медсестра в белой блузе, уверенным шагом направляясь к нему. Пехотинец сразу же что-то заподозрил. Девушка видимо, была азиаткой. А значит, подозрительной, судя по инструкциям его шефа. Он выпрямился во весь свой стодевяностопятисантиметровый рост и захрустел суставами огромных кулаков.

Даже не подумав вытащить автоматический кольт, висевший за поясом.

Только повернулся, бросив через комнату:

— Эй, Джо! Иди сюда!

Стриженный наголо, с плечами грузчика, Джо Мак-Грегор встал со стула. Сестра была не более чем в трех метрах.

— Что случилось?

— Она здесь. Думаю, это как раз то, что они ищут.

Парни бросились ей навстречу: двести килограммов мускулов и злобы. Билл Экланд собрался схватить девицу за руку, как она вдруг отпрянула.

Раздался жуткий крик.

Сестра с неслыханной силой выбросила вперед ногу.

Она ударила ему в пах, разбив мошонку: носок ботинка был заполнен изнутри свинцом...

Мертвенно-бледный сержант Экланд согнулся пополам, застонав от боли. Сестра, как дровосек, воскликнув «ух!», левой рукой ударила его по затылку, размозжив шейные позвонки.

Джо Мак-Грегор своей громадной левой рукой схватил ее за правое предплечье, правой вынимая свой кольт. Но не успел. Сестра повернулась как волчок, левой рукой вцепилась в мышцу предплечья пехотинца, заставив его ослабить руку, а правым локтем с невероятной силой стукнула его между ребер, разбив аорту. Он пошатнулся, открыл рот, упал на колени и свалился замертво.

Обок Хю Кан перешагнула через оба тела. Свинцовые пластинки на локтях придавали ее ударам смертоносную силу. Ее дыхание даже не участилось. Она проникла в комнату Синти и заперла за собой дверь.

* * *

Выйдя из лифта, Малко увидел два тела, лежащие в коридоре. У него сильно забилось сердце. Пистолет был в «роллсе».

Он пробежал коридор, рывком открыл дверь палаты 412. Какая-то медсестра склонилась над Синти Джордэн, держа двумя руками ее голову. Ноги американки резко дергались.

Медсестра обернулась, и он остолбенел, увидев холодные, хищные узкие глаза. Обок двумя руками закрывала рот Синти Джордэн. Правая рука у нее была перевязана бинтом. Американка рванулась в последний раз и замерла.

Обок Хю Кан выпрямилась. Он увидел ее крепкие мускулы. Тела двух пехотинцев говорили более чем достаточно, до какой степени она была опасна. С пустыми руками у него не было шансов. Он отпрянул одним прыжком, и нога кореянки, выброшенная вперед, ему в пах, разбила дверной косяк, выбив матовое стекло.

Он бросился к телу одного пехотинца и схватил пистолет.

Обок Хю Кан метнулась из комнаты и бросилась в другой конец коридора. Малко взвел курок и выстрелил. Пуля попала в стену. Обок прижалась к полу, сделав своего рода кульбит, и побежала зигзагом. Малко снова прицелился.

В тот самый момент врач со стетоскопом на шее, услышав стрельбу, выбежал из комнаты и попытался преградить ей путь.

Нога азиатки взлетела как мяч, ударив врача в пах с невиданной силой. Он упал вдоль стены и остался лежать на полу. Кореянка выскочила на служебную лестницу и скрылась.

С кольтом в руке Малко бежал за ней. Тренированная как акробат, она перепрыгивала через ступеньки. Опьянев от ярости, он разрядил обойму наугад. Но, когда он выскочил во двор, ее уже не было.

Малко вернулся. Госпиталь Марии Хильфе бурлил. Над лежащим вдоль стены врачом склонился санитар. Но напрасно. Удар ногой Обок Хю Кан вызвал обширное внутреннее кровотечение, повлекшее перитонит... Малко добежал до комнаты Синти Джордэн. Там тоже было скорбное зрелище... Американка лежала на спине, лицо ее было синего цвета. Врач приложил стетоскоп к ее груди.

— Она мертва? — спросил Малко.

— Да, цианистый калий. Доза могла бы убить лошадь.

Он вспомнил медсестру, склонившуюся над Синти и зажимавшую ей челюсть. Она силой заставила ее проглотить капсулу с цианистым калием.

Дикое хладнокровие.

Малко повернулся, потрясенный и взбешенный от ярости. Почему убили Синти? Откуда это ужасное остервенение? Была ли это месть северокорейцев, взбешенных от того, что ими манипулировали американцы? Или Синти знала тайну, жизненно важную для Пхеньяна?

Ларри Уит вошел в комнату, совершенно потрясенный. Он посмотрел на Синти Джордэн, молча покачал головой и вызвал Малко в коридор.

— Она что-то знала, — сказал он. — Иначе они не пошли бы на риск убивать ее здесь. Мы должны узнать что.

Малко чувствовал на себе страшную вину после этой неудавшейся миссии с кровавым концом. Однако он не представлял, каким путем снова выйти на след.

— Как? — спросил Малко.

— Я пока еще не знаю, — ответил резидент, — но я найду способ.

Глава 5

Малко сидел во главе стола, на обеде, устроенном по случаю дня рождения его соседки, живущей в замке Фюрстенберг, — соблазнительной блондинки с пухлыми ножками и большими голубыми фарфоровыми глазами. У нее уже было три мужа, а теперь она питала тайную склонность к Малко. Впрочем, бдительная графиня Александра не спускала с нее глаз. Элько Кризантем, с перевязанным под рубашкой торсом, подошел и наклонился к Малко.

— Вас просит Вена, Sie Hoheit[13].

Когда он употреблял это обращение, речь всегда шла о ЦРУ... Малко извинился, улыбкой успокоив Александру, и вышел в библиотеку.

— Малко!

Это был голос Ларри Уита. Он не видел американца неделю, с похорон Синти Джордэн.

— Я занят светскими обязанностями, — сказал Малко.

— Чем могу быть полезен?

У него были долги перед ЦРУ, которое вот уже четверть века давало ему возможность поддерживать замок и жить соответственно его рангу, даже не имея ни гроша за душой. Каждый камень Лицена ценился на вес трупа. Малко знал, что в этом бесконечном крестовом походе он в конце концов проиграет, что пули не всегда пролетают мимо, но это составляло часть его философии...

Линге умирали стоя. Как можно позже. И с высоко поднятой головой.

— Приезжайте в Вену, — произнес американец почти радостно.

— Это важно?

— Очень.

В его голосе уже не было и следа шутки.

— О чем идет речь?

— Завтра, — мрачно сказал Ларри Уит. — Я не хочу говорить по телефону. У меня для вас работенка.

— О'кей, — безропотно согласился Малко. — Я буду завтра утром.

— Прекрасно. Не забудьте свой паспорт.

Ларри Уит положил трубку раньше, чем Малко смог расспросить о подробностях. Он вернулся к обеду, его радость была испорчена. Ножка прекрасной соседки тотчас же прижалась к его ноге, и Александра метнула на него свой взгляд, утопив ревность в бокале «Дом Периньона».

* * *

— Есть новости, — сообщил Ларри Уит, как только Малко вошел в его кабинет.

— Вы нашли Обок?

— Увы, нет. Но у меня есть возможность получить сведения о том, что затевается против нас.

— Здесь, в Вене?

Американец покачал головой.

— Нет, в Макао.

Малко подумал, что ослышался.

— В Макао? И вы позвали меня?

Ларри Уит сделал успокаивающий жест.

— О'кей, о'кей, это не такой уж идиотизм... Сначала не в Макао, а в Таиланде...

— А, прекрасно, — произнес Малко с иронией, — всего лишь пятнадцать часов лета вместо двадцати. А почему Таиланд?

— У нас есть в Макао один информатор, вернее, она, очень хорошо внедренная к северокорейцам. Мина. Это её псевдоним. Она уже передала нам важные сведения, но «вести переговоры» на месте с ней невозможно, это для нее очень опасно. Кроме того, китайская разведка не знает о ее существовании. Я не хочу, чтобы они нас раскрыли. Поэтому мы встречаемся с ней за границей. Она дала нам знать, что располагает жизненно важной для нас информацией относительно Кореи и ее планов, касающихся Олимпийских игр. Мне бы хотелось, чтобы вы ее получили...

— А у вас нет никого поближе? В Гонконге или Бангкоке...

— Да, конечно, но я настаиваю на том, чтобы этим делом занялись вы. По одной простой причине: вы единственный человек, кто два раза видел Обок Хю Кан. Вы можете ее опознать, а любой из наших агентов — нет.

Я не сомневаюсь, что Обок замешана в вынашиваемых против нас планах. Если Мина даст вам средство ее локализовать, вы продолжите это дело.

— Другими словами, — сказал Малко, — после Таиланда я еду в Корею... На шесть месяцев. Это то, что вы называете работенкой.

— Посмотрим, — сказал он уклончиво. — Сначала встретьтесь с Миной. Лично я не знаю ни ее настоящего имени, ни как она выглядит. Просто ее «использует» резидентура в Гонконге.

— Как я войду с ней в контакт?

— Для вас заказали в Гонконге номер в отеле «Ройал Уинг», самом роскошном отеле Паттайи. Вы там остановитесь, и Мина с вами свяжется. Она будет знать номер вашей комнаты. Особенно не суетитесь, это может представлять для нее смертельную опасность. Мы не знаем ее окружения. Потом сообщите мне обо всем через резидентуру в Бангкоке. В зависимости от того, что мы узнаем, будем решать.

Я заказал вам билет на самолет «Эр-Франс» Вена — Париж и дальше Париж — Бангкок, тоже «Эр-Франс», без посадки, на пятницу. Вы вылетаете в 18.15 и будете в Бангкоке на следующий день в 11.00. Кстати, я заказал вам в «Клабс».

— Простите?

— Да! — сказал американец. — С тех пор как Уэбстер стал директором ЦРУ, никто не имеет права летать в первом классе. Но вы знаете, в «Эр-Франс» «Клаб» — превосходный, его переделали, теперь он как новый, там есть и бар, и собственный туалет.

— Отправьте Уэбстера в Бангкок, — сказал Малко. Резидент вздохнул:

— Хорошо, хорошо. Я выкручусь.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Если со мной что-нибудь случится, постарайтесь не отправлять меня из экономии в деревянном гробу.

* * *

Развалившись на веранде пивного бара, развязные красные австралийцы усаживали к себе на колени миниатюрных таек, едва достающих им до плеча. Это было то время дня, когда пять тысяч путанок Паттайи, курорта, расположенного в ста двадцати километрах от Бангкока, начинали выбираться на свет...

Вдоль узкого пляжа на километры протянулись, заслоняя море, павильоны, бары, рестораны. Бурлящая, продажная и полная жизни Азия.

Первые неоновые огни придавали праздничный вид этому грязноватому Луна-парку.

Паттайя...

Малко закрыл глаза, объятый ностальгией. Когда он впервые приехал сюда, здесь было только два отеля и пляж с полными очарования маленькими ресторанчиками, где можно было отведать колючих крабов в обществе восхитительных таек, еще не продававших за деньги свои милости. Сейчас же все это было похоже на Куанле-Пэнс в Майами и метро в часы пик. При сорока градусах в тени...

Его такси, оборудованное кондиционером, выехало из сутолоки, взобралось на холм, а потом вновь спустилось к просторному огороженному участку, где возвышался «Ройал клифф хоутел» и его крыло — люкс «Ройал уинг». Одетый во все белое, бой поспешил навстречу Малко и взял его чемоданы. Холл был громадный, с микроклиматом, белым мраморным полом, устланным ковром, который был специально расписан в мастерской декоратора Клода Даля. Через бухту можно было увидеть море и судоремонтную верфь семьдесят второго флота США.

— Апартаменты 311, сэр, — сообщил ему портье. — Как вы заказывали. Enjoy your stay[14].

Отель спускался террасами до бассейна сложной конфигурации, возвышающегося над малопривлекательным пляжем. Номер был роскошный, кругом шелк, с видом на бассейн. Телевизор «Самсунг» стоял напротив кровати Малко посмотрел вниз: все лежаки были заняты. Может быть, Мина сейчас загорает?

Приняв душ, он спустился и устроился рядом с баром изучая клиентов отеля. Здесь были все: китайцы, белые тайцы, красивые женщины и много немцев. Поскольку на солнце у него обгорели плечи, он окунулся в большое джакузи, где уже было несколько отдыхающих и среди них ослепительная брюнетка в леопардовом купальнике, подчеркивающем невероятную для ее роста грудь. Она стала плавать на спине, и ее груди торчали из воды как сюрреалистические скульптуры. Увы, она была белой. Это не могла быть Мина.

Малко подождал до шести часов и поднялся в номер. В тот момент, когда он выходил из душа, зазвонил телефон. Он сказал: «алло» — и услышал, как положили трубку.

Первый признак жизни. Ждать других было безнадежно. Чтобы развлечься, он решил пообедать в Паттайе, несмотря на толпу. Это все же было веселее, чем сидеть взаперти в номере и есть бананы.

* * *

Ночь прошла тихо. Утро Малко провел в номере перед телевизором, где показывали какой-то фильм, и уже начинал думать, что время тянется слишком долго. Пока другие плавали в теплой воде в бассейне, ему оставалось сидеть у телефона и перечитывать в двадцатый раз «Капут» Курцио Малапарте.

Смирившись, Малко пошел перекусить сандвичем и окунуться в джакусси. Жара стояла нестерпимая. После тайского супа со специями, который мог бы оживить и амебу, он залил себе жар в гортани очень сладким ледяным чаем и поднялся в номер. Малко был озадачен. Он почти заснул, завернувшись в махровый халат, когда раздался стук в дверь...

— Войдите.

Это был всего лишь дежурный. Малко снова лег. Через четверть часа снова постучали... Заранее раздраженный, он пошел открывать. В его вены мгновенно выбросило поток адреналина. В амбразуре двери с застенчивым лицом стояла восхитительная китаянка, задрапированная в парео, скрывающее длинные шоколадные ноги и облегающее маленькую крепкую грудь. Ее черные волосы были уложены в сложную прическу, скрепленную заколками из слоновой кости, подчеркивающие нежное лицо с громадными удлиненными глазами, чуть вздернутый нос и большой чувственный рот. Явно метиска.

— Мне нужен Джим Томсон, — сказала она неуловимым голосом.

Это был пароль.

— Он уехал в Гонконг, — ответил Малко.

Мина вошла, прошла через комнату, пройдя к окну и отодвинув штору, посмотрела в бассейн. Малко последовал за ней.

— На что вы смотрите?

Она обернулась.

— На моего мужа. В это время у него фиеста у бассейна. Я сказала ему, что поднимусь в номер. Но мне нужно быть осторожной.

Она вынула из парео клочок бумаги и протянула его Малко.

— Вот информация, которую я должна была вам дать.

На нем было написано две цифры и четыре слова заглавными буквами: 45, Согю-Тон, Маро-Гу.

— Что это означает? — спросил он.

— Это секретный адрес северокорейской сети в Сеуле, — сказала она. — Мне было очень сложно его получить. Его нет ни у кого: ни у китайской разведки, ни у японской.

— И больше ничего? — спросил Малко. — Ни названия, ни этажа?

Мина улыбнулась.

— Нет. Это было бы слишком опасно. Действительно, это неполная информация, я даже не знаю, дом это или учреждение. Но, наблюдая за этим местом вы в конце концов что-нибудь обнаружите. Больше я не могла ничего сделать.

— Как давно существует эта сеть?

— Я не знаю. Но они намерены использовать ее во время Олимпийских игр. Это совершенно новая инфраструктура.

Она задвинула штору и шагнула к нему. Печальный взгляд девушки был непроницаем. Он видел соски, просвечивающие через тонкую ткань парео. Мина была изумительна с ее тонкой талией и длинными ногами.

— Что вы делаете в Макао? — спросил он.

Ему не хотелось, чтобы она сразу же ушла. Даже если ей нечего было ему больше сказать. Мина слегка улыбнулась.

— Ничего особенного. Вы знаете, это маленькое местечко.

— Вы никогда не работали?

— Нет, работала, — сказала она. — В казино. Крупье. Это было забавно.

В ее голосе послышалось сожаление.

— Вы долго пробудете в Паттайе? — расспрашивал Малко.

— Несколько дней, — ответила она. — Но не надо меня искать. Это очень опасно. Мой муж работает с северокорейцами. Он очень подозрителен. Когда он останавливается в отеле, он всем дает деньги, чтобы ему говорили, есть ли у меня какие-то контакты с людьми...

Она была очаровательна.

Малко безумно захотелось эту хрупкую куколку. Должно быть, она это почувствовала и направилась к двери.

— До свидания. Надеюсь, это вам пригодится.

Она открыла дверь, и он вышел вслед за ней. Номер выходил в своеобразный коридор, довольно-таки темный. Малко хотел сделать шаг вперед и вдруг почти столкнулся с Миной, резко повернувшейся назад с испуганным видом. Чуть дальше он увидел дежурного, который наблюдал за ними.

Без всякого предупреждения Мина бросилась в объятья Малко. Он почувствовал прикосновение теплых губ, все ее тело прижалось к нему в страстном поцелуе. Обезумев от счастья, Малко тотчас увлек ее внутрь, закрыв дверь ударом ноги. Он уже приподнял ее, чтобы отнести на кровать, но она резко высвободилась.

— Оставьте меня! Оставьте меня! — отбивалась Мина. — Это из-за дежурного. Если он подумает, что я обманываю мужа, он ничего не скажет. Вы дадите ему сто долларов...

Он все еще держал ее за талию, а она пыталась вырваться. Парео соскользнуло с ее плеча, и он увидел превосходный цельный купальник, делавший ее похожей на пантеру.

У Малко забилось сердце.

— Вы восхитительны, — прошептал он.

Его руки скользнули по ее телу, лаская изгиб талии и резко торчащие ягодицы при мальчишеских бедрах. Он снова поднял ее, коснувшись груди. Взгляд Мины помрачнел.

— Оставьте меня, — умоляла она жалобным голосом. — Оставьте.

Об этом уже не могло быть и речи. Потихоньку Малко увлек ее на кровать. Он утопил ее губы в тепле своей шеи и почувствовал, как она обмякла. Его руки блуждали по ее телу, успокаивая восхитительную дрожь. Но когда он скользнул вверх по ее ногам, она вскочила и вырвалась, пытаясь забрать парео. Малко снова схватил ее.

Они оказались на кровати. Малко сбросил свой махровый халат, оставшись только в плавках. Прическа Мины стала разваливаться. Она застонала.

— Остановитесь! Я не смогу причесаться. Прошу вас.

В ее голосе было столько отчаяния, что Малко отступил. Она сразу же бросилась к зеркалу... Щеки ее горели, дыхание было прерывистым. Малко обнял ее и нежно прильнул к ее спине, лаская грудь. Через несколько секунд он почувствовал, как Мина обмякла, ее ягодицы дрожали, дыхание участилось. Но она снова быстро взяла себя в руки.

— Отпустите меня, — просила она. — Я боюсь, мой муж сейчас проснется.

Вместо ответа он скользнул руками по купальнику, потом вверх по ноге и проник под эластик. Мина была в том же состоянии, что и он... Он заметил с горечью:

— Вы ведь тоже этого хотите...

— Я не хочу, — возразила она, — я пытаюсь уйти.

Ложь во спасение.

Неожиданно у него возникла идея. Взяв ее за руку, он притянул ее к окну. Через жалюзи они увидели людей внизу у бассейна.

— Посмотрите сюда, — сказал он. — Вы его видите?

— Да.

— Он спит?

Малко едва услышал «да». Она больше не боролась. Он снова принялся ее ласкать через купальник. Сначала груди, пока ее соски не стали твердыми, как гранит. Мина молчала, застыв, но не возражая.

Малко снял плавки и бросил их на пол. Когда он прижался к ней, дрожь пробежала по ее телу. Похоже, она уже смирилась. Малко был в таком состоянии, что мог взорваться в любой момент от любого соприкосновения с ней.

Он отодвинул эластик купальника, обнаружив ложбинку между круглыми ягодицами, и овладел ею.

Мина стонала, ее руки впивались в шторы. Наконец он взорвался громкими раскатами счастья как раз в тот момент, когда она достигла наслаждения.

Они замерли на несколько мгновений.

Малко умирал от желания увлечь ее на постель и целый день заниматься с ней любовью. Мина повернулась, мягко высвобождаясь. Ее большие глаза были подведены бистром[15]. Он сообразил, что они даже не поцеловались.

— Мне нужно идти, — сказала она нежным голосом.

Малко отпустил ее. Она взяла парео, надела его и направилась к двери. Выходя, улыбнулась и прошептала:

— Не забудьте сто долларов.

Это были ее последние слова. Малко подождал какое-то время, потом подошел к окну. Он увидел, как Мина вышла из наружного лифта и поднялась на мостик, перекинутый через бассейн. Она сняла парео и прыгнула в воду.

Малко надел халат, взял деньги и вышел в корридор. Дежурный не шевелился. Он подошел к нему и положил ему в руку пачку батов[16], приставив палец к своим губам. Тот положил деньги в карман и улыбнулся. Мина была спасена. Затем Малко спустился в бассейн. Он все еще дрожал. Но не только из-за информации, которую получил. Теперь ему подольше хотелось остаться в Паттайе.

С Миной.

Он стал плавать по излучинам бассейна. Пока не увидел Мину, лежащую на матрасе и рассеянно смотрящую через черные стекла очков. Рядом с ней был толстый, бесформенный толстяк, целиком погруженный в какую-то китайскую газету.

Малко подумал, что мир решительно плохо устроен, и пошел забыться в джакузи.

Ему оставалось только передать свою информацию по телексу и лететь первым самолетом «Эр-Франс» в Париж. По крайней мере, с одним прекрасным воспоминанием о Паттайе — Мине, которую он, вероятно, больше никогда не увидит.

* * *

Войдя в кабинет резидента ЦРУ в Бангкоке, Малко словно попал из сауны под ледяной душ. Снаружи было ужасно, 45° в тени при 150 процентах влажности. Джек Ерли радушно протянул ему руку.

— У меня есть для вас новости. Вы не вернетесь в Европу.

Ошеломленный Малко посмотрел на него. Он шел из бюро «Эр-Франс», где заказал билет на вечерний рейс до Парижа. Увы, в субботу не было прямого рейса до Парижа. Но они все-таки воспользовались свободными диванами в просторном салоне первого класса «Эр-Франс», где было всего шестнадцать пассажиров.

— Вы летите в Сеул, — продолжал Джек Ерли. — Указание Лэнгли. Вот возьмите.

Он протянул ему только что расшифрованный телекс с грифом «Secret. COS only»[17] и с копией Майклу Коттеру, начальнику отделения ЦРУ в Сеуле. Текст был коротким: «Малко Линге ждут в Сеуле завтра утром. Немедленно свяжитесь COS — Сеул. Regards».

— Но это идиотизм, — взбунтовался Малко. — Что вы хотите, чтобы я там делал?

— Я — ничего, — спокойно сказал Джек. — У них есть какие-то идеи. Я говорил с Ларри по телефону. Лэнгли хочет, чтобы вы сами использовали информацию, полученную от Мины.

— А южнокорейцы?

— В Лэнгли не хотят ставить их в известность. В данный момент. Но это не все. Они также хотят, чтобы вы занялись этой шведкой, Анитой Кальмар.

— А разве этого уже не сделали?

— Нет, до настоящего времени люди из корейского отделения ЦРУ не желали этого делать. Но я считаю, что истинная причина, судя по тому, что говорит Ларри, другая Они убеждены, что венская убийца, Обок Хю Кан, заявится туда. А вы единственный, кто может ее с точностью опознать.

— Но до Олимпийских игр еще шесть месяцев, — возразил Малко.

Джек Ерли посмотрел на него с иронической улыбкой.

— У вас будет время выучить корейский язык. Лично я глуп и дисциплинирован, и уже заказал вам билет на самолет в Сеул на сегодняшний вечер и номер в отеле «Силла». Не могу сказать, что я вам завидую: в это время года в Сеуле окоченеешь от холода.

Глава 6

Громадное светящееся панно мигало напротив City Hall[18] в Сеуле, показывая три цифры: 173. Малко наклонился к шоферу такси, который немного говорил по-английски.

— Что это означает?

Кореец повернулся с гордой улыбкой.

— Олимпийские игры, сэр. Через 173 дня.

Счастливый, он на полной скорости бросился в лабиринт большой площади. Один автобус задел их, взревев, как буйвол. Корейцы водили так же, как работали: как звери. Пять минут спустя они ворвались в туннель Комхва, один из многочисленных туннелей, превративших холмы Сеула в швейцарский сыр. Странный город, где небоскребы в центре напоминают Америку, автострады — Токио, а домики с разноцветными крышами — традиционную Азию.

Здесь было столько же холмов, сколько в Риме, некоторые покрывала скудная растительность, другие — миниатюрные строения... Но Джек Ерли ошибался: город купался в сияющем солнце, придававшем яркость его краскам.

Шофер снова обернулся, указывая пальцем на табличку:

— Согю-Тон!

Это была оживленная улица в западной части Сеула, усеянная сотнями магазинов. Квартал Маро-Гу тянулся до реки Ханган и не представлял особого интереса. Такси остановилось через сто метров, и шофер вернул Малко клочок бумаги с адресом, который ему дала Мина в Паттайе.

Малко оказался на тротуаре, напротив зоомагазина, в витрине которого были выставлены двенадцать пуделей. Дом под номером 45 по Согю-Тон был старым трехэтажным зданием с четырьмя магазинами на первом этаже. Он прошел через проход, который был прямо перед ним, где пахло чесноком, как и во всем городе. Впрочем, японцы и прозвали Сеул «Jarlic City» (чесночный город). За домом был двор, второй корпус здания, потом еще один проход и еще одно здание. Почтовые ящики с надписями на корейском языке, значит, совершенно непонятные...

Малко посмотрел вокруг.

Словно откуда-то должна была появиться Обок.

Его пистолет, доставляемый дипломатическим багажом, еще не прибыл. Перед ним проходили мальчишки, потом прошла женщина с маленькой корзинкой с провизией. Это был конец его путешествия.

Как использовать информацию? Не разговаривая по-корейски, это было практически невозможно. Сведения Мины нельзя было применить. Выйдя на улицу, он, раздосадованный, пошел прочь. Двадцать тысяч километров ради этого... Один из пуделей был привязан к фонарю, чтобы привлечь клиентов и покрасоваться перед ними. Малко удалился, перешел улицу и затем снова посмотрел на дом 45, безнадежно пытаясь найти выход. Даже если Обок там жила, она бы первой легко засекла его в этом квартале, где иностранцев практически не видно. Ничто не говорило о ее присутствии в Сеуле, где она была бы в смертельной опасности, к тому же за шесть месяцев до Олимпийских игр. Кроме фантазий людей из ЦРУ.

Простой здравый смысл требовал, чтобы полученную информацию отдали корейцам и они использовали ее с помощью классических методов.

Раздосадованный Малко принялся ловить такси. Десять минут спустя он все еще был там... Он стал ходить. Усталость давала себя знать. Он плохо переносил разницу во времени. Вторая половина рейса Бангкок — Сеул после передышки в Паттайе прошла в более спартанских условиях, чем в «Эр-Франс». За первый класс брали одинаковую цену во всех компаниях, только некоторые предлагали меньше комфорта. От Бангкока до Сеула Малко мечтал о шампанском, икре и диванах «Эр-Франс».

Наконец остановилось пустое такси. Шофер был в белых перчатках.

— American embassy[19], — сказал Малко.

Кореец с улыбкой покачал головой. Не понял. Малко безропотно рухнул в такси.

— Отель «Силла».

Это он знал. Двадцатиэтажная «Силла» из красного кирпича возвышалась напротив Намсан, громадного холма с телебашней, самого высокого места в Сеуле.

* * *

Посольство Соединенных Штатов располагалось в таком же доме, что и министерство культуры и информации, на большой улице Седжон-но, ведущей к Национальному музею. Рогатки, бетонные защитные стены и лес антенн на плоской крыше отличали его от соседнего здания. Малко представился дежурному морскому пехотинцу, и его проводили на четвертый этаж, где находился резидент ЦРУ под дипломатическим прикрытием второго секретаря посольства. Американец, полный жизнерадостный брюнет в очках в черепаховой оправе, похожий на торговца подержанными автомобилями, принял его тепло.

— Ну, — спросил он. — Что вы нашли в Маро-Гу?

— Ничего, — сказал Малко, совершенно разбитый. Тот выслушал его рассказ, играя канцелярской скрепкой, а потом вздохнул:

— Однако это надежный источник. В Макао...

— Нужно говорить по-корейски, — сказал Малко. — Почему вы не передадите эту информацию корейской разведке? Кроме того, это же их страна!

— Но атлеты наши, — поправил американец. — В данный момент в Лэнгли хотят, чтобы мы действовали аккуратно. Сбагрить им сведения всегда успеем. Они способны взять всех жителей 45-го дома, чтобы отправить их в «Бинго хоутел».

— Что это такое?

— Самый большой центр пыток корейской разведки в квартале Бинго. Они вырывают ногти, глаза... все, что можно. А потом люди признаются в чем угодно. В результате северокорейцы все снова наладят в каком-нибудь другом месте, и уже никто об этом не узнает.

— Во всяком случае, — заметил Малко, — сидеть перед дверью днем и ночью я не в состоянии.

Майкл Коттер ободряюще улыбнулся.

— Подумаем. Свяжемся с Лэнгли. А пока у вас другая работа. Расколоть эту шведку, беглянку из Пханмунджома.

— А разве этого еще не сделали?

— Сделали, но не мы. Это напрямую нас не касалось. Они нам передали английский перевод ее рассказа, я вам его дам.

— Интересно?

Майкл Коттер ухмыльнулся.

— Разумеется, они нам сообщили все, кроме главного... После того, что произошло в Вене, к этой шведке много вопросов. Кроме того, она была впутана в те же дела.

— Она в Сеуле?

— Сейчас да. В Южной Корее она стала национальной героиней. Постоянно занята во всех представлениях моделей. Посмотрите.

Он протянул ему пачку фотографий, снятых на просмотре моделей. Малко даже присвистнул: Анита Кальмар была просто великолепна. Необыкновенно длинные ноги, вторая Анита Экберг с большим ртом и голубыми главами, слегка вытянутыми над скулами. Создавалось впечатление, что ей трудно спрятать свою грудь под одежду. Рядом с ней корейцы казались карликами. Что же касается мужчин, то знаменитая восточная невозмутимость им изменила. Судя по их взглядам, можно было подумать, что у всех у них только одна мысль — уложить се в постель... Малко вернул фотографии.

— У нее есть здесь мужчина?

Майкл Коттер состроил неопределенную гримасу.

— Насколько мне известно, нет. Ее, кажется, больше привлекают женщины, чем мужчины. Рассказывали несколько забавных историй. Ее застали в примерочной кабине, когда она приставала к подруге.

— До какого времени она здесь?

— Редактор «Корса гералд», самой крупной газеты, выходящей на английском языке в Сеуле, посулил ей золотые горы, если она станет репортером на Олимпийских играх А пока ее разместили в номере отеля «Чосон» и осыпают золотом. Потрясающая операция по обработке общественного мнения. Нет ни одного приехавшего в Корею журналиста, который бы с ней не встретился. Она дает им гвоздь в номер, рассказывая о своем бегстве и пребывании в Северной Корее со страшными подробностями.

— Во всяком случае, это не будет неприятно, — заметил Малко, скользнув взглядом по ее длинным ногам.

— Перед тем как с ней встретиться, нужно выполнить одну маленькую формальность, — предупредил резидент. — Попросить разрешения у корейцев. Люди из корейской разведки очень подозрительны. Все будет нормально, ответственный за «режим» и наблюдение за иностранцами наш приятель — генерал Чин Ен Ким. Раньше он командовал батальоном «Белая лошадь»[20] во Вьетнаме. Он единственный время от времени выдает мне тайны. Корейцы помешаны на секретности. Если они вам сообщили, что Сеул — столица Кореи, такое впечатление, что вам раскрыли огромную тайну.

— Какая у него связь с Анитой Кальмар?

— Сейчас именно он занимается ее досье.

— Вы говорили ему об угрозе покушения на американских атлетов?

Майкл Коттер только хотел ответить, как до них донеслись крики и лозунги. Они подошли к окну. Напротив министерства финансов, на другой стороне улицы, стоял огромный «sit-in». Сотни студентов скандировали «Токхае тадо»[21]. Через мегафоны в равнодушную толпу... Раньше их бы разогнали слезоточивым газом. Но близились Олимпийские игры. Почти на каждом перекрестке светящиеся панно, подобные тому, что стояли напротив мэрии, указывали число дней, оставшихся до их открытия.

Корея не думала ни о чем, кроме этого... Майкл Коттер и Малко отошли от окна и снова сели.

— Он верит не в нападения, — сказал американец, — а в пограничную атаку в районе 38-й параллели. Что совершенно невероятно, но южнокорейцы — параноики.

Наши коллеги не перестают пугать нас северокорейской угрозой. Они заставляют приводить наши войска в состояние боевой готовности при каждом чихе какого-нибудь северокорейского генерала. У них никогда нет ничего конкретного... Или какие-нибудь пустяки.

— Вы говорили ему о Мине?

— Немного.

— Вы доверяете китайской и японской информации?

— Она вызывает доверие. Я встретил Хвона, ответственного за безопасность Игр. В его распоряжении 120 000 человек и он выглядит уверенным. Если бы эту бедную Синти Джордэн не убили, мы знали бы больше.

— А сведения Мины?

— Это лишь означает, что в городе существует северокорейская сеть. На самом деле это не удивительно. Контролируя подпольную радиосвязь, мы пришли к убеждению, что здесь шатаются десятки северокорейских агентов. Распространяют листовки, передают военные сведения, воздействуют на студентов, вызывают недовольство. Бывшее правительство было непопулярно...

Впрочем, наши коллеги их регулярно арестовывают, и они пропадают. Говорят, что у корейской разведки есть в Бинго большой чан с кислотой, где они их растворяют. Поэтому здесь никогда не бывает процессов... По-настоящему стойких не собьешь. На пытки они плюют. Корейцы не отличаются нежностью. Ни на Севере, ни на Юге. В 1980 году в Кванджу силы по поддержанию порядка уничтожили две тысячи человек, которые выступали против режима.

Он посмотрел в записную книжку.

— Хорошо, у вас встреча с генералом ровно в полдень в вашем отеле.

— Чин Ен Ким...

Американец улыбнулся.

— Забудьте про Ким. Одна треть корейцев называет себя Ким, другая — Порк, третья — Ли... Нужно запоминать фамилию и иметь хорошую зрительную память...

— Практика.

— У меня есть фотографии и номера моих корейских коллег. Но они мне сказали, что для них мы все на одно лицо... Кстати, не опаздывайте: все корейцы очень пунктуальны. Если вы опаздываете на три минуты, они начинают визжать на каждом углу...

— Что полагается знать обо мне нашему генералу?

— Я сказал ему, что вы здесь с целью изучения безопасности наших атлетов. Без определенной миссии. Разумеется, он не верит ни одному слову. Значит, он постарается выведать что-нибудь.

— Он в курсе дела относительно Синти Джордэн?

— Нет.

Пожалуй, это обещает быть диалогом глухих.

— А насчет Аниты Кальмар можно ли что-нибудь вытянуть?

Майкл Коттер скорчил гримасу:

— Я считаю, что она не имеет отношения ко всему этому. В северокорейской операции «Кино», разумеется, очень мало правды. Анита Кальмар должна была в ней участвовать. Ее бегство это доказывает. У меня такое впечатление, что Ким Чен Ир позабавился с ней и хотел только переспать. Ведь можно быть северокорейцем и иметь слабости.

Если бы фотография шведки отражала действительность!

Малко вышел на Седжон-но. Студенты все еще выступали, такси прорывались вперед, как в ралли Париж — Дакар: заставляя пешеходов соблюдать осторожность. Ему пришлось прождать минут десять, прежде чем поймать одно.

Потом они едва передвигались в потоке движения из центра, поворачивая вокруг какого-то совершенно невероятного здания из красного мрамора, где располагалась фирма «Самсунг».

* * *

Когда Малко поднялся на четырнадцатый этаж «Силлы», генерал Чин Ен Ким уже был там и почти мертвецки пьян. Здесь находился своеобразный салон-бар, хозяйкой бара была маленькая кругленькая азиатка с морщинистым лицом в голубом костюме. Предупрежденный хозяйкой генерал поставил свой «Джонни Уокер» и крепко пожал руку Малко. Как только он засмеялся, его глаза исчезли в морщинах над скулами, и он стал похож на человека, предпочитающего вилку клещам для вырывания ногтей.

— Осо осейо! Осо осейо![22] Я начал пить не дожидаясь вас, дорогой друг, а? Нет? — бросил он. — В это время больше нечего делать... а?

Он залился радостным смехом и попросил второй «Джонни Уокер».

— Вы в первый раз в Корее? — продолжал он слегка заплетающимся языком.

— Да, — сказал Малко.

— Вы приехали в хороший момент, а?.. Новое правительство пользуется большой поддержкой... а?..

Его «а?» было как лейтмотив.

Он одним залпом выпил свое виски и потащил Малко:

— Я вас отведу в прекрасный корейский ресторан, — сообщил он, — но здесь мы обедаем очень рано, а?..

Было пять часов дня...

Выходя из «Силлы», генерал Ким вызвал шофера, который ответил через мегафон. Через тридцать секунд появился черный «дэу», усеянный антеннами. Шофер, казалось, вышел из фильма Брюса Ли. Длинные черные жесткие волосы, широкое лицо, улыбка «а ля Чарли Шан», угодливая до предела.

— Ибуль со мной со времен Вьетнама, — объяснил генерал, плюхаясь на сиденье. — Я доверяю этому парню. Он выучил японский и английский. Эй, Ибуль, you speak English?

— Yes, генерал, — ответил Ибуль.

— Скажи нам что-нибудь.

— Yes, генерал, — повторил Ибуль, радостно обернувшись.

Они провели проверку его лингвистических знаний. Но с ним можно было спокойно ехать ночью. Жалко, что здесь не было Криса Джонса, они бы наверняка понравились друг другу...

— Мы едем в «Дайвон», — объявил генерал, — там очень хорошая корейская кухня, а? И там нам будет спокойно.

* * *

Действительно, там было спокойно, но они задыхались... В большом зале «Дайвона» царило оживление, как на вокзале: запах сала, чеснока и кислой капусты приятно щекотал ноздри, все было заполнено густым дымом, испускаемым десятками мангалов, установленных на каждом столе. Сияющий генерал Ким нанизывал палочками необыкновенно маленькие кусочки мяса, чередуя их с кимч-хи — китайской капустой, вымоченной в чесноке, пряностях и перце, и пулькоги — национальным корейским блюдом. Он с легкостью перешел от «Джонни Уокер» к сочжу, корейскому пиву.

— Вам нравится? — спросил он Малко.

— Обожаю, — ответил тот, заливая пивом жгучий перец. — Вы знаете, для чего я здесь? — спросил он в промежутке между двумя приемами капусты. — Есть ли тревожные симптомы подготовки акций против американских атлетов?

Генерал Ким проглотил большой стакан сочжу, после чего залился своим обычным смехом.

— Северокорейцы всегда пытались совершать террористические акции, — произнес он. — Они так и не забыли провала в 1953 году и сейчас в бешенстве от того, что нам удалось организовать Олимпийские игры. У них здесь есть своя сеть, я знаю. До настоящего момента они были не опасны, потому что мы сохраняли бдительность. Сейчас...

Он не закончил фразу. Малко зацепился за его слова.

— Что вы хотите сказать? Вас не заботят северокорейцы?

Генерал Ким снова расхохотался.

— Нет, нет, конечно, беспокоят. Но у нас люди немного расслабились, а?..

— Почему?

— Можно подумать, что наше новое правительство немного стыдится корейского ЦРУ. Оно даже поменяло наше название. Сейчас мы называемся Агентством по планированию национальной безопасности.

Развеселившись, он наклонился к Малко.

— Те, кто знают, всегда называют нас людьми с Намсана...

На холме Намсан возвышались здания корейского ЦРУ.

— Кто же отвечает за это?

Генерал Ким скорчил презрительную гримасу.

— Ро Дэ У, новый президент, он боится народа. Общественного мнения. Он от нас отрекся. Предал своего лучшего друга.

— Президента Чона?

— Конечно. Он заставил бросить его брата в тюрьму. И сейчас нужны письменные приказы, чтобы начать расследование. Я подал в отставку. Они отказали на шесть месяцев. После игр...

Он внезапно замолчал, потребовав кофе с сахаром и коньяком. Стремительно проглотил стакан «Гастон де Лагранжа» и зажег трубку.

Малко был озадачен. Вот чего он не знал. Но все-таки корейцы не самоубийцы...

Генерал Ким слегка пошатнулся, и появился его шофер. Генерал бросил взгляд на Малко.

— Я поеду в сауну, в «Ривесайд хотел». По-моему, я слегка перебрал.

Корейцы были мастера пить...

— Кстати, я организовал для вас встречу с мисс Анитой Кальмар. В восемь часов в китайском ресторане, в отеле «Лотте».

— Что вы о ней думаете?

Ким затянулся трубкой.

— Это очень мужественная особа! Она одурачила северокорейцев.

Маловато, однако...

— Вы ничего не узнали о тамошних спецслужбах...

Он опять засмеялся.

— Мы уже столько всего знаем, — сказал он. — У нас сотни офицеров и высокопоставленных функционеров занимаются Северной Кореей. Мисс Кальмар — жертва, как и многие другие. Здесь она открыла для себя новую Корею, а? Вы увидите, как она здесь счастлива.

Они подъехали к отелю «Силла». Генерал протянул Малко свою визитную карточку.

— Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится. Немного грустный и озадаченный, Малко вошел в холл.

Генерал Ким решительно ничего не сообщил ему. Если кимчхи полностью не разъела ему желудок, у него будет время изучить досье Аниты Кальмар перед встречей.

Он испытал какое-то легкое чувство нереальности. В этом деле люди появлялись и исчезали как в театре теней, так что их невозможно было связать друг с другом. Неосязаемые, неприкасаемые или совершенно немые.

Синти Джордэн, Обок Хю Кан, Мина, генерал Ким и вот сейчас Анита Кальмар. Детали головоломки, не совпадающие одна с другой. И все-таки его шестое чувство ему подсказывало, что во всем этом есть какой-то смысл. Связанный со смертельной опасностью.

Глава 7

Майкл Коттер слушал рассказ Малко, явно сдерживая сильное желание рассмеяться.

— Генерал Ким — старый хитрюга, — сказал он.

— Действительно, новый президент Ро Дэ У не доверяет корейскому ЦРУ и пытается придать деятельности своего правительства либеральную окраску. Люди с Намсана на самом деле пользуются здесь очень плохой репутацией. На то были причины. Сейчас им нужно получить письменное разрешение, прежде чем вырвать хоть один ноготь...

— Похоже, что он не верит в угрозу нападения...

Резидент снова улыбнулся.

— Долгие годы они безумно стараются убедить нас в том, что северокорейцы создают им кучу неприятностей. На самом-то деле те не так уж и активны, как раз из-за корейского ЦРУ, своего рода корейского КГБ, ведущего тщательную слежку за населением. Здесь слово «коммунист» означает ругательство.

Но люди с Севера сделают все возможное. Олимпийские Игры вызвали у них исступленное желание мести. А поскольку они все безумны... Вы видели, что произошло в Вене. Но сейчас пока мы располагаем только слухами, данные не проверены.

— А адрес Мины?

— Я дам его генералу Киму, но не сейчас.

Он зевнул.

— Завидую вам, что вы пойдете беседовать с этой потрясающей шведкой. Вы прочитали ее досье?

— Да, — сказал Малко. — Не нашел в нем ничего особенного. Но у меня есть к ней несколько вопросов.

Американец сделал безнадежный жест.

— У меня — нет. И никакой надежды... Корейцы уже поработали, ничего не нашли.

* * *

Обычный запах пригорелого сала чувствовался в расположенном в подвальном этаже отеля «Лотте» китайском ресторане, где стояла зверская жара. Малко посмотрел на часы. Без пятнадцати девять. Придет ли Анита Кальмар? В ресторане было почти пусто, и он боролся с голодом, поглощая очень сладкий чай.

Неожиданно его внимание привлекло волнение китайского персонала. Он повернул голову. В амбразуре двери, слегка покачивая бедрами, появилась молодая женщина в черных очках, с длинными светлыми волосами. Очень короткая полотняная юбка открыла ноги, которые могли бы свести с ума аятоллу, маленький жакет болеро не мог скрыть пышной груди под плотно облегавшей майкой, словно готовой вот-вот разорваться. Широкий черный кожаный пояс подчеркивал соблазнительный изгиб бедер и плоский живот. Из-за очков он видел только большой яркий рот, в который хотелось впиться.

Потрясающее животное.

Малко встал и пошел к ней навстречу.

— Мисс Кальмар?

Она сняла очки, и он испытал шок от вида ее ненакрашенных глаз, которые наивно вонзились в него.

— Вы Малко Линге, друг генерала Кима? — спросила она. — Вы работаете на американские разведслужбы, да?

— Верно, — сказал Малко.

Она села напротив него. Несмотря на ее соблазнительность, от нее исходил какой-то холод. Весь персонал собрался вокруг стола, и она снисходительно улыбнулась.

— Эти корейцы прелестны! Вы знаете, меня останавливают на улице и просят автографы... Как они меня узнают?..

Конечно, пышных блондинок ростом метр семьдесят пять в Сеуле изобилие... Она начала есть палочками. На ее длинных руках были странно короткие и квадратные ногти, и Малко отметил ширину ее плеч... Животное. Ее майка оставляла открытой часть груди, что, похоже, ее не стесняло.

— Никак не решаюсь задать вам вопросы, на которые вы отвечали уже сто раз, — сказал Малко. — Впрочем, я читал корейское досье, кажется, оно очень полное. Ваша история понятна, но немного безумна.

Анита Кальмар ослепительно улыбнулась.

— Вы, должно быть, думаете, что я была глупа, не так ли? Но, знаете, в Швеции мы все очень наивны. Я поверила во все это. И кроме того, чего я страшно боялась, мне было очень скучно. Я жила в «guest-house» в Тонбукри, около Пхеньяна, под охраной тайной полиции. Я не имела права выходить, кроме как с двумя охранниками.

Меня возили на студию на съемки и отвозили обратно. Иногда я встречалась с Ким Ченом. Он такой полноватый, все время улыбающийся. Он был очень мил, но плохо говорил по-английски. Я гуляла за городом, но это было скучно. Люди там очень бедные. — Она засмеялась. — Я немного выучила корейский: уо — матрас, ибуль — одеяло. Я замерзала, мне не хватало мыла.

— Вы не пытались связаться с вашим посольством?

Анита Кальмар откинула назад светлые пряди волос, падавшие ей на глаза.

— Конечно! Но телефон не работал, и меня все время просили подождать. Тогда я решила сбежать тайно. Я пое хала в центр Пхеньяна под предлогом пройтись по магазинам и сумела поймать такси. Они схватили меня и угрожали. Я испугалась и придумала хитрость с поездкой в Пханмунджом. Я и не надеялась, что это удастся, хотела только мобилизовать общественное мнение... А потом мне удалось вырваться.

— Вашей японской подруге так не повезло...

Лицо шведки омрачилось.

— Она не была моей подругой, но ее смерть меня потрясла. Она тоже была изолирована... Думаю, что Ким Чен Ир — сумасшедший.

— Что он с вами делал?

Анита Кальмар широко раскрыла невинные глаза.

— Ну... ничего! Смотрел на меня, говорил, что я очень красива, что он напишет для меня сценарий...

Малко рассеянно слушал. На самом деле у него было к ней только два вопроса.

— Вы никогда не встречали кореянку по имени Обок? — спросил он. — Специалиста по спортивной борьбе?

Анита Кальмар пронзила его взглядом своих голубых глаз.

— Обок? Нет. Я практически не видела женщин, кроме гримерш.

Малко описал ее. Она покачала головой.

— Нет. Мне это ни о чем не говорит.

— А американская актриса Синти Джордэн?

— Нет. Но люди из моего окружения упоминали об ее присутствии, просто чтобы меня обнадежить.

— Тем хуже, — сказал Малко. — Во время вашего пребывания в Пхеньяне вы никогда случайно не слышали о готовящихся террористических акциях?..

На этот раз Анита Кальмар откровенно улыбнулась.

— Вы знаете, я не занимаюсь такими вещами. Я очень наивна.

— Вам повезло, — заключил Малко.

* * *

За два часа Малко знал все об Аните Кальмар. Как он и опасался, беседа с ней абсолютно ничего не дала. Они были последними посетителями в ресторане, хотя было только десять часов. Шведка посмотрела на свои маленькие часики, оправленные бриллиантами.

— Я вам еще нужна? — спросила она. — У меня свидание в «Чосон».

Она встала под восхищенными взглядами официантов. Сексуальное животное. Ее полные бедра, обтянутые полотном, явно заворожили корейцев.

— Я пойду выпью, — сказала она. — В «Ханаду», дискотеке «Чосон»...

Она не пригласила его, но и не откланялась. Малко захотел совместить приятное с полезным... Может быть, музыка растопит ее холод? В такси они лишь обменялись банальностями. Анита Кальмар казалась абсолютно равнодушной к эффекту, который она производила на мужчин.

Малко предавался мрачным мыслям, посматривая на нее краешком глаза. Вспоминая о том, что сказал резидент. Ну и ну, если она была лесбиянкой. Охваченный ностальгией, он подумал об Александре.

Дискотека «Ханаду», расположенная в подвальном этаже отеля «Чосон», была похожа на все дискотеки в мире. Оглушительная музыка и на подвешенных почти повсюду экранах телевизоров — «Рэмбо-П». Аниту и Малко почтительно встретили и отвели к банкетке, где, набравшись терпения, ждала странная особа с бокалом «Куантро».

Она, казалось, сошла со страниц журнала «Арт Деко» в своем черном платье до щиколоток, шляпе и черной вуалетке! Спереди угадывался маленький рот, накрашенный как у китайской куртизанки, высокие скулы и узкие глаза.

Она бросила удивленный взгляд на Малко, пока Анита сжимала ее в объятиях. Глядя на них, можно было подумать о двух существах, принадлежащих разным расам.

— Представляю тебе мистера Линге, — сказала Анита.

— Он работает на американцев. Хотел узнать мою историю. А это моя подруга Сун-Бон, она манекенщица, работает со мной.

— Я еще и учусь, — добавила Сун-Бон робким голосом скользнув по нему острым взглядом.

Насколько крепкой казалась Анита, настолько она казалась щуплой и тонкой. Малко заказал бутылку марочного шампанского. Шампанское разрядило атмосферу. Присутствие Малко, казалось, немного сковывало двух женщин, впрочем, он надеялся встретить здесь какого-нибудь мужчину. Дискотека была полна танцовщиц в длинных платьях, поджидавших иностранцев... Сун-Бон едва пригубила шампанское. Малко пригласил Аниту потанцевать.

Она сбросила жакет, обнажив свою великолепную грудь. На лице у нее была застывшая улыбка и отсутствующий взгляд.

Когда он попытался к ней приблизиться, ее тело напряглось, и он не стал настаивать. Едва они вернулись за стол, как подошел гарсон и наклонился над шведкой.

— Меня просят к телефону, из Швеции, — сообщила она. — Извините.

Оставшись с Малко, Сун-Бон как-то вся съежилась за своей вуалеткой, отводя взгляд, сжав ноги и опустив глаза. Он подошел к ней и спросил.

— Вы давно знаете Аниту?

— Две недели. Я ее очень люблю и безумно восхищаюсь тем, что она сделала. Для нас, в Южной Корее, она — героиня...

Она хорошо заучила свой урок. Если бы Аниты не было, ее надо было выдумать. Какое прекрасное средство пропаганды...

— Вы одновременно и учитесь и работаете манекенщицей? — спросил он. — Я думал, в вашей стране это не очень одобряют — показывать себя в газетах, журналах.

Кореянка смущенно усмехнулась...

— Наша страна полна традиций! Лично на меня косо смотрят, потому что я работаю. Я даже работала в баре. Но мои родители живут в Тэгу, на юге, и не могут дать мне достаточно денег. В университете Тон Гуг ко мне относятся почти как к девице легкого поведения... — прибавила она с горечью.

* * *

Чтобы отвлечь девушку от мрачных мыслей, Малко пригласил ее танцевать. Она была более податлива, чем Анита, и позволила себя прижать. Он узнал, что она живет в маленькой квартирке площадью десять пионгов[23], что она буддистка и хотела бы работать в пассажирском агентстве. Похоже, что девушка искренне восхищалась Анитой.

— Мне бы хотелось быть такой же высокой, как она! — вздохнула Сун-Бон.

Что-то вроде белого пара растекалось по полу и поднималось вверх, окутывая всех густым облаком. Сун-Бон только опиралась на Малко, не проявляя никакого стремления к сближению. Анита Кальмар появилась, как только они снова уселись, и тотчас же Сун-Бон отодвинулась от Малко, словно чего-то испугалась. Шведка казалась расстроенной. Не желая больше шампанского, она попросила «Куантро» со льдом.

— Я вынуждена подняться к себе, — сообщила она. — Мне должны звонить из Швеции и Соединенных Штатов. По поводу контрактов на съемки.

Малко уже поставил крест на своем вечере... Но ему показалось, что Сун-Бон была тоже расстроена.

Они встали все трое одновременно. Анита с обворожительной улыбкой протянула ему руку.

— Если у вас еще возникнут вопросы, мистер Линге, я в вашем распоряжении. Но у меня много работы...

Он оставил женщин и оказался в пустынной торговой галерее в подвальном этаже отеля. Глядя с восхищением на будд из камня, он почувствовал чье-то присутствие и обернулся. Здоровый кореец сверлил взглядом витрину рядом с ним. Он сразу же удалился и скрылся в «Ханаду». Малко поднялся вверх и вышел.

На стоянке такси стояла очередь. Вечером машины исчезали, корейцы ложились спать очень рано. Он обернулся в тот момент, когда открылся лифт и появился хрупкий силуэт Сун-Бон.

Она казалась поглощенной своими мыслями и не сразу его заметила.

— Вы не уехали? — спросила Сун-Бон.

— Нет такси, — ответил Малко.

Она покачала головой.

— Действительно, вечером они не любят работать, нужно вызывать радио-такси, но они дороже в два раза. Попросите консьержку.

Она вышла на крыльцо отеля, а Малко последовал ее совету. Ему заказали такси, попросив запастись терпением. Десять минут спустя подошел портье и предупредил его, что такси здесь. Подъехал белый «дэу» с открытой дверью. Остался только один человек в ожидании такси: Сун-Бон... Она, казалось, застыла.

Малко подошел к ней.

— Я могу вас подвезти, — предложил он.

— Нет, нет, — ответила она. — Я не хочу вас беспокоить.

Шофер терял терпение. Малко мягко взял се за руку и увлек с собой.

— У меня много времени.

Она села рядом с ним явно неохотно и пролепетала адрес. Как обычно, шофер гнал как сумасшедший... Малко совершенно не представлял, где они ехали в этом городе, изрезанном холмами, парками, автодорогами... Через десять минут такси остановилось перед каким-то старым домом, и Сун-Бон протянула ему руку.

— Большое спасибо.

Она вышла, и через открытую дверь Малко увидел еще не погасшую витрину. Лампы освещали нескольких пуделей в клетках.

Глава 8

Сун-Бон уже скрылась в доме. Такси отъехало. Тогда Малко тронул шофера за плечо, жестами приказывая ему остановиться. Наконец он понял, проехав сто метров, и Малко вернулся пешком.

Он посмотрел на витрину: сомнений не было. Дом номер 45 тянулся за проходом, в котором исчезла Сун-Бон. Выходящий на улицу фасад был мрачным, за исключением зоомагазина. Он пошел в проход, выйдя в первый двор.

Кругом было темно, светилось лишь одно окно на четвертом этаже. Он поднялся по скрипучей лестнице, подошел к двери, соответствующей светящемуся окну. Слабый проблеск света позволил ему разглядеть кусок бумаги, приклеенный на двери, с тщательно выведенной надписью. Он терпеливо ее переписал: корейцы пользовались не китайским алфавитом, а стилизованным — «хангулом». Совершенно недоступным для непосвященных.

Малко спустился, вышел во двор и посмотрел наверх: окно погасло. Сун-Бон спала...

Ему пришлось пройти около километра, прежде чем он поймал такси, ориентируясь на телебашню на Намсане. Сеул, с его одиннадцатью миллионами жителей и бурлящей дневной жизнью, сейчас, с наступлением ночи, был похож на маленький провинциальный городишко. Единственным исключением был Итэвон — квартал развлечений для иностранцев.

Малко не зря потратил вечер. Майкл Коттер будет доволен.

* * *

В кабинете резидента ЦРУ стояла жара как в сауне. Корейцы топили по-зверски. Майкл Коттер, без пиджака, принимал информацию по телефону. Малко позвонил ему на рассвете, чтобы передать сведения. С этого момента американец был в возбужденном состоянии.

Хотя, когда он снял трубку, показался раздосадованным.

— Звонил генерал Ким, — сообщил он. — Впервые он быстро сработал. Поверить им, так у них все население на учете. Но он не хочет ничего говорить по телефону. Нужно к нему съездить, он ждет вас у себя на службе, на Намсане. Возьмите моего шофера.

Малко сел в большой «форд» с полноватым и смешливым шофером корейцем. Движение было адское, и они минут десять прицеливались, чтобы пересечь площадь перед мэрией, оказавшись в дьявольском переплетении запрещенных поворотов. И вдруг — простор! Машина повернула на дорогу, ведущую на холм со скудной растительностью, и поднялась вверх. Перед ним открывалась необозримая агломерация Сеула...

Появилось зеленое заграждение высотой шесть метров, скрывающее здание, расположенное ниже: Корейское ЦРУ. Малко заметил слева сторожевую вышку с рядами колючей проволоки. Все это больше напоминало концлагерь, чем учреждение. Вдоль забора стояли запрещающие стоянку щиты, и даже противоположный склон холма был огорожен колючей проволокой. Развернувшись на повороте, они увидели напротив массивной двери часового в голубой форме и плоской кепке на голове.

Шофер Малко затормозил и резко остановился.

Сразу же появились два солдата в касках с автоматами М-16. Малко почувствовал неприятное покалывание под ложечкой. Они были похожи на роботов. Шофер переговорил с ними, показав свой багажник какому-то офицеру с висевшим на плече переговорным устройством.

Дверь автоматически открылась, и Малко увидел большое белое здание, усеянное антеннами.

Генерал Чин Ен Ким ждал его на крыльце со значком в руке. Он осторожно приколол его Малко к лацкану костюма из альпака.

— Надо быть осторожным, а! — воскликнул он громогласно. — Северокорейцы очень сильны в шпионаже...

Малко пошел вслед за ним в его кабинет, отделанный деревом. В углу стояла превосходная черная лаковая мебель с баром, телевизором «Самсунг» и системой «Акай». Генерал Ким не отказывал себе ни в чем.

Довольный, он принялся курить трубку.

— Мне очень нравится Коттер, а? Я ведь не спрашивал у своего начальства разрешения передать вам информацию. У нас это очень строго...

Малко заранее обрадовался.

— Вы нашли что-нибудь об этой Сун-Бон?

Корейский офицер открыл тонкую папку, доставая несколько аннотаций на корейском языке.

— Почти ничего, а! — сообщил он с радостным смехом. — Сун-Бон Ким хорошо учится в университете Дон Гук. На втором курсе. Работала во многих барах в Итэвон и в «Ханаду», чтобы заработать немного денег, а... (Он засмеялся.) А кстати, почему вас интересует эта особа?

— Я встретил ее вчера вечером с Анитой Кальмар, — сказал Малко. — И подумал, не захотят ли северокорейцы отомстить шведке. Эта девушка показалась мне странной...

— Хорошо, хорошо, — согласился генерал Ким.

— О ней ничего нет?

Генерал скорчил гримасу.

— Так, пустяки. У нее в сумке нашли северокорейские листовки. В университете. Ей сделали замечание. С Севера постоянно запускают воздушные шары с антисеульскими листовками. Люди их собирают. Их просят, чтобы они эти листовки приносили нам. Но они иногда забывают...

Он закрыл досье.

— Надеюсь, что был вам полезен. А сейчас я должен идти на собрание. Держите меня в курсе. Лично я не верю, что северяне предпримут что-либо против мисс Кальмар. Мыее хорошо охраняем...

Он проводил Малко во двор, где сияло ослепительно голубое небо. Часовые показали оружие, выкрикивая отрывистые горловые звуки, и Малко оказался на спокойной дороге, ведущей с холма Намсан. Он был озадачен больше чем когда-либо. Генерал Ким, похоже, придавал очень мало значения корейской угрозе. Он на самом деле всего не знал...

* * *

Майкл Коттер, сидя перед Малко, старательно грыз себе ногти, обдумывая последнюю информацию. Секретарша просунула голову в дверь и сообщила:

— Мистер Хакисима здесь.

— Японские спецслужбы, — прокомментировал резидент. — Они тоже обеспокоены. Это эксперты по радиоперехватам. Они попросили меня срочно принять их.

Секретарша ввела приземистого японца с неопределенным взглядом за громадными очками. Он три раза подряд перегнулся пополам, только на четвертый пожав руку Майклу Коттеру. Тот представил ему Малко, который имел право только на два поклона. Затем японец достал из папки какое-то досье и сообщил:

— Токио просило меня передать вам на словах некоторую информацию чрезвычайной важности.

Это означало, что корейцев не держали в курсе дела. Японцы их ненавидели и презирали. Те, в свою очередь, платили им тем же. Оккупировав их с 1910 года до второй мировой войны, японцы запрещали им говорить на собственном языке, даже у себя в доме. Это не прошло бесследно...

— Что происходит? — спросил Коттер.

— Наши информаторы передают нам сигналы о серьезной деятельности в рядах Секигун, — сообщил японец. — Кажется, была какая-то связь между ними и северокорейскими агентами, приехавшими в Японию по морю. Наши патрули проследили за неизвестным судном, которое прошло более сорока узлов и затем скрылось в территориальных северокорейских водах. В нем могли находиться корейские агенты.

— Вы чего-нибудь опасаетесь? — спросил Коттер.

Японец вежливо улыбнулся.

— Мы, честно говоря, нет, за исключением каких-то ограниченных акций, но мы убеждены, что северокорейцы готовят крупные акции на Олимпийских играх. В Южную Корею гораздо легче войти через Японию или Гонконг, чем через демилитаризованную зону 38-й параллели. В Японии существует большая корейская община, — добавил он.

Чувствовалось, что он бы с удовольствием отправил их за сторожевые вышки и колючую проволоку. Еще одна ностальгия...

— Спасибо, — сказал Майкл Коттер, слегка разочарованный недостатком точности.

Разумеется, самое интересное японец оставил напоследок... Уже стоя, скрестив руки перед собой, он прошептал:

— Наши информаторы нам также сигнализировали о присутствии на японской территории опасной северокорейской активистки, уже замешанной в террористических акциях, — Обок Хю Кан.

Малко переглянулся с резидентом.

— Вы точно установили ее личность?

Японец вежливо засмеялся от стеснения.

— Увы, нет! Впрочем, ни одной ее фотографии не существует. Эта информация не проверена.

Он раболепно подался назад. Как только они остались одни, Малко заметил:

— Подведем итоги: очень много тревожного. Сначала северокорейцы убили одного из наших агентов Синти Джордан, которая могла бы предоставить информацию о том, что они готовят. Потом мы локализуем одну из их баз здесь. Совпадение. Подруга жертвы северокорейцев живет в этом доме. Принимая все это во внимание, можно предположить, что убийца Синти Джордэн находится в этих краях.

— Какой вы делаете из этого вывод? — спросил Майкл Коттер.

— Что здесь что-то готовится. Больше всего внушает беспокойство связь Сун-Бон — Анита Кальмар. Которая тоже тянется из Северной Кореи.

Американец быстро посмотрел на него.

— Вы думаете, что она тоже замешана?

* * *

— Я ничего не думаю, — сказал Малко. — Я так же, как и вы, прочитал ее досье. Она чудом спаслась от смерти, сумев сбежать.

Это было очень сложно, судя по фильму. Но все-таки странно. Или же есть другое объяснение этому.

— Какое?

— Северокорейцы готовят что-нибудь против нее и бросили ее в лапы Сун-Бон.

— Если она действительно состоит в этой сети, — подчеркнул Майкл Коттер. — Это может быть также и совпадением.

— Конечно, — согласился Малко, — но за двадцать лет работы я редко с ними сталкивался. Во всяком случае, похоже, генерал Ким спит спокойно...

— Он не знает двух важных вещей, — заметил американец. — Информации о доме 45 Согю-Тон и присутствии Обок в Японии.

— К тому же она убийца Синти, — завершил Малко.

У него в голове стала вызревать какая-то идея. Еще слишком туманная, чтобы ее сформулировать. Майкл Коттер не настаивал.

— Во всяком случае, — пришел он к выводу, — ключ — это Сун-Бон. Надо за ней наблюдать, это наша единственная надежда.

— Почему вы не хотите передать эту работу корейцам?

— Тогда нам пришлось бы раскрыть им детали, которые я в настоящий момент предпочитаю не раскрывать, — объяснил резидент.

— У вас здесь есть команда?

Американец поморщился.

— Не бог весть что. У нас 45000 солдат, но корейцы все еще против расширения резидентуры. Исключая нескольких бритоголовых типов, которых узнаешь за версту. И вас...

— Вы очень любезны, — сказал Малко. — Мне остается только пойти на ускоренные курсы корейского.

— Подождите! — воскликнул Майкл Коттер. — Есть еще мой личный шофер. Ун Сам. Он мечтает получить зеленую карточку и эмигрировать к нам. Конечно, его японский лучше, чем его английский, но он будет вам полезен.

— Даже с ним это еще не гарантировано, — подчеркнул Малко.

— Если через неделю мы ничего не добьемся, я ввожу в курс дела генерала Кима и передаю ему малышку. С этого момента мы больше не оставляем Сун-Бон без внимания. Я попрошу Ун Сам справиться о ее часах в университете Тон Гук.

— А я куплю себе черный парик, — завершил Малко.

— Вы как можно меньше показывайтесь. У меня есть черный «дэу» с затемненными стеклами. Снаружи вас не будет видно.

— Вы верите в чудеса, — заметил Малко, — Надеюсь, всевышний на нашей стороне.

* * *

Хрупкий силуэт в длинном черном платье в течение десяти минут стоял у входа в Университет Тон Гук на Чан-Чун авеню. Кореянки носили юбки почти до щиколоток. Укрывшись за затемненными стеклами большого черного «дэу», похожего на те, в которых ездили корейские бизнесмены, Малко наблюдал за ней в бинокль...

Ун Сам хорошо поработал... Как во всех корейских университетах, в Тон Гук был жесткий график... Восемь часов утром, шесть часов вечером. Это упрощало слежку за Сун-Бон или, скорее, доводило ее до минимума. Нужно было исключить время, проведенное в университете. При том количестве стукачей, которые там шатались, если Сун-Бон и занималась подпольной работой, то за его пределами...

Остановился автобус, заслонив Сун-Бон. Когда он отъехал, студентки не было. Ун Сам тут же бросился за автобусом. Шофер вернулся веселый, подняв вверх большой палец на правой руке:

— Number one![24]

Во всей Азии это означает глубокое удовлетворение... Ему мало надо.

Автобус поехал на юг, к реке, оставляя холм Намсан с правой стороны. Ун Сам прижимался к автобусу. Корейские полицейские отличались суровостью. Если бы хоть один из них его увидел, их слежка была бы закончена. Они выехали на большую оживленную улицу, тротуары были заполнены торговцами с грудами громадных мягких игрушек, латунными зверями. Ун Сам повернулся к Малко все с тем же счастливым видом:

— Итэвон.

Автобус, за которым они ехали, теперь медленно продвигался по Итэвону, который был похож на площадь Пигаль, рынок и ярмарку. В каждом здании был бар, потрескивающий неоновыми огнями. Нужно было развлечь сорок пять тысяч американских солдат, расквартированных в Корее. Они, должно быть, считали себя на юге Соединенных Штатов, столько здесь было черных торговцев разной дрянью, подделками чемоданов Виттон по дешевке, часами «Картье» за двадцать долларов.

На «греко-романском» фасаде было написано: «Ресторан „Лассерр“. Основан в 1988». Можно было опасаться всего.

Сун-Бон спрыгнула с автобуса напротив театра и прошла несколько шагов, прежде чем скрыться, поднявшись по крутой лестнице в какой-то маленький дом. Ун Сам показал на фасад.

— Табон, number one!

За исключением северокорейцев, все было «намбе уан». Табоны — маленькие кафе, иногда просто прелестные, которых в Сеуле было в изобилии. Малко вышел из «дэу», тоже поднялся по лестнице. Наверху он толкнул стеклянную дверь, открывавшуюся в зал, заполненный полумраком. Сун-Бон могла бы его узнать, нельзя рисковать. Он спустился и подошел к Ун Саму.

— You go and see[25], — приказал Малко.

Понадобилось добрых пять минут, чтобы его убедить.

Ун Сам не мог допустить, чтобы Малко сел за руль как простой шофер. Отчаявшись, Малко вынужден был просто выбросить его из машины и припарковаться напротив, в тупике.

* * *

Ун Сам сбежал по лестнице через четверть часа и подошел к «дэу», сделав большой крюк. Он вошел в игру... Малко сразу накинулся с расспросами, хотя запас слов у того был ограничен...

— Another girl, — объяснил шофер. — Blue coat. Big[26].

Значит, Сун-Бон встретила какую-то высокую девицу в голубом пальто.

— А потом?

Тут все застопорилось. Храбрый Ун Сам, как ни старался, запутался. Одно только слово постоянно вертелось у него на языке: «паспорт». Только по его мимике Малко понял, что Сун-Бон передала какой-то паспорт незнакомке.

Наконец что-то конкретное. Малко посмотрел на освещенный фасад. А если незнакомкой была Обок? Ун Сам потянул его за рукав, указывая на лестницу.

Женщина высокого роста в голубом пальто спустилась по лестнице и пошла по тротуару. Это была не Обок, но очень накрашенная девица с плоским лицом, суровым видом, несмотря на большой алый рот. У Малко забилось сердце. Идея Майкла Коттера проследить за Сун-Бон, возможно, была не такой уж безумной... Две подруги, захотев просто посидеть и выпить, могут прийти порознь, но уходят вместе...

И какой-то ход с паспортом...

Он вышел из машины. В этом квартале ехать в автомобиле было невозможно. Незнакомка уже исчезла в густой толпе. Он ускорил шаг, чтобы ее догнать.

Куда она его приведет?

Глава 9

Девушка в голубом пальто ростом была на целую голову выше большинства прохожих, и Малко было совсем не трудно следить за ней. Стали загораться неоновые огни бесчисленных баров, стоял невероятный шум. Чтобы продвинуться вперед приходилось буквально проталкиваться через толпу. Незнакомка внезапно повернула в палатку-ресторан на открытом воздухе. Две скамьи, стол, жаровня, посуда для кимчхи, супа, сочжу. Посетители сидели бок о бок, все обходилось в несколько сотен вон.

Малко остановился подальше, напротив торговца мягкими игрушками. Через четверть часа незнакомка снова отправилась в путь, свернув налево и поднявшись вверх по каменным ступенькам. Дальше шли извилистые переулки, сплетавшиеся на холме, возвышавшемся над Итэвон. Три путанки обогревались у жаровни напротив бара. Пахло кимчхи и дешевыми духами.

Незнакомка поднялась на крыльцо большого ресторана «Лаки спот», расположенного на углу улицы. Все это напоминало худший вариант площади Пигаль в Париже. Какой-то пьяный, шатаясь, переходил дорогу. Кругом были только девки, зазывалы и туристы, жаждущие подхватить СПИД...

Малко немного подождал и тоже вошел в ресторан. Он был набит битком. В основном это была корейская молодежь и иностранцы. Вдоль бара сидели гейши... Малко увидел подружку Сун-Бон, уже сидевшую за столиком с корейцами. Очевидно, она там работала. Он вышел. У него еще было время обсудить с Майклом Коттером свои дальнейшие действия, если, конечно, тот уже не ушел.

* * *

— Она отдала ей паспорт! — воскликнул Майкл Коттер. — Что ж, хороший трюк.

Ун Сам долго излагал суть на своем ломаном английском. Увы, он не смог расслышать, о чем говорили девушки между собой, но ему показалось, что речь шла о серьезных вещах.

Что скрывалось за историей с паспортом? Американец закурил сигарету.

— Отправляйтесь на штурм. Отутюжьте подружку Сун-Бон. При ее профессии, думаю, к ней нетрудно будет прицепиться. Нужно посмотреть этот паспорт. Он должен быть всегда при ней.

— А СПИД? — спросил Малко, наполовину в шутку, наполовину всерьез.

— В Корее его нет, — решительно заявил Майкл Коттер.

— Между тем, она могла уже кому-нибудь передать паспорт, — возразил Малко. — Но я сделаю все, что можно.

Хотя он предпочел бы провести вечер с роскошной Анитой Кальмар...

* * *

— One seat, one seat![27]

Распорядительница взяла Малко за руку и отвела за столик, стоящий с краю, у самой танцевальной площадки.

«Лаки спот» продолжал гудеть. Три девицы выламывались на столах в порывах стриптиза, другие танцевали на площадке, повиснув на своих кавалерах. Малко увидел подружку Сун-Бон, сидящую на табурете в баре. Их взгляды встретились, и она подарила ему совершенно продажную улыбку. Он обратился к распорядительнице:

— Пригласите высокую девушку из бара выпить со мной вина.

— Конечно, сэр.

Через десять минут подруга Сун-Бон присоединилась к нему. Малко заказал бутылку марочного шампанского за сто тысяч вон, что сразу подняло его в глазах официантки.

— You american? — спросила девушка.

— Нет, — ответил Малко. — Европеец.

— А, хорошо.

Больше она ни о чем не спрашивала. Но как-то сразу расслабилась. Это была не американка, не японка, просто человеческое существо. Девушка поднесла к губам бокал с шампанским и пригубила.

— Как вас зовут?

— Сюзи.

— Нет, ваше настоящее имя?

Она засмеялась.

— Это трудно.

— Скажите.

— Ок Цун, — пробормотала она, — Ок Цун Ким.

Ким, разумеется... Малко улыбнулся.

— Это красивее, чем Сюзи...

Он пригласил Ок Цун танцевать. Она слегка прислонилась к нему, держа на расстоянии лицо, преисполненное достоинства. У нее было массивное крестьянское тело, полные бедра, длинные ноги, которые открывало обтягивающее платье.

Она была благодарна ему за то, что он не тискал ее, как их соседи, чьи руки уходили по локоть в декольте их дам.

— Вы гораздо выше, чем большинство кореянок, — заметил Малко.

Ок Цун, явно польщенная, улыбнулась.

— Я из Маньчжурии. Это на севере. Правда, я никогда там не была, — добавила она с некоторым сожалением.

— Даже в Северной Корее?

Девушка посмотрела на него с искренним удивлением.

— Но это невозможно! Да и там ужасно. У них нечего есть, это большая тюрьма.

* * *

Был уже час ночи, бутылка шампанского опустела и ресторан тоже. Ок Цун явно решила попользоваться пачкой вон, которую увидела у Малко. Сопровождаемые поклонами персонала, они вышли вместе, оказавшись в темном переулке. Малко шел и думал, как ему удастся проверить содержимое сумки «Шанель», висевшей у кореянки на плече.

Единственным способом была близость...

Сразу же за углом Ок Цун, прильнув к нему, спросила:

— Вы останетесь у меня?

О таком случае можно было только мечтать. Конечно, он не умирал от безумного желания, но если она разденется, он сможет. Малко обнял ее, лаская по принуждению.

— Пойдем ко мне в «Силлу», — предложил он.

Если бы она там заснула, у него было бы время проверить сумку.

Ок Цун испуганно покачала головой.

— Ой, нет, это невозможно! Нужно регистрироваться у входа. Мне было бы стыдно. Там большие строгости.

Действительно, в отеле было полно блюстителей нравов...

Танцовщица предложила:

— Я знаю одно место подальше.

Она повела его в соседний переулок. Они поднялись по узкой лестнице — на первом этаже было какое-то казино. В зале — несколько столов для игры в «Блэк Джек» и рулетку. Они стали подниматься выше, столкнувшись с какой-то парой, спускавшейся им навстречу, — негром и маленькой кореянкой с заплаканным лицом. Они обменялись с Ок Цун несколькими словами. Негр с горящими глазами, бросив взгляд на Малко, с громким смехом шлепнул Ок Цун по ягодицам.

— Nice piece of ass, fellow. Have a good fuck[28].

Это было гнусно. На четвертом этаже старый кореец взял у Малко 5000 вон за комнату с такой узкой кроватью, каких не было в концлагерях... В окно мигали разноцветные неоновые огни. Малко уже не знал, как отсюда выбраться. У него не было ни малейшего желания заниматься любовью с Ок Цун.

Она подошла к нему с деланной улыбкой и слегка потерлась об него.

— Вы дадите мне 50 000 вон, — сказала она.

— О'кей.

— Сейчас.

— Вы не доверяете? — улыбнувшись, спросил Малко.

Она не настаивала и, усевшись на кровати на колени, стала раздевать его, шепча какие-то непристойности на невнятном английском. Ее ласки были машинальны, но эффектны. Малко в конце концов отреагировал. Ок Цун не проявляла ни малейшего желания раздеваться.

Она наклонилась и прикоснулась к нему губами, задержав дыхание и оторвавшись через секунду:

— You have a big prick, — сказала кореянка с плохо разыгранным восхищением.

Должно быть, она говорила это сотни раз. Малко стало жалко ее.

Он не отводил глаз от ее сумки «Шанель», лежащей на стуле...

Едва ее дыхание успокоилось, Ок Цун бросилась в туалет. Малко только протянул руку, как она уже вернулась, держа салфетку, которой тщательно вытерла его. Он привел себя в порядок, и кореянка снова скрылась в туалете. На этот раз она открыла кран и наклонилась над ним, чтобы прополоскать рот, повернувшись к Малко спиной. Малко вынул из кармана пять десятитысячных купюр, открыл сумку и положил их внутрь, проверив ее содержимое: кое-какие вещи, косметика, кошелек, платок, ключи. И корейский паспорт коричневого цвета. Он вынул его из сумки и открыл на третьей странице.

Он успел разобрать имя Ок Цун, номер и увидел, что в нем не было фотографии!

Кореянка бросилась к нему.

— Что вы делаете?

— Ваши деньги, — сказал Малко. — Этот паспорт выпал из сумки, и я поднял его.

Она увидела деньги и смягчилась, однако сразу же закрыла сумку. И направилась к двери. Развлечение закончилось. Они быстро спустились с четвертого этажа. Малко хотел любой ценой возобновить контакт. Паспорт без фотографии — тут действительно было что-то не то.

Выйдя к неоновым витринам, он взял ее за руку и спросил:

— А почему девушка, с которой мы встретились, плакала?

— Негр причинил ей боль, — сказала она, несколько поколебавшись. — Это дикари, они набрасываются, как жеребцы. Лично я никогда не занимаюсь любовью с неграми.

Малко задумался. Что делала эта проститутка с такой чопорной студенткой, как Сун-Бон? На улице стало тише.

— Куда вы идете? — спросил он.

— Я возвращаюсь домой, — ответила кореянка. — Я устала.

— Я провожу вас.

Она покачала головой.

— Не надо ко мне подниматься, не стоит.

Она стала ловить такси.

— Мне бы хотелось снова вас увидеть, вы очень красивая, — сказал Малко так убедительно, как только мог.

Он превосходно играл роль удовлетворенного клиента. Ок Цун украдкой посмотрела на него. Пятьдесят тысяч вон получить всегда приятно.

— Приходите в «Лаки спот» завтра.

— Завтра вечером я не могу. Мне бы хотелось увидеть вас раньше.

Она заколебалась.

— У меня мало времени... Я рано начинаю работать.

— А до работы?

— Хорошо, — сказала Ок Цун без энтузиазма, — завтра в шесть часов в кафе «Заза», это рядом с магазином «Гамильтон».

Она уже садилась в отъезжавшее такси, удаляющееся в сторону Итэвон, сверкающий неоновыми огнями. Малко, задумавшись, посмотрел вслед. Кажется, он недаром потратил вечер. В конце концов, сведения прелестной Мины оказались не такими уж плохими.

Кому мог понадобиться паспорт Ок Цун? Отсутствие фотографии наводило на мысль, что им воспользовался кто-то другой.

* * *

— Попали точно в цель, — поздравлял себя Майкл Кот-тер. — Остается только дергать за нити.

Единственной нитью была Ок Цун, поэтому Малко был настроен менее оптимистично, чем резидент.

— Я быстро исчерпаю свои возможности, — заметил он. — Даже если я снова увижу Ок Цун сегодня, я не смогу продвинуться вперед, не раскрывая себя. Если я выйду из своей роли клиента — все рухнет. Все-таки надо попросить корейцев помочь нам. Только они могут как-то продвинуть это дело с помощью паспорта. Надо знать, воспользовались им или нет. И кто... Кстати, мне даже не известен адрес этой девицы.

— Она и Сун-Бон входят в подрывную сеть, — размышлял американец. — Эта сеть, кажется, действует. Тут стоят люди куда более опасные. Как Обок, например.

— А Анита Кальмар? — спросил Малко. — Она-то что там делает?

Майкл Коттер бросил на него подозрительный взгляд.

— Я знаю, что вы думаете. Но...

— Это не совпадение, если она состоит в центре северокорейской сети, — заметил Малко. — Анита тоже приехала с Севера. Есть только две возможности: или она на них работает...

— Это невозможно, — отрезал американец.

— Тогда ее используют без ее ведома или готовят месть, чтобы высмеять южнокорейцев.

Майкл Коттер стал машинально вертеть карандаш.

— В таком случае надо было бы вмешаться.

— И предупредить южнокорейцев, — добавил Малко.

— Подождем сегодня вашей встречи, — попросил Коттер. — Я должен позвонить генералу Киму. Но в этом случае мы теряем контроль над операцией.

— Вы согласны, если я поговорю с Анитой Кальмар? Чтобы предостеречь ее.

Майкл Коттер улыбнулся.

— Я знаю, что вы умираете от желания увидеть ее. Идите. У меня кое-что для вас есть, вот, возьмите.

Он вынул из своего стола картонную коробку. В ней лежал пистолет Малко, доставленный с дипломатическим багажом.

* * *

Анита Кальмар как раз переодевалась, когда Малко наконец провели к ней. Она принимала участие в показе моделей, проходившем на восьмом этаже универмага «Лотте», расположенного прямо за отелем того же названия. Это была неделя Франции с представлением коллекций крупнейших модельеров и демонстрацией последних новинок декоратора Клода Даля. У Малко пересохло в горле. Пена кружев еще ярче подчеркивала красоту груди Аниты, а ее ноги, облаченные в светлые чулки, казались бесконечными. Она посмотрела на него равнодушным, даже холодным взглядом.

— Что случилось?

— Возможно, ничего, но мне нужно вас кое о чем предупредить.

— О чем? — спросила она. — Торопитесь, через две минуты мой выход.

— Это касается вас, — ответил Малко.

— Меня?

— Да. С тех пор как вы сбежали из Северной Кореи, не было никакой реакции Ким Чен Ира?

Она улыбнулась.

— Нет, они просто опубликовали заявление прессы, в котором говорилось, что я была наемной американской и южнокорейской шпионкой.

— Вы не боитесь, что они отомстят?

— Как?

— Так, как они обычно это делают, — сказал Малко, — убьют вас...

Анита Кальмар замерла.

— Вы шутите.

— Нет, — ответил Малко. — Судя по нашей информации, некоторые люди из вашего окружения вызывают подозрение...

— Вы говорили о них корейцам?

— Нет еще.

Шведка одернула платье, чтобы лучше его разгладить.

— Это несерьезно. Я здесь под защитой, меня всегда сопровождают телохранители, да и корейская полиция наблюдает за отелем.

— Я только хотел вас предупредить, — сказал Малко. — И пожалуйста, никому не говорите об этом разговоре.

— Хорошо, но вы везде видите шпионов, — со смехом заключила Анита.

Она была так холодна, что он даже не пригласил ее поужинать.

* * *

Полицейская машина издавала заунывные сигналы, попав в громадную пробку на Итэвон стрит, ее мигалка отбрасывала пучки синего света на мокрые от дождя тротуары.

Малко оставил Ун Сама с машиной чуть дальше. Сам он пошел вперед.

Он поднялся по лестнице, ведущей в табон «Заза», узкой и крутой как стремянка, похожей на крошечную площадку, где пахло чесноком. Дверь в табон была слева. Только он собрался ее толкнуть, как за его спиной открылась какая-то другая дверь.

На пороге появился маленького роста кореец, тщедушный, с лицом послушного ребенка, в галстуке и темном костюме. Малко подумал что он хочет войти в табон, и вежливо посторонился, пропуская его вперед.

Кореец вдруг съежился как кошка, готовясь к прыжку. Его правая рука с небывалой скоростью размахнулась и вцепилась Малко в шею, пальцами сжимая артерии словно железными когтями. Малко через несколько секунд почувствовал, как теряет сознание. Маленький кореец без особых усилий потащил его назад в ту самую дверь, из которой он вышел. Малко упал на пол.

Через какое-то время он открыл глаза, оказавшись в темном и пыльном коридоре. В эту минуту кореец как раз вынимал из кармана пистолет и привинчивал к дулу большой цилиндр, держа его в левой руке.

Щелкнул затвор: он зарядил пулю и прицелился в голову Малко, который едва приходил в себя, еще с помутненным сознанием.

Глава 10

В тот момент, когда кореец нажал на курок, Малко упал на пол от внезапного головокружения. Предназначенная для него пуля, которая должна была раздробить ему череп, прошла на несколько сантиметров выше и врезалась в стену... Малко перевернулся, стараясь вытащить свой пистолет. Раздался второй выстрел, — легкий удар в плечо, и пуля пробила подкладку пиджака. Кореец опять промахнулся.

Голова Малко работала плохо. Он никак не мог собраться. Наконец рука скользнула за ремень, вытащив пистолет. Он оказался не заряжен... У корейца было время спокойно его уничтожить. Но он отскочил в сторону, очевидно, не ожидая, что Малко вооружен.

Опираясь на одно колено, Малко зарядил пистолет и встал. Кореец быстро выскочил и исчез на площадке.

Еще нетвердой походкой Малко вышел за ним и увидел спину корейца, который сбежал по ступенькам и исчез, смешавшись с толпой. Малко посмотрел ему вслед — тот уронил пистолет. Это был небольшой «Уник» калибра 6,35. Ничего общего с оружием профессионального убийцы. Впрочем, если бы пуля попала ему в голову, он был бы мертв... Озадаченный, он положил пистолет и глушитель в карман плаща. Эта попытка устранения могла произойти по двум причинам. Или Ок Цун, состоящая в этой сети, рассказала об их встрече. Или ею манипулировали, а Малко засекли и выследили.

В первом случае она не должна была бы ждать его в Табоне.

Он толкнул дверь. Кафе было прелестным, очень темным, с банкетками из черного бархата. Несколько пар занимались флиртом, в камине горел огонь. Можно было подумать, что ты в Европе. Ок Цун не было. Он прошел весь зал, так ее и не найдя. Испытал странное чувство. Значит, его смерть была запрограммирована... Майкл Коттер, может, наконец, согласится предупредить южнокорейцев.

* * *

Майкл Коттер, задумавшись, крутил между пальцами пистолет, который должен был застрелить Малко.

— Здесь, в Южной Корее, очень мало оружия, — сказал он. — Даже охотничьи ружья запрещены. Мы натолкнулись на профессионалов. И на какое-то тонкое дело. Вас захотели устранить, поскольку вы увидели этот паспорт без фотографии. Ок Цун, наверное, сейчас далеко...

— Не очень, поскольку я должен был быть мертв...

— Я попытался предупредить генерала Кима, — ответил американец, — но он до завтрашнего утра в провинции.

— Я хочу пройтись в «Лаки Спот», — предложил Малко. — Не удивлюсь, если найду там Ок Цун. Вы дадите мне Ун Сама?

— Конечно. И будьте осторожны...

На этот раз его пистолет был заряжен.

* * *

Ун Сам поставил «дэу» на маленькой улочке, ведущей к Итэвон стрит, и Малко направился к «Лаки Спот». Погода портилась, но на улице по-прежнему было оживленно. Музыка грохотала ему в лицо, на столах показывали стриптиз, в баре суетились девицы. Ближе всех к нему оказалась Ок Цун, с выражением скуки на красивом лице.

Они встретились взглядом одновременно. Малко ждал реакции. Танцовщица просто повернула голову! Не видя его. Он направился к ней.

— Добрый вечер. Вы не пришли.

Она едва пошевельнула головой, чтобы ему ответить.

— У меня не было времени.

— Пойдемте выпьем.

— Я не могу, я жду важного клиента.

Распорядительница подошла вслед за Малко, и девушки сказали друг другу несколько слов на своем языке.

Ок Цун соскользнула с табурета и исчезла в глубине зала, в то время как распорядительница защебетала:

— Сюзи очень занята сегодня, но у нас много очень красивых молодых девушек. Вы можете выбирать.

Она говорила на плохом английском... Не слушая ее, Малко прошел через зал. Ок Цун вышла через дверь, расположенную рядом с диск-жокеем. Малко открыл ее, выйдя в своего рода раздевалку с охранником. Тот сразу же преградил ему путь с вежливой улыбкой.

— Это запрещено, сэр.

Малко сунул ему под нос пятитысячную бумажку.

— Сюзи?

Тот схватил деньги и указал на дверь, выходящую на улицу.

— Suise gone![29]

Малко уже был на улице. Ни одного такси на отлогом склоне. Он увидел танцовщицу чуть дальше внизу, на углу Итэвон стрит, поджидающую такси с какими-то людьми... Ун Сам хорошо сделал, что поехал за Малко. Он сел рядом с ним и показал на девушку:

— We follow her[30].

Очевидно, Малко напугал Ок Цун. Во что бы то ни стало с ней нужно было поговорить.

* * *

С Итэвон стрит они спустились к югу, проехав по мосту через реку Ханган, чтобы попасть в мерзкий новый квартал. Такси Ок Цун выезжало на большую и пустынную улицу Тосандаеро, вдоль которой с двух сторон возвышались дома с бетонными клетушками, по тысяче квартир в каждом доме. Везде стояли громадные номера, обозначенные черными цифрами.

Ун Сам указал на ближайший номер.

— Дон!

Так по-корейски назывались эти чудовищные строения, заменившие дома с разноцветными крышами. Проехав километр, такси остановилось перед домом с номером 22. Ок Цун вышла и сразу вошла в свой «дом».

— Подождите меня, Ун Сам.

В подъезде и на лестнице как всегда пахло чесноком. Лифта не было. Малко догнал Ок Цун на четвертом этаже, в тот момент, когда она вставляла ключ в замок. Услышав шум шагов, она резко обернулась и застыла от удивления.

— What you want?[31]

Стоя спиной к двери, она закричала, глаза сузились в одну полоску.

— Видеть вас.

— Я не хочу. Оставьте меня. Я больна.

Она казалась страшно напуганной и смотрела мимо Малко, словно думала неожиданно увидеть кого-то. У нее дрожал подбородок.

— Мне нужно с вами поговорить, — настаивал Малко.

— Нет.

Она уже повернула ключ, открыла дверь и, проскользнув внутрь, сразу же заперлась. Он услышал, как ключ повернулся два раза, и в то же время заметил цифру 4, написанную на двери красной краской.

Что это означало?

Он несколько раз постучал в дверь, не получив ответа. Он звал ее безуспешно. Ок Цун укрылась в квартире. Ему не оставалось ничего, кроме как спуститься вниз. Он это и сделал, держа руку на рукоятке своего пистолета.

Слежка за Ок Цун привела в тупик. Он пнул ногой в муравейник.

Только корейская разведка сейчас могла допросить Ок Цун и узнать, кто воспользовался ее паспортом. И нужно было это сделать очень быстро.

Ун Сам, нервничал, ждал его около двери.

— You ОК?

— О'кей, — успокоил его Малко.

Они переехали через реку. Ун Сам повернулся к Малко.

— Отель «Силла»?

Какая-то мысль возникла у него в голове.

— Нет, — сказал он. — «Чосон».

Может быть, Анита Кальмар теперь в большей степени воспримет его всерьез. Во всяком случае, у него было о чем ее спросить. Кроме того, Ок Цун была подружкой Сун-Бон.

* * *

В номере шведки никто не отвечал. Огорченный, Малко собрался уйти из «Чосон», когда консьержка спросила:

— Вы ищете мисс Кальмар?

— Да.

— Она должна быть в «Ханаду», с друзьями, там большой вечер, организованный «Кореа гералд».

Он спустился вниз. На двери в «Ханаду» висела табличка «Tonight private parly»[32]. Тем не менее войти туда было нетрудно. Дискотека гудела. Малко наконец увидел Аниту Кальмар, сидевшую в большом круглом кресле, в окружении корейских манекенщиц, разодетых как пудели. Некоторые из них демонстрировали традиционный корейский костюм — нечто вроде болеро с длинной юбкой ярких цветов, расширяющейся книзу.

Анита Кальмар довольствовалась белым облегающим платьем из джерси с разрезом почти до паха.

Сун-Бон не было видно. Малко подошел к шведке и наклонился над ней:

— Пришел вас поздравить, — сказал он. — Я был на вашей презентации, сегодня днем, вы были совершенно восхитительны.

Она расхохоталась.

— Спасибо. Вы нашли много шпионов?

— Нет еще, — ответил он.

Это был неподходящий момент для серьезных разговоров. Анита Кальмар с бокалом «Куантро» со льдом выглядела веселой. Она пригласила Малко сесть на канапе почти напротив нее и продолжила беседу с соседками.

Всякий раз, когда она закидывала ногу на ногу, Малко чувствовал, как в животе у него разливался жар. Однако его голова была занята другим. В порыве внезапного вдохновения он наклонился к своей соседке справа, одетой в широкое корейское платье. К счастью, она немного говорила по-английски.

— А что, цифра "4" для корейцев имеет какое-то особенное значение? — спросил он.

Девушка засмеялась от стеснения.

— Да, конечно. Это проклятое число. Оно произносится «се», как «смерть». Цифра произносится так же по-китайски, но пишется по-другому... Впрочем, вы увидите: ни в отелях, ни в учреждениях нет четвертого этажа.

— Смерть! — повторил Малко.

Теперь он лучше понимал реакцию Ок Цун. Ей угрожали. Нужно было срочно задержать маньчжурскую танцовщицу... Он тихо встал и вышел в холл к телефонным будкам.

Майкл Коттер был у себя. Засыпал. Он проснулся очень быстро, как только Малко ввел его в курс последних событий.

— Я найду вас в «Чосон» через четверть часа, — сказал он.

* * *

Дома на улице Тосандаеро при лунном свете выглядели как огромное домино. Ни единого освещенного окна. На улице ни души. Громадный город-спальня, гнетущий и мрачный одновременно. Майкл Коттер остановил свой «дэу» перед домом номер 22, и они вышли.

Молча они поднялись по лестнице на четвертый этаж. На двери Ок Цун по-прежнему было видно цифру "4". Малко позвонил — один раз, два, три. Ответа не было. В этот поздний час Ок Цун, вероятно, должна была быть дома. Тем более что он видел ее полтора часа назад.

— Это странно, — сказал Майкл Коттер.

Малко проверил дверь. Он нажал плечом, и дверь открылась. Она даже не была закрыта... На ощупь он нашел электрический коммутатор. Прихожая была крошечная, заставленная грудой разных безделушек, открыток, журналов. Она выходила в маленькую гостиную, обставленную по-корейски.

Ок Цун лежала на полу между кушеткой и книжным шкафом темного дерева. Вытянувшись на животе. По ее неподвижности было видно, что она мертва.

— Тсс! — прошептал Майкл Коттер.

Малко склонился над танцовщицей и повернул ее. Голова у нее тотчас же склонилась набок, как у куклы. Майкл Коттер пощупал ее шею с выражением ужаса на лице.

— My God!

У нее не было ни одного целого позвонка! Можно подумать, что ей раздробило затылок в машине. Струйка крови текла изо рта Ок Цун, у нее были остекленевшие глаза, но никаких следов борьбы не было видно. Или убийца ждал ее у нее дома, или она впустила его... Малко вспомнил о стальных пальцах того, кто собирался его убить.

Ее тело было еще теплым. Смерть, должно быть, наступила больше часа назад. Малко почувствовал вкус желчи во рту. Если бы он задал свой вопрос раньше, он, возможно, напугал бы убийцу и многое знал бы сейчас. Кроме того, Ок Цун была бы еще жива...

Майкл Коттер заканчивал краткий обыск квартиры.

Малко перерыл сумку «Шанель». Паспорт исчез. Они вдвоем проверили все ящики, кухню, комнату, ничего не найдя. Телефона не было. Или убийца жил в этом доме, или же у Ок Цун было с ним свидание.

— Идем, — сказал Майкл Коттер. — Здесь больше нечего искать.

Они спустились молча. Малко мучили угрызения совести, он был в бешенстве.

— Она знала что-то важное. Поэтому ее убрали. Нужно поговорить с генералом Кимом.

— Оставьте мне пистолет, — сказал Майкл Коттер. — Я его передам ему, а потом мы с ним встретимся.

Он завез Малко в «Силлу», большой холл которой показался ему еще более мрачным. В баре продолжал играть оркестр, и Малко зашел туда выпить водки и подумать. Нужно было отыграться на Сун-Бон. Это для нее Ок Цун приготовила свой паспорт. Но как заставить ее говорить, не вырывая ногтей?

* * *

Было одиннадцать часов, когда черный «дэу» Майкла Коттера подъехал к зеленым воротам корейского ЦРУ. «Кореа гералд» на шестой странице упомянула о смерти танцовщицы, подчеркнув, что на новом правительстве лежит ответственность за волну насилия, которая захлестнула Сеул. Предполагали, что танцовщица стала жертвой маньяка или насильника. Южные кварталы города были полны вооруженных бандитов.

Генерал Ким как всегда был в прекрасном настроении. Малко заметил открытую бутылку «Гастон де Лагранжа», спрятанную за письменным столом. Генерал хорошенько закрыл дверь своего кабинета, зажег трубку и сел рядом с двумя визитерами на диван напротив низкого столика, на котором лежал пистолет убийцы. Он осторожно взял его и повернулся к Малко.

— Мой дорогой друг, это очень интересное оружие, а?

— Почему?

Он склонился над каким-то документом, напечатанным на машинке.

— Мы сравнили его номер с другими найденными у террористов... Так вот, когда была совершена северокорейская террористическая акция в Рангуне, власти нашли одного из убийц, у него было подобное оружие, номер серии отличался только одной цифрой...

— Значит, человек, которого я видел, был северокорейцем, — заключил Малко.

Генерал Ким расхохотался.

— Нельзя этого утверждать, но, по крайней мере, у него был контакт с ними. Это пистолет «Уник» из партии, закупленной в 1985 году на бельгийской фабрике для северокорейского посольства в Брюсселе. Якобы для защиты дипломатов. Всего их было двенадцать, это второй, который мы опознали...

— А глушители?

— Они изготовлены в Северной Корее. Очень грубая работа. У нас уже были подобные. Они были сделаны китайскими спецслужбами много лет назад, вероятно, в Макао.

— А эта девушка, Ок Цун? — спросил Малко, сделав несколько глотков теплого не очень сладкого чая. — У вас есть о ней какие-то сведения?

Снова раздался смех. Генерал Ким слегка забавлялся.

— Это очень любопытно, — сказал он. — Мы все проверили с иммиграционными службами. По их данным, Ок Цун на прошлой неделе ездила в Японию и позавчера вернулась.

— Кто-то использовал ее паспорт, — сказал Малко. — Вот почему ее убрали.

Генерал Ким снова принял серьезный вид.

— Это вполне возможно. Мы проверили ее банковский счет. Она, кажется, имела гораздо больше денег, чем позволяла ей заработать ее профессия. Должно быть, она продалась корейцам из корыстных соображений. Она не была связана с политикой.

— Поэтому ее убили. Один тип меня засек и опознал. Сначала меня пытались убрать, а после того как это не удалось, решили ликвидировать Ок Цун, чтобы она не смогла заговорить.

Генерал Ким несколько минут молча потягивал свою трубку, а потом повернулся к Малко.

— Как вы узнали Ок Цун?

Малко и Майкл Коттер быстро переглянулись. Американец ответил:

— Малко следил за Сун-Бон. Она вывела его на Ок Цун.

— Понятно, — сказал генерал.

— Что вы рассчитываете делать? — спросил Малко.

Генерал Ким взял бутылку «Гастон де Лагранжа» и наполнил три бокала. Похоже, коньяк был его лучшим союзником в борьбе против северокорейского терроризма...

— Совсем не обязательно Сун-Бон должна быть замешана в этом неприятном деле, а?.. Я не решаюсь сообщить об этом моим коллегам. Вы знаете, они достаточно жестоки, а? Я заставлю прочесать все окружение Ок Цун. И попытаться найти этого убийцу.

— Нужно бы узнать, кто приехал в Корею с ее паспортом.

— Конечно, — согласился генерал. — Я потребую подробного отчета иммиграционных служб. Буду держать вас в курсе дела.

Он встал, давая понять, что беседа окончена. Малко подождал, пока они сядут в «дэу», чтобы выразить свое удивление.

— Можно подумать, что он насмехается. Я плохо понимаю, почему корейское ЦРУ не интересует северокорейская террористическая сеть.

Он чувствовал себя в мире грязных азиатских дел, где все лгут. Генерал Ким вел себя так, словно ничего не произошло. Ок Цун мертва. Он снова вспомнил нацеленный на него пистолет. Когда они съезжали по извилистой дороге с холма Намсан, Майкл Коттер сказал:

— Они теперь знают, кто вы. Нужно сделать две вещи. Надавить на Сун-Бон и постараться раскрыть, что там внутри у генерала Кима. Что-то мы не знаем.

— Это не так просто, — заметил Малко.

— Единственное связующее звено с Сун-Бон — это Анита Кальмар. Я все больше и больше думаю, какую же роль она играет или ее заставляют играть в этой истории?

Они подъехали к «Силле». Малко вышел. В его ячейке у портье он увидел записку: перезвонить генералу Киму.

Он поспешил это сделать. Генерал был чрезвычайно радушен.

— Я бы хотел пригласить вас поужинать, — предложил он. — Чтобы вы немного успокоились...

— С радостью, — сказал Малко, — но...

— Тогда сегодня вечером, в пять часов.

Малко, озадаченный, положил трубку. Почему корейский генерал не пригласил его поужинать четверть часа назад? Казалось, он не хотел говорить с ним по телефону.

И почему он хотел его видеть?

Глава 11

По телефону Анита Кальмар была гораздо менее радушна, чем накануне вечером, Увы, если шведка не поможет ему встретиться с Сун-Бон, придется применить менее приятные и более решительные методы. Причем не гарантирующие успеха.

— Сун-Бон очень занята, — сказала она в ответ на просьбу Малко устроить встречу с кореянкой.

— Почему бы нам всем вместе не пообедать? — предложил он.

— Думаю, что она весь день в университете.

— Тогда поужинать.

— Я перезвоню вам, — сказала шведка. — Как только у меня будут новости.

Малко лег, чтобы все обдумать. Он выключил звук у телевизора и рассеянно смотрел на изображение. Сун-Бон, Ок Цун, Обок... Имена вертелись у него в голове, но ему никак не удавалось связать их друг с другом.

Он все больше и больше убеждался, что Анита Кальмар играет какую-то роль в этой истории. Какую? Шведка позвонила через час.

— Я очень огорчена, — сказала она, — Сун-Бон позвонила мне из университета. У нее совершенно нет времени с вами встретиться, сейчас очень много работы. Может быть, через несколько дней?

Он поблагодарил ее. По крайней мере, Сун-Бон теперь знала, что Малко ее подозревает. Конечно, этого было недостаточно, но в конечном счете могло бы на что-то вывести. С завтрашнего дня он возобновит слежку. А пока ему предстояла загадочная встреча с генералом Кимом.

* * *

— Я вас отвезу в очень приятное место, — сообщил генерал Ким с улыбкой. — В Тэ Вон Гак. Вы увидите.

Они поехали к центру, потом поднялись вдоль холма, на котором возвышался Голубой дом — президентский дворец. Генерал молча потягивал трубку. Возможно, просто не доверял своему шоферу. Они пересекли президентский квартал и подъехали к какому-то шале, окруженному маленькими деревянными павильонами, водопадами, мостиками и зеленью.

Никаких иностранцев, женщин, шумных и веселых компаний.

Малко и генерал вошли в шале, сняв ботинки. На низком столике уже были расставлены разные блюда. Они сели напротив друг друга.

Через несколько минут, шурша шелками, появились два божественных создания. Это были кореянки, одетые в длинные традиционные разноцветные платья, тщательно причесанные и накрашенные, как гейши. Они низко поклонились и сели рядом с мужчинами. У той, что предназначалась для Малко, было детское лицо и смешливые глаза. Она осторожно взяла палочки и положила ему на тарелку поджаренные креветки.

— Они нас накормят, а? — сказал со смехом генерал Ким. — Это куда приятней, чем ваши... — он искал слово, — гарсоны. Это женщины, а?

Генерал уже опустошил полбутылки белого вина. В разрезе болеро своей соседки Малко увидел начало нежно-белой груди. Поймав его взгляд, девушка опустила глаза и положила ему немного кимчхи.

Малко еще не знал истинной причины этого ужина.

* * *

Генералу Киму явно с большим трудом удавалось не закрывать глаза... Стол был заставлен тарелками, и девушки весело щебетали. Беседа касалась только банальных вещей. Генерал приказал принести бутылку «Гастон де Лагранжа» и щедро сам себе наливал.

Соседка Малко неожиданно наклонилась, как будто для того, чтобы поднять с пола свою салфетку. Он почувствовал легкое прикосновение пальцев, пробежавших по его ноге до самого верха. Впрочем, смешливый взгляд украдкой говорил больше чем жест.

Склонив голову на грудь, генерал Ким вдруг захрапел. Белое вино его свалило. Тийсан, сидевшая рядом с ним, сразу же поудобней устроила его на подушках. Та девушка, что была рядом с Малко, сделала то же самое. Ей невозможно было объяснить, что он не хочет отдыхать: она не понимала по-английски. Кореянка развязала ему галстук, расстегнула рубашку, устроилась, сев верхом ему на живот, и стала энергично делать ему массаж...

Сначала она массировала ему плечи. Потом грудь. Это было бы совершенно невинно, если бы Малко не почувствовал, как одновременно она слегка о него трется.

Расположившись на подушках, генерал Ким уже не интересовался ничем. Встретившись взглядом с кореянкой, Малко прочитал в нем шаловливое соучастие. Хотя, запрятанной в платье, в ней не было ничего сексапильного. Руки у Малко были свободны, и он скользнул ими под шелк платья. Девушка продолжала его массировать. Даже когда он коснулся ее голых ног и ничем не защищенного живота...

Повернув голову, она обратилась к своей подруге, охранявшей сон генерала. Малко уже ласкал ее под платьем, но она с невозмутимым видом этого, казалось, не замечала.

Ее подруга села рядом на колени и, почтительно поклонившись, коснулась губами его груди. Ее острый язычок с дьявольской ловкостью принялся щекотать его соски, а руками в это время она стала снимать с него брюки. Слышалось только шуршание шелка и смешки.

Это было божественно.

Малко бросил взгляд на своего соседа: генерал Ким храпел.

Вдруг «массажистка» слегка привстала и он почувствовал, как она осторожно приняла его. Нельзя было даже сказать, что она занималась любовью, настолько она была невесома. Сидя на коленях, она поднималась и опускалась, сжимая внутренние мышцы.

Это была гимнастика мужского удовольствия, которое постепенно нарастало. Когда же кореянка вырвала у Малко крик, она, спокойно сраженная, резко упала на него. Ее подруга продолжала пощипывать Малко грудь.

Дождавшись, когда он успокоится, «массажистка» взяла маленькое полотенце и привела Малко в порядок.

Когда он встал, у него был совершенно пристойный вид, а накрашенное лицо его жрицы не выражало никакого волнения. Она слегка поклонилась ему, а ее подруга осторожно стала будить генерала Кима. Тот, проснувшись, фыркнул, расхохотался и сказал:

— Я чуть-чуть вздремнул, а? Вина многовато, а?..

Девушки помогли ему встать и одеться с всяческими признаками самого большого почтения. Они обули обоих мужчин и низко поклонились, перед тем как исчезнуть.

Генерал Ким мысленно воспроизвел картину, бросив на Малко неопределенный, дружеский взгляд. Тот воспользовался:

— Почему вы захотели со мной поужинать?

Кореец подавил икоту и наклонился вперед:

— В моем кабинете нас могли бы подслушать. Это было бы неосторожно.

— У вас есть для меня что-нибудь важное?

Ким утвердительно кивнул головой.

— Да. Но это не так легко сказать. Дело в том, что я получил указания...

— Насчет чего?

— Насчет этого дела.

— Что от вас требуют?

Генерал немного неестественно захохотал.

— Ничего, ничего, правда!

Малко потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться.

— Вы хотите сказать, что корейское ЦРУ не хочет ликвидировать эту сеть?

— В некотором смысле, да.

— Но почему?

Снова раздался смех. Но на самом деле не очень веселый.

— Президент Ро Дэ У не очень-то дружит с моим начальством. Он им совсем не нравится.

Восемь месяцев назад Корея сменила серию военных диктатур на одного президента — генерала Ро Дэ У, избранного демократическим путем. За ним признают уверенность во взглядах и реальное желание ослабить власть корейского ЦРУ, до этого времени государства в государстве.

Генерал Ким на какой-то момент закрыл глаза, а потом встал.

— Забудьте все, что я вам сказал, а... У меня могут быть проблемы. Я должен сохранять верность своей стране.

Он открыл дверь: шофер был здесь. Они втроем спустились к стоянке. Малко был поражен. Ради туманного вопроса внутренней политики корейское ЦРУ развязывало руки смертельным врагам.

Это многое объясняло. Он торопился ввести в курс дела Коттера. Именно для этого генерал Ким все и рассказал.

* * *

— Эти типы — самоубийцы, — ворчал Майкл Коттер. — И генерал Ро Дэ У — кретин! Тридцать лет корейское ЦРУ защищает эту страну. Я не думал, что они так далеко зайдут. Генералу Киму можно верить, он не рассказывает сказок.

Над Сеулом стоял легкий туман, он постепенно рассеивался и открывал горы и телебашню на холме Намсан. Малко и Коттер завтракали на пятнадцатом этаже «Силлы».

— Будем работать сами с тем, что у нас есть, — сказал американец. — Сторонники бывшего президента Чона, которых полно в корейском ЦРУ, были бы счастливы, если бы на Олимпийских играх совершили хоть одну акцию. Тогда они могли бы указать пальцем новому правительству.

— Советские тоже участвуют в играх, — заметил Малко, — ведь северокорейцы их союзники.

— Они не контролируют их полностью, — поправил американец. — КГБ не сует свой нос в тайные операции наших северокорейских коллег. Кроме того, генерал Ким говорит правду, корейское ЦРУ решило свалить новое правительство. Возможно, для этого хватило бы крупной террористической акции. Тут нет большого риска, тем более что они хорошо знают, что северокорейцы не могут пойти на военные действия — им запретили русские и китайцы, да к тому же и мы здесь. Если генералы корейского ЦРУ могут сбросить Ро Дэ У ценой нескольких смертей, особенно американских, — для них эта цена невысокая.

— Тогда дело с Ок Цун ни к чему не приведет.

— Шансы есть.

— Но что мы будем делать?

— Вы продолжите свою работу с завтрашнего утра. Ун Сам навел справки. Сун-Бон в университете только до полудня. Возможно она считает, что все еще под защитой. Никогда не узнаешь. Во всяком случае, у нас нет выбора. Надо на что-то выйти.

* * *

Студенты плотной толпой теснились вдоль спуска, ведущего к проспекту Чан-чун. Малко увидел Сун-Бон в ее неизменном черном платье. Через три минуты она уже села в автобус и вышла на Согю-Тон. Она возвращалась домой. Ун Сам припарковался подальше и спустился вниз к японскому ресторану за суши. Минут через двадцать Сун-Бон снова вышла, переодевшись и надев свою шляпку с вуалеткой. На этот раз она села в такси и поехала в центр в Мьендон, где размещались городские власти. Сун-Бон вышла из машины и вошла в маленький японский ресторанчик. Малко колебался всего лишь несколько минут. Он решил рискнуть.

— Подождите меня, — сказал он Ун Саму.

А сам вошел в ресторан. Зал был крошечный — двенадцать столиков и бар, окруженный большой металлической доской, где на глазах у клиента повар резал мясо, а потом жарил его с овощами. В углу сидели трое корейцев и объедались суси. Сун-Бон сидела подальше и, похоже, чего-то ждала. Малко проскользнул и сел на соседний табурет. Какую-то долю секунды она его не узнавала, но потом ее зрачки сузились, и Малко показалось, что она побледнела. Девушка наклонила голову, словно стараясь, чтобы ее не увидели. Малко спросил по-английски:

— Сун-Бон, вы меня не помните?

Она не ответила. Малко заметил, что у нее слегка дрожали руки, когда она подносила к губам стакан с чаем. Наблюдавший за ними повар наклонился к Малко, чтобы принять заказ. Малко снова повернулся к Сун-Бон.

— Вы не узнаете?.. Я Малко Линге. Мы с вами встречались в «Ханаду»...

Она бросила на него бегающий взгляд и сказала несколько слов повару. Тот перевел Малко.

— Эта девушка не говорит по-английски и вас не знает, сэр.

— Спасибо, — ответил Малко, — я бы хотел теппанаки[33] из говядины и саке.

Повар исчез на кухне. Малко сразу же скользнул к Сун-Бон.

— Сун-Бон, вы прекрасно знаете, кто я. Мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно.

Она по-прежнему не отвечала, сидя с опущенной головой и держа руки вокруг стакана с чаем. Ее маленький круглый рот превратился в узенькую полоску. Вдруг она встала с табурета и направилась в небольшой закуток в глубине зала, где стоял маленький красный телефон. Он был слишком далеко, чтобы Малко мог ее расслышать. Девушка вернулась на место более спокойная. Малко возобновил атаку.

— Сун-Бон, — сказал он, — ваша подруга Ок Цун была убита. И я знаю, почему.

Кореянка оставалась неподвижной — голова ее была втянута в плечи, можно было подумать, что она вот-вот заплачет... Напряжение становилось невыносимым. Малко знал, что у него есть несколько минут, чтобы добиться цели, заставить ее заговорить. Ему оставалось только оглушить ее. Иначе был бы провал.

— Сун-Бон, — сказал он, — вы взяли паспорт вашей подруги. Что вы собирались с ним делать?

На этот раз он увидел, как побелели фаланги ее пальцев, державшие стакан с чаем. Она наконец посмотрела на него и сказала жалобным, умоляющим голосом по-английски:

— Please, let me alone. Please[34].

В глазах у нее стояли слезы. Плечи дрожали. Если бы его цель не была так важна, он бы сжалился над ней. Он не отступал.

— Сун-Бон, ваша подруга была убита из-за паспорта...

Молчание. Она проглотила немного чая с видом загнанного зверька.

Малко огляделся вокруг. Стоявший в углу телевизор изрыгал рекламу на корейском языке. Любители суши ковырялись в зубах, пахло чесноком. Появился повар с тарелкой, наполненной кусочками мяса. Это был заказ Сун-Бон. Малко вдруг подумал, странно, что бедная кореянка приходит в японский ресторан, где мясо стоит бешеных, денег. Наверняка у нее свидание.

Вот почему она так нервничала... Ему оставалось разыграть последнюю карту. Он сказал низким голосом и угрожающим тоном.

— Сун-Бон, вы должны мне все рассказать, иначе я сдам вас корейскому ЦРУ.

При словах «корейское ЦРУ» она издала что-то вроде стона и обратила к Малко глаза, полные слез, пролепетав на плохом английском:

— Я не знаю, о чем вы хотите говорить. Я ничего не сделала.

— Зачем вы взяли этот паспорт?

Повар наклонился к Малко:

— Вам мясо с кровью или прожаренное?

— С кровью, — ответил он.

Сун-Бон снова обратилась к повару жалобным тоном. Тот, не ответив, покачал головой, словно это его не касается... Девушка вся съежилась, сидя на своем табурете. Малко придвинулся к ней и сказал более мягким тоном:

— Вы должны мне верить, я хочу знать правду. Если вы станете со мной сотрудничать, то не будете иметь дела с корейской разведкой. Мы вас защитим... Уверяю вас.

Он почувствовал, что она заколебалась.

Повар слушал их разговор, ничего не понимая, точил свой нож и расставлял соусы. Вдруг Сун-Бон протянула под стойкой свою руку и сказала Малко, сдерживая слезы:

— Посмотрите, что они мне сделали последний раз...

Он посмотрел на ее руку. На мизинце и безымянном пальце не было ногтей, вместо них остались подушечки из розового мяса. Ногти вырвали. У Малко дрогнуло сердце. Это было как раз то, что генерал Ким называл «замечанием».

— Это из-за листовок? — спросил он.

В ее черных глазах отразилась паника.

— Откуда вы знаете?

— Не имеет значения, — ответил Малко. — Но мне необходима информация.

Сун-Бон покачала головой.

— Они сделают со мной что-то страшное. Там никогда не верят, что говорят правду. Я эти листовки нашла на улице. Но они так и не захотели поверить...

В ее голосе были злость и страх. Малко положил руку на ее обезображенные пальцы.

— Ничего не бойтесь, мы не дикари... Я просто хочу знать, зачем вы взяли у Ок Цун паспорт.

Она не ответила и посмотрела на резавшего мясо повара, словно ища у него поддержки... Был слышен лишь скрежет лезвия по металлической доске.

— Пошли, — предложил Малко, — не будем здесь оставаться. Речь идет о серьезном деле... Оно касается Олимпийских игр.

Сун-Бон повернула к нему голову и прошептала:

— Вы действительно сможете меня защитить от корейского ЦРУ?

Если бы она знала, что корейское ЦРУ решило закрыть глаза.

— Конечно, — подтвердил Малко. — Даже если нам придется вывезти вас из страны.

— Надеюсь, вы сдержите слово, — прошептала девушка.

Она казалась совершенно сломленной, обессиленной, запуганной. Ее изуродованная рука снова сжалась. Малко подумал о том, чего она, должно быть, натерпелась. В некотором смысле ей повезло. В корейских тюрьмах многие умирали.

— Пошли, — сказал он.

Повар закончил резать мясо. Он наколол кусочек на конец своего длинного ножа и осторожно положил Малко на тарелку, чтобы тот попробовал. В этот момент Малко подумал, что повар, с его лентой вокруг головы, был похож на какого-то самурая... Их взгляды встретились. Повар был как-то странно сосредоточен.

Вдруг он выпрямился, и его рука, продолжением которой был нож, неожиданно колыхнулась в воздухе справа налево.

* * *

Сун-Бон даже не успела крикнуть. Лезвие ножа, отточенное как бритва, полоснуло ей горло от одной артерии до другой. Две параллельные струйки крови с невероятной силой брызнули в потолок. Кореянка всплеснула руками в воздухе и рухнула на табурет, вздрагивая в агонии.

С тем же самым движением повар, с галлюцинирующим взглядом высоко держа нож, повернулся к Малко. Его рука опять с необыкновенной скоростью рассекла пространство. Если бы Малко не подумал о самурае, он бы наверняка перерезал ему горло. Но его мозг забил тревогу на долю секунды раньше. У него хватило времени одним ударом отбросить назад свой табурет. Лезвие полоснуло в нескольких миллиметрах от его адамова яблока, и Малко упал навзничь...

Все посетители в ужасе повскакивали из-за столов, крича и размахивая руками. Малко одним прыжком поднялся и вытащил свой пистолет. Повар был сзади. Когда он понял, что Малко уцелел, он снова прыгнул, вскочив на стойку, где агонизировала его жертва. Присев, самурай прицелился, поставив нож горизонтально. Малко уже не сомневался в том, что нечего даже и пытаться его запугать... Он спустил курок своего пистолета в тот самый момент, когда повар бросился на него.

Держа рукоятку пистолета двумя руками, Малко сделал девять выстрелов один за другим. Любители суши попрятались под столы.

Самурай резко остановился с застывшим взором. Его белый фартук был кровавым пятном. Он пошатнулся и отпрянул, наткнувшись на стойку. Кровь текла у него изо рта. Разрезав воздух ножом, он сделал два шага к Малко. Тот с пустым пистолетом схватил стул для защиты.

Повар замер. Малко подумал, как он мог еще держаться на ногах с девятью пулями в теле? Он невольно вспомнил о тех буйволах, которые бегут еще километр с пулей в сердце. Самурай уронил нож. В ресторан вбежали двое полицейских в голубой форме и набросились на Малко. Один из них схватил его за руку, заставив выпустить пистолет, другой нанес неожиданно сильный удар по затылку. Он упал на колени.

Полицейские кинулись к лежавшим телам. Напрасно посетители пытались вступиться. Почти оглушенный, Малко краешком глаза увидел, что повар перестал шевелиться. Наконец умер.

На Малко надели наручники. Объясниться с полицейскими было невозможно. Они не говорили ни слова по-английски... Его усадили на стол и стали обыскивать. В зеркале было страшное отражение. Кровь Сун-Бон была на его костюме, лице и даже руках. Он был похож на Джека-потрошителя... Естественно, что с ним так обращались.

Посетители начали говорить. Из подсобок высыпали служащие.

— Генерал Чин Ен Ким, — сказал Малко, старательно артикулируя. — Please call him[35].

Наручники причиняли ему боль. Тело Сун-Бон лежало на полу, ее изуродованное лицо было прикрыто салфеткой. Малко занервничал. Его мозг снова начал работать. Опять его противники отреагировали с неожиданной жестокостью и зверством. Теперь он понимал: Сун-Бон пришла, чтобы встретиться с поваром. Как только тот увидел, что она сдается, он постарался помешать этому...

Малко постепенно раскрывал ветви мощной и хорошо организованной коалиции. Но всякий раз, когда он дергал за какую-то нить, она обрывалась, и вместе с ней — чья-то жизнь.

Кто будет следующий? Начиная с Вены шел длинный кровавый след.

Глава 12

Генерал Чин Ен Ким склонился над телексом на шестом этаже ультрасовременного здания сеульской полиции, рядом с мэрией. На машине одно за другим шли напечатанные японские имена. Малко машинально потер запястья. Ему все-таки пришлось прождать часа два до того, как его освободили после непосредственного вмешательства корейского ЦРУ. Обыскивая его, полицейские нашли визитку генерала Кима, что помогло уладить дело. Полицейские удовлетворились письменным заявлением с его стороны, не задавая лишних вопросов. Он приехал в полицию в генеральской машине.

Едва они остались одни, как тот протянул ему пистолет с веселым смехом.

— Больше его не показывайте, а... Здесь строго запрещено. Я скажу, что оставил его для целей расследования.

— Без этого оружия, — заметил Малко, — я был бы мертв. Как Сун-Бон.

Теперь они пытались выяснить побольше о загадочном японском поваре... Полгода назад он регулярно приезжал в Корею. Только имя в паспорте было фальшивое, и в Японии не нашли никаких его следов. Служащие подтвердили, что Сун-Бон часто приходила к нему. Обыск не дал ничего. Генерал вдруг остановил телекс. Он наклонился, быстрее затянувшись трубкой, с торжествующей улыбкой.

— Я думаю, что это он!

Они отправили японской полиции, по факсу, фотографию убийцы Сун-Бон. Пришел ответ. Малко прочитал его через плечо генерала.

— Акури Сумамото, 32 года, считается членом японской «Красной армии». Принимал участие во многих террористических акциях в Японии и Европе. Последний раз замечен в Ливане, в долине Бекаа. Чрезвычайно опасен. Холост. Работал вместе с Чиганову, бывшим главарем группы. Замечен также китайцами в Макао. Разъезжает с подложным японским паспортом МЦ 5741632.

Макао, северокорейская база... Круг замкнулся. Малко невольно выявил нового члена заговора. Немного поздно... Генерал Ким оторвал листок телекса и стал говорить по телефону. После долгих переговоров он сообщил Малко:

— Мы проведем обыск у Сун-Бон. Полиция передала мне дело.

— Вы говорили об этом с начальством. Что они думают?

— Меня попросили вести расследование. Но у меня мало средств.

— Их не удивляет эта волна убийств: два за два дня.

Генерал Ким начал хохотать во все горло.

— Они говорят, что это очень хорошо, пусть они поубивают друг друга! А мы вмешаемся позже.

Корейское ЦРУ решило саботировать расследование.

Они спустились во двор, сели в генеральскую машину, в то время как караульные с выкриками щелкали винтовками... Движение было такое, что даже сирена и мигалка с трудом позволяли ехать быстрее. У Малко в глазах все еще стояла жуткая сцена в ресторане. Молоденькая кореянка должна была много знать, если ее так зверски устранили.

— Сун-Бон уже была на крючке, — заметил Малко.

Генерал Ким затянулся трубкой.

— Да, ее рассматривали как пассивный элемент, симпатизирующий северокорейцам. Из-за истории с листовками. Но их сотни. Один раз их попугают, они уже не дергаются...

Они уже передвигались по большой автостраде, проходившей над Чичхон авеню. Малко все больше приходил в замешательство. Совершенно очевидно, что ему не хватало какого-то ключа.

— Странное совпадение, — заметил он. — Анита Кальмар, ваша «национальная героиня», оказывается в центре подрывной северокорейской сети. Сун-Бон, Ок Цун, японец и человек, что хотел меня убрать и наверняка ликвидировал Ок Цун. Эти люди — не самоубийцы. Почему они уничтожают друг друга? Чтобы защитить кого и зачем?

Генерал задумчиво потягивал трубку. Он не очень весело усмехнулся.

— Думаю, что они готовят операцию. Сун-Бон играла важную роль, о которой мы пока не знаем. Связь, координация или что-нибудь другое. Она перестала быть полезной, значит, можно было ликвидировать ее. Она помогла, предоставив свой паспорт, въехать в страну одному или многим членам группы — женщинам.

— А Анита Кальмар? — настаивал Малко. — Что вы о ней думаете?

Генерал Ким сразу не ответил.

— Я не знаю, — сказал он в конце концов. — Я перечитал досье о ее побеге. Никаких подделок, десятки свидетелей и фильмы. Северным корейцам действительно нужно было ее убить, и ее японская подруга погибла, зарубленная топором. Если бы не жертва сержанта нашей армии — она бы тоже была убита... Это не подстроенный побег.

— Значит, вы верите в совпадение?

— Да. Другого объяснения нет.

Они приехали на Согю-Тон 45. Впереди уже стояла полицейская машина. Дверь в квартиру кореянки была приоткрыта и охранялась полицейским в форме. Полиция пока еще ничего не установила... Они вошли в квартиру. Две крошечные комнатки, заставленные книгами и заваленные бумагами. Генерал растерянно вздохнул:

— На это уйдут часы...

Он обменялся несколькими словами с полицейскими и повернулся к Малко.

— Они произведут обыск и все, что найдут, доставят ко мне на службу.

Они спустились. Пудель был по-прежнему привязан к фонарю и при виде их радостно завертел хвостом. Генерал Ким мимоходом погладил его.

Малко вдруг подумал о чем-то.

— Сун-Бон, увидев меня, позвонила из японского ресторана. Возможно ли узнать — кому?

Генерал Ким покачал головой:

— Если это местный звонок, то можно. Я прикажу допросить свидетелей. Приходите ко мне в Намсан в пять часов.

Майкл Коттер был в убийственном настроении. Лэнгли изводило его, добиваясь общего анализа дела, и он никак не мог найти выход. Все было слишком бессвязно. Он со вздохом рухнул рядом с Малко.

— Подведем итог! — сказал он. — У нее был информатор у северокорейцев. Она что-то узнала, ее убили. Затем мы обнаруживаем пристанище какой-то подрывной сети здесь, что выводит нас на трех членов какой-то вспомогательной сети, и их убивают, как только к ним приближаются. Что нам остается?

— Один убийца, которого я знаю в лицо, и Анита Кальмар — единственный общий знаменатель. Она была в Северной Корее, здесь водится с террористами, но выглядит вне подозрений...

— Южнокорейцы страшно подозрительны, — заметил Майкл Коттер. — Она была тщательно проверена после побега.

Малко сделал большой глоток теплого кофе, который можно было пить только после большой дозы сахара.

— Вы прекрасно знаете, что истина всегда неоспорима, даже если она не укладывается... Я не верю в совпадения.

— Значит, вы считаете, что Анита Кальмар играет какую-то роль в этой истории?

— Да, считаю, — ответил Малко, — потому что это выглядит логично, даже если на первый взгляд — неправдоподобно. У нас больше нет никакой зацепки. Единственный способ растрясти это дело — попытаться выбить ее из равновесия.

— Каким образом?

— Я еще не знаю, но в чем уверен, так это в том, что кроме нее, у нас нет ничего.

* * *

В «Силле», в ячейке Малко ждала записка: "Срочно позвоните мисс Кальмар, в «Чосон».

Он позвонил из холла. Шведка казалась потрясенной.

— Сун-Бон убили! — сообщила она. — Вы знаете?

— Нет, — сказал Малко, поколебавшись долю секунды... — Что произошло?

— Какой-то сумасшедший, сообщила полиция. Это ужасно. Я боюсь, после того, что вы мне сказали. Я думала, что это шутки.

— Вовсе нет, — ответил Малко. — Впрочем, мне бы хотелось с вами поговорить об этом...

— О, да! Но я весь день занята. Сегодня вечером.

— Я заеду за вами в «Чосон». К девяти часам.

Он повесил трубку. Он был заинтригован и возбужден.

Во всем этом сумбуре должна была быть какая-то общая связующая нить. Такую резню не могли устроить только ради того, чтобы отомстить за Аниту Кальмар. Те, кто совершал убийства, явно пытались защитить важную операцию.

Какую?

Его встреча с генералом Кимом, возможно, могла дать ему что-то новое.

* * *

Генерал Ким курил, как всегда невозмутимый и улыбающийся. Малко имел право на теплый чай без сахара. Гадость. Кореец вырвал несколько листков из своего бювара и надел очки.

— Я считаю, что у нас прогресс, — сообщил он. — Есть два свидетеля, которые слышали, как Сун-Бон звонила по телефону из ресторана.

— Что она сказала?

— Они не поняли. Она говорила на каком-то иностранном языке. Думают, что на английском...

Малко посмотрел на генерала.

— У вас есть какие-то подозрения насчет того, кто звонил?

Кореец расхохотался от души.

— Нужно быть ясновидящим, а?..

— Смогли бы вы установить с помощью телефонистов в «Чосоне», звонил ли кто-нибудь мисс Аните Кальмар в это время?

На несколько секунд воцарилось молчание. Генерал Ким, потягивая трубку, задумчиво глядел на Малко.

— Вы в самом деле так думаете?

— Я хочу все проверить.

Кореец засмеялся своим суховатым смехом.

— Я постараюсь. Но это ничего не даст. Она могла звонить своей подруге совсем по другой причине.

— Все-таки проверьте, — сказал Малко.

Он почувствовал неловкость своего собеседника. Анита Кальмар в корейском ЦРУ считалась «надежной». Значит, естественно, вне подозрений...

Малко встал, собираясь уходить, но генерал Ким остановил его.

— Подождите, я хочу вам кое-что показать!

Он вынул из конверта какую-то фотографию и протянул ее Малко.

— Это было спрятано у Сун-Бон. Мы не можем опознать. Думаем, что это особа, которая воспользовалась ее паспортом.

Малко взял фотографию, и кровь сразу бросилась ему в лицо. На фотографии была азиатка с затянутыми волосами, жестким лицом, большим ртом и невыразительными глазами.

Даже без разноцветных волос было ясно, что это Обок, террористка из Вены, убийца Синти Джордэн.

— Да, я ее знаю, — сказал Малко. — Это северокорейская террористка по имени Обок Хю Кан.

Он объяснил ему, при каких обстоятельствах он ее встретил.

— Обок Хю Кан, — повторил генерал. — Да, я знаю это имя, но у нас не было фотографии. Удивительно, что она приезжает сюда, в Южную Корею. Должно быть, какая-то серьезная причина. Я прикажу разослать эту фотографию по всем полицейским службам.

— Если она приехала, она должна быть хорошо прикрыта, — заметил Малко. — Это не дебютантка.

— Где вы будете сегодня вечером? — спросил генерал.

— Я ужинаю с мисс Кальмар.

Генерал Ким не выразил никакого удивления.

— Могу я узнать где?

— Вероятно, в «Лотте» у «Аннабелл», — ответил Малко. — Это, кажется, одно из самых приятных мест в Сеуле.

Генерал Ким встал.

— Я держу вас в курсе дела и постараюсь локализовать Обок Хю Кан.

* * *

Роскошна! Это слово прекрасно подходило к Аните Кальмар. Малко встал, увидев, как она вышла из лифта в отеле «Чосон». Ее светлые волосы были зачесаны назад, подчеркивая громадные голубые глаза, она была одета в очень короткое платье джерси цвета электрик, облегающее как перчатка. Отсутствие лифчика заставляло невероятно соблазнительно колыхаться ее тяжелую грудь.

Черные чулки держались на резинках, которые вырисовывались под обтягивающим платьем, придавая ей еще большую эротичность. Шведка встретила Малко с обворожительной улыбкой. Ее горе, казалось, рассеялось. Наоборот, все ее поведение составляло полную противоположность тому, что было с ней раньше: в ней все было вызывающе.

— Добрый вечер, — сказала она, обнимая Малко и впервые слегка опираясь на него.

Внезапно его охватило только одно желание — уложить ее в постель. От этого у него заныл желудок... Когда она прошла перед ним, новый выброс адреналина разлился по венам. Ее бедра, обтянутые джерси, были совершенно невероятны. У нее был вид женщины, которая идет к своему любовнику и не скрывает этого.

Едва сев в такси, она спросила хрипловатым, хорошо отработанным голосом:

— Куда вы меня везете?

— В «Аннабелл».

— Обожаю...

Запах ее духов заполнил такси, решительно сражаясь с запахом чеснока. Малко посмотрел на ее круглые коленки и обтянутые черным нейлоном ноги. Анита Кальмар закинула ногу на ногу с поскрипыванием чулок, от которого у него схватило живот, ее платье поднялось, и он увидел над чулками голое тело. Она поймала его взгляд и улыбнулась.

— Терпеть не могу колготки.

Малко еле сдерживался, чтобы не изнасиловать ее прямо здесь или в лифте в «Лотте». Все-таки с большим трудом его профессиональная выдержка взяла верх.

— Вы кажетесь менее потрясенной, — заметил он. — Сун-Бон действительно была вам очень близка?

— Нет, не очень, — сказала она опять дрогнувшим голосом, — но я ее очень любила. Мы виделись почти каждый день. И думать, что...

Она замолчала, глаза были полны слез. Такси остановилось перед отелем «Лотте», и они вышли. В лифте Анита облокотилась на поручень, словно ей стало плохо.

— Я сейчас выпила много шведской водки, — объяснила она. — И чувствую себя совсем странно. У меня жар повсюду.

В ее неподвижном взгляде отражалось беспокойство. У Малко было ощущение, что ее раздирают противоречивые чувства. В «Аннабелл», расположенном на тридцать седьмом этаже «Лотте», была немного излишняя роскошь, но открывался прекрасный вид на Сеул. Их посадили за столик, стоящий достаточно далеко от оркестра и танцевальной площадки.

Малко постарался выбрать в меню несколько подходящих блюд. Анита сразу же заказала «Куантро» со льдом.

* * *

Нога Аниты все время касалась ноги Малко, думавшего о том, как же закончится этот вечер, в то время как появился бой с запиской в руках, на которой было написано его имя.

— Вас просят к телефону, сэр!

Кабина была в глубине ресторана. Малко сразу же узнал жизнерадостный голос генерала Кима.

— Я вас беспокою, а? — сказал генерал. — Но наши поиски дали результат...

— То есть?

— В 12.45 у мисс Кальмар был телефонный звонок от женщины, которая плохо говорила по-английски.

Глава 13

У Малко возникло странное ощущение. Сам он только наполовину верил в свою гипотезу.

— Она назвала свое имя?

— Нет, но телефонист узнал ее голос, она часто звонила мисс Кальмар. Вы сейчас с ней?

— Да, — сказал Малко.

— Приятного вечера, — пожелал генерал. — Будьте осторожны.

В его голосе не было ни малейшей иронии. Малко не сразу пошел в зал, обдумывая информацию. Он сознательно обманул Аниту Кальмар, сказав ей, что не знает подробностей смерти Сун-Бон. Но если кореянка говорила с ней по телефону, то она, конечно же, сообщила о присутствии Малко в японском ресторане... Почему Анита сделала вид, что не знает этого?

Конечно, он допускал крайний вариант — шведке мог звонить кто-то другой. Как-то совершенно невероятно было представить, что она связана с северокорейскими террористами, она, которая сбежала от них, подвергая себя смертельной опасности... Если только ее удерживает страх... Перемена в положении Аниты ему тоже казалась странной.

Шведка встретила его с радушной улыбкой.

— Надеюсь, никаких проблем?

— Нет, нет, — сказал Малко, — в своем отеле я просил позвонить мне сюда, жду новостей из Вашингтона.

Они кончили ужинать. Шведка еще выпила «Куантро». На эстраде появился оркестр. Анита заерзала.

— Потанцуем?

Это был не танец, а сплошной соблазн... На каблуках она была такая же высокая, как Малко. Анита сразу же прилипла к нему, ее джерси казалось тонким, как папиросная бумага. Это был медленный фокстрот, и своим животом она стала исполнять сарабанду, напирая на живот Малко. Руками обвив его шею, закрыв глаза, она, казалось, жила только нижней частью своего тела. Когда музыка кончилась, Малко был словно шимпанзе во время течки.

Они сели за стол, и Анита стала растворять во рту кусочки льда, пахнувшие «Куантро». Потом взгляды их встретились, и она подвинула свое лицо к Малко. Ее приоткрытый рот притягивал его как магнит. Прошла только доля секунды, и их губы сомкнулись. Кусочки льда придавали их поцелую восхитительный вкус.

Несмотря ни на что, Малко сохранял хладнокровие. Все это было безумием. Ему хотелось посмотреть, как далеко Анита зайдет. Он положил руку на ее обтянутое черным нейлоном колено и скользнул выше.

Их столик стоял в полумраке, и никто не мог их видеть. Его рука поднималась вверх по чулку. Анита продолжала его обнимать. Когда он коснулся начинавшегося над чулком нежного тела, она смущенно посмотрела на него. Шведка не сопротивлялась. Пальцы Малко уже ласкали ее.

— Прекратите! — простонала она. — Вы сводите меня с ума.

Однако, откинувшись на стуле, она не сопротивлялась, не обращая внимания на официантов.

Ее грудь трепетала под синим джерси. С легким стоном Анита схватила Малко за руку.

— Прекратите!

Сейчас, во всяком случае, она не разыгрывала комедию.

Он не послушался, склонившись над ней, одной рукой обнимая ее, другой — лаская упругие, крепкие ноги. Шведка замерла. Малко испытывал невероятный восторг: возможность ласкать такую роскошную женщину на глазах у всех действовала на него страшно возбуждающе.

Колено Аниты вдруг резко толкнуло стол, и она помутненным взором посмотрела на него.

— Все! Вы добились...

Сам он едва сдерживался. Анита действительно испытала наслаждение, он это почувствовал. Что ж, если считать, что она лесбиянка — это совсем недурно. Взяв себя в руки, Малко позвал официанта, который подал ему счет. Их поведение явно шокировало... Когда они вышли, шведка, повиснув у него на руке, была как сомнамбула.

В лифте она прильнула к нему всем своим длинным телом, слегка покачивая бедрами.

— Я выпила много водки и давно не занималась любовью.

В такси все происходило в присутствии шофера. Как только они отъехали, Анита взяла Малко за руку и притянула ее к себе между ног. Увы, дорога между «Лотте» и «Чосон» была слишком коротка. Малко решил довести дело до конца. Анита была необыкновенно хороша, а жизнь — коротка, чтобы ею не воспользоваться.

Обнимаясь, нетвердой походкой они дошли до ее номера, где стояла большая кровать, покрытая розовым покрывалом, тисненым под крокодилову кожу, фирмы Клода Даля.

Анита повернулась к Малко с какой-то странной улыбкой. Он обхватил ее, положил руки ей на бедра и провел вниз до конца платья. Потом стал поднимать его вверх, обнажая чулки и голое тело над ними. У Аниты были сказочно красивые ноги, точеные, невероятной длины. Малко охватило безумное желание. Он подтолкнул ее к кровати, опрокидывая на спину. Потом, задрав платье до бедер и обнажив голые ноги, окунулся лицом между ними. Шведка слабо пыталась высвободиться.

Малко стал ласкать ее, услышал, как она издала тяжелый стон, ее бедра задвигались, руки вцепились ему в волосы, прижимая его голову к своему животу. Ее возбуждение дошло до того, что она стала кричать, стонать и в конце концов тело ее всколыхнулось от содроганий.

Малко не мог больше владеть собой. Он выпрямился, выскользнул из одежды, притянул Аниту к себе и одним резким движением овладел ею. Он до такой степени был возбужден, что хотел лишь одного — взорваться, как фейерверк... Он сжимал руками ее круглые и упругие ягодицы, медленно входя и выходя. При каждом движении ему казалось, что его плоть удлиняется. Когда его наслаждение достигло предела, он усилил свои сокрушительные удары, вырывая у шведки безумные крики. Наконец, он взорвался с невероятным стоном.

Это было потрясающе.

Однако Малко оказался настолько трезв, чтобы отдать себе отчет в том, что несмотря на крики и мимику, сама Анита не испытала никакого наслаждения... Она встала, одергивая платье.

— Это было изумительно. Думаю, теперь я буду хорошо спать.

Заинтригованный, Малко наблюдал за ней.

— Зачем вы занимались со мной любовью? — спросил он.

Она удивленно посмотрела на него.

— Потому что мне этого хотелось.

Он покачал головой.

— Вы просто решили мне это доказать, вот и все.

— Вы хотите сказать, что я не получила удовольствия?

— Нет, в тот момент, когда я овладел вами.

Она смущенно засмеялась.

— Я давно не занималась сексом. Вы причинили мне небольшую боль. В следующий раз будет лучше.

Анита прильнула к нему, с упреком посмотрев на него большими голубыми глазами.

— Я вам больше не нравлюсь?

— Нет, нравитесь. Но мне бы хотелось знать, зачем вы меня обманули.

— Обманула? Почему?

— А насчет Сун-Бон. Вы ведь знали, что я был с ней, когда ее убили?

— Но каким образом?

— Она вам позвонила как раз до этого.

— Это неправда. Зачем вы так говорите?

Ее голос дрогнул, и он увидел, как у нее забегали глаза. Шведка не ожидала такой атаки. Они смотрели друг на дуга, не говоря ни слова. Малко почувствовал, как она снова овладела собой.

— Я не понимаю. Что вы делали с Сун-Бон?

— Я следил за ней, — ответил Малко. — Вы знаете, что я работаю на ЦРУ. Американцам стало известно, что северокорейцы готовят акции против американских атлетов во время Олимпийских игр. Мы пытаемся всеми силами помешать им.

Она села на кровать, скрестив свои длинные ноги, более сексуальная, чем когда-либо, и посмотрела на него.

— Почему вы задаете мне эти вопросы?

— Потому что вы мне солгали. Я хочу знать зачем?

Наступило молчание. Анита опустила глаза.

— Вы ошибаетесь, — сказала она нежным голосом и придвинулась к нему. Ну прямо Самсон и Далила. — Я еще хочу вас, — прошептала она хриплым от желания голосом. — Раздевайтесь. Мне хочется всю ночь заниматься любовью.

Нужна была железная воля, чтобы отказаться. Но у Малко не было желания вступать в эту игру. Он отстранил ее, чувствуя, что она ему больше ничего не скажет.

— Подумайте, — сказал Малко. — Я завтра вам позвоню.

Он тихо закрыл дверь и направился к лифту, испытывая некоторое чувство горечи. Если не считать сказочной эротической интермедии, он растратил свои возможности без особого результата. Казалось, что шведка играет двойную роль, но он не видел причины, толкавшей ее поменять лагерь. Ему не хотелось спать, а хотелось все обдумать, он пошел в «Ханаду» и сел в баре.

— Водки.

Малко чувствовал себя совершенно одиноким. Конечно, он продвинулся в расследовании, но ему не хватало еще какого-то недостающего звена в головоломке.

Анита Кальмар несколько минут послушала шум в коридоре, постояла у двери, потом открыла ее, чтобы убедиться, что Малко действительно ушел. Тогда она вошла в номер и устремилась в другую комнату.

Едва Анита отодвинула задвижку, как в комнату ворвалась какая-то фурия. В кожаных брюках, с забранными в хвост волосами, без косметики, с глазами, пылающими ненавистью. Ошеломленная шведка отпрянула назад. Никогда еще она не видела свою подругу в таком состоянии. Та схватила ее за платье и рванула его, обнажив грудь.

— Сволочь!

Анита открыла рот, чтобы возразить. От пощечины невероятной силы ей чуть не сорвало голову. Она отскочила, еле успев перевести дыхание. Противница наступала на нее шаг за шагом, преследуя ее по комнате, изрыгала ругательства и методично, жестоко била. Было слышно только, как по лицу шведки наносились удары.

Прижавшись к стене, она взмолилась:

— Успокойся, успокойся...

Та схватила ее за горло. Ее пальцы были словно стальные, и из больших голубых глаз Аниты полились слезы...

— Я тебя слышала! Ты орала как сука!

— Я притворялась, уверяю тебя! — оправдывалась Анита.

— Лгунья! Я видела тебя в замочную скважину. Ты наслаждалась как безумная. С этой американской свиньей, нашим худшим врагом...

Она принялась бить ее головой об стену. Анита не оборонялась, пытаясь лишь оттолкнуть противницу. Прекрасно зная, что та могла бы одной рукой раздробить ей затылок... Оглушенная, она скользнула вниз вдоль перегородки, спасаясь от ударов. Вторая, немного успокоившись, нанесла ей удар между ног, от которого Анита издала пронзительный крик, схватившись обеими руками за ноги своего палача и заливаясь слезами.

— Прекрати! Прекрати! — застонала она. — Я так рада снова тебя видеть! Я сделала все, что ты мне сказала.

Эти слова только усилили бешенство той, она схватила Аниту за длинные волосы, отрывая ее от пола. Лицо ее было искажено от злобы.

— Ты была рада меня видеть и отдалась этой грязной свинье с длинным носом... Ты орала от удовольствия. Я чуть было не вошла и не убила вас обоих...

— Он набросился на меня неожиданно, — оправдывалась Анита. — Ты же знаешь, какая я возбудимая... Ты мне сказала, что я должна подыграть ему. Я думала о тебе все это время...

— Ты думала обо мне! Когда я пошла на такой риск, чтобы тебя здесь увидеть! Ты все провалила. Я сказала, чтобы ты притворилась, чтобы он разделся совсем и был в нашей власти. Вместо этого ты дала себя вылизать как сука!

Ее глаза горели яростью. Она вдруг засунула руку Аните под платье, пальцами вцепившись ей в низ живота, средним и указательным между ног, а остальными — в лобок. Таким способом она заставила ее подняться, хотя шведка кричала и рыдала от боли. Она оттеснила ее на кровать и толкнула, не отпуская пальцев.

Девушка извивалась под ее руками.

— Тебе бы нужно вырвать все нутро!

Анита попыталась притянуть ее к себе, умоляя и плача.

— Прошу тебя, прошу тебя! Прости меня!

Уже там, в Северной Корее, она была околдована жестокостью своей подруги. И безумно увлечена. Даже ее пальцы, истязавшие ее самую интимную плоть, доставляли ей своеобразное наслаждение. Та, вероятно, это почувствовала, потому что вывернула пальцы, доставив шведке мучительную боль. Глядя ей в лицо, она бросила:

— Ты помнишь, что сделали с таиландкой?

Анита, заливаясь слезами, прошептала:

— Да...

Речь шла об одной таиландке, работавшей на японские спецслужбы, которая была раскрыта с помощью северокорейского контршпионажа. Обок Хю Кан заставила привязать се за лодыжки к двум автомобилям, и ее разорвали. Только от одного воспоминания шведка покрылась гусиной кожей. Обок смотрела на нее, не разжимая пальцев.

— Я тебя прощаю последний раз.

Она медленно отпустила ее. Анита сразу же скользнула к ней, шепча слова любви, обнимая, умоляя заняться любовью. Обок ее резко оттолкнула.

— Ты мне противна! В следующий раз. Я ухожу. Я принесла тебе то, что должна была. Возьми. Ты знаешь, как со мной связаться.

— Нет, нет, останься!

Кореянка вырвалась, ни слова не говоря, и положила на стол визитную карточку. Анита пошла за ней до двери. Она попыталась прижаться головой к животу подруги, но бесполезно. Оставшись одна, Анита бросилась на кровать, испытав нервное потрясение. Травмированная плоть горела.

Ее пальцы легко нашли дорогу. Постепенно от их привычной ласки на смену боли пришло удовольствие. Закрыв глаза, шведка думала об Обок, ее манере кусать ее взасос, когда она испытывала наслаждение. Тело Аниты изогнулось дугой, и она застонала от восторга.

* * *

Малко поднимался с подземного этажа «Чосона», когда вдруг заметил женский силуэт высокого роста, выходивший из лифта. Женщина шла спиной, но что-то в ней показалось ему знакомым.

Она вышла на крыльцо и остановилась, очевидно, в ожидании такси, освещенная огнями у входа в отель.

Теперь Малко увидел ее профиль.

Ему показалось, что у него останавливается сердце.

Сомнений не было. Это была Обок! Ее кожаный наряд скрывал фигуру, но жесткое, высеченное лицо и глаза с нависавшими веками не могли его обмануть.

Итак, круг замыкался. Что делала Обок в «Чосоне»? Он сразу же подумал об Аните Кальмар. Или шведка была ее жертвой, или соучастницей. Его рука скользнула к кобуре с пистолетом, он сделал шаг вперед и толкнул стеклянную дверь, прямо в спину Обок Хю Кан.

Глава 14

Все произошло за несколько секунд. В тот момент, когда Малко с пистолетом в руке появился за спиной Обок Хю Кан, перед ней остановилось такси. Задняя дверца открылась, автоматически включенная шофером, и кореянка скрылась в машине.

Такси сразу отъехало.

У Малко, опьяневшего от злости, не было времени действовать. Он мог только запомнить номер машины, которая уже исчезла. Убрав свой пистолет, он вернулся к портье.

— Такси, быстро!

— No taxi, sir, — ответил портье.

Стоянка перед отелем была безнадежна пуста. Малко был в бешенстве. Обок Хю Кан в «Чосон» оказалась не случайно.

Для очистки совести он спросил у портье:

— Вы знаете женщину, которая только что вышла? Она живет в отеле?

— Не знаю, сэр, спросите в рецепции.

Он вошел и обратился к служащей у стойки. Та пожала плечами.

— Я не обратила внимания, сэр. Если бы вы знали ее имя, я бы посмотрела по спискам.

Малко не настаивал. Генерал Ким, конечно, опознал бы такси. Но сейчас у Малко было дело поважнее. Он поднялся на лифте и долго стучал в дверь Аниты Кальмар перед тем, как она открыла. Глаза у нее были красные, лицо опухло, черты заострились. При виде Малко на ее лице отразились удивление и испуг.

— Что вы хотите? — пролепетала она, пытаясь закрыть дверь.

— Поговорить с вами.

Он без труда прошел внутрь. В шелковом халате цвета слоновой кости, она все еще была хороша. Опираясь на стол, Анита встала перед ним с неприступным видом:

— Зачем вы вернулись?

— Отсюда вышла одна северокорейская террористка. Ее зовут Обок Хю Кан. Она виновна во многих убийствах. Я хочу знать, что она с вами делала?

Анита побледнела. Опустив голову и сжав зубы, она сначала замкнулась в злобном молчании. Малко видел, как судорожно поднималась ее грудь. Потом она посмотрела на него и сказала почти нормальным голосом:

— Вы ошибаетесь, я никого не знаю с таким именем.

Он приподнял ей подбородок.

— Кто довел вас до такого состояния?

Она покачала головой, отрицая очевидное.

— Какого состояния? Со мной все в порядке...

Ее пеньюар неожиданно распахнулся, и он увидел громадный синяк на левой ноге и длинный порез, который кончался между ног. Из него сочилась кровь...

— А это?

Она запахнула пеньюар.

— Уходите, мне нечего вам сказать...

— Вы будете обязаны все рассказать корейцам, — сказал Малко. — Дело очень серьезное. Эта женщина — убийца. Зачем она к вам пришла?

— Убирайтесь!

Она толкала его к двери. Он перестал бороться.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Я ухожу и звоню в корейское ЦРУ. Им вы дадите объяснения...

Он направился к двери. Заливаясь слезами, Анита Кальмар догнала его и забежала вперед.

— Постойте! Постойте! Я скажу вам правду.

Она вцепилась в него, прекрасная, несмотря на свои слезы, — обнаженная грудь, затуманенный, мерцающий взгляд...

— Я слушаю вас.

— Это правда, — сказала она надломленным голосом. — Я знаю эту девушку. Она приходила ко мне.

— Зачем?

Анита шмыгнула носом, прошептав:

— Это трудно сказать. Мы встретились, когда я была в Пхеньяне. Мы... симпатизировали друг другу. Она очень оригинальна. Я, я... Она мне очень нравится.

— Вы в нее влюбились?

Анита Кальмар кивнула головой.

— Да.

— Что она здесь делает?

— Я не знаю. Она пришла сегодня вечером, а позвонила мне вчера. Она сказала мне, что нелегально в Сеуле и что хочет меня увидеть. Я была потрясена, я не думала, что когда-нибудь снова се увижу. Она ждала меня в соседней комнате и все слышала. Она была в бешенстве от ревности.

— Вас не удивляет, что она в Сеуле?..

— Я не занимаюсь политикой, — прошептала Анита. — И ничего не понимаю во всех этих историях. Я просто в нее влюблена.

— У вас была связь через Сун-Бон?

— Нет, нет, она ее не знает.

Малко не настаивал. Шведка лгала. По крайней мере, теперь, после ее объяснений головоломка была полной. Оставалась только одна загадка — как она сбежала в Пханмунджом.

— Где она сейчас?

Шведка решительно закачала головой.

— Не знаю, она не захотела мне сказать, ни где она, ни что делает в Сеуле... Она должна мне звонить.

Анита вдруг бросилась к Малко на шею, начала извиваться около него, словно для того, чтобы развеять его сомнения. Пеньюар распахнулся, ее голая грудь прижималась к его костюму, она напирала на него животом, настаивала.

Малко был убежден, что шведка не сказала бы ему, где Обок, даже если бы она это знала, что еще нужно было доказать. Он подумал, что позвонит генералу Киму, чтобы тот попытался проверить такси Обок. Он оттолкнул Аниту, но, опираясь на круглый стол, стоявший посредине комнаты, она вцепилась в него изо всех сил.

— Идите ко мне, — шептала она. — Я еще хочу вас.

Это было бы слишком после того, в чем она только что призналась. Ее признание охладило Малко, несмотря на прижимавшееся к нему роскошное тело. Через ее плечо его взгляд упал на лежавшую на столе визитную карточку. «Мебель Хюна». Итэвон стрит. Напротив станции метро «Эссо» и отеля «Нью-Янсан».

Одно было несомненно — этой визитки не было здесь, когда он час назад уходил отсюда.

* * *

Он мягко отстранил Аниту и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я согласен вас не выдавать при одном условии, — сказал он. — Эта женщина — опасная террористка. Как только она снова с вами свяжется, нужно меня сразу же предупредить. Даже если вы в нее влюблены.

— Понимаю, — прошептала Анита. — Я сделаю это, уверяю вас.

Еще одна прекрасная кандидатка на золотую медаль по лжи на Играх-88.

С затуманенным взором Анита снова прижалась животом к Малко.

— Вы знаете, я люблю не только женщин, — шептала она. — Вы можете вернуться, когда хотите. Вы меня спасете, вы прекрасно занимаетесь любовью...

Она проводила его до двери и страстно обняла перед тем как ему уйти. Он вошел в лифт, терзаемый противоречивыми чувствами. Удовлетворением от сознания своей правоты, досадой — от того, что Обок от него ускользнула, и некоторой грустью из-за Аниты.

Пока консьержка вызывала такси, он подумал, что сейчас надо действовать быстро... Он знал, что Обок Хю Кан находится в Сеуле для того, чтобы совершить террористический акт. Она очень быстро узнает от Аниты, что он в курсе и сделает все, чтобы ликвидировать его... У него только одно преимущество — адрес антиквара.

Майкл Коттер ликовал. Он зажег огромную сигару и с наслаждением выдохнул дым.

— Представляю себе физиономии наших дружков из корейского ЦРУ, когда они узнают, что их идол работает на Север! Что касается испорченной репутации, это смешно. Обок Хю Кан известна как опасная террористка. Хотелось бы узнать, почему она пошла на такой безумный риск — явиться в Сеул...

— Не только ради того, чтобы найти свою возлюбленную, — сказал Малко.

Резидент уже разговаривал по телефону. Малко услышал, как он попросил срочно встретиться с генералом Кимом. Он сразу же положил трубку и встал.

— Едем, он нас ждет.

— Что вы делаете? — спросил Малко.

— Мы достаточно рисковали, — ответил Майкл Коттер.

— Это уже отлично, что мы «засекли» эту террористку. А теперь бросим это дело.

— Но нет никаких гарантий, что она у этого антиквара, — возразил Малко. — Это может быть просто почтовый ящик.

— Пусть южнокорейцы выкручиваются.

* * *

Генерал Ким, потягивая трубку, слушал Малко и Майкла Коттера. Его маленькие глазки пропадали в складках подвижного лица.

— Мы нашли такси, — сказал он. — Обок Хю Кан попросила ее довезти до станции метро «Вансимни». Оттуда она могла отправиться куда угодно. Но через час за магазином этого Хюна будет установлено строгое наблюдение. Пусть мистер Линге идет туда, если эта террористка там окажется, она испугается и попытается сбежать. Мы легко ее поймаем, а?..

— А если ничего не произойдет? — спросил Малко.

Генерал Ким весело расхохотался.

— В таком случае я арестую мистера Хюна и заставлю его допросить. Он быстро поймет, что он должен.

Ангел пролетел с клещами в зубах.

Малко не захотелось оказаться на месте мистера Хюна. В этом деле было уже достаточно трупов.

— А Анита Кальмар? — спросил он.

— Мы постараемся держать ее на расстоянии от всего этого, — обещал генерал. — Как-то это немножко неловко, а?..

— Прекрасно, — одобрил Майкл Коттер. — Малко, я забираю вас с собой и вы поедете с Ун Самом... Мне не терпится узнать, что будет через несколько часов.

* * *

Утром закрытые бары и дискотеки на Итэвон стрит имели слегка понурый вид. Малко, сидя на заднем сиденье «дэу», сразу заметил остановку «Эссо» и напротив магазин «Мебель Хюна» со скромной витриной, заполненный собранной отовсюду подделкой под старинную мебель, которой в квартале было навалом.

Малко попросил остановиться подальше на сто метров. Обок могла расставить наблюдателей. К счастью, в квартале по магазинам ходило много иностранцев. Минут через двадцать он подошел к «Мебели Хюна», посетив всех его конкурентов, предлагавших «старинную» мебель, наверняка изготовленную на прошлой неделе. Прежде чем открыть дверь, он огляделся по сторонам: никаких признаков присутствия людей генерала Кима, никакого необычного оживления. Они, конечно, не задержатся. Лавка была заставлена инкрустированной перламутром безобразной мебелью из темного дерева, буддами, предметами из кожи, вычурными столиками. Из подсобки появился старый кореец. На вид ему можно было дать лет сто.

— What do you want?

— Красивую старинную мебель, — сказал Малко, — как эта.

Он показал на большой аптекарский шкаф из тикового дерева, с десятками ящичков, с китайскими иероглифами на каждом из них.

— У меня много красивых вещей, — заверил антиквар. — На складе. Это недалеко отсюда... Если хотите, я пойду за ключами.

— С удовольствием, — ответил Малко.

Старик исчез в подсобке и появился с огромной связкой ключей в руке.

Они вышли, прошли несколько шагов и оказались на каменной лестнице, соединяющей Итэвон стрит с одним из переулков, извивающихся вдоль холма. Старик антиквар остановился перед деревянной дверью, запертой на висячий замок. Войдя внутрь, Малко увидел невероятное нагромождение мебели — книжных шкафов, сундуков, столов. Все из тикового дерева. Это занимало три смежных комнаты.

— Настоящая старинная мебель находится в глубине, — сообщил антиквар.

Они прошли через первый склад, под ногами у них пробежала крыса. Сине-зеленый свет пробивался через окно. Малко стал продвигаться среди нагромождения секретеров, столов, шкафов. Антиквар остановился во втором зале, где он стал рыться в невероятном хламе. Малко закончил обход, задержавшись перед прекрасной лаковой трехъярусной мебелью, потом пошел за ним.

— Вам ничего не понравилось? — спросил антиквар.

— Я посмотрю, я еще вернусь, — ответил Малко.

Среди этой мебели можно было спрятать целый полк... Пусть генерал Ким заставит все проверить. Малко прошел через первый зал и вышел на улицу. Выйдя за ним, старик антиквар собирался запереть дверь. Глядя на Итэвон стрит, Малко вдруг заметил «дэу» с торчащими антеннами и генерала Кима.

Группа была на месте.

— У меня еще есть тут кое-какие дела, — сказал антиквар с улыбкой. — До свидания.

Малко оставил его на складе и спустился по ступенькам.

* * *

Мистер Хюн засеменил до громадного книжного шкафа во втором зале и тихонько постучал три раза. Шкаф сразу открылся, и из него бесшумно выбралась какая-то фигура в черном кожаном комбинезоне и кроссовках.

У Обок Хю Кан лицо было искажено от злости. Сквозь щели своего укрытия она видела Малко, втайне желая, чтобы он ее заметил. Она была уверена, что, воспользовавшись неожиданностью, смогла бы нанести ему удар кулаком до того, как он среагирует. Конечно, это бы создало проблемы, но какая месть после того, что он сделал с Анитой!

— Они внизу, — сказал Хюн приглушенным голосом. — Там машина с Намсана. Тебе нужно уходить.

Обок Хю Кан задохнулась от ярости. Если ЦРУ и корейская разведка были здесь, значит, Анита ее предала. Она повернулась и слегка присвистнула. Крышка одного сундука тут же поднялась и появился мужчина маленького роста.

— Уходим, Ечон, — сказала она.

Хюн уже направился вглубь склада и освобождал доступ к спрятанной за мебелью двери, выходившей в другой переулок. Втроем они быстро это сделали. Обок обняла старика.

— Ты тоже постарайся спастись. Иначе, ты знаешь, что они с тобой сделают.

— Не бойся.

Он посмотрел, как они удаляются по переулку. Ечон нес тяжелую сумку с ценными для них вещами. Хюн снова прошел через склад, вышел на улицу, запер дверь. Но вместо того, чтобы спуститься по большой лестнице, он поднялся по ней. В переулке, расположенном выше, стоял его фургон «киа», незаметный со стороны Итэвон стрит. Он сел за руль и поехал, не бросив ни единого взгляда на квартал, который он покидал навсегда и где, между прочим, прожил лет десять.

* * *

Генерал Ким вышел из своего «дэу», сопровождаемого двумя «хондами». «Форд» с черными табличками СД был позади.

— Ну, вы что-нибудь увидели?

— Ничего, — сказал Малко, — но нужно обыскать этот склад.

— Конечно, — ответил генерал. — Где мистер Хюн?

— Он остался там.

— Прекрасно, мы нанесем ему визит, — сказал он весело. — Это хороший сюрприз, а...

Он ликовал. Отдав несколько приказов, генерал расставил своих людей между лавкой, Итэвон стрит, лестницами и складом. Малко, Ким, двое из его людей и Майкл Коттер подошли к двери склада. На ней висел замок.

— Интересно, — сказал Малко. — Он снова вышел.

— Мы бы его увидели, — возразил генерал. — Мы были перед лавкой.

Он несколько раз постучал в дверь. Безуспешно. Он отдал приказ, и одним выстрелом один из полицейских разбил замок.

— Все обыскать! — приказал генерал Ким своим людям.

Десять минут стоял невероятный хаос. Полицейские со всего размаха открывали шкафы, сундуки, поднимая облака пыли, переворачивали мебель, проверяя все уголки. Ни Обок, ни антиквара там не было. Зато один из полицейских обнаружил в глубине аптекарского шкафа какой-то предмет, похожий на большой кусок мыла, желтоватого цвета и прямоугольной формы.

Генерал Ким изучил его и фыркнул.

— С-4, — бросил он.

Военная взрывчатка большой мощности. Они снова вернулись в лавку. Продавщица, растерянная от испуга, ждала между тремя полицейскими. Генерал Ким допросил ее.

— Где твой хозяин?

— Я не знаю. Он ушел на склад.

— Его нет там.

— Тогда он, может, уехал отдать мебель в ремонт, на фургоне.

— Куда?

— В Мунсан.

Генерал отдал приказ, и полицейский помчался во весь опор на поиски фургона. Через несколько минут он, запыхавшись, вернулся: фургона не было.

Генерал Ким покачал головой.

— Мунсан — это на севере, как раз перед демаркационной линией. Он сбежал. Попытаемся его перехватить. Он наверняка знает много интересного.

* * *

Обок Хю Кан не могла даже проглотить чай, горло сводило от ярости. Расположившись в маленьком табоне в центре Сеула, со спрятанным в сумке пистолетом, заряженным одной пулей, она мысленно разбиралась в ситуации. Шведская сволочь ее предала! Эта мысль преследовала ее как наваждение.

Она оставила карточку «Мебель Хюна» на виду. Но если не знаешь, о чем идет речь, невозможно догадаться, что это.

Нужно было мужественно перенести неудачу... Анита Кальмар ей была еще нужна.

Миссия Обок оказалась еще сложнее, чем предполагалось, и у нее сложилось впечатление, что во второй ее половине придется приносить жертву. Она не могла понять, как ее сеть была раскрыта. Даже Анита Кальмар не знала Ок Цун...

Она выпила чай, уже заранее зная, как она отомстит. Шведка и американец заплатят первыми.

* * *

Шоссе номер один тянулось к северным холмам среди сухих рисовых полей, вдоль деревень с разноцветными черепичными крышами. Хюн ехал не спеша, чтобы не привлекать внимания полиции. Дорожные кордоны были сняты в северном направлении, но полицейские сохраняли бдительность.

Он находился между Кюмсоном и Мунсаном. Сразу после Мунсана Хюн по Мосту Свободы переехал через реку Имчхин, что для южнокорейских граждан обычно было запрещено. У него же был специальный пропуск, поскольку ему часто приходилось возить мебель в починку к одному мастеру, живущему в деревне к северу от Имчхин. Рядом был въезд в узкий туннель, ведущий в Северную Корею, проложенный под демаркационной линией. Очень ценный для перехода граждан. Пользоваться им для нелегального проникновения в Южную Корею — вдоль реки был установлен строгий контроль — запрещалось.

Хюн вдруг заметил пробку на перекрестке шоссе номер один, расходившегося на две дороги: одна шла к Мосту Свободы, другая — вдоль реки Имчхин. У него забилось сердце. Полицейские в голубой форме проверяли все машины, а на дороге было поставлено заграждение, которое охраняли вооруженные солдаты. Никакой другой дороги не было, и если бы он вдруг развернулся, его бы сразу заметили. Он замедлил скорость. Очередь продвигалась достаточно быстро, и это давало ему надежду...

До того момента, когда он понял, что полиция проверяет только грузовой транспорт, пропуская легковые машины... Пот выступил у него на затылке. Он захотел убедиться, что все пройдет нормально. Когда подошла его очередь, Хюн принял самый дурацкий вид. Полицейский наклонился к его стеклу и спросил:

— Что ты везешь?

— Мебель в починку.

— Куда едешь?

— В Пан-Мок.

— Пропуск есть?

— Да. Там есть мастер, который для меня работает.

Он протянул полицейскому документ. Тот проверил его и, вскинув голову, вдруг напрягся.

— Выходи!

Старик Хюн принял решение за какую-то долю секунды. Захлопнув дверцу, он нажал на газ, прорвался первым и помчался. Он увидел, как солдаты отскочили от неожиданности, и дорога перед ним была свободна. Раздалось несколько выстрелов. Потом все стихло.

Посмотрев в зеркало, он понял, что оторвался метров на двести. Если бы ему удалось от них уйти, он бы скрылся до того, как перейти на другую сторону.

Глава 15

Бело-голубая полицейская машина неслась по узкой 32-й улице, звуками сирены разгоняя городской транспорт. Сидевшие в ней четверо полицейских были в полной боевой готовности, но фургон «киа» исчез из вида.

Они подъехали к перекрестку, резко притормозили, и шофер закричал какому-то крестьянину:

— Эй, ты не видел, здесь фургон «киа» не проезжал?

— Он повернул вон туда.

Это была проходящая через холмы проселочная дорога. Значит, старик антиквар не собирался пересекать реку Имчхин. Впереди, на расстоянии пятисот метров, они увидели столб пыли, поднимавшийся за фургоном. Еще несколько минут — и они его догонят.

Водитель фургона заметил их и стал делать зигзаги, чтобы помешать им проехать. Через установленный на крыше полицейской машины громкоговоритель ему приказали остановиться.

Разумеется, результата не последовало.

Один полицейский высунулся из окна и дал пулеметную очередь по шинам. Фургон сделал зигзаг. Проехав тридцать метров, он сорвался с виража и въехал в яму. Четверо полицейских выскочили из машины и, бряцая оружием, подбежали к фургону.

— Выходи!

Водитель сидел, облокотившись на руль. Полицейский открыл дверцу и вытащил его наружу, оторопевшего от потрясения, с окровавленным лицом.

— Куда ты ехал?

Хюн молчал. Они подозревали, что старик пытался добраться до одного из туннелей, прорытых северокорейцами. Вход в него был так тщательно замаскирован, что без его помощи проникнуть туда было невозможно. Старика толкнули к полицейской машине.

Антиквар опустил голову. Ему было шестьдесят восемь лет, он чувствовал себя очень усталым. Всю жизнь он служил своей стране — Северной Корее, поселившись лет десять назад в Сеуле, отрезанный от семьи, не имея с ней никакой связи. Служил по убеждению. Уже во время войны с японцами он вступил в коммунистическую партию. Это была его семья и его друзья. Хюн подумал, что пыток не перенес бы. Его бы заставили говорить. Он стал бы предателем...

Старик давно готовился к этому. Он обратился к стоявшему рядом полицейскому:

— У меня в кармане сигареты. Можно мне взять одну?

Тот разрешил. Ему было немножко жалко старика.

Хюн взял сигарету. Полицейский поднес огня. Закинув назад голову, антиквар на него не смотрел. Он изо всех сил надкусил конец фильтра и сделал глубокий вздох.

Хюн успел уловить запах горького миндаля, почувствовать, как сжалось его сердце, словно оно стало не больше мандарина, и через несколько секунд умер.

* * *

Генерал Ким, потягивая трубку, вошел в холл отеля «Чосон», где его ждали Майкл Коттер, двое полицейских в гражданском и Малко. Кореец казался раздосадованным.

— Хюна поймали, — сообщил он. — Но старик успел покончить с собой. Чтобы помочь нам найти Обок, остается только мисс Кальмар.

— Она в номере, — сказал Малко. — Мы вас ждем.

В лифте ехали молча. Малко долго стучал в дверь, наконец шведка открыла. Несмотря на макияж, было видно, что она осунулась. Узнав генерала Кима, она остолбенела. Анита попыталась закрыть дверь, но Малко сказал ей:

— Будет лучше, если вы нас впустите...

Шведка неохотно подчинилась. Заправленный в очень облегающие брюки бежевый мохеровый свитер подчеркивал ее роскошную грудь. Пятеро мужчин вошли в ее номер. Разговор начал Малко.

— Анита, — сказал он, — я нашел вашу подругу благодаря адресу антиквара на Итэвон стрит. Вы солгали мне, заявив, что не знаете, где она...

Изменившись в лице, девушка выкурила сигарету, пока Малко рассказывал ей о последних событиях.

— Вы соучастница этой террористки, — заключил он. — Имейте в виду, что корейцы с такими вещами не шутят.

Побелев, как мрамор, Анита прошептала:

— Что вы от меня хотите?

— Вы должны помочь нам найти Обок и рассказать, зачем она приехала в Корею.

Шведка выдержала его взгляд.

— Я не знаю, уверяю вас. Она дала мне визитку антиквара, чтоб связаться через него. То, что я вам сказала — совершенная правда... Я не знаю, где Обок.

— Это меня не удивляет, — настаивал Малко. — Скажите нам правду.

Упорствуя, она опустила голову.

— Я ничего не знаю.

Малко переглянулся с генералом Кимом, сделавшим ему знак пройти в соседнюю комнату, туда, где в прошлый раз скрывалась Обок. Как только они остались одни, кореец сказал ему:

— Это очень неприятная история. Правительство сделало из мисс Кальмар героиню. Признание истины стало бы для нас страшной потерей репутации. Корейское ЦРУ на это не пошло бы, и новый президент тоже. Принимать шпионку как сестру...

— Она упряма, да к тому же еще и влюблена, — заметил Малко, — она ничего не скажет...

— Нужно поставить ей ловушку, — предложил генерал, — заставить ее подумать, что мы поверили ей. Она не профессионал и в конце концов приведет нас к своей подруге.

— Хорошо, — сказал Малко, — но прикажите все-таки вашим людям обыскать ее номер. Если мы ничего не найдем, как я и предполагаю, у нас будет предлог сделать вид, что мы смирились.

Они прошли в гостиную. Анита Кальмар молчала. Двое полицейских глазели по сторонам, а Майкл Коттер через окно смотрел на небо. Генерал Ким по-корейски отдал приказ. Полицейские сразу же устремились к шкафам и комодам.

— Что вы делаете? — закричала шведка.

— Мы проводим обыск, — ответил генерал Ким. — Ваши связи с опасной террористкой это оправдывают. У вас может храниться оружие.

— Это смешно, — возмущалась шведка, — мне нечего прятать.

Генерал Ким разразился своим веселым смехом.

— Если мы ничего не найдем, я принесу вам свои извинения, с цветами, а?..

Анита Кальмар, казалось, немного успокоилась. Она произнесла более твердым голосом:

— Я действительно познакомилась с этой женщиной в Северной Корее, но я принадлежу к нейтральной стране, которая поддерживает отношения с двумя Кореями. Это не преступление, тем более что речь идет о чисто личных отношениях.

Полицейские продолжали тщательно рыться в шкафах. Один из них наткнулся на коробку, из которой высыпались жевательные резинки. Полицейский собрал их и машинально развернул одну.

— Это полезно для зубов, — заметил генерал Ким, улыбнувшись.

Полицейский взял жвачку, разломил ее, положил в рот и стал рыться дальше, забравшись в шкаф.

Он как раз отодвигал какое-то платье, когда вдруг, пошатнувшись, зацепился за пальто, сорвавшееся под тяжестью веса, и упал прямо на туфли Аниты. Она покраснела.

— Моя одежда... что вы делаете?

Другой полицейский поспешил ему на помощь вместе с генералом. Они вытащили его из шкафа, повернули и положили на спину. Майкл Коттер подошел и воскликнул:

— Боже мой! Что это?

Глава 16

Рука полицейского все еще сжимала ткань. Рот был открыт, лицо посинело...

Его коллега бросился к нему, пытаясь сделать искусственное дыхание, но генерал Ким отстранил его. Он видел во Вьетнаме достаточно смертей, чтобы распознать, и...

— Оставьте, — сказал он, — тут уже ничем не поможешь. Он отравлен.

Все повернулись к Аните Кальмар. Вцепившись руками в стоявший за ней стол, побледнев, она не могла оторвать глаз от трупа. Шведка была потрясена сильнее, чем все остальные. Губы ее шевелились, но она была не в состоянии вымолвить ни слова. Вдруг глаза у нее закатились, и она соскользнула на пол, упав в обморок.

* * *

Лежа на кровати, Анита Кальмар открыла глаза и встретилась взглядом с Малко. Слезы сразу же потекли по ее лицу, и она залепетала на шведском языке... Потом, вцепившись в Малко, заговорила по-английски жалобным голосом:

— Я тут ни при чем, уверяю вас! Я не знала. Поверьте...

Ее трясло, с ней была истерика... Генерал Ким сидел у телефона в соседней комнате вместе с Майклом Коттером. Малко показалось, что на этот раз она не разыгрывала комедию.

— Анита, — сказал он, — вы нам много лгали. То, что произошло, только доказывает, что ваша подруга Обок еще опасней, чем мы думали. Скажите нам правду. Это она передала вам жвачки?

— Да, — вздохнув, призналась Анита.

— Вы, знали, что в них? Судя по признакам, это похоже на цианистый калий.

— Нет, нет, — воскликнула она, — я не знала... Она сказала мне совсем другое.

— Начнем сначала. С вашего «бегства» в Пханмунджоме. Оно было настоящее?

— Нет, — вздохнула Анита. — Но я действительно чуть не погибла. Северокорейский солдат ничего не знал. Он на самом деле хотел меня убить.

— А японка?

— Она должна была приехать вместе со мной. Ее смерть была неожиданной.

— Как все произошло?

— Это длинная история. Вначале я приехала в Северную Корею, ничего не подозревая. Как «мисс Швеция». Меня это забавляло и к тому же мне хорошо платили. Со мной были очень обходительны. Меня много раз принимал Ким Чен Ир, предлагал фантастические контракты. Я согласилась остаться на несколько недель.

— Как вы встретились с Обок?

Она опустила глаза, продолжая менее твердым голосом:

— В самом начале. Мне представили ее как переводчика. Она меня везде сопровождала, была обходительна, и мы очень понравились друг другу. Обок повезла меня на уик-энд в горы, всячески угождала мне. Я привязалась к ней.

— Вы испытывали к ней нечто большее, чем симпатию?

Анита отвела взгляд.

— Да, конечно, но...

— Не лгите, прошу вас.

Шведка поднялась и почти закричала:

— Да, действительно, я в нее влюбилась! Не только из-за внешности, просто я увидела еще и неординарную личность. Притягательную.

— Фанатичку...

— Да, если хотите. Постепенно она начала рассказывать мне свою историю, и я поняла ее истинную роль: она была ответственной за тайные акции за границей и действовала по прямым приказам Ким Чен Ира, сына великого вождя. Признаюсь, меня это увлекло. Она меня к себе полностью привязала, промыла мне мозги. Я уже не смогла без нее обходиться.

— Она вас о чем-нибудь попросила?

Анита шмыгнула носом.

— Да.

— О чем?

— Так, ничего серьезного. Обок мне объяснила, что южнокорейцы отказали Северной Корее в участии в Олимпийских играх, даже в нескольких видах спорта. Я сочла это несправедливым.

— И что же вы решили? Травить людей?

— Нет, нет.

Она снова как безумная затрясла головой.

— Нет, Обок мне все объяснила. Она хотела привезти меня в Корею так, чтобы я была вне подозрений и могла остаться здесь до Олимпийских игр. Потом она доставила пачки жевательной резинки, содержащие сильное слабительное. Обок взяла на себя труд купить мне форму участницы игр. То же самое предполагалось сделать и для японки. Когда я узнала, что меня собирается пригласить «Кореа гералд», я подумала, что это было бы еще проще... План состоял в том, чтобы раздать жвачку самым результативным американским атлетам и высмеять Южную Корею... Подорвать ее престиж.

— И вы согласились? — спросил Малко, совершенно ошеломленный.

— Да.

— Вы знали, что вас в любом случае забрали бы?

— Конечно, но это же было бы несерьезно. Южные корейцы могли бы меня выдворить, ну в худшем случае — посадить в тюрьму на несколько недель. Зато они были бы высмеяны...

Она замолчала. Генерал Ким, закончив звонить по телефону, слушал ее, потягивая трубку. Он покачал головой.

— Вы в самом деле поверили в эти сказки, мисс Кальмар?

— Да.

— Обок Хю Кан — опасная террористка, — сказал он. — Она забавляется не тем, что вызывает у людей понос, она их убивает. Этой жвачкой можно было бы отравить сотни...

— Я прошу прощения, я не знала, — прошептала Анита Кальмар. — Я не собиралась делать ничего подобного.

— Вы сами должны были ее раздавать?

— Да, и еще разложить жвачку по всей олимпийской территории.

— Выходит, вы знали, что Обок с вами здесь встретится?

— А Сун-Бон?

— Это моя связь. Я завербовала Сун-Бон давно.

— Вы знали других членов этой сети? Антиквара? Ок Цун?

— Нет.

— Где сейчас Обок?

— Я не знаю. Уверяю вас. Она наверняка не станет сейчас вступать со мной в контакт, раз вы нашли ее у Хюна, антиквара. Она должна меня остерегаться... — добавила Анита с некоторой грустью.

По ее взгляду Малко понял, что она все еще влюблена в террористку. В дверь постучали, и вошел человек с мрачным лицом, лошадиной челюстью, в очках без оправы и плохо сшитом костюме.

— Генерал Лим из корейского ЦРУ, — представил его генерал Ким.

Генералы начали долгий разговор между собой, который продолжался больше десяти минут. Иногда даже резкий. Майкл Коттер сидел и грыз ногти. Наконец они замолчали, и генерал Лим подошел к кровати, на которой лежала шведка.

— Мисс Кальмар, — сказал он строгим голосом на плохом английском языке, — мы очень огорчены тем, что только что раскрыли. Моя страна приняла вас с распростертыми объятьями, а вы нас так бессовестно предали...

— Я прошу прощения, — прошептала Анита.

— Если бы мы были в Пхеньяне, — продолжал он, — вас бы пытали, возможно, казнили бы. Здесь мы вам ничего не сделаем. Мы считаем, что вы тоже стали жертвой северокорейского терроризма. Вас даже сразу не вышлют, чтобы нам не потерять свой престиж.

— Спасибо.

Генерал Лим продолжал:

— Разумеется, надо будет сделать письменное признание, которым мы в случае необходимости воспользуемся. Продолжайте жить как обычно и ждите других инструкций.

Он попрощался легким кивком головы и вышел из комнаты. Полицейский, заворачивал жвачку в бумагу. Пришли другие и стали все фотографировать: труп отравленного полицейского, Аниту Кальмар, жвачку, Аниту Кальмар со жвачкой в руке... Настоящее кино. По лицу шведки текли слезы. Все это продолжалось более часа. Труп унесли. Малко был не в себе. Только генерал Ким продолжал курить свою трубку... Наконец воцарилась тишина. Труп унесли на носилках, вещественные доказательства завернули в полиэтиленовые пакеты. Два часа для Аниты прошли как двадцать лет.

Она была совершенно разбитая, с темными кругами под прекрасными голубыми глазами.

— Мне бы сейчас хотелось отдохнуть.

— Попозже, — сказал Малко.

Генерал Ким, Майкл Коттер и он оказались в коридоре. Генерал засмеялся своим обычным искусственным смехом.

— Если бы мой друг Лим был японцем, он бы сделал себе харакири! Я считаю, что его карьера в корейском ЦРУ закончена. Это он руководил расследованием дела Аниты Кальмар...

— Анита легко отделалась, — сказал Малко.

— Да, как подумаю, что она собиралась отравить наших атлетов, — вздохнул Майкл Коттер. — Эти северокорейцы — буйные сумасшедшие...

— Это черт знает что такое, — добавил Малко. — Они манипулировали Анитой, играя на ее чувствах к кореянке. Прекрасная работа.

Майкл Коттер, входя в лифт, махнул рукой.

— Теперь это уже не так срочно. Поскольку ее заговор раскрыт, сеть развалена и южнокорейцы ею займутся. Они не станут с ней обращаться так же, как с Анитой Кальмар, и если поймают ее — разрежут на куски...

— Я не согласен с вами, — сказал Малко. — Нужно найти Обок. И как можно скорее.

— Зачем? — спросил американец.

— Обок нечего делать в Сеуле так рано. Она могла доставить отравленную жвачку позднее. До Олимпийских игр еще несколько месяцев. А каждый день, проведенный в Сеуле, представляет для нее большой риск. Значит, есть еще какая-то причина для ее присутствия.

— Какая?

— Какая-то другая акция, — ответил Малко. — О которой Анита, возможно, и не знает. Или Обок могла попросить Аниту оказать ей невинную услугу, а за ней может скрываться страшная ловушка.

Генерал Ким вынул изо рта трубку.

— Думаю, что вы правы. Она нам сказала не все, и доводы мистера Линге безупречны. Обок Хю Кан сейчас в Сеуле для того, чтобы совершить какую-то акцию.

— Но атлетов здесь еще нет, — возразил Майкл Коттер.

Генерал Ким с ласковой улыбкой посмотрел на него.

— В Сеуле десять миллионов корейцев, мистер Коттер. Это тоже неплохая цель.

* * *

Обок Хю Кан разложила на полотенце патроны 25-го калибра и тщательно смазала их, перед тем как зарядить маленький пистолет «уник», который она носила прикрепленным повыше правой лодыжки в кобуре, сделанной как раз по его размеру. Вообще-то она никогда не доверяла огнестрельному оружию, но иногда оно было необходимо. Действуя руками, закаленными от долгих тренировок таэквондо, она одним ударом могла разбить затылок любому мужчине.

Обок стала делать зарядку.

Комната была такая маленькая, что она касалась стен руками. На полу лежал матрас, стояла спиртовка и немного еды. Пахло кимчхи. Через открытое окно доносился уличный шум. Конечно, без комфорта, но зато два входа, в случае чего она могла сбежать через лабиринт переулков, уходивших вверх над торговым кварталом. Комнату снял ее сообщник Ечон. В глубине квартала возвышался белый силуэт отеля «Хьятт». Она смотрела на него с ненавистью. Как бы ей хотелось его взорвать, превратить в пыль. Увы, это не входило в ее программу...

Через десять минут Обок растерла все тело полотенцем, смоченным в холодной воде, и натянула на себя комбинезон на нейлоновой подкладке и кроссовки. Обок была совершенно спокойна. Небо было яркое в это воскресное утро, и казалось, что все хорошо. Маленькое ателье под ее комнатой не работало. Обычно же стук швейных машин сотрясал весь деревянный дом с голубой крышей.

Одевшись, Обок вынула из холщовой сумки маленький японский приемник «Панасоник». Открыла его. Внутри, рядом с тремя батарейками, находился часовой механизм, соединенный с кнопкой будильника. Обок осторожно нажала на кнопку. Цепь замкнулась, и красная лампочка замигала. Оставалось только обозначить время, передвигая ползунок для поиска радиостанций. Каждая отметка составляла десять минут.

Приемник работал. Она положила его в сумку. Там было сто граммов взрывчатки С-4. Обок вытерла руки, влажные от испарины. Взрывчатка всегда вызывала у нее некоторый страх, даже самая надежная. Потом, сев в позу лотоса и закрыв глаза, сосредоточилась. То, что ей предстояло сделать, ее совершенно не смущало. Но она должна была прекрасно владеть собой. Через двадцать минут она вышла из гипноза, отдохнувшая, с ясной головой. Взяв сумку, она спустилась по деревянной лестнице, выходившей в переулок. Все было закрыто. Отсюда она вышла на Итэвон стрит, заставленную вдоль тротуара лотками.

Толпа оглушала. Обок толкали, сжимали — ей вдруг стало страшно. Она пробежала сто метров, до небольшого тупика, и остановилась перед деревянной дверью в какой-то гараж, от которого у нее были ключи.

Обок проскользнула внутрь, заперлась и включила свет. Почти все место в гараже занимала «хонда» голубого цвета с четырьмя дверцами. В глубине находился верстак с телефоном и инструментами. Машину две недели назад угнал со стоянки отеля «Чосон» Ечон, который был в Сеуле уже давно.

Она открыла багажник «хонды». Он был наполнен кусками взрывчатки С-4, тайно вывезенной из Северной Кореи в Сеул антикваром Хюном. Взрывчатки было пятьдесят килограммов. Кроме того, два больших газовых баллона.

Кореянка вынула из сумки «Панасоник» и прижала его между двумя кусками взрывчатки. Оставалось только установить часовой механизм. Она колебалась. Если бы она строго подчинялась приказу, она должна была бы вывести машину и достичь цели. Но от ревности и злости ей сводило живот. И от желания взять вверх тоже. Вытерев руки, Обок подошла к телефону и набрала номер.

— Отель «Чосон», здравствуйте, — сообщил голос телефониста.

— Пожалуйста, мисс Кальмар.

В это время Анита была в постели. Обок подумала об американском шпионе и плюнула от ненависти. Ведь эта сука могла быть и с ним.

— Алло?

Это был голос шведки.

— Мистера Джонсона, — попросила Обок.

Сначала было молчание, а потом последовал ответ:

— Вы ошиблись.

— Извините.

Она повесила трубку.

Открыв дверь гаража, она села за руль и включила мотор, выезжая задним ходом в тупик. Потом закрыла дверь и выехала на Итэвон стрит, сразу же затерявшись в потоке машин... Таких «хонд», как у нее, было тысячи. Тем более в это предвесеннее воскресенье, когда все жители Сеула были на улице.

Скоро она узнает, дорожит ли ею Анита Кальмар.

Глава 17

Малко наблюдал за Анитой, завернувшейся в полотенце, которая поставила поднос с завтраком на кровать. После ее признания он от нее не уходил. Она опять занималась с ним любовью как ни в чем не бывало.

В прессу ничего не просочилось по делу об отравленных жвачках. Корейцы не хотели пугать иностранцев. Анита Кальмар продолжала давать интервью о своем побеге.

С одной только разницей — теперь за ней всюду следовал так называемый «кинооператор» Кэй-би-эс, на самом деле — агент корейского ЦРУ.

За исключением Малко и генерала Кима, никто не думал всерьез, что она снова увидит Обок.

Зазвонил телефон. Малко был далеко, и Анита сняла трубку.

— Вы ошиблись, — сказала она.

Шведка стала наливать кофе и положила сахар. Малко наблюдал за ней. Можно было подумать, что они всю жизнь прожили вместе. В шелковом пеньюаре цвета слоновой кости она была воплощением несбыточной мечты для любого нормального холостяка. Однако...

— Кто это?

— Просто ошиблись. Спрашивали мистера Джонсона.

Она легла рядом с ним, потянулась, и кремовый шелк натянулся у нее на груди. Малко прикоснулся к выпуклым ягодицам. Он уже злоупотребил ими как только можно. Военный трофей...

Они больше не говорили ни об Обок Хю Кан, ни о цианистом калии. Ничего подозрительного не происходило. Анита посмотрела на небо.

— Погода прекрасная, мы могли бы выйти. Мне бы хотелось купить книги. Здесь под Киобо билдинг, рядом с американским посольством, есть большой книжный магазин.

— Хорошая мысль, — согласился Малко.

В его распоряжении по-прежнему был Ун Сам и машина Майкла Коттера. Правда, резидент не считал необходимостью немедленный арест Обок, полагая, что это проблема корейцев. Оказывал давление только генерал Ким.

Малко был убежден, что Анита не выдержит, если что-нибудь произойдет. Шестое чувство подсказывало ему, что Обок еще в Сеуле. Он никогда не выходил без заряженного пистолета.

Малко наблюдал за Анитой, пока она надевала белое кружевное белье, свитер и брюки, обтягивающие ее восхитительные ягодицы. Их взгляды встретились, и то, что Анита прочла в его глазах, заставило ее улыбнуться.

— Сразу, как только вернемся... — сказала она.

По воскресеньям ездить было немного легче. Ун Сам ждал внизу в «дэу». Мнимый «кинооператор» сел рядом, и они поехали в центр. Светящееся панно напротив мэрии показывало число 164. Над отелем «Кореана» развевались большие олимпийские знамена.

Киобо билдинг, с его двадцатью двумя этажами затемненных стекол, не уступал Манхэттену. Вход был сзади, впереди — двор, куда въезжали машины, перед тем как припарковаться. Ун Сам всех высадил и поехал на подземную стоянку. Анита и Малко в сопровождении «кинооператора» вошли в большой зал, откуда шли эскалаторы, ведущие к самому большому в Сеуле книжному магазину. Плотная толпа народа оттеснила их. Малко пробрался первым. Он обернулся и увидел, что Аниты нет за ним. Она стояла и смотрела на большие фрески, украшавшие стены. Повернуть назад было невозможно: зажатому толпой, ему нужно было теперь спуститься, а потом снова подняться на эскалаторе, движущемся в обратном направлении.

Анита все еще стояла в зале вместе с «кинооператором». Теперь она уже смотрела на улицу, туда, где останавливались машины, высаживая пассажиров. Малко уже возвращался, поднимаясь на эскалаторе, когда вдруг увидел, как у входа остановилась какая-то «хонда». Он услышал звук клаксона, и шведка сразу же направилась к двери. Сбежав с эскалатора, Малко заметил за рулем «хонды» женщину в черных очках. Переднее правое стекло машины было разбито.

Анита пробежала через тротуар.

Открыв заднюю дверцу, она бросилась в машину, «кинооператор» бежал за ней. Расталкивая зевак, Малко помчался к ним, на ходу вынимая пистолет. Он увидел, как из окна машины появилась рука, державшая какое-то оружие, дуло которого показалось ему слишком большим. «Кинооператор» упал, вытянув руки вперед, и растянулся на земле в тот момент, когда «хонда» тронулась с места. Она выехала со стоянки через небольшую аллею без тротуара и скрылась. Прохожие устремились на помощь «кинооператору». Какая-то женщина закричала от ужаса, увидев его залитое кровью лицо. Подошел Малко. Кореец получил две пули: одну — в правый глаз, другую — в щеку. Никто не слышал звуков выстрелов. На пистолет был надет глушитель.

Захмелев от ярости, Малко бросился к громкоговорителю, предназначенному для вызова машин из подземного гаража.

— И-о, И-о[36], — кричал он.

Это были первые две цифры номера машины. Ун Саму все-таки потребовалось три минуты, чтобы подъехать. Было ясно, что нечего даже пытаться догонять «хонду». Все равно что искать иголку в стоге сена...

— В корейское ЦРУ, к генералу Киму, — сказал Малко.

Обок Хю Кан похитила шведку прямо у него из-под носа, убив телохранителя. На этот раз у них не было никакой зацепки...

«Хонда» вошла в один из туннелей, дырявивших холм Намсан как швейцарский сыр. В темноте Анита сразу же пересела на переднее сиденье. Заливаясь слезами, она прижалась к кореянке.

— Господи, я и не думала уже когда-нибудь тебя увидеть. Это ужасно. Зачем ты это сделала?

— Что? — сухо спросила Обок.

— Отравленная жвачка, я...

— Что это за история?

Анита пересказала ей эпизод с полицейским, отравленным цианистым калием. Обок пренебрежительно толкнула ее плечом.

— Это все манипуляции корейского ЦРУ. Они подменили то, что я тебе дала. Какая же ты наивная.

Она повернулась к шведке, пылая презрением.

— Ты меня предала, ты рассказала, где я скрываюсь.

— Нет, нет.

Анита ломала себе руки. Внезапно они выехали на свет, оказавшись на улице, огибающей парк Намсан. Вдали, на юге, проходила река Ханган. Обок пыталась скрыться, направляясь к кварталу Итэвон. Она была уверена в том, что ее противники не успели разглядеть номер украденной ею машины.

— Как же тогда они узнали? — настаивала она.

Анита заливалась слезами.

— Это он, этот человек, он...

— Твой любовник?

— Нет, да. Он пришел вслед за тобой и увидел визитку Хюна, антиквара. Он понял. Я ничего ему не говорила... Уверяю тебя.

Обок пожала плечами.

— Неважно, но старик умер из-за тебя. Это был мужественный боец.

Анита Кальмар съежилась на сиденье, вся в слезах, пожирая Обок глазами. Она осторожно положила ей руку на ногу.

— Я прошу у тебя прощенья...

Обок оттолкнула ее.

— Отстань от меня, ты всего лишь сука, продавшаяся империализму и мужикам. Говорила мне, что никогда ни к одному не прикоснешься.

— Я не такая сильная, как ты, — жалобно заскулила Анита. — Но обещаю тебе...

У нее пробежала дрожь по животу. Она была очарована жестокостью кореянки, ее фанатизмом, физической силой. Всем тем, чего ей так недоставало. Мысль о том, что она убийца, делала ее еще больше влюбленной. Она снова прижалась к кореянке, на этот раз Обок не оттолкнула ее руку, скользившую вверх по ноге. Анита дрожала от возбуждения. Она не видела прохожих, магазины, оживление на улицах, целиком отдавшись радости встречи с женщиной, в которую была так безнадежно влюблена. Даже про историю с жвачкой она забыла. Положив голову на нога кореянке, она прошептала:

— Я сделаю для тебя все, что ты захочешь...

Обок сунула правую руку ей под свитер и садистски схватила ее за грудь, сжав ее изо всех сил. Шведка застонала:

— Ты мне делаешь больно!

Обок коснулась соска, царапнув его ногтем.

— Я должна была бы сразу тебя убить, — сказала она, — вместо того кретина сыщика...

Анита стонала от удовольствия и боли.

Крепкие руки Обок вызывали у нее такое чувство, какого не мог вызвать ни один мужчина.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Молчи, или я выброшу тебя из машины!

Шведка бросила на нее умоляющий взгляд.

— Нет, нет!

— На этот раз ты сделаешь все, что я скажу...

— Да, да, конечно.

Обок повернула в тот самый тупик, где она взяла «хонду». Кореянка вышла, открыла дверь и завела машину в гараж. Заперев дверь на ключ, она увлекла Аниту в соседнюю пристройку. Там стояли сваленные в кучу бидоны, верстак, на земле в углу валялась циновка. Через узкое окно проникала слабая полоска света. Здесь было омерзительно, но шведка не обращала внимания.

Она обвила сильное тело Обок как осьминог, повсюду ее целуя, потихоньку соскользнула и оказалась перед ней на коленях. Та позволяла ей это делать. В какой-то момент она подняла ее голову, схватив за светлые волосы.

— Ты думаешь, для чего я заставила тебя прийти?

— Не знаю.

— Для этого. Мне тебя не хватало.

Анита вскрикнула от счастья. Значит, Обок ее простила! Она лихорадочно схватилась за застежки ее комбинезона. С насмешливой и презрительной улыбкой кореянка позволила Аните снять с нее комбинезон и трусы. Шведка ласкала влюбленным взглядом выбритый лобок, мускулистое тело, крепкую, как у борца, грудь. Потом она окунула свои длинные волосы ей между ног. Та незаметно расслабилась, Анита скользнула языком вдоль ее ноги как шаловливая маленькая змейка.

Кореянка не сопротивлялась, пассивная, холодная с виду. Когда же руки Аниты коснулись ее бедер, а потом ягодиц, она не смогла удержаться и застонала. Шведка посмотрела на нее.

— Тебе нравится?

— Молчи!

Анита послушалась, медленно поднялась и встала перед ней. Она лихорадочно сбросила свой свитер и брюки. Нежно поцеловала Обок в уголки губ, прижимая свою роскошную грудь к маленькой упругой груди Обок. Тело ее горело от возбуждения.

Она задыхалась от желания, но сдерживала себя, зная, что Обок не простит ей, если все пройдет так быстро. Анита забыла про гнусную обстановку, запах капусты, даже холод. Первый раз она занималась любовью с Обок в Северной Корее, после сауны и ледяной ванны. Кореянка растерла ее грубым соломенным жгутом, а потом овладела ею по-мужски.

Сейчас Обок была неподвижна как статуя, словно и не было ее пылающего и прильнувшего к ней тела. Анита принялась целовать ее лицо и, осмелев, скользнула кончиком языка между сухими губами. Наконец губы Обок раскрылись, и они коснулись друг друга языками. Анита застонала от счастья. Это была первая реакция кореянки.

— Ты красивая, — прошептала она, прервав поцелуй.

Ответа не было.

Анита оторвалась от ее губ, медленно спускаясь вниз, вылизывая каждый сантиметр ее кожи. Она чувствовала, как тело Обок быстро расслаблялось, словно кто-то его массировал, но руки ее оставались безжизненны, не отвечая на ласки. Анита задыхалась от возбуждения. Она снова встала на колени, потом подняла голову:

— Иди.

Со вздохом явного утомления Обок сначала присела на циновке, потом легла, прислонив голову к деревянному чурбану и слегка раздвинув ноги.

Этот ритуал женщины не могли совершить уже несколько месяцев. К Аните снова возвращались все жесты, все ощущения. Она села на колени перед Обок, наклонилась над ней, лаская ее грудь и пальцами скользя по ее животу.

Обок оставалась холодна, как мрамор, и Аните хотелось рыдать от отчаянья. Однако та не противилась. Шведка так разошлась, что Обок воскликнула строгим голосом:

— Мне больно! Ты неловкая!

Анита остановилась. Слега отпрянув назад, она снова принялась ласкать ей грудь и живот. Ею владела одна мысль — доставить Обок удовольствие.

Наконец последовала какая-то реакция. Анита застонала от счастья. Она прильнула к ней, скользя руками по ее телу и долго языком лаская ее плоть. Она вкладывала в ласки всю свою душу. Обок оживлялась постепенно. Шведка прервалась на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и Обок прошептала хриплым голосом:

— Продолжай!

Она послушалась, сдерживая себя изо всех сил. Теперь уже Обок извивалась под ее ласками, издавая стон удовольствия:

— Нежнее, нежнее!

Анита знала, как доставить ей наслаждение, и могла продлевать удовольствие до бесконечности.

Наконец кореянка вдруг покраснела, выбросила живот вперед и выгнулась дугой. Она захрипела, и ее руки схватили затылок Аниты, словно стараясь протиснуть ее лицо в свое чрево.

Они кричали вместе от наслаждения.

Обок еще лежала, вцепившись руками в светлые волосы.

Они оставались лежать так несколько секунд, потом кореянка посмотрела на часы и сказала спокойным, ровным голосом:

— У нас еще есть дело.

Анита покорно встала. Когда ей захотелось обнять Обок, та ее сухо оттолкнула.

— Тебе мало? Ну, ты настоящая сука!

В один миг одевшись, кореянка взяла Аниту за руку и подвела к «хонде».

— Видишь эту машину? Знаешь, что в ней?

— Нет.

— Пятьдесят килограммов взрывчатки.

У шведки сжалось сердце. Она снова опустилась на землю. Ее растерянный взгляд был прикован к кореянке.

— Зачем?

— Проучить империалистических марионеток.

— Зачем ты мне об этом говоришь?

Прекрасно зная, что Обок не шутит, Анита почувствовала, как ее охватывает паника.

— Ты мне поможешь. Это единственный способ искупить свое предательство.

— Да, — робко сказала шведка.

— Очень хорошо. Как только мы выполним свою миссию, уедем на Север. Ты сможешь жить со мной сколько захочешь.

— Это действительно необходимо сделать? — жалобно спросила Анита.

— Да. Ты отказываешься?

Обок уже угрожала.

— Нет, нет!

— Хорошо, я сейчас объясню тебе, что мы будем делать.

Глава 18

Обок прервал легкий стук в дверь гаража. Ее правая рука потянулась к лодыжке, вытаскивая маленький пистолет. Анита Кальмар смотрела на нее, словно зачарованная коброй. Она была влюблена в нее сейчас как никогда. Та стояла прицелившись и не шевелилась. Послышалось еще три равномерных стука. Кореянка расслабилась и открыла дверь. Это был Ечон. Шведка удивленно посмотрела на его детское лицо.

— Это наш товарищ Ечон, — представила Обок. — Сейчас я тебе объясню, что ты должна делать.

— Да, — послушно сказала Анита.

Ей казалось, что она раздваивается.

— Ты поведешь эту машину до площади Йоидо. Знаешь, где это?

Это была самая большая в мире площадь, вмещающая три миллиона человек, расположенная в южном квартале города.

— Да.

— Оставишь ее в западной части площади, там где дают напрокат велосипеды. Я буду ждать тебя напротив здания Кэй-би-эс. В белом «киа».

Анита широко раскрыла глаза.

— Но почему я?

— Чтобы ты искупила свою вину. Я хочу, чтобы ты приняла участие в этой акции.

Шведка послушно опустила голову. Обок протянула ей ключи от «хонды».

— Я поеду первая в «киа». Мы ждем тебя в тупике. Не делай глупостей, я буду за тобой следить. Если ты не послушаешься, знаешь, что с тобой будет.

Пока Анита садилась за руль «хонды», она отошла. У шведки так дрожали руки, что ей было трудно завести машину. Обок издали наблюдала за ней. Анита увидела в зеркало маленькую, совершенно новую белую «киа»... Она плакала, раздираемая желанием понравиться Обок и чувством, что должна совершить чудовищное преступление.

Анита тронулась в путь с воспаленной головой, зная, что нужно что-то делать, но не представляя, как.

Движение на Итэвон стрит мешало ехать. Уголком глаза она заметила маленькую белую «киа», которая пристроилась за ней. В это воскресное утро улица была особенно оживленной. Анита вела машину как можно медленнее, пытаясь найти какое-нибудь решение.

Конечно, она могла остановиться и попросить защиты у полиции. Но ей с трудом удавалось объясняться по-корейски, и ее бы не поняли. У Обок было в десять раз больше времени, чтобы убить ее и вернуть себе «хонду», начиненную взрывчаткой.

Каждый метр для нее был пыткой. Она вдруг подумала, а что если Обок просто решила ее проверить и таким образом отомстить за ее предательство. Северокорейцы любили подобные уловки, видимость наказания... Может быть, в «хонде» и нет ничего опасного...

Анита колебалась. От рассеянности она проехала на красный свет на углу Итэвон и Ханнамо. «Киа» остановилась правильно.

Полицейский засвистел. В Корее не шутят с правилами. Поскольку «хонда» не остановилась, он запомнил номер и сразу же передал его в полицейское управление по переговорному устройству, висевшему у него на плече.

Анита не знала, что делать. Чтобы попасть на площадь Йоидо, ей нужно было повернуть направо, потом спуститься по Ханнамо к реке и проехать по мосту Ханнам. Она неожиданно повернула налево на тихую улицу, извивающуюся около холма Намсан.

С левой стороны расположились роскошные резиденции, а с правой — на склонах холма был разбит парк. В этот утренний час там было мало народа.

Анита увеличила скорость. Улица была пустынна. Она колебалась. Обок видела, куда она повернула, и, конечно, собиралась ее догнать. Искать полицейский пост у нее не было времени. Нужно было предупредить о том, что она везла. Анита продолжала ехать, механически ведя машину.

Неожиданно она заметила телефонную будку, стоящую в начале уходящей на холм аллеи, запрещенной для грузового транспорта. Шведка резко остановилась и, убедившись, что за ней нет «киа», выскочила из машины.

* * *

Обок от досады даже вскрикнула. Спина полицейского стояла прямо перед капотом «киа». Попадаться нельзя было... Она должна ждать на светофоре, глядя в ту сторону, куда исчезла Анита. Почему она свернула налево? У нее подвело желудок от тревоги и ненависти.

— Ты не должна была сразу давать ей машину! — закричал Ечон.

— Замолчи, — ответила она, чтобы себя успокоить. — Я уверена в ней.

Она рванула с места, заскрипев шинами, и повернула налево. «Хонды» не было! Поглощенная дорогой, она едва не проехала будку, упустив из виду стоявшую перед ней машину. Ечон завопил:

— Смотри!

Она повернула, и сердце ее замерло. Анита Кальмар как раз лихорадочно набирала номер. В тот момент кореянке захотелось разорвать ее, вырвать у нее сердце. Сделав резкий вираж, она поехала по дороге, преградив путь «хонде». Остановилась, выскочила из «киа» и бросилась к будке.

* * *

— Не вешайте трубку, — послышался певучий голос телефонистки из «Силлы».

Аните захотелось кричать. Она сначала напрасно звонила в «Чосон». Малко там не было. Он был единственный, кого она могла предупредить. Гудки в трубке повторяли удары ее сердца. Наконец трубку сняли, и Анита услышала голос Малко: «Алло!». В этот момент она обернулась и увидела Обок, которая мчалась к ней. Оставалось несколько секунд. Малко повторил: «Алло».

— Это Анита! — она рыдала. — Простите, простите, она меня заставила. Здесь машина с...

Дверь кабины почти была сорвана. Анита почувствовала, как ногти вонзились ей в руку, и завыла от боли.

— Прекрати, пусти меня!

— Где вы? — кричал в трубку Малко.

Женщины боролись. Кореянка пыталась вытащить из будки Аниту, вцепившуюся в трубку намертво, как безумная. Одним ударом по кисти Обок удалось заставить ее отпустить трубку. Схватив шведку за волосы, она рванула ее, ударив о металлическую стойку. Анита еще успела крикнуть, не зная, слышит ли ее Малко.

— Йоидо...

Она упала на землю. Изо всех сил Обок зверски ударила ее ногой в живот, и шведка скрючилась, взвыв от нечеловеческой боли и разлившейся желчи. Вышел Ечон, беспокойно оглядываясь на редкие автомобили, проезжавшие мимо. К их счастью, « киа» заслоняла тело, распростертое на земле. Он произнес спокойным голосом:

— Кончай, товарищ, нам некогда.

Он знал, что одним приемом таэквондо Обок могла убить свою подругу. Та бросила взгляд на дорогу, ведущую вверх по холму, перегороженную цепочкой и предназначенную только для пешеходов. Увидев, что цепочка не заперта, Обок сняла ее, бросила на землю и позвала Ечона.

— Помоги мне.

Они затащили Аниту в «хонду». Кореец улыбнулся зверской улыбкой.

— Хорошая мысль.

— Нет, — сказала Обок, — для этой суки есть и получше.

Она кипела от ярости и ненависти, ей хотелось бы живьем разрубить ее на куски. Ечон беспокойно оглядывался.

— Могут поднять тревогу.

— Не бойся, — отрезала Обок, — я свое дело знаю...

Она вскочила в машину и села за руль «хонды». Ечон хотел сесть рядом с ней, но она оттолкнула его.

— Садись в «киа» и езжай за мной.

Он послушался, и обе машины поехали по дорожке. Обок вышла и повесила цепочку на место. Они проехали метров триста, с дороги их уже не было видно. Обок остановилась и открыла багажник «хонды». Ечон с любопытством смотрел на нее.

— Что ты собираешься делать?

— Наказать ее так, как она этого заслуживает.

Она вытащила из багажника моток прочного шнура. Анита стонала в машине. Обок вытащила ее за волосы из машины. Ее лицо было искажено от ненависти. Она несколько раз ударила ее ногой в грудь, вызвав жуткий крик у Аниты, потом присела около нее.

— Ты умрешь, — сказала кореянка. — Но это будет не самая приятная смерть. Помнишь таиландку в Пхеньяне?

Анита Кальмар дернулась всем телом и вцепилась ей в ноги.

— Нет, только не это!

Ее крик перешел в хрип. Обок разбила ей рот ударом каблука.

Она тут же привязала один конец веревки к левой ноге Аниты, прямо над лодыжкой. Анита вырывалась, лицо ее было в крови. Зверским ударом кореянка размозжила ей носовой хрящ, вызвав кровоизлияние и стоны. Ечон наблюдал за окрестностями, явно не одобряя то, что происходило. Они шли на слишком большой риск.

Обок закрепила веревку так, что никакая сила не могла бы ее оторвать. Другой конец обвязала вокруг ствола дерева. Шведка стонала, отбивалась, ползала по земле, слишком слабая, чтобы что-то сделать. Обок спокойно привязала вторую веревку к правой ноге Аниты. Потом она подошла к «хонде» и крепко привязала другой конец к крюку для буксировки. Наконец кореянка повернулась к Ечону.

— Иди. Садись в «киа» и поезжай первым. Он послушался, не глядя на шведку. Анита кричала, умоляла Обок пощадить ее. Та наклонилась над ней со зверской улыбкой.

— Ты кричишь не так сильно, как таиландка. Помнишь? Приготовься к мучениям.

Она села в «хонду» и дала задний ход, медленно отъезжая и не спуская глаз с Аниты, распростертой посреди дорожки... Веревка натянулась...

Обок еще слегка нажала на акселератор, вызвав дикий вопль у Аниты, у которой треснули сухожилия. Веревка была уже натянута до предела... Обок смотрела на широко раздвинутые ноги Аниты, испытывая смешанные чувства. Ненависть, месть и какое-то волнение. Она садистски продлевала агонию своей жертвы. Еще один легкий нажим на акселератор и душераздирающий крик...

За спиной у кореянки раздался звук клаксона. Ечон терял терпение. Не спуская с Аниты глаз, она еще раз медленно нажала на акселератор.

* * *

Малко, потрясенный, смотрел на телефонную трубку, в которой раздавались гудки. Что же произошло? Анита Кальмар уже три часа как исчезла. Ее разыскивала вся сеульская полиция. Она явно добровольно поменяла лагерь. Однако эти крики не были комедией... Что же все-таки случилось?

Он набрал номер телефона генерала Кима.

— Есть новости, — сказал Малко.

— У меня тоже, — ответил генерал Ким. — Один полицейский на Итэвон стрит считает, что видел «хонду» с мисс Кальмар. Она проехала на красный свет.

— Они готовят что-то серьезное, — ответил Малко.

Он пересказал ему свой короткий разговор со шведкой и сказал в заключение:

— У меня такое впечатление, что Обок потребовала от нее что-то, чего она не может сделать. Может, отвезти куда-нибудь машину с взрывчаткой?

— Почему вы так решили? — подпрыгнул генерал Ким.

— Анита Кальмар сказала о Йоидо и какой-то машине... А вы нашли взрывчатку у антиквара Хюна.

Последовало тяжелое молчание, и генерал произнес:

— Хорошо, я объявлю тревогу своим людям и прикажу следить за мостами. Если, конечно, еще есть время.

— Я тоже еду, — сказал Малко. — У меня машина Майкла Коттера.

Малко нашел машину и шофера около «Силлы» и попросил его уступить ему место у руля. Теперь он уже мог ориентироваться в Сеуле и предпочитал положиться на свою реакцию.

— Едем к площади Йоидо, — объявил он. — Мы ищем светлую «хонду» то ли с Анитой Кальмар, то ли с кореянкой с короткими волосами.

Он вдруг сообразил, что только ему приходилось видеть Обок. Фотографии, найденной у Сун-Бон, было недостаточно.

* * *

Со всей жестокостью Обок долго нажимала на акселератор, чтобы избежать возможного разрыва веревки. Она еще растягивалась, приподнимаясь над землей вместе с ногами Аниты, ногтями впившейся в землю с жутким продолжительным криком. У Обок на душе было спокойно. Стиснув зубы, она еще немного поджала. «Хонда» буксовала.

Натяжение в сухожилиях девушки было предельным. Она кричала, надрывая себе легкие. Ее крик усиливался... Что-то разорвалось у нее в паху. Обок тоже кричала, но от удовольствия.

У нее больше не было времени. На этот раз она нажала на акселератор до отказа. Одну секунду машина не двигалась, потом отскочила назад, потащив за собой левую ногу Аниты, вырывая мускулы, сухожилия, кости и артерии. Кровь брызнула из раздробленной бедренной артерии, и шведка покатилась по земле, истекая кровью.

Кореянка спокойно остановила машину, вышла и отвязала от бампера веревку, привязанную к окровавленной ноге Аниты. Она агонизировала, распростертая посреди дороги. Обок бросила на нее последний взгляд, толком не зная, что она испытывала. В глубине души она даже была рада: шведка составляла ее единственную слабость в ее четко регламентированной жизни. Кореянка ошиблась, оказав ей доверие. Теперь ей оставалось выполнить свою миссию и уехать на Север.

Анита Кальмар больше не шевелилась, и кровь уже едва сочилась из ее бедра, откуда торчала перламутрово-белая бедренная кость...

Обок села в «хонду» и поехала задним ходом.

* * *

Малко выехал через мост Маподаего на площадь Йоидо. Вид открывался поразительный. Площадь два километра длиной и полкилометра шириной была окружена суперсовременными зданиями. В прокатных пунктах выдавали велосипеды и роликовые коньки, и тысячи молодых людей развлекались здесь, где было запрещено движение автомобильного транспорта.

Он увидел полицейских в голубой форме, стоящих у машин, охраняющих выезд с моста. Проверяли весь транспорт. В небе трещал полицейский вертолет. Малко повернул направо, следуя мимо парка вдоль реки Ханган, до второго моста Вонхью.

Сотни машин мчались к зеленым массивам в это солнечное воскресенье. Он проехал через проход, выходивший к зданию Кэй-би-си с торчащими антеннами. С этой стороны площади было тоже много гуляющих и катающихся на роликовых коньках, но почти не было видно полиции. Он обогнал какую-то бело-голубую машину, владельцы которой внимательно изучали улицы. Усеянная антеннами «хонда» сделала ему знак фарами, остановившись перед цепями, запрещающими въезд на площадь. Он подъехал к ней.

Генерал Ким с трубкой во рту опустил стекло. Лицо его на этот раз было мрачно.

— Это серьезно, — произнес он, — часовые только что обнаружили в парке Намсан изуродованный труп молодой женщины, блондинки, без документов. Кажется это Анита Кальмар. Ее разорвали между деревом и машиной. Ужас...

У Малко по коже пошли мурашки.

— А Обок?

— Никаких следов, но боюсь, как бы она не попыталась здесь устроить взрыв, как вы и предполагали.

— Нельзя ли отсюда всех эвакуировать?

— Это невозможно. Началась бы паника, да и людей у нас недостаточно. Нужно перехватить эту террористку. Сюда мобилизована вся сеульская полиция, им приказано сразу стрелять. К сожалению, ее никто не знает!

— Я продолжаю ее поиски, — сказал Малко. — Ун Сам, оставайтесь с генералом.

Он предпочел остаться один. От невооруженного шофера для него не было никакого толка. Генерал Ким протянул Малко рацию.

— Возьмите, частота настроена на мою. Если что-нибудь понадобится, я вас вызову. И вы тоже.

Малко уехал, проскочив мимо Корейского банка. Обок знала, что после звонка Аниты полиция сделает все возможное, чтобы ее найти. Она не глупа. От полицейских, охраняющих мосты, мало пользы. Она должна предпринять что-то другое. Но что?

Глава 19

Обок выехала на мост Сонсан, к северу от площади Йоидо. На душе у нее было спокойно. Свою миссию она почти выполнила. В зеркало было видно «хонду», которую вел Ечон. Они поменялись машинами сразу после убийства шведки, переложив взрывчатку в «киа». Обок изменила настройку часового механизма.

Она сбавила скорость: в окрестностях площади Йоидо движение было перекрыто. У нее появилась нервная улыбка. Полиция искала голубую «хонду» с одной или двумя женщинами, а не белую «киа». К тому же южнокорейские службы не знали ее в лицо. Иначе ее фотография была бы расклеена во всех аэропортах. Только один американский агент мог бы ее опознать. Это придавало еще больше остроты ее миссии. Она ее выполнит под носом у южнокорейской полиции.

К общему ужасу прибавив еще и потерю репутации...

Ечон, сидевший за рулем «хонды», и вовсе ничем не рисковал. Его подложные документы были в порядке, а таких «хонд», как у него, были тысячи. Как только они сделают свое дело, Обок пересядет в «хонду» и они доберутся до другого конспиративного места: выждать время, пока все не уляжется.

Полицейские пристально посмотрели на нее, а потом улыбнулись. Со своими большими глазами и красивым ртом Обок была даже привлекательна. Она опустила голову как добропорядочная девица.

Как держится!

Продвигаясь по Йоюсоро авеню, она проехала под мостом. Люди загорали на берегу реки, окруженным парком.

Она встала в правый ряд, чтобы выйти к площади Йоидо.

Дорога была почти пуста. Оставалось еще метров пятьсот. Обок посмотрела на часы, у нее было еще много времени. Ехавшая за ней «хонда» перестроилась в тот же ряд.

Все шло хорошо.

Далеко впереди, на светофоре, загорелся зеленый свет, и она проехала двадцать метров... Ей навстречу шли несколько автомобилей со стороны площади Йоидо, среди них «дэу» темного цвета, который ехал очень медленно, что у корейцев большая редкость. Она внимательно проследила за ним глазами, и вдруг сердце у нее забилось сильнее: за рулем был иностранец со светлыми волосами, в черных очках...

Он явно изучал всех, кто сидел в машинах, ехавших в том же ряду, что и Обок. Она взвыла от ненависти. Агент ЦРУ разгадал ее маневр! Еще несколько метров, и он обязательно заметит ее. Она лихорадочно схватила пистолет, взвела курок и опустила стекло. Обок мысленно все просчитала. Она выстрелит в него, потом выйдет из ряда, лавируя между машинами. Полицейские на перекрестке не успеют отреагировать...

Нужно только, чтобы «хонда» от нее не отставала... Иначе, выполнив свою миссию, она окажется одна, без машины, преследуемая полицией. Обок оглянулась. Ечон перехватил ее взгляд. Жестами она дала ему понять, что собирается делать. Он сообразил. «Дэу» был не более чем в десяти метрах. Обок взяла пистолет в правую руку. Скрытый ладонью, он был практически невидим, если бы не дуло.

* * *

Малко, возможно, и не заметил бы белую «киа», если бы не рука, высунувшаяся наружу. Он машинально посмотрел на водителя и увидел, что это была женщина. Тут все решилось.

Стоявшие в ряду автомобили двинулись с места, а «киа» осталась стоять, словно чего-то ждала, чем только привлекла его внимание. Он пристально посмотрел на нее и вдруг, скорее интуитивно, а не по памяти, понял, что это Обок. У него сильнее забилось сердце — она сделала то, чего он ожидал: проехала через другой мост.

В одну секунду он схватил свой пистолет, лежащий на сиденье. Обок увидела это, напрягла руку. Они выстрелили одновременно, и два отверстия появились у них на ветровых стеклах. Обок сразу вышла из ряда, повернув против движения, за ней шла «хонда», пробиваясь за «киа»: она разбила крыло стоящей впереди машине.

Малко увидел, как перед ним проскочили «хонда» и «киа», заметил искаженное ненавистью лицо Обок. Загорелся зеленый свет.

Малко резко повернул назад и направился вслед за Обок под звуки клаксонов. У него вспотели ладони, его не оставляла мысль, как остановить террористку, чьи намерения у него уже не вызывали сомнений. Она пошла на хитрость, сменив машину. Если бы ее рука не привлекла внимания Малко, он бы так ее и не заметил. С тротуара бросился полицейский и, скрестив руки, встал перед «киа», которая неслась на полной скорости. Обок толкнула его, и он взлетел в воздухе, упав посередине шоссе. Следовавшая за ней «хонда» не смогла его обойти и проехала по его телу.

Полицейские приготовились к бою. Малко шел вслед за двумя машинами. Он увидел направленное на него оружие и опустил голову, ведя машину вслепую.

В какую-то долю секунды он подумал, что по иронии судьбы вместо Обок именно он подвергался смертельной опасности... Его ветровое стекло разлетелось вдребезги, он слышал глухие удары в кузов, но все же отважился взглянуть одним глазом и понял, что полицейские расступаются перед ним. Правда, одна пуля пробила ему и заднее стекло. Он поднял голову — Обок исчезла. Открывшаяся перед ним широкая улица, идущая вдоль площади Йоидо, была пуста!

Он схватил рацию и стал вызывать генерала Кима. Ответа не было! Малко сделал четыре попытки, но услышал только помехи. От волнения лишившись голоса, он поехал дальше, повернул направо в первую улицу, куда Обок могла скрыться. Обогнул здание «Тон-а ильбо» крупной ежедневной сеульской газеты, примыкавшее к тупику.

Разъяренный, он вернулся, проехал немного по улице и повернул назад на прежнюю дорогу. Куда могла деться террористка? На этих огромных, прямолинейных улицах, застроенных громадными служебными зданиями, пустынными по воскресеньям, скрыться было невозможно. Вдалеке он слышал шум полицейских машин.

Малко почти уже подъехал к площади, когда вдруг вспомнил о стоянках! У каждого учреждения была своя стоянка. Он сразу же повернул назад.

* * *

Обок перевела дыхание и успокоилась. Ей было достаточно улыбнуться, чтобы проникнуть на стоянку у «Тон-а ильбо». «Хонда» шла следом за ней. Они проверили повреждения. К счастью, ни одна пуля не нанесла серьезного ущерба обеим машинам. Обок все еще была в бешенстве, думая об американце и этой мерзавке Аните Кальмар. Как она и опасалась, шведка успела предупредить полицию, иначе бы американец не смог загнать ее в угол...

Она посмотрела на Ечона, который снова выехал через другой въезд, чтобы спрятаться в тупике за зданием. Сама она готовилась к последнему этапу своей миссии. Теперь, когда «киа» засекли, эта часть пути была самой опасной. По крайней мере, никто не станет искать Ечона в этом тупике среди грузовиков с бумагой. Оставалось проехать пятьсот метров. Самых трудных. Для большей осторожности надо было бы подождать, но у нее не было времени. Часовой механизм адской машины был подключен, и если она промедлит, то взорвется вместе с машиной... Вытерев потные руки о комбинезон, Обок перезарядила обойму и села за руль.

Она снова проехала через пустую стоянку и медленно выехала, улыбнувшись охраннику. Обок повернула направо — улица была пуста. Она еще раз все перебрала в памяти, Выехав на дорогу, идущую вдоль площади Йоидо, она собиралась повернуть налево и подъехать к пункту проката роликовых коньков.

Там была дорожка для моечных машин. Даже если бы ее охранял полицейский, ее бы это не остановило. В худшем случае, ей пришлось бы его убить.

Обок посмотрела на часы. Времени как раз хватало на то, чтобы спастись, бросив машину. Даже если бы полиция ее заметила, она бы не успела вмешаться. Обок посмотрела — пистолет был рядом, на сиденье. Подняв глаза, она вдруг увидела ехавший ей навстречу «дэу» темного цвета.

* * *

Задержавшись на углу улицы, Малко заметил выезжавшую со стоянки «Тон-а ильбо» белую «киа» в тот момент, когда она находилась еще в ста метрах.

Рядом — ни одного полицейского. Если Обок удастся от него ускользнуть, у нее уже не будет никаких препятствий — на площади полно народа: женщин, детей... Белый капот приближался к нему. Он почувствовал мурашки по коже и в то же время какое-то безразличие. Малко не в первый раз разыгрывал свою жизнь в русскую рулетку. Но сейчас был один шанс из двух... Или «киа» взрывается от удара... Или он выигрывает...

Белая машина сделала поворот в сторону, стараясь обогнуть его, и въехала на тротуар.

Он, в свою очередь, резко повернул рулем, преградив ей дорогу.

Его рассудок подсказывал ему уступить. Было яркое небо, время мечтать, а люди, подвергавшиеся опасности, в конце концов были ему совершенно незнакомы.

У Малко даже сердце не забилось сильнее. Он машинально сделал еще один резкий поворот рулем, чтобы встать перед «киа». Теперь через ветровое стекло он мог видеть лицо кореянки. Она, похоже, рычала, поскольку рот у нее был открыт. Ее правая рука размахивала пистолетом.

Обок попыталась сделать последний маневр и проскочить между стеной и «дэу», но Малко помешал.

Крепко вцепившись в руль, он шел на белую машину. До удара была лишь какая-то секунда.

Время, которое оставалось жить Обок и ему, если нагруженная взрывчаткой машина взорвется.

Глава 20

Со всей силой «дэу» ударил по маленькой «киа», ободрав себе облицовку и раздавив о капот ветровое стекло. Вцепившись в руль, Малко лишь в последнюю минуту осознал, что кричит во все горло.

Ударом его отбросило к ветровому стеклу, от которого уже остались одни осколки. Он стукнулся головой о дверь и потерял сознание. Когда Малко открыл глаза, он не представлял себе, сколько времени прошло. Какой-то силуэт с трудом выбирался из обломков «киа». Обок пошатывало. Малко подумал, что она вот-вот рухнет, но кореянка прихрамывая потащилась к стоянке у «Тон-а ильбо», проходя перед охранником, спешившим на помощь. Он помог Малко выбраться из машины.

Обок исчезла в глубине стоянки. Малко вытер кровь, струившуюся из двух больших ран на лице. На площади их столкновение прошло незамеченным. Внезапно он понял, что «киа» может взорваться в любую секунду. Рация оставалась в машине. Охранник крутился вокруг него, повторяя:

— О'кей? О'кей? О'кей?

Малко сделал ему знак бежать. И сам, превозмогая боль в груди, со всех ног побежал к стоянке. Он почти добрался до середины, когда раздался оглушительный взрыв. Через мгновенье его отбросило обжигающей волной, окутывающей, как язык пламени. Если бы не загородивший его большой грузовик, он бы сгорел заживо. Малко открыл рот, заглатывая воздух, покатился по земле, его барабанные перепонки, казалось, вот-вот должны были лопнуть от ударной волны. Последнее, что он увидел, был столб белого дыма, поднявшийся вверх посреди улицы.

* * *

Малко прищурил глаза от сильного света. Открыл их, снова закрыл, различив склонившийся над ним тучный силуэт генерала Кима. Ему что-то мешало. Он поднес руку ко рту, обнаружив кислородную маску.

— Все в порядке? Вам лучше, мистер Линге?

Голос генерала дрожал от волнения. Малко понял, что сильного света не было. Это был отблеск взрыва, запечатленный его сетчаткой. Боль чувствовалась во всем теле, особенно в груди и легких, которые страшно жгло. Он лежал на носилках напротив «Тон-а ильбо». Повернув голову, Малко увидел страшную картину.

Большая часть стоявших на стоянке машин была разрушена. Те, что еще догорали, тушили пожарные. Земля была усыпана осколками стекла, дерева, камней, кусками железа, вырванного из решеток, которых уже не было. Фасад здания Корейской федерации мелкого бизнеса местами был разбит и можно было видеть внутреннюю часть служебных помещений. Балкон, расположенный вдоль стены, был почти сорван. От «дэу» и «киа» осталась только груда почерневшего железа, наполовину провалившаяся в образовавшуюся от взрыва воронку. Малко приподнялся с носилок. Генерал Ким бросился к нему.

— Будьте осторожны. Вас очень сильно ударило.

— Обок! Где она? — спросил Малко.

— Она исчезла. Мы ее разыскиваем.

— А охранник?

— Какой охранник?

Он понял, что человека, который хотел его спасти, буквально разорвало на куски во время взрыва... С помощью генерала Малко встал с носилок. Кругом сновали полицейские и пожарные, деревянные барьеры преграждали доступ зевакам. Он вышел на улицу и увидел, что площадь была практически пуста.

— В какой-то момент началась страшная паника, — объяснил генерал Ким. — Увидев взрыв, люди бросились бежать. Были раненые и даже убитые, задавленные... Но, если бы не вы, могла бы быть мясорубка. Обок Хю Кан удалось сбежать со своим сообщником, но все выезды из Сеула контролируются, и особенно дороги, ведущие на Север.

— Она останется в Сеуле, — сказал Малко. — Она очень умна. У нее, несомненно, есть какое-то укрытие, где она сможет переждать, пока все уляжется.

— Возможно, — согласился генерал, — но мы все-таки должны все предусмотреть, а? Мистер Коттер очень беспокоится.

— Успокойте Коттера, — ответил Малко, — я хочу поехать в «Силлу» отдохнуть. Завтра пойду сделать рентген.

Неуверенным шагом он направился к машине генерала Кима и рухнул на заднее сиденье. У него было такое чувство, словно он не спал много месяцев. Машина отъехала, он закрыл глаза и как провалился куда-то.

* * *

Обок Хю Кан бежала, оборачиваясь время от времени, с искаженным от злости лицом. Малко стрелял, стрелял, слышал, как разряжалась обойма, но пули, казалось, пролетали сквозь кореянку, словно она была зомби. Они оказались у какого-то переезда. Шлагбаумы опустились. Обок грациозно перескочила через них. Малко остался стоять, скованный какой-то невидимой силой, в то время как звонок, возвещающий о приближении поезда, резал ему уши.

Он открыл глаза и несколько секунд осознавал, что находится в «Силле» и что звонит телефон.

— Алло?

— Мистер Линге?

Это был радостный голос генерала Кима. Он засмеялся своим обычным смехом.

— Я боялся, что вы умерли, а...

Все тот же корейский юмор.

Малко посмотрел на часы: десять минут седьмого. Вечер... Он проспал около восемнадцати часов. Проведя рукой по лицу, Малко почувствовал корки запекшейся крови и порезы. Попытавшись встать, он вскрикнул. У него болели все мускулы, а в голове, в том месте, где он ударился о дверцу, была дергающая боль. Он попытался глубоко вздохнуть — ему показалось, что он извергал огонь. Приступ кашля продолжался больше минуты. Генерал Ким на другом конце провода забеспокоился.

— Я пришлю вам скорую помощь для осмотра, а?..

— Завтра, — ответил Малко, ненавидевший больницы. — У вас есть новости?

— Да. На одной стоянке нашли брошенную «хонду». Очень далеко, в южной части города.

— И все? — спросил Малко разочарованно.

— Не совсем. Мне бы хотелось поговорить с вами с глазу на глаз. Я могу приехать?

— Только приму душ.

Повесив трубку, он встал. Голова у него кружилась, вообще он чувствовал себя словно ему лет сто.

* * *

Генерал Ким потягивал трубку, принимая свой третий «Джонни Уокер» в маленьком баре на четырнадцатом этаже отеля. Простояв минут двадцать под теплой водой, Малко почувствовал себя немного лучше. Генерал протянул ему пачку газет на английском и корейском языках. Во всех газетах на первой странице сообщалось о покушении на площади Йоидо. Концерн «Самсунг» предоставлял помощь в размере десять миллионов вон семьям, пострадавшим от взрыва.

— О настоящем герое не говорят, а?.. — заметил генерал. — Но мы-то знаем. Генерал Лим просил меня передать вам его самые горячие поздравления. — Он подавил смешок. — Последние. Утром он подал в отставку, и ее приняли.

— А Обок?

Ким слегка затянулся, глаза у него смеялись.

— Думаю, что она еще в Сеуле, как вы и предполагали. И, кажется, даже знаю, где она находится...

Малко подпрыгнул...

— Вы шутите?

— Нет, нет, — подтвердил генерал. — Сейчас объясню. У меня есть небольшая сеть осведомителей. Этих людей никто не знает. Среди них — девушка... э... (Он расхохотался.) Ну да, одна проститутка, а...

Похоже, для него не было разницы...

— Какая связь?

— Эту девушку зовут Ан, она работает в Техас аллее, в Миари, знаете?

— Нет.

Снова раздался смех.

— Одно очень необычное место. Много девиц в витринах, как в Амстердаме. Через один канал сегодня утром Ан дала мне знать, что у нее есть важная информация. Нужно бы ее проверить, а...

— Она не может оторваться?

— Нет. Эти девочки живут в номерах под присмотром мамы-сан[37]. Они неделями не выходят, потом едут на каникулы в свои деревни. Это крестьянки. Я не могу туда ехать, и у меня нет доверенных лиц.

— Она говорит по-английски?

— Немного.

— Мне сделать вид, что я клиент?

— Да, да... Я объясню вам, как ее найти. Она сама вам сделает знак. Еще я вам дам фотографию. Только бы ее не постигла участь Ок Цун.

— Почему вы решили, что эта информация связана с Обок? — спросил Малко.

— Я перечитал досье по делу, — объяснил генерал Ким. — Ок Цун, проститутка, что давала свой паспорт, работала в Миари. Мне не удалось найти никаких следов старых связей между ней и Сун-Бон. Думаю, у северокорейцев там какая-то база. В такой среде это сравнительно легко. (Он подавил смешок.) Если я ошибаюсь, в худшем случае вы проведете время с очень красивой девочкой.

Он упорно не делал разницы.

При мысли снова найти Обок Малко больше не чувствовал усталости.

— Я могу туда пойти сегодня вечером.

— Прекрасно. Я вас доставлю туда, остановлюсь неподалеку, а?

Малко замер, ошеломленный. Можно было подумать, что это декорации к фильму. За большой стеклянной витриной, прямо на полу, в позе лотоса, сидели пять кореянок в традиционных костюмах, накрашенные, причесанные, как гейши. За ними стоял огромный аквариум, заполненный тропическими рыбами. В углу был телевизор «Самсунг», который они смотрели украдкой. Слева находилась лестница, ведущая на второй этаж. Перед ней стояло две пары мужских ботинок — клиенты... Девочки держались сдержанно и застенчиво улыбались. Миари было излюбленным местом американских солдат, отсюда и шло название Техас аллея.

Стоящая у входа мама-сан схватила Малко за руку.

— Please, you come in[38].

Он вырвался и пошел дальше. Здесь было только тридцать витрин, а за ними еще одна такая же аллея. Напротив — стоянка, а подальше большая улица, где находится станция метро. Вокруг же, на восточных холмах Сеула, горели неоновые красные кресты многочисленных церквей, казалось, наблюдавших за этой выставкой бесчестья. В Корее насчитывалось двадцать процентов христиан, а в Сеуле церквей было больше, чем в Риме.

Малко не спеша шел дальше. Осведомительница генерала Кима находилась в витрине под номером 34, почти в конце аллеи.

Здесь толпились торговцы пирожками, устрицами величиной с ладонь и крабами. Состоятельные клиенты, корейцы или американцы, одни или группами, обменивались сальными шуточками с мама-сан, державшимися с меньшим достоинством, чем их «цветы». Самым необычным было это фольклорное представление с переливающимися, целомудренными платьями, которые все скрывали. Некоторые витрины были пусты: все девочки священнодействовали. Малко дошел до 34-го номера. На циновке перед скромным аквариумом было только три «цветка». Он легко узнал Ан, осведомительницу генерала Кима, малышку с круглым лицом ребенка, две другие были куда менее привлекательны. Он остановился, и мама-сан, высокая костлявая девица, поспешила к нему и потянула его вовнутрь.

Малко немного посопротивлялся для вида, потом с улыбкой указал на Ан. Она встала, низко поклонилась и стала подниматься по лестнице, пока мама-сан пыталась вытянуть у Малко сто долларов, в конце концов удовольствовавшись шестьюдесятью. В первую очередь она помогла ему снять обувь.

Ан ждала его в крошечной комнатке, где стояла кушетка шириной сантиметров тридцать и маленькая плитка с пулькоги. Еда входила в оплату. Малко наклонился к девушке.

— Вы Ан?

Она утвердительно кивнула головой. Потом стала снимать с него пиджак, развязала галстук, расстегнула рубашку и уложила его на кушетку, пока разогревалось пулькоги.

Очевидно, она решила обращаться с ним как с обычным клиентом.

Он спросил вполголоса:

— У вас какая-то информация для генерала Кима?

Девочка приставила палец к губам, явно испугавшись... Через тридцать секунд мама-сан просунула в дверь голову с продажной улыбкой.

— Everything OK?[39]

Она скрылась. Малко понял, почему Ан хотела, чтобы он представился как обычный клиент. Она осторожно протянула ему кусочек имбиря, который должен был стимулировать его сексуальную активность. Потом, взяв палочки, принялась кормить Малко. Дым от пулькоги быстро наполнил комнату, где стало не продохнуть. Мама-сан снова заглянула с инспекцией.

Тогда Ан, намазав руки душистым кремом, перешла к серьезным вещам и стала ласкать Малко. Она делала это с увлечением, добросовестно, сидя рядом с ним на коленях и наклонившись к нему.

— House Number 10. A new girl. No good.[40]

Малко хотел узнать об этом побольше.

— Tall?[41]

Правда, при ее росте все ей должны были казаться громадными.

Она с увлечением продолжала свое дело.

Малко настаивал:

— No other information?[42]

— No. You turn on your side.[43]

Он послушался, повернувшись набок и подставив ей спину. Ан суетилась как хорошая хозяйка. Наклонившись к нему, она сказала:

— You too big, no fuck!

По-прежнему ксенофобия. Ее детские черты были сморщены от излишнего напряжения. Вдруг она взяла с этажерки четки из слоновой кости, соединенные между собой тонкой золотой цепочкой, и с сияющим видом потрясла ими перед Малко.

— Number one!

Четки как-то странно щекотали. Малко не сопротивлялся. Он не смог сдержать стон от наслаждения. Ощущение было совершенно необычно. Ан с гордым видом снова повторила:

— Number one!

Но уже вытирала его горячим, влажным полотенцем, помогая одеться. Поклонившись, она показала ему, как пройти на лестницу, а сама стала приводить в порядок комнату. Малко вышел на улицу, сопровождаемый снисходительным взглядом мамы-сан. В витрине осталась только одна девочка.

Он еще слегка дрожал, оглушенный удовольствием. Ноги сами вели его к дому свиданий номер 10.

Глава 21

Обок Хю Кан почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица. Сначала она подумала о сходстве, но это на самом деле был американский агент, который только что прошел перед ее «витриной». Он явно ее разыскивал. К счастью, она сидела в третьем ряду, макияж делал ее практически неузнаваемой, да и обе ее подруги были такие же высокие, как она. Обок сразу взяла в руки зеркало, загородив лицо, словно поправляла прическу. Когда она убрала его, ее враг исчез. Обок задыхалась от ярости и ненависти. Как он ее нашел? Американский агент не случайно попал в аллею Техас... Они с Ечоном бросили машину на другом конце города и добрались сюда на метро. Этот дом свиданий давно уже был северокорейской базой, служившей прикрытием для северокорейских агентов, на некоторое время остававшихся в Сеуле. Корейское ЦРУ никогда им не интересовалось. Все девочки были в оппозиции к сеульскому режиму. Как Ок Цун, которая с энтузиазмом согласилась служить Северной Корее.

Теперь все это уже не имело значения: Обок засекли. Сейчас все решали часы. У нее в запасе больше не было укрытия. Оставалось только одно решение — вступить в борьбу и умереть не одной.

Обок встала и проскользнула к лестнице. Ечон был на первом этаже, он как раз отдыхал, не зная, что ему угрожает. У Обок все заледенело внутри. От одной только мысли отомстить наконец тому, кто сорвал ее миссию, ей заранее становилось легче. Наконец-то у нее было преимущество. Он не знал, что она его увидела. Другой бы воспользовался этим, чтобы бежать. Но не Обок.

* * *

Малко почувствовал, что его кто-то толкнул. Он обернулся и увидел в сумраке Техас аллеи какого-то человека в куртке. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать генерала Кима. Без своей трубки, без галстука, в кроссовках! Кореец потянул его в узенький переулок с забавной улыбкой на лице.

— Я не мог ждать. Мисс Обок уже сыграла с нами много шуток, а? Вы что-нибудь узнали?

— Дом свиданий номер 10. Как сказала ваша знакомая, там, видимо, есть какая-то подозрительная женщина.

— Дом номер 10... — задумчиво повторил генерал Ким. — Надо проверить. Со мной десять человек. Они стоят повсюду, мы оцепили квартал. Хотите сами пойти убедиться, а?

В его голосе не было никакой иронии. Наоборот, даже почтительность. Малко посмотрел на большой красный неоновый крест на холме и подумал, что он наконец-то увидит завершение долгой облавы... Пистолет был при нем, но он надеялся взять Обок Хю Кан живой. Что было нелегко. Генерал Ким наблюдал за ним. Он горячо пожал ему руку.

— Идите, мы следим за вами! Но это вам принадлежит честь взять ее.

Он исчез в темноте. Малко вышел на аллею Техас. Он все еще не мог в это поверить.

Медленно продвигаясь в толпе, он обогнул торговцев, не обращая внимания на мама-сан. В восьмой витрине сидели четыре девочки, девятая была пуста, только аквариум. Все были за работой. Мама-сан разочарованно посмотрела на него. Он уже прошел перед десятой витриной. На этот раз Малко остановился. Прямо напротив стоял торговец морскими дарами, предлагая громадные устрицы, крабы и суши — все это освещалось керосиновой лампой. Сзади небольшая ограда отделяла аллею Техас от стоянки.

Малко, спрятавшись за лотком, посмотрел на витрину дома номер 10. Там еще сидели семь девочек, освещенные ярким светом, похожие на разноцветные цветы. Он изучал каждую. У них был такой макияж, что их трудно было различить. Тем более на расстоянии. После некоторых колебаний он решил, что Обок может быть или последней справа, или средней во втором ряду. Чтобы убедиться, ему нужно было подойти.

Он сделал шаг вперед. Обок могла его увидеть, но у него не было другого выхода. К счастью, его заслоняли другие клиенты, поэтому он еще постоял в сумраке аллеи.

На этот раз он быстро убедился. Обок сидела последней справа, рядом с аквариумом. Он как следует разглядел ее. Макияж превратил ее большой, чувственный рот в маленький алый цветок, как у старинных гейш. Бровей почти не было видно и положенный на лицо белый тон делал ее гораздо моложе.

Ему было трудно представить, что эта, так изящно одетая, женщина могла убивать и так жестоко пытать, такой она казалась безобидной. Руки были скрыты в складках платья, глаза опущены, она машинально улыбалась, как остальные типисан[44]. Какой-то человек зашел в дом свиданий, обсудил что-то с мама-сан и поднялся на второй этаж вместе с соседкой Обок. Малко огляделся вокруг. В темноте было невозможно разглядеть людей генерала Кима. Где же был сообщник Обок?

Раскатистый смех заставил его повернуть голову. Мама-сан усадила какого-то мужчину себе на колени и удерживала его с громким хохотом. Девочки с невозмутимым видом ждали конца этой беседы.

Малко помедлил. Не потому что он колебался, а просто чтобы посмотреть на эту сцену.

Он осторожно вынул пистолет и зарядил одну пулю. Оттолкнув какого-то пьяного, от которого сильно пахло сочжу, он сделал шаг вперед и вышел к свету. Сердце у него забилось сильнее. Все «цветы» не сводили с него глаз с продажной улыбкой на устах. Обок не могла его не видеть.

Однако она не шевельнулась, слегка приподняв голову и улыбнувшись ему как обычному клиенту. Она думала, что он ее не заметил? В это трудно было поверить.

Он сделал еще один шаг вперед, чтобы войти в дом. В эту самую секунду чья-то рука сильно сжала ему предплечье. Два пальца сдавили ему мускулы в каком-то определенном месте. Он почувствовал острую боль, и его правая рука обмякла. Пистолет упал на землю. Пальцы онемели, рука была парализована. Еще один прием таэквондо! Он не успел обернуться, как какой-то человек с необычайной силой схватил его в охапку, руками прижав его торс. Малко почувствовал, как у него захрустели кости. Он попытался бороться. Это было бесполезно. Посмотрев вниз, он увидел две огромные узловатые руки с крупными суставами, сцепленные у него на животе. Впрочем, человек, который держал его, был гораздо ниже ростом.

Несомненно, это был тот, кто один раз уже пытался его убить.

Вдруг он почувствовал, что ноги у него оторвались от земли. Невидимый противник нес его прямо в дом свиданий!

Послышались смешки, люди расступились, думая, что это шутка.

Словно в кошмарном сне Малко увидел, как Обок Хю Кан поднимается медленным грациозным движением. Как ее подруги, когда их выбирают клиенты. Он машинально посмотрел на сцепленные у него на груди руки: никакого орудия не было. Он стал отбиваться, пытаясь понять, что происходит. Преступник наверняка мог бы его убить, атакуя сзади и разбив затылок. С его руками это ничего не стоило.

Почему же он его так берег?

Обок сделала шаг вперед. Стоявшие в кружок зеваки с любопытством смотрели на этого иностранца, которого молодой кореец с ангельским лицом нес в дом свиданий.

Малко встретился взглядом с Обок и прочитал в ней смесь ликования и ненависти. В эту секунду он понял, что кореянка желала его. Она садистски продлевала удовольствие, собираясь его убить. Он еще не знал как. Малко вырывался всеми силами, но он словно прирос к маленькому корейцу. Сдавленные ребра болели. Тот же, казалось, не чувствовал его ударов ногами. Прижав Малко к себе, уткнувшись головой ему в спину, он продвигался шаг за шагом, словно шел на жертвоприношение. Зеваки явно одобряли его, видя в этом только веселую шутку.

Вдруг поднялся какой-то шум, и Малко увидел, как откуда-то появились жесткие, незнакомые лица людей в куртках. Издавая отрывистые крики, они бросились на корейца. Несколько мгновений продолжалась борьба, потом, поваленному на землю, корейцу пришлось отпустить руки. Какую-то секунду Малко казалось, что ему не хватает кислорода. Он стал искать свой пистолет. В темноте найти его было невозможно. А рядом продолжалась жестокая борьба, сопровождаемая хриплыми выкриками. Три человека пытались захватить нападавшего, но им никак не удо-валось это сделать. Он проскользнул между ними, немного отпрянув назад. Теперь Малко узнал в нем сообщника Обок, человека с детским лицом. Вместо того, чтобы бежать, он подпрыгнул в воздухе и, ослабив ногу, ударил по кисти одного из полицейских, который упал, взвыв от боли. Ечон вертелся как какой-то дьявольский волчок. Малко увидел его огромные кулаки, гибкие предплечья, расслабляющиеся с быстротой молнии. Несмотря на сморщенное лице, он был похож на мальчишку. Второй полицейский, здоровый парень высокого роста, бросился к нему.

Раздался дикий крик! Отбиваясь с двух сторон, как фехтовальщик, Ечон ударил его. Кулак вонзился полицейскому прямо в ребра, разбивая их словно молоток. Ударом по челюсти кореец добил своего противника.

Сраженный полицейский рухнул.

Третий вынул пистолет и направил его на Ечона. Толпа стремительно расступилась. Ечон съежился. Казалось, он не видит оружия. Сжав кулаки около лица, словно для обороны, он бросился на полицейского. Тот ждал его, крепко стоя на ногах и совсем не ожидая, что другой полицейский откроет огонь. Раздалось два выстрела.

Ечон внезапно остановился и закачался с удивленным выражением лица. Одна пуля попала ему в голову, другая пробила руку. Он рухнул вперед. Девицы завопили и разбежались в разные стороны. Малко почувствовал, что его правая рука постепенно отходит.

Он переключил внимание на Обок.

Кореянка не шелохнулась, наблюдая за всем потемневшими от ненависти глазами. Перехватив ее взгляд, он увидел какую-то странную улыбку. Было ясно, что Обок хотела этого столкновения. Она сделала шаг вперед. За спиной у Малко стояла невероятная суматоха, полицейские бежали со всех сторон, расталкивая зевак. Малко услышал голос генерала Кима:

— Мистер Линге! Осторожно! Осторожно!

Малко не мог понять, что он хочет сказать. И дом, и квартал были окружены. Обок стояла перед ними совершенно одна, безоружная. Чем он рисковал? Правда, кореянка владела страшным таэквондо. Но он был уверен в своей охране, к тому же национальный костюм был отнюдь не идеальной одеждой для борьбы. Впрочем, он чувствовал, что Обок не готовилась к одному из своих смертоносных прыжков.

Тем не менее Малко не спускал глаз с ее ног, обутых в босоножки на деревянной подошве, и рук.

Внезапно его что-то поразило в ее руках.

Ногти. Громадные и красные. Хотя он был уверен, что у нее они должны быть короткие.

Обок поймала его взгляд. Какой-то свирепый отблеск мелькнул в ее черных глазах, и она бросилась вперед, взметнув волну разноцветного шелка. Выставив ногти вперед. Малко напряг мускулы, чтобы отразить удар.

* * *

Один из людей генерала Кима бросился к Обок, чтобы преградить ей дорогу. Резким движением ногти прочертили четыре борозды у него на щеке, такие глубокие, что кровь полилась ручьями. Теперь Малко все понял. Обычные ногти не могли оставить такой глубокий след.

Обок наклеила стальные. С их помощью кореянка могла бы разорвать ему горло. Он все равно собрался с силами, чтобы ее схватить. Но в этот момент генерал Ким сильным ударом плеча отбросил Малко назад на несколько метров.

Он все же успел заметить, что Обок, перед тем как упасть, оцарапала еще троих полицейских. Она все еще пыталась бороться.

Малко решил возобновить попытку. Тут он увидел первого полицейского, оцарапанного Обок — опиравшегося на аквариум, неподвижного, с синеватым лицом. Он был мертв.

Отравлен.

Ледяной холод сковал Малко. Значит, это была ловушка Обок. Она ждала его и все поставила на то, чтобы отомстить, хотя у нее было время скрыться. Снова подбежал генерал Ким, бормоча извинения.

— Извините меня, мистер Линге, а? Но я не успел вам объяснить, что северокорейцы часто используют яд, искусственные ногти...

Он бормотал больше, чем когда-либо. Малко покачал головой, в ужасе от всего, что произошло. Четверо полицейских лежали на полу в доме свиданий. Они тоже были отравлены цианистым калием. Остальные смогли, наконец, схватить Обок за руки. Кореянка лежала на спине, двое держали ее запястья, двое сидели на ней верхом. Пятый вставлял ей между зубов кусок дерева. Подбежал еще один со щипцами в руках. Присев, он принялся вырывать один за другим искусственные ногти, складывая их на блюдце, словно они были содраны у какого-нибудь животного. Обок еще пыталась вырваться, напрягая мускулы и иногда даже приподнимая людей, которые на нее наседали. Генерал Ким посмотрел вокруг и увидел пинцет для выщипывания волос, выпавший, вероятно, из чьей-то сумочки. Он подобрал их и взял ими один искусственный ноготь, показывая его Малко.

Это действительно была сталь, края которой были заточены как бритва. Вместо лака на них было нанесено какое-то бурое вещество.

— Цианистый калий, — объяснил генерал, — смертельный яд, а... Северокорейцы часто им пользуются.

— А зачем кусок дерева?

— Чтобы она не покончила с собой. Их агенты обычно держат во рту таблетку с цианистым калием. Достаточно сильно надавить на нее зубами...

Обок Хю Кан брызгала слюной, в бешенстве кусая дерево, мешавшее ей закрыть рот... Малко долго смотрел на нее. Наконец ее схватили. После того, как она пролила столько крови! Синти Джордэн, Анита Кальмар, Сун-Бон, Ок Цун и все остальные. Настоящее орудие убийства. Что могло происходить в ее голове?

Генерал Ким потянул его за собой.

— Пойдемте, мистер Линге, они ею займутся.

Они вышли на аллею Техас. Дома свиданий быстро опустели, девочки скрылись первыми. Только рыбы в аквариумах напоминали о жизни.

* * *

Малко с заинтригованным видом вошел в кабинет генерала Кима. Он сообщил ему о какой-то важной новости, о которой не стал говорить по телефону. Малко нужно было заглянуть в бюро «Эр-Франс», чтобы заказать себе билет на самолет. У него был выбор между рейсом Сеул — Токио — Париж или Сеул — Анкоридж — Париж, немного дальше, но без пересадки. Обок Хю Кан арестовали два дня назад и все газеты до сих пор еще писали об этом. Сфотографированная во всех видах, кореянка стала в Сеуле самой большой знаменитостью. Журналисты осуждали путанок в Миари, чтобы получить о ней побольше информации. Газета «Тон-а ильбо» даже разыскала «клиента» Обок за время ее короткого пребывания в доме свиданий, который с массой деталей описал свое с ней соитие...

Правительственные круги сообщили, что Обок, после соответствующей проработки, начала раскаиваться и согласилась сделать полное признание во всех своих преступлениях. Включая жуткое убийство несчастной шведки. Анита стала еще большей национальной героиней. Согласно официальной версии, Обок убила ее, поскольку та разоблачила кореянку как шпионку. Вставал совершенно мученический образ...

Мрачный генерал Лим, хотя и ушел в отставку, согласился выступить по телевидению, объясняя, как корейское ЦРУ провело это дело.

Разумеется, ни о Малко, ни о ЦРУ не было ни слова. Майкл Коттер рвал и метал в своем кабинете, грозясь созвать пресс-конференцию...

Генерал Ким с сияющим видом вышел к Малко, протягивая ему руку.

— Мой дорогой друг, — сказал кореец, — я хотел бы пригласить вас сегодня после обеда на небольшую прогулку.

— Это и есть новость? — спросил Малко, немного разочарованный. — А куда мы поедем?

— В Пханмунджом.

— Зачем?

Генерал Ким посмотрел на него долгим радостным взглядом.

— Мы передадим мисс Обок Хю Кан Северной Корее!

Малко показалось, что он не расслышал.

— Вы шутите! После всего, что она сделала!

— Ее раскаяние выглядит искренним, — сказал генерал с серьезным видом. — Мы считаем, что она тоже стала жертвой государственного северокорейского терроризма. Поэтому мы отправляем ее в Северную Корею. Для того, чтобы показать, что мы умеем прощать обиды, как учит Конфуций.

Если бы Майкл Коттер был здесь, он бы, наверное, сказал «bull shit»[45]. Малко ограничился тем, что посмотрел своими золотистыми глазами в глаза генералу и спросил:

— Ну, а сейчас скажите мне правду.

Генерал Ким чуть ли не давился от смеха.

— Вы очень хитры, а... мистер Линге? Действительно, есть несколько тайных причин. (Он перевел дыхание и вытер глаза, от смеха полные слез.) Прежде всего, если бы был процесс, неблаговидная роль мисс Кальмар была бы раскрыта. Это повредило бы репутации корейского ЦРУ, а? И потом...

— И потом?

— Возвратив Обок Хю Кан на Север, мы заставим их подписаться под всеми преступлениями...

— А что она говорит?

— Ничего. За исключением ее признания, она говорит очень мало.

Малко предпочитал бы не знать, как было получено это признание.

Генерал посмотрел на часы.

— Машина ждет. Поехали. Мне хочется, чтобы вы присутствовали при этом последнем эпизоде. Вы этого заслуживаете.

— А не будет неосторожностью отправлять ее туда? Она же еще опасна.

— Нет. Она погорела и больше уже не выедет из Северной Кореи.

«Дэу» с антеннами ждал во дворе. За ним стояли два других таких же. Генерал повел Малко к первому. Через затемненные стекла Малко увидел Обок Хю Кан, в наручниках, серой одежде, рядом с двумя полицейскими. Лицо ее абсолютно ничего не выражало. Она даже не повернула головы.

— Поехали, — сказал генерал.

Три «дэу» выехали из зеленых ворот корейского ЦРУ и поехали вниз по склону холма Намсан.

* * *

Сияющее солнце придавало колючим заграждениям и сторожевым вышкам Пханмунджома веселый вид. Три «дэу» въехали в Кэмп Бонифас в сопровождении эскорта из трех автомобилей. На небольшой скорости они пересекли демилитаризованную зону, проехав мимо «Затонувшего парка». Перед Домом свободы стояли автобусы с туристами, и пожилые американцы поднимались на вышки-пагоды, фотографируя северокорейцев на расстоянии нескольких метров. И с той, и с другой стороны стояли часовые с автоматами. Вдалеке громкоговорители выкрикивали лозунги во славу незабываемого вождя Ким Ир Сена.

Три «дэу» с эскортом подъехали к реке, через которую проходила граница между севером и югом. Асфальтированная дорога заканчивалась в тупике петлей, служившей стоянкой, прямо перед деревянным мостом, перекинутым через реку. Рядом возвышалось маленькое нежилое строение с крышей в виде пагоды.

Генерал Ким вышел из машины и показал Малко табличку, прибитую прямо у входа на мост, с надписью на корейском и английском языках:

— Вот единственное связующее звено между Сеулом и Пхеньяном, — объявил он. — Мы называем его «the Bridze of No Return»[46]. Здесь происходит обмен военных преступников и других...

Малко посмотрел на пейзаж: почти пересохшая река, пожелтевшие травы, несколько кустов, с северокорейской стороны какое-то белое здание, наверное, брошенное, потом равнина и горы вдалеке. Никого не видно. Он, по крайней мере, ожидал хоть какой-нибудь транспорт с другой стороны.

— Их предупредили? — спросил Малко.

— Конечно, но они не хотят показываться, — сказал генерал Ким. — Странные, а?

Это место дышало таким покоем, что трудно было представить, что здесь шла такая борьба... Обок Хю Кан тоже вышла из машины в сопровождении людей из корейского ЦРУ. С нее сняли наручники, и она машинально потерла себе запястья, все с таким же отсутствующим видом. Генерал Ким взял в руки мегафон и произнес длинную тираду на корейском языке.

Реакции не последовало.

Он улыбаясь пожал плечами.

— Они никогда не хотят с нами разговаривать...

Малко посмотрел на Обок. Их взгляды встретились. Она смотрела на него, как на пустое место. Немного сгорбленная, с опущенными вдоль тела руками. Генерал Ким подошел к ней и произнес несколько фраз по-корейски, на которые она не ответила.

Не сказав ни слова, она пошла по мосту. Не спеша. Сопровождаемая взглядами южнокорейцев, вышедших из машин.

В этой сцене было что-то нереальное. Малко ждал, что она обернется, выкрикнет какое-нибудь ругательство, побежит. Ничего — робот.

Она дошла до середины моста, когда раздался выстрел. Глухой звук оружия крупного калибра. Малко отчетливо увидел, как у Обок Хю Кан отлетел кусок черепного свода. Ударом ей совершенно разбило голову. Отброшенная назад, она упала, прислонившись к цементному борту. Все южнокорейцы сразу же вынули оружие, солдаты бросились в кусты, идущие вдоль дороги. Только генерал Ким и Малко не шелохнулись. Малко сделал шаг вперед, но генерал остановил его.

— Нет.

Воцарилось молчание. Никто не показывался. Стрелявший мог находиться в белом здании с другой стороны моста или спрятаться в кустах. Если бы не лежащее на мосту тело кореянки, можно было бы поверить в галлюцинации. Постепенно напряжение спало.

Генерал Ким усмехнулся:

— Мой друг, генерал Лим, говорил мне, что все произойдет именно так. Он действительно знает людей с Севера...

— Почему? — спросил Малко.

— Они не хотят быть скомпрометированными, — объяснил кореец. — Теперь они могут сказать, что она никогда на них не работала. Это логично, а?

— Она знала об этом?

Генерал опять усмехнулся.

— Она должна была догадаться.

— И не протестовала, когда вы говорили о ее возвращении?

Снова раздался смех, явно веселый.

— Она наглоталась лекарств, чтобы уснуть. Очень нервная, а? Может быть, на самом деле не отдавала себе отчет. Пошли, не надо здесь долго задерживаться, они могут поддаться искушению, а...

Малко направился к машине, не в состоянии оторвать глаз от лежащего посреди моста тела.

— Ее так и оставят здесь?

— Она в их зоне, — подтвердил генерал. — Это их дело наводить порядок, а?..

Машины уже отъезжали. Когда они направились к лагерю, Малко обернулся, в последний раз взглянув на неподвижный силуэт.

Никогда еще «the Bridze of No Return» так не оправдывал своего названия.

Жерар де Вилье

Брюссельские убийцы

Глава 1

Трое мужчин поднимались по лестнице в полной тишине, неслышно ступая в мягких кроссовках. Тот, что шел впереди — великан под два метра ростом, — остановился на площадке четвертого этажа, достал из кармана черный шерстяной капюшон с тремя прорезями и натянул его на голову. Теперь были видны только рот и глаза, светло-голубые, почти прозрачные. Его спутники, не говоря ни слова, надели такие же капюшоны. Один из них был ненамного ниже главаря — около метра восьмидесяти, — широкоплечий, с плоским лицом и пышными черными усами. Второй — тоже высокий, но очень худой; сальные волосы обрамляли узкое лицо со впалыми щеками. Бегающий взгляд и легкое подергивание рта выдавали его нервозность. Все трое были мужчины в расцвете лет — между сорока и пятьюдесятью.

Одеты они были в темные комбинезоны военного образца со множеством карманов; на руках — перчатки.

Великан постоял несколько секунд, прислушиваясь. В небольшом многоквартирном доме на улице Пасторалей было тихо и спокойно. Главарь обернулся и сделал знак своим сообщникам. Оба как по команде достали из карманов фомки, бесшумно подошли к двери, из-за которой доносилось приглушенное бормотание телевизора, и ввели концы своих инструментов в щель между створкой и стеной. Подобравшись, они выжидающе смотрели на главаря. Тот вынул из-за пояса автоматический браунинг и взвел курок — негромкий щелчок раздался в тишине. Он посмотрел в пролет лестницы и, убедившись, что никого пет, властно взмахнул рукой.

Двое взломщиков всей своей тяжестью налегли на фомки, а тот, что был посильнее, одновременно резко толкнул створку плечом. Дверь с треском распахнулась. Все трое устремились в квартиру, в мгновение ока пересекли тесную прихожую и оказались в маленькой гостиной.

Перед телевизором сидели двое — молодой мужчина в очках, одетый только в трусы и майку, и женщина в белом нейлоновом пеньюаре. Женщина была хорошенькая, с большими серыми глазами и задорно вздернутым носиком.

Мужчина вскочил с дивана, инстинктивно заслонившись рукой.

— Эй, что вы...

Великан уже набросился на него, левой рукой схватил за горло, правой ткнул дулом пистолета под ребро.

— Ложись, не то убью!

От столь неожиданного нападения у бедняги подкосились ноги, и он даже не пытался сопротивляться. В черных капюшонах незваные гости выглядели особенно устрашающе. Второй уже держал женщину, приставив к ее животу острие ножа военного образца, сантиметров в тридцать длиной.

— И ты ложись, шлюха! Не то убью.

Он грубо швырнул онемевшую от ужаса жертву на ковер. Худой, мгновенно достав из кармана моток веревки, принялся связывать ее по рукам и ногам. Двое других проделали то же с мужчиной. Затем обоим заткнули кляпами рты. Все это заняло не больше трех минут, после чего трое взломщиков принялись за обыск квартиры, выдвигая ящики, распахивая шкафы и выбрасывая их содержимое прямо на пол. Худой быстро нашел в кухне то, что они искали: пачку отпечатанных на ротаторе листовок в оберточной бумаге. Виден был только заголовок: Боевые Коммунистические Ячейки.

— Сматываемся! — скомандовал великан.

Передав браунинг худому, он нагнулся, легко поднял связанного мужчину и взвалил его на плечо. Его широкоплечий спутник тем же приемом, описанным во всех учебниках военного дела, подхватил женщину, и все трое вышли из квартиры. С момента их вторжения прошло меньше пяти минут. В дверях голова женщины с размаху стукнулась о створку, и у нее вырвался сдавленный стон.

Теперь троицу возглавлял худой с браунингом в руке. Ему было приказано стрелять в каждого, кто попадется навстречу.

Однако на лестнице им никто не встретился. Двое остановились со своей ношей в холле первого этажа; худой осторожно выглянул наружу. Улица Пасторалей была совершенно безлюдна, лишь несколько окон светились в небольших домах из белого, красного и зеленого кирпича. Поблизости не было видно ни одной машины. Взломщик достал из кармана комбинезона электрический фонарик и посветил в темноту.

В ответ ему тотчас мигнули фары. Автомобиль, стоявший поодаль напротив, на пустынной стоянке брюссельской станции технического контроля, медленно тронулся с приглушенным урчанием, свидетельствовавшим о мощности мотора.

Это был темно-серый «гольф»; внутри, кроме водителя, никого не было.

Едва он остановился перед домом из белого кирпича, как трое мужчин в капюшонах распахнули дверцы, швырнули связанные тела на пол перед задним сиденьем, так что их не было видно снаружи, затем уселись сами. Через двадцать секунд «гольф», глухо взревев, сорвался с места. На темных улицах Андерлехта им не встретилось ни одной машины: в этом мирном предместье Брюсселя ложились рано.

Трое взломщиков сняли капюшоны. Спокойно закурив сигарету, великан поймал в зеркальце заднего вида встревоженный взгляд водителя. Это был толстяк лет шестидесяти, лысый, с изборожденным морщинами лицом.

— Все в порядке, Вальтер, — сказал великан. — Возвращаемся.

Водитель вымученно улыбнулся, и его судорожно сжимавшие руль руки слегка расслабились. Он был не так спокоен, как трое остальных. Усатый шепнул на ухо великану какую-то сальную шутку, и оба прыснули. Их ноги опирались на тела связанных жертв, словно это были мешки с углем.

«Гольф» мчался по пустынному шоссе на запад. Выехав на кольцевую автостраду, он свернул налево, на юг. Мотор взревел громче, стрелка спидометра дрожала между отметками 160 и 170. Ночью движения здесь практически не было, а машины королевской жандармерии никогда не патрулировали автострады.

«Гольф» выехал на автомагистраль Брюссель — Париж и километров через пятнадцать свернул на ответвление с указателем «Беерсель». Здесь он замедлил ход и, попетляв некоторое время по узкой, извилистой дороге, въехал на пустынную автостоянку перед низким строением из красного кирпича, похожим на сказочный пряничный домик, с витражами в окнах. Неосвещенная вывеска гласила: «Харчевня Тамплиеров». Это было уединенное местечко, скрытое с одной стороны железнодорожным мостом, с другой — лесом, посреди которого возвышалась средневековая Беерсельская крепость, бывшая некогда Воротами Брюсселя. «Гольф» пересек стоянку и остановился за домом, так, что его невозможно было увидеть с дороги, на которой, впрочем, не было в этот поздний час ни одного проезжего. Четверо мужчин вышли из машины. Великан потянулся, жадно вдохнув свежий воздух, а двое его сообщников тем временем выволокли наружу связанных пленников. Он хлопнул усатого по плечу и довольно ухмыльнулся:

— Браво! На все про все тридцать семь минут. А теперь за работу!

* * *

— Ги Шоке, вы обвиняетесь в попытке дестабилизации обстановки в государстве. За это преступление вы приговариваетесь к смертной казни.

Зычный, с какими-то замогильными нотками голос великана звучал особенно гулко в крошечной комнатке, где едва можно было встать во весь рост. Чердак харчевни был разделен на несколько таких комнаток. Никакой мебели не было, лишь несколько ящиков. К потолочной балке была привязана толстая веревка, другой ее конец образовывал скользящую петлю, накинутую на шею Ги Шоке, молодого человека, похищенного из собственной квартиры несколько часов назад. Бедняга стоял на ящике, с трудом удерживая равновесие; руки его были связаны за спиной. Одетый по-прежнему лишь в трусы и майку, он весь дрожал от холода и страха, не зная, что и подумать об этой зловещей инсценировке. Два «заседателя» стояли, скрестив на груди руки, по обе стороны от великана. Подружка Ги Алиса Дворп лежала напротив него на полу со связанными руками и ногами, но уже без кляпа во рту. Пеньюар с нее сорвали, располосовав его ножом, и теперь на ней был только лифчик, обтягивающий полную грудь, да черно-белые лодочки на высоких каблуках. Усатый алчными глазами смотрел на ее круглый зад и мускулистые бедра, его худой дружок, напротив, казался равнодушным к прелестям молодой женщины. Глаза Алисы были полны слез, зубы дробно стучали.

Ги Шоке вдруг очнулся.

— Вы с ума сошли! — прохрипел он. — Развяжите меня, ваша шутка слишком затянулась, в конце концов...

Великан и бровью не повел. Подобрав с пола пачки листовок, он потряс ими перед носом пленника.

— А что ты на это скажешь? Мы нашли их у тебя дома! Не станешь же ты отрицать! За тобой давно следят. Нам известно все о твоих контактах с теми, кто сейчас в тюрьме. И о твоем прошлом.

— Каком прошлом? — пролепетал Ги Шоке.

— Ты был членом марксистско-ленинского Коммунистического союза Бельгии! — рявкнул великан. — И входил в подпольную группу, которая готовила террористические акты против НАТО.

— Но кто вы такие? — всхлипнул Ги. — Вы работаете с органами госбезопасности? Спросите у них, там меня зна...

— Молчать! — прикрикнул на него великан. — И вообще, довольно ныть. Мы — карающая рука нации. Мы боремся против коммунистов.

— Вы сумасшедшие! Преступники! — вдруг выкрикнул Ги Шоке. — Неонацисты!

Светловолосый великан пристально посмотрел на него и усмехнулся.

— Почему «нео»? — почти ласково спросил он.

Алиса Дворп за его спиной отчаянно закричала:

— Ги, не спорь с ними! Они убьют тебя!

Ответить Ги Шоке не успел. Сильным ударом ноги великан вышиб из-под него деревянный ящик. Коротко вскрикнув, Ги тяжело рухнул вниз; веревка натянулась, петля сдавила ему шею. Длина веревки была тщательно рассчитана: несчастный касался пола лишь кончиками пальцев. Пытаясь освободиться от скользящей петли, все туже затягивавшейся на шее, он неуклюже подпрыгивал, выкатив глаза и ловя ртом воздух.

Алиса Дворп попыталась встать. Лапища великана легла на ее затылок и прижала к полу, как рвущуюся с поводка собаку.

Двое его сообщников по-прежнему стояли, скрестив на груди руки и равнодушно наблюдая за мучениями Ги, судорожное подергивание которого становилось все слабее. В тишине слышалось только его свистящее дыхание, приглушенные рыдания молодой женщины да поскрипывание веревки. Секунды тянулись бесконечно долго.

— Кончай его, Филипп, — приказал великан. — Надоело.

Усатый схватил Ги Шоке за ноги и рванул вниз. Под его тяжестью веревка натянулась туже, из горла удавленника вырвался душераздирающий хрип. Тот, кого великан назвал Филиппом, присев на корточки, продолжал тянуть.

Внезапно тело Ги резко дернулось, ноги поднялись почти горизонтально. Он вздрогнул в последний раз и застыл. Алиса Дворп пронзительно закричала:

— Ги!

— Он свое получил, — спокойно сказал великан. — И не он последний. Мы будем трясти эту страну, пока она не проснется.

Усач Филипп хихикнул и отпустил ноги удавленника.

— Ух ты! Даже руки затекли.

Выпрямившись, он посмотрел на безжизненное тело, и ухмылка его стала еще шире.

— Гляди-ка, парню еще чего-то хочется!

— Сволочи, сволочи! — рыдала молодая женщина. — Убийцы! Ги! Ги!

Слезы текли по ее лицу, тело сотрясала крупная дрожь. Главарь грубо толкнул ее вперед и поднял голову. Взгляд его упал на трусы Ги Шоке. Его сообщник был прав: как у всех удавленников, у бедняги в момент смерти произошла эрекция.

Великан схватил молодую женщину за волосы и, заставив подняться, подтащил к повешенному. Левой рукой он сорвал с него трусы, обнажив восставшую плоть. Прозрачные глаза снова остановились на Алисе Дворп.

— Ну-ка, доставь ему напоследок маленькую радость, — сказал он, подталкивая голову молодой женщины к животу ее любовника.

Та в ужасе отпрянула.

— Нет! Скотина! Псих!

Он склонился к ее уху и прошептал угрожающе:

— Делай, что я сказал, а не то...

Левой рукой он подобрал валявшийся на полу длинный нож и ткнул ей острием под ребро.

Алисе Дворп ничего не оставалось, как повиноваться. Наклонившись, она дрожащими губами попыталась взять еще теплую плоть, но это оказалось выше ее сил... Содрогнувшись в приступе рвоты, она снова отпрянула.

Острие ножа тут же вонзилось ей в бок.

— Живо, не то убью, — прошипел великан. — Да руками, руками возьми!

Руки молодой женщины были связаны, но шевелить пальцами она могла. Всхлипнув, она обхватила обеими ладонями плоть умершего, и ей наконец удалось сделать то, чего от нее требовали.

Закрыв глаза, содрогаясь от рыданий, Алиса Дворп усердно заработала губами и языком. Великан наблюдал за ней со злобно-насмешливой улыбкой. Отступив на шаг, он воззрился на пышные округлости, которые неудобная поза женщины сделала еще соблазнительнее. В голубых глазах появился алчный блеск; великан подошел к Алисе сзади и потянул книзу молнию своего комбинезона. Трусов под ним не оказалось; открывшееся взорам мужское достояние соответствовало росту его обладателя. Худой отвернулся: такая женщина, как Алиса Дворп, его ничуть не волновала. Слишком много мяса. Усач же, наоборот, вытаращил глаза, пыхтя от возбуждения. Не подозревая о том, что происходит за ее спиной, Алиса Дворп продолжала ублажать мертвеца, чувствуя, как его плоть становится все мягче. Несчастная, обезумевшая от ужаса женщина думала лишь об одном: спасти свою жизнь любой ценой.

Когда великан потерся об ее ягодицы, она вздрогнула, но сопротивляться была уже не в силах.

Обхватив ее одной рукой за талию, он другой раздвинул округлости и прошептал ей на ухо:

— Не бойся, твой дружок не будет ревновать...

Насильник нетерпеливо торил себе дорогу. Найдя вожделенную цель, он мощным толчком погрузился в нее сразу до половины. Алиса Дворп взвыла от боли, выпустив то, что держала во рту. Ее мучитель недовольно нахмурился:

— Нет уж, продолжай, а то неинтересно.

В его голосе прозвучала такая угроза, что несчастная немедленно повиновалась. Он между тем вошел в нее до конца и, обхватив ее двумя руками, быстро задвигал бедрами.

Скрип открываемой двери заставил его обернуться. Вальтер, человек, который вел машину, стоял на пороге, завороженно глядя на происходящее полными ужаса глазами. Великан безмятежно улыбнулся ему.

— Мы почти закончили, Вальтер.

Тот захлопнул дверь. Через пару минут великан содрогнулся в последнем спазме наслаждения и с довольным урчанием опорожнил чресла. Выпустив свою жертву, он извлек наружу еще твердую плоть и нагнулся за трусами повешенного, чтобы обтереться.

Сотрясаемая судорожными рыданиями, Алиса Дворп все еще держала двумя руками обмякшую плоть своего мертвого любовника.

Великан, усмехнувшись, хлопнул ее по плечу.

— Слушай, брось, от него ты уже ничего не добьешься...

Усатый с вожделением смотрел на ягодицы Алисы, но один взгляд главаря отбил у него всякую охоту последовать возбуждающему примеру. Великан застегнул молнию и распорядился:

— Сними его, Филипп. Едем.

Подобрав с пола нож, Филипп снял с петли безжизненное тело, аккуратно смотал веревку и засунул ее вместе с мокрыми трусами себе в карман. Великан рывком поднял Алису и подтолкнул ее к двери. Заплетающимся от страха языком она иролепетела:

— Куда вы меня везете? Что вы хотите со мной сделать?

— Ничего, — отрезал великан. — Скоро все кончится.

* * *

На этот раз машину вел Филипп. Рядом с ним сидел худой; на коленях у него лежала штурмовая винтовка, а в карманах — несколько запасных обойм. Сзади, заняв почти все сиденье, развалился великан, тоже с винтовкой на коленях. Алиса Дворп, беззвучно всхлипывая, съежилась в углу; под ногами у нее лежал еще связанный труп ее любовника.

«Гольф» мчался но автостраде Крюссель — Монс со скоростью 170 километров в час. Великан наклонился к водителю.

— Следующий поворот, не пропусти.

На указателе значилось: «Фелуи — Ронкьер». Машина замедлила ход, свернула и поехала вдоль канала Шарле-руа. Кругом не было ни души. Они проехали мимо шлюза, миновали погруженную в сон деревушку Ронкьер и по извилистой, уходящей вверх дороге въехали в лесной массив Усьер.

— Направо, — отрывисто бросил великан.

«Гольф» углубился в лес, раскинувшийся гектаров на тридцать. Фары выхватывали из темноты черные стволы и купы кустарников. Водитель замедлил ход и свернул налево. Узкая дорога обрывалась у песчаного карьера.

— Стоп, — скомандовал великан. — Погаси фары.

Филипп повиновался. Все трое вышли из машины, прислушиваясь к ночным шорохам. Все было тихо, лишь время от времени слышался крик совы. Они находились в укромной ложбинке, со всех сторон окруженной лесом. Днем сюда нередко забредали парочки, но в этот час...

— Вытаскивай девку, — приказал великан.

Усач Филипп выволок Алису Дворп из машины. Она затравленно озиралась. При слабом свете луны можно было различить силуэты.

— Куда... Что...

— На колени! — рявкнул великан.

Скованная ужасом, женщина не шевельнулась; тогда великан с силой надавил ей на плечи, заставив упасть на колени. Голова ее свесилась на грудь, и она не увидела, как он достал из кармана браунинг. Убийца тщательно обернул оружие нейлоновым чулком и левой рукой поднял голову жертвы. Приставив дуло пистолета к ее правому глазу, он нажал на спуск.

Эхо выстрела далеко разнеслось по лесу, вспугнув ночных птиц. Тело Алисы отбросило назад; пуля прошла насквозь, снеся половину черепной коробки. Великан и бровью не повел, по-прежнему сжимая в правой руке пистолет. Левой он приподнял труп и так же спокойно выпустил еще одну пулю в левый глаз. Тело снова рухнуло на землю.

Великан обернулся к своим сообщникам.

— Филипп! Теперь ты.

Филипп шагнул вперед и взял у него из рук пистолет.

Две отстрелянные гильзы остались в чулке.

Он наклонился и дважды выстрелил в упор в лицо жертвы. Затем, выпрямившись, передал оружие худому.

Тот быстро проделал то же самое. Легкий ветерок развеял едкий запах пороха: от лица Алисы Дворп осталось кровавое месиво.

— Теперь его! — приказал великан.

Филипп выволок тело Ги Шоке из машины на песок и бросил сверху трусы. Все трое но очереди выпустили в труп но две пули, каждый из своего оружия — у них были такие же новенькие браунинги, как у главаря, тоже завернутые в чулки. Великан сунул пистолет в карман и посмотрел на часы. Выстрелы могли услышать в ближайшей деревне; не стоило искушать судьбу.

— Поехали, — сказал он. — По Нивельской автостраде.

Это было непреложное правило — не ездить одним и тем же маршрутом дважды. «Гольф» развернулся, не зажигая фар. Филипп и великан держали наготове оружие: один — штурмовую винтовку «Фал», другой — автомат.

С таким арсеналом и пуленепробиваемыми стеклами они могли не бояться встреч с полицией и жандармами. Для пущей безопасности Филипп включил рацию, настроенную на частоту, на которой выходила на связь полиция, но ничего не услышал. В тихом Брабанте, пригороде Брюсселя, полицейские в этот час спали без задних ног... «Гольф» свернул налево и выехал на автостраду, не встретив ни одной машины. До самого Брюсселя убийцы не обменялись ни словом. Они остановились у въезда в Андерлехт, Филипп и водитель вышли и направились к своим припаркованным неподалеку машинам, оставив оружие в «гольфе».

Великан сел за руль и поехал дальше один. Через четверть часа он был в Икселе, юго-восточном предместье Брюсселя. Машина свернула в узкую улочку, полого уходящую вниз. Великан нажал на кнопку, автоматически открывающую двери гаража, тут же закрыл их за собой и вышел из машины.

В углу на специальной стойке громоздилась целая пирамида штурмовых винтовок, автоматов и пистолетов. Рядом на полу стояли ящики с патронами. Великан окинул свой арсенал довольным взглядом: этим боевым оружием он надеялся вскоре воспользоваться. Достав из машины винтовки, послужившие убийцам в ночной вылазке, он бережно положил их к остальным и запер гараж.

Затем он снял комбинезон и легкий пуленепробиваемый жилет, который был под ним, и быстро переоделся в костюм и рубашку без галстука. Сложив комбинезон и перчатки, он убрал их в шкаф и вышел из дома. Улица была пустынна: жилых домов здесь не было, только конторы. Великан шел быстрым шагом, чуть припадая на левую ногу: когда-то шальная пуля перебила ему ахиллесово сухожилие.

Пройдя метров пятьсот, он открыл дверцу своей личной машины, сел за руль и нажал на акселератор.

Затормозив у светофора на авеню Луизы, он вдруг прыснул со смеху, вспомнив, как женщина пыталась ублажить мертвеца. Именно в такие минуты жизнь обретала для него остроту.

Глава 2

— У нас возникла серьезная проблема в одной из «инфраструктур»...

Джордж Хэммонд, резидент ЦРУ в Брюсселе, умолк на полуфразе, словно опасаясь сказать слишком много. Несмотря на пуленепробиваемые стекла, окрашивающие небо за окном в зеленоватый цвет, шум уличного движения на бульваре Регента проникал в окна кабинета, расположенного на седьмом этаже посольства США, современного серого здания строгих линий, охранявшегося изнутри солдатами морской пехоты, а снаружи куда более скромно — несколькими бельгийскими полицейскими.

Малко с любопытством взглянул на своего собеседника, сидевшего напротив на низком диванчике. В Джордже Хэммонде, маленьком человечке с круглой головой, коротко подстриженными, обильно пересыпанными сединой волосами и близорукими глазами за толстыми стеклами очков в роговой оправе, было что-то комичное. Однако в такое место, как Брюссель, где находилась штаб-квартира НАТО, не могли назначить резидентом какого-нибудь дурачка: по целому ряду причин Бельгия представляла для ЦРУ огромный интерес. «Инфраструктурами» на жаргоне ЦРУ называли секретные базы.

— Что за проблема? — поинтересовался Малко.

Из Дюссельдорфа, где он гостил у друзей, новенький аэробус компании «Эр Франс», огромный, бесшумный и комфортабельный — подлинное чудо современной техники, — доставил его в Париж. Там он пробыл ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы купить у модельера Жан-Клода Житруа роскошный костюм из бордовой кожи в подарок Александре. Затем он отправился в Орли, сел на другой самолет «Эр Франс» и час назад вышел в брюссельском аэропорту Завентем.

В посольство он приехал сразу же, как только устроился в «Метрополе» на площади Брукер, в самом центре города. Старинный отель, похоже, ничуть не изменился с начала века: те же колонны, лепные потолки, позолота, бесконечные, не блещущие чистотой коридоры и обслуживающий персонал, состоящий сплошь из арабов, так что временами гостям могло показаться, будто они в «Мамунии»...

Американец прищурился, снял очки и тщательно протер их, затем плеснул себе немного «Джонни Уокера», предложив и Малко, который отказался, предпочитая поданный ему секретаршей очень сладкий кофе.

— Это долгая история...

«И наверняка грязная», — подумал Малко. Будучи секретным агентом ЦРУ по особым поручениям уже больше двадцати лет, он насмотрелся всякого. Когда обращались к нему, «нештатному» сотруднику, это означало, что администрация в очередной раз очень и очень серьезно вляпалась в дерьмо. Но что могло стрястись в Бельгии, спокойной стране, жители которой издавна помышляли лишь о мирной торговле? Он с нетерпением ожидал продолжения, и Джордж Хэммонд наконец решился.

— Очень некрасивая история, — с нажимом произнес он, напустив на себя таинственный вид. — Уэбстер[1] рвет и мечет. Если не уладить это дело, я вылечу отсюда, как пробка. Ладно, начну с самого начала. Вам, конечно, известно, что наша фирма оказывает кое-какую помощь «контрас».

— Конечно.

Пролетел тихий ангел... Рональд Рейган едва не лишился президентского кресла из-за связей с «контрас», а полудюжине высокопоставленных чиновников Белого дома были предъявлены серьезные обвинения за оказание нелегальной помощи «борцам за свободу», как называл их президент.

— У нас есть инфраструктура в Брюсселе, — продолжал Джордж Хэммонд. — Небольшая компания по экспорту товаров в Центральную Америку. Руководит ею наш сотрудник Филин Бартон. Вполне надежный человек, в общем...

Выдержав многозначительную паузу, американец надел очки и сказал:

— Бартон занимался покупкой оружия для «контрас». Большая его часть шла с Национального оружейного завода[2], где работает его приятель, некий Густав Мейер. Бартон закупал через него большие партии оружия и боеприпасов якобы для Мексики, Гондураса, Коста-Рики и так далее.

— По липовым накладным?

— Естественно, — кивнул Джордж Хэммонд. — Выписывал их Мейер. Он никогда ничего не проверял, получал двадцать процентов с каждой сделки, и все были довольны.

— И что же? Он вздумал вас шантажировать?

Хэммонд покачал головой.

— Нет. Но чтобы все шло без сучка без задоринки, бельгийская служба госбезопасности должна была закрыть глаза на это дело. Организация у них не бог весть какая, но они не круглые дураки и не слепые, а на оружейном заводе у них полно агентов. Поэтому им-то было хорошо известно, что грузы, предназначенные для Мексики или для Коста-Рики, у которой вообще нет армии, попадают к «контрас».

— И они не вмешивались?

— Нет... По крайней мере, два года все сходило. Впрочем, я не очень в курсе... Бартон непосредственно подчинялся не мне, а Оперативному отделу. Но несколько месяцев назад он пришел ко мне и сообщил, что человек из бельгийских спецслужб, с которым он поддерживает связь, известный ему только под кличкой «Фокс», передал сведения о готовящейся Боевыми Коммунистическими Ячейками серии террористических актов против служб НАТО и наших людей. Знаете, бомбы в автомобилях, убийства, похищения...

— Это оказалось правдой?

Американец переменил позу и потер затекшую руку.

— Не спешите. Я послал рапорт в Лэнгли; оттуда меня попросили передать информацию нашим друзьям из королевской жандармерии, на тот случай, если служба госбезопасности, которая с ними на ножах, этого не сделала. Я связался с нужными людьми, они обещали разобраться и держать меня в курсе. Я также предупредил 23-ю бригаду судебной полиции, которая занимается борьбой с терроризмом.

Запутанная история... Бельгийские спецслужбы дают ЦРУ информацию, которую американцы возвращают бельгийцам же...

— Ну и как, опасения этого Фокса оправдались? — спросил Малко.

— Поначалу все было спокойно, — ответил резидент ЦРУ. — Впрочем, такие сигналы поступают каждый день... По правде говоря, я и думать об этом забыл. Но четыре дня назад... Вот, прочтите.

Он протянул Малко несколько газетных вырезок. Тот быстро просмотрел их. Это было полные ледянящих кровь подробностей сообщения о зверском убийстве двух мирных граждан из Андерлехта, мужчины и женщины. Их изуродованные трупы были найдены в лесу, а вокруг убитых кто-то рассыпал гошистские листовки. Никто ничего не знал о таинственных убийцах, совершивших это чудовищное преступление; журналисты сетовали на неэффективность действий полиции.

Сотрудники отдела судебной полиции по борьбе с терроризмом подтвердили, что убитая пара принадлежала к одной из гошистских группировок, но в последнее время не была замешана в подрывной деятельности. Малко отложил вырезки и посмотрел на американца.

— Какое же это имеет отношение к вам?

Джордж Хэммонд удрученно вздохнул, рот его искривился в болезненной гримасе.

— На следующий день после убийства ко мне явился Филип Бартон. Он был белее вашей рубашки, и я услышал от него такое, что меня чуть не хватил инфаркт.

— Это он убил?

— Боюсь, что даже хуже. Вот что он мне рассказал. Несколько недель назад он завтракал с тем самым Фоксом из госбезопасности. Этот тип, по его словам, был вне себя от ярости. Жандармерия и полиция будто бы окончательно зашли в тупик в деле о гошистах, и он сказал, что террористов необходимо обезвредить, прежде чем они начнут действовать.

— А почему он обратился к Бартону?

— К этому я и веду. По словам Бартона, Фокс сразу взял быка за рога. Судебная система в Бельгии такова, сказал он, что без доказательств этих террористов нельзя даже побеспокоить. А доказательства появятся слишком поздно... Итак, вот что Фокс предложил Бартону. Он берется собрать группу надежных людей для ликвидации этих гошистов. Но ему нужно оружие. Так вот, этот ублюдок рассчитывал, что оружие ему достанет Бартон!

— А он не мог достать его сам через свою службу?

— Нет, служба госбезопасности ни в коем случае не должна быть связана с этими «акциями». Здесь, в Бельгии, с подобными вещами не шутят. А ребята с оружейного завода болтливы...

— И Бартон согласился?

— Он уверяет, что не сразу. Юлил, не давал прямого ответа, пытался выиграть время...

— Вы были в курсе?

— Разумеется, нет, иначе я отправил бы его первым же самолетом в Штаты и распорядился ликвидировать компанию.

— Что же было дальше?

— Бартон уверяет, — с нажимом повторил американец, — что несколько дней назад Фокс припер его к стенке. Мы приготовили груз к отправке в Гондурас — оружие и боеприпасы для наших друзей «контрас» со всеми необходимыми документами. Ящики были уже в порту. Фокс пригрозил Бартону, что сообщит обо всем таможенникам и что его делишки с Мейером и оружейным заводом выплывут наружу, если он не поможет ему вооружить его людей.

— И ваш Бартон запаниковал? — понимающе кивнул Малко.

— Right...[3] Они вместе пошли в порт, чтобы Фокс сам выбрал, что ему нужно. Он взял пистолеты, автоматы, штурмовые винтовки и столько патронов и гранат, что их вполне хватило бы для нападения на Советский Союз.

Малко покачал головой.

— Черт знает что... Неужели у бельгийских спецслужб нет другого способа достать оружие?

— У меня сложилось впечатление, что этот Фокс действует на свой страх и риск. Вряд ли он получил задание от своего руководства. Быть может, те просто смотрят сквозь пальцы... Здесь, в Бельгии, спецслужбы номинально подчиняются министерству юстиции, но нынешний шеф госбезопасности сидит на своем месте уже двадцать лет, творит что хочет, и никто не вмешивается в его дела.

Снова пролетел ангел... По сути дела, речь шла просто-напросто об убийствах. Как в старые добрые времена, когда ЦРУ еще не гнушалось пачкать руки в крови...

— А потом вы прочли сообщения о двух трупах, — заключил Малко.

Джордж Хэммонд вскочил с дивана, подошел к письменному столу и взял из пачки сигарету. Должно быть, он дал соответствующие указания своей секретарше: на протяжении их разговора телефон ни разу не зазвонил. Он закурил и встал перед Малко, который наконец увидел его во весь рост — не больше ста шестидесяти сантиметров.

— Вот вы все и поняли, — кивнул он. — Представляете себе, что со мной было. Я сопоставил факты и... Это просто ужасно, — добавил он совсем тихо. — Люди, которые убили этих несчастных, — какие-то садисты, бесчеловечные чудовища.

Да, сделки между спецслужбами иной раз кончаются кровопролитием... Вспомнить хотя бы покушение на папу, организованное КГБ, или просчеты, допущенные ЦРУ в Бейруте. Только бомба, подложенная в машину шейха Фадлалаха, разнесла в клочки двести человек... Малко представлял себе, как было дело. Чересчур ретивый сотрудник спецслужб поручил своим старым дружкам, первостатейным подонкам, грязную работу... Те, уверенные в безнаказанности, распоясались, дав волю своим темным инстинктам...

Джордж Хэммонд снова сел на диван и украдкой подлил себе «Джонни Уокера». С запруженного машинами бульвара Регента доносился целый концерт пронзительных гудков.

— В конце концов, — заметил Малко, — все это не имеет к вам прямого отношения. ЦРУ не замешано в убийствах, вы даже не знаете, кто их организовал... Ликвидируйте инфраструктуру, отправьте Филипа Картона в Штаты и выбросьте все из головы.

Американец бросил на него испепеляющий взгляд.

— Вы шутите? Оружие, которым совершены убийства, Фокс взял из закупленной нами партии. В регистрационных книгах оружейного завода значится, что она отгружена для поставки в Гондурас, накладные были, разумеется, липовые... Полиция, конечно, извлекла пули из тел убитых. Если найдут оружие, ниточка неминуемо приведет к нам. И все узнают, что ЦРУ оказывает помощь группе убийц в мирной Бельгии... Представляете себе?

Малко хорошо себе это представлял.

— А вы уверены, что они выйдут на ЦРУ?

— Абсолютно. Документацию на оружейном заводе уничтожить невозможно. Эта скотина Густав Мейер постарается выкрутиться, свалив все на нас. Как-никак два убийства — не шуточки.

— А что говорит ваш Бартон?

Хэммонд пожал плечами.

— Бартон понял, каких дел натворил, и умирает от страха. Он знает, что его раскололи и что ему придется еще хуже, если он не поможет нам выпутаться.

— Почему?

Американец тяжело вздохнул.

— После убийства он виделся с Фоксом. Разговор у них был, сами понимаете, не из приятных. Бартон сказал ему, что это чудовищно, но тот и глазом не моргнул. А когда Бартон пригрозил рассказать обо всем министру юстиции, Фокс сказал, что их разговоры записаны на пленку и он пройдет но делу как соучастник. Кроме того, он заявил, что работа еще не закончена, что осталось несколько опасных террористов...

— И он намерен их ликвидировать?

Джордж Хэммонд обреченно развел руками.

— Вероятно... И рано или поздно случится прокол... Полиция выйдет на убийц. Или они оставят оружие на месте преступления. Тогда нам крышка. Нам не отмыться, вы же понимаете. Пресса вволю попляшет на наших костях. Да что говорить!..

Ну и угораздило же вляпаться в историю, подумалось Малко. И кто эти безжалостные убийцы?

— Бартон знает, кто убил?

— Нет. Он только дал оружие. Их знает Фокс, это его люди.

— А Густав Мейер?

— Понятия не имею.

— Стало быть, единственная ниточка, которая может привести к убийцам, — это Фокс?

— Точно.

— А кто такой Фокс?

Наступившая пауза затянулась.

— Не знаю, — вздохнул наконец американец. — Я же вам сказал, я не хотел вмешиваться в это дело даже косвенно. Бартон уверяет, что ему тоже ничего не известно. Фокс сам вышел на него. Через Мейера. Он был у него на площади Мееус[4], поэтому знает, что этот тип действительно работает в госбезопасности. Но кто он такой, Бартон понятия не имеет.

— А как он выглядит?

— Кажется, похож на Ярузельского... Носит дымчатые очки, лысый, угольки губ опущены. Лет шестидесяти, высокий, плотный, всегда с кислой миной. Свободно говорит по-английски.

Малко посмотрел американцу в глаза.

— Чего, собственно, вы ждете от меня?

— Я хочу только одного, — ответил тот, — изъять все, что может свидетельствовать о причастности ЦРУ к этим убийствам... Записи разговоров Фокса с Бартоном, если они существуют, но главное — оружие.

— Оружие находится у убийц, — заметил Малко, — а мы ничего о них не знаем.

— Их знает Фокс.

— А как выйти на Фокса?

— Бартон встречается с ним завтра, чтобы еще раз попытаться уладить дело. Вы пойдете с ним.

— Зачем?

— Я ему больше не доверяю. Его провели, как малого ребенка. Или же он намеренно лжет мне. Как бы то ни было, я хочу знать правду. И хочу, чтобы вы кое-что передали пресловутому Фоксу.

— Что же?

— Что если он не сделает все от него зависящее, чтобы вернуть наши игрушки, то у него будут крупные неприятности. Я буду вынужден доложить Уэбстеру, и он обратится к бельгийскому правительству...

Итак, от Малко требовались услуги посредника... Эта история заинтриговала его. Что-то было странное в этих убийствах, в чьей-то решимости столь зверским образом истребить гошистов — не в каком-нибудь Сальвадоре, а в цивилизованной европейской стране. Чутье подсказывало ему: здесь кроется нечто куда более гнусное, чем то, о чем рассказал Джордж Хэммонд.

— Когда эта встреча? — спросил он.

— Завтра. Бартон вам все объяснит.

Американец встал, открыл шкаф и вынул оттуда что-то похожее на жилет с лямками.

— Возьмите, — сказал он. — Это кевлар[5]. Выдерживает даже трассирующие пули. С этими сумасшедшими никогда не знаешь... Мне не хотелось бы лишиться вас.

Малко задумчиво взял у него из рук пуленепробиваемый жилет. Попытаться отобрать оружие у людей, которые уже убили двоих таким зверским образом, — все равно что залезть в котел с расплавленным чугуном.

«И у меня примерно столько же шансов выбраться из этого дела живым и невредимым», — сказал он себе.

Глава 3

Малко взвесил на руке пуленепробиваемый жилет и бросил его на диван. Трудно было поверить, что тонкий слой пластмассы способен защитить от боевых пуль...

— Мы все у Фокса в руках, — заметил он. — А что если он пошлет меня к чертям? Его поведение с Филипом Бартоном оптимизма не внушает.

— Пригрозите ему, — без колебаний ответил резидент ЦРУ. — В конце концов, у нас есть чем его припугнуть. Если он не пойдет на компромисс, мы удалим из страны Бартона, а затем Уэбстер обратится к бельгийскому правительству. Бельгия все-таки наш союзник, а Фокс скорее всего действует без официального приказа. Он подчиняется министру юстиции, который наверняка не в курсе этих махинаций.

— Но тогда вы засветите операцию «контрас», — напомнил Малко.

— Знаю, — кивнул Джордж Хэммонд. — Без скандала не обойдется. Конечно, можно будет попытаться свалить все на Густава Мейера, якобы он сам сбывал оружие налево, но вряд ли эта версия пройдет. Поэтому я очень рассчитываю на ваш дипломатический талант... и на то, что Фокс не круглый идиот и сам не захочет открыть ящик Пандоры.

— Будем надеяться, — вздохнул Малко. — Так где я встречусь с Филипом Бартоном? Здесь?

Американец поморщился.

— Откровенно говоря, мне бы этого не хотелось. Он засекречен и не должен иметь никаких контактов с резидентурой. Я дам вам его адрес, он живет в южной части города. Я уже предупредил его, что вы придете. Но не слишком доверяйте ему. Он уже крупно подвел нас. Сообщи он мне вовремя о предложении Фокса, мы не сидели бы сегодня по уши в дерьме.

Увы, не в первый раз агент ЦРУ сбился с пути, польстившись на заманчивый запах долларов... Даже ливийцам удавалось кое-кого купить...

Хэммонд быстро нацарапал несколько строк на листке бумаги и протянул его Малко. Тот сложил пуленепробиваемый жилет, чтобы убрать его в атташе-кейс. Свой суперплоский пистолет он оставил в Лицене, полагая, что в Бельгии оружие ему вряд ли понадобится. Кажется, он ошибся...

Малко закрыл кейс, уповая на то, что посредническая миссия не слишком задержит его в Брюсселе. В начале лета в Австрии просто восхитительно, а после нескольких удачных операций на бирже будущее виделось ему в розовом свете. Он собирался заново покрасить восточное крыло замка, а верный Элко Кризантем, должно быть, уже высаживал в Лицене цветочную рассаду на клумбы.

Даже Александра, тронутая его щедростью, вновь стала ангелом. Одетая в роскошные туалеты от Жан-Клода Житруа, сшитые из тончайшей кожи, которая, казалось, обтекала ее пышные формы, Александра вся дышала чувственностью, пробуждая в своем женихе ненасытное желание. Поэтому Малко не терпелось поскорее оказаться в Париже, где он обещал своей взбалмошной невесте уик-энд в отеле «Крильон». Оттуда они отправятся в Австрию, в Зальцбург... Компания «Эр Франс» обслуживала теперь 25 городов Европы, оплетя своей сетью все европейское сообщество.

Джордж Хэммонд встал и поднял на Малко умоляющие глаза за толстыми стеклами очков.

— Сделайте все, что в ваших силах. Только не распространяйтесь ни о чем по телефону. Прослушивание в Бельгии официально запрещено, но полицейские службы все равно подключаются к линиям. На них работают так называемые частные детективы, это настоящая параллельная полиция. Филип Бартон покажет вам абонентский ящик, которым мы пользуемся для связи. Ключ есть у него и у меня. Увидимся, когда что-нибудь прояснится. Не думаю, что Фокс сразу скажет «да». Сначала он хорошенько поводит нас за нос.

Резидент ЦРУ в Брюсселе был оптимистом...

Хэммонд проводил Малко до лифта; пройдя мимо невозмутимых морских пехотинцев, он открыл дверь и окунулся в шум и сутолоку бульвара Регента.

* * *

От Филипа Бартона волнами исходил страх.

Малко заметил это сразу. Агент ЦРУ оказался коренастым здоровяком лет пятидесяти с отекшим, видимо от привычки к спиртному, лицом. Его маленькие, глубоко посаженные глаза были обведены темными кругами. Из-под расстегнутой до пупа рубашки виднелась мощная волосатая грудь, на левой руке красовалась массивная цепочка. Малко никак не мог поймать его взгляд.

— Заходите, — сказал он, — очень рад вас видеть. Как там старина Джордж Хэммонд?

Его наигранная веселость не сгладила первого неприятного впечатления. Сначала Малко добрых пять минут топтался на лестничной площадке, чувствуя, что за ним внимательно наблюдают в глазок. Потом Филип Бартон приоткрыл дверь, накинув цепочку... Лишь получив ответы на множество дотошных вопросов, он, наконец, впустил Малко. Бронированная дверь его квартиры со множеством разнообразных замков походила на дверцу сейфа. Либо у Филипа Бартона мания преследования, подумалось Малко, либо жизнь его и впрямь подвергается опасности.

Малко последовал за хозяином в комнаты и, когда тот повернулся спиной, заметил торчавшую из-за пояса агента ЦРУ рукоятку большого автоматического пистолета...

В глубине гостиной, в витрине за зеленоватым пуленепробиваемым стеклом красовались несколько автоматов, штурмовые винтовки, пистолеты разных калибров — вся продукция Национального оружейного завода. Рядом — великолепная черная лакированная стенка работы Клода Даля с баром и телевизором «Самсунг».

Филип Бартон усадил Малко на обитый белой кожей диванчик — творение того же мастера. Судя по всему, торговля оружием приносила неплохой доход...

Хозяин скрылся в кухне, бросив на ходу:

— Извините, служанка уехала отдыхать, управляюсь сам...

Малко подошел к окну. Перед ним открылся красивый вид на лес, несколько коттеджей и католический университет. Это был почти пригород; десятиэтажное здание, в котором жил американец, гордо именовалось «Кантри Клаб», на самом же деле это был обычный многоквартирный дом.

Филип Бартон вернулся в гостиную с бутылкой «Гастон де Лагранжа», тут же налил себе изрядную порцию и даже не дал коньяку согреться. Его узловатые пальцы сжимали рюмку так, словно хотели раздавить ее; он упорно избегал взгляда своего гостя.

— Расскажите о вашем последнем разговоре с Фоксом, — попросил Малко.

— Он позвонил мне по телефону. Всего два слова. Этот подонок назначил мне встречу. На сегодняшний вечер.

— Я пойду с вами, — сказал Малко.

— Вот как? Это Хэммонд вас попросил?

— Да, — кивнул Малко, — он хочет, чтобы я поддержал вас в предстоящих переговорах.

Филип Бартон невесело усмехнулся.

— Да уж! Скажите лучше, что он больше не доверяет мне ни на грош... Ну, да ладно...

Он налил себе еще коньяку, сделал на этот раз маленький глоток, смакуя напиток, и протянул бутылку Малко:

— Хотите? Великолепно снимает напряжение.

— Нет, спасибо, — отказался Малко: он никогда не позволял себе спиртного до завтрака.

Бартон взглянул на часы.

— У меня свидание. Так вы точно будете сегодня вечером?

— Да. Где вы встречаетесь?

— Недалеко, в Брабанте. Полчаса езды отсюда.

— А почему не здесь?

Американец снова усмехнулся.

— Шутите? Фокс не зря носит такую кличку[6]. В каких только дырах он не назначал мне встречи. Кроме разве что первого раза, — тогда он принял меня в своем офисе.

— Расскажите, как это было.

Филип Бартон отпил еще глоток коньяка и вытер вспотевшие ладони. Малко слышал, как колотится его сердце.

— Густав Мейер, парень с оружейного завода, много говорил мне о нем. А однажды сказал, что Фокс хочет со мной встретиться. Я согласился без особой охоты, но вы же понимаете, отказаться было нельзя. Я должен был прийти прямо на площадь Мееус, позвонить по внутреннему телефону и спросить Фокса. Он встретил меня у лифта на пятом этаже и провел в кабинет без всякой таблички. Я сказал ему, что он похож на генерала Ярузельского, но он даже не улыбнулся. Похоже, он вообще не часто улыбается.

В кабинете не было ни одной бумажки, только на столе папка с делом о поставках оружия никарагуанским «контрас». Ему было известно все. Он объяснил мне, что выполняет задание службы госбезопасности по наблюдению за террористическими группами и контролю за поставками оружия, поэтому давно знает о наших операциях. Знает и одобряет...

— Это он рассказал вам о гошистах, готовящих террористические акты против НАТО?

Филип Бартон энергично закивал.

— Информация ценная, я был удивлен. Потом мы встречались еще раз десять. Однажды он даже пригласил меня в китайский ресторан. Я не понимал, что он расставляет мне сети... До тех пор, пока он не выложил, что ему надо.

— После убийства вы виделись с ним?

— Да, один раз. Всего пять минут на Южном вокзале. Разговор был не из приятных. Он меня здорово напугал.

— Настоящего его имени вы не знаете. А какой пост он занимает, вам тоже неизвестно?

— Судя по всему, высокий: он не молод. Чертовски умный. У него удивительные глаза. Быстрые, пронзительные, холодные, как сталь. Хорошо говорит по-английски...

— А что ваш приятель Густав Мейер? Он не может знать о нем больше?

Филип Бартон пожал плечами.

— Возможно. Он бельгиец и знаком с Фоксом очень давно. Но он клянется, что ему известно не больше моего. Вообще-то он тоже в штаны наложил от страха. Что-что, а запугать этот тип умеет. Скорей бы уж все кончилось!..

Большой браунинг, засунутый за пояс, мешал ему откинуться в кресле, и он наконец решился положить его на столик.

Он выглядел смертельно усталым. Взгляд маленьких черных глазок затравленно перебегал с предмета на предмет. Малко становилось все больше не по себе: он был убежден, что Филип Бартон что-то скрывает...

— Вы действительно думаете, что нам удастся вернуть оружие? — спросил он.

Американец кивнул и допил свой коньяк.

— Есть у меня одна идея. Я предложу ему вот что: он возвращает наше, а я даю ему взамен такое же.

— Где вы его возьмете? — удивился Малко.

— На заводе. Густав Мейер согласен. Насчет накладных я тоже договорился с одним приятелем. Официально партия предназначена для ливанской армии. И все будут довольны. Пусть Фокс и его дружки продолжают свои игры, если им хочется, мы тут больше ни при чем...

Великолепный цинизм. То, что он назвал «играми», были всего-навсего убийства.

— И где это оружие?

— Мейер уже понемногу вывозит его с завода. Оно зарыто у него в саду за домом.

— Вы говорили Хэммонду об этом плане?

Филип Бартон ничуть не смутился.

— Нет, — небрежно бросил он. — Этот болван поднимет крик. Но другого выхода нет, только так мы сможем выбраться из дерьма. При таком раскладе никто не пострадает. Кстати, тот приятель, что взялся мне помочь, должен ехать сегодня со мной к Фоксу.

— А кто он такой?

— Политический беженец. Из Ливана. У него там возникли кое-какие проблемы, пришлось рвать когти. Теперь проворачивает разные дела с бывшими друзьями, тем и живет. Свой парень.

Малко представил себе, какое лицо было бы у Джорджа Хэммонда, узнай он об этом новом вопиющем нарушении всех законов секретности. Да, с Филином Бартоном работать нелегко... Малко поймал его быстрый взгляд.

— Только не рассказывайте Хэммонду, ладно? Пусть это останется между нами... Доложим ему потом.

Плеснув себе еще «Гастон де Лагранжа» и залпом вылив рюмку, Бартон засунул за пояс браунинг, накинул просторную куртку, скрывшую оружие, и внимательно посмотрел в дверной глазок.

— У меня встреча с моим другом-ливанцем, — объяснил он, открывая наконец дверь. — Я вас познакомлю. А потом договоримся насчет вечера.

Выйдя из подъезда, он направился к припаркованному у края тротуара серому «БМВ», на ходу открыв дверцы с помощью дистанционного устройства.

Садясь в машину, он подмигнул Малко:

— Не доверяю я стоянкам со всеми этими делами. Мало ли что...

Похоже, этот человек хотел дожить до глубокой старости. Полминуты спустя автомобиль на всех нарах мчался к центру города.

Молодой человек в джинсах и лимонно-желтой футболке грыз купленную в соседней кондитерской плитку шоколада, просматривая «Гералд трибюн». Аккуратно подстриженные черные усики тонкой линией пересекали его лицо, обрамленное пышными курчавыми волосами. Стройный, худощавый, робкий на вид, он напоминал прилежного студента. При виде Филипа Бартона молодой человек обнажил белые зубы в ослепительной улыбке и поднялся.

Мужчины дружески обнялись.

— Мой приятель Амин Хаббаш, — представил его американец. — Малко, наш друг, — сдержанно добавил он.

На террасе «Песчинки» — модного кафе на Песчаной площади — яблоку было негде упасть. Окруженная антикварными лавочками площадь, над которой возвышалась колокольня старинного собора, была одним из самых оживленных мест в Брюсселе — нечто вроде маленького Сен-Жермен-де-Пре. На террасах кафе толпились хорошенькие девушки и лохматые юнцы, изо всех сил пытавшиеся казаться антиконформистами.

Малко заметил на груди ливанца, поверх футболки, большой золотой крест. Христианин... В Ливане с религией не шутят. Там во имя веры выпускают друг другу кишки...

— Амин, — сказал Филип Бартон, заказав «Гастон де Лагранж», — сегодня вечером ты мне не понадобишься.

Ливанец пожал плечами с чисто восточной покорностью судьбе.

— Иншалла! Как скажешь.

Он добавил в свой кофе несколько ложечек сахара, превратив сваренную в «экспрессе» бурду в восхитительный турецкий напиток.

— Со мной пойдет мой друг Малко, — уточнил американец.

— А все остальное? — спросил Амин. — Остается в силе?

— Да, — кивнул Бартон. — Смотри-ка, а вот и твоя подружка.

Малко обернулся и увидел пересекающую площадь круглолицую, светловолосую девушку: она шла прямо к их столику. Настоящая секс-бомба. Первое, что замечал каждый мужчина — роскошные грушевидные груди, вызывающе оттопырившие очень короткое платье из белого Джерси, которое облегало ее, как перчатка. Светло-голубые, словно фарфоровые, глаза близоруко щурились, а капризная гримаска пухлого, ярко накрашенного рта делала девушку похожей на героиню мультфильмов Бетти Бун.

— Кристель, — представил Амин. — Малко, наш приятель.

Кристель поцеловала ливанца в губы, чмокнула Филина Бартона в щеку, вяло пожала руку Малко и уселась напротив него. Белое джерси поползло вверх, открыв его взору краешек кружевных трусиков. Ее рассеянный взгляд остановился на Малко, и когда ее голубые глаза встретились с его золотистыми, в них на миг вспыхнул какой-то странный огонек. Она тут же отвернулась, рука ее скользнула под футболку ливанца, пальчики забегали но его груди. Странное занятие для такого людного места. На присутствие за столиком двух свидетелей ей, похоже, было наплевать. Когда рука девушки спустилась на живот, а затем еще ниже, Амин беспокойно заерзал на стуле. Не прекращая ласкать своего друга, Кристель время от времени бросала быстрый зазывный взгляд на Малко. Что до Бартона, он просто оцепенел от этого зрелища.

— Если я тебе больше не нужен, — вежливо сказал Амин, — мы вас покинем.

Он был на волосок от публичного позора.

— Да-да, идите, — великодушно согласился Бартон. — Я позвоню тебе завтра.

Парочка встала и вышла на Песчаную площадь. Малко удивлялся, как это Амин Хаббаш еще в состоянии переставлять ноги; Кристель обвилась вокруг него, подобно виноградной лозе... Вскоре оба скрылись в каком-то подъезде. У Филипа Бартона вырвался вздох.

— Она вообще слаба на передок, — пробормотал он, — но сегодня...

— Кто она такая?

— Фламандка. Ее семья живет в Брассхаате под Антверпеном в огромном поместье, но она там подыхает со скуки. Помешана на приключениях и больше всего на свете обожает стрельбу. Амин познакомился с ней в «Бельгийском стрелковом клубе».

— А что это за клуб? — рассеянно поинтересовался Малко, спрашивая себя, дала ли Кристель Амину Хаббашу добраться до какого-нибудь ложа, или совокупилась с ним прямо на лестнице.

— Есть такое заведение в Эттербееке, где якобы преподают навыки стрельбы без промаха. Они говорят, что так на свой лад борются с терроризмом: хотят научить мирных граждан защищать себя своими силами. Короче, идиотизм. Но Кристель от всего этого без ума. Вообще-то она студентка, изучает философию, но почти каждый день торчит в клубе. А Амин там подрабатывает инструктором. Он-то стрелок классный, сами понимаете... Ну, когда она узнала, что он из Бейрута и что ему приходилось стрелять не только по картонным мишеням, она втрескалась в него по уши. А он и рад: с деньгами у него туго, так он поселился у нее. Я слышал, она хочет выйти за него замуж и уехать в Бейрут, чтобы поупражняться там в стрельбе. Девчонка, конечно, с приветом, да и на передок слабовата, но славная.

Действительно, что-то в ней было. Малко отогнал назойливое видение ее пышной груди и вернулся к серьезным делам.

— Так где мы встречаемся?

— Я заеду за вами в «Метрополь», — сказал американец. — Так будет проще всего. Кстати, пушка у вас есть?

— Нет. А вы чего-то боитесь?

Филип Бартон пожал плечами.

— Вообще-то нет, но от всей этой истории сдали нервы. Никогда бы не подумал, что Фокс одобрит такие зверства. Правда, это были опасные террористы!

— Вы в этом уверены?

— Фокс мне сказал, а уж он-то в этом понимает. А что вы хотите, это его работа. Вообще у всех этих умников мозги набекрень. Возьмите банду Баадера в Германии или Красные Бригады! Такие славные ребятки, мухи не обидят, печатают себе листовочки! А на самом-то деле... Ну ладно, пока. Мне еще надо встретиться с Густавом Мейером.

— Я возьму такси, — кивнул Малко.

Он не спеша допил горьковатый кофе, размышляя об этом запутанном деле. Филип Бартон явно чего-то боится. Что за грязную махинацию затеяли эти бельгийцы? Малко не терпелось наконец увидеть таинственного Фокса, который, судя по всему, был душой и мозгом этой странной операции.

* * *

Квадратная, истекающая слюной морда с двумя рядами ослепительно-белых клыков высунулась в открытое окно, когда серый «БМВ» затормозил у «Метрополя». На заднем сиденье машины развалился пес величиной с теленка, хищно оскалив огромную пасть и свесив розовый язык. Вид у него был свирепый...

— Славная зверушка, а? — усмехнулся Филип Бар-тон. — Это питбуль, злее собаки не сыщешь. Я взял его щенком, когда жил в деревне. Любого врага растерзает, не успеете и глазом моргнуть...

Малко сел рядом с Бартоном. Питбуль подозрительно обнюхал его затылок.

Они миновали бульвар Анспах, свернули на запад и по окружной дороге выехали на автостраду Брюссель — Монс. Движения здесь практически не было, и машина мчалась на юг со скоростью 180 километров в час. В половине одиннадцатого они выехали в Брабант.

— Куда теперь? — спросил Малко.

— В Нивель. Мы встречаемся в «Колруйте» на брюссельском шоссе.

Малко знал, что «Колруйт» — это сеть известных в Бельгии супермаркетов.

Машина выехала на Нивельскую автостраду, на мгновенье замерла у светофора и свернула направо. Вдоль дороги тянулся ряд невысоких домов. «Колруйт» находился прямо напротив. Это было низкое прямоугольное коричневое здание посреди автостоянки. Вокруг насколько хватало глаз простирались поля. Филип Бартон въехал на стоянку и остановился возле оранжевых бензоколонок. Колонки работали автоматически; здесь пользовались кредитными карточками.

Стоянка, погруженная во тьму, была пуста: магазин закрывался в девять. Малко огляделся. Слева — автомобильное кладбище, где среди прочего лома ржавел огромный голубой «манхэттен». Стоянка была обнесена частой решеткой. Тихое местечко, спокойнее не придумаешь...

Питбуль на заднем сиденье негромко урчал, обнажая свои устрашающие клыки.

— Когда он должен подъехать? — осведомился Малко.

— С минуты на минуту.

Филип Бартон нетерпеливо вертел головой. Какая-то машина пронеслась мимо, не притормозив. Потом еще одна, и снова стало тихо. Поймав взгляд Бартона, Малко прочел в нем панику. Куда девалась его недавняя самоуверенность?

— Думаете, он приедет? — спросил Малко.

— А как же, — ответил Бартон внезапно охрипшим голосом. — Не может он меня продинамить.

На лбу его выступили крупные капли пота, хотя было совсем не жарко... Питбуль вдруг насторожил уши и зарычал. Тут же поток адреналина захлестнул вены Малко. Он машинально нащупал рукоятку автоматического пистолета, который дал ему Бартон. Тот уже успел положить перед собой на пол свой огромный браунинг. Пес, высунувшись в окно, принюхивался, глядя куда-то в глубь стоянки.

— Там кто-то есть, — шепнул Малко.

Внезапно питбуль метнулся в открытое окно. Присев, он снова зарычал и прыгнул. В тот самый момент, когда из-за стены магазина показалась темная фигура.

Это был мужчина очень высокого роста. У Малко неприятно защекотало в животе, когда он разглядел, что лицо незнакомца скрыто черным капюшоном.

Пес молнией бросился на него. Кто угодно на его месте обратился бы в бегство, но мужчина, чуть расставив ноги, преспокойно вытянул вперед правую руку, поддерживая ее левой.

«Бах!» «Бах!» «Бах!» «Бах!» Выстрелы следовали друг за другом с интервалом в долю секунды, за которую стрелявший успевал взвести курок. После четвертого хлопка собака взвыла и рухнула на бетонную площадку, но не отступила, продолжая ползти вперед на брюхе. Зубы ее вцепились в край брюк стрелка, которого это ничуть не смутило. Все так же спокойно он наклонился, и выстрелы зазвучали чаще.

Одиннадцать сухих хлопков слились в леденящее кровь стаккато. Питбуль давно уже не двигался, все пятнадцать пуль были в его теле... Филип Бартон чертыхнулся сквозь зубы.

Великан в капюшоне выпрямился, как ни в чем не бывало, и ногой раздавил голову собаки. От такого зверства у Малко к горлу подступила тошнота.

Перешагнув через свою жертву, человек шагнул вперед. Малко заметил, что в руке у него штурмовая винтовка и что он чуть прихрамывает на левую ногу.

Предостерегающий крик Филипа Бартона заставил Малко обернуться. Со стороны дороги приближались еще две фигуры, отрезав им путь к отступлению. Эти двое были поменьше ростом, тоже в капюшонах и с винтовками.

Итак, они попали в мастерски расставленную западню.

Глава 4

У Филипа Бартона вырвался сдавленный крик. Прежде чем Малко успел его остановить, он нажал на акселератор, и машина, выписывая зигзаги, рванулась к дороге. Прямо навстречу двум убийцам.

Спастись этим путем был один шанс из тысячи.

Увидев поднимающееся дуло штурмовой винтовки, Малко рухнул на пол машины, закрыв голову руками. Больше ничего не оставалось делать. Убийцы открыли огонь; ветровое стекло, а вслед за ним и боковые разлетелись на мелкие кусочки под градом пуль. Через минуту грохот выстрелов перекрыла автоматная очередь... Скорчившись на полу с пистолетом в руке, Малко выжидал момента, когда можно будет попытаться выбраться. Машина моталась из стороны в сторону, как пьяная. Филип Бартон издал что-то похожее на бульканье, и Малко обдало струей теплой крови. Перехватить руль он не успел. Внезапный толчок швырнул его вперед: потерявшая управление машина врезалась в фасад магазина. Филип Бартон рухнул на Малко, залив его кровью. Зажатый между сиденьем и телом американца, он не мог шевельнуться.

Снова наступила оглушительная после канонады тишина. Малко видел лишь открывшуюся от толчка дверцу машины да квадрат бетона внизу. Он уже хотел выползти наружу, как вдруг услышал приближающиеся шаги, затем низкий голос над самым своим ухом:

— Здорово мы их, а?..

Понимая, что от троих убийц ему не уйти, Малко застыл. Выход был один: притвориться мертвым. Безжизненно свесив руку с пистолетом, он соскользнул вперед, уткнувшись лицом в землю. Перепачканный кровью Филипа Бартона, он вполне походил на мертвеца. Другой голос отрывисто бросил:

— Кончай их и поехали!

К машине подошли двое. Затаив дыханье, с бешено бьющимся сердцем, Малко ждал. Если убийца выпустит пулю в затылок, ему конец. Если нет, то благодаря пуленепробиваемому жилету у него останется маленький шанс. Он почувствовал, что ему разжимают пальцы, вынимая пистолет, и сумел безжизненно уронить руку. Стараясь не дышать, он считал секунды и думал об Александре, о своем замке, о том, сколько раз ему удавалось чудом избежать смерти...

Первый выстрел отозвался эхом в голове и острой болью в спине, возле позвоночника, тут же еще два выстрела оглушили его, и ему показалось, будто его дважды сильно ударили кулаком в бок. Три выстрела раздались и по другую сторону машины: второй убийца «кончал» Филипа Бартона. Затем вновь послышались шаги, на этот раз удаляющиеся, и шум мотора. Малко приподнялся, поморщившись от резкой боли в ребрах, и успел увидеть темный «гольф», который быстро ехал в сторону Нивельской автострады.

Он выбрался из машины и встал на ноги. От запаха крови, пропитавшей одежду, его замутило. К костюму прилипли клочья мяса и белые кусочки мозга. Малко взглянул на Филипа Бартона, и его едва не вывернуло наизнанку. Верхняя часть черепной коробки американца была полностью снесена, все вокруг забрызгано мозгом и кровью. Глаз не было, окровавленное лицо кончалось на уровне переносицы. Зрелище не для слабонервных...

Малко еще не вполне пришел в себя, когда раздались гудки и стоянку залил свет мощных фар. Рядом с ним затормозил полицейский микроавтобус, оттуда выскочили вооруженные люди в форме. Должно быть, вид у Малко был устрашающий: полицейские в ужасе остановились в трех метрах от него.

— Боже милостивый, вы только посмотрите! — воскликнул кто-то сдавленным голосом.

Малко шагнул к полицейским, и они тотчас окружили его.

— Куда вы ранены? — спросил один. — Ложитесь, сейчас вызовем «скорую помощь».

— Нет-нет, все в порядке, — сказал Малко. — Со мной ничего страшного.

— Что здесь произошло? — этот вопрос задали уже все хором.

— Мы с другом хотели заправиться, — объяснил Малко. — На нас напали какие-то неизвестные в масках, они только что скрылись на машине.

— В каком направлении они поехали?

— К автостраде.

На микроавтобусе у полицейских было не больше шансов догнать мощный «гольф», чем добраться до Луны.

Малко помогли сесть в машину. На то, что осталось от Фалина Картина, уже набросили брезент...

Морщась от боли в тряском микроавтобусе, Малко подумал, что агент ЦРУ дорого заплатил за свое простодушие.

Таинственный Фокс решил просто-напросто убрать неудобного свидетеля. Если не считать Густава Мейера, единственным, кто знал этого человека в лицо, был Филип Бартон.

Малко был уверен: сегодняшние стрелки были и убийцами тех двух гошистов. Он вспомнил, как великан разряжал обойму в уже мертвого пса. Настоящий психопат! Давший волю своим инстинктам, уверенный в полной безнаказанности... Ибо ликвидировали Бартона несомненно по приказу Фокса. Присутствие еще одного свидетеля их ничуть не смутило — очевидно, эти люди убивали так же легко, как дышали... Что-то скажет на это Джордж Хэммонд? Посредническая миссия превращалась в операцию «Самоубийство»...

* * *

— Сволочи! Какой кошмар! Какая гнусность!

Джордж Хэммонд был белее мела. Он положил на стол сделанные полицейскими фотографии, отхлебнул «Джонни Уокера» и посмотрел на Малко. Надо сказать, что Малко до конца осознал, какой страшной смерти он избежал, лишь взглянув на эти снимки. Не будь на нем пуленепробиваемого жилета, он получил бы три пули девятимиллиметрового калибра в упор. Огромные синяки красовались у него на спине, а два ребра болели при каждом вздохе так, что хотелось выть.

— Это были профессионалы, — заметил Малко, — не любители. Я слышал, как распоряжался их главарь, человек очень высокого роста. Хладнокровно, четко... Но я уверен, что это сумасшедший, опасный сумасшедший. Как вспомню собаку... Пятнадцать пуль!

— И все из-за этой скотины Бар...

Американец осекся, вспомнив, что говорит о покойнике, который не успел еще остыть. Малко покачал головой.

— Подлинный виновник — Фокс. Он держит в руках все ниточки. Те трое — только исполнители. Кровожадные звери, но не более того... Похоже, они бывшие военные — быстрота, четкость, железная дисциплина. Все было кончено меньше чем в четыре минуты. Машину, конечно, не нашли?

Джордж Хэммонд, понуро сидевший за письменным столом, казался еще меньше, чем в прошлый раз.

— Нет, — вздохнул он. — А через час была ограблена квартира Филипа Бартона. Они отправились туда сразу после убийства. Прошли через подземный гараж. Никто ничего не видел.

— Что же взяли?

— Трудно сказать. Не думаю, чтобы Бартон был настолько глуп, чтобы хранить дома важные бумаги.

— У меня такое впечатление, что он знал об этой истории куда больше, чем рассказал вам, — осторожно начал Малко. — Не сказал же он вам, что собирается обменять оружие.

Американец вздрогнул.

— Почему вы так думаете?

— Во-первых, когда мы приехали на стоянку, он очень нервничал, — объяснил Малко. — И как будто чего-то ждал. Потом, если бы Фокс просто хотел замести следы, ему было бы достаточно не явиться на встречу. Ведь выйти на него практически невозможно. У него не было необходимости убивать Бартона. Разве что тот знал что-то конкретное об убийцах.

— Но откуда?

— Не знаю, — ответил Малко, — но я видел, что он буквально умирает от страха. Как бы то ни было, вернуть ваше оружие можно теперь только чудом... До Фокса не добраться, кто он такой, мы не знаем. С остальным еще хуже. И все-таки странно: сотрудник бельгийской госбезопасности и банда убийц такого пошиба...

Наморщив лоб. Джордж Хэммонд тщательно протер очки. Очевидно, столь детальный анализ ситуации не слишком волновал резидента ЦРУ. Он вновь вернулся к своей идее фикс.

— Надо найти оружие, — сказал он. — И, если возможно, обезвредить этих типов.

Малко едва заметно улыбнулся.

— Я вам не Зорро. В конце концов, в этой стране есть полиция, которой платят за такую работу.

— Что они могут? — отмахнулся американец. — Ни организации, ни оснащения... И вообще мне бы не хотелось вмешивать в это дело полицию.

— Тогда достаньте магический кристалл, — посоветовал Малко.

Джордж Хэммонд выпрямился и словно стал чуть выше.

— Постойте... Есть один человек, который знает Фокса. Густав Мейер. Заставьте его говорить.

— Каким образом?

— Припугните. Если его делишки с поставками оружия «контрас» выплывут наружу, ему придется проститься с теплым местечком на оружейном заводе.

— А если он заговорит, ему придется проститься с жизнью, — заметил Малко. — Впрочем, у меня, кажется, есть одна ниточка. Филип Бартон говорил, что этого Мейера хорошо знает некий Амин Хаббаш.

Лицо Джорджа Хэммонда из пурпурного стало фиолетовым. Резидент ЦРУ готов был вцепиться Малко в горло.

— Вы с ним знакомы? — прохрипел он.

— Видел один раз. С Бартоном.

Малко рассказал, при каких обстоятельствах они встретились. Джордж Хэммонд, казалось, был на волосок от апоплексического удара.

— Я понятия не имел, что эта скотина Бартон нанял его в телохранители и посвятил во все подробности! — прорычал он. — А мы-то еще удивляемся, что влипли в дерьмо! Вы знаете, кто такой этот тип?

— Нет, — покачал головой Малко.

— Мразь, психопат, хладнокровный убийца. В Ливане он был снайпером на Зеленой Линии, то есть за двести долларов в месяц плюс премиальные развлекался тем, что палил по беззащитным людям, которые пытались перебраться из Западного Бейрута в Восточный. А вечером спокойно возвращался домой и занимался любовью с женой. В двадцать два года... А потом его вышвырнули за то, что он по ошибке подстрелил одного таксиста с их стороны. Его подобрали наши люди — для разных мелких заданий. Но однажды какому-то умнику пришла в голову блестящая идея поручить ему подложить бомбу в машину для сведения счетов с армянскими террористами.

Спасаясь от преследовавших его армян, этот мерзавец Амин оставил «лендровер», начиненный двумя сотнями килограммов взрывчатки, в рабочем квартале Западного Бейрута. В итоге — пятьдесят трупов и конец его карьере. Арабы еще долго искали его, хотели изрезать живьем на кусочки. Когда он смылся из Бейрута, они в отместку выпустили кишки его жене и сыну. Ну, а он с тех пор ошивается в Брюсселе.

— А откуда Филип Бартон его знал?

— Были у них кое-какие делишки с оружием. У Амина сохранились связи с Бейрутом. Знаете, как это делается... Еще он подторговывает гашишем. В общем, крутится.

Малко вспомнилось миловидное детское лицо ливанца...

— Может быть, удастся его использовать? — задумчиво произнес он. — Ведь если я явлюсь к Густаву Мейеру один, он испугается и уйдет в свою раковину.

Джордж Хэммонд недовольно поморщился.

— Хаббаш — опасный тип. Ему нельзя доверять.

— У нас нет выбора, — напомнил Малко. — Мейер знает, что Бартон убит. Встретиться со мной для него равносильно самоубийству.

— Ладно, свяжитесь с Амином, если хотите. Но будьте осторожны, и главное — не предлагайте ему слишком много денег. Вы знаете, где его найти?

— Кажется, знаю.

Американец вышел из-за стола и пожал Малко руку.

— Повторяю: будьте осторожны. Если я вам понадоблюсь, позвоните моей секретарше и скажите, что вы от Фреда. Это будет означать: встречаемся в семь часов вечера в Королевской галерее. Там есть кафетерий. О'кей?

— О'кей, — кивнул Малко.

Взятый напрокат «Мерседес-190» стоял во дворе посольства. Выехав на бульвар Регента, Малко заметил неотступно следующий за ним белый «форд» с длинной антенной. Машина королевской жандармерии без опознавательных знаков... Малко снизил скорость, чтобы подумать: у него не было ни малейшего желания привести жандармов к Амину.

После побоища в Нивеле ему задавали множество вопросов, чтобы установить личность погибшего Филипа Бартона. Его пуленепробиваемый жилет вызвал подозрения; потребовалось вмешательство Джорджа Хэммонда, который успокоил жандармерию сказкой об инспекторе из Вашингтона, прибывшем в связи с делом о контрабанде оружия. Бельгийцы, разумеется, не поверили ни одному слову и теперь пытались выяснить, что же на самом деле привело Малко в Брюссель. Его телефон в «Метрополе» наверняка прослушивался. Чем больше Малко размышлял, тем больше крепла его уверенность в том, что Бартон знал убийц. Ограбление его квартиры после засады у «Колруйта» тоже казалось подозрительным... У американца могли быть какие-то бумаги, свидетельствующие о связи с бандой.

Малко выехал к ограде Ботанического сада. Напротив начинался длинный туннель, который вел в северную часть города. Резко повернув, Малко устремился в туннель и нажал на газ. Лавируя между двумя рядами машин, он краем глаза наблюдал за белым «фордом». Его водитель выжимал из мотора все, что мог, но Малко уже выиграл несколько сот метров. Жандарм решился наконец включить «мигалку» на крыше, но было поздно. Когда «мерседес» выехал на свет у собора Сакре-Кер, «форд» был далеко позади. Не снижая скорости, Малко обогнул Парк Элизабет и снова въехал в туннель в обратном направлении.

Остановившись на Песчаной площади, он вздохнул с облегчением: от «хвоста» удалось избавиться.

Малко вышел из машины, уповая на то, что застанет Амина Хаббаша у его пышнотелой подруги с фарфоровыми глазами.

* * *

На четвертом этаже старого, но свежепокрашенного дома на одной из дверей красовался клочок бумаги с двумя старательно выписанными именами: Кристель Тилман — Амин Хаббаш.

Малко постучал раз, другой. Ответа не было. Он хотел уже уйти, когда из-за двери раздался пронзительный визг:

— Проваливай отсюда, скотина!

Ничего не понимая, Малко постучал снова. На этот раз дверь рывком распахнулась, и на пороге возникла фурия.

Кристель Тилман стояла перед ним на высоченных каблуках, в мини-платье, едва прикрывавшем ягодицы, вызывающе выставив вперед свои острые груди. Волосы ее были растрепаны, косметика размазана, глаза красны от слез... При виде Малко она изумленно раскрыла рот, затем пробормотала:

— О, простите, пожалуйста, я думала, это Амин вернулся...

Похоже, Амина не ждал здесь радушный прием. Воспользовавшись растерянностью молодой женщины, Малко проскользнул в открытую дверь. В гостиной, казалось, только что закончилась баталия с применением танков и тяжелой артиллерии: все было вверх дном, ящики на полу, стол опрокинут, кругом битое стекло... Массивная пепельница валялась среди осколков большого зеркала.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовался Малко. — Мне, собственно, нужен Амин.

Голубые глаза Кристель Тилман сверкнули ненавистью.

— Он ваш приятель?

— Вообще-то нет, — поспешил заверить ее Малко. — А что?

— Знаете, что он сделал, этот подонок? — взвизгнула она. — Не знаете? Он спер у меня десять тысяч франков[7]! Чтобы купить себе пушку!

— Не слишком любезно с его стороны, — согласился Малко. — Как вы думаете, он скоро вернется?

Юная фламандка чуть не задохнулась от возмущения.

— Вернется? Пусть только попробует! Да я ему кишки выпущу! И вы тоже проваливайте!

Она схватила со стола огромный кухонный нож и потрясла им перед самым носом Малко.

— Я отрежу ему яйца! Вот так!

Лезвие одним махом рассекло надвое ни в чем не повинный кактус. Малко невольно попятился. Где же теперь искать Амина Хаббаша?

— Подождите, — вдруг сказала Кристель Тилман. — Я просто дура. Не уходите.

Глава 5

В ее фарфоровых глазах внезапно появилось новое выражение. Кристель пристально смотрела на Малко, облокотившись о дверь и изящно выгнув бедро. Ее тяжелые груди, казалось, так и просились в руки.

— Вы хотите его найти? — спросила она.

— Да, — кивнул Малко. — Вы знаете, где он?

— Может быть, — проворковала Кристель. — Я вас отведу. Но сначала окажите мне маленькую услугу.

— Какую? — не понял Малко. — Вы хотите получить ваши десять тысяч франков?

Кристель пожала плечами.

— Да бросьте, родители мне пришлют сколько угодно. Идемте.

Она сделала пируэт и направилась в глубь комнаты, томно покачивая бедрами. Остановилась у стены, повернулась и подошла к Малко. На своих каблучищах она была почти одного с ним роста.

— Я только хочу, чтобы вы меня трахнули, — сказала она с обезоруживающей простотой. — А потом я расскажу этому подонку Амину, как наставила ему рога.

Прочтя в глазах Малко сомнение, она поспешила добавить:

— Да вы не бойтесь! И не так уж это неприятно. У вас такие глаза, что хоть кого сведут с ума... Дайте-ка я вас поцелую.

Ее поцелуй воспламенил бы и святого. Она обвилась вокруг него, раскрыв пухлые губы навстречу его губам, острый язычок добрался, кажется, до самых миндалин. Живот ее между тем все теснее, все настойчивее прижимался к его животу. На миг оторвавшись от губ Малко, она хрипло прошептала:

— Ласкайте меня.

Ему достаточно было просунуть руку в глубокий вырез платья. Груди были теплые, белые, невероятно крепкие, с твердыми, как карандаши, сосками. Кристель зажмурилась и застонала.

— Боже, как хорошо! Как я рада, что изменяю этому мерзавцу!

Обвив руками его шею, она ритмично заколыхала бедрами. «Слабовата на передок», — вспомнилось Малко. Мало-помалу ее тактика начинала приносить плоды. Кристель почувствовала это, рука ее скользнула вниз и принялась умело массировать его с твердой решимостью довести дело до конца. Она выгнулась и задышала чаще, расстегивая брюки Малко. Пальцы ее сомкнулись вокруг его восставшей плоти. Вскинув голову, она посмотрела на него с вызывающей улыбкой. Голубые фарфоровые глаза внезапно утратили прежнее простодушное выражение.

— Давай! — прошептала она. — Амин, скотина, говорит, чтобы я не надевала трусиков. Его это возбуждает. А тебя?

Раздвинув ноги, она ждала. Едва он коснулся ее, у нее вырвался хрип; двумя руками она властно потянула его к себе. Малко оставалось лишь слегка согнуть ноги в коленях и одним движением бедер войти в нее.

Пришпиленная к стене, как бабочка, Кристель испустила хриплый вздох. Ее левая нога оторвалась от пола и обвила талию Малко, подталкивая его вперед.

— Как хорошо! — вырвалось у нее. — Глубоко. Давай же!

Несмотря на неудобную позу, Малко трудился все яростнее, пока она не начала подвывать, прерывисто дыша. Голубые глаза стали стеклянными. Нога бессильно упала, когда Малко, достигнув пика наслаждения, излился в нее. Ее ногти впились ему в затылок, затем тело обмякло, и она выдохнула:

— Ах, как хорошо!

Месть порой опьяняет... Кристель отступила на шаг, наклонившись, запечатлела целомудренный поцелуй на том, что доставило ей столько удовольствия, затем разгладила свою мини-юбочку, заправила груди в вырез и радостно объявила:

— Теперь идем! Скажем этому мерзавцу Амину, что у него выросли рога!

— Но где он?

— У него сейчас урок в стрелковом клубе в Эттербееке.

* * *

Полдюжины мужчин в низко надвинутых шлемах стреляли из пистолетов но мишеням, которые появлялись в самых неожиданных местах и так же неожиданно исчезали. Стенд был сооружен на краю спортивной площадки, у высокой насыпи. С другой стороны проходила железная дорога. Малко сразу заметил среди стрелявших Амина — ливанец объяснял какому-то усыпанному прыщами толстяку, как надо держать оружие.

Кристель снова помрачнела.

— Вот он, подлец, — проворчала она. — Идем, сообщим ему приятную новость...

Она направилась прямо к Амину Хаббашу, который тоже увидел их. Остановившись перед своим официальным любовником, Кристель подбоченилась и, не обращая внимания на остолбеневшего ученика, выпалила:

— А я только что трахнулась. Вот с ним.

Она указала пальцем на Малко.

Ливанец нахмурился, но тут же смущенно улыбнулся Малко и произнес своим мягким голосом:

— Подождите меня, пожалуйста, я сейчас закончу урок.

Кристель топнула ногой, вонзив острый каблучок в землю.

— Рогоносец! Ты рогоносец, слышишь? С сегодняшнего дня я буду делать это с каждым встречным!

Амин Хаббаш и бровью не повел. Прыщавый толстяк смотрел теперь не на мишень, а на груди Кристель, очевидно, говоря себе, что и у него, быть может, есть шанс.

Все так же спокойно Амин поднял руку и отвесил своей подруге немыслимой силы оплеуху. Голова фламандки мотнулась из стороны в сторону, щека мгновенна стала малиновой.

— Сволочь! — завопила она. — Я убью тебя!

Повернувшись к ошеломленному Малко, Амин сказал с прежней ангельской улыбкой:

— Посидите пока в баре, я приду через пять минут.

Он вернулся к своему ученику, и, согнув ему руку, снова вложил в нее пистолет. Малко заметил, что это был новенький автоматический «зиг», купленный, по всей вероятности, на деньги Кристель.

Молодая женщина беззвучно всхлипывала, подбородок ее дрожал. Малко взял ее под руку и поспешил увести от стенда. В маленьком баре было пусто, только какой-то старик заряжал винтовки. Малко заказал рюмку водки для себя и «Куантро» для своей спутницы. После глотка спиртного Кристель заметно приободрилась. Она промокнула глаза, высморкалась и мрачно заявила:

— Этот подонок мне не поверил. Хорошо же, в следующий раз займемся у него на глазах!

К счастью, появление Амина Хаббаша избавило Малко от необходимости отвечать. Ливанец вошел в бар с тем же выражением олимпийского спокойствия на лице.

— Кружку «Трапписта»[8], — бросил он бармену.

Притворяясь, что не замечает присутствия Кристель, Амин дружелюбно улыбнулся Малко и степенно произнес:

— Вы, кажется, спасли мне жизнь. Я читал газеты. Вы носите пуленепробиваемый жилет?

Вопрос был задан спокойным голосом; по тону угадывался профессионал.

— Да, — кивнул Малко. — А вы знаете, почему убили Филипа Картона?

Ливанец задумчиво пощипывал свои тонкие усики.

— Он хотел вернуть оружие, да? Грязная история.

— Грязная, — согласился Малко. — Но я теперь думаю: а не знал ли он людей, которые убили его? Он никогда не говорил вам о Фоксе?

— Говорил немного, — кивнул Амин Хаббаш. — Это тип из бельгийских спецслужб, верно?

— Да. Вы его когда-нибудь видели?

— Нет.

— А Густава Мейера вы знаете?

В черных глазах ливанца промелькнула тревога. Левой рукой он теребил свой золотой крест.

— А что?..

— Он знает, кто такой Фокс, — сказал Малко. — А я знаю, что именно Фокс приказал убрать Бартона. Я хочу найти его.

Ливанец осторожно сдул пену с пива. Кристель уже покончила с «Куантро», и выражение ее лица смягчилось. Малко перехватил томный взгляд, брошенный на Амина. «Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер мая»...

— Это будет нелегко, — заметил ливанец. — Мейер болтать не станет. Это люди опасные, они знают, что делают. Нет свидетелей — нет проблем.

В голосе его прозвучало одобрение — в таких делах ливанец был как рыба в воде. Малко попытался поймать его безмятежный взгляд.

— Вы могли бы мне помочь?

— Здесь, в Брюсселе, я в безопасности, — ответил Амин Хаббаш, — а вернуться в Бейрут пока не могу. И не хочу приключений на свою голову. Лучше бы вам разобраться самому.

Золотистые зрачки Малко наконец встретились с темными глазами ливанца.

— Послушайте, если бельгийцы узнают, кто вы такой, вы не останетесь в стране и пяти минут.

Несколько мгновений ливанец молчал, неподвижно глядя в пространство. Затем он отпил глоток пива и кивнул.

— Если так, то конечно... Но учтите, вытянуть что-то из Густава Мейера будет трудно. Он ведь тоже боится.

Великолепный пример восточной гибкости. Ни жалоб, ни торга — Амин Хаббаш трезво оценил ситуацию и принял свое поражение. Что не помешает ему при случае с той же безмятежностью разрядить обойму в спину Малко... Чтобы позолотить пилюлю, Малко поспешил добавить:

— На это дело отпущены значительные средства. Если я получу информацию, считайте, что вы заработали сто тысяч франков[9].

По лицу Амина было видно, что щедрый посул тронул его сердце.

— Я попробую, — пообещал он, — но после всего, что случилось...

— Вы знаете, как найти Густава Мейера?

— Да, если он в Бельгии. Он живет в Брабанте, в местечке Оверийз, километрах в пятидесяти от оружейного завода. Как мне с вами связаться?

— Я живу в «Метрополе», — сказал Малко, — только не говорите ничего по телефону.

Амин улыбнулся, словно услышал удачную шутку. Кристель придвинулась к нему, ловя его взгляд с видом побитой собачонки. Опустив голову, она несмело начала:

— Знаешь... То, что я тебе сказала... это неправда...

Голубые глаза с мольбой остановились на Малко. Тот поспешил подтвердить ее слова.

— По-моему, Кристель просто немного рассердилась на вас...

Великодушный Амин, который, по-видимому, хорошо знал причуды своей фламандки, небрежным жестом положил конец «размолвке», взял свой чемоданчик с пистолетом и поднялся. Малко заплатил по счету. Кристель тут же повисла на руке ливанца. Идя за ними, Малко не без грусти смотрел, как томно и зазывно покачиваются ее бедра.

Что и говорить, они с Амином составляли прекрасную пару.

* * *

На кровати было разложено все земное достояние покойного Филипа Бартона. Малко уже несколько часов занимался скучнейшим в мире делом — искал среди деловых бумаг, писем, фотографий хоть какую-нибудь зацепку. Ничего! Абсолютно ничего интересного. Американец, похоже, был фанатиком стрельбы: на снимках он был запечатлен в разных позах с оружием в руках перед всевозможными мишенями. Малко топтался на месте. Прошло уже три дня, а полиция так ничего и не знала о таинственных убийцах, учинивших бойню в Нивеле.

Шумиха в прессе понемногу улеглась; тело Филипа Бартона было отправлено самолетом в Соединенные Штаты, а загадочный Фокс отсиживался в своей норе. Все усилия резидента ЦРУ были тщетны.

Фокс оставался неуловим.

Устав от бесплодных поисков, Малко встал и включил стоявший в номере телевизор «Акай». Как раз вовремя, чтобы увидеть жуткое зрелище: распростертые на полу тела, среди них — маленький ребенок, забрызганные кровью стены, люди в форме, «мигалки» полицейских машин... Малко прибавил звук.

— Еще одно кровавое преступление, — сообщил диктор взволнованным голосом. — Трое вооруженных людей сегодня утром ворвались в книжный магазин и зверски убили владельца и его семью. Жена получила три пули в грудь, затем еще три в голову. Стоявшего за прилавком мужа прошили в упор автоматной очередью, а потом добили двумя выстрелами из штурмовой винтовки.

На экране крупным планом появилось потрясенное лицо жандарма.

— Мы не можем понять, чем объясняется это бесчеловечное убийство, — говорил он. — Украсть в магазине было практически нечего... Известно только, что убитый был близок к крайне левым кругам, в частности, к Боевым Коммунистическим Ячейкам, и имел связи с их типографией.

На этом передача закончилась.

Через полминуты зазвонил телефон. Срывающийся голос Джорджа Хэммонда спросил:

— Вы видели?..

— Да, — сказал Малко. — Избиение продолжается. Фокс действует.

Американец шумно дышал в трубку. Чувствовалось, что он на грани нервного срыва.

— Черт побери, ведь это то же самое оружие! Во что бы то ни стало нужно...

— Я делаю все, что в моих силах, — перебил его Малко.

Синяки у него на спине едва начали рассасываться. Ему тоже не терпелось оказаться лицом к лицу с тремя чудовищами в масках, которые чуть не убили его... Не успел он повесить трубку, как телефон зазвонил снова. На этот раз он услышал мягкий голос Амина:

— Я внизу, в кафе.

Дребезжащий лифт доставил Малко на первый этаж. «Метрополю» было больше сотни лет, это чувствовалось. Ночами по коридорам спокойно разгуливали жирные крысы, а днем с площади Брукер в окна врывался такой шум, что совершенно необходимы были беруши. Малко нашел ливанца в старинном, украшенном лепниной зале; тот сидел за столиком и пересыпал содержимое сахарницы в стоявшую перед ним чашку кофе.

— Мейер боится, — без предисловий сообщил Амин.

— Вы с ним виделись?

— Да. Всего одну минуту. Я несколько раз звонил ему, но он отказывался меня принять. Тогда я поехал на завод; меня даже не впустили. Секретарша уверяла, что он уехал, хотя его машина стояла во дворе. Я решил подождать его у выхода...

— Вы спросили его о Фоксе?

— Нет, не успел. Говорю вам, он испугался. Несколько раз спросил, не говорил ли мне чего-нибудь Бартон перед смертью. Похоже, его это очень беспокоит.

— Он был близок с Бартоном?

— Да, очень. Филин говорил, что они проворачивают вместе неплохие дела.

— Думаете, он замешан в эту историю?

Амин почесал переносицу.

— Оружие продавал он. И теперь чего-то боится. Я сказал ему, что хотел с ним встретиться по поводу кое-каких закупок, но он ответил, что больше не занимается левыми сделками. Только официально... Боюсь, что больше из него ничего не вытянуть. Если вы пойдете к нему сами, он вас даже не примет.

— Вы знаете, что случилось сегодня утром?

— Нет.

Малко рассказал. Закаленный ужасами Бейрута, ливанец отреагировал спокойно.

— Эти люди истребляют гошистов, а зачем — мы не знаем. Когда-то в Ливане было нечто подобное: убивали членов коммунистической партии, иногда вместе с семьями. Никому так и не удалось выяснить, кто за этим стоял. Но какая-то причина была. Всегда есть причина, — добавил он со своей ангельской улыбкой.

Не тронутый ли он, подумалось Малко. Такой невозмутимый, безмятежный — а ведь у него на глазах лились реки крови, и сам он совершил столько зверств...

— А как ваша подружка? — спросил он. — Успокоилась немного?

— Кристель? О, с ней все в порядке. Она немножко того, но очень влюблена. Я, может быть, на ней женюсь.

Взглянув на ошеломленное лицо Малко, он снова улыбнулся.

— Понимаете, мне нужен бельгийский паспорт. Тогда я смогу обосноваться в Африке или в Южной Америке. А потом, Кристель очень мила... Правда, немножко мазохистка. Иногда я привязываю ее к ванне, бью и делаю вид, что хочу зарезать. У нее наступает оргазм, прежде чем я успеваю к ней притронуться.

Казалось, ливанца это очень забавляло. Малко вернулся к делу.

— Как вы думаете, есть еще какой-нибудь способ выйти на убийц?

Амин пожал плечами.

— Это нелегко. Здесь, в Брюсселе, я никого не знаю. Наверняка у них есть друзья, любовницы. Впрочем, если хотите, можно кое-что сделать.

— Что же?

— Поехать вечером к Мейеру домой и дождаться, когда он вернется с завода. Его вилла стоит на отшибе, в доме только жена. Никаких проблем. Он заговорит, если его припугнуть. Я его знаю, он никогда не имел дела с крутыми ребятами.

Малко колебался. Ему не хотелось прибегать к насилию. Ливанец лучезарно улыбался.

— Если вы их не найдете, они не остановятся. Я только не понимаю Хэммонда. За что ему себя винить? Убивают ведь люди, а не оружие.

Отменный казуист этот Амин Хаббаш...

— Хорошо, — кивнул Малко, — поедем.

Густав Мейер мог просветить его, сам того не желая.

— Мне нужны деньги, — сказал Амин. — Можете дать мне авансом десять тысяч франков?

— Дам вечером, — пообещал Малко.

Надо было создать у ливанца материальную заинтересованность.

* * *

Около девяти часов вечера было еще светло. Вилла Густава Мейера находилась у самой дороги, на краю брабантской деревушки Оверийз. Невысокий квадратный дом стоял посреди сада, вокруг простирались поля. Сидя за рулем «мерседеса», Мал ко с тревогой поглядывал на часы.

— Думаете, Мейер приедет? — спросил он развалившегося рядом Амина.

Тот пожал плечами.

— Я позвонил его жене, не называя себя. Она сказала, что муж вернется к обеду. Странно, он обычно уходит с работы в восемь, и ехать тут каких-нибудь четверть часа. Может быть, он с кем-то встречается по дороге?

Малко вдруг охватило странное предчувствие. Это была почти уверенность — он знал, что Густав Мейер в опасности.

— В его машине есть телефон?

— Кажется, да.

Малко открыл дверцу.

— Надо поговорить с его женой. Я хочу с ним связаться. Наверняка что-то случилось.

Глава 6

Оранжевый «сааб» с откинутым верхом стоял в саду; в окнах первого этажа горел свет. Поднявшись на крыльцо, Малко нажал кнопку звонка. Прошло довольно много времени, прежде чем дверь открылась.

Жена Густава Мейера походила на женщину из племени инков: зачесанные назад прямые черные волосы, скуластое лицо, неожиданно мягкий чувственный рот, унаследованный, очевидно, от далекого предка-испанца, и светло-зеленые глаза, удивительный разрез которых был подчеркнут тонким черным карандашом. Взгляд ее заморозил бы и Этну[10]...

— Что вам нужно?

Платье из набивного джерси подчеркивало соблазнительные формы.

Амин Хаббаш одарил ее своей обезоруживающей улыбкой.

— Добрый вечер, госпожа Мейер, это я вам звонил. Меня зовут Амин Хаббаш. Мы к вашему мужу.

— Его нет дома.

— Он скоро будет, — заверил Амин. — Я звонил на завод, мне сказали, что он уехал полчаса назад. Он знает, что мы должны прийти.

Ливанец лгал на редкость уверенно.

По всей видимости, появление непрошеных гостей отнюдь не обрадовало хозяйку, но неотразимая улыбка Амина сделала свое дело.

— Заходите, — кивнула она. — Я сейчас позвоню ему в машину.

Они оказались в роскошно обставленной маленькой гостиной. Черная лакированная стенка работы Клода Даля, бар, телевизор. На низком столике работы того же мастера — толстое стекло на трех слоновьих бивнях — стояло несколько фотографий хозяйки и ее мужа. На одном снимке Густав Мейер улыбаясь стоял перед мишенью с пистолетом в руке.

Хозяйка направилась к телефону, стоявшему в углу на тумбочке, и Малко смог оценить все достоинства ее фигуры. Женщине было на вид около сорока. Аппетитная, с осиной талией и крутыми бедрами, плавно покачивающимися при ходьбе, она так и дышала чувственностью. Сняв трубку, она набрала номер. Малко и Амин отчетливо слышали гудки.

— "Алло", — произнес мужской голос. Даже на расстоянии в нем слышалось такое напряжение, что Малко сразу понял: что-то неладно... В трубке затрещало.

— Это Сандра. Ты едешь?

— Да-да. А в чем дело?

Голос Густава Мейера слегка дрожал.

— Тебя здесь ждут двое.

Последовала долгая пауза, прерываемая лишь треском в трубке.

— Густав! Ты меня слышишь? Где ты?

— На шоссе. Я скоро...

Он вдруг умолк, затем пробормотал несколько неразборчивых слов, обращаясь к кому-то другому.

— Так что мне им сказать? — настаивала Сандра. — Они...

В голосе Густава Мейера зазвучали панические нотки.

— Я не хочу их видеть! Я никого не хочу видеть!

Малко вскочил и вырвал трубку из рук Сандры Мейер.

— Господин Мейер! Я друг Филипа Бартона. Мне необходимо с вами поговорить.

— Нет! Я...

В трубке послышался сухой щелчок. Малко не сразу понял, что это был выстрел... Сандра Мейер пронзительно закричала:

— Густав! Густав!

Ответом ей были еще пять таких же щелчков. Затем раздались короткие гудки: трубку повесили. Смертельная бледность залила лицо Сандры Мейер. Губы ее дрожали, взгляд помутился. Внезапно она повернулась и бросилась вон из комнаты. Когда Малко и Амин выбежали на крыльцо, она садилась в оранжевый «сааб».

Они сбежали с крыльца. «Сааб» уже выезжал из ворот. Малко бросился к своему «мерседесу». Он жал на акселератор изо всех сил, чтобы не потерять из виду оранжевую машину. Два автомобиля на бешеной скорости мчались но безлюдному Брабанту. Миновав мост, перекинутый через автостраду Брюссель — Намюр, Сандра Мейер свернула и выехала на параллельную дорогу. Амин Хаббаш вдруг воскликнул:

— Это машина Мейера! Вон там!

Серый «мерседес» стоял у обочины напротив круглой лужайки, усеянной холмиками. Каждый холмик был увенчан табличкой с изображенной на ней головой собаки: это было собачье кладбище.

Сандра Мейер выскочила из своей машины и кинулась к «мерседесу», левая передняя дверца которого была приоткрыта. Рванув на себя дверцу, женщина вдруг упала на колени и застыла. Когда Малко подбежал, она даже не шевельнулась. Густав Мейер лежал, навалившись грудью на руль; кровь струнками стекала по его шее и канала на пол. Половина лица была снесена пулями. Очевидно, в него несколько раз выстрелили сзади в упор.

Сандра Мейер вдруг пронзительно, монотонно завыла, сжимая руками виски и раскачиваясь из стороны в сторону. У Малко мурашки побежали по коже. Он попытался увести обезумевшую женщину от «мерседеса», но она не двинулась с места, продолжая кричать:

— Они убили его! Они убили его!

Голос ее сорвался, снова перешел в хриплый вой. Это было невыносимо. Амин Хаббаш с тревогой озирался. Мимо проезжали машины; пассажиры, должно быть, думали, что у обочины разыгрывается банальная семейная сцена, но рано или поздно явится полиция. Открыв правую дверцу, Малко быстро обыскал машину. В ящичке для перчаток лежал автоматический браунинг. Отодвинув затвор, Малко увидел в стволе патрон. Очевидно, Густав Мейер знал убийц: он даже не попытался воспользоваться оружием. На соседнем сиденье лежал атташе-кейс. Малко открыл его, просмотрел содержимое. Не было ни блокнота, ни записной книжки. Он обшарил карманы мертвеца, — тоже ничего. Значит, его обыскивали. Убийцы были предусмотрительны.

Амин Хаббаш потянул Малко за рукав.

— Идите сюда!

Сандра Мейер уже не кричала. Прислонившись к дверце машины, она смотрела пустыми глазами прямо перед собой. Малко все же попытался заговорить с ней:

— Госпожа Мейер, вы знаете, кто убил вашего мужа. Эти люди уже совершили не одно преступление. Помогите нам найти их.

Она покачала головой и произнесла надломленным голосом:

— Убирайтесь. И никогда больше не приходите.

Малко не решился настаивать. Минуту спустя «мерседес» уже мчался по направлению к Брюсселю. Амин Хаббаш с равнодушным видом жевал спичку.

— Он знал, кто такой Фокс, — сказал Малко. — Они испугались, что он проболтается.

Ливанец резким движением переломил спичку пополам.

— Бросьте вы это дело. Они профессионалы, я таких знаю. Живых свидетелей не оставляют. Кто-то им покровительствует, иначе они бы не действовали так нагло. В конце концов они доберутся и до вас.

Малко ничего не ответил. ЦРУ, само того не желая, породило чудовище. Его необходимо было обезвредить. До самого центра они больше не обменялись ни словом. На Песчаной площади Малко остановился. Прежде чем выйти из машины, ливанец посмотрел на него с хладнокровной улыбкой.

— Вижу, вы не хотите последовать доброму совету. Что ж, когда найдете их, я вам помогу, если понадобится, но быть ищейкой — это меня не устраивает. Выкручивайтесь сами.

* * *

Джордж Хэммонд рассеянно вертел в руке очки. Чтобы принять Малко, резидент ЦРУ отложил встречу с представителями НАТО. Утренние газеты пестрели сообщениями об убийстве Густава Мейера. Для Джорджа Хэммонда это было новым сокрушительным ударом.

— Тут что-то другое, не то, что мы думаем, — сказал он. — Я знаю бельгийские спецслужбы. Там сидят отнюдь не психи. Они бы никогда не пустились в такую авантюру. Фокс действует самостоятельно.

— В таком случае мы можем на него выйти через его коллег, — заметил Малко.

— Теоретически да. Но шеф госбезопасности занимает свой пост уже больше двадцати лет. Даже если кто-то из его людей создал собственную агентурную сеть, он не станет вмешиваться... И вообще, в этой истории много неясного. Я получил сегодня утром информацию из полиции. У них нет ничего серьезного на четырех убитых гошистов. Установлено только, что все четверо принадлежали к Боевым Коммунистическим Ячейкам. Но о готовящихся террористических актах ничего не известно.

Правда, в книжном магазине найдена взрывчатка, но тут тоже что-то странное. Она даже не распакована. И взята из партии оружия и боеприпасов, предназначенных для «контрас», которую Густав Мейер продал Бартону.

— Я уверен, — сказал Малко, — что Мейер знал очень много. А взрывчатку наверняка подбросили сами убийцы, чтобы навести подозрения на убитых. Мейера же убрали, потому что он мог вывести нас на Фокса. Теперь, когда его больше нет, единственная нить — это Сандра, его вдова. Мне кажется, она знает, кто убил ее мужа.

— Какой ей интерес откровенничать с нами? — вздохнул американец. — Тем более теперь. Но на меня здесь работает один человек, который, возможно, сможет вам помочь. Это журналист из «Суар», популярной брюссельской газеты. У него есть связи с полицией. Я дам вам его координаты. Его зовут Эрик Бонтан.

Хэммонд нацарапал номер телефона на листке бумаги и протянул его Малко.

— Он собирает для «Суар» материалы по делу об этих убийствах. Позвоните ему в редакцию, там столько телефонов, что вряд ли все прослушиваются. Скажите, что вы от Фреда.

— Спасибо, — сказал Малко. — Но, по-моему, поговорить с вдовой Мейера важнее. Если бы этот Бонтан что-то знал, он бы уже сообщил вам.

* * *

Мирный пейзаж Брабанта купался в лучах ослепительного солнца.

Любопытства ради Малко проехал от оружейного завода до того места, где был убит Густав Мейер. Это были безлюдные места; убийцы вполне могли сделать свое дело и остаться незамеченными. У поворота на Оверийз Малко затормозил. Оранжевый «сааб» стоял на прежнем месте. Малко въехал в сад и припарковал рядом свой "мерседес ".

Не успел он подняться на крыльцо, как дверь распахнулась. На пороге стояла Сандра Мейер, еще больше, чем в прошлый раз, похожая на женщину из племени инков. Веки ее покраснели, лицо осунулось, зеленые глаза были стеклянными от ненависти. Ледяным голосом она спросила:

— Что вам здесь нужно?

— Поговорить с вами, — ответил Малко. — Я понимаю, все это очень тяжело, но...

— Кто вы такой? — перебила она его.

— Друг Филипа Бартона, который погиб по той же причине, что и ваш муж.

Сандра Мейер нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ему было известно подлинное имя человека, которого я знаю только под кличкой, — сказал Малко. — Фокс.

Ни один мускул не дрогнул в лице Сандры Мейер.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Оставьте меня в покое.

Услышав шум мотора, Малко обернулся. В сад въезжал серый «сааб». Из него вышел полный, широкоплечий мужчина в кожаной куртке, с пышными черными усами. Глаза его скрывали темные очки. Малко он показался похожим на полицейского. Но еще больше его поразила реакция Сандры Мейер: вдова застыла, как громом пораженная, кровь отхлынула от ее лица, рот приоткрылся.

Однако, к удивлению Малко, незнакомец спокойно поднялся на крыльцо и нежно расцеловал Сандру Мейер в обе щеки, прошептав ей при этом что-то на ухо.

После этого она словно пришла в себя и повернулась к Малко.

— Мне нечего вам сказать. Уходите. Если хотите что-то узнать, обратитесь в полицию.

— Оставьте госпожу Мейер в покое, — вмешался незнакомец. — Я был другом бедного Густава. То, что случилось, ужасно. Ей нужно отдохнуть. Для вас, журналистов, нет ничего святого.

Малко внимательно посмотрел на него. Очки он снял. Холодные серые глаза, пышущее здоровьем лицо, широкие квадратные плечи, уверенная повадка — все выдавало в нем человека решительного.

— Очень сожалею, — начал Малко, — но я не журналист. И мой друг тоже был убит. Полагаю, что теми же самыми людьми.

Незнакомец сочувственно покачал головой.

— Я вас понимаю, но госпожа Мейер ничем не может вам помочь. Она пережила тяжелое потрясение. Пусть полиция делает свое дело. Рано или поздно этих молодчиков поймают. Всего хорошего.

Он вошел в дом, увлекая за собой Сандру. Что мог сделать Малко? Поднять шум? Он предпочел удалиться, записав на всякий случай номер серого «сааба», на котором приехал незнакомец: ХРГ — 738. Итак, последняя ниточка оборвалась.

У него все еще болели ребра, напоминая, что он по-прежнему в опасности. Убийцы знали, что он остался жив, но им не было известно, сможет ли он их опознать. Жандармам он предусмотрительно сказал, что не запомнил, как выглядели эти трое... Теперь помочь ему мог только журналист, работавший на ЦРУ.

* * *

— Мне нужен Эрик Бонтан, — сказал Малко.

— Это я. Кто говорит? — ответил ему раздраженный голос.

— Друг Фреда.

После короткой паузы голос заметно потеплел.

— А, да. Он говорил мне о вас. Можем выпить по стаканчику в кафе рядом с редакцией. «Даниш Таверн» на улице Конгресса. Скажем, через полчаса.

— Идет, — отозвался Малко и повесил трубку.

Журналист — друг ЦРУ сможет, по крайней мере, узнать для него имя владельца серого «сааба». В этом деле ничем нельзя было пренебрегать.

Малко подумал о темпераментной Кристель. Не исключено, что она успела переспать и с американцем. Может быть, ей что-нибудь известно?

Он отправился на свидание, с трудом ориентируясь в лабиринте узких улиц с односторонним движением.

Наконец он нашел «Даниш Таверн» на первом этаже красивого дома, выкрашенного в голубой цвет. Над деревянными столиками висел сизый дым, негромко играл музыкальный автомат, за стойкой восседала пышная фламандка.

— Я ищу Эрика Бонтана, — сказал он.

— Я здесь, — раздался голос за его спиной.

Журналист походил на хиппи: длинные, до плеч волосы, очки в покореженной металлической оправе, потертые джинсы и бесформенная куртка. Под мышкой Эрик Бонтан держал целую пачку газет и рукописей. Лицо его было усеяно прыщами, к нижней губе прилип окурок «Голуаз». Плюхнувшись на деревянную скамью, он сделал знак хозяйке.

— Американский бифштекс и кружку «Трапписта»!

Малко ограничился чашкой очень сладкого кофе: сахар придавал ему бодрости. Журналист спросил, понизив голос:

— Значит, вы копаете по делу Мейера? Распутываете убийства гошистов?

— Да. У вас есть что-нибудь интересное?

Журналист покачал головой, и длинные патлы совсем закрыли ему глаза.

— Вообще-то нет. Полиция зашла в тупик. Один королевский прокурор говорил мне: «Нюхом чую, что-то здесь нечисто». Но они не знают, с какой стороны подступиться. Здесь, в Бельгии, мы не привыкли к зверским убийствам. Да еще без видимых причин. Ведь эти убитые гошисты — мелкая рыбешка. Такие не опасны. Полицейские это знают и не могут понять, кому и зачем понадобилось их убрать.

— А вы как думаете?

Официантка принесла щедро политые горчичным соусом бифштексы на поджаренном хлебе. Журналист с жадностью набросился на мясо.

— Не знаю, — сказал он с полным ртом. — Скоро начнется процесс по делу Боевых Коммунистических Ячеек. Может быть, эти люди что-то знали, и их заставили замолчать?

— А кто убийцы? Тоже бывшие коммунисты?

— Вот это уже полная тайна. Ясно только одно: они, может быть, психи, но не идиоты. Обе операции были организованы блестяще. И, похоже, им доставляет удовольствие убивать.

— Да, это я видел, — кивнул Малко. — Я бы сказал, что они военные.

— Н-да, — задумчиво хмыкнул журналист. — Мне это напоминает парней из ВНП. Такие же были психи.

Малко насторожился.

— А что такое ВНП?

— Вестланд-Нью-Пост. Ультраправая группировка. В свое время была распущена, а руководитель покончил с собой. Горячие ребята... В Бельгии вообще много неонацистов — наследие Леона Дегреля[11]. Они тоже много кричали о террористических актах, но к действиям так и не перешли. У них были сочувствующие и в полиции, и в госбезопасности, и в жандармерии. В общем, дело было закрыто и списано в архив.

— А вы никогда не слышали о сотруднике госбезопасности по кличке Фокс?

Журналист покачал головой.

— Нет, а что?

— Не исключено, что именно он стоит за убийцами.

Джордж Хэммонд не уполномочил его распространяться о поставках оружия «контрас»... Вилка Эрика Бонтона застыла в воздухе.

— Нет, это мне ничего не говорит... Но не тот ли это парень из госбезопасности, который четыре года назад внедрился в ВНП?

По приказу сверху, конечно.

— Вы знаете, как его звали?

— Нет. Знаю только кличку — «Полковник».

Малко запомнил. Картина начала выстраиваться в его голове, но оставалось немало белых пятен. Все нити вели к Фоксу. Но его мотивы по-прежнему были для Малко загадкой. Каким образом чиновник из госбезопасности докатился до терроризма и убийств?

— Вы можете выяснить, кто владелец машины, если я дам вам номер? — спросил он своего собеседника.

Эрик Бонтан понимающе подмигнул ему.

— Это обойдется мне в кружку пива, а то и в две. Сегодня вечером, вас устраивает? В восемь здесь же?

— Договорились, — кивнул Малко.

* * *

Человек, которого называли Фоксом, задумчиво курил, глядя в большое окно с пуленепробиваемым стеклом на деревья на площади Мееус. Он давно уже не испытывал никакого волнения, играя людьми, как фигурками на шахматной доске. Он предвидел реакцию ЦРУ и сделал ход.

Теперь он чувствовал себя более или менее спокойно. Через несколько часов оборвется Последняя ниточка, которая может привести к нему. Еще одна акция — и вся операция будет успешно завершена. Людей, работавших на него, он держал в руках достаточно крепко, чтобы быть уверенным: они никогда не проболтаются. Ну, а если вздумают продолжать самостоятельно — это уже не его дело.

Зазвонил телефон. Это здесь случалось нечасто: все разговоры, естественно, записывались.

— Да, — сказал он, сняв трубку.

Хорошо знакомый ему голос спокойно сообщил:

— Все в порядке. Завтра в шесть утра.

— Отлично, — кивнул Фокс и повесил трубку.

Как всегда, его планы выполнялись без сучка без задоринки. Он не спеша взял со стола несколько бумаг, запер их в свой атташе-кейс с кодовым замком и направился к лифту. Спустившись в подземный гараж, он открыл дверцу своей машины. У него были билеты на концерт на восемь часов вечера и надо было заехать домой переодеться.

* * *

Когда Малко вошел в «Даниш Таверн», Эрик Бонтан уже сидел за столиком и правил гранки статьи.

— Я достал то, что вы просили, — сообщил он. — Только что-то тут не так. Ваш «сааб» принадлежит одному нивельскому коммерсанту, но вы, должно быть, перепутали номер.

— А что? — удивился Малко.

— Эта машина две недели назад попала в аварию и с тех пор стоит в гараже. Я выдумал какой-то предлог, чтобы позвонить владельцу, узнать, не продал ли он ее... Он просто обалдел.

— Нет, я ничего не перепутал, — твердо сказал Малко.

Журналист пожал плечами.

— Есть еще вариант. Месяц назад «сааб» такого же цвета был украден у некоего концессионера из Ватерлоо. Могли поменять номера... — Он посмотрел на часы. — Ну, мне пора, скоро закрываем лавочку. Вы довольны?

— Да, спасибо, — кивнул Малко, — буду копать дальше. То, что вы мне сообщили, очень ценно.

Они вместе вышли из кафе. В глубокой задумчивости Малко направился к своему «мерседесу». Итак, таинственный гость Сандры Мейер разъезжает на машине с фальшивыми номерами. Странно... Что-то скажет на это Джордж Хэммонд?

* * *

Звонить резиденту ЦРУ Малко не пришлось. В «Метрополе» его ждала записка: Джордж Хэммонд назначал ему встречу в баре отеля.

Сидя перед пустой пивной кружкой, американец нетерпеливо постукивал пальцами по мраморному столику. Вид у него был убитый.

— Есть две новости, — сказал он. — Во-первых, в Лэнгли рвут и мечут. В кулуарах НАТО ходят слухи, что за всем этим кровопролитием стоит ЦРУ. Шепчутся о каком-то сведении счетов... Я не могу выяснить, откуда это взялось.

— А что еще?

— Сандра Мейер улетает завтра утром. Первым самолетом «Эр Франс» в Париж, оттуда — рейсом в Нью-Йорк с посадкой в Мехико. Даже не дождавшись похорон мужа. Мне сообщили из Завентема, что она заказала билеты... Похоже, эта дама тоже чего-то боится.

— Я, кажется, знаю чего, — сказал Малко. — У меня тоже есть новости...

Он рассказал резиденту ЦРУ о сером «саабе». Джордж Хэммонд внимательно слушал.

— Все это очень странно, — заключил он. — Сандра Мейер — наша последняя ниточка... У меня такое чувство, что убийц никогда не поймают. Ультраправые круги — среда очень замкнутая, а органы госбезопасности — тем более.

— Я попробую еще раз поговорить с Сандрой Мейер, — предложил Малко.

— Каким образом?

— Поеду к ней сейчас же. Раз она завтра улетает, может быть, удастся что-то из нее вытянуть.

— Будьте осторожны. Оружие у вас есть?

— Оружия нет, но телохранитель найдется.

— Этот ливанский ублюдок?

— У меня есть выбор?

— О'кей, о'кей, — согласился американец. — Эта история превратилась в какой-то кошмар. Если что-нибудь узнаете, звоните мне в любое время.

* * *

Амин Хаббаш достал из кобуры свой новенький «зиг» и положил его на колени.

— Пошли, — спокойно сказал он.

«Мерседес» стоял на пустыре недалеко от дома покойного Густава Мейера. Кругом было темно и безлюдно. Казалось, шумный Брюссель находится в сотнях километров отсюда. В одном Малко был уверен: никто за ними не следил — ни жандармы, ни их неуловимые противники. Он открыл дверцу и бесшумно пошел по густой траве к вилле. У ограды он остановился и окинул быстрым взглядом дом и сад. Оранжевый «сааб» был на месте, на первом этаже горел свет. Малко открыл ворота, пересек сад и, поднявшись на крыльцо, позвонил.

Никакого ответа. Он нажал на звонок еще раз и еще. Тишина. Внезапно за его спиной раздался женский голос:

— Пи с места!

Обернувшись, он увидел в двух шагах от себя темную фигуру и направленный на него ствол штурмовой винтовки. Дуло показалось ему огромным. Женщина шагнула вперед, и всвете висевшего над крыльцом фонаря он узнал Сандру Мейер. Лицо вдовы казалось высеченным из камня, глаза сверкали. Она тоже узнала его, и рот ее исказился в злобной гримасе.

— Скотина, — прошипела она. — Это из-за вас погиб Г устав!

Дуло винтовки было в нескольких сантиметрах от головы Малко. Рука женщины нажала на спусковой крючок.

Глава 7

В тот миг, когда Сандра Мейер нажала на спуск, Малко сгруппировался и, вытянув вперед руки, нырнул вниз, как заправский игрок в регби. Выстрел на миг оглушил его, что-то обожгло затылок и спину... Едва Малко оказался на земле, как пальцы его железной хваткой сомкнулись вокруг лодыжек молодой женщины. Та отчаянно рванулась, ухитрившись высвободить правую ногу, но левую он удержал.

Палец Сандры Мейер снова нащупал спусковой крючок, и тут Малко дернул изо всех сил. Потеряв равновесие, вдова рухнула навзничь. Пуля, которая могла бы разнести его голову, просвистела совсем рядом и угодила в дверь, пробив огромную дыру. Эхо двух выстрелов далеко разнеслось в ночной тишине подобно двум раскатам грома. Малко выпустил ногу Сандры Мейер и навалился на нее, прежде чем она успела подняться. После короткой борьбы ему удалось завладеть винтовкой.

Сандра Мейер кричала и отбивалась, как дикая кошка. Внезапно Малко услышал скрип гравия. Вдова, испуганно вскрикнув, умолкла. Он обернулся.

Амин Хаббаш, приставив дуло своего «зига» к затылку молодой женщины, вопросительно смотрел на Малко.

— Не надо! — вырвалось у того.

Он видел, что ливанец готов хладнокровно убить... Пожав плечами, Амин убрал пистолет. Малко взял Сандру за руку и поспешно увлек ее к дверям. Просунув руку в пробитое пулей отверстие, он открыл замок и втолкнул молодую женщину внутрь. Тело Сандры Мейер содрогалось от рыданий. Малко повернулся к Амину:

— Покараульте здесь.

В прихожей стоял большой кожаный чемодан и туго набитая дорожная сумка. Сандра Мейер рухнула на стул, закрыв лицо руками. Малко подошел к ней.

— А теперь вы скажете мне правду.

— Уходите, — устало произнесла она. — Вы сломали мне жизнь. Я очень жалею, что не убила вас. Уходите.

Внезапно она выпрямилась, глаза ее гневно сверкнули. Несколько нескончаемо долгих секунд они мерили друг друга взглядом. Она напоминала Малко пантеру, изготовившуюся к прыжку. Он отчетливо видел, как напряглись жилы на ее шее.

— Я хочу знать правду, — повторил он.

Еще миг — и она вцепилась бы ему в горло. Но вдруг лицо ее как-то обмякло, плечи бессильно поникли, подбородок задрожал.

— Простите, — пробормотала она, — простите, что я в вас стреляла. Мне нехорошо. Все это так ужасно, так ужасно...

И, разразившись рыданиями, она вдруг оказалась в объятиях Малко.

Как всегда, когда ему удавалось чудом избежать смерти, Малко испытывал неодолимое желание заняться любовью. Прикосновение роскошного тела Сандры Мейер усилило это желание десятикратно.

— Я хочу прилечь, — прошептала она, словно ничего не замечая.

Его рука обвилась вокруг ее талии, и она сама увлекла его в спальню. Малко плохо помнил, как это произошло, но через минуту они уже лежали, обнявшись, на огромной кровати работы Клода Даля, покрытой белоснежным шелковым покрывалом. Горячий рот жадно приник к его губам, упругое бедро прижималось к животу. Сомнений быть не могло — Сандра Мейер готова была отдаться. Он сжал в ладонях ее груди под тонкой шерстью платья, и у нее вырвался стон — то ли от наслаждения, то ли от боли. Ему доставляло какое-то садистское удовольствие вести себя по-гусарски с этой великолепной самкой, которая только что пыталась убить его.

Она прижималась к нему все теснее, пылкая и покорная одновременно. Платье ее задралось, обнажив ноги в тонких черных чулках. Малко сорвал треугольный кусочек нейлона, закрывавший низ живота, и опрокинул ее на спину, подняв платье до самых бедер. Прозрачные зеленые глаза, казалось, не видели его. Она закинула руки за голову и послушно раздвинула ноги. Без единой ласки он мощным толчком вошел в нее. Ее тело конвульсивно дернулось, правая рука бессильно упала, смахнув лампу с ночного столика. Ладонь вдруг исчезла в открытом ящике; через мгновенье узкая рука распрямилась подобно пружине, и в ней оказался огромный браунинг!

Малко едва успел перехватить ее запястье. Вне себя от ярости, он с силой прижал его к краю столика. Вскрикнув, Сандра Мейер выронила пистолет.

Задыхаясь, он взглянул ей в глаза.

— Бешеная!

Полные губы искривились в злобной гримасе. Малко по-прежнему был в ней, но она, казалось, этого не замечала. Внезапно она перестала отбиваться.

— Продолжайте, — хрипло выдохнула она. — Пользуйтесь! А потом они убьют и вас.

Секунду поколебавшись, он принялся за дело — медленно, вращательными движениями, словно хотел раскрыть ее еще шире. Лежа под ним, она не шевелилась, лицо ее было совершенно бесстрастно. Однако по участившемуся дыханию Малко понял, что ее все же не оставляет равнодушной это объятие, которое можно было назвать изнасилованием лишь с натяжкой.

Малко подумал, что в таком положении грех не получить все возможные удовольствия от этой женщины, которая дважды за полчаса пыталась его убить. Привстав на колени, он перевернул ее на живот. Сандра Мейер не сразу поняла, чего он хочет. Она рванулась, выкрикнула: «Скотина!» — но он уже раздвинул ей ягодицы. Тело ее выгнулось, она попыталась оттолкнуть его. Не обращая внимания на ее вопли, Малко делал свое дело медленно, со вкусом, пока волна наслаждения не захлестнула его. Он вскрикнул и рухнул на нее, обливаясь потом.

Успокоившись, слегка пристыженный, он отпустил ее. Она встала. Изумрудные глаза обдали его арктическим холодом.

— Вы получили, что хотели, — бросила она. — А теперь уходите!

Малко тоже поднялся. События приняли такой оборот, о каком он и не помышлял. Неужели она заманила его в спальню только для того, чтобы убить?..

— Вы же знаете, кто убил вашего мужа, — мягко произнес он. — Почему вы не хотите сказать?

Сандра Мейер не удостоила его ответом, вытирая салфеткой потекшую косметику.

— Вы боитесь, — настаивал Малко. — Кого? Человека, который приезжал к вам?

Ее губы едва заметно дрогнули.

— Вы идиот, — сказала она наконец. — Это был близкий друг моего мужа.

Малко не преминул воспользоваться случаем.

— Странно тогда, — заметил он, — что он приехал на краденой машине. С фальшивыми номерами.

На этот раз вдова Густава Мейера едва не проговорилась.

— Вовсе нет, — вырвалось у нее, — он...

Она тотчас осеклась и повторила усталым голосом:

— Уходите. По вашей вине погиб мой муж, вдобавок вы меня изнасиловали, чего вы еще хотите? Чтобы я тоже получила пулю в затылок?

Это было почти признание. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза.

— Так уж и изнасиловал... — возразил Малко. — Поначалу вы успешно притворялись, что вам этого хочется.

— Какая разница. Я сама не знаю, что делаю. Я живу транквилизаторах. Довольно, не мучайте меня. Я вам ничего не скажу.

— Послушайте, — не отступал Малко, — через несколько часов вы будете за тысячи километров отсюда. Даже если вы мне расскажете, никто ничего не узнает и убийцы не доберутся до вас. На сегодняшний день без видимых причин убиты семь человек, и я сам спасся только чудом. Неужели вы не хотите, чтобы кончилась эта бойня?

Сандра Мейер вздохнула и вытерла салфеткой глаза.

— Это не мое дело... Не лезьте вы в эту историю. Уезжайте из Бельгии, иначе вас тоже убьют. Вы бессильны против этих людей.

— Так вы их знаете? — встрепенулся Малко.

Она отвернулась, ничего не ответив.

Уже потеряв надежду, Малко вдруг заметил на туалетном столике фотографию в рамке. Он подошел и взял ее в руки, чтобы рассмотреть. В тот же миг Сандра Мейер метнулась, как тигрица, и вырвала у него снимок.

Малко успел увидеть, что на нем был запечатлен человек, которого он видел, вместе с четой Мейеров на фоне деревенского ресторанчика под вывеской «Харчевня Тамплиеров».

Глаза Сандры Мейер снова засверкали яростью.

— Убирайтесь!

Почему этот, казалось бы, безобидный снимок вызвал такую реакцию?

Малко понял, что больше он не вытянет из нее ни слова. Она была до смерти запугана. Да, по-видимому, его противники — люди могущественные и хорошо организованные... Сандра Мейер буквально вытолкала его из спальни, зеленые глаза метали молнии. Малко ретировался. Она проследовала за ним по коридору и заперла дверь на два оборота. Выйдя на крыльцо, Малко вгляделся в темноту. Из-за дома тут же возник Амин Хаббаш.

— Закончили? — спросил он.

— Да, — кивнул Малко, — возвращаемся.

Ливанец воздержался от комментариев.

— Вы знаете ресторан под названием «Харчевня Тамплиеров»? — спросил Малко, когда они уже ехали по автостраде.

— Нет, а что?

— Да так, ничего.

Это была единственная оставшаяся ниточка. Нужно было найти таинственного незнакомца, разъезжающего на краденом «саабе».

* * *

Брюссель был окутан унылым серым туманом. Малко оставил машину на улице Руаяль и пешком направился в «Даниш Таверн». Час назад он на всякий случай позвонил на виллу Мейеров и долго слушал длинные гудки. Безутешная вдова была на пути в Мексику, унося с собой свою тайну. В руках Малко оставалось лишь несколько разрозненных фактов... Как выйти на след убийц и отыскать оружие ЦРУ? Прихрамывающий великан, который хотел его убить? Но в Бельгии десять миллионов жителей. Найти его будет нелегко... Человек, приезжавший к Сандре Мейер на краденой машине с фальшивыми номерами? Это уже что-то, но после бегства вдовы потребуется длительное расследование, затруднительное для Малко в его положении.

Серый «сааб»? Но как его разыскать, не прибегая к помощи бельгийской полиции?

Неуловимый Фокс, сотрудник спецслужб, о котором Малко не знал ничего, даже его подлинного имени? Но все, кто был связан с ним, погибли.

Кто-то тщательно и безжалостно замел все следы. Несомненно, это был хладнокровный профессионал, без колебаний убравший всех свидетелей. Что еще больше осложняло задачу Малко, так это полное отсутствие мотивов этой бойни. По всей видимости, убитые не были «крупными» террористами. Зачем же понадобилось убивать их с такой жестокостью?

Поспешное бегство Сандры Мейер говорило о том, что вдова умирает от страха. Но ведь она могла бы попросить защиты у полиции. Почему она этого не сделала?

Оставалась фотография, которую Сандра с такой яростью вырвала у него. Что это могло значить?

Малко толкнул дверь кафе, так и не найдя ответа на мучивший его вопрос.

Эрик Бонтан, журналист из «Суар», читал, сидя за столиком; спутанные волосы, как всегда, падали ему на глаза. Малко сел рядом с ним на потертую деревянную скамью.

— Сандра Мейер улетела сегодня утром, — сообщил он.

— Знаю, — кивнул журналист. — Первым рейсом «Эр Франс». Она едва достала билет — все переполнено из-за новых тарифов. Самолет теперь стоит ненамного дороже поезда... Странно, правда? Ее муж не успел еще остыть.

— Она знает убийц своего мужа, — уверенно сказал Малко. — Вчера она фактически призналась мне в этом.

Журналист покачал головой.

— Все это внутренние дела очень замкнутой среды. Люди, занимающиеся поставками оружия... Я говорил с полицейскими, они тоже так думают. Кстати, есть новости о сером «саабе», украденном у концессионера из Ватерлоо.

— Что же?

— Жандармский патруль наткнулся на него сегодня на рассвете в лесу Суань, к югу от Брюсселя. Машина полностью сгорела. Никаких отпечатков. Любопытное совпадение, верно?

Кто-то продолжал заметать следы...

Малко как мог описал предполагаемого водителя, я журналист обещал ему с помощью полицейских разыскать друзей Густава Мейера. Без особой, впрочем, надежды — сколько в Бельгии широкоплечих усатых мужчин? Оставалась лишь одна весьма ненадежная ниточка.

— "Харчевня Тамплиеров" — это название вам что-нибудь говорит?

— Да, — кивнул Эрик Бонтан, — очень милое местечко недалеко от Беерсельской крепости. Многие брюссельцы приезжают туда на уик-энд. А что?

Малко рассказал ему о фотографии. Эрик Бонтан был удивлен.

— Странно, что она так среагировала. Это обычный сельский ресторанчик, ничего особенного. Там часто обедают парочки, прежде чем отправиться в какой-нибудь уединенный мотель.

Малко посмотрел на часы.

— Мы можем поехать туда завтракать?

* * *

Ресторанчик походил изнутри на старый английский трактир: мелкий переплет окон, доспехи но обе стороны от дубовой лестницы, низкие потолочные балки, старинная мебель. Народу было много, в основном парочки, занятые более или менее откровенным флиртом. На редкость спокойное местечко. Малко никак не мог понять, почему Сандра Мейер так разъярилась, когда он взял эту вполне невинную фотографию.

Эрик Бонтан ел с жадностью голодающего, обильно запивая каждое блюдо заказанным Малко шампанским «Моэ». Было уже около трех часов пополудни, зал постепенно пустел. По-видимому, ждали только их, чтобы закрыть ресторан. Официанты уже вытирали столики. Из кухни вышел плотный лысый мужчина и принялся раскладывать приборы. Эрик Бонтан с любопытством посмотрел на него.

— Надо же, — пробормотал он, — а я-то думал, куда девался этот тип.

— Лысый? — спросил Малко.

— Да. Его зовут Вальтер Пеетерс. Я как-то брал у него интервью, когда раскручивали дело ВНП. Он был членом этой группировки, и именно он нашел тело их руководителя, который повесился в подвале своего дома. Это бывший эсэсовец из дивизии Леона Дегреля. Тогда он был совсем молодым, но с тех пор придерживался ультраправых кругов. Его так уважали за его боевое прошлое и всегда находили ему кое-какую работенку. Но вот уже два года как я о нем ничего не слышал.

Лысый приближался к их столику. С приветливой улыбкой Эрик Бонтан окликнул его:

— Эй, Вальтер, ты теперь ресторатор?

Вальтер Пеетерс вздрогнул, затем, видимо, узнал журналиста: полное лицо расплылось в широкой улыбке.

— А, это вы, господин Бонтан! Что вы здесь делаете?

— Ничего особенного, завтракаю с другом. А ты?

Улыбка Вальтера Пеетерса стала еще шире, обнажив желтые зубы.

— Я тут сторожем, ну и помогаю немного на кухне, когда надо. У меня комната наверху. Ничего, работа не пыльная.

— С оружием больше не балуешься?

Собеседник сделал уклончивый жест.

— Нет, что вы, это все дело прошлое...

Он в нерешительности переминался с ноги на ногу, искоса поглядывая на Малко, которого Эрик Бонтан ему еще не представил. Тот поспешил исправить свою оплошность.

Это Малко Линге, мой коллега и близкий друг из Германии. Ты ведь любишь эту страну, верно? По-немецки еще говоришь?

— Ja wohl[12], — с гордостью подтвердил Вальтер Пеетерс. Малко тут же воспользовался случаем.

— Где вы выучили наш язык? — спросил он по-немецки.

Сторож неопределенно улыбнулся.

— О, давно еще... Господин Бонтан расскажет вам мою историю. Извините, работа ждет.

— Выпей с нами пива, — предложил журналист.

— Нет-нет, не здесь, — испуганно отказался бывший эсэсовец.

— Тогда где же? Ты еще бываешь в «Бахусе»?

— Черт возьми, ну и память у вас! Бываю иногда. Но старых друзей остается все меньше...

— Приезжай сегодня вечером. Поставлю тебе «Мор субит»[13].

— Попробую. Если удастся завести машину.

Они расплатились и вышли, тепло пожав сторожу руку.

— Вы думаете, он что-нибудь знает? — спросил Малко.

— Он знаком со многими членами стрелкового клуба, где часто бывал Густав Мейер. Там полно ребят из ВНП, — объяснил Эрик Бонтан. — А от пива у него развязывается язык. Когда я занимался ВНП, он сообщил мне немало ценной информации... В любом случае, это обойдется нам недорого.

Атлетического сложения молодой человек с подстриженными ежиком волосами поигрывал висевшей на цепочке свастикой, оживленно болтая с миловидной белокурой официанткой.

В баре «Бахус» на улице Сен-Мишель было дымно и шумно. Все столики заняты, у стойки теснился народ. Малко и Эрик Бонтан с трудом нашли свободное место. Бар находился в восточной части Брюсселя, недалеко от площади Шумана и зданий Европейского сообщества. Здесь были только мужчины, по большей части молодые, возбужденные, громко и оживленно беседующие. Малко наклонился к уху Эрика Бонтана.

— Любопытное заведение.

— Да, это всегда было излюбленное место ультраправых, в том числе ВНП и фламандских нацистов. Полюбуйтесь-ка на этих молодчиков!

За соседним столиком беседовали вполголоса двое молодых людей; на куртках у обоих красовалась свастика. Стены бара были оклеены военными снимками и плакатами, над стойкой висела большая фотография хозяина, белокожего толстяка с длинными усами, целящегося из боевого пистолета.

— Думаете, он придет?

Эрик Бонтан усмехнулся.

— От пива Вальтер еще никогда не отказывался. Что он скажет — это другой вопрос...

Журналист был прав: через несколько минут в дверях появился бывший эсэсовец. Он пожал несколько рук, выпил у стойки предложенный хозяином стаканчик и, кивая в ответ на приветствия своих молодых собратьев, родившихся после сорок пятого года, направился к столику, где сидели Малко и Эрик Бонтан.

— Одну «Мор субит»! — крикнула официантка, похоже, хорошо знавшая его вкусы.

Толстяк погладил свою лысину. Казалось, он чувствовал себя не в своей тарелке, то и дело тревожно поглядывая на дверь.

— Как жизнь, Вальтер? — спросил Бонтан. — Видишься со старыми друзьями?

— Очень редко, — вздохнул Вальтер Пеетерс.

Официантка принесла кружку пива, и он осушил ее одним глотком. Эрик Бонтан незаметно сделал девушке знак, прося повторить. Завязался разговор на общие темы; Малко не переставал спрашивать себя, что может связывать этот жалкий обломок прошлого с таинственными убийцами. Нет, в бистро, где собираются тоскующие по Третьему рейху юнцы, вряд ли встретишь человека такого размаха, как «великан»... Эрик Бонтан между тем тактично подводил собеседника к интересующей его теме.

— На днях ухлопали одного парня с оружейного завода, Густава Мейера. Ты его знал?

— Мейера? Да, видел несколько раз в «Харчевне».

— А того американца, которого пришили у «Колруйта»?

Вальтер Пеетерс секунду поколебался.

— Точно не помню, но кажется, я его встречал в Эттербееке. Этот тип много стрелял, и оружие у него всегда было — загляденье. Похоже, денежки водились...

— Он был знаком с твоими друзьями?

Бывший эсэсовец тут же замкнулся.

— Нет, вряд ли.

Бонтан украдкой кивал официантке, и кружки с «Мор субит» следовали одна за другой. Вальтер Пеетерс поглощал пиво, как губка. Лицо его побагровело, глаза налились кровью.

Разговор не клеился, то и дело наступали долгие паузы. Малко все больше убеждался, что зря теряет время, как вдруг Эрик Бонтан спросил:

— А эти гошисты? Как ты думаешь, кто их?..

Вальтер Пеетерс сделал вид, будто не расслышал. Журналист повторил свой вопрос. Его собеседник уклончиво пожал плечами:

— Черт их знает, психи какие-то...

Что-то в его тоне насторожило Малко. Вальтер Пеетерс явно нервничал, глаза его были прикованы к двери, словно он ожидал увидеть там призрак. Малко хотелось пересесть лицом к двери, но он был зажат в углу и боялся еще больше встревожить собеседника. Пиво лилось рекой. Язык у бывшего эсэсовца начал заплетаться. Внезапно Малко осенило: он заговорил по-немецки. Сначала Вальтер Пеетерс понимал его с трудом, но мало-помалу намять вернулась к нему.

Найдя в лице Малко внимательного слушателя, он пустился в воспоминания о войне, о Смоленске и битве за Берлин, затем перешел к своим послевоенным злоключениям — именно этого с нетерпением ожидал Малко.

Старый эсэсовец уже смотрел на него как на лучшего друга. После очередной кружки он заговорщически подтолкнул Малко локтем и кивнул на Эрика Бонтана.

— Если бы я только захотел, мог бы рассказать ему кое-что интересное...

— Что же? — спросил Малко.

— Грязная история... Надо бы...

Он вдруг умолк и уставился куда-то поверх головы Малко. Тот быстро обернулся, но лишь успел увидеть, как закрылась за кем-то стеклянная дверь. Он вновь перевел взгляд на своего собеседника. Тот сидел съежившись, растерянно глядя на стоявшую перед ним кружку. Наконец он словно очнулся, посмотрел на часы и сухо бросил:

— Ну, мне пора. Завтра рано вставать.

— Я хотел бы увидеться с вами еще, — сказал Малко. — Вы знаете столько интересного.

— О, я вам еще не все рассказал! — воскликнул по-немецки бывший эсэсовец. — Только ему ничего не говорите.

— Не буду, — согласился Малко. — Так когда мы увидимся?

— Я почти никуда не выезжаю. Работаю допоздна, в Брюсселе бываю редко. Приезжайте, если хотите, завтра вечером в «Харчевню», выпьем пива. Завтра у нас закрыто, мне будет спокойнее. Часам к десяти.

Он тяжело поднялся и нетвердой походкой направился к двери.

— Удалось что-нибудь выведать? — спросил Эрик Бонтан.

— Пока нет, — покачал головой Малко, — но я хочу поговорить с ним еще раз. Он чего-то испугался, когда открылась дверь. Вы не видели, кто вошел?

— Нет. Но у старика не все дома, он фантазер... Не знаю, можно ли ему верить. Когда вы с ним встречаетесь?

— Завтра вечером.

Эрик Бонтан покачал головой.

— Я удивлюсь, если он действительно что-то знает. Это конченый человек.

«Бахус» постепенно пустел. По-видимому, все посетители знали друг друга и бросали подозрительные взгляды на двух незнакомцев. Эрик Бонтан наклонился к Малко и шепнул:

— Они принимают нас за шпиков.

Малко и журналист вышли из бара. Темная улица оканчивалась тупиком; кругом — ни души. Малко вдруг подумал, что он единственный может опознать усатого друга Густава Мейера. В этом деле людей убирали и с меньшим основанием...

— Хотите, я поеду с вами завтра? — спросил Эрик Бонтан.

— Не стоит. Думаю, обойдется без неожиданностей. Однако чутье подсказывало ему обратное...

Глава 8

Амин Хаббаш вопросительно посмотрел на Малко, вертя в руке пустой стакан. Кристель, еще более сексапильная, чем всегда, в ажурном сиреневом платье, облегающем, как перчатка, бросала на своего любовника нежные взгляды, смакуя «Куантро». Она походила на кошку, лакающую сливки. Все мужчины в кафе на Песчаной площади не сводили с молодой женщины глаз.

— На этот раз дело серьезное? — спросил ливанец.

— Да, — ответил Малко, — и возможно, даже опасное. Я, кажется, напал на след.

Хаббаш поставил стакан на стол.

— О'кей, я поеду с вами. Встретимся в «Метрополе». Пусть Кристель побудет в вашем номере, посмотрит телевизор, а то у нее сломался.

Кристель потянулась и томно взглянула на Малко. Час назад Малко закончил разбирать бумаги Филипа Бартона, но так ничего и не нашел.

* * *

К Беерсельской крепости вела извилистая, плохо освещенная дорога. В темноте этот уютный уголок выглядел зловеще. Когда Малко въехал на стоянку, Амин Хаббаш окинул ресторан подозрительным взглядом. За лесом на фоне ночного неба вырисовывались очертания крепости.

Малко постучал в дверь «Харчевни Тамплиеров». Из окон зала, где он завтракал вчера с Эриком Бонтаном, просачивался слабый свет. Вальтер Пеетерс должен был быть где-то близко... Амин уже обходил вокруг ресторана, принюхиваясь, словно охотничий нес, учуявший дичь. Новенький «зиг» торчал у него из-за пояса, в кармане лежали три запасные обоймы. Правда, против штурмовых винтовок это оружие выглядело не слишком серьезно. На всякий случай Малко предупредил Джорджа Хэммонда о своем ночном визите к бывшему эсэсовцу.

Пеетерс не отзывался. Малко попробовал повернуть ручку двери, и, к его удивлению, она поддалась.

Оглянувшись на Амина, он вошел внутрь и позвал:

— Вальтер! Вы здесь?

Ответа не последовало. Малко повторил по-немецки с тем же результатом.

Обогнув стойку бара, он заглянул в кухню — пусто.

Старик, должно быть, уснул у себя в комнате. Пройдя мимо старинных доспехов, Малко зажег свет и ступил на лестницу. Поднявшись, он оказался на небольшой площадке, куда выходило несколько дверей. Под одной из них Малко разглядел полоску света. Он постучал и, не дождавшись ответа, повернул ручку. Она также легко поддалась под его рукой.

Малко вошел в маленькую комнатку, освещенную пыльной лампочкой без абажура и замер на пороге.

Зрелище было жуткое.

На узкой кровати лежал бывший эсэсовец из Валлонской дивизии Вальтер Пеетерс. Руки и ноги его были привязаны к железным спинкам. Он был голый до пояса, а голова была прикрыта черным капюшоном, из-под которого змеились струйки крови.

Превозмогая отвращение, Малко приподнял капюшон и с трудом подавил приступ тошноты. Лицо Вальтера Пеетерса превратилось в кровавую кашу. Старик получил несколько пуль в упор, две из них — в глаза. Кусочки черепа и мозга прилипли к подушке. Малко осторожно дотронулся до трупа — он еще не остыл. Убийство произошло самое большее час назад. Потрясенный, он не мог отвести глаз от кровавого месива, вспоминая о собаке Филипа Бартона. Старика убили с такой же жестокостью...

Значит, Сандра Мейер не случайно выхватила у него фотографию, и «Харчевня Тамплиеров» действительно была связана с убийствами? Но как? Тот, кто мог просветить Малко на этот счет, лежал перед ним... Он уже ничего не скажет.

В открытое окно влетела муха и, покружив вокруг головы мертвеца, уселась на лужицу запекшейся крови. Малко отвернулся.

Без особой надежды он хотел было обыскать комнату, как вдруг внизу раздался выстрел. Пистолет... Поток адреналина захлестнул вены Малко; он бросился на площадку и чуть не столкнулся с Амином, который бегом поднимался по лестнице, сжимая в руке свой «зиг».

— Их трое, — мрачно сообщил ливанец. — У них штурмовые винтовки и автоматы. Приехали на «гольфе». Одного я достал. Они спрятались на стоянке. Отсюда есть другой выход?

— Здесь нет, — сказал Малко. — Идем вниз.

Оставаться наверху было слишком опасно: им бы легко отрезали путь к отступлению. Они сбежали но лестнице в темный зал. Зайдя за стойку бара, Малко снял трубку телефона.

Аппарат молчал.

Ловушка! Амин быстро огляделся. В зале была только одна дверь да маленькие окошки с мелким переплетом, похожие на витражи.

— Я подстрелил одного, — похвастался Амин. — Надеюсь, что насмерть.

В тот же миг грянул оглушительный выстрел, и ближайшее окно брызнуло осколками стекла. Всмотревшись в темноту, Малко различил три приближающихся силуэта. Один показался ему огромным — тот самый великан, который застрелил собаку у «Колруйта». Либо Амин промахнулся, либо на убийцах были пуленепробиваемые жилеты.

Загрохотала автоматная очередь; с потолка посыпались куски штукатурки, зазвенело стекло.

Скорчившись за стойкой бара, Амин Хаббаш выругался сквозь зубы по-арабски.

— Надо смываться, — посоветовал он. — Это уже серьезно.

Снова раздался выстрел из штурмовой винтовки, вслед за ним — еще более оглушительный треск. Малко не сразу понял, что убийцы вышибли дверь, которая, ударившись о стену, разлетелась в щепки. Амин снова выругался и, подняв пистолет, трижды выстрелил в темную фигуру, выросшую на пороге. Человек высоко подпрыгнул, сделал великолепный кульбит и откатился в темный угол.

Малко стало жарко. Он вспомнил, что узлы, которыми был привязан бывший эсэсовец, показались ему знакомыми — такие учат вязать в десантных войсках... А уж такую атаку могли предпринять только военные... Но долго размышлять на эту тему ему не пришлось: присев за перевернутым столом, незнакомец открыл огонь, методично обстреливая ту часть зала, где они прятались.

Растянувшись на полу за стойкой, Малко и Амин не могли даже пошевелиться. Пули свистели над головой. К выстрелам штурмовой винтовки присоединилось стаккато автоматной очереди; бронированные пули насквозь пробивали стены. Окно напротив бара со звоном разлетелось на мелкие осколки иод ударом приклада, и в ход пошла еще одна штурмовая винтовка. Пули изрешетили пол, столы, стулья. Малко и его спутник почти оглохли от непрерывного грохота. «Зиг» по сравнению с этим потоком свинца казался смешным...

Невозможно было укрыться даже на кухне — их превратили бы в фарш, прежде чем они добрались бы туда. Еще немного — и их расстреляют в упор в их ненадежном убежище. Выстрелы стали еще чаще...

Вдруг Малко заметил в метре от себя приоткрытую дверь. Подняв глаза, он увидел табличку: «Туалет». Выть может, тупик, но в баре у них не было никаких шансов уцелеть.

— Попробуем туда!

Не ожидая ответа, он метнулся вперед, открыв дверь головой. Стрелки, засевшие по углам, не успели среагировать. Несколько секунд спустя дверь превратилась в решето. Малко покатился по кафельному полу; Амин, проскользнув в промежутке между двумя очередями, упал рядом, толкнув ногой то, что осталось от двери.

Этот маневр дал им около десяти секунд передышки. В закутке, где они оказались, было три двери. Малко толкнул их одну за другой. Первая вела в туалет с крошечным окошком, выходившим в сад. Малко бросился туда: медлить было нельзя. Один из убийц мог перекрыть и этот выход... Но пока все трое были в зале. Малко взобрался на подоконник, разглядел внизу груду ящиков и прыгнул. Ящики рассыпались. Рядом приземлился Амин, и оба со всех ног кинулись к лесу, окружавшему крепость.

Они были почти у цели, когда один из стрелков выскочил из-за угла «Харчевни Тамплиеров» и открыл огонь с бедра. Снова засвистели пули.

Малко с Амином пырнули в придорожную канаву; стрелять ливанец больше не пытался. Пригнувшись, они бежали под свинцовым дождем туда, где возвышались в темноте древние каменные стены. Внезапно на шоссе раздался приближающийся вой сирены. Они остановились, как вкопанные: кто-то предупредил полицию! Немного везения — и убийц схватят.

С величайшей осторожностью они двинулись обратно.

* * *

Микроавтобус королевской жандармерии миновал последний поворот перед «Харчевней Тамплиеров» на более чем разумной скорости. Кредит на текущие расходы Нивельской бригады давно иссяк, а тормоза у машины были не в порядке. Сидевший за рулем Марсель ван Люит обернулся к сержанту Лакруа.

— А ты винтовки взял?

— Черт, забыл!

— Ну и ладно. Наверняка мы зря тратим бензин. Кто-то позвонил в участок и, не назвав себя, сообщил о выстрелах в «Харчевне Тамплиеров». Не ехать было нельзя, но оба были убеждены, что это просто розыгрыш какого-то шутника... или ошибка. Тем более, что ресторан сегодня был закрыт. Они утешали себя мыслью, что старина Вальтер не пожалеет для них по кружке пива в виде компенсации за беспокойство.

Фары микроавтобуса осветили на стоянке перед рестораном две машины: «мерседес» и темный «гольф». Не выключая «мигалку», ван Люит припарковался рядом. Сержант Лакруа открыл дверцу, но выйти не успел. Из-за «гольфа» появился высокий человек в черном капюшоне со штурмовой винтовкой в руках. Загремели выстрелы, несколько пуль угодили сержанту в живот, почти разрезав его пополам... Перепуганный ван Люит схватился за трубку радиотелефона и отчаянно закричал:

— Лакруа убит! Высылайте подкрепление! Скорее!

Не зная, что делать дальше, он выскочил из машины. Тотчас за его спиной вырос второй убийца с пистолетом и выстрелил. Первая пуля лишь оцарапала ему руку. Даже не попытавшись выхватить свой пистолет, жандарм опрометью кинулся к дороге. Второй выстрел настиг его у обочины; нуля попала в ногу. Вскрикнув от боли, ван Люит рухнул на землю. Он еще пытался ползти, когда первый убийца, великан в капюшоне, не спеша подошел к нему и трижды выстрелил в упор из штурмовой винтовки в голову.

Третий человек вышел из ресторана и отстегнул пистолеты жандармов. Великан коротко распорядился:

— Поехали, черт с ними, с теми двумя.

До сих пор он был предельно осторожен, и все обходилось без проблем. Но жандармы успели позвать на помощь... Трое убийц сели в «гольф», и машина рванулась к автостраде. Великан на всякий случай устроился на откидном сиденье, лицом к заднему стеклу; под рукой у него лежали штурмовая винтовка и автомат. Впрочем, погоня представлялась ему маловероятной. Но предосторожность никогда не бывает излишней...

Мотор взревел, и машина скрылась за поворотом.

* * *

Малко подбежал к распростертым телам. Никогда бы он не подумал, что его противники способны напасть на жандармов. Эти люди действовали, как десантно-диверсионная группа во вражеской стране: убивали всех, кто им мешал. Одного беглого взгляда ему хватило, чтобы понять, что двум злополучным жандармам уже ничем нельзя помочь. Из радиотелефона еще доносился испуганный голос:

— Марсель! Марсель, что случились?

Марсель ван Люит лежит в трех метрах от машины в луже собственной крови...

Амин Хаббаш был уже в «мерседесе». Малко сел за руль. Не стоило встречаться с жандармами. Миновав деревню и железнодорожный мост, он поехал по безлюдной извилистой дороге, уходящей вверх, к крепости. Покружив минут двадцать по пустынному темному лабиринту, «мерседес» выехал наконец на автостраду Брюссель — Монс. До самого города они так и не встретили полицейской машины.

— И жарко не было, — спокойно произнес Амин. — В следующий раз надо будет захватить что-нибудь помощнее.

Чувствовалось, что приключение начинает увлекать его.

А будет ли следующий раз, спросил себя Малко. Еще один след оборвался, потопленный в крови... Оставался только таинственный гость Сандры Мейер, да не менее таинственная связь «Харчевни Тамплиеров» с убийствами. Теперь ему предстояло в одиночку положить конец подвигам банды кровожадных убийц, определенно сумасшедших, однако на редкость дерзких и предусмотрительных.

Амин Хаббаш зевнул.

— Есть хочется. Перекусим где-нибудь?

— Ладно, — кивнул Малко.

Они заехали в «Метрополь» за невестой ливанца.

— Я поднимусь, — сказал Хаббаш.

Малко остался ждать в холле. Прошло десять минут, а парочка так и не появилась. Малко направился к лифту. Ключ торчал в двери. Он вошел и остановился на пороге, услышав чей-то стон.

Кристель лежала плашмя на круглом столе, обхватив ногами талию жениха, а тот, стоя, старательно буравил ее, исторгая у своей нареченной целый концерт пронзительных воплей.

Малко тихонько притворил дверь и спустился в холл. Ливанец и Кристель подвились только через четверть часа.

— Куда поедем? — спросил Малко.

— Я знаю одно местечко на площади Святой Катерины, — предложил Амин. — «Золотая сирена».

— О, да! — подхватила Кристель. — Я просто обожаю рыбу!

* * *

В ресторане было чисто, как в больнице, и, пожалуй, так же весело. Лампы дневного света, белые стены, чопорные, деловитые официанты и длинное, малопонятное меню. Все говорили вполголоса; обстановка была не располагающая.

— Чтобы сюда ходить, надо иметь бабки! — буркнул Амин.

Площадь Святой Катерины была когда-то центром рабочего квартала, от которого теперь остался лишь воспетый Брелем[14] собор да несколько старых домов, предназначенных на снос.

Кристель остановила свой выбор на лангусте и омаре во фритюре и пожелала спрыснуть все это шампанским «Дом Периньон». Малко, вновь переживая все треволнения этого вечера, мрачно смотрел на морского окуня с тимьяном. Итак, люди Фокса еще раз опередили его, и вдобавок прикончили двух жандармов. И это в Бельгии, как-никак цивилизованной стране! Неужели убийцы настолько уверены в полной безнаказанности?

У него в голове не укладывалось, что Фокс, сотрудник спецслужб, приказал убить жандармов. Или это просто сумасшедший? После сегодняшней бойни счет жертв дошел до десяти...

— Смотри-ка, черная!

Возглас Кристель заставил его поднять голову. Только что вошедшая парочка усаживалась за столик напротив них — высокий розовощекий фламандец атлетического сложения с седыми висками и молоденькая негритянка, худая и стройная, с маленькой грудью, зато с роскошным задом, на котором свободно уместилась бы тарелка. Вся эта роскошь была затянута в костюм от «Шанели». Малко впервые видел чернокожую женщину в туалете от «Шанели», да еще с огромным разрезом сзади. У негритянки были тонкие черты лица, вздернутый носик, большие, кроткие, как у лани, глаза и рот, какие встречаются только в Африке, готовый, казалось, удовлетворить всю похоть мира.

— Она, наверно, из Заира, — заметил Амин, — их тут полно. Студентки.

— Немного похожа на подружку Филипа...

Фламандец начал украдкой поглаживать бедро своей спутницы, которая с царственным видом, чуть прищурившись, оглядывала зал. Когда взгляд ее остановился на Малко, пухлые губы слегка дрогнули в улыбке: его золотистые глаза всегда неотразимо действовали на представительниц третьего мира. Фламандец, перехватив этот взгляд, нахмурился; рука его быстрее задвигалась по словно выточенному из черного дерева бедру.

— Только подружка Филипа была грудастая, — добавила Кристель, — а эта плоская, как доска.

Малко встрепенулся.

— А где она теперь, эта подружка? — с любопытством спросил он.

Прежде чем ответить. Амин отправил в рот кусок лангуста.

— Куда-то пропала. Она всегда любила потрахаться, наверно, нашла мужика, который делает это лучше. Филип был просто помешан на ней. Что и говорить, она была хороша. Он оклеил всю квартиру ее фотографиями, снимал ее по-всякому — одетой, в купальнике, в чем мать родила. Ему нравилось одевать ее «под пантеру» для пущей экзотики, а она этого терпеть не могла. Снобка, хотела иметь белую кожу...

— Она из хорошей семьи, — перебила Кристель. — Ее папаша — министр или что-то в этом роде. Бабки у нее есть, все шмотки она покупала себе сама. Так что, сами понимаете, когда Филип одевал ее по-африкански, заставлял вставать на четвереньки на шкуру зебры и трахал в такой позе, да еще снимал на видеокамеру, она артачилась...

Вилка Малко застыла в воздухе.

В ушах у него все еще звучали выстрелы, голова была тяжелая, но после слов ливанца его вдруг осенило.

— Вы уверены, что Бартон хранил ее фотографии у себя? — спросил он.

— Еще бы! — кивнул Амин. — Полные коробки. А что?

Малко принялся задумчиво жевать своего окуня. В квартире Филипа Бартона он не нашел ни одной фотографии молодой чернокожей женщины. Не за этим ли приходили убийцы?

Глава 9

— Почему эта шлюшка вас интересует? — спросил Амин. — По-моему, она тут ни при чем.

— После убийства Филипа Бартона его квартира была ограблена, — сказал Малко, — и все ее фотографии исчезли. Я все ломал голову, что же хотели украсть. Вот, кажется, и ответ...

Амин Хаббаш озадаченно потеребил свои усики.

— Странно... Девчонка при деньгах, политикой не занимается, любит потрахаться... И вообще, она с приветом. Одевается всегда в сиреневое с ног до головы... Филип думал только о том, чтобы задрать ей подол, в свои дела он ее не посвящал.

— Возможно, — согласился Малко, — но факт остается фактом. Все фотографии исчезли. Надо разыскать эту негритянку. Вы знаете ее фамилию?

Амин покачал головой.

— Знаю только имя — Мандала. Она учится в Брюсселе.

— А где она живет?

— Понятия не имею. Скорее всего в квартале «Матанже» у Намюрских ворот, там живут почти все здешние заирцы. Она всегда сама приходила к Филипу, а где он ее подцепил, я не знаю... Найти ее будет нелегко. Может быть, ее уже нет в Брюсселе...

— Я знаю, кто может нам помочь, — вдруг вмешалась Кристель. — Камина! Он...

Договорить она не успела. Молниеносным движением Амин отвесил ей звонкую пощечину. Глаза его стали стеклянными, лицо окаменело и побелело, как полотно; казалось, он был на волосок от инфаркта. Ошеломленная Кристель даже не заплакала. Все мужчины в зале смущенно опустили головы, высокий фламандец и его негритянка подозрительно покосились на их столик и уткнулись в тарелки. Малко не знал, куда девать глаза.

— Только вспомни мне еще эту обезьяну, — процедил Амин сквозь зубы и, повернувшись к Малко, добавил: — Это негритос, с которым она путалась. Паршивый музыкантишка, вдобавок таскал у нее деньги...

— Успокойтесь, — мягко сказал Малко. — Это не причина, чтобы так вести себя на людях.

Амин пожал плечами и не проронил больше ни слова, подчеркнуто игнорируя присутствие Кристель. Ужин закончился в натянутой обстановке. Когда они вышли из ресторана, Амин подчеркнуто любезно обратился к Малко:

— Думаю, вам с Кристель есть чем заняться. А я -домой.

Не ожидая ответа, он быстрым шагом направился через площадь Святой Катерины. Кристель и бровью не повела.

— Амин с ума сходит от ревности, — спокойно сказала она. — Я и была-то с ним всего два раза, с этим Каминой. Классный мужик! Когда он под кайфом, трахается, как бог. А какая задница! Будь я мужчиной, я бы его...

Малко поспешил закрыть слишком интимную тему.

— Он знает Мандалу?

— Все черные друг друга знают, — заверила она. — Поедем к нему?

— Куда?

— Мой приятель Камина работает в «Манутану», это такой ресторан на Ваврском шоссе. Он там дирижирует оркестром. Все ребята из Заира приходят туда потанцевать. Он наверняка знает подружку Филина, только не так уж она и хороша...

Кристель рассмеялась и весело прибавила:

— У нее огромный зад. Ну, естественно, негры, эти штуковины у них большие, им нужно много места.

Она снова ударилась в лирику...

— А я думал, что вы влюблены в Амина, — осторожно сказал Малко, открыв дверцу «мерседеса».

Садясь в машину, Кристель томно вздохнула.

— Вообще-то да, но вы тоже ничего. Мне кажется, вы знаете много интересных штук, больше, чем он. Меня это и возбуждает... А то ведь таких, которым дай только штаны расстегнуть, пруд пруди...

Малко нажал на газ и поехал к Намюрским воротам.

В этом якобы африканском квартале лишь несколько чернокожих скромно прогуливались по тротуарам; белых здесь было куда больше. В «Матанже» не было ничего экзотического, если не считать нескольких лавочек, в которых хозяйничали негры, говорившие с сильным акцентом. Малко затормозил у ресторана «Макутану». Из открытых дверей неслась зажигательная музыка; по телу Кристель пробежала дрожь.

Решительно, эта девица любила экзотику...

Не успели они войти, как высокий бородатый парень, одетый в футболку с изображением розовой пантеры на груди, соскочил с эстрады и устремился к Кристель. Судя по глазам, он не первый день баловался гашишем. Кристель повисла у него на шее, его рука тут же пробежалась по округлостям фламандки, удостоверяясь, что ягодицы у нее все такие же круглые, а груди такие же крепкие. Успокоившись на этот счет, он повернулся к Малко с ослепительной улыбкой:

— Добро пожаловать в «Макутану», друг!

Он вернулся в оркестр, и музыка заиграла еще веселее. Кристель, похоже, чувствовала себя здесь лучше, чем в «Золотой сирене». Их усадили в полутемном закутке, в стороне от площадки для танцев. Малко заказал «Куантро» для Кристель и водку для себя. Вокруг них воздавали должное африканской кухне — пилли-нилли, сладкому картофелю, фаршированному мясу тапира и еще каким-то экзотическим блюдам непонятного происхождения.

— Мило здесь, правда? — спросила Кристель.

Малко это было безразлично. Главное — найти Мандалу, подругу Филина Бартона. Ту, чьи фотографии были украдены из его квартиры. Он оглянулся — ни одна из негритянок в зале не подходила под описание Амина.

— Надо бы расспросить про эту Мандалу, — напомнил он.

Кристель только этого и ждала. Она тут же вскочила и кинулась к площадке.

— Подожди, я сейчас все узнаю!

Полминуты спустя она уже раскачивалась в объятиях у своего музыканта под медленную, томную мелодию Туре Кунды.

Камина казался многоруким, как бог Шива. Топчась в полумраке в углу площадки, парочка тискалась всласть под насмешливыми взглядами остальных музыкантов, которые, должно быть, принимали Малко за последнего простофилю.

Музыкант склонялся к грудям Кристель, хищно оскалившись, словно собирался укусить. Малко уже спрашивал себя, выйдет ли из всего этого какой-нибудь толк. Хорошенькая негритянка, явно «на работе», подошла к столику, зазывно глядя на него большими бархатными глазами; острые груди коснулись его плеча. Малко покачал головой. Было бы слишком глупо подцепить СПИД в Бельгии. Вздохнув, девушка удалилась. Вернулась Кристель, тяжело дыша; глаза ее блестели, щеки раскраснелись.

— Он ее знает! — объявила она, усевшись рядом с Малко.

Сердце Малко забилось чаще.

— И знает, где ее найти?

— Вообще-то нет. Она бывает здесь время от времени, почти всегда с белыми. У нее есть деньги, и спит она только с белыми. Поэтому негры ее не любят. Но Камина говорит, что ее всегда можно встретить в одном славном местечке, в «Джонатане», недалеко от авеню Луизы. Только попасть туда трудно.

— Почему?

— Это частный клуб. Говорят, там творятся такие дела... Если тебя не знают, то не впустят.

Малко быстро прикинул в уме все возможности. Только один человек мог ему помочь.

— Посиди, мне надо позвонить, — сказал он.

Телефонные будки находились в подвале, под лестницей. Ему повезло: Эрик Бонтан оказался на месте. Малко объяснил ему, в чем дело.

— Попробую для вас это устроить, — ответил журналист. — Я перезвоню вам в «Макутану».

Малко вернулся за столик. Кристель допивала второй «Куантро». Ночь обещала быть долгой, поэтому он заказал себе чашку очень крепкого и очень сладкого кофе. Эрик Бонтан позвонил через двадцать минут.

— Езжайте в «Джонатан», — сказал он, — спросите там Жоса и скажите, что вы от меня.

Ряды неосвещенных витрин на авеню Луизы выглядели мрачно. Следуя указаниям Кристель, Малко свернул на перпендикулярную улицу. На старом здании сияла неоном розовая вывеска «Джонатан».

Пожилой швейцар, весь в золотых галунах, шагнул к ним.

— Извините, господа, здесь частный клуб.

— Мне нужен Жос, — сказал Малко.

Широкая улыбка словно расколола круглое лицо швейцара надвое.

— Заходите, пожалуйста, сейчас я его позову.

Они прошли по коридору, обитому красным бархатом, и оказались в небольшом баре с длинной черной стойкой и мягкими уютными диванчиками. С потолка лился приглушенный свет, негромко играла музыка.

Малко заказал бокал шампанского для себя, «Куантро» — для Кристель и огляделся. Ни одной негритянки здесь не было. Справа от них сидела парочка — рыжеволосая сексапильная женщина в зеленом костюме и седеющий мужчина с одутловатым лицом, судя по всему, крупный промышленник. Чуть подальше рассеянно вертел в руках стакан коренастый мужчина с голубыми глазами и густыми черными бровями. Слева — молоденькая девушка с длинными светлыми волосами; ее стройные ноги были затянуты в чулки в сеточку. У стойки бара расположилась еще одна парочка — брюнетка с аристократическим профилем и собранными в тяжелый узел волосами, в строгом черном платье и мужчина с солидным брюшком в дорогом костюме в полоску.

Посетители почти не разговаривали между собой и, казалось, скучали.

Строгий официант подошел и склонился к уху спутника рыжеволосой женщины. Тотчас оба встали и скрылись за какой-то дверью в глубине бара.

Перед Малко вырос кругленький метрдотель с дежурной улыбкой на лице.

— Добрый вечер. Господа желают стать членами нашего клуба?

— Очень.

— Нет ничего проще. Мне звонили. Вступительный взнос — пять тысяч франков. С человека.

Толстяк стыдливо смотрел в сторону, пока Малко отсчитывал банкноты. Когда деньги исчезли в его кармане, он сказал:

— Мы сегодня показываем фильмы в кинозале. Как только освободятся места, я вас позову.

Метрдотель удалился. Парочки одна за другой исчезали за дверью. Малко и Кристель остались одни. Наконец, пришли и за ними.

Пройдя по темному коридору, они на миг зажмурились перед большим экраном, на котором розовый язык ублажал огромного негра. Наплывал крупный план...

— Желаю приятно провести вечер, — прошептал метрдотель. — Усаживайтесь поудобнее...

В маленьком, устроенном наподобие амфитеатра зале было не больше полудюжины рядов; вместо стульев — очень мягкие и глубокие двухместные диванчики. Кристель и Малко сели в последнем ряду. На экране теперь два негра наслаждались одной белой женщиной, ее кожа красиво выделялась на фоне их тел цвета черного дерева. Глаза Малко постепенно привыкли к темноте. На всех диванах, переплетясь в самых невероятных позах, копошились пары. Когда стихла музыка, он услышал целый концерт стонов, междометий, вздохов, всхлипов и влажных чмоканий. Совсем рядом какая-то женщина испуганно вскрикнула сдавленным голосом:

— Нет, нет, не сюда, прошу вас!

И тут же раздался пронзительный вопль. Малко вгляделся — это была рыжая секс-бомба из бара. Она стояла, опершись на спинку переднего сиденья, волосы ее были растрепаны, юбка задрана до пояса. Какой-то мужчина, пристроившись сзади, со свирепым видом раздвигал ей ягодицы. Малко видел тонкие руки, судорожно вцепившиеся в спинку дивана, острые груди, искаженное лицо, на котором были написаны экстаз и боль.

В проходе появилась какая-то тень. Мимо шел мужчина, на ходу расстегивая брюки. Приблизившись к рыжей, он грубо засунул свою восставшую плоть ей в рот. Этого мужчину Малко тоже видел в баре.

— Какая гадость! — прошептала Кристель срывающимся голосом. — Давай уйдем!

Однако она не двинулась с места. На экране здоровенный индиец или пакистанец лежал на циновке, медленно массируя свою плоть длиной не меньше тридцати сантиметров и толщиной в руку. В кадре появилась совсем молоденькая девушка, почти ребенок, прикрытая только длинными волосами. Она с серьезным видом опустилась на колени, и ее крошечный ротик сомкнулся вокруг огромной головки. Это зрелище, казалось, удесятерило пыл зрителей. Рыжеволосая женщина больше не кричала от боли, а вдруг прорезавшимся голосом умоляла своего партнера проникнуть глубже. Блондинка в сетчатых чулках, лежавшая на сиденье в первом ряду, громко взвизгнула, обхватив ногами поясницу мужчины, трудившегося над ней в поте лица.

Девочка на экране неторопливо оседлала индийца и с застывшей на губах улыбкой принялась медленно садиться на его огромный фаллос.

— Он же убьет ее! — воскликнула Кристель.

Однако этого не случилось. Медленно, сантиметр за сантиметром, напрягшаяся плоть погружалась в хрупкое тело девочки. Лицо мужчины оставалось совершенно бесстрастным. Шорохи в зале стихли; когда ягодицы девочки коснулись живота индийца, раздалось несколько восхищенных возгласов. Опершись на лодыжки своего партнера, она ритмично задвигалась вверх-вниз. Зрелище было захватывающее. Малко поймал взгляд Кристель.

— Отвратительно! — шепнула она.

Рука ее однако лихорадочно ощупывала брюки Малко. Чтобы остаться равнодушным, надо было быть из дерева... Он в свою очередь просунул руку под ее юбку, обнаружив настоящий потоп.

— Лгунья! — прошептал он.

Не отвечая, она соскользнула с сиденья и опустилась перед ним на колени. Малко почувствовал прикосновение ее горячего рта.

Оргия между тем возобновилась. Малко внимательно всматривался во всех участников. Где же таинственная Мандала?

В третьем ряду он заметил негритянку, но она сидела к нему спиной, обнимая склонившегося над ней мужчину.

Кристель, позабыв всякий стыд, старалась ртом довести Малко до пика наслаждения. Внезапно она переменила решение, поднялась с колен и, недолго думая, уселась на него в той же позе, что девочка из фильма. Глаза ее были прикованы к экрану.

Кто-то сел на соседний диванчик. Скосив глаза, Малко узнал аристократический профиль, узел волос и черное платье женщины из бара. Она тоже косилась на него краем глаза, затем завладела его рукой и властно потянула ее к пуговицам своего платья. Верхняя тут же отлетела под его пальцами, платье распахнулось, открыв полные и крепкие груди.

Кристель в экстазе застонала, встряхиваясь на нем, как мокрая собака. Заняться прекрасной незнакомкой Малко не успел: две тяжелые ладони легли на ее груди. Вновь прибывший — седеющий промышленник, на котором теперь была только рубашка без галстука, — принялся спокойно мять их, стискивая пальцами розовые соски.

Затем он обошел диван и уселся рядом с женщиной. Оставив в покое ее грудь, он положил руку на круглое колено и задрал юбку, обнажив сначала края серых чулок, затем черные резиновые подвязки, две полоски белой кожи и, наконец, темный треугольник. Наклонившись к уху соседки, он что-то прошептал и осторожно раздвинул обтянутые нейлоном колени. Кристель уже обмякла, как тряпочная кукла, и, привалившись к Малко, наблюдала за действиями мужчины.

— Ласкай ее тоже! — выдохнула она на ухо Малко. — Меня это возбуждает!

Рука Малко вновь легла на грудь соседки. Промышленник тем временем ощупывал черный треугольник между ее ног. Внезапно он рывком повернул ее набок. Малко услышал негромкий скрежет расстегиваемой молнии и по тому, как вздрогнула незнакомка, понял, что мужчина овладел ею. Он молча принялся за дело. Судорожно вздыхая, женщина все крепче стискивала руку Малко.

Внезапно наступила тишина и полная темнота: фильм прервался. Малко отчетливо услышал прерывистое дыхание своей соседки, затем хриплый молящий голос:

— Еще! Еще!

Впрочем, ее партнера не нужно было упрашивать — он и без того совсем разошелся. Малко почувствовал, что с него довольно. Вспыхнул свет. Он вдруг увидел совсем рядом восхитительно сложенную негритянку: она лежала в проходе, опираясь на локти, а над ней трудился какой-то коренастый толстяк. Тонкие черты были искажены в гримасе наслаждения. Малко бросилось в глаза ее сиреневое платье.

Кристель тем временем вяло отбивалась от брюнета в кожаной куртке, который, держа двумя руками свое мужское достояние, терся об ее груди.

— Посмотрите, вот там, в проходе, — шепнул он. — Это не Мандала?

Увернувшись от осаждавшего ее брюнета, Кристель перегнулась через спинку дивана и пробормотала:

— Может быть...

Больше она ничего не смогла сказать: мужчина добрался до ее рта. Одновременно другой вложил свою плоть ей в руку. Сзади подошла какая-то женщина и принялась играть ее грудями.

Малко поднялся. Незнакомка с аристократическим профилем, чей партнер уже отвалился, опорожнив свои чресла, прошептала:

— Вы уже уходите? Противный!

Метрдотель встретил Малко сальной улыбкой.

— Понравился фильм?

— Очень зрелищно, — сказал Малко. — Здесь только один выход?

Собеседник превратно истолковал его слова; улыбка стала еще шире:

— Да, но вы не бойтесь. Нас еще ни разу не беспокоили.

Успокоившись на этот счет, Малко вышел и сел в свой «мерседес». Внизу живота у него еще приятно покалывало. Бедная Кристель! Оргия грозила затянуться до утра. Он откинулся на сиденье и включил радио.

Минут через сорок у «Джонатана» затормозило такси с длинной антенной. К тому времени несколько парочек уже покинули клуб. В дверях появилась негритянка в роскошном сиреневом платье — та самая, которую он видел в проходе. Она спустилась по ступенькам и села в такси. Малко дал ему отъехать и двинулся следом. Если это действительно Мандала, но на этот раз он не даст убрать последнего свидетеля.

Глава 10

Такси медленно ехало по авеню Луизы на юг, затем свернуло налево. Немного погодя Малко увидел указатель с надписью «Эттербеек» — это было предместье Брюсселя. Миновав несколько узких улочек, машина, за которой он следовал, остановилась у небольшого дома на тихой и безлюдной Кленовой улице.

Негритянка вышла из такси, расплатилась и скрылась за дверью. Почти тотчас в одном из окон на третьем этаже зажегся свет.

Малко остановился поодаль, вышел из машины, подошел к дверям и осмотрел звонки. На одной из табличек значилось: «Мандела Кабиндо». Малко вернулся в «мерседес» и поехал в сторону центра. Он был доволен: подружка Филипа Бартона нашлась. Кто она — соучастница или просто свидетель? Это необходимо было выяснить во что бы то ни стало. Единственный способ — слежка. Амин Хаббаш отлично с этим справится, нужно только заинтересовать его материально... Тормозя у «Метрополя», Малко все еще ломал голову над вопросом: существует ли какая-то связь между негритянкой и убийцами?

— Никаких признаков жизни, — сообщил но рации голос Амина. — Она либо умерла, либо спит.

Ничего удивительного, если вспомнить, как негритянка провела предыдущую ночь... Малко уговорил Амина помочь, взяв для него напрокат «БМВ» — давнюю мечту ливанца. Однако, просидев в машине часа три и умяв несколько сэндвичей, Амин начал нервничать. К тому же, он был еще зол на Кристель, которая вернулась на рассвете бледная, растрепанная, с синяками под глазами и заявила, что протанцевала всю ночь. Малко, естественно, не стал рассказывать ливанцу об оргии в «Джонатане». Когда он пришел утром в квартиру на Песчаной площади, фламандка успела шепнуть ему на ухо:

— Когда ты ушел, меня трахнули еще пятеро... Нет, кажется, шестеро. Всеми способами.

— Ну и как? — спросил Малко.

— Я выдержала! — гордо отозвалась Кристель.

Пока она приходила в себя, Амин томился на Кленовой улице в Эттербееке.

— Не уезжайте! — взмолился Малко. — Она скоро выйдет. Я подъеду через два часа.

Рацию для связи он взял у Джорджа Хэммонда.

Малко не хотел показываться — неизвестно, с кем может встретиться негритянка. Нельзя забывать, что убийцы знают его в лицо. Правда, Амина они тоже видели вчера вечером, но было темно, а лицо ливанца скрывали темные очки. Поворчав, Амин вернулся в свое укрытие, а Малко поспешил на встречу с резидентом ЦРУ. Утренние газеты пестрели сообщениями о разгроме в «Харчевне Тамплиеров» и убийстве двух жандармов. Полиция уже определила, что речь идет все о том же оружии... Малко встретился с американцем в баре отеля «Амиго». Сидя перед открытой бутылкой «Джонни Уокера», Джордж Хэммонд внимательно читал пухлое досье. Вид у него был невеселый.

— Как вам удалось спастись вчера? — спросил он.

— Чудом, — коротко ответил Малко.

Он рассказал обо всех своих приключениях, упомянув напоследок и о негритянке.

— А ведь я слышал об этой девице! — воскликнул резидент ЦРУ. — От Бартона.

— Вы не можете разузнать о ней побольше?

— Попробую, через полицию, но вряд ли они мне что-нибудь скажут.

— А о клубе «Джонатан»?

— Это проще. В Брюсселе есть несколько подобных заведений. Полиция в курсе, у них везде осведомители, однако клубы не закрывают. Но я не вижу связи с нашим делом.

— Мандала, во всяком случае, с ним связана, иначе зачем украли ее фотографии? Быть может, она приведет нас к убийцам.

— Или к Фоксу...

— Как знать...

— Она раздвинула занавески! — победоносно сообщил Амин.

Было два часа пополудни... Все-таки прогресс. Амин просто изнемогал — работа сыщика была ему явно не по нутру. Ждать пришлось еще час. Когда они уже потеряли всякую надежду, перед домом затормозила машина «сантана». Сидевший за рулем человек коротко просигналил. Через минуту появилась Мандала, одетая в сиреневое бубу[15]. Она села на переднее сиденье, и машина медленно тронулась.

— Иншалла! — пробормотал Амин, нажимая на педаль.

Ливанец оказался отличным водителем. Он ухитрился не потерять «сантану» на оживленных улицах южных предместий Брюсселя. Малко записал номер: КУВ 165. Вскоре они оказались в Икселе, и «сантана», замедлив ход на улице Суверен, въехала в подземный гараж небольшого четырехэтажного дома под номером 5. Амин остановился чуть подальше, напротив выкрашенного в розовый цвет кафе под вывеской «Флора». Ждать пришлось около часа. Риска не было — движение на улице Суверен было одностороннее. Наконец «сантана» появилась вновь и двинулась к Иксельскому шоссе. Новая остановка — на этот раз у Намюрских ворот. Мандала вышла из машины одна и скрылась за дверью парикмахерской. «Сантана» развернулась и вновь поехала в Иксель. Еще с четверть часа им пришлось постоять у дома №7 на улице Бо-Сит, затем «сантана» выехала со стоянки и устремилась на авеню Луизы, а потом свернула направо, к центру города. Проехав несколько улиц, она затормозила перед высоким серым зданием, на стоянке перед которым выстроилось несколько белых «гольфов» с продольной оранжевой полосой. Водитель «сантаны» протянул охраннику в форме карточку и въехал в подземный гараж. Амин Хаббаш удивленно присвистнул.

— Черт! Это же жандармы! Здесь помещается Специальная сыскная бригада Брюсселя. Мандала, должно быть, их осведомительница...

Действительно, после вчерашних игрищ негритянка могла рассказать немало интересного. Малко задумался. Зная номер «сантаны», они без труда найдут «работодателя» Мандалы. Но надо было войти с ней в прямой контакт. И чем скорее, тем лучше.

— Поехали за Кристель, — решил Малко.

— Зачем?

— Пусть пойдет в эту парикмахерскую и попробует подружиться с негритянкой.

Амин развернулся в сторону Песчаной площади. По дороге Малко спросил его:

— У жандармов есть сеть осведомителей?

— Конечно. Целое государство в государстве. Полицию они терпеть не могут... Это — сила. Они неприкосновенны. У них есть досье буквально тта всех.

Пока Амин Хаббаш поднимался за Кристель, Малко позвонил из автомата Джорджу Хэммонду. У фламандки был такой вид, словно ее пропустили через мясорубку. Парикмахер ей и впрямь не помешал бы...

Амин уже рассказал Кристель, в чем дело. Малко оставалось лишь дополнить его инструкции.

— Будьте очень осторожны... Ни слова обо мне и даже об Амине. Постарайтесь разговорить ее. Надо узнать имя ее дружка.

Кристель отбросила назад всклокоченные волосы.

— Ну, мужиков-то у нее, наверно, хоть отбавляй.

— Ничего, — сказал Малко, — будем действовать методом исключения.

Она пересекла улицу и скрылась в парикмахерской. Малко проводил ее взглядом.

— Амин, вы останетесь и дождетесь Кристель. Я в Эттербеек за своей машиной, оттуда — в посольство. А потом буду ждать новостей от вас в «Метрополе».

* * *

Слушая рассказ Малко, Джордж Хэммонд делал какие-то пометки в блокноте своим бисерным почерком. «Сантана» очень заинтересовала резидента ЦРУ. Он положил ручку.

— Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что мы имеем дело с какими-то грязными делишками сил охраны порядка. Уж слишком эти типы уверены в своей безнаказанности.

— У меня такое впечатление, что Фокс сводит личные счеты, — задумчиво произнес Малко, — и что он убрал Филипа Бартона только для того, чтобы мы не вышли на его след.

— Но ведь он использовал наше оружие...

— Чтобы отвести от себя подозрения, только и всего. Я почти уверен, что это внутренние дела бельгийцев.

— А Боевые Коммунистические Ячейки?

— Вот тут-то и загвоздка. Убитые не были опасными террористами. Так, рядовые члены... Не из тех, что бросают бомбы. Однако их зверски убили. Тут есть другая причина, которой мы не знаем.

Джордж Хэммонд тяжело вздохнул.

— Я не вполне понимаю ход ваших рассуждений, но если вам удастся через эту негритянку выйти на след убийц, браво! Я со своей стороны займусь «сантаной». Но действовать придется с величайшей осторожностью.

* * *

Малко ждал в своем номере уже минут двадцать, когда зазвонил телефон. Он услышал раздраженный голос Амина Хаббаша.

— Я сыт по горло! Я тут в кафе напротив Биржи, недалеко от «Метрополя».

— А Кристель?

— В десяти метрах от меня со своей новой приятельницей. Трещат, как сороки. Они вместе вышли из парикмахерской. Это ее новая подруга детства. Сказать по правде, две таких шлюшки всегда найдут о чем поговорить.

Малко кинулся к лифту. Кафе он нашел без труда. Амин сидел в одиночестве на террасе, потягивая «Джонни Уокер», а две женщины — черная и белая — оживленно болтали в глубине зала. Ливанец потеребил свои тонкие усики.

— Ну и работенку вы на меня навесили, — пожаловался он. — У нас в Бейруте этим занимаются десятилетние сосунки. И вообще...

— Я составлю вам компанию, — успокоил его Малко.

Он заказал себе «Столичную», не сводя глаз с женщин. Никогда бы он не подумал, что войти в контакт окажется так просто.

Прошло около часа. Амин нетерпеливо посматривал на часы.

— У меня урок в стрелковом клубе, — сказал он наконец. — Я не могу подвести человека. Пока.

Своей упругой походкой он направился к площади Брукер. Для Малко это уже не имело значения. Следить за Мандалой больше не нужно — он знает, где живет негритянка, а Кристель уже стала ее лучшей подругой. Развернув «суар», он спокойно ждал. Две женщины пили «Куантро», болтая так, будто были знакомы тысячу лет.

Наконец обе поднялись. Когда они проходили мимо, Малко уловил пряный аромат негритянки. Молодая женщина шла, томно покачивая бедрами, неотразимая в своем сиреневом бубу. Кристель проводила ее до такси, они нежно расцеловались, и негритянка села в машину. Кристель Тут же бросилась к Малко и плюхнулась на стул рядом с ним. Глаза ее блестели.

— Какая она славная! — воскликнула фламандка. — Все было очень просто, я села рядом с ней в парикмахерской... Она меня сразу узнала. Сказала, что обратила на меня внимание вчера в «Джонатане», потому что я вопила, как резаная... Жутко обрадовалась, когда меня увидела.

— Надеюсь, вы, не сказали ей, с кем вы там были.

Кристель прыснула.

— Да вы с ума сошли! Я сказала, что познакомилась с одним парнем в баре «Амиго» и он затащил меня туда. Что я в первый раз... По-моему, она не поверила.

— Расскажите мне о ней.

Кристель сделала гримаску.

— Пф-ф! Она немного с приветом. Говорит, что ее отца три раза назначали министром Заира. Что он отправил ее сюда учиться, но она эти занятия в гробу видала.

— Хорошо, — перебил ее Малко, — а как насчет личной жизни?

— Вы хотите сказать, с кем она спит? Со многими. По-моему, ее перетрахала половина Брюсселя. Если она встречается с мужиком, то просто не может сказать ему «нет». Вежливая...

Этого только не хватало! Еще одна нимфоманка. Малко приуныл — похоже, эта ниточка ничего не даст.

Кристель пригубила «Куантро» и продолжила рассказ о похождениях Мандалы.

— Правда, есть, кажется, один, который нравится ей больше всех, — сказала она. — Но тут она напустила туману. Я знаю только, что она зовет его «Кинг-Конгом».

— Почему?

— Он огромный, — объяснила Кристель, — в нем метра два росту, и все остальное такое же большое.

Малко почувствовал спазм в желудке... «Великан» в черном капюшоне, который дважды пытался его убить... Кажется, на этот раз он действительно вышел на след. Но негритянка, сама того не зная, находится в смертельной опасности. Надо разузнать об этом больше. Во что бы то ни стало.

Глава 11

Малко нюхом почуял, что его усилия наконец увенчались успехом.

— Что еще она говорила об этом человеке? — настойчиво спросил он.

Кристель Тилман поморщила лоб, словно прилежная школьница, пытающаяся решить трудную задачу.

— Да почти ничего. Сказала только, что в постели это что-то потрясающее. А уж она-то видала-перевидала...

— Как она с ним познакомилась?

— Кажется, через какого-то приятеля, но точно не знаю. В конце концов, он у нее не единственный. Они не живут вместе, он приходит, когда ему хочется. Она сказала, что никогда ему не звонит — он ей запретил. Иногда он заезжает за ней в «Джонатан»...

— Она ничего не говорила о его внешности, кроме того, что он высокий?

— Почти ничего. Кажется, он потрясающе сложен, у него мускулы штангиста.

Перед глазами Малко вновь промелькнул силуэт великана в капюшоне. Несмотря на свой изрядный вес, он двигался гибко и грациозно, а под одеждой угадывалась мускулатура спортсмена. Малко чувствовал: горячо.

— Когда вы с ней увидитесь?

— Мы должны созвониться. Она хочет еще сводить меня в «Джонатан». По-моему, она слаба на передок. Трахается не за деньги, просто ради удовольствия... Она говорит, что вдвоем будет еще интереснее. Но она там бывает не каждый вечер. Вы хотите, чтобы я попросила ее познакомить меня с этим «Кинг-Конгом»?

Малко так и подскочил.

— Ни в коем случае! Но попытайтесь узнать, когда она с ним встречается.

— Ладно, поеду досыпать... Вообще-то она пригласила меня пообедать завтра. В каком-то местечке, где, она говорит, есть классные мужики. Но ее интересуют только белые.

Несмотря на темные круги под глазами, Кристель после посещения парикмахерской вновь была в форме. Малко спросил себя, сколько же мужчин успели побаловаться с ней вчера ночью. Словно угадав его мысли, она одернула свитер, обтянувший ее роскошную грудь, бросила зазывный взгляд на занятого селедкой мужчину за соседним столиком, встала и направилась к выходу. Эластичная мини-юбка, облегавшая круглые ягодицы, делала походку молодой женщины совершенно неотразимой. Все мужчины в кафе оборачивались ей вслед.

Теперь оставалось только связаться с Джорджем Хэммондом. Добыча была совсем близко.

* * *

Резидент ЦРУ в Брюсселе, казалось, стал еще меньше ростом.

— У меня есть сведения о «сантане», — сказал он. — Они нам ничего не дают.

— Почему?

— Это служебная машина Специальной сыскной бригады. Практически невозможно выяснить, кто из сотрудников пользовался ею сегодня утром. Человек, с которым я связался, занимает очень высокий пост, так вот, он сказал, что для этого потребуется служебное расследование, а чтобы провести его, необходим запрос самого министра юстиции. Все равно что получить луну с небес... Ктому же, эта машина принадлежит особому отделу сыскной бригады — что-то вроде внутренней политической полиции; они собирают информацию в определенных кругах и держат досье на всех видных бельгийцев. Полковник жандармерии, который руководит этим отделом, бдительно следит за сохранением тайны своих операций.

Малко уже не слушал; мысль его напряженно заработала. Что такая девица, как Мандала, работает на полицию — это в порядке вещей. Удивительно другое — если она знала убийц, то почему же ничего о них не сообщила? Может быть, просто не сопоставляла факты?

— Кажется, я нашел доказательство тому, что Филип Бартон был знаком с убийцами.

— Не может быть! — воскликнул Джордж Хэммонд. Малко рассказал ему все, что узнал от Кристель. Резидент ЦРУ слушал, недоверчиво покачивая головой.

— Вы хотите сказать, что Бартон был соучастником?

— Не обязательно. Он просто знал, по крайней мере, одного из них и, когда преступление было совершено, сделал выводы. Располагая сведениями, которых у нас нет. Исчезновение фотографий Мандалы подтверждает эту гипотезу. Иначе зачем бы их украли? Не тайный поклонник же это сделал...

— Ну, а Фокс?

— Здесь глухо. Вряд ли Мандала с ним знакома. Или, во всяком случае, ей неизвестно, кто он. Нет, было бы странно, если бы такой человек, как он, связался с девицей вроде нее. Он слишком осторожен.

Хэммонд рассеянно перелистывал досье, которое секретарша положила ему на стол.

— Это насчет Боевых Коммунистических Ячеек, — сказал он. — Немецкие гошисты заявили, что «не имеют ничего общего с этими идиотами».

— Как это следует понимать?

— Пока не знаю, — признался американец. — Я только обращаю на это ваше внимание, потому что они замешаны в нашем деле. И потому что Фокс, похоже, задался целью их истребить...

— Будем надеяться, — задумчиво произнес Малко, — что дружба между Мандалой и Кристель не угаснет также молниеносно, как вспыхнула, и нам удастся таким образом добыть нужную информацию. Подключиться к телефону африканки, разумеется, невозможно?

Американец воздел руки к небу.

— И не думайте даже! Типы, что занимаются такими делами, сплошь бывшие полицейские, которые сохраняют связи со своим прежним начальством, и вообще отъявленные подонки. Вы можете с тем же успехом выйти на площадь и объявить все наши секреты во всеуслышание...

* * *

Следующие сутки прошли в томительном ожидании. Малко смотрел в окно на оживленную площадь Брукер, не зная, как убить время. Он попытался составить смету расходов по ремонту своего замка, но никак не мог сосредоточиться. Понадеявшись на внезапно вспыхнувшую дружбу между Мандалой и Кристель, он оставил негритянку без наблюдения.

Сегодняшний день должен был стать решающим. Через несколько часов Кристель встретится с негритянкой. Но что из этого выйдет? Быть может, пройдут недели, прежде чем она выведет их на «Кинг-Конга», который, возможно, не имеет ничего общего с убийцами...

Задребезжал телефон. Это была Кристель.

— Обед отменяется, — мрачно сообщила она. — Мандала только что позвонила.

Малко чертыхнулся сквозь зубы. Что за наказание иметь дело с такой девицей, как эта негритянка!

— Почему же она передумала? — машинально поинтересовался он.

— Она сегодня обедает с мужиком, — объяснила Кристель.

А что если именно с таинственным «Кинг-Конгом»?

— Где? — спросил Малко.

— Понятия не имею, — ответила Кристель. — Но она сказала, что мы встретимся попозже в «Джонатане», потому что он не останется с ней на всю ночь. Мне пойти?

— Конечно, — сказал Малко. — Амин здесь?

— Да.

— Передайте ему трубку.

Впереди был целый день, чтобы снова организовать слежку. Негритянку нельзя упускать из виду ни на минуту... Малко услышал заспанный голос Амина.

— Вы умеете водить мотоцикл? — спросил он.

Ливанец мигом проснулся.

— Еще бы! Просто обожаю! А что?

— Приезжайте сейчас же в гараж Герца, возьмем напрокат самый лучший, какой у них найдется.

— И поедем к морю? — усмехнулся Амин Хаббаш.

— Пока нет, — сказал Малко. — Надо последить за негритянкой. Кристель поработала на славу. Я вам все объясню при встрече.

* * *

Устрашающе взревел мотор, и Амин Хаббаш на великолепной «ямахе» скрылся из виду. Малко посмотрел ему вслед. Не пройдет и десяти минут, как ливанец будет в Эттербееке, где живет Мандала. Малко вернулся в свой номер в «Метрополе» и заставил себя выждать четверть часа, прежде чем набрать номер Кристель.

— Позвоните под каким-нибудь предлогом вашей новой подруге, — сказал он. — Я хочу убедиться, что она еще дома.

Кристель перезвонила через пять минут.

— Я ее застала, — сообщила она. — Она еще не продрала глаза. Вот уж не ранняя птичка... Это все?

— Пока все, — ответил Малко.

Ливанец, должно быть, уже приплясывает от нетерпения перед домом Мандалы... Жаль, что, следуя за такси, он не сможет показать все, на что способна его «ямаха». Но мотоцикл куда удобнее для слежки, чем машина, а шлем мешает разглядеть лицо седока, что тоже немаловажно.

Он чувствовал, что наконец-то близок к цели. Теперь оставалось сделать свой ход... И добраться до таинственного Фокса.

Лишь бы Мандала встречалась сегодня именно с «Кинг-Конгом»... Малко был почти уверен, что друг негритянки — один из убийц.

* * *

Краем глаза Малко рассеянно косился на экран телевизора. Передавали сводку новостей. Восемь часов вечера, и до сих пор никаких известий от Амина. Днем ливанец несколько раз звонил. Мандала отправилась в ту же парикмахерскую, что и вчера, затем делала покупки на авеню Луизы. Потом около часа проторчала в магазинчике, где продавали комиксы и, купив целую пачку, вернулась домой. Свое бубу она сменила на элегантный сиреневый костюм, под которым, как разглядел Амин, была только крошечная маечка без лямок такого же цвета, открывавшая на всеобщее обозрение груди цвета кофе с молоком. Таков был последний доклад Амина...

Телефон наконец зазвонил. Голос ливанца дрожал от возбуждения.

— Я у черта на куличках, — сообщил он, — недалеко от Ватерлоо. Парень заехал за ней на машине. Они обедают в ресторане под названием «Харчевня трех утят».

— Что за парень? Вы его видели?

— Да. Тот же, что вчера. И тачка та же. «Сантана». КУВ 165.

— Черт! — вырвалось у Малко.

Все его надежды рухнули. Негритянка просто запудрила мозги своей новой подруге, не желая признаться, что будет обедать со шпиком, на которого работает...

— Алло, вы здесь? — кричал Амин. — У меня уже живот подвело от голода! Что мне делать дальше?

— Где этот ресторан?

— В Оэне, под Ватерлоо. Километров двадцать от Брюсселя. Народу полно. Я в телефонной будке на шоссе, в двухстах метрах.

— Я еду!

* * *

Малко проклинал все на свете, заплутав в лабиринте сельских дорог. Стоило ему свернуть с автострады Брюссель — Монс, как начался кошмар. Раз двадцать он останавливался у придорожных кафе и выслушивал путаные объяснения. Наконец он оказался у развилки. Чутье подсказало ему, что надо свернуть направо. Проехав метров двадцать, он издали увидел белый фасад с вывеской «Харчевня трех утят».

На маленькой стоянке теснились машины, среди которых Малко сразу заметил серую «сантану», принадлежавшую Специальной сыскной бригаде.

Амина он нашел поодаль, рядом с телефонной будкой. Ливанец сидел верхом на своей «ямахе».

— Они там уже сорок пять минут, — сообщил он. — Хотите, я зайду посмотрю?

— Ни в коем случае! — ответил Малко. — Если это тот человек, которого мы ищем, ваше появление насторожит его. Надо подождать. Я тут заметил укромное местечко, откуда виден выход. Стоянка хорошо освещена. Мы его легко узнаем.

— Опять! — обреченно вздохнул ливанец.

* * *

Было десять минут двенадцатого. Одна за другой из ресторана выходили парочки. На стоянке остались только две машины. Малко и Амин терпеливо ждали, укрывшись за высокой изгородью фермы напротив «Харчевни трех утят»; здесь же стояли «мерседес» и «ямаха». Дверь ресторана открылась, на пороге появился сиреневый силуэт — Мандала. Распахнутый жакет сиреневого костюма открывал крошечную такого же цвета маечку.

Следом за ней вышел мужчина. Ростом около двух метров, с коротко подстриженными светлыми волосами, широкоплечий. Он слегка прихрамывал. Малко тут же представил его в черном капюшоне... Да, это был тот, кого Мандала называла «Кинг-Конгом»! Но и тот самый хладнокровный убийца, с которым Малко довелось встретиться уже дважды. И, наконец, тот, кто приезжал к негритянке на машине сыскной бригады.

Великан распахнул дверцу перед своей спутницей, затем сел за руль.

— Это тот самый человек, который хотел меня убить! — шепнул Малко Амину.

— Черт! — потрясение выдохнул ливанец.

«Кинг-Конг» уже выезжал со стоянки. Малко дал ему отъехать и тронулся следом. Вырулив на автостраду, он прибавил скорость; Амин на своем мотоцикле следовал за ним. Впереди маячили фары «сантаны», которая ехала не спеша.

Они обогнули Брюссель по кольцевой автостраде и въехали в северную часть города. На проспекте было пустынно, и Малко пришлось притормозить, пропустив вперед мотоцикл. Вскоре «сантана» свернула на тихую улицу, застроенную современными зданиями, и остановилась перед небольшим домом из белого кирпича рядом с домом отдыха «Фабиола». Малко припарковал «мерседес» поодаль и пешком вернулся к дому. Парочки уже не было. Он поднял голову. На четвертом этаже зажглось окно. Малко наклонился к внутреннему телефону и прочел на одной из табличек: «Роберт Мартенс, 4-й эт. слева».

Он вернулся к Амину, который ждал его, сидя на своей «ямахе». Радостное возбуждение переполняло его. Наконец-то он знал имя главаря банды Фокса!

Глава 12

— Человек, который хотел меня убить, — сотрудник жандармерии по имени Роберт Мартенс, — сообщил Малко Амину.

— Что будем делать? — спросил ливанец.

— Пока ничего, — ответил Малко. — Езжайте домой.

Нужно было немедленно предупредить Кристель, чтобы она отменила встречу с подругой. Теперь, когда ему был известен убийца, он знал, что молодая женщина рисковала влипнуть в опасную переделку.

Миновав длинный туннель, он добрался до авеню Луизы.

Швейцар «Джонатана» улыбнулся ему, как старому знакомому; когда он вошел в бар, метрдотель, услужливо подбежав, прошептал ему на ухо:

— Фильма сегодня нет, к сожалению, но есть неплохие девочки.

— Я кое-кого жду, — ответил Малко.

Кристель еще не было.

Официант проводил его к стойке бара и усадил рядом с рыжеволосой красавицей с изумрудными глазами. Малко уже видел ее здесь вчера... Судя по взгляду, который женщина бросила на него, она пришла сюда не только затем, чтобы выпить бокал шампанского. Она медленно закинула ногу на ногу, открыв его взору слишком короткий чулок и полоску белоснежной кожи. Явно не проститутка, скорее дама из общества, ищущая развлечений. Драгоценности на ней были настоящие, а платье — из дорогого дома моделей.

Малко нетерпеливо взглянул на часы. Куда же запропастилась Кристель? Скорее бы наступило завтра! Джордж Хэммонд с его связями в полиции без труда выяснит, кто такой Роберт Мартенс. Правда, Малко не видел лица убийцы, но все остальное совпадало. Дверь, ведущая в кинозал, отворилась, и Малко машинально поднял глаза. Сердце у него на миг остановилось. На пороге стоял высокий мужчина в темном костюме и белой рубашке, лениво окидывая взглядом бар.

Это был друг Густава Мейера! Человек, приезжавший к вдове на краденом «саабе»!

Малко еще не опомнился от изумления, как дверь захлопнулась. Мужчина исчез.

Малко окликнул метрдотеля, который как раз проходил мимо.

— Что это за господин вышел из кинозала? Вы сказали, что фильма сегодня нет.

— О, он — это другое дело... Это господин Филипп, хозяин клуба...

Малко остолбенел. Итак, все сошлось. Густав Мейер был знаком с владельцем «Джонатана», сомнительного клуба, где часто бывала Мандала Кабиндо, любовница Бартона и Роберта Мартенса одновременно. Теперь он понимал, почему были украдены фотографии негритянки. Филип Бартон действительно был связан с убийцами. Но узнал ли Малко «господин Филипп»?

Необходимо было убраться отсюда до прихода Кристель, чтобы не навести подозрения и на нее.

Малко встал и направился к выходу, провожаемый разочарованным взглядом рыжеволосой женщины.

Телефон надрывался, но Роберт Мартенс не спешил подходить. Он терпеть не мог, когда его беспокоили среди ночи. Наконец он снял трубку левой рукой, продолжая правой поглаживать обнаженную спину лежавшей рядом Мандалы.

— Роберт? Мне нужно срочно тебя увидеть. Это очень важно.

Роберт Мартенс ответил не сразу. Он вообще не доверял телефонной связи, а по тону собеседника понял, что стряслось что-то серьезное.

— Где? — спросил он наконец.

— Где всегда.

— О'кей. Через полчаса.

Он повесил трубку и сел в постели. Негритянка смотрела на него с нескрываемым восхищением.

— Ты уходишь?

— Да. Есть дело.

Дело в два часа ночи... Любая другая женщина задала бы массу ненужных вопросов, но Мандала была хорошо вышколена своим любовником. Она лишь бросила на него влюбленный взгляд и вздохнула:

— Вернешься?

Он секунду подумал. Как правило, он никого не оставлял в квартире в свое отсутствие, но сегодня ему еще хотелось побаловаться с любовницей.

— Да, — сказал он. — Через час. Не уходи.

Он потрепал ее по заду, встал и быстро оделся.

Через пять минут он уже катил по безлюдным темным улицам, спрашивая себя, чего же хочет от него Филипп. Если он решился побеспокоить его в такой час, значит, дело нешуточное...

На пустынной стоянке такси на площади Луизы Филипп коротко просигналил ему фарами.

Роберт Мартенс подъехал в своем стареньком «мерседесе» с откидным верхом.

— Что случилось? — спросил он.

— Я кое-кого видел сегодня, — мрачно сообщил Филипп. — Это очень скверно пахнет, скажу я тебе.

Роберт Мартенс молча выслушал его рассказ. Похоже, это их первый прокол... Мозг великана напряженно работал.

— За мной сегодня следили, — сказал он. — Я только сейчас это понял. Какой-то парень на мотоцикле.

— Что будем делать? — спросил его друг с тревогой в голосе.

— Я сам этим займусь, — ответил Роберт Мартенс. — Ты не дергайся. Этот тип не знает ничего определенного. Даже о тебе. Надо только помешать ему зайти дальше. И выяснить, как ему удалось разнюхать так много.

Его уверенный тон успокоил Филиппа. До сих пор его друг не совершил ни одного промаха. Он уехал в почти радужном настроении, говоря себе, что их метод устранил вместе с неудобными свидетелями всякую возможность риска.

Оставалось продолжать в том же духе.

* * *

Роберт Мартенс не спеша раздевался, погруженный в свои мысли. Затем он подошел к кровати и посмотрел на Мандалу. Та встала на колени и потерлась щекой о мускулистый живот своего любовника.

— Я так тебя ждала! — прошептала она. — Ты уехал, а мне хотелось еще...

Она приподняла на ладони твердеющую плоть и принялась усердно возбуждать ее языком. У нее было широкое поле деятельности. Одновременно рука ее скользнула между ягодиц, средний палец нашел отверстие... Роберт содрогнулся от удовольствия — он это просто обожал. Нечасто встретишь такую великолепную любовницу. Прервав свою ласку, Мандала подняла на него влажные, покорные глаза.

— Я встретила кое-кого, кто тебе понравится.

Лицо Роберта Мартенса застыло.

— Вот как? Кого же?

— Одну девушку. Она была вчера в «Джонатане». Визжала, как резаная. А у мужчины, который ее трахал, был в половину твоего... Представляешь, с тобой она вообще с ума сойдет...

Роберт любил, когда женщины под ним кричали от наслаждения. Если этого не удавалось добиться сразу, он переворачивал их на живот и овладевал другим способом.

В этом случае они кричали всегда, правда, уже не от наслаждения... Однако, как ни странно, слова Мандалы оставили его равнодушным.

— Ты ей рассказала обо мне? — спросил он как бы между прочим.

— Вообще-то нет, — ответила негритянка. — Я сказала только, что знаю одного классного мужика но прозвищу «Кинг-Конг». Вот и все. Если ты хочешь с ней познакомиться...

— Что ж ты ее не привела?

— Я сказала ей, что собираюсь обедать с тобой, но мы должны встретиться в «Джонатане».

— Отлично.

Ему удалось ничем не выдать свою ярость. Уж слишком много совпадений...

— Я не прочь познакомиться с твоей подружкой, — ласково сказал он. — Завтра вечером, идет? Ты можешь с ней связаться?

— Да.

— А мужик у нее есть?

— Не знаю, кажется, нет.

— Она хоть не проститутка?

— Да нет.

— Скажи мне ее фамилию и телефон, я проверю.

Он лег рядом с ней, почти уверенный, что не ошибся. Молодая женщина умело ласкала его, глядя, как набухает и твердеет плоть под ее пальцами.

Но мысли Роберта Мартенса были далеко. Он нанесет ответный удар. Молниеносный и безжалостный, как всегда. Речь шла о его жизни.

Он не строил иллюзий насчет своего работодателя. При первом же проколе тот умоет руки — таковы правила игры.

Роберт Мартенс почувствовал, что готов. Он отстранил руки Мандалы и коротко сказал:

— Повернись.

Мандала покорно встала на четвереньки, подставив ему круглый зад.

— Осторожней, — прошептала она. — Ты сегодня такой большой...

Не обращая внимания на ее слова, он грубо, одним махом овладел ею. Мысли его уже были заняты завтрашним днем.

* * *

По выражению лица Джорджа Хэммонда Малко понял, что дело осложняется. Два часа назад он сообщил ему приметы любовника Мандалы Кабиндо и «господина Филиппа», хозяина «Джонатана».

— Вы нашли их? — спросил он.

— Да, — кивнул американец, — обоих. Это черт знает что. Начнем с того, которого вы называете «Кинг-Конгом». — Это аджюдан-шеф жандармерии, на самом лучшем счету. Просто украшение Специальной сыскной бригады Брюсселя. Ему поручают самые запутанные дела. Чемпион по стрельбе, ни одного взыскания, холостяк, ни в чем подозрительном не замечен... В общем, ангел, да и только.

Малко был ошеломлен. Между тем, это многое объясняло. Например, военную четкость и молниеносность нападений, жертвой которых дважды едва не стал он сам...

— Вы уверены в своих выводах? — спросил американец. — В конце концов, он не единственный любовник этой девицы. И не единственный высокий мужчина в Брюсселе.

— Конечно, — признал Малко, — но слишком многое сходится. К тому же он слегка прихрамывает, как и человек, убивший Филипа Бартона.

— Вы один его видели, — заметил Хэммонд. — И он сотрудник жандармерии. Убедить полицейских будет не-1егко. И вот чего еще я не могу понять: жандармерия и спецслужбы, насколько мне известно, друг друга терпеть не могут. А по вашей гипотезе выходит, что этот жандарм выполняет секретное задание органов госбезопасности. Маловероятно, не так ли?

— Мое расследование не окончено, — сказал Малко. — Через Кристель я надеюсь узнать об этом человеке побольше. А как насчет второго, владельца «Джонатана»?

Джордж Хэммонд облегченно улыбнулся.

— С этим проще. Его зовут Филипп Орстелл, тоже жандарм, но бывший. Его выставили за какие-то темные делишки. Однако он сохранил добрые отношения с бывшими коллегами. Настолько, что открыл в Икселе частное детективное агентство, которое берет на себя грязную работенку, запрещенную законом для жандармерии и полиции.

— В Икселе? Где именно? — насторожился Малко.

«Сантана», прежде чем доставить негритянку в парикмахерскую, сделала остановку в Икселе, на улице Суверен...

Американец взглянул на лежавший перед ним листок бумаги.

— Улица Суверен, 5. А что?

Малко едва не задохнулся от радостного возбуждения.

— Когда мы в первый раз следили за «сантаной», она заезжала по этому адресу. Водитель и негритянка провели там около часа. Кажется, круг замкнулся.

— Это доказывает только то, что они знакомы, — возразил Хэммонд. — Ничего удивительного, они ведь работали вместе.

Воистину глух тот, кто не желает слышать... Малко не ожидал такого упорного сопротивления со стороны резидента ЦРУ.

Поняв его недоумение, американец добавил:

— Наша цель — вернуть оружие. Власти нам в этом не помогут. Боюсь, что мы на неверном пути.

— Ладно, что еще известно о Филиппе Орстелле?

— Кроме детективного агентства, он купил клуб «Джонатан», сомнительного рода заведение, на которое полиция и жандармерия закрывают глаза. Им это позволяет собирать компрометирующий материал на видных брюссельцев..

Малко задумался. Любопытно, что здесь замешаны два сотрудника жандармерии. Это, пожалуй, объясняет уверенность убийц в безнаказанности... Джордж Хэммонд прервал его размышления.

— Надо продолжать поиски, — сказал он. — Пока мы не выясним, кто такой Фокс, мы ничего не поймем в этом деле. Что вы намерены предпринять в отношении Роберта Мартенса?

— Попытаюсь раздобыть доказательства, — ответил Малко. — Хотя это рискованно.

* * *

— Ты свободна сегодня вечером? — проворковал в трубке голос негритянки.

— У тебя есть планы? — спросила Кристель.

— С тобой хочет познакомиться мой друг, ну, знаешь, «Кинг-Конг»...

Кристель почувствовала легкое покалывание в животе. Мысль об этом чудовище возбуждала ее, но в то же время ей было страшно.

— Постараюсь освободиться, — сказала она.

— Приходи в «Джонатан» часам к шести, — предложила Мандала. — Выпьем чего-нибудь для начала.

Кристель повесила трубку, ломая голову, стоит ли рассказывать об этом Малко.

* * *

Роберт Мартенс наблюдал за баром «Джонатана» сквозь зеркальное окошко. Филипп Орстелл, стоя рядом с ним, нервно жевал кончик сигареты.

Народу в баре было немного. Негритянка сидела у стойки перед рюмкой мятного ликера.

— Надеюсь, что та потаскушка придет, — буркнул Роберт Мартенс.

Голубые глаза великана посветлели до прозрачности — признак сдерживаемой ярости. Долго ждать ему не пришлось: дверь открылась, и вошла Кристель в платье с глубоким вырезом, открывавшим ее роскошную грудь. Она бросилась к своей новой подруге; девушки обнялись и расцеловались. Роберт Мартенс присвистнул:

— Ну и шлюха, пробы негде ставить!

— Это та самая, которую я видал три дня назад, — шепнул Филипп ему на ухо. — С ней был блондин с желтыми глазами, которого я раньше здесь не встречал. Я спросил Жоса. Он сказал, что только в тот вечер принял у него вступительный взнос.

Роберт Мартенс угрожающе хрустнул пальцами.

— Это он! Он! Я его уничтожу!

— Он ничего не знает, — заметил хозяин «Джонатана». — Убрать надо черномазую потаскуху! Если бы не она...

— Ты прав, — согласился великан. — Вряд ли она сознательно предала нас, она же круглая дура. Ее просто использовали. Ну что ж, мы заставим их попотеть. Вот будет потеха!

— Что ты задумал?

— Увидишь... Пришли-ка мне Мандалу, — приказал он, закрывая окошко.

Увидев своего любовника, развалившегося на диванчике в кинозале, негритянка радостно вскрикнула.

— Ты здесь?

— Да, — ответил он. — Хотел взглянуть, на что похожа твоя подружка. Груди у нее ничего.

Мандала хихикнула.

— И задница тоже... Так договорились на сегодня?

— Договорились, но ты поедешь со мной сейчас. Потренируемся немного...

— А она?

— Объяснишь ей, где нас найти, пусть подъезжает к десяти часам. Недалеко от Ватерлоо есть один клуб, я там часто бываю по вечерам. Совсем рядом с «Харчевней трех утят». Она найдет без труда. Вот увидишь, там очень мило.

Он начертил на листке бумаги план и распорядился:

— Отнеси ей это, но не говори, что я здесь. Потом выйди и жди меня на углу авеню Луизы.

Негритянка послушно вернулась в бар, а Роберт Мартенс снова приник к окошку. Он видел, как подруги пошептались, затем вместе направились к выходу.

Он вышел через заднюю дверь и сел в свою машину, припаркованную поодаль. Когда он выехал на угол авеню Луизы, Мандала терпеливо ждала его у края тротуара.

Ловушка была расставлена.

Глава 13

— Смотрите, что она мне дала, — сказала Кристель Тилман.

Малко задумчиво разглядывал полученный фламандкой от Мандалы план. В углу было нацарапано несколько слов: «Ферма Паиелотт, Оэн, 10 часов». Он повернулся к ливанцу.

— Что это за ферма?

— Историческое место, — объяснил Амин Хабаш, — вокруг Ватерлоо таких полно. Кажется, в 1815 году там был бивуак какого-то генерала... Не знаю, что там сейчас. Может быть, музей.

Странный выбор места для подобных свиданий... И вообще все странно. Малко встретил Кристель у выхода из «Джонатана», и теперь они втроем держали совет в квартире молодой женщины на Песчаной площади.

— Они знают, как вы туда доберетесь? — спросил Малко у Кристель.

— Я сказала Мандале, что у меня машина.

— Она выглядела естественной, назначая вам эту встречу?

— Абсолютно.

Малко ничего не понимал. Интуиция подсказывала ему, что здесь кроется ловушка, но какая? Если его противники догадались, что Кристель работает на него, вряд ли они полагают, что он не принял мер предосторожности. Что же они замышляют? Убить Кристель? Это легко сделать и в Брюсселе. Убить его? Но они знали, что Кристель непременно свяжется с ним, стало быть, сами его предупредили. Тут была какая-то загадка. Или речь шла о самой обыкновенной оргии? В конце концов, Роберт Мартенс, будь он хоть трижды убийцей, как видно, обожает такого рода развлечения...

— Мне ехать? — робко спросила Кристель.

Малко покачал головой.

— Нет. Это слишком опасно. Вместо вас поедем мы.

— Оружия у меня нет, — твердо сказал Джордж Хэммонд, резидент ЦРУ в Брюсселе, — и я не представляю, как его достать теперь, когда Густава Мейера нет в живых.

Тем более так быстро. Все, что было у Филипа Бартона, конфисковала полиция.

— Явиться туда с пустыми руками — безумие, — возразил Малко. — Мы имеем дело с исключительно опасными людьми.

— Черт возьми! — взорвался американец. — Я запрещаю вам ехать на эту встречу! Ясно, что это ловушка. И без того достаточно убитых...

— Если я не поеду, — решительно заявил Малко, — мы не продвинемся ни на шаг, а я не намерен торчать в Брюсселе всю оставшуюся жизнь.

Они долго молча смотрели друг на друга поверх стола. Малко знал, что американец говорит правду. Придется раздобыть оружие самому. Возможно, Амин Хаббаш сможет ему помочь... Малко вдруг вспомнил, что рассказал ему Филип Бартон перед тем, как его убили.

— Я попробую кое-что предпринять, — сказал он, не уточняя, что именно. — Если мне не удастся достать оружие, я не поеду.

Амин ждал его в баре «Метрополя» перед кружкой «Трапписта». Малко кратко обрисовал ему ситуацию. Ливанец молча кивал. После перестрелки в «Харчевне Тамплиеров» он начал входить во вкус.

— Мне необходимо оружие, — объяснил Малко. — Ваш пистолет маловат, а резидент может вооружить меня в лучшем случае рогаткой.

— Будь мы в Бейруте, — задумчиво произнес ливанец, — я бы достал вам все, что нужно, в пять минут. Но...

— Но мы в Брюсселе, — напомнил Малко. — И в нашем распоряжении всего несколько часов.

Амин Хаббаш размышлял, пощипывая свои тонкие усики. Потеряв терпение, Малко взял быка за рога.

— Филип Бартон перед смертью рассказал мне, что он попросил Густава Мейера вывезти с завода партию оружия, намереваясь произвести с убийцами обмен. Что , официальным покупателем были вы и что оружие зарыто в саду Мейера. Оно еще там?

— Ах, вот как! Вы все знаете...

Ливанец был явно не в восторге. Малко не отступал:

— Это правда или нет?

— Правда.

— Что там?

— Несколько штурмовых винтовок «Фал», пистолеты... И немного патронов.

— Вы знаете точно, где они зарыты?

Ливанец плутовато улыбнулся.

— Я сам помогал Густаву Мейеру его прятать. Все думал забрать его оттуда, когда найду покупателя. Но если оно вам так нужно...

Малко наконец понял колебания ливанца.

— Послушайте, Амин, — сказал он, — я заплачу вам за это оружие. А потом, когда все кончится, вы сможете его продать...

Амин Хаббаш просиял.

— Купим лопату и едем, — кивнул он.

* * *

Шоссе Розьер было совершенно пустынно. Малко осмотрел тяжелый замок на воротах виллы Густава Мейера. Одним ударом молотка Амин сбил его. Оставив «мерседес» на пустыре неподалеку, они бегом пересекли сад. Двери и ставни дома были наглухо закрыты. Какая удача, что вилла стоит так уединенно! Однако Малко вздохнул с облегчением, когда они завернули за угол дома — теперь их не увидят с дороги. Амин Хаббаш указал на место, где трава была пониже.

— Здесь!

Он взял лопату и вонзил ее в землю. Малко, притаившись за углом, наблюдал за дорогой. Через десять минут лопата наткнулась на что-то твердое. Нагнувшись, ливанец вытащил длинный предмет, завернутый в промасленную бумагу. Он протянул сверток Малко и снова принялся копать. Вскоре в его руках появились еще два свертка поменьше. Амин засыпал яму и, взяв свою добычу, они побежали к «мерседесу». Отъехав довольно далеко но автостраде Брюссель — Монс, Малко свернул на автостоянку и осмотрел содержимое свертков. В большом оказались три новеньких, блестящих от смазки автоматических «фала», в одном из маленьких — шесть запасных обойм, в другом — четыре браунинга и двенадцать обойм к ним.

— Не так уж много, — вздохнул Амин, привыкший у себя в Бейруте к размаху.

— Мы же не воевать собираемся, — возразил Малко, — а только защищаться в случае необходимости.

Ливанец любовно смотрел на черные стволы.

— Если бы я знал, кому их передать, — признался он, — давно бы выкопал. Но здесь у меня почти нет связей.

А ведь нашлись бы типы, которые бы дорого заплатили за такое оружие. Представляете, для налетов...

Он даже прищелкнул языком. Малко спрятал оружие в багажник и запер его на ключ. Теперь у них было все необходимое для диалога с убийцами. Малко подумал о своих противниках. Вряд ли те полагают, что они явятся с пустыми руками...

* * *

Фары «мерседеса» осветили дорожный указатель с надписью «Оэн».

— Черт, — процедил сквозь зубы Амин. — Заблудились!

Они уже полчаса кружили по пустынным дорогам, залитым лунным светом. Вдалеке вырисовывался силуэт Льва Ватерлоо. С вершины своей пирамиды бронзовый хищник взирал на унылую долину, где Наполеон потерпел позорное поражение. Малко затормозил и, развернувшись, поехал назад, к тому месту, где они видели табличку «Ферма Папелотт».

На этот раз он ехал медленно, чтобы не пропустить развилку. Амин то и дело оглядывался на лежавшие на заднем сиденье два «фала», завернутые в одеяло. На нем, как и на Малко, был пуленепробиваемый жилет, позаимствованный у морских пехотинцев из посольства, — такой же, как тот, что спас Малко жизнь. Фары выхватили из темноты табличку, которую они не заметили, проезжая здесь в первый раз: «Пони-клуб фермы Папелотт».

Дорога уходила направо, в поля. Вскоре «мерседес» оказался перед каменной оградой, за которой возвышался старинный дом — «замок», как говорили в Бельгии. За широкими воротами был виден мощеный двор и конюшни, но нигде ни огонька, никаких признаков жизни. И ни одной машины. Погасив фары, Малко вышел и прислушался. Вдали, на шоссе Ватерлоо, глухо урчали машины, но из «Пони-клуба» не доносилось ни звука. На всякий случай Малко вернулся назад и осмотрел пустынную дорогу — она терялась в полях, постепенно сужаясь, и, наконец, обрывалась. Он вернулся к Амину, который ждал его, стоя у «мерседеса» с двумя «фалами» наперевес.

— Они нас продинамили, — мрачно сказал ливанец. — Никого нет. Или просто хотели выманить нас из города... Надеюсь, эта идиотка Кристель не станет открывать дверь кому попало...

Малко охватила тревога. Странно, что нет даже машины...

— Быстро обойдем вокруг дома, — решил он. — И нулей обратно в Брюссель.

Он взял один из «фалов», и они вошли в ворота.

* * *

Своей упругой походкой спортсмена Роберт Мартенс вошел в комнату, где его ждала Мандала. Негритянка тотчас почувствовала приятное покалывание в животе. Жандарм был одет по ее вкусу — в комбинезон из белого эластика, похожий на водолазный костюм, только гораздо тоньше, который подчеркивал внушительное мужское достояние, делая его, казалось, еще больше. Но животу негритянки словно растекался мед; она встала и подошла к своему любовнику.

Роберт Мартенс знал, что при виде его Мандала тает, как воск. Влюбленно глядя на него, она расстегнула молнию комбинезона до пояса и принялась, прижавшись к нему, ласкать волосатую грудь. Он только пыхтел в ответ. Негритянка уже сняла костюм, как он ей велел, оставшись только в крошечной сиреневой маечке и чулках. В комнате стояло несколько мягких удобных диванчиков; окна выходили во двор «Пони-клуба». Иногда в ночь с субботы на воскресенье здесь происходили любопытные оргии: дрессированные пони совокуплялись с маленькими девочками на потеху горстке любителей подобных извращений. Девочек поставлял Филипп, хозяин «Джонатана»; как правило, это были индианки или пакистанки без документов. Одну малышку, которую порвал чересчур ретивый пони, пришлось даже похоронить в поле за фермой. Когда пони не хватало, Роберту Мартенсу случалось, закрыв лицо черным капюшоном, самому браться за дело, — это производило почти столь же сильное впечатление. Разумеется, владельцы «Пони-клуба» ни о чем не подозревали; знал об оргиях только сторож, близкий друг Роберта Мартенса, бывший жандарм, попавшийся на торговле наркотиками.

Негритянка умело массировала огромную выпуклость между ног своего любовника. Ничто так не возбуждало ее, как ощущение этой горячей плоти, набухающей и твердеющей под ее пальцами. Негритянка с наслаждением ощупывала это подобие дубинки, не спеша расстегивая молнию.

«Кинг-Конг» прислушивался к шорохам, доносившимся из-за двери. Комбинезон начинал невыносимо жать.

— Ну что ты там возишься? — недовольно буркнул он. Ей пришлось скучать в одиночестве часа два, пока ее любовник занимался какими-то таинственными делами. Приехавший с ними Филипп, куда-то исчез. Она не могла понять, зачем понадобилось забираться в эту глушь, — в Брюсселе было бы ничуть не хуже. Впрочем, приказы «Кинг-Конга» для Мандалы обжалованию не подлежали.

Плоть великана затвердела, как сталь. Мандала медленно освободила наполненный семенем фаллос и посмотрела на него с восхищением, продолжая ласкать кончиками пальцев. Как всегда, когда «Кинг-Конг» был возбужден, его светлые глаза стали почти белыми.

Дверь за спиной Мандалы скрипнула, и она обернулась. На пороге стоял ее приятель Филипп, хозяин «Джонатана». Он обменялся быстрым взглядом с Робертом Мартенсом и притворил дверь. Негритянку не смутило это вторжение: нередко друзья забавлялись с ней вместе или по очереди. Только их третий приятель на нее даже не смотрел: его волновали лишь девчонки не старше тринадцати лет.

— Приехала Кристель? — спросила Мандала.

— Скоро приедет, — ответил Роберт Мартенс. — Ты ее встретишь.

Он отстранил ее. Огромная плоть стоила вертикально, словно колонна древнего храма, теряясь в густой светлой поросли на животе.

Великан схватил Мандалу за волосы, скрутив их в косичку, и повернул к себе спиной. Она запрокинула голову и простонала с мольбой в голосе:

— Давай же скорей, пока ее нет!

Негритянка боялась, что ее любовник не устоит перед искушением побаловаться сначала с новой подружкой. Этого она бы не пережила.

— Сейчас! — сказал Роберт Мартенс.

Правой рукой он взялся за огромную плоть и раздвинул ягодицы Мандалы. Та вздрогнула.

— Что ты делаешь?..

Вместо того, чтобы пойти привычным путем, «Кинг-Конг» нацелился выше. Когда Мандала поняла, чего он хочет, ее прошиб холодный пот.

— Подожди! — взмолилась она. — Ты что-то сегодня очень большой!

— Ничего! — хохотнул он. — Тебе понравится.

Ему, во всяком случае, нравилось. Мощный толчок заставил негритянку вскрикнуть от боли. Она попыталась вырваться, но великан крепко держал ее за волосы.

На миг он выпустил ее, чтобы открыть дверь, выходившую во двор, — Мандала не поняла, зачем он это делает.

Он снова притянул ее к себе, погрузившись в нее на несколько сантиметров. Негритянке уже казалось, будто ее располосовали надвое. Роберт Мартенс грубо толкнул ее к стене; тело ее выгнулось дугой, голова запрокинулась. Теперь молодой женщине стало по-настоящему страшно.

— Постой! — всхлипнула она. — Постой, ты порвешь меня!

Вместо ответа он сделал еще один мощный толчок, войдя в нее почти до конца. Негритянка завизжала, как поросенок, которого режут. Она не видела садистской ухмылки на лице своего мучителя.

«Кинг-Конг» никогда еще не чувствовал такого возбуждения.

Мандала чувствовала, что вот-вот разорвется. Он же изувечит ее!.. По лицу негритянки текли слезы.

— Не надо! Не надо! — умоляла она. — Мне больно!

Роберт Мартенс отпустил ее волосы, двумя руками схватил ее за бедра и рванул на себя. Круглые ягодицы коснулись его живота... Великан выпрямился, оторвав ноги Мандалы от пола, так что она повисла, удерживаемая только напрягшейся плотью, и повернулся к открытой двери. Черное тело негритянки выделялось на фоне его белого живота.

Еще три грубых толчка — и великан опорожнил свои чресла. Такого удовольствия он еще никогда не испытывал. Огромное тело содрогнулось в спазме наслаждения.

Резким движением он оторвал от себя Мандалу, которая закричала еще пронзительнее. Теперь начнется самая потеха...

* * *

Малко увидел, как в глубине двора открылась какая-то дверь, но никто не вышел. Сердце его забилось чаще. Значит, на ферме «Папелотт» все-таки кто-то был... Амин, направив дуло «фала» в освещенный прямоугольник, прошептал:

— Нас ждут!

Ночную тишину вдруг расколол леденящий кровь вопль. Кого-то пытают?.. Слава Богу, что они не взяли с собой Кристель. Крик повторился — пронзительный женский крик, полный боли и ужаса, — но в дверях по-прежнему никого не было. Амин пригладил свои усики.

— Они хотят, чтобы мы вошли, — с тревогой сказал он.

Малко в очередной раз подивился, до чего убийцы уверены в себе. Еще более отчаянный вопль заставил его содрогнуться. Надо было что-то делать.

* * *

— Твоя подружка приехала, иди встречай, — шепнул Роберт Мартенс на ухо негритянке.

— Прямо так? — запротестовала она, согнувшись от острой боли. Ей казалось, что она не сможет сделать и шагу...

Великан грубо толкнул ее к двери. Мандала нетвердо шагнула вперед, пошатываясь на высоких каблуках. Едва она переступила порог, Роберт Мартенс нагнулся и достал спрятанную за дверью штурмовую винтовку.

Глава 14

Мандала остановилась в дверях, глядя в темноту. Внутри у нее все разрывалось от боли; ей казалось, будто огромный фаллос все еще в ней... Она подалась назад, но кулак любовника снова подтолкнул ее, а тихий голос прошептал ей на ухо:

— Твоя подружка приехала, встречай...

Негритянка щурила глаза, ничего не видя.

— Ты уверен? — спросила она.

— Да, — прошипел он. — Давай, пошевеливайся.

Железная лапища неумолимо толкала ее вперед. Она вздрогнула и попыталась высвободиться.

— Но там же холодно! Я не вижу ее...

— Она за воротами, — сказал Роберт Мартенс. — Иди, живо!

Он еще раз пнул ее, так что она едва не упала, и вытолкнул во двор. Мандала шла с трудом, высокие каблуки застревали между камнями. Роберт Мартенс спокойно ждал, держа заряженный «фал» наперевес. Он стоял в тени, со двора его не было видно. Негритянка двигалась к воротам, неловко переставляя ноги, как автомат. Жандарм ухмыльнулся.

Все шло так, как было задумано. Он обернулся и крикнул своему сообщнику:

— Ты готов?

— О'кей! — откликнулся голос Филиппа Орстелла.

Малко увидел в дверях Мандалу Кабиндо, не понимая, что происходит, не зная даже, она ли кричала. Он не сводил глаз с негритянки, которая медленно шла прямо на него. Амин притаился за воротами, держа палец на спусковом крючке. Он целился в освещенный прямоугольник двери, откуда вышла Мандала. Однако больше никто не появлялся.

— Пошли? — спросил Амин.

Ответить Малко не успел. В освещенном Проеме вдруг вырос гигантский силуэт. В руках у него что-то вспыхнуло, грянули выстрелы. Негритянка пошатнулась, вскинула руки и рухнула на булыжник, прежде чем эхо затихло вдали. Малко не мог даже выстрелить: женщина находилась между ним и убийцей.

— Сволочь!

Он рванулся вперед; тут же засвистели пули, высекая искры из камней. Великан спокойно разряжал обойму, Малко пришлось снова укрыться за воротами.

Внезапно наступила тишина; Малко бросился к дому. Амин Хаббаш, оставшись в засаде, открыл огонь по двери, где уже никого не было... На бегу Малко успел бросить взгляд на тело негритянки: в спине зияли дыры величиной с тарелки. Одна грудь висела, снесенная пулей, среди лохмотьев сиреневой майки. Настоящая бойня. Он добежал до дома и метнулся в открытую дверь, держа «фал» наготове.

Никого.

Он промчался по пустому коридору и, оказавшись на заднем дворе, услышал удаляющийся шум мотора. Вглядевшись в темноту, он различил узкую дорогу, которая уходила через поля, ведя, очевидно, к шоссе. Убийцы все продумали... На первый взгляд казалось, что у «Пони-клуба» есть только один выход. Он вернулся назад и наткнулся на Амина с «фалом» наперевес. Вид у ливанца был встревоженный.

— Нам лучше смыться, — посоветовал он. — Шуму было много...

Малко склонился над трупом Мандалы. Убийцы совершили еще одно чудовищное зверство с единственной целью — поиздеваться над ним. Показать ему, что им известно все о его слежке за негритянкой, и пристрелить беднягу под самым его носом. Да, они и впрямь были уверены в полной безнаказанности. Роберт Мартенс, «Кинг-Конг», не побоялся показаться ему. Он хорошо знал, что силуэт, увиденный в темноте в тридцати метрах — не доказательство для присяжных.

В последний раз взглянув на изуродованное тело негритянки, Малко устало вздохнул и пошел к «мерседесу». Пока они тряслись по вымощенной булыжником дороге, он ломал голову, не видя больше никакой возможности продолжать расследование. Да, он установил личность главаря банды и, по всей вероятности, второго убийцы — хозяина «Джонатана», но у него по-прежнему не было ни доказательств, ни мотива.

Он услышал вой сирены и едва успел разъехаться с полицейским микроавтобусом, который на полной скорости несся по узкой дороге. Кто-то слышал выстрелы. Убийцы, должно быть, уже добрались до Брюсселя...

Амин Хаббаш повернулся к нему и спросил:

— Я оставлю игрушки у себя, вы не против?

Малко пожал плечами:

— Как хотите.

Все равно он зашел в тупик... И Джордж Хэммонд вряд ли получит свое оружие. Дело приобрело совершенно катастрофический оборот.

* * *

«Суар» посвятила восемь колонок под крупным заголовком преступлению на ферме «Папелотт», сопроводив статью фотографией трупа негритянки, покрытого простыней. Джордж Хэммонд угрюмо посасывал сигару, не говоря ни слова, погруженный в мрачные раздумья.

— Я получил первые результаты вскрытия, — произнес он наконец. — Перед самой смертью девушка была зверски изнасилована противоестественным способом. Это напомнило мне первое убийство — с той женщиной, Алисой Дворп, сделали то же самое.

— Вы не посоветовали полицейским сличить следы спермы? — спросил Малко. — По генетическому коду можно будет установить убийцу.

— Они это сделают и без моей подсказки, но что это даст? Только докажет, что убийства совершил один человек — все тот же «великан», которого никто, кроме вас, не видел.

Малко опустил в свой кофе кусочек сахара.

— Не скажите. Если удастся потом получить сперму Роберта Мартенса, это уже будет улика.

Американец озадаченно уставился на него.

— Как же, по-вашему, это можно сделать?

— Как получить сперму от мужчины? Что тут невозможного? У этого Мартенса, судя по всему, большие сексуальные потребности, мы знаем, где он работает и где живет. Нужен только «реципиент», то есть женщина.

Американец с сомнением покачал головой.

— Потребуется помощь бельгийской полиции. Допустим, они согласятся; ваш план сработает. Что дальше? Они его арестуют. Потом найдут оружие, и в результате мы окажемся в дерьме. Это палка о двух концах. Мы должны уладить дело своими силами — или умыть руки. Вы, конечно, сделали все, что могли, но эти люди — опасные психи... Знаете, я очень беспокоюсь за вашу приятельницу Кристель Тилман. Они теперь знают, что она связана с вами. А вдруг им придет в голову убрать и ее тоже?

— Я попробую найти еще какой-нибудь след, — сказал Малко. — Нужно выяснить, кто такой Фокс, иначе мы никогда не решим эту головоломку. Я еще заеду к вам ближе к вечеру.

Резидент ЦРУ крепко пожал ему руку. Похоже, он не слишком надеялся на успех. Малко вышел на бульвар Регента.

Как выйти на неуловимого Фокса? Или как заставить кровожадного жандарма совершить промах? Потому что, вне всякого сомнения, эти двое связаны между собой. Но как накрыть их?

* * *

Роберт Мартенс в спортивном костюме бежал мелкой трусцой по своей тихой улице. На душе у него было спокойно. Пробегая мимо булочной, где хозяйничала хорошенькая молодая девушка, он улыбнулся ей. Она проводила глазами его атлетическую фигуру, и по восхищенному взгляду он понял, что в один прекрасный день ему достаточно будет войти в магазин, притиснуть ее к стене и взять без всяких проблем. Сознание собственной неотразимости опьяняло... Так же приятно, как убивать. Жандарм ускорил свой бег, вспомнив вчерашний вечер. Да, убивать и насиловать — два самых больших удовольствия в жизни. Да еще это ни с чем не сравнимое ощущение, когда словно бросаешь вызов всему миру, когда чувствуешь себя сильнее других... Не проходило дня, чтобы он не благословлял счастливое стечение обстоятельств, позволившее ему испытать это, променяв охоту на кабанов в Арденнах на куда более захватывающую охоту на людей. Он всегда был страстным охотником, но теперь это развлечение казалось ему пресным.

Он побежал медленнее. В голову пришла мысль о подружке Мандалы. Чтобы окончательно замести следы, он должен убрать ее и ее приятеля, который так упорно его преследует. Пусть даже ему не давали такого приказа. Глубоко вдыхая, чтобы наполнить кислородом свои огромные легкие, он принялся обдумывать дерзкий план, который позволит ему еще раз показать противнику, с кем тот имеет дело... Ничем при этом не рискуя. Лицо его расплылось в довольной улыбке.

Он дал себе срок — до конца года. Потом он избавится от своего арсенала, устроив так, что оружие непременно найдут, и этим окончательно собьет полицию с толку. Конечно, нелегко будет вернуться к жизни добропорядочного служащего... Но у него останется его тайна. Мало кому удавалось в жизни сделать то, что сделал он, остаться безнаказанным, да еще продвигаться потом по служебной лестнице.

* * *

За прошедший день Джордж Хэммонд, казалось, еще уменьшился. Он невесело улыбнулся Малко.

— Вы были нравы! Эксперты установили полную идентичность следов спермы на трусах, найденных возле убитых гошистов, и на теле Мандалы Кабиндо. Это был один и тот же человек; у него своеобразный генетический код, к тому же в сперме обнаружена безопасная, но довольно редкая инфекция.

— Так неужели с такими доказательствами на руках нельзя прижать этого Роберта Мартенса? — взорвался Малко. — Достаточно под предлогом медосмотра взять у него сперму и сличить.

Американец покачал головой.

— Теоретически да. Но жандармерия встанет на дыбы. У нас нет никаких весомых улик, ни одного конкретного факта. И главное — нет мотива. С какой стати всеми уважаемый сотрудник жандармерии станет совершать подобные зверства? Он на хорошем счету, один из лучших в Специальной сыскной бригаде... Кроме того, я уже сказал вам: если его изобличат, не поздоровится в первую очередь нам.

— Так что же, — заключил Малко, — спишем в графу убытков всех покойников, в том числе эту несчастную девушку, и я отправляюсь отдыхать в Лицен?

Джордж Хэммонд колебался.

— Я не то хотел сказать. Наше оружие по-прежнему в руках убийц, я из-за этого ночей не сплю... Но мне кажется, мы действуем не так... Надо было начать с поисков Фокса.

— Мы пробовали, — возразил Малко, — но мы ничего о нем не знаем.

Пролетел тихий ангел. Малко размышлял. Внезапно его осенило.

— Вообще-то есть одна нить, связывающая всех, кто замешан в этом деле, — задумчиво произнес он.

— Какая?

Джордж Хэммонд жадно ловил каждое его слово.

— Стрельба. Филип Бартон, Густав Мейер, Вальтер Пеетерс, убитый в «Харчевне Тамплиеров» — все они были членами стрелкового клуба в Эттербееке. Клуба, который, по словам вашего друга — журналиста Эрика Бонтана, служил прикрытием для горячих голов из ВНП.

— Верно, — согласился американец, — но нам и так известно, что все эти люди знали друг друга...

— Подождите, — прервал его Малко. — Мы знаем также, что в свое время в ВНП внедрился сотрудник госбезопасности.

— Точно.

— А что если это был Фокс?

— Почему вы так думаете?

Малко улыбнулся, его золотистые глаза заблестели. Кажется, он, наконец, нашел связь между всеми разрозненными деталями этого запутанного и кровавого дела...

— Слушайте меня внимательно, — сказал он. — В органах госбезопасности есть служба, призванная следить за всякой подрывной деятельностью в стране. Скорее всего это отдел по борьбе со шпионажем. Внедриться в ВНП наверняка было поручено сотруднику этого отдела.

— Да, и что же?

— Если он хорошо сыграл свою роль, то у него должны были сохраниться добрые отношения с товарищами по партии даже после роспуска ВНП. Поэтому если кто-то из них, например Мартенс, ему вдруг понадобился, не было ничего проще — он задействовал старые связи.

— Но зачем? ВНП больше не существует. И кто сказал, что Мартенс был членом ВНП?

— Не исключено, что тому же человеку были поручены и Боевые Коммунистические Ячейки, другая подпольная экстремистская группировка пусть и противоположных политических взглядов. Если это специалист по внедрению... Здесь, конечно, не хватает главного элемента головоломки. Зачем, если это действительно он, ему понадобилось истреблять этих экстремистов вместо того, чтобы выдать их властям? Но как бы то ни было, он вполне мог обратиться к бывшим товарищам, которые полагали, что имеют дело со «своим».

Джордж Хэммонд сжал виски ладонями.

— Постойте, постойте!.. Дело этого типа — слежка и внедрение, а уж никак не истребление...

— Знаю, — согласился Малко, — здесь моя версия хромает. Что-то в этом есть необъяснимое. И дать ответ может только Фокс. Если мы узнаем, кто он такой. Вы можете достать мне схему и кадровые списки органов госбезопасности? Тот, кого мы ищем, наверняка работает в отделе по борьбе со шпионажем. Можно будет попытаться методом исключения...

Американец был в замешательстве.

— Возможно, в том, что вы говорите, есть доля правды, — признал он, — но тогда, надо думать, этот Фокс действует без ведома своего руководства. Я знаком с Альбертом Раэсом, главой бельгийских спецслужб. Поверьте, это отнюдь не сумасшедший. Он не мог санкционировать все эти зверства.

— Я не говорю, что уже решил все вопросы, — возразил Малко, — но уверен, что напал на след.

— Я могу достать вам имена сотрудников отдела по борьбе со шпионажем, правда, не уверен, что мы знаем там всех, — кивнул американец, — но это все, что в моих силах. Даже если у нас будут его приметы, этого недостаточно. Фотографий они нам, конечно, не дадут...

— Надо разыскать кого-нибудь, кто был связан с ВНП, — решил Малко. — Кого-нибудь, из кого удастся вытянуть информацию. Но в первую очередь удостовериться, что Роберт Мартенс действительно был членом этой группировки.

— В таком случае искать нужно в стрелковом клубе в Эттербееке, — заключил американец. — Все нити ведут туда. Кстати, в этом клубе работал инструктором Амин Хаббаш...

— Я даю себе срок — еще неделю, — сказал Малко. — Попытаюсь прижать Роберта Мартенса и выяснить, почему Фокс напустил своих убийц на этих бедолаг. У него не может не быть веской причины.

— Если бы вы могли просто заполучить наше оружие, — вздохнул американец. — На все остальное мне наплевать. Пусть эти подонки потопят Бельгию в крови — меня это не касается.

* * *

Кристель Тилман растерянно смотрела на Малко покрасневшими от слез глазами.

— Какой ужас, что они сделали с Мандалой, — пролепетала она. — Если бы я поехала туда, они бы меня тоже убили.

Малко вошел в гостиную. Амин Хаббаш, лежа на диване, старательно чистил свой «зиг». Он дружелюбно кивнул Малко и бросил чуть насмешливо:

— Ну что, еще не кончили ваши игры?

— Скоро кончу, — ответил Малко. — Вы мне поможете. Мне нужно посмотреть архивы вашего стрелкового клуба в Эттербееке.

Ливанец удивленно поднял брови и пощипал свои тонкие усики.

— Архивы? У нас их немного... Клуб существует не так давно.

— Мне нужны списки его членов за последние год-два, — уточнил Малко.

Амин на минуту задумался.

— Каждый год проводятся соревнования по стрельбе. Все члены клуба записываются.

— Отлично, — кивнул Малко. — Вот мне и нужны списки участников за два последних года... Нет, лучше за три.

— Тогда поехали туда вместе, — предложил ливанец. — У меня как раз урок.

— Поехали, — решительно сказал Малко. — Только пусть Кристель без нас никому не открывает.

«Модус операнди» убийц внушал опасения... Кристель вздохнула:

— Может быть, мне уехать на несколько дней к родителям в Брассхаат?

* * *

Выстрелы у железнодорожной насыпи были почти не слышны в маленьком баре стрелкового клуба. Амин Хаббаш вышел из кабинета директора, держа в руке какие-то бумаги, и положил листки на стол перед Малко.

— Вот. Соревнования по стрельбе за три последних года, двадцать пять первых мест. Восемьдесят пятый год — это еще времена ВНП. Я там не всех знаю.

Малко пробежал глазами список 1985 года. Первое же имя, которое он увидел, — Роберт Мартенс! Жандарм занял второе место. Филипп Орстелл был шестым... Среди прочих незнакомых имен значились также Филип Бартон, Густав Мейер, Вальтер Пеетерс. Круг замкнулся.

— Я могу оставить это у себя? — спросил он.

— Берите, — кивнул ливанец, — я что-нибудь придумаю. Ну, пока, у меня урок.

Малко зашел в телефонную будку, набрал номер «Суар».

— Эрика Бонтана, пожалуйста.

— Он вас слушает, — отозвался журналист.

— Это Малко. Мне надо с вами увидеться.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Мы сдаем номер...

— Это очень срочно.

Поколебавшись немного, журналист согласился:

— Ладно. Приходите в «Даниш Таверн». Через полчаса.

* * *

В тесном шумном зале плавал удушливый запах жареного в масле картофеля. Хозяйка, поставив перед Малко и журналистом два рубленых бифштекса на поджаренном хлебе, спросила:

— И два «Трапписта»?

Малко развернул список лауреатов «Бельгийского стрелкового клуба» и положил его перед своим сотрапезником.

— Я хотел бы узнать, кто из этих людей члены ВНП.

— Я знаю далеко не всех, — ответил журналист, однако достал ручку и принялся подчеркивать фамилии. Их оказалось семь. В том числе Филипп Орстелл, Вальтер Пеетерс и Густав Мейер.

— А Роберте Мартенс? Он никогда не входил в ВНП?

— Об этом поговаривали, но доказательств не было...

Малко указал пальцем на четвертую фамилию — некто Стромберк.

— А это кто такой?

— Он повесился. Депрессия.

— А остальные?

— Я с ними не знаком. Встречал только фамилии, когда раскручивал это дело. Лично знаю только одного — Жозефа ван де Путте.

— Что это за человек? Вы хорошо его знаете?

— Еще как!

Журналист умолк и, отправив в рот половину своего бифштекса, принялся жевать. Малко заказал два кофе, которые им тут же принесли вместе с огромной сахарницей.

— Он был звукооператором на телевидении, — продолжал Эрик Бонтан. — Занятный парень, с фантазиями. Сначала был левым, входил в троцкистские группировки. Но потом связался с ВНП и просто помешался. Дисциплина, телесные наказания, муштра, марши — он был от всего этого без ума. Как будто жил в другом мире. Когда ВНП был распущен, у него нашли тонны листовок и даже фотографии Гитлера. Но оружия у него не было. Да что там, слабак! Боялся крови, в жизни мухи не обидел...

— Он был знаком со всеми членами ВНП? Журналист рассмеялся.

— Еще бы! Только этим и жил. Он даже показывал мне свой членский билет. Белый с золотым тиснением.

— Значит, если в ВНП в свое время проник сотрудник спецслужб, он его знал?

— Естественно.

— Мне нужен этот Жозеф ван де Путте, — сказал Малко. — И чем скорее, тем лучше. Он в смертельной опасности, если его еще не засыпали землей.

Глава 15

Эрик Бонтан удивленно посмотрел на Малко.

— Что, собственно, может с ним случиться?

— Если «Полковник», о котором вы говорили, сотрудник отдела по борьбе со шпионажем, внедрившийся в ВНП, и наш Фокс — одно и то же лицо, то он убирает всех свидетелей, которые могут его опознать.

— Возможно, вы и правы, — согласился журналист. — «Полковник» выдавал себя за искренне сочувствующего и намекал, будто пользуется своей должностью, чтобы оказывать услуги ВНП.

— Вы встречались с ним?

— Никогда, — рассмеялся журналист. — Но Жозеф ван де Путте хорошо его знал: — «Полковник» был его инструктором по стрельбе вместе со старым Вальтером Пеетерсом.

— Где сейчас этот ван де Путте?

Эрик Бонтан пожал плечами.

— Понятия не имею. С телевидения его турнули после этой истории, он кое-как перебивался, потом вообще исчез. Не знаю даже, в Брюсселе ли он.

— Вы можете навести справки?

Журналист взглянул на часы.

— Да, но не сейчас. Я должен вернуться в редакцию. Если хотите, встретимся через час в «Эрцгерцоге». Это неплохой бар на авеню Дансен... Там бывает полно народу с телевидения.

* * *

Очаровательная вьетнамка в шелковом одеянии с царственным видом восседала рядом с каким-то бородачом, который поглаживал ее бедро, одновременно отпивая большие глотки «Трапписта». Эрик Бонтан с обескураженным видом сел рядом с Малко.

— Не так-то это легко! Кому я только не звонил — никто не видел ван де Путте уже полгода. Но вон та девчонка знакома с его подружкой. Спросим у нее.

Он приветливо помахал рукой вьетнамке, та поднялась и, оставив своего бородача наедине с кружкой пива, подошла к ним.

Тонкий шелк вызывающе обтягивал острые груди; пронзительный взгляд узких глаз не вязался с внешней сдержанностью.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила она.

Удивительно было слышать у азиатки бельгийский акцент... Эрик Бонтан дружелюбно улыбнулся ей.

— Ты ведь знаешь подружку Жозефа ван де Путте?

— Парня с телевидения?

— Да.

На лице вьетнамки появилась презрительная гримаска.

— Он просто мокрица. А она — толстая и вся в прыщах. Ростом с ноготок. А что?

— Ее ищет мой друг.

Девушка прыснула.

— Он что, должен ей деньги?

— Да нет. А вот ты можешь кое-что заработать, если достанешь нам адрес Жозефа.

— Ну и шутки у вас!

— Пять тысяч франков, — вмешался Малко.

Похоже, в его золотистых глазах было что-то, внушившее вьетнамке доверие. После секундного колебания она встала и направилась к телефонной будке. Прошло минут двадцать. Малко уже начал терять надежду, когда вьетнамка появилась с клочком бумаги.

— Вот, только не говорите, что это я вам дала.

Журналист быстро прочел: Грета Карпелле, авеню Форум, 184.

— Это в северной части города.

— Едем туда сейчас же.

Вьетнамка проводила их долгим взглядом, полным сожаления: ей никогда еще так хорошо не платили за телефонный звонок, а Малко она с удовольствием продала бы кое-что еще.

* * *

Дом был старый, обшарпанный, кругом играли чумазые ребятишки всех возрастов. Рассмотрев почтовые ящики, Малко сразу нашел, что искал: "Грета Карпелле, 9-й эт. "Д". Внутреннего телефона не было; они вошли в лифт и поднялись. С десятого этажа открывался вид на кладбище Влоэмен. Малко нажал на кнопку звонка.

В дверях появилось странное существо в сероватом халате: маленькая, круглая замарашка с прыщавым лицом.

— Что вам надо? — подозрительно спросила она.

Прием не обещал быть теплым.

— Мы ищем Жозефа ван де Путте, — объяснил журналист.

Прямо на полу в глубине комнаты стоял телевизор, рядом лежал матрац. От этого жилища так и разило нищетой.

— Жозефа? — взорвалась женщина. — Да я не видела этого ублюдка уже месяца три! Он смылся, после того как загнал старьевщику всю мою мебель. Все вынес, даже мои шмотки, туфли — оставил меня в чем мать родила! Надеюсь, вы ищете его, чтобы набить ему морду?

— Да нет, — сказал Малко. — А где он может быть?

Она яростно почесала между ног, прежде чем ответить:

— Скорее всего у своей матери, если она еще не умерла от горя, имея такого сыночка... Она живет в Боринаже, в жуткой дыре, в Колфонтене. Пока!

Дверь захлопнулась. Журналист недовольно поморщился.

— Вы действительно хотите поехать туда? Никакой гарантии, что мы там его найдем...

— Едем, — решительно сказал Малко.

* * *

Колфонтен вполне мог бы послужить иллюстрацией к роману Золя. Ничего удивительного — Боринаж занимал первое место в Бельгии по количеству безработных, которые кое-как перебивались на пособие и промышляли всевозможными сомнительными делишками. Эрик Бонтан и Малко зашли в бистро, где несколько бездельников с беззаботным видом проматывали свои последние су, накачиваясь дешевым пивом «Стелла». Заказав две кружки, Эрик Бонтан подошел к хозяину.

— Я ищу Жозефа ван де...

Тот не дал ему договорить.

— Я тоже, — злобно буркнул он. — И если найду поверьте мне, ему не поздоровится! Он увел у меня мотороллер, да еще прихватил выручку за целый день. Даже его мать не желает больше его видеть.

— А где она живет?

— На краю поселка, слева, лачуга у самого пустыря. Будьте осторожны, она держит псов, и сама злая как собака...

Пройдя по улице между двумя рядами ветхих домиков, они добрались до пустыря. Малко постучал в дверь последней лачуги. Дверь открылась, и на пороге появилась старуха в черном. Налитые кровью глазки неприветливо смотрели на гостей. За ее спиной злобно урчал огромный пес.

Хорошо одетые посетители явно не понравились хозяйке.

— Если вам нужны бабки, — заявила она, — только попробуйте войти. Спущу собаку!

— Мы ищем вашего сына, — поспешил объяснить Малко. — Мы как раз должны ему некоторую сумму денег...

Глаза старухи тут же повлажнели от слез.

— Денег, — повторила она. — Но мой сын умер... Бедный мой Вальтер...

— Не Вальтер, — поправил Малко, — Жозеф.

Старуха встрепенулась, не веря своим ушам.

— Жозеф! Этот мерзавец, свинья! Вы не дадите ему денег, нет! Он украл все, что у меня было, обобрал до последней нитки. Даже отцовские часы... Если вы что-то ему должны, отдайте мне!

Она уже тянула к Малко руку.

— Но где он?

Старуха пожала плечами.

— Откуда мне знать? За ним всегда охотятся жандармы... То он путается в политику, то украдет что-нибудь. Говорю вам, этот мерзавец плохо кончит. Отдайте мне эти деньги.

Малко достал из кармана пять тысячефранковых банкнот, держа их на почтительном расстоянии от когтей мамаши ван де Путте.

— Я дам вам эти деньги, но мне непременно нужно узнать, где он живет.

— Нигде не живет, — проворчала старуха. — Он бродяга. Адреса у него нет. Шляется по Брюсселю.

— Где?

— Правда не знаю. Он только оставил мне номер телефона.

— Дайте его мне.

— Сперва деньги.

Малко продолжал помахивать банкнотами перед носом старухи. Та была в нерешительности. Но искушение оказалось слишком велико: порывшись в кармане передника, она извлекла оттуда смятый клочок бумаги и прочла вслух:

— Вот: 322-37-65. Знать не знаю, что это. Может, тюрьма...

Воистину любящая мать... Оставив ей банкноты, Малко и журналист поспешили уйти. Метров через сто они наткнулись на телефонную будку. С бьющимся сердцем Малко набрал номер. Трубку сняли быстро. Мужской голос произнес:

— Алло, «Казаи» слушает.

— Мне нужен Жозеф, — сказал Малко. — Жозеф ван де Путте.

После короткого молчания голос холодно сообщил:

— Здесь вы его не найдете. Он мне задолжал больше тысячи франков. Вряд ли этот тип еще здесь объявится. Пока.

Трубку повесили. Малко повернулся к своему спутнику.

— Это бар или ресторан. «Казаи», вам это что-нибудь говорит?

— Конечно, — кивнул журналист. — Это кафе в Шаарбееке, где собираются наемники, которые уже отслужили и которые только завербовались, а также ультраправые гости Брюсселя. Неудивительно, что Жозеф там бывает.

— Едем туда, — сказал Малко.

* * *

За стойкой «Казаи» хозяйничал рыжеусый толстяк в футболке, ему помогала поблекшая, неумело накрашенная женщина в фиолетовой кофте. Немногочисленные посетители обернулись на вошедших, хозяин принужденно улыбнулся им.

— Пива?

— Две «Стеллы», — сказал Малко, — и маленькую информацию. Мы ищем ван де Путте. Это мы вам звонили.

Толстяк машинально наполнил стаканы, бросив на Малко недобрый взгляд. За его спиной висели пожелтевшие фотографии солдат в шлемах на фоне американской саванны.

— Я же вам сказал, ноги его здесь больше не будет. Никчемный он парень, недотепа. Пытался завербоваться в Комору, да кому он там нужен! Хотя стреляет неплохо...

— Где-то же он обретается, — настаивал Малко, похрустывая тысячефранковой банкнотой.

Хозяин даже не взглянул на деньги.

— Да шляется где-то, — буркнул он. — Может быть, бывает у своей матери. Рано или поздно я с ним увижусь, если хотите, оставьте ему записку.

Это было слишком ненадежно. Малко пригубил пиво, чтобы подумать. Вдруг какой-то худощавый усач со свирепым взглядом, слышавший их разговор, шепнул ему на ухо:

— Я знаю, где он частенько бывает, ваш ван де Путте.

Несмотря на отталкивающую внешность мужчины, Малко готов был его расцеловать.

— Где?

Усач протянул руку к тысячефранковой банкноте.

— С памятью у меня плохо стало...

Едва деньги исчезли в его кармане, как память вернулась к нему.

— Только вам придется встать пораньше, — сказал он. — Обычно он с семи утра торчит на Блошином рынке в квартале Мароль. Продает военные сувениры, всякие такие штуки. Только не говорите ему, что это я вас туда послал.

Малко хотелось бы разузнать побольше о своем осведомителе, но в «Казан» царила атмосфера тайны — видимо, напоминание о былых заговорах. Хозяин вдруг наклонился к ним и подозрительно спросил, понизив голос:

— Вы хоть не шпики?

Эрик Бонтан заверил его в обратном, и толстяк снова заулыбался.

Теперь оставалось только дождаться завтрашнего дня. Приведут ли к чему-нибудь все эти усилия, спрашивал себя Малко. Надежда найти проклятого Фокса была весьма хрупкой.

Блошиный рынок на площади между пожарной частью и собором Непорочной Богородицы нельзя было назвать веселым местом. Малко оставил машину на улице Блаэс рядом с площадью. У Эрика Бонтана была небритая физиономия и помятый вид.

— Надеюсь, что я узнаю его, — вздохнул журналист. — Не так уж часто я его видел...

Тротуаров не было видно под ассортиментом Блошиного рынка. Зрелище было жалкое. Оборванные бродяги раскладывали прямо на земле предлагаемый на продажу хлам, которого стыдился бы старьевщик. Какой-то отвратительно грязный бородач вывесил на натянутой веревке два в клочья изодранных мужских костюма... Вдруг журналист остановился, пристально всматриваясь в молодого человека, одетого в старую куртку с капюшоном и засаленные рваные джинсы, который сидел перед разложенными на брезенте ржавыми ножами, пожелтевшими журналами времен последней войны, обшарпанными патронташами и несколькими грязными пилотками. У него были зачесанные назад черные волосы и очень высокий лоб; лицо с ввалившимися щеками и глубоко посаженными глазами напоминало маску мертвеца...

— Кажется, это он, — пробормотал Эрик Бонтан.

Увидев подходивших покупателей, торговец схватил штык-нож со сломанной ручкой и помахал им, подобострастно улыбаясь.

— Подлинный, с войны! Был в Сталинграде...

Он готов был предложить любой сувенир вплоть до черепа Гитлера. Жалкое зрелище... Не сводя с них глаз, он держал перед собой нож, как держит крест священник, изгоняющий Дьявола. Журналист поспешно отмахнулся и спросил:

— Жозеф, ты меня помнишь?

Жозеф ван де Путте нахмурился, явно встревоженный.

— Нет, а что? Кто ты такой?

— Эрик Бонтан из «Суар».

Затуманенному мозгу этого жалкого подобия человека понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное; наконец лицо его просияло.

— Как ты вовремя! У меня есть что тебе порассказать! Хотел даже позвонить, знаешь, да потерял твой телефон.

Он огляделся, глаза его увлажнились при виде вывески бистро на углу улицы Блаэс.

— Как насчет опрокинуть по стаканчику вместе с твоим приятелем? Холодно сегодня, а я уже почти все распродал... Но как ты меня нашел?

— Один парень в «Казаи» подсказал.

Не ожидая согласия, ван де Путте завернул свой товар в кусок брезента и рысью устремился к бистро.

— Кошмар, правда? — шепнул журналист на ухо Малко. — Я не думал, что он так опустился. Может, смоемся?

— Нет уж, — ответил Малко, — придется испить эту чашу до дна. Может быть, он все-таки что-нибудь расскажет.

* * *

После пятой кружки «Трапписта» Жозеф ван де Путте сделался на редкость словоохотлив, пустившись в пространные воспоминания о том, как он завербовался в Африку и сражался против кровожадного тирана. Малко понимал, что в его путаном рассказе нет ни слова правды. Чистой воды мифомания.

Эрик Бонтан воспользовался паузой, чтобы перевести разговор на животрепещущую тему:

— А как твои друзья из ВНП? Ты с ними видишься?

Жозеф ван де Путте тут же напустил на себя таинственный вид и наклонился к уху журналиста, забрызгав его пеной.

— Не так громко. Типы из госбезопасности у нас на хвосте. За мной все время следят. Потому и приходится часто переезжать. Они знают, что мне известно такое... Ты не думай, мы еще кое-что можем. У нас есть даже склад оружия, — добавил он еще тише. — Ждем команды. Не отсюда, — таинственно прошептал он.

— А «Полковник»? Ты его больше не видел? — поинтересовался журналист.

— Т-сс! Это фигура! Он мне пару раз звонил, я не теряю с ним связь.

Это был явный вымысел. Эрик Бонтан не отступал.

— Он, кажется, очень тебя ценил.

Жозеф ван де Путте напыжился.

— Еще как! Только мне и доверял. Мы с ним проворачивали такие дела...

— Ты знаешь, что с ним сталось?

Ван де Путте поднес палец к губам.

— Он не сложил оружие. Он борется. Против коммунизма и его агентов в Бельгии.

— А как он выглядит? — спросил Малко.

Встревоженный слишком конкретным вопросом, Жозеф ван де Путте помолчал, затем пробормотал неуверенно:

— Потрясающий человек. Высокий, сильный, настоящий спортсмен. Серые глаза, всегда спокойный взгляд... Полковник — он и есть Полковник. Я его однажды сфотографировал.

Малко показалось, будто ему в легкие вдохнули чистый кислород. Похоже, этот жалкий человечишко ван де Путте оказался настоящей находкой.

— Вот как? — притворно равнодушно спросил он. — С его разрешения?

Шокированный бестолковостью собеседника, Жозеф ван де Путте хитро подмигнул:

— Естественно, нет! Я сделал это на учебном стрельбище в лесу Усьер. Попросил одного приятеля, у него был телеобъектив, вот он и щелкнул издалека.

Малко сидел как на иголках.

— И что же с ней стало, с этой фотографией?

Бывший активист ВНП наклонился к нему, обдав его запахом пива, и доверительно сообщил:

— Сами понимаете, я никогда с ней не расстаюсь!

Даже зловонное дыхание не могло омрачить радости Малко. Тщательно скрывая свой интерес, он осведомился:

— Она у вас с собой?

— Здесь! — ответил ван де Путе, постучав себя по груди в области сердца.

— Можно на нее взглянуть?

— Ни за что!

Это было все равно что пытаться отнять дитя у матери. Ван де Путте громко икнул, что несколько снизило пафос его отказа. Журналист мягко взял его иод руку и тихо заговорил, одновременно сделав знак, чтобы подали седьмую кружку пива.

— Жозеф, ты же догадываешься, что я здесь оказался не случайно. Мой друг из Австрии разделяет ваши взгляды. Ему можно доверять.

Жозеф ван де Путте колебался, но дружелюбный тон и новая порция «Трапписта» смягчили его.

— Ладно, — согласился он, — только ни в коем случае не проговоритесь «Полковнику», что у меня есть его фотография. Он будет очень недоволен, это может повредить моему продвижению...

Он снова ударился в фантазии. Наступила пауза. Ван де Путте никак не мог решиться. Журналист повернулся к Малко:

— Никто никогда ничего не узнает, правда?

— Разумеется, — кивнул Малко.

Ван де Путте наконец открыл потертый засаленный бумажник и выложил на стойку какие-то бумаги, среди которых была черно-белая фотокарточка. Малко наклонился, чтобы рассмотреть ее. На снимке были запечатлены двое: ван де Путте собственной персоной держал в вытянутой руке пистолет, а рядом с ним стоял пожилой лысый мужчина в дымчатых очках, немного похожий на польского генерала Ярузельского.

Так это и был герой Жозефа ван де Путте...

— Вот он, «Полковник», — произнес тот срывающимся от восхищения голосом.

— Отличный мужик, — серьезно сказал Эрик Бонтан. — Да и ты неплохо смотришься. Но слушай, карточка в плохом состоянии, скоро ничего не будет видно, сотрется.

— Да ну? — испугался ван де Путте.

— Я могу тебе помочь, — предложил журналист. — Дай ее мне, я пересниму у себя в газете. Получишь новенькую.

— Нет, — запротестовал ван де Путте, — я не могу. Еще увидит кто-нибудь...

Журналист обнял его за плечи.

— Жозеф, ты настоящий друг, и мой друг дает тебе гарантию, что ничего не случится. Он тоже большой человек у себя в Австрии.

Эрик Бонтан незаметно пододвигал фотографию к себе. Жозеф ван де Путте не сводил глаз со своего сокровища, но возразить не осмеливался.

— Когда ты мне ее вернешь?

— Занесу сегодня же. Где ты живешь?

— Не могу тебе сказать. Это тайна, — непреклонно ответил ван де Путте.

Эрик Бонтан не стал настаивать.

— Тогда завтра утром здесь? В это же время.

— О'кей, — кивнул ван де Путте, — но «Полковник» ничего не должен знать. Иначе мне придется представить рапорт...

— Не беспокойся, — заверил его журналист. — Об этом будем знать только мы трое — мой друг, ты и я.

Малко едва верил своим ушам: он не ожидал, что ван де Путте удастся так легко уломать. Тот одним глотком допил свое пиво и спрятал бумажник. Глаза его блестели.

— Ну, пока, ребята, мне пора. У меня сегодня дело. Чертовски секретное задание, по поводу парней, которые замышляют пакости против НАТО...

— Подождите минутку, — сказал Малко. — Я хочу дать вам небольшой аванс в счет будущего задания.

Он достал пять тысячефранковых банкнот и вложил их в руку ван де Путте, который даже прослезился и долго жал обоим руки.

Наконец он вышел из бистро — ссутулившийся, жалкий. Малко вновь посмотрел на фотографию, которую протягивал ему журналист. Перед ним был «Фокс» — тот, кто стоял за таинственными убийствами в Брабанте... Человек на снимке в точности соответствовал описанию покойного Филипа Бартона.

Глава 16

Малко и Эрик Бонтан ехали по улице Блаэс. Журналист был настроен скептически: фотография не казалась ему особенно важной.

— Что вы намерены делать дальше? — спросил он Малко.

— Кто-то должен опознать этого человека. Только таким образом можно установить, что «Полковник» и Фокс — одно и то же лицо. Вы можете мне помочь?

Эрик Бонтан задумался. Только на углу Верхней улицы он наконец ответил:

— Кажется, да. У меня есть приятель-жандарм, который занимался делом ВНП. Он работает в Специальной сыскной бригаде в Нивеле. Досье у него сохранилось, и он не жалует органы госбезопасности. Возможно, он сможет опознать этого человека. Но разговорить его будет нелегко — он очень осторожен.

— Вы можете ему позвонить?

— По телефону он ничего не скажет. Придется ехать к нему. Если дело выгорит, можем вместе позавтракать.

— Тогда жду вас в час в «Метрополе».

Малко высадил своего гида у редакции «Суар» и поехал в посольство. Наконец-то он мог сообщить резиденту хорошие новости! Если «Полковник» и есть Фокс, то становится очевидной связь между Фоксом и ВНП и подтверждается его гипотеза.

Джордж Хэммонд по-прежнему был мрачен. Малко рассказал ему о своих поисках и показал полученную от Жозефа ван де Путте фотографию.

— Вы можете узнать, кто этот человек? Он работает в госбезопасности, в отделе по борьбе со шпионажем. Возможно, это Фокс.

— Попробую навести справки у наших друзей из НАТО, — сказал резидент ЦРУ. — В принципе они знают всех сотрудников бельгийских спецслужб. К ним самим обращаться нет смысла — они пошлют нас ко всем чертям, и он немедленно обо всем узнает.

— Сделайте все возможное.

До часа дня Малко не знал, куда деваться. Если журналист вернется из Нивеля ни с чем, весь план рухнет. Догадываются ли его противники, какие усилия он предпринимает, чтобы выяснить, кто они такие? И знает ли Фокс, какую бомбу замедленного действия он оставил в руках Жозефа ван де Путте?

Эрик Бонтан явился в бар «Метрополя» с опозданием на четверть часа. Эти пятнадцать минут стали настоящей пыткой для Малко.

— Мой приятель согласен встретиться с нами в мотеле «Тукан», — сообщил журналист. — Через сорок пять минут.

Малко готов был расцеловать его.

— А ему не придет в голову рассказать об этом своему коллеге Роберту Мартенсу? — встревожился он.

— Нет, он честный парень, — заверил Эрик Бонтан. — Его несколько раз отстраняли от слишком деликатных дел именно потому, что он неподкупен.

Малко в очередной раз выехал на автостраду Брюссель — Монс.

Мотель «Тукан», серое здание суперсовременной конструкции у въезда в Нивель, представлял собой резкий контраст со старыми домами городка.

Малко припарковался на огромной стоянке. В холле было людно. Эрик Бонтан подошел к стойке портье.

— Мне нужен господин Вандамме.

— Номер 321, — ответил тот, заглянув в журнал.

Они поднялись, прошли но мрачному коридору, стены которого были выкрашены в коричневый цвет, и постучали в дверь номера 321. Им открыл коренастый лысый мужчина с ярко-голубыми глазами под густыми черными бровями. Пожав обоим гостям руки, он впустил их и тщательно запер дверь. Вандамме действительно производил впечатление человека честного и надежного, и Малко сразу проникся к нему симпатией.

— Только вы можете мне помочь, — сказал он. — Если еще возможно прекратить эту бойню.

— Я согласен, — спокойно ответил Вандамме, — но все должно остаться между нами. В противном случае я рискую карьерой, а может быть, и большим.

— Само собой.

Малко достал из кармана фотографию, полученную от ван де Путте, и показал ее жандарму.

— Вы знаете этих людей?

Несколько минут Вандамме внимательно рассматривал снимок, затем положил его на стол.

— Да, — кивнул он. — Один — Жозеф ван де Путте, видный член ВНП, другой — сотрудник госбезопасности по кличке «Полковник», который по заданию правительства внедрился в эту ультраправую группировку.

— Вам известно его подлинное имя?

Жандарм помедлил с ответом.

— Да, — сказал он наконец. — Я тогда выполнял аналогичное задание моего руководства, и, в частности, мне было поручено установить личность «Полковника». Мне это удалось.

— Что же было дальше? — спросил Малко.

— Ничего, — улыбнулся жандарм. — Все отчеты по этой операции снабдили грифом «секретно» и с тех пор никто не имел к ним доступа. А меня от дела отстранили.

Похоже, он до сих пор чувствовал себя обиженным...

— Как вы думаете почему? — поинтересовался Малко. Жандарм обменялся быстрым взглядом с Эриком Бонтаном и сдержанно ответил:

— Я обнаружил любопытные вещи... Во-первых, выяснилось, что этот «Полковник» настолько вошел в роль, что даже снабжал группировку, в которую внедрился, оружием и боеприпасами. Кроме того, он подстрекал их к террору...

— Это оружие нашли?

— Нашли. Пришлось побеспокоить кое-кого из членов ВНП.

Пролетел тихий ангел... Малко всего трясло: то, что он услышал, и было, по всей вероятности, началом бойни. Детали головоломки складывались в единое целое.

— Вы можете назвать мне имя «Полковника»?

На этот раз жандарм не колебался ни секунды.

— Это некий Ханс Бевер. Заместитель начальника отдела по борьбе со шпионажем. Проработал там всю жизнь и подотчетен только генеральному директору своего ведомства.

— Это тот самый человек, которого вы узнали на фотографии?

— Вне всякого сомнения.

Наконец-то появились конкретные факты. Мысль Малко быстро заработала. Густобровый жандарм спокойно курил, словно не зная, какую бомбу он подложил.

— Вы узнали что-нибудь еще об этом Хансе Бевере?

О его истинных связях с ВНП? — спросил Малко.

Вандамме снова улыбнулся.

— Конечно, но у меня не было никаких доказательств. Бевер был связан с неким Филиппом Орстеллом, который работал у нас в жандармерии. Его без лишнего шума выпроводили в отставку за разные темные делишки. В противном случае ему грозило разжалование и суд... Потом он вступил в ВНП. Когда группировка была ликвидирована, его арестовали, но Хансу Беверу удалось его выгородить: он сказал, что Орстелл работал на него, помогая ему подорвать ВНП изнутри.

— Филипп Орстелл? Владелец клуба «Джонатан»?

Жандарм удивленно посмотрел на Малко.

— Вы, я вижу, неплохо информированы. Да, он самый. Он ловко выкрутился из этой истории...

Итак, наконец-то найдена связь между убийцами и таинственным Фоксом.

— Не приходилось ли вам слышать о некоем Фоксе? — спросил Малко.

Жандарм покачал головой.

— Нет, никогда. А кто это?

Малко ничего не оставалось, как изложить ему свою версию. Вандамме выслушал его, не перебивая, и сказал:

— Меня это ничуть не удивляет. Я тоже занимался делом об убийствах гошистов. У нас есть досье на всех членов Боевых Коммунистических Ячеек. Убитые действительно мелкая рыбешка.

— Тогда почему их убрали?

— Понятия не имею, — признался жандарм. — Но что касается Ханса Бевера, я убежден, что он хотел создать из членов ВНП сеть своих людей, которые работали бы параллельно с полицией, исправляя ее промахи... И даже вразрез с законами. Нам удалось перехватить несколько телефонных разговоров — он всерьез опасался, что учреждения НАТО недостаточно защищены, у него были списки «подозрительных лиц», как военных, так и гражданских, имеющих связи с Восточной Европой. Он держал на карандаше всех агентов КГБ в Бельгии... Правда, мне так и не удалось проверить, насколько точны его списки.

— Его адрес у вас есть?

— Конечно. Он женат, отец двоих детей, ведет очень воздержанный образ жизни. Это человек долга.

— Как вы думаете, он по-прежнему видится с Филиппом Орстеллом?

— Возможно.

Вандамме взглянул на часы, впервые проявив признаки нетерпения.

— У вас есть ко мне еще вопросы?

— Пока нет. Дайте мне адреса и вообще все, что у вас на него есть.

Жандарм что-то написал на листе бумаги и протянул его Малко.

— Вот. Желаю вам успеха. Но учтите: я вас никогда не видел и ничего вам не говорил. И будьте осторожны. Ханс Бевер очень опасный человек. И делает все, что хочет.

Он пожал руку Малко и Эрику Бонтану и запер за ними дверь. Журналист из «Суар» был явно не в своей тарелке.

— Вы влезли в жуткую историю, — заметил он. — Что вы теперь намерены предпринять?

Именно над этим Малко и ломал голову. Сведения, полученные от жандарма, представляли большую ценность, но ему нужно было нечто большее. Во-первых, припугнуть Фокса. Во-вторых, удостовериться, что он и есть «Полковник». Ясно, что он связан с Филиппом Орстеллом, но как знать, видятся ли эти двое регулярно? Могли пройти недели. Малко взглянул на листок бумаги, где был записан телефон «Полковника». Ему пришла в голову одна мысль.

* * *

— Господин Ханс Бевер?

На другом конце провода помолчали — пауза показалась Малко бесконечной. Наконец низкий, хорошо поставленный голос спросил:

— Кто вы такой?

— Я звоню вам по просьбе Жозефа ван де Путте, — сказал Малко. — Он хочет сообщить вам что-то очень важное. Сегодня вечером с семи часов он будет ждать в «Казаи».

Он повесил трубку и вышел из телефонной будки на площадь Мееус. Сквозь листву деревьев ему были видны широкие окна со странными оранжевыми стеклами в здании напротив резиденции бельгийских спецслужб. Где-то там, в одном из кабинетов, Ханс Бевер, «Полковник», обдумывал его звонок.

Он вернулся в кафе, где его ждал Амин Хаббаш, чей огромный мотоцикл был припаркован рядом.

— Ну? — спросил ливанец. — Застали его?

— Да, — кивнул Малко. — Теперь остается только ждать.

Они вместе вышли из кафе. «Мерседес» Малко был припаркован в нижней части площади Мееус, откуда хорошо просматривалось здание с оранжевыми окнами.

Со вчерашнего дня они следили за Хансом Бевером. «Полковник» ездил на черном «Ауди-200» с тонированными стеклами и жил в Уккле, в маленьком доме на тихой зеленой улице. Он был точь-в-точь таким же, как на фотографии, в неизменных дымчатых очках. Шофера у него не было. Малко пытался угадать, что предпримет бельгиец. Телефонный звонок должен был сильно встревожить его. Это означало, что кому-то удалось установить его личность. Он непременно как-то отреагирует, но как?

Не могло быть и речи о том, чтобы он стал звонить из своего кабинета. Либо он сам отправится на встречу, либо кого-то пошлет... Из здания на площади Мееус был только один выход; Малко наблюдал за ним в бинокль. Благодаря мотоциклу Амина, он был уверен, что удастся проследить за какой бы то ни было машиной. Четверть шестого... «Полковник» должен был скоро появиться.

— Вот он.

Из подземного гаража здания выехал черный «ауди». Машина свернула налево, огибая площадь. Амин уже вскочил на «ямаху». Шлем полностью скрывал его лицо. Малко поехал следом, держа связь с ливанцем по рации.

Проехав метров двести, «ауди» остановился. Прямо напротив телефонной будки. Ханс Бевер вышел из машины и скрылся в будке.

Он пробыл там недолго, затем вернулся в машину и поехал дальше. «Ауди» не спеша двигался к югу Брюсселя. Правда, несколько раз он петлял, отрываясь от «хвоста», но уйти от мотоцикла бельгийцу не удалось. Амин по радио сообщал Малко маршрут.

— Похоже, он водит нас по кругу, — сказал он.

Действительно, «ауди» вернулся назад по улице Парнаса и остановился недалеко от площади Мееус перед зданием, похожим на дешевый отель. Ханс Бевер вышел из машины и исчез за дверью.

По всей видимости, это был дом свиданий: у входа не было швейцара. Малко остановился поодаль. Долго ждать ему не пришлось. Перед отелем остановился белый «гольф», из которого вышел широкоплечий мужчина — Филипп Орстелл.

Бывший жандарм тоже скрылся в здании. Теперь было ясно: Орстелл и Бевер поддерживают связь.

Они пробыли в отеле минут десять. Первым вышел Орстелл. Малко решил, что следовать за ним не стоит, и вновь поехал на почтительном расстоянии от черного «ауди», за ним — Амин на мотоцикле.

Вскоре они оказались в Уккле. Как всякий добропорядочный гражданин, Ханс Бевер возвращался домой, купив по дороге свежий номер «Суар». Он завел машину в гараж. Для него этот день закончился.

— Поехали, — сказал Малко. — Следующий тур будет сыгран в «Казаи».

Глава 17

На узкой улице, где находилось кафе «Казаи», движение было одностороннее, и Малко никак не мог найти свободного места, чтобы припарковать машину. Ему пришлось отъехать довольно далеко, но Амину удалось поставить «ямаху» в нескольких метрах от кафе. Было четверть шестого. Они наблюдали за «Казаи» уже с полчаса.

Утром Малко встретился на Блошином рынке с Жозефом ван де Путте и вернул ему фотографию.

Стоя у витрины метрах в двадцати от «Казаи», он мог видеть всех входящих и выходящих. Ни Ханса Бевера, ни Филиппа Орстелла еще не было.

— Черт! Смотрите! — вырвалось вдруг у Малко.

Нетвердой походкой к ним приближался худой, оборванный человек. Жозеф ван де Путте! Какого черта он сюда явился? Он уже толкнул дверь «Казаи», и Малко вспомнил о пяти тысячах франков, которые он дал ему вчера. Жозеф ван де Путте пришел заплатить свой долг... Не подозревая, что из-за ловушки, расставленной Малко Фоксу, ему здесь грозит смертельная опасность.

Малко бросился было за ним, но застыл на месте: вслед за Жозефом ван де Путте в «Казаи» вошел еще один человек. Филипп Орстелл!

Теперь Малко показаться не мог.

— Зайдите, — попросил он Амина, — и посмотрите, что они делают.

Заткнув за пояс свой браунинг и одернув куртку так, чтобы его не было видно, ливанец быстро пересек улицу. Итак, Фокс отреагировал быстро. А может быть, «Полковник» просто встревожился, что его инкогнито раскрыто, и послал доверенного человека выяснить, в чем дело. Как знать...

Минут двадцать Малко приплясывал на месте от нетерпения. Наконец Филипп Орстелл вышел из кафе и скрылся из виду. Через несколько минут появился Амин.

— Все тихо, — сообщил он. — Они долго говорили. Похоже, старые друзья. Потом усач смылся. А нищий так и сидит за стойкой.

— Идем, поговорим с ним, — решил Малко.

Но едва он ступил на мостовую, как его чуть не сшиб темный «гольф». Машина затормозила прямо перед дверью «Казаи». Из нее выскочил очень высокий человек со штурмовой винтовкой в руках и одним прыжком оказался в кафе. Несмотря на черный капюшон, скрывающий лицо, Малко узнал Роберта Мартенса.

Уже гремели первые выстрелы. Малко побежал. Вдруг задняя дверца «гольфа» открылась, и он увидел прямо перед собой еще одного мужчину в капюшоне, который расположился на откидном сиденье, сжимая в руках винтовку... Малко едва успел нырнуть за ближайшую машину и распластаться на земле. Убийца открыл беспорядочную стрельбу. Какая-то женщина с воплем рухнула на тротуар. Выхватив браунинг, Малко прицелился в «гольф».

— Стреляйте! Стреляйте! — закричал он Амину, который был еще на другой стороне улицы.

Из кафе по-прежнему доносились выстрелы. В дверях появился Роберт Мартенс; он шел, пятясь и продолжая стрелять с бедра. Наконец он прыгнул в «гольф», который тотчас сорвался с места и исчез в считанные секунды. На тротуаре осталось лежать несколько тел.

Прежде чем Малко успел его остановить, Амин вскочил на «ямаху» и умчался следом за «гольфом».

Сжимая в руке браунинг, Малко ринулся в кафе. Там царил разгром. Усатый бармен лежал поперек стойки, вместо головы у него была кровавая каша. Стена за ним была изрешечена пулями, болтались обрывки фотографий. Повсюду лежали убитые и раненые. Тут же Малко нашел Жозефа ван де Путте — он скорчился под стойкой в луже крови, его затылок был прошит десятком пуль. Кроме него, было еще семь или восемь трупов.

Малко вышел, с трудом подавив приступ тошноты. Итак, он получил кровавое, но самое верное доказательство тому, что Фокс и «Полковник» — одно и то же лицо... Он вернулся в «мерседес», проклиная свое бессилие. Фокс продолжал заметать следы столь же методично и безжалостно, как и раньше. Его подручный вытянул из злополучного ван де Путте нужную информацию, а затем расправился с ним. Истребив заодно ни в чем не повинных людей, чтобы сбить с толку полицию.

Амин явился в «Метрополь» минут двадцать спустя, бледный и растерянный.

— Я их упустил, — сообщил он. — Честно говоря, я сдрейфил. Это сумасшедшие. Они остановились на тихой улице, дождались меня и принялись палить. Средь бела дня, в городе... Что я мог с моим браунингом?

Теперь, по крайней мере, картина была ясна. Ван де Путте наверняка все рассказал. Значит, Фоксу известно, что Малко вышел на его след, и он без колебаний уберет его при первой же возможности. А между тем, с горечью подумал Малко, по-прежнему нет никаких весомых доказательств. Фокс благоразумно держался в стороне. Нужно было как-то выманить лиса из норы. У Малко была одна мысль, но довольно расплывчатая. И слишком много «если»...

* * *

На первой полосе «Суар» было набрано крупным шрифтом: «Бойня в брюссельском кафе. Девять убитых, семнадцать раненых». Джордж Хэммонд с погасшей сигаретой в руке поднял на Малко удрученный взгляд.

— Можете себе представить? Если мне придется объяснять в Лэнгли, что я несу ответственность за этот кошмар?.. И что все эти несчастные были убиты из оружия, закупленного ЦРУ! Ирангейт по сравнению с этим покажется невинной шуткой. Вам никогда не прижать Фокса к стенке. Доказательств против него нет, а он продолжает дергать за ниточки с невероятным хладнокровием и жестокостью.

— Даже если я умою руки, — заметил Малко, — это кончится плохо. Я уверен, что рано или поздно они подбросят полиции наше оружие из вызова и чтобы запутать следы... И еще чтобы отомстить — они ведь знают, что мы их преследуем.

— Что же вы предлагаете?

— Вам удалось что-нибудь узнать о Фоксе? — спросил Малко, уклоняясь от прямого ответа.

— Ничего утешительного. Он служит уже восемнадцать лет. Ответственный за борьбу с подрывными движениями. Его непосредственный начальник не устает расточать ему похвалы... Бывший министр юстиции Жан Голь лично наградил его. Никто не поверит вашим обвинениям, если только вы не поймаете его с поличным.

— Что ж, именно это я и попытаюсь сделать.

— Каким образом?

— Я скажу вам, если у меня получится.

Джордж Хэммонд пожал Малко на прощание руку, но уже у лифта догнал его.

— Я должен вас предупредить, — быстро заговорил он, — эти типы не остановятся ни перед чем. Лучше я подам в Лэнгли рапорт и попрошу ликвидировать инфраструктуру. Иначе на нашем счету просто-напросто окажется еще один покойник — вы.

— А оружие?

Резидент ЦРУ обреченно развел руками.

— Что поделаешь? В нашей работе случаются проколы. Ну, вылечу с работы... В конце концов, не расстреляют же меня, мы все-таки не в Советском Союзе.

— И все же я сделаю все, что в моих силах, — пообещал Малко, входя в лифт.

Ход его рассуждений был прост. Преступление в «Казаи» было совершено вечером. Ханс Бевер в это время был дома. Утром Амин на своем мотоцикле проследил за ним — он направлялся прямо на службу. Значит, в данный момент Ханс Бевер еще не знает, что сказал перед смертью Жозеф ван де Путте. Он наверняка ждет отчета от своего доверенного человека Филиппа Орстелла, а стало быть, непременно встретится с ним. Где? Скорее всего, в том же доме на улице Парнаса. И это случится очень скоро. Фоксу, должно быть, не терпится все узнать.

Надо было дождаться этой встречи и действовать.

* * *

С браунингом за поясом Малко ждал на углу улицы Парнаса, стоя так, чтобы от отеля его нельзя было заметить. Амин на «ямахе» следил за Фоксом. Ханс Бевер вышел из здания на площади Мееус в обычное время, сел за руль своего «ауди» и поехал, судя по всему, домой. Из рации внезапно раздался возбужденный голос ливанца.

— Он поднимается по улице Парнаса... Остановился на том же месте... Заходит в дом.

У Малко пересохло в горле. Он был у цели. Прошло еще минут десять, и сладостный голос Амина снова пролил ему бальзам на душу.

— Появился второй, Орстелл. Идет пешком. Тоже вошел.

— Никуда не уходите, — сказал Малко. — Сообщите мне, как только кто-нибудь выйдет.

Ловушка захлопнулась. Видимо, Фокс не подозревал, что за ним следят. Или у него не было другого места для встреч.

Еще четверть часа напряженного ожидания — и снова голос ливанца.

— Усатый только что ушел.

— Иду, — ответил Малко.

Он пробежал пятьдесят метров, поставив рекорд бега на короткие дистанции.

— Второй еще не выходил, — сообщил Амин.

— Оставайтесь здесь. Прикроете меня, если тот вернется.

Он вошел в подъезд и остановился в коридоре. В каком из поморов Фокс встречался со своим сообщником? Их было около двадцати. Придется ждать и, когда он появится, заставить его вернуться, пусть даже силой. Одна из дверей открылась, вышла парочка. Мужчина смущенно отвернулся, зато женщина, пышная брюнетка, по всей видимости, представительница древнейшей профессии, бросила на Малко зазывный взгляд.

Кто-то спускался но лестнице. Малко вздрогнул, увидев дымчатые очки, лысину, тонкие губы. Спрятавшись за лифтом, он дал Хансу Беверу пройти, затем шагнул вперед. Дуло его браунинга уткнулось в затылок бельгийца.

— Вернемся туда, откуда вы пришли, господин Бевер, — тихо произнес он. — Иначе получите пулю.

Сотрудник госбезопасности застыл, как вкопанный. Даже не пытаясь обернуться, он спросил:

— Кто вы?

В голосе слышалось некоторое напряжение, но ни малейшего страха. Да, это был настоящий профессионал. Борьба обещала быть нелегкой.

— Тот, кто хорошо знает вас под кличками «Полковник» и «Фокс», — сказал Малко.

— Вы мне звонили.

Это был не вопрос, а констатация факта. Очень спокойная. Малко подтолкнул бельгийца к лестнице.

— Делайте, что я вам говорю, господин Бевер. Так будет лучше.

Он чувствовал, что Бевер колеблется. Если он поднимет шум, откажется идти — все пропало. Конечно, Малко мог пристрелить Фокса, но это не решило бы его проблем.

Однако Ханс Бевер не спеша повернулся и ступил на лестницу, спокойно, будто просто что-то забыл. Малко следовал за ним с браунингом в руке. На втором этаже бельгиец достал из кармана ключ и открыл одну из дверей. Они оказались в комнате, явно предназначенной для коротких свиданий: низкая кровать в окружении зеркал, продавленное кресло, несколько гравюр с легким налетом эротики; приоткрытая дверь вела в крошечную ванную. Ханс Бевер уселся на кровать, положив ногу на ногу, и спокойно закурил, не обращая внимания на глядящее на него дуло пистолета. Он медленно выдохнул дым и произнес ровным голосом:

— Кажется, я знаю, кто вы такой. Я предполагал, что рано или поздно мы с вами встретимся.

Лысина и дымчатые очки действительно делали его похожим на генерала Ярузельского.

Малко сел в кресло лицом к двери.

Человек, сидевший напротив него, был стреляным воробьем, искушенным в тонкостях тайной войны, и не следовало слишком доверять его подчеркнуто равнодушному виду. Малко знал: они смертельные враги, и «Полковник» воспользуется первым же удобным случаем, чтобы убить его.

— Чего, собственно, вы от меня ждете? — спросил бельгиец. — Мои коллеги — люди, на которых вы работаете, — со мной в прекрасных отношениях. Мы часто обмениваемся информацией.

— Господин Бевер, я раскрыл вашу игру. «Фокс», ликвидация неудобных свидетелей. По вашему приказу были убиты Филип Бартон и Густав Мейер, потому что они знали, кому передано оружие, закупленное ЦРУ. Это оружие получили ваши друзья Роберт Мартенс и Филипп Орстелл, чтобы убить тех, на кого указали им вы.

— Все это голословные утверждения, — вежливо заметил бельгиец.

Очевидно, он думал, что у Малко где-то спрятан магнитофон.

— Вы знаете, что это правда, — отчеканил Малко. — Господин Бевер, на сегодняшний день на вашей совести девятнадцать убийств. Я уже не говорю о раненых и о двух покушениях на мою жизнь.

Ханс Бевер резким движением раздавил окурок в пепельнице.

— Вздор, — сухо произнес он. — Я вас выслушал, а теперь позвольте мне уйти. У меня был тяжелый день.

— Кстати, — поинтересовался Малко, — а что вы делали здесь?

Ханс Бевер не удостоил его ответом.

— Так я вам скажу, — продолжал Малко. — Вы получили отчет вашего друга Филиппа Орстелла об убийстве Жозефа ван де Путте. Убийстве, которое вы замаскировали под немотивированную бойню в кафе «Казаи». Да, вы ликвидировали или, во всяком случае, приказали ликвидировать всех свидетелей, но я-то жив. Если вы будете отпираться, резидент ЦРУ обратится к вашему министру юстиции. У Мартенса и Орстелла будет произведен обыск; полиция наверняка найдет оружие, которым были совершены все убийства. Ваши сообщники сознаются. Какой им смысл покрывать вас?

Щеки бельгийца слегка порозовели. Он машинально потер подбородок и сказал по-прежнему ровным голосом:

— Но в таком случае, господин Линге, станет известно, что оружие для этой бойни предоставило ЦРУ...

Наконец-то он сбросил маску. Малко вздохнул с облегчением.

— Вы правы, — согласился он. — Но резидент ЦРУ предпочтет скандал продолжению этих ужасов...

Ханс Бевер сделал небрежный жест рукой, словно отмахиваясь от его слов.

— Операции закончены, — обронил он. — Можете сказать это вашим друзьям.

Он держался спокойно и уверенно. Словно вел самый обычный деловой разговор. Малко не ожидал столкнуться в таким откровенным цинизмом. Ханс Бевер, очевидно, заметил это и холодно, чуть насмешливо улыбнулся.

— Господин Линге, я знаю, кто вы такой и, поверьте, глубоко уважаю вас. Нам с вами не раз приходилось сражаться против одних и тех же врагов. Я не хотел повредить тем, на кого вы работаете. Я только защищал свои интересы.

— Зачем понадобилось убивать гошистов?

— Это вас не касается. Вы ведь знаете, что в нашем деле не всегда все просто. Думаю, что нет смысла ссориться. Вы сумели выйти на меня — чистая работа. А те, кого пришлось убрать, — всего лишь пешки, мелкие людишки.

Он внезапно замолчал и, казалось, задумался. Наконец он поднял голову, пристально посмотрел на Малко и продолжал:

— Через четыре года я уйду в отставку и обещаю больше не доставлять вам хлопот. А теперь вынужден вас покинуть.

Он встал и шагнул к двери. Дуло браунинга следовало за ним; палец Малко лежал на спусковом крючке.

— Господин Бевер, — спокойно сказал Малко, — люди, на которых, как вы выразились, я работаю, дали мне задание, которое я не смог выполнить...

— Вы сделали все, что было в ваших силах, — вежливо возразил бельгиец.

— Благодарю вас, — все так же, холодно ответил Малко. — Но еще одну вещь я сделаю немедленно и без распоряжения сверху. А именно — всажу вам две пули в голову.

Ханс Бевер медленно снял свои дымчатые очки и встретился взглядом с Малко, в золотистых глазах которого заплясали зеленые искры. Фокс пристально смотрел на него с каким-то странным выражением. Он понимал, что противник не шутит.

— Вы — человек редких достоинств, — вздохнул он, — но немного Дон-Кихот. Да, вы можете меня убить, но что от этого изменится? Занимаясь нашим делом, не стоит пытаться переделать мир, господин Линге. Но вы подали мне одну идею. По правде говоря, она уже приходила мне в голову.

— Что же это за идея?

Малко был настороже, лихорадочно соображая, в какую ловушку пытается заманить его Фокс. Он чувствовал, что тот, хотя и принимает его угрозу всерьез, нисколько не боится.

— Я бы хотел, чтобы вы передали Джорджу Хэммонду мое предложение. Он человек умный и, думаю, все поймет. Если вы согласитесь работать со мной, я помогу вам получить оружие, которое так беспокоит вашу фирму. А чтобы доставить вам удовольствие, помогу вдобавок устранить людей, к которым я не питаю особой симпатии и которые больше не могут быть мне полезны.

Потребовалось несколько секунд, чтобы до Малко дошел смысл его слов.

— Вы с ума сошли! — вырвалось у него. — Вы хотите, чтобы...

Ханс Бевер снова встал и надел очки.

— Передайте резиденту мое предложение, — повторил он. — Встретимся завтра здесь в это же время.

И, не обращая больше внимания на дуло пистолета, направился к двери. На пороге он обернулся.

— Думаю, это наилучший выход для всех, господин Линге, — медленно произнес он. — До завтра.

Палец Малко так и остался на спусковом крючке браунинга. Он услышал удаляющиеся шаги в коридоре, затем скрип ступенек. Малко встал и тоже вышел. Он весь кипел от ярости. На улице он увидел Ханса Бевера — бельгиец удалялся спокойно, размеренным шагом, не оглядываясь.

* * *

— Он предлагает нам просто-напросто убить его сообщников в обмен на оружие.

Голос Джорджа Хэммонда дрожал от возмущения. Карандаш, который он машинально вертел в руке, сломался с сухим треском. Сунув в рот кусочек сахара, американец немного успокоился.

— У него нет выхода, — сказал Малко. — Теперь он знает, что мы можем разрушить его карьеру.

Резидент ЦРУ с восхищением покачал головой.

— Вы великолепно поработали. Я и не надеялся, что вы добьетесь своего. Этот Бевер принял все меры предосторожности... Могу вам сказать, что бельгийская полиция окончательно зашла в тупик. Например, по поводу «Казаи» они считают, что речь идет о рэкете.

Разумеется, для полиции такой негодяй, как Ханс Бевер, был недосягаем.

— Чтобы добиться такого результата, — с горечью заметил Малко, — не стоило лезть из кожи.

Джордж Хэммонд снял очки и пристально посмотрел на него. Без толстых стекол его глаза казались крошечными.

— Я понимаю, что вы должны сейчас чувствовать, — сказал он, — но в нашей работе нет места сантиментам. Я пошлю в Лэнгли подробный отчет, в котором изложу предложение Бевера. Со своим комментарием.

— Посоветуете согласиться?

Американец утвердительно кивнул.

— Вот именно. В конце концов пострадал только один гражданин США — Филип Бартон. В фирме он не имел особого веса, и его смерть, разумеется, прискорбный факт, но ее нельзя считать «казус белли». А вот если на свет выплывет наше оружие, это повлечет за собой неисчислимые последствия на самом высоком уровне. Не будем донкихотствовать...

Интересно, что думали по этому поводу убитые в «Казаи»? Джордж Хэммонд надел очки и безмятежно продолжал:

— Не позднее завтрашнего утра я получу ответ. Если вам претит такой оборот дела, можете считать себя свободным. Без обид... Какой-нибудь другой агент скрепит соглашение.

Только не сургучом, а кровью, подумалось Малко.

* * *

Роберт Мартенс лежал на кровати, поигрывая охотничьим ножом, и внимательно слушал своего старого друга Филиппа Орстелла.

— Мне не понравилась последняя операция, — обронил он. — Слишком рискованно. Нельзя работать в людных местах.

— Отказаться было невозможно, — возразил Орстелл.

Роберт Мартенс смерил его ледяным взглядом.

— Почему? Теперь мы нужны ему больше, чем он нам.

— Ты же знаешь, без его поддержки у нас возникнут проблемы.

— Проблемы? Прекратим, только и всего. Но будем готовы в любой момент начать снова.

Орстелл покачал головой, не вполне убежденный. Мартенс поднялся во весь свой почти двухметровый рост и сказал:

— Как бы то ни было, осталась еще одна работенка. И я хочу довести ее до конца. Надо убрать этого ублюдка из ЦРУ, который всюду сует свой нос. А потом заляжем на дно.

— Он очень осторожен...

— Есть у меня одна идейка, — усмехнулся Роберт Мартенс, резким движением метнув свой нож вниз. Нож вонзился в пол, рукоятка завибрировала с глухим гулом.

Глава 18

Амин Хаббаш оседлал «ямаху» и нажал на педаль. Кристель сидела за его спиной. Он медленно поехал вдоль Песчаной площади, мимо собора и свернул на улицу Регента. Влюбленный в свой мотоцикл, ливанец решил воспользоваться вынужденным отдыхом для прогулки в лес Суань.

Он остановился на перекрестке, пропуская ноток машин. Темно-серый «гольф», стоявший у собора, тронулся и поравнялся с ним, Амин обернулся. Последнее, что он увидел — огромное дуло штурмовой винтовки в полуметре от своей головы. У него не было никаких шансов. Человек в «гольфе» нажал на спусковой крючок. Оглушительный выстрел потонул в шуме уличного движения. Голова ливанца мгновенно превратилась в кровавое месиво, удар выбил его из седла. Он рухнул, увлекая за собой тяжелый мотоцикл, который придавил его безжизненное тело. Кристель отбросило на мостовую, она приземлилась метрах в двух от «ямахи». Подняться молодая женщина не успела.

Из «гольфа» выскочил высокий человек в черном капюшоне, подхватил ее под мышки и швырнул в машину, как мешок. «Гольф» рванулся с места. Убийство и похищение заняли не больше минуты. Машины начали останавливаться перед лежавшим поперек дороги мотоциклом. «Гольф» мчался по улице Регента на юг. Когда на место происшествия прибыла первая полицейская машина, жандармы обнаружили только окровавленный труп Амина Хаббаша под опрокинутой «ямахой». Рядом валялся автоматический браунинг с одной пулей в стволе. Никто ничего не видел. Ни один из свидетелей не вспомнил, что на мотоцикле была женщина.

* * *

— Они убили Амина Хаббаша, — сообщил Джордж Хэммонд. — Прямо в городе, средь бела дня. И, вероятно, похитили его подругу Кристель Тилман — она исчезла.

Малко был вне себя. Теперь он жалел, что не пристрелил вчера Ханса Бевера. Проклятый Фокс снова опередил его...

— Вот видите, чего стоят обещания Фокса, — процедил он сквозь зубы.

— Я все понимаю, — кивнул американец. — Но только что пришел ответ из Лэнгли — они согласны на сделку.

— О какой сделке вы говорите? — вскипел Малко. — Идет война не на жизнь, а на смерть. И следующий в списке — я.

— Мы не можем допустить, чтобы продолжалась эта бойня...

— Прошу вас, подождите до вечера.

— Вы пойдете на встречу с Фоксом?

— Да.

— Это безумие. Он убьет вас.

— Может быть, и нет, — сказал Малко. — Кто предупрежден, тот вооружен. У меня есть время, чтобы подготовиться. И на этот раз первый выстрел будет не за Фоксом.

Он вышел из кабинета резидента ЦРУ, с трудом подавив в себе желание хлопнуть дверью. Американец уже сам не знал, чего он хочет — то ли выпутаться из этого дела, то ли положить конец кровопролитию. Малко вернулся в свой номер в «Метрополе», где у него был спрятан «фал», несколько запасных обойм к нему и пуленепробиваемый жилет, полученный от Джорджа Хэммонда. Он чувствовал себя последним крестоносцем. Что и говорить, он не испытывал особой нежности к ливанцу, но тот был его союзником. К тому же в опасности была Кристель. Зачем убийцы похитили молодую женщину? Малко содрогнулся, подумав о том, какие зверские пытки ей уготованы. Он не имел ни малейшего представления, где ее могли спрятать, если она еще жива.

Оставалась встреча с Хансом Бевером. Если Фокс окажется у него в руках, можно будет поторговаться...

* * *

Редкие прохожие на тихой улице Парнаса ускоряли шаг, ежась от порывов не по сезону холодного северного ветра. Сидя за рулем «мерседеса», Малко ждал. «Фал», прикрытый пальто, лежал у него на коленях. В пуленепробиваемом жилете было тесновато. Он то и дело переводил взгляд с зеркальца заднего вида на дверь дома, где ему предстояла встреча с Хансом Бевером.

Движение на улице было одностороннее: если убийцы приедут на «гольфе», он успеет пустить в ход штурмовую винтовку... Вдруг он заметил, что с противоположной стороны к дому не спеша идет человек. Ханс Бевер! Он и не предполагал, что Фокс спокойно явится на встречу после убийства Амина. Какая еще ловушка здесь кроется? Бельгиец вошел в подъезд, даже не оглядевшись. Малко выждал минут десять, затем вышел из машины и пересек улицу, держа под мышкой завернутую в пальто винтовку. Крадучись, он поднялся по лестнице. Дверь номера, где Ханс Бевер назначил ему встречу, была приоткрыта. Он распахнул ее пинком ноги, держа оружие наготове.

Ханс Бевер сидел на кровати и курил.

— Добрый вечер. Опаздываете, — только и сказал он, едва заметно улыбнувшись.

— Не прикидывайтесь простачком, — нахмурился Малко. — Если сюда явятся ваши люди, первым умрете вы.

Он сел в глубине комнаты лицом к двери, чтобы держать бельгийца на линии прицела. С такого расстояния пули «фала» разнесут его в клочки. Ханс Бевер спокойно смотрел на него.

— Я знаю, что случилось, — произнес он своим неизменно ровным голосом. — Мне очень жаль, но они действовали не по моему приказу.

У Малко снова возникло странное ощущение — будто они говорили о самых банальных и незначительных вещах.

— Где Кристель Тилман? — сухо спросил он.

Ханс Бевер снял свои дымчатые очки, протер глаза, словно они были воспалены, и равнодушно произнес:

— Клянусь вам, что я понятия об этом не имею.

* * *

Роберт Мартенс снял свой шерстяной капюшон и утер вспотевшее лицо. Глаза его остановились на Кристель, которая лежала на кровати, прикованная наручниками к железной спинке, в одной только мини-юбке, с голой грудью. Лицо ее было все в синяках и кровоподтеках после падения с мотоцикла. «Гольф» долго кружил по кольцевой автостраде, прежде чем свернуть в Иксель. Здесь он остановился у большого низкого строения, похожего на гараж, с автоматически открывающимися воротами.

— Видала, как мы твоего дружка? — ухмыльнулся жандарм.

Он спокойно налил себе стакан «Джонни Уокера» и осушил его одним глотком — изредка он позволял себе подобные небольшие нарушения своего весьма строгого режима.

Кристель ничего не ответила. С той минуты, когда великан снял капюшон, она знала, что приговорена. Такой человек свидетелей не оставляет. Она лишь недоумевала, почему ее не убили сразу.

— Что вам от меня нужно?

Роберт Мартенс улыбнулся почти добродушно. Он снял куртку, брюки, фуфайку и остался в одних трусах. Его мужское достояние показалось Кристель чудовищно огромным, — а уж она-то видала всякое. Великан подошел к кровати и положил свою лапищу на ее грудь, сжав так сильно, что она вскрикнула.

— Совместим приятное с полезным, — хохотнул Мартенс — Сначала с тобой побалуюсь я, и, уж поверь мне, так тебя еще никогда никто не трахал. Потом тебе придется дать этому ублюдку, который мне уже осточертел.

А потом, — добавил он, — отправишься за своим чумазым дружком.

Продолжая говорить, он играл ее грудями. Кристель видела, как огромная плоть начала набухать, натянув ткань трусов. Он спокойно закинул ногу на кровать и уселся на молодую женщину верхом. Его восставшая плоть оказалась между ее грудей. Левой рукой он схватил Кристель за волосы, приподнял ее голову и багровым концом плоти раздвинул губы.

Кристель поперхнулась, глаза ее наполнились слезами, она попыталась вырваться. Роберт Мартенс потянул ее за волосы еще сильнее.

— Живо, а то убью! — рявкнул он.

Перепуганная Кристель сделала над собой усилие. Она старалась как могла, давясь и задыхаясь, а ее мучитель забавлялся, проталкиваясь как можно дальше. Наконец он с довольным урчанием излился прямо ей в горло.

Затем он оделся, и, но удостоив ее больше взглядом, закрыл за собой дверь и спустился по винтовой лестнице в гараж, где был спрятан старый «гольф», а также ящики с оружием и боеприпасами. Никому не придет в голову искать Кристель здесь. Жандарм взял атташе-кейс, вышел и направился к своей машине, стоявшей в пятистах метрах. В голове у него созрел оригинальный план, как избавиться от человека, который с таким ожесточением преследовал его. После этого можно будет спокойно продолжать охоту на людей. Даже без поддержки высокого покровителя. Это было как наркотик, и он уже пристрастился.

* * *

Держа палец на спусковом крючке, Малко пристально смотрел на сидевшего перед ним человека, силясь угадать, какую еще ловушку он ему расставил. Ханс Бевер держался все так же спокойно, подчеркнуто игнорируя оружие, которое могло разнести его на кусочки. Малко прислушивался к каждому шороху, гадая, откуда будет нанесен удар. Он и помыслить не мог, что бельгиец предлагал ему честное сотрудничество. Ханс Бевер надел очки.

— Я много размышлял со вчерашнего дня, — задумчиво произнес он, — и пришел к выводу, что у нас теперь немало общих интересов.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Малко, еще более насторожившись.

Его палец подрагивал па спусковом крючке штурмовой винтовки.

— Я никак не мог подумать, что мои... сотрудники без моего приказа совершат такую акцию, как сегодня. Боюсь я что-то упустил. Эти люди утратили всякое понятие о дисциплине. Они раньше уже совершили грубую ошибку, убив жандармов. Благодаря мне все сходило им с рук слишком легко, и это, должно быть, вскружило им голову. Пора положить этому конец... Пока они не повернули оружие против меня.

В его иносказаниях было что-то иезуитское.

— Я вам не верю, — резко сказал Малко.

— Напрасно, — ответил Ханс Бевер. — Эти люди никогда не вернут оружие, которое я им достал. Только мне известны некоторые подробности их биографий, за которые каждый из них может быть не единожды приговорен к смертной казни.

— А вы? — осведомился Малко.

— Я, может быть, и нет. В этом деле меня прикрывает мое начальство. Я действовал по приказу сверху...

— Не может быть! — вырвалось у Малко.

— Да, и коль скоро мы отныне союзники, я вам сейчас все объясню... Ни к чему напоминать о моих связях с ВНП, вы это выяснили сами. Я действительно всегда придерживался мнения, что нужно опираться на здоровые элементы этой страны, чтобы противостоять возникновению марксистских идей. Мое начальство не было со мной согласно, однако мне самому удалось завербовать...

— Убийц, — добавил Малко.

— Людей с убеждениями, — поправил бельгиец, ничуть не смутившись. — Каких мало осталось в наше время.

— Зачем вам понадобилось убивать этих гошистов? — спросил Малко. — Вот чего я никак не мог понять.

Секунду поколебавшись, Бевер начал неизменно ровным голосом:

— Что ж, теперь это уже не имеет значения. Речь шла о сверхсекретном задании правительства: мне было поручено создать гошистскую группировку.

— Как? — Малко показалось, что он ослышался.

— Позвольте, я вам объясню. Дело в том, что со всех сторон на нас сыпались упреки в слабости нашей службы безопасности. Американцы и немцы как черт ладана боятся проникновения коммунистических идей в эту страну... Из-за НАТО, понимаете? Так вот, глава моей службы решил доказать им нашу состоятельность: создать некую гошистскую группировку, якобы занимающуюся подрывной деятельностью, а затем с большим шумом ликвидировать ее.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Впрочем, не мы одни занимаемся подобными вещами. Израильтяне — непревзойденные мастера в этой области. Вам должно быть известно, что многие арабские террористические группы целиком и полностью созданы Моссадом... хотя и совершают антиизраильские акции. Так же начиналось и у нас. В ближайшем окружении Пьера Каретта, лидера Боевых Коммунистических Ячеек, было много чересчур легковерных людей, которых легко было обработать.

— Их-то вы и убили?

— Мы их просто обезвредили, — уточнил бельгиец.

— Но зачем вам это понадобилось?

Ханс Бевер медлил с ответом. На этот раз его замешательство было, похоже, искренним. Наконец он решился и продолжал, понизив голос.

— Поначалу все шло гладко. Выдавая себя за сочувствующего, я завербовал членов различных гошистских движений, дал им оружие, деньги, листовки и инструкции.

— Но как вам удалось проникнуть в их среду? — недоверчиво спросил Малко. — Эти люди не идиоты.

— Конечно, — согласился его собеседник. — Но один из них, Ги Шоке, был племянником моей жены. Он мне очень помог... Его и пришлось ликвидировать в первую очередь.

— Почему?

— Приближался процесс по делу Боевых Коммунистических Ячеек. История не могла не выплыть наружу. Надо было заранее принять меры. Мое начальство струхнуло и предоставило мне неограниченную свободу действий. Они полагали, что я договорюсь с этими людьми, устрою им отъезд за границу или что-нибудь в этом роде. Но мне с самого начала виделось иное решение проблемы. Оставшись в живых, они всегда могли шантажировать нас. Я должен был защитить мою службу. Мои старые друзья из ВНП согласились мне помочь.

Малко похолодел от ужаса. Много он повидал грязных махинаций, но такое!..

— Вы хотите сказать, что убийцы считали, будто имеют дело с настоящими коммунистами?

— Разумеется, — невозмутимо ответил Ханс Бевер. — Они, конечно, экстремисты, но тоже не сумасшедшие. Я объяснил им, что у нас нет достаточных средств, чтобы очистить страну от вредоносных элементов. Во времена ВНП они накопили немалый опыт. Знаете, они не колебались ни секунды. Тем более что я дал им оружие и оказал еще кое-какую помощь. В частности, ознакомил со всеми тонкостями работы полиции. Так что они не особенно рисковали.

Это было настолько чудовищно, что не укладывалось в голове.

— А что вы скажете о редкостном садизме их «акций»? — спросил Малко.

— Да, вы правы, — кивнул Бевер. — Я им уже выразил свое недовольство. Это не было предусмотрено. Но Роберт Мартенс — опасный человек, психопат, а я это понял слишком поздно. Остальных он держит в страхе.

Малко не мог поверить своим ушам.

— Но в конце концов, руководит-то вашей службой не сумасшедший! Неужели он ничего не сказал?

Лицо Ханса Бевера нервно дернулось, уголки губ поползли вниз.

— Сказал, конечно, — вздохнул он. — Мои действия не одобрили. Мне предложено в конце года уйти в отставку.

Похоже, он совершенно искренне считал это вопиющей несправедливостью. Еще один опасный психопат.

Сколько убитых — и все ради жалкой махинации, призванной прикрыть безответственность высокопоставленных чинуш... Невероятно! Ханс Бевер снова снял очки и в упор посмотрел на Малко. Глаза его были холодны, как кусочки стали.

— Отныне мы союзники, — повторил он. — Вы мне нужны. Как если бы кобра предложила вам разделить с ней постель...

Превозмогая отвращение, Малко спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня я передал Мартенсу, что операция закончена и он должен вернуть оружие. Я назначил ему встречу. Уверен, что он придет... Для того, чтобы убить меня. Мне бы хотелось, чтобы вы пошли со мной.

— А вы не можете избавиться от них, обратившись полицию? Вы знаете, где хранится оружие, у вас в руках все улики против них.

Ханс Бевер покачал головой.

— Да, конечно, но в таком случае они впутают и меня. Моей службе будет нанесен сокрушительный удар. Нет, у меня только один выход. Знаете, в концентрационных лагерях людей, которые сжигали трупы, рано или поздно в свою очередь ликвидировали...

Достойное сравнение... Малко вгляделся в его лицо, пытаясь понять, серьезно ли он говорит, — несомненно, так оно и было.

— Если вы согласитесь, это неприятное дело закончится ко всеобщему удовольствию.

— Что с этого имею я? — спросил Малко. — Я рискую жизнью. Эти люди исключительно опасны, и вы это знаете.

Бельгиец едва заметно улыбнулся.

— Не настолько, как вам кажется. До сих пор им приходилось иметь дело с легкой добычей, с людьми, не способными оказать сопротивление. Это не настоящие бойцы. Если застать их врасплох, они тут же задерут ланки. К тому же их всего трое.

Что имеете вы? Вы получаете оружие, поставленное вашим подопечным по липовым документам. Ведь именно этого хочет ЦРУ, не так ли? Я скажу вам, где находится их склад, а часть будет у них с собой.

Это безумное предложение следовало изложить Джорджу Хэммонду. Однако бельгиец не знал, что Малко действует в одиночку... Кроме того, у убийц оставался «залог» — Кристель.

— Прежде всего надо найти Кристель Тилман, если еще не поздно, — сказал Малко. — Вы действительно не знаете, почему они ее похитили?

— Понятия не имею, — признался Ханс Бевер. — Они мне ничего об этом не говорили. Это наверняка идея Мартенса, но я не представляю, зачем ему понадобилась девушка.

— Как вы думаете, они ее не убили?

— Если так, мы скоро об этом узнаем. Они, по обыкновению, бросают труп где-нибудь в лесу.

— Где же их тайник? Где они прячут оружие?

Бельгиец иронически улыбнулся.

— Господин Линге, не принимайте меня за дурака. Я скажу вам это, когда мы встретимся в последний раз, не раньше. Но сначала вы должны получить согласие господина Хэммонда. Итак, завтра здесь же, в это же время идет?

— Идет, — кивнул Малко.

Он встал и пятясь вышел, по-прежнему держа оружие наготове.

Задержавшись в подъезде, он окинул взглядом стоявшие поблизости машины. Ничего подозрительного. Фокс и впрямь вел с ним честную игру. Оставалось претворить в жизнь его безумный план.

Глава 19

— Алло! Алло! Алло!

Телефон молчал. А между тем Малко хорошо слышал звонок. Когда он уже собирался повесить трубку, приглушенный мужской голос произнес:

— Господин Линге? С вами хотят поговорить.

Почти тотчас Малко услышал отчаянный крик женщины, прерываемый сдавленными рыданиями:

— Малко! Это Кристель! Я...

Последовал душераздирающий вопль, прерывистое дыхание, потом снова раздался вкрадчивый голос мужчины:

— Догадываетесь, что я делаю с вашей подружкой?

Он умолк. Снова женский крик, перешедший в хриплый вой, затем довольное урчание. Наконец мужчина, дыхание которого чуть участилось, сообщил Малко:

— Вы поедете по шоссе Ульп в лес Суань. Свернете налево, на тропу Ландышей. Через триста метров увидите поляну, посреди которой стоит обгоревшая машина. Завтра в три получите там вашу подружку.

Трубку повесили. Малко налил себе водки, рука его дрожала. Кошмар еще не кончился. Он не мог бросить Кристель Тилман на произвол судьбы, а между тем эта встреча наверняка была ловушкой. Малко посмотрел на карту и без труда отыскал указанное место. Поляна среди глухого леса. Для засады лучше не придумаешь. Роберт Мартенс знал свое дело. Лес огромный, можно расставить не одну западню.

У него было всего несколько часов, чтобы найти выход. Не говоря уже о главной проблеме. Ханс Бевер наверняка мог спасти Кристель, но ему было на нее наплевать. Весь груз ответственности ложился на плечи Малко.

* * *

— Это чистое безумие! — в отчаянии воскликнул Джордж Хэммонд. — Ваш Фокс — такой же псих, как все остальные. Никогда бы не подумал, что вся эта бойня объясняется такой ерундой.

— Он дает нам единственную возможность все уладить, — заметил Малко. — Но остается проблема: Кристель.

— Мне казалось, что вы против этой сделки?

— Я передумал, — просто сказал Малко, не желая пока посвящать американца в свои замыслы.

— Я тоже передумал, — покачал головой Джордж Хэммонд. — В отличие от них, я еще в своем уме. Я не могу позволить вам пуститься в подобную авантюру. Покойников и без того достаточно. А потом, кто сказал, что это не новая хитрость Фокса? Этот тип — настоящий дьявол...

— А как же ваше оружие?

— После того, что вы мне рассказали, я, пожалуй, сумею уладить это дело, даже не имея доказательств. Мы опередим их. Наш посол обратится непосредственно к министру юстиции и раскроет ему махинацию его спецслужб. Даже если все выплывет наружу, ЦРУ останется в стороне. Вы поработали на славу. В Лэнгли будут довольны.

— А Кристель Тилман? Американец развел руками.

— Ее наверняка уже нет в живых. Это же чудовища, садисты, психопаты.

Малко начал закипать. С ЦРУ всегда одно и то же. Когда риск становится слишком велик, при условии что никто из «фирмы» непосредственно не замешан в дело, переходят на политический уровень, а судьбы людей никого не волнуют: не разбив яиц, не приготовишь омлета. Джордж Хэммонд, который вовсе не был отъявленным мерзавцем, догадался, что означают зеленые искорки в глазах Малко, и сказал уже мягче:

— Я понимаю, что вы чувствуете. Хотите, расскажу вам одну историю? Когда я был во Вьетнаме, мне как-то пришлось послать на север отдельный отряд с особым заданием — человек десять. Их сбросили на парашютах. Я должен был прилететь за ними на вертолете через неделю. Но тут было объявлено прекращение огня. Я получил приказ: ни один американский летательный аппарат не должен был нарушить воздушные границы Северного Вьетнама... Мне пришлось подчиниться. Я так никогда и не узнал, что с ними сталось, но часто думал, как же они, должно быть, меня проклинали. Два года после этого я не мог спать. Нельзя воевать в белых перчатках, Малко. Вы работали просто великолепно. Но теперь ваша миссия окончена — это приказ. Примите ванну, подцепите самую красивую девочку в Брюсселе и на несколько часов выбросьте все из головы.

Малко ничего не ответил. Он с трудом сдерживался, чтобы не вцепиться американцу в горло. В такие минуты он ненавидел Центральное разведывательное управление — бездушную машину, низводящую людей до уровня взаимозаменяемых колесиков.

— Ну что? — спросил Хэммонд.

— Ладно, согласен.

Лицо американца просияло.

— Браво. Не оставайтесь слишком долго в Брюсселе. Только представьте мне полный и подробный отчет — и счастливого пути в Австрию. Для переговоров с бельгийцами мне нужны все детали.

Он встал из-за стола и тепло пожал Малко руку. Для него дело было закрыто и списано в архив. Малко вышел из посольства и сел в машину. Он выехал на кольцевую автостраду, вслух проклиная все на свете. Проехав километров десять, он немного успокоился и принял решение. Решение, отвечающее его собственным моральным принципам, а не принципам ЦРУ.

* * *

Кристель Тилман почувствовала, что ее отвязывают. Она открыла глаза. С тех пор, как пленницу привезли сюда, двое мучителей каждый день насиловали ее всеми возможными способами. Трети" же ни разу к ней не притронулся.

Ее держали в каком-то подвале, но она даже не знала, в Брюсселе она или за много километров от него.

Перед ней стоял плечистый брюнет с пышными усами. Он потянул ее за волосы, заставив встать на колени на кровати. Не дожидаясь оплеухи, она поспешно потянула вниз молнию его джинсов. По сравнению с тем, что она вынесла, это было просто детской игрой. Стоящий у кровати мужчина довольно пыхтел, принимая ласки ее губ и языка. Время от времени он освобождал ее рот, чтобы потереться о полные круглые груди. Она давно уже чувствовала себя вещью, каким-то автоматом, существующим лишь для того, чтобы доставлять удовольствие.

— Живей, — прикрикнул мужчина. — У нас мало времени.

Кристель послушно ускорила темп. Вскоре он излился ей в рот, и она поперхнулась. Мучитель грубо оттолкнул ее.

— Ничего, ничего, это в последний раз, — ухмыльнулся он.

От такого обещания у нее побежали по коже мурашки. Он тем временем перевернул ее, как оладью на сковороде, и раздвинул ей ноги. Ожидая новой гнусности, она зажмурилась.

— Не дергайся, и все будет хорошо, — успокоил он ее.

Кристель почувствовала, как он вводит ей во влагалище что-то холодное и мягкое, как замазка. Какую еще пытку ей готовят? Сделав свое дело, усач заставил ее перевернуться на живот и вставил в задний проход что-то похожее на металлический цилиндр. Она вскрикнула от боли, но он и ухом не повел.

Затем мучитель схватил ее за руку, рывком поднял с кровати, снова надел на нее наручники и завязал рот.

— Поедем на прогулку, — весело сообщил он.

* * *

Малко въехал на «мерседесе» в лес Суань, легко нашел шоссе Ульи, а затем и тропу Ландышей. Он был затянут в пуленепробиваемый жилет, на полу под ногами лежал «фал», а па переднем сиденье — заряженный браунинг. Он был готов ко всему. Слева, в просвете между деревьями, показалась обгоревшая машина.

Остановив «мерседес» на виду посреди поляны, он вышел. Место было безлюдное, в стороне от проезжих дорог. Поляну окружали высокие деревья с прямыми стволами. Буколический пейзаж... За грудой обгоревшего металла он заметил толстое дерево и спрятался за ним. Убежище, конечно, ненадежное, но все-таки здесь его не застанут врасплох. В тишине он издалека услышит шум подъезжающей машины. Малко взглянул на часы — без четверти три. Он дослал патрон в ствол «фала». В карманах у него лежали три запасные обоймы. Голыми руками они его не возьмут. Малко, всегда ненавидевший насилие был спокоен и полон решимости. Он или они.

Он насторожился, услышав негромкое урчание мотора. Приближалась машина. Это был темный «гольф»; он медленно ехал среди зелени, занимая всю трону. Солнце било в ветровое стекло, мешая разглядеть тех, кто был внутри. Машина выехала на поляну и затормозила метрах в пятидесяти от Малко. Оттуда никто не вышел. Кто-нибудь наверняка наблюдал за ним в бинокль... Где же Кристель? Его так и подмывало выйти из укрытия, но убийцы наверняка именно на это и надеялись... Ожидание длилось — гнетущее, бесконечное. Его противники, должно быть, рассуждали так же, как и он. Было в этом что-то нереальное: две застывшие друг против друга машины посреди мирного пейзажа. Как в детской игре — кто первым шевельнется...

Задняя дверца «гольфа» приоткрылась. Малко напрягся, готовый выстрелить. Из машины что-то вышвырнули. Что-то белое... Тело! Малко похолодел. Кристель!.. Убийцы разыграли ту же сцену, что на ферме «Папелотт»... Судорожно сжимая винтовку, Малко ждал. «Гольф» дал задний ход. Он прицелился, твердо решив не дать им уйти. Но тут тело на земле слабо зашевелилось.

Кристель была жива.

Малко замер, сглотнув комок в горле. Из «гольфа» никто больше не показывался. Молодая женщина закопошилась, медленно встала на четвереньки и затрясла головой, словно не понимая, где она и что с ней.

— Кристель! — позвал Малко.

Она, казалось, не слышала. Ей с трудом удалось встать сначала на колени, затем подняться во весь рост. Ноги у нее подгибались, чтобы не упасть, она прислонилась к дереву. Считая секунды, Малко ожидал выстрела Это становилось невыносимым. Пошатываясь, вытянув вперед руки, словно зомби, Кристель сделала несколько нетвердых шагов в его сторону.

«Гольф» по-прежнему не подавал признаков жизни. С того места, где он стоял, убийцы не могли пристрелить Кристель, не выйдя из машины... Необходимо было опередить их. Не решаясь даже вытереть вспотевшие ладони, Малко не сводил глаз с «гольфа». Кристель остановилась, растерянно озираясь. Он снова позвал:

— Сюда, Кристель, сюда!

Эхо его голоса разнеслось по поляне. Из «гольфа» так никто и не вышел. Невероятно. Неужели убийцы заманили его в этот укромный уголок, чтобы просто-напросто вернуть ему пленницу? Нет, здесь наверняка крылась ловушка. Малко быстро огляделся, опасаясь нападения с тыла, но на открытом пространстве спрятаться было негде. Чтобы стрелять из леса, понадобился бы снайпер...

Кристель снова шагнула вперед. Он пристально вгляделся в белую фигуру. Почему она молчит? Молодая женщина с трудом передвигала ноги и была совершенно голая. Заурчал мотор «гольфа»; Малко вздрогнул. Машина медленно пятилась назад. Он снова вскинул «фал» и прицелился. Но стрелять было невозможно: Кристель находилась как раз между ним и машиной...

«Гольф» отполз уже метров на пятьдесят. Малко ничего не понимал.

— Кристель! — еще раз позвал он. — Ответьте мне! Идите сюда!

Внезапно она остановилась и начала кричать — тонко, пронзительно, на одной ноте. Это было нестерпимо. Затем Кристель вдруг закружилась на месте, словно дервиш, исполняющий древний обряд. Не выпуская из рук винтовки, Малко осторожно пошел вперед. «Гольф» продолжал пятиться.

Малко остановился. Кристель зарыдала, протягивая к нему руки. Инстинкт подсказывал ему, что опасность исходила от нее. Иначе быть не могло.

Он шагнул в сторону и прицелился. Из «гольфа» за ним должны были наблюдать... В тот миг, когда он нажал на спусковой крючок, «гольф», подобно огромному крабу, отполз еще дальше и скрылся за толстым стволом. Град пуль успел изрешетить капот и пробить переднюю шину; со звоном отскочил колпак колеса. В несколько секунд Малко расстрелял половину обоймы. Утерев заливавший глаза нот, он снова прицелился, но нажать на спуск не успел: серая машина, петляя между деревьями, была уже вне пределов досягаемости.

Малко хотел было броситься к Кристель, как вдруг страшной силы взрыв сотряс все вокруг, оглушив его. В первый момент он не понял, что взорвалось. Взгляд его упал на то место, где только что стояла Кристель — там никого не было. Молодая женщина словно улетучилась.

* * *

Малко потребовалась десятая доля секунды, чтобы осознать страшный смысл происшедшего. Шум мотора удалялся. Он подошел к месту взрыва. Трава вокруг обгорела, в маленьком углублении валялись ошметки окровавленной плоти. Верхняя половина человеческого тела... Немыслимо! Превозмогая отвращение, Малко наклонился. Это было выше его сил. Он прислонился к дереву, и его вывернуло наизнанку. Во рту остался горький привкус желчи. В самом страшном сне не могло присниться такое зверство...

Убийцы начинили естественные отверстия молодой женщины взрывчаткой и послали ее к нему, рассчитывая, что она бросится в его объятия, тем самым убив его. Потрясенный, он вернулся в «мерседес». Взрыв могли услышать, того и гляди кто-нибудь явится. Малко выехал на тропу. Решимость его окрепла — он не уедет из Брюсселя, пока не сведет счеты с убийцами. И к черту ЦРУ со всеми его приказами! Он примет предложение Ханса Бевера. Каков бы ни был риск.

Глава 20

Ханс Бевер, выйдя из своего «ауди», спокойным шагом шел по улице Парнаса. Ни дать ни взять, респектабельный коммивояжер. Интересно, подумал Малко, знает ли он о том, что произошло в лесу Суань два часа назад?..

На всякий случай Малко все же захватил с собой «фал», завернутый в пальто, хотя интуиция подсказывала ему, что Ханс Бевер не собирается его надуть. Они встретились в холле и поднялись в номер.

— Встреча, о которой я вам говорил, уже назначена, — сообщил бельгиец. — У супермаркета «Дельхайзе», в Оверийзе. Сегодня в восемь.

— Почему именно там?

— По очень простой причине, — объяснил Ханс Бевер. — Место исключительно удобное. Стоянка закрыта с трех сторон, есть только один выход, где едва могут разъехаться две машины. Я знаю, как они обычно действуют. Один приедет на своей машине не меньше, чем за час, чтобы все осмотреть и убедиться, что нет ничего подозрительного. Только потом явится Роберт Мартенс. Я уверен, что они собираются убить меня. А заодно еще несколько человек, как в «Казаи», чтобы сбить с толку полицию.

— Вы туда поедете?

— Конечно. Почему вы спрашиваете?

— Как, по-вашему, будут развиваться события?

— Вы должны их выследить. Они наверняка приедут по автостраде. Держитесь у них на хвосте. Они будут на темно-сером «гольфе». Не обращайте внимания на номера, они их все время меняют. Я в своем автомобиле буду ждать на стоянке, вы меня увидите. Стреляйте, прежде чем они успеют выйти из машины. Их всего трое, и они не ожидают отпора.

— Но кругом будут люди.

— Мартенс и остальные сразу заметят меня. Я буду в глубине стоянки, там никогда никого не бывает. К тому же вы не новичок в таких делах.

— А потом? Если явится полиция...

— Вы будете уже далеко. До автострады не больше ста метров.

Малко помолчал. Фокс поистине превзошел себя. Он просто-напросто толкал его на тройное убийство, чтобы спокойно продолжать свою карьеру, избавившись разом от всех проблем.

— Хорошо, — кивнул он, — а оружие?

— Заберете то, что будет у них в машине. В суматохе это не составит труда. А потом я отвезу вас туда, где они прячут остальное. На улице Бо-Сит, в Икселе. Ключ от тайника всегда хранится у Мартенса в связке на поясе.

— А почему бы нам не поехать туда сначала? — спросил Малко.

Ханс Бевер холодно улыбнулся.

— Где гарантия, что вы тогда сделаете то, о чем я вас прошу?

— А если я откажусь?

Бельгиец погладил свою лысину.

— Я что, самоубийца? В таком случае я пошлю в «Дельхайзе» достаточно жандармов, чтобы у этих типов не было ни малейших шансов уйти. Но будет перестрелка и наверняка много трупов.

Наступила пауза.

Фокс невозмутимо закурил и взглянул на часы.

— Решайтесь, — сказал он. — Уже семь, а ехать туда полчаса. Если вы откажетесь, я должен принять меры.

Малко гадал, нет ли тут очередной ловушки.

— Допустим, — задумчиво произнес он, — все пройдет благополучно. Что дальше?

Ханс Бевер снова улыбнулся.

— Я же вам сказал, — ничего. Через полгода я уйду в отставку.

Малко молчал, раздираемый противоречивыми чувствами. Он сгорал от желания оказаться лицом к лицу с Робертом Мартенсом. Перед глазами его все еще стояла несчастная Кристель, вернее, то, что от нее осталось после взрыва в лесу Суань. Это было последней каплей...

— Я согласен, — сказал он.

Бельгиец вздохнул с облегчением.

— Встретимся у «Дельхайзе». Не опаздывайте. Моя жизнь в ваших руках.

Малко склонился над листом бумаги, на котором Ханс Бевер набросал план автостоянки.

* * *

Внушительных размеров палец Роберта Мартенса уткнулся в начерченный прямо на скатерти план автостоянки у «Дельхайзе».

— Он заманивает нас в ловушку, — спокойно произнес жандарм. — Эта стоянка — капкан. Есть только один выход. Если явится полиция, деваться нам некуда...

— Тогда лучше не ехать, — неуверенно предложил Жан Хеммель.

Мартенс смерил его ледяным взглядом.

— Ну уж нет. Мы их проведем. Я и Филипп поедем в «гольфе» и сделаем дело. Помешать нам не успеют. Потом быстро смываемся.

Дверцы «гольфа» были подбиты пластинами кевлара, пули им были не страшны.

— Ты. Жан, — продолжал Мартенс, — приедешь чуть позже на «саабе». На стоянку не заезжай. Возьмешь с собой гранатомет. Если начнется заваруха, зайдешь с тыла и прикроешь нас. И пусть будет побольше трупов. А мы прорвемся к «саабу». Если же все сойдет гладко, выезжаем на «гольфе», а ты за нами. О'кей?

— О'кей, — кивнули двое сообщников — приказы Роберта Мартенса обжалованию не подлежали.

Вообще-то Филипп Орстелл не испытывал ни малейшего желания лезть в западню, расставленную таким человеком, как Фокс. Даже Мартенсу до него далеко... Но возразить он не решился: главарь вполне мог пристрелить его на месте.

Мартенс взглянул на часы.

— Поехали. Жан, ты через пять минут.

* * *

Как и каждый вечер, вокруг супермаркета толпился народ. Малко припарковался в глубине стоянки, не выходя из машины, огляделся. Ничего подозрительного он не заметил. Ханс Бевер стоял неподалеку у своего «ауди». Малко нажал на газ и поехал обратно к выходу. Место для засады он выбрал метрах в ста от стоянки, на развилке дорог. Ждать пришлось не больше пяти минут: со стороны автострады показался серый «гольф». Сердце Малко так и подпрыгнуло, когда он узнал сидевшего за рулем усача Филиппа Орстелла, а рядом с ним — Роберта Мартенса. Убийцы еще не успели надеть черные капюшоны. Малке знал, что теперь события развернутся очень быстро. Обычно их операции занимали не больше двух минут. Он поду мал о Хансе Бевере: Фокс, должно быть, уже поздравлял себя с благополучным исходом последней махинации. Вместо того, чтобы сразу последовать за «гольфом», Малко выждал добрых две минуты. Ханс Бевер не допускал и мысли, что Малко способен подвести его, думая, что без него ему никогда не узнать, где спрятано оружие. Он не подозревал, что слежка за Мартенсом привела его «союзника» прямо к тайнику убийц. Малко наконец тронулся. Когда он въезжал на стоянку у «Дельхайзе», уже гремели первые выстрелы.

* * *

Ханс Бевер понял — это конец. «Гольф» с ревом въехал на стоянку и затормозил в двадцати метрах от него. Он поднял голову, уверенный, что увидит за ним «мерседес». Но нет! Машины Малко не было.

Он не верил своим глазам, чувствуя, как невидимая рука сжимает ему сердце. Малко не мог, просто не мог обмануть его. Из «гольфа» уже выскочил Роберт Мартенс Первые пули подкосили какого-то мужчину, загружавшего свертки с покупками в свой автомобиль, и крутившегося рядом мальчика. Держа винтовку у бедра, великан шел прямо на Ханса Бевера. Фокс хотел укрыться за машиной, но не успел. Мартенс был уже рядом. Снова загремели выстрелы, выпущенные в упор пули изрешетили грудь бельгийца. Изо рта у него хлынула кровь, и он тяжело рухнул навзничь. На ходу Мартенс левой рукой выпустил еще две пули ему в голову, словно добивая зверя на охоте. Затем он вскинул винтовку и принялся палить по толпе у входа в супермаркет. Стоянка огласилась истошными воплями. Гудок «гольфа» заставил великана обернуться. Он увидел «мерседес», перегородивший въезд на стоянку. Из машины вышел человек. В руках он держал винтовку. Несмотря на все свое хладнокровие, Роберт Мартенс содрогнулся, заметив, что к стволу «фала» прикреплен гранатомет. Громко выругавшись, убийца повернулся и выпустил остаток пуль из своей обоймы в безжизненное тело Ханса Бевера, которое нелепо задергалось под градом свинца. Затем он выпрямился и двинулся к выходу. На губах его застыла злобная ухмылка.

С минуты на минуту подъедет Жан Хеммель и атакует противника с тыла. Его гранатомет разнесет этого ублюдка в клочья.

* * *

Жан Хеммель уже распахнул дверцу своего «сааба», как вдруг увидел ее. Совсем юная шлюшка с волосами, собранными в конский хвост, готовилась занять свое место у соседней витрины. В этом районе, где было много придорожных кафе, такие девочки кишмя кишели. Но в этой было что-то особенное. Настоящая Лолита с шаловливой мордашкой, еще не сформировавшимся телом ребенка и зазывной улыбкой опытной шлюхи.

Как раз по его вкусу... И не старше тринадцати... Женщины, перешагнувшие этот возрастной рубеж, никогда его не волновали. Девочка, поймав его взгляд, подошла ближе. Прежде чем он успел сесть в машину, она прижалась к нему своим худеньким телом и спросила детским голоском:

— Проведешь со мной часок?

От запаха ее дешевых духов у него закружилась голова. Он провел рукой по маленькой круглой ягодице, сжал в ладони крепкую острую грудь и почувствовал, что готов послать все к чертям. Но нельзя... Мартенс убьет его. Нечеловеческим усилием воли он преодолел соблазн и, бросив: «Я еще приеду», — вскочил в машину. Девчонка выкрикнула ему вслед ругательство...

«Сааб» рванулся вперед, но дорогу перегородил огромный грузовик. Пытаясь его объехать, Жан терял драгоценные секунды.

* * *

Укрывшись за своим «мерседесом», Малко несколько раз щелкнул фотоаппаратом. Стоянка у «Дельхайзе» опустела мгновенно. Одни бросились на землю, прячась за машинами, другие, толкаясь в дверях, искали убежище в магазине. Справа, чуть в стороне от ряда машин, прямо напротив Малко, глухо урчал готовый сорваться с места серый «гольф». За рулем сидел человек в черном капюшоне — очевидно, Филипп Орстелл.

Третий убийца был, должно быть, на заднем сиденье; Малко не видел его за спиной водителя. В двадцати метрах от машины лежал на спине в луже крови Ханс Бевер.

Он заплатил за все.

В несколько прыжков Роберт Мартенс добрался до «гольфа», правая передняя дверца осталась открытой. Он швырнул в машину винтовку и нагнулся, чтобы взять с пола автомат.

Именно этой минуты Малко и ждал. Он нажал на спусковой крючок гранатомета, прикрепленного к стволу штурмовой винтовки. Сорокамиллиметровый снаряд пробил ветровое стекло, и через какую-то долю секунды машину сотряс оглушительный взрыв.

Взметнулся столб огня, во все стороны полетели стекла, куски металла. Дверцы отбросило на несколько метров.

Снова наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени да испуганными возгласами лежавших за машинами людей.

Огненные языки лизали машину, где никто больше не шевелился. Взрыв никого не оставил в живых...

Малко бросил «фал» в «мерседес», оставив лишь браунинг за поясом. Неужели придется подойти к «гольфу»? Над горящей машиной поднимался едкий черный дым.

Подойдя ближе, он увидел внутри два изуродованных до неузнаваемости тела. Капюшон водителя полностью сгорел, и в обугленном трупе можно было узнать останки Филиппа Орстелла.

Где же третий — ведь и Ханс Бевер говорил, что убийц было трое?

Успокоенные тишиной люди начали подниматься. У Малко оставалось мало времени. Он протянул руку и схватил лежавший между двумя трупами «фал». К счастью, на нем были перчатки — иначе ладонь приклеилась бы к раскаленному металлу. Вокруг плясали языки пламени, и Малко с тревогой подумал о бензобаке. Задержав дыхание, он дотянулся до заднего сиденья и достал еще один «фал» и автомат с отломанным прикладом.

За пистолетом Филиппа Орстелла, упавшим на пол, пришлось нагибаться дважды. Достать браунинг Роберта Мартенса оказалось куда легче.

Запах горелого мяса становился невыносимым. Малко отступил на шаг, глотнул свежего воздуха. Затем он ощупал пояс Роберта Мартенса и тут же наткнулся на связку ключей. Он дернул, но безуспешно. Выругавшись сквозь зубы, он принялся тянуть изо всех сил. Дышать становилось все труднее. Наконец связка оказалась у него в руках вместе с куском обгоревшего пояса.

Малко быстро отскочил и собрал свои трофеи. Взяв две винтовки и автомат под мышку, держа в каждой руке по пистолету, он добежал до «мерседеса», забросил все туда и выпрямился, обливаясь потом, в тот самый момент, когда бензобак «гольфа» взорвался. Людей, успевших подняться, взрывной волной вновь бросило на землю.

Где же третий убийца?

Пока Малко осматривался, со стороны автострады на бешеной скорости вырулил «сааб» и резко затормозил в нескольких сантиметрах от «мерседеса». Еще не стих скрип тормозов, как водитель выскочил из машины и замер, ошалело уставившись на пылающий «гольф».

Малко никогда его не видел — высокий, тощий, с длинными, падающими на лицо волосами. Блуждающий взгляд убийцы вдруг остановился на нем. Испустив яростный вопль, он метнулся к «саабу», и тотчас в руках у него появился «фал» с гранатометом — такой же, как у Малко. Достать свой Малко уже не успевал. Он выхватил из-за пояса браунинг, вскинул руку и выстрелил. Третий убийца выронил оружие и рухнул рядом со своей машиной.

Малко бросился к «саабу», подобрал гранатомет, прихватил оставшийся в машине автоматический браунинг и снова побежал к «мерседесу».

На том месте, где стоял «гольф», разгорался огромный костер.

Еще не вполне опомнившись, он сел за руль и дал задний ход, зацепив по дороге «сааб». Бойня продолжалась не больше трех минут. Малко был уже далеко на автостраде, когда его сердце забилось наконец в нормальном ритме.

Он взглянул на связку ключей, которую с таким трудом снял с убитого великана. Если Ханс Бевер сказал правду, кажется, неприятности Джорджа Хэммонда закончились.

* * *

Над Северным морем глухо урчал американский военный вертолет. Кроме экипажа на борту было только два человека — Джордж Хэммонд и Малко. Они летели милях в десяти от бельгийского побережья, над нейтральными водами.

— Честь принадлежит вам! — прокричал резидент ЦРУ, наклонившись к сидевшему напротив Малко.

Тот взял один из восьми запечатанных мешков и подтащил его к открытому люку. Небольшое усилие — и мешок камнем полетел вниз, в серую воду, которая тут же сомкнулась над ним. Глубина в этом месте была около двухсот метров... За ним последовали остальные мешки. Вертолет описал круг и полетел к берегу.

Жерар де Вилье

Виза на Кубу

Глава 1

Луис Мигель Баямо запарковал свой старый серый «БМВ» на стоянке такси для туристов напротив отеля «Свободная Гавана» и захлопнул дверцу, даже не закрыв ее на ключ. Несмотря на номер, которым обозначались машины обычных граждан, все знали, что две антенны на крыше указывали на принадлежность к Ж-2, Службе государственной безопасности, внутреннему ответвлению ДЖИ[1].

Таксисты проводили глазами атлетический силуэт кубинца. Этому не надо было пичкать себя черной фасолью, которой питается средний кубинец, чтобы прибавить в весе. Под его гуаяберой[2] угадывались мощная мускулатура и плечи как у докера. С большими черными усами вокруг плотного рта и пышной темной шевелюрой он был самим воплощением латинского мужского начала. Женщина из Национальной революционной полиции, охранявшая вход в отель, загородила ему дорогу.

— Companero! A donde vas?[3]

Отели, где жили иностранцы, были закрыты для кубинцев. Луис Мигель Баямо достал бумажник и сунул ей под нос свой красный пропуск сотрудника ДЖИ.

— Soy trabahando, companera...[4]

Его взгляд упал на тяжелую грудь, обтянутую серой формой. Красивая девушка с удлиненным и тонким лицом покраснела.

— Oh! Disculpame, companero![5]

— Хорошо, хорошо, — сказал великодушно Луис Мигель.

Как бы желая ее отстранить, он положил руку на бедро девушки, слегка сжимая упругое тело. Их взгляды встретились, и он прочитал восхищение в глазах кубинки.

— Ты хорошо работаешь, — сказал он. — Скажи мне твое имя, и я доложу о тебе в лучшем виде.

Его рука чуть сильней сжала бедро девушки. Эту он бы поимел на краю письменного стола. А в форме это будет еще более возбуждающе.

— Дорис Велез, компаньеро.

— До свидания, Дорис! — сказал Баямо.

Он прошел в просторный холл, где всегда царило многолюдное оживление. Большинство туристов и делегаций предпочитало останавливаться в отеле «Свободная Гавана». Бывший «Хилтон» потихоньку загнивал уже тридцать лет, но имел еще вполне приличный вид. Его валютные магазины, кабаре и бары обеспечивали постоянное оживление. Луис Мигель подошел к администратору. Группа итальянских туристов благоговейно слушала длинный рассказ своего гида, в то время как иракцы окружили служащую Кубатура, щупая ее словно спелый плод. На Кубе такого рода вольности были обычным делом, поскольку более чем свободные нравы допускали это.

Даже научный социализм не смог взять верх над сексуальными влечениями кубинцев, подогреваемыми ромом и солнцем.

Луису Мигелю удалось привлечь внимание служащей регистратуры.

— Ключ от номера 2210, пожалуйста.

Девушка взяла нужный ключ и протянула его без тени недоверия. В гостинице проживали делегации из Сальвадора, Никарагуа и Чили, и ни один обычный кубинец не осмелился бы попросить ключ от номера. Насвистывая и пребывая в лирическом настроении, Баямо направился к лифтам. Назвав этаж матроне, которая управляла кабиной, он посмотрел на часы: было четыре часа дня. В его распоряжении было целых два часа.

Полная кубинка приветливо улыбнулась ему, заметив под его гуаяберой выпирающую кобуру пистолета на поясе.

— Двадцатый этаж, компаньеро, — объявила она.

Луис Мигель прошел по пустынному коридору и постучал в 2210-й номер. Почти тотчас дверь открылась, и он проскользнул внутрь.

* * *

— Que bola, Guapita?[6]

Огромные руки Луиса Мигеля сомкнулись, как когти хищной птицы, вокруг тонкой талии открывшей ему блондинки. У него забилось сердце и ладони стали влажными. Благодаря естественным светлым волосам, собранным в хвост, она казалась моложе своих шестнадцати лет, но ее большой рот, миндалевидный разрез полных порока глаз и острые груди дышали сексуальностью. Это была своего рода Лолита тропиков, от которой мужчины сходят с ума. Руки кубинца стали опускаться вдоль спины, ощупывая нервно изогнутый зад, бедра, коснулись края короткого платья.

— Que buena! — прошептал он. — Vamos a templar![7]

Баямо уже толкал ее к кровати. В первый раз он ее увидел месяц назад в кабаре «Капри», когда она с азартом исполняла афрокубинский номер, имитируя любовную сцену перед глазами изумленных канадских туристов. Он наблюдал ее странный взгляд уже развращенной взрослой девушки, ее живот, отплясывающий в бешеном ритме сарабанду в нескольких метрах от него, и поклялся поиметь ее. Тот, кого он сопровождал, один из его чешских коллег, спросил у него:

— Кто это? Ты ее знаешь?

— Нет, но я восполню пробел... Никогда не видел столь возбуждающей titi[8].

Ему не составило труда соблазнить Херминию Тамарго. Когда он вызвал ее в Управление безопасности, находящееся на пересечении улиц Сан Мигель и Анита в квартале Verdero[9], она быстро поняла, к чему клонилась их беседа.

Будучи государственной служащей, как и все кубинцы, она зарабатывала сто пятьдесят песо[10] в месяц, которые ей не на что было тратить, поскольку лавки в Гаване были пусты. Луис Мигель, являясь сотрудником секретных служб, имел доступ в валютные магазины, где за доллары можно было купить все... от французских духов до «Куантро», от «Джонни Уокера» и видеомагнитофонов «Самсунг» до больших бутылей с минеральной водой. Сокровища, недоступные простым кубинцам.

Херминия сочла неумным сопротивляться, когда Луис Мигель начал теребить се груди.

Пыхтя, как паровоз, кубинец опрокинул ее на письменный стол, в то время как Херминия незаметно помогла ему расстегнуть брюки. Он набросился на нее как ненормальный и удовлетворился в мгновение ока. Затем, пресытившийся и великодушный, Луис Мигель спросил у нее:

— Чем бы ты хотела заниматься, кроме jinitera[11]?

— Танцовщицей в «Тропикане»...

Самое красивое кабаре Гаваны, настоящее заведение. Там могли работать только девушки, получившие рекомендацию члена партии. Помимо более высокой зарплаты, они имели время от времени возможность поживиться долларами какого-нибудь туриста... Луис Мигель все устроил.

С тех пор они виделись в posadas[12], или в парке Ленина, или даже в отеле «Свободная Гавана». Это особенно восхищало Херминию: после каждой встречи она часами принимала ванну, потому что шампунь и мыло были предметами роскоши на Кубе...

Она нигде не была столь податливой, как в номере пришедшего в упадок роскошного отеля... Однако в этот раз, прежде чем лечь в постель, Херминия попыталась оттолкнуть Луиса Мигеля.

— Подожди! Подожди!

— В чем дело? — уже свирепея, недовольно воскликнул Луис Мигель.

Несколько раз она ему устраивала сцены с отказом, чтобы выманить у него подарок. Херминия Тамарго оказалась ужасной чертовкой и к тому же шлюшкой. К сожалению, Луис Мигель, страдающий «титиманией», уже не мог без нее обойтись.

Машинально его рука сжала острую и крепкую грудь. Херминия надулась.

— Там один seguroso[13] остановил меня в холле.

— Ты показала ему пропуск?

В свое время он ей сделал фальшивый пропуск для кубинцев, работающих в отелях для иностранцев, который давал возможность проходить через охрану.

— Да, — ответила Херминия. — Но он мне назадавал кучу вопросов. Я ему сказала, что работаю горничной. Он записал мое имя.

Кубинец пожал плечами.

— Пустяки. Если у тебя возникнут проблемы, скажешь, чтобы приходили ко мне.

Все сколько-нибудь важные кубинцы имели свою «тити». Это было принято, и в этом смысле царило полное попустительство. Пережиток мужского превосходства, который Революция не смогла победить. Луис Мигель подумал, что этот инцидент оказался кстати. Это укрепляло его алиби относительно его присутствия в «Свободной Гаване». Даже самый тупой гэбист поймет, что можно делать глупости из-за девчонки типа Херминии. Желая окончательно успокоить ее, он прошептал ей на ухо:

— Потом пойдем в валютный. Им привезли купальники из Бразилии...

А он возьмет себе бутылку «Джонни Уокера».

Херминия сразу заворковала, прижимаясь низом живота к своему любовнику, становясь вновь податливой и полной порока, что приводило его в неистовство.

— Мой конь! — прошептала она, массируя возбужденную плоть Баямо.

В принципе, это было прозвище Фиделя Кастро. Кубинцы говорили, что у него это хозяйство было огромных размеров. Признак мужского достоинства Луиса Мигеля давал повод называть его так.

Задыхаясь, он крутил ее необыкновенно длинные соски, Треск молнии, которую расстегнули умелые пальцы, отозвался во всех нервных окончаниях его тела. Потом было восхитительное ощущение от прикосновения руки к его воспаленной плоти. Во власти чудесного головокружения он пошатывался посреди комнаты.

Она бесстыдно посмотрела на Луиса Мигеля.

— Как ты хочешь, моя любовь?

— Mamame la pinga![14]

Голос Луиса Мигеля охрип от предвкушаемого удовольствия. Херминия послушно встала на колени и прильнула к нему. Кубинец захрипел от наслаждения, нажимая на голову блондинки.

Херминии всегда нравилось возбуждать мужчин таким образом, чувствовать их в своей власти. Предчувствуя близящийся конец, Луис Мигель взревел и отстранил ее голову назад.

— Стой, чертовка! Пойдем на кровать. Как это у тебя так хорошо получается?

Он задыхался.

Херминия скромно опустила глаза.

— Этому меня научил один товарищ, пионер, — тихо сказала она. — В школе Сиэнфуэгос. Мне было 12 лет, и как-то раз он пошел за мной в туалет. Он был очень красивым, похож на Че, и тогда я позволила ему поласкать меня. Потом он достал свой член и сказал, чтобы я наклонилась. Я присела, и одним махом он всадил его мне в рот...

— А после того? — побагровев, выдохнул Луис Мигель. — Он не пытался тебя трахнуть?

Опустив глаза, Херминия продолжала свое дело.

— Нет, нет, — заверила она. — Он хотел лишь, чтобы я брала в рот. Моя стажировка длилась две недели, и он приходил ко мне каждый вечер.

— И с тех пор ты его не видела?

— Нет, он исполнял свой интернациональный долг в Анголе, и его убили.

Луис Мигель Баямо агонизировал от удовольствия. Кровь стучала в его мужском естестве и в висках. Бормоча непристойности, он опрокинул Херминию на низкую кровать и сам упал на нее, задирая короткое платье. Когда она с ним встречалась, она никогда не надевала трусиков. Сходу он легко проник в нее. Согнув ноги как лягушка, Херминия царапала ему бока. Луис Мигель каждый раз удивлялся тому, с какой легкостью это маленькое тело вбирало его в себя.

Скрестив ноги у него на спине и зацепившись за его шею, Херминия умоляла:

— Давай! Глубже, мой конь! Раскрой меня надвое!

Всегда эта лирика тропиков!

Под мощными ударами тела любовника Херминия стала сначала извиваться, затем ее тело бросилось навстречу ему, как будто она танцевала. Несмотря на свою хрупкость, ей удавалось приподнимать Луиса Мигеля!

— Какой ты большой! — простонала Херминия. — Быстрей! Быстрей!

Зарычав, Луис Мигель навалился на нее с еще большей силой. Удерживая ее на месте, его руки сжимали ее круглые ягодицы.

Неожиданно резкие удары сотрясли дверь. Херминия опустила ноги и застыла.

— Ты слышал?

— Плевал я на это!

Луис Мигель был в таком состоянии, что не заметил бы, если бы все вокруг него рушилось. В дверь продолжали стучать. Херминии было уже не до любви, но остановить Луиса Мигеля было так же невозможно, как поезд на полном ходу. Дыша как бык, он еще неистово двигался и с криком замер.

В тот самый момент дверь открылась.

Херминия издала вопль ужаса. В проеме двери показались два силуэта: горничной с пропуском в руке и сотрудника службы безопасности в зеленой рубашке, остановившего ее недавно в холле. Последний отстранил женщину и вошел один в номер. Вырвавшись из объятий Херминии, Луис Мигель вскочил с кровати и с глазами, налитыми кровью, пошел на чужака.

— Voy a reventarte la cabeza, maricon![15]

Незнакомец отступил. Его правая рука скрылась под гуаяберой в поисках оружия, и тут он увидел, что Баямо уже направил на него свой пистолет. Проявляя осторожность, он неподвижно замер, потом достал удостоверение, почти такое же, как у Луиса Мигеля.

— Не нервничай, компаньеро! Я с виллы Маристы[16].

Луис Мигель Баямо испепелил его взглядом.

— Кто тебе дал разрешение входить в эту комнату? Меня зовут Луис Мигель Баямо, я начальник восточного отдела ДЖИ.

Вошедший показал ему свое удостоверение, и Баямо покорно склонил голову.

— Я не хотел тебя беспокоить, компаньеро, но эта... женщина рассказала мне подозрительную историю.

Испуганная Херминия Тамарго скрылась в ванной. Приведя себя в порядок, Луис Мигель лихорадочно соображал. Он как чумы опасался типа, стоящего перед ним. В кубинской системе никто не чувствовал себя в безопасности. Даже он, несмотря на то, что был в ранге начальника отдела и только что выполнял важные функции за границей. Надо было уладить дело.

И быстро...

— Херминия! — позвал он.

Сразу показалась светлая голова.

— Спускайся и подожди нас в холле, — приказал он.

Гэбист не посмел воспротивиться уходу девушки. Незаметно Луис Мигель посмотрел на часы, и его сердце почти замерло. Необходимо было, чтобы непрошеный гость ушел не позже, чем через десять минут. Он лихорадочно соображал. Выманить его из комнаты? Но тогда трудно будет вернуться. Надо его успокоить, обезвредить бомбу. Баямо набрался духа и повернулся лицом к нему. Тот слащаво улыбнулся.

— Я сожалею, компаньеро. Но эта девушка предъявила мне фальшивый пропуск. Я проверил у администратора. Тогда я решил разобраться. Этот номер числится за одним из наших чешских компаньерос, который находится здесь. Я подумал, что она...

— Херминия работает на меня, — резко прервал его Баямо. — Это я дал ей этот пропуск. У меня здесь было с ней свидание, и... (он заставил себя заговорщицки улыбнуться) ты знаешь, компаньеро, что это такое...

Испанское обращение на «ты» упрощало дело. Гэбист оскалился в довольно гнусной улыбке.

— Como no...[17]

Кровь у кубинцев горячая. Даже Фидель не пренебрегал случаем принять знаки уважения какой-нибудь юной пионерки. Тем не менее, ищейка почуяла волка. Луис Мигель нервничал, его взгляд блуждал, в то время как в этой истории не было ничего серьезного. Гэбист подумал, что за этим что-то скрывалось. Недавно посадили одного министра, который растратил миллион казенных песо на свою «тити». Было забавно заставить немного попотеть могущественного товарища, стоящего напротив.

— Эта девушка, — начал он, — не работала у нас в качестве puta militante[18]...

— Нет, нет, это я ее завербовал.

У Баямо прошло возбуждение и он вновь обрел свое достоинство. Однако его сердце еще продолжало сильно колотиться. Луис Мигель хлопнул гэбиста по спине.

— Пойдем, компаньеро. Я тебе поставлю cerveza[19] в «Патио». Ты его вполне заслужил.

— С большим удовольствием! — согласился гэбист. — Но сначала я должен предупредить администратора отеля, что все в порядке. Что не следует беспокоить эту Херминию. Она танцует в «Тропикане», не так ли?

Мерзавец уже как следует поработал... Луис Мигель скрыл свою ненависть под двусмысленной ухмылкой.

— Да. Можешь пойти на нее посмотреть...

Гэбист снял трубку телефона. Он попросил кого-то и застыл на месте, переминаясь с ноги на ногу. Проявляя нетерпение, Луис Мигель мысленно отсчитывал секунды. Мерзавец делал это умышленно.

* * *

Джеральд Свэт выбрал коробку «Кохибы», лучший сорт сигар, и, улыбаясь, протянул ее продавщице валютного магазина. Этот магазин снабжался лучше остальных в Гаване: десятки различных сортов по ценам вне всякой конкуренции. В своем «чемодане» он нелегально провозил и снабжал ими своих знакомых из Вашингтона, и продавщица хорошо его знала. Он протянул ей 75 долларов.

— Огромное спасибо, сеньор Свэт, — сказала она. — До свидания.

— До свидания, компаньеро, — вежливо ответил он.

Она проводила его глазами, говоря себе, что не все империалисты плохи. Как обычно, он оставил ей на прилавке пакетик с дезодорантом и духами, которые невозможно было найти в городе.

Американец вышел из валютного магазина, находившегося в глубине длинного коридора, и не спеша направился в сторону вестибюля. С момента его отъезда из Мирамара за ним следили, и один гэбист наверняка рыскал в холле по его следам. Кстати, он не остался незамеченным, так как, несмотря на жару, упорно не снимал пиджак в клетку и галстук.

После окончания Йельского университета Свэт сразу поступил на работу в ЦРУ в качестве аналитика и дослужился до заместителя начальника гаванского центра. Учитывая риск, сюда ехали только добровольцы. Дипломатические отношения между Кубой и Соединенными Штатами Америки были прерваны двадцать пять лет назад, но посольство преобразовалось в «Секцию американских интересов», и Джеральд Свэт, как и его коллеги, пользовался дипломатическими привилегиями.

Он побродил вокруг «Патио», бара на первом этаже, потом пошел к лифтам, держа под мышкой коробку сигар. С совершенно невинным видом.

— Двадцать пятый, — объявил он.

Женщина нажала на кнопку. Из бара на двадцать пятом этаже открывался прекрасный вид на всю Гавану, и он часто туда заходил. Поднявшись наверх, он устроился на табурете и сделал заказ:

— Один мохито.

Излюбленный напиток Хемингуэя. Ром, лимонад, лимон, мята и сахар. Четыре туриста любовались панорамой. Джеральд Свэт спокойно потягивал свой мохито. Приближалось время встречи. В баре никто за ним не следил. Сотрудники безопасности, которым было поручено вести за ним наблюдение, знали его привычки и не хотели слишком себя обнаруживать. Они, должно быть, ждали его в вестибюле, зная от лифтерши, на каком этаже он находился...

Он оставил на стойке два доллара и вышел. Но вместо того чтобы сесть в лифт, Свэт стал спускаться по запасной лестнице. Это был опасный момент, но если бы он встретил кого-то, то всегда мог сказать, что лифт не пришел. Они так часто ломались... Благодаря подошвам из натурального каучука он быстро спустился на три этажа и вышел в коридор двадцать второго этажа. Там никого не было. Он добежал до двери 2210-го номера и постучал.

* * *

Стук в дверь отозвался громом в ушах Баямо. Гэбист, только что повесивший трубку телефона после того, как он «обелил» Херминию, обратил к нему вопросительный взгляд, ставший сразу напряженным. Луис Мигель пожал плечами, как бы желая сказать, что это наверняка ошибка, и не двинулся с места.

В дверь снова постучали. Он был словно пригвожден к месту, и сердце у него отбивало, наверное, сто пятьдесят ударов в минуту. Баямо почувствовал, как у него подкосились ноги. На этот раз гэбист решился пойти открыть.

— Сукин сын, — прошептал сквозь зубы Луис Мигель.

Внезапно он кинулся вперед, вынимая одновременно свой пистолет. Взяв его за ствол, Баямо с выдохом дровосека обрушил его рукоятку на затылок своего коллеги, который уже держал руку на дверной ручке.

Раздался ужасный звук хрустнувшей черепной коробки, гэбист издал глухой стон и зашатался. Как сумасшедший, Луис Мигель продолжал наносить удары со всей силой своей ненависти, дробя кости. Под конец он ударил упавшего с такой силой, что рукоятка пистолета проникла глубоко в голову... Весь в поту, он поднялся, пнул ногой труп и бросился открывать дверь.

В коридоре уже никого не было.

Трясущимися руками Баямо машинально вытер покрывалом ствол пистолета. В голове у него был туман.

В несколько секунд его жизнь перевернулась, и у него почти совсем не осталось времени, чтобы что-то предпринять.

* * *

Взмокший Джеральд Свэт выскочил на лестничную клетку двадцать пятого этажа, рискнул выглянуть в коридор и побежал к лифту. Никого. Рубашка от пота прилипла к телу. Он постарался отдышаться.

Что произошло? После того как он постучал, он неясно услышал шум какой-то борьбы по ту сторону двери, но, ошарашенный, сразу отошел. Эта встреча имела исключительно важное значение. Человек, с которым он должен был встретиться, потребовал от компании месяцы трудов. Установить новый контакт было очень сложно.

Двери лифта открылись, и он вошел в кабину. По крайней мере, его не застигли врасплох...

— Вестибюль, — сказал он лифтерше.

* * *

Луис Мигель обсушил руки, и к нему вернулось спокойствие. Он промокнул полотенцем кровь убитого, разбрызганную по коричневому паласу, и навел порядок в номере. Оставался труп...

Что знал точно сотрудник безопасности? Он, конечно, не сообщил своим начальникам номер комнаты, прежде чем туда пойти. И он случайно засек Херминию. Но Баямо не мог оставить труп на месте. Чешский коллега его бы выдал. Это было слишком опасно. Кровь была почти незаметна на темном паласе, стертом до основы. Значит, надо было избавиться от тела. Но как?

Он открыл окно и наклонился. Внизу находился цементный купол с круглыми застекленными отверстиями, которые освещали вестибюль. Работающие кондиционеры позволяли никогда не открывать эти окна. И если бы ему удалось выкинуть труп наружу, его бы не сразу обнаружили.

Луис Мигель решительно вернулся к трупу, подтащил его за ноги и приставил к окну. Мерзавец был ужас какой тяжелый... Сжав зубы, он высунул тело наружу. Последнее усилие — и оно упадет вдоль стены.

— Прощай, педераст, — сказал сквозь зубы Луис Мигель.

Тело гэбиста нырнуло в пустоту. Луис Мигель проследил за его падением. Мертвец, перевернувшись несколько раз, ударился о цементный купол, неожиданно подскочил и провалился сквозь одно из круглых отверстий, освещающих вестибюль.

* * *

— Компаньера! Ты не хотела бы пивка?

Иракец с большими усами, как муха вокруг сладкого, кружил около Херминии, сидящей на одном из кресел под цементным куполом, сквозь круглые отверстия которого проникал свет. Ее остро торчащая грудь и смазливый вид словно магнит притягивали его. Юная кубинка скользнула по нему взглядом, полным восхищения, но заставила себя оставить его вопрос без ответа... Ее подружки, тем не менее, говорили ей, что у арабов было много «зеленых»[20].

Как-нибудь в другой раз. Инцидент в номере 2210 смутил ее. Херминия вспомнила, что астрологический прогноз Радио Марти[21], которое она слушала каждое утро, предрек ей помеху... Несмотря на это, Херминия подмигнула арабу и сняла ногу с колена с тем, чтобы он увидел, что под юбкой на ней ничего не было. Может быть, он даст ей несколько долларов и ничего не будет с ней делать...

И действительно, он приблизился и слегка задел ее бедро.

— Компаньера, я в 887-м номере, — сказал он. — Я... Но тут грохот разбитого стекла прервал его, и темная масса упала в трех метрах от них в граде сыплющихся осколков стекла.

Херминия с воплем вскочила с места.

Голова гэбиста ударилась о мраморный пол и разбилась, разбросав повсюду малопривлекательные остатки. Остолбеневший араб не смог произнести ни звука. Люди сбегались, задирая головы вверх, к дыре в застекленной крыше.

Прибежал полицейский в форме, раздвигая зевак на своем пути. Холл разноголосо гудел.

— Это самоубийство! — высказался кто-то.

С вытаращенными глазами Херминия разглядывала мертвого. Он был обезображен падением до неузнаваемости, но она узнала его по зеленой рубашке. Это не было самоубийством. Она попятилась, смешиваясь с толпой. Боясь пошевелиться, Херминия стояла, ни о чем не думая. Через несколько минут она почувствовала, как ее тянут назад. Она повернула голову и встретилась взглядом с Луисом Мигелем. Не спеша, он проводил ее до «БМВ». Сразу же рванув с места, Баямо повернул в сторону Рампы, спускаясь к Малекону[22]. Он остановился напротив скалистого холма, возвышавшегося над берегом моря и увенчанного блокгаузом, недалеко от отеля «Националь».

* * *

Луис Мигель выключил мотор и затем вытер взмокший затылок. Его руки еще слегка дрожали, и учащенные удары сердца сотрясали грудную клетку.

— Что случилось? — робко спросила Херминия.

— Заткнись! — грубо оборвал ее кубинец, бросая недобрый взгляд в ее сторону.

Его глаза скользнули по удлиненной шее «тити». Баямо охватил внезапный порыв ярости. Все произошло из-за этой шлюшки. Он мог бы одной рукой задушить ее и тем самым убрать лишнего свидетеля.

Возможно, Херминия почувствовала эту ненависть и поэтому, взявшись за ручку дверцы, прошептала:

— Мне страшно! Я пойду домой.

— Оставайся здесь, — пророкотал он, сжимая ей запястья с такой силой, что она закричала.

Не отпуская ее, Баямо принялся размышлять. Смерть сотрудника госбезопасности неизбежно вызовет доскональное расследование, которое приведет прямо к номеру 2210. Потом... Баямо знал, как работали его «друзья». Все будет пропущено через мельчайшее сито. Обязательно обнаружится его присутствие в «Свободной Гаване» и, так или иначе, перед серьезностью улик жилец номера 2210, его чешский коллега, раскроет личность того, кому предоставлял комнату...

Джеральд Свэт, агент ЦРУ, с которым у него была назначена встреча в номере гостиницы, наверняка имел кого-нибудь на хвосте. Был риск, что следователи могли сделать сопоставление. Потому что такой человек, как Баямо, не мог убить своего коллегу только лишь потому, что был застигнут врасплох с девчонкой.

Даже если бы он задушил Херминию на месте, оставалось слишком много свидетелей. На этом этапе у него было лишь две возможности. Или вернуться на службу и встретить опасность лицом к лицу, так как расследование неизбежно приведет к нему, и, попав в ловушку, он уже оттуда не выберется. Или же опередить следователей и призвать на помощь своих новых друзей.

Несколько долгих минут Баямо сидел молча, неподвижно созерцая с отсутствующим видом проезжающие по Малекону машины. Потом, когда старый русский мотоцикл с коляской, на который взгромоздилось шесть человек, проехал мимо них с оглушительным треском, он с ласковой улыбкой повернулся к Херминии.

— Красавица, — сказал он, — ты вернешься к себе домой. Не бойся. Я тебе объясню, что ты должна будешь говорить. Потом нужно, чтобы ты мне помогла...

* * *

Джеральд Свэт готовил дипломатическую ноту, когда секретарь позвал его:

— Мистер Свэт, взгляните!

Он подошел к широкому окну, из которого открывался вид на Малекон, и увидел машину, стоящую напротив бывшего посольства США с поднятым капотом. Ее водитель, казалось, был занят мотором.

К нему уже подходил кубинский полицейский. Кубинцам было категорически запрещено находиться около бывшего посольства... Агент ЦРУ напряженно наблюдал сцену. Полицейский начал объясняться с владельцем машины, который вновь попытался завести ее. И, по-видимому, напрасно.

Новое объяснение. Джеральд Свэт жадно следил за дальнейшим развитием событий. Наконец водитель отошел вместе с полицейским от машины, повесив перед этим красную тряпку на поднятый капот.

В течение нескольких секунд Джеральд Свэт неотрывно смотрел на нее, затем пересек бюро и вошел к шефу центра Дэвиду Крейгу, который вопросительно поднял голову. Он сидел за низким столом, купленным у фирмы Клода Даля — двумя огромными слоновьими бивнями, поддерживавшими стеклянную плиту, — единственным роскошным элементом его строгого рабочего кабинета.

— Дэвид, — объявил Джеральд Свэт. — Я думаю, что у нас возникли серьезные проблемы. Баямо только что послал нам сигнал бедствия № 1. После нашей неудавшейся встречи я подозревал что-то неладное, но не думал, что это настолько серьезно.

Глава 2

— Вот ваша виза на Кубу. Паспорт — надежный, выписан на реально существующее лицо. Вот две кредитные карточки Виза и Динерс. Там этого будет достаточно. Вы абсолютно ничем не рискуете. Все подготовлено центром в Гаване. That's only a nice little trip on the sun[23].

С приятной улыбкой резидент ЦРУ в Вене протянул Малко документы. Тот взял паспорт и открыл его на первой странице, где прочитал свое новое имя. Марк Линц. По крайней мере, ему не придется менять инициалы на своей одежде. Профессия: коммерческий агент. Проживающий в Вене по улице Штательштрассе, 45. Кроме того, он получил авиабилет Вена — Париж — Гавана в туристическом классе. Он поднял глаза.

— "Эр-Франс" совершает рейсы на «боингах-747» в Пуэрто-Рико через Пуэнт-а-Питр, и там есть билеты в первый класс, — заметил он. — Это было бы более приятно.

— Из Пуэрто-Рико невозможно добраться самолетом до Гаваны, — возразил американец. — Вы полетите самолетом; «Эр-Франс» в другой раз.

Он подвинул к Малко доллары в купюрах и в туристических чеках, фотоаппарат-поляроид с двумя пленками, а также желтое удостоверение туриста.

— Вы думаете, что кубинцы не установили мою личность по фотографии? — спросил он.

Молодой резидент Билл Мак-Миллан уверенно покачал головой.

— Нет, туристические удостоверения выдаются бюро путешествий. Информация для кубинцев отправляется после вас. Кубинцам так нужна валюта, что они существенно смягчили формальности на въезд в страну. Иначе вас невозможно было бы послать туда. Вы вернетесь с Кубы раньше, чем они заметят, что вы там побывали. И в любом случае, если будут проблемы, центр в Гаване поможет вам выбраться из страны.

Наступило молчание.

Малко не очень-то нравилось все это. Редко случалось, чтобы его посылали тайно в коммунистическую, а значит враждебную, страну. В случае, если он попадется, это означало для него годы томительного заключения. Он подумал о своей пышной Александре, которая сейчас завтракала в «Захэре». Он был раздосадован, что не мог взять ее с собой.

Он сложил документы в свой кейс. Марк Линц. Надо было еще привыкнуть к новому имени. Резидент с жаром воскликнул:

— Вы один из наших лучших руководителей миссий. Я знаю, что вы согласитесь выполнить это задание...

Малко отказался бы, если бы не приближалась зима. Как всегда в это время года, замок в Лицене требовал внимания: система труб, крыша, центральное отопление, не считая краски в столовой, которая отстаивалась. У него не было желания жить в халупе из сорока комнат.

— Ладно, — сказал он. — Не забудьте похоронить меня на Арлингтонском кладбище с красивой надписью. А теперь давайте уточним: если я не окажусь в тюрьме через десять минут после моего прибытия, в чем конкретно заключается моя миссия?

— Я вам вкратце изложу события, — сказал американец. — В течение нескольких месяцев англичане «обрабатывали» ответственного сотрудника кубинских спецслужб в Праге Луиса Мигеля Баямо, который располагает важной для нас информацией. Несколько лет подряд мы вербовали кубинцев, в основном находящихся за границей, и создали внутри кубинских разведывательных служб сеть, работающую на нас. Но, согласно сведениям Баямо, примерно половина этих агентов была перевербована кубинцами. Вот их-то список Баямо и собирается нам продать. Наш отдел контрразведки из-за этого обливается холодным потом. Баямо уже готов был перейти к нам, как вдруг около шести недель назад его неожиданно отозвали на Кубу.

— Его шефы перестали доверять ему?

— Нет, нет. Напротив, он был отозван для чтения лекций для дипломатов в Бюро дипломатической поддержки при ДЖИ. Баямо должен был остаться на несколько месяцев в Гаване, а затем занять еще более важный, чем в Праге, пост. Возможно, в ООН в Нью-Йорке! У нас слюнки потекли от такой перспективы. Это было все равно как если бы нам его прислали посылкой франко.

— Ну и?..

— Случилось что-то непредвиденное. В Гаване мы контактировали с ним через тайник. Он потребовал встречи с Джеральдом Свэтом — прикрепленным к нему офицером, заместителем начальника центра. В одном из номеров отеля «Свободная Гавана». Свэт пришел на встречу, но ему никто не открыл. Разумеется, он сразу же ушел, почуяв недоброе. Только в тот же день, примерно в то же время, в «Свободной Гаване» произошло странное событие. Из окна был выброшен человек. Очень скоро мы узнали, что это был сотрудник кубинской службы безопасности. На следующий день Баямо передал заранее установленный кодом сигнал крайнего бедствия.

По этому сигналу должна была состояться встреча. Несмотря на огромный риск, Свэт пришел на нее, но обнаружил там вместо Баямо одну его подружку, некую Херминию. Та сообщила Свэту, что Баямо спрятался где-то в Гаване от службы Ж-2, которая разыскивала его, и что он просит срочной помощи для выезда из страны.

— Сплошь хорошие новости, — заметил Малко.

Резидент даже не улыбнулся.

— Центр в Гаване начал работу по подготовке его нелегального выезда, сверхделикатную операцию, которую он не может осуществить без помощи извне. Это цель вашей поездки на Кубу. Во время встречи со Свэтом Херминия уточнила, что Луис Мигель Баямо потребовал, чтобы контакты осуществлялись исключительно с нашими людьми, не с кубинцами... Поскольку все наши местные агенты находятся под постоянным наблюдением, необходим был кто-то извне, не обнаруженный Ж-2. Ваша задача заключается в том, чтобы установить контакт с Баямо способом, который я вам укажу, а затем связаться с нашим гаванским центром с тем, чтобы обеспечить его выезд.

— И мой, — добавил Малко.

— Если все пройдет хорошо, — подчеркнул американец, — вы вернетесь без проблем через восемь дней по окончании вашего «туристического» путешествия.

— А в противном случае? Вы же знаете, чем я рискую!

— Центр окажет вам необходимую помощь.

Вновь наступило молчание. Если уж люди ЦРУ на Кубе были не в состоянии вызволить из страны перебежчика... Малко улыбнулся. Если работаешь на ЦРУ, надо верить и молиться, чтобы звезда не покинула тебя. Нарушая молчание, которое становилось тягостным, резидент демонстративно посмотрел на часы:

— Я провожу вас в аэропорт.

— Спасибо, — сказал Малко. — Графиня Александра позаботится об этом.

Уж если ему суждено оказаться в кубинской тюрьме на целый век, то Малко предпочитал провести свои последние часы на свободе со своей полнотелой невестой. Американец не стал настаивать.

— О'кей, в таком случае я даю вам инструкции. У вас две первоочередные задачи. Первая: дать знать в центр, что вы уже приехали, и активизировать их подпольную сеть с тем, чтобы встретиться с Джеральдом Свэтом. Именно у него имеется фальшивый паспорт для Баямо. Вторая — вступить в контакт с самим Баямо.

— Каким образом я смогу выполнить первую задачу?

— В старом городе есть бар-ресторан под названием «Бодегита дель Медио», который обожал Хемингуэй, — объяснил американец. — Туда заходят все туристы, поэтому стены там сплошь покрыты надписями. В первом зале ресторана находится таксофон. Сделайте вид, что вы звоните, и напишите зеленой шариковой ручкой имя «Матильда», а рядом нарисуйте сердце. Один из наших кубинских агентов бывает там ежедневно. Он узнает, что вы уже прибыли.

На следующий день, в шесть часов вечера, сядьте напротив здания театра оперы, на одной из скамеек на площади Хосе Марти. Предварительно приобретите в книжной лавке «Поэзия модерна», которая находится рядом, книгу «Фидель и религия». Держите книгу в руке на виду. К вам подойдет член нашей сети поддержки, который приведет вас к Джеральду Свэту. Если никто не появится, придете на следующий день.

Это немного напоминало игру скаутов, но лишняя предосторожность никогда не помешает...

— А что касается Луиса Мигеля Баямо? — продолжил Малко.

— Для этого надо связаться с подружкой Баямо, Херминией Тамарго.

— У вас есть ее координаты?

— Речь не идет о том, чтобы идти к ней, — предостерег американец. — В каждом жилом блоке действует Комитет защиты революции, который шпионит за всеми. Кубинцы не имеют право вступать в контакт с иностранцами.

— Тогда что, я должен переодеться в привидение?

— Нет, Херминия Тамарго работает танцовщицей в «Тропикане», самом большом заведении такого рода в Гаване. Похоже, что танцовщицы там доступны. Вы будете туристом, любителем свежей тропической плоти. Эта роль как раз для вас, — добавил он с оттенком иронии.

Малко посмотрел на него с ужасом:

— Скажите, вы что, решили избавиться от меня? Эта девица, если она любовница Баямо, наверняка находится под наблюдением. Вы меня бросаете прямо в волчью пасть.

На лице шефа засветилась ослепительная успокаивающая улыбка.

— Мы подумали об этом. По мнению центра в Гаване, она «чиста», иначе не смогла бы встретиться с Джеральдом Свэтом. Кубинцы ее, конечно, допрашивали и решили, что она ничего не знает.

Малко скептически посмотрел на своего начальника.

— Вы слышали историю о козе и тигре? Может быть, они нам расставляют ловушку...

Выказывая признаки скрытого раздражения, американец скрипнул креслом.

— Послушайте, — произнес он, — риск в этом деле неизбежен. Вы являетесь достаточно подготовленным руководителем операции, чтобы на месте разобраться, когда нужно обрубать концы и уходить.

— Это может оказаться слишком поздно, — возразил Малко. — Сам факт контакта с ней представляет риск.

Его собеседник покачал головой.

— Нет. Каждый вечер половина труппы «Тропиканы» разбирается туристами. Вы смешаетесь с этой массой. Эта девица сама попросила, чтобы с ней встретились таким образом. Она знает, что делает.

Они посмотрели друг другу в глаза. Наступила пауза. Малко мог отказаться, но тогда вся его кредитоспособность летела к черту.

— Ну хорошо, я привезу вам сигары, — сказал он, поднимаясь с места. — Если вернусь...

— Не говорите глупостей, — проворчал резидент. — Вас нельзя уничтожить.

— Никто не убежит от пули, выпущенной из «магнума-357», — заметил Малко. — Будем надеяться, что бог на моей стороне.

Успокоенный этим духовным упованием, шеф подошел к бару в углу комнаты и налил Малко рюмку «столичной» и откупорил бутылку коньяка «Гастон де Лагранж» для себя.

— За вашу миссию! — провозгласил он.

Охлажденная водка вернула Малко хорошее настроение. Через пять минут американец проводил его до лифта.

— Я вам не желаю успеха, — сказал он на прощание.

Оказавшись за рулем своего «роллс-ройса», Малко не чувствовал себя до конца уверенным. Быть убитым, выполняя задание, — это была игра, но провести долгие годы в кубинском застенке...

Александра ожидала его возле «Захэра», рассматривая витрину с новинками Клода Даля.

— Я хочу такую кровать, — сказала она, показывая на огромную кровать от Тифани, застеленную покрывалом из расшитого золотом шелка. Ее обтягивало кожаное платье фиалкового цвета от Жан-Клода Житруа, подчеркивающее необыкновенно крутой изгиб ее талии и пышную грудь. Платье едва прикрывало ее на треть.

Едва она села в «роллс-ройс», как Малко засунул руку между ее ног, ощущая шелковистость нейлона и всего ее тела. Увы, невозможно было пойти дальше этого...

— Здесь слишком тесно! — садистски-игриво заметила Александра.

Тем не менее, ничто другое, кроме кожаного платья в обтяжку, не защищало ее. Дорога до аэродрома была для Малко настоящими танталовыми муками...

В зале отлетов Александра прижалась к нему, из-за чего у него страшно подскочило давление. Завидев вход в туалетную комнату, Малко потащил туда молодую женщину:

— Пойдем!

Как только они вошли, Малко прижал ее к двери и задрал на бедрах платье, обнажая черные подвязки, верх ляжек и светлый низ живота, выставленный без защиты. Александра помогла ему, поставив одну ногу на унитаз, чтобы он лучше в нее проник... Малко испытал наслаждение в тот момент, когда по громкоговорителю объявили посадку.

* * *

Полицейский протянул руку за паспортом, который исчез в окошке. Он был в форме серо-стального цвета, с усами, плохо выбрит и усталый. На его груди был приколот значок «Министерство внутренних дел. Иммиграционная служба». Малко почувствовал, как участились удары его сердца. Он был на Кубе. Его спутники — двое русских крепкого телосложения — казались столь же усталыми, как и он сам. Перелет был утомительным. Подумать только, что он мог бы оказаться в кресле-кушетке первого класса самолета «Эр-Франс» на пути к Форт де Франс. Аэропорт имени Хосе Марти оказался небольшим деревянным строением, лишенным системы кондиционирования воздуха. В нем шумела густая толпа туристов, ищущих своих гидов и беззаботных служащих. Несмотря на то, что было только два часа утра, липкая жара давила.

— С приездом, сеньор.

С безразличным видом полицейский вернул ему его совсем новый паспорт. С этого момента Марк Линц был лишь таким же туристом с долларами, как и все другие, которого нужно уважать. Затем в такую жуткую жару надо было еще целый час торчать в ожидании багажа. Наконец Малко смог вскочить в туристическое такси.

— В отель «Виктория».

На разбитой автодороге огромная афиша славила сто двадцатую годовщину со дня рождения Ленина и обещала лучезарное будущее.

Машина неожиданно сделала резкий маневр. Впереди идущий «шевроле» пятидесятых годов потерял свой капот, который летел в ночи как гигантская бабочка. Водитель обернулся и по-доброму улыбнулся.

— Она очень старая...

Половина автомобильного парка Кубы эксплуатировалась более тридцати лет. Его такси — «лада» — было без ручек. Бараки вдоль автодороги, казалось, вот-вот рухнут. Все это отдавало социализмом. Несмотря на столь поздний час, в центре Гаваны огромные очереди ожидали автобусов на остановках. «Виктория» оказалась совсем маленьким четырехэтажным отелем, стоящим напротив тридцатиэтажного бетонного здания зеленоватого цвета недалеко от моря. Полицейский в серой форме караулил у входа.

— Почему он здесь стоит? — спросил Малко у водителя.

— Кубинцы не имеют права входить в отели, — объяснил шофер такси. — Из-за долларов...

Он говорил об этом так, словно речь шла о СПИДе.

Малко, липкий от пота и голодный, хотел только одного: принять душ и поесть. К сожалению, бар был закрыт, а в номере здесь не обслуживали. Но, к счастью, имелся кондиционер.

Малко заснул с пустым желудком, до конца не веря, что ему так легко удалось попасть на Кубу.

Теперь главное было уехать отсюда.

* * *

Через два жилых блока от гостиницы «Виктория» вздымался цементный каркас отеля «Капри». С трудом верилось, что он служил штаб-квартирой мафии в добрые времена диктатуры Батисты... Унылого вида подделка под дворец, полный растрепанных туристов. Организацией развлечений здесь занималось туристическое бюро, располагавшееся в холле гостиницы. Малко подошел туда и спросил:

— Я хотел бы заказать место в «Тропикане» на сегодняшний вечер.

— Двадцать пять долларов, — объявил служащий, оформляя обязательную квитанцию. — Спектакль начинается в 10 часов 30 минут вечера. Автобус отходит в девять.

— У меня есть машина, — сказал Малко.

Четверть часа назад он взял напрокат «ниссан» в Гава-навто, недалеко от отеля «Капри». И без всяких проблем. Засекла ли его кубинская безопасность? Даже если это и так, они дали ему возможность беспрепятственного въезда, чтобы выяснить цель его приезда. Он, конечно же, оставил свой сверхплоский пистолет в Лицене...

Когда он спускался по Рампе, оживленному проспекту, ведущему к Малекону, полицейский на мотоцикле медленно проехал около него. Неприятный холодок пробежал у него по спине. Везде было полно полицейских: пеших, мотоциклистов, в машинах с огромными номерами сзади и с надписью «полиция» белыми буквами по бокам.

Малко проехал до конца по Малекону и поднялся вдоль порта, протянувшегося параллельно старому городу. Остановившись, он сориентировался в лабиринте узких улочек старой Гаваны и углубился на улицу Эмпедрадо. Проехать мимо «Бодегиды дель Медио» было невозможно. Человек сто стояло в очереди на узкой, плохо мощеной улице под косым взглядом полицейского. Это все были кубинцы, у которых не было долларов, и они почтительно расступились перед Малко. В крошечном баре люди набились как сельди в бочке, пытаясь завладеть одним из шести табуретов у стойки, за которой плохо выбритый бармен серийно делал коктейли мохитос, наполняя стаканы с листьями мяты и сахаром, выстроенные перед ним в ряд.

Малко пролез к стойке, заказал мохито и осмотрелся. Афиши и фотографии звезд, как и бесчисленные надписи на всех языках, в том числе и на русском, покрывали стены. Он почувствовал вдруг, как чья-то рука потянула его за рукав, и посмотрел вниз. Очень юная девушка в желтой форме с косичками смотрела на него умоляющим взглядом.

— Долорес, сеньор, — прошептала она.

В то же самое время она прижималась к нему с выразительной мимикой на лице. Бармен заметил это и накричал на нее. Она сразу убежала. Ей не было и четырнадцати лет. Через полминуты сосед Малко за стойкой бара нагнулся к нему.

— Сеньор, если вы хотите поменять, я вам дам семь песо за доллар.

Малко вежливо отказался. Это мог быть и провокатор. Оставив свой мохито, он прошел через внешний коридор по трем маленьким залам ресторана. Таксофон находился в конце, слева. Малко снял трубку и набрал номер наугад. Тем временем он писал зеленой шариковой ручкой зашифрованное послание. Он едва нашел место: настолько плотно надписи покрывали стены...

Затем он вернулся в бар, допил свой коктейль и вышел на улицу Эмпедрадо.

В ожидании контакта с ЦРУ надо было играть роль туриста... И убить время до своей возможной встречи с пресловутой Херминией.

* * *

Это был тропический вариант Фоли-Бержер с легким налетом государственного патронажа: ни одной голой груди, но великолепные негритянки. Десятки танцовщиц двигались по сцене среди декораций, изображающих джунгли, под дьявольскую музыку на основе танца конга. В «Тропикане» было полно клиентов. Одни туристы: из Канады или из восточных стран. Вход для кубинцев сюда был закрыт. Сидя в первом ряду и осыпаемый блестками, Малко изучал программу. Херминия должна была выступать в следующем номере.

Оркестр, состоящий из негров, вышел на помост, и ритм изменился, переходя на афро-кубинские мотивы. Из-за кулис появились одетые в звериные шкуры девушки, преследуемые неграми, которые дико вращали глазами.

Первой среди них была молодая блондинка, стройная, тонкая, с трепетным задом и маленькими грудями. У нее был миндалевидный разрез глаз и большой рот. В трех метрах от Малко она начала дергаться, изображая совокупление, выпячивая живот и строя умопомрачительные глазки зрителям первых рядов. Следуя ритму барабанов, ее бедра яростно двигались, вытанцовывая нечто наподобие макумбы. Появилось желание подняться на сцену и тут же поиметь ее. Один из негров подхватил ее и стал крутить на своих плечах как куклу. Зрелище, полное дикой чувственности. Другая девушка с раздвинутыми ногами имитировала жертву изнасилования... Малко сделал знак официанту.

— Кто это, та блондинка?

— Херминия, сеньор. Она хорошо танцует, не правда ли?

Малко взял пятидолларовую бумажку и, сложив ее вчетверо, сунул в руку официанту.

— Я бы с удовольствием выпил с ней стаканчик. Кубинец посмотрел вокруг, спрятал деньги и ушел. Через полчаса он вернулся и шепнул на ухо Малко:

— В перерыве между двумя спектаклями, сеньор, за сценой.

По-видимому, предложение Малко не удивило его. Это был скорее хороший знак.

* * *

Зрители расходились. Малко проскользнул вдоль огромных деревьев, которые окружали сцену на открытом воздухе. В полумраке он заметил полицейских в форме. Все еще в костюмах, несколько девушек устроились за столиками на воздухе. Он легко отыскал светлые волосы Херминии, сидящей между двумя негритянками, достойными резца скульптора.

Как только девушка увидела его, она поднялась и пошла ему навстречу. На сцене он видел ее с голыми ногами. Теперь же, в лодочках на высоких каблуках, томно покачивающая бедрами, с завлекающим взглядом, приоткрытыми яркими губами большого рта, она возбуждала еще больше.

— Как дела, сеньор?

У нее была улыбка, способная совратить и аятоллу, самая развратная, какую только можно пожелать. Малко окинул ее оценивающим взглядом. Под кисеей костюма угадывались острые груди. Нельзя сказать, чтобы бедра у нее были очень пышными, зато ляжки были мясистые и длинные. Он снова почувствовал желание обладать этой тропической Лолитой.

— Вас зовут Херминия?

— Да, сеньор.

Голос у нее был хриплый, плохо поставленный, но возбуждающий. Выставив ногу, она смотрела на него с забавно-презрительным видом. Пока она видела в нем лишь потенциального клиента. Вокруг них другие танцовщицы болтали с клиентами, пришедшими из зала.

— Не хотите выпить? — предложил он.

Херминия пристально посмотрела на него с насмешливым видом.

— У меня не так много времени, и потом это запрещено правилами заведения.

Тем не менее она не отходила.

— У нас есть один общий друг, — настаивал Малко.

Она забавно нахмурила брови.

— А, так вы живете в Гаване, сеньор...

— Линц, — сказал Малко. — Я думаю, что вы знакомы с Луисом Мигелем.

За долю секунды вытянутое лицо Херминии, казалось, съежилось. Ее глаза потемнели. Малко подумал, что сейчас она повернется и уйдет.

Ее взгляд вдруг скользнул поверх его головы. Заинтригованный, он обернулся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы различить в полумраке чей-то силуэт. Прижавшись к дереву, человек в гуаябере наблюдал за ними. У Малко похолодело сердце.

Губы Херминии зашевелились, и она выдохнула:

— Это гэбист.

Глава 3

Малко ощутил, как все его мышцы застыли словно в столбняке. Шум, царивший в «Тропикане», доходил до него как в тумане. Десятки образов возникали у него в голове. Тюрьма... Замок в Лицене, Александра и эта девушка напротив него с порочной мордашкой. Ужас, написанный на лице Херминии, не был поддельным. Если его узнают, у него не было никаких шансов выпутаться из этой ситуации. В любом случае лучше погибнуть, чем провести годы в кубинском застенке.

ЦРУ не будет его обменивать: он был всего лишь агентом высшего класса, работающим по контракту.

Херминия взяла его за руку и, уводя от шпика, потянула за дерево, бормоча:

— Este chivato de mierda...[24]

Ее почти детские черты лица были искажены яростью.

— Он следит за тобой? — спросил Малко, переходя на «ты».

— Даже нет! — ответила Херминия. — Он пытается получить с меня немного «салата»[25].

Она призналась:

— Ты действительно друг Луиса Мигеля?

Ее голос дрожал от волнения.

— Да.

— Как тебя зовут?

— Марк Линц, но он меня не знает. Я приехал из Европы.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Как я узнаю, что ты говоришь мне правду?

— Поговори с ним, — сказал Малко. — Скажи ему, что меня послал Джеральд. Он будет знать.

Вместо ответа Херминия приняла дразнящий вид, не отрывая глаз от Малко, и прошептала:

— Осторожно!

Наблюдавший за ними гэбист прошел около них, докуривая сигарету. Малко почувствовал через свою тонкую рубашку острые соски грудей. Херминия спокойно терлась об него с видом, который возбудил бы и мертвого. Она отстранилась от него, когда шпик удалился, и тихо сказала:

— Через час после спектакля я буду ждать тебя на заправочной станции, слева от дороги на пересечении с Линеа. Ты на машине?

— Да.

— Очень хорошо. Дай мне пять «зеленых». Для шпика.

Она показала в сторону гэбиста, который стоял к ним спиной. Малко сунул ей пятидолларовый банкнот и вернулся в зал. С облегчением он увидел, как Херминия направилась к полицейскому и тихо переговорила с ним. Он вернулся на свое место. Жребий был брошен. Или Херминия была «доносчицей» и он рисковал оказаться в тюрьме. Или же он был на верном пути... Как только Малко сел, загремела музыка. Раскачиваясь с вызывающим видом, четыре великолепные девушки в костюмах из перьев появились на сцене.

* * *

Малко пробрался между бесчисленными автобусами Гаванатура к выходу из «Тропиканы». Стал накрапывать теплый дождик, и бумажные фонари погасли. Он снова увидел Херминию, с большим зеленым бантом в волосах, неистово танцующую конгу... Под конец партнеры Херминии унесли ее на палке за кулисы, подвешенную как зверя...

Разбитая дорога, ведущая к «Тропикане», походила на африканскую тропу. На заправочной станции висела табличка «Бензина нет». Малко остановился у одной из заржавевших колонок и стал ждать. С шумом плохо отрегулированных дизелей начали проходить автобусы. Десять минут спустя он увидел, как появилась Херминия. Она проскользнула к нему в машину и села рядом. Херминия переоделась в майку с короткими рукавами и в туго облегающие джинсы, перетянутые широким золотистым поясом.

— Поехали!

Малко тронулся и повернул направо. Вскоре какая-то машина села им на хвост. Херминия обернулась и выругалась сквозь зубы.

— Черт!

— В чем дело?

— Гэбисты, — пояснила она. — Этот педик обещал мне, что они не будут за мной следить. Я ему сказала, что собираюсь переспать с тобой...

В зеркало заднего вида он увидел «ладу» с зажженными фарами и двумя раскачивающимися из стороны в сторону антеннами. Проспект перед ними был абсолютно пуст. Поэтому невозможно было от них оторваться.

— Что им нужно? — спросил вновь обеспокоенный Малко.

Херминия пожала плечами.

— Они одурели со скуки. Может быть, попытаются отобрать у меня мои «зеленые», когда я расстанусь с тобой.

— А это не из-за Луиса Мигеля? — спросил он.

— Нет! — ответила она с сухим смешком. — Если бы они заподозрили что-нибудь, нас бы уже везли на виллу Маристу.

— Куда мы едем? — настороженно поинтересовался он.

— В дом свиданий. На углу 1-й улицы и 2-й авеню. Возьми влево к центру.

По небольшим улочкам, пересекающимся под прямым углом, они поехали до Площади Революции, неотступно преследуемые «ладой». Все более и более озабоченный беззаботностью юной кубинки, Малко с беспокойством спросил:

— Мы едем на встречу с Луисом Мигелем? Херминия посмотрела на него с лукавой улыбкой.

— Мы усыпляем их бдительность. В «Тропикане» все девушки занимаются проституцией. Они думают, что я хочу взять с тебя доллары.

— Это ничего, что они следуют за нами?

Ее большой рот расплылся в иронической улыбке.

— Нет, наоборот... Vamos a singarlos[26].

Они пересекали узкие улицы, вдоль которых тянулись старые испанские дома с колоннами и террасами, частично разрушенные и перемежающиеся пустырями. Херминия наклонилась вперед.

— Осторожно, здесь помедленнее. Это тут, слева, видишь ворота? Въезжай...

Фары осветили рядом с открытыми воротами вывеску на стене, где были изображены две соприкасающиеся головы. Несколько машин выстроились в ряд в саду напротив большой, утратившей свой блеск виллы. В каждой сидела парочка, занимаясь флиртом.

— Это дом свиданий? — заметил Малко.

Херминия похотливо улыбнулась.

— Конечно же! Но мы попали в час пик. Они все ждут своей очереди. Поезжай прямо вглубь и дай мне десять «зеленых».

Малко протянул ей деньги, она выскочила из машины и побежала к крыльцу.

Он обернулся. «Лада» с сотрудниками безопасности остановилась с другой стороны Второй авеню, и один из них опустил ветровое стекло, чтобы наблюдать за ними. Херминия вернулась за Малко, и они поднялись по крыльцу. Кубинка пошепталась с одним усатым, сунула ему десять долларов в руку и увлекла Малко вверх по лестнице, которая заскрипела под их шагами. Одна пара спускалась им навстречу. Комната на втором этаже оказалась жалкой и пахнущей сыростью. Херминия включила свет и бросила сумку на кровать.

— Это единственное место, где они не требуют документов! — объяснила она. — Квартиры настолько перенаселены, что государство предпочитает строить дома свиданий, чтобы избежать волнений.

Херминия села на кровать. Ее глаза бегали и черты лица были вытянуты. Она зажгла сигарету и разом выдохнула дым, оценивая глазами Малко.

До него вдруг дошло, что, несмотря на свою лихую манеру держаться, она в сущности умирала от страха. Даже ее острые груди, казалось, ушли в свою раковину...

— Ты американец? — спросила она.

— Нет, но я работаю с ними, — сказал Малко.

Взволнованная, она кивнула головой.

— И ты приехал сюда, чтобы помочь выехать Луису Мигелю?

— Да.

— Это, наверное, будет очень трудно.

— Я знаю. Мне нужно с ним поговорить.

— Я позвоню ему, — сказала она. — Попозже. Внизу есть телефонная кабина.

Судя по всему, она знала это место. В ответ на взгляд Малко Херминия улыбнулась.

— Я часто бываю здесь. Именно поэтому сегодня они ничего не подозревают. Луису Мигелю нужны доллары.

— Где он сейчас?

— У друзей, но это очень опасно для них. Они боятся.

Поэтому он платит им.

— Почему он скрывается?

— Он убил сотрудника безопасности. Это длинная история, он тебе объяснит.

Она, видимо, не хотела распространяться на эту тему. Со скрещенными ногами, опущенными плечами и потухшим взглядом, она уже ничем не напоминала секс-бомбу из «Тропиканы».

— Погаси свет, — сказала она.

Удивившись, Малко подчинился. Херминия открыла окно и раздвинула ставни. Вторая авеню была хорошо видна. Машина наблюдения исчезла. Посмеиваясь, она закрыла окно.

— Они хотели лишь удостовериться... Или сопроводить меня... Сукины дети!

— Они тебя знают?

Ее верхняя губа вздернулась в ухмылке ненависти.

— Конечно же, знают! Когда Луис Мигель исчез, они забрали меня в Ж-2, в здание на углу 11-й улицы. Один из них завел меня к себе в кабинет и поимел стоя. Даже не успев спросить мое имя... Потом он позвал других сослуживцев, которые тоже позабавились. После этого первый полицейский заставил меня сесть на бутылку и стал нажимать мне на плечи. При этом он приговаривал, что разорвет мне всю задницу, если я ему не скажу, где Луис Мигель.

К счастью, я потеряла сознание раньше, чем вошла вся бутылка...

Я им снова рассказала свою версию. У меня было интимное свидание с Луисом Мигелем в отеле «Свободная Гавана». Потом я его оставила в номере и уехала. Я им поклялась, что нас связывал исключительно половой интерес. Они меня продержали все-таки три дня. Эти пытки бутылкой и побои лишили меня последних сил. Но я не выдала. Вдобавок ко всему, эти сволочи давали мне только сладкий кофе, иногда бутерброд. Когда меня выпускали, они сказали, что будут за мной следить. Что если я узнаю что-нибудь о Луисе Мигеле, то я должна им сказать. И если я ослушаюсь, они меня изрубят на куски с помощью мачете.

За перегородкой раздался резкий вскрик, затем хриплые постанывания. Херминия ухмыльнулась.

— Некоторые ни в чем себе не отказывают. Это, должно быть, здоровый тип, который поднялся после нас. Подожди меня.

Она взяла свою сумку и вышла. Из соседней комнаты продолжали доноситься ритмичные вскрики. Малко спросил себя вдруг, что он делает здесь, в этом кубинском борделе. Версия Херминии была похожа на правду, но она могла быть только версией...

Она вернулась как раз в тот момент, когда сосед, заканчивая свое дело, издавал звериные крики, и сказала просто:

— Пойдем.

Они спустились по разваливающейся лестнице. Пять машин еще ожидали своей очереди, и те, кто там находился, судя по их позам, значительно продвинулись в своих играх. Малко сел за руль «ниссана» и выехал за ворота. Вторая авеню была по-прежнему пустынна. Похоже, госбезопасность отцепилась от них.

— Осторожно! Езжай прямо до Малекона, — сказала Херминия.

Миновав по крайней мере тридцать перекрестков, Малко выехал наконец на большую прогулочную набережную. Несколько парочек еще сидели на каменном ограждении под фонарями, повернувшись лицом к морю.

— Возьми вправо, — указала Херминия.

Малко мчался вдоль пустынного Малекона, оставляя океан с левой стороны. У него было впечатление, что они пересекали город, подвергшийся бомбардировке. Кое-как ремонтируемые здания, тянущиеся вдоль Малекона, зияли пустотой, балконы на некоторых обрушились, многие окна были забиты, и входы завалены грудами строительного мусора. Они почти достигли рукава моря, поднимающегося к порту, когда Херминия сказала:

— Остановись.

Малко затормозил перед домом, который своим жалким видом напоминал театральную декорацию. Под аркадой открывался темный проход. Херминия удостоверилась, что в Малеконе никого не было, и выскочила из машины. Малко последовал за ней.

Едва они углубились в проход, как она обернулась и уточнила:

— Он здесь не живет. Тут у нас назначена только встреча.

Малко не успел ей ответить, как массивная мужская фигура вынырнула из заброшенного, оставленного бродягам дома. Человек встал между ними и входом. Малко различил большие усы, мощные плечи и светлую гуаяберу.

Это был Луис Мигель Баямо. Перебежчик из Ж-2.

Не говоря ни слова, кубинец втолкнул его в темную комнату. Как только Херминия вошла, он закрыл дверь, и луч карманного фонаря ослепил Малко. Он заморгал глазами. Херминия прильнула к своему любовнику и что-то шептала ему. Малко решил нарушить неловкое молчание.

— Вы Луис Мигель Баямо? — спросил он по-английски.

— Да.

Голос был суровый и сухой. Фонарь погас, и комната освещалась лишь относительной светлотой ночи через окно, выходящее во внутренний двор. Баямо включил желтоватую лампочку. В течение нескольких мгновений слышно было только дыхание трех людей.

Воздух был влажен и тепл. Какая-то машина, не замедляя хода, проехала по Малекону.

— Я от Джеральда Свэта, — сказал Малко. — Я приехал, чтобы помочь вам покинуть Кубу.

Луис Мигель тяжело вздохнул.

— У меня много проблем...

У него был усталый голос. Малко увидел, как Баямо облокотился о стену. Левой рукой он обнимал за плечи Херминию. Теперь, когда глаза Малко привыкли к полумраку, он лучше различал его.

— Как тебя зовут? — спросил Баямо.

— Марк Линц, — представился Малко. — Я приехал из Европы.

Кубинец запнулся.

— Из Европы? Ты первый раз на Кубе?

— Да.

Справившись с резким приступом кашля, кубинец спросил:

— Как ты будешь действовать?

— Переправлю вас с помощью центра.

— Каким образом?

— Я этого еще не знаю, — признался Малко. — Джеральд Свэт хотел бы сначала узнать, почему ваши планы расстроились. Херминия сказала мне, что вы убили сотрудника безопасности.

— Я был вынужден, — пробормотал перебежчик. — Я должен был встретиться с Джеральдом в номере отеля «Свободная Гавана». До этого я находился там с Херминией, чтобы у меня было алиби. Этот тип следил за ней. Он вошел в номер. Если бы я ничего не предпринял, он столкнулся бы нос к носу с Джеральдом. Поэтому я сделал это. Потом... — он не закончил фразу, выговорив все на одной ноте.

— Где вы скрываетесь в данный момент?

— У друзей, — ответил Баямо. — Но я не могу там оставаться долго. А где ты остановился?

— В гостинице «Виктория».

Фонарь вновь загорелся, и его луч снова ощупывал Малко.

— Ты не американец?

— Нет, австриец.

— А-а.

Луч света не покидал его.

— Надо, чтобы вы мне рассказали поподробней о вашем положении, — настаивал Малко. — Осуществить план будет очень трудно, но Компания полна решимости помочь вам выехать с Кубы.

— Очень хорошо, очень хорошо... — пробормотал кубинец. — Ты принес мне паспорт?

— Нет, — сказал Малко. — Это было бы слишком опасно. Джеральд Свэт должен передать его мне.

Свет фонаря слегка двигался, не отпуская Малко. Неожиданно Баямо спросил:

— Ты уже встретился с Джеральдом?

— Нет.

Снова наступила тишина. Затем опять послышался спокойный голос кубинца.

— Дай мне ключи от твоей машины. Херминия переставит ее в соседний двор. Она может привлечь внимание. На Малеконе часто ездят патрули. А мы поговорим.

Удивившись, Малко протянул ему ключи. Оставив Малко в комнате, кубинец вышел вместе с Херминией в проход. Вернулся кубинец один. Несколько мгновений спустя Малко услышал стартер «ниссана». Луис Мигель тяжело дышал. Он повернулся лицом к Малко.

— Ты не тот, за кого себя выдаешь! — резко бросил он.

Одной рукой он достал из-под гуаяберы большой автоматический пистолет черного цвета. Его большой палец отодвинул собачку назад, и он наставил оружие на Малко. Вытянув руку, Баямо сказал глухим голосом:

— Если ты мне не скажешь, кто ты на самом деле, я тебя разнесу, сукин сын!

Удобно опершись о стену и держа оружие в вытянутой руке, он целился в живот Малко. Его глаза смотрели в то место, куда он собирался выстрелить. Пот заливал ему лоб. Он нисколько не блефовал.

На улице урчал мотор «ниссана». Его план был ясен. Он убивает Малко и скрывается на его машине.

Темный застывший взгляд, полный ненависти и паники. Урезонить обезумевшего человека трудно. А это был как раз тот самый случай.

Малко чувствовал себя абсолютно беспомощным. Если он попытается бежать, то получит три пули в спину... Как можно более спокойным голосом он сказал:

— Луис Мигель, вы ошибаетесь! Я агент ЦРУ, приехавший на Кубу, чтобы помочь вам выехать.

Баямо пожал массивными плечами и вздохнул:

— Я знаю чудовище, потому что живу внутри него. Ты — компаньеро из Праги. Мне даже кажется, что я тебя узнаю. Я встречал тебя в коридорах. Эти дураки думают, что у меня совсем нет памяти... Ты смелый, что приехал сюда. Но они меня не проведут.

Его взгляд опустился. Он готов был выстрелить. Сердце Малко бешено забилось. Было очень глупо умирать в этой крысиной норе, в глубине Карибских островов.

— Это чудовищная ошибка! — живо возразил Малко, которому удалось сохранить видимость спокойствия. — Я не агент с Востока. И если вы убьете меня, вы никогда не сможете выехать с Кубы. Тем самым вы покончите с собой.

На несколько секунд время, казалось, остановилось. Баямо все еще держал оружие нацеленным на Малко, смотря на него с почти болезненным напряжением. Желтоватая лампа освещала искаженные черты его лица. Малко посмотрел на большой указательный палец, напряженно сжимающий спусковой крючок пистолета. Кубинец тяжело дышал; от испарины рубашка прилипла к спине Малко. Глухо урча, по Малекону проехал грузовик. Удручающе медленно ствол пистолета слегка отвернулся.

— Дай мне доказательство! — попросил кубинец менее агрессивным тоном.

— У меня его нет, — сказал Малко. — Я приехал вчера вечером. Прямо из Вены, из Австрии, и еще не видел никого из центра. Я в курсе вашего дела и знаю свое задание. Вот и все.

Ярость Луиса Мигеля, казалось, прошла так же быстро, как и началась. Он вытер пот, заливавший ему лоб.

— Как ты свяжешься с Джеральдом? — спросил он.

— Через тайник.

— Каким образом ты попал на Кубу?

— По поддельному удостоверению туриста. Судя по всему, кубинцам потребуется две недели для проверки въехавших. Центр в Вене мне это подтвердил.

Баямо кивнул в знак согласия.

— Это точно. Если они тебя сразу не засекли, ты в безопасности. Но они повсюду...

Он расслабился, и его правая рука, все еще державшая пистолет, опустилась вдоль тела. Малко тепло улыбнулся ему.

— Вы успокоились?

— Я вынужден, — сказал Баямо. — Но я тебе клянусь, если ты меня обманул, то получишь пулю в голову.

Малко даже не отреагировал на это. Его беспокоила другая проблема.

— Меня видели с Херминией, — заметил он. — За ней не следят?

— Я не думаю, — не сразу сказал Баямо. — Она хорошо сыграла. Они ее принимают за пустоголовую осведомительницу-проститутку. Но не надо этим злоупотреблять...

— Где она сейчас?

— В машине. Если она заметит что-либо подозрительное, то посигналит. Позади двора есть другой выход.

— Хорошо, — сказал Малко. — Ваши старые друзья знают о ваших связях с... нами?

— Нет. Они знают, что я убил сотрудника безопасности, но еще не знают, что я собираюсь перейти на другую сторону. Но каждую секунду они могут это обнаружить. И я подвергаю страшной опасности тех, кто меня прячет... Хотя выхожу только ночью и очень редко.

— А тот, кто предоставил вам номер в «Свободной Гаване»? Он был в курсе?

— Конечно нет! Это один чешский коллега. С тех пор я его не видел. Возможно, он арестован или под наблюдением.

— Ни на кого другого вы не можете рассчитывать?

Кубинец цинично улыбнулся.

— Ты прекрасно знаешь — когда переходят в другой лагерь, своих друзей теряют. Единственный, кто у меня остается, это вот он.

Он поднял пистолет Макарова к желтому свету.

— Будет очень трудно вызволить меня отсюда. Меня здесь очень хорошо знают.

В проходе послышался шорох. Малко повернул голову, и в дверном проеме увидел силуэт Херминии, которая пришла за новостями...

— Все в порядке, малышка, — бросил кубинец. — Он в норме.

Баямо посмотрел на часы «ролекс» и сказал Малко:

— Ну, приятель, нам пора разбегаться. Организуй все как можно быстрее. Как только паспорт будет у тебя, предупреди Херминию. В «Тропикане» не очень опасно.

— А если контакт с Херминией будет невозможен?

Баямо задумался.

— Какой у тебя номер в «Виктории»?

— 408.

— В таком случае, если не будет известий в течение трех дней, я тебе позвоню от имени Иберия и попрошу зайти в бюро на Рампе. Это будет здесь и в тот же час.

Чувствовался человек, привыкший к условиям подполья. Он пожал руку Малко, предварительно убрав пистолет за пояс, под гуаяберу.

— Ну, до свидания. Иди в машину. Мне надо поговорить с Херминией. Потом она к тебе придет. Если увидишь машину со шпиками, отъезжай и о ней больше не думай.

Малко сел в машину. Несколько мгновений спустя серия ритмичных пронзительных вскриков нарушила тишину. Женские вскрики внезапно прекратились и несколько минут спустя появилась Херминия с довольным лицом и вновь заняла место рядом с ним.

— Продолжай ехать прямо, потом сверни на Прадо, — сказала она. — Я живу в старой Гаване на улице О'Рейли.

Малко проехал по Малекону, потом взял вправо, на Прадо, проскочил мимо Оперы, здание которой ремонтировалось. Ни одной собаки! Город вымер. Затем он углубился в одну из маленьких улочек Старой Гаваны, между двумя рядами облупившихся домов. Херминия казалась озабоченной. Неожиданно она сказала:

— Он очень устал. Он говорил мне, что покончит с собой, если его не вызволят с Кубы. Если они его возьмут, это будет ужасно.

— Я попытаюсь сделать невозможное, — заверил ее Малко. — Я могу вернуться в «Тропикану»? Это не опасно?

— Да нет, не думаю. Ты все делай как в последний раз, действуй через официанта, я ему дала несколько «зеленых»... Иначе он заложит меня. Здесь это система. Все коррумпировано. Подожди, здесь направо.

Это была узенькая улочка, по сторонам которой стояли старые разрушающиеся дома с испанскими балконами. Херминия указала на одну из дверей внизу.

— Здесь.

Малко наклонился, чтобы открыть ей дверцу, но Херминия не двинулась и проговорила спокойно:

— Я тоже хочу уехать с Кубы...

— Но Луис Мигель об этом не говорил, — возразил Малко, чувствуя себя неловко.

Она пожала плечами с гримасой горечи.

— Ему наплевать! Я же только его «тити». Когда он окажется в Майами, то со своим «салатом» сможет найти себе кучу таких как я. Ведь ты же ему дашь, не так ли?

— Я думаю, — сказал Малко.

С прохладцей в голосе Херминия продолжала:

— Если ты меня не заберешь, я выдам вас обоих.

— Это не зависит от меня, — уверил Малко. — Но если я смогу...

Их взгляды скрестились. Взгляд молодой кубинки был ледяной, черты лица сделались резкими, уголки губ опустились. Неожиданно выражение ее лица смягчилось и плотно сжатые губы разжались.

— Ты клянешься, что поможешь мне? — выдохнула Херминия.

Малко почувствовал ее руку, поднимающуюся по ноге, потом выше, сжавшую сначала до боли, а затем начавшую массировать его плоть. Херминия не спускала с него глаз.

— Я буду очень послушной, — произнесла она своим голосом маленькой девочки. — Но не оставляй меня здесь. Я умру...

Судя по ее умоляющему выражению лица, ей можно было дать двенадцать лет.

— Обещаю, — сказал Малко.

Его ответ придал жизни пальцам, которые задвигались активнее. Херминия еще не знала, что именно делать. Она склонилась к его ногам, и он прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от удовольствия. Ее язык, казалось, был метровой длины, настолько ему удавалось быть одновременно повсюду. Тем временем гибкие движения ее запястья очень быстро возбуждали его.

Она прервалась на доли секунды, чтобы сказать:

— Поласкай мне грудь.

Он не знал, просила ли она это для своего или его удовольствия, но послушался. Ее острые груди были крепкие и трепетные. Херминия божественно владела своим ртом...

Ощущение было восхитительным, особенно после напряжения этого вечера. Малко медленно приходил в себя. Когда Херминия убедилась, что он успокоился, она подняла голову и прижалась губами к уху Малко.

— В следующий раз, — прошептала она, словно это была страшная тайна, — ты будешь делать со мной все, что захочешь.

В шестнадцать лет она уже умела говорить с мужчинами. Менее чувственным тоном она продолжала:

— Луис Мигель забыл тебе сказать. Ему нужен «салат». Чтобы заплатить тому, кто его прячет.

Не очень задаваясь вопросами, Малко дал пять стодолларовых бумажек. Херминия положила их в карман, открыла дверцу и лишенным эмоций голосом сообщила:

— Машина, которая стоит неподалеку от нас, — это госбезопасность. Они приехали проверить, действительно ли ты остался со мной. Делай вид, будто ты их не видел. В любом случае шпик дежурит перед твоим отелем и он зафиксирует время, когда ты вернешься. По твоему автомобильному номеру туриста тебя легко узнать.

— Они всегда так делают? — спросил Малко, и его сердце сжалось.

— Через раз. Это их работа, — ответила она. — Я под наблюдением, но ты можешь ничего не бояться. Для них ты турист с долларами. Фидель в них так нуждается, — добавила она с жесткой иронией. — Он занимается тем, что продает кубинский народ за доллары. За достоинство и свободу! Мы даже не имеем право есть наших лангустов...

Она захлопнула дверцу и вошла в дом. Малко тронулся с места, за ним последовала «лада». Машины ехали в тандеме по Площади Революции, где машина наблюдение свернула в сторону. Через пять минут Малко остановился у «Виктории». Любезная женщина в серой полицейской форме поприветствовала его дружеским пожеланием «Буэнос ночес». В холле Малко чихнул, потому что кондиционер ужасно охладил помещение. Он задался вопросом, каким образом он будет выбираться из этой кубинской ловушки. Каждый контакт представлял собой смертельную опасность. Следующий предстоял с человеком, который должен был его привести к американскому резиденту на Кубе. Возможно, это будет еще опаснее. Мир так странно устроен. Он рисковал своей жизнью и свободой на Кубе, чтобы спасти человека, который до сих пор посвящал свою жизнь борьбе с ЦРУ...

* * *

Днем Гавана представляла собой печальное зрелище и это несмотря на буйную тропическую растительность. Зрелище города в момент его разложения, города, разъеденного влажностью, циклонами, небрежением и социализмом. Квартал Ведадо с его старыми домами в испанском стиле, украшенными колоннами и балконами, должен был быть великолепным. Но от него остались лишь подгнивающие строения, часто наполовину обрушенные и заселенные полчищами бродяг. Намеренно, начиная с Революции, Фидель Кастро оставил Гавану, символ капитализма, рассыпаться во влажной жаре Карибских островов.

Малко повел машину по авеню Прадо, некогда гордости Гаваны, вдоль которой тянулись теперь облупившиеся сероватые здания.

Он поставил свой автомобиль напротив Оперы и пошел по улице Обиспо. Недалеко оттуда начиналась Старая Гавана. Книжный магазин «Поэзия модерна» находился на углу двух улиц. Его полки были в основном заполнены политической литературой. Малко легко нашел книгу «Фидель и религия». Увидев целые стопки экземпляров этой книги, за шесть песо Малко купил один, вышел из магазина и пошел мимо того, что осталось от Ла Фиорентины — одного из излюбленных баров Хемингуэя, разрушенного год назад ради туманного проекта обновления. Сейчас это была лишь черная дыра со строительным мусором... До шести вечера ему нечего было делать, если не считать того, что надо было прикидываться невинным туристом... Пляжи Эстэ находились всего в двадцати минутах езды, и это было замечательно. После вчерашних событий ему необходимо было расслабиться.

Малко вновь спустился по Прадо, производившего мрачное впечатление своими почерневшими зданиями, и достиг туннеля, проходящего под рукавом моря, который вел к пляжам Эстэ. Туннель вывел его на автостраду. На дороге было мало машин, в основном это были или американские, старые и разбитые, или странные мотоциклы с колясками.

По выезде из туннеля он увидел десятки голосующих девушек у края шоссе. От хорошенькой девчоночки в очень короткой юбке до зрелой женщины, затянутой в подобие джинсов... Все с поднятой рукой и располагающей улыбкой.

Малко сбавил скорость, заинтересованный этим зрелищем, и его взгляд упал на высокую брюнетку с вьющимися волосами, которая махала рукой. У нее была завидная фигура и длинные ноги. Она была одета в белые шорты и майку, которая обрисовывала полную грудь. Он остановился, и она наклонилась к нему с очаровательной улыбкой, обнажившей ослепительные зубы.

— Куда едешь, компаньеро?

Заметив светлые волосы Малко, она спохватилась и гораздо менее приветливо пробормотала несколько слов по-русски. Он сразу же заговорил по-испански, стараясь изъясняться как можно лучше.

— Я еду на Санта Марию, если тебе по пути... И я не русский.

— Я тоже еду на пляж, — сказала она.

Она села в «ниссан». Они обогнали «олдсмобиль» 54-го года, за которым тянулся шлейф черного дыма, как будто это был загоревшийся истребитель. Погода была на загляденье, пейзаж великолепный и его только отчасти портили поганые здания из серого цемента, торчащие словно бородавки из зелени.

Малко повернулся к пассажирке.

— Я австрийский турист, меня зовут Марк Линц, — представился он. — А тебя? — перешел он по-испански на «ты».

— Ракель, — сказала она. — Я делаю макеты в газете и еще работаю манекенщицей.

Ее длинные плотные ляжки завораживали Малко своей матовой кожей и своей округлостью. Ракель была восхитительна: большие черные глаза, полные губы, одновременно сдержанный и томный вид.

— Ты часто тут голосуешь?

Она засмеялась.

— Приходится! Здесь не так много машин. Чтобы ее иметь, надо быть членом Комитета защиты революции или членом партии. И потом, машины здесь очень дорогие, даже подержанные...

— Почему ты едешь купаться так далеко? — спросил он.

Санта Мария находилась в тридцати километрах от Гаваны. Ракель немного помедлила с ответом.

— Раньше я ездила на Марину Хемингуэй, туда ходит автобус. Но теперь это место для нас закрыто.

— Почему?

— Зарезервировано для туристов, — смущенно призналась Ракель. — Революция нуждается в долларах. По этой же причине мы не можем есть собственных лангустов...

Она искоса бросила на него взгляд и, помедлив, спросила:

— Ты один на Кубе?

— Да, — ответил Малко. — Один человек должен был поехать со мной, но в последний момент возникли проблемы. А ты? Замужем?

Ракель рассмеялась.

— О нет! Здесь выйти замуж — это целое дело. Не хватает квартир, живут по двенадцать человек в двух комнатах. Еще успею...

Теперь дорога поднималась над Атлантическим океаном, вдоль которого на двадцать километров тянулся пляж.

— Куда лучше ехать? — спросил Малко.

— Напротив отеля «Атлантико», — предложила Ракель. — Потом там можно будет перекусить.

Малко был страшно доволен. Он приобрел себе одновременно и прикрытие, и спутницу.

* * *

Ее цельный фиолетовый купальник, обтягивающий полные и крепкие груди, имел глубокие вырезы на бедрах, что еще больше удлиняло ее мясистые ляжки. Тело богини. Сидя за столиком закусочной в гостинице «Атлантико», Малко и Ракель пытались оторвать куски от жилистой курицы, зажаренной на плохом растительном масле... Молодая женщина пила уже свой третий мохито, и ее глаза приобрели дополнительный блеск. Ром сделал ее словоохотливой и еще более привлекательной. Малко знал почти все о ней. Ракель жила в трехкомнатной квартире, где жили еще семь человек, в квартале Ведадо и зарабатывала более трехсот песо на двух работах. Благодаря профессии манекенщицы ей удавалось более или менее прилично одеваться.

Что касается остального, то покупать было особенно нечего... Судя по всему, мужчины у нее не было, во всяком случае, она об этом ничего не говорила. Малко несколько раз ловил ее взгляд на себе, и тогда она быстро отводила глаза. Народу на огромном пляже было мало: семьи, одиночки, несколько парочек, бултыхавшихся в восхитительно теплой воде.

Одна парочка вошла в ресторан с покрасневшей от загара кожей: оба с огромным пузом и в смешных белых кепках. Ракель бросила на них ненавидящий взгляд и шепнула Малко:

— Смотри, «шары»...

Видя, что он явно не понимает, она добавила:

— Русские. Здесь их называют «шары», потому что они дураки. И они нас грабят! Они имеют право покупать в валютных магазинах на специальные деньги. Потом они все перепродают на черном рынке, за доллары...

— Тут настолько...

— Здесь ничего нет, — заверила Ракель. — Теперь даже дезодорант по карточкам. Скоро очередь дойдет и до сахара! О духах я не говорю. Те, которые можно купить в городе, и хряк не захочет подарить своей свинье. И никакой надежды на то, что что-нибудь изменится.

Перед ними на море не виднелось ни одного корабля...

— Ты не можешь уехать за границу?

Ракель покачала головой.

— Это практически невозможно... И потом, куда ехать? В прошлом году я была в Португалии на показе мод. Нам дали так мало денег, что пришлось взять о собой консервы и ими питаться в номере. Иначе мы умерли бы с голоду... Для тебя, туриста с долларами, жизнь легка и недорога. А для нас...

Смиренно улыбаясь, Ракель допила свой мохито и вздохнула:

— Не надо думать об этом! Солнце светит и море по-прежнему теплое.

Хотя и очень сладкий, кофе был невкусным, и они пошли на пляж, не допив его. Обожженные безжалостным солнцем, они ринулись в воду. Малко, шедший позади Ракели, любовался линией ее спины, когда она потеряла вдруг равновесие. Он подхватил ее за талию, и, повернувшись, она оперлась о него всем своим телом с провоцирующей улыбкой. Вместо того, чтобы высвободиться, она осталась на несколько секунд в том же положении, что и все парочки вокруг них, забавляющиеся кто как может. Океан целомудренно скрывал их ниже пояса. Их взгляды встретились, и то, что он прочитал у нее в глазах, было скорее ободряющим.

— Ты очень красива, — сказал Малко.

Это испанское обращение на «ты» сближало.

Ракель стыдливо опустила глаза, и они вернулись на пляж. Около пяти часов она сказала:

— Мне пора. Я тебя оставлю...

Малко уже был на ногах. Ему тоже надо было возвращаться в Гавану.

— Я тебя подвезу.

Через двадцать минут они нырнули в туннель в направлении Гаваны.

— Мне надо в Ведадо, — сообщила Ракель. — На улицу Ф., между 21-ми 22-м номером. Только высади меня на углу.

Малко остановился. Она протянула руку.

— Спасибо, было очень приятно.

— Хочешь, поужинаем вместе? — предложил Малко.

Ни секунды не поколебавшись, Ракель согласилась, но только уточнила:

— Не приезжай за мной сюда, а то люди из Комитета защиты революции тебя заметят, и потом Ж-2 будет следить за мной. Без разрешения мы не можем контактировать с иностранцами. А если я приду к тебе в отель, там запишут мое имя.

— Где же тогда? — спросил Малко.

— Напротив кинотеатра «Рампа», рядом со «Свободной Гаваной». В девять часов. До свидания.

Она вылезла из машины и ушла. У него не было ни ее адреса, ни ее номера телефона. Если она не придет, он, наверное, уже никогда ее больше не увидит. Малко заскочил в гостиницу, чтобы принять душ перед тем, как идти на встречу с агентом. Если парни из Ж-2 следили сегодня за ним, они могли быть спокойны... Только теперь начинается настоящая игра.

* * *

Малко запарковал машину там же, где и утром, напротив Оперы, и дошел до маленького сквера Хосе Марти. В руке он держал на виду книгу «Фидель и религия». Он сел на одну из лавочек, наблюдая оживление вокруг. Довольно много туристов бродило по Старой Гаване, и целая туча подпольных менял крутилась вокруг них как воронье. Немного поодаль велись загадочные переговоры: это была биржа по обмену жильем. Трое или четверо менял подходили к нему и ненавязчиво предлагали ему свои услуги.

Малко без труда отделывался от них, спрашивая себя, каким образом с ним выйдут на контакт. Держа транзисторный приемник около уха, очень худой и темнокожий кубинец с кудрявой головой подошел и сел рядом с Малко.

Какое-то время он не проявлял к нему никакого интереса, потом вдруг повернул к нему голову в беззубой улыбке и шепотом сказал:

— Шесть к одному, сеньор.

Малко резко повернулся к кубинцу. Тогда, очень быстро, его сосед чуть слышно сказал:

— Пойдем со мной, приятель.

Малко посмотрел в бесцветные, навыкате, глаза, на улыбку, обнажающую пострадавшую челюсть. Не говоря больше ни слова, негр поднялся и стал удаляться, раскачиваясь в ритме конги, изрыгаемой радиоприемником. Старый город был в еще более жалком состоянии, чем все остальное. Почерневшие дома с заржавевшими балконами. Повсюду строительные леса, части обрушенных стен и целый мир мелких ремесленников. Наконец они вышли к порту. Кубинец с транзистором остановился напротив здания, похожего на пивную под названием «Эль Пио» с большой террасой, где было полно народу. Малко пробежался по ней глазами, и, когда он обернулся, его гид исчез.

Опешив, он стал осматриваться вокруг. Один из клиентов встал и спустился с террасы, прошел перед ним и направился к старому городу. Это был молодой стройный человек с волосами, отброшенными назад, на манер светского танцора сороковых годов, с тонкими черными усиками и очень светлой кожей. Его светло-розовая гуаябера грациозно ниспадала поверх белых брюк, возможно, излишне его обтягивающих. Его глаза были скрыты под черными очками.

Перед тем, как повернуть за угол улочки, он остановился, обернулся, снял очки и пристально посмотрел на Малко, после чего опять надел их и пошел дальше.

Глава 4

По каким-то едва уловимым признакам в походке, жестах, манере одеваться Малко сразу же понял, что имел дело с одним из гомосексуалистов, преследуемых строгим режимом Фиделя... Он снова поискал гида вокруг. Но никого не было. Или человек в розовой гуаябере был в контакте с ЦРУ, или этот педик просто заигрывал с Малко... Он должен был проверить.

Человек исчез в улочке. Малко догнал его уже на улице Такон. Тот продолжал идти до маленькой мощеной площади, где высилась церковь, собор Святого Игнатия, затем поднялся по ступеням крыльца и исчез под сводами храма.

Малко последовал за ним внутрь, но розовой рубашки не увидел! Он стал обходить церковь и вдруг услышал легкий свист, доносившийся из исповедальни. Он пересек проход и, закрыв за собой дверь, встал на колени в центральной части исповедальни. Их отделяла деревянная решетка. Голос прошептал:

— Вы сеньор Линц?

Теперь он знал наверняка, что это был кубинский агент ЦРУ.

— Да, — сказал Малко.

Шепот продолжался.

— Очень хорошо. Сеньор Джеральд будет доволен. У меня с ним назначена встреча на вечер. Я ему сообщу о твоем приезде. Меня зовут Сальвадор.

— Мне необходимо срочно с ним увидеться, — сказал Малко.

Он услышал шум и выглянул. Две старушки вошли в церковь и с трудом вставали на колени в нескольких метрах от них.

— Здесь, завтра, в это же время, — прошептал Сальвадор. — Это возможно?

— Конечно, — ответил Малко.

— Хорошо. Если ты не сможешь, я приду на следующий день. Если тебе нужно договориться о новой встрече, пойдешь к Опере и найдешь «Нэнэ», того, которого ты видел только что. Он все время там болтается. Он знает, как со мной связаться. Я выйду первым. Подожди пять минут.

Вновь наступила тишина, потом Малко услышал шум его удаляющихся по мраморному полу шагов. Все проходило скорее хорошо! Только если Ж-2 не вела наблюдение за Сальвадором... Ему не терпелось встретиться с Джеральдом Свэтом. А еще больше — удрать с Кубы. Он вышел из собора и пересек плохо мощеную площадь, чтобы пропустить стаканчик в ресторане «Бодегита дель Медио». На улице уже стояла очередь. Только бы пышная Ракель пришла на свидание...

* * *

По ее одежде можно было подумать, что это вдова! В длинном черном платье, доходившем ей до середины икр и приоткрывавшем ее великолепную грудь, скромно накрашенная, с подведенными большими черными глазами, Ракель стояла на тротуаре напротив кинотеатра «Ла Рампа» и отвечала отрешенной улыбкой на многочисленные комплименты молодых кубинцев, стоящих в очереди на фильм о Мадонне.

Она поспешила к машине Малко.

— Мне хотелось, чтобы ты скорее приехал! — сказала она. — Мужчины здесь такие настырные. Стоит им увидеть женщину...

Через вырез платья Малко увидел кончик ее груди. Ракель покраснела и поправила платье на груди.

— Куда мы пойдем? — спросил он.

Подумав, Ракель ответила:

— Я знаю один ресторан на улице Арамбуро. Там не очень симпатично, но сотрудники безопасности там не бывают...

— Прекрасно, — сказал Малко.

Ракель повела его по улицам, пересекающимся под прямым углом в квартале Ведадо, пока они не дошли до одной темной улочки. На вывеске было написано «Эль Кольмао». Они вошли и увидели сначала бар, а затем вытянутый зал с эстрадой и столики, отделенные перегородками. Там было уже почти все занято... Их проводили к столику в глубине зала, почти полностью погруженному в полумрак. Вскоре тот же официант принес им, ничего не спрашивая, пива и бутылку «Гавана Клуб».

— Что будем есть? — спросил Малко, который умирал от голода.

— Сэндвичи и чорисо, — сказала Ракель. — Это заведение не предназначено для туристов, поэтому здесь не подают ни мяса, ни лангустов. Тебя это огорчает?

В обществе Ракель он был готов есть и кирпичи.

— Нисколько, — заверил он.

Исполнительница песен фламенко поднялась на эстраду. Это была женщина маленького роста, кругленькая и в возрасте. Тем временем им подали сэндвичи с ветчиной и сыром и чорисо. Ракель уже принялась за ром. Она выпила подряд три стаканчика и заела их двумя сэндвичами.

Малко последовал ее примеру. Ветчина напоминала резину...

В этот момент певица уступила место на сцене мужчине, столь же плохому исполнителю. Зрители, впрочем, от души потешались, открыто флиртуя и попивая «Гавана Клуб» в перерывах между объятиями. Глаза у Ракели зажглись.

— Сюда приходят со своей «тити», чтобы немного повеселиться перед тем, как пойти в дом свиданий, — объяснила она.

Это могло быть расценено как сигнал к действию. Когда Малко положил руку на ногу Ракель, он почувствовал, как она обмякла. Ром давал себя знать. Первый раз они поцеловались во время дурацкого номера, исполняемого участниками дуэта и подхваченного хором присутствующих. Тогда он смог удостовериться, что на Кубе еще не хватало и лифчиков. Откинув голову назад, Ракель как влюбленная школьница дала ему поласкать свои крепкие груди. Малко желал другого, но она сжала ноги, когда он решил развить свой успех, и положила голову ему на плечо.

Выступления сменились пластинками. Как только заиграла зажигательная конга, Ракель вскочила со своего места. Едва они оказались на танцплощадке, как она обвилась вокруг него. Танцуя, Ракель прижалась к Малко грудью. Она извивалась всем телом, наподобие кобры в брачный период. После третьей конги Малко сказал себе, что он не сможет вести себя хорошо... Ракель, целуя его в шею, казалось, не отдавала себе отчета в том, какое она на него оказывала действие.

— Пойдем в другое место, — высказал идею Малко.

Она не стала возражать. Еще чуть-чуть, и он взял бы ее силой на капоте «ниссана»! Она вывернулась из его объятий, и он поехал наугад, ведя машину на ощупь одной рукой. Другая его рука была зажата между ног молодой женщины, которая не пускала его дальше.

Малко думал только об одном: нырнуть с ней в кровать. Радость от удавшихся двух встреч примешивалась к удовольствию находиться с этой великолепной женщиной и приводила его в состояние эйфории. Не зная сами как, они выехали к Малекону, напротив белой высотки, где светилось огромное панно.

— Смотри, — сказала Ракель. — Это бывшее американское посольство.

На панно было написано разноцветными буквами: «Господа империалисты, мы вас совершенно не боимся!»

Персонажи, изображенные с помощью неоновых ламп — янки и партизан, — были рассчитаны на то, чтобы бросить вызов американским дипломатам, еще находящимся в Гаване, и показать кубинскому населению, что Фидель никого не боится.

Ракель горько усмехнулась.

— Чем воевать с американцами, они бы лучше нас накормили. Режим держится только на Коне. Без него все рухнет через месяц.

— На Коне?

— На Фиделе! — пояснила Ракель. — Его так зовут со времен боев в Сьерра Маэстра, тридцать лет назад. Потому, что его друзья говорят, что у него яйца как у коня.

Он отметил, что она произнесла слово «яйца» без малейшего стеснения.

Светящееся панно исчезло, и он повернул направо к высокому мысу, где располагалась гостиница «Националь», с тем, чтобы подняться в направлении центра. Его рука лежала чуть пониже живота Ракели, поверх платья.

— Я не могу пойти в «Викторию», — неожиданно сказала молодая женщина. — Они запишут мое имя, и у меня возникнут проблемы.

Обманутый в своих ожиданиях, Малко замедлил ход и остановился около тротуара. Эти танталовы муки становились невыносимыми. Он начал нежно ласкать ее, и очень скоро она стала отзываться на движения его пальцев. Он раздвинул полы ее черного платья и был на грани преодоления последнего рубежа.

Слабо отбиваясь, она пролепетала:

— Нет, остановись! Мы не можем...

Вдруг низ ее живота содрогнулся, и три пальца проникли в нее. Вздрогнув от неожиданности, она постаралась убрать руку Малко, но смогла только переместить его руку кверху. Сразу Ракель прекратила всякое сопротивление... Она резко вскрикнула.

— Да, здесь, так...

Сдерживая свое желание, Малко удовольствовался тем, что чуть касался ее, что, казалось, доставляло ей еще больше удовольствия. Она принялась стонать, слегка вскрикивая. Хрипло вздохнув, сказала еще несколько раз «так» и в конце концов откинулась в изнеможении, оставаясь абсолютно неподвижной. Несколько секунд прошло, прежде чем она протянула левую руку на ощупь как тонущая и сильно сжала свои пальцы вокруг возбужденной плоти Малко.

— Я бы хотела, чтобы ты вошел в меня. В глубь моей «папайи».

— Мы не могли бы пойти к тебе? — спросил Малко, близкий к истерике от желания.

Ракель улыбнулась, не отпуская его.

— Если ты хочешь заниматься любовью в присутствии восьми человек...

— А в доме свиданий?

Она сделала гримасу.

— В это время там полно народу... И потом, там ужасно грязно и слишком много насекомых...

Но не могли же они заниматься этим в его машине!

Ближайшие пляжи находились в пятнадцати километрах... Ракель вдруг встрепенулась.

— Я знаю одно место, где нам будет лучше. Езжай до Линеа.

Малко последовал ее указаниям, и вскоре они выехали на большой проспект, параллельный Малекону. Через километр пути Ракель показала ему на светящуюся вывеску которая гласила: Сатурн. Ночной центр.

— Это здесь.

* * *

Служащая проводила Ракель и Малко, освещая себе путь маленьким фонариком через лабиринт диванов и глубоких кресел, занимающих зал, разделенный перегородками в половину человеческого роста. Ни одного стула, ни одного нормального стола. Все происходило практически на полу. Волна приглушенной музыки делала неслышными перешептывания и вздохи. Среди клиентов можно было различить только парочки, самые скромные из которых переплелись наподобие осьминогов в брачный период. Луч фонарика скользил то по раздвинутым ляжкам, где копалась чья-то рука, то по откровенно обнаженной груди, то по парочке, содрогающейся странными толчками... Малко и Ракель достался маленький продавленный диванчик за низеньким столиком, на котором стояла бутылка рома.

Заинтригованный, Малко наклонился к своей спутнице:

— Странное место...

— Надо же людям где-то расслабиться! Хорошо еще, что здесь достаточно дорого, иначе мы не смогли бы сюда попасть.

Она уже налила себе стаканчик рома и опорожнила его одним махом. Когда глаза Малко адаптировались к полумраку, он различил неподалеку от них девушку, стоявшую на коленях перед своим партнером и прижавшуюся лицом к его животу. Легкие движения ее головы ясно указывали на то, чем она занималась. Повсюду виднелись переплетенные парочки. Служащие появлялись только затем, чтобы посадить вновь прибывших. Ракель и Малко потребовалось не так много времени, чтобы приспособиться к обстановке.

Это было одновременно приятно и неприятно, но воспитание Малко не позволяло ему вести себя слишком свободно перед всеми этими иностранцами.

Менее закомплексованная Ракель вела себя как мартовская кошка: она так гибко прижималась к Малко, что казалось, будто ее тело было гуттаперчевым.

Надо сказать, что в этой необычной обстановке никто не смотрел на то, чем занимается сосед. Какой-то молодой человек издал глухой и отрывистый хрип, как если бы он получил удар кинжалом в спину, хотя это был явно не тот случай... Ракель вдруг страстно поцеловала его, при этом прикусив ему нижнюю губу; в то же время Малко почувствовал, как ее пальцы коснулись ткани его брюк, нащупали застежку молнии и потянули ее вниз. Едва она вытащила его напряженную плоть, как тут же склонилась над ним. В равномерном, почти спокойном ритме она принялась увлеченно ласкать его, не обращая ни малейшего внимания на окружающее...

Когда она почувствовала по ударам поясницы своего партнера, что он был близок к концу, она его спровоцировала длинным вращательным движением, и он закричал. Через некоторое время она встала и естественным жестом выпила свой стаканчик рома со вздохом облегчения.

Они были квиты.

Малко тем не менее еще чувствовал себя обделенным. Он желал насладиться ее животом... Ракель наклонилась к его уху и прошептала:

— Ты знаешь, я вся мокрая...

Вокруг них вздохи продолжались с нарастающей силой. Свет электрического фонарика на секунду выхватил из темноты парочку безумно ласкающихся очень молодых людей. Девушка постанывала с откинутой назад головой.

— Мне было так хорошо, — сказал Малко. — А как ты...

— Было прекрасно, — заверила Ракель. — Но я бы очень хотела оказаться с тобой в постели...

Обнажая груди, ее измятое платье раскрылось. Не обращая на это внимания, она положила голову на плечо Малко и добавила:

— Подумать только, вчера я тебя не знала...

— Ты ни с кем сейчас не живешь? — спросил он.

— Живу, — ответила она. — Но он женат и у него есть «тити» гораздо моложе меня. Здесь мужчины сходят с ума по очень молоденьким и очень полным. Я не в их вкусе...

Они услышали движение рядом с ними. Какая-то пара приводила себя в порядок, и на их место уже шли другие, фонарик осветил их. Это были мужчины!

Ракель прыснула от смеха и зашептала на ухо Малко:

— Вот смеху-то, это мой сосед...

Он посмотрел более внимательно и к своему великому изумлению узнал розовую гуаяберу Сальвадора, агента ЦРУ! С ним был пижон с завитыми волосами, круглощеким лицом, худыми плечами, которые обтягивала майка с короткими рукавами. Мужчины устроились за столиком и, склонив головы друг к другу, принялись болтать. Вскоре свет фонарика отдалился, и он различал только два силуэта.

Ракель не сводила с них глаз.

— Вот мерзкий гомосек, — произнесла она вполголоса.

Малко удивил яростный тон молодой женщины. В принципе, это ее не касалось.

— Ты не любишь гомосексуалистов? — поинтересовался он.

— Да плевать мне на них! — проворчала она. — Но этой сволочи ведь поручено их преследовать. Ты понимаешь теперь...

Малко показалось, что он ослышался.

— То есть?

— Это сотрудник госбезопасности, ищейка, один из этих сукиных сынов из Ж-2.

Глава 5

Эйфория Малко улетучилась за считанные доли секунды. При этом он ощущал себя так, словно на него вылили ушат холодной воды... Доверенное лицо ЦРУ в Гаване был агентом кубинских служб! Это было уже слишком! Он вглядывался в полумрак в направлении мужской пары, но смог увидеть лишь два расплывчатых, сливающихся силуэта. Если Ракель не ошибалась, то это был кошмар с катастрофическими последствиями. Намеренно легким тоном он сказал ей:

— А мне казалось, что гомосексуализм запрещен на Кубе. Как же он может сотрудничать со Службой безопасности?

— Он доносит на других гомосеков, черт возьми! — заговорила она с горячностью. — Я его хорошо знаю. Этого педика зовут Сальвадор Хибаро. У него старый «БМВ» с двумя большими антеннами, и он постоянно ошивается в валютных магазинах... Он неплохо устроился: Ж-2 подыскала ему домик рядом с моим... И живет он там один! На одном из собраний Комитета защиты революции нашего жилого блока он предложил мне доносить на контрреволюционеров в обмен на чеки в валютки...

Сальвадор: имя сходилось. Малко был ошеломлен. Неправильно истолковав его неожиданно отсутствующий вид, Ракель сказала ему с иронией:

— Ты, как все мужчины, получил, что хотел и уже не такой влюбленный...

Малко встрепенулся и прижал ее к себе. В один момент он было подумал, не было ли все это подстроено заранее, но искренность Ракель не вызывала у него сомнений. После шока ему необходимо было подвести итог случившемуся. И сделать выводы.

— Я не получил всего того, что хотел, но все эти люди вокруг начинают мне надоедать. Пойдем отсюда.

Она последовала за ним без возражений, и он постарался обойти стороной злополучную парочку. Если Сальвадор Хибаро заметит его в компании Ракель, он может задать себе массу вопросов.

Теплый ночной воздух не умерил его тревоги. Ракель, все более томимая желанием, обвилась вокруг него.

История с Сальвадором не давала ему покоя. Необходимо было знать наверняка.

— А твой сосед не рискует иметь неприятности, появляясь в таком виде? — пробормотал он. — Ты, может быть, обозналась...

Она взорвалась от негодования.

— Как же я могла ошибиться! Я его вижу почти каждый день со всякими типами в гуаяберах. Если бы он не сотрудничал с Ж-2, он не смог бы появиться с мужчиной на публике.

Он не стал больше настаивать и спросил:

— Когда я тебя снова увижу?

— Если у тебя будет время, — сказала она, — мы могли бы поехать на Варадеро на уик-энд. Я знаю там несколько небольших отелей.

— А ты не хочешь поехать на Кайо Ларго? — спросил Малко.

— О, конечно, — отреагировала сразу Ракель. — Там великолепно, но я не имею права туда поехать. Для этого нужно специальное разрешение Министерства внутренних дел. В этом месте отдыхают только иностранцы...

Думая совершенно о другом, Малко отвез молодую женщину домой. Когда они прощались, Ракель начеркала на бумажке номер своего телефона и протянула ему.

— По нему ты сможешь связаться со мной днем, к телефону подхожу всегда я. В отель я звонить тебе не хочу. Надеюсь, ты дашь о себе знать, — добавила она.

— Обязательно! — пообещал Малко.

До «Виктории» он вел машину как автомат. Когда, сидя в пустом баре, он заказал «столичной», он все еще не пришел в себя от того, что узнал. Невеселые мысли проносились у него в голове. Теперь понятно, почему ему так легко удалось проникнуть на Кубу! Кубинец, которому известно о переправке Баямо с Кубы, был предателем, двойным агентом!

Прав был Баямо, что опасался кубинских агентов ЦРУ. Но каким образом ЦРУ дало себя втянуть в эту дурацкую историю?

Самое очевидное решение для Малко заключалось в немедленном отъезде, если это было еще возможным.

Приехав на Кубу, чтобы помочь преследуемому человеку, Малко сам оказался в той же ситуации. И даже в худшей, потому что Ж-2 знает, где его можно найти... Он подумал о предосторожностях, принятых Сальвадором Хибаро несколько часов назад. Как он, должно быть, смеялся про себя: ведь слежка им и не грозила.

Несмотря на то, что он выпил три порции водки, тяжесть в желудке так и не прошла.

Малко проворочался в постели до четырех утра, стараясь придумать, как ему лучше вести себя. Сначала надо было действовать так, словно ничего не произошло: этот кубинский предатель был единственной связью между ЦРУ и им...

Он порадовался своему вкусу в выборе женщин. Если бы не Ракель, он и ЦРУ продолжали бы доверять Хибаро.

* * *

Собор Святого Игнатия оказался приятно прохладным после удушливой и влажной жары Старой Гаваны. Стоя на коленях на скамеечке для молящихся, Малко старался ни о чем не думать. В любой момент кубинские службы могли прекратить игру в кошки-мышки. У него в наличии был только один козырь. Судя по всему, они не знают, где находится Баямо, и рассчитывают на то, что Малко наведет их на след...

Он услышал шаги и обернулся. Хибаро выглядел столь же элегантно, как и накануне. На нем была ослепительно белая гуаябера. Он вошел в исповедальню и преклонил колена, стараясь не помять стрелки на брюках. Малко последовал туда же, и вскоре кубинец сообщил ему шепотом:

— Все улажено. Вы встретитесь с сеньором Джеральдом сегодня вечером, ближе к полуночи.

— Где?

— На углу 13-й улицы и улицы Д. Это место находится в четырех жилых блоках от гостиницы «Президент».

— Где он будет?

— Он будет вместе со мной, — прошептал Сальвадор. — Вы приедете на своей машине и подождете нас у перекрестка с выключенными фарами... Там очень темно, и дома в этом месте стоят пустые. Вас не заметят...

— Почему так поздно?

— Сеньор Джеральд не может иначе. За ним усиленно следят. Но вы доверьтесь мне... До свидания. До вечера.

Хибаро ушел, оставив в исповедальне запах туалетной воды, от которой сдохли бы и мухи...

Два желания раздирало Малко: бить его головой о кропильницу, чтобы у него вылетели зубы, или разразиться нервным смехом. Резидент ЦРУ использует кубинских педиков, чтобы уйти от наблюдения Ж-2! От этого волосы могут встать дыбом.

И больше всех риску подвергался именно он, Малко. Джеральд Свэт, находясь под защитой дипломатического иммунитета, в случае прокола мог опасаться лишь высылки из страны.

* * *

Одетый в верхнюю спортивную одежду, Джеральд Свэт играл на саксофоне у себя в гостиной. Привлеченная, наверное, этими пронзительными звуками, какая-то ночная птица задела металлическое ограждение террасы и забилась в нем, прежде чем исчезнуть в темноте... Из-за частого зеленого ограждения, превратившего террасу в клетку, и из-за решеток на окнах и укрепленных дверей вилла походила на пристройку тюрьмы Синг-Синг.

На Кубе дома для иностранцев были излюбленной целью домушников, считающих, что там скрывают сокровища...

Американец положил инструмент и вслушался в ночные звуки. Музыка снимала напряжение.

Куба была всего лишь вторым местом его службы в ЦРУ и к тому же не самым трудным. Он знал, что его вилла нашпигована микрофонами и что его телефон прослушивался. Он находился под неотступным наблюдением и сокращал свои передвижения до минимума: от своего дома в квартале Мирамар до бывшего американского посольства на Малеконе. Только ночью слежка несколько ослабевала. Но на каждом перекрестке Пятой авеню, по которой он ездил ежедневно, стояли полицейские будки, оборудованные радио— и телефонной связью с центральным пультом Ж-2. В их задачу входило фиксировать номера всех проезжающих машин... Таким образом все передвижения отслеживались от перекрестка к перекрестку...

Остальная часть Гаваны находилась под менее строгим наблюдением, хотя Ж-2 располагала восемьюстами машинами днем и сотней ночью. Но стоило им заподозрить кого-нибудь, как для него наступал сущий ад.

Все это плюс бесчисленные полицейские патрули, штатные машины Ж-2 и многочисленные технические средства контрразведки делали жизнь очень сложной. Изредка Свэт выходил выпить коктейль или в соседний ресторан «Сесилия». Его жена вернулась во Флориду и звонила ему каждую неделю. Он, конечно, пробовал развлечься с какой-нибудь «тити», но почти все они работали на Ж-2. Оставалась только работа. Джеральд Свэт гордился тем, что ему удалось оживить небольшую агентурную сеть своего предшественника, которая все-таки обеспечивала ему несколько полезных связей...

Он потянулся, подпрыгнул на месте и пошел на кухню выпить стакан молока. Его часы показывали полдвенадцатого. Свэт вытащил из ящика запечатанный флакон и паспорт, который он положил в свой костюм для бега.

Затем вышел, тщательно запер дверь и побежал короткими шажками по 88-й улице в направлении Пятой авеню.

Машина наблюдения стояла в тени в нескольких метрах. Свет фар высветлил его и тотчас погас.

Каждый вечер в это время он занимался бегом; к этому его «ангелы-хранители» уже привыкли. Другие занимающиеся бегом поступали так же из-за жары. Он добежал до Пятой авеню, места, где находилась роскошная резиденция испанского посольства — старинный испанский дом, меблированный и декорированный специально приехавшим из Франции Клодом Далем. Здесь Джеральд повернул направо и побежал по зеленой центральной аллее. Его занятие бегом длилось обычно два часа, и в каждой полицейской будке отмечался его маршрут...

Он пробежал мимо нескольких домов, отмеченный полузаснувшими шпиками. Они тоже знали его привычки...

Услышав треск мотоцикла, американец замедлил бег. Русский мотоцикл с коляской, каких было полно на Кубе, выезжал навстречу ему из туннеля, отделявшего Пятую авеню и Мирамар от Малекона. В мотоцикле сидел пассажир, одетый в такой же спортивный костюм голубого цвета, что и американец. Мотоцикл приблизился к центральной аллее и находился теперь вне пределов видимости будок наблюдения. Пассажир выпрыгнул из коляски, а Джеральд Свэт занял его место; его «двойник» между тем продолжил бег в том же ритме.

Мотоцикл с коляской повернул направо, на боковую улицу, ведущую к морю, с тем, чтобы выехать на Третью авеню. Джеральд Свэт одобрительно хлопнул по спине мотоциклиста.

— Молодец, Сальвадор!

Кубинец скромно улыбнулся. Джеральд Свэт устроился поглубже в коляске. Ветер хлестал его по лицу. Он очень гордился своей уловкой, к которой прибегал крайне редко. Хибаро был одним из агентов, завербованных еще в Мексике и оставленных ему его предшественником. Каждый месяц он передавал Хибаро триста долларов — существенная сумма для кубинца. Вернувшись на Пятую авеню, Сальвадор нырнул в туннель, ведущий к Малекону, затем повернул направо, на проспект Линеа. Проехав километр, он свернул на небольшую неосвещенную улицу в квартале Ведадо и замедлил ход. В темноте ничего не было видно.

Хибаро включил на секунду фару и осветил стоящую у тротуара машину с туристическим номером.

— Это он, — сообщил Хибаро.

Джеральд Свэт уже спрыгнул на землю. Он быстро добежал до машины и забрался внутрь. Свэт едва различал лицо человека за рулем, отметив только его светлые волосы.

— Малко?

— Да.

— Хорошо. Добро пожаловать на Кубу. У нас мало времени. Вы виделись с Луисом Мигелем?

— Да.

— Как он?

— Он нервничает. Требовал паспорт, хотел меня убить, приняв за предателя.

— Он вам объяснил, что произошло в «Свободной Гаване»?

Малко кратко изложил ему суть дела. Джеральд Свэт покачал головой.

— Чертово отродье! Все так хорошо шло.

— У вас есть паспорт для него? — спросил Малко.

— Вот, — сказал он. — Это надежный канадский паспорт. Не хватает только фотографии. Вам сказали привезти поляроид?

— Да, — сказал Малко.

— Слава богу! Здесь их невозможно найти. Мы будем действовать следующим образом. Это флакон с краской для волос. Нужно, чтобы Баямо сбрил усы и перекрасился в блондина. Вы сделаете несколько фотографий на документы и передадите их мне вместе с паспортом. Паспорт ему не оставляйте, а только покажите, чтобы успокоить его.

— А после этого?

— После того, как мы вклеим фотографию, я верну вам паспорт вместе с западной одеждой — полный набор вещей... И останется только переправить его.

— Вы хотите отправить его через аэропорт в Гаване?

Джеральд Свэт покачал головой.

— Нет, это было бы слишком опасно. Я все продумал. Мы отправим его через остров Кайо Ларго, который находится в получасе лета от Гаваны.

Малко не мог придти в себя от изумления.

— Как? Разве туда осуществляются международные рейсы?

— Нет. Следите за моей мыслью. Для того, чтобы добраться от Гаваны до Кайо Ларго, существуют внутренние рейсы, а они контролируются менее жестко. Там лишь проверяют, чтобы пассажир был иностранцем. С канадским паспортом Баямо должен улететь без проблем.

— А в Кайо Ларго?

Джеральд Свэт принял важный вид.

— Я все организовал совместно с мексиканским центром. Через два дня в Кайо Ларго прибывает большое каботажное судно под мексиканским флагом, «Куэрнавака». Оно принадлежит одному из наших stringers[27]. Кубинцы разрешили ему недельное пребывание без визы на Кайо Ларго. Он туда ходит, кстати, несколько раз в год на ловлю крупной рыбы. Наш друг Луис Мигель отплывет на нем.

— А я?

Американец расплылся в широкой улыбке:

— По окончании вашей туристической поездки вы вернетесь в Австрию загоревшим. А мы завершим прекрасную операцию: Баямо для нас представляет огромный интерес. Помимо списка наших кубинских агентов, перевербованных Ж-2, он располагает ценной информацией о 13-м отделе, который контролирует подготовку иностранных террористов на Кубе... Единственная жалость, что вы не сможете поехать на Кайо Ларго. Там так же красиво, как на Багамах: белый песок, кокосовые пальмы, изумрудное море и полно итальянок, горящих желанием...

— Мечта, — сказал Малко, — но, возможно, мне придется в нее окунуться.

Джеральд Свэт ошарашенно посмотрел на него.

— Имя человека, который привез меня сюда, действительно Сальвадор Хибаро?

— Откуда вы знаете его имя? — подскочил Свэт. — В Вене его не знают.

— Это счастливая случайность, — объяснил Малко. — Я здесь познакомился с одной молодой женщиной, его соседкой.

— Надеюсь, вы были осторожны?

Наступила пауза. Они невольно окунулись с головой в черный юмор.

— Я — да, — ответил Малко. — Но не вы. Кстати, вы знали, что Хибаро — гомосексуалист?

— Да, а что?

Джеральд Свэт начал испытывать серьезное замешательство. Малко добил его окончательно своим открытием.

— Ваш доверенный агент был перевербован Ж-2, — сообщил он. — Не исключено, что воспользовались его пороком... Он работает против нас.

По мере того как Малко раскрывал размер причиненного ущерба, черты лица американца вытягивались... Когда он закончил, Свэт несколько мгновений хранил молчание, оценивая глубину провала. Наконец он нарушил молчание и беззвучно спросил:

— И что, нет никаких сомнений, что это ошибка?

— На мой взгляд, нет, — сказал Малко. — Ракель не могла знать, что я знаком с Сальвадором. Это неслыханное совпадение, но это совпадение. А у вас никогда не закрадывалось сомнение на его счет?

Американец медленно покачал головой.

— И да и нет. Это не я вербовал Хибаро, а центр в Мексике. В то время люди из Лэнгли любой ценой хотели создать сеть на Кубе. Ну и они не очень-то смотрели. Кстати говоря, то, что Хибаро гомосексуалист, не было указано в его досье...

— Это глупо, — вздохнул Малко.

— Это точно, — признал Свэт. — Но старый Кейзи не терпел возражений. Он хотел кубинскую агентурную сеть — и он ее получил. Когда я встретился с Хибаро, он не произвел на меня хорошего впечатления, но его не в чем было упрекнуть. На протяжении многих месяцев он приносил иногда очень полезную информацию и не представлял никакого риска в смысле безопасности. И тогда я совершенно напрасно потерял бдительность и стал поручать ему более ответственные дела.

— Да, кубинцы действовали не спеша, — заметил Малко.

Подобные этому злоключения случались во всех секретных службах. Однажды завербованный агент мог быть и перевербован... Джеральд Свэт бросил на него смущенный взгляд.

— На самом деле меня это поразило, — признался он. — В то время как гомосексуалисты преследуются, Хибаро это, казалось, не беспокоило... Вдобавок, мне некому было поручить его проверку.

— Ладно, — заключил Малко. — Не стоит нам плакаться.

Американец подтвердил.

— Я рад, что вы это так воспринимаете... Теперь нам надо уменьшить ущерб. Если мы хотим заполучить Баямо любой ценой, то именно потому, что он знает таких людей, как Хибаро. Я подозревал, что наша кубинская сеть была загрязнена, но не думал, что до такой степени. Вред, который могут нанести эти «кроты», не поддается оценке...

— Да, я вижу, — грустно сказал Малко.

— Я думаю, что с Баямо дело труба, — подытожил Свэт. — Самое главное теперь — это вызволить вас.

— Подождите, — возразил Малко. — У нас все-таки есть преимущество. Хибаро не знает, что я его раскрыл. Я думаю, что Ж-2 хочет одного: заполучить Баямо. Вопреки тому, что он думал, кубинские службы знают о его намерении предать их.

— И они узнали об этом благодаря мне, — заметил Свэт с горечью. — Хибаро знает, что вы находитесь на Кубе, чтобы переправить Луиса Мигеля. Не будь этого, они никогда бы не заподозрили его в предательстве.

— У нас, может быть, еще есть крошечный шанс выпутаться из этой ситуации, — сказал Малко. — Для видимости мы будем продолжать операцию. До тех пор, пока они не обнаружат убежище Баямо, кубинцы будут выжидать. Полагаясь на Сальвадора Хибаро, они чувствуют себя уверенно. А мы не будет подавать вида.

— Ну, а потом?

— Возможно, мы что-нибудь придумаем... В любом случае, если Хибаро почувствует, что разоблачен, он предупредит своих шефов, и тогда они схватят единственную ниточку, которая может их к чему-то привести, то есть меня. Через Хибаро кубинцы теперь знают о роли Херминии во всей этой истории. И с момента моего приезда за мной наверняка следили.

Помолчав какое-то время, Джеральд Свэт прошептал:

— Какое дерьмо, какое страшное дерьмо... Вы мне говорите, что есть возможность обвести их? Но каким образом?

Судя по всему, Свэт не имел необходимого опыта для решения столь трудной задачи. Часто Малко замечал, как быстро американцы паниковали, сталкиваясь с отклонениями от запланированного. А этой паники надо было избежать во что бы то ни стало.

— Продолжая для видимости операцию по переправке Баямо, мы в то же время организуем паралельную операцию. Безусловно, нам предстоит пережить трудный момент но это в будущем. Пока я их не приведу к Баямо, я ничем не рискую. И все-таки мне необходимо с ним встречаться. Кубинские службы догадываются, что я уже виделся с Баямо, и начнут сжимать кольцо вокруг меня. Вы уже говорили Сальвадору о паспорте?

— Нет.

— Ни о способе переправки Баямо с Кубы?

— Тем более.

— Скажите ему об этом. Объясните ему, что ваш план заключается в том, чтобы доставить Баямо на один из пляжей рядом с базой Гуантанамо, куда за ним приедет наш катер.

Гуантанамо — это американская военная база, взятая у Кубы в аренду на сто лет, которая находилась в восточной части острова. И даже Кастро, опасаясь резкой военной реакции Соединенных Штатов Америки, не осмелился расторгнуть договор. Он ограничился лишь полной изоляцией базы от остальной Кубы.

— Гуантанамо находится под усиленным наблюдением, — заметил Свэт. — И этот план покажется ему нереальным.

— Посвятите его в детали, — настаивал Малко. — Ведь судно может вполне выйти с базы и, сделав крюк во время прилива, прийти забрать кого-нибудь на одном из пляжей. Вы не знаете места, где это было бы возможно?

Американец немного подумал.

— Да, — сказал он. — Есть такое место в районе Кийманеры. Побережье там песчаное, безлюдное, береговая линия сильно изрезана. Но в таком случае, как объяснить ваше присутствие на Кубе?

— Но не вы же повезете его туда, — заметил ему Малко.

Джеральд Свэт вытер взмокший лоб и вздрогнул — в стекло позади него постучали. Он опустил окно, и Малко увидел тонкие усики Сальвадора Хибаро и его встревоженное лицо.

— Сеньор Джеральд, — сказал тот, — уже поздно, пора возвращаться.

— Иду, — ответил американец, прежде чем закрыть окно.

Клокоча от гнева, он повернулся к Малко.

— Грязная сволочь! У меня большое желание отделать его как следует...

Малко мысленно перебирал все части головоломки.

— А вы уверены, что с Кайо Ларго не выйдет никакой промашки? — спросил Малко. — Судно точно там будет?

— Уверен, — подтвердил американец. — Оно уже вышло в море. Единственная проблема может возникнуть с кубинским сторожевым катером, который базируется там же, если ему взбредет задержать «Куэрнаваку» для досмотра. Но это судно более быстроходное: оно делает около пятидесяти узлов.

— Снаряды летят гораздо быстрее пятидесяти узлов, — заметил Малко. — Но если мы будем осторожны, они ничего не заметят. Как часто самолеты совершают рейсы из Гаваны в Кайо Ларго?

— Каждое утро в восемь часов.

— Хорошо, вам пора возвращаться. Кроме наших «официальных» встреч нам совершенно необходимо видеться, минуя Сальвадора Хибаро. Но как мы это сделаем?

Джеральд Свэт задумался.

— Есть, наверное, один способ, — сказал он. — Вы должны были заметить огромное зеленоватое здание, возвышающееся напротив «Виктории», на улице М., во дворе дома №19.

— Да, заметил.

— Это здание называется «Фокса». В нем живет иностранный технический персонал. Оно занимает целый квартал. Между улицами М. и Н. проходит своеобразный подземный коридор, там редко кто бывает. Посередине этого коридора я обнаружил всегда открытый чулан, куда жильцы складывают свои старые вещи. Мы могли бы попробовать встретиться там. Только когда?

— Дайте мне время встретиться с Баямо, — сказал Малко. — Сделать его фотографию. Я вам передам ее вместе с паспортом, а вы принесете мне комплект вещей для него...

Свэт снова вытер лоб.

— О'кей, — сказал он.

— Как мы будем связываться? — спросил Малко. — Чтобы назначить встречу?

— Главное — никогда не приближайтесь к зданию Отдела Экономических Интересов, — предупредил американец. — Это наше бывшее посольство на Малеконе. Там установлены подслушивающие устройства, камеры, полно шпиков, чего только нет! Для связи я использую тайники в разных местах города. Самый простой находится около отеля «Националь». Вы не были там?

— Нет.

— Вы можете там побывать, не вызывая ничьих подозрений, потому что это штаб-квартира всех русских и восточноевропейцев. В саду, возвышающемся над Малеконом, есть две старые пушки со времен войны 1898 года. Иногда я прятал документы в правую пушку, если смотреть в сторону моря. Засовывайте руку поглубже в ствол... Я буду туда заходить каждый день. Как только вы будете готовы для встречи со мной, положите туда экземпляр «Гранмы» без первой страницы. Это будет означать, что мы встречаемся в «Фоксе» на следующий день в шесть часов.

— Прекрасно, — сказал Малко. — Теперь идите.

Обменявшись долгим рукопожатием с Малко, Джеральд Свэт вышел из машины, сел в коляску мотоцикла и вскоре исчез из вида. С комом в горле, Малко тоже тронулся с места. Ему редко доводилось оказываться в столь шаткой ситуации. Ж-2 было наводнено советскими офицерами, и они наверняка уже зарезервировали ему билет до ГУЛАГа.

Глава 6

Генерал Оросман Пинтадо с жадностью закурил свою первую за день «кохибу», затянулся и выдохнул дым в сторону своего визитера, сидевшего на краю стула. От неожиданности посетитель основательно глотнул дыма и под громкий смех генерала Пинтадо зашелся в сильнейшем приступе кашля.

— Сальвадор! — воскликнул генерал. — Брось ты себя вести как педик. Научись курить, черт возьми!

В приступе неслыханного великодушия он взял в коробке одну «кохибу», наилучший сорт сигар, и протянул ее своему агенту. На Кубе, где в месяц выдавалось по шесть сигар на семью, это был царский подарок. С покорной улыбкой Сальвадор положил ее в один из карманов своей гуаяберы.

— Премного благодарен, компаньеро Оросман. Я ее выкурю позже.

Его визави сделал жест, означающий, что он нисколько ему не верил. Но в это утро он был действительно в хорошем настроении. Откинувшись назад, генерал спросил с видом человека, предвкушающего удовольствие:

— Ну, Сальвадор, расскажи-ка мне еще разок все, что было вчера вечером.

Двойной агент стал пересказывать свою встречу с Малко. Генерал слушал его, покуривая свою сигару. Для него, начальника контрразведки в Ж-2, контролировать переправку перебежчика означало успех, о котором можно было только мечтать. Да, не зря он завербовал Сальвадора. Застигнутый как-то раз врасплох за развратными действиями с мальчиком, он должен был быть отправлен в тюрьму на острове Пинос. Изучая тогда его досье, генерал Пинтадо обнаружил, что Сальвадор подозревался в связях с американцами в Мексике.

Все условия для удачной перевербовки были налицо...

— Ты уверен, что этот Марк Линц не знает, где скрывается Луис Мигель? — настаивал он. — Ведь здесь мы могли бы заставить его говорить...

Они сидели в кабинете на четырнадцатом этаже здания, где располагался отдел "Ж", на углу улиц М. и 11-й. Комнаты допросов и дюжина камер занимали весь подвал.

— Уверен, компаньеро Оросман, — заверил Хибаро. — Но он нас к нему приведет. Этот gusano[28] Луис Мигель непременно будет вынужден вылезти из своей норы. Линц для этого и приехал. Вот тогда-то мы его и...

Он сделал характерный жест крестьянина, сворачивающего голову курице.

Генерал Пинтадо улыбнулся с отсутствующим видом и мягко спросил:

— Ты уверен, что они тебя не обманывают?

Хибаро сделал оскорбленный вид.

— Абсолютно! Гринго Джеральд дал мне пятьсот долларов за мою идею с бегом. Он полностью мне доверяет.

Генерал бросил на него пронзающий насквозь взгляд.

— Ты, разумеется, сдал эти доллары в кассу?

Хибаро опустил голову и голосом, в котором слышалась растерянность, произнес:

— Я как раз собирался это сделать, компаньеро Оросман.

Генерал Пинтадо сделал великодушный жест.

— Ладно, можешь задекларировать только четыреста!

— Премного вам благодарен, — пролепетал Сальвадор.

— Компаньеро Оросман, надо проинструктировать службу безопасности, чтобы она несколько ослабила слежку за Марком Линцем. Иначе он может встревожиться и все остановить. Это профессионал.

Кубинский генерал застыл с сигарой в руке. Он был явно раздосадован.

— Ты отдаешь себе отчет, какую ответственность ты берешь на себя? — с нажимом произнес он. — А если этот империалист воспользуется такой свободой, чтобы нас переиграть?

— Это невозможно, — заверил Сальвадор. — Я в курсе всех их дел.

Прежде чем положить руку на телефонный аппарат, Пинтадо помедлил несколько мгновений.

— Очень хорошо! Я доверяю тебе. Но берегись...

Сальвадор пристально посмотрел на большой цветной портрет Фиделя, висевший за спиной генерала, и послал ему немую молитву. Если гринго удастся обставить его, тогда он недорого дал бы за свою шкуру.

* * *

Завороженная видом танцовщиц с султанами на голове, передвигающихся в нескольких метрах от нее, группа советских туристов прилипла к краю сцены. Испытывая раздражение от ожогов на лбу, Малко рассеянно следил за танцующими. Прикидываясь туристом, он провел дневные часы на пляже Санта Мария и перегрелся на солнце.

Это досадное обстоятельство мешало ему сосредоточиться на том, чего следовало опасаться. Его план не позволял ему терять время. Кубинцам вполне могла надоесть эта игра, и тогда он будет схвачен. Следовательно, ему необходимо было снова увидеться с Баямо, но так, чтобы не привести за собой людей из Ж-2. Это действительно напоминало номер эквилибристики, в котором была задействована и Херминия. Как обычно, «Тропикана» была забита до отказа. Антракт уже был, и Малко отсчитывал последние минуты. Херминия приняла его с любезностью удовлетворенной распутницы, и они договорились встретиться у бензозаправочной станции. Пока она раскачивала бедрами на сцене, от ее странного миндалевидного разреза глаз и смазливого вида у советских инженеров текли слюнки...

Одна навязчивая мысль терзала Малко. Поскольку Хибаро был предателем, а он, Малко, обнаружен кубинцами, значит, он подвергал смертельному риску «тити». Если она не покинет Кубу одновременно с Баямо, ярость службы Ж-2 обрушится на нее.

Однако ее переброска не была предусмотрена...

Малко заказал у официанта еще один мохито и стал изучать лица своих соседей. Кто в этой толпе сейчас следил за ним? В довершение всего, канадский паспорт Баямо был у него с собой, так как оставлять его в номере было нельзя.

Аплодисменты вывели его из задумчивости.

Желая избежать толкотни, он поднялся первым и добрался до машины, припаркованной у входа. Все прошло нормально. Кроме него, танцовщиц уводили и другие. Но это вряд ли могло ввести в заблуждение Ж-2. И тут ему в голову пришла чудовищная мысль: а если Херминию тоже перевербовали?

Малко ждал ее уже двадцать минут на заправочной станции, когда он наконец увидел приближающуюся бегом Херминию.

— Извини за задержку, возникла техническая проблема.

На этот раз она была одета в очень короткую мини-юбку, обнажающую сильные ноги, и в белую майку с короткими рукавами, так туго ее облегающую, что, казалось, она была нарисована на ее выпирающей груди... Из-за волос, все еще стянутых в хвост, ей можно было дать на вид лет двенадцать. Она искоса посмотрела на Малко загоревшимися глазами.

— Ты подумал обо мне? О моем выезде?

— Конечно, — заверил Малко.

— О! Огромное спасибо!

Она уже представляла себе, как улетает в Майами.

— У меня с собой также паспорт для Луиса Мигеля, — сказал он. — Мне нужно его обязательно увидеть.

— Хорошо, — сказала Херминия. — Поезжай по Малекону.

Он поехал тем же путем. Херминия обернулась и заругалась:

— Эти сволочи опять увязались за нами. Это невыносимо, они хотят меня достать.

В зеркало заднего вида он увидел белый свет фар. Скорее всего, обычное наблюдение. Благодаря Сальвадору, Ж-2 не нужно было особо усердствовать. От этих надо было оторваться прежде, чем они приедут на встречу к Луису Мигелю.

— Мы едем в то же место? — спросил он. — В дом свиданий?

— Нет, это заняло бы слишком много времени. Я знаю одно спокойное место в Мирамаре.

— А как его предупредить?

— Есть телефоны-автоматы.

Там Малко может привести их прямо к беглецу. Херминию, казалось, это не беспокоило. Не осознает опасности или продалась? Он должен быть начеку.

Через десять минут они проезжали в туннеле под Рио Альмендарес. Подъезжая к Пятой авеню, Херминия попросила его повернуть сразу направо на улицу А., и он выехал на пустынный пляж, где стояло несколько машин с выключенными фарами.

— Это здесь! — сказала она. — Остановись.

Малко выключил мотор, и наступила тишина, нарушаемая только шумом прибрежных волн. Машина с преследователями не появилась. Херминия закурила и вздохнула.

— Как мне надоела эта страна! Я так хотела бы оказаться в Майами! Говорят, там шикарно... Ты знаешь это место?

— Немного, — ответил Малко. — Там почти столько же кубинцев, как и здесь.

— Ах, как я рада, что поеду туда!

Херминия затушила наполовину выкуренную сигарету. Левой рукой она уже копалась в его брюках... Она владела в совершенстве своими руками, языком и большим ртом. Несмотря на то, что Малко знал, что он обязан этим не чувству, ощущение, которое он испытал, было тем не менее восхитительным. Он задрал ее белую майку и стал ласкать затвердевшие соски ее острых грудей. Херминия удовлетворенно вздохнула и продолжила свое дело с еще большим старанием... Когда она поднялась, в ее глазах играл огонек развращенности.

— Я обожаю это делать! — сказала она. — К тому же меньше риска заразиться СПИДом.

Да, ей не составит труда адаптироваться в Майами, если она туда приедет.

— Ну, я пошла, — сказала она. — Телефон-автомат здесь недалеко.

Она растворилась в темноте. Малко привел себя в порядок. Его мысль снова заработала. Он услышал шум удаляющейся машины и опустил стекло. Воздух был теплым, дул ветерок, волны Атлантики тихо набегали на песчаный пляж. Через несколько минут Херминия вернулась.

— Он нас ждет через четверть часа, — сказала она. — На углу улиц Ф. и 23-й, в квартале Ведадо. Поехали.

— А это не опасно?

— Он сам решает, а он крайне осторожен.

Малко рванул с места, удаляясь от пляжа, и вновь поехал по улице А., затем нырнул в туннель. С безразличным видом Херминия курила. Он заметил за ними хвост, когда они уже миновали половину проспекта Линеа. Это была старая «лада» с двумя пассажирами. На крыше машины раскачивалась длинная антенна. Малко толкнул Херминию локтем.

— Ты видишь, что у нас творится сзади?

Она обернулась.

— Ах мерзавцы!

Ее тонкие черты лица исказились от ярости и ужаса.

— Давай туда не поедем! — сказала она. — Отвези меня домой.

— Мне нужно его увидеть, — настаивал Малко, гораздо более взволнованный, чем ему хотелось казаться.

Что означала эта неотступная слежка? Неужели Ж-2 перестало доверять Сальвадору Хибаро? Он повернул направо на Пасео и стал спускаться на юг. «Лада» последовала за ними. Он лихорадочно искал способ, как оторваться от нее. Канадский паспорт и флакон с краской жгли ему карман. С искаженным от страха лицом Херминия без конца поворачивалась в сторону преследователей.

* * *

Баямо слегка оттянул затвор «Макарова» и убедился, что патрон находится в стволе. Из-за постоянной тревоги и большой нагрузки он сбросил с момента своего побега семь килограмм. Теперь он занимался тем, что крутился у раскаленной печи по шесть часов в день и выпекал пиццу. От этой работы пот с него тек ручьем.

К тому же, каждую секунду он ожидал появления своих бывших приятелей...

Тем не менее, он принял максимум предосторожностей. Кроме Херминии, он ни с кем не встречался. Его убежище было относительно надежным. Оно принадлежало типу, которого он держал на крючке из-за различных спекуляций и которому он спас жизнь. Он держал пиццерию и нанял Луиса Мигеля поваром. Таким образом, Баямо не имел контактов с клиентурой. После работы он запирался в крошечной комнатке за кухней. Одна роскошь — это телефон в комнатке, его единственная связь с внешним миром.

Баямо был уверен, что Ж-2 не поймала в свою ловушку ни его самого, ни его приятеля из плохонькой пиццерии в Ведадо. Зная, что его бывшие друзья охотятся за ним, он скрывался со дня его сумасшедшего поступка. К счастью, они не знали, что он собирался их предать. А это значит, что его арест не был для них первостепенным делом. Сотрудник госбезопасности, которого он убил в «Свободной Гаване», был всего-навсего малоизвестным подручным без связей. Ж-2 наверняка думала, что Луис Мигель однажды объявится. Не имея высокопоставленных сообщников, с Кубы не убежишь. Антикастристского сопротивления больше не существовало, а американская база в Гуантанамо на восточной оконечности острова была изолирована внушительным полицейским кордоном.

Бывший кубинский агент засунул пистолет за пояс и прикрыл ее рубашкой. Только бы американцы побыстрее все уладили! Его приятель не сможет прятать его у себя до бесконечности. Если его переправка провалится, ему останется лишь попробовать укрыться в каком-нибудь посольстве, даже рискуя, что его подстрелят как кролика. Все посольства находились под наблюдением Ж-2.

Улочка, на которой Баямо теперь жил, была пустынна. Он вышел, пробираясь вдоль стен. Каждый дом здесь был окружен садом, где при необходимости он мог бы укрыться, но полицейские здесь патрулировали редко. Он ощущал на животе тяжесть пистолета, и это придавало ему уверенности. Пистолет может пригодиться, чтобы пустить себе пулю в лоб, если его поймают. Он был сыт по горло такой жизнью, вдобавок ему страшно не хватало этой шлюшки Херминии.

* * *

«Лада» продолжала висеть у них на хвосте. Малко ощутил пот, струившийся по затылку. Сейчас он вынужден будет принять какое-то решение. Он ехал по одной из улиц Ведадо, где на каждом перекрестке висел знак «стоп». Вдруг он заметил фары машины, приближающейся из правой боковой улицы. Уверенный в своем праве преимущественного проезда, ее водитель не замедлял хода... Малко, напротив, слегка притормозил.

Шофер «лады» сразу же последовал его примеру.

Машине, едущей справа от них, оставалось каких-нибудь двадцать метров до перекрестка. Сознательно игнорируя знак «стоп», Малко нажал до упора на педаль газа. Все произошло очень быстро. Фары автомобиля ослепили его, Херминия закричала, последовал легкий удар в правый задний борт, Малко резко вывернул руль, чтобы выровнять «ниссан», и услышал позади грохот столкнувшихся на полном ходу двух машин.

— Ты с ума сошел!

Обезумевшая от ужаса Херминия поносила его последними словами. Еще бы чуть-чуть, и другая машина — это было такси — протаранила бы их. В зеркало заднего вида он разглядел врезавшиеся друг в друга машины на середине перекрестка. Разъяренный шофер такси выскочил из машины, гэбист из «лады» тоже пытался выбраться. Последнее, что увидел Малко, — это шофер такси, который схватил гэбиста за шиворот, чтобы тот не убежал...

Три раза подряд он поворачивал, делая зигзаги по спокойным улицам, выключил фары и помчался к улице Ф. Путь был свободен.

* * *

На углу улицы Ф. и 23-й улицы никого не было. С бьющимся сердцем Малко посмотрел вокруг. Где, черт его возьми, был Луис Мигель? Он видел только домишки в жалком состоянии, окруженные садами. Ни одной живой души.

— Он опаздывает, — заметил Малко.

Танцовщица, казалось, была парализована от пережитого страха.

— Я боюсь, — сказала она. — Его, может быть, схватили. Поехали, вернемся ко мне.

Это становилось наваждением. Малко успокоил биение своего сердца и заставил себя подождать еще по крайней мере четверть часа. Он решил объехать вокруг группы домов. Возвращаясь обратно, он скорее угадал, чем увидел, силуэт притаившегося около сада человека. Он замедлил ход. Тень отделилась от стены, и он узнал бегущего к машине Баямо. Забрав его, Малко сразу же тронулся с места и поехал в направлении Малекона по улице Ф. Еще запыхавшийся Луис Мигель нетерпеливо спросил:

— Паспорт у тебя?

— Да, — сказал Малко.

Малко достал паспорт из кармана и передал ему. Кубинец внимательно перелистал его при свете салонной лампочки и воскликнул:

— А где фотография?

Малко протянул ему флакон с краской и объяснил ход дальнейших действий.

— Надо сделать фотографию незадолго перед отъездом, так, чтобы у Джеральда были сутки на доделку паспорта.

— Ты что, хочешь, чтобы я вылетел через аэропорт имени Хосе Марти?

— Нет, — поправил его Малко. — Через Кайо Ларго.

— Почему через Кайо Ларго?

— Там вас будет ждать судно под мексиканским флагом. Оно отплывет с вами на борту. Вы уже бывали там. Вам надо будет проникнуть на судно так, чтобы вас никто не заметил.

Малко подъезжал к Малекону. Заметив пустырь, он свернул туда, остановился и выключил свет.

— Я думаю, получится, — подумав, сказал Баямо. — Там не очень следят за туристами.

— У нас есть время это изучить, — сказал Малко.

— Когда я уезжаю?

— Я этого еще не знаю. Но скоро.

— От чего это зависит?

— Переправку организует Джеральд Свэт. Мы должны с ним встретиться, я думаю, завтра. Потом нужно еще будет передать ему фото. Так или иначе, судно еще не пришло.

— Это займет много времени, — проворчал Луис Мигель.

— Иначе сделать невозможно, — заметил Малко. — Кайо Ларго закрыт для кубинцев. Я еще должен вам сказать другую вещь...

— А как же я?.. — прервала его Херминия. — Где мой паспорт?

Вопрос застал Малко врасплох и привел в ярость Баямо.

— Твой паспорт? Какой паспорт? — зарычал он.

— Херминия покинет Кубу вместе с вами, — сказал Малко тоном, не терпящим возражений. — Иначе Ж-2 может на ней отыграться.

Кубинец бросил на него недовольный взгляд, означающий, что ему на это наплевать. Он пробормотал несколько неразборчивых слов и пожал плечами. Малко повернулся к «тити».

— Я займусь этим, — пообещал он. — Ваши светлые волосы не нуждаются в перекраске.

С суровым выражением на лице Луис Мигель посмотрел на Малко.

— Приятель, я хотел бы поговорить с Херминией, — сказал он. — Наедине.

* * *

Малко хотел посмотреть в глаза кубинке, но она сидела с опущенной головой. Было видно, что Луис Мигель еле сдерживает ярость. Чтобы избежать прямого столкновения, Малко открыл дверь и вышел из машины.

— Поторопитесь, — бросил он. — Мне тоже надо с вами поговорить потом.

Херминия помешала ему сообщить «хорошую новость» кубинцу. Он немного прошелся, любуясь сияющими на небе звездами. В этом городе, практически лишенном машин, царила абсолютная тишина. Он уже собирался не спеша вернуться к «ниссану», как вдруг пронзительный и продолжительный крик заставил его вздрогнуть. Крик раздался из машины!

Он бросился к машине и открыл дверцу. Передние сиденья были пусты! А сзади Херминия изо всех сил отбивалась от Баямо, который двумя ручищами сдавливал ей горло. Рот у нее был открыт, глаза готовы были выскочить из орбит.

Прижав ее к сиденью, кубинец попросту душил Херминию.

— Баямо, вы с ума сошли!

Малко чуть не сорвал дверь с петель и наотмашь ударил кубинца, и тот отпустил Херминию. Но вместо того, чтобы выскочить из машины, она, рыдая, забилась в дальний угол, словно загнанное животное. Баямо бросил на Малко свирепый взгляд.

— Эта дура нам все испортит, они ее найдут.

Его пальцы были еще судорожно сжаты, как будто он снова собирался ее душить. Малко смотрел на него с отвращением. Это был зверь, животное. Он на самом деле пытался убить Херминию... Почувствовав, что он зашел слишком далеко, Баямо изобразил виноватую улыбку.

— Знаешь, приятель, — сказал он мягче. — Я чертовски устал.

— Это еще не причина, — сухо заметил Малко. — Я руковожу операцией, и Херминия уедет.

— О'кей, о'кей, — согласился кубинец.

Повернувшись к Херминии, он положил руку ей на колено и извинился:

— Ну, ты меня простишь, красавица?

Это прозвучало так же фальшиво, как политическая речь, но Херминия кивнула, вытирая текущие слезы. Трогательная сцена. Малко с трудом скрывал свое отвращение.

— Теперь мне надо с вами поговорить, — сказал он.

К Луису Мигелю вернулась почти сердечная улыбка.

— Подожди, приятель! Дай мне пять минут, чтобы успокоить ее. Потом я в твоем распоряжении.

Не дожидаясь ответа Малко, он закрыл дверцу. На этот раз Малко прошагал до лужайки на пустыре, чтобы развеяться. Подумать только, что он рисковал своей жизнью из-за такой шпаны, как Баямо... Он обернулся и посмотрел в сторону «ниссана», догадываясь, что там происходит. Но это уже его не касалось. ЦРУ хотело заполучить Баямо, пусть и убийцу и сексуального маньяка. И точка.

— Стой, я тебя прошу, ты делаешь мне больно!

Напрасно Херминия извивалась. Луис Мигель крепко держал ее за бедра, ахая как дровосек. Едва они остались одни, как кубинец посадил ее к себе на колени. Ошалевшая от страха, Херминия думала только об одном: унять пыл своего любовника. Она сразу же принялась за дело единственным способом, который знала. Ярость кубинца таяла по мере того, как возбуждение в нем нарастало. Херминия послушно села к нему на колени. Держа ее за бедра, Луис Мигель поднимал и опускал ее как игрушку йо-йо. Херминии казалось, что он доставал ей до самого горла! В один из моментов она неловко опустилась и соскочила. Луис Мигель тотчас этим воспользовался и нажал изо всех сил на ее бедра, чтобы проникнуть в нее сзади. Почувствовав, как он ее разрывает, она закричала от боли, но кубинец на это не обращал внимания. Он принялся двигаться взад-вперед, до тех пор, пока сильным толчком не подбросил ее чуть ли не до крыши салона.

— Как хорошо! — прошептал он.

Сейчас Луис Мигель чувствовал себя лучше. А если добавить и паспорт, то это был счастливый день! Херминия заставила себя улыбнуться ему, хотя ей было не до того.

— Когда мы будем в Майами, ты сможешь со мной развлекаться целый день, — проговорила она, думая его ублажить.

Луис Мигель пробормотал что-то невнятное.

Нужно будет найти способ избавиться от нее, ничего не говоря гринго. Она слишком много знала, и у него не было желания таскать ее всю жизнь за собой. Когда он получит доллары от ЦРУ, у него будет возможность развлечься с красивыми американскими девицами. С паспортом, даже без фотографии, он чувствовал себя спокойнее.

Оставив Херминию приходить в себя от пережитых эмоций, он вышел из машины и пошел к Малко. Он был заинтригован. Что тот мог ему такого сказать?

— Луис Мигель, — объявил Малко, — возникла серьезная проблема.

Кубинец напрягся.

— Что случилось?

— У нас есть причины думать, что один из членов агентурной сети Джеральда Свэта работает на Ж-2...

— Кто? — рявкнул кубинец.

— Некий Сальвадор Хибаро.

Баямо подумал несколько мгновений, потом бросил:

— Сальвадор! Конечно. Он работал в Кубане де Авиасьон в Мексике. Его перевербовал генерал Оросман Пинтадо. Это гомосек, — добавил он презрительно.

— Так и есть, — подтвердил Малко. — К сожалению, он знает о вашем переходе к американцам.

Сообщение на несколько секунд лишило кубинца дара речи, потом он заревел дрожащим басом:

— Ты хочешь сказать, что этот педик Джеральд ввел его в курс дела? Но тогда я пропал!

Он потряс сжатыми кулаками, как будто в этом был виноват Малко...

Малко попытался его успокоить:

— Он не знает, где вы скрываетесь. Он лишь связной между мной и Джеральдом. Но он знает причину моего приезда на Кубу...

Плечи Луиса Мигеля опустились.

— Какие дураки эти гринго! — взорвался он. — Я был уверен, что их провели на мякине. Я сам, когда работал против них, перевербовал нескольких из их «кротов». Жалкие типы, которые хотели заработать немножко долларов. Это единственное, что их толкало на сотрудничество с американцами...

Малко хотел было привести ему другие аргументы, но они жили в разных мирах...

— Я готовлю параллельную операцию, — объяснил он. — Мы подбросим им информацию, что вас собираются переправить через Гуантанамо, а вы уедете через Кайо Ларго.

— Они не поверят, — проворчал Баямо. — Это не дураки.

— Поверят, — сказал Малко.

Он рассказал о плане в деталях. Понемногу Баямо, казалось, успокоился. В конце Малко сказал:

— Как только судно придет в Кайо Ларго, мы уезжаем. Перед этим вам надо покрасить волосы.

— Невозможно, дружище, чтобы мой приятель увидел меня в таком виде. Я смогу это сделать только в последний момент. Теперь я поеду домой. Довези меня до того места, где ты меня подобрал. С Херминией я больше встречаться не хочу, это слишком опасно. Через два дня я тебе позвоню, как договорились, от имени Иберии. И скажи Джеральду, что если он меня не вытащит отсюда, последнюю вещь, которую я сделаю на земле, это набью ему морду. Поехали!

Они заняли места в машине и до самого Малекона не обменялись ни единым словом. Метров через сто им повстречалась медленно ехавшая полицейская машина — «лада-1500» с огромным номером позади и двумя громкоговорителями на крыше. Машинально Малко бросил взгляд в зеркало заднего вида, и кровь хлынула ему в голову: полицейская машина развернулась, чтобы преследовать их.

Глава 7

— Сукины дети!

Когда Малко неожиданно увеличил скорость, Баямо обернулся и увидел «ладу» революционной полиции. Даже не думая, Малко свернул направо на авениду Б., спускающуюся к югу. Нервы у него напряглись. В разгар ночи, в безлюдной Гаване и учитывая наличие у кубинцев радиосистемы, у него не было шансов оторваться от преследователей. Забившийся на заднем сиденье Баямо это тоже знал и достал свой пистолет, сжимая его в правой руке.

— Немного подальше есть маленький парк, — крикнул он. — Притормозите, я выскочу.

Вскоре Малко заметил большой баньян, закрывающий своей листвой дорогу. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида: пусто. Малко резко затормозил, и Луис Мигель выскочил наружу... В это самое время в глубине авениды Б. зажглись фары полицейской машины.

Малко снова рванул с места, нажимая до предела на газ и пронзительно скрипя шинами. Баямо растаял в темноте неухоженного парка.

— Езжай потише! — умоляла Херминия. — Они будут по нас стрелять...

Малко поехал помедленнее. Впрочем, он всегда мог сказать, что не заметил полицейской машины. Он был лишь невинным туристом, едущим со «шлюхой-активисткой» к ней на квартиру... Не могла же Ж-2 саботировать работу своего агента, внедрившегося в сеть ЦРУ! Речь, должно быть, шла об обычной проверке.

Фары приближались. Цепенея от страха, Херминия обернулась. Вдруг преследующая их машина остановилась. Слепящий луч поворачивающегося прожектора, установленного на крыше, медленно рыскал в темноте парка, вокруг баньяна. Они видели, как Луис Мигель выскочил из машины! Малко, который тоже замедлил ход, увидел выходящего из «лады» полицейского с громкоговорителем в руке... Тотчас к нему присоединился второй, держа оружие наготове.

Малко поспешил свернуть направо, на 13-ю улицу.

* * *

Спрятавшись за огромный ствол баньяна, Баямо ждал с пистолетом в руке. Невозможно было незамеченным выйти из парка на эти безлюдные улицы. Он не подумал, что полицейские увидят его выпрыгивающим из «ниссана». Сквозь листву Баямо видел остановившуюся полицейскую машину и луч прожектора. Его сердце сильно забилось. Это должно было случиться... Если эти двое ищеек знают свое дело, то перед тем, как вмешаться, они вызовут подкрепление, и тогда у него нет никаких шансов... Он услышал, как хлопнули дверцы и сразу же ожил громкоговоритель.

— Выходите с поднятыми вверх руками!

Поворачивающийся прожектор осветил место вокруг баньяна. Баямо увидел, что один из полицейских с оружием в руках направился к нему. Инстинктивно он выстрелил. Выстрел прозвучал как раскат грома в тишине ночи и, согнувшись пополам, полицейский рухнул. В тот момент, когда второй полицейский устремился на помощь к коллеге, Луис Мигель выскочил из своего укрытия. Практически они столкнулись нос к носу... Баямо среагировал первым. Схватившись левой рукой за запястье своего противника, чтобы отклонить наставленный на него пистолет, он нанес своим «Макаровым» сильный удар по его переносице.

От удара с полицейского слетела фуражка. От боли в перебитом носу он закричал. В ходе схватки разбушевавшийся Луис Мигель ударил его коленом в низ живота; тот, сраженный нестерпимой болью, упал на четвереньки. Ухватив свой пистолет за ствол, обезумевший Луис Мигель раскроил ему рукояткой черепную коробку.

Баямо выпрямился: второй полицейский с пулей в животе корчился на земле, ища на ощупь свой пистолет. Луис Мигель прыгнул обеими ногами на его живот, от чего тот издал страшный вопль. Затем, охваченный жаждой крови, Баямо принялся наносить удары рукояткой по голове, пока полицейский не затих.

Потратив несколько секунд на то, чтобы подобрать упавший в траву пистолет, Луис Мигель подбежал к машине. Радио потрескивало. Если перед тем, как выйти из машины, убитые полицейские передали сообщение, то сюда не замедлят явиться другие ищейки. У него не было времени удирать пешком. Он прыгнул за руль и тронулся с места, остерегаясь выключать радио.

Баямо поднялся до 13-й улицы и повернул налево. Он вынужден был резко затормозить, чтобы не врезаться в стоящий в темноте «ниссан».

* * *

При виде полицейской машины у Малко екнуло сердце. Из нее выскочил Луис Мигель, подбежал к «ниссану» и запрыгнул на заднее сиденье.

— Быстрей, приятель! Смоемся, пока они не оцепили квартал. Гони в восточном направлении.

Малко понесся по 11-й улице. Съежившаяся от страха Херминия была рядом с ним.

— Что произошло? — спросил Малко.

— Я их ликвидировал, — спокойно сказал кубинец. — Или я их, или они меня.

Потрясенный, Малко не стал выяснять детали. Если они наткнутся на полицейскую машину, они пропали. У Баямо был трудный выбор. Высадившись неизвестно где, он рисковал наткнуться на патруль; если же он приблизится к своему укрытию, то тем самым даст ценную информацию Малко и Херминии, которых могут арестовать и подвергнуть пыткам. Но непосредственный риск был слишком большой.

Пропустив еще шесть кварталов, Баямо попросил:

— Высади меня там, на углу.

Малко резко нажал на тормоз, кубинец выпрыгнул из машины и тихо побежал под акациями 11-й улицы. Малко увидел, как он исчез в одной из улочек, и тронулся с места.

Через десять минут он остановился перед домом Херминии. Молодая женщина наклонилась, чтобы поцеловать его, и вдруг остановилась.

— Смотри! — прошептала она.

«Лада» с двумя большими антеннами и выключенным светом стояла напротив ее дома... Херминия съежилась на своем сиденье.

— Уедем отсюда! Давай уедем!

Малко не двигался с места, его голова работала. Что-то не клеилось в его плане, но пока он не понимал, что именно. Если бы кубинцы его разыскивали, они бы уже выскочили из своей машины. Было глупо затевать заранее проигранную гонку с преследованием. Чтобы не тревожить наблюдающих за ними шпиков, Малко привлек к себе молодую кубинку и прошептал ей на ухо:

— Тебе надо туда идти. Это, несомненно, обычная проверка из-за аварии. Уверен, что ты ничем не рискуешь.

Ж-2 ничего не сделает, что могло бы саботировать работу Сальвадора Хибаро. Таким образом, Херминия рисковала немногим...

— Мне страшно, — прошептала она. — Они меня...

— Нет, — вновь заверил он. — Я не могу тебе объяснить почему, но знаю, что ты ничем не рискуешь. Завтра я заеду в «Тропикану».

В конце концов Херминия решилась выйти из машины.

Малко отъехал, словно не видел полицейских. Он уверял себя, что кубинские службы ничего не предпримут, пока не найдут Баямо... Однако его тревога возросла, когда он увидел, как двое полицейских вышли из «лады» и посадили Херминию в машину.

Что они от нее хотели?

Все еще находясь под впечатлением от ареста Херминии, Малко остановился перед отелем «Виктория». На посту была женщина-полицейский с фигурой, словно высеченной из мрамора, и большой грудью, которую плотно облегала форма. Он запарковал свою машину при входе и нагнулся, чтобы взять план города на заднем сиденье. Малко почувствовал, как его сердце сжалось: на самом виду, на сиденье лежал черный автоматический пистолет! В этот момент сзади него раздался голос:

— Буэнос ночес, сеньор! Как дела?

Улыбаясь, на него смотрела женщина-полицейский. На поясе у нее трещала маленькая рация. В ответ ей он несколько принужденно улыбнулся и, накрыв пистолет картой, ответил:

— Все в порядке, спасибо.

Выпрямившись, Малко сумел спрятать пистолет в складках карты. Видимо, скучая, кубинка продолжала:

— Вы провели приятный вечер? Один?

— Увы, да! — ответил Малко.

Она бросила на него убийственно значительный взгляд:

— Однако в Гаване есть красивые девушки...

— Разумеется. Почти такие же красивые, как вы... Почему вы носите эту форму? Вы могли бы танцевать в «Тропикане»...

Она засмеялась.

— Я не умею танцевать, сеньор. И потом, я люблю свою работу, даже если она ежедневно заканчивается в два часа ночи.

Малко бросил взгляд на часы: без четверти два.

— А потом? — спросил он.

— Возвращаюсь домой, если нахожу автобус. Но ночью они почти не ходят. В этом случае я ночую здесь, в отеле, до шести утра в кресле. А затем еду домой.

Малко любовался ее большими грудями, которые тесно облегала форменная рубашка. Как всегда, в минуту опасности Малко испытывал нестерпимое желание заняться любовью.

— Пойдем выпьем у меня стаканчик, — предложил он. — Я живу в номере 408. Мне не хочется спать.

Она смутилась.

— Это запрещается, сеньор... Буэнас ночес.

— На Кубе делается много запрещенных вещей. Я вас не выдам.

Не ожидая ее ответа, Малко прошел в холодный холл. Наполовину задремавший служащий протянул ему ключ и с улыбкой заметил:

— Вы порезались, сеньор...

Малко осмотрел свою правую руку: указательный и большой пальцы были испачканы кровью! Пораженный, он подождал лифта, чтобы там осмотреть пистолет. Проводя пальцем по рукоятке «Макарова», забытого Луисом Мигелем, Малко вздрогнул от отвращения. Эбонитовая рукоятка была покрыта кровью. Что делал кубинец этим оружием, которое теперь находилось у него в номере? Он подумал о двух полицейских в машине. Вся гаванская Ж-2 должна была разыскивать Луиса Мигеля. Малко попал в хорошенький переплет. Отмыв пистолет, он сунул его на время в атташе-кейс. Это была мина замедленного действия. Малко едва успел вымыть руки, когда услышал стук в дверь. Все еще погруженному в свои мысли, ему показалось, что его пульс подскочил до ста пятидесяти ударов в минуту. Малко открыл дверь. В проеме стояла женщина-полицейский.

— Я вам не помешаю? — робко спросила она.

На какое-то время их взгляды встретились. Кубинка смущенно отвела глаза. Она не противилась, когда Малко увлек ее в комнату. Он прислонил ее к стене и, не говоря ни слова, поцеловал.

Она ответила страстным поцелуем и прижалась к нему своим пышным телом. На ощупь она выключила потрескивающую рацию. Малко обезумел. Сорвав с нее рубашку и расстегнув лифчик, он, наконец, достиг теплых и упругих грушевидных грудей. В свою очередь, она также не теряла времени и, расстегнув все, что могла, заключила Малко в свои объятия.

Форменные брюки упали на землю с металлическим звоном: это были наручники, прикрепленные к ее поясному ремню.

Малко пришла в голову идея. Он их подобрал и открыл. Видя, что кубинка, одетая лишь в розовые трусики, посмотрела на него с беспокойством, он улыбнулся ей.

— Не бойся, — сказал он. — Vamos a jocar[29].

Она вздрогнула, когда он надел один из наручников на ее левое запястье, а потом второй — на правое. Затем Малко повел ее в ванную комнату и прикрепил цепочку, соединявшую оба стальных браслета, к креплению душа на стене.

Стоя с вытянутыми руками и поднятыми грудями, кубинка бросила на него смущенный и одновременно испуганный взгляд. Однако она не старалась освободиться. Малко спустил ей трусики сначала на бедра, потом вдоль ног. Затем прижался к ее животу и начал поглаживать ей спину, груди, изгиб поясницы и полнотелые ягодицы. Ему доставляло удовольствие мять их и раздвигать. Кубинка извивалась; почти кусая его, она с силой впилась в него губами, когда почувствовала, что его пальцы коснулись самой сокровенной части ее тела.

— Template[30], — тихо проговорила она.

Малко согнул ноги и проник в нее. Она застонала от удовольствия. Ее живот источал нектар. Но Малко оставался в этом положении лишь мгновение. Он с нежностью перевернул ее. Цепочка от наручников скрипела, и кубинка стонала, изгибаясь все сильней. Подчиненное положение, в котором она находилась, в высшей степени возбуждало ее.

Малко держался обеими руками за ее восхитительно изогнутые, большие и сладострастные ягодицы. Он проникал все глубже, вырывая у нее все более сильные вздохи.

Малко чувствовал, что она находится на грани. Он отстранился от нее, и она испустила возглас досады, перешедший затем в протест, когда она поняла, что он собирается делать.

— Нет! — закричала она. — Нет! Не трогай меня!

Она попыталась бороться, но с вытянутыми руками не сумела дотянуться до стального болта. Малко надавил всем своим весом и проник в нее, продолжая медленно и непреодолимо продвигаться дальше. Словно охваченная приступом астмы, кубинка тяжело дышала. Он дал ей время, чтобы она свыклась с изнасилованием, затем принялся обрабатывать ее с рассчитанной нежностью.

Когда он почувствовал, что она снова задрожала и застонала, Малко, который себя так долго сдерживал, не мог больше удержаться. Он коснулся рукой самого чувствительного места кубинки и начал нежно массировать его.

Результат был потрясающим. Она закричала как сумасшедшая и, взмокшие от пота, они одновременно испытали наслаждение. Обессиленная и удерживаемая лишь цепочкой от наручников, кубинка отпала. Ее груди еще приподнимались от прерывистого дыхания.

Малко пустил душ и, прижавшись друг к другу, они стояли под ласковой теплой водой. Он чувствовал, как низ ее живота спазматически сжимался, словно она хотела, чтобы он снова овладел ею. Малко отцепил цепочку от наручников и вынул ключ. Освободившаяся «жертва» наградила его долгим поцелуем.

Затем, обсохнув, она оделась. Спустя пять минут, вновь одетая в форму, кубинка была готова уйти. Она поцеловала Малко и с нежностью сказала ему:

— Yo guiero muchissimo tus ojos[31]. Желаю очень доброй ночи.

Она уже выходила из комнаты. Малко только сейчас понял, что даже не знает ее имени. Перед тем как свернуть за угол коридора, она обернулась к нему со счастливой улыбкой.

* * *

— Алло, — раздался нежный голос Ракели. — Это Марк?

— Да, — ответил Малко. — Какой приятный сюрприз!

— У меня хорошая новость, — таинственно сказала она. — Я бы хотела с тобой поговорить. Можно встретиться в полдень у кинотеатра, но у меня мало времени.

— Чудесно, — сказал Малко.

Он был заинтригован. Что она придумала? Несмотря на свое восхитительное ночное приключение, он плохо спал, беспокоясь о судьбе Херминии.

До вечера было невозможно узнать о судьбе любовницы Луиса Мигеля. Не может быть и речи о том, чтобы поехать к ней. Единственным местом, где он мог ее видеть, была «Тропикана». Если она там не будет танцевать, это будет очень нехороший знак...

Спускаясь, Малко купил у консьержки «Гранму», кубинскую ежедневную газету, и быстро пробежал ее глазами. Ни слова о ночном инциденте и о двух убитых полицейских. Либо газета вышла слишком рано, либо правительство не захотело предавать дело огласке. Во всяком случае, после всего случившегося Малко нуждался в срочной встрече с Джеральдом Свэтом. Он сел в свою машину и доехал до отеля «Националь». Пройдя холл, он вошел в неухоженный сад, возвышающийся над Малеконом и океаном. Он незаметно оторвал от «Гранмы» первую страницу и засунул остальную часть в старую пушку, которая находилась справа от центральной аллеи.

Никто не видел, как он опустил в жерло пушки свернутый в цилиндр остаток газеты.

Малко оставалось только молиться, чтобы Джеральд Свэт мог оторваться от наблюдения Ж-2 и прийти на встречу в здание Фокса в шесть часов. До свидания с Ракелью у него еще был целый час. Он снова поехал к «Свободной Гаване» и вошел в валютный магазин. Там он купил бутылку «Куантро» и флакон «Шалимара».

Затем Малко отправился в туалет. Там он поднялся на стульчик и спрятал в сливной бачок пистолет, которым были убиты двое полицейских.

Ракель терпеливо ждала перед кинотеатром «Ла Рампа». К ней пристало несколько молодых ребят, но при виде «ниссана» они рассеялись. На Кубе самая невзрачная машина оставалась еще внешним признаком несметного богатства... Чувствуя себя не в своей тарелке, Ракель улыбнулась ему.

— Они приняли меня за «проститутку-активистку», — объяснила она.

Малко протянул ей пакет с бутылкой «Куантро» и духами.

— Я думал о тебе.

Ракель открыла пакет и издала восхищенное «ох». Ее объятие было так непроизвольно, что она едва не толкнула Малко на переполненный старый зеленый автобус. Она уже обрызгивала себя духами!

— Восхитительно! — воскликнула она. — У меня никогда таких не было. Русские духи настолько плохие, что ими отгоняют комаров...

Ракель взяла руку Малко, лежащую на ее бедре, и поцеловала. Ее глаза светились детской радостью. Они приехали на Малекон. Малко знал, что за ним, вероятно, следят и что он рискует скомпрометировать молодую кубинку. Новая дилемма.

— Остановись, — сказала Ракель.

Малко запарковал машину ниже «Националя». Ракель прильнула к нему. Несколько минут они обнимались, затем она оторвалась от него, чтобы радостно объявить:

— Завтра вечером я буду свободна.

— Это весь сюрприз?

С радостными глазами Ракель отрицательно покачала своей головой, украшенной завитушками.

— Нет. Один из моих друзей отдает мне на время свою квартиру. Его жена уехала в Советский Союз, а он уезжает на три дня в Сантьяго-де-Куба. Он возглавляет танцевальное шоу и является одной из опор режима. Сам Фидель дал ему квартиру в качестве вознаграждения за работу.

— Не знаю, смогу ли я, — сказал Малко, думая о том, что его ждет.

Лицо Ракели омрачилось.

— Но я думала, что ты один на Кубе.

— Да, — сказал захваченный врасплох Малко. — Но я...

Она не дала ему закончить фразу:

— Я поняла! У тебя есть другая женщина.

Ракель хлопнула дверцей и быстро пошла по тротуару. Малко увидел, как она на ходу села в автобус. Пакет остался на сиденье. Это было глупо, но, с другой стороны, он освободился от лишнего груза. Чем меньше он будет видеться с Ракелью, тем меньше он ее скомпрометирует в глазах Ж-2. И потом, с каждым часом Малко все больше волновался за Херминию. Он мог сколько угодно цепляться за свою «теорию», но шестое чувство говорило ему об опасности.

Увы, до вечера Малко абсолютно ничего не мог предпринять.

* * *

Генерал Оросман Пинтадо был в плохом настроении. Фрагментарные доклады, которые ложились ему на стол, не давали точной картины происшедшего.

Двое полицейских убиты. Несомненно, жертвы Баямо. Но остальное оставалось неясным. Знал ли агент ЦРУ, где прятался изменник, или нет? Контролировал ли на самом деле Хибаро игру? Нужен ли он еще или надо избрать более прямой путь?

Зазвонил телефон. Это был капитан Ж-2, который сообщил, что его люди арестовали Херминию, подозреваемую в соучастии в ночном убийстве! Генерал выругался сквозь зубы. Его план рушился: в случае ареста Херминии ЦРУ могло отказаться от операции по переправке. Но Баямо оставался по-прежнему на свободе и мог окончательно скрыться от Ж-2. Как истинный профессионал, генерал Пинтадо был убежден, что у американцев есть запасной план.

Генерал набрал номер телефона отдела допросов.

— Позовите мне «Сакамюэласа»[32], — сказал он.

Надо было менять план и убедиться, что Херминия действительно ничего не знает.

* * *

Вблизи здание Фокса казалось еще более мрачным. Огромная зеленоватая развалюха, смотрящая на океан, в нижней части Ведадо, с сотнями крохотных квартир, подземным гаражом, рестораном, лавками и даже кукольным театром на улице М. Все это занимало квартал между 17-й и 19-й улицами, а также между улицами М. и Н.

Не торопясь, Малко спускался по улице Н. Он оставил свою машину около Капри, чтобы пройтись немного пешком.

Достигнув центра квартала, Малко пошел по проходу под Фоксой. Воняло отбросами и было нестерпимо жарко... Пройдя немного вперед, справа он заметил дверь и толкнул ее. Внутри была настоящая сауна. Нервничая, Малко устроился в углу.

Придет ли Джеральд Свэт? Если он не появится, это будет катастрофа...

Спустя пять минут на пороге появился американец: несмотря на чудовищную жару, он был, несомненно, единственным человеком в Гаване, который носил галстук и клетчатую куртку. Он быстро закрыл за собой дверь и поставил на пол большой атташе-кейс.

— Я думал, что никогда сюда не доберусь, — вздохнул американец. — Надеюсь, что они за мной не следили...

— Я тоже! — сказал Малко.

Если кубинцы узнали про их встречу без Сальвадора Хибаро, они могли сделать вывод, что Свэт и Малко не доверяют предателю, и тогда...

— Этой ночью случилось нечто ужасное, — сказал Свэт. — Мы узнали об этом из радиоперехватов. Кажется, имеется двое убитых. Вы в курсе?

— Да, мы едва не потеряли Баямо.

Малко рассказал о произошедших ночью событиях. Американец был ошеломлен.

— Этот тип — сумасшедший. После этого они все поднимут вверх дном.

— Подождите, — сказал Малко. — Это хорошая новость, хотите плохую?

— Давайте!

— Херминия в руках Ж-2.

— Бог мой, — выдохнул американец.

Его лицо побледнело. Он стал как старая мумия... Свэт машинально провел пальцем между шеей и воротником своей рубашки.

— Вам надо срочно уехать, — наконец сказал он. — Через Кайо Ларго. Первым же рейсом завтра утром.

Малко пожал плечами.

— Если они решили арестовать меня, то слишком поздно... Вы догадываетесь, конечно, что они за мной следят. Тогда они не дадут мне сесть на самолет. Потом, думаю, что мы можем быть разумными оптимистами по отношению к аресту Херминии.

В нескольких словах он изложил свою точку зрения Джеральду Свэту, который в конце концов с ним согласился.

— Ваш анализ кажется мне правильным, — сказал он. — Но в таком случае после чисто формального допроса Херминия должна вновь появиться.

— Совершенно правильно. Сегодня вечером я буду в «Тропикане». В любом случае Херминия не знает убежища Баямо. Не забывайте, что они один раз уже арестовывали ее и отпустили. Если Сальвадор узнал об аресте, то он должен сделать все возможное, чтобы ее отпустили. Итак, до сегодняшнего вечера мы не сдвинулись с места.

— У вас завидное хладнокровие! — заметил Джеральд Свэт. — Но вы, видимо, правы... Однако у меня есть возражение. Ж-2 знает, что вы участвуете в переброске Баямо. Арестовав вас, они ее сорвут и у них будет время, чтобы схватить Баямо.

На губах у Малко появилась ироническая улыбка.

— Если это произойдет, то неужели Компания не найдет кого-нибудь другого, чтобы меня заменить?

— Да, конечно.

— Они это знают, и это моя самая надежная защита.

К Свэту вернулось спокойствие. Малко подумал, что он почти ничем не рискует, кроме высылки, как дипломат.

Чужая боль всегда легче переносится... Воспользовавшись этим, он объявил:

— Мне нужен второй паспорт.

Американец посмотрел на него с изумлением:

— Паспорт? Для кого?

— Для Херминии. Если они ее отпустят. Мы не можем ее оставить. Они убьют ее.

Джеральд Свэт, казалось, был не в своей тарелке.

— Технический отдел предусмотрел для этой операции лишь один паспорт. Это составит большую проблему...

Малко холодно посмотрел на него.

— Это составит еще большую проблему, если я все брошу... У меня нет привычки предавать людей, которые мне помогают. Вам надо выбрать одно из двух. Вы можете получить выговор по служебной линии, я же рискую своей шкурой.

Смутившись, американец отвел глаза.

— Однако, я хочу довести до вашего сведения, — продолжил Малко, — что если мы находимся в этом дерьме, то это из-за неосторожности вашего предшественника...

— Я немедленно займусь этим, — пробормотал Джеральд Свэт. — Ладно, я принес это для вас.

Он взял атташе-кейс. Внутри него находился другой. Он открыл его, и Малко увидел одежду и обувь.

— Все это канадского производства, — объяснил Джеральд Свэт. — И кроме того, там есть маленький сюрприз.

— Какой?

— Перегородки этого атташе-кейса сделаны из не обнаруживаемой никакими средствами взрывчатки. Она представляет собой пятисотпятидесятиграммовый заряд. С ним вы сможете пройти любой контроль в аэропорту.

— А как использовать эту взрывчатку?

Американец закрыл атташе-кейс и показал Малко два запора.

— Чтобы открыть его, надо установить бегунки на «нуль». Если вы поставите левый бегунок на «849» и правый — на «134», он взорвется через три минуты...

Малко еще не знал, как он сможет это использовать, но в его положении все могло пригодиться.

— Я благодарю вас, — сказал он. — Но это не решает всех наших проблем. Как обстоит дело с переброской?

— Сегодня утром «Куэрнавака» будет в Кайо Ларго.

Капитана зовут Фернандо Лопес. Судно станет на якорь в порту Кайо Ларго. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Кубинцы предоставили разрешение на пребывание в течение семидесяти двух часов максимум.

Малко достойно встретил этот последний удар. Херминия находилась в руках Ж-2. Луис Мигель прервал связь, и Малко не знал адрес его убежища. И в довершение всего, у него было лишь три дня, чтобы подготовить выезд перебежчика под носом кубинских спецслужб.

Глава 8

— Вы понимаете, что мы находимся на грани провала, — заметил Малко. — Раньше завтрашнего дня Баямо не даст о себе знать...

Американец покачал головой.

— Знаю, но эта часть операции находится не в моем ведении. До этого кубинцы выдавали недельные визы.

— А если использовать Гуантанамо?

— Невозможно. Пентагон — решительный противник всяких операций подобного рода, затрагивающих его базу. Это его окончательное решение. Таким образом, нам остается «Куэрнавака» или ничего. И обратите внимание на следующий факт: они будут в порту весь день. Обычно судно отправляется на ловлю крупной рыбы ежедневно в шесть утра и возвращается в полдень. Или же надо обеспечить свое прикрытие.

— Хорошо, — сказал Малко. — Мне остается встретиться с Луисом Мигелем, сделать снимок, вручить его вам вместе с паспортом и затем забрать его. Если до того нас не арестуют, то нам останется лишь удирать через Кайо Ларго, предварительно оторвавшись от агентов Ж-2, которые, Разумеется, идут по моим следам... Вы виделись с вашим блестящим сотрудником Сальвадором Хибаро?

— Нет, а что?

— Надо его «подпитать», иначе он забеспокоится. Я этим займусь.

— О'кей, завтра встретимся здесь в это же время.

— Это будет слишком быстро, — сказал Малко. — Я лучше воспользуюсь помощью Сальвадора, это укрепит его доверие к нам.

— Как хотите, но помните — вам осталось три дня!

Они обменялись продолжительным рукопожатием Джеральд Свэт вышел первым. Малко проводил взглядом удаляющуюся клетчатую куртку и взял свой заминированный атташе-кейс. В случае крупной неприятности он всегда обеспечит ему достойный выход из положения, ибо Малко не собирался заживо гнить в кубинской тюрьме.

Сейчас в первую очередь необходимо было узнать, что стало с Херминией, а потом вновь встретиться с Баямо.

* * *

— Como esta, guapita?[33]

Вкрадчивый и веселый голос Фаусто Моралеса заставил Херминию съежиться в неком подобии зубоврачебного кресла, к которому она была привязана ремнями. Она находилась в одном из подвалов пятнадцатиэтажного здания, стоящего на углу улиц М. и 11-й. Его занимало управление "Ж" — один из отделов ДЖИ, то есть контрразведка. В подвалах размещались камеры и комнаты для допросов. Чтобы вырвать признание у подозреваемого, контрразведка могла держать его неделями и месяцами. Ее руководитель — генерал Оросман Пинтадо, которому оказывал содействие полковник КГБ, — отвечал только перед Фиделем.

Фаусто Моралес подошел к Херминии и приподнял ей голову. У нее дрожал подбородок. Из-под ее помятой мини-юбки выглядывали мускулистые ноги и черные трусики. Она провела ночь в камере в наручниках, которые туго стягивали ее руки за спиной. Ее избили и слегка изнасиловали: но это было в порядке вещей.

В маленьких глазках ее мучителя сверкала злобная радость. Херминию уже допросили, но она ничего не сказала, без конца повторяя, что не знает, где скрывается Луис Ми1-гель, и ничего не может сообщить о туристе, который волочился за ней. Учитывая, что в сумочке у Херминии нашли доллары, ей в любом случае была обеспечена тюрьма... Но это было не то, что от нее хотели. Фаусто Моралес наклонился к ней.

— Guapita, vamos a echar une parafada...[34]

He в состоянии ответить, Херминия проглотила слюну. Созлобной усмешкой он потянул ее за волосы назад, от чего выпятились острые груди, и спросил:

— Ты знаешь мое прозвище?

В ответ она отрицательно покачала головой.

— "Сакамюэлас" — зубодер. Это тебе о чем-нибудь говорит?

С расширенными от ужаса зрачками Херминия старалась не поддаться панике. Перед ней был один из самых жестоких палачей Ж-2. Тот, которому поручались щекотливые, трудные дела. Он даже удосужился быть упомянутым в бюллетене Международной Амнистии и с гордостью хранил вырезку из него, повесив ее на стену своего кабинета. Он знал, что такое права человека...

Нажав на подбородок Херминии левой рукой и удерживая нос правой, он заставил ее открыть рот. Затем, поставив левый указательный палец на один из ее коренных зубов, он весело сказал:

— Начнем с этого! Чтобы не слишком бросалось в глаза... Не бойся! У меня очень легкая рука...

Не отпуская ее подбородка, он повернулся и взял щипцы для вырывания зубов, лежащие рядом с бутылкой рома. При виде хромированного металла Херминия издала вопль и, легонько укусив мучителя, попыталась вырваться из его рук. Однако он успел всунуть щипцы ей в рот. Затем, приблизившись вплотную к ее лицу, он сказал с бешенством:

— Если ты будешь кусаться, я вырву тебе все передние зубы, а предварительно разобью их молотком.

Херминия осела в кресле. Ее нос издавал страшные звуки, от ужаса ее покрыл пот, а челюсть внезапно стала ватной. Фаусто Моралес захватил щипцами ее коренной зуб и потянул, расшатывая корень и вызывая страшную боль в челюстной кости. Херминия издала страшный вопль... «Сакамюэлас» проговорил со слащавой улыбкой:

— Идет, идет...

Медленно, сильными движениями он расшатывал зуб. Херминия непрерывно вопила, издавая крики, способные поднять и мертвого. Полицейский в форме открыл дверь.

— Кончай, Фаусто! Ничего не слышно!

Сильно потянув, палач, наконец, вырвал зуб. Херминия, у которой рот был полон крови, страшно закричала.

— Готово, — проговорил Фаусто.

Повернувшись к коллеге, он сказал с иронией:

— Ты хорошо знаешь, компаньеро, что мы не имеем возможности использовать анестезирующие средства. Их нужно беречь для честных граждан, поддерживающих Революцию, а не для империалистов...

Тот пожал плечами. Даже коллеги не любили этого психопата. Но ему покровительствовал сам Фидель. Он сделался дантистом в трудные годы подпольной борьбы и сейчас продолжал заниматься этим для собственного удовольствия. Никто не мог перед ним устоять, и он имел лишь один инструмент — щипцы для вырывания зубов. Фаусто Моралес положил свой инструмент, бросил зуб Херминии в корзину и отхлебнул глоток рома прямо из бутылки. Затем протянул ее Херминии.

— Не хочешь?

У молодой кубинки конвульсивно стучали зубы, она все еще стонала, будто у нее продолжали вырывать зуб. Она слышала об этой пытке, но никогда не думала, что будет так ужасно... Фаусто Моралес тщательно протер щипцы, повернулся к своей жертве и лукаво спросил:

— Ну что, было не слишком больно?

Разумеется, Херминия ему не ответила. Глаза ее оставались закрытыми. Он продолжал настаивать:

— Ты хорошо знаешь, красавица, что я это делаю не для собственного удовольствия. Надо бороться против империализма. Теперь ты должна вспомнить, где скрывается этот червяк Луис Мигель... Ну?

Не в состоянии говорить и не открывая глаз, она отрицательно покачала головой... Вдруг она издала вопль, сотрясаясь всем телом. Щипцы, которыми ее пытали, прикоснулись к соску левой груди. Через тонкую ткань она почувствовала холод металла.

— Ты знаешь, у тебя потрясающие соски, — лицемерно выразил свое восхищение Фаусто. — Я никогда таких не видел. Покажи-ка мне их поближе...

Резким движением он задрал ей майку и обнажил грудь.

Скрючившись в кресле, Херминия издала вопль ужаса, который превратился в пронзительный визг, когда она почувствовала прикосновение металла к своему нежному телу. Заостренные края щипцов захватили край ее длинного соска.

— Нет, нет, — восклицала Херминия. — Я ничего не знаю, компаньеро. Я тебе клянусь.

Фаусто Моралес ласково склонился к ней и успокаивающе сказал:

— Bobo, te engano...[35]

Одновременно он сжал изо всех сил щипцы и отрезал часть соска. От сильнейшей боли Херминия порвала ремень, удерживающий ее левую руку, и ударила мучителя по лицу. По ее груди текла кровь. Охваченная нервным припадком, она попыталась вырваться из кресла и, подобно бешеной кошке, освободилась от пут. Соскользнув на пол и сжимая обеими руками свою искалеченную грудь, она продолжала вопить как сумасшедшая. Фаусто спокойно положил щипцы на место и бросил страшный кровавый комок в корзину. Затем он поднял Херминию как мешок и грубо бросил в кресло.

— Теперь перестань ломать дурочку. Иначе, покончив с твоими грудями, мы продолжим здесь... Компаньеро Оросман хочет, чтобы ты заговорила.

Его пальцы залезли между ее ног. Херминии казалось, что она теряет сознание. Ни бог, ни дьявол не могли избавить ее от этих мучений.

* * *

Предчувствуя недоброе, Малко вошел в зал «Тропиканы» под открытым небом. Он заметил, что за ним велась слежка: несколько машин, мотоцикл и даже странные зеваки, которые бродили вокруг «Виктории». Он оставил в номере свой заминированный атташе-кейс, надеясь, что взрывчатка действительно не поддается обнаружению.

Все тот же официант встретил Малко сообщнической улыбкой и посадил его в первый ряд.

— Буэнос ночес, сеньор!

Будет ли выступать Херминия?

Представление началось, и на сцене появились девушки. Сидя в первом ряду, Малко увидел Херминию, танцующую перед лысым русским, очарованным ее узкими бедрами и острыми грудями.

Малко внимательно посмотрел на нее. Радость видеть ее живой и невредимой неожиданно сменилась тревожным чувством. Она не танцевала со своим обычным пылом, казалась потухшей, и движения ее очень гибкого тела были какие-то неловкие. В промежутке между двумя фигурами Херминия споткнулась, и ему показалось, что она сейчас грохнется на сцене. Ее глаза казались запавшими.

Что-то было не так. С волнением он досмотрел представление до конца и, как только закончился последний номер, устремился за кулисы.

Никто его не остановил, когда он добрался до поставленного на открытом воздухе стола, за которым отдыхала группа танцовщиц. Херминия заметила его, быстро поднялась и с застывшей улыбкой на губах пошла ему навстречу. Вблизи ее лицо было еще более осунувшимся, и одна сторона ее рта вспухла, как после удара. Краем глаза Малко заметил агента службы госбезопасности, который, прислонившись к дереву, упорно смотрел в другую сторону.

— Добрый вечер, — сказал Малко. — Я беспокоился. Как все прошло вчера? Когда они тебя отпустили?

Херминия искусственно улыбнулась, в результате чего одна сторона ее рта скривилась.

— Все идет хорошо. Они меня немного избили, но в конце концов освободили прямо перед началом представления.

Голос звучал фальшиво, и ее взгляд избегал глаз Малко. Он посмотрел на нее внимательней и заметил, что под ее майкой имеется какое-то утолщение, нечто вроде бандажа.

— Они тебя пытали?

— Нет, нет.

На этот раз он был уверен, что она лжет. Еще более приглушенным голосом Херминия добавила:

— Они мне запретили контакты с иностранцами. Иначе меня отправят в тюрьму.

— Ты больше не хочешь уехать в Майами? — спросил Малко, чтобы снять неловкость.

— Нет, это невозможно.

Он видел в ее глазах слезы. Несомненно, произошло что-то ужасное. Херминия была сломлена.

— А как же наш друг? — спросил он.

Херминия быстро огляделась вокруг и подняла голову, как бы целуя его.

— Набирай 326531. После двух гудков повесь трубку, во второй раз дождись первого гудка и тоже повесь. Затем он тебе ответит...

Херминия устояла перед «Сакамюэласом», зная, что если она выдаст номер телефона Баямо, то обречет себя на смерть. Уже с первого допроса Ж-2 догадывалась, что она знает номер телефона. Ее губы слегка коснулись шеи Малко, она улыбнулась ему вымученной улыбкой и проговорила слегка надтреснутым голосом:

— Прощай, с богом.

После чего Херминия ушла, не оборачиваясь.

С тяжелым сердцем Малко вернулся на свое место. Через четверть часа представление возобновилось и, воспользовавшись моментом, когда потухли прожекторы, Малко поднялся и пошел к выходу. Решив оставить здесь свою машину, он направился к ожидавшим пассажиров такси для туристов.

— "Свободная Гавана", — сказал он шоферу.

У него было тревожно на сердце.

Кубинцы хотели любой ценой заполучить Луиса Мигеля Баямо и знали, что он готовится перейти к американцам. Чтобы выманить его из убежища, на их взгляд, было лишь одно средство: нужно, чтобы операция по его переброске началась. При этом они нисколько не рисковали, так как все было под их контролем.

Но для этого требовалось пособничество Херминии. Малко не строил себе никаких иллюзий. Ж-2 контролировала все его встречи с Херминией. Таким образом, если кубинцы вывели Херминию из игры, это могло означать лишь одно. Они больше в ней не нуждаются, потому что знают, где находится Баямо... Херминия им сказала... Если Баямо арестован, то Малко тем более им не нужен... Его арестовать очень просто. И отправить к plantados[36], которые, согласно воле Фиделя, уже тридцать лет прозябают в тюрьме... Такси остановилось напротив входа в «Свободную Гавану».

— С вас десять долларов, сеньор.

Малко протянул деньги и вышел. Он спрашивал себя, есть ли еще время спасти Баямо, а заодно и себя самого.

Глава 9

Малко старательно набрал номер Луиса Мигеля, который ему дала Херминия, и ждал с бьющимся сердцем. Никакого ответа. С возрастающей тревогой от набрал еще раз потом второй, третий. Телефоны в Гаване были установлены восточными немцами и работали через раз. К тому же ими так усиленно манипулировала Ж-2, что целые кварталы оставались без телефонной связи... Холл в «Свободной Гаване» был полон иностранцев, среди которых находилось несколько кубинцев, сумевших туда просочиться. К счастью, телефонные кабины размещались в глубине коридора, ведущего в парикмахерскую. Это было сверхспокойное место.

Наконец, его четвертая попытка удалась. Он дал два гудка, затем повесил трубку и вновь набрал номер. На этот раз телефон соединился сразу, но в третий раз ему пришлось ждать почти целую минуту. На него глазели желающие позвонить, и потому он нервничал.

Звонок раздавался в пустоте без ответа. Малко сжимал трубку, как будто хотел раздавить ее. Наконец он услышал щелчок снятой трубки.

— Луис Мигель?

Телефон молчал.

— Луис Мигель, это Марк, друг Джеральда. Ты мне срочно нужен.

Наконец раздался едва слышный голос бывшего агента Ж-2.

— Что случилось? Кто тебе дал этот телефон? Где Херминия? Она должна была мне позвонить.

Малко подумал, что если даже кабина прослушивалась, его противники все равно не успеют этим воспользоваться.

— Херминия была арестована Ж-2, — сказал он. — Затем ее отпустили, и она опять работает.

Кубинец тяжело вздохнул.

— Арестована и освобождена! Она наверняка все рассказала.

— Нет. Если бы она дала им номер, они бы уже нашли вас.

Баямо замолчал, сраженный аргументом Малко.

— Она знает, где находится ваше убежище?

— Нет. Не совсем. Но... вчера вечером я проявил неосторожность. Я нахожусь недалеко от того места, где ты меня высадил.

— Мне необходимо тебя срочно видеть, — сказал Малко. — Я звоню из кабины в «Свободной Гаване». Мы должны что-то предпринять.

Кубинец долго не отвечал.

— Ты уверен, что они за тобой не следили? — спросил он наконец.

— Уверен. Я оставил машину в «Тропикане».

— В таком случае через четверть часа там, где ты меня встретил в первый раз.

Малко вернулся в шумный холл. Никто не следил за такси, следовательно, у него было время для передышки. Правда, ненадолго. Он направился к туалетам, нашел тот, в котором спрятал пистолет, и поднялся, чтобы обыскать сливной бачок. Пистолет был по-прежнему там... Он протер его и сунул за пояс. В положении, в котором он находился, это грозило ему лишь несколькими дополнительными годами каторги.

Потом Малко направился по коридору, ведущему к валютному магазину, вышел с боковой стороны отеля и быстро смешался с толпой. Место для встречи было близко — чуть подальше, в Ведадо. Он проник в неухоженный сад и спрятался в тени дерева, следя за улицей.

Мимо него проехало несколько машин, но Луиса Мигеля не было. По истечении часа он начал тревожиться. Почему не пришел Баямо? Он заставил себя подождать еще пять минут и затем отправился пешком в «Свободную Гавану». С каждой истекшей секундой опасность возрастала. Необходимо было во что бы то ни стало узнать, что же случилось с Баямо.

Кабина была свободной, и, обливаясь холодным потом, он начал все сначала. На этот раз кубинец сразу снял трубку. Малко услышал его прерывистое дыхание.

— Это Марк, — сказал он. — Почему вы не пришли?

— Они всюду, кругом! — прокричал с ненавистью кубинец. — Я вышел и на всякий случай сделал крюк. Я увидел машины Ж-2 в настоящем боевом порядке. Квартал был оцеплен. Завтра утром они все перероют. Эта потаскуха Херминия продала меня. Я погиб.

Малко онемел от ужаса. Он готов был предложить Баямо помощь в организации отвлекающего маневра, но даже если он им удастся, куда деться потом? Он вытер лоб, голова у него шла кругом. Это был конец его миссии.

— Что можно сделать?

— Ничего, — проскрипел зубами Баямо. — Чтобы этот педераст Джеральдо отправился в ад! Скоро они придут, и я их уложу сколько смогу. Я не хочу, чтобы меня пытали и потом повесили.

— Я попытаюсь вытащить вас оттуда. Кубинец горько засмеялся.

— Это я уже где-то слышал... Тебе повезет, приятель если ты сам выпутаешься.

У Малко все переворачивалось внутри при мысли о том что должна была выдержать Херминия. В «Тропикане» он видел лишь ее тень...

— Не отчаивайтесь, — сказал он. — До конца ночи я вам позвоню.

— Если тебе ответит другой, ты будешь знать, что произошло. Прощай.

Баямо, видимо, ни во что больше не верил. Словно зомби, Малко вышел из кабины. Он почувствовал себя страшно одиноким. Невозможно связаться с Джеральдом Свэтом. Впрочем, американец не мог оказать никакой помощи. Херминия была вне игры, а Сальвадор Хибаро работает на противника. Даже если Малко сумеет вытащить Баямо из его убежища, куда сунуться потом и что делать? Его телефонные звонки, несомненно, прослушивались, и кубинцы уже, вероятно, идут по его следам.

Полный мрачных мыслей, Малко сел в такси.

— В «Тропикану», — сказал он.

— Там уже закрыто, сеньор!

— Я там оставил машину, — объяснил Малко.

Все его попытки найти решение проблемы оказались тщетными. Последние туристические автобусы уже давно уехали. Малко сел в свою машину и направился к «Виктории»! Он ожидал увидеть там людей из Ж-2, но даже в баре никого не было, и полицейский на посту не обратил на него никакого внимания. Пытаясь решить проблему, он растянулся на кровати...

* * *

Положив ноги на маленький столик, Ракель лежала, вытянувшись на софе, и рассеянно смотрела «Унесенные ветром» по видео. Испанский перевод был ужасный, но иметь на Кубе подобные кассеты было неслыханной роскошью. Предоставившие ей этот дом друзья привозили их тайком из каждой поездки... На экране Скарлетт О'Хара обменивалась горячим поцелуем с Ретт Батлер, и это ее возбуждало.

Ракель не знала, куда себя деть. С того момента, когда она хлопнула дверцей машины Марка Линца, она постоянно думала о нем... Ее ярость прошла. Имея ключи, она решила укрыться в этом пустом доме, сказав своим, что уезжает в Варадеро. Она больше не могла выносить тесноту семейной жизни с ее обычной тоской. Сейчас она чувствовала себя наэлектризованной и испытывала бешеное желание любить этого человека с необыкновенными золотистыми глазами. Долгий поцелуй на экране взволновал ее. Напрасно она гнала образ из головы. Она вновь видела себя в ночном центре с этим мужчиной. Она чувствовала себя обделенной и злилась на себя. Вместо того, чтобы предаваться с ним любви, она теперь лежит одна на этом диване.

Машинально ее рука коснулась холма Венеры. Некоторое время она оставалась в этом положении с судорожно сжатыми пальцами, не шевелясь и почти не дыша. Внезапно у нее появилось желание посмотреть вместо этой слащавости что-то другое. Она поднялась рывком, взяла кассету с фильмом «Эммануэль» и вставила ее в видеомагнитофон «Самсунг». Первый же кадр привел ее в шоковое состояние. Кассета не была перемотана, и она увидела Эммануэль в тот момент, когда fa занималась любовью в кресле самолета. Ее тело сотрясалось от сильных толчков мужчины... В тишине комнаты прерывистое дыхание молодой женщины на экране казалось еще более реальным. Ракель вернулась на место. Она положила руку на бедро и закрыла глаза, сосредоточившись на хриплых вздохах, которые возбуждали ее. Словно самостоятельное существо, ее рука медленно поднималась по внутренней стороне бедра и, наконец, достигла желанного места. Здесь Ракель остановилась, говоря себе, что это рука другого, что она не осмеливается...

Безотчетно ритм ее дыхания изменился. Ее живот спазматически поднимался и опускался. Рука возобновила свое исследование и проникла под узкую кружевную полоску на ее трусиках, в самом низу между бедрами. Ракель снова открыла глаза и увидела еще более горячую сцену. Как и она на днях, Эммануэль с жадностью впилась в твердую и толстую плоть мужчины.

Ракель представила себе иностранца. Словно под действием его руки, она поднята колено, натянув нейлон над увлажнившимся от желания низом живота. Ее другая нога отодвинулась и вяло оперлась о подлокотник дивана. С открытыми ляжками, готовая отдаться невидимому любовнику, лицо и особенно глаза которого неотступно преследовали ее, она оставалась так в совершенно бесстыдной позе.

Рука под трусиками спустилась, прикасаясь к самым заповедным местам, потом снова поднялась и замерла. Только ее средний палец касался заветного места, другие освобождали доступ. Ощущение было настолько сильным, что она подумала, что сейчас удовлетворится. Ее палец, проникнув во влажную ложбину, совершал неловкие движения взад и вперед, как это делал бы мужчина.

Левая рука Ракели судорожно впилась в подушку. Ей внезапно надоели трусики. Подняв ноги, она спустила их и пнула на пол. Ее больше не занимало то, что происходило на экране. Рука снова легла на низ живота, и средний палец, глубоко погружаясь в нее, возобновил свое медленное движение. Круговыми движениями ладони она нежно поглаживала свой низ живота.

Ракель хотела продлить это чудесное ощущение, но в то же время в ней поднималось неукротимое желание получить наслаждение.

Ее средний палец медленно достиг небольшого гребня и слегка его коснулся. Ощущение было настолько сильным, что ее тело изогнулось в форме дуги, и у нее вырвался глухой стон.

— Аа...

Больше удерживать себя она не могла: ее палец быстро затеребил чувствительное место, вызвав серию восхитительных вздрагиваний. Стон перешел в хриплый крик. Ее бедра открылись еще больше, потом закрылись, сжав при этом руку. Сердце громко стучало в груди, она вся взмокла. Изнемогая, она открыла глаза и смутно увидела на экране двух ласкающих друг друга девушек.

Словно автомат, ее рука потянулась к телефону и сняла трубку.

* * *

От прозвучавшего телефонного звонка кровь хлынула в жилы Малко.

Кто мог звонить ему в это время? Разве только Баямо, чтобы сообщить очень плохую новость... Малко решил ответить.

Робкий голос спросил:

— Марк?

— Ракель!

— Да. Я сожалею о своем поведении вчера. Я была дурой.

Малко готов был расцеловать ее. Он посмотрел на часы: половина второго. До рассвета оставалось менее четырех часов. Четыре часа, чтобы спасти Баямо.

— Я тебя хотел догнать, но ты ушла так быстро...

— Я тебе тоже звонила, — ответила Ракель, — но ты еще не вернулся. Ты провел приятный вечер?

— Так себе. Во всяком случае, все было не так, как ты вчера думала. Откуда ты звонишь?

— От моих друзей.

Чтобы избежать ненужных подробностей, он прервал ее. Очень вероятно, что его телефон прослушивался.

— Я хочу тебя видеть. Можешь ты меня встретить там, где мы были вчера вечером?

— Но почему?

Ракель не скрывала своего удивления. Ехать в ночной центр, тогда как имеется в распоряжении целый дом...

— Я тебе объясню, — сказал Малко. — Я сейчас же выезжаю. До скорого.

Он повесил трубку и устремился к лифту. Малко взял с собой пистолет и атташе-кейс, в который положил все необходимое, включая поляроид. Теперь, возможно, появлялся крошечный шанс выжить.

Служащий регистратуры спал, а дежурного полицейского не было. Ночью они часто дремали в укромном местечке. Малко сел в свой «ниссан» и помчался как ураган. На улице М. кубинцы отплясывали дьявольскую салсу на эстраде, сооруженной на тротуаре. По пути он видел еще два народных бала. Казалось, что праздновала вся Гавана. Малко поставил машину напротив «Сатурно» и потушил огни. На время он ушел от Ж-2. Когда еще ему представится подобный случай...

Ракель пришла пешком, и Малко чуть ее не пропустил. Он просигналил фарами, и она без слов бросилась в его объятия. Ракель была одета в плотно облегающее и хорошо пригнанное платье из белых кружев, на ногах у нее были подобранные в тон белые чулки. Это придавало ей вид несколько порочной новобрачной. Они обменялись долгим и страстным поцелуем.

Запыхавшись, она оторвалась от него и спросила:

— Почему ты не захотел приехать к моим друзьям? Там никого нет.

— Скоро я тебе объясню. Поедем. Это далеко?

— С километр, но я не нашла такси. И у меня нет долларов.

Они поднялись по узкой и темной улице Ведадо.

— Это здесь, — сказала Ракель.

Перед ними был крошечный домик, стоящий в центре обычного неухоженного сада с огромным балконом. Малко поставил машину в сад и закрыл деревянные ворота так, чтобы с улицы не было видно номера машины. Он взял в «ниссане» пакет с духами и бутылкой «Куантро». Ракель провела его в небольшой холл, заполненный безделушками и сувенирами, затем в неубранную гостиную. Дверь на кухню была открыта, и Малко заметил на столе начатую тарелку свинины с рисом.

— Я хотела есть, — принужденно улыбаясь, сказала Ракель.

Она сжала его в объятиях, и они рухнули на диван. Страсть Ракели временно заставила улетучиться тревогу последних часов. Малко начал расстегивать белое платье, обнажая прелестные груди.

Откинувшись назад с закрытыми глазами, Ракель не сопротивлялась.

Она хотела его поласкать и явно была шокирована отсутствием у него реакции. Упрекающим тоном она спросила:

— Ты меня не хочешь? Ты уже занимался любовью сегодня вечером?

— Дурочка, — сказал Малко, закрывая ей рот поцелуем.

Невозможно было ей сказать, о чем он думал... Ракель поднялась и скинула платье, оставив лишь белые чулки на ногах. Сидя на коленях напротив него, она склонилась к Малко, иногда отпуская его, чтобы потереться грудями о возбужденную плоть...

Луис Мигель Баямо на несколько секунд был забыт. Горя желанием, Малко в свою очередь встал на колени позади нее и сразу овладел ею. Ракель испустила вздох удовольствия, царапая руками обшивку дивана.

— Люби меня хорошо! — шептала она. — Люби меня! Люби меня!

Это была как молитва. Внезапно Малко услышал шум снаружи и оцепенел. Она это почувствовала и повернулась к нему с пьяными от удовольствия глазами.

— Ты хочешь что-то другое? Давай!

Малко не осмелился у нее спросить... Он собрался с силами и, давя всей свой массой, медленно проник в нее. Ракель сопроводила это вторжение долгим криком, перешедшим в счастливый стон. Изогнутая, чтобы лучше принимать его, она прерывисто дышала под бешеными движениями Малко.

— Сильней! Сильней! — стонала Ракель.

Она лихорадочно ласкала себя рукой, исчезнувшей между ног... Куда делась целомудренная макетистка, которую Малко подсадил по дороге? Как бы для большего возбуждения она бормотала на испанском языке разные непристойности.

Вдруг Ракель хрипло закричала.

Один лишь этот крик доставил ему громадное удовольствие. В свою очередь тело Ракель сотрясалось от охватившего ее головокружительного наслаждения. Затем, переполненная блаженством, она как тюк отпала набок.

Только в этот момент Малко заметил на маленьком столике наполовину опорожненную бутылку «Гавана Клуб»... Теперь он понимал, почему она так раскрепостилась. Он поднялся и прошел в небольшую ванную комнату с холодной водой. Малко долго принимал душ, думая, что, возможно, в последний раз он занимался любовью. Пистолет был спрятан под передним сиденьем его машины. Малко снова подумал о Баямо. Вопрос стоял так: сейчас или никогда...

Ракель немного вышла из своего коматозного состояния в тот момент, когда он вернулся, обойдя дом: две комнаты, небольшая кухня, ванная, гараж, забитый всяким старьем, и спальня, в которой они находились. Наверху — терраса, забитая строительным мусором. Позади дома — пустырь.

Теперь у Малко созрел в голове план спасения Луиса Мигеля. Но он был до такой степени безумным и включал в себя столько неизвестного, что любой начальник бросил бы ему его в лицо...

Малко мягко встряхнул Ракель. Все теперь зависело от нее. Она посмотрела туманным взглядом и прижалась к нему.

— Ты меня так прекрасно любил! Я умираю. Налей мне немного «Куантро».

— Сейчас, но перед этим я хотел бы попросить тебя оказать мне одну услугу.

— Все, что ты пожелаешь! — томно ответила Ракель.

— Я не уверен, что ты согласишься.

Тон его голоса встревожил ее, и она посмотрела в его полные беспокойства черные глаза.

— Почему?

— Потому что я попрошу тебя рискнуть своей жизнью, — спокойно сказал Малко.

— Моей жизнью?

Ракель явно ничего не понимала. Он заставил себя улыбнуться.

— Впрочем, ты уже ею рискуешь. Сама не зная того и по моей вине.

Ракель отбросила со лба черные волосы и неуверенно спросила:

— Кто ты? Я не понимаю. Почему ты мне это говоришь?

Не время было прибегать к уверткам.

— Я не турист, — сказал Малко. — Я работаю на американское правительство и нахожусь на Кубе с секретным заданием...

На лице Ракели отразились все чувства: сначала удивление, потом страх и, наконец, веселье. Она разразилась смехом и бросилась к нему на шею.

— Ты меня разыгрываешь, дурачок!

Малко сжал ее в своих объятиях. Это, конечно, не способствовало тому, чтобы она поверила, что он не шутил.

Глава 10

— Ракель, — настаивал Малко. — Это не игра. Я действительно американский агент и выполняю здесь очень опасное задание.

Ракель бросила на него недоверчивый взгляд, и ее подбородок дрогнул. Она не могла поверить в это невероятное известие. С трудом пришедшей в себя Ракели сейчас казалось, что она переживает кошмар.

Ей наконец удалось справиться с собой и спросить странным недоверчивым голосом, полным тревоги:

— Ты... шпион?

— Называй это так.

Ошеломленная Ракель смотрела на него как на марсианина. Она покачала головой и начала натягивать платье.

— Но что ты делаешь со мной, я не...

Малко отрезал:

— Ты — это другое дело. С тобой я действительно встретился случайно. И счастлив. Ты чудесная женщина.

— Но почему я в опасности? Я ничего не знаю о твоих делах...

Малко почувствовал себя в крайне затруднительном положении. По своей наивности Ракель не знала правил игры, в которую он ее невольно втянул.

— Это длинная история, — сказал он. — Я попытаюсь тебе объяснить. Когда я прибыл на Кубу, то думал, что Служба безопасности меня не засекла. На самом деле они были в курсе. За мной наблюдали, следили и брали на заметку всех людей, с которыми я встречался. В том числе и тебя.

От страха у молодой женщины расширились глаза.

— Ты хочешь сказать, что они меня тоже принимают за шпионку?

— Я не знаю, но ты знаешь Ж-2 — они не доверяют никому. Если бы я знал с самого начала, что за мной следят, я бы не связывался с тобой. Я думал, что для тебя это не представляет никакого риска, но оказалось, что невольно я подверг тебя большому риску.

Вновь наступила тишина, которую прервал нервный смех Ракели.

— Я не могу в это поверить. Это как в кино...

— Увы, это не кино, — мягко проговорил Малко.

— Ты действительно считаешь, что я в опасности? — спросила она неожиданно изменившимся голосом.

Стоя на коленях на диване в смятом платье, натянутом на грудь, она устремила на него пристальный и тревожный взгляд.

— Да, они никогда не поверят, что наша встреча была случайной...

— Но это ужасно!

— Гораздо ужасней, чем ты думаешь, — вздохнул Малко. — Я невольно поставил тебя в очень сложное положение. Даже если через пять минут я тебя покину и никогда больше не увижу, твоей жизни угрожает опасность. Ты знаешь, что Ж-2 не шутит.

Лицо Ракели побледнело. Она боролась с собой, чтобы не закричать. После экстаза наступил кошмар. Она подняла голову, ее лицо было в слезах.

— Но что мне делать? А как же ты?

— Что касается меня, это зависит от тебя. Я тебе объясню ситуацию. Ж-2 за мной следит, но этим вечером они меня потеряли. Я назначил встречу с человеком, которого я должен вывезти с Кубы. Речь идет об одном важном сотруднике Ж-2.

— Ж-2! Но это же последние негодяи!

Этот возглас непроизвольно вырвался из ее груди.

— Да, — сказал Малко. — Но этот человек собирается работать на американцев. Сейчас он скрывается, но скоро Ж-2 найдет его. Если удастся избежать этого, то мы — все втроем — будем иметь крошечный шанс покинуть Кубу.

Ракель смотрела на него с искаженным от тревоги лицом.

— Все готово, но то, что сейчас происходит, полностью расстраивает наши планы. До рассвета мне необходимо встретиться с этим человеком, но мне негде его спрятать. Единственное, что мне остается, это привести его сюда.

Ракель вытаращила свои большие черные глаза.

— Сюда?! Но это же не мой дом!

Она посмотрела на него так, словно он сказал невероятную глупость.

— Именно. Этот дом ниспослан нам самим провидением. Мы могли бы укрыться в нем на срок, необходимый для организации эксфильтрации.

— Что такое эксфильтрация?

— Наш отъезд из Гаваны.

— А куда?

— За пределы Кубы. В Америку или в Мексику.

— А я?

— Я увожу тебя с собой.

Ужасно, но Херминия, по всей видимости, не сможет воспользоваться паспортом, который Малко запросил для нее. Возможно, она выпутается благодаря сведениям, которые сообщила Ж-2. Теперь она неприкосновенна. Было бы самоубийством пытаться вырвать ее из лап Ж-2. Впрочем, она была сломлена и смирилась со своей судьбой. Малко понял это по ее взгляду. В таком случае, хотя бы использовать ее паспорт...

Пожалуй, это было слишком для Ракели. Она взялась обеими руками за голову.

— Я схожу с ума! — простонала она. — Я схожу с ума. Из того, что ты говоришь, я ничего не понимаю.

— Тем не менее, все ясно. У тебя есть две возможности на выбор. Либо ты соглашаешься на то, чтобы мы пробыли здесь время, необходимое для нашей подготовки, и затем все трое попытались бы покинуть Кубу со всем вытекающим отсюда риском. Либо ты просишь меня немедленно уйти, что я и делаю... Но в таком случае я ничем не смогу помочь, чтобы защитить тебя от Ж-2. Я знаю, что это трудный выбор, и я бы все отдал, чтобы не навязывать его тебе.

Ракель смотрела застывшим взглядом перед собой.

— Покинуть Кубу! — медленно проговорила она. — Я об этом часто думала, когда была в Европе, но я никого не знала, и это казалось так трудно.

Малко посмотрел на часы.

— Надо решаться, — мягко сказал он. — Я имею в своем распоряжении всего лишь несколько часов. Потом будет слишком поздно.

Ракель бросила на него почти болезненный взгляд.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Ты знаешь, что тебе придется рисковать жизнью, — подчеркнул он. — Если я сейчас от тебя уйду, у тебя, возможно, и будут неприятности, но они тебя не убьют...

Она медленно покачала головой.

— Я не хочу терять свою работу и идти в тюрьму. Я знаю, как они действуют. В течение многих лет я буду вынуждена рубить сахарный тростник.

Малко обнял ее, сжимая изо всех сил.

— Ты чудная женщина!

Ракель отстранилась от него.

— Что я должна делать?

На его губах появилась невеселая улыбка.

— В настоящую минуту — молиться. Сейчас я поеду за перебежчиком из Ж-2. Надеюсь, что все будет хорошо.

— Это опасно?

— Да.

— Боже...

— Не бойся. Главное — сиди на месте. Ты уверена, что твои друзья не вернутся раньше чем через три дня?

— Уверена.

— Не будет никаких визитеров, людей, которые смогут заметить присутствие постороннего?

— Нет, не думаю.

— Кто знает, что ты здесь?

— Никто, кроме моих друзей.

— Твое отсутствие ни у кого не вызовет беспокойства? Ракель округлила глаза.

— Мое отсутствие? Нет, я сказала, что проведу уик-энд в Варадеро.

— Хорошо. Агенты Ж-2 видели тебя со мной. Если я исчезну, они будут следить за всеми, кто со мной контактировал. То есть и за тобой.

— Но в таком случае я не смогу вернуться к себе?

— Нет.

Ракель была ошеломлена.

— Но если мы уезжаем, что я буду делать? У меня ничего здесь нет. Все мои вещи находятся...

Малко обнял ее.

— Если все пройдет хорошо, ты начнешь новую жизнь... Но ты не сможешь заехать к себе. Ты поедешь в том, в чем ты есть.

— Но мои вещи?

— Ты не сможешь ничего взять. Ну, а теперь я пошел.

Слезы брызнули из глаз Ракели, но она не протестовала, когда Малко открыл дверь. Она вышла за ним в сад. Он уселся в «ниссан» и достал спрятанный под сиденьем пистолет. Ракель пристально посмотрела на оружие.

— Ты действительно сказал мне правду? — странным голосом спросила она.

— Оставь ворота открытыми. Если со мной что-нибудь произойдет, ты ничего не знаешь, просто у тебя была со мной интрижка. Ничего не отрицай. Только забудь то, что я тебе говорил.

Малко сел за руль и включил мотор, не зажигая фар. Перед тем, как отъехать, он спросил у нее:

— Есть ли тут поблизости телефонная будка?

— Через пять перекрестков по улице М., — прокричала она.

Темнота поглотила Ракель. Малко зажег фары, которые осветили безлюдную улицу. У него была холодная и ясная голова. Жребий брошен. Как говорят американцы: «One bridge after another»[37]. Он не хотел думать об отъезде. Сначала надо было вырвать Баямо из лап его бывших друзей.

Будка была именно там, где сказала Ракель. Он вышел из машины и набрал номер бывшего сотрудника ДЖИ.

На втором звонке сняли трубку.

— Это Марк, — сказал Малко.

Луис Мигель издал шумный вздох.

— Приятель, я думал, что ты меня уже забыл. Где ты находишься?

— Я нашел место, где можно спрятать вас в ожидании отъезда. Я за вами заеду.

— А где это?

— Надежный дом. Как у вас?

— Они не подавали признаков жизни.

— Как вы будете действовать?

— Я попытаюсь выйти. Скажи мне, когда ты приедешь?

— Через пять минут. Я заберу вас на углу 11-й и Ж. улиц.

— До свидания.

Малко вышел из будки и жадно вдохнул теплый ночной воздух. Он снова сел за руль и, не торопясь, поехал.

Заряженный пистолет был рядом с ним. Малко поехал по направлению к улице М. Своими срезанными под прямым углом улицами Ведадо походил на небольшой американский городок.

На углу улиц X. и 11-й оркестр громко играл son[38]. На натянутом наискось полотнище было написано: «Праздник КЗР». Это была годовщина Комитетов защиты революции. Видимо, ром лился рекой...

Танцевали даже на улицах, и одна женщина весело подала ему знак остановиться.

С осипшим от волнения горлом Малко замедлил ход.

Это было место, где он высадил Луиса Мигеля. Никого не увидев, Малко очень медленно пересек перекресток 11-й и Ж. улиц. Так как улица была с односторонним движением, он не мог развернуться: ему надо было проехать весь квартал. Едва проехав пятьдесят метров, Малко заметил стоящую на левой стороне «ладу» с открытыми дверцами. Проезжая мимо, он бросил взгляд вовнутрь машины, и его пульс мгновенно подскочил до ста шестидесяти ударов.

На ее переднем сиденье находились два усатых мужчины с головами, откинутыми назад. Сзади сидело еще три человека. Двое мужчин и в центре между ними блондинка с конским хвостом на голове — Херминия.

Мужчины, казалось, дремали, и Малко заметил на капоте бутылку рома: вероятно, подарок от одного из КЗР. Внутренне напрягшись, он продолжил свой путь. Прямо напротив места, где стояла машина, он увидел маленькую улочку с несколькими домами. Вот почему Луис Мигель не пришел на встречу... Он посмотрел в зеркало заднего вида: никакого движения в машине Ж-2. Без рома они наверняка засекли бы его... Малко решил вернуться на улицу X. Все было ясно: Херминия была под колпаком Ж-2.

Просто они ждали утра.

«Лада» была снабжена радиостанцией. Поэтому, чтобы спасти Баямо, надо было разом избавиться от ее четырех пассажиров.

Глава 11

Малко выскочил из своего «ниссана» и устремился к знакомой телефонной будке. Опять Луис Мигель сразу снял трубку и не дал Малко возможности вставить слово.

— Я пытался выйти, но они заблокировали вход в проулок. К тому же, там находится эта шлюха Херминия...

Вдруг поведение Баямо стало для Малко невыносимым.

— Я их видел, и Херминию тоже. Они ее, несомненно, притащили силой. Когда я встретился с ней сегодня вечером в «Тропикане», она была сломлена. Они ее наверняка страшно пытали, но она не дала ваш номер телефона. Иначе вы были бы уже в руках Ж-2... Поэтому я считаю, что вы должны ее скорее благодарить...

— Она им сказала, где я скрываюсь, — пронзительно прокричал кубинец. — Иначе их бы здесь не было...

— Никто не может сопротивляться пыткам, — отрезал Малко. — Вы это так же хорошо знаете, как и я. Хватит дискутировать. Вы хотите, чтобы я помог вам бежать? Да или нет?

— Но каким образом? — мрачно спросил кубинец. — Если только их поджечь.

— Нет. Они спят. Вы можете попытать судьбу. Я буду там через три минуты и остановлюсь на улице Ж., сразу после перекрестка. Я почти уверен, что они не увидят, как вы выходите. За время, которое им потребуется, чтобы развернуться, мы их опередим на два квартала. И нам недалеко ехать.

— А если они меня увидят?

— Я вмешаюсь, — сказал Малко. — Если же не увидят, я буду ждать в машине. У меня есть пистолет, который вы там забыли. Если я выйду из машины, я оставлю ключи от зажигания, а адрес написан на бумажке рядом с сиденьем.

Он повесил трубку и вышел из будки. В течение нескольких секунд у Малко было сильнейшее желание бросить Баямо. Он испытывал все большую антипатию по отношению к кубинцу. Это было животное...

Но в конце концов победило чувство долга. К тому же, ЦРУ не поймет состояние его души. Там решат, что он просто испугался.

Без Малко у Баямо не было никакого шанса выбраться с Кубы. Малко подумал о судне, ждущем в Кайо Ларго. Оставалось только три дня, и каждый час приносил новую трудность... Он вспомнил, каким легким представили ему это задание...

Малко подъехал к улице Ж. Он выключил мотор и продолжал двигаться на холостом ходу. Пистолет рядом с ним. Он ждал. Недалеко от него с глухим взмахом крыльев взлетела какая-то ночная птица. Малко отчетливо видел машину Ж-2. Дверцы были по-прежнему открыты. Он проехал еще несколько метров по травянистой обочине, затем остановился в углублении перед воротами, ведущими в сад заброшенного дома.

С минуты на минуту должен был появиться Луис Мигель. Никакого движения в машине Ж-2. Одуревшие от рома, четыре полицейских спали. Малко считал секунды. На следующем перекрестке оркестр исполнял салсу для последних танцующих. Танцевала вся Гавана. По крайней мере, приверженцы режима. Он вздрогнул, услышав шум в листве: это была лишь кошка. Наконец, в свете фонаря появился силуэт выходящего из улочки человека. Малко узнал массивные плечи Баямо и задержал дыхание. Кубинец прошел всего в нескольких метрах от машины Ж-2, затем снова нырнул в темноту.

Малко показалось, что его легкие враз лишились воздуха. Он открыл дверцу, чтобы выйти навстречу кубинцу. Через несколько секунд он будет вне опасности.

* * *

Херминия не спала. Во-первых, из-за непрестанной боли в ее искалеченных грудях, а во-вторых, потому, что на карту была поставлена ее жизнь. Они предупредили: если Баямо удастся от них уйти, они отыграются на ней. Чтобы придать больше убедительности своей угрозе, они приставили к Херминии ее мучителя «Сакамюэласа», к которому она была прикреплена наручниками. Каждый раз, когда его взгляд останавливался на ней, у Херминии пробегал мороз по коже. В тысячный раз она устремила свой взгляд в темную улочку, где днем раньше исчез Луис Мигель.

На этот раз силуэт, появившийся из темноты, показался ей оптическим обманом. Словно в столбняке, Херминия некоторое время колебалась, потом во всю силу своих легких закричала:

— Уходит! Уходит!

* * *

Крик Херминии прозвучал, как выстрел, в ушах Малко. Он еще продолжал его слышать, когда, пошатываясь ото сна, один из усачей выскочил из машины. Он стал вглядываться в окружающую его темноту, и тут раздался выстрел. Усач упал на колени, схватился за дверцу и опрокинулся. Только тогда Малко заметил Баямо с пистолетом в руках. Его лицо искажала злая ухмылка, обнажавшая белые зубы. Малко крикнул ему:

— Бегите! Сюда!

Казалось, кубинец был охвачен безумием. Вместо того, чтобы побежать к Малко, он двинулся к машине Ж-2.

Тот в которого он попал, лежал на земле. Другой появился из левой задней дверцы, но у него не было даже времени достать оружие. Луис Мигель хладнокровно всадил ему пулю в голову почти в упор. Он выстрелил еще раз, и полицейский рухнул на землю с пробитой головой.

— Луис Мигель! — вопил Малко.

Это было безумие. Кубинец решил устроить бойню. Тем временем третий полицейский выскочил из правой пеней дверцы и сразу же бросился на землю. «Эта перестрелка поднимет на ноги весь квартал, — подумал Малко. — Через несколько минут мы будем окружены. Необходимо остановить кубинца, иначе мы погибли».

Словно в кошмарном сне, он увидел, как Баямо обогнул тело одного из полицейских и заглянул внутрь «лады».

* * *

Фаусто Моралес так подскочил от крика Херминии, что стукнулся головой о крышу машины. Молодая женщина дергала за связывавшие их наручники. На какую-то долю секунды он испытал чувство глубокого удовлетворения. Его пытки достигли цели. Когда в конце вечера к нему привели Херминию, то при мысли о том, что она снова окажется в его руках, с молодой женщиной произошел страшный нервный припадок. Чтобы сделать ее более сговорчивой, он все-таки вырвал у нее своими щипцами один ноготь. Резким движением, чтобы она не слишком мучилась...

Херминия потеряла сознание. Когда она пришла в себя, Фаусто Моралес с щипцами в руках наклонился к ней и с большой нежностью произнес:

— Красавица, ты будешь сотрудничать с нами. Твой империалист ускользнул от нас. Осталась только ты. Ты должна быть очень любезной, если хочешь продолжать танцевать в «Тропикане». Отведешь нас туда, где он скрывается. Если ты поможешь нам схватить его, то будешь свободна и вознаграждена. Если же он от нас скроется, ты пожалеешь, что появилась на белый свет.

Дрожа от страха, Херминия наобещала все, что угодно... И в результате она очутилась в этой машине, умирая от страха и моля бога, чтобы появился ее любовник. При виде Баямо Херминия ни секунды не размышляла. Весь вечер полицейские пили ром и ни о чем не заботились. Они ведь не рисковали своей шкурой...

* * *

Из машины Фаусто Моралес не сразу разглядел Баямо. Первый выстрел заставил его вздрогнуть. Он увидел, как зашатался его товарищ, и услышал глухой звук от удара тела о кузов. Инстинктивно он вырвал свой пистолет из кобуры и только тогда осознал, что скован с Херминией наручниками.

Охваченная истерикой, она вопила:

— Хватайте его! Хватайте его!

Один за другим раздались два выстрела. Полицейский, выскочивший из машины через заднюю дверцу, исчез из поля зрения, и Фаусто Моралес увидел массивный силуэт его бывшего коллеги, направляющегося к машине с оружием в руках. Полицейский, который сидел впереди, выскочил наружу и побежал, ища укрытия. Фаусто Моралес остался один с Херминией, которая как бешеная тянула цепочку от наручников...

Через заднее стекло он прицелился в приближающийся силуэт и выстрелил три раза подряд. Однако Херминия так дергала его, что пули, разбив стекло на мелкие кусочки, не достигли цели.

— Сиди спокойно! — рявкнул он на охваченную паникой Херминию.

Ничто, казалось, не могло остановить Баямо. Ища ключ от наручников, Фаусто Моралес лихорадочно рылся в своем кармане, одновременно колошматя что есть силы Херминию... Когда Луис Мигель подошел к дверце, Фаусто Моралес уже освободился от своей пленницы. В суматохе его пистолет упал на пол машины. Он подобрал его и выскользнул из машины.

Это было как раз в тот момент, когда Баямо заглянул в «ладу» с пистолетом в руке.

Вопя как сумасшедшая, Херминия скорчилась на середине сиденья.

Она тоже хотела убежать, но было слишком поздно... Пистолет Макарова выстрелил три раза. К счастью для Херминии, первая же пуля угодила ей в мозжечок, и она уже не почувствовала остальных.

С налитыми бешенством глазами Луис Мигель выпрямился, ища других противников. У него еще оставалось два патрона. Словно зомби, он повернулся и двинулся к месту, где должна была находиться машина Марка Линца. Он был уверен, что ему не вырваться с Кубы. Но, по крайней мере, продавшая его шлюха уже не сможет отправить его к праотцам.

Прижавшись к дереву, Малко с отвращением следил за бойней. Баямо был психопат! Сейчас он направлялся к Малко. Уцелевший полицейский — тот, который убежал из «лады», — появился вдруг между двумя машинами и прицелился в Баямо. Но тот мгновенно выстрелил в его сторону. Издавая ужасные вопли, полицейский покатился по земле с разбитым позвоночником...

С пистолетом в руках Луис Мигель продолжал идти. Вдруг перед ним вырос силуэт, направивший оружие в его живот. Это был Фаусто Моралес. Ни секунды не колеблясь, Луис Мигель направил свой пистолет в его сторону и нажал на курок. Но выстрела не последовало. Заело гильзу от предыдущего патрона. Сильным ударом по запястью Фаусто Моралес выбил оружие из рук Баямо. Затем с молниеносной быстротой он защелкнул на его руке пустой наручник.

— Рад снова видеть тебя, компаньеро! — с гнусной улыбкой произнес Фаусто Моралес.

Находившийся в нескольких метрах от них, Малко подавил ругательство. В конце улицы показались последние участники праздника.

Малко инстинктивно рванулся к двум бывшим коллегам. Фаусто Моралес заметил это и повернул голову. Теперь его пистолет был направлен на Малко. У того была лишь доля секунды, чтобы среагировать. Его палец дважды нажал на курок. Первая пуля задела шею Фаусто Моралесу, вторая попала в грудь. Он выпустил пистолет из рук и упал, увлекая за собой Луиса Мигеля.

Тщетно пытаясь оторвать наручник, Баямо яростно ругался.

— Быстро, — сказал Малко. — В машину!

Он объяснится с Баямо позже.

Вдвоем они дотащили обмякшее тело до «ниссана». Потом последовали отчаянные попытки поместить Баямо и Фаусто Моралеса сзади. Все это казалось Малко кошмаром. Словно помешанный, Луис Мигель избивал раненого рукояткой пистолета и всячески поносил его...

— Прекратите! — крикнул Малко. — Вы больны!

Малко проехал улицу Ж., потом два раза повернул. Вся служба Ж-2 уже должна быть поднята на ноги. Благодаря радио они могли непосредственно переживать драму...

Скоро они оцепят квартал... Если Малко не доберется до своего убежища, ему крышка.

Неожиданно позади показались приближающиеся фары. Если это полицейские, то он не сможет от них ускользнуть. Или он приведет их в дом Ракели, или они его схватят.

Глава 12

Малко еще сильней нажал на педаль акселератора, свернул в первую же улицу, а на следующем перекрестке повернул еще раз налево. Сзади Луис Мигель с бешенством боролся с хрипящим раненым, яростно роясь в его карманах в поисках ключа от наручников. Наконец он бросил это занятие и со злобой прокричал:

— Puta de maricon![39]

Ключ остался в «ладе»! Баямо безуспешно попытался оторвать от запястья полицейского стальной браслет и с налитыми кровью глазами застыл в неподвижности, прерывисто дыша.

Малко почти не отрывал глаз от зеркала заднего вида. Позади него было чисто. Чувство тревоги немного отступило. Теперь надо было найти нужную дорогу. На каждом перекрестке он лихорадочно вглядывался в странные каменные пирамиды, установленные на уровне земли и указывающие названия улиц. Некоторые из них отсутствовали, на других были стерты надписи. Потребовалось проехать пять перекрестков, чтобы он смог наконец сориентироваться.

Через пять минут Малко притормозил перед виллой, предоставленной Ракели, и въехал в ворота. Баямо наклонился вперед и с беспокойством спросил:

— Где мы?

— Я вам объясню, но сейчас надо поставить машину в гараж...

Ж-2, несомненно, всюду бросит на улицы свои патрули и пропустит весь квартал через сито.

Дверь виллы открылась, и Ракель выбежала к Малко, чтобы обнять его.

— Боже мой, я так боялась!

Неподалеку послышался вой полицейской сирены.

Охота началась... Бросив взгляд внутрь машины, Ракель заметила двух спутанных кубинцев и воскликнула:

— Но вас трое!

— Да. Это полицейский из Ж-2. Он... тяжело ранен.

— Но зачем твой друг привез его?

— Во-первых, это не мой друг, — поправил Малко, еще находящийся под впечатлением убийства Херминии. — К тому же, он прикован наручниками к этому раненому.

Ракель онемела от удивления. Малко увлек ее к гаражу, превращенному в склад.

— Помоги мне освободить место!

Баямо выбрался из «ниссана», волоча за собой Фаусто Моралеса, который слабо стонал.

Ракель и Малко принялись перетаскивать ящики, картонные коробки, весь хлам, чтобы Малко мог наконец поставить «ниссан» и закрыть дверь. Самое срочное было сделано. Присевший на куче цемента, Баямо с ненавистью смотрел на раненого, лежащего на спине.

— Приятель, — обратился он к Малко, — помоги мне!

Кое-как они сумели дотащить раненого до кухни.

Луис Мигель присел, рассматривая кровавую слюну, которая со странным свистом сочилась изо рта Фауста Моралеса.

— Эта сволочь «Сакамюэлас» скоро подохнет! — с ненавистью сказал он.

Взбешенный Малко резко спросил у него:

— Почему вы убили Херминию?

— Она предала меня, — пробормотал кубинец. — Без нее ничего этого не произошло бы. Она накликала на меня беду.

— Вы отлично знаете, что ее пытали.

— Конечно, «Сакамюэлас» обожал проделывать это над женщинами, но это еще не причина. Мне надо разрезать эту проклятую цепь.

Ракель появилась на пороге. Бледная как полотно, она шарила глазами по комнате.

— Ты можешь найти ножовку по металлу? — спросил у нее Малко.

Она вышла и немного спустя вернулась с нужным инструментом. Малко протянул ножовку Баямо.

— Вот, пилите цепочку. Мы увидимся позже.

Ракель, казалось, была на грани обморока, и Малко поспешил увести ее из кухни. Как только они оказались в гостиной, молодая женщина бросилась в его объятия.

— Это ужасно. Я не думала, что такое возможно. У него вид помешанного.

— Успокойся. Все будет хорошо.

Именно в эту секунду страшный вопль потряс дом. Ракель побледнела и вопросительно посмотрела на Малко. Он ринулся к двери на кухню. Закрыта на ключ! Дергая ее, он закричал:

— Луис Мигель, откройте!

Ответом ему был второй крик, еще более ужасный, чем первый. Затем послышались омерзительные звуки, напоминающие вой собаки, попавшей под грузовик.

Малко устремился в сад. Узкое оконце кухни выходило наружу, и он прислонился к нему лицом. Открывшаяся перед ним картина вызывала тошноту. С вилкой в руках Баямо сидел на корточках рядом с раненым, лежащим на спине. Лицо сотрудника Ж-2 представляло собой лишь кровавое пятно; на его щеке что-то висело: красноватый и мягкий шарик с белыми волокнами. Потребовалось несколько секунд, чтобы Малко понял, что это был левый глаз Фаусто Моралеса, который Баямо вырвал у него вилкой...

Это было ужасно.

Малко просунул руку в форточку и, угрожая пистолетом, прокричал:

— Остановитесь, или я вас прикончу!

Кубинец посмотрел на него с иронической усмешкой.

— Ты хорошо знаешь, что не имеешь на это права, приятель. К тому же, если ты выстрелишь, появятся агенты службы безопасности. Дай мне прикончить эту сволочь. Если бы ты знал, что он делал, ты бы мне помог... Ну ладно, если ты так хочешь...

Он отложил в сторону вилку и взялся за ножовку, принесенную Ракелью. Только вместо того, чтобы заняться цепочкой от наручников, он приставил полотно к запястью умирающего и принялся пилить. Фаусто Моралес сделал резкий рывок, оторвавший его от пола, и заорал еще сильней. Это была бойня! Кровь текла на плиточный пол, полицейский из Ж-2 мучительно извивался, в то время как Луис Мигель, словно прилежный ремесленник, водил своей ножовкой взад-вперед по его руке и уже углубился на добрый сантиметр.

Малко понял, что ему не удастся урезонить Баямо. Он вернулся в дом. Ракель сидела на диване. Руками она заткнулауши; ее глаза вылезали из орбит. Она поднялась в истерике:

— Я хочу уехать! Я хочу уехать!

Не хватало только этого...

Не обращая на нее внимания, Малко стал долбить кухонную дверь рукояткой пистолета. Дерево оказалось не очень прочным, и вскоре появилась дыра, которую он расширил, чтобы просунуть свою руку. Ему наконец удалось повернуть ключ, и он ринулся на кухню.

Баямо поднялся с наручником на запястье, другой висел пустой на конце цепочки. В луже крови лежала отрезанная рука. Это была резня! С запястья Фауста Моралеса продолжала стекать кровь. Еще несколько судорог сотрясли тело мучителя Херминии, и он перестал двигаться. Малко ринулся на Баямо и, нанося ему удары рукояткой пистолета, прижал его к стене.

Баямо поскользнулся в крови и чуть не упал. Своим пропитым голосом он сказал:

— Если бы ты попал к нему в руки, приятель, ты не представляешь, что бы он с тобой сделал...

Его жажда крови, кажется, была утолена. Как слон старается разорвать свои цепи, так Баямо с яростью дергал свой наручник и бормотал:

— Мне надо освободиться от этой гадости!

Не обращая внимания на труп, Баямо присел, примостил наручник и принялся пилить его ножовкой, еще мокрой от крови.

Малко посмотрел на картину бойни и подумал о словах резидента ЦРУ в Вене: «Всего лишь небольшая хорошенькая прогулка на Кубу». Хорошенькая прогулка в страну ужаса! Он не мог заставить себя посмотреть на искалеченное лицо мертвеца. По улице промчалась машина с включенной сиреной. Это напомнило ему об угрожавшей им опасности. Луис Мигель прекратил пилить и поднял голову.

— Будет лучше, если они нас не найдут...

Малко посмотрел на него с отвращением. Это ради него он рисковал своей жизнью и жизнью Ракели, а ЦРУ лезло вон из кожи. Ради человека, способного совершить такую мерзость. Вдруг он подумал, что Баямо тоже является палачом. Ситуация в духе Кафки, из которой можно вырваться, лишь покинув Кубу...

— Надо его похоронить, — проговорил Баямо. — Иначе из-за жары он начнет скоро портиться.

Малко холодно посмотрел на него.

— Пойду поищу вам лопату.

Он испытывал лишь чувство глубокого отвращения.

Ракель по-прежнему находилась в гостиной в состоянии прострации. Малко нашел лопату и отнес ее Луису Мигелю. Баямо отволок тело за дом и, ни слова не говоря, принялся копать. Малко вернулся в дом. Три часа ночи. У него не было больше сил.

Малко нежно обнял Ракель и попытался успокоить ее Совершенно травмированная тем, что ей пришлось увидеть, она безостановочно дрожала.

— Мы уедем очень быстро, — пообещал он.

Она подняла свое лицо, мокрое от слез.

— И каким образом?

Теперь он мог ей это сказать.

— Быстроходное судно, пришедшее из Мексики, ждет нас в Кайо Ларго. За час мы будем вне кубинских территориальных вод.

— И как мы доберемся до Кайо Ларго?

— Самолетом. Все предусмотрено.

Малко предпочитал не думать о деталях операции. Прежде всего нужно было успокоить Ракель. Он отвел се в спальню, где она заснула. А сам вернулся в гостиную.

Через час появился Баямо. Грязный, взлохмаченный и с осунувшимся лицом, он рухнул в кресло.

— Все в порядке! Это дерьмо заставило нас попотеть. Что будем делать теперь? Сколько времени можно оставаться здесь?

— Три дня, но проблема не в этом. Судно, которое должно вывезти нас с Кайо Ларго, обязано отплыть через два дня. Это наш единственный шанс. Вы знаете кубинскую систему. Скажите, что они будут теперь делать? Чем ответят?

Кубинец почесал свой плохо выбритый подбородок.

— Сначала обычные дела: аэропорт имени Хосе Марти. Затем они профильтруют оппозиционные круги и спустят с поводка всех своих ищеек из Комитетов защиты революции. Они должны подумать, где нас искать. Было бы идеально, если бы они решили, что мы покинули город.

— И куда бы мы могли отправиться?

Кубинец усмехнулся.

— Никуда, но можно спрятаться в сьерре... Только для этого необходим бензин, и нас засекли бы на бензозаправочных станциях.

— Таким образом, они полагают, что мы еще здесь?

— Да. Они будут следить за посольствами в Мирамаре и за американцами. А главное, они будут ждать. Учитывая их возможности, я не вижу, каким образом мы сможем отсюда вырваться.

— Вы знаете, как проехать в Кайо Ларго? Сообщите мне все подробности.

Баямо взял в баре бутылку «Гавана Клуб» и налил себе солидную порцию. Покрасневшие от усталости глаза, борода и осунувшееся лицо старили его лет на десять.

— Туда вылетают из небольшого аэропорта внутренних авиалиний, находящегося рядом с аэропортом имени Хосе Марти. Но правом на такой полет пользуются только иностранцы или кубинцы, имеющие специальное разрешение.

— И каков контроль?

— В самом аэропорту его почти нет. Ты приезжаешь с билетами и, если твое имя имеется в списке, ты без проблем поднимаешься на борт самолета.

— Паспорт не спрашивают?

— Обычно нет, но могут спросить в сомнительных случаях и, в частности, в настоящий момент. Они знают, что мы должны отправиться в Кайо Ларго?

— В принципе, нет. Где покупают билеты?

— В любом бюро агентства «Гавана-тур», в крупных отелях или на Рампе...

— В таком случае, это должно удасться.

Баямо покачал головой.

— Нет, нас слишком хорошо знают, тебя и меня.

Вдали опять раздался вой сирены. Малко вдруг подумал, есть ли у него шанс покинуть Кубу. Баямо следил за ним лихорадочным взглядом.

— У меня есть план, — сказал Малко.

— Что?

— Мы поговорим о нем завтра.

Один вид Луиса Мигеля вызывал у него тошноту... Его также терзала нервная усталость. Это был очень длинный день.

Баямо поднялся, спотыкаясь от рома и усталости. Большим пальцем он показал на комнату, в которой скрылась Ракель.

— И она?

— Она поедет вместе с нами...

— Ты с ума сошел...

— Это не ваша проблема.

Кубинец не настаивал и скрылся в комнате. Малко не сразу направился к Ракели. Он вновь обдумал свой план. Одно было ясно: чтобы уехать, он должен был взять на себя максимальный риск, о чем он, конечно, не скажет Баямо. Необходимо было вновь вступить в контакт с Ж-2 в лице Сальвадора Хибаро.

Глава 13

Лежа в темноте, Малко в двадцатый раз рассматривал сложившееся положение. Рядом, свернувшись калачиком, лежала Ракель. Ночные шумы прекратились, и теперь в Ведадо было так же тихо, как на кладбище... Резко вздрагивая, Ракель шевелилась во сне. Он же не мог заснуть. На то, чтобы скрыться с Кубы, оставалось менее шести часов. Но до того надо обязательно встретиться с Джеральдом Свэтом, чтобы передать ему фотографии. Слишком опасно пытаться уйти без документов... Потом надо будет забрать готовые паспорта. Американец должен также предупредить людей на «Куэрнаваке», которая должна вывезти их с Кубы, чтобы там все были готовы. Без этого судна Кайо Ларго окажется смертельным тупиком.

Малко солгал Луису Мигелю. Зная запасной способ связи с резидентом ЦРУ, он не намеревался его использовать. Без помощи Сальвадора Хибаро американцу было бы трудно уйти от агентов Ж-2. Место встречи в здании «Фокса» могло быть использовано только один раз.

Между тем, вот уже несколько часов, как Ж-2 снова потеряла след Баямо. Херминия умерла и, чтобы выйти на него, у них оставался только Малко.

Малко мог легко связаться с Сальвадором Хибаро. Если Ж-2 полагала, что сможет заставить Малко говорить и таким образом узнать, где скрывается Луис Мигель, то они его арестуют и замучают до смерти... Если же они убеждены в противном, то есть в том, что Малко не знает, где скрывается Баямо, но может привести к предателю, они его не тронут. Главное — уйти от них в последний момент. Надо выиграть время, чтобы забрать паспорта и направить их по ложному следу. Потом будут проблемы в Кайо Ларго, но это уже следующий этап.

Малко повернулся и коснулся мягкого и упругого бедра Ракели. Прижавшись к ней, он почувствовал, как в нем медленно растет желание. Каждый раз, когда Малко рисковал своей жизнью, он испытывал страшное желание заняться любовью. Малко долго не раздумывал. Простое движение бедер, и он овладел ею, даже не разбудив.

Ракель вздрогнула, но сделала вид, что спит. Это было долгое и нежное объятие. Под конец он схватил ее за бедра и, глухо бормоча от удовольствия, затих. Малко подумал, что это, возможно, было одно из последних приятных ощущений в его жизни.

* * *

— Помоги ему покраситься, — попросил Малко Ракель. — Мы выиграем время.

Они сидели втроем на кухне. Баямо был обнажен по пояс. Только что он сбрил свои усы. Ракель смотрела на него с нескрываемым отвращением. В джинсах и майке, с осунувшимся лицом, она тем не менее была очень красива. В то время как Малко излагал им свой план, они ели сладкую папайю, черствый хлеб и пили плохой кофе. План сводился к следующему: изменить свою внешность, выкрасив волосы в другой цвет и сбрив усы Баямо. Затем он сделает поляроидом фотографии для ложных паспортов и передаст их Джеральду Свэту, чтобы потом забрать в тайнике готовые паспорта.

Тогда же он купит авиабилеты до Кайо Ларго.

— Надо будет сообщить свои имена и отели, в которых мы якобы остановились, — заметил кубинец. — Пока они не проверят, это не страшно. Когда же они обнаружат обман, будет уже слишком поздно...

— Но если тебя схватят в городе? — спросила Ракель у Малко: — Что будет с нами?

Луис Мигель ухмыльнулся.

— Попробуем найти убежище в посольстве Венесуэлы или застрелимся... Нельзя попадать живыми в их руки, Фидель изрубит меня своим мачете.

У Малко не было ответа на этот вопрос. Он даже не хотел об этом думать. Если его схватят, ему будет наплевать на судьбу Баямо, но у него будет разрываться сердце из-за Ракели.

Ракель повернулась к Луису Мигелю.

— Пойдем, я тебя покрашу.

Она развела флакон так, чтобы хватило на двоих, к счастью, Джеральд Свэт смотрел далеко вперед. Это была кинокраска, которая легко смывалась, но тем не менее вводила в заблуждение. Малко ждал на кухне. Через двадцать минут Луис Мигель предстал перед ним светлым шатеном. Это не слишком коробило, несмотря даже на его темные глаза...

— Теперь твоя очередь, — сказал Малко Ракели.

Она закрылась в ванной комнате. Малко между тем вооружился поляроидом и истратил на кубинца половину пленки. Для фотографий, удостоверяющих личность, снимки получились прекрасными. На пленке цвет волос казался еще более натуральным.

— Вы говорите по-английски? — спросил Малко у Баямо.

— В достаточной мере, чтобы обмануть глупцов.

Ракель появилась из ванной. Ее было не узнать. Она была теперь похожа на Аниту Экберг. Ракель несколько натянуто улыбнулась Малко.

— Хорошо?

— Замечательно.

Если не считать ее шероховатого английского, ее можно было принять за прекрасную канадку.

В поисках новостей Луис Мигель крутил радио. В информационном бюллетене ничего не говорилось о кровавых событиях последней ночи.

— Ничего удивительного, — сказал он. — Зато об этом сообщает Радио Марта.

Колеблясь, брать или не брать с собой свой пистолет, Малко взвесил его на руке. В конце концов, он засунул его за пояс под рубашку. Никогда ничего не знаешь заранее. Он даже не чувствовал больше усталости. В то время как Луис Мигель улегся на кровати, Малко отвел Ракель в сторону.

— Возможно, я буду отсутствовать до завтрашнего дня.

— Почему?

— У меня много дел. Ты знаешь здешний номер телефона?

— Да. 675350.

Малко сразу его запомнил. Затем он объяснил ей код, по которому будет звонить из телефонной будки.

— Если я не позвоню и не вернусь завтра утром, уезжай. Не заботься о нем.

— Но куда мне ехать?

— К себе. С помощью душа ты сможешь смыть эту краску. Разумеется, они придут за тобой. Но у тебя есть небольшой шанс выпутаться... Все отрицай. Никто тебя не видел. Не говори об этом месте. Ни в коем случае...

— А эта свинья Луис Мигель?

— Он не знает ни твоего имени, ни адреса. Вот если они тебя застанут в его компании, это будет очень плохо...

— А человек, которого здесь похоронили?

— Это твои друзья могут задать этот вопрос. Ты им ответишь, что ничего не знаешь. По-моему, они ничего не скажут революционной полиции... Они слишком боятся.

Ракель устремила на него свой взгляд.

— Но если ты не вернешься, это будет означать, что...

— Да, — сказал Малко. — Когда-нибудь все равно придется умирать... Но если возможно, пусть это случится как можно позже.

Он обнял ее и отправился инструктировать Луиса Мигеля. Кубинец покачал головой.

— Вы сошли с ума, они вас сразу засекут. Везде полно сотрудников службы безопасности.

— У нас нет выбора. До обеда я вам позвоню. Как только я куплю билеты...

Малко двинулся к гаражу, и Ракель последовала за ним.

— Ты берешь свою машину?! Они тебя засекут...

— Очень опасно оставлять ее здесь. Если они начнут обыскивать гаражи... Я ее брошу где-нибудь и пойду пешком.

До последней минуты она смотрела ему вслед, и у него было впечатление, что что-то оборвалось у него внутри, когда она исчезла...

Наступил самый опасный момент. Комок в горле у Малко прошел только тогда, когда он отъехал на достаточное расстояние от дома. Выехав на авенида Де Лос Президентес, Малко расслабился... Он ехал медленно, внимательно следя за движением. Номер его машины был, несомненно, сообщен всем гаванским сотрудникам службы безопасности. Теперь его план казался ему совершенно безумным, но он уже не мог отступать.

Малко поехал вверх по Рампе с адским движением и запарковался между «Свободной Гаваной» и «Капри». Затерявшись в толпе, он почувствовал себя более спокойным. Здесь было, слава богу, полно иностранцев... Пистолет оттягивал пояс, его плечи начали плавиться на солнце...

Его сердце забилось сильнее, когда он подошел ко входу в «Свободную Гавану». Отель должен был кишеть агентами безопасности. Из туристического автобуса вышла группа иностранцев, и Малко смешался с ними. Чудо: канадцы! Дежурные полицейские даже не посмотрели на них. Второе чудо: часть группы устремилась в бюро Гаванатура! Снова он смешался с ней и встал в очередь... Малко старался произвести впечатление, что он был с ними, и для этого даже взял за руку маленького мальчика...

Подойдя к окошечку, Малко сказал по-английски:

— Три билета на дневную экскурсию в Кайо Ларго. На послезавтра.

— 89 долларов с человека, — объявила кубинская служащая. — Вам нужен транспорт до аэродрома?

— Да.

— Очень хорошо.

Она пыталась справиться с гедеэровским телефоном, который, видимо, не любил ее. После многих попыток она наконец соединилась с нужным абонентом... Почти сразу она обратилась к Малко:

— На завтра. На послезавтра все билеты проданы. На завтра?

— Это невозможно, — сказал Малко. — Завтра я буду в Варадеро...

Опережая ее «тем хуже», Малко тихонько просунул в окошечко пятидолларовую бумажку. Кубинская служащая живо накрыла ее рукой и продолжила свой оживленный разговор. Вскоре она повесила трубку.

— Все в порядке, сеньор! — объявила она. — Вылет в 8 часов, возвращение в 5.30. На кого билеты?

— Бетти Сатерленд, Джон Гилд и Ганс Броннер.

Служащая выписала три билета и тщательно записала имена в списке рейса. Два английских имени соответствовали канадским паспортам. В случае контроля проблема могла возникнуть лишь перед Малко. Но Джеральд Свэт, конечно, не мог достать третий паспорт для него. Зарегистрироваться же под именем Марка Линца было слишком опасно. Их единственный шанс на успех заключался в том, что Ж-2не подумает о Кайо Ларго.

— Какой отель? — спросила служащая.

— Этот, — ответил Малко, — номера 1574, 1538 и 1654.

Она записала все в заявке на транспорт и с понимающей улыбкой протянула ее Малко вместе с тремя билетами туда и обратно.

— Пожалуйста, сеньор. Автобус отправляется от отеля в семь часов. Доброго пути! Вы увидите, что это чудесно. Вам следовало бы остаться на более длительный срок.

— В следующий раз, — улыбнулся Малко.

Он вышел наружу. Самая легкая, но в то же время самая важная часть операции была сделана. Оставалась самая трудная и рискованная. Его машина стояла на месте. Малко сел в нее и направился к Малекону, затем свернул направо, чтобы выехать на Прадо. Возможно, шли его последние минуты на свободе... Запарковав «ниссан» перед Оперой, он направился в сквер на поиски негра, служащего связником Сальвадора Хибаро.

Спустя двадцать минут Малко обнаружил его. Он торговался с двумя по виду советскими туристами. Как только он закончил, Малко подошел к нему.

— Вы меня припоминаете? Мне нужно увидеть вашего друга Сальвадора.

Худой как палка, кубинец с беззубой улыбкой закивал головой.

— Пожалуйста, сеньор, сегодня вечером, здесь, в шесть часов...

— Нет, — сказал Малко. — Не вечером, а сейчас. Немедленно.

Чтобы придать больше веса своим словам, Малко свернул десятидолларовую бумажку и сунул ее в руку негра, где она быстро исчезла.

— Скажите ему, что я буду ждать в «Бодегита дель Медио», — добавил Малко.

Не оставляя ему времени на пустую болтовню, Малко двинулся пешком по улицам старой Гаваны. Он был уверен, что Сальвадор Хибаро придет, но один ли он придет? Напрасно Малко старался заинтересоваться пыльными витринами. Его неотступно преследовал лишь только один вопрос. Он играл своей жизнью в орлянку. И одновременно жизнями Ракели и Баямо. Правда, судьба последнего была ему безразлична...

Малко думал сначала зайти в «Викторию», но тогда он рисковал быть замеченным каким-нибудь сотрудником службы безопасности.

В «Бодегита дель Медио» было уже полно народу, и Малко с трудом нашел столик напротив старой фотографии Эррола Флинна. Шесть табуретов были заняты. Его соседка — немка с роскошными голубыми глазами и длинными загорелыми ногами — пила мохито как воду. Кругом толпились люди, пытаясь подойти к бару. Малко заказал один мохито и выпил его почти залпом. Только на третьем стаканчике он успокоился и начал следить за дверью.

Сальвадор Хибаро, должно быть, не мог прийти в себя от радости! Принимая во внимание то, что он должен был дозвониться до своего начальства и качество телефонов в Гаване, он мог опоздать.

* * *

Прислушиваясь к уличным звукам, Ракель лежала на кровати и машинально смотрела фильм на видеомагнитофоне. С тех пор, как Малко уехал, она ни на чем не могла сосредоточиться. События за последние сутки развивались так быстро, что вызывали у нее головокружение...

Ракель вздрогнула от заскрипевшей двери. В проеме появился Баямо. То, что она прочитала в его глазах, заставило ее немедленно вскочить. Кубинец нашел бутылку «Джонни Уокера» и порядочно нагрузился. Он сел рядом с ней на кровать. Жестом собственника Луис Мигель положил свою руку на ее обнаженную ногу, выглядывавшую из-под халатика. Не отрывая глаз от ее грудей, он очень быстро дышал. Ракель отодвинулась, но рука на ее ноге последовала за ней.

— Мы совершим вместе чертовски приятное путешествие, — проговорил кубинец. — Будем надеяться, что все пройдет хорошо...

Не в состоянии ответить, она покачала головой. Его рука поднялась выше по ноге.

— Смотри-ка, у тебя красивые ноги. Ты танцовщица?

Ракель соскользнула с кровати и встала.

— Я слышала шум, — сказала она и вышла из комнаты.

Этот человек вызывал в ней отвращение... Он последовал за ней в гостиную и грубо прижался к ней сзади.

— Ты знаешь, красавица, что у нас есть время, — прошептал он ей на ухо.

Захватив грудь, его рука поднялась вверх, немного выкручивая сосок. Одновременно он еще сильнее прижался к ней. Ракель хотела вырваться, но он обладал недюжинной силой.

— Отпусти меня, — закричала она. — Не притрагивайся ко мне, жирная свинья!

Ни слова не говоря, Луис Мигель развернул ее и залепил ей с размаха две пощечины. Затем он схватил руками ее халат и дернул, разрывая его и освобождая груди, на которые уставился взглядом помешанного. Ракель вцепилась в него ногтями. Он схватил ее в охапку, приподнял и, смеясь, отнес в спальню, бросив на кровать.

Луис Мигель быстро разделся. С момента своего пленения он не мог себя больше сдерживать. Ракель закричала. Обеими руками он раздвинул ее колени и сорвал с нее трусики. Затем он навалился на нее всем своим весом... Так как Ракель еще сопротивлялась, он прошептал ей на ухо:

— Послушай, шлюшка, может быть, мы подохнем. Но перед этим я намерен развлечься с тобой. Хочешь ты этого или нет. И твой приятель мне в этом не помешает. Я нужен гринго, ты понимаешь?

Говоря все это, Луис Мигель водил своей толстой плотью между открытыми ляжками. Когда он нашел то, что искал, свирепый рывок пронзил молодую женщину, которая закричала от боли и отвращения. Словно этого было недостаточно, он взял ее за бедра, приподнял и принялся двигаться с уханьем дровосека. Слишком возбужденный узостью проделанного прохода, он не смог долго сдерживать себя. Упав на Ракель, Луис Мигель проговорил:

— Это только начало, красавица! Нужно, чтобы я тебя расширил.

* * *

В двадцатый раз Малко посмотрел на свои часы: половина первого. Что могло задержать Хибаро? Если негр не смог его найти, план провалился. И нет выхода... Чтобы успокоиться, он заказал четвертый стаканчик мохито. Пистолет оттягивал ему пояс. В тот момент, когда ему принесли напиток, за спиной Малко раздался голос:

— Компаньеро! Рад тебя видеть!

Малко обернулся. Ему широко улыбался Сальвадор Хибаро в своей обычной чистой гуаябере.

В его черных глазах читались все предательства мира.

Глава 14

— Один мохито, компаньеро, — заказал кубинец бармену, взбираясь на табурет, который освободился возле Малко. С невероятной быстротой бармен разливал мохито в дюжину стоящих перед ним стаканчиков. Хибаро разгладил складку на своих светло-голубых брюках и наклонился к уху Малко:

— Что происходит?

— Серьезные вещи, — тихо сказал Малко. — Мне нужно было срочно видеть вас.

Краем глаза он посмотрел через плечо кубинца на улицу Эмпедрадо, но кроме обычного полицейского в форме не заметил ничего подозрительного... Хибаро выпил свой мохито и нервно осмотрелся вокруг.

— Здесь много народа, — заметил он.

Тесно сидя за столиками бара, туристы поглощали свиное рагу с бананами, сладкими бататами и кукурузой.

Малко заплатил за все выпитое, и они двинулись по неровной мостовой улицы Эмпедрадо. Хибаро наклонился к уху Малко и настойчиво прошептал с беспокойством в голосе:

— Назначив мне здесь встречу, вы проявили очень большую неосторожность. Здесь полно агентов службы безопасности. Не надо, чтобы нас видели вместе! Я пойду вперед. До скорой встречи в соборе.

Ускорив шаг, он обогнал Малко. Малко же был готов его расцеловать! Его план действовал. Без разрешения своего руководства Хибаро не мог бы с ним встретиться. Значит, Ж-2 решила, что он представляет больший интерес на свободе, чем под замком.

Входя в пустынный собор, Малко про себя возблагодарил господа. Хибаро уже молился на скамеечке, и он опустился рядом с ним... Угрюмое лицо кубинца повернулось к нему.

— Что случилось?

— Произошла катастрофа. Ж-2 арестовала некую Херминию, которая была любовницей Баямо. Они пытали ее, и она привела их к убежищу Баямо. Как раз в тот момент, когда я за ним пришел...

— Какой ужас! — воскликнул Хибаро. — А потом?

— Баямо убил трех полицейских и скрылся с четвертым с которым он был сцеплен наручниками.

— Нет, не может быть!

Лицо Хибаро выражало крайнее удивление. Он вполне мог бы получить золотую медаль за лицемерие.

— Четвертый полицейский тоже умер, — уточнил Малко.

Их перешептывание можно было принять за исповедь.

— Где Луис Мигель? — спросил кубинец.

— Я не знаю, этой ночью мы с ним расстались. Он укрылся у своих друзей-диссидентов в южной части города. Я же проспал в машине на пляже в Санта-Марии. Он должен со мной связаться. Мне нужна ваша помощь.

На какую-то долю секунды глаза Хибаро сверкнули. Он, несомненно, подумал, что все это выглядит слишком хорошо.

— Разумеется! — горячо сказал он. — Все что пожелаете.

— Вот что, — сказал Малко. — В настоящий момент Баямо отказался направиться в Гуантанамо, он думает, что это слишком трудно. Но у него есть друзья на востоке, рядом с горами Сьерра-Маэстра. Только туда надо еще добраться. Я не хочу ехать на своей машине из Гаванатура, она слишком заметная...

— Разумеется, — упивался Хибаро.

Малко посмотрел на него с беспокойством.

— Не могли бы вы достать нам машину, чтобы отправиться туда?

Здесь кубинец чуть не выдал себя.

— Конечно... — Он быстро взял себя в руки. — Я думаю, что смогу вам помочь. Знаете, при этом свинском правительстве машины стали редкостью, но у меня есть друг, у которого есть старый «бьюик». Он его одолжит за несколько долларов.

— Нет проблем.

— И как мы будем действовать? — спросил Хибаро, облизывая свои губы.

— Луис Мигель должен связаться со мной. В условленный час он позвонит мне из телефонной будки. К этому времени мне необходима машина. Не могли бы вы освободиться и сами повести ее на восток?

По глазам кубинца Малко видел, что тот горит желанием спросить, из какой будки позвонит Баямо, но не осмеливается...

Очень серьезный, Хибаро кивнул головой.

— Я выкручусь. Скажу, что заболел.

— Замечательно, — сказал Малко. — Я думаю, что Джеральд Свэт должным образом вознаградит вас...

Например, двумя пулями в голову... Хибаро принял подчеркнуто скромный вид.

— О, он хорошо знает, что я делаю это не за деньги. Надо освободить кубинский народ от этого тиранического режима...

Тут он явно переборщил. Если их подслушивали, Хибаро рисковал получить нагоняй. Малко начал пресыщаться этим сюрреалистическим диалогом. Долбя одно и то же, он повторил:

— Итак, вы сможете достать мне машину?

— Несомненно.

— Чудесно. Я попрошу вас еще об одной услуге. Я должен обязательно увидеться с Джеральдом. Мне нужны деньги. Вы можете организовать встречу с ним сегодня вечером?

— Я это сделаю, — героически ответил Хибаро.

— Теперь что касается меня, — продолжил Малко. — Боюсь, что Ж-2 меня обнаружила...

Остолбеневший Хибаро не нашел, что ответить. Наконец он осторожно спросил:

— Вас видели вчера вечером во время этого инцидента?

— Нет, — ответил Малко. — Но под видом интрижки я встречался с этой Херминией в «Тропикане». Агенты службы безопасности, несомненно, заметили меня там. А мне надо вернуться в отель «Виктория»... Мне некуда больше идти. Или же я спрячусь до завтра.

— Нет, они наверняка не обнаружили связи, — заявил Хибаро. — Иначе уже пришли бы в ваш отель.

— Я не могу подвергаться опасности быть арестованным Ж-2, — подчеркнул Малко.

— Ничего не опасайтесь, — горячо сказал предатель. — Я их знаю. Если бы они хотели, вас уже давно арестовали бы.Они вас не подозревают. Многие туристы заводят любовные интрижки с танцовщицами из «Тропиканы».

Малко сделал вид, что вздохнул с облегчением.

— В таком случае, я еду в «Викторию». Как мы договоримся на этот вечер?

— Я встречусь с сеньором Джеральдом, когда он будет заниматься бегом. Мы можем встретиться на дороге возле отеля «Комодоро». Там спокойно, нет ни жилых домов, ни агентов службы безопасности... В полночь?

— В полночь. Только не подведите меня. У меня, кроме вас, никого нет.

Подчеркнутым жестом кубинец широко перекрестился и с ободряющей улыбкой шлепнул Малко по плечу.

— До свидания.

Малко наблюдал за ним, пока тот уходил через неф. Он почти танцевал. У Иуды были достойные дети. Хибаро потребовалось бы менее десяти минут, чтобы доложить своему начальству. Какое-то время Малко размышлял на своей скамеечке. Его совершенно сумасшедший план начал, по-видимому, осуществляться. Кубинцы проглотили наживку, крючок, леску и начали заглатывать удилище. Конечно, еще предстоят трудные моменты... Они могут не доверять и устроить двойное наблюдение. Но, по крайней мере, у него есть несколько часов отсрочки...

Малко вышел из церкви. Его пьянило чувство, что он находится под защитой спецслужб противника...

* * *

Ракель так рыдала, что Малко с трудом понимал, что она говорила. Однако он понял общий смысл. С момента его отъезда Баямо изнасиловал ее три раза, причем один раз в чрезвычайно грубой форме, нанеся ей серьезные повреждения... Малко был в бешенстве.

— Дай мне его.

Спустя десять секунд к телефону подошел веселый и пьяный Луис Мигель.

— Вы, грязная сволочь! — сказал Малко.

Кубинец его прервал.

— Приятель, не сердись. Твое дело — вытащить меня из этой проклятой страны. Если же я хочу позабавиться этой pepilla[40], то это моя проблема.

Малко почувствовал, что кровь отхлынула от его лица.

— Баямо, если вы еще раз притронетесь к Ракели, через четверть часа Ж-2 будет знать, где вы находитесь...

— Я прикончу эту шлюху! — прорычал кубинец.

— Если с ней что-нибудь случится, я всажу вам пулю в лоб, и плевать мне тогда на ЦРУ.

Малко в бешенстве повесил трубку. Еще одно непредвиденное осложнение, не предусмотренное планом. Воистину, ЦРУ имело дело с подонками. Он был в ярости. Осознав, что он едва поговорил с Ракелью, Малко вновь позвонил. Ракель сняла трубку.

— Дела идут лучше? — спросил он.

— У него спокойный вид, — ответила она, шмыгая носом. — Это чудовище. Он нашел бутылку «Джонни Уокера» и пьет не переставая. Если бы ты знал, что он со мной сделал...

— Позже мы сведем счеты. Но если он снова начнет, он останется здесь... У меня есть хорошие новости. До сих пор все идет как намечено. Мы уезжаем послезавтра утром.

— Я не могу в это поверить. Без тебя мне так страшно. Ты не можешь приехать?

— Нет, это будет слишком опасно.

Безразличный к гулу в холле «Свободной Гаваны», Малко вышел из кабины. Он не мог оставить Ракель одну ночевать с Луисом Мигелем. Кубинец был неуправляем... Однако вернуться в убежище означало подвергнуть всех огромной опасности. В любом случае он ничего не мог предпринять до встречи с Джеральдом Свэтом.

* * *

В баре «Виктория» никого не было, кроме Малко, смакующего третью рюмку водки, и здорового канадца, греющего бокал «Гастон де Лагранжа» своими толстыми пальцами. За доллары на Кубе можно было иметь все.

Малко почти с удовольствием оказался в своем номере, разумеется, уже был произведен обыск. Приняв душ и посмотрев телевизор, он расслабился. Никакого признака слежки. Либо руководители Хибаро решили, что могут его спугнуть, либо она велась очень тонко. Малко знал, что Ж-2 располагала мощными средствами, предоставленными русскими, и что он не мог все обнаружить. У Ж-2 были икрофоны, способные улавливать с абсолютной четкостью разговор на расстоянии двухсот метров. Таким образом, если кубинцы догадались об его истинном плане, это означало бы его конец...

Малко расплатился с барменом и вышел. Шпик вежливо поздоровался с ним, и он направился к Квинте, чтобы пообедать в одиночестве в «Сесилии». В беседке наполовину пустого ресторана три гитариста играли без воодушевления. Малко заказал рыбу по-перуански и бифштекс. Время текло медленно. У него не было никакого запасного плана на случай, если у Джеральда Свэта будут затруднения. Его беспокоила судьба Ракели. Он впутал ее в эту авантюру против ее воли и чувствовал себя полностью ответственным за нее. Не то что ЦРУ, для которого она была лишь пешкой.

Малко поел без аппетита, выпил переслащенный кофе и вновь оказался на пустынной Квинте. Для большей убедительности он выбрал сложный маршрут с возвращением в город, словно боялся слежки... Он даже несколько раз проехал в запрещенном направлении и вернулся по второму мосту к Мирамору. Теперь Малко был твердо уверен в отсутствии слежки и в том, что Ж-2 доверяло Хибаро...

* * *

Два пустыря обрамляли 84-ю улицу, которая шла дальше, до моря. Слева возвышался «Комодоро», а справа можно было увидеть вдали массивный силуэт советского посольства или, как его называли кубинцы, — «контрольной вышки». Малко ждал уже четверть часа, когда появился мотоцикл с коляской Хибаро. Через полминуты Джеральд Свэт сидел в «ниссане».

— Боже мой! — воскликнул он. — Я уже не думал вас вновь увидеть!

Малко приставил палец ко рту. Машина могла прослушиваться. Американец тотчас понял, и Малко продолжил естественным голосом:

— Ж-2 арестовала Херминию, которая привела их к нашему другу, я думал, что оставлю там свои кости...

Он вкратце обрисовал ситуацию, подтвердив бегство Баямо к диссидентам, и в заключение обратился к американцу:

— Баямо должен провести несколько недель у своих друзей на востоке. Ему потребуется много денег: пятьдесят тысяч долларов. Вы можете дать их ему?

— Мне кажется, это много, — сказал американец, вступая в игру. — Тридцать или сорок тысяч — это уже неплохо. Когда они ему нужны?

— Завтра.

— Я попытаюсь.

Они приехали на пляж. Тут 84-я улица заканчивалась тупиком.

— Пойдемте на воздух, — предложил Малко. — После всех этих историй у меня разболелась голова...

Если машина прослушивалась, кубинцы уже достаточно узнали, получив подтверждение «разоблачений» Хибаро. Малко тщательно закрыл дверцу, и они пошли по песчаному пляжу. Звуковой фон, создаваемый волнами Атлантики, помешал бы любому микрофону. Тем не менее, они возобновили разговор, лишь оказавшись у воды.

— Что произошло? — спросил американец. — Мы знаем из радиоперехватов, что были убитые, но некоторые факты нам неизвестны.

Малко рассказал ему про ужасную ночь. Джеральд Свэт был ошеломлен.

— Вам неслыханно повезло, — заключил он. — Но не испытывайте судьбу слишком часто.

— "Куэрнавака" готова к отплытию? — спросил Малко.

— Да, я получил подтверждение от резидента в Мексике.

У Малко вырвался облегченный вздох.

— И паспорт, который я просил для Херминии, он у вас?

— Да.

Малко издал второй вздох облегчения. Он передал американцу фотографии Ракели и Баямо, а также фальшивый паспорт кубинца и имена, вписанные в авиабилеты.

— К завтрашнему дню мне нужны два готовых паспорта, а также доллары. Я покажу их Хибаро, чтобы он нам еще больше доверял...

Джеральд Свэт взял паспорт и фотографии.

— Мне надо возвращаться, — сказал он. — Я свободно вздохну лишь тогда, когда вы будете на «Куэрнаваке».

Малко задержал его руку.

— Еще одна проблема, — сказал он. — Сегодня Луис Мигель изнасиловал Ракель. Если это повторится, я влеплю ему пулю в лоб.

— Какая скотина! — воскликнул американец. — Успокойтесь. Баямо — не-при-кос-но-ве-нен. Лэнгли хочет любой ценой заполучить список наших агентов на Кубе, перевербованных Ж-2.

Явно в панике от того, что Малко может осуществить свою угрозу, он чеканил свои слова.

— Я знаю, — сказал Малко. — Но тем не менее я это сделаю... Я — руководитель операции, а не какой-нибудь наемник. И этот человек — свинья!

— Послушайте, Малко, — продолжил Джеральд Свэт, чувствуя себя не в своей тарелке. — Вы — профессионал. Разумеется, Баямо — подонок. Но у нас к нему большой интерес, и ваше дело — помочь нам заполучить его. Если по вашей вине что-то случится, то это будет означать конец ваших отношений с Компанией... Я огорчен, что вынужден сейчас говорить вам об этом. Как только он даст вам этот список, это больше не будет нашей проблемой. О'кей?

Грубость американца не являлась пустым звуком... Поэтому Малко решил пока не бросать открытый вызов Джеральду Свэту.

— Хорошо, — сказал он. — Вы уверены, что «Куэрнавака» сможет сразу забрать нас? Потому что нас могут очень быстро обнаружить в Кайо Ларго... Как только мы там приземлимся, Ж-2 поймет, что ее провели, и спустит своих собак.

— У них нет никаких оснований искать вас там.

— Кто знает. Они не идиоты, хотя мы и манипулируем ими в настоящее время. Как мы поступим с паспортами и деньгами? Где я могу их взять?

— В «Свободной Гаване». Они будут находиться в водонепроницаемой пленке на дне коробки сигар. После полудня вы сможете взять ее в сливном бачке мужского туалета рядом с баром «Эль Пасио».

Малко вдруг поразила ужасная мысль.

— Вы уверены, что никому не говорили о нашей поездке в Кайо Ларго?

— Уверен, — заверил резидент. — Конечно, кроме наших людей в Мексике.

— Кубинцы не подозревают «Куэрнаваку»?

— Нет. Она уже пришла. Мексиканцы часто посещают Кайо Ларго.

Малко покачал головой.

— Надеюсь, что неприятностей не будет. Потому что Кайо Ларго — это тупик. Приехав туда, мы уже не сможем вернуться.

Какое-то время был слышен только шум волн. Малко было трудно расстаться с американцем и снова погрузиться в атмосферу страха... Джеральд Свэт это почувствовал.

— У вас нет никакого способа узнать, как все пройдет послезавтра? — спросил Малко.

— Да, конечно. Как только «Куэрнавака» будет вне территориальных вод Кубы, она должна послать закодированный сигнал.

— Предусмотрено ли сопровождение?

— Да. Покидая Кайо Ларго, судно передаст первый сигнал на ультракоротких волнах. Три истребителя поднимутся в Майами и будут кружиться в воздухе вокруг намеченного района, готовые вмешаться, если кубинцы захотят затеять глупые игры...

— Хорошо, — сказал Малко. — Пожелайте мне удачи...

Они обменялись долгим рукопожатием, затем вернулись к машине.

— Я горю от нетерпения увидеть список предателей Луиса Мигеля, — сказал Джеральд Свэт. — Он поможет нам избежать многих катастроф!

Малко не ответил. Он отвез его на место встречи, и тотчас же из темноты появился мотоцикл с коляской. Джеральд Свэт улыбнулся и крепко пожал ему руку.

— Надеюсь, что все пройдет хорошо.

Хибаро обратился к Малко:

— Будьте завтра в час напротив Оперы.

Малко проследил взглядом удаляющиеся красные огоньки мотоцикла и вернулся на по-прежнему пустынную Квинту. На каждом углу наблюдательный пункт отмечал его путь. Проехав туннель, выходящий на Малекон, он поехал прямо по Линеа и остановился напротив ночного центра «Сатурно».

Запарковав «ниссан», Малко постоял четверть часа в темноте, наблюдая за окрестностями. Никого не было: ни машин, ни прохожих. Тогда он направился пешком в южную часть города. Малко сгорал от желания увидеться с Ра-келью, даже если это представляло собой безрассудный риск.

Глава 15

Неподвижно стоя в темноте, Малко долго изучал окрестности дома, где скрывались Ракель и Баямо. Чтобы обнаружить возможного шпика, он несколько раз останавливался и сейчас был уверен в отсутствии слежки. Было мало машин и еще меньше пешеходов. В бесконечных садах было легко скрыться...

Сделав последний рывок, Малко проник в сад и подбежал к входной двери. Света не было. Он тихо постучал, затем, не получив ответа, стал стучать все громче и громче... Наконец он услышал за дверью шуршание и, прислонившись к двери, сказал:

— Ракель, это я.

Ключ повернулся, и дверь приоткрылась. Малко проскользнул вовнутрь и сразу почувствовал запах рома... По всей видимости, бутылка «Джонни Уокера» была выпита... Вся в слезах, Ракель бросилась к нему. Малко увел ее в спальню.

— Где Баямо?

— Не знаю. Только что он был в гостиной... Он еще раз хотел изнасиловать меня. Это было ужасно. Он много выпил. Если бы ты не пришел, думаю, что я вызвала бы полицию.

Ракель подошла к кровати, ее пеньюар распахнулся, и Малко заметил у нее между ног окровавленное белье. С гримасой боли и ничего не выражающим взглядом она села на кровать.

— Мне плохо, — сказала она. — Я истекаю кровью. Он меня... разорвал. Я не могу поехать, я не стою на ногах...

— Дай мне посмотреть.

Ракель покачала головой.

— Не надо, мне слишком стыдно... Нужно вызвать врача.

— Ты знаешь такого?

— Да.

Малко потрогал ее лоб. Он пылал.

— Позвони ему. Он сторонник правительства?

— Нет, я не думаю... Это мой приятель, который работает в больнице. Очень хороший малый.

— Я пойду поищу Баямо. Позвони своему приятелю и расслабься.

Малко удобно устроил ее, вложил кассету в видеомагнитофон и включил его. Затем он налил себе бокал «Куантро» и вышел из комнаты на поиски Баямо. Он благодарил свою интуицию. Еще немного, и Ракель вызвала бы полицию. Со всеми вытекающими последствиями... В кухне никого не было, в других комнатах тоже. Малко решил посмотреть в саду... Растянувшись, Луис Мигель лежал в траве и храпел. Мертвецки пьяный.

Малко принялся бить его ногами. Он готов был убить его! Луис Мигель пришел в себя и закричал. Нагнувшись к нему, Малко поставил ногу на его горло и, вставив ему ствол пистолета между зубами, засунул его в рот. Большой палец его руки взвел курок.

— Баямо, я вас предупреждал, — сказал он.

Глаза кубинца, казалось, были готовы выскочить из орбит. Сотрясаемый икотой, он пытался говорить и посмотрел на Малко умоляющим взглядом.

— Нет, нет, приятель, не делай этого. Я больше к ней не притронусь...

Еще несколько кажущихся бесконечными секунд Малко держал свой пистолет у него во рту, затем выпрямился и приподнял кубинца.

— Баямо, это последнее предупреждение. Если вы еще раз притронетесь к Ракели, я сразу прикончу вас! Каковы бы ни были для меня последствия!

Кубинец отвел свой взгляд и пробормотал туманное извинение.

— Сейчас придет врач, чтобы осмотреть Ракель, — продолжил Малко. — Оставайтесь здесь.

Луис Мигель вскочил.

— Врач! Ты сошел с ума, он нас заложит. Зачем нужен врач?

— Вы действительно хотите, чтобы я вам это объяснил? — спросил Малко таким угрожающим тоном, что кубинец сразу же притих.

Малко вернулся в спальню. С горящими от температуры глазами Ракель лежала на кровати.

— Врач приедет, — сообщила она. — Мне стыдно.

— Не бойся. Скажи ему, что это я. Что касается Баямо, я думаю, что он больше к тебе не приблизится.

* * *

Врач оказался румяным и почти лысым толстяком со строгим выражением лица... Бросив на Малко холодный и презрительный взгляд, он заявил:

— Ее надо госпитализировать, иначе могут быть осложнения. У меня нет антибиотиков. Через неделю она должна выздороветь.

Он не закончил фразу. Глядя на выражение лица Малко, Ракель влюбленно взяла его за руку и тихо сказала врачу:

— Это не его вина. Это я захотела. Я не отдавала себе отчета.

Она прекрасно играла свою роль... Малко не знал, куда деться. Наконец врач закрыл свою сумку, и Ракель вышла проводить его. Вернувшись, она бросилась в объятия Малко.

— Я сожалею, но я так мучилась! Он сделал мне укол, и я уже чувствую себя лучше, но мне было так стыдно; он принял меня за развращенную женщину, а тебя за мерзавца. Пошли спать.

Малко посмотрел на часы: два часа утра. Он должен был уходить, так как Ж-2 могла проверить его в «Виктории». Надо, чтобы Ракель продержалась еще несколько часов.

— Нет, — сказал Малко. — Я не могу остаться. Ничего не бойся. Луис Мигель к тебе больше не притронется. Надо продержаться еще сутки. Завтра я возьму паспорта. Я встречался с человеком, который отвечает за наш отъезд. Судно уже ждет нас в Кайо Ларго.

— А Ж-2? Они не следят за тобой?

— Я тебе объясню. Благодаря тебе, я смог сыграть двойную игру.

— Благодаря мне?

— Да. Твой сосед Сальвадор Хибаро выдавал себя у американцев за их агента. На самом же деле он ими манипулировал как куклами. Я узнал это благодаря тебе. И теперь я им манипулирую. Он думает, что я ему доверяю, а я направил его по ложному следу. Ж-2 не знает, где скрывается Баямо, которого она жаждет заполучить. Они думают, что я приведу их к нему. Ты понимаешь?

Ракель кивнула головой.

— Да, но мне страшно. Это очень опасные и хорошо организованные люди. Ты даже не представляешь, до какой степени! Благодаря Комитетам защиты революции, они знают обо всех наших делах...

— Держись. Мы снова увидимся только перед отъездом. Надеюсь, что врач не проговорится.

— Он спросил меня, зачем я перекрасилась в блондинку. Я ответила ему, что захотела доставить тебе удовольствие...

— Браво! Завтра днем я позвоню тебе, чтобы сообщить последние инструкции.

На пороге Ракель проводила его взглядом. Это был всегда трудный момент... Спустя четверть часа Малко уже ехал на своем «ниссане» по пустынному Малекону мимо светящегося панно напротив посольства США.

Какие новые трудности ожидали его?

* * *

Заливая комнату светом, над Гаваной светило яркое солнце. Совершенно изможденный, Малко проспал до одиннадцати часов. Наступивший день обещал быть долгим и трудным. Получение паспортов и денег не вызывало особого беспокойства, но последующий отрыв от Ж-2 представлялся весьма сложным. Тем более, что они не располагали убежищем на более длительный срок. Друзья Ракели приезжали в день их отъезда. Если по какой-то причине они не смогут отправиться в Кайо Ларго, то будут вынуждены скитаться по Гаване, пока их не схватят...

В полдень Джеральд Свэт должен был отправиться в «Свободную Гавану». Пора.

Малко оставил свою машину перед «Викторией» и дальше направился пешком. Возле отеля он заметил двух человек, присевших на корточки на краю тротуара рядом с советским мотоциклом с коляской, у которого они, видимо, сняли мотор.

Малко уже собирался беззаботно пройти мимо них, но в последний момент он увидел, что снятые детали сверкали необычным блеском. Они были новые! Два механика были просто-напросто агентами Ж-2...

Его сердце забилось. Это был очень плохой знак. Кроме Хибаро, Ж-2 установила еще тайное наблюдение. Это было опасно...

Холл «Свободной Гаваны» был по-прежнему оживлен. Малко начал слоняться по валютным магазинам, потом, пытаясь обнаружить шпиков из Ж-2, отправился за коробкой сигар в магазин в глубине холла... То тут, то там он встречал прогуливающихся или ожидающих кубинцев.

Отель должен был быть также напичкан микрофонами и камерами. У них было время с момента Революции! Ж-2 работала по советским методам.

Малко устроился в «Патио» и заказал кофе. Без сахара его невозможно было пить. Затем ему осталось сделать всего лишь несколько шагов до туалета. У входа в него стояла, прислонившись к стене, девушка в джинсах. Она ободряюще улыбнулась ему. С бьющимся сердцем он закрылся в кабине и взобрался на стульчак, ощупывая рукой бачок. Его рука нащупала наконец пакет в пленке. Малко взял его и спустился. Именно в этот момент он увидел, как медленно повернулась ручка. Кто-то пытался открыть кабину снаружи, и это заставило его сердце забиться еще сильней... Разворачивая пакет в герметичной пленке, он поспешил спустить воду.

Там находились два паспорта, и Малко быстро перелистал их. Они были превосходно сделаны. Чтобы придать большую достоверность, в них даже были проставлены визы из других стран. Еще там находилась толстая как кирпич пачка стодолларовых купюр... Ее невозможно было спрятать на себе... Открыв коробку, Малко выбросил сигары в толчок и вместо них положил купюры, оставив паспорта при себе. Выйдя в холл, он увидел, что девушка в джинсах исчезла, но зато перед парикмахерской слонялся плохо побритый кубинец.

Встревоженный, Малко вышел из «Свободной Гаваны». Ж-2 усиливала наблюдение. Они не доверяли Хибаро и, следовательно, завтрашняя операция становилась еще опасней.

Хибаро знал, что Малко должен был взять доллары, и тот факт, что Ж-2 обнаружит этот тайник, не имел большого значения. К счастью, они не могли догадаться о существовании паспортов.

Малко вернулся в «Викторию», положил деньги в свой заминированный атташе-кейс и позвонил в «Иберию», чтобы заказать билет на завтрашний вечерний рейс. Ему осталось только встретиться с Хибаро, чтобы уточнить последние детали...

* * *

По Малекону проносились машины. Время от времени, наблюдая за болтающими кубинцами, сидящими на поручнях, тихонько проезжала полицейская машина.

С фотоаппаратом на плече, Малко делал вид, что снимает старые здания, занятые бездомными. Полчаса назад на площади Оперы «Нене» — его связной с Хибаро — назначил встречу.

Малко был уверен, что остановившаяся немного подальше машина принадлежала Ж-2, и это сильно беспокоило его...

К нему подошел своей танцующей походкой улыбающийся и как всегда чистенький Сальвадор Хибаро.

— С машиной все в порядке, — сообщил он. — Мой друг просит только, чтобы ему дали бензина и сто долларов. Нормально?

— Совершенно, — ответил Малко. — Но я не знаю, сможем ли мы поехать...

Лицо кубинца вытянулось.

— Что случилось?

— За вами не следили?

Хибаро с трудом выдержал взгляд Малко.

— Я... я не знаю. Почему?

— За мной следили. С утра у меня впечатление, что за мной следят, и я боюсь... Возможно, Ж-2 знает больше, чем мы думаем.

У Хибаро заморгали глаза.

— Что? Почему?

— Я взял доллары в «Свободной Гаване». И уверен, что за мной следили. Возле отеля я видел двух подозрительных людей, которые ремонтировали мотоцикл. Детали были новыми... Вы ничего не заметили?

— Ничего, — ответил искренне озабоченный кубинец.

Хибаро обшаривал взглядом Малекон. Он, должно быть, ругал про себя своих слишком заметных коллег. Малко взял его за руку и показал на торговца мороженым.

— Посмотрите на этого типа. Что он там делает? Никого же нет.

Хибаро отрицательно покачал головой и сдавленным голосом произнес:

— Нет, нет, вы ошибаетесь...

— При встрече с Баямо я отменю свидание, — заявил Малко. — Я не могу допустить, чтобы он так рисковал. Сейчас Баямо в безопасности. Будет лучше, если он выкрутится сам...

— Нет, это невозможно!

Он произнес это слишком быстро и сразу же попытался оправдаться:

— Если Баямо останется здесь, Ж-2 в конце концов его возьмет, — убеждал он. — Они знают всех диссидентов. Я уверен, что вы ошибаетесь... В противном случае я бы тоже волновался. Я бы это почувствовал, у меня есть навык.

Это было трогательно. Малко покачал головой.

— Я посмотрю. Но если сегодня это продолжится, я все отменю.

— Как мы будем действовать? — поспешил спросить кубинец, который хотел любой ценой узнать конкретные детали.

— Если не будет затруднений, завтра утром Луис Мигель позвонит мне из телефонной будки и я назначу ему встречу на углу проспекта Ранчо Бойерос и улицы Пасео в восемь часов. Вы сможете там быть с машиной?

— Разумеется!

К Хибаро вернулась его улыбка.

— Я не хочу показываться, — продолжил Малко, — поэтому буду следовать за вами на расстоянии, чтобы проверить, все ли идет хорошо. До этого мы встретимся перед отелем «Капри» без четверти семь. Я передам вам доллары. Затем я сменю машину, так как у меня есть проблемы с кондиционером, и буду ждать звонка Луиса Мигеля.

После того, как вы встретитесь, я буду следовать за вами до автострады на Эсте, чтобы убедиться, что все идет хорошо. Думаю, что после этого не следует ничего опасаться. На дорогах нет постов, не так ли?

— Нет-нет.

Малко улыбнулся.

— Я заказал билет на завтрашний вечерний рейс «Иберии». Я улечу спокойно. Благодаря вам.

Трогательно было глядеть на улыбку Хибаро. Тот скромно опустил глаза.

— Я почти ничего не сделал. Ну, я пойду. До завтрашнего утра.

Если не будет проблем, — подчеркнул Малко.

Он смотрел на удаляющегося к Прадо кубинца. Если его сообщение не пройдет, все планы рухнут.

* * *

Ложные «ремонтники» мотоцикла исчезли. Малко посмотрел на еще розовеющее от рассвета небо. Он мало спал и поэтому с трудом съел свой завтрак... Оставалось еще четверть часа... Малко посмотрел на лежащий рядом с ним атташе-кейс. Его последнее оружие. Он надеялся, что не придется им воспользоваться... Малко подписал счет и вышел. Несмотря на ранний час, уже было много народа. Старый зеленый автобус медленно полз по переполненной улице М.

Накануне вечером он позвонил Ракели из телефонной будки. Молодая женщина чувствовала себя лучше. По отношению к ней Баямо не проявлял никаких агрессивных намерений. Таким образом, игра продолжалась. Малко тщательно спрятал свой пистолет в номере отеля. Было бы глупо попасться с ним в аэропорту...

Он сел за руль «ниссана» и тронулся с места. Со вчерашнего дня Малко больше не отмечал подозрительного присутствия. Несомненно, Хибаро обо всем доложил своим начальникам... Но не следовало делить шкуру неубитого медведя... Ж-2 должна была проверить и обнаружить заказ Малко на рейс «Иберии». Это могло их лишь успокоить...

Малко начал думать над тем, что произойдет...

Медленно проезжая по 21-й улице, он увидел малиновый «бьюик» пятидесятых годов, знавший лучшие времена, который стоял перед булочной напротив «Капри». Сидящий за рулем Хибаро подмигнул ему. Малко проехал до Гаванавто.

— Я хотел бы, чтобы вы посмотрели мою машину, — попросил он. — Не работает кондиционер.

— Нет проблем, — ответил служащий. — Оставьте машину и возвращайтесь через полчаса.

Малко вышел со своим атташе-кейсом и подошел к «бьюику». Было без четверти семь. С ослепительной улыбкой Хибаро открыл ему дверцу.

— Все идет хорошо? — с тревогой спросил он.

— Думаю, что да, — ответил Малко. — Я не видел больше ничего подозрительного. Я, должно быть, ошибся, стал слишком нервным. Трудно действовать нелегально во враждебной стране...

Хибаро понимающе кивнул головой.

— Для вас все кончается, сеньор Марк...

Через два дня он у него будет вырывать ногти. Малко взволнованно улыбнулся и открыл свой атташе-кейс, вытаскивая наружу «кирпич» из стодолларовых купюр. Глаза кубинца расширились. Малко взял деньги и положил их на сиденье.

— Вот! Никогда не знаешь, что случится. Если у меня возникнут проблемы... передайте это Луису Мигелю. Он будет здесь в восемь часов на углу Пасео и Ранчо Бойерос.

Это был завершающий коварный удар! Абсолютное доказательство доверия Малко к кубинцу. Несомненно, Хибаро мог связаться по радио со своими коллегами... Эта машина, вероятно, прослушивалась. Таким образом, Ж-2 сразу узнает, что все идет хорошо. Человек, который доверяет пятьдесят тысяч долларов, не может ничего заподозрить! Малко закрыл атташе-кейс и протянул Хибаро руку.

— Мы больше не увидимся — это было бы слишком опасно. Спасибо за все, Сальвадор. После туннеля я буду следовать за вами до ответвления Центральной карретеры[41], потом поеду на пляж Эсте. Мне нужен небольшой отдых.

Кубинец непроизвольно наклонился и обнял его... Иуда перевернулся бы в своем гробу.

— Это невероятно, сеньор Линц! Я был счастлив встретиться с таким человеком, как вы. Я позабочусь о Луисе Мигеле. Сожалею, что вы не сможете вывезти его с Кубы. Это произойдет позже.

— Несомненно, что с такими, как вы, Джеральд совершит чудеса.

Малко хлопнул дверцей «бьюика» и пошел пешком, вскоре свернул за угол улицы Н. Сейчас все должно было решиться. Несмотря на просьбу Хибаро, Ж-2, возможно, вело тайное наблюдение за ним. Если Малко не сумеет от него избавиться, то приведет кубинских бородачей прямо к Баямо.

Ж-2 останется лишь забрать всех троих.

Малко вошел в небольшой офис рядом с гаражом Гаванавто, где подписывались контракты. Он с улыбкой обратился к служащему, занятому сдачей машины в наем какому-то итальянцу.

— Я посмотрю, как обстоит дело с моим ремонтом.

— Конечно, сеньор.

Вместо того чтобы выйти, Малко толкнул дверь, которая прямо выходила в заставленный сдаваемыми машинами гараж. Лавируя между ремонтируемыми машинами, он направился в глубину гаража. Маленькая железная дверь выходила во двор, где стояли другие машины. Это была улица О. Несколько минут спустя он уже ускорял шаг, направляясь к «Свободной Гаване». Если за ним следили, то он должен все еще находиться в офисе...

Перед тем, как обогнуть угол, Малко обернулся и увидел лишь безлюдную улицу. Было без десяти семь, и последующий час обещал быть самым долгим.

Глава 16

Малко толкнул дверь валютного магазина, которая выходила в холл «Свободной Гаваны». Он двинулся вдоль кафе «Эль Патио», где завтракали арабы, и направился к регистратуре. Там стояла шумная группа канадцев, с которыми Малко смешался два дня назад... Обмениваясь с ними улыбками, он рванулся сквозь них и был одним из первых, кто вышел на улицу.

Большой автобус ждал у отеля.

— В национальный аэропорт? — спросил Малко у водителя.

— Да, сеньор, — подтвердил кубинец. — На Кайо Ларго. Мы отправляемся через несколько минут.

Малко поднялся в автобус. Канадцы постепенно занимали места и автобус наполнялся. Его пульс отбивал сто семьдесят ударов, и он не отрывал глаз от верхней части 21-й улицы. Там должны были появиться Ракель и Баямо. Было условлено, что прямо из своего убежища они придут пешком и присоединятся к нему в автобусе. Это был наилучший способ избежать проверки... Разумеется, всюду были полицейские в форме и, несомненно, несколько шпиков, которые главным образом сосредоточились на кубинцах, пытающихся пройти в отель. С фотоаппаратом на ремне, в черных очках и в рубашке с короткими рукавами, Малко был незаметен в толпе. Он начал нервничать. Если Ракель и Луис Мигель опоздают, тогда все пропало...

Наконец Малко заметил их. Они были само совершенство. Луис Мигель был одет в типично американскую рубашку в разводах, а Ракель — в белые брюки с зеленой блузкой. Оба в черных очках, заметно выделяются лишь их белокурые волосы... От радости Малко готов был орать. Если они дошли сюда без помех, значит, Ж-2 их не засекла. Они забрались в автобус и тотчас увидели Малко, который держал для них два места. Ракель уселась рядом с ним.

— Все в порядке, — шепнул Малко.

В ответ Ракель кивнула головой.

— У меня есть паспорта, — сказал он.

Луис Мигель сел с другой стороны центрального прохода.

— Еще час! — сказал Малко Ракель.

Молодая женщина положила голову на его плечо.

— Мне больно, и я боюсь, — прошептала она. — Послушай мое сердце.

Малко положил руку на ее грудь и услышал бешеное биение, которое сотрясало грудную клетку Ракели...

Двери автобуса закрылись... Малко посмотрел на часы: пять минут восьмого. Нормально, целый час они могли быть спокойны. В это время Хибаро, должно быть, готовил им ловушку. Малко вынул паспорт и протянул его Баямо. Вокруг них были только канадцы. Ни слова не говоря, кубинец взял документ и сунул его в карман. Он казался одуревшим ото сна.

Автобус поехал вдоль громадной статуи Хосе Марти на Площади Революции и сразу же начал застревать в ужасных пробках. Малко с тревогой глядел, как текли минуты. Он нервничал и мысленно подгонял этот проклятый автобус! Повсюду были ремонтные работы и бесконечные светофоры. Они молчали, тогда как все канадцы щебетали вокруг них. Наконец, автобус вырвался из пробок и после перекрестка помчался к парку имени Ленина. Появившийся на обочине стенд гласил: «Аэропорт имени Хосе Марти».

Через десять минут автобус остановился перед небольшим деревянным зданием, стоящим в стороне от аэропорта. Зал внутренних авиалиний, ведь Кайо Ларго был кубинской территорией...

Смешавшись с канадцами, Малко вышел. В этот момент он подумал, что у него остановится сердце. Вход в зал охранялся женщиной-полицейским, с которой у Малко была мимолетная связь.

* * *

Их взгляды встретились одновременно... Тотчас лицо кубинки засветилось. Привлекая ее внимание, Малко подошел к ней, в то время как Луис Мигель и Ракель остались позади.

— Какой приятный сюрприз! — воскликнул Малко.

— Ты летишь в Кайо Ларго?

— Да, на день...

— Кажется, там очень красиво, но я там никогда не была... Развлекайся там хорошо.

Кубинка глядела на Малко с выражением некоторой грусти.

— Ты не вернешься в «Викторию»? — спросил он.

— Не знаю, мы узнаём о наших дежурствах лишь накануне. Ты долго там пробудешь?

— Еще несколько дней. Она вежливо улыбнулась.

— До свидания...

В зале было полно народа. Малко заметил окошечко регистрации билетов на Кайо Ларго и занял очередь. Как это все пройдет? Баямо присоединился к нему и прошептал на ухо:

— Вы уверены, что за нами не следили?

— Иначе мы не были бы здесь, — успокоил его Малко.

Кубинец покачал головой.

— Они любят играть в кошки-мышки.

Его кадык нервно поднимался и опускался. Он снял свои черные очки, и Малко увидел его безумный взгляд.

— Наденьте очки, — сказал Малко. — Вас заметят...

На случай, если есть шпики, они разговаривали по-английски. Несколько пассажиров — хиппи да пожилые люди — ожидали рейса на Сантьяго-де-Куба. Очередь Малко подошла, и он протянул свой билет в окошечко. Служащий сверил имя со списком, отметил галочкой и вручил ему посадочный талон вместе с обратным билетом.

— Счастливого пути...

Не было никакой проверки, так как билеты продавались за доллары. Малко огляделся вокруг себя. Все казалось нормальным. Ракель и Баямо без проблем получили свои посадочные талоны. Они собрались втроем. Лоб Ракели покрывал пот, и не только из-за чудовищной жары, которая царила в маленькой комнате, лишенной кондиционера...

Луис Мигель пошел выпить кофе в невзрачный кафетерий и насыпал себе в чашку половину сахарницы. Малко не мог удержаться от взгляда на дверь, за которой стояла женщина-полицейский. Именно оттуда исходила опасность... Он посмотрел на часы: без десяти восемь. Ж-2 еще не должна была обнаружить обман... Громкоговоритель вдруг объявил по-испански:

— Пассажиры на Кайо Ларго.

Их поджидал другой автобус, в который они набились как сельди. Автобус выехал из аэропорта через охраняемый полицейскими выход и направился по сложному маршруту. Малко видел по дороге несколько самолетов «Кубаны», «Илы» и «Ту», а также один четырехмоторный реактивный самолет «Аэрофлота». Они, наконец, остановились перед старым «Яком-20».

Малко почувствовал, как сердце его забилось. У трапа стояли двое полицейских... Пассажиры начали выходить из автобуса. Проходя мимо полицейского, они показывали паспорт и билет. Настала очередь Ракели. Полицейский больше смотрел на ее груди, чем на паспорт... Наконец пришел черед Баямо. Они даже не проверяли документов, ограничиваясь сверкой национальности в паспорте.

Обычный контроль...

Пройдя его в свою очередь, Малко поднялся в «Як-20». Он подумал, что очутился в военном самолете! Полотняные кресла и один иллюминатор на четыре кресла. Вероятно, это был один из самолетов «Эр-Гулага», в котором лишь охранники имели право на свет...

Заняв место, Ракель шепнула ему на ухо:

— Я лечу в первый раз! Мне просто не верится. Неужели мы действительно покинем Кубу?

— Надеюсь... — сказал Малко, чтобы не сглазить.

Самолет заполнялся с удручающей медлительностью... Наконец задняя шторка поднялась, и стюардесса прошла с конфетами. Взревел турбовинтовой двигатель, и самолет начал выруливать, чтобы занять свою взлетную полосу. Стараясь не думать о ближайшем будущем, Малко обменялся взглядом с Луисом Мигелем. У них было 25 минут передышки...

В это время гэбисты из Ж-2, должно быть, начали терять терпение. Было десять минут девятого.

Самолет продолжал рулить под внезапным тропическим ливнем и тяжело взлетел. Вдруг, из желоба, проделанного вдоль самолета, вырвалось облачко пара белого цвета. Это был кондиционированный воздух. Как в газовой камере!.. Тучи наконец исчезли и появились джунгли, сменившиеся затем Карибским морем.

Моля небо, чтобы их безрассудное предприятие удалось, Малко закрыл глаза. Это было уже чудом, что им удалось вырваться из Гаваны. Ракель нагнулась к его уху:

— Это замечательно! Не могу в это поверить! Как ты думаешь: смогу я позвонить своим, когда мы будем на месте?

Малко не мог удержаться от улыбки.

— Конечно, — сказал он.

Его больше волновало прибытие в Кайо Ларго. Ж-2 не замедлит с ответом.

Только каким?

* * *

Невидимый микрофон, спрятанный под приборный щиток малинового «бьюика», вдруг заговорил:

— Луиса Мигеля по-прежнему нет?

— Нет, — ответил Хибаро. — Скоро он должен появиться...

Хибаро посмотрел на часы: двадцать минут девятого. Это еще не трагедия для подобной операции. Чтобы успокоиться, он пощупал лежащую рядом с ним пачку стодолларовых купюр — доказательство доверия империалистов... Ему пришлось приложить немало сил, чтобы убедить генерала Оросмана Пинтадо — руководителя контрразведки — снять наблюдение за Малко... Хибаро выворачивал шею, чтобы лучше разглядеть Площадь Революции и выходящих из автобуса людей. Наготове было шесть машин Ж-2, но план заключался в том, чтобы проводить Баямо до его конечной цели и одновременно арестовать всех тех, кто его прятал. Накануне вечером Сальвадора горячо поздравили с такой удачей... В микрофоне снова раздался голос:

— Линц исчез. Он не забрал свою машину в Гаванавто...

Двадцать пять минут девятого. У Хибаро пересохло во рту. Этого не могло быть! Баямо должен приехать на автобусе или прийти пешком.

— Это ничего не значит, — бросил он своему невидимому собеседнику.

Его сердце постепенно сжималось. Внутренний голос говорил ему, что его провели... Пытаясь успокоиться, Хибаро закурил сигарету, но не смог даже курить...

Без двадцати девять. Серая «лада-1500» остановилась позади «бьюика», и из нее вывалился начальник контрразведки, который сразу же устремился к Хибаро.

— Твой Линц обвел тебя вокруг пальца! — проревел генерал. — Он исчез!

— Нет, нет, компаньеро Оросман, — возразил Сальвадор. Посмотри, он оставил мне доллары: пятьдесят тысяч.

Генерал Пинтадо сделал презрительную гримасу.

— Ну и что? Ты думаешь, что империалисты не готовы заплатить за Баямо в десять раз большую сумму? Если только, — мягко добавил он, — это не ты нас предал...

Хибаро побледнел. Эта сволочь была способна выбрать его в качестве козла отпущения. Он вымучил улыбку.

— Компаньеро Оросман, ты шутишь... он сейчас появится.

Генерал наставил палец на его грудь.

— В конце концов, ты часто встречался с иностранцами... и если, благодаря тебе, эта сволочь Баямо сумел от нас сбежать, то ты будешь об этом сожалеть всю свою жизнь. Впрочем, она не будет слишком долгой.

Он посмотрел на часы.

— Если в девять часов он не придет, ты дашь свои объяснения на улице М. И надо, чтобы ты дал хорошие объяснения...

Хлопнув дверцей, генерал вышел из «бьюика» и сел в свою «ладу», которая тронулась с места, чтобы затаиться немного дальше. Хибаро весь взмок. В его голове была каша. Он вцепился в руль и попытался успокоиться, испытывая большое желание смыться, хотя и знал, что это невозможно. Проходили минуты. С отчаянием Хибаро спрашивал себя, что могло произойти. Он не мог допустить мысли, что Линц им играл... Но если это так, то куда они могли отправиться...

Хибаро был так поглощен своими мыслями, что не заметил, как прошло время.

Голос контролера заставил его вздрогнуть:

— Трогай и встретимся на улице М., компаньеро...

У Сальвадора подгибались ноги... Он чуть не врезался в старый большой зеленый автобус. Его потные руки скользили по рулю. В последний раз он обернулся, будучи в глубине души уверен, что они не придут... При виде раздвигающихся перед ним ворот гаража на улице М. Хибаро показалось, что это были врата ада. Прижав пакет с долларами к груди, он поднялся на пятый этаж, где размешалась контрразведка. Дверь в кабинет шефа была открыта. Там находилось четверо мужчин с мрачными лицами.

Генерал Оросман Пинтадо смерил его холодным взглядом.

— Наши службы только что перехватили сообщения американцев, — объявил он. — Мы их полностью не расшифровали, но поняли, что в них содержится информация о переброске Баямо, которая произойдет сегодня.

Хибаро почувствовал, что у него стынет кровь в жилах.

— Я не... я не понимаю...

— Именно ты потребовал снять наблюдение с Линца, — резко сказал генерал. — В противном случае мы бы знали, где он теперь находится. Вместе с Баямо... У тебя есть три часа, чтобы найти его. Если не сумеешь, ты будешь арестован за измену делу Революции.

У Хибаро подкашивались ноги. Он потряс долларами.

— Я это! Они...

Генерал сделал шаг вперед и вырвал у него деньги.

— Откуда мы знаем, что они не фальшивые? И кто мне докажет, что ты не получил столько же...

Онемевший от страха, Хибаро почувствовал, что его выпихивают из кабинета. В ожидавшей его машине сидели два гэбиста с мрачными лицами. Они уже считали Хибаро предателем. Тот, который был за рулем, обернулся к нему с недоброй улыбкой:

— Итак, компаньеро, с чего мы начнем?

Раздираемый противоречивыми чувствами, Хибаро попытался собраться с мыслями.

— Взята ли под наблюдение автострада дель Эсте?

— Да. И все выходы из города тоже. Все машины тщательно проверяются. Что еще?

Либо они остались в городе, либо сбежали. Хибаро еще спросил:

— Хосе Марти?

Гэбист ухмыльнулся.

— Меня бы удивило, если бы эта сволочь Баямо решил направиться туда, где его все знают... Впрочем, мы проверили: сегодня утром нет никакого рейса из Гаваны...

— А местные рейсы?

Гэбист помедлил:

— Мы об этом не подумали...

— Так проверьте, — приказал Хибаро. — И быстро.

«Лада» тронулась с места и поехала в южном направлении. Водителю почти не приходилось включать спрятанную под капотом сирену, чтобы редкие машины уступали ему дорогу. Красный номер с буквами FAR[42] давал абсолютный приоритет. Обогнав целые вереницы машин и едва не задев какой-то грузовик, они затратили менее двадцати минут на то, чтобы доехать до аэропорта имени Хосе Марти.

Хибаро пылал ненавистью к тому, кто так легко провел его. Он уже представлял себе, как его будут рвать на части. Правило игры было простое: либо он его поймает, либо с ярлыком изменника дорого заплатит за него. На него заведут хорошенькое дельце, и он окажется в лагере вместе с оппозиционерами...

«Лада» остановилась перед маленьким деревянным аэровокзалом, и выскочивший из нее Хибаро устремился в безлюдный холл. Он подошел к задремавшему служащему и сунул ему под нос удостоверение Ж-2.

— Компаньеро, мы преследуем империалистического шпиона. Были ли утренние рейсы?

Два полицейских приблизились к ним с угрожающим видом.

— Да, — ответил служащий. — Три рейса: один в Сантьяго-де-Куба, второй в Кайо Ларго и третий в Варадеро.

— Покажите мне билеты!

Служащий открыл выдвижной ящик и протянул ему пачку летных купонов. Хибаро быстро пробежал их глазами и, не найдя ничего интересного, поднял голову.

— Я ищу блондина с...

Служащий сразу прервал его:

— Меня здесь не было, компаньеро... А другие ушли. Но там есть компаньера, которая, кажется, присутствовала при посадке...

Сальвадор уже устремился к высокой девушке в серой форме, которая, опершись на стойку кафетерия, курила сигарету. Он показал ей свое удостоверение.

— Компаньера, мы ищем империалистического шпиона, который улетел одним из утренних рейсов. Вместе с предателем.

Вкратце Хибаро описал внешность Баямо и Малко. При упоминании золотистых глаз он отметил ее едва заметную реакцию. Однако девушка покачала головой.

— Я не видела, компаньеро, слишком много было народу, и все иностранцы.

Сальвадор бросил на нее холодный взгляд. Не зная почему, он был уверен, что она лжет.

— Иди сюда, — сказал он.

Хибаро взял ее за руку и завел в кабинет начальника аэропорта, закрыв за собой дверь. Ничего не говоря, он нанес ей мощный удар кулаком в живот. С глухим криком она согнулась пополам, и он воспользовался этим, чтобы ударить ее изо всех сил в лицо. Схватив женщину за волосы, Сальвадор стукнул ее три-четыре раза головой о край стола. Когда он отпустил ее, из ее разбитого рта и сломанного носа текла кровь.

Схватив за волосы, Хибаро поднял ее голову и, медленно чеканя слова, спросил:

— Компаньера, теперь ты скажешь мне правду. Иначе я переломаю тебе все кости...

Прибежавшие на помощь два гэбиста любовались этой картиной со знанием дела. В конце концов, Сальвадор, возможно, не был изменником... Женщина-полицейский проглотила стекающую с разбитых губ кровь и пробормотала:

— Я думаю, что в рейсе на Кайо Ларго был человек, отвечающий этому описанию.

— Откуда ты его знаешь?

— Я его не знаю, но видела его, когда дежурила в отеле «Виктория». Он прошел сегодня утром. Я не знала, что это империалист.

Хибаро показалось, что с его груди сняли огромный камень. Он повернулся к двум гэбистам:

— Вы слышали эту суку?

Они кивнули головой. Сальвадор не понимал, какая могла существовать связь между человеком, которого он преследовал, и этой в принципе безупречной женщиной? Он вновь обратился к ней:

— Почему же ты не сказала правду?

Она не ответила, пытаясь забыть и свою боль, и чудесное воспоминание. Ее жизнь рушилась, и она это знала.

Сальвадор настаивал:

— Отвечай!

Она продолжала хранить молчание.

В этот момент Хибаро заметил, что пятно крови попало на его красивые серые брюки.

— Шлюха!

Он дал ей такой сильный пинок, что она упала на пол. Потом взялся за телефон. Кайо Ларго был тупиком. Он найдет Марка Линца, которому придется дорого заплатить за свой свинский трюк.

Глава 17

Было жарко как в печке! Гудрон плавился, и солнце сжигало плечи. За несколькими деревянными строениями виднелись кокосовые пальмы и синь Карибского моря.

На небольшом аэровокзале, открытом всем ветрам, играл оркестр. Официантки принесли ром, а гид начал излагать на нескольких языках красоты Кайо Ларго... Можно было подумать, что это Средиземноморский клуб. Ракель вцепилась в руку Малко:

— Как красиво!

Что касается Малко, он не рассматривал пейзажи... Его больше интересовало место, где должна была стоять «Куэрнавака»... Аэропорт казался очень изолированным и пустынным. Исключение составлял лишь старый биплан советского производства, видимо, предназначенный для полетов начинающих.

Баямо подошел к Малко:

— Надо отколоться от всех этих людей, — сказал он.

— Вы уже были в Кайо Ларго?

— Нет, но я видел карту. Мне кажется, что порт находится поблизости. Вы знаете тип судна?

— "Кобра". Ну и что?

— Здесь есть катер морской полиции с небольшой пушкой. Он должен делать около тридцати узлов.

— Наше судно делает пятьдесят. К тому же, мы будем на несколько миль впереди них. Они ведь не сразу заметят наше исчезновение...

В ожидании они прогуливались под солнцем. Малко задавался вопросом о том, что происходит в Гаване. Теперь Ж-2 знала, что он их обдурил. Он не представлял, каким образом они могут обнаружить его местонахождение... Малко заметил вдруг темный отсвет в русых волосах Луиса Мигеля. Под солнцем он снова становился брюнетом!

Малко подумал, что у него остановится сердце. Среди кубинцев, несомненно, был шпик, от которого это не могло укрыться... Он живо толкнул Баямо в тень и шепнул ему на ухо:

— Не стойте под солнцем, ваша краска течет...

Кубинец быстро вытерся, а Малко тем же способом предупредил Ракель. Ее волосы тоже начали принимать странный цвет. Пора было двигаться... Неожиданно он услышал шум мотора, и у него встал комок в горле.

С севера, со стороны Гаваны, в небе показалась все увеличивающаяся точка... Он не мог оторвать от нее глаз. Ногти Ракели впились в его руку.

— Что это?

Все-таки они не выпутались... Точка все росла, и Малко вздохнул с облегчением. Это был всего лишь другой биплан, который тащился с туристами... Надрывая горло, гид приглашал их сесть в грузовик со скамейками и натянутым тентом для защиты от солнца. Прогулка по острову началась. Они повернули налево, и метрах в трехстах Малко заметил три мачты судна, стоящего у причала: они приближались к порту.

Грузовик остановился немного дальше, и гид объявил:

— Мы находимся в хозяйстве по выращиванию черепах. Затем посетим порт, откуда мы отправимся на Плая-Хирон. Завтрак на пляже...

Неслыханная удача! Смешавшись с канадцами, они рассматривали огромных черепах, медленно плавающих в больших бассейнах. Баямо подошел к Малко и показал ему на металлические башни, которые виднелись за кокосовыми пальмами.

— Я забыл: у них здесь есть радары. Они могут засечь нас и послать из Гаваны вслед за нами «Миги». Их ракеты пустят нас ко дну за несколько минут...

Этого Малко не предусмотрел. Он попытался успокоить кубинца:

— Наше судно очень быстроходное. За полчаса мы достигнем международных вод. Вряд ли они успеют так быстро все организовать...

Малко посмотрел на рефлекторы медленно вращавшихся радаров, установленных на грузовиках белого цвета. И все-таки это беспокоило... Проходя по мостику мимо черепах, он увидел порт на всей его протяженности. Несколько судов стояло у причала. Две небольшие каботажные яхты под кубинским флагом, усеянные удочками, старое трехмачтовое судно под тем же флагом и, наконец, большой красно-белый корабль.

«Кобра» пришла за ними... На ее корме отчетливо был виден бело-зеленый мексиканский флаг. Малко сжал руку Ракели.

— Смотри! Вот оно!

Она с восхищением посмотрела на судно.

— Я не могу в это поверить...

Рядом, у другого причала, стоял покрашенный в серый цвет катер с маленькой пушкой на носу и видавшим виды корпусом — полицейское судно. Малко не мог больше удержаться на месте.

— Оставайтесь здесь, — сказал он Баямо. — А мы с Ракелью пойдем осмотрим место.

Если все пойдет хорошо, через несколько минут они будут за пределами Кубы.

Они вышли из черепашьего парка и пошли по дороге, ведущей в порт. Впереди находилось нечто вроде бара с соломенной крышей, где отдыхали другие туристы. Они прошли незамеченными. Взявшись за руки, они устремились к красно-белой «Кобре». От угла бара Малко увидел корму судна, и тут у него екнуло сердце. Два люка машинного отделения были открыты и, нагнувшись над отсеком, механик возился внутри.

Судно было на ремонте!

* * *

Сальвадор Хибаро весь взмок. Кондиционер не работал из-за обычной неисправности в сети. В двадцатый раз он набрал номер телефона и начал потихоньку ругаться... У всех находились благовидные причины, чтобы не послать самолет в Кайо Ларго. Ж-2 вообще не имела самолетов: армия утверждала, что их у нее нет; у флота они были, но без экипажей; что же касается ВВС, то они располагали лишь истребителями «Миг-23». Чтобы их расшевелить, нужен был письменный приказ Фиделя Кастро... С тех пор, как генерал авиации — начальник штаба — получил свободу для своего аппарата, для малейшего полета надо было собрать три десятка подписей...

Хибаро снова начал звонить и услышал, что единственно свободным самолетом является биплан со скоростью сто пятьдесят километров в час, который вряд ли прилетит целым в Кайо Ларго...

В бешенстве он повесил трубку. В Ж-2 шла кипучая работа... Сообщения отправлялись во все стороны — только не туда, куда было нужно: в Кайо Ларго. По необъяснимой причине радио не работало, а телекс не отвечал. Что касается телефонной связи, это было безнадежно. Ее начальник, должно быть, был на пляже... Но особенно Хибаро волновали радиопомехи. Это означало, что что-то было неладно. Янки были очень сильны в этой области...

Советский полковник хранил молчание и с некоторым презрением смотрел на всю эту суету.

Хибаро поднялся, чтобы пройти в соседнюю комнату, где в свою очередь бесновался начальник контрразведки... Проходя, он дал пинок женщине-полицейскому, которая была прикована цепочкой от наручников к радиатору. Просто так, из злобы...

Немного расслабившись, генерал Оросман Пинтадо повесил трубку телефона.

— Все в порядке! — объявил он. — Я нашел вертолет: армейский «Ми-26». К счастью, у меня есть друзья! Я был вынужден заплатить за керосин долларами. Хорошо, что у нас есть это!

Он похлопал по пачке в пятьдесят тысяч долларов. Его отношение к Сальвадору несколько изменилось. Его больше не считали изменником, а лишь дураком, годным для рубки сахарного тростника. Хибаро этого было достаточно. Ему было слишком страшно. В ящике стола он достал пистолет и две обоймы, а затем присоединился к генералу. «Ми-26» требовалось менее часа, чтобы долететь до Кайо Ларго.

* * *

— Они ремонтируют судно!

Ракель говорила сдавленным от волнения голосом. Малко разглядывал открытые люки, когда из них появился атлетически сложенный, усатый человек в очках, который поднялся на мостик.

По необъяснимым признакам Малко понял, что это был Фернандо Лопес — «связник» ЦРУ. Улыбаясь, Лопес подошел к ним и спросил на испанском:

— Вы первый день в Кайо Ларго?

В ответ Малко также улыбнулся.

— Да, — сказал он. — Вы Фернандо Лопес?

Мексиканец утвердительно кивнул головой.

— Да. Вам не надо здесь долго оставаться — это опасно.

Дежуривший в тени немного дальше, у входа на радарную станцию, кубинский часовой не обращал на них никакого внимания.

— Кого-то не хватает?

— Он здесь, поблизости, — заверил Малко.

Фернандо Лопес бросил взгляд в направлении Ракели.

— Она тоже едет?

— Да. Что случилось? У вас ремонт?

— Не совсем. Мы были вынуждены заправиться здесь горючим, а это дрянь! Они подсунули нам остатки со дна резервуаров. Горючее засорено, и даже насосы не качают.

Малко показалось, что на него вылили ушат холодной воды.

— Вы сможете починить судно?

— Конечно, но работы еще примерно на час. Мой механик возится там с рассвета... У вас были проблемы?

— Да, — ответил Малко. — Мы не можем долго оставаться здесь.

Мексиканец посмотрел на часы.

— Половина десятого. Я предпочел бы забрать вас не здесь. Тут много шпиков. Как только закончится ремонт, я снимусь с якоря и подберу вас в каком-нибудь спокойном месте, послав за вами катер. Либо в Sanctuario de los pajaros[43], либо на острове Игуан, либо же в районе Плая-Сирены, куда вас, несомненно, отвезут.

— Как хотите, — сказал Малко. — Но надо точно назначить место и время встречи.

Мексиканец быстро подумал.

— О'кей. Когда будете на Плая-Сирене, попросите совершить прогулку по острову Игуан. Я буду ждать вас там с катером в одиннадцать часов.

Он поднялся по трапу юта. Ракель и Малко едва успели добраться до первой каботажной яхты и смешались с группой канадцев. Баямо сразу пробился к ним.

— Ну что? — с тревогой спросил он.

— Мы отплываем через полтора часа, — объявил Малко. — Расслабьтесь.

Вокруг них канадцы непрестанно фотографировали друг друга. Чтобы не отстать, Малко достал свой фотоаппарат и снял Ракель во всех ракурсах. Он не мог поверить что его план работал!

Каботажная яхта огибала остров, двигаясь в направлении большого пляжа протяженностью в несколько километров, который находился на западе от Кайо Ларго. Остров походил на молот, тяжелой частью которого являлась Плая-Сирена. При виде большого пляжа с белоснежным песком и изумрудной водой Ракель широко раскрыла глаза.

— Здесь намного красивей, чем в Варадеро! — воскликнула она. — Я хочу искупаться.

Малко же очень хотел очутиться на «Куэрнаваке» в международных водах. Пока он оставался на кубинской территории, Ж-2 могла попытаться что-то предпринять.

* * *

Большой вертолет летел на высоте трех тысяч футов над Карибским морем. Кроме двух военных пилотов, в нем находились генерал Оросман Пинтадо, Сальвадор Хибаро, три сотрудника Ж-2 и восемь вооруженных до зубов солдат. Им сказали, что по заданию правительства они осуществляют секретную операцию, но не уточнили какую...

Кайо Ларго была еще лишь желтоватой полоской на горизонте в двадцати минутах полета. Шум винтов оглушал... Вынашивая планы мести, Хибаро нервно курил. Жалко, что погиб Сакамюэлас. Он не представлял, как рассчитывают сбежать Малко и Баямо. Однако, нет никакого сомнения, что они отправились в Кайо Ларго не просто туристами.

Вертолет проваливался в воздушные ямы, и Хибаро стало подташнивать. Сидя с замкнутым выражением лица, генерал не показывал своих чувств... Он тоже спрашивал себя, чем кончится для них эта экспедиция...

На кон были поставлены его генеральские звезды... И даже более того: это он отдал приказ о снятии наблюдения с Марка Линца. Расстреливали и за меньшее.

Теперь вертолет летел в виду острова, и один из пилотов обернулся, стараясь перекричать шум винтов:

— Что будем делать?

— Осмотрите остров с высоты шестьсот футов, — приказал генерал.

Он наклонился в открытую дверь. Генерал уже бывал в Кайо Ларго и поэтому отлично знал топографию местности... Сначала он увидел площадку, на которой рядом с «Як-20» стояли два старых биплана, затем порт. Генерал не заметил ничего необычного, кроме красно-белого судна под мексиканским флагом... Единственный посторонний элемент.

Не заметив ничего подозрительного, вертолет сделал вираж и пошел к югу, туда, где находились два отеля.

* * *

Обняв Малко, Ракель прижалась к нему.

— Я хочу тебя! — прошептала она. — Солнце, море и наш отъезд. Это сон... У меня уже больше ничего не болит.

Они лежали в конце косы, которой заканчивалась Плая-Сирена, почти в километре от ресторана. За исключением нескольких итальянок, которые подставляли солнцу свою грудь, и канадцев кирпичного цвета, вокруг них никого не было... Большая часть туристов находилась намного дальше.

— Когда мы выберемся отсюда, я повезу тебя на еще более прекрасный пляж, — сказал Малко.

Он уже видел себя с Ракелью в кресле «Боинга-747» «Эр-франс» летящим в Санто-Доминго. Его рука проникла под майку Ракели, которая еще крепче прижалась к нему. Ее тело источало желание. Увы, ее майка не давала слишком большого простора фантазии. В конце концов, воспользовавшись песчаной складкой, Малко лег на нее и нежно стянул эластичную ткань. В тот момент, когда он с нежностью проник в нее, Ракель вздрогнула как от электрического заряда:

— О, как хорошо, это меня возбуждает, — прошептала она. — Ты думаешь, что нас не видно?

За исключением дремавшей в двенадцати метрах итальянки и находящегося вдали Луиса Мигеля, никого больше не было.

Малко начал очень медленные движения. Слегка приподнимаясь, Ракель принялась массировать его своими внутренними мускулами с регулярностью, от которой Малко очень быстро получил удовлетворение. Когда Ракель это почувствовала, она сжала ноги и, захватив его терлась об него до тех пор, пока не закричала. Итальянка вздрогнула и посмотрела в их сторону.

— Мне стыдно, — прошептала Ракель.

Малко оторвался от нее, привел себя в порядок и потащил ее к морю. Было очень мелко, и им пришлось зайти далеко в море. Обняв Ракель, он вдруг услышал в небе шум.

Малко поднял голову и увидел пролетающий над ними большой тяжело вооруженный военный вертолет. У него сжалось сердце. Их обнаружили! С судном в ремонте они были зажаты в угол...

Те, которые их искали, быстро узнают, где они находятся... Ракель вопросительно на него посмотрела:

— Это плохо, — сказал Малко. — Пойдем.

Они бегом вышли из воды и присоединились к Баямо.

— Это эти сволочи! — взорвался кубинец.

Он был мертвенно-бледный. Вертолет скрылся в направлении порта... Малко подобрал свои вещи.

— Быстрей, надо бежать, пока не поздно...

Баямо повернулся к нему.

— Мы пропали, — сказал он беззвучным голосом. — Даже если мы уедем, этот «Ми-26» догонит нас и разнесет в куски.

* * *

— Сядь около периметра обороны, — сказал пилоту генерал Пинтадо.

В конце взлетной полосы находились пулеметные гнезда. Отсюда до порта можно было дойти пешком... Спустя пять минут, подняв облако пыли, «Ми-26» приземлился в трехстах метрах от бассейнов с черепахами. Солдаты спрыгнули на землю. Через тридцать секунд приехал русский джип, вызванный по радио с базы.

В него сел генерал Пинтадо вместе с Хибаро и двумя солдатами.

— В порт! — сказал генерал.

Они остановились перед «Куэрнавакой» и почти бегом спустились в катер морской полиции. Генерал обратился к находившемуся там офицеру:

— Ты знаешь это судно? Что оно здесь делает?

— Это мексиканцы, компаньеро генерал, — объяснил офицер. — Они регулярно приходят для ловли крупной рыбы... Согласно инструкциям Министерства туризма в Гаване, мы им даем трехсуточное разрешение. Они должны были отплыть сегодня утром, но у них что-то испортилось в моторе...

— Ничего подозрительного по их поводу?

— Ничего, компаньеро генерал.

Тем более, что «Куэрнавака» покупала за доллары горючее на военной базе...

— Ладно, но мы все-таки их осмотрим... Пойдем со мной.

Оставив Хибаро с солдатами на причале, они поднялись на ют и были встречены мексиканским шкипером. Генерал Пинтадо вежливо поприветствовал его.

— Мы должны сделать обычный осмотр, — объяснил он. — Вы не возражаете?

— Нет, конечно, — ответил мексиканец. — Вы у себя дома!

Осмотр был проведен быстро. Три каюты были пусты, все, казалось, было в порядке, и никакого необычного оборудования... Уходя, генерал бросил взгляд на открытые люки машинного отделения:

— Это надолго?

Мексиканец сделал беспомощный жест.

— Не знаю. Думаю, что еще на несколько часов. Не хотите что-нибудь выпить?

Он показал бутылку «Гастон де Лагранжа», стоящую на столе кают-компании.

— Спасибо, у меня нет времени, — ответил Оросман Пинтадо, который однако очень любил французский коньяк.

Они вернулись на причал. Хибаро нервно курил и, увидев генерала, подбежал к нему.

— Компаньеро Оросман! Все туристы отправились в Плая-Сирену. Надо ехать туда.

— Каким образом?

— На вертолете, так как больше нет никакого судна.

Они устремились к «Ми-26» и объяснили задачу пилоту, который покачал головой:

— Я не смогу там сесть. Я могу вас высадить лишь при помощи пенькового троса.

— Одно какое-нибудь судно вернется, — сказал Хибаро. — Подождем его...

Они вернулись в порт и, дрожа от нетерпения, устроились под соломенной крышей бара... Они были уверены что те, которых они искали, находятся в нескольких километрах от них. Если только они не сбежали.

Глава 18

— Пока они не появились, попытаемся сбежать на остров Игуан, — предложил Малко.

— Бесполезно, — сказал Баямо. — Как только они узнают, что мы находимся на «Куэрнаваке», они разнесут ее вдребезги...

Это было рискованно, но сейчас надо было сделать самое неотложное... Покинуть Плая-Сирену до того, как высадятся их преследователи. Они направились к организатору экскурсий — худому кубинцу с темным цветом кожи.

— Я хотел бы увидеть остров Игуан, — сказал Малко. — До обеда.

— Чудесно. Я сейчас спрошу, есть ли еще интересующиеся. Двенадцать долларов с человека. Туда можно поехать вшестером.

— Я беру лодку целиком, — объявил Малко.

Сопроводив свои слова жестом, он положил на деревянный стол семьдесят пять долларов... Восхищенный кубинец позвал матроса.

— Ты отвезешь этих кабальерос... Игуаны и канал. Вы вернетесь в полдень.

Малко, Ракель и Баямо направились к моторной лодке с плоским днищем, пришвартованной к понтонному мостику. Спустя три минуты они уже плыли к оконечности Кайо Ларго. Малко размышлял о новой обрушившейся на них беде... Стоило ли покидать Кайо Ларго, чтобы затем подвергнуться атаке? Как только «Куэрнавака» отплывет, сразу будет поднята тревога...

Неожиданно к Малко пришло вдохновение...

— Я хотел бы сделать остановку в порту, — сказал он моряку. — Я кое-что забыл в черепашьем парке...

Так как он размахивал пятидолларовой купюрой, это не составило никакой проблемы.

— Что ты хочешь делать, приятель? — спросил Баямо.

— Увидите!

* * *

В центре здания из серого цемента, практически без окон, расположенного недалеко от аэропорта в Майами, в середине окруженной колючей проволокой площадки, несколько человек суетились вокруг сверхсовременных радиоприемных устройств. На крыше здания виднелся целый лес антенн всевозможной формы...

Неожиданно одно из приемных устройств заработало и начало постепенно печатать на бумажной ленте цифры и буквы...

Служащий оторвал ленту и немедленно вложил ее в дешифровальный аппарат. Затем он отнес ее в застекленный кабинет, находящийся в стороне. Сидевший в кабинете человек бросил взгляд на ленту и тотчас снял трубку зеленого телефона. На другом конце находился шеф базы истребителей «Ф-16».

— Мы только что получили первое сообщение, — объявил он. — Будут ли готовы ваши самолеты взлететь, как только я получу второе?..

— Нет проблем, — заверил начальник базы. — Мы находимся в состоянии десятиминутной готовности.

С их базы можно было за пятнадцать минут долететь до заданного района патрулирования Карибского моря.

Успокоенный владелец застекленного кабинета позвонил в Лэнгли по специальному телефону.

* * *

Ведомая кубинцем, который, казалось, дремал, большая каботажная яхта плыла с удручающей медлительностью. Генерал Пинтадо и три сотрудника Ж-2 проявляли нетерпение. Длинная золотистая коса Плая-Сирены, казалось, никогда не приблизится...

— Быстрее, — приказал генерал.

Шкипер сделал беспомощный жест руками.

— Если я увеличу скорость, то сломается мотор...

Они дрожали от нетерпения, когда после осторожного маневра судно, наконец, пристало к понтонному мостику. Туристы с удивлением глядели на этих людей, которые совсем ни походили на них. Хибаро устремился к гиду и сунул ему под нос удостоверение Ж-2.

— Мы разыскиваем предателя и империалистического шпиона. Ваш долг нам помочь.

Гид был не прочь, но, показав на пляж, сказал:

— Тут сотни иностранцев...

Хибаро взял его за шиворот.

— Компаньеро, речь идет о безопасности революции. Мы должны отыскать этих преступников...

Слушавший их разговор высокий негр подошел к ним с желчной улыбкой и слащаво поздоровался с генералом Пинтадо.

— Компаньеро, — сказал он. — Думаю, что я их видел. Они все трое отправились на лодке на остров Игуан...

Хибаро нахмурил брови:

— Все трое?

— Да. Одна женщина и двое мужчин блондинов. Думаю, что это канадцы.

Генерал и Сальвадор обменялись изумленными взглядами. Ведь Баямо не был блондином... А кто была эта женщина? Тот человек, должно быть, ошибся. Сальвадор повернулся к двум своим помощникам:

— Прочешите пляж...

— Мы их не знаем, — возразили они.

Кубинец окинул взглядом десятки тел, растянувшихся по Плая-Сирене. Поскольку пляж протянулся приблизительно на два километра, на это ушло бы добрых два часа. Но с другой стороны, единственный доступ туда проходил через понтонный причал, на котором они находились.

— Мы поедем на остров Игуан, — сказал он своим людям. — Надо проверить эту информацию. Оставайтесь здесь и смотрите, чтобы никто не покинул пляж до моего возвращения. Увидите людей, спасающихся вплавь, стреляйте по ним.

Хибаро побежал к яхте.

— Мы опять отплываем... на остров Игуан.

Шкипер в беспомощности развел руками.

— Это невозможно, компаньеро! Там недостаточная глубина, я сяду на мель. Нужна lancha[44]...

Сальвадор посмотрел на опустевший понтонный причал.

— А где же они?

— Они ушли с туристами, но скоро вернутся...

Оставалось терпеливо перенести свое невезение. Вне себя от бешенства, Хибаро начал рассматривать купающихся. Но он так и не увидел человека, которого искал. Тем временем генерал Пинтадо, опершись о стойку бара, тихо кипел гневом. Сальвадор подошел к нему.

— Компаньеро Оросман, — проговорил он, — они не могут уйти от нас... Мы перероем весь остров.

— Странно, — заметил кубинский офицер, — что они приехали сюда, чтобы удрать. Не понимаю, каким образом. Разве только на этом мексиканском судне. Я должен был запретить его отплытие. Сейчас же распоряжусь на этот счет.

Сальвадор пожал плечами.

— С помощью вертолета мы его легко настигнем, если возникнет такая проблема.

* * *

Небольшая плоскодонка плыла в коридоре манговых зарослей, следуя проходом, отделяющим островки от птичьего заповедника в западной оконечности Кайо Ларго.

У Малко радостно екнуло сердце: «Куэрнавака» исчезла. Значит, ремонт закончен...

Они подходили к причалу, и Малко обернулся к Баямо:

— Подождите меня здесь.

Он ушел вместе с Ракелью с дипломатом в руке и с «лейкой» на плече. Точь-в-точь парочка влюбленных туристов.

— Куда мы идем? — спросила Ракель.

— Постараемся обезопасить наш отъезд, — ответил Малко. — Будешь делать то, что я тебе скажу.

Они миновали парк с черепахами, где другая группа итальянских туристов восторгалась живой достопримечательностью острова, и дошли до конца тропинки, где ржавел старый советский биплан. Рядом стоял закамуфлированный большой «Ми-26». Вокруг были солдаты и вооруженный часовой, который облокотился на фюзеляж вертолета. С того места, где они находились, Малко мог различить ракеты под крыльями и крупнокалиберные пулеметы... Опасная машина, которая наводила страх в Афганистане...

Он объяснил Ракели план дальнейших действий:

— Мы будем фотографироваться. Постепенно приближайся к вертолету. Потом подойдешь и попросишь у солдат разрешения сфотографироваться на фоне вертолета. Объясни им, что ты с советским дипломатом.

— А если они захотят с тобой поговорить?

— Я говорю по-русски, — сказал Малко. — Начнем.

Он поставил свой атташе-кейс, и Ракель прислонилась к дереву. Он сделал ряд снимков. Минут через десять он фотографировал ее рядом со старым бипланом.

— Ну, теперь иди.

С какого-то момента солдаты смотрели только на нес... Когда Ракель приблизилась к «Ми-26», один из них вышел ей навстречу, чтобы преградить дорогу. Перезаряжающий пленку Малко не следил за их разговором. Несколько минут спустя она сделала ему знак подойти. Сияя улыбкой, он подошел... Ракель сказала ему по-испански:

— Компаньеро не против, чтобы ты меня сфотографировал, но только быстро, пока не вернулся их старший.

Малко расплылся в еще более теплой улыбке и сказал, употребляя и русские слова:

— Спасиба, компаньеро, спасиба! Премного благодарен! Вы говорите по-русски?

Один из пилотов пробормотал три слова по-русски, и они с Малко перекинулись общими замечаниями о жизни и о погоде. Продолжая разговаривать, Малко естественным движением, пользуясь тем, что дверь была открыта, поставил дипломат внутрь вертолета... Освободив руку, он стал снимать, двигаясь вокруг вертолета, перед глазами восхищенного экипажа... Ракель была великолепна. Заливаясь смехом, она обнимала за шею двух пилотов. В какое-то мгновение Малко уловил в ее черных глазах выражение паники...

Наконец он перестал снимать, поскольку кончилась пленка, и дружески помахал кубинским солдатам.

— До свиданья, компаньеро...

Обняв Ракель за талию, Малко удалился. При этом он шепнул ей:

— Раскачивай бедрами.

Что она и стала делать. Шестеро мужчин так и впились глазами в ее покачивающийся зад. Один из летчиков пробормотал:

— Хороша!

— Да благословенна будет родившая ее женщина! — подхватил второй пилот. — Везет же этому «шару»!

Малко и Ракель исчезли за поворотом тропинки, ведущей к порту, и тут раздался сильный взрыв, который сотряс остров и опалил пальмы вокруг. Ужасающий столб черно-красного пламени поднялся в небо...

— Что это?.. — спросила Ракель.

— Взрывчатка, — ответил Малко. — Мы не могли рисковать: вертолет преследовал бы нас. Пойдем быстрее.

Ошарашенный моряк поджидал их в плоскодонке. Малко успокаивающе улыбнулся:

— Я думаю, произошел какой-то несчастный случай. Поехали.

Лодочник не заметил, что Малко вернулся без дипломата. Все время оборачиваясь в сторону, где поднимался столб черного дыма, он вышел на фарватер. Люди бегали по территории радарной базы, доносился вой пожарной машины. Малко посмотрел в направлении Плая-Сирены и заметил большую быстроходную яхту, идущую к ним. Вскоре ее скрыл береговой выступ. Следуя вдоль рыбацких сетей, они вышли на большую воду, двигаясь курсом на маленький островок. И тут, когда они обогнули выступ, Малко увидел «Куэрнаваку». Она неподвижно стояла примерно в двух милях в открытом море...

— Игуаны! — объявил лодочник.

Они обогнули скалистый выступ и причалили к старому деревянному понтону. Там уже стояло судно. Это была белая лодка с подвесным мотором с красной полосой на борту. Приблизившись, Малко прочитал надпись "вспомогательное судно с «Куэрнаваки». Их ждали. Видимо, чтобы не привлекать внимания, Фернандо Лопес должен был отдать дань ритуальному посещению Игуан.

Они буквально кишели вокруг. Привлеченные кусочками хлеба, которые бросали туристы, они десятками заполняли все углубления в скалах и легко приручались... Ракель закричала от ужаса.

— Я боюсь их, они жутко страшные...

— Они абсолютно безобидные, — заверил Малко.

Выпрашивая кусочек хлеба, одна игуана встала на задние лапы и оперлась передними когтистыми лапками на икры Ракель, которая завопила от страха... Они продолжали идти вдоль скал, пока не дошли до прохода, ведущего к поросшему травой пространству. Там рептилии исчислялись сотнями. Капитан «Куэрнаваки» приблизился к ним с видимым облегчением.

— Я уже беспокоился. Что это был за взрыв?

— Они знают, что мы здесь, — сказал Малко. — И пригнали боевой вертолет из Гаваны. Я его взорвал.

— Мой бог! Я видел это! Но не думал, что это вы... Как вам удалось?

— У меня было все необходимое.

— Хорошо, пойдемте.

Они возвращались той же дорогой, стараясь не наступить на игуан, которые лежали неподвижно, разморенные нестерпимой жарой. Малко наклонился к лодочнику.

— Мой друг отвезет нас обратно на Плая-Сирену. Вы можете уезжать.

Он посмотрел на «Кобру», стоящую вдалеке. На этот раз свобода была близка. И было самое время. Светлая краска Луиса Мигеля каплями стекала на рубашку, так же как и у Ракели, и моторист плоскодонки стал странно поглядывать на них...

* * *

В полном отчаянии генерал Пинтадо созерцал дымящиеся обломки «Ми-26». Тела четырех сгоревших солдат покрыли полотнищами. Большие роторы вертолета упали в один из бассейнов с черепахами. От огромной машины остались лишь железные обломки. Все вокруг пропиталось отвратительным запахом горелой резины...

Один из оставшихся в живых смог рассказать, что произошло, подробно описав пару, приходившую к ним незадолго до взрыва. Его описание совпадало с тем, которое дал негр из Плая-Сирены. Три загадочных иностранца, уехавшие на остров Игуан, были беглецами.

Сальвадор Хибаро не осмеливался посмотреть на своего шефа. Тот обернулся к нему с налитыми кровью глазами.

— Если мы их не отыщем, я сам прострелю тебе голову.

Они побежали в порт, где их ждала плоскодонка. Как и опасался генерал и как предвидел их шкипер, мексиканская яхта исчезла. Оставался еще минимальный шанс, что она не отошла далеко. Плоскодонка сходу набрала скорость, взяв курс на остров Игуан. Хибаро возился с предохранителем автомата. Горло ему сжимала тревога. Или он их догонит, или его жизнь прервется на Кайо Ларго.

* * *

— Смотрите!

Лодка с подвесным мотором с «Куэрнаваки» едва успела отойти на приличное расстояние от острова Игуан, когда они увидели впереди идущую им наперерез другую плоскодонку, имеющую на борту несколько человек. Увидев беглецов, один из них встал и потряс автоматом Калашникова!

Фернандо Лопес выругался.

— Мы никогда не доберемся до яхты.

Лодка преследователей приближалась на полной скорости. Неожиданно мексиканец повернул лодку к группе заболоченных островков, близко расположенных друг к другу. Они были покрыты густой растительностью, испещрены бесчисленными протоками, протекающими сквозь мангровые заросли: это был настоящий лабиринт, в который можно было рискнуть углубиться лишь на плоскодонке, чтобы понаблюдать за тысячами птиц в заповеднике. Эти каналы и протоки образовывали запутанную сеть с тупиками, заиленными рукавами и были лишь отчасти проходимы.

— Наш единственный шанс — оторваться от них в этом месте, — произнес Фернандо Лопес.

* * *

С автоматом в руке Хибаро повернулся к мотористу.

— Куда они идут?

— В птичий заповедник, компаньеро. Туда возят туристов. Я хорошо знаю это место, там мы их возьмем.

Сальвадор крепко хлопнул его по плечу.

— Давай!

Сидя впереди и удобно прижав автомат к бедру, он начал предвкушать свою запоздалую победу. Если они схватят Баямо, а также американского агента, даже потеря вертолета сойдет с рук. Он дрожал от нетерпения...

Моторная лодка с «Куэрнаваки» исчезла в проходе мангровых зарослей...

Глава 19

Моторная лодка с «Куэрнаваки» плыла по извилистому каналу среди мангровых деревьев, ветви которых склонялись над водой до середины протоки. Там было очень мелко, и Фернандо Лопесу с трудом удавалось удерживать утлое суденышко в узком фарватере. Их целиком скрывал болотистый подлесок, и моря им не было видно. Царила глубокая тишина. То и дело новые ответвления канала открывались перед ними...

— Куда мы плывем? — спросил Малко.

Лопес пробурчал:

— Здесь имеется фарватер, по которому можно выйти к морю с другой стороны острова. Но это настоящий лабиринт...

Позади них слышался шум мотора преследующей их плоскодонки. Небольшие волны разбивались о корни мангровых деревьев, распугивая рыб. Неожиданно они заметили сквозь деревья широкий простор.

— Туда! — воскликнул Малко.

Лопес сразу же углубился в узкую протоку, полускрытую свивавшимися ветвями, чтобы добраться до большой воды. Вдруг дно лодки заскрипело о песок и мотор заклинило! В наступившей тишине до них донесся приближающийся шум мотора другой лодки... Напрасно Лопес пытался дать задний ход... Онемевшая от страха Ракель прижалась к Малко. Баямо оцепенел...

Они сумели вернуться в протоку, где плыли перед этим, на мгновение различили сквозь листву лодку, продирающуюся в глубоководном канале, услышали яростные крики своих преследователей... Они углубились в небольшую протоку и снова увидели море...

— Это здесь, — торжествовал мексиканец. — Мы подъезжаем к пляжу.

Через тридцать секунд они выплыли к маленькому озеру. За стеной мангровых деревьев виднелось море. Их отделяла от него, на первый взгляд, непреодолимая преграда: совершенно заросшая протока, ведущая к пляжу, была опутана лианами, переплетением корней. Это был тупик, а прямо за ними нарастал шум моторной лодки... Они были в ловушке...

Лопес и Малко обменялись многозначительными взглядами.

Вдруг Малко бросился в воду и погрузился по пояс.

— Попробуем протащить лодку, — сказал он. — Это единственная возможность.

Баямо уже последовал его примеру, остальные также спрыгнули за борт и, увязая в иле, принялись толкать лодку. Первой вскрикнула от боли Ракель. Ее ужалила медуза, оставив сильный ожог на ноге... Потом пришла очередь Малко... Подхлестываемые приближающейся погоней, все вскрикивали и ругались, продвигая метр за метром лодку в протоке.

Неожиданно послышался возглас досады Лопеса: толстый ствол дерева, вырванный тайфуном, лежал поперек протоки, перекрывая проход. Препятствие казалось непреодолимым. Они посмотрели друг на друга. Несколько метров отделяло их от моря...

Они попытались поднять лодку, но она была чересчур тяжелая.

— Мотор, — крикнул Малко. — Давайте его снимем.

Лопес уже отвинчивал его. Вместе с Баямо они сняли мотор и потащили его по болотистому берегу... Через минуту они были уже на другой стороне и достигли пляжа. Положив мотор на песок, они возвратились, чтобы помочь Ракели и Малко перетащить саму лодку... Благодаря привязанной к носу веревке они продвигались метр за метром.

— Еще три метра, — крикнул Лопес.

Они удвоили свои усилия. Вдруг лодка заскользила по песку, и в этот момент раздалась автоматная очередь. Обрезая ветки и рикошетя, вокруг них засвистели пули.

Малко обернулся, и ему показалось, что на него обрушилось небо.

Ракель исчезла!

Последний раз, когда он ее видел, она изо всех сил толкала лодку, упираясь в корму... Он вернулся назад, в то время как двое других заканчивали затаскивать лодку на пляж. И вдруг он увидел ее, лежащую на животе на полуметровой глубине.

Наступая на медуз, он подошел, нагнулся и перевернул ее. Его чуть не вывернуло. Пуля попала ей, видимо, в затылок и через голову вышла наружу.

— Малко! Малко!

Раздалась еще одна очередь.

Лопес надрывал горло. С Баямо они спустили лодку на воду и поставили мотор на место.

Малко казалось, что его ноги приросли к вязкому дну. Он не мог оторвать глаз от розового пятна, расплывающегося вокруг головы Ракели. Сквозь деревья он угадал силуэт плоскодонки, и новая очередь посекла ветки. Он даже не наклонился, будто остолбенел.

— Малко!

Оба уже были в лодке, мотор тарахтел.

Наконец, он вышел из оцепенения и, как автомат, пробежав несколько метров, которые отделяли его от пляжа, прыгнул в лодку.

— Черт возьми, вы с ума сошли!

— Она мертва, — сказал Малко. — Пуля попала ей в голову.

— Я очень сожалею, — сказал Лопес. — Я очень сожалею! Вы ее хорошо знали?

— Нет, но без нее мы никогда не вырвались бы с Кубы.

Он посмотрел назад. Они только что миновали песчаную гряду и выходили в открытое море. Лодки преследователей больше не было видно. Они уже были в трехстах метрах от берега, когда из болота появился силуэт человека с автоматом в руках.

До них донесся лишь приглушенный звук выстрелов.

Луис Мигель уставился на силуэт бело-красной «Кобры», стоящей на расстоянии мили в открытом море. Малко с трудом сдержал себя, чтобы не столкнуть его за борт.

* * *

Светлая краска растворилась в воде, и можно было увидеть черные пряди волос, плавающие в грязной воде. Три человека, погруженные каждый в свои мысли, созерцали труп. Генерал Пинтадо отсутствующим взглядом уставился на Хибаро, который с пустым автоматом в руке чувствовал себя постаревшим на тысячу лет. Беззвучным голосом офицер заметил:

— Жаль, что ты плохо целился...

Сальвадор ничего не успел ответить на это. Очень спокойно генерал достал из кобуры пистолет Макарова. С расстояния метра он всадил на глазах у остолбеневшего моториста половину обоймы в голову Сальвадора Хибаро. Потом, с гримасой страха и отчаяния, он приставил дуло к своему правому виску и, стараясь направить его к затылку, нажал на курок.

* * *

Сначала это были лишь три крошечные точки в северной части горизонта, гудящие едва ли сильнее, чем жужжит жирная муха. Луис Мигель, сидевший на скамье в кормовой части «Кобры», испуганно вскочил.

— Что это?

Малко, сидевший на другом конце скамьи, не ответил. Фернандо, стоящий у штурвала яхты, не услышал. «Кобра» делала сейчас тридцать пять узлов, и они приближались к границе кубинских территориальных вод. Гудение перешло в глухой рокот. Кубинец не спускал глаз с трех точек, приближающихся к ним на полной скорости. Звено истребителей.

Они летели очень низко, на высоте меньше тысячи футов. С дрожащим подбородком, Баямо неотрывно следил за ними.

Рокот превратился в рев, затем в вой, и три «Ф-16» со звездами США на крыльях пронеслись над «Коброй» и, заходя на плавный разворот, блеснули стеклами кабин.

Стоя на скамье, Баямо кричал от радости и размахивал руками. Лопес обернулся и замер. Бросив штурвал, он одним прыжком кинулся к Малко, схватившему кольт сорок пятого калибра, который был спрятан за парусиновыми подушками. Лопес вырвал у него оружие и бросил его внутрь каюты. Оторопевший Луис Мигель пристально смотрел в золотистые глаза Малко, в которых сверкнули зеленые искорки.

Лопес с теплой грустью улыбнулся Малко:

— Отдохните, — сказал он. — Это не оживит ее.

Три «Ф-16» возвращались в безупречном порядке, радостно покачивая крыльями.

Жерар де Вилье

Афера в Брунее

Глава I

Уверенным жестом Пэгги Мей-Линг закончила подкрашивать свой правый глаз, который чуточку удлинился благодаря зеленому штриху; затем она принялась за рот, подрисовав себе губы и сделав их еще более сочными. Благодаря очень светлому цвету кожи и овальному лицу с чуть раскосыми глазами она больше походила на евразийку, чем на китаянку. От своей матери, родом из Маньчжурии, она унаследовала очень большой для азиатки рост. Ее короткие и волнистые волосы не имели ничего общего с жесткими и твердыми прямыми волосами, обычными для женщин ее расы.

Закончив подкрашиваться, Пэгги немного отступила, рассматривая критическим взглядом свой силуэт в зеркале. Туфли-лодочки на двенадцатисантиметровых каблуках еще более удлиняли ее виднеющиеся из-под короткой юбки красивые ноги. Ее грудь не была слишком большой, но очень прямая осанка придавала Пэгги важность. Ее иногда принимали за итальянку, и только разрез глаз выдавал ее происхождение. Благодаря природному высокомерному, почти презрительному выражению лица она сыграла несколько ролей шлюхи в снятых в Гонконге фильмах. Когда, со скрытыми за широкими черными очками глазами, с красным и мясистым, словно персик, ртом, с открытыми до ляжек длинными ногами, она входила своей царственной и одновременно чувственной походкой в холл отеля «Пининсьюла» в Коулуне, у всех присутствующих мужчин появлялась лишь одна мысль: положить ее к себе в постель. Пэгги держалась полгода. Затем, когда однажды жирный, циничный и богатый торговец героином предложил ей за уик-энд столько, сколько она получила за три фильма, Пэгги поняла, где ее будущее.

Эксплуатация этой новой роли роскошной куртизанки привела ее в Бруней – крошечный султанат размером в шесть тысяч квадратных километров, зажатый на северо-западном побережье Борнео между Сараваком и Сабахом (штатами Малайзии), в котором было менее двухсот тысяч жителей, но достаточно нефти и природного газа, чтобы превратить его во вторую (после США) страну в мире по уровню доходов на душу населения. Так как эти богатства были неравномерно распределены между населением и султаном с его семьей в пользу последних, то Пэгги ожидали прекрасные дни. Во время этих эскапад ее агент в Гонконге говорил, что она снимается в Европе, и это спасало ее репутацию. За это он брал пять процентов от суммы, заработанной в постели.

Закончив прихорашиваться, Пэгги, которую в действительности звали Танг, закурила сигарету и, чтобы успокоить нервы, принялась читать свой китайский гороскоп. Это последнее пребывание в Брунее уже принесло ей небольшое состояние, и сегодня она намеревалась еще больше округлить его.

* * *

Джон Сэнборн устремился в кабину и нажал на кнопку шестого этажа. Два лифта «Шератона Утамы», единственного и относительно красивого гостиничного комплекса Бандар-Сери-Бегавана – столицы Брунейского султаната, работали с удручающей медлительностью. Перед этим американец должен был бесконечно долго ждать в вестибюле, к счастью, безлюдном в этот утренний час. Сэнборн не очень любил, когда следят за его действиями. И особенно в этот день. Но несколько его соотечественников проживало в отеле, и это могло объяснить его визиты.

Добравшись до шестого этажа, Сэнборн почти бегом устремился по коридору к 532-му номеру. Он тихо постучал два раза и с бьющимся сердцем замер в ожидании.

С тех пор, как Сэнборн встретился за коктейлем в «Майе» (бар «Шератона») с Пэгги Мей-Линг, он мечтал переспать с ней.

Увы, китаянка разыгрывала недотрогу, и это еще больше бесило Сэнборна, так как он знал истинные причины ее пребывания в Брунее... Но через несколько дней, когда они встретились на краю большого, похожего на наперсток бассейна «Шератона», куда он каждый день приходил окунуться, поведение молодой женщины явно изменилось! Пэгги не противилась, когда после банального разговора Сэнборн проводил ее до номера.

Он даже вошел вместе с ней в номер и без разговоров наконец поцеловал ее, отважившись даже на некоторые более определенные ласки.

Затем Пэгги заставила его усесться в двух метрах от себя, и они поговорили. Молодая китаянка казалась подавленной: скучное ожидание в номере доброй воли ее «спонсоров», недостаточная свобода, отсутствие развлечений. Их разговор прервал телефонный звонок, и Пэгги предложила:

– Завтра я буду на коктейле вджерудонгском «Кантри Клабе». Если бы вы могли зайти...

Сэнборн облизывался целые сутки, мечтая об этой шикарной восточной шлюхе, которая возбуждала в нем желание. В Джерудонге он нашел ее еще более роскошной в длинном вышитом золотом платье. Между двумя стаканами апельсинового сока она зашла дальше в своих откровениях: приехав на две недели в Бруней, она практически задержана здесь силой! Один из братьев султана, принц Махмуд, более известный по прозвищу «Секс-Машина», не захотел выпустить ее из страны. Американец не удивился этому. Махмуд только и думал, как удовлетворить свои неограниченные сексуальные потребности, и привозил себе с Филиппин целые чартеры, набитые шлюхами. С приплюснутым лицом, выдающейся челюстью, с ниспадающими в уголках рта монгольскими усами и низким лбом, он с успехом восполнял недостающее звено между человеком и обезьяной в дарвиновской цепи, компенсируя свой малопривлекательный образ пачками долларов. Он держал свою добычу в «Шератоне» и использовал ее в своем джерудонгском загородном доме на берегу океана, напичканном зеркалами без амальгам, резиновыми матрасами с водой и камерами и охраняемом неподкупными бородатыми гуркхами.

– Я попыталась уехать, ничего не сказав, – заключила Пэгги. – Меня вернули из аэропорта. Начальник полиции – двоюродный брат султана, и к тому же я – китаянка...

В Брунее китайцы имеют приблизительно те же права, что и евреи в СССР: отсутствие гражданства, а также документов на жительство и высылка при первом же косом взгляде.

Вечер заканчивался, и местный оркестр складывал свои инструменты. Пэгги попросила Сэнборна, который еще не знал, к чему она вела разговор, проводить ее до «Шератона». В этот вечер «Секс-Машина» был занят встречей новой партии филиппинок. В машине она открыла свои карты.

– Кажется, есть способ уехать из Брунея, минуя аэропорт. Между деревушкой Лумапас и Лимбангом в Малайзии проходит неконтролируемая дорога. В Лимбанге есть аэропорт, а мой паспорт у меня. Не могли бы вы найти кого-нибудь, кто бы отвез меня туда? Я хорошо заплачу. Мне надо обязательно улететь в Гонконг, где меня ждет роль в новом фильме.

Сэнборн усмехнулся про себя. Так и есть! Отношения с китайцами – просты и основаны на обмене. Пэгги знала, что он ее хочет и, как каждый брунеец, что он является резидентом ЦРУ. На ее взгляд, выгода очевидна. Шпионы должны хорошо знать, как нелегально переходить границу.

Что касается платы, то это не обязательно должны быть доллары, которых, впрочем, ему не хватит, учитывая тариф китаянки.

– Это не так-то просто, – осторожно сказал американец. – Я подумаю.

Перед тем, как расстаться с ним у входа в «Шератон», Пэгги бросила на него горячий взгляд, от которого его желание вспыхнуло с новой силой.

На следующий же день Сэнборн осторожно навел справки о лумапасском маршруте у одного из своих агентов, который подтвердил наличие дороги. Обычно до Лимбанга добирались по реке Бруней, пройдя паспортный контроль на пристани, расположенной на набережной Макартура. Хотя этот малайский поселок и представлял собой отвратительную дыру на берегу грязной реки в гуще джунглей, Лимбанг был местом разрядки для брунейцев, уставших от исламской строгости султаната. Будучи мусульманином, султан считал необходимым возблагодарить аллаха за свое огромное состояние приверженностью к суровому интегризму. В Лимбанге же рекой лилось пиво, было полно шлюх и официально были разрешены петушиные бои.

Резидент ЦРУ недолго колебался. Эта невинная прогулка давала ему возможность переспать с соблазнительной Пэгги, а при возникновении проблем Сэнборн всегда мог объяснить своему начальству, что он искал новый переправочный путь. Это входило в его обязанности.

– Я сам отвезу вас в Лимбанг, – объявил он Пэгги двумя часами позже на борту бассейна в «Шератоне».

– О, замечательно! Вы это делаете для меня? – с показной наивностью воскликнула она.

Затем, переменив тон, она быстро добавила:

– Надо бы уехать во вторник – есть рейс на Кучинг в Малайзии с пересадкой на Сингапур.

Прошло три дня. Время тянулось с раздражающей медлительностью. Сэнборн знал, что как настоящая китаянка Пэгги попытается по возможности не заплатить. Эта мысль сильно портила его настроение.

Теперь все было готово. Вторник, 8 часов утра. Он не видел Пэгги со времени их последней беседы.

Ручка 532-го номера тихо повернулась, и Пэгги открыла дверь. Сексуальная озабоченность Сэнборна улетучилась в один миг. Провокационный макияж китаянки являлся своего рода боевой окраской готовой уступить куртизанки.

– Вы не видели никакого подозрительного субъекта в вестибюле? – спросила она.

Там часто шатались находившиеся на содержании у двора шпики в поисках сплетен для сотрудников Специального отдела – политической полиции султаната. Сэнборн оглядел комнату.

– Нет, не видел, – сказал он. – А где ваши вещи?

– Все горничные работают на Специальный отдел. Я не хотела привлекать внимания и взяла с собой только это, – ответила Пэгги.

Она показала на бледно-голубую дамскую сумочку, лежащую возле телевизора, и на бутылку коньяка «Гастон де Лагранж». Жители Гонконга были большими любителями этого напитка, который для иностранцев стоил в Брунее в три раза дешевле.

– Я готова, – сказала Пэгги, – мы можем ехать...

Ее лицо выражало полнейшее простодушие. Сэнборна забавляла эта высшая форма торговли. Сейчас он выступал с позиции силы, и Пэгги не могла его продинамить.

– У нас есть время, – сказал он.

Сэнборн подошел к ней, положил руки на бедра и нежно, но крепко привлек ее к себе. Китаянка не сопротивлялась. Когда американец почувствовал, что ее живот покорно прижался к нему, кровь заиграла в его жилах. Держась совершенно прямо, она смотрела, как позади него на телеэкране бородач в тюрбане комментировал стих корана. Чтение корана как бы являлось национальным брунейским видом спорта. Сэнборн хотел поцеловать Пэгги, но она отвернула лицо, и ему пришлось довольствоваться тем, что он уткнул свой рот в ее надушенную шею. Его руки перешли с бедер на едва прикрытые блузкой груди. Тем же спокойным голосом Пэгги заметила:

– Мы должны ехать.

Дыхание Сэнборна участилось, его захватывало желание, и напрягшаяся плоть, казалось, приклеилась намертво к животу молодой женщины.

Он не хотел уходить из этой комнаты, не получив того, что хотел. Сэнборн начал обследовать легкое тело китаянки, продвигаясь рукой вдоль черной плотно прилегающей юбки и возвращаясь к торчащим под блузкой соскам, гладя выгнутое и твердое тело. Он вновь принялся искать рот Пэгги, но она снова ускользнула. Одна мысль – дать то, что она обычно продавала, – видимо, приводила ее в негодование. Настаивая, Сэнборн сумел раскрыть ее губы и наконец почувствовал, как кончик ее влажного языка встретился с его. Словно два уставших мотылька, длинные руки с бесконечными ярко-красными ногтями улеглись на его рубашке, нежно массируя грудь Сэнборна...

Ему показалось, что в его живот налили расплавленного свинца.

Пэгги знала, что делала. Щипая и лаская его соски, незаметно двигая бедрами, она за несколько минут привела американца в состояние экстаза. С ложной неловкостью ее пальцы расстегнули несколько пуговиц на его рубашке, и она беспрепятственно возобновила свои старания. Сэнборн стонал от удовольствия. Он схватил одну из так искусно мучивших его рук и положил ее на свою плоть. С испуганным вскриком Пэгги, казалось, только что открыла для себя то огромное сексуальное напряжение, которое сама же терпеливо вызывала...

Сэнборн внутренне расслабился. Он добился своего. Нет больше необходимости продвигаться вперед на цыпочках... Уверенным жестом он дернул молнию прямой юбки, которая упала к ногам Пэгги, открывая длинные мускулистые бедра и выгнутый живот, едва прикрытый облачком белых кружев.

Китаянка отказалась от своей роли добродетельной девушки. Ее длинные пальцы захватили твердую плоть и начали с ловкостью массировать ее – результат длительной практики. Сэнборн впился ртом в губы Пэгги и засунул свою руку под белое кружево.

– О да! – прошептала Пэгги.

Со слегка раздвинутыми ногами она отвечала на ласки легкими вздохами. Сэнборн почти сорвал с нее бастион кружев и с жадностью мял ее тело. Ее рот постепенно завладел им, демонстрируя всю нежность и восхитительную технику. Чтобы продлить наслаждение, Сэнборн вынужден был оттолкнуть ее.

Он возобновил свои ласки там, где закончил их, и Пэгги внезапно оживилась и изогнулась дугой, невнятно бормоча и постанывая.

– Аах...

С внезапно напрягшимися ногами и закатившимися глазами она закричала во власти, возможно, показного, но очень убедительного оргазма. Сэнборну показалось, что между его ногами лег брусок расплавленной стали. Он с жадностью набросился на китаянку, которая сразу согнула ноги и издала восхищенное восклицание, когда он с маху вошел в нее.

– О, ты большой!

В столбняке от возбуждения, Сэнборн несколько секунд не двигался, пытаясь успокоить пульсацию своей плоти, полностью проникшей в это бархатное вместилище.

Чтобы отключиться, он заинтересовался на несколько мгновений кораном на экране телевизора, затем принялся двигаться, смакуя удовольствие. С момента первой встречи с Пэгги Сэнборн мечтал об этом миге. Туманный взгляд китаянки еще больше возбуждал его. Он хотел продлить удовольствие и начал очень медленно выходить, чтобы обратно войти всей своей массой; он также согнул ей ноги, чтобы лучше трамбовать ее. У него было чувство, что он пронзал ее насквозь, рассекая надвое. Со скрещенными руками и с приоткрытым ртом Пэгги отдавалась, словно покорная рабыня.

Ее руки изогнулись и, ухватив пальцами грудь американца, она возобновила свой дьявольский танец на его сосках – ласка, которая, по ее опыту, сводила мужчин с ума.

Сэнборн издал рычание, словно дикое животное, и задвигался еще быстрее. Новое восхитительное ощущение прибавилось к уже испытываемым. Пэгги начала массировать его своими внутренними мускулами, создавая чрезвычайный эффект. Он видел, как колыхался и надувался его живот, чувствовал, как напряглась его плоть, в то время как она смотрела на него с ангельской улыбкой.

– Остановись! Остановись! Я хочу тебя...

Сэнборн не закончил фразы. Сочетание рук на ее грудях и этой плоти, которая страстно желала ее, привело его к оргазму. Чувствуя себя на десять лет моложе, он с диким криком освободился, давя на прекрасное и хрупкое тело молодой китаянки. С обвившимися вокруг его спины ногами, Пэгги с по-прежнему невинным видом приняла его до последней капли.

Когда он отстранился, она незаметно скрылась в ванной комнате, оставив Сэнборна отходить от своего восхитительного оргазма.

Когда, снова накрасившись, она появилась вновь, Сэнборн уже принял достойный вид. Колыхание ее бедер было такое чувственное, что он опять захотел ее. Она это прочла в его взгляде и обратилась к нему с обезоруживающей улыбкой.

– Идите. Я встречусь с вами внизу на паркинге.

Сэнборн слегка коснулся ее губ, думая про себя, что у него еще, возможно, будет время воспользоваться ими в Лимбанге: малайские самолеты часто опаздывали. Он вышел из номера, чуть не сбив с ног крошечную горничную-сингапурку, которая сообщнически улыбнулась ему. Сэнборн уже неоднократно покупал ее расположение.

Вестибюль был по-прежнему пустым. Делая улицы необитаемыми, над Бандар-Сери-Бегаваном шел проливной дождь. С огромным зонтом в руках, портье поспешил проводить Сэнборна до его «рейнджровера». С оглушительным шумом дождь барабанил по крыше. Расположенному на границе южного и северного муссонов, Брунею часто доставалось от них обоих... Дождь шел почти круглый год...

Вместе с машиной американец укрылся на стороне «Шератона», прямо напротив наружной пожарной лестницы, так, чтобы его не было видно от главного входа.

Спустя десять минут на площадке шестого этажа появилась Пэгги с дамской сумочкой и «Гастон де Лагранжем» в руках. Вновь обуреваемый желанием, Сэнборн полюбовался сквозь завесу дождя ее длинными ногами, открытыми сверхкороткой юбкой.

Он вышел, чтобы открыть дверцу. Игриво улыбаясь, китаянка уселась рядом с ним.

– У нас в Китае говорят, что дождь приносит счастье.

Сэнборн уже поехал по Сунгай Кьянггчу – большому проходящему мимо «Шератона» проспекту. Немного дальше он повернул налево, чтобы выехать на Джалан Тутонг. Под дождем Бандар-Сери-Бегаван с малопривлекательными официальными зданиями и с влажной растительностью казался еще более унылым. Маленький тропический провинциальный город.

Держа очень прямо свою голову, Пэгги, казалось, превратилась в статую. Сэнборн положил руку на ее голое бедро и оставил ее там. От прикосновения к ее коже у него пошли мурашки по телу. До сих пор все шло хорошо. Он надеялся, что никто не видел, как китаянка выходила из «Шератона». Слева от него показался золотой купол мечети дворца Нурал Имана – странного полуазиатского-полуарабского сооружения, высившегося на вершине холма к северу от реки Бруней и окруженного зеленой лужайкой. Султан почти никогда из него не выходил. Там также размещались два основных министерства: обороны и внутренних дел. Два пестро разодетых охранника дежурили перед позолоченными решетками этого тропического Диснейлэнда.

Сэнборн посмотрел на часы.

– Через полчаса мы будем в Лумапасе, – сказал он. – И если все пойдет хорошо, через два часа – в Лимбанге.

По прямой до Лумапаса было всего с десяток километров. Но чтобы до него добраться, надо было спуститься к юго-западу вдоль реки Бруней, которая на самом деле представляла собой морской пролив, не имеющий ни одного моста. Довольно значительный крюк.

Брунейское государство состояло из двух анклавов, между которыми вклинивался край Саравака – малайской провинции с небольшим городом Лимбангом на берегу одного из многочисленных проливов, омывающих северную часть Борнео. Несмотря на свои миллиарды долларов, султану Брунея никак не удавалось купить у Малайзии этот небольшой кусок джунглей, который позволил бы ему иметь цельную страну...

Снова пошел дождь, и Сэнборн включил дворники. Он был несколько обеспокоен. В Лимбанг вела плохая, сильно размокшая и труднопроходимая дорога. Надо было также преодолеть два брода. Четыре ведущих колеса «рейнджровера» не были лишними... Жилье попадалось все реже и постепенно уступало место джунглям, стоящим по обе стороны дороги, которую иногда пересекало рисовое поле. Спустя двадцать минут он был в Масине, где повернул налево. Движение становилось все менее оживленным, так как эта дорога вела в тупик. Огромные черные тучи, казалось, были готовы обрушить свой груз на зеленеющую листву. Было жарко, как в сауне.

Через четверть часа они подъехали к маленькой деревушке, стоящей вокруг единственной прямолинейной улицы.

Дождь немного утих. Сэнборн поехал медленнее. На краю деревни асфальтированное шоссе внезапно кончалось и уступало месте узкой и ухабистой дороге. Никакого шлагбаума или особого знака, и тем не менее это была граница между Брунеем и Малайзией. Американец остановился и включил кулачковую передачу. Семеня под дождем, их обогнал крестьянин с канистрой бензина на плече. Малайцы и жители пограничной зоны делали свои покупки в Брунее, где бензин стоил гораздо дешевле.

Перед ними была Малайзия. Между ананасовыми полями и несколькими деревянными домишками на сваях дорога углублялась в джунгли.

– Едем! – сказал Сэнборн.

Пэгги непроизвольно вскрикнула, когда «рейнджровер» заехал в огромную выбоину, в которой мог бы поместиться маленький слоненок. Мотор завывал. Щедро открывая свои бедра, китаянка каталась на сиденье. Сэнборн подумал, что раз они оказались в джунглях, он всегда может сделать небольшой привал...

– Через час будем в Лимбанге.

Если только дожди не сделали непроходимыми оба брода... Теперь, когда он позволил себе эту затею, Сэнборн был немного обеспокоен. Попытка вывезти из страны гостью двора – в случае возникновения проблем – грозила ему хорошеньким дипломатическим инцидентом и концом карьеры в ЦРУ... Он спешил вернуться.

Дорога перед ними, казалось, растворялась в непроходимом тропическом лесу с пышно разросшейся растительностью. Около миллиона квадратных километров джунглей... По краям было немного цивилизации. Им встретилось несколько небольших ананасовых полей. Они обогнали трех малайцев с согнутыми под дождем плечами, толкающими тяжело нагруженные велосипеды. Они увидели еще несколько стоящих на сваях домов, а затем дорогу поглотили джунгли.

Сэнборн сосредоточился на управлении машиной. «Рейнджровер» скакал от ямы к яме, и прыгающий руль без конца задевал лицо американца. С завыванием мотора, треском кулачковой передачи и дождем, который резкими порывами ударял в ветровое стекло, его эротические мечты улетучивались. Это даже не было дорогой! Самое большее – тропа, которая делала зигзаги в зарослях джунглей. Неожиданно «рейнджровер» яростно заревел – его задние колеса застряли в зеленоватом месиве.

Сантиметр за сантиметром Сэнборну удалось вытащить машину из болотистой рытвины. Грязь заляпала стекла, и макияж Пэгги потек. От испарины ее блузка приклеилась к телу, плотно облегая остро торчащие груди. Внезапно Сэнборн подумал, добьются ли они удачи. Их скорость не превышала пяти километров в час. Они даже еще не преодолели первый брод. От удара большой лианы раскололось ветровое стекло. Испуганно вскрикнув, Пэгги инстинктивно откинулась назад.

– Скоро подъедем к броду, – пообещал Сэнборн.

Это превращалось в кошмар. Дождь кончился, и сразу же от земли пошли испарения... Дорога раздваивалась. Почти наугад Сэнборн поехал направо.

Через сто метров тропа расширилась, и они увидели ручей с грязной водой, быстро текущей между заросшими клюзией берегами. Брод! Впереди, прямо у воды, стоял другой «рейнджровер».

* * *

Сэнборн вышел из машины. Невозможно развернуться, так как тропа была слишком узкой. На Сэнборна обрушилась влажная жара. Заинтригованный, он подумал, кто эти безумные люди, приехавшие, чтобы затеряться в этом заброшенном месте. Они не охотились; и вокруг не было ни одной деревни. Что касается контрабанды, то ею занимались в основном местные жители... Шлепая по грязи, Сэнборн подошел к машине.

Дверца со стороны водителя открылась, и мужчина спрыгнул на землю. Малаец, одетый в защитную форму. Американец улыбнулся ему.

– Застряли?

Тот утвердительно кивнул головой. В машине Сэнборн заметил еще трех человек. Белых. Тот, кто был рядом с водителем, вышел и обошел машину. Американец был сильно удивлен. Он его знал! Это был Майкл Ходжис, начальник службы личной безопасности султана – английский наемник, завербованный местным резидентом МИ-6[1], старшим полицейским офицером Гаем Гамильтоном. Огромный, с голубыми глазами, тонкими губами и орлиным носом, он воевал в Северном Йемене и не пользовался доброй репутацией...

Было бы неприятно, если бы Ходжис увидел китаянку... Он непременно скажет об этом своему шефу. Скрывая свою досаду, американец протянул ему руку.

Англичанин взял ее с несколько застывшей улыбкой. У него были невероятно широкие плечи.

Сэнборн почувствовал, что пальцы наемника сжали его руку с силой, необычной для простого рукопожатия. Словно делая символический жест политика перед фотографами, Ходжис держал его пальцы в своей руке. Затем, не отпуская пальцев американца, он вдруг нагнулся, засунул левую руку в сапог, потом вытащил ее, и когда он выпрямился, у него был в руках кинжал с огромным лезвием.

– Э!

Сэнборн хотел сделать шаг назад, но его удержала страшная хватка наемника. Словно в кошмаре, он увидел, как Ходжис отвел свою левую руку назад. Через долю секунды кинжал ударил прямо горизонтально ему в живот. Лезвие погрузилось приблизительно на двадцать сантиметров под грудную клетку. В бесполезном жесте защиты Сэнборн попытался левой рукой оттолкнуть кинжал убийцы. Налегая всем телом, Ходжис нанес удар снизу вверх, подобно мяснику, вспарывающему говяжью тушу. Ослепительная боль пронзила американца. Он почувствовал, как взорвалась его грудь, и его взгляд затуманился. Острие кинжала достигло сердца, и это было как электрический разряд в сто тысяч вольт.

Под ним подогнулись ноги, но он остался стоять, насаженный на острие оружия, которое его убило. С раздвинутыми ногами Ходжис слегка повернул лезвие справа налево, чтобы окончательно рассечь аорту, и затем резким движением вытащил кинжал.

Сотрясаемый еще судорогами, Сэнборн рухнул на землю. Перешагнув через тело, убийца направился к «рейнджроверу» и открыл правую дверцу. Пэгги уже повернулась, чтобы выйти, и Ходжис вежливо помог ей ступить на землю. Китаянка спокойно положила на капот свою сумочку и вынула оттуда платок, которым начала вытирать смесь пота и пыли, покрывавшую ее лицо. Ее отсутствующий взгляд остановился на лежащем в нескольких метрах теле Сэнборна, как на трупе пешехода, попавшего под машину.

Малаец и второй белый быстро обыскали тело Сэнборна, потом оттащили его к реке. За ними следовал третий, таща цементный куб, из которого виднелась цепь с наручником на конце. Они прикрепили его к одной из лодыжек убитого и затем начали перетягивать труп железной проволокой.

С почти комическими гримасами Пэгги энергично работала над своим макияжем. От жары накладываемая тушь для ресниц стекала. Поэтому ей стоило большого труда сделать себе глаза, как ей нравилось: с черными тенями и стрелками зеленого цвета. Это их удлиняло. Подошел Ходжис.

– Мы уезжаем, – объявил он.

Так как, занятая подрисовкой толстых губ, она не ответила, то он добавил, особо нажимая на слово «пожалуйста».

Китаянка вновь заняла свое место в «рейнджровере». Взобравшись на место Сэнборна, малаец дал задний ход. Через сто метров он смог развернуться. Ходжис снова сел за руль первого «рейнджровера». Из своей машины Пэгги видела, как два человека сбросили тело Сэнборна в реку, и коричневая вода сразу поглотила его.

Глава II

– Мы приближаемся к Бангкоку, застегните ремни и поднимите ваши кресла...

Слащавый голос стюардессы вывел Малко из блаженного состояния. Поев икры и омаров, поданных после вылета из Парижа, он заснул, даже не посмотрев фильма. Так как этот рейс «Эр Франс» в отличие от других еженедельных рейсов в Таиланд был беспосадочным, то лежа в своем таком же комфортабельном, как кровать, кресле с электроприводом в первом классе, Малко смог поспать более десяти часов. Его не разбудил даже завтрак. Малко смотрел в иллюминатор на рисовые поля ярко-зеленого цвета, раскинувшиеся под палящим солнцем. Он любил Азию. В Австрии было пасмурно и холодно, в Париже тоже. Сейчас все начиналось лучше, чем его поездка на Кубу, так трагически завершившаяся[2]. Но чтобы попасть в пятницу вечером на беспосадочный рейс «Эр Франс» Париж – Бангкок, он пропустил брифинг, назначенный резидентом ЦРУ в Вене. Ему лишь сказали, что Компания хочет урегулировать одну щекотливую проблему, возникшую в Брунейском султанате на северо-западе острова Борнео. На краю света...

Малко тщетно ломал себе голову. Он не понимал, какие дела могут быть у ЦРУ с самым богатым человеком в мире, коим являлся молодой султан Брунея Хадж Хассанал Болкиях Муиззаддин Ваддаулах.

Колеса «Боинга-747» коснулись земли. Он приземлился в Дон-Муанге.

На наружном трапе Малко встречал крупный мужчина, сопровождаемый таиландцем, который едва доставал ему до груди. Это был резидент ЦРУ в Бангкоке Джерри Маллигэн, который представил прибывшему своего коллегу с непроизносимым именем. Таиландец вскоре незаметно отошел. Маллигэн взял Малко за руку. В своем светлом костюме и с лицом кирпичного цвета он походил на персонаж Грэхема Грина. Больше англичанин, чем американец.

– Вы хорошо долетели?

– Превосходно, – ответил Малко. – Но я еще не прибыл на конечную остановку. Боюсь, что продолжение будет менее забавным.

– «Роял Бруней», это, конечно, не «Эр Франс», – подтвердил Маллигэн, – но есть еще хуже, и к тому же полет длится всего три часа.

За полминуты они прошли полицейский контроль и оказались в зале «Эр Франс» для транзитных пассажиров. Маллигэн вытер лоб, заказал пиво и улыбнулся Малко, который предпочел черный кофе и побольше сахару.

– Вы едете на поиски толстой пачки долларов! – сообщил Маллигэн. – Забавно, не правда ли?

Обычно Малко преследовал убийц и проходимцев.

– По всей видимости, у султаната их полно, – заметил он.

Маллигэн улыбнулся с рассеянным видом.

– Еще бы! Настоящая губка для нефти и природного газа. Все это заранее закупается японцами. Подсчитано, что султан зарабатывает приблизительно четыре миллиона долларов в час... Его «небольшие» сбережения составляют тридцать миллиардов долларов...

Малко погрузился в мечты. С какими-то крохами этого баснословного богатства он мог бы полностью отремонтировать свой замок в Лицене... Американец посмотрел на часы.

– Ладно, у нас не очень много времени. Кратко излагаю дело. На месте почти никого нет, чтобы вам помочь. За исключением посла Уолтера Бенсона, который нас любит.

В госдепартаменте это был редкий случай.

– Вы хотите похитить султана? – спросил Малко.

Маллигэн слегка улыбнулся.

– Нет, – ответил он. – Это отличный тип. Он предпочитает коммунистов только зажаренными маленькими ломтиками. В политическом отношении он стоит правее Рейгана. В его глазах наш новый президент Джордж Буш – опасный левак. Султан разрешил все свои политические проблемы. Оппозиция – в ссылке, полиция – в руках его двоюродного брата, армией командует его брат и у него всегда под рукой «красный» телефон, чтобы вызвать «кузенов»[3] или нас, если появятся злоумышленники... Но я не вижу, откуда им взяться...

– И где пятно в этой идиллической картине?

– Наша история началась год назад, – продолжил Маллигэн. – Находясь в тех краях, госсекретарь Джордж Шульц нанес визит султану и нашел его расположенным сделать кое-что для доброго дела. Шульц сразу заговорил о «контрас»[4], о проблемах с Конгрессом и так далее. Не дожидаясь даже, пока он закончит, султан достал свою чековую книжку.

– Он хотел купить Никарагуа у сандинистов?

– Нет, но через три дня он вручил резиденту ЦРУ в Брунее чек на 5 миллионов долларов.

Красивый жест...

– И с этими деньгами вы закупили уйму автоматов Калашникова для «контрас»? – поинтересовался Малко.

Американец обескураженно вздохнул.

– Увы, нет! Вы слышали об Ирангейте?

Один из самых шумных скандалов при администрации Рейгана. Махинации с секретными фондами для «грязной» войны ЦРУ...

– Короче говоря, – продолжил Джерри Маллигэн, – заблокированные на секретном счету деньги доброго султана не были использованы. Чтобы избежать неопределенности, Компания сделала новый чек на пять миллионов плюс проценты и некоторое время спустя поручила нашему послу в Брунее вручить его султану в собственные руки с нашей благодарностью.

– А он отказался его взять?

Маллигэн медленно покачал головой.

– Нет, но произошел очень неприятный инцидент...

Громкоговоритель изрыгнул объявление, в котором Малко различил слова «Бруней, выход номер 32». Объявили его рейс.

– Остальное вы расскажете мне по дороге, – сказал он.

* * *

– Султан Хассанал Болкиях был удивлен, – продолжил Маллигэн, шагая по коридору рядом с Малко. – В первый раз ему возвращали деньги. Хотя для него пять миллионов – это как доллар для вас. Тем не менее он был тронут... Однако затем он любезно спросил, хорошо ли использовали остальные двадцать миллионов долларов. Никогда не слышавший о них Бенсон пообещал навести справки. Наш резидент был в отпуске, и он телеграфировал в Лэнгли. Оттуда ответили, что султан никогда не давал больше пяти миллионов долларов. И здесь все забуксовало.

– То есть?

– Бенсон – не кадровый дипломат. Он оказался на этом посту благодаря большим услугам, оказанным республиканской партии. В обычной жизни он – адвокат. И он поступил как адвокат.

– Как это?

– Бенсон попросил новой аудиенции у султана и, умильно глядя ему в лицо, объяснил, что, должно быть, речь идет об ошибке, так как Компания никогда не видела этих двадцати миллионов долларов. Также поставленный в тупик, султан вызвал своего первого адъютанта, который выписывает чеки. Тот показал талоны от трех чеков на указанную сумму, подлежащих оплате одной из наших инфраструктур – той самой, которая получила пять миллионов долларов...

Первый адъютант, некий Аль Мутади Хадж Али, даже уточнил, что он вручил чеки нашему резиденту. Сконфуженный, посол ретировался, убежденный, что мы ему подложили свинью. Он отправил телеграмму в Лэнгли и, как только резидент Джон Сэнборн вернулся из отпуска, спросил его о чеках.

Для Сэнборна это прозвучало как гром среди ясного неба. Он сразу же попросил аудиенции у первого адъютанта, который отказался его принять, но подтвердил по телефону факт вручения ему трех чеков...

Они подошли к двери номер 32. Малко начал проявлять интерес к этой истории с гуляющими чеками.

– И что произошло потом?

– Обстановка осложнилась, – жалобно ответил Маллигэн. – Наш посол получил официальное, очень сухое письмо от первого адъютанта, в котором говорилось, что султан считает абсолютно необходимым знать, что случилось с его деньгами и, если они не использованы, получить их обратно. Для верности он отправил копию письма Шульцу! Ужасно, не так ли?

– Ну вы нашли эти двадцать миллионов долларов?

– Увы, нет, – с мрачным видом вздохнул американец. – Мы просеяли сквозь сито все наши счета, разбросанные почти повсюду. Безуспешно.

– А этот Джон Сэнборн? Подобная сумма соблазнительна для чиновника, получающего три с половиной тысячи долларов в месяц...

В глазах Маллигэна появилось сострадание.

– Вы думаете, что на него не было оказано давления? Что не проверили все, что можно было проверить? Безрезультатно. Чтобы прояснить дело, мы вызвали его в Лэнгли.

– И что он сказал?

– Ничего. Потому что к тому времени он пропал.

Озадаченный, Малко уставился на американца.

– Пропал?

– Утром он отправился из дома на работу в своем «рейнджровере», и больше его не видели. Машину обнаружили в Лимбанге – городе в малайском штате Саравак, куда он официально не въезжал...

– История мне кажется, увы, достаточно ясной, – заметил Малко с веселой улыбкой... – С двадцатью миллионами долларов можно устроить себе приятную жизнь. Вы должны вернуть султану деньги и забыть о них.

Маллигэн раздраженно вздохнул.

– Где, по вашему, мы возьмем эти деньги? Генеральный директор отказывается изымать их из бюджета, а после Ирангейта мы почти не имеем секретных фондов. Что же касается госдепартамента, то он об этом даже и слышать не хочет. В невероятном гневе Шульц заявил нам, что виновата Компания и пусть она сама выкручивается. Но не пойдем же мы собирать пожертвования... И если об этой истории узнает Конгресс, это будет ужасно.

– Но что я буду делать в Брунее? – возразил Малко.

– Искать истину. Есть вещи, которые...

Одетая в сари стюардесса подошла с вымученной улыбкой к Малко

– Сэр, вы – наш последний пассажир, посадка заканчивается...

Маллигэн подтолкнул Малко к трапу.

– Посол расскажет вам остальное. Удачи.

* * *

Господствующий над лесом крыш величественный золотой купол сверкал на берегу грязной реки: дворец его величества Падуки Сери Багинды Хаджа Хассанала Болкияха Муиззаддина Ваддаулаха – абсолютного владыки Брунея... «Боинг-737» наклонился, и немного дальше Малко заметил классический малайский бидонвиль – деревянные бараки с крышей из толя, стоящие на сваях вдоль реки. Самый богатый человек в мире не любил делиться. Агломерацию окружали густые зеленые джунгли, простирающиеся на сколько хватает глаз на запад, вплоть до самого Южно-Китайского моря. Золотой купол мечети выделялся в океане покрытых толем крыш как драгоценность.

Малко собрал свои вещи. Что он обнаружит в этом богатейшем уголке земли? Женщина в длинном платье с упрятанными под платок волосами подметала коридор, который никогда не знал пыли. Крошечный, но сверхсовременный аэровокзал походил на больницу. Повсюду плакаты предостерегали, что в Брунее торговля наркотиками карается смертной казнью. Снаружи лило как из ведра. Сильный тропический ливень, из-за которого все предметы потеряли свои очертания... Было пять часов дня, но уже опускались сумерки.

За пять минут Малко арендовал совершенно новую «тойоту» и теперь направлялся по роскошной и пустынной автостраде – настоящей просеке, вырубленной в джунглях, – к столице крошечного государства, Бандар-Сери-Бегавану. Малко приехал в центр. Казалось, он очутился в маленьком провинциальном городе, густо заросшем растительностью, с несколькими современными зданиями и большими проспектами, с такими же долго горящими светофорами, как в Цюрихе. Раздался короткий сигнал клаксона, его обогнал белый «мерседес-600» с номером «BG»[5] и спокойно поехал на красный свет...

Малко почти случайно нашел «Шератон» – небольшой отель, достойный американского пригорода. Надо сказать, что ни у кого не было особых причин приезжать в Бруней. Султан не поощрял туризм, а потребности страны были очень ограниченными. Комната, которую получил Малко, была маленькая и в ней пахло плесенью.

Его ни о чем не спросили в аэропорту, и он не видел ни одного полицейского. Он набрал номер американского посольства, но никто не снимал трубку, пока подошедший сторож не объяснил ему на плохом английском, что посольство закрыто.

Ему ничего не оставалось, как ждать следующего дня. Немного одуревший от длительного перелета, Малко решил отдохнуть.

* * *

Большие черные тучи шли по направлению к Южно-Китайскому морю. Едва проглотив кофе, Малко позвонил послу. На этот раз ему ответила секретарша:

– Господин посол находится в Сингапуре, он скоро вернется. Не могу ли я вам помочь?

– Мне нужен адрес Джона Сэнборна, – попросил Малко после того как представился.

– Это на набережной Кота Бату, – объяснила она. – На симпанге номер 782, желтый дом на сваях. Приблизительно в семи милях от Сьюбок-Бриджа. Но я не знаю, дома ли его жена.

– Я навещу посла попозже, – предупредил Малко.

Он принял душ и спустился в вестибюль. На улице стояла ужасная жара. Малко сел в «тойоту» и поехал по Сунгай Кьянггеху, спускаясь к реке Бруней.

* * *

Набережная Кота Бату вытянулась вдоль илистого пролива, названного рекой Бруней, которая омывала Бандар-Сери-Бегаван и заканчивалась болотом в центре джунглей. Бесконечная дорога, повторяющая извилины реки, которую бороздили десятки моторных лодок.

Все жилые дома находились слева от дороги. Они располагались ярусами на холмах, покрытых богатой растительностью. Дороги – симпанги – шли перпендикулярно Кота Бату. Малко легко нашел симпанг номер 782 и желтый дом на сваях. Перед ним стоял белый «форд-эскорт». Миссис Сэнборн была дома. Малко поставил рядом свою «тойоту» и позвонил в дверь. Она очень быстро открылась, и перед ним явилось живое воплощение мечты: очень высокая брюнетка с пышной грудью, едва помещавшейся в черном купальнике, с ногами кинозвезды и черными очками на глазах. На ногах у нее были прозрачные пластмассовые туфли без задника, которые делали ее еще выше.

– Кто вы? – спросила она.

– Госпожа Сэнборн?

– Да. Я – Джоанна Сэнборн.

– Меня зовут Малко Линге. Меня к вам направило посольство. По поводу вашего мужа. Могу я войти?

– Пожалуйста.

Миссис Сэнборн провела его к маленькому бассейну, находившемуся позади дома, и указала ему на полотняное кресло, стоящее напротив шезлонга. Она наконец сняла черные очки, и он увидел серые глаза, полные тоски. Возле нее на низком столике стояла бутылка «Куантро» со стаканчиком, наполненным кусочками льда. Она немного выпила и спросила с горечью в голосе:

– Полагаю, что вы сюда пришли, чтобы попытаться что-то выведать. Чтобы узнать, где прячется мой муж. Вы – не первый...

– У меня и в мыслях нет ничего подобного, – защищаясь, ответил Малко, чувствуя себя не в своей тарелке.

Жара была невыносимой, а она даже не предложила ему выпить. Он был очарован местом, где зарождались ее восхитительные груди. Как Сэнборн мог бросить такую женщину?

– Я не очень хорошо знаком с делом, – продолжил Малко, – поэтому я хотел бы разобраться.

Джоанна Сэнборн посмотрела ему прямо в глаза и медленно проговорила:

– Мистер Линге, моего мужа убили. Я это уже сказала, но никто не хочет мне верить.

– Убили! – воскликнул несколько удивленный Малко. – Откуда вы это знаете?

Джоанна снова налила немного «Куантро» в стаканчик с кубиками льда. На ее груди выступили маленькие капельки пота. Глаза блестели от слез.

– Я в этом уверена, – проговорила она, чеканя слова, – хотя у меня нет никаких доказательств. Кто-то смошенничал, украв эти двадцать миллионов долларов, и они хотят повесить это на моего мужа.

Глава III

Малко внимательно посмотрел в серые глаза Джоанны, но она даже не моргнула.

– Джон рассказал мне об этой истории сразу же после сообщения посла, – пояснила она. – Он был сильно взволнован тем, что его подозревают, и оскорблен поведением Аль Мутади Хаджа Али. Кстати, не хотите ли вы что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – ответил Малко. – И что он тогда подумал?

Несколько секунд она помолчала и отхлебнула «Куантро» из своего стаканчика. Начали падать большие капли дождя.

– Пойдемте в дом! – предложила Джоанна.

Ее вырисовывавшиеся под купальником бедра колыхались с истинно тропической томностью, и у Малко появились нехорошие мысли. Словно почувствовав его взгляд, перед тем как войти в дом, Джоанна на миг обернулась, затем провела его в гостиную и включила кондиционер. От молодой женщины исходила животная чувственность, которую еще больше усиливала ее манера держаться. Положив ногу на ногу, Джоанна возобновила свой рассказ.

– Джон сразу подумал о мошеннической комбинации в окружении султана и решил ее раскрыть. Конкретно он подозревал Аль Мутади Хаджа Али.

– Первого адъютанта? Это маловероятно. Было бы неслыханным риском обманывать мошенническим образом султана...

Джоанна пожала плечами.

– Конечно. Однако Хадж Али молод и занял этот пост после того, как бывший адъютант ушел с огромным состоянием на пенсию. Говорят, что у Хаджа Али очень плохие отношения с новой молодой женой султана Истери Хаджах Мариям и он боится, что его скоро выгонят. Но это, возможно, только сплетни...

Джоанна, должно быть, почувствовала, что Малко ей не верит, и добавила с горькой усмешкой:

– Вы думаете, что я слепо защищаю Джона, не правда ли? Что он взял эти деньги и скрылся. Я этому не верю. Конечно, Джон был большой бабник и сходил с ума от азиаток, но в то же самое время он всегда был привязан ко мне, даже если в физическом плане наши отношения не остались прежними. Никогда он так не исчезал.

Она казалась совершенно искренней. Малко спросил:

– Что произошло в день его исчезновения?

– Он уехал как обычно, сказав мне «до вечера»... Я знаю его девять лет и поэтому почувствовала бы, если бы что-то было. Потом обнаружили его машину в Лимбанге, и это все. Чтобы туда доехать, ему надо было пересечь джунгли.

– А из Лимбанга куда он мог направиться?

– Там есть аэропорт.

– Паспорт был при нем?

Джоанна сразу изменилась в лице и выдохнула:

– Да.

Наступила тишина, нарушаемая только шумом падающих с крыши громадных капель. Это походило на настоящую перестрелку... Если Сэнборн взял с собой паспорт, значит, он хотел уехать из Брунея... Малко взглянул на Джоанну. Слегка дрожащей рукой она снова наливала себе «Куантро». В ее глазах были слезы. Неожиданно молодая женщина поднялась, бросив:

– Извините меня.

Когда Джоанна вернулась, ее глаза были сухими, и вместо купальника на ней была майка с короткими рукавами. Она доставала ей до середины бедер, и когда она садилась, Малко заметил белый отсвет маленьких трусиков.

– Я знаю, что вы думаете, – тихо сказала она, – но этому есть, несомненно, объяснение.

– Я попытаюсь его найти, – поднимаясь, проговорил в ответ Малко.

Джоанна тоже поднялась. Вдруг, потрясаемая рыданиями, молодая женщина упала на грудь Малко.

– Я не могу больше! – простонала она. – Одна тут весь день! Я схожу с ума. Больше никто меня к себе не приглашает. А мне так хочется знать... Я уверена, что он мертв. Его убили, потому что он мог что-то обнаружить.

Малко взволновала эта неподдельная скорбь. Едва прикрытые легкой хлопчатобумажной тканью, тяжелые груди давили на его рубашку, и одна мясистая ляжка нескромно уперлась в его бедра. Черты лица Джоанны исказились. Вежливо отстраняя ее, Малко коснулся ее груди, и она задрожала, как кошка, которую ласкают. Она прижалась к нему. Ее тело вдруг стало очень тяжелым, и голова опустилась ему на плечо. Малко взял в руку одну из ее грудей, которыми любовался с момента прибытия, и она не дрогнула. Оглушительный дождь барабанил по крыше. Джоанна, казалось, приклеилась к нему всем своим телом. Он чувствовал у своей шеи ее учащенное дыхание. Она слегка отступила и тихо сказала:

– Не оставляйте меня.

Ее живот еще больше уперся в него, а груди прижимались к его рубашке. Однако Джоанна не могла не понимать положения, в которое она ставила Малко. Он сделал последнюю попытку, чтобы освободиться от нее. Напрасно. Это избавило его от последних угрызений совести. Он приподнял майку на ее точеных полных бедрах, а затем спустил маленькие трусики, которые упали на пол, обнажив черный кустарник.

Джоанна тяжело дышала. Она знала о том, что Малко – мужчина, с которым она была знакома в течение часа, – сейчас с ней сделает. Однако когда он просунул свою ногу между ее бедер, чтобы раздвинуть их, и затем нежно проник в нее, она сжала его еще сильней, едва не задушив. Это было странное объятие. Возбужденный необычной ситуацией, Малко не мог долго сдерживать себя. Когда он расслабился, Джоанна издала счастливый вздох, хотя она и не получила удовлетворения. Некоторое время они оставались в том же положении, потом она отстранилась и устремила на него свой затуманенный алкоголем и отчаянием взгляд.

– Вы, должно быть, думаете, что я – шлюшка... – проговорила она. – Но вы – первый человек, который был любезен со мной. Я так нуждаюсь в нежности, и если бы вы смогли обнаружить истину...

– Я постараюсь, – пообещал Малко.

В то время как он приводил себя в порядок, она подняла свои маленькие кружевные трусики и надела их, но майку так и не опустила. Зачем она так сделала?

Малко оставил вопрос открытым. Быстро обняв ее, он побежал под дождем к своей «тойоте». Джоанна сделала в свою очередь несколько шагов и сразу промокла под тропическим ливнем. Стоя в неподвижности, она смотрела, как он уезжал. От воды майка приклеилась к ее груди, делая ее формы вызывающими, и от этого она казалась еще более красивой.

* * *

На углу симпанга номер 782 и набережной Кота Бату Малко проехал мимо бежевого «рейнджровера», стоящего на обочине. Возле него здоровенный белый с волосами ежиком в рубашке и шортах цвета хаки возился с колесом. Когда Малко проезжал, он поднял голову и проследил за ним взглядом. Тот почувствовал необъяснимое смутное беспокойство. Этот человек, видимо, следил за домом Джоанны Сэнборн. Малко вновь подумал о Джоанне – вдове или жене резидента. Он непременно снова должен повидать ее...

Из-за дождя Малко тихо поехал по набережной Кота Бату. Десятки сампанов теснились на реке Бруней, связывая западный берег с Кампонг-Эйером – огромной малайской деревней на сваях, которая представляла собой лабиринт деревянных бараков, соединявшихся хрупкими мостками. Там проживала треть населения Брунея... В качестве утешения из их лачуг открывался широкий вид на позолоченный купол мечети Омара Али Сайфуддина, а также можно было увидеть золотую макушку дворца их горячо любимого суверена.

Малко пересек Сьюбок-Бридж, немного дальше свернул на набережную Султана и остановился перед скромным зданием американского посольства. На четвертом этаже морской пехотинец пропустил его через магнитный контроль, и секретарша посла провела Малко в кабинет патрона.

У Уолтера Бенсона были очень коротко остриженные седые волосы, умное лицо и огромные ступни. Над его столом рядом с американским флагом висела большая фотография, изображающая Боку Рэтона во Флориде. Он тепло встретил Малко.

– Добро пожаловать в эту позолоченную дыру! – весело поприветствовал он его. – Мне осталось тут протянуть лишь четыре месяца, и я снова займу свой адвокатский кабинет... К счастью, есть Сингапур, иначе здесь можно задохнуться... Немного сахара, молока?

Секретарша уже принесла неизменный безвкусный американский кофе.

– Без молока, но побольше сахара, – попросил Малко.

Из окон была видна большая часть Кампонг-Эйера и мечеть. Повелительно завывая, промчалась полицейская машина. Бенсон усмехнулся.

– Хуже, чем в Нью-Йорке! Однако здесь практически нет преступности.

Он закурил сигарету.

– Надеюсь, что вы разберетесь в этой истории! Она может испортить наши отношения с Брунеем. Малайцы очень обидчивы, и на официальных коктейлях на меня уже начинают коситься.

Малко добавил себе в кофе еще немного сахара и сказал:

– Я видел жену Джона Сэнборна. Она утверждает, что его убили...

На лице дипломата появилась раздосадованная гримаса.

– Я знаю. Она мне тоже об этом говорила.

– Что вы об этом думаете?

– Я сообщу вам факты, – ответил американец. – Факты, которые неизвестны миссис Сэнборн. Полиция провела расследование, и прочно утвердившиеся здесь англичане также помогли нам. Некий Гай Гамильтон ушел на пенсию после того, как он руководил Специальным отделом и организовал службу безопасности султана. Установлены следующие факты: видимо, Джон Сэнборн достиг Лимбанга в своей машине, минуя официальный проход через границу.

Он поднялся и подошел к висящей на стене карте.

– Глядите. Обычным путем по реке до Малайзии – двадцать минут пути. Конечно, надо выполнить полицейские формальности, потому что переезжаешь в другую страну.

– Оказавшись в Лимбанге, – спросил Малко, – что Сэнборн мог там делать?

– Это самое неясное, – признался посол. – Гамильтон знает одного малайского старшего офицера полиции. Тот подтвердил, что человек с приметами и с номером паспорта Джона Сэнборна вылетел в день своего исчезновения через Кучинг на Сингапур. А на стоянке у аэропорта была обнаружена его машина...

– Все понятно, – сказал Малко, – дело кажется ясным.

– Это еще не все, – продолжил посол. – Гамильтон сообщил интересный факт. В утро своего исчезновения Сэнборн был замечен в «Шератоне». Горничная видела, как он выходил из номера Пэгги Мей-Линг – китайской девушки по вызову, привезенной сюда одним из братьев султана. Роскошная девица... В тот же день она исчезла из отеля, оставив все свои вещи, и больше там не появлялась. Так вот, слушайте меня внимательно: белого, который вылетел из Лимбанга в Сингапур, сопровождала китаянка...

Малко переваривал информацию. Бедная Джоанна... Он немного отпил кофе.

– После Сингапура, – спросил он, – его след теряется?

– Нет, не совсем. Они вылетели рейсом на Бангкок. И снова – номер паспорта Джона Сэнборна. И больше ничего. Но из Таиланда можно выехать по фальшивым документам... Особенно когда располагаешь крупной суммой денег...

– Дело кажется ясным, – заключил Малко, – не было нужды посылать меня так далеко...

Классический случай. С двадцатью миллионами долларов Сэнборну было нетрудно оплатить немного свежатинки...

– Да, – задумчиво протянул посол. – Кажется...

– Вы, кажется, не убеждены, – заметил Малко.

Посол наклонился к нему.

– Послушайте. Перед тем как заняться политикой, я был в течение двадцати лет адвокатом. Поэтому льщу себя надеждой, что немного разбираюсь в людях и умею распознавать крученые удары... С Сэнборном я встречался в течение года. Это не тот человек, который мог пойти на такое...

– Но китаянка? Бенсон махнул рукой.

– Я не говорю, что это ангел. Он вполне мог приударить за очаровательной шлюшкой... Здесь нам всем тоскливо. Но он не мог пойти на подобный трюк. И потом...

Он не закончил фразы, затем продолжил:

– Все слишком удачно сходится... За коктейлем первый адъютант намекает, что один американский дипломат – таков был статус Джона – похитил мошенническим способом у султана двадцать миллионов долларов. И теперь он официально требует вернуть их!

Наверное, люди из Лэнгли едва не заболели от этого желтухой.

– У вас больше ничего нет, чтобы подкрепить ваши сомнения? – спросил Малко.

– Почти нет, – признался Бенсон. – Но я не мог вести расследование. У меня сложилось впечатление, что что-то не так в этой истории. Тут кроется мошеннический трюк... Подготовленный здешними людьми. Но больше я ничего не знаю. Это вам решать.

– Местная полиция может мне помочь?

Дипломат покачал головой.

– Не слишком рассчитывайте на нее. Начальник полиции – двоюродный брат султана. И то, что я вам сообщил, является официальной версией. Никто вам не скажет больше этого.

– Кто же тогда поможет?

– «Кузены». Гамильтон находится в этой стране – если ее можно назвать таковой – в течение двадцати лет. Я сообщил ему о вашем приезде. А потом у меня есть друг, Лим Сун – китайский банкир, который, как и все китайцы, ненавидит малайцев. Он сможет вам помочь. Эти чеки прошли через банк, не так ли? Это должно оставить следы.

В дверь постучали, и секретарша просунула голову.

– Пришла миссис Фрейзер, – сообщила она.

– Пусть войдет, – сказал дипломат.

Повернувшись к Малко, он пояснил:

– Ангелина Фрейзер тоже сможет с вами сотрудничать. Это жена нашего первого секретаря. У нее отличные отношения с брунейцами и особенно с теми, кто вращается вокруг султана. Даже говорят, что она была очень добра с Аль Мутади Хаджем Али...

Малко повернул голову к двери, где показалась молодая брюнетка с коротко остриженными волосами. Цокая по полу черными кожаными сапогами, она вошла с хлыстом в руках и с выпирающей под высоким белым трико для верховой езды грудью. Это был явно выраженный испанский тип с большим красным ртом и горящими андалузскими глазами, удлиненными тушью для ресниц. Когда ее взгляд встретился с глазами Малко, тот сразу же понял, что она окажется в его кровати.

* * *

– Ангелина уделяет много времени верховой езде, – пояснил посол. – У султана около трехсот лошадей, и их всех надо объезжать. Кроме нанятых для этой цели аргентинцев все его друзья этим пользуются, и Ангелина – первая. Все самое ценное в Брунее целует ей руки, – смеясь, добавил он.

Видимо, не только руки, подумал Малко. Сидя, Ангелина Фрейзер машинально водила хлыстом по сапогу, иногда бросая на Малко веселый и двусмысленный взгляд. Роскошная шлюха, не скрывающая своей страсти к мужчинам, рассеянно слушала объяснения дипломата. Малко повернулся к ней.

– Что вы думаете об исчезновении Джона Сэнборна?

Она сморщила лоб.

– Это странно, – сказала она. – Особенно исчезновение Пэгги.

– Почему?

– Она зарабатывала здесь бешеные деньги со всеми людьми из дворца, которые домогались ее. Это не считая принца Махмуда. Она явно была классом повыше, чем филиппинки из секс-чартеров. Кроме того, она казалась очень счастливой, я с ней несколько раз встречалась в Джерудонге в «Кантри Клабе».

– Можно туда поехать? – спросил Малко.

Ангелина пристально посмотрела на него с плотоядной улыбкой.

– Если хотите, я вас отвезу. Я хотела там пообедать, а затем заняться немного верховой ездой.

Посол рассмеялся.

– Вот приятный способ начать ваше расследование. А сейчас я вас покидаю...

Он проводил их. Со спины брюки-галифе четко вырисовывали округлые и выгнутые ягодицы, и Ангелина чудесно умела покачивать бедрами... Малко сел вместе с ней в «вольво»-универсал с номером CD. Они поехали по набережной Султана, потом свернули на Джалан Тутонг.

– Что вы думаете об этом деле? – снова спросил Малко.

Ангелина искоса взглянула на него.

– О, рассказывают массу вещей. Я же думаю, что Джон уехал с китаянкой. Это его оправдывает. Ему подвернулся уникальный случай...

– А его жена?

Ангелина цинично усмехнулась.

– Перемена пастбища радует телят... И потом я считаю, что здешние люди слишком боятся султана, чтобы попытаться прибегнуть к мошенничеству. Они оказались бы в яме или с кинжалом в спине...

– У него есть убийцы?

Она уклонилась от грузовика, ехавшего по середине узкой дороги.

– Несколько бывших наемников, ушедших здесь на пенсию, которые пляшут под дудку старого Гая Гамильтона. Он опорожняет свой винный погреб, а они играют в гольф и время от времени делают кое-какую работенку. Владелец отеля «Анж'с» вытянул мошенническим образом деньги у одного из братьев султана и сбежал в Сингапур. Его нашли в лифте отеля «Гудвуд» прибитым к стенке огромным кинжалом... Эти типы скучают и поэтому они быстро становятся жестокими. Им бросают филиппинских шлюх, когда те надоедают принцам и их друзьям...

Позади них нарастал шум, за которым последовали сигналы клаксона. Ангелина резко вывернула руль вправо. У Малко было время увидеть, как мимо них промчался со скоростью, близкой к двумстам километрам в час, серый «феррари». При его приближении другие машины буквально ныряли в кювет! Ангелина снисходительно засмеялась.

– Это его светлость Аль Мутади Хадж Али, первый адъютант султана. Я его очень хорошо знаю. Он едет играть в гольф.

«Феррари» промчался, и на узкой дороге, с обеих сторон окруженной джунглями, возобновилось нормальное движение. Ангелина повернула налево и, миновав портал, въехала на территорию, перед которой виднелся белый шлагбаум.

На медной дощечке было написано: «Джерудонг Парк. Частное владение». Малко увидел огромные лужайки, конюшни, площадку для поло и затем «Кантри Клаб». Шикарное владение. Они поехали вдоль крытого манежа, где вертелось несколько всадников. Ангелина остановилась, и один из них спустился с лошади – красивый мужчина, который нагнулся и поцеловал ей руку. По некоторым малоприметным деталям Малко понял, что это был один из ее любовников.

– Ты сядешь на лошадь?

– Не сразу, – ответила Ангелина.

Она поехала поставить машину перед «Кантри Клабом», который представлял собой нечто вроде большого шале с деревянным остовом. С ним соседствовал со всех сторон окруженный бунгало бассейн. В баре находились европейцы, перемешанные с несколькими малайцами в черных пилотках. При виде Ангелины от группы отделился какой-то мужчина.

Это был малаец без головного убора, с затемненными очками и маленькими черными усами, который приветливо улыбался им. Он был чуть выше полутора метров. Ангелина представила их друг другу.

– Мистер Малко Линге. Его светлость Сурамар Аль Мутади Хадж Али, первый адъютант его величества султана.

Мужчины обменялись рукопожатием. Итак, перед Малко был тот, кто обвинял Джона Сэнборна. У него был вид умного молодого человека, но только не тогда, когда его взгляд останавливался на Ангелине.

Выпирающая под белым трико острая грудь, казалось, гипнотизировала его.

– Миссис Фрейзер, – сказал он, – я как раз хотел пригласить вас на вечер, который состоится после матча в поло в будущую пятницу. (Он повернулся к Малко.) Вас тоже, разумеется.

– Спасибо, – ответил Малко. – С удовольствием.

Приблизился официант, и первый адъютант, улыбаясь, спросил у Малко:

– Не хотите ли попробовать «малайского шампанского»? Это наш излюбленный напиток...

– Почему бы нет?

Бармен незаметно смешал содержимое бутылки «Моэта», спрятанной под стойкой, с апельсиновым соком. Брунейцы не имеют права пить алкоголь на людях. Они обменялись несколькими банальными фразами, затем Хадж Али расстался с ними.

– Вы, кажется, ему очень нравитесь, – заметил Малко.

– Это правда! – сказала Ангелина. – Может быть, поэтому он меня все время приглашает.

Они прошли вдоль бассейна, и Ангелина открыла дверь одного из бунгало. Большое окно выходило на поле для гольфа, огромная очень низкая кровать занимала всю комнату, где еще находились телевизор и видеомагнитофон «Самсунг». Ангелина плутовато улыбнулась.

– Эти комнаты находятся в распоряжении членов клуба поло. Это позволяет окружению султана тайно удовлетворять некоторые свои желания после вечеринок.

– Вы, по-видимому, хорошо знаете местные обычаи, – улыбаясь, заметил Малко.

Неожиданно по телу Ангелины как будто пробежал электрический ток. Поставив сапог на покрывало и держа хлыст в руке, она пристально посмотрела на него с неясным выражением в глазах.

– Почему вы так считаете?

Она открыто провоцировала его. Малко приблизился к ней вплотную. Быстрым движением она наклонилась вперед, потирая возбужденные соски своих грудей об его рубашку. Она закрыла глаза, издала похожий на мурлыканье звук и проговорила хриплым голосом:

– Это слишком хорошо, остановитесь!

Малко захватил в свои ладони маленькие груди, и она, прерывисто дыша, сразу прижалась к нему. Они обменялись долгим и крепким поцелуем, затем, почти задохнувшись, она отстранила его с веселым дурашливым выражением в черных глазах.

– Не надо здесь оставаться. Если Хадж Али нас тут застанет, он от этого заболеет. Однако мы не делаем ничего плохого, не так ли?

Немного неуверенная в своих движениях, она ударяла хлыстом по сапогу.

– Это ваш любовник?

– Вы очень любопытны! Друг.

– Вы знаете, что Джон Сэнборн его подозревал?

– В чем?

– В присвоении двадцати миллионов долларов.

– Это смешно. Пойдемте. Возможно, мой муж также присоединится к нам на обед.

Вокруг бассейна никого не было.

– Здесь резвилась пресловутая Пэгги Мей-Линг? – спросил Малко.

– Нет, она имела право на загородный дом принца Махмуда. Это в семистах метрах отсюда, в конце пляжа. Днем и ночью его охраняют гуркхи. Туда «Секс-Машина» привозит свои жертвы. Это довольно удивительное место.

– Вы его хорошо знаете? – полушутя-полусерьезно спросил Малко.

Ангелина выдержала его взгляд.

– Однажды в отсутствие Махмуда я посетила его вместе с Хаджем Али. Это довольно странный дом: зеркала без амальгам, всюду телекамеры, видеомагнитофоны, резиновые матрасы с водой. Пойдемте обедать.

* * *

Выпив кофе, Малко с улыбкой спросил:

– Нельзя ли посетить этот загородный дом?

– Попытаемся, – ответила Ангелина, – но если там находится Махмуд, об этом не может быть и речи.

Они вернулись к «вольво», и пока Ангелина объезжала лужайки, Малко положил руку на ее обтянутое трико бедро. Ангелина издала звук, чем-то похожий на кудахтанье.

– Прекратите, иначе я съеду с дороги!

Он нежно массировал толстую ткань между ногами. Молодая женщина закусила губы.

– Вы, должно быть, дьявольски хороши! – тихо проговорила она. – Мне не терпится переспать с вами. Посмотрите туда, это дворец второй жены султана... Бывшей стюардессы.

Она указала рукой на большую решетчатую ограду, за которой виднелось огромное серое здание. Они проехали мимо него, направляясь через поле для гольфа к морю. Немного дальше путь преграждал белый шлагбаум. С полдюжины молодых, спортивного, типично английского типа ребят ударяли в мячи на учебной площадке для игры в гольф. Ангелина нажала на клаксон, и один из них отделился от группы, лениво направляясь к ним с клюшкой для гольфа в руке.

– Добрый день, – сказала Ангелина с чарующей улыбкой, – я хотела бы показать моему другу загородный дом.

Это был незнакомец, которого Малко видел чинящим колесо возле дома Сэнборна.

– У вас есть разрешение?

У него был холодный голос с акцентом кокни[6]. Из его заднего кармана выглядывал большой пистолет. Несмотря на обольстительную позу Ангелины, он не улыбался.

– Вы меня знаете, Майкл, – настаивала она голосом, способным соблазнить мертвеца. – Его светлость Аль Мутади Хадж Али, которого я только что видела, разрешил мне посетить дом.

– Проезд запрещен, – ответил англичанин. – Пусть тогда он приедет с вами.

С другой стороны белого шлагбаума гуркх в форме зеленого цвета и с десантным автоматом на плече рассеянно следил за разговором. Другие гуркхи стояли вдоль ограды из колючей проволоки, окружающей загородный дом. Через равные промежутки высились мачты с телекамерами. Место для любовных утех принца Махмуда охранялось как Форт-Нокс.

Положив конец разговору, Майкл вернулся на учебную площадку, а гуркх, что-то бормоча, застыл в безукоризненной позе часового.

Малко взглянул на окрестности дома: там не было бассейна, но дорожка вела к пляжу. Какая-то женщина лежала к ним спиной под пляжным зонтом. Пэгги Мей-Линг? Ангелина раздраженно включила задний ход, пробормотав:

– Осел!

– Кто это?

– Майкл Ходжис, начальник службы личной безопасности султана. Он подчиняется только дворцу и этому старому пьянице Гаю Гамильтону.

Они поехали в обратном направлении к «Кантри Клабу». Ангелина напевала. У Малко вдруг появилось ощущение, что никто не хочет знать, что же случилось с Джоном Сэнборном на самом деле.

Кроме Джоанны Сэнборн и его самого.

Глава IV

Аль Мутади Хадж Али рассеянно провел взглядом по широкой лужайке, спускающейся к реке, которая протекала вдоль ограды дворца, затем снова погрузился в чтение документа. Сквозь стены доносилось странное стрекотание, похожее на далекую перестрелку. Это пятнадцать секретарей печатали официальную корреспонденцию. Благодаря пуленепробиваемым стеклам и толстому бежевому паласу во всю комнату, в кабинете Хаджа Али со светлой деревянной обшивкой стен, в котором выделялась мебель, сделанная по заказу в Париже у Клода Даля, заглушались все шумы. По-прежнему шел дождь, и султан отменил ежедневную партию в сквош. По одному из четырех телефонов, установленных на столе Хаджа Али, султан мог вызвать его в любой момент. Когда Хадж Али выходил из кабинета, он всегда имел при себе переносной радиотелефон, служащий для той же цели. Но была оборотная сторона медали, которой все завидовали: он был практически единственным человеком, с которым султан Хассанал Болкиях встречался несколько раз в день. Он служил ему памятью, даже мозгом, а иногда и невольным конфидентом... Это была такая значительная роль, что новая очаровательная супруга султана от этого загрустила.

Водворившись в джерудонгском дворце, бывшая стюардесса была уверена – и напрасно, – что Хадж Али вредил ей в пользу первой жены. Даже если бы первый адъютант захотел, он не мог бы этого сделать, так как султан был безумно влюблен в Мариам.

Хадж Али снова принялся за чтение документа. Принесенный несколько минут назад рассыльным, который, как все неофициальные посетители, незаметно вошел с тыльной стороны дворца, он исходил от Гая Гамильтона. Со времени, когда старый англичанин еще возглавлял Специальный отдел, он следил за карьерой молодого Хаджа Али, тогда еще третьего адъютанта, и незаметно помогал ему благодаря своим связям с тогдашним первым адъютантом. После «брунеизации» Специального отдела Гамильтон тем не менее продолжал прилежно посещать дворец, где находились нервный центр отдела и его архивы. Разумеется, он снабжал Хаджа Али всей своей информацией, или, скажем, почти всей...

Прочтя документ, первый адъютант задумчиво свернул его и снял трубку одного из четырех телефонов, чтобы набрать номер Гамильтона.

– Вы прочли? – спросил англичанин, как только узнал голос звонившего.

Они понимали друг друга с полуслова.

– Да, – ответил Хадж Али. – Что вы посоветуете?

– Не надо, чтобы дело зашло слишком далеко.

Его голос был слегка вязок, и это раздражало Хаджа Али. Гамильтон снова нагрузился «бордо». Что касается его, он выпивал только в исключительных случаях. Перед тем как повесить трубку, Хадж Али несколько сухо ответил:

– Благодарю за совет. Я изучу досье.

Однако он не успел. Позвонил позолоченный телефон, связывающий его напрямую с султаном. Хадж Али сразу снял трубку.

– Светлейший, вы можете прийти ко мне? – раздался тихий голос султана.

Султан был чрезвычайно вежлив со своим окружением.

Хадж Али сразу поднялся. Его отделял от личных апартаментов султана, расположенных на том же этаже, что и его кабинет, пятидесятиметровый коридор. Резиденция султана размещалась на трех этажах по шестьсот квадратных метров каждый. Она включала, кроме гостиных, просмотровый зал, другой для хранения моделей и еще один для технических новинок.

Перед каждым входом в личные апартаменты султана нес охрану гуркх в зеленой форме. Лишь несколько слуг имели право проходить в эту зону. На каждой двери был установлен замок с цифровым кодом, который знала лишь небольшая группа людей.

Перед тем как выйти из кабинета, Хадж Али достал коробку шоколадных конфет «Буассье», которую привез из Парижа один ливанец, устраивающий мелкие развлечения для дворца и поставляющий сладости для женщин. Благодаря сочетанию в нем деловитости, цинизма и восточного раболепия, этот человек, некий Самир, сумел стать другом первого адъютанта. В тот момент, когда Хадж Али собирался выйти, зазвонил один из телефонов – красный, который предназначался лишь для членов королевской семьи. Он вернулся и снял трубку.

– Алло?

– Ваша светлость?

Пронзительный голос второй жены.

– К вашим услугам, ваше высочество Истери Хаджах Мариам. Я собирался идти к его величеству и...

– Работа в моей ванной комнате не двигается, – прервала она его. – Мраморные плитки уложены бог знает как.

Хадж Али почувствовал, что его лоб покрылся испариной: султан не любил ждать. Он мог бы сразу ее спровадить. Но эта потаскуха, если он тут же повесит трубку, пойдет жаловаться к своему господину... А так как последний исполнял все ее желания... Он решил действовать хитро: чтобы выйти из положения, согласился с молодой женщиной и заверил ее самым раболепным тоном:

– Я немедленно приду посмотреть ванную комнату, ваше высочество...

Пресекая всякий комментарий, он повесил трубку и сразу устремился в длинный коридор...

Одетый в сиреневую рубашку и штаны с напуском по-малайски, султан Хассанал Болкиях сидел за своим столом – другим творением Клода Даля – и рассеянно изучал бумаги. Он, видимо, спустился из своей комнаты, где размещалась громадная кровать пять на пять метров из шелковой ткани с вкрапленным граненым стеклом от Клода Даля, стоящая напротив огромного телевизионного экрана. Комната была оборудована корейцами из фирмы «Самсунг».

Хадж Али положил коробку шоколадных конфет на стол и замер в ожидании.

– Ваша светлость, – сказал султан, – соблаговолите подать «роллс» 4х4, мы едем к ее величеству второй супруге Истери Хаджах Мариам.

В то время, когда первый адъютант, пятясь, выходил, он открыл шоколадный набор и взял конфету. У султана было двадцать шесть «роллсов», один из которых был переоборудован в «рейндж-роллс» с четырьмя ведущими колесами. Уникальный каприз, который обошелся в десять минут добычи нефти...

Перед тем как затворить за собой дверь, первый адъютант сообщил:

– Его превосходительство посол США просит ваше величество принять его...

Султан иронически улыбнулся.

– Он решил вернуть мои деньги... Сейчас я не желаю его видеть.

Хадж Али закрыл дверь и, не обращая внимания на неподвижно застывшего гуркха, быстро пошел по коридору, застланному желтым паласом. Он думал о совете своего друга Гамильтона: Хадж Али сидел как на вулкане.

* * *

Малко поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж Сити-банка, расположенного в самом центре Бандар-Сери-Бегавана на Джалан Пеманша. Час назад ему позвонила Ангелина Фрейзер и сообщила, что в джерудонгском «Кантри Клабе» ходят слухи, что Пэгги Мей-Линг находится в загородном доме принца Махмуда, более известного под прозвищем «Секс-Машина». Однако никто ее не видел, и это может оказаться только слухом.

Толстощекая секретарша подняла на него глаза.

– Я хотел бы видеть мистера Лим Суна, – сказал Малко.

Он взял одну из своих визитных карточек и быстро нацарапал на ней: «по поручению Уолтера Бенсона».

– Присядьте, – ответила она.

Малко занял место рядом с очаровательной молодой малайкой, одетой, несмотря на чудовищную жару, в белые чулки и полотняный зеленый костюм. Она читала «Файнэншл таймс». Пиджак приоткрывал ее грудь, которая не испортила бы индийский эротический барельеф. Она бросила на него короткий взгляд и вновь продолжила чтение.

Вскоре маленький китаец с круглой головой и пронзительным взглядом распахнул дверь и устремился к Малко.

– Лим Сун, – представился он. – Вас направил ко мне мой друг Уолтер?

– Точно.

Молодая женщина свернула газету и весело обратилась к китайцу:

– Вы забыли про меня, мистер Сун.

Лим Сун рассыпался в извинениях.

– Вовсе нет, – воскликнул он, – но ваши документы еще не готовы.

Молодая женщина слушала его, видимо, ожидая, что он представит ей Малко. Китаец поспешил это сделать.

– Мистер Малко Линге, друг американского посла. Леди Алия Хаджах Азизах, двоюродная сестра его величества султана Хаджа Хассанала Болкияха Муиззаддина Ваддаулаха. Верная клиентка нашего банка...

Он перечислял титулы монотонным голосом, и Малко восхитился тем, что он помнит их наизусть... Алия Хаджах Азизах протянула Малко пальцы с бесконечно длинными и красными, как кровь, ногтями. Ее толстые губы растянулись в чувственной улыбке.

– Надеюсь, что вам понравится в Брунее, мистер Линге.

Легким поцелуем Малко притронулся к пальцам, затем бросил на нее долгий взгляд.

– Я получу еще большее удовольствие, если мне удастся снова увидеть вас, – сказал он.

Ничего не ответив, леди Алия Хаджах Азизах улыбнулась и обратилась к китайцу:

– У меня свидание на теннисном корте... Я приду попозже.

И она удалилась, слегка покачивая амфорными бедрами, как любят делать лица ее положения, желая понравиться. Лим Сун наклонился к Малко.

– В ее жилах течет китайская кровь, поэтому она так красива! – сказал он. – Это редко бывает, чтобы она заговорила с незнакомцем. По крайней мере, здесь, в Брунее. В Лондоне, где у нее есть квартира, это другое дело. Пойдемте в мой кабинет.

По всей видимости, золотистые глаза Малко не оставили ее равнодушной... Когда они уселись, китаец закурил сигарету и спросил:

– Что вы хотите узнать? Уолтер Бенсон сказал мне, что вы ведете расследование о пропаже двадцати миллионов долларов...

– Я хотел бы разобраться в банковской системе султана, – ответил Малко. – Возможно, вы сможете мне помочь. Прежде всего, кто подписывает чеки?

– Это очень сложно, так как это зависит от характера расходов. Но в данном случае речь идет о счете султана в Международном банке Брунея. Я видел фотокопию чека на пять миллионов. По всей видимости, остальные были оторваны от той же книжки. На них были две подписи: султана и первого адъютанта Аль Мутади Хаджа Али.

– И что произошло потом?

– Трудно сказать. Даже если на них был указан номер предъявителя, они все равно могли быть индоссированы. Я уже провел маленькое безуспешное расследование в Сингапуре.

– Там нет номерных счетов?

– Нет. Но чеки могли послать в Швейцарию, на Багамы, в любой другой налоговый рай.

– Они были занесены в дебет?

– Да. Первый адъютант прислал послу фотокопию дебета. Три чека: два на семь с половиной миллионов долларов каждый, один на пять.

– Счет Сэнборна, разумеется, проверили?

– Конечно. Здесь и в Сингапуре. Но нельзя проверить все банки мира...

С мечети Омара Али Сайфуддина послышался заунывный крик муэдзина, и китаец состроил раздраженную гримасу.

– У вас есть какая-нибудь гипотеза? – спросил Малко.

Лим Сун двусмысленно ухмыльнулся.

– Хадж Али утверждает, что за чеками приходил Сэнборн. Последний же пропал...

– Вы думаете, что это он украл их?

– Как можно знать людей! – уклончиво ответил китаец. – Это возможно, но не наверняка.

– А эта китаянка Пэгги Мей-Линг?

Лим Сун пожал плечами.

– О, эта шлюха из Гонконга. Это часто бывает. Они зарабатывают 15 000 долларов за уик-энд и больше, если захотят. Брат султана Махмуд сделал из них товар широкого потребления. Забавно, что Сэнборн отправился с подобной девицей.

Малко почувствовал, что он этому не верит.

– У вас есть идея, не так ли? – настаивал он.

После стесненного, типично азиатского смеха Лим Сун немного подумал, перед тем как ответить...

– Прежде всего, – сказал он, – я не верю, что это Джон Сэнборн. Это один из моих клиентов, и я его хорошо знаю. Думаю, что хотели обокрасть султана. Это легко, так как он не знает, чем владеет... Примерно двумястами миллиардами долларов... У него деньги повсюду. Если бы американцы не вернули пять миллионов, он никогда бы о них и не узнал. Ему на них наплевать. Но он оскорблен, что иностранцы его обворовывают, и сейчас он страшно взбешен.

– Кто мог его обворовать?

Лим Сун вертел карандашом. Его черные глаза все время были в движении.

– По моему мнению, кто-то из дворца.

– Кто занимается дворцовыми делами?

– Аль Мутади Хадж Али.

– Он мог бы разоблачить вора?

– Это не обязательно. Он мог испугаться, что его выгонят. Это у него находится чемоданчик султана с чековыми книжками, наличными деньгами и драгоценностями, он же оплачивает все счета... А Хассанал Болкиях не очень ласков. Мы находимся в мусульманской стране, где не отрубают ворам руку, но делают вещи похуже.

Малко чувствовал, что китаец не договаривает до конца своей мысли... Он проявил настойчивость.

– А если это сделал Хадж Али?

– Рисковать всем за двадцать миллионов долларов – это глупо, – возразил китаец. – Оставаясь, он может взять в десять раз больше... Однако он очень молод.

Малко вдруг вспомнил о том, что ему сообщила Джоанна Сэнборн.

– Кажется, новая жена султана хочет от него избавиться.

Черные глаза Лим Суна повеселели.

– Вы хорошо информированы для человека, который находится в Брунее лишь несколько дней. Об этом говорят, но только во дворце...

– Если это правда, – настаивал Малко, – то это может служить объяснением...

– Конечно, – должен был признать китаец. – Но кто будет расследовать дело Аль Мутади Хаджа Али?

– Я, – ответил Малко.

Лим Сун рассмеялся.

– Вы даже не сможете проникнуть во дворец. Вы не осознаете могущество человека, который несколько раз в день видит султана...

– Если это Хадж Али, – сказал он, – то Джон Сэнборн был убит, как утверждает его жена, практически ни за что. Пропавший или мертвый, он представляет собой идеального преступника... Но если он был убит, то должны быть свидетели.

Лим Сун посмотрел на него с сочувствием.

– Мистер Линге, – мягко сказал он, – мы в Брунее. Здесь все и вся зависит от дворца. Если завтра Хадж Али решит, что я ему не нравлюсь, меня со всей семьей закинут в самолет на Сингапур. Нет законов, парламента, общественного мнения, есть только воля султана и его окружения. Я здесь живу уже двенадцать лет, а мне еще не дали постоянной визы. Потому что я – китаец.

Начальник полиции – двоюродный брат султана. По одному только слову Хаджа Али он вас вышлет. А еще имеются «мальчики» Гая Гамильтона. Вместе с гуркхами они обеспечивают личную безопасность султана и выполняют «особые» задания. Это – убийцы, и они находятся под защитой дворца. Будучи уверенными в своей безнаказанности, они могут вас прикончить в вестибюле «Шератона» в присутствии полусотни свидетелей...

– Однако надо каким-то образом навести справки о Хадже Али, – настаивал Малко.

Лим Сун еще раз рассмеялся от всего сердца.

– Абсолютно все проходит через него. Я вам говорю, что он не-при-кос-но-ве-нен.

В комнате настала тишина, нарушаемая лишь гудением кондиционера. Малко почти не продвинулся вперед. У него были соображения насчет возможного преступника, но тот был в такой же степени недоступен, как если бы находился на луне... Лим Сун посмотрел на часы и встал.

– У меня заседание правления. Я должен вас покинуть.

Он проводил Малко до лифта, где они обменялись долгим рукопожатием. Когда Малко заходил в кабину, он многозначительно сказал:

– Мистер Линге, Уолтер Бенсон говорил мне о вас и о ваших достоинствах. Вы мне глубоко симпатичны. Я вам скажу, что думаю в глубине души. Джона Сэнборна убили. Его тело никогда не найдут. Если вы приблизитесь к окружению султана, то сразу столкнетесь с неписаными законами этой страны и с убийцами Гамильтона. Никто вам не поможет. Уезжайте. Было бы глупо закончить в Брунее такую блестящую карьеру.

Глава V

Малко вдруг почувствовал, что его захватывает слепая ярость: эта важная персона на краю света и его уверенные в своей безнаказанности прислужники бросали вызов ЦРУ и самой могущественной державе мира. В этом было что-то нереальное... Задержав Лим Суна, он тихо сказал ему:

– Я остаюсь, мистер Сун, и буду очень, очень осторожен. Но мне хотелось бы иметь хоть какую-нибудь зацепку...

Китаец посмотрел на него долгим недоверчивым взглядом.

– Вы – упрямый человек, мистер Линге, – проговорил он своим мягким голосом. – И храбрый. Я постараюсь, чтобы вы встретились с одной из моих соотечественниц, которая подружилась с Пэгги Мей-Линг, но это вам мало что даст...

– Это лучше, чем ничего. Когда и каким образом?

– Я вам позвоню в «Шератон».

Малко спустился. Как бы для смены обстановки разбушевался дождь. Малко поехал по Кота Бату. В зеркале заднего вида он быстро засек бежевый «рейнджровер», который, видимо, следил за ним. Дождь мешал установить личность водителя.

Он по-прежнему следовал за ним, когда Малко поднялся по извилистой дороге, ведущей к вилле Сэнборна. В этот раз Джоанна была одета в джинсы с майкой, плотно облегающей ее замечательную грудь... Большие темные круги виднелись под ее серыми глазами. Они почти дружески поцеловались.

– Вы что-нибудь нашли? – с тревогой спросила она.

– Не очень много! – признался Малко. – Вы в курсе о китаянке, с которой ваш муж виделся в день своего исчезновения?

Серые зрачки расширились, и Джоанна немного помедлила, перед тем как ответить одним выдохом:

– Да.

– Почему вы не сказали мне о ней?

– Он, видимо, с ней переспал, – резко сказала она. – Он обожал азиаток, и уже довольно давно мы с ним не занимались любовью. Она была, вне всякого сомнения, сообщницей... С деньгами можно купить много людей...

– Ваш муж разговаривал об этом деле с Гаем Гамильтоном?

– Да, конечно.

– После этого вы говорили с ним?

– Да. Гамильтон думает, что это Джон украл деньги. Однако он был очень любезен со мной. Почему вы об этом спрашиваете?

– Если Джона убили, – сказал Малко, – то Гамильтон должен об этом знать.

Большие серые глаза широко раскрылись.

– Это чудовищно, то, что вы говорите! Гай всегда был другом. Он часто приходил к нам ужинать...

– Я могу ошибаться, – заметил Малко. – Я продолжу расследование.

С глазами, полными отчаяния, Джоанна смотрела, как он уходил.

Он поехал по Кота Бату в обратном направлении. Дождь кончился, и на реке трещали сампаны.

* * *

В трубке раздался веселый голос Лим Суна. Телефон позвонил как раз в тот момент, когда Малко входил в комнату.

– Мистер Линге, – предложил китайский банкир, – мы можем выпить пива возле моего другого банка. После пожарного поста торговый центр на набережной Султана. Я вас жду перед входом. Через четверть часа...

У Малко оставалось время лишь снова отправиться в путь. Он очутился в квартале современных зданий и остановился на большом паркинге. Стояла невыносимая жара. Он нашел Лим Суна около небольшого серого здания, относительно современного, но уже тронутого сыростью.

– Пойдемте в «Фонг-Мун», – сказал Лим Сун, – это на другой стороне площади.

Войдя туда, они почувствовали, будто оказались в сауне. Их посадили в пустом зале, и официантка принесла два пива. Китаец издал сухой смешок.

– Они не имеют права подавать спиртное, но мы здесь находимся среди китайцев...

У официантки было платье с разрезом до верха бедер, способное свести с ума любого аятоллу... Не говоря уже об округлой груди, затянутой в красный шелк.

– У вас есть что-то новое? – спросил Малко.

– Кэтрин – сингапурка, которая знает Пэгги Мей-Линг, – согласна с вами встретиться. Она говорит по-английски и работает горничной в «Шератоне». Но я не знаю, сможет ли она сообщить вам что-то интересное.

– Посмотрим, – сказал Малко. – Где и когда я с ней увижусь?

– За китайским храмом на Сунгай-Кьянггехе есть стоянка автомобилей; вы на нее въедете со стороны набережной Елизаветы II. Я дам Кэтрин номер вашей машины.

Малко мысленно спросил себя, а знает ли он его сам...

– Почему не у нее дома? Это было бы безопаснее.

– Вы ошибаетесь, – улыбнулся китаец. – Она живет с еще двумя девушками в крошечной комнатушке, служащей им только спальней. В этом же месте вас никто не заметит. Вечером там часто бывают индийские или китайские девушки в поисках мужчины...

Другими словами, шлюхи...

Лим Сун опорожнил залпом свою кружку и поднялся с извиняющейся улыбкой.

– Я должен идти работать.

Малко последовал за ним и снова очутился в пекле. Он надеялся, что горничная-сингапурка сможет сообщить ему что-нибудь важное.

* * *

На улице низвергались целые водопады воды. Ничего нельзя было увидеть в метре от себя. Малко вынужден был оставить дворники работающими, хотя это было странно для запаркованной машины. На стоянке не было ни одной живой души... Он подумал, придет ли сингапурка в подобную погоду... В этой стране шлюхи не разбогатеют...

Вдруг на улочке появилась бегущая фигура с маленьким зонтиком и остановилась у входа в паркинг. Такая крошечная, что ее можно было бы принять за ребенка... Малко просигналил фарами, и она сразу направилась к нему. При первом взгляде он увидел прогнатическую мордочку с огромным выступающим ртом, со смеющимися и покорными глазами, а затем, когда она повернулась, чтобы усесться, округлую фигурку с прекрасными бедрами... Кэтрин была не выше полутора метров, но представляла собой настоящую секс-бомбу. Она сняла свой плащ и оказалась в пуловере с черной юбкой и в теннисных кроссовках.

– Поедем, – с беспокойством сказала она. – Полиция...

Малко тронулся с места, выехал на Сунгай-Кьянгтех, по которому спустился до набережной Макартура, и повернул налево, переехав мост, ведущий на Кота Бату. Сингапурка молчала, съежившись на своем сиденье.

Проехав три-четыре километра, Малко заметил дорогу, взбирающуюся на холм. Он поехал по ней и остановился перед закрытой бензозаправочной станцией. Здесь им никто не мог помешать... Кэтрин зашевелилась, и Малко улыбнулся ей.

– Спасибо за то, что вы пришли...

– Мистер Сун – очень хороший друг, – сказала она. – Говорит, что вы хотеть узнать что-то о мисс Пэгги.

– Вы ее знали?

Она быстро закивала головой.

– Да, да. Каждое утро я убираю ее комнату. Мисс Пэгги очень любезна, всегда дает доллары, одежду... Мисс Пэгги – очень красивая, много долларов. Кино в Гонконге.

Ее глаза заблестели от восхищения. Малко подумал, что она может ему помочь.

– Вы знаете, зачем мисс Пэгги приехала в Бруней?

Услышав такой наивный вопрос, Кэтрин рассмеялась от всего сердца.

– Из-за мужчин, – ответила она. – Мисс Пэгги приехала вместе с мистером Кху.

– Кто это?

– Господин, который всегда привозит много женщин для дворца.

Сутенер.

– Вы знали человека, который пропал, – Джона Сэнборна?

Она подняла большой палец.

– Номер первый. Он часто приезжал в «Шератон», был со мной очень любезен. Он давал доллары, я его видела здесь, как вас.

– В самом деле? А почему?

– Вам нравится мороженое?

Кэтрин откровенно давилась от смеха, ее маленькая мордочка поднялась навстречу Малко. Ее взгляд говорил больше, чем все слова. Видимо, пропавший резидент ЦРУ действительно любил Азию. Молчание Малко было ложно истолковано Кэтрин, которая покорно нагнулась над ним и начала его ласкать. Прежде чем он понял суть происходящего, она завладела им. Дождь усиливался, полностью изолируя их от внешнего мира... Сидя на корточках на соседнем с Малко сиденье, играя языком и руками, Кэтрин вела себя, как маленький бесенок, – вот что означало «мороженое».

Запыхавшись, она на мгновение остановилась и подняла голову к Малко.

– Как вы желаете? Как туан[7] Джон?

Не ожидая ответа, Кэтрин повернулась и подняла юбку, предлагая недвусмысленным жестом свое выгнутое голое тело... Так как Малко колебался, она отвела назад руку и притянула напрягшуюся плоть Малко к себе. Это было не очень удобно и даже походило на акробатический номер, но Малко вошел в нее с наслаждением. Вцепившись в дверцу обеими руками, чтобы не потерять равновесия, маленькая сингапурка сразу принялась совершать с бешеной скоростью волнообразные движения...

Неожиданно остановившись, она переместила его плоть немного выше.

Было бы глупо отказываться. Малко вошел в нее с легкостью, которая много говорила о местных нравах. Кэтрин приняла его без звука, издав лишь легкий стон и пробормотав затем несколько непристойностей на местном диалекте. Она все сделала, чтобы он очень быстро получил наслаждение...

«Тойота» раскачивалась, как парусник, пересекающий ревущие сороковые широты...

Кэтрин грациозно освободилась от него, привела себя в порядок при помощи носового платка и посмотрела на Малко с видом счастливого животного.

– Было хорошо? – с тревогой спросила она.

Только китайцам присуще чувство профессиональной совести. Заверив ее в своем полном удовлетворении, Малко вдруг подумал, а не захотел ли Лим Сун просто подарить ему несколько минут разрядки. Деликатное внимание, которое не продвигало ни на шаг его расследование.

– Пятьдесят долларов, – объявила Кэтрин, возвращаясь к делам.

Малко отдал деньги, и она зевнула.

– Я должна идти.

– Подожди, – сказал он. – Ты часто видела туана Джона с мисс Пэгги. Он с ней занимался любовью?

Смеясь, Кэтрин отрицательно покачала головой.

– Нет, нет, она занималась любовью с другим иностранцем. Пилот султана. Американец, тоже живет в «Шератоне». Высокий мужчина.

Она комически развела руки, затем с гримасой потерла себе живот. По всей видимости, она его тоже угостила мороженым... Малко думал, что еще он может у нее спросить.

– Ты видела туана Джона в тот день, когда он пропал?

– Да, да, он ненадолго приезжал.

– И что произошло потом?

– Уехал...

– А мисс Пэгги?

– Тоже уехала...

– Вместе с ним?

– Не знаю.

Разочарованный, Малко тронулся с места. Кэтрин накладывала помаду на свои толстые губы.

Ведя машину, он спросил на всякий случай:

– Ты не видела с тех пор Пэгги?

Сингапурка энергично закачала головой...

– Нет, нет, но она звонила.

– Что?

Малко так резко нажал на тормоз, что его соседка ударилась носом о переднее ветровое стекло. Немного испугавшись, она засмеялась и выпрямилась. Ни у кого не было известий о Пэгги с момента ее исчезновения. Сингапурка смотрела на него с удивлением.

– Когда она звонила?

– В тот самый день, – начала объяснять Кэтрин, – как обычно, в 11 часов я убирала комнату. Мисс Пэгги всегда спит допоздна. Зазвонил телефон, я ответила. Это была мисс Пэгги. Я слышу ее голос, потом мужчина говорит. Он хочет, чтобы я приготовить чемоданы мисс Пэгги.

– И что произошло потом?

Малко мысленно подскакивал от радости. Маленькая сингапурка не отдавала себе отчета в важности того, что она сейчас рассказывала. Если Пэгги Мей-Линг позвонила, то где она находилась? Телефонная связь между Лимбангом и Брунеем не работала, а в тот час Пэгги теоретически находилась в самолете вместе с Джоном Сэнборном.

– Я приготовила чемоданы, – сказала Кэтрин. – Затем за ними пришли.

– Кто «пришли»? Иностранцы? Брунейцы?

Она испуганно опустила глаза.

– Полиция. Не в форме.

– Я никому не скажу, – пообещал Малко, выезжая на асфальтированную дорогу.

Дождь так же неожиданно кончился, как и начался. Малко задумчиво спускался по извилистой дороге. У него наконец было доказательство того, что Сэнборн пропал не так, как об этом говорили. Если он не улетел вместе с Пэгги Мей-Линг, то рухнули все предварительные построения... Оставался еще ничтожный шанс, что чемоданы взял сообщник американца... То, что ему противопоставят. Он улыбнулся сингапурке.

– Ты знаешь того, кто взял чемоданы?

– Не по имени, но я его часто видела в вестибюле. Работает во дворце, это полиция.

Итак, в крышку гроба был вбит последний гвоздь. Сэнборн не мог воспользоваться помощью брунейских полицейских... Джоанна была права. Его ликвидировали.

Таким образом, речь идет о брунейцах.

Афера с двадцатью миллионами долларов, которая уже унесла одну человеческую жизнь.

Где Пэгги? Все, казалось, указывало на то, что она по-прежнему была в Брунее... И почему бы не в загородном доме принца Махмуда? Информация Ангелины становилась более достоверной.

Малко спустился по Кота Бату, мысленно благодаря Лим Суна. Проспект перед китайским храмом был пуст. Он проехал на стоянку.

– Хочешь, я тебя отвезу? – предложил он.

– Нет, нет, – запротестовала напуганная Кэтрин, – я иду пешком. То, что я делаю, не разрешается...

Малко остановился в центре стоянки. Дружеским жестом Кэтрин быстро промассировала его между ног.

– Когда вы захотите меня увидеть, позвоните мистеру Суну, – просто сказала она.

На ее взгляд, он был всего лишь новым клиентом. Она выпрыгнула из машины, и он наблюдал за ней, пока она удалялась, пересекая паркинг по диагонали. Вдруг она споткнулась, словно ошиблась ступенькой, сделала два или три зигзагообразных шага, обернулась, словно хотела вернуться, потом рухнула на колени!

* * *

Малко выскочил из «тойоты» и побежал к распростертому телу. Кэтрин лежала на боку. Он нагнулся над ней. Ее рот был приоткрыт, и она слабо дышала. Он перевернул ее на спину и увидел остекленевшие глаза. Невероятно! Малко не слышал никакого шума, на ней не было никаких следов! Он осмотрелся вокруг и не увидел ничего, кроме пустых машин, стоящих на стоянке.

Неожиданно Малко заметил на шее китаянки красное пятно. Он протянул руку и обнаружил что-то вроде спички, вонзившейся в тело маленькой сингапурки. Это была малюсенькая стрела в три сантиметра длиной и с перьями на конце.

Сингапурка вытянулась в последней судороге и умерла со смиренным вздохом. Малко выпрямился: он был напуган. Только что на его глазах произошло убийство. По всей видимости, отравленной стрелой.

С горящей головой он добежал до своей «тойоты». В тот момент, когда Малко открывал дверцу, он почувствовал возле руки легкий удар. Он опустил глаза и увидел на стекле липкий след. Его позвоночник обдало ледяным холодом.

У его ног лежала другая стрела. Спрятавшись в тени, убийца был по-прежнему здесь и пытался его убить.

Глава VI

Словно пораженный столбняком, Малко сел в «тойоту» и резко захлопнул за собой дверцу. Он пронзал глазами темноту, в то время как его сердце бешено билось. Сквозь завесу дождя он заметил «рейнджровер» с потушенными фарами, который удалялся по улочке, ведущей к Джалан Пеманша.

Малко стремительно тронулся с места, едва не наехав на тело сингапурки. «Рейнджровер» был уже далеко впереди, но Малко засек его в тот момент, когда он пересекал Сьюбок-Бридж в направлении Кота Бату. Вместо того, чтобы поехать вдоль реки, «рейнджровер» вскоре свернул на извилистую дорогу, ведущую на холм. Малко держался от него на порядочном расстоянии. Он не был вооружен, а его хотели убить. Не было гарантии, что его противники не располагают огнестрельным оружием. В этом безлюдном месте он был бы в их власти. Но если бы ему удалось проследить за ними...

То поднимаясь, то спускаясь, дорога шла сквозь джунгли с редкими домами. Ему удалось въехать на вершину одной из возвышенностей. «Рейнджровер» исчез! Дорога разделялась на две. Малко заколебался, затем повернул налево, увеличил скорость и выехал к стадиону. «Рейнджровера» нет! Он, должно быть, поехал прямо. Малко поехал обратно до разветвления, где направился по другой дороге. Через триста метров она снова разделялась... Было бесполезно продолжать преследование. Малко поехал к Бандар-Сери-Бегавану. Улицы совсем опустели. Труп Кэтрин могли не обнаружить до завтрашнего утра...

Когда Малко запарковался перед «Шератоном», он был еще под впечатлением этой смертельно молчаливой агрессии. В вестибюле никого не было, и только трое служащих нефтяной компании еще сидели в баре, который закрывался в половине первого ночи. Малко заказал одну «Столичную» и устроился в углу, наблюдая за дождем, который падал в бассейн. Он далеко продвинулся вперед, но какой ценой...

Теперь он был уверен, что Сэнборн не скрылся с двадцатью миллионами долларов и что все дело происходило в Брунее. Оно велось могущественными и хорошо информированными людьми... Если бы двойное убийство удалось, все было бы похоронено... По всей видимости, ЦРУ не послало бы второго агента на смерть и наскребло бы из своих резервных фондов необходимую сумму, чтобы возместить двадцать миллионов долларов.

Устроенная западня свидетельствовала, что за ним постоянно следили. Включая встречу с Лим Суном. Хотели ликвидировать не только свидетеля, но одновременно и его. Малко снова подумал о Майкле Ходжисе, британском наемнике. Ведь у него тоже был «рейнджровер»... Он начинал понимать смысл предостерегающих слов Лим Суна. Убийца или убийцы действовали в условиях полной безнаказанности. Попади стрела на несколько сантиметров точнее, и его труп сейчас находился бы за Китайским храмом...

Именно этого и хотели те, кто дергал за веревочки и кто не колеблясь убрал возможную свидетельницу, хотя и мог просто-напросто выслать ее из страны или запугать.

Речь шла о перестраховочном убийстве.

Малко заказал еще водки.

«Последний заказ», – сказал ему бармен.

Он должен найти Пэгги Мей-Линг. Но если она еще находилась в Брунее, то те, кто ее сторожил, поместили Пэгги в надежном месте. Кроме того, не было гарантии, что она согласится говорить. Судя по действиям его противников, у нее были основания бояться их. Если только она сама не была их сообщницей.

* * *

– Эта отравленная стрела была выпущена из стрелометательной трубки даяка, – сказал посол Бенсон. – Здесь, в Брунее, нет даяков, но в центре Борнео, вдоль рек их еще полно. Они иногда добираются до Саравака, чтобы обменять продукты и шкуры.

– Но Кэтрин убил не даяк, – заметил Малко.

Американец утвердительно кивнул головой.

– Конечно. Но этот кто-то хорошо знает эти края. Это не валяется на улице. Стрелометательная трубка – это еще куда ни шло, но чтобы отравленные стрелы... Их можно найти только в джунглях, и лишь военные совершали туда экспедиции... Гуркхи и люди Гамильтона. Я поговорю с ним об этом...

– Об этом не может быть и речи! – сказал Малко. – Я начинаю задаваться вопросом, какую игру он ведет. Все мне говорят, что его люди беспрекословно подчиняются ему. Значит, он должен быть в курсе. У вас здесь есть какой-нибудь спорный вопрос с «кузенами»?

– Не совсем. Они нас, разумеется, обвиняют в желании заменить их и в пресмыкательстве перед султаном. Правда, я вручил ему послание президента Рейгана, в котором говорится, что в случае возникновения проблем с соседями, и в частности с Вьетнамом, он может рассчитывать на нас. Корабли Седьмого флота по-прежнему находятся в нескольких часах пути от Брунея. Это не семьсот гуркхов, одолженных ее очень милостивым величеством на случай возникновения серьезной проблемы...

– Не думаете ли вы, что «кузены» могли подготовить операцию, чтобы поссорить США с султаном?

– Это абсолютно исключено. Следует признать, что Гай Гамильтон больше не работает в МИ-6. Он откомандирован к султану, чтобы организовать Специальный отдел и гарантировать его личную безопасность.

– Человек, убивший сингапурку, является профессионалом, – подчеркнул Малко. – Есть ли у малайцев такие люди?

Бенсон сделал гримасу.

– Не думаю. Это скорее миролюбивые люди. В малайском языке нет даже ругательств... Единственными дурными людьми здесь являются «мальчики» Гамильтона.

Малко почувствовал, что готов известить его о своем отказе от этого дела.

– Я пошлю срочный телекс в госдепартамент, – сказал Бенсон. – То, что вы обнаружили, меняет суть дела. Пусть они сами решают. И Компания.

Малко вопросительно поднял бровь.

– Что вы хотите этим сказать?

На губах у американца появилась немного печальная улыбка.

– Мы входим в вихревую зону. Если Джона Сэнборна убили, то это дело рук людей, близких ко дворцу. Без убедительных доказательств мы вызовем серьезный дипломатический инцидент... Не забывайте, что у меня практически нет никакого прямого контакта с султаном. Его окружение рассказывает ему все, что захочет... Если – что вполне вероятно – речь идет об очень близком к нему человеке, то тогда мы столкнемся с неприятностями...

– Я знаю, – ответил Малко. – Однако на кону находятся 20 миллионов долларов и смерть резидента. Не говоря уж об этой несчастной сингапурке...

Посол налил себе немного «Джонни Уокера» и с циничной улыбкой поднял стакан.

– Вы знаете размер дефицита нашего бюджета? Четыре миллиарда долларов. Так что, если придется заплатить 20 миллионов, то это будет лишь каплей. Что касается бедного Джона... то его имя будет выгравировано на мраморной доске. Это лучше, чем поссориться с султаном Хассаналом Болкияхом. Это решит Вашингтон. А пока воспользуйтесь пребыванием в Брунее...

У него было чувство юмора, так как огромные черные тучи снова обрушивали тонны воды, заливая Бандар-Сери-Бегаван...

– Надо встретиться с этой Пэгги Мей-Линг, – сказал Малко. – С живой, и чтобы она заговорила. Тогда мы поймаем преступников, кто бы это ни был...

Посол опорожнил одним глотком свой стакан и щелкнул языком.

– Если только Лэнгли и госдепартамент не договорятся между собой.

По всей видимости, посол предвидел такую возможность, и присутствие Малко уже начинало его стеснять. К счастью, тот подчинялся только Лэнгли. Возможно, оставался еще союзник: Лим Сун. Маленький китайский банкир, вероятно, еще не знал о смерти Кэтрин. Это известие не доставит ему удовольствия.

* * *

Благодаря бешено работающим кондиционерам, в Ситибанке царил ледяной холод, резко контрастирующий с адской жарой на улице. Войдя в кабинет Лим Суна, Малко сразу понял по выражению его лица, что он уже все знает о Кэтрин. Китаец тщательно закрыл за ним дверь. Его круглое лицо, казалось, сузилось, и маленькие черные глаза больше не сверкали.

– Я был прав, – глухо и печально сказал он. – Во всех отношениях. Они не отступят ни перед чем.

– Как вы это узнали?

Лим Сун грустно улыбнулся.

– Бандар-Сери-Бегаван – совсем маленький город, и мы, китайцы, очень хорошо информированы. Но так как нет прессы, остальная часть населения ничего об этом не узнает. В «Шератоне», где она работала, сказали, что она попала в автомобильную аварию и что ее тело было отправлено в Сингапур.

– Вы знаете, от чего она умерла?

– Да, китайский врач ее осмотрел. От сильного яда, используемого даяками – охотниками за головами. От него нет противоядия. Они пользуются им при охоте на обезьян. Яд парализует центральную нервную систему и почти не оставляет следов...

– Кто это сделал?

Китаец задумчиво закурил сигарету.

– Не даяк. Но я знаю, что некоторые из людей Гамильтона научились использовать стрелометательные трубки. Это удобно для незаметных ликвидации. Один раз они ими воспользовались, чтобы убрать политического оппозиционера. Разумеется, у меня нет доказательств. Вы видели что-нибудь?

– Немного больше, чем видел, – ответил Малко. – Они хотели меня тоже убить.

Китаец невозмутимо выслушал его рассказ, затем затянулся сигаретой.

– Джоанна права: Сэнборна убили, – заключил он. – Не из-за того, что он что-то знал, а потому что идеально подходил для роли виновного. И к тому же, в этом замешана Пэгги Мей-Линг.

– Это китаянка, – заметил Малко, – вы не можете ее найти?

Лим Сун вымучил улыбку.

– Китаянка из Гонконга, – уточнил он. – Мы говорим на разных диалектах. К тому же, если она еще в Брунее, то находится в загородном доме принца Махмуда за охраняемой оградой, куда не имеет доступа ни один китаец...

– Что мы можем предпринять в таком случае?

Лим Сун сделал долгую затяжку. Своими сощуренными глазами он напоминал молодого будду... Малко чувствовал, что он испытывает затруднения. Наконец китаец заговорил:

– Мудрость советует мне больше не заниматься этим делом, – медленно проговорил он. – Однако я чувствую себя отчасти виновным в смерти этой молодой девушки, китаянки, как и я. Кроме того, если мы сможем ослабить власть царящей возле султана клики, это будет превосходно. Они с нами обращаются, как с собаками. Итак, я вам помогу...

– Каким образом?

– Есть человек, которого вам надо увидеть. Это Джим Морган, один из пилотов султана. Он был любовником Пэгги Мей-Линг. Он – американец, возможно, он вам что-то скажет... Но будьте очень осторожны, вы теперь знаете, как опасны эти люди.

– Надо найти убийцу Джона Сэнборна и установить личность китаянки, которая села вместе с ним в самолет в Лимбанге. Так как эта пара хорошо сошла за Сэнборна и Пэгги.

– Вы абсолютно правы, – согласился Лим Сун, – и я проведу расследование. А пока вам нужно встретиться с этим пилотом.

– Вы думаете, что Гамильтон замешан в деле?

Лим Сун покачал головой.

– Возможно, и нет. Но если махинация исходит из дворца, то он также мог быть привлечен к делу. Первым адъютантом или камергером. Деньги способны сделать многое, мистер Линге.

* * *

«Майе», бар «Шератона», странно выглядел с деревянным потолком со свисавшими длинными вентиляторами, с креслами розового цвета и большим баром из красного дерева.

Малко подошел к одной из приветливых официанток-сингапурок.

– Вы знаете мистера Моргана?

– Да, да.

Она показала ему на зажатого со всех сторон человека, сидящего в одном из отделений напротив бара за огромным стаканом ментолового сиропа с водой. Это был голубоглазый рыжий гигант с плечами грузчика, одетый в тенниску с короткими рукавами. Малко подошел к нему.

– Джим Морган?

Американец поднял голову. У него был не совсем ясный взгляд и взбешенный вид потревоженного человека.

– Да?

– Меня зовут Линге. Малко Линге. Меня послал посол Бенсон, чтобы поговорить с вами.

– Что вы хотите?

– Я заменяю Джона Сэнборна и веду расследование по поводу его исчезновения.

Не ожидая приглашения, Малко сел за стол и заказал кофе. Пилот махнул рукой в знак того, что это не его проблема. Малко проявил настойчивость.

– Посол обещал ваше сотрудничество в моем расследовании...

Его тон был достаточно убедителен, чтобы пилот встряхнулся и согласился наконец разговаривать.

– Я почти не знал Джона, – сказал он. – Славный малый. Я больше ничего не могу вам сообщить.

Принесли кофе для Малко, и он бросил в него два кусочка сахара.

– Пэгги Мей-Линг, – сказал он, – очень красивая китаянка, которая жила здесь в отеле. Это вам ни о чем не говорит?

Американец нахмурился.

– А вам какое дело?

– Говорят, что она уехала вместе с Джоном.

– Чепуха! Пэгги – настоящая шлюха, – убежденно проговорил пилот. – Она думает только о деньгах. Она не могла уехать с Джоном, так как здесь она имеет максимальные доходы. Если принц Махмуд ее не выгнал, она по-прежнему находится в Джерудонге.

– Где? В загородном доме?

– Именно. Там, где она занимается своими интимными делами.

– У вас нет о ней никаких известий?

– Нет.

– Вы часто видите султана?

– В принципе, мы вылетаем ежедневно в четыре часа дня, если только не слишком низкая облачность. А зачем вам это?

По всей видимости, пилот ничего не знал.

Малко уже собирался подняться из-за стола, когда к ним подсела роскошная длинноволосая блондинка с горделиво торчащей грудью и осанкой королевы.

– Хильдегарда Глотоф, – представил ее пилот. – Бывшая стюардесса «Люфтганзы». Она также летает с нами и хорошо знает Пэгги.

Он повернулся к молодой женщине.

– Мистер... Линге расследует дело об исчезновении Джона. Он интересуется Пэгги.

Немка скорчила ядовитую мину.

– Эта маленькая шлюшка? Но почему?

– Эта маленькая шлюшка знает, как был убит Джон Сэнборн, – продолжил Малко по-немецки. – Я хотел бы ее найти...

Удивленная Хильдегарда Глотоф подмигнула ему.

– Она находится под протекцией брата султана – «Секс-Машины». Он поместил ее в своем загородном доме и практически ежедневно приезжает заниматься с ней любовью.

– Откуда вы это знаете?

Молодая женщина пожала плечами.

– Эта свинья Махмуд все время этим похваляется. Он хотел меня тоже туда затащить, чтобы я разделила бунгало с этой потаскухой... Он обожает это: две разноцветные девушки вместе... Посмотрите! Вон та мокрица меня об этом просила...

Малко проследил за ее взглядом и увидел малюсенького китайца, сидящего на табурете. У него была круглая голова без волос, перстни на всех пальцах, блестящий чесучовый костюм и голубые туфли из кожи ящерицы. Он обернулся и гнусно улыбнулся Хильдегарде. Та выругалась сквозь зубы.

– Свинья! У него хватает бесстыдства предлагать неизвестно что. Он проводит время за поиском девиц для «Секс-Машины». Это лучший сводник в Брунее.

– Нельзя ли через него добраться до Пэгги Мей-Линг? – спросил Малко.

Экс-стюардесса покачала головой.

– Нет. Когда девица прибывает сюда, его работа кончается. Остальным занимаются люди Гамильтона. Иногда он перепродает филиппинок после использования лимбангским борделям. Это также приносит доход...

Китаец слез с табурета, поприветствовал их и исчез. Малко подумал, что когда-нибудь он ему, возможно, пригодится. Пока он получил лишь подтверждение присутствия Пэгги. Что она находится в тридцати километрах отсюда. Такая же недоступная, как если бы она находилась на Марсе.

Из этого разговора вытекало, что те, кто украл двадцать миллионов долларов, не избавились от Пэгги. Даже люди из дворца не могли идти против капризов брата султана Махмуда.

С момента начала расследования все время выплывало одно и то же имя: Гай Гамильтон. Малко решил, что сейчас, когда почва расчищена, настало время нанести ему визит. Возможно, бывший представитель МИ-6 сообщит ему интересные вещи...

* * *

Малко бросил взгляд на часовых в парадной форме, стоящих перед решеткой дворца. Немного дальше он заметил грунтовую дорогу, взбирающуюся на холм: симпанг номер 402. Это был один из жилых кварталов Брунея. Он поехал по дороге, внимательно разглядывая каждую виллу. Дом Гамильтона находился прямо за посольством Омана. Белый, довольно скромный, с железными коваными решетками на окнах. Малко припарковался перед домом и вошел, не обращая внимания на табличку «Злая собака». Он позвонил и стал ждать.

Дверь открыл человек высокого роста с редкими седеющими волосами и узким продолговатым лицом. Стоя перед Малко с пустой бутылкой в руке и нахмурив лоб, Гамильтон легонько покачивался взад и вперед, пытаясь, вне всякого сомнения, установить личность посетителя. В конце концов его стеклянный взгляд озарился, тонкие губы сложились в улыбку, и он проговорил довольно слащавым голосом:

– А, мистер Линге! Доблестный рыцарь Компании. Входите, входите.

Он пошел впереди Малко, прижимая к сердцу пустую бутылку, словно новорожденного, чтобы потом наконец положить ее осторожно на пол. Его гостиная была загромождена статуями, пачками иллюстрированных журналов, различными предметами. Два больших вентилятора напрасно старались рассеять тяжелый жаркий воздух. Англичанин упал на диван, сделанный в стиле чиппендель, от чего его пружины заскрипели.

– Извините, что я вас потревожил, – начал Малко, слегка удивленный таким приемом. – Но...

Гамильтон наставительно поднял палец.

– Да, да! Я ожидал вашего визита! Впрочем, в этой дыре мало развлечений, и мне всегда доставляет удовольствие поговорить с незнакомым человеком. Особенно с человеком вашего положения.

Было невозможно уловить в его голосе малейшую иронию. Несмотря на алкогольное опьянение, его взгляд был живой и лукавый.

Он закурил сигарету, медленно выдохнул дым и продолжил:

– Это досадно, очень досадно. Султан очень раздражен. Надо урегулировать дело как можно быстрее.

– Каким образом?

– Вернув ему двадцать миллионов долларов.

Со склоненной набок головой он смотрел на Малко полузакрытыми глазами, словно большой кот. Он мог сколько угодно пить, – его голова, несомненно, работала отлично. Малко даже подумал, не слишком ли отлично.

– Таким образом, вы полагаете, что Джон Сэнборн присвоил себе эти деньги?

Англичанин бессильно развел руками.

– А кто же еще? Есть несколько неопровержимых следов преступления, не так ли? Прежде всего, его бегство и исчезновение. Я часто с ним разговаривал: казалось, что богатство султана его околдовало. Он говорил мне о несправедливости того, что такое состояние принадлежит лишь одному человеку. Ну что же, он в определенном смысле восстановил равновесие.

Гамильтон закончил свой вывод сухим смешком... Наблюдая за ним, Малко был во власти различных чувств. Или англичанин открыто потешается над ним, или же его люди действовали без его санкции. Он колебался занять окончательную позицию и решил протянуть ему руку помощи.

– Кажется, китаянка, с которой он сбежал, по-прежнему находится в Брунее, – сказал он. – Некая Пэгги Мей-Линг... Вы о ней слышали?

Гамильтон отмел эту вероятность решительным жестом и снова взял пустую бутылку, чтобы поиграть с ней.

– Таких китаянок, как она, тысячи, не так ли? Никто не может точно сказать, что он уехал именно с этой китаянкой. Он мог иметь подружку в Лимбанге. Да, да. Это довольно частый случай. С другой стороны, если это не он, то кто же?

– Кто-то из дворца, – сказал Малко, – из окружения султана.

– Исключено! – возразил англичанин. – Никто не рискнет бросить таким образом вызов султану. У них у всех полно денег. На кого вы думаете? На первого адъютанта, его светлость Аль Мутади Хаджа Али?

– Например, на него.

– Это мой личный друг, – проговорил Гамильтон степенным голосом пьяницы. – Беззаветно преданный своему господину человек, который начинает блестящую карьеру. Он, конечно, не поставит на карту свое место ради такой малости... Нет, поверьте мне, как ни грустно это признать, но Компания вырастила в своих рядах выродка... У нас это тоже бывало, – добавил он.

Легонько пошатываясь, Гамильтон поднялся напротив Малко, доминируя над ним своим высоким ростом...

– Мой дорогой друг! – сказал он своим слащавым голосом. – Меня зовет противомоскитная сетка: время сиесты. Я рад вашему визиту и если смогу вам помочь, сделаю это с радостью. А теперь до свидания.

Гамильтон пожал ему руку, повернулся спиной и направился нетвердым шагом в глубину комнаты, оставив Малко одного. Разочарованному и потрясенному, ему оставалось только уйти.

Малко был достаточно хорошо знаком с разведывательными кругами, чтобы знать, что человек, подобный Гамильтону, мог прекрасно врать. Конечно, Сэнборн мог уехать один. Но тогда за что же убили Кэтрин?.. Он не хотел говорить об этом Гамильтону, чтобы не впутывать в дело Лим Суна. Во всяком случае, Гамильтон рассказал ему волшебную сказку... Значит, он им мешает. А Гамильтон врал. Чтобы скрыть кого? Странно, что старый англичанин замешан в этом деле. Он не выглядит человеком, жаждущим денег.

Под проливным дождем Малко снова поехал к центру. В «Шератоне» его ждала записка. Лим Сун хотел его видеть в «Фонг-Муне», втором китайском ресторане Брунея. «Как можно скорее». Это было подчеркнуто. С сильно бьющимся сердцем Малко сел в свою «тойоту». Обнаружил ли китаец что-нибудь?

* * *

Лим Сун сидел в глубине еще пустого зала за столом, возвышающимся над паркингом. У него был озабоченный вид. При виде Малко он вымучил улыбку.

– Печально, но с момента нашей последней встречи произошло кое-что важное.

– Что именно? – спросил Малко, занимая место за столом.

Китаец отхлебнул пива. Он казался расстроенным и был явно не в своей тарелке.

– Мне нанес визит полицейский из иммиграционной службы. Он сказал мне, что мое разрешение на пребывание истекает через месяц и он совершенно не уверен, что брунейское правительство его продлит...

Малко почувствовал, что ледяная рука схватила его за сердце.

– Это угроза?

Лим Сун медленно покачал головой.

– Нет, они могут делать все, что захотят: это полный произвол. По приказу дворца начальник полиции подписывает ордера на высылку. Ничего нельзя сделать. Бруней плюет на мнение своих соседей. Достаточно заявить, что вы угрожаете общественному порядку. Они настолько богаты, что никто не хочет с ними связываться...

– Вы думаете, что это из-за меня?

– Я в этом уверен. Я здесь уже десять лет, и никогда это не случалось. Напротив, у меня довольно хорошие отношения с дворцом.

– Я очень огорчен, – посочувствовал Малко. – Что я могу сделать, чтобы вы избежали этой меры?

– Больше не видеть меня и не звонить. Они следят за нами.

Малко был в шоке. Его лишали главного союзника в неравной борьбе. Китаец выпил пиво, ничего не заказав для Малко. Тот смотрел на людей, спешивших под дождем на паркинг. Этот новый маневр имел по крайней мере то преимущество, что он ясно высвечивал вещи: двадцать миллионов долларов были украдены высокопоставленным лицом во дворце, располагавшим целым арсеналом средств для своей защиты.

– Не доверяйте никому, – тихо сказал Лим Сун. – Перед вами очень могущественные люди, готовые на все. Боюсь, что лучшим решением было бы покинуть Бруней. Пока еще не поздно, – добавил он.

Глава VII

Несколько секунд Малко переваривал предостережение Лим Суна. Уже второе... События, увы, полностью подтвердили правоту китайца. Тот уставился в свой пустой стакан. Он поднял голову, и его взгляд встретился с глазами Малко.

В темном зале «Фонг-Муна» было тихо, как в пустой церкви. Лим Сун повторил размеренным голосом:

– Вы не можете рассчитывать ни на кого. Гай Гамильтон никогда не вернется в Англию. Он слишком пропитан алкоголем и Азией. Его единственной радостью остается возможность провести уик-энд со шлюхами в Лимбанге и сохранить здесь какую-то власть. В Лондоне он будет всего лишь рядовым пенсионером. Люди из дворца знают это и поэтому тоже держат его в своих руках. Ибо я уверен, что он в курсе происходящего. Воспитанные им люди презирают малайцев и продолжают сообщать ему все, что происходит.

– Я тоже так полагаю, – ответил Малко. – Я был у него дома. Он принял меня за глупца.

Лим Сун покачал головой.

– Малайцы не агрессивны. Они не могли бы хладнокровно убить Джона Сэнборна, а именно это с ним и случилось. Предумышленное убийство, видимо, совершил этот психопат Майкл Ходжис.

– Видите ли вы решение проблемы? – спросил Малко.

Китаец горько усмехнулся.

– Конечно: добыть неоспоримые доказательства того, что Джон Сэнборн был убит Ходжисом и его кликой. Имея их, ваш посол мог бы действовать. Даже сверхбогатый султан Болкиях не осмелится восстановить США против себя.

Малко поднял голову и протянул ему руку.

– Спасибо за все, что вы сделали. Я постараюсь собрать необходимые доказательства.

Лим Сун задержал его руку в своей ладони.

– Я окажу вам последнюю услугу, – сказал он. – Любовница Майкла Ходжиса работает в «Фонг-Муне» – главной фирме, которой принадлежит ресторан, в котором мы сейчас находимся, на третьем этаже здания, где расположено посольство. Это китаянка Хан-Су. Возможно, вы сумеете что-нибудь из нее вытянуть.

В голове у Малко внезапно появилась догадка. А если это она – та таинственная китаянка, которая улетела из Лимбанга вместе с ложным Джоном Сэнборном?

– Вы меня ей представите? – спросил Малко.

– Нет, это было бы слишком опасно. Сегодня идите поужинать в «Фонг-Мун». Я тоже приду и покажу ее вам. Это очень красивая девушка и не очень строгая. После чего дело за вами.

– Спасибо, – сказал Малко.

После долгого рукопожатия они расстались, и Малко вновь пересек пустынный зал ресторана. Снаружи была почти хорошая погода. Это показалось ему добрым предзнаменованием. Однако его возможности уменьшались как шагреневая кожа.

* * *

Зал «Фонг-Муна» сверкал золотом и лаком. С потолка свисали фонари, и атмосфера была более теплой, чем в филиале. До этого ему позвонила Ангелина Фрейзер и в разговоре сказала, что ее муж скоро отлучится.

Пока это его не заботило. В этом мрачном городе, потрясаемом шквалами дождя, Малко почти постоянно хандрил, чувствуя себя бессильным и неудовлетворенным.

Практически в «Фонг-Муне» были только китайцы и несколько малайцев. Сидя один за столом возле бара, он наблюдал за залом и особенно за той, ради которой пришел сюда...

У гибкой, как кошка, любовницы Ходжиса был, как у многих китаянок, высокомерный вид, который смягчал чувственный толстый рот. Малко любовался ее грациозными движениями. Китайское платье с разрезом до бедер открывало длинные точеные ноги и приятно выгнутую грудь. Несколько раз он перехватывал взгляд китаянки, устремленный на него. Заинтригованный и заинтересованный, он улыбнулся ей. Как это сделал бы любой одинокий мужчина, встретивший красивую девушку.

Как только Малко вошел, ужинавший с несколькими своими единоверцами Лим Сун поднял глаза и взглядом показал на одну из официанток.

Наконец Малко попросил счет. Когда он поднялся, Хан-Су подошла к выходящей на торговую галерею двери и открыла ее. Их взгляды встретились.

– До свидания, – сказал Малко. – Надеюсь, что завтра вы будете обслуживать мой столик.

На губах Хан-Су появилась полуофициальная-полувызывающая улыбка.

– Нет, завтра я не работаю.

– Ну что же, тогда я приглашаю вас завтра поужинать, – предложил он. – Вы отдохнете...

– Но я вас не знаю, – возразила она, притворясь шокированной.

– Мы познакомимся.

Пришел лифт. Не оставляя ей времени на возражения, он сказал:

– Я буду вас ждать в восемь часов напротив театра Борнео на Джалан Претти.

Прежде чем она ответила, двери лифта захлопнулись. Это была бутылка, брошенная в море. Пока Пэгги Мей-Линг была вне досягаемости. Единственный хрупкий след представляла Хан-Су. Но если ему удастся доказать, что она замешана в убийстве Сэнборна, все изменится.

Еще раз от него требовалось проявить терпение. Придется ждать целые сутки.

* * *

Массивный золотой купол мечети Омара Али Сайфуддина блестел под светом луны. Чудо, но дождь не шел! Пронзительный крик муэдзина раздражал слух Малко, увеличивая его тревогу. Он провел день, поделенный между бассейном в «Шератоне» и прогулкой на Муару, порт на севере в двадцати километрах от Бандар-Сери-Бегавана. Бруней был так же велик, как шкаф для метелок, и почти не представлял никакого интереса. За исключением столицы, мечети и дворца, в нем были только деревни и несколько уродливых зданий, построенных в японском стиле. Ни одного роскошного магазина, ни одного веселого места. Ничего.

Кругом джунгли, сырость и желтоватая река, несущая трещащие джонки...

В сотый раз Малко посмотрел с Джалан Претти на деревянные бараки Кампонг-Эйера, которые располагались на обоих берегах реки.

Уже половина девятого, а Хан-Су нет. Он решил ждать до девяти часов. Вдруг его сердце забилось сильнее. Какой-то силуэт появился между домами на сваях и пересек Джалан Претти в его направлении. Хан-Су завязала свои длинные волосы в хвост и заменила свое платье с разрезом на мини-юбку и блузку. Он вылез из «тойоты» и подошел к ней.

– Наконец!

Хан-Су сделала сочувственную мину.

– У меня не очень много времени.

Однако она села в машину. Малко предусмотрел все остальное, хотя в Бандар-Сери-Бегаване почти не было хороших ресторанов.

– Я заказал места в «Минаре», индийском ресторане на Джалан Садонге, – сказал он.

Не ожидая ее ответа, он тронулся с места. Выпятив острые груди, Хан-Су держала голову очень прямо, как на официальной встрече. Ее английский был безупречен. В течение нескольких секунд Малко опьяняла мысль, что он везет ужинать любовницу Майкла Ходжиса – предполагаемого убийцы Джона Сэнборна и вероятного автора ловушки, стоившей жизни сингапурке.

Он поставил «тойоту» вблизи ресторана, вышел и обошел машину, чтобы открыть дверцу для Хан-Су, которая, кажется, оценила этот жест...

«Минара» оказался второразрядным заведением... Им подали несъедобного цыпленка тандури, политого простоквашей, с липким рисом и более чем подозрительными картофельными котлетами. Хан-Су мало что рассказала. Малко узнал, что она живет в одном из кварталов Кампонг-Эйера, расположенном на другой стороне реки, что она родилась в Брунее и мечтает жить в Сингапуре, что она не замужем и даже не помолвлена. Когда он слегка коснулся ее руки, она отдернула ее, видимо, настроенная поднять цену... Впрочем, Малко было на это наплевать...

Чтобы задобрить ее, он взял Хан-Су за запястье и сделал вид, что восхищается ее явно новыми часиками.

– Они просто восхитительны.

Хан-Су горделиво улыбнулась.

– Это подарок моего жениха. Он мне их купил, когда мы были в Сингапуре.

– Я думал, что вы не помолвлены, – заметил Малко.

Хан-Су принужденно рассмеялась.

– Он не совсем мой жених, он не китаец. Но я иногда выхожу с ним.

Сингапур. Малко подумал, что прекрасная Хан-Су вбила первый гвоздь в крышку гроба Майкла Ходжиса. Его гипотеза начала принимать конкретные очертания.

– Вы часто бываете в Сингапуре? – поинтересовался он.

– Иногда, – уклончиво ответила она.

Малко почувствовал, что она внутренне сжалась. Хан-Су должна была понимать, что она нарушила приказ о молчании. Она сразу замкнулась, посмотрела на свои совершенно новые часы и проговорила отчужденным голосом:

– Теперь мне надо идти.

Она уже встала, и Малко едва успел попросить счет.

В машине она не сказала ни слова. Они приехали в Кампонг-Эйер. Малко остановился напротив деревянного мостика, у которого стояли сампаны, осуществляющие переправу на другой берег. Хан-Су церемонно протянула руку.

– Спасибо. До свидания.

Малко уже вышел из машины.

– Я вас провожу. Это интересно.

Он превосходно играл роль воздыхателя. Хан-Су не решилась отказать. Они запрыгнули в один из ожидающих сампанов, и китаянка бросила перевозчику:

– Музей!

Сампан сразу отошел от берега и пересек наискосок реку.

Он остановился возле большого деревянного дома с надписью «Антикварный магазин». Малко вручил перевозчику доллар и пошел вслед за Хан-Су по лестнице, ведущей на деревянную мостовую. Они погрузились в переплетение мостиков. Сотни деревянных домов с телевизорами, а под ними черная вода реки, где копошились тысячи крыс. Через сто метров Хан-Су остановилась.

– Я пришла. До свидания.

Малко обнял ее за талию и прижал к себе. Она вяло позволяла ему это делать, но когда он хотел ее поцеловать, отвела лицо.

– Я хотел бы снова вас увидеть...

– Приходите в ресторан, – сказала она.

Она выскользнула, словно угорь, из его объятий, и он пошел обратно по прогнившим ступенькам. Но все-таки с какой-то надеждой.

* * *

Уже больше часа Малко жарился под немилосердным солнцем напротив антикварного магазина, когда в глубине Кампонг-Эйера появилась Хан-Су. На ней были майка с короткими рукавами, брюки и черные очки. Укрывшись между двумя домами, он поднял одолженную этим же утром у Ангелины Фрейзер «лейку» и начал быстро фотографировать. Он успел сделать полдюжины снимков. Издали он был похож на туриста, любителя живописных мест. Все приезжающие в Бруней устремлялись в Кампонг-Эйер...

Малко подождал, когда она пройдет, затем вызвал сампан и пересек реку. Он дошел пешком до большого многоярусного паркинга на Джалан Каторе. Ангелина ждала его наверху, в машине. Малко протянул ей пленку.

– Это можно проявить за два часа?

– Нет проблем, – ответила она. – В час встретимся напротив пристани, от которой отправляются суда в Лимбанг. Я наняла лодку.

* * *

На идущей вдоль реки набережной Макартура туча малайцев приставала к редким туристам, желающим отправиться в Лимбанг. За несколько долларов они брались осуществить за них все формальности. Малко сражался, окруженный плотной толпой, когда появилась сверхсексуальная Ангелина, одетая в белое платье, открывающее три четверти ее бедер и почти всю грудь. Малайцы застыли в изумлении перед этим сказочным явлением.

– Дайте мне ваш паспорт, – сказала она Малко.

Она вручила оба документа толстому малайцу, который сразу куда-то умчался.

– Я сняла для нас двоих лодку, – пояснила Ангелина. – Поездка длится двадцать минут. Это дает нам немало времени.

Когда в то же самое утро Малко попросил ее содействия, она сразу же сказала «да». Малко объяснил ей, что он ищет, и она с восторгом согласилась.

Действительно ли она хотела ему помочь или же просто желала переспать с ним? Толстый малаец вернулся с паспортами. Они прошли на пристань и спрыгнули в большую закрытую джонку с плоской крышей, мотор которой сразу заработал. Почти акробатическим жестом Ангелина выставила напоказ кружева своих трусиков и в конце концов уселась на переднюю часть крыши, свесив ноги над окном кабины. Малко остался стоять внизу. Его лицо было на уровне бедер молодой женщины.

Очень скоро деревянные бараки Кампонг-Эйера уступили место густым зарослям клюзии. Джонка делала более пятнадцати узлов. Внезапно управляющий лодкой резко уклонился от плывущего бревна. На реке Бруней было жуткое движение: сампаны и джонки ходили во всех направлениях и все время вынуждены были лавировать, чтобы увернуться от громадных бревен, загромождающих реку. Ангелина чуть не потеряла равновесие и смогла удержаться, лишь захватив шею Малко своими бедрами.

Смеясь, он обернулся, держа ее за бедра, чтобы она не упала назад. Его глаза были как раз на уровне ее живота. Ее платье приподнялось, и он увидел лишь белый треугольник трусиков. Ангелина улыбнулась. Раздвинув ноги, она вздохнула.

– Мне кажется, что в этом положении меня ласкает ветер.

Ее взгляд недвусмысленно провоцировал Малко.

Капитан проявлял большое внимание к плавающим бревнам, и ему было не до них. Малко принялся нежно массировать обнаженные ляжки, понемногу поднимаясь ближе к кружевам. Откинув корпус назад, открыв лицо ветру и закрыв глаза, Ангелина не сопротивлялась.

Когда Малко проник под влажные кружева, ее живот задрожал... Не снимая это слабое прикрытие, он принялся еще активнее массировать открытый живот, вызывая у Ангелины слабые стоны.

Эти круговые ласки, которые он постепенно усиливал, наконец возымели свое действие. Ее ляжки резко сомкнулись, она наклонилась вперед, схватив Малко за плечи, и ее крик перекрыл шум мотора. Капитан обернулся с телячьим взором и увидел лишь спину Малко. Напротив, у пассажиров большой джонки, шедшей им навстречу, осталось мало иллюзий по поводу их действий...

Ангелина грациозно соскользнула с крыши и встала рядом с Малко. Она протянула свою руку прямо к нему и схватилась за его возбужденную плоть.

– Ожидая, вы ничего не теряете, мистер, – сказала она. – Вы получили кредит. Большой кредит, – шаловливо добавила она.

Изо всех сил Ангелина надолго прижалась к нему. Капитан наконец обернулся, игриво поглядывая на них... Такие пассажиры – редкость. Это нисколько не смутило Ангелину...

– Надеюсь, что в Лимбанге мы очень быстро найдем то, что ты ищешь, – проговорила она. – И что у нас еще останется время на постель.

* * *

Несколько современных, но уже поблекших зданий с многочисленными китайскими вывесками в гуще джунглей, стоящих на берегу желтоватой реки, гниющие вдоль берегов сампаны, лавки без витрин. Влажная, удушающая жара. Лимбанг был лишь дырой в центре джунглей Борнео. Малко и Ангелина прошли через покрытый толем ангар, служивший пограничным постом, и сели в первое же проходящее такси, которым управлял китаец.

Ангелина сразу прижалась к нему. Кроме знакомства с малайцами, у нее было полно достоинств. Когда они доехали до крошечного аэровокзала, Малко, благодаря умелой работе молодой супруги первого секретаря посольства, был уже на грани экстаза. Они прошли в деревянное здание. Был объявлен рейс на Саравак, и на летном поле стоял старый прогнивший ДС-3 – современник Линдберга.

Китайские и малайские семьи с самым невероятным багажом стояли в очереди на регистрацию билетов. Двое служащих пытались навести порядок в толпе. Ангелина шепнула на ухо Малко:

– Не мешайте мне.

Увидев ее груди, один из служащих сразу потерял интерес к остальным пассажирам. Малко не мог следить за их разговором, ухватывая лишь иногда слово «оранг-путч», что означало «иностранец». Малаец слушал внимательно, его глаза были прикованы к декольте молодой женщины. Его лицо еще больше осветилось, когда Ангелина положила несколько купюр на стол. Она обернулась к Малко.

– Он был здесь, он помнит, так как отсюда вылетает немного белых.

– Пусть он опишет пару. Что вы ему сказали?

– Что мы разыскиваем пропавших в джунглях друзей, но в любом случае ему на это наплевать.

Она возобновила разговор. Малаец становился все более словоохотливым. Ангелина постепенно переводила.

– Белый человек, светло-голубые глаза, коренастый. Китаянка была немного меньше ростом... Довольно темная кожа...

Малко достал один из сделанных утром снимков и положил его на стол. Вместе с десятидолларовой купюрой...

– Это она?

Ангелина перевела вопрос. Служащий внимательно посмотрел на фотографии, затем утвердительно кивнул головой.

– Он полагает, что да. Он вспоминает, что у нее были очень длинные волосы.

Как у Хан-Су... Служащий положил доллары в карман и, пресытившись видом грудей Ангелины, отошел в сторону. Малко узнал уже достаточно. Они вышли из аэровокзала.

– Спасибо, – сказал Малко. – Теперь я знаю, кто убил Джона Сэнборна. Остается лишь доказать это. Эта девица – главный свидетель.

– Майкл Ходжис – убийца, но он действовал не по собственной инициативе, – заметила молодая женщина. – Настоящий интерес представляет тот, кто отдавал приказы. А он практически неприкосновенен...

Учитывая возможную связь молодой женщины с Аль Мутади Хаджем Али, Малко не говорил о своих подозрениях, касающихся первого адъютанта.

Такси, которое их привезло, было по-прежнему на месте. Едва они уселись, как Ангелина сказала фразу по-малайски. Малко был слишком возбужден своим открытием, чтобы обратить на нее внимание. Спустя несколько минут такси остановилось перед длинным зданием из цемента, обвешанным китайскими вывесками. Это был современный вариант малайского «лонг-хауза»[8]. Малко поднял голову и прочел: «Бунга Райа Отель».

В своих идеях Ангелина Фрейзер была последовательна... На первом этаже молодежь играла в малайский бильярд. Они засвистели, увидев входящую на невероятно уродливую лестницу отеля молодую женщину. Малайка взяла с них десять долларов, а затем открыла дверь маленькой комнатушки, в которой пахло плесенью.

Как только они остались одни, Ангелина сняла свои трусики и бросила их в угол. Не снимая платья, она прижалась к Малко, глядя на него похотливым взглядом.

– Я ждала этого момента с того дня, когда увидела тебя в кабинете посла, – тихо сказала она.

Ее ловкие пальцы очень быстро оторвали Малко от его мыслей и принялись мастурбировать его с каким-то исступлением. Время от времени Ангелина бормотала:

– Хорошо. Ты большой, ты твердый...

Малко прервал ее и увлек на кровать. Приподняв до бедер свое белое платье, она облегченно вздохнула. Он едва успел сделать несколько движений, как Ангелина уже получила удовлетворение. Ее ноги обвились вокруг его спины и, прижавшись к нему выпирающими из платья грудями, она закричала... Запыхавшись, она упала на постель; вентилятор кружился с мудрой медлительностью.

– Мужчина говорил по-малайски, – вдруг сказала Ангелина. – Как и Ходжис.

Малко все еще был в ней, но она снова обрела способность мыслить.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

Малко оторвался от нее.

– Атаковать слабое звено, – сказал он.

* * *

К счастью, рестораны закрывались в Брунее рано: на часах Малко было десять тридцать.

Первые официантки «Фонг-Муна» уже вышли и разошлись в разные стороны. Наконец появилась Хан-Су и пошла налево по набережной Макартура.

Малко вначале хотел сразу подойти к ней, но она была не одна: ее сопровождала другая китаянка. Надо было ждать. В посольстве Малко одолжили портативный магнитофон, и он надеялся выведать у нее что-нибудь. Выйдя из «тойоты», он пошел следом за ними. Дойдя до пристани, обе китаянки сели в один из сампанов. Малко подождал, пока они немного удалятся, затем занял другой сампан.

– Антикварный магазин! – сказал он. – Музей.

Сампан с девушками уже скрылся в темноте. Переправа длилась несколько минут. Снова начинался дождь. Сампан толкнулся о деревянную стойку, прижавшись носом к двум балкам, и Малко спрыгнул на деревянную лестницу, которая уходила на три метра вверх. Он осмотрелся вокруг. Обе китаянки исчезли. Потом он заметил два силуэта, проходящих мимо строящихся лодок, и устремился вперед. В большинстве домов уже не было света, а в некоторых он заметил тусклое мерцание экранов телевизоров.

Малко увидел, как немного дальше китаянки расстались. Хан-Су было легко узнать по ее длинной косе. Он ускорил шаг, чтобы догнать ее, и тут под ним хрустнуло прогнившее дерево. Она пошла быстрей.

– Хан-Су!

Услышав свое имя, Хан-Су обернулась и на какую-то долю секунды остановилась, издав странный возглас, а затем бросилась бежать по расходящимся ступенькам. Малко устремился вслед. Вдруг он услышал позади себя ускоренные шаги. Он обернулся. За ним следили. Какой-то человек бежал за ним. Невысокий крепыш-малаец в майке и с кинжалом в руке. Безоружный, Малко не мог защищаться. Ударом ноги он заставил нападавшего держаться на расстоянии и огляделся вокруг.

В этот момент из лабиринта деревянных бараков, отделяющих его от Хан-Су, показался второй малаец. Зажатый на узкой деревянной мостовой, Малко лихорадочно искал выход. Гибкие, как кошки, с малайскими кинжалами в руках, два человека окружили его с обеих сторон. У него был выбор: дать перерезать себе горло или получить удар кинжалом в спину. Прислонившись к деревянному дому, он не видел никакого выхода. Два человека тихо обменялись несколькими фразами и сразу бросились на него, размахивая грозным оружием.

Они хотели зарезать его.

Глава VIII

Крепко прижавшись к двери дома, Малко чудом избежал удара кинжала. В метре от него подстерегали готовые к новому нападению два противника. Как хорошие немецкие овчарки, выдрессированные сначала загрызть до смерти, а потом залаять... Его спасла злоба. Было бы глупо погибнуть здесь, на краю света.

Резким движением руки Малко ударил в живот ближайшего противника и проскочил в освободившееся пространство вдоль дома, чтобы затем перепрыгнуть через окаймляющую мостик деревянную балюстраду в клоаку, на которой построен Кампонг-Эйер. С глухим всплеском он упал в воду до колен. Был отлив. С писком скрылась крыса... Он поднял голову и увидел над собой двух убийц. Поднырнув под дом, Малко начал удаляться, лавируя между деревянными балками, попадая в ямы и сталкиваясь со всевозможными предметами. Пока малайцы тоже спрыгнули в воду, он их опережал уже на десяток метров. Вскоре он потерял всякую ориентацию. Согнувшись вдвое, Малко продвигался в теплой зловонной воде, иногда натыкаясь на балку. Он обернулся и увидел своих преследователей. Малко поднялся бы на уровень домов, но не находил никакой лестницы... Однако убийцы не приблизились к нему, и он снова обрел надежду. Наконец он услышал шум моторов: это были сампаны на реке. В тот же момент он оступился в яму и заглотнул добрую порцию воды с миллиардами микробов, от чего его вырвало.

Ужас!

Малко выбрался из ямы и пополз по остову, ударяясь головой и раздирая рубашку и брюки. Запыхавшись и с колющей болью в боку, он замер в тени дома. Он стоял не двигаясь и слышал, как недалеко прошли убийцы. Малко выждал, пока они удалились в сторону реки, затем снова пустился в путь. Наконец он услышал плеск воды о балки. На другой стороне реки он увидел огни Бандар-Сери-Бегавана и даже различил золоченый купол мечети. Малко сделал еще несколько шагов и вдруг, потеряв почву под ногами, соскользнул в реку. Вцепившись в деревянную балку, он немного передохнул. Никаких следов преследователей. Поднялись ли они выше или подстерегают его в нескольких метрах отсюда? Лучшим решением было переплыть реку. Отпустив балку, он бросился в темную воду, стараясь плыть как можно тише.

Однако Малко производил слишком много шума. Едва он начал плыть, как позади раздался пронзительный возглас. Он оглянулся и на помосте над водой увидел жестикулирующего человека, показывающего рукой в его направлении. Заревел мотор, из тени появился сампан, и заметивший Малко человек вскочил в него. Лодка устремилась к нему.

Сделав глубокий вдох, Малко нырнул в черную воду. Струя от проходившего над ним с максимальной скоростью сампана перевернула его, он сделал еще несколько движений под водой и всплыл на поверхность. Как раз в этот момент сампан разворачивался. Стоящий в нем человек с устремленным на поверхность воды взглядом показал на Малко рукой и отдал приказание.

Шум мотора... И снова лодка устремилась вперед, пытаясь искромсать Малко своим винтом.

Он нырнул. К счастью, течение понесло его на середину реки. Он появился на поверхности только тогда, когда его легкие готовы были лопнуть. Сампан поворачивался другим бортом. Малко изнемогал, огни Бандар-Сери-Бегавана, казалось, были от него на расстоянии светового года. Он поплыл еще быстрей, но ему мешала одежда. Вода была теплой и липкой... Неожиданно он увидел надвигающуюся на него большую черную массу: это была джонка. На ее мостике стояли люди. Он закричал:

– Помогите! Помогите!

Его крики заглушили шум мотора. Малко увидел, как к релингам устремился человек и отчаянно замахал рукой. Его заметили, но сампан двигался прямо на него. Человек в джонке понял свою ошибку и дал ему знак зацепиться за лодку, что было наиболее логичным...

Малко направился к огромной джонке, словно сампана и не существовало. К счастью, он двигался со скоростью трех-четырех узлов. Не осмеливаясь убить его в присутствии свидетелей, сампан резко отвернул в сторону... Видя его упрямство, заметивший его человек наклонился и бросил веревку, которая, словно змея, стеганула по воде. Последним усилием Малко ухватился за нее, и джонка потащила его за собой. Урча мотором, сампан скрылся... Веревочную лестницу свернули, и Малко поднялся на борт. Он ступил на мостик, видя смеющиеся и удивленные лица нескольких малайцев.

– Несчастный случай! – объяснил Малко.

Им было на это наплевать. С него сняли мокрую одежду и дали старое одеяло. С мудрой медлительностью джонка продолжала свой путь. Когда она поравнялась с мечетью, появился освещенный край другого сампана. С джонки его окликнули, и сампан подошел к ней. После кратких объяснений Малко перешел на него. Сампан взял курс на пристань... Промокшая одежда прилипала к телу. Малко поспешил к своей машине.

Когда он вошел в холл «Шератона», консьерж удивленно посмотрел на него.

– Со мной произошел несчастный случай: я упал с сампана, – улыбаясь, сказал Малко.

Лишь под душем он начал расслабляться. Теперь между ним и людьми из дворца объявлена война не на жизнь, а на смерть. Хан-Су не заговорит. Хотя он был абсолютно уверен, что она сыграла роль Пэгги, это его никуда не привело бы. Санитарный кордон вокруг соучастников преступления замкнулся. Даже если он останется в Брунее, это направление поисков ему ничего не даст.

* * *

Малко разбудил веселый голос Ангелины Фрейзер.

– Как прошел твой вчерашний поход?

– Не очень удачно, – ответил Малко.

Ангелина выслушала его рассказ, время от времени издавая восклицания ужаса.

– Думаю, что эта история тебя никуда не приведет, – заключила она, – даже если твоя гипотеза верна. Во всяком случае, я обещаю тебе разрядку. Сегодня состоится вечер по случаю завершения в Джерудонге матча в поло. Это моя первая хорошая новость.

– И какая же вторая?

– Мой муж улетает в Сингапур.

Пролетел ангел, у которого на лбу было написано слово «потаскуха». В этой области Ангелина могла оспаривать золотую медаль.

– Мы будем неподалеку от загородного дома принца Махмуда, – заметил Малко. – Возможно, ночью туда легче проникнуть.

Ангелина фыркнула.

– Ты по-прежнему ищешь эту китаянку... Посмотрим. Ладно, я заеду за тобой в восемь часов.

* * *

Положив ноги на низкий столик перед собой, посол США медленно покачивал головой.

Малко сообщил ему в деталях последние события, связанные с делом Сэнборна. Экс-адвокат сделал многочисленные замечания и одобрил все предпринятое Малко. Однако адвокат в нем быстро одержал верх над дипломатом.

– Ваша история не выдерживает критики! – заявил он.

– Почему? – спросил Малко, обманутый в своих ожиданиях. – Все сходится.

– Надо рассуждать, словно мы находимся перед судом, – пояснил дипломат. – Не забывайте, что мы имеем дело с недобросовестными людьми. Ваши свидетели умерли или пропали. Вот если бы вы нашли Пэгги Мей-Линг, это, разумеется, было бы другое дело. Потому что она обязательно знает убийц. Но как ее найти в загородном доме принца Махмуда, который охраняется так же хорошо, как и дворец султана? При покушении, жертвой которого вы едва не стали вчера вечером, не было свидетелей, и вы никого не можете обвинить. Я так же убежден, как и вы, но на данном этапе я не могу вмешаться и сказать султану: «Вас обворовали и вот доказательства...» Меня выставят вон. Малайцы не любят иностранцев и не доверяют им.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом моторов на реке Бруней. Посол поднял свой стаканчик «Джонни Уокера».

– Успокойтесь, Малко! На нет и суда нет. Вы уже проделали большую работу. Однако я не хочу, чтобы вы пропали, как Джон, которого никогда не найдут. Он погребен где-то в джунглях. Моя страна достаточно богата, чтобы выбросить на ветер двадцать миллионов долларов... Они не стоят вашей жизни. У меня нет никакой власти над вами, но я советую вам свернуть расследование... Здесь я никак не смогу защитить вас. Еще меньше, чем мой немецкий коллега, представляющий интересы Австрии. Ангелина Фрейзер сказала мне, что ведет вас сегодня на вечер. Развлекайтесь...

При этом посол подмигнул ему. Видимо, похождения молодой женщины давали пищу для посольских сплетен.

– Спасибо, господин посол, – ответил Малко. – Я последую вашим советам.

Взбешенный, Малко сел в свою «тойоту». Этот вечер в Джерудонге был его последним шансом.

* * *

Мощный луч электрического фонарика осветил внутренности «вольво», шаря по ногам и груди Ангелины, почти неприлично одетой в голубое платье с блестками, едва прикрывающее треть ее бедер. Накрашенная, как царица Савская, и залитая духами, она источала сексуальность. Остановивший их при въезде в Джерудонг Парк англичанин в гражданском долго изучал приглашение, перед тем как его отдать.

– Паркинг – возле «Клаб Хауза», – сказал он безразличным голосом. – Следуйте указателям.

– Это строже, чем в Форт-Ноксе, – заметил Малко.

– Султан обожает электронные новинки, – пояснила Ангелина. – Радиолокационные станции, приборы ночного видения и тому подобное. Здесь – святая святых. Одно из редких мест, куда он регулярно приезжает.

Они проехали площадку для гольфа, и Ангелина запарковала «вольво» в темном уголке уже переполненного паркинга. Перед тем как войти, она повернула к Малко свои блестящие глаза.

– Я умираю от желания поцеловать тебя, – сказала она, – но боюсь за макияж... Но от ожидания ты ничего не потеряешь.

Едва выйдя из машины, она взяла его за руку и увлекла к огням «Клаб Хауза». Снаружи около тридцати пар поглощали напитки. Внутри Малко увидел расставленные на столах закуски. Примерно треть приглашенных были иностранцами. Женщины более или менее приодеты, мужчины в рубашках. Ангелина и Малко смешались с толпой. Он взял на подносе у официанта апельсиновый сок, попробовал его и едва не рассмеялся: это был почти чистый джин.

Малко вдруг заметил знакомый силуэт: это была принцесса Азизах в компании маленького и плотного брунейца в национальной черной пилотке. Они обменялись улыбками, что не ускользнуло от Ангелины.

– Ты знаешь ее?

– Однажды я встретил ее в банке. Она приходила к Лим Суну.

– Она симпатичная, – заметила Ангелина. – Это двоюродная сестра султана, которая живет в Европе. Она была замужем за английским лордом, но очень быстро поняла, что его привлекали лишь ее деньги и очень молодые рыжие мальчики... Здесь она умирает от скуки. На этом вечере она вместе с министром финансов. Это ее теперешний любовник...

– Смотри, а вот твой, – заметил Малко.

Появился Аль Мутади Хадж Али. Затем наступила тишина, и из темноты в сопровождении двух охранников-англичан показался султан Хассанал Болкиях. С черной пилоткой на голове и отсутствующей улыбкой на губах, он был одет в голубую маоистскую форму. Все находившиеся от него в радиусе десяти метров согнулись в почтительном поклоне. Султан направился к центральному столу и сразу сел.

Спустя тридцать секунд все приглашенные расселись, причем за столом султана сидели только брунейцы.

Понемногу возобновились разговоры, не достигая, впрочем, слишком большой оживленности... Все крутили головами, чтобы поглазеть на поведение Хассанала Болкияха, словно ожидая, что он примется лакать со своей тарелки. Несчастный султан, казалось, смертельно скучал в компании с главным камергером, адъютантом и еще четырьмя брунейцами, в числе которых находилась принцесса Азизах.

– Не очень-то весело, не правда ли? – шепнула Ангелина, прижавшись бедром к ноге Малко. – Однако люди бились, чтобы получить приглашение...

Через сорок минут ужин закончился... Главный камергер поднялся и хлопнул в ладоши. Доедая последний кусок, все встали как один... Султан направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Все присутствующие последовали за ним в большой зал с креслами, окружающими танцевальную площадку. Филиппинский оркестр заиграл музыку, похожую на похоронный марш. Музыканты были до такой степени скованны, что вызывали жалость. Сидя прямо, как палка, молодой султан отчаянно скучал. Оркестр смолк, и все зааплодировали. Малко горел от нетерпения, думая о Пэгги, которая, по всей видимости, находилась в каком-то километре от него... Музыканты продолжали играть в том же вызывающем сон ритме.

Наконец спустя полчаса султан поднялся. Сопровождаемый щелканьем каблуков, он прошел сквозь строй приглашенных, раздав несколько улыбок, и ушел. Большая часть брунейцев последовала за ним, а дюжина пар иностранцев вышла на площадку. Ангелина потянула Малко за руку.

– Пойдем.

Оркестр играл мелодию, отдаленно напоминающую медленный фокстрот. Ангелина воспользовалась этим, чтобы тесно прижаться к Малко, который спросил у нее:

– Сколько времени будет длиться это наказание?

– Недолго, – фыркнув, ответила она.

Действительно, через двадцать минут музыка смолкла, и оркестр начал убирать свои инструменты. Последние из оставшихся приглашенных спустились в бар. Там было намного веселее. В баре находились лица, не удостоенные чести присутствовать на ужине. Малко вдруг заметил, что его брюки из альпака странно блестят... Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что, прижимаясь к нему, Ангелина оставила несколько блестков со своего платья...

Маленький китаец с плешивой головой устремился к Ангелине с подобострастной улыбкой. Это был мистер Кху, которого Хильдегарда охарактеризовала как сводника.

– Миссис Фрейзер! Вы прекрасны! Могу ли я сказать вам несколько слов?

После кивка Малко Ангелина последовала за ним и спустя некоторое время вернулась, смеющаяся. Он не успел спросить, чего от нее хотел мистер Кху. К ним подошел Аль Мутади Хадж Али. Его улыбка скорее была адресована Ангелине. Он взял ее руку и поцеловал, как леденец. Пожелав все-таки доброго вечера Малко, он извинился:

– Я не смог с вами раньше поговорить, так как был с его величеством. Султан уехал во дворец Янг Маха Пинджеран.

Улыбаясь Малко, он не отрывал взгляда от декольте Ангелины. Видимо, он был взбешен тем, что она находилась в компании Малко. Тому не верилось, что напротив него стоит организатор заговора. За исключением злобной ревности, его поведение по отношению к Малко было совершенно нейтральным.

– Я не вижу вашего супруга, – сказал он молодой женщине с натянутой улыбкой.

– Он улетел в Сингапур в командировку, – ответила Ангелина. – Я тоже не вижу вашей жены.

– Она находится с ее высочеством Истери Хаджах Мариам. Сегодня вечером в ее дворце состоится небольшой прием.

Один из немногих оставшихся брунейцев вдруг незаметно подал знак первому адъютанту, и тот исчез. Вскоре Ангелина потянула Малко к выходу.

– Давай вернемся, – сказала она, – остальные напьются в «Шератоне». Поедем ко мне. Я поставила бутылку «Дом Периньона» в холодильник.

– Ты знаешь, что я хочу заглянуть в загородный дом принца Махмуда, – ответил он, – сейчас или никогда...

Ангелина раздраженно вздохнула.

– Ты последователен в своих идеях. Ладно, иди. Я тебя подожду. За бассейном находится тропинка, которая спускается к морю. Когда ты будешь примерно в ста метрах от пляжа, сверни направо, и перед тобой будет ограда загородного дома. Но будь осторожен, там везде гуркхи.

Отделавшись от не вовремя появившегося брунейца, Аль Мутади Хадж Али сразу же занялся Ангелиной. Малко же незаметно прошел к бассейну, пошел вдоль него и оказался на поле для гольфа.

Он нырнул в темноту. Воздух был теплым, а ночь – довольно светлой. Малко мысленно спрашивал себя, найдет ли он таинственную Пэгги Мей-Линг.

* * *

Бесшумно ступая по траве, Малко добрался до огромной конюшни, где в снабженных кондиционированным воздухом боксах отдыхало с полсотни лошадей. Он находился в полукилометре от «Клаб Хауза» и уже слышал шум прибоя... Пройдя еще сотню метров, он увидел внизу белую линию прибоя. Он повернул на девяносто градусов и в относительной темноте очень быстро догадался о наличии деревьев.

Несмотря на всю свою осторожность, Малко неожиданно задел металлический кабель, проложенный примерно в метре от земли. Он осторожно перешагнул через него, приятно удивленный тем, что не встретил более солидного препятствия. Наконец он был за оградой загородного дома. Он продолжил свой путь и вскоре увидел большую виллу с освещенным проходом почти до пляжа.

Его сердце забилось сильнее: Пэгги Мей-Линг находилась в пределах досягаемости. Он поблагодарил Ангелину за то, что она дала ему возможность проникнуть за волшебную ограду Джерудонга...

– Стой! Граница частного владения.

Раздавшийся из темноты глухой голос заставил его нервы сжаться в комок. Затем последовала короткая фраза на малайском.

Несомненно, перевод первой. Малко прижался к дереву. Каким образом его могли засечь? Вдруг раздался выстрел, и кусочек коры оторвался в нескольких сантиметрах от его головы! Поразительная точность в подобной темноте.

Приборы ночного видения! У гуркхов было оружие, снабженное прицелами ночного видения. Они видели Малко как днем... Малко обогнул ствол. Страшно неприятно не видеть самого себя и в то же время чувствовать себя на всеобщем обозрении. Он начал решительно отступать. Против электроники не попрешь... Раздался второй выстрел, и он отчетливо услышал свист пули. Инстинктивно он лег в густую траву, понимая, что если его хотели убить, то давно бы это сделали. Он возобновил свой бег зигзагами и неожиданно уткнулся в металлический столб. Из его верхней части раздавалось нечто вроде жужжания, словно это был пчелиный улей. Малко поднял голову и увидел большую телекамеру, которая медленно вращалась.

Еще один прибор ночного видения...

Спокойным шагом он направился к ограде и пересек ее. С горечью на сердце и неудовлетворенный.

Спустя пять минут Малко был в «Кантри Клабе». Там почти никого не осталось.

Ангелина сидела возле бара и разговаривала с Аль Мутади Хаджем Али. Малко присоединился к ним, и она встретила его с понимающей улыбкой.

– Как ты находишь лошадей его величества?

– Я еще никогда не видел боксы с кондиционированным воздухом, – ответил Малко.

– Его величество уделяет большое внимание своим лошадям, – заметил первый адъютант.

Он посмотрел на свои часы.

– Я должен вернуться к его величеству, – сообщил он.

Он наклонился к руке Ангелины, затем пожал руку Малко. Тот удивился его равнодушному поведению, резко контрастирующему с его похотливым видом полчаса назад, когда он вдруг заметил, что брюки брунейца покрыты блестками...

Все было ясно.

Аль Мутади Хадж Али уже уходил. Как только замерли его шаги, Малко заметил:

– По всей видимости, твой друг приятно провел время с тобой.

Ангелина издала полный чувственности горловой смех.

– Он был возбужден. Мне было трудно защищаться. Он хотел затянуть меня в одно из бунгало возле бассейна. Мы уже немного флиртовали раньше. Так как их религия держит их в строгости, брунейцы освобождаются от ее пут с иностранками. Итак? Ты смог добраться до загородного дома?

Возвращаясь к машине, Малко рассказал свою одиссею. Ангелина прижалась к нему.

– Они тебя не убили, потому что ты шел из Джерудонга и таким образом обязательно являлся дипломатом или каким-то важным лицом. Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Они снова сели в «вольво», и Ангелина поехала по идущему вдоль моря Джалан Тутонгу. Проехав два километра, она свернула направо, на тропинку, ведущую к возвышающейся над морем скале. Она остановилась на краю зарослей кустарника и потушила фары. Море было внизу, в конце горной тропинки. Направо, приблизительно в километре, Малко увидел ряд прожекторов, размещенных перпендикулярно к дороге.

– Смотри, – сказала Ангелина. – Это загородный дом, охраняемый, как концентрационный лагерь. Сторожевые вышки, колючая проволока, прожекторы, не считая еще того, что нельзя увидеть. Потому что здесь он выходит на зону, открытую для публики... Если бы ты попытался пройти через ограду с этой стороны, то гуркхи не удовольствовались бы лишь запугиванием, они тебя немедленно убили бы. Случается, что принц Махмуд «похищает» для своего удовольствия брунейку. Тебя, должно быть, приняли за ревнивого мужа.

Малко смотрел на освещенную ограду. Пэгги Мей-Линг хорошо охранялась.

В то время как он рассматривал прожекторы, Ангелина прижалась к нему сзади изо всех сил. Приклеившись к его спине, она начала ласкаться, возбуждая его всевозможными способами. Затем она отошла и улеглась на спину на капоте машины, вцепившись рукой в дворник, чтобы не соскользнуть.

Малко избавил ее от этой последней опоры и взял ее стоя. Вскоре им овладело странное ощущение. Ангелина, видимо, не слишком сопротивлялась первому адъютанту. Он резко остановился. Удивленная, Ангелина выпрямилась.

– Что случилось?

– Ты – настоящая шлюха. Двух мужчин за один час.

– Он спрашивал, куда ты исчез, – не смущаясь, ответила Ангелина. – Надо было его задержать. Ты больше не хочешь меня?

Вместо ответа Малко взял ее за бедра и перевернул. Удивленная, лежа ничком на капоте, Ангелина слегка вскрикнула, когда почувствовала, что он лег на нее. Спустя несколько секунд она дико закричала, когда он проник в нее без всякой жалости.

– Ты сошел с ума!

Он слегка отстранился, а затем навалился еще сильней, давя на нее всем своим весом. На третий раз она начала рычать, затем забормотала, и Малко разобрал:

– Возьми меня всю, разорви меня!

Малко принялся трамбовать ее с новой силой. Уцепившись за зеркало заднего вида и за дворник, Ангелина изгибалась под ним, подпрыгивая на железном капоте. До тех пор пока он с диким криком не излился в нее. Через несколько секунд Ангелина последовала его примеру. Затем она осталась лежать без движения на капоте, словно мертвая.

Потом она поднялась, сняла платье и сказала:

– Пойдем искупаемся.

Они спустились по тропинке и очутились в теплых волнах Южно-Китайского моря. Это было чудесно. В голове Малко еще раздавались выстрелы, которые могли его убить. Ангелина обвилась вокруг него и тихо сказала:

– Это правда, что я – шлюха, но я обожаю с тобой трахаться. (Она фыркнула.) Гуркхи со своими приборами ночного видения, должно быть, оставили тебя в неприкосновенности...

Потрясающая шлюха. Одно портило Малко удовольствие: сейчас он был загнан в тупик. Ангелина вдруг рассмеялась.

– Если бы эта мокрица Кху сейчас увидел нас, то он повторил бы свое предложение.

– Какое предложение?

– Он прямо предложил мне провести уик-энд с Махмудом. Тот хочет свежего тела: ему надоело заниматься любовью с неграмотными филиппинками. Так как я послала Кху подальше, он слезно просил меня найти кого-нибудь среди моих подруг. Как будто я знакома с проститутками.

Малко не чувствовал больше прижавшегося к нему теплого тела. К нему пришла идея, которая, возможно, изменит сложившееся положение вещей.

– Ну что же, ты ему скажешь, что у тебя, возможно, есть подруга, – сказал он. – Настоящее волшебное создание.

Глава IX

Прерывистый звонок английских телефонов всегда раздражал Малко. А он звонил уже давно. Рядом с ним, положив ногу на ногу, сидела на очень низком диване Ангелина. Начавшийся дождь стучал по стеклу. Бандар-Сери-Бегаван спал. Возвращаясь из Джерудонга, они не встретили ни одной машины. Малко предпочел воспользоваться телефоном Ангелины... Там будет незаметнее, чем в «Шератоне».

Он уже собирался повесить трубку, когда раздраженный голос произнес «алло». Малко готов был расцеловать телефон.

– Мэнди!

Учитывая разницу в восемь часов, в Лондоне было три часа дня. От разъяренного голоса чуть не лопнули его перепонки.

– Какой дурак разбудил меня в это время?

Несмотря на свое нынешнее социальное и финансовое положение, Мэнди Браун – бывшая девица по вызову, затем любовница могущественного мафиози – не забыла своего простонародного происхождения. Малко поспешил успокоить ее.

– Это я, Малко. Ты еще спишь? Уже три часа дня.

– Потаскун! Я легла в семь утра. Ты прилетел в Лондон и хочешь со мной переспать... Ты не можешь немного подождать?

Царица поэзии.

– Нет, – сказал Малко. – Я – не в Лондоне и не смогу тебя увидеть. Как обстоят дела с твоим последним поклонником?

Он покинул ее два года тому назад, когда в нее безумно влюбился старый миллиардер-йеменец из Санаа.

– Старик испустил свой последний вздох, – ответила она. – Кажется, из-за меня. Именно когда он строил для меня храм царицы Савской. Только для меня, ты понимаешь...

Однако в ее голосе слышалось немного печали. Несмотря на все превратности судьбы, это была всегда свежая Мэнди... Малко услышал, как она зевнула. Затем она неожиданно проговорила томным голосом:

– Я хотела бы, чтобы ты меня немного приласкал. Ты не можешь прийти?

Она безгранично обожала Малко, который однажды спас ей жизнь, помог сделать состояние и впервые доставил удовлетворение. Малко решился сделать неожиданное предложение.

– Нет, – ответил он, – а ты сможешь ко мне приехать? Он ждал ее реакции, которая не замедлила сказаться.

– Скажи-ка, – возразила вдруг Мэнди кислым голосом, – не готовишь ли ты мне работенку? Когда ты мне так звонишь, я знаю, что ты хочешь впутать меня в темную историю. Где ты находишься?

– В Брунее.

– А, хорошо, – успокоенно сказала она голосом, полным чувственности. – Мне доставляет удовольствие разговаривать с тобой. Ты знаешь, старый Заг был все-таки милым. Конечно, он не закончил строительства дворца, но оставил мне несколько драгоценных камней и среди них светло-желтый бриллиант в двадцать карат... А еще «Силвер Фантом». Бедный, он заказал машину в Лондоне и не успел на нее посмотреть. Знаешь, там можно заниматься любовью внутри... Итак, когда мы увидимся?

– Тогда, когда ты приедешь...

– В таком случае я буду у тебя вечером.

– Я бы скорее сказал – завтра вечером.

– Э! – возразила Мэнди, более ворчливая, чем обычно.

– Я не поеду поездом в Голландию.

– Бруней находится не в Голландии, – любезно поправил Малко. – Это на севере Борнео.

– Ну и что?

– Борнео же находится в пятнадцати тысячах километров от Лондона.

В трубке раздался бешеный вопль.

– Мерзавец! Ты мне вешаешь лапшу на уши.

И крак... она повесила трубку. Ангелина рассмеялась... Малко терпеливо снова набрал номер. В этот раз Мэнди встретила его целым градом ругательств. Как только она немного успокоилась, он мягко уточнил:

– Мэнди, мне от тебя нужна услуга, большая услуга...

– Что ты еще задумал? Я не хочу кончить, как Шарнилар[9]. И я сыта по горло арабами.

– Здесь нет арабов. Только малайцы и китайцы...

– Это зоопарк, – сказала Мэнди-Шлюха с пресыщенным расизмом. – Слушай, по приезде в Лондон ты мне позвони, и я тебе вышлю свой «роллс». Чао!

И крак... она снова повесила трубку. Малко вновь терпеливо набрал ее номер. Ангелина едва сдерживалась от смеха.

– Что ты еще хочешь? – закричала Мэнди-Шлюха. – Когда ты кончишь портить мне жизнь?

– Мэнди, – сказал Малко, – ты не хочешь познакомиться с самым богатым человеком в мире?

Гнев Мэнди несколько улегся.

– Кто это?

– Султан Брунея. У него тридцать миллиардов долларов... И четыре миллиона дохода в час...

– И он мне их подарит...

– Достаточно будет, если ты их обкорнаешь.

Мэнди вздохнула.

– Слушай, у меня здесь есть тип, красивый, как бог, который решил из-за меня не быть больше педерастом. У него имеется замок в двести комнат, и он хочет на мне жениться.

– Ты ему говорила о своем прошлом? – любезно поинтересовался Малко.

Мэнди потребовалось полминуты, чтобы переварить сказанное.

– Ублюдок! – закричала она. – Ты рушишь мое счастье! Я хочу стать герцогиней! Убирайся!

Это грозило осложнениями. У Малко оставался только один козырь.

– Мэнди, – сказал он. – У нас есть старый счет. Помнишь, однажды в Гонолулу я спас тебе жизнь... Сейчас я в смертельной опасности.

После продолжительного молчания Мэнди спросила очень тихим голосом.

– Это правда?

– Да. И ты единственный человек, который может меня спасти.

Снова молчание. Затем Мэнди проговорила:

– Ты негодяй! Ты мне говоришь, конечно, неправду... Но ты хорошо знаешь, что тебе я не могу сказать «нет». Итак, в чем заключается твой трюк?

– Тебе принесут авиабилет, – заверил Малко.

– Поклянись, что это не арабы... – недоверчиво сказала она.

– Клянусь.

– Хорошо. Встречай меня в аэропорту.

– Это невозможно. Я пошлю за тобой подругу. Она очаровательна

Новый взрыв эмоций.

– Так не пойдет! Я хочу, чтобы ты меня встретил.

– Это невозможно, – повторил Малко. – А сейчас проснись, твой самолет вылетает днем. Горю от нетерпения увидеть тебя здесь. Тут замечательно. Бруней...

– Там есть пляж?

– Огромный!

– Я – дура. Клянусь, что в последний раз влезаю в твои дела...

Она резко бросила трубку.

– Это я должна буду встречать эту тигрицу? – спросила Ангелина.

– Мэнди – чудесная женщина. Сейчас она хандрит... Она скучает, пока не разорит какого-нибудь мужчину или не разобьет ему сердце. И это упрямая женщина.

– Ты думаешь, что ей здесь понравится?

Малко усмехнулся.

– Если ей не понравится, я сменю профессию...

Мэнди-Шлюха была его последним козырем. Он еще не решился сообщить Ангелине, что подозреваемым номер один является ее любовник – Хадж Али. Однако надо было решиться на этот шаг. Какова будет реакция молодой женщины?

* * *

Принц Махмуд повелительным сигналом клаксона отогнал в сторону машину, которая медленно парковалась. Джалан Тутонг был забит машинами, и его красный «феррари» вынужден был лавировать между ними. Неожиданно большой «мерседес» начал с ним гонку, мешая ему обогнать себя! Иногда это забавляло принца, но сейчас он спешил в аэропорт и не хотел опаздывать.

Вцепившись, словно сумасшедший, в руль, с искаженными чертами лица, Махмуд прибавил скорость. Со своими свисающими по обе стороны рта усами он походил на монгола, что еще больше подчеркивала выдающаяся челюсть...

Обе машины наконец вырвались на свободную полосу, ведущую в аэропорт, но – это был верх оскорбления его высочества – «мерседес» не уступил дороги... Совершенно разъяренный, Махмуд вынужден был ехать по обочине. Рискуя раздавить крыло «феррари», он резко подал вправо после обгона «мерседеса» и стал перед ним. Узнав принца, водитель побледнел и вышел из машины. Махмуд едва доставал ему до плеча.

Принц устремился к водителю и со всей силы дал ему пощечину.

– Тебе не стыдно так вести себя?

Пока тот бормотал туманные извинения, Махмуд уже сел в «феррари». Он хотел приехать вовремя... Аэропорт был уже в километре. Сводник-китаец Кху раззадорил его, обещая прибытие из Бангкока необыкновенной девицы.

Махмуд запарковался напротив аэропорта и вышел, сопровождаемый почтительными взглядами носильщиков. От стены отделился раболепный Кху и низко поклонился.

– Ваше высочество, самолет приземлился. Миссис Фрейзер приехала ее встречать, но я быстро организую свидание с вашим высочеством.

* * *

Выпятив вперед грудь, Мэнди-Шлюха шла по коридору, покрытому эмалевой краской. Она держалась очень прямо. У нее была превосходная фигура, обтянутая платьем из серого джерси. Черные чулки со швом подчеркивали контур ее ног. Она совсем упустила из виду, что на Борнео жарко. В Бангкоке «Боинг-747» компании «Эр Франс» сел точно по расписанию, перед тем как отправиться в Гонконг, и у нее до пересадки была уйма времени. С головой, покрытой платком, уборщица-брунейка с удивлением смотрела на это существо из другого мира.

Махмуд нервно покусывал свои усы. Половины грудей Мэнди Браун уже было достаточно, чтобы свести его с ума... Он следовал за ней как послушная собачонка. Он желал ее, она была нужна ему... И эта походка! Махмуд уже представлял ее под собой. Когда на пункте иммиграционного контроля она сняла черные очки, он получил шок от ее голубых глаз и чуть не потерял сознание.

Кху шепнул ему на ухо:

– Она прелестна, не правда ли?

Принц Махмуд ответил глухим ворчанием. Его взгляд не мог оторваться от подвязок, вырисовывавшихся под тканью из джерси. Кроме того, она надела чулки – абсолютная фантастика в этой тропической стране! Выставив наружу свою грудь, Мэнди наклонилась, чтобы забрать паспорт, и принц чуть не расшиб лоб об стекло... Она обернулась, и вид ее мясистых губ на ложно невинном лице вызвал у Махмуда желание немедленных ласк...

Держа сиреневое норковое манто в руках, Мэнди-Шлюха забрала чемодан и направилась качающейся походкой к таможне.

Увидев возле себя самого брата султана, один из таможенников едва не грохнулся в обморок. Окаменевший от почтительности, он отступил в сторону, давая тем самым возможность принцу Махмуду поиграть в таможенника... Как раз в этот момент подошла Мэнди и машинально протянула принцу паспорт. Тот сдавленным голосом сказал:

– Откройте ваш чемодан, пожалуйста.

Он был на грани сверхвозбуждения... С утомленным вздохом, от чего ее грудь еще больше выпятилась, Мэнди повиновалась. Она бросила в лицо принцу целую кипу корсетов, лифчиков, чулков, поясов для подвязок и прочих предметов женского туалета. Затем, задрав нижнюю часть платья и демонстрируя свое точеное бедро, Мэнди принялась поправлять одну из своих подвязок.

Наблюдая эту картину, Ангелина корчилась от смеха. Махмуд живо захлопнул чемодан, словно это был ящик Пандоры, и Мэнди удалилась, гордо покачивая бедрами. Выйдя наружу, она остановилась в нерешительности. Но Ангелина была уже тут и обняла ее.

– Малко не смог прийти, – тихо сказала она, – но вы уже одержали первую победу.

– Над кем?

– Там, над типом со свисающими усами...

Мэнди скорчила презрительную гримасу.

– Он только что слез с кокосовой пальмы.

– Это брат самого богатого человека в мире, – любезно пояснила Ангелина. – Принц Махмуд.

Голубые глаза Мэнди-Шлюхи уставились на жертву, и ее губы сложились в хищную улыбку. С выпяченной вперед грудью она совершенно естественно покачивала бедрами, и Махмуду показалось, что у нее на лбу горит надпись «Полюби меня».

– Ну что же, я видела типов похуже! – заметила она. – А какой они здесь расы?

– Малайцы, – объяснила Ангелина, ведя ее к машине. – Уверена, что он скоро даст о себе знать...

– А где эта свинья Малко?

– Вы увидите его немного позже.

– Мерзавец! А где пляж?

– Примерно в тридцати километрах.

Мэнди Браун задохнулась от бешенства.

– Гнусный мерзавец! И к тому же он даже не приехал приласкать меня. Меня, которая проделала путь в двадцать тысяч километров.

– Это является частью игры, – пояснила Ангелина.

По дороге она объяснила Мэнди, чего от нее ждут. Увидев массивный золотой купол мечети Омара Али Сайфуддина, американка немного повеселела. Страна с такой мечетью не могла быть северной.

Когда они прошли на виллу Фрейзеров, зазвонил телефон. Ангелина сняла трубку. Это был гнусный Кху. Закончив разговор, она сказала Мэнди:

– Вас уже пригласили на сегодняшний вечер...

* * *

Смотря на реку Бруней с террасы паркинга на Джалан Каторе, Малко убивал время. Ангелина запаздывала, и начинался дождь... Наконец он увидел «вольво»! Рядом с Ангелиной сидела Мэнди Браун. Едва машина остановилась, она устремилась к Малко. Туфли на пятнадцатисантиметровых каблуках не мешали ей бежать. К нему прильнуло ее теплое тело, и она сразу засунула в глубину его рта свой горячий язык. Она ласкалась, словно кошка в тепле...

Как только Мэнди смогла заговорить, то, запыхавшись, она спросила:

– Скажи, где тот город самого богатого человека в мире?

– Здесь, – ответил Малко.

– Но здесь живут одни бедные! – презрительно возразила Мэнди, показывая на домишки на сваях в Кампонг-Эйере...

– Видишь ли, богатство распределено неравномерно, – заметил Малко.

Исподтишка Мэнди ласкалась к нему. Она шепнула ему на ухо:

– Мне все объяснили. Она – ничего, твоя подруга. Но ты мог бы дать мне небольшой аванс...

– Нам нельзя нигде видеться, кроме как здесь. Никто не должен знать, что мы знакомы.

– Ну что же, тогда здесь, – просто сказала Мэнди. – Это мне напомнит мою молодость.

Не ожидая ответа, она села в машину Малко; Ангелина невозмутимо наблюдала за ними...

– Мы скоро вернемся! – крикнула Мэнди.

Малко запарковался внизу, на пятом этаже, в наиболее удаленном от съезда месте. Мэнди уже действовала со своей обычной ловкостью... Она расстегнула внизу платье, открыв чулки, пояс для подвязок и отсутствие трусиков. Затем, медленно массируя его, она выпрямилась с блестящими глазами.

– Я испытываю бешеное желание, – проговорила она голосом маленькой порочной девочки. – Только мысли об этом сразу вызывают во мне Ниагарский водопад. Лишь с тобой я испытываю подобные чувства.

Она изогнулась, предлагая свое тело, но Малко мешала коробка передач. В конце концов Мэнди испустила отчаянное восклицание, открыла дверцу и совершенно голая выскочила из машины.

– Иди сюда! – крикнула она.

Укрытая за мешками с цементом, изогнутая и уверенная в своей эротической власти над ним, Мэнди ждала его. Малко вошел в нее сзади, и она еще больше изогнулась. Мэнди глухо стонала, пока он, держа ее за бедра, неутомимо трудился над ней. Они вместе достигли наслаждения, дрожа всем телом.

После чего с двусмысленной улыбкой Мэнди сказала ему:

– Ты понимаешь, что ты заставил меня делать: заниматься любовью в паркинге!

Она изогнулась, чтобы натянуть на себя платье, и издала глубокий вздох.

– Пойдем, надо возвращаться. Твоя подружка подумает невесть что... Теперь я готова для работы.

* * *

Мэнди имела ошеломительный успех. Со своими белокурыми волосами, уложенными в шиньон, затянутая в черное кружевное платье, которое, казалось, было сшито только на нее и подчеркивало каждую ее линию, она вся дышала изысканностью. Стоя рядом с Ангелиной у стола с закусками, она строила горящие глазки каждому проходящему мужчине. Отчего первый адъютант даже забыл поцеловать ей руку. Как только Мэнди делала шаг, прекращались всякие разговоры. Единственный предмет разговора: треснет ли кружево под давлением ее грудей? Невзирая на жару, она надела черные чулки со швом...

Большинство малайцев держали свои руки в карманах, чтобы они не сжались вокруг шеи их обычных спутниц.

Мэнди наклонилась к уху Ангелины.

– Где же та утренняя обезьяна?

– Он, должно быть, наблюдает за тобой из укрытия. Но на мой взгляд, он не замедлит явиться...

Со слащавой улыбкой к ним подошел Аль Мутади Хадж Али, предложив Ангелине бокал шампанского. Затем он повернулся к Мэнди.

– Не можете ли вы доставить мне удовольствие показать вам дом?

– Иди посмотри, – притворно быстро сказала Ангелина, – это шикарно.

В ответ Мэнди едва заметно улыбнулась ей и, широко покачивая бедрами, пошла за первым адъютантом. Ангелина представила ее как жену одного своего друга в Бангкоке. Несмотря на все то, что о ней говорил Малко, она проводила ее несколько беспокойным взглядом.

Когда Малко познакомился с Мэнди-Шлюхой в Гонолулу, она была любовницей мафиози. Она поменяла эту красивую историю любви на три миллиона долларов и гарантию, что «жених» не будет ее преследовать, подкрепленную двумя пулями двенадцатого калибра, разумно всаженными в его голову.

Позже Малко встретил ее в Абу-Даби с одним слишком влюбленным в нее, на свое несчастье, молодым шейхом. Он вспоминал об огромном наслаждении, испытанном Мэнди на подушках «роллс-ройса», в то время как палач обезглавливал ее бывшего любовника. Снова он встретился с ней в Карибском бассейне, идя по следам «вдовы аятоллы», и затем решил, благодаря Мэнди, небольшую проблему в Северном Йемене, что тоже стоило жизни безумно влюбленному в нее йеменскому офицеру.

Чтобы заглушить тревогу, Ангелина присоединилась к группе дипломатов, среди которых находился новый посол Германии – молодой и красивый мужчина. Она украдкой смотрела по сторонам. Ни гнусный Кху, ни «Секс-Машина» не появились. Возле бассейна ее окружили друзья и с полчаса она с ними болтала. Когда они вернулись в «Кантри Клаб», там почти никого не осталось. Не было ни Мэнди Браун, ни Хаджа Али. Один из охранников-малайцев подошел к Ангелине.

– Уважаемая, – сказал он. – Вас искал его светлость Аль Мутади Хадж Али. Он поручил мне передать вам, что он должен уехать с его величеством и что вашу подругу отвезет в город его высочество принц Махмуд.

Он почтительно отдал честь и отошел, оставив Ангелину в изумлении. События развивались еще быстрее, чем она думала. Как и надеялся Малко, контакт установлен. Сейчас Мэнди Браун, видимо, уже на месте. Рядом с главной свидетельницей по делу: Пэгги Мей-Линг.

Глава X

Сидя на глубоком диване, привезенном из Франции и специально сделанном по его заказу художником-декоратором Клодом Далем, его высочество принц Махмуд Хадж Болкиях смотрел жадным взглядом на отделяющее его от соседней комнаты зеркало без амальгамы.

Там находились два лица: первый адъютант Хадж Али и волшебное создание, которое он попросил привезти в свой загородный дом, – мисс Мэнди Браун. Нервно теребя свои свисающие усы, он смотрел на бедра молодой женщины, частично приоткрытые черными кружевами. Каждый раз, когда Мэнди двигалась, Махмуд видел кусочек ее тела над чулками и тень повыше. Он, который обычно обращался с женщинами как солдафон, испытывал перед ней странную робость.

Он машинально положил левую руку на голову Пэгги Мей-Линг, которая, присев перед ним, еще глубже погружала его в свой покорный рот. Не зная его намерений, она старалась как можно быстрее доставить ему удовольствие. Однако вскоре Махмуд потянул ее за черные волосы. – Подожди, дура, это не для тебя.

Разместившись на шелковой подушке, Пэгги освободила рот, но продолжала ласкать его плоть. Она погрузила правую руку в небольшую золотую чашу с порошком кокаина и начала массировать плоть Махмуда, нанося на нее наркотик. Прибегая к этой опасной хитрости, Махмуд мог часами оставаться возбужденным. Благодаря этому он мог позволить себе проникать во все отверстия женщины своей могучей плотью, от чего и получил свое прозвище.

Умиротворенный кокаином и уверенный в своей силе, Махмуд нажал на кнопку, благодаря чему он мог прослушивать разговоры в соседней комнате. Корейцы из фирмы «Самсунг» напичкали его виллу аудио– и видеосистемами, которые способствовали непрерывному наслаждению.

* * *

Неслыханная роскошь комнаты, в которой она оказалась, произвела большое впечатление на Мэнди. Повсюду золото, мебель Буля, контрастирующая с белым паласом, на полу шкуры пантер, обитые шелком стены, маленький столик с ножками, сделанными из огромного куска малахита. Все было очень красиво и роскошно. Зайдя вместе с ней в комнату, Аль Мутади Хадж Али сразу пояснил:

– У его высочества Хаджа Махмуда бездна вкуса. Все это, созданное декоратором Клодом Далем, привезено из Парижа.

Все было посвящено сексу... Висевшие там картины украсили бы специальный зал Лувра. Хадж Али повел ее в ванную комнату, где краны были заменены золотыми фаллосами... Теперь она скучала, удивленная тем, что брунеец не набрасывается на нее.

– А что теперь? – спросила она.

– Мы ждем одного человека, – сказал первый адъютант.

– Кого?

– Одного из самых могущественных людей султаната, – напыщенно проговорил он. – Он увидел вас на вечере и желает с вами познакомиться.

– Ладно, – скептически сказала она. – Надеюсь, что он поторопится. Я хочу спать.

Мэнди вздохнула, от чего ее грудь еще больше выпятилась. Хадж Али заставил себя отвести взгляд. Сколько еще времени принц Махмуд собирается его мучить? Разумеется, ему категорически запретили трогать Мэнди даже в мыслях.

Полминуты спустя принц Махмуд открыл дверь. Он был одет в вышитую рубашку и плотно облегающие брюки, лишний раз подчеркивающие, что он не скрывает своего возбуждения. С выдающейся челюстью, сумасшедшими глазами и монгольскими усиками, у него был довольно отталкивающий вид. Но не для Мэнди, которая бросила на него насмешливый взгляд.

– Но это мой таможенник!

Хадж Али тотчас же встал и проговорил неуверенным голосом:

– Мисс Браун, я вам представляю его высочество принца Махмуда Болкияха.

Мэнди спокойно протянула ему руку. Махмуд взял ее, не зная, что с ней делать. Только что он прервал ласки, подаренные ему китаянкой, и мечтал только об одном: побыстрей овладеть той, которая находилась напротив него. Чувствуя, что события могут ускориться, Хадж Али незаметно исчез.

Не отпуская руки Мэнди, Махмуд попытался изобразить улыбку... Он еще колебался, не зная, что выбрать: джентльменское или хулиганское поведение. Вторая тенденция одержала верх. Обняв Мэнди за талию, он хотел прижать ее к себе... Правая рука молодой американки стремительно взлетела между их телами, и ее пальцы схватили, словно щипцы, сжатую брюками возбужденную плоть Махмуда. Ее голубые глаза горели гневом.

– Хорошенько послушай, толстая обезьяна. Я отлично понимаю, что как только ты слез со своего дерева, ты захотел переспать со мной. Только последнее слово за мной. Убирайся к черту!

Принц Махмуд почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Никто никогда не разговаривал с ним подобным образом, и ногти Мэнди, впившиеся в самую чувствительную часть его тела, причиняли ему невыносимую боль. В порыве гордости он отпустил руку Мэнди, чтобы положить свою на ее обтянутую черными кружевами грудь.

Мэнди нагнула голову, вцепилась зубами в запястье Махмуда и сжала их изо всех сил. Махмуд закричал, оттолкнул Мэнди и отступил на шаг. Умирая от желания изнасиловать ее, но уже укрощенный. Мэнди разгладила платье и уселась на белую кожу, положив с садистской медлительностью ногу на ногу, чтобы еще больше возбудить Махмуда.

– Ладно, – проговорила она, – успокоимся.

– Извините меня, – пробормотал Махмуд, раздираемый яростью, горечью и стыдом.

Он был вознагражден за эти слова ослепительной улыбкой Мэнди.

– Ну вот это намного лучше, – сказала она. – Ты начинаешь ходить на задних конечностях. Скоро ты станешь настоящим человеком. Сначала, когда начинают ухаживать за дамой, ей делают маленький подарок. Или даже большой.

Принц Махмуд немного пришел в себя. Он снова находился на знакомой почве. Надо улестить дракона.

– Разумеется, – ответил он. – Это прекрасная мысль.

Махмуд пересек комнату, взял лакированный ящичек, открыл его и подал Мэнди. Он был набит часами «Картье», усеянными бриллиантами, из которых самые дешевые стоили тридцать тысяч долларов. Филиппинки, которым он их предлагал, катались по полу от счастья. Он немного порылся и достал самые роскошные часы, которые надел на запястье Мэнди.

– Это для вас.

Мэнди слегка махнула рукой, словно хотела согнать насекомого, и часы упали на толстый палас. Она поднялась и ногой отшвырнула драгоценные часы на мраморный розовый пол. Наступив затем каблуком своих туфель, она со старанием раздавила их, так что от них остались лишь несколько пружин и маленькие разрозненные бриллианты.

Все это было сделано на глазах остолбеневшего Махмуда...

– Когда у тебя будет достойный подарок, ты принесешь его мне, – бросила Мэнди ледяным тоном. – Это для служанки. Теперь я хочу вернуться к моей подруге.

– Нет, – проговорил Махмуд сдавленным голосом, – вы останетесь здесь.

Мэнди пожала плечами.

– Ладно, если ты так хочешь, но ты не будешь со мной спать.

С вызовом она направилась к огромной кровати, стоящей в алькове, и улеглась поверх нее, положив голову на подушку. Взяв телепульт, она включила «Самсунг». Так и есть: порнофильм... Смирившись, Мэнди покорно вздохнула:

– Черт возьми, всегда один и тот же текст.

Когда она подняла голову, Махмуд был голый! Он освободился от одежды в рекордный срок. Предвкушая невиданное наслаждение, он уже шел к кровати. Мэнди отвернула голову, издав небольшой свист.

– Знаешь, у тебя действительно вид животного, – сказала она. – Но вот только я не знаю какого, я редко посещаю зоопарк.

Смертельный гнев блеснул в глазах брунейского принца. Но Мэнди умела не переходить границы. Возбужденная плоть Махмуда была в нескольких сантиметрах от ее лица. Она протянула руку и сжала ее, на этот раз с нежностью. Ее ложно-наивное лицо осветилось похотливой улыбкой.

– Скажи-ка, твоя мать, наверно, переспала с жеребцом. Твое чудовище равно десяти дюймам[10].

Ее пальцы начали ходить взад и вперед вдоль возбужденной плоти. Все быстрей. Махмуд хотел освободиться, но он был, как в тисках. Демоническая рука доставляла ему все большее наслаждение. Мэнди умела обращаться с мужчинами. По некоторой неподвижности во взгляде и по напряжению плоти в ее руке она почувствовала, что скоро наступит финал.

Теперь настала пора пустить парфянскую стрелу.

– Попытайся сдержать себя, – нежно сказала она. – Иначе ты не сможешь со мной трахаться, а я теперь этого хочу...

Говоря все это, она еще больше активизировала свои действия, и с криком обманутого Махмуд излился ей в руку.

* * *

Одевшись в мгновение ока, принц Махмуд выскочил, как сумасшедший. Довольная достигнутым и лежа на большой кровати, Мэнди смотрела фантастический фильм. Она спрашивала себя, каковы будут дальнейшие события. Невозможно позвонить Ангелине и Малко, так как в комнате не было телефона. Она не могла даже выйти. Застекленный проем был крепок, а дверь была закрыта снаружи.

Но вдруг она отворилась. Мэнди приподнялась, думая, что это Махмуд. Но это была лишь китаянка в сари, накрашенная и с очень красным ртом. Она протянула Мэнди руку.

– Добрый вечер, меня зовут Пэгги. Я тоже гостья принца Махмуда. Я видела, как ты с ним обращалась. Знаешь, это опасно, он всемогущ.

– Как ты это видела? – спросила Мэнди. – Мы были одни!

Пэгги показала большое зеркало, висящее на стене напротив стены.

– Это зеркало без амальгамы. Я была с той стороны.

– О, свинья! – завопила Мэнди.

Она хотела скрыть свое удовлетворение от того, что наконец находится рядом с таинственной Пэгги, которой, кажется, здесь было очень хорошо.

– Тебя держат взаперти? – спросила Мэнди.

Пэгги улыбнулась с чувством превосходства.

– Нет. Он знает, что я не сбегу. У меня даже есть телефон.

В глазах Мэнди зажглись красные огоньки. Значит, Пэгги – не жертва, а сообщница.

– Ты откуда? – спросила Мэнди.

– Из Гонконга. Я – актриса. Приехала сюда только на уик-энд, но принц Махмуд попросил меня остаться... Я нахожу, что ты была с ним злой.

– Злой с этой похотливой обезьяной! – воскликнула Мэнди. – Я должна была бы оторвать у него хвост. В конце концов, в следующий раз он будет более любезен. Скажи, отсюда нельзя выйти?

– Дверь закрыта, – объяснила китаянка. – Мы находимся в загородном доме принца Махмуда под охраной гуркхов, у которых приказ не выпускать нас. Так говорится в контракте. Откуда ты? Из Сингапура?

– Нет, из Лондона. Какой контракт?

– Тот, который они подписывают с китайцем Кху. Разве не он привез тебя сюда? Это редкость, что они привозят девушек из таких дальних мест... Но в таком случае тебе должны хорошо платить... – добавила она с завистью в голосе.

Мэнди пожала плечами.

– Я не знакома с Кху. Другой человек – некий Аль Мутади Хадж Али – привез меня сюда. Я была на приеме в «Кантри Клабе».

– Прекрасно. Это еще лучше для тебя. Если тебя заприметил принц Махмуд, он приложит все усилия, чтобы заполучить тебя. Знаешь, у него уйма денег... И он обожает женщин. Он их без конца привозит отовсюду. Если он в тебя влюблен, то будет заниматься с тобой любовью три-четыре раза в день. Ему больше нечего делать. И когда ты отсюда отправишься к себе, ты будешь покрыта драгоценностями с головы до ног.

Мэнди бросила на нее заинтригованный взгляд.

– Тебя ему недостаточно?

– Он редко мной пользуется. Меня поместил сюда другой человек из окружения султана: первый адъютант. Мне скучно. Он редко заходит, так как у него много работы во дворце... Ты умеешь играть в трик-трак?

– Да, – ответила Мэнди.

– Сыграем... Тут есть также кассеты.

Она показала ей стопку в углу за телевизором и видеомагнитофоном «Самсунг». Мэнди начинала понимать, что она является настоящей пленницей! Пэгги тепло улыбнулась ей.

– Я рада, что ты приехала. У тебя симпатичный вид... И не волнуйся, ты скоро улетишь. Тогда как я...

– Что ты?

У Пэгги изменилось выражение лица.

– Я боюсь, – призналась она. – Они впутали меня в очень опасную историю. Каждую секунду я жду, что они отведут меня на пляж и убьют... Однажды они поступили так с девицей, которая укусила принца Махмуда в момент полового акта. Это была филиппинка, напичканная наркотиками. Они забили ее палками и сбросили труп в море, которое кишит акулами.

Мэнди почувствовала, как холодок пробирается по ее позвоночнику.

– Ты шутишь?

– Нет, здесь как за оградой дворца. Все позволено. Доступ сюда закрыт даже для послов. Султан очень строг, и никто не осмелится бросить ему вызов. Даже если твоя подруга попытается тебя разыскать, ей скажут, что ты уже покинула страну. Начальник полиции – двоюродный брат султана. Все зависит только от него...

У Мэнди подкосились ноги, и она села. Она достигла своей цели, но как отсюда выйти? Впервые она действительно испугалась. Хорошо, что она встретила Пэгги. Но если в конце концов придется закончить свои дни среди акул?..

Глава XI

В снабженном кондиционером кабинете американского посла было совершенно тихо. Посол бросил неодобрительный взгляд на Малко.

– Я спрашиваю себя, а если вы проявили неосторожность? – сказал он. – Дело становится чрезвычайно опасным.

Со вчерашнего вечера от Мэнди Браун не было никаких известий. Это свидетельствовало о том, что она находится в загородном доме принца Махмуда. Возможно, против своей воли.

Малко внимательно посмотрел на дипломата. Он был серьезно озабочен. Несмотря на их эпизодические встречи, он обожал Мэнди. Он мог выбирать между двумя гипотезами. Или принц Махмуд обращается с Мэнди как со всеми своими девицами, или же они раскрыли его хитрость. В последнем случае она была в смертельной опасности.

– В конце концов мисс Браун – гражданка США. Что вы можете сделать, господин посол? – спросил Малко.

Дипломат устало вздохнул.

– Кратко: ничего.

Ничего себе ободрение.

В дверь тихо постучали, и просунулась голова секретарши.

– Господин посол, миссис Фрейзер хочет с вами поговорить. Кажется, это очень важно.

– Пропустите ее!

Ангелина энергичным шагом вошла в кабинет. Она была, как обычно, в брюках-галифе, сапогах и с хлыстом в руке.

– Я возвращаюсь из Джерудонга, – сказала она, – где виделась с Аль Мутади Хаджем Али. Я устроила ему такое кино, что он позволил мне посетить мою «подругу» Мэнди Браун.

– Браво! – зааплодировал Малко. – Она, конечно, находится в загородном доме?

– Разумеется. Кажется, Махмуд без ума от нее. Это даже превосходит наши ожидания. Но он не хочет ее отпускать.

– Когда вы к ней поедете? – спросил Малко, перейдя в присутствии посла на «вы».

– Сегодня вечером в пять часов. Потому что Махмуд будет на приеме во дворце.

Радость переполняла сердце Малко. И не только от мысли, что Мэнди жива и здорова. Но еще потому, что его план, возможно, завершится успехом.

– У меня есть идея, – сказал он. – Если вы согласны, попробуем ее осуществить.

* * *

Одетая во взятое в шкафу сари, Мэнди Браун смотрела фильм и пила «Куантро» со льдом, когда открылась дверь. Это был принц Махмуд, одетый в роскошную вышитую рубашку, хорошо гармонирующую с его брюками и с белыми мокасинами на ногах. У него был почти человеческий облик. Он слегка поклонился Мэнди и спросил:

– Вы хорошо отдохнули?

– Неплохо.

– Вы обедали?

И она указала ему на груду утиной печенки, которой был забит холодильник. Там еще стояла бутылка «Дом Периньона».

– Благодарю, – ответил Махмуд. – Я принес ваш десерт.

Он достал из кармана футляр и протянул его Мэнди. Она открыла его и замерла при виде большого светло-желтого бриллианта.

Приблизительно в пятнадцать карат. Она подняла восхищенные глаза.

– Ну что же, ты быстро учишься, – сказала она.

Мэнди немедленно надела бриллиант на палец и крепко поцеловала Махмуда. Это произвело на него такой эффект, словно она бросила зажженную спичку в бензин... Ей показалось, что она попала в объятия спрута. Лихорадочно щупая ее, он прижимался к ней, как хряк в жару.

– Подожди немного, – вздохнула она.

Махмуд уже тянул ее к большой кровати и задирал сари, лаская ее ляжки. С ним вознаграждение не было блюдом, которое съедают холодным. Его пальцы начали теребить черный нейлон ее трусиков.

– Ну-ка, – сказала Мэнди, – нагибая его голову к своему животу, – сними их зубами.

Махмуд зарычал, как дикий зверь, и начал рвать изо всех сил эластичную ткань. Взбешенная Мэнди ударила его по руке. Безуспешно: он рычал, как животное, и еще сильнее раздирал трусики. В Малайзии настоящие мужчины не прикасаются ртом к животу женщины. Мэнди хотела заставить его сделать это. В сумятице светло-желтый бриллиант сделал большой порез на щеке принца, но тому наконец удалось ликвидировать последнюю преграду.

Махмуд встал для того, чтобы снять розовые брюки. Его напрягшаяся плоть выпрямилась, словно пружина. Он снова нырнул в кровать, сорвал с Мэнди сари и уселся на корточки между ее бедрами, которые он держал открытыми. Рукой он направил свою могучую плоть и вонзился одним рывком, от чего Мэнди вскрикнула. Длина плоти была такова, что он не смог вместить ее за один раз. Как только он убедился, что она не сможет от него вырваться, Махмуд раздвинул руками ее колени и принялся трамбовать ее с адской скоростью. Лежа с подогнутыми и раздвинутыми ногами, словно лягушка, Мэнди выдерживала этот штурм с неясными ощущениями.

Махмуд не стеснялся в своих действиях. Это было скорее похоже на работу отбойного молотка... С неслыханной силой его тело устремлялось вперед.

– Потихоньку, – взмолилась Мэнди.

Она хорошо бы воспользовалась этим необычным животным при более умеренной скорости. В зеркале была видна огромная плоть, которая ходила взад и вперед, как поршень паровоза, и конец был уже недалек. С рычанием Махмуд сделал последний рывок и вздрогнул от наслаждения. Его руки отпустили ее колени, чтобы заняться грудями, и он упал на нее, взбешенный тем, что забыл ввести себе кокаин.

Ничего, это будет в следующий раз.

Мэнди рассеянно погладила ему спину и утешилась за неудовлетворение, любуясь светло-желтым бриллиантом.

* * *

Ангелина Фрейзер проехала портал Джерудонг Парка и вместо того, чтобы свернуть налево к «Кантри Клабу», поехала прямо по дороге, ведущей к загородному дому принца Махмуда. Небо было черным, и уже в течение часа беспрерывно шел дождь. Стоически охраняя пост, гуркх в зеленой форме преградил ей дорогу перед шлагбаумом.

– Я – Ангелина Фрейзер, – объявила молодая женщина, – и еду повидаться с подругой. Его светлость Аль Мутади Хадж Али должен был вам дать соответствующие инструкции.

Гуркх побежал на сторожевой пост, затем вернулся, проверил номер машины, принадлежавшей мужу Ангелины, и поднял шлагбаум. Дорога извивалась змейкой через сад до дома внизу. Ангелина обогнула его и остановилась на паркинге, где уже стояли «феррари», два «роллса» и полдюжины «мерседесов» всех цветов. Отсюда не было видно сторожевой будки. Впрочем, перед гуркхами стояла задача заниматься внешней стороной, а не внутренней.

Ангелина усмехнулась. Напротив было море и с другой стороны – глухая стена. Она повернулась и открыла багажник.

– Как дела? – тихо спросила она.

– Ничего, – ответил голос Малко, – но чудовищно жарко!

– Я пойду повидаю Мэнди и вернусь.

Она оставила багажник незакрытым. Издали невозможно было увидеть, что он открыт. Малко устроился поудобнее. Он взял с собой «беретту-92», одолженную у морского пехотинца в посольстве, три полных обоймы и фотоаппарат «Минокс». Война велась не на шутку.

Ангелина едва успела позвонить, как ей открыла филиппинка в сари, поклонилась и молча провела ее по коридору к последней двери. Мэнди Браун в сари со сверкающим бриллиантом на пальце и с ногами, положенными на низкий столик, стеклянный верх которого поддерживался двумя слоновыми бивнями, смотрела вестерн. Увидев Ангелину, она испустила радостный крик. Та обняла ее, шепнув на ухо:

– Малко на улице, в багажнике моей машины. Как дела?

– Неплохо, – ответила Мэнди, – если не считать того, что обезьяна без конца норовит на меня залезть.

– Ты нашла китаянку?

– Разумеется, она – в соседней комнате. Она рассказала мне свою историю. Кто-то использовал ее, чтобы заманить одного типа в ловушку и прихлопнуть. Она боится. Ей обещали, что отправят в Гонконг, но она думает, не хотят ли ее прикончить...

– Я попытаюсь впустить Малко, – сказала Ангелина.

Она вышла и прошла через пустынный коридор. Снаружи никого не было. Почти наступила ночь, и шел дождь. Малко ждал ее, так как только она появилась, багажник приподнялся, и он спрыгнул на землю.

– Пойдем быстрее, – сказала она.

Они вернулись в дом и прошли до комнаты Мэнди, никого не встретив. Мэнди бросилась в объятия Малко. На этот раз целомудренное объятие.

– Ты знаешь, я страшно боялась, – сказала она тихим голосом. – Но я нашла китаянку. Она – рядом.

– Пойдемте, – решил Малко.

Принц Махмуд мог вернуться в любой момент, чтобы полакомиться, и тогда не избежать трагедии. Мэнди открыла дверь соседней комнаты. Одетая в трусики и розовый кружевной лифчик, Пэгги Мей-Линг делала себе маникюр. При появлении Мэнди она заулыбалась, затем застыла при виде Малко.

– Не бойся, это друг, – поспешила сказать Мэнди.

Малко уселся напротив Пэгги, а Ангелина вышла, чтобы смотреть за коридором.

– Мисс Мей-Линг, – сказал Малко, – я хочу все знать об убийстве Джона Сэнборна.

Пэгги была захвачена врасплох. С расширенными глазами, изменившимися чертами лица и немного дрожащим подбородком, она проглотила слюну и тяжело вздохнула.

– Мне нечего вам сказать, – проговорила она.

Несмотря на некоторый надрыв, голос ей все-таки подчинялся... Наклонившись к ней, Малко продолжал настаивать.

– Вы здесь ни при чем, – сказал он, – но вы знаете, что произошло. Мне надо, чтобы вы это сказали... Вас поместили сюда, чтобы вы молчали. Но это только начало...

Пэгги положила кисточку и, обернувшись к Мэнди, бросила ей высоким голосом:

– Этот тип – твой друг? Я ничего не понимаю из того, что он говорит. Я предупрежу принца Махмуда.

Она уже поднималась. Мэнди остановила ее. Ее голубые глаза стали жесткими, как кобальт. Она схватила китаянку за запястье и начала выворачивать его, вызвав у Пэгги гримасу боли.

– Послушай, – сказала она, – ты его не знаешь, но я его знаю уже давно. Если он тебе что-то говорит, значит, так и есть. Не строй дурочку.

Смутившись, Пэгги еще не сдавалась.

– Я – гостья принца Махмуда, – сухо сказала она. – Он скоро приедет. Если он застанет вас здесь, то прикажет гуркхам убить вас. Уезжайте.

Малко бросил на нее сочувственный взгляд.

– Вы подвергаетесь смертельной опасности и отлично знаете это, – сказал он. – Свидетель убийства, которое выводит на дело, компрометирующее важных лиц из дворца. Они не задумываясь ликвидируют вас. И пока вы находитесь здесь, никто не придет к вам на помощь. Вы знаете первого адъютанта Аль Мутади Хаджа Али?

– Зачем он вам? Почему вы это спрашиваете?

– Он организовал все дело, и вы должны об этом знать. Вы уехали с Джоном Сэнборном из «Шератона», и с тех пор он пропал. Другая китаянка и другой мужчина, работающий на Хаджа Али – Майкл Ходжис, – вылетели самолетом из Лимбанга, выдавая себя за вас и Джона. Что произошло до этого?

Пэгги молчала. Малко оставалось только использовать последнее средство, которого он предпочел бы избежать.

– Мэнди, – сказал он, – сядь возле мисс Мей-Линг.

Мэнди села. Затем он достал из кармана «минокс» и сделал пару снимков.

Он положил аппарат обратно в карман.

– Вот доказательство того, что вы находитесь здесь! – пояснил он. – Завтра утром снимок будет на столе у посла США. От этого поднимется страшный скандал. Чтобы вас не показывать, брунейцам не останется другого выхода, как убить вас.

Китаянка неожиданно набросилась на него, стараясь вырвать аппарат. Все складывалось плохо! В каждую минуту мог появиться «Секс-Машина», и тогда положение стало бы еще более скверным. Малко был бессилен против двадцати гуркхов. Мэнди бросилась на китаянку и заставила ее снова сесть.

– Пэгги, не будь дурой. Прислушайся к его словам.

– Мерзавец... – тихо сказала Пэгги без большой убежденности.

В ее глазах появились слезы. Вдруг неуверенным голосом она сказала:

– Я здесь ни при чем. Я не знала, что произойдет. Хадж Али уговорил меня попросить Джона Сэнборна нелегально переправить меня через джунгли в Лимбанг...

– Каким образом?

Она пожала плечами.

– Соблазнив его...

– А потом?

– Он согласился. Мы поехали и...

Она не закончила фразы...

– Продолжайте, – сказал Малко.

– Нам встретилась другая машина, – сказала она надтреснутым голосом, – с тем человеком – англичанином. Они его там убили.

Она снова принялась кусать губы.

– В каком месте?

– Не знаю, где-то по дороге в Малайзию.

– Что сделали с телом?

– Они бросили его в реку.

– А вы?

– Меня тайно привезли сюда, и я больше не выходила. Они сказали мне, что в конце недели я вылечу в Гонконг, но я боюсь.

– Они никогда не допустят, чтобы вы улетели в Гонконг, – сказал Малко. – Они убьют вас, и никто никогда не узнает, что с вами случилось.

Наступила тяжелая тишина. Пэгги вытирала платком свой лоб. В ее глазах было отчаяние. Видимо, она поверила Малко.

Тот поду мал, что для нее наступил момент принимать решение. Он поднялся и взял китаянку за руку.

– Одевайтесь. Я увезу вас отсюда.

– А меня? – возмутилась Мэнди.

– Тебя, разумеется, тоже.

Пэгги надела китайское платье. Малко вытолкнул ее, едва одевшуюся, из комнаты. Мэнди последовала за ними.

Все четверо вышли, и под фонтанами воды достигли стоянки. Малко занял свое место в багажнике, увы, слишком тесное, чтобы поместить туда Пэгги. Она села впереди вместе с Ангелиной и Мэнди.

– Они нас ни за что не выпустят, – тихо сказала Ангелина.

Скорчившегося в багажнике Малко раздирали тревога и возбуждение. Если они привезут Пэгги прямо к послу США, тогда ей ничего не будет больше грозить, а у него будет живая улика. Против этого султан не сможет ничего возразить... Скрип гравия под колесами машины проливал бальзам на его сердце. Они покидали загородный дом.

* * *

Ослепленная направленным на нее прожектором Ангелина затормозила. На выезде из загородного дома гуркх в зеленой форме преградил ей дорогу. Подошел второй и наклонился к ней, указывая на Пэгги и Мэнди.

– Они не поедут.

Молодая женщина обратилась к нему с обезоруживающей улыбкой.

– Мы только доедем до «Кантри Клаба» в Джерудонге и вернемся. Его высочество принц Махмуд назначил нам там свидание.

По всей видимости, слова «свидание» не было в лексиконе гуркха. Он покачал головой и повторил бесцветным голосом:

– У меня приказ. Они не поедут.

Ангелина чувствовала, как пот течет между ее грудей. Она улыбнулась еще шире.

– Запросите по телефону дворец, пожалуйста.

Этот язык он понимал. После некоторого колебания он пошел в сторожевую будку, оставив другого гуркха у машины. Ангелина уже включила первую скорость, готовая сбить шлагбаум, но Пэгги предупредила дрожащим голосом:

– Осторожно, они будут по нас стрелять. Это – звери.

Ангелина подумала о скорчившемся в багажнике Малко. Первые же пули заденут его. На таком расстоянии пуля, выпущенная из винтовки М-16, не знает жалости... Пэгги дрожала всем телом. На лице Мэнди застыла улыбка. Гуркх вернулся с жестким лицом. Он открыл дверцу и взбешенным голосом обратился к Пэгги:

– Вы остаетесь здесь. Я позвонил его светлости Аль Мутади Хаджу Али. Он задерживается во дворце, но кого-нибудь пришлет. А пока он потребовал, чтобы вы не трогались с места!

Он отдал приказ второму гуркху, который стал перед капотом машины.

– Кого он пришлет? – проговорила Ангелина. – У меня мало времени.

– Мистера Ходжиса, – равнодушно сказал гуркх.

Ангелина почувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Они попали в западню. Если приедет Майкл Ходжис, он сразу все поймет и обыщет машину...

Глава XII

Обливаясь потом, Малко прислушивался к шуму, доносившемуся снаружи. Он не мог уловить смысл разговора, но полагал, что их задержал сторожевой пост гуркхов. Неожиданная неприятность. Он снова напряг слух и услышал тяжелые шаги по скрипящему гравию. Машину окружило несколько солдат. И помимо всего прочего, он не мог открыть багажник изнутри! На всякий случай он зарядил свою «беретту-92» и дослал пулю в ствол револьвера, думая при этом о Мэнди и Пэгги. Если дела пойдут плохо, он рискнет убить этих стражей-гуркхов, чтобы женщины могли убежать.

Стремясь подготовиться к выходу из багажника, он начал вертеться, чтобы оказаться лицом к задней переборке. Это было очень трудно сделать, и ему приходилось извиваться подобно змее. В какой-то момент нога у него поскользнулась, и он с шумом задел обшивку багажника.

Он замер, стараясь не дышать.

Почти тотчас же раздался резкий окрик, и машину стали грубо трясти! Должно быть, один из гуркхов услышал подозрительный шум. До Малко доносились звуки жаркого спора и голос Ангелины Фрейзер, протестовавшей против задержки. Вдруг между кузовом машины и багажником просунулось острие кинжала. Багажник пытались взломать.

Очевидно, дело шло к вооруженной схватке...

С пистолетом в руке Малко ждал дальнейшего развития событий. Пульс у него учащенно бился, достигая ста пятидесяти ударов в минуту.

* * *

Охваченная ужасом, Ангелина Фрейзер сжимала в руке ключи, которые у нее пытался вырвать сержант-гуркх, чтобы открыть багажник. К счастью, сержанта напугали настойчивые требования молодой женщины вызвать принца Махмуда. Второй гуркх, наставив свой автомат на багажник, мрачно смотрел на его обшивку, решив не взламывать его. Вдруг вблизи этой группы людей появились зажженные фары подъехавшей машины, и «рейнджровер» перегородил дорогу. Из машины вышел Майкл Ходжис, как всегда невозмутимый. Китаянка шепотом сказала Ангелине:

– Это он убил Джона Сэнборна.

Едва англичанин подошел еще ближе, как, собрав все свое мужество, Ангелина воззвала к нему как можно более наглым тоном:

– Мистер Ходжис! Эти людишки держат нас уже полчаса, а у нас намечена встреча с его высочеством принцем Махмудом.

При виде Ходжиса Пэгги Мей-Линг вся съежилась, тогда как Мэнди Браун смотрела на него с любопытством: мужчины никогда не пугали ее...

Майкл Ходжис и глазом не моргнул, хотя для него было неожиданностью обнаружить в задержанной машине Мэнди Браун. Он видел ее впервые, но Аль Мутади Хадж Али говорил ему о ней. Выходит, Мэнди Браун действовала сообща с Ангелиной Фрейзер, а попытка вывезти Пэгги Мей-Линг из прибрежного бунгало была не такой уж невинной затеей. Налицо было стремление сделать что-то исподтишка вопреки интересам Аль Мутади Хаджа Али.

– Мисс Мей-Линг и другая особа должны остаться здесь, – спокойно сказал Майкл Ходжис. – Таковы неукоснительные инструкции его высочества принца Махмуда. А что касается вас, миссис Фрейзер, то, поскольку у вас намечена встреча с его высочеством в «Кантри Клабе», вы туда и отправитесь. Попросите его прислать сюда шофера, чтоб забрать этих особ. Действуя в таком духе, мы избегнем каких-либо проблем.

На его лице застыла холодная улыбка, подобная улыбке кобры, и, отдавая свое распоряжение, он открыл дверцу машины. Сначала он вытащил наружу Пэгги Мей-Линг, которая и не думала сопротивляться. Он продолжал улыбаться, тогда как его ногти болезненно впились в тело китаянки. Теперь настала очередь Мэнди Браун, которая на этот раз явно сдрейфила.

– Вы можете отправляться, – бросил Ходжис Ангелине.

Он решительно захлопнул дверцу машины и отдал соответствующий приказ гуркху, стоявшему перед автомобилем и тотчас же посторонившемуся. Шлагбаум поднялся. Дрожащими руками Ангелина включила зажигание, и мотор взревел... В тот же момент один из гуркхов подошел к Ходжису и начал что-то ему говорить на ухо. К счастью, молодая женщина выезжала уже за шлагбаум и пустила машину на полную скорость. Она увидела в зеркале, как Майкл Ходжис бросился к своему «рейнджроверу».

Ангелина продолжала нажимать на акселератор, чувствуя какую-то пустоту в голове. Вот она уже на дороге, пересекающей Джерудонг Парк. Ей оставалось проехать еще четыре километра, чтобы очутиться на автостраде, ведущей в Тутонг, где она будет чувствовать себя в большей безопасности. Она взглянула в зеркало: «рейнджровер» явно приближался, и что-то торчало из открытого окошка левой передней дверцы. Вдруг глухой удар сотряс машину Ангелины. Майкл Ходжис стрелял в нее из карабина! Молодую женщину охватила паника, она даже застонала от ужаса: так она ни за что не достигнет автострады. Но вот справа от нее вырисовались контуры здания, в котором размещался манеж.

Его освещали мощные прожекторы, и дюжина аргентинских тренеров выезжали в нем лошадей. Еще один глухой удар по кузову, и Ангелина снова застонала, как если в б нее попала пуля.

Ангелина свернула на площадку для игры в поло и направила свою машину в здание манежа, перепугав не на шутку лошадей и в конечном счете остановившись в самой его середине. Один из аргентинцев едва смог усмирить свою лошадь, вставшую на дыбы. Он узнал Ангелину. А та вылезла из машины, объятая ужасом.

– Что случилось? – спросил всадник.

– В меня стреляли! – объяснила свое поведение молодая женщина. – Какой-то сумасшедший...

Ангелина подбежала к багажнику и открыла его ключом. Из этого неуютного убежища вылез, распрямляя затекшее тело, Малко. Аргентинец смотрел на него округлившимися от удивления глазами. Потом решил улыбнуться:

– В какую же игру вы играете?

– Это история с одной женщиной, – поспешила объяснить Ангелина. – Мой друг слишком грубо приставал к приятельнице «Секс-Машины». Тот нас преследует...

Аргентинец расхохотался.

– Это совершеннейший сумасброд. Как-то на днях он пустил в ход в тире автомат... Но не бойтесь: здесь он с вами ничего не сделает. Ведь мы служим султану, который не любит его шуточек.

«Рейнджровер» тем временем исчез, но было очевидно, что Майкл Ходжис устроил засаду где-нибудь в аллеях, примыкавших к площадке для игры в поло. Они могли чувствовать себя в безопасности, только вернувшись в Бандар-Сери-Бегаван. Аргентинец понял, что их тревожило.

– Подождите здесь несколько минут, – предложил он. – Мы отправимся отсюда все вместе. Меня удивило бы, если в «Секс-Машина» стал стрелять в меня. Я ведь как-никак лучший игрок в поло команды Брунея...

В этом сумасшедшем мире его аргумент казался достаточно весомым... В то время как аргентинец удалялся, Малко подошел к Ангелине.

– Что произошло?

Она рассказала ему обо всем. Малко был ошарашен. Ему не только не удалось вызволить Пэгги, но теперь его противники еще установили, что Мэнди Браун была на его стороне. Еще раньше он не без оснований был уверен, что, несмотря на все свои заверения, Пэгги была сообщницей убийц Джона Сэнборна. Но оставалась Мэнди. Ее нужно было спасти любой ценой.

* * *

Майкл Ходжис спрыгнул на землю, оставив свой карабин в «рейнджровере». Он был в ярости. Эта шлюшка Ангелина Фрейзер провела его! И он теперь не мог ничего с ней сделать из-за этой ее связи с Аль Мутади Хаджем Али. Он обрушил свою ярость на гуркха из охраны, стоявшего перед ним по стойке «смирно». Ведь этот кретин рассказал ему о своих подозрениях насчет багажника, когда машина Ангелины уже была в пути... И вот теперь из-за этого болвана он вынужден совершенно по-новому оценивать всю обстановку. И у него было мало времени для решения всех проблем... Ведь принц Махмуд заявлялся в прибрежный бунгало каждый вечер.

Ходжис заперся в маленькой будке охраны и набрал номер прямой связи с Аль Мутади Хаджем Али. Трубку взял сам Аль Мутади.

– У нас появилась новая проблема, – кратко доложил Майкл Ходжис.

Теперь он жалел, что слепо повиновался приказам первого адъютанта, и понимал, что тот был недостаточно опытен в делах подобного рода. Ибо он явно ущемлял интересы султана, а такое поведение не сулило надежного будущего в Брунее...

Ходжис в общих чертах изложил факты своему собеседнику. Линия долго зловеще молчала, а затем брунеец бросил спокойным голосом:

– Ликвидируйте всех троих. Как можно скорее. И сначала девок.

Во избежание дополнительных вопросов Аль Мутади тут же бросил трубку, вынудив самого оторопевшего Ходжиса ломать голову над решением этой проблемы. Убить кого-либо для того ничего не стоило. Лишь бы ему было обеспечено прикрытие. Только в данном случае прикрытие становилось все более хрупким – иллюзий на этот счет Ходжис не питал: если в этом деле где-нибудь и «перегорит пробка», то такой пробкой окажется он сам. Только на нынешней стадии развития событий он уже не мог выйти из игры.

* * *

Пэгги Мей-Линг нервно курила, сидя на краю своей кровати, когда Майкл Ходжис открыл дверь комнаты. Она пристально посмотрела на него округлившимися от страха глазами, и он попытался успокоить ее своей обычной улыбкой.

– Пэгги, мне надо с тобой поговорить. Пойдем со мной.

– А почему не здесь?

Красноречивым жестом руки он указал ей на потолок.

Пэгги Мей-Линг раздавила в пепельнице недокуренную сигарету и встала. Майкл Ходжис галантно распахнул перед ней дверь. По небу ползли огромные тучи, но дождя еще не было. Англичанин взял ее за руку – мягко на этот раз – и повел к тропинке, ведущей на пляж. Пляж по краям был огорожен колючей проволокой, и вокруг него в зарослях размещалась охрана из гуркхов.

Южно-Китайское море было спокойным, и прибой шумел как-то умиротворяюще. Майкл и Пэгги отошли от бунгало и шагали теперь лишь в нескольких метрах от волн, набегавших на прибрежный песок, отделявший рощу гигантских бамбуков от моря.

– Ты вела себя неосторожно, – сказал Майкл, когда их стало не видно из дома. – Не нужно было говорить с этим человеком.

– С каким человеком?

– С тем, кто находился в багажнике машины Ангелины Фрейзер.

Китаянка почувствовала, что кровь отхлынула от ее лица. Она попыталась противостоять безжалостному взгляду наемника, но ей тут же пришлось опустить глаза. Отрицать очевидное было невозможно. Она пробормотала:

– Я ничего не сделала, я не хотела. Его привлекла Ангелина. Он тоже знает новость. Американка...

Майкл Ходжис положил ей на плечи свою руку.

– Ты ему все рассказала?

Не осмеливаясь вымолвить ни слова, она отрицательно покачала головой.

– О'кей, это хорошо, – сказал Ходжис. – Теперь мы отправим тебя обратно в Гонконг, но поклянись мне, что никогда и никому не будешь говорить об этом.

Он почувствовал, что съежившееся тело молодой китаянки расслабилось.

– Да, клянусь тебе, – сказала Пэгги.

– Хорошо.

Сильным ударом он сбил ее с ног, и она буквально рухнула на мокрый песок. Ее крик заглушил шум волн. Майкл Ходжис тут же схватил ее за шею и потащил к набегавшему прибою. Пэгги попыталась было отбиться, но он сжал ей сонную артерию, чтоб держать в состоянии обморока. Старый прием коммандос. Она почти уже не сопротивлялась, когда он потащил ее к воде. Достигнув моря, он бросил тело Пэгги на полуметровую глубину.

Ходжис наклонился и, когда она открыла рот, стремясь вдохнуть немного воздуха, схватил за плечи и некоторое время подержал на ее голову под водой.

Пэгги Мей-Линг хотела закричать и наглоталась воды. Она принялась кашлять, попыталась выплюнуть воду, поднять голову на поверхность, но безуспешно, из-за мощной хватки англичанина. Ее расширившиеся от ужаса глаза упрямо смотрели ему в лицо, на котором не было никакого выражения. Словно он топил маленьких слепых котят. Все это продолжалось примерно три минуты. Пэгги Мей-Линг перестала бороться, ее глаза словно остекленели, а рот остался открытым и был полон песка и морской воды.

Тогда Майкл Ходжис вытащил ее на сухое место и без малейшего волнения стал раздевать ее. Сделав это, он взял ее одежду и быстрым шагом удалился, держа под мышкой свой зловещий сверток. Он бросил все вещи китаянки в свою машину и вернулся в ее комнату. Потребовались считанные секунды, чтобы найти купальник, с которым он направился снова на пляж. Пэгги имела привычку купаться в море с наступлением темноты, чтобы не попасться на глаза гуркхам. Никто не удивится, что произошел несчастный случай.

Ходжис с трудом натянул на Пэгги трусики, но с лифчиком у него было мало хлопот.

Теперь оставалась американка. И Пэгги вполне могла вовлечь ее в ночное купание.

Принц Махмуд, разумеется, рассвирепеет, когда ему сообщат, что он лишился двух своих самых прекрасных игрушек, но его можно было легко утешить, раздобыв ему новые. Два несчастных случая на пляже были вполне возможны. Майкл Ходжис взглянул на часы: за четверть часа могла быть урегулирована вторая проблема. Затем осталось бы только тихо и мирно избавиться от посланца ЦРУ.

Глава XIII

Мэнди Браун уже утратила свою былую уверенность. Вернувшись в свою комнату, она с тревогой прислушивалась к малейшему внешнему шуму. Вторжение появившегося вскоре человека с «рейнджровера» не сулило ей ничего хорошего. Он приходил проверить, как она снова устроилась в своей комнате, и не забыл тщательно закрыть за собой дверь. Его голубые глаза были глазами убийцы. В этом-то она разбиралась достаточно...

Мэнди дошла до такого состояния, что теперь хотела, чтобы поскорее вернулся «Секс-Машина». Она буквально умирала от страха в этом тишайшем жилище.

Чтобы избавиться от тревоги, она подошла к застекленному дверному проему и посмотрела на сад, освещенный прожекторами. На тропинке, ведущей к пляжу, появился какой-то силуэт. Это был все тот же ее «друг» с «рейнджровера». Вскоре он пропал из ее поля зрения, когда направился к дому. Но спустя несколько мгновений в ее дверь тихо постучали. Дверь отворилась, и перед Мэнди предстал англичанин. Вид у него был скорбный.

– Мисс Браун! – сказал он. – Случилась страшная вещь: мисс Пэгги утонула!

– Это неправда!

– Да-да, – настаивал Ходжис. – Произошел ужасный несчастный случай. У вас не найдется купального халата, чтобы завернуть мисс Пэгги, пока гуркхи не заберут ее тела? И не могли бы вы пройти со мной к утопленнице?

Все «красные сигнальные лампочки» немедленно зажглись в мозгу Мэнди Браун.

Она сурово взглянула на наемника.

– Если она утонула, значит, вы ее утопили!

Майкл Ходжис пожал плечами.

– Не говорите глупостей. Лучше пойдите и посмотрите сами.

Его голос был так невозмутим и спокоен, что Мэнди Браун чуть не попалась на удочку. Но он тщетно пытался вытащить ее из комнаты – так упорно она сопротивлялась. Захватом кисти он постарался привести ее в чувство, но она сумела предупредить эту его уловку и завыла, как сирена.

– Подонок, убийца!

Увы! В доме были только гуркхи и слуги-филиппинцы, и они, конечно, не станут вмешиваться в эту историю. Не обращая внимания на крики Мэнди, Майкл Ходжис продолжал тянуть ее из комнаты. Вытащив ее из дома, он мог бы легко с ней расправиться. Последующее было бы несложным... От звука мощного мотора у него застыла кровь в жилах. По аллее к дому спускался какой-то автомобиль. Видимо, «Секс-Машина» направлялся сюда, чтобы отведать свое очередное «блюдо». Англичанин немедля выпустил из рук Мэнди Браун. Та бросилась из комнаты, пробежала по коридору и выскочила на аллею, почти наткнувшись на «Каунтэш» – зеленый автомобиль из серии «Ламборджини» высотой не больше метра. В этот момент принц Махмуд с трудом вылезал из своего комфортабельного «клопа». Мэнди Браун прижалась к нему, выпятив живот.

– Как я рада, что ты приехал! – прошептала она ему на ухо.

Не зная, до какой степени она была искренней, принц Махмуд подумал просто, что светло-желтый бриллиант произвел должное впечатление. Не интересуясь, каким образом Мэнди Браун могла выйти из своей комнаты, он тут же занялся исследованием ее форм, в особенности у поясницы. Потому он едва обратил внимание на то, что подошел Майкл Ходжис и сказал сокрушенно:

– Ваше высочество, произошло страшное несчастье: молодая китаянка утонула. Она...

Но принц Махмуд потащил Мэнди Браун в дом, и ему было просто-напросто наплевать на столь скорбную новость. Он как-то безразлично взглянул на англичанина и сказал коротко:

– Это очень печально. Примите необходимые меры.

Подобные «игрушки» мистер Кху еженедельно доставлял принцу из Гонконга. Но все это было совсем не то, что он держал сейчас в своих руках...

Мэнди испуганно взглянула на Майкла Ходжиса. Ей явно хотелось сказать правду принцу Махмуду. Но как тот будет реагировать? Она находилась в странном мире... Она подумала, что лучше для нее будет продолжать играть роль придворной куртизанки. От столь ужасной смерти ее ограждали только принц Махмуд и его сумасшедшее желание.

Забыв о Майкле Ходжисе, принц увел Мэнди в ее комнату. На этот раз он явно намеревался амортизировать бриллиант, особенно ввиду такой благорасположенности молодой женщины. Он спокойно разделся. Даже в обычном состоянии его плоть была ошеломляюще велика. Прикидываясь взволнованной, Мэнди Браун стала перед принцем Махмудом на колени. В конечном счете она предпочитала созерцать эту часть принца, а не его обезьяноподобное лицо. Сидя на полу и скрестив ноги, принц испытывал величайшее блаженство. Перед этим, едва войдя в комнату, он включил две автоматические кинокамеры.

Двух рук и рта Мэнди явно не хватало, чтобы воздать должное такому чудовищу.

Достигнув кульминации, Махмуд прошел в ванную и взял там бонбоньерку с кокаином. Он протянул ее Мэнди Браун. Особенно приятно было помазаться порошком с помощью молодой женщины. Он положил ей на язык немного кокаина и объяснил, что нужно делать. Она подчинилась, прилежно исполняя все, что он хотел. Когда эта операция закончилась, Махмуд уложил ее на спину на краю кровати и расположился напротив.

– Потихоньку! – молила Мэнди.

Вместо ответа он устремил свой сокрушительный удар в ее чрево, испытывая небывалое наслаждение. Он замер, оставаясь в ней, и его плоть была прямой, как металлический стержень. Затем он начал свои движения.

Испытывая эти медленные и регулярные сокрушительные наскоки, Мэнди думала, что она вот-вот буквально разорвется. Раздвинув руками ее ляжки, обливаясь потом, несмотря на действовавший, как всегда, кондиционер, Махмуд наслаждался ею как машина, устремив на нее пристальный взгляд. Благодаря кокаину, ему не грозил преждевременный финал, и он всем сердцем предавался любовным утехам.

Предавался со всех позиций. Обращаясь с Мэнди, как с надувной куклой. Неутомимо поворачивая ее во все стороны. Когда он взял ее, стоящую на коленях, сзади, она буквально завопила: так далеко он зашел. Он был вне себя от радости. Получится прекрасный фильм. Он был настоящим Бен-Гуром секса. Он испытывал гордость, демонстрируя друзьям свои любовные подвиги. Наконец он остановился и лег на спину, тяжело дыша. Мэнди Браун оставалась лежать там, где произошло их последнее объятие; у нее было такое ощущение, что она лишилась своего чрева...

Она повернулась набок и почти ласково взяла в руки по-прежнему твердую плоть своего любовника.

– Мой бедненький бэби, – произнесла она, – нужно еще что-то сделать.

Едва сказав это и встретив взгляд Махмуда, она пожалела, что выразила подобное пожелание. Действительно, он намеревался «что-то сделать». Он что-то пробурчал, встал, схватил Мэнди за бедра и перевернул ее. Она хотела вырваться из его рук, стала извиваться, ползя к изголовью кровати. Он следовал за ней, прильнув всем телом, и его жгучая плоть пыталась раздвинуть ей ляжки. Мэнди добралась до стены, и здесь ее движение приостановилось.

Она умоляла о пощаде, но Махмуд был в своем репертуаре. Зажатая под ним, Мэнди чувствовала, как твердая масса с невероятной силой давит ей в подбрюшье, и она начала непрерывно вопить.

Это лишь еще больше возбудило Махмуда, и он постепенно вошел в нее. Когда очередной этап был пройден, он несколько мгновений смотрел на божественное тело. Мэнди Браун вся покрылась холодным потом, и она молила Махмуда больше не шевелиться. Он медленно и почти целиком освободил свою плоть, а затем вновь принялся за нее, как сумасшедший.

У него никогда еще не было такой превосходной «игрушки».

Действие кокаина постепенно проходило, и в конце концов он словно взорвался в ней. Мэнди Браун уже изрядное время никак не реагировала на его действия, находясь в полуобморочном состоянии. Последней ее мыслью была мысль о том, что лучше все-таки предаваться всем этим греховным занятиям, чем быть убитой.

* * *

Махмуд посмотрел на небольшое собрание бриллиантов и золота, служившее ему часами, и удовлетворенно вздохнул. Сеанс длился около двух часов. С некоторыми купюрами получится превосходный фильм. Умиротворенный, он направился к своему «ламборджини». Из темноты появился силуэт человека, почтительно обратившегося к нему:

– Ваше высочество, можно мне сказать вам несколько слов...

Майкл Ходжис стоял пред ним по стойке «смирно». Махмуду он не особенно нравился, но он уважал тех, кто стоял на страже безопасности султаната.

– Относительно китаянки? – спросил принц.

– Нет-нет, – поспешил уточнить англичанин. – Скорее относительно особы, которая только что была с вами. Это – подруга жены одного дипломата, которая утверждает, что ее приятельницу здесь удерживают вопреки ее воле. Мне нужно было бы свозить ее в город, чтобы успокоить эту женщину.

Принцу Махмуду не нравилась мысль потерять Мэнди даже на несколько часов. Он погрозил указательным пальцем наемнику.

– Я запрещаю ей выезжать отсюда. Всю ответственность возлагаю на вас.

Не дав Майклу возможности опротестовать свое решение, он сел в свой «каунтэш» и отъехал так быстро, что дежурный охранник-гуркх едва успел поднять шлагбаум.

Майкл Ходжис обеспокоенно смотрел на удаляющиеся красные огоньки. Проблема китаянки была решена. Мэнди Браун в данный момент оказалась неприкасаемой и представляла потенциальную угрозу. Если только попытаться устранить ее «спонсора», уполномоченного ЦРУ... Пожалуй, ему стоит сосредоточиться на этой цели.

* * *

Посол США Уолтер Бенсон снова не скрывал своего мрачного настроения. Перед встречей с послом Малко едва успел принять душ в «Шератоне» после своей эпопеи, а затем ему тут же пришлось направиться к Бенсону по дороге на Гадонг. Они подводили итоги проделанного, устроившись в большой гостиной, выходившей окнами в джунгли.

Уолтер Бенсон отпил большой глоток из стакана, куда он налил «Джонни Уокера», и перемешал льдинки в своем теперь пустом стакане. Малко довольствовался весьма сладким кофе.

– Несмотря на все ваши усилия, – сказал посол, – мы попали в пренеприятнейшую историю. Если б вы смогли привезти эту китаянку, то все повернулось бы иначе. Можете ли вы по крайней мере гарантировать, что она еще жива?

– Нет, – признался Малко. – Но остается Мэнди Браун, которой она рассказала о случившемся и которая теперь тоже находится в опасности.

– Надо было бы вытащить ее оттуда, – произнес дипломат. – Признания Пэгги Мей-Линг имеют огромное значение.

Малко был готов кусать себе локти от ярости и... бессилия. Мэнди Браун подвергалась смертельной опасности. Нужно было дожидаться соизволения «Секс-Машины», чтобы вновь ее увидеть! Посол спокойно потягивал свой виски, наблюдая, как за окном идет дождь.

Малко поднялся.

– Думаю, что мне пора спать. На сегодня – достаточно.

– Будьте осторожны на обратном пути, – заметил дипломат. – Эти люди охотятся за вашей шкурой. Уличное движение здесь ночью не очень интенсивное до самого Бандар-Сери-Бегавана. Может быть, мой шофер поедет с вами?

– Спасибо, – ответил Малко, – но у меня есть ваша «беретта-92».

Он простился с послом и выехал на пустынную дорогу, переживая за свою неудачу. Теперь не только Пэгги Мей-Линг была вне досягаемости, если ее еще не убили, но и Мэнди Браун находилась в руках его противников, которые могли сделать ее своей заложницей...

Его все еще не оставляли эти мрачные мысли, когда он входил в холл «Шератона» и брал свой ключ. Служащий как-то странно посмотрел на него. Малко поднялся, открыл дверь своего номера и застыл на месте.

В кресле напротив двери сидел Майкл Ходжис и покуривал сигарету.

* * *

– Входите, – спокойным голосом сказал англичанин. – Я не хочу причинять вам ни малейшего вреда. Я здесь просто для того, чтобы передать вам одно послание.

– Как вы попали в мой номер? – спросил Малко.

Майкл Ходжис слегка пожал плечами.

– Мистер Линге, в этой стране я делаю все, что хочу.

Малко посмотрел на него, обуреваемый яростью.

– Это вы недавно пытались убить меня в Джерудонг Парке. Это вы убили сингапурку. Это вы убили Джона Сэнборна, выполняя приказ Аль Мутади Хаджа Али. Что вы сделали с Пэгги?

Наемник снова пожал плечами, проявляя безразличие, и ответил спокойным, размеренным голосом:

– Мистер Линге, ваши утверждения голословны. Я знаю, что вы работаете на союзническую организацию, поэтому отношусь к вам с уважением.

– Не заставляйте меня смеяться, – произнес Малко. – Что вам надо?

– Некоторые считают, что ваше пребывание в Брунее, – медленно сказал англичанин, – способствует смуте. Поэтому желательно, чтобы вы в кратчайший срок покинули страну. Завтра нет авиарейсов, но послезавтра вы можете во второй половине дня вылететь в Бангкок. С пересадкой на самолет «Эр Франс» до Дели или Парижа, по вашему усмотрению.

Малко задыхался от ярости.

– А Пэгги Мей-Линг? Что вы с ней сделаете?

– Она отправляется в Гонконг, – ответил англичанин нейтральным тоном. – Это – любительница мифов.

– Разумеется! А Мэнди Браун?

– Мисс Браун находится в Джерудонге по приглашению его высочества принца Махмуда и по своей доброй воле, – ответил наемник. – Она уедет, когда ей заблагорассудится. Если вы покинете Бруней, то я обязуюсь добиться, чтоб она как можно скорее присоединилась к вам.

Малко холодно улыбнулся.

– А что произойдет, если я откажусь уехать?

Лицо англичанина оставалось бесстрастным.

– Вполне возможно, что вы подвергнетесь официальной высылке. В этом случае я не смогу позаботиться о мисс Мэнди Браун.

– Я даже не уверен, что она еще жива...

– Вы ошибаетесь. Завтра утром она вам позвонит. Скажем, в десять часов.

Малко чувствовал, как его пояс оттягивает «беретта-92». Было нетрудно выпустить пару пуль в голову англичанина. Но это ничего не решило бы.

– Уходите, мистер Ходжис, – сказал Малко. – Если с мисс Браун что-то случится, я буду считать вас ответственным за происшедшее. Вы, быть может, всемогущи в Брунее, но есть другие средства призвать вас к порядку.

Ничего не говоря, англичанин поднялся с кресла и оставил номер Малко. Тот буквально кипел от ярости, закрывая дверь. Круг замкнулся. Не имея доводов, его противники прибегали к шантажу. Жизнь Мэнди Браун они обменивали на его отъезд. Он был теперь уверен, что никогда уже не увидит Пэгги Мей-Линг.

Малко принял душ и погрузился в раздумья. Чем он мог побеспокоить своих противников, у которых на руках были, казалось, все козыри? Мэнди Браун была в полной от них зависимости, и официально США ничего не предпримут в случае ее исчезновения. Все сведется к обмену дипломатическими нотами, о которых все забудут через несколько месяцев. Случай с «Боингом-747», имевшим 269 пассажиров на борту, не поссорил США и Советский Союз, а здесь всего лишь бывшая «девица по вызову» с явно сомнительной репутацией...

Он несколько часов лежал на кровати, пытаясь найти решение проблемы квадратуры круга. Нападение на загородный бунгало ничего не даст, ведь он охраняется гуркхами. Посол США предпримет лишь какой-нибудь жалкий демарш. У него, как он выражался, еще не было подобных «случаев», а обращение в полицию Брунея выглядело бы забавной шуткой...

Лишь около четырех часов утра он разработал план контратаки, содержащий бесчисленное множество «если». Но это был единственный путь к спасению жизни Мэнди Браун. Если он сядет в самолет, как от него требовали, то придется расстаться со всеми иллюзиями. С Мэнди Браун будет покончено: она слишком многое видела, и ей обо всем поведала Пэгги Мей-Линг. Аль Мутади защищал свою собственную жизнь. Совершенное им было настолько серьезно, что султану, хоть и вопреки личному желанию, придется принять репрессивные меры. Следовательно, Аль Мутади пойдет на все, включая «устранение» Мэнди Браун. Если она еще жива.

У Малко оставался единственный возможный союзник – Ангелина Фрейзер. Но на этот раз он не мог уже откладывать свои обвинения в адрес ее любовника. Ей самой придется выбирать, к какому лагерю примкнуть... Малко набрал ее номер и долго ожидал, пока ее сонный голос раздался в трубке телефона.

– Это Малко. Ты мне еще нужна, но прежде чем просить тебя об услуге, хочу предупредить: на 99 процентов подозреваю в содеянном Аль Мутади Хаджа Али.

– Я подозревала его, – произнесла молодая женщина после длительного молчания. – Это ужасно. Ты уверен в его участии?

– Да, – ответил Малко.

Он пояснил Ангелине, на чем основывается его убеждение и чего он ждет от нее.

– Я помогу тебе, – сказала молодая женщина. – Да и знаешь, я уж не так была в него влюблена.

– Спасибо.

Только поговорив с Ангелиной Фрейзер, он смог наконец заснуть.

Сердце у него учащенно забилось, когда ровно в девять раздался телефонный звонок. Сначала линия молчала, а затем Малко услышал голос Мэнди:

– Малко? Как дела?

Он знал Мэнди достаточно, чтобы определить: она держала себя под строгим самоконтролем и явно испытывала страх.

– У меня-то? Да очень хорошо. А как ты?

– Все о'кей. Я очень хорошо здесь устроилась. Принц крайне мил со мной. Только вот море опасно и в нем нельзя купаться.

Разговор внезапно прервался: кто-то выключил линию.

Обманутый в своих ожиданиях, Малко подождал полчаса, но Мэнди больше не звонила. Только выйдя на автостоянку «Шератона», он понял, что она хотела сказать.

Они, должно быть, утопили Пэгги Мей-Линг.

Ярость Малко усилилась, когда он затормозил у Ситибанка. Чтобы разыграть свою последнюю карту. Здесь его ждала Ангелина Фрейзер.

Глава XIV

Улыбка на лице мистера Лим Суна мгновенно исчезла, как только он увидел, что в дверях, позади Ангелины Фрейзер, стоял Малко. Встречи с Лим Суном попросила полчаса тому назад именно молодая женщина. Примиряясь с неизбежностью, он пожал руку Малко, закрыл дверь и вновь уселся за свой стол. Его черные глаза отражали безжалостную твердость. Полным гнева и страха голосом он сразу же перешел в наступление:

– Мистер Линге, я вас уже просил не искать со мной встречи. Вы представляете для меня опасность, которая может испортить всю мою жизнь. К тому же я ничем не могу вам помочь.

Малко подождал, пока уляжется буря.

– Я в отчаянии, мистер Сун, – произнес он. – Я действую сейчас так по двум причинам. Первое – это то, что я располагаю всего лишь несколькими часами и вы можете ускользнуть от меня. Второе – это то, что вы, напротив, можете оказать мне помощь. Все предпринятое мной ничего не дало, и к тому же теперь в руках у моих противников заложник, представляющий для меня большую ценность.

– Чего вы хотите от меня? – спросил китаец, немного успокоившись.

Малко коротко рассказал о происшедших в последнее время событиях и заключил:

– Я допустил ошибку, атакуя с фронта. Аль Мутади ликвидировал всех свидетелей и чувствует себя очень сильным. Есть лишь одна вещь, о которой он, может быть, не подумал. Что стало с теми тремя чеками на общую сумму в двадцать миллионов долларов на счету султана? Обычно делается так: по завершении операции банк, который получил чеки, отсылает их банку, который их выпустил. Это точно?

– Абсолютно точно, мистер Линге, – ответил Лим Сун. – Но существует возможность того, что Аль Мутади уничтожил их.

– Скорее всего, не уничтожил, – возразил Малко. – Ведь это могло привлечь нежелательное внимание. Кроме того, мне кажется, что эти чеки сданы в архив банка. Вот тут-то и надо провести расследование. И здесь вы можете мне помочь.

Прежде чем ответить, Лим Сун размышлял несколько минут.

– Теоретически вы правы, мистер Линге. Стоит попытаться. Нужно найти служащего, ведущего в Международном банке Брунея счет султана, на который были переведены эти чеки. Я знаю одну китаянку, работающую в Международном банке Брунея, и полагаю, что она сможет оказать вам содействие. Но не знаю, согласится ли она на это пойти. Риск огромен...

– Надо с ней поговорить. Если я получу весомые доказательства, виновные будут обезврежены.

– Да услышит вас Бог! – вздохнул китаец. – Звонить вам по телефону по столь деликатному вопросу я не могу. Я увижусь с этой служащей. Давайте встретимся за обедом в ресторане «Фонг-Мун». Я займу отдельный кабинет. Но в дальнейшем не просите меня ни о чем. Итак, я буду в ресторане в час дня.

– Спасибо, – с облегчением произнес Малко.

– Не за что, – ответил китаец. – Я участвую в вашем деле потому, что этот человек ненавидит китайцев. Мне известно, что он хочет в конечном счете изгнать всех нас из Брунея. Помогая вам, я защищаю всех своих соотечественников.

* * *

Малко пересек эспланаду напротив китайского ресторана с учащенно бьющимся сердцем. Если Лим Сун не сумел ничего сделать, все пропало. Большой зал второго этажа был почти пуст. Официантка в красивой униформе подошла к Малко.

– Где кабинет мистера Лима?

Девушка провела его коридором к желтой двери, открыла ее и пропустила Малко вперед. Лим Сун сидел спиной к двери. Напротив него располагалась китаянка, у которой лицо было скорее некрасивым: она носила очки, а макияж у нее был даже чрезмерен – губная помада попала даже на зубы. Волосы, собранные в шиньон, придавали ей строгий вид, но глаза у нее ярко блестели.

– Представляю вам Е Юн Джи. Она работает в интересующем нас банке, – объявил Лим, вставая.

– Добрый день, – произнес Малко. – Благодарю вас за то, что пришли.

– Мистер Лим – мой очень близкий друг, – проговорила мягким голосом молодая женщина. – Я обязана ему своей скромной карьерой...

Она говорила по-английски с сюсюкающим акцентом; глаза у нее были опущены, но иногда она приподнимала их и бросала беглые взгляды на Малко, словно он внушал ей страх. Прототип старой девы. Малко сразу же перешел к существу дела.

– Мистер Лим объяснил вам, что мне надо. В состоянии ли вы помочь мне?

Е Юн Джи хихикнула. Это свидетельствовало о том, что она затрудняется ответить прямо. Она съела несколько поджаренных креветок, а потом сказала:

– Сделать это нелегко! Интересующие вас документы хранятся в архиве. Каждому личному счету соответствует папка, содержащая выпущенные и возвращенные сюда чеки. Мне нужно добраться до этой папки и сделать фотокопии. Разумеется, если чеки там.

– Когда вы можете попробовать? – спросил Малко. – Дело это срочное. Если я не получу чеки, мне завтра придется покинуть Бруней...

– Я понимаю, – ответила Е Юн Джи, бросив на него такой игривый взгляд, что он начал сомневаться в правильности своего вывода о том, что она – старая дева. – Но я не знаю, смогу ли я это сделать за такое короткое время.

– Е Юн надо быть предельно осторожной, – вмешался в разговор Лим Сун. – Если ее поймают, то это плохо отразится на всей китайской общине...

Он завел весьма длинный разговор со служащей банка на китайском языке. Та, видимо, изредка поддакивала ему и ни в чем не возражала. Когда Лим Сун закончил, Малко решил кое-что уточнить:

– На талоне должны быть номер счета и наименование компании, получающей деньги. Если оно другое, значит, Аль Мутади допустил жульничество... Ведь он сам заполнял документы.

– За исключением тех счетов, в которых проставленные номера относятся к Швейцарии и некоторым другим странам, – подчеркнул китаец. – Он при этом всегда может сослаться, что действовал по указаниям Джона Сэнборна. И будет невозможно установить того, кто в действительности получил деньги.

Е Юн с аппетитом ела лапшу с соей. Она попробовала еще несколько блюд, посмотрела на свои часы и, улыбнувшись, извинилась, что должна идти.

– Перерыв у нас кончается в два часа. Я постараюсь сделать все как следует. Буду держать в курсе дела мистера Лима.

Она исчезла незаметно, как мышь. Малко спросил у китайца:

– На нее можно рассчитывать?

– Да, – ответил тот. – Она знает всех и сумеет выпутаться из трудного положения. Но мы подвергаем ее большой опасности.

Малко вновь вспомнил о Мэнди Браун. Она тоже подвергалась огромной опасности. Что произойдет, если он откажется покинуть Бруней?.. Лим Сун, казалось, нервничал. Вдруг Малко подумал еще об одной особе, о которой давно не говорили.

– А что стало с любовницей Майкла Ходжиса? – спросил он.

– Ничего, – ответил Лим Сун, – она по-прежнему работает в ресторане. Ходжис, должно быть, полностью уверен в ней.

Вошла официантка и наклонилась к уху китайца. В его черных глазах отразилась внезапная тревога.

– У автостоянки ресторана находится в «рейнджровере» Майкл Ходжис с тремя своими людьми. Они за вами следили?

– Возможно, – произнес Малко. – Как мы будем действовать?

– Я остаюсь здесь, а вы выходите. От персонала ресторана они не получат никакой информации.

– Надеюсь, – заметил Малко.

Он выпил горячего чаю с большим количеством сахара несмотря на удушающую жару, пожал Лиму руку и прошел через почти безлюдный ресторан. Выйдя на площадь, он заметил «реинджровер», владелец которого и не пытался скрыть своего присутствия. За рулем сидел Майкл Ходжис, боковое стекло было опущено. Он невозмутимо встретил взгляд Малко. Когда Малко поехал, он последовал за ним на приличном расстоянии. Малко явно пытались запугать.

Только тогда, когда тот въехал на автостоянку «Шератона», Ходжис прекратил преследование и двинулся прямо по Джалан Сунгай.

В ячейке своего номера Малко нашел записку: Гай Гамильтон назначал ему свидание в «Майе» в семь часов.

* * *

Когда Малко вошел, в холле «Шератона» царило оживление. Малайцы в роскошных местных одеяниях, женщины в вечерних туалетах заполняли помещение, где играл традиционный оркестр, расположившийся в самом центре холла. Был устроен очередной коктейль. Малко заметил, что какая-то женщина приветливо машет ему рукой.

Это была Азизах, облаченная в великолепное сари темно-голубого цвета!

Молодая принцесса была в компании двух ужасно некрасивых брунеек, расфуфыренных, как старые клячи. Она оставила их и подошла к Малко. Длинное сари плотно облегало ее прекрасное тело. Руки принцессы были все в драгоценностях, из числа которых только один бриллиант был стоимостью в целый отель.

– Что здесь происходит? – спросил Малко.

– Одна из принцесс устроила благотворительный коктейль, – ответила Азизах. – Он вызвал некоторое оживление. Ведь здесь жизнь так скучна. Сколько времени вы еще пробудете в Брунее?

– Несколько дней. А вы?

– Я тоже. Хочу вернуться в Европу. Я по горло сыта Сингапуром, этим настоящим супермаркетом, где полно китайцев... Я отправлюсь в Лондон или Париж...

– Приезжайте в Вену, – с улыбкой сказал Малко. – Это мой город.

Азизах с иронией взглянула на него.

– Я не хочу навлечь на себя недовольство той очаровательной молодой девушки, с которой вы были однажды вечером. Она высочайшего мнения о вас.

Черные глаза принцессы вызывающе рассматривали его. Азизах вдруг сказала:

– Постарайтесь сообщить мне, когда будет известен день вашего вылета. Начиная с Бангкока или Сингапура, мы могли бы путешествовать вместе. Так будет веселее. Эти длительные перелеты так утомительны.

В ее зрачках было что-то от нашумевшего скандального фильма «Эммануэль».

Малко заметил:

– Но я не знаю, где вас искать.

Азизах вынула визитную карточку из своей сумочки и незаметно передала ее Малко.

– Это мой частный секретариат. Они говорят по-английски. Скажите, кто вы, и вас соединят со мной. До скорой встречи, надеюсь!

Она повернулась на каблуках и влилась в толпу, тогда как он любовался очаровательными контурами ее фигуры, плотно обтянутой темно-голубым сари. Его подцепили на удочку, как это бывает обычно с женщинами. Прекрасная Азизах ничего не страшилась. Он знал, что так не делается, но все же мысль о дерзком флирте в креслах «Эр Франс» между Бангкоком и Парижем утешала его некоторое время. Он еще никогда не занимался любовью с брунейкой...

Малко отправился в бар и увидел там в темном углу сгорбленный силуэт Гая Гамильтона.

* * *

Перед англичанином стояла бутылка коньяка «Гастон де Лагранж», а рядом – большой округлой формы бокал, наполненный напитком янтарного цвета. Гамильтон поднял свой бокал при виде Малко и приветствовал его теплой улыбкой.

– Отлично, отлично, отлично! Надеюсь, что я вас не побеспокоил. Сегодня вечером здесь столько красивых женщин...

В голосе его, как всегда, сквозила ирония, а глаза выдавали в нем хитреца. Малко уселся рядом с Гамильтоном. Тот осторожно подлил себе в бокал немного коньяку и пристально взглянул на Малко.

– Ну как идет ваше расследование?

– Дело движется вперед, – произнес Малко. – Но на меня с разных сторон оказывается давление. И не всегда теми, от кого это можно было ожидать.

– Ах вот как! И кто же это такой?

– К примеру, ваш приятель Майкл Ходжис.

Гай Гамильтон откинулся на спинку кресла, чтобы вволю насмеяться.

– Майкл! Старый друг! Действительно, меня это страшно удивляет. Да он и муху не обидит...

На самом же деле, исключая, возможно, мух, этот наемник был готов приносить зло всему, что дышало на земле.

– Что вы об этом думаете? Не следует ли мне пожаловаться послу, чтобы тот принял меры? – продолжал стоять на своем Малко.

Гай Гамильтон с упреком взглянул на Малко. Сжимая в руке фужер, он наклонился вперед и сказал доверительным тоном:

– Но это ничего не даст... И я должен вам сказать, что ваше присутствие раздражает правительство Брунея... Они не любят, чтоб их в чем-то подозревали, а гибель Джона Сэнборна не составляет для них тайны. По-моему, вам следовало бы прекратить расследование, побыстрее написать отчет и отправиться на недельку в Бангкок, чтоб там по-настоящему порезвиться...

Высказав свое мнение, он откинулся на спинку кресла и медленно отпил глоток коньяка, салютуя бокалом Малко.

– Отличный коньяк!

А в алкоголе он был знатоком...

Слова Гамильтона раздражали Малко. Буквально весь Бруней объединился против него... Гамильтон явно выгораживал Майкла Ходжиса. Малко поднялся из-за стола, так и не притронувшись к своему бокалу.

– Спасибо за совет. Я подумаю. Во всяком случае, он не так груб, как предложение вашего приятеля.

– Да? А в чем там дело?

– Он просто предложил мне обменять человеческую жизнь на мой отъезд.

Малко повернулся на каблуках и вышел из бара. Его положение во многом напоминало положение Джона Уэйна из фильма «Рио Браво». Он тоже ничего не мог поделать в аналогичной ситуации. И вот Малко в конце концов решил: оставаться в Брунее до тех пор, пока его силой не заставят сесть в самолет.

* * *

Накануне Малко даже не ужинал – совсем не было аппетита. Он позвонил в тот вечер Джоанне Сэнборн, но ее телефон не отвечал. Малко твердо решил вытащить Мэнди Браун из этого осиного гнезда.

Провал расследования приводил Малко в бешенство. Ему могла помочь только Е Юн Джи. Он встал. Как всегда утром, небо было безоблачным. Он уже собирался заказать завтрак, как вдруг зазвонил телефон.

– Вас беспокоит портье, – произнес незнакомый голос. – В котором часу вы оставляете номер? Вам нужно такси, чтобы поехать в аэропорт?

Малко потребовалось несколько мгновений, чтобы все понять. Приведенный в ярость, он ответил ледяным тоном:

– А я и не знал, что сообщил вам о своем отъезде; я не собираюсь никуда уезжать...

Говоривший с ним служащий отеля принужденно рассмеялся:

– Очень жаль. Мы думали распорядиться вашим номером... И особы, которые должны его занять, уже прибыли. И ведь я проверял: вы забронировали себе место на сегодняшний утренний рейс до Бангкока с пересадкой на самолет «Эр Франс», следующий до Парижа...

– Я никуда не еду, – повторил Малко. – Это ошибка...

– Сэр, я страшно огорчен, но вы все же должны выехать из гостиницы до полудня. Как я вам уже говорил, ваш номер сдан.

По крайней мере, портье хоть говорил вежливо. Малко повесил трубку, взбешенный усиливающимся давлением. Подумав несколько секунд, он позвонил портье.

– Пожалуй, я уеду. Это проще.

Портье сразу же вновь стал медоточив и елейно любезен.

Малко прервал его извинения и приготовил свой багаж. Минут через двадцать он спустился в холл. Майкла Ходжиса что-то не было видно. Малко сел за руль своей «тойоты» и уехал, провожаемый низкими поклонами всего персонала отеля. Прибыв в центр, он припарковал машину напротив здания компании «Авиалинии султаната Бруней» и забрался в телефонную кабину.

Номер, данный принцессой Азизах, долго не отвечал. И еще больше времени прошло, пока его соединили с принцессой. Когда он наконец услышал ее голос, то не поверил своим ушам.

– Какой приятный сюрприз! – воскликнула Азизах. – Вам теперь известно, когда вы можете уехать?

Это было забавное замечание.

– Хочу вас попросить об одном одолжении, – произнес Малко. – Если вы не сможете выполнить эту мою просьбу, сердиться на вас я не буду.

– Вы интригуете меня, – сказала Азизах. – В чем же дело?

– Мне необходимо жилье на несколько дней, – объяснил Малко. – «Шератон» отказал мне в нем. Под предлогом, что они уже сдали номер. Кое-кто хочет поскорее выдворить меня из Брунея. Вы, вероятно, знаете, с какой целью я сюда приехал.

– О вас рассказывают разные вещи, – произнесла Азизах. – Здесь у вас не только друзья...

– Сожалею, что пристаю к вам с этой просьбой, – прервал ее Малко. – Не сердитесь на меня.

Малко собирался положить трубку, когда она сказала, оживляясь:

– Подождите! Разумеется, я не могу поселить вас у себя. Но у меня есть резиденция на Джалан Тутонг, где я принимаю своих друзей. Это недалеко от дворца. Вы будете там, конечно, один. Дом обслуживают несколько слуг. Если это может вас выручить.

– Это чудесно, – произнес Малко. – Не знаю, как и благодарить вас.

– Тогда поезжайте туда, – сказала Азизах. – Я предупрежу персонал. Они говорят по-английски и не будут задавать вам никаких вопросов. И вы можете там пробыть сколько пожелаете.

Настроение у Малко сразу улучшилось...

* * *

Миниатюрная филиппинка с огромным ртом, уже три дня приносившая Малко по утрам чай, вошла в комнату и поставила поднос на низенький столик. Малко взглянул в застекленный дверной проем: начинался дождь.

Еще один пропавший день!

Дом Азизах был очаровательным, роскошно меблированным; он стоял во впадине у холма, господствовавшего над Джалан Тутонг. Но Малко здесь страшно скучал. Только у трех человек был номер его телефона. У посла, Ангелины Фрейзер, обеспечивавшей связь с Лим Суном, и, разумеется, у Азизах. Та звонила ему каждый день, чтобы просто поболтать, отвести, как говорится, душу. Но сюда она сама ни разу не приехала. Все заслуживающие внимания новости о событиях в Бандар-Сери-Бегаване Малко узнавал от Ангелины. Было мало чего интересного. Мэнди Браун по-прежнему находилась в загородном бунгало принца Махмуда. По слухам, получившим широкое распространение, он был без ума от нее и отменил даже специальный рейс, которым намеревался отправиться на Филиппины.

Итак, в этом отношении Малко мог быть пока спокоен.

Аль Мутади Хадж Али по-прежнему выполнял свои обязанности, но Майкл Ходжис словно в воду канул.

Малко не знал, было ли известно этому наемнику место его пребывания. Возможностей узнать это у англичанина почти не было, так как Малко не покидал своего убежища, а Азизах поклялась хранить все в тайне. Но Малко раздражался, потому что три дня провел в бездействии. Не считая Мэнди Браун, он думал только об одном – о чеках. Он определил себе срок в неделю, прежде чем что-либо предпринять.

Внезапно телефонный звонок прервал его размышления.

– Малко?

Это была Ангелина Фрейзер. Она звонила Малко каждое утро.

– Что нового?

– Наш друг хотел бы встретиться с тобой около трех часов дня сегодня в отеле «Бунга Райя» в Лимбанге, – сообщила Ангелина.

– Скажи ему, что я буду там в назначенное время.

Он положил трубку, преисполненный радостного возбуждения. Телефонный звонок мог означать только одно: Е Юн Джи наконец нашла чеки, разоблачающие Аль Мутади. Китаец, должно быть, решил передать их Малко вне Брунея. На этот раз Малко был, очевидно, близок к достижению цели.

Глава XV

Малко набрал номер прямой связи с принцессой Азизах. Обычно в этот утренний час она еще спала. Однако она ответила на звонок томным голосом, в котором почувствовалось оживление, когда она узнала Малко.

– Вы плохо спали? – спросила она насмешливо.

– Нет. Сегодня я должен поехать в Лимбанг.

В трубке послышался смех.

– У вас свидание в тамошнем «салоне любви»?

В ее голосе сквозил оттенок ревности. Малко поспешил ее успокоить.

– Ну что вы! Поездка связана с моим расследованием. Вы хотите составить мне компанию? С тем, чтобы мы могли немного побыть вдвоем...

Его предложение, по-видимому, застигло ее врасплох. С тех пор, как он поселился в ее доме, они не встречались. Вместе с тем беседы по телефону становились все более интимными. Несколько секунд Азизах молчала, а затем произнесла с явным сожалением:

– Лимбанг – не такое уж интересное место, и потом я занята.

– Жаль, – проговорил Малко. – Ну что ж, я найду джонку.

– Подождите, – сказала вдруг принцесса. – Где именно вам надо быть в Лимбанге?

– У меня свидание в отеле «Бунга Райя», как раз напротив причала. В три часа.

– Хорошо, – сказала Азизах, – я постараюсь присоединиться к вам у причала в Лимбанге около четырех часов.

Она тут же положила трубку, как бы устыдившись своего намерения.

* * *

Малко удостоверился, что у него в бумажнике достаточно денег, засунул «беретту-92» в кобуру, взял паспорт и вышел из дома.

Стояла послеобеденная жара. Он впервые появился на улице за эти последние три дня! Сев за руль «тойоты», он через несколько минут выехал на Джалан Тутонг и миновал дворец султана.

Малко припарковал свою машину на большой автостоянке напротив мечети и направился пешком к Джалан Макартур. Осажденный тут же целой толпой порученцев-посредников, он приказал одному из них нанять судно в Лимбанг. Перед ним располагался рыбный рынок, а он, не обращая ни на что внимания, размышлял о том, удалось ли Лим Суну добиться каких-нибудь результатов. Малко очень надеялся, что китаец не зря назначил ему встречу в Лимбанге...

Спустя двадцать минут он находился уже на борту голубой джонки, где на крыше высилась целая груда спасательных кругов. Джонка разрезала грязную воду реки Бруней. Малко пришлось проштамповать свой паспорт у чиновника пограничной службы. Это было рискованно, но у него не было выбора.

Еще спустя двадцать пять минут показались первые дома Лимбанга. А вот и причал. На главной улице города Малко нашел гостиницу «Бунга Райя». Когда он собирался в нее войти, из лавки, расположенной на первом этаже отеля, показался Лим Сун в темных очках и провел Малко в холл «Бунга Райя».

– Пройдемте в мой номер, – предложил китаец.

Они поднялись на второй этаж в лифте, двигавшемся перед стеклянной стеной, выходившей на шумную улицу.

– Е Юн Джи добилась результата? – встревоженно спросил Малко.

Китаец вынул из кармана конверт и протянул его Малко

– Здесь все три чека.

Его черные глаза сияли от ликования.

* * *

Малко открыл конверт и вытащил из него три фотокопии чеков. Все они были выписаны на Международный банк Брунея. Малко взглянул на фамилию владельца чеков, и у него учащенно забилось сердце. Это был султан Хадж Хассанал Болкиях... На каждом чеке были две неразборчивые подписи. Два чека были на 7,5 миллионов долларов каждый, один – на 5 миллионов.

Малко посмотрел на ордер и тут же испытал горькое разочарование. На всех документах фигурировал Анцальт, подразделение ЦРУ в Лихтенштейне! Все его предположения оказались беспочвенными. Ничего не понимая, он посмотрел на китайца.

– Но...

Не говоря ни слова, Лим Сун с улыбкой протянул ему еще три фотокопии – оборотной стороны чеков. Там были какие-то надписи.

Два наиболее крупных чека были адресованы «Сингапур Инвестмент Корпорейшн», третий – «Бруней Консолидейтед Рисос».

– Что это за корпорации? – спросил Малко.

Лим Сун самодовольно улыбнулся.

– Я все проверил. Это было нетрудно. Первая корпорация на 99 процентов принадлежит Аль Мутади Хаджу Али. Там есть, конечно, директор, но это подставное лицо. Впрочем, благодаря этим чекам он смог купить отель «Холидей Инн» в Сингапуре, хотя его компания практически не располагала никакими средствами.

Малко смотрел на чеки, словно загипнотизированный. Наконец-то в его руках доказательства, которых он упорно добивался.

– А третий чек?

– Это еще проще. Данная корпорация – английская, контролируется МИ-6. Она зарабатывает на комиссионных при продаже оружия Брунею и финансирует некоторые секретные британские службы в Юго-Восточной Азии. Только одному принадлежит право подписи этого счета в Барклайз Бэнк. Это их уполномоченный – Гай Гамильтон...

Малко не мог прийти в себя от изумления. Все становилось ясным. Значит, старый английский шпион участвовал в хищении миллионов долларов!

– Кто подписал эти чеки? – спросил Малко.

– Одна из подписей принадлежит Аль Мутади, я ее хорошо знаю; другая – самому султану. После этого на них нужно было сделать только передаточную надпись. Вот почему любой ценой надо было найти козла отпущения, чтобы не допустить никакого расследования.

Малко больше не чувствовал этого грязного воздуха, не слышал восклицаний игроков в биллиард и уличного шума. Он выиграл! Вопреки всем и всему. Ему удалось добраться до истины... Он положил фотокопии в конверт и сунул его в карман. Лим Сун с некоторым беспокойством наблюдал за ним.

– Что вы с ними сделаете?

– Главное, ничего и никому не говорите об этом, – сказал Малко. – По возвращении в Бандар-Сери-Бегаван я покажу их послу. Он попросит аудиенции у султана, и именно султану мы отдадим эти чеки с передаточными надписями на обороте и разъясним всю махинацию.

– Надеюсь, что никто никогда не узнает, как вы раздобыли фотокопии. Султан почувствует страшное унижение от того, что иностранцы открыли, как его обворовывает облеченный его доверием человек...

– Нужно, чтоб это так и было. Кстати, как вам удалось склонить Е Юн Джи пойти на такой риск? Она даже не потребовала денег.

– Мы из одной деревни, – объяснил китаец. – И всегда знали друг друга.

Теперь Малко нужно было поскорее вернуться в Бруней.

– Как вы сюда добирались? – спросил он Лим Суна.

– С «речным извозчиком».

– У меня есть джонка. Если хотите, я могу вас захватить.

Лим Сун заколебался.

– Хорошо. Но вы высадите меня в Кампонг-Эйер, чтобы нас с вами не видели вместе. Я затем найму сампан.

Малко посмотрел на свои часы. Три часа двадцать минут. Он решился не дожидаться четырех часов, когда Азизах собиралась быть здесь. Чеки не давали ему покоя. Ну что ж, он подложит принцессе свинью.

Малко и Лим Сун направились к причалу и сели в джонку, которая отправилась в обратный путь, проходя недалеко от бакенов, установленных вдоль берегов. Вскоре они оказались вблизи болотистой местности. В мутной, желтоватой воде реки плавали стволы деревьев, нечистоты.

Вдруг Малко заметил судно, двигавшееся им навстречу на большой скорости.

Оно не имело ничего общего с пузатыми голубыми джонками с плоской крышей. Это было окрашенное в белый цвет прогулочное судно. У него на мачте веял желто-красный флаг. Лим Сун заметил:

– Смотрите, там кто-то из семьи султана...

Малко взглянул более внимательно, и ему показалось, что в тени кокпита стояла принцесса Азизах. Он махнул рукой, но судно удалилось, не замедляя скорости.

Спустя некоторое время он совсем потерял его из виду, потому что его собственная джонка очутилась в одном из рукавов речного лабиринта, простиравшегося между Брунеем и Сараваком.

Фарватер, где они находились, стал более узким, по обе его стороны встречались бесчисленные болотистые рукава, тупики, терявшиеся в густой растительности, чередовавшейся с опрокинутыми сампанами. Жара стала еще более удушающей, чем в городе; стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых. Вдруг он заметил какой-то «бостон-вейлер», быстроходное судно с плоским днищем, стоявшее в одном из высохших рукавов. Как только их джонка минула начало рукава, «бостон-вейлер» отчалил от берега и устремился за ними.

Мотор судна свисал за борт, он буквально рычал, и Малко понял, что их преследуют.

Его пульс подскочил сразу до ста сорока ударов в минуту. На борту приближавшегося «бостон-вейлера» находилось несколько человек, и среди них – Майкл Ходжис с автоматом в руках.

* * *

Лим Сун что-то приглушенно воскликнул, а затем обратился по-малайски к рулевому их джонки, занимавшему свое обычное место. Тот в ответ и глазом не моргнул. Он даже снизил скорость. Малко понял, что их рулевой принимал участие в засаде, так как они очутились вдруг в стороне от главного фарватера.

Лим Сун бросился к малайцу, стараясь вырвать у него штурвал. Малаец тут же прыгнул в реку, выключив предварительно мотор! Все это ничего не меняло, потому что «бостон-вейлер» был уже рядом с джонкой. Малко сунул руку в кобуру, чтобы вооружиться «береттой-92». Но Майкл Ходжис уже навел на него свой автомат и держал палец на спусковом крючке. Один из его людей перепрыгнул на джонку и разоружил Малко.

Лим Сун хотел броситься в реку, но двое молодчиков Ходжиса помешали ему и связали его руки за спиной.

Сопротивлявшегося Малко под дулом автомата, приставив к горлу кинжал, вынудили перейти на «бостон-вейлер». За ним последовал и Лим Сун, которого бросили, как какой-то куль, на палубу судна. Действовали участники засады мгновенно. Рулевой джонки уже возвращался к своему штурвалу. Майкл Ходжис бросил ему что-то по-малайски, и он занял свое обычное место. «Бостон-вейлер» двинулся дальше по рукаву, а джонка повернула назад, к главному фарватеру.

Малко был вне себя от ярости. Он явно недооценил Майкла Ходжиса. Полицейский, сделавший отметку в его паспорте, должно быть, тут же известил об этом англичанина.

– Нужно было послушаться меня, – сказал Ходжис, обращаясь к Малко спокойным голосом. – Теперь уже поздно. Мистер Линге, вам следовало бы в тот же день сесть на самолет, следующий в Бангкок. Вы наслаждались бы там жизнью, а теперь вам придется гнить в этой грязной дыре. Что вы ж здесь делали вместе с китайцем?

Малко ничего не ответил. Майкл Ходжис казался заинтригованным присутствием Лим Суна.

Трое молодчиков Ходжиса – это были белые – не произнесли ни слова. Перестав заниматься Малко, Ходжис взялся за штурвал и повернул судно в узкий грязный рукав. Спустя несколько мгновений он вывел «бостон» на мель. Один из его людей выпрыгнул на землю и привязал судно к дереву. Теперь их нельзя было заметить с главного фарватера. Стояла удушающая жара, усугубляемая повышенной влажностью. Тишину нарушали лишь жужжание насекомых да крики птиц. Малко и Лим Суна вытащили на берег и швырнули на землю. Лим Сун взглянул на Малко с выражением безысходного отчаяния.

Люди Майкла Ходжиса связали им лодыжки и запястья. Как настоящие профессионалы. Потом их поставили на ноги. Вокруг простирались густые заросли болотистых джунглей.

Один из молодчиков Ходжиса остался на «бостон-вейлере», продолжая наблюдать за рукавом. Двум другим Ходжис приказал:

– Обыщите их!

Обыск длился недолго, и вот в руках Ходжиса оказался заветный конверт с шестью фотокопиями. Ходжис вынул их, долго рассматривал, затем присвистнул от удивления, положил фотокопии обратно в конверт и сунул его в карман своей рубашки цвета хаки.

– Теперь я понимаю, зачем вы ездили в Лимбанг, – заявил он Малко. – Наш друг Лим не хотел, чтоб мы были посвящены в его грязную затею.

Криво улыбаясь, он подошел к Лим Суну и схватил его за рубашку.

– Кто это тебе дал, подонок?

Лим Сун съежился от страха и ничего не ответил. Майкл Ходжис зловеще рассмеялся и вытащил из-за пояса длинный кинжал с пилообразным лезвием... Он уколол Лим Суна его концом прямо в живот. Китаец вскрикнул от боли.

Ходжис повернулся к Малко:

– Вы слышали когда-нибудь, как кричит китаец? Так послушайте: они кричат не так, как малайцы.

Ходжис вновь пустил в ход свой кинжал, и Лим Сун закричал от боли.

Наемник кивнул головой:

– Да, это – китаец. Я не хотел бы ошибиться.

Ударом ноги он свалил Лим Суна на землю, а затем вонзил кинжал ему в горло...

Лим Сун страшно захрипел. Схватив руками рукоятку кинжала, он попытался вырвать его из своего горла. Безуспешно. Наемник схватил китайца за волосы и принялся перепиливать ему горло, словно резал поросенка. Из вскрытой сонной артерии брызнула кровь, и Лим Сун, находившийся уже в состоянии агонии, захрипел в последний раз. Прерывистые струйки крови, лившиеся из перерезанного горла, становились все меньше. Малко отвернулся. Зрелище было ужасным. Земля впитывала кровь, как бы стремясь скрыть следы убийства... Майкл Ходжис выпрямился, вытер свой кинжал о листья ближайшего дерева и с отвращением взглянул на еще дергавшееся в последних конвульсиях тело. Его люди и глазом не моргнули на протяжении всей этой сцены. Малко испытывал какое-то тошнотворное чувство. Он не сомневался: теперь была его очередь. Наемник смаковал свою месть. Он обернулся к Малко.

– Вам по-прежнему нечего сказать?

На самом деле ему было все равно, что бы ни сказал его пленник. Малко подумал о Лицене, об Александре, лихорадочно обдумывая возможный, не связанный с унижением, выход из положения. Ему совсем не хотелось, чтоб его зарезали, как только что на его глазах зарезали китайца. У двоих молодчиков Ходжиса было огнестрельное оружие. Нужно было попытаться бежать и получить пулю в спину. Но у Малко были связаны ноги... И помимо всего прочего, в зарослях джунглей далеко не уйдешь без специального ножа.

Видя, что Малко никак не реагирует на его слова, Ходжис обернулся к своим молодцам:

– Займитесь-ка этим подонком!

Все было заранее предусмотрено. Двое людей Ходжиса сходили на судно и вернулись с веревками и рулоном железной сетки. Они растянули ее на земле и положили на нее тело убитого китайца. Затем завернули труп как в ковер и связали его веревками в зловещий пакет. При такой «обработке» труп никогда не поднимется на поверхность...

– Прекрасный «весенний рулон», не так ли? – спросил англичанин Малко, намекая на одно из излюбленных блюд китайской кухни...

Два его сообщника уже тянули тело китайца к берегу. Желтоватая вода мгновенно поглотила его. Рыбы и ракообразные быстро разделаются с ним. Майкл Ходжис смотрел на Малко, иронически улыбаясь.

– Вы – настоящий кретин! – сказал он. – Я вас предупреждал. Я делаю здесь все, что хочу. И действую в интересах одного из самых влиятельных людей страны.

– А вы – подонок, – ответил Малко. – Я иначе представлял себе английскую армию.

Глаза наемника сверкали от ненависти. Он взял зубчатый кинжал и прижал его к горлу Малко, от чего там выступили капельки крови.

– Я подчиняюсь приказам, как всегда это делал, – пробурчал в ответ англичанин. – А ты возьмешь назад свои слова, иначе тебя постигнет участь китайца...

– Проваливайте к дьяволу!

Их взгляды скрестились. У Малко чувство ярости доминировало над всеми остальными. Даже страх смерти отступил перед этим чувством... Он видел, что убийца вот-вот вонзит ему в горло свой смертоносный кинжал.

Вдруг сзади послышалось какое-то восклицание. К Ходжису подбежал малаец – рулевой «бостон-вейлера». Он что-то сказал наемнику на своем языке, сказал очень настойчиво. Малко почувствовал, что стальное острие уже не давит ему на горло.

Ходжис повернулся на каблуках, оставив Малко и завязав какую-то ожесточенную дискуссию с рулевым. Двое других англичан, убийцы с бритыми черепами, непонимающе оглядывались по сторонам, явно обеспокоенные. Майкл Ходжис же раскраснелся до такой степени, словно только что проглотил целую бутылку виски. Он снова повернулся к Малко, и тот увидел его безумный взгляд...

Ходжис собирался что-то сказать, но в это время к ним по тропинке, идущей вдоль берега, приблизился другой малаец. У него были короткие волосы, а одет он был в униформу цвета хаки. Этот малаец сухим тоном обратился к Майклу Ходжису, указывая пальцем на Малко.

Англичанин так и подпрыгнул на месте, а затем, не раздумывая, влепил малайцу пощечину, обругав его на своем родном языке.

Малаец было покачнулся, но когда он принял прежнюю позу, в его руке был короткоствольный револьвер, нацеленный на Майкла Ходжиса.

* * *

На одну-две секунды все как бы застыли. Затем Ходжис, страшно выругавшись, сжал кулаки и, казалось, готов был броситься на малайца. Не опуская оружия, тот сказал, на этот раз по-английски, тоном, не терпящим возражений:

– Мистер Ходжис! Немедленно освободите этого человека. Таков приказ Датин Алии Хаджах Азизах Болкиях. Ее судно находится в ста метрах отсюда.

Малко чувствовал себя так, словно ему в легкие впустили струю чистого кислорода. Азизах заметила их и повернула обратно. Правда, слишком поздно, чтобы спасти беднягу Лим Суна. Майкл Ходжис чувствовал, что на этот раз ему не расправиться с Малко. Даже обладая большими полномочиями. У принцессы Азизах был прямой доступ к султану.

– Этот человек совершил величайшее жульничество в ущерб интересам его величества, – все же запротестовал он. – Я только что получил тому доказательство и отправляю его в тюрьму.

– Это ложь, – возмутился Малко. – Ходжис только что убил на моих глазах одного из моих китайских друзей, банкира Лим Суна. Его тело бросили в реку. Его можно разыскать.

Малаец с револьвером явно не желал вступать в дискуссию. Он обошел наемника, не сводя с него оружия, и оказался позади Малко. Разрезал связывающие его веревки – сначала на ногах, потом на запястьях. Малко думал, что Ходжис вот-вот набросится на малайца, но тот так и не осмелился шевельнуться, парализованный близким присутствием принцессы Азизах.

Развязав Малко, малаец дружески хлопнул его по плечу.

– Пойдемте.

– Подождите! – запротестовал Малко. – Майкл Ходжис украл у меня документы. Я должен получить их назад.

Преисполненный ненависти и криво улыбаясь, наемник снова взялся за свой кинжал и бросил Малко:

– Ну что ж! Попробуйте их отобрать!

Малаец затряс головой и потянул за собой Малко.

– Пойдемте. На сей счет я не получил приказа.

Малко вынужден был подчиниться, затаив ярость и жажду мести.

Он пошел по тропинке, а за ним, пятясь, двигался малаец, держа на прицеле троих убийц.

Достигнув берега, Малко заметил, прежде всего, желто-красный флаг, а затем белую корму судна. Азизах спокойно курила сигарету, а рядом с ней находился рулевой. Он тоже был при оружии, с короткоствольным «узи»... Малко подбежал к судну, прыгнул на его палубу и склонился перед принцессой в низком поклоне.

– Вы спасли мне жизнь!

– А что случилось? – спросила принцесса.

– Рулевого моей джонки подкупили, и он завел судно прямо в засаду, устроенную Майклом Ходжисом. Тот на моих глазах убил сопровождавшего меня китайца.

– Какой ужас! Но зачем ему это надо было?

– Китаец представил мне доказательства виновности Аль Мутади Хаджа Али. Фотокопии чеков. Нам нужно вернуться и забрать их у Ходжиса.

Азизах как-то отчужденно на него взглянула.

– Это невозможно. Мне нельзя впутываться в подобные истории. Султану это не понравится.

– Помогите мне вернуть фотокопии чеков, – настаивал Малко. – Они стоили жизни Лим Суну...

Послышалось урчание мотора. Из-за поворота появился «бостон-вейлер». Он двигался прямо на них.

* * *

Рулевой, находившийся рядом с Азизах, инстинктивно схватил свой «узи», приготовившись стрелять. Но суденышко проскочило в нескольких метрах от них, направляясь к фарватеру реки, и их только слегка тряхнула набежавшая волна.

– В любом случае теперь слишком поздно что-либо предпринимать. Поедем обратно, – заметила Азизах.

Она отдала рулевому распоряжение по-малайски. Малко уселся рядом с ней.

– Не знаю, как и благодарить вас, – сказал он.

– Вы отблагодарите меня в Лондоне, – тихо ответила принцесса.

Малко ничего не сказал, не оправившись еще от шока и удрученный своей неудачей. Он не мог забыть, как из горла несчастного Лим Суна брызнула кровь. Он чувствовал себя ответственным за смерть китайца.

Итак, он выпустил из рук недостающие улики, необходимые, чтобы уличить Аль Мутади. Первому адъютанту через час станет известно, что Малко добрался до архивов банка. Китаянка – друг Лим Суна – подвергалась смертельной опасности, и, помимо всего прочего, чеки будут уничтожены...

Что касается самого Малко, то поскольку его не удалось удалить из Брунея неофициальным путем, его вышлют официально. Находясь в самом мрачном настроении, он смотрел, как мимо судна проплывают берега. Относительно провала своей миссии он еще как-то мог оправдаться в глазах начальства, но как быть с Мэнди Браун? Он утратил единственное средство, с помощью которого он мог бы вырвать ее из загородного бунгало в Джерудонг Парке. Теперь Майкл Ходжис беспрепятственно отомстит ей...

Азизах прервала его мрачные размышления.

– Теперь вы уже не сможете жить у меня, – сказала она. – Но я устрою так, чтобы вам снова дали номер в «Шератоне». Они не смогут мне отказать.

Здание на сваях, стоявшее посреди реки и служившее для контроля за всеми судами, прибывающими в Бандар-Сери-Бегаван, уже показалось впереди. Последний этап большой гонки начался.

Проблема, стоявшая перед Малко, была очень простой. Нужно было найти Е Юн Джи, пока ее не обнаружил и не разоблачил Майкл Ходжис. Если ей уже удалось один раз добраться до чеков, то, быть может, удастся и во второй раз. Но решится ли она на это, узнав о смерти Лим Суна?

Это было единственным средством спасти ей жизнь, ибо в противном случае Малко мог бы только попытаться организовать ее побег в Малайзию. Е Юн Джи была бы в безопасности, если бы удалось разоблачить виновников жульнической махинации.

Малко посмотрел на высокое здание Международного банка Брунея, стоявшее как раз напротив причала. Было уже без четверти пять, а банки закрывались в пять часов.

Глава XVI

Малко поджидал Е Юн Джи на углу Джалан Претти и Джалан Макартур, стоя напротив высокого здания из стекла и белой керамики, в котором размещался Международный банк Брунея. Он расположился так, чтобы под его наблюдением находился служебный вход в банк, только что закрывший свои двери. Вышло уже около тридцати служащих. Майкл Ходжис еще не успел принять репрессивные меры. Малко надеялся, что на Е Юн Джи не сразу падет подозрение. Открыв окошки в машине, Малко вдыхал горячий влажный воздух. Уже упали первые капли дождя. Свою машину Малко забрал после того, как принцесса высадила его у рыбного рынка, позволив ему тем самым избежать поста иммиграционной службы.

Быстро темнело. Он вышел из машины. Если б он только знал, где жила осведомительница Лим Суна. Он хотел позвонить ей на работу, но это подвергло бы ее дополнительному риску... Линию могли прослушивать.

Он прошел вперед до машин, припаркованных у банка на Джалан Робертс. Служащие еще выходили. На него никто не обращал внимания. Уже пять двадцать. Его охватила тревога: а что если Майкл Ходжис наложил уже свою лапу на Е Юн Джи? Прошло еще десять минут. Больше никто не появлялся. Но вот наконец вышли две женщины. Одной из них была Е Юн Джи. На ней были черные панталоны и белая блузка. Она рассталась со своей сослуживицей напротив Кампонг-Эйера.

Малко тут же приблизился к китаянке и схватил ее за руку.

– Е Юн!

Она вздрогнула от неожиданности, повернулась, и изумление сменилось улыбкой. Затем она испуганно оглянулась вокруг себя. К счастью, уже было почти совсем темно.

– Как... Что вы здесь делаете? – спросила китаянка.

– Мне нужно поговорить с вами. Это очень важно... Пойдемте.

Е Юн Джи, казалось, была прикована к месту. Ошеломлена.

– Это очень опасно, – проговорила она тихо. – Если нас увидят...

– Хорошо, – произнес Малко. – Встретимся напротив компании «Британские авиалинии», на углу Сунгай Кианггех. Вы там сядете в мою машину.

Он отошел. Главное сейчас не напугать китаянку. Она – его последний шанс... Ему потребовалось целых пять минут, чтобы вырваться из пробки напротив причала. Пошел сильный дождь...

Когда он достиг здания «Британских авиалиний», Е Юн Джи уже промокла до нитки, но стоически переносила невзгоды.

Китаянка скользнула в машину Малко, который тотчас же спросил:

– Вы где живете?

– Довольно далеко, в сторону аэропорта, на улице Джалан Тасек Лам. Вас послал Лим Сун? Что случилось?

Малко свернул на Сунгай Кианггех и ехал очень медленно из-за дождя, который делал почти непроницаемым его ветровое стекло. Молодая китаянка, казалось, была охвачена паникой.

Теперь ей нужно было сказать правду.

– Я был в Лимбанге, и Лим Сун передал мне фотокопии чеков, – проговорил Малко.

Улыбка осветила некрасивое лицо Е Юн Джи.

– Именно это вам было нужно?

– Совершенно верно. Вы проделали все замечательно.

Как все некрасивые женщины, она легко поддавалась чарам привлекательного мужчины. Она не могла оторвать взгляда от золотистых глаз Малко. Тот воспользовался ситуацией.

– Е Юн, – объявил он, – случилась страшная вещь: убили Лим Суна.

Она пискнула тихо, как мышь.

– Он мертв?

– Да, и я ничего не мог сделать, чтобы помешать этому.

Совершенно растерянная, она откинулась на спинку сиденья.

– Но вы...

– Я был спасен в последний момент. Не без помощи принцессы Азизах...

– Вы ее знаете? – воскликнула восхищенная китаянка. – У нас в банке есть ее счет. Но что она сделала?

– Она вмешалась. Только слишком поздно для Лима, и у меня отняли чеки.

– Боже мой! – прошептала китаянка.

Малко остановил на обочине машину и обнял ее за хрупкие плечи. Ее сотрясали рыдания, и она попыталась освободиться из его объятий. Началась настоящая истерика.

– Оставьте меня, это ужасно. Лим погиб из-за вас. Он был настоящим братом для меня. И что теперь будет со мной? Они обнаружат, что чеки – моих рук дело. Меня выгонят, и я не найду больше работы.

Она плакала горючими слезами. Малко попытался успокоить ее. Китаянка вдруг открыла дверцу. В последнее мгновение ему удалось схватить ее и втянуть обратно в «тойоту». Дождь по-прежнему лил потоками. Она молча билась в его руках, пытаясь сбежать. Ее очки упали, и без них она показалась Малко почти красивой.

– Успокойтесь, – твердил Малко.

– Нет, нет!

Внезапно она начала колотить его, царапать, она дрыгала ногами, что-то кричала то по-китайски, то по-английски. Настоящий нервный припадок. Ей несколько раз удавалось открыть дверцу, и ему приходилось применять силу, чтобы помешать ей сбежать. Если ей это удастся, он никогда ее больше не увидит, подумал Малко... Она разбила кулаком зеркало. Он вынужден был обхватить ее руками и почувствовал прикосновение ее твердой груди. Обнимая ее, он мягко успокаивал и не обращал внимания на то, что она расцарапала ему лицо. В результате уговоров она пришла в себя, но опять расплакалась. Он снова начал успокаивать ее.

– Лим Сун погиб, – сказал Малко, – а вы подвергаетесь опасности. Они вполне могут добраться до вас. Единственное, что может спасти вас...

Она вздохнула и повернула к нему свое лицо, покрасневшее от слез, с расплывшимся макияжем. Ее глаза были мутными без очков, но ее рот, искаженный яростью, придавал ей какую-то привлекательность.

– Что? – переспросила она.

– Вам надо раздобыть другие фотокопии чеков. Уже завтра. В дальнейшем это будет уже невозможно.

Китаянка вздрогнула всем телом.

– Я не могу, это слишком опасно...

Она снова попыталась убежать. Он удержал ее, начал ласково гладить ей волосы, задевая иногда грудь. Напряжение немного спало.

– Они меня убьют, как убили Лим Суна, – простонала китаянка.

– Нет, если у меня будут фотокопии чеков.

Фары проезжавших машин освещали их. Лишь бы ими не заинтересовались полицейские в патрульной машине... Малко внимательно наблюдал за Е Юн Джи, явно упрямившейся и пристально смотревшей в ветровое стекло. Он продолжал убеждать ее, неутомимо приводя все те же доводы. Ему нужны были эти чеки... Постепенно он почувствовал, что она уже с меньшим упорством отвергает его аргументы. Она взглянула на свои часы и всхлипнула.

– Они разбились. Это вы их разбили.

– У вас будут другие часы!

– Мне пора домой, – сказала молодая китаянка.

Они снова двинулись в путь, причем на минимальной скорости. Когда «тойота» пересекла автостраду, она указала ему на дорогу, ведущую в настоящие джунгли. Они остановились перед деревянным двухэтажным домом, в первом этаже которого находилась лавка. Теперь он знает, по крайней мере, где она живет.

– Итак, вы попытаетесь? – спросил Малко.

– Да, – ответила она после продолжительного молчания. – Но мне просто не верится, что я не увижу больше Лим Суна. Они не явятся сюда за мной?

– Для вас лучший способ обезопасить себя – это раздобыть новые фотокопии, – сказал Малко. – Когда мы увидимся?

– Завтра. Мне страшно.

Она снова разнервничалась. Малко вдруг вспомнил день, когда Мэнди Браун прибыла в Бруней.

– Вы знаете автостоянку на Джалан Катор? – спросил он. – Мы можем встретиться там на террасе кафе после вашей работы. Около шести часов... Вас никто не заметит, и это не очень далеко от банка...

Снова бесконечные колебания. Е Юн Джи всхлипнула и в конце концов неохотно проговорила:

– Я постараюсь туда прийти.

Малко словно стукнули кулаком в живот.

– Нужно не «постараться», а просто прийти. Иначе вы окажетесь в смертельной опасности. И я тоже.

Она бросила на него двусмысленный взгляд.

– А принцесса Азизах не может вас защитить?

– Нет, – ответил Малко. – Это можете сделать только вы.

Спустя пять секунд она уже бежала под проливным дождем. Новый ход был сделан...

* * *

Портье «Шератона» как всегда улыбался. Малко снова заявился туда после телефонного звонка принцессы Азизах. В знак внимания ему дали тот же номер. Он принял душ, предварительно позвонив Ангелине. Муж молодой женщины находился по-прежнему в Сингапуре, и они могли вместе поужинать. По телефону он не стал распространяться о случившемся.

Переодевшись, он спустился в «Майе», забитый в это время до отказа, ибо это было единственное место в Бандар-Сери-Бегаване, где подавали спиртные напитки. Там собрались нефтепромышленники, усиленно поглощавшие «Гастон де Лангранж». Он заказал себе «Столичную» и уселся в найденном с трудом спокойном уголке. Предстоящие часы обещали быть очень томительными. Теперь Аль Мутади был уже в курсе истории с чеками. Его реакция будет незамедлительной. И направленной против Малко и Мэнди Браун... Малко еще не разделался с водкой, как появилась Ангелина, сопровождаемая восхищенными взглядами завсегдатаев бара. На этот раз на ней были туфли, делавшие ее выше ростом, и платье, плотно облегавшее ее соблазнительные формы.

– Я заказал столик здесь. Вас это успокаивает? – спросил Малко.

Они перешли в «Эмбесси Рум», мрачный, шикарный и безлюдный ресторан. Тотчас же стайка молоденьких сингапурок засуетилась вокруг них.

Малко рассказал Ангелине о своей поездке в Лимбанг. Она ужаснулась и, отпив глоток «Куантро», прерывающимся голосом спросила:

– Ты твердо уверен, что за всем этим стоит Аль Мутади?

– С того момента, как увидел чеки, уверен на сто процентов, – ответил Малко.

Молодая женщина казалась глубоко потрясенной. Мало удовольствия обнаружить, что твой любовник убийца...

– Быть может, это просто совпадение, но он пригласил меня сегодня вечером. Хотел поужинать со мной. Он всегда так поступает, когда иммиграционная служба докладывает ему, что мой муж в командировке.

– Он наверняка сейчас нуждается в разрядке... Он не оскорбился твоим отказом?

– Я должна встретиться с ним после ужина, – призналась Ангелина. – Он очень настаивал на этом.

В ее чувствах была явная двусмысленность, но это нисколько не трогало Малко.

– Если не произойдет чуда, – сказал Малко, – то мне нечего делать в Брунее. Все мои усилия потерпели неудачу. Остается Мэнди. Я не могу ее покинуть.

– Нужно подождать, пока угаснет страсть Махмуда, – заметила молодая женщина. – Пока она находится под его покровительством, никто и пальцем не посмеет к ней притронуться. Затем, как я надеюсь, ее прямо отвезут по ее просьбе в посольство. Мне, может быть, удастся переслать ей записку. Тогда ты уедешь?

– Да.

Он ничего не сказал Ангелине о своей последней встрече с Е Юн Джи. Из чувства суеверия. И к тому же она все-таки была любовницей Аль Мутади. Словно угадав его мысли, она заметила:

– Мне как-то не верится, что Али замешан в этих убийствах. Это настолько очаровательный мужчина, культурный для малайца, воспитанный на западный манер и очень хорошо относящийся к женщинам.

– Он защищает свою шкуру, – сказал Малко. – Если султан обнаружит его мошенничество, с ним будет покончено. И ему придется вернуть украденные деньги. И это при том положении, которое он приобрел. Султан был им ослеплен...

Ангелина склонила голову и спросила:

– Ты думаешь, он на эти деньги сделал мне такие подарки?

И она вытянула перед ним руку, где сверкал великолепный изумруд в добрых десять карат...

– По-видимому. Но я никогда его у тебя не видел.

– Я надеваю его только в отсутствие мужа.

– Ты влюблена в Али?

– Я не знаю. Он меня буквально ослепил, и потом – он так хотел быть со мной! Ты не представляешь, как он меня преследовал. Никогда еще иностранка, даже жена дипломата, не приглашалась так часто на всевозможные приемы: мне разрешили пользоваться площадкой для игры в поло, ездить на лошадях султана. Он звонил мне по телефону раз двадцать на день... В первый раз это было так романтично, когда он занимался со мной любовью в своей машине, он так торопился. На следующий день я получила в посольстве двенадцать дюжин красных роз. Он заказал их самолетом из Сингапура...

– Ну что ж! Ты можешь продолжать свой медовый месяц, – заключил Малко.

Ангелина ничего не ответила на его реплику, и они в молчании закончили ужин. Когда они были уже в холле, она смущенно улыбнулась.

– Завтра постараюсь узнать что-нибудь о Мэнди, – пообещала Ангелина.

– Да свершится воля Аллаха, – заметил Малко.

* * *

Мэнди Браун смотрела, как по обеим сторонам Тутонгрод мелькали джунгли, освещаемые мощными фарами белого «роллса». Тот катил со скоростью 160 километров в час по узкой асфальтовой полосе. В машине гремела музыка. За рулем блаженствовал его высочество принц Махмуд, щупавший правой рукой ляжки Мэнди Браун.

– Потише! – молила она. – Ты нас погубишь!

– Я хочу тебя, – ответил Махмуд. – Поэтому я еду так быстро.

Они ужинали в индийском ресторане «Тандури», и им оставалось еще километров двадцать до Джерудонга. Мэнди умирала от страха. Он уже брал ее до ужина, приехав за ней в бунгало, но теперь он снова вел себя, как обезьяна во время спаривания. Чтобы спасти свою жизнь, она решила взять ситуацию в свои руки.

Она наклонилась и положила руку на его плоть.

– Остановись, – сказала она, – займемся любовью здесь.

Махмуд затормозил так резко, что Мэнди чуть не вылетела через ветровое стекло. Затем крутым поворотом руля выехал на дорогу, ведущую в джунгли, и остановился. Мэнди уже взялась за дело, склонившись над ним. Она с трудом могла захватить ртом лишь треть его, но через несколько минут в ее руках была настоящая мачта. Махмуд бурчал, как животное, обезумев от возбуждения. Вдруг он высвободился, выскочил из машины, открыл заднюю дверцу и увлек ее за собой. Он поставил ее на колени на заднем сиденье и единым порывом вошел в нее. Мэнди взвыла, еще не привыкнув к его манерам примата.

– Стой! Ты разорвешь меня на части!

От этого Махмуд еще больше возбудился. Опершись о нее, он начал свои бесконечные движения в сумасшедшем ритме. Закрыв глаза, Мэнди представляла, что се берет какое-то чудовище из фантастического романа.

– Ну нет! – пробурчал Махмуд, еще склоненный над ней. – Я делал это с филиппинками, которые вдвое меньше тебя. И я тебе буду делать так часто...

– Я хочу вернуться в город, – сказала Мэнди. – Мне скучно в Джерудонге.

Однако Махмуд всячески старался ее ублажить! У нее уже не хватало пальцев, чтобы нацепить все кольца, подаренные им за сорок восемь часов. Он специально пригласил из Сингапура ювелира, привезшего для Мэнди невиданную коллекцию драгоценностей. Мэнди выбрала из нее на добрый миллион долларов, а Махмуд и глазом не моргнул... Несколько раз в день он несся, сломя голову, по дороге в Джерудонг, чтобы удовлетворить ее капризы и фантазии...

По крайней мере, Мэнди Браун чувствовала себя в безопасности. Майкл Ходжис несколько раз появлялся в бунгало, но Мэнди знала, что он не решится что-либо предпринимать.

Махмуд наконец оторвался от нее и спрыгнул на землю. Никогда еще он не встречал женщину, подобную Мэнди Браун... Они продолжили путь в Джерудонг, и Махмуд вел теперь машину с меньшей скоростью.

– Я построю для тебя дворец рядом со своим, – заявил он. – И ты примешь мусульманскую веру.

Мэнди Браун чуть не расхохоталась, несмотря на болевшую поясницу... Опять это! Решительно, она нравилась мусульманам. Она взглянула на Махмуда краешком глаза. В конечном счете она уже привыкла к его выступающим челюстям и его облику Чингисхана. Конечно, это был даже не джентльмен тропиков. Просто животное, жаждавшее секса. Но Мэнди была не против этого. Это ей даже нравилось.

Она вспомнила Малко. Нужно было во что бы то ни стало сообщить ему, что ей уже не грозила опасность, просто она была в плену у Махмуда.

* * *

Хадж Али все еще был в ярости: совершая поездку в манеже, Ангелина призналась ему накануне вечером, что она ужинала с Малко в «Шератоне», прежде чем вернулась к себе домой. Аль Мутади испытывал смешанное чувство: облегчение чередовалось у него с тревогой после неполного успеха миссии Майкла Ходжиса. Он висел на волоске, пока агент ЦРУ находился в Брунее. Он надеялся, что только что отданные им распоряжения позволят достигнуть цели... Кроме того, он сходил с ума по Ангелине.

Аль Мутади умерил движения лошади, выехал из манежа и проскакал галопом до автостоянки.

Он уже направил своих людей, чтобы «провести чистку» среди служащих Международного банка Брунея. Нужно было любой ценой найти того или ту, кто раздобыл фотокопии чеков для агента ЦРУ. Без Майкла Ходжиса он погиб. При этой мысли у него по спине пробежал холодок... На автостоянке он спрыгнул с лошади и сел в свой серый «феррари», записанный на его имя, да, на имя, а не фамилию – Али. Такова была одна из привилегий его положения.

Он выехал на дорогу в Тутонг, зажег фары и помчался вперед. Ему доставляло удовольствие побивать время от времени свой собственный рекорд на дороге между Джерудонгом и дворцом. Каждый раз он выигрывал несколько секунд. Навстречу катился грузовик. Он просигналил фарами, нажал на клаксон, и мастодонт рухнул в канаву. Его колеса скользнули, и он оказался на боку...

Аль Мутади рассмеялся. Хорошо быть могущественным. Теперь жители Брунея боялись его почти так же, как султана и его братьев. На дорогах его тотчас же сторонились. Однажды он как следует отстегал хлыстом водителя, который слишком близко проехал около его «феррари». Ведь Хадж Али был племянником султана.

* * *

Было еще темно, когда в комнате Малко зазвонил телефон. Удивленный, он, прежде чем снять трубку, посмотрел на часы. Не было даже шести часов утра!

– Малко?

Звонила Ангелина Фрейзер.

– Что случилось?

Прежде чем ответить, молодая женщина помедлила несколько секунд.

– Вчера вечером, когда мы распрощались, у меня было свидание с Хаджем Али... У меня дома.

– Я знаю, – сказал Малко. – Именно по этой причине ты звонишь мне в столь ранний час?

– Нет, – ответила Ангелина. – Он был в ярости от того что мы с тобой ужинали вместе. В своем неистовстве он сказал мне, что так мы делаем в последний раз, потому что сегодня тебя вышлют...

У него по спине пробежал легкий холодок.

– Благодарю тебя. Постараюсь принять соответствующие меры.

Он положил трубку. Через три минуты Малко уже был одет. Еще через минуту он спустился по внешней пожарной лестнице, выходившей к автостоянке у «Шератона». Он сел за руль «тойоты» и поехал к центру.

* * *

У посла США Уолтера Бенсона был похоронный вид. Он не отходил от телефона с тех пор, как застал Малко, ожидающего его в приемной бюро... Он пытался получить информацию в министерстве иностранных дел о высылке одного из его друзей.

Наконец он повесил трубку и с серьезным видом посмотрел на Малко.

– Это действительно так. Принято постановление о вашей высылке. За вмешательство во внутренние дела султана без разрешения местных ответственных представителей службы безопасности. Группа работников Специального отдела ждет вас в «Шератоне», чтобы отправить в тюрьму в Джерудонге, где вы пробудете до самой посадки на самолет.

Глава XVII

Малко уже ожидал этой катастрофы.

– Вы не можете этому воспрепятствовать? – спросил он.

– Нет. Я, разумеется, попросил аудиенцию в министерстве иностранных дел, чтобы заявить протест, но меня примут лишь через неделю.

– Как вы полагаете, султан в курсе дела?

– Может быть, и нет, но он будет их выгораживать.

– Я не могу уехать, – заявил Малко. – Я вот-вот достигну цели, а Мэнди Браун похищена и находится в смертельной опасности.

Уолтер Бенсон наклонил голову, что-то рисуя на своем бюваре.

– Вы ставите меня в сложное положение, – вздохнул он. – С самого начала я предупреждал госдепартамент, что это гиблое дело, что мы ничего не добьемся. Лучше было заплатить двадцать миллионов долларов и предать все забвению. Занести смерть Джона Сэнборна в графу убытков. Или же отомстить позднее. Вы сделали все, что могли, даже невозможное, и единственный результат – гибель людей. И безвыходное положение Мэнди Браун.

– Если меня вышлют, она останется единственным свидетелем. Ведь Пэгги Мей-Линг буквально исповедовалась ей. Когда Махмуд бросит ее, люди Майкла Ходжиса сделают все, чтобы ее ликвидировать. Как Джона Сэнборна, Пэгги Мей-Линг и Лим Суна. Вы не сможете им помешать. Следовательно, я остаюсь.

Он чувствовал, что его решимость задела дипломата.

– Послушайте, Малко, – заметил Уолтер Бенсон, – вы говорите, что вот-вот доберетесь до мошенников. Я слышу это от вас уже не раз. Эти чеки...

– Я должен получить новые фотокопии сегодня вечером, если все пройдет по намеченному плану.

Посол глухо вздохнул.

– Есть только одна возможность, чтобы выиграть несколько часов. Я беру вас под свою защиту и увожу к себе. Здесь считаются с дипломатической неприкосновенностью. Но я подвергаю себя огромному риску. Нужно, чтобы ваш план осуществился.

Малко был тронут. Однако этого было еще недостаточно.

– Благодарю вас, – произнес он. – Но нужно сделать кое-что еще. Я должен поехать на встречу. Для этого мне нужна ваша машина. Ведь она тоже подпадает под дипломатическую неприкосновенность.

– Где намечена эта встреча?

– На автостоянке в Джалан Катор. Затем я поеду к вам. Если я ничего не добьюсь, вы проводите меня завтра на самолет.

Последовало долгое молчание. Затем посол США кивнул головой.

– Хорошо. Надеюсь, ваша затея не будет мне стоить моего поста.

Малко готов был облобызать его. С дипломатом-карьеристом это никогда бы не прошло. Уолтер Бенсон встал.

– Пойдемте. Мы спустимся вместе. Моя машина на автостоянке.

* * *

«Бьюик» посла выехал с автостоянки на Джалан Макартур и свернул налево, на Джан Паманча. Дипломат сидел за рулем, Малко – рядом с ним. Машина с дипломатическим номером была в принципе неприкосновенной. Однако не проехали они и двадцати метров, как Уолтер Бенсон, бросив взгляд в зеркало, сказал Малко изменившимся голосом:

– Нас преследуют! Бежевый «рейнджровер».

Малко в свою очередь взглянул в зеркало. Это было логично. Прозевав его у «Шератона», Майкл Ходжис должен был приехать к посольству.

Они выехали из Бандер-Сери-Бегавана. «Рейнджровер» следовал за ними неотступно. Он отстал от них только перед резиденцией посла.

– Они подумают, что вы приехали ко мне пообедать, – сказал Уолтер Бенсон. – Это их еще не насторожит.

Кухарка-малайка подала им обед. Они проглотили переперченный «нази-горенг», и дипломат взглянул на часы.

– Мне нужно вернуться в посольство. Что вы будете делать?

– Нужно проверить, отцепился ли от нас «рейнджровер», – ответил Малко.

Он вышел в сад, и осмотрел дорогу сквозь живую изгородь. «Рейнджровер» находился поблизости: он стоял на ближайшей заправочной станции. На крыше у него болталась большая радиоантенна. Малко вернулся в гостиную, где дипломат закуривал третью за день сигару.

– Они поблизости. Я вижу лишь один выход. Я спрячусь в багажнике вашей машины. Они подумают, что я укрылся у вас. Если вас спросят, вы подтвердите эту версию. Я дождусь времени моей встречи на автостоянке посольства.

* * *

На столе Уолтера Бенсона лежало несколько посланий, в том числе одно срочное. От полиции. Дипломат позвонил туда. Он часто встречался с ее шефом – брунейцем, большим любителем игры в гольф. Тот проявил исключительную вежливость. После обмена обычными любезностями он объявил Бенсону, что разыскивает австрийского гражданина, некоего Малко Линге, работающего на американские спецслужбы и совершившего ряд преступлений. Он предупреждал посла о возможных последствиях, из чувства дружбы, как он заявил. Уолтер Бенсон разговаривал с ним сухо и официальным тоном.

– Ваша светлость, – сказал он с должным почтением, – этот человек работает на важное федеральное ведомство. Он как будто обнаружил подозрительные факты, и я не понимаю позиции министерства иностранных дел. Поэтому я предоставил ему убежище в своей резиденции, пока обстоятельства дела не прояснятся... Я попросил аудиенции у Его Величества Хаджа Хассанала Болкияха и надеюсь, что он меня скоро примет...

Брунеец, видимо, был уже в курсе того, что Малко укрылся в резиденции дипломата, так как он не высказал ни единого замечания, ограничившись словами о том, что это серьезное дело и что хотелось бы, что от него не пострадали отношения между двумя странами.

Это была скрытая угроза.

Бенсон даже заскрипел зубами.

– Я уверен, что все кончится к обоюдному согласию, – заметил он.

* * *

Малко выехал с дипломатической автостоянки за рулем «бьюика». Уже стемнело, и Джалан Претти была почти пустынной. Нужно было быть совсем рядом с его машиной, чтобы заметить, что в ней был не дипломат. Он свернул направо, двинувшись к Кота Бату. Когда он пересек Субок Бридж, он повысил скорость вплоть до здания министерства иностранных дел, стоявшего у реки Бруней. Если за ним следили, то никто не удивился бы, что сюда направляется посол США. Как раз у здания министерства дорога ответвлялась на Кота Бату, поворачивая направо. Он поехал по этой улице, увеличив скорость «бьюика».

Здесь он обернулся: его никто не преследовал. Спустя десять минут он развернулся и вновь поехал в центр.

Он беспрепятственно достиг Джалан Катор. Сторожиха автостоянки с платком на голове выдала ему талон, и он поднялся по автоплатформе. Было немногим более пяти часов... Он поднялся на последний этаж, расположенный на открытом воздухе, погасил фары и вышел из машины. По ту сторону каменного парапета он увидел огоньки Кампонг-Эйера, а справа – золотой купол мечети Омара Али Сайфуддина. По реке, как обычно, плыли сампаны. Начинался дождь.

Он вернулся к «бьюику» и начал считать минуты. Без четверти шесть он уже не мог унять охватившую его тревогу. Сильный дождь заливал ветровое стекло машины. Он включил дворники, и как только ветровое стекло освободилось от воды, увидел какую-то фигуру у лифта.

Его охватила бурная радость. Он выскочил из машины и ринулся к Е Юн Джи, закутанной в плащ. Он потянул китаянку в машину, где она буквально рухнула на сиденье.

– Я боялась, что не застану вас здесь! – воскликнула она. – Я бежала, и мне казалось, что за мной следят.

– Вам что-нибудь говорили в банке?

– Приходили полицейские. Они допрашивали многих людей, даже управляющего.

– А вас?

– Меня тоже. Но я сказала, что ничего не знаю.

Ее очки были мокрыми, она их сняла, и Малко заметил, что ее глаза были подкрашены. Он помог ей избавиться от промокшего плаща и обнаружил под ним белую блузку и темную юбку, а также черные чулки...

– Все в порядке? – спросил Малко.

Е Юн Джи сунула руку в сумочку и вынула конверт.

– Вот они.

Он нервно открыл конверт и мгновенно убедился благодаря зажженному плафону, что это были нужные фотокопии.

– Чудесно.

Он спонтанно обнял Е Юн Джи. Его глаза излучали радость. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, китаянка впилась в его губы в страстном поцелуе, страстном и неожиданном. Она прильнула к нему всем телом, находясь во власти необоримого чувства. Отбросив всякую стыдливость, она терлась о него, продолжая безумно целовать. Она взяла его руку, лежащую на ее бедре, и повела ее вбок, к ничем не защищенному животу. Она еще ближе придвинулась к нему, как бы желая, чтобы он погрузил в нее свои пальцы.

Снаружи лил настоящий ливень, как бы изолируя их особый мирок. Здесь их никто не потревожит. Исчезли даже огни Кампонг-Эйера!

Малко больше не задавал себе вопросов. Китаянка принесла ему чеки и хотела, чтобы он с ней расплатился натурой. В машине теперь было слышно только их тяжелое прерывистое дыхание.

Вдруг сквозь пелену дождя он заметил какие-то тени. Он инстинктивно нажал на механизм, закрывающий на замки все четыре дверцы. Через несколько мгновений кто-то пытался открыть его дверцу!

Е Юн Джи издала приглушенный крик и выпрямилась с обезумевшими глазами.

– Кто там?

Царапанье о дверцу становилось зловещим.

– Не беспокойтесь! – произнес Малко.

Даже не приведя себя в порядок, он включил зажигание, зажег фары и пустил в ход дворники. Фары осветили два мужских силуэта. У одного из них был бритый череп, это был тот, кто бросил в реку связанный труп Лим Суна. Другого Малко не знал. Они располагались между машиной и выездом с платформы. Малко не колебался ни секунды. Он нажал на акселератор и направил машину на убийцу с бритым черепом. Задетый левым крылом, тот упал на капот, натолкнулся на ветровое стекло и рухнул с платформы на землю!

В тот момент, когда «бьюик» покидал платформу, раздалась короткая очередь из автомата, и заднее зеркало разлетелось вдребезги. Е Юн Джи взвизгнула. Но Малко некогда было заниматься ею. Он стремительно спустился с пятого этажа. Е Юн Джи, забыв все свои эротические затеи, сидела не шевелясь рядом. Шлагбаум нижнего этажа был опущен, но Малко проломил его с ходу.

Он выехал на Джалан Катор, затем оказался на Джалан Султан и Джалан Тутонг, мчась как сумасшедший.

– Куда мы едем? – спросила наконец китаянка.

– К послу США, – ответил он. – И вы остаетесь со мной.

Она попыталась привести в порядок свой растрепанный шиньон, стереть расплывшийся макияж...

– Но я не могу, – запротестовала она. – Мой отец...

– Эти люди готовы на все, – сказал Малко. – Благодаря вам, я смогу их обезвредить. Но я не хочу, чтобы до этого они убили вас. Завтра все будет улажено. Все будет хорошо.

Он вел машину настолько быстро, насколько позволял дождь. Е Юн Джи вдруг спросила:

– Правда, что у вас было приключение с принцессой Азизах? Она так красива...

– Вы тоже, – ответил Малко.

Были моменты, когда надо было уметь лгать. И это был, безусловно, самый прекрасный момент в жизни Е Юн: поделить мужчину с этой недоступной опереточной принцессой. Ради этого она рисковала своей жизнью...

Малко следил за зеркалом. Но ничего не было видно. Он въехал прямо в сад посла. Уолтер Бенсон открыл ему дверь. Прежде чем он мог удивиться присутствию китаянки, Малко бросил ему:

– Чеки у меня. Завтра мы сможем свести счеты.

Следующий день обещал быть самым продолжительным. Его светлость Аль Мутади Хадж Али мог дорого продать свою шкуру и отомстить Мэнди Браун.

Глава XVIII

Аль Мутади Хадж Али ждал у телефона, машинально рассматривая позолоченную деревянную обивку своего кабинета. Темнота наступила уже давно. Еще утром он ринулся на поиски служащего, выдавшего тайны Международного банка Брунея. Благодаря работе, проведенной Специальным отделом, он располагал исчерпывающей информацией. Это была китаянка, о существовании которой он до сих пор и не подозревал. Но ее предательство могло перевернуть всю его жизнь... Вместо того, чтобы немедленно арестовать ее, он приказал выследить ее, чтобы она привела его к агенту ЦРУ. А потом настанет очередь Мэнди Браун. Как только она надоест «Секс-Машине», люди Майкла Ходжиса примутся за нее. Надо было только сделать это половчее, чтобы не вызвать протестов со стороны посла США. И после этого все вернется в нормальное русло.

Зазвонил зеленый телефон, предназначенный для связи со службой безопасности. С учащенно бьющимся сердцем первый адъютант снял трубку. Он любил слушать спокойный, неторопливый голос Майкла Ходжиса. Преданного, как собака из породы ньюфаундлендов.

– Все нормально? – спросил он, почти уверенный в ответе. По молчанию Майкла он сразу понял, что хороших новостей ждать не приходится. Не такой человек этот английский наемник, чтобы молчать без причины.

– Нет, пенгиран!

Вновь молчание. Первый адъютант почувствовал, что рубашка от пота прилипла у него к телу. С утра все шло из рук вон плохо. Он не обнаружил агента ЦРУ в гостинице «Шератон», на что очень рассчитывал. Единственный человек, который мог его предупредить, была Ангелина, перед которой он так расхвастался накануне вечером... Охваченный яростью, он прокричал в трубку:

– Что случилось?

– Он удрал от двух моих людей, – объяснил наемник. – У одного из них сломано бедро. Он сбил его машиной, прежде чем смыться.

– Где он сейчас?

– Укрылся у посла вместе с китаянкой из банка.

Аль Мутади почувствовал, что у него в жилах застыла кровь.

– Документы у нее?

– Мы не знаем, – ответил наемник. – Но это возможно. Иначе она не пошла бы к нему на свидание.

Все это произошло потому, что эта стерва Ангелина его предупредила! Хадж Али закурил сигарету, уставившись на находившийся перед ним красный телефон. Где сейчас султан? По-видимому, в своей комнате, играет с макетами самолетов. Или в пути ко дворцу своей второй супруга... Аль Мутади раздавил в пепельнице едва зажженную сигарету.

– Мистер Ходжис! – приказал он. – Пойдите к послу США и ликвидируйте агента американцев и эту китаянку и заберите документы.

На линии опять воцарилось длительное молчание, а затем изменившийся голос наемника сказал:

– Это невозможно, Ваша светлость!

– Почему невозможно? – в ярости вскричал брунеец. – Этот человек – преступник. Я обеспечу вам прикрытие со стороны его величества... Посол США – его сообщник.

– Этого нельзя сделать, – повторил упрямый наемник. – Он пользуется дипломатической неприкосновенностью. Мы должны подождать, пока агент покинет резиденцию посла.

– Тогда будет слишком поздно. Нужно их ликвидировать сейчас.

– Я не могу, Ваша светлость.

Все было ясно. Брунеец чувствовал, что он не сможет угрозами принудить Майкла Ходжиса действовать. Он предпринял другой ход.

– Мистер Ходжис! Если это дело всплывет на свет божий, вы знаете, чем вы рискуете?

– Я подчинялся приказам, – возразил наемник. – И не боюсь, так как не извлек из этого никакой выгоды. И всегда найду выход из положения... Мне очень жаль, Ваша светлость.

Первый адъютант бросил трубку, не дав ему договорить. Он понял, что готовит сейчас себе веревку, чтобы повеситься.

Он лихорадочно набрал номер Гая Гамильтона. Телефон долго не отвечал. Наконец англичанин заплетающимся языком проговорил в трубку: «Алло».

– Это я, Хадж Али, – сказал первый адъютант. – Мне нужно немедленно с вами поговорить. Вы можете приехать во дворец?

– Я чувствую себя неважно, – пролепетал бывший патрон МИ-6. А что случилось? Опять этот ублюдок из ЦРУ?.. Нужно его ликвидировать.

– Майкл Ходжис отказывается это сделать. Прикажите ему сами. Если сможете его найти.

– Я займусь этим. Потом я вам позвоню.

Аль Мутади повесил трубку и закурил новую сигарету. Дождь стучал по бронированным стеклам, а во дворце стояла тишина. Аль Мутади вспомнил, что он опаздывает на коктейль в «Кантри Клаб», где его ждала Ангелина. Он успел выкурить полпачки сигарет, прежде чем дождался телефонного звонка.

– Мы столкнулись с серьезной проблемой, – объявил Гай Гамильтон. – Я разговаривал с Майклом и думаю, что он прав. Он не может сделать того, что вы требуете. Это привело бы к крупному дипломатическому инциденту со Штатами. Без гарантии успеха. Лучше действовать завтра.

– Будет слишком поздно.

Итак, Аль Мутади остался один, совершенно один. Посол США через посредство министерства иностранных дел запросит аудиенцию у султана. Аль Мутади мог выиграть немного времени, но он не мог помешать встрече султана с дипломатом. Если тот явится с чеками, с карьерой, а может быть, и с жизнью Аль Мутади будет покончено. У него была возможность немедленно бежать в Сингапур. С тем, что он украл, он мог спокойно прожить до конца своих дней. Только он боялся влияния султана Брунея. Если тот рассвирепеет, никто не сможет ему помешать расправиться с Аль Мутади...

Обескураженный, он взглянул на свои часы. Ангелина уже должна была его ждать.

Ярость снова охватила его. Если бы она не предупредила агента американцев, все было бы в порядке...

Он покинул свой кабинет, даже не потушив света. Прошел по коридорам, усеянным гуркхами в форме цвета хаки, прыгнул в свой серый «феррари» и отправился в Джерудонг.

* * *

Ангелина Фрейзер выглядела как настоящая «супер-секси» в белой кожаной юбке, хорошо подогнанной на ее бедрах, и в пуловере такого же цвета, обтягивающем ее дразнящую грудь. Волосы у нее были собраны в шиньон, ее плотоядный рот и глаза имели вызывающий вид. Со стаканом «Дом Периньона» в руках она болтала около буфета с молодым немецким послом. Аль Мутади при виде ее почувствовал жжение в животе. Она всегда была такой желанной, несмотря на все то, что она с ним вытворяла...

Ослепительная улыбка, с которой она его встретила, сразу подняла у него настроение. На ней были черные чулки и ее обычные туфли.

– Али, ты опаздываешь!

Она взяла его за руку, глядя ему прямо в глаза. Брунеец заметил, что на ней не было лифчика. Кончики ее грудей вырисовывались под тканью, и это еще больше разжигало его страсть. Склонившемуся перед ним в почтительном поклоне официанту он приказал:

– Специальный апельсиновый сок!

Это означало десять процентов сока и девяносто процентов виски... Когда в Джерудонге были иностранцы, то подавали спиртные напитки, но пенгираны их официально не пили.

Официант принес ему напиток, и он одним махом опорожнил свой стакан; в желудке сразу стало тепло. Посол Германии незаметно удалился. Ангелина сразу стала кокетничать, задевая его бедром, обтянутым кожей.

– Я уже думала, что ты не придешь... Ты больше не хочешь меня?

Он был готов взять ее прямо здесь, чтобы доказать противоположное. Контраст белой юбки и черных чулок приводил его в неистовство. Сегодня вечером она была особенно эротична.

– Пошли отсюда, – прошептала она. – Здесь смертельно скучно. Султан, кажется, не появится. Ты можешь исчезнуть.

И в самом деле, большинство приглашенных расходилось. Они поднялись на второй этаж, где филиппинский оркестр играл что-то тягучее перед полупустым партером.

Он заказал себе вторую порцию «специального апельсинового сока» и тут же выпил ее. У него начала кружиться голова. Ему хотелось то удушить Ангелину, то изнасиловать ее. Но он не мог остановить в своей голове работу какой-то адской машины. Видимо, это его последние часы на свободе.

– Ну так идем? – настаивала Ангелина.

– Поехали к тебе, – предложил Али.

Она не возражала. Они сели по своим машинам. Спустя двадцать минут они остановились перед домом Фрейзеров. Когда они были уже в гостиной, Хадж Али буквально набросился на Ангелину. Она умела пробуждать желание у мужчины одним только своим взглядом. Хадж Али положил ей руку между коленями и потянул ее вверх вдоль чулок. Юбка была столь узкой, что движения его были затруднены, и Ангелина хохотнула. Она помогла ему проникнуть выше, и он убедился, что на ней не было нижнего белья.

Она высвободила его плоть и начала массировать ее почти с обычным своим прилежанием.

– Ты даже не представляешь, как это меня возбуждает! – прошептала она.

У нее был хриплый голос шлюхи, а ее живот словно источал мед. Несмотря ни на что, Хадж Али все время помнил о султане, и это мешало ему думать о предстоящем наслаждении... Однако это разверстое чрево его возбуждало. Но Ангелина отказалась снять юбку. Он хотел сдернуть ее, но она уклонилась, смеясь и тихо говоря:

– Покори меня.

Она нагнулась, схватила черную плеть, лежавшую за диваном, и протянула ее своему любовнику. Это была одна из ее любимых фантазий, когда она была очень возбуждена. Она легла на живот, подставив под удары плетью свой зад, обтянутый узкой юбкой, и расставив ноги, насколько позволяла эта юбка. При этом она не сводила глаз с Хаджа Али. Тот колебался только секунду. Так тоже можно было размяться. «Краак!» Плеть хлестнула по кожаной юбке, и Ангелина буквально подпрыгнула. Никогда еще он не бил ее с такой силой. Обычно это было своего рода лаской.

– Потише! – попросила она.

Не слушая ее, Хадж Али усилил удары. Черная кожа била безостановочно по белой коже, и Ангелина каталась по кровати, подставляя иногда под плеть свой живот и даже ляжки. Атмосфера вдруг изменилась. Хадж Али видел перед собой только этот зад, дрожащий под ударами плети, и мутный взгляд Ангелины. У молодой женщины выступили на глазах слезы, но одновременно она чувствовала необыкновенное ощущение в области живота. Иногда, сидя верхом на лошади, она подстегивала ее плетью, и тогда приятное чувство охватывало ее чрево, словно источавшее мед. Теперь она ощущала себя этим конем...

Вдруг перевернувшись на спину, с раздвинутыми и согнутыми в коленях ногами, она стала умолять брунейца:

– Возьми теперь меня, возьми меня!

У Хаджа Али налились кровью глаза. От выпитого виски в голове у него все перепуталось. Задыхаясь, он упал рядом с ней на кровать. Ангелина взяла в руки его плоть и снова начала массировать. Она повторяла, полузакрыв глаза:

– Возьми меня, возьми меня своим длинным хвостом!

– Шлюха! – выдавил из себя первый адъютант.

Она улыбнулась, восхищенная. Для нее это был наилучший комплимент. Им ее награждали все ее любовники.

Странное дело: вместо того, чтобы возбудиться, он испытывал своего рода отвращение. Эта жгучая самка, умолявшая его взять ее и предававшая его, выводила его из себя. Он склонился над ней:

– Ты сообщила своему другу из ЦРУ то, что я тебе сказал? – спросил Аль Мутади.

Ангелина приоткрыла глаза, удивленная, что он задает ей вопросы в такой момент.

– Какое это имеет значение? Ну иди же ко мне!

Хаджа Али вдруг охватило чувство ненависти. Ангелина думала только о своих удовольствиях. И она, быть может, погубила его.

Перевернув плеть рукояткой вперед, он грубо сунул ее между ляжками в черном нейлоне, проталкивая ее вверх. Когда металл коснулся ее живота, Ангелина подпрыгнула, но не сжала ног. Иногда ее любовник и прежде забавлялся подобным же образом. Она слегка вскрикнула, когда толстая шишка чеканного серебра проникла в нее. Это было холоднее и тверже мужской плоти, но идея заняться любовью с плетью восхитила ее... Хадж Али смотрел, как черный стержень целиком исчез под белой юбкой. Молодая женщина стала вопить:

– Остановись! Ты меня разрываешь на части!

Он немного освободил рукоять плети и начал ее вращать, словно пытаясь расширить отверстие. Ангелина хрипела от наслаждения. Ее тело изогнулось, она стонала от удовольствия. Это грубое и нечеловеческое насилие доставляло ей небывалое наслаждение, тем временем Хадж Али снова засунул рукоять плети до конца, словно это была его собственная плоть. Рукоять встретила препятствие, но первый адъютант продолжал на нее нажимать. Ангелина буквально вопила, пытаясь руками освободиться от глубоко проникшей в нее рукояти плети.

Словно сойдя с ума, Хадж Али начал еще сильнее нажимать на рукоять. В конечном счете он углубился на тридцать сантиметров.

Ангелина забилась в агонии, а затем постепенно стихла. Хадж Али отупело смотрел на труп своей любовницы. Рукоять плети торчала между раздвинутыми ногами, как неприличный черный змей.

Аль Мутади привел себя в порядок и побежал к своему «феррари».

Он нуждался в быстрой езде. Сев за руль своего серого «феррари», он устремился в Тутонг... В этот поздний час на дороге было пустынно, и он довел скорость до 200 километров в час... Он достиг перекрестка, от которого отходила дорога к побережью, и у него появилось искушение не снижать скорость, но он не был самоубийцей. Он затормозил довольно резко. Машина чуть не встала поперек дороги. Он свернул к морю, доехал до берега и остановился, выйдя из «феррари». С Южно-Китайского моря дул почти свежий бриз, и ветер рассеял туман, обволакивающий его мозг...

Опершись на крыло машины, он стал размышлять. Смерть Ангелины вызовет скандал, но он как-нибудь выйдет из положения.

Оставалась угроза в лице агента ЦРУ. Если ее не устранить, он погиб.

* * *

Посол США терпеливо ждал у телефона. С самого утра он пытался добиться встречи с султаном. Он уже связался с министерством иностранных дел, там в принципе согласились на аудиенцию, но просили обговорить технические детали с дворцом... Малко сидел напротив него и пил кофе, недостаточно подслащенный и теплый. Он старался забыть ужасное зрелище, которое он наблюдал некоторое время тому назад. По дороге в посольство он останавливался у дома Фрейзеров, чтобы сказать Ангелине, что он наконец раздобыл фотокопии чеков. Дверь в дом молодой женщины была не заперта. Прислуга только что обнаружила тело.

Допрошенная, она рассказала, что ее хозяйка вернулась домой вместе с мужчиной, который часто бывал у нее, с его светлостью Аль Мутади Хаджем Али. Дополнительное подтверждение, ибо Малко знал, что она ужинала с ним.

Но почему он ее убил?

Особенно таким ужасным способом. Это походило на сексуальную месть. Малко вышел с виллы потрясенным. От резиденции посла за ними следовали люди Майкла Ходжиса, но они ничего не пытались предпринять. Быть может, из-за эскорта из четырех морских пехотинцев, сопровождавших посла. И теперь Малко был уверен, что устранить его не удастся: посол располагал доказательствами, компрометирующими Аль Мутади.

Посол, все еще сидевший у телефона, сделал Малко упреждающий знак.

– Вас соединят с его светлостью Аль Мутади Хаджем Али, – сообщил в трубку вежливый голос.

Все аудиенции устраивались, разумеется, через посредство первого адъютанта дворца... Несколько каких-то звуков, и в трубке раздался молодой и ясный голос Хаджа Али. Он был очень любезен.

– Чем могу быть вам полезен, господин посол?

– Ваша светлость, я запросил срочную аудиенцию у Его Величества султана, – объяснил Уолтер Бенсон. – Министр иностранных дел дал свое согласие. Мне остается договориться с вами о дате и часе.

– Превосходно, Ваше Превосходительство, – сказал брунеец. – Его Величество султан отправляется в Европу. Согласны ли вы, чтобы мы назначили аудиенцию после его возвращения? Скажем...

Посол его перебил.

– Это невозможно, ваша светлость. Я должен видеть его величество до отъезда. Речь идет об очень важном и срочном деле.

– Могу я узнать, о чем конкретно идет речь, чтобы поставить в известность его величество?

Тон разговора начал приобретать напряженный характер.

– Конечно, – заявил Уолтер Бенсон. – У меня новые факты, касающиеся дела о двадцати миллионах долларов. Я думаю, эта проблема решена.

В трубке наступило молчание, а затем первый адъютант заметил довольно едким тоном:

– Я не знаю, пожелает ли его величество обсуждать эту проблему, пока принцип возмещения не принят вами. У него много дел.

– Я говорю вам, что у меня есть новые факты, – сухо сказал посол США. – Я располагаю чеками, подписанными его величеством и доказывающими, кто именно имел выгоду от этой операции. Если я не смогу увидеться с его величеством, я вынужден буду передать документы министру иностранных дел...

Иначе говоря, брату султана. Это означало для него оказаться между Сциллой и Харибдой... Хадж Али понял, что обмен любезностями кончился.

Его голос снова принял самый светский тон, и он заявил:

– В таком случае я доложу его величеству о вашей просьбе об аудиенции на завтра. В течение дня я с вами свяжусь.

Он повесил трубку. Мозг у него был буквально в состоянии месива. Тиски сжимались. У него оставалась лишь одна карта: попытаться пойти на шантаж. Но ему нельзя было терять ни минуты. Он вызвал своего секретаря.

– Если меня будет спрашивать его величество, сообщите ему, что я должен был срочно выехать в Джерудонг, примерно на час.

В этот момент султан еще спал в своей кровати размером пять на пять метров. Страдающий бессонницей, он ложился спать всегда поздно за исключением дней официальных приемов.

Аль Мутади набрал внутренний номер Специального отдела и попросил к телефону Майкла Ходжиса. Тот был на месте.

– Пока никаких новостей. Мои люди следят за американским посольством, – сообщил тот.

– Прекрасно, – сказал рассеянно Хадж Али. – Присоединяйтесь ко мне в гараже. Мы поедем в Джерудонг. Нам предстоит уладить одну проблему.

Глава XIX

Гуркх из охраны у въезда на территорию бунгало встал на шоссе перед остановившимся серым «феррари». Стоя по стойке «смирно», он приветствовал первого адъютанта, вышедшего из машины. Тот приказал:

– Подними шлагбаум!

Гуркх тотчас же повиновался.

– Его высочества принца Махмуда здесь нет...

– Я приехал за мисс Браун, гостьей его высочества, чтобы отвезти ее во дворец, – сухо заметил первый адъютант.

Гуркх побежал в сторожевую будку и снял внутренний телефон. В результате длительных переговоров Мэнди к тому времени добилась двух вещей: дверь ее комнаты больше не запирали на ключ, и у нее установили телефон.

– Датин, – сказал гуркх почтительно. – Вам надо собираться. За вами приехали и отвезут вас во дворец.

Мэнди, одетая лишь в короткие штанишки, замерла с зубной щеткой в руке. Никогда еще Махмуд не приезжал к ней утром. Она сразу же заподозрила что-то неладное.

– Кто это?

– Его светлость Аль Мутади Хадж Али, первый адъютант Его Величества султана Болкияха... С мистером Майклом Ходжисом.

Он готов был перечислить все титулы султана.

Мэнди Браун почувствовала себя дурно. Присутствие Майкла Ходжиса не сулило ничего хорошего. И она не могла связаться с Махмудом, засевшим в своем дворце. Она была предоставлена самой себе. Внезапно этот изолированный бунгало представился ей гаванью спасения.

Держа в руке аппарат, она сделала над собой усилие, лихорадочно обдумывая создавшуюся ситуацию, и сказала самым естественным тоном:

– Прекрасно. Пришлите мне горничную. Мне надо одеться.

Она повесила трубку, вырвала телефонный провод и встала за дверью, в рекордное время облачившись в панталоны и блузку. Спустя минуту в дверь постучали, и в комнату вошла филиппинка из прислуги. Она и опомниться не успела, как Мэнди Браун схватила ее за длинные волосы и швырнула на середину комнаты. Филиппинка пискнула, как мышь. А Мэнди уже выскочила в коридор, заперев за собой дверь: филиппинка теперь не могла выбраться из комнаты.

Мэнди забежала в прежнюю комнату Пэгги Мей-Линг и сняла трубку телефона. О чудо! Телефон действовал! А рядом был даже телефонный справочник.

Она лихорадочно набрала номер «Шератона».

Но Малко она уже не застала. Он выехал из гостиницы. Мэнди Браун словно окатило холодным душем. Этот мерзавец ее бросил. У нее остался только один выход.

На этот раз она набрала номер американского посольства.

Соединившись с секретаршей, она прокричала в трубку:

– Пожалуйста, дайте мне посла, и побыстрее! Говорит Мэнди Браун.

Снова ожидание, затем раздался голос, хорошо ей знакомый:

– Мэнди! Где ты?

– Малко!

Она чуть не расплакалась от радости.

– Послушай! Я не знаю, что происходит. У бунгало этот тип, Хадж Али, и он приехал якобы для того, чтобы отвезти меня во дворец. Что...

– Ни в коем случае не соглашайся! – воскликнул Малко.

В мгновение ока он понял отчаянный план первого адъютанта. Похитить Мэнди Браун, чтобы обменять ее на уличающие доказательства, которыми располагал Малко. И переговоры будут, конечно, нелегкими.

– Что же мне делать? – умоляющим тоном спрашивала Мэнди. – Они здесь вдвоем с этим подонком Майклом Ходжисом, который наверняка, утопил китаянку...

Малко несколько секунд молчал. В бунгало проникнуть невозможно, гуркхи его застрелили бы. Мэнди были нужны союзники: султан и его брат. Сомнений в этом не было. Существовала только одна возможность.

– Запрись где-нибудь, выиграй время, – сказал он. – Я скоро приеду. Ни в коем случае не дай себя увезти...

Повесив трубку, он тут же повернулся к послу.

– Сэр, верните мне, пожалуйста, фотокопию чека, касающегося МИ-6.

Дипломат чуть не подпрыгнул.

– Мне он нужен. Чтобы попытаться спасти Мэнди Браун. Мне нужна обменная монета. Побыстрее...

У него был почти угрожающий тон. Пораженный Уолтер Бенсон пошел к своему сейфу, вынул документы и протянул Малко интересовавший его чек.

– Я возьму вашу машину.

Уже с ключами в руках он наконец улыбнулся.

– Пожелайте мне удачи. Если что-нибудь случится, повидайте султана. Двух других чеков вам достаточно, чтобы уличить Хаджа Али.

– Что вы собираетесь делать?

– Нанести дружеский визит господину Гаю Гамильтону.

* * *

Прислонившись к двери комнаты Пэгги, Мэнди Браун чувствовала, как дверь дрожит под ударами Майкла Ходжиса. Отсюда гуркхи не могли услышать криков о помощи. Вот раздался еще более сильный удар, и дерево треснуло. Она с ужасом увидела, как в образовавшееся отверстие просунулась рука и стала ощупью спускаться к замку, чтобы повернуть ключ...

Обезумев, она огляделась по сторонам и увидела длинный нож для разрезания бумаги. Схватив его и почти не думая, с закрытыми глазами, она резким движением вонзила лезвие в шевелящуюся руку...

Вопль англичанина буквально потряс стены. Кинжал приколол его руку к двери, как бабочку. Брызнула кровь и потекла по дверному проему. Мэнди, ужаснувшись, отошла от двери. Если теперь он ее захватит, то наверняка убьет... По двери снова посыпались удары. Здоровой рукой и плечом английский наемник пытался ее высадить, чтобы высвободить раненую руку.

Спустя несколько секунд Майкл Ходжис вытащил левой рукой кинжал, приковывавший его правую руку к дереву, повернул ключ и оказался в комнате.

Наемник опрокинул Мэнди на пол. Они начали по нему кататься, он ее одолел и сел ей на грудь, схватив здоровой рукой за горло и буркнув:

– Перестань брыкаться или я тебя задушу.

Он уже начал приводить свою угрозу в исполнение... У Мэнди глаза выскочили из орбит, и она перестала отбиваться. Майкл Ходжис поставил ее на ноги и тотчас же вывернул ей руки за спину.

В этот момент появился Хадж Али.

– Держите ее, – сказал Ходжис.

Он бросился в ванную и вскоре вышел оттуда с правой рукой, обвязанной кровоточащей салфеткой. Хадж Али крикнул наемнику:

– Отправляйтесь за моей машиной.

Они не могли, конечно, пройти мимо гуркхов так, чтобы те ничего не заметили. Взглянув с ненавистью на молодую женщину, англичанин удалился. Брунеец повернул Мэнди лицом к стене, еще больше скрутив ей руки.

Он перевел дыхание, разрабатывая свой план. Вывезя Мэнди Браун из бунгало, он отправит ее в такое место, где ее никто не найдет. И постарается договориться с Малко. У него было всего лишь несколько часов. В конце дня Махмуд захочет нанести визит Мэнди.

Надо, чтобы к этому времени ее удалось сюда вернуть. Мэнди повернула голову, и их взгляды скрестились. Голубые глаза молодой женщины сверкали от ярости, она плюнула ему в лицо.

– Подонок! Ты уже на том свете!

Он стал трясти ее, как сливу.

– Что вы хотите этим сказать?

Понимая, что она и так уже сказала слишком много, Мэнди молчала. Если брунеец узнает, что она предупредила Малко, он убьет ее на месте. Шум мотора заставил его повернуть голову. Подъехал серый «феррари» с Майклом Ходжисом за рулем.

Хадж Али оторвал Мэнди от стены, по-прежнему заламывая ей руки за спиной. Англичанин вышел из машины, оставив открытой дверцу. Мэнди оглянулась вокруг себя. Ей надо было пройти всего лишь несколько метров до машины. Ближайший гуркх находился в трехстах метрах и стоял к ним спиной. Она знала, что стоит ей очутиться в машине, и она уже не выйдет живой.

Майкл Ходжис шел на нее, держа в левой руке кинжал.

– Если ты попытаешься бежать, шлюха, я вспорю тебе живот.

Выражение его лица говорило о том, что он только этого и ждет. Замирая от ужаса, Мэнди Браун направилась к «феррари».

Глава XX

Гай Гамильтон смотрел на Малко мутными глазами. К этому часу он выпил сравнительно немного, но сказывалось действие спиртного, поглощенного накануне... Всякий раз, когда он шевелил головой, ему казалось, что ему ударяет по черепу какой-то свинцовый шарик. Кроме того, его тошнило, и ему хотелось приготовить себе добрую порцию виски с содовой и обилием льда. После этого все пошло бы хорошо. Слова его собеседника звучали для него словно в тумане.

– Мистер Гамильтон, – повторял Малко, потрясая чеком, взятым у посла США, – этот чек доказывает, что вы сообщник убийства Джона Сэнборна. И что вы получили часть похищенных двадцати миллионов долларов.

Англичанин смотрел на чек, словно речь шла о чем-то внеземном.

– Я не понимаю, – бормотал он.

Малко затолкал его внутрь дома и схватил за воротник. Гамильтон был не брит, от него несло алкоголем, но его глаза постепенно оживали. Он пытался оттолкнуть Малко и сказал более твердым голосом.

– Я у себя дома. Вы вторглись в мое жилище. Уходите. Но у Малко не было времени дискутировать с пьяницей.

Он спокойно вынул «беретту-92», взятую у посла, зарядил ее, загнал патрон в ствол и поднес оружие к подбородку Гая Гамильтона.

– Мистер Гамильтон, – произнес он, – я отнюдь не шучу. Я делаю вам предложение. По-моему, вы не можете не принять его... И я тороплюсь. Речь идет о жизни мисс Браун.

– Я не люблю угроз, – запротестовал англичанин.

Дуло пистолета слегка сдвинулось, и Малко нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал оглушающе, а позади головы Гая Гамильтона на стене появилась дырка, и Гамильтон вздрогнул, словно через него пропустили электрический заряд. Едкий запах пороха заставил его чихнуть. Малко снова прижал еще теплый ствол к тому же месту на подбородке англичанина.

Малко, ненавидевший насилие, был вынужден частенько к нему прибегать, чтобы заставить себя слушать... С полузакрытыми глазами, англичанин приходил в чувство.

– Что вам надо? – спросил он неуверенным голосом.

– Все просто, – ответил Малко. – Я передаю вам этот чек и нигде о нем не упоминаю. Даю вам слово. В обмен вы едете со мной в бунгало принца Махмуда и помогаете мне вырвать Мэнди Браун из рук ваших людей.

Прошло несколько нескончаемых секунд. Гамильтон снова открыл глаза и спросил более твердым голосом:

– Кто мне гарантирует, что вы сдержите свое слово?

– Никто, – ответил Малко, выталкивая его наружу. – Но у вас по крайней мере появляется шанс выпутаться из этой истории.

Гамильтон кивнул головой, затем, не говоря ни слова, открыл ящик, взял там старый «вэбли», служивший, должно быть, еще во время бурской войны, сунул его под рубашку и последовал за Малко. Тот увидел у дома «рейнджровер» с телефонной антенной. Это могло пригодиться.

– Мы поедем на вашей машине, – сказал он.

Гай Гамильтон не возражал, размышляя, очевидно, о том, чем же все это кончится.

Малко помчался по Джалан Тутонг сломя голову. Он посматривал на часы. С Гаем Гамильтоном он мог преодолеть все заграждения. Бывшего шефа Специального отдела все уважали, и было известно, что он регулярно встречается с султаном, который питал к нему большое доверие. Но что произошло тем временем с Мэнди? Не опоздали ли они?

* * *

Садясь в серый «феррари», Мэнди Браун вдруг наклонилась к запястью Хаджа Али. Ее зубы, подобно зубам хищника, вонзились ему в руку, и она сжала челюсть так, что у того чуть не затрещали кости... Брунеец завопил от боли и выпустил запястья молодой американки. Та для острастки стукнула его еще ногой, причинив ему новую страшную боль. Она бросилась бежать к решетке...

Гуркх, который неожиданно для себя принял ее в свои объятия, чуть не упал. Он никогда еще не был в таком тесном контакте с особой подобного рода. Не беспокоясь о произведенном впечатлении, Мэнди Браун закричала по-английски:

– Вызовите принца Махмуда, вызовите принца Махмуда!

Сержант-гуркх выскочил из своей будки и прибежал справиться, что произошло. Стоя по стойке «смирно», он отрапортовал:

– Мисс, его светлость Аль Мутади Хадж Али приехал за вами, чтобы отвезти вас к принцу Махмуду.

Мэнди Браун чуть не вцепилась ему в горло.

– Он хочет меня убить, – прокричала она. – Я не хочу отсюда уезжать. Вызовите Махмуда.

Подбежал Хадж Али, еще кривясь от боли, а за ним тихо ехал «феррари», управляемый Майклом Ходжисом. Хадж Али сухо сказал сержанту:

– Эта женщина сошла с ума. Помогите мне посадить ее в машину.

Сержант пребывал в полной растерянности. Его положение было безвыходным. Кому повиноваться? Конечно, его светлость Аль Мутади Хадж Али был одним из влиятельнейших лиц во дворце, но он также знал, что молодая женщина находится под покровительством принца Махмуда.

Мэнди Браун избавила его от колебаний. Одним махом она достигла сторожевой будки, хлопнула дверью и заперлась там.

* * *

Министра иностранных дел, казалось, огорчала та настойчивость, с которой посол США утверждал, что первый адъютант султана Брунея замешан в хищении двадцати миллионов долларов. Повидавший немало на своем веку, он знал, что интересы американцев нельзя затрагивать безнаказанно, и пребывал в полном замешательстве.

– Ваше Превосходительство, – сказал он, – я немедленно сообщу своему брату.

Посол остался ждать у телефона. Спустя три минуты министр заявил:

– Его величество султан только что вызвал к себе во дворец его светлость Аль Мутади Хаджа Али. Он хочет встретиться с вами, чтобы вскрыть этот нарыв...

* * *

Мэнди Браун яростно стремилась соединиться со своим любовником-принцем, но телефонистка на коммутаторе дворца Махмуда никак не могла его разыскать. Снаружи соблюдался статус-кво. Сержант-гуркх и Хадж Али стояли друг против друга, не зная, что предпринять.

Вдруг телефон «феррари» зазвонил, и Майкл Ходжис снял трубку. Он склонил голову через дверцу и подозвал Хаджа Али.

– Ваша светлость, просят вас.

Хадж Али взял трубку. Узнав мягкий голос султана Болкияха, он буквально позеленел. Однако султан очень вежливо сказал ему всего лишь несколько слов.

– Ваша светлость, я жду вас в своем кабинете как можно скорее. Посол США тоже будет присутствовать на нашей беседе.

Аль Мутади Хадж Али в ответ пробормотал что-то невразумительное и повесил трубку. Его лицо побледнело. Майкл Ходжис спросил Аль Мутади:

– Что случилось?

– Султан хочет меня видеть в присутствии Уолтера Бенсона. Этот подонок принесет ему чеки.

Теперь было уже слишком поздно шантажировать агента ЦРУ. Аль Мутади чувствовал себя опустошенным, в мозгу у него царило смятение. Он и физически чувствовал себя скверно. Машинально он провел рукой по своим черным волосам. Полный провал. Майкл Ходжис наблюдал за ним.

– Нужно бежать, – сказал англичанин. – Взять «рейнджровер» и двинуться через Лимбанг.

Брунеец взглянул на него обезумевшими глазами. Он не решался все бросить. Зная, однако, что это единственный выход из положения. Майкл Ходжис грубым тоном сказал:

– Перестаньте прикидываться ребенком. Что касается меня, то я не намерен провести в тюрьме многие годы. У вас есть деньги за границей. Вы выкарабхаетесь, и потом, через некоторое время, султан вас простит.

Они были настолько поглощены разговором, что не видели, как дверь сторожевой будки открылась. Мэнди Браун побежала к автостоянке позади дома. Она открыла дверцу первой попавшейся ей машины – «феррари» красного цвета. Наклонившись, она увидела, что ключи были на месте. Она залезла в машину и запустила мотор.

Мимо Аль Мутади словно промелькнула красная молния с рычащим мотором. «Феррари» опрокинул шлагбаум и исчез в Джерудонг Парке.

Сидя за рулем, Мэнди Браун чуть не пела от радости. Она обрела свободу. И сделала это без чьей-либо помощи.

* * *

Аль Мутади почти никак не реагировал на бегство Мэнди Браун. События его буквально захлестнули. Майкл Ходжис ерзал на сиденье, не находя покоя.

– Поехали, – сказал он. – Нам нельзя терять времени.

Аль Мутади тронулся с места, и серый «феррари» проскочил мимо ошеломленных гуркхов, которые никогда столько не видели за одно утро. Аль Мутади и Ходжис не произнесли ни слова, когда они пересекали площадку для игры в гольф, устроенную на тот случай, если султан Брунея проснется однажды утром с сильным желанием заняться этой игрой...

Майкл Ходжис спросил размеренным голосом:

– Где ваш паспорт?

– У меня дома.

– Нужно заехать за ним.

– А ваш где?

– У меня с собой.

Видно было, что Ходжис был человеком предусмотрительным.

В машине зазвонил телефон. Аль Мутади Хадж Али посмотрел на него, как на кобру.

– Возьмите же трубку, – пробурчал Майкл Ходжис.

* * *

Уличное движение в Бандар-Сери-Бегаване было ненормально замедленным. Малко изнывал от нетерпения. Он бросил Гаю Гамильтону:

– Вызовите Хаджа Али в его машине. Он, может быть, там.

Англичанин даже не стал спорить. Со времени вторжения Малко на его виллу он, казалось, был в другом мире. Едва он набрал номер, как трубку сняли. Малко включил громкоговоритель, чтобы слышать разговор.

– Это Гай, – сказал Гамильтон. – Где вы сейчас? Что происходит?

– Гай! Я еще в Джерудонге. Но меня вызвал к себе султан. Я должен был бы к нему уже направиться, но...

Аль Мутади не закончил фразы.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Гай Гамильтон.

– Я удираю, – ответил брунеец надломленным голосом. – Вы знаете, что все сорвалось. Я не намерен провести, свою жизнь в тюрьме. За границей я устроюсь.

– А я?

Гамильтон чуть не плакал.

– Поступайте, как и я, – посоветовал Аль Мутади Хадж Али. – Встретимся в Сингапуре. Вы знаете где.

– Но вы отдаете себе отчет... – захныкал Гамильтон.

– Послушайте, – произнес первый адъютант. – Я сейчас сворачиваю на Тутонг. Майкл со мной. Если хотите, давайте встретимся через полчаса у «Шератона». Я захвачу вас с собой.

Он тут же повесил трубку, чтобы положить конец сетованиям англичанина. Желая, чтобы он не последовал его приглашению.

* * *

Вырвавшись из потока, машина двинулась по дороге на Тутонг, направляясь к Джерудонг Парку. Положив трубку, англичанин обернулся к Малко:

– Вы слышали? Ваш друг Мэнди Браун как будто вне опасности.

– Я предпочитаю удостовериться, что они ее еще не убили, – ответил Малко. – Вызовите бунгало.

Гамильтон набрал номер и спросил:

– Чего вы хотите?

– Поговорить с Мэнди Браун.

Телефон ответил. Англичанин обратился к своему собеседнику по-малайски. Прикрыв рукой микрофон, он сказал:

– Она уехала перед отъездом Хаджа Али. В красном «феррари» – одной из машин принца Махмуда. Мы скоро ее встретим. Здесь только одна дорога.

Малко быстро соображал. Они ехали в Джерудонг, и им навстречу двигались Мэнди Браун и Аль Мутади. Первый адъютант не имел никакого намерения встречаться с султаном. Оказавшись в Сингапуре, он выпутается.

Джон Сэнборн, Кэтрин, Лим Сун, Пэгги Мей-Линг – все они попали в графу «Потери»... Эта мысль до крайности его возмутила. Он стал думать, и его замечательная память подсказала ему нужное решение. Узкая дорога на Тутонг и Джерудонг затрудняла встречное движение. В десяти километрах от города он увидел то, что уже заметил во время своих предыдущих поездок. Там велось строительство заправочной станции. Огромный грузовик с опрокидывающимся кузовом работал на стройке.

– Здесь мы остановимся, – распорядился Малко.

Машина съехала на обочину, и они остановились рядом с грузовиком. Малко спрыгнул на землю и приказал:

– Используйте свою власть. Мне нужен этот грузовик. Скажите шоферу, что мы его реквизируем.

– Но...

– Делайте, что вам говорят. Иначе ваша репутация окажется подмоченной. И быстрее.

Пока Гамильтон направлялся к грузовику, Малко встал у дороги, рассматривая машины, шедшие от Джсрудонга. Ему не пришлось долго ждать. Из-за поворота показался идущий на предельной скорости красный «феррари». Малко бросился на дорогу, размахивая руками.

«Феррари» остановился в десятке сантиметров от него, и из машины стремительно выскочила Мэнди Браун. С криком радости она бросилась в объятия Малко.

– В каком чудовищном положении ты меня оставил, – воскликнула она. – Я думала, что сойду с ума. Ты видел Хаджа Али? Он пытался меня убить.

– Не бойся и пойдем со мной! – сказал Малко.

Оставив красный «феррари» на обочине дороги, они побежали к грузовику, шофер которого смотрел на Гая Гамильтона с изумлением. Мотор работал, а кабина была пуста. Малко бросил Гамильтону:

– Садитесь. Я поведу грузовик.

Он сел за руль. Мэнди Браун изумленно смотрела на него.

– Что с тобой? – спросила она. – Ты тоже спятил?

– Я объясню тебе все позже, – ответил Малко. – Садись в свою машину и следуй за грузовиком. Мы едем к Джерудонгу.

Он включил скорость, и мастодонт медленно тронулся.

– Но скажите, что вы хотите делать с этим грузовиком? – спросил Гамильтон.

– Увидите.

* * *

Джунгли мелькали по обе стороны дороги. Хадж Али торопился... Вцепившись в руль, он то включал, то выключал фары, сигналил. Как только встречные водители замечали его машину, они мгновенно сворачивали к обочине, пропуская серый «феррари» – символ власти. Сейчас Хадж Али пользовался этим чаще, чем обычно. Он в последний раз чувствовал себя всемогущим.

Он миновал поворот и выехал на прямую линию. Машина пошла с предельной скоростью. Мотор рычал, как хищный зверь. Встречный «рейнджровер» стремительно свернул в сторону и оказался в канаве. Дорога была теперь пустынной. Навстречу ехал только какой-то грузовик. Ехал почти посредине шоссе. Хадж Али машинально зажег фары и нажал на клаксон, рассчитывая проскочить без проблем. До грузовика оставалась сотня метров. В его мозгу мелькнула мысль, что грузовик не съедет с дороги.

Разъяренный первый адъютант снова просигналил фарами. Расстояние до грузовика стремительно сокращалось.

Грузовик наконец изменил направление своего движения, но вместо того, чтобы уступить дорогу серому «феррари», блокировал все шоссе! Ходжис уперся руками в приборную доску и не издал ни звука.

Хадж Али был настолько ошеломлен, что встретил смерть, не успев прореагировать. Он только вопил, держа руки на руле, когда передняя часть серого «феррари» была буквально смята огромным бампером мастодонта. Через несколько секунд перед грузовиком была только груда металла, сцепившаяся с его передней частью. «Феррари» запылал, как огромный факел.

То, что осталось от «феррари», съехало в ров и взорвалось, похоронив под обломками два трупа.

Грузовик проехал еще с сотню метров, а затем остановился. У него пострадали только обшивка радиатора и бампер. Малко открыл дверцу и, прежде чем спрыгнуть на землю, бросил Гаю Гамильтону:

– Надеюсь, что вас не привлекут к ответственности за этот несчастный случай.

Он подбежал к красному «феррари» Мэнди Браун. Молодая женщина была мертвенно-бледной.

– Меня сейчас вырвет, – сказала она дрожащим голосом. – Ты сделал это нарочно?

– Да, – ответил Малко и сел за руль красного «феррари».

Они проехали мимо каркаса серого «феррари», и запах резины и горящей человеческой плоти ударил им в ноздри. У Мэнди закружилась голова, и ее вырвало. Но Малко чувствовал себя умиротворенно. Счеты были сведены. Поднявший меч от меча и погибнет – гласит Священное Писание.

Жерар де Вилье

Кабул на военном положении

Глава 1

Два громадных, ослепительно белых четырехмоторных «Ила» с изображением советского флага на вертикальной плоскости хвостового оперения кругами неторопливо набирали высоту над Кабулом, густо рисуясь на синем небе. Летучие обманки, которые непрерывно сбрасывали с них, чтобы сбить наводку «Стингеров», если бы их пустили моджахеды, опадали позади изящными белесыми шлейфами, словно догорающие искры бесшумного фейерверка.

Два самолета советского воздушного моста взлетели с интервалом в несколько минут перед самой посадкой "Ту-154" афганских авиалиний, прибывающего из Дели и осуществляющего единственный коммерческий рейс между Афганистаном и внешним миром. Высадившиеся пассажиры толпились у входа в убогое, насквозь промерзшее строение, именуемое аэровокзалом, под бычьим взором неряшливых солдат. При месячном жаловании в 3000 афгани[1] они только что не помирали с голоду. Здесь было несколько индийцев, афганцы в чалмах и высокая кудрявая блондинка в джинсах, коротких бурых сапожках и долгополой холщовой куртке с войлочной подкладкой. На плече у нее висела сумка, набитая фотоаппаратами. Один из солдат поманил ее из очереди, взял у нее паспорт и подал его сидящему в дощатой будке полицейскому чину, который проверял бумаги: Дженнифер Стэнфорд, гражданка Австралии, газетный фоторепортер. Проверив визу, он, улыбаясь, вернул паспорт владелице. Вот уже несколько недель, как единственными иностранцами, отваживавшимися лететь в Афганистан, не считая постоянно живущих в Кабуле индийцев, были газетчики, да и тех пускали в страну считанные единицы.

Под бдительным оком нескольких сотрудников ХАДа[2], которые слонялись в помещении аэропорта, принюхиваясь ко всему, что являлось из внешнего мира, Дженнифер Стэнфорд отправилась за своим багажом. Один из сыщиков, щекастый толстяк с голубыми глазами навыкате, в кожаном потертом пальто, улыбнулся ей. Пользуясь случаем, она спросила по-английски:

– Где можно получить багаж?

Радуясь возможности перемолвиться с ней, полицейский ответил:

– Сейчас привезут. А вы откуда?

– Из Австралии.

– В Афганистане впервые?

– Да.

Она отошла. Он провожал ее глазами, размышляя о том, что женщина скорее всего лжет. Большинство газетчиков перебиралось из Кабула в партизанские отряды моджахедов, а сделать это было непросто. Иначе, чем через Пакистан, к моджахедам попасть было невозможно, но сообщения между Кабулом и Пакистаном не было. Поэтому приходилось из Кабула лететь в Исламабад через Дели.

Дженнифер Стэнфорд бродила по тесному, удручающе безлюдному помещению аэровокзала. Ни лавок, ни пункта обмена валюты, ни контор гостиничного обслуживания или проката автомобилей. Справочного бюро, и того нет! К тому же, окна со стороны летного поля были замазаны краской, чтобы нельзя было увидеть боевые самолеты.

Холод в этом мрачном месте пробирал до костей. Прилетевшие афганцы исчезали один за другим, навьючившись самыми немыслимыми тюками. Оставались лишь пассажиры, сдавшие вещи в багаж. Неожиданно внимание Дженнифер Стэнфорд привлек шумный спор в том месте, где таможенники проверяли вновь прибывших. Высокий мужчина с растрепанными седыми волосами и громадным носом, облаченный в меховую куртку и повязанный шарфом, чугунным голосом поносил чиновников, требуя, чтобы его пропустили. Кончилось тем, что таможенники, только чтобы отвязаться, пропустили его. Разгоряченный перепалкой, мужчина влетел в зал и, окинув внимательным взглядом немногочисленных афганцев, устремился, припадая на ногу, к Дженнифер Стэнфорд.

– Вы из Дели, мисс?

Широкая улыбка скрашивала невыгодное впечатление от скошенного подбородка и весьма отталкивающей физиономии старого солдафона.

– Да, а в чем дело?

Движением, исполненным сердечности, он протянул ей руку.

– Элиас Маврос, из газеты "Ризопактис". У таксиста кончился по дороге бензин, а я еду за другом. Такой высокий черноволосый парень, который...

Дженнифер перебила его:

– Я была единственным иностранцем в самолете. Видимо, ваш друг не попал на рейс. У нас была двухдневная задержка. В Дели нам сказали, что здесь был снегопад...

– Да, да! – подхватил грек. – Какая незадача! Этот человек должен был привезти мне деньги... Да что теперь!.. Вы впервые в Кабуле?

– Впервые. Вы знаете, как добраться до "Интерконтиненталя?" Ведь там все газетчики?

Элиас Маврос радостно осклабился:

– Кроме меня! Я в гостинице "Кабул", ведь моя газета очень бедна. Там я плачу всего 15 долларов. Горячей воды, естественно, нет. Отопления тоже. Но я считаю себя не журналистом, а революционером.

Она с веселым любопытством воззрилась на него:

– Вот как? Почему же?

– Я – член коммунистической партии Греции и нахожусь здесь для того, чтобы ободрить наших товарищей из народно-демократической партии Афганистана в их борьбе против преступных экстремистских сил, пользующихся поддержкой Пакистана, – отчеканил он и лукаво добавил, чтобы смягчить впечатление от канцелярских оборотов своей речи: – Тех, кого вы зовете моджахедами.

Дженнифер Стэнфорд усмехалась, слушая старого идеалиста, который, несмотря на пенсионный возраст, продолжал сражаться за свои убеждения и возбуждал в ней приязненное чувство.

– Я политикой не занимаюсь, – проронила она.

Элиас Маврос расцвел сердечной улыбкой:

– Как бы там ни было, коли уж мой таксист разжился бензином, я с удовольствием доставлю вас в "Интерконтиненталь"!

– Благодарю, – согласилась австралийка. – Только мне еще нужно получить багаж.

– Не беспокойтесь, я сам этим займусь! – вскричал грек.

Он принялся проворно рыскать по всем закоулкам, обращаясь то к солдатам, то к полицейским, не понимавшим ни слова из его расспросов, что-то втолковывал им с помощью жестов, пока, наконец, один из афганцев не указал ему на багажную тележку, видимо, забытую на поле как раз напротив отворенных дверей аэровокзала. Никто не удосужился разгрузить ее.

Дженнифер сняла с тележки увесистый баул, который Маврос пожелал нести сам. Они без всяких проволочек прошли таможню: слово "журналист" отворяло все двери. Правительство Наджибуллы, обвиняемое во всевозможных зверствах и, в частности, в умерщвлении около 35 тысяч оппозиционеров, очень старалось понравиться.

Какой-то несчастный, морщинистый, бородатый, закутанный в одеяло афганец в чалме проводил их завистливым взглядом. Занимавшийся им таможенник пересчитывал дюжинами яйца, которые тот привез из Дели, уворовывая для себя добрую половину.

Кабул страдал от нехватки многих насущных товаров, начиная с бензина и кончая сахаром, из-за "мягкой" блокады моджахедов, которые то и дело перекрывали дороги, ведущие в столицу, облагая непомерной данью пропускаемые ими грузы.

Едва они вышли из аэропорта, как высоченный афганец с лошадиным лицом печального клоуна и зализанными назад волосами, как у танцовщиков великосветских салонов 30-х годов, выхватил баул из рук Дженнифер.

– Это Халед, мой шофер, – пояснил Элиас Маврос. – Работает в министерстве иностранных дел, но еще и водит такси.

Тот уже шагал впереди, сгибаясь от тяжести баула и расталкивая мальчишек, кидавшихся за несколько афгани тащить кладь, вес которой превосходил их собственный. Аэропорт был окружен своего рода полосой отчуждения, куда запрещалось въезжать даже такси и через которую сошедшие с самолета люди волокли, как кто горазд, свои вещи.

Они добрались до ограждения, за которым ждали иззябшие встречающие и водители такси. Несмотря на синеву небес, погода стояла очень холодная.

Дженнифер и Элиас Маврос поместились в такси, желтой "волге" с рекламной наклейкой "Тойота" на заднем стекле. Где только не встречаются снобы!

Машина катилась в юго-западном направлении по широченной, прямой, как стрела, улице. Автомобили попадались редко. У решетчатой ограды обезлюдевшего американского посольства стоял легкий танк. После отъезда персонала советского посольства уложили чемоданы и все западные дипломаты, выказав таким образом сдержанное отношение к правительству Наджибуллы. Остались, не считая стран Восточной Европы, одни турки да индийцы. Кругом толпились закутанные в бесчисленные свитеры афганцы в нахлобученных до ушей паколе[3] либо чалмах, шальварах и в наброшенных на плечи, поверх длинных, до колен, рубах, одеялах, небритые, неряшливые, махнувшие на все рукой.

По сторонам дороги стояли глинобитные строения, изредка перемежавшиеся зданиями современной постройки. Большая часть Кабула состояла из таких же широченных прямолинейных проспектов, обсаженных чахлыми, побитыми морозами деревьями, без магазинов и, зачастую, без названия. Казалось, город строился чрезмерно быстро. Пустыри, ограды брошенных особняков, уродливые кубические здания различных учреждений.

– Здесь спокойно? – полюбопытствовала Дженнифер.

Элиас Маврос важно качнул головой.

– Весьма. Президент Наджибулла здесь хозяин положения. Единственное, что могут позволить себе "муджи", это выпускать каждое утро по городу несколько ракет, от которых гибнут случайно подвернувшиеся дети. Терроризм в чистом виде.

Они подъезжали к центру. Стало оживленнее: показались лавки, встречалось больше пешеходов и довольно много автомобилей. Почти на каждом перекрестке торчал бронетранспортер с пехотинцами, но люди; казалось, не замечали их.

Халед сбавил ход: впереди показался контрольно-пропускной пункт, где военные досматривали автомобили, едущие из провинции, проверяя документы и заглядывая в багажники.

Как только выяснилось, что перед ними иностранцы, солдаты сделали им знак проезжать.

Спохватившись вдруг, Маврос взглянул на часы.

– Вы не будете возражать, если мы на минуту заедем на Базар, а уж оттуда прямо в гостиницу? Я условился о встрече с одним человеком, он обещал продать мне теплую армейскую куртку советского производства. Таких теперь не достать.

– Конечно, о чем речь! – успокоила его Дженнифер Стэнфорд.

Журналистка жадно впитывала впечатления от этого странного, уродливого, плоского, такого несовременного города, сулившего приключения.

Грек растолковал шоферу, как нужно ехать, и тот повернул к центру.

Они выехали к реке Кабул, узенькой полоской перерезавшей город с запада на восток, и Халед остановил машину напротив мечети Пуле Хешти, как раз там, где начинался базар Шар Шатта. В отличие от пустынных проспектов, здесь кипела жизнь. Мостовая и тротуары кишели расхаживавшим туда и сюда людом. Сотни лавочников торговали невообразимым хламом, да к тому же раскладывали товар на лотках, выставленных прямо на тротуаре. Сплошь мужчины, редко где мелькнет женщина в чадре. Они перешли на другую сторону проспекта Майванд в том месте, где рядом с мечетью находился один из входов Базара. Восток брал свое даже по соседству со святым местом.

На решетчатой ограде сада при мечети были развешаны десятки каракулевых шапок. Сидевшие на корточках вдоль тротуара торговцы зычными голосами зазывали покупателей, другие продавали с тележек нанизанное на шампуры мясо, сладости, сигареты, кусковой сахар поштучно, поношенную одежду. Здесь носились запахи керосина, пряностей и пригоревшего жира.

– Будешь ждать здесь, Халед! – распорядился Маврос.

Они углубились в один из переулков, огибающих мечеть. Маврос – впереди, Дженнифер – сзади. Целый квадратный километр занимало причудливое переплетение узких кривых улочек настоящий лабиринт, где торговали каким угодно товаром. Насколько хватало глаз, тянулись сплошные ряды лавок, занимавших первые этажи ветхих, чудом еще не рассыпавшихся деревянных домов, украшенных порою резным балконом, заваленным всяким хламом. Обернутые несколькими слоями всякой рванины, торговцы терпеливо поджидали покупателей, безропотно снося жестокий мороз.

Им приходилось петлять между наваленных всюду мешков с манной крупой, пряностями, шафраном. Здесь помещалось торжище съестного. Немного дальше расположился мясник, и на веревке, натянутой между домами, висели ободранные кровавые туши.

Соблазнительным запахом повеяло от лавчонки, осаждаемой густой толпой. Из скопища выдрался мальчуган, едва не сбив с ног Дженнифер. Он прижимал к груди стопку совсем еще горячих нанов[4]. Булочная. В Кабуле всегда не хватало хлеба, и только здесь, у этой лавки, можно было увидеть очередь.

Дженнифер обернулась. Тревожное чувство шевельнулось в ней, точно Базар сомкнулся вокруг, и не найти было пути назад в путанице похожих одна на другую улочек, без единой вехи, за которую мог бы зацепиться глаз. Однако Маврос, судя по всему, без труда находил верную дорогу. Она поскользнулась на ледяной корке, и Маврос едва успел подхватить ее. Согнувшийся в три погибели носильщик, исхудалый, растерзанный, с безжизненным взглядом, едва не сбил их на мешки гороха, пошатнувшись под бременем ноши, в которой было больше веса, чем в нем самом. Торговцы, сидевшие по-портновски у порога своих лавчонок, любопытным взглядом провожали женщину без чадры. Все без исключения афганки носили чадру зеленоватого или желтого цвета, окутывавшую их с головы до пят. Только против глаз вшивалась полоска рединки.

По дороге им встретился шедший гуськом наряд солдат патрульной службы, затянутых в форму цвета хаки. На них были надеты русские шапки голубоватой цигейки, а на плече висели автоматы Калашникова. Один из солдат на ходу взял с лотка апельсин и сунул его в карман.

– Апельсины привозят из Герата, с юга, – пояснил Маврос, – но для большинства афганцев они слишком дороги.

Когда они повернули в другую улочку, вид окрестности совершенно переменился. Вместо пряностей и сушеных овощей здесь рядами стояли клетки для птиц, иногда с пернатым жильцом. Даже война не истребила в афганцах пристрастия к птицам. Маленький, туго обтянутый теплой курткой хазара[5] с раскосыми, как у китайца, глазами снял с гвоздя золоченую клетку, где сидел черный дрозд, и увязался за журналисткой, забегая сбоку и суя ей под нос свою клетку.

Дженнифер едва не споткнулась о человека с нахлобученной до самых глаз чалмой, притулившегося в уголке на корточках. Из-под накинутого на плечи одеяла вылезал автомат Калашникова.

– Осведомитель ХАДа, – пояснил Элиас Маврос. – На Базаре они кишмя кишат. Многих убивают. Это все бедные люди, рискующие жизнью, чтобы прокормить семью.

Птичьи ряды кончились, уступив место тканям. Элиас Маврос остановился у входа в узкий проход, петляющий между полуразвалившихся домишек и уходящий в самые недра Базара.

– Нам сюда.

Она последовала за ним. Несколько поодаль закутанный в совершенно вылинявшие лохмотья портной строчил на старенькой зингеровской машинке прямо на улице, невзирая на стужу, Дома стояли впритык один к другому, словно для того, чтобы не рухнуть без опоры. Деревянные двери были выкрашены синей краской.

Элиас Маврос остановился перед одной из них и постучал.

Дверь отворилась, и грек посторонился, пропуская Дженнифер Стэнфорд. Воздух в доме был ледяной. Под потолком слепой комнаты горела желтоватым светом электрическая лампочка. Пахло сыростью и прогорклым жиром.

Элиас Маврос затворил дверь.

– А вот мой друг Гульгулаб! – радушно объявил он.

Стоявший в комнате афганец двинулся к ним.

Дженнифер увидела невысокого мужчину, чьи широченные плечи туго обтягивал коричневый свитер в белую полоску, поверх которого был надет пустин[6] без рукавов. У мужчины было поразительное лицо – не лицо, а маска! Лоб почти до бровей зарос густыми черными волосами, свисавшими неровной, точно подрубленной топором челкой; щеки заросли густой черной бородой, скрывавшей всю нижнюю часть лица; пронзительные, почти безумные глаза недвижно вперились в Дженнифер, и ей стало не по себе. Тем не менее, она сделала над собой усилие и с улыбкой протянула ему руку:

– Привет, Гульгулаб!

Не обратив внимания на протянутую руку, Гульгулаб еще на шаг придвинулся к ней. Теперь Дженнифер видела только эти дикие глаза среди густых зарослей волос и бороды. Руки его взлетели, точно подброшенные пружиной, и жилистые пальцы сдавили шею австралийской журналистки.

Ошеломленная Дженнифер отступила к стене, подле которой стояла. Сумка с фотоаппаратурой мешала ей, и она на какое-то время замешкалась. Охваченная ужасом, в полной растерянности, чувствуя, что ей уже не хватает воздуха, она полными слез глазами искала Элиаса Мавроса, но тот исчез! Видимо, тихонько выскользнул на улицу. Она осталась наедине с этим бородачом с безумными глазами, вцепившимся в нее, как бульдог.

Когда первый испуг прошел, она начала сопротивляться, действуя бессознательно, не пытаясь постичь причину этого необъяснимого нападения. Приток крови к мозгу уменьшился, и мысль ее работала уже не так быстро.

Она сильно лягнула своего противника, но тот, по всей видимости, даже не обратил на это внимания. Тогда она отчаянным усилием попыталась разжать пальцы, впившиеся ей в горло. Все было напрасно. Несмотря на маленький рост, Гульгулаб обладал поразительной силой. Взгляды их встретились, и при желтоватом свете лампочки Дженнифер прочла в глазах афганца исступленную, почти радостную жажду убийства. Дикий ужас обуял Дженнифер, она закричала:

– Элиас! Элиас!

Прислонясь спиной к стене, она чувствовала, что силы оставляют ее. Поняв это, Гульгулаб сделал резкую подсечку. Она рухнула на пол вместе с ним, так и не разжавшим пальцев. Напрягая все силы, она все же отодрала от шеи левую руку бородача и жадно вдохнула воздух. В то же время она звала на помощь, не особо, прочем, рассчитывая на нее. Проворный, как обезьяна, Гульгулаб вдруг отпустил ее шею. Не дав ей времени подняться с пола, он левой рукой схватил ее за волосы и, вцепившись пальцами правой ей в затылок, рывком перебросил женщину вперед и сунул ее лицом в мешок манной крупы; поставленный на полу.

Застигнутая врасплох Дженнифер почувствовала, как мучная пыль забивается ей в нос и в разинутый рот, заполняет легкие и душит ее.

Она судорожно дернулась и поняла, что скоро умрет. Непомерная тяжесть давила ей на плечи. Усевшись на нее верхом, Гульгулаб обеими руками пригибал ей голову, стараясь как можно глубже вдавить ее в крупу.

В ее легких почти не осталось воздуха. Она попыталась ухватиться за мешковину, но не нашла никакой опоры. Потом выбросила руки себе за спину, но в таком положении оказалась бессильна что-либо предпринять. От крупы жгло глаза, она задыхалась. Дженнифер хотела закричать, но издала лишь слабый стон.

В глазах у нее померкло, отчаяние охватило ее. За что? За что? Неумолимый Гульгулаб не ослаблял нажима рук. Дженнифер чувствовала шеей его дыхание, ровное, как у ребенка. Он убивал ее, как топил бы кошку.

* * *

Элиас Маврос докуривал сигарету на птичьем рынке, с благодушной улыбкой наблюдая изящный танец двух голубей в клетке. Заметив интерес Мавроса, вокруг него завертелся торговец.

– Две тысячи афгани... Или десять тысяч долларов, – вполголоса добавил он.

Насмешливо взглянув на продавца, Маврос пошел прочь, возвестив на прощание трубным голосом:

– Любезнейший, у меня нет денег покупать птиц. Хватило бы на пропитание!

Торговец печально повесил клетку на место, а Элиас вскоре скрылся в узком проходе, выходящем в переулок. Прошло уже четверть часа. Этого должно было с лихвой хватить Гульгулабу, скорому в таких делах. Маврос постучался в ту же самую дверь. Молчание. Встревожившись, он снова постучал. Никакого движения. Уж не случилось ли что-то непредвиденное?

* * *

Гульгулаб распрямился, несколько запыхавшись. С Дженнифер Стэнфорд ему пришлось повозиться дольше, чем он предполагал. Женщина лежала на полу, как сломанная кукла, уткнувшись лицом в мешок с крупой. Афганец достал из кармана рубашки сигарету с гашишем, раскурил ее, сделал несколько затяжек и приступил ко второй части своей работы. В своей жизни он видел сотни убитых людей, из коих добрых несколько дюжин стали мертвецами при его личном участии. Он не боялся покойников, ибо для него, лишенного воображения и сочувствия к людям, смерть была ничего не значащим словом.

Он бросил окурок, перетащил убитую на середину комнаты и начал раздевать ее. Это было не трудно, потому что тело еще не остыло. Менее чем через пять минут на Дженнифер Стэнфорд ничего не осталось. Снятое с покойницы, в том числе и сапоги, Гульгулаб тотчас складывал в углу. Его жертва лежала ничком: гладкая спина, округлый зад, стройные бедра. Гульгулаб ощутил прилив желания. Он спустил шельвары, улегся на распростертое тело и принялся тереться нижней частью живота о все еще упругие ягодицы убитой им женщины. Почти сразу его член напрягся. Гульгулабу не часто представлялся случай удовлетворить свои половые потребности. В Кабуле было мало шлюх, да и те боялись его. Шутовская и, вместе, отталкивающая наружность, огонек смертоносного безумия, скачущий в его вечно одурманенных глазах и, в довершение, отвратительная нечистоплотность не вызывали в них особого желания предложить свои услуги. Выросший в бедном горном селении, Гульгулаб впервые вымылся только в тридцать лет. От него шел такой же смрад, как и от бараньей шкуры его пустина. Когда член совершенно отвердел, он взял его в правую руку, а левой, раздвинув полные ягодицы, принялся шарить между ними, пока не нащупал отверстие. Похрюкивая, словно боров, он начал с великим трудом втискиваться туда. Наконец он разом вогнал свой член в еще теплую полость. Блаженное ощущение, какое чудилось ему в грезах, навеянных доброй порцией гашиша!

* * *

Покрывшись потом, несмотря на стужу, Элиас Маврос перестал колотить в синюю дверь и изо всей силы ударил в нее плечом. Ему казалось, что он торчит здесь уже несколько часов. Дверная створка сразу подалась, и журналист, потеряв равновесие, с маху влетел в комнату.

Гульгулаб наслаждался, распростершись на трупе Дженнифер Стэнфорд, как вдруг дверь распахнулась.

Сразу забыв плотские утехи, он молниеносным, как бросок кобры, движением схватил прислоненный к стене "Калашников", который собственноручно усовершенствовал, отпилив приклад и снабдив его огромной семидесятизарядной обоймой.

Не вынимая члена из плоти мертвой женщины, он одной рукой вскинул оружие навстречу ввалившемуся в дом человеку. И лишь когда его палец через какие-то доли секунды готов был надавить курок, узнав Элиаса Мавроса. Он злобно и вместе с тем облегченно заворчал, не выпуская автомата, плашмя прижал его к полу и, найдя в нем опору, возобновил свои труды в заднем проходе мертвой женщины, стараясь как можно дольше продлить наслаждение. Со спокойной душой. Все равно жертва теперь уже ничего не чувствовала, а он, Гульгулаб, имел полное право вкушать, хотя бы изредка, небольшие радости! По прошествии малого времени он почувствовал, что не может больше сдерживаться. Семя хлынуло из него, и он, пронзительно вскрикнув, изо всех сил прижался животом к округлому женскому заду.

* * *

В единое мгновение Элиас Маврос охватил взглядом лежащий на полу труп, обнаженные ягодицы Гульгулаба и его безумные глаза, когда он навел на него свой автомат. Оцепенев от омерзения, он наблюдал, как афганец встает на ноги и натягивает спущенные шальвары. Он ясно сознавал, что никогда еще смерть не была так близка: Гульгулаб нажимал курок без задержки. Но он был так взбешен, что уже не владел собой.

Став подле трупа, он по-детски топнул ногой и разразился потоком брани:

– Какая мерзость, Гульгулаб! Ты просто отвратительная свинья! Я все расскажу Селим Хану!

Недовольно ворча, Гульгулаб наводил окончательный порядок в своей одежде. Элиас Маврос обращался к нему по-гречески, что, впрочем, не имело особого значения: глухонемой от рождения, Гульгулаб объяснялся только жестами и понимал по движению губ наречие дари. Он ясно видел, что его напарник взбешен, но ему было наплевать. Единственным его господином был Селим Хан, вождь племени ашакзаев, чья жестокость нашла достойный отклик в душе глухонемого. Он с радостью пошел бы для него на смерть и уже не единожды подвергал свою жизнь смертельной опасности. В его мире совокупиться с мертвой женщиной значило не больше, чем украсть у товарища сигарету с гашишем.

Не обращая более внимания на грека, он разостлал на полу обширное полотнище и начал заворачивать в него труп.

Все еще бормоча себе под нос какие-то угрозы, Элиас Маврос собрал одежду, сапоги и сумку с фотоаппаратурой Дженнифер Стэнфорд и отворил дверь, сообщавшуюся со второй комнатой домишка. В этой комнате было немного светлее. У стола стояла женщина и ждала, невозмутимо покуривая. Светлые, коротко остриженные волосы, красивое твердое лицо с правильными чертами. Полотняный коричневый комбинезон и рейнджеровские сапоги. Греческий журналист протянул ей сверток одежды.

– Скорее переодевайся, Наталья, – сказал он по-русски. – Если бы ты видела, чем занимался этот мерзавец Гульгулаб!

– А что такое? – спросила женщина, оттягивая книзу язычок молнии своего комбинезона. Сбросив его, она осталась в одних трусиках и бюстгальтере. Плечи ее были необыкновенно широки, живот плосок, груди тверды и высоки, а бедра оплетены мышцами, как у танцовщицы. Элиас Маврос окинул ее безразличным взглядом: он давно уже поставил крест на плотских утехах.

– Он изнасиловал ее, уже после!

Женщина, надевавшая снятую с убитой одежду, пожала плечами.

– Некультурный.

Разъяренный Элиас Маврос расхаживал взад и вперед. Он был выбит из колеи этим отклонением от плана. Он был человеком, преданным долгу, привыкшим выполнять взятые на себя обязательства. Именно поэтому он так и не мог примириться с дикой необузданностью Афганистана. Пока Наталья завершала свое перевоплощение, он достал из кармана австралийский паспорт и сравнил его с паспортом Дженнифер Стэнфорд.

Они были неотличимы, за исключением маленькой подробности: на том паспорте, что он держал в руках, была наклеена фотография новоявленной Дженнифер Стэнфорд – превосходная подделка, распознать которую было почти невозможно. И на сей раз Технический отдел КГБ явил блистательный образец своей работы.

Кончив переодевание, Наталья с некоторым беспокойством посмотрела на Элиаса:

– Ты уверен, что никто здесь не успел увидеться с ней?

– Никто, – отрезал Элиас Маврос. – Сама понимаешь, мы проверили. Ну что, готова?

– Да, почти.

Наклонившись, она достала из холщовой сумки большой фотоаппарат фирмы "Никон" с огромной двухсотмиллиметровой телескопической насадкой и сунула его в сумку покойницы, дополнительно ко всему тому, что в ней находилось.

Элиас Маврос беспокойно взглянул на часы.

– Пора!

Они перешли в первую комнату. Гульгулаб, сидя на корточках, курил сигарету с гашишем. Рядом с ним лежал завернутый в холстину труп. И, под рукой, автомат Калашникова с огромной обоймой оранжевого цвета. Элиас Маврос бросил на него яростный взгляд и угрожающе ткнул пальцем:

– Ты еще услышишь обо мне!

Глухонемой улыбнулся ему бессмысленно блаженной ухмылкой. Ему удалось соединить полезное с приятным, и господин его не станет ему пенять за столь незначительное прегрешение.

* * *

Элиас Маврос и мнимая Дженнифер Стэнфорд вышли к мечети Пуле Хешти. Завидев их, Халед кинулся отворять дверцу своего такси, куда они и уселись.

Журналист наклонился к уху шофера:

– Давай в "Интерконтиненталь"!

– Бале, бале![7] – с готовностью отвечал афганец.

Халед переехал на другой берег реки, миновал развязку на площади Пачукистан и погнал на запад. Душа его была спокойна. Он догадывался о том, что произошло. За десять лет в Афганистане погиб миллион человек. А эта была, к тому же, иностранкой. Во всяком случае, он давно уже решил, к кому пристать. Если возьмет верх противная, сторона, ему перережут горло, но сначала воткнут в глаза шипы, постепенно, чтобы продлить муки. Именно такую кару сулили моджахеды предателям, тем, кто стал на сторону ненавистных шурави[8]. Однако ему надо было кормить семью.

Они миновали гостиницу "Кабул" и Министерство внутренних дел. "Интерконтиненталь" находился на одном из холмов, отделяющих центр от восточной части города. Единственная настоящая гостиница столицы, где поселялись все журналисты. В самом начале асфальтированной аллеи, ведущей к гостинице, был вкопан броневик, снабженный пушкой и пулеметом. На полпути им пришлось еще больше сбавить скорость перед уличным заграждением. Но Халеда здесь знали, так что они благополучно миновали это препятствие.

Им навстречу кинулся портье "Интерконтиненталя", необъятный толстяк, отпустивший внушительные усы, облаченный в адмиральский, увешанный значками мундир.

Он склонился перед новоявленной Дженнифер Стэнфорд в низком поклоне.

В вестибюле гостиницы праздно слонялось человек десять журналистов, табунок соглядатаев и так называемых гидов из министерства иностранных дел. Среди них разглагольствовал затянутый в светло-бежевый плащ господин, чье обрюзгшее лицо было украшено внушительным носом – родной брат самого президента Наджибуллы! Ввиду незначительных умственных способностей ему была доверена скромная должность гида для журналистов. При виде юной особы женского пола в его глазах зажегся огонек. Господин питал слабость к иностранкам, к сожалению, не часто приезжавшим в страну. К нему подошел и заключил в свои объятия Элиас Маврос, а тем временем молодая женщина обратилась в регистратуру.

– Я забронировала номер телексом, – сказала она. – На имя миссис Стэнфорд.

Служащий справился по книге записей и протянул ей бланк.

– Будьте любезны, ваш паспорт. 90 долларов за номер, оплата в долларах, – уточнил он. – Вы на какое время?

– У меня виза на месяц.

– Прошу, номер 326.

Едва отделавшись от родича президента, Элиас Маврос поспешил в "Бамиан Бар", где околачивалась вся журналистская братия. Его встретили смешками:

– Ну что, прямиком из Джелалабада?

Это была дежурная шутка. Изо дня в день Маврос уверял, вторя официальной пропаганде, что дорога на Джелалабад вновь открыта и что туда вот-вот пошлют целый отряд журналистов. Но в прошлый раз журналисты, не проехав и двадцати километров, поворотили назад, попав под огонь моджахедов... Маврос самолюбиво распрямил стан и пророкотал:

Еще немного, и мы победим! На нашу сторону переходит все больше людей!

Не считая нужным скрывать свои убеждения, он давал пищу дружеским шуткам собратьев по перу, которые с уважением относились к этому мужественному человеку, которого несколько месяцев назад ранило осколком ракеты, когда он, сидя в танке, сопровождал выполнявшие боевую задачу части правительственных войск. Этот, по крайней мере, был последователен в своих убеждениях.

Между сторонниками моджахедов и приверженцами кабульского правительства разгорелся спор. Ссутулившийся на табурете у бара Маврос помалкивал, лукаво усмехаясь. Некоторое время спустя он вмешался вдруг в перепалку:

– Если поставите коньяку, узнаете кое-что любопытное!

– А что? Что такое? – загомонили журналисты. Корреспондент Би-Би-Си сделал знак бармену, и тот подал бутылку "Гастон де Лагранжа". Неторопливо наполнив пузатый бокал золотистым напитком, Элиас Маврос таинственно объявил:

– Со мной в такси ехала классная девица! Она из Австралии и совершенно одна!

– Да где же она? – вскричал оператор французского телевидения, известный всем бабник, прочно обосновавшийся перед бутылкой виски "Джонни Уокер".

Элиас Маврос оборотился к дверям бара и театрально возвестил:

– А вот и она!

Все повернулись в ту сторону и увидели стоящую на пороге Дженнифер Стэнфорд. Переодевшись с дороги, она предстала взорам в сверхкоротком шерстяном платье и сапожках на высоком каблуке. Понимающая улыбка играла на ее правильно очерченном лице. Наступило молчание, заряженное нехорошими мыслями высокого напряжения.

Оператор слез с табурета у стойки, подошел к молодой женщине и протянул ей руку:

– Жак Моргэн, Пятый канал. Что будете пить?

– Дженнифер Стэнфорд из Мельбурна. "Куантро", если найдется.

– Милости просим!

Дженнифер Стэнфорд устроилась за стойкой. Бармен тотчас поставил перед ней порцию "Куантро" с толченым льдом.

Элиас Маврос подхватил свою холщовую сумочку и распрощался с коллегами. Как всегда к вечеру, мороз усилился. Он дошел до стоянки такси, в конце небольшого спуска от гостиницы. Где-то вдали протрещала очередь, выпущенная из легкого стрелкового оружия, не нарушив чувства глубокого покоя, слетевшего на его душу. Он был счастлив тем, что в конце долгого пути партийного активиста сослужил последнюю службу Советскому Союзу, своей приемной родине. Теперь, если все сложится удачно, можно будет вернуться в Грецию и заняться виноградарством. Самая пора, в его-то шестьдесят восемь лет!

Угрюмый, как всегда, Халед кинулся отворять дверцу автомобиля. Устроившись поудобнее на сиденье, Маврос сказал ему по-русски:

– Надо бы наведаться к этой свинье Гульгулабу. Нужно, чтобы комар носа не подточил!

Маврос не очень-то доверял этим афганцам. Шофер закивал головой:

– Бале, бале!

Маврос откинулся на спинку сиденья. Трудный выдался денек! Но трудности только начинались. Он решил, что на сей раз позволит себе безумную роскошь и купил немного черной икры на Чикен-стрит. Все лавки были забиты незаконно переправленной из Советского Союза севрюжиной, продававшейся просто по бросовой цене. Дешевле гератских апельсинов! Он это заслужил.

Глава 2

– Два господина спрашивают Ваше превосходительство! – возвестил Элко Кризантем, выглядевший весьма представительно в белой куртке метрдотеля.

Малко взял визитные карточки с серебряного подноса, почтительно поднесенного бывшим наемным убийцей из Стамбула. Немного сутулый, сухой, как виноградная лоза, Элко ждал только случая вернуться к своему исконному занятию. Он прочел имена на карточках: Эрл Прэгер, второй советник американского посольства в Праге, и Берт Миллер, помощник директора ЦРУ из отдела Среднего Востока, Лэнгли, штат Вирджиния.

– Проведите их в библиотеку, – распорядился Малко. – Я сейчас буду.

Малко сидел в своем рабочем кабинете и просматривал счета на ремонтные работы в замке Лицен. Поистине бездонная дыра! Что ни день, то новые заботы: то горелка в ванной, то радиатор, то потекшая крыша, то лопнувшая от мороза труба канализации, не говоря уж о коридорах, где облупилась краска... А занавеси? А повытершиеся кое-где ковры?.. Слава Богу, ЦРУ подбрасывало денег на ремонт. А в обмен он ставил на карту собственную жизнь.

Дверь вдруг распахнулась, и в кабинет вошла Александра. Соблазнительная невеста Малко была одета в лыжный костюм, который совратил бы любого святого. Комбинезон из белого ластекса так плотно облегал ее фигуру, что женщина казалась нагой. Лайковые сапоги из тонкой кожи выше колен на очень высоком каблуке делали ее сатанинские чары еще более неотразимыми. Она швырнула на канапе шапку из меха белой норки, взбила руками белокурые волосы и томно прижалась к Малко.

– Я только что приехала, – объявила она. – Чей это "мерседес" стоит во дворе?

– Угадай! – отвечал Малко, одной рукой обвив ее стан, а другой легонько поглаживая самые головокружительные ягодицы, о которых он только мог мечтать. Три дня назад Александра уехала кататься на лыжах в Сан-Антонио, и теперь он сходил с ума of желания.

Александра почти оттолкула его руку.

– Что, опять шпионы?

– Кстати, они очень даже помогают мне. Не будь их, я просто не мог бы преподнести тебе на Рождество норковый мех, о которой ты так мечтала! Кстати, меня ждут, я должен идти!

– А я-то думала, ты просто кинешься на меня! Кстати в Сан-Антонио был один мужчина, так он сказал, что каждый вечер мастурбирует, мечтая обо мне! Вот так-то!

– Недурно, – усмехнулся Малко. – Я ненадолго.

– Жду тебя в библиотеке!

– Не выйдет, там меня ждут гости!

Александра кинула на него бешеный взгляд.

– Я не желаю, чтобы ты устраивал там свои деловые встречи! Неужели в этом чертовом замке не найдется другого места?

Библиотека изначально служила прибежищем их неистовых страстей. Зимой они запирались там и занимались любовью прямо напротив огромного камина. Малко умиротворяюще улыбнулся:

– Хорошо, жди меня в спальне. Если задержусь, посмотри какой-нибудь фильм.

Пожав плечами, она пошла прочь. Малко провожал глазами великолепную фигуру взбешенной Александры, которая удалялась по длинному коридору, не забывая, впрочем, покачивать бедрами, очертаниями напоминавшими греческую вазу.

Он хорошо понимал ее досаду, ибо испытывал то же чувство.

Ни разу до сих пор он не принадлежал ей безраздельно. И если первое время его полная приключений жизнь восхищала ее, то теперь она мечтала о нормальной человеческой жизни. Она устала бояться телефонных звонков, ибо на том конце провода его поджидала смерть.

* * *

Эрл Прэгер и Берт Миллер были похожи, как выпускники аристократического колледжа: короткая гладкая прическа, глаза со стальным отливом, немного лишнего жирка, благопристойно-сосредоточенное выражение лица, черный атташе-кейс и огромные штиблеты. Когда Малко вошел в библиотеку, они, как по команде, поднялись ему навстречу.

– Рад видеть вас вновь! – сказал Эрл Прэгер, назначенный недавно начальником венской службы Большого Дома. – Позвольте представить моего друга Берта Миллера. Служил в Исламабаде и Пешаваре, а теперь строчит мемуары, которые в Лэнгли никто не читает...

Берт Миллер воспитанно ухмыльнулся. Малко уселся за низенький столик, купленный в фирменном магазине Ромео во время одной из поездок в Париж: стеклянная плита, утвержденная на великолепном бронзовом орле.

– Что будете пить? "Дом Периньон"? Или, может быть, "Джонни Уокер" – с черной этикеткой?

– Кофе! – хором прозвучало в ответ.

Малко повторил заказ Элко Кризантему, стоявшему за его спиной. Странно все-таки! Правда, его предупредили, что к нему едут гости из ЦРУ, но не часто ему случалось принимать людей оттуда в своем лиценском замке. Надо полагать, произошло нечто совершенно уже выходящее из ряда вон.

– Чему обязан? – обратился он к Эрлу Прэгеру.

Американец закурил сигарету. Он был, видимо, смущен, и это не предвещало ничего хорошего. Наконец Прэгер набрался духа.

– Малко, есть работа для вас. Но процент риска очень велик!..

У Малко перехватило дух. Обычно, ставя перед ним задачу, его уверяли, что его ожидает всего лишь приятная прогулка, не более опасная, чем посещение детского сада. Коли уж господа из ЦРУ прямо говорят, что дело предстоит опасное, значит, оно действительно опасное!

– Что, путешествие в ад?

Берт Миллер напряженно улыбнулся:

– О нет, господин Линге! Всего лишь в Афганистан.

Спутник Миллера взглянул на него с таким негодованием, как если бы тот посвятил Малко в тайну, не подлежащую разглашению, и решительно вмешался:

– Позвольте, я расскажу вам о деле, а там уж сами решайте.

Вошел с подносом Элко Кризантем, аккуратно налил кофе в чашки, поставил на столик сахарницу и, бросив на Малко умоляющий взгляд, удалился. Он тосковал о деле. Едва за ним затворилась дверь. Эрл Прэгер спросил:

– Вы слышали когда-нибудь о некоем Селиме Хане?

– Не довелось, – отвечал Малко. – А что, такая уж известная личность?

Улыбка тронула рот американца.

– Нет-нет. Его известность не выходит за пределы окрестностей Джелалабада в Афганистане. Это один из вождей племени ашакзай. Военных, разумеется. Под его началом собрано примерно десять тысяч воинов, а это немало. Едва советские войска вступили в 1979 году в Афганистан, он завязал с ними бои, выказав, кстати, недюжинную смелость. Ходил на танки один с ручным гранатометом.

– Я был тогда руководителем местного отделения ЦРУ в Исламабаде, – вмешался в разговор Берт Миллер, – и через Ай-Эс-Ай[9] держал связь с афганским сопротивлением. Несколько раз тайно ездил в Афганистан и встречался там с Селимом Ханом. Яркая личность. Отчаянная голова и широкая душа. Хлещет водку, как воду. Никого не боится.

– Да, крепкий орешек, – подтвердил Эрл Прэгер. – Словом, Берт "обрабатывал" этого самого Селима Хана. Увы! Он не переваривает пакистанцев вообще и мусульманских фундаменталистов в частности.

– При чем здесь это? – удивился Малко.

– Очень даже при том! – возразил Прэгер. – Мы никогда открыто не поставляли оружие афганскому сопротивлению. Просто передавали деньги и боевую технику пакистанским разведслужбам, а те уже сами распределяли.

– Жуткая глупость! – буркнул Миллер, вновь запуская ложку в сахарницу.

– Это почему же? – с коварным простодушием осведомился Малко.

Берт Миллер с каким-то даже смаком погрузил кусок сахара в свой кофе и лишь затем ответил:

– А потому, что эти негодяи пакистанцы поощряли исламских экстремистов вроде Гульбуддина, пренебрегая людьми умеренных взглядов, такими, как Селим Хан.

– Умеренных и дружественных Западу, – подчеркнул Эрл Прэгер.

У этих двоих все было продумано до мелочей. Раз Берт Миллер заявился прямиком из Лэнгли, надо полагать, ЦРУ придавало чертовски важное значение тому заданию, которое собиралось поручить ему. Малко прикинул в уме, сколько придется платить по счетам, стопкой лежавшим у него на столе, добавил стоимость комода "Булль", дивного образчика из частных коллекций Клода Даля, и попытался представить, какой гонорар ему уплатят, если он согласится взяться за эту нелегкую работу.

– Я жду продолжения этой захватывающей истории. Малко придвинул коробку шоколадных конфет от Буассье к Берту Миллеру, который возобновил прерванный рассказ:

– Эти пакистанские недоноски повели нечистую игру. К тому же, их поощряли саудовцы, подкидывая им деньжат: таким образом они надеялись оттеснить умеренную часть афганского сопротивления. В частности, Селима Хана. Они загнали его в угол, отказав в поставках оружия и боеприпасов. Я несколько раз тайно встречался с ним под Джелалабадом. Он был вне себя: люди гибли под огнем шурави, потому что у них не было патроном к их автоматам Калашникова. Я начал нажимать на все кнопки и в Лэнгли, и в Исламабаде, но все впустую. Никому не хотелось наступать на мозоль Пакистану. Зия[10] припугнул Вашингтон, пригрозив вообще прекратить помощь моджахедам, если его будут хватать за глотку, а сам тем временем, на наши же доллары, вооружал наших заклятых врагов, фундаменталистов!

– Замечу, кстати, что Гульбуддин Хекматияр, которому досталась львиная доля этой помощи, поклялся устроить мечеть в здании американского посольства, если возьмет Кабул, – уточнил Берт Миллер. – Да по сравнению с этими молодчиками сам Хомейни выглядит человеком умеренных взглядов!..

Эта восточная сказка начала наскучивать Малко, воображению которого рисовался задок Александры.

– Так что же привело вас ко мне, господа? – перебил он Миллера.

– В 1985 году Селим Хан, с болью в сердце, перешел со своими бойцами на сторону коммунистического кабульского правительства, – мрачно заключил Эрл Прэгер. – Человек разумный, президент Наджибулла сразу же вооружил их до зубов. И Селим Хан начал защищать Джелалабад от своих недавних союзников вместе с правительственными войсками!

– В таком повороте нет ничего удивительного, – заметил Малко, – пуштунские племена всегда продавались тем, кто лучше платит.

– Нет, Селим Хан – истинный патриот. Он одним из первых выступил с оружием в руках против советских войск. Но если бы он не перешел на сторону врагов, фундаменталисты истребили бы его соплеменников. Естественно, он люто ненавидит фундаменталистов, а это на руку кабульскому правительству.

– Печально, – согласился Малко, – но пережить можно. Никак не возьму в толк, какой помощи вы ждете от меня?

Эрл Прэгер и Берт Миллер тревожно переглянулись. Наступала решительная минута. Начал Берт Миллер.

– Господин Линге, две недели тому назад я был недолгое время в Пакистане. Меня просил о встрече один мой старый резидент. У него было ко мне письмо. От Селима Хана.

– А где он? – осведомился Малко.

– Пока в Кабуле.

– Чего же он хотел?

– Повидаться со мной. Со мной либо с кем-нибудь еще, кого я уполномочил бы говорить от моего имени.

– Что случилось? Снова надумал переметнуться?

Эрл Прэгер усмехнулся столь психологически верному предположению.

– Именно, – подтвердил он. – Даже условия поставил.

Какую же власть забрал, однако, этот пуштун над Центральным разведывательным управлением США!

– Это настолько важно? – продолжал Малко.

Американцы одновременно кивнули головой.

– Да, – подтвердил Прэгер. – Объясню почему. Вот уже несколько недель под Джелалабадом продолжаются ожесточенные бои между правительственными войсками и моджахедами. Люди Хекматияра хотят во что бы то ни стало самостоятельно овладеть городом и посадить там свое временное правительство. Если это им удастся, фундаменталисты получат поддержку населения и справиться с ними тогда будет нелегко.

– А это значит – шариат: отрубать руки ворам, избивать камнями неверных жен и прочие прелести, – пояснил Берт Миллер.

Эрл Прэгер продолжал, не обращая внимания:

– Умеренные тоже могут овладеть Джелалабадом, если их поддержит Гульбуддин Хекматияр, но он не желает. И вот здесь на сцене появляется Селим Хан. Если его бойцы выступят вместе с умеренными моджахедами, они могут взять Джелалабад и без фундаменталистов.

Малко слушал с несколько ироническим выражением на лице.

– Вы на протяжении долгих лет вооружали людей, которые вас ненавидят. Например, Хекматияра, – заметил он. – Странно все это выглядит!

Эрл Прэгер смиренно потупился.

– Советники нового президента Буша поняли, каких глупостей наделали их предшественники, – признался он. – Изо всех сил они пытаются дать задний ход. Обжегшись в Иране, они боятся, как бы в Кабуле не водворился второй Хомейни. Был полностью переосмыслен подход к Афганистану, лишь бы не дать победить фундаменталистам. У нас два варианта. Либо "статус кво" при "нейтралистском" правительстве в Кабуле, не исключающий возвращения короля, либо победа умеренных моджахедов. Если бы им удалось овладеть каким-либо городом и посадить там переходное правительство, мы сделали бы решающий шаг вперед, преградив дорогу фундаменталистам.

Именно поэтому для нас чрезвычайно важно привлечь на нашу сторону Селима Хана. Имею на этот счет распоряжение, подписанное лично президентом.

– Если я верно понял, – начал Малко, – мне предстоит лететь в Кабул и договариваться с Селимом Ханом, чтобы он сделал новый поворот на девяносто градусов?

– В сущности, да.

Взгляд золотистых глаз Малко с наигранным простодушием обратился к собеседникам.

– Мне кажется, это как раз по части находящегося среди нас господина Миллера. Господин Миллер знает Афганистан и пользуется благорасположением Селима Хана. Зачем, собственно, понадобился я?

Эрл Прэгер с трудом проглотил слюну: он не ожидал столь откровенного нежелания сотрудничать.

Он продолжал со значением:

– Селим Хан сейчас в Кабуле, в самом центре территории, контролируемой коммунистическим правительством президента Наджибуллы. Афганская разведка ХАД давно уже засекла Берта. Даже если ему удастся проникнуть в Кабул, это будет чистое самоубийство.

Что же касается наших предложений, они ясны: мы обязуемся снабжать Селима Хана оружием и боеприпасами, если понадобится, через голову пакистанцев, выложить затребованную им сумму в пять миллионов долларов и платить жалование двадцати тысячам его бойцов.

– Вы же говорили, что их десять тысяч!

– В бухгалтерии Лэнгли этого не знают, – пояснил Эрл Прэгер. – Да так он и крючок глубже проглотит.

Малко не без досады посмотрел на него:

– Вы не ответили на мой вопрос! Разве не будет самоубийством, если я объявлюсь в Кабуле, столице коммунистического государства, под самым боком у СССР? Вы уже посылали меня на Кубу, и я едва унес оттуда ноги. Неужто вам так не терпится избавиться от меня?

Американец новел рукой, как бы отметая столь нелепое и оскорбительное предположение, и с живостью возразил:

– Помилуйте, что за мысль! Просто мы нашли способ переправить вас в Кабул...

– На пакистанских танках?

– Некоторое время назад мы перехватили предписание кабульского ведомства иностранных дел, разосланное афганским посольствам в некоторых странах, выдавать въездные визы журналистам, дабы сгладить за границей дурное впечатление от замашек афганского правительства. В список попала также и Австрия. В Кабуле уже обосновался кое-кто из газетной братии, и у них нет повода для нареканий. Если мне не изменяет память, у вас есть знакомые в штате газеты "Курир"?

– Совершенно верно.

Малко уже понял, куда клонит американец.

– Так вот, – непринужденно подхватил Прэгер, – если "Курир" будет ходатайствовать о вашей аккредитации, вы получите визу.

– На мое имя?

– Не обязательно.

– Это чистое безумие!

– Можете положиться на меня: будет сделано так, что комар носа не подточит. Чиновники афганского посольства в Вене не имеют возможности проверить вашу личность. Бумаги вам выправят. И если "Курир" составит на ваше имя верительную грамоту, визу вы получите. Например, в качестве "вольного стрелка".

– А если не получу?

– Тогда мы переправим вас в Кабул из Пакистана, через позиции правительственных войск, но это гораздо опаснее...

Взглянув на лицо Малко, американец почел за благо пояснить:

– Наобум мы ничего не делаем, вас подстрахуют. В последние месяцы у моджахедов появились военнопленные из советских. Сотни три, и в том числе несколько офицеров их Главного разведывательного управления. Мы установили связь с отрядами афганского сопротивления и дали знать русакам. Гак что, если номер не пройдет, у пас есть на кого вас обменять.

– Весьма признателен, – бросил Малко. – Но подвергаться громадной опасности черт знает из-за чего!.. Как теперь добираются до Кабула?

– По воздуху, из Нового Дели. Три рейса в неделю. В Дели ежедневно отправляется самолет Эр Франс.

Последовало долгое молчание. Американцы тревожно ждали, что ответит им Малко. Наконец тот обратился к ним с несколько иронической улыбкой:

– Разумеется, вы предлагаете мне кучу денег?

Эрл Прэгер оскорбленно выставил перед собой руки.

– Я уже говорил что это личное распоряжение Президента. Следовательно, вам заплатят из внебюджетных сумм. Однако мы рассчитываем на ваше благоразумие...

– Моя шкура стоит очень дорого, – продолжал Малко. – А вот шкуру неубитого медведя пока делить не будем. Я назову вам мои условия, когда получу визу.

У него было одно желание: как можно скорее пойти к Александре.

* * *

Он нашел ее в большой спальне. Она отражалась в потолке, выложенном ограненными зеркальцами, изготовленными на заказ. Клодом Далем. Потягивая «Куантро» с толченым льдом, так и не сняв облегающего комбинезона, она с увлечением смотрела сверхэротический фильм. Малко лег рядом с ней и обнял ее. Вся изогнувшись, она сразу прижалась к нему, не отрывая глаз от экрана «Самсунга», где обладатель громадного пениса неистово совокуплялся с девочкой-подростком. Зрелище, очевидно, волновало ее.

Малко скинул одежду и плотно прижался к ней. Он почувствовал под тонким слоем ластекса твердые, точно выточенные из кости, соски ее грудей. Он повел ладонью по изгибу бедер, по круглым ягодицам. Александра потянулась всем телом, как мурлычущая кошка. В этом комбинезоне она казалась еще прекраснее, чем совсем без одежды. Она ласкала его почти рассеянно, не отрывая глаз от экрана, потом перекатилась набок, и Малко прижался к ее изящно очерченному заду.

– Возьми меня сзади, – шепнула Александра.

– Сними это, – бросил он, вне себя от желания.

– Сними сам.

Он провел пальцами по молнии снизу вверх, над грудью у шеи наткнулся на крохотный замочек, дернул его. Женщина рассмеялась.

Доведенный до исступления неожиданным препятствием, он повернул ее к себе лицом и обнаружил, что молния снабжена застежкой наподобие той, что имеется у чемо дана фирмы "Гермес". Крохотной золоченой застежкой.

– Не люблю ждать! – объявила Александра. – В особенности, когда ты несколько дней не ложился ко мне.

Малко в бешенстве снова рванул язычок замочка. Тщетно. Словно издеваясь над ним, Александра похотливо терлась о него, предлагая облегчиться ей в рот...

Малко не в состоянии был терпеть больше.

Соскочив с кровати, он порылся в шкафу, достал длинный, острый, как бритва, десантный нож, вернулся к Александре. Она испуганно вскрикнула:

– Что ты собираешься делать?

Не говоря ни слова, он перевернул ее на живот и приставил острие ножа к туго натянутому между ягодицами ластексу.

– Лежи смирно, – посоветовал он, – иначе я могу сделать тебе очень больно!

Александра замерла. Малко осторожно надрезал шов и повел ножом книзу. С радостным треском ластекс разошелся, обнажив дивные ягодицы графини Александры... Продолжая рассекать ткань, Малко опускался все ниже вдоль паха и остановился, лишь когда женщина вскрикнула, ощутив прикосновение стали к своему лону.

Этого было достаточно. Малко отбросил нож, опустился на колени позади Александры и притянул ее к себе, держа за бедра.

Когда напряженный член коснулся ее заднего отверстия, Александра задрожала всем телом. Теперь она сама охотно сбросила бы с себя тугую ткань. Но Малко было не до того. Опустившись между ягодиц до увлажнившегося устья, он на миг погрузился в него и вернулся к первоначальному месту. Медленно, но неудержимо, он начал вдвигаться в узкую скважину и вдруг вонзился целиком. Судорожно напрягшись, Александра закричала от боли. Самый упоительный миг!

Навалившись всей тяжестью, Малко до предела погрузил свой член, пользуясь необыкновенно крутым изгибом ее крестца.

Александра вопила кошачьим голосом, лишенная возможности одновременно мастурбировать, по своему обыкновению. Малко долго трудился в ней, любуясь собственным фаллосом, мерно двигающимся взад и вперед. Наконец, дико закричав, он извергся.

Через некоторое время она перевернулась набок и томно заметила:

– Комбинезон пропал, но было очень хорошо. Всегда хотела, чтобы меня насиловали. Плохо только, что я не кончила.

– Ото тебе в наказание, – усмехнулся Малко.

Ничего, вечером она отыграется! Александра потянулась. Она все равно была довольна.

– Чего им нужно от тебя?

– Хотят отправить меня в Афганистан.

Она взвилась, как разъяренная змея.

– Ты согласился?

– Еще нет.

– Лжец! Кончится тем, что тебя убьют!

Кипя гневом, она отправилась в ванную. В прорехе комбинезона колыхались голые ягодицы. Малко думал о том, что она, но всей видимости, права. Только от судьбы никуда не денешься.

Глава 3

Малко остановился посреди тротуара, рядом с афганским посольством, и, все еще не веря глазам своим, принялся разглядывать визу. Широкий вкладыш, испещренный арабскими письменами, был вклеен в его паспорт, вернее, в паспорт господина Матиаса Лаумана, независимого журналиста и специального корреспондента газеты «Курир». Чтобы получить визу, не понадобилось и десяти минут. Любезный, но плохо выбритый поверенный в делах из афганского посольства получил от Малко двести шиллингов и подписал визу, пожелав ему приятного пребывания в Афганистане.

Одно из чудес перестройки!..

Александра устроит жуткую сцену и в очередной раз уедет от него.

Малко уселся за руль своего "роллс-ройса" и покатил к американскому посольству, вкушая ничем не омрачаемое удовольствие от запаха кожи, бесшумного скольжения громадной машины и восхищенно-завистливых взглядов, которые он ловил в толпе. Если уж ему суждено погибнуть, надо хотя бы успеть насладиться сполна маленькими радостями человеческого бытия. Он прекрасно понимал, что когда-нибудь удача отвернется от него. Столько раз видевший насильственную смерть, он знал, как легко убить человека. Это был второй случай за последние несколько месяцев, когда Малко подвергался страшной опасности, на сей раз в стране, где бушевала гражданская война и которая давно уже стяжала себе печальную известность дикостью нравов. Угоди он в страшные застенки Пул-э-Шарки, и ЦРУ окажется бессильно помочь ему. Афганская охранка ХАД замучила с чудовищной жестокостью уже тридцать пять тысяч оппозиционеров.

Малко поставил машину поблизости от посольства и остаток пути преодолел пешком. Для этого времени года погода в Вене стояла необыкновенно теплая. Сегодня вечером они с Александрой собирались посидеть с друзьями в соседнем "шлоссе"[11]. Он уже предвкушал удовольствие.

* * *

– Чудесно! Видите, я оказался прав.

Эрл Прэгер любовался афганской визой в паспорте Малко и на радостях отправил лишний кусок сахара в свою чашку кофе. Обогнув стол, он сел рядом с Малко и доверительно начал:

– Дело действительно важное. Если все завершится благополучно, появится возможность придти к компромиссу в Афганистане и оставить с носом фундаменталистов. Нужно любой ценой уломать Селима Хана.

– Он и сам, кажется, не прочь, – заметил Малко. – Главное – связаться с ним, а там, думаю, будет несложно договориться...

– Разумеется, – подхватил американец. – Не забывайте, однако, что Селим Хан верен обычаям и щепетилен в вопросах чести. Его самолюбие было, например, уязвлено, когда американцам не удалось придти к соглашению с пакистанцами. Такое впечатление, что он потерял к нам доверие. Вам как раз предстоит восстановить это доверие. Кстати, он дал знать, что желает получить пять миллионов долларов в виде платы за свое новое "совращение". Причем, уверен в том, что получит всю сумму сразу. Так вот, я приготовил ему приятный сюрприз. Я готов передать ему половину в Кабуле. Наличными.

Малко изумленно посмотрел на американца.

Надеюсь, вы не собираетесь переправить меня через таможню с такой суммой на руках?

Разумеется, нет. Мы нашли способ снять эти деньги с баланса нашей Конторы в Дели. Начальник объяснит вам, как нужно поступить.

– А как с оружием? Его откуда взять? Ведь вы говорили, что пакистанцы артачатся.

– После смерти Зия-уль-Хака многое переменилось. Мы добились от Беназир Бхутто, чтобы она отстранила от руководства Ай-Эс-Ай офицеров, слишком ревностно приверженных фундаментализму, а люди, сменившие их там, готовы переправлять оружие и боеприпасы Селиму Хану.

А в Кабуле будет проверка? – допытывался Малко.

– Нет, – успокоил его Прэгер. – Перекрестной проверки виз не предвидится. Вернее сказать, эта процедура занимает слишком много времени – все пришло в расстройство. Если вы будете строго держаться роли журналиста, вам решительно нечего опасаться. Более того, вы получаете возможность встречаться с кем угодно, не возбуждая подозрений, даже с людьми Селима Хана.

– Он доступен?

– Многие газетчики уже встречались с ним, – поспешил успокоить его американец. – Он живет в городе и страсть как любит быть на виду. Стало быть, и здесь не ожидается каких-либо осложнений.

– Как он узнает, кто я в действительности?

– Как я уже говорил, Селим Хан ждет связного. Он настоял на том, чтобы это не был пакистанец. Берт поставил его в известность но двум разным каналам. В любом случае, если вы скажете ему, что пришли от Берта, все будет в порядке. Сверх того, я обеспечил вам в Кабуле посредника под тем же прикрытием, что и у вас. Этого человека зовут Дженнифер Стэнфорд. Она из Австралии. "Стрингер"[12] Управления. Свяжитесь с ней, она поселилась в «Интерконтинентале». Связь с Селимом Ханом будете держать через нее: Берт известил его о ее приезде. В любом случае, она прилетела в Кабул по нашей просьбе, чтобы разобраться в обстановке. Ей поручено помогать вам, собирать для вас сведения и, при необходимости, сноситься с Дели. В дополнение ко всему, – продолжал американец, несколько иронически усмехаясь, – она, безусловно, привлечет ваше внимание. Удивительно хороша!

– Благодарю за подарок!

– И это еще не все. Мы приняли меры на случай неблагоприятного исхода. Например, если вы не сможете официально покинуть Кабул. Управление имеет связь с отрядом монархически настроенных моджахедов под началом Шаха Рурка, оседлавшим дорогу из Кабула в Джелалабад. Его люди просачиваются даже в столицу, укрепляя уже существующую резидентуру. От наших служб в Дели получите их явки в Кабуле. Но, как и всегда в подобных случаях, действуйте с оглядкой: эти резиденты могут оказаться под колпаком у ХАДа. Не исключено также, что их уже просто нет... Ну вот, теперь почти все. По прибытии в Дели вас берет под свою опеку агент пашей Конторы Аллен Инман, занимающийся этим делом. Он будет ждать вас в аэропорту с рейсом Эр Франс. Если его там не окажется, немедленно свяжитесь с нашими службами. Вот номер его прямой линии и домашний телефон. Времени у вас в обрез: только съездить в Лицен за вещами. Сегодня к вечеру вылетаете из Вены.

– Как?! – в ужасе вскричал Малко.

– Увы! – развел руками американец. – Я изучил ваш маршрут. Из Вены в Париж, оттуда прямым рейсом Эр Франс в Новый Дели, куда вы прилетаете в шесть утра. Через день летите в Кабул. Там у вас четыре дня... Кроме того, кабульский аэропорт может закрыться в любой момент.

– Почему?

– Либо ракеты, либо непогода, – все-таки 1800 метров над уровнем моря. У вас в самом деле большие осложнения из-за вашего спешного отъезда?

– В самом деле, – подтвердил Малко, думая об Александре.

Эрл Прэгер принужденно улыбнулся.

– Чем скорее вы отправитесь в путь, тем скорее возвратитесь. Надеюсь, той же дорогой. Только этим вам следует озаботиться заблаговременно: из Кабула в Дели самолеты отправляются набитые до отказа. Видимо, придется "подмазывать", не скупясь. Дженнифер Стэнфорд получила указание содействовать вашему отъезду из страны, даже, в крайнем случае, отдав вам свой билет. Ну, а из Дели полетите самолетом Эр Франс.

Прэгер вручил Малко коричневый пухлый конверт.

– Вот двадцать пять тысяч долларов. Журналисты не подвергаются таможенному досмотру. Я передаю по кабелю в Лэнгли, что операция начинается.

Малко взвесил конверт на ладони. Как всегда, чинуши легко распоряжались чужой жизнью. Он хотел было положить конверт на стол, но одумался. Он нуждался в ЦРУ, чтобы покрыть издержки на текущий ремонт в замке Лицен, а ЦРУ нуждалось в нем. Откажись он от столь важного задания – и можно будет поставить на себе крест. Надо полагать, в прихожей грызет удила целая орава нетерпеливых и более молодых, чем он, агентов, готовых пуститься в самые безрассудные предприятия.

Такова жизнь.

* * *

Накрашенная, причесанная, в пеньюаре цвета слоновой кости, Александра смотрела на Малко своими чудными, полными слез глазами, сжимая в руке сферический бокал «Куантро» со льдом. То, чего Малко страшился, не произошло: обошлось без взрыва бешенства. Она просто покачала головой и устало молвила:

– Какую глупость я сделала, что не ушла от тебя! Однажды я стану вдовой.

Он привлек ее к себе, раздвинув полы пеньюара. Его восхищенному взору предстала ослепительно белая грация, еще более оттеняющая загорелую кожу Александры. Светлые чулки, туго оттянутые белыми змейками лифчика, доходили едва ли не до паха; в низком вырезе круглились груди, а в вершине треугольника выбивалось белокурое руно. Она плутовски улыбнулась, поставила бокал и начала легонько тереться о него, возбуждая в нем желание с присущим ей искусством. Коснувшись ее лона, он ощутил обильную влагу. Желание обуяло его, в низу живота поднялась точно стальная штанга. Дыхание женщины участилось.

– Иди ко мне, – шепнула она. – На прощанье.

Она сбросила с плеч пеньюар. Малко торопливо высвободил член, сжал ей бедра и повернул спиной к себе. Она сама опустилась на колени у края обширного ложа "Тиффани" от фирмы Ромео, будто нарочно созданного для любовных игр. Став позади Александры, он одним толчком вошел в нее так далеко, как мог, и блаженно вздохнул. Потом обеими руками приподнял ей бедра и погрузился еще немного. Упираясь ладонями в постель, Александра покорно приняла его, подымая зад, как делают самки животных. Она знала, что в таком положении сильнее всего возбуждает своего любовника. Он старался двигаться как можно медленнее, продлевая наслаждение.

Александра еще какое-то время отдавалась его воле, потом тихонько остановила его.

– Подожди, я хочу видеть, – попросила она.

Она опрокинулась на спину, подняла ноги почти под прямым углом, изогнулась в крестце и удовлетворенно вздохнула, когда Малко всей тяжестью лег на нее и до упора погрузил свой член. Она лежала, согнув ноги в коленях и раскинув руки крестом, с видом безропотной жертвы.

Вонзающийся в нее пенис доставлял ей своим трением острое наслаждение. Она закатила глаза и с хриплыми стонами подбрасывала тазом навстречу таранным ударам мужчины. Малко еще больше отогнул ей ноги назад так, что вход во влагалище находился теперь почти в горизонтальной плоскости, и, выходя на финишную прямую, погнал карьером. Сердце его бешено колотилось о ребра.

Александра начала вскрикивать, все чаще, все громче. Но и Малко достиг наивысшего предела. Он рухнул на женщину и изверг семя, стискивая тугие груди с отвердевшими сосками.

– Потрясающе! – объявила Александра некоторое время спустя. – А теперь уходи скорее. Я хочу, чтобы это осталось в памяти.

– Ты идешь на вечер?

– Иду, и буду думать о тебе.

Он окинул прощальным взглядом это дивное тело, нежно поцеловал губы, припухшие от пережитого наслаждения, и пошел прочь, чувствуя, что у него сжимается горло. Когда-нибудь это будет действительно в последний раз!

* * *

Малко бродил по залу делийского аэропорта, особенно мрачному после великолепного ужина, запитого бокалом «Дом Периньона», и ночи, проведенной в спальном, удобном, как настоящая кровать, кресле самолета Эр Франс. Он был в прекрасной форме. Увы; Аллен Инман не пришел встречать его... Малко решил еще немного подождать, а потом ехать в гостиницу «Кентавр», совсем рядом с аэропортом. Он остановился у электронного табло.

Напротив объявленного еще вчера рейса на Кабул горела надпись: "Delayed indefinitely"[13]. Недурное начало!

Он подошел к столику справочной и спросил сонную индийку:

– Что случилось с рейсом на Кабул?

– Не знаю. Спросите у афганцев. Вон, видите, стоят?

– В углу зала сбились в кучку неряшливо одетые люди. Малко решил последовать совету. Служащий компании "Ариана" что-то втолковывал двум десяткам взбешенных пассажиров. С трудом протиснувшись к нему, Малко спросил:

– Вчера не было рейса на Кабул. Что случилось?

– Плохая погода, – пояснил афганец. – Но завтра полетите точно. Погода в Кабуле уже улучшается.

Одолеваемый сомнениями, Малко решил отправиться в "Кентавр". Он хотел уже подозвать такси, когда к нему приблизился невысокий мужчина с живыми глазами.

– Матиас Лауман?

– Он самый.

– Аллеи Инман. Прошу прощения, у меня но пути заглох двигатель. Идемте позавтракаем в "Кентавре".

* * *

– У нас в Кабуле больше никого нет, – говорил Аллеи Инман, помешивая ложечкой отвратительный кофе.

В этот утренний час круглый холл "Кентавра" был почти безлюден. Они сидели вдвоем в пустом кафетерии.

– Как же быть с двумя с половиной миллионами долларов? – спросил Малко.

– Ступайте на рынок денег, – отвечал американец. – Там сплошь менялы. Спросите Хэммонда Синтха. Он из сикхов. Его брат работает на нас здесь, в Дели. Его люди повсюду в Афганистане. Он оказывает нам немало услуг. Его известили о вашем приезде, и вы получите от него деньги. Только дайте ему знать заблаговременно: деньги немалые, ему надо еще собрать эту сумму.

– Человек надежный?

– Вполне. Сикхи не занимаются там политикой и хорошо зарабатывают, сотрудничая с нами.

Малко сделал в памяти зарубку.

– А что кабульское сопротивление? – продолжал он расспрашивать. – Люди, которые должны помочь мне выбраться из страны, если запахнет жареным?

Широкая улыбка осветила мрачноватое лицо американца.

– Отличные ребята. Особенно их руководительница.

– Женщина?

Вот те на! И это в Афганистане, этом заповеднике чадры, где супруга помечалась в паспорте мужа наравне с несовершеннолетними детьми!..

– Да, знаю, случай, действительно, особый. Только и она стоит особняком. Вот ее фотокарточка, покажете ей, – так она будет уверена, что вы действительно от меня.

Малко разглядывал фотографию. Черно-белое изображение стюардессы у подножия трапа ТУ-154. Высокая брюнетка с косой и чудесным, правильно очерченным лицом. Высокие скулы, широкий рот, большие темные глаза.

– Ее зовут Биби Гур, – пояснял Аллен Инман. – В 1979 году, как только советские войска вторглись в Афганистан, она примкнула к бойцам сопротивления. Ее схватили, пытали, но в конце концов отпустили. Теперь она – видный человек. Прямо в Кабуле устроила несколько покушений на русаков.

Малко спрятал фотографию в карман.

– Как мне найти ее?

– Еще до полудня я пришлю к вам человека, через которого она держит связь. Клиенты у него все время разные, так что пока мне не удалось повидаться с ним. Его зовут Сайед. Он будет знать, в каком номере найти вас. Вообще, я надеюсь, что вы все расскажете мне подробно, когда вернетесь оттуда.

– Инш Алла![14] – отвечал Малко.

* * *

– Господин Лауман?

Телефон в "Кентавре" работал из рук вон плохо, и Малко казалось, что звонят с другого конца света.

– Слушаю вас.

– Меня зовут Сайед. Я в холле.

– Иду.

Было одиннадцать часов, и Малко прекрасно отдохнул. Благодаря тому, что между Парижем и Дели не было промежуточных посадок, а также спальным креслам Эр Франс, восемь часов полета переносились весьма легко.

Внизу, у лифта, его ждал довольно прилично одетый, и даже при галстуке, усатый господин, выгодно отличавшийся от человеческих существ средневекового обличья, которых он совсем недавно видел в аэропорту.

Сайед с такой силой стиснул руку Малко, что едва не сломал ему пальцы.

– С благополучным приездом!

В кафетерии было все так же безлюдно, если не считать нескольких крыс, резвившихся на пустующих сиденьях.

Но Сайед, кажется, даже не заметил их: он накладывал себе в кофе сахар, пока не опустошил сахарницу наполовину. Поймав удивленный взгляд Малко, пояснил:

– Я нелегально провел несколько месяцев в Кабуле, а там сахара нет теперь совсем. Так что наверстываю упущенное!..

– Вы остаетесь в Дели? – осведомился Малко.

– Да. Меня засекли. ХАД назначил награду за мою голову. Но теперь, когда шурави ушли, власть Наджибуллы рухнет, как карточный домик. Мы уже перерезали все дороги, осадили города. Наши друзья менее чем в тридцати километрах от Кабула. В ясную погоду виден минарет Синей мечети.

Малко так и подмывало сказать ему, что во время Второй мировой войны немцы тоже видели купола кремлевских соборов... Сайед, между тем, продолжал, все более воодушевляясь:

– Скоро моджахеды овладеют Кабулом, и тогда правительственные войска повернут штыки против коммунистических властей. Мы уничтожим всех изменников, всех, кто продался шурави, и в Афганистане наступит наконец мир.

Прервав свои речи, он отхлебнул глоток сахарного сиропа, подкрашенного кофе.

Малко с веселым любопытством посмотрел на него. Он всегда остерегался восторженных преувеличений представителей третьего мира. Если этот Сайед из умеренных, что же тогда говорить о фанатиках?..

– Как мне встретиться с Биби Гур? – спросил Малко.

Сайед спустился с заоблачных высот на землю.

– Найдите в Кабуле Чикен-стрит, этот район города называется Шар-и-Нау. Там сплошь лавки торговцев старинной утварью и коврами. В доме номер 37 спросите Хадж Хала Рахмана, торговца коврами. Скажете ему, что вы от Сайеда. Если он станет уверять вас, что впервые слышит такое имя, напишите ему на бумаге вот это...

Он начертил на скатерти: "35 Б".

– Что это такое?

– Номер моей камеры в Пул-э-Шарки, блок "Б", где содержатся "экстремисты-фанатики", как они выражаются. Я сидел там два года. Пытали. Несколько раз едва не казнили. По счастью, мои друзья захватили заложников со стороны правительства. Кончилось тем, что они швырнули меня в самолет, вылетающий в Дели, предупредив, что если я снова сунусь в Афганистан, они выколют мне глаза и перережут горло. Будьте осторожны, когда попадете туда. У ХАДа всюду соглядатаи. Охранка хорошо платит им, да еще и снабжает талонами на продовольствие и бензин. Но еще есть и милиция, и партийцы, и предатели, переметнувшиеся к Наджибулле.

– С вашей точки зрения, Селим Хан тоже из этих! – подхватил Малко.

– Пес!

На лице Сайеда появилось выражение гадливости.

– Нет хуже таких, как он! Змея! Зверь! И плохой мусульманин. Вся его забота – пьянствовать да забавляться с девками. Когда он сражался на стороне моджахедов, то из каждого захваченного им селения он приказывал приводить к себе самых молодых женщин и насиловал их. А тем, кто сопротивлялся, его люди втыкали в глаза шипы.

Малко бесстрастно слушал. И на сей раз ЦРУ избрало себе в союзники ярого блюстителя прав человека. Сайед удивленно посмотрел на Малко.

– Откуда вы его знаете?

– Из газет.

– Ну, этому только дай покрасоваться! Мать родную продаст, лишь бы его фотография попала в газеты. Примкнув к Наджибулле, он провозгласил себя маршалом! Афганистан нужно очистить от таких, как он. Ему лучше всего было бы уйти с шурави, – шкура целее была бы...

– А ведь он сражался против них, – заметил Малко.

– Лишь затем, чтобы дороже запросить за измену! – яростно вскричал Сайед. – А заодно отомстить фундаменталистам. Плохому мусульманину деваться некуда, кроме как к коммунистам!

Глаза Сайеда горели ненавистью. Сомнения росли в душе Малко. Даже если Сайед преувеличивал, Селим Хан мало походил на благородного витязя, которого живописал ему Эрл Прэгер. А это значило, что его ждали гораздо более грозные опасности. Ужасная мысль промелькнула в его мозгу: а что если призыв предводителя племени ашакзай не более чем западня?

Глава 4

Кабул!

Не без замирания сердца Малко прочитал надпись на щите, утвержденном над жалким дощатым строением: "Кабульский международный аэропорт". Не будь обмотанных чалмами оборванцев, навьюченных огромными тюками и узлами, которые летели в одном самолете с ним, можно было бы подумать, глядя на кольцо заснеженных гор, что тебя занесло на какую-нибудь базу зимнего спорта. Он оглянулся и увидел вещественные знаки войны: готовые подняться в воздух обвешанные ракетами вертолеты МИ-26; немного дальше – стоящие рядами истребители МИГ, а вокруг поля – обломки десятков советских вертолетов, самолетов и танков. Грозный лик войны. Где-то в отдалении прогремел глухой взрыв, еще один. Стреляли артиллерийские орудия.

Малко обступили мальчишки, оспаривая друг у друга право нести его чемодан через запретную зону, куда не пускали такси. Несколько минут назад, не задав ни единого вопроса, равнодушный солдат поставил ему в паспорте штемпель, а таможенники пропустили его, даже не открыв чемодана.

Было только пять часов, но уже смеркалось. Его чемодан стоял рядом с желтым такси. Водитель ждал его, радостно улыбаясь.

– Вам в "Интерконтиненталь", сэр? Тридцать долларов.

Месячное жалованье солдата.

Таксист рванул с места и погнал по широченному, точно по линейке прочерченному, проспекту. Автомобилей почти не встречалось. Кажется, Кабул почти не изменился со времени его последнего посещения, двадцать лет тому назад, если не считать наставленных вдоль обочин огромных судовых контейнеров, переоборудованных под жилье или лавки. Попадались танки, броневики. В одном месте солдаты заваривали чай рядом с Т-26. Пешеходы кутались в накинутые поверх одежды одеяла, натянув чалмы до самых бровей.

– Здесь спокойно? – полюбопытствовал Малко.

– Очень спокойно, сэр, – откликнулся водитель. – Правда, с половины десятого начинается комендантский час. В это время лучше не выходить на улицу: с патрулями шутки плохи, – чуть что, открывают огонь. Боятся моджахедов, понимаете?

– А что, пошаливают?

– Вчера выпустили три ракеты в сторону аэродрома, убило четверых детей, – с готовностью отвечал шофер.

Странным образом встречалось меньше советских автомашин, чем в те годы, когда Афганистан был еще королевством. Отчаянно стуча клапанами, такси начало взбираться по крутому подъему к "Интерконтиненталю". Любой нормально отрегулированный двигатель заглох бы от советского бензина.

В довершение всего улицы были совершенно разбиты танковыми гусеницами и полностью лишены освещения.

Едва Малко вошел в гостиничный холл, как на него подозрительно уставились с полдюжины местных соглядатаев, развалившихся там и сям на диванах. Малко сразу подошел к столику администратора, расписался в книге приезжающих и осведомился:

– В каком номере остановилась Дженнифер Стэнфорд? У меня письмо для нее.

– Номер 326, ключа на вахте нет, – сообщил служащий.

В дверях лифта он столкнулся с фотокорреспондентом, чью голову венчал "паколь". Корреспондент с любопытством посмотрел на Малко:

– Новенький?

– Да.

– Кто послал?

– Венская "Курир".

– О'кей, с приездом. А я от "Санди телеграф". Скучища! Делать совершенно нечего. Чрезвычайное положение ввели, а что толку?

Малко поднялся лифтом. "Интерконтиненталь", тоже не слишком изменился за двадцать лет. За выходящими на западную сторону окнами его номера виднелись горы.

Снова где-то вдали затрещала автоматная очередь. По всем закуткам в городе лаяли собаки, вторя друг другу нестройным хором. Разобрав вещи, Малко отправился в номер 326. На его стук дверь сразу же отворилась. На пороге стояла блондинка. Гладкие волосы ниспадали по сторонам волевого лица, выражение которого несколько смягчали большие зеленые глаза и полный рот. Бросались в глаза широкие плечи и длинные ноги, обтянутые рейтузами. Все в ней дышало здоровьем.

– Дженнифер Стэнфорд?

– Да.

– Матиас Лауман. Я только что прилетел из Дели и привез вам деньги.

– Вот спасибо! Входите же!

В комнате царил невообразимый беспорядок: разбросанная одежда, фотоаппараты, большой радиоприемник... Журналистка очистила место на краю кровати и пригласила Малко присесть. Опасаясь подслушивающих устройств, Малко решил не задерживаться.

– Не пойти ли нам куда-нибудь выпить? – предложил он. – А может быть, поужинаем?

Дженнифер Стэнфорд огорченно улыбнулась.

– Выбор невелик. В городе все уже закрыто, и потом – комендантский час. Правда, можно пойти в ресторан. Там, кстати, не так шумно, как в баре. Подождите меня внизу. Я сейчас спущусь, только приведу себя в порядок.

* * *

Четверка журналистов смотрела скучненький советский мультфильм на экране телевизора, стоящего позади стойки с холодными блюдами, приготовленными исключительно из баранины в разных вариантах. Малко поднял рюмку «Столичной»:

– За наше сотрудничество!

Дженнифер Стэнфорд отдала предпочтение бокалу "Гастон де Лагранжа", который согревала в ладонях больших рук с коротко остриженными ногтями. Они устроились вдвоем в боксе, подальше от столиков. Чтобы рассеять сомнения по поводу столь быстрого их сближения, она сказала кое-кому из коллег, что Малко привез ей деньги. В Кабуле было мало женщин, мужчины едва не дрались за них. В зал вошел усатый господин с крючковатым носом, направился к ним и, радостно осклабившись, поклонился молодой женщине.

– Добрый вечер, мисс Стэнфорд!

Она холодно отвечала ему и шепнула Малко, едва господин отошел:

– Брат Наджибуллы! Жирный боров! Каждый день названивает мне. Все мечтает затащить к себе в постель. Недавно предлагал сводить меня в Пул-э-Шарки.

– Вам объяснили мою задачу? – спросил Малко.

– Разумеется. Я уже связалась с Селимом Ханом. Он ждет вас.

– Он охотно встречается с нашим братом?

– Весьма. Я виделась с ним два дня назад, и он дал мне свой телефон. Единственная загвоздка в том, что он недавно обзавелся еще одной женой, шестнадцатилетней девчонкой, а если к этому прибавить еще гашиш и водку, то весьма трудно улучить время, когда к нему можно подступиться... До полудня он отсыпается и свежее всего выглядит часикам эдак к трем.

– А сыщики ХАДа не берут на заметку гостей Селима Хана?

– Не думаю. Конечно, шпики так и кишат в гостинице, но все журналисты встречаются с Селимом Ханом. Он ведь – "добровольно примкнувший", правительство любит похвастаться им... Нас повезет один знакомый таксист. Малый смышленый, да и по-английски говорит.

– Вас не трогали ни разу с тех пор, как вы здесь? Австралийка отрицательно покачала головой:

– Нет, журналистов они щадят. Да и в сущности, за что им зацепиться? Чиновники из правительственного аппарата отмалчиваются, а остальные избегают нас. Тяжелее всего здесь – это как раз сидение взаперти. Отъезжать от города более чем на двадцать километров нам запрещено. Да и эти "моджи"...

– Они в самом деле опасны?

– Да нет, не сказала бы. Но если кто-то из местных заметит, что вы встречаетесь с ними, вас вышлют из страны первым же самолетом. Уже были такие случаи.

Ресторан пустел: журналисты шли спать. Малко поставил свою подпись на счете, а Дженнифер Стэнфорд допила свой "Гастон де Лагранж". Они вдвоем вошли в кабину лифта. Вдруг она сказала:

– Я много слышала о вас... В нашей среде вы, можно сказать, легендарная личность...

Она в упор смотрела на него восхищенными глазами. Но тут кабина остановилась, и Малко так ничего и не сказал ей в ответ. Они расстались в коридоре.

– Завтра с утра пойду покатаюсь по городу. Посмотрю, что и как, – объявил Малко. – В два часа встретимся здесь. Да, надо будет еще наведаться к менялам.

– Я поеду с вами, – предложила Дженнифер Стэнфорд. – Мне тоже нужно поменять валюту.

* * *

Высоченные сугробы громоздились у подъезда гостиницы «Кабул», где Малко отпустил такси. Угрюмое серое здание сталинского пошиба находилось в самом центре Кабула, как раз напротив парка, окружающего резиденцию президента. Малко пошел прочь от гостиницы под ярким солнцем, которому все же не удавалось растопить снег. Глухо урча, мимо проехал грузовик с установленной в кузове станиной спаренного пулемета. Между корявых берез виднелось обиталище Наджибуллы. Вокруг так и кишели оборванные солдаты охраны.

Малко шел, никуда не сворачивая, по Паштукистан Роуд, по обеим сторонам которой сплошными рядами тянулись лавки торговцев старинной утварью и коврами. Для отвода глаз он несколько раз заглядывал в магазинчики, вяло приценивался к какой-нибудь безобразной поделке из чеканной меди или оружию прошлого столетия. Лишившись покупателей с выводом советских войск, торговцы готовы были спустить весь товар за бесценок.

Паштукистан Роуд кончилась, направо за углом начиналась Чикен-стрит, бывшая в прежнее время пристанищем хиппи. Здесь царили торговцы коврами и мехами. На перекрестке торчал бронетранспортер с развалившейся на капоте четверкой солдат. Когда-то в этом квартале десятками убивали русских. Любопытно знать, следят ли за ним хадовские ищейки? Он, вроде, ничем не отличался от любого журналиста.

Он шел, обходя расстеленные на тротуаре ковры. Торговцы повыскакивали из лавчонок, наперебой стараясь затащить его к себе. Раза два или три позволив себя уговорить, он добрался, наконец, до номера 37. В витрине был вывешен странного вида ковер со стилизованными танками и вертолетами. Детище войны.

Из двери выскочил обладатель усов, изогнутых наподобие велосипедного руля, вцепился ему в рукав и начал зазывать по-английски:

– Сэр, зайдите на чашку чая! Взглянете заодно на мои ковры!

Поколебавшись для вида, Малко вошел в тесную, увешанную коврами лавчонку. Хозяин усадил его на скамеечку.

– У меня чай без сахара: в Кабуле его теперь не достать. Вас устраивает?

Не дожидаясь ответа, он принялся раскатывать перед Малко многоцветные ковры. Малко краем глаза посматривал на него. Даже если за ним следят, сыщики вряд ли придадут этому значение. Малко ни на минуту не забывал, что находится во вражеской стране с могущественной службой безопасности, созданной восточными немцами и опекаемой советской охранкой. Надо держать ухо востро: у КГВ большой к нему счет!.. Видя, что возможный покупатель и ухом не ведет, торговец оставил свои хлопоты.

– Так что же вам угодно, сэр?

– Женщину, – отвечал, улыбаясь, Малко.

Афганец рассмеялся с понимающим видом:

– В Кабуле много очень красивых женщин, но все они под чадрой. Нужно знать язык дари. Вы говорите на дари?

– Нет. Вас зовут Хадж Халах Рахман?

Афганец с удивлением воззрился на Малко.

– Вы знаете меня?

– У нас с вами общий друг, Сайед.

Улыбка слетела с лица ковровщика.

– Среди моих знакомых нет человека с таким именем. Это какая-то ошибка. Взгляните-ка на этот бухарский ковер. Я его вам...

Малко перебил:

– Сайед. Блок 35 Б. Это что-нибудь говорит вам?

Афганец молчал, пристально глядя в глаза Малко. Потом спросил, сильно понизив голос:

– Где вы видели Сайеда?

– В Дели.

– Кто вы?

– Друг. Сайед говорил, что вы можете отвести меня к Биби Гур.

– Я не знаю, в Кабуле она сейчас или нет.

Афганец все еще сомневался. Малко наклонился к нему.

– У меня мало времени: я здесь не на отдыхе. Биби Гур не арестована?

– Нет, нет. Как вас зовут?

– Матиас Лауман, но она не знает меня.

Малко встал.

– Хорошо. Когда мне придти? Я должен непременно повидаться с ней.

Торговец вышел вместе с ним на улицу, прихватив бухарский ковер.

– Как вы попали в Кабул? – тихо спросил он. – Сюда никого не пускают, за исключением журналистов. Вы из ООН? ХАД не следит за вами? Шпики шныряют повсюду!

– Я – журналист, – с улыбкой отвечал Малко, – и у ХАДа нет никаких причин интересоваться моей особой. Так как же?

– Приходите завтра, к шести. Я покажу вам другие ковры, – громко произнес торговец.

Малко двинулся дальше по Чикен-стрит. Десятки торговцев тащили его к себе. Он заглядывал к антикварам, ковровщикам, меховщикам, предлагавшим норковые шапки по смехотворным ценам. Кстати, он был единственным клиентом. То и дело к нему подходили и спрашивали доллары.

Наконец Малко нанял такси и воротился в гостиницу. Для завершения подготовительной стадии оставалось встретиться с Селимом Ханом и сикхом, занимавшимся переправкой денег.

* * *

В белом пуловере, облегающих брюках и безрукавке «пустин» Дженнифер Стэнфорд была необыкновенно соблазнительна. На плече у нее висела сумка с фотоаппаратурой. Она двинулась навстречу Малко.

– Я звонила Селиму Хану. Поедете к нему после обеда, но без меня: я должна взять интервью у министра иностранных дел. Если я не буду заниматься своим прямым делом, афганцы заподозрят неладное. Оставляю в вашем распоряжении таксиста, который знает адрес. Но у нас есть еще время съездить в меняльные ряды.

Шофер Дженнифер Стэнфорд, афганец с грустным лошадиным лицом, зябко ежился в старом сереньком пальтеце. Он подобострастно улыбнулся Малко, и они покатили к центру города. Торжище раскинулось на самом берегу реки Кабул, ковры были развешаны прямо на парапете. У въезда на мост, напротив мечети, стоял танк Т-62. Узкая щель меж двух лавок вела к глинобитному пятачку, окруженному деревянными, совершенно обветшалыми галереями в два яруса. Настоящий притон для воров и нищих, где десятки бородачей в чалме или наколе о чем-то тихо толковали с заговорщическим видом.

– Это и есть меняльные ряды, – сказала Дженнифер Стэнфорд.

Какой-то мальчуган, присев на корточки в сторонке, с непостижимым проворством пересчитывал пачки афгани... Их тотчас обступили небритые физиономии в чалмах и пестром рубище, от которого рябило в глазах. Каждый тащил сумку, набитую пачками денег. Тут были сикхи, афганцы, раскосые хазара, и у всех на устах было одно слово: доллар!

Пучеглазый сикх вцепился в Малко, как репей, твердя молящим голосом, точно просил милостыни ради своего ребенка:

– 220, сэр! Без комиссионных! Идемте!

Он тащил Малко за рукав. Толпившиеся вокруг мальчишки перестали галдеть, с любопытством уставившись на них.

– Здесь можно обменять любую валюту мира, даже чеки, – пояснила Дженнифер Стэнфорд. – Кроме рублей, – запрещено. И кругом доносчики из ХАДа.

Двухъярусные галереи вокруг двора приютили десятки лавок, устроенных на один лад: скамья, несколько ковров, стол и старый несгораемый шкаф. Повсюду пачки банкнот, но тот, кому вздумалось бы ограбить хозяина, вряд ли унесет отсюда ноги: каждый лавочник прятал оружие под своим живописным одеянием.

– Идем наверх, – сказал Малко, – мне нужен один человек.

Они взошли по ветхим ступеням и оказались во втором ярусе, где восседали чистильщики обуви. Малко заглядывал на ходу в витрины и, наконец, нашел ту, которую искал. Надпись черными облупившимися буквами на ней гласила: "Меняла Хэммонд Синг". В лавке сидел костлявый сикх в чудной розовой чалме, склонившийся над карманным калькулятором. Широко улыбаясь, он устремился навстречу Малко:

– Сколько желаете обменять?

– 500 долларов.

Торг начался, и они поладили на 220 афгани за доллар, тогда как по официальному курсу он стоил 50.

В тот день, когда ушли русские, доллар подскочил до 250 афгани.

Сикх складывал в пластмассовый мешок связки красных ассигнаций. Когда он кончил, Малко спросил:

– Вы и есть Хэммонд Синг?

– К вашим услугам. А что такое?

– Я тот человек, которого должен был направить к вам ваш брат из Дели. Вас предупредили?

Хэммонд Синг испуганно оглянулся, словно ожидая, что из стен полезут соглядатаи ХАДа, и проговорил так тихо, что едва можно было разобрать слова:

– Да, да, меня предупредили. Деньги очень большие.

– Два с половиной миллиона долларов, – уточнил Малко. – Когда можно будет получить?

Индус быстро прикинул в уме и неуверенно промямлил:

– Вряд ли раньше, чем через три дня...

На такое Малко даже не надеялся.

– Прекрасно. Значит, через три дня, здесь же, в тот же час.

– Мне нужно знать ваше имя, сэр.

– Матиас Лауман. Итак, встречаемся через три дня.

Дженнифер с любопытством прислушивалась к их разговору.

Он пересказал ей содержание беседы в делийской резиденции ЦРУ. Видимо, его пояснения вполне удовлетворили ее.

– Здесь каждый день миллионы долларов перекочевывают из рук в руки. Экономическая жизнь Афганистана совершается не столько в банках, сколько в этих невзрачных лавчонках. Вы не представляете себе, по каким хитроумным каналам эти менялы перебрасывают валюту между Пакистаном и Индией! Они достанут вам все что угодно!

Они вернулись к такси.

– Желаю вам удачи у Селима Хана, – сказала на прощание Дженнифер. – Ближе к вечеру встретимся в гостинице. Расскажете, как все было. Халед отвезет вас.

Малко провожал ее взглядом. Она шла по набережной, окруженная ватагой снедаемых любопытством мальчишек. Один из них совал ей под нос портупею Советской армии. Вот она уже переходит мост, провожаемая взглядами солдат у танка Т-62.

– Халед, едем к Селиму Хану, – приказал Малко.

Он приступал к выполнению задания. Как-то встретит его афганский племенной вождь?

* * *

Густой, едкий запах гашиша, наполнявший комнатенку, ударил в нос Малко. Сквозь пелену сизого дыма он увидел на стене переделанные автоматы Калашникова над головами полудюжины усатых молодцов разбойничьей наружности, лениво развалившихся на скамейках либо игравших в карты. Громадный детина с остекленевшими глазами, обвешанный патронными сумками, встрепенулся и приблизился к Малко, стоявшему на пороге флигелька, где размещались телохранители Селима Хана.

– Мне назначена встреча с Селимом Ханом, – сказал Малко.

Афганец кивнул, видимо, не понимая английского, а может быть, настолько одурманенный гашишем, что ему было решительно все равно. Он жестом пригласил Малко садиться, а сам направился в сторону огромного четырехэтажного особняка, окруженного высокими стенами, одного из наиболее роскошных в квартале Шар-и-Нау.

Через несколько минут детина вернулся и сделал Малко знак следовать за ним. Они пересекли сад, миновали пустой бассейн и очутились в гостиной, сообщавшейся с обеденной залой, поражавшей своим безвкусным убранством. На столе стоял ручной пулемет советского производства с заправленной лентой.

Громила порылся в кармане и, поощрительно осклабясь, протянул Малко кусок желтоватого вещества, – гашиш.

Малко принял дар, чтобы не обидеть афганца. Провожатый указал ему на кушетку и удалился.

Полминуты спустя в гостиной появилось странное существо. Это был босоногий бородач небольшого роста. Челка спутанных волос свисала до бровей, в глазах горел огонек одержимости. Он был одет на пуштунский лад и держал в руке укороченный автомат Калашникова, снабженный огромным магазином оранжевого цвета. Не обращая на Малко никакого внимания, он уселся у дверей, как сторожевой пес.

Некоторое время спустя вошла женщина и подала чай. Малко собирался бросить в чашку кусок сахара, как вдруг от оглушительного взрыва зазвенели стекла.

Бородатый коротышка подскочил, как ужаленный, лицо исказилось от бешенства, огонек безумия еще ярче зажегся в глазах. Какие-то нечленораздельные звуки вырывались из его горла. Малко поставил чашку с чаем.

– Это ракета?

Тот ничего не сказал в ответ, лишь как-то странно заурчал и совершенно по-особому задвигал руками. Глухонемой! Малко еще не оправился от изумления, как в гостиную явилась новая личность. Тощий, с седыми волнистыми волосами и стесанным подбородком господин в кургузом костюмчике. По виду совершенный предатель. Он поклонился Малко с елейной учтивостью священника и молвил по-английски:

– Я – переводчик маршала. Сейчас он будет.

– Разве он не говорит по-английски?

– Увы, нет! – сокрушенно ответил толмач. – А посему прибегает к моим услугам всякий раз, как принимает высокочтимых гостей. Вы журналист, не правда ли?

– Совершенно верно.

Непредвиденное осложнение. Хороша же будет беседа с глазу на глаз! А господин между тем неутомимо тараторил:

– Я чиню телевизоры, занимаюсь электроникой, но стоит маршалу позвать меня, как я бросаю все дела. Он для меня – мать родная! Такой доброты человек! Представляете, одолжил мне денег, чтобы я купил себе мастерскую.

Малко, наверное, узнал бы все о его жизни, если бы дверь не отворилась вновь. Глухонемой коротышка-пуштун вскочил на ноги, а толмач согнулся в три погибели и объявил, захлебываясь от восторга:

– Маршал!

С первого же взгляда Малко стало ясно, что достославный военачальник, надежда ЦРУ, доблестный предводитель ашакзаев, совершенно не в себе. Его глаза были мутны и налились кровью. Облаченный в широченный, спадавший до колен "камиз" удручающе серого цвета, он двинулся нетвердыми шагами к Малко, воздев правую руку с расставленными в виде буквы "v" указательным и средним пальцами. Он сделал попытку улыбнуться и рухнул в широкое кресло.

Глаза у него слипались. Тем не менее, он отклеил одно веко и коснеющим языком что-то промямлил переводчику.

– Маршалу угодно, чтобы вы поскорее задавали свои вопросы, – перевел тот. – Он намеревается посетить раненых воинов в военном лазарете.

Малко лихорадочно старался придумать какую-нибудь уловку, чтобы выйти из дурацкого положения совершенно в духе "Короля Убу" Ионеско. Надо же, какая незадача! Сам Хан не понимает по-английски, а он знает всего три слова на языке дари. И тут его осенило.

– Где маршал учился?

Перевод, длинный сбивчивый ответ, обратный перевод.

– Отец маршала служил адъютантом короля. Как и многие другие молодые афганцы, он учился на инженера в Советском Союзе, в городе Минске.

Эврика! Минуя переводчика, он обратился прямо к маршалу на русском языке:

– Маршал! У меня к вам тайное поручение. Ваш переводчик говорит по-русски?

– Нет-нет. Ты кто?

– Друг вашего друга, Берта Миллера.

Веки Селима Хана снова опустились, речь звучала невнятно:

– Берт, да. Смелый человек. Мы вместе с ним подбивали танки, он такой же, как Гульгулаб.

Селим Хан указал на глухонемого.

– Это самый верный мой охранник. Умеет и любит убивать! К тому же, он ничего не выдаст из того, что говорится при нем. Иначе мне давно бы уже пришлось от него избавиться.

Малко вежливо улыбнулся. Видя, что господин говорит о нем, Гульгулаб радостно захохотал, перемежая смех устрашающим рычанием. Переводчик тоже засмеялся из угодливости. Осердившись вдруг, Селим Хан отослал его, и тот юркнул за дверь. Потом вновь устремил свой помутившийся взор на Малко.

– Ты зачем пришел?

– Берт Миллер получил известие о том, что вы хотите встретиться с человеком от него и что предполагаете возвратиться в Джелалабад.

Внезапно у него возникло ощущение, что он допустил какую-то оплошность. Остекленевшие глаза Селима Хана потемнели вдруг, углы рта презрительно опустились, и он бешено вскричал:

– Американцы предали меня! А теперь хотят, чтобы я вернулся, как побитый пес! Я поставил свои условия. Ты привез деньги?

Вопрос был поставлен настолько откровенно, что растерявшийся Малко несколько замешкался с ответом:

– Думаю, что быстро получу их, если...

Селим Хан поднялся с кресла и стоял, покачиваясь и твердя свое:

– Меня обманули и, может быть, хотят обмануть снова. Если хочешь говорить со мной, приходи с деньгами.

Не обращая больше внимания на Малко, он пошел к дверям. Малко тоже встал и преградил ему путь. В глазах Селима Хана вспыхнула безумная жажда убийства. Гульгулаб рычал, как дикий зверь, держа палец на спусковом крючке автомата. Малко не помнил себя от ярости. Прилететь в Кабул, подвергая свою жизнь страшной опасности, и все для того, чтобы тебя выставил за дверь зарвавшийся маньяк!

– Маршал, – снова заговорил он по-русски, – прежде, чем вручить вам эти деньги, я должен кое-что с вами обсудить...

Покачиваясь назад и вперед, Селим Хан посмотрел на него странным взглядом, отуманенным гашишем. Ничего не скажешь, хорош!.. Потом сказал:

– Хорошо. Пойду оденусь. Осмотри дом. Гульгулаб проводит тебя.

Он обернулся к глухонемому и начал объясняться с ним с помощью жестов и отдельных слов на дари, которые тот читал по губам. Затем они вышли из гостиной. Селим Хан что-то повелительно сказал переводчику, заждавшемуся в уголке, и пошел вверх по лестнице.

Гульгулаб, переводчик и Малко прошли садом и попали во второй корпус. Не задерживаясь, миновали обширнейшие покои, где ничего, кроме ковров, не было, ванную комнату и зимний сад, где чахли без ухода растения. И кругом ковры.

– Маршал чрезвычайно богат, – объявил толмач. – У него один из красивейших в Кабуле домов.

Малко подавил желание дать ему адрес Клода Даля, чтобы превратить этот набитый хламом сарай в настоящий особняк.

Снова вышли в сад. В тишине послышался громкий лай, который доносился из стоящего на отшибе деревянного строения. Именно туда они и направились. Едва Гульгулаб отворил дверь, как лай стал просто оглушительным.

Помещение с земляным полом было разгорожено дощатой стенкой примерно полутораметровой высоты. Та половина, где они находились, была пуста. Малко подошел к перегородке и едва не отпрянул от ужаса.

Какой-то афганец крепко держал за ошейник собаку, сжимая ее между колен. Второй в это время, вооружившись огромными ножницами, обрезал ей уши! Животное выло, пыталось укусить, по желтой шерсти стекала кровь. При взгляде на оскаленные клыки невольно приходили на ум жуткие создания из фильмов ужасов. Забившись в противоположный угол, вторая собака еще дрожала от пережитого страха... Вооруженный палкой сторож отгонял палкой пять или шесть их рычащих соплеменников.

– Что такое с ними делают? – воскликнул Малко.

– Это бойцовые собаки, – с ученым видом пояснил толмач. – Из псарни маршала. Каждую пятницу устраиваются поединки, и каждый раз сильнейшими оказываются питомцы маршала. Им обрезают уши, чтобы соперник не мог схватить их за это место. Потом они сами скажут спасибо!

Надо полагать, это "потом" будет очень не скоро!..

На пол упал обрезок уха, пес отчаянно взвыл. От этих воплей мурашки шли по коже. Афганцы всегда отличались жестокостью, но здесь превзошли самих себя. Малко вспомнил, как лет двадцать назад смотрел игру "Бузкаши"[15]. Коммунисты ее запретили, но остались собачьи бои. То были животные странной, некрасивой породы: крепкие, как упряжные лайки, с толстыми лапами, желтой шерстью и клыкастой пастью.

Малко был сыт зрелищем по горло. К тому же, с песьей головы свалился начисто отрезанный последний лоскут уха. Он оглянулся и оторопел. Переводчик с Гульгулабом исчезли!

Подойдя к двери, он вознамерился было отворить ее. Заперто. За спиной послышался скрип. Он обернулся, и струйка холодного пота побежала у него по спине. Часть деревянной перегородки скользила вбок по пазу. Едва открылся проход, как афганцы исчезли через другую дверь.

В течение нескольких секунд все оставалось по-прежнему. Малко бросился к перегородке и попытался задвинуть отошедшую часть. Тщетно. Тут собаки заметили его. Одна из них поднялась с пола и заворчала.

Весь похолодев, Малко обежал комнату взглядом: ни единого отверстия, ни единого предмета, каким можно было бы защититься. Первая псина через открывшийся проход перешла на другую половину. Уставивши на Малко желтые глаза, она щерила огромные желтые клыки. За ней толпились остальные, готовые броситься на чужака и разорвать его, как их тому учили.

Глава 5

Рослый пес бросился со свирепым рычанием. Прислонившись спиной к стене, Малко встретил его пинком в нос. Кинулся второй, норовя вцепиться зубами ему в горло. Малко удалось отшибить его в сторону и так хватить кулаком но голове, что тот упал, оглушенный. Чувствуя, как колотится кровь в висках, Малко понимал, что долго ему не продержаться. Вокруг толпилось шесть или семь бойцовых собак, наперебой кидавшихся на него. Одна из них вцепилась ему в туфлю, и он отогнал ее лишь после того, как несколько раз ударил кулаком по голове.

Еще одна с визгом бросилась прочь, получив жестокий удар по кровоточащему остатку уха.

Самая рослая собака отбежала и вдруг кинулась, широко разинув пасть и норовя перекусить Малко сонную артерию. Человек отскочил, и зверь с разбега глухо ударился о деревянную перегородку. Вдруг острая боль пронзила Малко: одна из сбак вонзила ему зубы в ногу. Малко наклонился и сдавил ей горло. Но та не разжимала челюсти. Тут краем глаза он увидел, что рослая желтошерстная псина прыгнула на него. Малко мгновенно уклонился, и песьи клыки вонзились в плечо надетой на нем толстой шубы.

Силы его таяли. Вцепившаяся ему в туфлю собака, полузадохшись, разжала, наконец, челюсти. Но остальные рыча сомкнулись вокруг, готовые броситься в любое мгновение.

Вскоре они кинутся все разом и растерзают его заживо!

* * *

Закрыв глаза, блаженно вытянувшись на спине, Селим Хан приходил в себя от дурманящих воспарений гашиша с помощью изощренного языка своей новой жены Зебы, шестнадцатилетней девушки из племени хазара с монгольским лицом и каменными грудями, чья бархатная кожа сводила его с ума. Став коленями на покрывало из поддельной леопардовой шкуры, она с детским усердием ласкала своего господина, взяв в рот его детородный орган.

Но ей нужно было очень много усердия, дабы превозмочь пагубные последствия и гашиша, и водки в одно время!

Повелитель одобрительно покряхтывал, сокрушаясь от того, что его мужская сила не пробуждалась так скоро, как ему того хотелось бы. В голове у него неотступно вертелась одна неприятная мысль, отравлявшая удовольствие от его похотливой забавы. Нехорошо травить собаками человека, который может принести много денег. Давеча он дал волю гневу, разочарованный тем, что не получил сразу обещанные доллары. Он прервал свои услады, оттащив Зебу за волосы.

– Поди и скажи Гульгулабу, чтобы он выпустил нашего гостя! – приказал он. – И сразу возвращайся!

Селим Хан посмотрел себе ниже пояса и подумал, что гашиш не идет ему впрок. А между тем, он страстно желал Зебу! Накинув халат, девушка уже вышла из спальни. Селим Хан с трудом сполз с кровати. Ничего, он свое возьмет!

* * *

Малко, разбежавшись, ударил всей тяжестью тела в дверь, через которую вошел. Тщетно. Когда он собирался предпринять новую попытку, одна из собак прыгнула на него сзади, норовя вцепиться зубами ему в затылок. Чтобы сбросить с себя пса, Малко пришлось придавить его к стене. Не будь на нем толстой шубы, звери растерзали бы его в клочья... Он снова бросился всем телом на дверь в то самое мгновение, когда ее отпирали снаружи. С разбега Малко вылетел в сад и покатился по земле, преследуемый тремя самыми свирепыми псами.

Он вскочил на ноги и встретился взглядом с Гульгулабом. Стоя в двух шагах от него глухонемой покатывался со смеху!

Он не успел спросить бородача, что именно так развеселило его. Крутя перед собой автомат, коротышка двинулся на рослых зверей, награждая их сокрушительными пинками. Один из них, которому он ударом приклада рассадил голову, с визгом кинулся прочь. Оставшиеся двое, осыпаемые ударами, мало-помалу пятились к загону.

Когда собаки отступили в псарню, Гульгулаб захлопнул дверь, подошел к Малко и поцеловал ему руку!

* * *

Песьи клыки оставили несколько кровоточащих ран на левой ноге Малко, свирепый лай еще звучал в его ушах. Еще не оправившись от потрясения, он следовал за Гульгулабом. Они вошли в дом и вновь оказались в гостиной. Селим Хан ждал его, затянутый в зеленый мундир с красными погонами. Спереди на поясе у него висел кольт 45-го калибра. Глаза его приобрели более осмысленное выражение, и, судя по всему, он был теперь более или менее готов вести беседу. Проворно двигая руками и мыча, глухонемой объяснил увиденное им. Когда он кончил, Селим Хан подошел к Малко, обнял его и дружелюбно сказал по-русски уже не столь непослушным языком:

– Когда кто-нибудь берется вместе со мной за опасное дело, я должен знать, смел этот человек или труслив. Я доверяюсь мнению Гульгулаба. Ему нет равных в отваге. Если я скажу, он пойдет на танки с голыми руками. Он объяснил мне, что ты достойно держался против собак. Теперь мы можем потолковать и отобедать. С нами будут мои жены, но они говорят только на дари. Ты любишь женщин?

– Конечно, – отвечал Малко, несколько оторопев от столь средневековых повадок.

– У меня десять жен! – гордо объявил Селим Хан, расставив пальцы на обеих руках.

Тут Гульгулаб прервал его, мыча и указывая пальцем на окровавленную штанину Малко.

– Подожди, сейчас тебя перевяжут. Идем, – пригласил его Селим Хан.

Они вышли из гостиной и по витой лестнице поднялись на третий этаж. Селим Хан позвал звучным голосом:

– Канди!

Одна из дверей отворилась, и Малко увидел пухлую брюнетку в желтом платье. Ее треугольное лицо было густо накрашено, похотливые глаза подведены синим, а губы пухлого рта сверкали так, что впору было зажмуриться. Селим Хан бросил несколько коротких слов и подтолкнул к ней Малко.

– Канди займется тобой. Потом сядем к столу.

Канди и Малко вошли в покой, где стоял душный запах. На ночном столике вокруг бутылки "Гастон де Лагранжа" стопками лежал гашиш. Пол был застелен коврами, а тяжелые занавеси каштанового цвета поглощали все звуки. В углу помещался видеомагнитофон фирмы "Самсунг", а рядом с ним – стопка кассет. Канди жестами показала ему, чтобы он лег на кровать. Когда она склонилась над ним, он увидел, что у нее такие же хмельные глаза, как у Селима Хана. Все обитатели дома жили в гашишном угаре! Из-под кровати торчал приклад автомата. Канди запихнула его ногой подальше. Она ловко стащила с Малко брюки и осмотрела укусы.

Принеся из аптечки в ванной пузырек со спиртом, она промыла рану и перевязала ее с проворством медсестры.

Малко потянулся за брюками, но она опустилась рядом с ним на колени и с развратной улыбкой накрыла соединенными ладонями то, что скрывалось под плавками. В одно мгновение плавки были сняты, и на его плоти запечатлелись следы губной помады. Видимо, это входило в курс лечения... Канди трудилась со знанием дела, время от времени плутовски поглядывая на него.

Неожиданно у дверей послышались приглушенные смешки. Малко повернулся в ту сторону и увидел две прелестные головки, которые сразу же скрылись. Канди немедленно удвоила усердие, и через несколько секунд вызвала извержение семени, выкачав из Малко все до последней капли. Что и говорить, ощущения более приятные, чем от собачьих клыков!..

Пока она поправляла сильно попорченный грим, он оделся, и они вдвоем спустились по винтовой лестнице. Селим Хан становился гостеприимнее.

* * *

Две длинноволосые густо накрашенные красотки – одна брюнетка, другая рыжая от хны – стояли за спинкой кресла, где восседал Селим Хан. Те самые, что заглядывали в дверь спальни. Но они и глазом не моргнули. Рядом с афганцем стояла пышнотелая, обтянутая китайским платьем девица с толстым слоем краски на лице. По виду распутница такая, что перещеголяла бы всех остальных вместе взятых. Одна рука Селима Хана скрывалась под столом, видимо, занятая блужданием по ляжкам девицы.

– Ну что, теперь лучше? – спросил он Малко по-русски. – Канди хорошо тебя полечила?

– Очень неплохо! – откликнулся Малко.

Он уселся. Канди, скромно потупившись, устроилась рядом с ним.

Кушанья подали в столовую: рис, баранина и даже наполненная икрой салатница, окруженная многочисленными блюдечками с яйцами, луком, салатами.

Селим Хан навалил на лепешку нан полфунта икры и приступил к трапезе.

Через десять минут он уже успел опорожнить поллитра водки. Одна из женщин любезно предложила Малко плитку гашиша, но он отказался. Пристроившийся сбоку Гульгулаб пальцами отправлял в рот щепотки риса, запивая их чаем. Он подошел к Малко и погладил его по голове, ласково ворча. У него появился новый друг... Селим Хан рыгнул, что-то шутливо сказал женщинам на дари и через стол наклонился к Малко.

– Когда же ты принесешь мне деньги?

– Если я верно понял, – отвечал Малко, – ты хотел вернуться к своему племени в Кандагаре, чтобы сражаться рядом с твоими старыми друзьями.

Движением руки Селим Хан прервал его:

– Я больше не хочу сражаться. Я хочу мира. Слишком много людей погибло. Я хочу только убить Гульбуддина.

Селим Хан рассмеялся.

– Если ты пришлешь мне голову Гульбуддина, я пойду за тобой куда пожелаешь... Можешь сколько тебе угодно жить среди людей моего племени.

Он опорожнил еще один стакан водки.

Женщины, хранившие, но обычаю, молчание, закурили огромные самокрутки с гашишем, распространяя вокруг смрадный дым... Селим Хан пустился в повествование о своих ратных делах. Встав из-за стола, он стащил с себя рубаху и показал Малко свежий рубец на спине. Малко, конечно, предполагал, что переговоры будут трудными, но такого не ожидал. Ему все же удалось пустить в ход свой главный козырь:

– Американцы готовы передавать тебе то оружие, которое получал прежде Гульбуддин.

Селим Хан насупился:

– Этот пес трижды пытался убить меня. Если он попадет мне в руки, я посажу его в клетку, провезу по всем селениям моего племени, а потом собственными руками перережу ему глотку.

Всякий раз, как он произносил имя Гульбуддина, Гульгулаб издавал звериное рычание. Безусловный рефлекс но Павлову!

Под воздействием водки речь Селима Хана становилась все менее внятной. Они поели тошнотворных сладостей и попили чаю. Трое из сидевших за столом женщин удалились одна вслед за другой.

Селим Хан уже клевал носом, и Малко предпринял, пока не поздно, последнюю попытку.

– Когда мы увидимся в следующий раз?

Селим Хан с великим трудом разлепил отяжелевшие веки.

– Когда принесешь мне деньги, – отвечал он. – Я не верю больше американцам, – они лживы.

Он вышел из-за стола и потащил за собой свою Лолиту, которая, проходя мимо Малко, метнула в его сторону огненный взор, старательно виляя задом.

Далеко парочка не пошла. Селим Хан с животной простотой улегся прямо на ковре гостиной, а его подруга свернулась калачиком рядом с ним. Гульгулаб, как хорошо натасканный пес, сразу же сел на пятки подле них, поставив торчком между ног свой автомат с оранжевым магазином. Он весело махнул рукой собравшемуся уходить Малко.

Сумасшедший дом, да и только!

Морозный воздух освежил его. Телохранители по-прежнему резались в карты в вахтерке. Халед кинулся отворять дверцу.

– Маршал был любезен?

– Даже очень.

– Иногда он не слишком ласков с гостями, – заметил Халед. – Вам повезло.

* * *

На случай слежки Малко пришлось вновь совершить докучный обход ковровщиков и торговцев стариной. Он все же испытывал некую слабость в ногах, когда вошел, наконец, в лавку Хаджа Халаха Рахмана на Чикен-стрит.

Торговец встретил его с тем же гостеприимством, предложив чашку чая и неутомимо нахваливая свой товар. Послушать его, так все бухарские ковры ждали здесь Малко. В магазине находился еще один афганец, но он скоро исчез.

Едва они остались вдвоем, Малко спросил:

– Вы говорили с Биби Гур?

Хадж Халах притворился, будто не слышит. Он возился в глубине лавки с грудой ковров и по очереди расстилал их перед гостем. В горле Малко начало щипать от едкой пыли. Вошел афганец и сразу вышел. Оставался последний ковер, повешенный на заднюю стену. Хадж Халех ухватился за него и потянул. Часть стены съехала в сторону, открыв квадратный лаз. Торговец повел рукой.

– Бефар ме![16] Здесь вы найдете самые прекрасные ковры.

Пригнув голову, Малко заглянул в тесную пещерку. Действительно, чуланчик был почти доверху набит великолепными коврами.

На полу сидела афганка. Рядом с ней – чашка чая, желтоватая скомканная чадра и большой пистолет вороненой стали. Афганка подняла голову. На лице ее не было улыбки, и Малко сразу понял, что перед ним – Биби Гур. Стена сомкнулась за его спиной, лишь желтоватая лампочка освещала закуток. Молодая женщина положила правую руку на рукоять пистолета и холодно спросила:

– Кто вы?

Глава 6

Малко долго смотрел на сидевшую перед ним на ковре молодую женщину. Это была, без всякого сомнения, Биби Гур. Именно это лицо видел он на фотографии, врученной ему Алленом Инманом. На ней была длинная рубаха алого шелка и шаровары – просторные штаны, подвязанные на щиколотках. Черные, заплетенные в длинную косу волосы падали ей на спину. На лице ее не было краски, благодаря чему еще очевиднее становилось совершенство крупно очерченного лица с чувственным ртом. Агатовые глаза были устремлены на него с напряженным вниманием, где смешивались тревога, враждебность и любопытство.

Длинная, сильная рука, лежавшая на рукояти, не дрожала.

– Меня зовут Матиас Лауман, – ответил Малко на ее вопрос. – А как найти вас, мне объяснил ваш друг Сайед.

– Где вы его видели?

– В Новом Дели.

– А как вы с ним познакомились?

– Через Аллена Инмана. Он тоже в Новом Дели.

При этом имени в черных глазах мелькнуло недоверие.

– Инман погиб в Кандагаре, – с живостью возразила она. – Вы никак не могли встретиться с ним. Вы лжете! Вы не тот, за кого выдаете себя!

Ее пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Ощущение опасности сгустилось вдруг, в наглухо закрытом чулане стало совсем трудно дышать. Малко понимал теперь, что ни единый звук не проник бы сквозь многослойную толщу ковров и что Биби Гур могла стрелять без всяких опасений. Несмотря на наружное спокойствие, чувствовалось, что нервы ее напряжены до предела.

– Аллен Инман не погиб, и у меня есть доказательства, – возразил Малко. – Могу показать.

Едва он потянулся к карману, как Биби Гур вскочила с места и навела на него дуло своего оружия – старого пистолета Макарова, состоящего на вооружении советской армии.

– Не двигаться! Руки на голову! – приказала она.

Он повиновался. Уткнув дуло пистолета ему в шею, афганка тщательно обыскала его, не миновав и самых укромных мест. Наконец она опустила оружие и отступила на шаг.

– Хорошо. Теперь показывайте.

Малко раскрыл портмоне и протянул ей фотографию, полученную от американца. Нетерпеливо схватив карточку, женщина долго разглядывала ее. Когда она подняла свои большие глаза, они были полны слез.

– Я думала, что никогда уже не увижу эту фотографию. Мне сказали, что Аллена убило осколком ракеты во время боя под Кандагаром, где он был военным инструктором наших моджахедов.

– Он в Дели, – пояснил Малко, – и занимается по-прежнему Афганистаном. Он и свел меня с Сайедом.

Биби вернула ему фотографию. Выражение ее лица смягчилось, и оно стало еще прекраснее. Бросив пистолет на скомканную чадру, женщина снова села.

– Извините меня. Я живу в вечном страхе ареста. ХАД вездесущ, у него сотни осведомителей. Я почти не выхожу за пределы Базара. Приходя сюда, я подвергаю себя огромной опасности. У меня нет прямой связи с внешним миром. Время от времени Сайед передаст мне письмо – вот и все. Поэтому, когда он направляет ко мне людей, приходится идти. Но я постоянно начеку.

Откуда-то из угла она достала старый побитый чайник и еще один стакан.

– Хотите чаю? К сожалению, сахара нет.

Малко принял приглашение и отхлебнул горького напитка. Биби Гур глядела на него во все глаза.

– Вы добирались самолетом?

– Да. Официально я журналист.

– Опасно было иметь при себе эту фотографию, – заметила она. – Если бы люди ХАДа нашли ее, вас арестовали бы и пытали, пока вы не выдали бы им мое убежище... Они замучили всех моих родных, изуродовав их прежде до неузнаваемости.

– Только так я мог рассеять ваши сомнения, – возразил ей Малко. – Никто не мог известить вас о моем появлении.

– Это верно, – вздохнула она. – Мы как бы в осажденной крепости. ХАД – вездесущ и всесилен. У него два допросных отделения в Шашдараке и Садарате и повсюду казармы. Кроме того, устроены тайные тюрьмы в домах, брошенных уехавшими за границу афганцами, особенно в квартале Хоузай Барикет. Когда подвергшиеся пыткам заключенные нуждаются в лечении, их отправляют в военный госпиталь, где они скрыты от посторонних глаз.

Не кто иной, как нынешний президент Наджибулла, вводил эти порядки между 1980 и 1985 годом. Даже восточногерманские офицеры, основавшие ХАД, не имеют доступа в некоторые допросные отделения. В частности, в 7-е отделение, поблизости от дороги в аэропорт. Там творятся страшные зверства.

– Судя по всему, вы прекрасно осведомлены, – заметил Малко.

Биби Гур вытянула перед собой левую руку. На всех пальцах, кроме большого, недоставало но одному суставу! Точно отрезано бритвой. Женщина живо отдернула руку и спрятала ее под одеждой, словно стыдясь...

– Это их работа... Я была стюардессой на линиях "Арианы". Когда русские захватили Афганистан, я вместе с товарищами по университету ушла в Сопротивление, – иначе и быть не могло, в ту пору мы были еще очень плохо организованы. Однажды приехавший из Пешавара друг передал мне пачку антисоветских листовок. Такие листовки мы называем "шабнаме" – ночные письма. Я пошла на Базар и там раздавала их. Меня выследили и арестовали лазутчики ХАДа. Потом привезли на виллу, принадлежавшую когда-то Варилю Акбару Хану, богатому торговцу, бежавшему из страны, где было устроено тайное допросное отделение. Меня избивали, насиловали, пытали электричеством, жгли пальцы каленым железом. За меня заступились летчики, нуждавшиеся в моих услугах. Тогда решили отпустить меня без суда. Но старший палач сказал, что меня нужно проучить так, чтобы мне было впредь неповадно раздавать "шабнаме". Мне прижали руку к столу и кто-то из его подручных обрубил мне пальцы станочком для обрезания бумаги. Я потеряла сознание и пришла в себя в военном госпитале Шар-и-Нау.

– Какой ужас! – воскликнул Малко.

Биби Гур покачала головой.

– Дальше – больше. Я перестала распространять "шабнаме", зато собственноручно убила несколько русских и агентов ХАДа, одного офицера из Восточной Германии и одного из Сарандой[17], отличавшегося особой жестокостью. Но я живу в страхе, что меня снова схватят. ХАД назначил награду за мою голову. Всякий, кто приближается ко мне, подвергается смертельной опасности. В том числе и вы.

– Понимаю, – сказал Малко. – Я искал встречи с вами, потому что выполняю задание ЦРУ. Если все будет в порядке, я улечу так же просто, как прилетел. Но если возникнут сложности, располагаете ли вы возможностью переправить меня за границу?

Она кивнула.

– В принципе, да. Наши люди находятся в двадцати километрах от Кабула, в том месте, где дорога на Джелалабад выходит из ущелий Баграни. Но добираться туда крайне опасно. Всюду на дорогах проверки. Я сама никак не решусь проведать их. Но какие у вас дела в Кабуле?

– Я должен встретиться с одним из военачальников сопротивления, переметнувшихся к коммунистам, и уговорить его вернуться.

– Кто же он?

– Селим Хан.

– Селим Хан? Этот мерзавец? – не сдержалась Биби Гур. – Нет, американцы положительно сошли с ума! Это же ловушка! Он тесно связан с Советским Союзом и правительством Наджибуллы.

– Знаю, – возразил Малко. – Но он, похоже, замышляет новую измену.

Биби Гур сочувственно посмотрела на Малко.

– Да он водит вас за нос! И вполне понятно почему. Он примкнул к коммунистам просто потому, что деваться ему было некуда. Он покинул поле боя и все деньги, которые давали ему американцы, тратил на кутежи. Он умыкал женщин и насиловал их, а солдатское жалованье клал себе в карман. За его голову назначена награда. Теперь уже он не может уйти из Кабула и вернуться к своему племени. Его соперник, фундаменталист Гульбуддин, поклялся обшить его свиной шкурой и заживо зарыть в землю. Без правительства Наджибуллы его не было бы уже в живых. Это наркоман, растленный сластолюбец, убийца-психопат...

Глаза Биби Гур пылали. Сомнение все глубже проникало в дуну Малко. Он, безусловно, верил этой женщине, которую видел впервые. В ней чувствовалось нравственное здоровье, целеустремленность и большая трезвость суждений. Это был уже второй человек, заставлявший его усомниться в достоинствах Селима Хана. Неужто и на сей раз ЦРУ попало впросак?.. Ему вспомнилось, как упорно военный вождь домогался платы за измену.

А вдруг его водят за нос?

– Я буду осторожен, – пообещал он.

– Главное, никогда не упоминайте меня в разговоре, – умоляла она. – В обмен на власть или деньги он продаст кого угодно. Он из тех, кто всегда держит нос но ветру.

– Можете быть совершенно спокойны, – уверял ее Малко. – Но как быть, если возникнет необходимость увидеться с вами?

– Приходите к Хаджу Халаху. Но только в случае крайней необходимости. Вас могут выследить хадовские ищейки, а мне не хотелось бы подвергнуть столь грозной опасности готовящееся дело.

– Что за дело?

– Ряд нападений на военные объекты в городе. Люди должны знать, что и в Кабуле действуют борцы сопротивления. Мы будем оставлять заминированные автомашины в разных местах стратегического значения.

– Вы попытаетесь убить Наджибуллу?

На губах Биби Гур появилась холодная, жестокая улыбка.

– Это моя заветная, но, к сожалению, неосуществимая мечта. Президентский дворец – настоящая крепость. Да и не часто он проводит в нем ночь. Его окружает горстка преданных ему людей, – старые хадовцы, настолько запятнавшие себя кровью, что не могут изменить ему... Он лично принимал на службу офицеров из Восточной Германии, которые руководят ХАДом. От них он знает обо всем. Когда в пятницу он идет в мечеть, его охраняют пятьдесят убийц. Мы действуем и по другим направлениям: не только оставлять минированные автомобили, но и карать главных предателей, тех, кто обрекал на смерть соотечественников ради квартиры в Микрорайоне.

– Микрорайон? Что это такое?

– Новый жилой квартал, которого устыдился бы цивилизованный человек. Но афганцы привыкли ютиться в глинобитных домишках без водопровода и света. А в Микрорайоне есть центральное отопление, телефон, ванная с горячей водой. Там селятся все партийцы. С него-то мы и начнем.

Вновь в ее глазах горела ненависть. Вдруг зажглась красная лампочка, скрытая между коврами. Лицо Биби Гур окаменело, и Малко охватило острое чувство опасности.

– Что случилось?

– Это сигнал тревоги. Значит, около лавки вертятся подозрительные личности. Но, может быть, нет ничего страшного.

Они ждали среди гнетущей тишины. Секунды бежали, а красная лампочка не потухала. Малко напрягал слух, но извне не долетало ни малейшего звука.

– Отсюда можно выйти, минуя лавку?

– К сожалению, нет.

– Может быть, вы привели за собой "хвост"?

– Не исключено. Вы тоже могли, кстати. Журналисты всегда привлекали внимание ХАДа. Я приняла все меры предосторожности, а благодаря чадре моя задача упрощается. Женщин оберегают здесь весьма ревниво, и даже хадовцы не посмеют прилюдно заглянуть под чадру.

Она отвела затвор Макарова. Медным отсветом блеснула латунная гильза патрона, посылаемого в ствол. Затвор зловеще щелкнул, возвращаясь на место. Чувствуя, что у него перехватило горло, Малко не в силах был отвести глаза от красного пятна света над ними. Чтобы разрядить напряжение, он попросил Биби Гур:

– Расскажите мне еще о Селиме Хане, о его связях с правительством...

– ХАД не очень его жалует, – начала она. – Там считают, что от него можно ждать какого угодно подвоха, но он – неприкасаем, ибо представляет для них самую яркую фигуру среди перебежчиков, которой можно похвастаться перед иностранцами. Те личности, что отираются в ресторане "Кибер" или гостинице "Кабул" – не более чем жалкие главари шаек, насчитывающих едва ли сотню человек. А у Селима Хана – настоящее войско с танками и артиллерией. Кроме того, он – племенной вождь, его отец служил Королю, а здесь этому придается большое значение. Беда в том, что он страдает манией величия. Немногим более года назад он сделал даже попытку захватить власть.

– Как именно?

– 30 ноября 1987 года в здании Политехнического института собралась Лойя Джирга[18] для выборов президента. Селим Хан пытался прорваться со своими бойцами через военные заставы. Он хотел выставить свою кандидатуру, но ХАД воспротивился. Произошло кровопролитное сражение, и обе стороны потеряли много людей убитыми. Тяжело раненного Селима Хана перевезли в армейский госпиталь. Министр внутренних дел Гульбзи послал отряд десантников, чтобы там его и прикончить. Но шурави оказались проворнее. Из советского посольства за ним прислали машину и перевезли его в штаб 40-й армии.

В тот же вечер его забрал военный самолет и переправил в Москву. Там его вылечили, и через три месяца он возвратился в Кабул. Шурави сказали Наджибулле, что с головы Селима Хана не должно упасть ни единого волоса, что, вдохновляясь его примером, и другие участники сопротивления могут решиться перейти на сторону правительства. Президент подчинился, но ХАД сделал все же попытку убить Селима Хана. Его дом был обстрелян ракетами, много людей погибло и на сей раз.

Красный свет по-прежнему горел. В горле у Малко першило от пыли и он вовремя подавил приступ кашля. Биби Гур между тем продолжала:

– Здесь Селим Хан встречается, помимо посольских, с одним из единомышленников русских.

– Кто же это?

– Некий Элиас Маврос, греческий журналист.

– То есть?

– Он настоящий журналист, но коммунист по убеждениям и не скрывает их. Живет безвыездно в Кабуле. Я убеждена, что он работает на шурави.

Образ сказочного витязя в белых ризах, служащего ЦРУ, все более тускнел... Слишком много свидетельств, не лестных для Селима Хана. Малко все яснее сознавал, что не очень порядочно ведет себя по отношению к ЦРУ. Мягко выражаясь...

Красная лампочка погасла!

Испустив радостное восклицание, Биби Гур с просветленным лицом поднялась с места. Малко последовал ее примеру. Сзади послышался скрип, дверь, ведущая в лавку, стала открываться.

– Идемте! – сказала молодая афганка. Она подобрала чадру и начала надевать ее.

Ткань не успела еще соскользнуть с ее головы, как дверь резко отодвинули. Трое усатых, плохо выбритых мужчин в костюмах без галстука ворвались в убежище. Каждый из них держал в руке пистолет. Один схватил в охапку Биби Гур, запутавшуюся в складках чадры, а двое других набросились на Малко, нанося ему удары рукоятками пистолетов.

Биби Гур яростно сопротивлялась. Тогда схвативший ее господин сильно ударил ее рукояткой по голове, и она повалилась на пол.

Оглушенному Малко заломили руки за спину и выпихнули в лавку. Хадж Халах лежал на одном из своих бухарских ковров. Лицо его, видимо, разбитое рукояткой револьвера, было залито кровью. По всей лавке валялись раскиданные ковры, а на стене Малко увидел электрический выключатель, который был спрятан под повешенным на стене ковром.

Стояла ночь. Чикеп-стрит обезлюдела, магазины были закрыты, на витринах висели замки. Перед лавкой стояла светлая "вольво". Один из державших Малко людей обернулся и повелительно бросил:

– Беггер![19]

* * *

Малко рванулся, но сразу обмяк, оглушенный ударом рукоятки револьвера по затылку. Схватившие их люди делали свое дело молча, словно боясь привлечь внимание. Дверца «вольво» распахнулась, и Малко впихнули внутрь с такой силой, что он с маху повалился на пол. Не успел он поднять голову, как на спину ему рухнула грудью Биби Гур.

Люди переговаривались возбужденным шепотом, потом уселись, дверцы хлопнули, и "вольво" тронулась с места. На заднем сиденье устроилось не менее двух, а то и трех человек.

Еще не успевший придти в себя Малко понял, что ему предстоит познакомиться со зловещим ХАДом, этим гестапо Наджибуллы.

Глава 7

«Вольво» колыхалась на ухабах разбитой мостовой. Малко видел перед собой лишь черный, весьма непривлекательный ботинок и волосы Биби Гур. Женщина кое-как переменила положение и шепнула Малко на ухо:

– Еще не все потеряно!

Немедленно последовал злобный окрик одного из сотрудников ХАДа и болезненный пинок в ухо. Не все потеряно! Как же!..

Вот и конец его кабульского приключения. Даже если американцам удастся обменять его на советских офицеров, хорош он будет после Пул-э-Шарки и перенесенных пыток!

Они ехали уже две или три минуты, как вдруг визг тормозов отвлек Малко от размышлений. Мгновение спустя страшный удар сотряс "вольво". Послышался треск раздираемого железа. Малко швырнуло вбок, и в поле его зрения оказалась одна из задних дверц. Дверца распахнулась, внутрь просунулось дуло автомата Калашникова и из него начали извергаться язычки пламени. Он оглох от грохота очереди. Кто-то старательно выпускал все тридцать две пули обоймы в людей, сидевших на заднем сиденье и даже не успевших схватить оружие...

Внезапно грохот прекратился.

Малко привстал, кое-как отворил дверцу со своей стороны и вывалился из машины. Чья-то рука помогла ему встать, и он очутился лицом к лицу с бородачом огромного роста, перепоясанным патронташами и державшим в руке гранатомет РПГ-7.

Они находились по-прежнему на Чикен-стрпт, как раз в том месте, где она пересекалась с поперечной улицей. Именно оттуда вылетел автофургон, врезавшийсся в "вольво", вдавив левую переднюю дверцу. Водитель лежал на руле, видимо, мертвый.

Выбравшись на четвереньках из "вольво" вслед за Малко, Биби Гур поднялась на ноги. Лицо ее было залито кровью.

– Идите за мной! – сказала она. – Скорее!

Несколько человек суетилось вокруг "вольво". Один обыскивал убитых на заднем сиденье, собирая оружие. Двое других вытаскивали через переднюю дверцу бесчувственного Хаджа Халаха.

Великан нагнулся и, как перышко, перебросил его через плечо. Его товарищи, с автоматами наизготовку, рассыпались по Чикен-стрит. Но улица была по-прежнему безлюдна, как если бы никто не стрелял.

Бросив обе машины на перекрестке вместе с убитыми, они все вместе пустились бежать по улице, откуда выехал фургон. Гут Малко увидел, что они тащат с собой хадовца, того, что сидел спереди.

Возглавляемые Биби Гур, они пробежали метров сто по пустынной и темной улице, повернули в сад, прошмыгнули вымершими переулочками, проскользнули через огороженные дворики. Не было произнесено ни слова. В отдалении завыла сирена. Короткая цепочка людей следовала за Биби Гур.

Вышли к реке, быстро перебрались по одному из мостов на другой берег и сразу оказались в недрах Базара, среди скопища обветшалых деревянных домишек. Они еще много раз поворачивали то вправо, то влево, попали, наконец, в какой-то тупик и вошли один за другим в тускло освещенную комнату деревянного дома. Прямо на полу, рядом с положенным на виду оружием, расположились кутающиеся в одеяла люди. Малко заметил ящик ручных гранат китайского производства, противопехотные мины, переложенные картоном запалы, брикеты взрывчатки в пластмассовой оболочке...

Великан-бородач осторожно положил на пол Хаджа Халаха, застонавшего от боли. Один из мужчин начал промывать ему разбитое лицо. В свете лампы великан поражал воображение апостольской бородой, множеством патронташей на мексиканский лад, могучей статью. Биби Гур подошла к нему и поцеловала руку. Опухшее ее лицо сияло.

– Представляю вам Абдула, – сказала она, обращаясь к Малко, – самого смелого человека в Афганистане. Не будь его, сидели бы мы теперь в хадовском застенке!..

– Что же случилось?

– Всякий раз, как я выхожу в город, меня охраняют люди Абдула. Они знают Кабул как свои пять пальцев. Абдулу приказано спасать меня любой ценой, а если это окажется невозможно, уничтожить машину, в которой меня повезут. Вот зачем ему нужен гранатомет...

– Но почему? – удивился Малко. – Всегда можно устроить побег, даже из Пул-э-Шарки!

– Я слишком много знаю, – возразила Биби Гур, холодно усмехнувшись. – А пытку не выдержит никто. Я-то знаю, сама через это прошла. Организация, в которую я вхожу, – единственная на весь Кабул. Она создавалась на протяжении долгих лет. Нельзя допустить, чтобы ее уничтожили. Тем более что мне известны тайники, подпольные склады оружия и большинство тех, кто помогает нам, таких, как Хадж Халах.

– Так что же все-таки случилось?

– Хадовская машина приехала почти сразу. То ли я виновата, то ли вы – это мы выясним. Но они не сразу нашли тайник, где мы укрылись, и именно благодаря этой заминке Абдул успел организовать западню.

– Он приехал в машине?

– Разумеется нет! Он "реквизировал", так сказать, чей-то автофургон и сделал отчаянный ход... Торговцы Чикен-стрит понимали, что ожидаются некие события, и заранее заперли лавки, чтобы никто потом не расспрашивал их. Здесь мы чувствуем себя как рыбы в воде. Все помогают нам и дают нам пищу, подвергая себя немалой опасности. Люди ненавидят шурави и их приспешников.

– Где мы находимся?

– В одном из наших тайных убежищ на Базаре. Здесь – склад товара одного торговца. ХАД не в состоянии обыскать весь Базар.

Их прервал отчаянный вопль. Малко повернул голову в ту сторону и увидел доброго великана Абдула, который, наклонившись над хадовцем, одной рукой держал его за горло, а другой медленно втыкал ему в живот кинжал, поворачивая лезвие, чтобы расширить рану. Вопли стихли, сменившись разговором вполголоса. Биби Гур невозмутимо пояснила:

– Мы должны выяснить, как они добрались до Хаджа Халаха.

– Что его ждет?

Биби Гур промолчала. Снова пронзительный вопль, а затем приглушенный разговор. Пленник говорил почти на ухо своему палачу. Остальные моджахеды безразлично лежали на полу, либо куря, либо отдыхая. Оставив пленного, гигант присел на корточках рядом с Биби и долго разговаривал с ней мягким спокойным голосом. Молодая женщина передала Малко содержание сказанного.

– Дело не так уж плохо. О вас они вообще не догадывались. Им донесли на Хаджа Халаха как пособника моджахедов, и они установили наблюдение за его лавкой. После того как они выехали на место, у них не было связи с начальством.

Прервавшись, Биби что-то коротко сказала Абдулу. Великан встал на ноги и пошел в угол, где он оставил пленного. Хадовец закричал, но могучая рука зажала ему рот. Абдул сдернул с него чалму и размотал ее. Пленник повалился на пол и что-то умоляюще проговорил. Абдул проворно накинул ему на шею полоску ткани, перевернул его лицом книзу, придавил коленом меж лопаток и, натянув ткань за оба конца, принялся неторопливо душить хадовца его же чалмою. Точно завороженный, Малко смотрел, как колотятся об пол ноги жертвы. Прочие не обращали на это внимания. Ноги дергались все слабее, слабее и замерли наконец. Малко встретился взглядом с Биби Гур, но та не опустила глаз.

– Он просил не убивать его, – пояснила она. – Но таким, как он, не может быть пощады: он работал в 7-м отделе ХАДа, самом страшном среди всех. Они выслеживают и уничтожают борцов сопротивления. Он не мог перейти к нам, а у нас нет мест, где можно было бы содержать пленных. Мы бросим труп в реку, другим в назидание. Я хочу истребить всех хадовских доносчиков, чтобы наша работа стала менее опасной. Когда они убедятся, что смерть настигает их неотвратимо, они подумают, прежде чем предлагать охранке свои услуги.

Гражданская война со всеми ее ужасами. Война беспощадная. Абдул завернул труп в какую-то холстину. Биби встала.

– Один из моих людей проводит вас к выходу из Базара.

– Как мы теперь встретимся?

Она усмехнулась.

– Я сама найду вас. Пришлю мальчика с условным знаком. Если вам нужно будет срочно увидеть меня, приходите обедать в ресторан Баба-и-Валли, в здании аптеки Наранже на проспекте Майванд. Я наведу справки. Мне кажется сомнительной эта затея с Селимом Ханом.

Она долго жала ему руку. Вместе с ним вышел на улицу молодой человек с бородой. Он вел его по кривым улочкам Базара, где почти все лавки уже закрылись. Провожатый оставил его напротив булочной, позади мечети Пуле Хешти. В десяти шагах от него стоял на посту вооруженный автоматом солдат правительственных войск. Малко обернулся, но моджахед уже растворился в потемках. Кабул был театром теней, и Малко едва начинал понимать движение его тайных пружин. Он вышел на набережную и ждал минут десять, прежде чем остановил такси.

По пути в "Интерконтиненталь" он размышлял над тем, что говорила ему Биби Гур. Какова была истинная причина пребывания Селима Хана в Кабуле, если он не мог или не желал перейти на сторону сопротивления? Хитрость? Или что-нибудь похуже?

Дженнифер Стэнфорд читала, устроившись в кресле в холле. Увидев Малко, она подошла к нему и негромко сказала:

– Я беспокоилась. В Министерстве внутренних дел устроили пресс-конференцию, но я не пошла. Решила дождаться вас. Что случилось?

– Я должен был встретиться с одним человеком из сопротивления, – пояснил Малко, – Но возникли некоторые осложнения.

Они отправились в "Бамиан бар". Малко заказал себе водку с соком манго, а Дженнифер – "Куантро". Он рассказал ей о происшедшем.

– Вам необыкновенно повезло! – воскликнула она. – Разумнее всего не выходить больше на связь с этой женщиной: слишком велика опасность. Звонил Селим Хан. Завтра, в пятницу, он приглашает вас на собачьи бои. Он звонил сюда, и я взяла трубку.

– Вот и прекрасно! – ответил Малко.

Итак, военный вождь готов встретиться с ним, чтобы получить плату вперед. Добрый знак! Острая боль в затылке напомнила ему о бурных событиях минувших часов.

Он чувствовал себя разбитым.

– Пойду приму душ, – сказал он.

Дженнифер встала.

– Поднимусь-ка я тоже к себе, – неровен час, снова принесет братца Наджибуллы!

Они вошли в левую кабину. Малко нажал кнопку четвертого этажа. Лифт поехал и вдруг остановился между этажами. Малко давил на все кнопки подряд, даже на кнопку аварийного вызова, – все напрасно. Он снял трубку аварийной связи, но обнаружил, что она не действует... Дженнифер отнеслась к этому довольно спокойно.

– Здесь это довольно часто случается. Когда обнаруживается, что кабина застряла, они вызывают человека из ремонтной бригады. Придется набраться терпения...

Подкрепляя слово делом, она закурила. Малко принялся стучать в дверь, но все было напрасно. Через несколько минут погас свет.

– Значит, поломка нешуточная, – заметила Дженнифер. – Бог знает, сколько мы здесь проторчим!

Вот уж везет так везет! Прошло еще несколько минут, и ничего не изменилось. Точно в подводной лодке. В кромешной тьме послышался странно звучавший голос Дженнифер.

– Я начинаю беспокоиться. Вы где?

– Здесь, – отозвался Малко, вытягивая перед собой руку.

Рука его наткнулась на полную крепкую грудь. В темноте произошло движение, и он обнаружил, что Дженнифер подошла к нему вплотную. Не говоря ни слова, она тесно прижалась к нему, лобком вперед. Совершенно недвусмысленно. Играя бедрами, она закинула ему руки за шею и крепко обняла. Ее губы коснулись его щеки, потом впились ему в рот, раздвинулись, и он почувствовал ее нетерпеливый язык. Пережитая им несколько часов назад опасность, как всегда, возбуждала его, им овладело жгучее желание. Дженнифер страстно хотела того же. Он обнял ее, ощутив под ладонями крепкие мышцы поклонницы культуризма.

Он просунул руку ей под свитер и начал ласкать литые груди. Дженнифер застонала, лихорадочно нашарила молнию на его брюках и дернула. Кабину качнуло от порывистого движения. Умело, с каким-то неистовством, она начала возбуждать его член, не отнимая губ ото рта Малко. Она прервалась лишь затем, чтобы спустить свои облегающие брюки и колготки. Взяв руку Малко, она прижала ее к своему горячему устью.

– Возьми меня стоя, – шепнула она. – Я очень хочу.

Это было чистое безумие, в любое мгновение мог зажечься свет... Она уже повернулась к нему спиной, нагнувшись вперед. Он вошел в нее, держа ее за бедра.

– Да! Да! Да!

Она повторяла это слово как заклинание. Женщина порывисто подавалась навстречу мужчине, чтобы член входил как можно глубже. Прижавшись к ней изо всех сил, стиснув ей бедра, он извергся в самой глубине.

И в то же мгновение зажегся свет! Дженнифер обернулась, насмешливо взглянула на Малко и сказала только:

– Я захотела вас, как только увидела. Может быть, я находилась под впечатлением рассказов о ваших похождениях. Кроме того, меня давно уже преследовало желание заняться любовью в лифте...

Она натянула колготки и брюки, одернула пуловер. Малко также наводил порядок в своей одежде, мысленно благословляя столь приятное приключение. Дженнифер прислонилась к стенке кабины с плутовским выражением на лице:

– Надеюсь, в следующий раз представится что-нибудь более удобное, чем кабина лифта.

Малко желал того же. Она подошла к нему и тихо сказала:

– Это черт знает что, но я получила кучу удовольствия!

Наконец снаружи послышались какие-то звуки, и через несколько минут створки двери слегка раздвинулись. Оказалось, они застряли между вторым и третьим этажами. Протиснувшись в узкую щель, они выбрались наконец на волю.

* * *

– Глядите, Элиас! – воскликнула Дженнифер.

В зал ресторана гостиницы "Интерконтиненталь" вошел морщинистый старик с густой копной седых волос, несший в руке сумочку. Его хитрые глазки обежали сидящих в зале. Увидев Дженнифер, он направился к их столику. Малко вспомнились откровения Биби Гур.

– Вы знакомы с ним?

– Да. Это журналист из Греции. Я встретилась с ним в аэропорту в тот день, когда сошла с самолета. Он ждал одного человека, но тот не попал на рейс. Он был любезен и подвез меня в своем такси. Коммунист до мозга костей и сторонник Наджибуллы. Стоит ему заговорить на эту тему, остановить его уже невозможно! Но при всем том милый человек.

Элиас Маврос подошел к их столику, представился, и Малко пригласил его присоединиться к ним.

– Только я ненадолго! – предупредил Маврос – Мне нужно вернуться в "Кабул" до комендантского часа. Моя газета не располагает возможностью платить сто долларом за номер... Я – революционер.

Все-таки Малко заказал для него порцию "Джонни Уокера" и спросил неожиданно:

– Вы идете завтра смотреть собачьи бои?

Элиас Маврос с отвращением потряс головой:

– Ни за что! Мерзкое зрелище. Да и не люблю я Селима Хана. Капиталист и прожигатель жизни. Служит Наджибулле ради денег. Он не настоящий коммунист. Придет день, и он снова предаст. А здесь сидит просто потому, что боится.

Малко слушал с напряженным вниманием. Стало быть, Биби Гур заблуждается. Селиму Хану не доверяют даже его друзья. Может быть, он все-таки не зря прилетел в Кабул!

– И как же складывается обстановка?

Элиас Маврос пустил ехидный смешок.

– Капиталистические газеты распространяют ложь. Но я всегда писал правду. Враждующие стороны примирятся, за исключением религиозных фанатиков. Главные племенные вожди поддержат правительство Наджибуллы и займутся возрождением Афганистана. Уже теперь слышатся их голоса. Может быть, даже вернется Король.

– При коммунистической-то власти?

– НДПА – не коммунистическая партия, – непонятно почему оскорбился Маврос. – Это светская партия нового толка. Кстати, каждую пятницу президент ходит в мечеть. Мир скоро установится.

Он взглянул на часы и вскочил, точно ужаленный:

Четверть десятого! Таксист не станет ждать... Спасибо за скотч!

Он проглотил остаток виски и поспешил к выходу. Дженнифер жала под столом ногу Малко:

– Не отправиться ли нам в постель? – предложила она.

Видимо, плотские забавы в лифте не утолили ее вожделений. Малко подписал счет и последовал за ней.

Она сменила оттянутые книзу брюки джинсовой юбчонкой, едва прикрывавшей ее мускулистые бедра. Как только за ними затворилась дверь, она прильнула к Малко. Так, обнявшись, они и перебрались в спальню. Пока она раздевалась, Малко разглядывал ее тело культуристки, широкие плечи, твердые, высоко посаженные груди, мускулистые бедра, плоский живот.

Ни грамма жира. Когда он принялся ласкать ее, то ощутил, как под ладонями перекатываются мышцы. У него было чувство, что держит в объятиях чуть ли не мужчину. Она бросила на него тревожный взгляд:

– Я не нравлюсь тебе?

– Конечно, нравишься, – успокоил ее Малко. – Ты много занималась спортом?

– Было такое.

Вскоре он убедился, что ртом она тоже умеет пользоваться. Когда его плоть окончательно отвердела, она улеглась на живот, слегка раздвинув ноги и приподняв таз, и хрипло сказала с каким-то особенным выражением:

– Раз ты считаешь, что я похожа на мужчину, делай то, что делают с мужчиной...

Она ждала, выставив ягодицы. Малко одним толчком вонзил член между ними, но лишь легкая дрожь пробежала по ее телу. Очевидно, дорога была проторена. Любопытно было бы знать, как она выбирала своих любовников? Она выла по-кошачьи и без конца просила, чтобы он сделал ей еще больнее. В чем он и усердствовал до тех пор, пока семя не хлынуло в глубине ее тела.

Он лежал на ней, не вынимая все еще напряженного члена, и размышлял, какую новую неожиданность приберег ему Селим Хан и не повлечет ли происшедшее на Чикен-стрит гибельных последствий.

Ему не терпелось заключить сделку с Селимом Ханом и покинуть Кабул.

Глава 8

Элиас Маврос брился, насвистывая, хотя холодная вода из-под крана не облегчала его задачу. Обнаженный по пояс, несмотря на то, что номер не обогревался, он был радостно возбужден. Очередное «международное» задание выполнялось без сучка без задоринки. В дверь постучали. Вошел служащий гостиницы.

– Вас просят к телефону, – почтительно сообщил он.

В номерах "Кабула" не было телефонных аппаратов. Элиас натянул сорочку, меховую куртку и вышел в коридор, где стоял ледяной холод. В холле оглушал грохот: в церемониальном зале праздновалась свадьба с оркестром и танцами. Телефонная трубка лежала на столике администратора.

– Алло?

– Рафик[20] Маврос?

Казалось, говорят из Бог весть какой дали, а между тем расстояние составляло не более сотни шагов: от гостиницы до дворца премьер-министра.

– Бале, бале! – подтвердил грек.

– Его превосходительство Султан Кечманд ждет вас в десять часов. За вами пришлют машину.

– Буду вовремя! – заверил Элиас Маврос.

Он повесил трубку и поднялся к себе едва ли не вприпрыжку. Он и в самом деле был единственным, кого ХАД ни в чем не подозревал и который мог без опасений встречаться с кем ему пожелается. Он кончил бриться, надел свежую сорочку и посмотрел на часы. Десять часов. Идти пешком всего десять минут, но за ним пришлют машину. Вполне можно успеть порыскать но Базару в поисках сапог советской армии, продававшихся по смехотворным ценам.

* * *

За рулем «вольво» Центрального Комитета сидел хадовский офицер в штатском. Находившихся на заднем сиденье скрывали от взоров прохожих белые занавесочки. Элиас Маврос глядел на мелькавшие за стеклом тополя. Солдат было не намного меньше, чем деревьев. Президентский дворец, где размещался кабинет премьер-министра, выглядел настоящей крепостью. В землю был вкопан танк Т-62, повернувший пушку в сторону ограды. Над уродливым прямоугольником здания развевалось два флага – государственный и партийный, с изображением колосьев на красном поле.

На крыльце его ждал секретарь, уже знакомый ему пухлый жизнерадостный толстячок с усами.

– Товарищ Кечманд ждет вас, – объявил он.

Они прошли пустынными холодными коридорами и попали в устланный великолепными коврами кабинет с высоченным потолком. Султан Кечманд встретил Элиаса на пороге и взял его за обе руки.

– Как же я рад тебя видеть!

– Взаимно!

Разговор велся по-русски. Они знали друг друга уже многие годы. Подали чай, грек начал расспрашивать о военном положении. Собеседник отвечал, покачивая головой:

– Не так уж плохо, – советские товарищи кое-что оставили нам. Одно скверно: мало людей переходит к нам. Умеренные колеблются.

– Почему?

– Они все еще надеются взять верх. Кроме того, они так часто повторяли, что не вступят в переговоры с Президентом, что сами себе отрезали путь к отступлению...

Элиас Маврос громко проговорил, значительно глядя на Султана:

– У тебя чудесная терраса! Можно полюбоваться видом?

Понимающе усмехаясь, премьер-министр встал с места. ХАД всюду прятал подслушивающие устройства. Мужчины вышли на террасу, возвышавшуюся над тополиной рощей. Внизу стояли на часах два солдата охраны. Морозило, но терпимо. Элиас Маврос обнял старого друга за плечи.

– Я заезжал в Москву, – доверительно сообщил он, – и хотел тебе сказать, что товарищи из международного отдела ЦК рады твоему назначению.

Султан Кечманд действительно недавно был назначен председателем Исполнительного Комитета Совета Министров. Инженер по образованию, он был одним из немногих штатских в правительстве Наджибуллы. Приятно удивленный, он внимательно посмотрел на Мавроса. Служение общему делу крепко связывало обоих мужчин.

– Благодарю! – сказал Султан.

Афганцу было отлично известно, что Элиас – отнюдь не просто журналист. В свое время они неоднократно встречались в столице Советского Союза, где Маврос свел его со всеми видными руководителями советского государства. Маврос склонился с загадочной улыбкой к уху своего друга:

– Могу ли я доверить тебе одну тайну?

– Разумеется!

– Товарищи из Москвы считают, что у тебя большое будущее.

– Не предполагал, что я так хорошо известен в Москве, – ответил польщенный Султан.

Приятно слышать о себе такие отзывы! Между тем Маврос продолжал:

– Какие у тебя отношения с Сайедом Гулабзи? Министром внутренних дел, могущественнейшим человеком в государстве после Президента.

– Прекрасные.

– А с Сарандой?

– Тоже неплохие. У них там была чистка. Новички вполне приличные люди, собираются держать линию партии.

– Ну, а партия?

– Полный порядок, но их беспокоит международная кампания но дестабилизации положения в Афганистане. Прилично ведут себя одни индийцы, а вся эта сволочь разбежалась кто куда, как крысы!..

– Ничего, они и вернутся, как крысы, азиз рафик![21] – решительно отрезал Маврос.

– Надеюсь. Но почему ты задаешь мне все эти вопросы?

Маврос заговорил после долгого молчания:

– Просто мне хотелось знать, как у тебя дела, а заодно передать тебе мнение товарища Первого секретаря, который нашел время принять меня перед моим отъездом из Москвы. Речь шла об Афганистане. Он считает, что было бы очень хорошо, если бы король вернулся.

– Я того же мнения, но товарищ Президент уйти не согласится, а король ни за что не вернется, пока Президент остается на своем месте. Я уж не говорю о фундаменталистах...

Элиас Маврос отмел фундаменталистов коротким движением руки.

– Это чистое самоубийство! Кому нужен новый Хомейни? Даже это дурачье американцы, и те, наконец, поняли. Нет, я другое хотел тебе сказать: если ты будешь назначен на более высокую должность, чем та, которую занимаешь теперь, товарищи из Москвы готовы оказать любую помощь, какая может тебе понадобиться.

Председатель Исполнительного Комитета Совета Министров лишился дара речи. Элиас Маврос глядел прищуренными глазками, в которых вспыхивали веселые огоньки.

Султан Кечманд боялся поверить услышанному. Предвиделась политическая перетряска, и Москва не возражала бы, если бы он поднялся еще выше по ступеням власти, став, скажем, Президентом. Он начал было возражать сдавленным голосом:

– Я с трудом представляю себе, каким образом обстановка в стране могла бы измениться в том направлении, какое ты имеешь в виду. Товарищ Президент очень молод и чрезвычайно осторожен...

– Знаю, знаю! – перебил Элиас Маврос – Тебе известно чувство дружеского уважения, какое я питаю к нему. За последние десять лет он проделал огромную работу.

Он посмотрел на часы.

– Ну, ладно. Мне пора. Я задержусь в Кабуле еще на несколько дней. Хотелось бы как-нибудь пообедать вместе.

– Буду рад.

Султан Кечманд проводил гостя до самого выхода из здания. Вернувшись в кабинет, он распорядился, чтобы его не беспокоили, и начал размышлять, пытаясь разгадать смысл намеков Мавроса. Греческого журналиста можно было подозревать в чем угодно, только не в склонности к сочинительству. И приходил он не зря. Судя по всему, Маврос имел в виду нечто чрезвычайно важное. Чтобы кое-что разузнать, придется обратиться в ХАД. Но в ХАДе кругом ставленники Наджибуллы, мимо них муха не пролетит. Уж они непременно доложат Президенту, а для него это смертный приговор.

Султан Кечманд решил по здравом размышлении подождать развития событий. Голыми руками его не возьмешь!

* * *

Бородатый здоровяк топтался посреди танцевальной площадки главного салона в холле «Кабула», по-женски раскачиваясь в такт ударам тамбуринов. Зал был полон. На стульях и скамьях рядами сидели мужчины и женщины. Напитки поглощались в огромном количестве, и не только чай. На низких столиках красовались посудины с «Джонни Уокер», а перед новобрачной водрузили бутыль «Моэ» двойной вместимости. Товар все контрабандный. В глубине зала, на возвышении, восседала в кресле разряженная новобрачная. Новобрачного не было: задержался в Германии.

Гульгулаб, повесив автомат на грудь, охранял дверь, а четверо из лучших телохранителей Селима Хана расположились в стратегических точках ресторана. Вошел Элиас Маврос. Шум стоял оглушительный.

Он увидел Селима Хана в глубине зала, как раз напротив трона новобрачной. Тут же сидели в тесном ряду разодетые в пух и прах родичи. По сему случаю Селим Хан красовался в маршальской форме. Маврос протиснулся к нему. Благодаря грохоту оркестра он мог не опасаться потайных микрофонов. Мужчины пожали друг другу руки, громко обменялись несколькими шутками.

– Я к вам по-соседски, – сказал грек. – Все равно из-за музыки невозможно работать.

Селим Хан с видом знатока разглядывал новобрачную.

– Если этот осел муженек не появится, я займу его место, – объявил он.

– Да у тебя и так десять жен! – удивился его друг.

– Эту я возьму на один вечер!

Во всем Афганистане он прослыл большим сластолюбцем. Когда бы не гашиш, он помышлял бы единственно об утолении своей похоти. Порой ему случалось почтить своим вниманием несколько жен подряд, прежде чем на три дня погрузиться в совершенную бесчувственность. Вокруг них почтительно расступались. Не отводя взгляда от танцующих, Маврос спросил:

– Все в порядке?

– Вполне.

– У меня тоже. Американский агент ни о чем не догадывается. Теперь нужно подбросить ему наживку. Сделай вид, что принимаешь предложение, и назначь ему встречу в удобный тебе день. Ну что, а как он?

– Эта свинья что-то подозревает, – проворчал Селим Хан. – Я уже не раз говорил ему, что мировая печать непременно хочет получить фотографию нас двоих, желательно снятую у меня. Он все отговаривается недостатком времени.

– Ну, и как же? – с беспокойством спросил грек.

– Согласится, никуда не денется! Ведь журналисты скоро уезжают. Но день я буду знать только в последнюю минуту. А ты уверен, что московские товарищи поддержат меня?

– Убежден! – успокоил его Элиас Маврос – Я нарочно ездил в Москву по этому делу. Все надеются на тебя, но действовать нужно очень быстро. Я составлю для тебя перечень пунктов, подлежащих немедленному уничтожению. Сколько у тебя людей?

– Сейчас около сотни. Но каждый день прибывают все новые. Через неделю будет четыреста.

– Превосходно, – одобрительно заметил грек. – Когда настанет время, тебя поддержат изнутри: в армии, в Хальке[22]. Мы успеем все тщательно приготовить. Но самая важная роль отводится посольству: оно сразу же признает происшедшие изменения, а это охладит пыл тех, кто хотел бы ставить тебе палки в колеса. Мы будем рядом и, естественно, позаботимся о том, чтобы воинские части оставались в черте города. Мы печемся не о моджахедах.

Селим Хан посмотрел на него налитыми кровью глазами.

– Я иду на собачьи бои. Ты придешь?

– Ты же прекрасно знаешь, что я этого зрелища не выношу! – отвечал Маврос.

* * *

Такси, где находился Элиас Маврос, проехало мимо посольства Советского Союза, следуя по бесконечному проспекту Даруламан, оканчивавшемуся своего рода замком в стиле барокко, где помещалось Министерство обороны. По левую руку от монументального проспекта возвышались три желтоватых плосковерхих здания, утыканных телевизионными антеннами: штаб-квартира ХАДа, а точнее, ВАДа, – Вайарат-э-Амният-э-Дарулати[23]. Жалкая попытка изгладить из памяти дурное о ХАДе, дав ему другое название. Но здания были все те же, те же палачи и тот же начальник, зловещий генерал Якуб. Вход охраняли два танка. Элиас Маврос показал часовому удостоверение, и тот пропустил такси во двор.

Тотчас, подозрительно присматриваясь, приблизились двое в штатском. Элиас Маврос успокоительно улыбнулся.

– Ведите меня к полковнику Тафику. У меня с ним встреча.

Дежурный запросил снизу подтверждения. Полковник Тафик был начальником 7-го отдела ХАДа, занимавшегося пресечением контрреволюционной деятельности. Полковник ездил исключительно в черном бронированном "мерседесе" без номеров и отчитывался только перед президентом Наджибуллой, при котором он в течение длительного времени исполнял обязанности заместителя. Он встретил журналиста на пороге кабинета и обнялся с ним. В свое время они вместе отступали из Джелалабада под градом моджахедеких ракет, а такое не забывается.

Тафик был кряжист, усат, широкоплеч, имел волевой подбородок. Несколько лет назад, когда он был всего лишь скромным лейтенантом ХАДа, его прозвали "Ложечкой", ибо именно чайной ложечкой он выковыривал глаза упорствующим в молчании. Даже офицеры из ГДР считали его кровавым безумцем. Таджик по крови, человек непреклонной воли, горячо любящий свою родину, полковник в глубине душе ненавидел русских, но еще больше фундаменталистов. Выросший в бедности, он исповедовал коммунизм и был беззаветно предан Наджибулле.

– Что в Кабуле? – спросил Маврос.

Тафик взял кубинскую сигару, раскурил ее и скривился, выпуская струю дыма:

– В общем ничего, но трудности есть. Мои люди докладывают о повсеместном проникновении в город групп боевиков. Они располагают тайниками с оружием. Сегодня утром обнаружили еще один. Определенно готовятся покушения.

– Ну, а чем занимаются товарищи из ЦК?

– Президент навел порядок, – отвечал офицер. – Умеренные уволены. На очереди – главная задача: прибрать к рукам этих мерзавцев "моджей"!..

Элиас Маврос понимающе усмехнулся.

– С ними надо как с Селимом Ханом, – предлагать побольше денег!

На лице Тафика появилось брезгливое выражение.

– Пес! Убежден, что он смеется над нами и предаст нас при первом удобном случае. Я бы воткнул ему в глаза шипы и отправил в Джелалабад. Но Президент возражает, говорит, что для наших отношений с заграницей полезной будет его поддержка, так как его примеру могут последовать другие... А между тем это опасный безумец, год назад он убил несколько моих агентов. Это психопаты, отравленные гашишем. Уму непостижимо, с кем нам приходится сотрудничать!

Он был искренне возмущен. Элиас закивал головой. Тафик бросил на него вопрошающий взгляд. Он прекрасно понимал, что грек не пришел бы к нему из-за пустяков.

– А у тебя что-нибудь есть?

Элиас Маврос хитро ухмыльнулся.

– Не густо! Тебе известно, что коллеги относятся ко мне с подозрением. У меня скоро встреча с Президентом. А утром я виделся с Султаном Кечмандом. На мой взгляд, очень приличный человек!

Тафик согласно кивнул.

– Для штатского человек, в самом деле, приличный. Враньем не занимается. У меня есть опасения, что когда возобновятся ракетные обстрелы, люди из Халька начнут ставить нам палки в колеса. Но ничего, я за ними присматриваю! Чуть что, и они загремят у меня в Пул-э-Шарки! Сам буду их допрашивать.

– Ах, Пул-э-Шарки! – вздохнул Элиас Маврос – Ты помнишь, какая там была восхитительная прохлада прошлым летом, когда мы приходили туда? Есть-таки прок от этих старых каменных стен!

Тронутый этим, сентиментальным воспоминанием. Тафик кивнул головой.

– Не говори, везет этим контрреволюционерам! Летом мне приходится ставить у себя в кабинете установку искусственного климата, а запасные части к ней возить из Пешавара!

Пронзительный свист прервал их беседу. Над ними пролетел МИГ-21 и, развернувшись, ушел в сторону гор. За ним последовал второй. Тафик проводил их взглядом.

– И здесь деньги бросаются на ветер! Президент распорядился, чтобы самолеты летали ежедневно, но днем от этого нет никакого проку, – "моджи" отсиживаются в убежищах. Напрасно жжем керосин и утомляем летчиков.

Он встал:

– Если тебе нечего мне больше сказать, я прощаюсь с тобой. Вчера вечером вышла неприятность на Чикен-стрит. Четверых моих людей расстреляли из автоматов прямо на улице, и никто ничего не видел! Я бы этих торгашей повесил прямо у дверей их лавок! Да, у меня теперь все сведения о журналистах.

– Есть что-нибудь любопытное?

– Нет, иначе мне донесли бы. Скорее бы уж они убирались отсюда!.. Кроме тебя, само собой!

Жизнерадостно улыбаясь, Элиас Маврос начал поднимать свое большое костистое тело:

– Я – революционер, азиз рафик!

Тафик извлек что-то из ящика письменного стола и догнал Элиаса в дверях.

– Вот, возьми!

Он сунул ему в карман баночку икры. Все знали о бедности Элиаса Мавроса и уважали его за аскетизм.

Маврос поднял баночку над головой и рассмеялся:

– Я распечатаю ее только в день победы!

Полковник Тафик безнадежно махнул рукой:

– Смотри осторожнее! К тому времени она протухнет!

Элиас Маврос выставил перед собой обличающий перст:

– Я донесу на тебя в соответствующие органы, азиз рафик!

Оба расхохотались, и Маврос вышел. Его ждал до смерти напуганный шофер: молодчики Тафика допросили его с пристрастием и обыскали машину, конфисковав пачку американских сигарет, стоившую целого состояния. Дабы утешить его, Маврос подарил ему баночку икры. Ее можно было продать за целых 2000 афгани.

По дороге Маврос насвистывал: все было готово к исполнению задуманного.

* * *

Со свирепым рычанием собаки кинулись друг на друга, норовя вонзить клыки в горло. Одна из них взвизгнула, и толпившиеся вокруг люди радостно завопили.

Селим Хан восседал в большом кресле, стоящем над толпою на дощатых подмостках. Его окружали вооруженные до зубов телохранители. Он бросил на Малко довольный взгляд.

– Хороший бой, верно?

Селим Хан успел накуриться гашиша, его глаза были налиты кровью. Гульгулаб с автоматом через плечо кинулся, занося бич, чтобы отогнать мешавших собакам зевак. Как и каждую пятницу по утрам, на обширном пустыре неподалеку от аэродрома кишело сборище держателей пари и просто любопытствующих. Здесь устраивались бои питомцев разных "конюшен" бойцовых собак. Селим Хан выставил дюжину рослых псов, тех самых, которые едва не разорвали Малко.

Бои был в самом разгаре. Вцепившись друг в друга, две псины со злобным урчанием катались по земле. Селим Хан наклонился к стоявшему рядом Малко.

– Скоро я дам тебе ответ, – тихо промолвил он по-русски. – Держи деньги наготове. Если я соглашусь, то возьму деньги, и мы уедем вместе в тот же день.

– Так когда?

Пронзительный визг, хлещущая кровь. Соперник питомца Селима Хана с перекушенной сонной артерией корчился в предсмертных судорогах. Селим Хан вскочил с восторженным воплем. Из горла Гульгулаба вырывались гортанные звуки. Подняв над собой автомат, он разрядил в небо всю огромную обойму. Люди бесновались, крича и рукоплеща. Пачки афгани переходили от одного к другому. Подождав, пока не стихнет шум, Малко повторил свой вопрос. Селим Хан неопределенно повел рукой.

– Мне нужно договориться с племенными вождями. Мы как раз обсуждаем этот вопрос. Держись наготове.

Снова раздался лай. Две новые собаки бросились друг на друга. Селим Хан досадливо махнул рукой и начал что-то обсуждать со своим дрессировщиком. Малко отошел в недоумении. По всей видимости, в настроении Селима Хана произошла перемена к лучшему. Но он. Малко, сидел на мине замедленного действия. Когда же кончатся проволочки военного вождя? Нужно было спешить: ХАД наступал на пятки. Сияющий Халед пересчитывал афгани: он угадал, на чью собаку ставить!

* * *

Алексей Гончаров отхлебнул обжигающего и очень сладкого чая. Давно уже живя в стране, он перенял местные привычки. Напротив него, утонув в глубоком кресле, курил сигару Элиас Маврос. Благодаря картинам на стенах, обилию ковров, жемчужному свету матовых ламп и расставленным всюду безделушкам в кабинете царила обстановка изнеженного уюта. Советское посольство уже закрылось, и лишь дежурные поддерживали его наиболее важные функции.

Элиас Маврос наслаждался теплом, покоем и вкрадчивым уютом этого дома. Рядом с чашкой чая находился серебряный поднос с бутылкой водки, распечатанной банкой икры и большой посудиной соленых огурчиков. Из кассетника лились приглушенные звуки старинных русских напевов.

Алексей Гончаров, официальный представитель агентства печати "Новости" в Кабуле, а в действительности майор КГБ, жил со вкусом. После вывода советских войск он перебрался со своими службами в здание посольства, лучше охранявшееся, чем невзрачное строение на другой стороне улицы, оставив там лишь несколько секретарей...

Невысокий, с густо-черными волосами, в массивных очках, он походил на афганца, хотя был родом с Урала.

Он неизменно оказывал Элиасу Мавросу знаки внимания, которых заслуживал товарищ, работавший для международного отдела Политбюро Советского Союза. Именно он, Маврос, "обработал" Селима Хана после его перехода на сторону Советов и наладил доставку оружия его бойцам. Гончаров брезгливо приподнял над столом лист бумаги:

– Давно пора подыскать другое занятие этому олуху Селиму Хану. Его люди дерутся все хуже, а сам он боится высунуть нос из Кабула. В его отсутствие люди разбегаются и переходят на сторону врага. Нашему спецназу пришлось убрать двух местных командиров. Гак дальше продолжаться не может!

Элиас откинулся в кресле, хитро улыбаясь, по своему обыкновению.

– Товарищ, – начал он по-русски, – Селим Хан окажет нам очень важную услугу, не будем слишком строги к нему!

Гончаров тревожно взглянул на него.

– Ты уверен, что дело выгорит? По-моему, ты перемудрил. Вот увидишь, погорим на какой-нибудь ерунде и влипнем по уши в дерьмо. И ты первый!

– Ну, моя старая шкура немногого стоит, – заметил Маврос.

– Не прибедняйся! – дружелюбно перебил его офицер. – Мне известно, какие услуги ты оказал... оказываешь Родине, – понравился он. – Ты – наш, и мы не хотим тебя потерять. Скажи-ка лучше, как ты все это думаешь провернуть...

Элиас подался вперед: его распирало от гордости. Именно он, благодаря своему знанию Афганистана, предложил свой план самым высокопоставленным чиновникам Советского Союза.

– Товарищ! Тебе известно, что товарищ Горбачев готов заплатить любую цену, лишь бы в Афганистане сохранилось дружественное ему правительство.

– Да, известно.

– Ну, так вот. Для этого нужно примириться с наиболее умеренной частью афганского сопротивления. Фундаменталисты, разумеется, не в счет. Но все упирается в одно препятствие...

– ...товарища президента Наджибуллу! – кончил за него Гончаров.

– Именно!

Элиас продолжал непринужденно развивать свою мысль:

– Товарищ президент оказал бесценные услуги. Настолько бесценные, что мы не можем просить его уйти. В то же время другие не хотят иметь с ним дела, – ой убил слишком много их друзей, когда работал в ХАДе.

– Я всегда говорил, что нельзя было делать его президентом, раз он работал в ХАДе, – с нажимом сказал офицер КГБ. – К сожалению, у Наджибуллы нашлись заступники в Москве, меня не послушались.

– Ты совершенно прав, – с чувством подхватил грек. – Сегодня президент Наджибулла стал препятствием к установлению мира в этой стране, а тебе известно, как горячо желают мира московские руководители.

Офицер утвердительно кивнул, поражаясь про себя, как искусно Маврос пользовался диалектикой. Теперь партийные школы уже не готовили кадры такого уровня, так что приходилось подыскивать нужных людей среди старых работников Коминформа, достигших почти пенсионного возраста, таких, как Элиас Маврос. Эти диплодоки, сохранившие все зубы, понимали, что Сталин был прав, – лес рубят, щепки летят.

– Следовательно, – продолжал Гончаров, – надо сделать так, чтобы товарищ Наджибулла ушел добровольно, но он не согласен...

– Естественно! – иронически ухмыльнулся Маврос. – Наше положение тем более затруднительно, что необходимо во что бы то ни стало отвести от Советского Союза даже тень подозрения в оказании нажима на афганское правительство. Это произвело бы крайне неблагоприятное впечатление.

А вот если бы президент погиб от руки его империалистических или пакистанских недругов, появилась бы возможность организовать переходное правительство...

Офицер с наслаждением отхлебну.] глоток чая и с чувством посмотрел на Мавроса:

– В чем и заключается твой план, товарищ!

Журналист скромно потупился.

– Именно. План, осуществляемый с вашей помощью. Похоже, Наталья – высококлассный специалист. Она, как младенца, водит за нос агента ЦРУ.

– Один из лучших работников 1-го отдела, – подтвердил Гончаров. – А знаешь, это ведь не настоящее ее имя. Оно известно лишь ее непосредственному начальству. Я и сам его но знаю. Так-то оно лучше: утечки но будет.

– Прекрасно! – одобрил грек. – Итак, я приступаю к осуществлению первой части плана. Американцы забросили двух агентов. Причем, они, разумеется, не знают, что с самого начала вся эта затея с «перевербовкой» Селима Хана была придумана нами, что наши резиденты во всех частях света следили за каждым шагом этих агентов. Наталья выдает себя за ту женщину-агента, а агент-мужчина проглотил наживку, ни о чем не подозревая. Через несколько дней мы нанесем решающий удар.

Офицер подался вперед над столом, предвкушая удовольствие.

– Как именно?

Элиас Маврос не мог отказать себе в удовольствии: это было ого детище.

– Селим Хан упросит президента Наджибуллу приехать к нему в гости. В его дом, куда будут приглашены иностранные фотокорреспонденты, в том чисто и Наталья...

– Понятно! – проронил Алексей Гончаров. Только телохранители Наджибуллы но будут сидеть сложа руки...

– Весьма возможно, – согласился Маврос. – По при общем замешательстве она вполне сможет ускользнуть от них. Даже если ее схватят, она будет играть свою роль до конца и "признается". У нее найдут документы Дженнифер Стэнфорд, а мы представим доказательства ее принадлежности к ЦРУ. Затем мы без шума вывозом ее из страны.

– А другой агент?

– Его схватят там же, благодаря Селину Хану, который пригласит его, желая, якобы, получить плату за свою "перевербовку". Этот человек известен всем разведслужбам мира. Его нужно взять живым, чтобы он предстал перед судом. Он будет отрицать, но улики будут неопровержимы: при нем найдут два с половиной миллиона долларов – деньги, предназначенные Селиму Хану за участие в заговоре для подготовки убийства президента Наджибуллы. В тот же день президентом станет наш друг Султан Кечманд. Посол твоей страны соберет всех, кто пользуется влиянием, и убедит их стать на сторону Кечманда. Новый президент немедленно объявит о примирении всех враждующих сторон it пошлет официальное приглашение королю вернуться в Афганистан и стать во главе государства...

– Великолепно! – одобрил Алексеи Гончаров. – А Селим Хан не выкинет чего-нибудь?

Пролетел тихий ангел с красными звездами на крыльях. Легкая, немного жестокая усмешка коснулась губ Мавроса.

– Полагаю, было бы неразумно сохранить ему жизнь. Он располагает возможностью докопаться до истины и разболтать ее. Даже если никто ему не поверит. :)то было бы нежелательно. Я держу связь с полковником Тафиком. В последнюю минуту я извещу его о покушении на жизнь Наджибуллы... А виновным назову Селима Хана.

– Уже после убийства?

– Конечно. Тафик ненавидит Селима Хана, а под его началом работают такие люди, что уж поверь, живым он от них не уйдет.

– Блестящий план! – похвалил офицер. – Но скажи, товарищ, ты уверен, что ХАД ни о чем не догадывается? Специалисты там отличные, а наши друзья из Восточной Германии на редкость добросовестны. У Наджибуллы там много друзей.

– Я об этом тоже думал, – признался грек. – Но они не поддерживают никаких отношений с Селимом Ханом, которого терпеть не могут, а мне они доверяют. Они не заметили подмены Дженнифер Стзнфорд Натальей и не установили наблюдения за американским агентом. Утром я виделся с Тафиком, его, видимо, ничто не тревожит.

На пониженной громкости звучала магнитофонная запись песни партизан. Элиас Маврос испытывал глубокое волнение. Он изменит ход Истории. Пусть никто не узнает о роли, отведенной ему в заговоре. Что из того? Он необыкновенно гордился собою. Очевидно, офицер КГБ понимал его чувства. Он открыл бутылку "Столичной" и палил в две стопки.

– Товарищ Элиас! У нас в России принято пить по торжественным случаям. Выпьем же!

Он поднял стопку и торжественно-взволнованным голосом произнес:

– За Родину! За товарища Наталью!

Мужчины единым духом осушили стопки. Гончаров вновь наполнил их:

– За тебя, товарищ Элиас! Чтобы все у тебя кончилось благополучно!

Маврос выпил и промолвил сдавленным от волнения голосом:

– Я – просто старая рухлядь, но если со мной что-нибудь случится, товарищ, я хотел бы, чтобы душа моя была покойна. Мне обещали в Москве, что товарища Наталью представят к званию Героя Советского Союза. Но ведь ты знаешь этих бюрократов!..

Офицер КГБ строго наклонил голову:

– Я прослежу, товарищ! А теперь поешь и расслабься...

Он придвинул к Элиасу Мавросу баночку икры и положил себе.

Когда греческий журналист, собравшись уходить, встал из-за стола, в бутылке не оставалось ни капли водки, баночка икры тоже опустела, а сам он с трудом держался на ногах. Но на душе у него было покойно и радостно.

Глава 9

Дженнифер Стэнфорд первая вышла из такси, остановившегося на набережной Кабула. Ее сразу обступила ватага разинувших рты мальчуганов. Еще бы! Увидеть после закутанных в чадру афганок эту женщину в схваченных у щиколоток брюках, облегающем пуловере, коротких сапожках в обтяжку и норковой шапке! Малко глядел на нее из машины. Часть ночи они занимались любовью. Обнимая его по-мужски сильными руками, она была ненасытна. Он передал ей свой разговор с Селимом Ханом накануне. Нужно было все приготовить к встрече, то есть убедиться в том, что каналы Хэммонда Сита действуют исправно и два с половиной миллиона долларов собрано.

Они миновали сводчатые ворота валютного торга, назойливо преследуемые десятками менял, которые не отставали от них до самой лестницы, ведущей на наружную галерею. Сикх в розовом тюрбане обсуждал сделку с клиентом-афганцем. Дженнифер и Малко вошли и скромно сели на лавку, наблюдая, как пачки афгани и долларов переходят из рук в руки. Едва афганец ушел, как хозяин пожаловался:

– Пока еще мне не удалось собрать всю сумму!

– Но то, что есть, при вас?

– Да.

– Где?

– Здесь, в сейфе.

– Я хотел бы взглянуть.

Хэммонд Синг подошел к сейфу и приотворил тяжелую стальную дверцу, предлагая Малко посмотреть. Внутри громоздились десятки пачек стодолларовых бывших в употреблении казначейских билетов.

– Здесь уже больше миллиона, – шепнул сикх. – Вечером должны принести еще четыреста тысяч. Остальное – завтра.

– Хорошо, – сказал Малко. – Я приду послезавтра утром. У вас должна, быть уже вся сумма.

Дверца сейфа захлопнулась с глухим щелчком. Сикх облегченно потянулся к чайнику, но Малко остановил его.

– Благодарю. Я спешу.

Они вернулись на набережную Кабула. Лад головой раскинулось синее, без единого облачка, небо. Торговля шла бойко. Только застывший напротив Базара танк Т-62 напоминал о войне. Беспокойство Малко несколько улеглось. По всей видимости, происшествие на Чикен-стрит осталось без последствий. Но как бы узнать наверное? Ежедневная газета "Кабул таймс" выходила крайне нерегулярно, а по радио и телевидению никогда ничего не сообщали о деятельности моджахедов в городе. Разве что обнаруживался новый тайный склад оружия.

– Куда теперь? – спросила Дженнифер.

Вокруг них толкались мальчишки, предлагая купить за 500 афгани какой-нибудь знак отличия советских военнослужащих.

– Вернемся в гостиницу, – предложил Малко.

Дженнифер уселась в желтом такси. Ребятня галдела, тыча своими железками. Один мальчуган с такой настойчивостью тащил Малко за рукав, что тот посмотрел вниз. Мальчонка разжал руку: на ладони лежал металлический кружок с четырьмя буквами на нем: "Биби".

По тротуару двигался военный патруль с автоматами Калашникова на плечах. Один из солдат то и дело нагибался и прокалывал шины, чтобы не ставили автомобили в неположенном месте. Тем более заминированные. Малко посмотрел на мальчишку, тот улыбнулся ему и с нарочитой медлительностью пошел в сторону Базара. Малко просунул голову в такси.

– А может быть, сходим на Базар?

Как только они вышли из машины, он шепнул ей:

– Вон тот мальчуган, впереди, в резиновых сапогах, показал мне весточку от Биби.

Мальчик то и дело оглядывался. Вслед за ним они миновали ряды торговцев пряностями, потом котельщиков и оказались в рядах, где продавали чадры. Самых разных цветов, они висели перед лавками, похожие на бесплотные призраки. Подходили пощупать товар женщины, закутанные так, что были видны одни их ступни. Здесь продавались настоящие иранские чадры, сшитые из цельного куска ткани, со вставленной на уровне глаз полоской рединки, надевавшиеся через голову.

Мальчишка остановился возле одной лавки и принялся теребить зеленоватую чадру. Малко осмотрелся. Ни одной женщины поблизости. Мальчуган не трогался с места. У него мелькнуло в голове: надо же что-то делать для вида!

– Может быть, примерите? – предложил он Дженнифер.

Тотчас к ним подскочил лавочник, в восторге от того, что представился случай что-то продать иностранке. Дженнифер натянула поверх одежды зеленую чадру и тщательно разгладила на ней складки. Рядом начали останавливаться любопытствующие, подошел, привлеченный забавной картиной, солдат, дежуривший неподалеку. У афганцев было мало развлечений. К тому же, это были не шурави...

Из соседней лавочки вышли две женщины и подошли взглянуть на чадры, остановившись в полушаге от Малко. Одна – в зеленой, другая – в желтой чадре.

Из-под зеленой завесы послышался приглушенный, но внятный голос:

– Нам нужно повидаться!

Биби Гур! Он изо всех сил старался не смотреть в ее сторону. Женщины под чадрой никогда не заговаривали с иностранцами.

– Где? – едва слышно шепнул он.

– На другом берегу реки, напротив рынка, есть универсальный магазин с рестораном на верхнем этаже. "Форушгай Бозог". На третьем этаже. Через полчаса. Один.

– Я с Дженнифер...

– Один!

Голос прозвучал резко, как удар бича. Она уже отошла и входила в другую лавку. Солдат, торчавший в четырех шагах от них, ничего не заметил. Дженнифер выбралась из чадры.

– Это была она?

– Да.

– Чего она хотела?

– Повидаться со мной. С одним. Через полчаса.

– А что случилось?

– Не имею понятия. Она очень недоверчива.

Дженнифер тряхнула белокурыми волосами.

– Ладно. Пройдусь по Базару, щелкну несколько кадров – и в гостиницу. Оставляю вам такси.

Она даже не спросила, где назначена встреча. Настоящая профессионалка, уважающая правило короткой цепочки. Он ценил это в ней. Они расстались у моста, по которому он попадал к рынку. Чтобы убить время. Малко решил идти пешком до ресторана "Хибер" на площади Пачукистан. Хотелось оживить кое-какие воспоминания времен его первой поездки в Афганистан.

* * *

Даже днем в холле «Кабула» стоял сумрак. Наталья пошла прямо к главной лестнице, поскольку архитектор попросту забыл о лифте в своих чертежах, поднялась на третий этаж и углубилась в нескончаемый, еще более сумрачный коридор. Номер 212 находился в самом конце. Она постучала.

Ей открыл Элиас Маврос. Как только он увидел, что перед ним Дженнифер, любезность слетела с его лица и он потянул за ручку, собираясь захлопнуть дверь, но женщина уже просунула ногу в щель.

– Мне нужно поговорить с тобой, – тихо проговорила она по-русски.

Грек неохотно впустил ее. Его трясло от бешенства.

– Ты с ума сошла! – выпалил он, едва не заикаясь от бурлившего в нем гнева. – Из-за тебя все может полететь к черту! Нас никогда не должны видеть здесь вместе!

Она опустилась на кровать. Лицо ее осунулось, глаза смотрели потерянно.

– Случилось нечто важное, – начала она. – У него есть связь, о которой мы не знали. Женщина из сопротивления. Он сейчас идет на встречу с ней.

Элиас Маврос посмотрел на Наталью с сожалением.

– Ну и что? Плевать! Нет ничего особенного в том, что американцы поставили перед ним несколько задач. У них не так уж много людей в Кабуле.

– Эта женщина подозревает меня, – ровным голосом продолжала Наталья.

Элиас Маврос застыл, как пораженный столбняком. В горле у него встал удушливый комок.

– Что такое? В чем подозревает?

Наталья пожала плечами.

– Понятия не имею. Она настояла на том, чтобы он шел на встречу один.

С безмерным облегчением грек перевел дух.

– Тебе Бог знает что мерещится! – воскликнул он. – Просто она осторожна. В этой стране женщина привлекает внимание.

– Нет-нет! – настаивала Наталья. – К тому времени я уже знала о ней, но не придавала этому особого значения. Но теперь чувствую, здесь что-то не так. Сама не знаю что...

– Как ее зовут?

– Биби Гур. Я думаю, что она очень опасна. Два дня назад ее люди убили четырех сотрудником ХАДа.

– Возьми себя в руки и сделай вид, будто ничего не произошло, – сказал Маврос – А теперь уходи.

Он почти вытолкал ее и, оставшись в одиночестве, принялся размышлять, чувствуя, что его гложет страх. Если он заведет речь о Биби Гур в стенал ХАДа, там начнут задавать себе всякие вопросы, а это было бы очень некстати. Что могла знать эта афганская женщина о Наталье? Он принял все мыслимые предосторожности, в течение нескольких недель наводя справки через резидентуру КГБ во всех странах мира, чтобы обрести полную уверенность в том, что Наталья нигде не засветилась. Моджахеды мало сообщались с внешним миром и вряд ли могли разоблачить ее. Никогда прежде ее не посылали в Афганистан, используя лишь для выполнения разведывательных заданий в Австралии.

Но афганцы так далеко не забирались...

Как бы там ни было, от Биби Гур исходила угроза. Следовало бы получше разузнать о ней. А коль скоро ХАД исключался, оставалось действовать через Селима Хана и его людей!

* * *

«Форушгай Бозог», единственный универсальный магазин в Кабуле, занимал шесть этажей. Прямо над ним, на седьмом, находился ресторан, откуда открывался великолепный вид на мечеть Пуле Хешти. В торговых залах было людно, женщины стаями бродили вдоль прилавков с разложенными товарами не только советского, но и японского, корейского, малайзийского, германского н всякого другого производства.

Па третьем этаже размещались отделы игрушек и хозяйственных товаров. Мал ко сразу увидел женщину в чадре и подошел поближе. Еще какое-то время они бродили между прилавками. Но окончательно Малко убедился в том, что это именно Биби Гур, лишь когда она шепнула, проходя мимо:

– Идите за мной. Только поодаль.

Он повиновался, и они спустились на рыночную площадь. Наметанным глазом Малко сразу обнаружил пять человек, замеченных им еще в магазине. Биби Гур не выходила в город без сопровождения. Обогнув мечеть, она вошла в Базар по неизвестной Малко улочке меж лавок, уставленных клетками с певчими птицами и домашней птицей.

Биби Гур повернула налево по тропинке, стиснутой между полуразвалившимися домишками, чьи балкончики готовы были рухнуть. Прямо под открытым небом трудился, склонившись над ветхозаветной швейной машинкой, закутанный до глаз портной. Малко показалось, что он кинул быстрый взгляд на Биби Гур. Женщина прошла еще метров тридцать и вошла в один из домишек. Малко но следовал за ней. Перед ним вырос великан. Перепоясанный неизменными патронташами, ему радостно улыбался Абдул. Рядом был прислонен к стене гранатомет РПГ-7.

Биби Гур стянула чадру и оказалась в джинсах и толстом пуловере, выгодно подчеркивавшем ее женскую стать. Перехватил взгляд Малко, она торопливо отвела глаза и сухо пригласила:

– Садитесь.

Сама она устроилась на старом ковре. Принесли две чашки обжигающего чая.

– Что случилось? – начал Малко.

– Я хотела сказать вам нечто такое, чего вы, наверное, не знаете.

– Что именно?

– Это касается женщины, которую я видела недавно с вами.

Она умолкла, потому что Абдул начал что-то шептать ей на ухо. Она утвердительно кивнула, он пошел к дверям, отворил их и впустил того самого портного. Вошедший почтительно поклонился Биби Гур.

– За ней следит ХАД? – спросил Малко.

– Нет, тут дело поважнее. В аэропорту постоянно находятся наши наблюдатели, следящие за перемещениями руководства. Две недели назад из Дели прилетела женщина, похожая на нее.

– Да, это была она, – подтвердил Малко.

Биби Гур остановила его движением руки.

– Подождите. Эта женщина села в такси с греческим журналистом, о котором я вам рассказывала.

– Знаю. Они встретились там случайно.

– Чего вы не знаете, – резко перебила его Биби Гур, – так это того, что он привез ее сюда, на Базар! Этот человек, – она указала на портного, – один из моих агентов, он выслеживает хадовских лазутчиков. Так вот, в тот самый день он стал свидетелем странного происшествия... Эта женщина приехала с греком. Немного дальше по этому проулку стоит дом, где постоянно находится кто-нибудь из людей Селима Хана. Они вошли туда.

Малко чувствовал, как в нем растет тревога. Что за притча?

– Что же было дальше?

– Из дома вышла женщина, но не та:

– То есть как?

Не отвечая прямо на вопрос, она начала расспрашивать портного на языке дари, переводя Малко его ответы:

– Он сам видел. Вышедшая из дома женщина была одета в ту же одежду и несла ту же сумку, но лицо у нее было другое. Он уверен, что не ошибся.

Что она такое плетет?

– Погодите, это еще не все, – продолжала Биби Гур – Эта женщина уехала с греком. Но некоторое время спустя мы видели, как два человека Селима Хана понесли из дома какой-то сверток, похожий на завернутое человеческое тело. Мы к этому привыкли, так нередко приходится поступать, когда мы убиваем на Базаре хадовского осведомителя и во избежание карательных операций переносим труп в другое место. Это показалось странным моим людям, и Абдул приказал одному из них следовать за теми двумя. Они закопали труп на кабульском воинском кладбище. Женщина, в чьем обществе вы находитесь, – не та, с которой вы должны были встретиться!

– Этот человек ошибся, – заспорил Малко. – Видно, для него все иностранки на одно лицо.

Биби бросила на него недобрый взгляд.

– А я так уверена в противном! Впрочем, не желаете – не верьте. Но если хотите, я представлю вам доказательство.

– Какое же?

– Приезжайте завтра утром к десяти часам на воинское кладбище. Один. Я покажу вам труп женщины, которая вошла в тот дом, но не вышла из него. Скажете часовому, что вы – журналист и дадите ему несколько афгани. На мне будет черпая чадра, и я буду стоять перед мавзолеем в первом ряду, напротив памятника бывшему королю. Там похоронен вертолетчик. На щитке есть надпись, так что ошибиться невозможно.

Она встала с ковра. Абдул протянул ей чадру. Зеленоватая завеса упала перед ее лицом. Малко подождал еще какое-то время после того, как она скрылась за дверью, и вышел вслед за пей. Портной вернулся на свой наблюдательный пункт. Малко уходил в совершенном смятении. Биби не могла выдумать эту историю. Но он никак не мог взять в толк, зачем понадобилась эта подмена. Если сотрудники ХАДа опознали его, не было нужды прибегать к столь сложной уловке, чтобы держать его в поле зрения. Достаточно было бы установить за ним слежку. В Кабуле это не составляло труда.

Он пешком вернулся к такси. Халед ждал его с философским терпением. Во все продолжение обратной дороги к "Интерконтиненталю" Малко размышлял над откровениями Биби Гур. Если подмена действительно произошла, дело принимало нешуточный оборот и ему грозила смертельная опасность. Подкатив к гостинице, неизменно предупредительный Халед обернулся:

– Завтра вы работаете?

– Да. Будьте здесь к девяти. Вы знаете дорогу на воинское кладбище?

– Бале, бале! – отвечал афганец. – Завтра в девять.

* * *

Элиас Маврос собирался сойти к ужину в мрачную столовую «Кабула», когда в дверь несмело постучали. Отперев дверь, он узрел грустную лошадиную физиономию Халеда и сразу понял, что случилась какая-то неприятность. Дурным признаком было уже то, что Халед никогда прежде не приходил к нему.

– Что там такое?

Шофер прошмыгнул в комнату.

– Завтра утром он едет на воинское кладбище.

Мавроса точно обухом ударили по голове. Значит, чутье не обманывало Наталью! Раз американский агент едет туда, значит, он действительно что-то пронюхал. И это могло исходить только от Биби Гур. Это конец!.. Поразмыслив, он сказал Халеду:

– Хороню... Завтра утром его, наверное, кто-то встретит на кладбище. Посмотришь кто. Наши друзья будут рядом. Они подойдут к тебе, и ты им скажешь, что видел.

– Хорошо.

Афганец вышел. Элиас Маврос схватился за куртку. Вся надежда была теперь на Селима Хана, но его еще нужно уломать. Маврос скатился с лестницы, забыв про ужин. Ни единого такси поблизости – скоро начинался комендантский час. Он пустился в сторону Шар-и-Нау пешком, моля бога, чтобы Селим Хан оказался в состоянии разуметь человеческую речь.

* * *

На столике стояли четыре порожние баночки из-под икры и бутылка «Столичной», где уровень жидкости весьма заметно понизился, главным образом, стараниями Дженнифер. Кроме них с Малко, устроившихся в тесном боксе, никого уже не оставалось в ресторане «Интерконтиненталя». Когда он вернулся в гостиницу, она спросила Малко, о чем шел разговор, по-видимому, не придавая своему вопросу особого значения. Он отвечал ей, не мудрствуя лукаво, что Биби Гур просила оружия и денег.

После этого она, казалось, помышляла лишь об удовольствиях. Положив голову на плечо Малко, она блуждала рукой по его бедру, шаловливо касаясь одного места.

– Пошли? – предложила она.

Она на ходу подхватила со стола бутылку с остатками водки. Едва они вошли в номер, как она стала срывать с Малко сорочку, почти так, как мужчина срывает платье с женщины.

Содрав с него все, она почти грубо схватила его член и, глядя Малко прямо в глаза, принялась возбуждать его, чтобы он достиг предельной величины. Потом взяла его в рот и долго не выпускала. Наконец Дженнифер встала и разделась донага.

– Идем, будем заниматься любовью на террасе.

Снаружи было градусов 10 мороза. И контраст между ледяным холодом и теплой кожей женщины был поразителен. Она прислонилась к стенке промерзлого бетона и буквально поглотила пенис Малко. Потом села на парапет, подняла ноги и обхватила ими таз Малко, расширив до предела вход во влагалище. Он почувствовал, что головка члена уперлась в последнюю преграду.

– Сильнее! – стонала она. – Проткни меня!

Голова ее свешивалась в пустоту. Если бы она разжала ноги, то полетела бы вниз с десятиметровой высоты. Стиснутый в горячих тисках, Малко уже не чувствовал мороза. Семя изверглось многократно, и каждому толчку его бедер отвечал ее вскрик. Дженнифер спустила ноги на пол террасы и вздохнула, глядя в звездное небо.

– Как хорошо!

Оба посинели от холода... Как только они вернулись в номер, она схватила бутылку водки и сделала такой глоток, какого хватило бы, чтобы свалить с ног быка. Поставив бутылку, она посмотрела на Малко странным взглядом, и, когда заговорила, в ее голосе звучала незнакомая ему мягкость.

– Давно уже я не занималась любовью вот так. Для меня это великая радость!

– Почему?

– Я должна уважать мужчину, которому отдаюсь...

Глаза ее блестели от выпитой водки.

– У тебя есть кто-нибудь в Австралии?

– Никого. Так, завалишься иной раз в постель с каким-нибудь красивым самцом... А ведь я, знаешь, была замужем за одним парнем из наших разведслужб. Однажды он не вернулся. Я так и не узнала, погиб ли он случайно или стал жертвой убийства. Мне отказались что-либо сказать. Моя жизнь была сломана. С тех пор живу одна. И вот теперь – ты, и я давно не была так счастлива. Мне кажется, это вернулся он.

Дженнифер умолкла. У Малко было неспокойно на душе, противоречивые чувства терзали его. Что-то говорило ему, что Дженнифер была сейчас искренна, но в то же время он угадывал шестым чувством, что Биби Гур не лгала ему.

Они легли в постель, и она прижалась к нему, как зверек. Держа в руке его член, она уснула без единого звука. Малко лежал, глядя в темноту, и думал о том, что его ждет завтра утром на воинском кладбище.

Глава 10

Ледяной ветер дул над холмом Бала Хиссар, хлопая тысячами красно-зеленых флагов над могилами двадцати пяти тысяч афганцев, почивших на необъятном воинском кладбище. Опершись на перила ограждения над кручей, Малко созерцал Кабул, рассеченный надвое проспектом Майванд – огромным скопищем плосковерхих красновато-желтых домов в кольце снежных гор. Вдали, выпустив реденькую завесу обманок, заходил на посадку афганский самолет. То ли летчик не верил в ракеты, то ли афганцы располагали не столь совершенной, как утверждали, техникой.

Он повернулся к решетчатым воротам кладбищенской ограды и увидел женщину в длинной черной чадре, проходившую мимо двух часовых, которые без особого усердия несли дозор у входа в некрополь. Его пропустили за мзду в 500 афгани, а Халед отогнал машину к началу подъема, где была стоянка для посетителей. По пустынному пространству этого бесконечно печального места бродили одни журналисты да родственники погребенных здесь людей. Немного ниже, на склоне холма, медленно разрушался мавзолей бывшего короля Афганистана, ибо революционное правительство не хотело давать денег на его содержание.

Женщина в черном пустилась по главной алее к центру обширного кладбища. Малко двинулся ей вслед и поравнялся с женщиной у могилы, украшенной незамысловато стилизованным изображением вертолета. Женщина придерживала край своего черного одеяния, и он увидел, что на пальцах не хватало первых суставов.

Это была, без сомнения, Биби Гур. Она повернулась к нему и тихо проговорила:

– Идите за мной.

Она направилась к центральной части кладбища.

В скором времени он начал вязнуть в непролазной грязи. Липкая жижа словно засасывала ноги. Приходилось выбирать такие места, где еще не растаял снег. Часовые пропали из виду, скрытые возвышением. Ветер крепчал. Черный балахон колыхался в воздухе, как призрак. Пройдя едва ли не километр, Биби Гур начала спускаться по южному склону, не видимому из города. Здесь могилы располагались в большем отдалении одна от другой, так что вполне хватило бы места еще для нескольких тысяч мертвецов.

Биби остановилась. Когда Малко подошел, она немного раздвинула полы своего длинного облачения, и он увидел, что на правом плече у нее висит автомат, а на левом – лопата на коротком черенке.

Биби Гур была великолепна: прекрасное, точно очерченное лицо арийки, правильные дуги бровей, полные губы. Малко старался не смотреть на изувеченную руку, которую она даже не пыталась спрятать под перчаткой.

Женщина показала на свежую могильную насыпь.

– Ее зарыли тут, под именем одного из бойцов Селима Хана. Селиму Хану пришлось дать взятку, чтобы получить право на такую же могилу, в каких хоронят солдат регулярной армии.

Увидев недоверие на лице Малко, она протянула ему лопату.

– Убедитесь сами. Могила неглубокая.

Малко огляделся. Ни души. Охранники не могли их видеть. Дул порывистый студеный ветер, и Малко начал зябнуть даже в шубе. Он взял лопату и воткнул ее в мерзлую землю. Копать оказалось, по счастью, не так трудно, как он того опасался... Он рыл и рыл, и вскоре пот катился с него градом. Ничто не нарушало безмолвия, если не считать полоскания флагов, водруженных над каждым могильным холмом, да глухого стука лопаты, выковыривавшей комья закаменевшей почвы. Мало-помалу яма углублялась.

Через четверть часа лопата стукнула обо что-то, имевшее другую плотность, нежели земля. Опустившись на колени, Малко разгреб руками земляные комья, под которыми открылась светлая холстина. Биби Гур подошла ближе и, не говоря ни слова, протянула ему нож. Малко распорол холстину сверху, и его глазам предстало опухшее, вздутое, с прозеленью лицо, относительно хорошо сохранившееся, благодаря морозу, по искаженное до неузнаваемости. Лишь по волосам можно было определить, что это женщина. Потрясенный Малко наклонился над останками. Установить личность с достоверностью было бы невозможно, но женщина принадлежала, очевидно, к белой расе. Он никогда не встречался с Дженнифер Стэнфорд и в любом случае ничего не мог бы сказать. Но в его профессии совпадения случались редко.

– Надо засыпать яму, – стала торопить его Биби Гур...

Малко насмотрелся вдоволь. Со стесненным сердцем он начал торопливо заваливать яму землей. У него было чувство, что он во второй раз убил Дженнифер Стэнфорд. Что-то внушало ему уверенность, что он видел именно бренные останки австралийки, работавшей на ЦРУ.

Земля покрыла мученическое лицо покойницы. Малко встретился глазами с угрюмым взглядом Биби Гур.

– Вы что-нибудь еще узнали?

– Да. Они сели в такси, которым управлял некий Халед, осведомитель ХАДа, и доехали до Базара. Когда грек появился вновь, его сопровождала женщина, известная всем под именем Дженнифер Стэнфорд.

– Халед! – в ужасе вскричал Малко. – Но это же тот самый водитель такси, чьими услугами я пользуюсь. Дженнифер весьма лестно мне о нем отозвалась. Он-то и привез меня сюда и сейчас ждет внизу.

Выражение испуга мелькнуло в черных глазах. Рука Биби Гур непроизвольно сдернула чадру на лицо.

– Я хотела предостеречь вас, но больше ничем не могу вам помочь, – проговорила она. – Вы не должны больше искать встречи со мной, стало слишком опасно. Вы уверены, что не сказали ей о наших явках?

– Уверен, – подтвердил Малко.

Мысли роем кружились в его голове. Он понимал, что сидит на пороховой бочке, но не мог взять в толк, жертвой какого коварного замысла стал. На кого работала мнимая Дженнифер? Но, главное, зачем понадобилась эта подмена?

Биби Гур прервала ход его мыслей:

– Мне нужно уходить. Будьте осторожны.

Он удержал ее.

– У вас есть какие-нибудь предположения, почему убили Дженнифер Стэнфорд? И кем может быть та, кто выдает себя за нее?

Сквозь окошко чадры он видел лишь черные глаза.

– Нет, но это определенно связано с вашим заданием в Кабуле. Та, которая известна вам под именем Дженнифер – скорее всего шурави. Иначе откуда ей знать Элиаса Мавроса?

– Значит, тут замешан ХАД?

– Не думаю. У Селима Хана плохие отношения с ХАДом. Кроме того, сотрудники ХАДа не совершили бы это убийство на Базаре, где от нас ничего не утаишь... Им не повезло, потому что наша явка находилась рядом с тем домом.

Налетел сильный порыв студеного ветра. Биби Гур еще плотнее закрыла лицо чадрой. В ее черных глазах стояли слезы.

– Я ухожу. Счастлива, что оказала вам услугу. Но будьте осторожны, вас окружают враги!..

Она повернулась и пошла прочь со всей быстротой, с какой возможно было в топкой грязи.

Подождав, пока она не отдалилась на сотню шагов, Малко тронулся в путь сам, обуреваемый противоречивыми мыслями. С одной стороны, ему хотелось добраться до истины и выполнить, по возможности, поставленную перед ним задачу.

С другой стороны, когда при исполнении задания возникали "неадекватные обстоятельства", существовал лишь один выход: срочно выходить из игры. А именно это и случилось. Селим Хан, поддерживающий отношения с агентом советской сферы влияния... Женщина, выдающая себя за Дженнифер Стэнфорд... Тут дело нечисто!

Тем не менее, подходя к своему такси, он еще ни на что не решился. Халед курил рядом с машиной.

– Здесь много мертвецов, – объявил он, услужливо распахивая дверцу. – Война!..

Его лошадиная физиономия была мрачнее обычного. Малко видел, как Биби Гур села в автофургон. Грузовичок сразу тронулся с места и направился к городу по шоссе Шаман. Такси ехало гораздо быстрее и обогнало грузовичок. Проезжая мимо него. Малко узнал сидевшего за рулем Абдула. Едва они миновали пересечение с шоссе Майванд, как Халед затормозил так резко, что Малко швырнуло вперед: на самой середине широкого шоссе стоял солдат из частей Сарандой и, подняв красный кружок, перекрывал движение.

Солдат находился рядом с военным грузовиком с установленным в кузове счетверенным пулеметом "Душка" советского производства.

– Приехали! – бросил Халед.

В ту же минуту с проселка, пролегавшего рядом со стадионом Пуле Махмуд Хан, выскочили черные "мерседесы", поворачивая налево, на шоссе Шаман, – добрая дюжина утыканных антеннами лимузинов без номерных знаков. Шофер обернулся к Малко:

– Президент!

"Мерседесы" выскакивали один за другим, как в рекламной ленте. За ними следовали "волги", тоже черные, и три "рейнджровера", набитых вооруженными солдатами. Солдат дорожной полиции опустил красный кружок, и транспорт пришел в движение. Малко заметил, что автофургон, где сидела Биби Гур, нагнал их и пристроился прямо за ними. Сквозь ветровое стекло он вновь увидел бородатое лицо Абдула. Вереницы автомобилей возобновили движение. Такси Малко тоже покатилось к центру, оставляя справа стадион, а слева – нечто вроде автовокзала, где скопились десятки грузовиков.

Малко хотел было вновь погрузиться в размышлении, как вдруг вздрогнул от треска автоматной очереди. Стреляли сзади.

Он обернулся и увидел человека, который, стоя посередине шоссе, строчил из "Калашникова" но грузовичку, где находилась Биби Гур.

Халед непроизвольно нажал на педаль газа, но Малко стиснул ему плечо с воплем:

– Стой!

Халед затормозил, и, едва машина стала. Малко выскочил наружу. Началась суматоха. Экипаж легкого броневика, стоявшего в охранении на расстоянии трехсот метров впереди, суетливо заводил двигатель. Один из солдат на всякий случай выпустил пулеметную очередь поверх голов.

Малко соскочил в придорожный ров и побежал в ту сторону, где слышалась пальба. Отъехавший из автовокзала микроавтобус перегородил дорогу автофургону Биби Гур. Набившиеся в него люди палили изо всех отверстий но застрявшему грузовичку. Его ветровое стекло уже разлетелось вдребезги. Человек, выпустивший первую очередь, валялся на асфальте в луже крови, так и не выпустив из рук автомата...

Водители грузовиков, поставленных на обочине, поспешно заползли под них, спасаясь от пуль.

Малко продолжал продвигаться в том же направлении. Позади взревел двигатель броневика, извергнув столб черной гари. Броневик дернулся. Люди в автофургоне и микроавтобусе продолжали выпускать друг в друга очередь за очередью.

Наконец броневик тронулся с места. Но поехал задним ходом! Прежде, чем водитель сообразил, что происходит, броневик сокрушил три стоявших на обочине грузовика и протаранил в заключение огромный разукрашенный, как рождественская елка, тяжеловоз...

На дне придорожного рва скорчились три женщины, и Малко пришлось сделать крюк, поднявшись по откосу. Какой-то афганец оттащил его назад, показывая знаками, что он слишком рискует. Пули свистели отовсюду.

В это мгновение из задней двери автофургона выскочил человек и сразу сделал перекат. Это был бородатый великан Абдул с гранатометом в руках. Затем он навел гранатомет на микроавтобус, откуда велась стрельба. Послышался глухой хлопок, ракета ринулась, оставляя за собой огненный хвост, и через какие-то доли секунды достигла цели. Микроавтобус мгновенно превратился в огненный шар, от которого к безупречно чистому небу вознесся багряный столб. В лицо Малко дохнуло палящим жаром. Двоим из сидевших в микроавтобусе удалось выскочить – они пылали, как два живых факела. Но, отбежав немного, оба рухнули, продолжая гореть уже на асфальте.

Абдул одним прыжком вскочил в фургончик, который сразу же начал отъезжать задним ходом. Докатившись таким образом до круговой развязки на шоссе Майванд, он описал дугу в 180 градусов и помчался по дороге на Логар, в противоположную от Кабула сторону.

Броневику удалось, наконец, выбраться из груды покореженных грузовиков... Малко выскочил изо рва на асфальт. Отовсюду к месту боя спешили любопытствующие. Малко подошел к человеку, лежавшему посреди шоссе. Лицо его осталось нетронуто, и Малко узнал тучного телохранителя, угощавшего его гашишем при первом посещении дома Селима Хана. Подбежал солдат и грубо оттолкнул Малко. Другие солдаты в это время хватали подряд водителей грузовиков и ставили их шеренгой у броневика. Малко вернулся к такси.

– В гостиницу! – приказал он Халеду.

Через сотню метров их остановил воинский заслон, проверявший автомашины. Молодой солдат весьма сурового вида направил на Малко дуло своего автомата. Малко улыбнулся ему самой своей обворожительной улыбкой и сказал:

– Журналист!

Халед повторил на дари. Автоматчик сделал им знак проезжать. Малко был потрясен. Благодаря тому, что их задержали правительственные "мерседесы", он видел своими глазами, как боевики Селима Хана пытались уничтожить Биби Гур. Откуда они знали, что она будет здесь? В его мозгу вспыхнули слова, сказанные ей о Халеде. Все они были связаны одной нитью, лже-Дженнифер, Селим Хан и Элиас Маврос. Но что их объединяло? Очень настораживало то обстоятельство, что попытка убрать Биби Гур была предпринята сразу после того, как она рассказала ему о таинственном погребении на воинском кладбище. Не логичнее ли было бы сделать это раньше?..

Он уперся взглядом в затылок Халеда, мучаясь мыслью, что именно он, Малко, сам того не ведая, указал убийцам дорогу к Биби Гур. Через Халеда. Дело грозило кончиться сокрушительным провалом. Когда такси стало взъезжать по крутой аллее к "Интерконтиненталю", он уже принял решение: покинуть как можно быстрее Кабул.

Глава 11

Когда Малко вышел из такси у подъезда «Интерконтиненталя», толпа журналистов втискивалась в микроавтобус. Он увидел там и Дженнифер. Она окликнула его:

– Едем с нами, в городе была перестрелка!

– Мне нужно отправить телекс, – крикнул ей в ответ Малко из дверей холла. – Скоро увидимся!

Он поднялся к себе в номер. Решение его было твердо. Поскольку связи с внешним миром у него не было, нужно было спешно сворачивать операцию. Убийство Дженнифер означало, что в его расклад вклинился вражеский агент, осуществляя свою собственную операцию. Если бы не Биби Гур, он узнал бы об этом слишком поздно. Он с ужасом думал о том, что "коллега но ЦРУ", вне всяких сомнений, работала на врага. Но он тщетно ломал себе голову, пытаясь догадаться, почему убили молодую австралийку.

Дженнифер Стэнфорд была отправлена сюда лишь в качестве запасного варианта. Разумеется, установив за ней слежку, другая сторона могла держать под наблюдением перевербовку Селима Хана. Но, поскольку за Малко тоже велась слежка, непонятно, зачем понадобилась столь жестокая уловка? Нет, тут крылось что-то другое...

Кем была самозваная Стэнфорд? Возможно, работала по заданию советской разведки, но вряд ли на ХАД. В противном случае, именно ХАД предпринял бы нападение на грузовичок Биби Гур. Понемногу Малко начинал более ясно сознавать истинное положение. Лишь могущественная организация наподобие КГБ могла внедрить своего агента в операцию ЦРУ. Но именно мощные разведывательные службы убирали агентов противника, только когда для того были чрезвычайно важные причины.

Вторая загадка заключалась в том, что нападение боевиков Селима Хана на отряд Биби Гур не был случайностью. Но Селиму Хану-то какой от того прок?

Наиболее разумным казалось предположение, что советское руководство не желало допустить перевербовки Селима Хана. Да, но в таком случае не составляло труда сообщить о Малко ХАДу, чтобы его взяли прямо на аэродроме... Нет, он ходил по кругу, что-то существенное ускользало от него. Малко взял паспорт. Для выезда из Кабула требовалась виза. В 221-м номере постоянно дежурил чиновник из Министерства иностранных дел, чтобы ускорить для журналистов процедуру оформления. Малко подошел к чиновнику, с трудом объяснявшемуся на английском языке, и изложил свое дело.

– Руководство моей газеты сообщило, что я должен вернуться. Мне потребуется выездная виза.

– Это можно. У вас уже есть билет на самолет?

– Пока нет.

– Поезжайте в агентство "Ариана" и забронируйте место. Но это будет непросто сделать, билеты на все рейсы проданы. Я займусь вашей визой.

Чиновник положил в карман паспорт Малко и исчез. Малко сел в такси, доехал до "Кабула", а оттуда направился пешком в агентство "Ариана". Очаровательная стюардесса проводила его на второй этаж, где занимались журналистами. Тщедушный господин с усами пробежал глазами списки и сокрушенно покачал головой:

– Все билеты проданы на десять дней вперед, сэр! Я внесу вас в список очередников.

Малко преспокойно достал две стодолларовые бумажки и положил их перед собой.

– Вы действительно уверены, что мест нет?

Усач вновь погрузился в списки и вскоре объявил:

– Кажется, я устрою вам билет на послезавтра, на рейс в Дели. Из Дели тоже будете бронировать?

– Да, на вечерний рейс Эр Франс.

Малко отдал ему деньги и присел у печи рядом с афганцами, не располагавшими долларами.

Пять минут спустя новоиспеченный друг вручил Малко по всей форме выправленный билет и посоветовал:

– Приезжайте в аэропорт за два часа до вылета. На всякий случай.

У Малко стало спокойнее на душе. Теперь у него появился маленький шанс не остаться здесь гнить, как Дженнифер Стэнфорд.

* * *

Чиновник Министерства иностранных дел показал удостоверение солдату, несшему вахту в вестибюле современного здания, где размещалось прежде кабульское отделение Ай-Би-Эм, в двух шагах от посольства Италии.

ХАД прибрал здание к рукам, чтобы устроить в нем школу своих агентов. На четвертом этаже размещались службы, ведающие выдачей выездных виз.

Чиновник направился прямо к двери без таблички и постучал. В кабинете сидел офицер ШТАЗИ[24] Курт Шпигель, погруженный в чтение изъятого на таможне «Пентхауза». Чиновник изложил дело. Обычно в ХАДе без задержки ставили штемпель на выездных визах, радуясь возможности избавиться от журналистов. Раздосадованный тем, что его отвлекли от чтения, Курт Шпигель коротко бросил:

– Зайди попозже.

Чиновник не стал настаивать. Покончив с "Пентхаузом", офицер взял паспорт, перелистал страницы с пометками виз, еще раз посмотрел на фотокарточку.

Что-то знакомое почудилось ему... Он начал изучать Паспорт. По всей видимости, подлинный. Чувствуя, как в нем пробуждается любопытство, он позвонил чиновнику из Министерства иностранных дел, успевшему вернуться к себе.

– А почему улетает этот Матиас Лауман?

– Из газеты сообщили, чтобы он возвращался.

Странно! Получив визу, журналисты использовали отпущенный срок до последней секунды.

Курт Шпигель вызвал телефонистку гостиницы и полюбопытствовал, звонили ли Матиасу Лауману из-за границы. Обычная проверка. Ответ был отрицательный. Тогда он связался с оператором телекса, который довел до его сведения, что никаких сообщений на имя Матиаса Лаумана не поступало.

Почему этот журналист лгал?

Офицер восточногерманской разведки задумчиво поглядел на австрийский паспорт, затем связался с различными отделами ХАДа, которые мокни располагать нужными сведениями, и одновременно отправил телекс в центральное хранилище данных ШТАЗИ в Восточном Перлине, где были собраны сведения о тысячах вражеских агентов.

Обычная проверка. Причин могло быть великое множество, но Курт Шпигель слыл великим аккуратистом. Час спустя ему позвонил один из его афганских коллег и сообщил:

– Сегодня утром было происшествие рядом со стадионом. Боевики Селима Хана устроили перестрелку с группой моджахедов. Один из наших осведомителей заметил на месте происшествия иностранца, соответствующего описанию Матиаса Лаумана. Иностранец уехал в такси.

– Благодарю!

Разочарование! Кому, как не журналистам, проявлять интерес к происшествиям подобного рода? Однако необходимо было убедиться в том, что это не американский пли пакистанский агент, выполняющий задание по установлению контактов с боевиками афганского сопротивления. Во всяком случае, паспорт лежал у него на столе, и он вполне мог успеть провести небольшую проверку.

* * *

Элиас Маврос в бешенстве выскочил из такси. Вместе с журналистской братией он ездил на место вооруженного столкновения и сразу понял, что затея с засадой бесславно провалилась. Несмотря на то, что Халед своевременно известил боевиков Селима Хана, они действовали совершенно бездарно, да еще и потеряли десятерых! Биби Гур теперь искать что ветра в поле. И она удвоит бдительность. Малко Линге в скором времени узнает о нападении на нее и сделает выводы.

А это означало, что самозваную Дженнифер Стэнфорд раскусят и весь план с треском провалится.

Навстречу Мавросу шагнул бородач с автоматом в руке, заступая ему дорогу. Но греку было не до шуток.

– Где маршал? – рявкнул он. – Мне нужно срочно видеть его!

Несколько оторопевший громила ткнул пальцем в сторону казармы охранников за оградой виллы.

– Инжа[25].

Элнас толкнул дверь. От гашишного чада у него сперло дыхание. В тесной комнатенке ютилась дюжина мужчин. На нарах лежал некто, закутанный в белое одеяло. Маврос не сразу узнал Селима Хана. Одетый в афганское платье, он лежал бесчувственный. Лицо его приобрело землистый оттенок.

– Селим!

Веко приподнялось, открыв глаз, испещренный кровяными жилками, и вновь опустилось. Кто-то из охранников пояснил:

– Он очень устал и очень опечален. Он потерял лучших людей.

Пожав плечами, Маврос пробурчал:

– Если бы это были лучшие, они и справились бы лучше!

Нагнувшись над лежащим, он потряс его. Вождь нехотя сел на нарах и воззрился на Мавроса. Элиас бросил ему по-русски:

– По твоей вине мы по горло в дерьме, азиз рафик!

Селим Хан безнадежно махнул рукой и промолвил, запинаясь:

– Я потерял людей, которыми очень дорожил.

Кипя яростью, Маврос склонился над ним:

– Неужели ты не понимаешь? Он наверняка заподозрит неладное. Эта Биби Гур показала ему могилу австралийской журналистки! Он сразу даст отбой. Я знаю его, он – настоящий профессионал. Из-за этой моджахедки он проскользнет у нас меж пальцев и покинет Кабул.

Селим Хан пожал плечами – в голове у него начинало проясняться – и возразил:

– Ерунда! Работу делает не он.

Грек бешено топнул ногой и сказал, отрубая слова:

– Нет, не ерунда! Надо сделать так, чтобы никогда не дознались, кто готовил операцию, потому что если это случится, последствия будут такие, что даже подумать страшно! Надо подстроить так, чтобы вина пала на империалистов. Надо немедленно брать этого агента ЦРУ!..

Селим Хан возразил:

– Но есть женщина с австралийским паспортом!

– Этого мало. Если начнется дознание, может открыться, кто она на самом деле. А он – не поддельный. Кроме того, может случиться, что ХАД заинтересуется им и нами тоже.

– Но послушай, – вскричал Селим Хан, – мертвецов уже не воскресить! Чего ты хочешь от меня?

– Замани его к себе и не отпускай. Это легко сделать, достаточно сказать, что ты решил перейти на другую сторону. Когда нужно будет, мы его выпустим. Президент ответил на твое приглашение?

– Да, все в порядке!

Невыразимое облегчение вернуло мир в душу советского агента. Все строилось на уверениях Селима Хана в дружеском расположении к нему Наджибуллы. Если бы президент отказался приехать к нему, сорвалась бы вся операция.

– Ты уверен, что он приедет?

– Можешь не сомневаться. В ближайшую пятницу, на собачьи бои.

Конечно, было бы лучше, если бы встреча произошла на вилле Селима Хана. Ну, ничего, и так сойдет. Теперь надо позаботиться о том, чтобы отвести от себя непосредственную угрозу.

– Начинай действовать! – настойчиво сказал Маврос. – Немедленно!

Закрыв глаза, Селим Хан молчал. Он и не подумает похищать агента ЦРУ прежде, чем тот передаст ему два с половиной миллиона долларов!

– Завтра утром, – объявил он наконец.

Элиас Маврос, читавший мысли вождя, готов был задушить его. Эти племенные вожди все отличались ненасытной алчностью. Грек вплотную приблизил лицо к лицу Селима Хана и прорычал:

– Ты станешь президентом Афганистана, а тебя волнует горстка долларов! Безумец и глупец! Когда ты займешь эту должность, у тебя будет все, чего ты пожелаешь, – и женщины, и деньги. Делай, как я говорю!

Селим Хан хранил упрямое молчание. Женщин у него было больше, чем требовалось для удовлетворения его потребностей. Но кто же отказывается от денег, особенно от долларов? Он понимал, что даже вознесшись на вершину власти, будет окружен не только друзьями и что Афганистан – страна бедная. Чтобы успокоить гостя, Селим Хан проворчал:

– Я пошлю ему приглашение. Приходи завтра утром.

Видя, что ничего поделать нельзя, Маврос отправился, наконец, восвояси, терзаемый тревогой. Его великолепный план разлезался по швам. Нужно было во что бы то ни стало вновь скрепить отдельные его части, иначе его ждало позорное возвращение в Афины. А если этот грандиозный заговор откроется, он и ломаного гроша не даст за свою шкуру. Наталья, не моргнув глазом, всадила бы ему пулю в голову, если бы получила такой приказ. Они были союзники, но не друзья.

* * *

Не чуя себя от радости, Курт Шпигель пробегал глазами ленту, выползавшую из телекса. В яблочко! За разоблачение матерого агента ЦРУ, направленного с заданием в Кабул, он наверняка получит новую нашивку на мундире. Но дело было такой важности, что он обязан был доложить начальству.

Он ознакомился с биографией Малко Линге и рассмотрел фотографию, переданную бильдаппаратом. Никаких сомнений: Малко Линге и Матиас Лауман – одно и то же лицо! Сложив материалы в папку, он вышел во двор и сел за руль служебной "волги". Вот обрадуется полковник Тафик! Это казалось настолько невероятным, что в его душу закралось на миг сомнение. Может быть, это провокация или соглашение между разведслужбами великих держав? Как мог такой ас, как Линге, полезть в западню? Вдруг ему пришло в голову, что агент располагает, вероятно, возможностью выскользнуть у них из рук. Нужно было действовать, и действовать безотлагательно.

Едва Малко вошел в свой номер, как в дверь несколько раз стукнули с такой силой, что сердцу стало горячо. Что случилось? Он отпер дверь. На пороге стояла та, которая выдавала себя за Дженнифер Стэнфорд, с сумкой для фотоаппаратуры на плече. Она была очень бледна.

– За тобой приехали хадовцы, – задыхаясь, с трудом вымолвила она. – Они внизу. Меня предупредил парень из Эн-Ви-Си.

У Малко все сжалось внутри. Он заглянул ей в глаза и увидел в них безумный страх. Он понимал все меньше и меньше. Молодая женщина заговорила вновь:

– Надо уходить! Им сказали, что тебя нет, но они обязательно проверят. Говорят, в холле яблоку упасть негде от хадовцев.

Малко выскочил на балкончик номера и наклонился над парапетом.

У подъезда стояло пять машин, "мерседесов" и "волг", тут же расхаживали штатские с оружием в руках. Сомнений быть не могло: хадовцы приехали за ним.

– Скорее! – торопила его Дженнифер.

– Гостиница окружена! – отвечал он.

Его ждали Пул-э-Шарки и пытки. Теперь он понимал, чего стоили все уверения Эрла Прэгера. У него не было даже оружия!

– Идем в мой номер! – предложила Дженнифер. – Хоть какая-то отсрочка!

Ничего другого не оставалось.

Они вышли в коридор. В ту же секунду послышался звук отворяющихся дверей лифта. В коридоре возникло двое мужчин, афганцев, которые на ходу разглядывали номера комнат. Тут они увидели Малко с Дженнифер. Отступать было некуда, потому что позади них коридор кончался тупиком. Даже если он спрыгнет с третьего этажа через балкон, ему не уйти от оперативников, окру живших гостиницу.

– Эй, вы оба!

Один афганец побежал к ним, на ходу доставая из кобуры пистолет.

Глава 12

Второй хадовец, оставшийся сзади, выхватил пистолет и крикнул:

– Руки вверх, оба!

Малко оглянулся на глухую стену позади него, в конце коридора. Спасения не было. Вдруг Дженнифер полезла в сумку, вытащила фотоаппарат с телеобъективом и вскинула его к глазам, точно собираясь фотографировать хадовцев... На какое-то мгновение ему показалось, что она сошла с ума.

Затем послышался сухой, негромкий хлопок, и бегущий к ним афганец точно споткнулся. Посреди его лба возникла алая звездочка, откуда тотчас побежала струйками кровь, заливая густые брови. Объектив немного сместился, снова хлопнуло, пуля настигла второго агента, поразив его между глаз, точно в переносье. Его напарник уже валялся на полу, убитый наповал. Он сам пережил его ровно на несколько секунд. Задрожав всем телом, он сполз по стене на пол и остался недвижим. Малко встретился взглядом с Дженнифер. Она оставалась невозмутима, холодна, без намека на какие-либо чувства.

Дженнифер положила аппарат в сумку и сказала бесстрастно:

– В конце коридора, за лифтами, есть лестница. По ней можно спуститься до кухонь, а там будет просто какой-то лаз наружу, не видимый с главного входа. Повернете направо, обойдете здание сзади, спуститесь с холма к ресторану "Баге-Бала". Там у них, скорее всего, нет наблюдения.

– А как же вы?

– Если меня станут допрашивать, скажу, что убили их вы. Укройтесь у Селима. Покуда он не получил свои доллары, вам ничто не грозит.

Дьявол во плоти! Малко подобрал автоматический пистолет Макарова, валявшийся рядом с первым трупом. Пригодится на худой конец.

Когда он начал спускаться по лестнице, в коридоре никого не было, не считая двух мертвых тел. Дженнифер уже ушла в свой номер. Сбежав по ступеням, он очутился на улице меж двух сугробов. Действительно, его не могли увидеть с главного входа. Он побежал но снегу за зданием гостиницы, а там спустился среди сосен к ближайшему холму. Уже смеркалось, погони за ним не было.

Десять минут спустя, едва переводя дух, он добрался до ресторана "Баге-Бала". Он был закрыт. Обойдя ресторан, Малко спустился по противоположному склону.

Лишь когда совсем стемнело, он вышел к асфальтированной дороге. За неимением уличных фонарей единственным источником света оставались еще открытые бакалейные лавки. Он смешался с толпой пешеходов, шагавших по обочине дороги. На ближайшем перекрестке стоял в дозоре танк Т-62. Чтобы попасть в район Шар-и-Нау, Малко нужно было пересечь весь город.

Шагая в темноте, он снова размышлял над главной загадкой: кем была Дженнифер? С поразительным хладнокровием она застрелила двух агентов ХАДа. Вне всяких сомнений, она спасла ему жизнь, подвергая опасности свою собственную. Но почему? Конечно же, не потому, что была просто союзницей. И в то же время отправляла его к Селиму. Все тот же круг! Нечистый! Но, никого не имея в Кабуле, где он мог искать пристанища?

Конечно, у Биби Гур. Она оставалась единственной его надеждой.

Улицы пустели, скоро наступал комендантский час. Достигнув центра, Малко пересек безлюдный рынок, перебрался по мосту на другой берег, оказался у мечети и углубился в переулки Базара. Там и сям мерцали еще тусклые огоньки, но большая часть лавок была закрыта. Тем не менее, ему удалось отыскать улочку, ведущую к птичьему рынку. Там все было погружено во мрак. Портной исчез. Он отыскал дверь, за которой услышал из уст Биби Гур откровения о Дженнифер. Но тщетно он стучал, – дверь не отворилась.

Нельзя было оставаться больше на пустынном Базаре, который наверняка прочесывали военные патрули. С тяжелым сердцем Малко пустился в обратный путь. Какая ловушка таилась в совете Дженнифер? И что ждало его у Селима Хана?

* * *

– Товарищ Матиас!

Селим Хан медленно встал из-за стола, не в силах скрыть удивление, и подошел к Малко, которому лишь с великим трудом удалось прорваться сквозь заслон телохранителей. Вождь крепко обнял Малко. Речь его была невнятна, а глаза – налиты кровью. За столом сидели три женщины и среди них Канди и Зеба, девчонка развратного обличья. Между блюд с кушаньями и непременных плиток гашиша торчали две на три четверти порожние бутылки, одна с коньяком "Гастон де Лагранж", а другая со "Столичной". Селим Хан грузно опустился на свое место и навалил в тарелку Малко целую гору плова, подталкивая к нему Канди.

– Ты правильно сделал, что пришел! Я собирался как раз послать к тебе завтра вестника. У тебя есть доллары?

– Я хочу поговорить с тобой, – сказал Малко. Дело важное.

Неохотно убрав руку с ляжки маленькой хазара. Селим Хан последовал за Малко в гостиную, где повалился в кресло прямо под бюстом основателя ГПУ Дзержинского.

– Что случилось?

– Хадовцы хотели арестовать меня, – начал Малко. – Всего час назад. Мне с трудом удалось бежать, и у них двое убитых.

Селим Хан мгновенно протрезвел.

– Ты правильно поступил, придя сюда, – ответил он. – Ты – мой гость, мои люди будут защищать тебя до последней капли крови. Оставайся у меня сколько пожелаешь. Как только ты получишь доллары, мы вместе отправимся к моим братьям в Джелалабад. А теперь идем пить и есть.

Он вернулся с Малко к столу и что-то сказал Канди на языке дари. Женщина потупилась, блудливо улыбаясь. Селим Хан подвинул к нему жестянку икры, но Малко не чувствовал голода, не в силах отвлечься мыслями от недавних событий и от Дженнифер.

Ужин продолжался. Каждые три минуты Селим Хан опустошал стопку водки. Женщины мало в чем уступали ему. Канди сунула руку под стол и усердно старалась отогнать от него докучные мысли. В ту минуту, когда сотрапезники объедались рахат-лукумом, подошел один из телохранителей и склонился к уху Селима Хана. Гневно бросив телохранителю несколько слов, вождь отослал его.

– Они знают, что ты здесь, – объявил он Малко. – Ничего удивительного: за домом ведется круглосуточное наблюдение. Я сказал им, что ты находишься под моей защитой и что я никому, даже самому президенту, не позволю тронуть тебя пальцем.

– Спасибо! – поблагодарил Малко.

Но его опасения не рассеялись окончательно. Все это начинало походить на бред безумного. ХАД обнаружил его, но он стал заложником Селима Хана. Вождь выпил очередную полную стопку "Столичной" и преспокойно объявил:

– Завтра я дам тебе охрану, и ты пойдешь за долларами в меняльные ряды. Тебе ничто не грозит: даже хадовцы боятся Гульгулаба.

* * *

Селим Хан храпел в своем кресле под бюстом Дзержинского. Сидя на полу, Канди, точно верный пес, ловила каждое движение Малко. Он уже в который раз обдумывал создавшееся положение и не видел особых оснований для оптимизма. Нужно было заранее отказаться от всяких попыток вновь связаться с Дженнифер. Она была его врагом, хотя и спасла ему жизнь.

Со стороны Селима Хана все тоже выглядело довольно неутешительно. Несмотря на все свое дружелюбие, любимец ЦРУ дал людей сначала для убийства Дженнифер Стэнфорд, а потом для ликвидации Биби Гур. Таким образом, не оставалось никаких сомнений в его связи с мнимой Дженнифер Стэнфорд. Решение вождя получить доллары и вместе с ним перейти к моджахедам грозило обернуться для него тяжкими испытаниями. Но оставаться в Кабуле было еще опаснее.

Была еще, правда, Биби Гур. Но где ее искать? Если по какой-либо причине она покинула свое убежище на Базаре, Малко не имел никакой возможности разыскать ее.

Когда попадешь в столь безвыходное положение, лучше всего перестать думать. К тому же побуждал его похотливо-умоляющий взгляд Канди. Как только Малко встал, она схватила его за руку и потащила вверх по винтовой лестнице. На третьем этаже она отворила дверь и втолкнула Малко в комнату. Он тут же остановился в растерянности. Две супруги афганского вождя, одна брюнетка, а другая рыжая, крашенная хной, тесно переплелись на поддельной шкуре пантеры, наброшенной на широкую кровать. При появлении Малко они и не подумали прервать свои ласки. Затворив дверь, Канди начала недвусмысленно тереться о Малко, расстегивая в то же время пуговицы на его сорочке. Она добралась уже до пояса, когда в дверь постучали. Канди пошла отворить дверь. Вошел Гульгулаб, прижимавший к груди легкий советский пулемет с заправленной лентой – оружие массового истребления, выпускавшее 300 пуль подряд. Умиленно улыбаясь, он передал его Малко с рук на руки, как передают уснувшего ребенка... Канди прыснула со смеху. Малко поставил пулемет на пол. У Селима Хана заботились о гостях!

Канди вернулась к Малко. Ее подруги продолжали возиться, но, очевидно, что-то замышляли. Канди настойчиво снимала с Малко одежду. Кстати, в комнате стояла удушливая жара. Как только он остался совершенно голым, она положила его на постель и, став перед ним на колени, принялась сосать его член, хотя и на афганский лад, но весьма искусно. Две другие девицы тотчас прекратили свои забавы и уставились на них.

Когда Канди решила, что довела Малко до наилучшего состояния, она переменила положение и с блаженной улыбкой, держа спину очень прямо, села ему на член и начала качаться вверх и вниз по столбу отверделой плоти, с таким старанием доведенной ею до совершенной готовности. Вдруг рыжая, крашенная хной девица соскочила с кровати и открыла дверцу незаметного шкафа в углу комнаты. Взору Малко предстала удивительная коллекция искусственных членов самых разных размеров, развешенных на стенке. Некоторые были, по-видимому, вырезаны из дерева, другие же – из слоновой кости. Каждый был снабжен ременными застежками, благодаря которым его можно было прикрепить к пояснице. Так вот каким забавам предавались жены Селима Хана!

Рыжая красавица пристегнула самый большой себе к поясу, тщательно укрепила его и, плотоядно ухмыляясь, подошла к кровати. Поглощенная своими сладострастными упражнениями. Канди ничего не заметила, когда же она спохватилась, было уже поздно.

Рыжая прыгнула на нее, как тигр на свою добычу. На тот случай, если бы Канди попыталась вырваться, подруга рыжей тоже схватила ее, пригибая ей голову книзу.

– Держи ее крепче! – крикнула она Малко на скверном английском.

Тем временем рыжая девка распласталась на спине Канди, наводя оконечность огромного снаряда на задний проход, единственное ее свободное отверстие. Канди вскрикнула и рванулась, пытаясь избежать готовящегося посягательства. Но единственным следствием ее порыва было то, что живой кол Малко еще глубже вошел в нее. В то же мгновение рыжеволосая, наваливаясь всем своим телом, одним толчком таза вогнала ей протез в анальное отверстие. Пронзенная в двух местах сразу, жертва отчаянно завопила. Глаза Малко встретились с похотливым взглядом рыжей, по-мужски державшей свою подругу за бедра.

– Дери ее! – кричала она. – Дери!

Живой и костяной члены соприкасались через тонкую перегородку. Никогда Малко не испытывал ничего подобного. Он начал подбрасывать тазом, чтобы входить как можно глубже. Канди стонала все тише. Открыв рот, она томилась извращенным наслаждением от этого двойного совокупления. Широкими махами таза рыжеволосая всаживала на всю длину дикарское подобие фаллоса.

Странным образом, именно это зрелище вызвало у Малко извержение семени. В ту же секунду рыжая ускорила поступательно-возвратное движение, как если бы костяная болванка тоже готовилась излиться, и все трое повалились на постель.

Долгое время спустя Малко обнаружил, что рядом с ним лежит Канди, в то время, как две другие девицы исчезли. Когда молодая женщина уснула, он отворил застекленную дверь и вышел на балкон, где его охватил морозный воздух. Небо было усеяно звездами, где-то далеко простучала автоматная очередь и в ответ залаяли бесчисленные псы.

Что готовил ему день грядущий? Продрогнув, он снова забрался под одеяло, размышляя о том, как ему выбраться из Кабула.

* * *

Малко проснулся, закашлявшись от едкого запаха гашиша. В комнате никого не было, Канди и след простыл. За окном стоял день, и у него болела голова. Беспорядочные образы минувшего вечера кружились у него в мозгу. Он напряг слух. В доме Селима Хана стояла тишина. Ручной пулемет на полу напомнил ему, что в Афганистане идет война и кругом творится насилие.

Он нашел ванную, принял душ, оделся и сошел вниз. Нигде ни души, не считая мальчугана, сбежавшего впереди пего по лестнице. Тот же гашишный чад стоял и в безлюдной гостиной. Пустынный сад и бассейн без воды являли собой довольно грустную картину. У одной из дверей закатавшись в ковры, спали два телохранителя. Скорее всего, там была спальня Селима Хана. Афганцы не обратили на Малко ни малейшего внимания. Коль скоро он находился в доме, то не мог быть врагом, а прочее их уже не касалось. Вдруг за ним послышалось какое-то ворчанье. Босоногий Гульгулаб, чей автомат с огромной оранжевой обоймой висел у него на груди, делал ему непонятные знаки.

Взяв Малко за руку, он потянул его в гостиную, улыбаясь ободряющей, как он, очевидно, полагал, улыбкой.

Малко опешил. На диванчике сидела и грызла фисташки та, которая называла себя Дженнифер Стэнфорд.

Глава 13

Едва Малко вошел в залу, как самозваная Дженнифер подошла и обняла его. Какое-то наваждение! На диванчике лежала ее сумка для фотоаппаратуры. Перехватив его взгляд, она объяснила:

– Все обошлось более или менее. Хадовцы допрашивали меня и других журналистов около четырех часов. Допытывались о тебе, о знающих тебя людях, о том, чем ты занимаешься, и прочее.

– А как же те двое, которых ты...

– Они думают, что это сделал ты, – без обиняков ответила она. – Я сказала, что находилась у себя в номере и ничего не слышала. Как бы там ни было, когда они ехали в гостиницу, им было уже известно, что ты – агент американских разведывательных служб. Так, но крайней мере, сказал мне человек, который меня допрашивал. Им известна твоя подлинная личность.

– Откуда?

– Не знаю.

– Дженнифер, – начал Малко, решивший положить конец этому затянувшемуся надувательству, – вчера вечером ты вела себя с поразительным самообладанием. Я не предполагал, что у тебя есть оружие под видом фотоаппарата. Откуда оно у тебя? И для чего?

Они сидели на диванчике. Дженнифер бросила на него взгляд, в котором ему почудилось веселое удивление, и сказала:

– Разумеется, я получила его в Техническом отделе. Специально изготовлено для подобных случаев из деталей английского пистолета системы Херринг со встроенным глушителем от него же. Понятное дело, пороховые заряды слабы, но ведь не на слонов же охотиться, верно? Аппаратом можно пользоваться в толпе, не привлекая внимания. На таможне ничего даже не заметили. Разумеется, лишь после тщательного осмотра можно установить, что в действительности это огнестрельное оружие.

– Прекрасно, – отвечал Малко, – но, как правило, такого рода оружие передается "группам действия", а отнюдь не женщинам, выполняющим задачи поддержки...

Дженнифер улыбнулась с детской простотой:

– Но мне было поручено охранять тебя в Кабуле! В Управлении знали, что здесь могут возникнуть опасные взаимоналожения интересов. Поэтому меня выбрали в качестве "сиделки".

– Ты не американка?

– Нет, я вхожу в состав австралийских разведслужб. У нас есть "группа действия", и мы очень хорошо подготовлены.

– Однако руководитель отдела, ставивший передо мной задачу, не упоминал ни о какой "сиделке"...

Дженнифер скромно опустила глаза.

– Наверное, потому, что я – женщина. Они опасались, что будет задето твое самолюбие.

Малко промолчал. У нее был готов ответ на любой вопрос. Конечно, в разведслужбах работали и женщины. И израильтяне, и русские часто прибегали к их услугам. Но женщин-убийц он знал только в Моссаде.

– Покажи мне твой аппарат, – попросил Малко.

Дженнифер подала ему "Никон" с телеобъективом. Он рассмотрел устройство. Снаружи видна была лишь трубочка, имевшая сечение толстого карандаша, прикрепленная сверху к двухсотмиллиметровому телеобъективу, очень тяжелому, как и у всех фотоаппаратов с моторчиком. Дженнифер показала ему выступ красного цвета рядом с кнопкой вспышки.

– Чтобы выстрелить, нужно нажать одновременно здесь и снизу.

Перевернув аппарат, она показала хромированный шпенек.

– Калибр 22 миллиметра. Внутри находится шестизарядный барабан. Чтобы вставить патроны в гнезда, достаточно откинуть крышку корпуса, как для перезарядки.

Что она и сделала для вящей наглядности. Малко внимательно рассмотрел устройство. Естественно, никаких клейм! Корпус и объектив действительно были от аппарата Херринг. В разведслужбах всех великих держав изготовлялись такого рода смертоносные приспособления. Он вернул аппарат, так ничего и не узнав. Совершенно очевидно, что молодая женщина подвизалась в качестве профессионального убийцы, "чистильщика", чьими услугами пользовались разведки некоторых стран. Хитро придумано – заслать ее в Кабул под видом фоторепортера! Но оставался без ответа главный вопрос: кто она? Убрав свой "Никон" в сумку, она повернулась к Малко.

– Заданием не предусматривалось, что я должна оказаться в твоей постели, – мягко проговорила она. – Но я не сожалею. С тем большей радостью я воспользовалась вчера представившейся возможностью выручить тебя. Но я поступила бы так в любом случае: это моя работа, мне за это платят деньги.

Ясным взором она смотрела ему в глаза без тени принужденности. Нужно было привести все в полную ясность.

– Дженнифер, – начал Малко, – есть одна загадка, связанная с тобой, которую я должен наконец решить.

Она нахмурилась.

– Загадка? Какая загадка?

– На южной окраине кабульского воинского кладбища в безымянной могиле похоронена женщина, – продолжал Малко. – Русоволосая, похожая на тебя иностранка, погибшая совсем недавно. Предполагается, что там лежишь ты, Дженнифер Стэнфорд. Так кто же ты?

Молодая женщина едва заметно усмехнулась и сказала:

– Вижу, дело идет быстро. Я знала, что эта женщина погибла. Я знала также, что мы были похожи. Единственное, чего я не знаю, так это ее имени. Ее звали просто Наталья. Она работала в советском спецназе, отборных частях особого назначения, используемых для саботажа и физического устранения людей. В Кабуле она сотрудничала с ХАДом.

– Кто ее убил?

– Биби Гур. Та самая, из сопротивления.

Час от часу не легче!

– Почему? – воскликнул он, чувствуя, что у него голова идет кругом.

– Сведение счетов, – был ответ. – Наталья участвовала в охоте на борцов сопротивления и обнаруживала при этом редкую жестокость. Биби Гур устроила ей западню и похитила, рассчитывая впоследствии обменять ее на своих товарищей, попавших в Пул-э-Шарки. Но Наталья умерла от раны, полученной в стычке. Тогда Биби Гур пришла в голову гениальная мысль. Вместо того, чтобы бросить где-нибудь труп, она спрятала его там, где искать его никому не пришло бы в голову, и распространила слух, будто Наталья жива, чтобы держать про запас разменную монету.

"Логично", – подумал Малко, чувствуя себя совершенно сбитым с толку.

Но по мере того, как разрешались одни вопросы, на смену им являлись новые.

– Да, но зачем Биби понадобилось уверять меня, что эта женщина и есть ты, Дженнифер Стэнфорд, и что ее убили люди Селима Хана с помощью греческого журналиста Элиаса Мавроса?

– Потому что Биби Гур ненавидит Селима Хана и не может примириться с тем, что мы хотим перевербовать его, – пояснила Дженнифер. – Надо полагать, она решила, что если ей удастся возбудить подозрения относительно Селима Хана, переговоры Управления с ним сорвутся.

И здесь концы сходились. Малко пристально следил за выражением гладкого женского лица.

– Откуда тебе известно об этом?

– Еще до тебя у меня было в Кабуле другое задание: обменять двух агентов, англичанина и американца, посаженных в Пул-э-Шарки, на Наталью. Советские спецслужбы и их афганские союзники не возражали. Дело стало за Натальей. Когда я вышла на связь с Биби Гур, ей пришлось признать, что Натальи уже нет в живых. Значит, я напрасно летела сюда. Советские просто бесились и вполне могли выместить зло на пленных. Между мной и Биби Гур было сказано немало резких слов, в особенности оттого, что, загнанная в угол, она-таки созналась, что собственными руками убила Наталью в отместку за перенесенные пытки...

– Почему же она втянула тебя в эту историю?

– Почему? Да потому, что ненавидит меня, ведь я пообещала послать нелестный отзыв на нее. Она просто сошла с ума: решила устраивать в Кабуле террористические акты с помощью заминированных автомобилей. Я решительно возражала.

– Где ты встретилась с ней?

– На Базаре, у меня была там встреча со связным.

Малко умолк. Дженнифер пункт за пунктом разбила выдвинутое им обвинение. Все ее объяснения подчинялись железной логике, а главное, проверить их сейчас было бы совершенно невозможно: Биби Гур пряталась неведомо где, а специалисты из ЦРУ, которые могли бы подтвердить утверждения Дженнифер, оставались вне пределов досягаемости. К тому времени, когда он докопается до правды, будет уже слишком поздно.

Не исключено, что ЦРУ поставило перед этой женщиной несколько взаимодополняющих задач одновременно. Во всяком случае, он имел дело с профессионалкой высокого класса, о чем свидетельствовала быстрота, с какой она принимала решения.

– Афганцы тебя не подозревают? – спросил он. Она холодно усмехнулась.

– Не думаю.

– В день твоего прибытия в Кабул тебя встречал этот Элиас Маврос. Биби Гур утверждает, что он – советский агент. Он водил тебя на Базар?

– Он не встречал меня, – поправила Дженнифер. – Мы случайно встретились. Чудаковат, коммунист, разумеется, но, кажется, вполне безобиден. У него была назначена встреча на Базаре с одним человеком и он повез меня с собой. Больше ничего. Удовлетворен?

Она устремила на него тревожный взгляд, погрузив его в глубину золотистых глаз Малко. Тут он вспомнил, что и сам тоже – профессионал.

– Вполне, – с чувством ответил он. – Теперь пора выбираться из Кабула. Хадовцы знают, что я здесь.

Здесь ты в безопасности, да и. Селим Хан жаждет заполучить свои доллары, – вставила она. – А это – наилучший способ заручиться его помощью.

– За домом установлено наблюдение. Тебя видели, когда ты входила сюда. У тебя могут быть неприятности.

– Думаю, что нет, возразила она. – Все журналисты ходят к Селиму Хану.

– У тебя есть какая-нибудь возможность связаться с Биби Гур? – спросил Малко.

– Можно попытаться, но я не ручаюсь за успех. Ты хочешь увидеться с ней?

– Если можно.

– Я постараюсь, – пообещала она.

Бросив взгляд на ручные часы, Дженнифер встала.

– Мне пора. Я просто хотела убедиться в том, что ты цел и невредим. Отсидись здесь несколько дней, пока не уляжется суматоха. Я приеду.

Они прошли через сад. Приотворив железную калитку, Малко оглядел улицу. Напротив виллы стояла серая "волга", а в ней – два хадовца. Дженнифер выскользнула за калитку.

После ее ухода Малко вернулся в гостиную, надеясь, что Дженнифер поверила, что его удовлетворили ее объяснения. Но в них недоставало самого важного, а именно нападения боевиков Селима Хана на отряд Биби Гур сразу же после того, как Биби Гур посеяла в нем сомнения относительно Дженнифер. Дженнифер тщательно приготовилась к возможным вопросам Малко, и в том, что она рассказала ему, была доля истины: Наталья действительно существовала, и ею была она, Дженнифер. Многое еще оставалось необъясненным, но, по крайней мере, он начинал что-то смутно понимать в окружающей обстановке. Ему нужно было выиграть время, чтобы разыскать Биби Гур, единственную свою надежду. Потому что, по неизвестным причинам, он, судя по всему, нужен был живым.

* * *

Элиас Маврос намазывал прогорклое масло на кусок черствого хлеба в дополнение к чашке кофе без сахара. Поскольку в «Кабуле» почти не было иностранцев, экономия наводилась жесточайшая... Несмотря на этот убогий завтрак, греческий журналист пребывал в прекрасном расположении духа. Накануне вечером едва не разразилась катастрофа. Если бы Наталья не действовала с такой быстротой и решительностью, ее арестовали бы вместе с агентом ЦРУ, и весь его план пошел бы насмарку. Либо ее подвергли бы пыткам в ХАДе, либо ей пришлось бы открыть свое подлинное лицо и, таким образом, полностью выйти из игры. Ее поступок взволновал его до слез. С такими людьми, как она, Советский Союз победит любого врага. Правда, его хитроумный план едва не провалился с треском, зато в лице Малко Линге афганцы официально разоблачили агента империализма, да и этот дурак Селим Хан, в довершение всего, приютил его у себя.

Грек старался заглушить в себе тихий голос, шептавший ему, что еще неизвестно, состоится ли визит президента Наджибуллы к Селиму Хану, точнее, их встреча, невзирая иа уверения самого Селима Хана.

– Товарищ...

Он поднял голову. Из-под тяжелых очков ему улыбались глаза Алексея Гончарова. Корреспондент "Новостей" уселся напротив Мавроса.

– Мне нужно отправить телекс, – сообщил он. – У тебя добрые вести?

– Да. Нам удалось преодолеть известные затруднения. Можешь передать московским товарищам, что президент Наджибулла собирается повидаться со своим другом Селимом Ханом на собачьих боях в ближайшую пятницу и что план будет приведен в исполнение в этот самый день.

Мужчины обменялись понимающими улыбками. Через четыре дня Советский Союз должен был достичь своей цели. Президента убьют, вина падет на империалистов, а все, кто мог бы разоблачить эту махинацию, будут уничтожены без пощады.

Глава 14

Три телохранителя, взяв автоматы наизготовку, выскочили из дежурки, когда большой черный «мерседес» и вслед за ним светлая «волга» подкатили к кованым воротам виллы Селима Хана. Уже наступила ночь. В Кабуле стояла непривычная тишина, ракет взрывалось меньше обычного. Целый день в доме Селима Хана сменялись гости, люди из его племени, привозившие из Джелалабада свежие и не очень утешительные вести. Натиск моджахедов все усиливался, и они несли чувствительные потери. Командиры селимхановского воинства настаивали на том, чтобы маршал был рядом со сражающимися бойцами.

Селим Хан отвечал неопределенно. Разумеется, ему никак невозможно было раскрыть им истинные причины своей продолжительной задержки в Кабуле. Впрочем, они и сами все скоро увидят... Все время, остающееся от приема гостей, он посвящал юной развратнице Зебе, старавшейся превзойти самое себя, чтобы окончательно лишить остальных жен Селима Хана его благосклонности. Гашиш не только не ослаблял в ней похоть, но, напротив того, побуждал ее к изощрениям, заменявшим ей недостаток опыта. Распалив желание Селима Хана, она затем бесстыдно услаждала его с помощью всех отверстий своего тела.

К ней-то и собирался теперь Селим Хан, досадовавший лишь на невозможность отправить американского агента за долларами в меняльные ряды. Несмотря на свое бахвальство, он не испытывал особого желания вступить в открытый бой с хадовцами. А они стерегли его дом и днем, и ночью. Может быть, им все-таки надоест.

Спровадив последнего посетителя, он предался вновь сладостным безумствам. Зеба, отсевшая на какое-то время в кресло, вновь подползла к нему и принялась раздражать ему ртом соски, ерзая по нему всем телом. Селим Хан почувствовал, как жаркая волна приливает ему к низу живота. Но в эту самую минуту в дверь спальни робко постучали. Селим Хан, схвативший свою юную супругу за волосы, дабы поощрить ее к более решительным действиям, даже не потрудился ответить на стук... Искусный рот Зебы уже был готов доставить ему блаженство, как повторный стук вперемежку с урчанием, несомненно, производимым Гульгулабом, низверг его с вершин упоения. Вне себя от гнева, Селим Хан схватил с ночного столика свой кольт, выдернул член изо рта Зебы и наугад разрядил в сторону двери половину обоймы. Душа его была спокойна: Гульгулаб слишком хорошо знал его нрав, чтобы не отскочить заблаговременно в сторону.

К величайшему его изумлению, стук в дверь возобновился, а урчание слышалось громче прежнего. Вожделение покинуло Селима Хана. Не таков был Гульгулаб, чтобы попусту беспокоить своего хозяина. Он отпихнул Зебу, вскочил на ноги, укрыл восставшую плоть в просторных шельварах и отпер дверь. Первым делом Гульгулаб кинулся целовать руки своему владыке, прося его таким образом не гневаться за вторжение, а затем начал объясняться жестами, смысл которых Селим Хан тотчас полагал на слова: "Какой-то важный господин хочет срочно повидаться с тобой. Приехал в автомобиле. Не вооружен".

Теперь уже Селим Хан обратился к нему на языке жестов, и Гульгулаб дополнил свое повествование, описав посетителя: "Пять пальцев на плече – полковник. Не в мундире – ХАД. Большие усы, волос нет".

Полковник Тафик! Человек, назначивший награду за его голову два года тому назад. Как ему хватило наглости явиться к нему? Обращаясь к Гульгулабу, он сделал жест, означавший "пусть катится куда подальше!". Глухонемой усиленно задвигал руками и принялся строить отчаянные рожи. Прошло добрых пять минут, прежде чем Селим Хан уразумел, что здесь замешан президент Наджибулла. Посещение полковника Тафика не предвещало ничего доброго. Но ничего, он еще посчитается с ним!

– Впусти его. Пусть подождет внизу. Я приведу себя в порядок, – сказал он.

Обрадованный Гульгулаб бросился вниз по лестнице. Селим Хан вернулся в спальню мрачнее тучи. Зеба ждала его, но он поспешил в ванную и оттуда крикнул ей:

– Приготовь маршальскую форму. Я отдеру тебя потом.

* * *

Полковник Тафик успел опорожнить целое блюдо фисташек, когда Селим Хан соблаговолил сойти к нему, радостно улыбаясь и держа над собой два растопыренных в виде рогов пальца. За ним, как тень, следовал Гульгулаб, который на всякий случай дослал патрон в казенную часть своего «Калашникова». Его люди обшарили весь квартал, но других хадовских машин в окрестностях не обнаружили.

– Не ждал тебя, Дост! Почему не позвонил?

Мужчины крепко обнялись, как и подобает заклятым врагам. Полковник Дост Тафик сел напротив Селима Хана и, скромно потупившись, сказал:

– Я знаю, что у тебя много работы, но президент настоял на том, чтобы я приехал. Надеюсь, я не помешал?..

– Я как раз занимался разработкой планов сражения под Джелалабадом, – объявил Селим Хан. – Нужно во что бы то ни стало обеспечить моих бойцов боеприпасами, они терпят недостаток в них...

Полковник Тафик погладил плохо выбритый подбородок.

– Тебе следовало бы проверять построже, – посоветовал он. – Мне уже не в первый раз говорят, что они продают их противнику. Если в племени есть предатели, ты должен покарать их.

– Это ложные сведения, – не согласился Селим Хан. – Так что же хочет сообщить мне президент?

– Он рад возможности встретиться с тобой в пятницу, – проговорил Тафик как заученный урок. – Он обожает собачьи бои. Говорят, лучших собак, чем у тебя, нет.

– Дерутся неплохо, – проворчал Селим Хан.

В нем поднималось тревожное чувство. Полковник определенно приехал не за тем, чтобы обсуждать достоинства его собак.

Разжевав несколько фисташек, Дост Тафик проронил:

– Президент не может оставаться безразличен к одному новому обстоятельству. До него дошло, что ты укрываешь в своем доме шпиона империалистов, американского агента, который вчера вечером с неслыханной жестокостью убил двух моих сотрудников. Как могло случиться, что он нашел пристанище у тебя?

Селим Хан ждал этого вопроса. Он насмешливо взглянул на собеседника:

– Как могло случиться, что агент империализма объявился в Кабуле? Плох же твой надзор! Он связался со мной, чтобы я помог ему перебраться к пакистанским частям. Я хочу развязать ему язык, сейчас его пытают. Я хочу дознаться, кто предает в моем племени.

– Это уж моя забота, не твоя, – оборвал его Тафик.

– Мы тоже неплохо справляемся, – продолжал ехидничать Селим Хан. – Если бы у меня была негодная разведка, меня бы уже не было в живых. После того, как этот человек начнет говорить, я передам его тебе...

Полковник Тафик нагнул голову, храня на лице непроницаемое выражение.

– Верю тебе, Селим Хан. Ты – надежный союзник, но президент очень гневался.

– Кто ему сказал?

Естественно, сказать мог только Тафик. Полковник скромно потупился.

– Не знаю, но, как тебе известно, он располагает прекрасными осведомителями. Как бы там ни было, дело представляется ему настолько важным, что он изъявил желание лично допросить этого человека. Ведь за последние месяцы ни одному агенту империализма не удавалось проникнуть в Кабул, благодаря ударам, которые мы нанесли фанатикам-экстремистам, поддерживаемым пакистанцами.

– Президент будет допрашивать сколько пожелает, – ответил Селим Хан. – Я передам его тебе через несколько дней.

Степенно отпив очень сладкого чая, полковник сказал:

– Президент поручил мне сказать тебе, что ему весьма желательно, чтобы ты немедленно передал мне этого человека.

Селим Хан молчал. Ему было плевать на то, что это могло прийтись не по вкусу Мавросу и его заказчикам. Он чихал с высокой горы на то, будет у него в доме или нет американский шпион, когда уляжется вся эта катавасия. Но если он выдаст Малко ХАДу, можно заранее распрощаться с двумя с половиной миллионами долларов. А это было уже кое-что существенное. Его раздражал насмешливый взгляд Доста Тафика. Вдруг лицо его просветлело, словно его посетило внезапное откровение.

– Послушай, Дост! – начал он. – Я привезу его в пятницу и прилюдно передам президенту.

Полковник медленно покачал головой:

– Никак нельзя. Президент желает допросить его уже сегодня.

Селим Хан подавил приступ ярости. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Но у него не было прямого доступа к президенту Наджибулле. Он узнает лишь в пятницу, но тогда будет слишком поздно. Он стоял перед мучительным выбором.

Селим Хан развел руками, как бы признавая себя побежденным.

– Не хочу огорчить президента из-за агента империализма. Он – твой.

Радостный огонек блеснул в тусклых глазах Доста Тафика. Он встал, пожал руки Селима Хана и обнял его.

– Я буду счастлив увидеть тебя в пятницу. Инш Алла!..

– Я тоже, – отвечал Селим Хан, на сей раз действительно от души.

При благоприятных обстоятельствах именно в голову Тафика будет выпущена целая автоматная очередь. Селим Хан повернулся к Гульгулабу и вступил в немой разговор с ним. Гульгулаб быстро сообразил и утвердительно кивнул. Этот, по крайней мере, не страдал сентиментальностью. Селим Хан сказал Тафику:

– Садись в машину. Мои люди приведут тебе шпиона.

Он вышел с достоинством и начал подниматься по винтовой лестнице. Зеба ждала его, развлекаясь порнографическим фильмом на экране "Самсунга". Селим Хан повалился на постель, расстегнул штаны, закурил сигарету с гашишем и начал наслаждаться дивным языком Зебы. Он воображал, что жизнь прекрасна, что его назначат президентом, что у него будет еще больше денег и все женщины, каких он только ни пожелает.

* * *

Малко отворил дверь комнаты. Лучезарно улыбаясь ему, глухонемой жестами дал понять, что маршал ждет его внизу. Малко начал спускаться по винтовой лестнице, но едва успел одолеть первые ступени, как на его затылок обрушился сокрушительный удар. Потеряв сознание, Малко упал. Гульгулаб схватил его за ноги и сволок на первый этаж.

Там двое его приспешников взяли его за руки и ноги. Из-за пояса Малко выпал револьвер. Гульгулаб подобрал его и положил ему на живот.

Через три минуты они достигли ограды виллы. Моторы черного "мерседеса" и "волги" уже работали. Из "волги" вылезли три хадовские "гориллы", швырнули Малко прямо на пол и уселись едва ли не верхом на него. В ту же секунду обе машины тронулись с места. Полковник Тафик, сидевший в "мерседесе", закурил сигарету и со смаком выпустил дым изо рта. Задание еще не было выполнено до конца, но начало было положено неплохое. Он получил редкостную добычу, о которой ему были известны лишь разрозненные сведения. Никто еще не мог выдержать допросов в ХАДе. Заветной его мечтой было раскрыть настоящий заговор, вдохновляемый Селимом Ханом, и бросить против него танковую часть ХАДа, которая окончательно рассчитается с ним. Но для этого ему нужно было представить президенту Наджибулле неопровержимые документы... Маршалу Селиму Хану отводилась заглавная роль в его политике "открытых дверей"...

* * *

Наталья чистила свою аппаратуру, когда дверь ее номера с треском распахнулась, и, прежде чем она успела промолвить хотя бы слово, трое или четверо мужчин подмяли ее, придавив к полу. Она попыталась что-то сказать, но получила сильный удар кулаком по лицу, рассекший ей губу. Ошеломленную, оглушенную, ее поволокли из комнаты.

Два хадовца остались в номере и принялись запихивать ее пожитки в большие пластмассовые мешки.

– Послушайте, за что вы ее арестовали? – окликнул их американский журналист, слонявшийся в холле и решивший прийти ей на выручку. Но один из хадовцев отпихнул его дулом автомата "узи". Так называемые "гиды" стыдливо отворачивались, а толстый администратор съежился, стараясь занимать как можно меньше места. Наталью втолкнули в белую "волгу", поставленную у подъезда, и три машины рванулись с места. В голове у Натальи несколько прояснилось, но она лежала неподвижно, мысленно взвешивая свои шансы. Она еще не знала причину ареста, но ее видели журналисты, а это было самое важное: новость дойдет до ушей Мавроса, а уж он-то ее выручит! Но какое-то время придется потерпеть. Словно подтверждая ее предчувствия, один из ее похитителей наступил ей на лицо и надавил что было силы, причинив ей жестокую боль в носу и заставив ее вскрикнуть.

Промчавшись по городским улицам, белая "волга" наконец круто повернула и стала. Оперативники вышли и выволокли ее наружу. Они находились во дворе хадовской казармы, неподалеку от аэродрома. Заломив ей руки за спину, два агента повели ее к обшарпанному желтоватому строению в четыре этажа. Всюду слонялись вооруженные люди в штатском и в военной форме. Они прошли двориком, где обмотанный чалмой бородатый мужчина стоял на одной ноге. Стоило ему опустить вторую ногу, как двое хадовцев начинали избивать его палками. Полураздетый человек дрожал на десятиградусном морозе.

Ее втолкнули в сумрачный коридор, а потом – в камеру-одиночку с крошечным, забранным железными прутьями оконцем. В камере не было ничего, даже циновки. Причину она скоро поняла. Пол камеры был вымощен островерхими каменьями, и спать нужно было прямо на них, чтобы узник страдал и здесь. Наталья опустилась на корточки в углу, привалившись спиной к стене. Камни уже начинали больно давить на ступни сквозь подошвы кроссовок. Странное было ощущение – попасть в руки своих союзников из ХАДа. Задание ее было настолько засекречено, что она не имела права раскрыться ни при каких обстоятельствах. И она знала афганцев. Если откроется, что она из советских, они сразу заподозрят двойную игру "старшего брата" и не прекратят пыток, пока не выжмут из нее все, а потом без лишнего шума пустят в расход...

Один Элиас Маврос мог вызволить ее из этого отчаянного положения. Арест она объясняла только своим посещением американского агента в доме Селима Хана. Конечно, она совершила неосторожный поступок, но другого выхода у нее не было.

* * *

Малко сковали руки за спиной наручниками. Затылок разламывался от боли. Его швырнули в пустую камеру, где пол был утыкан острыми, больно давящими каменьями, так что ему пришлось сидеть на корточках, забившись в угол, как затравленный зверь. Камера, естественно, не отоплялась, и он щелкал зубами от холода. Когда сознание, после случившегося в доме Селима Хана, вернулось к нему, он обнаружил, что мчится в машине по кабульским улицам.

Почему Селим Хан предал его?

Ведь таким образом афганец лишался вознаграждения за измену. Разве что с самого начала вел двойную игру. Ему вспомнился вдруг пистолет Макарова – отягчающая улика против него, – подобранный им подле трупа хадовца в "Интерконтинентале". Откуда ЦРУ узнает о его аресте? Да и обмен заложниками – дело долгое. Что от него останется за это время?

В скважине загремел ключ, и в камеру вошли двое плотных мужчин в штатском. Они рывком поставили его на ноги и, не говоря ни слова, принялись избивать его кулаками и пинать. Как только он падал, его вновь поднимали и продолжали избиение. Били без брани, без выкриков, без присловий – бесчувственные машины! Поначалу Малко пытался уклоняться от ударов, потом перестал сопротивляться и только кряхтел и болезненно вскрикивал. Один из них начал бить его ногами в живот, и он лишился чувств. Очнулся он от холодной воды, которой его окатили из ведра. Его снова поставили на ноги и потащили вдоль коридора, по обе стороны которого находились двери одиночных камер.

Его мучители втолкнули его в тесную каморку с забранным решеткой оконцем и привязали к деревянному стулу. За письменным столом сидел молодой человек с узким, как клин, лицом и голубыми глазами, часто встречающимися у афганцев. На нем был мундир с красными отворотами и галстуком, какой носят высокие военные чины. Офицер производил впечатление человека весьма воспитанного. Он обратился к Малко на превосходном английском языке:

– Господин Линге, нам известно о вас решительно все. Наши службы располагают всеми необходимыми сведениями. Вы повинны в убийстве двух агентов ХАДа, выполнявших порученное им задание, и подлежите смертной казни. Я прошу вас помочь следствию, что могло бы облегчить вашу судьбу. Может быть, вам удастся таким образом заслужить снисхождение военного суда, перед которым вы предстанете.

Один глаз у Малко заплыл так, что превратился в щелку, нос был разбит и нестерпимо болела грудь, так что говорить он мог с трудом.

– Я уже познакомился с вашими методами и на сей счет не обманываюсь. Можете меня казнить или пытать, на ваше усмотрение.

Офицер холодно улыбнулся.

– Хватает же вам, однако, наглости, господин Линге!.. Нанесшие вам побои люди всего лишь слегка поквитались с вами за смерть своих товарищей... Мне нужно знать лишь одно: зачем вы прибыли в Кабул?

– Для оценки положения... на фронтах.

– Вы должны были с кем-то встретиться?

– Нет.

Кулак офицера с треском обрушился на стол.

– Вы лжете, господин Линге! – завопил он. – Вы прибыли сюда не за этим. Вас укрыл в своем доме маршал Селим Хан. Что вас связывает с ним?

– Ничего. У нас завязались с ним приятельские отношения. Он считает меня журналистом и согласился дать мне приют из гостеприимства.

– Ложь! – вновь вскричал офицер. – Маршал сообщил нам, что вы предложили ему стать изменником за большие деньги и что он отверг ваше предложение. Он удерживал вас в своем доме для допроса.

– Это неверно.

Зазвонил телефон, прервав поток брани, изрыгаемой афганским офицером. Он снял трубку, обменялся несколькими словами с незримым собеседником и с недоброй ухмылкой положил трубку.

– В скором времени вы удостоитесь высокой чести, господин Линге. Полковник Дост Тафик пожелал лично снять с вас допрос. Никто еще не мог устоять перед ним. Будет благоразумнее, если вы измените ваше поведение, иначе у вас останутся от Кабула неприятные воспоминания.

Он отдал приказание двум охранникам, которые схватили Малко и выволокли из кабинета. Они непрерывно осыпали его ударами все время, пока вели обратно в камеру. Едва он очутился там, как дверь вновь отворилась и вошел грузный афганец с висячими усами. Он наклонился к Малко, ударил его кулаком по лицу и промолвил по-английски:

– Ахмед был моим другом. Я тебе за него подвески оторву, империалистическая сволочь!

С этими словами он удалился, оставив в камере Малко с разбитым в кровь лицом.

* * *

По длинному коридору Наталью провели в просторное помещение, стены которого были увешаны картами. Тюремщики обошлись с ней без грубости. Усадив ее в деревянное кресло, ей сковали запястья наручниками за спиной. В комнате находилось несколько хадовских ищеек, о чем-то негромко переговаривавшихся. Казалось, все чего-то ждали. Дверь отворилась, и в комнату вошел лысый чин с большими черными усами и удивительно светлыми глазами, сопровождаемый господином помоложе. Оба уселись за письменный стол, и тот, что помоложе, расстегнул папку. Лысый устремил взгляд на Наталью.

– Я полковник Дост Тафик, – мягко начал он на приличном английском языке, – и руковожу 7-м отделом. Я имею к вам несколько вопросов. Если вы ответите на них удовлетворительно, вас очень скоро освободят. Мы не хотим доставлять неприятности нашим гостям-журналистам...

– Я не понимаю, за что меня задержали, – твердым голосом объявила Наталья. – В Кабуле я занималась исключительно журналистскими делами и...

Полковник прервал ее речь вежливой улыбкой и склонился над разложенными перед ним бумагами.

– Вас зовут Дженнифер Стэнфорд, и вы работаете в Сиднее, в Австралии, журналистом из разряда "вольных стрелков".

– Совершенно верно.

– Вы прилетели в Афганистан для того, чтобы собрать материал о выводе советских войск и о кабульской жизни.

– Именно так.

– У вас не было никаких встреч с участниками сопротивления?

– Нет.

– И, естественно, не знаете причину вашего ареста?

– Разумеется, нет.

Полковник и его помощник насмешливо переглянулись. Полковник резко сказал:

– Вы – не Дженнифер Стэнфорд. Прекратите лгать! Я желаю знать, кто вы в действительности!

Наталья почувствовала, как по ложбинке вдоль спины побежала струйка холодного пота. Наихудшие ее опасения становились явью. Но она не понимала, как это могло случиться. Не дождавшись ответа, к ней приблизились двое. Один оттянул ей голову за волосы назад, а другой ударил с размаха по одной щеке, да так, что у нее хрустнула челюсть, потом по другой, и еще, и еще раз, и продолжал хлестать по лицу то справа, то слева с размеренностью метронома. При каждом новом ударе ей казалось, что ее мозг стукается о кость внутри черепной коробки. Сквозь туман, застлавший ей глаза, до нее донесся голос полковника Тафика:

– Кто вы?

Глава 15

– Прекратить!

Властный голос полковника Тафика остановил в воздухе руку, занесенную для очередной пощечины. Приученные к дисциплине, хадовцы отступили от Натальи. Нос ее безобразно распух, кровь из рассеченной верхней губы стекала на подбородок. Офицер встал, обогнул стол и стал перед ней.

– Мы изучили ваш паспорт, – начал он, – и передали вашу фотографию нашим корреспондентам в Сиднее. Они знают Дженнифер Стэнфорд, потому что время от времени она снабжает информацией американцев, что и привлекло к ней внимание наших сотрудников. В их распоряжении есть ее фотография и даже отпечатки пальцев... Так вот, на фотографии изображен другой человек. Вы – не Дженнифер Стэнфорд. Так кто же вы?

Наталья опустила глаза, переводя дыхание и стараясь скрыть закипавшую в ней ярость. Вот уж поистине, насмешка судьбы! Ее выдал ее же коллега, работающий но линии Р, один из сиднейских резидентов. Невольно, разумеется, но надо же было такому случиться!

– Это ошибка, – твердо сказала она. – Я – действительно Дженнифер Стэнфорд, но на американцев не работаю.

Полковник Тафик с притворно сокрушенным видом покачал головой.

– Мне так хотелось бы, чтобы вы согласились сотрудничать с нами! Это избавило бы вас от крайне неприятных последствий. Я ведаю вопросами безопасности, и служебный долг вынуждает меня подчас к весьма огорчительным, и не только для вас, действиям. Последний раз спрашиваю, будете ли вы говорить правду?

– Я сказала ее.

– Тем хуже для вас!

Полковник Тафик щелкнул пальцами. Один из хадовцев тотчас выбежал из комнаты и вернулся с подносом, накрытым черным бархатом. Кровь отхлынула от лица Натальи. На подносе лежал, разобранный до последнего винтика, ее переделанный "Никон". Рядом лежало вынутое из него огнестрельное устройство с четырьмя патронами и коробкой, вмещающей 25 патронов, которая была спрятана в заряднике от "Лейки".

Полковник Тафик встал, обогнул стол и осторожно поднял, держа двумя пальцами, миниатюрный пистолет.

– Вот оружие, из которого были убиты двое среди наших лучших работников, – высокопарно провозгласил он. – Само собою разумеется, вы по-прежнему отрицаете, что занимались еще кое-чем помимо журналистики?

Наталья молчала. Ее мозг оцепенел. Раз они нашли оружие, ей не было спасения. Ни при каких обстоятельствах нельзя было допустить, чтобы афганцы напали на след КГБ. На этом строилось все ее задание. Никто из своих не придет выручать ее: отныне она была зачумленной. В голове у нее мелькнула мысль о Рихарде Зорге, сталинском разведчике, посмертно награжденном орденом Ленина. Японцы предлагали советскому руководству обменять его, но получили отказ, и Зорге был повешен. Ее ждали страшные испытания.

Она подняла голову.

– Я хотела бы показать вам нечто такое, что изменит ваше мнение, – проговорила она спокойным голосом. – Может быть, вы развяжете меня?

Голос ее звучал столь безмятежно, что полковник Тафик не почувствовал никакого подвоха. Он сделал знак, чтобы ей освободили руки. Наталья встала, растерла себе запястья, сделала шаг к столу и вдруг Стремительным броском прыгнула головой вперед в окно. Стекло разлетелось вдребезги, и она вылетела бы наружу, если бы плотный жандарм не перехватил ее в воздухе, не оттащил назад и не придавил к полу приемом игрока в регби. Она вывернулась с змеиным проворством и ударила своего противника ногой в пах с такой силой, что у того лопнула брюшина. Старый прием борьбы таэквондо. Полицейские бросились все на нее, но она принялась разить их ударами согнутой руки и пинками. Настоящий ураган! Стоя позади стола, бледный, как полотно, полковник Тафик выкрикивал бессвязные команды. Никогда прежде ему не случалось видеть столь сокрушительного живого смерча! Еще один агент охранки свалился замертво с раздробленным затылком, на который обрушился страшный удар ребром руки. Один из жандармов выхватил пистолет, но полковник завопил:

– Не миран! Не убивать!

Наконец одному хадовцу огромного роста удалось напасть на Наталью сзади и крепко схватить ее. Тут подоспели его коллеги и сковали ее наручниками по рукам и ногам. Весь в поту, полковник Тафик уселся за стол, успокоившись, наконец. Подумать только! Он приказал арестовать эту женщину просто из-за ее связей со шпионом из ЦРУ, чтобы побольше выведать у нее о нем!

Опустив голову, Наталья ждала, когда успокоится дыхание. Не скоро ей представится другой случай покончить с собой! Полковник Тафик не сводил с нее почти восхищенного взгляда.

– Полагаю, вы можете многое нам рассказать, – заметил он. – Но что мне особенно хотелось бы услышать от вас, так это кого вы должны были убить в Кабуле.

Наталья не ответила. Она знала, что скоро подвергнется жестоким пыткам. Если она начнет говорить сейчас, ей нечего будет сказать потом, а потому решила молчать.

Полковник Тафик не стал настаивать.

Один из его подручных отворил дверь, и в помещение вошла целая телевизионная бригада. Полковник пошел навстречу своим гостям. Наталье лишь с трудом удалось сохранить самообладание. Перед ней были три журналиста советского телевидения, находившиеся проездом в Кабуле. Она уже встречалась с ними при других обстоятельствах. Они удивленно смотрели на нее и на двух мертвых полицейских, валявшихся на полу. Полковник Тафик обратился к ним по-русски:

– Товарищи! Вы пришли очень кстати! Мы только что арестовали американскую шпионку, располагающую техническими средствами, с помощью которых она должна была убить одного или нескольких руководителей нашей страны. Вот она перед вами, можете снимать. Ей пришлось сковать руки-ноги, потому что она чрезвычайно опасна: при попытке к бегству она голыми руками убила двух наших сотрудников. Их вы тоже можете снять на пленку. Судя но всему, прошла курс усиленной подготовки у своих хозяев из ЦРУ.

Советский оператор уже с лихорадочной торопливостью вел съемку: детали поддельного фотоаппарата, потом полковник Тафик, любезно позирующий рядом с пленницей. Кипя бешенством, Наталья неотрывно смотрела прямо в глаза своему земляку. Фильм увидят в Советском Союзе. Что подумают люди, знающие ее? Ей хотелось крикнуть им в лицо, кто она, но чувство долга возобладало.

Родина. Так ее воспитали.

Она расслабила мышцы, пользуясь передышкой. Советские журналисты засыпали вопросами, снимали со всех точек. Полковник говорил без умолку, напирая на то, что, очевидно, этой шпионке поручено задание особой важности и намекая на новые обстоятельства, которые, вероятно, всплывут в ходе следствия. Кончилось тем, что он не устоял перед соблазном.

– Товарищи! Если у вас есть несколько минут, я покажу вам второго агента империализма!

Он подозвал одного из своих помощников и что-то шепнул ему на ухо.

* * *

Малко почувствовал, что его поднимают на ноги. Каждая мышца тела ныла, голова, казалось, увеличилась вдвое. К немалому его удивлению, ему расковали щиколотки, обтерли лицо влажной холстиной и даже причесали.

Затем двое в штатском вывели его, без особой, впрочем, грубости, в коридор и втолкнули в какую-то комнату. Его ослепили телевизионные софиты. В этом свете бросалось в глаза его опухшее от побоев лицо. Полковник Тафик поспешил уточнить:

– Этого человека арестовали после отчаянного сопротивления, чем и объясняются особенности его наружности. Его зовут Малко Линге, он симпатизирует нацистам, это – наемник на содержании ЦРУ. Наши службы безопасности засекли его благодаря фальшивому паспорту на имя Матиаса Лаумана и обезвредили.

– Для чего он заявился в Кабул?

– Этого он не сказал, но у нас заговорит скоро, – уверил Тафик. – Во всяком случае, он был связан с женщиной, выдающей себя за Дженнифер Стэнфорд. Появление у нас двух этих бандитов наглядно показывает, какие усилия прилагает американо-пакистанский союз, чтобы свергнуть демократическое правительство президента Наджибуллы.

Оператор прилежно запечатлел на пленке это высокопарное заявление.

Малко старался перехватить взгляд Дженнифер, но она не смотрела в его сторону. Казалось, молодая женщина пребывала где-то далеко, в ином мире. Как и почему ее арестовали? Но тут он сообразил, что ее приняли за настоящую Дженнифер Стэнфорд.

Теперь полковник Тафик бесцеремонно выпроваживал советских журналистов. Ему не терпелось приняться за дело. Едва дверь затворилась за последним осветителем, он обернулся к арестантам и сказал, обращаясь к Малко:

– Господин Линге, довольно запираться. Нами установлено, что вы не убивали наших сотрудников. Если вы согласитесь помочь нам, вы отделаетесь тюремным заключением. Кто эта женщина? Как вы познакомились с ней?

– Мы встретились в гостинице, мы оба – журналисты.

Тафик рассмеялся:

– Довольно! Вы оба – шпионы империалистических держав. Но я думаю, что вашей подлой работе придавалось более важное значение, чем заданию вашей сообщницы. В противном случае она не решилась бы на убийство, чтобы подставить себя под удар и дать вам таким образом возможность скрыться. Вы оба пойдете под суд, но прежде я должен узнать правду. Зачем вы прибыли в Кабул?

– Я уже сказал, – отвечал Малко. – Чтобы оценить военное положение.

– Ах, вот как! Она работала с вами?

– Нет, она не работала со мной.

– Вам известно ее имя?

– Да. Дженнифер Стэнфорд. Она из Австралии.

Тафик повертел головой и поднес к лицу Малко фотографию настоящей Дженнифер Стэнфорд, переданную бильдаппаратом.

– Вот Дженнифер Стэнфорд. Она сыграла свою роль. Но вам определенно известна подлинная личность вот этой Дженнифер Стэнфорд. Говорите, вам это зачтется.

Ответ находился на кабульском воинском кладбище. Но и тогда не стало бы яснее, кто есть сидящая здесь женщина... Полковник Тафик раскурил сигару. Он испытывал необычайный подъем. Давно уже не случалось ему допрашивать столь любопытных персон.

Став перед узниками, он объявил:

– Наши советские товарищи ушли, и теперь мы можем основательно заняться делом. У вас есть время на размышление, потому что мне нужно идти с докладом к самому президенту. Когда я вернусь, мы начнем допрос. В моем распоряжении целая ночь, завтрашний день и вся неделя, покуда в вас еще будет теплиться жизнь.

Он вышел, громко стукнув дверью. Малко сделал новую попытку встретиться взглядом с Дженнифер, но с прежним успехом. Казалось, молодая женщина уже распростилась с жизнью. Кто же она?

По всей вероятности, является советской гражданкой. Наряду с ЦРУ, КГБ был единственной мощной разведывательной службой, защищавшей некие интересы в Афганистане. Но какая задача была поставлена перед ней? И в какую игру затесался он, Малко?

* * *

– Товарищ Элиас, приезжай немедленно!

В голосе Алексея Гончарова звучало смятение. Элиаса Мавроса позвали к телефону в холле "Кабула", когда он собирался ехать ужинать в "Интерконтиненталь". Раз советский товарищ столь настоятельно просит его приехать, надо полагать, на то есть важная причина.

– Еду! – ответил он.

Он сел в такси и велел шоферу ехать на юг по проспекту Даруламан, по левую руку от которого тянулись пустыри, а по правую выстроились здания различных учреждений. Он велел остановиться у окованной стальными листами ограды советского посольства и отпустил такси. В ту же минуту вспыхнули прожекторы входного тамбура, заливая его потоками слепящего света, и зажужжала телевизионная следящая камера.

Стражник надавил на кнопку механизма автоматического затвора, установленного с внутренней стороны, и Маврос прошел под аркой магнитного детектора. В этот поздний час посольство обезлюдело. Хмурый Алексей Гончаров ждал его у входа в здание.

– Идем, товарищ!

Не осталось и следа радостного подъема их недавней встречи... Элиас последовал за ним в кабинет, где негде было повернуться из-за телекса, различных приборов и штабелей газет. На стене висела большая карта Афганистана, испещренная пометками, заштрихованными участками, исчерченная линиями, утыканная разноцветными флажками. Малейший значок составлял здесь тайну: на карте было обозначено истинное расположение отрядов моджахедов. Со стесненным сердцем Элиас Маврос увидел, как разноцветные круги стягиваются вокруг Джелалабада. Алексей Гончаров вставил кассету в видеомагнитофон "Самсунг", включив экран контроля изображения. Сперва Элиас видел лишь полные щечки полковника Тафика, затем объектив скользнул вниз, показывая крупным планом Наталью.

Волосы спутаны, лицо измученное, глаза опущены.

Как завороженный, он слушал пояснения, вопросы и ответы, не в силах отвести глаз от женщины из Советского Союза. Он не мог удержать возгласа, когда ввели сильно потрепанного Малко.

В гробовом молчании мужчины прослушали заключительные слова комментатора, затем, по-прежнему храня молчание, Гончаров выключил видеоскоп.

– Через час этот фильм будет передан в Москву через спутник связи, – убитым голосом проговорил он. – Его увидят наши товарищи. Как ты сам понимаешь, они напряженно следят за событиями в Кабуле. Кстати, очень скоро от нас начнут поступать телексы, – я просил шифровальщика не отходить от аппарата.

– Когда это снимали?

От волнения голос Мавроса звучал глухо, в глазах у него стояли слезы.

– Не более часа тому назад. Прямо оттуда они явились сюда. Только они сами не знают, что у них снято на пленку. Да и никто не знает...

– Как ее арестовали? Почему?

– Неизвестно. У журналистов из телевидения уже давно была назначена встреча. Чистейшая случайность. Не будь их, мы вообще ничего не знали бы... ХАД с нами не откровенничает.

Дрожащей рукой Элиас закурил сигарету.

– Схожу-ка я к Тафику, – промолвил он. – Он – неплохой мужик. Надо выручать Наталью!

Алексей Гончаров строго посмотрел на него.

– Нет, товарищ! Не надо ничего делать. Для нас лучше всего будет, если они быстро умрут. Оба.

Глава 16

Элиас Маврос с ужасом посмотрел на офицера КГБ. Впервые за все время их знакомства они совершенно не понимали друг друга. Овладев голосом, грек мягко, но настойчиво проговорил:

– Товарищ! Я согласен в случае с американцем, но мы не можем оставить Наталью в руках хадовцев. Ты можешь себе представить, что они с ней сделают. Они хотят знать, откуда у нее эта аппаратура. Они на куски ее изрежут! Это наш товарищ, она ничем не провинилась, просто выполнила свой долг. Да как же после этого я посмотрю другим в глаза?

Алексей Гончаров бессознательным движением достал из-под письменного стола бутылку водки, наполнил две стопки, одним духом опорожнил одну из них и сказал:

– Товарищ Элиас! Ты знаешь мое уважение и дружеское расположение к тебе. Постарайся понять: дело не только в Наталье, но и в нас... Если она заговорит, афганцы отшатнутся от правительства моей страны. А кто будет расхлебывать кашу? Ты и я. Но ты-то можешь вернуться в Грецию, в худшем случае тебе будет запрещен въезд в Советский Союз. А вот меня отзовут в Москву и отдадут под трибунал: им понадобится козел отпущения. Хотя бы для того, чтобы можно было сказать афганцам, что у разведслужб вышла осечка. Приедет какой-нибудь министр, принесет Наджибулле извинения, меня расстреляют, и все вернется на круги своя...

– Значит, ее нужно спасти! – возопил Элиас Маврос. Сидевший в тени Гончаров покачал головой.

– Нужно было бы. Но сделать это невозможно, не выдав себя с головой. И тогда станет совсем уж скверно, потому что оба мы окажемся в Пул-э-Шарки... Отнюдь не для того, чтобы развлекаться там светскою беседой!

Элиас Маврос обхватил голову руками. Он понимал, что советский коллега прав. У них в руках оказалась граната с выдернутой чекой. Но в то же время, внемля громкому голосу чувств, он не мог махнуть на все рукой и сесть в первый самолет, вылетающий в Новый Дели. Он поднял голову.

– Воздушный мост между Москвой и Ташкентом по-прежнему действует?

– Да. А в чем дело?

– А если удастся вытащить их оттуда и посадить в первый же самолет, прежде чем из них выжмут признания? Можно ведь что-то придумать, и улик никаких не останется...

Офицер КГБ насмешливо усмехнулся.

– А что, у тебя найдется несколько танков, товарищ? Элиас Маврос пожал плечами.

– Нет, но у меня есть идеи и доверие многих людей из местных.

– Ты засветишься или того хуже!

Старый активист Коминформа махнул рукой: а, была не была! В шестьдесят восемь лет это не имело никакого значения... К тому же, сердце ему согревала мысль, что он может оказать последнюю услугу Советскому Союзу, хотя бы подвергаясь огромной опасности. Он встал с места.

– Нельзя терять времени! решительно бросил Маврос. – Наведи справки о движении по воздушному мосту. Когда взлетают "Илы"?

– Зависит от погоды. Как правило, в первые послеполуденные часы.

– Ты мог бы дать мне одну из посольских машин?

– Нет.

Коротко и ясно!

Элиас Маврос встрепенулся и пошел к дверям. Гончаров окликнул его:

– У тебя есть идея?

– Есть!

– Какая?

На лице старого грека мелькнула столь характерная для него насмешливая улыбка.

– Скажу тебе при условии, что ты не откажешься помочь мне, азиз рафик!..

* * *

Малко казалось, будто он уже мертв, и в то же время – будто в кожу ему впивалось бесчисленное множество игл. Вот уже в течение трех часов его держали, обвязав веревкой, в большом чане ледяной воды, посреди крошечного дворика в углублении здания, где помещались камеры и допросные помещения. Тело его остыло, вероятно, до 30 градусов, так что временами он впадал в какое-то беспамятство, полностью лишаясь способности мыслить связно. У него было одно желание: чтобы муки его прекратились. До него смутно доносился разговор рядом с ним, потом в ухо ему крикнули:

– Какое у тебя было задание в Кабуле?

Даже если бы он хотел ответить, он не мог бы пошевелить губами. Послышалось недолгое перешептывание, и веревка, не дававшая ему утонуть, натянулась. Прикосновение холодного воздуха к коже показалось ему теплом, а когда его принялись растирать жесткой холстиной, он закричал от боли.

Малко был сломлен. Он двигался, как во сне, когда его ввели в комнату, показавшуюся ему нестерпимо жаркой, растерли другим, подогретым, полотенцем и одели. Затем ему насильно влили в рот крепчайшую водку. После этого он с усилием открыл глаза и увидел довольно просторное помещение, одна из стен которого была увешана жуткими орудиями пытки: свитыми из железной проволоки жгутами, дубинками, резиновыми бичами. Раздался вопль. Он оглянулся.

Двое держали человека, прижимая ему плашмя ладони к стене, и деревянной дубинкой били ему по пальцам, поочередно раздробляя на них суставы.

Малко не успел выразить свое негодование. Его уже подталкивали в спину, перегоняя в другую комнату, нечто вроде железной клетки размером два на три метра, обложенной по сторонам листовым железом. Дверь за ним затворилась и настала мертвая тишина – вопли истязуемого сюда не проникали. Он огляделся. В клетушке стоял металлический стул и столик, на котором помещалось нечто, напоминавшее пишущую машинку, от которой тянулись электрические провода.

Двое подручных полковника Тафика привязали Малко к стулу, прикрепили металлический зажим к левой груди, второй – к ноздре, а третий – к мочке уха.

Электроды! Один из палачей схватил его за щиколотки и с силой прижал ему ступни к мокрому полу. Полковник Тафик стал перед ним.

– Здесь никто не услышит твоих криков. Спешить нам некуда. Что тебе поручили делать в Кабуле?

Малко потряс головой. Он хотел сказать "ничего", но губы не слушались его. И тут ему показалось, что сердце придавила огромная тяжесть. Все тело его затряслось, руки и ноги судорожно дергались. Казалось, еще немного – и мозг его взорвется. Терзаемый током, он начал кричать, между тем как палачи внимательно наблюдали за ним. Вдруг пытка прекратилась. Он обвис, как порожний мешок, на стуле. У него было ощущение, что от бешеных ударов сердца лопнет грудная клетка, что мозг его еще кипит.

– Кого должна была убить твоя сообщница?

Эти слова прокричал Тафик, стоявший прямо перед ним.

Малко пошевелил губами, желая сказать "не знаю", но из его рта не вылетело ни звука. Он ничего не ел со вчерашнего дня и испытывал необыкновенную слабость.

– А-а-а!

Сам того не замечая, он вновь начал кричать. Вновь электричество пронизывало его тело, превращая его в дергающуюся, как на ниточках, куклу. Он не был бы в состоянии сказать, сколько времени это длилось. Перед его глазами вспыхивали ослепительные сполохи.

А потом провал.

Чувствуя свой мозг опустошенным, он просто слышал вопросы, не понимая их, цепляясь только за одну мысль: они утомятся наконец. Если он ни в чем не признается, они отправят его в Пул-э-Шарки, там он сможет спать и не страдать больше. Вдруг его нога начала судорожно колотиться о металлический пол, пронзительная боль все выше взбиралась по ноге, точно ее отпиливали. Он даже не заметил, как ему прикрепили электрод к большому пальцу ноги. Сотрясаясь от электрических разрядов, он кричал, широко открыв рот, чувствуя, что тело разрывается на части...

Понемногу Малко утрачивал представление о времени. Мгновения отдыха чередовались с нестерпимой мукой.

Он почувствовал, что ему расстегивают брюки, спускают трусы. Раздался голос полковника Тафика:

– Ты начинаешь надоедать мне. Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая боль...

Малко почувствовал, что электрод прикрепляют к его члену. Он знал, что от такой боли можно сойти с ума. Во рту у него пересохло, кровь молотом стучала в голове, по телу бежали струйки пота. Полковник Тафик закурил сигарету и выпустил дым ему прямо в лицо.

– Даю тебе несколько минут на размышление. Для тебя же будет лучше, если ты станешь вести себя умнее. Твои хозяева из ЦРУ не придут спасать тебя.

Он вышел из комнаты. Стальная дверь захлопнулась со зловещим лязгом, болезненно поразившим слух Малко.

* * *

Наталья лежала во весь рост на железном, испятнанном кровью, столе посреди одного из допросных помещений комплекса Садарат.

Немного поодаль находился труп с посинелым лицом, прикрытый одеялом. Его нарочно оставили здесь для устрашения молодой женщины. Каждый день от пыток умирали люди. Этого удавили его собственной чалмой за то, что он отказался указать тайник с оружием. В помещение вошел недовольный полковник Тафик. Он был раздосадован бесплодностью трехчасового допроса Малко. Но он у него непременно заговорит!

В течение ночи Наталья подверглась многочисленным надругательствам, в том числе, как водится, и половому насилию, не проронив ни слова. Полковник Тафик долго разглядывал ее тело, восхищаясь тугими мышцами, плоским животом. Ее груди обладали такой твердостью, что стояли торчком, даже когда Наталья лежала. При иных обстоятельствах афганский офицер попользовался бы сладеньким. Но увы, ему нужно было прежде выудить у нее признания. А уж потом, перед ее отправкой в Пул-э-Шарки, после того, как она подпишет свои показания, он, может быть, и полакомится ею, если, разумеется, она будет еще в приличном состоянии...

– Ну, будешь говорить? – мягко спросил он.

– Я ничего не знаю.

Она произнесла эти слова ровным голосом, без всякого возмущения. Профессионалка высокого класса, понапрасну не тратящая силы. Тафик понимал, что перед ним человек, которого усиленно готовили к подобным испытаниям, но именно это и подхлестывало его.

У него было сильное желание сломить ее сопротивление а, кроме того, его не покидало сознание, что он имеет дело с женщиной. Томясь вожделением, он глядел на ее тело. Он не упустил бы случая... Но он находился при исполнении задания, и если за эту шпионку его произведут в генералы, можно и потерпеть.

Он обернулся к одному из своих помощников:

– Принеси ложку.

Звучало вполне обыденно. Но в черных глазах офицера сверкнул пугающий огонек. Этой штуке его обучил сам президент Наджибулла еще в ту пору, когда его звали доктором Наджибом, кстати, вполне заслуженно. Возглавив ХАД, он создал отдел "научного" допроса, благодаря своим медицинским познаниям. Ведь чтобы одолеть строптивых моджахедов, на них надо было нагнать страху.

Хадовец вернулся с маленькой металлической ложечкой, края которой были обточены наждачным кругом до остроты бритвы. Тафик крепко взял ложку в руку и склонился над Натальей, как врач над пациентом.

– Ты знаешь, что я сейчас сделаю?

Лишь едва заметно дрогнул подбородок Натальи. Тафик раздраженно продолжал:

– Вот этой ложкой я выну тебе глаз. Тебе будет очень больно, а главное, потом его уже не вставить. Если будешь молчать и дальше, я тебе выковыряю второй, и ты совсем ослепнешь. Начнешь говорить – останешься жить. А протезы теперь делают отличные.

Наталья не издала ни единого звука, но он почувствовал, как напряглись все мышцы ее тела. Значит, она не усомнилась в его словах. На какой-то миг в ее серых глазах мелькнул ужас, и она даже не закрыла их.

Твердым движением полковник Тафик воткнул ложечку торчком точно под левым глазом, как показывал ему доктор Наджибулла. Женщина испустила такой страшный вопль, что даже у хадовских костоломов, притерпевшихся к страданиям своих жертв, мурашки побежали по коже. Один из ремней, стягивающих ее правую руку, лопнул, и эта рука с такой силой обрушилась на полковника, что у него перехватило дыхание... Полковник отскочил, оставив ложку торчать там, где ее воткнул. Из-под глаза лилась кровь. Свирепо кривясь, полковник вернулся к ней, схватил черенок ложки, повернул ее против часовой стрелки, перерезав зрительный нерв, и нажал вбок.

Глаз выскочил из глазной впадины и, разбрызгивая кровь, упал в нескольких сантиметрах от ног палача, который живо отскочил.

Наталья пронзительно и непрерывно кричала, перекатывая голову с боку на бок и брызжа во все стороны кровью. Тафик брезгливо отошел подальше.

– Оботрите ее и перевяжите! – приказал он.

Как бы там ни было, кожа его лица приобрела зеленоватый оттенок. Он удалился в небольшой смежный кабинет, схватил бутылку водки и надолго припал к горлышку. Ему сразу стало легче, и он отупело повалился на стул. Жуткие вопли не прекращались за стеной. Полковник злорадно ухмыльнулся, вспомнив о том, что недавно "Международная амнистия" прислала президенту Наджибулле благодарственную телеграмму за то, что он освободил нескольких изувеченных палачами политических заключенных.

* * *

Изуродованную глазницу Натальи перевязали. Ее лицо по-прежнему искажала боль. Приблизившись к ней со стороны целого глаза, полковник Тафик заговорил:

– Мне крайне прискорбно. Знаю, боль ужасная, но ведь мы – воюющие стороны, не правда ли? И я вынужден продолжить допрос. Вы намерены говорить? Ибо в противном случае...

Он вертел в руках ложечку. К его безмерному удивлению, женщина, которую он только что подверг пытке, повернулась к нему и устремила на него взгляд, где не было и намека на ненависть.

– Да!

Это было для него такой неожиданностью, что он подумал, что просто ослышался, но женщина продолжала:

– Что вы хотите знать?

– Подождите!

Тафик сделал знак одному из своих помощников, который положил на стол небольшой магнитофон. Полковник спросил:

– На кого вы работаете?

– На американцев, на Центральное разведывательное управление. Отдел планирования.

– Кто руководит им?

– Дэвид Крамб, бывший заместитель директора разведывательной службы. Занимался этими делами с 1987 года. Срок его полномочий истекает.

– Это он направил вас сюда?

– Да.

– Что вас связывает с Дженнифер Стэнфорд?

– С разрешения австралийских спецслужб я прилетела вместо нее. Она имела визу.

– Какое ваше подлинное имя?

– Этого я вам не скажу.

Полковник Тафик не настаивал. Спешить было некуда. С помощью ЭВМ советские коллеги установят, в конце концов, ее личность. Предстояло более важное дело.

– Какое у вас было задание в Афганистане?

– Убить президента Наджибуллу.

Спокойно сказано. У Тафика дух занялся. Неслыханно! От возбуждения он перебирал ногами, вопросы толпились в его мозгу. Он почти любил эту шпионку. Благодаря ей он получит генерала!

– Каким образом?

– С помощью полученной мною аппаратуры.

– Где она была изготовлена?

– В Техническом отделе ЦРУ, в Лэнгли.

Слава Богу, магнитофон крутился! Кто бы мог подумать! Тафик возбужденно расхаживал.

– Как это предполагалось осуществить?

– Либо в мечети, куда он ходит молиться по пятницам, либо на собачьих боях.

– Откуда вам известно, что президент собирается смотреть собачьи бои? Это держится в тайне! – заметил Тафик, насторожившись.

– От маршала Селима Хана. Он сказал об этом всем журналистам.

– А мечеть?

– Брат президента, занимающийся журналистами, обещал устроить меня прямо напротив мечети. С того места не составило бы труда пустить в ход мой прибор.

– Почему он сделал это?

– Хотел переспать со мной.

Тафик отер взмокший лоб. В допросной стояла нестерпимая жара, но эти признания были настолько поразительны, что его бросило в холодный пот. Правда, кое-что еще нужно было уточнить.

– Почему американцы хотели убить президента?

– Это мне неизвестно. Такие решения не принимаются людьми моего положения...

– Вас уже использовали для выполнения подобных заданий?

– Да.

– Часто?

– Иногда.

Утомленная допросом, она закрыла свой единственный глаз. Тафик мог задать ей еще сотни вопросов, но то, чем он уже располагал, не имело цены.

– Хорошо, я распоряжусь, чтобы ваши показания перепечатали, а вы их подпишете.

Он вышел и направился в железную комнату, где американский агент все так же бессильно висел на своем "электрическом стуле".

– Советую вам одуматься для вашего же блага. Ваша сообщница только что призналась, что Центральное разведывательное управление замышляло убийство президента Наджибуллы!

Он наклонился над Малко:

– Если вы пойдете нам навстречу, я обещаю, что вас быстро расстреляют и положат, таким образом, конец вашим страданиям.

Но Малко едва слушал его. В его мозгу сверкнул свет, и он все понял. Поздновато, к сожалению!

Глава 17

Элиас Маврос не сомкнул глаз во всю ночь, обдумывая все возможные варианты спасения Натальи, один безумнее другого. Единственным его оружием оставалась хитрость. Чтобы вызволить ее оттуда, где она находилась теперь, понадобилось бы начать боевые действия. Каждый час, проведенный ею там, имел значение. Коли уж так случилось, хадовские палачи будут лезть из кожи нон. Он завершил одевание, глядя в безмятежно синее небо. И сегодня погода обещала быть великолепной. В горле у него стоял комок, и он подумал, что чашка кофе не повредила бы ему. А поскольку в «Кабуле» не имели понятия о том, что такое подать в номер ранний завтрак, он сошел в холл.

И наткнулся там на Алексея Гончарова. Лицо офицера посерело от усталости.

– Есть новости, – мрачно объявил он. – Идем. Элиас последовал за ним к "волге", поставленной у подъезда "Кабула".

– Я сегодня не спал, – признался офицер КГБ. – Ты не можешь вообразить, какая кутерьма поднялась в Москве. Всю ночь там раскидывали мозгами, и вот только что мне принесли инструкции, где тщательно взвешена доля возможного неуспеха.

– Какова же эта доля?

– Сегодня, в два часа пополудни, поднимется в воздух и возьмет курс на Ташкент "Ил-96", возвращающийся порожняком после выгрузки доставленных ракет. Экипаж и наш резидент предупреждены. Нужно сделать невозможное, но посадить в него Наталью. Оставаясь, естественно, в тени. Словом, квадратура круга...

Изумленный Маврос спросил:

– А что готов сделать резидент?

– Ничего. Он оставляет нам свободу действий.

Маврос спохватился:

– Да, но Наталья не одна. Есть еще американский агент.

Гончаров усмехнулся веселой и жестокой улыбкой:

– Наши друзья будут счастливы в течение нескольких лет отмывать его в Москве. Вину свалим на афганцев.

Элиас Маврос задумчиво тер обросший щетиной подбородок.

– А этот негодяй Селим Хан? Ему ведь тоже известен наш план.

– При первой же возможности постараемся отправить к нему спецназ, – буркнул кагебешник. – Но он будет держать язык за зубами. Какой ему расчет хвастать своими планами?

– В общем, как нам быть, мы так и не знаем, – вздохнул Элиас Маврос. – Они, верно, и теперь в блоке допросов Садарат. Схожу-ка я к Тафику, а там на рыбалку.

– Попытка – не пытка! – поддержал его Алексей Гончаров. – Я тоже подумаю.

* * *

Малко проснулся от холода. Измученный, он уснул, несмотря на острые каменья, немилосердно впивавшиеся ему в тело.

Каждая жилочка в нем ныла, от холода зуб на зуб не попадал. Накануне вечером допрос был внезапно прекращен, после того, как, произнеся угрозы, полковник Тафик удалился. Его отвели в камеру и впервые принесли ему тарелку похлебки, где плавало несколько рисовых зерен. Он распрямился и сквозь прутья отдушины посмотрел на синее небо. Что готовит ему этот день? Все мышцы ломило, рот больно было приоткрыть, в ноздрях держался запах паленого мяса. Из соседней камеры доносились стоны.

Дверь распахнулась, вошел солдат, поднял его и повел в отхожее место. Малко стоило немалого труда держаться на ногах. Вслед за тем ему принесли котелок теплой воды, выдаваемой за кофе. Потом пришли двое в штатском и отвели его в небольшой кабинет. Его встретил брезгливой гримасой свежевыбритый, безукоризненно одетый полковник Тафик:

– Если бы вас видели ваши хозяева! Да и то вчера я прервал допрос из чисто человеческих побуждений. Но мы его сейчас возобновим. Кто эта женщина, завербованная ЦРУ вместе с вами?

– Вы же знаете – Дженнифер Стэнфорд.

Полковник помотал головой.

– Нет. Она присвоила ее имя, но это не она. Если вы не скажете, кто она на самом деле, вас расстреляют.

– Я знаю ее только под этим именем, – повторил Малко.

Его мысленному взору представился труп, погребенный на воинском кладбище. Если бы удалось добиться, чтобы его отвезли туда! Может быть, удалось бы бежать.

В кабинет вошел господин в штатском и наклонился к уху полковника Тафика. Полковник встал.

– Мы продолжим позднее. Вас отведут в камеру.

Тафику доложили о приходе Элиаса Макроса, и он понял, что с агентом ЦРУ придется повозиться. Но пока у него были более важные дела. Грек ждал его в кабинете. Раздувшись от самодовольства. Тафик приветствовал его. Журналист ответил лучезарной улыбкой.

– Азиз рафик, до меня дошло, что ты поработал на славу. Советские коллеги показали снятый ими фильм.

Дост Тафик пыжился от важности.

– Нам действительно повезло. В наши руки попали два агента империализма, имевшие важное задание – убить президента Наджибуллу.

– Не может быть!

Грек не притворялся. Все в нем словно помертвело. Откуда он узнал?

Видимо, Наталья заговорила. Ноги под Мавросом подкашивались.

– Да-да! – подтвердил полковник. – Женщину подвергли весьма жестокому допросу, и она созналась, что ЦРУ заплатило ей за то, чтобы она убила в Кабуле президента.

– ЦРУ! – воскликнул Элиас. – Этих мерзавцев империалистов могила исправит!..

При мысли о Наталье у него слезы наворачивались на глаза. Гениально! И как просто! И будет держаться до тех нор, пока не откроется ее подлинное имя. Сейчас они ничего не могли доказать. Но если начнут копать глубже, последствия будут непоправимы... Нужно любой ценой вырвать ее из лап афганцев!

– Что вы теперь собираетесь с ней делать? – спросил Маврос.

– Пока допросы, в сущности, прекращены, – пустился в объяснения Дост Тафик. – Личность мужчины установлена, это весьма известный австрийский авантюрист, давно уже работающий на ЦРУ. С женщиной сложнее. Она выдает себя за одну австралийскую журналистку, которая время от времени работает на ЦРУ. Ну, ничего, докопаемся...

На лице Элиаса Мавроса расплылась восторженная улыбка.

– Вы оставите их здесь?

– Нет. Наиболее существенная часть дознания потребует какого-то времени. Как только освободятся две камеры в блоке В, мы перевезем их в Пул-э-Шарки.

Здание тюрьмы образовывало огромный восьмиугольник, составленный из шестнадцати корпусов. В блоке А содержались уголовники и политические из партии Халк, а в блоке в – контрреволюционеры.

– С ними можно будет увидеться?

– Тебе можно, ты – друг. Но никому ни слова! Сам понимаешь!

Словно железная рука стиснула горло Элиаса. Что они сделали с Натальей? Когда-то ему случилось быть свидетелем жутких картин в Пул-э-Шарки... Он последовал за полковником Тафиком по мрачному коридору в сопровождении двух солдат. Отворили первую же дверь, и Маврос увидел мужчину, скорчившегося на острых каменьях пола. Американский шпион. Очевидно, он претерпел немало мук и едва дышал. Полковник Тафик зло усмехнулся:

– Этот никогда не выйдет из Пул-э-Шарки. Мы расстреляем его, как только он во всем сознается. А для женщины мы устроим открытый суд, так будет лучше. Надеюсь, ты придешь и напишешь толковые статьи!

– Можешь не сомневаться! – с готовностью подхватил Маврос.

Распахнули дверь следующей камеры, такой же точно, как первая. Наталья тоже лежала прямо на полу, скорчившись, дрожа от холода, закутанная в заскорузлое от грязи одеяло. Ее лицо было повернуто к двери, и Маврос увидел окровавленную повязку на ее левом глазу. Полковник Тафик сказал, точно о каком-то пустяке:

– Пришлось немного взбодрить ее! Она созналась только после того, как лишилась глаза. Крепкий орешек!

Не в силах говорить от волнения, Маврос сжимал в кулаки свои большие руки, засунутые в карманы меховой куртки. Все закипело в нем, когда единственный серый глаз Натальи задержался на его лице: она узнала! Греку хотелось встать перед ней на колени и просить прощения. Постаравшись вложить во взгляд все, что чувствовал, он отвернулся.

Подошел стражник и почтительно сказал несколько слов полковнику Тафику. Тот, улыбаясь, перевел гостю:

– Вот уж поистине дикари! Он утверждает, что этой ночью она говорила во сне по-русски!

Мавросу почудилось, что пол заколебался у него под ногами. Тафик, между тем, продолжал, пожимая плечами:

– Этот из племени хазара. Путает русский с английским. Одно слово, дикари!

У Элиаса Мавроса не оставалось сил даже на улыбку. Поднявшись на первый этаж, они вышли на просторный двор.

– Ну вот, через два часа их перевезут в тюрьму, – я жду бумагу, – сказал Тафик. – Машину уже подали.

Он показал на серую "волгу" с высоким шасси, стоящую у входа в корпус, где содержались арестованные и проводились допросы.

– Довольно неосторожно, – заметил Элиас Маврос. – До Пул-э-Шарки путь неблизкий...

Полковник хитро усмехнулся.

– Уж лучше машина без опознавательных знаков с охраной, чем армейский тюремный фургон. Ведь в окрестностях постоянно околачиваются наблюдатели моджахедов. Фургон приметят сразу, а вот такую – нет. Мы часто пользуемся ими для доставки из города подозрительных личностей. За всем им не уследить.

Как раз в эту минуту во двор въехала еще одна "волга". Оттуда вышли три хадовца и вытащили старика в сбившейся чалме. Подгоняя задержанного, они с таким ожесточением принялись его пинать, что он рухнул во весь рост... Полковник окликнул их. Один из хадовцев приблизился и почтительно доложил. Тафик пояснил Мавросу:

– Этот старый мерзавец пригнал с востока караван верблюдов. Во вьюках обнаружили бруски взрывчатки... Ну, ничего, они его хорошенько проучат!

Караванщик упрямо не желал идти. Тогда один из троих начал горстями выдирать бороду старика, визжавшего, как резаный поросенок. Элиас Маврос отвернулся. Ему стало не по себе. Настоящие дикари! Увы, союзников не выбирают. Полковник проводил Мавроса до такси и на прощанье обнялся с ним. Но прежде, чем сесть в машину, грек еще раз взглянул на номерной знак серой "волги".

Чтобы совершить чудо, ему оставалось не более двух часов.

Глава 18

Селим Хан в серо-стальном, по обыкновению, пиджаке, поверх которого была надета пестрая безрукавка «пустин», с отсутствующим видом слушал объяснения Элиаса Мавроса. Глаза с красными прожилками и обросшие щетиной щеки сообщали всему его облику какую-то безысходность. Наклонившись к нему, грек настойчиво что-то втолковывал по-русски, понизив голос едва не до шепота. Он приехал сюда прямиком с проспекта Даруламан. Времени оставалось совсем мало, и то он уже потратил пятнадцать минут, чтобы развеять гашишный дурман в голове Селима Хана. После крушения мечты о грядущем величии тот стал ко всему безразличен. Президентом ему не быть, да и двух с половиною миллионов долларов не видать. Зебе, и той не удавалось вывести его из оцепенения.

Маврос умолк. В горле пересохло, мысли лихорадочно скакали. Ему казалось, что он представил дело в выгодном свете. Однако Селим Хан метнул на него недоброжелательный взгляд.

– Я-то что выиграю, если соглашусь?

Маврос с ненавистью вперился в него:

– Свою шкуру! Если в ХАДе дознаются, что ты собирался захватить власть, Наджибулла не простит тебе. Твои бойцы долго не продержатся против бронетанковой части.

– Откуда они узнают?

Маврос покрутил головой, поражаясь такой наивности.

– Ты что, не знаешь, как в ХАДе допрашивают тех, кто туда угодил? Они как пить дать сознаются, даже Наталья. Но тогда уже будет слишком поздно. Они осадят твой дом и убьют тебя. Этим ведь едва не кончилось в прошлый раз. Ты же знаешь, Тафик ненавидит тебя...

Селим Хан молчал. Безрадостные думы осаждали его. Последнее время приходили одни худые вести. После того, как рухнула надежда стать президентом, а заодно прикарманить два с половиной миллиона долларов, ему оставалось одно: расстаться с беспечной жизнью в Кабуле и вернуться на поле сражения, пока не разбежались его бойцы. Он с трудом подавлял острое желание послать ко всем чертям этого борова Мавроса и вернуться к обольстительной распутнице Зебе, чьи прелести еще не прискучили ему.

– Ну, так что? – не отставал Маврос, чьи нервы были напряжены до предела.

– В котором часу они поедут? – неохотно спросил афганец.

– Около полудня, и через полчаса будут там.

Тюрьма Пул-э-Шарки находилась в двадцати километрах от Кабула, у подножия гор, в стороне от джелалабадской дороги, среди унылой равнины. Ее окружало кольцо военных городков.

– В Москве тебе будет очень хорошо, – гнул свое Маврос. – Коли пожелаешь, можешь взять с собой одну из жен. Перед самым вылетом я пришлю за тобой машину из посольства, в аэропорту никто не станет тебя проверять. Какое-то время спустя за тебя замолвят слово самые высокопоставленные люди, чтооы ты мог вернуться в Кабул с высоко поднятой головой.

Казалось, Селим Хан не слышит его. Впервые в жизни он не мог принять решения. Вдруг в его одурманенной гашишем голове сверкнула мысль.

– Бале, бале! Я сделаю, как ты говоришь. Но что делать с ними, когда их освободят и мои люди перебьют охранников?

– Я буду там, – успокоил его Маврос. – Какое место ты выбрал?

Селим Хан почти закрыл глаза. Он провел ладонью по щетинистой щеке и медленно заговорил:

– Когда повернешь к Пул-э-Шарки и отъедешь с километр от джелалабадской дороги, то по правую руку увидишь радиокомплекс, очень большой, везде торчат антенны. Там никогда никого нет, а до тюрьмы далеко – не услышат.

Маврос глянул на часы. Оставалось не более полутора часов, а кое-что еще нужно было уточнить. Главное – отвести от себя малейшие подозрения. Осаждаемый тревожными мыслями, он поднялся с места. Селим Хан тоже встал, и мужчины обнялись.

– Увидимся в самолете на Москву, – промолвил Маврос. – Инш Алла!

* * *

Алексей Гончаров ждал, сидя перед чашкой остывшего чая в одном из угрюмых салонов "Кабула". Элиас Маврос повалился на стул рядом с ним. Его густые волосы топорщились больше обычного, на лице играла улыбка. – Он согласен!

Офицер КГБ покачал головой:

– Поразительный ты человек. Элиас!

Однако грек не собирался почить на лаврах.

– Погоди, нужно еще решить один вопрос, вернее, два. Во-первых, забрать Селима. Это нетрудно, пошлешь за ним машину. Их тоже надо забрать! Но ни такси, ни наша машина но годятся.

– Ты прав! – согласился Гончаров. – У тебя есть идея?

– Есть. Попрошу моего приятеля Султана Кечманда одолжить мне свою!

Алексей Гончаров ошарашенно уставился на Мавроса.

– Да ты...

– Он уже давал, – закрыл ему рот Маврос. – Знаешь, он ведь очень привязан ко мне. Уж я ему наплету! Ведь, ко всему прочему, это машина Центрального Комитета, никто не будет задавать вопросов...

– А шофер как же? Он же как пить дать, из хадовцев!

Элиас кивнул.

– Знаю. А у тебя есть другое предложение?

– Есть. Халед. Он приедет в своем такси и уедет вместе с нами.

– Не годится. Если с нами будет такси, нас могут остановить по дороге. Поедем в "волге" Султана Кечманда, но с нашим шофером, а тому сделаем какой-нибудь подарок – он останется доволен...

– Так ты думаешь, этот номер пройдет?..

– Ну, я побежал, – ответил грек.

* * *

Председатель Исполкома Совета Министров обнялся с Мавросом и повел его в кабинет.

– Ты, кажется, обещал сообщить важные новости, а сам как в воду канул, – пожурил он гостя.

Маврос прижал палец к губам.

– Подожди. Во-первых, Джелалабад не пал...

– Какая же это новость?..

Маврос отвел его в сторонку и шепнул на ухо:

– Ты можешь оказать мне одну услугу? Одолжи на часок свою машину. А я тебе за то скажу после очень важную новость.

Султан Кечманд улыбнулся забавной просьбе:

– Конечно, раз нужно. Но она понадобится мне в дна часа. Я обедаю здесь, а потом еду к министру иностранных дел.

– Можешь не волноваться, – успокоил его Маврос. – Но я вот о чем хочу еще тебя просить. У меня тайное свидание, и мне не хочется, чтобы об этом знал твой шофер: он ведь из хадовцев. Ты не будешь возражать, если я возьму своего? А твой пусть пьет чаи в "Кабуле" и ждет меня...

Султан Кечманд посмотрел на Мавроса. Его разбирали и смех, и любопытство.

– Что это ты задумал?

– Потом расскажу.

– Хорошо, договорились! Надеюсь, твой шофер не стукнет машину.

Он снял телефонную трубку и отдал распоряжения шоферу.

Приятели расстались, заговорщически улыбаясь. Кечманд проводил Мавроса взглядом. Вечно этот Маврос чудит! Верно, решил какому-нибудь генералу пыль в глаза пустить. Иногда он вел себя, как седой мальчишка.

* * *

Малко зажмурился от солнечного блеска. Он едва держался на ногах. Руки ему связали шнурком и приставили двух верзил. Позади брела, тоже пошатываясь, Наталья с пропитанной кровью повязкой на левом глазу. Им дали по горстке риса и напоили талой водой. В известном смысле, этот перевод доставил им чувство облегчения, ибо сулил прекращение пыток...

– Быстрее! Поворачивайтесь!

Охранники подгоняли их. Обоих толкнули на заднее сиденье большой серой "волги", туда же втиснулись охранники, а рядом с шофером сел третий хадовец. Еще пятеро забрались во вторую "волгу", которая тронулась первой. Снаружи ничего, в сущности, нельзя было разглядеть. За окном мелькнул автобус, выходившие из него дети, несколько пешеходов. Потом Малко увидел, что они мчатся по пустынному шоссе. Он повернулся к Наталье.

– Очень больно?

И едва удержал крик. Сидевший рядом хадовец ударил его локтем в бок с такой силой, что у него перехватило дыхание.

– Не разговаривать!

Впрочем, молодая женщина ничего не сказала, как если бы его вовсе не существовало. Вид у нее был совершенно отрешенный. Малко легонько прижал бедро к ее ноге, но она не пыталась отодвинуться – первый знак понимания с тех пор, как он видел ее в допросной.

Его швырнуло на нее, потому что машина, не сбавляя хода, описывала дугу по кольцевой развязке. Мельком он увидел танк Т-62, наведший жерло пушки в сторону гор, немного дальше – дерево, на ветвях которого висели религиозные символы и исламские знамена, – тут была могила святого. Затем показались уродливые коробки "Микрорайона". Они ехали по джелалабадской дороге.

Машина еще прибавила скорости, гудками очищая себе путь. Обогнали военную колонну – грузовики и три легких танка, – двигавшуюся в район боевых действий.

От голода у Малко закружилась голова. Он сомкнул веки. Исчезли картины однообразной местности, бурой равнины и подковы снежных гор. Как далек замок Лицеи! Кто придет освободить его? Он пошевелился и ощутил вдруг, что в предотъездной спешке его тюремщики связали ему руки недостаточно крепко. Оба охранника безмятежно покуривали. Клавшая впереди "волга" колыхалась на ухабах. Малко начал полегоньку поворачивать запястья, растягивая мало-помалу веревочные петли. Занятые собой охранники ничего не замечали. За десять минут он достаточно ослабил путы, чтобы, при желании, можно было освободить руки одним движением. Он глянул на Наталью. Свесив голову, молодая женщина, видимо, спала.

Надежда вспыхнула вдруг в его сердце. Он слышал о Пул-э-Шарки. Ксли он угодит туда, его сломят. Афганцы пи за что не отдадут его. Они преподнесут его в виде подарка советской разведке, а та начнет его раскручивать, что может занять годы.

Ему не хотелось медленно умирать. Малко взглянул исподтишка на конвоиров. У одного из них торчал за поясом, рядом с пряжкой, пистолет Макарова. Оружие можно было вытащить у него мгновенно. Малко начал обдумывать план действий. Освободить руки, овладеть оружием, застрелить охранников и двоих впереди. Затем сесть за руль и повернуть в Кабул. Может быть, он доберется до Базара, несмотря на преследование второй "волги", а если удастся спрятаться в тайном убежище Биби Гур, появится слабенькая, но все же надежда унести отсюда ноги...

В любом случае лучше умереть с высоко поднятой головой, чем гнить заживо. Но в его плане было столько натяжек, что осуществить его вряд ли удалось бы. Начать с того, что он даже не знал, дослан ли патрон в ствол пистолета, успеет ли он перебить четырех хадовцев, прежде чем они опомнятся он неожиданности.

Они ведь тоже были профессионалами...

Притворившись спящим, он продолжал ослаблять путы на руках. Рокот мотора действовал убаюкивающе. Неожиданно шофер сбросил скорость. Очень далеко впереди, справа по ходу, показались строения Пул-э-Шарки. Обе машины повернули на проселок, ведущий к тюрьме. Виляя из стороны в сторону, они пересекали безжизненную равнину, на краю которой находился поселок того же названия – груда глинобитных домишек – и тюрьма. Шофер притормозил из-за огромных выбоин. Справа торчали высоченные антенны кабульского радиоцентра. Навстречу им ехал большой русский джип зеленоватого цвета. Разминувшись с машиной прикрытия, он вдруг вильнул и двинулся прямо в лоб "волге". Столкновение было неотвратимо. Шофер закричал, завертел руль, но бампер джипа уже врезался в радиатор "волги". Все попадали друг на друга. От толчка веревка на запястьях Малко совсем ослабела. Он бросился на пол и, приподняв голову, увидел, как из джипа выскакивают вооруженные до зубов люди в штатском.

Высокий человек побежал ко второй "волге", ставшей в пятидесяти метрах впереди, положив на сгиб руки ручной пулемет советского производства с диском. Разрывая тишину, прогрохотала длинная очередь.

Вдруг они увидели прямо перед собой сквозь ветровое стекло челку, падающую на низкий лоб глухонемого Гульгулаба. Его зубы щерились в безумной ухмылке. По-обезьяньи вскочив на капот "волги", он направил на седоков дуло своего "Калашникова" с непомерной обоймой и нажал спусковой крючок.

* * *

На какую-то долю секунды раньше Малко бросился на пол. Грохот оглушил его. Слышно было, как пули глухо стучат, отскакивая от кузова, как вонзаются в человеческую плоть. Четверо хадовцев кричали не своим голосом. Стекла разлетались вдребезги, во все стороны отскакивали куски металла и пластмассы. Настоящий ад. Это продолжалось несколько секунд, и снова стало тихо. Один из охранников свалился на Малко, обливая его своей кровью. Изредка еще слышались стоны. Теперь выстрелы гремели на дороге.

Короткая очередь, глухой взрыв. Вспыхнул бак с горючим. Малко закашлялся от запаха горелой краски. Он заставил себя подождать несколько секунд. Огонь уже пробирался внутрь. Малко вслепую переполз и, подобрав по пути с пола пистолет, нащупал ручку двери.

Откатившись от пылающей машины, он осмотрелся. Скоро сюда заявятся из Пул-э-Шарки, там не могли не слышать столь ожесточенную пальбу. Обе "волги" были совершенно непригодны к употреблению. Опустив руку с пистолетом, Малко стоял в полной растерянности, просто не зная, как ему быть. Отсюда до самого Кабула – сплошь военные посты л негде укрыться на плоской равнине. Он пустился бежать к шоссе. Оставалась единственная надежда: просить кого-нибудь подвезти.

* * *

– Шкура! Шкура!

Элиас Маврос бесновался, колотя себя кулаками по мосластым коленям. Сидевший рядом с ним за рулем Халед, чья физиономия казалась еще более лошадиной, чем обычно, жал на педаль газа. Устроившийся сзади Гончаров налег грудью на спинку переднего сиденья и не сводил глаз с двух "волг". Из-за стены при въезде в поселок они видели нападение на хадовские машины.

Им сразу стало понятно, что боевики Селима Хана и не собирались освобождать пленников. Они вели огонь на уничтожение. На "волги" обрушился такой град пуль, что никто не мог остаться в живых. Селим Хан придумал изящный способ отвести от себя возможные подозрения, уничтожив свидетелей...

Машина Центрального Комитета петляла по дороге, объезжая трупы, валявшиеся вокруг "волги" прикрытия. Около двухсот пуль превратили ее буквально в решето. Всюду валялись стреляные гильзы.

Халед затормозил в двадцати метрах от горящей "волги", не решившись подъехать ближе из-за языков пламени. Маврос и Гончаров побежали к машине. Обе задние дверцы были распахнуты. Двое сидевших впереди, продырявленные пулями, валялись на сиденье. У одного из них не осталось головы: потолок был облеплен осколками кости и пучками волос. Но Маврос видел одну Наталью, отброшенную пулями, ее развороченный лоб и окровавленную грудь.

– Сволочи! – процедил Маврос.

Гончаров обошел тем временем машину кругом и увидел Малко, который уходил, шатаясь, прочь. Он бросился за ним, следом устремился и Маврос. Малко бросил назад отчаянный взгляд, узнал грека. Тот взял его под руку.

– Идемте! Скорее!

Малко понял сразу, что эти двое делали здесь. Он позволил отвести себя к машине. По пути Маврос залез в "волгу", загроможденную трупами.

– Ты это что надумал? – по-русски окликнул его Гончаров.

– Хочу ее забрать! рявкнул Маврос.

– Да она же мертва!

Элиас не сразу ответил, вытаскивая тело молодой женщины из-под груды других тел. Он выбрался из "волги", неся ее на руках, как ребенка, пошатываясь от тяжести, и только теперь ответил Гончарову:

– Именно поэтому! Мы не можем бросить ее и уехать.

Он бережно положил Наталью на заднее сиденье и сел подле. Малко втиснули между Халедом и Гончаровым. Из-под колес ударили струи пыли, и они помчались, храня напряженное молчание, в сторону шоссе... Малко приходил в себя. Он повернулся к Мавросу:

– Ведь она Наталья, да?

Грек молча наклонил голову.

– Откуда вы знаете? насторожился Гончаров.

– Она рассказала мне о себе, играя роль той, другой. Так, значит, она из советских... Теперь мне все понятно. Наджибулла мешает вам...

Они выезжали на большак. Вдруг они увидели бронетранспортер и солдат вокруг него. Заграждение! Значит, услышали стрельбу. Алексей Гончаров побледнел. Дюжина солдат с автоматами Калашникова цепочкой перегородила шоссе. Гончаров обернулся...

– Посади ее! Скорее!

Малко смотрел на бесстрастные лица солдат. Один из них поднял красный кружок, приказывая остановиться. Это была особая часть ХАДа, стоявшая в охранении неподалеку отсюда, у въезда в теснины Награни.

У Халеда не было ни кровинки в лице. Малко подумал, что теперь-то ему уж никак не выбраться. Этих не подкупишь. Он сунул руку за пояс и сомкнул пальцы на рукояти "Макарова". Нет, в Пул-э-Шарки он не пойдет ни за что.

Пуля в голову в тысячу раз лучше долгих лет тюрьмы, вдали от дорогого ему мира.

Глава 19

Фигура солдата с кружком в поднятой руке росла за ветровым стеклом. Крупнокалиберный пулемет на бронетранспортере угрожающе нацеливался на них. Солдаты, расположившись полукругом и уперев приклады автоматов в бедра, изготовились открыть огонь. За несколько мгновений до остановки Гончаров повернулся к Халеду и бросил ему несколько слов на дари.

Подошел офицер в фуражке с зеленым околышем, то есть не старше капитана. Халед опустил боковое стекло.

– Откуда едете? – спросил офицер.

– Из Пул-э-Шарки.

Офицер бросил взгляд внутрь машины. Наталья словно спала. Лицо ее было повернуто в противоположную сторону, и он не мог его видеть. Элнас Маврос лучезарно улыбнулся ему. Офицер спросил Халеда:

– Кто эти люди? Чья машина?

– Кала-э-дажари[26], – ответил Халед. – Это машина товарища Султана Кечманда, председателя Исполкома Совета Министров. Я ездил с поручением от него.

Не оставляя офицеру времени продолжить расспросы, он протянул ему права и пропуск, дающий доступ к резиденции президента. Офицер внимательно рассмотрел пропуск, сверился с номером – А00320 – и вернул бумаги. Все номера, начинавшиеся с "А", присваивались правительственным машинам. Офицером владело противоречивое чувство робости и любопытства. Алексей Гончаров не терял ни секунды:

– Трогай! – бросил он по-русски Халеду.

Шофер повиновался незамедлительно. Не глядя на офицера, как если бы вопрос был исчерпан, он включил первую скорость и медленно проехал между рогатками заграждения.

Офицер открыл было рот, чтобы окликнуть водителя, по машина уже удалилась на несколько метров. Чтобы остановить ее, нужно было стрелять. По как выстрелить но машине председателя Исполкома Совета Министров? В конце концов, перестрелка произошла, вероятно, между военным патрулем и моджахедами, просочившимися через теснины Награни.

* * *

Прямая, как стрела, до самого Кабула, дорога бежала под колеса. Малко, еще не совсем пришедший в себя, но уже начинавший понимать суть происходящего, повернулся к Алексею Гончарову.

– Куда мы едем? – спросил он по-русски.

Ответил Элиас Маврос своим сердечным голосом:

– Сначала в Ташкент, а оттуда в Москву. Через полтора часа в воздух поднимутся два "Ила". Полетишь с нами. Там тебе объяснят, что произошло. Твое начальство не все тебе сказало...

Малко кивнул головой. Все стало на свои места.

– Кто вы? – обратился он к Гончарову.

– Алексей Гончаров.

Малко повернулся к нему.

– Наталья должна была убрать президента Наджибуллу для спокойствия Советского Союза, ведь так?

– Совершенно верно, – подтвердил Элиас Маврос. – Но у вас об этом знали. Видишь ли, с началом перестройки многое изменилось. В этой стране у нас общие интересы.

Малко промолчал. Он не мог понять одного. Почему эти двое приказали убить Наталью, своего человека? Само собой разумелось, что его тоже должны были уничтожить. Он обернулся.

– Зачем вам нужно было убивать Наталью? Меня-то – еще можно понять...

– Мы хотели спасти вас обоих! – вознегодовал Маврос. – Но эта свинья Селим Хан предал нас. Тебя тоже должны были прикончить. Ну, теперь-то мы все выберемся отсюда.

В голосе Мавроса чувствовалось все больше товарищеской теплоты. За окном, куда смотрел Малко, все яснее вырисовывался Кабул. Справа показался мавзолей Короля на воинском кладбище. Если бы не убили Дженнифер Стэнфорд, он поверил бы в эти басни. Побуждения его "избавителей" были ясны ему. Во-первых, не оставить за собой никого, кому было бы известно о хитроумном замысле советской разведки, а во-вторых, взять одного из ведущих агентов ЦРУ. Неожиданно перед ветровым стеклом замелькали снежинки. Менее чем за полчаса небо заволокло, и большие серые тучи начали собираться над кабульской низменностью. Алексей Гончаров с тревогой в голосе сказал Мавросу:

– Если погода испортится, вылет будет отменен.

– В этом случае поедем в посольство, – ответил трек. – Афганцы обвинят Селима Хана. Улетим, как только распогодится. У "Кабула" пересядем в нашу машину.

Подъезжали к центру. Развернулись на кольцевой развязке, миновали Т-62 на сторожевом посту и покатили по проспекту Майванд. Через пять минут подъехали к "Кабулу". У входа в гостиницу Малко увидел автомобиль с красными номерными знаками, принадлежавший советскому офицеру. Они стали рядом. Гончаров повернулся к Малко.

– Идемте пересядем. Нужно...

Он не окончил, увидев направленный на него пистолет. Снаружи ничего нельзя было увидеть. Малко спокойно объявил:

Я не лечу в Москву. Пропустите.

Гончаров оторопело уставился на него. Элиас Маврос попытался удержать Малко за плечо, настойчиво внушая ему по-русски:

– Тебе нечего бояться! Ты вернешься потом к себе домой!

Малко немного сильнее вдавил ствол пистолета в бок офицера КГБ.

– Вы убили Дженнифер Стэнфорд, чтобы Наталья заняла ее место. А мое задание здесь не имело ничего общего с вашей затеей.

Малко оттолкнул Гончарова и вышел из машины.

– Не подходите, иначе я убью вас, – спокойно предупредил он.

Пережитое им за истекшие часы вооружило его непреклонной решимостью. Маврос выкрикнул сзади:

– Ты с ума сошел, ХАД разыщет тебя!

– Молитесь, чтобы этого не случилось, – услышал он в ответ. – Я не буду молчать!

Он решительно направился в сторону площади Паштукистан. Двое в машине ошалело провожали его глазами. К силе прибегнуть они не могли, – кругом кишели солдаты. Иначе он надолго угодил бы в Москву!

Выйдя к площади, он повернул направо, пересек рынок, перешел по мосту на другой берег Кабула и углубился в закоулки Базара. Его трясло от холода. Ни денег, ни документов, ни даже пальто. За ним охотился ХАД, советские агенты, а к ним присоединится и Селим Хан, едва узнает, что он жив... Либо здесь пропасть, либо угодить в ГУЛАГ. Малко поднял голову – небо было затянуто серыми низкими тучами. Сегодня "Илы" не взлетят.

* * *

Стуча зубами, Малко нагнулся, проходя под сводчатыми воротами, за которыми начиналась улочка, идущая от птичьего рынка. До этого он долгое время стоял, притаившись, у скрещения двух улочек, желая убедиться в том, что за ним нет слежки. Теперь он понимал, почему Наталья солгала, признаваясь в своей принадлежности к ЦРУ. Она до конца исполнила свой долг, а прочее не имело уже особого значения. Его сердце екнуло: на сей раз портной сидел на своем месте за швейной машинкой, обмотанный рваньем и закутанный поверх всего в одеяло. Портной кинул на него притворно равнодушный взгляд. Малко приблизился и шепнул ему на ухо:

– Биби Гур ходжас?[27]

Афганец словно не слышал, но Малко не отставал. Указывая на дверь дома, куда привела его в свое время моджахедка, он снова спросил:

– Биби инжа?[28]

Ему почудилось, что портной едва заметно кивнул, прежде чем вновь склониться над машинкой. Малко сделал тридцать шагов и, чувствуя, что у него замирает сердце, постучал в синюю дверь. Если Биби нет здесь, он погиб. Одному ему долго не продержаться в Кабуле.

Дверная створка едва заметно отошла от косяка. На Малко смотрел черный глаз. Щель немного расширилась, чтобы можно было протиснуться боком, и дверь захлопнулась, едва он оказался внутри. В помещении горела желтоватым светом керосиновая лампа. В полумраке вырисовались очертания сидящих на корточках и лежащих людей. В углу курил бородатый великан Абдул. Напротив него, на старом ковре, сидела Биби Гур, держа в обеих руках пиалу с чаем.

Завидев Малко, она вздрогнула, встала с ковра и подошла к нему.

– Откуда ты взялся? Мне говорили, что Селим Хан выдал тебя ХАДу и что тебя отправили в Пул-э-Шарки.

– Почти все верно, – отвечал Малко. – Я хотел бы сесть.

У него кружилась голова, и теперь, когда немного спало нервное напряжение, снова появились боли во всем теле. Он коротко рассказал Биби Гур о недавних событиях. Абдул подал ему стакан чая, и ему сразу полегчало от обжигающего напитка.

Когда Малко завершил свое повествование, Биби Гур горестно покачала головой:

– Тебе не следовало приходить сюда. Я ничем больше не могу помочь тебе...

– Почему?

– У нас тоже случились неприятности, – начала объяснять молодая афганка. – Какой-то предатель привел хадовцев к нашему тайному складу оружия и боеприпасов. Они забрали все и устроили нам засаду. Мы потеряли троих убитыми и расстреляли последние патроны, когда пошли на прорыв. Вот все, что у меня осталось, не считая полной обоймы. Она показала патрон, прикрепленный к дулу автомата.

– Это что? – не понял Малко.

– У нас это называется "пуля мертвеца", – пояснила Биби Гур. – Эту самую нулю я пущу себе в сердце, чтобы не попасть им в руки живой... Они все равно отыщут нас, а сражаться нам будет нечем.

– Неужто в Кабуле нет других партизанских отрядов, которые могли бы помочь вам?

– Есть, конечно. Но мы – роялисты, а они – фундаменталисты. Наши единомышленники недалеко отсюда, в ущельях Награни, но армия и ХАД держат под прицелом каждый кустик между Кабулом и горами. Там мы не пройдем. Потребовалось бы много боеприпасов, ракетометов, противотанковых средств. Ничего этого у меня нет, а денег, на что купить, и того меньше.

Вдруг у Малко поплыли перед глазами пятна, голова бессильно закачалась. Чтобы не упасть, ему пришлось выпустить из руки стакан с чаем и опереться ладонью о пол. Биби Гур бросилась к нему:

– Тебе худо? Ты голоден?

Ему принесли чашку плова, куда было положено несколько бараньих костей, потом очень горячего чаю и – о, чудо! – немного сахару. Скатав ковер, один из мужчин поднял крышку подпола.

– Ступай отдохни. Тебе нужно поспать.

Все трое сошли в погреб. Глинобитный пол был застлан ковром, в углу стоял кованый русский сундук, украшенный незатейливой росписью. Тут же хранилось кое-что из оружия, стоял чайник и несколько стаканов. Крышку люка опустили за ними. Прямо перед собой Малко увидел заложенное досками отверстие подземного хода. Биби Гур объяснила:

– Это наша последняя надежда. Ход прорыт недалеко, под соседнюю лавку. Если хадовцы нагрянут в дом, мы успеем бежать...

Биби Гур захватила с собой автомат и положила его у стены. Сняв с себя верхнюю одежду, она осталась в одних шельварах и своего рода пестрой кофточке, обтягивавшей ее тяжелую грудь. Она поудобнее разложила подушки на ковре, разостлала одеяла. Малко мечтал о постели, как пес о кости. Измученное пытками тело ломило так, что хоть криком кричи. Он лег на спину, закрыл глаза и ощутил на лице дыхание молодой афганки. Ее губы коснулись его, и она сказала:

– Спи!

Это было последнее, что он слышал.

* * *

Верблюд бежал по пустыне длинными прыжками, колыша Малко вперед и назад. Левой рукой он прижимал к себе нагую женщину, и с каждым толчком его напряженный член все глубже входил ей в зад. Он наклонился и рукой отвел ей волосы, чтобы заглянуть в лицо, но ему явился кривящийся лик Элиаса Мавроса.

Сразу проснувшись, он лежал несколько мгновений неподвижно, стараясь сообразить, куда он попал. Керосиновая лампа лила бледный свет. Рядом с ним лежало что-то теплое. Это была Биби Гур, прижавшаяся спиной к нему. Ее коса щекотала ему лицо. Напряженный член Малко выпирал сквозь брюки, вдавливаясь в ложбину ее зада, обтянутого шелком шельвар.

Малко оставался совершенно неподвижен, понемногу приходя в себя и гадая, спит или бодрствует Биби Гур. Стояла глубокая тишина.

Некоторое время спустя он, не меняя положения, обхватил женщину рукой, почти случайно сомкнув ладонь вокруг груди. Кофточка была расстегнута, он чувствовал под рукой теплое крепкое тело. Малко боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть очарование. Каждая жилочка в нем ныла нестерпимо, мышцы одеревенели, рот почти не открывался. Этот напряженный член был тем единственным, что еще оставалось в нем от здорового человека, в чем, казалось, соединились все остатки его жизненной силы.

Набравшись духа, он высвободил его из брюк, вернулся в прежнее положение и начал легонько толкаться головкой члена в ложбину под шельварами. Вдруг бедра Биби Гур пришли в плавное волнообразное движение, скользя вверх и вниз. Малко едва не вскрикнул от острого удовольствия.

Это происходило долго. Малко не мог понять, то ли женщина двигалась во сне, то ли делала это сознательно. Но вот она медленно потянулась, и тотчас сомнения развеялись, потому что она откровенно прижалась к нему задом. Тогда Малко обеими руками спустил резинку шельвар, обнажая изящно изогнутые, полные и твердые бедра. Он остановился выше колен, потому что, чтобы совсем снять с нее шельвары, пришлось бы upon росту сдирать их с нее, как шкурку с кролика, и, значит, окончательно разбудить ее. Он не решался.

Он немного опустился, и его член коснулся горячего обнаженного лона Биби Гур. Он слегка качнул таз вперед и сразу погрузился в женские недра, но тут же дико завопил от боли.

Было такое ощущение, будто некий садист ущемил ему нерв рядом с позвоночником. Едва переводя дух, он замер в том же положении. Биби повернула к нему голову и обеспокоенно спросила:

– Что случилось?

– Сам не пойму, – вымолвил Малко, – не могу пошевелиться. Ужасная боль в крестце. Они меня долго били и еще пытали электричеством.

– Не двигайся, – нежно сказала Биби Гур.

Она осторожно освободилась и помогла ему лечь на спину. Боль поутихла, но стоило ему двинуться, вновь пронзала пело. Стоя рядом с ним на коленях, Биби Гур смотрела на него с нежностью и вожделением. Она охватила ладонью еще не ослабевший член и шепнула:

– Я сама.

Он не успел моргнуть глазом, как она стащила с себя одежду. У нее была очень белая кожа, твердые полные груди, узкая талия, подчеркивавшая чувственную прелесть бедер и полных длинных ног. Она осторожно присела над Малко и, наведя рукой его член, медленно села на него, пока не уперлась ему в живот. Он закрыл глаза: такое обладание женщиной кружило голову.

Он хотел было приподнять таз встречным движением, но пронзающая боль вновь остановила его.

– Лежи спокойно! – шепнула она.

Опираясь на руки, она начала скользить то вверх, то вниз по отвердевшей плоти, откинув голову и дыша все чаще. Малко сжимал в руках ее груди и привлекал ее к себе.

Они занимались любовью очень долго. Время от времени Биби Гур прерывалась, оставляя член глубоко в себе. Но вот она ускорила качания и вдруг испустила долгий хриплый стон, стон дикого зверя. Она несколько раз содрогнулась, упала всей тяжестью на грудь Малко и шепнула ему на ухо:

– Я почувствовала, что ты хочешь кончить, и кончила вместе с тобой. Было так хорошо!

Он слышал толчки крови в своем фаллосе. Им только что овладела женщина!

* * *

Часы Биби Гур показывали восемь. Уже одетая, она готовила чай. Их взгляды встретились. Биби Гур слабо улыбнулась.

– Дурные новости, – начала она. – Пока ты спал, я поднималась в дом. Наши дозорные заприметили хадовцев в этих краях. Кончится тем, что они обнаружат нас. Тебе надо уходить.

– А ты?

Она пожала плечами, указывая на свой автомат.

– Живой я им не дамся. У нас уже сотни тысяч замученных. Каждая деревня уплатила дань людьми.

– Путь из Кабула мне закрыт, разве что в Москву... Но у меня есть, кажется, одна идея. Мы все можем спастись.

Она недоверчиво посмотрела на него.

– Здесь чудес не бывает. Ущелья Награни очень далеко. Раз ХАД не нашел твое тело, он будет искать тебя повсюду.

– Знаю, времени у нас мало. Но послушай, что я придумал: Это наша единственная надежда.

Глава 20

Несмотря на мороз, Малко обливался потом под толстой зеленоватой чадрой. Скользя но замерзшей обледенелой земле, он старался подражать женской походке. Биби Гур шла впереди. Кроме пистолетов, у них не было с собой оружия. Теперь они следовали по набережной Кабула, направляясь ко входу в меняльные ряды.

Это было единственное место, где они подвергались опасности – женщины ходили туда весьма редко, – но им не оставалось другого выхода. Они прошли в сводчатые ворота и, сопровождаемые любопытными взглядами, смешались с толпой менял. У самых ворот они благополучно миновали военный патруль. Малко взошел по деревянным ступеням и пустился по галерее мимо чистильщиков обуви. Сердце Малко встрепенулось: сикх в розовой чалме был на месте. Сидя за счетной машинкой, он толковал с бородатым клиентом.

Малко и Биби Гур смирно уселись на скамью. Хозяин едва повел глазами в их сторону. Как только сделка совершилась, он обратился к ним на дари:

– Что вы хотите поменять?

Малко сел напротив него. Нити вставки напротив глаз переплетались так часто, что сикх не мог различить черты его лица. Малко наклонился вперед и тихо спросил:

– Теперь вы располагаете всей суммой в два с половиной миллиона долларов?

Пораженный сикх вытаращил глаза, тем более, что Биби Гур встала и заперла дверь изнутри. Малко сунул руку в карман чадры, вытащил пистолет и положил рядом с собой так, чтобы не было видно из галереи. Сикх с трудом проглотил слюну и пролепетал:

– Да, конечно!

– Где?

– В сейфе, но я не могу так просто передать вам деньги! Надо пересчитать, проверить!

– Я доверяю вам, – прервал его Малко. – Быстрее!

– Но вы должны подписать бумагу, – настаивал сикх. – Деньги огромные!

– Я подпишу. Поторопитесь!

Хозяин лавки взял бланк и принялся составлять на английском языке свидетельство, удостоверяющее передачу указанной суммы. Едва сикх завершил составление бумаги, Малко поставил подпись и взял копию, промолвив:

– Если со мной что-нибудь случится, можно будет, по крайней мере, передать это ХАДу...

Сикх отворил сейф. На полках громоздились обернутые прочной бумагой пакеты в виде кирпичиков. Индиец принялся набивать ими дорожную пластмассовую сумку черного цвета. Малко достал и развернул один пакет. В нем были перехваченные резинкой стодолларовые банкноты.

– В каждой пачке – сто тысяч долларов, – пояснил сикх елейным голосом. – Я лично пересчитывал.

Малко бросил сверток в мешок, убрал пистолет и встал.

– Не пытайтесь следить за нами, – предостерег он хозяина. – Нас прикрывают.

Хэммонд Синг смотрел им вслед, онемев от изумления... Они прошли через галерею и вновь оказались на набережной. Малко готов был плясать от радости. Теперь у него была разменная монета.

* * *

Хлопали выстрелы, перемежаясь более глухими взрывами. Биби Гур круто повернулась и вернулась к Малко.

– Это у нас. Они нас обнаружили. Надо уходить.

Мимо пробежали солдаты. Биби Гур и Малко поворотили на рынок подержанной одежды. Сражение напротив продолжалось. Партизаном Биби Гур перемалывали в порошок. Они укрылись под навесом.

– Нельзя терять время, – торопил Малко. – Возьмем такси.

Биби Гур остановила машину и на языке дари назвала шоферу адрес в районе Шар-и-Нау. Малко бережно прижимал к себе набитый долларами мешок. План у него был сумасшедший, но могло и выйти. Биби Гур качала головой.

– Он убьет нас, чтобы забрать доллары.

– Нет! возразил Малко уверенным голосом.

Такси остановилось у железных ворот особняка Селима Хана. Они без задержки вошли во двор, не обращая внимания на оклики лениво развалившихся в караулке стражников. Войдя в дом, они заглянули в гостиную и убедились, что она пуста. В доме удушливо пахло гашишем. Когда они уже почти взошли на второй этаж, позади них, на первом, послышалось свирепое урчание. Подняв автомат, за ними следом бежал Гульгулаб.

Малко начал распахивать двери комнат. Он обнаружил Селима Хана в третьей. Нагой, он лежал навзничь, а его юная супруга устроилась на коленях между его ног.

Зеба испуганно вскрикнула, Селим Хан обернулся к дверям и недоуменно уставился на них. Тут вбежал вприпрыжку Гульгулаб и, положив автомат, чтобы освободить руки, жестами объяснил хозяину, что женщины проникли за ограду самочинно. Селим Хан обратился к ним на дари.

Малко положил черную сумку с долларами и стянул чадру через голову.

* * *

Селим Хан сел на постели, ударом наотмашь отшвырнув юную супругу. Гульгулаб кинулся к своему автомату с оранжевой обоймой. Но Малко уже выхватил пистолет и, прицелившись в глухонемого, нажал на курок.

Раздался резкий щелчок, но выстрела не последовало. Осечка! Малко оттянул затвор, но патрон застрял в стволе, так что оружие стало бесполезно! Понимая, что достать свой пистолет она уже не успеет, Биби Гур бросилась на Гульгулаба, связывая его движения и заставляя терять драгоценные секунды... Глухонемой ударил ее головой в грудь, и она покатилась на пол. Он схватил автомат в то самое мгновение, когда Малко выскочил из комнаты и устремился к лестничной площадке.

Ворвавшись в комнату, он подскочил к ручному пулемету советского производства, установленному на столе, и взвел затвор. Он повернулся к дверям и нажал на спуск в ту самую секунду, когда на пороге возник Гульгулаб. Свинцовая струя хлестнула по глухонемому, как вода из брандспойта. Голова его словно сплющилась, черепа как не бывало вместе со лбом и волосами. Как утка с отрубленной головой, он сделал еще несколько шагов, лишенный мозга, между тем как пули калибра 7,62 миллиметра вырывали из его тела клочья мяса. Кровь разбрызгивалась вокруг по стенам, оглушительно гремел пулемет.

Когда Малко перестал стрелять, бренные останки Гульгулаба валялись на верхних ступенях винтовой лестницы. Этого вряд ли хватило бы, чтобы наполнить бельевую корзину.

Биби Гур подобрала автомат с оранжевой обоймой и пошла назад в первую комнату. Малко крикнул ей:

– Не убивайте его!

На лестнице показалась чья-то голова. Малко выпустил для острастки короткую очередь и поспешил за женщиной. Белый, как простыня, Селим Хан сидел на коленях в постели. Рядом с ним съежилась клубочком Зеба. Малко взял из мешка пачку денег и кинул ее на постель.

– Разверните!

Афганец неловко раскрыл обертку, увидел зеленые ассигнации и непонимающе взглянул на Малко. Тот сказал:

– Я сдержал обещание, хотя вы выдали меня ХАДу, а затем пытались убить. Теперь вы нужны мне, и немедленно.

Вид долларов отчасти вернул Селиму Хану его самоуверенность.

– Что такое? Чего вам нужно? Не понимаю, о чем вы говорите.

– Мне нужно, чтобы вы проводили меня в ущелья Баграни вместе с вашими бойцами. Вы – мой заложник. Если мы доберемся туда, мы вырвемся на свободу. Оба. Если же нет...

Военный вождь вновь начал было хитрить:

– Но нужно время. Мы...

– Сейчас же! – прервал его Малко. – Представьте, что вы возвращаетесь к вашим соплеменникам в Джелалабад.

Селим Хан остановил на Малко оценивающий взгляд своих испещренных жилками глаз и проронил:

– Хорошо. Я одеваюсь...

В форме цвета хаки и с висящим на животе кольтом Селим Хан выглядел почти молодцевато. Малко ни на секунду не отводил от него дуло ручного пулемета. В ленте оставалось достаточно патронов, чтобы изрешетить его пулями вдоль и поперек. В доме стоял крик и детский плач, непрерывно ходили взад и вперед, брошенные жены, по обычаю, жалобно причитали. Только новая жена Зеба сияла от счастья: Селим Хан брал ее с собой. Малко чувствовал себя, как на иголках, – с минуты на минуту мог нагрянуть ХАД...

Наконец сборы кончились. Транспорт выстроился вереницей у ворот, – всего пять машин, в том числе штабной джип Селима Хана. Их сопровождало человек тридцать неряшливо одетых охранников. Малко заменил ручной пулемет "усовершенствованным" автоматом покойного Гульгулаба. Закутанного на афганский лад, нахлобучившего "паколь" и закрывшего низ лица шарфом, Малко трудно было бы признать теперь за иностранца. Словно бы невзначай, он держал свой автомат направленным в затылок Селима Хана. Вождь уже сообщил в резиденцию президента о своем отъезде из столицы, и там, похоже, встретили это известие не без облегчения.

Рядом с Малко жались две женщины в чадрах, Зеба и Биби Гур.

Небольшая походная колонна тронулась в путь. Высунув руку из дверцы джипа, Селим Хан двумя растопыренными пальцами знаменовал прохожим грядущую победу. Он обернулся и кинул прощальный взгляд на свой дом. Долог путь в Джелалабад! У кольцевого разворота их весело приветствовали танкисты Т-62. Малко стало легче дышать. Начало складывалось благополучно, и небеса обрели синеву.

Они мчались полным ходом по прямому, как стрела, уходящему вдаль шоссе. Полчаса езды. Минуя поворот к Пул-з-Шарки, Малко почувствовал, как у пего екнуло сердце. В трех километрах отсюда находился последний военный пост перед въездом в ущелья Баграни.

По обочинам дороги рассыпалась сотня солдат, поддерживаемых танками и противотанковыми установками. Один из солдат сделал знак остановиться. К джипу подошел офицер. Солдаты не оттащили игольчатую полосу, растянутую поперек шоссе.

Переговоры затягивались. Биби Гур перевела:

– Он не получал приказа. Со времени введения военного положения запрещено проезжать этот пост без пропуска, выписанного в штабе...

Селим Хаи начал выходить из себя. Малко слышал, как в задних машинах осторожно клацали затворами автоматов. Подъехал броневик, облепленный солдатами. Сразу за постом дорога поворачивала и шла но берегу реки, а там уже начиналась ничейная земля, где хозяевами положения были моджахеды. Спор становился все ожесточеннее... Вдруг офицер заставы отступил на шаг, расстегивая кобуру пистолета.

Но Селим Хан оказался проворнее: мигом выхватив кольт, он выстрелил прямо в лицо офицеру, так что фуражка отлетела метра на три.

Через какие-то доли секунды загремели выстрелы.

– Гони! – заорал Селим Хан водителю.

Джип рванулся с места. Обернувшие!.. Малко увидел, что один из солдат направил на них гранатомет РПГ-7.

Он не успел даже испугаться. Сверкнуло желтое пламя, грянул глухой взрыв, и ему показалось, что джип подкинуло в воздух. Опалило нестерпимым жаром, все заволокло дымом, раздались вопли. Не слушаясь руля, машина шарахалась из стороны в сторону, за ней клубилось зеленое облако. Граната угодила прямо в мешок с долларами, что смягчило силу взрыва, но ассигнации разлетались из порванного мешка. Селим Хан оглянулся и взревел от бешенства.

Слишком поздно! Смертельно раненный водитель выпустил руль, джин швырнуло в обсохшее русло реки Баграни, где он опрокинулся набок, оказавшись ниже уровня дороги. Именно это обстоятельство и спасло им жизнь. Подъехавший броневик начал строчить перед собой в пространство из крупнокалиберного пулемета. Малко, обе женщины и Селим Хан начали отползать, прячась за валунами.

Вновь послышался глухой взрыв. Это один из бойцов Селима Хана подбил броневик из гранатомета. Поднялся огромный столб черного дыма. Селимово воинство вело огонь из придорожных рвов, задерживая продвижение солдат регулярных войск. Биби Гур потянула Малко за руку:

– Скорее, мы почти спасены!

Селим Хан забыл о них и думать. Пока его бойцы оттесняли мало-помалу противника, он подбирал разлетевшиеся кругом доллары. Едва ли он даже заметил их исчезновение. Биби Гур и Малко миновали поворот. За ним караван верблюдов мирно ждал, когда кончится стрельба. Биби Гур подбежала к караванщику и что-то спросила у него.

Афганец повернулся и указал на скалистый горный склон.

– Они там! – крикнула Биби.

Они начали взбираться на скалы. Рев над головами заставил их приникнуть к земле. Над горными гребнями пронесся "Миг", не открывая огня... Они карабкались едва не на четвереньках, все больше удаляясь от дороги. Неожиданно, обходя одну из скал, они столкнулись лицом к лицу с дюжиной бородачей разбойничьей наружности, основательно вооруженных автоматами и гранатометами РПГ-7. Незнакомцы взяли их на мушку. Стягивая чадру, Биби начала что-то выкрикивать на дари. Откуда-то явился высокий бородач в чалме, увидел ее и кинулся обниматься. Биби Гур повернулась к Малко:

– Мы спасены! Пошли, могут снова прилететь самолеты. Надо укрыться до наступления ночи.

Под горой Селим Хан и его бойцы продолжали напрягать силы; они – чтобы отбросить солдат регулярной армии, а он – чтобы собрать свои деньги... Вдруг Биби выхватила из рук одного из своих партизан тяжелую русскую винтовку с оптическим прицелом. Она приложилась, ловя цель на мушку. Раздался глухой щелчок, и Селим Хан в двухстах метрах от них замертво рухнул лицом вниз... Она бросила винтовку ее владельцу и сказала только Малко:

– Это был пес и предатель!

* * *

Укрывшись у входа в пещеру, где располагался полевой командный пункт партизан, Малко и Биби Гур отдыхали. Стрельба стихла, и караван верблюдов продолжил путь в Кабул. С края крутизны, обрывавшейся к дороге, можно было наблюдать в бинокль, как солдаты и боевики собирают разбросанные доллары и по-товарищески делят их между собой. Лишившись предводителя, боевики не чувствовали особой охоты воевать. Вид отсюда открывался великолепный. Поодаль, в двадцати километрах отсюда, начиналась кабульская впадина.

Вдруг очень далеко, в небе над аэродромом, заискрились блестки фейерверка. Малко поднес к глазам бинокль и увидел громадный "Ил-9", только что поднявшийся над Кабулом и по спирали набиравший высоту. Он сбрасывал десятки летучих обманок, вспыхивавших и гасших подобно падучим звездам... Моджахеды вокруг Малко запрыгали на месте, притворно целясь в самолет.

– Шурави! Шурави!

Огромный белый самолет величаво восходил к небу, волоча за собой светящийся кометный хвост. Перелетев горные кряжи, обступающие Кабул, он станет уже недосягаем для ракет.

Малко провожал самолет глазами, испытывая странное ощущение. Ведь он мог бы лететь в нем. Наталья, чье настоящее имя всегда останется ему неизвестно, возвращалась на родину в пластмассовом мешке. Дженнифер Стэнфорд еще долго будет лежать в могиле расположенного на холме кладбища, где развевались флаги, в земле, на которой она не родилась. Две принесенные в жертву пешки, о которых очень скоро забудут.

Биби Гур шепнула ему на ухо:

– Мы вернемся в Кабул. Скоро. Вместе с ними.

Она показала на стоявших вокруг воинов-пуштунов. Малко молчал. Ему не хотелось возвращаться в Кабул.

Жерар де Вилье

Убить Ющенко!

Глава 1

Роман Марчук неотрывно смотрел в окно, выходившее на проспект Миколы Бажана, широкую магистраль, ведшую на восток посреди леса из укрытых снегом березок. Он обернулся назад и выругался.

— Что они там делают? Они опаздывают уже на час.

С руками, засунутыми в карманы кожаной куртки, с отвисшим брюхом, в складках которого исчезал толстый ремень его джинсовых брюк, он метался по комнатушке, как хищник в клетке, с неподвижным взглядом и искаженным тревогой лицом. Жидкие волосы на голове, двухдневная щетина и мятая одежда делали его похожим на бродягу.

— Они наверняка попали в какую-нибудь пробку, — выступила адвокатом Евгения Богданова. — Ты же знаешь, что в это время в центре очень трудно проехать.

Она сама подошла к окну и начала всматриваться в поток машин, движущихся от Южного моста, одной из четырех конструкций, перекинутых через Днепр, который лениво протекал посреди Киева, разделяя город на две части. В этом современном квартале на левом берегу не было ни окрашенных в пастельные тона зданий в стиле барокко, ни сияющих огнем церквей с позолоченными куполами, только унылые двадцатиэтажные коробки, выстроившиеся по обе стороны проспекта Миколы Бажана, как напоминание о Советском Союзе.

Здесь теснилась значительная часть из тех пяти миллионов жителей, которые населяли украинскую столицу. Многие из них оставили переживающий упадок индустриальный регион Донбасса в поисках хоть какой-нибудь работы.

Когда Евгения Богданова наклонилась вперед, ее черная кожаная мини-юбка, с разрезом с правой стороны, едва доходившая до верхней части бедер, задралась еще больше кверху. В белых сапогах на шпильках и облегающем свитере она выглядела просто-таки провокационно, как многие молодые украинки, жаждущие улучшить свое общественное положение. Вместо того чтобы кутаться, она даже зимой ходила с открытыми ногами и в коротенькой курточке на искусственном меху. В этом наряде, в сочетании с собранными в косу белокурыми волосами, чрезмерно накрашенными губами и глазами, полными бесстыдства, она притягивала к себе взгляды мужчин, когда пила чай в «Доме кофе», модном местечке возле самого Крещатика, игравшего роль киевских Елисейских Полей. Там можно было встретить политических деятелей, бизнесменов, журналистов, заходивших пофлиртовать с одинокими девушками.

Евгения Богданова неотрывно смотрела в окно; ее тоже начала охватывать тревога. Не может быть, чтобы ее надули! Начинало темнеть, хотя было лишь немногим больше пяти. Шестнадцатью этажами ниже едва виднелись очертания машин, сновавших в обоих направлениях. Отдельные снежинки смешивались с мелким дождем, еще больше ухудшавшим видимость.

Роман Марчук отошел от окна, бранясь сквозь зубы, потом вернулся обратно и встал за Евгенией Богдановой, внимательно рассматривая широкий проспект поверх ее плеча. Молодая женщина могла чувствовать его прерывистое дыхание у себя на шее. Какое-то время они молча наблюдали за дорожным движением, потом украинец снова взорвался.

— Тем хуже для них! Я ждать не буду! Я сваливаю!

И широкими шагами направился в сторону выхода из маленькой квартирки. Евгения бросилась вслед за ним, обогнала и стала поперек двери.

— Стой! Ты с ума сошел! Они уже едут. Ты ведь знаешь, что они должны отвезти тебя в Одессу. А потом на теплоходе ты отправишься в Россию. Пока все не уляжется. Они и денег тебе дадут... А потом, даже если у них какая-то проблема, ты же можешь переночевать здесь.

С умоляющим взглядом она положила обе руки на грудь Романа Марчука, прекрасно осознавая, что тот одним движением может без усилий устранить препятствие.

— А мне наплевать! — забрюзжал Роман Марчук. — Я уверен, что они бросили меня. И американцы меня ищут. Они наверняка знают, где я. Этот мерзавец Смешко заодно с ними. Пусти меня.

— Нет, — повторила Евгения Богданова, цепляясь за него. — Ты даже не знаешь, куда податься.

— У меня друзья в Днепропетровске, я уеду туда на поезде. Давай, убирайся!

Он схватил ее за руку, чтобы оттащить в сторону, и Евгения поняла, что сейчас упустит удачу. Ей тоже было непонятно это опоздание. Она уже получила пятьсот долларов за то, что приютила Романа Марчука, и получит столько же, когда те, кто обратился к ней с просьбой помочь Роману, приедут за ним, чтобы переправить в надежное место. Сумма для нее была значительной. Она уже грезила тем, как пойдет в ЦУМ, большой универсальный магазин на Крещатике, предлагавший косметические товары западного производства, недоступные для подавляющего большинства украинок. Последние вынуждены были довольствоваться подделками, вызывавшими порой сыпь на коже... А Евгении Богдановой было известно, что если она хочет наложить лапу на какого-нибудь богатого мужчину, то должна выглядеть очень привлекательно.

У нее оставалась только одна козырная карта. В момент, когда Роман Марчук схватил ее за талию, чтобы убрать с дороги, она обвилась руками вокруг его шеи, прижалась к нему всем телом и одарила полным сладострастия взглядом, таким, какой она использовала в «Доме кофе», когда флиртовала.

Зов «ночной бабочки».

— Роман, — начала она очень мягким голосом, — надо подождать еще немножко. Это в твоих интересах. А я помогу скрасить твое ожидание.

Продолжая говорить, она встала на цыпочки и, приблизившись лицом почти к самому его лицу, начала легонько тереться об него своим животом. Когда Роман Марчук почувствовал, как эта нежная плоть обволакивает его, он что-то коротко буркнул и прекратил отталкивать молодую женщину. Он машинально опустил руку на ее ягодицы, обтянутые черной кожей юбки.

— Что за глупости! — пробормотал он ради формы. — Они бросили меня, и теперь я буду выбираться из этого дерьма.

Он хорошо понимал, что не может оставаться в Киеве, не подвергая себя серьезной опасности, и что ему на самом деле следовало исчезнуть отсюда. Вот уже три дня, как он оставил свою работу официанта в «Мистере Снеке»[1] на Владимирской, ничего никому не объяснив.

— Они вот-вот приедут! — повторила Евгения Богданова убедительным тоном.

Она разжала руки и немедля взялась за работу, надавливая правой рукой внизу живота Романа Марчука, чтобы зажать между пальцами выпуклость, увеличивающуюся под его джинсами, а другой задирая свитер официанта и расстегивая пуговицу на его рубашке, намереваясь так добраться до его груди. Она схватила один сосок и начала мять двумя пальцами. Одновременно прильнула губами к губам Романа и бросила свой язык в атаку. Ей редко приходилось прилагать столько усилий, чтобы возбудить мужчину.

Результат был ощутимым... Через несколько секунд она почувствовала через ткань, как теплая твердая масса выросла в ее ладони, в то время как Роман принялся неуклюже мять ее груди. Наконец-то он больше не думал о том, чтобы уйти.

Воспользовавшись своим преимуществом, Евгения опустила «молнию» на джинсах и просунула руку вовнутрь. Она отодвинула шерстяные кальсоны и всей рукой схватилась за затвердевший член, нежно отвела его кожицу вниз и обнажила головку. Роман Марчук издал что-то похожее на рычание. Это Евгения прошлась ногтями по нежной кожице. Грубым движением он задрал ее юбку и засунул свои толстые пальцы между бедрами молодой женщины, дойдя до трусов, затем оттянул их резинку и проник во влагалище. Со своей стороны, Евгения достала из джинсов массивный розовый стержень и принялась тереть его с прилежностью хорошей хозяйки. Она оторвала свои губы от губ Романа и спросила с покорным и одновременно провоцирующим взглядом:

— Хочешь, чтобы я сделала тебе минет?

Роман Марчук уже не помышлял о том, чтобы уйти, по крайней мере сейчас. Эта шлюшка сводила его с ума. Он огляделся вокруг, заметил стол, стоящий у противоположной стены, и пробормотал сквозь зубы:

— Нет, я хочу поиметь тебя. А потом я сваливаю.

Он схватил Евгению за талию, оторвал ее от пола и понес к столу. Она сумела удержать толстый член, ухватившись за него, как за буек. Едва поместив молодушку на стол, Роман Марчук тут же сдернул с нее трусы и потянул их сначала по бедрам, а затем по сапогам. У него не было особого желания быть грубым, просто ему очень хотелось уходить эту соблазнительную штучку.

Маленькие белые трусики остались висеть на одном сапоге. Роман расстегнул свой пояс, затем джинсы, и те упали вниз. Направив член в низ живота Евгении, он поднял ей ноги, поискал немного, и с такой силой вошел в нее, что она скользнула по столу, опрокидывая находившиеся на нем предметы. Она не была по-настоящему возбуждена, и из-за размеров проникающего в нее живого цилиндра ей казалось, что ее разрывают... Роман Марчук какое-то время отдувался, затем, надежно укрепившись внутри партнерши, захватил ее за бедра и потянул к себе, проникая еще глубже. Евгения издала возглас.

— Тише! Ты же сама захотела, чтобы я поимел тебя! — проворчал Роман Марчук.

Вцепившись в ее широко расставленные бедра, он со спокойной силой дровосека принялся «трамбовать» ее сильными движениями своего таза, понемногу толкая ее к стене. Стол трещал. Роман Марчук пыхтел, как бык, беря каждый раз разгон, для этого почти полностью выходя наружу, чтобы изо всей силы проникнуть внутрь Евгении. Последней казалось, что ее сверлят бурильным аппаратом... Каждый раз, когда толстый член погружался в нее, с ее губ слетал хрип, как будто он доходил до ее легких. Постепенно член увлажнился, и она больше не испытывала боли. Ни о чем не думая, она подвергалась этому штурму без настоящего удовольствия, но и без неудовольствия. Сдавленный крик сорвался с губ Романа Марчука, когда тот последним движением таза пригвоздил ее к столу, с ногами, согнутыми, как у лягушки. Она почувствовала, как он разряжается в нее. Получив удовольствие, он сразу же отпустил ее ноги. Отступив назад, он вытянул из нее еще твердый член и, даже не вытерев, вернул его в свои серые кальсоны.

— Хорошо! — произнес он. — А теперь я ухожу.

Он уже надевал свои джинсы. Евгения очнулась, соскользнула со стола, схватила свои трусы и стала напротив его.

— Нет, нужно...

Ее прервало гудение домофона, и она радостно воскликнула.

— А вот и они!

Ее поимели не зазря.

* * *

— 8630! — крикнула Евгения в домофон.

Дом был снабжен старым цифровым кодом еще советских времен, простым, но крепким. Ждали молча. Лифт двигался невероятно медленно, тоже по старым советским нормам.

Наконец в дверь постучали: звонок был сломан. Евгения Богданова прошла в небольшую переднюю и открыла входную дверь, оказавшись лицом к лицу с тремя крупными мужчинами, с натянутыми на глаза шапочками из шерсти черного цвета, в пухлых кожаных куртках. Грубые квадратные лица, ничего не выражающие глаза. Евгении стало неуютно, но она смогла улыбнуться.

— Вы за Романом?

— Так[2], — ответил один из мужчин.

— Вы опоздали. Он нервничал. Вы сразу же отправляетесь в Одессу?

— Так.

Она подумала о том, что он украинец. Русский ответил бы «да».

— На машине?

— Так. Можно войти?

Она посторонилась, и трое мужчин проникли в квартиру. Роман Марчук, который закончил приводить себя в порядок, бросил на них подозрительный взгляд.

— Мы едем? — спросил он. — Сейчас я возьму свои вещи.

Он исчез в спальне. Трое мужчин осматривались вокруг, стоя посреди комнаты.

— Ты живешь здесь одна? — спросил тот, который уже говорил до этого.

Евгения Богданова заметила, что на его куртке посреди спины красовалась надпись «Ангелы». Как у дружинников, которые прочесывали улицы Киева в поисках пьяниц и бомжей, уснувших в снегу, чтобы отвезти их затем в вытрезвитель. Водка и мороз не ладили друг с другом.

— Ну что, вперед? — спросил Роман Марчук, появившись уже с сумкой в руке.

— Так, — ответил все тот же представитель тройки.

Он шагнул по направлению к Марчуку, как будто собирался взять у него сумку. Одновременно с этим другой, занявший место у окна, открыл его настежь, впуская в комнату поток холодного воздуха.

— Эй, вы с ума сошли! — запротестовала Евгения.

На улице было все-таки минус 5° С, к тому же ветер дул как будто из Сибири.

Человек не ответил. Оставив окно открытым, он повернулся и двинулся на Романа Марчука. Одновременно другой, подошедший к нему раньше, обхватил его рукой за шею и, нанеся удар коленом в область крестца, принялся валить его назад. Тут же первый схватил его за лодыжки и, оторвав от пола, зажал его ноги между своей правой рукой и туловищем. Теперь они вдвоем держали его в горизонтальном положении над полом. Роман, почти задыхаясь, пытался отбиваться. Но менее чем через десяток секунд они были уже у открытого окна. С четкой согласованностью движений они отправили Романа в пустоту.

Тот испустил душераздирающий крик и исчез.

Евгения Богданова застыла на какие-то доли секунды. Ее мозг никак не мог справиться с ужасом того, что только что произошло. Потом, повинуясь инстинкту, она с истошным криком бросилась к выходу.

Человек, открывавший окно, настиг Евгению прежде, чем она попыталась открыть дверь. Он схватил ее под мышки и под колени и, не обращая внимания ни на завывания, ни на отчаянное барахтанье, понес к окну. Мощным броском он также отправил ее в темноту.

Несколько мгновений крик женщины пронзал холодный воздух, затем в момент оборвался. Человек закрыл окно.

— Уходим! — скомандовал старший.

Они направлялись в маленькую прихожую, когда открылась какая-то дверь и оттуда появилась маленькая белокурая девочка с вьющимися волосами. Она остановилась и закричала:

— Где мама?

* * *

Тройка застыла. Их никто не предупредил, что в квартире есть ребенок. Девочка принялась плакать, при этом невнятно лепеча:

— Где мамочка? Где моя мамочка?

Старший шагнул к ней и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. С успокаивающей улыбкой он произнес:

— Мама вышла, она скоро вернется.

Рыдания девочки только усилились.

— Я слышала, как она кричала! Вы сделали ей больно...

Мужчина замахал головой.

— Нет! Мы друзья твоей мамы. Она скоро вернется. Ты любишь жвачки?

Девочка молча наклонила голову. Мужчина порылся в кармане своей куртки и достал оттуда жевательную резинку.

— Вот, — сказал он, — возьми это и жди, пока твоя мама вернется. Как тебя зовут?

— Марина.

— Только жуй медленно, Марина. Пока.

Он поднялся и присоединился к двум своим напарникам, ожидавшим его в передней. Прежде чем выйти, он обернулся. Марина была занята тем, что старательно снимала фольгу, в которую была завернута жевательная резинка. Она повернула голову и улыбнулась ему.

Глава 2

Бизнес-класс рейса «Международных авиалиний Украины» Вена — Киев был практически пуст. Кроме Малко, в нем находился только какой-то дряхлый старик, съежившийся в своей шубе. Старый «Боинг-737» пролетел над самыми верхушками покрытых снегом березок и приземлился без каких-либо толчков. Было уже почти темно, и аэропорт «Борисполь» походил на то, чем он всегда был: на аэропорт провинциального советского города. Единственное здание в форме полумесяца, несколько старых «Илов», брошенных перед ангарами, и два допотопных вертолета «Ми-16» с траурно опущенными лопастями. Легкий снежок начал падать, когда Малко ступил на трап.

От плохо освещенного аэровокзала веяло грустью из-за кутавшихся в свои кожанки пассажиров с натянутыми на глаза шерстяными шапочками. В Украине хорошие меховые «пыжиковые» шапки были редкостью, и раньше доставались только номенклатурным функционерам.

Малко занял место в одной из очередей, вытянувшихся перед окошками пограничного контроля и продвигавшихся со скоростью улитки. Придирчивые украинские пограничники, все еще пропитанные советским менталитетом, с подозрением всматривались в каждый документ. Пока он терпеливо сносил неудобства, к очередям присоединилась новая волна пассажиров, прибывших из Москвы самолетом «Аэрофлота», только что замершим по другую сторону от стеклянных окон аэровокзала. Типично русская толпа, обремененная разнородными пакетами.

Внезапно взгляд Малко привлекла фигура, выделявшаяся на фоне этого унылого месива, как муха в стакане молока. Это была великолепная молодая женщина, с длинными белокурыми волосами, собранными в высокий хвост, элегантная в своем длинном вязанном платье по щиколотки, с разрезом, с хорошо подобранными колготками и сапогами.

Без косметики, но с видом девушки с обложки. Возможно, она и была ею. Отрытая меховая куртка черного цвета давала возможность увидеть полную грудь, которой было слегка тесновато под плотно подогнанным платьем. Она решительным быстрым шагом, несмотря на огромный чемодан, который тащила за собой, подошла и заняла место за Малко.

Едва заняв очередь, она вынула из кармана свой мобильный телефон и набрала номер. Малко уловил обрывки разговора.

— Да, все в порядке, я везу косметику... Буду снаружи минут через двадцать. Пока...

Она говорила по-русски твердым тоном, при этом вид у нее был серьезный. Он задал себя вопрос, какую косметику можно было везти из Москвы, где все было импортным, но потом перестал думать о ней.

Скорость, с которой продвигалась очередь, приводила в отчаяние. Наконец, получив в свой паспорт нужную печать и пройдя таможенный контроль, где священнодействовали немолодые толстые женщины, вышедшие, казалось, прямо с ГУЛАГа, но со стороны сторожевых вышек, он попал в холл аэровокзала. Рассекая толпу, скопившуюся перед раздвижной дверью в зоне прибытия, он добрался до маленького бюро по встрече наблюдателей ОБСЕ, прибывающих для того, чтобы следить за президентскими выборами в Украине. Туда, где его должен был забрать сотрудник отделения ЦРУ в Киеве.

Принадлежность к персоналу ОБСЕ было прикрытием, которое подтверждалась официальным письмом австрийского правительства. Письмо, естественно, было поддельным и было изготовлено службами технического отдела американского разведывательного управления в Лэнгли.

Бюро ОБСЕ пустовало, а дверь была заперта на ключ.

В момент, когда, удивленный, он взглянул на свой «Брейтлинг», зазвонил его мобильный телефон. Запыхавшийся женский голос сообщил ему по-английски, что особа, которая едет за ним, опоздает на четверть часа. Пусть он не волнуется. Едва он закончил разговор, как великолепная блондинка с московского рейса в свою очередь возникла из зоны таможенного контроля, таща свой огромный чемодан, при этом лицо ее морщилось от усилий. В то время как Малко следил за ней взглядом, любуясь ее фигурой, ручка чемодана сломалась и осталась у нее в руке! Незнакомка резко остановилась, с разъяренным видом глядя на чемодан, лежащий на полу. Она наклонилась, попыталась поднять его, но он выскользнул и снова упал.

Побуждаемый только своей галантностью и размышляя о том, что хорошие поступки иногда вознаграждаются, Малко поспешил на помощь и поднял чемодан.

— Добрый день, — сказал он по-русски. — Позвольте помочь вам!

Их взгляды встретились. То, что он прочел во взгляде женщины, его немного удивило: вместо благодарности он выдавал, скорее, недоверие. Так, будто она восприняла жест Малко как попытку соблазна.

Стоя перед ним, она произнесла неуверенным голосом:

— Спасибо, я справлюсь.

Малко улыбнулся ей своей самой обольстительной улыбкой.

— Нет-нет, чемодан слишком тяжелый для вас. Вы едете на такси? Я отнесу его туда...

Незнакомка посомневалась, потом, кажется, сдалась и процедила сквозь зубы, что ее ждут на автостоянке.

— Идемте! — бросил Малко и двинулся первым, неся тяжелый чемодан в руках.

Незнакомка обогнала его бодрым шагом. Она остановилась на краю автостоянки с беспорядочно припаркованными автомобилями, огляделась вокруг и проскользнула между машинами, молвив в сторону Малко:

— Все в порядке. Можете оставить чемодан там. Спасибо, большое спасибо.

Он поставил чемодан на землю и проследил за молодой женщиной глазами. Она остановилась перед черным «Гольфом», из которого вышел смуглый человек с пробором посредине головы, с очень длинным острым носом. Ему было около пятидесяти, одет он был в костюм с галстуком, в стиле восточно-европейского бизнесмена. Он обменялся несколькими словами с блондинкой, которая затем вернулась туда, где стоял Малко. Обхватила двумя руками чемодан, оторвала его от земли и бросила Малко с немного натянутой улыбкой:

— До свиданья. Спасибо.

Она с горем пополам пробралась между припаркованными автомобилями, и Малко увидел, как она затолкала чемодан в открытый багажник «Гольфа». К тому времени владелец автомобиля уже забрался в салон. Незнакомка, тяжело дыша, заняла место рядом с ним, и машина тотчас же двинулась с места. Немного разочарованный, Малко повернул назад. Этот хороший поступок вознагражден не будет... Незнакомка, очевидно, была чрезвычайно верной, несмотря на отсутствие учтивости со стороны встречавшего ее мужчины: тот даже не сдвинулся с места, чтобы помочь ей... Малко возвратился в аэровокзал и уже подходил к бюро ОБСЕ, когда молодая блондинка пробралась сквозь толпу и, остановившись перед ним, промолвила запыхавшимся голосом:

— Привет! Меня зовут Ирина Мюррей. Дональд Редстоун поручил мне встретить вас. Я прошу прощения! Гаишник отобрал у меня двадцать минут времени из-за того, что на моих водительских правах не было какой-то подписи.

Появление Ирины Мюррей моментально прогнало прочь воспоминания о надутой незнакомке с московского рейса! Такая же высокая, такая же блондинка, в хорошо пошитом длинном пальто из кожи черного цвета, она излучала чувственность. Большой рот с полными накрашенными губами, раскосые оленьи глаза и совершенно провоцирующий наряд: серый кашемировый свитер, облегающий пышную грудь, на взгляд, свободную от какого-либо лифчика, чрезвычайно короткая юбка красивого оранжевого цвета насыщенного оттенка и черные сапоги выше колен на шпильках.

Со своей полной смирения улыбкой, идущей вразрез с ее сногсшибательным внешним видом, она походила на очень молоденькую провинившуюся девушку.

— Мне не пришлось долго ждать! — уверил ее Малко.

Она протянула ему длинную ладонь с короткими прямыми ногтями.

— Вы Малко Линге?

— Совершенно верно. Рад познакомиться с вами.

Ирина Мюррей была куда аппетитнее, чем те прыщеватые молодые стажерки ЦРУ, которые обычно исполняли роль посыльных при резидентах.

— Ну что, вперед! — бросила молодая женщина. — Вы разговариваете по-русски?

— Да.

— А по-украински?

— Нет.

Она улыбнулась ему губительной улыбкой.

— Я научу вас.

Малко последовал за ней на автостоянку, где она забрала очень грязный БМВ серого цвета. Когда они мчались по магистрали, посреди покрытых снегом березок, она повернулась к нему лицом.

— Вы уже были в Украине?

— Да.

— Когда?

— Восемь лет назад.

Она покачала головой.

— С того времени многое изменилось. Вы увидите.

На первый взгляд, этого нельзя было сказать. Погода, в любом случае, была такой же тоскливой. Заинтригованный Малко не смог удержаться от вопроса:

— Вы американка или украинка?

Ирина Мюррей улыбнулась. По мере того как она вела автомобиль, ее пальто расстегнулось, и юбка задралась, выставляя на обозрение ляжки в черных чулках, почти до самой промежности.

— И то, и другое, — ответила она. — Мои родители достаточно давно эмигрировали в Балтимор. Я выросла в Соединенных Штатах, но выучила украинский язык, общаясь с родителями. Именно поэтому я и получила назначение в эту страну.

Малко смотрел на мелькающую вереницу березок. В таком вот лесу он едва не потерял жизнь восемь лет назад, в ходе одной кровавой разборки. Он задался вопросом, где мог быть его скандальный друг Владимир Шевченко, украинский мафиози, оказавший ему несколько значительных услуг. Возможно, на Кипре, в своей вилле-крепости. Или в шести футах под землей. В его среде «несчастные случаи на производстве» имели смертельные последствия, а к услугам судебных исполнителей прибегали реже, чем к «Калашниковым». Ирина Мюррей на полной скорости въехала на мост Метро, перекинутый через Днепр, затем повернула направо, двигаясь вдоль реки, едва различимой сквозь туман.

Затем она свернула на извилистую дорогу, зигзагами идущую через парк по склонам Днепра, в направлении Крещатика, к центру города. В Киеве постоянно приходилось то подыматься вверх, то опускаться вниз. Холмов здесь было больше, чем в Риме.

— Мы едем в гостиницу «Днепр»? — спросил Малко.

Ирина Мюррей отрицательно покачала головой.

— Нет, вам заказали номер в «Премьер-Палаце». Это самый лучший отель. Он расположен на бульваре Тараса Шевченко.

Движение становилось все более плотным. Многие автомобили, идущие им навстречу, были украшены оранжевыми ленточками, прикрепленными к дверцам. У некоторых прохожих также были шарфики или шапочки такого же насыщенного оранжевого цвета, что и мини-юбка Ирины Мюррей. Условный знак «оранжевой революции», сторонников Виктора Ющенко, прозападного кандидата на должность президента. Чем ближе они приближались к центру, тем больше становилось оранжевых знамен. После Европейской площади Ирина Мюррей въехала на Крещатик, киевские Елисейские Поля, и резко затормозила. Впереди Малко заметил море из оранжевых палаток и плотную толпу, скопившуюся на Майдане Незалежности, или площади Независимости.

Гигантская новогодняя елка мигала перед телевизионными экранами, установленными на подмостках. Везде были развешены оранжевые знамена, а из громкоговорителей звучали украинские народные песни. Молодая женщина выругалась сквозь зубы, потом начала разворачиваться.

— Я забыла! — проворчала она. — Майдан по-прежнему блокирован. Они заявили, что останутся на нем до тех пор, пока Виктор Ющенко не станет президентом Украины. Наконец-то свободной Украины, — добавила она голосом, в котором слышалась гордость.

Они двинулись в обратном направлении, и на Европейской площади Ирина Мюррей повернула на резко поднимающийся бульвар, с тем чтобы обогнуть сверху заблокированную площадь. Повсюду с окон свисали лоскутки оранжевой ткани, свидетельствующие о том, что весь город был поднят в поддержку Виктора Ющенко.

— Как дела у Виктора Ющенко? — спросил Малко.

Лицо Ирины Мюррей омрачилось.

— Такое впечатление, что он выпал из каравана дьявола! — вздохнула она. — Лицо вздулось, покрылось пустулами и сделалось отталкивающим. А каким красавцем был! Но держится он молодцом.

Три месяца до этого, 8 сентября 2004 года, Виктор Ющенко, кандидат на должность президента, соперничающий с другим Виктором, премьер-министром Януковичем, пользующимся поддержкой Кремля и русскоговорящей части Украины — Востока и Юга страны, — был госпитализирован в Киеве со странными симптомами. Украинские медики диагностировали острое поражение печени вирусного происхождения. Что было как нельзя кстати для его противника: 31 октября, в первом туре выборов, Ющенко был далеко впереди, несмотря на наглые подтасовки результатов голосования. Действующий президент Леонид Кучма, также поддерживаемый Москвой, наживший огромное богатство и коррумпированный до костей, был на стороне другого кандидата, Виктора Януковича. Последний представлял Донецкий регион, большой индустриальный бассейн на востоке. Через четыре дня после установления диагноза украинскими врачами, ввиду постоянного ухудшения состояния, Виктор Ющенко вылетел специальным рейсом в Вену, с тем чтобы пройти там курс лечения. Он прибыл в Вену в жалком состоянии и был немедленно госпитализирован в частной клинике «Рудольфинерхауз». Поначалу австрийские врачи двигались ощупью, пытаясь определить токсическое вещество, попавшее в его внутренние органы, но не смогли сделать этого. Когда несколько дней спустя Виктор Ющенко вернулся из Вены, он был похож на монстра, что-то вроде человека-слона, с лицом, покрытым ужасными кистами и коричневатыми пятнами. Тогда государственное телевидение распространило утверждения о том, что он съел испорченное суши, но в окружении кандидата говорили скорее о преднамеренном отравлении. Люди, присутствовавшие на встречах с ним, ужасались: это был сын Франкенштейна. Тем не менее Геннадий Васильев, генеральный прокурор Украины, по-прежнему отказывался возбуждать уголовное дело под тем предлогом, что болезнь, от которой страдал Виктор Ющенко, была якобы естественного происхождения...

Во втором туре президентских выборов, состоявшемся 21 ноября, шла борьба между значительно ослабевшим Виктором Ющенко и Виктором Януковичем, находящимся в прекрасной форме. Совершенно неожиданно, несмотря на то, что все опросы свидетельствовали о значительном перевесе Ющенко, урны отдали победу человеку с востока! К ярости всех международных наблюдателей, которые констатировали многочисленные случаи массовых подтасовок в пользу Виктора Януковича. Раздосадованные, но хорошо организованные сторонники «оранжевой революции» возникли повсюду, как улитки после дождя, решительно настроенные не дать обмануть себя. В Киеве 10 000 из них заняли площадь Независимости и Крещатик, устраиваясь в палатках и не считаясь с холодом и дождем. Армия и милиция отказалась выдворять их при помощи силы.

В результате этих манифестаций все страны, кроме России, отказались признавать результаты сфальсифицированных выборов. Воодушевленный сопротивлением своих сторонников, Виктор Ющенко заявил тогда о том, что его отравили, то ли с намерением убить, то ли для того, чтобы помешать ему вести свою кампанию. Он уточнил, что расстройства здоровья начались на следующий день после ужина с двумя главными руководителями СБУ[3], состоявшегося на даче одного из них.

Все это напоминало стиль «чекистов», старого доброго КГБ, которое за тридцать лет до этого уже травило украинских диссидентов, как, например, националиста Степана Бандеру, погибшего в Мюнхене!

Венская лаборатория, где он проходил обследование, к тому времени уточнила диагноз: Виктор Ющенко проглотил настолько большую дозу диоксина, разновидности промышленного яда, что неизвестно, какими еще будут долгосрочные последствия, даже если он и выжил после первого шока. Единственный известный случай отравления диоксином имел место во время катастрофы на химическом заводе в Севезо, Италия, в 1976 году, и дозы, попавшие в организм жертв, были несравненно более слабыми...

Малко следил за этой историей в австрийской прессе, по правде, не очень удивляясь. Ему платили за то, чтобы он знал, что у Владимира Путина нет ничего от демократа и что тот не дрогнул бы от мысли отравить противника Кремля.

Ему также было известно, что Соединенные Штаты приложили немало усилий к «десоветизации» Украины, используя для этого многочисленные каналы, среди которых, безусловно, был и его периодический работодатель, Центральное разведывательное управление. Возможно, именно этим и объяснялся его приезд в Киев по просьбе венского отделения.

Ирина Мюррей выехала на Бессарабскую площадь и двинулась по бульвару Тараса Шевченко, мимо великолепного памятника Ленину. По правую руку Крещатик тонул в палаточном море, и благодушные милиционеры в черной кожаной форме направляли движение в сторону от улицы.

— Посмотрите! — воскликнула вдруг молодая женщина, указывая на тротуар.

Малко заметил пожилую даму в огромных очках, выгуливавшую на поводке великолепную сиамскую кошку. Вокруг шеи животного был намотан оранжевый шарф, путающийся в его лапах...

— Даже кошки голосуют за Ющенко! — восхищенно заявила Ирина Мюррей.

Они поднялись большим бульваром Тараса Шевченко, разделенным надвое широкой полосой с деревьями, и развернулись возле университета, чтобы спуститься вниз с другой стороны. Ирина Мюррей остановилась возле отремонтированного здания, напротив портье, расфуфыренного, как опереточный адмирал.

— А вот и «Премьер-Палац», — объявила молодая женщина. — Заносите ваши вещи. После этого мы едем в посольство.

— Оно на старом месте?

— Да, — подтвердила Ирина Мюррей, — но сейчас его лучше охраняют.

Ирония истории: здание, в котором расположилось посольство США, скромный особняк по улице Юрия Коцюбинского, раньше было офисом райкома Коммунистической партии Украины.

* * *

Когда они подъезжали к началу улицы Юрия Коцюбинского, навстречу им попался «Мерседес-560» с оранжевыми ленточками на каждой дверце. Ирина тут же победно улыбнулась.

— Посмотрите, раньше Ющенко поддерживали только бедные. А теперь и олигархи меняют свой цвет. Это хороший знак!

Милиционеры фильтровали автомобили на въезде на покатую улицу, на которой расположилось посольство США. Это было трехэтажное здание желтого цвета посреди сада, обнесенного оградой в виде зеленой решетки. Единственный необычный знак: огромная «тарелка» трех метров в диаметре, возвышавшаяся в саду, как какое-то сюрреалистическое дерево. Напротив посольства располагался один только парк, пустовавший в это время года. Этот спокойный квартал на одном из бесчисленных киевских холмов казался таким далеким от политических столкновений... Ирина припарковала свой БМВ в закрытой части улицы и двинулась впереди Малко, по дороге набрав секретный код, открывающий решетку, и поздоровавшись с двумя морскими пехотинцами на посту. По своим размерам посольство было довольно-таки скромным. Они поднялись лифтом на третий этаж. Молодая женщина приоткрыла дверь, затем повернулась к Малко:

— Мистер Редстоун сейчас совещается со своим заместителем. Заходите.

Они пересекли секретариат, чтобы добраться до соседней комнаты. Двое мужчин, сняв пиджаки, сидели перед разложенными на большом столе бумагами. Стены тонули под картами, усеянными таинственными знаками. Поднялся старший по возрасту: на вид он был похож на итальянца, с черными волосами, зачесанными назад, и удлиненным лицом. Он долго жал руку Малко.

— Дональд Редстоун, очень рад встрече с вами! — произнес он. — Представляю вам моего заместителя, бывшего офицера военно-морского флота Джона Маффина.

У Джона Маффина была квадратная челюсть, прямой взгляд, но что-то необъяснимое исходило от него. Малко потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно смущало его. Какая-то мягкость во взгляде... Немного нарочитые жесты. Джон Маффин принадлежал к большому сообществу геев.

Резидент, оставив Джона Маффина и Ирину Мюррей наедине, увлек Малко в соседнюю комнату и тотчас же закрыл дверь.

— Я предполагаю, что вам известно, почему вы в Киеве? — спросил он.

Малко улыбнулся.

— Думаю, это связано с отравлением, жертвой которого стал Виктор Ющенко...

— Верно.

— Не слишком ли поздно предпринимать что-либо?

Американец ухмыльнулся.

— Как посмотреть. Во-первых, известно ли вам в точности, что именно произошло?

— Нет, — сознался Малко. — Я не прочел обо всех подробностях.

— Хорошо. Присаживайтесь. Вы знаете, что операция «Украина» уже долгое время была в списке первоочередных задач президента Джорджа Буша...

— Что за операция «Украина»?

— Поворот страны в сторону Запада, — объяснил американец. — Вопреки внешним проявлениям, даже если Украина и отделилась от России в 1991 году, ее политический класс остался зависимым от Москвы, а СБУ частью подчиняется Москве, а частью объединилось с местной мафией. Они были настолько заняты грабежом страны, что не смогли разглядеть нашу операцию. Начиная с 2002 года мы вложили немало усилий и денег, чтобы помочь Виктору Ющенко. Для этого использовалась скрытая частная помощь, неправительственные организации, украинская диаспора, обосновавшаяся в Соединенных Штатах и Канаде.

— С какой целью?

— Оторвать Украину от Российской империи, — объяснил, резидент, не мигнув глазом. — Поначалу это не удалось. Конечно, Виктор Ющенко был хорошим кандидатом, но против него был весь государственный аппарат, ведомый Леонидом Кучмой, интересы которого совпадали с интересами Кремля. Он знал, что в случае избрания Ющенко он многое потеряет. В то же время он считал, что легко провалит его, подменив результаты выборов. Только вот агенты российского ФСБ, работающие в Киеве, и часть СБУ, преданная Москве, забили тревогу в начале лета этого года.

— Что же произошло?

— "Оранжевая революция" Ющенко начала охватывать всю страну. Его противники потеряли голову. В июле, когда он находился в отпуске в Крыму, они попытались осуществить «операцию КамАЗ»...

— А это что такое?

— Какой-то грузовик попытался столкнуть автомобиль Виктора Ющенко в овраг. Еще немного, и так бы и было. К тому времени в Кремле уже осознали опасность. Когда стали известны результаты первого тура, дела оказались еще более плачевными! Несмотря на обработку урн, Ющенко шел рука об руку со своим противником. Итак, надо было что-то предпринимать. И в сентябре была совершена попытка отравить Ющенко при помощи диоксина.

— Как это произошло? — спросил заинтригованный Малко.

— Очень просто, — признался американец. — Пятого сентября один из приближенных Виктора Ющенко, Давид Жвания, организовал ужин с двумя руководителями СБУ, Игорем Смешко и его заместителем, Владимиром Сацюком. Ужин состоялся на даче последнего. Целью его было удостовериться в нейтралитете СБУ во время предстоящих выборов. Было условлено, что Виктор Ющенко приедет сам в сопровождении Давида Жвании. Без руководителя личной службы безопасности, Евгения Червоненко. Ужинали все четверо, а на следующий день Ющенко почувствовал тревожные симптомы: рвоту, головокружение, усиленное сердцебиение. Поначалу было не совсем понятно, что с ним. Евгений Червоненко встретился со мной и сообщил, что начиная с июля месяца до него доходили разговоры о возможном покушении на отравление Виктора Ющенко. Впрочем, когда тот принимал пищу вне дома, у Червоненко была привычка в последний момент менять тарелку кандидата со своей или с тарелкой какого-то другого сотрапезника. Увы! В тот вечер его там не было...

Малко не смог удержаться от улыбки.

— Это все-таки слишком! Отравление после ужина с двумя руководителями СБУ! Автор преступления очевиден.

— Увы! — вздохнул американец. — Все не так-то просто... Смешко тотчас же связался со мной и клялся, что он ни при чем. И я верю в это, потому что он всегда был на нашей стороне. Чего не скажешь о его заместителе, Владимире Сацюке. Хотя последний и заявляет о своей невиновности.

— Что же в точности произошло?

— Во время ужина каждому сидящему за столом принесли по тарелке лангустинов, приготовленных до этого на кухне. Кто-то добавил в тарелку Ющенко диоксин, при этом доза его в 10 000 раз превышала дозу, переносимую организмом, то есть пикограмм. В случае с Виктором Ющенко врачи полагают, что доза составляла от одного до десяти граммов! Что вызвало у него весьма впечатляющее поражение кожи, не считая поражения печени, поджелудочной железы и спинного хребта.

Заинтригованный, Малко поинтересовался:

— Не мог ли диоксин сразу же убить его?

— Нет, даже в случае очень сильной дозы.

— Почему не был использован рицин или цианид?

Американец покачал головой.

— Это именно тот вопрос, над которым мы размышляем. Но это было бы слишком уж грубо, если бы он свалился мертвым прямо на даче номер 2 СБУ! И потом, я считаю, что они не хотели убивать его. Просто сделать так, чтобы он был не в состоянии вести свою кампанию. Или же они ошиблись дозой.

— Кто «они»?

Дональд Редстоун не колебался ни секунды.

— Либо Путин, либо кто-то очень близкий к нему... В момент, когда стало известно об отравлении Ющенко, Владимир Путин заявил, что это фальшивка, распространяемая участниками «оранжевой революции», и что у Ющенко кишечный грипп... Это заявление помогло продвинуть вперед наше следствие. Мы думаем, что нам удалось проследить цепочку. У истоков этого дела стоит близкий сотрудник Владимира Путина в Кремле, некто Глеб Павловский. Он неоднократно приезжал в Украину и очень близок с неофициальным представителем Путина при украинском президенте Олегом Будинком, главой президентской администрации. Этот последний также связан с номером 2 в СБУ, Владимиром Сацюком, у которого и состоялся ужин с отравлением Виктора Ющенко.

— Стало быть, вам все известно, — заметил Малко.

Американец ответил ему ироничной улыбкой.

— Мы предполагаем, не имея никаких доказательств. Что ничего не означает, поскольку все отрицается.

— Если Ющенко выиграет, — заметил Малко, — языки развяжутся, и можно будет проследить дело. В любом случае, к чему все это? Ведь эта разработка не помешает ходу выборов.

— Действительно, — согласился Дональд Редстоун, — Верховный суд Украины только что отменил второй тур выборов, который был опротестован, и назначил третий. Он состоится 26 декабря, и Ющенко практически уверен, что выиграет его ввиду своей популярности. В итоге, эта история с отравлением обернулась против ее авторов.

— Итак, все превосходно, — заключил Малко.

— За исключением одной детали, — поправил его резидент. — Дело в том, что битва только начинается. Владимир Путин спохватился слишком поздно, но с этого момента он будет делать все, что в его власти, чтобы избежать выхода Украины на западную орбиту.

— Вы опасаетесь еще одного покушения на жизнь Виктора Ющенко?

— Это не кажется невозможным, — признал Дональд Редстоун. — Благодаря сторонникам Януковича в органах администрации враги Ющенко располагают значительной ударной силой. Покушение, осуществленное как бы изнутри, не поставит Кремль в затруднительное положение, а даже наоборот.

— Ющенко догадывается об этом, не так ли?

— Конечно, но всего не предусмотришь. И потом, я считаю, что лучшая страховка для него — это заранее блокировать любую попытку. Именно для этого вы в Киеве.

Малко посмотрел на него с озадаченным видом.

— Как могу я, один-одинешенек, быть щитом для Виктора Ющенко?

— Двумя способами, — объяснил американец. — Во-первых, у нас есть несколько направлений, которые надо изучить, с тем чтобы установить виновников отравления. Нам известно, что за всей этой историей стоит Кремль. Если бы нам удалось собрать доказательства, Путин был бы у нас в руках. Даже он не может позволить себе, чтобы совершаемые им мерзости выставлялись на всеобщее обозрение. Так он может потерять свой имидж демократа, которым он очень дорожит.

— Полагаю, у вас для этого достаточно людей, — улыбнулся Малко. — Управление здесь хорошо обосновалось...

— И да, и нет. У нас есть аналитики, лоббисты, есть люди в неправительственных организациях, но нет оперативников, способных собрать доказательства. И мы не хотим привлекать к этому американцев. Команда с противоположной стороны могла бы воспользоваться этим, чтобы указать на нас пальцем, а это было бы контрпродуктивным. Нельзя ведь бичевать Россию за ее вовлеченность в украинские выборы и при этом обнаруживать нашу. Стало быть, мне необходимо тайное расследование, которое провел бы кто-то, кто не был бы американцем. Мне известно, что вы хорошо знаете Украину. Несколько лет назад вам удалось осуществить здесь блестящую операцию...

— Безусловно, — согласился Малко, — но человека, помогавшего мне, Владимира Шевченко, в Киеве нет. К тому же обстоятельства изменились.

Американец не сдавался.

— Я вам доверяю. Время не терпит. Дело срочное, ведь чекисты, разработавшие эту операцию, начали заметать следы. Для них жизненно важно ликвидировать всех тех, кто мог бы указать на причастность российской власти к отравлению Виктора Ющенко. Они уже начали действовать. Мы подозреваем присутствие команды украинских или русских убийц, которым поручено выполнение грязной работы. Вы рискуете столкнуться с ними. Я почти что уверен, что им уже известно о вашем прибытии. Итак...

Он оставил фразу незавершенной. Малко посмотрел сквозь окно на низкое серое небо. Он уже начинал понимать, почему ЦРУ оторвало его от прелестей замка в Лицене и его невесты, роскошной Александры. В очередной раз ему доверяли невыполнимую миссию.

— Вы смогли установить личность того, кто всыпал яд? — спросил он. — Возможно, именно с этого и нужно начинать...

— Абсолютно правильно, — согласился Дональд Редстоун, вставая, — мы поговорим об этом во время обеда.

Малко уже сожалел об отсутствии Ирины Мюррей. Славянки, вне всяких сомнений, были чрезвычайно соблазнительны.

— Мисс Мюррей будет участвовать в моем расследовании? — поинтересовался он.

— В какой-то мере да. Она исполняет немало обязанностей, но знает не все. Это наш глаз в офисе Ющенко. Конечно, она могла бы выполнять для вас роль переводчика, но я считаю, что вы превосходно разговариваете по-русски.

— Но не по-украински, — уточнил Малко. — Какие в точности обязанности этой молодой женщины?

— Она осуществляет связь между нами и штабом Ющенко, наблюдает за многими вещами. Поскольку она внешне не похожа на оперативного сотрудника, ее не опасаются.

И ухмыляясь, добавил:

— Будьте спокойны, она в вашем распоряжении, но я не хотел бы подвергать ее опасности. Ведь то, чем вы займетесь, чрезвычайно опасно. Идемте обедать.

Глава 3

«Первак» считался наиболее украинским из киевских ресторанов. Из-за больших разукрашенных скульптур из дерева, свисающих с потолка колыбелей и разбросанных то там, то сям вещичек в стиле барокко он был похож на театральную декорацию. Дональд Редстоун и Малко, которых доставил сюда шофер резидента, уселись на закрытой террасе, немного в стороне. Смочив губы в заказанной себе водке, Малко повторил вопрос, заданный в офисе американца.

— Так вы знаете, кто отравил Виктора Ющенко?

— Вне всякого сомнения, — подтвердил Дональд Редстоун. — Как я уже говорил, после того, как тезис об отравлении получил свое подтверждение, Владимир Сацюк, у которого состоялся ужин, начал везде клясться, что он к этому не причастен и что его персонал работает у него на протяжении многих лет. И что, в любом случае, если бы он хотел отравить выдвиженца «оранжевой революции», то не был бы настолько глуп, чтобы допустить это на своей территории.

— Что вполне логично, — согласился Малко, с опаской разглядывая только что поставленный перед ним рахитический салат, состоящий из растений, которые давно уже исчезли в цивилизованном мире; Украина еще не полностью вышла из мрака научного социализма...

Дональд Редстоун сделал глоток своего «Дефендера» и заметил:

— Логично, но неправильно... Первое, что мы сделали, это восстановили расписание Виктора Ющенко в день отравления, во всяком случае относительно приемов пищи. Для этого я обратился за помощью к Евгению Червоненко, руководителю его службы безопасности. Он сообщил мне, что Ющенко никогда не завтракает и не обедает. Пятого сентября Червоненко не отходил от него ни на шаг с самого утра. В конце дня Ющенко встречался со своими соратниками и съел вместе с ними несколько бутербродов, которые сам выбирал с общего блюда. Таким образом, когда он оставил Червоненко, чтобы отправиться ужинать на дачу Сацюка, он был в прекрасной форме. Когда же он вернулся домой после этого позднего ужина, где-то около двух часов ночи, жена отметила у него странный запах при дыхании, как будто он проглотил какой-то фармакологический препарат.

— Это действительно тревожные признаки, — согласился Малко, тревожно косясь на крохотную отварную рыбешку, только что поставленную перед ним в медном чугунке.

— Это еще не все, — продолжал американец. — Евгений Червоненко провел свое расследование и обнаружил факт, упущенный Сацюком. Тот имел обыкновение привлекать в качестве временного работника одного официанта из ресторана быстрого питания «Мистер Снек», расположенного рядом с центральным офисом СБУ на Владимирской. Некоего Романа Марчука. И вот, в тот вечер, когда произошло отравление, Роман Марчук работал на даче Сацюка в качестве официанта.

— Вы отыскали его?

Дональд Редстоун одним махом покончил со своим «Дефендером» пятилетней выдержки и незаметным движением заказал следующую порцию, прежде чем продолжить:

— Как только я получил эту информацию, я привлек к делу Ирину Мюррей. Благодаря Червоненко у нас было описание примет этого Романа Марчука. Она начала регулярно захаживать в «Мистер Снек» под видом служащей, работающей в этом районе, при этом она не вступала с Марчуком в контакт, а лишь наблюдала и скрыто следила за ним, когда тот уходил с работы, до маленькой однокомнатной квартирки в районе станции метро «Левобережная», достаточно мрачном углу на берегу реки. У него, видимо, не было личной жизни, но Ирина, должно быть, проявила неосторожность, поскольку, как считает она, он заметил слежку за собой.

— Почему нельзя было сообщить о нем в милицию? — удивился Малко. — Хотя бы для того, чтобы его допросили.

Дональд Редстоун состроил гримасу.

— Это деликатный вопрос. Напоминаю вам, что уголовное дело об отравлении так и не возбуждено... А потом однажды Ирина заметила какую-то блондинку, довольно сексуальную, смахивавшую на проститутку, когда та разговаривала с Марчуком. Она зашла, чтобы съесть гамбургер, но у Ирины сложилось впечатление, что это был повод для того, чтобы заговорить с ним. Она проследила за этой блондинкой и обнаружила, что та живет с маленькой дочкой в квартире на семнадцатом этаже, в одной из «коробок» на Осокорках, восточной окраине города. Она работала в туристическом агентстве, расположенном в центре, и, кажется, занималась немного проституцией, от случая к случаю. Она была совершенно не в стиле Романа Марчука, довольно нелюдимого и недостаточно денежного, чтобы позволить себе такую девушку, как она... Продолжая следить за ней, Ирина обнаружила также, что она частенько посиживает в одном кафе в центре города, «Доме кофе», модном местечке, где можно встретить уйму доступных девушек, политиков или бизнесменов.

— Вы вошли с ней в контакт?

— Нет. Зато я попросил Ирину попытаться войти в контакт с Романом Марчуком. Попытка завершилась фиаско. Он абсолютно не отреагировал на ее авансы и казался все более нервным. Спустя два дня Ирина проследовала за ним от места работы, и он привел ее к квартире этой блондинки, даже имя которой нам неизвестно. Оттуда он не выходил.

От удивления Малко отложил вилку.

— Он все еще там?

— Не совсем. Я был предупрежден Ириной, и организовал круглосуточное наблюдение за этой квартирой. На следующий день блондинка отправилась на работу, но Роман Марчук не показывался. На работу он не явился. Это означало, что его что-то встревожило и он залег на дно.

— Вы не пытались установить с ним связь?

Американец сделал жест, показывающий беспомощность, и отпил глоток «Дефендера», новую порцию которого ему как раз принесли.

— Каким образом? Мы даже не знали, в какой он квартире. Кроме того, он наверняка не открыл бы незнакомым людям. Наблюдение длилось три дня. Девушка каждый день уходила на свою работу, но Роман Марчук не показывался. Поскольку в доме был только один вход, мы были уверены, что он по-прежнему там. Он покинул укрытие через три дня сидения.

— И вы его не перехватили?

Дональд Редстоун бросил на него слегка ироничный взгляд.

— Для этого надо было бы стать птицей... На третий день наблюдение вела Ирина. Она устроилась на противоположной стороне проспекта Миколы Бажана, рядом со станцией технического обслуживания. Блондинка вернулась с работы около четырех. Около шести Ирина заметила троих мужчин, заходивших в дом. Молодые, коренастые, спортивного вида, в черных шерстяных шапочках и кожаных куртках. Несколько минут спустя какой-то человек вылетел из окна на семнадцатом этаже и рухнул перед домом. Разумеется, Ирина отправилась посмотреть. Пока она переходила через дорогу, из того же окна вылетело второе тело и грохнулось невдалеке от первого. Ирина смогла увидеть, что это была женщина. Спустя несколько мгновений трое мужчин, которые у нее на глазах входили в дом, вышли оттуда и уехали на старой «девятке» красного цвета.

— Ирина не последовала за ними?

— Нет, она оставила машину на другой стороне проспекта. Возможно, и к лучшему. Она лишь зафиксировала номер транспортного средства: 116 01 КА. Когда я проверил, то обнаружил, что речь шла о поддельных номерах. Подойдя ближе, она узнала Романа Марчука и приютившую его блондинку.

Воцарилась тишина. Малко представлял картину. Ирина Мюррей, должно быть, была повергнута в ужас. Какое-то время был слышен только стук кубиков льда в стакане Дональда Редстоуна. Последний продолжил:

— Разумеется, она оставила место событий до приезда милиции. На следующий день газеты объявили, что некто Роман Марчук, официант в «Мистере Снеке», в приступе ревности выбросил свою сожительницу из окна, а потом таким же способом покончил с собой. Тут-то мы и узнали имя этой девушки — Евгения Богданова, мать пятилетней девочки, Марины.

— Никто не заговорил о двойном убийстве?

— Ни одна живая душа.

— Стало быть, следствия не было?

— Не было. Дело закрыли, поскольку убийца Евгении Богдановой сам совершил правосудие над собой.

— Великолепный образец зачистки, — отметил Малко. — Возможно, именно этот Роман Марчук и подсыпал яд. А его спонсоры приняли меры, чтобы он не заговорил, ликвидировав затем свидетелей убийства.

Все это напоминало добрые старые методы чекистов. Быстрые и грубые. Роман Марчук был всего лишь пешкой, которую безжалостно устранили.

— Вы ничего больше не узнали об этой Евгении Богдановой? — спросил Малко.

Американец покончил со своим вторым «Дефендером» и уточнил:

— Она наверняка вошла в контакт с Марчуком не по своей инициативе. Только у нас нет ни малейшего представления о человеке, который до этого вошел в контакт с ней.

— Мне не совсем понятно, как двигаться в этом направлении, — заметил Малко. — Разве что полистать список знакомых...

— Ведя наблюдение, Ирина обнаружила подругу Евгении Богдановой, с которой та часто встречалась в «Доме кофе». На вид слегка свихнувшаяся барышня, постоянно с мундштуком во рту, в черных очках и с длинными ногтями, раскрашенными во все мыслимые цвета. Кажется, она бывает там каждое утро, в ожидании, что кто-нибудь подцепит ее.

— Вам известно ее имя?

— Нет, — сознался Дональд Редстоун, — но Ирина покажет ее вам. Девушки казались близкими подругами. Возможно, она что-то знает. Отныне наши противники должны чувствовать себя в безопасности. Если Сацюк и замешан в отравлении, он никогда не сознается. В случае же, когда станет слишком горячо, он укроется в Москве. А до тех пор, пока Ющенко не придет к власти, генеральный прокурор Украины и пальцем не пошевелит.

— А как в отношении диоксина, прослеживается ли какой-нибудь след?

— Никакого, — сознался резидент. — Он используется в разных лабораториях мира, одна из которых в России.

Все это не очень обнадеживало. Малко глотнул немного водки. Он был в замешательстве. Редко когда у него было так мало деталей для начала расследования.

— Как я войду в контакт с подругой Евгении Богдановой? — спросил он.

— Ирина вам поможет. Она знает ее внешне. Я предусмотрел, чтобы сегодня вечером она ввела вас в курс дела. Завтра в то время, когда эта женщина бывает в «Доме кофе», Ирина укажет вам на нее. Потом настанет ваша очередь. Подцепить ее не должно быть слишком уж сложным делом: она там именно для этого...

— Подождите, — запротестовал Малко, — ведь вам не известно, знает ли она что-нибудь об интересующем нас деле.

— Совершенно верно, — согласился Дональд Редстоун. — В случае, если она ничего не знает, вы отделаетесь только операцией по соблазнению без дальнейших последствий.

— Даже если ей и известно что-нибудь, — заметил Малко, — я удивился бы, если бы она немедля раскрыла передо мной свою душу.

Американец тихонько хихикнул.

— О'кей. Она рискует раскрыть перед вами нечто другое. Я согласен, это длинная история, но у меня нет других направлений, в которых можно было бы копать.

Он посмотрел на свои часы и вздохнул.

— Мне надо возвращаться в офис.

Когда они вышли из «Первака», дневной свет стал намного слабее; стемнело настолько, что Малко должен был свериться со своим «Брейтлингом», чтобы удостовериться, что было всего лишь три часа дня! Несколько старых домов в стиле барокко после недавней покраски радостно выделялись на угрюмом сером бетоне советских времен. На углу улицы Малко заметил двух здоровяков в черных шерстяных шапочках, натянутых на глаза, и в мешковатых кожаных куртках с наполнителем. Это натолкнуло его на мысль о трех убийцах Романа Марчука, таких, как их невыразительно описала Ирина. Только вот подобных шерстяных шапочек и курток в Киеве были тысячи. Те двое были, очевидно, безобидными извозчиками.

— Я отвезу вас в отель? — предложил Дональд Редстоун. — Мы невдалеке от него.

— Полагаю, я немного пройдусь, — отказался Малко. — Хочу возобновить связь с этим городом.

— Хорошо, но сядьте на минутку в машину.

Пока они направлялись к ней, Малко заметил:

— Ирина Мюррей выглядит не так, как ваши обычные оперативные сотрудники.

Дональд Редстоун улыбнулся.

— Это так, но у нее нет и официального звания. Я привлекаю ее к заданиям, где она очень полезна благодаря своим познаниям в украинском языке. Впрочем, у нее очень сложная жизнь: ее парень, украинский художник, половину времени живущий в Нью-Йорке, просто изводит ее. Иногда он днями сидит взаперти у себя дома, не отвечая на телефонные звонки, и рисует, как сумасшедший. При этом отказывается встречаться с ней, чтобы не потерять вдохновение.

Они устроились на заднем сидении, и Дональд Редстоун открыл свой портфель, откуда вынул большой пистолет черного цвета и протянул его Малко. Две запасные обоймы были прикреплены к рукоятке при помощи скотча.

— Это все, что я могу дать вам в качестве «успокоительного», — произнес американец. — Надеюсь, он вам не понадобится, но то, что случилось с Романом Марчуком и Евгенией Богдановой, призывает к осторожности. В тот момент, когда «чекисты», состряпавшие эту операцию, поймут, что вы пытаетесь распутать следы, вы окажетесь в смертельной опасности. А на украинцев полагаться нельзя.

— СБУ?

— Необязательно, но этот город кишит бывшими убийцами из мафии, оставшимися без работы, демобилизованными бойцами «Беркута»[4], не говоря уже о «нелегалах» из ФСБ. Для российских властей абсолютный приоритет — не допустить, чтобы кто-нибудь смог доказать связь Кремля с операцией против Ющенко с помощью конкретных доказательств.

Малко засунул пистолет за пояс в районе позвоночника, предварительно спрятав обе обоймы в карман своего вигоневого пальто. Автомобиль резидента начал отдаляться, и он двинулся пешком; к счастью, было не очень холодно. Единственной приятной перспективой этого расследования была совместная работа с сочной Ириной Мюррей, и ему хотелось, чтобы она была не слишком уж влюбленной в своего художника.

* * *

— Мне не разрешили подняться — работники администрации приняли меня за проститутку.

Это недоразумение, казалось, очень забавляло Ирину Мюррей, смиренно сидевшую в одном из кресел миниатюрного холла, где ее застал Малко.

Она не переоделась с утра, и, принимая во внимание ее роскошно заполненный пуловер, оранжевую мини-юбку и высокие сапоги на шпильках, у сотрудников «Премьер-Палаца» были оправдания.

— Вы действительно выглядите очень сексуально, — подтвердил Малко, не отводя глаз от широко расставленных бедер в черных чулках.

Ирина посмотрела на него взглядом, полным невинности.

— Но ведь все молодые женщины в Киеве одеваются таким вот образом! Надо же привлекать внимание мужчин. У них тяжелая жизнь: если хочешь жить в центре, покупать красивую одежду и импортную косметику, надо найти мужчину...

— Это к вам не относится, — заметил Малко.

— Нет, но мне нравится, когда на меня смотрят, — созналась она. — Это придает уверенности.

— Итак, куда мы идем ужинать?

— Я не смогу поужинать с вами, — созналась Ирина Мюррей с извиняющейся улыбкой. — Мистер Редстоун предупредил меня слишком поздно. Я должна встретиться с одним другом.

— С художником? — не смог удержаться Малко.

Она бросила на него косой взгляд.

— А, вам уже рассказали! Да. Он хочет видеть меня сегодня вечером. Он приостановил рисование. Я пришла только для того, чтобы переговорить с вами о подруге Евгении Богдановой.

— Ну что ж, — согласился Малко, — тогда выпьем по стаканчику в баре.

Ирина Мюррей состроила гримасу.

— Это так скучно! Вы не хотите, чтобы мы поднялись в ваш номер?

Взгляд у нее был прозрачный, в нем не читалось ни малейшего намека. Малко первым двинулся к лифту.

Едва они оказались в номере, как Ирина избавилась от своего редингота из черной кожи, и у Малко захватило дух. У нее было по-настоящему великолепное тело. Ее груди выдавались из-под серого кашемирового свитера, образовывая на нем две точки, а ансамбль, состоящий из высоких сапог и мини-юбки, растревожил бы даже слепого. В небольшом пространстве номера сексуальные волны, исходящие от молодой женщины, становились почти невыносимыми.

— Вы смотрите на меня как-то странно! — заявила вдруг Ирина Мюррей.

Малко улыбнулся.

— Я нахожу вас чрезвычайно соблазнительной, если не сказать больше.

— Как бы мне хотелось, чтобы мой парень думал, как вы, — вздохнула молодая женщина. — У меня такое впечатление, что он больше не замечает меня... В конце концов, я надеюсь, что сегодня вечером все будет по-другому.

— Это чтобы соблазнить его, вы вот так оделись? — иронично заметил Малко.

Ирина Мюррей смутилась.

— Вовсе нет. Что ж, давайте работать.

— Хотите чего-нибудь выпить? Может, шампанского?

— Только не крымское, оно отвратительное.

Он открыл мини-бар и достал оттуда полубутылку «Тэтэнже».

— А как насчет этого?

— Отлично.

Пока он откупоривал бутылку, она уселась на кровать, и ее юбка задралась так высоко, что Малко заметил затененность от ее промежности. Ирина вынула небольшой блокнот и сообщила:

— Итак, эта девушка постоянно носит черные очки, волосы заплетены в косички, она беспрестанно курит и, что особенно, у нее длинные сверх меры ногти, искусственные, конечно же, покрытые лаком двух разных цветов. Я предлагаю вам следующее: я первой вхожу в «Дом кофе» и устраиваюсь возле нее. Потом заходите вы, и таким образом вы легко обнаруживаете ее. Затем я ухожу, и ход за вами. Я уверена, что это не будет чем-то особенно сложным. Она приходит туда в поисках мужчин. А вы одеты как иностранец. Это наверняка заинтересует ее. Вы же понимаете, что это разновидность проститутки.

Зазвонил ее мобильный телефон. Она отвечала односложно, затем сразу же поднялась с извиняющейся улыбкой.

— Мне надо идти...

Малко показалось, что ее грудь еще больше выдается из-под пуловера. Не в состоянии обуздать свое грубое влечение, он приблизился к молодой женщине и положил обе руки на ее бедра.

— Спасибо, что зашли... И до завтра.

Она улыбнулась.

— Это моя работа.

Руки Малко так, как будто они жили независимой жизнью, поползли вверх и нежно захватили, грудь, не обремененную лифчиком.

— У вас великолепная грудь, — произнес он чуть изменившимся голосом.

Ирина посмотрела на него недрогнувшим взглядом. Она лишь легонько улыбнулась и отступила немного назад.

— Я должна уйти сейчас же.

Он помог ей надеть ее кожаное пальто, и она исчезла, оставив его в непонятном состоянии. У него даже пропало желание ужинать. Он растянулся на кровати и начал размышлять о том, каким образом он попытается добиться исповеди от подруги Евгении, погибшей из-за того, что ее впутали в историю, в которой она ничего не смыслила. Он бросил взгляд на большой пистолет Макарова, лежащий на ночном столике, и подумал, что тот будет небесполезным, если цепочка, о которой говорил Дональд Редстоун, окажется верной.

Глава 4

Малко остановился на минуту, чтобы рассмотреть море украшенных оранжевыми знаменами палаток, занимавших проезжую часть Крещатика до площади Независимости, так, как если бы Елисейские Поля в Париже были блокированы от клумбы на пересечении с бульваром Матиньон до Триумфальной арки.

На тротуарах были установлены большие палатки, в которых хранилось достаточно провизии, чтобы напоить и накормить десять тысяч участников «оранжевой революции», живущих здесь с ноября. Величественные здания из тесаного камня, возвышающиеся по обе стороны улицы, казались абсолютно неуместными в этой атмосфере героического празднества. Он смотрел, как черное кожаное пальто Ирины Мюррей исчезало в небольшом проходе, Пассаже, расположенном перпендикулярно по отношению к главной улице, затем не спеша двинулся вперед, оставляя младшей сотруднице ЦРУ время устроиться для того, чтобы указать ему его цель.

Пять минут спустя он толкнул дверь «Дома кофе» и сразу же заметил, на диванчике справа от входа, Ирину Мюррей, сидящую с чашечкой кофе и погруженную в «Украинскую газету».

Ее соседкой была такая же блондинка, с волосами, заплетенными в косы и уложенными вокруг головы, как у украинских крестьянок; она явно выставляла напоказ свои черные очки и слишком уж длинные ногти, покрытые зеленым и коричневым лаком. Она была занята каким-то пирожным, которое поедала с изяществом кошки. Итак, это и была подруга несчастной Евгении Богдановой.

Малко устроился на диванчике в форме буквы L, длиной около трех четвертей метра, и заказал кофе. В течение четверти часа ничего не происходило. Затем Ирина сложила газету, заплатила по счету и поднялась, предоставляя Малко возможность любоваться ее зажигательными ягодицами, пока они не исчезли под черным кожаным рединготом. Время от времени он искоса поглядывал на девушку в черных очках, как любой мужчина, заинтересовавшийся красивой женщиной. Однако ему пришлось дожидаться, пока она покончит со своим пирожным, и сняв свои очки, обнаружит чудные голубые глаза. Повернув голову в его сторону, она сдержанно улыбнулась ему и спросила по-русски:

— Мне кажется, я вас знаю...

Есть! Малко ответил улыбкой на улыбку.

— Вполне возможно, я время от времени захаживаю сюда. Приятное местечко. Вы тоже завсегдатай?

— Мне очень нравятся их пирожные, я часто бываю здесь по утрам...

— Я живу не в Киеве, — уточнил Малко, — я австриец, приехал наблюдателем от ОБСЕ на выборы. Я уезжал в Вену и вот недавно вернулся. Честно говоря, я встречался здесь с одной очень красивой девушкой, Евгенией, и немного надеялся снова увидеться с ней.

— С Евгенией? — переспросила явно удивленная блондинка. — Евгенией Богдановой?

— Да, кажется. Вы знакомы с ней?

— Я знала ее. Она погибла. Ее приятель выбросил ее из окна в припадке ревности, а потом покончил с собой.

— Himmel![5] Это ужасно, — сочувственно произнес Малко. — Она была такой нежной. Могу ли я предложить вам еще одно пирожное?

— Нет, мне не хочется растолстеть, но бокал шампанского я бы выпила с удовольствием! Присаживайтесь за мой столик, так будет удобнее болтать.

Малко пересел к ней и сделал знак официанту.

— У вас есть французское шампанское?

— Разумеется.

— Тогда принесите нам бутылку.

Голубые глаза подруги Евгении выражали безграничное восхищение. Малко воспользовался этим.

— Меня зовут Малко Линге, а вас?

— Виктория Позняк.

Принесли шампанское. Бутылку «Тэтэнже Конт де Шампань» в металлическом ведерке на ножке. Официант откупорил ее с важным видом и наполнил два высоких фужера. Виктория подняла свой:

— За «оранжевую революцию».

Малко редко когда пил шампанское в одиннадцатом часу утра, но, в конечном итоге, это не было так уж неприятно. Виктория, покончив со своей порцией, замурлыкала от удовольствия.

— Это совсем не то, что крымское шампанское! — вздохнула она. — Но стоит так дорого...

Малко сделал уклончивый жест, мол, если тебе нравится, то денег не считаешь. В этот момент в заведение вошли трое мужчин в кожаных куртках, с впечатляющими плечами, бритоголовые. Доверия они не вызывали. Виктория снизила голос и шепнула Малко:

— Это ракетчики[6]. Они приходят сюда за девочками.

Один из рэкетиров покосился на бутылку «Тэтэнже» и, чтобы продемонстрировать свои возможности, тотчас заказал официанту такую же. Тем временем Малко уже снова заполнял фужер Виктории Позняк.

Теперь, когда рыбка была на крючке, надо было только вытянуть ее тихонечко на берег...

* * *

Бутылка «Тэтэнже» опустела, но Виктория Позняк продолжала таять, как снег на солнце. Ее взгляд, ранее холодный, полнился теперь нежностью и готовностью подчиняться, а рука, как бы невзначай, то и дело касалась руки Малко. Она встала, чтобы отправиться в туалетную комнату, предоставляя ему возможность любоваться длинными ногами в обтягивающих сапогах на шпильках. Когда она вернулась к столу, то две верхних пуговицы ее кофточки оказались расстегнутыми, открывая кружевную каемку черного бюстгальтера. Это было чем-то вроде эротического подмигивания. Внезапно она вздохнула.

— Я должна буду покинуть вас. Мне нужно сделать кое-какие покупки в магазине напротив, в ЦУМе.

— Хотите, чтобы я составил вам компанию? — предложил Малко. — Мне нечего делать.

— С удовольствием, — жеманно согласилась Виктория.

Он помог ей надеть длинное манто из искусственной норки, и они спустились вниз на Крещатик. В парфюмерном отделе ЦУМа она бросалась на все товары, как ребенок в магазине игрушек. Вполне понятно, что когда они подошли к кассе, Малко вынул свою кредитную карточку... Виктория, поначалу посопротивлявшись ради приличия, дала согласие. На выходе она засунула свою руку под руку Малко и прожужжала:

— Вы настоящий джентльмен! В нашей стране французская косметика стоит целое состояние.

— Мне приятно помочь вам быть еще красивей, — уверил ее Малко. — К тому же я один в Киеве и мне бы очень хотелось провести с вами вечер. Вы не заняты?

— Я постараюсь освободиться, — ответила Виктория. — Вы знаете «Эгоист»?

— Нет.

— Это место, где ужинает президент Путин, когда приезжает в Киев. Там очень вкусно. Я зайду за вами в гостиницу, часикам к девяти? Где вы остановились?

— В «Премьер-Палаце».

Они расстались внизу бульвара Тараса Шевченко. Малко остановил машину, водитель которой запросил скромную сумму в 15 гривен, чтобы отвезти его в американское посольство. Как и в Москве, все автомобилисты в Киеве занимались извозом, чтобы немного подзаработать. Гибкая и недорогая система, помогавшая, кроме того, избегать слежки. И стоять на краю тротуара надо не больше нескольких минут.

* * *

— Браво! Вы отлично осуществили этот первый контакт, — одобрительно отозвался Дональд Редстоун. — Надо и дальше тянуть за эту ниточку.

Малко поспешил умерить его энтузиазм.

— При условии, что она куда-то выведет. Эта Виктория выглядит скорее как элитная куртизанка, чем как политическая активистка. Я не совсем уверен, что она была в близких отношениях с Евгенией Богдановой. И еще менее уверен, что она согласится говорить об этом деле с незнакомцем, которого она рассматривает как клиента...

— Игру ведете вы, — прервал его американец. — Есть один момент, в отношении которого нам неизвестно ровным счетом ничего: вербовка Романа Марчука. Кто предложил ему подсыпать яд в пищу Виктора Ющенко? Это, вероятно, не Владимир Сацюк, даже если последний и замешан в деле.

— Соседство этого «Мистера Снека» и главного офиса СБУ наверняка не является совпадением, — подчеркнул Малко. — Полагаю, что многие агенты СБУ питаются там. К сожалению, я не думаю, что Виктория много об этом знает... Разве что ей известно, кто вывел Евгению на Романа Марчука. Мы ужинаем вместе сегодня вечером, — заключил Малко. — Что ж, будем молиться Богу.

— Отлично. А тем временем вы встретитесь с Евгением Червоненко, ответственным за безопасность Ющенко. Он ожидает вас в три часа в кафе «Нон-стоп», расположенном по проспекту Победы, номер 6. Это совсем рядом с киевским цирком. Он, наверное, сможет предоставить вам интересные сведения.

* * *

Кафе «Нон-стоп» выглядело невзрачно: шумно, накурено, на стене большой телевизионный экран, но звук выключен, и сильный запах пригорелого сала. Малко ждал уже на протяжении получаса, когда вошел плотный мужчина, затянутый в темный костюм в полоску, с бритой головой и грубыми чертами лица. Обследовав взглядом зал, он подошел к Малко.

— Пан Малко?

Он разговаривал баритоном, от которого дрожали стекла.

— Да, — утвердительно ответил Малко.

— Меня зовут Евгений Червоненко.

Он уселся на скамейку напротив Малко и расстегнул пиджак, открывая рукоятку автоматического пистолета, засунутого за пояс. Малко тоже был вооружен. Девятимиллиметровый пистолет Макарова, переданный резидентом, давил ему в спину. Евгений Червоненко изучал его хитрым холодным взглядом. Он заказал официантке порцию «Дефендера», «Very Classic Pale», с добавлением льда, и уронил:

— Я считаю, что мистер Редстоун теряет время.

— Отчего же?

Украинец наклонился через стол.

— Информация о том, кто убрал Романа Марчука, ничего не даст. Как бы там ни было, его никогда не арестуют. Генеральный прокурор Васильев блокирует расследование по распоряжению администрации президента. Они нашли, что вытолкнуть Марчука из окна будет дешевле, чем купить ему билет до Москвы. В любом случае, они убили бы его и там. Это же «чекисты», они не рискуют.

— Вы считаете, Владимир Сацюк имел отношение к делу? — спросил Малко. — Это все-таки слишком.

— Я уверен, что он замешан в нем, — проворчал украинец, — но я не могу ничего доказать. Они уверены в своей безнаказанности. У них полно денег, и в их распоряжении десятки бывших бойцов «Беркута», готовых убить за горстку гривен.

— Тогда что следует предпринять?

— Надо предотвратить их новую попытку.

— Они могут осмелиться? — удивленно спросил Малко. Евгений Червоненко, наклонившись над столом, выдохнул вместе с запахом лука:

— Я уверенв этом. Задето слишком много интересов. Во-первых, интересы Москвы. Царь Путин не может представить себе, что ему сопротивляются. Далее, банда Кучмы, ворующая на протяжении многих лет, будет уничтожена и, возможно, даже арестована. Виктор Ющенко решительно настроен навести порядок. Вспомните премьер-министра Джинджича в Сербии. Его убили, когда он начал становиться опасным. А Ющенко очень опасен. У меня в администрации президента есть источник, очень близкий к русским. Он сообщил мне, что они приняли решение повторить все снова.

— Каким образом?

Украинец скрестил свои огромные руки.

— Существует столько средств, — вздохнул он. — КамАЗ, давящий его машину, бандитское нападение, убийство с применением снайперской винтовки, еще одно отравление... Насчет последнего, я считаю, что они не осмелятся.

Но кто знает: они настолько уверовали в свою безнаказанность...

— Что же можно тогда сделать?

Евгений Червоненко покачал головой.

— Обезвредить организатора, прибывшего из Москвы. Я уверен, что он есть. Русские не доверяют местным. Это как со змеями, надо бить по голове. Если оставить их одних, украинцы не осмелятся ничего предпринять. Но надо быть начеку. Виктор Ющенко выиграет выборы, это точно. Если только его не убьют.

Малко хотел было рассказать ему о Виктории, но сдержался. Этот след был еще слишком ненадежным.

— Я хотел бы иметь возможность связываться с вами в дальнейшем, — сказал он.

Украинец достал свою визитную карточку и торопливо нацарапал номер мобильного телефона.

— Вы можете звонить мне по этому номеру, днем и ночью. Будьте осторожны. Они уже наверняка засекли вас...

— А на чьей стороне СБУ? — поинтересовался Малко в тот момент, когда Червоненко подымался из-за стола.

— Со всех сторон... — обронил украинец. — Они разделились. Все те, кто подобрал под себя бизнес мафии, на стороне действующего режима. Они за его сохранение. Другим хочется изменений.

Зазвонил его мобильный телефон, и он ответил коротко, разъяренный, что его потревожили. Говорили по-украински, и Малко понял лишь, что его собеседника требовали. Червоненко сложил мобильный.

— Хорошо. Едемте со мной. Я передам собранное мной досье. Там всевозможные адреса и кой-какие идеи.

Малко проследовал за ним до шестисотого «Мерседеса» черного цвета, с эскортом из двух мотоциклистов. Руководитель службы безопасности Виктора Ющенко был осторожным человеком. Пока они мчались очертя голову, Малко обратился с вопросом:

— Это вы рассказали Дональду Редстоуну о Романе Марчуке?

— Да.

— Вам известно, кто его завербовал?

Украинец потер большим и указательным пальцами.

— Это был бедный тип... Ему, наверное, предложили несколько сотен долларов. Он даже не знал, что делает.

— Да, но кто?

— Нам об этом ничего не известно. Возможно, кто-то из СБУ, регулярно посещавший его «тошниловку»... Но таких типов полно.

— А как в отношении Евгении Богдановой?

— Она сыграла второстепенную роль, в самом конце. Этого было достаточно, чтобы ее ликвидировали. Ведь девиз «чекистов»: никакого риска.

— Вы знаете Владимира Шевченко? — поинтересовался вдруг Малко.

— Бледного? Да. А почему вы спрашиваете?

Казалось, он удивился, услышав это имя.

— Он оказал мне кой-какие услуги, — сознался Малко — но сейчас его нет в Киеве...

Евгений Червоненко улыбнулся.

— Он один из тех, кто выжил после большой разборки между СБУ и мафией. У него были хорошие связи.

Автомобиль остановился возле небольшого здания, окруженного охранниками в оранжевых шарфах и сонмом журналистов. Впрочем, оранжевый цвет был везде. Малко последовал за Евгением Червоненко вовнутрь, через магнитную рамку, яростно запищавшую при проходе двух мужчин.

Евгений Червоненко повернулся к нему.

— Вы вооружены?

— Да.

— И правильно.

Они пересекли оживленный холл, заполненный агитационной продукцией и возбужденными людьми, затем двинулись по коридору, который вел к офису руководителя службы безопасности. Сразу перед офисом находилась пресс-служба. Туда выстроилась очередь из журналистов, желающих получить оранжевые шарфы и шапочки из рук добровольной помощницы. Малко резко остановился.

Это была незнакомка с поломанным чемоданом, прибывшая московским рейсом.

* * *

Их взгляды встретились, и несколько мгновений они в упор смотрели друг на друга, одинаково удивленные. Евгений Червоненко обернулся и бросил Малко:

— Вы знакомы со Светланой?

— Знакомы — это слишком громко сказано! Мы столкнулись в аэропорту, у нее были проблемы с чемоданом, и я помог ей.

Светлана стояла неподвижно, с шарфом в руке, как бы съежившись внутри. Наконец она нарисовала вымученную улыбку и произнесла:

— Добрый день!

Евгений Червоненко довольно улыбнулся.

— Светлана одна из лучших наших добровольцев. Нам бы побольше таких, как она. Пойдемте.

— Не очень разговорчивая, — заметил Малко.

Прекрасная Светлана вновь занялась раздачей шапочек и шарфов, не обращая больше внимания на Малко.

А тот, пока руководитель службы безопасности открывал свой сейф, размышлял об этом необычном совпадении. По меньшей мере, теперь у него была возможность вновь повидаться с ней... Кончится тем, что она все-таки оттает.

— Возле стойки администрации вас ожидает дама, — сообщил сотрудник «Премьер-Палаца».

— Я спускаюсь, — ответил Малко, размышляя о том, действительно ли он сможет узнать хоть что-нибудь от аппетитной Виктории. Он, конечно, предпочел бы провести вечер с таинственной Светланой или с Ириной Мюррей, в сексуальной ауре которой было что-то чарующее.

В любом случае, «Премьер-Палац» никак не поощрял к разврату. Правила безопасности были драконовские. Не имея магнитного ключа от номера, невозможно было воспользоваться лифтом. Посетителей ресторана на девятом этаже, не живущих в отеле, сопровождал коридорный. Неустанной заботой руководства было избежать наплыва проституток, как в гостинице «Днепр», где они прямо-таки изобиловали. Малко набросил пальто и спустился вниз. Виктория Позняк ожидала в крошечном фойе, одетая в длинное пальто из белого меха. Из-за своих собранных в косы волос она была похожа на патронессу.

— Быстрее! — начала подгонять она. — Я умираю от голода. Нас ждет такси.

Когда она уселась в машину, пальто соскользнуло, и взгляду Малко открылось, почти до самой промежности, длинное бедро в черных колготках.

«Эгоист» был расположен на Московской улице, в глубине Печерского квартала, плохо освещенного и безлюдного. Когда Виктория Позняк сняла свое белое пальто, Малко обнаружил на ней черный пуловер на пуговицах, облегающий тяжелую грудь, и мини-юбку с разрезом сбоку. Она выбрала боевое снаряжение...

Этот модный ресторан был оборудован в странном марокканском стиле, и пустовал! По крайней мере, на первом этаже, потому что имелись еще залы на нижнем уровне. Им отвели место в глубине длинного зала, в кабинке на возвышении, и Виктория Позняк с гордостью заявила:

— Это место президента Путина, когда он приходит сюда.

По украинским меркам цены были чудовищные. Малко все-таки заказал икру и бутылку шампанского «Тэтэнже Конт де Шампань Блан де Блан» урожая 1995 года. По-видимому, Виктория Позняк, вошедшая во вкус после налета на косметический отдел, решила соблазнить его. Как только он поворачивал голову в ее сторону, его встречал взгляд, полный обещаний. Покончив с икрой, она неожиданно спросила:

— Вы хорошо знали Евгению?

— Нет, не очень, — сознался Малко.

— Она была хорошей подругой, — произнесла она задумчиво. — Ну да ладно... ее уже нет, а жизнь продолжается.

Неожиданно она наклонилась и легонько поцеловала его в губы.

— Вы такой соблазнительный, — со вздохом сказала она, — и такой щедрый.

Не сводя с него глаз, она улыбалась ему, как настоящая шлюха. Было видно, что она принимала его за богатого лоха, и хотела этим воспользоваться. Ее юбка задралась еще выше, но, казалось, это ее не обеспокоило. Как у большинства людей, живущих в бывших коммунистических странах, у нее был талант к выживанию, не отягченный излишней щепетильностью. После икры настала очередь лосося на гриле. Совсем неплохого. И второй бутылки «Тэтэнже Конт де Шампань Блан де Блан».

Виктория Позняк, с сияющим лицом, становилась все более провокационной. В их приподнятой кабинке они были недосягаемы для взглядов с прохода, ведущего к столикам. Она потянулась и предложила:

— А если мы спустимся вниз потанцевать?

Подвал «Эгоиста» был оборудован совсем по-другому, в более современном стиле, с неизбежными плоскими телеэкранами в обоих залах. Мягкая музыка проникала сквозь невидимые динамики. Виктория повисла на Малко и подняла к нему свои великолепные голубые глаза.

— Я так счастлива, что встретила вас.

— Я тоже, — поклялся Малко.

Это теплое тело, прижимавшееся к нему, в довершение к пузырькам шампанского, приводило его в состояние эйфории. Но было ясно, что он еще не коснулся сути проблемы.

— Мне хочется развлечься, — продолжала Виктория. — Возможно, это шампанское... Оно такое вкусное.

«Тэтэнже» действительно не было похоже на отвратительное крымское пойло, которое украинцы потребляли в ужасающих количествах... Они еще немного потанцевали и затем вернулись на место.

— Едем домой? — предложила Виктория.

Малко оставил на столе пухлую пачку гривен. Выйдя на улицу, они оказались под чем-то похожим на мокрый снег. Виктория остановила старую «Волгу», и Малко слышал, как она спрашивала ее владельца, сколько тот возьмет, чтобы отвезти их к «Премьер-Палацу». Они сошлись на двадцати гривнах.

В машине она положила голову на плечо Малко, а потом, когда они остановились возле отеля, первой вышла из салона и без малейших колебаний поднялась по лестнице, ведущей к стойке администратора. Если бы у Малко и оставались еще какие-то сомнения относительно ее намерений, то они рассеялись бы в кабине лифта. Едва та начала движение, как Виктория всем телом прижалась к нему для их первого поцелуя. Малко не смог устоять перед желанием засунуть свою руку под микро-юбку, потом еще дальше, тогда как язык Виктории вовсю усердствовал у него во рту, пытаясь достать до самих миндалин.

Затем они почти рысью пробежали через оббитый голубым мокетом коридор.

Малко едва успел открыть дверь. Виктория уже сбросила свое красивое белое пальто и начала расстегивать пальто на Малко, яростно обвиваясь вокруг него. Некоторое время они извивались в маленьком коридорчике, с силой прижимаясь друг к другу, потом молодая женщина неожиданно замерла. Малко понадобилось несколько долей секунды, чтобы понять, почему.

Пальцы молодой украинки как раз задели рукоятку пистолета Макарова, засунутого за пояс посредине спины.

Она отпрыгнула назад с резко расширившимися зрачками. Желая успокоить ее, он вынул пистолет, чтобы засунуть его куда-нибудь, но не успел. Ударом наотмашь Виктория выбила пистолет у него из руки. Он полетел на пол. Когда Малко наклонился, чтобы поднять его, она оттолкнула его и первой схватила пистолет.

— Виктория! — начал было он.

С искаженным от страха лицом, с опущенными книзу уголками рта, она наставила оружие на него и закричала:

— Подонок! Ты хотел сделать со мной то же, что и с Евгенией! Но сейчас я грохну тебя!

Вытянув руку, она направляла большой пистолет прямо на него. Ее рука немного дрожала, но на таком расстоянии это не имело большого значения. Он видел, как указательный палец молодой женщины сжимается на пусковом крючке, который начал подаваться назад. Черное отверстие ствола казалось ему чем-то вроде огромной дыры. В голове у него молнией пронеслась мысль о том, что от вечности его отделяет какая-то доля секунды.

Глава 5

Внешний боек «Макарова» сухо щелкнул в тот самый момент, когда мозг Малко выдал обнадеживающее сообщение: в патроннике автоматического пистолета не было патрона. Его нервы разом расслабились. Лицо Виктории Позняк обмякло, и она с недоумением уставилась на пистолет. Так, как будто он предал ее. По всей очевидности, она не была знакома с огнестрельным оружием. Малко схватился за ствол правой рукой и вывернул его, заставляя молодую женщину выпустить рукоятку. Голубые зрачки увеличились в размере, и Виктория Позняк отступила к стене, объятая ужасом.

— Пожалуйста, не убивайте меня, — произнесла она умоляющим голосом.

Она была так напугана, что у нее подкосились ноги. Точно сломанная кукла, она скользнула по стене и опустилась на пол. Все это произошло чрезвычайно быстро, и тут Малко вдруг понял, что этот инцидент дает ему возможность перейти к самой сути дела, осознавая вместе с тем, что Дональд Редстоун все правильно предвидел. Виктория Позняк могла быть очень полезной.

Чтобы успокоить ее, он бросил пистолет на кровать, потом помог молодой женщине подняться. У нее дрожало все тело. Малко усадил ее в одно из кресел и ласково сказал:

— Не надо бояться, я не убийца.

Она протянула руку в сторону кровати, указывая на пистолет.

— Тогда почему это у вас?

Малко понял, что настало время рискнуть. Другой такой возможности у него не будет.

— Для самозащиты. А теперь я должен рассказать вам правду. Наша с вами встреча не была случайной.

Виктория Позняк уставилась на него с ошеломленным видом.

— Что вы хотите этим сказать?

— Успокойтесь, я вам сейчас объясню, — ответил Малко.

Она подняла свою сумку и достала оттуда тоненькую сигарету. Она зажгла ее, а потом долго выпускала дым. Понемногу дрожание ее рук успокаивалось. Она снова посмотрела на пистолет, потом на Малко.

— Кто вы?

— Я расследую смерть вашей подруги, Евгении Богдановой, — объяснил он. — Я знаю, что вы были связаны. Именно поэтому я и начал ухаживать за вами. Мне рассказали, что вы часто приходите в «Дом кофе». Отчего вы так напуганы?

Она посомневалась, выпустила еще одно облако дыма от своей сигареты.

— Потому что Евгения впуталась во что-то странное, как раз накануне своей смерти. Я спрашиваю себя, действительно ли этот тип, Роман Марчук, убил ее. Он не был ее любовником. Я это знаю, потому что она рассказывала мне о многих вещах. Ее любовником был один поляк, в которого она была безумно влюблена. Так что...

Она оставила фразу недоговоренной.

— Вы правы, Виктория, — отозвался Малко. — Евгению убили, но сделал это не Марчук. Сейчас я объясню вам, как это произошло.

Виктория выслушала его внимательно, впитывая каждое слово, и сразу же задала вопрос:

— Откуда вам известны все эти детали? Вы были там?

— Нет, но за Евгенией наблюдали.

— Кто именно?

— Друзья Виктора Ющенко, расследующие его отравление. Я из их числа. Я в Киеве для того, чтобы понять, почему ее убили. И кто убийца.

— Вы работаете на американцев? Они ведь поддерживают Ющенко.

— Да, я работаю на них.

— Но Евгения никак не была связана с Ющенко, — возразила Виктория Позняк.

— Виктория нет, а вот Роман Марчук был связан. Существуют серьезные подозрения, что это он подсыпал яд в блюдо Виктора Ющенко. Он работал в качестве помощника на даче Владимира Сацюка в тот вечер, когда состоялся этот знаменитый ужин.

Лицо Виктории Позняк исказилось.

— Боже мой! — издала она почти неслышно.

Она так побледнела, что он предложил ей:

— Хотите чего-нибудь выпить?

— Да. Виски, если можно.

Он достал из мини-бара фляжку «Дефендера» и наполнил стакан. Виктория Позняк осушила его одним движением. Малко подождал, пока она придет в себя, и продолжил:

— Я полагаю, что вы можете дать мне недостающие детали...

Она внезапно вздыбилась.

— Я не стукачка! И не хочу больше слышать обо всем этом.

Малко долго фиксировал ее своим взглядом, так, как будто его золотистые зрачки были способны загипнотизировать ее.

— Виктория, речь не идет о том, чтобы шпионить. Скорее о том, чтобы защитить вас. Евгению убили, чтобы помешать ей говорить. Если они заподозрят, что вам что-то известно, вас может постичь ее участь. Я не исключаю, что я под наблюдением. Именно по этой причине я ношу пистолет. Люди, убившие Евгению, не способны на жалость. Возможно, они следят за вами. Если они видели вас со мной, то могут...

— Но это омерзительно! — взорвалась молодая женщина. — Я ничего не сделала. И если бы эта дуреха Евгения слушалась меня, она была бы сейчас жива.

Она резко замолчала, осознав, что сболтнула лишнее.

— Хорошо, — произнес Малко. — Я считаю, что для вашей безопасности будет лучше всего, если вы расскажете мне все, что вам известно.

Виктория Позняк несколько секунд сидела молча, потом закурила вторую сигарету и покачала головой.

— Евгении нужны были деньги, — объяснила она неуверенным голосом. — В своей вонючей конторе она едва зарабатывала 2000 гривен. И вкладывала их в шмотки, чтобы подцеплять богатых мужчин. Несколько месяцев назад она встретила одного поляка, классного парня, у которого, как ей казалось, было полно денег. Естественно, она рассказала мне об этом.

— Как его звали?

— Стефан. Это все, что мне известно. Она меня с ним не познакомила. Я видела его только однажды, в кафе. Это длилось минут пять. Возможно, она боялась, что я его уведу. Какое-то время все шло хорошо, Евгения купалась в золоте, покупала великолепные шмотки, даже купила мне сапоги в «Метрограде»[7]. Она была влюблена по уши. А потом однажды, может быть, неделю назад, она позвонила мне и попросила об одной услуге.

— Об услуге какого рода?

— Ее поляк попросил ее приютить на несколько дней одного человека, до тех пор, пока тот не уедет из страны. Якобы его приятеля. Евгении это было хлопотно из-за Марины, ее дочери, жившей вместе с ней на квартире. Она спросила, не могу ли я сделать это за 2000 гривен. Я отказалась. Это было слишком рискованно. Впрочем, она поклялась, что милиция не будет совать свой нос в это дело, что речь идет о политике... Тем не менее я не согласилась.

— Она упоминала Ющенко?

— Нет.

— А что было потом?

— Она держала этого парня у себя несколько дней. До событий. Это был Роман Марчук.

— Это все?

Виктория Позняк затянулась сигаретой.

— Да. На следующий день я пошла на ее квартиру. Я волновалась за Мариночку. Я застала там ее мужа, который пришел за своими вещами. Милиция предупредила его накануне. Роясь в квартире, он нашел 10 000 гривен, спрятанные под матрасом у Евгении, в банкнотах по 50 гривен. Возможно, это были деньги, которые она получила за то, что прятала этого типа.

— Вам известно что-либо о нем?

— Нет. Я увидела его имя в газетах, и это все. Сейчас я начинаю понимать больше.

— Вы поступили правильно, ответив отказом, — сказал Малко, — иначе из окна выпали бы вы. Эти люди не хотят оставлять следы. Вы действительно ничего не знаете об этом Стефане?

— Не очень много, — призналась Виктория. — Евгения рассказывала мне, что он живет на даче одного богатого приятеля, на Осокорках.

— А как он выглядит?

— Высокий, блондин, со светло-голубыми глазами и, по словам Евгении, с большим членом. Она любила хорошо сложенных мужчин, почти так же, как деньги...

Найти кого-то с такими приметами будет не просто...

— А что в отношении мужа Евгении? — продолжал Малко.

— Симпатичный парень. Его зовут Юрий Богданов.

— Вам известно, где он живет?

— Нет, но когда я видела его, он оставил мне номер своего мобильного. Хотите записать?

— Да.

Виктория достала из своей сумочки небольшой блокнот, полистала его и объявила:

— Вот: 8 044 202 36 93. Но ему ничего не известно. Когда она встретила Стефана, Евгения уже оставила мужа.

Она замолчала, докурила свою сигарету и повернулась к Малко.

— Я могу уйти? Мне больше ничего не хочется. Как бы там ни было, спасибо за ужин.

Она поднялась.

— Вы могли бы покинуть Киев на несколько дней? — спросил Малко. — Так было бы надежней.

— Да, конечно. Я могу съездить к своим родителям в Харьков. Но мне надо будет немного денег.

Не колеблясь, Малко достал из кармана пачку стодолларовых банкнот, взял из нее десяток и протянул Виктории.

— Уезжайте завтра же, — посоветовал он. — Дайте мне номер вашего мобильного. Мне, может быть, понадобится связаться с вами. Возможно, для того чтобы опознать Стефана, если я отыщу его след.

— Я видела его только однажды, — повторила она. — И не очень долго.

Было видно, что в голове у нее была только одна мысль: смыться. Натянув пальто, она посмотрела ему прямо в лицо и бросила:

— Надеюсь никогда больше не встретиться с вами и никогда больше не слышать об этой истории.

У нее был потухший взгляд, лицо осунулось, плечи сгорбились. В ней уже ничего не осталось от той сексуальной штучки, с которой он флиртовал сегодня утром. Хлопнула дверь. Малко посмотрел на свой «Брейтлинг». За три часа он все-таки неплохо продвинулся вперед. Этот таинственный поляк, Стефан, несомненно причастен к заговору против Ющенко. Его, однако, будет трудно найти по тем малозначительным приметам, которыми он располагал, при условии, что он все еще в Киеве. Что же касается мужа Евгении, это чисто формальная проверка. Организаторы покушения разработали надежное прикрытие для своей операции.

* * *

Николай Заботин поднял глаза от бумаг, которые он изучал, и рассеянно посмотрел на тротуар по ту сторону Воздухофлотского проспекта. Туда, где находился мебельный магазин, смотрящий окнами прямо на скромное посольство России в Украине. Россиянин, несмотря на отличную подготовку силовика, еле сдерживал слепую ярость. Приложив так много тяжелых усилий к разработке сложнейшей коварной спецоперации, он стоял теперь перед болезненным выбором. Либо ликвидировать поднявшуюся пыль и вернуть себе спокойствие духа, рискуя породить другие проблемы, либо ничего не предпринимать, молясь, чтобы удача была на его стороне. Решение, которое ему крайне не нравилось. В его профессии никогда нельзя оставлять место неопределенности.

Он снова занялся созерцанием унылого проспекта, по которому как раз проходил автобус, окрашенный в красноватый оттенок. До 1991 года в Киеве не было российского посольства, ведь Украина входила в состав Советского Союза. И вот застигнутый врасплох Кремль решил разместить своих дипломатов в скромном особняке в глубине довольно мрачного квартала. Персонал был ограниченный, помещения тесные, и Николай Заботин со времени своего тайного прибытия на автомобиле должен был довольствоваться крошечным кабинетом на третьем этаже здания с зеленой крышей, в котором размещались службы посольства.

Он зажег сигарету и на несколько секунд погрузился в размышления, вперив взгляд в голую стену предоставленной ему комнаты. Он был уверен, что американцы прослушивают все разговоры в посольстве, но так как им не было известно о его присутствии, это его не очень волновало. Кроме того, все местные телефонные разговоры он вел на украинском языке, которым владел в совершенстве. С 1988 по 1990 год он, еще только в звании майора, провел два года в Киеве в качестве «контролера» КГБ, как это было во всех странах-сателлитах или республиках советской империи. Уже тогда Николаю приходилось заниматься некоторыми «инакомыслящими» оппозиционерами. Именно этому он обучался с того момента, как стал агентом КГБ. Центральный нападающий футбольной команды «Динамо» (Москва), он был отобран, частью благодаря своим физическим качествам, после того, как обратился в КГБ с заявлением о приеме. Тот факт, что его отец был высокопоставленным аппаратчиком, создал благоприятные условия для его зачисления в «Большую контору». Эти обстоятельства способствовали его назначению в пятый отдел Первого управления КГБ, самого секретного, на которое была возложена задача по тайному устранению врагов советского государства, главным образом за границей, тогда как Второе управление занималось советскими гражданами.

Николай Заботин начал свою подготовку убийцы в незаметном особняке на углу улицы Метростроевской и Турнанинского переулка, где он научился пользоваться всевозможными видами оружия.

После прохождения этих курсов его направили на большую дачу в Тушино, в пригороде Москвы, где обучили применению всяческого рода «экзотического» оружия, которое изготавливалось в техническом отделе КГБ и предназначалось для бесследного устранения противников. Миниатюрные пистолеты, спрятанные в повседневных вещах, капсулы с ядом, не оставляющим следов, — целый арсенал, о котором было известно только горстке агентов, работающих в центральном управлении. Никто и никогда не должен был заподозрить об этой деятельности, факт существования которой ни за что не получил бы официального подтверждения со стороны политического руководства. По этой причине «идеологической безопасности» уделялось первостепенное значение. После нескольких удачных операций Николай Заботин был направлен на официальную должность в Киев, с тем чтобы он мог получить свои полковничьи погоны. Все-таки КГБ был неповоротливой бюрократической машиной со строгими правилами, а ему надо было думать о пенсии...

Падение Советского Союза стало ужасным ударом для молодого полковника, еще полного веры в коммунизм. В течение нескольких месяцев Николай Заботин сидел без работы, не зная, останется ли он в КГБ, спрашивая себя при этом, куда податься. Благодаря телефонному звонку своему товарищу по военной академии он вступил в контакт с Николаем Патрушевым, вторым номером в только что созданном ФСБ. Он набирал лучших людей старого КГБ, тех, кто не был еще полностью охвачен гангреной стремительно распространяющейся коррупции.

Патрушев понял, какую выгоду он может извлечь из такого человека, как Николай Заботин. Последний оказался в специальном подразделении ФСБ, ведавшем всеми коварными операциями. Понятно, что его направили в Чечню, где он работал с вооруженными чеченскими группировками, часто рискуя своей жизнью. А потом в какой-то день его без объяснений отозвали в Москву, где он снова долгие месяцы оставался без работы. Он начал уже отчаиваться, когда ему наконец-то предложили достойное его задание: устранить кандидата на должность президента Украины, противостоящего кандидату, которого поддерживал Кремль, — Виктору Януковичу. Официально он прибыл в Киев как политический обозреватель. Ему одному было известно, что приказы, которые он получал, исходили из совсем крошечного офиса в глубинах Кремля, занимаемого Ремом Толкачевым, человеком, наделенным безграничной властью и уполномоченным воплощать в действия желания нового царя, Владимира Владимировича Путина. Он также знал, что об его успехе не станут трубить на всех углах и что в случае проблем он не должен попасть живым в руки противников. В это непримечательное время он опять переживал острые ощущения, характерные для периода холодной войны. К сожалению, он не руководил всем процессом. Он прибыл без приключений и в течение нескольких дней активировал свою старую сеть: агентов СБУ, оставшихся верными Москве, одну из своих бывших любовниц, которая не знала, кто он на самом деле, да еще нескольких оказавшихся под рукой убийц. У него даже был джокер: Стефан Освенцим, профессиональный польский убийца, сбежавший из своей страны и прятавшийся в Киеве, где благодаря своим связям с бывшими мафиози и агентами СБУ он на какое-то время нашел надежное убежище. Человек, который его обеспечил, был в действительности связан с Николаем Заботиным и являлся стержнем операции против Виктора Ющенко. Постоянно скрывая свои пророссийские симпатии, он был вне подозрений.

За два года до пенсии полковник Городний занимался чинкой карандашей в небольшом офисе СБУ, не привлекая ничьего внимания. Сдержанный, неприметный человек, на которого можно положиться. Именно таких и любил Николай Заботин.

Первая часть операции, руководимая Николаем Заботин, прошла без сучка, без задоринки. Накануне его отъезда из Москвы человек, посланный Ремом Толкачевым, передал ему герметически закрытую металлическую коробку, в которой содержался яд, предназначавшийся для нейтрализации Виктора Ющенко. Ему не был известен его состав, он знал только, что это вещество без запаха и вкуса и что его необходимо подмешать в пищу, чтобы оно начало действовать по истечении нескольких часов.

Его друг в СБУ, полковник Городня, завербовал необходимых для операции людей. В том числе и Стефана Освенцима, который не знал, на кого он на самом деле работает. Спецоперация прошла абсолютно удачно, но результат оказался не таким, каким его ожидал Рем Толкачев. Нейтрализовать Ющенко не удалось. Вместо этого он всего лишь заболел и, с изуродованным лицом, продолжил свою кампанию. Второй тур выборов, который должен был стать увеселительной прогулкой для кремлевского кандидата Виктора Януковича, обернулся крахом. Вынужденные прибегнуть к массовым фальсификациям результатов, сторонники Януковича спровоцировали яростную реакцию оранжевого лагеря, неожиданное возмущение народа и единодушное осуждение цивилизованного мира. И в довершение ко всему: Верховный суд Украины, напуганный событиями, аннулировал результаты второго тура и победу Виктора Януковича! Манипуляция оборачивалась против своих авторов, и существовал риск, что Виктор Ющенко будет избран на должность президента Украины в третьем туре выборов, назначенном на 26 декабря. А это означало серьезное снижение российского влияния и политическую смерть деятелей, близких к Кремлю. Понятно, что руководители служб безопасности переметнутся в противоположный лагерь и будут служить новым хозяевам. Виктор Ющенко тоже будет искать возможности, чтобы отомстить. Полный провал...

Вследствие этого Николай Заботин получил из Москвы новое двойное задание: организовать зачистку всех следов, которые могут привести в Москву, и, если существует такая возможность, окончательно устранить человека, осмеливающегося бросать вызов Владимиру Владимировичу Путину. Что в сложившихся обстоятельствах было почти равносильно самоубийству. Но это не испугало Николая Заботина, который устранил главное действующее лицо предыдущей разработки и одновременно составил план следующей операции по ликвидации Виктора Ющенко.

Потом, когда он уже немного расслабился, перед Николаем Заботиным внезапно возникла новая трудность: в Киев приехал ведущий сотрудник ЦРУ, пользующийся славой страшного матерого волка. К счастью, СБУ постоянно контролирует таможню. Одного присутствия агента противника было недостаточно, чтобы вывести его из себя. Но вследствие досадного совпадения этот агент ЦРУ получил в свое распоряжение элемент, который при определенных обстоятельствах способен серьезно нарушить реализацию плана Б, касающегося Виктора Ющенко. Идея состояла, конечно, в его устранении. Но такое решение относилось к разряду политических и нуждалось в одобрении Кремля. Николай Заботин достал из ящика другой мобильный телефон, снабженный защитой, который он использовал для разговоров с Москвой. Он тщательно набрал номер и, когда установилась связь, назвал только свой псевдоним. Затем ровным голосом отчитался о делах и стал ждать реакцию своего собеседника. Тот поинтересовался:

— Это создает проблемы с исполнением?

— Нет, — ответил Николай Заботин.

— Тогда действуйте.

Его собеседник уже положил трубку. Он явно не был болтуном. Не теряя времени, Николай Заботин достал свой первый мобильный телефон и набрал местный номер. Когда его собеседник был на линии, он спросил дружеским тоном:

— Стефан? Так ты, в конце концов, купил свой диван?

— Еще нет, — ответил человек на другом конце.

— У меня сегодня есть немного времени, мы могли бы посмотреть его вместе. Часикам к двум?

— Хорошо. Встретимся там, — заключил его собеседник.

Удовлетворенный, Николай Заботин сложил бумаги, спрятал их в сейф и вышел из своего кабинета, тщательно заперев дверь на ключ, а затем смешав цифровой код сигнализации. Он не доверял представителю СВР[8] в Киеве, коим был генерал, большую часть своего времени занимавшийся контрабандой икры, добытой в Волге при сомнительных обстоятельствах. Впрочем, между ними не было никакой связи.

* * *

От Виктории Позняк в номере остался только легкий неустойчивый запах духов. Проснувшись, Малко сразу позвонил Юрию Богданову, но ему не удалось связаться с ним. В телефоне даже не было автоответчика. Оставалось только попытаться разыскать поляка Стефана, в отношении которого, кроме имени, ему было известно только смутное описание внешности и район проживания. Другими словами, ничего.

Он вышел из отеля и остановил машину, чтобы ехать в посольство США. Небо посветлело, но стало холоднее. Инцидент с Викторией хоть в чем-то сослужил ему службу: прежде чем покинуть номер, он дослал патрон в ствол «макарова». Накануне вечером его забывчивость, безусловно, спасла ему жизнь, но в будущем он предпочел бы быть готовым к немедленному отпору...

Прибыв в посольство, он натолкнулся на улыбку секретарши резидента.

— Сожалею, — сказала она, — но мистер Редстоун должен был выехать в Борисполь, чтобы встретить важное лицо. Он будет только после обеда.

— А Ирина Мюррей здесь?

— Нет, ее тоже нет.

День начинался плохо. Ему оставалось только вернуться в «Премьер-Палац» и названивать мужу Евгении.

* * *

Николай Заботин немного задержался перед мебельным магазином, проверяя в отражении витрины, нет ли за ним хвоста, и пешком двинулся до угла улицы Курской. Как обычно, торговцы, выстроившиеся вдоль тротуара в начале улицы, предлагали рыбу, цветы и украинские лакомства с маком. Россиянин остановился, чтобы купить несколько пирожков, прежде чем продолжил свой путь.

Метров через сто, находясь на Курской, он повернул в узкий проход между домами, ведущий к полупустой стоянке, большая часть которой была не видна с улицы.

Он сразу же обнаружил зеленую «Шкоду» с дымящейся выхлопной трубой. В салоне находился только один мужчина, который сидел за рулем, затянутый в черную кожаную куртку и с черной шапочкой на голове. Он обернулся в сторону Заботина, открывающего дверцу, и улыбнулся холодной улыбкой. Его выцветшие голубые глаза были лишены всякого выражения.

— Добрый день, Володимир, — поздоровался он. — Я нужен вам?

Россиянин уселся рядом с ним и ответил просто:

— Да, Стефан.

Глава 6

— Ну вот, — заканчивал Малко, — Юрий Богданов по-прежнему не отвечает. Я звоню ему каждый час, и мне, в конце концов, удалось оставить ему сообщение.

Дональд Редстоун, возвратившийся в свой офис после обеда, выслушал доклад Малко, делая при этом лихорадочные пометки. Он отложил ручку и объявил:

— Необходимо во что бы то ни стало отыскать этого поляка. Он главная пружина операции и, вероятно, именно он вручил яд Роману Марчуку...

— Ваши друзья из СБУ не могут ничего сделать?

— С ними надо действовать осмотрительно, — уверил американец. — Никогда не знаешь, что они думают на самом деле. Я доверяю Игорю Смешко, но он не в курсе оперативных данных: ему пришлось бы обращаться к своим подчиненным, а на тех положиться нельзя. Надо найти этого поляка собственными силами.

Другими словами, с помощью волшебного кристалла... У Малко вдруг возникла идея: у Евгении наверняка был его номер. Что случилось с ее вещами? Пока он размышлял, зазвенел его мобильный и голос, принадлежащий солидному мужчине, спросил:

— Это вы звонили мне?

У Малко подскочил пульс.

— Да. Вы Юрий Богданов?

— Да.

— Бывший муж Евгении?

— Мы были женаты все это время, — исправил Юрий Богданов нейтральным голосом. — Кто вы? Это Виктория дала вам мой номер?

— Да. Мне нужно переговорить с вами. Я занимаюсь поиском убийц вашей жены.

Наступило долгое молчание, затем Юрий Богданов повторил:

— Убийц... почему вы так говорите? Человек, который убил ее, это тот тип, Роман Марчук. Милиция подтвердила мне это.

Было заметно, что он осторожничает. Малко начал продвигаться вперед на цыпочках:

— Мне необходимо увидеться с вами, — повторил он, — я не хочу обсуждать это по телефону. Речь идет об очень деликатном деле. И оно срочное.

Долгое, очень долгое молчание.

— Приходите в пять к «Макдональдсу», что возле станции метро «Харьковская». Это на Харьковском массиве, на левом берегу Днепра. Довольно далеко от центра.

— Как я вас узнаю?

— Я буду с Мариной, моей маленькой дочкой. У нее белокурые вьющиеся волосы. До свиданья.

Едва отключив телефон, Малко бросился к карте Киева, висевшей на стене. Место встречи находилось на расстоянии многих километров от центра, рядом с проспектом Миколы Бажана. Глушь.

— Это преимущественно рабочий район, — подтвердил Дональд Редстоун. — Надеюсь, что этот тип сможет помочь вам, но я не очень на это рассчитываю.

Малко попрощался и двинулся пешком через парк, расположенный напротив посольства. Зима наводила на него тоску... В его голове уже пробивала себе дорогу одна мысль: в одиночку ему не справиться. У Дональда Редстоуна, кроме сексуальной Ирины Мюррей, не было ничего особенного, что тот мог бы предложить ему. Люди Виктора Ющенко не сумели предотвратить отравление своего лидера, а СБУ было продажным. Не говоря уже о том, о чем он не знал ровным счетом ничего: об агентах российских спецслужб, внедрившихся в Киеве. У ФСБ здесь наверняка была нелегальная структура, связанная с бывшими коллегами в СБУ.

Стало быть, ему нужно было найти настоящего союзника, и он видел только одного: Владимира Шевченко, по кличке Бледный, бывшего агента КГБ, а сейчас олигарха, обосновавшегося на Кипре, где он стал вице-президентом кипрско-российской торгово-промышленной палаты.

При условии, что тот захочет подсобить ему. В последний раз они выходили на связь в 2002 году, и Владимир Шевченко, который раньше убивал так же легко, как дышал, стал к тому времени смахивать на буржуа...

Малко поднял руку и остановил старые «Жигули», за рулем которых сидел старик в кожаной кепке, казалось, вышедший прямо из фильма эпохи социалистического реализма. За 15 гривен он согласился отвезти клиента в отель.

* * *

— Малко! Ты в моем городе! Я уже слышу запах! Когда ты приезжаешь на Кипр? Закатим здесь пир горой. Я только что получил такого золотистого осетра, пальчики оближешь! Его с Волги привезла племянница Татьяны. Очаровательная малышка! Ей шестнадцать, но шпокается уже, как взрослая... И потом, погода отличная. А в Киеве, должно быть, погода мерзопакостная...

Остановить Владимира Шевченко было уже невозможно. Хотя их отношения не всегда были безоблачными, он и Малко находили общий язык, и Шевченко доказал, что в случае надлежащей мотивации он мог быть надежным и эффективным союзником. В 1996 году это он спас жизнь Малко, и именно в Украине. Последний воспользовался паузой в словесном потоке, чтобы вставить:

— Володя! Ты мне нужен...

Внезапная тишина, потом украинец с грустью произнес:

— А я-то думал, ты звонишь, чтобы узнать, как у меня дела... Ладно. Давай!

— Надо, чтобы ты приехал в Киев, — сказал Малко. — И этим ты окажешь услугу не только мне одному, если ты понимаешь, о чем я.

Украинец очень хорошо понимал, о чем. Он издал вздох, смахивающий на рев смертельно раненного слона, и обронил:

— Нет. Это невозможно. Если я приеду, меня сразу же арестуют. Этот мерзавец Кучма взъелся на меня. Я вырвал у него большую сделку по продаже оружия и отдал ее друзьям. А он «заказал» меня. Здесь-то я ничего не боюсь, но в Киеве... «Беркуты» едят у него с рук.

— Жаль, — вздохнул Малко, — я как раз на стороне тех, кто надеется избавиться от Кучмы и его банды.

— Ты о Викторе Ющенко?

— Да.

— Благослови его Бог! Но у него не очень хорошее окружение. Люди, мечтающие только о том, чтобы в свою очередь грабить страну. Трудно ему будет. Знаешь, мне хотелось бы помочь тебе.

Малко чувствовал, что тот говорит искренне. На том конце линии долго молчали, потом Владимир Шевченко вдруг решился.

— Слушай, я попытаюсь как-нибудь помочь тебе. Ты помнишь Татьяну?

— Такую трудно забыть. К чему ты?

Татьяна была блондинкой с острой грудью, оленьими глазами, и твердая, как вольфрам. Владимир Шевченко называл ее лучшей специалисткой по фелляции к западу от Урала, что в его устах звучало как серьезный комплимент... Она многие годы работала с украинским мафиози кем-то вроде правой руки с весьма неопределенными обязанностями, по причине своих разнообразных талантов. Она умела пользоваться пистолетом так же хорошо, как и ртом, и разбиралась в цифрах лучше любого эксперта-бухгалтера...

— Я направлю ее к тебе! — пообещал Владимир Шевченко. — Она не изгнанница и знает всех, кто может пригодиться. А пока здесь ее племянница, я могу обойтись без нее несколько дней. В какой ты гостинице?

— В «Премьер-Палаце».

— Хорошо. Она будет у тебя послезавтра. Я позвоню кое-кому, чтобы предупредить.

— Ты настоящий брат, — вырвалось у растрогавшегося несмотря ни на что Малко.

Иногда случается так, что самых надежных друзей встречаешь среди преступников. Тем более, что сейчас, сколотив состояние, Владимир Шевченко пытался представить себя дамой из благотворительного общества. Но он не смог сдержаться, чтобы не напомнить:

— Все-таки надо будет, чтобы ты сделал Татьяне какой-то маленький подарочек. Для меня...

— Обязательно, — пообещал Малко.

Когда он закончил разговор, то чувствовал себя уже не таким одиноким. Владимир Шевченко, даже на расстоянии, мог быть чертовски полезным союзником...

* * *

Стефан Освенцим высадился возле «Премьер-Палаца» из своего роскошного такси — шестисотого «Мерседеса», — которое он нанял в Борисполе, приземлившись там рейсом из Москвы. Конечно, это стоило около 400 гривен, но платил-то не он. Его предусмотрительно препроводил в аэропорту Николай Заботин, тотчас же уехавший на своей машине, скромной «Ладе» с фальшивыми номерами. Таких номеров было шесть, их можно было менять, причем к каждому номерному знаку имелись соответствующие бумаги.

— На мое имя забронирован номер, — сообщил он дежурному администратору. — Григорий Макалин. Бронировали сегодня утром из Москвы.

— Все в порядке, господин Макалин, — подтвердила очарованная поляком сотрудница. — У вас есть предпочтения относительно номера?

— Я уже жил на пятом этаже, с окнами во внутренний дворик. Там спокойно.

— Без проблем. Ваш паспорт, пожалуйста.

Стефан Освенцим протянул его без малейшего трепета. Изготовленный в техническом отделе СВР, паспорт мог выдержать любую проверку. Один лишь только миниатюрный чип сигнализировал российским иммиграционным службам, что это «настоящая подделка», выданная официальным органом. Через пять минут он уже следовал за коридорным по направлению к лифту. Он не снял свои перчатки из очень тонкой кожи, чтобы не оставлять следов. Он щедро дал 30 гривен чаевых и бросил свой чемодан на кровать. В чемодане были только старые вещи, купленные в магазине подержанной одежды. В случае чего, они никуда не приведут. Сам чемодан был приобретен в коммерческом центре «Глобус» на площади Независимости. Расплачивались наличными. Он открыл мини-бар, нашел там флакон виски «Дефендер Саксесс» и налил себе. Как все люди с востока, он предпочитал виски водке. Вопрос снобизма.

В виски было больше шика.

Он улегся на кровать и включил телевизор. До вечера дел у него не было, а чем меньше его будут видеть в гостинице, тем лучше.

* * *

Малко попросил высадить его возле станции метро «Харьковская». Он и дальше пользовался частными такси, значительно более практичными и незаметными, чем машина напрокат. Несмотря на то, что резидент предложил ему одну из неприметных машин, имеющихся в его распоряжении. Дело в том, что по номеру всегда можно вычислить, откуда машина.

Девятимиллиметровый «Макаров» давил в спину, но он не хотел с ним расставаться. Организаторы заговора против Виктора Ющенко были убийцами. Если они были способны выбросить из окна невиновную молодую женщину, то не станут колебаться, чтобы избавиться и от агента ЦРУ. Он посмотрел по сторонам и заметил вывеску «Макдональдса» на противоположной стороне проспекта Миколы Бажана. Малко пересек проспект по подземному переходу, в котором ютились десятки маленьких лавочек, и вышел практически к самому «Макдональдсу». Несмотря на холод и сырость, район бурлил от оживления из-за расположенных рядом станции метро и небольшого автовокзала. Устроившиеся на тротуаре бабушки предлагали всякую всячину, укутавшись, как эскимоски.

Едва он приоткрыл дверь «Макдональдса», на него обрушился невероятный гул. Хотя была только половина шестого, ресторан был полон, а толпившиеся в нем детишки пищали, как сумасшедшие. Малко осмотрел все залы, но не заметил никого, кто мог бы быть Юрием Богдановым. В итоге он уселся за столик среди оравы малышей. Спустя минут десять высокий мужчина в разноцветной пилотке, в штормовой куртке с капюшоном вошел вовнутрь, держа за руку маленькую девочку с вьющимися белокурыми волосами. Он остановился, осмотрел зал, и Малко тотчас же сделал ему незаметный знак.

Вновь прибывший направился в его сторону.

— Это вы звонили мне? — спросил он по-русски.

— Да. Меня зовут Малко Линге.

— Хорошо. Я куплю малышке мороженое и вернусь.

Он снял куртку, оставаясь в толстом зеленоватом свитере, и удалился к прилавку. Юрий возвратился с кофе, «кока-колой» и порцией мороженого, которую отдал дочери. Его серые глаза вопросительно смотрели на Малко.

— Кто вы?

— Я австриец, наблюдатель от ОБСЕ, — объяснил Малко. — Я вхожу в состав следственной комиссии, которая пытается установить правду об отравлении Виктора Ющенко.

Юрий Богданов нахмурил брови.

— Как это связано со смертью Евгении?

— Человек, который находился в ее квартире, Роман Марчук, весьма вероятно, является тем, кто подсыпал яд в тарелку Виктора Ющенко во время ужина на даче Владимира Сацюка.

Он в деталях рассказал всю историю. Юрий Богданов слушал его с открытым ртом.

— Милиция не рассказывала мне об этом, — заметил он в конце. — Они считают, что Евгения была убита этим типом в состоянии невменяемости. Затем он покончил с собой.

— За одним исключением: надежный свидетель видел, как Роман Марчук выбросился или был выброшен из окна до вашей жены.

— Был выброшен кем?

— Трое неустановленных мужчин, использующие автомобиль с поддельными номерами, вошли в дом незадолго до событий и вышли обратно вскоре после них. Это они виновники.

— Но почему?

— Чтобы заставить его молчать. И они убрали вашу жену, потому что она была свидетелем убийства. Эти люди избегают малейшего риска.

— Какие люди?

Малко сделал неопределенный жест.

— Профессиональные убийцы, подосланные сотрудниками российских или украинских секретных служб. Или сторонниками Януковича...

Юрий Богданов казался удрученным. Он рассеянно отпил немного кофе и помог своей дочери с мороженым. Настоящая паинька, она с серьезным видом рассматривала Малко. Тот заметил маленький оранжевый шарфик, намотанный вокруг ее шеи. Он имел дело со сторонником Ющенко. Юрий Богданов встряхнулся.

— Что я могу сделать для вас? Я журналист, хотя вынужден был оставить работу, потому что освещал коррупционные дела. Я безработный, и мне не хотелось бы, чтобы кто-то касался моей дочери. Я очень любил Евгению, несмотря на то, что она была немного ненормальной.

— Что вы под этим подразумеваете?

Журналист грустно улыбнулся.

— Она находила, что я недостаточно зарабатываю. Ей хотелось жить в центре, носить импортную одежду. И поэтому она начала искать богатых мужчин. Мы расстались. И вот.

— Вы знаете этого поляка, Стефана?

— Нет. Мы практически больше не общались, разве что по поводу Марины.

— Когда вы отправились за вашей дочерью, вы ничего не забирали из квартиры?

Юрий Богданов какое-то время раздумывал.

— Под ее матрасом я обнаружил деньги. Взял еще несколько фотографий, какие-то бумаги.

— Вы не нашли ее сумку?

— Отчего же? Мне ее вернула милиция. А что?

— Я разыскиваю этого поляка Стефана. Он отвечает за смерть вашей жены. Но у меня нет ничего такого, что помогло бы мне отыскать его. И я подумал, что у вашей жены, вероятно, был его номер телефона или адрес. Вы разбирали ее вещи?

— Нет. Я даже не открывал ее сумку. Я посмотрю, — пообещал Юрий Богданов, — и позвоню вам, если что-то обнаружу.

Малко уже собирался одобрить предложение, когда двое мужчин распахнули дверь ресторана и остановились на входе. Они были не очень похожи на обычных посетителей. Тупые лица, черные шапочки, надвинутые на глаза, квадратные плечи борцов. Держа руки в карманах курток, они пробежали глазами по залу. Взгляд одного из них мельком остановился на Малко. Последний не обратил бы на это никакого внимания, если бы перед его глазами не возник образ: двое мужчин, стоящих недалеко от входа в ресторан «Первак», которых он принял за извозчиков. Это были они: его безошибочная память не могла подвести его. Он почувствовал, как по спине неприятно поползли мурашки.

Эти двое искали его!

Теперь он был доволен, чувствуя тяжесть «Макарова» за поясом. Двое мужчин уже вышли наружу. Юрий Богданов, сидевший спиной к входу, их не видел. Это было к лучшему, иначе он мог бы испугаться. Тем не менее это появление внесло изменения в ход событий. Улыбаясь как нельзя более беззаботно, Малко спросил:

— Вы живете далеко отсюда?

— Нет, на Декабристов. Это совсем рядом.

— Я могу пойти с вами, чтобы взглянуть на сумку? Не хотелось бы терять слишком много времени.

Юрий Богданов посмотрел на маленькую девочку, уже доевшую свое мороженое.

— Хорошо. Я все равно собирался домой. Я забирал Маринку после детсадика.

Он надел на дочку пальто, и они втроем вышли из «Макдональдса». Улица Декабристов начиналась немного дальше. Малко незаметно передвинул пистолет вперед, так, чтобы можно было легко выхватить его. Теперь он был уверен, что за ним следят. Возможно, с самого его прибытия. Пока они двигались вперед, не очень спеша из-за маленькой девочки, он оглянулся назад, и тут у него подскочил пульс.

В начале улицы возникли две массивные фигуры. Это были мужчины, побывавшие в «Макдональдс». Входя в дом, Малко заметил, как они ускорили шаг. Разумеется, он ничего не сказал. Дом, в котором жил Юрий Богданов, был как все дома на этой улице. Сероватая коробка советских времен, без лифта, отвратительно грязная, с граффити на стенах. На втором этаже они вошли в пахнущую капустой квартирку.

Усадив Маринку на диван. Юрий Богданов исчез в одной из комнат, а потом вернулся с матерчатой сумкой, которую начал опустошать на стол. Документы, кошелек, ключи, носовой платок и, наконец-то, небольшой блокнот, который он начал листать. Это была записная книжка с именами, адресами, номерами телефонов. Малко ждал с бьющимся сердцем. Вдруг Юрий Богданов остановился на букве "С" и поднял глаза.

— Это должно быть оно, — сказал он. — Стефан, 8044 616 002. Другого Стефана здесь нет, и это одна из последних записей.

Малко уже записывал номер. Украинец протянул ему блокнот. Малко просмотрел его в свою очередь, но не нашел ничего интересного.

— Я могу одолжить его? — спросил он. — Всего лишь для того, чтобы сделать копию.

Юрий Богданов слегка поколебался, потом согласился с покорным вздохом.

— Да. Если это поможет вам найти сволочей, выбросивших Евгению из окна...

В глазах у него стояли слезы.

Малко положил блокнот в карман. По крайней мере, он был в начале пути.

— Я буду держать вас в курсе, — пообещал он.

Они попрощались, и он покинул квартиру, но при выходе из дома резко остановился: два здоровяка ожидали невдалеке, засунув руки в карманы. Вид их не обещал ничего хорошего. Завидев Малко, они двинулись в его сторону, не спеша, уверенные в своей силе. Когда он попытался избежать столкновения, они разделились, загораживая ему дорогу. Один из них привычным движением наклонился вниз и вытянул нож, спрятанный в сапоге. Свободной рукой он сделал Малко знак приблизиться. Но тот двинулся назад. Дверь дома уже захлопнулась, а кода он не знал.

Нападающие весили на двоих, должно быть, килограммов триста. Тот, что стоял ближе, приказал ему надтреснутым голосом:

— Иди сюда, мудак...

Глава 7

Лезвие ножа было в метре от Малко. Тот улыбнулся и спросил по-русски:

— Вам нужны деньги?

Привычным движением он расстегнул пальто, засунул руку за пояс, вытянул оттуда пистолет Макарова и направил его на парочку. Казалось, время замерло на какие-то доли секунды, потом Малко увидел, как сузились зрачки у человека с ножом. Он мог догадаться, что тот просчитывает в уме, хватит ли у него времени вогнать в Малко нож, прежде чем сам схлопочет пулю. Должно быть, он пришел к отрицательному заключению, потому что, бросив что-то напарнику, отступил назад, а потом оба типа бросились бежать. Малко видел, как метров через пятьдесят они остановили машину на шоссе и ввалились в салон.

Его пульс медленно успокаивался. Машина, в которую сели нападающие, исчезла вдали, и Малко подумал, что на этой пустынной улице, на краю света, она появилась не случайно... Сам он должен был пройти до проспекта Миколы Бажана, прежде чем поймать такси.

— На улицу Коцюбинского, — сказал он. — 20 гривен.

— Поехали, — процедил водитель.

Дональд Редстоун будет доволен. Благодаря номеру мобильного телефона можно будет получить больше информации об этом таинственном Стефане.

* * *

Дональд Редстоун ликовал. Блокнот Евгении Богдановой уже фотокопировали. Резидент поднял глаза.

— Я попрошу Червоненко найти владельца этого телефона. У него есть нужные связи. Если мы выйдем на этого типа, то сделаем гигантский шаг вперед. В любом случае, будьте очень осторожны: они вас не оставят.

— Я предупрежу Юрия Богданова, — сказал Малко. — Эти люди могут заинтересоваться им.

— Жаль, что вы не смогли задержать их, — вздохнул американец.

— Они бы не дались, — заявил Малко. — Мне пришлось бы убить их.

После стольких лет опасных приключений он по-прежнему испытывал отвращение к хладнокровному убийству. Даже если речь шла бы о таких бесчувственных животных, как те, кто выбросил из окна Евгению и Романа Марчука.

В дверь офиса постучали, и Дональд Редстоун крикнул, чтобы входили. Это была Ирина Мюррей, по-прежнему в своем кожаном пальто черного цвета. Малко не видел ее с того времени, когда они были в «Доме кофе». Он по-быстрому рассказал ей о том, что произошло после ее ухода, и о вечере с Викторией. Потом о встрече с Юрием Богдановым.

— Великолепно! — воскликнула она в конце. — Я очень довольна, что смогла таким образом помочь вам.

— Чтобы отблагодарить вас, — предложил Малко, — я приглашаю вас сегодня на ужин, при условии, что вы свободны...

— Да, я свободна, — подтвердила она под любопытным взглядом Дональда Редстоуна. — Я заеду за вами в отель, часам к девяти.

Она удалилась с улыбкой на губах, демонстрируя при этом великолепные зубы, сияющие ослепительной белизной.

— Давайте я встречусь с Евгением Червоненко, — предложил Малко. — Сообщу ему номер этого Стефана.

Одновременно ему могла представиться возможность взглянуть на Светлану, незнакомку из аэропорта, волонтерку в избирательной команде кандидата Ющенко.

* * *

Юрий Богданов открыл входную дверь, ничего не опасаясь, полагая, что звонит сосед. Он не успел отреагировать. Двое мужчин, широких, как шкафы, в натянутых на глаза черных шапочках, в упор смотрели на него. Они наверняка воспользовались отмычкой или попросту сломали код двери, ведущей в дом. Один из них, весивший килограммов на двадцать больше, чем он, бесцеремонно затолкал его назад в квартиру и приставил нож к животу.

— Не дергайся, петух, а то урою.

Испуганная девчурка, сидевшая на диване, прекратила играть и спросила:

— В чем дело, папа? Чего хотят эти дяденьки?

— Все в порядке, доченька, — успокоил украинец, — иди играть.

Послушный ребенок вышел из комнаты. Почувствовав облегчение, он обратился к ворвавшимся:

— Что вам надо?

— Почему он приходил к тебе, тот говнюк из «Макдональдса»? — забрюзжал угрожавший ему тип.

— Это друг Евгении, моей жены, — ответил Богданов. — Он хотел узнать, как она.

— Лжешь!

Он неожиданно получил коленом в низ живота. Боль была такой, что мужчина согнулся вдвое, оцарапавшись при этом об острие приставленного к нему ножа. С парализованным дыханием и подступающей к горлу тошнотой, он пытался сохранять самообладание. Второй тип достал из кармана что-то вроде черной палочки и, приставив одним концом к его уху, пригрозил:

— Ты скажешь нам правду, засранец!

Юрию Богданову показалось вдруг, что его голова разлетается на куски. Слепящая вспышка — и невероятная боль, как будто у него в мозгу пылал огонь. В мгновение ока он осознал: это был электрический стимулятор, используемый для того, чтобы направлять скот. У него пересохло во рту. Второй заорал:

— Ты заговоришь, а иначе я пропущу ток сквозь твою малышку!..

Объятый ужасом, Юрий Богданов забормотал:

— Мне нечего скрывать. Этот человек расследует дело о смерти моей жены. Я впервые видел его.

— Что ты ему рассказал?

— Ничего, я ведь ничего не знаю.

Он изо всех сил пытался не думать о сумке Евгении, оставшейся лежать раскрытой на столе. Но нападающий уже заметил ее. Он начал трясти сумкой у него перед глазами.

— Ты отдал ему бумаги?

— Нет.

В этот момент принялся звонить мобильный телефон Юрия Богданова, лежащий на столе. Он машинально схватил его и ответил. Это был человек, с которым он незадолго до этого встречался в «Макдональдсе». Он не успел произнести хотя бы слово, как один из нападающих вырвал аппарат у него из рук. Он слушал несколько секунд, потом прервал связь.

— Кто это был?

— Я не знаю, — уверял Богданов, — я не успел спросить!

— Лжешь!

Последовал еще один удар коленом. Второй тип вышел из комнаты и вернулся, таща перепуганную девочку за руку. Он показал электрический стимулятор.

— Как думаешь, ей понравится?..

* * *

Малко какое-то время неподвижно смотрел на свой мобильный телефон, заинтригованный и взволнованный. По дороге к Евгению Червоненко он подумал, что было бы лучше предупредить Юрия Богданова, особенно после того, как он подвергся нападению при выходе из дома, и порекомендовать, чтобы тот проявил осторожность. Он услышал, как Богданов ответил, потом был какой-то странный шум, и связь прервалась. У него внезапно сильно участился пульс. А что если эти два типа в черных шапочках вернулись? Наклонившись к водителю, он произнес:

— Я передумал, сначала я еду к станции метро «Харьковская».

— Без проблем. Но это будет стоит дороже, гривен тридцать.

— Хорошо.

Пока они ехали, Малко пытался дозвониться, но никто не отвечал. Двадцать минут спустя он выходил возле дома Юрия Богданова.

Он тотчас же заметил вырванный замок от входной двери, и его тревога возросла. Он быстро взобрался по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Дверь квартиры была заперта. Он приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Потом нажал на звонок и отступил назад, направив на дверь свой пистолет. Дверь открылась. В первую секунду Малко с трудом узнал Юрия Богданова, до такой степени его лицо было изуродовано побоями. Он смотрел вперед пустыми глазами и, казалось, не отдавал себе отчет в происходящем.

— Что случилось? — спросил Малко.

— Сюда приходили двое, — невнятно пробормотал украинец. — Они задавали мне вопросы, на которые я не мог ответить. Они пригрозили, что будут пытать Маринку электрическим током, и тогда я рассказал им все, что знал. Уходите, и не возвращайтесь никогда.

Он хлопнул дверью перед носом у Малко, и тот не осмелился настаивать. Итак, его противникам было известно, что к нему попал блокнот Евгении Богдановой и что таким образом он напал на след таинственного поляка.

Малко ушел и принялся ловить такси, чтобы вернуться в центр. Он был в замешательстве. То, что сейчас произошло, доказывало, что люди, организовавшие атаку на Ющенко, были уверены в своей безнаказанности. Они действовали в открытую. То, что они проследили за ним до Юрия Богданова, означало, что он под постоянным наблюдением. Стало быть, речь шла об очень организованном заговоре, с прикрытием на политическом уровне.

Отныне его противникам было известно, что он напал на след поляка Стефана, и действовать они будут соответствующим образом. Он взглянул на часы. Была уже половина восьмого. Слишком поздно, чтобы являться с визитом к Евгению Червоненко. Встреча откладывалась на следующее утро.

* * *

Николай Заботин сдерживал холодную злость. Вопреки всем принятым предосторожностям, этот чертов агент ЦРУ обнаружил-таки существование Стефана Освенцима. Пока это имело лишь относительное значение, но было дополнительным мотивом, чтобы избавиться от него.

Он только что встретился со своим другом, полковником Городней, в распоряжении которого находились четыре «беркутовца», занимавшиеся выполнением грязной работы. Это он свел их со Стефаном Освенцимом с целью устранения Романа Марчука и Евгении Богдановой, и они продемонстрировали полное отсутствие каких бы то ни было душевных колебаний. К сожалению, им нельзя было поручать слишком уж сложные задания.

Россиянин закурил сигарету, размышляя о том, что земная пыль, вызывавшая заклинивание его отлаженного механизма, будет в скором времени уничтожена.

* * *

Ирина Мюррей была сексуальна, как никогда, излучая усиленный эротизм всеми порами своей кожи. Ее грудь свободно двигалась под зеленым кашемировым свитером, а свою оранжевую юбочку она сменила на черную, такую же коротенькую, великолепно сочетавшуюся с ее высокими сапогами. Она повела Малко в маленький модный ресторанчик, который назывался «Чайковский» и находился в здании Бессарабского рынка, в самом низу бульвара Тараса Шевченко. В двух шагах от «Премьер-Палаца».

По телевизору крутили клипы с уймой очень красивых девушек и довольно шумных молодых людей. Ирина отодвинула свою тарелку спагетти с лососем и извинительно улыбнулась.

— Я не очень голодна...

— Кажется, у вас проблемы, — заметил Малко.

Она посмотрела на него взглядом, полным грусти.

— Мой парень действительно ненормальный. Объявил мне, что мы встретимся не раньше, чем через две недели. И что он должен закончить полотна для своей выставки. Он считает, что со мной он распыляет свою энергию и теряет вдохновение.

— По-моему, должно быть наоборот...

Ирина пригубила свой «Дефендер» пятилетней выдержки. Несмотря на свои славянские корни, она тоже предпочитала виски водке.

— Я считаю, что он по-настоящему не любит секс. Отдает предпочтение кокаину. А потом с ним надо заниматься минетом бог знает сколько времени. У меня от этого челюсть сводит.

Прелестное бесстыдство. Она положила ногу на ногу, и он почувствовал, как в нем резко возрастает желание. Этот художник действительно ненормальный.

— Хотите пропустить стаканчик в «Декадансе»? — предложила она. — Это такая модная дискотека.

— Мне не очень хочется отправляться в какой-то клуб, — сознался Малко.

— Ну что ж, хорошо, — подытожила Ирина. — В таком случае я побуду немного со своей бабушкой. Она сейчас одна.

Они пешком дошли до отеля. Он испытывал прямо-таки танталовы муки, но Ирина, казалось, твердо вознамерилась выполнять свой семейный долг. Они целомудренно поцеловались под похотливым взглядом украшенного погонами швейцара, и Ирина отправилась на край тротуара ловить машину. Прежде чем войти вовнутрь, Малко краем глаза заметил стоящего несколькими метрами выше человека, который как раз звонил по мобильному телефону. Черная шапочка, куртка — все, как обычно. Он собирался уже проявить беспокойство, когда незнакомец спрятал свой телефон в карман и пешком удалился вверх по бульвару Тараса Шевченко. Малко двинулся по парадной лестнице, ведущей к стойке администрации. Его приветствовал разодетый, как опереточный адмирал, портье.

* * *

Стефан Освенцим подпрыгнул, услышав в глубине кармана музыкальный сигнал своего мобильного телефона. Он кинулся доставать аппарат и ответил.

— Да?

— Все в порядке, — только и произнес звонивший и тут же прервал связь.

Сразу после этого поляк отключил телефон: сегодня вечером он ему больше не понадобится, и ему не хотелось, чтобы установленная на нем мелодия вдруг начала играть. У него оставалось еще немного времени: по крайней мере, минуты две, — целая вечность. Сидя на кровати в полной темноте, он сосредотачивался на предстоящем задании, при этом у него даже не ускорилось сердцебиение. Он всегда был холоднокровен, как айсберг, и если у него возникали проблемы, то не через эмоции, а из-за невезения. Человек, которого он свалил, чудесным образом выжил, с одиннадцатью пулями в теле! Тогда это была месть с его стороны. Стефан поначалу действовал в маске с прорезями для глаз, но, выпустив обойму в тело своего противника — торговца, который развел его после вооруженного ограбления, — стянул маску с лица и произнес:

— Посмотри хорошенько, кто тебя убил!

Вот только его жертва выжила, и Стефан был вынужден с чрезвычайной поспешностью покинуть Варшаву.

С помощью карманного фонарика он в десятый раз проверил предохранитель лежащего рядом с ним пистолета. Оружие, которое он получил от курирующего его офицера, не имело опознавательных знаков и было снабжено надежным глушителем. Из осторожности он решил испробовать его в доме, где жил, и результат оказался ошеломляющим. Всего лишь легкое фьють, едва уловимое на слух. Он надеялся, что после выполнения контракта он оставит у себя это идеальное оружие, хотя не очень-то верил в такую возможность.

Он напрягся — ему показалось, что он услышал какой-то звук, но это хлопнула дверь соседнего номера. Он расслабился. Его план был по-библейски незатейлив. Он покинет номер, оставив в нем свой чемодан, и двинется к лифту. Когда его жертва выйдет оттуда, то возможны два варианта: или она одна, и он сразу же убивает ее двумя выстрелами в голову, чтобы не повторять варшавской ошибки. Или в кабине находится еще кто-то: в этом случае он следует за жертвой по коридору и сначала пускает ей в голову две пули. Потом он возвращается к плану А и спускается лифтом вниз, чтобы покинуть отель, в который больше не возвратится.

Он поднялся, натянул перчатки и открыл дверь. В коридоре было пусто. Дело начиналось удачно. Спокойным шагом он двинулся к лифту. Менее чем через три минуты его задание будет выполнено, и он получит кругленькую сумму денег, а вместе с ней и могущественного друга.

Глава 8

Мал ко поднялся уже до середины лестницы, ведущей в фойе, когда ему вдруг пришло в голову, что глупо вот так отпускать Ирину Мюррей после того, как он целый вечер вожделел к ней! В особенности же разрешить ей уехать к бабушке. Охваченный непреодолимым влечением, он спустился назад по парадной лестнице и вышел на улицу. Ирина была занята переговорами с водителем машины, которую она только что остановила. Разговор оказался коротким, и автомобиль уехал без нее: не сошлись в цене.

Малко увидел в этом знак судьбы.

— Ирина, — позвал он, направляясь к ней.

Молодая женщина обернулась в тот момент, когда он остановился перед ней.

— Что происходит? — спросила она, слегка удивленная.

— Мне не хочется идти в клуб, — объяснил Малко, — но мы можем побыть еще немного вместе. Ваша бабушка не умрет от этого.

Ирина Мюррей улыбнулась.

— Нет, не умрет, — согласилась она. — Но...

— Идемте, мы же не будем обсуждать это на улице.

Они оказались в крошечном фойе. Малко колебался насчет того, стоит ли вести Ирину прямо в номер. Это было бы, наверное, немного резковато...

— Давайте пропустим по стаканчику в баре, — предложил он.

Ирина состроила гримасу.

— Это скучно!

— Или в ресторане на девятом.

— Не лучший вариант. Там не будет ни души.

Малко чувствовал, что молодой женщине на самом деле не очень-то хотелось уходить. Выход из затруднительного положения нашла она, предложив:

— Напротив есть одно модное кафе, «Ника». Можно выпить чего-нибудь там.

— "Ника" так «Ника», — согласился Малко.

Им пришлось снова спуститься вниз по бульвару Тараса Шевченко до Бессарабской площади, чтобы перейти на противоположную сторону и вернуться назад. «Ника» напоминала библиотеку, с книжными полками на стенах, с картинами, маленькими столиками. Здесь царила атмосфера интеллектуального клуба. Можно было даже покупать книги! Ирина и Малко устроились на втором этаже, заняв два глубоких кресла в спокойном закоулке.

Как только она сбросила свое пальто, Малко вновь был поражен сверхъестественным сексуальным магнетизмом молодой женщины. Каждый раз, когда она клала одну на другую свои длинные ноги, он не мог удержаться от того, чтобы не уставиться на тень в углублении под ее животом. Ирина все прекрасно видела, но, казалось, это ее не оскорбляло. Они заказали: «Дефендер» для нее и «Столичную Стандарт» для него; потом долго болтали о разных разностях, об Украине, о политике, о жизни, пока Малко не заметил:

— Ваши отношения с художником все-таки немного странные...

— Да, это правда. Но я могу долго не заниматься любовью. В какой-то момент я перестаю думать о ней.

Он представил, как касался ее груди три дня тому назад, и произнес, улыбаясь:

— А я, как только оказываюсь с вами, думаю о ней постоянно. Вы чрезвычайно привлекательны.

Ирина смущенно хихикнула.

— Посмотрите вокруг! Здесь полно роскошных молодых девушек. Для такого мужчины, как вы, проблема только в том, какую выбрать.

Движимый первым побуждением, Малко наклонился вперед и положил руку на колено в черном нейлоне.

— А я хочу вас, — сказал он. — С того момента, когда увидел вас в аэропорту.

Их глаза встретились и неподвижно застыли, не отрываясь друг от друга. Пальцы Малко продвинулись немного выше, захватывая бедро Ирины движением одновременно повелевающим и интимным.

Она не отстранила его руку, и он почувствовал, как его охватывает волна эйфории. Молчание Ирины равнялось согласию. Не стоило разрушать очарование. Не говоря больше ничего, он бросил несколько гривен на счет, затем помог молодой женщине надеть пальто. Не сказав друг другу ни слова, они спустились до Бессарабской площади, затем снова поднялись к «Премьер-Палацу».

Сердце у Малко билось, как у школьника. Он ежесекундно испытывал страх, что чары развеются. Один из двух лифтов стоял внизу. В тот момент, когда они заходили вовнутрь, он заметил стоящего сзади мужчину и молча выругался на него. Его присутствие задерживало их идиллию на несколько минут.

* * *

Стефан Освенцим минут десять прождал возле лифта, не понимая, почему не появлялась его мишень. Сначала он оставался невозмутимым, но потом происходящее стало смущать его. Что случилось? Человек, в чьи обязанности входило предупредить его о возвращении того, кого он должен был убрать, уже ушел. С этого момента он мог рассчитывать только на себя. Спустя несколько минут он вернулся в свой номер, не зная, что предпринять. Он был, как компьютер, настроенный на конкретную программу, а эта «нештатная ситуация» оказалась не предусмотренной. Уже в комнате он понял, что остался без сигарет; он улегся на кровать с лихорадочно работающей головой.

Ему представлялось несколько возможностей. Или он уходит, как было предусмотрено, но не выполнив при этом контракт, или же пытается выполнить его, прибегнув к импровизации. Ему было хорошо известно, что его работодатель будет не в восторге от его бегства. Он был полностью в его руках. Только одно его слово, и милиция сцапает его, чтобы экстрадировать в Польшу. Не очень радостная перспектива.

После получасовых размышлений он решился на обдуманный риск и позвонил в 408-й номер. С биением сердца он ждал, пока не прозвучит пятый сигнал: значит, мишень изменила свои планы и не вернулась в номер. Он мог быть или в ресторане на девятом, или в баре на втором. Или же вообще покинуть отель. Последняя гипотеза оставляла ему возможность перехватить его, но на этот раз без посторонней помощи.

Стефан Освенцим поднялся и, не одевая пальто, прошел коридором к лифту.

Бар-ресторан на восьмом был пуст. Возвращаясь к лифту, он заметил рекламу фитнес-клуба. Маловероятно, чтобы его будущая жертва решила заглянуть туда в столь поздний час... Значит, оставался бар на втором. Он обнаружил там только двух русских, методично накачивающихся пивом. Чтобы не ждать лифт, он пешком спустился на этаж, где находилась администрация, а затем проскользнул в маленький коридорчик, который выходил к лифтам. У него не хватило времени вернуться обратно: приближалась какая-то пара. Женщину он не знал, но мужчина был именно тем, кого он должен был пристрелить.

* * *

Малко отступил в сторону, чтобы пропустить Ирину Мюррей. Вслед за ними в лифт вошел какой-то мужчина. Вероятнее всего, клиент отеля, потому что на нем не было пальто. Малко, взбешенный оттого, что ему мешают, мельком окинул его взглядом: блондин, на вид лет сорока, с гладкой кожей лица и с бледно-голубыми глазами. Он мог быть откуда-то с севера, из Польши, Прибалтики или же из Сибири. Мужчина смотрел в пустоту, скрестив руки.

— What floor? [9] — спросил Малко.

— Five, please[10].

Малко нажал на обе кнопки, четвертого и пятого этажей, становясь между незнакомцем и Ириной с невозмутимым видом. Так, как будто они уже были любовниками. На четвертом они покинули незнакомца и направились в номер к Малко. Толстый голубой ковер-мокет поглощал шум их шагов.

В отеле царила полная тишина. Это был настоящий Мариенбад. Едва оказавшись в номере, Ирина расстегнула свое длинное кожаное пальто и стала напротив Малко в коридорчике у входа. Тот прижал свои губы к ее губам, и вскоре нежный, но настойчивый язык двинулся навстречу ее языку. Потом он сделал то, что хотел сделать весь вечер. Обхватив руками обе ее груди через тонкую кашемировую кофточку, он начал играть их кончиками, лаская их и заставляя их твердеть под своими пальцами. Ирина принялась расстегивать пуговицы на его рубашке и положила свои длинные пальцы на его грудь, с ловкостью возбуждая его соски. Он прижал молодую женщину к стене, и, подавшись вперед своим тазом, Ирина безудержно отдалась его ласкам. Большое зеркало в платяном шкафу отображало их сцепление, придавая сцене дополнительный эротизм. Малко снял черную юбку, обнажая бандажную ленту облегающих чулок и полоску тела выше них.

Возбужденный, как старшеклассник, он отодвинул узкие трусики и погрузился в уже увлажнившееся влагалище.

— Посмотрите, — обратилась Ирина, — как все видно в зеркале. Это так возбуждает.

Наконец-то ему попалась настоящая шлюха. Когда он стягивал узкие трусики с ее бедер, а потом тянул их по высоким сапогам, она подняла одну ногу, чтобы избавиться от них, и оставила трусики на левом сапоге. Малко почувствовал, как у него пылает в паху. Это Ирина Мюррей всей рукой взялась за его член через ткань брюк. Он хотел расстегнуть свой ремень, но она остановила его, опустила «молнию» и погрузила руку в отверстие.

— Так более возбуждающе.

Она выпустила из плавок его напряженный член, немного поласкала его, затем с естественной грацией опустилась на колени, разбросав по сторонам полы своего длинного пальто, прежде чем взять в рот. Пока он наслаждался этой лаской, она взяла его правую руку и положила себе на затылок, так, как будто это он принуждал ее к этой фелляции. Он воспользовался этим, чтобы взглянуть на их отражение в зеркале, и это еще больше возбудило его. Он наклонился и начал расстегивать пуговицы кашемировой кофточки, освобождая две необычайно упругие груди. Ирина поняла послание: вынув член Малко изо рта, она поместила его между своими грудями и начала массировать его двумя нежными шарами.

Он уже изнемогал от ее деликатесов.

Схватив ее за волосы, он заставил Ирину подняться. Их губы снова слились, и он чувствовал под своими пальцами сладкую влагу, исходившую из ее низа. Внезапно он раздвинул ей бедра, воспользовавшись для этого своим коленом, и его член коснулся обнаженного влагалища. Вот тот момент, которого он ждал с тех пор, как увидел Ирину. Он слегка согнул ноги, поискал нужную позицию и мощным рывком таза вошел в молодую женщину. По своей инициативе она подняла одну ногу, с тем чтобы он мог глубже проникнуть вовнутрь. Он опустил руку и обхватил ее за бедро, чтобы удержать в такой позиции.

Позиция была неудобной и ненадежной, но страшно возбуждающей. Он хотел выйти из нее, чтобы отвести ее в комнату, но она удержала его легким стоном.

— Нет, не надо, продолжай вот так.

Ему не понадобилось много времени, чтобы взорваться в ее глубинах, пока она нашептывала:

— Я кончу, я сейчас кончу!..

Что она и сделала сразу же после него. Их соитие не длилось и десяти минут, но какие это были минуты... С горящими глазами, с прерывистым дыханием, все еще прислонившись к стене у входа, Ирина облизывалась от удовольствия. Ее острые груди выпирали из-под кашемировой кофточки, а мини-юбка оставалась на бедрах. Наконец она наклонилась и надела трусики. У нее был восхищенный вид.

Она упивалась словами. Малко, который также оставался в одежде, согласился.

— Это было превосходно, просто класс.

Короткий поцелуй, полный нежности.

— А теперь я уйду, — предложила Ирина. — Мне действительно надо навестить мою бабушку. Не провожай меня, я знаю дорогу, — завершила она, переходя на «ты», что было нормально после их поспешного «сближения».

— Нет, нет, — начал настаивать движимый исключительно своей галантностью Малко. — И потом, на этот раз может оказаться, что мы будем одни в лифте.

— Не заставляй меня фантазировать! — вздохнула со смехом Ирина Мюррей. — Я обожаю заниматься любовью в лифте.

Наконец-то он попал на настоящую шлюху, которая думала лишь о том, как заниматься сексом. И тут он осознал, что пистолет Макарова, засунутый за пояс у него за спиной, не сдвинулся с места все то время, пока они с Ириной занимались любовью. Он снова почувствовал его вес. Это ощущение вызвало в нем что-то вроде рефлекса Павлова. Молнией, так, как будто начала работать компьютерная программа, перед его взором мелькнул блондин, садившийся в лифт вместе с ними. И он подумал о Стефане, польском любовнике Евгении Богдановой. А что если это был он?

Ничто не подтверждало эту гипотезу, кроме одного обстоятельства, припомнившегося ему: человека, звонившего по телефону, когда он возвращался в отель...

Ирина Мюррей уже открыла дверь, и он бросился ей вдогонку, двигаясь бесконечными пустыми коридорами. Едва они вошли в лифт, как он раздвинул пальто и, минуя узкие трусики, всей рукой обхватил выпуклость внизу ее живота.

— Прекратите, — потребовала она, улыбаясь, — я иду к своей бабушке. В другой раз.

— Ты могла бы еще остаться. Я снова хочу тебя, — атаковал он.

— Мы еще недостаточно знакомы...

Это, вероятно, был украинский юмор. Она занималась с ним фелляцией, словно сумасшедшая, потом отдалась ему, стоя у стены, но в ее глазах это не было интимным сближением. Лифт уже останавливался, и она отстранила его, произнеся эту очаровательную фразу:

— Я очень целомудренна...

Они расстались наверху лестницы, спускающейся к улице, и она даже не поцеловала его.

— До завтра, — попрощался Малко.

Даже если она и не помогала ему в его расследовании, Ирина, по крайней мере, подымала его дух. Отдых воина... Он вернулся к лифту. За стойкой регистрации находилась только одна девушка. Под воздействием неожиданно нашедшего вдохновения Малко подошел к ней.

— Скажите, много ли в отеле людей?

Девушка улыбнулась ему извинительной улыбкой.

— Нет, сэр. Сейчас не сезон, а потом, эти события на Майдане...

Они разговаривали по-английски. Малко перешел на русский, и спросил невинным тоном:

— Только что, когда я возвращался к себе, я столкнулся в лифте с одним блондином, и мне кажется, что я уже где-то встречался с ним...

Девушка задумалась на несколько мгновений.

— Ах да, я знаю, он прибыл вчера из Москвы. Кстати, он на одном этаже с вами. Действительно, я видела, как он недавно проходил, в то же время, что и вы.

— Нельзя ли узнать, как его имя?

Немного поколебавшись, девушка обратилась к своему компьютеру.

— Григорий Макалин, — сказала она. — Он в номере 427.

— Это не тот человек, о котором я думал, — заключил Малко. — Что ж, большое спасибо. И доброго вам вечера.

Он направился к лифту, обеспокоенный тревожными мыслями. Почему блондин сделал вид, что живет на шестом этаже? Все удовольствие от короткого соития с Ириной мигом улетучилось, уступив место глухой тревоге.

Из предосторожности он достал пистолет Макарова из-за спины и заткнул его впереди за пояс фирмы «Гермес». Так будет намного удобнее доставать его.

* * *

Стефан Освенцим ожидал, притаившись возле одного из служебных лифтов, отделенного от коридора двухстворчатой дверью, в каждой половинке которой было прорезано по окошку. Так он мог наблюдать за коридором, оставаясь незамеченным.

Он засел здесь с тех пор, как спустился с шестого этажа, твердо решив взять реванш за неудачу в начале вечера. Существовала вероятность, что человек, которого он должен был пристрелить, не покажется до самого утра. Но он также может выйти, чтобы проводить блондинку в кожаном пальто, если та не останется на ночь. Он решил ждать по крайней мере часа два.

После одиннадцати вечера «Премьер-Палац» обратился в зимнюю спячку, и он больше не опасался, что его потревожат, поскольку все клиенты уже улеглись в своих номерах.

Он не представлял, сколько прошло времени, когда услышал голоса, идущие из коридора, и поспешил прильнуть к окошку. Он тут же заметил, как два силуэта проходили мимо его укрытия. Это были его мишень и блондинка в кожаном пальто, направляющиеся к лифту! Он успел отметить, что мужчина был без пальто. Значит, он очень скоро будет возвращаться назад. Чтобы добраться до своего номера, он обязательно пройдет мимо него еще раз.

Собрав волю в кулак и подняв руку с оснащенным глушителем пистолетом, Стефан Освенцим сконцентрировался и начал прислушиваться к звукам. Из-за того, что мокет глушил шаги, времени для реагирования у него будет не много.

И действительно, он чуть было не оплошал, заметив только спину мужчины, возвращавшегося в номер. Он постоял несколько секунд, затем толкнул осторожно одну из половинок двери и вышел в коридор. С бьющимся сердцем он увидел впереди себя спину постояльца из номера 408, собиравшегося завернуть за угол коридора.

Стефан украдкой двинулся вдогонку и, оказавшись на расстоянии трех метров позади него, остановился, вытянул горизонтально правую руку и затаил дыхание.

Две пули в спину, потом две в голову, и он, наконец-то, сможет уйти со спокойной душой.

Глава 9

Невероятным усилием воли Малко заставил себя не оборачиваться, услышав позади себя легкое поскрипывание. Едва уловимое, но тишина в безлюдном коридоре была такая, что малейший звук приобретал особенную выразительность. Его пульс стремительно подскочил вверх, но он не изменил скорости движения. Просто размеренным движением положил руку на рукоятку «Макарова». На этот раз в стволе был патрон, и пистолет был снят с предохранителя.

Он досчитал в уме до трех, затем резко обернулся назад, выхватывая из-за пояса пистолет.

Его взгляд запечатлел находящегося за ним мужчину, того, который садился с ними в лифт час назад. Его правая рука, сжимающая длинноствольный пистолет, была вытянута в его направлении. Долю секунды оба противника оставались неподвижными, как статуи, потом одновременно нажали на спусковые крючки своего оружия.

Звук от выстрела пистолета Макарова был оглушительным. Малко увидел разворачивающегося вокруг своей оси блондина, вероятно, задетого в плечо, но и сам почувствовал жгучую боль в шее. Оглушенный, с пульсом до 200 ударов в минуту, он видел, как его соперник развернулся на 180 градусов и, пробежав несколько метров, нырнул в боковую дверь. Он бросился за ним, толкнул створки дверей — там была служебная лестница. Малко выскочил на площадку и услышал звук поспешных шагов, спускающихся по лестнице вниз. Он ринулся догонять, перепрыгивая через ступеньки.

Достигнув первого этажа, он уже ничего не слышал. Дежурное освещение, оборудованное реле времени, отключилось. Ему пришлось ощупью искать выключатель. Включив свет, он заметил боковую дверь, ведущую к пожарному выходу. Когда он открыл ее, порыв холодного воздуха ударил ему прямо в лицо. Выход вел на тротуар. В поле обозрения не было никого. Он вернулся обратно и, проведя рукой по шее, увидел, что она вся в крови. Пуля задела его и прошла навылет. Еще несколько миллиметров, и она пробила бы ему сонную артерию.

Кровь продолжала течь, пропитывая рубашку. Он остановился, давая сердцу успокоиться. Замерев в темноте, напряг слух, но ничего не услышал.

Малко двинулся в обратном направлении, прикладывая к ране носовой платок. В артериях было еще полно адреналина. Он прошел один этаж пешком и очутился в пустынном коридоре второго этажа. Вызвал лифт и нажал на кнопку четвертого. До номера он добрался, никого не встретив. Звук от выстрела пистолета Макарова, кажется, не был услышан. По дороге он поднял с голубого мокета две гильзы: свою и калибра 22, от патрона, выпущенного убийцей. Никаких следов от двух пуль, и он не стал терять время на поиски того, в какой панели они застряли.

В номере ему удалось остановить кровотечение при помощи гемостатической палочки, с которой Малко никогда не расставался. Затем он вдруг осознал, что у него есть след, чтобы отыскать стрелявшего в него человека: девушка, работающая на регистрации, назвала даже имя, под которым он остановился в «Премьер-Палаце»: Григорий Макалин. Он позвонил на коммутатор и попросил, чтобы его связали с ним, зная, что тот уже скрылся.

— Номер 427 не отвечает, — объявила телефонистка.

— Спасибо, — поблагодарил Малко.

Он вышел и прошел к номеру 427. Приложив ухо к двери, начал прислушиваться. Никаких звуков. Поляк не знал, что Малко было известно о том, что он остановился в отеле. Значит, был шанс, что он вернется в свой номер, хотя бы затем, чтобы забрать вещи. Он должен догадываться, что Малко не станет обращаться с жалобой в милицию.

Последний прождал около часа, затаившись в коридоре, прежде чем принял решение вернуться в свой номер. Там принялся наполнять водой ванну, намереваясь дать своим нервам расслабиться.

Лежа в теплой воде, мысленно подвел итоги. Первое, его сексуальный порыв, вероятно, спас ему жизнь. Убийца, наверное, подстерегал его и, воспользовавшись полной неожиданностью, скорее всего, легко пристрелил бы его в момент, когда он должен был возвращаться после прощания с Ириной. Почему?

Это-то и было слабым местом. Невозможно, чтобы это было связано с инцидентом с Юрием Богдановым во второй половине дня. Если исходить из слов дежурного администратора, убийца прибыл сегодня утром. Значит, убийство Малко было уже запланировано. Профессионалом, на что указывало оружие, снабженное глушителем. Но почему от него хотят избавиться? Он тщетно вспоминал все проделанное им — и не находил причины. За эти три дня он не узнал ничего такого, что могло бы подвергнуть кого-либо опасности.

Разве что это послание, предназначавшееся для ЦРУ, чтобы американцы не вмешивались во внутренние украинские дела... Как бы там ни было, у польского любовника Евгении Богдановой отныне есть лицо. Это профессиональный убийца. Чьим номером мобильного телефона Малко располагал благодаря Юрию Богданову. Теперь он мог идентифицировать его. Наконец он вылез из ванной, но долго не мог уснуть: у него жгло в горле, и он тщетно обдумывал со всех сторон волнующий его вопрос. Ему никак не удавалось понять причину этого покушения на убийство.

* * *

В номере 427 по-прежнему не отвечали. Человек, который зарегистрировался под именем Григория Макалина, вероятно, уже не вернется. Малко не стал обращаться с этим вопросом к администрации. Что толку? Ночной обмен выстрелами, по-видимому, не заметили. Малко вышел на бульвар Тараса Шевченко. Температура резко упала, и леденящий ветер пронимал до дрожи. Прежде чем решиться выйти, он внимательно осмотрел бульвар, но не заметил ничего подозрительного.

Когда он добрался в американское посольство, Дональд Редстоун был погружен в обзор прессы. Ирина Мюррей была с ним. Молодая женщина адресовала Малко почти сдержанную улыбку. Было очевидно, что ей не хочется, чтобы начальник был в курсе ее личной жизни. На этот раз она выглядела почти прилично, в черной юбке, доходившей до колен, и в коротких сапожках.

— Вчера вечером я встретился с поляком Стефаном, — объявил Малко.

Изумленный, Дональд Редстоун отложил в сторону очки и карандаш.

— Где?

Малко объяснил. Опустив при этом жгучую интермедию с Ириной. Резидент не мог прийти в себя.

— Это немыслимо! — воскликнул он. — Почему они решились на такой риск?

— Это именно тот вопрос, который я себе задаю, — пошел дальше Малко. — Когда этот Стефан прибыл в отель, он еще не знал, что я вышел на него. За исключением этой детали, у меня нет ничего, что могло бы волновать людей, организовавших заговор. Как бы там ни было, я поеду к Червоненко и попрошу его выяснить, на чье имя зарегистрирован мобильный телефон этого поляка.

— Но это не укажет вам место, где он отсиживается, — заметил американец. — Кроме того, номер, вероятно, зарегистрирован не на его имя...

— Это верно, — признал Малко, — но нужно все-таки попробовать. В противном случае мне остается только вернуться в Австрию.

Пролетел ангел, обескуражено махая крыльями. Внезапно Ирина разрушила молчание.

— У меня идея, — объявила она. — Поскольку у вас есть номер Стефана, почему не попытаться позвонить ему? Я могла бы сделать это...

— Но он не ответит! И вы встревожите его, — возразил Дональд Редстоун.

— Нет, — исправила Ирина, — я побеспокою его. Потому что выдам себя за Викторию Позняк. По словам последней, Стефан видел ее лишь однажды, значит, он не определит, ее ли это голос.

— И что вы скажете ему?

— Что мне кое-что известно о смерти Евгении Богдановой и что мне нужны деньги.

Пролетел ангел, растерявшийся от такого коварства.

— Что соответствует действительности, — признал Дональд Редстоун. — Он может ответить вам и даже попытаться встретиться с вами. Только вот, принимая во внимание то, что нам известно об этом человеке, это чрезвычайно опасно.

Ирина Мюррей не смутилась.

— Он, вероятно, назначит мне встречу, чтобы убить меня. Если он обнаружится, я пойду на эту встречу. Естественно, без вашей защиты...

У Дональда Редстоуна был колеблющийся вид.

— Я должен обратиться за разрешением в Лэнгли, — сказал он, — я не имею права подвергать вас такого рода опасности. Если с вами что-нибудь случится, ответственность будет лежать на мне.

— Сделайте так, чтобы со мной ничего не случилось! — с улыбкой прервала его Ирина. — Это намного забавней, чем заниматься обзорами прессы. Если хотите, я напишу вам освобождение от ответственности...

Задетый за живое, резидент пробормотал что-то неразборчивое. Потом, не совсем охотно, сдал свою позицию:

— Ладно, звоните!

Они затаили дыхание, пока молодая женщина набирала номер Стефана. После пятого сигнала включился автоответчик.

— Это Виктория, — начала Ирина Мюррей, — подруга Евгении...

Она изложила свое послание голосом, в котором сквозила угроза. Она сообщила, что знает о том, что Евгению Богданову убил не Роман Марчук, и в конце оставила номер своего мобильного телефона.

— По-моему, — подытожил Малко, — он перезвонит.

* * *

Стефан Освенцим предавался мрачным мыслям. Покинув посреди ночи «Премьер-Палац», он поначалу укрылся в галереях «Метрограда», огромного коммерческого центра, тянувшегося под Бессарабской площадью. Он никак не мог оправиться от случившегося. Как его жертва смогла отреагировать таким образом? Пуля вырвала кусок подкладки в его пиджаке, едва задев его самого, но он уже прощался с жизнью. Он все искал ошибку, которую мог допустить, но не находил.

Позже он отыскал свой автомобиль, припаркованный на соседней улице, и вернулся в свое убежище.

Проспал он, наверное, часа два, обеспокоенный мыслью о встрече с тем, кого он знал под псевдонимом «Володимир», назначенной на два. Он уже знал, что хорошим она не кончится. Россиянин сентиментальностью не отличался. Он начал поддаваться сильному искушению слинять вместе с российским паспортом, которым он воспользовался, чтобы зарегистрироваться в отеле, и пистолетом. Только вот, если не принимать во внимание поддельную кредитку, у Стефана Освенцима не было ни денег, ни других платежных средств... А паспорт будет немедленно объявлен как фальшивый... Когда позвонил его мобильный телефон, он посмотрел на номер, который высветился на дисплее, и не ответил. Номер был незнакомый, да и вообще он мало кого знал в Киеве, кроме своих мертвецов...

Немного погодя он прослушал сообщение, и ему показалось, что когда он услышал свое имя, у него замерло сердце... Продолжение послания его не успокоило. Он трижды прослушал его, каждый раз со все возрастающей яростью. Проклиная при этом и Евгению, и эту мерзавку Викторию, пытавшуюся вытянуть из него деньги... Если «Володимир» узнает об этом, то сразу же порвет с ним. Стефан успокоился, подумав, что Виктория не может определить его местонахождение. Он никогда не рассказывал Евгении, где он живет. Но если эта девка обратится к журналистам или в милицию, это может создать серьезные проблемы. Стало быть, надо заставить ее замолчать, но до этого он должен был встретиться со своим «работодателем».

* * *

Евгений Червоненко по-прежнему впечатлял своими плечами ярмарочного борца. Малко нашел его в избирательном штабе Виктора Ющенко.

Секретарша в оранжевой кофточке ввела его в кабинет шефа безопасности. Тот сидел с набитым ртом, занятый поеданием огромного сэндвича. Прямо перед ним стояла бутылка виски «Дефендер Саксесс», к которой уже хорошо приложились.

— Ну как? Есть новости? — спросил украинец.

Малко достал из кармана номер мобильного телефона и положил его на стол.

— Вы можете выяснить, кому принадлежит этот номер?

Представительный шеф службы безопасности долго рассматривал бумажку, потом поднял свои маленькие хитрые глазки.

— Зачем?

— Это номер одного из тех, кто организовал убийство Романа Марчука. Некоего Стефана, поляка по национальности.

Услышав это, Евгений Червоненко бросил жевать свой сэндвич. Он жадно впитывал в себя рассказ Малко, включая и покушение на него предыдущей ночью.

Он посмотрел на него с восхищением.

— Можно сказать, вы проделали хорошую работу! Иначе они не хотели бы избавиться от вас... У меня есть один знакомый в «Киевстаре»[11]. Надеюсь, он поможет мне найти владельца этого номера. Я сейчас же спрошу у него.

* * *

Евгений Червоненко казался разочарованным, когда повесил трубку, прождав около десяти минут, пока его собеседник осуществлял поиск.

— Этот номер в закрытом списке, поиски займут немного больше времени, но я, в конце концов, разыщу его, — пообещал он. — Как только я получу его, я вам позвоню.

* * *

Стефан Освенцим дрожал от холода в маленькой «Шкоде» с неработающим обогревом. Как всегда, «Володимир» возник как тень и уселся рядом с ним. Россиянин хмурился.

— Что произошло? — спросил он строгим тоном. — Мне доложили, что тот, кого вы должны были ликвидировать вчера вечером, сегодня утром вышел из отеля живым и невредимым.

— Возникла проблема, — сознался поляк.

Он объяснил, как наблюдатель сообщил ему о том, что мишень возвращается в отель, хотя это было не так. Рассказ оставил его собеседника невозмутимым.

— Значит, контракт не выполнен! — заключил он.

— Да, но...

— Оставьте, такие дела второй раз не начинают. Теперь он начеку. Вы принесли оружие?

Стефан Освенцим чуть было не ответил «нет», но достал пистолет и положил его себе на колени. Россиянин тут же засунул его себе в карман и спросил:

— Вы не оставили никаких следов в отеле?

— Нет.

— Давайте сюда и паспорт.

Поляк подчинился. Теперь он чувствовал себя раздетым и уязвимым. Россиянин не терял времени и сообщил нейтральным тоном:

— Полагаю, нужно, чтобы о вас забыли на какое-то время, Стефан. Оставайтесь в своем пристанище, я свяжусь с вами через несколько дней. Держите.

Он вынул из кармана несколько банкнот и сунул их поляку в руку. Там было около 1000 гривен.

— Это вам на пропитание, — произнес он с почти теплой улыбкой. — Больше не могу, бюджет не позволяет.

— Вы могли бы оставить мне хотя бы паспорт, — заявил Стефан Освенцим, — я ведь не могу пользоваться своим.

— Сожалею, — сухо ответил россиянин, — но я не имею права. Этот паспорт является собственностью российского государства. А я всего лишь его бухгалтер. В любом случае, после истории в «Премьер-Палаце» он уже ничего не стоит: я его уничтожу. Ладно. Я вам позвоню.

Он вышел из «Шкоды», даже не пожав ему руки, и широкими шагами двинулся прочь. Стефан Освенцим проклинал свою глупость. Он должен был оставить себе паспорт и пистолет. Теперь он попал в тупик. Он посмотрел на деньги: с этим далеко не уедешь. И вдобавок, влиятельный человек, приютивший его по просьбе одного полковника из СБУ, запросто мог выставить его вон... Он, как автомат, завел машину и двинулся вверх по Курской.

* * *

Николай Заботин, остановившись возле торговца пирожками с маком, краем глаза наблюдал за отъездом Стефана Освенцима. Уже утром он знал, что поляк провалил задание, и сделал соответствующие выводы.

Во-первых, эта помеха подталкивала его к принятию решения, которое он априори отвергнул: довериться судьбе в том, что касается последней части задания. У него не было выбора. Еще одна попытка ликвидировать агента ЦРУ была бы слишком большим риском. Если бы он был верующим, то молился бы... Вторая проблема заключалась в Стефане Освенциме. С этого времени польский убийца представлял собой опасность. Он был связующим звеном между многими участниками операции. Он засветился и уже не был пригоден для использования, поэтому должен был исчезнуть как можно скорее. Николай Заботин подумывал было о том, чтобы ликвидировать его немедля, на стоянке на Курской, но там могли быть свидетели, к тому же это в самом деле было слишком близко к российскому посольству. Устранение Стефана Освенцима было запланировано уже с утра и поручено бывшим бойцам «Беркута», повинующимся малейшему слову полковника Городни, который был когда-то их начальником. У них был приказ ликвидировать поляка как можно скорее. Они должны были заняться им начиная с момента встречи на Курской и ликвидировать при первой же возможности. Стефан Освенцим не представлял уже никакого интереса.

* * *

Расставшись с «Володимиром», Стефан Освенцим стал успокаиваться. Это был всего лишь неприятный момент, который надо было пережить, думал он, потом россиянин снова обратится к нему за помощью.

Погрузившись в свои мысли, он очнулся только на пересечении Краснозвездного проспекта с какой-то боковой улицей. Он стоял на левой полосе, заблокированной автомобилем, который готовился повернуть налево. Справа от него машины продолжали движение, пользуясь зеленым сигналом. Он повернул голову в этом направлении, высматривая разрыв в потоке машин, и тут увидел проезжавшую мимо белую «Ладу» с двумя мужчинами в салоне.

Он почувствовал, как у него подскочил пульс.

Человек за рулем был никто другой, как Богдан Вокзальный, один из убийц Евгении Богдановой!

В мгновение ока Стефан Освенцим понял: россиянин собирается ликвидировать его. В таком деле свидетелей не оставляют. С ним это было проще пареной репы. Он ведь не мог сдаться милиции или покинуть страну. Разве что нелегально вернуться в Польшу. Что было чрезвычайно рискованно. Конечно, он с готовностью продолжил бы заниматься единственным знакомым ему делом — убийствами, — но в Киеве он мало кого знал, а в преступном мире не нанимают на работу по объявлениям в газете...

Наконец, ему удаюсь вырваться, и он продолжил движение, внимательно посматривая на дорогу. Метров через сто его последние сомнения рассеялись. Белая «Лада» ожидала во втором ряду припаркованных машин. Как только он проехал мимо нее, она тут же двинулась с места, садясь ему на хвост. У Стефана Освенцима вспотели руки и свело от страха живот. Эти «беркутовцы» были настоящими машинами для убийства. Он даже не попытался оторваться от них. Что толку? Им было известно, где он живет. Пока он отчаянно искал решение, зазвонил его мобильный телефон.

Его пульс участился, когда он узнал голос «Володимира».

— Есть новости, — сообщил россиянин. — У меня для вас работа. Встретимся в два в Андреевской церкви, что в начале Андреевского спуска.

Он закончил разговор, даже не попрощавшись, по-своему обыкновению. На несколько секунд Стефан Освенцим снова впал в эйфорию, но затем его как холодным душем окатило, и он резко вернулся к действительности. Богдан Вокзальный понял, как трудно вести слежку в пределах Киева, и россиянин решил ускорить процесс ликвидации.

Какое-то время поляк вел машину наобум, как утка без головы, говоря себе, что жить ему осталось два часа. Неожиданно в его голове мелькнуло спасительное решение. Он остановился, чтобы набрать номер на своем мобильном телефоне. Трубку сняли после третьего сигнала.

— Виктория?

— Да, — ответил женский голос.

— Я получил ваше сообщение. Я хотел бы встретиться с вами. Сегодня.

— Где?

— В Андреевской церкви. В два. Если вы знаете людей, которых интересует дело Ющенко, предупредите их. Мне многое известно.

Он прервал связь, снова впадая в эйфорию. Виктория придет на встречу не одна... От «Володимира» поляку было известно, что она контактировала с агентом ЦРУ, которого он хотел убить... Раз уж переходить в другой лагерь, так до конца. Чтобы успокоить себя, Стефан Освенцим начал размышлять о том, что собственными руками он в Киеве так никого и не убил.

Он представил лицо своего русского работодателя, когда тот окажется носом к носу с агентами ЦРУ и друзьями Виктора Ющенко. Говорят, что месть — это блюдо, которое надо есть холодным. Он попробует его горячим, как хороший борщ.

Глава 10

Ирина Мюррей отрывисто стукнула в дверь кабинета Дональда Редстоуна и ринулась вовнутрь, даже не дожидаясь ответа. Резидент, погруженный до этого в изучение дела, поднял голову, удивленный появлением этого белокурого торнадо.

— Он позвонил! — выпалила она. — У меня с ним назначена встреча. Он таки принимает меня за Викторию Позняк.

— Черт подери! — процедил американец сквозь зубы. — Это же здорово! Вы предупредили мистера Линге?

— Еще нет. Я хотела сначала рассказать об этом вам.

Дональд Редстоун оценил этот знак уважения. Он выслушал Ирину, потом кинулся к своему мобильному телефону.

— Немедленно приходите сюда, — бросил он, когда на том конце линии отозвался Малко. — Есть новости.

После чего взглянул на часы: пять минут первого. У них было два часа, чтобы организоваться. Ирина, чрезвычайно возбужденная, сняла свое пальто и закурила сигарету. Американец мимоходом задумался над тем, переспала ли она уже с Малко, известного своими победами над женщинами. Или это еще только на стадии проекта. Если бы он не был женат и не хранил верность, он бы тотчас же уложил ее на свой рабочий стол.

Склонившись над картой Киева, они изучали место предстоящей встречи. Андреевская церковь находилась на небольшом выступе, возвышающимся над Днепром, в самом начале одноименного спуска, на левом тротуаре которого каждый день собиралась барахолка, где можно было найти всего понемногу — от матрешек до старых медных самоваров.

— Внутренняя часть церкви совсем небольшая, — сказал он. — Вы не сможете упустить его. И потом, у вас перед ним огромное преимущество: он ожидает увидеть Викторию. Это даст нам время организоваться. При этом не подвергая вас опасности.

Ирина размышляла о своем коротком разговоре со Стефаном. Она была уверена, что тот едет на встречу не для того, чтобы убить ее.

— У меня нет впечатления, что у него плохие намерения, — сказала она. — Скорее, что он хочет переметнуться в другой лагерь.

В дверь постучали, и в кабинет вошел Малко. Простой взгляд в сторону Ирины — и его либидо завелось в четверть оборота; впрочем, она казалась очень далекой от всякой сексуальной озабоченности. Так же, как и Дональд Редстоун, который ввел его в курс предстоящей встречи.

— Слишком уж это хорошо! — вздохнул Малко. — У этого Стефана нет никакой причины, чтобы вступать в контакт с Викторией, кроме как убить ее. Разве что Ирина права: по причине, которая нам неизвестна, он хочет перейти в другой лагерь. Быть может, вследствие своего промаха вчера вечером.

— Как мы будем действовать? — спросил Дональд Ред-стоун. — Я могу привлечь одного молодого оперативника, но у него нет опыта в такого рода ситуациях. Или самому выдвинуться туда, но это чревато затруднениями. И я не смогу иметь при себе оружие.

— Я считаю, что для обеспечения безопасности Ирины меня будет достаточно, — заявил Малко.

— Этот поляк знает вас, — возразил резидент. — У вас не будет преимущества неожиданности.

Малко собрался уже ответить, что Стефан знает также и Ирину, когда красноречивый взгляд молодой женщины убедил его не открывать то, что поляк видел их вместе в лифте «Премьер-Палаца». Ей не очень хотелось, чтобы Дональд Редстоун был в курсе ее приключения с Малко.

— Может, следовало бы предупредить милицию, чтобы этого типа арестовали? — продолжил американец. — В конце концов, он пытался убить вас. Не говоря уже о той роли, которую он сыграл в ликвидации Романа Марчука.

Малко помахал головой.

— Если впутать в это дело милицию, это ни к чему не приведет. Я, как и Ирина, считаю, что он идет на эту встречу не с плохими намерениями. Он единственный, кто сможет пролить нам свет на заговор относительно отравления Виктора Ющенко, если согласится заговорить.

— Я готова к риску, который может возникнуть во время этой встречи, — заявила Ирина Мюррей с лихостью. — Я уверена, что мистер Линге сумеет меня защитить.

Дональд Редстоун мысленно сказал себе, что она уже спала с Малко. С легкой долей сожаления. Иногда так тяжело быть верным мужем.

— В таком случае, — уверенно заявил Малко, — надо тотчас же ехать туда и организовываться на месте. Я буду держать вас в курсе.

— Ирина, вы хотите взять оружие? — предложил американец.

Молодая женщина улыбнулась.

— Нет, я не сумею им воспользоваться...

* * *

Николай Заботин решил не выходить из своего кабинета в течение всего дня. Каждые полчаса команда «беркутовцев», следившая за Стефаном Освенцимом, отчитываюсь перед ним через полковника. У них был приказ не отставать от поляка ни на шаг до самой встречи в два часа дня, с тем чтобы тот не исчез Бог знает куда.

Встреча, назначенная в Андреевской церкви, должна была положить конец неопределенности. С целью гарантировать успех Николай Заботин задействовал сразу четырех «беркутовцев». У Стефана Освенцима не было ни малейшего шанса уйти от них. Он подумал, что его звонок должен был успокоить неуправляемого поляка. Тому, наверняка, очень хотелось верить своему русскому работодателю.

* * *

Ирина и Малко вышли из машины в конце Владимирской, как раз при въезде на Андреевский спуск. Пешеходная в своей второй части, эта покрытая неровной мостовой улица зигзагами спускалась в сторону реки. Весь левый тротуар ее занимали многочисленные ларьки, предлагающие поделки в народном стиле. На этом киевском «блошином рынке» можно было найти что угодно, и тут постоянно толпились покупатели, не обращавшие внимания даже на холод.

Напротив высилась Андреевская церковь, построенная на возвышающемся над улицей выступе, к которому вела внушительная лестница. В бело-голубых тонах, окруженная прогулочной площадкой, церковь великолепно смотрелась со своими пятью зелеными куполами, покрытыми позолотой.

С прогулочной площадки открывался панорамный вид на восточную часть города и Днепр. Малко взглянул на свой «Брейтлинг»: двенадцать сорок пять. У них было полно времени.

— Идем! — позвал он Ирину Мюррей.

Они пересекли покатую улицу и добрались до лестницы, ведущей к церкви. Редкие туристы фотографировали друг друга на прогулочной площадке. Они прошли вовнутрь. Несмотря на величественные внешние размеры церкви, она оказалась крохотной! Внушительные железные ставни свидетельствовали о том, что порой храму приходилось переживать нелегкие времена. Несколько пожилых женщин молились перед зажженными свечами, а туристы задерживались перед иконами на клиросе. Пахло ладаном и пылью.

— Вот что я предлагаю, — выступил с инициативой Малко. — Я останусь на улице и буду на противоположном тротуаре, среди зевак, которые разгуливают по «блошиному рынку». Независимо от того, с какой конца спуска явится поляк, с нижнего или верхнего, он пройдет мимо меня. Я подам тебе сигнал о его прибытии, и он не застанет тебя врасплох. Как бы там ни было, но в церкви ты будешь не одна. Даже если у него плохие намерения, он не станет пытаться напасть на тебя внутри.

— Но он сразу же узнает меня, — возразила Ирина. — Он же видел меня вместе с тобой в лифте.

— Да, это очевидно, — согласился Малко, — но я буду по пятам следовать за ним. А это ему не известно. Ты трусишь?

— Нет, я тебе доверяю.

— У меня будет преимущество неожиданности, — продолжал Малко, — и я не стану колебаться, чтобы выстрелить в него, если увижу, что ты в опасности.

— Хорошо! Остановимся на этом, — подытожила Ирина Мюррей.

Она вела себя так, как будто они вовсе и не занимались любовью: чисто профессиональные отношения. Они вышли из церкви, и молодая женщина предложила:

— Чуть ниже здесь есть один ресторанчик, «За двумя зайцами», совсем неплохой...

— Ну что ж, идем, — согласился Малко, беря ее за руку.

* * *

Стефан Освенцим припарковал свою «Шкоду» под углом к тротуару при въезде на Андреевский спуск. Его пульс резко подскочил, когда позади себя он заметил белую «Ладу», обнаруженную им ранее. Она припарковалась за несколько мест от него, и из салона появились четыре здоровяка.

Троих из них он знал: это были Богдан Вокзальный, Саша Малиновский и Александр Ходаков. Убийцы Евгении Богдановой и Романа Марчука. Именно им он передавал инструкции по ликвидации человека, отравившего Виктора Ющенко. Четвертый, очевидно, был их руководителем. Не проявляя поспешности, они также направились в сторону Андреевского спуска. Охваченный паникой, поляк задавался вопросом, какие указания они получили: только следить за ним или же убрать? Он вдруг поспешил внутрь маленькой церкви, как будто святое место было способно защитить его. Пока он ехал сюда, у него было время подумать. Виктория Позняк наверняка не собиралась приходить на встречу одна. «Беркуты» рисковали получить неприятный сюрприз в том случае, если у них были плохие намерения. Он посмотрел на свои старые советские часы: два десять.

Проникнув в церковь, он какое-то время привыкал к слабому освещению. Людей было мало. Группа туристов, занятых беседой со священником, несколько неистово молящихся старушек и, немного поодаль, молодая женщина в длинном кожаном пальто черного цвета. Он сразу же увидел, что это не Виктория. Ему понадобилось немного больше времени, чтобы узнать в ней ту, с которой он садился в лифт «Премьер-Палаца». Подругу агента ЦРУ.

* * *

— Он только что проник в неф, — передал Малко по мобильному телефону. — Я иду.

Спрятавшись за брезентовыми ларьками уличных торговцев, он оставался невидимым со стороны церкви. Поляк Стефан его не заметил, но ему не хотелось, чтобы Ирина подвергалась риску.

В момент, когда он двинулся через улицу, Малко заметил справа от себя двух коренастых мужчин в натянутых на глаза черных шапочках; свои руки они держали в куртках такого же цвета. Его пульс стрелой взметнулся вверх: это были люди, напавшие на него возле дома Юрия Богданова. Это все меняло!

В мгновение ока он осознал: они хотят ликвидировать Викторию! Стефан здесь только для того, чтобы указать убийцам их жертву... Они уже поднимались по ступенькам, ведущим на церковную паперть. Малко бросился бежать, по дороге перекладывая пистолет Макарова из-за пояса в карман пальто.

* * *

Стефан Освенцим все еще смотрел на молодою блондинку в длинном кожаном пальто черного цвета, когда покрытая обивкой дверь собора растворилась, пропуская двух мужчин в черных шерстяных шапочках. У одного из них к уху был приложен мобильный телефон. Стефан Освенцим заметил их боковым зрением. Он резко развернулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Они неотрывно следили за ним, как кобра, смотрящая на кролика. Тот, кто говорил по телефону, сложил аппарат и шепнул несколько слов своему сообщнику.

Затем они медленно двинулись в его сторону. Стефан Освенцим моментально понял, что они только что получили приказ убить его. Начиная терять рассудок, он подошел к молодой женщине в черном кожаном пальто и коротко спросил:

— Кто вы?

— Вам это хорошо известно, — ответила она.

Краем глаза он видел, как те двое подходили все ближе. Такие типы меньше всего на свете станут церемониться с тем, чтобы прикончить кого-нибудь в церкви. Объятый паникой, он повернулся к Ирине:

— Вы вооружены?

Ирине вопрос показался неожиданным. Она отрицательно покачала головой, удивленная тем, что видит его таким растерянным. Выглядывая поверх плеча Стефана, она напряженно всматривалась в сторону двери собора, откуда к ней должен был присоединиться Малко.

— Сзади меня двое мужчин... они хотят убить меня, — шепнул Стефан Освенцим. — И, несомненно, вас тоже.

Посмотрев на двух «беркутовцев», Ирина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Они и вправду не были похожи на безобидных прихожан. Рядом с ней пожилой священник по-прежнему оживленно беседовал с посетителями. Помощи от него ожидать не приходилось. Один из двух мужчин, на которых указывал Стефан, шагнул к ней. Он неожиданно схватил ее за руку и отшвырнул к каменной стенке нефа. Она увидела, как у другого в руке сверкнуло стальное лезвие и зашлась таким криком, что от него вздрогнули все находившиеся в церкви. Второй убийца надвигался на нее устрашающей массой, зажав в руке нож с коротким треугольным лезвием. Молниеносным движением он рассек перед ней воздух в горизонтальном направлении. Ирина инстинктивно отпрыгнула назад, опрокинув при этом огромный подсвечник со вставленными в него свечами. Она упала на пол, объятая ужасом, и смотрела, как над ней склоняется «беркутовец». Левой рукой он схватил ее за белокурые волосы, скрутил их жгутом и опрокинул ее голову назад.

Сейчас он перережет ей горло.

* * *

И тут одновременно произошло несколько событий. Испуганный священник оставил своих слушателей и с яростными криками бросился на «беркутовца», вступая с ним в схватку. Тот не колебался ни секунды. Он изо всей силы всадил свой нож в грудную кость священника и повернул его. Ирина воспользовалась этим, чтобы отползти на несколько метров в сторону. Она подняла глаза и увидела Малко, входящего в неф. Со всей силой своих легких она заорала:

— Малко!

Тот видел, как «беркутовец» вытащил нож из груди священника, настиг Ирину и схватил ее за волосы, опрокидывая ее голову назад, готовясь перерезать шею. Он не колебался ни доли секунды.

От двух выстрелов пистолета Макарова, прозвучавших один за другим, задрожали стекла витражей. Сраженный прямо в грудь, «беркут» завалился вперед, падая на Ирину Мюррей. Она заорала, придавленная стодвадцатикилограммовым весом.

Стефан Освенцим, которого прижал к стене другой наемный убийца, доведенный до исступления, решил воспользоваться потерей внимания со стороны своего соперника и развернул одну из тяжелых железных ставен так, что та ударила «беркута» в плечо, выведя его из равновесия.

Поляк тут же бросился к выходу, толкнув по дороге какую-то старушку, и скатился вниз по внешней лестнице. Его машина была припаркована всего в нескольких десятков метров. Но рядом же находился и один из четырех типов, брошенных на него... Он развернулся в обратную сторону и очертя голову понесся вниз по Андреевскому спуску, думая лишь об одном: не умереть в этот миг. Его голова отказывалась думать дальше следующей минуты. Его единственным планом на будущее было укрыться от этой банды убийц.

Он бежал, как сумасшедший, по неровно уложенной мостовой, даже не оглядываясь назад. Ему казалось, что он летит над землей, и он подумал, что больше никогда не сможет остановиться.

* * *

Малко колебался несколько секунд, по-прежнему сжимая в руке пистолет. Две пожилые женщины, наклонившись над священником, безуспешно пытались вернуть его к жизни. Он видел, как Ирина Мюррей сначала поднялась на ноги, бледная как смерть, затем начала собирать вещи, выпавшие из ее сумочки.

Опасность ей больше не грозила. «Беркутовец», сраженный двумя пулями девятого калибра, двигался не больше, чем пораженный молнией бизон. Малко крикнул молодой женщине, переходя на английский:

— Уходи! Быстрей!

Он сам поспешил за пределы церкви, как раз вовремя, чтобы увидеть, как поляк Стефан скатывался по Андреевскому спуску, так, как будто сам дьявол гнался вслед за ним. Перепрыгнув через парапет, возвышавшийся над улицей, Малко заорал:

— Стефан! Вернитесь!

В ответ поляк только вильнул в сторону и нырнул на тротуар, заполненный торговцами, с тем чтобы затеряться в толпе зевак. У него явно не было никаких оснований доверять человеку, которого он накануне пытался убить, даже если и планировал переметнуться в другой лагерь.

* * *

Стефан Освенцим в который раз оглянулся назад. Его бывшая мишень, казалось, подбиралась все ближе. Ему во что бы то ни стало надо было вырваться еще хоть немного вперед. Там, внизу Андреевского спуска, он наверняка найдет какую-нибудь машину и сможет оторваться от него. Дальше он не заглядывал. Стремясь выиграть преимущество, он прыгнул в сторону, но задел при этом прилавок с тремя старинными медными самоварами. Те покатились по дороге с ужасным металлическим грохотом. Сопровождаемый яростными проклятиями торговца, Стефан Освенцим прибавил скорости. Внезапно перед ним возник огромный силуэт. В его голове еще вертелась мысль о том, что это, должно быть, какой-то разъяренный торговец, когда он почувствовал ужасное жжение в области живота.

С открытым ртом, еле дыша, он поднял глаза и увидел четвертого «беркутовца». Того, с которым он не был знаком. Он увидел кулак, казалось, просто лежащий на его животе, не замечая длинного лезвия, только что разорвавшего ему брюшную аорту... Издалека можно было бы подумать, что двое мужчин обнимаются. Затем «беркут» вытащил лезвие, засунул нож обратно в сапог, и Стефан Освенцим, с остекленевшими глазами и подкосившимися ногами, опустился рядом с одним из самоваров.

Его убийца спокойно развернулся на 180 градусов и затерялся в толпе.

* * *

Малко пробежал мимо тела Стефана Освенцима, не заметив его. И только когда добрался почти до конца Андреевского спуска и, не видя больше поляка, понял, что тот должен был затеряться среди торговцев.

Он снова поднялся вверх и спустя несколько минут обнаружил Стефана. Тот лежал на спине, прижимая к животу судорожно сжатую руку, и не дышал. Его окружили несколько весьма равнодушных. Сведение счетов в этом районе было частым явлением даже из-за пустяка. Малко посмотрел вокруг, но убийцу не заметил. На этом этапе ему оставалось только исчезнуть. Не было никакого смысла давать показания милиции, имея при себе оружие, из которого был убит человек.

В момент, когда он собирался удалиться, на глаза ему попался какой-то черный предмет прямоугольной формы, лежащий в водосточном желобе. Предмет, вероятно, выпал из кармана убитого. Малко нагнулся, естественным движением поднял его и, положив себе в карман, удалился.

След, идущий от Стефана, только что оборвался в крови, но, возможно, у него еще оставалась ниточка, за которую он мог потянуть.

Глава 11

Дональд Редстоун открыто выражал свое неодобрение. Он выговаривал Малко:

— Еще совсем немного, и Ирина лишилась бы жизни из-за этого дела, — строго сказал он. — На вас была возложена задача по ее защите...

— Что я и выполнил, — заметил Малко. — Мы не предусмотрели вмешательства этих наемных убийц.

— Не надо сердиться на Малко, — начала уверять Ирина Мюррей. — Он сделал все, что полагалось.

Американец начал считать на пальцах, сохраняя при этом серьезное выражение лица. Ирина Мюррей сидела на стуле, даже не сняв свое черное кожаное пальто, и явно пребывала под впечатлением недавно пережитого.

— Роман Марчук, Евгения Богданова, Стефан из Польши и, если бы им удалось, Ирина, — перечислял Дональд Редстоун. — Не говоря уже о вас. Эти люди ни перед чем не останавливаются. А речь-то идет всего лишь о том, чтобы убрать следы неудавшейся операции. Все это указывает на то, какие значительные средства были задействованы. Поляк ничего не успел вам сказать? — спросил он у Ирины Мюррей после паузы.

— Нет. Он был напуган. Я всю жизнь буду помнить его глаза.

— Не надо слишком уж жалеть его, — выразил свое мнение американец. — Этот человек был наемным убийцей...

Ангел молчания улетел, унося с собой траурную речь, посвященную Стефану Освенциму. Малко кипел от злости.

— Я должен был пристрелить другого убийцу и помешать поляку покинуть церковь.

Американец улыбнулся с видом человека, не питающего иллюзий.

— Вы спасли Ирину, что уже не мало. Эта история наделает много шума. Я надеюсь, что на нас не выйдут. Думаю, завтра мне позвонит Игорь Смешко. Как бы там ни было, мы снова в тупике. Разве что Евгению Червоненко удастся установить владельца мобильного телефона этого Стефана.

— Я подобрал его возле его тела, — сообщил Малко, доставая аппарат из кармана и кладя на письменный стол резидента.

— Как вы можете быть уверены, что это его телефон? — сразу же засомневался американец.

— Я позвонил на его номер, — объяснил Малко. — А сейчас остается только заставить его говорить.

— Попытаемся отыскать его владельца по серийному номеру, — сказал американец. — А чтобы заставить его говорить, необходимо содействие оператора. Пока что это исключено. Ну что ж, на сегодня хватит. Кстати, Малко, верните мне ваш пистолет Макарова, я дам вам другой. На всякий случай.

Он открыл ящик стола, и у Малко оказался совершенно новый «глок». Ему уже тоже хотелось смыться. Он встретился глазами с Ириной и улыбнулся.

— Ирина, если у вас остались силы, я приглашаю вас на ужин в лучший ресторан города. Чтобы забыть этот плохой эпизод.

На лице молодой женщины появилась слабая улыбка.

— Спасибо, это поможет мне отвлечься. Мне очень страшно.

* * *

Николай Заботин не заметил, как начало темнеть. Сначала, через полковника Городни, он получил отчет о происшедших событиях: главное было достигнуто!

Стефан Освенцим не заговорит. Осмотр его тела никуда не приведет: при нем был его настоящий польский паспорт, что позволит быстро идентифицировать его как беглого преступника, и на этом остановятся. Что касается Богдана Вокзального, «беркутовца», которого застрелил агент ЦРУ, то изучение его жизни также никуда не приведет. Оставив первоначальное место службы, он жил подработками, нанимаясь то к мафии, то в ночные клубы, где выполнял роль вышибалы. Он был привлечен к операции своим бывшим начальником, полковником Городней, но никаких доказательств тому не существовало.

Довольный, Николай Заботин снова взялся за свой рапорт в Москву. Но почти сразу же прервался. Когда он отдавал приказ ликвидировать Стефана Освенцима, то настаивал на том, чтобы был изъят мобильный телефон, которым тот пользовался. Он понял, что полковник Городня не упомянул этот момент в своем отчете и сразу же позвонил ему с закрытого аппарата. Разговор длился недолго, и офицер СБУ пообещал проверить. Через полчаса он перезвонил Николаю Заботину и вынужден был признать, что «беркутовец», прирезавший поляка, абсолютно забыл о том, что надо было забрать мобильный телефон. Исправлять эту оплошность было слишком поздно, и Николай Заботин вынужден был успокоиться. Телефон имел лишь второстепенное значение. Стефан никогда ему не звонил, а он связывался с ним по закрытой линии. Милиции, если она нашла аппарат, понадобилось бы провести углубленное расследование, чтобы установить по телефонным отчетам, что эти звонки исходили из посольства России.

К счастью, существовал очень незначительный риск, что милиция станет проводить такое расследование. Тот, кто нашел этот мобильный телефон, вероятно, просто-напросто прикарманил его.

Николай Заботин посмотрел на календарь на своем письменном столе. Надо было продержаться еще шесть дней. До сих пор ему удавалось сохранять преимущество в один корпус, но прибытие этого ведущего агента ЦРУ, чья репутация была ему известна, беспокоило его. Он никогда не недооценивал соперника, а политический контекст удерживал его от слишком прямолинейных методов.

Он отогнал тревожные мысли и снова принялся за написание рапорта.

* * *

Ирина Мюррей вновь была ослепительной, со слегка завитыми волосами, в черном дамском костюме, вырез которого оставлял открытым разноцветный лиф, предлагавший для обозрения, как на блюде, ее великолепные груди. Малко обратил внимание на полные губы молодой украинки, довольно сильно накрашенные, и поднял свой фужер с шампанским.

— Твое здоровье! Мы в расчете.

— В расчете? Почему? — спросила она с улыбкой.

— Вчера ты невольно спасла мне жизнь. Сегодня была моя очередь. Знаешь, я до сих пор зол на себя за то, что подвергнул тебя опасности.

Он пододвинул к ней едва начатое корытце с белужьей икрой. Метрдотель ресторана «Царское Село» был удивлен, когда Малко заказал корытце с 500 граммами черной икры. Невозможно съесть больше 150 граммов этого деликатеса, не пресытившись им! Но сегодня вечером Малко не хотелось, чтобы их дегустации мешали какие-либо психологические ограничения. Он взял бутылку розового «Тэтэнже Конт де Шампань» урожая 1999 года и снова наполнил фужеры. Мягкая фольклорная музыка убаюкивала полупустой зал. У икры был легкий привкус ила, ведь ее привезли с Волги, но Малко чувствовал себя хорошо.

Ирина положила ногу на ногу, и простое поскрипывание чулок превратилось в залп адреналина в артериях Малко. Она поедала икру деликатно, как кошка, склонившись над столом. Внезапно его обуяло желание. Скользнув рукой под стол, он положил ее на колено в черном нейлоновом чулке.

— Я хочу тебя, — произнес он.

Ирина улыбнулась.

— Как мило.

Это были ее единственные слова до конца ужина. Когда они вышли из «Царского Села» под восхищенным взглядом гардеробщика-африканца, Бог знает какими судьбами выброшенного на этот берег, на столе осталась едва ли треть икры и ни единой капли «Тэтэнже». На улице шел снег. Едва оказавшись в такси, Малко раздвинул полы кожаного пальто и начал приподнимать юбку дамского костюма. До тех пор, пока его пальцы не коснулись обнаженной кожи выше чулок.

Настоящихчулок. Ирине было присуще чувство эротизма.

Когда они вышли из машины, Малко все-таки осмотрелся вокруг. «Глок», выданный Дональдом Редстоуном, был у него за поясом, с патроном в стволе. Как только они оказались в номере, Ирина схватила рукоятку пистолета двумя пальцами и бросила его на кресло. Потом принялась раздевать Малко, при этом сама оставалась в лифе и юбке.

Выгнувшись низом вперед, она прислонилась спиной к стене и разрешила ему завладеть своей грудью, которую до этого высвободила из-под лифа. Потом начала с нежностью гладить его. А затем опустилась на колени для бесконечной фелляции. Пока она с жадностью заглатывала его в свой рот, ее руки, поднятые кверху, как в молитве, вовсю занимались его сосками. Предел этой изысканной прелюдии положил он, увлекая ее к кровати. Вскоре на ней оставались только длинные чулки, поддерживаемые посредством черного пояса для подвязок. Она улыбнулась Малко и сказала:

— Я знала, что мы будем заниматься любовью, как только увидела тебя в аэропорту.

Когда он вошел в нее, пальцы Ирина судорожно вцепились в простынь. Малко так сильно умерял свое желание на протяжении всего вечера, что сейчас ему было безумно трудно сдерживать себя. Внезапно Ирина оттолкнула его с той же сдержанной улыбкой, повернулась к нему спиной и, изогнув свой таз, перешла в недвусмысленную позицию. На этот раз, как только он снова вошел в нее, она принялась постанывать при каждом поступательном его движении. Она дрожала, вцепившись пальцами в простынь. Малко не спешил и почти полностью выходил из Ирины, прежде чем снова погрузиться в нее. Он останавливался после каждого толчка, не сводя глаз с великолепного полного зада, изогнувшегося перед ним.

Хорошо войдя в нее, он прошептал:

— Знаешь, чего мне хочется?

Ирина Мюррей издала легкий смех.

— Не говори, действуй.

Он тихонько вышел из нее и поместил свой член на ее заднем отверстии, в полной мере наслаждаясь этим эфемерным ощущением. Представляя себе, что он сделает несколько мгновений спустя. Затем, действуя всем своим весом, начал постепенно нажимать до тех пор, пока напряженный член не погрузился на несколько сантиметров между ягодицами Ирины, сжатыми самым восхитительным образом. Женщина только задышала чуточку сильнее. Малко остановил продвижение вперед, но неуловимым колебанием таза Ирина дала понять, что ей хочется, чтобы он продолжал. Мало-помалу, он полностью овладел ею. Он едва ли мог двигаться в ней, до такой степени был зажат, но потом оболочка расслабла, и он смог свободно двигаться туда и обратно. Она растянулась под ним, и он буравил ее вертикально, наваливаясь на нее всем своим весом. Ирина начала ворочаться под ним, издавать стоны, а затем принялась совершать своим задом яростные толчки, двигаясь ему навстречу.

Они оба покрылись потом. Малко неистовствовал, не зная уже, какую позу принять. А потом Ирина закричала, ее ногти с хрустом царапнули по простыням, и она застонала.

— Я сейчас кончу!

Для Малко это было уже слишком. Он взорвался в глубине ее ягодиц и рухнул на нее. Потом лежал неподвижно, сраженный, удовлетворенный, с пустой от удовольствия головой.

Завтра будет другой день.

* * *

Дональд Редстоун протянул Малко свежий номер «Украинской газеты». Фотография священника, убитого в Андреевской церкви, занимала почти всю страницу. Фотография его убийцы, намного меньше, была помещена внизу полосы. На второй странице он обнаружил изображение тела Стефана, лежащего на обочине Андреевского спуска.

— Его звали Стефан Освенцим, — объявил резидент ЦРУ. -Поляк, нелегально проникнувший в Украину. Разыскиваемый в своей стране по крайней мере за одно убийство, подозреваемый в совершении нескольких других.

— А здесь, в Киеве?

Американец соединил указательный и большой палец в почти идеальном кружочке.

— Ничего! Ноль. Неизвестно даже, где он жил. Милиция никогда о нем не слышала. Полагают, что его подобрала мафия. О Евгении Богдановой не упоминают. Кажется, им ничего не известно об этой стороне его деятельности. Он не был вооружен и имел при себе совсем незначительную сумму денег.

— Значит, кто-то передал ему пистолет, из которого он стрелял в меня, и забрал обратно.

— Разумеется.

— А как с мобильным телефоном, который я нашел рядом с ним?

— В памяти пусто. Надо было бы, чтобы «Киевстар» посодействовал нам и передал перечень входящих звонков. Пока что это невозможно.

— Я видел, как он подъезжал на «Шкоде» зеленого цвета. Где она?

— Никто о ней не упоминает. Должно быть, она все еще на том же месте. Когда стемнеет, прогуляйтесь возле нее на всякий случай...

— А мужчина, которого я застрелил в церкви?

— Бывший боец «Беркута». Тут тоже не за что зацепиться. Он жил один, в каком-то логове на левом берегу. К услугам такого рода типа могут обращаться очень многие...

Все это не вдохновляло.

— В газете обо мне ничего не пишут? — поинтересовался он.

— Конечно же пишут. К счастью, то описание ваших примет, которое они дают, довольно расплывчатое... Милиция считает, что речь идет о сведении счетов между преступными элементами.

— Игорь Смешко не позвонил вам?

— Нет, но, в конце концов, это меня не удивляет. Стефан Освенцим был польским преступником, скрывающимся от правосудия, а бывший боец «Беркута» — подручным головорезом. На первый взгляд, ничто не связывает их с делом Ющенко.

— Мы в тупике, — обобщил Малко. — Поляк был последней ниточкой, которая могла привести нас к организаторам заговора против Ющенко. С этого момента вновь воцарится тишина. Разве что у них еще остались намерения предпринять что-либо до 26 декабря.

— Именно мы должны попытаться разоблачить новое возможное покушение на Виктора Ющенко, — сделал вывод Дональд Редстоун. — Евгений Червоненко занимается только непосредственной охраной, даже если порой к нему и стекается конфиденциальная информация.

— Конечно, — согласился Малко, — но кроме автомобиля Стефана Освенцима и номеров телефонов, звонивших на его мобильный, у нас ничего нет, и...

Разговор прервала мелодия его собственного телефона. Послышался баритон Евгения Червоненко.

— Я видел газеты, — заявил он без обиняков. — Нужно будет поговорить об этом.

— У вас есть какие-то соображения? — спросил Малко.

— Не совсем, но надо пообщаться на эту тему... Я звоню не по этому поводу. Вы совершенно уверены в номере мобильного телефона, который вы сообщили мне на днях?

— Настолько, насколько это возможно, — утвердительно ответил Малко. — А что?

— Я установил имя его владельца, — объявил украинец. -Результат неожиданный. Если вы заедете ко мне, я введу вас в курс дела.

Малко закончил разговор в приподнятом настроении. В момент, когда, казалось, уже не было никакого просвета, он снова мог действовать.

— Я еду к Червоненко, — бросил он Дональду Редстоуну. — Возможно, мы снова выйдем на след.

Глава 12

— Речь идет об одном из самых богатых олигархов страны, связанном с режимом Кучмы, — объяснил Евгений Червоненко. — Он занимается нефтью, производством водки и импортом телевизоров. Зовут его Игорь Байкал. Мобильный телефон зарегистрирован на адрес его личной дачи на Осокорках.

Довольный собой, руководитель службы безопасности Виктора Ющенко закурил сигару. Малко не мог прийти в себя от услышанного. В штабе кандидата «оранжевой революции» в это утро было по-особенному спокойно, и он даже не заметил прекрасную Светлану, ворчунью с московского рейса. Открытие, сделанное Евгением Червоненко, открывало новые горизонты.

— Что за связь может существовать между этим олигархом и нашим делом? — спросил он.

— На первый взгляд, непонятно, — сознался Червоненко. — Игорь Байкал не политик. Он занимается бизнесом, и только. Поскольку при власти сейчас команда Кучмы, он вместе с ними. Но он дал немного денег и на «оранжевую революцию». Человек заботится о своем будущем.

— Вы знакомы с ним?

— Не лично. Он мало где бывает. Мне известно только, что он связан с Владимиром Сацюком, который является как бы его соседом. И что проводить связанное с ним расследование будет чрезвычайно трудно. Все действующее правительство у него в кармане. Кроме того, это бывший мафиози, который в 1993 году заключил соглашение с СБУ, чтобы спасти свои дела. В то время он занимался импортом водки «Смирнофф» и держал ночные клубы и рестораны. Когда СБУ приняло решение о том, чтобы захватить принадлежащий мафии бизнес, у него хватило ума договориться с ними.

— Возможно, именно в этом направлении и следует искать, — предположил Малко. — Вы могли бы отыскать тогдашних его собеседников в СБУ?

— Я попытаюсь, — пообещал Червоненко. — Но это будет очень трудно. Прошло уже больше десяти лет. Ну что ж, я прощаюсь с вами.

— У вас есть номер телефона Игоря Байкала?

— Да, но он никогда сам не отвечает. Если он поймет, в чем дело, вы уже не сможете связаться с ним, а если будете настаивать, то он сделает так, чтобы вас убрали.

Очень обнадеживающе.

Малко вдруг подумал о Татьяне, помощнице Владимира Шевченко, которая должна была прибыть рейсом из Афин в начале второй половины дня.

— Как вы считаете, Владимир Шевченко знаком с Игорем Байкалом? — спросил он.

Евгений Червоненко взорвался смехом.

— Еще бы! Но с какого-то времени они перестали встречаться. Как бы там ни было, спросите его.

Малко вышел озадаченным после этой встречи. С какой стати миллиардеру укрывать у себя на даче мелкого польского преступника? Кто попросил его об этом? Если он найдет ответ на этот вопрос, то проникнет в сердце заговора, устроенного против Виктора Ющенко.

Но это было равносильно нырянию в болото, кишащее изголодавшимися крокодилами.

* * *

Затерявшись в толпе аэровокзала «Борисполь», Малко внимательно следил за раздвижной дверью, через которую пассажиры покидали зону таможенного контроля. По дороге сюда он многое передумал. У него было ощущение, что он вел, скорее, не какой-то арьергардный бой, а настоящую битву. Его шестое чувство прямо-таки орало ему, что на самом деле те, кто пытался устранить Виктора Ющенко от президентских выборов, не отказались от своих замыслов.

Татьяна Михайлова возникла между двумя створками из матового стекла, как богиня. Она была одета в меховое манто очень модного покроя, смахивавшее одновременно на пончо, пелерину и шкуру какого-то животного, жившего в юрском периоде... Внизу под ним ее тело облегал черный кашемировый свитер и кожаные брюки. Ее груди были такими же острыми, а ее взгляд таким же строгим. Он потеплел, когда она заметила Малко и, на глазах у оторопевших зевак, прильнула к нему, запустив до самой его глотки живой, как у ящерицы, язык. У Малко появилось ощущение, что его ударило разрядом тока в 100 000 вольт.

— Здравствуй, — радостно произнесла она после того, как отдышалась. — Владимир Иванович просил передать тебе самый дружеский привет. Он сожалеет, что не смог прибыть сам.

Ее таз, которым она терлась о Малко, активно участвовал в передаче этого дружеского привета. Он увлек россиянку в сторону, прежде чем какой-нибудь милиционер не арестовал их за оскорбление общественных нравов... Прикоснувшись к ее манто, он понял, что это соболь... Самый дорогой в мире мех.

— Великолепная вещь, — заметил он. — Ты нашла это на Кипре?

— Нет, в Париже, в магазине «Ревийон», — ответила она просто. — У Владимира там были деньги, и я ими воспользовалась.

Малко провел ее к такси, которое он нанял в «Премьер-Палаце», — роскошному лимузину «Мерседес-600» — и Татьяна с наслаждением растянулась на заднем сидении.

— У меня для тебя послание! — объявила она. — От твоего друга.

У Малко не хватило времени, чтобы спросить о содержании этого послания.

Не обращая внимания на шофера, Татьяна положила голову на его бедра. И тотчас же принялась расстегивать пояс фирмы «Гермес» на брюках Малко. Почувствовав, как язык Татьяны обвивается вокруг него, тот вспомнил о прозвище, которое дал Татьяне Владимир Шевченко. Она не потеряла сноровки, если можно так выразиться. Он взорвался прямо у нее во рту как раз перед большим мостом через Днепр и не смог при этом удержаться от крика, что спровоцировало легкое виляние тяжелого «Мерседеса». Ему показалось, что у него только что высосали спинной мозг. Шофер же так сжимал руль, словно намеревался задушить его.

Татьяна поднялась с невозмутимым видом и заявила:

— Ну что, за работу! Чем я могу помочь тебе?

Малко дал своим нейронам время вернуться на место, пока она закуривала сигарету, гордясь этой демонстрацией своего умения.

Будет лучше, если он не станет знакомить ее с Ириной, которая немедленно учуяла бы жесткую конкуренцию.

— Мне нужно связаться с одним человеком, — сообщил он. — Неким Игорем Байкалом. Ты слышала о нем?

— Нет, но я спрошу у Володи.

Он забронировал ей номер рядом со своим. Сразу же по прибытии в «Премьер-Палац» она позвонила на Кипр по личной линии бывшего мафиози. Последний настоял на том, чтобы самому переговорить с Малко, который повторно изложил свою просьбу. Владимир Шевченко громко расхохотался.

— Игорь Байкал! Конечно же, я знаю его. Он заработал кучу денег на водке. Это самый крупный в Украине производитель. В какой-то момент он даже выкупил все ночные клубы Киева. Их бывшие владельцы кончили в Днепре. Он был протеже Кучмы, но политикой не занимался. Он очень дружен с Олегом Будинком, шефом президентской администрации. Последний еще и его деловой партнер. Чего ты хочешь от него? Будь внимателен, он не из робкого десятка.

— Хочу задать ему один-единственный вопрос, — ответил Малко. — Ты считаешь, это возможно?

— Я поговорю с ним. А потом перезвоню тебе.

* * *

— Позвонишь по номеру 228 8027 где-то через часик, — объявил Владимир Шевченко. — И никому не передавай этот номер. Когда Игорь назначит тебе встречу, пойдешь один. Даже Татьяна не должна сопровождать тебя. Он согласен повидаться с тобой, потому что когда-то я оказал ему важную услугу. К тому же он хотел бы вкладывать деньги на Кипре. Но будь осторожен.

— То есть?

— Он дал слово принять тебя. И все. Ты идешь туда на свой страх и риск.

Малко подумал, что его собеседник шутит.

— Ты хочешь сказать, что...

Владимир Шевченко издал зловещий смешок.

— Ты знаешь, чем он одно время занимался? У него на складе были большие емкости, в которых выдерживали водку. Он импортировал определенное количество водки «Смирнофф» и изготавливал такое же ее количество нелегальным путем. Когда у него появлялся конкурент, он приглашал его на ужин, а затем они отправлялись в джакузи в компании роскошных девочек. Он его накачивал и передавал девочкам. Когда конкурент доходил до нужного состояния, его бросали в какую-нибудь емкость. Однажды милиция спустила одну емкость и обнаружила там шесть трупов, законсервировавшихся в водке... Дело закрыли благодаря Будинку. Вот так. Ты ведь большой мальчик...

— Спасибо, — поблагодарил его Малко.

Было очевидно, что его «контакт» требовал определенных мер предосторожности. Разрешив Татьяне спуститься в фитнес-клуб, он отправился в американское посольство. Когда он объявил резиденту, что установил покровителя Стефана Освенцима, американец был близок к тому, чтобы расцеловать его в губы.

— Великолепно! — с воодушевлением воскликнул он. — Вскоре мы преодолеем чертовски важный этап.

Когда же Малко описал ему эту личность, энтузиазма поубавилось.

— Вы действительно считаете, что туда следует идти?

— Это единственная возможность продвинуться вперед. Вы можете поставить его номер на прослушивание?

— Безусловно, — утвердительно ответил американец, — но на это потребуется несколько часов. К тому же мы не сможем слушать разговоры, а только регистрировать номера, на которые звонили с этого номера, и те, с которых звонили на него.

— Что уже неплохо. Игорь Байкал не какой-то простой исполнитель. Если он согласится сотрудничать, мы продвинемся очень далеко в понимании заговора.

— Да услышит вас Бог! — вздохнул американец. — В Лэнгли очень обеспокоены судьбой Виктора Ющенко. Его сторонники продолжают сохранять преимущество, но спокойствие с противоположной стороны не сулит ничего хорошего. Виктору Януковичу известно, что у него нет никаких шансов взять верх 26 декабря. Мне не верится, что Владимир Путин так просто откажется от своей партии.

— Да и мне тоже, — заключил Малко.

* * *

Николай Заботин задумчиво смотрел на защищенный мобильный телефон, по которому он связывался с Москвой. Конечно, на нем был установлен технически очень сложный код, предоставленный ФСБ, но он опасался американских технологий. Если хотя бы один из его разговоров был подслушан, это может иметь непредсказуемые последствия. Но и без того телефонный звонок, который он только что получил, увы! по незащищенной линии, подтверждал одно из самых больших его опасений: вопреки его усилиям установить вокруг своей операции кордон безопасности агент ЦРУ все ближе подбирался к одному сверхчувствительному моменту. Конечно, у Николая Заботина была вся широта полномочий для принятия необходимых контрмер, и это уже было сделано, но он должен был отчитываться перед человеком, направившим его в Киев. Проблема переходила в разряд политических. Не испытывая особенного желания, он решился набрать выученный им наизусть номер. Даже если его проследят, то доберутся только до какого-то второстепенного кабинета в администрации Кремля с табличкой, на которой значится невзрачный чиновник, не знающий даже, что в ежегодном справочнике администрации этот телефон указан под его фамилией.

Когда его собеседник отозвался, он точно и быстро изложил последние события. В конце спокойный голос Рема Толкачева просто сказал:

— Продолжайте действовать в том же духе.

Если говорить прямо, это означало: продолжайте убирать всех тех, кто становится на вашем пути. Надо было продержаться еще пять дней. А значит, обезопасить последнюю фазу его операции, что должен был сделать этот дурак поляк.

* * *

Малко старательно набрал номер, сообщенный ему Владимиром Шевченко. Татьяна находилась возле него, молчаливая и сосредоточенная.

— Да?

Мужской голос, низкий и хриплый, как у заклятого курильщика.

— Игорь Байкал?

— Да.

— Я друг Володи Шевченко, — сказал Малко. — Я хочу повидаться с вами.

Явно предупрежденный, Игорь Байкал не колебался ни секунды.

— Через час за вами заедет машина. Она будет стоять возле отеля. Приезжайте один...

И сразу же повесил трубку.

— Он тебе сказал, где это? — спросила Татьяна.

— Нет.

— Досадно. Тебе нужна защита. Я немедленно займусь этим.

Была уже половина шестого. Татьяна вышла из комнаты. Малко спустился выпить кофе. Знал ли человек, с которым он вскоре встретится, верхний эшелон заговора? Согласится ли он говорить? Назвать хотя бы одно имя? Существовала вероятность, что в ближайшие недели политическое большинство резко качнется в другую сторону, а значит, он должен быть в большой степени заинтересован тем, как обеспечить будущее...

По меньшей мере, именно так думал Малко, садясь в лифт. Он в очередной раз собирался играть с огнем. Ровно в шесть «Опель» бежевого цвета остановился перед входом в «Премьер-Палац». Его водитель опустил стекло и спросил:

— Пан Малко?

— Да.

— Садитесь.

Малко сел спереди, и водитель сразу же тронулся в путь. Краем глаза Малко заметил, как сзади них от тротуара отъехал какой-то автомобиль. Это Татьяна присматривала за ним. Машина, в которой он ехал, спустилась в начало бульвара Тараса Шевченко, затем свернула налево на Крещатик, через двести метров перекрытый собранием сторонников Ющенко.

Неожиданно водитель машины сбавил скорость, резко повернул руль и въехал на тротуар с правой стороны! Он пересек его наискось, прорываясь в сторону арки, сверху над которой висел рекламный стенд какого-то казино. Малко подумал, что он мог бы добраться сюда пешком... Автомобиль, не заботясь о пешеходах, на всей скорости устремился под арку и остановился под ней, загораживая проход. Шофер повернулся к Малко и произнес:

— Выходите!

Малко, озадаченный таким обращением, повиновался.

Дальше за аркой он заметил маленький дворик со стоящим в нем «Мерседесом-600» черного цвета. Из него выскочил шофер и открыл перед Малко заднюю дверь, прежде чем вернуться за руль. Другой автомобиль по-прежнему блокировал подъезд. Малко понял эту хитрость. По другую сторону от арки шла улица, параллельная Крещатику, по которой можно было покинуть центр города. Он постучал по бронированному стеклу. Сухое клацанье сообщило ему, что только что все четыре дверцы были автоматически заперты на замок.

Он обернулся назад: Татьяны не было.

Шофер поднял разделительное стекло. Малко воспользовался этим, чтобы позвонить Дональду Редстоуну. Связь с сетью отсутствовала. После четвертой попытки он понял: шофер активировал магнитное поле, которое препятствовало работе телефона. Никто не знал, куда он направляется, и он ни с кем не мог связаться. Или Игорь Байкал был чрезвычайно осторожным человеком, или же у него были плохие намерения относительно Малко.

* * *

«Мерседес-600» проехал по Южному мосту, который действительно был самым южным мостом в городе. Добравшись до проспекта Миколы Бажана, шофер повернул направо, въезжая в унылую промышленную зону, а затем припустил по прямой пустынной дороге, ведущей на юг. Малко заметил вывеску: Садовый бульвар. Промышленная зона, осталась позади, уступив место дачам, разбросанным на фоне убогого ландшафта по обе стороны дороги и перемежающимся с пустырями. Никакой особой роскоши, преимущественно небольшие домики. Ни одного коммерсанта! А ведь он находился на Осокорках, там, где были дачи всех киевских олигархов. Никакого сравнения с московской роскошью. Дома выглядели ужасно, многие были не достроены. Он оглянулся назад: за ними никого не было. Татьяна давно уже потеряла их. Машина замедлила ход. Они двигались вдоль стены, составленной из соединенных между собой бетонных плит, над которыми местами возвышались камеры наблюдения. Затем «Мерседес-600» остановился перед металлическими воротами синего цвета, по разные стороны от которых стояли две камеры. Шофер дал два коротких сигнала, и дверь начала раздвигаться.

Малко увидел двор, в котором стояли несколько автомобилей, и различные безвкусные постройки, напоминавшие скорее концентрационный лагерь, чем Версальский дворец. Кто-то открыл дверцу машины, и он выбрался из «Мерседеса», сразу же очутившись лицом к лицу с двумя бритоголовыми амбалами в черном.

Один из них приблизился к нему с холодной улыбкой.

— Будьте любезны.

Он быстро обыскал Малко, сразу же нашел «глок» и без лишних слов забрал себе. Затем Малко проследовал за двумя типами ко второму по счету строению в виде ротонды. Его ввели в небольшой пустующий салон под Людовика XV, с чрезмерным количеством позолоты и укрытым кавказскими коврами полом. Внушительных размеров люстра с несколькими перегоревшими лампочками давала мрачноватое освещение. И полная тишина. Внезапно открылась дверь, пропуская в салон человека, сильно смахивавшего на медведя. Мужчина в банном халате, метров двух ростом, с черными, как уголь, глазами, и невероятно заросшими руками и ногами, приблизился к Малко и сжал его в объятиях, так что тот чуть было не задохнулся.

— Здравствуйте! Как я рад видеть у себя друга Володи! Как он поживает?

Двое мужчин, которые встречали Малко, незаметно исчезли, оставив на комоде его «глок» с вынутой обоймой.

В течение нескольких минут они пели дифирамбы украинскому мафиози. Потом хозяин увлек его в другую комнату, похожую на восточный салон. Везде диванчики с валяющимися на них подушками, несколько низких столиков из чеканной меди, очень мягкое освещение, а в глубине — великолепная ванна «джакузи», в которой резвились две девицы. На поверхности были видны только их белокурые волосы.

Хозяин остановил гостя перед столиком, уставленным различными бутылками, среди которых: виски «Дефендер», водка «Столичная Стандарт», шампанское «Тэтэнже Конт де Шампань». Несколько бутылок охлаждалось в огромной емкости, заполненной кубиками льда. Игорь Байкал взял одну из бутылок «Тэтэнже», открыл ее зубами и заорал в направлении джакузи:

— Юля! Алена!

Обе девушки выбрались из джакузи — они оказались в майках — и, повязав вокруг талии полотенца, бросились бежать. Одинаковые голубые глаза, одинаковые лица, одновременно чувственные и невыразительные, одинаково великолепные фигуры. Игорь Байкал нахмурил брови и, указывая на верхнюю часть маек, приказал:

— Снимите это.

Они повиновались с волнующей синхронностью, и Игорь Байкал взвесил на ладони одну из грудей стоявшей ближе к нему девушки.

— Это мои массажистки, — объяснил он. — Они сделают массаж и тебе, если захочешь.

Они скользнули по Малко полным покорности взглядом, обещающим намного больше, чем массаж. Подняв фужеры с шампанским, чокнулись. Сначала за дружбу, потом за Владимира Шевченко, потом за Украину и, наконец, за Австрию. Они уже хорошенько отпили из второй бутылки «Тэтэнже Конт де Шампань», когда Игорь Байкал поставил свой стакан и заявил, переходя на обычное для России «ты»:

— Я не хочу принимать друга Володи на пороге. Переоденься в халат, как я, будешь чувствовать себя удобней. Алена покажет тебе, где это можно сделать.

Алена, та, которая обладала чрезвычайно большой грудью, даже без силиконовых имплантатов, провела его в гардеробную с деревянными перегородками и настояла на том, чтобы самой снять с него одежду. При этом она то и дело прикасалась к нему своими узловатыми пальцами. Когда он наконец облачился в толстый банный халат с инициалами Игоря Байкала, она повернулась к нему лицом, молча предлагая дополнительные услуги, но так как он не проявил интереса, то они вернулись в салон.

Полулежа на диванчике, Игорь Байкал черпал из баночки икру, используя для этого галету, одновременно лаская нижнюю часть спины Юлии. Он освободился от своего халата и остался в одних только трусах в желто-синюю полоску, на вид сделанных из шелка. С голым торсом он был похож на гориллу: целый лес волос. Он снова поднял свой стакан.

— Ваше здоровье!

Заботливая Алена протянула Малко галету, на которой покоилась небольшая горка из икры, при этом задев его теплой массой своей груди. С набитым ртом, Игорь Байкал внес уточнение:

— У меня икра из Ирана! Икра из России отдает илом или же опасна для здоровья.

— Действительно, она намного вкуснее той, которую я уже ел в Киеве, — признал Малко.

Какое-то время они запихивались икрой, запивая ее то «Столичной», то «Тэтэнже». Когда она считала, что ее никто не видит, Юля засовывала шаловливую ручку в шелковые трусы, вознаграждаемая за это счастливым хрюканьем своего хозяина. Алена, усевшись в ногах у Малко, довольствовалась пока что тем, что кормила его. Обстановка была далеко не рабочая, и Малко понадобилось серьезное усилие воли, чтобы обратиться к Игорю Байкалу:

— Володя сказал мне, что вы, наверное, могли бы мне помочь.

— Если это возможно, с удовольствием, — подтвердил украинец, трусы которого начинали натягиваться под пальчиками феи по имени Юля.

— Отлично, — отреагировал Малко, — мне известно, что до последнего времени вы предоставляли уют одному поляку, Стефану Освенциму. Я хотел бы знать, почему.

Игорь Байкал и глазом не моргнул. Он покончил со своей икрой и обронил:

— Потому что меня попросил об этом один старый друг.

Пульс Малко начал работать в перегрузочном режиме. Он никогда бы не подумал, что это будет так легко... Воодушевленный, он продолжил:

— Вы можете сказать мне, кто этот друг?

— Конечно. Это Олег Будинок. Сейчас он работает в администрации президента. В прошлом он оказал мне несколько значительных услуг.

У Малко перехватило дыхание. Сощурив глаза под огромными бровями, Игорь Байкал пристально смотрел на него и, казалось, очень забавлялся. У Малко в голове мелькнуло то, о чем ему рассказывал Владимир Шевченко, и он понял, почему Игорь Байкал говорил с ним с таким простодушием.

Возможность того, что он живым покинет эту дачу, не предусматривалась.

Глава 13

Игорь Байкал поднялся с неуклюжестью слона и направился к джакузи, обнимая Юлю за талию. Так, будто вопрос, заданный Малко, не имел никакого значения. Алена посмотрела на Малко влажными глазами и предложила:

— Мы тоже туда?

Она захватила начатую бутылку «Тэтэнже» и два фужера, и первой нырнула в бурлящую воду. Закрыв глаза, Игорь Байкал отдался Юле для массажа. Восхитительно теплая вода и пузырьки шампанского заставили Малко забыть на какое-то мгновение о своем шатком положении. Он задавался вопросом, каким образом его хозяин собирается убрать его, но пока что присутствие двух «массажисток» гарантировало ему временную безопасность. Он начал размышлять о том, как избежать этой западни. Две гориллы, встречавшие его, наверняка наблюдали снаружи, и видимая расслабленность Игоря Байкала не должна была обманывать. Он подготовил свой удар, и теперь потешался над Малко. И Татьяна Бог знает где... Взрыв смеха заставил его открыть глаза. Исполняя одно особо удавшееся погружение под воду. Юля забралась мордочкой в шелковые трусы украинца, который нашел это очень смешным. Малко машинально выпил фужер «Тэтэнже», протянутый Аленой. Сочетание тепла и шампанского расслабляло так, что Малко было трудно осознавать действительное свое положение. Это слегка походило на то, как люди вскрывают себе вены в очень горячей ванной и умирают, не испытывая страданий, почти не отдавая себе отчета о происходящем. Он вздрогнул, услышав грубый голос Игоря Байкала.

— У тебя нет больше вопросов ко мне? — спросил он заботливым тоном.

Малко удалось изобразить слабую улыбку, и он ответил, в свою очередь переходя на «ты».

— Нет, главное я уже знаю. И я провел здесь очень приятные минуты. Кстати, твой шофер сможет отвезти меня обратно в город, как только мы покончим с этой восхитительной иранской икрой?

По взгляду, которым посмотрел на него Игорь Байкал, Малко почувствовал, что удивил его, но тот очень быстро пришел в себя и грубо прикрикнул на девушек:

— Ну ладно! У нас разговор. Исчезните отсюда.

Они не стали ждать, пока им скажут дважды, и, буквально выскочив из джакузи, исчезли в соседней комнате.

Как только они остались одни, Игорь Байкал отряхнулся от воды и обратился к Малко почти шутливым тоном:

— Сейчас доедим икру, допьем шампанское, водку, а потом...

Он сделал широкий жест, который мог означать что угодно. Малко пытался заглянуть ему в глаза.

— А потом что, Игорь?

Украинец нахмурился.

— Не прикидывайся дурачком! Ты прекрасно все знаешь.

— Ты убьешь меня?

— Скажем так: ты не вернешься в город, — обронил Игорь Байкал.

Опершись руками о край джакузи, высунув наполовину из воды свой волосатый торс, он рассматривал Малко, уверенный в своей силе.

— Игорь, — ответил Малко, — тебе ведь хорошо известно, кто я такой и на кого я работаю.

— На американцев...

— Правильно, — подтвердил Малко. — Их представитель знает, что у меня здесь встреча с тобой. Если я не возвращусь, это может поднять волну, большую волну...

Хищно улыбаясь, Игорь Байкал небрежным жестом разогнал волны.

— Ничего! Никто ведь не знает, что ты здесь. Потому что никто не смог проследить за тобой. А потом, в случае, если какая-нибудь проблема и возникнет, то мои друзья уладят ее. Они будут у власти еще долгое время.

Было очевидно, что он не верит в победу Виктора Ющенко.

Малко спросил себя, не блеф ли это, или он действительно располагал точными сведениями. Он прилагал усилия, чтобы не дать расслабить себя этой почти дружеской болтовней, под которой скрывалась куда менее дружественная реальность. Игорь Байкал завлек его в ловушку, с тем чтобы избавиться от него, а не для того, чтобы предоставить ему информацию. Тем не менее, он принял тот же легкомысленный тон и заметил:

— Даже если твои друзья останутся у власти и будут защищать тебя, организация, к которой я принадлежу, не оставит мое исчезновение без внимания. Джордж В. Буш только что переизбран на второй срок, и, знаешь, они пересмотрели свои методы. Они уже не такие законники. Ты можешь однажды очень спокойно выйти из дому, чтобы направиться на какую-нибудь встречу, и оказаться на Гуантанамо на очень долгий срок.

Угроза, казалось, не впечатлила украинца, поскольку тот сначала проглотил невероятное количество икры, разложенной на галете, потом отпил большой глоток «Стандарта», прежде чем ответить.

— Все свои важные встречи я назначаю здесь, — уточнил он, — а здесь я ничего не боюсь. Более того, в отличие от нашего общего друга Володи, я никогда не выезжаю из Украины. А в Украине меня никто не тронет, даже американцы. Известно ли тебе, что во время его последнего визита я имел честь разделить ужин с Владимиром Владимировичем Путиным? Известно ли тебе, что генерал Ратко Младич разыскивается американцами на протяжении восьми лет? Что этот сумасшедший Бен Ладен ускользает от них девять лет подряд? Так что я не волнуюсь.

Нужно было иметь железные нервы, чтобы не впасть в отчаяние после подобных слов. Малко надо было выиграть время. До тех пор, пока он не начнет мокнуть на дне какой-нибудь емкости с водкой, у него еще была надежда. Подняв свой стакан, он с вызовом бросил Игорю Байкалу:

— Предлагаю тост. За Володю, благодаря которому наша встреча стала возможной.

Украинцу, очевидно, понравилось это проявление черного юмора, и он невероятно громко расхохотался.

— Бррраво! — воскликнул он. — Ты действительно друг Володи.

Уверенный в себе, этот человек, решивший убить Малко, казалось, был восхищен их игрой в кошки-мышки.

Малко подлил себе шампанского: как бы там ни было, надо было заглушить поднимающийся страх смерти.

— Игорь, — спросил он, — почему такой человек, как ты, впутался в эту историю? Тебе ведь известно, что Стефан Освенцим — это жалкий наемный убийца, не представляющий никакого интереса.

Украинец стал щуриться немного меньше и ответил:

— Мне наплевать на это. Если друг обращается ко мне за помощью, я ему помогаю. Вот послушай, Володя попросил меня принять тебя — и я принимаю тебя как принца: я выставляю свою лучшую водку, свое лучшее шампанское, свою лучшую икру, и если бы ты пожелал Алену, эту маленькую прелестную голубку, ты бы ее поимел. Так, как тебе захотелось бы...

Ему решительно нравился черный юмор... Он продолжал:

— Видишь ли, ты мог бы умереть еще до того, как ступить на пол этой комнаты. Но я уважаю Володю. Это было бы неприлично.

— Но ты ведь все-таки собираешься убить меня, — возразил Малко.

Украинец сделал жест, говорящий о разочаровании.

— Да. Потому что об этом меня попросил другой друг. Очень влиятельный друг, которому я не могу отказать. Я не знаю, почему у него зуб на тебя. Это его проблема... Хватит об этом. Давай наслаждаться жизнью.

На Олимпийских играх по черному юмору он бы выиграл золотую медаль. Малко какое-то мгновение размышлял о том, не уложить ли его на месте при помощи бутылки, а потом попытаться бежать... Но Игорь Байкал, который, подобно кошкам, чувствовал опасность, произнес:

— Ладно. У меня сегодня ужин. Допиваем бутылку, и делаем то, что надо делать.

На этот раз он говорил вовсе не шутливым тоном... Малко подумалось, что времени у него не так уж и много. Игорь Байкал отряхнулся от воды и поднялся во весь рост, прежде чем выйти из джакузи. Затем нажал на какую-то кнопку, и струйки теплой воды перестали бить. После этого он повернулся к Малко и произнес безразличным голосом:

— Идем.

* * *

Стиснув зубы, Татьяна Михайлова медленно двигалась по улице Садовой, прямой линией шедшей через Осокорки. Это был район, в котором располагались дачи практически всех олигархов. Беда в том, что их были десятки. Они стояли, окруженные высокими стенами, которые прерывались воротами, оборудованными прожекторами и камерами наблюдения. Ни единого имени, ни даже переговорного устройства. Не было и калиток для пешеходов. Во всяком случае, Татьяна ни одной и не заметила. На целые километры тянулся однообразный пейзаж. После того как она потеряла из виду автомобиль, приехавший за Малко, молодая россиянка быстро сообразила: если дело разворачивается таким вот образом, значит, Малко в опасности. Она позвонила Владимиру Шевченко и объяснила ситуацию. Тот сразу же направил ее в офис, который он сохранил за собой в одном из крыльев гостиницы «Украина». Татьяна вышла оттуда с чемоданом, содержащим кое-что, чем можно было защитить себя, а также ключ от «Мерседеса СЛК», хранящегося на паркинге гостиницы.

Затем ей понадобилось сделать с десяток телефонных звонков, чтобы узнать, что у Игоря Байкала есть дача где-то на Осокорках, в районе улицы Садовой.

И ничего более точного.

Проехав несколько километров и так и не обнаружив дачи Игоря Байкала среди похожих одно на другое владений, она добралась до южного окончания улицы Садовой. Она собралась уже развернуться в обратном направлении, когда заметила маленький огонек, первый признак жизни с начала своей одиссеи. Это была продуктовая лавка, стоящая немного в стороне от дороги. Татьяна остановилась рядом с ней и проникла в крошечное помещение. Старикашка с неизменно недовольным выражением лица, стоящий за прилавком, в старой кожаной фуражке, с восхищением посмотрел на соболь из «Ревийона».

— Добрый вечер, — поздоровалась Татьяна. — Меня ждут у Игоря Байкала, но я никак не могу найти его дачу. Ты можешь мне подсказать, где она находится?

Во взгляде старика вспыхнуло подозрение.

— У тебя нет его номера телефона?

— Нет.

Он положил перед собой какую-то тетрадь и начал листать ее, непрерывно бормоча:

— Погоди, голубушка! Он у меня где-то здесь, это я поставляю ему все овощи. Он присылает за ними своих людей. Ага, вот он!

Он уже взялся за телефон, когда Татьяна спокойно приказала ему:

— Не надо звонить! Скажи мне только, где расположена дача.

Старик в фуражке остановился и внимательно посмотрел на свою посетительницу. Засунув руки в карман своей меховой куртки, Татьяна достала банкноту в 50 гривен, положила ее на прилавок и, улыбаясь, настойчиво произнесла:

— Скажи мне только, где дача. Я доберусь туда сама.

Бакалейщик посмотрел на деньги, протянул было руку, но потом остановился.

— Только не надо говорить ему, что это я рассказал тебе, — начал он умолять испуганным голосом. — Он не любит болтунов.

— Я ничего ему не скажу, — пообещала Татьяна.

Бакалейщик схватил банкноту и выпалил скороговоркой, будто раскрывая государственную тайну:

— Это номер 123 — 127 по Садовой, в пяти километрах отсюда. По правую сторону, когда едешь на север. Синие ворота. Раз тебя ждут, просигналь два раза, когда подъедешь. Это условный знак, чтобы открыли ворота, я так делаю, когда привожу овощи.

— Спасибо! — поблагодарила Татьяна, выходя из лавки.

В несколько шагов она добралась до «СЛК» и собиралась уже садиться за руль, когда ее внезапно осенило какое-то предчувствие, и она вернулась обратно.

Сквозь стекло в двери бакалейной лавки она увидела, как старик, держа в руке телефонную трубку, старательно набирал номер Байкала. Но закончить он не успел. Татьяна ринулась вовнутрь, доставая пистолет из кармана своего соболя. Вытянув руку, она прицелилась в голову бакалейщика и нажала на спусковой крючок в тот момент, когда он начал поднимать глаза. Пуля вошла сразу под левой глазницей. Какую-то долю секунды он оставался неподвижным, потом его пальцы выпустили телефонную трубку, и он рухнул за прилавок.

Татьяна Михайлова наклонилась и почти в упор выпустила ему в голову еще одну пулю.

Затем она вернулась к «СЛК», хваля себя за то, что сумела предупредить действия этого идиота лавочника. Пытаясь завоевать расположение Игоря Байкала, тот только что по-глупому потерял свою жизнь. Татьяна не сожалела о своем поступке. Единственный шанс прийти на помощь Малко, если еще не было поздно, состоял в том, чтобы сыграть на неожиданности. Получи Игорь Байкал предупреждение, он не оставил бы ей ни единого шанса. Она не смогла бы даже проникнуть на дачу.

Она развернулась в обратном направлении и медленно двинулась по Садовой, пока ее фары не высветили расположенную на обочине синюю табличку с указанием «№ 123 — 127». Метров через десять находились ворота такого же цвета, вклинившиеся между двумя стенами из толстых бетонных плит. В них не было ничего особенного, что могло бы привлечь взгляд. Две камеры, установленные по обе стороны на прикрепленных к стене опорах, позволяли увидеть тех, кто являлся на дачу.

Татьяна даже не убавила скорости, продолжая двигаться в сторону Киева. Отъехав километра два, она развернулась и направилась по Садовой уже к югу. Когда она остановится возле дачи Игоря Байкала, то непременно попадет в обзор камер. Поэтому разумней было сделать так, как будто она приехала из Киева.

Спустя несколько минут ее фары высветили синие ворота. Она затормозила, чтобы остановиться, и подала два предупредительных сигнала, приготовившись перейти на заднюю скорость. Если ворота перед ней не откроют, она попытается проломить их. Времени на то, чтобы ехать за помощью в Киев, у нее не было.

Татьяна начала считать. На счете «шесть» ворота начали бесшумно раздвигаться. Она должна была сделать над собой усилие, чтобы медленно въехать в усадьбу и остановиться рядом с несколькими другими машинами. Слева от себя она заметила стеклянную будку, где наверняка находился впустивший ее охранник. Он неспешно вышел наружу и окликнул ее.

— Как ваше имя?

Татьяна двинулась в его сторону.

— Татьяна Михайлова, — назвалась она. — Отведите меня к Игорю Байкалу.

— Я должен сначала предупредить его, — ответил охранник.

В ту минуту, когда он собрался возвратиться в свою будку, она концом ствола уперлась в его спину.

— Я хочу, чтобы для него это был сюрприз. Отведите меня туда, где он сейчас находится.

* * *

— Анатолий! Николай! За работу!

За секунду до этого два амбала возникли у входа в комнату, где находились Малко и их хозяин. По-прежнему облаченный в свой банный халат, Игорь Байкал уже не улыбался.

Малко также уже выбрался из джакузи и машинально натянул свой халат. Он был холоден, как гранитная скала, мыслил ясно, и хотя где-то в глубине у него слегка посасывало от страха, он надеялся совладать с ним в последнюю минуту. Игорь Байкал не уточнил, каким именно способом он рассчитывал избавиться от него, но метод, описанный Владимиром Шевченко, казался вполне вероятным. Сейчас его начнут топить в емкости с водкой. Для такого ценителя этого напитка, как он, это была ирония судьбы... Тысячи разных мыслей смешались в его голове. Он пытался сказать себе, что прожил прекрасную жизнь, что всему в мире приходит конец, правда, не очень убедив себя в этом. Два здоровяка двинулись в его сторону.

— До свиданья, — произнес Игорь Байкал. — Я скажу Володе, что из тебя вышел бы хороший казак.

Говорил он это уставшим, безразличным голосом. Он подал знак исполнителям и тяжелым шагом направился к двери, выходящей в коридор.

Малко замер на несколько мгновений, отчаянно пытаясь найти способ, как избежать своей участи.

Все напрасно.

Анатолий и Николай окружили его с обеих сторон и схватили каждый за запястье, выкручивая руки назад и поднимая кверху, так, как этому учили в КГБ и других дружественных спецслужбах. Эта позиция была известна там как «крылышки цыпленка». Согнутый пополам, с лицом, обращенным вниз, Малко едва не потерял сознание от боли, резанувшей мышцы плеча.

Два типа, взявшие его в оборот, не были простыми подручными: они прошли специальную подготовку в одной из бесчисленных служб, подчинявшихся КГБ. Ценой нечеловеческих усилий ему удалось восстановить дыхание и немного выпростаться. Нападавшие потянули его жутко холодным коридором, который показался ему бесконечным, к металлической двери, выкрашенной в зеленый цвет. Один из них распахнул ее пинком ноги и затолкал Малко вовнутрь.

Тут его взгляду открылся огромный зал, метров сто в длину, который освещали прикрепленные к балкам прожектора. Огромные емкости, вмещающие, должно быть, до 10 000 литров, линией тянулись вдоль левой стены, соединяясь между собой плетением из труб. Вокруг них повсюду были устроены цинковые лотки. Парочка подтащила его к третьей емкости. Тут опустили ему руки вниз, не отпуская, тем не менее, запястий. Малко смог прочитать табличку на стенке емкости. Речь шла о водке, залитой 14 февраля 2004 года, а объем емкости составлял 9 800 литров.

На верх емкости вела металлическая лестница.

— А ну, давай, снимай! — скомандовал Анатолий.

Он с силой рванул за ворот банного халата Малко, и тот в мгновение ока оказался в одних трусах. Затем второй палач предложил:

— Или ты поднимаешься по лестнице, и все пройдет тихо, или мы укокошим тебя на месте.

В руках у него уже находился большой автоматический пистолет, который он держал за ствол. Движимый инстинктом самосохранения, Малко сказал себе, что несколько секунд жизни — это тоже хорошо. Он дрожал от холода, ведь окружающая температура не превышала нескольких градусов выше нуля. Он взялся за ступеньки лестницы и начал подниматься вдоль емкости.

— Молодец! — пробормотал Анатолий, готовясь подняться вслед за ним.

Малко был где-то на полпути, когда громко хлопнула какая-то дверь. Он повернулся назад: то, что он увидел, заставило его пульс моментально подскочить до 200.

В помещении появился Игорь Байкал, причем двигался он спиной вперед!

Объяснялось такое странное поведение просто: Татьяна Михайлова, вытянув руку, упиралась ему в голову стволом автоматического пистолета, заставляя его постоянно отступать назад.

* * *

Игорь Байкал сдерживал свою ярость, не в состоянии ничего предпринять. Он столкнулся с Татьяной Михайловой носом к носу в коридоре, ведущем в спальню, не имея ни малейшей возможности увильнуть от нее. Взведенный курок оружия и ледяной взгляд восхитительной россиянки не располагали к возражениям. В голове у него была каша, и он никак не мог понять, как ей удалось проникнуть на дачу...

Краем глаза он запечатлел сцену и едва не вздохнул с облегчением. Его «гость» был еще жив! В противном случае, он был уверен, угрожавшая ему женщина немедленно разнесла бы ему голову. Несколько мгновений никто не двигался. Малко, вцепившийся в лестницу, два телохранителя и странная парочка Игорь Байкал — Татьяна, застывшие в неподвижном балете. Потом россиянка сухо приказала:

— Скажи этим людям, чтобы отошли в сторону и легли на живот. Быстро.

Срывающимся голосом Игорь Байкал крикнул в сторону:

— Анатолий! Николай! Делайте то, что она говорит.

Оба типа покорно отошли от Малко и вытянулись на полу. Малко спустился вниз по лестнице, набросил халат и присоединился к Татьяне, продолжавшей держать пистолет у головы Игоря Байкала. Малко увидел, как указательный палец россиянки сжимается на пусковом крючке.

— Погоди! — крикнул он.

Татьяна слегка повернула голову в его направлении.

— Ты хочешь сделать это сам?

Игорь Байкал ожидал, будто привинченный к полу, мертвенно-бледный, неспособный двинуться с места.

— Нет, — ответил Малко, — мы просто уйдем отсюда.

Огонек непонимания вспыхнул в зрачках Татьяны, но она не стала возражать.

— Хорошо.

Она изменила позицию, обойдя вокруг Игоря Байкала, и приставила ствол пистолета к его затылку. Очень легкое нажатие, и украинец двинулся вперед, как хорошо отрегулированный автомат. Продолжая лежать на земле, Анатолий и Николай не осмеливались и пальцем пошевелить, чтобы не спровоцировать смерть своего хозяина. Добравшись до комнаты с джакузи, Малко проворно переоделся на глазах Игоря Байкала, стоявшего мрачнее ночи, и забрал свой «глок», вернув на место обойму с патронами. Затем приблизился к украинцу. Странно, но он даже не испытывал к нему ненависти, хотя мог заставить его нырнуть в емкость с водкой или, просто-напросто, пустить ему пулю в лоб. Но он не испытывал никакого к тому желания.

— Игорь, — произнес он, продолжая обращаться к нему на «ты», — я благодарю тебя за твой прием. Ты сообщил мне нужную информацию и угостил великолепной икрой.

Игорь Байкал бросил на него косой, недоверчивый взгляд.

— Давай без дураков! Выпусти мне пулю в лоб и хватит играться.

Было видно, что он и на секунду не поверил в то, что Малко собирается пощадить его. Твердо стоя на своих толстых ногах, слегка сгорбившись, но сохраняя чистоту в голосе и уверенность взгляда, он готовился встретить смерть.

— Вперед! — потребовал Малко. — Проведешь нас.

Украинец покорно двинулся к выходу дачи. На этот раз сзади шел Малко. Когда они вышли к стоянке, он заметил человека, стоящего возле стеклянной сторожки, откуда осуществлялось открытие ворот.

— Открой им, — коротко приказал ему Игорь Байкал.

Охранник бросился в сторожку и через несколько секунд ворота начали бесшумно скользить по полозьям. Малко уселся за руль СЛК, и Татьяна присоединилась к нему, непрерывно держа на прицеле Игоря Байкала. Даже находясь в машине, она продолжала угрожать ему. Малко выехал задним ходом. Игорь Байкал засунул руки в карманы своего банного халата и с невозмутимым видом смотрел на то, как они исчезают вдали.

* * *

Только когда они отъехали на несколько сот метров, голова у Малко начала работать в нормальном режиме. Он взглянул на светящиеся стрелки своего «Брейтлинга». Было почти девять вечера. Он чувствовал себя опустошенным.

— Как тебе удалось проникнуть вовнутрь? — спросил он у Татьяны.

Она объяснила.

— Я обязательно скажу Владимиру, какая ты молодец, — пообещал он, впечатленный отвагой молодой женщины.

Наконец-то он начинал что-то соображать.

Игорь Байкал, должно быть, ринулся к телефону сразу же после их отъезда. Ему будет трудно объяснить Олегу Будинку, зачем он выдал агенту ЦРУ его имя. Теперь нужно было найти место для этого новоявленного персонажа в общей картине заговора против Виктора Ющенко.

Благодаря подслушивающим устройствам, размещенным Дональдом Редстоуном, он надеялся установить личность того, кто заказал его убийство. Малко не сожалел об этом вечере, хотя и чувствовал себя опустошенным, с измотанными нервами. Вечере, который закончился бы очень плохо, если бы не Татьяна.

— Ты появилась вовремя, — сказал он молодой женщине.

— Если бы я появилась слишком поздно, — ответила она без малейшего волнения, — Володя осерчал бы на меня.

Малко подумал о том, что Олег Будинок проведет очень беспокойную ночь.

Глава 14

— Пожалуйста! Пожалуйста! Я не хочу умирать.

Вцепившись двумя руками за закраину емкости № 3, человек, открывший Татьяне Михайловой, умолял Игоря Байкала, находясь по самую шею в водке. Игорь Байкал, уже одетый, стоял на узенькой площадке, расположенной на верхней части емкости. Ударом каблука он размозжил правую руку своей жертвы. Потеряв равновесие, человек погрузился лицом в жидкость. Игорь Байкал воспользовался этим, чтобы оторвать другую руку, яростно ворча при этом сквозь зубы:

— Мудак!

Нечеловеческими усилиями его жертве удалось приподнять голову из водки. Алкоголь, попавший ему в рот, спровоцировал приступ кашля; он пытался на ощупь ухватиться за что-нибудь, но Игорь Байкал наклонился и утопил его голову, крепко держа ее за волосы. Жертва произвела несколько конвульсивных движений, затем внезапно перестала биться.

Игорь Байкал поднялся, наблюдая, как тело медленно тонет в девяти тысячах литров водки. С облегченной душой, он принялся спускаться по лестнице, отлично осознавая, что его привратник совершил всего лишь мелкую ошибку. К несчастью для него, Игорю Байкалу надо было сорвать на ком-то свое раздражение.

Прежде чем вернуться в салон, он пустился в размышления. Проклиная порыв, толкнувший его посмеяться над агентом ЦРУ. Как гласит арабская пословица: «Слово, которое ты не произносишь, твой раб, слово, которое ты произнес, твой хозяин». У Игоря Байкала было две возможности: ничего не говорить или же сказать Олегу Будинку правду. Скорее, двойную правду. Ведь, кроме того, что он выдал строжайшую тайну, он еще и не справился с доверенным ему заданием. А это было чревато серьезными последствиями...

В конце концов он набрался смелости и позвонил Олегу Будинку.

Таким образом, беспокойная ночь ожидала теперь двоих людей.

* * *

Растянувшись на кровати, Малко слушал по радио протяжное украинское пение, исполняемое чистыми, звонкими голосами. Татьяна, высадив его возле «Премьер-Палаца», отправилась на встречу с друзьями Владимира Шевченко. Малко только оставил сообщение на автоответчике Дональда Редстоуна, предлагая встретиться завтра утром.

Из-за того количества водки и шампанского, которое он выпил в компании Игоря Байкала, у него была слегка тяжелая голова, но мысли четко шли своим чередом. Чем больше времени проходило, тем абстрактней становилась опасность, которой он подвергся. Между тем, если бы не вмешательство Татьяны, он бы мокнул сейчас в емкости с водкой.

Из своего разговора с Игорем Байкалом он извлек вывод: участники заговора против Ющенко были уверены в своей безнаказанности. Никогда в жизни такой человек, как Игорь Байкал, не поставил бы под вопрос свое положение и свое благосостояние, если бы полагал, что рискует при этом. А ведь сейчас, в конце декабря 2004 года, принимая во внимания результаты опросов и политическую ситуацию, все указывало на Виктора Ющенко как на следующего президента Украины, который не упустит возможности «навести порядок» после своего избрания, а значит, отомстить за себя, используя для этого силу закона. Было очевидно, что Игорь Байкал не рассматривал такую вероятность! Его поведение имело только одно объяснение: он был уверен, что Виктор Ющенко не станет президентом.

А значит, против кандидата предусматривалось второе покушение. Что казалось невозможным, если учитывать те меры предосторожности, которые были предприняты его службой безопасности. Отныне он перемещался только в сопровождении дюжины телохранителей, ни об одном из его перемещений не было известно заранее, и он не совершит ошибку с непроверенным блюдом. Конечно же, Малко было известно, что невозможно защитить кого-нибудь на 100%... Но речь-то шла об очень коротком отрезке времени, на протяжении которого его личная охрана должна была удвоить бдительность.

Вывод был очевиден: «чекисты» не отказались от его устранения. А те, кто до сих пор был вовлечен в заговор, — Роман Марчук, Стефан Освенцим, бывшие бойцы «Беркута» и даже Игорь Байкал — были подчиненными, но не авторами замысла. Ни Малко, ни американцы не установили личность человека, который руководил происками против Ющенко, того, кто уже организовал попытку отравления и с немыслимой жестокостью ликвидирует всех тех, через кого можно было бы выйти на него. Это напоминало Малко московские покушения сентября 1999 года. Два взрыва, в результате которых в двух домах по улице Гурановой погибло более 300 человек, были отнесены тогда Владимиром Путиным на счет вооруженных чеченских группировок, что позволило развязать вторую чеченскую войну. Но с течением времени выяснилось, что к этим взрывам были причастны сотрудники ФСБ.

Была создана следственная комиссия Государственной Думы, которая начала свою работу под руководством двух депутатов, Сергея Ющенкова и Юрия Щекочихина.

В апреле 2003 года первый был убит возле своего дома очередью из «Калашникова», выпущенной неизвестным, которого так и не нашли.

Спустя три месяца другой член следственной комиссии был госпитализирован в одну московскую больницу, где он скончался, по заключению медиков, в результате осложнений стремительной аллергии.

Молодая женщина по имени Алена Морезова была убеждена в том, что ФСБ имело отношение к этим исчезновениям. Угрозы со стороны таинственных неизвестных вынудили ее в 2003 году выехать в Соединенные Штаты, где ее приняли — исключительный случай — в качестве политической беженки. В октябре того же года ее адвокат, Михаил Трепашкин, пытавшийся собрать доказательства причастности ФСБ к этим взрывам, был брошен в тюрьму и после процесса, проходившего за закрытыми дверьми, приговорен к четырем годам заключения за «разглашение государственной тайны». Вскоре после того как его поместили в тюрьму, он узнал, что некоторые из его сокамерников получили приказ убить его, и он сообщил об этом на свободу.

Это были в точности те же методы, что и применявшиеся в деле Ющенко. А значит, тут могли действовать те же «спонсоры», которые, несмотря на свою первую неудачу, казалось, были уверены в том, что достигнут своей цели — не дать Виктору Ющенко стать президентом Украины. Таким образом, битва Малко была далека от своего завершения. К сожалению, он абсолютно не представлял, откуда мог быть нанесен следующий удар...

На этой гнетущей мысли он погрузился в сон.

* * *

— Олег Будинок! Вы уверены в имени?

Дональд Редстоун, ошеломленный услышанным, вперился в Малко с таким явным недоверием, что это выглядело почти смешным. Малко не оставалось ничего, как повторить.

— Это имя, которое мне сообщил Игорь Байкал в тот момент, когда он был убежден, что я не выйду живым за пределы его дачи. А значит, у него не было никаких оснований лгать. Почему это так удивляет вас?

— Олег Будинок является ключевой фигурой в администрации президента Леонида Кучмы, — обронил американец, — и одним из самых могущественных людей в Украине. Говорят, что он очень близок к России.

Пролетел ангел молчания, во всю прыть направляясь на восток. Малко сразу же подумал о подслушивающих устройствах.

— Я полагаю, что Игорь Байкал должен был позвонить Олегу Будинку после моего отъезда.

— Очень скоро мы узнаем об этом побольше, — ответил резидент. — Я с минуты на минуту ожидаю отчет о результатах прослушивания мобильного телефона Игоря Байкала вчера вечером. Разумеется, мы узнаем только номера телефонов, по которым звонили, но не содержание разговоров. А пока выпейте кофе.

В течение почти получаса они убивали время, беседуя на обыденные темы. До того времени, пока Джон Маффин, заместитель Дональда Редстоуна и гей, не открыл дверь с торжествующей улыбкой на лице. Он положил на стол какую-то папку и объявил:

— Дональд! Это очень интересно!

Затем открыл папку и продемонстрировал страницу, испещренную номерами и пометками.

— Ну вот. Вчера, в 21.42, Игорь Байкал позвонил по номеру 0665 495 1106. Разговор длился меньше 30 секунд. Вероятно, он оставил сообщение. Спустя полчаса абонент 0665 495 1106 перезвонил. На этот раз разговор длился 17 минут 34 секунды. Между тем, наш центр прослушивания «засек» этого абонента, когда тот звонил на российский мобильный телефон с номером 903 562 8734. К сожалению, локализировать этот последний мобильный невозможно.

Малко почувствовал, как его пульс поднимается до головокружительной отметки. Ему показалось, что он сделал просто-таки гигантский шаг! Российский номер должен был принадлежать организатору всей операции. Естественно, оставалось еще самое главное: установить его личность.

— Во что бы то ни стало, необходимо проверить, является ли 0665 495 1106 номером мобильного телефона Олега Будинка, — сказал он.

— Постойте! Это еще не все, — снова взял слово Джон Маффин. — Абонент 0665 495 1106 сразу же после своего разговора с Игорем Байкалом позвонил на еще один украинский мобильный телефон: 044 539 2109.

Дональд Редстоун подпрыгивал, как на горящих углях.

— Только Евгений Червоненко, у которого есть связи в «Киевстаре», может сказать нам, чему соответствуют эти номера. Я немедленно направляю к нему посыльного.

— Хорошо, — подытожил Малко, — а я возвращаюсь в отель.

Татьяна Михайлова, должно быть, беспокоилась, куда он подевался.

* * *

Малко смотрел на моросящий с неба мелкий дождь, постепенно переходящий в мокрый снег, когда зазвонил его мобильный телефон. Он тотчас же узнал низкий голос Евгения Червоненко, руководителя службы безопасности Виктора Ющенко.

— Можете заехать ко мне?

— Конечно, — согласился Малко. — Уже выезжаю.

— Хорошо.

Он взглянул на часы. Червоненко справился быстро: еще не было и трех. Он позвонил Татьяне, ожидавшей инструкций в своем номере. Из нее получилась бы превосходная «нянька». Накануне она доказала свою решительность. Они встретились в фойе, и она уселась за руль СЛК.

Спустя двадцать минут они входили в штаб «оранжевой революции», все так же кишевший добровольцами и членами организации «Сыны свободной Украины» с оранжевыми повязками на руках. Малко представил Татьяну Евгению Червоненко, и тот, не теряя времени, принялся читать лист бумаги, лежащий на его рабочем столе.

— Первый номер, — сказал он, — принадлежит Олегу Будинку, главе президентской администрации. Он действительно близок с Игорем Байкалом, поэтому нет ничего удивительного в том, что тот ему звонит.

Малко хранил молчание: ему еще не хотелось, на этом этапе, говорить о связке Байкал — Будинок — Освенцим.

— А второй номер, тот, на который звонил Будинок? — спросил он.

— 044 539 2109? Это номер некоего Анатолия Гирки. Бывшего сотрудника спецотряда СБУ «Гепарды». Он уже долгое время работает одним из телохранителей Игоря Байкала.

— Как вы растолкуете этот звонок?

Евгений Червоненко состроил гримасу.

— Я не знаю. Возможно, этот Анатолий Гирка обязан своим местом Будинку и работает его осведомителем. Можно только делать предположения. Будинок и Байкал длительное время связаны между собой разными нитями.

— Спасибо, — поблагодарил Малко. — Я продолжаю расследование и буду держать вас в курсе.

И только на обратном пути к американскому посольству на Малко снизошло озарение. Теперь все прекрасно сходилось. Он достал свой мобильный телефон и лихорадочно набрал номер Игоря Байкала. Украинец ответил почти сразу.

— Игорь, — сказал Малко после того, как тот узнал его, — я не злопамятный. Полагаю, сейчас я окажу тебе большую услугу. Надо только, чтобы мы увиделись. И очень быстро, это в твоих интересах.

Игорь Байкал издал что-то вроде слоновьего рева, одновременно покорного и скептического.

— Зачем это?

— Это в твоих интересах, — продолжал настаивать Малко. — Можно сказать, что речь идет о разборке...

— Хорошо, — вздохнул украинец.

— Встречаемся через час в «Премьер-Палаце», — предложил Малко.

— Нет. Я не выхожу из дому. Приезжай сам, если хочешь.

Тон был решительный, и Малко понял, что не заставит его изменить свое мнение.

— Ладно, — согласился он. — Я еду на Осокорки.

Немного погодя он объявил Татьяне:

— Мы опять едем к Игорю Байкалу.

Она не смутилась.

— Хорошо! Надо было ликвидировать его вчера, это избавило бы нас от ненужной поездки.

— Я не собираюсь ликвидировать его, — уточнил Малко, — но будет лучше, если мы проявим осторожность, отправляясь туда.

— С нами поедет еще кто-то? — поинтересовалась россиянка.

— Нет.

— Понятно.

Она остановила машину, вышла из нее, открыла багажник, а затем вернулась с большим предметом, завернутым в покрывало, и положила его на заднем сидении.

— Что это? — спросил Малко.

— Пулемет. Мне одолжили его на время.

Это был ручной пулемет времен Красной Армии с магазином на 52 патрона. Рядом с ним «глок» Малко выглядел слабоватым. Пока они ехали вдоль Днепра, Малко позвонил Дональду Редстоуну и при помощи намеков подтвердил принадлежность мобильного телефона, на который звонил Игорь Байкал. Сообщив также, что он направляется на его дачу и что тот предупрежден об этом.

— Зачем вы опять собираетесь лезть в пасть зверю! — восстал резидент. — Вчера вечером этот человек хотел убить вас. Он наверняка не изменил своего решения сегодня.

— Сегодня, — сказал Малко, — я готов к неожиданностям. И если я туда еду, так это потому, что у меня есть на то веская причина, о которой я не могу говорить по телефону. К тому же со мной Татьяна.

— Take care![12] — посоветовал американец.

* * *

Малко пересел за руль СЛК; до дачи Игоря Байкала оставалось не более трех километров. Татьяна повернулась назад и взяла с сидения пулемет с внушительным диском. Она передернула затвор и так, с оружием на коленях, стала мирно ожидать. Подъехав к синим воротам, Малко остановился и дважды просигналил. Поверх стены была видна плоская крыша дачи зеленоватого цвета и верхняя часть охровых стен.

Ворота начали скользить, Татьяна тотчас же вышла и с пулеметом наперевес двинулась вслед за автомобилем. Малко остановился посреди стоянки. Никого не было видно, только охранник находился в своей стеклянной будке. Это был другой человек, чем накануне... Татьяна, все так же с оружием наперевес, нервно осматривала подступы к даче. Охранник вышел из будки и обратился к Малко:

— Добрый день. Пан Байкал ждет вас. Вы заходите в дверь, а затем прямо по коридору.

Малко прислушался к инструкциям и повторил путь, каким следовал накануне. Татьяна шла впереди, держа палец на спусковом крючке пулемета. В конце длинного коридора они попали в комнату в форме ротонды. Люстра, свисавшая с атриума высотой в пятнадцать метров, горела, отражая позолоту кресел — подделку в стиле Людовика XV.

Малко толкнул дверь, ведущую в салон. Там было пусто. Внезапно в глубине комнаты открылась дверь, пропуская Анатолия, того, который накануне уже был готов утопить Малко в емкости с водкой. Он резко остановился. За миг до этого Татьяна навела на него свой пулемет.

— Где Игорь Байкал? — спросил Малко. — У меня с ним встреча.

Анатолий посмотрел на пулемет, затем на Малко, и еще раз на наведенное на него оружие.

— В своей спальне, — ответил он еле слышным голосом. — У него послеобеденный отдых.

— Мы его нарушим. Вперед.

Не говоря ни слова, Анатолий развернулся и двинулся впереди них по коридору, обтянутому сиреневой тканью с очень красивыми гравюрами XVIII века несколько эротического содержания. Затем он постучал в дверь, отделанную под дерево. Не услышав ответа по истечении нескольких секунд, он повернулся.

— Он не отвечает. Должно быть, спит.

Малко, удивленный, отстранил его и повернул ручку двери, открывая ее. Анатолий выглядел очень испуганным. Неуверенным голосом он пробормотал:

— Он вне себя от ярости, когда его будят.

— Я все-таки разбужу его, — заявил Малко.

Татьяна слегка развернулась, наводя пулемет на телохранителя.

— Отойди немного назад, — сухо приказала она.

Тот сразу же раскис и скользнул вдоль стены. Совсем махонькая очередь из пулемета разрезала бы его напополам.

Комната была погружена в полумрак, но Малко очень отчетливо видел, как что-то лежало на кровати. Он подошел поближе, и резко остановился. Уже никто не рисковал разбудить Игоря Байкала. Пуля, выпущенная в правое ухо, прошла через всю голову, забрызгав подушку кровью и мозговым веществом.

* * *

Малко наклонился и слегка прикоснулся рукой к лицу покойника. Оно было еще теплым. На простыни он заметил большой пистолет, возможно «Токарев», который Игорь Байкал все еще держал между пальцами. Лицо его казалось очень спокойным. Впрочем, покойники всегда спокойны.

Рядом с ним на ночном столике он увидел мобильный телефон с покрытым золотом корпусом. Он положил его себе в карман и вернулся к Татьяне. Та по-прежнему держала в повиновении Анатолия, опустившего глаза при появлении Малко.

— Вы знали, что он лишил себя жизни? — спросил тот.

Анатолий молча опустил голову и пробормотал:

— Я хотел предупредить его о вашем приезде и нашел его в таком виде. Он покончил с собой.

Малко пребывал в смятении. Игорь Байкал не был похож на самоубийцу.

— Зайдите в спальню, — приказал он.

Анатолий последовал за Малко; по пятам за ним двигалась Татьяна.

Малко достал свой мобильный телефон, заглянул в блокнот и набрал номер. Вскоре суховатая мелодия раздалась со стороны Анатолия, который подпрыгнул от неожиданности, но не стал вынимать аппарат.

— Ответьте, Анатолий, — ласково посоветовал Малко.

Телохранитель схватил свой телефон и поднес к уху. Как раз вовремя, чтобы услышать голос Малко, стоящего в двух метрах от него.

— Вас зовут Анатолий Гирка?

— Так, так, — ответил телохранитель.

— У вас есть оружие?

— Так.

— Вынимайте его тихонько.

Телохранитель повиновался, достав из-за пояса пистолет Макарова. Он положил его на лежащий на полу мокет, не отводя глаз от Малко.

— Отлично, Анатолий, — одобрительно отозвался последний. — А теперь дайте мне ваш мобильный.

Телохранитель протянул аппарат, и Малко положил его к себе в карман, а затем подошел к нему.

— Анатолий, — сказал он, — это вы совершили «самоубийство» вашего патрона Игоря Байкала. По приказу Олега Будинка. Я предупредил Игоря, что еду к нему на встречу. Я полагаю, он совершил ошибку, позвонив Будинку, который немедленно перезвонил вам. Так же, как и вчера вечером. Он понял, что Игорь Байкал представляет опасность, и поэтому отдал вам приказ убрать его. Что вы и сделали, вероятно, при помощи его собственного пистолета. Он ведь не опасался вас.

Анатолий Гирка слегка оклемался. Он бросил на Малко недобрый взгляд.

— Это все глупости. Я ничего такого не делал.

— Татьяна, — бросил Малко, — прикончи его!

Ствол пулемета слегка качнулся. За какую-то долю секунды лицо Анатолия Гирки осунулось, и он залепетал:

— Нет! Нет! Пожалуйста!

— Тогда, — сказал Малко, — вы звоните сейчас Будинку и сообщаете, что его приказ выполнен.

И протянул ему свой мобильный телефон. Перепуганный Анатолий Гирка дрожащим пальцем набрал нужный номер. Как только установилась связь, он повторил фразу, продиктованную Малко, и закончил разговор.

— Вот видите, — заметил Малко, — вы знаете наизусть номер Будинка.

Анатолий Гирка обмяк, понимая, что дал заманить себя в ловушку. Малко протянул руку.

— Верните мне телефон.

Гирка протянул его не сопротивляясь. Малко вновь посмотрел на него в упор.

— Вот что, Анатолий, вы можете выбрать одно из двух решений: я уезжаю, а вы остаетесь здесь. Предупреждаете милицию о самоубийстве вашего патрона. Но я не дам за вас и ломаного гроша. Очень быстро найдется кто-то, кто совершит ваше «самоубийство». Отныне Олег Будинок будет знать, что вы проявили неосторожность. Но это ваша проблема. Возможно, пулю в затылок вы получите от вашего лучшего друга.

Оцепеневший Анатолий Гирка, казалось, превратился в соляную статую.

— Но есть и другое решение, — продолжал Малко: вы уезжаете со мной и начинаете сотрудничать. Это, как я понимаю, единственный способ спасти вашу жизнь.

Он сделал Татьяне знак, и они покинули комнату, где неподвижно лежал Игорь Байкал, ставший жертвой своей неосмотрительности. Они не дошли и до середины коридора, когда услышали звук шагов. Это Анатолий Гирка бежал вслед за ними.

Малко внутренне ликовал. Впервые со времени своего приезда в Киев он выигрывал очко. Наконец-то начиналось контрнаступление. Он держал в руках одно из звеньев в цепи дьявола. Живое звено.

Они все втроем уселись в СЛК, при этом Анатолий Гирка находился сзади, и не произнесли ни слова до самого американского посольства, где они прошли прямиком в кабинет Дональда Редстоуна. Резидент с удивленным видом рассматривал Анатолия Гирку.

— Кто это?

— Анатолий Гирка был одним из телохранителей Игоря Байкала. Он пустил ему пулю в голову около часа назад. По приказу Олега Будинка. Сейчас он вам все объяснит.

Малко наклонился, взял со стола американца лист бумаги и шариковую ручку и положил их перед украинцем.

— Анатолий, вы расскажете обо всем этом в письменном виде.

А так как телохранитель все еще колебался, стоит ли приступать к работе, Малко резко заявил ему:

— Если вы поменяли свое мнение, вы вольны покинуть этот кабинет, но вам известно, что вас ожидает.

После длинного вздоха Анатолий Гирка принялся что-то писать своим прилежным почерком.

Глава 15

Николай Заботин даже не поужинал накануне и очень плохо спал. Чем ближе становился день 26 декабря, тем больше накапливалось трудностей. Он спрашивал себя, каким образом агент ЦРУ вышел на Игоря Байкала. А в особенности, каким образом он смог избежать устроенной для него ловушки. Безусловно, Игорь Байкал ничего не знал о Николае Заботине, ведь приютить Стефана Освенцима его попросил Олег Будинок, один из самых активных участников «агентуры» Заботина. Однако сам по себе факт, что американцы вышли на Игоря Байкала, вызывал беспокойство. Мелодия одного из мобильных телефонов, лежащих на рабочем столе, прервала размышления Николая Заботина. Россиянин ответил своим обычным безразличным тоном. И тотчас же услышал агрессивно-напряженный голос Олега Будинка.

— Я был вынужден распорядиться, чтобы этого придурка Игоря убрали! — объявил глава президентской администрации.

Россиянин почувствовал, как у него становятся дыбом волосы. Эта линия не была защищена. Он остановил своего собеседника.

— Думаю, будет лучше, если мы встретимся, — предложил он. — В обычном месте. Через час.

— Хорошо, через час, — согласился Олег Будинок.

Обычным местом была автостоянка в районе Подола. Она вечно пустовала, и за ней было легко наблюдать. Николай Заботин подумал, что теперь он обязан сменить все свои мобильные телефоны. Американцы всегда в совершенстве владели искусством подслушивания. Как и русские. Он мысленно подвел итоги. Его ударные силы таяли на глазах. У него оставались три бывших бойца «Беркута», завербованных полковником Городней. Они-то повиновались малейшим приказаниям. Но, к сожалению, не было больше Стефана Освенцима, который передавал бы им эти приказания. В действительности Николай Заботин уже не нуждался в украинских помощниках для осуществления последней фазы своей операции, за исключением разве что одной конкретной цели: устранить этого агента ЦРУ, который, как он считал, слишком близко подбирается к его оперативным разработкам.

Итак, две попытки уже провалились: сначала с поляком, а затем с Игорем Байкалом. Последняя попытка не предусматривалась, просто таким образом Николай Заботин реагировал на проникновение в свою агентурную сеть. Это было пустяком по сравнению с тем, что он творил в Киеве в счастливые времена Советского Союза...

Николай Заботин выключил свет в кабинете, тщательно закрыл на ключ дверь и спустился на автостоянку посольства, чтобы сесть в безликую «Ладу», зарегистрированную на одну строительную фирму, в которой участвовали россияне. Ведя машину плохо освещенными улицами Киева, он все спрашивал себя, почему Олег Будинок решился ликвидировать своего старого приятеля Игоря Байкала, несмотря на многочисленные политические, финансовые и личные связи, объединявшие их. В любом случае причиной этого была деятельность агента ЦРУ Малко Линге.

* * *

Анатолий Гирка выглядел измученным. Опустив голову на руки, он дремал на столе, на котором недавно закончил свою исповедь, тотчас же отправленную Дональдом Редстоуном в сейф под замок. Резидент сделал копию и для Малко. Тот еще сомневался относительно способа, как использовать эти признания. Это был настоящий динамит. Если им воспользоваться, то можно вызвать неконтролируемую цепную реакцию.

Анатолий Гирка резко поднялся и спросил, еле ворочая языком:

— Что мне делать?

— Я предоставлю в ваше распоряжение комнату, где вы сможете оставаться столько, сколько захотите, — сразу же ответил резидент. — Завтра я дам вам заполнить прошение о предоставлении политического убежища в Соединенных Штатах, которое я переправлю в Госдепартамент вместе с положительным заключением. Тем временем на вас распространяется программа защиты свидетелей, которым угрожает опасность. Это связано с покушением на убийство господина Малко Линге.

Украинец, кажется, перепутал слова «комната» и «камера». Оторопевший, он нетвердо стоял на ногах. Дональд Редстоун вызвал свою секретаршу и поручил ей отвести убийцу Игоря Байкала в ту часть посольства, которая предназначалась для дипломатов, прибывающих на время, а затем повернулся к Малко.

— У вас есть идея относительно того, что можно сделать с этими признаниями?

— Да, — сразу же ответил Малко. — Я попытаюсь переубедить Олега Будинка. Сообщив ему, с доказательствами в руках, о существовании этой исповеди, содержащей обвинения в его адрес. Это отправная точка, иначе я даже не смогу войти с ним в контакт.

— Как вы собираетесь доставить ему эту информацию? Дело тонкое...

— Я полагаю, что Ирина Мюррей могла бы передать ее прямо ему в руки... Тут необходим абсолютно надежный человек.

Американец отпрянул.

— А если...?

Малко успокаивающе улыбнулся.

— Я не думаю, что Олег Будинок станет нападать на нее в помещении президентской администрации. А потом, когда он прочтет свидетельства Анатолия Гирки, он будет куда более осмотрительным. Я предложу это задание Ирине сегодня вечером. Разумеется, не навязывая ей свою волю.

— Не подвергайте ее ни малейшему риску, — порекомендовал Дональд Редстоун. — Я сам переговорю с ней об этом.

Он тотчас же позвонил Ирине Мюррей по своему мобильному телефону. Малко присутствовал при разговоре. Резидент рассказал о том предложении, которое Малко собирался ей сделать, но уточнил, что она ни в коей мере не обязана соглашаться...

— Она ждет вас в девять вечера в «Премьер-Палаце», — сказал в завершение американец.

* * *

Малко резко остановился на входе в небольшой холл. Похожие на двух тигриц, готовых разорвать друг друга, Ирина Мюррей и Татьяна Михайлова, в своем соболе из «Ревийона», сидели лицом к лицу по обе стороны низенького столика! Ирина была скромно одета в свое вечное кожаное пальто черного цвета, позволяющее увидеть голубую кофточку, которая обтягивала полную грудь, и черную юбку с разрезом на боку. Сюда прилагались, конечно же, черные блестящие чулки и сапоги на шпильках. Заметив Малко, Татьяна поднялась и направилась к нему с хищной улыбкой на губах.

— Я спускалась, когда услышала, как она спрашивает о тебе у дежурного администратора. Так что мне захотелось узнать, что к чему...

Было видно, что если бы она могла прибить Ирину Мюррей к столу, как прибивают чучело совы на воротах фермы, она бы с превеликим удовольствием сделала это. Впрочем, это был обыкновенный собственнический инстинкт самки. Ведь она не испытывала к Малко никаких чувств. Тот успокоил ее.

— Ирина — сотрудник посольства. Она тоже работает над нашим делом. К тому же, у меня с ней сейчас рабочая встреча.

Татьяна Михайлова адресовала молодой украинке ледяную улыбку.

— Добрый вечер. Ну что ж, я прощаюсь с вами.

Она удалилась по направлению к лифту, и Ирина присоединилась к Малко, спрашивая безразличным голосом:

— Очаровательная женщина, и очень сексуальная. Это твоя старая подружка?

Все слова прозвучали одинаково ровно... Отличная выдержка.

— Это помощница моего друга, Владимира Шевченко. Он откомандировал ее ко мне. Вчера она спасла мне жизнь. Без нее я бы мокнул сейчас в емкости с водкой.

— Я знаю, — сказала Ирина, — Дональд мне рассказал, но я не знала, что она участвовала в деле.

— Ладно, — заключил Малко, — прежде чем идти ужинать, я хотел бы показать тебе кое-что.

Она последовала за ним к лифту.

Едва оказавшись в комнате, Ирина сняла свое пальто. Малко казалось, что ее груди прыгали прямо ему в лицо. Внезапно ему перехотелось открывать маленький электронный ящичек, спрятанный в платяном шкафу, и доставать оттуда исповедь Анатолия Гирки. У него было ощущение, что его залило очень теплым солнечным светом. Он подошел к Ирине и положил руки на ее бедра, тут же ощутив под пальцами змейки подвязок для чулок. Это простое прикосновение взорвало все его нейроны. Вся та воля, которую он напрягал накануне, чтобы не сдаться, трансформировалась сейчас в комок энергии, сосредотачивающийся в полости ниже живота.

Почти грубым движением он толкнул Ирину к столу, поднял ее голубую кофточку и обеими руками захватил ее груди, заключенные в черный кружевной лифчик. Он почувствовал, как начинает плавиться в буквальном смысле слова.

Ирина отреагировала без промедления, принимаясь расстегивать рубашку Малко и двигаясь по нему своими пальцами, от груди и до низа живота. Не пытаясь даже раздеть его, она засунула в карман его брюк руку, чтобы сомкнуть ее вокруг еще не высвободившегося члена. Она замурлыкала, почувствовав, как его эрекция возрастает у нее под пальцами.

— Хм! Как хорошо!

В это время Малко занимался тем, что спускал ее узкие трусики вдоль черных чулок, обтягивающих полные бедра. Чувствуя, как влагалище Ирины наполняется влагой под его пальцами, он едва не закричал от возбуждения. Это было желание в своем чистом виде, взаимное влечение, которое сметало все. Ирина освободила напрягшийся член, затем перевернулась, упираясь руками в стол.

— Давай так, — попросила она, — не снимая юбки.

Малко приподнял черную юбку до уровня бедер, открывая подвязки и верхнюю часть чулок, а затем белую плоть ляжек. Он вошел в нее одним рывком. Ирина вздрогнула всем телом, почувствовав, как он сразу овладел ею.

Она начала постанывать, в то время как Малко медленно брал ее, выходя наружу и проникая вовнутрь каждый раз как можно дальше. А затем она живо развернулась, вытолкнув его из себя. У Малко не хватило времени на протесты: она уже стояла перед ним на коленях и яростно захватывала его член, вознося руки к его груди, как для жертвоприношения богу эротизма.

Малко схватил ее за затылок, что было совершенно излишним, но вызвало у Ирины восхищенное мычание. Было видно, что она обожала, когда ее берут силой, даже если это было абсолютно притворно. Но ей уже хотелось изменить игру. Она поднялась и села на угол стола, лицом к Малко.

Тот немедленно вошел в нее, широко раздвинув ей ноги.

— Ах, как это хорошо! — неистовствовала Ирина, — когда ноги раздвинуты вот так, с юбкой.

Позиция была неудобной, и она снова освободилась, толкая Малко к одному из двух кресел. Как только он сел, она взобралась на него и опустилась на вертикальный член, давая ему проникнуть до самой глубины своего вместилища. Тут Малко полными пригоршнями схватил ее груди и начал покручивать их кончики, вызывая у нее прерывистые стоны. Она с исступлением гарцевала на нем, двигаясь то вперед, то назад, с судорожно искаженным от наслаждения лицом.

Когда Малко почувствовал, как из него струится сок, он не смог удержаться от хриплого крика, эхом которому отозвался восхищенный стон Ирины. Потом они лежали без движения, застыв, будто сломанные автоматы.

— Боже! Как это было хорошо! Я вся прямо плыву!

С юбкой вокруг бедер, с ногами, обтянутыми длинными черными чулками, с открытой грудью, выскользнувшей из лифчика, она была само воплощение наслаждения. Наконец она вынула его член, все еще находящийся внутри нее, качнулась из стороны в сторону, натянула свои трусики и опустила юбку и кофточку. Она оперлась на стол и, блестя глазами, улыбнулась Малко.

— Это безумно возбуждающе! У меня такое ощущение, будто я дала изнасиловать себя незнакомцу... Как настоящая шлюха. Я не стою на ногах. Кстати, ты ведь хотел показать мне кое-что?

* * *

На автостоянке в районе Подола, где Николай Заботин назначил встречу Олегу Будинку, было не больше полдюжины машин. Олег Будинок прибыл пешком, явно нервничая, и проскользнул в «Ладу». Россиянин сразу же тронулся с места и начал медленно двигаться пустынными, плохо освещенными улицами, часто поглядывая в зеркало заднего вида.

— Хорошо, — сказал он, — так что же произошло?

— Сегодня утром американец перезвонил Игорю. Он хотел увидеться с ним. Игорь сразу же предупредил меня. Он был не в своей тарелке. Я испугался, что он даст переубедить себя или же скажет еще что-нибудь. Потому что накануне он назвал этому типу мое имя.

— Что? Ваше имя?

Николай не поверил своим ушам. Дело было еще серьезнее, чем он предполагал. Олег Будинок повторил ему то, в чем ему сознался Игорь Байкал. Последний, хорошо заложив за воротник, расслабился, уверенный, что его посетитель не выйдет живым за пределы дачи. В завершение Олег Будинок сообщил:

— Когда Игорь рассказал мне, что этот американец возвращается, я испугался. Один из его телохранителей уже давно работает на меня. Я приказал ему ликвидировать своего патрона.

— Вы поступили правильно, — одобрил Николай Заботин, — но надо предусмотреть, что будет дальше. Во-первых, вы уверены в этом Анатолии Гирке?

— Он мне многим обязан...

— Этого недостаточно, — отрезал россиянин, — вам необходимо позаботиться о том, чтобы убрать его как можно скорее. Вызовите его в надежное место, чтобы отблагодарить. Но это не все, — добавил он после молчания. — С этого момента американцы в курсе, что вы имеете отношение к этой истории. Они что-то предпримут.

— Что именно?

— Ничего не могу сказать, — сознался россиянин, — но следует ожидать худшего. Пока что не делайте никаких движений. Игорь Байкал мертв, и это хорошо. Завтра устройте все, что полагается, в отношении Анатолия. Затем сообщите мне. Но никогда больше не говорите со мной по телефону.

Он затормозил и остановился у тротуара, предварительно бросив взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в том, что улица пуста.

— До встречи, — сказал он просто.

Олег Будинок удалился, пытаясь понять, где он находится. Он не обращал внимания, каким маршрутом они ехали. После разговора с Николаем Заботиным он почувствовал облегчение. Если однажды дела примут плохой оборот, россиянин организует ему прием в своей стране.

* * *

Ирина и Малко снова сидели в «Чайковском», ресторанчике на Бессарабской площади. Зал был почти пустой, за исключением группы шумных итальянцев. Ирина Мюррей вернула Малко показания Анатолия Гирки.

— Поразительно! — заключила она. — Если какая-нибудь газета опубликует это, генеральный прокурор вынужден будет начать следствие.

— Не это является целью, — заметил Малко. — Я хочу сообщить об этом документе Олегу Будинку. Чтобы тот отреагировал.

— Он попытается убить тебя.

— Может быть, и нет. Он ведь догадается, что оригинал в надежном месте, как и автор этого текста. И, возможно, он не уверен на все 100 % в поражении Виктора Ющенко... Значит, на этом можно сыграть. Ты могла бы передать этот документ прямо ему в руки, завтра утром, в администрации президента?

Несколько мгновений Ирина Мюррей сидела молча, прежде чем произнесла с кислым видом:

— Так вот почему ты так хорошо занимался со мной любовью...

— Нет, — поклялся Малко. — Этот ход не представляет никакой опасности. И я не думал об этом в номере. Но мне нужен кто-то абсолютно надежный, чтобы передать этот документ Олегу Будинку. Я предупрежу его заранее, оставив сообщение на его мобильном.

— Хорошо, я пойду туда завтра утром, — пообещала молодая женщина, укладывая показания в сумку.

* * *

Высадив Олега Будинка, Николай Заботин возвратился в посольство, где начал перебирать имена агентов, входивших в его старую сеть в то время, когда он был откомандирован в Киев. Последний инцидент с Игорем Байкалом убедил его в одной вещи: за четыре дня до последней части своей операции он не мог позволить себе, чтобы агент ЦРУ всюду совал свой нос. К сожалению, он не мог поручить его устранение одному из бывших бойцов «Беркута». Для этого они были недостаточно утонченными. Что касается полковника Городни, то он всю свою карьеру просидел в кабинетах... Поэтому он тщательно проанализировал все имена своих бывших сотрудников, и в итоге остановился на одном: Александре Перемоге. Он обладал именно теми данными, которые были ему нужны. Вот только, жив ли он еще? Это Николаю Заботину известно не было. Единственным способом узнать было явиться к нему домой, при условии, что он не переехал.

Снова сев в свою безликую «Ладу», он двинулся в путь и вскоре припарковался напротив маленького скверика. Дом стоял на прежнем месте. Он проверил по своему досье код входной двери и набрал его. Чудо: за восемь лет он не изменился! Что было хорошего в советском оборудовании, так это то, что делалось оно на века! На лестнице воняло капустой, грязью и мочой. На втором этаже он включил миниатюрный фонарик, чтобы определить нужную дверь, и позвонил. Изнутри послышалась возня, потом какой-то голос спросил через дверь:

— Кто там?

— Николай, — ответил россиянин.

— Николай Заботин!

Последовало долгое изумленное молчание, затем послышался звук от отодвигаемого засова, и Николай Заботин увидел лохматую голову с плохо выбритым лицом и глазами, мигающими за толстыми очками. Озадаченный Александр Перемога задумчиво рассматривал человека, возникшего из его прошлого. Как бы обращаясь к самому себе, он пробормотал:

— Николай! Ты вернулся!

Машинальным движением он приоткрыл дверь, и россиянин проскользнул внутрь маленькой квартиры, загроможденной книгами, гравюрами и другим невообразимым хламом, затем прошел в небольшую гостиную, из которой можно было попасть прямо в миниатюрную кухоньку. Из мебели в гостиной был разбитый диван, покрытый разноцветной тканью, деревянный стол да несколько стульев. Пахло бедностью: бывший агент СБУ получал, должно быть, не особо большую пенсию.

— Хочешь чаю, Николай?

Александр Перемога уже возился на кухне. Николай Заботин присел на пластиковый стул, слегка удрученный. Александр Перемога оказал Советскому Союзу значительные услуги. Сегодня же о нем забыли, вычеркнули из списков...

Бывший агент СБУ вернулся с чайником и двумя чашками сомнительной чистоты, с извиняющейся улыбкой на лице.

— У меня нет даже водки, чтобы чокнуться.

Николай Заботин поднял чашку с чаем.

— Ничего! За нашу дружбу.

Они отпили понемногу неприятно теплого, бледного чая. Россиянин глаза в глаза посмотрел на своего старого боевого товарища и спросил:

— Ты не поменял свои взгляды за это время? Ты по-прежнему наш друг? Друг России?

— Да! Да! — сразу же ответил Александр Перемога. — Когда я вижу, как этот негодяй Ющенко пытается завладеть страной, чтобы перепродать ее американцем, у меня начинает болеть сердце.

Александр Перемога был родом из Днепропетровска, большого русскоязычного города на востоке страны, жившего за счет горной промышленности. Вся его семья работала на шахтах, и он единственный смог получить образование, а затем поступить на службу в СБУ. Это был его маршальский жезл. Его слова взволновали душу Николая Заботина. Было просто чудесно так вот реактивировать старый механизм, который начинал работать плавно, без каких-либо толчков. Он вдруг почувствовал гордость за то, что он делал: он боролся ради того, чтобы Россия Владимира Путина всегда была великой и сильной. Коммунизм был всего лишь средством расширить ее власть. Режим исчез, но борьба продолжается.

— Александр, — спросил Николай Заботин, — ты бы хотел помочь мне в борьбе против американцев?

Тот вскочил с обиженным видом.

— Ну, разумеется! Что надо сделать?

— То, что ты делал раньше, — благодушно ответил россиянин. — Только сейчас дело более рискованное. Но ты участвуешь в Истории. Это во имя Родины.

Александр Перемога поднял свои усталые глаза, полные решимости, от которой россиянину потеплело.

— Скажи мне, кого и где, и предоставь мне снаряжение. У меня больше ничего нет.

Николай Заботин отглотнул немного чая, который показался ему отменным.

Он только что нашел надежного человека, чтобы убрать ту песчинку, которая вызывала заедание его операции. Этого Малко Линге, так навредившего ему за несколько последних дней.

Глава 16

Олег Будинок в третий раз перечитал документ, который незадолго до этого передала ему молодая восхитительная блондинка. Благодаря своей настойчивой улыбке она сумела преодолеть все фильтры, ограждавшие его роскошный кабинет в администрации президента от широкой публики. Едва исполнив свою миссию, она исчезла. Он читал заявление Анатолия Гирки с возрастающей яростью, потом ее сменило недоверие.

Как этот довольно примитивный тип, которому выпала честь тайно работать на могущественного главу президентской администрации, мог перекинуться на другую сторону? Он собирался уже перезвонить человеку, предупредившему его о приходе блондинки и обладавшему номером его мобильного телефона, но удержался. Что он ему скажет?

Если бы признание Анатолия Гирки опубликовали, оно возымело бы разрушительное действие. Никакие отрицания не помогли бы Олегу Будинку, и сторонники Виктора Ющенко разбушевались бы вовсю. Да и друзья Игоря Байкала тоже. Надо было во что бы то ни стало посоветоваться с ментором. Он набрал номер Николая Заботина. Безуспешно. Электронная запись сообщала, что связь с абонентом отсутствует... Он продолжал упорствовать, но потом понял, в чем дело: россиянин отключил свой мобильный телефон. Времени на то, чтобы разволноваться, у него не хватило. Спустя какую-то минуту зазвонил его собственный телефон, и он услышал голос россиянина:

— Вы пытались связаться со мной?

Олег Будинок готов был расцеловать его.

— Да, есть новости.

— Отлично, я перезвоню вам до вечера.

Несмотря на свою лаконичность, этот разговор приподнял ему настроение. По крайней мере, Заботин не оставлял его одного. Он все еще был погружен в свои мрачные размышления, когда на его мобильном телефоне высветился незнакомый номер.

— Олег Будинок?

— Да.

— Это я направлял к вам молодую женщину сегодня утром. Полагаю, у вас было время прочитать документ, который она вам вручила...

— Это фальшивка! Причем грубая фальшивка! — изрыгнул украинец. — Во-первых, кто вы такой?

— Я скажу вам об этом, когда мы встретимся. Но вам хорошо известно, что это не фальшивка. Позавчера, поздно вечером, вы звонили Анатолию Гирке. Вы пообещали ему вознаграждение в 100 000 гривен за то, что он убьет своего патрона до моего приезда. Он это исполнил.

После напряженной паузы Олег Будинок спросил:

— Чего вы хотите?

— Прийти вам на помощь. Если у вас появится желание увидеться со мной, позвоните. До свидания.

Олег Будинок с силой стукнул кулаком по рабочему столу, от чего находящиеся там бумаги разлетелись в разные стороны. Затем подошел к бару, чтобы достать бутылку виски, налил себе солидную порцию и осушил ее одним махом. Алкоголь отчасти растопил давивший горло комок, но не успокоил его ярости.

Пока он не поговорил с Николаем Заботиным, он не мог и пальцем пошевелить.

* * *

В украинских газетах много писали о смерти Игоря Байкала. Один из его работников рассказывал, что слышал звук выстрела, исходивший из его спальни, но это его не обеспокоило. Никто не верил в самоубийство. Журналисты напоминали о темных историях с деньгами, о войне между производителями водки. Судебно-медицинский эксперт без труда выдал разрешение на захоронение, и вдова Игоря Байкала попросила оставить ей на память пистолет, которым он убил себя.

Дональд Редстоун смотрел на Малко с озабоченным видом.

— Вы полагаете, что он согласится? — спросил он, имея в виду Олега Будинка.

— Пока Васильев остается генеральным прокурором Украины, — ответил Малко, — дела он не откроет, но если Ющенко выиграет, против Будинка появится солидное досье, включая показания Анатолия Гирки.

— Он назначил вам встречу?

— Пока нет, но я уверен, что он позвонит.

Дональд Редстоун посмотрел на календарь, лежавший на его столе.

— Сегодня 23-е. Времени на то, чтобы раскрыть новый заговор, остается немного. 26-е будет самым опасным днем. Виктор Ющенко будет вынужден показываться на публике, общаться с массой людей.

— Я знаю, — согласился с этим Малко. — Я надеюсь, что Олег Будинок сдастся быстро, но я не могу принудить его к этому. В этом неудобство шантажа. Если ты уже выложил свои карты, игра окончена. А ведь мы пытаемся не обвинить Олега Будинка, а переубедить его.

— Ладно, — подытожил Дональд Редстоун. — Остается только скрестить пальцы.

Малко решил нанести визит Евгению Червоненко, руководителю службы безопасности Виктора Ющенко. Он тоже наверняка заинтригован смертью Игоря Байкала. Малко не собирался рассказывать ему о разработке против Олега Будинка. Украинец может не удержаться от того, чтобы публично не атаковать последнего.

* * *

— Олег, это я! Встретимся в шесть в «зеленом корпусе». Хорошо?

— Хорошо! — одобрил глава президентской администрации, у которого отлегло на сердце.

«Зеленым корпусом» был парк между красным и желтым корпусами университета Тараса Шевченко. Такое название дали ему студенты университета, собиравшиеся в парке, чтобы пасовать пары. Вечером, когда похолодает, там не будет ни души. Олег Будинок посмотрел на свои часы: половина шестого. Времени оставалось ровно столько, чтобы добраться туда. Опустив в карман своего кожаного пальто большой пистолет Токарева, он обратился к секретарше:

— До завтра. Скажи Петру, что он мне больше не нужен.

Он сел за руль своего пятисотого «Мерседеса» и растворился в потоке движения. Из предосторожности оставил машину достаточно далеко от Владимирской и вернулся назад пешком. Парк был пустынным. Не было даже ни одного собачника. Олег Будинок остановился у подножия памятника Тарасу Шевченко. Если не принимать во внимание отдаленный гул машин, тишина была абсолютная. Минут через двадцать он оцепенел от холода и впал в ярость. Прозвучавший сзади голос заставил его вздрогнуть.

— Олег! Ты не слишком замерз?

Он повернулся назад всем телом. Николай Заботин улыбался ему, кутаясь в черное пальто. Россиянин сразу же извинился за свое опоздание.

— Я проверял, не следят ли за тобой. Это заняло немного времени. Итак, какие последние новости? Давай пройдемся, так мы будем менее заметны.

Олег Будинок рассказал о визите блондинки и о том, что за ним последовало. Ему было трудно признать, что Анатолий Гирка «поимел» его.

— Что мне делать? — спросил он. — Если это признание будет обнародовано, ущерб будет огромный. Даже если я буду все отрицать.

— Наверное, было ошибкой ликвидировать Игоря Байкала, — задумчиво произнес Николай Заботин. — Даже после его провала. Думаю, он бы не заговорил.

Начался снег, и ледяной ветер хлестал им в лицо.

— Но что мне делать сейчас? — почти умоляющим тоном спросил Олег Будинок. — Этот тип хочет увидеться со мной.

— Ну что ж, я считаю, что это великолепно.

Глаза Заботина сверкали от удовольствия. За несколько последних секунд он осознал, какую выгоду можно извлечь из нового препятствия, казавшегося катастрофическим. Олег Будинок остолбенело смотрел на него.

— Ты находишь, что это хорошо?

Россиянин улыбнулся.

— Ты играешь в шахматы, Олег? Мы проведем превосходную шахматную комбинацию. Что ты сказал этому американцу?

— Ничего. Мне надо перезвонить ему.

— Так ты и поступишь...

Пока он объяснял ему свой план, они дошли до Владимирской. Николай Заботин посмотрел главе президентской администрации в лицо.

— Ты понял?

— Да.

— Встретимся здесь послезавтра. В Рождественский вечер. В это же время. А потом ты сможешь отправиться на праздничный ужин с семьей.

В Украине дважды праздновали Рождество, ведь часть населения страны составляли католики: витрины ломились от игрушек и гирлянд. Россиянин долго жал руку Олегу Будинку.

— Мы выиграем! — сказал он. — Надо сделать еще одно маленькое усилие. Но то, что ты сделаешь, имеет очень большое значение.

Они попрощались, и Олег Будинок пробежал почти до самой машины. Погода напоминала ему Сибирь, где он провел несколько лет и где температура опускалась иногда ниже минус 45 градусов.

* * *

Александр Перемога, устроившийся в баре на первом этаже «Премьер-Палаца», отпил глоток чая и вернулся к своей газете. Визит Николая Заботина вернул ему вкус к жизни. Уходя, россиянин оставил ему конверт с 10 000 гривен, суммой для отставника СБУ значительной, на покрытие первых расходов. Александр Перемога сразу же приобрел на распродаже кожаный пиджак, ботинки, кепку, с тем чтобы выглядеть презентабельно. Затем занялся изучением своей мишени. «Премьер-Палац» имел много неудобств: это был маленький отель, где вас легко могли заметить. Фойе было крохотным и находилось под постоянным контролем работников администрации. И только наличие посольства Малайзии, располагавшегося на шестом этаже, давало возможность попадать на этажи тем, кто не жил в отеле.

Как это и было с Александром Перемогой.

И он решил воспользоваться очень простым методом: показываться как можно чаще, чтобы работники отеля привыкли к его присутствию. Сначала в баре на втором этаже. Преимущество: прямо по другую сторону площадки находился фитнес-клуб. Те, кто не был постояльцем отеля, мог попасть туда, заплатив за вход.

За сутки Александр Перемога так и не заметил свою мишень, но он не спешил. Он чувствовал себя уже комфортно в этом роскошном отеле. Мирный пенсионер с небольшим достатком, наведывающийся, чтобы почитать газету и выпить чаю. Вполне безобидный. Он заплатил, забрал свой кожаный пиджак и вышел из бара, вежливо попрощавшись с барменом. На выходе он едва не столкнулся с великолепной блондинкой с жестким взглядом, быстро смерившей его с головы до ног.

«Ты смотри, — подумал он, — и тут тоже есть проститутки».

Прежде чем уйти, он открыл дверь, ведущую в фитнес-клуб, и улыбнулся работнице.

— Сколько стоит попариться в сауне? — спросил он. — Раз в неделю. У вас тут мило.

— 50 гривен, — объявила сотрудница. — Лучше всего приходить вечером. В это время всегда мало посетителей.

Александр Перемога поблагодарил и вышел. Теперь эта девушка знала его. Это может оказаться полезным. Надо было еще многое обследовать, чтобы быть готовым к удару. Второго шанса ему не предоставят, а времени было в обрез.

* * *

Мобильный телефон зазвонил в десять минут одиннадцатого. Это был человек, приславший признание. Олег Будинок бросил ворчливым тоном:

— Чего вы хотите?

— Я уже говорил вам. Встретиться с вами.

Украинец сделал вид, что колеблется, но в итоге ответил:

— Ладно. У входа в Музей Великой Отечественной войны, на Печерске. Сегодня в пять.

— Хорошо, — согласился Малко. — Внимание, Олег: я иду не как враг, это разборка.

Удивленный, что тот знаком с этим типично украинским выражением, Олег Будинок спросил:

— Вы украинец?

— Нет, но я знаком с вашей страной. Значит, в пять. Надеюсь, что эта встреча позволит нам устранить затруднения.

Олег Будинок пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Разборки кончались чаще кровавой резней, чем купанием в водке и объятиями.

Глава 17

Малко перестроился в правый ряд и затормозил, заметив табличку с надписью: Национальный музей Великой Отечественной войны. Движение по бульвару Дружбы народов по направлению к мосту Патона в этот канун Рождества было настолько плотным, что он едва не пропустил развилку. Было уже почти темно, и люди спешили добраться до своих кроличьих нор по ту сторону реки. Рядом с ним молча сидела Татьяна Михайлова, держа на коленях свой пулемет. Именно она настояла на том, чтобы сопровождать Малко.

— Этот мерзавец Будинок наверняка что-то замыслил, — заявила она.

Трудно было не согласиться с этим. Во время последней разборки, состоявшейся за много лет до этого посреди Чернобыльского леса, Малко чуть было не лишился жизни. Украинские мафиози отличались жестокостью.

Покинув пандус, он оказался на дороге, которая змейкой вела к Печерскому парку на берегу Днепра. Затем она поднималась к музею, который частично размещался под открытым небом. На верху склона Малко заметил машину с погашенными огнями, которая остановилась напротив входа в музей на небольшой эспланаде. Это был большой «Мерседес-500». Он затормозил, и водитель другой машины тут же подал короткий сигнал фарами.

— Это он, — сказал Малко.

Место было абсолютно безлюдным, поскольку в это позднее время музей уже не работал. Малко остановился метров за двадцать от другой машины. Было слишком темно, чтобы различить, кто в салоне. Зазвонил его мобильный телефон, и он мгновенно узнал хриплый голос руководителя президентской администрации.

— Это вы там, в автомобиле?

— Да.

— Вы один?

— Нет. А вы?

— Я один. Присоединяйтесь ко мне.

— Ладно.

Закончив разговор, Малко повернулся к Татьяне.

— Я иду к нему на встречу. Прикроете меня?

С напряженным лицом молодая женщина пыталась пронизать мрак.

— Это опасно, — сказала она. — Вероятно, он хочет убить вас.

— Да, это возможно, — согласился Малко.

— Погодите!

Она зарядила пулемет и повернулась к нему.

— Скажете ему, что у меня пулемет. Что в случае малейшей проблемы я изрешечу его машину.

Она открыла дверцу и погрузилась в темень. Малко видел, как она заняла позицию за небольшой стенкой, направив пулемет на «Мерседес».

С напряженным от волнения животом он в свою очередь вышел из СЛК, держа «глок» у себя за поясом, и направился к другой машине, молясь, чтобы эта встреча не оказалась ловушкой. Было холодно, и вдобавок дул ужасный сквозной ветер. Звук его шагов эхом отражался от мостовой. Он добрался до «Мерседеса» и открыл правую дверцу.

В машине находился только один человек, седой мужчина с грубыми чертами лица, одетый в темный костюм. В руках у него была дымящаяся сигарета. Он окинул Малко долгим любопытным взглядом.

— Это вы Малко Линге?

— Да.

— Почему вы хотели видеть меня?

— Я хочу узнать, почему вы попросили вашего друга Игоря Байкала убить меня. И кто потребовал от вас эту услугу. Поскольку мы не были знакомы, разногласий между нами быть не могло.

— А если я откажусь отвечать, что произойдет тогда?

— Я передам в средства массовой информации исповедь Анатолия Гирки, который сможет подтвердить ее, дав прямые показания.

— Мне это все нипочем, — пробормотал украинец. — Никто не поверит в это...

— Быть может, — ответил Малко, — но те, кто кредитовал мое устранение, могут испугаться и уготовить вам судьбу Игоря Байкала.

— Вы забываете, кто я! — изрыгнул Олег Будинок. — В моем распоряжении личная охрана, защищающая меня от вещей подобного рода.

Малко холодно улыбнулся.

— У Игоря Байкала тоже были телохранители. Кто скажет вам, нет ли среди ваших телохранителей одного, готового предать? В любом случае, как только это дело станет известно публике, несмотря на все ваше могущество, ваши друзья оставят вас. В том числе и президент Кучма. И тогда с вами может многое произойти.

Олег Будинок молча курил свою сигарету. Малко чувствовал, что в душе он менее уверен, чем на словах.

— Ладно, — произнес он, берясь за ручку дверцы. — Это ваш выбор, но я считаю, что это плохой выбор.

Он открыл дверцу и уже поставил ногу на землю, когда Олег Будинок окликнул его.

— Погодите!

— Да?

— Если я сообщу вам ключевую информацию, вы оставите меня в покое?

Малко почувствовал, как его пульс понесся вверх. Будто он вытянул девятку за столом, где шла баккара. Он сделал над собой усилие, чтобы не выказать свой интерес, и спросил безразличным тоном:

— Информацию о чем?

— Вы согласны на мое предложение? — настаивал Олег Будинок, казавшийся все менее уверенным в себе.

— Для этого надо, чтобы эта информация действительно была ключевой.

— Она действительно ключевая.

— Тогда сообщите мне ее.

— А потом вы больше не будете нуждаться во мне. И сдадите меня.

— Нет. Но вам следует поспешить.

На одном дыхании, Олег Будинок выдал:

— Будет совершена вторая попытка помешать Виктору Ющенко занять пост президента.

Малко скрыл свою радость. Именно так он и полагал в течение многих дней. Признание Олега Будинка подтверждало его рабочую гипотезу.

— Организованная кем? — спросил он.

— Некоторыми сотрудниками СБУ, подчиняющимися Владимиру Сацюку.

— Это точно?

— Да.

— Почему вы рассказываете мне об этом? — удивился Малко. — Если Янукович выиграет, вы будете защищены от всяческих преследований.

Олег Будинок, казалось, колебался. Потом, после долгого молчания, признался:

— Это не имеет ничего общего с Януковичем, — пробормотал он. — Я сделаю вам предложение. Я помогаю вам предотвратить это покушение, но вы передаете мне Анатолия Гирку и его заявление.

— В случае победы Януковича, — настаивал Малко, — вам нечего будет бояться...

Олег Будинок повернулся к нему с напряженным лицом.

— Мне наплевать на политиков. Но никто и никогда не должен узнать, как я поступил с Игорем Байкалом. У него два брата. Если они узнают, что это я виновник его смерти, они убьют меня, где бы я ни находился.

Малко не стал долго размышлять. Даже самые фанатичные радетели прав человека не поднялись бы на защиту убийцы Игоря Байкала.

— Мы можем договориться, — сказал он, — но при условии, что вы поможете мне помешать этому покушению.

— Хорошо, — согласился украинец. — С вами свяжется некто Алексей Данилович. Имя ненастоящее. Это важный сотрудник СБУ. Он в курсе операции, организованной против Виктора Ющенко. Он поможет вам помешать ее осуществлению.

— С какой стати он станет говорить?

— Он не одобряет этот план, но не знает, к кому обратиться. К тому же, он мой должник.

— Очень хорошо, — заключил Малко. — Я буду ждать новостей от Алексея Даниловича. Если все пройдет удачно, никто и никогда не узнает, что вы приказали ликвидировать своего друга Игоря Байкала.

Олег Будинок бросил на него косой взгляд.

— Если Ющенко выиграет, скажете вашим друзьям, что я немного помог...

Олег Будинок устраивал свое будущее... Малко не ответил. Он открыл дверцу и двинулся в сторону своей машины. Уже без напряжения. Это была настоящая разборка, из тех, на которых заключают мир. «Мерседес-500» Олега Будинка проехал мимо него и исчез. Последний раунд начался.

Появилась Татьяна Михайлова, оцепеневшая от холода несмотря на свой соболь, и ринулась в машину, бросая пулемет на заднее сидение.

— Все прошло удачно? — спросила она.

— Пока что да, — осторожничая, ответил Малко.

* * *

— Необходимо предупредить Евгения Червоненко, — посоветовал Дональд Редстоун. — Если мы этого не сделаем, а с Виктором Ющенко что-нибудь случится, он нам никогда не простит этого. И Лэнгли тоже.

— Предупредить его, сообщив ему что? — не согласился Малко. — Ющенко уже носит кевларо-керамический бронежилет, когда бывает на публике... У него двенадцать телохранителей, не отходящих от него ни на шаг. Пока у меня не будет чего-то конкретного, чтобы сообщить ему, это бесполезно.

— Завтра 25-е, — заметил американец. — Остается два дня.

— Не обязательно, — возразил Малко. — Даже если Ющенко изберут 26 декабря, его могут убить и после избрания. Так уже было в Ливане. Если я ничего не узнаю до завтрашнего вечера, я предупрежу Червоненко.

* * *

Татьяна Михайлова и Ирина Мюррей смотрелись, как две фаянсовые собачки, если можно так выразиться. Не желая оставлять россиянку одну, Малко решил поужинать с обеими женщинами, избрав для этого необычный для Украины марокканский ресторан, «Марокано», с кальяном наргиле на каждом столике. Усевшись бок о бок на скамейке, обе женщины пытались держать себя в руках, состязаясь в обольстительности. На Татьяне было гибкое, как перчатка, кожаное платье цвета беж, очень темный макияж, выгодно подчеркивающий ее голубые глаза. Ирина же, как всегда, выглядела гиперсексуально. Высокие сапоги, пуловер, облегающий восхитительную грудь, и оранжевая мини-юбка, вызывающая желание заглянуть под нее.

После встречи с Олегом Будинком Малко пребывал почти в эйфории, но все-таки нуждался в вечере-отдыхе.

— А не сходить ли нам в фитнес-клуб после ужина? — неожиданно предложила Татьяна. — Я так намерзлась давеча...

— А почему бы и нет? — приняла участие в игре Ирина. — Мне очень нравится джакузи.

Было видно, что ей не хотелось оставлять Малко с глазу на глаз с Татьяной. Идея была немного странная — идти туда после ужина, но Малко присоединился.

Спустя час они заходили в фитнес-клуб, облаченные в халаты. В этот вечер перед Рождеством клуб пустовал. Малко запустил джакузи и расслабился под струйками изумительно теплой воды. Севшая рядом с ним Ирина развязала свой лифчик, и ее грудь появилась на поверхности воды. Татьяна восхитилась.

— Какая у вас красивая грудь! — вздохнула она.

Она в свою очередь сняла верхнюю часть гарнитура, и Малко получил возможность любоваться ее грудями, твердыми и острыми, намного меньшими, чем у Ирины. Закинув голову назад, последняя тихонько взяла руку Малко и положила ее выше своих раскрытых бедер, так, что ее не было видно из-за бурлящей воды. Татьяна, с полузакрытыми глазами и вытянувшись почти горизонтально, сделала вид, что ничего не замечает. Но внезапно Малко почувствовал на своих плавках чью-то ногу...

Каждая из женщин изображала, что не подозревает о том, чем занимается другая... Малко это забавляло, он был, скорее, возбужден, но присутствие Ирины сдерживало его. Татьяна поняла, что не добьется своего. Внезапно Малко почувствовал, как ее нога отодвигается от него.

Она поднялась на ноги, подобрала свой лифчик и произнесла, как бы ни к кому не обращаясь:

— Пойду, посижу немного в сауне.

Ирина проследила за ней глазами и спокойным тоном сказала:

— Думаю, ей хотелось бы, чтобы ты занялся с ней сексом. Лишь бы досадить мне. Хочешь присоединиться к ней в сауне?

— Нет, я хочу тебя, и не для того, чтобы досадить Татьяне.

Они двинулись к лифту, целомудренно завернувшись в халаты. В кабине лифте Ирина развернула халат Малко и начала ласкать его, потом присела на корточки и забрала его в рот. Она находилась в такой позе, когда лифт остановился на пятом этаже. Ирина не успела подняться. Ну и вот, возле лифта ожидала какая-то пожилая пара. Женщина вытаращила глаза и с ужасом воскликнула «О!». Ирина спокойно выпрямилась, улыбнулась и вышла из кабины, чрезвычайно вежливо пожелав им приятного вечера.

* * *

Александр Перемога во все большей степени проникался своей мишенью. Он уже знал, на каком этаже тот проживает, и мог даже узнавать его издали. Сначала он наблюдал, как он потягивал «Дефендер» в баре «Марокано», немного ниже уровня зала, затем обнаружил трио в «Премьер-Палаце», покинув ресторан перед ними. Мало-помалу у него вырисовывался план с несколькими вариантами. В любом случае, по неизвестной ему причине Николай Заботин приказал ему не наносить удар до завтрашнего дня, 26-го. У него уже начало складываться точное представление, каким образом он выполнит свое задание. Николай Заботин предоставил ему маленькое чудо, изготовленное в московских лабораториях, которое Александр Перемога уже успел испытать на бродячей собаке.

Результат оказался чрезвычайно удовлетворительным. Пораженный человек в течение нескольких секунд терял сознание, а меньше чем через десять минут прекращало биться его сердце. Без каких-либо внешних признаков нападения.

Идеальное оружие.

Он вышел из «Премьер-Палаца» и поднялся по бульвару Тараса Шевченко, чтобы сесть в автобус. Даже располагая значительной суммой, он не чувствовал себя вправе брать из нее деньги на такси. Подобную роскошь он позволял себе только в день пенсии, и то не всегда.

* * *

Наступило 25 декабря. Малко проснулся и посмотрел на серое низкое небо. Снег пока что не падал. Он плохо выспался. Гибкость Олега Будинка — одного из самых могущественных людей в Украине — интриговала его. Не все можно было объяснить страхом перед раскрытием. Он поднялся в столовую на девятом и присоединился к Татьяне Михайловой, которая как раз запихивалась колбасными изделиями, сыром и яйцами. И как она могла оставаться такой худенькой, питаясь подобным образом?

— Что ты думаешь о разборке? — спросил он.

— Надо было убить его, — обронила она с набитым ртом.

Она всегда придерживалась добрых старых методов своего патрона, заключавшихся в том, чтобы действовать быстро и эффективно.

— Мертвым он меня не интересует, — заметил Малко. — Я посмотрю, сдержит ли он свое обещание. Анатолий Гирка по-прежнему в посольстве, под надежной защитой, и мы можем начать скандал, когда захотим... Но если завтра Ющенко будет избран, все окажется бесполезным.

— Разве что они убьют его после... — возразила Татьяна. — Я знаю силовиков. Паршивые и терпеливые. Ничего. Посмотрим, чья возьмет.

Малко спускался вниз, когда зазвонил его мобильный телефон.

— Узнаете меня? — спросил Олег Будинок.

— Да.

— Хорошо. Сегодня вечером, часам к шести, прогуляйтесь возле гостиницы «Днепр», что на Европейской площади. Вы встретитесь там с Алексеем Даниловичем.

Глава 18

С наступлением темноты Европейская площадь выглядела не так мрачно, как при свете дня, с огромным белым кубом Украинского дома, расположенного напротив сурового фасада гостиницы «Днепр». Поток машин беспрерывно вытекал из Владимирского спуска, поднимающегося от Днепровской набережной по склону, на котором располагался парк Крещатик, и заворачивал вокруг площади, прежде чем разделиться по разным направлениям.

Неподвижно стоя на тротуаре напротив гостиницы «Днепр» и цепенея от холода, Малко рассеяно рассматривал на другой стороне площади купол, поднимающийся над уродливым белым зданием бывшего музея Ленина, ставшего Украинским домом. Татьяна Михайлова находилась в «Мерседесе СЛК», припаркованном под углом к тротуару возле гостиницы, посреди такси и «Мерседесов» с шоферами.

Свой пулемет она держала на коленях, готовая вмешаться в любую минуту. Ведь не было никакой гарантии, что встреча, назначенная Олегом Будинком, окажется безопасной. Стоя на краю тротуара, Малко представлял собой великолепную мишень для злоумышленников. Даже с учетом того, что широкий Крещатик через пятьсот метров, в районе площади Независимости, был перегорожен проющенковским митингом, для отступления оставалось еще три возможных пути... В глубине кармана своего пальто Малко сжимал большой «глок» с пулей в стволе. Каждый раз, когда какая-нибудь машина замедляла свой ход и останавливалась возле «Днепра», его пульс сразу же подскакивал вверх.

— Пан Малко?

Он повернулся всем телом. Напротив него стояли двое мужчин в мешковатых длинных пальто из кожи и в шапках, что было довольно редким для Киева. Банальные лица, но взгляд живой. Руки в карманах.

— Да.

Тот, кто обращался к нему, сказал просто:

— Я Алексей Данилович. Я от Олега.

— Хотите зайти внутрь «Днепра»? — предложил Малко.

— Нет. Будет лучше, если мы пройдемся.

Они расположились по обе стороны от него и двинулись Крешатиком. Со стороны площади слышались избитые напевы, которые неслись из установленных на Майдане динамиков, выплевывавших музыку вперемешку с призывами. Малко повернулся к своему собеседнику.

— Вы из СБУ?

— Да.

— Можете доказать это?

Ничего не говоря, Алексей Данилович вынул из своего бумажника маленькую книжечку в синей обложке, открыл ее и сунул под нос Малко, так что большой палец закрывал при этом указанное там имя. Это было действительно удостоверение СБУ, сделанное по кальке с удостоверений КГБ, за исключением цвета — удостоверения КГБ были красными. Второй человек тоже выставил такую же книжечку, и проворно вернул ее в карман.

— Так что вы хотите мне сообщить? — спросил Малко.

Они продолжали двигаться в сторону Майдана, и им стала видна огромная новогодняя елка с иллюминацией, установленная посреди площади.

— Нам было поручено организовать покушение на кандидата в президенты Виктора Ющенко, — спокойным голосом объявил собеседник Малко.

— Кем?

— Я не уполномочен говорить с вами об этом. Но эта работа нам не по душе. Мы не знали, к кому обратиться, чтобы саботировать наше задание, поскольку не доверяем никому из украинцев.

— Вы могли бы предупредить людей из окружения Ющенко, — заметил Малко. — Евгений Червоненко там для того, чтобы защищать кандидата...

— Мы были бы вынуждены раскрыться, а это отразилось бы на Службе, — возразил Алексей Данилович. — Мы же хотим защитить ее на будущее. Именно по этой причине мы сохраняем анонимность.

— Что вы хотите мне сообщить?

— Команда, отобранная из «гепардов», нашего специального подразделения, получила задание совершить покушение на жизнь кандидата завтра вечером, после его избрания, — излагал Алексей Данилович. — Они замаскируются под активистов из Донецка, присланных Януковичем.

— Виктор Янукович в курсе?

— Нет, конечно, ведь эти люди отсюда.

— Что у них за план?

— Виктор Ющенко должен произнести речь перед своими сторонниками и прессой в штабе своей партии, вечером после выборов, то есть завтра, в воскресенье 26 декабря. Они проникнут в помещение, и когда он поднимется на помост, нападут на него. В этот момент он уже не будет находиться под защитой своих телохранителей, которые не станут подниматься с ним на подиум.

Малко не смог скрыть своего скептицизма.

— Я полагаю, что это место будет охраняться, и попасть в него будет нелегко, — возразил он.

— У них есть сообщник внутри, — ответил на это Алексей Данилович, — и они пройдут как сторонники Ющенко.

— Это задание с риском для жизни...

— Не уверен. Они предусмотрели путь для отступления. Это очень хорошо организованная операция. Люди, принимающие в ней участие, подготовлены не хуже, чем российский спецназ. Они могут зарезать Ющенко за считанные секунды и раствориться в толпе, воспользовавшись суматохой, которую спровоцирует это покушение.

Они дошли практически до площади Независимости. У Малко был озадаченный вид. Он остановился и спросил:

— Это все, что вы можете сообщить мне?

— Пока что да. Но если вы дадите мне номер мобильного телефона, я буду постепенно передавать вам новые сведения, чтобы вы могли реагировать.

— Что вы просите взамен?

— Ничего. Чтобы вы помнили о нашем вмешательстве и сообщили о нем, кому полагается, — уточнил молчавший до этого агент. — Мы хотим защитить Службу.

Они остановились в пятидесяти метрах от площади, там, где застрявшие в пробках машины разворачивались в обратном направлении.

— Очень хорошо, — произнес Малко, — вот мой мобильный: 8044 202 3693. Как я узнаю, что звоните вы?

— Назовите наугад какое-нибудь число, — ответил агент СБУ.

— 29, — выбрал Малко.

— Прекрасно, когда я вам позвоню, то кроме своего имени назову вам это число. В конце разговора вы сообщите мне другое число для следующего сеанса связи. Договорились?

— Договорились.

— До свиданья.

Не пожимая ему руки, они удалились, направившись вверх от площади, в направлении гостиницы «Украина», которая доминировала над ландшафтом своей серой массой. В ее светящейся вывеске не горела одна буква. Малко уже собирался возвратиться на Европейскую площадь, когда столкнулся с Татьяной Михайловой, бросившей на ходу:

— Я иду за ними.

Она прошла мимо него и затерялась в толпе. Вернувшись на Европейскую площадь, Малко подозвал такси, чтобы ехать в американское посольство, где, как исключение, в это Рождество, в принципе праздничный день, находился Дональд Редстоун.

* * *

— На этот раз следует таки предупредить Евгения Червоненко, — настаивал Дональд Редстоун. — Он сможет сказать нам, насколько эта история выглядит правдоподобной.

— Подождем, пока вернется Татьяна, — предложил Малко. — Чтобы больше узнать об этих двух типах.

Чтобы сократить ожидание, выпили отвратительного кофе. В этой стране, обреченной на употребление чая, Малко испытывал чувство фрустрации... Татьяна Михайлова прибыла в посольство час спустя.

— Они действительно направились на Владимирскую, — объявила она. — Они обошли Майдан и двинулись пешком. Вошли через дверь со стороны улицы Софийской.

Итак, это действительно были агенты СБУ. Не пытавшиеся даже выяснить, не следят ли за ними. Странно. А ведь сообщенные ими сведения имели взрывной характер... На этот раз Малко не колебался.

— Я еду на встречу с Евгением Червоненко.

Такси доставило его к штабу Ющенко в районе Подола. Это было внушительное трехэтажное здание белого цвета. Вокруг него вели наблюдение молодые люди с оранжевыми шарфами и шапочками: члены организации «Сыны свободной Украины», отвечающие за поддержание порядка. Благонамеренные любители, большой пользы от которых не было. Вместо того, чтобы сообщить о себе Червоненко, Малко решил провести один опыт. Он подошел к входу, охраняемому освобожденными работниками партии «оранжевой революции».

— Я журналист, — сказал он, — я хотел бы получить пропуск на завтрашний вечер.

— Подойдите к девушке вон там, — ответил охранник, указывая на стол с ворохом оранжевых предметов, за которым сидели три молодые девушки.

Малко прошел через обязательную магнитную рамку и подошел к столу. Намеренно переходя на английский, он объяснил одной из девушек, что он австрийский журналист и хотел бы присутствовать на завтрашнем вечере по случаю победы...

— У вас есть удостоверение журналиста?

Он достал старое удостоверение венского «Курьера», уже повидавшее виды и выданное шесть лет назад. Девушка едва взглянула на него, записала его имя в журнал и протянула оранжевый значок с надписью «ПРЕССА». Малко заметил кучку с другими, круглыми, значками, на которых было написано только «ТАК! ЮЩЕНКО!», естественно, на оранжевом фоне.

— А вот эти?

— Это для наших активистов, — объяснила девушка. — Со значком для прессы такой вам не нужен.

Он отошел, нацепив значок на видное место на пальто. Повсюду находились молодые люди с круглыми значками... Затем он поднялся на второй этаж и быстро осмотрел зал, в котором Ющенко должен будет объявить о своей победе. Большой подиум перед стоящими в партере креслами, возвышение для камер. Он спустился на полуэтаж и постучался в дверь к Евгению Червоненко.

Секретарша подняла голову и улыбнулась, увидев его значок.

— У вас встреча?

— Меня зовут Малко Линге. Скажите вашему шефу, что я здесь.

* * *

Евгений Червоненко, в одной рубашке, пожевывал сигару, слушая, как Малко в деталях описывает ему план покушения. Когда он закончил, украинец несколько мгновений хранил молчание, а потом обронил:

— Это похоже на правду! Мы располагаем двумя уровнями безопасности. Первый — это люди майора Ивана, «Сыны свободной Украины», которые занимаются поддержанием порядка снаружи, а второй — это личная охрана, которой руковожу я. Это подготовленные люди, но в некоторых случаях они находятся в стороне, как, например, тогда, когда Ющенко выступает с речью. А для специалиста, чтобы убить кого-то, надо очень немного времени. И даже у самых охраняемых глав государств были проблемы. Вспомните Рональда Рейгана...

— Разве нельзя будет выследить этих убийц?

— Не факт, — заметил ему Евгений Червоненко. — Завтра здесь будет много людей. Журналисты, сторонники, обозреватели. Конечно, есть, в принципе, только один вход. Но наши люди пользуются несколькими служебными ходами. И если у преступников здесь сообщник, они могут легко зайти и смешаться с толпой. А затем... Теперь, когда мы предупреждены, я предусмотрю новые меры безопасности. Но надо бы узнать больше.

— В котором часу Ющенко должен быть здесь завтра?

— Это зависит от многого; около часу ночи, скорее всего, когда станут известны результаты. До этого он будет в безопасности в другом штабе, куда никому нет доступа.

— Ладно, — закончил Малко, — я надеюсь, что мой собеседник свяжется со мной еще раз. Я буду здесь завтра к концу дня, с оружием.

— Позвоните мне, когда приедете. У вас есть номер моего мобильного телефона, по которому я всегда отвечаю.

Покидая здание, Малко чувствовал дискомфорт. Все это выглядело слишком уж легким.

* * *

«Зеленый корпус» был таким же безлюдным... В этот холодный день 25 декабря жители Киева сидели по своим домам. Как и два дня до этого, Николай Заботин возник из темноты так, что Олег Будинок не заметил его приближения. Двое мужчин направились к пересечению бульвара Тараса Шевченко и Владимирской.

— Все прошло, как предусматривалось? — спросил россиянин.

— Абсолютно. Он недавно контактировал с Алексеем Даниловичем. Думаю, он должен был сразу же рассказать об этом другим.

— Он так и поступил, — подтвердил россиянин, державший агента ЦРУ под постоянным наблюдением. — Он довольно долго оставался у этой толстой свиньи Червоненко, который должен был проглотить все это, как тюльку. Браво! Прекрасная работа. Теперь нам больше незачем встречаться. С вашей стороны все запланировано?

— Да.

— Отлично.

Он собрался уже уходить, когда Олег Будинок не удержался и спросил:

— Скажите мне, что же предусматривается на самом деле?

Николай Заботин бросил на него острый взгляд.

— Олег, — сказал он, — это идиотский вопрос. Вам хорошо известно, что ничего не предусматривается, разве что наша маленькая разработочка...

Не оставляя собеседнику времени для ответа, он удалился, делая широкие шаги и насвистывая какую-то арию из оперы. Ему оставалась только приступить к последнему этапу своей разработки. То есть к ликвидации человека, вредившего его операции, но который все-таки окажет ему последнюю услугу.

Глава 19

Александр Перемога быстрым шагом двигался по направлению к улице Фрунзе, где, как он знал, можно было найти такси. В это воскресенье после Рождества на улицах было пусто, и ему пришлось прождать несколько минут, прежде чем остановилась какая-то машина, а затем дискутировать по поводу цены поездки. Он чувствовал себя абсолютно спокойным, несмотря на то, что это был день Д. И даже в приподнятом настроении оттого, что в свои годы он опять был в деле. И что особенно важно, в деле, составлявшем смысл его жизни. К тому же ему было так приятно снова повидаться с Николаем Заботиным!

Эйфория не рассеялась и тогда, когда он высадился возле «Премьер-Палаца». Привыкший к его лицу портье слегка кивнул ему головой, и Александр Перемога двинулся прямо на второй этаж. План у него был простой: зайти, как он это делал каждый день, в фитнес-клуб, потом поболтаться в ресторане на девятом, в баре на втором и возле небольшой стойки администрации. Дежурные администраторы уже без проблем снимали блокировку лифта, чтобы он мог попасть в бар-ресторан на девятом. Если бы он захотел, то, войдя в кабину, мог бы простым нажатием кнопки этажа изменить пункт назначения.

Дальше все делалось легко. Он звонит в дверь номера мишени. Если ответ не поступает, ему надо только притаиться и ожидать его возвращения. Если ему открывают, все кончается в течение нескольких секунд. И ему остается только спуститься вниз и покинуть отель. Где его никогда больше не увидят...

Работница фитнес-клуба выдала ему полотенца, обмениваясь любезностями: он был первым клиентом за день. Александр Перемога оставил свое снаряжение в ячейке для личных вещей и устроился на краю большого бассейна. Он подавил мимолетное желание погрузиться в джакузи, этот аппарат вызывал в нем робость. Он предпочел плавание в бассейне.

Размышляя о том, что не скоро снова увидит такую роскошь...

* * *

Накануне Малко ужинал с Ириной Мюррей в шумном и теплом украинском ресторане на Андреевском спуске, и они улеглись спать очень поздно, даже не занимаясь любовью. Он проснулся первым и в полумраке разглядел силуэт еще спавшей молодой женщины. Она лежала, повернувшись к нему спиной. Он погладил ей бедро, и она слегка пошевелилась, не просыпаясь. Чтобы позабавиться, он прижался к ней и очень скоро почувствовал, как в нем просыпается желание. У него не было никаких обязательных дел до конца второй половины дня, и это его расслабляло. Мало-помалу, он по-настоящему возбудился, и Ирина это поняла. Томно, еще полусонная, она развернулась и нежно забрала его эрегированный член себе в рот, подобно тому, как ребенок завладевает соской. Почти не двигая головой, она принялась играться с ним языком, очень быстро доведя Малко до стонов. Вскоре у того было только одно желание: взять ее. Когда он освободился, она сама стала на колени на постели, подняв ягодицы кверху, ясно указывая на свое желание.

Когда он вошел в нее, Малко показалось, что он погрузился в горячий мед. Он одним движением добрался до дна влагалища Ирины и, обхватив ее за бедра, начал вбиваться в нее сильными движениями таза. До тех пор, пока не испытал оргазм, не в силах сдержать свой крик. Он совсем ненамного опередил молодую женщину.

— А что, если мы позавтракаем наверху, а потом завалимся в джакузи? — предложила Ирина. — У тебя сегодня есть какие-нибудь дела?

— Не утром, — уточнил Малко.

Он надеялся, что получит дополнительные сведения от своего информатора о modus operandi убийц, но для этого ему не надо было никуда перемещаться. Зал для завтраков почти пустовал, и они быстро закончили. Спустившись в фитнес-клуб, Малко прошел прямо в большой зал, где находился бассейн и джакузи. Он запустил его, пока Ирина надевала купальник в раздевалке для женщин. В клубе никого не было, за исключением одного мужчины, уже в годах, барахтавшегося в большом бассейне. Малко с наслаждением вытянулся в теплой воде, массируемый идущими из джакузи струйками, и закрыл глаза, положив мобильный телефон рядом с собой в сухом месте.

* * *

Александр Перемога почувствовал, как ускоряется его пульс, когда увидел человека, которого он пришел убить, входящим в бассейн. Он никогда бы не подумал, что ему может так повезти! Он перестал двигаться, следя за своей мишенью краем глаза. Агент ЦРУ лежал к нему спиной, погруженный в джакузи так, что на поверхности была видна одна только голова.

Ему никогда больше не представится такая возможность! Он неспешно вышел из воды, завернулся в полотенце и спокойным шагом двинулся в мужскую раздевалку. Его будущая жертва даже не заметила его. Добравшись до своего ящика, Александр Перемога открыл сумочку и достал из нее приспособление, которым снабдил его Николай Заботин. Это была большая ручка, сделанная под «Монблан». Модель была выбрана исходя из ее толщины. Украинец осторожно открутил наконечник, открыв небольшое отверстие около четырех миллиметров в диаметре.

Теперь ему оставалось только нажать на скобку, чтобы газ, содержащийся в контейнере, спрятанном в корпусе ручки, с силой вытолкнул пульверизированную синильную кислоту. Последняя мгновенно попадала в поры кожи, почти моментально провоцируя паралич дыхательных путей со смертельным исходом. Конечно же, расстояние до жертвы не должно было превышать нескольких сантиметров. Советские спецслужбы часто прибегали к этому яду, которым нацистские вожди воспользовались, чтобы свести счеты с жизнью в 1945 году.

Поскольку странно было бы являться в бассейн с ручкой в руке, Александр Перемога захватил с собой книжку, к которой он прицепил поддельную ручку, и вышел из мужской раздевалки.

На этот раз он испытывал напряжение.

Человек, которого он должен был убить, по-прежнему находился в джакузи, теперь уже лицом к нему.

Он двинулся в его сторону, как будто возвращаясь к своему месту на краю бассейна. Человек в бурлящей ванной абсолютно не обращал на него внимания. Александр Перемога переложил книгу из правой руки в левую, оставив ручку в правой руке. Он находился всего лишь в нескольких шагах от джакузи и слегка изменил направление движения, с тем чтобы обойти его слева. Таким образом, чтобы, когда он вытянет правую руку, ручка оказалась в нескольких сантиметрах от лица его жертвы.

— У тебя есть ключ?

У него в ушах громом раздался женский голос! Александр Перемога был настолько погружен в себя, что подскочил, как испуганная лошадь. Он повернул голову. Сзади за ним стояла женщина с белокурыми волосами, одетая в купальный костюм бирюзового цвета, мало что скрывавший из ее великолепного тела.

Александр Перемога не слышал, как она вышла из женской раздевалки. Какую-то долю секунды он не сводил с нее глаз, а затем развернулся. Человек в джакузи улыбался женщине, не тревожась его присутствием.

— Он в моем халате! — ответил он.

Парализованный Александр Перемога продолжил свой путь мимо джакузи, даже не думая, чтобы переложить книгу обратно в правую руку. Он подошел к своему месту, ни разу не оглянувшись, с бешено бьющимся пульсом. Его оружие было совершенным, но у него был один большой недостаток: им можно было убить только одного человека... Он опустился в свой шезлонг не чувствуя ног, весь в ярости. Он благополучно избежал опасности: еще несколько мгновений, и он ликвидировал бы свою жертву в присутствии свидетеля! Не имея оружия, чтобы убрать последнего.

Он улегся в шезлонге, чтобы успокоить сердцебиение.

* * *

Ирина Мюррей скользнула в джакузи лицом к Малко, просовывая свои ноги между его ногами.

— Ты видел этого чудака? — спросила она. — Когда я тебя позвала, он подскочил, как будто его укусило какое-то насекомое.

— Да? Ты уверена?

— Да, к тому же он выглядел смущенным, когда увидел меня. Мне кажется, он пытался скрыть какой-то предмет, который был у него в руке. Похожий на ручку...

— На ручку?!

Сосуды Малко вздрогнули от внезапного выброса адреналина. Ручка-пистолет была когда-то одним из коронных блюд КГБ. Он оглянулся: человек, на которого указывала Ирина, лежал на краю бассейна в нескольких метрах от него. И тут ему в голову пришло, что, не считая их, он был единственным посетителем в клубе. Ему показалось, что он видел его раньше. Замечание Ирины обеспокоило его. Он решил на всякий случай проверить.

— Оставайся здесь, — сказал он, выбираясь из джакузи, затем, завернувшись в полотенце, направился к мужчине. Заметив его приближение, тот повернулся к нему лицом. Малко адресовал ему полную невинности улыбку.

— Добрый день, сударь. Не могли бы вы одолжить мне вашу ручку всего на несколько секунд? Я вам сразу же верну ее.

Ручка лежала на маленьком квадратном столике рядом с томом Толстого на русском. Мужчина посмотрел на него, как будто не понимая, и промолчал. Малко повторил свой вопрос по-английски, хотя был уверен, что имеет дело с русским. Его «собеседник» уставился на него со странным выражением лица. Естественным движением Малко протянул руку в сторону ручки.

На этот раз незнакомец отреагировал. Двигаясь со скоростью змеи, его пальцы сомкнулись вокруг ручки, и он сделал едва уловимый жест, направляя ее на Малко, как оружие.

Тот инстинктивно схватил его за запястье, с силой прижимая руку к земле.

Мужчина безуспешно пытался подняться на ноги. Внезапно он наклонился и впился зубами в руку Малко! Тот отпустил руку противника и резко отскочил, крича от боли. Он был шокирован таким диким рефлексом. Одновременно с этим его взгляд упал на кончик ручки, и под сердцем у него вмиг похолодело. Там не было ни пера, ни шарика, только маленькое черное отверстие. Не раздумывая, Малко навалился на все еще лежащего мужчину и сумел левой рукой снова захватить его правое запястье. Тот уже не пытался скрыть свои намерения. Изо всех сил он стремился освободиться от захвата Малко и направить ручку ему в лицо. К счастью, его физические силы уже таяли. Не ослабляя натиска, Малко согнул его руку, и кончик ручки был направлен теперь в лицо его противника.

Малко видел его плотно сжатые губы, пристальный взгляд и судорожно сжатые челюсти. Он попытался выкрутить ему руку, чтобы тот выпустил ручку, сдавливая при этом его ладонь в своей. Но тут вдруг послышался щелчок, за которым последовало слабое шипение. Незнакомец вздрогнул всем телом, и через несколько мгновений прекратил борьбу. У него открылся рот, остекленели глаза, а ноги спазматически бились в воздухе.

Ручка выскользнула из его ослабевших пальцев, и Малко услышал едва уловимый запах горького миндаля.

Синильная кислота.

Он поднялся с бешено стучащим пульсом. Мужчина больше не двигался. Ручка валялась на земле. Малко остерегся подымать ее. Вернувшись к джакузи, он позвал Ирину:

— Идем, мы возвращаемся наверх.

Она посмотрела на него с изумлением.

— Мы ведь только что пришли. Возвращайся, если хочешь, а мне хочется почитать...

— Ты тоже возвращаешься, — твердо произнес Малко, — я объясню, почему.

С недовольным видом Ирина, наконец, выбралась из джакузи и двинулась в раздевалку. Они встретились возле лифта, но лишь войдя в кабину, Малко объяснил, что только что произошло.

— Мужчина рядом с нами был для того, чтобы убить меня. Если бы не твое присутствие, он бы сделал это.

— Но как? У него ведь не было оружия.

— Нет, было. Поддельная ручка «монблан», в действительности же распылитель синильной кислоты.

Ирина побледнела.

— My God! Это ужасно. Что с ним произошло? Ты оставил его внизу?

— Нет. Он мертв. Я хотел обезоружить его, но, по случайности, он сам нажал на механизм, который выпустил яд.

Едва оказавшись в номере, Малко позвонил Дональду Редстоуну и поставил того в известность.

— Я оставил его на месте, — сообщил он. — Полагаю, что врачи констатируют остановку сердца, ведь запах синильной кислоты улетучивается очень быстро. Поэтому проблем я не опасаюсь. Но я заинтригован. Я уже пересекался с этим человеком в отеле, и он ничего не предпринял против меня. Почему же он сделал это сегодня?

— У вас есть какие-то мысли?

— Не совсем, — сознался Малко, — ясно только, что я представляю опасность в глазах тех, кто по-прежнему хочет убрать Виктора Ющенко. Это покушение на убийство означает для меня две вещи. Во-первых, что будет еще одна попытка устранить кандидата в президенты, что подтвердил мне Алексей Данилович. Затем, что те, кто готовится сделать это, не знают, что их предали и что мы в курсе. В любом случае, я надеюсь получить новые сведения от Алексея Даниловича.

После этого разговора он снял свой халат и отправился в душ. Ирина Мюррей присоединилась к нему. Она была шокирована происшедшим и в недоумении покачивала головой.

— Я восхищаюсь твоим хладнокровием: тебя только что пытались убить, а ты ведешь себя, как ни в чем не бывало.

Малко едва заметно улыбнулся.

— Это не впервые, к тому же я остался жив! А это главное.

* * *

Николай Заботин не выходил из своего кабинета с самого утра. В воскресенье посольство не работало, и он воспользовался абсолютной тишиной, чтобы заняться одновременно несколькими делами, гармонично двигавшимися одно за другим. Если все пройдет удачно, то следующим вечером он покинет Киев, выполнив свое задание, и оставит другим праздновать его победу. Он был не из тех, кто жаждет комплиментов, и, к тому же, скучал по Москве. Ему не терпелось вернуться в свою маленькую квартирку, купить в своем обычном рыбном магазине сахалинской красной икры и съесть ее с черным хлебом, приняв немного хорошей водочки. А потом сходить в Большой или в кино. Уже долгое время его сексуальная жизнь была весьма ограничена. Не потому, что он не любил женщин, но ему было трудно довериться кому-либо. Последнее приключение случилось год назад с Натальей, одной из кремлевских секретарш, которая буквально бросилась ему на шею. Она была довольно соблазнительной, не очень себе на уме, и Николай хорошо ладил с ней в сексуальном отношении. Но очень быстро Наталья открыла свои карты: она хотела выйти замуж. И Николай возвратился к красной икре...

Он посмотрел на настенные часы, висящие напротив него. Был полдень. Александр Перемога должен был бы уже подать признаки жизни, чтобы договориться о встрече. Ему предстояло вернуть ручку и отчитаться об операции...

Может быть, у него возникли какие-то помехи? Но Николай Заботин не беспокоился. Он полностью доверял Александру Перемоге. Он решил немного перекусить и достал из холодильника селедку с картошкой, потом налил рюмку водки и открыл пиво.

В час дня Александр Перемога все еще не позвонил. Николай Заботин подумал, что надо будет чуточку изменить ход событий. У него был очень простой способ удостовериться в том, что ветеран КГБ выполнил свое задание. Он взял украинский мобильный телефон и позвонил другому своему сотруднику.

— Позвони ему! — сказал он просто. — Сообщи, что скоро поступят новости. Потом перезвони мне.

— Хорошо, — только и ответил его собеседник.

У него была четко определенная задача, и остальное было ему неизвестно. Изолирование путем разделения на ячейки. Николай Заботин налил себе новую рюмку водки. Небо было низким и серым, собирался идти снег. По проспекту проезжали редкие автомобили. Мебельный магазин напротив не работал.

* * *

Зазвонил мобильный телефон Малко, отрывая его от просмотра CNN. Ирина принимала ванную. У него подскочил пульс, когда он услышал мужской голос, объявивший:

— Алексей Данилович, 29.

Это был его собеседник из СБУ.

— У вас есть новости? — спросил Малко.

— Я их скоро получу, — сообщил собеседник. — Я хотел удостовериться, все ли в порядке со связью.

— Хорошо, — одобрил Малко. — Когда будете перезванивать мне, ваш код будет 108.

— Хорошо, 108, — повторил человек.

Малко собирался вернуться к CNN, когда в его голове возник коварный вопрос.

Почему агент СБУ звонил, чтобы ничего не сообщить? Это было не в правилах этого заведения...

* * *

— Я сделал так, как вы просили, — объявил украинец Николаю Заботину. — Он назвал мне новый код для следующего звонка.

— Спасибо, — поблагодарил его россиянин.

Он был в недоумении. Если агент ЦРУ был по-прежнему жив, значит, Александр Перемога не довел свое задание до конца. Было почти два часа. Крайний срок был установлен на час дня. Встревоженный россиянин покинул кабинет, натянув свое кожаное пальто и кепку. Он должен был знать, что же произошло. А особенно вернуть ручку, которая могла стать бесспорной уликой для обвинения. Лишь некоторые большие спецслужбы производили такое оружие.

Дверь ему открыл офицер ФСБ, ответственный за безопасность посольства. Он проскользнул за руль своей неприметной «Лады» и рванул к дому, где жил Александр Перемога. Стук в дверь и звонки тоже были безрезультатны — никто не отвечал. Все более приходя в замешательство, он устроился в машине прямо возле дома и стал ждать. Спустя некоторое время что-то подсказало ему, что Перемога не вернется. Чтобы прояснить ситуацию, Николай Заботин решил ехать на бульвар Тараса Шевченко.

Когда он остановился возле «Премьер-Палаца», то пережил небольшой шок. Перед входом в отель стояла машина скорой помощи с беззвучно вращающимся проблесковым маячком.

Заботин подождал немного, прежде чем выйти из автомобиля. Он успокоился. Александр Перемога, наконец-то, выполнил свое задание. Он выбрался наружу и направился к входу в отель, на ходу бросив портье:

— Что здесь такое? Несчастный случай?

Расфуфыренный портье кивнул головой.

— Да. У мужчины случился сердечный приступ на краю бассейна.

— Что-то серьезное?

— Ну, да. Он умер. А вот и тело.

Два санитара спускались по лестнице с носилками, на которых была пристегнута масса с человеческими очертаниями. Николай Заботин, как истинный православный, подчеркнуто перекрестился и обратился к одному из санитаров.

— У меня здесь встреча с одним другом. Я хотел бы удостовериться, что это не он.

Санитар с безразличным видом приподнял край простыни, прикрывавшей лицо покойника. Николай Заботин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Александр Перемога казался спящим.

Николай Заботин заставил себя улыбнуться санитару и поблагодарил.

— Спасибо. Это не он.

Переборов растерянность, он вошел в отель и поднялся в бар на втором, не заметив по дороге особого оживления. По-видимому, милицию даже не вызывали.

Он устроился за стойкой и, заказав пиво, обратился к бармену.

— Здесь, кажется, что-то случилось?

— Да. Какому-то старику в бассейне стало плохо с сердцем.

— Постояльцу отеля?

— Нет. Он приходил сюда время от времени. Пенсионер, который скучал. Милый человек.

— Понятно, — сказал Николай Заботин.

Он чувствовал себя в тупике. Как случилось, что Александр Перемога умер? Невозможно, чтобы у него был настоящий сердечный приступ. Значит, он отравился оружием, переданным ему для того, чтобы он убил агента ЦРУ. Но как? Россиянин заключил, что он, должно быть, предпринял неправильный маневр. Эти распыляющие яд ручки требовали осторожного обращения... Он очень скоро забыл о покойном, сосредоточившись на непосредственном будущем. То, что этот агент ЦРУ трижды избежал попыток устранения, приводило его в ярость, но не подвергало опасности всю последнюю фазу операции. Разве что случится что-то непредвиденное...

Он не спеша допил свое пиво и ушел тем же путем, что и пришел. Было бы сумасшествием пытаться отыскать поддельный «Монблан». Впрочем, ручку должны были унести с другими вещами покойного. Ему оставалось только вернуться в посольство России и считать часы, еще отделявшие его от успеха.

* * *

Оранжевый цвет был везде! От транспарантов до бесчисленных шарфиков, шапочек, значков всевозможных форм, которые были на сторонниках Виктора Ющенко. На первом этаже стояла очередь в гардероб. Это был вечер с большой буквы. Шофер такси, в котором ехали Малко и Ирина, спросил с тревогой:

— Вы уже знаете результаты?

Казалось, весь Киев жил в ритме президентских выборов, этого третьего тура, в возможность которого никто бы и не поверил два месяца назад. На площади Независимости тысячи сторонников «оранжевой революции» не сводили глаз с гигантских телеэкранов, транслировавших пламенные речи вперемешку с народными песнями. Поднявшись по ступенькам, ведущим к штабу Виктора Ющенко, Малко заметил массивную фигуру Евгения Червоненко, предупрежденного по телефону о его приезде. Он тоже был с оранжевым шарфом, наброшенным вокруг его бычьей шеи. Он провел Малко и Ирину мимо магнитной рамки и сразу же спросил:

— Есть новости?

— Мне позвонили, чтобы сообщить о том, что новости еще будут, — ответил Малко.

Они оставили верхнюю одежду в его кабинете. На Ирине был черный дамский костюм, отворот которого украшал маленький оранжевый значок. Когда она двигалась, становились видны ее округлые груди, выдающиеся из черного кружевного бюстгальтера. Со своими черными чулками со швом и длинными белокурыми волосами она не могла не привлекать внимание. Наверное, именно поэтому Татьяна Михайлова предпочла остаться в отеле...

На втором этаже царило оживление, свойственное большим праздникам. Сверх сторонников Ющенко, пьяных от крымского шампанского, пива и надежды, зал просто кишел журналистами. Все стулья в партере перед подиумом были заняты, и многие сторонники, мужчины и женщины, устроились прямо на полу. Десятки камер, установленных на возвышении, ожидали героя дня. Огромная новогодняя елка, украшенная оранжевыми шарами, мигала справа от помоста между двумя большущими портретами Виктора Ющенко до отравления. Портреты сопровождались надписью «МИР ВАМ». Женщина, похожая на украинскую крестьянку в своем вышитом платье и с белокурыми косами, уложенными вокруг головы, ораторствовала у микрофона, от которого ее голос передавался к огромным динамикам.

— Это Юлия Тимошенко, «газовая принцесса», — объяснила Ирина, — одна из тех, кто оказывает самую важную поддержку Ющенко, его будущий премьер-министр.

Скандальная личность, Юлия Тимошенко сделала колоссальное состояние на природном газе, прибегнув к незначительным нарушениям закона, приведшим ее в тюрьму. Ее компаньон оставался там до сих пор. Очень красивая брюнетка с непоколебимой волей, она перекрасилась в блондинку и с недавнего времени заплетала волосы на крестьянский манер.

Она закончила под гром аплодисментов и уступила место фольклорной группе «Тартак». Толпа была настолько плотной, что люди едва могли сдвинуться с места. Присутствовали многие наблюдатели от ОБСЕ, которые все были на стороне Ющенко, глашатая демократии. Если судить по пустым бутылкам, усеивавшим пол, будущую победу уже хорошенько обмыли! Микрофоном завладел какой-то мужчина, объявивший, что во Львове Виктор Ющенко собрал 73 % голосов, чем вызвал новый гром аплодисментов! Дыхание Истории пронеслось залом. Как в Берлине в ноябре 1989 года, во время падения стены. Все находящиеся в нем почувствовали на себе приближение действительной независимости, после восьмидесяти лет русского коммунистического ига и четырнадцати лет независимости, существовавшей только теоретически.

Воодушевление было искренним.

Ирина наклонилась к уху Малко и крикнула:

— Цифры ненастоящие, это всего лишь для того, чтобы разогреть зал! Голосование едва закончилось.

Снова заиграл «Тартак». Грохот стоял такой, что Малко с трудом услышал, как звонит его мобильный телефон. Он вынужден был покинуть зал и укрыться на лестнице, чтобы услышать своего собеседника.

— Алексей, 108, — объявил голос Алексея Даниловича.

— У вас есть новости? — спросил Малко.

— Да. Люди, о которых я вам говорил, уже в пути. Их четверо, и они вооружены холодным оружием. Вот номер их автомобиля: 900 15 ДН. Они уже недалеко.

— Как они рассчитывают войти в здание?

— Они получат помощь изнутри, от одного члена организации «Сыны свободной Украины», который откроет им одну из дверей позади сцены.

— Вам известно его имя?

— Нет. Он одет в красную футболку с портретом Виктора Ющенко на груди.

— Это все?

— Да. Я перезвоню вам, если узнаю что-то новое.

Малко закрыл свой мобильный телефон и спустился на первый этаж. Евгений Червоненко вернулся в свой кабинет и жонглировал тремя телефонами. Увидев Малко, он прервал связь и спросил:

— Ну, как?

— Четыре человека направляются сюда, чтобы убить Виктора Ющенко, — объявил Малко. — У них здесь сообщник.

Глава 20

У Николая Заботина было такое впечатление, что он превратился в смотрителя маяка: он был один в пустом посольстве России, если не считать двух агентов ФСБ, ответственных за безопасность, которые дремали на первом этаже. Он в двадцатый раз посмотрел на свои часы. С этого момента жребий был брошен, и он ничего больше не мог изменить в ходе событий. Последнее сообщение, которое он только что получил, подтверждало, что все развивается, как предусматривалось. Оставался только тот неуловимый, которого мог бы убрать Александр Перемога. Увы, судьба распорядилась иначе!..

Россиянину не хотелось ни пить, ни есть. Сосредоточиться на какой-нибудь книжке тоже было невозможно. Часы тянулись ужасно медленно. Он подавил яростное желание явиться на площадь, чтобы присутствовать при последнем акте, но это было бы слишком большим риском. Он попытался смотреть на экран своего маленького телевизора, показывавшего всеобщее веселье на площади Независимости. Несмотря на холод, там оставались стоять тысячи сторонников Ющенко. На другом конце площади на фасаде гостиницы «Украина» колыхался ковер оранжевого цвета. По его губам пробежала легкая ироничная улыбка. Если все пройдет успешно, то через несколько часов эта толпа будет бешено кричать и плакать от горя, а он сможет возвратиться в Москву.

* * *

— Надо найти этого человека в красной майке, — сказал Евгений Червоненко. — Мы прочешем все помещения. Я распорядился также патрулировать район Подола, чтобы попытаться перехватить машину убийц.

— В котором часу должен прибыть Ющенко? — спросил Малко.

— Около часу ночи, но он может и опоздать.

В кабинете возникла Ирина, и в изнеможении упала на стул.

— Я мертвая! Там едва можно двигаться и так жарко...

Она положила ногу на ногу, и Малко мимолетом заметил полоску кожи над чулками. Евгений Червоненко тоже.

Смущенный, от отвернул голову.

— Идем, — сказал он Малко.

Они начали с первого этажа. Было только десять часов, но люди уже стояли в очереди перед магнитной рамкой в наэлектризованной атмосфере. Затем Малко и Червоненко поднялись на второй этаж. Передвигаться там было чрезвычайно трудно: посетители образовывали плотную массу, внутри которой происходило броуновское движение... По истечении получаса они так и не увидели молодого человека в красной майке с фотографией Виктора Ющенко.

— Идем на третий, — предложил Евгений Червоненко.

Третий этаж был оборудован под кафетерий с длинными столами на подставках, уставленными напитками и едой. Здесь также стояла плотная толпа, и приглашенные беспрерывно переходили с этажа на этаж... Они принялись рассматривать присутствующих одного за другим...

И тут Малко, стоявший посреди зала, заметил в одной из групп красную майку! Приблизившись, он увидел портрет Виктора Ющенко, нанесенный на ткань при помощи трафарета. Это был сообщник убийц, на которого указал агент ЦРУ. Блондин с длинными волосами, пивший крымское шампанское прямо из бутылки. Евгений Червоненко бросил на него недобрый взгляд.

— Мне так и хочется отвести его в свой кабинет и размазать его предательскую рожу.

Принимая во внимание его силу, он мог размазать его по стенке, как варенье. Малко успокоил его.

— Погодите! Еще слишком рано. Было бы идеально, если бы мы перехватили убийц до их появления здесь.

— Я займусь этим, — проворчал украинец. — А вы следите за этим типом.

— Бесполезное занятие, — возразил Малко, — мы установили, кто он. Если оставаться слишком близко к нему, он нас заметит. Займемся им попозже.

Они расстались на первом этаже. Малко возвратился в кабинет шефа службы безопасности, а тот вышел из здания. Ирина завалилась в какое-то старое кожаное кресло, очень высоко забросив ногу на ногу. Малко почувствовал приятное покалывание внизу живота.

— Что делаем? — спросила молодая женщина, поднимаясь на ноги.

— Пока что ничего! Надо ждать.

Радостный гул голосов проникал сквозь перегородки кабинета. Казалось, все здание раскачивалось, как пьяный корабль.

— Я обожаю эту атмосферу, — произнесла Ирина изменившимся голосом. — Это очень... тонизирует.

Малко почувствовал, что она собиралась сказать «возбуждает». Он поймал взгляд молодой женщины и увидел в нем одновременно радостный и чувственный огонек. Они были менее чем в метре друг от друга. Внезапно Ирина расстегнула единственную пуговицу на своем черном костюме, который распахнулся, открывая тесно обтягивающий лифчик. Она приблизилась к Малко и положила ладони рук на его грудь.

— Иди ко мне! — прошептала она. — Это атмосфера действует на меня как-то странно. У меня такое впечатление, будто я делаю революцию.

— Но ты действительно делаешь ее! — исправил ее Малко. — Все те люди, которые находятся здесь, делают ее, или точнее, живут ею.

Ему показалось, что ему ввели солидную дозу адреналина. А ведь он занимался любовью с Ириной всего несколько часов назад. Та прижалась к нему, явно соблазняя.

— Скоро вернется Евгений! — героически сказал он. — Это его кабинет.

Ирина, казалось, не услышала его.

— Возьми меня, — выдохнула она. — Здесь, на столе, мне очень хочется.

Не дожидаясь ответа Малко, она подошла к двери, повернула ключ и вернулась назад, чтобы опереться на стол, раздвигая ноги так широко, как это позволяла узкая юбка делового костюма. Она взялась за нее двумя руками и подняла на бедра, почти до самого низа живота, чтобы чувствовать себя более комфортно.

Надо было находиться в последней фазе жизни, чтобы не отреагировать на такое. Малко положил пальцы ей на лобок. Ее трусики были теплые и влажные. Ирине не пришлось долго ласкать его, чтобы он стал твердым, как тиковое дерево. Даже не сняв с нее трусики, он отодвинул ткань, чтобы погрузиться в нее. Ирина скользнула по столу и сомкнула обтянутые черными чулками ноги вокруг ягодиц Малко. Откинув голову назад, спиной на бумагах Евгения Червоненко, она отмечала каждый сокрушительный удар Малко восхищенным стоном. Тот видел, как сжимаются черты ее лица, и она издала хриплый крик в тот момент, когда он разрядился в нее.

Их объятия длились не больше трех минут, но Малко чувствовал себя оглушенным, одуревшим от удовольствия, настолько это было сильным. В этот короткий промежуток времени они не слышали проникавшего извне гула, который теперь снова зазвучал у них в ушах. Они отодвинулись друг от друга. Ирина встала на ноги, поправила юбку и прошлась неуверенной походкой.

— Я не держусь на ногах! — вздохнула она. — У меня никогда не было такого сильного оргазма.

Малко вернул ключ на место, и они едва успели занять приличные позы, когда в кабинете возник Евгений Червоненко.

— Две наши машины объезжают вокруг квартала, — объявил он. — Они предупредят меня, если что. Здесь ничего нового? Где этот маленький подлый предатель?

— Вероятно, на том же месте! — сказал Малко, на несколько минут забывший о молодом человеке в красной майке.

Повернув голову в сторону Ирины, он с ужасом обнаружил, что она не застегнула пиджак своего костюма. Он предупредил ее красноречивым взглядом, и она сразу же спрятала свою роскошную грудь.

— Пойду, посмотрю, что происходит наверху, — бросил Евгений Червоненко, которому не стоялось на месте.

Едва он вышел из кабинета, как Ирина выпрыгнула из своего кресла и обняла Малко. Она радостно хихикала.

— Еще немножко, и мы бы не успели закончить!

Малко посмотрел на часы. Десять минут двенадцатого.

Оставалось ждать еще около двух часов.

* * *

Евгений Червоненко ворвался в кабинет с возгласом:

— Есть! Мы засекли их. На Ильинской. Старая «Волга» с указанными номерами. Их действительно четверо. Одна из наших групп следит за ними. Их повяжут, когда они остановятся.

— Не стоит, — предложил Малко. — Дайте им войти. Будет достаточно засечь их в момент, когда их товарищ пропустит их в здание. А потом, здесь достаточно людей, чтобы нацепить им «хвост» так, что они не заметят. Нам известен их план действий. Пока Ющенко не поднимется на подиум, бояться нечего, ведь ваши люди будут защищать его. Мы будем держаться рядом, готовые к вмешательству.

Он убедил Евгения Червоненко лишь наполовину.

— Мне было бы спокойнее, если бы мы убрали этих мерзавцев прямо сейчас, — проворчал он.

— Они еще ничего не совершили, — возразил Малко. — Если мы поймаем их на горячем, можно будет заставить их заговорить, и узнать, кто их послал.

— Ладно, — вздохнул украинец, — будем действовать таким образом, но молите Бога, чтобы ничего не случилось!

— Я буду следить за человеком в красной майке, — предложил Малко. — Он непременно должен спуститься на первый этаж, чтобы открыть этим людям.

В сопровождении Ирины он смешался с толпой внизу лестницы. Спустя десять минут он вычислил блондинчика в красной майке, который скатился вниз по лестнице, а затем исчез в одном из коридоров первого этажа. Малко не пошел за ним, и пять минут спустя его пульс зачастил... Парень в красной майке показался снова, сопровождаемый четырьмя массивными мужчинами. У них у всех были оранжевые шарфики, шапочки и значки! Лица убийц, с колючими глазами. Малко отметил, что по лестнице они поднимались по одному, смешиваясь с идущими по ней людьми. Последним двигался блондинчик. Как только они исчезли, он вернулся в кабинет Червоненко.

— Они здесь! — объявил он, — и занимают свои места.

* * *

Возбуждение возросло еще на порядок! Только что на экранах двух телевизоров, висевших по обе стороны подиума, появились результаты:

«На ноль часов сорок пять минут кандидат Ющенко опережает, с 62,16 % голосов против 33,35 %, своего противника Януковича! 10 532 013 голосов против 5 650 862».

Толпа заорала. Одни потрясали бутылками крымского шампанского, которое они пили прямо из бутылок, другие махали шарфами, вопя «Ющенко, так!» Царил иступленный восторг. Не хватало только одного: героя дня. Малко стоял слева от возвышения, прижатый толпой к Ирине, и наблюдал за двумя убийцами, затерявшимися в толпе недалеко от него. Они также аплодировали что есть мочи. Ирина наклонилась к его уху.

— Это невозможно, такие результаты!

Экраны погасли, и сразу же три персонажа, вырядившиеся в маски Владимира Путина, Леонида Кучмы и Виктора Януковича, начали разыгрывать на сцене скетчи, от которых присутствующие гоготали во все горло... Малко с тревогой посмотрел на свой «Брейтлинг». Без пяти час. Вскоре должен явиться Виктор Ющенко. Атмосфера становилась все более наэлектризованной, люди звонили друг другу, не отрываясь от своих мобильных телефонов, обменивались более или менее фантастическими новостями.

С момента появления четырех убийц Малко впал в эйфорию. Его операция сработала! Он заметил высокую фигуру Евгения Червоненко, рассекавшего толпу в его направлении.

— Я только что разговаривал с президентом, — заявил шеф службы безопасности. — Он хочет, чтобы этих типов обезвредили, с тем чтобы его выступлению не помешал какой-нибудь инцидент. Не забывайте, что тут все мировые телеканалы... Я вынужден подчиниться. Я предупредил своих людей. Я займусь маленьким негодяем...

Он обратно нырнул в толпу. Спустя несколько минут Малко увидел, как появились с полдюжины охранников, смахивавших на лесорубов. В мгновение ока они окружили двоих мужчин, находившихся невдалеке от Малко. После едва заметной толкотни их живенько увели, при этом они практически не касались пола. И только их ближайшие соседи догадались, что происходит что-то ненормальное.

Малко заметил короткую стычку по другую сторону от возвышения, и все успокоилось. Группа «Грынджолы» уступила место фольклорной группе, которая завела модную песенку «Веселые яйца в шампанском», часто повторявшуюся во время выборов.

Отовсюду начали раздаваться крики «Ющенко!» Александр Зинченко, руководитель избирательной кампании Виктора Ющенко, взял микрофон и объявил:

— Мы победили!

Поднялся такой вопль, что он с трудом смог продолжить.

— Президент задерживается. Наберитесь терпения!

Из сотен грудей вырвался крик:

— Ющенко с народом!

Малко потянул Ирину за руку.

— Пойдем вниз, посмотрим, что там происходит.

* * *

Вся стена в кабинете Евгения Червоненко была забрызгана кровью. Кровью блондинчика в красной майке. Как раз перед тем, как Малко появился в помещении, начальник службы безопасности поднял его одной рукой, левой, и опустил свой правый кулак на то, что оставалось от лица «предателя», с силой падающего молота. С расплющенным носом, с разорванными надбровными дугами, разбитыми в кровь губами, выбитыми зубами, с кровью, текшей по шее и рубашке, блондинчик не подавал никаких признаков жизни. Он походил на куклу с шарнирными конечностями.

Евгений нанес ему последний удар своим огромным кулаком, который, казалось, прошел сквозь его голову, и повернулся к Малко.

— Этот мудак признался! Он получил 20 000 гривен.

Он отпустил блондинчика, который рухнул на пол, как куча тряпок.

Ирина, ставшая мертвенно-бледной, прошептала:

— Боже мой!

— Вы его убьете! — заметил Малко. — Оставьте его.

— Ладно, — проворчал Евгений Червоненко, нанося последний мощный удар ногой по массе, лежащей возле него на полу. Блондинчик даже не застонал.

Украинец шагнул вперед и заключил Малко в свои мощные ручища. Он изо всей силы прижал его к себе, и Малко почувствовал, как у него трещат ребра.

— Вы спасли президента! — прошептал его собеседник, от волнения лишившийся голоса.

В глазах у него стояли слезы.

Взгляд Малко упал на стол, где были выложены кошельки, деньги и четыре ножа с короткими треугольными лезвиями и покрытыми резиной ручками. Оружие профессиональных убийц. Евгений Червоненко взял один из ножей в одну руку и лист бумаги в другую. И без усилий разрезал бумагу на две части. Лезвие было заточено, как бритва.

— У них у каждого был такой! — сдержанно произнес он. — Идите со мной.

Малко проследовал за ним в соседнюю комнату. Четверо мужчин лежали на полу лицом вниз, с наручниками на загнутых за спину руках и со связанными лодыжками. Евгений Червоненко подошел к одному из них и с силой ударил ногой прямо по лицу.

— Это их старший. Зовут Булах.

— Кто они?

— Бывшие бойцы «Беркута», оставшиеся без работы. Их нанял какой-то тип, которого они знают только по имени, безусловно, фальшивому, — Влад. Им не известно, русский он или украинец. Им пообещали по 100 000 каждому, если они убьют Ющенко.

— Но ведь они знали, что их наверняка поймают...

— Конечно, но если бы Янукович прошел, их бы тихонько освободили через несколько месяцев.

— Они в самом деле приехали из Донецка?

— Нет, номерной знак был поддельный. Они прибыли всего лишь из Осокорков, где и проживают.

— Как вы с ними поступите?

— Подержим их здесь тепленькими, пока об избрании Виктора Ющенко не будет объявлено официально. Если я передам их милиции сейчас, она их освободит... Идемте, это надо отпраздновать.

Они вернулись в кабинет. Ирина, присев на корточки, оттирала от крови блондинчика, на которого страшно было смотреть. Евгений Червоненко бросил ей:

— Не пачкайте ваши руки об этого подонка и идите к нам праздновать победу! Если бы президент не запретил мне этого, я бы переломал ему все кости.

Надо сказать, что праздновать он начал уже до этого... Он открыл холодильник и торжественно достал бутылку французского шампанского, «Тэтэнже Конт де Шампань Блан де Блан», которой он помахал под носом у Малко.

— Я ее хранил на конец вечера, но мы выпьем ее сейчас.

Радостно выскочила пробка, и хотя отыскали только картонные стаканчики, пузырьки все-таки пенились...

— За свободу! — провозгласил Евгений Червоненко. — За новую Украину! Боже, храни Виктора Ющенко.

* * *

Николай Заботин отключил свой мобильный телефон с радостным сердцем. Звонок, который он только что получил от одного из своих агентов, затерявшихся в оранжевой толпе в штабе Ющенко, разом развеял все его опасения. Дела разворачивались в точности так, как было предусмотрено. За исключением одной детали, которая мало что меняла.

Он вдруг поднялся, достал из своего маленького холодильника бутылку «Столичной Стандарт» и налил себе рюмку, которую осушил одним махом.

От алкоголя по телу пошло приятное тепло. Затем он, как обычно, закрыл на ключ свой кабинет и спустился на автостоянку. Сев за руль мощного БМВ серого цвета, снабженного украинскими номерами, он двинулся в направлении Подола. Остановился на Набережно-Крещатицкой, напротив ресторана «L'amour»[13], самого дорогого в Киеве, по причине своих, как считалось, французских блюд. Он потушил фары и включил радио. На душе было спокойно.

По набережной на полной скорости мчались гудящие машины, пассажиры которых размахивали оранжевыми знаменами. Весь Киев праздновал победу Виктора Ющенко.

Николай Заботин улыбнулся сам себе, повторяя французскую поговорку, выученную в школе иностранных языков КГБ.

«Rira bien qui rira le dernier»[14].

Глава 21

Он идет!

Возбуждение распространялось со скоростью горящего пороха. Люди стихийно поднялись на ноги. Малко и Ирина заняли то же место, сбоку от стоящих рядами кресел, на пути, которым должен был двигаться Виктор Ющенко, чтобы добраться до помоста.

Обняв Ирину за талию, Малко наконец-то расслабился. Победа Виктора Ющенко была историческим моментом, и он был рад присутствовать при ней. При входе на лестницу произошла толкотня: какие-то телохранители кричали людям в толпе, чтобы те отошли в сторону, чего они, очевидно, не делали.

Малко, как и все, смотрел в сторону лестницы. Вдоль коридора, которым вскоре должен был пройти новый президент, собирались помощники. Малко вдруг заметил какую-то женщину, только что пробравшуюся в первый ряд. Пропустить ее было невозможно: на ней было полностью оранжевое платье и оранжевые сапоги! Не говоря уже о банте в волосах, который также был оранжевым. Настоящая фанатка. Глядя на нее, люди смеялись.

Гул как-то сразу возрос, раздались крики: это Виктор Ющенко появился на входе в зал, со своим лицом мученика, несмотря на макияж для телевидения. Его окружала дюжина телохранителей. Отовсюду неслись радостные вопли, люди поднимались на стулья, чтобы увидеть своего идола. Попав в водоворот толпы, женщина в оранжевом повернулась, и Малко заметил ее лицо.

Она была очень красива, с правильными чертами лица и белокурыми волосами, собранными в высокий хвост. Прошло несколько долей секунды, прежде чем нейроны Малко образовали нужную связь. Это была незнакомка с московского рейса, которой он поднес чемодан!

Это ее он потом видел в качестве добровольной помощницы в избирательном штабе Виктора Ющенко, раздающей оранжевые шарфы и шапочки. Ее присутствие этим вечером казалось абсолютно нормальным. Но, тем не менее, пульс у Малко забился в перегрузочном режиме. В его голове молнией пронеслось прибытие в аэропорт Борисполя самолета рейсом из Москвы, потом человек, приехавший встречать блондинку, его уклончивое поведение. И он вдруг понял, почему его хотели убить, тогда как он считал, что ничего не знает.

Виктор Ющенко продвигался в ее направлении, пожимая руки и улыбаясь. Выглядел он явно истощенно. Одет он был в темно-синий костюм в полоску и оранжевый галстук. Малко отпустил талию Ирины и подался назад, заходя с другой стороны расположенных в линию почитателей. Поравнявшись с тем местом, где стояла женщина в оранжевом, он начал прокладывать себе путь, толкая при этом людей, чтобы выбраться в первый ряд, где она находилась. Он добрался как раз вовремя, чтобы двумя руками схватить талию незнакомки в тот момент, когда Виктор Ющенко, привлеченный ее нарядом, остановился возле нее. Она хотела сделать шаг вперед, вероятно, чтобы обнять его, но Малко с силой потянул ее назад. Ведомый своим эскортом, новый президент продолжил движение к помосту.

Женщина в оранжевом обернулась назад с живостью змеи, и прямо перед Малко очутилось лицо, искаженное неистовой злобой, с почерневшими от ненависти глазами. Она сделала шаг к нему. Малко спасло шестое чувство, выработавшееся у него благодаря опыту. Он внимательно посмотрел на красивый, хорошо очерченный рот, выгодно подчеркнутый блестящей помадой, и понял. Не раздумывая, он оттолкнул ее от себя с такой силой, что она споткнулась и упала.

Стоявшая рядом женщина возмутилась и произнесла с сильным канадским акцентом:

— Как вам не стыдно! Ссорьтесь в другом месте!

В это время Виктор Ющенко поднимался ступеньками подиума под гром аплодисментов. Он поднял руки к небу и крикнул что есть мочи:

— Мир вам!

Толпа взревела от радости. Люди плакали, топали ногами. Внезапно какой-то невысокий мужчина в вышитой тюбетейке взобрался на сцену, но его тут же перехватили два телохранители. Малко услышал, как он вопил:

— Я крымский татарин, президент! Вы должны помочь нам!

Виктор Ющенко улыбнулся, и крымский татарин снял свою тюбетейку, пытаясь одеть ее на нового президента. Тот сразу же передал ее одному из телохранителей. Восхищенный, крымский татарин согласился спуститься обратно в зал. Малко почувствовал, как у него успокаивается сердце. Он было подумал о третьем плане. Он оглянулся, заметил, как женщина в оранжевом пытается уйти по лестнице, и бросился за ней вдогонку. Он пересекся с Евгением Червоненко, который удивленно спросил у него:

— Куда вы направляетесь?

— Идите со мной! — коротко ответил Малко.

Когда он добрался до первого этажа, рассекая толпу, двигающуюся вслед за Ющенко, незнакомка в оранжевом уже пересекла площадь перед зданием штаба. Малко не пытался догнать ее. Благодаря платью ее было видно издалека. Он видел, как она повернула на улицу Сковороды, ведущую к Днепру. Она шла быстрым шагом, не оглядываясь назад.

Дойдя до набережной, она повернула налево, и Малко побежал, чтобы догнать ее.

Услышав звук его шагов, она обернулась и остановилась. Рядом со светящейся вывеской ресторана «L'amour» Малко заметил большую легковую машину с закрытым кузовом, стоящую с погашенными огнями. Женщина в оранжевом неожиданно возобновила движение, но уже в его направлении. В слабом свете уличных фонарей Малко различал ее искаженное ненавистью лицо. Мимо, гудя, проезжали машины с развевающимися на ветру шарфами. Малко достал из-за пояса «глок» и навел его на незнакомку.

— Стоять! — крикнул он. — Не приближайтесь.

Она продолжала двигаться к нему, как автомат.

Малко выпрямил руку. Он собирался повторить свое предупреждение, когда сзади послышались торопливые шаги. Это был Евгений Червоненко и один из телохранителей.

— В чем здесь дело? — спросил украинец.

— В этой женщине! — ответил Малко. — Она собиралась убить президента.

Оцепеневший начальник службы безопасности замер на месте, но телохранитель бросился вперед и схватил молодую женщину за пояс, не вняв предупреждению Малко.

— Не приближайтесь к ней!

Человек отпустил ее. Женщина развернулась и сделала несколько шагов в сторону стоявшей машины. Тогда та, не включая фар, резко рванула с места, проносясь мимо них.

Малко успел заметить водителя, отмечая его острый нос и зачесанные назад черные волосы. Это был мужчина, встречавший блондинку с московского рейса в день его прибытия в Киев. Миг — и машина исчезла в темноте. Невозможно было даже рассмотреть ее номерной знак. Женщина в оранжевом стояла не двигаясь. Малко видел, как она кусает себе губы, будто сдерживая слезы.

— Господи! — воскликнул Евгений Червоненко.

За секунду до этого женщина в оранжевом рухнула навзничь и осталась неподвижно лежать на асфальте.

— Не приближайтесь к ней! — предупредил Малко, — это может быть ловушкой. Она смазала себе губы ядом. Если бы она поцеловала Виктора Ющенко, он прожил бы всего лишь несколько минут.

Евгений Червоненко смотрел на него с недоверием.

— Но как вы догадались?

— Просто так случилось, — ответил Малко. — Я объясню вам потом.

* * *

Николай Заботин рулил по направлению к Днепропетровску. Он чувствовал себя разбитым. Он всегда страдал, теряя своих агентов, а эта женщина, погибшая при исполнении своего долга перед Родиной, была одной из лучших его учениц. Заботин не мог рисковать, чтобы забрать ее с собой, но в его памяти навсегда останется ее оранжевый силуэт на набережной. Он был уверен, что, прежде чем покончить с собой, она простила его. Этот миг он не забудет никогда.

Однако он был вынужден встать на защиту высших интересов своей страны.

Его взгляд затуманился, и ему показалось, что начал падать снег. Заботин механически включил «дворники», которые тут же принялись поскрипывать. Это были всего лишь несколько слезинок, затуманивших его глаза. И ему не было стыдно за них.

* * *

Пиротехнические ракеты пересекались в небе и падали разноцветными снопами огней на публику, по-прежнему толпившуюся на площади Независимости. Около двух часов ночи Виктор Ющенко пришел поприветствовать тех, кто в течение многих недель стоял на этой площади, несмотря на холод и ненастье. Он уже уехал, но его сторонники никак не могли разойтись, они пили и танцевали, поздравляя друг друга посреди грандиозного оранжевого безумия. Манко едва не споткнулся о лежащего на земле человека, все еще сжимавшего в руке бутылку водки.

Киев не спал, как будто город хотел продлить уникальный вечер.

Малко посмотрел на возвышавшуюся в глубине серую массу гостиницы «Украина», которая стояла без огней, напоминая статую Командора, свидетеля прошедших времен.

— Малко!

Он оглянулся. Евгений Червоненко нашел его там, где они договорились встретиться, внизу под громкоговорителем. Ирина уже позеленела от холода.

— Президент передает вам свою самую искреннюю благодарность, — сказал украинец. — Вы расстроили дьявольский заговор. Врач осмотрел эту женщину. Ее губы были покрыты очень тонкой пленкой из прозрачного непроницаемого пластика. На нее была нанесена губная помада, пропитанная сильнодействующим ядом, состав которого мы еще не установили.

— Вероятно, это рицин, — предположил Малко. — Он действует не так быстро, как синильная кислота. Что дало бы этой женщине возможность исчезнуть до появления первых симптомов. Руководитель операции ожидал ее в машине, которую мы заметили возле ресторана «L'amour». Весьма вероятно, что он русский.

— Мы попытаемся установить личность погибшей, — пообещал украинец, — но это будет трудно. Имя, которое она назвала, чтобы работать добровольцем, не настоящее. Неизвестно даже, где она жила, при ней не было никаких документов. Остаются только отпечатки пальцев...

Малко отрицательно покачал головой.

— Я думаю, что она русская. Отпечатки пальцев вас никуда не приведут. Те, кто организовал это покушение, не могли даже представить себе, что я случайно встречу ее в аэропорту.

— Она якобы была украинкой и прекрасно разговаривала на нашем языке...

— Разумеется.

Евгений Червоненко положил руку Малко на плечо.

— Ну да ладно. Ее похоронят на одном из киевских кладбищ.

— Она предпочла покончить с собой, чем дать взять себя, — заметил Малко. — Она заслуживает уважения.

Как такая красивая женщина могла заниматься подобными вещами? В любом случае, этот инцидент доказывал одно: российские спецслужбы все еще сохраняли свою силу и хорошо стимулировались.

— Идемте, — пригласил Червоненко, — в Украинском доме большой праздник.

Они прошли туда пешком по ледяному холоду. На Европейской площади было черно от людей, несмотря на то, что было почти три часа ночи. То здесь, то там еще взлетали отдельные петарды. Внутри Украинского дома люди продолжали пить и есть под куполом огромной ротонды. Играл танцевальный оркестр.

— Я хочу танцевать, — сказала Ирина.

Малко увлек ее туда, где танцевали, и она прижалась к нему, при этом пиджак ее дамского костюма был расстегнут.

— Я всю жизнь буду помнить об этом вечере, — сказала она. — Это начало действительной свободы для моей страны... Мы оказались сильнее, чем могущественная Россия. Немножко благодаря тебе.

Когда они вышли из Украинского дома, на площади еще были люди. Малко поднял глаза к темному небу, не освещаемому больше огнями фейерверка. Отдельные ракеты еще взлетали над Крещатиком. Ему показалось, что он перенесся на годы назад, пережив рецидив холодной войны. События, которые он пережил за эти последние дни, были ее последней вспышкой. Из-за ограниченности своего мышления силовика Владимир Путин не заметил, как пришел ветер свободы.

— Мне холодно, — сказала Ирина.

Малко остановил машину, водитель которой кутался в оранжевый шарф. Из радио лились украинские песни. Малко проскользнул на разбитое сиденье. Внезапно на его плечи опустилась усталость. Это была реакция на нервное напряжение. Пока они ехали по направлению к бульвару Тараса Шевченко, он думал о том, кто мог вести машину, которая должна была забрать убийцу Виктора Ющенко. Возможно, он никогда об этом не узнает.

Изможденная, Ирина уснула у него на плече. Было десять минут шестого. Навстречу им выехал автомобиль с открытыми, несмотря на мороз, окнами. Сидевшие внутри люди размахивали портретами нового президента.

____________________________________________________________

© Вилье Жерар. Цикл романов "Sas"

Origin: http://samlib.ru/i/inzhener_l/ciklromanowsas.shtml

Создан: 13/10/2024, изменен: 13/10/2024, 20266k

Роман: Детектив, Приключения